РУССКИЕ
ПИСАТЕЛИ
XX век
Биобиблиографический
словарь
В двух частях
Часть 2
м~я
Под редакцией
Н. Н. СКАТОВА
МОСКВА
«ПРОСВЕЩЕНИЕ»
1998

УДК.016:882
ББК 91.9:83
Р89
Редакционная коллегия
Н. Л. Грознова, В. Н. Запевалов, А. И. Павловский, И. Н. Скатов
Русские писатели, XX век. Биобиблиогр. слов.: В 2 ч. Ч. 2. М—Я/
Р89 Редкол.: Н. А. Грознова и др.; Под ред. Н. Н. Скатова.— М.: Просвещение,
1998.—656 с: ил.—ISBN 5-09-006995-6.
В словарь, выходящий в 2 частях, включено свыше 500 статей о русских прозаиках,
поэтах, драматургах.
Каждая из статей знакомит читателя с основными фактами биографии писателя,
характеризует наиболее значительные его произведения (в первую очередь те, которые
включены в школьные программы по литературе).
Большое внимание в словаре уделено писателям Русского зарубежья.
Словарь прежде всего предназначен для учителя, но, безусловно, заинтересует всех
любителей отечественной культуры.
У JF УДК 016:882
ББК 91.9:83+83.3(2Рос-Рус)6
Учебное издание
Русские писатели
XX век
БИОБИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ
В двух частях
ЧАСТЬ 2
М —Я
Заведующий редакцией В. П. Журавлев. Редактор Е. П. Пронина. Художник А. Л. Чернышев.
Художественный редактор А. П. Присекина. Технические редакторы Т. Е. Хотюн, Е. Н. Зелянина.
Корректоры Р. П. Евдокимова, О. Н. Леонова, Г. М. Махова.
Налоговая льгота — Общероссийский классификатор продукции ОК 005-93—953000. Изд. лиц.
№ 010001 от 10.10.96. Сдано в набор 30.10.96. Подписано к печати 26.03.98. Формат 70X907i6-
Бумага офсетная № 1. Гарнитура Тайме. Печать офсетная. Усл. печ. л. 47,97+0,36 форз.+0,58 вкл.
Усл. кр.-отт. 49,8. Уч.-изд. л. 62,50+0,53 форз.+0,45 вкл. Тираж 20 000 экз. Заказ 2776.
Государственное унитарное предприятие ордена Трудового Красного Знамени издательство
«Просвещение» Государственного комитета Российской Федерации по печати. 127521, Москва,
3-й проезд Марьиной рощи, 41.
Тверской ордена Трудового Красного Знамени полиграфкомбинат детской литературы
им. 50-летия СССР Государственного комитета Российской Федерации по печати. 170040, Тверь,
проспект 50-летия Октября, 46.
© Издательство «Просвещение», 1998
© Художественное оформление.
ISBN 5-09-006995-6(2) Издательство «Просвещение», 1998
ISBN 5-09-006994-8(общ.) Все права защищены
scan: The Stainless Steel Cat

м
МАЙОРОВ Николай Петрович [20.V.
1919, дер. Дуровка Сызранского уезда
Симбирской губ.—8.II.1942, дер. Баран-
цево Смоленской обл.] — поэт. Родился
в крестьянской семье. С 10 лет жил
в г. Иваново. В 1937 г. поступил на
историч. ф-т МГУ, а с 1939 г., одновре-
менно с ун-том, учится в Лит. ин-те
им. М. Горького, посещает поэтический
семинар П. Г. Антокольского. В октябре
1941 г. М. уходит добровольцем в дей-
ствующую армию. Был политруком пуле-
метной роты 1106-го стрелкового полка
331-й дивизии, погиб на фронте.
Не все, написанное М., сохранилось,
но и то, что уцелело и было опублико-
вано посмертно, свидетельствует о том,
что он обещал быть большим и самобыт-
ным поэтом. Он был не только ровес-
ником Октябрьской революции, но и че-
ловеком, рожденным революцией. Таким
людям, как он, революция открыла путь
к знаниям и большой культуре, к реали-
зации своих творческих возможностей.
В стихотворении «Мы» (1940), рисуя
портрет своего деятельного, творчески
активного поколения, М. писал: «Мы
были высоки, русоволосы./Вы в книгах
прочитаете, как миф,/О людях, что ушли,
не долюбив,/Не докурив последней па-
пиросы./ Когда б не бой, не вечные
исканья/Крутых путей к последней вы-
соте,/Мы б сохранились в бронзовых
ваяньях,/В столбцах газет, в набросках
на холсте». В этом портрете поколения
много от автопортрета М. Главное для
него и его ровесников — это творчество,
созидание, «вечные исканья/Крутых пу-
тей к последней высоте», однако высокое
чувство общественного и воинского дол-
га, ради которого они готовы умереть,
заставляет их идти в бой, «не долюбив,/
Не докурив последней папиросы». Те
молодые поэты, которым суждено было
погибнуть в 41-м и 42-м, а кое-кому
и раньше — на «незнаменитой» (по сло-
вам Твардовского) финской войне,—
не успели пережить ни сомнений, ни
разочарований в своих идеалах, их миро-
ощущение осталось цельным и героиче-
ским, лишенным чувства жертвенности и
трагизма.
По воспоминаниям друзей, основным
произведением М. была большая поэма
«Ваятель», от которой сохранился только
отрывок,— печатается под заглавием
«Творчество» (1940). В нем программа
молодого поэта: «Есть жажда творче-
ства,/Уменье созидать,/На камень ка-
мень класть,/Вести леса строений./
Не спать ночей, по суткам голодать,/
Вставать до звезд и падать на колени./
Остаться нищим и глухим навек,/
Идти с собой, с своей эпохой вровень/
И воду пить из тех целебных рек,/
К которым прикоснулся сам Бетховен./
Брать в руки гипс, склоняться на под-
рамник,/Весь мир вместить в дыхание
одно,/Одним мазком весь этот лес и
камни/Живыми положить на полотно,/
Не дописав,/Оставить кисти сыну,/Так
передать цвета своей земли,/Чтоб век
спустя все так же мяли глину/И луч-
шего придумать не смогли».
Творческая страсть у М. определяется
силою любви к женщине. В стихотво-
рении «Рождение искусства» (1939),
3

обращаясь к любимой, поэт сравнивает
себя с первобытным художником, у ко-
торого вдохновенная любовь к женщине
обостряла жажду жизни, потребность
в гармонии. Среди тех молодых поэтов,
которые ушли из жизни, «не долюбив»,
М. был наделен, очевидно, самым силь-
ным чувством любви к женщине, о чем
свидетельствуют такие его стихотворе-
ния, как «Весеннее», «Мой отъезд»,
«В тот день, когда я был еще не твой...»,
«Что значит любить», «Здесь все не
так...», «Я был ее. Она еще все помнит...»,
«Заснуть. Застыть. И в этой стыни...»,
«Все к лучшему. Когда прошла гроза...»,
«Мне нравится твой светлый подборо-
док...», «В грозу», «Я знал тебя, должно
быть, не затем...», «Мне только б жить
и видеть росчерк грубый...» и др. Инте-
ресно, что Маяковский, которого многие
воспринимали тогда только как поэта-
трибуна, оказался близок М. как поэт
«громады-любви»: он взял эпиграфом
к стихотворению «Обрыв» (1940) его
слова: «Страсти крут обрыв,/Отойдите,—
будьте добры».
М. отличался глубоким чувством при-
роды, которое является важной особен-
ностью его мировосприятия. Среди пей-
зажных стихотворений поэта особенно
выразительны «Август» (1939) и «После
ливня» (1939).
О пристрастиях М. среди русских
классиков говорят его стихотворения
«В Михайловском» (1937), «Пушкин»
(1937) и «Гоголь» (1939). На его миро-
восприятие и стиль оказали влияние
В. Маяковский, В. Хлебников, Э. Багриц-
кий, П. Антокольский, ему нравилась
поэзия А. Твардовского, но по силе
любовной страсти, чувству природы,
рельефной пластике образов он ближе
всего к П. Васильеву.
Соч.: Мы: Книга стихов.— М., 1962
(в сборник вошли воспоминания о Майорове
Д. Данина, И. Пташниковой, В. Жукова,
Н. Глазкова и М. Львова); Советские поэты,
павшие на Великой Отечественной войне/
Предисл. А. Суркова; Вступ. ст. В. Кардина.—
М.; Л., 1965; Мы/Вступ. ст. Н. Банникова.—
М., 1972.
Лит.: Куприяновский П. Голос поко-
ления//Куприяновский П. В широком пото-
ке.— Иваново, 1963; Аннинский Л. Глу-
бина фронта//Новый мир.— 1974.— № 4;
Таганов Л. «Земля» и «небо» Николая
Майорова//Таганов Л. На поэтических мери-
дианах.— Ярославль, 1975; Куликов Б. Ни-
колай Майоров: Очерк жизни и творчества.—
Ярославль, 1975; Тур ков А. Слово о поэте//
Турков А. Открытое время.— М., 1975;
Коган А. Стихи и судьбы.— М., 1977;
Лазарев Л. Юноши 41-го года//Лазарев Л.
Это наша судьба.— М., 1978.
М. Ф. Пьяных
МАКАНИН Владимир Семенович [13.111.
1937, Орск] — прозаик. По образованию
математик (закончил мех.-мат. ф-т Мо-
сковского гос. ун-та), закончил также
Высшие сценарные курсы. Обе приобре-
тенные специальности наложили отпеча-
ток на творчество М., которое сочетает
в себе бесстрастность математика и тягу
к сценическим эффектам.
Первый роман — «Прямая линия»
(1965)—был благожелательно принят
критикой, отметившей связь произведе-
ния с молодежно-исповедальной прозой.
В прозе 60 — начала 70-х гг. М. осо-
бенно широко использует кинематогра-
фические (сценические) приемы («На
первом дыхании», «Старые книги», «По-
гоня»).
С середины 70-х гг. начинается зре-
лый этап творчества писателя. В рас-
сказе «Ключарев и Алимушкин» (1974),
повести «Голубое и красное» (1975),
романе «Портрет и вокруг» (1978)
М. выступает как зоркий исследователь
современной жизни. Основным героем
становится «серединный», «массовый»
человек переходной эпохи, когда тради-
ционная крестьянская культура уходит
в прошлое, а новые духовные ценности
еще не освоены. «Почвой» для персона-
жей М. стал не городской и не деревен-
ский, а промежуточный, барачно-посел-
ковый уклад жизни. Ключарев, Алимуш-
кин, Куренков, Михайлов, Родионцев,
Вашилов — дети барачного поселка, вы-
росшие в атмосфере вынужденного обез-
личивания, обусловленного житейской
теснотой. Социальная скученность за-
ставляет человека отказаться от инди-
видуальности. Но барачно-поселковый
быт (специфическая реальность совет-
4

ской действительности) интересует М.
прежде всего как явление, позволяю-
щее исследовать процессы, характер-
ные для современной цивилизации в це-
лом, когда индивид все больше времени
проводит в толпе, в многолюдье, «в тес-
ноте». Нивелируясь в процессе адап-
тации к «роевой» жизни, человек, как
сказано в повести «Голубое и красное»,
«вносит плату за проживание», т. е. по-
давляет неповторимо-личное. «Колумбом
барака» назвала М. критика (Л. Аннин-
ский).
От «барака» глубокая ущербность
маканинских персонажей, их неуверен-
ность в себе. Даже очень преуспев
в жизни, они ощущают зыбкость своего
благополучия, ибо утрата сокровенных
начал лишает человека опоры. Маканин-
ские герои опасаются не столько внеш-
них обстоятельств, сколько самих себя.
С ними часто происходят внезапные ме-
таморфозы, обусловленные прежде всего
отсутствием внутреннего личностного
стержня. Ничем не мотивированной ока-
зывается резкая деградация блестящего
Алимушкина в рассказе «Ключарев и
Алимушкин», беспричинно становится
хапугой добродетельный Старохатов из
романа «Портрет и вокруг», столь же
внезапно и необъяснимо тихоня Толя
Куренков («Антилидер») периодически
превращается в задиру и бунтаря.
Метаморфозы, совершающиеся с ге-
роями, становятся переходом их от од-
ной социальной роли к другой. Психо-
логическая пластика, как правило, от-
сутствует; образ редуцируется до знака,
который нередко переходит прямо в за-
головок: «Человек свиты», «Антилидер»,
«Гражданин убегающий» и др. М. не
обвиняет и не защищает своих героев;
он анализирует действительность без
гнева и пристрастия, с «математической
безучастностью» и холодноватой иро-
нией. Именно за это в 70—80-е гг.
М. осуждала критика.
Широкую известность М. принесла
опубликованная в 1982 г. повесть «Пред-
теча». Главный герой, знахарь-экстрасенс
Якушкин, убежден, что всякая болезнь
является результатом нравственной де-
градации человека. Он пытается исце-
лять не только телесные, но и мораль-
ные недуги. Но пациенты Якушкина
«выздоравливают» ценой отказа от инди-
видуальности, они теряют собствен-
ное «я». «Знахарь сламывает пациен-
та»,— пишет М.
В повестях и рассказах 80—90-х гг.
(«Где сходилось небо с холмами»,
1984; «Отставший», 1987; «Один и одна»,
1988; «Лаз», 1991), как правило, речь
идет о сложных, трагически-неразреши-
мых проблемах, с которыми сопряжена
подлинная свобода человека. Во многих
произведениях писатель варьирует ситуа-
цию выпадения личности из коллектива,
при этом свобода нередко воспринимает-
ся индивидом крайне болезненно, он
стремится вновь слиться с «роем»,
«свитой». Как сказано в рассказе «Ску-
чающие шоферы» (1992), «и без усилий
системы люди могут хотеть усредняться,
растворяться, спрятаться в массе — тем
и быть счастливы».
Эти проблемы подняты и в повести
«Стол, покрытый скатертью и с графином
посередине» (1993), которая была удо-
стоена премии Букера.
Начиная с «Голосов» (1982), М. все
чаще обращается к жанру повести-эссе,
когда размышления повествователя как
бы иллюстрируются разворачивающи-
мися параллельно эпизодами и сценами,
иногда разрозненными, но чаще образую-
щими единую фабульную линию (или
несколько линий). В произведениях
80—90-х гг. заметно уменьшение удель-
ного веса иронии, она уступает место
лиризму.
Соч.: Место под солнцем.— М., 1984;
Повести.— М., 1988; Человек свиты: Повести
и рассказы.— М., 1988; Отставший: Повести
и рассказы.— М., 1988; Рассказы.— М., 1990.
Лит.: Роднянская И. Незнакомые
знакомцы: К спорам о героях В. Маканина//
Новый мир.— 1986.— № 8; Бондарен-
ко В. Время надежд/ /Звезда.— 1986.—
№ 8; Аннинский Л. Предисл.//Маканин В.
Избранное.— М., 1987; Латынина А. Аут-
сайдеры//Октябрь.—1987.—№ 7; Агеев А.
Истина и свобода//Лит. обозрение.— 1990.—
№ 9; Г ее сен Е. Вокруг Маканина, или
Штрихи к портрету//Грани.— 1991.— № 161.
А. О. Большее
5

МАКАРЕНКО Антон Семенович [1(13).
III.1888, г. Белополье Сумского уезда
Харьковской губ.— 1.IV. 1939, ст. Голи-
цыне, под Москвой, похоронен в Москве
на Новодевичьем кладбище] — прозаик.
Отец М.— маляр-полировщик вагонных
мастерских, участвовал в забастовках
1905 г. М. окончил в 1904 г. четырех-
классное училище в г. Кременчуге
(в 1901 г. отец был переведен в г. Крю-
ков Посад Кременчугского уезда). После
окончания в 1905 г. одногодичных педа-
гогических курсов работает учителем
в железнодорожном училище; принимает
активное участие в подготовке съезда
учителей; в 1911 — 1914 гг. преподает
в железнодорожном училище на ст. До-
линская Южных железных дорог. В
1914—1917 гг. учится в Полтавском учи-
тельском ин-те, окончил ин-т с золотой
медалью. В 1916 г. был призван в армию,
но по слабости зрения демобилизован.
По окончании ин-та заведовал городским
училищем в г. Полтаве, был членом гу-
бернского правления союза работников
просвещения.
В 1915 г. (по другим сведениям —
1914 г.) М. написал первый рассказ
«Глупый день» и отправил его М. Горь-
кому, который поддержал тему, но отме-
тил слабое литературное исполнение.
В течение 13 лет после этого М. пи-
сательской деятельностью не занимался,
но вел записные книжки.
В 1920 г. М. организовал под Полта-
вой колонию для несовершеннолетних
правонарушителей и до 1928 г. заведовал
ею. Позже колонии было присвоено имя
М. Горького (по инициативе М.). В
1922 г. М. начал учиться в Централь-
ном ин-те организаторов народного про-
свещения, но оставил учебу и возвратил-
ся в колонию. В колонии им. М. Горь-
кого, а затем в трудовой коммуне
им. Ф. Дзержинского (работает в ком-
муне с окт. 1927 г.) М. осуществляет
на практике разработанную им педагоги-
ческую систему, которая приводит к уни-
кальным результатам: беспризорные, из-
раненные сиротством подростки стано-
вятся деятельными людьми, находят
свое место в жизни. Педагогические
достижения выдвигают М. в число самых
известных деятелей культуры (хотя М.
и приходилось преодолевать немало ко-
варных трудностей в отстаивании своих
принципов перед педологами). В стране,
заполоненной в те годы беспризорными
детьми (из-за революции, гражданской
войны, начинавшихся репрессий), являв-
шими собою не только социальную беду,
но и немалую социальную опасность,
успех М. вселял обществу надежду на то,
что дети, выброшенные историей на ули-
цу, могут вновь стать достойными граж-
данами страны. В 1930-е гг. М. много
выступает с докладами о воспитании
подростков. В 1928 г. в колонию и
в трудовую коммуну приезжает М. Горь-
кий. В статье «По Союзу Советов»
(1929) М. Горький напишет о М. как
о выдающемся педагоге. В работе М. он
увидел «новые позиции человека на зем-
ле, новые пути доверия к человеку и
новые принципы общественной, творче-
ской дисциплины» (Макаренко А. Бе-
седа с начинающими писателями//Мака-
ренко А. Собр. соч.—Т. 7.—С. 154).
М. Горький сыграл большую роль в судьбе
М., он высоко ценил человеческие качест-
ва М., поддерживал его педагогические и
литературные начинания. Сохранилась
обширная переписка М. и Горького
в 1925—1935 гг.; М. посвятил несколько
статей Горькому (Собр. соч.— Т. 7.—
С. 287—374).
Педагогическая идея М. зиждилась на
возвышении личности. Осуществляя свою
педагогическую концепцию, в колонии,
а затем и в трудовой коммуне М. уста-
навливал достаточно жесткий, несколько
военизированный распорядок жизни для
подростков, где лидеры назывались не
иначе как командирами. Иерархия подчи-
нения, соподчинения пронизывала взаи-
моотношения колонистов. Это помогало
М. создавать такую дисциплину, при ко-
торой ничто не могло помешать лич-
ности раскрыть себя в поступках (коман-
дир — на защите личности в ее взаи-
моотношениях с окружающими). Сам
М. был также «очень похож на ко-
миссара эпохи гражданской войны: не-
многословный, строгий, уверенный в себе
человек, без лишних жестов и суетли-
вых улыбок... что-то непреклонное, не-
6

сокрушимое, властное... Ни раньше, ни
потом я не видел, чтобы люди так благо-
дарно и преданно любили своего воспи-
тателя» (Чуковский К. Макаренко//Чу-
ковский К. Собр. соч.: В 6 т.— Т. 2.—
М., 1965.—С. 554—555). М. утверждал,
что «проблема личности может быть раз-
решена, если в каждом человеке видеть
личность. Если личность проектируется
только в некоторых людях, по какому-
либо социальному выбору, нет проблемы
личности...» (Собр. соч.— Т. 7.— С. 13).
Выступая перед ленинградскими учите-
лями в 1938 г., М. говорил о своей
главной педагогической «ереси» как о
способности видеть в каждом, даже
в правонарушителе, «прекрасного че-
ловека», который «и должен поступать,
как всякий человек, настолько должен»,
что М. «считал себя вправе требовать
от него правильного поступка, а не под-
готовлять его к правильному поступку»
(Рук. отд. ИРЛИ.—P. I.—Оп. 17). Опи-
раясь на свою концепцию личности, кото-
рая имела не только педагогический, но в
1930-е гг. и особый идеологический
смысл, М. в 1937 г. выступил со статьей
«Чапаев» Д. Фурманова», где (вопре-
ки всеобщим восторженным оценкам
романа) оспорил нигилизм Д. Фур-
манова по отношению к рядовому герою,
бойцу Красной Армии, названному в
«Чапаеве» «крошечным винтиком из
огнедышащего стального чудовища». М.
не принял подобного «винтикообразова-
ния», он считал, что даже при самом
мощном движении людских масс у ху-
дожника нет права видеть только «ре-
альность движения масс» и не видеть «за
этой реальностью живой личности»; лич-
ность не должна растворяться в этом
движении (как это происходит у Фур-
манова) «до предела, почти до исчезно-
вения».
Спор с Д. Фурмановым М. повел, буду-
чи уже автором таких книг, как «Марш
30 года» (1930), «ФД—1» (1932), «Педа-
гогическая поэма» (1933—1935) и др.
М. возвратился к литературной работе
по совету М. Горького (после посещения
им колонии); поначалу автор предполагал,
что «никакого отношения эта работа
к художественному творчеству не имеет»:
«Я... был уверен, что пишу педагоги-
ческий памфлет», которому придал «бел-
летристическую форму, руководствуясь
при этом исключительно таким сообра-
жением: для чего ...доказывать правиль-
ность моих педагогических принципов,
если жизнь лучше всего их доказывает,
буду просто описывать жизнь» (Собр.
соч.—Т. 7.—С. 154). Развернувшаяся
работа над «Педагогической поэмой»
прерывалась написанием книг о коммуне
им. Дзержинского — «Марш 30 года»,
«ФД—1», которые представляли собою
своего рода заготовки, эскизы для «Пе-
дагогической поэмы».
Книги М. интересны прежде всего
ценнейшими наблюдениями над особен-
ностями человеческих характеров, они
увлекательно рассказывают о том, как
обретают жизнь стоящие на краю жизни
подростки. «Педагогическую поэму» с
жанром поэмы связывают не структур-
ные признаки, а присутствие в повество-
вании тех «поэтических мгновений»,
которые (по закону поэмного жанра)
«схватывают жизнь в ее высших момен-
тах» (В. Белинский). Описание событий,
происходящих в колонии, несет ощуще-
ние восторга, любования (при неизмен-
но трезвой авторской оценке всех жесто-
костей судеб детей) вновь обретенным
или впервые обретенным юными коло-
нистами желанием жить и радоваться
бытию. В «Педагогической поэме» появи-
лась даже глава «Идиллия», где М. за-
печатлел ничем не нарушаемый радост-
ный покой колонистской жизни. Дет-
ские судьбы предстают как «ценности
живые, живущие, созданные, как чудо,
пятилетней работой коллектива» (Педа-
гогическая поэма.— М., 1935.— С. 168).
Появление «Педагогической поэмы»
сопровождалось волной многочисленных
читательских обсуждений (Моск. обл.
пед. ин-т, Высший коммунистический
ин-т просвещения, Дом писателей в
Москве и др.).
В 1936 г. М. начинает работать над
романом «Пути поколения», над «Книгой
для родителей» (в соавт. с женой
Г. С. Макаренко; опубл. в 1937 г.),
приступает к повести «Флаги на баш-
нях» (опубл.— 1938).
7

В феврале 1937 г. М. переезжает
в Москву. Развертывается активная
публицистическая деятельность писателя;
в печати появляются статьи на педаго-
гические темы («Детство и литература»,
«Цель воспитания» и др.), по обществен-
но-политическим вопросам («Сила совет-
ского гуманизма», «Больше коллективно-
сти» и др.). М. становится автором пьес
(«Мажор» — под псевд. Андрей Галь-
ченко, «Честь»), киносценария «Коло-
нисты», рассказов («Гришка», «Пору-
чик Яблонский», «Рассказы о простой
жизни» и др.). М. выступает с педаго-
гическими докладами в Москве, Ленин-
граде, Харькове. Ряд диспутов с уча-
стием М. был вызван появлением в пе-
чати «Книги для родителей».
В марте 1939 г. в писательском Доме
творчества М. закончил работу над кино-
сценарием «Командировка», подготовил
для отдельного издания повесть «Флаги
на башнях», выступил в Москве перед
учителями с докладом «Из опыта ра-
боты».
М. скончался скоропостижно в вагоне
пригородного поезда на ст. Голицыне,
под Москвой.
Соч.: Соч.: В 7 т.— М., 1957—1958.
Лит.: Воспоминания о Макаренко/Вступ.
ст. Н. А. Лямина; Комм. Н. Морозовой.—
Л., 1960; Морозова Н. И. А. С. Макаренко.
Семинарий.—2-е изд.— Л., 1961; Балабано-
вич Е. 3. Антон Семенович Макаренко.
Человек и писатель.— М., 1963; Шейнк-
ман С. С. Куряжская быль (Воспоминания
о А. С. Макаренко и колонии им. М. Горь-
кого).— Калинин, 1963; Кроль Т. Г. Антон
Семенович Макаренко. Биография: Пособие
для учащихся.— М.; Л., 1964; Гетма-
не ц М. А. С. Макаренко — литературный
критик.—Харьков, 1971; Зайцев В. Г. Рас-
сказы о Макаренко.— 2-е изд.— Мурманск,
1974; Лукин Ю. Два портрета. А. С. Мака-
ренко, М. А. Шолохов.— М., 1975.
Н. А. Грознова
МАкбвСКИЙ Сергей Константинович
[15(27). VIII. 1877, С.-Петербург —
13.V.1962, Париж] —поэт, художествен-
ный критик, искусствовед, издатель, ме-
муарист. Сын известного живописца
К. Е. Маковского. После распада семьи
(1893) жил с матерью Ю. П. Маковской
(урожд. Летковой). В 1896 г. М. окон-
чил Петербургское реальное училище
Я. Г. Гуревича, в .1900 г.—естественное
отделение физ.-мат. ф-та Петербургского
ун-та. С детских лет был увлечен
живописью, литературой и музыкой,
с 1898 г. участвовал в собраниях «Мира
искусства». Дебютировал в печати статьей
«В. М. Васнецов и Владимирский собор»
(Мир Божий.—1898.—№ 3), в после-
дующие годы сотрудничал в ж. «Новое
дело», «Журнал для всех», «Искусство»,
«Трудовой путь» и др., где помещал
стихотворения и статьи о современном
искусстве.
Первая книга М. «Собрание стихов»
(1905), свидетельствовавшая о принад-
лежности автора к символистской школе,
примечательна также приверженностью
к поэтической традиции «чистого ис-
кусства», холодным эстетским устремле-
нием к красоте слов и образов, формаль-
ному совершенству. Ориентированная во
многом на творчество французских «пар-
насцев», поэзия М. оставалась далека
от модернистского «экстремизма»: «Г. Ма-
ковский менее всего — молниеносный
зигзаг, хаос, разрушение, менее всего
оргиаст и пророк.(...) Нарядная и кра-
сивая, поэзия его ясна, понятна, полна
возвышенного раздумья и мечтатель-
ности, прозрачной и нежной» (Евг.
Л (яцкий)//Вестник Европы. — 1907. —
№ 7.— С. 384); по наблюдению А. А. Из-
майлова, М. внутри своего литератур-
ного течения принадлежит не к «безум-
цам дерзновения, отважным фантазе-
рам», а к «осторожным и сдержанным
систематизаторам, удаляющим ненужные
обрезки крайностей и дающим строй-
ность необузданным порывам первых»
(Биржевые ведомости.— Утр. вып.—
1905.—№ 8997.-26 авг.).
Тех же панэстетических взглядов М.
придерживался и в своих художествен-
но-критических выступлениях, составив-
ших 3 книги «Страниц художественной
критики» (1906—1913). Отрицая тради-
ции академизма и передвижничества, он
приветствовал искания западноевропей-
ских мастеров конца XIX в. и худож-
ников «Мира искусства», способствовав-
8

ших возрождению самоценного творче-
ства, движимого собственно живописны-
ми (а не идейно-описательными) зада-
чами. Вместе с тем М. отрицательно
относился и к новейшим «левым» тен-
денциям в искусстве — к авангардным
течениям, в которых усматривал лишь
«эстетическое дикарство»; свою точку
зрения он сформулировал в книгах
«Силуэты русских художников» (Прага,
1922) и «Последние итоги живописи»
(Берлин, 1922). В 20-е гг. в Чехослова-
кии под редакцией М. готовился к печати
капитальный труд «Русская живопись»
в 4-х томах (издание не было осуществ-
лено). «Ретроспективизм» художествен-
ных вкусов и пристрастий М. сказы-
вался в его чрезвычайно активной куль-
турно-общественной деятельности: он —
один из основателей и член редакцион-
ного комитета ж. «Старые годы» (1907—
1917), посвященного описанию художе-
ственных и архитектурных памятников
прошлого, редактор ж. «Русская икона»
(1914), в 1912 г.— организатор выставки
«Сто лет французской живописи (1812—
1912 гг.)» в Петербурге (за образцо-
вое устройство выставки награжден орде-
ном Почетного легиона), один из учре-
дителей Общества защиты памятни-
ков искусства и старины и др. начина-
ний.
Наиболее значительная из культур-
ных инициатив М.— ежемесячный лите-
ратурно-художественный ж. «Аполлон»,
выходивший в 1909—1917 гг. под его ре-
дакцией. Ставший одним из наиболее
известных и авторитетных печатных
органов «нового» искусства, журнал
М. строил свою деятельность под зна-
ком эстетического идеала «аполлониз-
ма»— символа самоценного, свободного
и «стройного» творчества, развивающего
живые и плодотворные художественные
традиции и решающего сугубо художе-
ственные задачи, в соответствии со стро-
гими требованиями вкуса и «меры».
М. выступал в «Аполлоне» главным
образом как художественный критик;
его руководство сказывалось, в частно-
сти, в том, что из года в год художе-
ственные материалы в журнале занимали
все более господствующее место.
В 1918 г. М. из Крыма отбыл за
границу, поселился в Праге, с 1925 г.—
в Париже. В 1926—1932 гг. М.—один
из редакторов парижской газ. «Возрож-
дение» и заведующий ее литературно-
художественным отделом, в последующие
годы был председателем Объединения
русских писателей в Париже и редакто-
ром изданных этим Объединением двух
сб. «Встреча» (Париж, 1945), в 1949 г.—
один из основателей (вместе с Ириной
Яссен) и председатель редакционной
коллегии парижского изд-ва «Рифма»,
специализировавшегося на выпуске сбор-
ников поэтов Русского зарубежья. По
свидетельству Ю. К. Терапиано, «в лите-
ратурной жизни эмиграции, особенно
в послевоенный период ее существова-
ния, Сергей Константинович играл боль-
шую роль. Он, во-первых, был «живым
примером», «живой памятью» ушедших
времен для послевоенного поколения
новой и прежней эмиграции, хранителем
журнальных традиций и обычаев, а осо-
бенно— чистоты русского языка (...)
он до удивительности умел жить интере-
сами сегодняшнего дня, не приспособ-
лялся к современной атмосфере, а вместе
с «младшими» переживал и крупные
события литературной жизни и мелочи»
(Терапиано Ю.—С. 181).
В эмиграции М. активно выступает
как поэт: 8 сборников его стихотворе-
ний, изданных в 1941 —1963 гг., «дают
право говорить о поэтическом ренессан-
се этого поэта (...) это его «Вечерние
огни» (Струве Г. Русская литература
в изгнании.— 2-е изд.— Paris, 1984.—
С. 391). Отличавшиеся прежним стремле-
нием к «парнассическому» совершенству
формы, логической, смысловой и стиле-
вой строгости, стихи М. были выдержаны
преимущественно в медитативно-элеги-
ческой тональности; направленные к ос-
мыслению и утверждению «божествен-
ного строя» бытия, они тяготели к пере-
даче «исторгнутых из сердца тайнозву-
чий» в пластике ясных и точных сло-
весных образов: свою творческую миссию
М. формулирует в стихотворном цикле
«Ars poetica» (1940), посвященном па-
мяти Иннокентия Анненского: «Спеши
облечь мгновенный трепет/В пылающие
9

ризы слов, /Души внимай волшебный
лепет,/Журчанье тайных родников,/И
пусть на зов творящей муки/Ответит
лирная строфа,/Словами вызывая зву-
ки, /Невоплотимые в слова» («Вечер».—
С. 7).
В стихах М. с похвалой отмечали их
традиционализм, чуждость эксперимента-
торским увлечениям, подчеркивали, что
М. «трезвенно-мудро и с великой благо-
дарностью принимает жизнь» (И в а с к Ю.
Рец. на кн. Маковского «Еще страница»//
Опыты (Нью-Йорк).—1958.—Кн. 9.—
С. 93); в то же время констатировали
и определенную ограниченность его поэ-
тического дарования: «...при всей его
талантливости Маковскому чего-то не
хватало, чтобы его стихи стали подлин-
ной поэзией. У него был вкус, большие
версификаторские способности, но над
его поэтическим творчеством всегда ощу-
щался налет риторики» (Б а х р а х А.—
С. 96).
Мемуарные и критико-аналитические
очерки, посвященные семейным воспоми-
наниям, описанию встреч с известными
деятелями русской культуры, а также
осмыслению их творчества, собраны в
двух книгах М.— «Портреты современни-
ков» (Нью-Йорк, 1955) и «На Парнасе
Серебряного века» (Мюнхен, 1962),
принадлежащих к числу наиболее значи-
тельных и содержательных источников
по истории русской литературно-художе-
ственной жизни начала XX в.; замысел
третьей мемуарной книги, в которую,
в частности, должен был войти очерк
«Николай Гумилев по личным воспоми-
наниям» (Новый журнал (Нью-Йорк).—
1964.— Кн. 77), остался неосуществ-
ленным.
Большинство очерков М. заключает
в себе симбиоз собственно мемуарных
зарисовок и аналитических эссе (автор-
ское определение: «книга личных воспо-
минаний и критических разборов»//
«На Парнасе Серебряного века».— С. 9);
создаваемые М. интеллектуальные порт-
реты современников складываются из
личных впечатлений и ретроспективных
размышлений о делах и судьбах пред-
ставителей «предреволюционного Пар-
наса».
Соч.: Страницы художественной критики.—
Кн. 1.—СПб., 1906 (2-е изд.—СПб., 1909);
Кн. 2.—СПб., 1909; Кн. 3.—СПб., 1913; Та-
лашкино. Изделия мастерских кн. М. Кл.
Тенишевой. — СПб., 1905; В. А. Серов
(Очерк).— Пг., 1915; Графика М. В. Добужин-
ского.— Берлин, 1922 (текст Маковского и
Ф. Ф. Нотгафта); Народное искусство Подкар-
патской Руси.— Прага, 1925; Вечер: Вторая
книга стихов (1918—1940).—Париж, <1941>;
Somnium breve: Стихи.— Париж, 1948; Год в
усадьбе: Стихи.— Париж, 1949; Круг и тень:
Пятая книга стихов.— Париж, 1951; На пути
земном: Шестая книга стихов.— Париж, 1953;
В лесу: Седьмая книга стихов.— Мюнхен, 1956;
Еще страница: Восьмая книга стихов.— ( Paris),
1957; Requiem: Девятая книга стихов.— Па-
риж, 1963. Письма: к И. Чиннову. 1953—
1961//Новый журнал (Нью-Йорк).— 1989.—
Кн. 177.
Лит.: Злобин В. А. С. К. Маковский —
поэт и человек/ /Возрождение (Париж).—
1958.— № 79; Анненков Ю. Дневник моих
встреч.—Нью-Йорк, 1966.—Т. 2.—С. 229—
236 (переизд.: М., 1991); Вейдле В. О тех,
кого уже нет. 37. Сергей Маковский//Новое
русское слово.— 1977.— 1 мая; И. Ф. Ан-
ненский. Письма к С. К. Маковскому/
Публ. А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика//
Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского
Дома на 1976 год.—Л., 1978; Шахов-
ская 3. Рассказы. Статьи. Стихи.— Париж,
(1978).—С. 163—165; Бахрах А. По па-
мяти, по записям: Лит. портреты.— Париж,
1980.—С. 94—98; Корецкая И. В. «Апол-
лон»//Русская литература и журналистика
начала XX века. 1905—1917. Буржуазно-ли-
беральные и модернистские издания.— М.,
1984; Терапиано Ю. Литературная жизнь
русского Парижа за полвека (1924—1974).—
Париж; Нью-Йорк, 1987.—С. 181 — 186; Пе-
реписка В. И. Иванова с С. К. Маковским/
Подгот. текста Н. А. Богомолова и С. С. Гре-
чишкина. Вступ. ст. Н. А. Богомолова. Комм.
Н. А. Богомолова и О. А. Кузнецовой//Новое
лит. обозрение.— 1994.— № 10 (Вячеслав
Иванов. Материалы и публикации).
А. В. Лавров
МАКСИМОВ Владимир Емельянович
(настоящие имя и фамилия — Лев Алек-
сеевич Самсонов) [27.XI.1930, Москва —
26.111.1995, Париж] — прозаик, публи-
цист, драматург, поэт, переводчик. Ро-
дился в семье рабочего, выходца из кре-
стьян. Отец погиб в 1941 г. на фронте,
М., окончив 4 класса московской школы,
ушел из дома, вел бродячую жизнь.
10

Скитаясь по стране, в 16-летнем возрасте
был осужден на 7-летний срок лишения
свободы, безуспешно пытался бежать,
вскоре был освобожден по состоянию
здоровья. Затем работал на стройках
и в экспедициях в Сибири и на Крайнем
Севере. С 1952 г. М.— на Кубани. Здесь
он становится профессиональным журна-
листом. В 1954 г. перебирается на
Ставрополье, в Черкесск, где сотрудни-
чает в местных газетах и на радио. Еще
на Кубани М. начал публиковать свои
стихи, а в 1956 г. в Черкесске издал
сб. «Поколение на часах», куда вошли
стихи и поэмы, а также переводы на-
циональных поэтов Северного Кавказа.
Книга не привлекла особого внимания.
В том же году М. возвращается
в Москву, где несколько лет занимается
разнообразной литературной работой,
в частности переводами стихов нацио-
нальных поэтов СССР. Его статьи и
очерки в конце 50-х — начале 60-х гг.
печатаются в столичных изданиях, в т. ч.
в «Лит. газете». Первое по-настоящему
значительное произведение М., повесть
«Мы обживаем землю», увидело свет
в 1961 г. в альм. «Тарусские страницы»,
редактором которого был К. Паустов-
ский.
В 1962 г. в ж. «Октябрь» появилась
другая повесть — «Жив человек» (первая
по времени написания). М. остался по-
стоянным автором этого журнала почти
до конца 60-х гг.
Ранняя проза пис'ателя построена на
автобиографическом материале. Место
действия в ней — глухие таежные посел-
ки и северная тундра, герои — марги-
налы, бродяги или даже уголовники,
находящиеся в конфликте с обществом.
М. «застает своих героев на той тропе
и в ту минуту, когда они ценой жесто-
чайшего душевного кризиса круто ло-
мают свою судьбу. Тогда в них обнару-
живается личность иного порядка, кото-
рая не хочет мириться с инерцией
сложившегося существования и решает-
ся, наконец, отведать другого пути»
(И. Борисова) (В лит. зеркале.—
С. 144).
Тема бунта против несправедливостей
мира, его неустроенности — сквозная в
творчестве М. Писатель пришел в литера-
туру как представитель от наиболее
бесправных и униженных социальных
слоев.
В повестях 60-х гг. («Мы обживаем
землю», «Жив человек», «Баллада о
Савве», «Стань за черту», «Дорога»)
М. находился под определенным воздей-
ствием Горького, чье влияние можно
обнаружить в тематике и проблематике
его произведений. Как и Горькому, ему
свойствен автобиографизм особого рода:
рассмотрение своего жизненного пути
как общественно значимого, раскрываю-
щего какие-то важные стороны нацио-
нальной судьбы. С горьковским насле-
дием связан и образ героя-маргинала,
своеобразного «отщепенца», «выламы-
вающегося» из своей среды. Но, в отли-
чие от Горького, М. с годами все более
тяготел к религиозной интерпретации
описываемых явлений, ориентируясь в
этом на Достоевского. «Можно без пре-
увеличения сказать,— отмечал М.,— что
Достоевский сформулировал психологию
и мировоззрение, в частности, моего по-
коления» (Континент.— 1981.— № 28.—
С. 354).
В 60-е гг. повести М. неоднократно
переиздавались, в авторской драматур-
гической обработке успешно ставились
в театрах.
В 1963 г. М. становится членом
Союза писателей СССР. В продолжение
нескольких лет он тесно сотрудничает
с ж. «Октябрь», редактором которого
был в это время В. Кочетов, а в 1967—
1968 гг. несколько месяцев является
членом его редколлегии. В это время
журнал, как и его редактор, слыл «реак-
ционным» и находился в остром кон-
фликте с флагманом либерального дви-
жения — «Новым миром». Причину, по-
будившую М. к столь рискованному
сотрудничеству, следует видеть в его
изначальной оппозиционности, даже бо-
лее резкой, чем у либералов-«шести-
десятников». Независимый курс «Октяб-
ря» какое-то время представлялся ему
предпочтительнее, чем скомпрометиро-
вавшие себя конформизмом «официаль-
ные оппозиционеры» — «шестидесятни-
ки». Позже М. отмечал свою чуж-
11

дость современной ему литературе: «В ли-
тературной среде своего поколения я с
самого начала казался изгоем, пасын-
ком» (Максимов В. Сага о носо-
рогах.— С. 125).
Оппозиционные настроения М. явно
проявились в конце 60-х — начале 70-х гг.
Его публицистические статьи и открытые
письма, содержащие острую, непримири-
мую критику существовавшего строя,
распространялись в Самиздате, публико-
вались в русскоязычных эмигрантских
изданиях. В первой половине 70-х гг.
в Самиздате распространились два ро-
мана М.— «Семь дней творения» (1971)
и «Карантин» (1973). Содержащиеся
в них резкое неприятие политических
и идейных устоев советского общества,
социальная критика, христианская на-
правленность этих и других художе-
ственно-публицистических произведений
писателя привели его к окончательному
разрыву с властями.
26 июня 1973 г. М. был исключен
из Союза писателей «за политические
взгляды... и... творчество, несовместимые
с Уставом Союза писателей СССР и
званием советского писателя» (цит. по:
Пугач А. В гостях у «Континента»//
Юность.—1989.—№ 12.—С. 81). Ока-
завшись вне рамок профессиональной
литературы, М. был поставлен в трудные
условия. Между тем имя писателя стано-
вилось все более известным на Западе.
Эмигрантское изд-во «Посев» печатает
в конце 1971 г. роман «Семь дней тво-
рения», в 1973 г. там же выходит «Ка-
рантин». Оба произведения были вскоре
переведены на основные европейские
языки и привлекли, как и личность
автора, определенное внимание обще-
ственности. Зимой 1974 г. М. вместе
с женой было разрешено выехать во
Францию сроком на один год. 30 января
1975 г. Указом Президиума Верховного
Совета СССР он был лишен советского
гражданства. Писатель завоевал доста-
точно прочное положение в эмигрант-
ских и западных общественных кругах,
прежде всего как редактор и издатель
международного ж. «Континент».
Роман «Семь дней творения» — бес-
спорно, самое значительное произведе-
ние М. Писатель стремился рассказать
в нем о корнях и последствиях проис-
шедших в России в XX в. трагических
событий. Своеобразие романа опреде-
ляется сложившимся к тому времени
христианским мировоззрением М. Про-
цесс идейного самоопределения, стрем-
ление сказать свое слово в обществен-
ной дискуссии, протекавшей и в от-
крытой печати, и на страницах Сам-
издата, обусловили резко оппозиционную
и в то же время патриотическую настро-
енность, проявившуюся в романе. Остро-
та конфликтов, трагических жизненных
противоречий, поиски единственно вер-
ного нравственного решения — все эти
черты прозы писателя 60-х гг. получили
развитие в романе.
Создавая свою христианскую версию
русской истории XX в., М. раскрывал
судьбы людей в свете евангельского уче-
ния — как путь через соблазны и грехо-
падения к вере. Пафос романа — в ут-
верждении национального, народного на-
чала и христианства как его основы,
в утверждении необходимости «возвра-
щения к себе».
В романе «Карантин» писатель ис-
пользует более широкие временные рам-
ки, прослеживая катастрофические из-
менения национального религиозного со-
знания, приведшие к революционным
потрясениям. Историческими экскурсами
М. иллюстрирует борьбу соблазна и веры
в судьбе России. В романе выражено
неприятие современного советского об-
щества, неприемлемого, как виделось М.,
для человека. Отрицая настоящее, М.
противопоставляет ему национальное
прошлое.
В романе «Прощание из ниоткуда»
(1974), позднее ставшем 1-й частью
одноименной дилогии, писатель строит
автобиографическое повествование, из-
брав сюжетным стержнем путь к хри-
стианскому обращению. Судьба героя
разворачивается на фоне жизни обще-
ства, в изображении которой акцентиро-
ваны темные, жестокие, трагические
проявления.
В эмиграции М. создает целый ряд
романов: «Ковчег для незваных» (1978),
«Чаша ярости» — 2-я часть дилогии
12

«Прощание из ниоткуда» (1981), «За-
глянуть в бездну» (1985), «Кочевание
до смерти» (1994).
В «Ковчеге для незваных» отчужде-
ние народа от власти вызывает в нем
порыв к вере. В произведении звучит
мысль об особой роли России в мире.
Эта идея развита в романе «Заглянуть
в бездну», где центральная тема — ре-
волюция и национальная судьба России.
Трактовка событий революции как роко-
вых не только в истории страны, но и
во всемирном масштабе влечет поста-
новку вопроса о неразгаданности значе-
ния этой трагедии для человечества.
Революция в романе — это грозное
наступление разрушительных сил на мир;
человек здесь — жертва, его возможно-
сти видятся писателю теперь меньшими,
чем раньше. Нарастает скептицизм по
отношению к цивилизации вообще.
После «Семи дней...» М. становится
известен читателю прежде всего как ро-
манист, хотя жанровое своеобразие не
уходит из его творчества. Пьесам, на-
писанным в конце 80-х — начале 90-х гг.,
свойственны те же черты, что и прозе:
оппозиционность по отношению к поли-
тической идеологии, резкое неприятие
исторического опыта послереволюцион-
ных лет, критика отечественного настоя-
щего с христианских позиций, патриоти-
ческая вера в русский самобытный путь,
мысль о том, что коммунизм искал есте-
ственный ход исторического развития
России и что стоит лишь избавиться от
него, как начнется «восстановление ткани
жизни». Действительность опровергла
это представление. «Никто из нас, кто
боролся с коммунизмом, не представлял
последствия,— признавался М.— Это вы-
зов истории, на который ни у кого не
оказалось ответа, ни у Запада, ни у Вос-
тока» («Конец прекрасной эпохи»//Рос.
вести.—1993.—15 июля).
Раздумья о судьбах Запада и Востока
нашли отражение в пьесах «Кто боится
Рэя Бредбери?» (1988), «Берлин на ис-
ходе ночи», «Там, вдали за рекой...»
(обе—1991), «Где тебя ждут, ангел?»
(1993). Наиболее масштабно эти раз-
мышления представлены в последнем ро-
мане М. «Кочевание до смерти». Здесь
доминируют настроения скепсиса, даже
отчаяния. М.— в оппозиции к цивилиза-
ции, враждебной человеку.
Включившись в конце 60-х гг. в дис-
сидентское движение, М. сразу занял
в нем особое место. Ему было свойствен-
но критическое отношение к либеральной
интеллигенции как во время жизни в
России, так и в эмиграции. Это создавало
повод для многочисленных нападок, ко-
торые часто находили место на страни-
цах ж. «Синтаксис», издаваемого М. Ро-
зановой и А. Синявским.
М. резко осуждал моральный реля-
тивизм, трусость и конформизм либе-
ральной интеллигенции. Наиболее ярко
эта позиция проявилась в памфлете
«Сага о носорогах» (1979), вызвавшем
бурю возмущения в эмигрантских и
диссидентских кругах. Писатель с бес-
пощадной прямотой высказывался о ге-
роях шумных общественных кампаний.
Серьезная полемика с А. Солжени-
цыным, то обостряясь, то утихая, со-
провождала взаимоотношения этих пи-
сателей. Смысл ее и позиция М. в этом
споре полно отражены в его открытом
письме А. Солженицыну, опубликованном
в конце декабря 1994 г. в «Правде».
Личность и деятельность А. Солжени-
цына стали для М. наиболее типичным
проявлением «крайнего, почти патологи-
ческого эгоцентризма», свойственного
многим в эмигрантской и диссидентской
среде.
Хотя творчество М. в последние годы
вернулось к русскому читателю и сам он
в 90-е гг. неоднократно посещал Россию,
его резко критическая настроенность и
оценка современной отечественной жиз-
ни осложняли его положение на родине.
На протяжении последних полутора
лет жизни М. был постоянным автором
«Правды». Противники писателя усмотре-
ли в этом проявление беспринципности,
идейную капитуляцию человека, извест-
ного своей антикоммунистической пози-
цией. Но М., не отступая от главного
в своих взглядах и творчестве, был
подлинно патриотичен. Его резко поле-
мичная по духу и тону публицистика
последних лет посвящена защите инте-
ресов России и русского народа.
13

Соч.: Собр. соч.: В 8 т.—М., 1991 — 1993;
Сага о носорогах.— Франкфурт-на-Майне,
1981; Где тебя ждут, ангел? Встречи в двух
актах, шести картинах//Континент.— 1993.—
№ 75.
Лит.: Осетров Е. Поэзия и проза
«Тарусских страниц»//Лит. газета.— 1962.—
9 янв.; Мальцев Ю. В. Вольная русская
литература. 1955—1975.— Франкфурт, 1976;
В литературном зеркале: О творчестве Вла-
димира Максимова.— Париж; Нью-Йорк, 1986;
Пугач А. В гостях у «Континента»//
Юность.—1989.—№ 12; Глэд Д. Беседы
в изгнании: Русское литературное зару-
бежье.—М., 1991/1992; Бондаренко В.
Молитва о всех заблудших: Христианская
проза Владимира Максимова//День.— 1992.—
№ 29/57; Юдин В. Кровавое безвременье//
Лит. Россия.— 1993.— 29 окт.
А. Р. Дзиов
МАЛАШКИН Сергей Иванович [4(16).
VII.1888, Тульская губ. — 22.VI.1988,
Москва] — прозаик.
М. родился в с. Хомякове Ефимов-
ского уезда Тульской губ. в крестьянской
семье. Один год проучился в церковно-
приходской школе и переехал в Москву,
где был разнорабочим. В 1905 г. М. уча-
ствовал в московском вооруженном вос-
стании. В Москве вместе с С. Есениным
учился в Народном ун-те Шенявского.
В 1915 г. М. переехал в Сормово и рабо-
тал деревообделочником на лесопильном
заводе.
В литературу М. вступил как поэт.
Первые публикации стихов — «Егорий»,
«Памяти Э. Верхарна», «Еще не пели
зорю певни...» — появились в конце 1916 г.
в «Нижегородском листке». Первая книга
М.— поэма «Мускулы» вышла в 1918 г.
почти сразу в пяти изданиях: в Москве,
на Урале, в Волжском военном округе —
и два издания в Нижнем Новгороде.
На эту книгу обратил внимание В. Брю-
сов, написавший в статье «Вчера, сегодня
и завтра русской поэзии»: «Насколько
оживляюще влияет на поэтов тема, на-
столько же иногда пробуждается их
самобытность, как только они отходят
от традиционных размеров, безнадежно
увлекающих их на проторенные тропы.
. В этом отношении характерны опыты
С. Малашкина («Мускулы», 1918), кото-
рому стихом Верхарна и Уитмена уда-
лось резко выявить пролетарское на-
строение» (Печать и революция.—
1922.— № 7). Второй и последней поэти-
ческой книгой М. стал сб. стихов «Мя-
тежи», дважды в 1920 г. вышедший
в Нижнем Новгороде. Отдельные стихи
М. печатались также в «Антологии рево-
люционной поэзии» (Ташкент, 1919),
в сборнике стихов пролетарской поэзии
о Красной Армии (1923), в периоди-
ческих изданиях, входили в антологию
И. Ежова и Е. Шамурина «Русская
поэзия XX века» (1925).
С 1920 г. М. начал писать прозу. Он
писал рассказы, главным образом о ге-
роическом прошлом: «Ординарец Сидо-
ренко» и «Разведчик Ловянников» (1924),
опубликовал главы из повести «Твоего
отца убили на Пресне» (1926) — о собы-
тиях в Москве в 1917—1918 гг. и о ра-
боте чекистов, но успех молодому про-
заику принесла одна из его первых по-
вестей «Луна с правой стороны, или
Необычайная любовь» (1926), которая
вызвала бурную дискуссию. В повести
рассказывается о судьбе девушки из ку-
лацкой семьи: во время гражданской вой-
ны она стала комсомолкой, занималась
общественной работой на селе, затем
переехала в город, попала в компанию
молодежи, проповедующую «свободу
любви». После двадцать второго мужа,
после «афинских ночей» героиня начи-
нает испытывать мучения совести, влюб-
ляется наконец-то по-настоящему в
коммуниста Петра, доходит почти до
самоубийства, но все же находит в себе
силы преодолеть все и обрести здоровое
счастье и любимого человека. Автор
вводил в повествование дневники, письма
и даже целые вставные рассказы, со-
провождал сюжет авторскими замеча-
ниями; при этом повесть отличалась
уверенностью композиции. В критике
было высказано немало положительного
о повести. «Луна с правой стороны...»
увлекает нас, убеждает, вызывает то го-
рячее согласие, то резкий протест, за-
ставляет раздумывать, тревожиться, са-
мостоятельно искать вывод и еще раз
проверять уже найденный. Разве это не
все необходимое для того, чтобы мы
почувствовали художественное произве-
14

дение нужным и значительным?» (Гор-
бов Д. У нас и за рубежом.— М.,
1928).
Произведений на аналогичную тему
выходило в те годы немало.
В том же, 1926 г. вышла еще одна
повесть М.— «Больной человек», в кото-
рой главным героем был психически
больной комиссар Завулонов. Одна из
сильнейших сцен в «Больном человеке»
рисовала расстрел белогвардейца. М.
воссоздавал страшное действо с мель-
чайшими подробностями, происходящее
представлено в нарочито растянутом,
замедленном темпе, чтобы вызвать сочув-
ствие у читателя, склонить его к гу-
манизму.
Именно эти две книги М. имел в виду
М. Слоним, когда в своем «Лит. днев-
нике» писал: «С. Малашкина очень много
ругают, но еще больше читают. И то
и другое вполне понятно. У Малашкина
много недостатков: резонерство, растяну-
тость некоторых рассказов, порою вялый
и невыразительный язык, стремление
к «достоевщине» чисто внешнего, не-
оправданного типа. Все это справедливо
отмечают критики. Но читатель видит и
другое: его привлекает известная острота
проблем, (...) их человеческая или со-
циальная значительность. (...) Талант,
правда, еще не полностью раскрытый,
но, несомненно, развивающийся и све-
жий» (Воля России (Прага).— 1927.—
№ 5/6).
Подобно многим писателям 20-х гг.,
М. был чрезвычайно плодовит. В 1927 г.
вышли рассказ «В бурю» (о девушке из
буржуазной семьи, перешедшей на сто-
рону революции), повесть «Записки Ана-
толия Жмуркина» (также о революцион-
ных событиях), роман «Две войны и два
мира» и мн. др. В 1928 г. появился ро-
ман о народном комиссаре «Сочинение
Евлампия Завалишина»; в 1929 г.—
«Шлюха», а в 1930 г.— «Поход колонн».
Основными темами произведений М.
были размышления о бесчеловечности
массовых расстрелов во время революции
и гражданской войны и аморальность
нового быта, прививаемая властями.
Героями книг М. была преимущественно
молодежь. М. много критиковали, в конце
концов он замолчал. В 1933 г. был
опубликован роман М. «За жизнью»,
а затем почти четверть века книги М.
не выходили. Лишь изредка в тонких
ж. «Молодой колхозник», «Красно-
армеец» или «Краснофлотец» появлялись
короткие рассказы М. преимущественно
об эпизодах гражданской войны.
Началом творческого возрождения М.
стал 1956 г., когда вышел его новый
роман «Девушки», написанный в годы
войны о жизни и труде молодежи на
торфоразработках. В 1958 г. М. выпустил
сб. военных рассказов «Два броне-
поезда», а в 1962 г.— повесть «Хроника
одной жизни» — о комсомолке, организо-
вавшей в родном селе колхоз и погибшей
от рук кулаков. Послевоенной деревне
был посвящен роман «Крылом по
земле» (1963), явившийся продолжением
книги «Девушки». В 1968 г. М. опубли-
ковал роман «Петроград», а в 1972 г.—
«Страда на полях» — о битве под Мо-
сквой зимой 1941/42 г., в 1973 г.—
роман «Город на холмах» — о револю-
ционных событиях и гражданской войне
в российской глубинке. В 1983 г. вышли
«записки очевидца» М.— книга «В по-
исках юности» (Москва, 1905—1906).
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.— М., 1988.
Лит.: Розенблюм Ю. Сергей Малаш-
кин//Малашкин С. Хроника одной жизни.—
Липецк, 1962; Михайлов О. [Вступ. ст.]//
Малашкин С. Избр. произв.: В 2 т.— М.,
1988.—Т. 1.
В. В. Попов
МАЛЫШКИН Александр Георгиевич
[9(21) .111.1892, Мокшаны Пензенской
губ.—28.VIII.1938, Москва] —прозаик,
публицист. Из крестьян. Отец М. первый
в роду переехал в Мокшаны, уездный
городок Пензенской губ., где служил
приказчиком в лавке В. П. Быстренина,
писателя-народника. Несмотря на тяже-
лое материальное положение, М. получил
образование. Еще в начальной школе
в Мокшанах М. был первым учеником,
что, вероятно, и пробудило у многодет-
ного родителя мечту хоть одного сына
«вывести в люди». В августе 1902 г. М.
был определен в Пензенскую гимназию,
15

которую окончил в 1910 г. с серебря-
ной медалью. В этом же году он посту-
пил в Петербургский ун-т на словесное
отделение ист.-филол. ф-та. М. отли-
чался широтой научных и литературных
интересов. На страницах полулегаль-
ного университетского ж. «Студенческие
годы» появляются его первые публика-
ции — стихи, выдержанные в духе на-
строений демократической молодежи.
Однако поэзия не стала излюбленным
жанром М., один за другим в журналь-
ной периодике публикуются его рас-
сказы: «Уездная любовь», «Сутуловские
святки», «Полевой праздник» и др. Рус-
ская провинция предстала в его расска-
зах не просто как «страна детства»,
но и как особый пласт русской жизни,
к которому было приковано внимание
современной литературы (М. Горький,
А. Серафимович, А. Ремизов, Е. Замя-
тин и др.). Героем ранних рассказов М.
был традиционный в демократической
литературе «маленький человек» — жерт-
ва затхлого быта уездной глуши. В них
звучал мотив несбывшихся надежд, не-
осуществленных мечтаний о счастье.
Своим ранним рассказам М. впоследст-
вии не придавал серьезного значения:
при жизни писателя они ни разу не
переиздавались. В эту пору М. разделил
судьбу многих из тех, кого непосред-
ственно затронули события революции
и гражданской войны: «По окончании
университета настала кочевая жизнь —
революция, война, Черноморский флот,
где я служил младшим офицером на
тральщике, гражданская война, во время
которой пришлось увидеть много новых
мест и новых людей. Все это было,
конечно, сильнее литературы» ([Б. п.].
Роман о человеке нашей эпохи: Беседа
с А. Малышкиным (О творческих пла-
нах)//Лит. Ленинград.— 1934.— 8 сент.).
Октябрьская революция застала М. в Се-
вастополе, откуда он в 1918 г. «послед-
ним матросским эшелоном мимо оккупа-
ционных войск» возвращается в Пензу.
Здесь он активно выступает на страни-
цах местных газет. Жизнь родного края,
охваченного крутыми переменами, полу-
чает отражение в его очерках, публи-
цистике, критических статьях. В июле
1919 г. М. вступил в ряды Красной
Армии и был отправлен на Восточный
фронт, где служил в штабе М. В. Фрун-
зе. В 1920 г. входил в состав оператив-
ной ячейки 6-й армии, проделавшей
известный маневр у Перекопа. В 1921 г.
в Таврии была написана повесть «Паде-
ние Дайра», публикация которой со-
стоялась в 1923 г. в альм. «Круг». М. в
это время жил в Москве, работал в Воен-
ной академии, сотрудничал в газ. «Крас-
ная звезда». Повесть «Падение Дайра»
принесла известность автору, хотя уже
первые критические отклики были разно-
речивы. В повести усматривали поэтиза-
цию стихийности, идею исторического
фатализма. Время внесло коррективы
в ее осмысление и оценку: ныне почти
единодушным стало мнение о «Падении
Дайра» как о классическом произведении
ранней советской прозы. В основе
повести — конкретные исторические со-
бытия: штурм Перекопа, взятие крас-
ными Крыма, но предстают они роман-
тически преображенными. Важнейшим
принципом художественной структуры
«Падения Дайра» является контраст-
ность, пронизывающая все элементы
текста — от композиции до отдельного
мотива и образа. Здесь возникает обоб-
щенный образ эпохи с ее драматизмом,
проявляющимся в борьбе двух миров
(«Красный и Черный всадники сшиб-
лись»), с множеством противопоставле-
ний: «множества» — Командарм; суровая
жестокость фронта — «прекрасные века»,
о которых грезят красноармейцы; же-
лезная неприступность Дайра — его об-
реченность; ореол красоты — мотив
смертного тлена «последних»... вместе
с тем в повести налицо и очерковая
конкретность в изображении событий,
составивших своеобразный каркас худо-
жественного сюжета.
Вслед за «Падением Дайра» М.
создает повести, рассказы и очерки,
сюжетная канва которых соотнесена
с жизненными маршрутами писателя
в эти годы (рассказ «Это будет послед-
ний», повесть «Поход Фрунзе», пьеса
«Легенда» и др.). Эти произведения
остались незавершенными. В ж. «Крас-
ная новь» (1923.— № 2,3) выходит его
16

повесть «Вокзалы», воспринятая крити-
кой как показатель известного смятения
и тревоги, пережитых писателем в на-
чале нэпа: «откатная волна», неслит-
ность двух этапов революции. Ключевой
художественный мотив повести «Вокза-
лы» связан с образом поезда, разбиваю-
щегося в вокзальном тупике Рассейска.
Название города — Рассейск — симво-
лично: это народная, коренная Русь с ее
невзгодами и неизбывным ощущением
простора и мощи.
Преобладающим жанром в творче-
стве М. 20-х гг. становится рассказ.
Неизменным остается интерес писателя
к явлениям действительности, в которых
как бы смыкаются прошлое и настоя-
щее, в некоей слитности и противобор-
стве выступают мотивы, связанные с
«отшумевшей грозой» и «усмиренными
годами» («Ночь под Кривым Рогом»,
«Комнаты», «Денек», «Вожаки», «Поезд
на юг» и др.). М. не ищет специальных
поводов цдя самоутверждения в литера-
турной жизни тех лет. Его не увлекают
сенсации групповых полемик, авангар-
дистские претензии на особую роль
в литературе. Писатель отстаивает искус-
ство жизненной правды, отмеченное вы-
сокой мерой профессионализма.
Увлеченно шла работа над романом
«Севастополь» — с 1925 по 1930 г.
Первая часть под названием «Февраль-
ский снег» была опубликована как само-
стоятельное произведение в ж. «Красная
новь» (1927.— № 3), остальные части
печатались в ж. «Новый мир» (1929.—
№ 1—3; 1930.—№ 11,12). По призна-
нию М., «Севастополь» — произведение
глубоко лирическое: «Эта вещь как будто
вылилась из сердца...» (Лит. Ленин-
град.— 1934.— 8 сент.). Основой романа
послужили дневниковые записи. Однако
в самом замысле этого произведения
ощутимы и эпические мотивы: судьба
интеллигенции в годы революции. В ро-
мане воссозданы февральские события
в Петрограде, брожение на Черномор-
ском флоте, борьба большевиков с эсе-
рами и меньшевиками за влияние на
массы. Лейтмотивом «Севастополя»
является преодоление заблуждений и ду-
ховное возрождение главного героя Сер-
гея Шелехова под воздействием суровых
уроков революционной действительности.
Первые страницы романа «Люди из
захолустья» были написаны в январе
1932 г. Но к работе над романом М.
приступил значительно раньше. Ей пред-
шествовали поездки на новостройки
(Днепрострой, Челябинск, Магнито-
строй) и по местам своей юности, где
художник зорко всматривался в пере-
мены, происходившие в жизни народа
и страны. Действие романа «Люди из
захолустья» одновременно разворачива-
ется на строительстве Красноярского
индустриального гиганта, в захолустном
с. Мшанске и в Москве. Первоначальное
название романа — «Люди 30-х годов»:
«Всякий ехал народ: и старый, и моло-
дой, и семейный, и бездомный,— что-то
сотрясло его, сдвинуло из исконных,
отцами обогретых мест,— куда?» Мотив
движения, «перелома», «сдвига» является
определяющим. С мечтой о верном куске
хлеба, о прочности из родного захолуст-
ного Мшанска на далекую стройку
отправляется мастеровой человек, сто-
ляр-краснодеревец Иван Журкин. Он
в смятении смотрит в будущее, не знает,
«...как еще на чужой стороне бедовать
придется». М. верит в социальную пло-
дотворность социалистических преобра-
зований. Социалистическая идея осозна-
валась М. в ее гуманистической сущ-
ности. Однако писатель не разделял
тезиса о прекрасном будущем, обретае-
мом ценой аскетического обеднения
жизни. Художник правдив и мужествен
в изображении трудностей и лишений,
страданий и горя на пути социалисти-
ческого переустройства. Роман «Люди из
захолустья» — это первая книга заду-
манной эпопеи «о делах и людях 30-х го-
дов». В архиве писателя хранятся мате-
риалы, относящиеся ко второй книге
романа: планы, наброски отдельных эпи-
зодов, завершенные главы. Одновременно
с романом писатель работал над кино-
повестью «Гражданин», сценарием «Люди
из захолустья», над пьесой «Сельский
универмаг», в которых своеобразно пре-
ломились, получили углубление и кон-
кретизацию различные мотивы и образы
задуманной эпопеи «Люди 30-х годов».
17

Безвременная кончина М. 28 августа
1938 г. прервала эту работу.
В судьбе и личности М. гармонично
соединились талант художника и подлин-
ная интеллигентность. Он жил широко
и напряженно. Новая жизнь, завоеван-
ная в борьбе и труде неустанном, от-
крывалась художнику в ее реальном дви-
жении и драматических осложнениях
и утратах. Автор «Падения Дайра»,
«Севастополя», «Людей из захолустья»
стоит в ряду талантливых зачинателей
русской литературы советской эпохи.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1940; Собр.
соч.: В 3 т.— М., 1947; Собр. соч.: В 2 т./
Вступ. ст. В. Ермилова.— М., 1965; Избр.
произв.: В 2 т./Вступ. ст. и примеч. В. Но-
викова.— М., 1978; Из незаконченной повести
о гражданской войне/Вступ. ст. Л. М. Воль-
пе//Лит. наследство.—Т. 93.—С. 168—169.
Лит.: Воронин И. Д. Литературные
деятели и литературные места в Мордовии.—
Саранск, 1951.—С. 117—137; Крамов И. Н.
Александр Малышкин: Очерк жизни и твор-
чества.— М., 1965; Малахов Н. Александр
Малышкин: Очерк творчества 20-х годов.—
Ташкент, 1960; Хватов А. И. Александр
Малышкин: Жизненный путь и художествен-
ные искания писателя.— Л., 1985; Ван нэ-
ков А. И. Русская советская повесть 20-х го-
дов: Поэтика жанра.— Саратов, 1987.— С. 50—
56; В о р о н с к и й А. К. Искусство видеть мир:
Портреты, статьи.— М., 1987.— С. 317—319.
А. И. Хватов
МАМЛЕЕВ Юрий Витальевич [11.XII.
1931, Москва] —прозаик. Родился в
семье профессора психиатрии. В 1955 г.
закончил Лесотехнический ин-т. До
1974 г. работал преподавателем матема-
тики в школах рабочей молодежи. С нач.
1950-х гг. интенсивно занимается фило-
софией — от классической немецкой по-
степенно переходит к восточной, изу-
чает теософию, оккультные учения.
С 1958 г. становится лидером эзотери-
ческого кружка, члены которого (Л. Гу-
банов, А. Харитонов, А. Зверев и др.)
собирались обычно в комнате М. Мо-
сковские эзотерические кружки изобра-
жены в романе М. «Московский гам-
бит» (1985). В течение 60-х гг. М. на
основе индуистских философских уче-
ний создает «собственную метафизику
«Я», которая подробно изложена в
книге «Судьба бытия» (1993). По М.,
человеческое существо является только
оболочкой, внутри которой находится
божественная реальность. Человек спо-
собен, уничтожив в себе все человече-
ское, отбросив отождествление себя со
своим телом, умом, психикой, достичь
Богореализации. При этом человек не
становится Богом, но открывает в себе
Бога как свое подлинное Я.
Одновременно с занятиями филосо-
фией М. выступает и как прозаик.
В период с 1953 по 1973 гг. М. написал
более 100 прозаических произведений.
По словам самого М., его художествен-
ные тексты «имели явный метафизи-
ческий подтекст», «литература и мета-
физика шли рука об руку». Называя
себя «метафизическим реалистом», М.
подчеркивает, что ему неинтересны те
мелочи и подробности человеческого су-
ществования, которые не дают «окна»
в более глубокую реальность: «Баналь-
ный», «видимый» человек не может
представлять интереса для писателя-
метафизика. Кроме того, такой человек
(т. е. социально-психологическая сто-
рона человека) прекрасно описан в лите-
ратуре XIX в. (...) Для писателя-мета-
физика задача, следовательно, состоит
в том, чтобы обратить все свое духовное
зрение на невидимого человека, интере-
суясь внешним человеком лишь по-
стольку, поскольку в нем отражаются
реалии скрытого, тайного, трансцендент-
ного человека» (Вопросы философии.—
1993.—№ 10.—С. 179).
Несмотря на некоторую связь с тра-
дициями Н. Гоголя, Ф. Достоевского,
Ф. Сологуба, А. Белого, проза М. чрез-
вычайно специфична и самобытна. Худо-
жественный мир его произведений на-
селен по преимуществу монстрами, людь-
ми с глубоко деформированной психи-
кой. Почти все они охвачены метафизи-
ческим интересом к смерти, переходя-
щим в некроманию. Герой рассказа
«Любовная история» поочередно влюб-
ляется в тонущих людей; с одной из
утопленниц он даже оформляет брак.
Для Васи Кошмарикова («Утро») каж-
дая смерть становится праздником, он
18

любит «даже не собственно мертвецов,
а сам процесс смерти и его осознание».
Маньяк Федор Соннов («Шатуны»)
убивает людей, чтобы понять, что такое
душа. Столь же напряженно персонажи
М. размышляют над проблемой «я —
не я», не зная соотношения между собой
и окружающим миром. Одной из целей
М.-художника является разрушение гу-
манистических иллюзий, он, по соб-
ственному признанию, стремится по-
казать, «насколько может быть страшен
и необычен человек».
Своеобразной квинтэссенцией М.,
наиболее совершенным его произведе-
нием является роман «Шатуны» (1968).
Здесь авторская ирония прикасается
к христианским воззрениям на мир,
к традиционному гуманизму. Карикату-
рен образ олицетворяющего эти начала
«праведника» Христофорова: «Когда он
думал о Боге, то придавал своим мыс-
лям такой благостный, умилительный
характер, что весь мир, все существую-
щее принимало в его мыслях умильный,
сглаживающий и доброжелательный вид»,
однако перед смертью Христофоров
вдруг открывает в себе страшное чудо-
вище, свое «второе внутреннее суще-
ство» — и «все его идеи о Боге и любви
рассыпались, как карточный домик».
По М., основу «благостного» гуманизма
составляет стремление заглушить под-
спудный страх перед ужасами бытия.
Автору романа ближе позиция тех пер-
сонажей, которые ощущают мир «как
игру чудовищных, отделенных, поту-
сторонних сил» и готовы принять Бога,
но без таких его атрибутов, как мило-
сердие и благость. Отчасти «Шатуны»
связаны с «Серебряным голубем» А. Бе-
лого: речь идет о героях-интеллектуалах,
которые мечтают о синтезе «интелли-
гентского мистицизма» с «русским, кон-
довым народно-дремучим мракобесием».
И персонажей из народа, и интел-
лигентов притягивает «область смерти».
И те, и другие воспринимают земную
жизнь как фазу многократных перево-
площений, включенных в нематериальное
бытие.
В 1974 г. М. эмигрировал в США,
где преподавал в Корнельском ун-те, про-
должая литературную деятельность. В на-
чале 80-х гг. М. переехал в Париж.
С 1994 г. вновь живет в Москве.
Соч.: Избранное.— М., 1993; Вечный дом.—
М., 1991; Судьба бытия//Вопр. философии.—
1993.—№ 10, 11; Утопи мою голову.— М.,
1990.
Лит.: Беляева-Конеген С. Упырь//
Стрелец.— 1992.— № 3.— С. 167—169; Гори-
чева Т. Круги ада//Континент.—1983.—
№ 36.—С. 382—385; Одесская М. Дом
на краю бездны. Возвращение Юрия Мам-
леева//Лит. газ.—1992.—23 дек.— С. 4.
А. О. Большее
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
[3(15).1.1891, Варшава —27.XII.1938, пе-
ресыльный лагерь «Вторая речка» под
Владивостоком] — поэт. Отец М., торго-
вец кожами, в юности учившийся в тал-
мудической школе, купцом 1-й гильдии
поселился с семьей в Петербурге в 1897 г.
(с 1894 г.— в Павловске). Мать М.,
музыкантша, родственница известного
историка русской литературы С. А. Вен-
герова. М. окончил Тенишевское коммер-
ческое училище (1907). 1907—1910 гг.
провел в Европе: в Париже посещал
лекции на словесном ф-те Сорбонны,
два семестра проучился в Гейдельберг-
ском ун-те, жил в Швейцарии, совершил
поездку в Италию, Вернувшись в Петер-
бург, поступил на отделение романских
языков ист.-филол. ф-та Петербургского
ун-та (1911), но не окончил его. Первые
поэтические опыты — два стихотворения
в традициях народнической лирики —
были опубликованы в студенческом ж.
«Пробужденная мысль» (1907.— № 1).
Напряженные духовные поиски М. про-
явились, по его собственным словам,
в «метаниях» от «платонических» рели-
гиозных устремлений к «детскому увле-
чению марксистской догмой», через «очи-
стительный огонь Ибсена» к Л. Н. Тол-
стому, Г. Гауптману, К. Гамсуну (см.
письмо М. к В л. В. Гиппиусу от 14 апр.
1908 г.//Камень.—Л, 1990.—С. 203—
205). 1907—1908 гг. отмечены «поворо-
том к модернизму»: М. переживает ув-
лечение «музыкой жизни» Ш. Бодлера
и П. Верлена, интуитивистской фило-
софией А. Бергсона. Со своими произ-
19

ведениями этого периода М. осмели-
вается познакомить Вяч. И. Иванова,
которому отправляет письма с «симво-
листскими» стихами (см.: Камень.—
С. 206—210). В Петербурге М.—посе-
титель ивановских «сред», где выступает
с чтением своих стихов, сочувственно
встреченных символистами, одновремен-
но знакомится с Н. С. Гумилевым и
будущими членами «молодой редакции»
ж. «Аполлон». На его страницах появи-
лась первая подборка во многом анти-
символистских стихотворений М. (1910.—
№ 9). «Эфирным лирам» здесь противо-
поставлены «целомудренные чары», «вы-
сокий лад, глубокий мир», а пророче-
скому пафосу и экстатической религиоз-
ности — подлинная «печаль» и стыдли-
вость «в присутствии таинственных вы-
сот».
Сб. «Камень» (1913), вышедший под
маркой изд-ва «Акмэ», представил чита-
телю М.-акмеиста. «Акмеистичным» было
уже само название (данное, правда,
Гумилевым), указывающее на «тяжесть»
и даже «грубость» материала, из кото-
рого художник творит красоту и гармо-
нию. Оно было внутренне полемично
по отношению к символистской поэти-
ческой концепции. Как заметил С. М. Го-
родецкий, откликнувшийся на книжку
молодого поэта, у М. «тяжелые» слова
(...) гордятся своим весом и для соеди-
нений своих требуют строгих законов,
подобно камням, соединяющимся в зда-
ние» (Гиперборей.— 1913.— № 6.—
С. 27). И далее в подтверждение мысли
о том, что М. «учился писать не у Верле-
на и Блока, а у строителей Notre Dame»,
цитировал строки из программного сти-
хотворения сборника: «Но чем внима-
тельней, твердыня Notre Dame,/Я изучал
твои чудовищные ребра,—/Тем чаще
думал я: из тяжести недоброй/И я когда-
нибудь прекрасное создам» («Notre
Dame»). Принцип строгой выверенности
формы и сознательного творческого уси-
лия декларируется М. и в др. стихах
архитектурной тематики («Адмиралтей-
ство», «Айя-София»), а также в статье-
манифесте «Утро акмеизма» (1913; впер-
вые напеч. 1919), где утверждение ак-
меизма как «духа строительства» соче-
тается с пониманием поэтического обра-
за как сложного «организма» и делается
упор на внутренний смысл, заключенный
в слове. Н. Гумилев заметил, что М.
«открыл двери в свою поэзию для всех
явлений жизни, живущих во времени,
а не только в вечности или мгновении»
(Гумилев Н. С. Письма о русской
поэзии.—М., 1990.—С. 175). Мир уви-
ден М. в «красках жизни небогатой»
(«Но я люблю на дюнах казино,/Широ-
кий вид в туманное окно/И тонкий луч
на скатерти измятой...»; «В спокойных
пригородах снег/Сгребают дворники ло-
патами;/Я с мужиками бородатыми/
Иду, прохожий человек»), и он смело
следует по пути «обмирщения» симво-
листской лексики. Созданные им «жанро-
вые» стихи-картины («Старик», «Домбй
и сын», «Аббат», «Лютеранин», «Кине-
матограф», «Теннис») свидетельствуют
о любви М. к изобразительной детали,
чувственной пластичности образа и уме-
лом владении приемом гротеска, эле-
менты которого возникают на пересече-
нии разных планов бытового и куль-
турно-исторического. Однако акмеистиче-
ский тезис восторженного «приятия
мира» сочетается у М. с ощущением
исторического времени как времени
катастрофического, появляется пугаю-
щий образ бездны («Душа висит над
бездною крылатой», «И музыка от безд-
ны не спасет!»). Творческое сознание
предстает как вместилище исторической
памяти, оно выступает антиподом «бес-
памятной» действительности. Художе-
ственные образы — «вспышки сознания»
(ср. дарственную надпись на экз. «Кам-
ня» 1913 г.: «Анне Ахматовой — вспыш-
ки сознания в беспамятстве дней»//
Камень.— С. 279) — возникают «мгно-
венно» в результате как бы «случайных»
ассоциаций.
М. стремится сделать далекие эпохи
достоянием собственного творчества,
сближая разновременные пласты. Греция
Гомера и императорский Рим, средне-
вековая католическая Европа, Англия
Диккенса, французский театр класси-
цизма — как в калейдоскопе, сменяются
времена, эпохи, стили, ставшие для М.
не материалом для стилизаций (харак-
20

терно, что многие исторические реалии
у М. неточны), а теми «мгновениями»
в истории культуры, которые «риф-
муются» с современностью. Об этом
писал сам М. в статье «О природе слова»
(1922): «...ветер перевернул страницы
классиков... и они раскрылись на том
самом месте, какое всего нужнее было
для эпохи» (Соч.— Т. 2.— С. 186).
В многомерном пространстве художест-
венного текста одно слово как бы «про-
ступает» сквозь другое («И снова скальд
чужую песню сложит/И как свою ее
произнесет...»), играя своими «спрятан-
ными» смыслами. И эта сложная и утон-
ченная «игра» нужна М. для того, чтобы
следить «за шумом и прорастанием вре-
мени».
Сб. «Камень» в расширенном виде
был переиздан в декабре 1915 г. (на тит.
листе: Пг., 1916).
Диапазон многочисленных критиче-
ских откликов был достаточно широк:
от неприятия «книжности», «ложно-клас-
сического пафоса» стихов М. (А. Дейч,
Д. Выгодский), «слабости, случайности,
неорганичности» его настроений (Н. Лер-
нер) до оценки книги «значительного
и интересного поэта» как «увлекательной
повести развивающегося духа» (Н. Гу-
милев) и признания «гибкости и мощ-
ности» богатого оттенками поэтического
голоса М. (М. Волошин).
Стихи периода войны и революции
(1916—1920) составили новую книгу
М. «Tristia» (Пг.; Берлин, 1922, без уча-
стия автора; под назв. «Вторая книга»
и с авторским хронологическим распо-
ложением стихов—М.; Пг., 1923), на-
званную так М. А. Кузминым с аллю-
зией на «Печальные элегии» римского
поэта Публия Овидия Назона. Изменяет-
ся тональность жанра составляющих
книгу произведений: высокоторжествен-
ную оду миру и созидательному твор-
честву сменяет раздумчивая скорбная
элегия-плач расставания с уходящим
в небытие таким любимым и привыч-
ным миром. «Tristia» — прямая антитеза
«Камню». (...) В «Камне» воспевались
встречи, в «Tristia» — одни разлуки. (...)
«Камень» исследовал мир на поверхно-
сти, великие человеческие создания,
восполняющие пустоту горизонта или
неба; «Tristia» — спуск в инфернальный
мир роковых страстей, ведущих к смерти,
в мир разрушительной революции, в мир
воспоминаний, предостерегаемого забве-
нием, невоплощающегося стихотворения,
нерождающегося слова» (Струве Н.
Осип Мандельштам.— С. 155). Благодаря
обращению к мифу и мифопоэтической
традиции М. удается вести поэтический
разговор в универсальном плане. Сценой,
где разыгрываются мистерии, нередко
становится пышный и торжественный
Петербург эпохи «заката» империи; город
предстает как царство смерти («В Петро-
поле прозрачном мы умрем,/Где власт-
вует над нами Прозерпина./Мы в каж-
дом часе смертный воздух пьем./И каж-
дый час нам смертная година»). Миф
нужен М. и для расширения горизонта
историософских обобщений, где сложно
переплетаются духовная судьба поэта
и вся история России («Кассандре»,
«На розвальнях, уложенных соломой...»
и др.). Тема «конца» истории, данная
через образ идущего ко дну корабля
времени («Сумерки свободы»), сплетает-
ся с метафизической темой посмерт-
ной памяти («Но будем помнить и в
летейской стуже,/Что десяти небес нам
стоила земля»).
В области поэтики сб. «Tristia»
отмечен усложнением ассоциативных хо-
дов, усилением иррационализации сло-
весного образа (мотив «блаженного,
бессмысленного слова» вплоть до при-
знания: «Я слово позабыл, что я хотел
сказать...»).
Творчество М. периода «Tristia» — от-
ражение более сложного отношения
к поэтическому слову. Благодаря скрытой
в нем «энергетике» сами «вещи» стано-
вятся носителями определенных куль-
турных контекстов. В «крымских стихах»
М. («Золотистого меда струя из бутыл-
ки текла...», «На каменных отрогах Пиэ-
рии...», «Возьми на радость из моих
ладоней...», «За то, что я руки твои не
сумел удержать...» и др.) бытовая пред-
метность вызывает в сознании образы
греческой мифологии, к тому же про-
пущенные сквозь призму литературной
традиции. Античность, вводимая таким
21

образом, предстает как модель бытия
и как тот культурный код, который не-
обходим для понимания смысла произ-
ведения. По словам Л. Я. Гинзбург,
М. в «Tristia» стремится создать «некий
эллинистический «диалект» в поэзии»
(Гинзбург Л. Поэтика Осипа Ман-
дельштама/ /Изв. АН СССР. Сер. лит.
и яз.—М., 1972.—Т. XXXI.—Вып. 4.—
С. 310). Параллельно М. разрабатывает
концепцию «домашнего эллинизма» как
бытийственного начала в русской куль-
туре. В статье «О природе слова» он
подробно обосновывает свой взгляд на
«эллинистическую природу русского язы-
ка»: «Эллинизм — это печной горшок,
ухват, крынка с молоком, это — домаш-
няя утварь, посуда, все окружение тела;
эллинизм — это тепло очага, ощущаемое
как священное, всякая собственность,
приобщающая часть внешнего мира
к человеку... Эллинизм — это (...) очело-
вечение окружающего мира» (Соч.—
Т. 2.—С. 181 — 182). Сохранить в поэ-
тическом образе чувственное тепло вещи,
увидеть обитающую в нем душу — Пси-
хею — вот к чему стремится М. Для это-
го он воскрешает скрытые в слове
архаические смыслы, создает новые
ассоциативные ряды, расширяя тем са-
мым смысловой диапазон слова.
Цикл «1921 —1925» не стал отдель-
ной книгой; он составил раздел (на-
ряду с разделами «Камень» и «Tristia»)
в последнем прижизненном сб. М. «Сти-
хотворения» (1928). Увлеченность куль-
турной «археологией» уступает место
теме текущего бытия; становятся узна-
ваемыми биографические реалии. Лири-
ческое «я» не отделимо от конкретной
личности автора. Но приметы быта и
жизненная проза не препятствуют фи-
лософско-поэтическим обобщениям и
свойственному М. пафосу трагического
предчувствия. Центральное место в цикле
занимает «Грифельная ода», иллюстри-
рующая новую манеру М. В ней разру-
шительному действию времени противо-
поставлено не подвластное ему истинное
искусство. «Высокий», одический строй
речи сочетается с усложненной мета-
форичностью, как бы демонстрируя
творческое усилие, преодолевающее гнет
времени, истории, языка. Безудержный
полет метафор отличает и историософ-
ские стихи «Век», «1 января 1924»,
представляющие собой своеобразную
«исповедь сына века», где доминируют
экзистенциальные переживания «сдви-
га» исторических координат и собст-
венного «умиранья» вместе с «веком».
В 20-е гг. М. обращается к мемуарно-
автобиографической прозе («Шум вре-
мени» и «Египетская марка», 1925 и
1928), пишет очерки, переводит, вы-
пускает сб. статей «О поэзии» (1928).
В 1930 г. после поездки в Армению
создает «путевой очерк» «Путешествие
в Армению» (Звезда.— 1933.— № 5) и
стихотворный цикл «Армения». В стихах
начала 30-х гг. усиливается значение
темы ретроспективной памяти («наука
расставанья») («С миром державным я
был лишь ребячески связан...»), скудею-
щего культурного пространства, собст-
венной обреченности и предощущения
грядущих катастроф: «Колют ресницы.
В груди прикипела слеза./Чую без стра-
ху, что будет и будет гроза./Кто-то
чудной меня что-то торопит забыть./
Душно — и все-таки до смерти хочется
жить».
В мае 1934 г. за эпиграмму против
Сталина («Мы живем, под собою не чуя
страны...») М. был арестован и сослан
сначала в Чердынь-на-Каме, а затем
в Воронеж. В 1935 г. после годового
молчания поэт возвращается к стихам.
В вынужденном диалоге с властью сила
все-таки оказывается на стороне твор-
ческой личности, ибо поэзия спасительна
и неистребима: «Лишив меня морей,
разбега и разлета/И дав стопе упор
насильственной земли,/Чего добились
вы? Блестящего расчета:/Губ шевеля-
щихся отнять вы не могли». Три «Во-
ронежских тетради» стихов первоклас-
сной пробы (опубл. 1966)—духовная
исповедь поэта и его приговор «не-
меющему времени». Тема приятия жиз-
ни земли — основы и опоры бытия —
в полную силу зазвучала в стихах во-
ронежского периода («Чернозем», «Я к
губам подношу эту зелень...»). «Земля —
последнее оружье» — давала поэту силы,
веру в жизнь и творчество тогда, когда
22

жизнь его близилась к трагическому
исходу. По возвращении из ссылки
в 1938 г. М. был вторично арестован
и отправлен на Дальний Восток. Суще-
ствует несколько версий о последних
днях жизни поэта. По одной из них,
он погиб в пересыльном лагере на ок-
раине Владивостока. Поэтическое насле-
дие М. было сохранено его вдовой
Над. Як. Мандельштам, распространялось
в списках, затем отдельные подборки ста-
ли появляться в периодических издани-
ях. Впервые собр. соч. поэта было издано
в 1964 г. в США.
Соч.: Соч.: В 2 т./Подгот. текста и комм.
А. Д. Михайлова, П. М. Нерлера; Вступ. ст.
С. С. Аверинцева.— М., 1990; Камень/Изд.
подгот. Л. Я. Гинзбург, А. Г. Мец, С. В. Ва-
силенко, Ю. Л. Фрейдин.—Л., 1990 (Серия
«Лит. памятники»); Поли. собр. стихотв.—
СПб., 1997 (Новая библиотека поэта/Вступ.
ст. М. Л. Гаспарова и А. Г. Меца/Сост., подг.
текста и примеч. А. Г. Меца).
Лит.: Волошин М. А. Голоса поэтов
[1917]//Волошин М. А. Лики творчества.—
Л., 1988; Тынянов Ю. Н. Промежуток
[1924]//Тынянов Ю. Н. Поэтика. История.
Литература. Кино.— М., 1977; Гинзбург Л. Я.
О старом и новом.— Л., 1982; Семен-
ко И. М. Поэтика позднего Мандельшта-
ма.—Рим, 1986; Мандельштам Н. Я.
Воспоминания.—М., 1989; Ее же. Вторая
книга.— М., 1990; Жизнь и творчество Ман-
дельштама.— Воронеж, 1990; Слово и судьба.
Осип Мандельштам: Исследования и мате-
риалы.—М., 1991; Лит. обозрение.—1991.—
№ 1 (вып. посвящен Мандельштаму); Стру-
ве Н. Осип Мандельштам.—Томск, 1992 (1-е
изд.—Лондон, 1988); Hep л ер П. «С гурьбой
и гуртом...»: Хроника последнего года жизни
Мандельштама//Минувшее: Историч. альм.—
М., 1992.—Вып. 8.
Н. Ю. Грякалова
МАНДЕЛЬШТАМ Юрий Владимирович
[25.IX (8.Х). 1908, Москва—18.Х.1943,
немецкий концлагерь в Яворжно, Поль-
ша] — поэт, критик. Родился в состоя-
тельной еврейской семье, в 1920 г.
вместе с родителями эмигрировал из
России. Окончил в Париже русскую гим-
назию (1925) и филол. ф-т Сорбонны
(1929). В 1935 г., женившись на дочери
И. Ф. Стравинского, Людмиле, принял пра-
вославие. Поэтический дебют М. состоял-
ся в 1-м «Сборнике стихов» парижского
«Союза молодых поэтов и писателей»
(1929). М. входил в лит. группу «Пере-
кресток», посещал «воскресенья» Мереж-
ковских, заседания «Зеленой лампы».
В 30-е гг. сотрудничал в «Современных
записках», «Числах», «Встречах», «Рус-
ских записках», в альм. «Круг», в газ.
«Возрождение», в «La Revue de France»
(где публиковал статьи о русских пи-
сателях) и ряде др. изданий.
Первой книгой стихов «Остров» (Па-
риж, 1930) М. заявил о себе как о поэте
акмеистической традиции, ориентирую-
щемся также на французскую парнас-
скую школу (ср. его строки из стихо-
творения «По рубрикам, под нумерами...»:
«В мучительном Леконт-де-Лиле/Душа,
запутавшись, живет. (...) Парнасской
строгостью болеет,/Уже приявшая пе-
чаль».— С. 19). В книге были отмечены
«подлинная лиричность, настоящее поэ-
тическое дыхание» (Струве Г. П.//
Россия и славянство.— 1930.— 2 авг.),
а также и недостаток стихов М., заклю-
чающийся в «слишком еще «обыкновен-
ных» ощущениях»: «Они могут уже нра-
виться, но не могут еще заинтересовать,
тем более — взволновать. Они, как хорошо
исполненные этюды» (Л. К(ельберин)//
Числа (Париж). — 1930. — Кн. 2/3. —
С. 254). О зависимости от литературных
образцов и недостаточной определен-
ности собственного лица (при безуслов-
ном овладении внешними навыками ма-
стерства) свидетельствовала и вторая
книга стихов М. «Верность» (Париж,
1932). Констатируя, что поэтика М.
«светится отраженным светом, живет не
своими, но лишь усвоенными приемами»,
В. Ф. Ходасевич заключал, что автор
«Верности» в этом отношении является
характерным представителем «молодого
эмигрантского стихотворства»: «...по сти-
лю своих писаний он сливается со мно-
гими сверстниками. Как они, за глубо-
кой новизной он не гонится. Его поэтика
недеятельна, как ихняя. Живя опытом
предшественников (преимущественно не-
давних), она застрахована от больших
неудач, но и счастливых открытий в ней
тоже нет». Тем не менее Ходасевич
находил, что М. «формально богаче,
23

разностороннее многих сверстников» и
отмечен «истинно поэтическим душевным
складом», что в его стихе «чувствуется
воля к непринужденности, к широте
письма» (Возрождение.— 1932.—
№ 2459.-25 февр.—С. 4).
Третья книга стихов М. «Третий час»
(Берлин, 1935) и в особенности чет-
вертая, готовившаяся им самим, но из-
данная посмертно,— «Годы. Стихи 1937—
1941» (Париж, 1950) — отмечены боль-
шей поэтической зрелостью. Сохраняя
прежнюю акмеистическую и неокласси-
ческую ориентацию, М. в своих стихах
все более тяготеет к трагической испо-
веди. Его лирика вбирает звучания «па-
рижской ноты» — тематико-стилевой тен-
денции в эмигрантской поэзии 30-х гг.,
отмеченной стремлением к искренности
и простоте, к отказу от внешних «лите-
ратурных» эффектов, к передаче острого
драматизма индивидуальной человечес-
кой судьбы. Переживания тягот эми-
грантской жизни, чувство одиночества и
обреченности сочетаются с предощуще-
нием надвигающейся общей беды: «Люб-
ви и вдохновенья больше нет,/Остались
только: пристальность и честность./
И вот — смотрю со страхом в неизвест-
ность/И вижу тьму (а раньше ду-
мал— свет)» («Третий час».— С. 16).
Ю. П. Иваск дал итоговую оценку поэзии
М. в рецензии на «Годы»: «Это умный,
умелый поэт. Своей настоящей темы ему
не удалось найти. Но некоторые его
стихи останутся в русской поэзии (...).
Кроме настоящей культуры в нем было
много чистоты, душевного здоровья и
мужества» (Новый журнал.— 1951.—
№ 25.—С. 302).
В 30-е гг. М. интенсивно выступал
как лит. критик, написал множество
статей и рецензий о новинках эмигрант-
ской литературы и о новейших запад-
ных писателях, после смерти Ходасевича
в 1939 г. вел критический отдел в газ.
«Возрождение» (ранее публиковал там
же обзоры текущей иностранной лите-
ратуры). Избранные критические эссе
М. объединены в его книге «Искатели»
(Шанхай, 1938). В центре внимания
писателя — «люди, излучающие тревогу и
беспокойство, внушающие подозрение и
страх», идущие на «непонятные и сму-
щающие поиски» (С. 7); в кругу этих
«искателей» оказываются титанические
фигуры (Наполеон, Гете, Бетховен, Баль-
зак) и «гении-неудачники» (Виктор
Жакмон), представители отдаленных
эпох (Данте, Паскаль) и старшие со-
временники автора (Рильке, Эрнест
Психари, Мишель Вьешанж), объеди-
ненные, по мысли М., подлинным рели-
гиозным исканием и метафизической
тревогой, стремлением к «неясной, но не-
сомненно ощущаемой цели» (С. 11).
10 марта 1942 г. М., остававшийся
в Париже, был арестован немцами и
заключен в лагерь Дранси; после 16 ме-
сяцев пребывания в различных лагерях
в конце июля 1943 г. был отправлен
в Германию; погиб в концентрационном
лагере.
Соч.: Собр. стихотворений / Edited and
with an Introduction and Notes by Ed Weeda.—
The Hague, 1990.
Лит.: Терапиано Ю. Встречи.— Нью-
Йорк, 1953.—С. 122—125; Яновский В. С.
Поля Елисейские. Книга памяти.— Нью-Йорк,
1983.— С. 214—215.
А. В. Лавров
МАРИЕНГОФ Анатолий Борисович [24.
VI(6.VII).1897, Нижний Новгород —24.
VI.1962, Ленинград] —поэт, прозаик,
драматург, мемуарист. Родился в семье
служащего, выходца из Лифляндии (Юж-
ная Эстония, отошедшая по Ништад-
скому мирному договору со Швецией
к России). Благодаря дворянскому про-
исхождению матери, некоторое время
учился в Нижегородском Дворянском
ин-те императора Александра II, приви-
легированном среднем учебном заведе-
нии. В связи с переводом отца по служ-
бе в Пензу М. оставил ин-т. В 1916 г.
окончил пензенскую гимназию, был мо-
билизован на Западный фронт, где слу-
жил в инженерно-строительной дружине.
В событиях 1917 г. непосредственного
участия не принимал, но несколько
позже (1918) свое отношение к ним
выразил так: «Верьте, я только счастли-
вый безумец,/Поставивший все на ок-
тябрь». Возвратившись в Пензу, М. про-
бует писать стихи, печатает в пензенской
24

губернской типографии «революционный
альманах» «Исход». В 1919 г. М.— секре-
тарь изд-ва ВЦИК в Москве, здесь знако-
мится и сближается с С. Есениным и
В. Шершеневичем. Подпись М. стоит под
манифестом русского имажинизма («Дек-
ларация», февраль 1919 г.), а его стихи
печатаются в многочисленных имажи-
нистских сборниках начала 20-х гг.
Несколько десятилетий спустя М.
напишет о тогдашних своих взглядах:
«Не чуждо нам (Есенину и Мариен-
гофу.— Ред.) было и гениальное мрако-
бесие Василия Васильевича Розанова»
(Мой век...— С. 402). М. вполне разде-
ляет розановское (периода «Апокалип-
сиса нашего времени») понимание рево-
люции 1917 г. как разрешение конфлик-
та между Христом и Солнцем-Иеговой
в пользу второго. Но «счастливый безу-
мец» идет дальше, он и Солнце лишает
каких-либо сакральных прерогатив, рас-
сматривая его как некий «осветительный
прибор», единственная функция кото-
рого — выхватить из тьмы времен «Я».
В «Революционной Троице» (Свобода,
Равенство, Братство) поэта привлекает,
пожалуй, лишь свобода, понимаемая
вполне по-штирнеровски. Не случайно,
что «анархия» становится «лейт-словом»
в поэме М. «Кондитерская солнц»
(1919).
Вскоре, однако, восторг «счастливого
безумца», намеренного «стихов серебря-
ные росы» вручать «только тем, кто не-
сет погромные колья», обретает и опре-
деленное эмоциональное противотечение:
«Я знаю, увять и мне» (поэма «Слепые
ноги»). И если совсем недавно поэт
призывал кровь Христа «выплескивать,
как воду из рукомойника», ради «жи-
вой жизни», то в 1920 г. в «мрачно-
красивой» (В. Львов-Рогачевский) поэме
«Сентябрь» он приходит к мысли о
самоубийстве («Открою у ладони синий
желоб./Прольется кипяток./Вольется
лед»).
Поэзия М.-имажиниста глубоко пес-
симистична. Хотя «Стихами чванствую»
и «Развратничаю с вдохновеньем», но
наступает «Разочарование» и в пору
сделать «Руки галстуком». Так, опре-
деленным образом соединив названия
некоторых поэтических сборников М.
1919—1920 гг., можно было бы опреде-
лить миро- и жизнеощущение поэта в
этот период, учитывая, разумеется, игро-
вой, нарочито-эпатажный характер этих
названий.
Теоретик «ритмического стиха» и
композитор А. Авраамов писал о поэзии
М.: «...вот он, преодоленный (не перво-
зданный) хаос верлибра» (Авраа-
мов А.— С. 20). По его мнению, для
описания ритмического строя стихов
М. требуется отказ от обычной «мет-
рической номенклатуры» и переход к
более тонко дифференцирующей «номен-
клатуре музыкальной». «По самодовлею-
щей мощи архитектоники и захваты-
вающему лиризму», полагал он, стихи М.
могут быть сравнимы с музыкой Баха.
Есенину в качестве «музыкального ана-
лога» назывался Гендель. С другой сто-
роны, изощренный ритм стихов М., за-
частую осложненный разноударной ассо-
нансной рифмой, сильно затрудняет их
восприятие, вызывает ощущение хаотич-
ности, некоего «сумбура вместо музыки».
В 1920 г. М. выпускает брошюру
по теории имажинизма «Буян-остров».
Как теоретик имажинизма, он оказы-
вается отнюдь не столь радикален, как,
например, В. Шершеневич. М. пропо-
ведует не «каталог образов», который
можно с тем же успехом читать и от
конца к началу, но «прекрасное целое»,
которое «прекрасно только в том случае,
если прекрасна каждая из его частей»
(Буян-остров.— С. 10). Правда, «пре-
красное» М. понимает по-своему. Он
пишет: «Одна из целей поэзии — вы-
звать у читателя максимум внутрен-
него напряжения. Как можно глубже
всадить в ладони читательского восприя-
тия занозу образа», чему всего лучше
служит соединение высокого и низкого,
«совокупление соловья и лягушки»
(Буян-остров.— С. 11 —12).
В. Львов-Рогачевский писал о М.,
что в его лирике нашли выражение
«чувства и настроения хитровцев, утра-
тивших лик человеческий», добавляя:
«Его могла бы спасти искренняя, горя-
чая, непосредственная любовь» (Львов-
Рогачевский.—С. 45). Слова критика
25

оказались пророческими. Трудно без тре-
пета читать в воспоминаниях М. страни-
цы, посвященные им жене, актрисе А. Ни-
критиной. «Поэтический хитрованец» был
спасен. Однако о М.— лирическом поэте
с середины 20-х гг. всерьез следует го-
ворить лишь в прошедшем времени.
М. начинает работать для театра (пье-
са «Вавилонский адвокат», 1925). По его
сценариям снимаются фильмы «Дом на
Трубной» (1927), «Проданный аппетит»
(1928) и др. После скандального успеха
книги М. о Есенине «Роман без вранья»
(три издания 1927—1929 гг.) он обраща-
ется к прозе. Во многом созвучны за-
падноевропейской литературе «потерян-
ного поколения» романы М. «Циники»
и «Бритый человек» (в СССР опубл.
были лишь в «эпоху перестройки»).
Сюжет «Бритого человека» (совслу-
жащий «с правом ношения оружия»
из зависти убивает поэта, а затем ус-
пешно выдает убийство за самоубий-
ство) вполне мог позднее послужить
отправной точкой для возникновения
версии об убийстве С. Есенина. Резуль-
татом издания романов на Западе
(в 1929 г. вышли в свет «Циники»,
а в 1930 г.— «Бритый человек») было
десятилетнее (1930—1940) едва ли
добровольное молчание М. как писателя
в СССР. В 1940 г. М. снова начинает печа-
таться, и в 40—50-е гг. М. издает свыше
полутора десятка пьес и комедий, вполне
отвечающих «требованиям времени», од-
нако у читателей и зрителей особым успе-
хом не пользующихся. Вместе с тем зна-
чительный интерес представляют воспо-
минания М. «Мой век, моя молодость,
мои друзья и подруги», написанные в
50-х гг.
Широкому читателю пока не извест-
ны некоторые пьесы М., киноповесть о
Ермаке, исторический роман «Екате-
рина».
Соч.: Буян-остров: Имажинизм.— М., 1920;
Рождение поэта. Шут Балакирев: Пьесы.—
Л., 1959; Роман без вранья; Циники; Мой век,
моя молодость, мои друзья и подруги/
Сост., подгот. текста и послесл. Б. Аверина.—
Л., 1988; Бритый человек.—М., 1991; Неиз-
вестный Мариенгоф: Избранные стихи и
поэмы 1916—1962 гг.—СПб., 1996.
Лит.: Авраамов Аре. Воплощение: Есе-
нин — Мариенгоф.— М., 1921; Григорьев С.
Пророки и предтечи последнего завета: Има-
жинисты Есенин, Кусиков, Мариенгоф.— М.,
1921; Л ьвов-Рогачевский В. Имажинизм
и его образоносцы.— Ревель, 1921; Л а с к и н А.
Тросточка против безумия (штрихи к портрету
МАРКОВ Георгий Мокеевич [7(20).
IV.1911, с. Ново-Кусково Томской губ.—
26.IX.1991, Москва] —прозаик. (Братья
Марковы — Иван и Федор — авторы ро-
мана «В сибирской дальней стороне».)
Отец в молодости совершил кругосветное
путешествие: возвращаясь из Владивосто-
ка (здесь служил в армии) на пароходе в
Одессу, а затем по железной дороге, на
речных пароходах и лошадях в Сибирь,
он побывал в сорока девяти городах, пови-
дав восемь морей в придачу к Индийскому
и еще двум океанам. М. детские и отроче-
ские годы провел в деревне. Охота, рыбная
ловля, добыча кедровых орехов уводили
из деревни в тайгу.
М. учился в школе, где редактировал
школьную газету, работал в школьной
библиотеке. В 1925 г. в газ. «Томский
крестьянин» была опубликована заметка
М. «Волки одолели». М. становится ак-
тивным селькором газ. «Томский кре-
стьянин», «Красное знамя» (Томск),
«Путь молодежи» (Омск). Был первым
пионервожатым в родной волости. Под-
пасок, охотник, селькор, комсомольский
работник, студент — таковы этапы роста
и приобретения жизненного и творче-
ского опыта. С осени 1928 г. в Томске
заведует кабинетом коммунистического
воспитания окружного бюро юных пионе-
ров, участвует в организации и издании
газ. окружкома комсомола «Штурмовка»
и ежемесячника «Наш опыт», в 1930 г.
в Новосибирске заведует кабинетом
пионерского движения при краевом ко-
митете комсомола. В 1930 г. его отзы-
вают в Томск, там избирают членом
бюро городского комитета комсомола, он
работает зав. отделом учащейся моло-
дежи, затем зав. сектором образования
и быта. В 1931 г. снова в Новосибирске,
ему всего 19 лет, но ему поручают
и заведовать отделом теоретической уче-
26

бы крайкома комсомола, и редактировать
ж. пионеров и школьников Сибири «То-
варищ», в первом же номере журнала
печатает свою публицистическую статью.
Был также редактором краевой мо-
лодежной газ. «Большевистская смена»,
альм. «Новая Сибирь». В 1932 г. по за-
данию крайкома комсомола написал
брошюру «Большому Кузбассу — комсо-
мольские резервы». Затем сосредото-
чился на работе над романом «Стро-
говы» — ездил по селам Причулымья,
изучал историю Сибири, экономические
и этнографические исследования о си-
бирской деревне, волостные архивы,
рыночные дневники Томска, Иркутска,
Красноярска. В 1939 г. в Иркутске
была издана 1-я книга романа «Стро-
говы». Характерны названия рецензион-
ных откликов, раскрывающие содержание
романа и замыслы его автора: «Выход
из тайги», «Путь к правде». В центре
романа образ Матвея Захаровича Стро-
гова, жизнь его полна драматизма, тре-
воги за судьбы семьи и земляков.
И Матвей, и Анна Строговы — яркие,
полнокровные, самобытные характеры,
жизненные перипетии выявляют силь-
ную, энергичную, ищущую натуру. В ро-
мане помимо Матвея, Анны, их троих
детей, деда Фишки много и др. приме-
чательных персонажей.
В самом начале Великой Отечест-
венной войны М. ушел в армию добро-
вольцем и положил рукопись начатого
2-го тома «Строговых» на дно солдат-
ского вещевого мешка. Стал военным
корреспондентом Забайкальского воен-
ного округа. В составе 17-й армии был
участником разгрома квантунской груп-
пировки. По военным впечатлениям была
написана повесть «Солдат пехоты», позд-
нее названная «Орлы над Хинганом»
(экранизирована в фильмах «Приказ:
огонь не открывать!» и «Приказ: перейти
границу», сценарии М. и Э. Шима).
В послевоенные годы М. активно
печатается в «Большевистской смене»
(Новосибирск), «Омской правде», «Вос-
точно-Сибирской правде», «Сибирских
огнях», публикует ряд злободневных
очерков и статей: «Владимир Колосов
и его бригада», «Огни созидания», «Вос-
хождение к победе», «Приезжайте к нам
на Ангару», «Сибирь ждет новоселов!»
и др. В условиях нового строительства
писателя особенно заботила судьба си-
бирской природы: очерки и статьи —
«О кедровниках и кедровом промысле»
(Восточно-Сибирская правда.— 1948.—
4 янв.), «Будут ли шуметь сибирские
кедры?» (Сибирские огни.—1949.—№ 4),
«О сибирском кедре» (Правда.— 1950.—
16 сент.).
В 1946 г. была издана 2-я книга
романа «Строговы», получившая много
рецензий в печати, читательских откли-
ков. Как продолжение «Строговых» ро-
дился замысел романа «Соль земли»,
1-я книга которого была издана в 1955 г.,
а 2-я — в 1960 г. Герои романа «Соль
земли» живут в исключительные вре-
мена — только что закончилась тяжелей-
шая война и перед народом открылись
большие мирные перспективы; читатели
брали пример с этих героев, сообщали
писателю о своем решении уехать на
работу в тайгу. В романе «Соль земли»
новое поколение Строговых, наследуя за-
веты своего отца, идет дальше его; Ма-
рина, Артем, Максим — это уже не ма-
лограмотные люди из глубинки, а обра-
зованные граждане страны; автор рисует
сильные и цельные характеры.
В 1963 г. в.Москве в «Роман-газете»
была издана 1-я книга нового романа
М. «Отец и сын». Как и предыдущие
романы М., это произведение посвящено
Сибири.
В 1969—1973 гг. М. публикует роман
«Сибирь», развивающий его многотомную
эпопею истории Сибири. Читатель этого
многопланового романа видит широкие
эпические картины. Главные герои «Си-
бири» нравственно уравновешены, ду-
шевно здоровы. Еще в «Соли земли»
М. высказал провидческие суждения
относительно будущего Сибири, он пред-
восхитил открытие железорудного За-
падно-Сибирского бассейна, открытие
нефти и газа в Томской области, в ро-
мане «Сибирь» читатели нашли новые
раздумья о разумном использовании бо-
гатств страны. Роман «Сибирь» был экра-
низирован, как и «Строговы», «Соль зем-
ли» и др. произведения М.
27

М. постоянно вел большую общест-
венную работу: первый секретарь прав-
ления Союза писателей СССР (с 1971 г.),
член ЦК КПСС, депутат Верховного
Совета СССР и др. Вместе с К. Феди-
ным М. был инициатором проведения
Пушкинских и Блоковских праздников
поэзии. М. выступал со статьями о Льве
Толстом, Мирзе Фатали Ахундове, Н. Не-
красове, И. Чавчавадзе, М. Горьком,
М. Шолохове, В. Шишкове, Ф. Панфе-
рове и др. Интересные обобщения при-
сутствуют в книгах его писательской
публицистики «Жизнь. Литература. Пи-
сатель» (1971), «Горизонты жизни и
труд писателя» (1978) и др. Книги М.
издавались в Италии, Испании, Турции,
Китае, Японии, помимо советских М.
был удостоен и зарубежных премий.
В 1983 г. издано новое многочастное
панорамное повествование М.— роман
«Грядущему веку». В центре романа
образ Антона Соболева. Продолжены
раздумья автора о людях-«коренниках»:
Антон Соболев выступает как прямой
преемник тех «коренников» народной
жизни, образы которых М. рисовал
и в «Строговых» (Беляев), и в «Си-
бири» (Акимов). Сибиряки озабочены
будущим энергетики, сырьевых ресур-
сов Сибири, судьбой всей своей вели-
кой страны. «Большой мир открыва-
ется перед читателями Георгия Мар-
кова. Этот мир населен яркими и кра-
сивыми, мужественными и человечными
людьми...» (Наровчатов С. Большой
мир художника//Лит. газета.— 1981.—
15 апр.). Дом Марковых в Ново-Кус-
кове стал первым в области лит. музеем.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.—М., 1981 — 1982;
К юности.— М., 1980; Строговы: Роман:
В 2 кн.— М., 1984; В поисках поэзии и прав-
ды.— М., 1984; Грядущему веку: Роман.— М.,
1985 (и др. изд.); Сибирь: Роман: В 2 кн.—
М., 1988 (и др. изд.).
Лит.: Ее ел ев Н. Георгий Марков.—М.,
1967; Смоляницкий С. На земле отцов:
Очерк творчества Георгия Маркова.— М., 1978;
Ломунова М. Самая жгучая связь.— М.,
1,982.— С. 86—115; Мотяшов И. Георгий
Марков.—М., 1984; Литвинов В. Судьбы
народные.— М., 1986; Игнатов Г. Исто-
ки.—Иркутск, 1986; Коновалов Г. Прибли-
жение к тайне.— Саратов, 1987.— С. 205—213;
Богатко И. Предчувствие.— М., 1990.—
С. 190—211.
В. А. Шошин
МАРКОВ Сергей Николаевич [30. VIII
(12.1Х).1906, посад Парфентьев Коло-
гривского уезда Костромской губ.—4.IV.
1979, Москва] —поэт, прозаик. Отец был
землеустроителем, проводил межевые ра-
боты в Костромской губ., в 1912 г. был на-
правлен в Вологду начальником губерн-
ской землеустроительной чертежной; в
1914—1917 гг. возглавлял Землеустрои-
тельную комиссию в вологодском городке
Грязовце. Здесь М. учился в гимназии,
пристрастился к чтению, начал познавать
историю и культуру русского Севера,
которому он был родствен и биографи-
чески (бабушка была родом из г. То-
тьмы).
В 1917 г. отец был направлен на
службу в Верхнеуральск, оттуда события
революции занесли семью в Казахстан.
От тифа погибают и отец, и мать, на
плечи одиннадцатилетнего подростка ло-
жится вся забота о младших братьях
и сестрах. М. работает в военном ко-
миссариате, прокуратуре, заготконторе,
однажды попал в плен к белым, чудом
остался жив. Обилие впечатлений рож-
дает стихи (подает однажды прокурору
рапорт в стихах, тот отвечает, что ему
нужен секретарь, а не поэт). В пятнад-
цать лет М. становится репортером,
а затем сотрудником газ. «Акмолинский
вестник», публикует в ней стихи под
характерным псевдонимом Сергей Воло-
годский. В 1921 —1925 гг. в Акмолинске,
Омске, Петропавловске-Казахском опуб-
ликовал около сорока стихотворений, два
десятка рассказов, около пятидесяти
очерков, заметок, статей. В 1924 г. стихи
М., опубликовал ж. «Красная нива»
в Москве. В 1926 г. приглашен на работу
в Новосибирск в газ. «Советская Сибирь»,
печатается в ж. «Сибирские огни»,
«Сибирь». В 1928 г. в «Сибирских ог-
нях» опубликован рассказ «Голубая
ящерица», который дал название книге
рассказов М., вышедшей в 1929 г.
М. воспринял традиции русских зем-
лепроходцев: исследуя историю геогра-
28

фических открытий, не только изучал
в архивах старинные рукописи, книги,
карты, лоции, но и сам стал путешест-
венником; его тянуло то в «Югорскую
золотую землицу», то в волшебный «град
Рябинин», то к «теплой Хвалыни». Вехи
на этом пути — сб. рассказов «Голубая
ящерица» (1929), «Арабские часы»
(1931), «Соленый колодец» (1933). В се-
редине 30-х гг. М. работает сотрудником
архангельской газ. «Правда Севера»,
в 1934—1935 гг. много заметок и статей
публикует в газетах Архангельска, Во-
логды, Мезени, Великого Устюга, пишет
и о старинном Каргополе, и о рыбачьих
поселениях на Белом море, и о ненец-
ких стойбищах.
Особый интерес М. наряду с Севе-
ром вызывал ставший также родным
Казахстан; в 1932 г. М. стал одним из
авторов сб. «Песни киргиз-казахов»,
имевшего определенное политическое
значение. Выступает в «Известиях» со
статьей «О песчаных морях, убегающих
реках и новых плацдармах социа-
лизма», прозвучавшей как тревожный
сигнал о неполадках в хозяйствовании
в Средней Азии. Затем М. делает соот-
ветствующий доклад в Госплане СССР,
после чего выделяются средства на рабо-
ты по снабжению водой Карагандин-
ского угольного бассейна. Это был не
единственный случай, когда Госплан и
Академия наук СССР принимали реше-
ния общегосударственной важности в со-
вете с М. По его инициативе было пред-
принято сооружение на берегах канала
Москва — Волга изваяний каравелл Ко-
лумба, также сооружение маяка — па-
мятника Семену Дежневу на самом
восточном мысу Азии, затем восстанов-
ление Триумфальной арки на Кутузов-
ском проспекте в Москве. Когда в тайге
терпел бедствие искатель тунгусского
метеорита Л. А. Кулик, М. выступил
по радио, принял участие в организа-
ции помощи ученому.
Жизнь М. была как бы дважды
кочевой: он путешествовал не только
в пространстве (Казахстан и Великий
Устюг, Галич и Беломорье, Тянь-Шань и
Москва), но и во времени. «Жизнь свою
попробуй сделать чудом не на месяц,
а на много лет» — это его пожелание
становится реальностью применительно
к его читателю. Новую страницу в твор-
ческой биографии М. открыли в конце
30-х гг. повести о русских путешествен-
никах, первой была книга «Миклухо-
Маклай» (1938). В 1941 г. была завер-
шена работой над романом об исследо-
вателе Аляски Л. Загоскине «Юконский
ворон», но началась война (роман был
опубликован в 1946 г.). М. был среди
защитников Москвы, в журналах, в
«Комсомольской правде» печатались его
стихи об Илье Муромце, Иване Суса-
нине, Козьме Минине, полководце Суво-
рове, Багратионе. Фронтовики вспоми-
нали, что бойцы знали и любили его
стихи. Патриотическая тема была про-
должена в книгах о путешествиях «Люди
великой цели» (1944), «Николай Нико-
лаевич Миклухо-Маклай» (1944).
В 1946 г. выходят книга стихов М.
«Радуга-река», книга о землепроходцах
«Русские люди на Курильских островах»,
роман «Юконский ворон». Работы М.
совмещают в себе черты художествен-
ного повествования и научного исследо-
вания; писатель-историк восстанавливает
историческую правду, утверждает прио-
ритет открытий. Книги М. пользуются
широкой и постоянной популярностью,
«Юконский ворон» переиздается в 1947,
1954, 1958, 1961, 1970 гг. и позднее,
переводится на иностранные языки.
Исследователям восточных просторов по-
священы вышедшие в 1948 г. книги М.
«Летопись Аляски» и «Подвиг Семена
Дежнева».
В дальнейшем выходят сб. стихов
«Золотая пчела» (1959), «Небесные
горы» (Алма-Ата, 1961), «Земные корни»
(1961), «Стихотворения» (1965), «То-
паз» (1966).
Лирика М. своеобразна своим эпи-
ческим складом, поэт создает широкую
галерею значительных исторических об-
разов, герои стихотворений «Мореходы
в Устюге Великом», «Олисава-кормили-
ца», «Конец Беринга» и др. воплощают
мужество, искренность, человечность, пат-
риотизм. Доныне сохраняют свою эмо-
циональную силу такие стихи М., как
ставшее поистине широко известным,
29

хрестоматийным стихотворение «Знаю
я — малиновою ранью...».
В 1963 г. выходит повесть о друге
Н. Г. Чернышевского, казахском дея-
теле Чокане Валиханове «Идущие к вер-
шинам». Новый этап творчества М. зна-
меновало издание в 1966 г. книги о
землепроходцах и мореходах «Земной
круг». В этом, по определению акад.
Д. И. Щербакова, монументальном на-
учно-художественном и историко-геогра-
фическом повествовании история, геогра-
фия и поэзия слились воедино. За дви-
жением сюжетов неизменны раздумья
о судьбах русских людей прошлого,
о спасительном для народа патриотиче-
ском чувстве, это делает произведения М.
злободневными и для последующих по-
колений читателей.
Событием явилось и продолжение
«Земного круга» — книга о землепроход-
цах и мореходах «Вечные следы» (1973).
Эта работа уникальна по широте охвата
в пространстве и времени многовекового
и многоликого прошлого России. В поле
зрения автора попадают также Тибет,
Индия, Корея, Китай, Индонезия, Ара-
вия, Флорида, Бразилия. Читатель нахо-
дит новые сведения о Семене Дежневе,
Василии Пояркове, Никите Шалаурове,
Гавриле Сарычеве и др. мореходах, об
исследователе Африки Егоре Ковалев-
ском, об Иакинфе Бичурине, о Филиппе
Ефремове, о спутнике Пржевальского
И. Менухове, о русском враче в Афга-
нистане И. Яворском, о строителе
Петербурга-Флоридского в США, об ин-
донезийцах в петровской Москве, об Ан-
дреевском флаге в Бразилии — перед
нами поистине энциклопедия исканий
и открытий.
Действительный член Географическо-
го об-ва СССР, М. был уникален не
только как географ, но и как писатель.
Восславив тех, кто поднял «звезду ски-
тальчества», он сам показал пример
целеустремленности и подвижничества,
создав научно-художественный эпос
двадцати пяти столетий.
В конце 80-х гг. публикуется неиз-
вестный роман М. «Рыжий Будда» (Си-
бирские огни.— 1989.— № 6—7). Попу-
лярность М. продолжает расти, литера-
туроведы и поэты вновь и вновь обра-
щаются к анализу его стихов (И. Фо-
няков, А. Урбан и др.). Улица в Алма-
Ате названа именем М. Современники
говорят о «магнитном поле его челове-
ческого обаяния, замешанного на муд-
рости и неукротимо юной силе духа»
(Золотцев С.—С. 141). В историче-
ском оптимизме писателя-патриота —
«секрет неслабеющей притягательности
книг Сергея Маркова» (Фоняков И.
Сергей Марков.— С. 67).
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.— М., 1980;
Избр. произв.: В 2 т.— М., 1990; Стихотво-
рения.— М., 1985; Земной круг.— М., 1976;
Идущие к вершинам.— Алма-Ата, 1982; Веч-
ные следы.— М., 1982; Светильник: Стихи.—
М., 1986; Юконский ворон: Роман.— Хаба-
ровск, 1986; Баллада о столетье: Стихи.—
М., 1989; Знаю я — малиновою ранью... Стихо-
творения.—М., 1989; Картонный домик: По-
весть и рассказы.— М., 1990.
Лит.: Дияжева Р. С. Н. Марков: Очерк
творчества.— М., 1983; Фоняков И. Сергей
Марков.— Новосибирск, 1983; Дементьев В.
Исповедь земли.— М., 1984.— С. 242—255;
Владимиров В. Уроки и подвиги его жиз-
ни//Простор.—1986.—С. 9; У качин Б. «Вер-
ный мечте и труду»//Сибирские огни.—1987.—
№ 6; Золотцев С. «Земные корни и рудные
жилы...»//Сибирские огни.—1990.— № 1.
В. А. Шошин
МАРТИНОВ Леонид Николаевич [9(22).
V.1905, Омск —21.VI.1980, Москва] —
поэт.
Родился в семье техника путей сооб-
щения, детство провел на Великом Си-
бирском ж.-д. пути, в служебном вагоне
отца. Закончил четыре класса гимназии
в Омске. Начал писать стихи гимна-
зистом. Первая публикация в 1921 г.
(«Мы — футуристы невольные...» — в ом-
ском ж. «Искусство»). Печатался в ж.
«Сибирские огни», «Сибирь»; в 1927 г.
по рекомендации Н. Тихонова — в «Звез-
де» («Корреспондент»). Был сельским
книгоношей, участвовал в геолого-гео-
дезических экспедициях. В конце 20-х—
начале 30-х гг. корреспондентом «Сибир-
ских огней», «Сибири», «Наших дости-
жений» много ездил по Сибири, Семи-
речью, Туркестану.
30

«Опасный» интерес М. к прошлому
Сибири послужил в 30-е гг. основанием
для ссылки М. (и его друга поэта
С. Маркова) на Север, в Вологду (образ
«прохожего» в стихотворении «Замеча-
ли — /По городу ходит прохожий?..»
(1935, 1945) автобиографический).
По возвращении в Омск М. пишет
поэмы (первые поэмы: «Старый Омск»,
«Адмиральский час», обе — 1924): «Прав-
дивая история об Увенькае, воспитан-
нике азиатской школы толмачей в городе
Омске» (1935—1936), «Рассказ о рус-
ском инженере» (1936), «Тобольский
летописец» (1937), «Домотканая Венера»
(1939), «Поэзия как волшебство» (1939)
и др. В поэмах-повестях фабульная
выдумка при исторической подлинности
рассказа, глубокое знание фольклорно-
этнографического, историко-бытового ма-
териала, многоголосье, масштабность ис-
торико-философского фона. Сибирь в
эпосе М.— страна цивилизации, творимой
людьми разных сословий, возникшей
на перекрестке культур многих народов;
Сибирь в поэмах — земля, рождающая
и принимающая под свое покровитель-
ство души сильные, яркие и свободные.
Оригинальная стихотворная манера: клас-
сический размер передан длинной, про-
заизированной строкой.
Первая книга М.— «Стихи и поэмы»
(1939)—вышла в Омске. В 1940 г.
в Москве и Омске появились два сб.
под заглавием «Поэмы». В сб. «Луко-
морье» и «Эрцинский лес» (оба—1945)
находит завершение сказочно-фантасти-
ческая тема Лукоморья, характерная
для лирики М. 30-х гг.
Обвиненный послевоенной критикой
в аполитичности и вневременности своей
поэзии, певец Лукоморья почти на де-
сятилетие был лишен возможности печа-
таться. Широкая известность М. нача-
лась с выходом сб. «Стихи» (1955),
созвучного поре общественного обновле-
ния, раскрепощения человека, освобожде-
ния его от страхов: «...На деревьях
рождаются листья,/ Из щетины рождают-
ся кисти,/Холст растрескивается с хру-
стом,/И смывается всякая плесень.../
Дело пахнет искусством./Человечеству
хочется песен» («Что-то новое в мире...»,
1948, 1954); определяют основную то-
нальность поэзии М. книги стихов «Гра-
дус тепла», «Из смиренья не пишут-
ся стихотворенья...», «След», «Голоса»
и др.
В сб. «Новая книга» (1962), «Перво-
родство» (1965), «Голос природы» (1966),
«Людские имена» (1969), «Гиперболы»
(1972)—явление поэт а-лирика, утверж-
дающего строить — в стихах — «свою дер-
жаву», где он «заново все создает». М.—
летописец духовных сдвигов в сознании
людей XX столетия; лирика — дневник
состояний, в которых пребывало и еще
пребудет человечество (стихи М. дально-
зорки). Эмоциональная реакция поэта на
происходящее в мире рождается в ли-
рике М. как прямое следствие позна-
ния этого мира (читатель стихов при-
общается к самому процессу познания—
с точки зрения археолога, астронома,
математика, биофизика и др.). В лири-
ке М. сильно выражено возрожденчес-
кое начало, мысль об ответственности
человека за все происходящее, за
судьбу Земли («Дедал», «Люди», «Мне
кажется, что я воскрес...», «Царь приро-
ды» и др.).
В сб. «Узел бурь» (1979), «Золотой
запас» (опубл. 1981)—лирика итогов
(«...сделав все резкие выпады,/Ты мед-
ленно делаешь выводы»), к которым
поэт приходит перед бездной вечности.
Богатство ассоциативного мышления
(звукового, живописного, смыслового) —
основа увлекательнейших игр словами,
аллитераций, метафор, оригинальных
рифм (в т. ч. внутренних и каламбур-
ных), источник словотворчества в поэ-
зии М.
М. переводил стихи с венгерского,
итальянского, чешского, польского и др.
языков («Поэты разных стран», 1964).
Автор книг мемуарной прозы «Воздуш-
ные фрегаты» (1974), «Черты сходства»
(опубл. 1982).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1976; Избр.
произв.: В 2 т.—М., 1990; Стихотворения
и поэмы/Вступ. ст. В. В. Дементьева; Сост.,
подгот. текста и примеч. Г. А. Суховой-
Мартыновой, Л. В. Суховой, В. Г. Уткова.—
Л., 1986 (Б-ка поэта Б. серия); Золотой запас:
Кн. стихов.— М., 1981.
31

Лит.: Дементьев В. Леонид Мартынов:
Поэт и время.— М., 1986; Капитан воздушных
фрегатов: К 90-летию со дня рождения
Л. Н. Мартынова: Сб.— Омск, 1995; Воспо-
минания о Леониде Мартынове: Сб.— М.,
1989.
Н. Б. Банк
МАРШАК Самуил Яковлевич [22.Х.
(3.XD.1887, Воронеж—4.VII. 1964, Моск-
ва] — поэт, переводчик, драматург. Ран-
нее детство и первые школьные годы про-
вел в г. Острогожске Воронежской губ.,
где отец работал техником на мылова-
ренном заводе. Отец был изобретатель-
самоучка, увлекался различными проек-
тами (напр., искал в Воронежской губ.
железную руду). Он воспитывал в детях
уважение и интерес к труду, причем
не только техническому, любил также
литературу, читал Гете в подлиннике, по-
ощрял в детях стремление к знанию,
творчеству. М. сочинять стихи начал с
четырех лет, к одиннадцати написал уже
несколько поэм и перевел оду Горация.
При содействии известного критика
и искусствоведа В. В. Стасова тринад-
цатилетним мальчиком М. приезжает
в Петербург, учится в гимназии, слушает
Ф. Шаляпина, знакомится с М. Горьким,
который приглашает жить у него в Кры-
му. В семье Пешковых М. прожил в Ялте
более двух лет, лечился у теплого моря.
Впервые стихи опубликовал в 1904 г.
в ж. «Еврейская жизнь», затем печатался
в «Сатириконе», газ. «Киевские вести»,
«Петроградский курьер» и др. Образо-
вание продолжил на ф-те искусств
Киевского ун-та.
После смерти В. В. Стасова трудо-
вая молодость была тяжелой, гонорары
из ж. «Сатирикон», «Стрекоза», альм.
«Жизнь», газет средств на жизнь не да-
вали, приходилось подрабатывать уро-
ками. Для завершения образования М.
уезжает в Англию, там учится в поли-
техникуме, с 1912 г. слушает лекции
в Лондонском ун-те. Во время каникул
пешком обошел Девоншир, жил в Юж-
ном Уэльсе в лесной школе, уходил
с рыбаками в море, слушал народные
песни. Начал работу над переводами
английских народных баллад.
За несколько недель до первой миро-
вой войны вернулся на родину. Живет
в Воронеже, работает над переводами,
публикует их в ж. «Русская мысль»
и «Северные записки». Работает в орга-
низациях, помогавших беженцам и пере-
селенцам из фронтовой полосы, заду-
мывается над вопросами детского воспи-
тания и своей возможной роли в нем.
В 1917 г. переезжает в Екатеринодар,
там заведует секцией детских домов
и колоний областного отдела народного
образования. Участвует в организации
в Екатеринодаре первого советского
детского театра, пишет для него пьесы.
В 1919 г. в Екатеринодаре издает пер-
вый сб. стихов «Сатиры и эпиграммы»
под псевдонимом Доктор Фрикен.
В 1923 г. возвращается в Петроград,
переводит с английского, руководит
репертуарной частью ТЮЗа (Театр юно-
го зрителя), пишет для него пьесы-
сказки в стихах, участвует в работе
ж. «Новый Робинзон», привлекая на его
страницы Б. Житкова, Н. Тихонова,
Б. Лавренева, В. Бианки и др. талантли-
вых писателей. К. Чуковский вспоминал:
«После первых же встреч всей душой
прилепился к Маршаку, и в ленинград-
ские белые ночи — это было в самом
начале двадцатых годов — мы стали
часто бродить по пустынному городу, не
замечая пути, и зачитывали друг друга
стихами Шевченко, Некрасова, Роберта
Браунинга, Киплинга, Китса и жалели
остальное человечество, что оно спит
и не знает, какая в мире существует
красота» (Я думал, чувствовал, я жил:
Воспоминания о Маршаке.— С. 124).
М. одну за другой выпускает детские
книги, становящиеся широко известными:
«Детки в клетке», «Пожар», «Сказка
о глупом мышонке» (все—1923), «Ба-
гаж» (1926), «Почта» (1927), «Вот какой
рассеянный» (1930), «Мистер Твистер»
(1933) и др. Уже в первых книгах М.
для детей проявились такие характерные
черты его поэтики, как простота и точ-
ность, юмор и лаконизм, умение подчерк-
нуть главное, дать живой образ. М. под-
черкивал, что по книгам детских писате-
лей ребенок учится не только читать, но
и говорить, и мыслить.
32

В 1934 г. на I съезде советских
писателей М. было поручено сделать
доклад о детской литературе. С докладом
«За большую детскую литературу» М.
выступил в 1936 г. на I Всесоюзном
совещании по детской литературе в Мо-
скве, выступил против равнодушия и
фальши в детской литературе, утверждая,
что маленькая книжка для маленьких
не должна быть книжкой ничтожной.
Докладчик потребовал от писателей,
пишущих для детей, осознания своей
особо высокой ответственности, ибо
от их книг зависит, каким будет человек
50-х и даже 70-х гг.
По мнению М., каждая детская
книжка — своего рода спектакль, его иг-
ровой элемент заключен в неожидан-
ности и меткости образов. За внешней
беззаботностью всегда должны быть
мысль и чувство — умная и добрая
мысль, доброе, но не слащавое чувство.
М. умел говорить о труде и людях труда
доходчиво и увлекательно; целая вере-
ница людей нужных профессий возни-
кает в его книгах — плотники и садо-
воды, маляры и кузнецы, пожарный
Кузьма и строители Днепрогэса. Важно
и то, что рассказ о труде не становится
бытописательством, реальность предстает
овеянной романтикой, как это было еще
в книге «Пожар».
В книгах М. юный читатель находил
конкретные картины современности —
закладка новых городов, эпопея ледокола
«Челюскин», перелеты через Северный
полюс. Актуальным был замысел «Рас-
сказа о неизвестном герое» — показать
готовность молодежи к подвигу. Зна-
чительным вкладом в литературу для
детей явилась «Война с Днепром»,—
прославляя упорный труд, автор рас-
крывал его романтику. «Мистер Твис-
тер» открыл М. как сатирика. С детства
зная русские сказки, пословицы, пого-
ворки, скороговорки, М. в своих лучших
книгах пришел к использованию тради-
ций фольклора.
Энергия и неутомимость были по-
стоянными чертами М., и он был рад
догадке одного малыша, который произ-
вел его фамилию от слова «марш».
М. руководил «Новым Робинзоном», за-
тем детским отделом при Госиздате.
Благодаря ему, его организаторским спо-
собностям, был написан «Золотой клю-
чик, или Приключения Буратино» А. Тол-
стого, по его просьбе стал писать рас-
сказы для детей М. Зощенко, он помог
войти в литературу Евг. Чарушину, он
ободрил Евг. Шварца и Ольгу Берг-
гольц, именно он ввел в детскую лите-
ратуру Д. Хармса и А. Введенского.
Через день после начала Великой
Отечественной войны «Правда» опубли-
ковала стихотворение М. «В поход!».
Поэт участвовал в создании «Окон
ТАСС», писал стихотворные подписи
к плакатам, попутно доказывая, что и
т. наз. плакатные стихи могут достигать
высокого художественного уровня. Стиль
плакатов М. подготовили его детские
стихи, вооружив автора ясностью, про-
стотой, афористичностью образных строк.
Их можно было видеть на стенах домов,
на листовках, на броне танка, идущего
в бой. Изо дня в день в печати появля-
лись сатирические стихи М., с рисун-
ками Кукрыниксов они печатались в
«Правде», военных газетах и журналах.
Всю страну обошел плакат М. и Кукры-
никсов «Суворовцы-чапаевцы». М. одо-
бряли самые строгие и самые разные
авторитеты: «Когда плакат «Бьемся мы
здорово» принесли Сталину, тот долго
ходил вокруг стола, что-то напевал,
доволен был и говорил: — Маршак — орел!
Орел Маршак!» (Я думал, чувствовал,
я жил.— С. 395). В 1942 г. вышли сати-
рические книги «Кукрыниксы и Мар-
шак — партизанам», «Урок истории».
В 1944 г.— сб. стихов «Почта военная».
Плодотворно работал М. и в жанре
басни.
Перед войной М. показал в театре
известную русскую сказку «Теремок»,
после войны работа в области драма-
тургии становится более интенсивной.
Учитывая театральную специфику, автор
словно переводит народные сказки на
язык театра. Так, стала популярна пьеса
«Двенадцать месяцев», написанная на
основе чешской народной сказки. Сказка
«Кошкин дом» — короткая комедия, в
которой высмеиваются жадность, чван-
ство, мещанское скопидомство. Сказку
2 Русские писатели. Часть вторая
33

«Горя бояться — счастья не видать»
театр им. Вахтангова поставил для
взрослых.
В послевоенные годы М. как пере-
водчик заново открыл советскому чита-
телю сонеты Шекспира; затемненные
громоздкой риторикой прежних перево-
дов, они засверкали у М. удивительной
ясностью, богатством мыслей и образов.
Подарком читателю явился и Роберт
Берне в переводе М. Англичане, знаю-
щие русский язык, читая Бернса в его
переводе, по-новому ощутили величие
шотландского поэта.
Очутившись на родине Бернса впер-
вые, М. поражал даже самих шот-
ландцев прекрасным знанием окрест-
ностей, говорил о них с такими под-
робностями, будто сам жил среди гор и
равнин Шотландии.
Среди переведенных М.— поэты Гру-
зии, Литвы, Латвии, Финляндии, Норве-
гии, Чехословакии, Монголии и др.
стран и народов, стихи С. Нерис и
Ш. Петефи, О. Туманяна и Леси Украин-
ки, Ф. Богушевича и Л. Квитко, Д. Ро-
дари и Р. Киплинга. Часть переводов
опубликована в собр. соч. и книгах
«Английские баллады и песни» (1941),
«Избранные переводы» (1978) и др.
Книги самого М. переведены на десятки
языков.
Среди книг М. послевоенных лет —
автобиографическая повесть «В начале
жизни» (1961), сб. статей «Воспитание
словом» (1961), сб. стихов «Избранная
лирика» (1962), «Сонеты Шекспира
в переводах С. Маршака» (1960). Член
президиума правления ССП, член ред-
совета «Детгиза», всегда перегруженный
работой, он находил силы и время, чтобы
помочь другим. Круг его общественных
забот был огромен. Эмрис Хьюз пошутил
однажды, что за день к М. приходит
больше народа, чем на заседания англий-
ского парламента.
Проходят десятилетия, а строки М.
про Рассеянного с улицы Бассейной
все не спешат стареть. По его книж-
кам учились первопроходцы космоса,
и в третье тысячелетие нашей эры
юные читатели войдут по ступеням его
строк.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1990; Собр.
соч.: В 8 т.—М., 1968—1972; Цирк.—Л.,
1981; Разговор с первым классом.— М., 1986;
Детям.— М., 1987; Сказки, песни, загадки.—
М., 1987.
Лит.: Чуковский К. Маршак//Новый
мир.—1963.—№ 11; Хьюз Э. Несколько
слов о Маршаке//Новый мир.— 1964.— № 8;
Смирнова В. С. Я. Маршак: Критико-био-
граф. очерк. — М., 1965; Галанов Б.
С. Я. Маршак: Жизнь и творчество.— М., 1965;
С ар нов Б. Самуил Маршак.—М., 1968; Из
воспоминаний о С. Я. Маршаке.— М., 1973;
Жизнь и творчество Маршака.— М., 1975;
Михайлов Н. Мастер: Записки о творче-
стве С. Я. Маршака.—М., 1979; Андрони-
ков И. А теперь об этом.— М., 1985.—
С. 57—73 и др.; Михайлов Н. В памяти
навечно.—М., 1986; Козловский Я. Уроки
Маршака/ /Юность.— 1987.— № 11; Детская
литература. 1987.—М., 1987.—С. 143—163;
Капица П. Редактор Маршак//Звезда.—
1988.— № 1; Я думал, чувствовал, я жил.
Воспоминания о Маршаке.— М., 1988; Рас-
садин Ст. Вас вызывает Маршак//24 часа.—
1997.— № 4.— С. 23.
В. А. Шошин
МАТВЕЕВА Новелла Николаевна [7.Х.
1934, г. Пушкин Ленинградской обл.] —
поэтесса. Стихи начала писать в детстве.
О своем детстве, отце и матери, о худо-
жественной атмосфере в семье М. рас-
сказала в поэмах «Ключи от клуба» и
«Вещи в доме». Автобиографический ха-
рактер имеет книга М. «Мяч, метавшийся
в небе», опубликованная в 1996—1997 гг.
в ж. «Знамя». Печататься начала в
1958 г. В 1961 г. вышел первый сб.
«Лирика», за которым последовали «Ко-
раблик» (1963), «Душа вещей» (1966),
«Ласточкина школа» (1973), «Река»
(1978), «Закон песен» и «Страна при-
боя» (1983), «Хвала работе» (1987),
«Нерасторжимый круг» (1991), «Менуэт»
(1994) и др. М. написаны, но пока не опуб-
ликованы две пьесы и роман «Союз дейст-
вительных».
Стихи и песни М. приобрели широкую
известность одновременно с именами
Е. Евтушенко, А. Вознесенского, Р. Рож-
дественского и др. молодых поэтов. Им
был свойствен романтический пафос,
устремленность в будущее. Сущность
поэтического мировосприятия М. следует
34

определить словом «романтика». Если
для высокого романтизма наряду с высо-
кими идеалами характерна внутренняя
драматическая раздвоенность героев, глу-
боко трагический взгляд на мир, то ро-
мантике, при всем чувстве драматизма,
свойственны мечтания и надежды, эмо-
циональная легкость и подвижность,
окрыленная фантазия. В стихах М. по-
являются образы неба и уходящего за
горизонт кораблика, мечта о неведомых
сказочных странах, предметы и явле-
ния, содержащие в себе что-то таин-
ственное, чудесное, непознанное, неве-
домое, неожиданное. Сб. «Кораблик»
открывают стихи: «Я вам несу мою
мечту,/Как одуванчик в бурю,/И все
боюсь: не донесу,/Боюсь, не донесу./
Все сказано на свете:/Не сказанного
нет,/Но вечно людям светит/Не сказан-
ного свет».
Любимыми героями поэтессы являют-
ся мореходы, путешественники, перво-
проходцы, люди, находящиеся в дороге
и в поиске, одержимые открытием
неведомого и прекрасного, а любимыми
писателями — англичане, выходцы из
страны мореходов, колонизаторов и ро-
мантиков: Берне, Байрон, Диккенс, Сти-
венсон, Киплинг... В английской лите-
ратуре начала XIX в. М. открыла ма-
ло кому известного, но родственного ей
по духу писателя-романтика Чарлза
Лэма и посвятила ему «Сонеты Лэму».
Кроме англичан, поэтессе близки аме-
риканцы Купер, Твен, Фрост. Из русских
писателей ей ближе всех Александр
Грин.
Критики упрекали М. в книжности и
приверженности к экзотике. Однако у М.
эти свойства — не приметы дурной ли-
тературщины: у нее экзотика явля-
ется неизбежным спутником романти-
ческих странствий, а книжность — ис-
точником богатой поэтической фантазии,
метафорических ассоциаций, барочного
стиля, расширения культурного круго-
зора.
Непосредственность восприятия и на-
циональный строй чувств особенно ска-
зались у М. в изображении русской
природы. Ее пейзажные стихи отли-
чаются живописностью, конкретностью,
пристальной и, можно сказать, аналити-
ческой сосредоточенностью поэтического
взгляда: «Под прошлогоднею листвой...»,
«В лощинах снег, слоистый, как слюда...»,
«Дубрава», «Зима», «Степь», «Ночная
песня», «Лес», «Кувшинка», «Река текла
как дождь...», «Баклажаны бока от-
лежали...», «Цветы» и др.
Поэзии М. свойственны гражданст-
венность, непримиримое отношение ко
всему косному, утробному, бездуховному,
по-мещански самодовольному. Во многих
стихах поэтессы есть «перец» сатиры
и острой публицистики, воспетый ею
в «Гимне перцу».
Стихотворения «Сумерки богов»,
«Рембрандт» и др. строятся на философ-
ских размышлениях о природе гармо-
нии и красоты, дисгармонии и косности,
о назначении искусства и современном
состоянии мира. В стихотворении «Не
пиши, не пиши, не печатай...» поэтесса
размышляет о роли плотского и духов-
ного в искусстве, осуждает голую чув-
ственность и утробность, низменные ин-
стинкты: «Как волокна огнистого пуха,/
Из столетья в столетье/Летят/Звезды
разума, сполохи духа,/И страницы в ве-
ках шелестят». Путь духовного вос-
хождения тяжел и труден, но легкий
и простой мир инстинктов и плотских
потребностей неизбежно ведет человече-
ство на «путь от Платона к планктону/
И от Фидия к мидии».
В стихотворении «Сон» (1961) за-
долго до апокалипсического декаданса,
ярко заявившего о себе в литературе
первой половины 90-х гг., М. показывает,
как ожидание всемирной катастрофы
пробуждает у бездуховных людей низ-
менные инстинкты и утробные потреб-
ности, а у людей творческого труда —
веру в силу человеческого духа и на-
дежду на всеобщее спасение: «Вбежал
какой-то хрупкий человек,/Стал посреди
всего земного шара,/С лицом усталым,
как весенний снег,/Подтаявший от бли-
зости пожара./«Нашел!»— он крикнул.—
Эврика! — как брат,/Раскрыв народам
быстрые объятья,—/Я знал, я знал, что
входят в яд и в ад/Противоядье и про-
тивоадье!/Не будет взрыва! Атомы за
нас!/Да будет жизнь! Вы — будете. Я —
35

буду!/Я сделал ВСЕ! И завершил СЕЙ-
ЧАС. /Да! — в этот миг. В предсмертную
минуту».
Об особенностях своих песен М.
подробно рассказала в заметках, опубли-
кованных в альм. «Поэзия» (М., 1983.—
Вып. 37) и др. своих выступлениях.
Соч.: Избранное. Стихотворения. Поэмы/
Вступ. ст. С. Чупринина.— М., 1986; «Рос-
кошь, доступная каждому»: Беседу вел Г. Зло-
бин//Вопросы литературы.—1988.— № 7; «Се-
годня книготорговец — хозяин поэта...»//
Книжное обозрение.—1988.—29 июля.— № 31;
«Мечта разыскивает путь...»//Книжное обозре-
ние.—1990.—27 апр.— № 17; «Пою, а значит,
существую»//Лит. газ. — 1993. — 14 апр. —
№ .15; Реченька. <Стихи) //Знамя.— 1995.—
№ 1; «Я училась не мешкать в воротах...»
(Стихи) //Знамя.— 1996.— № 1; Союз дейст-
вительных: (Интервью); (Новые стихи)//Лит.
газ.—1996.—№ 46.—13 ноября.
Лит.: Лавлинский Л. Этим и инте-
ресны...//Молодая гвардия.—1961.—№ 11;
Паперный 3. Сказка на окраине города:
О стихах Н. Матвеевой//Литература в шко-
ле._ 1965.— № 1; Медынский Г. Песен-
ная поэзия Новеллы Матвеевой//Юность.—
1966.—№ 7; Паперный 3. Кирпичные ко-
рабли (Матвеева Н. Избранное.— М., 1986)//
Знамя.— 1988.— № 5; Васюченко И. Вызов
на поединок (Матвеева Н. Хвала работе.—
М., 1987) //Октябрь.— 1988.—№ 9.
М. Ф. Пьяных
МАЯКОВСКИЙ Владимир Владимирович
[7(19).VII.1893, с. Багдади Кутаисской
губ.— 14.IV.1930, Москва] —поэт, дра-
матург, публицист. Отец — дворянин,
служил лесничим, предки его — из ка-
заков Запорожской Сечи; мать из рода
кубанских казаков. В 1902—1906 гг. М.
учился в Кутаисской гимназии, в июле
1906 г., после смерти отца, вместе с ма-
терью и двумя сестрами переезжает
в Москву, где поступает в IV класс
5-й классической гимназии (за неуплату
денег за обучение был исключен из
V класса в марте 1908 г.).
В Москве М. знакомится с револю-
ционно настроенными студентами, увле-
кается марксистской литературой, всту-
пает в начале 1908 г. в партию больше-
виков, подвергается арестам, 11 месяцев
проводит в Бутырской тюрьме, откуда
освобождается в январе 1910 г. как
несовершеннолетний. В тюрьме М. напи-
сал тетрадь стихов (1909), которая
была отобрана надзирателями; с нее поэт
исчислял начало своего творчества. Пос-
ле освобождения из тюрьмы М. преры-
вает партийную работу, чтобы «делать
социалистическое искусство» (Поли. собр.
соч.—Т. 1.—С. 18). В августе 1911 г.
он поступает в Училище живописи, вая-
ния и зодчества, где в сентябре знако-
мится с Д. Д. Бурлюком, организато-
ром футуристической группы «Гилея»,
который открывает в нем «гениального
поэта». «Применение ко мне такого
грандиозного и незаслуженного эпитета
обрадовало меня,— вспоминал М. в авто-
биографии «Я сам».— Я весь ушел
в стихи... неожиданно я стал поэтом»
(Поли. собр. соч.—Т. 1.—С. 20). В фев-
рале 1914 г. М. вместе с Бурлюком был
исключен из училища за публичные вы-
ступления. Занятия живописью сказались
на поэтическом мировосприятии М.
В декабре 1912 г. М. дебютирует как
поэт в альм. «Пощечина общественному
вкусу», где были напечатаны его стихо-
творения «Ночь» и «Утро». В нем же
был опубликован и манифест русских
кубофутуристов, подписанный Д. Бур-
люком, А. Крученых, В. Маяковским
и В. Хлебниковым. В манифесте про-
возглашалось нигилистическое отноше-
ние к русской литературе настоящего
и прошлого: «Бросить Пушкина, Достоев-
ского, Толстого и проч. и проч. с Паро-
хода современности. (...) Всем этим
Максимам Горьким, Куприным, Блокам,
Сологубам, Ремизовым, Аверченкам, Чер-
ным, Кузминым, Буниным и проч. и
проч. нужна лишь дача на реке. Такую
награду дает судьба портным» (Поли,
собр. соч.—Т. 13.—С. 245). Однако
вопреки декларациям М. высоко ценил
Гоголя, Достоевского, Белого, Блока,
С. Черного и др. писателей, которые
оказали глубокое влияние на его твор-
чество, а в советское время в стихотво-
рении «Юбилейное» (1924) по-своему
оценит и Пушкина.
Творчески плодотворным стал для М.
1913 г., когда вышел его первый сб. «Я»
(цикл из четырех стихотворений), напи-
36

сана и поставлена программная трагедия
«Владимир Маяковский» и было со-
вершено вместе с другими футуристами
большое турне по городам России. Сб.
«Я» был написан от руки, снабжен ри-
сунками В. Н. Чекрыгина и Л. Шехтеля
(Л. Ф. Жегина) и размножен литогра-
фическим способом в 300 экз. В качестве
первого раздела этот сборник вошел
в книгу стихов М. «Простое как мыча-
ние» (1916).
В 1915—1917 гг. М. проходит воен-
ную службу в Петрограде в автошколе.
На сторону Октябрьской революции М.
встал без колебаний: «Принимать или
не принимать? Такого вопроса для меня
(и других москвичей-футуристов) не
было. Моя революция. Пошел в Смоль-
ный. Работал. Все, что приходилось»
(«Я сам»). 17 декабря 1918 г. М. впер-
вые прочел со сцены Матросского театра
стихи «Левый марш (Матросам)». В мар-
те 1919 г. М. переезжает в Москву,
начинает активно сотрудничать в РОСТА
(Российское телеграфное агентство),
оформляет (как поэт и как художник)
для РОСТА агитационно-сатирические
плакаты («Окна РОСТА»).
Вскоре после Октябрьской револю-
ции вышло первое собр. соч. поэта —
«Все сочиненное Владимиром Маяков-
ским. 1909—1919» (1919). В конце
10-х гг. М. связывает свои творческие
замыслы с «левым искусством», он вы-
ступает в «Газете футуристов», в газ.
«Искусство коммуны».
Футуризм М. с самого начала и до
конца дней поэта имел романтический
характер. В советское время многие
литературоведы пытались доказать, что
М. якобы порвал с футуризмом и стал
одним из главных соцреалистов. Между
тем социалистический реализм был скон-
струирован уже после смерти М., в 1934 г.,
на I Всесоюзном съезде советских пи-
сателей. Что же касается директивной —
с позиций социалистического реализма—
оценки М. Сталиным как «лучшего,
талантливейшего поэта нашей советской
эпохи» (Правда.— 1935.— 5 дек.), то она
способствовала не только популярности
и укреплению авторитета поэта, но и
одностороннему, плоскому восприятию
его творчества, наведению на него,
говоря словами М., «хрестоматийного
глянца», замалчиванию его существен-
ных особенностей — глубокого интим-
ного лиризма и трагизма. Вопреки мне-
нию официозного литературоведения, М.
и в советское время был не соцреали-
стом, а оставался футуристом, хотя
и с новыми свойствами: комфутом, т. е.
коммунистическим футуристом, а также
руководителем ЛЕФа (Левого фронта
искусств) (1922—1928). Следует иметь
в виду, что футуристические взгляды М.
не были тождественны взглядам О. Бри-
ка, Н. Чужака, Б. Арватова, Б. Кушнера,
С. Третьякова и др. сотрудников ж.
«ЛЕФ» (1923—1925) и «Новый ЛЕФ»
(1927—1928): они имели у него неповто-
римо индивидуальный и неизменно ро-
мантический характер.
В 1922—1924 гг. М. совершает не-
сколько поездок за границу — Латвия,
Париж, Берлин; пишет очерки и стихи
о европейских впечатлениях: «Как рабо-
тает республика демократическая?», 1922;
«Париж (Разговорчики с Эйфелевой
башней)», 1923, и др. В Париже М.
будет и в 1925, 1927, 1928, 1929 гг.
(лирический цикл «Париж» и мн. др.);
в 1925 г. состоится поездка М. по Аме-
рике («Мое открытие Америки»).
В 1925—1928 гг. М. много ездит по
стране, выступает в самых разных ауди-
ториях, чтение стихов М. всегда имело
огромный успех. В эти годы поэт публи-
кует многие из тех своих произведений,
которые стали особенно популярными
у читателя: «Товарищу Нетте, пароходу
и человеку», 1926; «По городам Союза»,
1927; «Рассказ литейщика Ивана Ко-
зырева...», 1928, и др.
Идеалы М. были связаны с социа-
листическим и коммунистическим буду-
щим; его мировосприятие можно назвать
романтическим футуризмом, который ре-
ализуется в неповторимом стиле гипер-
болического и динамического метафо-
ризма, характерном именно цдя М.
Будучи устремленным в идеальное «ком-
мунистическое далеко», М. не был пев-
цом казарменного, гулаговского социа-
лизма, как это сегодня пытаются пред-
ставить недоброжелатели поэта, конъ-
37

юнктурная критика. Его идеалом был
демократический социализм, «где исчез-
нут чиновники и где будет много стихов
и песен», «свободный труд свободно
собравшихся людей». А с идеалом
коммунизма он связывал вселенскую
любовь и воскрешение мертвых в духе
«философии общего дела» Н. Ф. Федо-
рова. Не вина М., а его страшная беда,
что эти идеалы трагически разбились,
столкнувшись с исторической действи-
тельностью.
Романтико-трагедийное мировосприя-
тие М. предопределило трагедийную
структуру его творческого пути в це-
лом. Этапы творческого движения М.
можно уподобить пятиактному действу
с прологом и эпилогом. Это поможет
лучше понять главные звенья идейно-
художественных исканий М. Роль своего
рода пролога в творческом пути поэта
сыграла трагедия «Владимир Маяков-
ский» (1913), первым актом стали поэмы
«Облако в штанах» (1914—1915) и
«Флейта-позвоночник» (1915), вторым
актом — поэмы «Война и мир» (1915—
1916) и «Человек» (1916—1917), третьим
актом — пьеса «Мистерия-буфф» (пер-
вый вариант—1918, второй—1920—
1921) и поэма «150 000 000» (1919—
1920), четвертым актом — поэмы «Люб-
лю» (1922), «Про это» (1923) и «Вла-
димир Ильич Ленин» (1924), пятым
актом — поэма «Хорошо!» (1927) и пье-
сы «Клоп» (1928—1929) и «Баня»
(1929—1930), эпилогом — первое и вто-
рое вступления в поэму «Во весь голос»
(1928—1930) и предсмертное письмо
поэта «Всем» (12 апр. 1930 г.). Осталь-
ные произведения М., в т. ч. многочис-
ленные стихотворения, тяготеют к тем
или иным частям этой общей картины,
основу которой составляют крупные
произведения поэта.
Художественный мир М. являет со-
бою синтетическую драму, которая вклю-
чает в себя свойства разных драматур-
гических жанров: трагедии, мистерии,
эпико-героической драмы, комедии, рай-
ка, кинематографа, феерии и т. д., под-
чиненных основному у М.— трагическому
характеру его главного героя и трагедий-
ной структуре всего его творчества. Следу-
ет заметить, что не только пьесы, но и
поэмы М. по-своему драматургичны и
чаще всего трагедийны.
М. является не только автором и
главным героем этого грандиозного все-
мирно-исторического (первая мировая
война, Февральская и Октябрьская ре-
волюции, гражданская война и интер-
венция, годы послеоктябрьского строи-
тельства) и интимно-бытийного действа,
но и нередко его режиссером или акте-
ром, исполнителем главной роли, а под-
час и театральным художником.
В трагедии «Владимир Маяковский»
поэт видит свой жизненный долг и на-
значение своего искусства в том, чтобы
способствовать достижению человече-
ского счастья и вочеловечению (вопло-
тить человеческое) всех людей, которые
в пьесе-прологе представлены намеренно
гротесково — недочеловеками и уродами,
вроде Человека без глаза и ноги, Жен-
щин со слезинкой, со слезой и со сле-
зищей и т. п. Искусство для М. с самого
начала было не просто отражением
жизни, а средством ее переделки, ору-
дием жизнестроительства. В прологе
поэт еще не знает определенно, как
можно помочь людям вочеловечиться, но
он уже чувствует, что дело, которое он
добровольно взвалил на себя, будет
трагически трудным. В произведении,
названном трагедией, нет пока ничего
трагического, кроме предчувствия тяже-
сти и мученичества избранного пути,
его самоубийственности для поэта. М.
предстает здесь одновременно и как
конкретная личность, и как всечеловек,
как выразитель лучших возможностей
человеческого рода. Это обусловило
главную особенность поэтического стиля
М.— его гиперболический метафоризм,
связывающий личное с общечелове-
ческим, интимное с бытийным, земное
с небесно-космическим, природное с со-
циальным и духовным, национальное со
всемирно-историческим, настоящее с
идеальным будущим.
В первых двух актах действа М. стре-
мится поставить своего лирико-трагедий-
ного героя, выражающего устремления
всего человечества, на место Бога —
одряхлевшего, беспомощного, не способ-
38

ного на какие-либо деяния ради людей.
Этот герой из-за своей неразделенной
любви к женщине и к людям в целом
становится богоборцем с сердцем Христа.
Однако, для того чтобы стать Человеко-
богом, герой и все остальные люди
должны быть свободными, раскрыть свои
лучшие возможности, сбросить с себя
всякое рабство. Отсюда революционный
нигилизм М., нашедший свое выражение
в определении программного смысла
поэмы «Облако в штанах»: «Долой
вашу любовь», «долой ваше искусство»,
«долой ваш строй», «долой вашу рели-
гию» — четыре крика четырех частей»
(Поли. собр. соч.—Т. 12.—С. 7). Любви,
искусству, социальному строю и религии
старого мира М. противопоставляет свою
любовь, свое искусство, свое представ-
ление о социальном устройстве будущего,
свою веру в идеал нового, во всех отно-
шениях прекрасного человека (эстети-
ческий момент здесь весьма важен).
Попытка реализации этой программы
после революции оказалась для поэта
трагической. В «Облаке» М. выходит
к людям «безъязыкой» улицы в роли
поэта-пророка, «тринадцатого апостола»,
«сегодняшнего дня крикогубого Зара-
тустры», чтобы произнести перед ними
новую Нагорную проповедь. Сравнение
с героем Ф. Ницше вроде бы позволяет
считать М. ницшеанцем. Поэт был зна-
ком с философской поэмой «Так гово-
рил Заратустра». Но если М. готовился
принести себя в жертву ради вочеловече-
ния уродов и недочеловеков (образы
нищих в трагедии «Владимир Маяков-
ский»), вообще ради всей людской эпи-
ческой массы (в духе христианской
этики), то антихристианин и антиде-
мократ Ницше — Заратустра, исповедуя
идею сверхчеловека, презирая людей
массы как стадо, и не помышлял об этом.
Называя себя «сегодняшнего дня крико-
губым Заратустрой», М. хотел сказать,
что и он, подобно Заратустре, является
пророком грядущего — но не сверхчело-
века, а освобожденного от рабства
человечества.
В поэмах-трагедиях «Облако в шта-
нах», «Флейта-позвоночник», «Война и
мир», «Человек» и «Про это» у героя
М., выступающего в роли богоборца,
«тринадцатого апостола», Демона и вои-
теля, появляются трагические двойники,
похожие на Христа. В изображении
этой трагической двойственности М.
развивает традиции Гоголя, Лермонтова,
Достоевского и Блока, становится бо-
гоборцем с сердцем Христа. Его бого-
борчество начинается с мук неразделен-
ной любви к женщине и только потом
приобретает социальный и бытийный
смысл. В «Облаке» он говорит: «Всемогу-
щий, ты выдумал пару рук,/сделал,/что
у каждого есть голова, — /отчего ты не
выдумал,/чтоб было без мук/целовать,
целовать, целовать?!» В сущности, это
было требование высокой, идеальной
любви, которой нет и не может быть
в природе, но к идеалу которой (как
когда-то Дон Кихот) был устремлен
романтик-футурист. В поэме «Флейта-
позвоночник» он показал грядущий празд-
ник взаимной, разделенной любви, а в
поэме «Война и мир» — праздник брат-
ского единения всех стран, народов и ма-
териков. М., стремясь сделать то, что
не удалось Богу, стоял, «огнем обвит,/
на несгорающем костре/немыслимой люб-
ви». Он хотел разделенной любви не
только для себя, но «чтоб всей все-
ленной шла любовь». Его идеалы траги-
чески разбивались о реальную действи-
тельность. В поэме «Человек», мону-
ментально завершающей дореволюцион-
ную часть действа М., показан крах всех
усилий и устремлений героя, направлен-
ных на достижение личных и обществен-
ных идеалов. Этот крах обусловлен кос-
ностью человеческого естества, траги-
ческим дефицитом любви, рабской покор-
ностью людей Повелителю Всего — этому
всесильному наместнику Бога на земле,
символу власти денег, власти буржуазии,
способной купить любовь и искусство,
подчинить себе волю и разум людей.
Февральскую и особенно Октябрь-
скую революцию М. воспринял как
освобождение от власти Повелителя
Всего, как начало творения нового мира,
но уже не Богом, а самими людьми.
В пьесе «Мистерия-буфф» и поэме
«150 000 000», составивших третий акт
действа М., поэт ставит революцион-
39

ные массы народа на место Бога и Хри-
ста. При этом, в отличие от «Двенад-
цати» Блока, М. односторонне идеали-
зирует социальное сознание и творческие
возможности революционных масс, кото-
рые еще недавно изображались поэтом
как безликие толпы людей, покорные
Повелителю Всего, а теперь, по под-
сказке автора, самоуверенно заявляю-
щие: «Мы сами себе и Христос и Спа-
ситель!»
В четвертом акте и первой части
пятого акта («Хорошо!») М., полеми-
зируя с образом Спаса (Христа) из
«Двенадцати» Блока, продолжает утверж-
дение нового человека на месте Бога
и Христа. «Хорошо!» считаю программной
вещью, вроде «Облака в штанах» для
того времени»,— заявлял М. («Я сам»).
В поэмах «Про это» и «Владимир Ильич
Ленин», составляющих четвертый акт,
поэт раскрывает лучшие, идеальные
возможности героя лирического, природ-
ного по своей сущности, и героя эпиче-
ского, рожденного не женщиной, а вре-
менем, историческим развитием.
В гениальной поэме-трагедии «Про
это» М. показал борьбу лирического
героя за идеальную, разделенную лю-
бовь, без которой нет жизни. В ходе
этого трагического поединка с героем
происходят фантастические метаморфо-
зы, его природное естество под воздей-
ствием «громады любви» развоплощается,
превращается в творческую и духовную
энергию, символами которой являются
стих, поэзия и страдающий Христос.
Гиперболический процесс метаморфоз
выражен М. в сложной системе траги-
ческих двойников поэта: медведя, ком-
сомольца-самоубийцы, похожего одно-
временно на Иисуса и на самого М., и др.
В целом этот трагедийный метаморфи-
ческий процесс обретает форму поэмы-
мистерии о любви, страданиях, смерти
и грядущем воскресении Всечеловека,
Человека природного, стремящегося
занять место Бога.
В поэме о Ленине М. тоже разверты-
вает мистерию, но уже не человека,
рожденного природой, а человека, рож-
денного историей и призванного помочь
людям освободиться от всякого рабства
и угнетения, установить социальную
справедливость и раскрыть свои лучшие
возможности. Образ Ленина дан поэтом
не реалистически, как у нас принято
считать, а обобщенно-романтически, в
духе романтико-футуристического миро-
восприятия М. Поэта интересует, как
он подчеркивает, не Владимир Ульянов
с его личной и частной жизнью, а Ленин
как человек общественный и социаль-
ный, призванный всей историей миро-
вого и русского освободительного движе-
ния осуществить руководство револю-
ционным прорывом человечества к свое-
му светлому будущему. Его рождению
предшествует социально и исторически
интерпретируемая благая весть: «Далеко
давным, годов за двести,/первые про
Ленина восходят вести»; «Приходи, за-
ступник и расплатчик!»
Подчеркивая обыкновенность Ленина
как «самого земного/изо всех прошед-
ших по земле людей», М. в то же время
показывает его исключительность, не-
обыкновенность и прозорливость («видел
то, что временем закрыто», «он в черепе
сотней губерний ворочал» и т. п.).
«Каждый крестьянин Ленина имя/в серд-
це вписал, любовней, чем в святцы»,
ради чуда воскресения вождя люди и
вместе с ними поэт готовы, находясь
почти что в религиозном экстазе, отдать
свои жизни, ринуться на смерть, но Ле-
нин воскресает по-другому: его идеи
живут и после его смерти в сердцах,
умах и делах миллионов трудящихся и
угнетенных.
Чувствуя опасность обожествления
«человечнейшего человека», М. как бого-
борец резко протестует против обоже-
ствления Ленина: «Если б был он цар-
ствен и божествен,/я б от ярости себя
не поберег,/я бы стал бы в перекоре
шествий,/поклонениям и толпам по-
перек./Я б нашел слова проклятья
громоустого,/и пока растоптан я и вы-
крик мой,/я бросал бы в небо бого-
хульства,/по Кремлю бы бомбами метал:
долой!» Справедливости ради необходи-
мо сказать о том, что вопреки субъектив-
ным намерениям М. его романтико-футу-
ристическая идеализация (но не приукра-
шивание и обожествление) образа Ле-
40

нина воспринималась как реалистическое
изображение и потому объективно слу-
жила созданию культа Ленина.
В пятом акте своего действа, состоя-
щем из поэмы «Хорошо!» и сатиричес-
кой дилогии «Клоп» и «Баня», М. изо-
бражает, как в революционной борьбе
рождается советская Россия, славит
«отечество... которое есть,/но трижды —
которое будет», внимательно следит за
ростками новой жизни, стремясь как
поэт романтико-футуристического склада
помочь их быстрому развитию. Вместе
с тем М. обнаруживает в зародыше
раковые опухоли советского общества,
грозящие ему смертельными болезнями.
В заглавии поэмы «Хорошо!» есть биб-
лейский отголосок. Бог после каждого
дня творения радовался плодам своего
творчества: «И увидел Бог, что это хо-
рошо». М. тоже говорит «хорошо», но
уже новому миру, который творят сами
люди без помощи Бога. Поэт порой
романтически преувеличивает хорошее,
забегая в будущее (у него, напр., каждый
крестьянин «землю попашет, попишет
стихи»), но вместе с тем он решительно
заявляет: «Хвалить не заставят ни долг,
ни стих/всего, что делаем мы./Я пол-
отечества мог бы снести,/а пол — от-
строить, умыв».
После поэмы «Хорошо!» М. хотел
написать поэму «Плохо», но вместо нее
написал сатирические пьесы «Клоп» и
«Баня», в которых показал самые опас-
ные тенденции в молодом советском об-
ществе: перерождение рабочих и пар-
тийцев в мещан — любителей красивой,
«аристократической» жизни за чужой
счет (Присыпкин) и усиление власти
невежественных и некомпетентных пар-
тийно-советских бюрократов вроде По-
бедоносикова. Сатирическая дилогия М.
показала, что основная масса людей оказа-
лась не готова занять место Бога и при-
ступить к реализации высоких идеалов и
потенциальных возможностей человека. В
поэме «Во весь голос», являющейся эпи-
логом действа, М. называет настоящее
«окаменевшим говном», а реализацию
своего идеала Человека переносит в не-
определенно далекое «коммунистическое
далеко».
Сатира поэта, особенно «Баня», вы-
звала травлю со стороны рапповской
критики, в частности со стороны В. Ер-
милова, которого М. не забыл упомя-
нуть в предсмертном письме «Всем»:
«...надо бы доругаться» (Поли. собр.
соч.—Т. 13.—С. 138). По воспомина-
ниям Н. Хикмета, М. говорил ему: «Ту-
рок, меня травят» (Лит. Россия.—
1988.—№ 19.—13 мая.—С. 24). Инте-
ресно свидетельство революционно на-
строенного худ. Н. Гущина (эмигрант,
намеревался вернуться на родину): со-
ветское правительство отказывало Гу-
щину во въездной визе на протяжении
четырех лет; «и вот, встретив в кафе
своего старого приятеля по дореволю-
ционной художественной Москве, Мая-
ковского, Гущин кинулся к нему с рас-
сказами о своих хлопотах. М. обдал его
ушатом холодной воды. Он спросил:
«А зачем тебе туда ехать?» (...) «То есть
как — зачем?— воскликнул изумленный
Гущин.— Работать! Для народа!» М. мягко
коснулся его руки и сказал: «Брось,
Коля! Гиблое дело» (Роскина Н.
Четыре главы: Из лит. воспоминаний.—
Paris: YMCA-PRESS, 1980.—С. 79—80).
В феврале 1930 г. М. вступает в
РАПП (Российская Ассоциация проле-
тарских писателей). Этот поступок М.
был осужден его друзьями. Отчуждение
и общественная травля усугублялись
личной драмой («любовная лодка разби-
лась о быт»). М. упорно стали отказы-
вать в выезде за границу, где у него
должна была состояться встреча с жен-
щиной (стихотворение «Письмо Татьяне
Яковлевой», 1928), с которой намеревал-
ся связать свою жизнь. Все это приве-
ло М. к самоубийству, предсказанному
еще в трагедии «Владимир Маяков-
ский». «Работа адовая», говоря слова-
ми самого поэта, работа «ассенизатора и
водовоза,/революцией мобилизованного
и призванного», привела к «страшней-
шей из амортизации — /амортизации
сердца и души». Обновление жизни
вызывало сопротивление со стороны
косных и темных сил общества, но М.
продолжал верить, что рано или поздно
люди найдут в себе силы, чтобы стать
лучше, свободнее и красивее, чем они
41

есть, и что в этом труднейшем деле
им будет помогать его поэзия: «Мой
стих трудом громаду лет прорвет/и явит-
ся весомо, грубо, зримо,/как в наши дни
вошел водопровод,/сработанный еще ра-
бами Рима».
Несмотря на всю противоречивость
оценок наследия М. (вплоть до рез-
ко негативных — см., напр.: К а р а б ч и-
е в с к и й Ю. Воскресение Маяковского.—
М., 1990, и др.), высокое место этого
поэта не может быть оспорено. Тра-
гедийная и торжествующая сила его
таланта ярко заявила о себе в поэзии
XX в. Поэтическое мастерство, нова-
торство М. в области ритмики, метафо-
рического и интонационного строя стиха,
дерзостный и блистательный мир рифмы
М.— эти черты дали новое дыхание
поэтическому искусству XX в. в целом.
По словам поэта Г. Айги, М. является
тем «единственным русским», который
оказал «огромное влияние на мировую
поэзию» (Общая газета.—1994.—№ 11.—
18—24 марта.— С. 11). «Если бы Мая-
ковский не погиб в 1930 году,— сказал
В. Шефнер в дни 100-летия поэта,—
он погиб бы в 1937-м, а то и раньше.
(...) Маяковский — самая трагическая
фигура в истории русской поэзии. (...)
Бескорыстный, безупречно честный поэт,
Маяковский своим смелым талантом
прочно застолбил себе почетное место
в русской и всемирной поэзии. И какие
бы перемены и передряги ни ждали
нашу родину в грядущем — никто не
сможет сбросить Маяковского с корабля
современности в море забвения. Он на
этом корабле — навсегда» (Лит. газета.—
1993.—№ 28.—14 июля.—С. 6).
Соч.: Полн. собр. соч.— М., 1955—1961.—
Т. 1 — 13; Соч.—М., . 1987—1988.—Т. 1—2;-
Маяковский-художник: Альбом.— М., 1963.
Лит.: Спасский С. Маяковский и его
спутники.— Л., 1940; Маяковский в воспо-
минаниях современников.— М., 1963; Луна-
чарский А. В. Вл. Маяковский — новатор//
Луначарский А. В. Собр. соч.— М., 1984.—
Т. 2; Шкловский В. Жили-были.—М.,
1964; Чуковский К. Маяковский//Собр.
соч.— М., 1965.— Т. 2; Маяковский в воспоми-
наниях родных и близких.— М., 1968; Пла-
тонов А. Размышления о Маяковском//
Размышления читателя: Ст.— М., 1970; Пер-
цов В. О. Маяковский: Жизнь и творче-
ство.—3-е изд.—М., 1976.—Т. 1—3; Хар-
джиев Н., Тренин В. Поэтическая куль-
тура Маяковского.— М., 1970; Пьяных М. Ф.
«Как живой с живыми говоря»: Маяковский,
его современники и последователи//Звезда.—
1983.—№ 2; Альфонсов В. «Нам слово
нужно для жизни»: В поэтическом мире Мая-
ковского.— М., 1984; В мире Маяковского:
Сб. ст.— М., 1984.— Кн. 1—2; Катанян В. А.
Маяковский: Хроника жизни и деятельно-
сти.—5-е изд., доп.— М., 1985; Евтушен-
ко Е. Огромность и беззащитностью/Мая-
ковский В. Стихотворения и поэмы.— М.,
1988; Асеев Н. Родословная поэзии.— М.,
1990; Янгфельдт Б. Любовь — это сердце
всего//В. В. Маяковский и Л. Ю. Брик.
Переписка. 1915—1930.—М., 1991; Пастер-
нак Б. Охранная грамота: Люди и положе-
ния//Собр. соч.— М., 1991.—Т. 4; Якоб-
сон Р. О поколении, растратившем своих
поэтов//Блок А., Маяковский В., Есенин С:
Избр. соч.— М., 1991; Имя этой теме: лю-
бовь! Современницы о Маяковском.— М.,
1993; Гуидубальди Э. От Маяковского к
Дантовскому Интернационалу.— М., 1993;
Михайлов Ал. Точка пули в конце: Жизнь
Маяковского.— М., 1993; Макарова И. А.
Христианские мотивы в творчестве Маяков-
ского//Русская литература.— 1993.— № 3;
Бурлюк Д. Фрагменты из воспоминаний
футуриста.— СПб., 1994; Цветаева М.
Эпос и лирика современной России: Влади-
мир Маяковский и Борис Пастернак//
Цветаева М. Собр. соч.— М., 1994.—Т. 5.
М. Ф. Пьяных
МЕЖИРОВ Александр Петрович [26.
IX.1923, Москва] —поэт. Со школьной
скамьи в 1941 г. М. ушел на фронт.
В автобиографии «О себе» он писал:
«Война потрясла меня до глубины души.
Вмерзший в лед блокированный Ленин-
град. Окопы на Пулковских высотах.
Рубежи под Синявином, в болотах,
где нельзя рыть землянки, потому что
под снегом незамерзающая вода. Костры
и шалаши. Засыпая у костров, мы во сне
инстинктивно ползли к огню, чтобы
согреться, и вскакивали, когда загора-
лись шинели. Было тяжело, но ощуще-
ние духовного подъема всего народа
придавало силы, чтобы жить и бороться»
(Стихотворения.— С. 8).
В 1948 г. М. окончил Лит. ин-т
им. М. Горького, а годом раньше вышла
42

его первая книга стихов «Дорога далека»
(1947), в которую было включено стихо-
творение «Человек живет на белом
свете...» (поэт не ставит под стихами
дат их написания, считая, что время
их создания должно быть ощутимо и без
дат), оказавшееся программным для всего
творчества М. «Я — лежу в пристрелян-
ном кювете/На перебомбленном рубе-
же»,— рассказывал в нем М., вспоминая
только что прошедшую войну, а где-то
(«Где — не знаю. Суть совсем не в том»)
живет «человек... на белом свете»,
«на моей красавице земле», который
«с мороза входит в теплый дом» и
«в квартире зажигает свет». Здесь истоки
контрастных и символических образов —
«холода» войны и «тепла» мира, которые
пройдут через все творчество поэта.
Символический оттенок есть и у образа
«человека... на белом свете». Для поэта,
лежащего в «ледяном кювете», это
воображаемое обобщенно-идеальное ли-
цо, являющееся одновременно и его
собственным двойником («Мой далекий
отсвет! Мой двойник!»), образ которого
и помогает преодолеть «гробовую полосу»
войны и смерти: «С думой о далеком
человеке—Легче до атаки мне лежать./
А потом подняться, разогнуться,/От кю-
вета тело оторвать,/На ледовом поле
не споткнуться/И пойти в атаку—/
Воевать».
Поэзия М. чаще всего восприни-
мается в ее обыденном, реально-бытовом
плане. Любой житейский случай, как
правило, описывается обстоятельно и
вроде бы излишне подробно. Эта склон-
ность к бытовым подробностям прямо-
таки навязчиво бросается в глаза уже
в стихотворении «Человек живет на бе-
лом свете»: «Я — лежу в пристрелянном
кювете/На перебомбленном рубеже.../
Я — вмерзаю в ледяной кювет./Снег
не тает. Губы, щеки, веки/Он засыпал.
И велит дрожать.../Снег седой щетиной
на скуле.../Я к земле сквозь тусклый
лед приник...»; «Он — с мороза входит
в теплый дом.../Он — в квартиру поднял-
ся уже.../Он — в квартире зажигает
свет». Такое же пристрастие к нагнета-
нию деталей легко заметить в последую-
щих стихотворениях поэта: «Баллада
о цирке», «Одиночество гонит меня...»,
«Календарь», «Музыка», «Эшелон», «Сер-
пухов», «Ну а дальше что? Молчанье.
Тайна», «На всякий случай...», «Черке-
шенка» и мн. др. Сам поэт в стихотво-
рении «Этот год» признавался: «И забыть
не могу ничего/Из подробностей белого
света/В роковые минуты его». При-
страстие к реалистическим деталям
свидетельствовало о стремлении поэта
выявить в бытовом бытийное, увидеть
в простом и обыденном нечто значи-
тельное, высокое, идеальное. Драмати-
ческий, а порой и трагедийный путь
к идеалу в поэзии М. несомненно носит
романтический характер. Сам поэт гово-
рил: «Когда я думаю о поэзии, она
представляется мне таким явлением, ко-
торое возникает в точке пересечения
ощущений реальности и идеала. Именно
в этой точке может возникнуть искус-
ство. По-иному оно, на мой взгляд,
не возникает» (Лит. газета.—1974.—
15 мая.—С. 4).
Первым послевоенным рубежом, на
котором романтические идеалы М. столк-
нулись с суровой действительностью,
было ужесточение сталинского режима
после войны, пагубно сказавшееся на
творчестве многих писателей. Влияние
официальной идеологии сказалось и на
сб. стихов М. этих лет: «Новые встре-
чи» (1949) и «Коммунисты, вперед!»
(1950), в которых лирическая раско-
ванность и открытость миру, проявив-
шиеся в книге стихов «Дорога далека»,
уступили место балладным ритмам, вну-
тренней сдержанности и волевым уси-
лиям, направленным на преодоление
трудных жизненных рубежей. В этом
отношении весьма показательна при-
обретшая широкую известность баллада
«Коммунисты, вперед!», написанная в
духе баллад Н. Тихонова, отличавших-
ся динамикой и напряженностью сю-
жетного действия. Баллада М. состоит
из вступления и четырех эпизодов: пер-
вый повествует о революции и граждан-
ской войне, второй — о годах предвоен-
ного строительства, третий — о периоде
Великой Отечественной войны, четвертый
имеет обобщающий характер: «Повсе-
местно,/Где скрещены трассы свинца,/
43

Где труда бескорыстного — невпрово-
рот,/Сквозь века, на века, навсегда, до
конца:/— Коммунисты, вперед! Комму-
нисты, вперед!» Каждый эпизод баллад-
ной композиции по своей структуре
похож на другие. Сначала сообщается
о времени действия, потом излагается
суть чрезвычайной, драматической ситуа-
ции и, наконец, говорится о том, как
воля и самоотверженность коммунистов
находят выход из создавшегося положе-
ния. Повторяемость эпизодов, отмечен-
ная рефреном «Коммунисты, вперед!
Коммунисты, вперед!», создает особый
ритм, передающий внутренний драма-
тизм, напряженность и масштабность
исторических событий. В балладе нашло
выражение и внутреннее состояние са-
мого поэта, его решимость как худож-
ника преодолеть «тщету газетного листа»,
выйти из трудной ситуации к новым
горизонтам своего творчества.
Творческий взлет у М., как и у мно-
гих поэтов разных поколений, приходит-
ся на конец 50-х — начало 60-х гг.—
на время «оттепели». Вслед за сб.
«Возвращение» (1955) последовали
«Ветровое стекло» (1961), «Прощание со
снегом» (1964) и «Подкова» (1967).
В них продолжает играть немалую роль
волевое балладное начало, однако теперь
уже осложненное лирическими моно-
логами («Баллада о цирке» и др.).
Нередко лирическое начало, обретая
внутреннюю раскованность, становится
песенным.
Мелодия народной песни «Лучинуш-
ка» помогает в стихотворении «Любимая
песня» обострить нравственный слух
и найти моральное очищение в сострада-
нии и любви: «Эту грусть не убью,
не утишу,/Не расстанусь, останусь в пле-
ну./Лишь услышу, лишь только за-
слышу — /Подпевать ее слышно начну.//
И, уже не подвластный гордыне,/
Отрешенный от суетных дел,/Слышу так,
как не слышал доныне,/И люблю, как
любить не умел».
Духовно-нравственная чуткость по-
зволяет М. одинаково глубоко восприни-
мать и «музыку» эпического, общенарод-
ного единства в годы великой войны,
и «музыку» отдельных человеческих
судеб, преимущественно женских. В сти-
хотворении «Музыка» поэт рассказывал
о том, как в годы Великой Отечествен-
ной войны «Стенали яростно, навзрыд,/
Одной-единой страсти ради/На полу-
станке — инвалид/И Шостакович — в
Ленинграде», Это была страсть к жизни
в целом, страсть, которой были одер-
жимы все и каждый человек в отдель-
ности, страсть, которая обострилась пе-
ред лицом смерти. Рефрены, инверсии,
анафоры, интонационные повышения и
понижения передают накал лирического
переживания, сопрягая контрастные пла-
ны в сложное единство: появляется сим-
волический образ струны, которая «через
всю страну.../Натянутая трепетала,/Ко-
гда проклятая война/И души и тела
топтала».
Среди стихотворений М., в которых
определяющим является мотив жен-
ственности («Сон», «Календарь», «С вой-
ны», «Штраф», «Аттракцион», «Проща-
ние с Кармен», «На всякий случай...»,
«Как же мог умолчать я об этом...»,
«Черкешенка», «Лестница» и др.), особое
место занимает лирико-драматическая
баллада «Серпухов», в которой простая
русская женщина — няня Дуня, воспи-
тавшая поэта,— становится олицетворе-
нием России (как это было в извест-
ном стихотворении В. Ходасевича «Не
матерью, но тульскою крестьянкой...»).
Мотив женственности в этой балладе
получает не собственно эстетическое
выражение, как, например, в стихотворе-
ниях «На всякий случай...» и «Черке-
шенка», а выражение прежде всего эти-
ческое, духовно-нравственное. Рассказ
о жизни и смерти няни перерастает
в драматическую повесть о нелегких
судьбах русских женщин и России
в целом, о значимости национальных
этических ценностей для каждого чело-
века в отдельности и для народа в целом,
в т. ч. и для развития искусства. Не-
даром в балладе скульптор Эрнст Не-
известный вырубает могильную плиту
не какой-нибудь знаменитости, а простой
женщине и вместе с поэтом отвозит ее
на деревенское кладбище под Серпухо-
вом. Везут они плиту накануне Пасхи
(уместно сказать, что М. давно, может
44

быть с военных лет, является право-
славным верующим человеком). Баллада
завершается патетически, как ода или
псалом: «Ну так бей крылом, беда,/
По мЧ)ей веселой жизни/И на ней ясней
оттисни/Образ няни навсегда./ Родина
моя, Россия.../Няня, Дуня, Евдокия...»
Третий период в творчестве М.,
проходящий под знаком углубления
духовного начала и трагедийного пара-
доксализма, отличается от предшествую-
щих периодов суровым аскетизмом,
сухостью и жесткостью в изображении
предметного мира и человеческих взаи-
моотношений, стремлением отжать как
можно больше «влаги» из «сырой» дей-
ствительности, обострением антитезы
между «прозой» и «поэзией» жизни,
реальным и идеальным. Особенности
этого периода нашли свое выражение
в книгах стихов «Под старым небом»
(1976), «Очертания вещей» (1977, здесь
в полном виде представлена поэма
«Alter ego»), «Проза в стихах» (1982)
и «Бормотуха» (1991).
На протяжении всего творческого пути
М. успешно занимается переводами,
в основном грузинских и литовских
поэтов (И. Абашидзе, С. Чиковани,
Ю. Марцинкявичус и др.).
Соч.: Стихотворения/Вступ. заметка
«О себе».— М., 1969; Стихотворения/Вступ.
ст. Е. Евтушенко «Одной-единой страсти ради:
О лирике Александра Межирова».— М., 1973;
Избр^ произв.: В 2 т./Вступ. ст. А. Урбана
«Поэзия Александра Межирова».— М., 1981;
Теснина: Из грузинской поэзии. Переводы.
Лирика разных лет.— Тбилиси, 1984; Избран-
ное/Вступ. ст. А. Истогиной «Преодоление».—
М., 1989; Из кн.: «День благодарения»//Но-
вый мир.—1991.— № 2; Изнутри и откуда-то
со стороны: Стихи последних лет//Вопросы
литературы.—1995.— Вып. VI; Сквозь вавилон-
ские реки. (Стихи) //Знамя.—1995.— № 8.
Лит.: Кожинов В. Лирика военного
поколения//Соц. реализм и худож. развитие
человечества.— М., 1966; Таганов Л. Воз-
раст поэта: Лирика А. Межирова//Таганов Л.
На поэтических меридианах.— Ярославль,
1975; Глушкова Т. Мастер//Лит. обозре-
ние.— 1976.— № 1; Урбан А. Динамика
поэтического мира: Александр Межиров//
Урбан А. В настоящем времени.— Л., 1984;
Пьяных М. Поэзия Александра Межи-
рова.— Л., 1985; Приходько В. Читаем
лирический роман. «О суровая юность моя!
О Победа!..»; Продолжение лирического ро-
мана. Человек, пришедший с войны//При-
ходько В. Постижение лирики.— М., 1988;
Хлебников О. Игра со страхом, или Мера
мелоса//Русская виза.— 1994.— № 4.
М. Ф. Пьяных
МЕРЕЖКОВСКИЙ Дмитрий Сергеевич
[2(14).VIIU865, С.-Петербург — 7.XII.
1941, Париж; похоронен на русском
кладбище в Сен-Женевьев-де-Буа, под
Парижем] — исторический романист, по-
эт, драматург, переводчик, критик. Пра-
дед писателя, Федор Мережки, был
войсковым старшиной на Украине в
г. Глухове. Дед, Иван Федорович, при
императоре Павле I служил в Измай-
ловском полку, тогда же он, вероятно,
изменил фамилию Мережки на Мереж-
ковский. Отец М., Сергей Иванович, слу-
жил при императорах Николае I и
Александре II в канцелярии придвор-
ного ведомства. После убийства Алек-
сандра II вышел в отставку, а после
смерти жены превратился в «ярого спи-
рита-теософа» (Гиппиус 3. Н. Жи-
вые лица. Воспоминания.— С. 183). Мать
М., Варвара Васильевна (урожд. Чесно-
кова),—дочь управляющего канцелярией
петербургского обер-полицмейстера. М.
родился в одном из дворцовых зданий
на Елагином острове. У него было пять
старших братьев и три сестры. До 16 лет
он вместе с семьей жил в казенном
Бауеровском доме на углу Невы и Фон-
танки напротив Летнего сада. Воспиты-
вался в 3-й классической гимназии.
Примерно в 13 лет, подражая «Бахчи-
сарайскому фонтану» Пушкина, сочинил
первое стихотворение. Тогда же написал
и первую критическую статью — клас-
сное сочинение «Слово о полку Игореве».
Первые стихи напечатал в 15 лет в сб.
«Отклик» (1881) и в «Живописном обо-
зрении». Позднее публиковался в «Се-
верном вестнике», «Русской мысли», «На-
блюдателе» и т. д. Отец, поощрявший
поэтические опыты сына, старался зна-
комить его с литературными знамени-
тостями. В 1880 г. он приводит его на
последнюю квартиру Достоевского, где
45

оробевший М. читает писателю свои
юношеские стихи. «Слабо, плохо, никуда
не годится,— сказал Достоевский,— что-
бы хорошо писать,— страдать надо,
страдать!» (М ережковский Д. С.
Соч.: В 24 т.—Т. 24.—С. 111). В это же
время М. близко знакомится с поэтом
С. Я. Надсоном, а через него с А. Н. Пле-
щеевым, который помог М. опублико-
вать ряд стихотворений в «Отечествен-
ных записках». В 1884—1888 гг. М.
учится на ист.-филол. ф-те Петербург-
ского ун-та. В доме А. А. Давыдовой
он встречается с И. А. Гончаровым,
Я. П. Полонским, А. Н. Майковым, а
позднее — с сотрудниками «Северного
вестника» В. Г. Короленко, В. М. Гар-
шиным, Н. К. Михайловским, Г. И. Ус-
пенским. По совету последнего в поисках
религиозного смысла жизни М., после
окончания ун-та, намеревался «уйти в
народ» и стать сельским учителем.
В 1888 г. в Боржоми он знакомится со
своей будущей женой 3. Н. Гиппиус.
8 января 1889 г. в Тифлисе (Тбилиси)
в церкви Михаила Архангела М. и Гип-
пиус были обвенчаны. Этот семейный
союз на всю жизнь для обоих стал одно-
временно союзом духовно-творческим,
в котором вклад каждого по отдель-
ности подчас было трудно определить.
В первом еще подражательном сб.
«Стихотворения. 1883—1887» (1888) М.
стоит «на распутьи» в мучительных раз-
мышлениях над проблемой существова-
ния Бога, личного бессмертия, добра и
зла, своего общественного призвания.
Вторая книжка стихов М.— «Символы
(Песни и поэмы)» (1892), по оценке
В. Я. Брюсова, «замечательна разно-
сторонностью своих тем. Пушкин и ан-
тичная трагедия, Эдгар По и Бодлер,
древний Рим и Франциск Ассизский.
(...) То был первый дар Мережковского
на алтарь (...) «вселенской культуры»
(Брюсов В. Я. Далекие и близкие.—
М., 1912.— С. 60). «В те времена «сим-
волизма» еще не существовало,— отмечал
критик М. А. Лятцкий,— и название
книжки казалось странным и даже ди-
ким» (Мережковский Д. С. Соч.:
В 17 т.—Т. 15.—С. VI). Позднее,
говоря о своем увлечении символизмом,
сам автор пояснял, что «под влиянием
Достоевского, а также иностранной ли-
тературы, Бодлера и Эдгара По, начина-
лось (...) увлечение не декадентством,
а символизмом (я и тогда уже понимал
их различие)» (Мережковский Д. С.
Соч.—Т. 24.—С. 113). Однако наи-
больший успех в творчестве раннего М.
имела поэма «Вера» (Русская мысль.—
1890.— Кн. 3, 4), также включенная в сб.
«Символы». По этому поводу А. М. Ска-
бичевский писал: «Нет возможности
и сравнивать это произведение Мереж-
ковского со всеми предыдущими (...).
Картина увядания и смерти девушки
производит потрясающее впечатление и
представляет собою нечто давно уже
небывалое в нашей литературе» (С к а-
бичевский А. М. История новейшей
русской литературы. 1848—1903 гг.—
СПб., 1903.— С. 502).
1889—1891 гг. оказались поворот-
ными в жизни писателя. «Смерть ма-
тери, болезнь жены и некоторые другие
тяжелые обстоятельства...— писал М.,—
были причиной того религиозного пере-
ворота, который я пережил» (Мереж-
ковский Д. С. Соч.—Т. 24.—С. ИЗ—
114). Детская вера в религиозный смысл
жизни, пройдя искус отрицания и со-
мнения, через университетское увлечение
разнообразными позитивистскими кон-
цепциями стала вновь возвращаться
к нему в виде мучительных опытов внут-
реннего познания. Познать Бога во мно-
гом значило для него уже не постигнуть
его рассудком, а почувствовать сердцем
и полюбить все сотворенное им даже
во зле и грехе.
Третий сб. стихов М. «Новые стихо-
творения» (1896) был проникнут ожи-
данием «нового пророка», «дерзновением»
(«Дети ночи»), стремлением полюбить
жизнь в больших и малых проявлениях
(«Пчелы»), полюбить жизнь как «вечную
игру» («То, чем я был»), измеряя ее
«новой», «бесцельной красотой» («Голу-
бое небо»). «Способен ли человеческий
дух,— спрашивает себя поэт,— на но-
вый и, может быть, на самый великий
из подвигов, способен ли он превратить
этот беспредельный ужас перед смертью
в беспредельную любовь к Богу» (М е-
46

режковский Д. С. Записная книжка.
1891 г.— С. 344, 351). Именно поэтому
его интересуют такие титаны дерзнове-
ния духа, как Леонардо да Винчи, Мике-
ланджело, Иов (см. одноименные стихо-
творения). В четвертом поэтическом сб.
М. «Собрание стихов. 1883—1903 гг.»
(1904) новых стихотворений оказалось
немного («Трубный глас», «Детское серд-
це», «Молитва о крыльях» и др.). Если
в третьем сборнике только теоретически
декларировалось желание влюбиться в
«демоническую» антиномичность бытия,
то здесь мы уже видим попытку при-
стального вглядывания через собствен-
ный жизненный опыт в образцы этой
таинственной двойственности («Двойная
бездна»). В сборнике прослеживается и
поворот к соборному христианству («О,
если бы душа полна была любовью»,
«Трубный глас» и др.). Последний сб.
«Собрание стихов. 1883—1910» (1910)
был повторением сборника предыдущего,
за исключением поэмы «Старинные
октавы».
Начало 90-х гг. было связано с ин-
тенсивными переводами М. классиков
античной литературы Эсхила, Софокла,
Эврипида. Отдельным изданием выходит
перевод «Дафниса и Хлои» Лонга (1896).
Премьера трагедии «Ипполит» в переводе
М. состоялась 14 октября 1902 г. на
сцене Александрийского театра. В 1893 г.
М. издает сб. статей «О причинах упадка
и о новых течениях современной русской
литературы», явившийся по существу
первым манифестом русского симво-
лизма. В сборнике шла речь не столько
о литературе, сколько об отражении
через литературу, искусство и культуру
«нового идеализма» новых религиозно-
мировоззренческих тенденций. Формули-
руя идейно-эстетический принцип «но-
вого искусства», М. выделяет в нем три
главных элемента: «мистическое со-
держание, символы и расширение худо-
жественной впечатлительности» (М е-
режковский Д. С. Соч.: В 17 т.—
Т. 15.—С. 250).
Однако широкую не только россий-
скую, но и европейскую известность
оригинально мыслящего художника М.
приобрел после публикации в «Северном
вестнике» первого романа «Отвержен-
ный» (1895; впоследствии «Смерть богов.
Юлиан Отступник»). Роман о последнем
драматичном периоде раннего христиан-
ства в лице трагической фигуры импе-
ратора Юлиана явился первой частью
трилогии «Христос и Антихрист» (1895—
1905). Продолжение трилогии — романы
«Воскресшие боги. Леонардо да Винчи»
(1902) и «Антихрист. Петр и Алексей»
(1904—1905). Вслед за первой трило-
гией он пишет трилогию «Царство зверя»
уже на материале исключительно рус-
ской истории. В нее вошли драма
«Павел I» (1908), а также романы
«Александр I» (1911 — 1912) и «14 де-
кабря» (1918; первоначально «Николай I.
Декабристы»).
В 1900—1905 гг. начинается история
«главного» дела Мережковских: проис-
ходит формирование неохристианской
концепции, создается знаменитое рели-
гиозное «троебратство» (М., 3. Гиппиус,
Д. В. Философов), задается программа
последующей религиозно-общественной
деятельности. Исследование «Л. Толстой
и Достоевский. Жизнь, творчество и ре-
лигия» (1900—1902), написанное между
вторым и третьим романом трилогии
«Христос и Антихрист», явственно отра-
зило вышеупомянутый поворот в рели-
гиозных исканиях М.— попытку преодо-
ления демонического дуализма Земли
и Неба на путях по-новому понятого
учения Христа о «равносвятости» духа
и плоти, о том, что и сам дух не бес-
плотная святость, а «Святая Плоть».
Вообще конец века для М., как, впрочем,
и для мн. др. символистов, является
концом всемирной истории и началом
нового апокалипсического, «сверхистори-
ческого пути», т. е. религии. Идея созда-
ния новой церкви, «нового религиозного
сознания» Мережковских во многом вы-
текала из параллельно ими разрабаты-
ваемой метафизики — концепции Любви
и Свободы как пути развития истори-
ческого христианства от язычества (цар-
ства Отца), через «бесплотную святость»
одностороннего аскетизма (царство Сы-
на) к единству «Святого Духа и Святой
Плоти», к «Церкви Третьего Завета» как
царству Св. Духа, «Богочеловека в Бого-
47

человечестве». Постоянный поиск идеаль-
ной любви, соединяющей в себе духов-
ное и физическое начало в процессе
возрождения божественного, бессмертно-
го плана человеческой личности, являет-
ся главной особенностью религиозной
метафизики Мережковских. Низшие фор-
мы человеческой любви через «влюблен-
ность», по их убеждению, должны пре-
образиться в формы возвышенные, суще-
ственно отличаясь от похоти и просто
любви. В 1898—1899 гг. Мережковские
сближаются с кружком С. П. Дягилева.
В это же время в их кругу появляются
В. В. Розанов, П. П. Перцов, П. С. Со-
ловьева, немного позднее — Блок, Белый
и Брюсов. В 1901 г. у Гиппиус возникает
идея, тут же подхваченная М., создания
религиозно-философских собраний, свое-
образной открытой «встречи», «знаком-
ства» представителей церкви и интелли-
генции. Собрания, на которых председа-
тельствовал ректор Духовной академии
в Петербурге епископ Сергий (будущий
Патриарх Московский и всея Руси),
были разрешены и открыты 29 ноября
1901 г. К этому времени Мережковские
уже знакомятся со многими священни-
ками, лавритами, преподавателями Ду-
ховной академии, среди которых наибо-
лее близкие отношения завязываются
с профессорами В. В. Успенским и
А. В. Карташевым, впоследствии автором
известных богословских трудов и итоговой
книги «Воссоздание Св. Руси». В ско-
ром времени у Гиппиус зарождается,
а затем и реализуется план издания
своего литературно-богословского ж. «Но-
вый путь», в котором, наряду с произве-
дениями А. Блока, В. Розанова, А. Ре-
мизова, Г. Чулкова, Ф. Сологуба, Б. Зай-
цева и мн. др., печатались отчеты рели-
гиозно-философских собраний. Как сами
собрания, просуществовавшие менее по-
лутора лет, так и журнал, находившийся
в руках Мережковских два с половиной
года (1903—1905), представляли собой
интереснейшую страницу духовной жиз-
ни России начала века. Вместе с тем
они явились тем полигоном идей, на
котором испытывались острейшие про-
блемы жизни и бытия, были тем местом,
где мыслящая интеллигенция страстно
размышляла о своем настоящем и буду-
щем. Вдохновленный идеей вселенского
преображения России и ожиданием при-
ближающегося «Второго Пришествия», М.
в это время казался не только пламенным
проповедником, но и порой настоящим
апокалипсическим пророком. Белый, вспо-
миная М. начала века, писал: «Иль — мы,
иль—никто!» — восклицал Мережковский,
грозяся пожаром вселенной; ходил по Ли-
тейному, будто в кармане он держит
флакон с элексиром; глотни — и запла-
вятся души, тела» (Белый А. Начало
века.—М., 1990.—С. 189).
Однако уже к концу 1905 г. настрое-
ние Мережковских меняется. Собрания
запрещены, журнал, в который они
вкладывали столько души и энергии,
из-за безденежья передан в руки других,
тесной связи интеллигенции и духовен-
ства не получилось, скорое ожидание
чуда «второго воскресения, Второго При-
шествия» также откладывалось. Мажор-
ное настроение сменяется сдержанным
ожиданием и сосредоточенной работой
по расширению внутренних «кругов»
своей новой «домашней» церкви. Первые
уроки «общественности», связанные с
восприятием русской революции 1905 г.,
М. смутили и озадачили, однако от своей
метафизической идеи «тройственного ус-
тройства мира», переведенной в рели-
гиозно-мистический план христианской
Троицы, он, несмотря ни на что, уже
не отступал. «Вы спрашиваете, как я
живу! — сообщал М. Л. Вилькиной в
1905 г.— Уныло. Можно ли жить ина-
че во время того, что теперь проис-
ходит в России? Это уже не револю-
ция, а что-то гораздо более страшное
(...) Тут какое-то стихийное разруше-
ние всего», «из развалин, из пожарищ» —
ничего не возникнет, кроме Грядуще-
го Хама» (Лит. наследство.— М., 1937.—
№ 27—28.—С. 170—171). Самодержа-
вие все-таки устояло, но дарованные
царем 17 октября 1905 г. свободы лич-
ности, совести, слова, собраний Ме-
режковских не вдохновили. Ситуация,
в которой они оказались, требовала
собранности и умственной передышки.
К тому же необходимо было испытать
триумвират на прочность метафизичес-
48

кой связи, найти новых единомышлен-
ников, изучить новые религиозные вея-
ния в Европе, подготовиться к после-
дующей работе в России. Мережковские
уже не могли идти рядом ни с само-
державием, ни с обезбоженной социал-
демократией. Их собственный путь рели-
гиозного обновления жизни требовал
своей практической реализации — от три-
умвирата и троек домашней церкви к
широким массам «религиозной общест-
венности». Вот почему 25 февраля 1906 г.
почти на два с половиной года они уез-
жают в Париж. Однако и здесь Мереж-
ковские не только не приобрели себе
настоящих новых союзников, но стали
терять и старых. И все же деятельность
триумвирата увенчалась двумя совмест-
ными книгами, написанными во Фран-
ции. В 1907 г. на французском языке
выходит сб. публицистических статей
«Le ТЪаг et la Revolution» («Царь и рево-
люция»; первоначально «Анархия и Тео-
кратия»), а в 1908 г. и пьеса «Маков
цвет». С чувством неуверенности и оди-
ночества М. возвращается в Россию.
Несмотря на довольно активную внеш-
нюю жизнь — участие в Религиозно-фи-
лософском об-ве, редактирование лит.
отдела «Русской мысли», издание в
1911 —1914 гг. одного за другим в обеих
столицах полных собраний своих сочи-
нений — круг «внутренней» церкви почти
не расширяется. Более того, и их глав-
ное «трио» с весны 1912 г. начинает
расшатываться. Отношение к войне
1914 г. еще больше отдаляет Философова
от Мережковских (в 1916 г. на сцене
Александрийского театра была поставлена
(опубл. в 1917) антивоенная пьеса М.
«Романтики»), а 1920 г. их окончательно
разлучает.
Несмотря на огромный объем напи-
санного, более 60 томов сочинений, наи-
более ценную часть творческого наследия
М. представляют не романные трилогии,
принесшие ему европейскую и мировую
известность, не поэзия или драматургия,
а литературно-психологические и рели-
гиозно-философские исследования. Уже
в ранних своих статьях он пишет о
Лонге, Флобере, Руссо, Сервантесе, Каль-
дероне, Монтене, Марке Аврелии, Иб-
сене, Гончарове, Майкове, Пушкине
и т. д. Многие из этих работ вошли в сб.
«Вечные спутники» (1897). Позднее
появляются знаменитые исследования
«Толстой и Достоевский» (1900—1902),
«Судьба Гоголя» (1903), «Гоголь и черт»
(1906), такие сб. литературно-философ-
ских статей, как «Грядущий Хам»
(1906), «Не мир, но меч», «В тихом
омуте» (оба—1908), «Больная Россия»
(1910), «Было и будет» (1915), «Зачем
воскрес» (1916), «Невоенный дневник»
(1917). Им пишутся большие статьи о
Достоевском — «Пророк русской рево-
люции» (1906), Серафиме Саровском —
«Последний святой» (1907), Лермонто-
ве — «М. Ю. Лермонтов. Поэт сверхчело-
вечества» (1909). Интровертированность
субъективно-критического метода М. со
временем заходит так далеко, что издан-
ные им брошюры «Завет Белинского» и
«Две тайны русской поэзии. Некрасов и
Тютчев» (1915), в которых автор пере-
сматривал традиционные представления
о русских писателях, вызывают реши-
тельный протест со стороны реалисти-
ческого крыла критики. Так, Б. М. Эйхен-
баум, отвергая изживший себя рассу-
дочный импрессионизм и «акробатиче-
ские силлогизмы» М., писал о том, что
М.-критик, «как исследователь русской
литературы и как ее «тайновидец»,—
это то, что требует сейчас серьезного,
принципиального отпора» (Северные
записки.— 1915.— № 4.— С. 130). Спе-
цифика «субъективной» критики М.,
выступавшей против «холодной, бес-
страстной исторической достоверности»
критики «объективной», состояла в ана-
лизе литературно-исторических эпох и
писателей не со стороны их синхрон-
ных оценок, а со стороны перспективы
большого цельного времени, той мета-
исторической перспективы, которая ле-
жала в основе его религиозно-метафизи-
ческой концепции.
Октябрь 1917 г. Мережковские вос-
приняли как приход царства антихриста,
и 24 декабря 1919 г. они (вместе с Фи-
лософовым и В. Злобиным, секретарем
Мережковских) покидают Петербург и
Россию. Менее года они пребывают в
Варшаве, а затем, разочаровавшись в
49

Пилсудском и Б. Савинкове, уже без
Философова, навсегда переезжают в
Париж. В Париже Мережковские орга-
низуют литературно-философское об-во
«Зеленая Лампа» (1927—1939), сыграв-
шее заметную роль в интеллектуальной
жизни первой волны эмиграции. На со-
брания «Лампы» приглашались по спис-
ку. Там часто бывали И. Бунин, Б. Зай-
цев, Г. Федотов, Л. Шестов, Г. Адамо-
вич, В. Ходасевич, А. Ремизов, Н. Бер-
дяев и мн. др. Интенсивность творче-
ства М. в эмиграции не только не умень-
шается, но становится все более напря-
женной. Он публикует здесь свои послед-
ние исторические романы: «Рождение
богов. Тутанхамон на Крите» (1925)
и «Мессия» (1927). Вслед за этим М.
отказывается от жанра художественно-
исторического романа и переходит к свое-
образным философско-религиозным и
просветительско-историческим медита-
тивным исследованиям, общей целью
которых являлось обнаружение с самых
древних времен проблесков и следов
религии будущего, религии «Третьего
Завета». В этом ключе он создает мону-
ментальную всемирно-историческую три-
логию «Тайна трех: Египет и Вавилон»
(1925), «Тайна Запада. Атлантида —
Европа» (1930) и огромный трактат
«Иисус Неизвестный» (1932). Высоко
оценивая третью часть трилогии,
Б. К. Зайцев писал: «Иисус Неизвест-
ный» волнует читающего, как волновал
он писавшего <...), читатель прочтет
с увлечением своеобразнейшую книгу,
написанную с некою исступленностью,
острую, смелую — в центре которой
величайшее Солнце мира» (Наше на-
следие.—1990.—№ 3.—С. 91—92).
В 1929 г. М. издает философскую
биографию «Наполеон», а в 1939 г.—
двухтомное исследование о Данте. На-
полеон в концепции М.— «человек из
Атлантиды» и одновременно «апокалип-
сический Всадник», призванный из-
вестить мир о конце «Второго Завета».
В последние годы жизни М. приступает
к составлению трех агиографических
трилогий, по-новому интерпретированных
своеобразных «житий святых»: «Павел
и Августин» (1937), «Св. Франциск Ас-
сизский» (1938), «Жанна д'Арк и Третье
Царство Духа» (1938). Эти произведения
опубликованы им под общим названием
«Лица святых от Иисуса к нам». Уже
после смерти писателя в 1.941 —1942 гг.
на французском языке увидела свет три-
логия «Реформаторы Церкви»: «Лютер»
(1937), «Кальвин» (1938), «Паскаль»
(1939). И незадолго до смерти М. за-
канчивает свою последнюю трилогию
«Испанские мистики»: «Жизнь св. Те-
резы Авильской», «Жизнь св. Иоанна
Креста» (обе—1939), «Маленькая Те-
реза» (1941). В предвоенные годы М.
совместно с Гиппиус работает над пьесой
из русской истории «Дмитрий Самозва-
нец». Воссоздать лик Серафима Саров-
ского М. уже не успел, он скоропостиж-
но скончался 7 декабря 1941 г.
Религиозная метафизика М., какой
бы фантастической она ни казалась
сегодня, была органическим миром пи-
сателя. Символизм, не как способ изо-
бражения жизни и бытия, а как веду-
щий метод интерпретации человека,
космоса и истории, был характерней-
шей чертой как М., так и мн. др.
писателей-современников. М. постоянно
волновали вопросы онтологии бытия,
двойственности и антиномичности, рели-
гиозной историософии и христианского
символизма. Раскрытие по евангель-
ским словам «Неведомого» христианского
Бога являлось главным пафосом всей
его жизни. Однако творчество М., прони-
занное идеей будущей вселенской рели-
гии, вольно или невольно включало в
себя и «прелесть» сектантства, круж-
ковщины, уклонение от исторической
церкви. С этим решительно не могли со-
гласиться ни Бердяев, ни Карташев, ни
Флоренский. Последний не принимал в
Мережковских и попытку «насильно
стяжать Духа Святого. В непременном
желании уничтожить времена и сроки»,
из-за чего, по мнению философа, «они
перестали видеть то, что есть у них перед
глазами». .
И все же, несмотря ни на что, вы-
соко оценивая творчество Мережков-
ских в целом, Флоренский, как, впро-
чем, и Бердяев, объективно отметит,
что «в основе «нового сознания» лежит
50

истинная идея» (Флоренский П. А.
Столп и утверждение истины.— М.,
1990.—Т. 1.—Ч. 1.—С. 128—129).
Еще в 1907 г. П. Б. Струве, говоря
о М., писал, что он «в плеяде новейших
русских мыслителей (...) занимает одно
из первых мест» (Русская мысль.—
1907.—№2.—С. 64). К настоящим
искателям и мыслителям отнес писателя
в 1921 г. Вяч. Иванов (Альтман М. С.
Разговоры с Вячеславом Ивановым.—
СПб., 1995.—С. 66). М., по свидетель-
ству Брюсова, «даже в интимнейших
признаниях выражал то, что было или
скоро должно было стать (...) надеждою
многих» (Брюсов В. Я. Далекие и
близкие.— С. 63).
«Сколько одиноких лет,— можем мы
повторить не утратившие своего значе-
ния слова Блока,— ждал Мережковский
читателей, которые не перетолковывали
бы его по-своему, а болели бы одной
с ним болезнью. Теперь только стали
его слушать. Слава Богу, давно пора!»
(Блок А. А. Собр. соч.: В 8 т.— М.;
Л., 1962.—Т. 5.—С. 635—636).
Соч.: Поли. собр. соч.: В 24 т.— М.,
1914; Поли. собр. соч.: В 17 т.—СПб.; М.,
1912—1913; Собр. соч.: В 4 т.—М., 1990;
Собр. соч. Иисус Неизвестный.— М., 1996;
Павел I. Александр I.— М., 1991; Наполеон.—
М., 1993; Жанна д'Арк.— М., 1995; Письма
Д. С. Мережковского к П. П. Перцову//Русская
литература. — 1991. — № 2. — С. 156—180;
Письма Д. С. Мережковского к Л. Н. Виль-
киной//Ежегодник Рук. отдела Пушкинского
дома, 1991.-СПб., 1994.-С. 209-251;
Записная книжка. 1891 г.//Пути и миражи
русской культуры: Сб. Ин-та рус. лит.
(Пушкинский дом).— СПб., 1994. — С.
323—362.
Лит.: Кувакин В. А. «Мистический ре-
волюционер» Д. Мережковский//Его же
Религиозная философия в России.— М.,
1980.—С. 75—105; Поварцов С. Н. Траек-
тория падения: О литературно-эстетических
концепциях Д. Мережковского//Вопросы ли-
тературы.—1986.—№ И.—С. 153—191; Гип-
пиус 3. Н. Живые лица: Воспоминания.—
Тбилиси, 1991.—Кн. 2; Фридлендер Г. М.
Д. С. Мережковский и Генрик Ибсен:
У истоков религиозно-философских идей
Мережковского // Русская литература.—
1992.—№ 1.—С. 43—57; Рудич В. Дмит-
рий Мережковский//История русской литера-
туры: XX век. Серебряный век.— М., 1995.—
С. 214—225.
В. С. Федоров
МИНСКИЙ Николай (настоящая фами-
лия — Виленкин Николай Максимович)
[15 (27) .1.1856, с. Глубокое Виленской
губ.— 2.VH.1937, Париж] —поэт, драма-
тург, переводчик.
Родился в небогатой еврейской семье.
В 1875 г. окончил с золотой медалью
минскую гимназию. В том же году по-
ступил на юрид. ф-т Петербургского
ун-та; успешно завершив курс в 1879 г.,
получил степень кандидата прав. Но
карьера юриста не прельщала М. Печа-
таться начал в 1876 г., опубликовав стихи
в «Журнале русских романов и путе-
шествий», в газ. «Новое время» («Сон
славянина»).
Характеризуя творческую судьбу М.,
Блок отмечал: «...стихи его захватывают
несколько эпох, в них отразилось без-
временье не только восьмидесятых и де-
вяностых годов, но и годы русской рево-
люции, а душа поэта прошла как будто
путь еще длинней и радостней — от
«гражданских песен» до «песен любви»,
от Надсона до Вл. Соловьева». Влияние
«скорбной музы» С. Надсона на раннего
М. не вызывало сомнений у критиков.
Народнические мотивы нередки в
ранней лирике М. (поэма «На родине»,
стихи «Наше горе», «В деревне» и др.),
но в определенной мере прав был критик
С. А. Андреевский, утверждая, что либе-
рализм молодого поэта носил скорее
общечеловеческий характер. Довольно
широкую известность обрела напечатан-
ная в подпольной газ. «Народная воля»
драматическая поэма М. «Последняя
исповедь» (1879), которая нашла отра-
жение в картине И. Репина «Отказ от
исповеди перед казнью» (1879—1885).
Поэма написана в форме диалога между
приговоренным к казни юношей-револю-
ционером и священником, пришедшим
в каземат со словами прощения и уте-
шения. «Не отвергай последний дар
любви — /Земной залог Господня при-
миренья./Покайся, сын, в грехах...»—
просит священник. Осужденный в ответ
51

«кается» в том, что он горячо полюбил
«бедных и голодных», что не считал
добро «несбыточною сказкой», что «к вра-
гам народным всю жизнь пылал священ-
ною враждой», что, «родившись меж
рабами», хочет умереть свободным. Гнев-
но обличая «Божьих слуг», которые
«с сильнейшими в союзе», он отказы-
вается просить прощения у Всевышнего.
Потрясенный священник уходит, уступая
место палачу. Поэма, естественно, вы-
звала резкое недовольство властей.
Тираж первого сб. М. «Стихотворе-
ния» (1883) был почти полностью унич-
тожен по требованию цензуры (книга
вышла в 1887 г.). Также была запре-
щена к распространению поэма «Гефси-
манская ночь» (1884).
В середине 80-х гг. в мировоззрении
поэта произошел перелом. В 1884 г. он
опубликовал в киевской газ. «Заря»
(29 авг.) статью под названием «Старин-
ный спор», ставшую едва ли не первой
декларацией русского модернизма. М.
выступил решительным поборником «веч-
ного и чистого» искусства, творимого
свободным от злобы дня художником.
Эта статья во многом предваряла идеи
нарождавшегося в России символизма:
культ эстетики, индивидуализма, «мысль
об искусстве как преображении мира»
(3. Г. Минц). В эти годы в сознании
М. постепенно начинает складываться его
философская доктрина «мэонизма» (от
греч. «мэон»—«несуществующее», «не-
бытие»). В основе ее лежали мистиче-
ские идеи постижения тайны Бога, кото-
рая остается вечной загадкой, стремле-
ния к «невозможному», бесконечному,
запредельному миру (ср. в одном из
ранних стихов 3. Гиппиус: «Мне нужно
то, чего нет на свете...»). Своеобразное
поэтическое выражение эти идеи полу-
чили в стихотворении «Как сон, пройдут
дела и помыслы людей...» (1887), кото-
рое, по мнению Блока, может быть
поставлено наряду с лучшими стихами
современников М.— Фофанова, Мереж-
ковского, 3. Гиппиус: «ведь "жажда
святынь, которых нет" — лозунг целой
большой эпохи...» Заключительные стро-
ки этого стихотворения можно считать
программными для М.: «Но всех бес-
смертней тот, кому сквозь прах земли/
Какой-то новый мир мерещился вдали—/
Несуществующий и вечный,/Кто цели
неземной так жаждал и страдал,/Кто
силой жажды сам мираж себе создал/
Среди пустыни бесконечной». По словам
Блока, эти стихи «полны глубокой и
успокоенной грусти, полной разочаро-
ванности в земном и тоски по неземно-
му». Новое, идеалистическое миросозер-
цание М. нашло философское обосно-
вание в его книге «При свете совести.
Мысли и мечты о цели жизни» (1890):
«Пусть бесконечности нет, но стрем-
ление души вырваться из оков конеч-
ного — это стремление бесконечно».
«Мэонизм» М. был вызван, по сути,
неутолимой духовной жаждой, которая
почти постоянно томила его. Это были,
по позднейшему признанию М., поиски
«храма над пустотой». То, что происхо-
дило в творчестве поэта на рубеже
80—90-х гг., он декларативно выразил
в стихотворении «Посвящение»: «Я цепи
старые свергаю,/Молитвы новые пою».
Это было время, которое определило
позднейшую репутацию М. как «отца
русского декадентства». «...Для молодежи
90-х годов имя Минского, как и его
сверстника и соратника Д. Мережков-
ского, было бранным кличем,— вспоми-
нал В. Брюсов.— Минский и Мережков-
ский первые попытались сознательно
усвоить русской поэзии те темы и те
принципы, которые были отличительными
чертами получившей в то время извест-
ность и распространение «новой поэзии».
В 90-е гг. М.— автор и сотрудник
ж. «Северный вестник», где были напе-
чатаны его поэмы «Свет Правды» (1892),
«Город смерти» (1894). Поэмы В. Брю-
сов относил к лучшим произведениям
М., отмечая оригинальность замысла,
сжатость, стройность построения.
М., однако, не довольствовался от-
влеченным философствованием и «чис-
тым искусством». Он хотел действовать.
Его влекло к тому, что тогда называли
«религиозной общественностью». В 1901 г.
он выступил одним из инициаторов пе-
тербургских Религиозно-философских
собраний (1901 —1903), призванных об-
судить с духовенством важные рели-
52

гиозные вопросы, способствовать одухо-
творению общества. М. принял также
близкое участие в ж. Д. Мережков-
ского и 3. Гиппиус «Новый Путь»
(1903—1904), тесно связанном с рели-
гиозно-философскими собраниями.
В 1905 г. в судьбе М. произошел
«внезапный обрыв», когда им целиком
завладели текущие события. Он пере-
жил всплеск революционных настрое-
ний, мечтая об органичном «союзе ин-
теллигенции и рабочих». Он сделался
«бардом социал-демократии» (Ю. Айхен-
вальд), вновь обратившись к «граждан-
ской» поэзии. Наибольшую известность
получил его призывный «Гимн рабочих»
(«Пролетарии всех стран, соединяй-
тесь!..»), который Блок назвал «без-
вкусной и трескучей рабочей Марсель-
езой». Примечателен отклик Д. Мереж-
ковского в письме к жене поэта,
Л. Н. Вилькиной: «Гимн рабочих» меня
огорчил: «из развалин, из пожарищ»
ничего не возникнет, кроме Грядущего
Хама». Сблизившись с социал-демокра-
тами, М. стал редактором большевист-
ской газ. «Новая жизнь». Объясняя
позднее этот эпизод своей биографии,
он, в частности, писал: «Союз между
символизмом и революцией — явление
внутренне необходимое. Художники с
наиболее утонченными нервами не могут
не оказаться наиболее отзывчивыми на
голос правды. (...) Что касается меня,
то союз между практическим и теоре-
тическим идеализмом всегда казался
мне неизбежным. Для меня не было и
нет сомнения, что, для того чтобы рус-
ская личность очнулась от оцепенения,
в которое ее повергла наша ненормаль-
ная государственность, ей одинаково
необходим как внешний простор полити-
ческой свободы, так и внутренний про-
стор религиозной истины» (Мин-
ский Н. На общественные темы.—СПб.,
1909.— С. 195). В связи с запрещением
газ. «Новая жизнь» М. в декабре 1905 г.
был арестован, началось следствие. После
месячного пребывания в тюрьме (в это
время написан цикл стихов «В одиночном
заключении») он был отпущен на сво-
боду под залог. Суд не состоялся,
поскольку М. вскоре уехал за границу.
Жил он в основном в Париже. Испы-
тал «рабство случайного труда». В эми-
грации им были созданы пьесы «Желез-
ный призрак» (1909), «Малый соблазн»
(1910), «Хаос» (1912). Две первые по-
священы теме власти мира вещей над
человеком, в драме «Хаос» отразились
события первой русской революции.
Между тем в 1907 г. в Петербурге вышло
4-томное Поли. собр. стихотворений М.
Многие критики особо выделяли 4-й том,
куда вошли произведения из сб. «Но-
вые песни» (1901). В. Брюсов отметил,
что в наиболее характерных стихах М.
(«Нет двух путей добра и зла...», «К Те-
бе, Господь, моя душа пришла...» и др.)
«мысль стоит на первом месте и ориги-
нальность мысли часто искупает неориги-
нальность формы». Впрочем, Брюсов
признавал, что некоторые лирические
творения М. довольно непосредственны,
своеобразны, лишены рассудочности
(«Волны», «Шелест листьев», «Мертвые
листья» и др.).
В Россию М. возвратился после ам-
нистии в 1913 г. Но прожил на родине
недолго. В 1914 г. он снова оказался
за границей, некоторое время был
военным корреспондентом во Франции.
После событий 1917 г. проживал в Бер-
лине, Лондоне (здесь до 1927 г. служил
в советском полпредстве), Париже.
Творческая деятельность М. была
многообразной. Он писал стихи, поэмы,
драмы (помимо указанных, пьеса «Аль-
ма» (1900)—мелодрама с декадентски-
ми идеями и мотивами), публицисти-
ческие и критические статьи, философ-
ские трактаты («Религия будущего»,
1905), много переводил («Илиаду» Гоме-
ра, произведения Байрона, Шелли, Вер-
лена, Флобера и др.). И все же худо-
жественные достижения М. были доста-
точно скромными.
Видимо, не в последнюю очередь
потому, что часто он «не знал, за кем
ему идти: за эпохой или за самим
собою» (Ю. Айхенвальд). И тем не
менее прав был Брюсов, утверждав-
ший, что из стихотворений М. можно
«образовать небольшой томик», который
был бы желанным для всех, кому
дорога поэзия.
53

Соч.: Поли. собр. стихотворений: В 4 т.—
СПб., 1907; Поэты 1880—1890-х годов.—
Л., 1972.—С. 84—138.—(Б-ка поэта. Б. серия).
Лит.: Брюсов В. Поэзия Н. Минско-
го//Брюсов В. Среди стихов. 1894—1924.—
М., 1990.—С. 275—280; Блок А. Письма
о поэзии (1. «Холодные слова»)//Блок А.
О литературе.—М., 1980.—С. 127—133;
Куприяновский П. В. Из истории раннего
русского символизма (Символисты и жур-
нал «Северный вестник»)//Русская лит-ра
XX в. (Дооктябрьский период).— Калуга,
1968.—Сб. 1; Минц 3. Г. Статья Н. Мин-
ского «Старинный спор» и ее место в ста-
новлении русского символизма//Биография и
творчество в русской культуре начала XX века:
Блоковский сб. 1Х//Уч. зап. Тартуского
ун-та.—Вып. 857.—Тарту, 1989.
В. Н. Быстрое
/
МИНЦЛОВ Сергей Рудольфович [1(12).
1.1870, Рязань—18.XII.1933, Рига] —
прозаик, драматург, поэт. «Семья Минц-
ловых — древнего литовского корня (пле-
мени пруссов), и первое упоминание
о них относится ко временам Грюн-
вальдской битвы, в которой двое Минц-
ловых легли за родину на поле чести.
Род этот дал цепь талантливых лиц,
преимущественно художников и писате-
лей, и эту редкую черту сохранила
и переселившаяся в 1830 г. в Россию
ветвь» (Автобиография 1902 г.—РО
ИРЛИ.— Ф. 377; см. также: Родословная
рода Минцловых//Книгохранилище Сер-
гея Рудольфовича Минцлова.— Спб.,
1913.—С. V—XIV). Дед М. в 1856—
1860 гг. преподавал немецкий язык бу-
дущему императору Александру III и его
братьям; с 1847 г. до кончины работал
в Имп. публичной библиотеке. Он был
женат на французской поэтессе и пере-
водчице Э. Гоппе, дочери известного
французского писателя, ученого и деяте-
ля Великой французской революции
Ж.-П. де Галле, состоявшего в перепис-
ке с императором Александром I. Отец
М.— видный публицист, служил на судеб-
ных должностях в Рязани, затем пере-
ехал в Москву, где был присяжным
поверенным; с 1893 г.— в Петербурге
(секретарь Юридической комиссии Сою-
за русских писателей).
С 1872 г. М. жил в Москве; образо-
вание получил в реальном училище.
«Сочинять начал рано, лет 8—9, и первое
произведение было описание битвы ко-
манчей» (Автобиография). После кон-
чины матери (1885) отец по просьбе
М. определил его в Нижегородский
имени графа Аракчеева кадетский кор-
пус, где кадет М. организовал литера-
турный и театральный кружки. По окон-
чании корпуса в 1888 г. М. поступил
в Московское Александровское военное
училище, где по успехам был зачислен
в роту Его Величества; в 1890 г. был
произведен в офицеры; в 1892 г. подал
в отставку и женился в Тифлисе на
своей дальней родственнице М. А. Пень-
ковой, впоследствии видной деятельнице
тифлосурдопедагогики и детской пи-
сательнице.
Первое выступление М. в печати —
два стихотворения в «Театральной га-
зете», помещенные в 1888 г. без его
ведома товарищами по училищу; в том же
году напечатал одно стихотворение в
«Русском обозрении». С февраля 1892 г.
сотрудничал в газ. «Кавказ». С октября
1892 г.— на службе в таможенном де-
партаменте Министерства финансов;
«с того же времени начал вести кочевую
жизнь сперва по Кавказу, а затем вдоль
всей западной границы от Балтийского
до Черного моря» (там же). В 1896 г.
в «Живописном обозрении» были поме-
щены стихотворения М. и три его рас-
сказа; с этого времени литература ста-
новится основным занятием М. «Вслед-
ствие окончательного прекращения пи-
сания стихов» М. издал сб. «Стихотво-
рения. 1888—1897» (Одесса, 1897),
встреченный неодобрительными отзыва-
ми местной критики, но довольно быстро
распроданный; более М. к поэзии не воз-
вращался. В 1898 г. М. сотрудничал
в одесской газ. «Новороссийский теле-
граф» и пробовал свои силы в драма-
тургии: его комедии «Женихи» (1898)
и «Женское дело» (1899) были постав-
лены местными театрами, последняя ко-
медия была переделана из ранее за-
прещенной к постановке пьесы М. «На
границе». Позднее к постановке запре-
щена была историческая драма М. «Пер-
вый камень» (Спб., 1902); напротив,
другая историческая драма М.— «Боярин
54

Кучко» (Спб., 1904) была одобрена
к постановке на сцене императорских
театров.
В мае 1899 г. М. переехал в Петер-
бург, где обратился к детской литера-
туре, став деятельным участником ж.
«Всходы» и «Юный читатель». Истори-
ческие повести и романы М. («Клад»,
1900; «На заре века», 1901; «Беглецы»,
1901; «В грозу», 1903; «В лесах Литвы»,
1905; «Во тьме», 1907; «На крестах»,
1911; «На заре XVII века», 2-е изд.—
Спб., 1912, и др.) сразу же приобрели
известность и выдержали ряд переизда-
ний. Все произведения М. написаны
с использованием документального ма-
териала и не содержат фактографиче-
ских погрешностей; действие их проис-
ходит, как правило, в XVI—XVIII вв.
в Литве, на Украине, в Крыму или на
Кавказе, столь знакомых самому М.
Мастерски выписанные пейзаж и истори-
ческий фон, увлекательный сюжет, обра-
щение к наиболее значимым эпизодам
российской истории (борьба прибалтий-
ских народов против германской экспан-
сии, Смутное время, эпоха Петра I) обес-
печили успех М. не только в юноше-
ской аудитории. М. также постоянно со-
трудничал в «Руси», «Молве», «Речи»,
«Мире», «Образовании», «Живописном
обозрении», «Современном слове», «Исто-
рическом вестнике» (зачастую под псев-
донимом де Галле — девичья фамилия
бабушки М.). Получив наследство, М.
в 1901 г. совместно с женой основал
приготовительное училище для девочек.
Ряд педагогических новаций (в т. ч. один
из первых в России опытов совмест-
ного обучения) привел к тому, что это
учебное заведение стало пользоваться
широкой известностью и спустя три года
было преобразовано в семиклассное Рож-
дественное коммерческое училище с про-
граммой мужских гимназий. С 1909 г.
под влиянием обстоятельств личного
характера М. несколько раз поступал
на гражданскую службу: 1910—1911 гг.—
земским начальником в Уфимской губ.;
1911 —1912 гг.— чиновником особых по-
ручений при новгородском губернаторе;
1912—1913 гг.— ряд должностей в Пол-
тавской губ. В 1914—1915 гг. по пору-
чению Министерства земледелия М. со-
вершил поездку в Урянхайский край.
(Далекий край: Путешествие по Урянхай-
ской земле.— Пг., 1915.) С конца 1916
по 1917 г. редактор военной газеты в
Трапезунде, где во вверенной ему ти-
пографии опубликовал и переиздал ряд
своих произведений. С 1918 г.— в эми-
грации.
Страстный потомственный библио-
фил, М. с 1890 г. приступил к состав-
лению собственной библиотеки, что стало
главным делом его жизни. (Описание ее
см.: Книгохранилище Сергея Рудоль-
фовича Минцлова.— Спб., 1913.) Основ-
ным разделом явилась Rossicda, преиму-
щественно в отношении мемуаров, путе-
шествий, краеведения и вспомогатель-
ных исторических дисциплин; на основе
своего собрания М. составил аннотиро-
ванный «Обзор записок, дневников, вос-
поминаний, писем и путешествий, отно-
сящихся к истории России» (Вып. 1 —
5.— Новгород, 1911 —1912; переизд.: Leip-
zig, 1973). Особо ценной в собрании
М. была уникальная коллекция конфис-
кованных изданий, начиная с 1816 г.
каталог этого раздела был опубликован
М. (Редчайшие книги, напечатанные
в России на русском языке.— Спб.,
1904. Тираж 100 экз.) Этот указатель
был хронологически продолжен работой
М. «14 месяцев «свободы» печати: За-
метки библиографа» (Былое.—1907.—
№ 3), где были даны сведения о кон-
фискованных полицией изданиях 1905—
начала 1907 г. В поисках книг для
своего собрания с 1895 по 1913 г. М.
совершил ряд специальных поездок
в Смоленскую, Нижегородскую, Рязан-
скую, Орловскую и др. губ.; итоги разы-
сканий М. были обобщены им в докладе
«О собственном книгохранилище и по-
мещичьих библиотеках России», прочи-
танном им 25 января 1914 г. на заседа-
нии Русского библиологического обще-
ства при Имп. Академии наук; основ-
ные положения этого доклада послужили
сюжетной канвой для наиболее известной
из мемуарных книг М.— «За мертвыми
душами» (1921).
В конце 1917 г. М. вернулся в Петро-
град; до середины 1918 г. жил в своем
55

имении под Выборгом на территории
отделившейся Финляндии. После 4-лет-
них скитаний по эмигрантским центрам
России (Сербия, Западная Европа, Гер-
мания) с 1922 г. окончательно обосно-
вался в Риге. В 1925 г. был вынужден
расстаться со своей библиотекой, значи-
тельную часть которой через посредни-
чество одной из лейпцигских антиквар-
ных фирм приобрела Прусская государ-
ственная библиотека в Берлине; сведе-
ний о судьбе собрания после 1945 г.
не имеется. В эмиграции М. занимался
исключительно литературным трудом,
став одним из наиболее популярных
русских авторов. В жанре традиционной
для него исторической прозы наряду
с переизданиями М. выпустил в свет
ряд новых произведений: «Под шум
дубов» (Берлин, 1924); «Гусарский мо-
настырь» (София, 1925); «Закат» (Бер-
лин, 1926); «Лесная быль» (Рига, 1927);
«Орлиный взлет» (Рига, 1931). М. обра-
тился к жанру беллетризированных вос-
поминаний, используя в качестве сюжет-
ной канвы свои дневниковые записи.
В 10—20-х гг. было опубликовано около
десяти таких книг: «Далекие дни. Вос-
поминания 1870—1880-х гг.» (Берлин,
1925); «У камелька. Моя молодость»
(Рига, [б.г.]); «В таможенном мире»
(Трапезунд, 1917); «За мертвыми ду-
шами» (Берлин, 1925); «Петербург в
1903—1910-х гг. Дневник» (Рига, 1931);
«Дебри жизни. Дневник 1910—1915 гг.
(Урал. Новгород. Малороссия)» (Берлин,
1925); «Секретное поручение (Путешест-
вие в Урянхайский край)» (Рига, 1928);
«Трапезундская эпопея. Дневник» (Бер-
лин, 1925). Совокупность мемуаров М. по-
зволяет не только судить о жизни и
личности автора, но и дает картину
жизни столичной и провинциальной Рос-
сии, написанную необычайно сочными
мазками с большой долей юмора; вос-
поминания М. содержат ценнейший
краеведческий материал.
Значительный научный интерес пред-
ставляет составленный М. «Синодик по-
гибших частных книгохранилищ» (Вре-
менник Общества друзей русской книги
в Париже.—Париж, 1925.— Вып. 1.—
С. 43—51), содержащий предваритель-
ный список утраченных в России в пер-
вой четверти XX в. частных и ведом-
ственных библиотек; несмотря на ряд
отдельных неточностей «Синодик» до сих
пор является полезным указателем, за-
частую имеющим характер первоисточ-
ника.
Соч.: Соч.—СПб., 1913.—Т. 1 (продол-
жено не было); Неведомое.—Трапезунд, 1917;
Прошлое: Очерки из жизни царской семьи.—
София, 1925; Сны земли.— Берлин, 1925; Ми-
стические вечера: Записки Общества любителей
осенней непогоды.— Рига, 1930; За мертвыми
душами/Предисл. А. В. Блюма.— М., 1991; Уфа.
Дебри жизни. Дневник 1900—1915 гг./Предисл.
М. Г. Рахимкулова.— Уфа, 1992.
Лит.: Амов А. СР. Минцлов//Истори-
ческий вестник. — 1913. — № 10; Пиль-
ский П. М. СР. Минцлов: Критико-биограф.
очерк//Минцлов С Р. Мистические вечера.—
Рига, 1930 (и отд. отт.); Б л ю м А. В., М а р т ы-
нов И. Ф. С Р. Минцлов и его библиофиль-
ская повесть//Альманах библиофила.— М.,
1975.— Вып. 2; Рубинчик С Рукопись,
найденная в саквояже.— Рига, 1978; Дав-
летбаев Б. С. Башкирские страницы
С Р. Минцлова//Сохраним выцветшие стро-
ки.—Уфа, 1988; Кулаева Л. М.//Сост. Ма-
нулов//Библиография.— 1992.— № 5—6; Л а-
сунский О. Г. Библиофил на все времена
(С. Р. Минцлов в моем собрании)//Книга:
Иссл. и мат.: Сб. 73.— М., 1996.
М. П. Лепехин
МИХАЛКОВ Сергей Владимирович
[28.11(13.111). 1913, Москва] — поэт,
драматург. Отец был ученым-птицеводом;
характерно воспоминание поэта: «Мне
двенадцать лет. Я хожу по домам под-
московного поселка Жаворонки и пред-
лагаю приобрести брошюру под назва-
нием «Что нужно знать крестьянину-
птицеводу». Брошюра издана Книго-
союзом. Автор ее — мой отец» (Б а-
вина В. Сергей Михалков.— С. 11).
Отец заботился о духовном воспитании
сына, привил ему любовь к русской ли-
тературе. В 1927 г. отец получил назна-
чение на работу в Пятигорск, состоял-
ся переезд семьи. Начатую под Москвой
учебу М. продолжил в пятигорской шко-
ле. Еще из воспоминаний: «Как-то отец
предложил мне написать десяток чет-
веростиший для плакатов, посвященных
56

птицеводству... Я охотно выполнил прось-
бу отца. Четверостишия, прославлявшие
колхозных птицеводов, агитирующие за
современные методы птицеводства, были
опубликованы. Отец крепко пожал мне
руку, и это рукопожатие было дороже
всякой награды» (там же). В 1928 г.
стихотворение М. «Дорога» было опубли-
ковано в ж. «На подъеме» (Ростов-на-
Дону). Затем М. стал одним из авторов
краевой газ. «Терек». В 1930 г. закончил
школу и уехал в Москву. М. работает
разнорабочим на Москворецкой ткацко-
отделочной фабрике, затем в изыска-
тельской партии Московского управления
воздушных линий на Волге и в геолого-
разведочной экспедиции в Восточном
Казахстане. Кочевая жизнь геологоизы-
скателя не заслонила мечту о литера-
турном творчестве. С 1933 г. М. печа-
тается в «Вечерней Москве», «Комсо-
мольской правде», «Известиях», «Про-
жекторе»; опубликованную в «Огоньке»
его песню «Марш эскадрилий» пере-
печатала «Правда». М. поступил в Лит.
ин-т им. М. Горького, на лекции прихо-
дил в старой длинной шинели, его рабо-
чим кабинетом был чердак, но работал
он упорно и постоянно. Был зачислен
на внештатную работу в отдел писем
газ. «Известия».
В 1935 г. было опубликовано ставшее
знаменитым стихотворение М. «А что
у вас?». В том же году ж. «Пионер»
публикует стихотворение для детей «Три
гражданина», в 1936 г. выходит первая
книга М. «Стихи». Вокруг поэмы «Дядя
Степа», напечатанной в ж. «Пионер»
в 1935 г., и книги стихов развернулась
полемика. А. Фадеев в «Правде» отметил
гражданское звучание произведений М.
В поэме «Дядя Степа» нашли воплоще-
ние основные принципы его творчества.
Как бы играя с детьми, поэт давал им
серьезные представления о жизни. Обая-
ние поэмы о дяде Степе заключалось
в том, что она воплотила мечту ребенка
о герое, детские представления о добре
и справедливости. Сказка была полна
живых деталей, и дядя Степа восприни-
мался как живой человек; гипербола
(огромный рост дяди Степы) только
подчеркивала его реальные качества.
Важно то, что дядя Степа не просто
хороший человек. «Мы узнали о том, как
дядя Степа спасал тонущего в реке
мальчишку, предотвращал крушение по-
езда, помогал тушить пожар, давал отпор
хулиганам,— и сами учились быть защит-
никами, спасителями, помощниками»
(Алексин А. Вслед за героями//
Правда.—1981.—23 нояб.). К. Чуков-
ский назвал поэму о дяде Степе бессмерт-
ной. За полвека она была издана на 38
языках мира общим тиражом более
18 млн. экз.
В 30-е гг. становится популярной
и «Песенка друзей» М. («Мы едем, едем,
едем...»). В 1938 г. поэт написал свою
первую пьесу «Том Кэнти» — по мотивам
повести М. Твена «Принц и нищий»,
в том же году — первую свою пьесу
о пионерской жизни: «Коньки». Так
начался театр М. В 1939 г. М. был
призван в армию.
Во время Великой Отечественной вой-
ны М. был корреспондентом армейской
газ. Южного фронта «Во славу Родины»,
затем газ. ВВС «Сталинский сокол»,
был контужен, но остался в строю.
Писал стихи, листовки, заметки, очерки,
рассказы. Уже 4 июля 1941 г. газ. «Во
славу Родины» опубликовала стихотворе-
ние М. «Отчизной мобилизован». На
фронте листовки с текстами М. сбра-
сывали с самолетов. В это время был
создан и кинофильм «Фронтовые подру-
ги» по сценарию М. (в соавт. с М. Ро-
зенбергом). Неунывающий дядя Степа
одел форму военного моряка — в 1942 г.
появились новые строфы поэмы.
В 1943 г. в содружестве с Г. Эль-
Регистаном М. создал текст нового
Государственного гимна СССР. Впервые
он прозвучал по Всесоюзному радио
в ночь на Новый, 1944 г. Строфы М.
были высечены на цоколе памятника
советским воинам в столице Австрии —
г. Вене, на Кремлевской стене в Мо-
скве у могилы Неизвестного солдата.
В 1945 г. М. начинает много рабо-
тать в жанре басни. Его басню «Лиса
и Бобер» «Правда» напечатала 7 января
1945 г. Большой популярностью пользо-
вались и такие басни М., как «Заяц
во хмелю» и др. Они звучали по радио
57

и с эстрады. М. обогатил жанр басни
современным содержанием, его лучшие
басни отличаются любопытными сюжет-
ными поворотами, широтой типизации,
лаконизмом и афористичностью.
После войны продолжалась успешная
работа для театра. Долго не сходила
со сцены пьеса «Красный галстук»
(1946), затем М. для детского театра
написал пьесы-сказки, драматические
пьесы «Зайка-зазнайка», «Сомбреро» и
др. Два десятка пьес написал М. и для
взрослого театра. Пьесу М. «Памятник
себе» К. Симонов назвал превосход-
ной, пьеса М. «Раки» прошла в театрах
страны более пяти тысяч раз, широко
ставились и пьесы «Особое задание»,
«Я хочу домой!», «Дикари», «Эхо», «Все
могут короли». По сценариям М. постав-
лено более сорока художественных,
мультипликационных, кукольных филь-
мов, в т. ч. телефильмов. Многие пьесы
М. экранизированы. В 1962 г. М. высту-
пил организатором Всесоюзного сатири-
ческого киножурнала «Фитиль».
Для сатиры М., как и для его дет-
ских стихов, характерны оптимистиче-
ское мироощущение и близость к народ-
ному юмору. К. Чуковский писал: «В
произведениях Михалкова часто слышит-
ся то близкое, то отдаленное эхо фоль-
клора» (Чуковский К. Стихи и сказ-
ки.—М., 1981.—С. 485). Например, М.
использует характерный для народной
песни прием параллелизма. Ему присущи
не только народная манера образного
повествования, но и народные принципы
осознания жизни. Это подтверждают
и новые части тетралогии о дяде Степе:
в 1954 г. опубликованы 2-я ее часть
«Дядя Степа — милиционер», в 1968 г.—
«Дядя Степа и Егор», в 1981 г.— заклю-
чительная часть «Дядя Степа — ветеран».
К детской аудитории обращен также
ряд послевоенных поэм М.: «Быль для
детей», «Разговор с сыном», «Служу
Советскому Союзу», «На родине В. И. Ле-
нина», «День Родины», «Будь готов!»
и др. Книга педагогических раздумий,
где автор обобщил мысли о воспитании,
«Все начинается с детства...» впервые
вышла в 1965 г., ее читали по радио
и с телеэкрана, она выдержала шесть
изданий, вышла на многих языках. С худ.
М. Абрамовым М. выпустил за тридцать
лет тридцать восемь альбомов карикатур
со стихотворными подписями на внутрен-
ние и международные темы. К стихам М.
обращались многие композиторы —
Д. Шостакович, И. Дунаевский, В. Му-
радели, М. Блантер, А. Хачатурян,
Н. Богословский, А. Новиков, А. Остров-
ский, А. Петров, В. Шаинский и др.
М. написал русский текст к операм
А. Дворжака «Черт и Кача» и Б. Сметаны
«Проданная невеста».
Когда было опубликовано сообщение
о присуждении М. Ленинской премии,
в первое же утро пришло шестьсот
поздравительных телеграмм. Широко из-
вестен поэт и за рубежом, сотни его
книг стихов и басен изданы в различных
странах. М. объехал почти весь мир,
неоднократно представлял свою страну
на различных литературных форумах,
конгрессах, участвовал в работе испол-
кома Международного совета по детской
и юношеской литературе в Ницце, Вене,
Праге, Софии, Братиславе, Никосии,
Амрисвиле, Рио-де-Жанейро.
В течение многих лет М.— бессмен-
ный председатель жюри Международ-
ного Московского фестиваля детских и
юношеских фильмов. Избирался депута-
том Московского городского Совета,
Верховного Совета РСФСР, Верховного
Совета СССР. Секретарь правления
Союза писателей СССР, председатель
правления Союза писателей РСФСР,
председатель Совета по детской и юно-
шеской литературе СП СССР, действи-
тельный член Академии образования.
Талант и доброта! Когда они вме-
сте, чудесный этот сплав и есть Сергей
Михалков» (Прилежаева М. Дороги,
дороги...—М., 1980.—С. 141).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1990; Собр.
соч.: В 6 т.— М., 1981 — 1983; Избр. произв.:
В 3 т.—М., 1991; Избр.: В 2 т.—М., 1994;
Моя профессия: Статьи, выступления, за-
метки.— М., 1962; Басни.— М., 1983; Три
ветра: Книга лирики.— М., 1985.
Лит.: Кассиль Л. Сергей Михалков:
Крит.-биограф. очерк.— М., 1954; Ер-
шов Г., Тельпугов В. Сергей Михалков:
Крит.-биограф. очерк.— М., 1956; Гала-
58

нов Б. Сергей Михалков: Очерк творче-
ства.—М., 1972; Мотяшов И. Сергей Ми-
халков.— М., 1975; Бавина В. Сергей
Михалков: Очерк творчества.— М., 1976;
Александров В. Сергей Михалков: Био-
графия творчества.—М., 1986; Языкова Е.
О творчестве Сергея Михалкова: Кн. для учи-
теля.— м., 1987; Волшебство слова: Твор-
чество С. В. Михалкова.— М., 1993.
В. А. Шошин
МОЖАЕВ Борис Андреевич [1.VU923,
с. Пителино Рязанской обл.— 4.III.1996,
Москва] — прозаик, драматург, сцена-
рист, публицист. Отец — крестьянин, лоц-
ман на Оке, участник первой мировой
войны. В роду М. были крестьяне, плото-
гоны, бурлаки, воины (фамилия М. была
пожалована нескольким рязанским рек-
рутам, отличившимся в Бородинской
битве). Детство провел в деревне на
Рязанщине, там же окончил среднюю
школу, полгода учительствовал, был
призван в армию. Служил на Дальнем
Востоке. В 1943 г. был направлен в Ле-
нинградское высшее инженерно-техни-
ческое училище Военно-Морских сил,
тогда эвакуированное в Ярославль. После
войны оказался в Ленинграде, сблизился
с литературной средой, поступил на
заочное отделение филол. ф-та Ленин-
градского ун-та. Окончив училище в
1948 г., М. в качестве военного инже-
нера работал на Дальнем Востоке.
Писать и печататься начал в 1953 г.
во Владивостоке (статьи, рецензии, пье-
сы, стихи, рассказы). В 1954 г. демо-
билизовался из армии и стал журна-
листом («работал корреспондентом, мно-
го ездил по стране, публиковал крити-
ческие, насколько было возможно тогда,
материалы»//Наука и религия.— 1988.—
№ 5.— С. 39), а затем — профессио-
нальным писателем. Выпустил сб. «Зори
над океаном: Стихи, песни, поэма»
(Владивосток, 1955). Собрал и обработал
сказки удыгейского народа (Удыгейские
сказки.— Владивосток, 1955; Железный
клюв. Удыгейские сказки.— Благове-
щенск, 1959; Добрая лесная Адига. Уды-
гейские сказки.— М., 1960). В повестях
о Дальнем Востоке, написанных с 1954
по 1975 г. («Власть тайги», «Тонкомер»,
«Саня», «Наледь», «Полюшко-поле»,
«День без конца и без края», «Падение
лесного короля»), отступил от принятого
в литературе тех лет славословия в теме
освоения этого края (которое назвал
«газетной романтикой») и запечатлел
очевидные приметы потребительского и
недальновидного отношения к природным
ресурсам, к людям, работающим на этой
земле, увидел проблему, которая стала
осознаваться обществом гораздо позд-
нее.
М. воспринял разработанный пред-
шественниками (прежде всего В. Овеч-
киным в его «Районных буднях») со-
циально-проблемный, публицистический
план изображения жизни, но он пришел
в литературу в годы, когда «производ-
ственная» проза уже уступала ведущую
роль прозе, названной критикой «лири-
ческой». Первые повести М. отличались
поэтому определенной переходностью.
Главный вопрос, который писатель ста-
вил в своей ранней прозе,— что является
смыслом, целью и мерой общественного
развития: человек существует для произ-
водства или производство (и само госу-
дарство) — для человека. Герои повестей
М.— социальные новаторы, «новые люди»
конца 50-х гг.— не побеждают в кон-
фликте с демагогами, карьеристами, не-
компетентными чиновниками, но их
поражение обнаруживает всю глубину
и серьезность социальных проблем.
М.— мастер проблемного очерка и
автор ряда публицистических сборников,
посвященных проблемам сельского хо-
зяйства, быта и культуры села: «Земля
ждет», «В Солдатове, у Николая Лозо-
вого» (1961), «Земля и руки», «Экспе-
рименты на земле» (1964), «Само-
стоятельность» (1972), «Запах мяты и
хлеб насущный» (1982) и др. Этой теме
посвящена и большая повесть М. «По-
люшко-поле», первое художественное
произведение о деревне, положившее
начало его «деревенской прозе» — о «тя-
желейших и несправедливейших испыта-
ниях, выпавших на долю нашей деревни»
(Наука и религия.— 1988.—№ 5.—С. 38).
В 1966 г. была опубликована повесть
М. «Живой» (Новый мир.— 1966.— № 7;
журнальный вариант — «Из жизни Фе-
59

дора Кузькина»), первое из «рязанских»
произведений писателя. Герой повести
рядовой колхозник Федор Кузькин — че-
ловек, по выражению автора, «сохра-
нивший достоинство и честь, оставшийся
самим собою, способный, несмотря ни на
что, делать свое дело» (Театр.— 1989.—
№ 7.— С. 19). На протяжении повести
он тем не менее постоянно «ломает
комедию», «валяет дурака», хотя каждый
день вынужден думать о том, как на-
кормить семью (ведь заработанные тру-
додни существуют только на бумаге).
Кузькин — это философ, который «ско-
морошествует, чтобы не пресмыкаться»
(Вильчек А.— С. 8). Критика встре-
тила «Живого» с раздражением, лишь
А. Твардовский, а за ним М. Алексеев
увидели в повести принципиально важ-
ное. Позднее «Живой» был признан клас-
сическим произведением «деревенской
прозы».
В 1968 г. М. написал «Историю села
Брехова, писанную Петром Афанасиеви-
чем Булкиным», герой которой — коми-
ческий летописец Булкин — своеобраз-
ный антипод Федора Кузькина; в
1970 г.— «повесть-шутку» «Полтора ква-
дратных метра».
В 1972—1973 гг. была написана пер-
вая книга романа-хроники «Мужики и
бабы» (впервые опубл. в ж. «Дон»;
отд. изд.—М., 1976), в 1978—1980 гг.—
книга вторая. Роман посвящен «перелом-
ным событиям в жизни русской дерев-
ни», годам коллективизации, когда рус-
ская деревня «оказалась надломлена,
фактически разграблена, разорена» (Нау-
ка и религия.— 1988.— № 5.— С. 38—
39). Картина коллективизации, изобра-
жаемая в «Мужиках и бабах» и др.
произведениях «деревенской прозы» М.,
контрастно отличается от хрестоматийно
привычной. Герои М. неоднозначны: учи-
тель Успенский в «Мужиках и бабах»—
сын священника и в то же время быв-
ший командир Красной Армии, Андрей
Бородин (прототип — отец писателя) —
герой, которому более всего сопережи-
вает автор; это разумный, честный,
всеми уважаемый человек, но для совет-
ской власти он не больше чем середняк
и только. Коллизия романа «Мужики
и бабы» — не столкновение правды с
ложью или добра со злом, а столкно-
вение двух различных правд, что неиз-
бежно влечет за собой трагедию. Кри-
тика, называя роман М. «невыдуманной
деревенской хроникой», «подлинной ис-
торией деревни», признавала за автором
«незаурядное знакомство с эпохой»
и в то же время отмечала присутствие
в повествовании «огрехов и излишеств
языка», «небрежной рукой набросанных,
не процеженных сквозь сито доброго
вкуса анекдотцев и прибауток» (Вол-
ков О.—С. 189—190).
В 1993 г. была опубликована книга
первая романа М. «Изгой» (полностью—
в ж. «Наш современник», № 2, 3) —
своеобразного продолжения романа «Му-
жики и бабы» (герой романа — Сергей
Бородин, сын Андрея Бородина).
Произведения М. изданы более чем
в 50 книгах, в двух собраниях сочине-
ний; по его сценариям (М. окончил
Высшие сценарные курсы в Москве)
поставлено более 10 фильмов: «Хозяин
тайги», «Пропажа свидетеля», «Из жизни
Федора Кузькина» и др., по его пьесам—
спектакли «Живой» (Театр на Таганке,
реж. Ю. Любимов; в 1968 г. не пропущен
цензурой как «антисоветский», восстанов-
лен в 1989 г.), «Как Земля вертится»,
«Полтора квадратных метра».
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.— М., 1982;
Собр. соч.: В 4 т.— М., 1989—1990.
Лит.: Волков О. Без прикрас, но и без
меры//Наш современник.— 1978.—№ 11.—
С. 185—190; Вильчек Л. «Вот моя дерев-
ня...»//Можаев Б. А. Избр. произв.: В 2 т.—
М., 1982; Турков А. Долгими дорогами//
Можаев Б. А. Собр. соч.: В 4 т.— М.,
1989—1990.
В. Г. Макашина
МОРАВСКАЯ Мария Людвиговна [31.
ХП.1889 (12.1.1890) —1947] —поэтесса.
Биографические сведения о М. почти
не сохранились.
Первые стихи М. появились в Петер-
бурге в начале 10-х гг. (ж. «Гипербо-
рей», «Заветы»). А. Ахматова, с чьими
стихами нередко сравнивали поэзию М.,
признавала ее «товарищем по цеху»
60

и с добрым чувством дарила ей свои
первые книги. Так же уважительно к твор-
честву М. относились М. Волошин,
В. Ходасевич, И. Северянин, Саша Чер-
ный и мн. др. современники.
В стихах М. привлекала самостоя-
тельность в выборе тем и в их испол-
нении. Весьма распространенная среди
поэтов начала XX в. тоска по экзотике
у М. была связана с запахом бананов
в петербургских лавках, с плакатами
пароходных компаний, картинками на
чайных упаковках и почтовыми марками
Судана. Поэтесса мечтала о солнце и
ветре, о дальних странствиях, пережи-
вала «жизненную несправедливость» обы-
денного существования. Для выражения
этих чувств она находила свободный
стих с неровными рифмами, немудреные
фразы с вкраплением экзотических слов.
Действительность в стихах М. присут-
ствовала лишь как декорация, как второ-
степенные подробности. Для М. движе-
ния собственной души были важнее
самых великих событий, она отражала
в стихах не то, что видела, а то, что
ей подсказывало биение собственного
сердца.
И. Эренбург, одним из первых обра-
тивший внимание на поэзию М., писал
в статье «Новые поэтессы» (1913): «Мо-
равская своими первыми стихами вол-
нует нас как настоящий поэт, и мы ждем
ее верных достижений».
К одной из первых книг М. «На
пристани» (1914) В. Брюсов по просьбе
Р. Иванова-Разумника написал преди-
словие, оставшееся, впрочем, неопубли-
кованным. М. его не приняла, ответив
Брюсову подробной мотивировкой:
«Очень благодарю Вас за то,— писала
она Брюсову,— что Вы написали о моих
стихах, но в самом существенном я,
к моему большому огорчению, не могу
с Вами согласиться. Жизненная кон-
кретность — это я страстнее всего люб-
лю. Стремлюсь уйти не от действитель-
ности вообще, а лишь от окружающей
меня вялой и блеклой действительности.
Книги для меня только паллиатив иной,
более насыщенной жизни. «Выдумывать»
себе душу я считаю для поэта преступ-
ным. «События» ставлю, разумеется, вы-
ше моих мимолетных чувствований. Та-
ким образом, Ваше мнение, что я —
поэт узколичный, с моей точки зрения—
обвинительный приговор для книжки,
а потому мне с крайним сожалением
приходится отказаться от Вашего в об-
щем чрезвычайно ценного для меня пре-
дисловия» (цит. по: Богомолов Н.//
Брюсов В. Среди стихов.— М., 1990.—
С. 698). Тем не менее после выхода книги
Брюсов в статье «Год русской поэзии»
довольно высоко оценил книгу М.:
«Подобно г-же Ахматовой г-жа Морав-
ская — поэт резко субъективный, поэт
не внешнего мира, а своей души... Сбор-
ник стихотворений г-жи Моравской —
как бы интимный дневник, в котором
отдельные поэмы и отдельные строки
часто не имеют художественного зна-
чения, но необходимы, как части целого».
В том же 1914 г. вышли и стихи
для детей «Апельсиновые корки» (самая
известная книга М.), и сб. «Стихи о вой-
не». Поэтические книги М. выходили
и в 1915, и в 1916 г. Стихи М. зачастую
оставались образцами прозаического рас-
сказа. Впечатление прозаичности усугуб-
ляла и сама форма стиха, его ритм обы-
денной разговорной речи. Но, несмотря
ни на что, трудно объяснимое обаяние
всегда исходило от поэтических строк
М. «Стихи Моравской еще не подня-
лись к той грани, за которой начинается
поэтическое творчество, но значение их
в их человечности, в житейском содержа-
нии, в тех фактах, чувствах и настрое-
ниях, о которых они говорят читателю.
Их можно причислить к категории «чело-
веческих документов». Эти документы
не поражают яркостью событий и пси-
хологической сложностью их, они очень
ограничены узкими рамками одного сю-
жета, их отличительная черта — одно-
образие,— писал критик Д. Тальников
о книге М. «Золушка думает» (1915).—
Иногда Моравская доходит до причита-
ний каких-то, до унизительной откровен-
ности. Этот мотив приниженности, с ко-
торой женщина смотрит в глаза мужчине,
можно найти и в творчестве Анны Ах-
матовой» (Современный мир.—1916.—
№ 1.— С. 95—97). Выпустив за непол-
ные три года шесть оригинальных сбор-
61

ников стихов, поэтесса умолкла. Создан-
ное ею читалось, переиздавалось, лучшее
неоднократно включалось в различные
антологии наряду со стихами А. Ахма-
товой, В. Брюсова, А. Блока, К. Баль-
монта, Н. Гумилева, О. Мандельштама,
М. Цветаевой. Это были поэтические
сб. «Цветы» (1915), «Сад поэтов»
(1916), «Весенний салон поэтов» (1918),
но ничего нового из-под пера М. чита-
тели не получали. Последней антоло-
гией со стихами М. стал вышедший в
1920 г. в Симферополе сборник избран-
ных стихотворений поэтов «Страницы
лирики», куда составители включили три
произведения М.
Последней книгой поэтессы стали
переизданные в 1921 г. Русским изд-вом
в Берлине ее «Апельсиновые корки».
Книга была прислана для отзыва
в ж. «Новая русская книга», который
написал о ней: «Одна из лучших книг
для детей. Издана тщательно, с рисун-
ками С. Чехонина» (Новая русская кни-
га.— 1922.— № 2.— С. 25). Этот же сбор-
ник, правда существенно сокращенный,
был еще раз напечатан при советской вла-
сти. В 1928 г. его выпустил Госиздат.
М., подобно многим писателям, оказа-
лась в эмиграции. В 1921 г. в Берлине
начал выходить журн. «Русская книга»,
одной из основных задач которого было
выяснение судеб русских писателей-
эмигрантов. В первом же номере жур-
нала сообщалось: «Мария Людвиговна
Моравская принимает участие в нью-
йоркском «Новом русском слове» и чи-
тает в Америке публичные лекции».
А. Дроздов в те же дни писал в статье
«Птица, которая бессмертна» (Русская
книга.— Берлин.—1921.— № 2): «Ныне с
отрадою отмечаю я воскресение книги
здесь, за границею. Я с отрадой встречаю
весть о том, что вот и Юшкевич вы-
брался из голодной Одессы, и Морав-
ская объявилась где-то там, в Америке,
и Чириков приехал в Константинополь
в трюме какого-то транспорта». Затем
о М. забыли, а сама она исчезла с поэ-
тического горизонта.
Конец жизни М. провела в Соеди-
ненных Штатах. В 1946 г. она из аме-
риканского г. Майами написала И. Эрен-
бургу, которого помнила как молодого
поэта, посвятившего ей в 1915 г. стихо-
творение «Слышишь, как воет волчиха...»:
«Я, Мария Моравская, была поэтом в
России, а теперь почти разучилась гово-
рить по-русски. Пишу исключительно по-
английски». К письму М. приложила
свои «старые листочки»: «Пойми же,
хоть жизнь стегает,/Хоть в горле ком,/
Что мир шагает, шагает/Чрез Рубикон./
Блуждая, ища дорогу/Сквозь кровь и
мрак,/Должны мы идти с ним в ногу/
За шагом шаг» (РГАЛИ.—Ф. 1204).
Через год М. не стало.
Соч.: Апельсиновые корки.— СПб., 1914;
На пристани.— Пг., 1914; Стихи о войне.—
Пг., 1914; Золушка думает.— Пг., 1915; Пре-
красная Польша.— Пг., 1915; Мои стихи.—
Ревель, 1916.
Лит.: Эренбург И. Новые поэтессы//
Гелиос (Париж).—1913.—№ 2.—С. 45—46;
Брюсов В. Год русской поэзии//Русская
мысль.— 1914.—№ 5—7; Брюсов В. Среди
стихов.— М., 1990.
В. В. Попов
МОРОЗОВ Николай Александрович [25.
VI(8.VII). 1854, имение Борок Мологско-
го у. Ярославской губ.—30.VII. 1946, там
же] — поэт, мемуарист. Внебрачный сын
богатого помещика П. А. Щеточкина и
его крепостной А. В. Морозовой, полу-
чившей вольную и жившей вместе с деть-
ми в имении отца. По паспорту М.—
мещанин гор. Мологи; брак родителей
никогда не был узаконен из-за его не-
совместимости с социальным статусом
отца (уездный предводитель дворянства).
Под руководством гувернера Мореля и
отца — англомана-конституционалиста, с
крайним пренебрежением относившего-
ся к деятельности Александра II, М.
получил систематическое домашнее об-
разование, с юных лет увлекаясь ес-
тественными науками. В 1868 г. был
принят во 2-й класс II Московской
гимназии, где обучался до 5-го класса,
после чего в 1874 г. был исключен без
права поступления в иное учебное заве-
дение за основание «Общества гимна-
зистов-естествоиспытателей», в чем был
усмотрен «нигилизм».
62

В мае 1874 г. М. сблизился с мо-
сковскими «чайковцами». С агитацион-
ными целями летом 1874 г. в одежде
простолюдина М. прошел пешком около
300 верст по Курской и Воронежской
губ.; осенью он обошел Московскую,
Костромскую и Ярославскую губ., выда-
вая себя за кузнеца. После разгрома
народнического движения по решению
оставшихся на свободе «чайковцев» в
ноябре 1874 г. М. был отправлен в Же-
неву для издания народной газеты «Ра-
ботник» (под редакцией М. вышло
3 номера). В Женеве М. познакомился
с П. Н. Ткачевым, П. Л. Лавровым,
В. Н. Фигнер, Г. В. Плехановым, а так-
же вступил в местную секцию «Интер-
национала». 12 марта 1875 г. при воз-
вращении в Россию М. был арестован
и почти три года провел в Доме предва-
рительного заключения. Приговоренный
на «Процессе 193-х» в октябре 1877 г.
к 18 месяцам заключения, М. был осво-
божден с учетом срока предваритель-
ного заключения и сразу же перешел
на нелегальное положение.
Весной 1878 г. М. явился одним из
деятельных участников «Земли и воли»,
вошел в состав редколлегии «Земли и
воли». Ввиду разногласий с Г. В. Пле-
хановым и Л. А. Тихомировым по
принципиальным вопросам (они отверга-
ли проповедуемый М. террор), М. был
назначен редактором учрежденного спе-
циально для него «Листка «Земли и
воли» (с марта по июнь 1879 вышло
6 номеров). В августе 1879 г. М. стал од-
ним из учредителей «Народной воли», был
назначен редактором газ. «Народная
воля». Свои взгляды на партийную рабо-
ту М. изложил в брошюре «Террористи-
ческая борьба» (Лондон, 1880; переизд.:
Женева, 1900), встретившей немало на-
падок; брошюра М. была отнесена пра-
вительством к программным документам
«Народной воли» и в качестве улики
фигурировала на всех крупных полити-
ческих процессах.
Для предотвращения внутрипартий-
ных разногласий весной 1880 г. М.
вместе со своей гражданской женой
народоволкой О. Н. Любатович был от-
правлен «Исполнительным Комитетом»
в Швейцарию в качестве заграничного
представителя «Народной воли». Для
издаваемой М. К. Элпидиным в Женеве
«Социально-революционной библиотеки»
М. составлял коллективную «Историю
социального движения в России за
1873—1875 гг.», собрав для нее большое
количество мемуаров. В декабре 1880 г.
М. посетил в Лондоне К. Маркса для
того, чтобы узнать, какие свои сочине-
ния тот считает первоочередными для
издания на русском языке.
При переходе границы 23 янв. 1881 г.
М. был арестован и доставлен в Санкт-
Петербург; в июле 1881 г. его перевели
из Дома предварительного заключения
в Трубецкой бастион Петропавловской
крепости. На «Процессе 20-ти» — 15 фев-
раля 1882 г.— М. был приговорен к бес-
срочным каторжным работам; немало-
важную роль в определении тяжести на-
казания сыграла пресловутая брошюра
«Террористическая борьба». Алек-
сандр III смягчил приговор, заменив бес-
срочную каторгу пожизненным заключе-
нием, и М. был переведен в Алексеевский
равелин, откуда 2 авг. 1884 г. был пере-
мещен в новопостроенную тюрьму в
Шлиссельбурге, где и пробыл до 28 окт.
1905 г., когда был досрочно освобожден
по амнистии. Проведя около 25 лет
в заключении (из них 18 — в одиноч-
ном), М. непрерывно занимался само-
образованием и достиг выдающихся ре-
зультатов. Получая в первые годы за-
ключения только издания духовного
содержания, М. попытался рассматривать
их исключительно с естественно-научной
точки зрения. После того как узники
получили возможность выписывать кни-
ги, а также пользоваться письменными
принадлежностями, М. принялся за ра-
боту над задуманным еще в молодости
трудом «История человеческой культуры
в естественно-научном отношении». М.
пришел к объяснению ряда явлений,
находящихся на стыке научных дисци-
плин. Так, одним из первых он раз-
работал теорию о сложном строении ато-
ма, объяснения с позиций диалектиче-
ского материализма явления изотопии и
радиоактивности, тем самым теоретиче-
ски обосновав ряд последующих откры-
63

тий начала XX века и явившись одним
из основателей современной атомистики.
Написанное М. в заключении составило
26 объемистых томов.
Научное наследие М. далеко не рав-
ноценно. Так, его исторические изыска-
ния, основанные лишь на свойственном
самому М. методе естественно-научного
гиперкритицизма и априорно отвергаю-
щие многие события всемирной истории,
совершенно не соответствуют по зна-
чимости его трудам по химии.
Еще в молодости у М. возникло
намерение написать «Естественную исто-
рию богов и духов» — «по аналогии
с современными зоологиями и ботанит
ками», но лишь в Шлиссельбурге М.
«получил возможность накопить за не-
имением ничего лучшего запас историко-
религиозных знаний». Замысел М. вполне
удался. «Как бы там ни было, но то,
что он создал свою систему отрицания
древнего мира, гениально. Пусть сама
система и невежественна, но сам факт
ее создания, повторяю, гениален, если
учесть то обстоятельство, что Морозов
был посажен в крепость на двадцать
пять лет, то есть лишен общения с ми-
ром, по существу, навсегда.— Ах, вы
меня лишили мира? Хорошо же! Вашего
мира не было!» (Олеша Ю. К. Ни дня
без строчки: Из записных книжек.— М.,
1965.—С. 174).
Первое выступление М. в печати —
заметка «Даниловское дело» была опуб-
ликована в издававшемся Лавровым в
Лондоне ж. «Вперед» (1875); в даль-
нейшем в этом издании М. поместил
еще ряд анонимных заметок. (Перечень
их в автобиографии 1913 г.) Поэтиче-
ское вдохновение на М. снизошло вне-
запно в 1877 г. во время предваритель-
ного тюремного заключения — так появи-
лось стихотворение «Видение в темни-
це». «Записав его в тетрадку, оставил
лежать до поры до времени. Мне было
очень стыдно сказать кому-нибудь из
товарищей по заточению или на свободе,
что я тоже пишу стихи. Я привык
смотреть на поэзию как на высший род
литературы, доступный только избран-
ным душам, на которых находит «вдох-
новение» (...) и вдруг я, ничем не за-
мечательный человек,— предъявляю пре-
тензию на то же самое. Мне это каза-
лось таким самомнением, с которым
ничто сравниться не может» (Повести
моей жизни.—Т. 2.—С. 173—174). Тем
не менее сочиненное М. товарищам
понравилось, и они начали побуждать
его к продолжению стихотворчества,
на что М. «для поднятия их духа»
изъявил согласие; в том же году 7 сти-
хотворений М. были напечатаны в сбор-
нике «Из-за решетки» (Женева, 1877).
Чуть позже 8 стихотворений М. были
опубликованы в подпольном сборнике
стихотворений «Земли и воли» (1879),
а в 1880 г. (на обл.— 1881) в Женеве
увидел свет и составленный самим М.
сборник «Стихотворения Николая Моро-
зова. 1875—1880», заботливо посвящен-
ный им «русским революционерам —
террористам». Поэтические произведения
М. 1870-х гг. отличаются от созданных
в то время в неволе аналогичных текс-
тов других народников лишь сравнитель-
но большим количеством обращений и
посвящений конкретным лицам, а также
в ряде случаев — подчеркнуто авто-
биографическим характером. Несколько
расширено и жанровое разнообразие —
М. пробовал силы не только в распро-
страненных в народнической среде сти-
хотворных ламентациях на тему «борь-
ба — герой — неволя», но и в достаточно
редких стихотворных сатирах по кон-
кретному поводу. Во всем поэтическом
наследии М. чувствуется сильная зави-
симость от Некрасова и—в несколько
меньшей степени — от Лермонтова.
Выйдя в 1905 г. на волю и присту-
пив к изданию своих трудов, М. сразу же
оказался в фокусе общественного внима-
ния, чему в немалой степени способ-
ствовала написанная В. Н. Фигнер его
биография, помещенная в I части «Га-
лереи Шлиссельбургских узников» (1907).
По предложению Д. И. Менделеева за
работу «Периодическая система строения
вещества: Теория образования химиче-
ских элементов» (1907) М. была присуж-
дена степень доктора наук honoris causa.
По приглашению П. Ф. Лесгафта в 1908 г.
М. занял должность приват-доцента
(в дальнейшем — профессора) по ка-
64

федре аналитической химии естествен-
ного факультета Высшей вольной школы.
М. был избран почетным членом ряда
ученых обществ и университетов. В 1908 г.
М. женился на своей студентке К. А. Бо-
риславской, бывшей моложе его на
25 лет. Смотря на популяризацию наук
как на высшую обязанность ученого перед
народом, М. с 1908 по 1916 г. объехал
всю Россию с лекциями по естествен-
ным наукам, пропагандируя также воз-
духоплавание и свои оригинальные воз-
зрения на мировую хронологию и суть
исторического процесса.
Феномен М. необычайно заинтересо-
вал Л. Н. Толстого. При личном знаком-
стве с Толстым посетивший 28 сент.
1908 г. М. сперва очаровал его своими
астрономическими познаниями, затем
разочаровал непониманием толстовских
идей. Весьма заинтересовал собой М.
также И. Е. Репина, в 1906 г. нарисо-
вавшего его портрет и иллюстрировав-
шего своими рисунками сборник стихов
М. «Из стен неволи» (1906).
Одной из первых опубликованных
на свободе работ М. был его опыт ре-
визионистского подхода к хронологии
всемирной истории «Откровения в грозе
и буре» (1907), где, произвольно толкуя
встреченные в тексте Откровения Св.
Иоанна Богослова отдельные указания,
якобы указывающие на конкретное рас-
положение небесных светил, М. сделал
вывод о принадлежности текста не Св.
Иоанну Богослову, а Св. Иоанну Злато-
усту и, соответственно, отнесении его
не к I, а к IV веку н. э. Подобное
«открытие», принадлежащее почтенному
ученому, с восторгом было встречено
либеральной интеллигенцией и непони-
манием низшего духовенства; ряд бого-
словов сразу же опроверг измышления
М. (наиболее квалифицированный разбор
см.: Аксаков Н. П. Беспредельность не-
вежества и Апокалипсис.— М., 1907), но
в общем хоре восторженных похвал прес-
сы их голоса не были услышаны. Успех
подвигнул М. к дальнейшим «исследова-
ниям», продолжением «Откровений» яви-
лись книги «На границе неведомого»
(1910) и «Пророки: История возник-
новения библейских пророчеств» (1914),
а также семитомное «исследование»
«Христос» (1924—1932).
В 1910 г. М. опубликовал итоговый
сборник своих стихотворений «Звездные
песни», во многом повторивший издание
1907 г.; тем не менее за него М. был
приговорен к годичному заключению
в Двинской крепости. Там М., не поль-
зуясь какими-либо дневниковыми запи-
сями или литературой, приступил к рабо-
те над мемуарами «Повести моей жиз-
ни», ставшими ценнейшим источником по
истории народничества.
После Октябрьского переворота М.
первым из старшего поколения револю-
ционеров обратился к большевикам с
предложением о сотрудничестве. В на-
граду он был в 1918 г. назначен по-
жизненным директором Естественнонауч-
ного института им. П. Ф. Лесгафта
(бывшей Высшей вольной школы, впо-
следствии Высших курсов Лесгафта,
где М. трудился со времени выхода
из Шлиссельбурга), М. принимал актив-
ное участие в популяризации авиации.
По указу Ленина в собственность М.
было передано родовое имение Борок;
он был удостоен ряда правительственных
наград. М. был избран почетным членом
Академии наук СССР по двум отделе-
ниям — химических и физико-математи-
ческих наук. Его мемуары «Повести моей
жизни» неоднократно переиздавались.
После уничтожения в середине 1930-х гг.
последних живых реликтов народниче-
ства М. и В. Фигнер остались почти
единственными представителями стар-
шего поколения революционеров, не
встретившего признания со стороны
своих преемников. В отличие от Фигнер,
М. восторженно превозносил Советскую
власть во всех ее проявлениях и ценил
все знаки внимания, которыми не был
обделяем. М. выступал с воспоминаниями
о прошлом, причем главным событием
всей его жизни неизменно оказывалась
происшедшая более полувека встреча
с Марксом (Русские современники о
К. Марксе и Ф. Энгельсе.— М., 1969.—
С. 84—86). На ежегодных демонстра-
циях М. с красным знаменем шел во
главе колонны своего института, являя
собой зримое свидетельство неразрыв-
3 Русские писатели. Часть вторая
65

ной связи советской власти с рево-
люционными традициями как русского
«освободительного» движения, так и ми-
рового марксизма в целом. Наряду
с папанинцами, стахановцами, авиато-
рами, пионерами-героями М. являлся
живым символом процветания нового
строя. Последние годы жизни провел
в Борке.
Соч.: Повести моей жизни/Под ред.
и с примеч. С. Я. Штрайха: В 3 т.— М., 1947;
То же: В 2 т.—М., 1961 (стереотип, изд.
1962, 1965); Звездные песни.— Ярославль,
1974; Поэты-демократы 1870—1880-х гг.—Л.,
1968. (Б-ка поэта. Б. серия. 2-е изд.); Воль-
ная русская поэзия второй половины XIX ве-
ка.— Л., 1959. (Б-ка поэта. Б. серия. 2-е изд.).
Лит.: Любатович О. С. Далекое и не-
давнее.— М., 1930 (ранее: Былое.—1906.—
№ 5, 6); Ф и г н е р В. Н. Запечатленный труд//
Поли. собр. соч.: В 7 т.— М., 1932 и отд.
изд.: Т. 1—2.—М., 1964; Морозова К.
Николай Александрович Морозов.— М.; Л.,
1944; Жданов С. М. Н. А. Морозов.—
Кшв, 1971. (На укр. яз.); Житова Н. К.
Общественно-политические и философские воз-
зрения Н. А. Морозова. А.: Канд. дис.— М.,
1978; Н. А. Морозов — ученый-энциклопедист:
Сб. ст. АН СССР. Институт истории естество-
знания и техники.—М., 1982; Твардов-
ская В. А. Н. А. Морозов в русском осво-
бодительном движении.—М., 1983; В ас ед-
кая А. А. Идеи социокосмизма в произ-
ведениях Н. А. Морозова. А. Канд. дис—
М., 1987; Внучков Б. С. Узник Шлиссельбур-
га.—Ярославль, 1988.
М. П. Лепехин
МОРШЕН Николай (настоящая фами-
лия — Марченко) [8.XI.1917] — поэт!
В 1944 г. вместе с отцом Николаем
Владимировичем Марченко, ставшим впо-
следствии известным романистом (псев-
доним— Я. Нароков) у оказался в Гер-
мании. «Загадочную» фамилию М. вы-
брал, чтобы избежать репатриации.
С 1950 г. живет в Калифорнии (США).
Печататься поэт начал в 1948 г.
Он выпустил четыре авторских сборника:
«Тюлень» (Франкфурт-на-Майне, 1959),
«Двоеточие» (1967), «Эхо и зеркало»
(1979) и «Собрание стихов» (1996).
Стихи первой книги более автобио-
графичны, лиричны. Вторая проникнута
философскими раздумьями. Третья от-
личается значительно большим новатор-
ством формы. Итоговая, четвертая, вклю-
чает в себ>я стихи трех предыдущих и но-
вый цикл «Умолкший жаворонок»— фи-
лософские раздумья поэта об искусстве
и жизни. Всем им присуща «острая
мысль, внутренняя страсть, а иногда и ув-
лекательная игра смысловых контрастов
и точек зрения» (В. Марков).
Среди ранних стихов поэта лишь не-
сколько однозначно трагических. В т. ч.
написанное под влиянием гумилевского
«Сумасшедшего трамвая» «На Первомай-
ской жду трамвая», где рефреном про-
ходит стих «Трамвай подходит, но не
мой» и рождается страшный вывод:
«Ты, вы, они, мы опоздали!» Жутковато
звучат стихотворения «Как круги на воде,
расплывается страх», «Хиросима» и
«Гроза». Скепсис и ирония порой про-
являются и в третьей книге поэта;
в «Воспалении зрительного нерва»:
«Красна девица сделалась синим чул-
ком,/Сине море — зеленою скукой./Си-
ней птицей мерещится красный лопух,/
Белый свет — семицветною грязью».
Через все творчество поэта прохо-
дит мысль о свободе, о противостоянии
фатуму, «страшному миру» XX в. М. да-
же вступает в полемику со своими пред-
шественниками, поэтами «парижской но-
ты», обвиняя их в слабости («Ответ
на ноту»).
Лирический герой поэта не желает
приходить к смерти, как жертва к па-
лачу, как бык к тореадору: «Казнь и
убой! А я хочу —/Как два бойца, как
два клинка».
М. настойчиво ищет антитезу «же-
лезному веку». Так, уже в раннем сти-
хотворении «Вечером 7 ноября» поэт
не ограничивается картиной казенных
празднеств и противопоставляет им
«Ночной и рассудочный воздух,/Рябины
прогоркшие кисти,/3везды запоздалой
пробег».
Лирический герой М. призывает
пойти «на самый дальний край земли,
забыв, что нет такого края», и там «Мы
сядем рядом на обрыв/И свесим ноги
непременно,/Их до колена погрузив/
В поток несущейся вселенной./Мы будем
66

верить тишине,/Вдыхать космические
ветры,/Следить летящие вовне/Секунды,
звезды, километры» («Исход»).
«Тюлень» завершается стихотворе-
нием «1943», один из персонажей кото-
рого крестьянин-торговец на рынке ок-
купированного Киева подходит к буки-
нисту, «выбирает наугад» томик с над-
писью «Тютчев», где «кто-то подчеркнул
до дыр:/«Блажен, кто посетил сей мир/
В его минуты ро-ко-вые...»
Так в поэзию М. входит тема кос-
моса, судьбы вселенной: «Среди туман-
ностей цепных/Летит, кружит, поет
Земля,/Окутанная дымкой слова».
М. ведет сам с собой спор о смерти
и бессмертии. Он понимает, что от
смерти не убежишь «Хоть круть, хоть
верть», что «нахлынет смерть из тем-
ноты» («Осенний жалуется норд»). Поэт
даже доходит в своих сомнениях до бо-
гохульства, утверждая, «что страх, что
Божьим ты зовешь, продукт физиоло-
гии». Но тут же говорит, что можно
«свой перешагнуть предел».
В соответствии с антропософской
теорией, вобравшей в себя и понятие
кармы (перевоплощения душ), поэт,
обращаясь к «Душе», говорит: «Ведь оба
мы не умираем». Исчезает тело, а душа
идет «назад за новым пилигримом».
В свете этой мысли писателя становит-
ся понятно название его второй книги:
«Я смерть трактую не как точку — /Как
двоеточие» («Шагаю путаной доро-
гой»).
Еще одной темой, пронизывающей
все творчество М., является тема лич-
ности, ее выбора и свободы.
«За каждой гранью свое миро-
зданье»,— утверждает поэт в одном
стихотворении. «Все непохожи друг на
друга»,— говорит он во втором. Неприя-
тие унифицированности людей звучит
в стихотворении «Цветок». Однако
эгоизм-индивидуализм чужд поэту, о чем
он, прямо говорит в стихотворении
«Поиски счастья», интересного еще и
своим графическим построением: Где Я
выходит на первый план,/Там только
скука, туман, обман/рождение — Яй-
цеклетка/жизнь — Ярмо/Любовь — Яд/
смерть — Ящик. А в том, где я на заднем
плане, Есть или счастье, иль обещанье:
Рождение — воля/Жизнь — стихия/Лю-
бовь — семья/Смерть — вселенная./
Более того, в «Эхе и зеркале» на-
стойчиво утверждается, что каждое глу-
боко индивидуальное явление жизни
одновременно несет в себе черты рода,
играет общественную роль: «...каждое я—
это мы,/И каждая былинка — это поле,/
И каждое дерево — это лес,/И каждая
особа — это вид./А все, что называют/
Полем, лесом, нацией.../Сверхград дру-
зей...»
Начиная со стихотворения «Рако-
вина» первой книги поэта, тема вклю-
ченности человека в природу сопря-
гается у М. с темой поэта и поэзии.
Образ погибшего Мандельштама, пре-
одолевшего стихами тяжесть земной оси
и победившего время, олицетворяет
у М. искусство («Былинка»). Поэт,
утверждает М., как и волк, «уходит от
любой дрессировки, как велит генети-
ческий долг» («Волчья верность»).
В «Многоголосом пересмешнике», от-
крывающем сб. «Эхо и зеркало», пение
птиц сравнивается с поэзией: «Есть
птица — ямб, есть птица — дактиль, но
птица-рифма — только он». В стихотво-
рении «Все то, что мы боготворим» М.
сравнивает строку с вихрем, пламенем,
рекой и утверждает, «что в ней, в одной
из строк, бессмертья, может быть
з а - л о г».
Поэт, утверждает М. в триптихе «Не-
доумь — слово — заумь», связующее зве-
но живой природы и вечности. В первой
безымянной части стихотворения идет
перекличка поэта и дятла: Мы с ним спе-
лись для дуэта:/Отбивал он так и ток,/
Я проворно в схему эту/Подключал за
слогом слог./
Во второй части «Поэт» М. говорит,
что На человеческий язык/Речь духа пе-
реводит лира,/На недоумь — звериный
рык,/На заумь — Сотворенье мира.
Появляется упомянутый еще в
«Двоеточии» образ «Сезама» («Шагает,
как военнопленный»): Крутой замес еще
бродил в сезаме./Змеясь, жило в нем
словопламя,/Формировался звукоряд,/И
появлялись буквосвойства:/Сезам/Аз
ЕСМь/АЗ Е=МС2/Сезаумь, откройся!/
67

Предпоследняя строчка — формула
теории относительности Эйнштейна: клю-
чом к человеку, пространству и време-
ни может и должно, по М., стать
слово.
Слова для поэта — «табуны лошадей»
(«У словарей»), «стук спондея» и «пир-
рихия разбег» («Я свободен, как бродя-
га»). Даже закат «по небу сеет письме-
нами» («Закат»).
Несокрушимый оптимизм, редкий для
поэзии русской эмиграции, вызвал к
жизни и особые художественные формы
поэзии М.
Ритмику М. при всей ее традицион-
ности отличает динамическая энергия,
создаваемая четкими повторами ударений
в параллельных стихах, короткими фра-
зами, нарастанием от сборника к сбор-
нику использований тире, вопросов,
восклицаний.
Живая жизнь передается у поэта
олицетворениями и метафорами: «ме-
сяц — мамонт со светящимся клыком»,
«тростник отточен, словно сабля», «ухо-
дит осень по тропинке», «оставляют
метели свою канитель», «земля под
дождем от страха мякла», «созвездья
ночью искры мечут», «ручей — поэт
подпочвенный», «галки вьются, как сло-
ва», «закат, сраженный на бегу, окрова-
вил сосульки», «луна, разжиревшая за
день», «Хиросима — город, обнаженный
для распятья», «тень — кошка». Во всех
этих олицетворениях и сравнениях при-
рода, человек, поэзия слиты воедино.
Стремление раскрыть диалектику яв-
лений, заставить звучать заново при-
вычные слова приводит поэта (и чем
дальше, тем больше) к разделению
слов на слоги (свое-волье; под- над- без-
вне- сверхсознанье; под-снежник, боли-
голов, чаро-действо, благо-даря, оче-
видным и т. п.) или образованию не-
обычных новых словосочетаний («не во-
допад — а водокап, не травостой — а тра-
воляг»; «дух птициановый»). Классиче-
ским примером мастерства словообразо-
ваний М. является стихотворение о снеге
«Белым по белому», где слова «зима» и
«снег» используются в сочетаниях: зима
в снежливости; белым-бело, мелым-мело;
снеголым-голо; стежка снегладкая, су-
гробная; на елочке снегвоздики, снего-
лочки; сугробовая тишина; снеграфика,
снеготика.
Иронический, но отнюдь не скепти-
ческий оттенок придают стихам поэта
использованные им в своеобразном сое-
динении технические термины XX в.
(«сокровищница генная», «электромаг-
нетизм», «термодинамика») и просто-
речия типа «ахи-охи», «тары-бары»,
«фигли-мигли»; «тру-ля-ля и те-те-те».
Оживляют стихи звукоподражания пти-
цам, эху («зин-зи-вер» и «чьи-вы,
чьи-вы» и «питть-пить-пить»).
Для стихов М. характерны и виртуоз-
ные рифмы (искусница — златокузни-
ца, рассказывай — топазовый, ерепенит-
ся — смиренница, на зиму — празелень,
озером — прозелень, такт — смарагд,
изумруд — не замрут), и фонетические
повторы внутри одной строки или
строфы.
Соч.: Тюлень: Стихи.— Франкфурт-на-
Майне, 1959; Двоеточие.— Вашингтон, 1967;
Эхо и зеркало. Идеоподражание и дееподра-
жание.— Berheley, 1979; «Собрание стихов».—
Berheley, 1996.
Лит.: Нарциссов Б. Под знаком диф-
ференциала: Поэзия Н. Моршена//Новый
журнал.— 1979.— № 125.— С. 135—144.
Вайль И. Николай Моршен и мы или ритм
и стих: О книге «Эхо и зеркало»//Новый
журнал.— 1986.— № 165.— С. 207—231; Вит-
ковский Е. Дань живым//Новый мир.—
1989.—№ 9.—С. 59; Karlinsky S. Мог-
shen after Ekho i гегка1о//Культура русско-
го модернизма.— М., 1993.
В. В. Агеносов
МУЙЖЕЛЬ Виктор Васильевич [18(30).
VIIЛ 880, дер. Уза Псковской губ.—
З.И.1924, Петроград] —прозаик. Мать,
увлеченная народническими идеями, вы-
шла замуж за конторщика своего имения.
М. получил незаконченное среднее обра-
зование. Служил писцом, приказчиком,
земским статистиком, делал рисунки
для иллюстрированных изданий. Первое
серьезное произведение (рассказ «В не-
погоду») было опубликовано в 1904 г.
в ж. «Мир Божий» по настоянию
А. И. Куприна.
68

М. вписал свою страницу в художе-
ственную летопись русской деревни.
Основная тема добротных бытописатель-
ских рассказов и повестей М.— народ-
ная жизнь. Судьба забитого нуждой
крестьянина осмысливается в рассказах
«Аренда» (1906), «Бабья жизнь» (1907),
«Старый Камора», «Старухина земля»
(оба— 1909) и др. Для писателя, испы-
тавшего влияние Льва Толстого, харак-
терно представление о бессознательном,
«роевом», крестьянском бытии, вера
в мужицкую правду земли, которая об-
новит мир. Причину крестьянских бед
М. видит в отходе от исконно присущих
русскому народу соборности и общин-
ности.
Рассказы «Кошмар» (1906), «Сол-
даты» (1908) и др. связаны с событиями
первой русской революции; они завер-
шаются чаще всего трагическими фи-
налами. Вера в обновление жизни сме-
няется разочарованием, острым осозна-
нием разобщенности народа и интеллиген-
ции («Осенью», «Прохожий», «Учитель-
ница»).
В 1907 г. М. сблизился с Арцыба-
шевым и принял участие в нашумев-
ших сб. «Жизнь» (1908) и «Смерть»
(1910).
В самом крупном и известном двух-
томном романе писателя «Год» (1911)
дан точный анализ изменений деревен-
ской жизни, вызванных столыпинскими
реформами.
Будучи во время первой мировой
войны военным корреспондентом газ.
«Биржевые ведомости» в Польше и
Галиции, М. написал книгу очерков
«С железом в руках, с крестом в серд-
це» (1915).
Октябрьскую революцию встретил
сочувственно. В 1919—1920 гг. в Петро-
граде брошюрами выпускается серия
дореволюционных рассказов М. и об-
ширное издание его новеллистики. После
революции М. писал мало. Он много
работал как редактор и пропагандист
русской литературы. Сотрудничал в ж.
«Пламя», выступал с лекциями по лите-
ратуре, адаптировал пьесы для сель-
ского театра. Победе новой идеологии
посвящены книги «К новой жизни»,
«Кухаркины дети» (обе — 1924), а также
пьеса «Вешний ветер» (1923).
«То общественное служение, которым
так прекрасна русская литература, тот
нравственный долг перед народом, вы-
полнение которого русский писатель
всегда считал своей священной обязан-
ностью, имели в лице Виктора Василье-
вича стойкого своего последователя,
своего верного рыцаря»,— писал о М.
один из самых авторитетных филоло-
гов 20-х гг. П. Медведев.
Соч.: Собр. соч.: В 12 т.—СПб., 1911 —
1912; Опустошение.— Пг., 1917; Рассказы.—
Пг., 1920; Возвращение: Последние рассказы/
Предисл. П. Медведева.— М.; Л., 1926.
Лит.: Касторский С. В. В. В. Муй-
жель//История русской литературы.— М.; Л.,
1954.— Т. 10; Пиккиев И. А. Бытописа-
тель русской деревни//На берегах Великой:
Альм.— Псков, 1958.— Кн. 10; Пехтерев
А. С. К теме народа в творчестве В. В. Муй-
желя эпохи первой русской революции//
Русская литература XX в.: Дооктябрьский
период.—Тула, 1974.—Сб. 6.
Н. А. Казакова
МУРАТОВ Павел Павлович [III(?) 1881,
г. Бобров Воронежской губ.— Х.1950,
по др. источникам — 5.И.1950, Уотефорд,
Ирландия] — эссеист, искусствовед, ли-
тературный и художественный критик,
переводчик, публицист. Родился в семье
военного врача, среднее образование по-
лучил в кадетском корпусе, в 1903 г.
окончил Петербургский ин-т путей сооб-
щения и переехал в Москву. Службу на-
чал помощником библиотекаря библиоте-
ки ун-та. Печататься начал в 1904 г.,
опубликовав вместе с братом (офицер Ге-
нерального штаба) на страницах мос-
ковских газет несколько очерков о мор-
ских баталиях русско-японской войны.
Когда окончилась война, М. отправился в
Англию и во Францию. Англией М. был
покорен, увлекся английской литера-
турой.
М. был человеком постоянно увле-
кающимся, причем страстно и неистово,
а необыкновенная и многогранная ода-
ренность его натуры обеспечивала небы-
валый успех всем его увлечениям. Во
Франции М. увлекся современной фран-
69

цузской живописью и в первых же ра-
ботах о Поле Гогене, Поле Сезанне,
Анри Матиссе, Эдуаре Мане и др. им-
прессионистах заявил о себе как о бле-
стящем эссеисте, тонком художествен-
ном критике.
Вернувшись в Москву, М. поступил
на службу в Румянцевский музей по-
мощником хранителя отдела изящных
искусств. К этому периоду относятся
работы М. о русской живописи и русских
художниках — В. Борисове-Мусатове,
Н. Крымове, В. Серове, М. Врубеле.
Неоклассик в символизме, М. ценит
фактуру, детали, линии; его статьи
подчеркнуто описательны, лишены ака-
демичности: «О нашей художественной
культуре» (1906), «Выставки «Союза»
и «Передвижная» в Москве» (1907),
«Письма из Лондона» (1906), «Пейзаж
в русской живописи 1900—1910 гг.»
(1910) и др. М. пытается рассматри-
вать отдельную тему в контексте миро-
вой культуры.
В 1908 г. М. впервые приехал в Ита-
лию. Увлечение Италией оказалось са-
мым сильным и длительным в его жиз-
ни. Результатом первой встречи явилась
книга «Образы Италии», вышедшая в Мо-
скве в 1911 —1913 гг. в двух томах и
сделавшая М. знаменитым. Это опыт
изображения прошлого и современного
Италии, ее городов и пейзажей, ее исто-
рического гения. Книга оказала значи-
тельное влияние на русскую культуру
начала XX в.
В 1909 г. М. вернулся в Россию, но
через два года снова уезжает в Италию,
где приступает к подготовке «Новелл
итальянского Возрождения»; вышли в
1912—1913 гг. в двух томах в Москве.
В трех томах «Образы Италии» вышли
впервые в 1924 г. в Берлине в изд-ве
3. И. Гржебина.
Вспыхнувший в 1911 —1913 гг. в рус-
ском обществе интерес к русской иконе
оказал значительное влияние на увле-
чение М. древнерусским искусством.
М. получил приглашение от И. Э. Гра-
баря принять участие в фундаменталь-
ном труде «История русской живописи»;
из пяти выпусков шестого тома, посвя-
щенного древнерусскому искусству, че-
тыре были самостоятельно подготов-
лены М.
М. стал создателем эссеистической
прозы в искусствоведении. Он принимал
активнейшее участие в организации пер-
вых выставок русской старины, ездил
по монастырям, работал с коллекциями
И. С. Остроухова, С. П. Рябушинского,
П. И. Харитоненко, Г. М. Прянишни-
кова, С. И. Щукина и др. коллекцио-
неров. Увлечение М. древнерусским ис-
кусством нашло выражение в много-
численных статьях, монографиях и ре-
дактировании ж. «София», который был
задуман М. совместно с издателем
К. Ф. Некрасовым. «София» — журнал
древнерусского искусства и литературы
был организован московскими почитате-
лями старины в противовес петербург-
скому ж. «Русская икона», издателем
и редактором которого был С. К. Ма-
ковский. М. как редактору удалось при-
влечь к журналу А. Н. Бенуа, В. Ф. Хо-
дасевича, М. О. Гершензона, И. Э. Гра-
баря, И. С. Остроухова и мн. др. писате-
лей, художников, искусствоведов, фило-
софов. С первого дня первой мировой
войны М. был призван на фронт, и жур-
нал вынужден был прекратить свое су-
ществование.
М. как артиллерийский офицер попал
в гаубичную батарею на австрийский
фронт и очень тяжело переносил не-
взгоды военной жизни. В 1915 г., благо-
даря хлопотам друзей, был переведен
в Севастополь, где комендантом служил
его брат, в зенитную артиллерию заве-
довать воздушной обороной крепости.
В Севастополе М. продолжает занимать-
ся древнерусским искусством.
В 1914 г. в изд-ве К. Ф. Некрасова
выходит монография «Древнерусская
иконопись в собрании И. С. Остро-
ухова», подготовленная М. Во вступи-
тельной статье М. писал о том, что
иконопись — искусство для художника
и для собирателя: «...в ближайшем бу-
дущем мы переживем стадию увлечения
им, как новым блестящим эстетичес-
ким открытием. Новые ценности займут
наконец свое историческое место в
ряду сокровищ художественной куль-
туры. После того с древнерусской жи-
70

вописью останутся лишь немногие,
верные ей» (с. 39).
В 1915 г. в изд-ве К. Ф. Некрасова
выходит книга «Новгородская икона
св. Федора Стратилата», подготовленная
М. при участии А. И. Анисимова. Во
вступлении М. вопрошал: «Итак, в те
годы, когда в старой Европе, казалось
бы, все уже осмотрено, облюбовано и
описано, (...) в нашем скромном и уны-
лом Новгороде перед нами сияют краски
живописи древней, как живопись Воз-
рождения, изысканной, как искусство
Востока, и в то же время изумительно
новой и неожиданной для самого опыт-
ного и изощренного глаза. Каким об-
разом мы сделались наследниками этого
богатства; как могло случиться, что мы
не имели о нем никакого представле-
ния?» (с. 17).
Увлечение М. древнерусским искус-
ством не ослабило его интереса к за-
падноевропейской литературе, к писате-
лям, с которыми М. ощущал духовное
родство. В 1911 —1916 гг. в изд-ве
К. Ф. Некрасова М. предпринимает
серию «вкусовых» публикаций: переводит
Жерара де Нерваля, Проспера Мериме,
Эмилию Бронте, Уолтера Петера, Верной
Ли и создает блестящие эссе о писате-
лях, как правило, неизвестных или мало-
известных в России,— Уильяме Бекфор-
де, Ж. де Нервале, П. Мериме, Уолтере
Петере, Эмилии Бронте и др.
Во время службы в Севастополе
в 1915—1916 гг. началось новое увле-
чение М.— стилизованной прозой. В
1916 г. в «Русских ведомостях» публи-
куются беллетристические этюды М.
под общим названием «Герои и герои-
ни», которые в 1918 г. в московском
изд-ве «Геликон» вышли отдельной кни-
гой.
Весной 1918 г. М. выходит в запас.
По возвращении в Москву в марте
1918 г. на Всероссийском кооператив-
ном съезде М. избирают в Президиум
Комитета по охране художественных и
научных сокровищ России, который про-
существовал до начала 1919 г. Наиболее
ярким событием тех лет в жизни М.
было председательствование в «Studio
Itialiano» — своеобразном институте
итальянской культуры, а в действительно-
сти небольшом кружке людей (Б. Зайцев,
Б. Грифцов, И. Новиков, М. Осоргин
и др.), объединенных любовью к Италии
и находивших в этой любви еще один
способ защититься от современной дей-
ствительности. В те же годы М. был
человеком далеким от политики, вся его
энергия была направлена на собственные
интеллектуальные увлечения, однако и он
оказался затронутым политическими пе-
ременами 1921 —1922 гг. Вместе с Б. Зай-
цевым М. вступил в Комитет помощи
голодающим; вместе с другими членами
этого комитета М. был арестован в ав-
густе 1921 г. и несколько дней провел
на Лубянке.
Продолжая увлекаться стилизованной
прозой, М. издает сб. «Магических рас-
сказов» и пробует свои силы в драма-
тургии. Обе книги вышли в Москве
в 1922 г. и стали последними изданиями
М. в России.
В 1922 г. М. вместе с семьей ока-
зывается за границей будто бы по коман-
дировке Главмузея. Долгое время М.
не переходил на положение эмигранта
и мучительно раздумывал: возвращаться
ему в Россию или нет. Под впечатлением
проводов А. Белого в Россию чуть было
не вернулся домой. Сначала М. посе-
лился в Берлине, где выступил одним
из инициаторов создания «Клуба писате-
лей». М. по-прежнему верен Италии и
беллетристической прозе, и в 1922 г.
в Берлине выходит его роман — стилиза-
ция под старину — «Эгерия», повествую-
щий о приключениях авантюриста в
Италии XVIII в., в прекрасном оформле-
нии В. Фаворского.
Осенью 1923 г. М. с семьей переехал
в Рим, где прожил до 1927 г. В его доме
бывали Вяч. Иванов, В. Ходасевич,
Н. Берберова и др. В Риме М. издал
по-французски «Русские иконы», по-
итальянски «Фрате Анджелико» и книгу
о готической скульптуре, задуманную
им еще осенью 1917 г. в Москве.
Покинув Италию, М. обосновался в
Париже, где принадлежал к кругу наи-
более уважаемых писателей. В конце
20-х и начале 30-х гг. М. принимает
активное участие в обедах «без дам»
71

в компании М. Алданова, Б. Зайцева,
В. Ходасевича, И. Бунина, который вы-
соко ценил М. как публициста. М. пе-
чатался в ж. «Беседа», «Воля России»,
«Звено» и особенно часто в «Современ-
ных записках», где опубликовал статьи
«Византийская живопись», «Искусство и
народ», «Кинематограф», «Мавритания»,
«Антиискусство», «Открытие древнего
русского искусства», «Сеиченто». В эссе
«Искусство и народ» М. изложил свою
эстетическую позицию, где назвал ситуа-
цию умирания классического искусства
«пост-Европой». По убеждению М., твор-
чество в условиях культа науки и ин-
дустриализации сводится к потреби-
тельской функции; «новый европеец» —
не индивидуальное лицо, а феномен тол-
пы, которая опасна высвобождением не-
контролируемой энергии.
Свои политические взгляды М. изла-
гал в газ. «Возрождение», где активно
сотрудничал после 1927 г.
Он решает покинуть Европу и уехать
в Японию, откуда поначалу продол-
жал присылать свои статьи в «Возрож-
дение». В Токио М. оказался без средств,
с трудом добрался до Сан-Франциско,
где начал читать лекции, поправил свое
материальное положение и вернулся в
Париж. Вскоре после возвращения оста-
вил журналистику, поселился уединенно
и начал огромную работу по истории
русско-германской войны. Этот труд был
прерван начавшейся Второй мировой
войной, на время которой М. решил пере-
селиться в Англию, в Лондон. В Лон-
доне вместе с У. Алленом, военным жур-
налистом и историком, М. начал работу
над книгой «Русская кампания 1941 —
1945», которая вышла в Нью-Йорке
в двух частях в 1944 и 1946 гг.
Под конец войны М. перебрался в
Ирландию в имение своих друзей Алленов,
где была большая библиотека, полное
уединение и огромный заброшенный
сад—одно из последних увлечений М.
В Ирландии М. работал над историей
XVI в., подробно исследуя отношения
между Россией и Англией в эпоху Ивана
Грозного. Но работа осталась незавершен-
ной— в октябре 1950 г. М. скончался от
сердечного приступа.
Соч.: Герои и героини.— М., 1918; 2-е
изд.— Париж, 1929; Кофейня.— М., 1922;
Магические рассказы.— М., 1922; 2-е изд.—
Париж, 1928; Эгерия.— Берлин, 1922; Про-
спериды//Окно.— 1924.—№ 2; Посланник//
Беседа.— 1925.— № 6—7; Приключения Даф-
ниса и Хлои//Совр. записки.— 1926.— № 28;
Мавритания//Совр. записки.— 1927.— № 33;
Поездка в Апулию//Совр. записки.— 1925.—
№ 24.
Лит.: Любимов Л. На чужбине.— М.,
1963.—С. 213—216; Зайцев Б. Далекое.—
Вашингтон, 1965.—С. 89—99; Берберо-
ва Н. Курсив мой.—М., 1990.—С. 458;
Иванова Л. Воспоминания: Книга об
отце.— М., 1992; Из истории сотрудничества
П. П. Муратова с издательством К. Ф. Не-
красова/Вступ. ст., публ. и комм. И. В. Ва-
гановой//Лица: Биограф, альм.— М.; СПб.,
1993.—С. 155—265; Толмачев В. Образ
красоты//Муратов П. Образы Италии.— М.,
1994.—С. 564—570.
И. В. Ваганова
Н
У
НАБОКОВ Владимир Владимирович [10
(22).IV.1899, Санкт-Петербург — 2. VII.
1977, Лозанна, похоронен на кладбище
Клэренс в Монтрё, Швейцария] — про-
заик, поэт, драматург, переводчик. Из ста-
ринной дворянской семьи. Дед по отцу был
министром юстиции при Александре III.
Отец также правовед, один из лидеров
(вместе с П. Милюковым) конституцион-
но-демократической партии, член Госу-
дарственной Думы. Бабушка по отцу про-
исходила из древнего немецкого рода фон
Корф (по имени одного из его предков-
крестоносцев назван на Черном море
остров Корф). Мать из старообрядче-
ской семьи сибирского золотопромыш-
ленника и миллионщика В. Рукавишни-
кова. С детства Н. воспитывался в об-
становке культа всего английского, чи-
тать научился прежде по-английски, чем
по-русски, домашнее имя было англизи-
рованным — Лоди. Начальное чтение —
широкий выбор мировой классики из до-
машней библиотеки, а также журналы
разных стран по энтомологии, ставшей
на всю жизнь страстным хобби Н.;
вскоре «алтарем, жизнью, безумием»
72

становятся для юного Н. русские стихи.
Получает хорошее домашнее образова-
ние, в числе его учителей М. Добу-
жинский (уроки рисования). Под влия-
нием отца-спортсмена с увлечением зани-
мается шахматами (в дальнейшем став-
шими структурообразующим элементом
его прозы), теннисом, боксом. В 1911 г.
поступает в Тенишевское училище, куда
приезжает на лимузине и где поражает
всех своей талантливостью и отталкивает
«юношеским снобизмом» и нежеланием
«приобщиться к среде». Очень рано на-
чинаются его «детские влюбленности»,
также составившие существенный эле-
мент набоковских сюжетов: «Детские его
любови предстают в его книгах ярче и
отчетливее, чем взрослые» (Носик Б.—
С. 55).
Творчески определяется прежде всего
как поэт. Одно из первых опубликован-
ных в большой печати стихотворений
«Лунная греза» (Вестник Европы.—
1916.—№ 7) уже содержит зачатки
существенных мотивов поэзии и прозы
Н.— образ «прелестной девочки над
розовой подушкой» и тема двоемирия,
трансцендентного двойничества субъекта-
художника и его героев: «Мы странники,
мы сны, мы светом позабыты,/Мы чужды
и тебе, о жизнь, в лучах луны». В том
же 1916 г. выходит и первый поэтиче-
ский сб. «Стихи», посвященный первой
любви поэта («банальные любовные
стихи», по его собственному поздней-
шему признанию). В этот период он вы-
глядит веселым юношей, производящим
впечатление своим «шармом» и «необы-
кновенной чувствительностью» (Ш ах-ов-
ская 3.—С. 39).
В ноябре 1917, «пулеметного» года
семья Набоковых спасается бегством
в Крым, там Н.-старший становится ми-
нистром юстиции местного правительства.
Проживая в Ялте, в Ливадии, Н. знако-
мится с М. Волошиным, который посвя-
щает его в метрические теории А. Бе-
лого, влияние которых Н., как сам при-
знавался, испытал в своем творчестве.
В 1919 г. готовится вступить в армию
Деникина (и «уже примерял сапоги»),
но не успел: красные захватывают Крым
и семья Н. последним рейсом пере-
правляется в Турцию, откуда, не задер-
живаясь, через Грецию и Францию —
в Англию. Тема бегства также стано-
вится одной из «ключевых тем» поэзии
и прозы Н., населенных «тенями его
изгнаннического сна». В Англии по со-
вету Г. Струве поступает в том же 1919 г.
в Кембриджский ун-т (в уплату пошли
чудом вывезенные из России нити мате-
ринского жемчуга), сначала специализи-
руясь по энтомологии, затем переходит
на словесность. Завершив осенью 1922 г.
с отличием университетский курс, Н.
переезжает в Берлин, где свое сущест-
вование обеспечивает переводами статей
для газет, составлением шахматных задач,
уроками тенниса, французского и англий-
ского языков, а также публикациями рас-
сказов, мелких скетчей и пьесок, выступа-
ет как актер, играет в футбольной
команде голкипером.
Начиная с 1920 г. и включая весь
период проживания в Европе, активно
печатается в основных эмигрантских из-
даниях и прежде всего в основанной
отцом газ. «Руль». В 1923 г. выходят
в Берлине два сб. его стихов — «Горний
путь» и «Гроздь». В этот же период
публикуется ряд пьес, в том числе
«Смерть», главная идея которой (пере-
несение героя в потусторонний мир и
странные взаимоотношения человека со
своим вымыслом) обретает в дальнейшем
активное развитие в творчестве Н. На
протяжении 20-х — в начале 30-х гг.
знакомится с Сашей Черным (который
становится его вторым и последним
после М. Волошина учителем стиха),
И. Буниным, М. Осоргиным, Б. Зайце-
вым, А. Куприным, В. Ходасевичем,
только что приехавшим в Берлин Е. За-
мятиным, назвавшим его «главным при-
обретением эмигрантской литературы»
(Носик Б.— С. 282). Печатается весь
европейский эмигрантский период Н.
под псевдонимом Сирин. По воспомина-
ниям современников, в 20-е гг. Н. вы-
глядел «на диво стройным» молодым
человеком «с неотразимо привлекатель-
ным тонким умным лицом», с харак-
тером, отмеченным «ненасытимой бес-
печной жизнерадостностью»; восхищен-
73

ные женщины охотно называли его
«английским принцем».
Как поэта Н. характеризует «необы-
чайная зоркость взгляда, непривычность
ракурса, внимание к деталям, а также
исключительная верность однажды най-
денным образам, мыслям, метафорам,
создающим в своем переходе из книги
в книгу «удивительные миражи» (Ф е-
доров В.— С. 13). Дает о себе знать
в стихах Н. и сопряженность с прозой,
их «запрятанность» в «прозаическую
строку» (Носик Б.— С. 357). Ориенти-
рующаяся в основном на классические
традиции русского стиха поэзия Н. носит
преимущественно повествовательно-изо-
бразительный характер «поэтической
«инвентаризации» мира» (Федоров В.—
С. 12). Его «Университетская поэма»
(1926, о жизни в Кембридже) была
отмечена одобряющим письмом И. Бу-
нина к автору. Со временем поэтиче-
ский поток в творчестве Н. уменьшает-
ся, но зато редеющие стихи обретают
большую «кристальную чистоту и яс-
ность».
Как прозаик Н. начинается с рас-
сказов, являющихся как бы «личинками»
будущих его «романов-бабочек» (Н о-
сик Б.— С. 189), равно как и послед-
ние можно рассматривать всего лишь
как части некоего единого набоковского
метаромана. Первой такой частью яв-
ляется роман «Машенька», вполне авто-
биографичный в изображении главного
героя — молодого русского эмигранта
Ганина, решительно порывающего со
своим доэмигрантским прошлым, гото-
вым было воскреснуть для него в образе
приезжающей в Берлин его первой Лю-
бови; реальную встречу с нею он заме-
няет своим переживанием любви к ней
через воспоминание, занимающее значи-
тельную часть романа. Тема воспомина-
ния как средства вернуть прошлое ста-
новится отныне одним из структуро-
образующих начал в метаромане Н.
Конец 20-х гг. отмечен романом «За-
щита Лужина» (1929) и повестью «Со-
глядатай» (1930), в которой тема вос-
питания, памяти о человеке становится
проблемой бытия самого живущего вос-
поминаниями субъекта. Автобиографичен
в значительной мере и роман «Подвиг»
(1932), являющийся как бы развитием
стихотворения «Расстрел» (1927, во-
ображаемая картина возвращения на
родину: «Россия, звезды, ночь расстрела,/
и весь в черемухе овраг!»). Герой романа,
молодой эмигрант из России, студент
Кембриджа Эдельвейс такое возвращение
в советскую Россию совершает, где и
пропадает бесследно. По словам 3. Ша-
ховской, обоими этими произведениями
Н. как бы компенсировал «ностальгию
подвига», порожденную в нем угрызе-
ниями совести за неучастие в граждан-,
ской войне, «в этом, пусть обреченном
на неудачу, действии, в котором участ-
вовало множество его сверстников»
(Шаховская 3.—С. 59).
Что же касается ностальгии по са-
мой России, то начиная с первых же
дней Кембриджа дума о родине сопро-
вождается в сознании Н. невероятно
сложными, запутанными и противоречи-
выми чувствами, первое место среди
которых занимают отчаянные усилия со-
хранить в себе ее: «Настоящая ис-
тория моего пребывания в англий-
ском университете есть история моих
потуг удержать Россию» (мемуарный ро-
ман «Другие берега», 1954). Одним из
таких усилий становится спасительное
обращение к русскому языку, в част-
ности к Толковому словарю Даля: «Я
приобрел его и читал его по нескольку
страниц ежевечерне... Страх забыть или
засорить единственное, что успел я вы-
царапать, довольно, впрочем, сильными
когтями, из России, стал прямо бо-
лезнью» (там же). То он заклинает
Россию «отказаться» от него, не «снить-
ся» ему, не «жить» в нем (стихотво-
рение «Отвяжись, я тебя умоляю...»,
1939), то готов безраздельно принять ее
и «безнадежно-рабской», и «безнадежно-
родной». Она является ему своими про-
мельками и ощущениями в европейских
ландшафтах, среди которых померещатся
вдруг «пустые осенние поля» с «плот-
ной белой церковкой на пригорке» — в
Альпах. Накрнец, в осознании оконча-
тельной невозвратимости России откры-
ваются ему «золотые... копи ностальгии,
которых ему хватило на всю жизнь»
74

(Федоров В.— С. 6). Действительно,
«по мере того, как свидание с родиной
становилось все более невозможным,
мифическим, возвращение в отчий Гер-
куланум разрешалось метафорой» (Т о л-
стой И.— С. 26), литературным при-
емом. Именно такой выход из реальной
безвыходной ситуации сделал Н. писате-
лем, исключительно сильным «своим
ностальгическим знанием мира» (там
же.— С. 23). Насколько сильна была
ностальгия Н. по России, настолько же
решительно не принимался им тоталитар-
ный режим в СССР, о чем он не забывал
повторять как от собственного имени,
так и устами своих героев, большинство
которых, как и он, являлись изгнанни-
ками и беглецами из «ленинизированной
России». «В эти дни, когда тянет от-
туда трупным запашком юбилея,— отче-
го бы и наш юбилей не отпраздно-
вать? (...)
Десять лет презрения... Я презираю
не человека, не рабочего Сидорова, чест-
ного члена какого-нибудь Ком-пом-пом,
а ту уродливую тупую идейку, которая
превращает русских простаков в комму-
нистических простофиль, которая из
людей делает муравьев, новую разно-
видность, formica marxi var. lenini (му-
равей марксистский, разновидность ле-
нинская). (...) Я презираю коммунисти-
ческую веру как идею низкого равен-
ства, как скучную страницу в празднич-
ной истории человечества, как отрицание
земных и неземных красот, как нечто,
глупо посягающее на мое свободное «я»,
как поощрительницу невежества, тупости
и самодовольства» (статья «Юбилей»,
1927). По сравнению с некоторыми други-
ми писателями-эмигрантами позиция Н. в
этом отношении сохранялась неизменно
стойкой и бескомпромиссной до конца.
И в 50-е гг. он продолжал высказы-
ваться о советском периоде в истории
России как «эре кровопролития, кон-
центрационных лагерей и заложниче-
ства», установленного Лениным «пре-
зренного и мерзостного террора», пыток
и расстрелов («Другие берега»). И толь-
ко в 60-е гг. это яростное эмоциональ-
ное неприятие уступает место более
спокойному и трезвому предположению,
что «под влиянием Запада, и особенно
Америки, советское государство отомрет
постепенно» (Носик Б.— С. 490).
Болезненно-острым неприятием лю-
бых тоталитарных режимов проникнуто
большинство произведений Н. Таковы
рассказ «Истребление тиранов» (1936),
романы «Приглашение на казнь» (1935—
1936) и «Дар» (1938), к которым позже
добавится англоязычный роман «Bend
Sinister» (1947). Во всех в них тотали-
таризм раскрывается не только в своих
коммунистических и фашистских чертах,
но и в своей некой глобальной мета-
физической сущности, выходящей за
пределы актуальной истории. Являю-
щийся одним из шедевров литературы
XX в. роман «Приглашение на казнь»
вообще «имеет множество интерпрета-
ций», может быть прочтен «на разных
уровнях глубины. Аллегория, сатира,
сопоставление воображаемого и реаль-
ности, страшная проблема жизни и
вечности...» (Шаховская 3.— С. 97).
В «Даре», представляющем собою соеди-
нение нескольких романов, содержится
роман-исследование о жизни и деятель-
ности Н. Г. Чернышевского как пред-
шественника того бездуховного тотали-
таризма, который утвердился в России
при большевистском режиме, как пря-
мого виновника того, что «утилитарность
стала вытеснять из русской литературы
прекрасное», и все в ней «сделалось та-
ким плохоньким, корявым, серым» и
переродилось в конце концов в «под-
ведомственную советскую словесность»
(Носик Б.—С. 361).
Тем временем подлинный истори-
ческий тоталитаризм все более теснит
Н., материальное и моральное суще-
ствование которого в фашистской Гер-
мании (как и всех русских эмигрантов)
становится невыносимым. В 1937 г. он
переезжает с семьей (жена, сын) во
Францию, из которой с началом вой-
ны в 1940 г. уезжает в Америку,
где его ожидало долголетнее препода-
вание словесности в разных учебных
заведениях и превращение русского
писателя В. Сирина в пишущего на
английском языке, стало быть, амери-
канского писателя В. Набокова.
75

К этому времени он уже общеприз-
нанный художник, занимающий третье
место среди русских писателей-эми-
грантов (после И. Бунина и А. Реми-
зова), принятых европейским истеблиш-
ментом. «Огромный, зрелый, сложный
современный писатель был передо мной
(...)как Феникс, родился из огня и пеп-
ла революции и изгнания. Наше суще-
ствование отныне получало смысл. Все
мое поколение было оправдано» (Б е р-
б еров а Н. Курсив мой.— М., 1995.—
С. 362). Позже А. Солженицын выска-
зывался о нем как о «писателе осле-
пительного литературного дарования»,
занимающем в развитии литерату-
ры XX в. «особое, высокое и несравни-
мое положение» (Носик Б.— С. 528,
529), и ходатайствовал о выдвижении
его на Нобелевскую премию. Относи-
тельно своих ориентации в предшест-
вующей литературе сам Н. писал: «Пуш-
кин и Толстой, Тютчев и Гоголь встали
по четырем углам моего мира» («Другие
берега»). По-видимому, нельзя отрицать
также влияние на Н. Ф. Сологуба,
А. Блока, Пруста, Кафки и любимого
им Джойса. Что же касается поэзии, то
исключительное предпочтение отдавал Н.
стихам И. Бунина, а также высоко ценил
поэзию В. Ходасевича.
Вместе с тем творчество Н., особенно
проза, обнаруживает и черты существен-
ного разрыва с определенными тради-
циями русской классической литературы,
в частности с ее нравственным пафо-
сом, установкой на пробуждение «чувств
добрых»: «...к писанью прозы и стихов
не имеют никакого отношения добрые
человеческие чувства, или турбины, или
религия, или духовные запросы...», равно
как не имеет значения, «прохвост ли
автор или добродетельный человек»
(из писем Н. к 3. Шаховской 1934,
1937 гг.//Шаховская 3.—С. 23, 24).
Не менее порывает с традициями и ре-
шительный в создании художественного
мира Н. приоритет литературного приема
над реалистической достоверностью изо-
бражаемого. О нем автор часто напо-
минает читателю как едва ли не о
самом главном структурном элементе
своего произведения: «Если бы я не был
совершенно уверен в своей писательской
силе, (...) вообще нечего было бы опи-
сывать, ибо, дорогой читатель, не случи-
лось бы ничего» (начало романа «От-
чаяние», 1931). Погибающий в конце
романа «Bend Sinister» герой оказыва-
ется на самом деле спасенным, по-
скольку вдруг осознает себя «в надеж-
ных руках» автора, изрекающего в дан-
ный момент свое творческое кредо:
«Ничто земное не имеет реального смыс-
ла, бояться нечего, и смерть — это всего
лишь вопрос стиля, простой литератур-
ный прием, разрешение музыкальной
темы». Здесь приоритет «стиля», «прие-
ма», «игры», «пленительного обмана»
исходит из осознания художником боль-
шего и глубиннейшего смысла за ис-
кусством (как «живописной правдой
жизни» — «Пушкин или...», 1937), чем за
существующей действительностью, что
подтверждается, в частности, другим
суждением писателя: «Великая литера-
тура идет по краю иррационального»
(«Николай Гоголь», 1944). Понимая это,
принципиально оправдывал Н. как «ху-
дожника формы», раскрывающего «лабо-
раторию своих чудес», В. Ходасевич в
статье «О Сирине» (1937): эти «прие-
мы» «строят мир произведения и сами
оказываются его неустранимо важными
персонажами» (Ходасевич В. Колеб-
лемый треножник.— М., 1991.— С. 360,
461).
Эта расколотость мира надвое — на
явь и на вымысел — предопределяет и
этику Н. Явь — это, по Н., «условный
план земного быта», вымысел — соз-
данный приемами стиля и игры иллю-
зорный мир, который становится, однако,
«ярче и достоверней любой реальности».
Существовать в мире яви — человеческая
норма, «но человек, явью ограничиваю-
щийся, по Набокову,— ненормален, ущер-
бен, ибо, лишенный мира вымысла, он
оказывается пошляком. Для творческой
личности стена (между явью и вы-
мыслом.— А. М.) преодолима, для пошля-
ка— нет» (Толстой И.— С. 26, 27).
Только жизнь творческой личности со-
гласно набоковской этике исполнена
смысла, оправдана и полноценна. Вместе
с тем это заглядывание смертного «за
76

свои пределы» в «вымысле» осущест-
вляется им вовсе не в снах или мисти-
ческих состояниях, а тогда, поясняет Н.,
«когда бодрствование, в момент прочного
веселия. (...) И хотя ничего не разгля-
деть сквозь туман, есть какое-то бла-
гостное ощущение, что смотришь в пра-
вильном направлении» (автобиографиче-
ская книга «Говори, память», 1966).
В произведениях Н. и сам автор, и его
герои иногда как бы озаряются неким
моментом истинного бытия. Запечатле-
нию «простых вещей», точнее мира,
в его озаренности, в «особенном блеске»
служит поэтика специфически набоков-
ских утонченно-изощренных наблюде-
ний-определений, принципиально исклю-
чающих какие-либо мотивы практиче-
ского и утилитарного, что было сфор-
мулировано самим Н.: «Люби лишь то,
что редкостно и мнимо,/что крадется
окраинами сна...» (стихи из романа «Дар»,
записаны прозой). По собственному при-
знанию, он уже мальчиком находил «в
природе то сложное и «бесполезное», ко-
торого... позже искал в другом восхити-
тельном обмане — в искусстве» («Другие
берега»). Это же заставляло его часами
проводить время за исследованием «тро-
гательнейших органов» бабочки. Ему
и от природы был дан дар исключитель-
но чуткого и чувственного восприятия
жизни, позволяющий и «слышать» «са-
харисто-сырой запах мелкого, темного,
самого мятого из цветов» — фиалки,
и в васильках увидеть не просто синий,
а «синеный» цвет, и улавливать разницу
теней от апельсина и от сливы, как это
делал уже в 6 лет герой его романа
«Пнин» (1957).
Но более всего воплощенным про-
блеском истинного бытия, «потусторон-
ней свежестью» («О Ходасевиче», 1939)
выступает в творчестве Н. воспоминание
о детстве, всегда знаменующее у него
«приближение к «другой» реальности,
посильный выход из системы «земного
времени», «чистое» восприятие мира,
таящее в себе «загадочно-болезненное
блаженство», которое «сохранилось у
Набокова на всю последующую жизнь»
(Ерофеев В.— С. 14). На основе
этих переживаний создает Н. свою «фи-
лософию детства» (Носик Б.— С. 27)
как утраченного рая. Утраченный рай
детства соединяется у него с утрачен-
ным раем родины. И это получает в
творчестве Н. универсальный характер.
За 20 лет жизни в Америке Н.
создаются уже на английском языке
(процесс перехода на который был му-
чительным до «агонии» и осознавался
писателем как глубоко «личная траге-
дия») романы «Истинная жизнь Се-
бастьяна Найта» (1941), «Другие бе-
рега» (1951—англ. вариант, 1954 —
русский), «Пнин» (1957) и, наконец,
принесшая ему мировую, отчасти скан-
дальную славу и материальное благо-
получие, сразу же ставшая бестселлером
«Лолита» (1955). Книга названа по
имени ее малолетней героини, таящей
в себе аллюзию с древнеапокрифической
Лилит (женщина-демон, оборотень). Та-
кова и Лолита, 12-летняя американская
школьница, оборачивающаяся подлин-
ным «маленьким смертоносным демо-
ном» для 40-летнего Гумберта (героя
романа). Впрочем, задолго еще до него
«малолетние героини бесконечно волно-
вали воображение персонажей Набокова»
(Носик Б.— С. 383), как, несомненно,
и самого автора. Однако история совра-
щения несовершеннолетней, рассказан-
ная в романе со всеми обстоятельства-
ми «жестокой стороны демонического
эротизма» (Э п ш т е й н М. Парадоксы
новизны.— М., 1988.— С. 233), выходит
далеко за пределы обычного в подобном
случае криминала. Прежде всего ярко
выявленная и вообще «плодотворная» для
прозы Н. «преступная аберрация пси-
хики» (Носик Б.— С. 433) сопряжена
здесь с извечным стремлением Н.-ху-
дожника преодолеть пошлую явь, вы-
прыгнуть за ее «решетку» к проблеску
истинного бытия. Устами своего героя
Н. определяет эту цель: «Кто знает,
может быть, истинная сущность моего
«извращения» зависит не столько от
прямого обаяния прозрачной, чистой,
юной, волшебной красоты девочек,
сколько от сознания пленительной не-
уязвимости положения, при котором бес-
конечные совершенства заполняют про-
бел между тем немногим, что дарится,
77

и всем тем, что таится в дивных красках
несбыточных бездн». Действительно, од-
ному только Н. принадлежит в миро-
вой литературе первенство в изобра-
жении «несравненной красоты девочки-
ребенка».
Вместе с тем не менее сильно за-
явлена в романе и тема страдания,
едва ли не христианского раскаяния
(хотя сам Н., по утверждению 3. Ша-
ховской, с возрастом «все более стано-
вился агностиком и даже воинствующим
антицерковником», с годами усиливалось
его «отчуждение от верующих», ни в
одной из его книг, за исключением
некоторых ранних стихов, «мы не найдем
имени Христа». Шаховская 3.—
С. 84). Столкновение заповеди худож-
никам любить «лишь то, что редкостно
и мнимо» с заповедью Христа приводит
героя романа к гибели (равно как и
героиню). Возвышается же над всеми
этими перипетиями человеческих стра-
стей, падений и заглядываний в «несбы-
точные бездны» одно — большой твор-
ческий выигрыш автора, поскольку «Ло-
лита» — это не только «самый, может
быть, мрачный, самый беспощадный»
роман Н., но и самый исполненный пуш-
кинской «светлой печали», «сострадатель-
ный», повернутый к «извечной теме
мирового искусства — человеческому
страданию» (Анастасьев Н.— С. 295,
296) его роман.
Вслед за «Лолитой» следуют романы
«Бледный огонь» (1962), «Ада» (1969),
«Просвечивающие предметы» (1972),
«Взгляни на арлекинов!» (1974), в кото-
рых все более усложняются элементы
игры, взаимоотражения предметов, ге-
роев и разновременных событий из
жизни.
В 1960 г. Н. переселяется снова в
Европу, облюбовав для постоянного про-
живания курортное место Монтре в
Швейцарии на берегу Женевского озера,
некогда еще в годы Кембриджа пора-
зившее его своим «совершенно русским
запахом здешней еловой глуши». Здесь
до конца своей жизни проживает он
в гостинице «Монтре Палас». Значи-
тельно уже приблизившись к России
географически, он и теперь на вопрос
корреспондента Би-би-си, намерен ли он
вернуться на родину, ответил принци-
пиально-жестоко: «Я никогда не вер-
нусь, по той причине, что вся та Россия,
которая нужна мне, всегда со мной:
литература, язык и мое собственное
русское детство. Я никогда не вернусь.
Я никогда не сдамся. К тому же урод-
ливая тень полицейского государства и
не развеется еще при моей жизни. Не
думаю, чтоб там знали мои произведе-
ния...» (Носик Б.— С. 497). С этим убеж-
дением Н. ушел из жизни.
«Что-то новое, блистательное и страш-
ное вошло с ним в русскую литературу
и в ней останется» (Шаховская 3.—
С. 44).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1990; Т. 5 (до-
полн.— Лолита).— М., 1992; Т. 6 (дополн.—
Ада).—Кишинев, 1995; Круг.—Л., 1990; Сти-
хотворения.—Л., 1990; Пьесы.— М., 1990;
Стихотворения и поэмы.— М., 1991; Романы.—
М., 1991; Романы. Рассказы. Эссе.— СПб., 1993;
Bend Sinister.— СПб., 1993; Неизданное в Рос-
сии/Звезда.—1996.—№ 11.
Лит.: Адамович Г. Владимир Набо-
ков/ /Адамович Г. Одиночество и свобода.—
СПб., 1993; Шаховская 3. В поисках
Набокова. Отражения.— М., 1991; Ерофе-
ев В. Русская проза Набокова//Набоков В.
Собр. соч.—М., 1990.—Т. 1; Броуде И.
От Ходасевича до Набокова; Ностальгиче-
ская тема в поэзии первой русской эмигра-
ции. Эрмитаж.—1990; Федоров В. О жизни
и литературной судьбе Владимира Набокова//
Набоков В. Стихотворения и поэмы.— М.,
1991; Анастасьев Н. Феномен Набокова.—
М., 1992; Толстой И. Предвоенный На-
боков и его драматургия // Толстой И. Курсив
эпохи.— СПб., 1993; Линецкий В. Анти-
Бахтин — лучшая книга о Владимире Набо-
кове.— СПб., 1994; Носик Б. Мир и дар
Набокова.—М., 1995; Люксембург А. М.,
Рахимкулова Г. Ф. Магистр игры Вивиан
ван Бок (Игра слов в прозе Владимира Набо-
кова в свете теории каламбура).— Ростов-на-
Дону, 1996; Набоков В. В. Pro et contra.—
СПб., 1997.
А. И. Михайлов
НАГИБИН Юрий Маркович [3.IV.1920,
Москва — 17.VI.1994, там же] — прозаик,
кинодраматург. Родился в семье служа-
щего. В начале 30-х гг. родители рас-
78

стались (в конце жизни Н. узнал, что
его настоящим отцом был К. А. Кали-
тин, убитый в год рождения сына: см.
повесть «Тьма в конце туннеля»). Мать
вышла замуж за Я. С. Рыгачева, писа-
теля, произведения которого в свое
время были замечены А. М. Горьким.
Я. С. Рогачев умер в ссылке в 1952 г.
в г. Кохме.
На духовное формирование будущего
писателя значительное воздействие ока-
зала мать, привив «умение ощутить дра-
гоценность каждой минуты, любовь к лю-
дям, природе и животным». Отчим при-
общил к хорошей литературе — русской
классике, Дюма, Жюлю Верну.
В детские годы Н. увлекался спор-
том, особенно футболом, и тогдашний
тренер «Локомотива» предсказывал свое-
му питомцу большое будущее. Однако
верх взяло увлечение литературой, о чем
впоследствии Н. написал в рассказе
«Почему я не стал футболистом». Одной
из первых проб пера стала юношеская
повесть «Я» — попытка разобраться в
себе, своих увлечениях. В 1940 г. был
опубликован первый рассказ Н. «Двойная
ошибка» (ж. «Огонек»).
Учился Н. сначала в Первом москов-
ском мед. ин-те, перейдя затем на сце-
нарное отделение ВГИКа (Ин-т кино-
искусств). В годы Великой Отечествен-
ной войны служил на Волховском фрон-
те, был дважды контужен. В 1943 г.
вышел первый сб. «Человек с фронта».
Работал корреспондентом газ. «Труд»,
рассказывая об освобождении родины
от захватчиков. В конце войны и после-
военные годы вышли сб. рассказов и
очерков «Большое сердце», «Две силы»,
«Зерно жизни».
После победы Н. много ездил по
стране, писал о тружениках села, о дере-
венских женщинах, «пахавших на коро-
вах, а то и на себе». На Курщине он
познакомился с председателем колхоза
«Луч» Т. П. Дьяченко, ставшей впо-
следствии прототипом главной героини
повести «Бабье царство», сценария одно-
именного фильма, пьесы «Суджанские
мадонны». По мотивам произведения
композитор К. Молчанов написал оперу
«Русские женщины».
В послевоенные годы жизнь одарила
Н. знакомством с А. П. Платоновым,
оказавшим на него сильное влияние.
Н. в числе первых выступил популяри-
затором платоновского творчества.
Самоопределение Н. как писателя,
мастера рассказа, произошло в 50—
60-е гг., когда были созданы такие рас-
сказы, как «Трубка» (позже стал основой
повести «Трудное счастье»), «Зимний
дуб», «Комаров», «Зимнее эхо». В них
с большим мастерством, поэтической
силой раскрыт мир детства с его радо-
стями, тревогами, нешуточными про-
блемами. Известность у читателя при-
обрели автобиографические циклы «Чи-
стые пруды», «Книга детства». Произве-
дения о предвоенном московском отро-
честве, трогательной юношеской дружбе,
первых влюбленностях пронизаны груст-
ной мелодией — повествование в них
ведется о сверстниках, многие из кото-
рых не вернулись с поля боя.
С конца 50-х гг. Н. много работал
в кино, написав или приняв участие
в создании сценариев таких известных
фильмов, как «Председатель», «Страницы
жизни Трубникова» и «Бабье царство»,
«Спасите наши души» («Красная палат-
ка»), «Чайковский», «Дерсу Узала»,
«Ночной гость», «Девочка и эхо» и др.
В ходе работы над сценарием фильма
о Чайковском возник замысел двух по-
вестей о дружбе композитора и меце-
натки Н. фон Мекк: «Как был куплен
лес» и «Когда погас фейерверк». Эти
произведения вошли в цикл историко-
биографической прозы Н., посвящен-
ной преимущественно деятелям русской
культуры и литературы — протопопу Ав-
вакуму, Тредиаковскому, Пушкину, Лер-
монтову, Тютчеву, Аполлону Григорьеву,
Иннокентию Анненскому, Бунину, Рах-
манинову, которые составили книгу «Цар-
скосельское утро» (1983). Несмотря
на очевидную художественную нерав-
нозначность произведений, составивших
сборник, он свидетельствовал о хоро-
шей культурной оснастке автора, создав-
шего обширную беллетристическую гале-
рею, вызванную стремлением, по словам
Н., воздать должное тем, кому не было
додано при жизни.
79

Писателю была присуща чуткая твор-
ческая интуиция, позволявшая предуга-
дать будущую популярность находив-
шихся в долгом забвении имен — Плато-
нова, Лескова (очерк, рассказ «День
крутого человека»). Н. приобщил чита-
теля к тайне обаяния великого певца
С. Я. Лемешева, посвятив ему очерк
и проникновенный рассказ «Меломаны».
Н. был не только профессионалом-
рассказчиком, но и литературным на-
ставником, поддержавшим своим автори-
тетом и напутствиями многих дебютан-
тов — от В. Шукшина до В. Беломлин-
ской. Своим творческим опытом писатель
делился также в статьях, интервью,
рецензиях, которые составили книгу
«Не чужое ремесло» (1983). Среди
публикаций в этой книге следует особо
выделить «Признания», «Достоинство
жанра», «Открытое письмо Борису Крав-
ченко», «Чехов редактирует».
Ряд произведений Н. вызвал особый
читательский интерес и дискуссии в пе-
чати: написанная в 60-е гг. и увидевшая
свет два десятилетия спустя повесть о
встречах с ссыльным отцом «Встань и
иди», мелодраматическая повесть «Терпе-
ние». Вместе с тем у читателя подчас
возникало ощущение недовоплощенности
творческого дара Н. С годами это же чув-
ство все острее испытывал и сам автор.
Еще в 1942 г. он записал в «Дневнике»:
«Нигде и никогда литература для се-
бя не сольется с литературой для печа-
ти. Надо четко разграничить ящики сто-
ла, налево для себя, направо для всех.
Это нужно для душевной гигиены, ина-
че путаница, из которой никогда не вы-
берешься». Нередко это сделать удава-
лось, однако часто бывало и так, что
граница между «ящиками» исчезала,
и тогда происходило вторжение конъ-
юнктуры в прозу, в сценарии, работа
над которыми все больше тяготила ав-
тора: «Мне надо всерьез обновить от-
равленный кинохалтурой организм»;
«Сценарии меня расхлябали»; «Халтура
заменила для меня водку» (записи, сде-
ланные в разные годы в «Дневнике»).
Писатель одним из первых дал от-
вет на рыночную ситуацию, опубликовав
книгу «Любовь вождей» (1991) —собра-
ние повестей и рассказов, среди действую-
щих лиц которых Сталин, Гитлер, Берия,
Брежнев. Сюда же вошла грубо-фелье-
тонная, написанная в неправом раздра-
жении «Повесть о том, как не поссори-
лись Иван Сергеевич с Иваном Афа-
насьевичем». И только в самом конце
жизни Н. попытался выйти на исповедь,
о чем свидетельствуют посмертно опубли-
кованные произведения Н. «Тьма в кон-
це туннеля», «Моя золотая теща» (1994),
«Дафнис и Хлоя эпохи культа личности,
волюнтаризма и застоя» (Октябрь.—
1994.—№ 9—10), «Дневник» (1995).
Последние повести, как и дневниковая
проза, сближены по содержанию с дей-
ствительностью, передают текучесть, при-
хотливую смену настроений, оценок, суж-
дений. Общим достоянием стало интим-
ное, то, что годами таилось в душе, на-
рывало, болело. Предчувствуя близкий
конец, Н. подготовит к печати прозу,
где смешались свет и тьма, тонкие поэ-
тические зарисовки и предельно интим-
ные признания. В ней — откровенность,
подчас доходящая до бесстыжести, пря-
ный эротизм (особенно в повести «Моя
золотая теща» — дань времени, когда
все позволено), пренебрежение обще-
ственным мнением, почти детская без-
защитная искренность, а рядом — бес-
пощадные инвективы, проникновенные
пейзажные зарисовки, напоминающие
стихотворения в прозе.
При всей событийной насыщенно-
сти, калейдоскопе портретных зарисо-
вок (подчас тенденциозных и шаржи-
рованных) , откликах на поездки по миру,
зарубежные встречи «Дневник» Н. преж-
де всего является автопортретом, раз-
вернутым во времени...
Со страниц прощального произведе-
ния Н. предстает образ одинокого
и в жизни, и в литературе человека.
Сильный, энергичный, он чуть ли не
с тридцатилетнего возраста все чаще
обращался к мыслям о близком конце,
испытывая чувство «призрачности су-
ществования»: «Из любого соприкосно-
вения с жизнью я выношу простое и
глубокое презрение к себе, ибо всякий
раз убеждаюсь, что я не настоящий».
Как писал прозаик и издатель «Днев-
80

ника» Ю. Кувалдин, «Дневник» Юрия
Нагибина — «это лучшая, главная его
книга».
Соч.: Соч.—Т. 1 —П.—М., 1989—1994;
Тьма в конце туннеля. Моя золотая теща.—
М., 1994; Дафнис и Хлоя эпохи культа лич-
ности, волюнтаризма и застоя//Октябрь.—
1994.—№9—10; Дневник.—М., 1995, 1996
(дополн. изд.).
Лит.: Богатко И. Юрий Нагибин.— М.,
1980; Холопова В. Парадокс любви: Но-
веллистика Юрия Нагибина.— М., 1980; Пис-
тунова А. Чистые пруды//Нагибин Ю.
Встань и иди: Повести и рассказы.— М.,
1989; Шевелев И. Ключи от тайны: По-
следние повести Юрия Нагибина//Общая га-
зета.—1994.— 18—24 нояб.; Кувалдин Ю.
Главная книга//Общая газета. — 1995. —
30 апр.— 5 мая; Лавров В. «С отвращением
читая жизнь мою...»//Нева.— 1995.— № 9;
К о с т ы р к о. Беллетрист против писателя//
Новый мир.— 1995.—№ 11.
В. А. Лавров
НАЖЙВИН Иван Федорович [25.VIII
(6.1Х).1874, Москва — 5.IV. 1940, Брюс-
сель] — прозаик. Сын богатого лесопро-
мышленника из крестьян. Детство в зна-
чительной части проходит в дер. Була-
ново под г. Владимиром, откуда вышел
«крестьянский род» писателя (эти места
описаны Н. Н. Златовратским в его
очерках «Деревенские будни» и «Крас-
ный куст», где, кстати, упоминается и
родная тетка Н.). Учится в средней
школе, из которой на седьмом году
обучения исключается, и дальнейшее
образование продолжает самостоятельно.
В молодые годы долгое время проводит
за границей. Первая публикация в ж.
«Природа и охота» (1892), печатается
затем в ж. «Русское богатство», «Рус-
ская мысль», «Образование», «Журнал
для всех». Свои позиции начально-
го периода творчества Н. позже опре-
делил как «левые». Первыми книгами
рассказов и очерков («Родные картинки»,
1900; «Убогая Русь», 1901; «Перед рас-
светом», 1902; «Дешевые люди» и «Среди
могил», обе—1903) Н. заявил о себе
как о народнике и толстовце. «Главный
герой мой — русский народ» (Записки
о революции.— Вена, 1921.— С. 5),— вы-
скажется он позже об основном направле-
нии своего творчества доэмигрантского
периода. Происходит и личное сближе-
ние с Л. Н. Толстым, обаяние личности
и этическое учение которого оставят
глубокий след в произведениях Н.:
Толстому как учителю жизни посвятит
он позже книги: «Из жизни Л. Н. Тол-
стого» (1911), «Неопалимая купина:
Душа Толстого» (Тяньцзинь, 1936).
С революцией 1905 г. идейные пози-
ции Н. меняются: из «левого» он пре-
вращается в «умеренного» и считает,
что с нее «началось великое нравствен-
ное падение русского народа», ему ста-
новится понятной «вся жалкая бес-
смыслица надежды улучшить жизнь лю-
дей посредством резни или речей всяких
«орателей» (Моя исповедь.— М., 1912.—
С. 24). Отношение Н. к происходящим
в России в начале XX в. событиям на-
ходит выражение в его первом большом
романе «Менэ... Тэкел... Фарес...» (1907,
заглавием взяты таинственные слова,
появившиеся на стене дворца вавилон-
ского царя Валтасара и разгаданные
истолкователем как предупреждение:
«Бог исчислил царство твое, оно взвешено
на весах и разделено»— Библия, Даниила,
V, 25—28) — о жизни в России и За-
падной Европе русского интеллигента,
разочаровавшегося в идеалах прогресса,
в социальной борьбе и находящего
истину в религиозно-сектантских воз-
зрениях патриархального крестьянства.
После событий 1905—1907 гг. Н.
глубоко заинтересовывается религиозны-
ми учениями разных стран от индусской
«Кармы-Иоги» Вивекананды (которую
переводит) и персидских бабидов до
русских духоборов-свободников, резуль-
татом чего становится книга «Голоса
народов. Выпуск I» (1908), а также
переводит и издает западных филосо-
фов-социологов и экономистов Э. Кар-
пентэра, Э. Джорджа и других. На
вышедшую в 1912 г. книгу Н. «Моя
исповедь» отзывается М. Горький, на-
звавший его «автором весьма недурных
рассказов» и подвергший саму книгу
критике за содержащееся в ней отрица-
ние цивилизации и западной культуры,
равно как и за некоторый нигилизм по
81

отношению к русской литературе (Из-
далека//Современник.—1912.— № 11).
Революцию 1917 г. Н. встречает рез-
ко отрицательно. С началом граждан-
ской войны примыкает к Доброволь-
ческой армии и принимает участие (как
И. Бунин, Е. Чириков, С. Кречетов и др.)
в деятельности Освага (отдела агитации
и пропаганды при Особом Совещании).
В 1920 г. вместе с семьей (жена, доче-
ри) эвакуируется из Новороссийска в
Болгарию, затем проживает в Австрии,
Югославии (Новый Сад), Германии
и с 1924 г. до конца жизни — в Бель-
гии. Первая книга в эмиграции — «Запис-
ки о революции» (Вена, 1921), здесь
он окончательно осуждает «левых дея-
телей» с их крушением иллюзий и бан-
кротством, добившихся революции, ко-
торая оказалась «насквозь безграмот-
ной, дьявольски жестокой». Автор не
сомневается в неизбежной гибели Рос-
сии: «А что, если мы и в самом деле
умираем, сходим в вечность и что через
некоторое время развалины наших хра-
мов будут посещаться туристами новых
стран, которые еще не родились, и над
Василием Блаженным или Московским
Кремлем они будут мечтательно грустить
о бренности всего земного?» В том же
1921 г. выходит и его книга «Во мгле
грядущего: фантастические повести бу-
дущего» (Вена), первая повесть которой
«Искушение в пустыне» представляет
собой коммунистическую антиутопию. На
необитаемый остров привозятся из лон-
донской тюрьмы находившиеся там ком-
мунисты с целью создания ими здесь,
при полной свободе действия, справед-
ливого общества. Ничего, однако, из
этого не получается: начинается раскол,
саботаж, преследование «врагов комму-
ны», расстрелы за «контрреволюционный
образ мышления»; борьба вскоре при-
водит вместо чаемого земного рая к
«чрезвычайке». В итоге, как отмечал
рецензент, «благоразумные коммунисты
возвращаются в лоно буржуазной го-
сударственности. Финал поистине трога-
тельный. Вставший на путь истины
коммунист любовно мечтает построить
на «Горе великого разума» ресторан.
Вечер тих. Музыка играет «Good save
the king» — «Боже, царя храни» (Ива-
нов Ф.//Новая русская книга.—1922.—
№ 3.—С. 12).
Книги, издаваемые Н. в первые годы
эмиграции, носят глубокую печать лично
им пережитого, что обычно акцентирует-
ся и их неизменными подзаголовками:
«Среди потухших маяков: Из записок
беженца» (Берлин, 1922); «Накануне:
Из моих записок» (Вена, 1923); «Облом-
ки: Роман из жизни русского бежен-
ства» (Париж, 1924); «Фатум: Беженский
роман» (Париж, 1927); «Прорва: Бежен-
ский роман» (Рига, 1928). В первом из
них мысль автора вновь и вновь обра-
щается к брошенной на произвол судьбы
России: «Пляшет Франция, пылает огня-
ми безумия Россия, сопит обожравшаяся
золотом всего мира Америка, шлет свои
броненосцы и полки во все концы мира
Англия, корчится в муках голода Ав-
стрия, задыхается под тяжестью победи-
теля Германия. О, аферисты... О, подле-
цы... И мы хотим призывать их к спасе-
нию человека в России». Некоторое
время Н. примыкает к монархистам,
присутствует на съезде русских фаши-
стов в Рейхенгалле (Бавария), однако
затем отходит от этого движения, окон-
чательно убеждаясь, что «старый порядок
сгнил до корня, рухнул и придавил собою
миллионы людей. И восстановлять эту
гниль значит бить самого себя обухом
по голове» («Среди потухших маяков»).
Более того, он приходит к мысли об
общей ответственности за происшедшее
с Россией как с той, так и с другой
стороны: «Психологический перевал и
революции дома, и эмиграции здесь
пройден уже, позади,— наступает мед-
ленная, тяжелая и страшная ликви-
дация безумств, содеянных нами, не
одними большевиками, но всеми нами».
Немалую известность приносит Н. трех-
томный роман «Распутин» (Лейпциг,
1923—1924), в котором вина за револю-
ционные бедствия в России возлагается
на правление Николая II, оказавшееся
неспособным предотвратить угрозу. Бога-
то насыщенный картинами известных
драматических событий роман был пере-
веден на многие европейские языки.
Эта же позиция писателя по отноше-
82

нию к власти, не смогшей удержать
Россию от падения в революционную
«прорву», находит свое выражение и в его
последующих книгах «Национальная сла-
ва и национальный позор: О Николае II»
(Брюссель, 1933) и «Собачья республи-
ка» (Тяньцзинь, 1935).
В 1926 г. Н. делает через советского
консула в Париже безуспешную попыт-
ку вернуться в Россию. В 1934 г. в связи
с этим же намерением он обращается
с письмом к Сталину (также безрезуль-
татно).
В эмиграции творчество Н. растекает-
ся по двум руслам: документальной прозы
публицистического характера, касающей-
ся в основном существования и идеа-
лов русской эмиграции (напр., «Глупость
или измена? Открытое письмо Милю-
кову».— Брюссель, 1930), и исторической
романистики. На протяжении всего эми-
грантского периода продолжается изда-
ние начатого еще в Москве Собр. соч.
(с 1911 по 1917 г. вышли тома 1, 4—8),
выходивших разрозненно и непоследо-
вательно в разных столицах Европы, а
также в Китае,— последним, 49-м томом
обозначен роман «Софисты» (из жизни
Греции V в. до н. э.— Тяньцзинь,
1935). Параллельно выходили книги и
вне Собр. соч.
Основной пласт исторической рома-
нистики составляют романы из рус-
ского прошлого: «Перун: Лесной роман»
(Париж, 1927); «Казаки» (Париж, 1928);
«Глаголют стяги...»: Исторический роман
из времен князя Владимира» (Новый
Сад, 1929); «Бес, творящий мечту: Роман
из времен Батыя» (Париж, 1929); «Во дни
Пушкина», в 3 кн. (Париж, 1930);
«Кремль: Хроника XV—XVI вв.» (Новый
Сад, 1931); «Мужики», в 3 кн. (Тяньцзинь,
1938). Не менее также обширен и пласт
романистики, посвященной давней теме
писателя — изображению религиозной
жизни народа, в данном случае жизни
прошлого, в периоды формирования и
развития в ней духовных ценностей,
повлиявших на дальнейший ход челове-
чества: «Иудей: Роман из жизни Рима
в I веке», в 2 кн. (Рига, 1933); «Лилии
Антиноя» (Брюссель, 1933); «Расцветаю-
щий в ночи лотос: Исторический роман
из времен Моисея», «Евангелие от Фо-
мы» (оба — Тяньцзинь, 1935). Не забывал
при этом писатель и своей современности
в ее актуальном срезе — жизни русской
эмигрантской диаспоры, которой он по-
святил один из своих последних романов
«Молодежь» (Тяньцзинь, 1938) —«о мо-
лодом поколении эмигрантов в Бельгии,
студентах ун-та, их невзгодах и драмах
жизни» (Трущенко Е.).
Соч.: В сумасшедшем доме.— М., 1905;
Под властью зверя.— М., 1907; Красные маки:
Мой дневник.— М., 1912; «Экклезиаст» и другие
рассказы.— М., 1918; Собр. соч.: В 3 т.— М.,
1995; Глаголют стяги...: История, роман, ав-
тобиография, Распутин.— М., 1995; Казаки.—
М., 1997.
Лит.: Полонский Вяч. Новые похожде-
ния Ивана Наживина//Печать и революция.—
1923.— №2;Трущенко Е. И. Ф. Наживин//
Писатели Русского зарубежья (1918—1940):
Справочник.— М., 1994.— Ч. II; Куденис В.
Наживин в Бельгии//Российский литературо-
ведческий журнал.— 1994.— № 4.
А. И. Михайлов
НАЙДЁНОВ (настоящая фамилия —
Алексеев) Сергей Александрович [14(26).
IX.1868, Казань —5.XII Л 922, Ялта] —
драматург. Родился в богатой и много-
детной семье купца I гильдии. В 1886 г.,
исключенный из гимназии за посещение
вечерних спектаклей, поступил в Мо-
сковское музыкально-драматическое учи-
лище при Малом театре в класс А. И. Сум-
батова-Южина и О. А. Правдина. С 1889 г.,
под псевдонимом Рогожин, выступал
на провинциальной сцене (Вологда,
Владимир, Тверь, Уфа), но вскоре оста-
вил театр.
В 1893 г., увлеченный проповедью
Л. Н. Толстого, Н. «сел на землю»
в одной из толстовских колоний Уфим-
ской губ., но вскоре разочаровался в
толстовстве. Попытка заняться коммер-
цией, связанная с получением наслед-
ства, завершилась полным крахом. Тяга
к театру, интерес к проявившимся тен-
денциям его обновления привели Н. на
драматургическое поприще.
В конце 1900 г. в Москве Н. завер-
шил сразу три драмы: комедию «Дыха-
83

ние весны» (рукопись в СПбТБ), пьесы
«Культурный скит» (рукопись в СПбТБ)
и «Дети Ванюшина». Комедия, дейст-
вие которой происходит в женском
монастыре, была запрещена цензурой как
оскорбляющая нравственность. В пьесе
«Культурный скит», навеянной недавним
увлечением толстовством, поднимаются
актуальные для интеллигенции философ-
ские и нравственные вопросы. Не сумев
преодолеть традиций «старого театра»,
Н., тяготевший к «новой драме», был не
удовлетворен «шаблонной», по его сло-
вам, техникой пьесы и отказался от ее
публикации. Отход от интриги, глубокий
психологизм становятся все более важ-
ными для драматурга, обретающего свой
метод. Первая увидевшая свет пьеса Н.
«Дети Ванюшина» (1901, Петербургский
театр Лит.-худож. об-ва, с А. Хворосто-
вым, К. Яковлевым в гл. ролях; Мо-
сковский Театр Корша (Ф. А. Корш),
с участием Н. Светлова, М. Леонидова,
А. Остужева, М. Блюменталь-Тамариной)
была награждена Грибоедовской пре-
мией и принесла автору прижизненную
славу и посмертное признание. В основе
сюжета пьесы лежат подлинные события
из жизни семьи Алексеевых. После
успеха этой драмы, показавшей распад
домостроевского уклада купеческой жиз-
ни, трагическую отчужденность в семье,
цинизм поколения молодых буржуа,
за Н. прочно утвердилась репутация
одного из виднейших русских драматур-
гов начала XX в. В 1907 г. драматург
написал новый вариант 4-го акта пьесы,
в котором старик Ванюшин не кончал
в отчаянии жизнь самоубийством, а от-
селялся в верхние помещения своим
лишенным сантиментов сыном, ставшим
полновластным хозяином дома.
Дарование Н. отмечали великие со-
временники. «Какие мы драматурги!—
вспоминал И. А. Бунин слова А. П. Че-
хова.— Единственный настоящий дра-
матург — Найденов: прирожденный дра-
матург, с самой что ни на есть драма-
тической пружиной внутри» (Бунин
И. А. Из записей//Собр. соч.— М.,
1967.—Т. 9.—С. 295). «Мастер, тем-
перамент, талант, сила, что-то боль-
шое»,— отзывался о Н. К. С. Станислав-
ский. «Я счастлив за Вас и русский
театр»,— писал он ему (Станислав-
ский К. С. Собр. соч.—М., I960.—
Т. 7.—С, 343). Н. сближается с Чехо-
вым, Горьким, совершает путешествие
по Франции и Италии в конце 1903 —
начале 1904 г. с И. Буниным, считав-
шим его хотя и «тяжелым человеком»,
но «прекрасным, редкого благородства»
(Лит. наследство.— Т. 84.— Кн. 2.—
С. 189). Несколько лет Н. был связан
с кружком Н. Д. Телешова «Москов-
ская литературная среда»; в 1904 г.
по предложению Горького стал членом
книгоиздательского товарищества «Зна-
ние».
В пьесах 1901 — 1904 гг.—«Блудный
сын» («Кто он?») (1903; 1905, МХТ,
с участием В. Качалова), «Номер три-
надцатый» (1903, Театр Корша; 1904,
Театр В. Ф. Комиссаржевской, с уча-
стием В. Комиссаржевской), «Богатый
человек» («Деньги») (1903, Театр Кор-
ша; 1904, Театр В. Ф. Комиссаржев-
ской) — Н. акцентирует внимание на
начавшемся процессе внутреннего рас-
пада консервативной и темной купе-
ческой среды, на стремлении лучших
людей выйти из-под гнетущей власти
социальных обстоятельств, чтобы из-
менить жизнь. Протест личности при-
обретает характер нового закона, всту-
пающего в противоборство со старым
жизненным законом. В трактовке драма-
тического героя и его поступков Н. бли-
зок Толстому, Чехову и «знаниевцам»,
ценность личности у которых опреде-
ляется ее сопротивлением устройству
жизни. В период работы над этими пье-
сами Н. утверждается в мысли, что
именно психологическая драма отвечает
его задачам: «Жизнь страшно осложни-
лась. Внутренний мир людей полон про-
тиворечий, и мы часто не понимаем даже
самых близких по духу. Показывать
внутренние, скрытые пружины дей-
ствующих лиц, под мелочами жизни
угадывать мировую сущность челове-
ческой души — вот задача современного
драматурга» (РГАЛИ.—Ф. 860). Н. кон-
центрирует внимание на психологиче-
ских состояниях и размышлениях героев
о смысле жизни.
84

Новый этап в творческой эволюции
драматурга наступил в годы первой
русской революции, когда он, по соб-
ственному признанию, стал «социали-
стом» «под влиянием 1904—1905 гг.,
«Знания» и Горького» (РГАЛИ.—
Ф. 1117). В пьесах 1904—1905 гг.—
«Авдотьина жизнь» (1904, Театр В. Ф.
Комиссаржевской, с участием В. Комис-
саржевской; 1905, Московский Малый
театр), «Стены» (1907, Александрийский
театр, МХТ) — человек среды под влия-
нием нового для Н. героя—револю-
ционера — приходит к осознанию своей
причастности к историческому процессу.
Драматургия Н. этого этапа приобретает
черты типологической общности с драма-
тургией Горького и «знаниевцев». Суще-
ственные изменения происходят и в
стиле Н.: внутреннее действие пере-
стает быть ведущим, усиливается дей-
ственное начало, накал страстей сооб-
щает пьесам острый драматизм, по-
являются публицистические монологи.
После «Стен» Н. отходит от со-
циальной проблематики и обращается
к темам провинциального быта в комедии
«Хорошенькая» (1907), свидетельство-
вавшей, по его словам, о «падении в
рамки шаблона» (РГАЛИ.— Ф. 1117).
В 1909 г. Н. заболел туберкулезом
и вместе с женой, актрисой И. И. Маль-
ской, поселился в Ялте. Там им были
написаны «Роман тети Ани» (1912,
Александрийский театр, с участием
М. Савиной; Московский Малый театр)
и «Работница» (1915, Петербургский
театр Лит.-худож. об-ва; 1916, Мо-
сковский Малый театр), свидетельствую-
щие о возвращении Н. к психологиче-
ской драме. Пьеса «Роман тети Ани»
была удостоена Грибоедовской премии.
События Октябрьской революции,
которую Н. принял, обратили драма-
турга к истории. Он создал хронику
«Москва» (1921), посвященную первой
русской революции, и начал работу над
историко-революционной драмой «Не-
угасимый свет» (1922, РГАЛИ), герой
которой, бывший революционер, осмыс-
ляя пути преобразования общества,
приходит к идее христианской любви
к людям. После ухода Белой армии из
Крыма в 1920 г. Н., несмотря на тяж-
кое недомогание, принимал активное
участие в культурной жизни, выступал
в концертах в пользу голодающих.
Соч.: Пьесы: В 2 т.—Пб., 1904—1911;
2-е изд.—Пб., 1907—1911; Дети Ванюшина//
Драматургия «Знания».— М., 1964.
Лит.: К у гель А. Р. Русские драма-
турги.— М., 1933.—С. 139—147; Пожило-
ва Л. В. Казанские материалы в пьесе Най-
денова «Дети Ванюшина».— Казань, 1957;
Юзовский Ю. Ю. М. Горький и его дра-
матургия.—М., 1959.—С. 343—353; Буг-
ров Б. С. Драматургия «Знания»//Горь-
ков. чтения. 1961 —1963.— М., 1964; Чер-
нышев А. А. Путь драматурга С. А. Най-
денова.— М., 1977; Казакова Н. А. «Све-
жим и живым мне кажется то недавнее
время...»: Воспоминания С. Найденова о
Л. Толстом//Звезда.— 1978.— № 8; Каза-
кова Н. А. С. А. Найденов и натурализм
в театре//Стиль писателя и культуры эпохи.—
Сыктывкар, 1984.
Н. А. Казакова
НАРБУТ Владимир Иванович [2(14).IV.
1888, хутор Нарбутовка Глуховского уезда
Черниговской губ.— 15.XI.1944; по др. све-
дениям— 14.IV.1938; место гибели неиз-
вестно] — поэт, прозаик. Брат известного
художника, графика и иллюстратора
Г. И. Нарбута. Родился в семье мелкого
помещика. В 1906 г. окончил глу-
ховскую классическую гимназию и в том
же году поступил в Петербургский ун-т.
Здесь вместе с братом Н. становится
активным участником «Кружка моло-
дых» — лит.-худож. объединения, органи-
зованного среди универсантов С. М. Го-
родецким. В 1911 г. кружок издавал
еженедельный иллюстрированный «жур-
нал литературы, искусства, науки и сту-
денческой жизни» — «Gaudeamus» (оба
брата Нарбуты вошли в редакцию жур-
нала). Журнал ставил целью «служе-
ние вечным идеалам... стремление к
«чистому искусству». Из-за «индиффе-
рентного отношения молодежи к вопро-
сам «чистого искусства» (так сообщала
редакция) журнал просуществовал лишь
несколько месяцев, но за это время ре-
дакторам удалось привлечь к сотрудни-
честву А. А. Блока, Вяч. Иванова,
85

Н. С. Гумилева, А. Н. Толстого, М. А. Во-
лошина. Сотрудничество в «Кружке мо-
лодых» и в ж. «Gaudeamus» позволило
Н. войти в круг молодых писателей-
модернистов, готовивших в эти годы
«бунт» против «старшего» поколения
символистов: с 1910 г. Н. участвует в
собраниях на «Башне» Вяч. Иванова,
в заседаниях «Академии Стиха», а после
конфликта Гумилева с Вяч. Ивановым
и раскола «Академии» входит в гуми-
левский «Цех поэтов» (1911).
Раннее творчество Н. во многом пред-
восхищает его акмеистические произве-
дения. Так, В. Я. Брюсов, оценивая пер-
вый стихотворный сборник Н. («Стихи.
Кн. 1», 1910), писал: «Г. Нарбут вы-
годно отличается от многих других начи-
нающих поэтов реализмом своих стихов.
У него есть умение и желание смот-
реть на мир своими глазами, а не через
чужую призму. Ряд метких наблюдений
над жизнью русской природы рассыпан
в его книге» (Брюсов В. Я. Среди
стихов. 1894—1924: Манифесты, статьи,
рецензии.—М., 1990.—С. 338). Тем
не менее тот же Брюсов справедливо
отмечал в нарбутовской «описательности»
ранних стихотворений как стилисти-
ческую, так и тематическую аморф-
ность: «...У г. Нарбута не чувствуется
любви к стиху; стихами он выражается
словно на чужом, нелюбимом языке.
Кроме того, г. Нарбут с каким-то скуч-
ным безразличием относится ко всем
темам своих стихов. Ему словно все рав-
но, о чем ни писать: подметит что-нибудь
в вечере — напишет о вечере; заметит
особенность в наступлении бури — сло-
жит строфы о буре» (Там же). Подлин-
ный, самостоятельный стиль Н., равно
как и собственно «нарбутовский» тема-
тический репертуар, сложился к мо-
менту выхода его второй книги стихов
«Аллилуйа» (1912). Знаменательно, что
появление этой книги совпало во вре-
мени с рождением акмеизма: наряду со
стихами Гумилева, собранными в книге
«Чужое небо», и стихами ахматовского
«Вечера», произведения Н. явились при-
мерами акмеистической изобразительной
«вещности», в частности ее «бодлериан-
ской» версии эстетизации «низменного»,
плотского начала бытия. «Показался бы
простой кунсткамерой весь этот подбор
сильного, земляного, кряжистого сло-
варя, эти малороссийские словечки, не-
ожиданные, иногда нелепые рифмы, гру-
боватые истории,— писал Н. С. Гуми-
лев,— если бы не было стихотворения
«Гадалка». В нем объяснение мечты
поэта, зачарованной и покоренной об-
ступившей ее материей... И в каждом
стихотворении мы чувствуем различные
проявления того же земляного злого
ведовства, стихийные и чарующие но-
вой и подлинной пленительностью безо-
бразия» (Гумилев Н. С. Письма о
русской поэзии.— М., 1990.— С. 150).
Тематически баллады Н., собранные во
второй книге его стихов, восходят к ху-
дожественному миру малороссийского
фольклора и этнографическому быто-
писательству в духе жанровых сценок
(этнографические очерки о Малороссии
Н. публ. в 1908 г.). Многократно от-
мечалось влияние на Н. ранних «мало-
российских» произведений Н. В. Гоголя.
Натуралистичность произведений Н.
оказывалась в строгом согласии с ак-
меистическим принципом «адамизма»,
т. е. «мудрой простоты» художника со
«святой невинностью» первобытного че-
ловека, созерцающего мир (само назва-
ние книги Н. связано с высказыванием
С. М. Городецкого о том, что акмеисты—
«новые Адамы», призванные «пропеть
жизни и миру аллилуйа»). Но россий-
ская цензура не стала вникать в тон-
кости акмеистической доктрины, а об-
винила Н. в кощунстве и порнографии.
Большая часть тиража книги была кон-
фискована, а Н. счел за благо покинуть
Россию. В 1912—1913 гг. Н., по следам
Гумилева, уезжает в Абиссинию и воз-
вращается только после всеобщей амни-
стии 1913 г. В том же году Н. стано-
вится редактором-издателем либераль-
ного «Нового журнала для всех». Однако,
не сумев разобраться в специфике из-
дательской политики, вновь оказывается
в эпицентре общественно-литературного
скандала; в результате покидает столицу
и уезжает в Глухов. В 1913—1915 гг.
выходят две книги стихов Н.— «Любовь
и любовь» и «Вий», продолжающие
86

тематику и поэтические традиции пре-
дыдущей книги. Вообще следует от-
метить, что Н. остался до конца верен
той версии акмеистического лиро-эпоса,
которую он предложил в 1912 г. Даже
его лирические стихи, обращенные к со-
кровенному миру душевных переживаний
лирического героя, приобретают «вещ-
ную» грубую осязаемость образов, бла-
годаря рискованным натуралистическим
метафорам (ср., напр.: «Бездействие не
беспокоит:/Не я ли, супостаты, прочь!—/
Стремящийся сперматозоид/ В мной воз-
лелеянную ночь»).
В годы революции и гражданской
войны Н. оказался захваченным бур-
ными событиями на юге России, сотруд-
ничал с эсерами, большевиками, краткое
время — с деникинцами (впоследствии
это послужило формальным основанием
для исключения Н. из партии и по-
следующего ареста). Особый интерес
представляет в этот период подвижни-
ческая издательско-просветительская
деятельность Н. В 1918 г. в Воронеже
он издавал ж. «Сирена», где публико-
вались Блок, Замятин, Мандельштам,
Ахматова. Затем Н. сотрудничал в
ЮгРОСТА, в Одессе, где акмеистиче-
ские принципы «вещной описательности»,
пропагандируемые Н.-поэтом, нашли от-
клик среди литературной молодежи. Н.
сплотил вокруг себя целую «плеяду»
писателей и поэтов (Багрицкий, Олеша,
Катаев, В. Инбер и др.). Впрочем, стихи
на «революционную тематику» самого Н.
(сб. «В огненных столбах», 1920; «Кра-
сноармейские стихи», 1920; «Стихи о
войне», 1920; «Советская земля», 1921)
проигрывают на фоне произведений его
талантливых «учеников».
В 1922 г. Н. женится на С. Г. Суок
(две ее сестры были замужем за Олешей
и Багрицким) и уезжает в Москву
в качестве ответственного работника
отдела печати ЦК РКП (б). До 1928 г.
Н. занимает видные должности в совет-
ской издательской номенклатуре — воз-
главляет изд-во «Земля и Фабрика»,
редактирует популярные ж. «30 дней» и
«Вокруг света», однако затем подвер-
гается гонениям, исключается из партии
и последнее десятилетие своей жизни
пребывает на положении «опального ли-
тератора». Книги «Казненный Серафим»
и «Спираль» остались не опубликован-
ными при его жизни. В последний период
творчества Н. был увлечен т. наз. «на-
учной поэзией» (у истоков которой еще
в дореволюционную эпоху стояли чтимые
акмеистами В. Я. Брюсов и Р. Гиль).
В 1936 г. Н. был арестован по об-
винению в контрреволюционной дея-
тельности. По всей видимости, погиб
в одном из колымских лагерей.
Соч.: Стихотворения/Вступ. ст., сост. и
примеч. Н. Бялосинской и Н. Панченко.—
М„ 1990.
Лит.: Зенкевич М. Владимир Нарбут//
День поэзии.— М., 1967; Берловская Л. В.
В. Нарбут в Одессе//Русская литература.—
1982.— № 3; Чертков Л. Судьба Владимира
Нарбута// Нарбут В. Избранные стихи.—
Париж, 1983; Бавин С, Семибратова Н.
Судьбы поэтов Серебряного века. Биограф,
очерки (Владимир Нарбут).— М., 1993.
Ю. В. Зобнин
НАРОКОВ Николай Владимирович (на-
стоящая фамилия — Марченко) 126.VI.
1887, Бессарабия — З.Х.1969, Монтерей,
Калифорния] — прозаик. Будущий пи-
сатель учился в Киевском политех,
ин-те, по окончании которого служил
в Казани. Принимал участие в деникин-
ском движении, был пленен красными
войсками, но сумел бежать из плена.
Учительствовал в провинции: преподавал
математику. В 1932 г. был ненадолго
арестован. С 1935 до 1944 г. жил в Киеве.
1944—1950 гг. провел в Германии, от-
куда переехал в Америку. Жил вместе
с сыном Н. Моршеном.
Перу Н. принадлежат три романа:
«Мнимые величины» (1952), «Никуда»
(1961) и «Могу!» (1965). Наибольшую
известность получили первый и послед-
ний. «Никуда» вышел только в журналь-
ной публикации.
Во всех поставлена проблема сво-
боды, морали и вседозволенности, Добра
и Зла, утверждается идея ценности чело-
веческой личности, что роднит писателя
с творчеством Ф. Достоевского, влияние
которого проявляется на всех уровнях
художественных произведений писателя.
87

В основе «Мнимых величин» и
«Могу!» лежат полудетективный сюжет,
тайна, позволяющие заострить столкно-
вение морали и безнравственности, вы-
яснить, любовь или жажда власти правит
миром.
Один из главных героев «Мнимых
величин», чекист Ефрем Любкин, воз-
главляющий НКВД в провинциальном
городке, утверждает, что все провозгла-
шаемые коммунизмом цели — лишь гром-
кие слова, «суперфляй», а «настоящее,
оно в том, чтобы 180 миллионов человек
к подчинению привести, чтобы каждый
знал, нет его!.. Настолько нет, что сам
он это знает: нет его, он пустое место,
а над ним все... Подчинение! Вот оно-то...
оно-то и есть на-сто-ящее!». Много-
кратно повторяющаяся в романе ситуа-
ция, когда человек создал фантом и сам
в него поверил, придает злу трансцен-
дентный характер. Ведь этому закону
подвержен и несчастный арестант Ва-
рискин, и мучающие его следователи,
и сам всемогущий Любкин, поверивший
в то, что подчинение и есть смысл жизни
и лишь избранным дана «полная свобода,
совершенная свобода, от всего свобода—
только в себе, только из себя и только
для себя. Ничего другого — ни Бога,
ни человека, ни закона».
Еще более последовательно проводит
эту мысль «человек-могу» Федор Пет-
рович Ив. Все его помыслы направлены
на подчинение себе других людей. По-
добно Великому инквизитору из романа
Ф. Достоевского «Братья Карамазовы»,
Ив утверждает, что люди должны с ра-
достью отказываться от своей свободы
в пользу сильных. Причудливый путь
этого дьявола-искусителя (видный ком-
мунист—сотрудник гестапо—капиталист)
на самом деле весьма показателен и ха-
рактерен: все эти виды деятельности
дают Иву власть.
Однако по мере развития сюжета
выявляется несостоятельность идеи
тирании как главного закона мирозда-
ния. Любкин убеждается, что его теория
такой же «суперфляй», как и коммуни-
стические догмы. Его все более тянет
к Библии с ее идеалом любви к ближ-
нему. Иву не удается хитроумный план
завладеть нравящейся ему женщиной.
У. его верной помощницы Софьи Ан-
дреевны, как и у Раскольникова, «чтобы
убить, сил хватило, но чтобы жить
с убийством в душе» — нет. Любкин
к концу романа меняется; Софья кончает
жизнь самоубийством. Сам Ив вынужден
бежать.
Причиной такого исхода является
наличие в системе образов обоих рома-
нов людей высокой морали. Как правило,
это женщины: Евлалия Григорьевна и ее
соседка старушка Софья Дмитриевна в
«Мнимых величинах», Юлия Сергеевна—
в «Могу!». Внешне слабые, наивные и
даже порой смешные, они верят в то,
что «все дело в человеке», «человек —
альфа и омега», верят в интуитивное
понимание Добра, в то, что Кант и До-
стоевский называли категорическим им-
перативом. Напрасно искушает Люб-
кин хрупкую Евлалию Григорьевну прав-
дой о предательствах близких ей людей,
ожидая, что женщина воспылает нена-
вистью к ним, откажется от любви к
ближнему. Тщетно спекулируют на со-
вестливости Юлии Сергеевны Ив и
Софья, желая совратить праведницу.
Они приносят ей страдание, но не могут
заставить изменить принципам.
Сложная система образов-зеркал по-
могает писателю выявить нюансы нрав-
ственных споров, придает романам мно-
гогранность и психологическую глубину.
Большое место в книгах Н. зани-
мают описания снов, символические
притчи, рассказываемые героями.
Соч.: Мнимые величины.— М., 1990; Мо-
гу! — М., 1991.
Лит.: Агеносов В. В. Идеалы «сере-
бряного» и фантомы «железного» XX века
в прозе Русского зарубежья//В поисках ис-
тины.— М., 1993; Б у цк о в В. Н. Нароков.
«Мнимые величины»: Роман//Новый мир.—
1991.— № 6; Старикова Е. Заметки запо-
здалого читателя//Октябрь.— 1991.— № 3.
В. В. Агеносов
s
НЕВЕРОВ Александр (настоящее имя —
Скобелев Александр Сергеевич) [12(24).
XII.1886; по др. источникам — 20.XI1.
1886(1.1.1887), с. Новиковка Ставрополь-
88

ского уезда Самарской губ.— 24.XII.1923,
Москва] — прозаик, драматург.
Родился в крестьянской семье. Отец
служил унтер-офицером лейб-гвардии
Уланского полка в Петербурге; мать
умерла рано, оставив пятерых детей.
С отцом отношения у Н. не сложились.
Вырос в семье деда; дом деда был прию-
том для странствующих людей (нищие,
старухи, монахи с Афонской Горы); дед
готовил Н. «по торговой части» (маль-
чик на побегушках в торговой лавке
и т. п.). В 1903 г. Н. ушел от деда учить-
ся в волостной центр Озерки (Став-
ропольский уезд). В 1906 г. после окон-
чания Озерковской школы получил право
преподавать в «школах грамоты». Учи-
тельствует в дер. Новый Письмерь Ме-
лекесского уезда Самарской губ.
В 1906—1908 гг. появляются первые
публикации в газ. «Симбирские вести»,
«Вестник трезвости» («Князек X.», «Пра-
во сильного» и др.). Это были резко
обличительные зарисовки о «мужицких
кровопускателях», «мужицких выродках»
и т. п. Местные власти расценили
произведения Н. как подстрекательские,
зовущие к крестьянскому бунту. Н. был
подвергнут негласному полицейскому
надзору, обыскам (надзор длился в те-
чение 8 лет). В 1907—1910 гг. Н. учи-
тельствовал в дер. Камышовка Ставро-
польского уезда. В эти годы входит
в большую литературу, печатается в ж.
«Русское богатство», «Современный мир».
В его «Крошечном рассказике» (1908;
2-я ред. под назв. «Страх», 1915)
М. Горький увидел продолжение чехов-
ской традиции. Начинающего Н. под-
держал В. Г. Короленко.
События 1905—1907 гг. (первая рус-
ская революция) Н. тяжело переживал,
верил в неизбежное обновление исто-
рии, продолжал рисовать крестьян-бун-
тарей, мстителей, которые поднимаются
на борьбу за новую жизнь.
В 1915 г. был мобилизован, но в бое-
вых действиях не участвовал (по состоя-
нию здоровья). В 1917 г. Н. выбирают
в Совет солдатских депутатов. Демо-
билизовавшись, он приезжает в с. Елань;
весной 1918 г. перебирается в Самару.
Здесь в сб. «Революция 1917—1918 гг.
в Самарской губернии» (т. 1) (1918)
печатается цикл очерков Н. «В глухих
местах». Реалистическая достоверность
цикла всегда ставилась в заслугу автору,
но при этом критика советского времени,
как правило, отмечала, что Н. был под-
вержен политическим колебаниям, что
в его очерках «сквозят нотки осуждения
кажущейся «поспешности» большевиков,
их «горячности», а в описании того, кто
терпит поражение... нотки сочувствия»
(Александр Неверов: Из архива писате-
ля...— С. 28—29). С самого начала
произведения Н. несли на себе печать
глубокого сострадания к народу, чем они
и отличались от многих произведений
пролеткультовской прозы с ее уверенным
классовым пафосом. В одном из писем
этих лет Н. писал: «Мы слышим только
топот ног революции, но не знаем ее
сердца...» (Неверов А. Поли. собр.
соч.— Т. 2.— С. 266). Н. был художни-
ком тонкой душевной организации, он
раньше других воспринял как собствен-
ную боль трудные противоречия 1917 г.
В первые дни Октября в записной книж-
ке Н. появилась знаменательная запись:
«Христос на камне стиснул руки (по-
видимому, имеется в виду картина
Н. Крамского «Христос в пустыне».—
Ред.), Ленин смотрит прижмуренным
глазом. Величайшее смирение, величай-
ший бунт... Я не знаю, кто прав. Я ни-
чего не знаю. Нити мои перепутались»
(Там же.— С. 5). Вслед за циклом «В
глухих местах» появились такие расска-
зы, как «Крест на горе» (1918), «Черное
и белое» (1919), очерк «В те дни» (1919)
и др., они несли в себе отзвук все тех
же «политических колебаний». Рассказ
«Крест на горе» по политическим сообра-
жениям долгое время не перепечатывал-
ся, не был включен в первое Поли. собр.
соч. Н. (1925—1926), что вызвало воз-
мущение М. Горького; появление новой
редакции рассказа в 1929 г. (Земля со-
ветская.— № 1), по мнению некоторых
биографов, не принадлежит Н.
В надежде найти истину происходя-
щего в стране Н. на короткое время
сближается с эсерами. В конце 1918 г.
он печатался, в частности, в газ. «Народ»
(орган сепаратистского эсеровского
89

Правительства в Самаре), но вскоре
выступил с осуждением эсеров.
В мае 1920 г. Н. присутствовал
на I Всероссийском совещании проле-
тарских писателей как делегат Самары.
Он начинает активно знакомиться со
столичной литературной жизнью, посе-
щает собрания «Никитинских субботни-
ков», входит в окружение таких писате-
лей, как А. Серафимович, Ф. Гладков,
В. Шишков и др. В письмах из Самары
Ив. Касаткину, В. Шишкову и др. Н.
зовет интеллигенцию «кричать» о голоде,
о бедственном положении народа, о по-
гибающей деревне.
В голодном 1921 г. вместе с Н. Степ-
ным в поисках литературного заработка
и за хлебом для семьи Н. отправляется
в Среднюю Азию (Самарканд, Ташкент).
Впечатления от этой поездки легли
в основу повести «Ташкент — город хлеб-
ный» (1923), где на фоне правдивого
бытописательства раскрывается хруп-
кий и доверчивый мир детской души
(Миша Додонов).
В апреле 1922 г. Н. с семьей пере-
езжает в Москву. Наступает период зре-
лой творческой работы, творческого
взлета. Но жить оставалось всего пол-
тора года.
Н. принимает активное участие в дея-
тельности пролетарского крыла литера-
туры, сближается с «Кузницей». Но со-
гласиться с политическим диктатом
в литературном деле не может. В нояб-
ре 1923 г. Н. вышел из состава «Куз-
ницы» в знак протеста против сектант-
ских позиций этого лит. объединения.
В начале 20-х гг. выходят сб. рас-
сказов «Поросенок» (1922), «В садах»
(1924), а также «Повесть о бабах»
(1923), роман «Гуси-лебеди» (1923)
и мн. др. произведения. При жизни
писателя появилось всего около 400 его
публикаций (включая рецензии, статьи
и др.). В 1921 г. был написан рассказ
«Марья-большевичка», получивший боль-
шую известность в те годы.
Несмотря на все возрастающий авто-
ритет Н.-художника, критика упрекала
писателя за то, что он в свое время
не понимал «железной необходимости
жертв», что не порвал всех нитей со
старым миром», при этом подчеркива-
лось, что революционная действитель-
ность способна «прояснить его созна-
ние». Но Н. продолжал оспаривать и
лозунговую пафосность, и жестокосер-
дие политических установок в литературе
тех лет: «Если вы коммунист и смотрите
на жизнь «общими» глазами, «коллек-
тивными», чтобы не выбиваться из ря-
дов,— обращался он к пролеткультовско-
му писателю М. Волкову в феврале
1922 г.,— то как художник вы должны
иметь кроме коллективных глаз еще свои
глаза, не разума, а «всезрящие глаза чув-
ства» (Белинский)». Эту позицию зани-
мал Н. и в своих достаточно многочислен-
ных выступлениях по вопросам литерату-
ры (рецензии, статьи): «Приемы художе-
ственного творчества И. А. Бунина»
(1920—1922), «Деревня в современной
литературе», «В кругу заколдованном.
Вс. Иванов», «Литературные побеги
(Советы начинающим авторам)» (все —
1923) и др.
В 1922—1923 гг. Н. публикует одно
из самых ярких своих произведений —
повесть «Андрон Непутевый». Книга от-
личалась особой напевностью, богатством
стилистических оттенков («Шагнет Ан-
дрон — по избе колокольчики. Напра-
во — звон, налево — звон. С музыкой
весь»). Не смягчая красок, Н. рисовал
деревню без меры ожесточившейся от
обрушившихся на нее насилий. Попыт-
ка юного Андрона создать на селе ком-
муну вызвала крестьянский бунт: «Бе-
регись, Андронова коммуна! Сотнями
зубов будут рвать. Сотнями рук будут
бить. Мало. Сотнями ног будут топтать.
И этого мало. На огне живыми сожгут.
К лошадиному хвосту привяжут. По
полям, по горам, по оврагам будут воло-
чить изуродованных». Но не только
классовую борьбу воссоздавал Н., он
скорбел от того, что видел, в какое без-
мерное несчастье оказалась опрокинутой
крестьянская жизнь. Исход этого не-
счастья был никому не ведом. Поэтому
так тревожен и трагедиен финал по-
вести: «Вперед зовет дорога трудная:
через жалобы тихие, через трубы обго-
релые, через черное горе мужицкое».
В повести «Андрон Непутевый» про-
90

звучала знаменитая формула грустной
думы о происходящем в России: «Не жа-
леть нельзя и жалеть нельзя».
Н. написал также пьесы «Голод»
(1922), «Анна» (1922, неоконч.) и др.
Н. умер внезапно от разрыва сердца
в возрасте 37 лет (за три дня до кон-
чины написал автобиографию).
Смерть Н. стала одной из самых
первых невосполнимых утрат русской
литературы революционного периода; на
Ваганьковском кладбище в Москве рядом
с могилой Н. вскоре появились захоро-
нения С. Есенина и П. Ширяевца.
Современники называли Н. «челове-
ком светлой души». Сразу после ухода
Н. из жизни был издан сб. «Неверову—
алый венок. Памяти друга и писателя
Александра Сергеевича Неверова от
Коллектива рабоче-крестьянских писате-
лей» (1924). Тогда же вышел и сбор-
ник, подготовленный обществом «Ники-
тинские субботники»,— «А. С. Неверов»
(1924) (посвящения писателю, воспо-
минания, статьи, библиография).
Соч.: Поли. собр. соч.: В 7 т./С порт-
ретом автора работы Б. Кустодиева; Кри-
тико-биограф. очерк Н. Фатова.— М.; Л.,
1926; Собр. соч.: В 4 т./Вступ. ст. Н. И. Стра-
хова; Сост., подгот. текста и примеч. В. П. Ско-
белева.— Куйбышев, 1957; Гуси-лебеди: Рас-
сказы, повести, роман/Предисл., подгот. текста
и примеч. Н. И. Страхова.— М., 1973; Таш-
кент — город хлебный. Гуси-лебеди: Расска-
зы, повести, роман/Вступ. ст. В. Чалмае-
ва.— М., 1983; Я хочу жить: Сб./Предисл.
Н. И. Страхова.— М., 1984.
Лит.: Скобелев В. П. Александр Не-
веров: Критико-биограф. очерк.— М., 1964;
Страхов Н. Александр Неверов: Жизнь,
личность, творчество.— 2-е изд.— М., 1972;
Александр Неверов: Из архива писателя.
Исследования. Воспоминания.— Куйбышев,
1972; Чалмаев В. А. Серафимович. Не-
веров.—М., 1982 (серия «ЖЗЛ»); Твар-
довский А. Т. На пути к «Стране Му-
равии» (Рабочие тетради)//Лит. наследство.—
Т. 93. Из истории советской литературы
1920—1930 гг.—М., 1983.—С. 297—312;
Ванюков А. И. Повести А. Неверова//
Русская литература.— 1986.— № 4; Александр
Неверов: К 100-летию со дня рождения:
Воспоминания, статьи, библиография.— Куй-
бышев, 1986.
Н. А. Грознова
НЕД ОГОНОВ Алексей Иванович [19.Х
(1.XI). 1914, г. Александровск-Грушев-
ский (г. Шахты) Ростовской обл.—
13.111.1948, Москва] —поэт. Родился в
семье рабочего, с 1929 г. сам работает
на шахте, в 1935—1939 гг. учится в
Лит. ин-те им. М. Горького. Во время
финской кампании был тяжело ранен под
Выборгом, в годы Великой Отечествен-
ной войны — военный журналист. Первые
стихи опубликовал в 1932 г., с 1938 г.
печатается в ж. и газ.: «Звезда», «Зна-
мя», «Новый мир», «Комсомольская
правда». Первый сб. «Простые люди»,
подготовленный с участием автора, вы-
шел посмертно в 1948 г. (Н. погиб в ре-
зультате несчастного случая — попал под
трамвай). Сборник включал в себя
21 стихотворение и только что закон-
ченную поэму «Флаг над сельсоветом».
Первая часть поэмы была напечатана
в 1947 г. в Библиотеке ж. «Огонек»,
а в 1948 г. в Костромском обл. изд-ве.
Поэма «Флаг над сельсоветом», при-
несшая Н. посмертно Сталинскую пре-
мию 1-й степени и широкую известность,
не является лучшим произведением по-
эта, она оказалась первой ласточкой сре-
ди произведений, в которых приукра-
шенно, без выявления действительных
трудностей и конфликтов изображалась
жизнь колхозного села в первые после-
военные годы («Колхоз „Большевик"» и
«Весна в „Победе"» Н. Грибачева, «Алена
Фомина» А. Яшина, «Зеленый заслон»
В. Замятина, «Кавалер Золотой Звезды»
и «Свет над землей» С. Бабаевского
и др.). Конфликт недавних фронтовиков
Егора Широкова и Андрея Дубкова, вер-
нувшихся в родное село, изображен в
поэме Н. плакатно, лубочно, упрощен-
но. Запоминающимися в поэме остались
зарисовки русской природы, которые вы-
разительно и неповторимо умел делать Н.
Афоризмом тех лет стали и слова:
«Из одного металла льют /Медаль за
бой,/Медаль за труд!», которые иногда
приписывают А. Твардовскому (так слу-
чилось на почтовой открытке работы
Ю. Косорукова, выпущенной в 1972 г. ко
Дню Победы).
Подлинную художественную ценность
представляют пейзажные стихи Н. и осо-
91

бенно его героико-философские баллады
(«Пулеметчик», «Гнездо», «Гильза»,
«Баллада о железе» и др.). В балла-
дах Н. прежде всего обращает на себя
внимание редкая для этого «малогаба-
ритного» жанра масштабность художест-
венного обобщения. Поэт стремится
слить в драматическом контрапункте ма-
лое и грандиозное, природное и «желез-
ное» лирико-философское и героическое.
Здесь от обычного пушечного выстрела
колется мир, «потрясенный до основ», а
сам поэт соглашается «на то, чтоб при
всех, под сияньем светил» из него «злато-
устинский мастер снаряды сработал». У Н.
космические блики ложатся на скромные
фронтовые пейзажи, а если говорится, на-
пример, о тоске, то она непременно выра-
стает в пантеистическую: «Мы по женам
тоскуем./Тоскует зерно в черноземе/По
дождям проливным,/И тоскует трава по
косе...»
Н. и раньше, до войны, стремился
охватить единым взором и мир приро-
ды — он писал о звездах, о грозах,
травах и птицах,— и мир «железный»,
«сработанный» человеком. Но тогда эти
миры, эти стихии находились в покое,
хотя и напряженном. Так, в стихотво-
рении «Перед грозой» и река, и щеглы, и
самолет у ангара, и грозовые облака, и
сам автор — все «ждет сигнала». В годы
войны это напряжение находит у Н. вы-
ход в динамике балладного сюжета, род-
ственной балладам Н. Тихонова. В сюже-
тах фронтовых баллад Н. важную роль
играют лирические размышления о соот-
ношении в человеке «воды и металла»,
природного и «железного». Говоря о том,
что «мир стоит на железе», что в «адской
кузне» войны «нужно железные нервы
иметь», поэт вместе с тем считает, что
для большей прочности человеку необхо-
димо иметь в своем составе, кроме желе-
за, и десять процентов «воды». Именно
благодаря этой «воде», этому природно-
му, естественному, органическому началу
«Нас немецкая сталь не доймет —/Мы по-
крепче ее на войне!». В поэтическом мире
Н. вполне естественно и то, что артил-
лерийский снаряд, над изготовлением ко-
торого потрудились многие Ивановы, т. е.
весь народ, необходим не только для то-
го, чтобы произвести выстрел, от которо-
го, «потрясенный до основ,/мир в пано-
раме задрожал», но и для того, чтобы в
оставшуюся после выстрела гильзу на-
лить воды и поставить в нее букет
«военно-полевых цветов».
В тугой сюжетный узел связаны при-
родное и «железное» в балладе «Гнез-
до». Начинается она со спокойной и
величавой зарисовки высоты, на которой
«под ветром, на дожде», при свете по-
лыхающих белых гроз жила перепелка
«с желторотым птенчиком в гнезде».
Эпически спокойная интонация, разме-
ренный ритм сохраняются на протяже-
нии почти всей баллады. И только в
одном месте, в кульминации, когда «вра-
жий строй пошел на высоту», а «птица,
возвратившаяся к дому,/Вдруг затрепета-
ла на лету/И запела вдруг» (это пение
и послужило для пулеметчика сигналом к
бою),— только тогда интонация заметно
изменяется, но не настолько, чтобы на-
рушить внутреннюю значительность по-
вествования. Здесь будничное оборачи-
вается высоким, здесь начинается конт-
рапунктное движение мотива жизни и
смерти, воли и чувства, «железа» и при-
родной стихии, которое гармонически за-
вершается аккордом почти трагического
звучания: «Грянул бой./Она над боем
черным/Заклинала песней хрупкий дом,/
Всем своим издревле непокорным,/Гор-
дым материнским существом.../А когда
свинец поверг пехоту/И опасность обра-
тилась вспять,/Человек, приросший к
пулемету,/Мертвым был./Но продолжал
стрелять».
Героико-философские баллады Н. яв-
ляются новым словом в развитии этого
старинного поэтического жанра.
Соч.: Избранное/Предисл. С. Васильева;
Подгот. текстов и сост. К. Поздняева.—
М., 1958; Стихотворения/Сост. и предисл.
К. Поздняева.— М., 1960; Избранное/Сост. и
предисл. К. Поздняева.— М., 1977.
Лит.: Тельпугов В. Алексей Недого-
нов: Критико-биограф. очерк.— М., 1958;
Вольпе Л. М. Алексей Недогонов//Уч. зап.
Шуйского пединститута.— Шуя, 1963. —
Вып. 10; Пьяных М. Ф. О героико-фи-
лософских балладах А. И. Недогонова//На-
учные доклады и сообщения литературоведов
92

Поволжья.— Ульяновск, 1968; Дементьев В.
Полетом сердца, взора, кисти...//Дементьев В.
Огненный мост: Книга о поэзии.— М., 1970;
Поздняев К. Утверждение: Алексей Не-
догонов и его стихи.— М., 1973.
М. Ф. Пьяных
НЕКРАСОВ Виктор Платонович [4(17).
VI.1911, Киев— 3.IX.1987, Париж] —
прозаик. Родился в семье врача. С дет-
ства тяготел к занятиям искусством,
увлекался архитектурой, живописью и в
особенности театром. Жизнь Киева в его
детстве и юности давала немало воз-
можностей, чтобы утолить все эти мно-
гообразные и порою неожиданные, воз-
никавшие импульсивно, интересы. В
1936 г. закончил архитектурный ф-т
Киевского строит, ин-та, но еще раньше,
с 1933 г., начал систематические заня-
тия по актерскому мастерству. Н. посту-
пил, сдав экзамены, в Театральную сту-
дию, работавшую под руководством та-
лантливого педагога и бывшего актера
И.П. Чужого (его настоящая фамилия—
Кожич). Об этом человеке и о заня-
тиях в студии он впоследствии написал
мемуарный рассказ (из серии «Малень-
кие портреты»). Занятия в студии окон-
чательно пристрастили Н. к театру, кото-
рому он, еще в бытность студентом
строит, ин-та, отдавал едва ли не все
свое время. Однако и изучение архитек-
туры представляло для Н. огромный ин-
терес, сохранившийся на всю жизнь.
Бывая во многих городах мира, он
смотрел на прославленные здания и
архитектурные ансамбли не глазами ту-
риста, а взглядом знатока. Н. был
сторонником рациональной, функцио-
нальной красоты зодчества, поклонником
Корбюзье, но не недооценивал других
форм в этой области. Окончив строит,
ин-т, Н. много ездит по стране с теат-
ральными коллективами, побывав во Вла-
дивостоке, Кирове, Ростове-на-Дону и др.
городах. Одновременно он продолжал
учиться в Театральной студии при Ки-
евском театре русской драмы. Художест-
венное дарование позволило ему быть в
театре не только актером и — иногда —
режиссером, но и театральным художни-
ком. Он был человеком разносторонне
и богато одаренным от природы и при
всей импульсивности своего характера
обладал большой и целеустремленной
работоспособностью, страстью к знани-
ям. Все знавшие Н. отмечали тонкую
артистичность и художественную одарен-
ность его натуры, а также хорошую
эрудированность во многих сферах ис-
кусства — в литературе, живописи, теат-
ре, не говоря уже об архитектуре, быв-
шей его специальностью. Великая Оте-
чественная война застала Н. в одной из
гастрольных поездок с одним, по его вы-
ражению, «левым театриком». В августе
1941 г. он был уже мобилизован. По
своей специальности Н. был назначен
полковым инженером, а затем зам. ко-
мандира саперного батальона — в этой
должности архитектору Н. приходилось
не строить, а, наоборот, разрушать и
взрывать здания, мосты, железные доро-
ги, строительные знания употреблять при
сооружении землянок и дотов. В 1943 г.
на Донце Н. был ранен — к тому
времени он уже был капитаном; в
1945 — демобилизовался. В свои 34 го-
да, будучи еще молодым человеком, Н.
уже имел огромный и тяжкий жизнен-
ный опыт, накопил массу впечатлений,
познал множество характеров, был свиде-
телем разнообразных — трагических и
смешных — ситуаций, а главное, он уви-
дел и сердцем познал свой народ, его
мужество, терпение, доброту, самоотвер-
женность и мн. др. качества, не всегда
положительные, но в совокупности своей
дававшие достаточно объемный образ.
В сознании и живой памяти художника
роились образы и даже типы, настоя-
тельно и чуть ли не болезненно тре-
бовавшие своего художественного вопло-
щения. Он чувствовал обязанность вер-
нуть — посредством художественного
слова — к жизни тех, подчас молодых,
безусых, еще и не видевших взрослой
жизни, но успевших на войне и поста-
реть и погибнуть. Н. задумывает повесть
(или роман), где о войне должна быть
правда и только правда. Надо сказать,
что в первые послевоенные годы тяга к
правде о войне главенствовала в душах
многих писателей — недавних фронтови-
ков. Здесь можно назвать многих: от
93

В. Гроссмана, с которым Н. дружил, до
Пановой, от Вершигоры до Полевого и
Фадеева. Н. задумал (и быстро написал)
правдивую книгу «В окопах Сталингра-
да» (1946). Ее главный герой Кержен-
цев имеет немало автобиографических
черт. Повесть по замыслу должна была
быть откровенной, лиричной, а по то-
нальности и внутреннему смыслу — фак-
тографичной. Она действительно сочетает
в себе достоверность фронтовых запи-
сок, близких к дневнику или личному
письму, и репортажность, раскованность
и строгость, импрессионистичность и
дисциплину, вольность и ту жестокую
прочерченность линий, что свойственна
архитектору, знающему ремесло и науку
чертежника. Н. в бытность свою полко-
вым инженером, строителем укрепленных
точек, дотов и дзотов, постоянно зани-
мался черчением, в т. ч. и оператив-
ных карт. Отсюда достоверность и точ-
ность его описаний.
Война предстает у Н. во множестве
характерных деталей, штрихов, жестов,
которые неминуемо исчезли бы из па-
мяти даже самых наблюдательных ее
участников, если бы не были своевре-
менно и с таким неподражаемым талан-
том закреплены Н. на страницах его не-
большой повести. Повествование дейст-
вительно невелико по своим размерам,
но по прочтении остается впечатление,
будто прочитана большая, в сотни стра-
ниц, книга, что и не удивительно, так
как «В окопах Сталинграда» по сути
есть эпическое повествование. Эпическая
природа повести как бы скрыта лири-
ческой манерой автора — не то дневни-
ковой, не то эпистолярной. Кроме того,
повесть принципиально фрагментарна —
она временами походит на киномонтаж:
кадры быстро и довольно резко сменяют
друг друга, мелькают и пропадают. Одна-
ко впечатления разорванности, клочкова-
тости все же нет, поскольку все, что
появляется в отдельном «кадре», пере-
дано без расплывчатости, с продуман-
ной графической стереоскопической точ-
ностью, с резкой наводкой, как у опыт-
ного художника-фотографа. Недаром Н.
был прекрасным фотографом, а впослед-
ствии и автором сценариев к кинофиль-
мам. Повесть появилась в печальном для
русской литературы августе 1946 г.
(Знамя.—1946.—№ 8—10), когда вы-
шло постановление ЦК о ж. «Звезда» и
«Ленинград». Произведение Н. сразу же
вызвало настороженность, но писателя
спасло присуждение Сталинской премии
(1947). По предположению А. Берзер,
премия явилась со стороны Сталина так-
тическим ходом —«дымовой завесой».
Тем не менее критики упрекали Н. в
«приземленности», в том, что он предпо-
читает видеть войну «из окопа», а
следует смотреть шире и с несравненно
большей высоты.
Художнический опыт неприкрашен-
ной жестокой, «окопной» правды Н.
продолжил и в следующих своих произ-
ведениях — в военных рассказах «Рядо-
вой Лютиков» (1948), «Сенька» (1956),
«Судак» (1958), «Посвящается Хемин-
гуэю» (1959), «Вторая ночь» (1960),
«Новичок» (1963). Во всех рассказах
поднимаются проблемы нравственности и
долга, мужества и человечности. Если го-
ворить о литературных традициях, то в
них виден опыт Л. Толстого, автора
«Севастопольских рассказов». Переклич-
ка же с романом «Война и мир» больше
обнаружила себя в повести «В окопах
Сталинграда», где непоказное мужество
героев заставляет невольно вспомнить
батарею капитана Тушина. Могучая тол-
стовская традиция своеобразно, но орга-
нически переплетается у Н. с чеховской
и хемингуэевской. Столь несходные по
своему характеру, они не видны с пер-
вого взгляда, т. к. полностью раство-
ряются в авторской индивидуальной ма-
нере. Но все же чеховская акварель и
его лирическая недосказанность дают
себя знать. Так же, впрочем, как и
«фраза Хемингуэя», мужественная и ки-
нематографически-фрагментарная, любя-
щая диалог и знаменитую «паузность»
вместо подразумеваемых, но не произ-
носимых слов. В повести «В родном го-
роде» (1954) Н. художественно осваи-
вал послевоенный быт, предвосхищая
здесь отчасти Ю. Трифонова и сопри-
касаясь с исканиями В. Пановой. В отли-
чие от «бесконфликтной» литературы,
занимавшей тогда большое место, Н. ри-
94

сует трудности возвращения фронтовиков,
неустроенность их жизни, а подчас
и самые настоящие бедствия — в поисках
жилья, работы и т. д. Все это было
для литературы того времени достаточно
непривычно и вызывало нарекания опять-
таки в «приземленности», даже в «очер-
нительстве». В повести «Кира Георгиев-
на» (1961) Н. пишет о болезни равно-
душия к человеку, начавшей заметно
разъедать послевоенное общество. Кроме
того, здесь он одним из первых показал
путь возвращения к общей мирной жизни
людей из лагерей и тюрем, сломанные
судьбы репрессированных «зеков». В те
же годы (во второй половине 50-х и
60-е гг.) Н. совершает несколько поездок
за рубеж. Его зарубежные очерки «Пер-
вое знакомство» (1958), «По обе стороны
океана» (1962), «Месяц во Франции»
(1965), написанные с присущей ему на-
блюдательностью и независимостью, вы-
звали резкую критику в печати за
«нейтральность» в изображении буржуаз-
ной действительности, за отсутствие изо-
бражения социальных контрастов и т. д.
«Турист с тросточкой»— так назывался
фельетон М. Стуруа в газ. «Известия»,
редактировавшейся А. Аджубеем (зять
Н. Хрущева). В те годы наступила
неблагоприятная полоса для развития
искусства: возникло «Дело Пастернака»,
«Дело В. Гроссмана», а рядом с ними и
«Дело Некрасова». Ему ставили в вину
даже хлопоты по сооружению Мемориа-
ла под Киевом — на месте трагически
известного Бабьего Яра. В квартире был
произведен обыск, начались многоднев-
ные допросы. В 1974 г. Н. эмигрировал
сначала в Швейцарию, затем во Фран-
цию, поселившись в Париже. Там он
выпустил книгу «Сталинград», написал
несколько рассказов и литературных
портретов, а также «Маленькую печаль-
ную повесть», напечатанную в ж.
«Юность» в сентябре 1987 г., т. е. одно-
временно со смертью писателя.
Н. вошел в литературу как писатель,
с исключительной правдивостью и чело-
вечностью показавший будни Великой
Отечественной войны. Его главной кни-
гой остается повесть «В окопах Ста-
линграда». Но и весь круг его после-
дующих произведений может служить
примером мужественной борьбы литерату-
ры с тоталитарным режимом, торжества
высокого словесного мастерства, вошед-
шего в золотой фонд нашего искусства.
Соч.: Избр. произв.: Повести, рассказы,
путевые заметки.— М., 1962; Первое знаком-
ство: Из зарубежных впечатлений/Рисунки,
фото и оформление автора.— М., 1960; Вася
Конаков.— М., 1961; Вторая ночь: Расска-
зы.— М., 1965; Путешествия в разных измере-
ниях.— М., 1967; Маленькая печальная по-
весть: Проза разных лет.— М., 1990.
Лит.: Ни нов А. Судьба человека, судь-
ба поколения // Советская литература наших
дней: Сб.— Л., 1961; Плоткин Л. Литерату-
ра о войне//Плоткин Л. Великая Отечественная
война в русской советской прозе.— Л., 1967.—
С. 67—111; Берзер А. Мамаев курган — Па-
риж//Некрасов В. Маленькая печальная по-
весть: Проза разных лет.— М., 1990.— С. 3— 11;
Потресов В. Вступ. ст.//«В самых адских
котлах побывал...»: Сб. повестей и рассказов,
воспоминаний и писем.— М., 1991.
А. И. Павловский
НЕЛЬДИХЕН Сергей Евгеньевич (насто-
ящая фамилия — Нелъдихен-Ауслендер)
[1891, Таганрог—1942, Москва?] — по-
эт. Родился в семье армейского генерала.
Закончил военное училище и Харьков-
ский ун-т, участник первой мировой
войны. После революции жил в Петро-
граде, где и увидели свет первые книги
Н. «Ось» (1919) и «Органное много-
голосье» (1921). Едва ли не первым (во
всяком случае до ОБЭРИУ —«Объедине-
ние реального искусства») Н. стал писать
«от первого лица» стихи, какие в веке
минувшем никто не дерзнул бы подпи-
сывать своей собственной фамилией, но
непременно воспользовался бы услугами
некоего «посредника», будь то «капитан
Лебядкин» либо «Козьма Прутков». Сти-
хи эти были написаны как бы совер-
шенно всерьез, что приводило читателя
(не подготовленного еще Хармсом или —
в прозе — Зощенко) в замешательство.
По словам очевидца, Н. С. Гумилев
представлял так публике Н.: «Все великие
поэты мира, существовавшие до сих пор,
были умнейшими людьми своего вре-
мени... Но ведь умные люди — это только
меньшинство человечества, а большинст-
95

во состоит из дураков. До сих пор
дураки не имели своих поэтов, и никогда
еще мир не был изображен в поэзии
таким, каким он представляется дураку.
Но вот свершилось чудо — явился Нель-
дихен — поэт-дурак. И создал поэзию,
до него неведомую,— поэзию дураков»
(Чуковский Н. К.—С. 38). В. Пяст
как бы добавлял: «Но вспомним, что
Пушкин сказал про „Горе от ума":
Чацкий — вовсе не умный человек; умен
Грибоедов» (Пяст В. Поэзия в Петер-
бурге//Москва.—1922.—№ 7.—С. 15).
В сб. «Органное многоголосье» пред-
ставляет интерес поэма Н. «Празд-
ник»—«анархическая утопия» (Черт-
ков Л.— С. 99). Здесь поэт находит
«свою форму», которой остается верен и
в дальнейшем. Это нерифмованный сво-
бодный стих, верлибр, восходящий к
Уитмену (засвидетельствовано таким ав-
торитетом, как К. Чуковский) (Чуков-
ский К.— С. 163). Однако нельдихен-
ское «наполнение» этой «формы» впол-
не своеобразно. Уитменовская напыщен-
ная торжественность с ориентацией на
библейский слог у Н. постоянно сни-
жается «галльской» иронией. Недаром
единственное украшение жилища нель-
дихенского «лирического героя» — бюст
Вольтера. Кстати, и сам «герой» к се-
редине 20-х гг. меняется. Это наивно-
лукавый «рассчетчик», «мыслетворец»
(так в пику «речетворцам» футуризма
Н. именует себя), по примеру древних
определяющий «природу вещей». Вещей
разных, положим: красоты — женской
или пейзажной, ума и т. п. Порой
стихотворение у Н. приобретает вид
цепи афоризмов — на первый взгляд, не
слишком прочно связанных между собой,
зачастую парадоксальных, как бы выво-
рачивающих мир, освоенный обыденным
сознанием, наизнанку.
В 1921 г. в «Цехе поэтов» состояли
семеро: Н. Гумилев, И. Одоевцева,
Г. Иванов, Н. Оцуп, Г. Адамович,
К. Вагинов и С. Нельдихен. После гибели
Гумилева и выезда за границу четырех
участников «Цеха» Н. остался как бы в
«литературном одиночестве». Имя его от-
сутствует в знаменитой «Антологии рус-
ской лирики от символизма до наших
дней» (Ежов И., Шамурин Е. Рус-
ская поэзия XX века: Антология рус-
ской лирики от символизма до наших
дней.— М., 1925), а в ряде статей
20-х гг. и в известной книге Б. Гус-
мана «100 поэтов» его фамилия как бы
«насильно русифицируется», превраща-
ясь в «Нельдихин». Правда, в Москве,
куда поэт переезжает в середине 20-х гг.,
выходят несколько его сб.: «С девят-
надцатой страницы», «Основы литератур-
ного синтетизма» (оба—1929), «Он при-
шел и сказал», «Он пошел дальше»
(оба—1930). В первых двух Н. выступа-
ет как создатель теории «литературного
синтетизма», во многих своих аспектах
близкого конструктивизму. Одновременно
увидели свет несколько книг Н., адресо-
ванных детям.
В начале 30-х гг. Н. Оцуп в Париже
писал: «Из поэтов, „вскормленных ре-
волюцией", мы знали Тихонова. Знали
Нельдихена. Куда исчез этот интерес-
нейший Уот Уитмен в российском из-
дании, которого Пяст считал гениальным,
а Гумилев, любя, называл апостолом глу-
пости?» (Оцуп Н. А. Современники.—
С. 164). Нетрудно догадаться, куда мог
исчезнуть «российский Уот Уитмен».
В 1929 г. книга Н. «С девятнадцатой стра-
ницы» была квалифицирована как «ма-
нифест классового врага в поэзии» (На
лит. посту.—1929.—№ 21—22.—С. 87).
Первый раз Н. был арестован в 1931 г.
и пять лет провел в ссылке в Средней
Азии. Второй раз —«превентивно», в
1941 г., после объявления войны. Погиб
в заключении.
Соч.: Ось.— Пг., 1919; Органное многого-
лосье.—Пг., 1921; Праздник (Илья Радалет):
Поэмо-роман.— [Таганрог], 1923—1924; Осно-
вы литературного синтетизма.— М., 1929; С де-
вятнадцатой страницы.— М., 1929; Веселые
чертежники: Книга для чтения учащихся 1-й
ступени 2—3-го года обучения.— М., 1930;
Девять слов.— М., 1930; Он пришел и ска-
зал.— М., 1930; Прогулка.— М., 1930; Он по-
шел дальше.— М., 1930.
Лит.: Чуковский К. Уот Уитмен.—
М., 1923.—С. 163; Оцуп Н. Современни-
ки.— Париж, 1961.— С. 164; Чуков-
ский Н. К. Лит. воспоминания.— М., 1989.—
С. 38; Чертков Л., Никольская Т.
Стихи Сергея Нельдихена//ЫКЬ-А1тапасЬ.—
96

Salzburg, 1978.—S. 99; Бобрецов В. Ю.
Сергей Нельдихен//Русская литература. —
1991.— № 3.—С. 209.
В. Ю. Бобрецов
НЕСМЕЛОВ Арсений Иванович (настоя-
щая фамилия — Митропольский) [20.VI.
1889, Москва — сент.(?) 1945, Гродеково
близ Владивостока] — поэт, прозаик, пу-
блицист. Родился в семье статского
советника, увлекавшегося к тому же ли-
тературой. Об обстановке в доме Митро-
польских дают некоторое представление
автобиографические рассказы «Маршал
Свистунов» и «Второй Московский» о
кадетском корпусе, где учился будущий
писатель.
Первую мировую войну А. И. Митро-
польский прошел от прапорщика до по-
ручика в рядах 11-го гренадерского
фанагорийского полка. За боевые заслуги
был награжден четырьмя орденами. Пос-
ле ранения оказался в октябрьские со-
бытия 1917 г. в Москве, где принял
участие в боях на стороне юнкеров.
В 1918 г. уехал из Москвы в Омск.
Там примкнул к Белому движению. Вместе
с армией Колчака оказался в буферной
Дальневосточной республике, где до
1922 г. не было Советской власти. Здесь
он познакомился с Н. Асеевым, С. Треть-
яковым, В. Арсеньевым.
В своей скупой биографии Н. писал,
что во Владивостоке он «издал первую
книгу стихов («Стихи»— 1922, затем, в
том же году, поэма «Тихвин» и в 1924—
книжка стихов «Уступы»). До этого,
еще в Москве, издал маленькую книжеч-
ку рассказов военных («Военные стра-
нички: стихи и рассказы— 1914»), Печа-
таться начал в «Ниве», в 1912—
1913 годах, кажется».
С падением Дальневосточной респуб-
лики писатель попадает под неусыпный
надзор ГПУ и бежит окружными путями
в Маньчжурию, в Харбин. Некоторое вре-
мя его печатает советский ж. «Сибир-
ские огни», он сотрудничает в советской
харбинской газ. «Дальневосточная три-
буна». Но в 1927 г. положение резко ме-
няется.
Всю жизнь писателю приходилось за-
ниматься литературной поденщиной. В са-
мых различных изданиях Харбина появля-
ются материалы, подписанные псевдони-
мами Гри, Н. Арсеньев, Анастигмат, Н. До-
зоров, С. Трелъский, Н. Рахманов и даже
«Тетя Розга». Однако наиболее зрелые
свои вещи писатель неизменно подписы-
вает псевдонимом Несмелое, взятым в па-
мять о друге-офицере, убитом в бою под
Тюменью.
Под этим именем выходят его стихи
в пражской «Воле России», в париж-
ских «Современных записках», его про-
за — в парижско-шанхайских «Русских
записках». Один за другим выходят сб.
стихов «Кровавый отблеск» (1928), «Без
России» (1931), «Полустанок» (1938),
«Белая флотилия» (1942), книга прозы
«Рассказы о войне» (1936). Н. чувство-
вал приближение грозных испытаний
для всего мира и для России.
Арестованный в 1945 г. в Харбине
после прихода туда советских войск поэт
умер в сентябре того же года на полу
тюремной камеры в Гродекове. До по-
следних дней Н. сохранял чувство собст-
венного достоинства, бодрость духа, пы-
тался ободрять сокамерников, развлекал
их воспоминаниями и анекдотами.
Будучи сам человеком цельным и ду-
ховно сильным, Н. вносил эти черты в
свою поэзию и прозу, в чем был про-
должателем традиций высокочтимого им
Н. Гумилева. От Гумилева идет и при-
верженность поэта к сюжетным стихам,
балладам, интерес к звукописи, чеканным
ритмам.
Ключевым образом всей поэзии Н.,
видимо, можно назвать слово «воля». Не
случайно именно такое название носит
стихотворение, открывающее книгу сти-
хов «Уступы». «Я пружины стальное
терпенье./Видишь, волею сжаты уста»,—
говорит он в стихотворении «В скрипке».
Метафорой воли становятся и «Гребные
гонки» с чередующимися анафорами
«раз», «два» и торжеством воли в финале.
«Мужество взносит» лирического ге-
роя Н. «в простор лучезарно-глубинный»
(«Уезжающий в Африку или...»). И даже
видя свою гибель, герой Н. «на любую
готов игру», т. к. знает, что «доверен
руке отважной/Драгоценнейший тайный
груз».
4 Русские писатели. Часть вторая
97

Герои стихов Н.—«люди каменного
побережья»— «Партизаны», «Анархи-
сты», «Разведчики», разбойники, меч-
тающие «о чем-то сказочном и небы-
валом» («Тайфун»). «Играя в смерть,
ходил в атаку» китайский бандит («Хун-
гуз»).
Особое место среди любимых персо-
нажей поэта занимают офицеры* («Лео-
нид Ещин», «Броневик» и др.).
Среди аксессуаров, окружающих ге-
роев поэзии Н., «черные винчестера»,
браунинги, револьверы, веблеи, требую-
щие от владельцев мастерства и лов-
кости.
Такой же, как и у героев, непо-
корной душой, наделенной роковыми глу-
бинами, видит поэт и Россию («В
сочельник»). У него нет обиды на ро-
дину («Переходя границу», «О России»).
Вместе с тем поэт не может не
видеть, что романтика уходит из жизни,
сменяется скучной повседневностью
(«Броневик»).
«В ломбарде» оказываются не только
сословные ордена, о которых автор пре-
небрежительно скажет: «Твоих отличий
никому не жаль,/Бездарное, последнее
дворянство», но и орден воинской добле-
сти Георгиевский крест и «браунинг,
забытый меж игрушек».
Меняются и люди. «Все меньше нас,
отважных и беспутных»,— с горечью за-
мечает поэт в стихотворении «Восем-
надцатому году». На антитезе построена
«Встреча вторая»: «Василий Васильич
Казанцев.../Усищев протуберанцы,/Ко-
жанка и цейс на ремне» превратился в
мирное время в «конторскую мымру»,
в «шевиотовый, синий,/Наполненный ску-
кой мешок». И единственное, что греет
лирического героя, что когда-то «Сам
Ленин был нашим врагом!». Однако и ре-
волюция исчерпала свою силу. Вслед за
Блоком, с горечью обнаружившим, что
«музыка революции уходит», Н. пишет:
«Родина! Я уважаю революцию,/Как вся-
кое через, над и за,/Но в вашем сердце
уже не бьются,/Уже не вздрагивают ее
глаза». Пошлость и скука наступают
в мире. Вот почему у лирического героя-
романтика «сердце все в слезах/От
злобы, одиночества и муки».
Идеи и образы стихотворных сбор-
ников перекликаются с прозой писателя.
Н. восхищается полковником Афониным
из одноименного рассказа, молившим Бо-
га не о сохранении своей жизни, а о
родине и солдатах. Драматично звучит
финал рассказа, когда в революционном
Иркутске спасенный когда-то Афониным
немец узнал героя и слезно благодарил
его за себя и за других солдат, «а
русские солдаты, изуродованные револю-
цией, стояли рядом и сплевывали на
боевую шинель генерала подсолнечную
шелуху».
Прекрасна, хотя и трагична, судьба
другого русского человека, Андрея Пет-
ровича, сохранившего любовь к флотским
офицерам и попытавшегося спасти от
влияния революционеров-террористов де-
вушку-учительницу («Страшная ночь
Андрея Петровича»).
Находит развитие в прозе писателя и
тема любви, очень скупо, но все же заяв-
ленная в его поэзии. Если в стихо-
творении «Интервенты» жажда любви
объединила солдат разных национально-
стей:
Каждый хочет любить, и солдат, и моряк,
Каждый хочет иметь и невесту, и друга,
то в рассказе «Le Sourire» («Улыбка»)
бесхитростные строки женских объявле-
ний во французской газете вдохновили
«четырех мужчин, измученных блужда-
ниями по тайге, исчерпавших все запасы
мужества», собрать силы и спастись. А в
новелле «По следам любви» разворачива-
ется сначала картина платонической, сугу-
бо русской по накалу и чистоте страстей
любви, а затем не менее сложная психоло-
гическая драма мужчины, любящего свою
жену.
Две последние книги стихов Н. («По-
лустанок» и особенно «Белая флотилия»)
свидетельствуют об усилении в творче-
стве писателя религиозной проблематики.
Ощущение присутствия «над миром,
над всем, что существует, живет, ды-
шит,— еще чего-то страшного, не счи-
тающегося ни с волей, ни с желани-
ями живущих», постигшее героя рассказа
«За рекой», приводит Степана Петровича
к обращению за помощью к Богу.
98

Усиливается неприятие войны. Ро-
мантические образы наполняются проти-
воположным содержанием: елочка, при-
летевшая в окоп к герою, оказывается
«в теплой человеческой крови» («Пода-
рок»), торжествующие победу над вра-
жеским крейсером подводники-герои ста-
новятся сами жертвами войны («Эпи-
зод»). Тема гибели на войне соеди-
няется с темой Бога.
В развращенном Риме (в «Белой фло-
тилии» поэт активно использует антич-
ные образы) уже присутствует предчув-
ствие новой жизни, воскресения.
Героика сменяется спокойным повсе-
дневным преданием себя течению жизни
(«Беатриче»). Не столько смелость и геро-
изм, сколько доброту и заботу о людях
ставит теперь Н. во главу угла («Касьян и
Микола», «Сотник Юлий»).
Революция 1917 г. («В этот день»),
гибель царской семьи («Цареубийцы»),
грабежи атаманских банд («Божий
гнев») воспринимаются писателем как
завершение «некоего давнего кровавого
пути», как наказание за «посев сытых
ханжеств, вековое зло», как наказание за
бездействие.
Вся поэзия А. Несмелова посвящена
трагической судьбе русской эмиграции.
С одной стороны, поэт осознает ее как
носительницу подлинной русской культу-
ры, утраченной на родине («Великим пос-
том»), с другой — не может не видеть и
мучительно не переживать, что старшая
эмиграция вымирает, а молодняк теряет
русские корни («Пять рукопожатий»,
«Ламоза», «Стихи о Харбине», «Стихи
в письме», «Кончина», «Уезжающий в
Африку или...»).
Усиливаются эсхатологические обра-
зы мира: «надломилась ось» земного бы-
тия, «труба Последнего Суда»; «казнен-
ной головою/Трепетал фонарь в кустах»,
«в глухом окаменении тоски/Живут
стареющие россияне», «и осталось толь-
ко пепелище...», «Холодно, безлюдно.
Гаснет зорька,/И вокруг могильна ти-
шина».
Тем более, утверждает Н., значима
роль поэта, который (емкий образ!)
даже в гибнущей подводной лодке дол-
жен не потерять веры, увидеть, «что пре-
красно сердце наше», разглядеть боже-
ственную сущность человека («В зато-
нувшей субмарине»). «Не верить в добро
нельзя/Для того, кто еще живет»,—
настаивает поэт («Новогодняя ночь»).
Художественный мир Н.-поэта в чем-
то близок к метафористике любимого им
Сергея Есенина, строится на антропо-
морфизме: «Казалось, солнце, сбросив
шляпу,/Трясет кудрями, зной — лузга,/А
море, как собака лапу,/Зализывало бере-
га» («Морские чудеса»); «Пленной пти-
цей, задрожав от боли,/Сердце задохнет-
ся, зазвенит» («Ламоза»). Очеловечива-
ются не только явления природы, но и
все то, чего коснулся человек.
Однако весьма часто метафоры стано-
вятся более глобальными, что позволяет
судить, что и опыт В. Маяковского не
прошел даром для автора «Уступов» и
«Кровавого отблеска». Достаточно приве-
сти такие образы, как «Маузер — вздор,
огромный топор» («Стихи о револьве-
рах»), или «кошелек тоски» («Ожида-
ние»), или «годы-волны заливают нас с
тобой» («Лодочник»). Глобально звучат
определения «Белая флотилия/Отгремев-
ших бурь»; «И о самое днище жизни/
Колотила тобой судьба»; «На осколках
планеты/В будущее мчим!» и др.
Н. подвластны все размеры: от клас-
сических и наиболее распространенных в
его стихотворениях четырехстопных (ча-
сто чередующихся с двухстопными) ям-
бов и хореев, пятистопных амфибрахиев
и анапестов («Все чаще и чаще встречаю
умерших... О, нет...», «На рассвете» и др.),
передающих философские размышления
поэта, до редко встречающихся в поэзии
XX в. восьмистопных («Ветер обнял те-
бя. Ветер легкое платье похитил»,
«Эней и сивилла») и семистопных
(«День начался зайчиком, прыгнувшим
в наше окно...»), имитирующих античный
стих. Столь же виртуозно владеет поэт
ритмом баллады («Стихи о револьверах»,
«Баллада о Даурском бароне»), трехстоп-
ным ямбом с пиррихием в третьей стопе
воссоздает ритм «Русской сказки».
Лишь кажущейся простой представ-
ляется рифмовка поэта. Наряду с точны-
ми рифмами, Н. часто и охотно поль-
зуется неточными и сложными: юнгу —
99

берегу, ужас — стужа, худощавы — пла-
щавы, нитроглицерин — рыцари, Казан-
цев — протуберанцы, над и за — глаза,
докапали — Каппеля, не знаем — пону-
ждаем, ветер — веке и т. д.
Менее активно пользуется поэт зву-
кописью. Наиболее часто употребляет он,
как и все поэты Харбина, звучные ки-
тайские слова в соединении с русскими,
что придает стихотворениям самые раз-
личные интонации: от романтических до
элегических и даже трагических. Звуко-
пись играет важную роль в любовной
лирике Н.
Соч.: Без Москвы, без России: Стихотво-
рения. Поэмы. Рассказы/Сост. и комм.
Е. В. Витковского и А. В. Ревоненко.—
М., 1990.
Лит.: Иванов Ю. Прошедший все сту-
пени: «Идеологический сюжет» поэзии Арсе-
ния Несмелова//Лит. обозрение.—1992. —
№ 5/6; Витковский Е. В. Несмелое//
Писатели русского зарубежья (1918—1940).—
М., 1994.— Ч. II.
В. В. Агеносов
НИКИТИН Николай Николаевич
[27.VII(8.VIII).1895, Петербург — 26.111.
1963, Ленинград] —прозаик. Родился в
семье служащего. В 1915 г. начал за-
ниматься в Петроградском ун-те на фи-
лол. и юрид. ф-тах. В 1918 г. добро-
вольцем вступил в Красную Армию, был
культработником, лектором, служил сна-
чала в воинских частях, затем перешел
в политуправление штаба Петроградского
укреп, р-на и демобилизовался в 1922 г.
В 1916 г. опубликовал первый рассказ
«Барышня из киоска». Посещал в 1920 г.
студию Дома искусств в Петрограде.
В 1921 г. вошел в лит. группу «Серапио-
новы братья», внутренний смысл кото-
рой, как вспоминал М. Слонимский, за-
ключался «главным образом в романти-
ческой идее о дружбе» (Жизнь искус-
ства.— 1929.— №11.— С. 5). «Серапионо-
вы братья» собирались в Доме искусств,
знакомили друг друга со своими произ-
ведениями перед их публикацией. «Там
царствовало бескорыстие, там не было
ни ненависти, ни зависти. Это были
„Воробьевы горы", если вспомнить клят-
ву Герцена и Огарева» (из «Воспо-
минаний юных дней» Н. Никитина. Лич-
ный архив Н. Никитина).
Печатался в «Петроградской правде»,
«Красной газете», «Правде», «Красной
ниве» и др. Один из первых рассказов
Н. одобрил М. Горький. На Н., как и на
других «Серапионовых братьев», «напада-
ла» критика 20-х гг. Но опытный лите-
ратор А. Воронский высказал вполне
определенную оценку: «Большой дар у
Никитина, и многое ему дано» (Красная
новь.—1922.—№ 3.—С. 266). Особенно
резко критиковали его повесть «Рвотный
форт» (1922). Вместе с тем И. Оксенов
писал: «Лучшая в книге вещь — «Рвот-
ный форт» (Книга и революция.—1923.—
№ 1.—С. 54).
Проза Н. 20-х гг. отличалась музы-
кальностью, тонкой игрой мелодий. Писа-
тель слышал музыку жизни и пытался
соотнести с ней музыку революции. Здесь
не было бравурных маршей и благостных
песнопений. В сб. «Рвотный форт»
(1922), «Бунт» (1923), «Полет» (1925)
не раз звучали ноты тревоги за судьбу
национальной жизни. Уставшая от веч-
ной нужды деревня обеспокоенно на-
сторожилась у Н. перед решительной
властностью «нынешних людей, молодых
и жестких». В рассказе «Тоска» (1924)
Н. писал от имени героя-рассказчика:
«Я иду в лес — и по дороге мечтаю:
что, если на каждую елку повесят по
электрической лампочке,— станет ли
светлее жить? Или лампочку носит в себе
человек... Знаю — в большом городе люди
будут советовать мне почитать Карла
Маркса. А пускай сам Карл Маркс при-
дет сюда, где баба Анфимья ходит не-
слышно, как кот, в мягких медвежьих
чулках» (Никитин Н. Полет.— Л.,
1925.—С. 53).
Н. ищет свой путь в изображении
противоречивой современности. В 1923 г.
сообщает в личном письме: «Вчера только
что вернулся с Волхова, с постройки
гидроэлектрической станции. Вот чему
надо петь сонеты и поэмы» (РО
ИРЛИ.— Ф. 385). Н. обращается к жиз-
ни современной молодежи, известным
становится его роман на эту тему «Пре-
ступление Кирика Руденко» (1927). Н.
100

энергично осваивает различные прозаи-
ческие жанры — издает сб. рассказов
«Американское счастье» (1922), «Камни»
(1923), «Ночной пожар» (1924), «Екате-
ринбургские рассказы» (1927), сб. очер-
ков и рассказов «С карандашом в руке»
(1926), «Лирическая земля» (1927) и др.
Обратившись к крупным формам, пишет
также повесть «Собачий ящик» (1928),
роман «Шпион» (1930), позднее повести
«Поговорим о звездах» (1934), «Поте-
рянный Рембрандт» (1935), «Двойная
ошибка» (1936).
Обращается к сцене. В 1924 г. печата-
ет пьесу «Корона и плащ» (переработ-
ка романа Г. Бергстеда «Праздник свято-
го Йоргена»).
В 1927 г. в соавт. с А. Пиотровским
создает пьесу «Сэр Джон Фальстаф»
(лит. переработка исторической хроники
В. Шекспира «Генрих IV»), которая была
тогда же поставлена в Академическом
Большом драматическом театре им.
М. Горького в Ленинграде. Активно высту-
пает также в общественной жизни; в
1924 г. вместе с А. Толстым, О. Форш,
М. Зощенко и др. подписывает письмо про-
теста в ЦК РКП (б), в котором говори-
лось: «...мы протестуем против огульных
нападок на нас» (К вопросу о политике
РКП (б) в художественной литературе.—
М, 1924.—С. 79).
Тенденцию к реалистическому изоб-
ражению жизни продолжила пьеса «Ли-
ния огня» (1931). Посвященная коллизи-
ям социалистического строительства, она
прошла по сценам Ленинграда и Москвы.
В 1931 г. пьеса «Корона и плащ» под
названием «Святой» была возобновлена
театром им. М. Горького в Ленинграде.
В 1933 г. Н. пишет «комедию в собы-
тиях» «Конкурс хитрецов», в том же году
ее ставят два театра. Театрально-общест-
венным событием явилась пьеса Н. об
установлении Советской власти в Азер-
байджане — «Баку» (др. назв.—«Апше-
ронская ночь»), в 1937 г. она была по-
ставлена в Ленинграде и Москве.
Писатель много путешествовал. Сб.
«Сейчас на Западе. Берлин — Рур — Лон-
дон» (1924) — отражение его поездки по
Западной Европе. В годы первых пятиле-
ток Н. побывал на многих стройках
СССР. Встречался с участниками граж-
данской войны в Узбекистане, в т. ч. с
М. Ф. Фрунзе. Несколько лет Н. работал
над романом об Узбекистане, изучал
газеты, книги, мемуары, справочники,
архивные дела, посетил места событий,
полюбил Узбекистан и сердечно описал
его в романе «Это было в Коканде»
(1939, первонач. назв.— «Это началось в
Коканде»). Роман внес свой вклад в раз-
витие исторической темы, в укрепление
дружбы народов. И на этот раз не обо-
шлось без несправедливой критики, в
защиту Н. выступили «Серапионовы
братья» — Н. Тихонов, М. Зощенко,
М. Слонимский, протестовавшие в печати
против «безгранично-наплевательского»
отношения к работе известного писателя,
«отдавшего 5 лет напряженной работы
своему произведению» (Звезда.—1940.—
№ 7.—С. 218).
С первых дней Великой Отечествен-
ной войны Н. выполнял задания полит-
управления Ленинградского военного ок-
руга. Затем по состоянию здоровья был
эвакуирован из Ленинграда. В 1942 г.
стал в Москве постоянным корреспон-
дентом Совинформбюро, газ. «Комсо-
мольская правда», «Гудок» и др. Издал
пропагандистские брошюры для массово-
го читателя «Кто такой немецкий окку-
пант», «Как король Саксонский из-под
Варшавы удирал», «Удар Брусилова»,
«Как мы воевали с немцами», «Миф
о непобедимой Германии» и др. Работал
во время войны также для сцены — теат-
рализованный рассказ «Как Чапаев драл-
ся с немцами» и др.
В 1950 г. Н. опубликовал новый роман
«Северная Аврора», посвященный граж-
данской войне на Севере. Сыграло осо-
бую роль личное знакомство писателя с
ведущим героем «Северной Авроры»—
Павлином Виноградовым, чьим именем
была названа центральная улица в Ар-
хангельске. Роман привлек широкое вни-
мание общественности, только в 1951 г. в
печати появилось сорок откликов на «Се-
верную Аврору».
По мотивам своего романа Н. написал
пьесу «Северные зори», ее поставили
многие театры. Композитор Ю. Мейтус
по мотивам «Северной Авроры» написал
101

оперу «Заря над Двиной» (сценарий
Вс. Рождественского), опера в 1955 г.
была поставлена в Киеве. В 1957 г. Н.
опубликовал пьесу о событиях Октябрь-
ской революции в Петрограде — «Фир-
совы».
В течение ряда лет Н. работал членом
редколлегии ж. «Звезда», избирался чле-
ном правлений Ленинградской писатель-
ской организации, Союза писателей
СССР. Был также депутатом Ленсовета,
членом Ленинградского комитета защиты
мира. Постоянно выступал в печати по
вопросам литературы и искусства. Напи-
сал воспоминания о С. Есенине, А. Тол-
стом, статьи о М. Горьком, О. Форш,
Э. Толлере. Роман «Третья аллея» остал-
ся незавершенным.
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.—Л., 1968;
Преступление Кирика Руденко; Поговорим о
звездах: Повести.— Л., 1966; Потерянный
Рембрандт: Рассказ//Под чистыми звездами.—
М., 1983.—С. 235—265; Воспоминания//
Жизнь Есенина.— М., 1988.— С. 475 и др.;
Ответ на анкету. 1929 г.//Как мы пишем.—
М., 1989.— С. 92—105; Восстание мертвых:
Рассказ//Окрыленные временем.— М., 1990.—
С. 524—537.
Лит.: Плоткин Л. Николай Никитин//
Никитин Н. Поговорим о звездах.— Л.,
1959.— С. 3—14; Плоткин Л. Для главной
темы//3везда.— 1963.—№ 12; Луговцов Н.
Искатель и трудолюбец//Нева.— 1966.— № 2;
Тихонов Н. Писатель и эпоха.— М., 1974.—
С. 563—572; Дымшиц А. Избранные рабо-
ты.—М., 1983.—Т. 2.—С. 100—112; Сло-
нимский М. Завтра: Проза. Воспоминания.—
Л., 1987.—С. 428—433.
В. А. Шошин
НИКИФОРОВ-ВОЛГИН Василий Аки-
мович (настоящая фамилия — Никифо-
ров) [ (?) 1901, дер. Маркуши Калязин-
ского уезда Тверской губ.— 14.ХИ.1941,
Киров] — прозаик. Родился в семье са-
пожника, в детстве испытал лишения и
нужду. После революции 1917 г. семья Н.
поселилась в Нарве. Не имея средств
для окончания гимназии, Н. в детстве и
юности много занимался самообразова-
нием, хорошо знал русскую литературу.
Его любимыми писателями были Ф. До-
стоевский, Н. Лесков, А. Чехов, С. Есе-
нин.
В 1920 г. Н. стал одним из органи-
заторов «Союза русской молодежи» в
Нарве, устраивающим литературные ве-
чера и концерты. Первая публикация
Н.— статья «Исполните свой долг!»
(1921) в таллинской газ. «Последние из-
вестия», где автор призвал проявить за-
боту о могилах воинов белой Северо-
Западной армии. С 1923 г. начинается
регулярная литературная и журналистс-
кая деятельность Н. Он публикует во
многих русских периодических изданиях,
выходивших в Эстонии, свои рассказы,
статьи, очерки, этюды, лирические ми-
ниатюры, которые подписывает псевдони-
мом Василий Волгин. Одновременно Н.,
хорошо знавший и любивший православ-
ное богослужение, служит псаломщиком
в нарвском Спасо-Преображенском со-
боре (до весны 1932 г.).
В 1926—1927 гг. вместе с С. Рацеви-
чем редактирует «Новый нарвский ли-
сток». В 1927 г. на конкурсе молодых
авторов в Таллине получает первую пре-
мию за рассказ «Земной поклон». В
1927 г. становится одним из учредите-
лей русского спортивно-просветительного
об-ва «Святогор», при котором в 1929 г.
создается религиозно-философский кру-
жок, положивший начало местной орга-
низации Русского студенческого христи-
анского движения. Н. участвовал в
съездах этого движения, проходивших в
Псково-Печерском и Пюхтицком мона-
стырях. В 1930—1932 гг. Н. также воз-
главляет лит. кружок об-ва «Святогор».
В 30-х гг. вместе с Л. Аксом редак-
тирует ж. «Полевые цветы»— орган рус-
ской литературной молодежи в Эстонии.
К середине 30-х гг. Н. становится
известным писателем в среде всего Рус-
ского зарубежья. В 1935 г. он переезжает
в Таллин, где избирается почетным чле-
ном русского об-ва «Витязь»; печатается
в крупном органе российской эмигра-
ции — рижской газ. «Сегодня». В тал-
линском изд-ве «Русская книга» вышли
два сб. Н.—«Земля именинница» (1937)
и «Дорожный посох» (1938).
Летом 1940 г. в Эстонии была уста-
новлена Советская власть, положившая
конец культурной и литературной жиз-
ни русской эмиграции. В мае 1941 г. Н.,
102

работавший на судостроительном заводе,
был арестован органами НКВД, а с на-
чалом войны отправлен по этапу в г. Ки-
ров (Вятка), где расстрелян 14 декабря
1941 г. «за издание книг, брошюр и
пьес клеветнического, антисоветского со-
держания» (Исаков С.— С. 334). Реа-
билитирован в 1991 г.
Эпиграфом к творческому наследию
Н. могут послужить тютчевские строки:
«Удрученный ношей крестной,/Всю тебя,
земля родная,/В рабском виде Царь Не-
бесный/Исходил, благословляя». Много-
численные рассказы, зарисовки, миниа-
тюры Н. складываются в тихую заду-
шевную песню о России. Во времена
беззаконий, гонений, обрушившихся на
родную землю, в море человеческих стра-
даний Н. отыскивает зерна христианской
любви, рисует персонажей, которые со-
храняют и несут Святую Русь в своем
сердце. Это — странники, богомольцы,
церковнослужители, юродивые, которые
утешают страдающий народ, лечат души,
очищают сердца. Все они — простые,
коренные русские люди («Архиерей»,
«Странники», «Юродивый» и др.). Один
из постоянных мотивов Н.— умиротво-
рение, просветление человеческой души.
Тема соединения, исцеления распа-
дающегося мира особенно явственно
звучит в рассказе «Мати-пустыня», где
красноармеец, умирающий на руках мате-
ри, в родном доме исповедует свои грехи
и примиряется с Богом — мирная кон-
чина его происходит «тише падения зо-
лотого листа с дерева»; в короткой но-
велле «Черный пожар», где боец Красной
Армии спасает раненого белого, в кото-
ром вдруг увидел брата, «земляка» по
России.
В безмятежно-радостные, светлые
тона окрашены рассказы цикла «Земля
именинница», где мир увиден глазами
ребенка, приобщающегося к правосла-
вию. Христианская вера, церковь являют-
ся для Н. единственной надежной опо-
рой, соединяющей все бытие в целостный
и гармоничный мир. Подобно И. С. Шме-
леву — автору «Лета Господня» —Н. со-
четает в своих рассказах яркую, образ-
ную простонародную речь с элементами
церковно-славянского языка.
Повесть «Дорожный посох» написана
в форме дневника сельского священника,
которому довелось пережить войну, ре-
волюцию, арест, издевательства безбож-
ников, приговор к расстрелу (Н. как бы
пророчески описал свою собственную
судьбу и кончину). Вся книга словно
тихий плач о родной земле, до боли
любимой героем. «Все устали. Все горем
захлебнулись. Все чают Христова утеше-
ния»,— сокрушается рассказчик (Дорож-
ный посох.— С. 178). Чудом избегнувший
смерти, батюшка несет страдающим лю-
дям евангельский свет.
Соч.: Дорожный посох: Сб.— М., 1991;
Дорожный посох: Избранное.— М., 1992.
Лит.: Исаков С. Забытый писатель//
Никифоров-Волгин В. А. Дорожный посох:
Избранное.—М., 1992.—С. 330—339.
А. М. Любомудров
НИКОЛЬСКИЙ Борис Владимирович
[3(15).Х.1870, Петербург— (?) 1919, Пе-
тербург] — поэт, переводчик. Потомствен-
ный дворянин. Внук священника; сын
профессора русской словесности Санкт-
Петербургской духовной академии и
Александровского лицея В. В. Николь-
ского (1837—1883) —известного пушки-
ниста, создателя Пушкинского музея в
Александровском лицее, видного музы-
кального критика, близкого М. И. Глинке
и кружку М. В. Балакирева. Получив
дома основательную подготовку в обла-
сти истории русской словесности, а так-
же хорошее знание латинского и фран-
цузского языков, в 1881 г. Н. поступил
в гимназию Историко-филологического
ин-та, откуда перешел в Училище пра-
воведения. Он «уже в 16 лет поражал
своею начитанностью в области филосо-
фии и словесности... превосходно знал
иностранные языки — немецкий и фран-
цузский, понимал итальянский и, классик
по духу, так хорошо изучил латинский
и греческий, что совершенно свободно
говорил и писал по-латыни. (...) Памятью
Б. В. обладал поразительною, (...) был
необычайно веселого нрава и жизнера-
достен, в большой степени ему был при-
сущ юмор» (Самойлович А.— С. 43—
44, 48). Последняя черта переросла в де-
103

монстративное свободомыслие, нетерпи-
мое в закрытом привилегированном учеб-
ном заведении, готовившем высшую бю-
рократическую элиту России, и, несмотря
на блестящие успехи (особенно в обла-
сти римского права), Н. был вынужден за
полтора года до окончания полного курса
Училища правоведения перейти на юри-
дический ф-т Санкт-Петербургского ун-та,
который окончил в 1893 г. В 1893—
1896 гг. служил в страховом отделе хо-
зяйственного департамента Министерства
внутренних дел. За резкую критику на
страницах «Нового времени» страховой
политики правительства был вынужден
подать в отставку под предлогом подго-
товки к научной деятельности. Н. при-
надлежал к числу крупнейших специа-
листов по истории римского права.
К началу XX в. Н. пользовался
известностью как публицист, как поэт,
как историк литературы и как один из
лучших ораторов. У Н. с юности была
органическая потребность объединять
вокруг себя немногочисленный кружок
единомышленников; с 1893 г. у него
устраивались «вторники»; ближайшими
друзьями Н. были Г. В. Чичерин (буду-
щий народный комиссар иностранных
дел), А. Ф. Мейендорф (будущий това-
рищ председателя Государственной Ду-
мы), И. И. Тхоржевский (будущий
управляющий делами Совета Минист-
ров), художник И. Я. Билибин и исто-
рик театра Н. В. Дризен. Деятельный
сотрудник «Нового времени» и «Историче-
ского вестника», Н. пользовался безого-
ворочным уважением как в кругу «ав-
торов Эртелева переулка», так и в бли-
жайшем окружении А. С. Суворина; в
1897 г. он женился на дочери С. Н. Шу-
бинского, которой посвятил «Собрание
стихотворений» (1899). Отбор произве-
дений в этот сборник был произведен
Н., по-видимому, с расчетом на получе-
ние Пушкинской премии. Однако этого
не произошло: рецензент А. А. Голени-
щев-Кутузов решительно отклонил сбор-
ник, заподозрив Н. в декадентстве. Само-
му же Н. декадентство (в трактовке ко-
торого он вполне был солидарен со своим
критиком) представлялось не меньшим
злом, чем либерализм. В 1900 г. Н. был за-
числен приват-доцентом на ист.-филол.
ф-т Санкт-Петербургского ун-та, где чи-
тал ряд спецкурсов о лирике Пушкина,
Фета и о новейших течениях в рус-
ской поэзии. Предмет особых забот Н.
составляли «друзья чистой поэзии» из
студенческой среды. В начале века
«его гостеприимный кабинет на Екате-
рингофском проспекте по средам видел
почти всю студенческую пишущую бра-
тию» (С. В. фон Штейн, Л. Д. Семенов-
Тян-Шанский, В. Л. Поляков, А. А. Конд-
ратьев и др.). В 1903 г. вышел в свет
«Литературно-художественный сборник:
Стихотворения студентов Императорско-
го Санкт-Петербургского университета
под редакцией Б. В. Никольского с ил-
люстрациями студентов Императорской
Академии художеств под редакцией
И. Е. Репина» (СПб.). В нем приняло
участие 34 поэта и 25 художников.
В истории русской литературы сборник
памятен как место литературного дебюта
А. А. Блока, представившего Н. 12
своих стихотворений, из которых Н.
взял три, подвергнув их, с согласия
Блока, своей редакторской правке. По
инициативе Н. в 1903 г. при Санкт-
Петербургском университете был создан
«Кружок изящной словесности», состояв-
ший из студентов, тяготеющих к «ака-
демизму», т. е. отдалению от полити-
ческих движений в студенческой среде;
отказ от политики в пользу эстетики
был одной из доминантных идей Н.
По воспоминаниям С. М. Городецкого, Н.
«умел придать этим вечерам торжествен-
ную интимность» (А. А. Блок в воспоми-
наниях современников.— Т. 1.— С. 327).
В начале 1906 г. по требованию либе-
рально настроенного студенчества Н. был
вынужден покинуть ун-т из-за своих пра-
вых взглядов и кружок распался.
«Добродушнейший из людей» (Са-
мойлович А.— С. 6), Н. был неприми-
рим к своим идейным противникам и
пользовался репутацией искусного рито-
ра, будь то дружеская беседа или публич-
ное выступление. «Отменный оратор, к
тому же широкообразованный, умевший,
кстати, приводить ссылки и цитаты из
самых разнообразных источников, то из
классиков, то из любого философа, то из
104

корана или французского поэта-модерни-
ста, Б. В. говорил много и подолгу,
всегда убежденно и убедительно; если с
ним не соглашались, спорил, но никого
не перебивал и всякого выслушивал»
(Самойлович А.— С. 57). «Это был
изумительный собеседник, обладавший
способностью в совершенстве подражать
голосу и манерам кого угодно. Изображая
в лицах людей умерших, он словно во-
скрешал их. По точности, с которой он
представлял живых известных мне совре-
менников, я мог судить о сходстве в его
передаче мертвых Майкова, Полонского,
Страхова, Победоносцева и Вл. Соловь-
ева» (С а д о в с к о й Б. А. Записки//Встре-
чи с прошлым.— М., 1988.— Вып. 6.—
С. 129).
В 1890-е гг. Н. был секретарем
Е. В. Богдановича, салон которого слу-
жил излюбленным местом встреч высо-
копоставленных лиц правых взглядов.
С 1901 г. Н. был деятельным участ-
ником «Русского Собрания», а с 1903 г.
выдвинулся в число его лидеров. Произ-
несенная им 31 декабря 1905 г. в Алек-
сандрии «Всеподданнейшая речь в Высо-
чайшем присутствии при приеме депута-
тов Русского Собрания» (Харьков, 1906)
обратила на него внимание императора
Николая II, которому Н. адресовал
призыв немедленно прекратить бесслав-
ную войну и исполнить свой долг по
отношению к народу: «России грозит
опасность не только иноплеменных наше-
ствий и порабощений зарубежному лихо-
имству, но и внутреннее междуусобное
распадение, а Вашему Царствующему
Дому не только мятеж с его кровавым
знаменем, но и великий раскол с наро-
дом». Изобиловавшая нападками на
С. Ю. Витте и указаниями на «еврей-
ско-масонский всемирный заговор», речь
Н. вплоть до 1916 г. неоднократно пере-
печатывал ас ь в правых изданиях. Н. был
одним из основателей «Союза русского
народа», однако активного участия в его
деятельности не принимал. Разочаровав-
шись в личности Николая II (из-за
деятельности Г. Е. Распутина), в 1913 г.
Н. почти полностью отошел от полити-
ческой деятельности, всецело посвятив
себя работе над диссертацией и состав-
лению свода переводов Катулла. С 1907
по 1912 г. Н. читал курсы истории рус-
ской словесности и римского права детям
великого князя Константина Константи-
новича (К. Р.) — Олегу и Игорю; первому
он привил такую любовь к Пушкину, что
юный князь оставил по себе высоко-
профессиональные исследования в обла-
сти пушкинистики; о своем ученике, ге-
ройски погибшем в первые месяцы вой-
ны, Н. оставил воспоминания (Князь
Олег.— Пг., 1915; Его императорское вы-
сочество князь Олег Константинович//
Исторический вестник.—1914.— № 11).
В 1907—1917 гг. Н. читал в Учи-
лище правоведения курсы римского права
и русской литературы. В 1913—1917 гг.
Н. исполнял должность ординарного про-
фессора по кафедре римского права в
Юрьевском ун-те. Докторская диссерта-
ция «К истории дарений между супруга-
ми» (Юрьев, 1915) была отклонена юри-
дич. ф-том СПб. ун-та из-за одиозности
репутации Н. (Статский советник (1913).
Февральская революция поставила
перед Н. вопрос о необходимости под-
ведения итогов 47-летней жизни: он «от
всего отстранился», заканчивает свод пе-
реводов Катулла и обширное исследова-
ние о Пушкине (судьба его неизвест-
на); преподавание в Юрьеве служит
источником существования, а лекции Н.
становятся заметным событием в интел-
лектуальной жизни города. Октябрьский
переворот Н. воспринял как закономер-
ное следствие Февральской революции:
«О событиях ничего не пишу: противно
о них и думать-то. (...) Желаю Вам
здоровья и душевного спокойствия. И то
и другое не только дороже, но и ценнее
всего, даже хлеба, сахара и сапог»
(письмо от 10 дек. 1917 г. Б. А. Садов-
скому). Н. не был склонен ни скрывать
свои взгляды, ни становиться на путь
индивидуальной борьбы с большевиками:
«Мой принципиальный монархизм и
патриотизм всем известны, и ни одна душа
в мире не предполагает, чтобы я хоть на
йоту в них поколебался и хоть йотою в
них поступился. Я думаю даже, что те-
перь и самый исступленный большевик
начинает признавать не только правизну,
но и правоту моих убеждений» (ему же
105

от 20 дек. 1917 г.). «<...) С советским ре-
жимом я мирюсь откровенней, искрен-
ней и полнее, чем с каким бы то ни было
другим, не говоря уже о Распутинско-
Штюрмеровски-Протопоповском»... Худо-
го лично мне и моей семье большевики
ничего не сделали, а доброго и хорошего
много. Враги у нас общие — эсеры, каде-
ты и до октябристов включительно. (...)
Делать то, что они (т. е. большевики.—
М. Л.) делают, я по совести не могу и не
стану: сотрудником их я не был и не буду,
но я не иду и не пойду против них: они
исполнители воли Божией и правят Рос-
сией если не с Божьей милостью, то Бо-
жиим гневом и попущением» (письмо ему
же от 28.Х.1918).
В начале 1919 г. живший вместе с
семьей в совершенной нищете Н. был
расстрелян. «Недавно расстреляли про-
фессора Б. Никольского. Имущество его
и великолепную библиотеку конфискова-
ли. Жена его сошла с ума. Остались—
дочь 18 лет и сын 17-ти» (Г и п п и у с 3. Н.
Петербургский дневник. 1914—1919//
Гиппиус 3. Н. Живые лица.— Тбилиси,
1991.—Т. 1.—С. 187—188).
Соч.: Дневник//Красный архив.—1935.—
№ 1.
Лит.: Б. В. Никольский (некролог)//
Вестник литературы.—1919.— № 5.— С. 12—
13; Самойлович А. В. Пушкинист Б. В. Ни-
кольский (по личным воспоминаниям) //Пар-
фенон; Сборник первый.— Пб., 1922.— С. 40—
60; Иванова Е. В. Блок в Кружке изящной
словесности Б. В. Никольского//Александр
Блок: Исследования и материалы. 2.— Л.,
1991.—С. 198—212; Монархист и Советы:
Письма Б. В. Никольского к Б. А. Садовскому:
1913—1918/Публ. С. В. Шумихина//Звенья:
Исторический альманах.— М.; СПб., 1992.—
Вып. 2.—С. 340—377; Шевцев А. В.
Издательская деятельность русских несоциа-
листических партий начала XX века.—
СПб., 1997.
М. П. Лепехин
НИЛИН Павел Филиппович [3(16) Л.
1908, Иркутск —2.Х. 1981, Москва] —
прозаик, сценарист, драматург. Отец Н.—
ссыльный поселенец, выходец из кресть-
ян Саратовской губ., был его главным
учителем. Обучал старославянскому язы-
ку, знакомил с литераторами недавнего
столетия — Загоскиным, Данилевским,
Крестовским. В 10 лет Н. остался без
отца, рано начал работать — сначала под-
ручным кузнеца, в 14 лет — учеником
слесаря, затем кочегаром в горкомхозе,
рабочим на лесопильном и пивном заво-
дах. Уже комсомольцем служил в уго-
ловном розыске в таежном городке Ту-
луне. С 1924 г. сотрудничает в иркутской
газ. «Власть труда». Первая заметка «Ир-
кутские трущобы» (свидетельствующая о
знакомстве Н. с «Петербургскими трущо-
бами» В. Крестовского) давала социаль-
ные зарисовки нэпманского «дна», она
была подписана псевдонимом Павел Дин.
В 1928 г. Н. отправляется повидать
«остальной» мир. Ненадолго задержива-
ется в различных городах, зарабатывая
на пропитание в местных газетах. Так,
в Самаре сотрудничал в «Средневолжс-
кой коммуне», на Донбассе, в Шахтах
заведовал отделом и писал фельетоны в
«Красном шахтере».
В 1929 г. прибыл в Москву. Сначала
сотрудничает в «Гудке», затем — в «Из-
вестиях», с 1933 г.— в ж. «Наши до-
стижения».
В 1939 г. в ж. «Новый мир» напе-
чатан роман Н. «Человек идет в гору
(Очерки обыкновенной жизни)». Произ-
ведение содержало живые приметы вре-
мени, отличалось достоверностью харак-
теров, в то же время построение сюжета
было несколько упрощенным и схема-
тичным.
В 1936—1937 гг. Н. создает и публи-
кует рассказы («Первый муж Вари Па-
ниной», «Последняя кража», «Ближай-
ший родственник», «Знаменитый Пав-
люк» и др.), в которых уже обозначи-
лась точность изображения предметной
среды, динамики времени. Н. был продол-
жателем бытописательской линии, иду-
щей от XIX в., его прозу отличает
простота, не лишенная живописной образ-
ности. По-прежнему ощутимы отголоски
«Петербургских трущоб» В. Крестовско-
го. Так, в рассказе «Последняя кража»
дается несколько социальных срезов,
вплоть до тюремного, с подробным описа-
нием их повседневной жизни; в рас-
сказе «Знаменитый Павлюк» приводится
106

вариант текста тюремной песни о
Лонцове, приведенной и В. Крестовским.
«Знаменитый Павлюк» стал творческой
вехой для Н. Глубокий нравственный
подтекст произведения высвечивается ха-
рактерными художественными приема-
ми — тексты наполнены пластикой и
движением, по художественному эффек-
ту близкими к кинематографическому
видеоряду.
Вероятно, Н., ощутив эту особен-
ность своего письма, обращается к жан-
ру киносценария. В 1940 г. дебют первой
серии кинофильма «Большая жизнь»
(по мотивам романа «Человек идет в
гору») принес успех и Государственную
премию СССР (1941). Вторая серия то-
го же фильма (1946) подверглась острой
критике и задержалась с выходом на
экран на 12 лет. В 1940 г. по моти-
вам рассказов и повестей был написан
сценарий фильма «Любимая девушка».
Военная проза Н. отличается сдер-
жанностью, однозначностью коллизий.
По следам первых трагических событий
войны в ноябре 1941 г. Н. создает
повесть «Линия жизни». Фактографич-
ность граничит с очерковостью. Столь же
лаконичны как в средствах изображения,
так и в сюжетном построении военные
рассказы: «Дуэль», «Дом господина Эшке
в городе Веневе», «Егор или Василий?»,
«Пятно», «Завтра». Семнадцать лет спу-
стя на военном материале будет напи-
сана пронизанная атмосферой напря-
женного внутреннего спора повесть «Че-
рез кладбище». Критика не случайно
ставит ее у истоков военной прозы
В. Быкова, поскольку драматизм в ней
не только событийно-ситуационный, но и
психологический. Одна из героинь —
партизанская вдова Ева — загадочна для
окружающих. Она зарабатывает на
жизнь, служа в немецкой комендатуре,
сводит там знакомства, с неприкрытым
любопытством наблюдает за бытом нем-
цев, отмечая его житейские преимущест-
ва. С удовольствием примеряет на себя
красивые немецкие вещи. При этом она
благородно и бескорыстно помогает пар-
тизанам, проявляя неожиданную для та-
кой, казалось бы, легкомысленной кра-
савицы как физическую, так и нравст-
венную силу. В 1965 г. по сценарию Н.
повесть была экранизирована.
Повести «Испытательный срок» и
«Жестокость» (обе—1956) были едино-
душно оценены критикой как вершинные
достижения Н. Произведения связаны
между собой событийно и через некото-
рых персонажей, хотя вполне самостоя-
тельны. В основу «Жестокости» положен
довоенный рассказ «О любви», некоторые
автобиографические подробности. Произ-
ведению свойственны особое доверитель-
ное звучание, исключительно точные
интонации. Г. Бакланов так сформулиро-
вал свое первое впечатление от «Же-
стокости»: «Думал не о книге, а о тех
людях, к кому в жизни был неспра-
ведлив, вспоминались давние случаи,
когда я мог, как мне казалось, гордить-
ся своей правотой, а вот сейчас по дру-
гому, более глубокому счету видел, что
был не прав и, наверное, жесток. ...А ведь
это о самом главном: о том, как жить»
(см.: Потапов А.— С. 8). Несмотря на
идеологическую определенность, эта кни-
га в полном смысле о ценностях вечных;
социальная борьба, которая разворачива-
ется в глухой тайге, предстает не плакат-
но-агитационно, а глубоко трагедийно,
и слова главного героя Веньки Малыше-
ва: «Мы за все отвечаем, что есть и что
будет при нас»— звучат не пафосно, а
как эстетическая доминанта вынесенного
писателем жизненного опыта. Ф. Абра-
мов писал: «Вся послевоенная городская
психологическая литература с обострен-
ным подходом к нравственным вопросам,
с оценкой тех или иных периодов
истории, на мой взгляд, пошла от Нили-
на, и прежде всего от такой велико-
лепной книги, как «Жестокость» (Там
же). В 1959 г. по сценарию Н. был
поставлен одноименный фильм.
Многие произведения Н. известны
прежде всего по фильмам: «Сестры (Две
жизни)» (1957, по рассказу «Жучка,
или Осень в Жухарях»); «Единствен-
ная» (1959, по рассказу «Дурь»); «Впер-
вые замужем» (1980, по одноим. расска-
зу) и др. Фильмы по сценариям Н., как
и его литературные произведения, отли-
чает обостренное чувство трагизма чело-
веческой жизни («если иметь в виду
107

неизбежное ее завершение в каждом кон-
кретном индивиде»—Н.), что помогает
ощутить зрителю и читателю, «как упо-
ительна и неукротима жизнь и при край-
них ее неожиданностях».
Соч.: Соч.: В 2 т./Вступ. ст. А. Потапова.—
М., 1985.
Лит.: Пияшев Н. Павел Нилин.— М.,
1962; Кардин В. Повести Павла Нилина.—
М., 1964; Колобаев Л. Павел Нилин:
Очерк творчества.— М., 1969.
Е. И. Колесникова
НИЛУС Сергей Александрович [28.VIII
(9.IX). 1862, Москва—1.1.1929, с. Кру-
тец Александровского р-на Владимирской
губ.] — прозаик, публицист.
Происходил из семьи крупных дво-
рян-землевладельцев. Воспитанный в
семье, проникнутой идеями материализ-
ма и крайнего либерализма, Н. в юности
был равнодушен к вере и церкви. В
1886 г. окончил юрид. ф-т Московского
ун-та и служил чиновником на Кавказе и
в Симбирске. Оставив службу, в 1888—
1905 гг. занимался хозяйствованием в
родовом имении Золотарево Мценского
уезда Орловской губ. В начале 900-х гг.
публикуется в газ. «Московские ведо-
мости».
В 1895—1890 гг. произошел глубокий
внутренний перелом в мировоззрении Н.
«Обращение православного (по креще-
нию) в православную веру» совершилось
благодаря чудесному видению преп. Сер-
гия Радонежского у раки с его мощами в
Троице-Сергиевой Лавре, встречам со св.
Иоанном Кронштадтским (впоследствии
называвшим сочинения Н. «чистым алма-
зом»), паломничествам в Саровский и
Дивеевский монастыри (где Н. познако-
мился с известными подвижницами —
игуменией Марией и блаженной Пашей
Саровской). Среди бумаг Н. А. Мотови-
лова (ученика преп. Серафима Саровско-
го), полученных в Дивееве, Н. обнаружил
и расшифровал уникальные записи по-
учений старца. Опубликованная Н. в
1903 г. «Беседа о цели христианской
жизни» вошла в сокровищницу духовного
опыта русских святых. Мотовилов рас-
сказал о том, как во время этой беседы
по молитвам подвижника на мгновение
зримо открылся преображенный благо-
датью мир. Другая рукопись Мотовило-
ва, также записанная со слов старца.,—
«Великая Дивеевская тайна» (удиви-
тельные пророчества о будущем России
и последних судьбах мира, о воскре-
сении и «переходе» св. Серафима из Са-
рова в Дивеев для всемирной проповеди
покаяния и др.) — была опубликована в
посмертном издании книги Н. «На берегу
Божьей реки. Часть 2» лишь в 1969 г.,
когда некоторые из предсказаний начали
осуществляться.
Рассказы о встречах с современными
подвижниками благочестия, впечатления
от поездок по святым местам России,
написанные живо и увлекательно, пером
талантливого художника, составили пер-
вую книгу Н. «Великое в малом» (1903),
выдержавшую пять изданий при жизни
автора. Книги Н., состоящие, как прави-
ло, из разнообразных по жанру частей
(рассказы, очерки, зарисовки и др.), от-
личаются богатством языковых средств и
эмоциональных оттенков. Н. умеет пере-
дать живую речь простонародья, сдер-
жанно-строгие слова иноков. Проникно-
венно-доверительные интонации автора,
делящегося своими сокровенными чувст-
вами и переживаниями, чередуются с вы-
соким слогом пророка и проповедника.
Во втором издании книги «Великое в
малом» в 1905 г. Н. опубликовал по-
павшую к нему рукопись под названием
«Протоколы сионских мудрецов»— доку-
мент, в котором шла речь о способах
скорейшего достижения мирового гос-
подства. Хотя Н. не был первым публи-
катором «Протоколов...», именно его из-
дание оказалось наиболее известным
благодаря развернутым комментариям
писателя. Н. рассматривал этот документ
в русле русской религиозной традиции:
ставил замыслы «мудрецов» в прямую
связь с «тайной беззакония»— с библей-
скими пророчествами о воплощении «сы-
на погибели» и наступающем перед кон-
цом истории «царстве антихриста» (при-
шествие которого, по Н., стало «бли-
жайшей политической возможностью»).
Единственным средством, которое может
предотвратить порабощение России ми-
108

ровым злом, Н. считал возвращение к
вере отцов — святому православию. Пи-
сатель был убежден, что оружие в борьбе
с духом антихриста — это прежде всего
подлинно христианская, просветленная
любовь и смирение. Размышлениями о
великом предназначении России в судь-
бах мира проникнуты и последующие
сочинения Н.
В 1906 г. по воле Императрицы
Александры Федоровны был заключен
брак Н. с ее фрейлиной, Еленой Алек-
сандровной Озеровой, ставшей верной
спутницей писателя. Н. планировал при-
нять священнический сан, но этому поме-
шала кампания травли Н., поднятая в
либеральной печати. Она была вызвана
как публикацией «Протоколов...», так и
опасениями, что Н. станет «старцем»-
духовником Государя Николая Александ-
ровича (который высоко оценил книгу
Н.). Нилусы были вынуждены навсегда
покинуть Петербург.
Центральное место в жизни и твор-
честве Н. занимает знаменитая Оптина
пустынь: «Прилепилось мое сердце к это-
му великому и святому месту узами не-
умирающей, святой любви и вечной бла-
годарности... открылся мне тайник сокро-
венного оптинского духа» (С. А. Нилус:
Жизнеописание.— С. 79). С благослове-
ния оптинских старцев Нилусы в 1907—
1912 гг. живут в Оптиной, в доме,
где прежде жил писатель и философ
К. Н. Леонтьев (в монашестве Кли-
мент). Духовником и руководителем Н.
стал великий старец Варсанофий (Пли-
ханков). Здесь продолжается писатель-
ская деятельность Н. «по собиранию
цветов с духовного луга иноческого жи-
тия на Руси Святой». Книга «Сила
Божия и немощь человеческая» (1908),
построенная на материалах богатейшего
оптинского архива, запечатлевает облик
многих подвижников, прозорливых стар-
цев, описывает знамения и происшест-
вия, в которых явно видно действие
Промысла. В основу следующей книги
«Святыня под спудом» (публиковалась в
ж. «Троицкое слово», сотрудником кото-
рого был Н.; отд. изд. вышла в 1911 г.)
были положены записки оптинского
иеромонаха Евфимия (Трунова), кото-
рые Н. подверг художественной перера-
ботке. На страницах книги, увлекатель-
но повествующей о жизни знаменитого
монастыря в середине XIX в., появля-
ются имена Н. В. Гоголя, А. К. Толстого,
И. В. Киреевского и др. деятелей рус-
ской культуры, так или иначе связанных
с Оптиной пустынью.
С 1909 г. Н. сам становится летопис-
цем оптинской жизни, записывая различ-
ные знаменательные факты, беседы со
старцами, в которых содержатся удиви-
тельно глубокие суждения и пророчества
о приближающихся исторических потря-
сениях в жизни народа и государства.
Цикл «На берегу Божьей реки: Записки
православного. Часть 1» (1916) построен
на противопоставлении разрушительной
силы зла и силы христианской любви,
проявляющейся через святых подвижни-
ков русской земли начала XX в.
Последняя прижизненная книга Н.
«Близ есть, при дверех: О том, чему не
желают верить и что так близко», про-
никнутая апокалипсическими мотивами,
вышла в январе 1917 г. По приказанию
А. Ф. Керенского тираж ее был унич-
тожен. В первые послеоктябрьские годы
за чтение и хранение книг Н. расстре-
ливали на месте, затем на протяжении
более чем полувека имя писателя было
под строжайшим запретом. Живший с
1912 г. в Валдае, Н. после революции
переехал в имение князя В. Д. Жевахова
Линовица Полтавской губ. В 1923—
1926 гг. он несколько раз подвергался
обыскам и тюремному заключению (в
Киеве, в Москве на Лубянке), чудом
избежал расстрела. В 1926—1928 гг. жил
в Чернигове, затем переехал в с. Крутец
Владимирской губ., где и наступила его
кончина накануне дня памяти столь лю-
бимого им старца Серафима Саровского.
Несмотря на жесточайшие испытания и
гонения, Н. до конца дней продолжал
записывать рассказы о проявлениях
святости на Руси, о Государе-Мучени-
ке Николае Александровиче, о спа-
сительной силе покаяния. Эти заметки
опубликованы в книгах «На берегу Божь-
ей реки. Часть 2» (Сан-Франциско,
1969) и «Неизвестный Нилус» (1995).
Современники запечатлели облик пи-
109

сателя: «высокого роста, широкоплечий,
с красивым лицом, красивыми карими
глазами и ясным добрым взглядом. Он
был очень жизнерадостным человеком...
Внутренне он был колоссом духа, так
твердо стоящим «на камне веры», что ни
гонения, ни лишения, ни злословие не
могли поколебать его веру и любовь к
Богу» (С. А. Нилус: Жизнеописание.—
С. 237—238). Ныне творческое насле-
дие этого выдающегося духовного писа-
теля благодаря репринтным переиздани-
ям вновь доступно широкому кругу чи-
тателей.
Соч.: Святыня под спудом.— М., 1991; Сила
Божия и немощь человеческая.— М., 1992;
На берегу Божьей реки. Часть 1.— М., 1991;
На берегу Божьей реки. Часть 2.— М.,
1992; «Близ есть, при дверех; О том, чему не
желают верить и что так близко».— Екатерин-
бург, 1993; Великое в малом.— Новосибирск,
1994; Неизвестный Нилус: В 2 т.— М., 1995.
Лит.: Сергей Александрович Нилус (1862—
1929): Жизнеописание.— М., 1995; Краткое
жизнеописание С. А. Нилуса//Неизвестный
Нилус.— Т. 1; Жевахов Н. Д. Сергей Алек-
сандрович Нилус//Неизвестный Нилус.— Т. 2;
К Свету.— 1993.— № 3—4 (выпуск целиком
посвящен С. А. Нилусу); Брачев В. По-
стигший «тайну беззакония»//Молодая гвар-
дия.— 1992.— № 8; С три ж ев А. Н. Грозовое
небо Сергея Нилуса//Нилус С. А. На берегу
Божьей реки. Часть 2.— М., 1992.—С. 191 —
202.
А. М. Любомудров
/
НОВИКОВ Андрей Никитич (Никито-
вич) [18(30).ХН.1888, с. Семеновка Во-
ронежской губ.— 28.VII.1941, Москва; Ле-
фортовская тюрьма] — прозаик, журна-
лист. Родился в бедной крестьянской
семье. Свои «университеты» начал па-
стушонком. Учился в сельской школе
(по др. сведениям, Н. обучил грамоте
сельский дьячок). Затем был землеко-
пом, дроворубом, грузчиком. Призванный
на действительную военную службу,
войну против тевтонцев «отработал»
рядовым (первоначально — во 2-й армии
генерала А. В. Самсонова, участвовал в
бесславном походе в Восточную Пруссию
в августе 1914 г.). В марте (по др. дан-
ным — июне) 1917 г. вступил в
РСДРП (б). После октября Н., член сол-
датского комитета полка, откомандиро-
вывается в Балаково Самарской губ. (ны-
не Саратовской обл.). Здесь он входит в
состав городского самоуправления, ста-
новится первым редактором балаковских
«Известий» (1919). В 1923—1925 гг.
работал в редакциях журнала и газет
Воронежа («Воронежская коммуна»),
Иваново-Вознесенска («Рабочий край»),
Брянска («Брянский рабочий»). С весны
1925 г. жил в Москве. Работал в изд-ве
«Крестьянская газета» (в т. ч. в редакциях
«Батрака», «Крестьянской радиогазеты»).
До октября 1931 г. состоял членом лит.
группы «Перевал».
Первая книга Н., сб. повестей и рас-
сказов «Барский двор» (1928), не при-
влекла внимания. Скандальную извест-
ность писателю принесла опубликованная
на следующий год (при поддержке
М. Горького) сатирическая повесть
«Причины происхождения туманностей»
(Красная новь.—1929.—№ 2) — о тор-
жестве бюрократизма «в одной, отдельно
взятой стране» (главный герой, комму-
нист, кончает из-за этого жизнь само-
убийством). Особый интерес повести, на-
писанной под явным влиянием платонов-
ского «Города Градова», придают эпигра-
фы-мистификации, принадлежавшие дав-
нему другу и земляку Н. Андрею Пла-
тонову. Повесть была одобрена крити-
ком-перевальцем А. Лежневым, сопоста-
вившим Н. с Я. Гашеком («На пути к
возрождению сатиры»//Лит. газета.—
1929.— 22 апр.), и безоговорочно отверг-
нута В. Блюмом («Возродится ли са-
тира?»//Там же.—27 мая). Выдвинутый
им тезис об объективной контррево-
люционности сатиры в советских усло-
виях побудил М. А. Булгакова обратить-
ся с письмом к правительству (Ста-
лину?). Прошедшая затем в Политехни-
ческом музее дискуссия «Нужна ли нам
сатира?» (1930) решила вопрос поло-
жительно, что, впрочем, не повлияло на
дальнейшие действия цензуры. В февра-
ле 1930 г. Н. в составе бригады
«Правды» совершил поездку по местам
«ускоренной коллективизации». Воспри-
нимая приход трактора в деревню как
революцию в крестьянском хозяйстве, Н.
открыто выступил против «перегибов».
110

Ни один его очерк в газете опублико-
ван не был, а зышедший затем сб.
«Гоночное поле» подвергся уничтожаю-
щей критике («Больше бдительности!»//
Лит. газета.— 1931.— 10 сент. перед загл.
«В-р», т. е. В. В. Гольцев (?); Бере-
з о в П. Под маской//Пролет. авангард.—
1932.—№ 2, и др.). Теме разрушения
личности в условиях «великого перелома»
посвящена повесть Н. «Комбинат обще-
ственного благоустройства» (Октябрь.—
1931.—№ 3)—своеобразное продолже-
ние «Причин происхождения туманно-
стей». Следующей книгой Н. была «Родо-
словная многих поколений» (1935), со-
стоящая из «Повести о камарницком
мужике», написанной в стилистике щед-
ринской «Истории одного города» и
посвященной крестьянскому восстанию
при Екатерине II, а также «Летописи
заштатного города»— о событиях в Бала-
ково и братьях Чапаевых и бесцветного
рассказа о счастливой колхозной жиз-
ни —«Встреча у колодца». В том же году
появилось первое (иллюстрированное)
издание романа «Ратные подвиги проста-
ков» (2-е изд.— 1936)—о гибели сам-
соновской армии в Мазурских болотах.
Именно этот роман имел в виду
А. И. Солженицын, написав в преди-
словии к «Августу четырнадцатого», что
до него события изображались «не так».
Критика отнеслась к похождениям «рус-
ского Швейка» достаточно сурово: ст.
Вл. Никонова «Смещение понятий» в
«Знамени» (1935.—№ 8) и «Пустые
анекдоты или злая сатира?» в «Худ.
литературе» (1935.—№ 10), «Ратные
анекдоты» (Лит. Ленинград.— 1935.—
№ 35.— 1 авг.). Смоленское издание
«Повести о камарницком мужике» (1936)
стало последней книгой писателя. В
1937—1939 гг. в журналах были напе-
чатаны цикл «Поволжские новеллы»
(30 дней.—1937.—№ 8 и 12), антиста-
линская притча «Пир у властелина»
(Там же.—1938.—№ 6; отз. С. Нагорно-
го «Полые гири» //Лит. газета.— 1938.—
15 июля), «У памятника» (о В. И. Ча-
паеве), «Большая Медведица», «Липовый
цвет» (Колхозник.—1939.— № 2, 4, 6).
В рукописях остались большой роман
«Резиденция свободомыслящих», повести
«Кустари слова» и «Последняя буква»
(РГАЛИ). В 1940 г. Н. был арестован
(причина неизвестна; в «Деле» находится
только один документ — заявление пи-
сательницы Н. В. Чертовой 1938 г. о том,
что в Доме литераторов Н. громко ее
спросил: «Ты слышала, что десять тысяч
большевиков написали письмо Сталину с
требованием прекратить репрессии?»).
В конце июля 1941 г., когда ходили
упорные слухи, что немцы вот-вот возь-
мут Москву, проходило планомерное
уничтожение заключенных, и Н. был рас-
стрелян. Посмертно реабилитирован пос-
ле XX партсъезда. К 100-летию со
дня рождения писателя в с. Семеновка
Панинского р-на Воронежской обл. в
библиотеке была оборудована комната-
музей.
Соч.: Из неизданной повести «Кустари
слова»/Публ. М. Д. Эльзона, О. Г. Ласунско-
го//Подъем.—1989.—№ 10.
Лит.: Эльз он М. Д. Андрей Новиков:
Материалы к библиогр.— Воронеж, 1973;
Кораблинов Вл. Встречи с Платоновым//
Подъем.— 1974.— № 6; Никонова Т. А.
«В нашей сельской местности»: О прозе
А. Н. Новикова//Филологические записки.—
Воронеж, 1995.—Вып. 5.—С. 131 — 139.
М. Д. Эльзон
НбВИКОВ Иван Алексеевич [1(13).1.
1877, д. Ильково Мценского уезда Ор-
ловской губ.—10.1.1959, Москва] —поэт,
прозаик, драматург, эссеист. Родился в
семье вольноотпущенного крестьянина,
приписанного к мценскому мещанству. Н.
учился во мценском начальном, затем
городском училищах, в московской сред-
ней земледельческой школе. К 12 годам
прочел большинство русских классиков,
начал писать стихи и пьесы. В 1897—
1901 гг. учился в Москве в Петров-
ской академии на агронома. В 1898—
1899 гг. ездил помогать голодающим
крестьянам в Казанскую губ. и Бесса-
рабию. Эти поездки оказали сильное
влияние на духовный настрой Н. и от-
разились в его первых опубликованных
литературных произведениях: рассказе
«Сон Сергея Ивановича» (1901) и драме
«В пути» (1901). После смерти отца Н.
и его брат отказались от наследства в
111

пользу сестер. Окончив академию, Н. ра-
ботал в киевской агрономической лабо-
ратории ученым-агрономом первого раз-
ряда, был редактором ж. «Земледелие»
и секретарем киев, об-ва сел. хозяйства.
Н. — автор научной работы «Метод ли-
моннокислых вытяжек как прием опре-
деления плодородия почвы» (Киев,
1906).
В конце 90-х гг. мировоззрение Н.
сформировалось на основе его увлечения
идеями позднего народничества и древне-
греческой философией, в частности Пла-
тоном. Тогда же Н. открыл для себя
поэзию «старших» символистов и в сво-
их поэтических опытах подражал ли-
рике В. Брюсова и К. Бальмонта.
С начала 900-х гг. Н. испытал огром-
ное воздействие философии Вл. С. Со-
ловьева. Особое значение для формиро-
вания нравственных убеждений Н. имели
работы Соловьева «Оправдание добра»,
«Красота в природе», «Смысл любви».
В поэтическом творчестве Н. стал подра-
жать «младшим» символистам, в частно-
сти А. Блоку.
Постоянная литературная деятель-
ность Н. началась с публикаций стихов,
рассказов и статей в газ. «Юго-западная
неделя», «Голос юга», «Киевские ново-
сти», ж. «Русская мысль», «Золотое
руно» и др. Н. печатался как под своим
именем, так и под псевдонимами: Зеле-
ноглазый, Ив. Орловец, И. Далекий
и др.
Первой книгой Н. стал сб. «Искания»
(1904), посвященный жизни и проблемам
учащейся молодежи. Той же теме посвя-
щен и роман «Из жизни духа» (1906).
О его героях-студентах критика писала,
что «это история жизни нежных и хруп-
ких аристократов духа, которые не мо-
гут построить жизнь по своему идеалу».
Революция 1905 г. стала временем
резких критических статей Н. Газ. «Ки-
евские новости» была закрыта в 1905 г.
за его статью «Священники и черная
сотня», по этому поводу Н. судился в
киевской судебной палате. Впечатления
бурных революционных лет были собра-
ны Н. в сб. «К возрождению» (1907),
тираж которого был по постановлению
суда приговорен к уничтожению.
После 1905 г. Н. сблизился с петер-
бургскими и московскими символистски-
ми кругами. Он — активный сотрудник ж.
«В мире искусств», «Золотое руно»,
«Перевал». 4 октября 1907 г. в Киеве на
программном вечере символистов «Вечера
искусств» Н. познакомился с А. Блоком и
Андреем Белым.
Лирика Н. 900-х гг. по тематике,
стилистике и метрике находилась в рус-
ле поэзии «младших» символистов. Осо-
бенно ощутимо влияние А. Блока. В
1907—1910 гг. Н. не служил, ездил по
провинции с чтением лекций. В 1908 г.
в Киеве, Екатеринославе, Харькове он
читал лекцию «Кнут Гамсун и вопросы
любви», в которой произведения Гамсу-
на анализировались через философию
Платона и Вл. Соловьева. В этой лек-
ции наиболее концептуально выражена
одна из основных доминант мировоззре-
ния Н.— утверждение аскетически-пла-
тонической любви как высшей ценности,
как «стремления к сверхземному». Худо-
жественной реализацией подобных на-
строений Н. явился роман «Золотые кре-
сты» (1908) о юных самоубийцах, отка-
завшихся от жизни во имя торжества
мистической Любви.
С начала 10-х гг. Н. постепенно от-
ходит от символизма, что проявилось в
сб. стихов «Дыхание земли» (1910).
Главная тема лирики этого сборника —
пантеистическое приятие мира, влюб-
ленность в Природу как наиболее полное
воплощение Красоты.
Паломничество Н. из Тулы в Ясную
Поляну к Л. Толстому и беседа с ним
во многом определили художественную
концепцию центрального дореволюцион-
ного произведения Н.— романа «Между
двух зорь» (1915). Учение Толстого о не-
противлении злу насилием, воспринятое
молодыми героями романа, способство-
вало их нравственному воскресению.
Произведение Н. посвящено кризисному
состоянию, переживаемому молодым по-
колением России, которое будет опреде-
лять ее будущее. Первоначальное назва-
ние романа —«Дети на рельсах»— отра-
жало главную мысль писателя о совре-
менности как переломном моменте, как
периоде «между двух зорь»— прошедшей
112

революции и нового нравственного об-
новления России. Злободневность и
проблемность произведения были высоко
оценены критикой. 3. Н. Гиппиус писала
о том, что Н. ставит вопросы, в этом его
главная сила. Критик и теоретик нового
направления в реализме Е. А. Колтонов-
ская сочла роман Н. наиболее талантли-
вым проявлением «неореализма», соеди-
нившего в себе как традиции старого
реализма XIX в., так и художественные
открытия модернизма.
В 1916 г. Н. женился на О. М. Принц,
усыновив двух ее детей от первого бра-
ка, и тогда же переехал в Москву,
чтобы заняться профессиональной лите-
ратурной деятельностью. Среди москов-
ских литераторов наиболее близким дру-
гом Н. был Б. К. Зайцев. Н.— прямой
прототип Христофорова —«князя Мыш-
кина» XX в.— главного героя повестей
Зайцева «Голубая звезда» (1918) и
«Странное путешествие» (1927). Само
имя героя взято Зайцевым от имени од-
ного из персонажей романа «Между двух
зорь»— писателя Кристолюбова, чей об-
лик нес на себе отчетливые автобиогра-
фические черты автора.
После 1917 г. Н. продолжал зани-
маться литературной работой. В 20-е гг.
он был тесно связан с изд-вом «Ни-
китинские субботники». Мировоззрение
Н. этого времени наиболее четко выра-
жено в 2-х кн. «Современные повести»
(1926), где доминирует пессимистиче-
ский взгляд на современность. В начале
30-х гг. Н. отдал дань «производственной
прозе» («Диспут о кролике», «Грамотные
цыплята» и др.), работал над переводом
бурятского эпоса «Аламжи Мерген»
(1936) и романом о Пушкине. Роман Н.
«Пушкин в Михайловском» (1936) был
раскритикован за упрощенное истолкова-
ние судьбы Пушкина, но после личного
одобрения И. В. Сталиным получил ши-
рокое признание. Этот роман и роман
«Пушкин на юге» (1944) Н. объединил
в роман «Пушкин в изгнании» (1947).
В годы войны Н. совершил поездку по
городам Сибири и Урала с чтением
отрывков из романа о Пушкине. На
собранные им средства был построен са-
молет «Александр Пушкин». В Союзе
писателей Н. возглавлял комиссии по
изучению «Слова о полку Игореве»,
исследованию творчества Пушкина и
Тургенева.
Н. был писателем самобытного та-
ланта, который начиная с конца 20-х гг.
постепенно угас. Но в истории русской
словесности он остался как автор честно-
го и полного искренней тревоги за совре-
менность романа «Между двух зорь»
и как прототип удивительного героя по-
вести «Голубая звезда»— вершины твор-
чества Б. К. Зайцева.
Соч.: Варенька из Прилеп и др. расска-
зы.— М., 1917; Собр. соч.: В 4 т.— М.,
1966—1967; Между двух зорь. Страна Лек-
хорн.— М., 1991.
Лит.: Львов-РогачевскийВ. И. А. Но-
виков//Л ьвов-Рогачевский В. Новейшая рус-
ская литература.— 7-е изд.— М., 1927; Вол-
ков Я. Творческий путь И. А. Новикова//
На родной земле.— Орел, 1959; Козы-
ро Л. А. К проблеме характера в «купеческих»
повестях Ивана Новикова//Вопросы худож.
метода, жанра и характера в русской лите-
ратуре XVIII—XIX веков.—М., 1975; Гра-
чева А. М. А. А. Блок и И. А. Новиков:
Лит. контакты//Александр Блок: Исследования
и материалы.—Л., 1991.
А. М. Грачева
нбвИКОВ-ПРИвбй Алексей Силыч
(настоящая фамилия — Новиков) [12
(24) ЛИ. 1877, с. Матвеевское Тамбовской
губ. (ныне Рязанская обл.) — 29. IV.
1944, Москва] —прозаик. Сын крестья-
нина, детство и юность провел в глухом
селе, окруженном стеной диких лесов.
С юных лет — тяжкий земледельческий
труд, грамоте обучался у дьячка, затем в
церковноприходской школе. Мать готови-
ла мальчика к пострижению в монахи,
всего один месяц оставался до того дня,
когда Алексей Новиков должен был уйти
в монастырь. Но однажды после очеред-
ного посещения с матерью монастыря на
обратном пути домой повстречался им
матрос с золотыми буквами на беско-
зырке —«Повелитель бурь». Несколько
часов, проведенных с ним, превратили
мальчика в убежденного «моряка». Когда
в 1899 г. пришел срок призыва на во-
енную службу, юноша вызвался в военно-
113

морской флот. Посещал кронштадтскую
воскресную школу, служил матросом на
Балтийском флоте, вступил в подпольный
социал-демократический кружок, распро-
странял нелегальную литературу. В 1903 г.
был арестован, а затем как «неблагона-
дежный» переведен на броненосец
«Орел», отправлявшийся в составе эскад-
ры на Тихий океан, где шла война с
Японией. Так будущий писатель оказался
в огне Цусимского сражения. Затем —
восемь месяцев японского плена.
В 1901 г. в «Кронштадтском вест-
нике» была опубликована статья Н.-П., в
1906 г. газ. «Новое время» напечатала
два его очерка (под псевдонимом).
В 1907 г. также под псевдонимом Н.-П.
выпустил книги «Безумцы и бесплодные
жертвы» и «За чужие грехи», почти тот-
час по выходе они были конфискованы.
Весной 1906 г. поселился в родном
с. Матвеевском, но уже осенью был вы-
нужден переехать в Петербург и перейти
на нелегальное положение. В конце
1907 г. бежал в Финляндию, затем в
Англию. Побывал также во Франции,
Италии, Испании, Северной Африке,
прошел за границей трудную школу ино-
странного рабочего, в неприветливом
Лондоне встретил дочь русского эмигран-
та, которая стала ему верной спутницей
на всю жизнь.
Царская цензура препятствовала пуб-
ликациям, поэтому до революции печа-
тался сравнительно мало. Но М. Горький
помог поместить рассказ «По-темному»
(1912) в ж. «Современник», затем целый
год в 1912—1913 гг. Н.-П. жил у М. Горь-
кого на о. Капри, где написал несколько
рассказов. Продолжая традиции своего
учителя в литературе К. Станюковича,
Н.-П. описывал в лице матросов простых
русских людей, мужественных и добрых,
преданных родине и воинскому долгу.
В 1914 г. подготовил к печати сб.
«Морские рассказы» (опубл. 1917). Кро-
ме морских рассказов, написал и произ-
ведения из крестьянской жизни —«Лиш-
ний» (1913), «Порченый» (1917). После
Октябрьской революции участвовал в
работе по снабжению Москвы продоволь-
ствием. В 1919 г. издал сб. рассказов
«Две души», повесть «Море зовет».
В начале 20-х гг. выходит в свет
целый ряд книг Н.-П. Дважды переиз-
даются «Морские рассказы» и «Две ду-
ши». Выходят сб. рассказов «Победитель
бурь», «Порченый», «Бойня», «Во власти
моря» и др. Не раз издается повесть
«Подводники» (1923), в которой переда-
ны будни русской подводной лодки, на-
ходящейся в дальнем, длительном и
опасном плавании. О популярности Н.-П.
свидетельствует публикация его произве-
дений: в 1926—1927 гг. выходит пяти-
томное собрание его сочинений в Харь-
кове, в 1927—1928 гг. пятитомное со-
брание сочинений в Ленинграде. В 1929
и 1929—1931 гг. читатели получают ше-
ститомные собрания сочинений писателя.
Еще в японском плену Н.-П. в ходе
бесед с уцелевшими матросами собирал
материалы о Цусимском сражении. От-
дельные очерки в 1906—1916 гг. публико-
вались в печати —«Гибель эскадренного
броненосца „Бородино" 14 мая 1905 г.»,
«О гибели эскадренного броненосца
„Ослябя" и его экипажа 14 мая 1905 г.»,
«Печальная годовщина» и др. Но архив,
дневники и записи свидетельств матро-
сов почти со всех кораблей эскадры бы-
ли утрачены надолго, брат писателя в
с. Матвеевском спрятал архив, скрывая
его на всякий случай от полиции, а
потом не смог разыскать. Лишь через
пятнадцать лет сын уже умершего брата
случайно нашел бесценный архив в ста-
ром улье. Началась работа над романом
о Цусиме, создание которого автор счи-
тал делом своей жизни. Первое издание
«Цусимы» вышло в 1932 г. Автор обра-
тился через газеты ко всем участникам
Цусимского боя с призывом предоста-
вить ему свои воспоминания. Более трех-
сот цусимцев прислали свои дневники,
воспоминания, фотографии, рисунки. В
1940—1941 гг. были написаны дополни-
тельные главы.
В основе сюжета романа «Цусима»
лежит конкретное историческое событие:
поражение русского флота во время рус-
ско-японской войны. Но произведение
перерастает свои сюжетные рамки, раз-
вертывает общую картину России тех
лет, вскрывает причины ее невзгод и бед.
Н.-П. был не только писателем, он был
114

также политиком, военным мыслителем,
и он создал эпопею «Цусима» как
патриотическое произведение, раскры-
вающее жизненные силы народа. По-
вествование ведется в основном от лица
матроса Новикова; мы видим бездарность
представителей командования и высших
сфер, «представительных ничтожеств».
Но на этом фоне тем более впечатляет
героизм рядовых и лучших офицеров.
Главные герои романа — моряки 2-й
Тихоокеанской эскадры, среди них маши-
нист Дунаев, матрос Бабушкин, кочегар
Бакланов, минер Дрозд и мн. др.,
дружески нарисован образ командира
крейсера Родионова.
«Цусима»— главная книга Н.-П., вы-
дающийся вклад в русскую и мировую
литературу. Только до войны «Цусима»
переиздавалась не менее семи раз. От из-
дания к изданию автор вносил дополне-
ния и поправки в текст, основной счи-
тается четвертая редакция (1940).
К 60-летию автора «Цусимы» в 1937 г.
в советской печати было опубликовано
более тридцати откликов. Н.-П. стал
всемирно известным писателем-марини-
стом, в дальнейшем «Цусима» была пе-
реведена на многие языки мира, отзывы
на нее публиковались в журналах всех
пяти континентов.
Во время Великой Отечественной вой-
ны писатель, уже далеко уйдя от своих
молодых лет, просил принять его в на-
родное ополчение. В годы войны написал
ряд очерков и рассказов —«Перед лицом
врага», «Русский матрос», «Морские
орлы», «Моряки в бою», «Боевые тради-
ции русских моряков», «Сила ненави-
сти», «Родина», «Мсти, товарищ!» и др.
Произведения Н.-П. шли на фронт, их пе-
чатали «Правда», «Лит. газета», «Крас-
ный флот», «Краснофлотец». Во время
войны были изданы книги Н.-П. «Мор-
ские рассказы», «Боевые традиции рус-
ских моряков», «Во имя долга».
Первая часть нового романа Н.-П.
«Капитан 1-го ранга» была опубликована
в ж. «Знамя» в 1942 г. В образе
главного героя соединены дореволюцион-
ная и послереволюционная эпохи русско-
го флота. «Цусима» еще до войны
вышла на сцену в театрах Москвы и
Ленинграда. В 1958 г. была поставлена
пьеса «Капитан 1-го ранга». Тогда же
вышел на экраны страны одноименный
художественный кинофильм.
В 1962 г. были опубликованы неиз-
данные рассказы Н.-П. «Две песни» и
«Свадьба»; в 1977 г.— очерк «Что и как
читали матросы?». И. Рахилло, И. Арами-
лев, А. Коптелов и др. писатели опубли-
ковали воспоминания о нем. С. Сартаков
писал: «Море было его розовой детской
мечтой. Море было его тяжкой матрос-
ской долей. Море было его суровым
военным подвигом. Море стало его вдох-
новенным — и навсегда!— призванием
литератора» (А. С. Новиков-Прибой в
воспоминаниях современников.— С. 6).
Море дало ему и литературное имя,
псевдоним — Прибой. Ныне по морям хо-
дит корабль «Новиков-Прибой». В доме,
где родился писатель, открыт музей.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.— М., 1963;
Капитан 1-го ранга: Роман; Женщина в море:
Повесть; Морские рассказы.— М., 1979; Рас-
сказы. Очерки.— Воронеж, 1979; Цусима:
Роман.— М., 1984 (и др. изд.); У дальних
берегов: Рассказ//Русский военный рассказ
XIX — начала XX века.— М., 1989.— С. 422—
454; Море зовет: Рассказ//Окрыленные вре-
менем.— М., 1990.— С. 424—432.
Лит.: Мусьяков П. Писатели на флоте
в годы Великой Отечественной войны.— М.,
1977.—С. 147—165; Щедрин Г. Писатель с
броненосца «Орел»//Знамя.— 1977.— № 3;
А. С. Новиков-Прибой в воспоминаниях
современников.— М., 1980; Новиков И.
Дом моряка на земле//Подъем.— 1982.—
№4; Бондарев С. «Человеку, на книгах
которого просвещались миллионы...»//В мире
книг.—1982.—№ 10; Черкашин Н. Судьбы
героев «Цусимы»//В мире книг.—1987.—
№ 9—10.
В. А. Шошин
НОВОСЁЛОВ Александр Ефремович
[5(17).II. 1884, пос. Железинский Пав-
лодарского уезда Семипалатинской обл.—
21.IX. (по др. сведениям —21.IX.1918
или 23.IX), Омск, похоронен на Ка-
зачьем кладбище] — прозаик, публи-
цист, этнограф. Родился в семье казачь-
его офицера. Воспитывался в Сибирском
пансионе казачьего войска и Сибирском
кадетском корпусе (1896—1903), кото-
115

рый оставил по собственному желанию
воспитанником VII класса, получив сви-
детельство об окончании шести классов.
Вернулся в родной поселок, два года
готовился к сдаче экзаменов экстерном
за курс учительской семинарии. В 1905 г.,
успешно выдержав их, преподавал в
начальных училищах Алтая (пос. Надеж-
динский и Большенарымский). В 1907—
1917 гг. служил учителем по вольному
найму в приготовительном пансионе Си-
бирского казачьего войска, там же (до
1912 г.) заведовал войсковой публичной
б-кой. «В связи с попыткой прочесть до-
клад о голоде был отстранен от этой
должности и едва не уволен из пан-
сиона» (ИРЛИ.—Ф. 114). В мае 1911 г.
сдал экзамен при Петропавловском ре-
альном училище на звание учителя уезд-
ного училища, получив право преподавать
географию.
Первое выступление в печати — рас-
сказ «Катька» (Степной край.—1903.—
29 авг.—№ 99, за подписью Л. Нов-ов)
о печальной судьбе 16-летней деревен-
ской девушки, приехавшей в город на
заработки.
За десять лет в Омске Н. сформи-
ровался и как писатель, и как ученый-
этнограф, проявлявший особый интерес к
истории старообрядчества. Действитель-
ный член Русского географического
об-ва (РГО), Н. совершил несколько на-
учных экспедиций на Алтай и в Казах-
стан, в районы старообрядческих селе-
ний, изучал старинные архивы расколь-
ников, записывал русский и казахский
фольклор, выступал в печати со статьями
и очерками этнографического характера
(см.: «Иртышский казак»//Сибирские
вопросы.—1912.—№ 18; «У старообряд-
цев Алтая»//Известия Западно-Сибирс-
кого отд. РГО.—1913.—Т. 1.—Вып. 2;
«Умирающая старина: К материалу по эт-
нографии алтайских старообрядцев»//За-
писки Семипалатинского подотдела
РГО.—1915.—Вып. X). Пафос последне-
го очерка выражен в его заключитель-
ных словах: «Интересный край. Само-
бытный край! Жизнь вырвала кусок ста-
рой Руси и забросила его за каменную
стену к подножию снеговых вершин. И за
этой стеной старина держалась до по-
следних дней. Но волны новейшей куль-
туры побороли преграду. Алтайская Русь
умирает, вырождается, и нужно спешить
с всесторонним изучением ее». К этим
произведениям примыкает обширная се-
рия очерков из циклов «Алтайские
этюды», «Степные картинки», «Дорож-
ный кинемо», опубликованная в газ.
«Омский вестник» и «Жизнь Алтая»
в 1909—1915 гг. В сентябре 1915 г.
в дни юбилея Г. Н. Потанина, Н. высту-
пил с докладом «Задачи сибирской этно-
графии» (см.: Известия Западно-Сибир-
ского отд. РГО.—1916.—Т. XXXVIII).
Своеобразным итогом этнографиче-
ских исследований Н. явилась книга
очерков «Лицо моей родины» (первонач.
назв. «Иртыш — Алтай»), рукопись кото-
рой была отправлена М. Горькому в
1915 г. Возможно, именно ее Н. безус-
пешно пытался опубликовать еще в 1911 г.
под названием «Край покорителей и по-
коренных». По воспоминаниям Г. А. Вят-
кина, М. Горький лестно отозвался о
книге «Лицо моей родины» (см.: Вят-
кин Г. А. Памяти А. Е. Новоселова//
Сибирские огни.—1928.—№ 6), однако
издавать ее тогда счел несвоевременным:
«...В настоящее время Ваша книга не
найдет читателя. Не тем заняты люди,
не этого хотят (...). Так что Вам
придется ждать и ждать издания»
(М. Горький — А. Новоселову. 28 окт.
1915 г.//Лит. наследство Сибири.—
Новосибирск, 1969.—Т. 1.—С. 17). И
все же М. Горький не оставил без
внимания книгу Н. и намеревался издать
ее в изд-ве «Парус» (не было осуществ-
лено). Разрозненные фрагменты книги
«Лицо моей родины» были опубликованы
в ж. «Сибирские огни» (1923.—№ 5—
6; 1924.—№ 2); полностью — в сб. Н.
«Беловодье» (Иркутск, 1981). Книга при-
влекла внимание демократической и гу-
манистической направленностью. Моза-
ичная композиция ее вобрала в себя и
колоритные сибирские пейзажи, и этно-
графические наблюдения, и добродушную
юмористическую сценку из казахского
быта, и исторический экскурс, и запо-
минающиеся картины жизни и быта
раскольников. Обличая стоицизм фана-
тичных алтайских старообрядцев, Н. в то
116

же время обращал внимание на здоро-
вые черты их образа жизни, сформи-
ровавшиеся в ходе напряженнейшей
борьбы за существование.
В конце 1909 г. Н. сблизился с груп-
пой писателей-областников — Е. И. Ер-
шовым, А. С. Сорокиным, Н. В. Феокти-
стовым, Ф. А. Березовским, организо-
вавших литературный кружок (просу-
ществовал до 1916 г.). В этот период
Н. активно выступал в сибирских и сто-
личных изданиях (см. рассказы: «Легкая
жизнь»//Омский вестник.—1910.—№ 19,
20, 21; «Экзамен»//Там же.—№ 94,
137; «Подсидел»//Дума.—1910.—№ 11;
«Смерть Атбая»//Сибирские вопросы.—
1911.—№ 42—44, и др.). Это своеоб-
разные этюды, «картинки», в которых
угадывается что-то от художественной
манеры и настроений чеховских расска-
зов. Многие «картинки» Н. представляют
собой обработку записанных им казах-
ских сказок («Один и четверо»//Сибир-
ские вопросы.—1910.—№ 7; «Лисица и
волк»//Омский вестник.— 1910.— № 112,
и др.).
В 1913 г. М. Горький, затевая изда-
ние «Сибирского сборника», обратил
внимание на рассказ Н. «Сто рублей» о
революционных настроениях в среде
сибирского казачества в годы первой
русской революции и высказал ряд кри-
тических замечаний о его недостатках,
впрочем, весьма характерных для раннего
творчества писателя (см.: Лит. наслед-
ство Сибири.— Т. 1.— С. 16). Позднее,
учтя горьковские советы, Н. переработал
рассказ и опубликовал в сб. «Сибирская
неделя» (1914.—№ 5—8).
В эти годы Н. активно сотрудничал
в сибирской периодике, писал статьи,
мелкие заметки, рецензии, откликаясь на
события общественной, экономической и
культурной жизни не только сибирского
края. Так, в статье «Над могилой»,
посвященной кончине Л. Н. Толстого,
Н. отмечал: «Толстые приходят раз в
столетие... Он светил миру, но нам, рус-
ским, он ближе особенно, он — гордость
человечества, но прежде всего «наша
гордость» (Омский вестник.— 1910.—
9 нояб.); в рец. на альм. «Шиповник»
(кн. 22) Н., весьма серьезно отнесший-
ся к символистским драмам Л. Андреева
и отчасти Ф. Сологуба, в то же время не
принял их, отметив, что наступает кризис
современного ему театра: «Долой театр
масок, игры и притворства, театр внеш-
ней бутафории, театр зрелищ. Дорогу
театру правды, дорогу психологически
обоснованной драме» (Омский вестник.—
1914.— № 33). Оценивая «Алтайский
сборник» в целом, Н. подчеркивал, что
это «выступление сибирских писателей
является одной из тех вех, на которых
будущий историк — духовных течений
Сибири и, в частности, сибирской лите-
ратуры неизбежно остановит свой взор»
(Там же).
Известность Н. принесли произведе-
ния об алтайских крестьянах-старообряд-
цах — рассказ «Жабья жизнь» (Лето-
пись.—1916.—№ 11), повесть «Мирская»
(Сибирский рассвет.—1919.—№ 11, 12)
и наиболее значительная среди них —
повесть «Беловодье» (первонач. назв.
«Панкрат-беловодец») (Летопись. —
1917.—№ 7—8, 9—10), сюжетную осно-
ву которой составляют поиски героями
земли обетованной, приобретшие исклю-
чительно религиозную форму у старо-
обрядцев. Н. погрузил своих героев в
мир благоуханной, необыкновенной по
краскам природы горного Алтая, дикой и
непокорной, напоенной соками плодород-
ной земли. Оттого происходящее в по-
вести как бы преодолевает старообряд-
ческое начало; с годами «Беловодье»
все больше приобретает общечеловечес-
кое звучание. Тематически и проблемно
с «Беловодьем» связана повесть «Мир-
ская», в центре которой — мятежная
душа 17-летней девушки-сироты; пере-
жив трагическую любовь, героиня ухо-
дит в монастырь. «Бунт» ее сильной и
страстной натуры оказывается безмолв-
ным.
О зрелости таланта Н. той поры сви-
детельствовала повесть «Исишкина мечта»
(сб. «Жертвам войны».— Омск, 1915) —
незатейливый рассказ о жизни честного
и трудолюбивого батрака-казаха, лелею-
щего мечту о своем хозяйстве и эконо-
мической самостоятельности. Та же идея
(но на другом материале) реализована
в рассказе «Санькин марал» (сб. «Жерт-
117

вам войны».— Омск, 1915), в котором
история гордого и непокорного пле-
ненного животного воспринимается как
символ свободы.
По определению современников, Н.
«самый яркий из беллетристов Сибири
предреволюционного периода» (Сибир-
ские огни.—1923.—№ 5—6.—С. 59). На
специфическом сибирском материале пи-
сатель ставил серьезные проблемы, свой-
ственные большой литературе. Прозу Н.
отличает глубокое знание жизни сибир-
ского крестьянства и казачества, разно-
образие социальных типов, сочувствен-
ный взгляд на судьбы простых людей,
противостоящих тяжелым жизненным
обстоятельствам. Особый колорит твор-
честву Н. придают этнографические
элементы.
В последние годы жизни Н. вына-
шивал множество планов: намеревался
издавать в Новониколаевске литературно-
художественный журнал. На свои сбере-
жения в 1917 г. основал изд-во «Мой
край» и успел издать книгу стихов
Г. А. Вяткина «Алтай» (Омск, 1917),
задумал выпуск брошюр по истории и
этнографии Сибири. Ввиду недостатка
средств издательство через три месяца
прекратило существование (см.: В я т-
к и н Г. Памяти А. Е. Новоселова.—
С. 239). Роковую роль в судьбе Н.
сыграло увлечение им политикой. В апре-
ле 1917 г. I Сибирским казачьим съездом
Н. был избран товарищем председателя
Войсковой Управы Сибирского казачьего
войска. В июне того же года он всту-
пил в партию эсеров: «...Эсеры сейчас
единственная партия, умеющая понять
интересы революционной России и отве-
чающая требованиям переживаемого мо-
мента (...) ...я и прежде был индивидуа-
листом и вашей программы (т. е. про-
граммы большевиков.— Ред.) не разде-
лял» (Березовский Ф. Александр
Ефремович Новоселов//Сибирские ог-
ни.—1922.—№ 1). Весной 1917 г. Н. был
назначен Акмолинским областным ко-
миссаром: позднее Сибирская областная
дума избрала Н. в состав Временного
Сибирского правительства, где он зани-
мал пост министра внутренних дел. Пос-
ле роспуска думы большевиками Н. уехал
в Харбин, накануне колчаковского пере-
ворота вернулся в Омск, был арестован
по распоряжению начальника Омского
гарнизона, препровожден в тюрьму. Ему
было предъявлено обвинение то в «без-
действии власти», когда он был комис-
саром Акмолинской обл., то в прямом
«соучастии в ноябрьском большевистском
перевороте». Убит своими политическими
противниками. «Человек, по душевному
складу далекий от требований, которые
предъявляют к политическому деятелю,—
сообщалось в одной из газет,— он пал
жертвою скорее своего слабоволия, неже-
ли определенности и яркости его полити-
ческих выступлений... он нужен был как
средство для политической игры» (цит.
по: Яновский Н. Голоса времени.—
Новосибирск.—1971.—С. 82). Обширный
архив Н., хранившийся у его вдовы,
жившей в Ленинграде, погиб в годы бло-
кады.
Соч.: Беловодье/Предисл. Г. Раппопорта.—
Барнаул, 1957; Беловодье: Повести, рассказы,
очерки/Сост. и предисл. А. Изотова.— Алма-
Ата, 1960; Беловодье: Повести, рассказы,
очерки/Сост. и предисл. Н. Н. Яновского.—
Иркутск, 1981.
Лит.: Пост нов Ю. Г. Из истории ли-
тературной жизни Сибири в период Октябрь-
ской революции и гражданской войны//Куль-
турное строительство Сибири.— Новосибирск,
1965.— Вып. 2.— С. 5—57; Трушкин В.
Пути и судьбы: Лит. жизнь Сибири. 1900—
1917.— Иркутск, 1967; Его же: Восхожде-
ние.— Иркутск, 1978; Сагалович СМ. Твор-
ческие искания Новоселова//Художественный
образ и взаимодействие литератур: Сб. науч.
тр.—Алма-Ата, 1984.—С. 21—26; Белень-
кий Е. И. Из новосибирской тетради.—
Новосибирск, 1978.—С. 16—33, 34—65; Си-
бирь в русской советской литературе.— Но-
восибирск, 1982.— С. 82—95; Писатели земли
Омской. 1917—1945/Сост. Л. А. Пукшан-
ская.— Омск, 1984.— С. 274—282.
В. Н. Запевалов
/
НОСОВ Евгений Иванович [15.1.1925,
Толмачево Курской обл.] — прозаик. Ро-
дился в семье слесаря. В 1927 г. семья
переехала на Украину, в г. Артемовск,
где отец работал на стройке. В 1929 г.
вернулись в Курск, отец Н. поступил на
завод котельщиком, а мать туда же сето-
118

пробойщицей. Мальчик был в курсе всех
заводских дел. Позже эпизоды из произ-
водственной жизни семьи встретятся не в
одном произведении Н. Так, рассказ
«Мост» (1961) предваряет посвящение:
«Памяти отца моего, Ивана Георгиевича
Носова,— рядового котельщика первых
пятилеток». Каждое лето Н. проводил в
деревне у деда с бабкой: «Неграмотная
крестьянка, не умевшая читать, она неве-
домо откуда наизусть знала кое-что из
Пушкина, Некрасова, Кольцова, была не-
исчерпаема на сказки, но и сам ее повсе-
дневный язык (...) был сущим кладезем.
Быт, домовая и дворовая утварь того
времени тоже хранили много понятий,
теперь уже почти утраченных...» (Н о-
сов Е. Что бережет моя память//
Сов. культура.—1978.—29 авг.). В школе
Н. увлекался математикой и мечтал стать
инженером. Но началась война, и в
1943 г., после окончания восьми классов,
Н. ушел на фронт. Солдатом-артиллери-
стом воевал в армии маршала К. К. Ро-
коссовского, довелось форсировать
Днепр, брать Минск, польский город
Белосток. Зимой 1945 г. на подступах к
Кенигсбергу Н. был тяжело ранен, полгода
лечился в госпитале. Потом он опишет
это в рассказе «Красное вино победы»
(1969) (см.: Земля Евгения Носова/
Интервью Т. Земсковой//Лит. Россия.—
1984.—21 сент.).
По возвращении с фронта Н. поступил
в десятый класс дневной школы, пропу-
стив девятый. В гимнастерке и сапогах,
с раненой рукой и пенсионным удо-
стоверением в кармане он мало походил
на ученика. Весь его жизненный опыт
к этому времени, как и у героя рассказа
«Шумит луговая овсяница» (1973),—
детство и война — «из детства выныр-
нул прямо взрослым парнем. Минуя
юность».
После окончания школы Н. отправля-
ется в Среднюю Азию, в г. Талды-
Курган, устраивается цинкографом и
художником-ретушером в газ. «Семире-
ченская правда». Здесь же в 1947 г.
появились его первые публикации.
В 1951 г. Н. возвращается в Курск,
работает в областной газете художником-
ретушером. «Судьба моя сложилась так,
что я вошел в литературу не через Лит-
институт, а с полевых дорог журна-
листики»,— вспоминает Н. (Тишина и
биение сердца/Интервью М. Ломуно-
вой//Лит. Россия.—1981.—9 янв.).
Первый рассказ Н. «Радуга» с его же
иллюстрациями был опубликован в одно-
именном курском альманахе в 1957 г.
В 1958 г. были опубликованы рассказы
«Портрет», «Во поле березонька стояла»,
«Последняя дорога», «На карповой фер-
ме», «Зимородок», «Чирки», в курском
издательстве вышла первая книга Н.
«На рыбачьей тропе». В 1959 г. в Кур-
ске вышла еще одна книга Н.— «Рас-
сказы».
В ранних произведениях Н. уже впол-
не проявил свой почерк — неброская
«акварельность» его письма всегда осно-
вательна, ясна, отточена до мельчайших
деталей. «Наблюдательный живописец,
он умело отбирает подробности бытия,
звуки, краски, порой незаметные рав-
нодушному, суетному или просто не
умеющему „видеть" глазу. В свои этюды
он впускает животных, птиц, насекомых,
заставляет читателя наклониться к само-
му скромному полевому цветку...» (П о д-
зорноваН. На тысячу верст кругом Рос-
сия...//Лит. Россия.—1973.—21 сент.).
При этом Н. предстает не просто созерца-
телем природы, но высвечивает философ-
ский взгляд на течение земной жизни.
В рассказе «Живое пламя» героиня тетя
Оля, глядя на расцветшие «живым пла-
менем» маки на клумбе и через два
дня закончившие свое цветение, пости-
гает некий философский смысл гибели
своего сына-летчика, протаранившего
вражеский самолет: «А я как-то раньше
без внимания к маку-то этому. Короткая
у него жизнь. Зато без оглядки, в пол-
ную силу прожита. И у людей так бы-
вает...» В военной теме Н. никогда не
расскажет о «громе победы», о ярком
мгновении подвига, в его произведениях
большие события звучат либо как в
«Живом пламени», метафорично, либо
по-крестьянски застенчиво, сдержанно,
но обязательно они выявляют свое сущ-
ностное значение, как, например, в
очерке «Фронтовые кашевары» (1975).
Первый крупный успех Н. принес
119

опубликованный в Москве сб. «Тридцать
зерен» (1961). Притчей о смысле творче-
ства и смысле бытия прозвучал заглав-
ный рассказ книги. «Кто ты? — Я — Че-
ловек (...) — Что такое человек? Объяс-
нить это маленькой глупой синичке бы-
ло очень трудно.— Видишь нитку? Она
привязана к форточке... Можно потя-
нуть за нитку, захлопнуть форточку, и
ты будешь поймана. (...) Я этого не сде-
лаю. Это и называется у нас — Человек.
(...) — А что такое работать? — (...) Все
люди должны что-нибудь делать. Этим
они помогают друг другу».
Заметной вехой в биографии Н. стала
учеба на Высших лит. курсах при Лит.
ин-те им. М. Горького, которая продол-
жалась до 1962 г. Здесь он познако-
мился и подружился со своими одно-
курсниками В. Астафьевым, Б. Можае-
вым, В. Беловым. «Хорошее время! Сча-
стливые дни!—вспоминает В. Астафьев
(Как тот заречный огонек.../Лит. Рос-
сия.—1973.—17 янв.).— На курсах в Мо-
скве мы как бы спешили прожить, до-
говорить, допраздновать то, что было от-
пущено нам сделать в молодости, чему
помешала война». Здесь же В. Астафьев
имел возможность наблюдать за тем,
как рождаются произведения Н.: «Нет
среди знакомых мне писателей никого
другого, кто бы работал так медленно и
надсадно. Мне доводилось видеть рукопи-
си его рассказов в авторский лист раз-
мером. Этот рассказ, как яичный желток,
был вылуплен из рукописи в страниц
полтораста. И каждая из этих страниц
отделана так, что хоть сейчас в типогра-
фию сдавай. (...) Перед такой маетной
работой я склоняю голову». По призна-
нию Н., он сохранил эту манеру работы
на всю жизнь — пишет трудно, не при-
знает правила «ни дня без строчки»,
потому что не садится за стол без особой
творческой сосредоточенности.
В 1961 г. в Курске вышел сб. Н.
«Где просыпается солнце?». Адресован-
ный детям, он удивляет и трогает
взрослого читателя. В вошедшей сюда
повести «Моя Джомолунгма» психологи-
чески точно переданы писателем столь
далекие юношеские ощущения и мысли,
то смятенное состояние души, которое
бывает перед входом во взрослую жизнь.
В автобиографических рассказах «Дом за
триумфальной аркой» и «Мост» герой
еще мальчик, Н. как бы вновь проживает
свое детство, но при этом видит проис-
ходящее глазами умудренного опытом
человека и вкладывает в него понимание
взрослого человека. Впоследствии этот
сборник неоднократно переиздавался в
центральных изданиях. В 1963 г. часть
его рассказов вошла в другую книгу—
«Дом за триумфальной аркой». В ж. «Но-
вый мир», «Наш современник», «Огонек»,
«Смена» в 60—70-е гг. печатаются новые
рассказы Н.: «Багульник» (1964), «Белый
гусь» (1964), «Есть ли жизнь на Марсе?»
(1965), «Объездчик» (1966), «За долами,
за лесами» (1966), повесть «Затмение
луны» (1966), «Пятый день осенней выс-
тавки» (1967), «Красное вино победы»
(1969), «Шумит луговая овсяница»
(1973) и др.
Меру жизненных и философских
ценностей Н. ищет в повседневном, буд-
ничном бытии героев. (Не случайно кри-
тика сопоставляла рассказ «Шуба» с го-
голевской «Шинелью».)
Появившийся в 1973 г. на страницах
«Нашего современника» рассказ «Шопен,
соната номер два» связал современную
жизнь с прошедшей войной живой и
горькой памятью. «Не заесть, не запить
этова. Не заесть, не запить...»— говорит
в рассказе об этой памяти старый ве-
теран дед Василий.
В повести «Усвятские шлемоносцы»
(1977) торжественно прозвучала идея
защиты Отечества как историческая
обязанность русского человека. Идея эта
выражена не декларативно, она высве-
чивается через описание трудовой жизни
народа, этика которой подразумевает
свято чтить и сохранять свое духовное
и материальное пространство. «Точные
бытовые наблюдения и красочная образ-
ность, тонкий юмор и трагический пафос,
язык просторечный и былинно-эпичес-
кий — все это в равной мере харак-
теризует повесть, образует прочный
сплав мира, в котором живут, любят и
ненавидят герои Евгения Носова» (Дон-
ской С. Пространство слова//Лит. Рос-
сия.—1982.—2 апр.). Незатейлив сюжет
120

повести: усвятскими крестьянами получе-
но известие о Великой Отечественной
войне, их сборы, прощание с родными—
и дорога на сборный пункт. Все это
под пером мастера обретает символиче-
скую многомерность, утверждается тра-
диционность, извечность народных пред-
ставлений о войне и мире, о справед-
ливости.
Повесть стала событием в литератур-
ной и культурной жизни страны, полу-
чила многочисленные критические и чи-
тательские отзывы; в 1982 г. была экра-
низирована под названием «Родник»
(режиссер А. Сиренко); в театрах стра-
ны успешно прошли постановки спек-
такля «Усвятские шлемоносцы».
С 80-х гг. Н. пишет немного, в
1988 г. попытался дать исторический
анализ советского общества (Что мы
перестраиваем?//Лит. газ.— 1988. —
20 апр.). Как эпитафия разрушенному
жизненному укладу, трогательно и тре-
вожно прозвучала история маленького
жеребенка, замерзающего у трупа погиб-
шей лошади (Холмы, холмы...//Лит.
газ.—1989.—4 янв.). Проносящиеся ми-
мо люди — усталые, равнодушные или
праздные — не находят времени, чтобы
позаботиться не только о нем, но и о
себе самих. Зарос бурьяном памятник
погибшим на войне солдатам; в школе,
традиционно столь значимом месте для
каждого села, заседает комиссия по раз-
бору кляузы; хозяин лошади беспро-
будно пьян. И только беззащитный
жеребенок оказывается вне суеты, воз-
ле родного ему существа «мужествен-
но и безропотно принимающий свою
судьбу».
В 90-е гг. вышло несколько расска-
зов Н., проблематика которых либо пе-
рекликается с ранними автобиографи-
ческими вещами (НЛО нашего детства//
Смена.—1993.—№ 9), либо в притчево-
метафорической форме рассказывает о
нынешней жизни села (Темная вода//
Новый мир.—1993.—№ 8). Н. продолжа-
ет размышлять о русской классической
литературе (Жди ясного назавтра дня//
Проблемы изучения жизни и творчества
Фета.— Курск, 1992), активно выражая
полное принятие и подчинение себя ее
традициям. Как вариация хрестоматий-
ных крестьянских образов Хоря и Ка-
линыча предстали герои рассказа Н.
«Костер на ветру» (Москва.—1993.—
№ 10). За спиной у каждого свой жиз-
ненный опыт, свои взгляды на мир, но
в отличие от своих классических прото-
типов они оба оказались на обочине
жизненной колеи, оба одинаково без-
защитны перед крахом крестьянской
жизни.
Соч.: Избр. произв.: В 2 т./Вступ. ст. В. Ва-
сильева.— М., 1989; Тридцать зерен: Расска-
зы.— М., 1961; Синее перо Ватолина//Моск-
ва.—1995.—№ 1.
Лит.: Акаткин В. Всматриваясь в че-
ловека//Голоса времени.— Воронеж, 1974;
Донской С. Пространство слова//Лит. Рос-
сия.—1982.—2 апр.; Дуди на Л. Священный
образ//Лит. Россия.—1983.—14 янв.; Дед-
ков И. Надежное поколение: Штрихи к
портрету Евгения Носова//Лит. Россия.—
1985.—№ 2; Чалмиев В. Сквозь огонь
скорбей: «Негромкий» эпос//Лит. в школе.—
1995.— № 3.
Е. И. Колесникова
нбсОВ Николай Николаевич [10(23).
XI.1908, Киев—26.VII. 1976, Москва] —
детский прозаик, драматург, сценарист.
Родился в семье киноактера. После
окончания семилетки работал на заводе.
С 1927 г.— студент Киевского худож.
ин-та. Через два года перевелся в Мос-
ковский гос. ин-т кинематографии, кото-
рый закончил в 1932 г.; до 1951 г.
работал режиссером, занимаясь поста-
новкой мультипликационных и учебных,
а в годы войны — научно-технических
фильмов.
Первый рассказ «Затейники» был
опубликован в 1938 г. в ж. «Мурзилка»
(№ 9). До войны было написано еще
несколько рассказов —«Живая шляпа»,
«Мишутка и Стасик» (в последующих
изд. «Фантазеры»), «Чудесные брюки»
(в последующих изд. «Заплатка»), «Огур-
цы», «Метро» и др., опубликованных,
главным образом, в «Мурзилке».
Первый сб. рассказов Н. вышел в
1945 г. под названием «Тук-тук-тук!» с
подзаголовком «Веселые рассказы». Сюда
вошли, помимо уже опубликованных, не-
121

сколько новых рассказов. В последующие
годы появлялось по два-три новых рас-
сказа Н. в" периодике и отдельными
изданиями. В 1946 г. опубликован сб. Н.
«Ступеньки», в 1947 г.— сб. «Веселые рас-
сказы», объединивший переиздание ранее
опубликованных рассказов с новыми. В
этом же году по рассказу «Мишкина
каша» Н. написал комедию в одном
действии под названием «Умелые руки»
(Затейник.—1947.—№ 7). Этот же сю-
жет лег в основу сценария Н. для
полнометражного фильма «Дружок», во-
бравшего в себя также основную интригу
одноименного рассказа (киностудия им.
Горького, 1958). Драматургической пере-
работке Н. подверг также рассказы «Те-
лефон» (комедия в одном действии),
«Тук-тук-тук» (пьеса для кукольного
театра в одном действии), «Огород-
ники» (комедия в одном действии, 3 кар-
тинах под заглавием «Мишка на ого-
роде»).
В 1949 г. отдельной книгой вышла
повесть «Веселая семейка». По повести
Н. написал пьесу в 3 картинах для
школьного театра (Затейник.—1949.—
№ 10). Под заглавием «Про пчел (Из
Колиного дневника)» в альм. «Круглый
год. Книга-календарь для детей» (1949)
был опубликован отрывок из повести
«Дневник Коли Синицына», вышедшей
отдельным изданием в 1950 г. Повесть
«Витя Малеев в школе и дома» впервые
опубликована в ж. «Новый мир» (1951.—
№ 6). В марте 1952 г. повесть была
отмечена Государственной премией
СССР; в 1952 г. вышла отдельной
книгой новая редакция повести, и только
за этот год она выдержала четыре пере-
издания. По повести Н. написана коме-
дия в трех действиях, 7 картинах под
названием «Два друга». По одноименно-
му сценарию в 1954 г. был снят полно-
метражный художественный фильм.
В произведениях Н., как правило, по-
вествование ведется от первого лица, от
имени мальчика 11—12 лет. Сюжеты Н.
остры, динамичны, наполнены забавными
ситуациями. Действующие лица — неуем-
ные выдумщики и фантазеры, в то же
время это обычные дети — порою не-
ловкие, порою трусливые, но всегда непо-
средственные. Для создания образа Н. не
пользуется развернутым описанием, ему
достаточно выразительного диалога или
комического случая, чтобы точно
высветить своих персонажей.
Опыт создания приключенческих и
юмористических произведений Н. ис-
пользует и в новом жанре — фантасти-
ческом романе-сказке. Первая часть ши-
роко известной трилогии о Незнайке —
«Приключения Незнайки»— напечатана в
1954 г. Фантастические коротышки, как
и герои прежних произведений Н.,
прочно привязаны к бытовым будням,
только это теперь быт сказочного цветоч-
ного города. Писатель учитывает особен-
ности детского восприятия, его :ерои^(
это живые игрушки размером с огурец.
Они подчеркнуто индивидуальны — ин-
теллектуал Знайка, умельцы Винтик и
Шпунтик, разъезжающие на газирован-
ном автомобильчике, доктор Пилюлькин,
художник Тюбик, охотник Пулькин и, ко-
нечно, очаровательный «самый известный
малыш» Незнайка. Композиционно «При-
ключения...» разделены на 30 небольших
глав, каждая из которых повествует об
очередном приключении коротышек. В
занимательной форме детям преподно-
сится обширный познавательный ма-
териал.
В 1958 г. написана вторая часть
трилогии —«Незнайка в Солнечном горо-
де». Сюжет здесь близок к волшебной
сказке — с помощью волшебной палочки
происходят чудесные превращения. Но
по-прежнему здесь ценится дружба,
осуждаются лень и необязательность.
В 1965 г. вышла заключительная
часть трилогии—«Незнайка на Луне».
Познавательное научно-фантастическое
повествование получило здесь дополни-
тельный оттенок — сатирический. Появ-
ляются однозначно отрицательные пер-
сонажи — лунные жители Скуперфильд,
Спруте, госпожа Минога, господин Гад-
кинз. Исследователи отмечают зависи-
мость замысла Н. от художественной
идеи книги А. Хвольсон «Царство малю-
ток. Приключения Мурзилки и лесных
человечков», однако реализация замысла
Н. оказалась самобытной. За трилогию о
Незнайке Н. присуждена Государствен-
122

ная премия РСФСР (1969). По мотивам
трилогии Н. были написаны пьесы-сказ-
ки: «Приключения Незнайки», «Незнай-
ка-путешественник», «Незнайка учится»,
«Незнайка в Солнечном городе».
В 1960 г. опубликован рассказ «При-
ключения Толи Клюквина» (Пионерская
правда.—№ 22—25). Рассказ дал назва-
ние сборнику, вышедшему в 1961 г.
В 1964 г. по рассказу был поставлен
полнометражный художественный фильм.
«Герой моих новых повестей — я
сам»,— делился Н. новыми замыслами в
1974 г. Писатель начинает работу над
автобиографическим произведением. В
1976 г. в ж. «Нева» и «Семья и школа»
печатаются две повести Н.—«Повесть о
детстве» и «Все впереди», которые в
переработанном виде объединены в кни-
гу «Тайна на дне колодца», вышедшую в
1978 г., уже после смерти автора.
«Повесть о моем друге Игоре» опуб-
ликована в ж. «Нева» (1971.—№ 5).
Прототипом главного героя послужил
внук писателя. Н. по-прежнему присталь-
но вглядывается в ребенка, не уста-
вая удивляться детскому восприятию
жизни.
В периодике 50—60-х гг. публикова-
лись «Иронические юморески» Н., в кото-
рых писатель выступил как публицист.
Во многом эти материалы служат путе-
водителем по художественным произве-
дениям Н.— здесь можно найти сведения
о том, где Н. публиковал ту или иную
вещь, рассказывается о читательских
письмах, побудивших приняться за кни-
гу; кроме того, издание содержит от-
клики на злободневные темы того вре-
мени. Н. и здесь остается наставником —
творчество для детей наложило неизгла-
димый отпечаток на всю работу писа-
теля.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1968;
Собр. соч.: В 4 т./Комм. Ф. Эбина.—
М., 1979—1982.
Лит.: Рассадин С. Николай Носов.—
М., 1961; Савченко Г. Трилогия забавных
приключений: Повесть Н. Носова о Незнай-
ке// Детская литература.— 1970. —№ 6.—
С. 12—14.
Е. И. Колесникова
О
ОВ^ЧКИН Валентин Владимирович
[9 (22) .VI.1904, г. Таганрог — 27 (28?).
1.1968, г. Ташкент] —прозаик, публи-
цист, драматург. Отец О. был банков-
ским служащим: до Октябрьской ре-
волюции 1917 г. работал счетоводом в
Азово-Донском банке, потом — счетово-
дом в Таганрогском уездном продкоме.
В 1921 г. отца не стало. Мать умерла
в 1913 г. Поступив в 1914(13?) г. в
Таганрогское тех. училище, О. вынужден
был из-за материальных затруднений в
1919 г. прервать обучение и пойти ра-
ботать. С 1919 по 1923 г. преимущест-
венно сапожничал в Таганроге и окрест-
ных селах. В 1923 г. О. обосновался в
с. Ефремовка (Федоровский р-н Ростов-
ской обл.). До сентября 1925 г. сапож-
ничал, работал учителем школы ликбеза,
заведовал избой-читальней, руководил
самодеятельным драмкружком. В 1924 г.
О. вступил в комсомол. Из крестьян-
бедняков с. Ефремовка О. организовал в
1925 г. сельхоз. коммуну им. М. И. Ка-
линина и был ее председателем до
1931 г. В 1929 г. О. был принят в
члены ВКП(б).
В 1928—1929 гг. появляются первые
корреспонденции О. в таганрогской газ.
«Красное знамя» («Таганрогская прав-
да») и в ростовской газ. «Советский
пахарь» («Колхозная правда»). В 1929 г.
в газ. «Беднота» О. опубликовал первый
рассказ «Савельев» за подписью Вален-
тин Буревой. С 1931 г. О. на партийной
и профсоюзной работе на Кубани, в
г. Кисловодске и т. д. С сентября
1934 г. О.— разъездной корреспондент
ростовских газ. «Молот», «Колхозная
правда», «Армавирская коммуна» (с
1935 г.) и «Большевик» (Краснодар)
(с 1938 г.). В первой книге «Колхозные
рассказы» (1935) О. показывает борьбу
старого и нового, прослеживает процесс
становления социалистических отноше-
ний в деревне. Вторая книга О.—«Рас-
сказы» (1939)—развивает темы, заяв-
ленные в сб. «Колхозные рассказы».
В 1937 г. О. был исключен из партии
по обвинению в заступничестве за прия-
123

теля (в 1943 г. он снова член ВКП(б)).
С 1939 г. О. начинает печататься в мос-
ковских ж. «Красная новь» и «Октябрь».
В этом же году он оставляет газетную
работу и полностью переключается на
литературное творчество. Незадолго до
войны о рассказах и очерках О. «Прас-
ковья Максимовна» (1939), «Без роду,
без племени» (1940), «Слепой маши-
нист» (1941) и др. заговорили и кри-
тики, и читатели (см. о ранних произве-
дениях О.: Я н к е л е в и ч Е. Рассказы
В. Овечкина//Лит. обозрение.—1940.—
№5,-5 марта.—С. 7—12). Наиболее
значительным достижением О. предво-
енной поры стала повесть «Гости в Сту-
качах» (1940), ярко, с тонким юмором
изображающая соревнование двух колхо-
зов и затрагивающая целый ряд серь-
езных проблем деревенской жизни. В
1941 г. О. был принят в СП СССР.
Перед войной писатель'жил на Кубани—
в станице Родниковской Курганинско-
го р-на Краснодарского края.
О.— участник Великой Отечественной
войны; был во 2-й Кубанской казачьей
дивизии; работал в газ. Крымского фрон-
та «Боевая Крымская», закончил курсы
политсостава, служил в должности агита-
тора полка на Сталинградском, затем на
Южном фронтах. Принимал участие в бо-
ях под станицей Богаевской, хутором
Врнажи (на Дону) и др. В должности
заместителя начальника отдела армей-
ской жизни принимал участие в наступ-
лении в Донбассе, в Запорожской обл.,
в боях под Мелитополем. В октябре
1943 г. был демобилизован и направлен
на работу в газ. «Правда Украины».
В этой газете работал в должности пи-
сателя-очеркиста до марта 1946 г.
В 1944 г. О. написал повесть «С
фронтовым приветом», которая была опу-
бликована в 1945 г. почти одновременно
с окончанием войны. Это произведение,
впитавшее военный опыт писателя и его
предощущения будущей мирной жизни,
получило широкую известность как в
стране, так и за ее пределами. Главные
герои повести, капитан Спивак и стар-
ший лейтенант Петренко, размышляют
о том, какой должна быть жизнь после
военного лихолетья: «...в новой жизни на
освобожденной земле хотим мы видеть,
после всех ужасов войны, много красо-
ты и радости... Много крови пролили на
этой земле, но и многого хотим от бу-
дущей жизни. Иначе и быть не может.
Мы — наступаем. Не сохранять старые
рубежи задача наша, а новые занимать»
(Собр. соч.: В 3 т.—Т. 1.—С. 432).
Повествование отличалось подкупающей
простотой, искренностью. Концовка про-
изведения имеет призывно-публицисти-
ческий характер: «Хочешь жить — брос-
ком вперед!» (Там же.—С. 463).
Весной 1946 г. О. перебрался в Та-
ганрог, в августе 1948 г. писатель пере-
ехал в г. Льгов (Курская обл.), спустя
пять лет — в Курск и прожил там до
1963 г. В разные годы О. был членом
Курского обкома партии, депутатом Кур-
ского областного Совета, членом Кур-
ского областного комитета защиты мира.
В конце 40-х — начале 50-х гг. О. со-
здает три пьесы: «Бабье лето» (1947),
«Настя Колосова» (1949; 2-я ред. 1950) и
«Народный академик» (1953, в соавт. с
Г. С. Фишем). Спустя десятилетие
появятся пьесы О. о проблемах сельского
хозяйства, о стиле партийного руковод-
ства, о нравственном облике человека:
«Навстречу ветру. Сцены из деревенской
жизни» (1958), «Летние дожди» (1959),
«Время пожинать плоды...» (1960),
«Пусть это сбудется» (1961). Но пьесы
О. были все же недостаточно сценичны,
что затрудняло их путь к зрителю.
В 1952—1956 гг. на страницах ж. «Но-
вый мир» и газ. «Правда» увидело свет са-
мое значительное произведение О.— книга
«Районные будни», состоящая из пяти
очерков, которые связаны между собой
общностью темы и действующих лиц:
«Районные будни» (Новый мир.—1952.—
№ 9), «На переднем крае» (Правда.—
1953.—20, 23 июля), «В том же районе»
(Новый мир.—1954.—№ 3), «Своими ру-
ками» (Правда.—1954.—27, 30 авг.,
1 сент.), «Трудная весна» (Новый мир.—
1956.—№ 3, 5, 9). О. глубоко проана-
лизировал состояние сельского хозяйст-
ва, решительно выступил против лаки-
ровки действительности, демагогии, очко-
втирательства, остро поставил проблему
партийного руководства. При этом писа-
124

тель проявил гражданскую и творческую
смелость, приверженность подлинному
реализму в изображении жизненных
трудностей, противоречий. Книга О. дале-
ка от документальной, фактографической
литературы; она представляет собой, по
сути дела, художественную прозу (см.
об этом: Тимофеева В. В. Поэтичес-
кое исследование жизни//Нева.—1957.—
№ 4.—С. 183—187). Писатель подчер-
кивал, что главное в его очерках —«че-
ловеческая сторона дела, а не сельско-
хозяйственная» (Собр. соч.: В 3 т.—
Т. 3.— С. 333). Книга «Районные будни»
содержала в себе глубокие обобщения и
яркие человеческие характеры. Имея в
виду очерк О. «Районные будни», откры-
вавший очерковый цикл, А. Т. Твар-
довский писал: «Сравнительно небольшой
по объему очерк этот явился в нашей
литературе, обращенной к сельской тема-
тике, фактом поворотного значения.
Здесь впервые с такой нежданной сме-
лостью прозвучало встревоженное слово
вдумчивого литератора о положении в
сельском хозяйстве тех лет, о необхо-
димости решительных перемен в методах
руководства колхозами. Пожалуй, ни од-
но из произведений «крупных» жанров,
по выходе в свет этого очерка, не могло
бы сравниться с ним ни читательской
почтой, ни количеством отзывов в печа-
ти» (Твардовский А. Т. Собр. соч.:
В 6 т.—Т. 5.—С. 282—283). Произве-
дение О. наносило удар по царившей в
те годы «теории бесконфликтности»;
оно проложило дорогу в литературу
творчеству Г. Н. Троепольского, А. В. Ка-
линина, С. П. Залыгина, Е. Я. Дороша,
В. Ф. Тендрякова, В. А. Солоухина,
В. А. Закруткина, М. Жестева и др.
Без «Районных будней» были бы невоз-
можны расцвет и достижения «деревен-
ской» прозы 60—70-х гг.
Вслед за циклом «Районные будни»
появились очерки и статьи О., построен-
ные на самом разном материале — де-
ревенском, военном и ином: «Рекорды и
урожай» (1946), «О людях „без стель-
ки'4» (1948), «День тракториста», «Упря-
мый хутор», «Лавулирующие» (все —
1952), «Поговорим о насущных нуждах
литературы», «Новатор Терентий Маль-
цев» (оба—1954), «В далеком и по-
родному близком Китае. Заметки писате-
ля» (1955), «О совещаниях, каких еще
не проводили» (1960) и др. О. было свой-
ственно писательское и гражданское не-
терпение, проистекавшее из убеждения,
что литература (слово) может все.
«Слишком нетерпеливый и оттого опро-
метчивый и несчастный, он мог в минуту
отчаяния извлечь из сердца и черкнуть:
„Пишешь, пишешь и — ни хрена, ни на
градус не повернулся шар земной".
И в малом, как и в большом и главном,—
то же нетерпенье, та же искренность,
та же боль» (А т а р о в Н. С. Дальняя
дорога.— С. 167). В жизни страны конца
50-х — начала 60-х гг. было много глу-
боких противоречий, что приводило О.
порой к полному отчаянию. У писателя,
душой болевшего за все, что происхо-
дило вокруг, стала появляться мысль о
самоубийстве. В 1961 г. после поездки
в Приморье и на целину О. предпринял
попытку покончить с собой: «...вся инспек-
ция хрущевского „заднего двора" привела
Овечкина к таким горестным выводам,
какие можно было итожить только пу-
лей... Собралось наверняка много разно-
го, всякого, и от треклятой Калиновки,
и от добротной провинциальной травли
„на местах", и от взаимоотношений с
«Новым миром», с Твардовским, но те-
перь, издали, главного никак не засло-
нить и не убрать: самый известный и
яркий пропагандист начальных хрущев-
ских реформ приходит к идее полити-
ческого самоубийства. Утренний выстрел
в кабинете неточен, выбит правый глаз,
прострелен висок, московские врачи спа-
сают жизнь. Но точка поставлена.
С 1961 года очеркиста Валентина Овечки-
на нет» (Черниченко Ю. Учитель//
Овечкин В. Собр. соч.: В 3 т.— Т. 1.—
С. 9). После случившегося жизнь писа-
теля, и личная, и творческая, стала
резко меняться не только внутренне, но и
внешне.
Весной 1963 г. О. уезжает в Ташкент.
Свой переезд, удививший многих, он, как
правило, объяснял чисто семейными со-
ображениями. Но это была лишь часть
правды. После попытки самоубийства О.
хотелось избавиться от сочувствия-любо-
125

пытства друзей, знакомых, защитить себя
от пересудов недругов. И он решается
покинуть Россию. Узбекская земля
встретила русского писателя весьма го-
степриимно: «Принят я был здесь това-
рищами по перу по-братски. Быстро
устроен во всех бытовых делах — с
жильем и пр.» (Собр. соч.: В 3 т.—
Т. 3.—С. 86). С 1958 г. и до самой
смерти О. был членом редколлегии ж.
«Новый мир»; он немало времени отдавал
работе с начинающими литераторами.
К сожалению, «ташкентский» период в
творчестве О. не был ознаменован созда-
нием какого-нибудь нового, значительно-
го сочинения.
Начиная с 50-х гг. О. выступал со
статьями и докладами по вопросам ли-
тературы и искусства. Некоторые из них,
как, например, доклад в октябре 1955 г.
«Колхозная жизнь и литература» (Но-
вый мир.—1955.— № 12), вызвали боль-
шой общественный резонанс и ока-
зали заметное влияние на развитие оте-
чественной литературы 50—60-х гг., в
частности на развитие «деревенской»
прозы. Весьма интересны и содержатель-
ны сохранившиеся записные книжки и
дневники О. Среди обширного эписто-
лярного наследия О., которое проливает
дополнительный свет на литературную и
общественную атмосферу 30—60-х гг.,
особенно выделяются его письма, адресо-
ванные А. Т. Твардовскому.
У О. были большие творческие планы:
с конца 50-х гг. он мечтал написать
автобиографическую книгу ([Наброс-
ки]//Собр. соч.: В 3 т.—Т. 3.—С. 229—
247); был занят подготовкой большой ра-
боты о знаменитом колхозе «Политот-
дел» (под Ташкентом) и его предсе-
дателе Хване (см. об этом: Черни-
ченко Ю. Тимофей Хван и Валентин
Овечкин // Журналист.—1970.— № 1.—
С. 48—52), В письме А. Т. Твардов-
скому от 8 сентября 1966 г. он сообщал:
«Да, я не отступаюсь от своего наме-
рения написать об этом колхозе. Рассказ
о «Политотделе» переплетается с моими
воспоминаниями о нашей коммуне, где я
председательствовал, о первых шагах
колхозного движения... Колхоз «Полит-
отдел»— это тот идеал, который мере-
щился нам, первым голодным комму-
нарам в Приазовье, когда мы зачинали
свою нищую (в то время) коммуну»
(Собр. соч.: В 3 т.—Т. 3.—С. 342).
Но творческие планы писателя остались
неосуществленными.
За пять лет до своей кончины О. пи-
сал А. Т. Твардовскому (в письме от
11 дек. 1963 г.): «Что-то будто оборва-
лось в душе. Я не тот, каким был, другой
человек, совсем другой, остатки человека.
Писать-то надо кровью, а из меня она
как бы вытекла вся» (Там же.— С. 318).
Несмотря на гостеприимство узбекской
земли, О. тосковал по России. О. часто
посещала мысль о необходимости возвра-
щения домой, это был «стон души». В
одном из писем А. Т. Твардовскому
(от 1 янв. 1965 г.) О. писал: «Я поду-
мывал просто о России, о каком-нибудь
областном или даже не областном городе,
но чтоб было свое, русское, родное.
Только не в Москву. Туда меня не тянет.
Но и для такого переезда, не в Моск-
ву, никаких реальных возможностей у
меня нет, главная причина — денег нет...»
(Там же.— С. 323). О. скончался вдали
от России, которую он так любил и о
процветании которой он так заботился.
Биография и произведения О. послу-
жили материалом для пьесы А. Буравско-
го «Говори...» (1986).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т./Сост. и подгот.
текста М. М. Колосова и В. В. Овечкина;
Вступ. ст. Ю. Д. Черниченко.— М., 1989—1990;
Избр.: Повести, рассказы, очерки [С биогр.
справкой].— Курск, 1955; Пусть это сбудется:
Пьесы.— М.: 1962; Избр. произв: В 2 т.—
М., 1963; [Автобиография]//Сов. писатели:
Автобиографии/Сост. Б. Я. Брайнина и
А. Н. Дмитриева.— М., 1972.—Т. IV.—
С. 473—491; Статьи, дневники, письма/Сост.
Л. Ш. Вильчек, В. В. Овечкин, А. Н. Узилев-
ский.— М., 1972; Заметки на полях/Вступ. ст.
М. М. Колосова.— М., 1973 (Писатели о
творчестве); В середине века: Переписка
А. Т. Твардовского и В. В. Овечкина.
1946—1968 гг./Публ., комм., послесл.
М. И. Твардовской//Север.—1979.—№ 10.—
С. 94—120; 1980.—№ 2.—С. 83—110; Район-
ные будни: Из записных книжек и дневни-
ков.— Воронеж, 1980.
Лит.: Приваленко М. Е. Валентин Овеч-
кин: Критико-биограф. очерк.— Курск, 1955;
126

Твардовский А. Т. Памяти Валентина
Овечкина//Новый мир.— 1968. — № 1. —
С. 285—286 (то же под назв. «В. В. Овечкин»:
Твардовский А. Собр. соч.: В 6 т.— М.,
1980.—Т. 5.—С. 282—283); Троеполь-
ский Г. Н. О Валентине Овечкине//Новый
мир.— 1968.— № 9.— С. 33—35; Залы-
гин С. П. О Валентине Овечкине//Новый
мир.—1968.—№ 9.—С. 31—33; Кали-
нин А. В. Пахарь и солдат//Дон.— 1971.—
№ 10.—С. 181 — 187; Атаров Н. С. Дальняя
дорога: Лит. портрет В. Овечкина.— М.,
1977; Вильчек Л. Ш. Валентин Овечкин:
Жизнь и творчество.— М., 1977; Воспоминания
о В. Овечкине: Сб./Сост. М. М. Колосов.—
М., 1982; Стреляный А. «Районные буд-
ни»: К 30-летию выхода в свет//Новый мир.—
1986.— № 12.— С. 231—240; Вильчек Л. Ш.
Советская публицистика 50—80-х годов (От
В. Овечкина до Ю. Черниченко).— М., 1996.
П. В. Бекедин
ОДАРЧЕНКО Юрий Павлович [(?)
1903—25.VIII.1960, Париж]—поэт, про-
заик. Детство провел на Украине, после
эмиграции жил в Париже. Был владельцем
небольшого ателье, работал художником
по тканям, его рисунки ценились за ори-
гинальность, вкус и мастерство. О. дру-
жил с поэтом В. Смоленским, но сторо-
нился лит. кругов; был изгоем в среде
русского Монпарнаса — ив довоенные, и
в послевоенные годы. Среди живых еще
поэтов «парижской ноты» говорить о нем
«было как-то страшновато и почти непри-
лично» (Бетаки В. Корень зла//Одар-
ченко Ю. Стихи и проза.— Париж,
1983.—С. 233).
После войны редактировал вместе с
B. Смоленским и Анат. Зайкевичем альм.
«Орион», где печатались И. Бунин,
Б. Зайцев, А. Ремизов, Г. Иванов и др.
В эти же годы начинает публиковаться
в «Новом журнале» (стихи) и в «Воз-
рождении» (проза). В 1949 г. выпускает
первую и единственную книгу стихов
«Денек» (Париж), которая сразу обра-
тила на себя внимание. По словам
Г. Иванова, «стихи Ю. Одарченко — сме-
лые и оригинальные, ни на кого не похо-
жие, поразили и удивили: неизвестно от-
куда вдруг появился новый самобытный
поэт» (Возрождение.—1950.—№ 10.—
C. 180). Среди других откликов интерес-
на аналитическая рецензия Ю. Иваска
(Опыты.—1953.—№ 1).
Сведения о жизни О. крайне скудны.
По немногочисленным воспоминаниям
друзей и знакомых, О. предстает как
оригинальная личность, для характери-
стики которой важны не столько внешние
обстоятельства жизни, сколько манера
поведения и странные привычки: никогда
не снимаемый берет (О. стеснялся своей
лысины), ненависть к зеркалам, импро-
визированные истории фантастико-анек-
дотического характера, в которых
утверждалось умение О. видеть незримый
мир «элементалов», «низших духовных су-
ществ» (П о м е р а н ц е в К. Ю. П. Одар-
ченко и его мир//Одарченко Ю. Стихи и
проза.— С. 1). Об интересе О. к загадоч-
ным явлениям психической жизни гово-
рит и его проза, в частности рассказ
«Ночное свидание» (1956), где ничего не
подозревающего автора навещает уже
умерший друг (в котором можно опо-
знать В. Смоленского). Причины смерти
О. неизвестны (он был найден возле пли-
ты, с резиновой газовой трубкой во рту,
после чего прожил в больнице всего
два-три дня), но, вероятно, их следует
искать в постоянной душевной неустро-
енности и в вечно испытываемом одино-
честве, от которого О. не спасала ни
семейная жизнь (он был женат дважды),
ни общение с друзьями.
Помимо стихов, перу О. принадлежат
несколько прозаических опытов, большая
часть из которых представляет собой
отдельные главы и отрывки из незакон-
ченной автобиографической повести
«Детские страхи». О. принадлежат также
два эссе: «Истоки смеха» и «Дикий
виноград». Наиболее полный свод текстов
О. вошел в сб., составленный В. Бетаки
(Стихи и проза.— Париж, 1983), куда
включены варианты и ранее не публико-
вавшиеся произведения. Поэтическую
«генеалогию» О. определить нелегко.
Об этом говорит и свидетельство К. По-
меранцева: «Мне много приходилось
встречаться с советскими поэтами от
Твардовского до Слуцкого (перечислять
всех не стану), и решительно все попро-
сту балдели перед этими, ни на какие
другие не похожими стихами, просили
127

перечитывать по нескольку раз, записы-
вали, считали их „новой страницей в
русской поэзии"» (Померанцев К.—
С. XI).
В творчестве О. есть много черт,
роднящих его с «обэриутами», например,
в строчках: «Подайте самовар,/Клавдия
Петровна,/Он блестит как медный шар,/
От него струится пар,/В нем любви
пылает жар... / Чай в двенадцать ровно!»
(Стихи и проза.— С. 29),— заметно и те-
матическое и интонационное сходство
с «Самоваром» Хармса. Но почти детское
стихотворение О. кончается внезапным
ужасом, за которым угадывается встреча
со смертью. Для поэзии О. характерны
сюрреалистические сюжеты, неожидан-
ные детали, часто это почти детские
стихи, но всегда граничащие с кошмаром:
«Мальчик катит по дорожке/Легкое сер-
со./В беленьких чулочках ножки,/Легкое
серсо. (...)/Мальчик смотрит, улыбаясь:/
Ворон на суку,/А под ним висит, кача-
ясь,/Кто-то на суку» (Там же.— С. 6).
Иногда за этим «слоем» можно разли-
чить следующий, более светлый. Как за-
метил Ю. Иваск: «По первому впечат-
лению — это какой-то странно-добродуш-
ный садизм или сентиментальное сма-
кование ужасиков (выражение Андрея
Белого). Второе впечатление здесь—
чувство раздавленности. И столько скры-
той жалости. И какая это грусть». При
этом критик чувствует и нечто иное:
«Но слышится и музыка, вопреки все-
му — светлая музыка, которая никого не
спасет и иногда только утешает» (Опы-
ты.—1953.—№ 1.—С. 202).
Контраст детского и страшного,
страшного и смешного отражает глав-
ный мотив творчества О. Об этом говорят
и само название незаконченной повести
«Детские страхи», и его эссе «Истоки
смеха», в котором утверждается мысль,
что «человек стал человеком, когда пер-
вый раз рассмеялся», что смех — это
«реакция на страх», и в нем заключа-
лось освобождение первобытного челове-
ка от власти инстинкта (Стихи и про-
за.— С. 206, 208). Возможно, мрачный
юмор О.— это способ выйти за рамки
жестокого бытия, поскольку сам земной
мир — это замкнутое, с непреодолимыми
границами пространство: «...Решив края
покинуть эти,/Я расшибу о стенку лоб,/
Поняв, что мир — закрытый гроб» (Там
же.— С. 27). При этом одним из не-
сомненных источников его неожиданной
поэзии следует назвать народные сказки,
а также детские «страшилки» и детские
выдумки. Так, в одном из детских раз-
говоров в рассказе «Псел»: «...он говорит,
что если натянуть ниточку, такую тон-
кую, что и глазом не видно, и если
эта ниточка такая крепкая, что порвать-
ся не может,— то, вот он говорит, что
если слон через нее пройдет, то ничего
не заметит, хотя она его перережет»
(Стихи и проза.— С. 112),— угадывается
прообраз одного из самых известных
стихотворений О. «Чистый сердцем»:
«По канату слоник идет —/Хобот кверху,
топорщатся уши./По канату слоник впе-
ред/Сквозь моря продвигается к суше.//
Как такому тяжелому Бог/Позволяет хо-
дить по канату?/Тумбы три вместо ма-
леньких ног,/А четвертая кажется пя-
той. //Вдруг в пучину сияющих вод,/
Оступившись, скользнет осторожный?/
Продвигается слоник вперед,/Продолжая
свой путь невозможный.//Если так, то
подрежем канат,/Обманув справедливого
Бога./Бог почил, и архангелы спят.../
«Ах, мой слоник!..»— туда и дорога!//
Все на небе так сладостно спит,/
А за слоника кто же осудит?!/Только
сердце твердит и твердит,/Что второе
пришествие будет».
По мнению В. Бетаки, поэзия О.—
это попытка проникнуть в «корень зла»,
заключенный в человеке, уже после того,
как Ш. Бодлером были показаны «цветы
зла»: «Одарченко словно рисует нам
трехслойную схему человеческой психо-
логии: в глубинах глубин — вера, совесть,
духовность. Выше — слой всего мерзкого.
Это и есть подполье. А совсем сверху—
тонкая кора благопристойности, прили-
чия, короче, все, что отблескивает лице-
мерием, которое мы так тщимся выдать
за свою сущность, словно мы однородны
насквозь. ...Одарченко видит себя без
верхнего слоя» (Бетаки В.— С. 238).
Эта безжалостная честность О. перед
самим собой несет на себе и оттенок ка-
кой-то высшей надежды. Так, в послед-
128

них строчках процитированного стихо-
творения («второе пришествие будет»)
за темой Страшного суда можно рас-
слышать и тему Божьего прощения.
И сама композиция книги «Денек»,
где в конце стоит стихотворение, наи-
более ценимое самим О. и утвержда-
ющее божественное обещанье бессмер-
тия, говорит об этом грядущем про-
светлении.
Соч.: Стихи и проза/Сост. В. Бетаки;
Предисл. К. Померанцева.— Париж, 1983;
Из поэзии Русского зарубежья: Стихи Г. Ива-
нова, В. Смоленского, Ю. Одарченко//Лит.
обозрение.—1990.—№ 7; «Чайная роза» и
др.//Вернуться в Россию стихами...— М.,
1995.— С. 354—356.
Лит.: Померанцев К. Памяти поэта:
Юрий Одарченко и его стихи//Мосты.—
1960.— № 5;Одоевцева И. Об Одарченко//
Русская мысль.—1984.—8 нояб.; Померан-
цев К. Вспоминая Юрия Павловича Одарчен-
ко//Русская мысль.—1985.—25 апр.; К р е й д В.
[Биограф, справка] //Вернуться в Россию сти-
хами...—М., 1995.—С. 644—645.
С. Р. Федякин
ОДОЕВЦЕВА Ирина Владимировна
(настоящие имя и фамилия — Ираида
Густавовна Иванова, урожд.— Гейнике)
[23.Х1(5.ХИ).1895 (по другим сведени-
ям—1901), Рига—18.Х.1990, Ленин-
град] —поэтесса, писательница. Родилась
в семье адвоката. Ученица Н. С. Гумилева,
член петербургского «Цеха поэтов». Пер-
вая публикация в сб. «Дом искусств»
(1921.— № 2). Первый поэтический сб.
«Двор чудес» (1922), где выделяются бал-
лады («Баллада о толченом стекле», высо-
ко оцененная еще А. Блоком) и лиричес-
кие стихотворения несколько «в ахматов-
ском духе»—очень «женские», исполнен-
ные как бы наивного кокетства и легкой
иронии. В 1922 г. О. вместе с мужем, по-
этом Георгием Ивановым, выехала через
Берлин в Париж, едва ли предполагая, что
там ей предстоит прожить 65 лет, прежде
чем она снова увидит Петроград. В 20-е гг.
стихи ее время от времени печатались в
эмигрантских изданиях. Однако главным
образом О. пишет и издает в это время
прозу. До войны выходят четыре романа
О.: «Наследие», «Ангел смерти», «Изоль-
5 Русские писатели. Часть вторая
да» и «Зеркало». Они имели во Франции
немалый успех. Но, как пишет Г. Струве,
«персонажи Одоевцевой — по ту сторону
добра и зла. Этим она отчасти на-
поминает Набокова, но при этом ей со-
вершенно чужды сложные композицион-
ные и стилистические задания послед-
него. Романы ее напоминают сценарии и,
может быть, писались с расчетом на ки-
нематограф» (Струве Г.— С. 315).
Отличается от них последний, написан-
ный уже после войны, роман «Оставь
надежду навсегда» (1954), действие ко-
торого частично происходит в СССР
в конце 30-х гг. Впрочем, эту попытку
О. «написать роман „идеологический",
в духе кёстлеровской „Тьмы в полдень'4»
(Струве Г.— С. 315), по общему мне-
нию, не следует признавать чересчур
удачной.
После войны О. снова напоминает о
себе как о незаурядном поэте. Выходят
несколько сб. ее стихотворений: «Контра-
пункт» (1950), «Десять лет» (1961) и
др., в которых высокая поэтическая
техника (уроки акмеизма) порой соеди-
няется с неким ирреальным видением
мира («Стихи, написанные во время бо-
лезни», 1952).
Однако наибольшую известность и
успех принесли О. ее воспоминания:
«На берегах Невы» (1967), «На берегах
Сены» (1983) и «На берегах Леты»
(книга осталась незавершенной), обла-
дающие как художественной, так и исто-
рической ценностью. «Трилогия» О. по
праву занимает место рядом с воспо-
минаниями Н. Я. Мандельштам и
Н. Н. Берберовой, волею судеб бывших
женами двух других выдающихся рус-
ских поэтов XX в.
Событием не только литературной
жизни оказалось возвращение О. на
родину в 1987 г.
Соч.: Двор чудес.— Пг., 1922; Ангел смер-
ти.— Париж, 1927; Зеркало.— Париж, 1939;
Контрапункт.— Париж, 1950; Стихи, написан-
ные во время болезни.— Париж, 1952; Оставь
надежду навсегда.— Нью-Йорк, 1954; На бере-
гах Невы.—Вашингтон, 1967 (М., 1988);
Златая цепь.— Париж, 1975; Портрет в риф-
мованной раме.— Париж, 1976; На берегах
Сены.—Париж, 1983 (М., 1989).

Лит.: Струве Г. Русская литература в
изгнании.— Нью-Йорк, 1956; Гуль Р.//Новый
журнал.—1968.—№ 92; Шаховская 3.//
Возрождение.—1968.—№ 196; Арьев А.//
Перечитывая заново: Сб.—Л., 1989; Радаш-
кевич А. Умерла Ирина Одоевцева//Лит.
обозрение.— 1990.— № 1; Паламарчук П.
Москва или Третий Рим?— М., 1991.
В. Ю. Бобрецов
ОКРЕЙЦ Станислав Станиславович
[1834(6—?), Орел —после 1917] —про-
заик, публицист, издатель, переводчик.
Биографические сведения об О. (как и све-
дения библиографические) отрывочны,
скупы и противоречивы. О. родился в семье
чиновника, который служил в Орле, в Ка-
релии; потеряв должность, он оказался с
семьей в Петербурге, где и умер в 1848 г.
от холеры. О. воспитывался в витебском
имении своей тетки. После окончания
Витебской гимназии О. служил по-
мощником окружного начальника в г. Ор-
ше, много ездил по Белоруссии. О.
участвовал в польском восстании 1863 г.
До 1869 г. служил секретарем в ре-
дакции газ. «Новое время», затем в ж.
«Дело», где вел литературно-критический
отдел. С 1872 г. О. начинает издавать
свой ж. «Дешевая библиотека». Имя О.
встречается чаще всего лишь в коммен-
тариях к собр. соч. А. П. Чехова,
Г. И. Успенского, В. Г. Короленко,
М. Горького и др. В. Г. Короленко в
«Истории моего современника» вспоми-
нает о том, как он в студенческие
годы «вместе с старшим братом пере-
водил для Окрейца романы по семи
рублей с печатного листа» (Королен-
ко В. Г. Собр. соч.: В 10 т.—М.,
1954.—Т. 6.—С. 119). Тем не менее
перу О. принадлежит более десяти ро-
манов. В 1871 —1872 гг. к читателю при-
шли «Последние язычники»—«роман из
предрассветной эпохи (1840—1850 гг.)»,
состоящий из двух частей и четырех книг,
озаглавленных следующим образом: «Ис-
ключительно идеологическая», «Идиллия
при старых порядках», «Драма при ста-
рых порядках» и «Поворот на новую
дорогу». Роман «Последние язычники»
выдержал три издания. На пороге XX в.
увидели свет такие различные по темати-
ке и сюжетам романы, как «На войне и
дома» (1880; др. изд. под загл. «Герои
новейшего времени» и «Из последнего
времени»), «Во мраке» (1881 — 1883),
«Преступник» (1887), «В Сибири» (1888;
продолжение «Преступника»), «Крах
(Таинственный незнакомец)» (1890; про-
должение уголовного романа «В Сиби-
ри»), «Кто виноват?» (1891), «Мыканье»
(1893), «Сквозь огонь и воду» (1897),
«Во что бы то ни стало» (1901) и др.
О. отдал дань и популярному в ту по-
ру историческому жанру («На рубеже
веков», 1909; «Воскресшая Россия»,
1911; «Двунадесять языков», 1913, и др.).
Писатель прекрасно знал историю Поль-
ши (серьезно изучал польско-русские
связи, слыл специалистом по «польско-
му вопросу»), проявлял повышенный ин-
терес к истории Украины и т. д.
В этом отношении весьма показательны
развернутые, основательные рецензии О.
(Дело.—1870.—№ 6, 8, 12) на труды
Н. И. Костомарова («Богдан Хмель-
ницкий») и Д. Л. Мордовцева («Поли-
тические движения русского народа»).
Не менее важна с этой точки зрения
и работа «Журналистика 1869 года.
Статья II. «Наши историки-беллетристы»
(Дело.—1869.—№ 10), где О. аргумен-
тированно полемизирует с Н. И. Косто-
маровым как автором сочинения «По-
следние годы Речи Посполитой».
О., склонный считать себя «неудач-
ником в литературе», прожил долгую
и трудную жизнь: «...в 75 [лет] сижу без
хлеба» (из письма к С. Н. Шубинско-
му//3апевал о в В. Н. «Не имеющий
чина...»—С. 44). На седьмом десятке лет
он начинает серьезно увлекаться мему-
арным жанром. В 1899 г. выходит в свет
«автобиографическая хроника» О. «Дале-
кие годы», рассказывающая о детстве,
отрочестве и юности (повествование до-
ведено до 1863 г.) и посвященная
А. С. Суворину. Книга получила неодно-
значную оценку критики. Задолго до это-
го О. были написаны еще одни мемуа-
ры —«История мрачного сонмища» (о со-
бытиях 1863—1868 гг.). Однако эти очер-
ки, как сообщал позднее О., сгорели во
время пожара в имении жены в Клешках.
В начале XX в. на страницах «Исто-
130

рического вестника» появляются заметки
«Из литературных воспоминаний» (1907)
и «Литературные встречи и знакомства»
(1916), где фигурируют такие имена,
как Г. И. Успенский, Н. А. Некрасов,
Л. Н. Толстой, Ф. М. Решетников,
Н. К. Михайловский, В. В. Крестовский,
А. И. Левитов, Н. А. Лейкин, Н. И. Ко-
стомаров, Н. С. Курочкин, Д. Д. Минаев,
А. С. Суворин, И. Ф. Федоров-Омулев-
ский, А. К. Шеллер-Михайлов, И. А. Ку-
щевский и др.
В 1885 г. О. выпускает книгу «Ста-
росветские помещики (Очерки Западного
края)», где воссоздает выразительные
картины тридцатилетней давности.
Публицистическая активность О. рез-
ко возрастает в начале 900-х гг. Лучшие
его очерки, статьи, очерковые рассказы и
зарисовки публикуются преимущественно
в «Историческом вестнике», редактор ко-
торого С. Н. Шубинский (как, впрочем,
и его издатель А. С. Суворин) отно-
сился к О. с явной симпатией: «Уго-
лок восстания 1863 года (Из воспоми-
наний участника)» (1902), «Убежище
имени Пушкина для литераторов в Одес-
се», «Семь дней в комендантском управ-
лении» и «Цадик Мендель из Любавич»
(1905), «Интересный сектант» (1907),
«Из скитаний по белу свету» (1910),
«Листки из записной тетради» (1911),
«Воспоминания инсургента» и «Господа
Пруссаковы» (1912) и др. Отдельные свои
работы О. печатает на страницах таких
газ. и ж., как «Речь», «Россия», «Наблю-
датель», «Природа и люди», «Иллюстриро-
ванный мир» и др.
В целом ряде своих выступлений,
будь то «письмо в редакцию» «Откуда
являются убийцы?» (Россия.—1906.—
№ 333.—29 дек.) или очерк «Аудиен-
ция у П. А. Столыпина и катастрофа
12-го августа» (Ист. вестник.—1913.—
№ 3), О. решительно осуждает револю-
ционный терроризм и вскрывает корни
азефовщины. Дважды встречаясь с
П. А. Столыпиным, он затрагивает в
беседе с ним именно эту больную проб-
лему времени.
В 1904 г. О. составляет сб. «Япония
и японцы», инициированный событиями
русско-японской войны.
О. как критик анализировал многие
явления текущей литературы (Г. И. Ус-
пенский, И. А. Гончаров, Н. А. Некрасов,
A. Ф. Писемский, В. В. Крестовский,
Д. Л. Мордовцев, В. П. Клюшников,
Ф. М. Решетников, И. А. Кущевский,
И. Ф. Федоров-Омулевский, В. А. Слеп-
цов, Н. С. Курочкин, А. К. Шеллер-
Михайлов, П. Д. Боборыкин и др.).
Особого внимания заслуживают две
статьи О.—«Журналистика 1869 года.
Статья 1. Новые романы старых рома-
нистов» (Дело.—1869.— № 9) и «Бел-
летристика последнего времени» (Деше-
вая библиотека для легкого чтения.—
1871.—№ 1). В первой из них оцени-
ваются такие романы, как «Обрыв»
И. А. Гончарова, «Люди сороковых го-
дов» А. Ф. Писемского, «Цыгане»
B. П. Клюшникова, «Панургово стадо»
В. В. Крестовского и «Знаменья времени»
Д. Л. Мордовцева, а во второй разби-
рается автобиографический роман
И. Ф. Федорова-Омулевского о «новых
людях» «Шаг за шагом». Характеристи-
ки, даваемые О., чаще всего нелице-
приятны, а его приговоры — довольно
суровы и не всегда справедливы. О. обла-
дал большим даром полемиста, при этом
он порой слишком спешил, имея обыкно-
вение оценивать то или иное сочинение
(предпочитал романный жанр) до завер-
шения его публикации.
В 80—90-е гг. О., занятый напи-
санием собственных романов и издатель-
ской деятельностью, почти полностью
отходит от критики. Он вернулся к кри-
тике лишь на склоне лет (статьи о
И. С. Тургеневе, М. Горьком, декаден-
тах; мемуарный очерк «У графа
Л. Н. Толстого» (1900) и др.).
Иногда О. сочинял и публиковал сти-
хи, занимался переводческой работой.
В начале 70^х гг. О. был издателем
таких журналов, как «Дешевая библио-
тека для легкого чтения», «Библиотека
дешевая-общедоступная» («Библиотека
дешевая и общедоступная») и «Все-
мирный труд» (с ежемесячным приложе-
нием «Домашняя библиотека»). Тогда же
он издавал и журналы, предназначенные
для дам: «Женские работы» (моды, ру-
коделье, литература, домашнее и сель-
131

ское хозяйство) и «Ваза» (литературное
и рукодельно-модное иллюстрированное
издание). В 1889 г. О. стал издателем-
редактором литературно-политического и
художественного еженедельника «Иллю-
стрированный мир». Однако главное де-
тище О. как издателя и редактора —
это еженедельный журнал «литератур-
ной, общественной жизни и политики»—
«Луч» и одноименная «политическая,
общественная и литературная» газета,
имевшая три приложения: «Романы ори-
гинальные и переводные», «Польза. Вест-
ник науки, ремесел и прикладных зна-
ний» и «Иллюстрированный мир» (по-
следний выходил с приложениями «Но-
вейшие парижские моды» и «Московская
художественно-промышленная выстав-
ка»). Своим «Лучом» О. начиная с
1881 г. смело высвечивал сложные
общественные проблемы (различные ас-
пекты «еврейского вопроса» и др.).
В конце 60-х гг. О. был сотрудни-
ком редакции «Нового времени»; он хло-
потал о развитии провинциальной печа-
ти. Многими нитями О. был связан с
Орлом, в 1911 —1915 гг. он сотрудничал
с газ. «Орловская жизнь». О. всегда
сторонился левых, революционных изда-
ний, откуда, как ему думалось, исходила
серьезная опасность для России.
В том, что творчество этого плодови-
того беллетриста оказалось выключенным
из литературного процесса рубежа двух
веков, как ни странно, во многом «ви-
новат» А. П. Чехов, который в своих
рассказах («Завещание старого 1883 го-
да», «Елка», «Прощание», «Визитные кар-
точки», «Письма» и «Литературная та-
бель о рангах») не раз делал О. пред-
метом насмешек и подтрунивания, назы-
вая его писателем, «не имевшим чина»
(Чехов А. П. Поли. собр. соч. и
писем: В 30 т.—М., 1974—1982; Соч.:
В 18 т.— М., 1982.— Т. 5.— С. 143; Т. 4.—
С. 284).
Свою лепту в создание соответствую-
щего образа О. внес и М. Горький, о
котором О., далекий от социалистов-
«интернационалистов», писал не совсем
лестно. Горький, иронизирующий над
«очень хорошим писателем» О., не скры-
вал своего удивления-раздражения по
поводу того, что в библиотеках Самары
книги этого литератора пользуются спро-
сом: «...читан 9 раз» (Горький М.
Собр. соч.: В 30 т.—М., 1953.—Т. 23.—
С. 47). Несколько повредило репутации
О. и судебное разбирательство 1887 г.
Дело в том, что он выпустил 6-томное
Собр. соч. А. С. Пушкина за несколько
дней до 29 января 1887 г., когда исте-
кал срок наследования. Родственники ве-
ликого поэта обвинили издателя в при-
своении чужой собственности и возбуди-
ли против него судебное дело.
Если романы О. выходили и отдель-
ными изданиями (а некоторые из них
выдержали в 70—80-е гг. и не одно изда-
ние), то его рассказы, очерки, фельето-
ны, стихотворения, критические статьи,
воспоминания, исторические зарисовки,
рецензии разбросаны по многочисленным
журналам и газетам и потому труднодо-
ступны. Между тем творческое наследие
писателя представляет большой истори-
ко-литературный, общественный интерес;
достаточно вспомнить хотя бы его рас-
сказ «Исповедь повешенного (Записки
революционера)» (1914).
Соч.: Последние язычники: Роман из
предрассветной эпохи (1840—1850 гг.).—
СПб., 1871—1872.— Ч. 1—2; Во мраке: Роман
в 3 ч.—СПб., 1881 — 1883; Герои новейшего
времени: Роман (по 1-му изд. «На войне и
дома»).—2-е изд.—СПб., 1882; Старосветские
помещики (Очерки Западного края).—СПб.,
1885; Преступник: Роман в 2 ч.—СПб.,
1887; В Сибири: Уголовный роман.—СПб.,
1888 (на обл.: 1889); Кто виноват?: Роман
в 2 ч.—СПб., 1891; Далекие годы: Автобио-
графическая хроника.— СПб., 1899; Страшное
время: Ист. роман из эпохи 1812 г.— Орел,
1913; У графа Л. Н. Толстого//Интервью и
беседы с Львом Толстым.— М., 1986.—
С. 141 — 145.
Лит.: Бекедин П. В. Разрушители
России [Предисл. к републикации очерка
С. С. Окрейца «Южно-русская республика»]//
Молодая гвардия.—1992.—№ 9.— С. 118—
119; Дудаков С. Ю. История одного мифа:
Очерки русской литературы XIX—XX вв.—
М., 1993.—С. 73, 96, 237, 256; Запева-
лов В. Н. «Не имеющий чина...» [Предисл. к ре-
публикации статьи С. С. Окрейца «Откуда явля-
ются убийцы?»]//Новый журнал (СПб.).—
1994.—№ 1.— С. 44—45.
П. В. Бекедин
132

ОКУДЖАВА Булат Шалвович [9.V.1924,
Москва—12.VI.1997, Париж; похоронен
на Ваганьковском кладбище в Москве] —
поэт, прозаик, драматург, кинодраматург.
Родился и вырос в семье, пострадавшей от
сталинских репрессий: отец — крупный
партийный работник — был расстрелян,
мать долгие годы находилась в концентра-
ционном лагере, погибли многие близкие
родственники О. «Горестный отсвет ката-
строфы» (Повести и рассказы.— С. 270)
лег на судьбу и творчество поэта, во мно-
гом определил автобиографическую канву
его произведений. В конце 80-х гг. О. ска-
жет: «Я хочу воскресить своих близких!»
Памяти детства, образам матери и отца,
трагедии века, прошедшей по сердцам и
судьбам, отрезвлению от детской роман-
тической наивности «сына века» он по-
святит цикл стихотворений «Арбатское
вдохновение, или Воспоминание о детст-
ве» (1988), автобиографические расска-
зы «Девушка моей мечты» (1985),
«Нечаянная радость» (1986), роман «Уп-
раздненный театр» (1989—1993), полу-
чивший Букеровскую премию в 1994 г.
В нем звучит «скорбная и неостанови-
мая мелодия утрат», ее полутона откла-
дываются в памяти, в сердце, в душе. О.
хотел поймать «золотую рыбку» истории
и понять, в чем смысл преображения
человека —«от слепого пухлого ребенка»
до шестидесятилетнего мужчины. Герой
романа — Отар по документам, Иван Ива-
ныч по самоощущению, Ванванч — по ма-
лолетству — так же, как и автор, не просто
вспоминает о трагедии семьи и своем дет-
стве, но хочет понять причину случив-
шегося. «Заехал к маме — умерла,/К от-
цу хотел — а он расстрелян./И тенью
черного орла горийского/Весь мир засте-
лен» (Реквием. Стихи русских советских
поэтов.— М., 1989.—С. 283). Как «ше-
стидесятник» по мироощущению, О. ви-
дит свою задачу в развенчивании ста-
линизма, о живучести которого он пре-
дупреждает во многих стихах («Давайте
придумаем деспота...» и др.). В творче-
стве О. нет конфликта между отцами и
детьми; романтика гражданской войны,
героическая чистая юность матери и
отца для него святы: «О чем ты успел
передумать, отец расстрелянный мой, /
Когда я шагнул с гитарой, растерянный,
но живой?» (Реквием.—С. 286). О своей
кровной связи с временем, его радостя-
ми и трагедиями говорится во многих его
стихах и песнях: «Я знаю этот мир не
понаслышке:/Я из него пророс,/Но за
его утраты и излишки/С меня сегодня
спрос» (Знамя.—1995.—№ 2.—С. 4).
Как истинный российский интеллигент,
О. несет в своем сердце чувство вины и
покаяния.
В 1942 г. прямо из IX класса О.
ушел на фронт, воевал под Моздоком на
минометной батарее, был ранен. По во-
зрасту он принадлежит к поэтам фронто-
вого поколения. Тема войны — одна из
главных в его творчестве. «Грустью и
иронией, т. е. моей творческой зре-
лостью, я обязан главным образом войне.
На войне я рассердился на жестокость
судьбы, незаслуженно похитившей близ-
ких мне людей, но вместе с тем на-
учился великому чувству прощения и по-
нимания... Война все время со мной:
попал на нее в молодое, самое воспри-
имчивое время, и она вошла в меня очень
глубоко» (Лит. газета.—1984.—25 апр.—
С. 3). Поэт изображает войну через
призму восприятия и переживания «шко-
ляра»-мальчика 30—40-х гг., вчерашнего
школьника, мечтающего о героических
подвигах и славе, а попавшего в самое
пекло войны, хлебнувшего окопных буд-
ней, суровой армейской службы. В авто-
биографической повести «Будь здоров,
школяр!» (1960—1961) О., следуя тради-
циям Л. Толстого, раскрывает сложный
внутренний мир героя, его пережива-
ния, страх смерти, боли, слезы, нена-
висть к войне, трудный путь станов-
ления молодой души. В основе повести,
а затем и киносценария «Женя, Женечка
и «Катюша» (1967, совм. с В. Моты-
лем) лежит тема преодоления «школяр-
ства», взросления героя на войне. Кри-
тики упрекали О. за излишний психо-
логизм в изображении «частного челове-
ка» на войне, за якобы «дегероизацию»
солдат-победителей. Спектакль по повес-
ти «Будь здоров, школяр!» тоже был за-
прещен.
Всенародной любовью пользуются
песни О. о войне. Некоторые из них
133

напоминают по форме и звучанию фрон-
товой фольклор военной поры, напри-
мер песня «отдельного десантного ба-
тальона» («Мы за ценой не постоим») к
кинофильму «Белорусский вокзал» (1971)
или «Бери шинель, пошли домой»
из кинофильма «От зари до зари»
(1975). Поэт скажет: «Мы все войны
шальные дети: / И генерал и рядовой»
(Капли Датского короля.— С. 11), но
свои стихи и песни о войне он по-
свящает прежде всего ее рядовым участ-
никам, незаметным и негероическим
внешне, но сохранившим доброту, ми-
лосердие, любовь. Поэт ценит в их
сердцах «скрытую теплоту патриотизма»
(Л. Толстой). Это скромные джазисты,
сержант Петров, мальчики и девочки,
«повзрослевшие до поры», к ним обраща-
ет поэт свою просьбу-призыв: «До сви-
дания, мальчики! Мальчика/Постарай-
тесь вернуться назад!» (Капли Датского
короля.— С. 6). Войне и смерти проти-
вопоставляет О. людское братство. В бал-
ладе «Король» он воспел бессмертие
обыкновенного арбатского мальчишки
Леньки Королева, который «кепчонку,
как корону, набекрень и пошел на вой-
ну», погиб в боях, но навсегда остался
в памяти людей, в жизни московских
улиц и дворов.
Свой лирический дар сам поэт связы-
вает с чудесным спасением на войне и
предназначением судьбы спеть за тех,
кто погиб: «Судьба ли меня защитила,
собою укрыв от огня?/Какая-то тайная
сила всю жизнь охраняла меня./И так
все сошлось, дорогая,/Наверно, я там не
сгорел,/Чтоб выкрикнуть здесь, догорая,
про то, что другой не успел» (Аврора.—
1985.—№ 12.—С. 105). Лирический ге-
рой О. постоянно путешествует в памяти,
живя «посередине между войной и ти-
шиной», сохраняя в себе черты рыцаря,
воина, защитника мира и добра. Война
вошла в лирическую ткань и образность
поэзии О.: в стихах о любви «отправ-
ляется нежность на приступ,/В свои ти-
хие трубы трубя»; «часовые любви»
неизменно стоят на улицах Москвы. С
темой войны связан и «надежды малень-
кий оркестрик под управлением любви»
(«Песенка о ночной Москве»), и образы
«трех сестер милосердных — Веры, На-
дежды, Любви».
После войны, окончив ун-т, О. учи-
тельствовал в школе дер. Шамордино Ка-
лужской обл., затем переведен был в
город. Учитель словесности по образо-
ванию, О. запечатлел этот период в
грустно-иронических автобиографических
рассказах «Частная жизнь Александра
Пушкина, или Именительный падеж в
творчестве Лермонтова» (1976), «Искус-
ство кройки и шитья» (1985) и др. и в
повести «Новенький, как с иголочки»
(1962).
Переехав в Москву в начале 50-х гг.,
О. работает в издательствах, редакциях
журналов и газет, печатает стихи. В
1956 г. вышел его первый поэтический
сб. «Лирика» (Калуга), через три года
второй — «Острова» (1959). Известность
пришла к О., когда он обратился к жанру
авторской песни. По просьбе друзей он
спел свои стихи под гитару в одной
из московских квартир в 1956 г. «Мои
настроения совпали с настроениями эпо-
хи. И все. И поэтому мои песни
считали откровениями. Я не преувеличи-
ваю свою роль» (Интеллигент — не про-
фессия//Комсомольская правда. —
1993.—18 сент.—С. 3).
В поэзии О. органически соединились
слово, музыка и краски, грусть и иро-
ния, любовь и печаль. Характерный для
поэта жанр «песенки» нес в себе черты
русского городского романса, фольклора,
«пересаженного на городскую почву»,
традиционной элегии, баллады и других
жанров лирики. Своими учителями О.
считает Пушкина и Л. Толстого, Б. Па-
стернака и Т. Манна, Беранже и Гоф-
мана. «Я начинал с подражания Пушки-
ну, затем Пастернаку»,— заметил О. в
одной из бесед. Пушкинское начало по-
стоянно присутствует в его поэзии и
прозе. Пушкин для него — идеал: «Он не-
достижим, но важно стремление прибли-
зиться к нему» (Лит. газета.—1984.—
25 апр.— С. 4). В стихотворении «При-
езжая семья фотографируется у памят-
ника Пушкину» (1970) привычная улич-
ная сценка приобретает символический
обобщенный смысл: памятник Пушкину
из фона, на котором постоянно фото-
134

графируются приезжие люди, превраща-
ется в Пушкинский фон жизни и куль-
туры, критерий добра и порядочности,
залог бессмертия человеческой души:
«На фоне Пушкина снимается семейст-
во./Как обаятельны/(Для тех, кто пони-
мает)/Все наши глупости и мелкие зло-
действа/На фоне Пушкина./И птичка вы-
летает!» (Стих.—С. 195). Пушкин объ-
единяет, сближает разных людей, делая
их друзьями: «На веки вечные мы все
теперь в обнимку/На фоне Пушкина!
И птичка вылетает» (Стих.— С. 196).
По матери армянин, по отцу гру-
зин, О. считает себя «арбатским чело-
веком, воспитанным на русской куль-
туре литератором». Но «грузинское» ли-
рическое начало звучит во многих его
стихах и образах («Грузинская песня»,
1967, и др.). О. воспел мир старого Арбата
с его особой атмосферой жизни и че-
ловеческих отношений во многих песнях
и стихах: «Ах, Арбат мой, Арбат!»,
«Арбатский дворик», «Арбатский ро-
манс», «Надпись на камне» и др.
Арбат у О. не только городское
пространство, но и пространство души,
поэзии, судьбы. У арбатского дворика
человеческая душа, сама улица течет, как
река, движется, несет в себе радость и
беду. Арбатское начало породило в поэ-
зии О. множество неологизмов: «Арбатст-
во, растворенное в крови,/Неистребимо,
как сама природа» (Стих.— С. 263).
С гордостью причисляет себя поэт к
высокому званию «дворянина с арбатско-
го двора,/Своим двором введенного в
дворянство». С музыкой арбатского двора
во многом связано бытование жанра го-
родского романса и сентиментальной пе-
сенки в лирике О.
Музыкальность, песенность, мелодич-
ность — отличительные особенности поэ-
зии О. По замечанию 3. Паперного,
«картины окружающей жизни восприни-
маются Окуджавой музыкально, как ме-
лодия, которая словно вбирает в себя
слова» (Паперный 3. Единое слово.—
С. 231). И вдохновение у него неотде-
лимо от ожидания мелодии как некоего
особого начала: «И вот, уже от слез на
волосок,/Я слышал вдруг,/Как раздавал-
ся четкий/Свихнувшейся какой-то нот-
ки/Веселый и счастливый голосок»
(Стих.—С. 151).
Музыкальность обнаруживается в
каждой клеточке стихов О., в рефренах и
повторах, вопросах и восклицаниях: «Ах,
музыкант мой, музыкант!», «Ты что поте-
рял, моя радость?»— кричу я ему»
и т. д.— в романтическом «струении»
стиха, музыкальной ритмической и инто-
национной волне. Музыка как героиня
творчества О. объединяет и восста-
навливает разрушенную гармонию: «Все
стало на свои места, едва сыграли Баха...»
(Стих.— С. 137). Когда «замолкают ор-
кестры Земли», торжественные и офици-
альные, начинает звучать другая музы-
ка — негромкая и задушевная. С лю-
бовью и нежностью пишет поэт о
музыкальных инструментах, своих друзь-
ях: это «старенькая скрипка», на которой
играет Моцарт, «просто играет — всю
жизнь напролет», это труба и барабан,
черешневый кларнет, фагот, который,
«как старый посох, стерт», одинокая
шарманка, наконец — гитара, «спутник
верный». «Пусть друг недолгий в нас ка-
мень кинет,/Пускай завистник свое кри-
чит —/Моя гитара меня обнимем/Интел-
лигентно она смолчит» (Милости судь-
бы.— С. НО). Постоянными героями
песен О. становятся музыканты, флей-
тисты, барабанщики, все, благодаря кому
«целый век играет музыка».
Во второй половине XX в. О. воскре-
сил в русской поэзии любовную лирику
и ее музыкально-разговорные жанры.
Стихи О. строятся по романсовому сю-
жету любовного романа со всеми его
перипетиями. В романсах утверждается
самоценность человеческой личности с ее
чувствами и переживаниями, «тайник ин-
дивидуального сознания» (Г. Гуковский).
«Русского романса городского/Слышится
загадочный мотив,/Музыку, дыхание и
слово/В предсказанье судеб превратив./
За волной волна, и это значит:/
Минул век, и не забыть о том.../
Женщина поет. Мужчина плачет./Чаша
перевернута вверх дном» (Милости судь-
бы.— С. 127). Прекрасная женствен-
ность окружена в романсах О. роман-
тическим ореолом королевства: «Женщи-
на, Ваше Величество!»— восклицает поэт,
135

верный рыцарь Прекрасной Дамы, черты
ее он видит в своих современницах:
«В моей душе запечатлен портрет одной
прекрасной дамы!» (Стих.— С. 236).
По отношению к ней поэт соблюдает
старинный (и несколько старомодный)
ритуал в обращении, разговорах, поклоне-
нии и любви: «Вы в глаза ее взгляните,/
Как в спасение свое,/Вы сравните, вы
сравните/С близким берегом ее»
(Стих.— С. 27). Сердце поэта всегда на-
строено на любовь. Женственное начало
видит он в природе, случайной бабочке,
новогодней ели, снежной бабе, в своей
Поэзии. Одушевлены в поэзии О. и дру-
гие общечеловеческие чувства и понятия:
Совесть, Благородство и Достоинство,
Вера, Надежда, Любовь, Страдание. О.
считает, что мир спасет не красота, а
страдание. Любимый образ поэта — об-
раз Надежды. Верить и надеяться при-
зывает он своих слушателей и читате-
лей, заражая их эмоционально, сопере-
живая вместе с ними. «Его стихи чаще
строятся как движение от себя — к дру-
гу, любимой, природе»,— заметил 3. Па-
перный (Единое слово.— С. 240). По-
буждение к добру, братству звучит в
лирических обращениях поэта, ставших
поэтическими афоризмами, формулой
этического поведения: «Возьмемся за ру-
ки, друзья,/Чтоб не пропасть пооди-
ночке!», «Давайте говорить друг другу
комплименты,/Ведь это все любви счаст-
ливые моменты!» и др.
От первых простоватых и непосредст-
венных «песенок» О. идет к лирике
психологической, размышляет над вечны-
ми проблемами бытия. За внешне буд-
ничным, бытовым содержанием «житей-
ских мелочей», «милостей судьбы», про-
стых истин вдруг обнаруживается об-
щечеловеческий, философский смысл. В
песенке о голубом шарике, похожей по
звучанию на детскую считалку, полет
голубого шарика, улетевшего от девочки,
сопровождает все этапы человеческой
жизни — от детства, юности к взрослости
и старости — с их тщетными надеж-
дами на счастье. В лирическом под-
тексте возникает мотив надежды: голу-
бой шарик детства возвращается как го-
лубой шарик вечности.
В 80—90-е гг. в творчестве О. про-
изошли некоторые изменения. Сыновнее
отношение к времени уступило место
зрелому отцовскому чувству, появилась
философская «итоговая» интонация, тема
смерти. Романтическое бездомье юности
сменилось чувством дома, в котором
все соразмерно желаньям поэта. В сб.
«Милости судьбы» (1993) и цикле «Жи-
тейские 'мелочи» (1995) О. дает реа-
листические зарисовки жизни, обращает-
ся к дневнику путешествия по разным
странам, разговаривает с современника-
ми — живыми и мертвыми друзьями, раз-
мышляет о времени, народе и толпе:
«Что ж, век иной. Развеяны все мифы,/
Повержены умы./Куда ни посмотреть —
все скифы, скифы, скифы./Их тьмы, и
тьмы, и тьмы» (Знамя.—1995.—№ 2.—
С. 3). Кажется, стих утратил мело-
дию, стал разговорным, поэт хочет не
пропеть, а рассказать о жизни, ответить
на все вопросы («Я вас обманывать не
буду»). Но все-таки О. остается верен
себе: «Мы романтики старой закалки/
Из минувшей и страшной поры./Мы
явились на свет из-под палки,/Чтоб
воспеть городские дворы»,— скажет он
в стихотворении, посвященном Н. Матве-
евой. Лирический герой остро ощущает
свою вину и готов расплатиться за
надежду «самой горькой дворовой ценой»
(Милости судьбы.— С. 18).
Кроме автобиографической прозы, О.
пишет исторические романы: «Бедный
Авросимов» («Глоток свободы», 1969),
«Путешествие дилетантов» (1971 —1977),
«Свидание с Бонапартом» (1979—1983)
и др.
Увлеченный эпохой декабризма, ее
истоками и последствиями для русской
истории, О. создает своеобразную три-
логию о сложном соотношении вольно-
любивых теорий и программ преобра-
жения России с непосредственным жи-
тейским морем, реальной жизнью и
чувствами людей, их любовью, семьей и
бытом. Романтическая в своей основе,
проза О. следовала не за конкретными
историческими документами и фактами,
хотя они в ней есть. Писателя привле-
кает «домашняя», человеческая суть
русской истории, не столько события,
136

сколько их восприятие и переживание
героями. При этом он замечает: «В каж-
дом герое — я. Герой насыщен тем, что
мучает меня, что бушует во мне»
(Веч. Ленинград.—1984.—7 мая.—С. 3).
По структуре романы представляют со-
бой заметки из дневника, письма, воспо-
минания, проза порой перебивается сти-
хами, становится лирической.
В романе «Свидание с Бонапартом»
война 1812 г. изображена как бы пе-
риферийно, не с поля сражений, а из
дворянских усадеб и сожженных москов-
ских домов. Автор и его герои размыш-
ляют о «французских вольтеровских со-
блазнах» и игре русских аристократов в
чужую революцию, о превращении куми-
ра Наполеона в захватчика и оскорби-
теля России. В творчестве О. всегда
присутствует своеобразная оппозиция
«сумасбродства» и «здравого смысла» в
русских интеллигентах. В «Свидании с
Бонапартом» это, с одной стороны, Ти-
моша Игнатьев, его дядя генерал Ни-
колай Опочинин и «нормальный моло-
дой человек» Пряхин — с другой.
Герой романа «Бедный Авросимов»—
дворянский недоросль, вроде пушкинско-
го Петруши Гринева, волею судьбы ока-
зывается на самом гребне исторических
событий и сталкивается лицом к лицу в
Тайной следственной комиссии с «го-
сударственным преступником и злодеем»
П. Пестелем. Не разумом, а детским
сердцем герой О. начинает понимать
трагическое величие декабриста, жалеет
его, преданного всеми, даже готов устро-
ить ему побег. Но «глотка свободы» ока-
залось явно мало для успеха дела.
В «Путешествии дилетантов» проти-
востояние судьбе, государственной систе-
ме, атмосфере всеобщего доносительства
воплощается в романтической непреклон-
ной любви Сергея Мятлева, друга Лер-
монтова, и Лавинии Ладимировской. Вся
мощь государства и светской морали об-
рушивается на двух любящих, их пре-
следуют, ловят, судят, пытаясь подчи-
нить их чувство «нормальным» законам
и правилам. Но любовь оказывается той
силой, которую не одолеть, и разлучить
героев может только смерть. На матери-
але истории О. пишет о современности, о
себе, своей любви: «Пока не замело сле-
ды их на крыльце/И ложь не посмея-
лась над судьбою,/Я написал роман о
них, но в их лице/О нас: ведь все,
мой друг, о нас с тобою» (Стих.—
С. 253). Историческую прозу О. назы-
вают ретроспективной, потому что в каж-
дом романе присутствует литературная
маска рассказчика из будущего, иногда
им бывает автор, в руки которого по-
падает дневник или записки какого-ни-
будь «частного человека» из прошлого.
В стихотворении с прозаическим назва-
нием «Я пишу исторический роман» О.
отстаивает свое право на творческую сво-
боду: «Каждый пишет, как он слышит,/
Каждый слышит, как он дышит./Как он
дышит, так и пишет,/Не стараясь уго-
дить./И пока еще жива/Роза красная в
бутылке, /Дайте выкрикнуть слова,/Что
давно лежат в копилке».
О. считает себя человеком со счаст-
ливой литературной судьбой. «Судьба ме-
ня закалила, многому научила и в то же
время не лишила способности выражать
себя теми средствами, которыми надели-
ла природа. Хорошо или плохо я ими
распорядился — не мне судить. Во вся-
ком случае, я очень старался» (Лит.
газета.—1984.—25 апр.—С. 3).
Соч.: Арбат мой, Арбат! — М., 1976;
Стихотворения.— М., 1985; Капли Датского
короля.— М., 1991; Милости судьбы.— М.,
1993; Песенка о моей жизни.— М., 1995;
Чаепитие на Арбате.— М., 1996; Зал ожида-
ния.— Н.-Новгород, 1996; Повести и расска-
зы.— М., 1992; Заезжий музыкант: Проза.—
М., 1993; Упраздненный театр.— М., 1995.
Повести и рассказы.— М., 1992. Заезжий
музыкант: Проза.— М., 1993; Упраздненный
театр.— М., 1995.
Лит.: Белая Г. В контексте художест-
венного мира//Литература в зеркале крити-
ки.— М., 1986; Паперный 3. За столом семи
морей//Единое слово: Статьи и воспомина-
ния.— М., 1983; Баженова А. Ничего вза-
мен любви//Октябрь.—1984.—№ 9.
Н. Н. Кякшто
/
ОЛЕЙНИКОВ Николай Макарович
[23.VH(5.VHI).1898, станица Каменская
Области Войска Донского (ныне — Ро-
стовская обл.) —24.XI.1937] —поэт, про-
заик. «Он был сыном богатого казака,
137

державшего в станице кабак, и нена-
видел своего отца... Все его взгляды,
вкусы, пристрастия выросли в нем из не-
нависти к окружавшему его в детстве
быту,— свидетельствует Н. Чуковский.—
Родня его сочувствовала белым, а он
стал яростным большевиком, вступил
сначала в комсомол, потом в партию.
Одностаничники избили его за это шом-
полами на площади,— однажды он снял
рубаху и показал мне свою красную
спину, покрытую жутким переплетением
заживших рубцов» (Цит. по: Мы знали
Евгения Шварца.— С. 29). Окончив че-
тырехклассное Донецкое окружное учи-
лище и продолжив образование в Камен-
ской учительской семинарии, О. стал
красногвардейцем, дважды подвергся
аресту белоказаками. Бежал. В начале
1920 г. был включен в состав редкол-
легии газ. «Красный казак». В
1921 г. поступил в пед. техникум Ро-
стова, но вскоре переехал в г. Бахмут
(ныне — Артемовск) и организовал там
издание литературно-художественного ж.
«Забой». На его страницах стали пе-
чататься Б. Горбатов, Е. Шварц и др.
ставшие известными литераторы. В
1925 г. О. был направлен на работу в
газ. «Ленинградская правда». Н. Чуковс-
кий рассказывал: «Он показал мне офи-
циальную справку, с которой приехал в
Петроград. Справка эта, выданная его
родным сельсоветом, гласила: „Сим удо-
стоверяется, что гр. Олейников Николай
Макарович действительно красивый. Да-
на для поступления в Академию худо-
жеств". Печать и подпись. Олейников
вытребовал эту справку в сельсовете,
уверив председателя, что в Академию
художеств принимают только красивых»
(Там же.— С. 29). Страсть к розыгры-
шам, мистификациям помогла найти О.
должное место в литературе. Он стал
сотрудничать в ж. «Новый Робинзон».
Его редакция вскоре была преобразована
в Детский отдел «Госиздата», где на-
ряду с С. Маршаком О. занял одно из
ведущих мест. В это время он проявил
себя как писатель, создавший новый
жанр — публицистика для детей, где в
увлекательной форме молодым читателям
раскрывался широкий круг научных и
общественно-исторических проблем. На
страницах ж. «Еж» и «Чиж» воображе-
нием О. был создан яркий образ путе-
шественника и изобретателя Макара Сви-
репого, от лица которого писатель стал
рассказывать о географии, физике, био-
логии (в детстве О. мечтал стать
естествоиспытателем, увлекался мате-
матикой), о важнейших событиях исто-
рии. На основе публикаций в созданных
им журналах в 20—30-х гг. О. выпустил
несколько десятков книг для детей: озор-
ное повествование «Хитрые мастеровые»
(1929), головоломные «Живые загадки»
(1928), иронические портреты современ-
ников—«Блошиный учитель» (1930),
«Учитель географии» (1932), доверитель-
ные рассказы о гражданской войне —
«Боевые дни» (1927), «Танки и санки»
(1929) и мн. др. Совместно с Е. Швар-
цем О. создал ряд киносценариев, по
которым были поставлены популярные
тогда фильмы: «Разбудите Леночку»
(1934), «Леночка и виноград» (1935),
«На отдыхе» (1936), где играли Я. Жей-
мо, Б. Чирков, Н. Черкасов.
Если О.-прозаик стал известен широ-
кому читателю при жизни, то иная судь-
ба сложилась у поэтического творчества
О. Стихи он писал сызмальства, но на-
печатанными увидел лишь три стихо-
творения: «Хвала изобретателям», «Слу-
жение науке», «Муха» (30 дней.—
1934.—№ 10). Одна из причин в том,
что стихи О. принципиально не пред-
назначались для печати. Имевшие боль-
шой успех в кругу друзей и сотрудни-
ков руководимых им журналов, на пер-
вый взгляд они производили впечатле-
ние остроумных, но легковесных экс-
промтов «на случай»— на бытовые, даже
альковные темы: «Шурочке (на приобре-
тение новых туфель)», «Машинистке на
приобретение пелеринки», «На день
рождения Груни» и т. д. При более
внимательном прочтении в таких стихах
просматривалась явная антимещанская
тема: прибегая к речевым штампам
обывателя, О., несомненно, обличал его
внутреннюю пустоту и пошлость («Клас-
сификация жен», «Начальнику отдела»).
Отсюда каламбур С. Маршака: «Берегись
Николая Олейникова,/Чей девиз никогда
138

не жалей никого» (Чукоккала.— М.,
1979.— С. 383). И только в общем кон-
тексте стихового творчества О. раскры-
вается его подлинный смысл, в т. ч. и
историко-литературный. Еще в 1933 г.
Л. Я. Гинзбург занесла в свой днев-
ник: «Олейников продолжает традицию, в
силу которой юмористы подвержены
мрачности или меланхолии (Свифт, Го-
голь, Салтыков, Зощенко)» (Гин-
збург Л.— С. 380). Что же касается
поэтики, то в основе поэзии О. лежит па-
родия. Но не на конкретный адресат, а на
т. наз. «здравый смысл» во всех его про-
явлениях. Отсюда «маска пошляка, га-
лантерейного человека». «Признаки этой
системы: умышленный примитивизм, од-
ноплановый синтаксис при многопланной
семантике, гротескные несовпадения меж-
ду лексической и стилистической окрас-
кой слова и его логическим содержанием»
(Гинзбург Л.—С. 382). О. провоз-
гласили продолжателем традиций Козьмы
Пруткова (он называл себя его внуком),
И. Мятлева, поэтов «Искры» и «Сати-
рикона». Наиболее же близкий ему ав-
тор — капитан Лебядкин из романа До-
стоевского «Бесы», чьи стихи неожидан-
но обрели популярность в литературной
среде 20-х гг. «Ахматова говорит,—
вспоминала Л. Гинзбург,— что Олейников
пишет, как капитан Лебядкин, который,
впрочем, писал превосходные стихи»
(См.: Пучина страстей.— С. 6). Не слу-
чайно по мотивам его экспромта «Жил
на свете таракан...» О. написал один
из своих шедевров — стихотворение «Та-
ракан». С образом Лебядкина ассоцииру-
ется и стихотворение «Перемена фами-
лии». Возникает как бы двойная пародия.
Бытовое послание «Генриху Левину по
поводу влюбления его в Шурочку Любар-
скую» завершается фрагментом «Блоха
мадам Петрова», где зачин «Страшно
жить на этом свете...» переводит шутли-
вость в серьезный и даже философский
план, поскольку стихи оказываются па-
родией на стихотворение Н. Заболоцкого
«Меркнут знаки Зодиака», посвященное
трагедии разума. В литературоведении О.
постоянно относят к обэриутам: хотя в
их объединение он не входил (мешала
партийность), по духу творчества он был
им близок. Несомненно его постоянное
участие в кружке «чинарей», где подни-
мались серьезные философские пробле-
мы. Понятно: О. изучал иностранные
книги по высшей математике, готовил к
печати свое исследование по теории
чисел (см. начало обращения к О.
Д. Хармса в 1935 г.: «Кондуктор чи-
сел, дружбы злой насмешник...»). Это
нашло художественное воплощение в фи-
лософской поэме «Пучина страстей»
(1937), уже лишенной пародийной амби-
валентности: «Как букварь читает школь-
ник/Так читаю я в лесу. /Вижу в
листьях — треугольник,/Колес о ищу в
глазу./Вижу, вижу, как в идеи/Вещи все
превращены...» О. доводит здесь обэриут-
ский принцип, где слово равно предмету,
до ясной классической наглядности: «То
не ягоды, не клюквы/Предо мною встали
в ряд —/Это символы и буквы/В виде
желудей висят./На кустах сидят со-
мненья/В виде галок и ворон,/В дере-
вах — столпотворенье/Чисел, символов,
имен». И вывод делает такой: «Перед
бабочкой пучина/Неразгаданных стра-
стей... /Геометрия — причина/Прораста-
ния стеблей». Не бытие определяет со-
знание, а наоборот.
После ареста 3 июля 1937 г. О.,
еретика в клане большевиков, ждало
одно — расстрел.
Соч.: Стихотворения.— Bremen, 1975; Иро-
нические стихи.— Нью-Йорк, 1982; Перемена
фамилии.— М., 1988; Пучина страстей: Стихо-
творения и поэмы.— Л., 1991: Стихи//Ванна
Архимеда: Сб.—Л., 1991; Стихи//Поэты
группы «ОБЭРИУ».—СПб., 1994 (Б-ка поэ-
та. Б. серия).
Лит.: Бахтерев И., Разумовский А.
О Николае Олейникове//День поэзии.— Л.,
1964.— С. 154—160; Мы знали Евгения Швар-
ца. [Сб.1.—Л.; М., 1966.—С. 13—17, 28—35,
42, 218—219; Рахтанов И. «Еж» и «Чиж»//
Рахтанов И. Рассказы по памяти.— М.,
1969.—С. 143—190; Герасимова А.
ОБЭРИУ: Проблема смешного//Вопросы лите-
ратуры.—1988.—№ 4.—С. 56—58; Гинз-
бург Л. Николай Олейников//Гинзбург Л.
Человек за письменным столом.— Л., 1989.—
С. 379—400; Лунин Е., Дело Нико-
лая Олейникова//Аврора. — 1991. — № 7. —
С. 140—146.
Г. В. Филиппов
139

ОЛЕША Юрий Карлович [19.11.(3.111).
1899, Елизаветград (Кировоград) Хер-
сонской губ.— 10.V.1960, Москва] —поэт,
прозаик, драматург. С трех лет жил в
Одессе. Отец О., «акцизный чиновник,
обедневший дворянин, картежник», ча-
стыми проигрышами подорвал материаль-
ный достаток семьи. Мягкий, деликатный
человек, он во хмелю становился невме-
няемым. Однажды поставил сына на по-
доконник и стал целиться в него из
револьвера. Поэтому так часто грустны
воспоминания писателя о детских годах:
«Я иду, маленький, согбенный, уша-
стый — иду между своих ушей». Вместе
с тем память сохранила на всю жизнь
образ южного города на берегу Черного
моря с его ярким, своеобразным быто-
вым укладом, атмосферу начала века, на-
сыщенную драматизмом и каждодневной
новизной.
О. учился в гимназии, на юрид. ф-те
Одесского ун-та. В 1919 г. вступил добро-
вольцем в Красную Армию. Работал в
газ. одесских железнодорожников «Юж-
ный гудок», в ЮгРОСТА (Харьков).
С 1922 г. жил в Москве. В годы
Великой Отечественной войны находился
в эвакуации в Ашхабаде.
Первые стихотворения О. были напе-
чатаны в 1916 г. Его дебют совпал с
выходом в литературу Э. Г. Багрицкого,
В. П. Катаева, ряда др. писателей,
представителей т. наз. «южнорусской
школы», ранние произведения которых
отмечены романтической приподнято-
стью, книжностью. В 1922 г. , вскоре по
приезде в Москву, О. стал сотрудником
газ. профсоюза железнодорожников «Гу-
док», работая в ней вместе с В. Б. Шклов-
ским, И. А. Ильфом. По соседству во
Дворце Советов находилась редакция газ.
водников «На вахте», для которой писа-
ли фельетоны, сатирические рассказы
В. П. Катаев, М. А. Булгаков и др. молодые
литераторы. Стихотворные фельетоны О.,
созданные на основе писем рабочих
корреспондентов и публиковавшиеся под
псевдонимом «Зубило», приобрели ши-
рокую известность и популярность. Луч-
шие из них выходили отдельными сбор-
никами. На одном их них, подаренных
Булгакову, О. сделал надпись: «Мишень-
ка, я никогда не буду писать отвле-
ченных лирических стихов. Это никому
не нужно. Поэт должен писать фельето-
ны, чтобы от стихов была практическая
польза для людей, которые получают
7 рублей жалованья. Не сердитесь, Ми-
шуньчик, Вы хороший юморист (Марк
Твен — тоже юморист). Через год я по-
дарю Вам еще одно «Зубило». Целую,
Ваш Олеша» (Чудакова М.— С. 7).
В 1924 г. О. написал роман-сказку
«Три толстяка» (напечатан в 1928),
содержание которого навеяно, несомнен-
но, недавними революционными события-
ми в России. Одновременно в нем
отразились книжные симпатии автора,
который, по собственному признанию,
был увлечен книгами о Великой фран-
цузской революции: «Что-то есть близкое
моей душе в этих событиях... Любя
это чтение, я тем не менее точного
представления о предмете — если бы,
скажем, экзаменоваться — не знаю.
Только толпа передо мной — в поло-
сатых штанах, с пиками; только желтые
стены тогдашних парижских домов, толь-
ко силуэты сидящих на фоне окон чле-
нов Конвента... Только пятна, краски».
Не случайно приведенная О. история
борьбы восставшего народа во главе с
оружейником Просперо и канатоходцем
Тибулом против деспотической власти
Трех толстяков разворачивается в «сред-
неевропейской» стране с замками, двор-
цами, ухоженными парками. Определен-
ная схематичность и социологичность
сюжета нейтрализуется в романе яр-
костью, метафоричностью слова, трога-
тельным простодушием рассказа о при-
ключениях девочки-куклы Суок и наслед-
ника Тутти, оказавшихся разлученными
сестрой и братом.
Вскоре после выхода романа в свет О.
написал пьесу для Московского Художе-
ственного театра. Впоследствии по моти-
вам «Трех толстяков» был снят фильм,
создана опера.
Подлинную известность писателю
принес роман «Зависть», опубликованный
летом 1927 г. в ж. «Красная новь» и
вышедший в следующем году отдельным
изданием. О романе и написанной по его
мотивам пьесе «Заговор чувств» много
140

спорили в критике, отмечая при этом
незаурядный талант автора. Произведе-
ние вызвало отклики в среде русской
эмиграции. «Передо мной,— вспоминала
Н. Н. Берберова,— была повесть молодо-
го, своеобразного писателя, умевшего пи-
сать и писать совершенно по-новому, как
по-русски до него не писали, обладав-
шего чувством меры, вкусом, знавшего,
как переплести драму и иронию, боль и
радость» (Берберова Н. Курсив мой.
Автобиография.— М., 1996.— С. 369).
Почти единодушно отмечая дар, зре-
лое мастерство прозаика, критики вместе
с тем сетовали на «двойственность» в
обрисовке и в авторском отношении к
главным действующим лицам романа—
к Николаю Кавалерову, Ивану Баби-
чеву, с одной стороны, и Андрею Ба-
бичеву, Володе Макарову — с другой. Не
принимался во внимание лирико-автобио-
графический замысел и подтекст произ-
ведения, в котором О. ставил и пытался
разрешить для себя сложную проблему
художника и общества, «старого» и «но-
вого» человека. О том, насколько она
была сложна, свидетельствуют созданные
в те же годы произведения К. А. Фе-
дина, Л. М. Леонова, О. Л. Форш,
Б. Л. Пастернака. Воспринимаемые чита-
телем как «живые» люди, основные пер-
сонажи «Зависти» выступают в романе
и как своего рода знаки-символы. Андрей
Бабичев — участник гражданской войны,
хозяйственник, энтузиаст, но он же
«колбасник», вся энергия и помыслы ко-
торого направлены на создание «Чет-
вертака»— комбината по производству
дешевой пищи. Володя Макаров, отме-
ченный обаянием юности и энергии,
вместе с тем исповедует идеал человека-
машины, лишенного «старомодных» сен-
тиментов и эмоций. Николай Кавале-
ров — поэт по натуре, которого автор
наделил своим зорким и талантливым
видением мира и человека (и одновре-
менно высокопарной и пошловатой фа-
милией), оказывается, при всех своих
талантах, лишним человеком в новом
строящемся мире. В монологах его на-
ставника Ивана Бабичева, поднявшего
словесный бунт против брата Андрея и
его дела, слышны отголоски исповеди
героя «Записок из подполья» Ф. М. До-
стоевского, усомнившегося в возможно-
сти построить жизнь на расчете, рацио-
нальных началах. Своего рода ключом к
определению замысла и пафоса «Зави-
сти» могут стать строки из стихотво-
рения Пастернака «Борису Пильняку»
(1931): «Напрасно в дни великого со-
вета,/Где высшей страсти отданы места,/
Оставлена вакансия поэта:/Она опасна,
если не пуста».
Своим романом О. включился в спор
о «старом» и «новом» человеке, который
велся в те годы и был отмечен остро-
той и вульгарно-социологическими упро-
щениями. «Старый человек» с его слож-
ной гаммой чувствований — удел прошло-
го столетия, то, что нужно преодолеть.
«Что такое девятнадцатый век? Апогей
буржуазии и начало склоки» — так писал
Н. Я. Берковский, откликаясь на пьесу
О. «Заговор чувств», и продолжал:
«Идеология чувств, потворство эмоциям
особенно характерно для буржуазной
культуры» (Берковский Н. Мир,
создаваемый литературой.— М., 1989.—
С. 127, 128).
В произведении О. все время ощутим
иронический курсив: обладая поэтичес-
ким даром, Кавалеров добывает средства
к существованию монологами и куплета-
ми для эстрадников —«о фининспекторе,
совбарышнях, нэпманах и алиментах»,
а Андрей Бабичев со страстью подлин-
ного лирика произносит возвышенные
монологи о новом сорте колбасы и
«пырскающих» сосисках — единственно
возможная поэзия в эпоху переустрой-
ства жизни.
Остро и парадоксально заявленная в
«Зависти» проблема словно перейдет из
романа в жизнь, повлияв на судьбу
автора. Выступая на I съезде советских
писателей, О. подтвердил, что Кавалеров
смотрел на мир его глазами: «Краски,
цвета, образы, сравнения, метафоры и
умозаключения принадлежат мне... И тут
сказали, что Кавалеров — пошляк и ни-
чтожество. Зная, что много в Кавалерове
есть моего личного, я принял на себя это
обвинение в ничтожестве и пошлости, и
оно меня потрясло... Я стал думать,
что то, что мне казалось сокровищем,
141

есть на самом деле нищета». Писатель
обещал аудитории, бурными аплодисмен-
тами встретившей его выступление, отка-
заться от «своего личного», «писать о мо-
лодых» (Первый Всесоюзный съезд совет-
ских писателей. 1934. Стенограф, отчет.—
Репринт.—М., 1990.—С. 236). Писатель
осудил себя в пору высшего расцвета твор-
ческого дара и популярности: на сценах
шли его пьесы «Три толстяка» (МХАТ),
«Заговор чувств» (Театр им. Вахтангова),
«Список благодеяний» (Театр им. Мейер-
хольда) , читательской популярностью
пользовался роман «Зависть», рассказы
«Лиомпа» (1928), «Любовь» (1929),
«Вишневая косточка» (1929) и др. про-
изв. Все это было осуждено автором
как проявление «нищеты». Однако попыт-
ки «писать о молодых» (напр., в кино-
сценарии «Строгий юноша», 1934) лишь
обозначили начало творческого кризиса,
который будет длиться десятилетия. О.
словно выпал из литературного процесса,
став лишь экзотической фигурой, знако-
мой узкому кругу московской художест-
венной богемы. Его чаще всего видели
теперь за столиком в «Национале», окру-
женным «прилипалами, приживалами его
духа... День был, как пустая скорлупа
без ядра, без личности, куда-то он ходил,
с кем-то договаривался, думал, где бы пе-
рехватить купюру, строил прожекты. Бы-
ли и вспышки яркого прозрения, жажда
работы, и он что-то где-то и записал,
только сейчас не помнил, может, на па-
пиросной коробке, которую аккуратно
выкинул в урну, а может, просто на
клеенке в диетической столовке, а может,
и совсем не записал, а только думал
записать, и осталось ощущение чего-то
пронзительного, магического, и оттого,
что не мог вспомнить, что именно, совсем
пал духом и готов был рыдать» (Я м-
польский Б.— С. 148).
Возвращение О. в литературу произо-
шло в середине 50-х гг.: в 1956 г.
после долгого перерыва вышел однотом-
ник его избранных произведений, воспри-
нятый новыми поколениями читателей
как яркая современная книга. В это же
время начинает складываться последнее
произведение О. «Ни дня без строчки».
«Сегодня, 30 июня 1965 г.,— пометил
О.,— я начинаю писать историю моего
времени». Работа не была завершена.
В 1965 г. книга, собранная из записей
О. литературоведом М. Громовым, увиде-
ла свет. Разрозненные фрагменты, соеди-
ненные в главы «Детство», «Одесса»,
«Москва», «Золотая полка», «Удивитель-
ный перекресток», образовали прочный
внутренний стержень: «Человек жил и
дожил до старости. Вот этот сюжет.
Сюжет интересный, даже фантастичес-
кий. В самом деле, в том, чтобы до-
жить до старости, есть фантастика. Я
вовсе не острю. Ведь я мог и не дожить,
не правда ли? Но я дожил, и фантастика
в том, что мне как будто меня пока-
зывают». В книге отразилось стремление
«восстановить жизнь», пройти по ней
«назад, как это удалось в свое время
Марселю Прусту». Работая над автобио-
графической прозой, О. словно заново
учился писать «много и свободно», его
слово вновь обрело пластичность, мета-
форическую выразительность. Это был
путь к себе, к своему внутреннему
миру, от которого автор поспешно и
опрометчиво попытался отказаться в се-
редине 30-х гг.
Соч.: Избр. соч.— М., 1956; Повести и
рассказы.— М., 1965; Ни дня без строчки:
Из записных книжек.— М., 1965; Пьесы.
Статьи о театре и драматургии.— М., 1968;
Зависть. Три толстяка. Ни дня без строчки.—
М., 1989.
Лит.: Воспоминания о Юрии Олеше.—
М., 1975; Гладков А. Слова, слова, слова...//
Гладков А. Поздние вечера.— М., 1986;
Ямпольский Б. «Да здравствует мир без
меня!»//Дружба народов.—1989.—№ 2; Чу-
дакова М. Мастерство Юрия Олеши.— М.,
1972; Перцов В. «Мы живем впервые»:
О творчестве Юрия Олеши.— М., 1976; Бе-
ли н к о в А. Сдача и гибель советского интел-
лигента. Юрий Олеша.— М., 1997.
В. А. Лавров
ОРЕШИН Петр Васильевич [16(28).VII.
1887, Саратов—18.111.1938, Москва, Бу-
тырская тюрьма] — поэт, прозаик. Ро-
дился в семье приказчика мануфактурной
лавки, лето в детские годы проводил у
деда в с. Галахове Аткарского уезда
142

Саратовской губ. С 1896 по 1890 г. учит-
ся в начальной школе, после чего посту-
пает в городскую четырехклассную шко-
лу, из которой, не доучившись год (за
неимением средств), уходит и определя-
ется приказчиком в лавку, где служит
отец, затем учится в школе бухгалте-
ров. В 1913 г. уезжает в Петербург,
где устраивается на работу в железно-
дорожную контору.
Первые публикации стихов в «Сара-
товском листке» и «Саратовском вестни-
ке» (1911). С 1913 г. печатается в
петербургских ж. «Заветы», «Ежемесяч-
ный журнал», «Современник», «Вестник
Европы» и др. Стихи этого периода
следуют традиции поэтов-самоучек, сури-
ковцев. Основной их пейзажный фон —
«чахлое поле», «тощие земли», среди
которых затерялись села со своими «ста-
рыми» избами и терпящими «вековую
нужду» лачугами. Основной лирический
герой этой «горевой» музы — бедный кре-
стьянин, в эмоциональном запасе кото-
рого преимущественно два мотива: жало-
бы на нужду и надежды на то, что
«Будем мы богатыми,/Будем мы счастли-
выми./С теремами-хатами,/С женами
красивыми!» («Ждут», 1914).
Вместе с тем поэт способен созер-
цать и красоту родного крестьянского
края с его «шорохами и звонами» «зрею-
щих во сне» колосьев, любоваться сно-
ровистостью и слаженностью крестьян-
ского труда, когда, например, «солома
пляшет,/Горы золота растут» («Молоть-
ба», 1914). Нередко также в стихах О.
хмурый вид бедного деревенского края
озаряется заходящим над ним солнцем
либо месяцем: «Тихо в сумраке ночном/
С края и до края./Над распаханным
бугром/Зорька золотая» («Ночь», 1914).
Весной 1916 г. О. призывается в
действующую армию и принимает уча-
стие в боях на западном фронте, удо-
стаиваясь за храбрость двух Георгиев-
ских крестов.
Во время революций 1917 г. О. в
Петербурге и активно выступает со
стихами в эсеровских газ. «Дело народа»,
«Знамя труда», «Земля и воля», а также
в большевистской газ. «Голос трудового
крестьянства», лит. отделом которой он
заведует с декабря 1917 по июнь
1919 г. В лит. альм. «Скифы», сб. 2 (1918,
факт. 1917) печатаются два его стихо-
творения «Дулейка» и «Дед-краснобай»
(1917), в последнем из которых разви-
вается крестьянофильская мысль об уто-
пическом мужицком царстве. Здесь же в
статье «Поэты и революция» Р. В. Ива-
нов-Разумник, определяя место О. в кру-
гу прочих новокрестьянских поэтов, пи-
сал: «Если у Клюева революция духов-
ная, социальная, политическая сплетены
в один космический вихрь, если у Есе-
нина глубоко и исконно переплетены в
вихре революция духовная и полити-
ческая, то Орешин захвачен лишь одной
стороной этого вихря — революцией со-
циальной. Но в этом круге вихря — пе-
реживания его искренни, переживания
его подлинны и настолько же искренне
и подлинно его творчество».
В своих лучших произведениях ре-
волюционной тематики О. удается вы-
ступить не столько лириком (как Есе-
нин) или пророком (как Клюев), сколько
певцом неповторимых примет деревенс-
кой действительности. В его стихах
передается искренность и простодушие
крестьянских разговоров, здесь вполне
ощутимы также и взбудораженная днями
хмельной свободы «ржаная кручь», и
облегченный вздох пахаря, у которого
«ветры вольные шумят/Над рубахой пот-
ной» («На пашне», 1917). О. удается
запечатлеть выразительные образы пред-
ставителей народа с их надеждой на ка-
кую-то новую жизнь крестьянства («Пас-
тух» и «Деревенский учитель», 1918).
Немалое место в поэзии О. революцион-
ных лет занимает тема народного мяте-
жа, бунта (поэмы «Я, Господи», «Кре-
стный путь», 1917), а также апокалип-
сиса, вызванного картинами жестокости,
разорения и страдания в народной жиз-
ни (поэмы «Волчья жизнь», «Душа на
кресте», «Без отца», 1917).
В 1918 г. выходят две книги сти-
хотворений О.: «Зарево» (в петроградс-
ком эсеровском изд-ве «Революционный
социализм») и «Красная Русь» (в мо-
сковском изд-ве ВЦИК). Сочувственно
откликаясь на первую из них, Есенин
(они к этому времени с О. были уже
143

друзьями) в рецензии писал, что она
наполнена «простыми и теплыми сло-
вами» и похожа «на сельское озеро, где
отражается и месяц, и церковь, и хаты»
(«О „Зареве" Орешина», 1918).
С 1919 по 1922 г. О. в Саратове,
где выступает в местной печати со
стихами, носящими характер «социально-
го заказа» («пишет плохие коммунисти-
ческие стихи»—по словам Есенина в
письме А. Ширяевцу 26 июня 1920).
В Саратове же выходят и новые его
сб.: «Дулейка», «Березка» (1920), «На-
бат», «Мы» (1921).
С 1922 г. О. в Москве. В феврале
1925 г. он избирается членом правле-
ния Всероссийского союза писателей.
На протяжении 20-х гг. выходят 6 зна-
чительных книг его стихотворений: «Раду-
га», «Алый храм» (обе— 1922), «Ржаное
солнце» (1923), «Соломенная плаха»
(1925), «Родник» (1927), «Откровенная
лира» (1928) (при этом последние 4 обо-
значены как тома собр. стихотворений).
Лучшее в них — тревожные раздумья о
судьбе обитателей «полевой России».
Земля и «мужик»— две основные темы
этой «черноземной», «сермяжной», «ржа-
ной» лиры. Именно разрабатывая их,
поэт пишет наиболее страстно, искренне
и проникновенно («Благодать», 1923;
«Привычка», 1924). Все помыслы О.
обращены к своей «избяной стороне»,
и дальнейший путь России он не мыс-
лит без сохранения и даже расширения
ее крестьянской, земледельческой осно-
вы. Для него уже сейчас «больше чем
полмира/Степным запахло армяком»
(«Солнце в сермяге», 1923). Усилению
этой мысли способствует нагнетение
эпитета «ржаной» («ржаной перезвон»,
«ржаное дедовское солнце», «ржаное
вымя», «Ржаной Всесветлый исполком»,
«ржаная ленинская сыть»). Символично
в этом же отношении название книги
стихов «Соломенная плаха». Радость и
мука — неизменный удел крестьянина:
«Край родной, соломенная плаха,/Всем
на шею вечная петля./Но люба мне пот-
ная рубаха,/Черный хлеб и сивая земля».
От этой участи поэт не отделяет и
самого себя: «От земли, от пашни и
покоса,/От судьбы — куда же я уйду?»
(«Соломенная плаха», 1923); «Вот она —
плечей моих сутул ость,/Л ее морщин на
лбу и на лице» («Песнь осеннего вет-
ра», 1922). Таким он запомнился и со-
временнику: «Помню, жили мы с Ореши-
ным одним летом рядом, в деревне Бар-
вихе под Москвой. Целыми днями сидел
он с удочкой на берегу Москвы-реки,
всегда молча, всегда угрюмо и всегда
один. И лицом своим, лицом типичного
«мужика», каким он сохранился на
картинах передвижников, изборожден-
ным морщинами, был как-то невесело
озабочен. Смотрит басами безмолвно
Орешин на ленивое шевеление поплав-
ка, кажется, вот-вот затянет он свою
дулейку и поплывут перед глазами
картины скудного деревенского бытия,
заскрипят колеса переселенца, потянет
горьким дымом» (Зелинский К. На
рубеже двух эпох.— М., 1962.— С. 179—
180).
С усилением негативного отношения
большевистской власти к крестьянству О.
искренне пытается разглядеть в пропа-
гандируемой «новой» деревне ее некие
обещающие будущий «расцвет» черты; он
насыщает свои стихи такими «советиз-
мами», как «изба-читальня», «ячейка»,
«лампочка Ильича» и проч., с подлинным
лирическим волнением восклицает о не-
коем «обновлении» крестьянского края:
«Иные ветры с поля дуют,/Иное шеп-
чут ковыли» («Журавлиная», 1923). До-
казывая свою полную благонамерен-
ность, О. заявлял: «Я в материнской
утробе/Пел Интернационал!» («Под кле-
ветой», 1923). Но вместе с тем он не
может предавать проклятию, как того
требовала политическая власть, веко-
вой уклад национальной жизни. Этим
объясняется весьма ощутимый мотив по-
каяния в стихах О. 20-х гг.: «Простите,
гречневые дали,/Что я уступчив и трус-
лив...» («На просторе», 1926). Этот по-
каянный мотив проходит через все
строфы: «Простите, всклоченные кры-
ши...», «Простите, черные мозоли...»,
«Простите, дымные курганы...», «Прости-
те, мирные дороги...», «Простите, тихие
могилы...». О. даже осмеливается в от-
дельных случаях оценивать прошлое вы-
ше настоящего, говорить о нынешнем
144

человеческом оскудении: «В полевом,
просторном человеке/Отцветает полю-
бовный плен» («Дорога», 1926).
Новое осмысление происходящего со-
вершается в поэзии О. в связи с ги-
белью Есенина. В 1926 г. в ж. «Красная
новь» публикуется его мемуарный очерк
«Мое знакомство с Есениным», а в сле-
дующем году — статья «Великий лирик».
В поэзии же на это событие О. откли-
кается рядом стихотворений («Сергей
Есенин», «Соловей в отставке», «Ответ»,
«На караул», 1926), в которых прощание
с Есениным звучит и прощанием с
уходящей крестьянской Россией, и пред-
чувствием неизбежной гибели самих
крестьянских поэтов: «И на Руси та-
кой мороз,/Что вся она по швам./И хо-
лодно в снегах берез/Нам, сельским со-
ловьям».
Во второй половине 20-х гг. О.
обращается (значительно позже других
новокрестьянских поэтов) к теме ги-
бельного наступления на крестьянскую
Россию «железного гостя», технического
прогресса: «Как ярый спрут ползет по
свету/Слепая мертвенная сталь...» («Сказ
деревенского петуха», 1927), чем и
обеспечивает себе место в их обреченном
ряду. Рапповская критика обвиняет
поэта во вредной идеализации природы,
крестьянской жизни, а также в шови-
низме: «Клычков — представитель мисти-
ческого россиянства, а Орешин — росси-
янин реалистический... Когда он говорит
о СССР, о советской стране, он вполне
определенно величает нас «Советской
Русью» (Бескин О. Певцы кулацкой
деревни//Наши позиции.— М., 1931). В
начале 30-х гг. выходит роман Н. Брыки-
на «Стальной Мамай», который по оби-
лию включенных в него с разоблачитель-
ной целью стихов О. (вместе со стиха-
ми Н. Клюева) вполне заслуживает
определения романа-доноса. Их здесь
цитирует — как близкие своим антисовет-
ским убеждениям — замаскировавшийся
враг, бывший белый офицер.
Наравне со стихами выходят в 20-е гг.
также и книги прозы О., посвящен-
ные в основном изображению быта ны-
нешней деревни (рассказы и очерки:
«В полях», 1924; «Солдатка», 1925;
«С гуся вода», 1925; «Палисадник»,
1927; повести: «Ничего не было», 1926;
«Людишки», 1927; «Жизнь учит», 1928;
«Злая жизнь», 1931, автобиографического
характера).
К началу 30-х гг., когда положение
новокрестьянских поэтов все больше на-
чинает определяться как положение «ли-
тературных смертников», О. делает по-
пытку выскользнуть из стягивающейся
вокруг них петли. Он теперь заявляет
не только о решительной неприязни к
старой деревне, но и о разрыве с ее
певцами, своими недавними единомыш-
ленниками. В стихотв. «Моя библиотека»
(1928) утверждается, что Русь по праву
«распулеметил» Чапаев. Заявляет О.
также и о своем окончательном повороте
к новой, «колхозной» деревне. В книге
«Вторая трава» (1933) пейзажная лири-
ка и тема преобразования деревни по
плану коллективизации соединены край-
не механически: «Машинным маслом
пахнет синь дневная,/И сталью в степь
щетинится колхоз!» Вся книга наполнена
характерными для «советской» поэзии
первых пятилеток штампами: «В покосе
соревнуются бригады...», «Кто же может
не любить такую/Родину счастливую
мою...» и проч. В 1937 г. выходит
последний, принципиально выдержанный
в духе «боевого», «оптимистического»
времени сб. О. «Под счастливым небом»,
составленный из сокращенных и урезан-
ных более ранних произведений. Однако
«счастливое небо», начертанное на об-
ложке книги, не замедлило вскоре обер-
нуться глубоко несчастным небом над
головой ее автора: в том же 1937 г.
он был арестован, а в начале следующе-
го года расстрелян.
Соч.: Стихотворения и поэмы.— М., 1958;
Повести и рассказы.— М., 1960; Злая жизнь:
Клюев Н., Клычков С, Орешин П. Из-
бранное.— М., 1990.
Лит.: Торов М. Поэты из народа//Вест-
ник жизни.—1918.—№ 1; Л ьвов-Р огачев-
ский В. Поэзия новой России.— М., 1919;
К и реев Д. (Вступ. ст.)//Орешин П. Стихо-
творения.—М., 1929; Трифонов Н. Кулац-
кий методолог на страницах «Литературной
газеты»//На лит. посту. — 1930. — № 17;
Мекш Э. Поэмы Орешина 20-х годов//
145

Вопросы сюжетосложения.— Рига, 1972; Ми-
хайлов А. Петр Орешин и крестьянские
поэты начала XX века//Русская литера-
тура.—1973.—№ 1; Его же: Поэзия об-
новляющейся Руси//Русская литература.—
1974.—№ 3; Неженец Н. Поэтика жан-
ровой зарисовки П. В. Орешина//Неженец Н.
Поэзия народных традиций.— М., 1988.
А. И. Михайлов
ОРЛОВ Сергей Сергеевич [22.VIII.1921,
с. Мегра Белозерского р-на Вологод-
ской обл.—7.Х. 1977, Москва] —поэт. Ро-
дился в семье сельских учителей. Писать
стихи и печататься (в районной газете)
начал еще до войны. Стихотворение
«Тыква» отмечено премией в 1938 г. на
Всесоюзном конкурсе стихотворений
школьников, его похвалил и текст цели-
ком привел в газ. «Правда» К. И. Чу-
ковский. О.— участник Великой Отечест-
венной войны, воевал на Волховском и
Ленинградском фронтах, горел в танке
(17 февр. 1944 г.); позднее шрамы от
ожогов на лице прикрывал бородой. В
1954 г. окончил Лит. ин-т им. М. Горь-
кого. Первая книга стихов «Третья ско-
рость» (это скорость, на которой танки
шли в бой) вышла в 1946 г. После-
дующие сб. поэта: «Поход продолжается»
(1948), «Радуга в степи» (1952), «Горо-
док» (1953), «Стихотворения» (1954),
«Голос первой любви» (1958), «Стихо-
творения. 1938—1956» (1959), «Одна лю-
бовь» (1963), «Колесо» (1965), «Со-
звездье» (1965), «Лирика» (1966), «Стра-
ница» (1969), «Верность» (1973) и др.—
содержат чаще всего не только новые
стихи, но и стихи прежних лет, как
правило, уже печатавшиеся. Перед
смертью О. составил книгу «Костры»
(1978), состоящую из стихов, писавших-
ся им на протяжении всей его твор-
ческой жизни, но многие из которых
оставались неопубликованными. До кон-
ца дней поэт работал над составлением
трехтомного собрания своих сочинений
(он успел подготовить первые два тома).
Это собр. соч. было осуществлено уже
после смерти поэта. В третий том поме-
щены ранее не публиковавшиеся стихи
из книги «Костры» и проза поэта:
лирическая кинобаллада «Жаворонок»,
написанная в соавт. с М. А. Дудиным,
и его статьи о поэзии и поэтах —
М. Лермонтове, В. Брюсове, Н. Тихо-
нове, А. Суркове, А. Прокофьеве, Н. Уша-
кове, М. Дудине, Л. Мартынове, В. Суб-
ботине, М. Максимове, С. Викулове,
Ю. Друниной и др., ранее входившие в
сб. О. «Свидетели живые» (1974) и
«Наедине с тобою» (1978).
Характерные черты художественного
мировосприятия и стиля О. проявились
уже в стихотворении «Его зарыли в шар
земной...» (сб. «Третья скорость»), кото-
рое сразу стало широко известным, а
позднее воспринималось как ключевое и
программное в творчестве поэта. Это
стихи о простом солдате, погибшем на
великой войне. С яркой символической
выразительностью и пронзительной про-
никновенностью О. удалось сказать о
том, что самый обыкновенный солдат,
отдавший свою жизнь ради спасения
жизни на всей земле, достоин быть
положенным не просто в землю, а в зем-
ной шар, который отныне становится
для него не могилой, а космическим
мавзолеем: «Ему как мавзолей земля —/
На миллион веков,/И млечные пути пы-
лят/Вокруг него с боков./На рыжих ска-
тах тучи спят,/Метелицы метут,/Грома
тяжелые гремят,/ Ветра разбег берут./
Давным-давно окончен бой.../Руками
всех друзей/Положен парень в шар зем-
ной,/Как будто в мавзолей...»
У О. еще со школьных лет проявил-
ся интерес к космосу, интерес не столько
научно-технического, сколько поэтичес-
кого свойства. Думы о космосе резко
обострились в результате увиденного и
пережитого на войне, которую он при-
равнивал к новому сотворению мира. На
всю послевоенную жизнь поэт смотрел
глазами солдата-победителя, глубоко и с
гордостью сознающего и чувствующего,
что своим сегодняшним и грядущим
бытием жизнь обязана ему и его то-
варищам, всем, прошедшим через фронт,
погибшим и оставшимся в живых («Это
было все-таки со мной...», «Ровесникам»
и мн. др. стихотворения). Отсюда влюб-
ленное и оптимистическое отношение О.
к жизни после войны, хозяйско-граждан-
ственный интерес ко всему происходяще-
146

му в мире, особенно пристальное внима-
ние ко всему хорошему, доброму в мир-
ной жизни родины (негативное в соци-
ально-политической и духовно-нравствен-
ной сфере меньше, даже, можно сказать,
мало интересовало поэта).
Обострившееся в годы войны, перед
лицом смерти, чувство космической зна-
чимости земной жизни прошло через все
творчество О. Он пишет цикл стихов
«Слово о Циолковском», стихи о совет-
ских победителях космоса. В стихах о
всем земном: о родной природе (начиная
со стихотворения «Тыква», О. умел свежо
воспринимать и изображать природу),
о повседневных явлениях фронтовой и
мирной жизни — поэт постоянно чувст-
вовал, что большое и малое, природ-
ное и сотворенное человеком, есть части-
ца вселенского: «Свет звезд идет к Земле
годами.../Вот так же свет Земли, Рос-
сии/Вселенной принимать дано»; плото-
гоны «В глуши таежной на сплавной
реке.../Сошлись у одинокого костра./
Уха в котле старательно клокочет,/
И, руки на колени положив,/Перед яв-
леньем необъятной ночи/Они примолкли,
обо всем забыв»; над Землею «солнце
круглое встает,/И круглый год жара,
дожди, метели,—/Свершается стихий
круговорот./И в этом цель, а не дорога
к цели». Излюбленными являются для О.
многозначные и символические образы
костров — от земных до космических:
от тех, вокруг которых грелись на фрон-
те танкисты, до «костров созвездий».
В стихотворении «Его зарыли в шар
земной...» эти «костры созвездий» были
представлены «млечными путями», во
множественном числе; в поэме «Одна лю-
бовь»—«И женщина, прекрасна и щедра,/
Передо мной костром взлетела алым...».
О. были близки писатели, которые вос-
принимали землю как «земной шар»,
как единое целое: Маяковский, Брюсов,
Сент-Экзюпери, Мартынов. Можно ска-
зать, что космос, вселенная, звезды,
небо, Млечный Путь были для О.
знаками романтической мечты, подобной
«вечному хмелю», который «сушит в жи-
лах кровь, как будто ветер./С ним не-
легко. С ним дальше цель./Но без него
и счастья нет на свете».
В ключевом стихотворении О. важна
и такая деталь: парень положен в шар
земной «руками всех друзей», и это зна-
чит, что к его судьбе, прижизненной и
посмертной, причастны все его друзья и
ровесники, все, прошедшие великую вой-
ну. И конечно, нельзя считать оговор-
кой слова, сказанные сразу после войны:
«Давным-давно окончен бой...» Поэт
вместе со своими сегодняшними и бу-
дущими читателями смотрит на недавно
прошедшее как бы из глубины гряду-
щего времени, в котором память о под-
виге простого солдата останется (в т. ч.
и благодаря стихотворению О.) живой и
неостывающей, сохраняющей тепло дру-
жеских чувств. Поэт и на самого себя,
молодого, смотрит как бы со стороны,
эпически отстраненно, из наступившего
будущего (см. стихотворение «Мой лей-
тенант» и др.).
Идея сохранения памяти о безымян-
ных героях прошла через все творче-
ство О. В одном из последних своих
стихотворений —«Где вязы кронами
сплелись...», посвященном Ю. Друни-
ной,— он ради увековечения безымян-
ных жертв рассказал о том, как целый
партизанский лазарет был вырезан «в ле-
су под Старым Крымом». В сущности,
все, написанное поэтом, является борь-
бой с забвением тех, кто отстоял жизнь
на земле. Воспоминания о войне будут
постоянно возникать и в лирической поэ-
ме «Одна любовь»: «Протравлен солью,
пылью пропылен,/На сапогах земли пу-
довой комья,/И звездной жаждой к миру
опален,/Не тосковал годами ни о ком я».
Здесь о внешне банальной истории ин-
тимных отношений семейного мужчины с
замужней женщиной — своей первой лю-
бовью — поэт сумел рассказать так вдох-
новенно, с такой высокой страстью, как
будто до него не было «ни Пушкина,
ни Данте, ни Петрарки».
Поэт отдал времени право отмерять
сердцу: где любовь — и где счастье
(«Я был бы не таким в минувшем веке»).
Время своего поколения он измерял ве-
ликой войной и войне позволил опре-
делить судьбу любви: «Пусть счастье на-
ше личное война/Легко разбила, как
стекло на части./Но есть любовь— силь-

ней войны она./А кто сказал, что нет
любви без/Счастья?..»
Соч.: Стихотворения.— М., 1978; Собр.
соч.: В 3 т./Предисл. Л. Лавлинского.—
М., 1979—1980.
Лит.: Гура В. Из родников жизни.—
Архангельск, 1964; Эльяшевич А. Сергей
Орлов//Эльяшевич А. Поэты, стихи, поэзия.—
Л., 1966: Друнина Ю. Только раз присягают
солдаты//Новый мир.—1971.—№ 11; Ле-
вин Л. «Гомер гвардейского полка...»: О Сер-
гее Орлове//День поэзии.— М., 1978; Сергей
Орлов: Воспоминания современников. Неопуб-
ликованное.— Л., 1980; Дементьев В. Мой
лейтенант: Книга о Сергее Орлове.— М.,
1981; Хренков Д. А был он лишь сол-
дат...: Док. повествование о жизни и твор-
честве Сергея Орлова.— М., 1981; Оботу-
ров В. Костры на ветру: Поэзия С. Орлова.—
Архангельск, 1982; Урбан А. Поэзия поступ-
ка: Сергей Орлов //Урбан А. В настоящем
времени.— Л., 1984; Дементьев В. В огне
ревущем: Сергей Орлов//Дементьев В. Испо-
ведь земли.— М., 1984.
М. Ф. Пьяных
ОСОРГЙН Михаил, настоящее имя —
Ильин Михаил Андреевич [7(19).IX.1878,
Пермь—27.XI.1942, Шабри, Франция] —
прозаик, публицист, критик, библиофил.
Отец О.— потомственный дворянин,
юрист по образованию, в 60-е гг. при-
нимал участие в разработке крестьян-
ской и судебной реформ. После окон-
чания классической гимназии в Перми
в 1897 г. поступает на юрид. ф-т Мос-
ковского ун-та, который заканчивает в
1902 г. С 1904 г.— член партии эсеров.
Сколько-нибудь видной роли в партии он
не играл. В декабре 1905 г. О. был
арестован (его спутали с однофамиль-
цем), через полгода под денежный за-
лог О. освобождают из Таганской тюрь-
мы. Он тайно покидает Москву, через
Финляндию, Германию добирается до
Италии. Первая эмиграция длилась с
1906 по 1916 г. Первая крупная работа
О. «Очерки современной Италии» (1913).
Она содержит характеристики социаль-
ной, политической и культурной истории
Италии; книга эта «плод незаконной люб-
ви к стране одного из загостившихся
поклонников», который, «будучи слишком
славянином душой, не мог и не может
забыть свою родину-мать Россию». В
изд-ве «Задруга» выходят две книги
О.—«Призраки. Три повести» (1917),
«Сказки и несказки» (1918) и очерк
«Охранное отделение и его секреты»
(1917).
В 1916 г. кружным путем О. возвра-
щается в Россию. Февральскую револю-
цию О. принял, иным было его отноше-
ние к Октябрю. В становлении О.-
писателя немалую роль сыграла его га-
зетная работа. Первая публикация была
сделана 18-летним О. (Пермские губерн-
ские ведомости.—1896.—19 марта). В
первые послереволюционные годы О. ак-
тивно сотрудничал в московской неза-
висимой печати (газ. «Власть народа»,
«Луч правды» и мн. др.).
Книга О. «Из маленького домика.
Москва 1917—1919» (Изд-во русских пи-
сателей.— Латвия, 1921) передает на-
строения писателя, его взгляд на собы-
тия в России, когда, по его словам,
жизнь была «не то страшная сказка, не
то оскорбительная хроника, не то вели-
кий пролог новой божественной комедии»
(С. 5). Название «Маленький домик»
имеет реальный и символический смысл:
«я завел себе маленький домик, чтобы
уберечься от заражения общественной
истерией» (С. 32), другими словами,
«уход из мира в самого себя», но, как
оказывается в действительности,—«земля
держит крепко». «Маленький домик»
автобиографичен: картины детства, годы
вдали от родины, размышления о ре-
волюции. Идеи «Маленького домика»
найдут свое продолжение в более позд-
них произведениях писателя. По просьбе
Вахтангова О. переводит пьесу К. Гоцци
«Принцесса Турандот».
В первые послереволюционные годы
О. занимался общественной деятельно-
стью: был избран вице-председателем
Всероссийского Союза писателей, участ-
вовал в организации книжной лавки
писателей, был членом комитета помощи
голодающим, организованного при по-
средстве М. Горького. Члены комитета
были арестованы, О. был выслан в Ка-
зань. В Москву вернулся в 1922 г.
13 сентября 1922 г. вместе с большой
группой ученых и писателей был выслан
148

из России. С осени 1923 г. О. обосно-
вался в Париже и стал активно сотруд-
ничать в эмигрантской прессе Берлина,
Парижа и мн. др. городов. Книга
«Там, где был счастлив» (1928) вобрала
в себя рассказы, написанные с 1916 по
1928 г. Это воспоминания О. об Италии
и дореволюционной России. О прошлом
писатель говорит тепло и любовно, мыс-
ленно он соотносит то, что было, с тем,
что произошло за десятилетие после
Октября. Многого тогда еще не было.
Войны были маленькими, революции кон-
чались впустую... «героем почитался тот,
кто боролся за Отечество, а не против
своих граждан» (С. 64). Значительный
литературный успех О. связан с романом
«Сивцев Вражек» (Париж, 1928; первая
публ. в России: Урал.— 1989.— № 5—7).
Роман был удостоен лит. премии в Аме-
рике. О.— писатель, последовательно за-
нимавший патриотическую позицию по
отношению к России. До 1937 г. у О.
был советский паспорт. «Нет, Россия не
погибнет, не такова страна»,— писал О.
в «Сивцевом Вражке». В биографической
книге «Времена» писатель утверждает:
«Отсюда, из Европы, Россию не пой-
мешь». В художественном мире О. пред-
ставление о Времени, о вечном потоке
жизни — одно из главных. События рос-
сийской истории, первая мировая война,
революция и гражданская война в
романе «Сивцев Вражек», первая русская
революция и деятельность революционе-
ров-террористов в романе «Свидетель
истории» рассматриваются как одна из
преходящих составных вечной, непрекра-
щающейся жизни. Исторические собы-
тия, художественно исследуемые О.,
вписаны во Время. Судьба человека, если
она совпала с крупными историческими
коллизиями, не замкнута только в рамки
вершащейся истории, она шире, многооб-
разнее в своих связях с Жизнью (при-
рода, дом, любовь, искусство). Истори-
ческие события и судьбы героев соотне-
сены с Вселенной. «В беспредельной
Вселенной, в Солнечной системе, в Рос-
сии, в Москве, в угловом доме Сивце-
ва Вражка в своем кабинете сидел в кре-
сле ученый-орнитолог Иван Александро-
вич»— так начинается роман «Сивцев
Вражек». По О., слияние человека с при-
родой — одно из проявлений гармонии
мироздания. В этическом мире О. прио-
ритеты отданы доброте. Представление о
доброте предполагает живое, заинтересо-
ванное отношение к жизни, внутреннюю
интеллигентность, душевную чуткость. О.
лиричен, мягко ироничен. Повествование
О. выливается в небольшие главки, они
имеют заглавия, отражающие взгляд
писателя на мироздание («Космос»,
«Время», «Уход человека», «Видения»,
«Случай с часами», «Минута», «Октябрь»,
«Пуля»). Писатель меняет повествова-
тельные планы, ракурсы, дает, по его
словам, «картины ленты бегущего кине-
матографа». Оценивая события револю-
ционной эпохи, О. приходит к мысли
(она в несколько ином оформлении при-
сутствовала в «Маленьком домике») о
невозможности как безусловного оправ-
дания, так и безоговорочного осуждения
той или другой противоборствующей сто-
роны. Сложность, по О., заключалась
в том, что «были и бились между
собой две правды и две части — и поле
битвы усеяли трупами лучших и чест-
нейших». Исторический роман «Свиде-
тель истории» (Париж, 1932) художест-
венно исследует русский революционный
терроризм, к которому писатель относил-
ся отрицательно. О. не интересуют исто-
рические факторы и социальные мотивы.
Герои О.— молодые люди: Наташа Ка-
лымова, братья Гракхи, Олень. У главной
героини есть реальный прототип (эсерка-
максималистка Н. С. Климова). О. ин-
тересует, что же происходит с молодыми
людьми, почему они идут убивать. Ната-
ша была нравственно добрым человеком
(душа питалась здоровой рязанской при-
родой). Но в воздухе носились модные
идеи: «Наташа забыла Бога, но по-
спешила сделать богом «белокурого зве-
ря». Через роман проходит мотив жерт-
венности неразумных пылких юношей,
которые шли убивать во славу миража —
счастья будущих поколений («Совсем
еще не оперившийся птенчик революции,
совсем девочка, простая и ясноглазая»—
о Наташе). Реальность обернулась непре-
рывным спектаклем, блестящим цирком,
в котором акробаты ежеминутно рискуют
149

ошибиться «в математическом расчете
своего воздушного полета и разбиться
насмерть». Не случайны названия глав
«Свидетеля истории»—«Роли сыграны»,
«Иллюзион», «Антракт». Героиня О.
прозревает: «и случилось чудо возвраще-
ния к простой полноценной человеческой
жизни — к природе, к ласковости леса и
ясности бытия». Продолжением «Свиде-
теля истории» стала «Повесть о кон-
цах» (Берлин, 1935), их объединяет об-
раз отца Якова, «свидетеля истории»,
которым движет любопытство к людям,
он пишет свою летопись России. У отца
Якова есть прототип — Яков Васильевич
Шестаков, ему О. посвятил очерк «Отец
Яков» (см.: Мемуарная проза.— Пермь,
1992). Весьма экономными средствами
вводятся исторические лица —«человек в
желтых гетрах» (Савинков), «чистейший
бессребреник, за цифрами не видевший
людей» (Ленин). К историческим рома-
нам примыкает книга О. «Повесть о неко-
ей девице. Старинные рассказы» (Тал-
лин, 1938). Семь исторических расска-
зов О. опубликованы в ж. «Юность»
(1990.—№ 5). Сюжеты «старинных рас-
сказов» найдены писателем в народных
преданиях. В рассказе «Конец Ваньки
Каина» О. оговаривает, что в основе его
лежит легенда, «историкам неизвестная...
а нами подслушанная в тех самых лесах
и по течению тех самых рек» (С. 135).
О. мечтает, что «старобытность» и со-
временность объединяет одно чудо: «чудо
человеческой души». Природное и чувст-
венное зачастую находятся в оппозиции
к социальному, законному, государствен-
ному. Появлению «Повести о некоей де-
вице» способствовали библиофильские
увлечения О., начавшиеся еще в период
работы в книжной лавке писателей в
Москве. В «Заметках старого книгоеда»
(публ. в России: 1989) О. дает востор-
женное описание старинных книг, кото-
рые поразили его своей наивной пре-
лестью и безыскусственностью.
Единственная книга О. о жизни эми-
грации —«Вольный каменщик», изданная
за границей в 30-е гг. (в России —
1992). Герой романа — человек «со
смешной фамилией и добрым сердцем»,
обычный «срединный» человек Егор Его-
рович Тетехин случайно, по предложе-
нию сослуживца, вступает в масонскую
ложу и открывает для себя иной, ду-
ховный мир. Сам О. определил руко-
водящую идею своего произведения в
«противопоставлении профанного разума
посвященному познанию вещей». Г. Стру-
ве справедливо вычленил в «Вольном
каменщике» несколько важных проблем,
обозначенных О.: денационализация эми-
грации, рост тоталитаризма, урбанистич-
ность цивилизации.
В Сент-Женевьев-де-Буа под Пари-
жем у О. был небольшой садовый уча-
сток, на котором он усердно и с на-
слаждением трудился. Не случайно на-
звание его книги «Происшествия земного
мира. Огородные записи» (София, 1938).
Книгу О. издает для «зараженных тягой
к земле и страстной жаждой создать
свой мир — без злобы, политики и удуш-
ливых газов» (С. 5). Каждый из рас-
сказов является гимном земле, ее пло-
дотворящей силе, хвалебной песнью все-
му тому, что произрастает на обычном
огороде. Не доверяя абстрактным идеям,
О. возвращается к мысли о природе как
важнейшем факторе в формировании
взгляда человечества на мир: «Миро-
созерцание нужно построить не на зыб-
кой почве отвлечений, а на твердой
земле, родоначальнице живущего, на
любви к Природе» (С. 6).
В июне 1940 г. О. покидает Париж
и поселяется в маленьком городке Шаб-
ри, находящемся в двухстах тридцати
километрах от Парижа и отделенном от
оккупированной зоны небольшой речкой.
О. вновь обращается к публицистике:
в течение 1940—1942 гг. он пишет статьи
для газ. «Новое русское слово», они
вышли отдельными сб. «В тихом местеч-
ке Франции» (1946), «Письма о незна-
чительном».
Одна из лучших книг О.— книга вос-
поминаний «Времена» (Париж, 1955).
В лит. наследии О. немало произве-
дений мемуарного плана. Значительные
сами по себе, они в то же время
были талантливыми этюдами, предшест-
вовавшими «Временам». На фоне обшир-
ной мемуарной эмигрантской литературы
«Времена» выделяются оригинальностью,
150

художественностью, отточенностью ма-
стерства, особым чувством русского
языка. Большое, разностороннее, талант-
ливое литературное наследие О. посте-
пенно возвращается в Россию. Переиз-
даны пока главные книги. Предстоит
большая собирательская и исследова-
тельская работа.
Соч.: Времена: Автобиографическое по-
вествование. Романы/Вступ. ст. В. А. Афа-
насьева; Послесл. В. Дольникова.— М., 1989;
Времена: Романы и автобиографическое пове-
ствование/Сост. и примеч. Е. Зашихина.—
Екатеринбург, 1992; Воспоминания. Повесть о
сестре/Сост., вступ. ст. и примеч. О. Г. Ла-
сунского.— Изд. Воронежского ун-та, 1992;
Заметки старого книгоеда/Сост., вступ. ст. и
примеч. О. Г. Ласунского.— М., 1989; Вольный
каменщик: Повесть, рассказы/Предисл.
О. Ю. Авдеевой и А. И. Серкова.— М.,
1992; Мемуарная проза/Сост., предисл. и
примеч. О. Г. Ласунского.— Пермь, 1992;
Литературные размышления//Вопросы литера-
туры.—1991.— Ноябрь — декабрь; Письма к
старому другу в Москву//Родина.—1989.—
№ 4.
Лит.: Бармаш Н. В., Финк Д. М.,
О с о р г и н а Т. А. Михаил Андреевич Осор-
гин: Библиография.— Париж, 1973 (фр.);
Писатель и библиофил Михаил Андреевич
Осоргин: Библиограф, материалы.— Л., 1987;
Курбатов В. Космос хаоса//Москва.—
1990.—№ 7; Are носов В. В. Идеалы
Серебряного века и фантомы железного XX в.
в прозе Русского зарубежья: М. Осоргин и
Н. Нароков//Время Дягилева. Универсалии
Серебряного века. Третьи дягилевские чте-
ния.— Пермь, 1993; Михаил Осоргин: Страни-
цы жизни и творчества/Материалы научной
конференции. Осоргинские чтения. 23—24 но-
яб., 1993; Бекка-Паскви нелл и А. Жизнь
и воззрения М. А. Осоргина.— Флоренция,
1986; Поликовская Л. М. А. Осоргин в
собственных рассказах и документах ГПУ//
Минувшее. Ист. альманах.— М.; СПб., 1996.—
Вып. 19.—С. 199—209; Марченко Т. В.
Осоргин//Литература Русского зарубежья,
1920—1940.—М., 1993.
А. И. Филатова
ОСТЕР Григорий Беницианович [27.XI.
1947, Одесса] —прозаик, драматург,
поэт. Детские годы провел в Ялте, там
же закончил школу. Был призван в ар-
мию, служил на Северном флоте, в Крон-
штадте. Сотрудничал в газ. «На страже
Заполярья». В 1972 г. поступил в Лит.
ин-т. Первые публикации, первая книга
стихов не предвещали рождения того
писателя, каким О. стал известен широ-
кому читателю. Одно из первых опубли-
кованных стихотворений было посвящено
100-летию со дня рождения В. И. Лени-
на («День поэзии. 1970», 1971). Через
4 года выходит первая книга стихов
«Время твое». Не замеченная критикой,
она тем не менее содержала стихи не-
безынтересные и своим образным стро-
ем, и ироничностью, но и серьезностью
поэтических находок, хотя в состав
сборника входили и стихи «на злобу
дня». К этому времени О. заявил о себе
не только как поэт. Уже в середине
60-х гг. он — автор нескольких сцена-
риев и пьес, главным образом детских,
для кукольных театров и мультфильмов,
среди которых наиболее известные и по-
пулярные «Котенок по имени Гав»,
«Обезьянки младшего возраста», «Ушас-
тик», «Как хорошо дарить подарок»,
«38 попугаев» и др. По следам этих
мультфильмов впоследствии издано боль-
шое количество книг О. Особенность
как многочисленных мультфильмов по
сценариям писателя, так и его книг —
это их антиназидательность. Если и при-
сутствует дидактизм, то он не нарочи-
тый, не прямолинейный. Когда попугай
в книжке «Зарядка для хвоста» (1995)
задумывается о цели своего пути, это
имеет подспудный смысл: цель должна
быть обязательно. Бесцельное существо-
вание, «по попугаю», не имеет смысла.
Но вот рядом оказавшийся слоненок не
знает, куда он идет, т. к. он «просто
гуляет». В сказке «Зарядка для хвоста»
неназойливо подсказывается, что целью
жизни может быть жизнь сама по себе.
Так же ненавязчиво и с юмором расска-
зано о том, как попугаю удалось пове-
рить в себя или как важно было осознать
удаву, что необязательно стремиться хо-
дить или сидеть, если тебе от рождения
предназначено лишь ползать и лежать, и
«этим ты и интересен». В произведениях
О. часто использовано «взрослое» ви-
дение. В сказках писателя, предназначен-
ных, казалось бы, для детей, встреча-
ются совсем недетские характеристики
151

поступков и состояний героев: «Соб-
ственный пистолет придавал уверенность
в себе», «Жулики не всегда бросают
друг друга в беде <...), боятся, что
оставшимся придется отвечать. Те, что
остались в беде, как начнут отвечать
(...), все расскажут про всех, которые
убежали» («Сказка с подробностями»,
1989); некоторые «вредные советы» (из
одноименной книги) предназначены ско-
рее не для детей, а для взрослых:
«Если вы решили твердо...», «Если вы
врагов хотите победить одним ударом...»,
«Если ты весь мир насилья...» Лишь
взрослые с их знанием истории и вклю-
ченностью в современность способны
оценить не только юмор, но и глубинную
грусть автора. Но это формулируют взро-
слые, а ребенку и не нужны формули-
ровки, зато в игровой форме он осознал
едва ли не философские понятия. «Дет-
скость» произведений О. сказывается в
том, как легко его герои преобразуют
абстрактные понятия в предметные: если
можно «передать привет», как это делает
слоненок, значит, можно этот привет не
только передать, но и нести, даже по-
терять, и на этом строится очередной
сказочный сюжет. Не нужно доказывать,
что дети охотно подхватывают такую
игру. В книге «Вредные советы» (1991),
принесшей автору, быть может, наиболь-
шую известность, О. в парадоксальной
форме объясняет правила поведения.
И если далеко не все взрослые приняли
эту книгу, то дети мгновенно включают-
ся в предложенную автором игру и вос-
принимают «вредные советы» с их не-
сколько абсурдистским видением мира
как веселый, а иногда и горький
юмор почти хармсовского толка.. Бли-
зость О. к «обэриутам» несомненна.
Он и сам признает это влияние. В ав-
торских сказках О. действительность
не укладывается в привычную модель ми-
ра. Здравый смысл становится ненуж-
ным. Отсюда — возможность поворота
сюжета в любом алогичном направлении,
как, например, в «Сказке с подробно-
стями», где сюжета, как такового, нет.
Есть лишь подробности, т. е. постоянный
отход от сюжета, бесконечное появление
все новых и новых героев, новых сюже-
тов, которые порой лишь «по касатель-
ной» соотносятся с прежними. Герои
появляются и исчезают произвольно, и
единой логики в их действиях нет. В на-
чале другой сказки автор сразу же пре-
дупреждает юного читателя: «если тебе
не хочется слушать сказку, тогда не слу-
шай <...). Приходи, когда захочешь, и
ты услышишь ее от начала до конца».
Логика писателя допускает определенную
толику непредсказуемости и даже аб-
сурда (почти как у Хармса: «Не вижу
ни зги в твоих речах»), но детское
восприятие с удовольствием передается
этой игре. Столь же легко и свободно,
с юмором погружает О. детей в мир
знаний. В книге «Петька-микроб» в шу-
точной форме ведется рассказ о жизни
молекул. Это не введение в микробио-
логию для детей, но это провоцирова-
ние интереса ребенка, еще дошкольника
и младшего школьника, к миру, который
его окружает. В последние годы О.
посвящает свое творчество развитию ин-
тереса к знанию в разных областях.
Выходят его книги «Задачник. Ненагляд-
ное пособие по математике» (1992),
«Задачник по физике» (1994). Это не
учебники по данным предметам, да О. и
не ставил себе задачу создать подобные
книги, хотя, вероятно, и учителя началь-
ных классов найдут в них смешные за-
дачи и воспользуются ими на уроках.
Задача же писателя была в другом: через
шутку, через юмор возбудить истинный
интерес к познанию окружающего мира,
освободить детей от ненужного напря-
жения, так часто присутствующего на
уроках, в конечном счете, разбудить в
ребенке свободную личность.
Соч.: Время твое.— Мурманск, 1974; 38 по-
пугаев.— М., 1975; Легенды и мифы Лавро-
вого переулка.— М., 1980; Сказка с подробно-
стями.—М., 1989 (2-е изд.—1994); Задачник.
Ненаглядное пособие по математике.— М.,
1992; Вредные советы.— М., 1991; Зарядка для
хвоста.— М., 1995; Обезьянки младшего возра-
ста.— М., 1996.
Лит.: Дмитриева Т. Всего лишь в одной
книжке [Рец. на кн. Г. Остера «Легенды и
мифы Лаврового переулка»] //Дошкольное во-
спитание.—1981.—№ 6.—С. 81—83; Елин Г.
Интервью с писателем//Московские ново-
152

сти.—1994.—№ 65.— С. 5; Интервью с Осте-
ром//Работница.— 1995.— № 10.— С. 10.
Г. К. Каурова
ОСТРОВСКИЙ Николай Алексеевич
[16(29).1Х.1904, с. Вилия Острожского
уезда Волынской губ. (ныне Ровенская
обл.) —22.ХП.1936, Москва] —прозаик.
Родился в многодетной семье — пятым
ребенком. Дед по материнской линии —
крестьянин, выходец из Чехии; продав
свое хозяйство, он приехал в Россию в
1862 г., проживал в чешской колонии,
разводил хмель, варил пиво. Отец О. ра-
ботал на винокуренном заводе, о семье
заботился мало. Жили бедно. Мать за-
нималась поденной работой, была в услу-
жении у богатых.
О. посещал церковно-приходскую
школу. После переезда семьи в 1914 г.
в пос. Шепетовка учился в двухклассном
училище, был исключен по настоянию
учителя Закона Божьего, работал кубов-
щиком (кипятил воду в металлическом
кубе для привокзального буфета). В
1916 г. тайком отправился на фронт,
по малолетству был возвращен домой. Во
время смены властей в Шепетовке в
годы 1-й мировой войны и граждан-
ской войны (австро-германские войска,
петлюровцы, Красная Армия) О. зна-
комится с революционным подпольем—
становится курьером в революционном
комитете, связным в партизанском отря-
де. В 1920 г. ушел с Красной Армией,
под Львовом был тяжело ранен. После
ранения работал в Киеве в железнодо-
рожных мастерских, учился в электро-
техникуме. На строительстве узкоколей-
ной железной дороги под Киевом (ст.
Боярка) болел тифом. В это время у
О. начинает развиваться костный тубер-
кулез. В 1923 г. в Берездове избран
комсомольским секретарем, в 1924 г. ра-
ботал районным организатором комсомо-
ла. Болезнь прогрессировала, с 1927 г.
О. полностью теряет подвижность всех
суставов. Ведет дома марксистский кру-
жок для молодежи. «Будучи прикован
к постели, выдержал еще один удар—
ослеп...» «Физически потерял почти все,
остались только непотухающая энергия
молодости и страстное желание быть
чем-нибудь полезным своей партии, свое-
му классу...» (Собр. соч.: В 3 т.—
Т. 2.— С. 208—209). Судьба О. предстала
редчайшим человеческим явлением: обре-
ченный, отторгнутый мучительной бо-
лезнью от людей, О. на протяжении
десяти лет заставлял смерть отступать от
себя. Личность О. раскрыла «счастливое
сочетание необычайной воли, жизне-
устойчивости с необычайной чуткостью и
нежностью», «поражали монолитность
всего комплекса человеческих данных,
всего интеллекта, цельность и чистота
его мировоззрения» (Мейерхольд В. Э.
Статьи. Письма. Речи. Беседы: Ч. 2:
1917—1939.—М., 1968.—С. 433). Опуб-
ликованные в полном объеме лишь в се-
редине 1970-х гг. письма О. к родным, к
современникам (Собр. соч.: В 3 т.— Т. 3)
раскрыли во многом неожиданно тонкую
и глубокую натуру писателя. «Николай
Островский, еще до того как сделался
автором одного из шедевров советской
литературы, уже сам был шедевром Ок-
тябрьской революции» (Вюрмсер А.
Николай Островский//Писатели Франции
о литературе.— М., 1978.— С. 329). О. жил
верой в то, что социализм сделает судьбу
народа счастливой. Пока не слег, он сра-
жался за революцию с оружием в руках,
работал на первых стройках; потеряв
физические силы, решается оставить
потомкам рассказ о судьбе своего поко-
ления. Сначала О. написал повесть о кава-
лерийской бригаде Г. Котовского, послал
ее в Одессу друзьям, но рукопись была
утеряна почтой. Возникает замысел ро-
мана «Как закалялась сталь» — слабею-
щей рукой О. делает наброски к роману.
В 1928 г. О. учится в Заочном
Коммунистическом ун-те им. Я. Свердло-
ва. Лечится в Сочи, в Москве, переносит
тяжелую операцию. В 1930 г. поселя-
ется в Москве. Друзья и знакомые,
помогая О., записывают постепенно
рождающиеся страницы романа. В ок-
тябре 1931 г. была закончена 1-я часть
романа — опубл. в 1932 г.; 2-я часть —
закончена в мае 1933 г., опубл. в
1934 г.
Поначалу роман «Как закалялась
сталь» складывался как автобиографичес-
кое произведение. В судьбе Павла Кор-
153

чагина присутствуют основные события
собственной биографии автора (исключе-
ние из школы в результате ссоры с учи-
телем Закона Божьего; работа в стан-
ционном буфете; приобщение к револю-
ционному подполью; Шепетовка; узко-
колейка на ст. Боярка; ряды Красной
Армии; партийная работа вплоть до
мучительного заболевания, которым ав-
тор наделил и своего героя). Но вскоре
замысел вышел за рамки автобиографи-
ческого повествования — и роман обрел
то самостоятельное художественное со-
держание, которое сделало его незау-
рядным литературным явлением XX в.
Публикация черновых рукописей, ма-
териалов из творческой истории рома-
на (Прохоров Е. И. История текста
романа Н. А. Островского «Как закаля-
лась сталь»//Текстология произведений
советской литературы.— М., 1967 (Вопро-
сы текстологии. Вып. 4); Соколова Д.
«Как закалялась сталь» (Из истории пуб-
ликации романа)//Молодая гвардия.—
1972.— № 5 и др.) раскрывает редкое ху-
дожественное чутье О., его непримиримое
отношение к любого рода вмешательст-
вам в текст романа со стороны «литера-
турных правщиков».
В книгах Н. Венгрова «Николай
Островский» (1956), А. Караваевой
«Книга, которая обошла весь мир»
(1970), С. Трегуба «Живой Корчагин»
(1973), А. Осипова «Корчагинцы пяти
континентов» (1973), Т. Доступовой
«Вторая жизнь Павла Корчагина» (1978)
и др. собрано огромное количество сви-
детельств того, как роман О. возвра-
щал людей, оказавшихся на краю жиз-
ни, к жизни. Феномен читательского
восприятия романа «Как закалялась
сталь» не может быть объяснен только
необычностью биографии автора; он свя-
зан прежде всего с художественными
особенностями этого произведения, ко-
торые и позволяют читателю пережить
соприкосновение с нравственным содер-
жанием этой книги. В статье «Павел
Корчагин» (1937), одной из лучших ста-
тей о романе, А. Платонов написал: «Мы
еще не знаем всего, что скрыто в нашем
человеческом существе, и Корчагин от-
крыл нам тайну нашей силы» (Плато-
нов А. Размышления читателя.— М.,
1980.— С. 71). Слова романа о том, что
«самое дорогое у человека — это жизнь...
и прожить ее надо так, чтобы не было
мучительно больно за бесцельно прожи-
тые годы...», стали одной из самых
ярких нравственных формул XX в.
В основе художественности романа —
тяготение к классической простоте стиля,
к благородству эмоций, что и уберегло
эту книгу от тех схоластических схем,
которые навязывала вульгарно-социоло-
гическая критика русской литературе
1920—1930-х гг. Но восторженно при-
нятый читателями, своей эпохой, роман
«Как закалялась сталь» оказался в конце
концов в плену хрестоматийного восхва-
ления, «его постигла участь многих пре-
красных книг, парализованных казенным
литературоведческим словом» (К и ре-
ев Р. Держать душу в строгости//Лит.
газ.—1987.—7 окт.). Недостаточно глубо-
кое осмысление трагедийной основы рома-
на оказалось одной из причин появления
на этом произведении хрестоматийного
глянца. Приступая к работе над «Как
закалялась сталь», О. остро ощущал тра-
гическую судьбу своего поколения: «Про-
шлые годы неистовой борьбы смели нас
с жизни в лазареты, и вопрос времени
только для того, чтобы мы ушли совсем.
Лес рубят — щепки летят. Мы сделали
столько, сколько смогли...» Этой траге-
дийностью и был вызван к жизни роман
«Как закалялась сталь».
После публикации уже первой части
романа О. оказывается в центре литера-
турной, общественной жизни, к нему
идут потоки откликов, писем читателей;
его речи, записанные на радио, слушала
вся страна. В 1934 г. О. принимает
участие в дискуссии о языке (статья
«За чистоту языка»); большинство его
публицистических выступлений связано с
вопросами воспитания молодежи, с соб-
ственной творческой работой («Нужно за-
интересовать молодежь», «Счастье писа-
теля», «Мужество рождается в борьбе»,
«Мой творческий отчет» и др.).
Летом 1934 г. О. делает первые на-
броски к новому роману —«Рожденные
бурей»— о событиях, связанных с поль-
ской интервенцией на Украине в годы
154

гражданской войны: «Мой новый роман
будет антифашистским, это политический
роман...» (в письме А. А. Жигиревой от
23 нояб. 1934 г.). Первый том романа
был завершен к концу 1936 г., в ноябре
1936 г. состоялось его обсуждение в
Союзе писателей.
Параллельно с работой над романом
«Рожденные бурей» О. вел доработку
некоторых страниц романа «Как закаля-
лась сталь», принимал участие в подго-
товке сценария по роману (роман «Как
закалялась сталь» неоднократно экра-
низировался; спектакли по роману шли
во многих театрах страны).
В мае 1936 г. в дар от правительстве
Украины О. получает дом в г. Сочи, где,
работая над романом «Рожденные бурей»,
продолжает лечение.
В августе 1936 г. О. посетил француз-
ский писатель Андре Жид, который затем
в своей книге «Возвращение из России»
подчеркнул жертвенность судьбы О., изо-
бразил О. как «душу, лишенную почти
всякой связи с внешним миром и не
находящую ни в чем себе опоры» (см.
об этом: Трегуб С—С. 235). Это при-
несло большое огорчение О., вызвало его
резкий протест (в письме матери от
14 декабря 1936 г.: «Я тяжело пережил
это предательство, потому что искренно
поверил в его слова, слезы...»).
В октябре 1936 г. О. возвращается из
Сочи в Москву, состояние здоровья непо-
правимо ухудшается. За неделю до кон-
чины О. послал матери в Сочи слова
надежды: «Зимние месяцы пройдут ско-
ро, и вместе с весной я опять вернусь
к тебе». О. скончался за несколько дней
до наступления 1937 г. В день похорон
вышло первое издание романа «Рожден-
ные бурей».
Соч.: Собр. соч.: В 3 т./Предисл. В. Озеро-
ва.—М., 1974—1975.
Лит.: Островская Е., Лазарева А.
Николай Островский: Биографический очерк.—
Краснодар, 1964; Николай Островский: Фо-
тографии. Документы. Иллюстрации. — М.,
1964; Аннинский Л. «Как закалялась
сталь» Николая Островского.— М., 1971; Ост-
ровская Р. Николай Островский. — М.,
1974.— (Сер. «ЖЗЛ»); Воспоминания о Нико-
лае Островском.— М., 1974; Литвинов В.
Талант и мужество: О художественных особен-
ностях романа Н. Островского «Как закаля-
лась сталь»: Кн. для учащихся.— М., 1983;
Трегуб С. Жизнь и творчество Николая Ост-
ровского.— 3-е изд.— М., 1984; Грозно-
в а Н. А. Счастье борца: О романе Н. А. Остров-
ского «Как закалялась сталь»: Кн. для учите-
ля.—2-е изд.—М., 1988.
Н. А. Грознова
ОЦУП Николай Авдеевич [23.Х(4.Х1).
1894, Царское Село —28.XII. 1958, Па-
риж] — поэт, литературовед, мемуарист.
О. родился в семье земельного арен-
датора (фермера) Авдея Адольфовича
Оцупа. Дед поэта и два его дяди были
фотографами. С первым дядей, придвор-
ным фотографом, владельцем известного
в Петербурге ателье (Бассейная, 2),
связывается общая для биографов О.
ошибка: по сходству инициалов (А. А.)
именно его считают отцом поэта.
О. учился в Царскосельской гимназии,
связанной в истории русской лите-
ратуры в первую очередь с двумя имена-
ми: ее директора И. Анненского и за-
кончившего ее Н. Гумилева. Любопытно,
что старшеклассник О. будет приглашен
репетитором в семью Хмара-Барщевских,
родственников Анненского, а позднее
судьба сведет его и с Гумилевым.
Закончив гимназию в 1913 г. с золо-
той медалью, О. уезжает в Париж, где
слушает в Коллеж де Франс лекции
Анри Бергсона. В связи с объявлением
войны он возвращается в Петербург, где
поступает на ист.-филол. ф-т Петербург-
ского ун-та. Начав писать стихи в гим-
назические годы, в 1916 г. О. уже
«принят» у Мережковских. В 1918 г. он
поступает на работу в изд-во «Всемирная
литература». Там он знакомится с Н. Гу-
милевым и вскоре становится активным
членом второго «Цеха поэтов». Первый
поэтический сб. О. «Град» увидит свет в
год гибели Гумилева (1921). Печально,
что и брата О. Павла постигнет та же
участь. К. Чуковский в дневнике 19 ян-
варя 1920 г. запишет: «Вчера утром зво-
нит ко мне Ник. Оцуп: нельзя ли узнать
у Горького, расстрелян ли Павел Авдеич
(его брат). Я позвонил, подошла Марья
Игнатьевна.— Да, да, К. И., он расстре-
155

лян...» (Чуковский К. И. Дневник.
1901 —1929.—С. 139). Два других брата
О. оставят свой след в русской литера-
туре, во всяком случае — в ее эмигрант-
ской «ветви». Это Александр и Геор-
гий Оцупы, известные под псевдонима-
ми — Сергей Горный и Георгий Раев-
ский.
Осенью 1922 г. О. эмигрирует в Гер-
манию, где развивает активную издатель-
скую деятельность: переиздает три альм.
«Цеха поэтов», выпускает новый, чет-
вертый. Во Франции, куда он переезжа-
ет, выходит второй поэтический сб. О.
«В дыму» (1926) и отдельно изданная
поэма «Встреча» (1928). В 1930 г. в
Германии выходит краткий обзор русской
послереволюционной поэзии О. «Die neue
russische Dichtung».
В 1930—1934 гг. О.— главный редак-
тор парижских «сборников» «Числа»,
в программе которых оппоненты усмат-
ривали как «эстетизм», так и нарочитую
«аполитичность». Впрочем, О., как глав-
ный редактор журнала, открыто объяв-
лял, что отказывается «философию Берг-
сона и романы Пруста обсуждать не
иначе, как в смысле их пригодности
для борьбы с коммунизмом» (Оцуп Н.
Современники.— С. 142), к чему склоня-
лись более воинственно настроенные ли-
тераторы как по одну, так и по другую
(с заменой «коммунизма» на «капита-
лизм») сторону «железного занавеса».
Во второй половине 30-х гг. О. начинает
работу над «Дневником в стихах» и
пишет роман «Беатриче в аду» (1939), по-
священный жизни русского Монпарнаса.
После объявления войны (1939) О.
записался добровольцем во французскую
армию. Был арестован в Италии, бежал
из тюрьмы, снова арестован и заключен
в концентрационный лагерь. После ново-
го побега он до конца войны сражался
в рядах итальянских партизан, был удо-
стоен воинских наград.
В 1950 г. увидел свет «Дневник в
стихах» О. С 1951 г., получив в Сорбонне
докторскую степень за работу о Гумиле-
ве, О. преподает в высшей школе «Эколь
Нормаль». В 1958 г. он пишет пьесу
«Три царя», а в 1961 г., уже после
смерти поэта, выходит двухтомное собр.
стихотворений О. «Жизнь и смерть» и
двухтомник его литературоведческих ра-
бот.
Г. Струве свой очерк об О.-поэте за-
канчивал так: «Придет, пожалуй, время,
когда Оцуп-лирик будет поставлен выше
Георгия Иванова с его нигилистическим
«эпатажем» (Струве Г.— С. 326). Сама
по себе попытка сравнения с Г. Ивано-
вым, на тот момент безусловно «поэтом
№ 1» эмиграции, для любого была бы
почетной. Другой вопрос: имел ли подоб-
ный прогноз под собой реальную почву?
Пожалуй, нет. Ибо вызван был в первую
очередь активным неприятием поэзии
Г. Иванова.
П. Бицилли писал о сб. О. «В дыму»
(1926): «...стихи О. доставляют то —
большое — удовольствие, что никакой
«прием» из них не выпирает и что
«формализму» здесь поживиться нечем»
(Оцуп Н. Океан времени.—С. 592).
В финальном четверостишии сборника
«расшифровывалось» его название: «Но,
знаешь, я уверился в дыму/Страстей и
бедствий, проходящих мимо,/Что мы не
помогаем никому/Печалью, временами
нестерпимой». Итак, установка на естест-
венность поэтической речи (отсутствие
«приемов»), стоически-христианское пре-
одоление «дыма страстей»... Добавим к
этому сдержанность, сосредоточенность,
внутреннюю порядочность — прекрасные
человеческие качества, которыми в пол-
ной мере был наделен О., но которые,
наверное, едва ли способствуют реа-
лизации собственно лирического начала.
В лирике О., строго выдержанной в
акмеистических традициях, нет откровен-
ных провалов. Но, к сожалению, не так
много и «парений».
Наибольшей поэтической удачей О.
следует признать уникальный «Дневник в
стихах», «своего рода лирический роман
в форме не столько дневника, сколько
испещренного бесчисленными отступле-
ниями и размышлениями повествова-
ния» (Струве Г.— С. 325), роман в
стихах более чем в 2 раза (16000 строк)
превышающий по объему «эталон жан-
ра» — «Евгения Онегина». О., любитель
и большой знаток творчества Данте, про-
водит своего лирического героя через
156

круги «земного Ада» XX столетия в сто-
рону «Рая» — земной, но обладающей
несомненной «трансцендентальной про-
екцией» любви.
В качестве литературоведа именно О.
ввел в употребление словосочетание
«серебряный век» применительно к рус-
скому культурному Ренессансу начала
нашего столетия (ст. «Серебряный век»
русской поэзии», 1933).
Соч.: Океан времени: Стихотворения.
Дневник в стихах. Статьи и воспомина-
ния о писателях.— СПб., 1993.
Лит.: Аллен Л. «С душой и талантом...»;
Штрихи к портрету Николая Оцупа//Оцуп Н.
Океан времени.— СПб., 1993; Бицилли П.
О Н. Оцупе//Совр. записки.—1928.—№ 35;
Струве Г. Русская литература в изгна-
нии.— Париж, 1984.
В. Ю. Бобрецов
ОШАНИН Лев Иванович [17(30).V.
1912, Рыбинск Ярославской губ.— 31.XII.
1996, Москва] —поэт, поэт-песенник.
Родился на Волге, но с 10 лет жил
в Москве. Не успев закончить шко-
лу, пошел работать, был чернорабочим,
токарем на заводе в Сокольниках. По
командировке от ж. «Огонек» прорабо-
тал три с половиной года в Хибино-
горске на апатитовой обогатительной
фабрике, затем был директором клуба
горняков, редактором «Комсомольской
страницы», разъездным корреспондентом
городской газеты. Ныне — почетный
гражданин г. Хибиногорска.
Писать стихи начал рано: первое про-
изведение — повесть из школьной жизни
«Этажи» (1930). Стихи в 30-е гг. печатал
в ж. «Рост», «Огонек», «Молодая гвар-
дия». В 1937 г. издал «Песнь о Куэльно-
ре». В конце 30-х гг. обратился к песне:
«В музыке я жил с детства. Мать моя
преподавала в музыкальной школе, два
брата стали певцами, сестра была пиа-
нисткой. Один я из всей семьи не на-
учился играть на рояле. Для меня музы-
ка обернулась словами песни» (Оша-
нин Л. Как создавалась песня.— С. 6).
В 1937 г. была написана песня «Над
родным Симбирском», в 1938 г. в ж.
«Знамя» появилась песня «Тайга». С
композитором К. Корчмаревым написал
тогда же песни «Грудью встань за Со-
ветскую землю» и «Мне потерять тебя
нельзя» (грампластинка с последней
песней разошлась тиражом более мил-
лиона экз.). За два года до войны за-
кончил Лит. ин-т им. М. Горького. Пес-
ни были написаны также с А. Хачатуря-
ном, Б. Трошиным, в 1940 г. с К. Листо-
вым — песни «Разведка» и «Если лю-
бишь — найди». Эта песня стала широко
популярной.
Не состоял на военном учете по со-
стоянию здоровья (слабое зрение), но во
время Великой Отечественной войны вы-
езжал на передовую (Западный, 3-й Бе-
лорусский, Карельский фронты). Работал
в военных газетах, выступал перед бой-
цами, писал новые песни. В 1943—
1945 гг. были написаны песни «В белых
просторах», «Это ничего», «Дороги»,
«Ехал я из Берлина», «Возвращение».
Песня «Дороги»— одна из трех лучших
песен войны, по мнению маршала Совет-
ского Союза Г. К. Жукова. Песенная ли-
рика передает драматизм военного време-
ни: «Эх, дороги.../Пыль да туман,/Холо-
да, тревоги/Да степной бурьян». Песен-
ная лирика утверждает бессмертие герои-
ческих свершений в благодарной памяти:
«Снег ли, ветер,/Вспомним, друзья,—/
Нам дороги эти/Позабыть нельзя!» Раз-
вивается тема патриотизма, любви к ро-
дине: «Очень дальние дали/Мы с друзь-
ями прошли/И нигде не видали/Лучше
нашей земли».
После войны появление песен на сти-
хи О. становится каждый раз большим
событием: 1946 г.— «Родина моя» и
«Марш юных пионеров», 1947 г.—«Гимн
демократической молодежи мира», «Фут-
больная песенка», «На катке», 1948 г.—
«Девичья песня», «Комсомольцы»,
1949 г.— «Гимн Международного союза
студентов», «Дайте трудное дело!»,
1953 г.—«Версты», «Я тебя найду»,
1954 г.—«Веришь — не веришь», 1955 г.—
«Звенит гитара над рекою», 1958 г.—
«Песня о тревожной молодости», 1962 г.—
«Течет Волга» и др. Автор показывает
себя мастером призывно-песенного лако-
низма: «Встаньте, студенты, на главный
экзамен,—/Стойко боритесь за мир на
157

земле!»; «Каждый, кто молод,/Дайте нам
руки,/В наши ряды, друзья!»
После войны выходит первая книга
стихов «Всегда в пути» (1948). Затем
сб. «Дети разных народов», «Беспокой-
ные сердца», «Стихи и песни о друзьях»,
«Тебе, мой друг», «Стихи о любви»,
«Раздумья», «Я и ты» и др. С Е. Успен-
ской пишет пьесы «Твое личное дело»
(пост. 1953 г.), «Я тебя найду» (пост.
1957 г.). Пишет повесть в стихах «Хозя-
ин огня». Обращается к жанру баллады—
«Волжская баллада», «Таежная баллада»,
«Баллада о надежде».
С О. работают многие выдающиеся
композиторы —И. Дунаевский, В. Мура-
дели, А. Новиков, М. Фрадкин, Б. Мокро-
усов, В. Соловьев-Седой, В. Захаров,
А. Пахмутова, Э. Колмановский, Р. Па-
улс, Н. Богословский, А. Островский,
Д. Тухманов. Напевность строк делает их
памятными для миллионов: «Много даль-
них и трудных дорог я прошел за лю-
бовью твоей»; «Меня мое сердце в тре-
вожную даль зовет» и др. Оттолкнувшись
от простого детского рисунка, поэт со-
здает песенный гимн жизни: «Пусть
всегда будет солнце,/Пусть всегда будет
небо,/Пусть всегда будет мама,/Пусть
всегда буду я» («Пусть всегда будет
солнце!»).
Поэт обращает свои творческие уси-
лия и в область перевода, воссоздает
на русском языке стихи Назыма Хик-
мета, Емилиана Букова, киргизских по-
этов Д. Боконбаева, А. Осионова, А. Ток-
томушева, болгарских поэтов К. Пенева,
Д. Габе, украинца И. Неходы, аварца
A. Адалло и др. Он пишет об Омаре
Хайяме, Авиценне, Мухтаре Ауэзове,
B. Белове; поддерживает более молодых
поэтов: Д. Блынского, И. Гришина,
Р. Валеева, А. Боброва. Полны глубо-
кого содержания его строки об «одном
из любимейших поэтов народа»—
А. Фатьянове.
Характерно название одной из книг
О.—«Всегда в пути». Поэт всегда в пути,
в творческом поиске. Еще в песнях воен-
ных лет («Ехал я из Берлина») давала
о себе знать склонность к балладной
сюжетности, позднее поэт с увлечением
продолжает разрабатывать балладный
жанр: «баллада — это действие, только
сконцентрированное действие», и «каж-
дый раз за этим действием возникает
новая мысль». Созданы различные виды
баллад — баллада с лирическим пафосом
(«Баллада о дружбе»), баллада психоло-
гическая («Баллада о поисках себя»),
ироническая («Баллада о жизни легкой и
удобной»), драматическая («Баллада о
Кейте Боуде»). Новый эксперименталь-
ный жанр — роман в балладах. Таково
стихотворное повествование «Талисман
Авиценны»; этот роман в балладах посвя-
щен великому исцелителю древности, ко-
торый прекрасен не только своим высо-
ким духом, но и внешним обликом:
«звездоглазый», «красив он и статен».
Роман в балладах «Вода бессмертия»
зримо и драматично воссоздает картины
времен Александра Македонского.
В новой книге стихов «Ты есть у
меня или нет?» (1990) особо примеча-
телен раздел «Мой зимний август», на-
писанный в результате длительного пу-
тешествия, когда автор на борту лайнера
«Александр Пушкин» в качестве дублера
старшего помощника капитана прошел
одиннадцать тысяч миль по Тихому океа-
ну. О. пишет о современности и вспо-
минает русских путешественников ми-
нувших времен, напоминание о которых
он встречал постоянно: «В целом мире,
наверно, не сыщешь концов, где бы рус-
ское сердце не билось огнем». В походе
родились и новые песни. Завершает
книгу поэма «Повесть о верности», по-
священная судьбе молодого человека
30-х гг., несправедливо осужденного и
погибшего. Примечательна и история са-
мой поэмы: «Тридцать лет с тех пор,/
Как с морем слез/Вырвалась из сердца
эта повесть.../O возврате правды беспо-
коясь, / Я ее в издательство отнес. / Завт-
раками там ее кормили...» Теперь чита-
тель получил это одно из лучших произве-
дений поэта. «Повесть о верности»—
гимн дружбе и любви, воплощение одной
из центральных тем в творчестве поэта.
Права Р. Казакова: «Я думаю, что при-
чина любви читателя к стихам и песням
Льва Ошанина определяется прежде все-
го его большой, сердечной, умной лю-
бовью к людям».
158

Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1980—
1981; Избр. произв.: В 2 т.— М., 1971;
Сто песен.— М., 1966; Как создавалась пес-
ня.— М., 1967; Лирика. Баллады. Песни.—
М., 1983; Баллады.— М., 1987; Верить друг
другу: Мои фестивали. Стихи.— М., 1989;
Ты есть у меня или нет?: Новая книга
стихов.— М., 1990.
Лит.: Бочаров А. Советская массовая
песня.— М., 1956.—С. 102—112; Ковален-
ков А. Хорошие, разные...— М., 1966.—
С. 155—160; Казакова Р. «Пока мы лю-
бим...»//Ошанин Л. Собр. соч.: В 3 т.—
М., 1980.—Т. 1.—С. 5—12; Ларцев В.
«Дальше, дальше в путь, баллада...»//Оша-
нин Л. Баллады.— М., 1987.— С. 3—9.
В. А. Шошин
п
ПАВЛЕНКО Петр Андреевич [29.VI
(И.VII).1899, Петербург—16. VI. 1951,
Москва] — прозаик. Отец — мелкий чи-
новник, мать — учительница. Вскоре пос-
ле рождения сына семья вынуждена была
из-за туберкулеза, открывшегося у мате-
ри, перебраться в Тифлис. Мать вскоре
умерла, отец, снова женившийся, едва
мог заработать на нищенское пропи-
тание. Однако отцу удалось устроить
мальчика в Тифлисское реальное учи-
лище. По воспоминаниям П., его не-
сколько раз исключали оттуда за невзнос
платы. Жили в беднейшем районе города
Нахаловке, в доме известного револю-
ционера, убитого в 1905 г., Петра Мон-
тина, где за несколько лет до того
бывали Горький и Шаляпин. Возможно,
атмосфера семьи, с ее революционными
традициями, оказала известное влияние
на сознание подростка, а затем рано
повзрослевшего юношу П. Окончив ре-
альное училище, он поступил в Бакин-
ский политехникум и тесно связал себя с
большевиками. В 1920 г.— он в Красной
Армии, на должности военного комиссара
в составе Куринской речной флотилии.
В 1921 г. П. впервые выступил в печати
на страницах тифлисской красноармей-
ской газ. «Красный воин», созданной
С. Кировым и редактировавшейся одно
время Дм. Фурмановым. Демобилизовав-
шись в 1921 г. по болезни, он стал
постоянным газетным корреспондентом,
написавшим и опубликовавшим множест-
во статей на различные темы. В 1924 г.
П. назначен секретарем Константино-
польского представительства по торговле
в Турции. Это обострило его давний
интерес к Востоку. С 1925 г. он публи-
кует статьи и очерки, а затем и рас-
сказы, посвященные Турции, подписы-
ваясь псевдонимом Суфи. Пишет боль-
шой цикл «Азиатских рассказов» и не-
большую повесть о Лермонтове («Три-
надцатая повесть»). Познакомившийся с
П., Вс. Иванов предложил ему работу в
ж. «Красная новь». Он быстро вошел в
московскую литературную жизнь, отдав
поначалу предпочтение среди различных
группировок «Перевалу», поскольку имен-
но «перевальцы» обращали особое вни-
мание на литературную технику и форму
художественного произведения. Сб. П.
«Азиатские рассказы» (1929), «Стамбул
и Турция» (1930), «Анатолия» (1932)
написаны талантливо, ярко, с подчеркну-
тым вниманием к экзотичности описы-
ваемых мест и событий. Ориенталистика
этих книг изысканна и порою вычурна,
что противоречит его собственным стать-
ям публицистического характера. Вскоре
он отходит от «Перевала», с его апо-
литичностью и культом формы, включа-
ется в активную литературно-обществен-
ную жизнь. П. отправляется с группой
писателей в Среднюю Азию. Итог поез-
док: повесть «Пустыня» (1931) и сб.
«Путешествие в Туркменистан» (1932).
В этих произведениях, при остроте и
отточенности формы, чувствуется анали-
тический взгляд на социальную дейст-
вительность. Известным достижением П.
явилась и повесть «Баррикады» (1932) —
о Парижской коммуне: по своему интер-
национальному пафосу она тесно соот-
несена с современностью. Особый инте-
рес читателей и критики вызвал роман
о будущей войне «На востоке». Это
произведение о реальной угрозе фашист-
ского наступления на мир социализма, о
приближающейся военной опасности.
Своеобразно перекликается с романом
сценарий фильма «Александр Невский»,
поставленный С. Эйзенштейном (1938),
159

поскольку он посвящен теме защиты оте-
чества. П. участвует в финской кампа-
нии, а затем в Великой Отечественной
войне в качестве фронтового корреспон-
дента «Правды» и «Красной звезды».
Наряду с многочисленными статьями и
корреспонденциями он пишет рассказы
и повести («Русская повесть», 1942).
Был ранен и после демобилизации и обо-
стрения туберкулеза переехал в Крым.
Став секретарем Крымской писательской
организации, П. много сил отдает мест-
ной интеллигенции, редактирует альм.
«Крым», пишет корреспонденции и очер-
ки, рассказы, но главное внимание от-
дает реализации замысла задуманного им
в конце войны романа «Счастье». Глав-
ный герой романа отставной офицер
Воропаев имеет немало автобиографиче-
ских черт. Роман в свое время был до-
статочно популярен, а его герой поро-
дил даже «воропаевское движение».
Трудности послевоенного восстановления
народного хозяйства, которые П. не об-
ходит в своем произведении, все же, с
теперешней точки зрения, сглажены.
Нет, разумеется, и речи о причинах
безлюдья Крыма и о необходимости
присылки туда русских переселенцев.
Отдал дань П. и культу личности Ста-
лина. Все же роман свидетельствовал
о зрелом художественном мастерстве
писателя. Он пишет по правительст-
венному заказу киносценарии — «Клят-
ва» (1946) и «Падение Берлина» (1949),
оказавшиеся слабыми и тенденциоз-
ными. П. становится довольно влия-
тельной фигурой, активно участвует в
общественно-политической жизни страны
как депутат Верховного Совета, секре-
тарь Московской писательской органи-
зации. При этом позиция П. отличалась
нередко догматизмом, идеологической
упрощенностью, что печально сказалось
на судьбах некоторых произведений той
поры. Участник международных конфе-
ренций, П. после поездок за границу
создает книги: «Американские впечат-
ления» (1949), «Молодая Германия»
(1951), «Итальянские впечатления»
(1951). В то же время им написаны
несколько рассказов и повесть «Степное
солнце»— одно из наиболее удачных про-
изведений послевоенных лет. Вынашива-
ет замысел широкого романного полот-
на, посвященного как жизни Советской
страны (с предвоенных лет), так и
международному коммунистическому
движению в различных странах. Он успел
закончить, однако, лишь первую часть
(«Труженики мира», 1952).
Соч.: Очерковые рассказы.— М., 1931;
Муха.— М., 1933; Разгром Колчака (совм.
с Т. Тэсс).—М., 1939; Героизм советских
людей.— М., 1941; Народные мстители (совм.
с Б. Изаковым).— М., 1942; Путь отваги:
Рассказы.— М., 1943; На высоком мысу:
Рассказы.—М., 1943; Удача: Рассказы.—Ма-
гадан, 1944; Кубанские рассказы.— Красно-
дар, 1944; Сила слова: Рассказы.— М., 1947;
Крымские рассказы.— Симферополь, 1949; Го-
лос в пути.—М., 1952; Собр. соч.: В 6 т.—
М., 1953—1955.
Лит.: Пелисов Г. Творческий путь
П. А. Павленко: Пособие для учителей.—
М., 1954; Новикова М. П. А. Павленко:
Очерк творчества.—Симферополь, 1955; Ле-
вин Л. П. А. Павленко.—2-е изд., испр. и
доп.— М., 1956.
А. И. Павловский
ПАЛАМАРЧУК Петр Георгиевич
[20.ХИ.1955, Москва—14.11.1998, Моск-
ва] — прозаик. Родился в семье военного
моряка; дед по отцу—малороссийский ли-
тератор, писавший под псевдонимом
М. Чечель; дед по матери — маршал Петр
Кошевой. Окончив в 1978 г. Ин-т междуна-
родных отношений, П. 11 лет работал в
Ин-те государства и права Академии наук.
Защитил кандидатскую диссертацию об
исторических правах России на Арктику,
выпустил монографию «Ядерный экс-
порт: международно-правовое регулиро-
вание» (1988). С 1990 по 1994 г.—
зав. исторической редакцией изд-ва мос-
ковских писателей «Столица». С 1955 г.—
ведущий рубрики «Русское зарубежье»
ж. «Родина».
Долгое время П. был вынужден пе-
чататься под различными псевдонимами
в эмигрантских изданиях «Вече», «Кон-
тинент», «Посев», «Русское Возрожде-
ние», «Русская мысль». За рубежом вы-
шли книги П. «Ключ к Гоголю» (Лондон,
1985) и четырехтомник «Сорок сороков.
Иллюстрированная история всех мос-
160

ковских церквей» (Париж, 1988—1990).
В это время на родине П. мог зани-
маться лишь публикаторской деятельно-
стью: он выпустил в 1984 г. «Избран-
ную прозу» Г. Р. Державина, в 1987 г.—
«Избранную прозу» К. Н. Батюшкова, в
1985 г. стал составителем сб. «Гоголь:
история и современность». П. является
также автором критико-биографического
и в известной мере художественного
исследования «Александр Солженицын:
Путеводитель», опубликованного впервые
в альм. «Кубань» (1989.—№ 2—5).
Первая публикация П. в России —
повесть «Един Державин» (Лит. учеба.—
1982.— № 4), в которой, широко исполь-
зуя архаический язык XVIII в., автор
размышляет о тайнах жизни и смерти,
опираясь на творчество поэта. Эта по-
весть, выйдя отдельным изданием в
1986 г., была удостоена всесоюзной пре-
мии за лучшую первую книгу молодо-
го писателя. К жанру «современных
сказаний» относятся также книги «Два
московских сказания» и «Чисто поле»
(обе—1987), где отечественная история
выступает равноправным действующим
лицом наряду с современностью. Но-
вым витком в развитии этого жанра
являются романы «Ивановская горка»
(1989), «Козацкие могилы» (1990) и
«Векопись» (1992), в которых предпри-
нята попытка историософского осмысле-
ния прошлого и настоящего трех состав-
ных частей Руси — Великой (Россия),
Малой (Украина) и Белой (Беларусь).
П. принадлежит к тому писательско-
му поколению, которое заявило о себе
после периода «застоя» (70—80-е гг.) в
общественно-политической жизни стра-
ны. Для него свойственно осмысление
современных событий в контексте не
70-летней, а 1000-летней истории стра-
ны. П. написал своеобразное продол-
жение древних хроник — «Новый мос-
ковский летописец» (Вече. — 1989—
1990.— № 36—38). Свою задачу П. видит
в том, чтобы, как он заявил на VII съезде
писателей России в 1990 г., художест-
венно отобразить необычайный поворот
между 1960 и 1988 гг.: между обе-
щаниями Н. С. Хрущева показать по
телевизору «последнего русского попа» и
«в основном построить коммунизм»
и начавшимся в конце 80-х гг. всеоб-
щим сокрушением идеи коммунизма,
сопровождавшимся впервые открытым
всенародным празднованием Тысячеле-
тия русского православия.
Образ подвижника XX в. архиеписко-
па Иоанна (Максимовича) — в центре
романа «Нет. Да» (1995). Герой повест-
вования, наш современник лейтенант
Рикс открывает для себя драматическую
историю Белого движения и русской
эмиграции 20-х гг.
Соч.: Ключ к Гоголю.— Лондон, 1985 (под
псевд. В. Д. Носов); Един Державин.— М.,
1986; Два московских сказания.— М., 1987;
Чисто поле.— М., 1987; Ивановская горка.—
М., 1989; Козацкие могилы.— М., 1990;
Сорок сороков.— М., 1992—1995; Александр
Солженицын: Путеводитель.— М., 1991; Моск-
ва или Третий Рим?— М., 1991; Векопись.—
М., 1992; Хроники Смутного времени.— М.,
1993; Нет. Да: Роман//Москва.— 1995.—
№ 8—9.
Лит.: Носов С. В поисках связи времен//
Север.—1987.—№ 7; Михайлов О. Уроки
Петра Паламарчука//Лит. учеба.—1988.—
№ 5; Переяслов Н. Средокрестная точка
духовности//Москва.—1992.—№ 7—8; Дви-
нятин Ф. Предпочтения — преемствен-
ность — миф//Единение (Австралия).—
1993.—17 дек.; Карпец В. Повествование о
смерти перед смертью//Независимая газета.—
1995.—1 нояб.
Р. Н. Попов
ПАНИН Михаил Михайлович (настоя-
щая фамилия — Семёнин) [14.111.1940,
с. Победное Скопинского р-на Рязанской
обл.] — прозаик. Родился в семье воен-
нослужащего, детство и юные годы про-
вел на Украине, по месту службы отца,
в поселках и городах Днепропетровской
обл. В 1963 г. закончил Днепропетров-
ский металлургический ин-т по специаль-
ности инженер-металлург, три года рабо-
тал мастером литейного цеха в Одессе,
затем переехал в Ленинград, работал на
той же должности. В 1968—1970 гг.
служил в танковых частях в чине
лейтенанта. В армии «с тоски» начал
писать прозу. После демобилизации до
1976 г. работал старшим мастером на
ленинградском заводе «Большевик». Пер-
6 Русские писатели. Часть вторая
161

вая публикация — рассказ «Расстояние»
в ж. «Звезда» (1973.—№ 5). Со «Звез-
дой» связана и дальнейшая литературная
жизнь П. С 1978 г. он работает в журна-
ле редактором, а затем заведующим отде-
лом прозы. Ближайшие его литератур-
ные знакомства завязались также в «Зве-
зде», в лит. объединении при журнале,
в которое в 70-е гг. входили М. Глинка,
А. Драбкина, Б. Дешленко, А. Житин-
ский, В. Мусаханов, Ю. Пахомов, М. Чу-
лаки, В. Усов и др.
Излюбленный жанр П.— рассказ, но
наибольший резонанс вызвали его пове-
сти «Любовь к афоризмам» (1974),
«Муж Виктории» (1979), «Матюшенко
обещал молчать» (1982). В «Любви к
афоризмам» главный герой, двадцати-
трехлетний старший лейтенант Бара-
нов — человек дела и мечтатель одно-
временно: «Желание немедленно под-
твердить делом свое доброе имя нередко
выливалось у него в причудливые герои-
ческие фантазии». Вокруг этой пробле-
мы и возникли споры в критике (помимо
стандартных обвинений в очернительстве
армии). Главного героя настойчиво срав-
нивали с Ромашовым из «Поединка»
А. И. Куприна, как правило, в уничи-
жительном для П. смысле. Подразуме-
валось, что советский офицер грез не
ведает и стрелять должен без рефлек-
сий. «Армия защищает свой народ и, когда
необходимо, стреляет» (Михайлова). На
самом деле герой П., в отличие от куп-
ринского, не растворяет свое «я» в гре-
зах, а, наоборот, выплывает, наконец,
на свет божий из юношеского романтиче-
ского тумана. Сходство сюжетных ситуа-
ций остается заметным в обоих произведе-
ниях, но это естественное сходство разны-
ми эпохами по-разному переживаемых од-
них и тех же коллизий. Раздвоенность му-
чительна для панинского героя, но она же
и привлекательна в нем. Она следст-
вие полноты, неисчерпанности душевной
жизни молодого человека, решительно
готового к выбору пути. С реалисти-
ческой убедительностью П. повествует об
опасности и благотворности романти-
ческих порывов. Это вообще его стиль,
его тема, ярче и парадоксальнее всего
проявившаяся в рассказе «Чем сердце
успокоится» (1973). Его героиня, дере-
венская «дуреха», и в унижении настаи-
вает на жизни «по мечте».
О необыкновенных вещах П. любит
рассказать «по-домашнему». Поэтому в
обычных для советской прозы «произ-
водственных» сюжетах (некоторая экс-
плуатация своего «трудового» опыта в ран-
ней прозе П. имеет место) у писателя
звучит нетривиальная душевная нота,
напряжение у него всегда разрешается
чьей-нибудь улыбкой. В повести «Ма-
тюшенко обещал молчать» (1972), со-
стоящей, по существу, из цепочки расска-
зов, автор размышляет о том, сколько
человеку для счастья земли надо. И ка-
кой земли? Счастье П. очень хочется
найти, так же как и его героям. Но и
они, и автор ведают: надежды на полное,
«круглое» счастье иллюзорны. Счастье
вытесняется честолюбивыми желаниями.
Как людям жить с ними, как сохра-
нить свое достоинство не за счет чужо-
го — вот нравственные темы панинской
прозы.
Склонность к итоговым обобщениям
и сжатым формулировкам более чем ха-
рактерна для панинских персонажей. Их
буквальная любовь к афоризмам — воз-
растная черта, свидетельство повышен-
ной интеллектуальной активности, свя-
занной с желанием немедленно, сразу же
закрепить и утвердить свой опыт. Их
отжатые и выжатые суждения не всегда
являются плодом действительной умуд-
ренности. Часто они говорят о желании
в каждую живую ситуацию привнести
заранее данное решение, являются пло-
дом нервного своеволия. Поэтому сквоз-
ной цдя всей прозы П. оказывается те-
ма определения отношений между людь-
ми, дистанции между ними, тема «рас-
стояния», как назван один из его расска-
зов. Он как раз и написан о том, чем
оборачивается желание следовать умо-
зрительному правилу «уметь держать
людей на расстоянии». Существен этот
мотив и в «Любви к афоризмам».
Афоризмы панинских персонажей
часто весьма далеки от авторской точки
зрения, но склонность к ним близка
его художественному темпераменту, от-
личающемуся заметной активностью, да-
162

же «злостью». Такая «злость» душе
художника все-таки необходима — ее ро-
мантическим синонимом может служить
состояние «творческой ярости». В этом
состоянии написано последнее произведе-
ние П. и первый его роман «Труп
твоего врага»— о жизни нашей «пропа-
щей» интеллигенции.
Соч.: Чем сердце успокоится.— Л., 1978;
Матюшенко обещал молчать.— Л., 1984; то же
(с добавлениями и испр.).— Л., 1989; Трудный
путь к правовому государству//Аврора.—
1991.—№ 3; Пьяная вишня//3везда.—1992.—
№ 5/6; Труп твоего врага//Звезда.— 1996.—
№ 6.
Лит.: ЗолотцевС. Два дня из жизни гар-
низона//Аврора. — 1975. — № 4; Михайло-
ва Л. Жар поисков, ужимки подражаний//
Лит. газета.— 1975.—9 апр.; Никольский Б.
Солдатский труд//Молодой коммунист. —
1975.— № 9; Андреев Ив. Когда достовер-
ность в опале//Коммунист вооруженных сил.—
1975.— № 12; Арьев А. С новой страницы//
Аврора.—1979.— № 9; Панков А. Еще раз
про любовь...//Правда.—1980.—3 февр.; Фи-
липпов Г. На пути к «философии жизни»
//Новый журнал.— СПб., 1997.— № 1.
А. Ю. Аръев
ПАНОВА Вера Федоровна [7 (20).III.
1905, Ростов-на-Дону — 3.III.1973, Ле-
нинград; похоронена в пос. Комарово
под Ленинградом] — прозаик. Отец
П. — помощник бухгалтера в одном из
ростовских банков, происходил из бо-
гатой, но разорившейся купеческой
семьи. Мать — учительница музыки. Дет-
ство и юность будущей писательницы,
оставшейся без отца и почти без средств
к существованию, прошли в нужде. Вме-
сте с тем о Ростове, своем родном го-
роде, она сохранила нежные воспо-
минания, отразившиеся в ее произве-
дениях. В то же время ростовский
обыватель привил ей отвращение к
мещанству, торгашеству, нечистому быту,
меркантильным отношениям между
людьми. Неудивительно, что разоблаче-
ние мещанства прошло через все ее твор-
чество, в т. ч. в «Спутниках», «Кружи-
лихе», «Сентиментальном романе», «Вре-
менах года» и др. Поступив в гимна-
зию, П. не смогла ее окончить из-за
нужды, угнетавшей семью, вынуждена
была искать самостоятельных заработ-
ков. Сначала это были репетиторские
уроки, а затем работа в редакции ро-
стовской газ. «Трудовой Дон». Журна-
листика на долгие годы становится
основным занятием. Занимаясь журнали-
стикой, П. познакомилась в редакциях
газет с Н. Погодиным, Вл. Ставским,
Ю. Юзовским, А. Фадеевым. В Ростов
приезжали Вл. Маяковский, А. Мариен-
гоф, С. Есенин, А. Луначарский. С се-
редины 20-х гг. П. регулярно печатает-
ся в газ. «Трудовой Дон», «Молодежь
Дона», «Советский Юг» и др. Под
псевдонимом В. Старосельская (по фа-
милии мужа), а затем — Вера Вельтман,
напоминавшем о полузабытом писателе
XIX в., П. опубликовала много коррес-
понденции, очерков, статей, фельетонов.
Причем фельетоны оказались у молодой
писательницы наиболее удачными («Три
исходящие», «Непризнанный гений», «Ве-
теринария по-черниговски», «Верховный
жрец», «Фиговый листок», «Столичный
литератор»). Эти публикации принесли
ей первую, хотя и местную извест-
ность. Не прошли они бесследно и для
более позднего творчества, оставив свой
след в виде тонкой иронии, юмора,
которые будут свойственны многим ее
знаменитым впоследствии произведени-
ям. Зимой 1934/35 г. произошел траги-
ческий перелом — был арестован по лож-
ному обвинению ее второй муж Б. Бах-
тин, и П., боясь преследований, перебра-
лась с детьми на Украину в с. Шишаки
Полтавской обл. Там она пишет, оказав-
шуюся, впрочем, неудачной, трагедию в
стихах о борьбе испанских республикан-
цев с франкистами. Интерес к дра-
матургии оказался сильным и творчески
проявлялся на протяжении всей ее пи-
сательской деятельности. Когда в 1933 г.
П. приехала в Ленинград, она всерьез
занялась проблемами театра. В довоен-
ных пьесах «Илья Косогор» (1939),
«В старой Москве» (1940) П. обратилась
к предреволюционным годам — к изобра-
жению мещанско-обывательского быта,
оказавшегося живучим и в последующую
эпоху. Пьеса «В старой Москве» была
поставлена в Москве Ю. Завадским, а в
163

Ленинграде ее репетировали перед вой-
ной в театре им. А. Пушкина (реж.
Л. Вивьен). Великую Отечественную вой-
ну П. встретила в Пушкине (под Ле-
нинградом) и до прихода немцев эвакуи-
роваться не успела. С ребенком (двое
детей оставались в Шишаках на Украи-
не) П. с тяжкими бедствиями добралась
до украинского села. Впечатления от это-
го драматичного пути впоследствии отра-
зились в ее пьесе «Метелица» (1942,
под назв. «Военнопленные», вторая ред.—
1957) и в последней автобиографической
повести «О моей жизни, книгах и чи-
тателях». В селе, на оккупированной
территории, П. познала на собственном
опыте всю глубину народных бедствий.
Она вышла из этого испытания нравст-
венно закаленной и полной новых за-
мыслов. Лишь в конце 1943 г. ей удалось
с Украины перебраться в Пермь. Этот
город сыграл в ее жизни большую
роль, поскольку именно там, в редакции
газеты, она получила задание поехать
корреспондентом в «образцовом» сани-
тарном поезде, чтобы написать брошюру
об опыте работы его персонала. Но еще
до отъезда в прифронтовую полосу П.
написала небольшую повесть «Семья
Пирожковых» (1944)—потом, в новой
редакции, она стала известна под назва-
нием «Евдокия» (1957; по повести был
снят одноименный фильм). П. склонна
была считать это произведение своим под-
линным литературным дебютом, так как,
по ее словам, именно «Евдокию» она
впервые писала свободно и в настоящей
своей манере. Тогда же в Перми П.
начала писать большой роман о завод-
ской жизни, о рабочем поселке Мотови-
лиха. Через несколько лет этот роман
стал известен читателям под названием
«Кружилиха» (1947). В разгар работы
она и отправилась по заданию редакции
на санитарном поезде № 312. Среди вра-
чей, медсестер, раненых она провела около
двух месяцев. За это время поезд совер-
шил четыре рейса, во время которых под
стук колес и начала создаваться по-
весть «Спутники» (1946)—лучшее про-
изведение П., принадлежащее к классике
литературы советского периода.
П. была принята в Союз писателей.
Именно с этой повести и началась
подлинная, большая известность писа-
тельницы. П. сумела создать небольшую,
но выразительную галерею характеров.
Каждому из основных героев посвящены
отдельные главки: «Данилов», «Лена»,
«Доктор Белов», «Юлия Дмитриевна».
По своему построению «Спутники» пред-
ставляют собою как бы цепь закончен-
ных портретных новелл, которые неза-
метно для читателя, вместе с изменяю-
щимся фокусом авторского повествова-
ния, создают целостный, достаточно мас-
штабный художественный организм.
Судьбы героев П. драматичны и неиз-
менно даны в перспективе их жизненно-
го развития: живя в настоящем, они
раскрывают свою душу, обращаясь к вос-
поминаниям о прошлом, а их мечты о
будущем, очень разные, тоже по-своему
дают проекцию дальнейшего возможного
пути в послевоенной жизни. Книга
подкупает тонким психологизмом, выра-
зительностью портретных деталей, абсо-
лютной психологической правдивостью
и напряженным внутренним авторским
лиризмом, впервые с такой силой проя-
вившимся в манере писательницы. В по-
вести нет центрального героя, но есть
главный мотив, который соединяет в еди-
ное целое все характеры, все разроз-
ненные внешне судьбы. Этот главный мо-
тив можно назвать ощущением, пережи-
ванием и передачей в художественном
слове самого потока времени. Не слу-
чайно три части «Спутников» озаглавле-
ны «Ночь», «Утро», «День», что в
конкретном художественном воплощении
имеет одновременно и обобщенный, сим-
волический характер. Заключительная
часть «Спутников»—«День»— знаменует
собою своего рода итог и предчувствие
финала, т. е. конца войны, и наступ-
ление нового времени в жизни государ-
ства — его послевоенного дня.
Роман «Кружилиха» (1947), написан-
ный раньше «Спутников», вызвал боль-
шой интерес как своего рода разновид-
ность широко распространенного в'совет-
ской литературе «производственного»
романа. Главный конфликт «Кружилихи»,
развертывающийся между директором
завода Листопадом и профсоюзным лиде-
164

ром Уздечкиным, лежит, в отличие от
большинства «производственных» рома-
нов, почти исключительно в нравственной
сфере. Именно эта сторона произведения
вызывала в тогдашней критике, на много-
численных обсуждениях наибольшие со-
мнения и противоречивость в оценках.
Но П. была в «Кружилихе» верна себе:
ее всегда интересовали и волновали нрав-
ственные проблемы. Все «производствен-
ное» (так же как в «Спутниках»
«военное») зависело от нравственности
людей, от следования этическим нор-
мам, от богатства или обедненности че-
ловеческой личности.
От изображения заводской жизни П.
перешла (что было неожиданностью не
только для читателей, но и для критики)
к изображению современной деревни. Она
и сама, будучи сугубо городским чело-
веком, поначалу сомневалась в успехе
начатого ею дела. Чтобы ближе позна-
комиться с сельской жизнью послевоен-
ного села, она поехала в один из жи-
вотноводческих совхозов. И все же в
основе ее впечатлений, ее знаний о лю-
дях деревни лежали переживания, свя-
занные с тем украинским с. Шишаки,
где она жила временами до войны и
где перенесла тяготы оккупации.
В «Ясном береге» (1949) впервые у
П. проникновенно показана русская при-
рода и передана сама атмосфера дере-
венской действительности. В том жи-
вотноводческом совхозе, где П. провела
некоторое время для сбора материала,
она встретилась с человеком, послужив-
шим ей когда-то прототипом для Данило-
ва из «Спутников». Эта встреча повлек-
ла за собою воспоминания о войне,
а также необходимость так или иначе
включить военную память, ее незарубце-
вавшиеся раны в свое повествование. Од-
нако общая тональность повести, овеян-
ная дыханием недавней победы и надеж-
дами на будущее, была оптимистичной
и светлой. Конфликты, уже вырисовы-
вавшиеся в то время в сельской жизни,
почти не задели внимания писательницы,
да и общие требования к литературе
(«теория бесконфликтности») не распо-
лагали к жесткому анализу социальных
явлений. Литература вплотную займется
этими проблемами в недалеком будущем.
Но характерно, что критика, в общем
положительно оценившая повесть («Яс-
ный берег», как и «Спутники» и «Кру-
жилиха», получил Сталинскую премию),
все же упрекала автора в сглаженно-
сти жизненных противоречий, в «голу-
бизне» и некоторой сентиментальности
повествования.
В «Ясном береге» в одной из гла-
вок появился пятилетний мальчик Се-
режа — ему и предстояло стать главным
героем повести, появившейся через не-
сколько лет,—«Сережа» (1955). К. Чу-
ковский назвал эту книгу «классическим»
произведением в литературе о детях.
Повесть была экранизирована (реж.
С. Бондарчук). Вполне возможно, что
образ ребенка был толчком к разработ-
ке темы поколений в романе «Време-
на года» (1953). В отличие от «Ясного
берега» в нем подняты острые проблемы
общественной морали и затронуты со-
циальные противоречия, уже начавшие
волновать многих писателей. Анализируя
тот тип молодежи, который представлен
в образе Геннадия Куприянова, П. в
сущности впервые обратила обществен-
ное внимание на истоки равнодушия
и скептицизма, свойственные части юно-
шества. Она увидела здесь совершенно
реальную опасность. Критика не сразу
по достоинству оценила эти попытки
вторгнуться в сложнейшие проблемы
общественной морали. Писательницу не-
редко упрекали, анализируя роман, за
пристрастие к «вечным» проблемам и к
«вневременной человечности», в абст-
рактном гуманизме и т. д. Это было
несправедливо и шло вразрез с самим
романом, нацеленным на познание совре-
менности (о чем П. говорила в интервью,
статьях и заметках). После романа «Вре-
мена года» (романа о молодежи) П. об-
ратилась к изображению старшего по-
коления. «Сентиментальный роман»
(1958) образует вместе с «Временами
года» как бы своеобразную, впрочем, не
предусматривавшуюся автором, дилогию
на тему «отцы и дети». Это автобио-
графическое повествование, где П. пишет
о юности, о Ростове, о молодежных
спорах своего времени. Естественно, что
165

роман, названный самим автором сен-
тиментальным, проникнут чувством силь-
нейшего лирического переживания. Воз-
вращение в юность дало возможность
лирической манере писательницы пол-
ностью реализовать себя. Роман плотно
насыщен реалиями 20-х гг. Автор не
обходит тогдашних противоречий, но все
же юность, с ее чистотой и бескорыст-
ностью, с ее общественным темпера-
ментом, является главным героем про-
изведения. «Сентиментальный роман»
критика по праву ставила в один ряд
с широко развивавшейся в те годы в
советской литературе «лирической про-
зой» («Дневные звезды» О. Берггольц и
др.). В последние годы жизни в своем
исследовательском пафосе «истоков» П.
пошла еще дальше — в глубь истории.
Она пишет исторические рассказы о
Древней Руси (княгиня Ольга), о перио-
де Смуты, об Иване Грозном. Все эти
вещи были собраны в книге «Лики на
заре» (1966). По ее словам, она исполь-
зовала в своих исторических картинах
и портретах «технику мозаики». Из от-
дельных фрагментов прошлого склады-
валась в целом выразительная панорама
давних времен. Произведения полны
аллюзий и аналогов. П. подталкивала
читателей к размышлениям сопостави-
тельного характера. Главнейшей и остро
актуальной темой ее «мозаик» была про-
блема власти и народа, тирании и мо-
ральной ответственности перед государ-
ством и нацией. Последним произведением
П. стала книга «О моей жизни, книгах и
читателях», опубликованная в 1975 г., уже
после смерти писательницы.
Соч.: Избр. соч.: В 2 т.—Л., 1956;
Собр. соч.: В 5 т.—Л., 1969—1970; Кинопо-
вести.—Л., 1966; Лики на заре: Ист. пове-
сти.— Л., 1966; Поговорим о странностях
любви: Пьесы.— Л., 1968; Заметки литерато-
ра.—Л., 1972; Сказание об Ольге. Кто
умирает.—Л., 1978; Избр. произв.: В 2 т.—
Л., 1980.
Лит.: Фрадкина С. В мире героев Ве-
ры Пановой.—Пермь, 1961; Плоткин Л.
Творчество Веры Пановой.— Л., 1962; Бо-
гуславская 3. Вера Панова.— М., 1963;
Нинов А. Вера Панова: Жизнь. Творчест-
во. Современники.— Л., 1980.
А. И. Павловский
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид (настоящее имя —
Алексей Иванович Еремеев) [9(22).VIII.
1908, Петербург— 9.VII. 1988, там же] —
прозаик. Родители — выходцы из старин-
ных купеческих семей. Отец писателя во
время русско-японской войны ушел в дей-
ствующую армию, отличился, получил
орден Владимира и потомственное дво-
рянство. Детство П. прошло в обеспе-
ченной семье, однако все изменилось с
1918 г. С этого времени мальчик по-
терял связь с семьей и пополнил собою
армию беспризорных. В 1921 г. попал в
школу им. Достоевского для трудно-
воспитуемых и беспризорных детей, там
он и получил прозвище «Ленька Пан-
телеев». Заведующим школой был выдаю-
щийся педагог В. Н. Сорока-Росинский
(Викниксор). Выйдя из школы еще до
окончания срока, два приятеля — Л.
Пантелеев и Гр. Белых написали вскоре,
в течение двух-трех месяцев, книгу «Рес-
публика Шкид» (1927). Не следуя ни-
какому сюжету, авторы описали все са-
мые яркие факты из жизни Шкиды
(Школа им. Достоевского), где было
много «бузы», много смешного, драмати-
ческого, а порой и трагического, но где
проявилось и огромное желание жить
по-другому (одно время в Шкиде на
шестьдесят воспитанников выходило
шестьдесят газет, каждый был издате-
лем). Книга имела ошеломительный ус-
пех (М. Горький писал о ней с восхи-
щением). Однако повесть вызвала и ряд
серьезных критических отзывов в педа-
гогических кругах — там, где ее воспри-
няли не как художественное произведе-
ние, а как документальное. Среди са-
мых негативных отзывов была статья
Н. К. Крупской, а много позднее, в
1937 г., статья А. С. Макаренко. В те-
чение десяти лет повесть переиздава-
лась ежегодно, пока в 1936 г. не был
репрессирован Гр. Белых (умер в тюрь-
ме, в 1938 г.). Выход книги в 1960 г.
можно считать вторым ее рождением. По
ней был снят в 1966 г. фильм
(реж. Г. Полока, в роли Викниксора
С. Юрский).
К теме беспризорника П. обращался
еще много раз: в рассказах «Карлушкин
фокус» (1928), «Портрет» (1928) и в
166

одной из лучших своих повестей «Часы»
(1928), где автору удалось создать коло-
ритнейшую фигуру беспризорника и во-
ришки Петьки Валета; повесть, в которой
проявилось мастерство П. в построении
сюжета, где так удачно сочетается смеш-
ное и серьезное и так явственно звучит
жаргон 20-х гг.
В своем творчестве П. сам выделил
две темы: «Рассказы о подвиге» и «Рас-
сказы о детях». Среди его многочис-
ленных рассказов о подвиге («Ночка»,
«Первый подвиг», «Гвардии рядовой»,
«На ялике», «Главный инженер») особое
место занимает повесть «Пакет» (1933):
именно она дала возможность К. Чуков-
скому определить «мускулатуру таланта»
П., проявляющую себя в выразительно-
сти его языка, в яркости его речевых
характеристик. Удачу этой повести, тра-
гической и одновременно комической,
К. Чуковский увидел в том, что герой
«живет перед нами именно благодаря
своей простонародной живописной, выра-
зительной речи...».
Из множества рассказов о детях
(«Маринка», «Долорес», «Платочек» и
др.) неизменной популярностью пользо-
вались рассказы «Честное слово» (1941),
«О Белочке и Тамарочке» (1940—1947)
и «Буква „ты"» (1945): в этих рассказах
совсем другая стилистика, другой ритми-
ческий рисунок, у каждого героя свой
характер, и автор стремится постичь
сложности разговора с ребенком, он
убеждается, как по-разному взрослый и
ребенок воспринимают мир, слово, язык.
В 1938 г., когда в «Детгизе» готовил-
ся однотомник П., вместо автобиографи-
ческой справки автор написал небольшую
повесть «Ленька Пантелеев». Продолжая
работу над книгой, писатель многое
переделал в ней. В 1952 г. она была опу-
бликована в сб. «Рассказы и повести»
(Петрозаводск, 1952) и с новыми до-
полнениями в 1954 г. (Л.). В этой по-
вести автор делает попытку описать
подробно свою жизнь, начиная с самого
раннего детства и кончая уходом из
Шкиды. Естественно, книга вмещала в
себя события многих лет, дореволюцион-
ных, революцию, начало 20-х гг., на ее
страницах запечатлелись образы близких
и далеких людей, словом, напряженней-
ший момент истории России глазами
юного участника и свидетеля этих собы-
тий. Повесть имела большой успех. Пос-
ле смерти писателя появилась публика-
ция: «Л. Пантелеев. Повесть „Ленька
Пантелеев и моя подлинная биография"»
(Нева.—1994.—№ 4), где автором была
прояснена роль автобиографического мо-
мента в повести.
В сентябре 1941 г. П. решительно
уклонился от эвакуации из Ленинграда,
был вывезен из блокадного города в
июле 1942 г. А. Фадеевым по горячей
просьбе С. Маршака. По материалам
своих ежедневных дневниковых записей
тех дней П. подготовил книги «В осаж-
денном городе» (1966) и «Январь 1944»
(1966).
В книге «Приоткрытая дверь» (1980)
П. неожиданно делится с читателем важ-
ной и потаенной мыслью — он признается,
что больше не хочет заниматься сочи-
нительством: чем дальше, «тем больше тя-
нет меня в чистую правду. (...)».
В действительности П. давно пишет
«чистую правду». Достаточно назвать
«Нашу Машу» (1966) или такие блестя-
щие воспоминания, как «Маршак в Ленин-
граде», «Шварц» (1966).
Свою последнюю, прижизненную кни-
гу П. назвал «Приоткрытая дверь.
(Из старых записных книжек. 1924—
1947)». Здесь писатель возвращается к
своему детству («Дом у Египетского мо-
ста»), подробно вспоминает о людях, с
которыми свела его жизнь.
Если внимательно всмотреться в кни-
ги П., постепенно начинаешь ощущать,
что все они представляют собой один
роман — пусть не в традиционном смыс-
ле слова. Перелистывая книги «Ленька
Пантелеев», «Республика Шкид», «Мар-
шак в Ленинграде», военные повести,
«Приоткрытую дверь», рассказ «Наша
Маша», воспоминания «Шварц», «Тырса»
и др., мы как бы в абсолютной по-
следовательности читаем роман, название
которого «Л. Пантелеев». Но роману
этому не хватало чего-то существен-
ного: все время создавалось ощущение,
что автор не все сказал, что-то скрыл от
нас. Теперь, когда посмертно вышла его
167

книга «Верую», роман этот дополнился,
быть может, самым существенным, и об-
раз его героя стал во сто крат понятнее
и ближе.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т./Вступ. ст.
К. Чуковского; Примеч. Г. Антоновой, Е. Пу-
тиловой.— Л., 1970—1971; Верую/Вступ. ст.,
подгот. текста С. Лурье.— Л., 1991.
Лит.: Макаренко А. Детство и литера-
тура//Собр. соч.— М., 1958. — Т. 7; Мар-
шак С. Об этой книге//Пантелеев Л. Рес-
публика Шкид.— Л., 1961; Чуковская Л.
О книгах забытых или незамеченных//
Вопросы литературы.—1958.—№ 2; С ар-
нов Б. Пантелеев: Критико-биограф. очерк.—
М., 1959; Ивич А. Пантелеев//Воспитание
поколений.— М., 1967; Рахманов Л. Л. Пан-
телеев и Алексей Иванович//Костер.—1968.—
№ 8; Успенский Л. Необщее выражение//
Нева.—1968.—№ 8; Путилова Е. ...Нача-
лось в республике Шкид: Очерк жизни и
творчества.— Л., 1986 (см. также изд. 1969 г.).
Е. О. Путилова
ПАНФЁРОВ Федор Иванович [20.IX (2.Х)
1896, с. Павловка Саратовской губ.—
10.IX.1960, Москва] —прозаик. Родился
в семье крестьянина-бедняка, с десяти
лет работал в родном селе подпас-
ком, затем — в разных городах По-
волжья —«мальчиком» в магазине куп-
ца, подсобным рабочим: «эта жизнь» в
людях не позволила ему закончить даже
учительскую семинарию в Вольске. Печа-
таться начал — после работы в редакции
уездной газеты, в уездном комитете
ВКП(б), в сельхозкоммуне, им же со-
зданной,— в 1920 г. Член Коммунистичес-
кой партии с 1926 года. Первые
произведения П., простенькие пьесы
для крестьянских треатров «Пахом»
(1920), «Дети земли» (1922), «Мужики»
(1924), а также нравоописательные
сборники очерков —«От деревенских по-
лей» (1926), «В предутреннюю рань»
(1927) и др. Несмотря на исключитель-
ную односторонность тематики творчест-
ва, целиком посвященного деревне в пе-
риод революции и нэпа, П. уже в
20-е годы считался «пролетарским писа-
телем», состоял в руководстве РАПП.
Как и во многих других историко-
литературных работах, 20—30-х годов,
в «Литературной энциклопедии» 30-х
годов он характеризовался не как
крестьянский писатель, а как писатель,
«развернувший с пролетарских позиций
острую критику частнособственнических
деревенских отношений», показавший
проклятие собственничества как «перво-
причину нищеты, отсталости и бескуль-
турья масс» (Литературная энциклопе-
дия.—1934.—Т. 8.—С. 427).
Многотомный роман П. «Бруски»
(1928—1933), многократно переиздавав-
шийся, получивший в 30-е годы офи-
циальную поддержку со стороны не-
истовых ревнителей коллективизации,
политики скорейшей «переделки» на но-
вый лад крестьянства и деревни в це-
лом, целиком посвящен борьбе с так
называемым идиотизмом деревенской
жизни, с силой и инерцией односторонне
понимаемой, только негативной «власти
земли», процессу «высвобождения»
крестьянского сознания и двора от
якобы рабской привязанности к своему
клочку земли, своей лошади. В центре
повествования, в романе как сюжетно-
организующая основа — образ большеви-
ка Степана Огнева, своего рода кусто-
диевского богатыря, который создал ар-
тель — коммуну, начал борьбу с кулачест-
вом (его воплощает в романе Егор
Чухляв, до революции добровольный
холоп последнего из бар Сутяжных).
Огнев инициировал и процесс перевос-
питания середняка Никиты Гурьянова, до
этого искавшего «земли, где нет коллек-
тивизации» (эта линия романа была
заимствована и переработана в поэме
А. Твардовского «Страна Муравия»).
Безусловно, глубокое знание П. де-
ревенских жителей, ощущение измен-
чивой фактуры быта положительно ска-
залось в «Брусках»: превосходны в ро-
мане все сцены деревенского отчаян-
ного разгула («Пей, гуляй — однова жи-
вем!») и забоя скота в канун кол-
лективизации, талантливо раскрыто по-
ведение бедняка Шленки, выбивающе-
гося из традиционной социологической
схемы «подкулачника», живописны мно-
гие фрагменты пейзажной живописи,
колоритен и «необлизан», как выразился
А. С. Серафимович в статье «О пи-
168

сателях „облизанных'4 и „необлизанных"»,
и массив языковой стихии, передающей
жизнь слова в его сказовом, предли-
тературном, «сыром» состоянии. Но во-
лей обстоятельств П. вынужден был
о многом, что происходило в год «ве-
ликого перелома», говорить на языке
схем. Так, коммуне Огнева было проти-
вопоставлено «крепкое» хозяйство Ки-
рилла Ждаркина, поддерживаемое кула-
ком Плакущевым: это была заведомо
неорганическая иллюстрация все той же
заданной идеи — раскрыть слепоту уп-
рямствующего собственника, страховид-
ности кулака. В дальнейшем именно
Ждаркин быстро перековывается и ста-
новится вожаком масс, как и бедняк
Шленка, совершенно неожиданно делаю-
щийся секретарем райкома (3-я кн.
«Твердой поступью»). Эта «податли-
вость» жизненного материала обедняла
роман, делала его эпизм ложным, а
любовь к жизни выражалась в разгуле
физиологических страстей, в нутряном
псевдопсихологизме.
Роман «Бруски» вызвал обоснованную
критику многих писателей, в частности
М. Горького, справедливо не приняв-
шего ни засилья натуралистических
картин в романе, ни вульгарных языко-
вых новообразований типа «скукожился»,
«базынить», ни ходульности положитель-
ных героев, ни таких нутряных «пей-
зажей», как: «Земля томилась, как баба,
вышедшая из горячей курной избы»,
«Солнце, словно рыжая корова пестрого
теленка, облизало землю» и т. п.
В 30—50-е годы П.—депутат Вер-
ховного Совета СССР, редактор жур-
нала «Октябрь» (в разные годы), соз-
дал серию остросюжетных романов «Борь-
ба за мир» (1945—1947), «В стране по-
верженных» (1948), «Большое искус-
ство» (1949), посвященных, условно го-
воря, войне и миру (т. е. борьбе народа
на фронте, труду рабочих в тылу, на
Урале и т. п.). Однако эти произве-
дения, несмотря на высокие награды
после их публикаций, премии всех степе-
ней, как и подвергшиеся резкой крити-
ке за безвкусицу и мелодраматизм про-
изведения писателя — пьеса «Когда мы
красивы» (1952), роман «Волга матушка-
река» (1953) и др.,— не выдержали ис-
пытания временем, стали во многом данью
«дурному сочинительству».
Соч.: Бруски: В 4 кн. 1928—1937; Трилогия:
1. Борьба за мир, 1945; 2. В стране повержен-
ных, 1948; 3. Большое искусство, 1949, 1954;
Собр. соч.: В 6 т.— М., 1958—1959.
Лит.: Сурганов Вс. Федор Панферов.—
М., 1967; Федор Панферов. Воспоминания
друзей.— М., 1964; Вольпе Л. Ф. И. Панфе-
ров//История русской советской литературы.—
М., I960.— Т. 2.
В. А. Чалмаев
ПАРНОК Софья (настоящее имя—Пар-
нах Софья Яковлевна) [30.VII(11.VIII).
1885, Таганрог — 26.VIII.1933, Москва] —
поэт, переводчик. Родилась в семье про-
визора. После ранней смерти матери от-
роческие и юношеские годы П. были
омрачены постоянными конфликтами с
мачехой. Семейное неблагополучие, оби-
да на отца повлияли на формирование
натуры П., предопределив ее последую-
щее «мужененавистничество» и откры-
тую гомоэротическую направленность.
После окончания с золотой медалью
Таганрогской Мариинской женской гим-
назии П. уезжает в Женеву для про-
должения образования в Женевской кон-
серватории. Здесь П. близко знакомится
с русскими политическими эмигрантами,
входит в ближайшее окружение
Г. В. Плеханова. Интерес к музыке
сменяется интересом к политэкономии и
юриспруденции. Вернувшись в Россию,
П. некоторое время изучает юридические
науки. Однако подлинное призвание П.
обнаруживает на поэтическом поприще.
Первая публикация стихов П. состоя-
лась в 1907 г. в альманахе «Проталин-
ки». С 1913 г. П. становится постоян-
ным сотрудником ж. «Северные за-
писки», газ. «Русская молва», где по-
мимо стихов и прозы она помещает
критические статьи, подписанные «мужс-
ким» псевдонимом «Андрей Полянин».
В 1916 г. появилась первая книга сти-
хов П.—«Стихотворения»; всего же с
1916 по 1926 г. вышло пять стихо-
творных книг, последняя — «Вполголо-
са»— на правах рукописи. Творчество П.
не приобрело широкой известности, од-
169

нако в поэтических кругах 10—20-х гг.
ее стихи высоко ценились знатоками.
П. была хорошо знакома с М. А. Во-
лошиным, В. Ф. Ходасевичем, К. И. Чу-
ковским и другими тогдашними литера-
турными «мэтрами».
Революция и гражданская война поч-
ти не затронули творчества П., которая
оставалась равнодушной к «заказу вре-
мени» и не изменяла чисто лирической
тематике. Однако примеру своего бра-
та — поэта В. Я. Парнаха (послужив-
шего прототипом для героя «Египетской
марки» О. Э. Мандельштама), эмигриро-
вавшего во Францию, П. не последовала.
В 20-е гг. она вошла в Московский
Цех Поэтов, в поэтическую группиров-
ку «неоклассиков» «Лирический круг»,
участвовала в организации кооперативно-
го издательства «Узел», сотрудничала в
ж. К. И. Чуковского «Русский совре-
менник».
Дебютировав в канун распада симво-
лизма и последующего возникновения
постсимволистской модернистской эсте-
тики, П. органично объединяла в своих
лирических стихотворениях «декадент-
скую» утонченность, символистское тяго-
тение к «тайному», «стихийному» началу
человеческой природы — и «аполлоничес-
кую» ясность поэтического высказыва-
ния, идущую от акмеизма. Наибольшую
известность приобрели «сапфические»
стихотворные стилизации П., где собст-
венные душевные переживания автора
были опосредованы «цитатами» мировой
литературной классики. Так, подобно
стихотворениям О. Э. Мандельштама и
А. А. Ахматовой, поэзия П. перена-
сыщена реминисцентными или цитатны-
ми отсылками — прежде всего к образам
и сюжетам лесбосской поэтессы Сафо.
Однако творчество и судьба Сафо ока-
зывались для П. не только объектом
«культурологической переклички», но и—
вполне в символистском духе — материа-
лом для «жизнетворчества». Так, цент-
ральное место в художественном миро-
созерцании П. занимает миф о новом
воскрешении души Сафо в своей соб-
ственной судьбе: «Цвет вдохновения!
Розы Пиерии!/Сафо, сестра моя! Духов
роднит/Через столетия — единоверие./
Пусть собирали мы разные дни/Наши
кошницы,— но те же они,/Нас оболь-
стившие розы Пиерии!» «Сапфические
сюжеты» П. проецировала и на свои
отношения с близкими людьми, что
подчас трагически оборачивалось для нее.
Так, просуществовав менее двух лет, рас-
пался союз П. с драматургом М. В. Воль-
кенштейном (П. вышла за него замуж в
1907 г.), драматичной была «сапфи-
ческая» «поздняя страсть» П. к М. Ба-
ранович (к ней обращены последние сти-
хотворения П.). Самой известной лите-
ратурно-биографической коллизией в
судьбе П., также несомненно принявшей
на себя отголосок «лесбосского содруже-
ства» в духе «школы Сафо», были ее
отношения с М. И. Цветаевой в
1914—1915 гг. К П. обращены стихи
цветаевского цикла «Подруга»; образ
Цветаевой отразился в тогдашних стихах
П.: «Ах, от смерти моей уведи меня,/
Ты, чьи руки загорелы и свежи,/Ты,
что мимо прошла, раззадоря!/Не в твоем
ли отчаянном имени/Ветер всех буревых
побережий,/О, Марина, соименница
моря!» Летом 1915 г. обе поэтессы по-
сетили в Коктебеле М. А. Волошина.
Однако вскоре последовал резкий разрыв
отношений.
Другой темой, сближающей П. с тра-
дицией духовных исканий символизма,
стала попытка синтеза античного язы-
чества и христианства (П. приняла
православие в 1909 г.): молитвенная
экзальтация часто сопрягается в ее лири-
ке с чувственным оргиазмом: «Испепе-
лится сердце,/Из пепла встанет дух./
Молюсь всем страстотерпцам,/Чтоб пла-
мень не потух./Свирепствуй в черной
чаще,/Огонь — моя метель —/Доколе
дух обрящет/В костре огнекипящем/
Крестильную купель». Деятельность П.—
литературного критика доказывает абсо-
лютный «поэтический слух» «Андрея
Полянина» и недюжинное публицисти-
ческое дарование. К значительным тру-
дам П.-переводчика относятся перево-
ды из Р. Роллана и Анри Барбюса.
Соч.: Собр. стихотворений.— Анн-Арбор,
1979; Стихи//Сто жемчужин: Лирика русских
женщин XX в.—Омск, 1989.—С. 141 — 157.
170

Лит.: Волошин М. А. Лики творчества.—
Л., 1988.—С. 770—776; Купченко В. П.
С. Я. Парнок и М. А. Волошин: К истории взаи-
моотношений//Лица: Биогр. альманах.— М.;
СПб., 1992.—Вып. 1.—С. 408—426.
Ю. В. Зобнин
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович [29.1
(10.11).1890, Москва —30.V. 1960, Пере-
делкино Московской обл.] — поэт, про-
заик, переводчик.
Отец, Леонид Осипович, был акаде-
миком живописи; мать, Розалия Исидо-
ровна (урожденная Кауфман), до за-
мужества — профессором Одесского от-
деления Императорского русского му-
зыкального общества. В их доме нередко
бывали Л. Н. Толстой, Н. Н. Ге,
А. Н. Скрябин. Существенное воздей-
ствие на П. оказала и природа Подмос-
ковья — полустанок Оболенское, где про-
водил он летние месяцы. Но наиболее
важными для духовного становления
будущего поэта явились три события:
приобщение к христианству, увлечение
музыкой и философией. Родители испо-
ведовали Ветхий Завет, а русская няня
тайком от них водила мальчика в право-
славную церковь. То было «незаконным и
уязвимым. Видимо, она по-своему это
преодолела. Окропив его во имя Отца и
Сына и Святого Духа, она уверила его,
что нет препятствий к его участию в
службе». «Тщательно таимое, остающееся
предметом жажды, источником вдохнове-
ния, а не спокойной привычкой, оно нико-
гда его не оставляло» (Пастернак Е. —
С. 32). Первое творческое увлечение П.,
наряду с рисованием,— музыка. Но, по-
лучив признание Скрябина (несколько
нотных автографов П. тех лет сохра-
нились), юноша порвал с музыкаль-
ным сочинительством. По окончании
гимназии (1906) учился в Московском
ун-те; с юрид. ф-та перешел на ист.-
филол. (окончил в 1913 г.), здесь со-
стоялось глубокое постижение филосо-
фии.
Уже на II курсе под руководством
Г. Г. Шпета П. знакомится с фено-
менологией Э. Гуссерля, реферирует ра-
боты П. Наторпа, а в апреле 1912 г. на
скудные средства родителей отправляет-
ся в Марбург для обучения у главы нео-
кантианцев Германа Когена. Там заслу-
живает внимание наставника, получает
возможность продолжать карьеру про-
фессионального философа, но решитель-
но порывает с философией и возвра-
щается на родину. «Прощай, филосо-
фия»— эти слова из автобиографической
повести П. «Охранная грамота» (1931)
теперь значатся на мемориальной доске
дома в Марбурге, где некогда проживал
безвестный студент, ставший всемирно
почитаемым классиком. По определению
его сына, «молодость Бориса Пастер-
нака — это цепь успешных опытов с нео-
жиданным преодолением достигнутого и
почти необъяснимым от него отказом»
(Пастернак Е.— С. 64). Причина та-
ких «отказов» таилась в природной
тяге художника к жизненной истинности.
«Во всем мне хочется дойти до самой
сути»,— напишет П. на закате жизни.
В поисках истинности он отклонил от-
влеченно-музыкальную гармонию, как
и рассудочную философию, а выбрал
Слово, реализующее волю Творца (биб-
лейское: «Вначале было Слово...»).
В печати П. впервые выступил в
альм. «Лирика» (1913; 5 стихотворений),
затем появились его книги стихов «Близ-
нец в тучах» (1914) и «Поверх барьеров»
(1917). Возвратившись к этим стихам,
многое исключив и переработав, добавив
появившиеся затем в периодике, поэт
выпустил через двенадцать лет новый
сб.—«Поверх барьеров. Стихи разных
лет» (1929)—своего рода расчет с до-
революционным прошлым. Настоящим
своим поэтическим рождением П. считал
лето 1917 г.— время создания книги
«Сестра моя — жизнь» (вышла из печати
в 1922 г.; близкая ей по поэтике, но
более драматичная по содержанию «Те-
мы и варьяции»—в 1923 г.). До того
П. в 1913 г. в лит. кружке «Мусагет»
прочитал доклад «Символизм и бессмер-
тие», где уже проступала программа но-
вого, постсимволистского сознания. П.
был сыном переломного времени. Он пре-
клонялся перед А. Блоком и тем не менее
прозрел «гадательного избранника» эпохи
в юном В. Маяковском (см. «Охранную
171

грамоту»), принял участие в создании
одной из новомодных группировок «Цен-
трифуга» (туда вошли Н. Асеев и С. Боб-
ров). Но при всей пестроте и причуд-
ливости увлечений к 1917 г. П. четко
определил суть своего творческого пути:
«Я отказался от романтической манеры...
Под романтической манерой крылось це-
лое мировосприятие... Это было понима-
ние жизни как жизни поэта... Оно пере-
шло к нам от символистов, символи-
стами же было усвоено от романтиков,
главным образом немецких» («Охранная
грамота»).
Признавая, что в книге «Сестра моя—
жизнь» «нашли выражение совсем несо-
временные стороны поэзии», П. подчерк-
нул, что они открылись ему «револю-
ционным летом». И объяснил главные
свойства нового творческого сознания
так: тогда «заразительная всеобщность
их (народных масс.— Г. Ф.) подъема
(...) стирала границу между человеком
и природой... Это ощущение повседнев-
ности, на каждом шагу наблюдаемой и в
то же время становящейся историей, это
чувство вечности, сошедшее на землю и
всюду попадающееся на глаза, это
сказочное настроение попытался я
передать в тогда написанной по личному
поводу книге лирики «Сестра моя —
жизнь» (Избр. произв.— Т. 2.— С. 498—
499). Здесь уравнены в правах: человек,
природа, повседневность, история, веч-
ное, личное, революционное, народное.
Устанавливалось вселенское родство и
героических, и самых будничных прояв-
лений жизни, что сказалось и на
своеобразии поэтики раннего П.: в ее ос-
нове лежит не традиционная метафора
(связь по сходству), а метонимия (связь
по смежности) (см.: Якобсон Р.
Заметки о прозе поэта Пастернака):
«Скала и шторм. Скала и плащ и шля-
па./Скала и Пушкин» из цикла («Темы с
вариациями»). Прямой внутренней связи
между деталями вроде бы нет. Но даль-
ше: «Море тронул ветерок с Марокко./
Шел самум. Храпел в снегах Архан-
гельск./Плыли свечи. Черновик «Проро-
ка»/Просыхал, и брезжил день на Ганге».
Перед нами всеединство: человека и
Вселенной, подробностей и целого — без
подмены одного другим. В отличие от
тех направлений российского модерниз-
ма, которые были направлены на пере-
устройство мира, П. тогда утвердил
принцип доверия по отношению к естест-
венной жизни. «Современные течения
вообразили, что искусство как фонтан,
тогда как оно — губка» (Люди и положе-
ния//Собр. произв.—Т. 2.—С. 276).
«Уклад духовной вселенной» (определе-
ние П.) реализовывался у П. через Сло-
во, адекватное природному бытию. «При-
рода явила себя через самое безза-
щитное, лунатическое, медиумное суще-
ство — Пастернака»,— писала М. Цветае-
ва (Соч.—Т. 2.—С. 413). Правда, в
лирических книгах П. 1922—1923 гг. па-
мять о романтизме (о его иерархичес-
ких ценностях возвышенного и низмен-
ного) еще сохранялась. «Сестра моя —
жизнь» была посвящена Лермонтову, ее
открывало стихотворение «Памяти Де-
мона». Но вслед за этим шло программ-
ное — «Про эти стихи», где заурядные
приметы быта (тротуары, чердак, кашне
и т. п.) освящались вопросом: «Ка-
кое, милые, у нас /Тысячелетье на дво-
ре?» Не в быте проступает бытие, а
каждодневный быт с бытием равно-
правны, и там властвует «Всесильный
Бог деталей»: «Не знаю, решена ль/
Загадка зги загробной,/Но жизнь, как
тишина/Осенняя,— подробна» («Давай
ронять слова...»).
Таково же и открывшееся поэту
ощущение истории. Его историко-рево-
люционные поэмы «Девятьсот пятый
год» и «Лейтенант Шмидт», вышедшие
отдельным изданием в 1927 г. под общим
заглавием «Девятьсот пятый год», по
своей концепции противостояли максима-
лизму В. Маяковского (поэмы «Влади-
мир Ильич Ленин», «Хорошо!»), где исто-
рия принималась лишь в ее решитель-
ных революционных проявлениях, в
укрупненных масштабах. В письме
М. Горькому П. определил свою задачу
так: «...революционную тему (...) взять
исторически, как главу меж глав, как
событие меж событий», и уловить «су-
щество истории, заключающееся в хими-
ческом перерождении каждого ее мига»
(М. Горький и советские писатели. Не-
172

изданная переписка//Лит. наследство.—
М., 1963.—Т. 70.—С. 306, 304). Знаме-
нательно, что в юбилейном для Октябрь-
ского переворота году — 1927-м поэт из-
дал произведения не о победоносном
1917-м, а о драматическом 1905-м, что
в сюжетной основе поэмы о Шмидте
оказалась не его революционная дея-
тельность, а любовная трагедия, с ней
сращенная. И здесь стихия истории и
стихия природы уравниваются.
Рубеж 20—30-х гг. сказался в эво-
люции П. мучительной напряженностью.
После завершения поэмы «Высокая бо-
лезнь» (1923—1928), где содержались
пророческие строки о Ленине («Пред-
вестьем льгот приходит гений/И гнетом
мстит за свой уход») и ставился вопрос
о трагическом предназначении поэта в
новой эпохе, П. завершает роман в сти-
хах «Спекторский» — о судьбе русского
интеллигента, которого должно вернуть
истории» (1931, начат в 1925). Здесь и
происходит окончательное расставание с
романтизацией действительности. Имен-
но здесь «поэтизация случайности» до-
стигает апогея — ив выборе героя, и в
сюжетных хитросплетениях. Оставаясь
верным поэтике «Бога деталей», поэт
сочувствует герою, отторгнутому эпохой
великого перелома, и считает его необхо-
димой частицей таковой. «Написал я сво-
его «Медного всадника»...— скромного,
серого, но цельного и, кажется, на-
стоящего»,— сообщал П. в 1930 г.
(переписка с О. Фрейденберг.— Нью-
Йорк; Лондон, 1980.—С. 136). В «Спек-
торском» открыто обозначился сплав
поэтического и прозаического начал, рав-
ноправно присущих дарованию П. Не
случайно в 1929 г. он публикует «По-
весть» с одноименным героем стихотвор-
ного романа, которую считал первой
частью будущей эпопеи и замысел кото-
рой восходил к 1918 г. В промежутках
он опубликовал несколько прозаических
произведений: «Аппелесова черта» (1918),
«Письма из Тулы», «Детство Люверс»
(оба—1922), «Воздушные пути» (1924).
Потом он сделал даже такое признание:
«В области слова я более всего люблю
прозу, а вот написал больше всего стихи»
(Пастернак Е.—С. 590). Однако
проза П., опубликованная при его жизни,
не вызвала признания современников. За-
то его лирика обретала все большую
известность. На I съезде писателей
СССР Н. Бухарин даже противопоставил
ее поэзии Маяковского как «отжившей
агитке».
Тому были основания, хотя сам П.
решительно противился возведению его
на «литературный трон». Знаменательна
книга лирики П. 1932 г., особенно ее
название —«Второе рождение». Там поэт
восклицал: «Ты рядом, даль социализма./
Ты скажешь — близь?—Средь тесноты,/
Во имя жизни, где сошлись мы,—/
Переправляй, но только ты». И одно-
временно горько сетовал: «Напрасно в
дни великого совета,/Где высшей власти
отданы места,/Оставлена вакансия по-
эта:/Она опасна, если не пуста» («Бори-
су Пильняку», 1931). В общей концеп-
ции творчества П. моральные категории
продолжали преобладать над социальны-
ми. Многообразное течение жизни, «су-
ществованья ткань сквозная», «потоки
дней» и «потоки рода»— вот его путь к
желанной цели: достижения зрелости ду-
ха и таких людских отношений, где
властвуют «искренность и честь». Имен-
но в эти годы наблюдается у него
усиленная тяга к «неслыханной просто-
те»: «Легко проснуться и прозреть,/
Словесный сор из сердца вытрясть,/
И жить, не засоряясь впредь./Все это—
не большая хитрость» («Любить иных—
тяжелый крест...»). Причем поэт пони-
мал, что легкость достижения цели об-
манчива, что достичь желаемого было
можно, лишь полностью отдаваясь по-
вседневности, таящей трагические ситуа-
ции: ведь искусство не терпит фальши
(«О, знал бы я, что так бывает...»).
К такому искусству, преисполненному
естественности, и стремился П. во «Вто-
ром рождении», чтобы к началу 40-х гг.
создать ясный, прозрачный, лишенный
ассоциативной перегруженности цикл
«На ранних поездах».
Естественно, что в годы Великой
Отечественной войны П. не мог отре-
шить себя от судьбы России. В первые
месяцы сражений он пишет открыто
патриотические стихотворения: «Страш-
173

ная сказка», «Бобыль», «Застава», в даль-
нейшем —«Смерть сапера», «Победитель»
и др. После эвакуации в Чистополь в
октябре 1941 г. и по возвращении в
Москву в августе 1943 г. П. с бригадой
писателей ездил на Брянский фронт.
Заместитель редактора газ. «Красная
звезда» Н. Кружков вспоминал: «Отправ-
ляли мы на фронт и Бориса Пастернака,
который пришел к нам сугубо штатским,
в старомодной, весьма траченной време-
нем шубенке, в калошах, выглядевших
среди сапог и сапожищ, топавших во-
круг, крайним анахронизмом... Но он
поехал, не мог не поехать...» (Лит.
газета.—1967.—18 нояб.). Об основном
итоге этого жизненного опыта потом
поэт отозвался так: «Трагически тя-
желый период войны был живым перио-
дом и в этом отношении вольным, ра-
достным возвращением чувства общно-
сти со всеми» (Избр. произв.— Т. 1.—
С. 596).
Зимой 1945/46 г. П. начал реализа-
цию своего главного замысла — романа
«Доктор Живаго» (предварительное
назв.— «Мальчики и девочки»). «В за-
мысле у меня,— рассказывал автор,— бы-
ло дать прозу, в моем понимании реали-
стическую, понять московскую жизнь,
интеллигентную, символическую, но во-
плотить ее не как зарисовки, а как
драму или трагедию» (Пастернак Е.—
С. 591). Пафос этого произведения был
обозначен в одной из черновых записей
следующим образом: «Это дух Еванге-
лия, во имя которого Христос го-
ворит притчами из быта, поясняя
истину светом повседневности. Это
мысль, что общее между смертными
бессмертно и что жизнь символична,
потому что она значительна» (Там
же.— С. 587—588). «Мое христианст-
во»— таково окончательное определение
смысла романа, данное автором (Письмо
к О. Фрейденберг от 13 окт. 1946 г.//
Собр. соч.—Т. 5.—С. 453, 454). Не-
спроста суть творческого миропонимания
П. один из его друзей-исследователей
определил как «христоцентризм» (Виль-
монт Н.— С. 131), под коим подразу-
мевалось, с одной стороны, равноправие
человека «с любой драгоценной частицей
бескрайнего мира», а с другой (по сло-
вам одного из персонажей романа —
Н. Веденяпина) — представление об исто-
рии «как о второй вселенной, воздвигае-
мой человечеством в ответ на явление
смерти с помощью явлений времени и
памяти». То есть речь шла об истори-
ческой сущности личности и таким об-
разом о ее самоценности, трагическая
судьба которой обнажилась в револю-
ционную эпоху. «В романе делается по-
пытка представить весь ход событий,
фактов и происшествий как движущееся
целое, как развивающееся, проходящее,
проносящееся вдохновение, как если бы
действительность сама обладала свободой
и выбором и сочиняла саму себя, отби-
рая от бесчисленных вариантов и вер-
сий»,— разъяснял П., признавая далее:
«Отсюда — недостаточная обрисовка дей-
ствующих лиц... отсюда откровенность
произвольных совпадений (этим я хотел
показать свободу бытия, правдоподоб-
ность, которая соприкасается и граничит
с невероятным)» (Письмо Ст. Спендеру
от 22 авг. 1959 г.//Доктор Живаго.—
С. 702—703). В родстве со специфи-
кой прозаического стиля оказались и
«Стихотворения Юрия Живаго», завер-
шающие роман, где в едином потоке, без
разделения на тематические циклы,
сошлись природа, любовь, религия в от-
кровении «неслыханной простоты». В от-
крывающем эту финальную часть романа
стихотворении «Гамлет» в лице его ге-
роя проступает лик Христа, исполняюще-
го долг предназначения: восстановить
порванную «связь времен» даже ценой
своей жизни и в пору «трех суток»
безбожия победить смерть «усильем вос-
кресенья».
В «Докторе Живаго» П. остался
верен своей «метонимической» поэтике
даже при создании образа героя: «Этот
герой должен будет представлять нечто
среднее между мной, Блоком, Есени-
ным и Маяковским» (Стихотворения
и поэмы.—Т. 2.—С. 320). Такой прин-
цип распространялся и на его работу
переводчика: он отстаивал «намеренную
свободу, без которой не бывает прибли-
жения к большим вещам» (Звездное не-
бо.—С. 6).
174

Высшие достижения П.-переводчи-
ка — трагедии Шекспира, «Фауст» Гете,
грузинские лирики.
«Намеренная свобода» при жизни П.
каралась. Предложенный для публикации
ж. «Новый мир» роман «Доктор Жи-
ваго» был отвергнут редакцией. После
издания его за рубежом (1957) и присуж-
дения автору Нобелевской премии (1958)
началась травля писателя как в офици-
ально-литературных, так и в политиче-
ских кругах вплоть до требования выдво-
рения крамольного сочинителя за пределы
страны. Вне России П. себя не мыслил,
что и побудило его отказаться от Нобе-
левской премии. После перенесенного
инфаркта поэт умер, по заключению
медицинских экспертов, от рака легких.
(Его герой Юрий Живаго умер от
удушья.)
Анна Ахматова написала в 1936 г.:
«И вся земля была его наследьем./ А он
ее со всеми разделил».
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.— М., 1989—
1991; Стихотворения и поэмы.— М.; Л.,
1965.— (Б-ка поэта. Б. серия); Звездное не-
бо/Стихи зарубежных поэтов в пер. Б. Па-
стернака.— М., 1966; Стихотворения и поэ-
мы.—Л., 1976.— (Б-ка поэта. М. серия);
Воздушные пути: Проза разных лет.— М.,
1982; Избр. произв.: В 2 т.— М., 1985;
Доктор Живаго: Роман. Повести. Фрагменты
прозы.— М., 1989; Стихотворения и поэмы.:
В 2 т.—Л., 1990.— (Б-ка поэта. Б. серия);
Избранное: В 2 кн.—М., 1991.
Лит.: Цветаева М. Эпос и лирика
современной России: Владимир Маяковский и
Борис Пастернак//Соч.: В 2 т.— М., 1980.—
Т. 2; Е е ж е.: Световой ливень: Поэзия вечной
мужественности//Соч.: В 2 т.— М., 1988.—
Т. 2; Якобсон Р. Заметки о прозе поэта
Пастернака//Якобсон Р. Работы по поэтике.—
М., 1987; Вильмонт Н. О Борисе Пастер-
наке: Воспоминания и мысли.— М., 1989;
Пастернак Е. Борис Пастернак: Материалы
для биографии.—М., 1989; Флейшман Л.
Борис Пастернак в двадцатые годы.— Мюн-
хен [б. г.]; М а с л е н н и к о в а 3. Портрет Бори-
са Пастернака.— М., 1990; Альфонсов В.
Поэзия Бориса Пастернака.— Л., 1990; Ивин-
с к а я О. Годы с Борисом Пастернаком. В пле-
ну времени.— М., 1992; Воспоминания о Бори-
се Пастернаке.— М., 1993.
Г. В. Филиппов
ПАУСТОВСКИЙ Константин Георгиевич
[19 (3D.V.1892, Москва—14.VII.1968,
там же; похоронен в г. Тарусе] — про-
заик. Отец — железнодорожный стати-
стик, обладавший вопреки своей сугубо
прозаической профессии богатым вооб-
ражением и «страстью к перемене мест»
(эти черты, судя по всему, полностью пе-
редались будущему писателю, весьма
точному, вплоть до статистических дан-
ных в своей прозе), и жаждою к путе-
шествиям, которую он удовлетворил едва
ли не полностью, исколесив всю Россию,
Сибирь, Среднюю Азию и побывав во
многих странах Европы. Мать происхо-
дила из семьи служащего сахарного за-
вода и отличалась, по воспоминаниям
сына, властностью характера. Более дале-
кие предки вели свою родословную от
запорожских казаков, а бабка П. была
турчанкой. Семья была очень большая и
склонная к занятиям искусством — пели,
играли на рояле, обожали театр. Родив-
шись в Москве, П., однако, провел свое
детство и юность в Киеве и считал его
своим родным городом. Он учился в клас-
сической гимназии, где одновременно с
ним учились Михаил Булгаков, будущий
драматург Борис Ромашов, режиссер
Берсенев, композитор Лятошинский, ак-
тер Куза и певец Вертинский. Еще буду-
чи гимназистом, П. написал и опублико-
вал в киевском лит. ж. «Огни» свой
первый рассказ (1912), называвшийся
«На воде». Произведение было слабым,
но, как ни странно, в нем уже угады-
вались характерные черты стиля будуще-
го писателя. В 1912 г., окончив гимна-
зию, П. поступил в Киевский ун-т, в
1914 г. перевелся в Московский. С осени
1914 г. он служит санитаром на поездах,
перевозивших раненых; освободившись
от службы, начал свои скитания по
стране — работал на заводе в Екатерино-
славле, затем в Юзовке, Таганроге,
рыбачил с артелью на Азовском море.
Все это дало ему массу впечатлений и
конкретных знаний. В свободное время
писал свою первую повесть с харак-
терным для П. названием «Романтики»—
она была опубликована лишь в 1935 г.
В ней, как нередко у П., почти нет
сюжета, герои живут в мире чувств и
175

высоких мечтаний. После Февральской
революции П. работает репортером в
московских газетах. Потом — вновь бес-
конечные скитания по стране: Киев,
служба в Красной Армии и, наконец,
Одесса, сыгравшая в его писательском
становлении весьма заметную роль. Там,
в редакции газ. «Моряк», он познако-
мился с В. Катаевым, И. Ильфом,
Э. Багрицким, Г. Шенгели, И. Бабелем,
С. Кирсановым. И — снова странствия:
Сухуми, Батуми, Тифлис, Ереван, Баку,
Джульфа. В будущих произведениях все
эти места так или иначе найдут отра-
жение. Потом — Москва, работа в
РОСТА. Наконец, первая книга рассказов
«Морские наброски» (1925), следующая,
«Минетоза», вышла в 1927-м, а роман
«Блистающие облака» в 1929 г. Они на-
писаны напряженным, порою аффектиро-
ванным романтическим стилем, что тог-
дашняя критика ставила ему в упрек,
видя в них эпигонское подражание
А. Грину. П. и Александр Грин — на-
туры, конечно, родственные. Не случайно
П. с такой любовью нарисовал образ
автора «Алых парусов» в своем первом
романе «Романтики» (иногда он обозна-
чался как повесть), а в повести «Чер-
ное море», изображая писателя Гарта,
он, по его словам, вспоминал о своем
старшем друге А. С. Грине. Разница
между ними заключалась, однако, в том,
что П. мечтал побывать в странах, хотя и
далеких, но — в отличие от стран
А. Грина — реально существующих на
Земле, он заранее воображал себе их,
предвкушая свою будущую, правда, ка-
завшуюся несбыточной, встречу с ними.
Когда такие встречи происходили, П.,
по его признанию, испытывал странное
состояние «сна наяву». Всю силу своего
воображения он стремился направить на
то, чтобы увидеть необычайное в обыч-
ном и обычное в необычайном. Точ-
ность конкретных описаний, бережная
передача реальных подробностей, неукос-
нительная достоверность помогали ему
выявлять внутренне торжествующую
поэтичность жизни, романтичность и
волшебство, присущие не вымыслу, а ей
самой. В своих странствиях он не был
путешественником-созерцателем, а стре-
мился своим словом активно вмешаться
в жизнь. Так, летом 1932 г. он задумал
книгу об уничтожении пустынь. П., по
его признанию, объехал «все берега
Каспийского моря» и создал повесть
«Кара-Бугаз» (1932). Она основана на
точных и перепроверенных фактах. В по-
вести «Колхида» (1934) историю осуше-
ния Колхиды П. изображает как исто-
рию становления человеческих характе-
ров. Повесть «Черное море» (1936) он
задумал написать и написал как своего
рода художественную лоцию. «Черное
море» действительно вышло из-под пера
автора произведением резко своеобраз-
ным, заметно не похожим на его же
более ранние «морские» рассказы и по-
вести, но в то же время повествова-
ние сохранило все живые стилистичес-
кие, образные и мелодические связи с
прежним творчеством своего создателя.
«Прививка науки», т. е. внимание писа-
теля к специальным вопросам географии,
аэрологии, океанографии, биологии, гео-
логии, а также археологии и истории,
оказалась настолько органичной, так
естественно растворившейся в тексте, что
читатель не ощущает при чтении ни
малейших трудностей и даже не дога-
дывается, что его порою весьма осно-
вательно «просвещают». Повесть «Черное
море», при всей ее необычной осна-
щенности и завидной «грузоподъемно-
сти», кажется легкой и грациозной, как
белокрылое парусное судно. Юг, внима-
тельное изучение Причерноморья научи-
ли П. наблюдательности, изощрили зре-
ние, приучили к самой мысли о неве-
роятном по разнообразию цветовом со-
ставе мира, а его слух — к могучей
полифонии земли, воды, горного стре-
мительного воздуха. Однако после юга,
который, казалось бы, навсегда приковал
его внимание, он перешел к северу. П.
написал несколько маленьких повестей и
рассказов, которые так и назвал «се-
верными». Написал и о Ленинграде, о его
колдовских белых ночах. Прежде все это
было знакомо ему лишь по литературе.
В центре «Северной повести» (1938) —
эпизод декабристского восстания, затем
нить сюжета протягивается через столе-
тие и связывает между собою различ-
176

ных потомков героев 1825 г. Так, бла-
годаря северной теме, писатель подошел
к теме исторической, и она выразилась
по-разному в его произведениях. В отли-
чие от исторической манеры Ю. Тыняно-
ва, П. не реконструирует прошлое, а
старается заразить читателя ощущением
неожиданного и острого родства с био-
графией своего отечества.
Однако север, как оказалось, подгото-
вил П. к встрече с главной его любовью,
его последней до конца жизни, земной
привязанностью. То была традиционная
для русской классической литературы
Средняя Россия. П. облюбовал в ней тот
сравнительно небольшой и болотистый
угол, что лежит недалеко от Москвы и Ря-
зани. Край прорезан лесными речками,
богат озерами и озерцами, с юга он
ограничен Окой. Из писателей, современ-
ников П., только М. Пришвину и И. Со-
колову-Микитову удалось в полной мере
передать очарование срединной России с
такой силой высокой поэзии, как это сде-
лал П. в «Мещерской стороне» (1939).
Его художественное слово бережно и
радостно соприкоснулось с нетленными
пейзажами И. Тургенева, Л. Толстого,
Н. Лескова, И. Бунина. В глубине его
мещерского цикла светится левитановс-
кая пейзажная лирика. Вдохновленный
Мещерой, П. написал о Левитане («Иса-
ак Левитан», 1937), возможно, и книга
«Орест Кипренский» также связана глу-
бинными нитями с постижением им сре-
динной России. Характерно, вместе с
тем, что очарование, испытанное им в
Мещере и переданное с тонкой поэтич-
ностью в «Мещерской стороне», он, автор
«Черного моря», тоже «поверил алгеб-
рой». Он изучил топографию края, его
историю, почерпал из разных источников
сведения о его недрах. Заслуга П.,
помимо, разумеется, чисто художествен-
ных достижений, заключалась еще и в
том, что он совершил своеобразное «гео-
графическое», психологическое, но глав-
ным образом поэтическое открытие бук-
вально «под носом» у Москвы и Ря-
зани. Нужно было обладать могучим
воображением и натурой страстного пу-
тешественника, чтобы как бы заново от-
крыть целый край и подарить его мил-
лионам читателей как драгоценную жем-
чужину природы. В «Мещерской сторо-
не», как почти всегда у П., нет внешне
занимательного сюжета или хитро завя-
занной фабулы. Но повесть читается с не-
ослабевающим интересом. Более того, чи-
тательский интерес по мере чтения даже
возрастает. В книге множество историй,
связанных с жителями края, целая га-
лерея колоритных характеров. В главке
«Родина талантов» он рассказывает о
художниках — уроженцах этих мест: гра-
вере Пожалостине, живописцах Архипо-
ве и Малявине, скульпторе Голубкиной,
но не менее интересны у него и без-
вестные люди — сторожа, пастухи, па-
ромщики. Во второй половине 30-х гг. П.
публикует главным образом небольшие
рассказы, как бы отпочковывающиеся от
мещерского цикла. В цикле рассказов
«Летние дни» (1937) он с неторопливым
лиризмом показывает и внушает своему
читателю, что жизнь — жизнь сама по
себе — уже есть счастье и оно тем про-
должительнее, если человек ценит в ней
каждое мгновение. Люди у него в этих
рассказах заметно отстранены от своих
прямых, профессиональных дел — это
истории о рыбной ловле, об охоте.
Легкий флер сентиментальности, замет-
ный в них, все же не портит произ-
ведений, поскольку главная задача ху-
дожника, с блеском им выполненная,—
это воспеть красоту и прелесть обы-
денной жизни. Относительно самого жан-
ра рассказа у писателя были твердые,
выношенные убеждения. Отчасти он из-
ложил их много позднее в «Золотой
розе» (1956)—этом своеобразном трак-
тате о словесном мастерстве, выросшем
из лекций, читанных студентам Лит.
ин-та. Но к своим излюбленным идеям
он возвращался в самых различных про-
изведениях, в т. ч. даже и в самих
рассказах. Главной его мыслью было —
не придерживаться канонов, окостенев-
ших правил и теоретических предначер-
таний. В рассказе «Во глубине России»
П. утверждает, что надо писать вольно,
а не сковывать себя ни железными, ни
«золотыми законами».
Во время Великой Отечественной вой-
ны П.— на Южном фронте, он работает
177

в армейских газетах в качестве военного
корреспондента, пишет корреспонденции,
очерки, короткие зарисовки и рассказы.
Одновременно создает роман «Дым Оте-
чества». В нем он возвращается памятью
к Ленинграду, его волнует и одновре-
менно восхищает его судьба — города,
зажатого в блокаде, но сумевшего вы-
стоять. В центре — люди искусства, ху-
дожники, актеры фронтовых бригад, са-
моотверженные хранители бесценных со-
кровищ искусства. Судьба самого романа
оказалась необычной: он был, казалось
бы, безвозвратно утерян, но через двад-
цать лет найден и опубликован лишь в
1946 г.
После войны П. впервые попал на
Запад. Он был в Чехословакии, Ита-
лии, Турции, Греции, во Франции, Гол-
ландии, Швеции. То были туристские
поездки, но внимательному взору П. они
открыли многое. Еще раньше, в своем
воображении, по признанию писателя, он
уже побывал в некоторых из этих стран.
Особенно с юности любил Париж, на-
чертил подробную карту города. Его пу-
тевые очерки и рассказы проникнуты
ощущением родства людей всех стран
мира.
Основное внимание в послевоенные
годы П. уделил работе над «Повестью о
жизни». Первая книга повествования
«Далекие годы» вышла в 1947 г., вто-
рая—«Беспокойная юность»—в 1955-м,
в Тарусе он закончил третью —«Начало
неведомого века» (1956) и там же чет-
вертую —«Время больших ожиданий»
(1957), пятая, «Бросок на юг», завер-
шена в 1960-м, а шестая, «Книга ски-
таний»,— в 1963-м. В них отразилась рос-
сийская действительность первых деся-
тилетий XX в. Грандиозные события того
времени, потрясенного революцией и
гражданской войной, преломлены через
множество фактов, выразительных дета-
лей и великое разнообразие человеческих
судеб. Характерная черта этого своеоб-
разного автобиографического эпоса — его
задушевность и лиризм. Он в обширном
полотне, охватывающем несколько деся-
тилетий, остался верен своей манере рас-
сказчика, новеллиста и поэта в прозе.
Критика справедливо писала, что в тех
местах повествования, где П. стремился
быть «летописцем» и несколько отходил
от своей обычной лирической манеры, а
значит, и от собственного «я», т. е. от
исповеди, он оказывался слабее. Не в его
духе было просто реконструировать исто-
рические события, свидетелем и участ-
ником которых он был, в их последо-
вательности и незыблемости, в строгой
историчности. Конкретно-исторический
материал эпохи он, как правило, заметно
преображает, расцвечивает живописными
и лирическими подробностями, опираясь
на свое воображение. Поскольку его кни-
га, однако, претендовала на своего рода
историческую хроникальность, он все же
не мог не осветить тех фактов, которые
были исключительно важными для эпохи,
но свидетелем которых, по разным обсто-
ятельствам, он не был. Именно в таких
местах он как художник обычно слабее,
и историки указывали на допущенные им
неточности. Но основной поток автобио-
графической повести все же движется по
руслу сугубо личных припоминаний и
пережитых когда-то впечатлений. Среди
многочисленных мемуарных книг, со-
зданных в советское время, «Повесть о
жизни» П.— одна из самых значитель-
ных. Лирическая по манере, сосредото-
ченная на личном душевном опыте, она
показывает эпоху в достаточно широком
ракурсе. Судьба художника и судьба
времени тесно переплетены в ней и
представляют нерасторжимое единство.
Поэт-романтик в своей прозе, П. продол-
жил и развил в литературе романтичес-
кое начало, его лирическая манера рас-
сказывать о крупных эпических событи-
ях оказала влияние на многих писате-
лей-современников.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— М., 1957—
1958; Собр. соч.: В 8 т.— М., 1967; Потерян-
ные романы.— Калуга, 1962; Избр. проза.—
М., 1965; Повести и рассказы.— Челябинск,
1971; Повести и рассказы.— Л., 1979.
Лит.: Львов С. Константин Паустов-
ский: Критико-биограф. очерк.— М., 1956;
Левицкий Л. Константин Паустовский:
Очерк творчества.— М., 1963; Ильин В.
К. Паустовский. Поэзия странствий: Лит. порт-
рет.— М., 1967; Макарова ф. Р. К. Пау-
стовский и север.— М., 1994; К. Паустовский:
178

Библиограф, указатель (100-летие со дня рож-
дения писателя) /Сост. И. И. Комаров, М. К. Са-
зонова.— М., 1995.
Л. И. Павловский
ПЕРЕЛЕШИН Валерий Францевич (на-
стоящая фамилия — Салатко-Петрище)
[7(20).VII.1913, Иркутск — 7.XI.1992,
Рио-де-Жанейро] — поэт, переводчик,
критик. Происходил из старинного поль-
ско-белорусского рода. Ребенком был вы-
везен в Харбин, где окончил в 1936 г.
юрид. ф-т и начал работать над диссерта-
цией по китайскому гражданскому праву.
Работу не завершил в связи с японской
оккупацией Харбина.
В 1938 г. постригся в монахи под
именем Гермогена и в 1939—1943 гг.
служил в Русской Духовной миссии в
Пекине, а в 1943—1945 гг.— в Шанхае.
В 1945 г. из монашества вышел; даже
взял советский паспорт и какое-то время
сотрудничал с ТАСС и коммунистами,
что послужило позже причиной высылки
из США в 1950 г. в Гонконг. Оттуда
в 1952 г. выехал в Бразилию, где
и жил до смерти, изредка посещая Ев-
ропу и (позже) США.
Псевдоним Перелешин взят по фа-
милии отчима почти случайно, но очень
нравился поэту.
Первый сб. «В пути» издал в 1937 г.
в Харбине. Им издано 13 книг стихов:
«Добрый улей» (1939), «Звезда над мо-
рем» (1941), «Жертва» (1944), «Южный
дом» (1968), «Качель» (1971), «Запо-
ведник» (1972), «С горы Нево» (1975),
книга сонетов «Ариэль» (1976), «Три
родины» (1987), «Из глубины воззвахъ»
(1987), «Двое — и снова один» (1987) и
«Вдогонку» (1988).
Своими учителями П. называет Бара-
тынского, Тютчева, Лермонтова, из со-
временников — А. Ладинского, с которым
состоял в переписке. С ними его объ-
единяет историософия и приверженность
строгим поэтическим формам (он мастер
сонета, короткого стиха, акростиха).
Большое место в поэзии П. занимают
и религиозные, или, как он сам опреде-
ляет, полугностические мотивы.
Сквозной темой через все творчество
поэта проходит тема однополой любви.
Характерным явлением религиозно-
мистического творчества П. можно счи-
тать «Поэму о мироздании». Опублико-
ванная впервые в 1944 г. в ж. «Лучи
Азии» под названием «Ангелы», она про-
должала волновать автора и в последую-
щие годы, была переработана им в конце
60-х гг. (На родине опубл. в 1989 г. в ж.
«Лит. учеба», № 6.) Автор прослеживает
процесс творения Вселенной, когда по
указанию Бога Рафаил создал «матери-
альные формы, Самаил их поджег, Кас-
сиил остудил и превратил в камни,
Гавриил высек воду из бесчувственных
скал, Анаил произрастил деревья и
цветы, Варахиил решил, что растения
неподвижны и потому скучны, и создал
животных, а Михаил завершил состяза-
ние, сотворив человека» («Два полустан-
ка»). Главная проблема поэмы — теоди-
ция (вопрос о существовании зла в со-
творенном Богом мире). Он поставлен
уже во «Введении» к поэме: Мир исконных
противоречий,/Где добро пополам со
злом,—/Страшным грузом ты лег на пле-
чи,/Придавил угластым ребром. Сотво-
ренного Михаилом человека ждут беды,
в мире будет зло (Змей-искуситель,
Каин, Ламех). Но именно в этом и бу-
дет проявляться духовная сила чело-
века. В борьбе со злом сформируется
Ной, возьмет на себя страдания за люд-
ские грехи Христос. В финале поэмы
автор даст свое понимание Божьего за-
мысла человека, вложив в уста Творца
слова, обращенные к архангелам:
Пусть восходит дорогой длинной
К очищению и торжеству.
И когда, прилетев на зовы,
Вы взялись за дело свое,
Были гвозди уже готовы,
Было выковано копье.
Но и с ними, созданный Нами,
Бесконечно прекрасен мир:
Он поет и пахнет цветами,
Как воскресный ангельский пир.
Он звенит, как ваша осанна:
Как небес высокая синь,
Безгранична и осиянна.
И сказали духи:
— Аминь.
179

Кроме оригинальных поэтических
книг, ему принадлежат воспоминания о
Харбине и встречах с различными людь-
ми — «Два полустанка» (Амстердам,
1987), а также 4 книги переводов (поэт
владел китайским, португальским, испан-
ским, французским языками; в 1983 г.
в Рио-де-Жанейро, куда он переехал из
Китая, им издан сб. стихов на порту-
гальском «Nos odres velhos»). Непревзой-
денными являются его переводы на рус-
ский язык китайской классической поэ-
зии (антология «Стихи на веере»,
1970) и философских поэм Цюй-Юаня и
Лао-Цзы.
Это, в свою очередь, приводит к ши-
рокому использованию в его оригиналь-
ной поэзии, как в ранней, так и в позд-
ней, звучной восточной лексики: назва-
ний («Ночь на Сиху», «Баошан», «Ху-
синьтинь», «Сяньтанчен»), имен («Сви-
рель Луны», «Утес Дракона», «Луг Ти-
шины», «Ли Бо», художник «Чжихуа»),
образов (особенно часто упоминаются
лотос, бабочки, озера).
Соч.: Стихи//Огонек.—1989.—№ 6; Но-
вый мир.—1989.—№ 9; Поэма о мироздании//
Лит. учеба.—1989.—№ 6; Два полустанка
(фрагменты)//Лит. учеба.— 1989.— № 6.
Лит.: Ариэль (Е. Витковский). «В день
кончины моей»//Новый журнал.—1993.—
№ 190—191; Синкевич В. Валерий Переле-
шин: Некролог//Встречи. — Филадельфия,
1993; Витковский Е. В. Перелешин//Пи-
сатели Русского зарубежья (1818—1940).—
М., 1994.— Ч. II.
В. В. Агеносов
ПЕРМЙТИН Ефим Николаевич
[25.ХН.1895(6.1.1896), Усть-Каменогорск
Семипалатинской губ.—18.IV.1971, Моск-
ва] — прозаик. Родился в семье столяра-
краснодеревца, отец был также искусным
слесарем и кузнецом, художником своего
дела, вместе с умением трудиться пе-
редал сыну умение понимать и созда-
вать прекрасное. В автобиографической
повести «Раннее утро» сын запечатлел
образ отца-богатыря, его обаятельный
образ воссоздан и в романе «Первая
любовь» (образ Рокотова-отца). Будуще-
го писателя с детства окружала стихия
народного языка, родная бабушка была
талантливой сказительницей и певуньей,
прекрасно владела народным языком,
запомнились мальчику и рассказы земля-
ков в ночном у костра.
Окончив 3-классное городское учили-
ще, П. работал на местной фабрике,
экстерном сдал экзамены за курс учи-
тельской семинарии, отказался от назна-
чения в школу большого села, попросил-
ся учительствовать в таежный поселок
в глуши Горного Алтая. В первую миро-
вую войну был направлен в школу пра-
порщиков, после ее окончания командо-
вал на фронте взводом, затем ротой
разведчиков, после Февральской револю-
ции был избран в полковой комитет.
Принимал участие также в гражданской
войне, сражался в Сибири против колча-
ковцев, в конце гражданской войны ис-
полнял обязанности военного коменданта
Усть-Каменогорска. После ранения шрап-
нелью в грудь был демобилизован, рабо-
тал учителем в школе и в Усть-
Каменогорском отделе народного обра-
зования.
По инициативе П. с 1923 г. стал
издаваться ж. «Охотник Алтая». Здесь
были опубликованы первый рассказ П.
«Памяти поэта-охотника» (1923), стихо-
творение «Весенние мотивы» («Ночь так
тихо, мечтательно дремлет...»). Помимо
рассказов и очерков П. печатал в этом
журнале также статьи, корреспонденции,
рецензии, фельетоны, фенологические за-
метки. Опубликовал пьесу «Сон иль явь?»
(1923). В 1927 г. в Новосибирске от-
дельной книгой издан рассказ П. «В бел-
ках».
В 1931 г. П. переехал в Москву,
где начался основной период его творче-
ства. Истории крестьянства на Алтае бы-
ли посвящены романы и повесть «Капкан»
(1928), «Когти» (1931), «Враг» (1933).
«Капкан» и «Когти», как и «Лапти»
П. Замойского,— новое слово в жанро-
во-тематических поисках, в создании
народных типов> которых ранее литера-
тура о деревне не знала. Драматичны,
даже жестоки книги писателя, но такова
описываемая им жизнь. Отклики на
«Капкан» появились в ряде авторитетных
ж.: «Новый мир», «На лит. посту», «Зем-
ля советская», «Сибирские огни». В
180

1929 г. роман получил единодушно вы-
сокую оценку на расширенном пленуме
Центрального совета Всероссийского об-
ва крестьянских писателей. Когда в
1932 г. издавалась «Юбилейная серия»,
то в число лучших двадцати пяти книг,
написанных за пятнадцать лет Советской
власти, вошла и повесть «Когти».
За судьбами героев вставал обая-
тельный образ самого автора: «Когда я
слышу или читаю имя: Ефим Перми-
тин,— передо мной встают прииртышские
просторы, алтайские леса, крутые сопки,
глубокие распадки, на дне которых
клокочут белые от пены горные потоки.
Вижу парнишку с котомкой за плечами,
который, оставив родной дом, уходит к
чужим людям в батраки. А затем, жад-
ный к знаниям, пытливый к жизни, са-
дится за парту учительской семинарии,
чтобы, некоторое время спустя, учить
добру, выводить к свету крестьянских
детей» (Годен к о М. Судьбы мира и
красоты.—М., 1986.—С. 129). П. ярко
передает красоту родного Алтая, его
проза поэтична, приподнята, востор-
женна, его герои черпают духовные силы
в причастности к родной земле. Харак-
терно мнение читателя: «От слов его
чутко. Редко такие писатели нынче по-
падаются, которые бы так хорошо знали
сибирскую деревню, как Пермитин»
(Топоров А. Крестьяне о писателях.—
Новосибирск, 1963.—С. 130).
В 1937 г. П. опубликовал роман «Лю-
бовь». А в 1938 г. по ложному об-
винению был арестован и семь лет про-
вел в тюрьме и ссылке, работал пре-
подавателем литературы в школе район-
ного городка, был возвращен в Моск-
ву по ходатайству М. Шолохова. В по-
слевоенные годы сибирская тематика
развертывается все шире. Роман
«Друзья» (1947) посвящен гражданской
войне в Сибири. Богата яркой живо-
писностью образов и картин природы,
глубиной чувств повесть «Лесная поэма»
(1950).
Роман-эпопея «Горные орлы» (1951)
включает в переработанном виде «Кап-
кан», «Враг», «Любовь» и «К вершинам».
Эпопея создавалась на протяжении почти
тридцати лет.
Первое крупное произведение об
освоении целины в 50-е гг. принадле-
жит П.— роман «Ручьи весенние» (1956).
Девять месяцев прожил автор вместе с
героями будущего романа, спал зимой в
палатке, верхом объезжал колхозные
угодья. В 1957 г. П. с Л. Леоновым,
А. Караваевой и В. Закруткиным опуб-
ликовал в «Лит. газете» статью в за-
щиту природы «О нашем зеленом дру-
ге». В 1958 г. опубликована автобиогра-
фическая повесть «Раннее утро». Сб.
«Охотничье сердце» (1962) посвящен
охоте и природе.
В 1962 г. вышел первый роман три-
логии о жизни нашего современника под
названием «Первая любовь», его допол-
нили «Раннее утро» и «Поэма о лесах».
Рассказ о любви к природе перерастает
здесь во взволнованный монолог о со-
хранении лесов и спасении человечества,
пейзажные зарисовки дополнены актив-
ной публицистичностью. Герой трилогии
«Жизнь Алексея Рокотова»— ученый-ле-
совод, писатель, он не только запе-
чатлевает живой поэтический мир при-
роды, но и помогает воссоздавать его.
Показателен отзыв читателя об одной из
частей трилогии: «Спасибо за чудесную
книгу, за огромное наслаждение, кото-
рое вы доставили людям. Без волнения и
замирания сердца нельзя читать «Поэму
о лесах». Ну до чего ж это прекрасно!»
(Шкерин М. Время в лицах.— С. 208—
209).
Поэт светлого мировосприятия, П.
поистине облучал людей добротой своей
души. «Не помню другого человека,
столь взрывчатого и словно искрящегося,
как при ударе стального кресала о кре-
мень. Но эта взрывчатость, искрение ни-
когда не обжигали идущих с ним рядом.
Наоборот, грели своим добрым огнем»
(Воспоминания о Ефиме Пермитине.—
М., 1986.— С. 453). Отзывчивостью была
характерна и его литературно-обществен-
ная работа на постах члена правления
Союза писателей СССР, секретаря прав-
ления Союза писателей РСФСР, члена
редсовета изд-ва «Советский писатель».
Он активно поощрял работу коллег-
писателей, опубликовал произведения
Г. Федосеева, С. Сартакова, И. Ара-
181

милева, Д. Кимонко и др. Работая в ред-
коллегии еженедельника «Лит. Россия»,
заражая окружающих юношеской энер-
гией, увлекал потоком разнообразных и
всегда интересных и заманчивых идей.
На своих городских собеседников воздей-
ствовал как чрезвычайный посол род-
ной природы.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1978—
1980; В костромских разливах//А. С. Нови-
ков-Прибой в воспоминаниях современни-
ков.—М., 1980.—С. 425—442; Жизнь Алек-
сея Рокотова: Трилогия.— М., 1986 (и др.
изд.).
Лит.: Коптелов А. Мои современни-
ки.—Барнаул, 1963.—С. 118—134; Дуги-
нец А. Скамья Николая Рокотова//Алтай.—
1976.—№ 3; Манторов Г. Ефим Перми-
тин: Очерк жизни и творчества.— М., 1966;
Шкерин М. Время в лицах: Ефим Пер-
митин и его романы.— М., 1981; Черных С.
«Охотник Алтая». Первые шаги в литературу
Е. Пермитина//Простор.—1983.—№ 5; Смир-
нов С. Незабываемый старейшина//Сибир-
ские огни.— 1986.— № 10; Воспоминания о
Ефиме Пермитине.— М., 1986.
В. А. Шошин
ПЕСКОВ Василий Михайлович [14.111.
1930, с. Орлово Воронежской обл.] —
прозаик, журналист, фотокорреспондент.
Родители — крестьяне. В 1947 г. семья
переехала на ст. Тресвятское, после
окончания школы-семилетки П. закончил
среднюю школу, строительный техникум,
сделал попытку поступить в военное
училище в Харькове, но училище рас-
формировали. П. начинает работать в
школе пионервожатым, преподает физ-
культуру, руководит детским кружком
фотографии. Увлечение фотографией в
совокупности с близостью к природе,
среди которой вырос П., приводит к
основному занятию в жизни — фотожур-
налистике. В 1952 г. П. приехал в Во-
ронеж, стал учеником профессиональ-
ного фотографа, поначалу выполняя обыч-
ные заказы. Однажды его снимки попали
в редакцию местной газ. «Молодой ком-
мунар». П. пригласили сотрудничать в
газете, где он работает 3 года. В марте
1956 г. он посылает свою первую кор-
респонденцию в «Комсомольскую правду».
П. посылают в командировку в Ир-
кутскую обл. С 1957 г. П. стал ре-
портером. Почти сразу он обратился к
жанру, одним из «родоначальников» ко-
торого стал: он не только публикует
фотографии, но сопровождает их неболь-
шими статьями и очерками. Отчетливое
социальное звучание текстов, сопровож-
давших фотографии о природе, приводит
П. к экологической теме. В середине
50-х гг. эта тема лишь начинала о себе
заявлять. П. прокладывал дорогу экологи-
ческим проблемам в журналистике. Со-
трудничество П. с «Комсомольской прав-
дой» продолжается вплоть до настоящего
времени. Но корреспонденции П. пере-
росли газетные рамки, став основой мно-
гих книг, приобретших большую попу-
лярность. Это «Записки фоторепортера»
(1961), «Шаги по росе» (1963) —о при-
роде России, «Белые сны» (1965) —
о природе Антарктики и работе ученых
на этом дальнем материке, «Край света»
(1967) — о Камчатке, «Земля за океаном.»
(1975), созданная в соавторстве с извест-
ным журналистом В. Стрельниковым
(«Мы со Стрельниковым открыли ту Аме-
рику, которую никто не знал»). Речь в кни-
ге шла о жизни охотников и индейцев,
торговцев и студентов и, конечно же,
о природе. На этом материале доку-
ментальный рассказ о США действитель-
но стал открытием для читателя, при-
выкшего к информации, жестко ограни-
ченной цензурой. Все, что бы ни делал П.
в журналистике, обретало новую окраску.
В 1966—1967 гг. П. совершает путешест-
вие по Советскому Союзу на вертолете,
результатом оказывается альбом «Оте-
чество» (1986). В 1979 г. вторым изда-
нием вышла книга «Война и люди»,
где вновь — не только фотографии, но и
свидетельства о войне неумолимо уходя-
щего из жизни поколения. П. писал о
маршале Г. К. Жукове, был на космодро-
мах и промышленных стройках, но глав-
ным сюжетом писателя всегда оставались
взаимоотношения человека с природой.
Несколько лет читатели «Комсомольской
правды» следили за почти драматическими
событиями, связанными с жизнью старо-
веров в сибирской глуши. Затем вышла
книга «Таежный тупик». Появившиеся
в печати «Край света», «Лесные глаза»
182

(1979) и «Птицы на проводах» (1982) —
это книги о своем видении природы (с
интереснейшими и поэтичными фотогра-
фиями). Творчество П. сближается с тра-
дицией М. М. Пришвина. П. сумел
совместить емкую, лаконичную, свойст-
венную газетчикам подачу материала с
художественным осмыслением жизни ча-
стного человека, его взгляда на мир.
П. много путешествовал: ездил в Афри-
ку — в Кению, в Сомали, Танзанию, по-
бывал в Америке, Австралии, Индии,
Вьетнаме, почти во всех европейских
странах. Результатом этих путешествий
становились новые публикации в «Ком-
сомольской правде». Выходят и новые
книги, одна из последних посвящена
Аляске (1994). С 1975 г. П. пробует
свои силы на телевидении, несколько лет
он — ведущий популярной передачи «В
мире животных». В 1964 г. П. был удо-
стоен Ленинской премии по журналисти-
ке. Его книги переведены на многие
языки: немецкий, чешский, испанский,
японский, французский, английский.
Соч.: Записки фоторепортера.— М., 1961;
Шаги по росе.— М., 1963; Лесные глаза.—
М., 1979; Война и люди.— М., 1979; Речка
моего детства.— М., 1979; Отечество.— М.,
1986; Аляска больше, чем вы думаете.—
М., 1995.
Лит.: Разумневич В. Л. О книгах
Василия Пескова//Разумневич В. Л. Книги на
всю жизнь: Рассказы о творчестве современных
советских писателей.— М., 1975.— С. 167—
175; Стюфляева М. И. Поэтика публици-
стики.— Воронеж, 1975.
Г. К. Каурова
ПЕТРОВЫХ Мария Сергеевна [13(26).
III. 1908, Норский посад Ярославской
губ.— 1. VI. 1979, Москва] —поэт, пере-
водчик. Признание, известность пришли
к П. поздно. Лишь недавно, уже после
кончины П., ее стихи заняли наконец
достойное место в антологиях лучших
достижений русской лирической поэзии
XX в. П. выросла в семье инженера-
технолога, ее отец Сергей Алексеевич
был директором фабрики «Тов-во Норс-
кой мануфактуры». П. училась в Яро-
славской средней школе им. Некрасова.
Писала стихи с детства. Ученицей по-
следнего класса девятилетки вошла в Со-
юз поэтов Ярославля. Первая публика-
ция — в сб. «Ярославские понедельники»
(1926). Переехав в Москву, поступила на
Высшие гос. лит. курсы (училась одно-
временно с А. Тарковским). Окончила
экстерном лит. ф-т Московского ун-та
(1930).
Поэтическими переводами П. заня-
лась по совету Г. А. Шенгели. С 1934 г.
систематически выступала как поэт-пе-
реводчик: с литовского (С. Нерис,
Т. Тильвитис), еврейского (П. Маркиш,
С. Галкин), польского (Ю. Тувим).
Особенно тесными стали в дальнейшем
литературные связи П. с Арменией.
Она впервые побывала там вместе с
В. Звягинцевой в 1944 г. Образ Арме-
нии, благодарная память об этой земле
постоянно возникали в стихах П. («Моя
далекая, желанная,/Моя земля обетован-
ная!/...0 край далекий, край возлюблен-
ный,/Мой краткий сон, мой долгий
вздох», 1966). П. переводила стихи
А. Исаакяна, В. Терьяна, Н. Зарьяна,
М. Маркарян, Г. Эмина, С. Капутикян
и др. В 1946 г. портрет П. написал
М. Сарьян. В Ереване вышла единст-
венная прижизненная книга оригиналь-
ных стихов >П. «Дальнее дерево» (1968,
с предисл. Л. Мкртчяна), включающая
также и переводы из армянской поэзии.
В книгу вошла поэма П. о демоне «Кара-
даг» (1930), стихи военных лет, в т. ч.
написанные в эвакуации, в Чистополе:
«Проснемся, уснем ли — война, война...»
(1942).
Литературная и личная судьба П.
складывалась драматично. В 1937 г. был
арестован ее муж В. Д. Головачев (умер
в лагере в 1942 г.). П. осталась одна
с маленькой дочкой на руках, испытала
тяготы эвакуации, трудности послевоен-
ной жизни в Москве, хроническое без-
денежье. Рукопись первого сборника
стихов П., представленная в 40-е гг. в
изд-во «Советский писатель», была от-
вергнута по причине пессимизма, «несо-
звучности эпохе» (так говорилось во
внутренней рецензии). Однако характер
П. был таков, что «отчаянье без края,
без конца» придавало ей силы жить,
писать. «Ты, Мария,— гибнущим подмо-
183

га!»— писал Э. Мандельштам в стихо-
творении «Мастерица виноватых взо-
ров...» (1934), посвященном П.
Человек исключительной скромности,
повышенной требовательности к себе, об-
ращавшаяся к поэтам —«Умейте домол-
чаться до стихов», П. печаталась крайне
редко. За полувековой путь в поэзии
П. написала немногим более 150 стихо-
творений. Она писала стихи только в ми-
нуты сильных душевных волнений, имен-
но тогда могла преодолеть «смертный
страх перед бумагой белой» («Страшно
тебе довериться, слово,/Страшно, а долж-
но./Будь слишком старо, будь слишком
ново,/Только не ложно», 1969). Лирику
П., в которой нет «ни ахматовской
кротости, ни цветаевской ярости» (1967),
отличает страстная, исповедальная иск-
ренность, внутреннее напряжение и стро-
гая огранка стиха. Повод для лири-
ческого высказывания в стихах П.—
чувство, граничащее с потрясением: осо-
знание внезапной утраты («Мы рядом
сидим. Я лицо дорогое целую...», 1956),
пронзительное чувство материнства
(«Когда на небо синее...», 1940), красо-
та внезапно открывшегося глазам пей-
зажа («Осень сорок четвертого года...»,
1968). Стихотворение «Назначь мне
свиданье на этом свете...», впервые
опубл. в «Дне поэзии» (М., 1956), А. Ах-
матова называла шедевром лирики.
В исполненной драматизма поэзии
П. открывается характер сильный и неж-
ный («...слава после смерти лишь силь-
ным суждена»). Называвшая себя «неле-
пым, нескладным, оцепеневшим челове-
ком» (из письма Д. Самойлову), П.
дарила дружбу, душевное расположение
многим, вокруг нее группировались моло-
дые литераторы — участники переводчес-
кого семинара при Союзе писателей; в ее
облике друзья отмечали «усталость,
одухотворенность и тайну» (Самой-
лов Д. Памятные записки.— М., 1995.—
С. 311).
Лучшее из написанного П. за многие
годы вошло в книгу «Предназначенье»
(1983, с предисл. А. Тарковского). В
1991 г. книга стихов и переводов П.
под названием «Костер в ночи» впервые
издана на родине П.— в Ярославле.
Соч.: Предназначенье: Стихи разных
лет.— М., 1983; Черта горизонта: Стихи и пе-
реводы. Воспоминания о Марии Петровых.—
Ереван, 1986; Избранное. Стихотворения. Пе-
реводы. Из письменного стола.— М., 1991.
Лит.: Тарковский А. Тайна Марии
Петровых (Предисловие) //Петровых Н. Пред-
назначенье.—М., 1983.— С. 3—6; Геле-
скул А. О Марии Петровых (Предисловие)//
Петровых Н. Избранное.— М., 1991.— С. 3—
8; Птушкина М. Жизнь как творчество
(Предисловие)//Петровых Н. Костер в ночи.
Ярославль, 1991.—С. 3—16.
Н. Б. Банк
ПЕТРУШЕВСКАЯ Людмила Стефанов-
на [26.V.1938, Москва] — драматург,
прозаик.
Родители П. учились в ИФЛИ
(Ин-т философии, литературы, истории);
дед (Н. Ф. Яковлев) был крупным линг-
вистом. В 1961 г. П. окончила ф-т журна-
листики Московского гос. ун-та, работала
на радио, телевидении. В литературу при-
шла относительно поздно. Ее проза и
драматургия художественно реабилити-
ровали быт, прозу жизни, трагическую
судьбу «маленького человека» наших
дней, человека толпы, жителя комму-
нальных квартир, неудачливого полуин-
теллигента. Отвергнутые государственны-
ми театрами или запрещенные цензурой,
пьесы П. привлекали внимание самодея-
тельных студий, режиссеров «новой вол-
ны» (Р. Виктюк и др.), артистов, ис-
полнявших их неофициально в «домаш-
них» театрах (студия «Человек»). Только
в 80-е гг. появилась возможность гово-
рить о театре П., своеобразии ее ху-
дожественного мира в связи с публика-
цией сборников пьес и прозы: «Песни
XX века. Пьесы» (1988), «Три девушки
в голубом. Пьесы» (1989), «Бессмертная
любовь. Рассказы» (1988), «По дороге
бога Эроса» (1993), «Тайны дома»
(1995) и др.
Сюжеты пьес П. взяты из повсе-
дневной жизни: семейный уклад и житей-
ские уроки, непростые отношения между
отцами и детьми («Уроки музыки»), не-
устроенность личной жизни «трех де-
вушек в голубом», троюродных сестер,
наследниц разваливающейся дачи; квар-
тирный вопрос в «Квартире Коломбины»,
184

поиски любви и счастья («Лестничная
клетка», «Любовь» и др.). Как отметил
драматург А. Арбузов, в студии которого
занималась П.: «Пьесы ее, полные рез-
кой справедливости, поражают точностью
психологических характеристик, беспо-
щадной правдой и глубокой любовью к
человеку» (Предисловие//Славкин В.,
Петрушевская Л., Пьесы.— М., 1983.—
С. 4). Пьесы П. напоминают «роман,
записанный разговорами», «свернутый до
стенограммы» (Тименчик Р. Ты —
что? Или введение в театр Петрушев-
ской//Петрушевская Л. Три девушки в
голубом.— М., 1989.— С. 395). «Магнито-
фонная драматургия» П. ориентирована
на стихию устной речи, с ее косностью,
неправильностью, смешением книжно-
газетных клише и литературно-поэтичес-
ких образов. Но за бытовыми сюжета-
ми и конфликтами, словесными пере-
бранками всегда обнаруживается высокое
бытийное содержание. Вещи, детали,
сценическое пространство (комната, те-
лефонная будка, лестничная площадка и
т. д.) обнаруживают философский, эсте-
тический, этический, а порой и косми-
ческий подтекст. В пьесе «Три девушки в
голубом» звучит, преодолевая словесные
дрязги и бытовое пространство, голосок
ребенка, рассказывающего свои косми-
ческие сказки; метафорический образ-
символ качелей судьбы завершает пьесу
«Уроки музыки».
Уровень правды так непривычен, что
прозу П. и близких ей писателей (Т. Тол-
стая, В. Пьецух и др.) стали называть
«другой прозой». Свои сюжеты, реквие-
мы, песни, предания писательница черпа-
ет из гула городской толпы, уличных
разговоров, рассказов в больничных па-
латах, на скамеечках у парадных. В ее
произведениях всегда ощущается присут-
ствие внесюжетного рассказчика (чаще—
рассказчицы), ведущего свой монолог
прямо из самой гущи толпы и являюще-
гося плотью от плоти этого общего.
Центральная тема прозы П.— тема
женской судьбы. Разрушая человеческие
утопии и мифы на разных уровнях —
семейном, любовном, социальном и др.,
П. изображает ужасы жизни, ее грязь,
злобу, невозможность счастья, страдания
и муки. Все это рисуется так гипер-
реалистично (Д. Быков), что порой вы-
зывает шок («Медея», «Страна», «Свой
круг», «Нюра прекрасная» и т. д.). Но
шоковая терапия с помощью слова долж-
на у П. мобилизовать все силы чело-
века: «В этом мире, однако, надо выдер-
живать все и жить... до последней ми-
нуты, свято веря в свою долю счастья»
(По дороге бога Эроса.— С. 118).
В Гарвардской лекции «Язык толпы и
язык литературы» (1991), говоря о месте
ужаса в художественном произведении,
П. утверждала, что «искусство страшного
как репетиция смерти», «любое не-
счастье, отрепетированное в искусстве,
вызывает тем сильнее катарсис, возвра-
щая к жизни, чем совершеннее, гар-
моничнее прошла репетиция страдания и
страха» (цит. по ст.: Панн Л. «Вместо
интервью, или Опыт чтения прозы
Людмилы Петрушевской вдали от лите-
ратурной жизни метрополии»//Звезда.—
1994.—№ 5.—С. 200). В 1993 г. П. про-
чла вторую Гарвардскую лекцию —«Язык
Маугли» (о детстве, о детских домах).
Всесторонне исследуя и поэтизируя
женскую судьбу, П. «правдиво до озноба»
изображает жизнь семьи, как правило,
«кривой», трагедию любви, непростые
отношения между Матерью и Ребенком.
Ее героини пытаются всеми силами
вырваться из «своего круга» жизни, идя
к своей цели часто путями зла, ибо
считают, что добро бессильно противо-
стоять окружающему злу. Чтобы обеспе-
чить своему сыну-сироте достойную
жизнь в отцовской семье, а не в дет-
ском доме, героиня рассказа «Свой круг»,
заранее зная о своей близкой смерти и
все рассчитав, устраивает после свое-
образной предпасхальной «тайной вече-
ри» «избиение младенцев», вызывая не-
нависть к себе людей «своего круга» и
жалость к сыну. «Он меня простит, что
я не дала ему попрощаться, а ударила его
по лицу вместо благословения» (По до-
роге бога Эроса.— С. 230).
Анна Андриановна, «мистическая тез-
ка гениальной» А. А. Ахматовой, в «Запис-
ках на краю стола» с предельной от-
кровенностью повествует о своей семье—
матери, детях, внуках. Глубоко любя их,
185

опоэтизировав материнскую любовь, в
своей рукописи, в жизни она вызывает у
детей только ненависть («Время ночь»).
Таинственно, непостижимо соединяются
здесь бессмертная материнская любовь
и «жажда разрушения», «освежающая
сила оскорблений» в адрес детей. Герои-
не кажется, что своими предупреждения-
ми и шокирующими оскорблениями она
как «воплощенная черная совесть народа»,
на себя отвлекая злобу людей, тем
самым «всех спасает», а на самом
деле — разрушает. Трагедия матери в
изображении П. («Медея», «Дитя», «Свой
круг», «Время ночь» и др.) сопоставима
с античными трагедиями. Литературные
знаки и сигналы, аллюзии на мифо-
логические, фольклорные и традиционно-
литературные сюжеты и образы возника-
ют в прозе П. на самых разных уров-
нях: от названий («История Клариссы»,
«Новые Робинзоны», «Карамзин», «Теща
Эдипа», «Случай Богородицы» и др.) —
до отдельных слов, образов, мотивов, ци-
тат: «Сердце мое обливалось кровью,
мать в маразме, сын в тюрьме, помоли-
тесь обо мне, как писала гениальная»
(По дороге бога Эроса.— С. 292).
Главное в универсуме женского мира
П.— любовь к мужчине, детям, родите-
лям и попытка найти свою долю счастья,
как-то устроить свою судьбу («Дочь Ксе-
нии», «Приключения Веры», «Бессмерт-
ная любовь» и др.). Мужчина в этом
мире лишен всякой идеализации, он по-
казан без каких бы то ни было личин
рыцаря, любовника, верного мужа, забот-
ливого отца, он у П. обычно «слабого
типа существо», но претендует на побе-
ду над всеми («Смотровая площадка»).
Героини П. это прекрасно понимают, но •-»
продолжают любить, страдать, заботить-
ся и терпеть унижения. «Человек све-
тит только одному человеку только один
раз, и это все» (Бессмертная любовь.—
С. 130).
Мир семьи, жизнь дома, «этой свя-
щенной обители», в произведениях П.
изуродованы, искривлены («Отец и
мать»), они превращены в арену борьбы
отцов и детей, мужей и жен.
Через многие рассказы и повести П.
проходит тема судьбы, рока как изна-
чальной предопределенности человечест-
ва. С ней связаны мистические случаи,
таинственные встречи-невстречи, удары
судьбы, болезни и ранние страшные
смерти («Нюра прекрасная») и невоз-
можность умереть («Смысл жизни»).
Сказочные, мифологические сюжеты пре-
даний, страшных рассказов об общении с
мертвыми, о злодейских замыслах и по-
ступках, странностях поведения людей
составляют содержание цикла П. «Пес-
ни восточных славян»— прямая аллюзия
с пушкинскими «Песнями западных сла-
вян». Но фатализма, всеобъемлющей
зависимости героинь П. от рока нет.
Некоторые из них находят в себе
силы преодолеть горькую судьбу. Вызо-
вом судьбе и ужасу повседневного
существования становится уход в «бо-
жественные сны» («Страна»), в пре-
красную мечту и иллюзию счастья
(«Мост Ватерлоо»), в полуреальный,
полуфантастический рай — при жизни
или после смерти («Бог Посейдон»,
«Два царства»). Но утопические мечты о
спасении от грозящей всем беды превра-
щаются в мире героев П. в антиутчо-
пию конца XX в. («Гигиена», «Новые
Робинзоны» и др.). При этом проверке
подвергаются давно испытанные рецепты
спасения, родившиеся, как правило, в ин-
теллигентском сознании: бегство в мир
природы, в деревню, опрощение («Новые
Робинзоны»), строгое соблюдение правил
гигиены во время моровой эпидемии
(«Гигиена») и др. Спасаются только
ребенок и животное (кошка), не соблю-
дающие придуманных правил и помогаю-
щие друг другу. Трагическое у П.—
это не исключение из правил, а норма
жизни, и в неустроенности, несчастьях
и неудачах людей никто не виноват, хотя
вопросы о чьей-то вине звучат, но без
ответа («Кто ответит»).
«Я не пишу теперь про ужасы»,—
заявила недавно писательница. В по-
следние годы она обратилась к жанру
«сказок для всей семьи», где Добро всег-
да побеждает Зло; П. написала «ку-
кольный роман»—«Маленькая волшебни-
ца», введя игровое начало не только в
сюжет, но и в язык «лингвистических»
сказок и комедий о Калушатах и Бу-
186

тявке, Ляпупе и «пуськах бятых». Твор-
чество П. 90-х гг. явно эволюциони-
рует в сторону мягкого лиризма, доброго
юмора, даже исповедальности. В «дере-
венском дневнике» под литературно-ко-
довым названием «Карамзин» (1994),
написанном стихами или «стихопрозой»,
П. не просто обращается к традициям
сентиментализма, она обыгрывает их,
интерпретируя то серьезно, то ироничес-
ки в современном духе (гл. «Бедная
Руфа», «Песнопение луга»), подключая
имена, образы, темы, цитаты, слова, рит-
мы и рифмы русской и мировой лите-
ратуры и культуры. «Деревенский днев-
ник» П. программно интертекстуален и
цитатен, в нем собраны литературные ко-
ды и образы античных трагедий, произве-
дений Ж.-Ж. Руссо, У. Шекспира, Н. Го-
голя, Н. Некрасова вплоть до К. Симонова
и И. Гофф (автор широкоизвестной песни
«Русское поле»). «Деревенский дневник»,
написанный П., включает не только рас-
сказ о жизни в деревне, на даче и общении
с народом, природой, животными, всех
радостях естественного существования,
но и о рождении слова, творческом про-
цессе, глубоких связях жизни и искус-
ства.
Наверное, впервые лирическая ге-
роиня П. признается в любви России,
народу, природе, искусству, не стесняясь
быть сентиментальной, лейтмотивом ее
произведения становятся слова «как хо-
роша жизнь», полемическая аллюзия на
поэму В. Маяковского «Хорошо!». Для
П. «жизнь хороша», потому что она
естественна, следует не политическим,
революционным законам и правилам, а
движется природными циклами, подчиня-
ется законам природы. Писатель, «един-
ственный свидетель» этой Гармонии и
Красоты, должен запечатлеть ее в Слове,
соединяя творчество художника с твор-
чеством самой жизни, которая всегда вы-
ше Искусства.
П. является лауреатом престижной
Пушкинской премии (1991).
Соч.: По дороге бога Эроса.— М., 1993;
Тайна дома.— М., 1995; Маленькая волшебни-
ца//Октябрь.— 1996.— № 1; Соч.: В 5 т.—
М., 1996.
Лит.: Агишева Н. Звуки «My»: О драма-
тургии Петрушевской//Театр.—1988.—№ 9;
Кузнецова Е. Мир героев Петрушевской//
Совр. драматургия.—1989.— №5; Липо-
вецкий М. Трагедия и мало ли что еще//
Новый мир.—1994.—№ 10.—С. 229—232;
Барзах А. О рассказах Л. Петрушевской:
Заметки аутсайдера//Постскриптум.— 1995.—
№ 1; Быков Д. Рай уродов//Огонек.—1993.—
№ 18; Панн Л. Вместо интервью, или Опыт
чтения прозы Людмилы Петрушевской вдали
от литературной жизни метрополии//Звезда.—
1994.—№ 5.—С. 197—201; Желобцова С.
Проза Людмилы Петрушевской.— Якутск, 1996.
Н. Н. Кякшто
ПИКУЛЬ Валентин Саввич [13.VII.1928,
Ленинград—16.VII.1990, Рига] —проза-
ик. Отец П., по словам писателя, «начал
жизнь матросом на балтийских эсмин-
цах, а закончил ее комиссаром морской
пехоты в руинах Сталинграда». До войны
П. окончил пять классов школы, был
эвакуирован из Ленинграда в Архан-
гельск. Окончил школу юнг на Соловках,
в 15 лет стал рулевым на эскадренном
миноносце. Ни аттестата зрелости, ни дип-
ломов у П. не было. После войны П.
вернулся в Ленинград. С 1963 г. жил в
Риге.
Первый роман П. «Океанский патруль»
(1954) написан о войне, в нем нередки
обращения к прошлому. Уже тогда писа-
тель ощутил сопряженность событий
40-х гг. XX в. с важными этапами
становления русской нации и государства.
Позднее в романе «Слово и дело» П.
не раз заметит, что история умеет пом-
нить, но история умеет и забывать.
Задача романиста, по П., состоит в том,
чтобы заставлять историю вспоминать.
Первый исторический роман П.—«Бая-
зет» (1961), повествующий об обороне
Баязетской крепости в годы русско-
турецкой войны 1877—1878 гг. П.— про-
тивник приукрашивания истории. Про-
шлое, по мнению писателя, должно полу-
чить бескомпромиссную оценку, важно
отделить подлинную правду от различ-
ных напластований. П. свойственно конт-
растное изображение действительности,
ему чужда недоговоренность. «Баязет»—
роман о патриотизме и мужестве солдат
и офицеров Баязетского гарнизона. «Бо-
187

лее трех недель, почти целый месяц,
день за днем, час за часом — под пуля-
ми и саблями, в поту и крови, умирая
от жажды в араратском пекле, держа-
лись только на одном: выстоять... И выс-
тояли».
Роман «На задворках великой импе-
рии» (ч. 1 «Плевелы», 1964; ч. 2 «Белая
ворона», 1966) продолжает тему кризиса
самодержавия, намеченную в «Баязете».
В центре внимания оказались события,
связанные с революцией 1905—1907 гг.
Границы повествования значительно рас-
ширены. Возникает панорама эпохи, в ко-
торой обрисованы Европа, Петербург,
Уренская губ., расположенная на грани-
це Европы и Азии. Исторические собы-
тия как бы выхвачены кинокамерой, даны
в освещении, при котором особенно вид-
ны их уродливые стороны. Уренская исто-
рия во многом подается через призму
«Истории одного города» М. Е. Салтыко-
ва-Щедрина. Персонажи романа сравнива-
ются с героями великого сатирика: «В са-
мом деле, стоит ли обращать внимание
на человека, выскочившего в двадцатом
веке из щедринской рамы „глуповского
междоусобия"?»
Пристальный интерес П. вызывает рус-
ский XVIII в. Не только хронологи-
ческая последовательность событий сбли-
жает роман «Слово и дело» (1974), о
России 30-х гг. XVIII в., с романами
«Пером и шпагой» (1972), где художест-
венно исследованы 40-е и 50-е гг., и
«Фаворитом» (1984), книгой о времени
Екатерины II и Потемкина. Эти романы
скрепляет единая идея и общий герой—
Россия. Роман «Битва железных канцле-
ров» (1977), по словам П., является
логическим продолжением романа «Пером
и шпагой». Повествование раскрывает
единоборство двух политических систем в
лице русского министра М. Горчакова и
прусского канцлера Бисмарка. «Битва
железных канцлеров», по определению
П.,—«политический роман. Без прикрас.
Без замысла. Без лирики», роман о силе
русской дипломатии. П. избрал форму
романа-хроники. Перспективными П. счи-
тал традиции исторического романа Вяч.
Шишкова «Емельян Пугачев». П. ак-
тивно привлекал палитру художествен-
ных средств, характерных для различных
романных разновидностей. Герои романов
П., как правило,— люди реально сущест-
вовавшие. Их участие в исторических
событиях зафиксировано в документах,
закреплено в народной памяти. Роман
«Пером и шпагой», например, напоминает
движущуюся киноленту. Принцип дра-
матургической подачи материала подчерк-
нут названием глав («действие первое—
подступы», «действие второе — присту-
пы»). Небольшие введения—«занаве-
сы»— играют роль ремарок, в них дается
расстановка фигур и необходимые сведе-
ния об историческом времени. Главы
завершаются заключениями, создающими
иллюзию развертывающейся инсцениров-
ки истории. Напряженная авторская
мысль, цементирующая воедино мастерски
нарисованные портреты, исторические
эпизоды, драматические сцены, постоян-
ное присутствие автора (заинтересован-
ного в том, чтобы читатель ощутил тес-
ные контакты между жизнью, которой
он живет, и жизнью прошлого) делают
роман П. злободневным.
«Слово и дело» по времени, в нем
описанному, близко к «Петру Первому»
А. Н. Толстого. Опираясь на традиции
предшественника, П. создает оригиналь-
ное произведение. П. стоит перед труд-
ной задачей художественно истолковать
совсем иную для России пору — пору
разрушения многого из того, что было
достигнуто Петром. В центре повество-
вания — образ «императрицы престраш-
ного зраку» Анны Иоанновны и печально
отразившиеся в народной памяти образы
Бирона, Остермана, Левенвольде. Главная
линия романа связана с борьбой Артемия
Волынского и его конфидентов за нацио-
нальную честь и достоинство России. По
мнению П., «Артемий Волынский давно
принадлежит истории как патриот, как
гражданин. Но образ этого человека
сложен и противоречив...». Герой раскрыт в
романе как сложная, противоречивая, не-
обузданная и яркая натура. С сарказ-
мом и злой иронией изображены в рома-
не Анна Иоанновна и ее окружение.
Назвав отдельные части романа летопи-
сями, П. подчеркивал свою привержен-
ность хронологическому и документально-
188

му принципу. Наиболее выразительные
факты и детали исторического времени
подаются писателем в укрупненном и за-
остренном плане. Авторский коммента-
рий, вопросы к читателю усиливают эмо-
циональный пафос романа, придают про-
изведению напряженность, обнажают
страсть художника-публициста.
В «Фаворите», следуя принципам хро-
ники, писатель восстанавливает пеструю
картину развития России во второй по-
ловине XVIII в. В центре повествования
два героя — Екатерина II и князь Потем-
кин. Рисуя далеко не однозначные ха-
рактеры героев, П. преодолевает несколь-
ко одностороннюю трактовку императри-
цы, а главное — открывает сегодняшнему
современнику образ Потемкина. П. важно
передать колоритность, незаурядность, не-
обузданность натуры героя, а главное —
показать крупным планом те стороны его
неутомимой деятельности, которые шли на
благо России. Сделано это ярко, броско,
заинтересованно.
Под общим заглавием «Под шелест
знамен» (1985) объединены два романа
П.—«Париж на три часа» (первая публ.—
1962; перераб. ред.—1985) и «Каждому
свое» (автор обозначил даты работы над
романом: «1 января—17 апреля 1983 г.
Рига»). П. предложил в этих произведе-
ниях оригинальное прочтение образа На-
полеона, создал героический портрет
республиканца генерала Моро.
Историческая достоверность общей
картины времени в романах П. отме-
чена профессиональными историками
(Окунь С. Валентин Пикуль и его исто-
рические романы//Пикуль В. Пером и
шпагой.— Л., 1972; Мавродин В. Исто-
рический роман из эпохи дворцовых пере-
воротов//Пикуль В. Слово и дело.— Л.,
1974.— Кн. 1; Лимонов Ю. О романе
В. Пикуля «Фаворит»//Пикуль В. Фаво-
рит.—Л., 1984).
Творческое внимание П. приковано
также к событиям, которые происходили
в канун Октябрьской революции и сразу
же после революции: романы «Из ту-
пика», «Моонзунд» (1975), «Нечистая
сила». В романе «Моонзунд» П. предла-
гает свое прочтение образа Колчака,
человека умного и смелого, одаренного
военным талантом, знатока минного дела,
ученого-гидрографа, известного своими
научными открытиями.
В 1979 г. в ж. «Наш современ-
ник» (№ 4—7) был опубликован роман
П. «У последней черты». Содержание
своей работы П. определил как «рассказ
о темных силах придворной камарильи и
бюрократии, толпившейся возле престо-
ла: летопись той поры, которую зовут
реакцией между двумя революциями, а
также достоверная повесть о жизни и
смерти «святого черта» Гришки Рас-
путина». Редакция «Нашего современни-
ка» сократила роман и изменила загла-
вие. Авторское заглавие «Нечистая сила»
было восстановлено в более поздних
книжных изданиях. Произведения П.
неоднократно были предметом критичес-
кой полемики; наибольшую остроту она
приобрела в отношении романа «Нечи-
стая сила». Начало было положено
статьей доктора ист. наук И. Пушкаре-
вой «Когда утрачено чувство меры...»
(Лит. Россия.— 1975.—27 июля).
В 1985 г. в одном из газетных ин-
тервью П. сказал, что «история — это
инструмент острорежущий», и поэтому
«хочет или не хочет исторический рома-
нист, но, садясь за рабочий стол, он
уже силой обстоятельств невольно во-
влечен в борьбу» (Сов. Россия.—1985.—
9 июня).
В романах П. далекое прошлое не-
редко соотносилось с событиями Великой
Отечественной и второй мировой войны:
роман «PQ 17» (1973) и др.
80-е гг. были временем активной пи-
сательской деятельности П. Помимо вы-
шедшего в 1984 г. «Фаворита», был на-
писан сентиментальный, по определению
автора, роман «Три возраста Окини-сан»,
романы «Крейсера» (авторская дата за-
вершения работы: Рига, 1985), «Катор-
га» (окончание работы: Рига, 1986).
В двухнедельный срок П. пишет буль-
варный роман «Ступай и греши». П.
сказал об этом романе: «Всю жизньь я
писал военно-патриотические романы, но
критики упрямо именовали меня «буль-
варным писателем»... Наконец я понял,
что угодить нашим литературно-газетным
зоилам можно лишь одним изуверским
189

способом — написать воистину бульвар-
ный роман...» (Пикуль В. Славное
имя — Берегиня.— М., 1990.— С. 392).
В архиве П. сохранились неоконченные
произведения: романы «Псы господни»,
«Янычары», «Жирная, грязная и про-
дажная».
В 1988 г. П. начинает работу над
романом о Сталинградской битве. Толч-
ком послужили подробности о гибели
Саввы Михайловича Пикуля, полкового
комиссара, отца писателя. Роман «Бар-
баросса» (первая публ.: Наш современ-
ник.—1991.—№ 2—8) — последнее про-
изведение П. По замыслу писателя, «Бар-
баросса»— политический роман, в кото-
ром присутствует «большая стратегия и
большая политика», «глобально-стратеги-
ческий обзор событий» (Пикуль В. С.
Делать карьеру непременно... (Интер-
вью)//Политический собеседник. —
1991.—№ 8).
П. удостоен Гос. премии РСФСР.
Фонд П. учредил литературные премии
писателям-маринистам и стипендию его
имени для студентов Московского лит.
ин-та. Произведения писателя переизда-
ются огромными тиражами.
Соч.: Соч.: В 13 т., 18 кн./Вступ. ел. и сост.
А. И. Пикуль: Под общ. ред. Л. М. Кузне-
цова.— М., 1992; Соч.: В 20 т. Сост., предисл.
и комм. А. И. Пикуль.— М., 1991; Избр.
произв.: В 12 т.— М., 1992; Из рукописного
наследия/Подгот. рукописей к публ., сост. и
вступ. А. И. Пикуль.— М., 1993; Славное
имя — Берегиня.— М., 1990; Площадь павших
борцов//Роман-газета.— М., 1992.— № 5—6.
Лит.: Гузанов В. Г. Правда о жизни и
смерти Валентина Пикуля.— М., 1991; Каме-
нев С. Л. «Любовь к истории питая»:
Портрет писателя В. Пикуля.— М., 1990;
Пикуль А. И. Валентин Пикуль: Из
первых уст.— М., 1995; Филатова А. И. К во-
просу исторического повествования (роман-
хроника В. Пикуля)//Фольклор и литература
Урала.— Вып. 3.— Пермь, 1976; Гулыга А. В.
Уроки классики и современность.— М., 1990.—
С. 299—322; Буганов В. И. Два писателя об
истории России второй половины XIII века//
Вопросы истории.—1985.—№ 4; Юдин В. А.
Человек. История. Память. — М., 1990;
Юдин В. А. Роман-завещание Валентина
Пикуля//Сибирь.—1994.—№ 1.
А. И. Филатова
ПИЛЬСКИЙ Петр Мосеевич [16(28).1.
1879, Орел—21.ХН.1941, Рига]—прозаик,
литературный и театральный критик. «Моя
родина — г. Орел. Там офицер 144-го
Каширского полка Мосей Николаевич
Пильский женился на дочери графа Де-
виера, Неониле Михайловне, и первенцем
от этого брака родился я» (ИРЛИ. Архив
С. А. Венгерова. 2-е собрание автобиогра-
фий. № 2176). П. окончил 4-й Москов-
ский кадетский корпус, а затем Алексан-
дровское военное училище, откуда в 1894 г.
выпущен в 120-й Серпуховской полк, раз-
мещенный в Минске. Печататься П. начал
еще кадетом, а первые значительные пуб-
ликации появились в «Минском листке»
в 1895—1897 гг. Выйдя в отставку, П.
приехал в столицу, где сотрудничал в
«Биржевых новостях» и многих других
изданиях. В 1902 г. П. опубликовал
первые рассказы: «Подруги», «У фабрич-
ной трубы», «Сумасшедший дом» и др.
В нач. 1900-х гг. П. получил широкую из-
вестность как журналист и театральный
критик, выступая «по вопросам револю-
ции и искусства». В апреле — мае 1905 г.
был дважды арестован. Против П. как ав-
тора брошюры «Охранный шпионат»
(1906) было «возбуждено судебное пре-
следование», в ней усмотрели «оскорби-
тельную и резкую критику деятельно-
сти русской Государственной полиции»
(РГИА.— Ф. 777.—Оп. 7.—Ед. хр. 179).
Тираж был изъят из типографии. Через
два года его снова подвергли судебному
преследованию за статью против смертной
казни (Кладбище//Утро.— 1908.— 7 ию-
ля.— № 6). П. выпустил сб. «Рассказы»
(1907; 2-е изд.— 1910), отмеченный
А. И. Куприным: «Внутреннее настроение
его рассказов производит... сильное впе-
чатление» (РГАЛИ.—Ф. 2517.—Оп. 1.—
Ед. хр. 151.— Л. 47), и две книги критичес-
ких статей: «Проблемы пола, половые ав-
торы и половой герой» (1909) и «Крити-
ческие статьи» (1910). Восторженную
характеристику П.-журналисту дал
Л. П. Гроссман: «Его стиль изумительно
богат, блестящ, ослепителен... книга П.
представляет собой горячую, субъектив-
ную, интимную импровизацию ума»
(Одесские новости.—1910.—19 янв.—
№ 8019). К этому времени относятся
190

упоминания о П. в мемуаристике:
«Яркий богемист Петр Пильский был
талантливый, своеобразный, экспансив-
ный... критик-публицист» (Н. Н. X о-
дотов), «изящный молодой человек...
В пенсне. Гладко выбритый подбородок.
Чистенький костюмчик. Модный галстук...
Франт» (Старый журналист Д'Ор), «Из-
вестный критик и журналист... удивитель-
но одаренный человек... щеголяющий изы-
сканными парадоксами» (А. И. Дейч).
В 1910—1913 гг. П. ездил по югу России,
публиковал статьи в киевских газетах и
«Одесских новостях», вел литературные
вечера, впервые представляя публике
В. П. Катаева и Э. Багрицкого, открывал
вечер футуристов. П. был автором статей
и очерков о творчестве Чехова, Купри-
на, Бунина, Брюсова, М. П. Арцыбашева,
Л. Н. Андреева и др. Его известность
была почти легендарной. В 1914 г. П. был
призван в армию, получил тяжелое ране-
ние на фронте. Через год смог вернуться
к литературной деятельности, работал в
«Журнале журналов», «Солнце России»,
«Аргусе», «Русской воле», «Театре и искус-
стве» и др. После Февральской револю-
ции П. начал издавать собственный жур-
нал «Эшафот» («орган памфлетов», выхо-
дящий «в дни именин глупости и бесчес-
тия»), в котором печатались А. Т. Авер-
ченко, А. В. Амфитеатров, А. С. Грин, Тэф-
фи и др. После третьего номера журнал
был закрыт из-за враждебных выпадов
против большевиков. Резкие отзывы П. на
«марксистских» авторов (А. В. Луначар-
ского, Л. Д. Троцкого и др.) появились
еще в 1900-х гг. (Кадриль слепых//Сво-
бодные мысли.—1908.— № 50). В 1918 г.
П. перешел в газ. «Петроградское эхо»
(под ред. И. М. Василевского), где по-
сле ряда острых фельетонов («Реакция»,
«Жаль графа Мирбаха» и пр.) напечатал
статью «Смирительную рубаху!» (1918.—
№ 64), за которую был арестован и от-
правлен в военную тюрьму. Ему приписы-
валась «цель вызвать в массах недоверие
к Советской власти и враждебное к ней
отношение» (Архив ФСБ СПб. Пост, по
делу Кекуатовых... и Пильского. № 5030).
Дело было передано в ревтрибунал;
П. выпустили из тюрьмы с подпиской о
невыезде. Однако он спешно отправился в
Киев, затем в Херсон, оттуда через Румы-
нию пробрался в Прибалтику. Историю
своего бегства П. обрисовал в рассказе
«Приговоренные (Горькие воспомина-
ния)», опубликованном в ревельской
газете «Последние известия» 4 дек.
1922 г.
В эмиграции П. выступал на страницах
многих периодических изданий («Сего-
дня», «Сегодня вечером», «Последние из-
вестия», «Новое русское слово», «Для
Вас», «Числа» и др.). В рижской газ. «Се-
годня» появилось более двух тысяч его
публикаций. В 1920-х гг. он выпустил
вместе с В. Гадалиным, возглавлявшим
изд-во «Литература» в Риге, ряд сочине-
ний современных авторов, живших как за
рубежом (А. И. Куприн, Н. Н. Брешко-
Брешковский и др.), так и в России
(М. М. Зощенко, М. А. Булгаков и пр.),
сопроводив их обширными статьями.
В 1927 г. П. под псевдонимом П. Хру-
щев (с предисловием А. И. Куприна)
выпустил в Риге роман «Тайна и кровь»
(др. назв. «На службе ЧК»). Роман тогда
же был переведен на несколько языков,
вышел во Франции и Англии. В нем П.
нетрадиционно использовал форму детек-
тивного романа, действие изобилует рез-
кими перипетиями, почти кинематогра-
фичны смены планов. Сюжет — о борьбе
антибольшевистских сил с всевластным
ЧК—ГПУ, где герой пытался противодей-
ствовать злу, прикидываясь его служите-
лем. В книгу «Роман с театром» (1928)
вошли портреты знаменитых актеров, те-
атральных критиков, а также эссеист-
ские главы. Память об уходящем прош-
лом П. постарался запечатлеть и в книге
«Затуманившийся мир» (1929), состав-
ленной из статей о Ф. Сологубе, В. В. Ро-
занове, С. С. Юшкевиче, И. В. Одоевце-
вой, А. Аверченко и др., а также о писате-
лях советских — И. Э. Бабеле, М. М. Зо-
щенко, В. В. Маяковском и др.
П. не принадлежал ни к какой лите-
ратурной группировке, никогда не связы-
вал своего имени с каким-то определен-
ным журналом или еженедельником,
предпочитая печататься в разных, зачас-
тую противоположных по эстетическим
взглядам изданиях. Но всегда поддержи-
вал «дерзкое новаторство, искание» как
191

таковое (Футурист ли я?//Одесские ново-
сти.—1914.—25 янв.). П. ставил задачу до-
вести критику до «поэтической формулы».
Художественность критики П. отметили
И. С. Шмелев («Он, критикуя, порой тво-
рит»//Россия и славянство.—1931.—25
апр.), А. Амфитеатров («Определился...
как литературный и театральный кри-
тик-эссеист ярко художественного значе-
ния» //Сегодня.—1931.—19 апр.), Алда-
нов, Куприн и др. П. часто причисляли
к деятелям «фельетонной» критики начала
века, но он, скорее, принадлежал к на-
правлению «импрессионистической» кри-
тики, куда сам относил прежде всего
писателей той эпохи (А. Белого, Вяч. Ива-
нова, 3. Н. Гиппиус и др.).
В 1940 г. П. тяжело заболел. Болезнь
спасла его от ареста после прихода в Ригу
советских войск. Его огромный литератур-
ных архив был вывезен властями и, веро-
ятно, погиб. После обысков болезнь ухуд-
шилась — его разбил паралич. Пролежав
год, П. скончался уже после прихода в
Латвию немецких войск. Какие-то отрыв-
ки записей П. его вдова, артистка
Е. С. Кузнецова, увезла в конце 1940-х гг.
через Германию в Америку. Похоронен П.
на Покровском православном кладбище
в Риге, но могила его утеряна.
Соч.: Рассказы.— СПб., 1907; 2-е изд.—
1910; Критические статьи.— СПб., 1910; По-
други: Сб. рассказов.— Пг., 1917; Охрана и про-
вокация.— Пг., 1917; Тайна и кровь: Роман.—
Рига, 1927; 2-е изд.—1930; Роман с театром.—
Рига, 1928; Затуманившийся мир.— Рига, 1929;
О тех, кого я знал (В. В. Розанов, И. И. Ясин-
ский, А. В. Амфитеатров, А. Блок и А. Белый,
А. Аверченко, И. Бабель)//Время и мы.—
1987.—№ 94.— С. 207—242; Аркадий Авер-
ченко//Дальние берега: Портреты писателей
эмиграции. Мемуары/Сост., авт. предисл. и
коммент. В. Крейд,— М., 1994.— С. 335—338.
Лит.: Амфитеатров А. Рыцарь худо-
жественной критики//Сегодня. — 1931. —
19 апр.; Куприн А. Петр Пильский (Тридцать
лет литературной деятельности)//Там же;
Шмелев И. П. М. Пильский (К 30-летию ли-
тературной деятельности)//Россия и славянст-
во.— Париж, 1931.— 25 апр.; Саввич Н. Кри-
тик-художник (К 70-летию со дня рождения
Петра Пильского)//Грани.— 1947.— № 3.— С.
39—40; С л он им М. Петр Пильский (К 15-ле-
тию со дня смерти)//Новое русское слово.—
1956.— 12 дек.; Абызов Ю. Петр Пильский:
Опыт столичной и провинциальной биогра-
фии//Даугава.—1993.—№ 5.—С. 163—172;
Шахмайкин А. М. Пильский Петр Моисее-
вич//Писатели Русского зарубежья (1918—
1940): Справочник.—Ч. 2.—М., 1994.—С. 185—
190; Исмагулова Т. «Фельетонист, бежав-
ший из столицы...» (Петр Пильский)//Рос-
сийская интеллигенция на историческом пере-
ломе. Первая треть XX века: Тезисы докладов
и сообщений научной конференции 19—20 мар-
та.— СПб., 1996.— С. 242—246; Ее же: Журна-
лист и власть (Петр Пильский)//Личность
и власть. В истории России XIX—XX вв. Ма-
териалы научной конференции.— СПб., 1997.—
С. 94—98.
Т. Д. Исмагулова
*
ПИЛЬНЯК Борис (настоящая фамилия—
Вагау Борис Андреевич) [29.1Х(12.Х).
1894, Можайск Московской губ.—21.IV.
1938, в заключении — прозаик. Отец П.
земский врач-ветеринар, из немцев-коло-
нистов Поволжья, мать из купеческой
семьи, оба в молодости — участники на-
роднического движения. Учился в гимна-
зиях Саратова, Богородска (ныне Но-
гинск), Нижнего Новгорода, куда переез-
жала семья по делам службы отца.
Позднее в одной из автобиографий,
подчеркивая свой глубинный демокра-
тизм, П. отмечал: «Детство и юность
прошли в уездных городах, в при-
городе, среди земцев, земской интел-
лигенции и крестьян» (Писатели. Авто-
биографии и портреты современных рус-
ских прозаиков.— М., 1928.— С. 267).
В «Рассказе из повести» со свойствен-
ным ему лиризмом писал: «Я помню эти
уезды и людей, раскиданных по селам,
в домах, построенных по одному плану
земством, с бревенчатыми стенами, с не-
крашеными полами, с окнами в поле, в
метели, в одиночестве; там жили врачи,
такие же, как мой отец, третий земский
элемент, в валенках и смазных сапогах,
в овчине, с гардеробами, вместо книжных
шкафов, для книг, с гречневой кашей на
второе за обедом, с одиночеством, по-
лями, мужичьим горем» (Ленинград.—
1924.—№ 3). В художественном иссле-
довании жизни и мироощущения провин-
циального российского интеллигента П.
будет видеть одну из своих творческих
задач. В 1913 г. поступил в Москов-
192

ский коммерч. ин-т и окончил его по
экономическому отделению (1920).
Первый литературный опыт П.— ли-
рическая миниатюра «Весной» была опу-
бликована в московском ж. «Копейка»
(1910.—№ 9). Начало постоянной ли-
тературной деятельности—1915 г., когда
один за другим стали появляться расска-
зы П. «из земской жизни» в «толстых»
литературных журналах («Русская
мысль», «Ежемесячный журнал») и аль-
манахах («Жатва», «Сполохи» и др.).
Тогда же возник и псевдоним — по на-
званию хутора Пильнянка в Харьковской
губ. («Пильняками» назывались жители
лесоразработок—«пильнянок»), где П.
жил у своего дяди живописца и ре-
ставратора (позже академика) А. И. Сави-
нова. В 1915 г. поселяется в г. Колом-
не, и его писательский образ надолго
связывается с этим подмосковным уезд-
ным городом. Именно провинциальная
Коломна с ее легендарным прошлым,
уходящим в глубины русской истории,
с ее бытовым и психологическим укла-
дом, где традиционное причудливо сме-
шано с новым, послужила основой для
формирования той «картины мира», кото-
рую создает П. в своих произведениях
конца 10-х —начала 20-х гг.
В первом сб. рассказов «С последним
пароходом» (1918) в стиле импрессиони-
стических зарисовок представлены
«фрагменты» уездной жизни с ее «впи-
санностью» в природу и внешней нето-
ропливостью, скрывающей, однако, в себе
драматическую напряженность и некие
смутные ожидания. Творчество П. по-
лучило резонанс в связи с выходом его
второй книги «Былье» (1920) — одной из
первых попыток отразить быт революци-
онной эпохи, запечатлеть смятение, раз-
брод, неустойчивость и одновременно —
великие надежды пореволюционных лет.
Сразу же после выхода книги намети-
лись те критические полюсы в восприя-
тии творчества П., противостояние кото-
рых определит его дальнейшую писа-
тельскую судьбу. Одни приветствовали П.
как «бытописателя революции» (Гу-
бер П. Борис Пильняк//Летопись Дома
литераторов.—1921.—№ 4.— С. 3—4) и
отмечали его стремление обнажить на-
циональные корни революции (см. рец.
А. С. Ященко в ж. «Новая русская
книга» (1922.—№ 2); другие склонны
были отождествлять его творчество с
«литературой упадка» (Ангарский Е.
(Клестов). Литература упадка//Творче-
ство.—1920.—№ 5—6). На этом фоне
выделялся обстоятельный отзыв
Д. А. Лутохина, который сравнил яркий,
чувственный стиль П. с письмом худож-
ников голландской школы и первым заго-
ворил о его литературной родословной.
«Он любит русский быт, фольклор, хо-
рошо знает московские закоулки, дале-
кую провинцию. Здесь он напоминает
Андрея Печерского, Ремизова, Замяти-
на. Но это «сродство», а не подража-
ние. У Пильняка свои слова, свой ритм,
свои темы (...). У него какой-то особен-
но четкий рисунок и тонкая мысль
подлинного модерниста» (Вестник лите-
ратуры.—1920.—№ 8.—С. 8).
Настоящую известность принес П.
роман «Голый год» (1921), первый роман
о революции. Он обращал на себя вни-
мание не только новизной «жизненного
материала», но прежде всего экспери-
ментальн остью формы: отсутствием еди-
ного сюжета, отказом от фабулы и тра-
диционных романных характеров, «мон-
тажным» принципом соединения разно-
родных в тематическом и стилистическом
отношении «кусков» повествования. Сам
П. так рассуждал о связи революцион-
ной действительности и характера «пись-
ма»: «Революция заставила разорвать в
повести фабулу, заставила писать по
принципу «смещения планов». Революция
заставила в повести оперировать мас-
сами,— масса — стихия вошла в «я»
органически» (Печать и революция.—
1922.—Кн. 1.—С. 294—295). Попытка
уловить надиндивидуальную ритмику эпо-
хи, ее «коллективное бессознательное»
уводила от психологизма к экспрессио-
нистической поэтике плаката, от развер-
нутой последовательности сюжета к са-
моценности «кадра», «фрагмента», от
«красот» литературного стиля к сбивчи-
вой внутренней речи, косноязычию. В об-
ласти повествовательной техники П. опи-
рался на новации Андрея Белого и
А. М. Ремизова и разрабатывал метод
7 Русские писатели. Часть вторая
193

«тематического символизма». С помощью
лейтмотива писатель варьирует семанти-
чески противопоставленные понятия
(Россия и Европа, Петровская революция
и Октябрьская революция, Москва и Пе-
тербург, машины и волки и т. д.). П.
часто прибегал к параллелизму между
природной и социальной жизнью («Ме-
тель» (1922), «Мать сыра-земля» (1927)).
П. использовал, по выражению Е. И. Замя-
тина, принцип «смещения плоскостей»,
смещения точек зрения (ср. названия
подглав в «Голом годе»: «Глазами Анд-
рея», «Глазами Натальи», «Глазами
Ирины»), предоставляя слово каждой по-
зиции и внешне устраняясь от прямых
авторских оценок. Погружаясь в стихию
революции (героями всех произведений
П. были «Россия. Революция. Метель»)
и прислушиваясь к ее голосам, писатель
делал вывод: «Нету единой, абсолютной
правды на этом свете!» (рассказ «Ле-
доход»). И все-таки глубинное про-
странство прозы П. пронизано светом
авторского отношения: для него «чело-
веческое» всегда предпочтительнее
«сверхчеловеческого». Симпатии П. отда-
ны не «людям в кожаных куртках», ко-
торые воплощали революционную «волю
к власти» («Голый год»), а таким ге-
роям, как Константин Вильяшев из
рассказа «Тысяча лет». Оценивая насто-
ящее как период всеобщего одичания
и ожесточения, этот персонаж ставит
под сомнение справедливость и гуман-
ность тех лозунгов, которые для своего
осуществления требуют жертв. «Братст-
во, равенство, свобода... Если братство
надо вводить прикладом,— тогда... лучше
не надо... Мне одиноко. Мне скорбно и
одиноко. Чем человек ушел от зверя?»
(Былье.—М., 1920.—С. 50). П. пока-
зывает, как в революции сливаются сти-
хийное и программное, осознанное и
бессознательное. Писатель выступал при
этом как «психоаналитик» революции.
В начале 20-х гг. П. много и на-
пряженно размышлял об историческом
пути России, выстраивая при этом соб-
ственную историософскую концепцию
(«Повесть Петербургская, или Святой
камень-город», 1922; «Третья столица»,
1923), связанную отчасти со славя-
нофильской традицией. История Рос-
сии предстает у П. как противостоя-
ние двух типов «жизнестроения»: «мо-
сковского» и «петербургского». Импера-
тор Петр I, образ которого выписан в
подчеркнуто натуралистической манере,
показан П. как властитель, действия ко-
торого подчинены инстинктам. В безум-
ном порыве государственного самоутвер-
ждения он возводит на финских болотах
новую столицу Российской империи —
город-морок, чуждый национальному
укладу. П. в такой трактовке шел за
Д. Мережковским («Антихрист»). Однако
старой Руси суждено было проснуться
через два столетия и запылать очищаю-
щим огнем в стихийном бунте октября
1917 г. Народная революция, несущая в
себе отзвуки прошлых бунтов —«рази-
новщины», «пугачевщины», высвободила
подспудные силы народа, скованные кос-
мополитичной петровской государствен-
ностью. «Мужицкая» революция завер-
шила петербургский период русской ис-
тории, свидетельство чему — возвраще-
ние столицы в Москву, в центр «под-
линной» России.
Следующий роман П.— «Машины и
волки» (1924), где мир предстает в ан-
тагонизме между природой и цивилиза-
цией, свидетельствовал о том, что пи-
сатель освобождался от завороженности
буйством стихийных сил русской ре-
волюции. После поездки в Англию в
1923 г. он приветствовал революцию на
следующем витке ее развития — уже как
«городскую, машинную». Этому и был
посвящен роман «Волга впадает в Кас-
пийское море» (1929), в котором, однако,
правота одних—инициаторов создания
канала Москва — Волга и его строителей,
не уничтожает правоты других — жите-
лей патриархальной Коломны, к древ-
ним стенам которой подходит искусст-
венное русло новой реки. Обе позиции
«истинны», но дисгармония неразрешима.
Как всегда у П., однозначность проч-
тения отсутствует, ибо право на сущест-
вование, по мнению писателя, имеют и
машины, и волки, и природа, и циви-
лизация, и старое, и новое. Главное—
услышать голос каждого в многоголосии
истории.
194

Исследуя противоречия природного и
социального бытия человека, П. постоян-
но подчеркивал, что человек не сводим
ни к какой социологической схеме,
он всегда оказывается «поверх барьеров».
П. интересовало то, как пересекаются
общее, социальное и индивидуально-не-
повторимое, «глубинное», «вечное»
(«Иван, Москва», 1927, и др.), что и со-
ставляет смысл существования человека
в мире. Такая позиция была неприем-
лема для большинства современников
П.— сторонников регламентированного
социально-художественного схематизма.
Усилиями социологической критики к
писателю был приклеен ярлык «порно-
граф ически-сл авяноф ил ьству ющего». В
1926 г. был конфискован тираж номера
«Нового мира» с публикацией «Повести
непогашенной луны» П. Произведение
звучало актуально и пророчески. Здесь
ставилась проблема произвола тоталитар-
ной власти в период становления го-
сударства нового типа. В 1929 г. раз-
вернулась очередная кампания в связи с
публикацией в берлинском изд-ве «Пет-
рополис» повести П. «Красное дерево»,
результатом чего стал уход П. с долж-
ности председателя Всероссийского сою-
за писателей. Однако П. еще была пре-
доставлена возможность «исправиться».
Он совершил несколько зарубежных по-
ездок (в США, Японию, Китай), на-
писал книги очерков («О'кей, американ-
ский роман», 1933; «Камни и корни»,
1934), роман о мастерах Палеха «Со-
зревание плодов» (1935; опубл. 1936).
В 1934 г. П. был избран делегатом
I съезда советских писателей. Однако
атмосфера политического недоверия и
творческого неприятия вокруг П. сгу-
щалась. 1936—1937 гг. прошли для со-
ветских писателей под знаком «борьбы
с троцкизмом», и ни одно «проработоч-
ное» мероприятие не обходилось без
обвинений П. На состоявшемся 4 апреля
1937 г. общемосковском собрании писа-
телей П. вынужден был признать пороч-
ность своей «внепартийной» позиции и
как следствие ее —«неисторичность»,
«хаотичность» мировоззрения. Он, как
всегда, предельно искренен и в своей
искренности незащищен: «Я проповедо-
вал принципиальную позицию беспартий-
ности. А в придачу к этому еще со
времен дореволюционных я был учени-
ком Белого и Блока, скифствовал с
ними в начале революции и не заметил,
что в советскую литературу вошел, ска-
жем так, «метелями»...» (РГАЛИ.—
Ф. 631.—Оп. 15.—Ед. хр. 212). 12 ок-
тября 1937 г. П. был арестован. Он
успел закончить свой последний роман
«Соляной амбар» (опубл. 1990), где
вновь обращался к феномену русской ре-
волюции в провинции и роли в ней
интеллигенции (рукопись романа была
сохранена первой женой писателя
М. А. Соколовой). П. инкриминирова-
лась организация террористического за-
говора писателей с целью совершения
актов против членов правительства. По
приговору Военной коллегии Верховного
суда СССР П. был расстрелян. Посмерт-
но реабилитирован.
Соч.: Собр. соч.: В 8 т.— М.; Л., 1929—
1932; Расплеснутое время: Рассказы, повести,
романы/Сост., послесл. и примеч. Б. Б. Андро-
никашвили-Пильняка.— М., 1990; Романы/
Сост., вступ. ст. и примеч. И. О. Шайтано-
ва.— М., 1990; Повести и рассказы. 1915—
1929/Сост., вступ. ст. и примеч. И. О. Шай-
танова.— М., 1991; Соч.: В 3 т./Сост., под-
гот, текста и комм. Б. Б. Андроникаш-
вили-Пильняка.— М., 1994.
Лит.: Воронский А. К. Лит. портре-
ты.—М., 1928.—Т. 1; Б. Пильняк: Статьи
и материалы.— Л., 1928; Палиевский П.
«Экспериментальная литература»//Вопросы
литературы.— 1966.—№ 8; Шайтанов И.
Когда ломается течение (Исторические мета-
форы Бориса Пильняка)//Вопросы лит.—
1990.—№ 7; Грякалова Н. Ю. Борис
Пильняк: Антиномии мира и творчества//
Пути и миражи русской культуры.— СПб.,
1994.
Н. Ю. Грякалова
ПИСАХОВ Степан Григорьевич [13(25).
Х.1879, Архангельск—3.V. 1960, там
же] — прозаик, сказочник. Родился в
семье ремесленника — ювелира и гравера.
Окончил городское училище в Архангель-
ске, затем учился в художественном
училище барона Штиглица в Петербур-
ге, откуда был исключен за выступле-
195

ние на митинге во время революции
1905 г. Как художник, продолжил свое
образование в Париже и в частной
мастерской в Петербурге, И. Е. Репин
приглашал его работать в своей мастер-
ской. В 1899 г. П. участвовал в ху-
дожественной выставке в Петербурге, в
1907 г. его картины были выставлены в
Риме, в 1910 г.— в Архангельске, в
1912 г. он был удостоен серебряной
медали на художественной выставке в
Петербурге.
По материнской линии П. происхо-
дил из дер. Труфанова Гора на р. Пи-
неге. «Вам бы ранней весной да вверх
по Пинеге-реке в многоводье подняться,—
писал позднее П.— Как раз попали бы
в песенье. Весной праздники. Оживает
XVI век. Девки-хваленки в досельных
больших нарядах, да обряды, да песни,
да присказы» (Сказки. Очерки. Пись-
ма.— С. 276—277). Брат бабушки, дед
Леонтий, был профессиональный сказоч-
ник, с детства будущий писатель жил
среди богатого северного словотворчества.
Поэтому для него органично стремление
вернуть литературе исконный лад старо-
давней русской речи. Ее истоки отыски-
вались в подлинных записях сказок,
песен, пословиц, и не только в записях,
а прежде всего в их еще живом в ту
пору звучании.
П. словно вышел на городскую улицу
из древней русской сказки. У него было
и обличье сказочное, он походил на ска-
зочного волшебника: «Стоило заглянуть в
его глаза, спрятавшиеся под кустистыми
бровями, чтобы почувствовать: перед ва-
ми настоящий сказочник» (Наш совре-
менник.— 1979.—№ 11). П. не был типич-
но «письменным» писателем, по его при-
знанию, сочинять и рассказывать свои
сказки он «начал давно, записывал ред-
ко» (Сказки.— М., 1957.— С. 3). Особен-
ности текстов П. обусловлены устностью,
«аудиторностью» их рождения, долгое
время сказки П. бытовали именно в
устном его исполнении и в устных же
слушательских пересказах. Первые от-
зывы о его творчестве были опубли-
кованы не как о сказочнике, а как
о художнике — в 1918 г. газ. «Северный
день» опубликовала статьи Леонида Лео-
нова «К предстоящей выставке картин
художника Писахова» и «Поэт Севера».
Лишь в 1924 г. в сб. «На Северной
Двине» были напечатаны его сказки из
цикла «Северный Мюнхгаузен». В 1927 г.
северные сказки в записи и с коммен-
тариями П. были опубликованы в альм.
«Советская страна». В 1938—1940 гг.
в Архангельске вышли сказки П. в 2-х
книгах. В 1940 г. «Лит. газета» опубли-
ковала материалы обсуждения сказок П.
на конференции писателей.
География активного творческого кру-
гозора П. поразительно широка — от Но-
вой Земли до Каира. Много впечатле-
ний ему как художнику дали еще юно-
шеские его путешествия в Италии, Фран-
ции, Турции и Египте. Но основной
темой его и как художника, и как пи-
сателя стал родной Север, его образы,
его речь. П. познавал Север детально
и разносторонне, в качестве художника,
фольклориста и этнографа обследовал
берега Белого моря, бывал на Новой Зем-
ле, в водах Югорского Шара, принимал
участие в арктических экспедициях. П.—
представитель того времени, которое ощу-
тило оскудение фольклора, отсюда стрем-
ление соединить фольклорные традиции и
перспективные возможности литературы
письменной.
Язык сказок П., по его признанию,
ближе, чем обычный литературный язык.
Сказка — это школа освоения на-
родного языка, его весомости, образности,
значительности, «непраздности». О П. еще
до войны свидетельствовали: «побасенки,
напевки и говорушки цветут в каждой
сказке» (Красная новь.—1941.—№ 2.—
С. 212). Но особенно любы сказочнику
поговорки, которые, как говорил сам П.,
норовисты: под руку подвертываются до
поры до времени, зря не встрянут.
Сказка — это и лирика, от склонности
П. к лиризму; термин П.—«психоколо-
рит»— относится не только к живописи,
но и к сказке. А о творческой фантазии
П. дают представление уже сами назва-
ния сказок —«Оглобля расцвела», «Ме-
сяц с небесного чердака», «На треске
гуляли», «Брюки в восемнадцать верст
длины», «Морожены песни», «Баня в мо-
ре», «На Уйме кругом света».
196

Несомненна, однако, и реалистичность
сказовой основы. Свои сказки П. ведет
от имени Сени Малины, а Сеня Малина
в самом деле жил в дер. Уйма непода-
леку от Архангельска. У П. видим в сказ-
ках вполне современные реалии: женщина
требует от мужа, чтобы тот отправил ее
в город «на короткой волне», а муж
склонен отправить ее на «волне длин-
ной», как более ему подходящей; в другой
сказке медведь говорит по телефону. Без
песни, по выражению Сени Малины,
«внутрях у нас потемки», песней мы свое
«нутро проветриваем»; песня и сказка
становятся учителями жизни, сказочник
раскрывает ее красоту, учит привязанно-
сти к родной земле. Камешек с Новой
Земли П. возил с собой в Египет,
побывал тот камешек и на пирамиде Хеоп-
са, был П. на Ниле, в Палестине, но по
возвращении в Архангельск произнес:
«Как будто глаза прополоскались! Где
деревья красивее наших берез? Их нет»
(Сказки. Очерки. Письма.— С. 280).
П. был участником первой полярной
экспедиции В. Русанова, затем на парохо-
де «Печора» участвовал в поисках про-
павших групп Г. Брусилова, В. Русанова,
Г. Седова, с капитаном В. Ворониным
ходил на спасение экспедиции У. Нобиле.
П. бывал в экспедициях по установке
радиостанций в северных селеньях, толька
на Новую Землю ходил не менее десяти
раз, публиковал воспоминания о своих
путешествиях. Как живописец, П. стано-
вится певцом преобразований на Севере—
картины «Метеостанция на Новой Земле»,
«Папанинцы на Крайнем Севере», серия
«Жители советской тундры» и др. Но
снова на первый план выходят сказки,
они печатаются в ж. «30 дней», «Красная
новь», «Крестьянка», «Молодой колхоз-
ник».
О творчестве П. позитивно отзывались
в печати писатели Л. Леонов, И. Эрен-
бург, Г. Суфтин, И. Бражнин, Ю. Каза-
ков, Ал. Михайлов. Демьян Бедный назвал
П. волшебным сказочником, словесным
колдуном. Симфонию восторженных опре-
делений дал П. Федор Абрамов: «Писа-
хов — это яркое явление нашей нацио-
нальной и северной культуры»; «Сказания
Сени Малины — это чудо словесности...»;
П.— «один из великих сказочников Се-
вера»; «Степан Писахов несомненно
принадлежит к самым замечательным ска-
зочникам мира»; «по размаху фантазии
среди сказочников мира первого десятка
Писахов занимает особое место»; Абрамов
называет П. сказочником «непомерной мо-
щи и фантазии...» (Абрамов Ф. Слово
в ядерный век.— М., 1987.— С. 227,
219, 257; Аврора.— 1980.— № 7.—С. 114).
Соч.: Сказки Ст. Писахова.— Архан-
гельск, 1949; Сказки.— Архангельск, 1959;
Сказки.—М., 1978; Шергин Б., Писа-
хов С. Сказы и сказки.— М., 1983; Сказки.
Очерки. Письма.— Архангельск, 1985; Месяц
с небесного чердака: Сказки.— Л., 1990.
Лит.: Федорченко С. Сказки Писахо-
ва//Красная новь.—1941.—№ 2; Гали-
мов М. Сказки Писахова//Лит. Север
(Альм.).—1958.—Кн. 1.—С. 110—113; Са-
харный Н. Степан Григорьевич Писахов:
Биограф, очерк.— Архангельск, 1959; Ли-
дии В. Степан Писахов//Лидин В. Люди и
встречи.—М., 1961.—С. 204—215; Михай-
лов Ал. Север в литературе.— Архангельск,
1961.—С. 124—131; Бражнин И. Сумка
волшебника.—Л., 1973.—С. 324—332; Горе-
лов Ал. Череда чудес//Писахов С. Сказки.—
М., 1978.—С. 3—18; Пономарев Б. Лите-
ратурный Архангельск.— Архангельск, 1982.—
С. 60 и др.; Личутин В. Дивись-гора.— М.,
1986.—С. 256—266.
В. А. Шошин
ПЛАТОНОВ Андрей Платонович, псевдо-
ним (настоящая фамилия — Климентов)
[20.VHI(1.IX).1899, Ямская Слобода,
предместье Воронежа—5.1.1951, Моск-
ва] — прозаик, критик, публицист. Отец
П.— паровозный машинист, слесарь Во-
ронежских железнодорожных мастерс-
ких, талантливый изобретатель-самоуч-
ка — был известен в рабочем Воронеже,
о нем не раз писала губернская пресса
(в т. ч. его сын в одном из очерков серии
«Герои труда»). П. унаследовал от отца
любовь к технике и «потной работе»,
преклонение перед поэзией паровозов и
иных машин и мастерством человека-
рукодельца, от матери, «дочери часового
мастера», глубоко верующей женщины,—
понимание души русского православно-
го люда, высокий идеализм христианско-
го мироотношения.
197

На облик художественного мира П.
заметно повлиял образ его «малой роди-
ны»— Ямской Слободы. С одной сторо-
ны (в нескольких сотнях метров) — узко-
колейка, многочасовые наблюдения за
маневрами паровозов и любимая маль-
чишечья забава — катанье на подножках
вагонов; с другой — Задонский тракт, с
рассказами паломников о святых местах,
житийной назидательностью и благоче-
стием. С одной — город рабочих и ма-
стеровых людей, революционная дина-
мика, идеи глоб!ального социального и
одновременно технократического пере-
устройства мира; с другой — деревенский
быт, мир плетней и многовекового укла-
да, ценность традиционных отношений и
связей, стабильный общинный лад и се-
мейные радости, дети и старики...
С 1906 по 1914 г. П. учился в
церковно-приходской школе и городском
училище. Как старший в семье из
одиннадцати детей, с 14 лет начал ра-
ботать — рассыльным, литейщиком на
трубном заводе, помощником машиниста.
Подростком начал писать стихи, ко-
торые печатались после революции в во-
ронежской прессе. В начале 1918 г. П.
поступил на электротехническое отделе-
ние железнодорожного политехникума;
летом 1919 г. принимает участие в граж-
данской войне как «журналист совет-
ской прессы и литератор» и как боец
РККА (рядовой стрелок железнодорож-
ного отряда). Дважды участвовал в бою с
частями белых генералов Мамонтова и
Шкур о.
В литературной жизни Воронежа П.
активно участвует с осени 1918 г.:
выступает на дискуссиях в Коммунисти-
ческом союзе журналистов, печатает
статьи, стихи, рассказы в газетах и жур-
налах («Воронежская коммуна», «Крас-
ная деревня», «Огни», «Железный путь»
и др.). В ранней прозе и публицисти-
ке П. проговариваются многие идеи
эпохи: призывы к полному подчинению,
растворению человека в общем деле со-
циалистического строительства — и яро-
стная убежденность в полном творчес-
ком самораскрытии личности при социа-
лизме; радикальные проекты «улучшения
природы»— и осознание экологической
опасности этих проектов; пролеткультов-
ский нигилизм — и интерес к культур-
ному наследию прошлого. Круг интересов
писателя чрезвычайно разнообразен; на
столе воронежского «рабочего-филосо-
фа» со служебными записками, экономи-
ческими расчетами, чертежами к новым
изобретениям соседствуют книги по
древней истории и землепользованию, те-
ории относительности и космонавтике,
работы Маркса, Ленина, Троцкого, Бу-
харина и Бердяева, Федорова, Флоренс-
кого, пролетарская литература и томики
Пушкина, Достоевского, Гоголя.
В 1920 г. П. принял участие в работе
I Всероссийского съезда пролетарских
писателей в Москве как делегат Воро-
нежского союза. На вопрос анкеты съез-
да: «Каким литературным направлениям
вы сочувствуете или принадлежите?»— от-
ветил: «Никаким, имею свое». Рассказы и
статьи П. публикуются в московских ж.
«Кузница», «Красная нива».
В 1920 г. П. принят кандидатом в
члены РКП (б); исключен 30 сентября
1921 г. в ходе партийной чистки как
«шаткий и неустойчивый элемент», фор-
мально — «за недостаточно активное по-
сещение занятий партячейки Губсов-
партшколы», а фактически — за критику
«официальных революционеров» (фель-
етон «Душа человека — неприличное жи-
вотное»//Огни.— 1921.—4 июля).
В 1921 г. в Воронеже выходит первая
публицистическая книга П.— брошюра
«Электрификация», в 1922 г. в Красно-
даре — сб. стихов «Голубая глубина».
Вскоре П. отходит на время от актив-
ной литературной деятельности ради
практической работы. В автобиографии
1924 г. П. так объяснит свой выбор:
«Засуха 1921 г. произвела на меня чрез-
вычайно сильное впечатление, и, будучи
техником, я не мог уже заниматься со-
зерцательным делом — литературой». В
1921—1922 гг. П.— председатель Чрез-
вычайной комиссии по борьбе с засухой
в Воронежской губ.; в 1923—1926 гг.
работает в Воронежском губземуправле-
нии в должности губернского мелиора-
тора, заведующего работами по электри-
фикации сельского хозяйства, на практи-
ке реализуя провозглашенные им в
198

статьях принципы активного преобразо-
вания природы. За это время «под его
непосредственным административно-тех-
ническим руководством... в Воронежской
губернии... построено 763 пруда... 315
шахтных колодцев... 16 трубчатых колод-
цев, осушено 7600 десятин, ...исполня-
лись дорожные работы... и построены
3 сельские электрические силовые уста-
новки» (из удостоверения-справки от
11 мая 1926 г.).
В феврале 1926 г. на Всероссийском
съезде мелиораторов П. был избран в
состав ЦК Союза сельского хозяйства и
лесных работ; в июне того же года
вместе с семьей переехал в Москву, но
уже через месяц был уволен с работы.
В письме А. К. Воронскому от 27 июня
1926 г. П. писал: «Я, благодаря смычке
разных гибельных обстоятельств, очутил-
ся в Москве и без работы. Отчасти в
этом повинна страсть к размышлению и
писательству».
Осенью 1926 г. Наркоматом земледе-
лия П. назначается заведующим подот-
делом мелиорации земельного управле-
ния Тамбовской губ. Перед отъездом
из Москвы он заключает договор с изд-
вом «Молодая гвардия» на книгу избр.
произв. В Тамбов П. приезжает с нача-
тыми рукописями и множеством замыс-
лов. Три с половиной месяца (8 дек.
1926—23 марта 1927), проведенные
там,— время чрезвычайно продуктивной
творческой работы писателя. Здесь со-
здается цикл повестей, объединенных
раздумьями о русской исторической судь-
бе: фантастическая повесть «Эфирный
тракт» (янв. 1927); в том же месяце
П. создает «Епифанские шлюзы»— по-
весть о петровских преобразованиях
русской жизни; в середине февраля за-
вершает в первой редакции «Город Гра-
дов»— хронику борьбы Москвы (центра)
и идеологов Градова (провинция), по-
пытку сатирического осмысления новой
философии становящегося государства.
В это же время пишутся статьи по
вопросам землепользования в России,
философские эссе об искусстве, религии,
науке, проводятся социально-экономи-
ческие расчеты. Из Тамбова П. пишет
жене о своих сокровенных раздумьях.
«Пока во мне сердце, мозг и эта тем-
ная воля творчества —«муза» мне не
изменит... Иногда мне кажется, что у
меня нет общественного будущего, а есть
будущее, ценное только для меня одно-
го»; «скитаясь по захолустьям, я увидел
такие грустные вещи, что не верил,
что где-то существует роскошная Москва,
искусство и проза. Но мне кажется —
настоящее искусство, настоящая мысль и
могут только рождаться в таком захо-
лустье». В начале 1927 г. в Тамбове
для П., казалось, разомкнулись горизон-
ты видения мира, и это видение до конца
жизни уже больше не покидало его.
Внешние же обстоятельства судьбы
писателя были по-прежнему нелегки. «В
Тамбове обстановка была настолько тя-
желая, что я, пробившись около 4 меся-
цев, попросил освободить меня от рабо-
ты... Я бился как окровавленный кулак и,
измучившись, уехал, предпочитая быть
безработным в Москве, чем провалиться
в Тамбове на работах...»— объяснял он
позднее в одном из писем.
В марте 1927 г. П. окончательно
переезжает в Москву. До конца года
тянется его судебная тяжба за право
занимать комнату в Доме специалистов.
В скитаниях по Москве П. пишет но-
вую редакцию «Города Градова», создает
цикл новых повестей: «Сокровенный че-
ловек» (платоновская попытка осознания
бытийного смысла гражданской войны и
новых социальных отношений глазами
«природного дурака» Фомы Пухова),
«Ямская слобода», «Строители страны»
(из которой впоследствии вырастет ро-
ман «Чевенгур»). В 1928 г. П. сотрудни-
чает в ж. «Красная новь», «Новый мир»,
«Октябрь», «Молодая гвардия». Один за
другим выходят сб. «Епифанские шлю-
зы» (1927), «Луговые мастера» (1928),
«Сокровенный человек» (1928), «Проис-
хождение мастера» (1929). Решающая
роль в публикации этих книг принад-
лежит Г. 3. Литвину-Молотову, в то
время директору изд-ва «Молодая гвар-
дия», который еще с воронежских времен
поддерживал П.
Литературная судьба писателя резко
изменяется после разгромной критики
деятелями РАППа рассказов «Че-Че-О»,
199

«Государственный житель», «Усомнив-
шийся Макар» в 1929 г. (ст. В. Стрель-
никовой «Разоблачители» социализма» и
Л. Авербаха «О целостных масштабах и
частных Макарах»; на «вред» последнего
рассказа, «идеологически двусмысленно-
го» и «анархического», обратил внимание
сам И. В. Сталин). В 1929 г. завершен
автором и доведен до верстки «Чевен-
гур»— роман о революции и Новом Гра-
де. Однако все попытки опубликовать
«Чевенгур» окончились к концу 1929 г.
крахом. В том же году П. работает над
автобиографической повестью о детстве
«Дар жизни» (ее замысел связан со
смертью матери, горячо любимой писа-
телем). Повесть осталась незавершен-
ной.
Осенью 1929 г.—«года великого пере-
лома»— П. много ездит по совхозам и
колхозам Средней России как команди-
рованный от Наркомата земледелия.
К этому времени относится начало рабо-
ты над повестью «Котлован». «Сюжет не
нов, повторено страданье»— эпиграф, со-
хранившийся в черновиках повести, пока-
зывает, что раскулачивание деревни и
бесконечное строительство «общепроле-
тарского дома» в городе интерпрети-
руются П. в «Котловане» не только со-
циально-тематически (т. е. применитель-
но к политической ситуации в России
конца 20-х гг.), но символически, исто-
риософски. В центре его размышлений
судьба России —«девочки-эсесерши», его
сомневающиеся герои ищут ответа на
вечные, антологические вопросы бытия:
что есть жизнь, в чем (или в ком) исти-
на, каковы возможности и пределы по-
знания себя и мира. Нити этих посто-
янных мотивов П. вплетены в саму
поэтическую ткань прозы писателя, они
создают плоть его особых художествен-
но-философских «образов-понятий».
Повесть «Котлован» и пьеса «Шар-
манка», завершенные весной 1930 г.,
при жизни писателя опубликованы не
были. В марте 1929 г. П. пишет пер-
вую редакцию повести-хроники «Впрок».
Журналы и издательства отклоняют по-
весть, отмечая в ней наличие интона-
ции «ошибочного», «Усомнившегося Ма-
кара». Повесть-хроника все-таки была
опубликована (в новой ред.) в 1931 г. в
ж. «Красная новь» и вслед за «Усом-
нившимся Макаром» легла на стол
И. В. Сталина, вызвав вторую волну
критики П. Основную ее тональность
определяет слово «клевета» (так называ-
лась статья критика И. Макарьева):
клевета на «нового человека», на ход
социалистических преобразований, на
«генеральную линию» партии. П. напра-
вил в редакции центральных газет пись-
мо с признанием своих ошибок. Но ни
«Правда», ни «Лит. газета» не осмели-
лись опубликовать это письмо; прони-
цательные критики умели прочитать вы-
зывающе иронический подтекст отрече-
ний писателя: «Противоречие между на-
мерением автора явилось в результате
того, что субъект автора ложно считал
себя носителем пролетарского мировоз-
зрения,— тогда как это мировоззрение
ему еще предстоит завоевать» (Русская
литература.—1990.— № 1.— С. 230).
Остались без ответа письма П., направ-
ленные в июне — июле 1931 г. Сталину
и Горькому. Поток погромных статей
нарастал. Писателя надолго перестали
печатать.
Наступившая после публикации
«Впрок» изоляция П. обозначила новый
этап в творчестве писателя. В 1932 г.
создана народная трагедия «14 Красных
Избушек»— о страшных потрясениях
русской провинции, о голоде, к которому
привел «великий перелом». Из поездок по
колхозам и совхозам Поволжья и Се-
верного Кавказа (командировки от Нар-
комата земледелия) П. привозит беспо-
щадный материал для повести «Ювениль-
ное море (Море юности)». Повести
«Ювенильное море», «Хлеб и чтение»
завершены в 1932 г. В 1933—1936 гг.
П. работает над романом «Счастливая
Москва» (не окончен).
П. не раз достаточно категорично
писал о том, что пролетарскому писа-
телю невозможно заниматься лишь твор-
чеством, о необходимости для него
практической, производственной деятель-
ности: «В эпоху устройства социализма
«чистым» писателем быть нельзя»; «быть
писателем во время устройства социа-
лизма, ощущая социализм лишь профес-
200

сиональными чувствами, а не вживаясь в
него производственно, так сказать, опы-
том рук, ...есть... противоречие и даже
наглость». Осенью 1930 г. П. закончил
курсы химизации сельского хозяйства; в
1931—1935 гг. работал старшим инжене-
ром-конструктором в Республиканском
тресте по производству мер и весов при
Наркомате тяжелой промышленности.
Многие годы писатель был изобрета-
телем; первые патенты получены им в
1925 г.
В марте 1934 г. в связи с подго-
товкой к I съезду советских писате-
лей П. в составе группы писателей уез-
жает в Туркмению. Цель поездки, отме-
чала «Лит. газета», заключалась в том,
чтобы дать «первые опыты художествен-
ного изображения истории социалисти-
ческого строительства республики». Как
инженер и мелиоратор П. также входит
в состав туркменской комплексной экс-
педиции Академии наук по изучению
промышленности страны. Итогом этой
поездки стали повесть «Джан», рассказ
«Такыр», статьи «О первой социалисти-
ческой трагедии», «Горячая Арктика»,
сценарии. При жизни писателя был
опубликован только рассказ «Такыр». На
I съезде писателей имя П. даже не
упоминалось.
В июне 1936 г. П. включен в новый
писательский коллектив для создания
книги о героях железнодорожного тран-
спорта. Созданный в рамках этого про-
екта рассказ «Бессмертие» был опубли-
кован и получил высокую оценку писа-
телей и критиков. Однако уже второй
рассказ для этой книги — «Среди жи-
вотных и растений»— на собрании в
Союзе писателей подвергся жестокому
осуждению за отход автора от «герои-
ческого материала». П. вменяли в вину
излишнее внимание к «теме мучениче-
ства» и ироническое отношение к соци-
альному заказу.
Первая после 1929 г. книга П.—
сб. рассказов «Река Потудань»— была
опубликована в 1937 г. В нее вошли
такие ставшие классическими произведе-
ния, как «Фро», «Июльская гроза»,
«В прекрасном и яростном мире». По-
явление этой книги совпало с кульми-
нацией политических процессов 30-х гг.,
и П. как идеологически неблагонадежный
писатель попал под прицел литературной
критики. Во многом благодаря этому его
творчество в первый и единственный
при жизни раз стало объектом обстоя-
тельного монографического исследова-
ния — в беспощадно-обличительной
статье А. Гурвича «Андрей Платонов»
(Красная новь.—1937.—№ 10). Эта ра-
бота, посвященная генезису и эволюции
П. 20—30-х гг., сосредоточена на глу-
бинных, стабильных основах художест-
венной системы писателя. «Религиозное
душеустройство» — таков был диагноз
критика.
Заканчивалась «безбожная пятилет-
ка», и обвинение в верности христиан-
ским принципам отношения к человеку
и миру звучало в контексте «ликви-
дации политической беспечности» (вы-
ражение Сталина 1936 г.) жестко и
однозначно. П. ответил А. Гурвичу
статьей с символическим названием
«Возражение без самозащиты» (Лит.
газета.—1937.—20 дек.).
В это время П. пишет новые рас-
сказы, сценарии, материалы к роману
«Путешествие из Ленинграда в Москву в
1937 году» (в феврале 1937 г. П. на
перекладных проехал по маршруту «Пу-
тешествия из Петербурга в Москву»
Радищева и пушкинского «Путешествия
из Москвы в Петербург»). Сдача романа
в изд-во «Советский писатель» плани-
ровалась в июле 1938 г. Но 29 апреля
1938 г. был по навету арестован и осуж-
ден по 58-й, «политической» статье един-
ственный сын П., 15-летний школьник. Он
был освобожден из лагеря (благодаря
содействию М. А. Шолохова, друга
семьи писателя, в то время депутата
Верховного Совета СССР) лишь в 1941 г.,
смертельно больным, и через два года
умер. «Слишком любимое и драгоценное
мне страшно — я боюсь потерять его»,—
писал П. о 3-летнем сыне в 1926 г.
Трагический и безысходный личный
опыт разделенности с сыном был пере-
плавлен и отражен писателем в раздумь-
ях о мистической связи поколений в
пьесе «Голос отца (Молчание)» (1938—
1939; при жизни П. не опубл.).
201

Летом 1938 г. П. перезаключает дого-
вор с издательством: вместо романа
выпустить в свет книги статей (с 1936 г.
он постоянный автор «Лит. критика» и
«Лит. обозрения») «Размышления читате-
ля» и «Николай Островский». Осенью
1939 г. статьи П. подверглись жесточай-
шей критике на страницах ж. «Больше-
вик»; в том же году рассыпан набор
книги «Размышления читателя», а руко-
пись книги «Николай Островский» исчез-
ла в архивах ЦК ВКП(б), куда она
была затребована.
С 1938 г. П. сотрудничает с изд-вом
детской литературы; в 1939 г. здесь вы-
ходит книга «Июльская гроза». В 1939—
1941 гг. статьи и рецензии П. регуляр-
но печатаются в ж. «Детская литера-
тура». Для Центрального детского театра
П. пишет пьесы и сценарии («Избушка
бабушки», «Добрый Тит», «Неродная
дочь» и др.), однако ни одна из пьес
не была поставлена при жизни писателя.
Издание нового сб. рассказов П. «Те-
чение времени» было остановлено начав-
шейся Великой Отечественной войной.
Эвакуация в Уфу длилась для писа-
теля несколько недель. С октября 1942 г.
и до конца войны П.— фронтовой кор-
респондент газ. «Красная Звезда». За
это время вышли из печати четыре кни-
ги его военной прозы: «Одухотворенные
люди» (1942), «Рассказы о Родине»
(1943), «Броня» (1943), «В сторону за-
ката солнца» (1945). Его очерки и рас-
сказы с неизменной подписью «Дейст-
вующая Армия» постоянно печатались на
страницах «Красной Звезды» и «Красно-
армейца».
Однако писательская судьба П. воен-
ных лет только на первый взгляд вы-
глядит благополучной. В периодические
издания и сборники попадали лишь те рас-
сказы, в центре которых были батальные
эпизоды героического характера. Вопросы
духовно-нравственных потерь и обретений
народа в войне, особенно волновавшие
писателя, оставались под запретом. Чудо-
вищному редакторскому произволу под-
вергались язык и стиль рассказов П.
Остались под спудом целые пласты
творчества писателя военных лет: напри-
мер, его киносценарии. Мало что извест-
но о повести «Дом на берегу Озера»—
единственном произведении крупной эпи-
ческой формы, над которым П. работал
в годы войны. Обнаружен лишь договор
на ее издание с изд-вом «Молодая
гвардия» (1943).
В 1943 г. не проходит цензуру книга
П. «О живых и мертвых», в 1946 г.—
книга «Вся жизнь». История неудавше-
гося издания последней совпадает с но-
выми нападками критики, обрушившими-
ся на писателя после публикации расска-
за «Семья Иванова» (др. наз.—«Возвра-
щение») (Новый мир.—1946.—№ 10—
11). Произведение, в котором писатель
выступил первооткрывателем трагических
аспектов Победы, было объявлено устами
официозного критика В. В. Ермилова
клеветой на советскую семью и героя-
солдата (Лит. газета.—1947.—4 янв.).
Рассказы П. снова возвращают ему из
редакций журналов с резолюцией «Рас-
сказ не пойдет». Неудачей завершились
попытки писателя возобновить творчес-
кий контакт с Центральным детским
театром, для которого он писал пье-
су о Пушкине «Ученик Лицея». Единст-
венной нитью связи П. с литературной
жизнью остаются детские газеты и жур-
налы.
Не имея возможности напечатать
оригинальные произведения, писатель в
последние годы своей жизни, будучи тя-
жело больным, работал над переложени-
ями народных сказок. Результатом этой
работы явились изданные при поддержке
М. А. Шолохова книги русских ска-
зок «Финист — Ясный Сокол» (1947) и
«Волшебное кольцо» (1949), а также
«Башкирские народные сказки» (1947).
Последним большим произведением, над
которым работал писатель, была пьеса-
мистерия «Ноев ковчег (Каиново от-
родье)». Пьеса осталась незаконченной.
П. умер на пятьдесят втором году
жизни от туберкулеза; похоронен на
Армянском кладбище в Москве. Возвра-
щение писателя в литературу началось в
60-е гг., но главные его произведения
были опубликованы в России лишь в кон-
це 80-х — начале 90-х гг. Возвращение
это было и остается медленным и му-
чительным: даже посмертные издания
202

сопровождались и сопровождаются прав-
кой и изъятиями целых страниц текста;
белые пятна зияют в биографии писа-
теля. Не менее труден и путь чита-
тельского постижения П. Все этапы воз-
вращения его произведений («оттепель»,
перестройка) сопровождались грубой по-
литизацией смысла творений художника
и его биографии. Мир П. трудно любить
в привычном смысле этого слова. Каж-
дым своим проявлением он напоминает
о недолжном, неблагополучном состоя-
нии окружающего нас мира: не только
социума, но и природы, космоса, челове-
ческой души и мыслей. Необычны талант
П., его мировоззрение, его поэтика и
его язык; это, как заметил С. Залыгин,
«как бы некий упрек нам — людям с
обычным языком и обычными понятия-
ми». П. был «писатель, пожелавший
разобраться в самых сложных, а значит,
самых простых основах человеческого
бытия, писатель доброго, гуманного и
одновременно саркастического склада,
страстно пропагандировавший свое по-
нимание труда, человеческого страдания,
свое, особое, платоновское понимание
жизни и смерти» (Вас. Гроссман).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.—М., 1984—
1985; Одухотворенные люди: Рассказы о вой-
не.—М., 1986; 14 Красных Избушек//Сов.
библиография.—1988.—№ 3; Возвращение.—
М., 1989; Счастливая Москва//Новый мир.—
1991.—№ 9; Чевенгур: Роман.— М., 1991;
Взыскание погибших: Повести. Рассказы.
Пьеса. Статьи.— М., 1995; Размышления чи-
тателя. Лит.-крит. статьи и рецензии.—
М., 1980.
Лит.: Творчество А. Платонова: Статьи и
сообщения.— Воронеж, 1970; Геллер М.
Андрей Платонов в поисках счастья.—
Paris, 1982; Малыгина Н. М. Эстетика
Андрея Платонова.— Иркутск, 1985; Шу-
бин Л. А. Поиски смысла отдельного и об-
щего существования.— М., 1987; Василь-
ев В. В. Андрей Платонов: Очерк жизни и
творчества.— М., 1990; Андрей Платонов:
Исследования и материалы.— Воронеж, 1993;
Корниенко Н. В. История текста и био-
графия А.П. Платонова (1926—1946) //Здесь
и Теперь.— М., 1993.—№ 1; «Страна фило-
софов» Андрея Платонова: Проблемы твор-
чества.— М., 1994; Андрей Платонов: Воспо-
минания современников. Материалы к био-
графии.— М.,. 1994; Андрей Платонов: Мир
творчества. Статьи. Библиография.— М., 1994;
Творчество Андрея Платонова: Исследования и
материалы. Библиография.— СПб., 1995.
Я. В. Корниенко
А. А. Харитонов
ПОГОДИН (настоящая фамилия—Сту-
калов) Николай Федорович [3(16).XI.
1900, станица Гундоровская бывшей
области Войска Донского, ныне Донец-
кая обл.— 19.IX.1962, Москва] —драма-
тург. Вышел из крестьянской семьи,
рос с матерью, отца не помнил, т. к.
семья рано распалась. Впоследствии,
по признанию драматурга, многие черты
своей матери-крестьянки (ее народный
язык, характер и даже социальные ко-
лебания) он использовал при создании
образа Ивана Шадрина в пьесе «Че-
ловек с ружьем» (Автобиография.—
С. 227). В трудовую жизнь П. вступил
с юных лет, испробовав множество раз-
ных работ — от посыльного в магазине
до экспедитора в газете. Систематического
образования не получил, о чем сожалел
уже будучи профессиональным литера-
тором. В начале 20-х гг. активно со-
трудничал в ростовских газ. «Донская
беднота», «Молот», «Трудовой Дон».
После публикации одного из очерков П.
в «Правде» (1922) секретарь редакции
М. И. Ульянова предложила ему стать
разъездным корреспондентом этой газе-
ты. Годы работы в «Правде», многочис-
ленные очерки, опубликованные в ней и
собранные в книгах «Кумачовое утро»
(1926) и «Красные ростки» (1926),
одобрительный отзыв М. Горького о пер-
вой из этих книг — таковы основные
предпосылки, определившие писатель-
скую судьбу П. Почти все его ранние
пьесы («Темп», 1929; «Поэма о топоре»,
1930; «Мой друг», 1932, и др.), как и их
герои (сезонные рабочие, инженеры, ру-
ководители строек и др.), были созданы
на основе предшествовавших им очерков.
Пьесы эти вылились в необычную фор-
му «сценического очерка», что заставило
режиссера московского Театра Револю-
ции А. Д. Попова и др. постановщиков
искать соответствующие способы и прие-
мы их театрального воплощения. Без
какой-либо временной дистанции П. за-
203

печатлел эмоциональный колорит и дух
эпохи первой пятилетки, энтузиазм стро-
ителей, вышедших из деревни (Ермолай
Лаптев в «Темпе»), умельцев-заводчан
(Степан в «Поэме о топоре»). Но
«очеркизм» в драматургии не обошелся и
без потерь: упоение фактом в лефовском
духе, несобранность композиции, прене-
брежение психологией («Чего тут раз-
водить психологию»,— с досадой заявля-
ет один из персонажей «Темпа») (Т. 1.—
С. 81). Даже такой «первопланный»
герой, как Гай («Мой друг»), хозяйствен-
ный лидер, человек дела, ставший под-
линным открытием драматурга, показан в
ситуациях, где нет времени и возможно-
сти «разводить психологию», анализиро-
вать свои и чужие поступки. Ранние
пьесы П., при всей их наивности и
несовершенстве, оставили заметный след
в истории драматургии. В этом повинна
не только их тематическая новизна, за-
крепившая за их автором место родона-
чальника «производственной пьесы». Ус-
пеху способствовал и особого качества
погодинский юмор, подчас грубоватый,
«не интеллигентский» (Юзовский Ю.—
С. 178), но вполне органичный и по-
своему «утепляющий» сугубо производ-
ственную атмосферу, в которой живут и
действуют герои. Недаром некоторые
критики связывали раннюю драматургию
П. с традициями «народного театра-ба-
лагана» (Рудницкий К.— С. 306).
После первых удач в драматургии П.
вскоре ощутил исчерпанность темы и не-
обходимость искать новые пути в твор-
честве. Уже в 1931 г. он весьма кри-
тически оценил свои сценические опыты
и отрекся от «очеркизма, уводящего в
механистичность, жанризм, показ ыва-
тельство» (Стальные, немигающие...//Со-
ветское искусство.—1931.—3 июня). Ко-
медия «После бала» (1934), посвященная
социальным преобразованиям в деревне,
открыла новый этап драматургических
поисков П. Увлечение «производствен-
ным процессом» сменилось более при-
стальным вниманием к личности, ее
внутреннему миру. В том же направ-
лении создавалась и комедия «Аристо-
краты» (1934), получившая широкую
известность благодаря колоритным фи-
гурам уголовников (Костя-капитан, Соня
и др.), перевоспитуемых чекистами на
строительстве Беломоро-Балтийского ка-
нала. От внимания современников не
ускользнуло то, что основная тема
пьесы получила в итоге облегченное ре-
шение. Как отметил К. А. Тренев, силь-
ная сторона погодинской пьесы — «гале-
рея «аристократов» в их нетронутом
состоянии», слабая —«раскрытие пере-
рождения преступников» (Холодов Е.—
С. 39). К ним вполне могут быть отне-
сены слова М. Горького о героях очер-
ков П.: «Перерождение это совершается
с быстротой почти чудесной» (Т. 29.—
С. 490). Со временем обнаружилась и
ущербность самой «социально-педагоги-
ческой идеи Беломорстроя» (М. Горь-
кий), засвидетельствованная В. Шала-
мовым в одном из писем А. Солжени-
цыну: «Романтизация уголовщины нанес-
ла великий вред, спасая блатных, выда-
вая их за внушающих доверие роман-
тиков» (Знамя.—1990.—№ 7.—С. 67).
Некую зыбкость жизненной основы сво-
его произведения вынужден был при-
знать позднее и сам автор: «Быт и
атмосфера пьесы «Аристократы» не-
сколько сомнительны...» Хотя и добавлял,
что «эту пьесу можно смотреть с ин-
тересом и через двадцать лет после ее
написания» (Автобиография.— С. 226).
Драматургическая поэтика П. форми-
ровалась с опорой на горьковский и че-
ховский опыт. В основе ее лежит «кон-
фликт миропонимания», который пита-
ет действие пьесы, определяет судьбы
ее героев. Поединки антагонистов, за
редким исключением, не свойственны
погодинской драме. В ней, как правило,
нет интриги, но есть некая сквозная
мысль, которая скрепляет отдельные
эпизоды, сцены преимущественно спосо-
бом ассоциативной связи. Кульминацией
погодинских пьес становится обычно мо-
мент «прозрения», пробуждения сознания
героя, что естественно влечет за собой
новый поворот в его судьбе. Именно
в коллизиях такого типа органично выяв-
лялись жизнерадостный юмор драматур-
га, его оптимизм. Источник комедийно-
сти П.— в самом характере новых столк-
новений, которые он пытался осмыслить
204

в своих статьях накануне Первого съезда
писателей. Часть из них вошла в его сб.
«Театр и жизнь» (М., 1953).
К ленинской теме П. подошел под
влиянием не только внешнего повода
(20-летия Октября), но и внутренней
логики своего творческого развития.
В столкновениях Ленина с Шадриным
(«Человек с ружьем», 1937), Забелиным
(«Кремлевские куранты», 1940), Дятло-
вым и Ипполитом Сестрорецким
(«Третья патетическая», 1958) драматург
в полной мере использовал возможности
выявления новой конфликтности, смысл
которой — в духовно укрепляющем воз-
действии «сильной» личности на «сла-
бую», в борьбе за человека, за его созна-
ние и душу. Путь героев к искомой прав-
де, к «миропониманию» лежал через
встречу с вождем, которая становилась
для них судьбоносной. Отсюда возника-
ла и необходимость более углубленной
психологической разработки характеров.
Не случайно П. и МХАТ породнились на
ленинской теме («Кремлевские куранты»
в постановке Вл. И. Немировича-Дан-
ченко, Саратов, 1942), ибо к тому време-
ни драматург уже не только не отрицал
психологизм, но и овладел им как ху-
дожник.
Трилогия П. о Ленине обрела богатую
сценическую историю, начиная со зна-
менитого спектакля Театра им. Е. Вах-
тангова «Человек с ружьем» (1937, реж.
Р. Н. Симонов). Она получила широ-
кое общественное признание и была от-
мечена Ленинской премией по литературе
(1959). Очевидно, однако, что многое в
ней, как и в работах ее толкователей,
не выдержало испытания временем. Сар-
кастически звучит сегодня финальная
фраза вождя революции в «Третьей па-
тетической», произнесенная на ступенях
Смольного среди бурлящей массы крас-
ногвардейцев и солдат: «Это не умрет...
это бессмертно» (Т. 2.— С. 210). Более
существенным представляется то, что
изображение демократичного и доступно-
го Ленина (сцена встречи его с Шад-
риным) объективно противостояло па-
радной и помпезной атмосфере сталин-
ского культа. Но и это в конечном
счете обернулось заблуждением, суть ко-
торого в идеализации исторических дея-
ний и личности Ленина. Непреложным
остался лишь тот красноречивый факт,
что в ленинской трилогии, как и в других
своих историко-революционных пьесах
(«Вихри враждебные», 1953; «Багровые
облака», 1954; «Не померкнет никогда»,
1960), П. обошелся без фигуры Ста-
лина.
Возвращение драматурга к современ-
ной теме в конце 30-х гг. принесло
ему больше огорчений, чем удач. Разно-
направленные поиски в жанрах герои-
ческой («Падь Серебряная», 1938), лири-
ческой («Джиоконда», 1939) и — впер-
вые у П.— сатирической комедии
(«Моль», 1939) не дали значительных
творческих результатов. Продолжением
лирической линии, намеченной в «Джио-
конде», явилась кинокомедия «Кубанские
казаки» (1950), необычайно популярная
в свое время, но заклейменная позднее
как образец лакировки колхозной жизни.
Неудачным для П., драматурга «сугубо
штатского» (Холодов Е.— С. 198),
оторванного по состоянию здоровья от
фронта, оказался и весь период Вели-
кой Отечественной войны. Из несколь-
ких пьес этого периода лишь одна «Ло-
дочница» (1944), посвященная обороне
Сталинграда, была опубликована и по-
ставлена в периферийных театрах. Но и
она вскоре угодила в «черный список»
безыдейных и легковесных пьес, огла-
шенный в партийном постановлении «О
репертуаре драматических театров и ме-
рах по его улучшению» (1946). Две
пьесы военного периода («Московские
ночи», 1942; «Икс и Игрек», 1943)
включены в посмертно вышедший двух-
томник П. «Неизданное».
Как драматург, П. изначально обладал
особой чуткостью к современности и не
раз был первооткрывателем новых тем и
образов в литературе. В пьесе «Сотво-
рение мира» (1945) он один из первых
обратился к теме возвращения, прео-
доления душевных ран, нанесенных вой-
ной (образ полковника Глаголина). Здесь
же впервые затронута и жизненно острая
проблема доверия к людям, остававшим-
ся «под немцами». Впоследствии эти мо-
тивы станут характерными для всей
205

послевоенной литературы. Однако чут-
кость П. к запросам времени оборачи-
валась и другой своей стороной — созда-
нием конъюнктурных произведений, кото-
рые быстро утрачивали актуальность и
уходили в забвение. Так случилось, на-
пример, с пьесой «Миссурийский вальс»
(1949), написанной в разгар «холодной
войны» с целью разоблачения американ-
ской действительности. Печальным уро-
ком стала и пьеса П. «Когда ломают-
ся копья» (1952), где автор устами
биолога Чебакова отстаивал научное «от-
крытие», оказавшееся на самом деле, ед-
ва пьеса успела появиться на сцене,
пустой сенсацией. Не миновала драма-
турга и ощутимая в конце 40-х — начале
50-х гг. тенденция к бесконфликтности
(комедия «Бархатный сезон» и др.).
Последнее десятилетие в жизни П.
совпало с периодом общественной «от-
тепели», пробудившей в нем новые твор-
ческие силы. Некоторые давние его пьесы
пережили в это время как бы «второе
рождение» (постановка новой редакции
«Курантов» во МХАТе, 1955; возобнов-
ление Н. Охлопковым «Аристократов»
в Театре им. В. Маяковского; появление
«Моего друга» в Театре им. М. Ермо-
ловой). В эти же годы П., уже признан-
ный мастер драматургии, активно участ-
вовал в воспитании литературной смены,
редактировал ж. «Театр»; в изд-ве «Ис-
кусство» вышло пятитомное собр. его соч.
(М., 1960—1961). Творческая программа
П. этого периода наиболее ярко вопло-
тилась в пьесе «Сонет Петрарки» (1956),
где утверждается мысль о высокой
любви как источнике радости и счастья.
Такая любовь выпала на долю Суходоло-
ва и Майи, взаимоотношения которых
подвергаются серьезному испытанию под
напором обывательских и ханжеских сил
(Дононов, Ксения Петровна и др.).
Нравственные основы жизнедеятельности
человека волновали П. и в цикле «моло-
дежных» пьес: «Мы втроем поехали на
целину», 1955; «Маленькая студентка»,
1958; «Цветы живые», 1960; «Голубая
рапсодия», 1961. К ним примыкает и
единственный опыт П. в художественной
прозе — повесть «Янтарное ожерелье»
(Юность.—1960.—№ 1—3). Появление
драмы «Верность» («Черные птицы»,
1957) связано с обострившимся у П.
осознанием трагизма советской истории
под влиянием фактов, открывшихся пос-
ле смерти Сталина. Печать этого осо-
знанного (в пределах того времени)
трагизма лежит и на заключительной
части ленинской трилогии «Третья пате-
тическая». В последние годы своей жизни
П. работал над трагедией «Альберт Эйн-
штейн», но не успел ее завершить.
Пьеса была дописана А. Волгарем и
опубликована в ж. «Театр» (1968,
№ 8). Жанр трагедии в творчестве П.
последних лет находился на стадии
становления, но окончательно все же не
оформился. Его театр был и остается по
преимуществу комедийным.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т./Вступ. ст. А. Вол-
гаря.—М., 1972—1973; Искать, мыслить, от-
крывать... Статьи, рецензии, путевые заметки
(1953—1962).— М., 1966; Неизданное: В 2 т.—
М., 1969; Сов. писатели: Автобиографии.—
М., 1959.— Т. 2.
Лит.: Юзовский Ю. Вопросы социа-
листической драматургии.—М., 1934; Гур-
вич А. Н. Ф. Погодин//Театральный аль-
манах.—М., 1948.—Кн. 7; Зайцев Н. Ни-
колай Федорович Погодин.—Л.; М., 1958;
Рудницкий К. Портреты драматургов.—
М., 1961; Холодов Е. Пьесы и годы: Дра-
матургия Николая Погодина.— М., 1967; Сло-
во о Погодине: Воспоминания.— М., 1968.
В. П. Муромский
ПОДЪЯЧЕВ Семен Павлович [27.1(8.11).
1886, дер. Обольяново Московской губ.—
17.11.1934, там же] —прозаик. Родился
в бедной крестьянской семье. Окончил
сельскую школу. Год учился в черепо-
вецком техническом училище. Прошел
разнообразную «школу жизни»: работал
в Москве типографским наборщиком,
сторожем на железной дороге, дворни-
ком, батрачил на помещика, разрабаты-
вал торфяные топи, был послушником
в монастыре, искал счастья в Петербур-
ге, затем навсегда вернулся в родное
Обольяново.
Юношеские литературные опыты бы-
ли стихотворными. Дебют (рассказ «Осе-
чка») состоялся в 1888 г. Первые серьез-
ные произведения, носившие автобиогра-
206

фический характер,— очерки «Мытарст-
ва» (1902), «По этапу» (1903), повесть
«Среди рабочих» (1904)—появились в
ж. «Русское богатство» и были отмече-
ны В. Г. Короленко и М. Горьким. Ужа-
сающие картины московского работного
дома, нарисованные П., вызвали широкий
общественный резонанс. Дружеские от-
ношения, возникшие с И. М. Касатки-
ным, В. Г. Короленко, М. Горьким, ока-
зали большое влияние на становление
писателя.
В своем творчестве П. продолжил
традиции демократической литературы
60-х гг. Главная тема его произведений
1900—1910 гг.—«У староверов» (1907),
«Тьма» (1908), «Зло» (1909), «Семейное
торжество» (1910), «Как Иван «провел
время», «Жизнь и смерть» (оба— 1912),
«Благодетель», «С новостями пришел»
(оба—1914), «На площадке вагона»
(1915)—драма деревенской жизни,
представленная «мытарствами» «раскре-
стьяненного» мужика. Своеобразие
взгляда П. обусловлено суровой трез-
востью, с которой изображает он дегра-
дацию, ожесточение, рабскую забитость
человека, находящегося во власти темно-
го быта. В это время определяются ос-
новные особенности стиля П.— богатство
живого народного языка, своеобразный
юмор, сказовая форма повествования,
напряженный драматизм. Одно из наибо-
лее значительных произведений этого пе-
риода — рассказ «Карьера Захара Фе-
доровича Дрыкалина» (1915).
Духовный подъем первой русской ре-
волюции пробудил у писателя надежду
на «просветление», в произведениях
«Разлад» (1908), «Забытые» (1909), «Из
одной комнаты в другую» (1915), «За
грибками, за ягодками» (1916) появля-
ются герои-бунтари, питающие его веру
в человека, акцентируется внимание на
постепенном пробуждении социальной
активности личности.
На события первой мировой войны
П. отозвался рассказами «В трудное вре-
мя», «Обыденное» (оба—1914), «Дезер-
тир» (1915), «За язык пропадаю»
(1917).
Октябрьскую революцию П. встретил
с большим воодушевлением. Заведовал
волостным отделом народного образова-
ния, возглавлял объединение крестьян-
ских писателей, в 1918 г. стал членом
Коммунистической партии. Рассказы П.
широко печатались в первые годы рево-
люции. В 1920 г. в серии «Красная
книжка» были изданы многие его произ-
ведения. Рассказы П. отличались беспо-
щадным изображением забитой дере-
венской жизни; крестьянское упование
на лучшее впереди П. рисовал чаще
всего умилительными, сентиментальными
красками. Новые произведения П.—
«Нашел» (1921), «Новые полсапожки»
(1922), «Приехали», «Два мира» (оба —
1923), «Папаша хрестный» (1924), «Пись-
мо» (1925), «Бабий агроном» (1926),
«Критик» (1928)—посвящены переме-
нам, произошедшим в жизни деревни,
сдвигам в крестьянском сознании. В про-
изведениях 20-х гг. появляются не толь-
ко образы лютых врагов новой жизни —
«Семейный разлад» (1922), «Злобная
тьма» (1923), «Комолая злоба» (1928),
но и партийных «вельмож»—«Комис-
сар» (1923), «Сынок приехал» (1926),
«Репетиция», «Отдыхающий», «Доходная
статья» (все—1927), «Сынок» (1928).
В 1929—1932 гг. по совету М. Горько-
го работал над автобиографической кни-
гой «Моя жизнь», ставшей наиболее зна-
чительным произведением П. последних
лет.
Соч.: Поли. собр. соч.: Т. 1 —П.—М.; Л.,
1927—1930; Избр. произв.— М., 1951; Избран-
ное.— М., 1955.
Лит.: Горький М. Семен Подъячев//
Собр. соч.—М., 1953.—Т. 24; Королен-
ко В. Г. О литературе.— М., 1957; Кастор-
ский С. В. Реалистическая проза. Горький
и «Знание» // История русской литературы.—
М.; Л., 1954.—Т. 10; Мелешков Н. М.
Творчество С. П. Подъячева 1905—1917 гг.//
Статьи об А. М. Горьком и литературе XX в.—
Г., 1961; Маки на М. А. Семен Подъячев:
Лит. портрет.— М., 1981; Котов А. К.
Статьи о русских писателях.— М., 1986.
Н. А. Казакова
ПОЛЕВОЙ Борис (настоящее имя —
Кампов Борис Николаевич) [17.111.1908,
Москва—12.VII.1981, там же].
Отец был юристом, мать — врачом.
Вскоре после рождения П. семья пере-
207

ехала в Тверь. Отец рано умер; мать
работала в фабричной больнице тек-
стильного комбината тов-ва Тверской ма-
нуфактуры, который принадлежал изве-
стным промышленникам Морозовым.
После смерти отца семья из города вы-
нуждена была переселиться в «служа-
щие дома» морозовской фабрики. Отцом
была собрана большая библиотека; лю-
бовь к литературе привила мать. П. учил-
ся в техникуме, работал на текстильном
комбинате, был плотогоном, избачом
(заведовал сельским клубом).
Первые заметки, очерки были напи-
саны еще школьником и впервые появи-
лись в газ. «Тверская правда», затем в
молодежной газ. «Смена», в др. тверских
газетах. Однажды по заданию газеты не-
сколько дней провел в тесном общении
с «блатным миром», результатом чего
явилась серия очерков о «тверском дне»,
изданных отд. книгой — «Мемуары вши-
вого человека» (1927) (это единственное
издание, подписанное именем Б. Кам-
пов). Псевдоним Полевой родился в ре-
зультате предложения одного из редакто-
ров фамилию Кампов «перевести с ла-
тинского» (campus — поле) на русский.
После выхода в свет своей первой книги
начинающий писатель получил большое
письмо от М. Горького, что сам П. счи-
тал поворотным моментом в своей судь-
бе. Именно после доброжелательного
письма Горького П. посвящает себя ли-
тературной работе, журналистике. В га-
зетах г. Твери он проработал до самого
начала войны. В 1939 г. в ж. «Октябрь»
появилась первая повесть П. «Горячий
цех», о которой сам он высказался так:
«...в наших социалистических условиях
возможно выводить в книге живого ре-
ального современника, который, если он
несет в себе типичные приметы времени,
может стать и героем литературы»
(Оглядываясь на прожитое // Сов. писа-
тели. Автобиографии: В 2 т.— М., 1959.—
Т. 2.— С. 237). В этом высказывании —
кредо писателя, который не изменял
журналистскому видению жизни и тогда,
когда создавал художественные произве-
дения. В основе повести «Горячий цех»—
реальная судьба «хулиганистого парень-
ка», который поставил новый рекорд в
кузнечном деле и «под напором доброй
воли коллектива» раскрылся «в лучших
своих чертах» (Там же). Книги П. были
призваны воспитывать человека «нового
общества». Таковы почти все последую-
щие романы П.— «Золото» (1949), «Глу-
бокий тыл» (1958), «На диком бреге...»
(1962), «Доктор Вера» (1965), повесть
«Анюта» (1977), сб. рассказов: «Совре-
менники» (1952) (посвященный строите-
лям канала Волго-Дон), «Далекие
друзья» (1959).
В годы Великой Отечественной войны
П. находился в действующей армии.
Боевым офицером и журналистом П.
прошел всю войну. Осенью 1941 г. его ре-
портажи начали появляться в газ. «Прав-
да». В качестве офицера связи и коррес-
пондента он встретил последний день
войны в восставшей Праге, откуда пере-
дал свой последний военный репортаж.
В годы войны П. становится известным
журналистом и публицистом; широко
расходятся его книги «От Белгорода до
Карпат» (1945), «Мы — советские лю-
ди» (1948), повесть «Вернулся» (1949),
«Эти четыре года» (корреспонденции с
фронта—1974). В послевоенные годы
публицистическая деятельность П. была
так же активна: «Американские дневни-
ки» (1956), «30 000 ли по новому Ки-
таю» (1957), «Саянские записи» (1963)
и др.
Самое известное произведение П.—
«Повесть о настоящем человеке» (1946),
поведавшая о несгибаемом мужестве че-
ловека. Герой книги Алексей Мересьев
(реальный прототип носил фамилию
Маресьев) —летчик, лишившийся в бою
ступней обеих ног и вернувшийся в авиа-
цию. Рассказ А. Маресьева, сбитого в
лесах под Великими Луками, П. записал
в свой дневник во время одной из фрон-
товых встреч.
Присутствуя в качестве корреспон-
дента на Нюрнбергском процессе, слушая
допросы о фашистских злодеяниях на
советской земле, П. обратился к своим
фронтовым записям и, находясь в Герма-
нии, за 19 дней написал повесть. Книга
имела огромный успех. Она помогала по-
колению, израненному войной, искать
силы для того, чтобы вернуться к мир-
208

ной жизни. Положенный в основу книги
документальный принцип был дополнен
рассуждениями писателя об особом ха-
рактере «советского человека, комму-
ниста». Книгам П., при всей их очерково-
сти, документальности, свойственна эмо-
циональная приподнятость стиля и одно-
временно — некая заданность, социаль-
ный заказ, попытка создать образ «поло-
жительного героя» как пример для по-
дражания. В этом качестве «Повесть о
настоящем человеке» П. оказалась рядом
с романом Н. Островского «Как закаля-
лась сталь». Повесть была экранизирова-
на в 1948 г. на Мосфильме (реж. А. Стол-
пер; в роли Мересьева — П. Кадочников).
На сюжет повести С. С. Прокофьевым
была написана в 1948 г. одноименная
опера.
Писательское творчество и журналис-
тика лишь одна сторона деятельности
П.: он был видным общественным деяте-
лем, занимался литературно-организаци-
онной работой, долгие годы (1962—1981)
являлся главным редактором популярно-
го молодежного ж. «Юность».
Соч.: Собр. соч.: В 9 т. / Вступ. ст. В. Озе-
рова.—М., 1981 — 1986.
Лит.: Галанов Б. Е. Борис Полевой:
Критико-биограф. очерк.— М., 1957; Желез-
ное а Н. Л. Настоящие люди Бориса Поле-
вого: Очерк творчества.— М., 1978; Р у баш-
ки н А. И. Эти четыре года // Рубашкин А. И.
Прямая речь: Очерки.—Л., 1980.—С. 192—
196.
Г. К. Каурова
ПОЛЕТАЕВ Николай Гаврилович [24.VII
(5.VIII). 1889, г. Одоев Тульской губ.—
16.111.1935, Москва] —поэт.
Детские годы П. прошли в стенах
Старо-Екатерининской больницы в Моск-
ве, где мать работала сиделкой. Получив
начальное образование, будущий поэт
окончил торговую школу Алексеевых,
а затем с 1905 г. работал на Брян-
ской железной дороге на низких служеб-
ных должностях (конторщик, табельщик
и т. п.). Опыт этих лет потом отразится в
сборнике рассказов П. «Железнодорож-
ники» (1925). П. принял участие в забас-
товках 1906 г., и не случайно в 1917 г.
его избирают членом комитета Брянского
вокзала. После большевистского перево-
рота П. принимает активное участие в
работе Пролеткульта, а затем «Кузницы»
(с 1920 г.).
«Зуд к писательству у меня всегда
был,— сообщал он в автобиографии,—
но я так уважал человеческое слово,
что писать и печатать с 1907 по 1917 г.
не мог. Я знал, что я буду не нужен:
тогда читали Арцыбашева, Вербицкую и
др.» (Пролетарские поэты первых лет со-
ветской эпохи.— С. 537). Первое стих. П.
опубликовал в газ. «Известия» от 6 нояб-
ря 1918 г. В дальнейшем печатался в
журн. «Кузница», «Гудки», «Горн», «Твор-
чество» и др. Будучи тесно связанным
с пролеткультовцами, П. резко выделялся
из их среды. Характерно название треть-
его сборника его стихов — «Сломанные
заборы» (1923) (до того вышли «Стихи»,
1919; «Песня о соловьях», 1921). Своей
будничностью оно контрастирует как с
космическим размахом В. Кириллова
(сб. «Зори грядущего»), так и с «инду-
стриализмом» М. Герасимова (сб. «Же-
лезные цветы»). Его герой — не кирил-
ловский Железный Мессия, гордо шест-
вующий «в шуме проводов, в блеске ма-
шин,/В сиянии солнц электрических»,
не герасимовский «победитель», уже
воздвигнувший «на каналах Марса /
Дворец Свободы Мировой», а человек с
искалеченной судьбой, выбирающийся из
подвала на свежий воздух, к новой жиз-
ни. «Детство и юность в подвалах, в сы-
рости и сирости, в пропаде, в недоеда-
нии, в соседстве с задворками и мусор-
ными ямами, в плесени и пыли, без
солнца и трав. О подвалах, о злой ча-
хотке слагает свои песни Н. Полетаев.
«А я хочу вам спеть о соловьях, которых
не слыхал»,— констатировал в свое вре-
мя А. Воронский и добавлял, что «Песня
о соловьях» «вполне пригодна для хрес-
томатий нового типа» (Воронский А.
Искусство видеть мир.— М., 1987.—
С. 420). Сам же поэт определял свою твор-
ческую позицию так: «В глубоком омуте,
на голубых полях, / Где муть яснится,
шум утих, / На тихих, на безветренных
полях / Родится, и цветет, и зреет стих.
//Но чтоб его из глуби той достать, /
209

Я долго жду, пока утихнет омут./
И опускаюсь я в немую гладь, / Куда
лучу не проглядеть дневному» («Мой
стих», 1922). В отличие от многих мак-
сималистов Пролеткульта уже в 1919 г.
П. понимал, что «шагом медленным и
трудным / Нам предназначено пройти»
(«Морозом искристым овьюжен...»). На
этом пути помогают и романтический
идеал детства («Песня о соловьях»,
1921; «Одоевские розы», 1923, и др.), и
врожденное эстетическое чувство, дарую-
щее способность находить прекрасное
в безобразном («Как дорога мне, как
цветиста плесень / На потолке и по уг-
лам дыры» — «Пусть дождь идет, пусть
листья мокнут зябко...», 1922), и даже та
особая чувствительность, которая свойст-
венна болезненному человеку («Всю зиму
мучил дым и страх / Гнилушкою све-
титься в морге, / И вдруг — обои все в
цветах,/Лучи, как дома, по каморке» —
«Выздоровление», 1921). Символом вы-
здоровления стал у П. образ весны, лейт-
мотивом проходящий сквозь все его
творчество («В мою угрюмую берлогу...»,
«Горят все в золоте ручьи...», «Эй, сол-
нышко, здорово будь!..», «Всю ночь ве-
сенняя вода...», «Предвесеннее», «Весе-
лый день! Горячий день!..», «Весенние
лужи» и мн. др.). Причем символика П.
лишена метафизической абстрактности,
зато полна эмоциональных нюансов.
Психологическая достоверность — вот
что отличало лирику поэта. Не случайно
среди творческих наставников П. называ-
ли и Есенина, и Пастернака, и А. Бе-
лого.
Стихи П. на собственно революцион-
ную тему лишены помпезности и высп-
ренности. Символика красного цвета в
революционной поэзии была широко
распространена и, как правило, несла
восторженное чувство. А в стих. П.
«Красная площадь» (7 ноября 1918 г.)
этот цвет вписывается в богатую цвето-
вую и звуковую гамму: здесь «знамен
кровавых колыханье / На бледно-сизых
небесах,/Их слов серебряных блис-
танье / В холодных и косых лучах». Вос-
торженность уступает место суровой со-
средоточенности, вбирающей в себя
и «строгость бледно-серых лиц», и гроз-
ное гудение аэропланов. И в раскрытии
образа Ленина П. выделился именно
сдержанностью поэтической манеры, на-
чисто лишенной распространенной тогда
аффектации («Портретов Ленина не
видно...», 1923).
Во второй половине 1920-х гг. П.
переключается на литературно-редактор-
скую работу. Он становится членом ред-
коллегии ж. «Октябрь» (1927—1928),
«Рост» (1930). Выпускает новые кни-
ги стихов: «Резкий свет» (1926), «Сти-
хи. Книга первая» (1930), «О со-
ловьях, которых не слыхал» (1932), но
они успеха не имеют. В обстановке
1930-х гг. болезнь П. усиливается, что
приводит его к кончине.
Соч.: Избранные стихи.— М., 1938; Сти-
хотворения.— М., 1957; Стихотворения //
Пролетарские поэты первых лет советской
эпохи.— Л., 1969.— (Б-ка поэта. Б. серия).
Лит.: Якубовский Г. Николай Поле-
таев // Литературные портреты: Писатели
«Кузницы».—М.; Л., 1926; Сурков А.
Н. Г. Полетаев (1889—1935)//Октябрь.—
1935.— №5; Зелинский К. О поэзии Нико-
лая Полетаева//Октябрь.— 1947.— № 11; А с е-
ев Н. Николай Полетаев//Асеев Н. Зачем и
кому нужна поэзия,— М., 1961; Сныткин М.
Н. Г. Полетаев.— М., 1962.
Г. В. Филиппов
ПОПЛАВСКИЙ Борис Юлианович
[24.V(6.VI).1903, Москва — 9.Х. 1935,
Париж] — поэт, прозаик. По справед-
ливому замечанию французского русиста
Л. Аллена, творческое наследие П. и по-
ныне ждет своего истолкователя. При
этом нельзя сказать, что П. обойден вни-
манием. Скорей, напротив: и при жизни
о нем писали много и многие, как, навер-
ное, ни об одном из «молодых» предста-
вителей первой волны эмиграции (Г. Ива-
нов, В. Набоков, М. Слоним, Д. Свято-
полк-Мирский и др.). В отличие от мно-
гих он не был забыт тотчас после гибе-
ли. Но, как вспоминал Г. Адамович,
«вскоре после смерти поэта, на одном из
публичных собраний, Мережковский ска-
зал, что если эмигрантская литература
дала Поплавского, то этого одного с лих-
вой достаточно для ее оправдания на
всяких будущих судах» (Борис Поплав-
210

ский в оценках и воспоминаниях совре-
менников.— С. 13). И в дальнейшем
«литературный рейтинг» П. неуклонно
рос. В 50—60-е гг., когда дожившие до
этого времени литераторы первой эмигра-
ционной волны сели за мемуары, он ока-
зался едва ли не самой колоритной фи-
гурой, «главной достопримечательностью»
русского Монпарнаса 20—30-х гг. Под-
тверждение тому — книга «Борис По-
плавский в оценках и воспоминаниях
современников», увидевшая свет на роди-
не поэта в 1993 г. Перечень авторов, пи-
савших о П., весьма внушителен, если к
уже вышеназванным прибавить Г. Газда-
нова, И. Одоевцеву, Н. Татищева, Н. Бер-
берову. Однако легко заметить, что почти
все они — коллеги П., писатели и поэты.
Профессиональные исследователи рус-
ской литературы XX в., за редким ис-
ключением (Л. Аллен, С. Карлинский),
обходят стороной «феномен П.», словно
бы оказавшись неготовыми к его пости-
жению. Но и в свидетельствах совре-
менников П. поражает разноголосица,
резкая полярность мнений, касается ли
это личности поэта, его короткой жизни,
загадочной гибели или каких-либо аспек-
тов его творчества. Зачастую можно по-
думать, что речь идет не об одном П.,
но о нескольких, причем совершенно раз-
ных поэтах. Вот как, например, говорят
два современных П. литератора о генези-
се его поэтики. А. Бахрах: «Как поэт,
Поплавский не был переимчив, и трудно
определить, по чьим стопам всходил он
на Парнас» (Там же.—С. 27). Г. Газ-
данов: «Я не знаю другого поэта, литера-
турное происхождение которого было бы
так легко определить» (Там же.—
С. 60).
Романы П. «Аполлон Безобразов» и
«Домой с небес» опубликованы впервые
лишь в 1993 г. И поэтому все, сказанное
о прозе П. прежде, требует коррекции,
а полноценное осмысление и включение
романов П. в контекст русской прозы
XX в.— дело будущего. Прозаическое
наследие П.— никоим образом не обыч-
ная «проза поэта», т. е. нечто достаточ-
но второстепенное по сравнению с основ-
ным — стихами. Н. Берберова писала о
П.: «...лучшее, что осталось от него,—
это его дневниковая исповедь...» (Там
же.— С. 150). А «Дневники» П., вызвав-
шие в свое время профессиональный ин-
терес у Н. Бердяева (Там же.— С. 150—
155), в полном объеме увидели свет лишь
в 1996 г.
П. родился в семье музыкантов.
И отец его, Юлиан Игнатьевич, по про-
исхождению поляк, внук крепостного
крестьянина, и мать, прибалтийская
дворянка София Валентиновна, урожд.
Кохмановская,— оба окончили Москов-
скую консерваторию.
Однако от музыкальной карьеры отка-
зались: отец служил в Об-ве заводчиков
и фабрикантов, мать занималась воспита-
нием детей.
П. учился в московском Французском
лицее Филиппа Неррийского, параллель-
но занимаясь музыкой и рисованием.
Стихи начал писать под влиянием стар-
шей сестры Наталии, в канун револю-
ции издавшей свой единственный сбор-
ник (Поплавская Н. Стихи зеленой
дамы.—М., 1917).
В 1918 г. П. вместе с отцом уехал из
Москвы на юг России, а в декабре
1920 г.— после захвата Красной Армией
Крыма — оказался в Константинополе,
где, по свидетельству отца, «посещал
подготовительные курсы на аттестат зре-
лости, охотно рисовал с натуры, много
читал... Но все это проделывал, смотря
на жизнь свою сквозь глубокий покров
мистики, как бы чувствуя дыхание исто-
ков Византии, породившей православную
веру, которой он отдался беззаветно»
(Там же.— С. 79). Попытка — на преде-
ле интеллектуальных и эмоциональных
возможностей — «выяснить отношения
с Богом» («роман с Богом», как говорил
сам П.), вера, а точнее, мучительная
жажда обрести и, обретенную, удержать
ее,— в дальнейшем они и будут реши-
тельным образом определять как твор-
чество, так и саму жизнь П. Но право-
славие П. не будет отличаться особой
«конфессиональной чистотой»: ему бу-
дут присущи не только ощутимый като-
лический оттенок (культ Св. Терезы) и
определенный «ветхозаветный уклон» в
розановском духе, но и несомненные
тео- и антропософские «ереси».
211

В 1921 г. семья П. переезжает во
Францию, где П. поступает в Парижскую
художественную академию «Гранд Шо-
миер». В 1922 г. для продолжения заня-
тий живописью он отправляется в Бер-
лин, тогдашнюю «столицу» русской эми-
грации. Там он знакомится с А. Белым
и, вернувшись в Париж, очевидно, не без
впечатлений от этого знакомства, уже це-
ликом посвящает себя литературным за-
нятиям. Некоторое время он посещает
лекции на ист.-филол. ф-те Сорбонны, но
вскоре оставляет университет, избрав для
себя путь самообразования. Практиче-
ски ежедневно он пишет «свое» (стихи,
дневниковые записи, позднее — прозу),
а многочасовые штудии в библиотечном
зале (А. Бахрах потом скажет об «ог-
ромной начитанности» поэта) чередует с
тренировками в зале спортивном. Лите-
ратурная одаренность соединяется в П.
с мощным волевым началом: будучи от
природы сложения слабого, в итоге мно-
голетних изнурительных занятий гире-
вым спортом и боксом он добьется того,
что к концу 20-х гг. его известность как
поэта будет соперничать с репутацией
человека исключительной физической
силы.
Впервые стихи П. были опубликованы
в 1928 г. в парижской «Воле России».
А уже в 1929 г. Д. Святополк-Мирский
напишет: «Среди парижан определенно
выделился Борис Поплавский» (Там
же.— С. 166). С 1929 г. стихи П. посто-
янно печатаются в почти недоступных
«молодым авторам» «Современных запис-
ках», в ж. «Числа» (1930—1930) П. регу-
лярно публикует стихи, критические ста-
тьи, отрывки из первого романа.
В 1931 г. благодаря единовременной
поддержке мецената выходит первый
поэтический сб. П. «Флаги», о котором
Г. Иванов говорит в рецензии: «Силу
«нездешней радости», которая распрост-
раняется от «Флагов», можно сравнить
безо всякого кощунства с впечатлением
от «Симфоний» Белого и даже от «Сти-
хов о Прекрасной Даме» (Там же.—
С. 159). К этому времени П. всюду «при-
нят», в т. ч. у Мережковских. И. Одоев-
цева вспоминает: «Зинаида Николаевна
хорошо приняла его, и он вскоре сделал-
ся желанным гостем на «воскресеньях».
Выяснилось, что он замечательный ора-
тор. Лучший даже, чем «златоуст эмигра-
ции» Адамович» (Там же.— С. 70). Сло-
вом, все складывается в литературной
судьбе П. весьма успешно. Более того,
тридцатилетний поэт имеет «собственно-
го Эккермана»! Много лет спустя поэт,
прозаик и мемуарист граф Н. Татищев
напишет: «Каким бы глупым перестарком
я ни был в 30-х гг., перед вторым пото-
пом, все же понимал и поэтический уро-
вень П., и что моя обязанность — по воз-
можности сохранить все им сказанное...»
(Там же.—С. 121).
Однако вот что пишет в это время П.
в дневнике: «...по-прежнему киплю под
страшным давлением, без темы, без ауди-
тории, без жены, без страны, без дру-
зей» (Там же.— С. 29). Внешние «успе-
хи» на поверку оказываются весьма эфе-
мерны. А «личная жизнь» П. не склады-
вается. Так же, впрочем, как и «роман с
Богом». Его материальное положение все
без исключения определяют как полуни-
щенское. П. существует на мизерное по-
собие Синдиката французских художни-
ков, членом которого состоит. П. балан-
сирует на грани нервного срыва. Вдоба-
вок откровенно богемный образ жизни
(занятия в библиотеке Св. Женевьевы
заканчиваются в ночных кафе Монпарна-
са), вызывающее поведение, «артисти-
ческая антибуржуазность», простирающа-
яся до намерения вернуться на родину
(т. е. в СССР 30-х гг.),— все это как бы
прощается теми немногими, кто близко
знает П. Но у прочих лишь усиливает —
или рождает — его неприятие. Наиболее
опытные и дальновидные тогдашние ли-
тературные оппоненты П. впоследствии
все-таки признают его. Так, В. Ходасе-
вич в 1938 г. напишет: «Как лирический
поэт, П., несомненно, был одним из са-
мых талантливых в эмиграции, пожа-
луй — даже самый талантливый» (Там
же.— С. 178). В. Набоков, один из авто-
ров досуществовавшего до наших дней
мифа о «неграмотности П.», в 1951 г.
скажет: «Я никогда не прощу себе той
злобной рецензии» (Там же.— С. 166—
168. Имеется в виду рецензия В. Набоко-
ва на «Флаги»). Однако Г. Струве и в
212

1956 г. («Русская литература в изгна-
нии») будет писать о П. с глухой не-
приязнью.
Сб. «Флаги» оказался единственным
прижизненным сб. П. Попытки выпус-
тить отдельным изданием роман «Апол-
лон Безобразов» («Домой с небес» П.
закончил за несколько дней до смерти)
успехом не увенчались.
Отец поэта писал: «Глубоко загадоч-
ны были последние годы жизни Бориса
Поплавского». Так или иначе, но 9 ок-
тября 1935 г. П., совместно с неким
С. Ярхо приняв «сверхдозу» героина,
скончался. Вероятней всего, это было
умышленное убийство. Хотя версии не-
счастного случая и самоубийства до кон-
ца не исключаются.
Стихи П. периода «Флагов» сущест-
вуют на стыке двух культур. В них пре-
ломляется опыт как новой русской (Блок,
Пастернак, Хлебников), так и француз-
ской (Рембо, Аполлинер) поэзии. Ю. Те-
рапиано писал: «Замечательность стихов
П. и впечатление, производимое ими,
состоит в том, что он, по существу, был
первым и последним русским сюрреали-
стом» (Там же.— С. 136). Впрочем, ос-
новополагающий для сюрреализма прин-
цип «автоматического письма» П. не прак-
тиковал. Его стихи представляют собой,
скорей, «пересказ» неких несуществую-
щих сюрреалистических картин. Не слу-
чайно поэзию П. неоднократно соотно-
сили с живописью Шагала и, отмечая
мощное мелодическое начало, все-таки
находили ее «более живописной, чем
музыкальной» (Там же.— С. 180). Ви-
зионерское небрежение логикой, «пси-
ходелический» характер образов, наро-
читое нарушение языковых норм при-
водят к тому, что, как писал Ю. Терапиа-
но, «для формистов «аполлоновского
типа», тщательно отделывающих, выли-
зывающих каждую строку, стихи П. не-
выносимы» (Там же.— С. 135).
В стихах П. 30-х гг. (посмертный сб.
«Снежный час») меньше формальной
«умышленности», а «трагический импрес-
сионизм» лучших заставляет говорить
о П., как о достойном продолжателе тра-
диций русской метафизической лирики.
Дальнейший переход П. к прозе зако-
номерен. «Писать без стиля, по-розанов-
ски, искать, скорей, приблизительного,
чем точного, животно-народным, смеш-
ным языком, но писать» — так П. опре-
деляет свой «творческий метод» в нача-
ле 30-х гг. Проза, обладающая большей
степенью формальной свободы, стано-
вится следующим этапом развития для
«поэта самопознания» (Н. Татищев).
Но и сама проза П. претерпевает анало-
гичную его поэзии эволюцию: от изоби-
лующего блестящими стилистическими
играми «Аполлона Безобразова»
(1932) —к жестоко исповедальному, ав-
тобиографичному «Домой с небес»
(1935), роману о «потерянном поколе-
нии» русских эмигрантов, где происходит
почти полное «стирание грани меж лите-
ратурным и личным документом»
(Г. Адамович).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— Беркли, 1980—
1981; Домой с небес: Роман.—СПб., 1993;
Неизданное. Дневники, статьи, стихи, письма.—
М., 1996.
Лит.: Борис Поплавский в оценках и вос-
поминаниях современников.— СПб., 1993.
В. Ю. Бобрецов
ПОСЕЛЯНИН Евгений (настоящее
имя — Погожее Евгений Николаевич)
[21.IV(3.V).1870, Москва— 13.11.1931,
Ленинград] — прозаик и публицист. Ро-
дился в семье врача, личного дворянина.
Окончил в Москве Лицей им. цесареви-
ча Николая и юрид. ф-т ун-та (1892).
Писать и публиковаться начал в студен-
ческие годы. Летом 1888 г. побывал в
Оптиной пустыни и стал духовным сыном
великого старца Амвросия (Гренкова),
который благословил его писать «в за-
щиту веры, Церкви и народности». Был
также знаком с др. известным стар-
цем— Варсонофием (Плиханковым), це-
нившим его талант и говорившим: «Пого-
жее — художник в душе, и это отражает-
ся в его литературных произведениях».
Оптиной пустыни и ее подвижникам П.
посвятил задушевные страницы («Пра-
ведник нашего времени Оптинский ста-
рец Амвросий», 1907; «Русская Церковь
и русские подвижники 19-го века», 1901;
«Леонтьев в Оптиной», 1911).
213

П. был высокообразованным челове-
ком, дружил и переписывался с филосо-
фами П. Е. Астафьевым, К. Н. Леонтье-
вым и В. В. Розановым (тот называл П.
«замечательной личностью»), глубоко ин-
тересовался изящной словесностью (на-
писав уже на первом курсе статью о поэ-
те А. Н. Майкове) и искусством (очень
ценил В. М. Васнецова), владел несколь-
кими иностранными языками, встречался
со многими выдающимися современника-
ми. Вместе с проф. А. И. Введенским,
епископом Никоном (Рождественским),
М. А. Новоселовым он участвовал в рели-
гиозных собраниях у Л. А. Тихомирова,
редактора «Московских ведомостей» и
известного теоретика монархизма.
Как православный христианин, П. с
горечью писал о состоянии преобладаю-
щего большинства тогдашней русской ин-
теллигенции: «Сколько книг, сколько
органов печати, где все из области рели-
гии широко подводится под презренную
кличку „суеверий'4... сплошной почти
пример безверия „интеллигенции"...» Не-
смотря на свои симпатии к христианско-
му социализму, писатель всегда держался
не только традиционного православия, но
и охранительно-монархических взглядов,
которые проявились уже в ранние сту-
денческие годы («Перед годовщиной
17 октября в Москве», 1889).
П., несомненно, был одаренным попу-
ляризатором-апологетом, старавшимся
познакомить современников с житиями
знаменитых подвижников (он обработал
и переложил «Четьи-Минеи св. Димит-
рия Ростовского»), святых отроков
(«Святая юность», 1915) и святых вои-
нов («Сказание о святых вождях Земли
Русской», 1900), прежде всего изображая
их «не со стороны историко-обществен-
ного значения, а со стороны их нравст-
венной крепости...». Хорошо владея «цер-
ковным» стилем, писатель умел доступно
излагать сложные богословские понятия,
красочно живописать стародавние собы-
тия и создавать в импрессионистической
манере запоминающиеся портреты своих
героев. Правда, он в спешке не всегда
отделывал свои произведения, отчего в
них подчас заметны велеречивость и сен-
тиментальность.
Немало страниц П. посвятил чтимым
на Руси иконам, отечественной церков-
ной истории, православным святыням
(«Святыни Земли Русской», 1899; «Герои
и подвижники лихолетья XVII века»,
1912). Много и охотно писал П. для
юношества: в житийном, историческом и
катехизическом жанре, опираясь на вос-
питательные традиции русской детской
литературы и увиденные в жизни приме-
ры («Иосаф-царевич», 1904; «Повесть о
том, как чудом Божиим строилась Рус-
ская Земля», 1904; «Задушевные беседы»,
1915). Лучшие произведения П. посвяще-
ны размышлениям об истинах веры и
опыте жизни в церкви, наблюдениям над
религиозными идеалами нашего народа и
их претворением в истории, а также
нравственно-психологическому обоснова-
нию православия. Эти сочинения отли-
чаются тонкими и выразительными наб-
людениями.
С конца XIX в. П. трудился в Петер-
бурге, активно сотрудничая в известных
духовных ж.: «Русский паломник»,
«Странник», «Миссионерское обозрение»,
«Церковные ведомости». Охотно печатали
его и популярные светские газ.: «Новое
время», «Московские ведомости» и др.
Собирая материал, П. много ездил по
святым местам России и расспрашивал
о местных преданиях и праведниках.
Вторым браком писатель был женат на
Анне Владимировне Симанской, сестре
будущего Патриарха Алексия I, которая
после гибели П. и окончания Великой
Отечественной войны постриглась в мо-
нашество в киевском Покровском монас-
тыре.
Во время первой мировой войны П.
служил в канцелярии военного министра
и писал репортажи о подвигах русских
солдат («Из жизни наших героев-вои-
нов», 1916), продолжая печататься в
православной периодике. После 1917 г.
популярнейший автор был обречен на
полное молчание до конца дней (если
не считать двух статей о Пушкине
«Отравленный Пушкин»). На жизнь, на-
чиная с 1922 г., писатель зарабатывал
частными уроками. В ночь на 12 апреля
1924 г. его с группой «бывших» арестова-
ли в Ленинграде и, обвинив в «организа-
214

ции монархической группировки», на два
года выслали в Ангарский край (Богуча-
ны, Гольтявино, Канск).
Вернувшись из ссылки, П. оставался
на свободе пять лет и в декабре 1930 г.
был снова арестован по «делу Преобра-
женского собора» в Ленинграде, которое
заключалось в обращении прихожан
(в их числе П.) к эмигрантам, служив-
шим в Преображенском полку, с прось-
бой о помощи в ремонте храма. П. дер-
жался на допросах очень мужественно.
Приговор П. к расстрелу был приведен
в исполнение в подвале здания ОГПУ на
Шпалерной ул. Место, где похоронен П.,
остается пока неизвестным. Из вынуж-
денного забвения имя П. начало выхо-
дить только с 1990 г., и сегодня посте-
пенно переиздаются его главные произ-
ведения.
Соч.: Преподобный Серафим, Саровский
чудотворец (с новыми сведениями о стар-
це).— М., 1990; Слава Богоматери. Сведения
о чудотворных и местночтимых иконах Бо-
жией Матери (апрель — май).— М., 1991;
Русская Церковь и русские подвижники
18-го века.—Сергиев Посад, 1991; Святая
юность: Рассказы о святых детях и о детстве
и отрочестве святых.— М., 1994; Сказание о
святых вождях Земли Русской // Роман-газе-
та.—1994.— № 13—14; Повесть о том, как чу-
дом Божиим строилась Русская Земля.—
СПб., 1994; Под благодатным небом: Один за
всех (о преп. Сергии Радонежском).— СПб.,
1994; Идеалы христианской жизни.— СПб.,
1994; На молитве.— М., 1996; Душа перед Бо-
гом.—СПб., 1996.
Лит.: Антонов В. В. Его знала вся Рос-
сия//Роман-газета.—1994.— № 13 — 14;
Стрижев А. Н. Свидетель благочестия//
Просветитель: Вестник духовного просвеще-
ния.— М., 1994.— Вып. 1.— С. 62—70.
В. В. Антонов
ПОТЁМКИН Петр Петрович [(?)1886,
Орел — 21.Х.1926, Париж] —поэт, проза-
ик, драматург, переводчик. Родился в
семье чиновника Службы сборов. Юность
прошла в Петербурге. Учился в Петер-
бургском ун-те, на отделении словесно-
сти. Дебютировал как поэт в сатириче-
ском ж. К. И. Чуковского «Сигнал»—
«Диалог Хилкова с Грибоедовым»
(1905.—№ 2); затем печатался в пере-
именованном ж. «Сигналы» (псевд.: Пи-
куб, Андрей Леонидов), помещая в них са-
тирические стихи на злободневные темы—
призывы к освобождению народа, обличе-
ние черносотенцев и царских министров.
В очерке «Как я сделался знаменитым
писателем» П. так охарактеризовал свое
раннее творчество: «Я рифмовал баррика-
ды семнадцать раз на протяжении 16
строк» (Комета.—1906.—№ 1). После
запрещения «Сигнала» (1906) поэт пуб-
ликует свои стихи в сатирических сбор-
никах «Рапира», «Маски», «Комета»,
«Ночь», «Ёж», «Водолаз» и др. К этому
периоду относится сближение П. с сим-
волистами (Ф. К. Сологуб, Вяч. Иванов,
Г. Чулков, М. Кузмин, А. Блок, Тэффи,
А. Ремизов и др.), влияние которых при-
сутствует в творчестве П. этих лет. Одна-
ко наибольшее воздействие на него ока-
зала романтическая поэзия Блока («Я
бродил по улицам крикливым», «Дьявол»,
«Гаданье»), что позднейшими исследова-
телями расценивалось как эпигонство.
Сам Блок, почувствовав интонационный
диссонанс, писал о стихах П. в символист-
ской «Антологии» (1911): «Это уже какая-
то нестроевая рота» (А. Блок и А. Бе-
лый. Переписка.—М., 1940.—С. 261).
Поэт публикуется в иллюстрированном
приложении к газ. «Русь» (рядом с бло-
ковскими произведениями), в модернист-
ском сборнике «Остров» (1909). В этот
период П. близок скорее не к «Весам»,
а к издательству «Оры» (Вяч. Иванов)
и альманаху «Факелы» — органу второй
волны русских модернистов, деклариро-
вавших «мистический анархизм»: бунт во
имя утверждения личности (см.: Чул-
ков Г. О мистическом анархизме.—
1906). Однако первый поэтический сбор-
ник П. «Смешная любовь» (1908) пока-
зал отличие поэта от символистов. В
книге содержались тонкие пародии на
стихи Блока, Кузмина, Сологуба,
К. Бальмонта. Главная мысль сб., объ-
единяющая разностилевые стихи,— ими-
тация и подделка «прекрасной любви»;
П. рисует различные уродливые типы
«смешной любви» — салонная любовь-
игра (цикл «Парикмахерская кукла»),
эстетская любовь-мечта (цикл «Петер-
бург» — пародии на блоковские стихи о
215

Прекрасной Даме), кукольная любовь-
подделка («Жестяные любовники»),
уличная продажная любовь («Ночью»),
любовь-пошлая забава и т. д. По мысли
поэта, предрассудки делают людей урод-
ливыми духовными горбунами, не способ-
ными в мире корысти и расчета на на-
стоящее чувство («Жили-были два гор-
буна»). Книга произвела фурор. П. ста-
новится популярным поэтом. По словам
B. Брюсова, он «сразу сделался малень-
ким „мэтром", создателем своего стиля
и чуть ли не своей школы» (Весы.—
1908.—№ 3).
В 1908 г. П. стал постоянным сотруд-
ником «Сатирикона» и вскоре, после того
как Саша Черный «эмансипировался» от
журнала,— его поэтическим (юмористи-
ческим, но не сатирическим) лидером.
Сатириконская поэзия П. разнообразна
по тематике и жанрам: злободневная по-
литическая сатира, бытовая сатира, лу-
бочная стилизация, жеманная стилиза-
ция поэзии рококо XVIII в., восточные
газеллы, переводы с немецкого («Песни
таверны» Р. Шредера). Весной 1909 г.
участвовал в создании «Поэтической ака-
демии» Вяч. Иванова, члены которой со-
бирались на «башне» и занимались тео-
рией стихосложения (см.: Валерий Брю-
сов и его корреспонденты // Лит. наслед-
ство. — Т. 92. — Кн. 2. — М., 1994. —
C. 492). В 1912 г. вышел следующий сб.
П.—«Герань» (посвящен актрисе Е. А. Хо-
ванской, жене поэта) — «вторая лириче-
ская ступень, столь далекая от «Смеш-
ной любви», словно ее другая рука писала»
(Саша Черный). Страдающего авто-
ра первого сб. сменила тема, навеянная
населением петербургских нижних эта-
жей; П. создает «русский палисадник»,
национально-лирический цикл из кра-
сочной народной жизни городских типов.
«Задание скорее живописное,— писал Са-
ша Черный,— почти федотовское, нашло
свое разрешение в сочной словесной
живописи». Герань для поэта не признак
мещанства, а скорее символ народной
эстетики, национального уклада. Об этой
книге «Сатирикон» писал: «Здесь нет ни
орлиного взмаха, ни бездонных провалов
углубленной мысли. В его стихах просто
(...) день, со всеми его заботами, ску-
кой и интересами» (1912.— № 43). Прос-
тота образов, ясность речи сближала П.
с течением «кларизма» (школа М. Куз-
мина), а стилизаторство, предметность —
с акмеизмом. В 1910 г. отд. книгой вы-
ходит перевод П. «Чудесной истории Пе-
тера Шлемеля» А. Шамиссо. Участвует
в ж. «Солнце России» (1911), «Ар-
гус», «Синий журнал», «Новый Сатири-
кон» (1913—1914).
Начиная с 1913 г. П. начинает отхо-
дить от «Сатирикона»; в эти годы им был
написан ряд скетчей и коротких пьес для
кабаре «Летучая мышь» («Китайский
болванчик»), «Бродячая собака», театра
миниатюр «Кривое зеркало» (пьесы
«Барометр», «Современники»), «Дома ин-
термедий» («Блэк энд уайт», постановка
В. Мейерхольда). В Александрийском те-
атре в постановке Мейерхольда идет
пьеса Э. Хардта «Шут Тантрис» в перево-
де П. Его «можно было часто видеть в
фойе маленьких театров. Ставились его
вещички, имевшие заслуженный успех»,
но он «знал, что занимается поэтиче-
скими пустяками, что талант его все
уходит глубже в него, и нет ему выхода»
(Талин В. И.). Под псевд. «Вестрис» и
«П.П.П.» поэт пишет театральные рецен-
зии для газ. «Русская молва» (1912—
1913), «День» (1913—1915), «Русское
слово» (1913—1916), прозу (рассказы
«Влюбленные», «Записки фланера», «В
царстве голых» — День. 1913—1914). В
годы первой мировой войны занимается
переводами с немецкого и чешского
(см. его «Антологию чешской поэзии».—
Прага, 1925), пишет детские стихи
(см. его сб. «Зеленая шляпа».— Берлин,
1924).
После Октябрьской революции, оста-
ваясь «чистым поэтом», эмигрировал в
Румынию (1920), затем в Прагу (до
1923 г.); здесь подготовил к печати анто-
логию чешских поэтов (в своих перево-
дах), печатался в пражской «Воле Рос-
сии», организовал устный альманах, в ко-
тором выступали литераторы объедине-
ний «Скит» (Прага) и «Таверна поэтов»
(Варшава); жил в Берлине, где в 1923 г.
вышел третий сб. П. «Отцветшая герань
(То, чего не будет)», составленный в
основном из дореволюционных стихов и
216

пронизанный ностальгической тоской по
потерянной России («...сердцу мило то,
чего не будет, / То, что было — русская
герань»). Жизнь П. в эмиграции сложи-
лась трудно: много работал, бедствовал,
тосковал по родине, «бился, маялся, ни-
когда не жаловался, а все изведал, что
полагается служителю муз в благоуст-
роенных республиках, сумрачному ски-
тальцу в старомодном плаще» (Дон-Ами-
надо). Из Берлина П. переехал в Рим, а
в 1924 г. окончательно поселился в Па-
риже. Написал политическую комедию
«Дон-Жуан — супруг смерти» (1924;
совм. с С. Л. Поляковым-Литовцевым),
поставленную в римском «Театре незави-
симых» (1925) и парижской «Летучей
мыши». В Париже с успехом шли пьесы
П. «Любовь и иерархия», «Факир»,
«Шашлычники», «Кафе-крем». Начал пи-
сать роман из жизни шахматистов, ос-
тавшийся незавершенным. Снимался
в фильме «Казанова» (Флоренция, 1926).
Умер 21 окт. 1926 г. от сердечного при-
ступа. Похоронен в Париже в склепе
Тургеневского общества на Пер-Лашез.
Соч.: Избранные страницы.— Париж, 1928
(Вступ. ст.: Саша Черный «Путь поэта»); Поэты
«Сатирикона».— М.; Л., 1966.— С. 54—120.—
(Б-ка поэта. Б. серия; биогр. справка Л. А. Ев-
стигнеевой); Доктор Дапертутто (Из театраль-
ных воспоминаний) //Последние новости.—
1926.—№ 1908.—13 июня.
Лит.: Талин В. И. Смерть в изгна-
нии//Последние новости.— 1926.— 22 окт.—
№ 2039 (некролог); Дон-Амин а до. Памя-
ти Потемкина//Последние новости.—1926.—
23 окт.— № 2040 (некролог); Горянский В.
П. Потемкин//Возрождение.—1926.—28 окт.—
№ 513 (некролог); Ч е р н ы й А. Русский Пали-
садник//Последние новости.—1926.—25 нояб-
ря.—№ 2073; Харджиев Н., Тренин В.
Поэтическая культура Маяковского. — М.,
1970; Любимов Л. На чужбине.— Таш-
кент, 1965; Евстигнеева Л. Журнал
«Сатирикон» и поэты-сатириконцы.— М.,
1968;Спиридонова (Евстигнеева) Л. А.
Русская сатирическая литература начала XX ве-
ка.—М., 1977; Иванов А. Питерский труба-
дур//Поэзия.— 1984; Альманах 40.— М.,
1985.— С. 197—199 (здесь же статья Саши
Черного «О Петре Потемкине».— С. 199—
201); Оцуп Н. А. Океан времени.—СПб.,
1993.
С. А. Ипатова
ПРАСОЛОВ Алексей Тимофеевич [13.Х.
1930, с. Ивановка Воронежской обл.—
12.11.1972, Воронеж] —поэт. Отец, кре-
стьянин, рано покинул семью, затем по-
гиб на фронте. «Итак, с рождения во-
шло — / Мир в ощущении расколот: /
От тела матери — тепло, / От рук отца —
бездомный холод» («Пролог», 1963). Во
время Отечественной войны П. оказался
в оккупации (об этом его повесть «Жес-
токие глаголы», 1970). Позднее, по окон-
чании Россошанского пед. училища, рабо-
тал в школе, в газетах. В районной газ.
«Заря коммунизма» в 1949 г. опублико-
вал свои начальные поэтические опыты.
Психически неуравновешенный, житей-
ски незащищенный, он был осужден по
уголовному делу и в 1961 —1964 гг. от-
бывал срок: работал на рудниках и строй-
ках. Там и написал первые самобытные
стихи, на которые обратила внимание
критик И. Ростовцева. В 1964 г. они
публикуются в «Новом мире», руководи-
мом тогда А. Твардовским (№ 8; 10 сти-
хотворений). Потом в Воронеже появят-
ся книги П. «День и ночь» (1966),
«Земля и зенит» (1968), «Во имя твое»
(1971), а в Москве — «Лирика» (1966).
. Свое творческое кредо зрелый П. оп-
ределил так: «Мне так мало надо внеш-
него. Я ненавижу, когда его много и за
ним — ничего... И день и мир, как он
есть,— это не то, что я должен брать и
вносить в стихи. Нужно обострение
внутреннего видения» (письмо к И. Рос-
товцевой от 18 февр. 1965 г. // Стихо-
творения.— С. 148). Поэзия его двупла-
нова. С одной стороны, она питается
реальными воспоминаниями о военном
детстве («Тревога военного лета...», «Та
ночь была в свечении неверном...», «Ру-
биновый перстень», «Когда созреет срок
беды всесветной...» и др.), а с другой —
тяготеет к общефилософским, подчас
метафизическим обобщениям. В его
творческих пристрастиях оказались рав-
ноправны и С. Есенин, и Н. Заболоцкий.
А среди современников стали близкими
и Н. Рубцов с его темой индивидуаль-
ной судьбы, сращенной с судьбой «малой
родины» (см. в «Прологе» П.: «Что ж,
разворачивай, судьба, / Новорожденной
жизни слиток. //И прежде всех земных
217

забот / Ты выставь письмена косые /
Своей рукой корявой — год / И имя ро-
дины— Россия»), и поэты фронтового
поколения с их суровым историческим
опытом. Драматичны стихи П. о приро-
де. В большинстве из них в центре вни-
мания поэта оказывается не человек,
страдающий от природной стихийности, а
как раз природа, испытывающая насилие
человека. Так, в стихотворении «Миро-
зданье сжато берегами...» одинокая ло-
шадь входит своими «чуткими ногами»
во Вселенную, испытывая «тяжесть чело-
веческих веков», а в это время «небо
разламывается ревом» авианосца. Зато в
стихотворении «Черней и ниже пояс но-
чи...» поэт утверждал правомерность
людского повиновения природой. Так что
единой, целостной натурфилософской
концепции П. не выработал, но сама по-
становка им насущных житийных проб-
лем выделила его из среды пейзажных
лириков. С годами прояснилось и жанро-
вое своеобразие его лирики: в ней уси-
лилось эпическое начало. 4 июля 1963 г.
он писал И. Ростовцевой: «Об эпическом
начале. Я не раз анализировал написан-
ное, вернее, его характер... А душа тоско-
вала по глубокой, мудрой и высокой ли-
рике... Надо научиться говорить коротко,
емко и — в малом — законченно... В кон-
це концов эпическое вместимо и в малую
форму, если оно большое и настоящее...
Думаешь, у Тютчева нет эпоса? Как бы
не так» (Стихотворения.— С. 134). В
жанре малых лироэпических форм П.
и достиг наибольших успехов. Его поэмы
«Безымянные» (1970—1971)—о совет-
ских военнопленных или «Владыка»
(1971) с исторической основой не сов-
сем удачны: темперамент художника
крупному жанру не соответствовал. Хо-
рошо сказал о своеобразии его мышле-
ния критик А. И. Абрамов: «Передать
разговор Прасолова очень трудно... Если
у большинства людей разговор — это
путь по земле, шаганье по дороге, по
полю, по асфальту, то его разговор —
это всегда шаги по сваям над пропастью»
(цит. по: Кожинов В.—С. 241).
Один из таких шагов оказался роко-
вым: в расцвете творческих сил поэт по-
кончил жизнь самоубийством.
Соч.: Стихотворения.— М., 1983; Стихо-
творения. Поэмы. Повесть. Статьи. Письма.—
Воронеж, 1984.
Лит.: Гусев В. Высокий строй души//
Подъем.— 1965.— № 4; Банк Н. Поэту —
быть//Подъем.—1968.—№ 2; Ростовце-
ва И. Алексей Прасолов — в письмах //Лит.
учеба.—1978.—№ 1; Кожинов В. Судьба
Алексея Прасолова // Статьи о современной
литературе.— М., 1982.
Г. В. Филиппов
ПРИБЛУДНЫЙ Иван (настоящая фами-
лия — Овчаренко Яков Петрович) [1 (14).
ХИЛ905, с. Безгиново Старобельского
уезда Екатеринославской губ.—13. VIII.
1937, Москва, Бутырская тюрьма] —по-
эт. Украинец. Родился в крестьянской
семье. Рано потерял мать. Не закончив
4-классной земской школы, отправляется
в 1920 г. .в скитания по Украине, во вре-
мя которых вступает добровольцем во
2-ю Черниговскую дивизию Котовского,
где служит ездовым у начальника особо-
го отдела И. Крылова. Здесь за ним за-
крепляется прозвище «Приблудный»,
ставшее впоследствии его лит. именем.
Летом 1921 г. П. приезжает в Москву,
где по рекомендации Крылова его прини-
мают в интернат для одаренных детей.
В октябре 1922 г. поступает (без экзаме-
нов, а только по прослушивании его сти-
хов) в руководимый В. Я. Брюсовым
Высший лит.-худож. ин-т.
В 1923 г. П. знакомится (через
B. Наседкина) с Есениным, с которым
входит в довольно близкие отношения,
становясь чуть ли не членом его семьи,
его «адъютантом» и в силу своего спор-
тивного «имиджа» его «телохранителем».
Есенин интересуется литературными ус-
пехами П., упоминает о нем в переписке
со своими корреспондентами, пишет ему
самому письма (утеряны при аресте П.),
в некрологе на смерть Брюсова называет
его в числе лучших студентов лит. инсти-
тута, считает своим учеником и дает ему
колоритную оценку: «Замечательная
стерва и талантливый поэт, очень хоро-
ший...» (Мануйлов Б. А. О Сергее
Есенине //С. А. Есенин в воспоминани-
ях современников.— М., 1986.— Т. 2.—
C. 185). Выступления П. чаще всего
вместе с Есениным тепло принимаются
218

публикой; людям, встречавшим его вместе
с Есениным, он запомнился «очень талант-
ливым мальчиком», стихи которого «пора-
жают» своей красочностью и звучно-
стью» (Назарова А. Воспоминания//
С. А. Есенин: Материалы к биографии.—
М., 1992.—С. 136).
Что же касается личных черт П., то
современники отмечают: «По натуре
Иван Приблудный был честным, добро-
душным человеком, большим шутником,
весельчаком, но где-то в глубине его глаз
таилась грусть» (А. Скрипов); «В ин-
ституте учился молодой талантливый по-
эт, силач Иван Приблудный — красивый
широкоплечий парень, которого Есенин
очень любил» (Чихачев П. Москов-
ские встречи // Дон.— 1958.— № 3. —
С. 160); упоминаются также освящен-
ное «безоблачной мальчишеской улыбкой
и горячими карими глазами» простое
открытое лицо, сильный, с «мягкой хри-
потцой» голос.
Первые стихи П. появляются в
1923 г. в ж. «Красная нива» и сб. «Рабо-
чая весна». Отмечая вскоре эти публика-
ции, В. Львов-Рогачевский назвал их ав-
тора «талантливым, темпераментным
юношей, находящимся под влиянием
Есенина, и выразил уверенность, что тот
не замедлит примкнуть к группе «Пере-
вал» (Львов-Рогачевский В. Книга
для чтения по истории новейшей русской
литературы). В 1923 г. готовится к печа-
ти и сб. стихов «Гость из Украины.
Стихи. 1923, январь — июль» (в свет не
вышел, макет хранится в РО ИМЛИ).
По расформировании в 1925 г. Брю-
совского лит. ин-та П. переводится в
Ленинградский ун-т, откуда после смерти
Есенина возвращается в Москву. В
1926 г. выпускает в изд-ве «Никитинских
субботников» свою первую книгу «Тополь
на камне», узловое стихотворение кото-
рой «Город кирпичный, грозный, огром-
ный...» напечатано с посвящением: «Лю-
бимому учителю моему Сергею Есенину».
Значительная часть книги уделена впе-
чатлениям детства, картинам родного
края с удачным воссозданием в них
украинского колорита: с помощью ло-
кально-географической лексики (гай,
шлях, левада, баштаны, хутор, човен),
пейзажа («Зреют белые личики хат...»),
в общем ощущении присущего этому
краю простора: «Пахнут дали зрелым
хлебом, / Шелестит камыш...» Не менее
существенную часть «Тополя» составля-
ют стихотворения программного для но-
вокрестьянской поэзии характера, в кото-
рых автор выступает принципиальным
антиурбанистом, представителем «кресть-
янской купницы», миссия которого нести
в холодный бездушный город «тепло...
долин» своей деревенской «лунной роди-
ны». На волне конфликта между естест-
венно-природным началом и искусствен-
но-цивилизованным развивается и собст-
венно лирическая тема книги, автор ко-
торой, заявив о том, что принес в город
свое «воловье здоровье», вынужден тут
же поделиться и своей надеждой: «Лишь
бы дали с годами расцвесть, / Остальное
со мной расцветает». В любимой он ви-
дит далекую от горожанок, с их прихот-
ливыми повадками («Надоела пудреная
стая, / Хитрые повадки, что ни день...»),
женщину, живущую естественными чув-
ствами, близкую к природе: «Теплая,
здоровая, крутая, / Ты, как нива, вспа-
ханная мной...»
В 1931 г. выходит второй и последний
сб. стихов П. «С добрым утром», в ко-
тором развитие основных тем пред-
шествующей книги дополняется раз-
делом «Взбудораженные дни» («Ливнем
Октября освежена...», «Пятилетка» и
проч.).
Художническое видение П. исключи-
тельно реалистично, его лирика тепла, за-
душевна, с налетом здорового юмора,
язык легок, прозрачен (не обременен ме-
тафорами), ритм стиха музыкальный,
не случайно некоторые стихи П. приоб-
ретали в кругах московской богемы хож-
дение песни (напр.: «Прощай, подру-
женька, ты девочка гулящая...»). По от-
ношению к поэзии новокрестьян старше-
го поколения стих П. более энергичен и
мажорен, что соответствует и более жиз-
нерадостному мироощущению самого по-
эта. «Непочатым степным здоровьем ве-
ет от Приблудного... Никакого надрыва
у Приблудного нет. Избыток сил сказы-
вается и в его склонности к балагурст-
ву, что совершенно чуждо и Есенину и
219

Наседкину»,— отмечал исследователь,
тут же добавляя: «Но он прославляет
все органическое, стихийное, связанное
более с инстинктом, чем с разумом, сов-
сем не увлекается темой о пробуждаю-
щемся сознании» (Розанов И. Рус-
ские лирики.—М., 1929.—С. 87). Этот
несвойственный поэтам-новокрестьянам
старшего поколения оптимизм имеет и
свою обратную сторону. Так, если мотив
памяти у Есенина развивается в тесном
сопряжении с темой национальной исто-
рии и мифологии, создавая весьма глубо-
кий образ лирического героя и напря-
женное поле его многозначного бытия,
то у П. «вспоминаемые эпизоды детства»
подаются «в описательной манере, мето-
дом простого перечисления», что лишает
звучание этого мотива «той драмати-
ческой и зачастую трагической тональ-
ности», которая присуща Есенину (Т. Сав-
ченко).
Оставшись без Есенина и не имея
своего жилья, П. ведет неустроенный,
бесприютный образ жизни, ночуя у прия-
телей, знакомых и просто в подъездах.
Попытка обзавестись жилплощадью не
дает результатов. С иронией и горечью
он пишет об этом в своих стихах. П. по-
служил прообразом героя романа М. Бул-
гакова «Мастер и Маргарита» Ивана Без-
домного (Чудакова М. Жизнеописа-
ние Михаила Булгакова.—2-е изд.— М.,
1990.—С. 272). Во второй половине
20-х гг. ОГПУ завербовывает П. в ка-
честве своего негласного сотрудника. Это,
однако, не только не приносит ожидае-
мых результатов, но несостоявшийся
осведомитель в 1931 г. рассекречивает
себя, а само ОГПУ пытается убедить в
том, что оно «преувеличивает политиче-
ское значение поступающих в его распо-
ряжение агентурных данных о политиче-
ской нелояльности поведения тех или
иных лиц» («Дело Ивана Приблудно-
го...»). Этот поступок обходится П. тремя
годами ссылки в Астрахань. Одновремен-
но в том же 1931 г. его исключают из
Союза писателей СССР (восстановлен
посмертно в 1988 г.), а критические
упоминания о нем начинают носить иск-
лючительно негативный характер. Отме-
ченный в 1927 г. В. Красильниковым
как наиболее талантливый поэт «из моло-
дого поколения выдвиженцев Октября»,
он характеризуется теперь как создатель
«вредных и плохих стихов», как автор
«беспартийного «Доброго утра», с кото-
рым «нужно решительно бороться»
(Гладков Л. Из внутренней рецензии
на сб. «С добрым утром» // ЦГАЛИ.—
Ф. 1698.—Оп. 1.— Ед. хр. 140), его поэ-
зия расценивается как «история погруже-
ния крестьянского парня из зажиточной
семьи в болото богемы нэповского горо-
да» (Селивановский А. Очерки по
истории русской советской поэзии.— М.,
1936.—С. 180). По возвращении из
Астрахани П. выступает со стихами, в
основном только носящими характер зло-
бодневно-политического заказа.
В 1937 г. П. арестовывается по сфаб-
рикованному обвинению, в принадлежно-
сти к «террористической группе из среды
поэтов», к которой причисляются также
В. Наседкин, П. Васильев, И. Макаров,
Г. Есенин (сын поэта) и др. Как пока-
зывают материалы следствия, мужествен-
но отрицавший свою вину П. не дал ни
на кого показаний. Последний автограф
П.— надпись на стене тюремной каме-
ры: «Меня приговорили к вышке. Иван
Приблудный».
Соч.: Тополь на камне.— М., 1926; С доб-
рым утром.— М., 1931; Стихотворения.— М.,
1986.
Лит.: Скрипов А. И. П. Приблудный:
Краткий очерк жизни и творчества // Дон-
басс—1963.—№ 6; Милонов Ю. Об Ива-
не Приблудном//День поэзии.— М., 1969;
Дубинский И. Крестник чекиста: Поэт
Приблудный — Иван Овчаренко//Портреты и
силуэты.—М., 1987; Бишарев О. Ученик
Есенина.— Донецк, 1989; «Дело» Ивана При-
блудного/Публ. С. Волкова//Наш современ-
ник.—1992.—№ 3; Савченко Т. Сергей
Есенин и Иван Приблудный: По неопубли-
кованным материалам//0, Русь, взмахни
крылами: Есенинский сб.— М., 1994.— Вып. 1.
А. И. Михайлов
ПРЙСМАНОВА Анна Семеновна (на-
стоящая фамилия — Присман) [6(18).
1898, Либава— 4.И.1960, Тьер; к югу от
Парижа] — поэтесса. Принадлежит ко
второму поколению первой волны эми-
220

грации. Родилась в семье врача-дермато-
лога, специалиста по проказе. Детство и
юность провела в Либаве (Лиепая) на
берегу Балтийского моря. После револю-
ции семья П. переезжает в Москву, где
в 1919 г. П.— член группы «Лит. особ-
няк». В начале 20-х гг. П. оказывается
в Берлине, где в ж. «Эпопея» (ред. А. Бе-
лый) впервые печатаются ее стихи.
С 1924 г. П. переезжает в Париж, где
выходит замуж за поэта А. С. Гингера.
3. Шаховская пишет о них: «Обликом
походили они несколько на химер, но по
своему духовному облику существа были
серафические...» (Шаховская 3. —
С. 49). В 1925 г. П. вступает в парижский
«Союз молодых писателей и поэтов»,
представляя совместно с поэтом В. Л. Кор-
вин-Пиотровским группу «формистов»,
уже, судя по названию, тяготевшую к фор-
мальным исканиям. В 30-е гг. П. участ-
вует в лит. объединении «Круг» (1935—
1939). Однако в целом П. находилась
вне «литературных оппозиций». Так,
И. Одоевцева писала: «Она вообще вряд
ли знает о взаимоотношениях своих дру-
зей и знакомых. Это ее не интересует.
Она выше всего этого, постоянно витая
в заоблачных сферах» (Одоевце-
ва И. На берегах Сены.— Париж,
1983.— С. 125). При этом среди «дру-
зей и знакомых» П. следует выделить,
помимо самой И. Одоевцевой и Г. Ива-
нова, Б. Поплавского, Б. Божнева и
М. Цветаеву, к которой П. относилась с
восхищением, близким к почитанию.
Первый поэтический сборник П. уви-
дел свет лишь в 1937 г. («Тень и тело»).
Туда вошли стихотворения 1929 —
1936 гг. Во время немецкой оккупации
П. и Гингер остались в Париже, что
Гингеру как еврею грозило смертельной
опасностью. В 1946 г. П. и Гингер верну-
ли себе советское гражданство, однако от
возвращения в СССР воздержались.
После «перерыва на войну» в Париже
выходят еще три поэтические книги П.:
«Близнецы» (1946), «Соль» (1949) и «Ве-
ра» (1960).
Писавшие о поэзии П. отмечают
усложненность метафорической систе-
мы ее стиха, испытавшего сильное
влияние Пастернака и Цветаевой. Слож-
ность эта, однако, зачастую не служит
для выражения каких-либо «адекватно-
сложных» мыслей и чувств. Компози-
ционно стихи П. выдержаны безукориз-
ненно, образы и их сцепления логич-
ны, как в поэзии XIX в., но «смысло-
вым и эмоциональным результатом»
стихотворения часто является баналь-
ность. Возникает своеобразное барок-
ко — с тщательным вниманием к внеш-
нему оформлению материала. Барочная
«философия стиха» П. состоит не в по-
пытках обрести истину, но в обнаруже-
нии вариативности, иррациональности ее.
П. порой не просто сравнивает или про-
водит параллели с тем, чтобы полнее
выявить сущность, но как бы направляет
свое искусство на воссоздание того, с чем
сравнивается объект. Косвенный, опосре-
дованный способ передачи она зачастую
предпочитает прямому, что способст-
вует реализации ассоциативного потен-
циала текста.
Мотив воды и ее вольных (или —
невольных) обитателей: рыб, раковин,
улиток и т. д., вплоть до водолазов,—
присущ многим стихам П. Застекленная
аквариумная глубина, ее отгороженность
от человеческой среды передает один из
основных конфликтов поэтического созна-
ния П.— существование в чуждой куль-
турной и языковой среде. Любопытно,
что в стихах П., весьма внимательной
к детали, почти отсутствуют реалии па-
рижской жизни. Напротив, даже собст-
венную жизнь П. пытается на склоне
лет анализировать на сугубо российском
материале — через судьбу народоволки
Веры Фигнер (поэма «Вера»).
«Оживляет», а нередко и вовсе «вызы-
вает к жизни» стихи П. ирония. Отсю-
да — интеллектуальная балансировка пе-
реоценкой ценностей, «гротеск, ориги-
нальность» (Струве Г.— С. 336). Об-
щепоэтические деиндивидуализированные
формулы (тоска, одиночество, розы, вес-
на, душа) обретают конкретность и ощу-
щение новизны через включение слегка
пародируемого, как бы помноженного на
рефлексию, обыденного сознания — при-
ем, позволяющий П. отыскивать неожи-
данные сюжетно-метафорические ходы:
«Душа, ты выросла из юбки, / Она тебе
221

уж до колен...» Или: «Ночь. Кошка гу-
ляет вдоль крыши / Поросшего мхом са-
рая. /А прямо над кошкой и выше /
Сияет вместилище рая».
После смерти П. ее литературное на-
следие было передано советским учреж-
дениям. Однако до «перестройки» стихи
П. на родине не печатались. С другой
стороны, сопоставляя следующие два
фрагмента, близость их трудно объяс-
нить лищь случайным совпадением: «Быть
может, и меня зовут Любовью,/Но я не
знаю, как меня зовут» (А. Присма-
нова. «Бабушка». Не позднее 1949).
«Проснется он от темнотищи,/Почувст-
вует чужой уют / И голос, ближний и
смутивший: / «Послушай, как меня зо-
вут?» (Вознесенский А. Выпусти
птицу,—Сб. 1974).
Соч.: Собр. соч.— Hague, 1990; Русская
литература.—1991.— № 2.
Лит.: Струве Г. Русская литература в из-
гнании.—Нью-Йорк, 1956; Шаховская 3.
Отражения.—Париж, 1975; Соиvее P. Intro-
(1исНоп//Присманова А. Собр. соч.— Hague,
1990.
В. Ю. Бобрецов
ПРИСТАВКИН Анатолий Игнатьевич
[17.Х. 1931, г. Люберцы Московской
обл.] — прозаик. Родился в трудовой
семье: «отец работал на заводе с утра до
ночи, мать—на фабрике». С началом вой-
ны, в возрасте 10 лет, остался сиротой: от-
ца призвали на фронт, мать вскоре умерла
от туберкулеза. П. предстояло испытать
все тяготы детдомовского детства: он сме-
нил десятки детских домов, колоний,
интернатов в Центральной России, Сиби-
ри, на Кавказе. «У меня война оставила
невероятное чувство бесконечности ее и
голода»; «...голод был так силен, что моя
младшая сестренка ночами ела живых
рыбок из аквариума. За рыбок ее избили
до полусмерти». (Вся Москва.— С. 43).
Начал работать еще мальчишкой. Был
электриком, радистом, прибористом, про-
шел через ремесленное училище, завод,
вечернюю школу, «в четырнадцать лет,
когда судьба забросила ... на Кавказ,
под Серноводск, мыл ... банки на кон-
сервном заводе в станице Осиновской».
Радость этих лет составляли только
книги: доставал их, где мог, читал, где
приходилось. Читал много, стихи запоми-
нал целыми страницами. После войны
читал стихи с самодеятельной сцены
(большой популярностью пользовался
«Василий Теркин» А. Твардовского в ис-
полнении П.), играл в любительских
спектаклях. Тогда же пробовал писать
собственные пьесы, стихи. После службы
в Советской Армии в 1954 г. поступил в
Литературный ин-т им. Горького, зани-
мался в поэтическом семинаре
Л. И. Ошанина. «Мне довелось учиться
в Литературном институте, когда жив
был ... Андрей Платонов, когда мы могли
в коридорах нашей альмаматер общаться
со Светловым, в аудиториях слушать Па-
устовского. Через них шли те соки ста-
рой культуры, которые, смею надеяться,
через нас будут впитаны теми, кто
будет после нас» (Смена.— С. 249). В Лит.
институте продолжал писать стихи, начал
публиковаться. Однако к моменту завер-
шения учебы увлекся публицистикой и
отошел от поэзии. После окончания ин-та
уехал на строительство Братской ГЭС,
где работал в бригаде бетонщиков на
котловане будущей станции, позднее —
собственным корреспондентом «Литера-
турной газеты» на строительстве Брат-
ской ГЭС; создавал «летопись современ-
ности», публикуя очерки о героических
буднях молодых комсомольцев, о неисто-
щимых богатствах Сибири. К этому вре-
мени относится попытка обращения к
прозе, к жанру рассказа. Однако расска-
зы П. этой поры напоминают скорее
стихотворения в прозе, поэтические этю-
ды и фрагменты; в основе повествова-
ния оказывается некая деталь, образ,
впечатление, переживание. Цикл этих
рассказов, посвященных военному вре-
мени, под названием «Трудное детство»
появился в ж. «Юность» в 1958 г.
Рассказы написаны от первого лица,
представляют собой монологи героя,
имитируют страницы из дневника, явно
тяготея к манере «исповедальной прозы»
50-х гг.
В конце 50-х — сер. 60-х гг. П.
были созданы документальные очерки о
Братской ГЭС, БАМе, КамАЗе, о паром-
ной переправе Ильичевск — Варна, до-
222

кументальные повести «Страна Лэпия»,
«Записки моего современника», «Костры
в тайге». Яркой страницей творчества
П. стала документальная повесть «Анга-
ра-река», отмеченная премией СП СССР.
В это время были написаны повести
«Селигер Селигерович», «От всех скор-
бен», «Птушенька», «Белый холм», рас-
сказы «Человеческий коридор», «Встреча
с женщиной», «Два блюда из Загорска»,
«Зона отдыха», «Закрытые двери», по-
вествующие о людях разной судьбы, о
духовных связях поколений, о слиян-
ности деяний отдельного человека и всей
страны.
В нач. 70-х гг. интерес читателей при-
влекла повесть П. «Солдат и мальчик»
(1971). До этого времени военная тема
редко звучала в произведениях П.: «Я не
только боялся писать о тех страшных
военных днях, я боялся прикоснуться к
ним даже памятью: это было больно. Не
просто больно, мне не хватало сил даже
перечитывать свои собственные ранее
написанные рассказики» (Вся Москва.—
С, 44). Героями повести становятся
Андрей Долгушин, восемнадцатилетний
солдат, и Васька Сморчок, десятилетний
сирота-детдомовец. Жалкий заморыш,
никчемный и ничейный, Васька живет по
законам блатного мира: «сперва едят те-
бя, потом ты ешь других». Однако,
столкнувшись с трагедией молодого сол-
дата Долгушина, «зависшего над статьей»
из-за украденного у него беспризорни-
ками оружия и документов, впервые испы-
тав теплоту и заботу другого человека,
Васька преображается, в его искалечен-
ной душе пробуждается порыв к добру,
состраданию, любви: «начинается движе-
ние двух людей друг к другу».
Развитием темы беспризорного дет-
домовского детства стала повесть «Ноче-
вала тучка золотая» (1981), принесшая
П. широкую известность: «...военная дет-
домовская тема не давала покоя, как ос-
колок, засевший в сердце...»
«Я мог бы создать «Тучку» годом
раньше или годом позже, не в том суть,
но не написать эту вещь я просто
не мог». Герои повести — братья-
близнецы Сашка и Колька Кузьмины
(Кузьменыши), воспитанники подмос-
ковного детского дома, подобно туч-
кам («Тучки мы... Влажный след мы...
Были и нет»), отправляются на Север-
ный Кавказ, в край романтических грез,
но оказываются втянутыми в трагичес-
кие обстоятельства переселения севе-
рокавказских народов. Голодные, обо-
рванные, бесприютные десятилетние
мальчишки на собственной судьбе позна-
ют цену социальной несправедливости и
душевной теплоты, людской ненависти и
милосердия, человеческой жестокости и
духовного братства. «Зло не бывает ло-
кальным», как бы говорит П., вовлечен-
ными в него оказываются и «жертвы» и
«палачи», и гонимые и гонящие, и нет
победителя там, где нет сострадания и
милосердия. Повесть написана о жесто-
ких событиях и жестким языком: «Туч-
ка...» написана на сленге — смесь рыноч-
ного, приблатненного фольклора изрядно
насыщает повесть. Но — что делать —
все это из детства, все это правда.
Наша правда изъясняется таким язы-
ком». Об истории появления повести пи-
сатель рассказывает так: «Повесть моя
долго лежала в... бельевом шкафу. Я бо-
ялся ее вытаскивать... Так получилось,
что сперва я предал «Тучку...» гласности
таким образом: собрал друзей и предло-
жил послушать две-три главы... Стали
слушать, просили читать дальше. Потом
молча разошлись. Но в конце кто-то ска-
зал: «Зачем ты это написал? Спрячь».
А на следующий день звонит один: я тут
жене пересказал, просит дать почитать.
Потом перепечатывали, копировали. Я
видел даже экземпляр, переписанный от
руки...» (Труд.—1988.—19 авг.). За эту
повесть П. был удостоен звания лауреата
Гос. премии СССР.
Тема «военного бездомного детства»
получила развитие в последующих про-
изведениях П.— повести «Кукушата, или
Жалобная песнь для успокоения сердца»
(1989) и романе «Рязанка» (1991). Ге-
рои этих произведений — мальчишки-
подростки, взросление и мужание кото-
рых пришлось на военное и послевоенное
время. Роман «Рязанка», озаглавленный
по названию железной дороги, «где про-
шли мое детство, моя юность», по сло-
вам П., «идет гораздо дальше «Тучки...».
223

Произведения П. издавались в Болга-
рии, Венгрии, Греции, Германии, Поль-
ше, Чехии, Франции, Финляндии.
П. руководит семинаром по кафедре
творчества в Литературном ин-те. В
1992 г. он был назначен председателем
Комиссии по вопросам помилования при
Президенте Российской Федерации (см.:
Приставкин А. Всю жизнь иду люд-
ским коридором. Разговор о цене милосер-
дия в жестокую эпоху с председателем
Комиссии по помилованию при Президен-
те России/Коме, правда.— 1996.— 2—
9 авг.— С. 12—13).
Соч.: Возделай поле свое: Повести и рас-
сказы.— М., 1981; Солдат и мальчик: Пове-
сти.— М., 1982; Повести и рассказы/Предисл.
И. Дуэля.— М., 1983; Ночевала тучка золотая:
Повести.— М., 1990; Кукушата: Избр. проза.—
М., 1995; Прошлое требует слова (Беседу зап.
И. Дьяков) //Смена.—1987.—№ 16.—С. 243—
255; Всю правду (Беседу зап. Н. Попова)//
Труд.— 1988.— 29 авг.; Ночевала тучка золотая.
Сюжет из жизни и жизнь, как сюжет (Беседу
зап. Т. Савельева)//Вся Москва.— 1992.—
№ 7/8.— С. 42—44.
Лит.: Муриков Г. Память//Звезда.—
1987.—№ 12.—С. 166—176; Степанян К.
Уроки беспощадного милосердия//Лит. Рос-
сия.—1987.—25 дек.—С. 4—5; К ар дин В.
«Нас было двое: брат и я...»//Лит. обозре-
ние.— 1987.— № 9.— С. 45—48; Латыни-
на А. «Одна неправда нам в убыток...»//Лит.
газ.— 1987.— 15 апр.— С. 4; У л ь я ш о в П. «И
лично от меня...»//Лит. Россия.— 1987.— 5 ию-
ня.— С. 17; Шкловский Е. Как брат брата//
Правда.- 1988.- 29 авг. Q в Васильева
ПРИШВИН Михаил Михайлович (псев-
донимы — Михаил Хрущевский, М. Ал-
патов и др.) [23.1(4.11).1873, с. Хрущево
Елецкого уезда Орловской губ.—16.1.
1954, Москва] —прозаик. Родился в
имении Хрущево, купленном у помещи-
ка дедом П. Происходил из купеческого
сословия. С 1883 г. учился в Елецкой
гимназии. После года учебы оставлен по-
вторно в I классе за неуспеваемость, с
выводом: «безнадежен по малоспособно-
сти». В 1885 г. попытался совершить с
друзьями-гимназистами романтический
побег в «Азию», который рассматривал
позже как свое первое, стихийное уст-
ремление к мечте. П. запомнилось засту-
пничество от насмешек гимназистов
(«бежали в Азию, а попали в гимна-
зию») учителя географии (с 1887 г.)
В. В. Розанова, впоследствии известного
публициста и философа: «Это хорошо,
это необыкновенно» (Дневники. 1918—
1919.—С. 365). Однако в 1889 г. П. был
исключен из гимназии без права поступ-
ления в другое учебное заведение — за
оскорбление того же Розанова. В послед-
ние гимназические годы увлекался чтени-
ем нелегальной литературы.
С осени 1889 г. продолжал учебу в
реальном училище в Тюмени, живя у дя-
ди, крупного промышленника. В 1893 г.
сдал экстерном экзамены за VII класс и
поступил на агрономич. отделение химич.
ф-та Рижского политехникума. В Риге
активно участвовал в деятельности т. наз.
«школы пролетарских вождей»: распро-
странял подпольную литературу, перево-
дил сочинения Бебеля и Меринга, вос-
принимая марксизм в апокалипсически
окрашенном образе «светлого будущего»,
которое грядет после неминуемой миро-
вой катастрофы. В 1897 г. арестован и
приговорен к году тюремного заключе-
ния; весной 1898 г. выслан под надзор
полиции на родину, в Елец.
При запрете учиться в России в
1900 г. П. получил разрешение выехать
в Германию, где поступил в Лейпциг-
ский ун-т, посещал также лекции в Бер-
лине и Иене. Учился у всемирно извест-
ных профессоров: В. Ф. Оствальда,
В. Вундта, Э. Геккеля, К. Бюхера и др.
Увлекался музыкой Р. Вагнера (за время
учебы 37 раз слушал оперу «Тангейзер»),
натурфилософией Гете. Особенно много
занимался в лаборатории физикохимика
и философа В. Ф. Оствальда. Научные
интересы и «прозрение в мещанство
социал-демократии» (Собр. соч.: В 8 т.—
Т. 3.— С. 9) привели П. к отходу от ре-
волюционной деятельности. В 1902 г., за-
кончив обучение, отправился в Париж,
где влюбился в В. П. Измалкову, студент-
ку Сорбонны, однако вспыхнувшая лю-
бовь завершилась трагическим для П.
разрывом, наложившим отпечаток на всю
его жизнь и творчество — «ей представ-
ляется, что он любит не ее, а мечту
свою» (Дневники. 1918—1919.—С. 132).
224

Возвратившись в Россию, работал аг-
рономом в Тульской губ., в Клинском
уездном земстве, в Петровской с/х ака-
демии в Москве. В 1904 г. переехал с
семьей (в Клину П. сошелся с неграмот-
ной крестьянкой с ребенком) в Петер-
бург, где стал секретарем редактора
с/х энциклопедии, затем работал на
опытной агрономической станции под Лу-
гой; публиковался в научных журналах;
составлял популярные пособия («Как
удобрять поля и луга», 1905; «Картофель
в полевой и огородной культуре», 1908).
Однако приземленность практической
науки вызывала чувство неудовлетворен-
ности. Зато при близком общении с про-
стыми людьми нарастало увлечение жи-
вым, разговорным языком, выразитель-
ной силой народной речи. Выход в лите-
ратуру был найден около 1904 г. при по-
пытке П. записать мучительно пережи-
ваемую историю первой любви. Первый
несохранившийся рассказ — «Домик в
тумане» (1905). С 1905 г. подрабатывал
в газетах, главным образом в «Русских
ведомостях», где редактором был двою-
родный брат И. Н. Игнатов.
Летом 1906 г. по совету этнографа
Н. Е. Ончукова отправился для сбора
фольклора в Заонежье — нетронутый ци-
вилизацией Выговский край Олонецкой
губ. 38 сказок, собранных П., вошли в сб.
Ончукова «Северные сказки» (1908).
Впечатления от путешествия составили
книгу «В краю непуганых птиц. Очерки
Выговского края» (1907). Этнографиче-
ские зарисовки, благодаря присущему П.
«родственному вниманию» (слиянию ду-
шой с предметом изображения), пере-
росли в целостную картину хозяйствен-
ной деятельности, обычаев и обрядов се-
верян, с большим количеством колорит-
ных, художественно выписанных типов
сказительниц, воплениц, бурлаков. Увле-
ченно описывая патриархальные особен-
ности быта северян, П., однако, избегает
идеализации, не оставляя без внимания и
негативные стороны жизни. На примере
Выговской пустыни показана трагиче-
ская судьба староверчества. Книга вос-
принималась как этнографическое иссле-
дование, но ее достоинства проистекали,
конечно, не из научности, а из бесспор-
ной оригинальности художественного та-
ланта П.
Во второй книге путешествий П. «За
волшебным колобком. Из записок на
Крайнем Севере России и Норвегии»
(1908), повествование которой стилизо-
вано под народную сказку, намечена
сквозная тема творчества П.— тема сбли-
жения жизни и сказочной мечты, поиска
прекрасного в повседневности. Эта книга,
в которой повествовательная манера П.
становится более свободной, субъектив-
ной,— важный шаг вперед от этногра-
фии к художественной прозе.
Познакомившись в 1907 г. с А. М. Ре-
мизовым, близким ему по мировосприя-
тию, художественным принципам и люб-
ви к народному языку, прошел у него,
как и ряд др. известных писателей, «шко-
лу» литературного мастерства. А. Реми-
зов ввел П. в литературные круги Петер-
бурга. Под влиянием собраний Религиоз-
но-философского об-ва П. совершил ле-
том 1908 г. путешествие в заволжские
леса на Светлое озеро, к легендарному
граду Китежу. В живой, импрессионисти-
ческой манере П. воссоздал в книге
«У стен града невидимого» (1909) ат-
мосферу паломничества, разнообразные
проявления «наивной народной веры»,
раскрывая народную боль по утрачен-
ному религиозному единству. П. обнару-
живает сходство духовных исканий не-
грамотных сектантов-староверов и рафи-
нированных столичных интеллигентов,
представителей т. наз. «нового религиоз-
ного сознания». После возвращения из
путешествия П. познакомился с кругом
символистов Д. С. Мережковского, с
А. А. Блоком, В. И. Ивановым, вновь
встретился с В. В. Розановым, уже зна-
менитым философом и публицистом.
Влияние В. Розанова ощутимо не только
в произведениях П. этого периода по-
вышенного интереса к религии; на протя-
жении всей жизни П. вел в дневниках
спор-диалог с этим религиозным мысли-
телем. Повлиял В. Розанов и на более
позднее обращение П. к форме философ-
ской лирической миниатюры. Несмотря на
благосклонное внимание мэтров символиз-
ма к книге «У стен града невиди-
мого» (см., напр.: Мережковский Д.
8 Русские писатели. Часть вторая
225

Расколовшийся колокол//Русское сло-
во.— 1909.— 16 дек.), П. вскоре от-
ходит от «богоискателей»: его, всю
жизнь стремившегося к нераздельности
жизни и творчества («пишу как живу»),
разочаровало то, что они «пишут таинст-
венно, говорят и живут обыкновенно»
(Собр. соч.—Т. 2.—С. 587).
Результатом новой поездки — в сред-
неазиатские степи, за Иртыш — стал
цикл лирических произведений «Черный
араб» (1910), в котором окончательно
оформилось мастерство П. как художни-
ка, особое умение переплавлять реальные
наблюдения в поэтическую картину це-
лостной жизни в родстве с природой.
«Черный араб» вызвал восторженный
отклик Горького, к которому П. также
испытывал определенное тяготение. Вме-
сте с тем позиция П. была подчеркнуто
независимой — он стоял особняком меж-
ду символистами, с которыми его сбли-
жало внимание к эстетической и духов-
ной сторонам творчества, и Горьким,
который был близок ему жизнеутвержде-
нием, интересом к простым людям. Пред-
революционное творчество П. отмечено
особенно сильным влиянием стилистики
А. Ремизова, иногда приводящим к чрез-
мерной вычурности, нарочитому смеше-
нию грез и реальности («Иван Осляни-
чек», 1913; «Грезица», 1916).
В 10-е гг. П. также много путешест-
вует, обычно проводя летние месяцы в
отдаленных деревнях Псковской и Нов-
городской губ. В 1910—1911 гг. переходит
от этнографии к чисто художественной
форме, заметно колеблясь между реа-
лизмом и модернизмом («Крутоярский
зверь», «У горелого пня» и др.). Итогом
раннего периода стало 3-томное собр.
соч. П., выпущенное в 1912—1914 гг.
руководимым Горьким изд-вом «Знание».
Важная веха в биографии П.— боль-
шая статья «Великий Пан» (1911) влия-
тельного критика Иванова-Разумника,
давшего развернутую характеристику и
высокую оценку творчеству П. как круп-
ного, сформировавшегося художника,
поэта космического чувства (хотя основ-
ной тезис критика о пантеизме П. ныне
представляется спорным). Оценки крити-
ков, относивших П. к «неореалистам» за
сочетание в его творчестве реалистиче-
ских черт с усложненностью и налетом
мистической стилизации («Крутоярский
зверь», 1911; «Птичье кладбище», 1911;
«Никон Староколенный», 1912, и др.),
были противоречивыми: с одной стороны,
отмечалось «глубокое и любовное про-
никновение» писателя в души людей, тон-
кое понимание природы (В. Л. Львов-Ро-
гачевский), с другой — оценка его как
этнографа, «без личности», «с глазами
вместо сердца» (3. Н. Гиппиус). В
1912—1914 гг. П. много печатался в ж.
«Заветы», продолжая сотрудничать в ли-
беральных газ. «Русские ведомости»,
«Речь», «Биржевые ведомости». Из га-
зетных очерков П. составил сб. «Заво-
рошка. Отклики жизни» (1913), давший
разнообразный срез русской жизни пред-
революционного периода. Особое внима-
ние в очерках, написанных сдержанно,
без присущих более позднему П. лириз-
ма и личностной интонации, уделяется
взаимоотношениям интеллигенции и наро-
да, отмечается нарастание социального
недовольства. Получив в 1914 г., после
смерти матери, в наследство надел земли
в Хрущеве, П. строит дом и намеревает-
ся заняться хозяйствованием.
Во время первой мировой войны П. в
основном выступал как газетный публи-
цист, воссоздавая скупыми репортажными
средствами обстановку военного времени
на фронте и в тылу. Дважды ездил кор-
респондентом на фронт. Художественные
произведения в этот период редки. В
стилизованном в духе Ремизова рассказе
«Цепочка Иисусова» (1915) переплета-
ются народные поверья, сны, религиоз-
ные предания и наблюдения над приро-
дой и жизнью волков. В рассказе «Черто-
ва ступа» («Косыч») (1916) П. создал
образ типичного кулака, думающего в
трудное для страны время лишь о личной
корысти. В рассказе «Страшный суд»
(1917) показано всеобщее изменение
отношения к войне накануне революции.
Проведя лето 1917 г. за обработкой
земли в Хрущеве, П. осенью вернулся в
Петроград, где его застала революция.
Приняв Февральскую революцию как ис-
торическую неизбежность, к октябрьским
событиям П. отнесся резко отрицатель-
226

но, выступив в правоэсеровской газ. «Во-
ля народа» с большим количеством ост-
рых заметок, раскрывающих антинарод-
ную, разрушительную сущность больше-
вистского переворота. П. рассматривает
революцию в апокалипсических тонах,
как приход к власти князя тьмы Авад-
дона, обнаруживая в лицах и целях рево-
люции «обезьяньи» черты, «смердяковщи-
ну», дух мещанства и корысти («Князь
тьмы», «Смех обезьян», «Невидимый
град», «Убивец» и др.— см.: Новый жур-
нал.—1994.— № 4; Вопросы литерату-
ры.—1995.—№ 1). 2 января 1918 г. П.
был арестован ЧК и две недели находил-
ся в заключении.
С весны 1918 г. П. живет в Хрущеве,
посылая репортажи в московскую газ.
«Раннее утро» о разгуле анархии, раз-
граблении помещичьих усадеб, «черном»
переделе земли и произволе новой влас-
ти в провинции. П. намеревался провести
смутное время в деревне, занимаясь об-
работкой земли наравне с крестьянами.
Однако осенью 1918 г., получив от крес-
тьян «выдворительную», был вынужден
покинуть Хрущево. В 1918—1920 гг. П.,
в поисках жизни «свободного человека»,
работал в различных учреждениях
Елецкого уезда; преподавал географию
в гимназии, откуда прежде был из-
гнан; едва не подвергся расстрелу ма-
монтовскими войсками. Занимал прин-
ципиально нейтральную позицию, «ни за
белых, ни за красных» (Дневники.
1918—1919.—С. 288), выдвигая вместо
политической позиции «голубое знамя»
христианства. В 1920 г. П. уехал в глубь
России — на родину жены, в Дорогобуж-
ский уезд Смоленской губ., где стал учи-
телем словесности («шкрабом») и хра-
нителем созданного им музея усадебного
быта в Алексино (см. автобиографиче-
ский рассказ «Школьная Робинзонада»
[1924] // Встречи с прошлым.— М.,
1976).
В 1922 г. П. возвращается в Под-
московье и после долгого перерыва во-
зобновляет сотрудничество в журналах
(«Красная новь», «Новый мир» и др.).
Посылает автобиографическую повесть
«Раб обезьяний» (совр. назв. «Мирская
чаша», 1920; опубл. полностью 1982) на
рецензию непосредственно Л. Троцкому.
В повести послереволюционная Россия
предстает как занесенная снегом дикая
«Скифия», где разрушен традиционный
уклад жизни и идет драматическая борь-
ба культурных, духовных начал с про-
снувшимися в человеке «звериными»
инстинктами. Л. Троцкий, признав «круп-
ные художественные достоинства» пове-
сти, назвал ее, однако, произведением
«сплошь контрреволюционным» (Приш-
вин в воспоминаниях современников.—
С. 103). Переизданием в 1923 г. книг П.
(«Колобок», «Черный араб») и публика-
цией его произведений об охоте и приро-
де, детских рассказов возобновляется
участие П. в литературном процессе. По
выходе в свет автобиографической повес-
ти о детстве «Курымушка» (1924) П.
рассматривается критикой как крупный
талантливый писатель-«попутчик», один
из лучших художников слова, хотя и из-
бегающий актуальных тем строительства
новой жизни и поэтизирующий прошлое.
Придя к важному выводу о «распы-
лении старого мира» (Красная новь.—
1924.— № 1), П. пытается вписаться в
новую действительность, не утратив
собственной личности. Одна из первых
удачных попыток создания современного
очерка о людях труда — книга «Башма-
ки» (1925), в которой конкретные наблю-
дения над профессиональной деятель-
ностью и характерами подмосковных баш-
мачников, полные познавательного инте-
реса, обретают и высокохудожественную,
занимательную литературную форму. П.
все чаще обращается к теме природы,
но это не «бегство в природу», а, на-
оборот, борьба с торжеством механисти-
ческих начал через утверждение орга-
нической цельности жизни, через раскры-
тие сущности природы как «зеркала чело-
века» (Собр. соч.—Т. 7.—С. 334).
Как и многие последующие произве-
дения П. в «малой форме», книга «Родни-
ки Берендея» (отд. изд. 1926) была соз-
дана на основе дневников, которые П. вел
на протяжении всей жизни (1905—
1954 гг.). Поэтичные «фенологические»
наблюдения в «Родниках Берендея» со-
четаются с глубокими жизнеутверждаю-
щими философскими раздумьями. Но на-
227

чиная с 20-х гг. дневники перестали
играть роль только «лабораторного» ма-
териала для художественного творчества,
постепенно обретая черты уникального
по масштабам и достоверности (П. пове-
рял дневникам самые сокровенные мыс-
ли, без оглядки на цензуру) самостоя-
тельного произведения — обращенной
к потомкам «летописи» трагической эпо-
хи, с напряженным осмыслением совре-
менности в русле традиционных рели-
гиозно-философских, этических и эсте-
тических исканий русской культуры, на-
сильно прерванных революцией.
В 1926 г. П. поселился в Сергиев По-
саде (с 1930 г.— Загорск), где жил до
1937 г. Автобиографический роман «Ка-
щеева цепь» (отд. изд. 1927) — одно из
главных произведений П., был тепло
встречен критикой. Отмечались убеди-
тельно показанная история формирова-
ния творческой личности, раскрытие мо-
тивов прихода молодежи в революцион-
ное движение, запоминающиеся, правдо-
подобные характеры. Благодаря под-
держке Горького, П. удалось издать в
1927—1930 гг. собр. соч. в 7-ми т. Вы-
ход в 1930 г. последнего тома («Журав-
линая родина»), однако, совпал с нача-
лом травли П. в печати за «биологизм»,
«наивничанье», «неверие в конечные цели
революции» и т. д. в связи с усилением
вульгарно-социологических нападок
РАППа на лит. объединение «Перевал»
(Григорьев М. Пришвин, алпатовщи-
на и «Перевал»//Лит. газета.—1930.—
4 дек.; Малютин 3. Очерки, становя-
щиеся реакционными записками //На
лит. посту.—1930.— № 17, и др.). В от-
чаянии от творческой несвободы, ужасов
«раскулачивания» и отрицания личности
П. был на грани самоубийства (Днев-
ник 1930 г. //Октябрь.—1990.— № 7.—
С. 173). Однако после роспуска РАППа
и организации Союза писателей положе-
ние П. в советской литературе стабилизи-
ровалось, хотя критикой сознательно соз-
давался зауженный образ «певца приро-
ды», автора бытовых очерков, охотничьих
рассказов и произведений для детей.
Одно из наиболее совершенных про-
изведений П.— лирическая повесть-поэ-
ма «Жень-шень» (1933), в которой гар-
монично выразились его «коренное» ми-
роощущение и лучшие стороны его писа-
тельского дарования — поэтичные и в то
же время точные описания природы, тон-
чайший психологизм, дружеская довери-
тельность интонации, стилистическое раз-
нообразие и выразительность языка. В
30-е гг. П. много работал для детей, из-
дав книгу рассказов «Лисичкин хлеб»
(1939), книгу для юношества «Серая
Сова» (1938), о «родственной душе» —
канадском индейце, живущем в нераз-
рывной связи с природой, и др.
Для творческого метода П. характер-
но утверждение радости жизни вопреки
страданию, неуклонное стремление, не-
смотря на знание темных сторон жизни,
дело свое вести «в светлую сторону». Од-
нако «геооптимизм» П. (Горький) под-
вергался упрощенной трактовке в духе
идеологических штампов социалистиче-
ского реализма, П. воспринимал свое
жизнеутверждение как «крестную жерт-
ву»: «Я, может быть, больше других знаю
и чувствую конец на кресте, но крест —
моя тайна, моя ночь, для других я виден,
как день, как цвет» (Собр. соч.— Т. 8.—
С. 147).
С 1937 г. П. жил в Москве. В конце
30-х гг. П. пережил духовный переворот:
завершился долгий путь П. к «Невидимо-
му Граду» христианства, к церкви, поло-
живший начало новому этапу творчест-
ва — воплощению средствами искусства
идеи «радостного творчества христианско-
го космоса любви» (Дворцова Н. П.—
С. 39). В 1940 г. П. женился на В. Д. Ле-
бедевой (урожд. Лиорко), оказавшей су-
щественное влияние на развитие право-
славных тенденций в его мировоззре-
нии и творчестве, а позже сыгравшей
ведущую роль в разрушении стереотип-
ного восприятия П. только как «певца
природы» и раскрытия его подлинного,
всестороннего образа художника-мысли-
теля (см. об их отношениях в совместной
книге «Мы с тобой»//Книги любви.— М.,
1996.
В 1940 г. вышла в свет созданная
на основе дневников книга «Неодетая
весна», в которой П. стремился «изобра-
зить нашу природу с животными, расте-
ниями, в живой связи между собой, как
228

великий Дом человека» (Октябрь.—
1940.— № 1). Тогда же в «Новом мире»
(1940.—№ 9—10) печаталась «поэма» о
любви «Фацелия» — одно из самых поэ-
тических сочинений П., созданное на ос-
нове дневниковых миниатюр. Печатание,
однако, было прервано и вместо послед-
ней части появилась резко отрицатель-
ная статья (Мстиславский С. Мас-
терство жизни и мастер слова // Новый
мир.—1940.— № 11 —12), обвинявшая
П. в аполитичности и т. п.
Годы Великой Отечественной войны
П. провел в дер. Усолье под Переслав-
лем-Залесским (Ярославская обл.). Вер-
нувшись в 1943 г. в Москву, создал на
основе военных впечатлений наполнен-
ную светом любви и исканий правды
жизни «Повесть нашего времени» (1944;
опубл. 1957) — «вещь со славянской ду-
шой» (Собр. соч.—Т. 8.—С. 448).
Около 20 лет работал П. над рома-
ном-сказкой «Осударева дорога» (1-я ре-
дакция закончена в 1948 г., опубл.
1956 г.). Действие романа происходит в
Заонежье, где П. побывал еще в начале
века, собирая сказки, и снова в 1933 г.,
когда там строился Беломорско-Балтий-
ский канал. Драматическое столкнове-
ние прошлого и нового, природы и чело-
века, несвободного труда и государствен-
ной необходимости послужило П. канвой
для размышления над глубочайшими ре-
лигиозно-философскими и социально-
этическими проблемами. Тема рождения
новой личности через нахождение пути к
свободе как «осознанной необходимости»,
раскрытая в образе Зуйка, решалась П.
в духе христианства. Однако чрезмерная
привязанность сюжета к конкретным
местам, связанным с народным страдани-
ем, и невозможность высказаться откры-
то затруднили правильное восприятие
произведения. Глубокий религиозно-фи-
лософский подтекст его символики ста-
новится понятным из опубликованных
«лесов» к роману (Наше наследие.—
1989.—№ 1, 2).
Наиболее известное произведение
П.— сказка-быль «Кладовая солнца»
(1945), посвященная теме становления
детских характеров, единства человека и
природы. Повесть, в которой блестяще
соединились поэзия природы, занима-
тельность сюжета и познавательный ин-
терес, заняла первое место на конкурсе
Министерства просвещения РСФСР на
лучшую книгу для детей. В 1953 г. П.
закончил работу над повестью-сказкой
«Корабельная чаща» (опубл. в 1954 г.,
после кончины П.), в которой действуют
те же герои, что и в «Кладовой солн-
ца». Мотив «поиска правды» придает по-
вести с незатейливым сюжетом о путе-
шествии детей к заповедному лесу (в по-
исках отца) философско-символический
характер. Форма «сказки» характерна
для послевоенного П., увидевшего в этом
жанре неограниченные возможности
сближения мечты и действительности,
«творчества небывалого», как единст-
венно допустимое в условиях того време-
ни средство проведения идеи религиоз-
ного преображения мира. Для П. харак-
терны проходящие сквозь все его творче-
ство, развивающиеся и видоизменяющие-
ся вместе с духовным развитием самого
художника идейно-нравственные «мыс-
леобразы» — лейтмотивы, охватывающие
целые комплексы идей и помогающие
глубже проникнуть в целостное миро-
ощущение писателя в процессе его ду-
ховного роста: «родственное внимание»,
«сердечная мысль», «творческое поведе-
ние» и т. д.
П. по праву считается классиком рус-
ской литературы, выдающимся мастером
слова, художником-гуманистом, утвер-
ждавшим целостность бытия и призы-
вавшим друга-читателя к сотворчеству
жизни. С особой остротой звучат в наше
время экологические мотивы творчест-
ва П.— тема охраны природы, взаимо-
связи человека и окружающего мира,
единства всего живого. Вместе с тем
«Дневники», которые П. считал наиболее
важными в своем наследии, опубликованы
еще далеко не полностью. Из огромных
«потаенных» дневников (около 25 томов
среднего объема) П. предстает не только
беспримерным «летописцем» целой эпохи
в жизни страны, но и глубоким религи-
озным мыслителем, одним из создателей
современного планетарного мироощуще-
ния — представителем русского космиз-
ма, чьи идеи перекликаются с сочинения-
229

ми Н. Н. Федорова, В. И. Вернадского,
A. А. Ухтомского, А. Ф. Лосева. В кон-
тексте «Дневников», издание которых про-
должается, предстоит еще переосмысле-
ние места П. как писателя и мысли-
теля в истории отечественной литера-
туры.
Соч.: Собр. соч.: В 8 т.— М., 1982—1986;
Дневники. 1914—1917.—М., 1991; Дневники.
1918—1919.— М., 1994; Дневники. 1920—
1922.— М., 1995 (изд. продолжается); Мы1 с
тобой. Книги любви.— М., 1996 (в соавт. с
B. Д. Пришвиной).
Лит.: Хмельницкая Т. Творчество Ми-
хаила Пришвина.— Л., 1959; Пришвина В. Д.
Наш дом.— 2-е изд., доп.— М., 1980; При-
швина В. Д. Круг жизни.— М., 1981; Приш-
вин и современность: Статьи и исследования.—
М., 1978; Пришвина В. Д. Путь к слову.—
М., 1984; Курбатов В. Михаил Пришвин.—
М., 1986; Воспоминания о М. М. Пришвине:
Сб.— М., 1991; Дворцова Н. П. Путь твор-
чества М. М. Пришвина и русская литература
начала XX в.; Автореф. докт. дисс.— М.,
1994; Фатеев В. К. Невидимому Граду
(М. М. Пришвин и христианство) // Сфинкс
(СПб.).-1995.—№ 1.—С. 121 — 132.
В. А. Фатеев
ПРОКОФЬЕВ Александр Андреевич
[2.ХИ.1900, с. Кобона Петербургской
губ.— 18.1 X. 1971, Ленинград] — поэт.
Родился в семье ладожского крестья-
нина-рыбака. Отец, вернувшись с дейст-
вительной военной службы в унтер-
офицерском звании, работал на лесо-
пильном заводе и рыбачил. «Я был стар-
шим,— писал П. в автобиографии
(1948),— и поэтому, как водится в
крестьянстве, рано встал на трудовую до-
рогу. В 9 лет я уже крестьянствовал».
В автобиографическом очерке «О себе»
(1964) П. отмечал: «Отец мой любил
читать, любил песню. „Коробушку",
„Хорошо было детинушке", „Варяга",
„Ермака" и даже „Не бил барабан перед
смутным полком" я услышал от отца».
Мать тоже любила петь. 3 сельскую
школу П. поступил в 1907 г., там же
пристрастился к чтению, к школьным
годам относятся и первые стихотворные
опыты П. В 1913 г. «по большому кон-
курсу» П. поступил в Петроградскую
учительскую семинарию, закончить кото-
рую ему не удалось (ушел из четвертого
класса) по семейным обстоятельствам:
отец был призван в армию, и П., как
старший в семье, стал полноправным хо-
зяином «немудреного, да еще пошатнув-
шегося, крестьянского хозяйства» («О
себе»). В 1918 г. П. и его отец вступают
в волостной комитет сочувствующих
большевикам. Через год П. по партийной
мобилизации уходит на фронт воевать
против армии генерала Юденича, которая
стояла под Петроградом, попадает в
плен, откуда ему удалось бежать. В
1920 г. П. окончил Учительский ин-т
Красной Армии, стал политработником.
С 1921 по 1922 г. П.— военный цензор.
С 1922 по 1930 г.— сотрудник полно-
мочного представительства ВЧК—ОГПУ
в Ленинградском военном округе; ян-
варь— апрель 1930 г.— секретарь ре-
дакции газ. «Крестьянская правда по
радио» в Ленинградском радиоцентре;
апрель — октябрь 1930 г.— секретарь уп-
равления Гос. народным домом; де-
кабрь 1939 г.— март 1940 г.— коррес-
пондент газ. «Героический поход» 9-й ар-
мии. В годы Великой Отечественной
войны (июль 1941 г.— август 1945 г.) —
военный корреспондент Политуправления
Ленинградского, Волховского и Заполяр-
ного фр°нтов- В 1945—1948 гг. и
1955—1965 гг.— Первый секретарь Прав-
ления Ленинградской писательской орга-
низации.
В юношеских стихах П. (1916)
(не публиковавшихся при жизни поэта)
звучит мотив противопоставления го-
рода («мрачного и скучного») деревне,
которая, по словам автора, готового
слиться с крестьянской землей, «просто
рай. / Богатство, нищета — / Все мизер-
но, невзрачно, / И кажется — ложись и
умирай...» (Собр. соч.—Т. 1.—С. 392).
Первая публикация П. состоялась 13 ию-
ля 1919 г. в местной газ. «Новоладож-
ская коммуна» — стихи «На могиле ге-
роя», в которых уже чувствуется поэти-
ческий почерк будущего П.: взаимодейст-
вие разных лексических пластов — высо-
кого и просторечного («ясна, прозрачна
небес лазурь» — «А живоглотам придет
„каюк"»); яркость красок, запахов, не-
ожиданность метафор («И под напором
230

пурпурных льдин / Враги бежали...»). С
этого времени П.— постоянный автор
«Новоладожской коммуны», где впо-
следствии будут печататься Д. Бедный,
И. Садофьев, В. Князев, Я. Бердников,
Н. Клюев и др. Социальная определен-
ность, бескомпромиссность П. видны как
из названий стихов («Читайте газету»,
«Пролетарская поэзия», «Новому испол-
кому»— 1919), так и из псевдонимов П.
(Ладожский, Красный рыбак, Александр
Рабочий, Дед Ермил, Мобилизованный
новоладожец А. Прокофьев),
С 1922 г. П. живет в Петрограде.
В 1923 г. П. «нашел Пролеткульт», где
в литературной студии, руководимой
А. П. Крайским, стал овладевать поэти-
ческой техникой. С 1923 по 1927 г. П.
почти не публикует своих стихов, сам он
так говорил об этом периоде: «У меня от-
сутствовала вовсе поэтическая культура.
Я считал, что стихи можно писать зал-
пом, авось что-нибудь и выйдет. У меня
не было чутья ни к слову, ни к ритму, ни
к теме, ни к образу. Слова умирали в
моих стихах, как говорится, на ходу»
(«О себе»). Между тем это было время
активного творческого становления П.
В стихах тех лет явно ощутимо влия-
ние таких несхожих поэтов, как А. Блок
и С. Есенин, Д. Бедный и В. Маяков-
ский. По-своему обобщая их опыт, П.
приходит к своеобразному синтезу в сво-
их стихотворениях тем и мотивов, кото-
рые связаны в читательском сознании с
этими именами. Ранний П. ищет поэти-
ческие средства прежде всего для вопло-
щения образа своего героя — вчерашнего
красноармейца, матроса, крестьянского
парня, покидающего родные места. При
этом поэт рисует трудность перехода от
деревенской жизни к городской; пейзаж
помогает в стихах П. передать непростые
переживания героя: «Я пришел от вытя-
нутых Ладог / И, преодолев тоску и
боль,/Принял я цветы электрорадуг/
В глаз, окрашенный под гоноболь»
(«Уход», 1925). В эти же годы П. нахо-
дит свой лад и интонацию, свой харак-
терный синтаксис: едва ли не в каждом
стихотворении встречаются эмфатиче-
ские конструкции: «(Раньше — гирька или
нож, /Ив любую драку гож!) / И не
жалко мне развязывать / Старых дум тя-
желый тюк... / Девочки голубоглазые,/
Тю-тю!» («Уход»).
Особой вехой в творческой биографии
поэта стал 1927 г., когда в «Комсомоль-
ской правде» были опубликованы «Песни
о Ладоге» (четыре из шести написан-
ных). «Песни о Ладоге», как отмечал
впоследствии П., стали для него началом
«радостной творческой работы». Поэт
наконец нашел то, что искал,— тему
родной ладожской деревни. В отличие от
новокрестьянских поэтов в стихах П.
(как позже у А. Твардовского) не было
идиллической грусти по уходящей дерев-
не, наоборот, он восхищается ее силой,
удалью (в чем-то анархической) своих
героев: «Мы, рядовые парни (Сосновые
кряжи), / Ломали в Красной Армии/
Отчаянную жизнь» (Третья песня о
Ладоге). Более того, в первых редакциях
были строки, говорящие о притязании
лирического героя П. на мировое господ-
ство: «Чтобы греметь над Римом, /
Над Лондоном греметь. / И каждый па-
рень— Разин: (Иначе не суметь),/
Чтоб прогремев над Азией, / В Америке
греметь» (Другие ред. и варианты //
Стихотворения и поэмы.— С. 829). «Пес-
ни о Ладоге» стали своеобразным проло-
гом не только к вышедшим в 1931 г. не-
скольким сборникам П. («Полдень»,
«Улица Красных Зорь» (два издания),
«Сотворение мира. Избранные стихи» и
«Победа»), но и широким вхождением
П. в литературу (стихи его появляются
в ж. «Залп», «Ленинград», «Звезда»,
«Резец», в альманахе «Земля и фабрика»
и др. периодических изданиях). Приня-
тие революции, уверенность в правоте
дела, отстаиваемого с оружием на фрон-
тах гражданской войны, в послереволю-
ционной действительности у П. были
безоговорочными, яростными и на ред-
кость беспощадными («Октябрь», 1930;
«Два разговора с С. П. Быковым», 1930
и др.). В стихах П. начала 30-х гг. от-
сутствует рефлексия, полутона: «...нена-
висть ставь сначала, а после веди лю-
бовь» («Разговор по душам», 1930).
С начала 30-х гг. поэзия П. развива-
ется в основном в двух жанровых на-
правлениях — лирике и балладе (грани-
231

цы которых в поэзии тех лет, впрочем,
весьма условны). Лирика П., как пра-
вило, развивала темы родного Прила-
дожья, поэт смело осваивает фольклор-
ные традиции. Особое место П. уделяет
зачину стихотворения: пейзажно-психо-
логическая зарисовка чаще всего разры-
вается прямой речью. Лексика П. на-
полнена самыми разнообразными слоя-
ми живого языка («Шли над морем бу-
ревестники», 1930; «Ой, какая звонкая
погода...», 1930; «Одиночество», 1932;
«Здесь тишина. Возьми ее и трогай...»,
1933 и др.). П. в лирике стремится к
моментальности, своего рода кинема-
тографичное™. Сюжет, даже в балладе,
играет второстепенную роль: все внима-
ние автора направлено на смену психо-
логических рядов — «кадров» («Смерть
пулеметчика Евлампия Бачурина», 1931;
«Бой под Белорецком», 1931; «Измена
Енборисова и Каюкова», 1931), где основ-
ное эмоциональное воздействие заложено
в проклятии изменникам: «Будьте прокля-
ты псы — Енборисов и Каюков!/В это са-
мое время/Мы зубами скрипели от
злости,/Расстреляли заложников./Раз-
работали план отступления вновь/ (Жа-
ба вас родила/На каком-нибудь старом
погосте,/Медноглазая жаба, у которой
зеленая кровь!..)». В «Повести о двух
братьях» (1932), которая не понра-
вилась М. Горькому за «гиперболизм»
(см. об этом: Собр. соч.— Т. 4.— С. 362,
443), П. удалось показать не только не-
нависть и противостояние сторон в граж-
данской войне, но и трагедию семьи;
финальная сцена посвящена матери,
идущей в слезах по полынному полю,
потерявшей на войне обоих сыновей.
Рядом с Н. Тихоновым, Н. Асеевым,
Б. Корниловым и даже П. Васильевым
П. действительно наиболее гиперболичен,
совершенно непредсказуем в ассоциаци-
ях, наиболее субъективен в романтиче-
ском изображении революции. Традиции
Маяковского, особенно сильно которым
он следовал в 30-е гг., наполнили многие
лирико-патетические монологи П. (Мая-
ковскому П. посвятил стихи «Смерть
поэта», 1931; «Слово Владимиру Маяков-
скому», 1931). П. коснулся в своей поэ-
зии темы коллективизации внешне, эт-
нографически (стихотворный очерк
«Вступление в колхоз», 1933; из книги
«Временник», 1934, и др.). Сб. стихов
«Дорога через мост» (1933), «Прямые
стихи» (1936) и др., включая обобщаю-
щую книгу «Стихотворения» (1938),
показывают эпическую сторону художе-
ственного дарования П. (как это часто
наблюдается с поэтами, вышедшими «от
земли», начиная с Н. Клюева и Есенина
до П. Васильева и Твардовского). Однако
эпос П., в отличие от старших совре-
менников и ровесников, более интуити-
вен. Самодостаточный в лирико-револю-
ционных стихах и романтических балла-
дах («Перечень профессий», 1931 —
1932; «Революция», 1931; «Три песни о
Громобое», «Матрос в Октябре», 1933;
«Баллада о трех бравых парнях», 1933)
эпический характер стихов, тяготевший
к поэмному воплощению, находил свое
место в сборниках, центростремитель-
но стягивающих отдельные произведе-
ния в некое целое. П. приветствует
вхождение новых, советских, реалий в
устоявшуюся систему векового деревен-
ского мира, но при этом вековое поглощает
новое: «черноглазый, краснозвездный,
молодой командир», пригрезившийся де-
вушке, приобретает в лирике П. своего
рода «палеховские», олеографические
черты, что вполне соответствовало на-
родным представлениям. Вместе с тем П.
иронически подмечает вхождение этого
«нового»: «Как во нашей во деревне,/
Возмужалый от побед, / В голубом по-
повском доме / Заседает сельсовет»
(«Как во нашей во деревне», 1933).
В 30-е гг. П. приходит к песенному твор-
честву. И хотя элементы лирической пес-
ни, частушки сопутствовали всей его
поэзии, с середины 30-х гг. поэт усилен-
но обращается к этому жанру в «чистом
виде» («Плясовая», 1934; «Песенка То-
ни», 1934; «Походная песня геологов»,
1934; «Коль жить да любить — все печали
растают», 1937, и др.). В 1937 г. выходит
сб. П. «Песни». К творчеству П. обраща-
лись композиторы В. Соловьев-Седой,
Д. Прицкер, Ю. Левитан, Э. Денисов,
Г. Свиридов, С. Прокофьев. Одно из
«программных» стихотворений П. 30-х гг.
«Товарищ» (1930), положенное на музы-
232

ку О. Ивановым, стало одной из самых
популярных песен.
Выход сб. «В защиту влюбленных»
(1939) ознаменовал своего рода итог до-
стигнутого П. в предвоенное десятилетие.
К этому времени стихи П. стали строже,
классичнее. Яркость красок, ритмическое
разнообразие становятся сдержаннее,
усиливается психологизм в лирическом
восприятии мира. Показателен весьма
строгий отбор автором произведений в
этой книге. Одним из вершинных стихо-
творений книги (и в творчестве поэта в
целом) стал цикл «Сольвейг» (1939),
по-своему развивающий блоковские тра-
диции («Кармен»).
1939—1945 гг. ознаменовали новый
этап в творчестве поэта. В период со-
ветско-финляндской войны П. создает
несколько десятков песен, частушек, ли-
рических стихотворений, стихотворных
фельетонов, подписей к сатирическим
рисункам. В отличие от стихов о граж-
данской войне с их метафорической не-
ожиданностью, интонационным разнооб-
разием, стихи периода финской кампа-
нии не стали большой удачей поэта: в
них превалировала агитационная направ-
ленность («Споемте, ребята», 1939; «Бе-
реги комиссара в бою», 1939; «Мы закон-
чили со славой героический поход»,
1940). В содружестве с А. Сурковым и
А. Безыменским П. пишет ряд стихотвор-
ных фельетонов, подписанных именем
Васи Гранаткина — «родственника» Васи
Теркина (см.: Твардовский А. Т.
Как был написан «Василий Теркин» (От-
вет читателям) // Твардовский А. Т.
Собр. соч.: В 6 т.—М., 1980.—Т. 5.—
С. 103—107).
В годы Великой Отечественной войны
вышли сб. П. «За Родину» (1941),
«Огонь» (1942), «Таран» (1942), «Ата-
ка» (1943), «Гармонь» (1943), «Фронто-
вые стихи» (1943) и др., проникнутые
верой в победу и ненавистью к врагу;
в них П. обращается к национальной
преемственности, неразрывности отечест-
венной истории: «гром Бородино», «свет
немеркнущей Полтавы», «Измаила
гром» — «Песня» (1942). Стихотворение
«Встань, ненависть, тебя поем» (1942)
по силе чувства созвучно строкам К. Си-
монова «Если дорог тебе твой дом». Во-
енная публицистика П. в прозе была из-
дана в двух книжках карманного форма-
та — «Разгромить врага под Ленингра-
дом» (1941) и «Дмитрий Донской»
(1942). Так же как и в период финской
войны, П. работает в жанре стихотвор-
ного фельетона (цикл «Говорит Вася
Теркин», в котором принимал участие П.,
в газ. «На страже Родины»).
Поэма «Россия» (1943—1944) (Ста-
линская премия —1946) стала одним из
самых ярких произведений советской ли-
тературы военных лет. Так же как и
А. Твардовский, автор «Книги про бой-
ца», П. публикует ее главы в периоди-
ке (газ. «Отважный воин», «Ленинград-
ская правда», «Красная звезда», «На
страже Родины», ж. «Звезда», «Ленин-
град» и др.). Герои поэмы — братья Шу-
мовы, минометный расчет, прославив-
шийся на Ленинградском фронте. С Шу-
мовыми поэт познакомился в мае 1943 г.
Поэтическая структура «России» скорее
относится к плотно сведенному автором
лирическому циклу, объединившему
30 стихотворений, каждое из которых
вполне могло бы жить самостоятельной
жизнью (что впоследствии и было сде-
лано П. в сб. «Стихотворения», 1954;
«Заречье», 1955; «Лирика», 1956; «Хоро-
ши малыши», 1963, и др.). Написанные
разными стихотворными размерами, сти-
хи эти тем не менее воспринимаются
как единое поэмное целое в силу симво-
лического обобщения образов героев и
образа самой Родины. Лирическое звуча-
ние мирных мотивов векового величия
России стало основой замысла этого
произведения: «Да на ветке соловей,/
Да без счету версточки,/Да отважных
сыновей / На погонах звездочки!» В ли-
рических же поэмах, построенных по
опыту «России» («Сад», 1948; «Юность»,
1954), П. не удалось достичь того худо-
жественного обобщения, которым была
отмечена поэма «Россия».
С новой силой лиризм П. раскрылся
в сравнительно небольших по объему
стихотворениях 1945 г., в которых (как
это было в поэме «Россия») соедини-
лись песенность и философичность
(«Там, где мною куст любой опознан»,
233

«На гвардейский корпус пал наш вы-
бор...», «В заречной долине, на старом
дорог перекрестке...», «У края дороги, от
милых подружек в сторонке...» и др.).
Впервые к П. приходит элегическое ощу-
щение краткости бытия — изменения в
природе чутко схватываются поэтом, ста-
новятся сокровенной страницей лириче-
ского дневника. В лучших стихах этого
времени свойственный П. оптимизм не-
надолго уступает место мотивам неясной
грусти и тревоги: «Вдали гроза, а здесь
еще в покое...», «Пал первый снег, Его
не ждали долы...».
Послевоенная действительность,
впрочем, без намека на трагические
противоречия нашла свое отражение в
сб. П. «Заречье» (1955, 1957), «Лирика»
(1956), «Признания» (1957). Итальян-
ские впечатления (после поездки группы
советских писателей в эту страну) легли
в основу цикла «Яблоня над морем»
(1958). Во второй половине 50-х гг. вы-
ходят книжки П. для детей: «Днем ве-
сенним» (1956), «Шел кот-скороход»
(1956), «Синички-невелички» (1958),
«Галя-Галинка» (1966). Детские стихи
П. отличают простота композиции, мяг-
кие интонации, юмор и виртуозное ис-
пользование фольклорных мотивов: «Кот
Макар» (1938), «Сказка о том, как коте-
нок стал котом» (1938), «Сказочка для
маленьких про комара-комарика» (1939),
«Загадки-шутки» (1962), «Еще про жу-
ка» (1965).
Новым взлетом таланта П. стала кни-
га «Приглашение к путешествию» (1960)
(Ленинская премия—1961). Создавая
обобщенный образ России, П. пригла-
шает своего читателя к путешествию во
времени и по неповторимым просторам
Родины: «Вы видали Севера красу? /
Костянику ели вы в лесу?/Гоноболь,
чернику, землянику, / Ежевику? / Мяли
повилику? / Зверобой, трилистник, ме-
дуницу?» П. обращается к воспоминани-
ям детства и юности: «Все хорошо, /
Отрадно смолоду, / Когда плечам не
страшен груз. / Вошла, и губы пахнут
холодом, / Дождинкой, сладкою на вкус!»
К ритму «Песен о Ладоге» возвращает
П. читателя в стихотворении «Это я про-
шу иметь в виду». П. до конца дней ос-
тался верен им же высказанной форму-
ле: «Я только то и делаю, что славлю
самозабвенно Родину мою».
В стихах последнего десятилетия,
вошедших в сб. «Радуга» (1966), «При-
страстия» (1967), «Гроздья» (1967),
«Величальная песня России» (1971) и
«Звенья» (1972), вышедших после смерти
поэта, вновь появляются образы юнос-
ти: «От отца научился,/Работал он
лучше и чище:/Оброни на прокосе
иголку — /Отыщешь» («Я умею па-
хать, и косить, и рыбачить», 1965).
В цикле стихотворений «Годы» (1966)
П. снова возвращается к своему ритму
конца 20-х — начала 30-х гг.: «Я иду, /
У всего-то мира на виду/Прохожу —/
Солдат и Комиссар —/И кидаю вы-
зов небесам». Не забывал П. и тех,
кто был когда-то рядом с ним. Так,
в стихотворении «Песня» (1969) П.
обращается к П. Васильеву, погибшему
в 1937 г.: «Ты потом пошел на Бело-
морье, / Вешним днем пошел, / После
Егорья. / Беломорье — ветер гулевой! /
Не один там распростился с головой».
Незадолго перед смертью П. пишет
строки, ставшие одними из самых совер-
шенных по своей трагической сущности
в его творчестве: «А ведь было — / За-
вивались в кольца волосы мои» (1970).
Большое значение П. как обществен-
ный деятель и поэт придавал взаимооб-
щениям русской литературы с литерату-
рами других народов. П. переводил про-
изведения поэтов Украины и Белорус-
сии — Тараса Шевченко, Ивана Франко,
Леси Украинки, Павло Тычины, Макси-
ма Рыльского, Владимира Сосюры, Анд-
рея Малышко, Янки Купалы, Якуба Ко-
ласа, Максима Танка, Петруся Бровки.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—Л., 1978—1980;
Стихотворения и поэмы / Вступ. ст. Б. И. Со-
ловьева; Сост., подгот. текста и примеч.
В. В. Базанова и В. В. Бузник.—Л., 1976.—
(Б-ка поэта. Б. серия).
Лит.: Бахтин В. С. Александр Прокофь-
ев.—М.; Л., 1963; Шошин В. А. Поэт
Александр Прокофьев.— Л., 1965; Молдав-
ский Д. М. Александр Прокофьев.— Л.,
1985; Александр Прокофьев: Вспоминают
друзья: Сб.—Л., 1977.
В. А. Прокофьев
234

ПРОСКУРИН Петр Лукич [22.1.1928,
с. Косицы Севского р-на Брянской
обл.] — прозаик.
П. родился в крестьянской семье.
«Самые ранние впечатления детства,—
вспоминал он,— неохватный разлив ве-
сенних или летних полей, цветущие в
высоких, прохладных травах луга, ру-
чей, за ним вставал сухой, звонкий, ду-
бовый лес». Природа средней России,
трудная крестьянская работа, рассказы
бабушки о домовых, ведьмах, несчаст-
ных сиротах и добрых королевичах фор-
мировали поэтическое отношение маль-
чика к миру. Оно обрело трагическое
звучание в годы Великой Отечественной
войны, когда подростку пришлось в
1941 —1943 гг. пережить все ужасы фа-
шистской оккупации, видеть в непосред-
ственной близости страдание и смерть.
Позднее эти страшные впечатления най-
дут свое воплощение в его романах о
войне. «Я тщательно смог их выписать
только потому,— замечал П.,— что сам
умирал не однажды. Смерть невозможно
описать, если ты не умирал сам» (Ого-
нек.—1979.—№ 47.—Нояб.). С 14-лет-
него возраста П. начинает писать стихи,
занимается стихосложением около
20 лет, под конец, по собственному при-
знанию, «уже методически, тупо, находя
какое-то мрачное, болезненное наслаж-
дение от самого процесса писания»
(подборка стихов П. // Огонек.—1979.—
№ 20). До 1950 г. П. работает в колхо-
зе. С 1950 по 1953 г. служит в армии,
в газете Московского военного округа
«Красный воин» публикует некоторые
стихотворения под псевдонимом Павел
Росин. В это время пишет поэму «Пути-
дороги», которая позднее легла в основу
романа «Глубокие раны». После демо-
билизации П. уезжает на 3 года «по орг-
набору рабсилы» (организованный набор
рабочей силы) на Камчатку, работает на
лесосплаве, лесоповале, заканчивает кур-
сы шоферов.
Буйная, не тронутая человеком при-
природа, сильные мужские характеры
окружают молодого П., не оставляю-
щего мечту о писательском призвании.
Там, в тайге, в краткие часы досуга П.
начинает писать прозу.
С 1957 по 1962 г. живет в Хабаров-
ске, знакомится с литературной жизнью
Дальнего Востока, встречает С. Л. Рос-
лого, опытного журналиста, который под-
держивает начинающего писателя, помо-
гает ему в творческой работе. В газ. «Ти-
хоокеанская звезда» в 1958 г. появляет-
ся в печати рассказ П. «Цена хлеба».
Рассказ был написан в условной манере с
некоторыми элементами дидактики, хотя
в нем удачно соединялись и наблюдения
автора, недавно еще работавшего лесору-
бом, и воспоминания о войне.
С 1960 г. в Хабаровске регулярно на-
чинает публиковать прозу. У П. выходит
в свет первый роман о молодых подполь-
щиках «Глубокие раны» (1960), сб. рас-
сказов «Цена хлеба» (1961), «Роса на
рельсах» (1962). В Хабаровске П. при-
нимают в члены СП СССР, посылают
учиться в Москву на Высшие лит. курсы.
За время учебы на курсах (1962—1964)
П. завершает работу над романом «Горь-
кие травы», где преобладал критический
взгляд на развитие послевоенного хозяй-
ства в стране. Безрезультатно пытается
его опубликовать в московских журналах.
При помощи писателя А. Иванова он
опубликован в ж. «Сибирские огни»
(1964).
С 1964 по 1968 г. живет в Орле, за-
тем переезжает в Москву, некоторое вре-
мя работает спецкором в газ. «Правда»,
сотрудничает в ж. «Дальний Восток»,
«Сибирские огни», «Москва», «Огонек»,
«Наш современник», «Молодая гвардия»
и др.
Произведения П. 60-х гг. тематически
распадаются на два потока. Один связан
с изображением военного времени («Глу-
бокие раны», «Исход», 1966, и др.), дру-
гой посвящен осмыслению современной,
послевоенной жизни («Корни обнажают-
ся в бурю», 1962; «Горькие травы», 1964).
Объединяет эти темы в творчестве П.
образ художника, пытающегося прими-
рить современную обытовленно-прагма-
тическую жизнь с мучительной памятью
о военном прошлом («Камень-сердолик»,
1968). Героям П. присущи лучшие черты,
воспитанные той эпохой: уважение к ду-
ховному и физическому здоровью, спо-
собность к активным действиям, всегда
235

приносящим результат и пользу, интерес
к общественным процессам, уважение к
черновому труду, брезгливость к эгоиз-
му и нарочитому эстетизму. Главным ге-
роем, как правило, был человек трудной
судьбы, мятущегося характера, постав-
ленный жизнью перед трудным, порой
невозможным выбором.
П. как писатель-романист начинал в
русле шолоховской традиции. Его прозе
было свойственно неторопливое, эпиче-
ское течение, внимание к быту, деталям,
яркому, колоритному слову. Начиная с
повести «Тайга» (1967) в прозе П. ощу-
щается появление новых стилистических
возможностей, связанных с традициями
Л. Леонова. Со страниц «Тайги» исчеза-
ет буйство красок, свойственное ранним
произведениям П., становится меньше
массовых сцен, внутри которых нередко
разрешался конфликт, усложняется ком-
позиция, вводится элемент притчи. Два
человека — добродушный рабочий Рога-
чев и замаскированный под «наполеончи-
ка» бухгалтер Горяев, несовместимые по
психологическим типам и нравственным
установкам, попадают в чрезвычайные
обстоятельства. Действие повести разви-
вается в снежном пространстве тайги.
И Рогачев вынужден спасать из ледо-
вого плена, от голодной смерти человека,
пытавшегося его убить. Подобное сосу-
ществование человека-творца и его анти-
пода П. считает извечным законом рав-
новесия в народной жизни, а «открытие
противостояния» связывает с героями ро-
мана Л. Леонова «Русский лес» Вихро-
вым и Грацианским (см. об этом: Прос-
курин П. Живая вода // Молодая
гвардия.—1969.— № 5). Этот принцип
противостояния лежит в основе многих
произведений П., несущих отсвет фило-
софской прозы («Камень-сердолик»,
«Тайга», «Шестая ночь», «В старых ра-
китах», «Черные птицы»). Тот же струк-
турообразующий момент обнаруживается
и в самом известном произведении П.—
дилогии «Судьба» (1972) и «Имя твое»
(1977). Действие романов формируется
вокруг двух полярных образов — Захара
Дерюгина и Родиона Анисимова. Но
если Захар спокойно существует без
Анисимова, то последний — подобно лео-
новскому Грацианскому — неумолимо
преследует Захара, в этом злом пресле-
довании сосредоточивается весь смысл
жизни Родиона Анисимова. События, в
которых участвуют герои, разворачива-
ются на большом хронологическом от-
резке советской истории — от эпохи мас-
совой коллективизации до 70-х гг.
В «Судьбе» и «Имени твоем» П. совмес-
тил и попытался синтезировать все свои
предыдущие творческие поиски. Не слу-
чайно В. Чалмаев главной особенностью
П.-художника считает «возвращение к
особому кругу тем, в знакомую уже чита-
телю среду нравственных исканий»
(Чалмаев В. Сотворение судьбы.—
С. 155). В дилогии представлены фраг-
менты и деревенского, и производствен-
ного, и военного, и исторического романа,
и даже романа о космонавтах. Здесь, как
и в более ранних произведениях П., по-
является образ Сталина, который, по
собственному признанию писателя, стал
«объектом пристального, даже в чем-то
болезненного исследования». Стиль ро-
мана неровный, импульсивный, соединяет
и конкретное вещественное описание,
жанровые сцены и картины символиче-
ского звучания. Перипетии судьбы Заха-
ра Дерюгина, прошедшего коллективиза-
цию, войну, плен, лагеря, история жизни
его родственников, знакомых, односель-
чан и врагов являются отражением слож-
ной, многоликой народной жизни, кото-
рая в борениях и страданиях побеждала
злой Рок. П. утверждал мысль о том,
что «всему началом был народ — беско-
нечный, беспредельный, со своей неист-
ребимой жизнестойкостью и неисчерпае-
мый, несущий в себе прямую тайну жиз-
ни, творящий вечные законы и непонят-
ный» (Наш современник.— 1982.—
№ 6.— С. 76). Этот пафос, столь харак-
терный для литературы 70—80-х гг.,
был скрытой оппозицией власти и отра-
жал надежду на изменение жизни, на
спасение, веру в неизбывные силы наро-
да, который, пробудившись, все исправит
и поставит на свои места. Критика благо-
желательно встретила романы П., считая
главной заслугой автора создание обра-
за Захара Дерюгина, которого называли
«мужицким Прометеем», «олицетворени-
236

ем самого корня жизни», «магнитом,
притягивающим все самое ценное, трудо-
вое, человеческое», «глубинным русским
характером» и т. д. Н. Пашкевич считал,
что «Захар Дерюгин должен превратить-
ся, по существу, в символ мощи и не-
истребимости народного духа», хотя кри-
тика удивляло какое-то «стихийное само-
возгорание страстей героя» (Лит. обозре-
ние.—1973.— № 1). Критика высказы-
валась и о том, что «социальный кон-
фликт предстает у Проскурина следст-
вием витальных увлечений: воли к власти,
телесных страстей», а философия народа
подчинена «зоологическим детерминан-
там» (Ермолин Е. Сокровенная язы-
ческая тайна, или Зверь на котурнах //
Нева.—1988.—№ 11).
В 1987 г. появляется в печати кн. 1,
а в 1990 г.— кн. 2 романа «Отречение».
Хотя в романе действуют многие герои,
знакомые по предыдущим произведени-
ям, это уже другое повествование о дру-
гих людях, других временах. Роман по-
священ временам «застоя», отмеченным
разгулом лжи, фарисейства, фальши,
бюрократического и партийного всевлас-
тия. Роман, по отзывам критики, пере-
гружен излишними деталями и подроб-
ностями, не выстроен композиционно, из-
лишне публицистичен. Заканчивается ро-
ман утверждением: «Быть русским не
только право. Жизнь — обязанность. Нам
всем сейчас надо крепко держаться».
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.— М., 1976;
Собр. соч.: В 5 т. / Вступ. ст. В. Чалмаева.—
М., 1981 — 1983; Полуденные сны: Повести и
рассказы.— М., 1985; Порог любви: Повести.—
М., 1986; Отречение.— Кн. 1 // Москва.—
1987.— № 9—10; Отречение.— Кн. 2 // Моск-
ва.— 1990.— № 7—9; Седьмая строка//Роман-
газета.— 1995.— № 21—22.
Лит.: Шагалов А. Петр Проскурин.—
М., 1979; Чалмаев В. Сотворение Судьбы.—
М., 1983; Горбачев В. Жизнь охватить ду-
ховным взглядом//Горбачев В. Постижение.—
ПРОХАНОВ Александр Андреевич
[26.11.1938, Тбилиси] —прозаик, пуб-
лицист, журналист. Родился в семье слу-
жащих. Основные черты характера и
«творческого поведения» унаследовал от
своих предков: «Деды у Проханова —
известные проповедники. Один из них
умер в эмиграции в Берлине», извест-
ны его проповеди, его технические про-
екты, его пламенная публицистика
(Бондаренко В. Г. Александр Проха-
нов.— С. 9). Не случайно в произведе-
ниях П. видное место занимают автобио-
графические мотивы, связанные с дет-
ством, с «уроками» родных и близких.
В 1960 г. П. окончил Московский
авиационный ин-т им. С. Орджоникидзе.
Несколько лет проработал инженером в
НИИ. Вскоре охладел к своей профессии
и стал техником-лесником в Истрин-
ском р-не, затем лесничим в Карелии;
П. легко менял род занятий: водил ту-
ристов в Хибины, принимал участие в
геологической партии в Туве; позже был
спец. корреспондентом «Лит. газеты».
Начал печататься в 1963 г. Его пер-
вые рассказы и очерки были опубликова-
ны в «Лит. России», «Кругозоре», «Сме-
не», «Семье и школе», «Сельской моло-
дежи» и в др. Особый успех выпал на
долю рассказа «Свадьба» (1967), повест-
вующего о трагической военной любви.
П. пришел в литературу из журналис-
тики. Свои первые художественные про-
изведения П. опубликовал, опираясь на
поддержку Ю. В. Трифонова. Первая
книга П. «Иду в путь мой» (1971), где
представлены повести («Радуйся», «Де-
ревенские», «Иду в путь мой», «Полет ве-
чернего гуся», «Трактат о хлебе») и рас-
сказы («Снятный берег», «Тот, кого нет в
колосьях», «Рыбаки», «Заслон», «Лось»,
«Тимофей», «От специального коррес-
пондента»), открывалась небольшим
предисловием Ю. Трифонова: «Редко
кто из молодых писателей приходил в
литературу с такой цельной и от-
четливой, своей темой. (...) Почти фи-
зиологическое чувство Родины. Тема
России, народа русского для Проханова
не дань моде и не выгодное предприя-
тие, а часть души» (Трифонов Ю. В.
[Предисл.]//Проханов А. Иду в путь
мой: Повести и рассказы.— М., 1971.—
С. 7—8). В центре сб. «Иду в путь мой»
оказалась русская деревня с ее обряда-
ми, старомодной этикой, самобытными
237

характерами и неповторимыми пейзажа-
ми. В 1972 г. П. издал очерковую книгу
«Неопалимый цвет», посвященную проб-
лемам деревни. Член СП СССР с 1972 г.
Как спец. корреспондент «Лит. газеты»,
П. побывал во многих концах бывшего
СССР, объездил едва ли не все «горячие»
точки планеты (страны Латинской Амери-
ки, Ангола, Мозамбик, Кампучия, Эфио-
пия, Афганистан и др.). Перемещение в
пространстве сделалось важнейшей чер-
той П. как литератора. Изменялась проза
писателя. В начале 70-х гг. было опубли-
ковано немало рассказов: «Жестяная
птица», «Красный сок на снегу», «Двое»,
«Стан-1220», «Машинист транссибир-
ской» (все—1974), «Огненная купель»
(1975) и др. В 1974 г. вышел второй сб.
повестей и рассказов «Желтеет трава».
Проза П. стала «вытекать» из его очер-
ков и репортажей (см. об этом: От ре-
портажа — к роману // Писатель и вре-
мя: Сб.—М., 1983.—С. 458—487).
В основу первого романа П. «Кочую-
щая роза» (1975), имеющего полуочер-
ковый характер, легли впечатления писа-
теля от поездок по Сибири, Дальнему
Востоку и Средней Азии. В трех после-
дующих романах: «Время полдень»
(1977), «Место действия» (1979) и «Веч-
ный город» (1981)—П. обращается к
таким проблемам, как человек и природа,
человек и НТР, строительство и архитек-
тура, стиль современного руководителя и
т. д. При этом автора интересуют разные
срезы жизни — и бытовые, и идеологиче-
ские, и нравственные, и культурологиче-
ские, и философские. «При постоянной
незаконченности, яркой эскизности его
работ выделяется целостностью триа-
да — «Время полдень», «Вечный город»
и «Место действия». «Три эти романа —
не «философские», не «производствен-
ные», не «городские». Они о ноосфере.
О человеке и природе. В то же время это
политические романы, как и все, что пишет
Проханов» (Бондаренко В. Г. «Мос-
ковская школа», или Эпоха безвре-
менья.—М., 1990.—С. 147). В начале
80-х гг. П. обращается к жанру полити-
ческого романа. Материалом для новых
произведений служат его командировки в
самые «горячие» точки планеты.
Роман «Дерево в центре Кабула»
(1982) повествует об афганских событи-
ях. В центре — образ журналиста Ивана
Волкова. Через год П. опубликовал свою
«кампучийскую хронику» — роман «В
островах охотник...» (1983). Действие
романа «Африканист» (1984) разворачи-
вается на юге Африки. Роман «И вот
приходит ветер» (1984) переносит чита-
телей в Никарагуа. Романы «Дерево в
центре Кабула», «В островах охотник...»,
«Африканист» и «Вот приходит ветер»
образуют тетралогию «Горящие сады»,
характеризующуюся динамичным и на-
пряженным развитием сюжета, остротой
поставленных вопросов, достоверностью
деталей, эмоциональностью слога.
К афганской теме (в самых разных
ее аспектах) П. обращается вновь и
вновь. В романе «Рисунки баталиста»
(1986) писатель создает выразительный
образ художника Веретенова, который по
заданию редакции отправляется в Афга-
нистан с тем, чтобы сделать серию ри-
сунков советских солдат, и которому
очень хочется увидеть сына, воюющего
где-то в гератских степях. О демобили-
зованных воинах-афганцах, ищущих свое
место в жизни, рассказывает роман П.
«Шестьсот лет после битвы» (1988). Аф-
ганская тема многогранно разрабатывает-
ся и в рассказах и новеллах — сб. «Тре-
тий тост» (1991).
Не без влияния трудов Л. Н. Гумиле-
ва П. стал сторонником и пропаганди-
стом евразийской идеи, которая кажет-
ся ему спасительной для России. В «им-
перской», «державной» модели развития
он видит реальное движение русской
истории. Большие романные «нагрузки»
не помешали П. в 70—90-е гг. создать
целый ряд заметных рассказов, новелл:
«Полина», «Незримая пшеница», «По лун-
ному лучу», «Снег и уголь», «Седой сол-
дат», «Оружейник», «Родненький», «Му-
сульманская свадьба», «Кондагарская за-
става» и др.— и повестей: «Адмирал»,
«Светлей лазури», «Знак Девы» и пр.
Слово П., и художественное, и публи-
цистическое, всегда сочно, образно, напо-
ристо и остро. Оно неизменно подкупает
искренностью. Вместе с тем критики
неоднократно обращали внимание на то,
238

что в прозе П. дают знать о себе некото-
рая избыточность красок (изобразитель-
ная расточительность) и излишняя пате-
тика, что сверхвысокая метафористич-
ность нередко оборачивается у этого
писателя образными перехлестами и да-
же искусственностью.
В 1991 г. П. создал еженедельную
газ. «День» и стал ее главным редакто-
ром. На смену газ. «День», оказавшейся
после октября 1993 г. по политическим
мотивам закрытой, вскоре пришла газ.
«Завтра», главным редактором которой
вновь стал П. и направление которой раз-
вивает идеологию газ. «День». В этот пе-
риод с новой силой зазвучал проханов-
ский талант публициста. Статьи, очерки,
репортажи писателя посвящены самым
«больным» вопросам современности (ар-
мяно-азербайджанский конфликт, траги-
ческие события в Приднестровье, проти-
востояние общественных сил в августе
1991 г. и октябре 1993 г., военные дейст-
вия в Чечне, проблемы текущей жизни
и т. д.), они отличаются, с одной сторо-
ны, политической резкостью, а с дру-
гой — яркой образностью. Едва ли не
все материалы П.-публициста способст-
вуют восстановлению национального куль-
турного самосознания. Романы П. середи-
ны 90-х гг. «Последний солдат Империи»
(1993) и «Дворец» (1995) также подни-
мают острые политические проблемы.
Делясь своими творческими планами,
П. сказал осенью 1995 г.: «Урывками
пишу роман, который называется «Крас-
но-коричневый», где я хочу рассказать об
апокалипсическом лете девяносто третье-
го года (...). В этом романе действует
мое альтер-эго, которое как бы экспони-
рует состояние души, психики людей,
прошедших через весь тот ад, ту беду,
ту моральную и духовную победу» (Завт-
ра/Беседу [с А. А. Прохановым] вел
Виктор Кожемяко //Сов. Россия. —
1995.—№ 131.—4 ноября.—С. 4).
Соч.: Неопалимый цвет.— М., 1972 (Пись-
ма из деревни); Во имя твое: Очерки.—
М., 1975 (Человек среди людей); Отблески
Мангазеи.— М., 1975 (Письма с заводов и
строек); Иду в путь мой: Полит, репортаж:
В 2 ч.//Театр.—1985.—№ 3.—С. 25—50
(в соавт. с Леонидом Герчиковым); Время
полдень. Место действия: Романы/Вступ.
ст. В. Ганичева.— М., 1986; Избранное.—
М., 1988; Там, в Афганистане...: Романы.—
М., 1988; Шестьсот лет после битвы: Роман.—
М., 1990; Афганская война: как это было:
Фотоальбом/Текст А. А. Проханова.— 2-е
изд., доп.— М., [1993—?] (1-е изд.—М.,
1991).
Лит.: Трифонов Ю. В. Страсть пости-
жения Родины // Проханов А. А. Время пол-
день: Роман.—М., 1977.—С. 283—285; Дед-
ков И. А. «Тотальные аргументы» Александ-
ра Проханова, или Жизнь «по-новому» (Чело-
век и «техносфера») //Лит. учеба.—1980.—
№ 3.— С. 117—125; БровманГ. А. Постигая
связь времен//Новый мир.— 1982.— № 12.—
С. 227—234; В и р е н Г. Когда приходит ветер:
О романах А. Проханова//Октябрь.— 1985.—
№ 4.—С. 197—202; Матулявичюс В. Ро-
маны на конвейере//Нева.—1987.— № 10.—
С. 158—164; Иванова Н. Б. Точка зрения:
О прозе последних лет.— М., 1988.— С. 70—
76; 359—360; Личутин В. В. Семьдесят лет
битвы: Заметки на полях // Москва.—1989.—
№4.— С. 174—183;Бондаренко В. Г. Алек-
сандр Проханов: Последний солдат империи.—
М., 1992 (Жизнь замечательных россиян).
П. В. Бекедин
ПУРИШКЕВИЧ Владимир Митрофано-
вич [12(24).VIII.1870, Кишинев — 11.1.
1920, Новороссийск] —поэт, драматург,
публицист. Потомственный дворянин;
внук протоиерея Кишиневского кафед-
рального собора, награжденного орденом
Св. Владимира. Отец П., служивший по
учреждениям гражданского ведомства
Бессарабской губ., был крупным землевла-
дельцем Аккерманского уезда. После
окончания с золотой медалью Кишинев-
ской гимназии П. поступил на историко-
филологический ф-т Новороссийского
ун-та; за конкурсное сочинение «История
олигархических переворотов в Афинах»
получил золотую медаль. После окон-
чания ун-та занялся сельским хозяйст-
вом; в 1895 г. избран гласным в
Аккерманскую уездную земскую упра-
ву; в 1898—1900 гг. был ее председа-
телем и гласным Бессарабского гу-
бернского земства. Многочисленный клан
землевладельцев Пуришкевичей принимал
заметное участие в жизни уезда, и П.
всецело пользовался поддержкой семьи.
Почетный мировой судья, почетный попе-
239

читель уездной гимназии. Во время
неурожая 1897—1898 гг. П., проявив
недюжинную энергию и распорядитель-
ность, открыл двадцать бесплатных столо-
вых и спас от голода тысячи местных
крестьян. В 1890-е гг. напечатал в «Бес-
сарабце» П. А. Крушевана ряд статей, в
которых доказывал необходимость госу-
дарственного противодействия инород-
ческой колонизации окраин России (речь
преимущественно шла о болгарских и
немецких поселениях в Бессарабии).
С 1900 г. П. жил в Петербурге и
состоял на службе в Министерстве внут-
ренних дел, сперва в Хозяйственном де-
партаменте, затем в Главном управлении
по делам печати. В 1904—1906 гг.—
чиновник особых поручений при министре
внутренних дел. В начале 1900-х гг. П.
поместил в «Новом времени» ряд статей
по национальному вопросу, в основном о
положении в Бессарабии. Посетитель са-
лона Е. В. Богдановича, деятельный
участник Русского собрания, протежируе-
мый В. К. Плеве, П. стал одним из лиде-
ров монархического движения. В немалой
степени успеху П. способствовали всегда
присущая ему прямолинейность воззрений
и бескомпромиссность в их отстаивании,
а также незаурядное ораторское мастер-
ство. В ноябре 1905 г. усилиями прежде
всего П. был создан Союз русского наро-
да, товарищем председателя Главного со-
вета которого стал П. П. был ведущим
публицистом органа Союза — ежедневной
газеты «Русское знамя» (1905—1917).
К боевой деятельности Союза П. причас-
тен не был. Крайне напряженные отноше-
ния с председателем Главного совета
А. И. Дубровиным привели в декабре
1907 г. к отмене полномочий П. Главным
советом Союза.
В феврале 1908 г. П. создает собствен-
ную партию — Русский народный союз
имени Михаила Архангела, председателем
Главной палаты которого стал сам П.
В отличие от Союза русского народа Рус-
ский народный союз признавал необходи-
мость существования законодательных
учреждений (Государственной думы) и
борьбы с революционным движением по-
мимо репрессивно-административного
также и парламентским путем. П. издавал
ежемесячный журнал «Прямой путь»
(1909—1914) с сатирическим приложе-
нием «Зверобой». «Чувства любви, глубо-
кого покаяния и желания сохранить
навеки в памяти русского народа имена
мучеников и борцов за идеи Правосла-
вия, Самодержавия Царского и Русской
Народности» побудили П. возглавить ра-
боту по подготовке «Книги русской скор-
би» (Вып. I—XIV.—СПб., 1908—1914;
2-е изд.—Вып. I—II.—СПб., 1908; 3-е
изд.—Вып. I—III.—СПб., 1911)—свод-
ного мартиролога лиц, убитых револю-
ционерами с начала XX в. Всего в «Книге»
было опубликовано более 600 отдельных
очерков; П. писал, что в распоряжении
редакции имеется еще несколько сотен
очерков, но работа была приостановлена
ввиду отсутствия средств у РНС и отъезда
П. на фронт в 1914 г.
Основная политическая деятельность
П. была связана с Государственной ду-
мой. Думская трибуна сделала П. всерос-
сийской знаменитостью, а имя его сдела-
лось нарицательным для обозначения во-
инствующего черносотенства. Не изменяя
своему мнению о неприемлемости для
России любых подражаний западному
парламентаризму, П. рассматривал Думу
не более как балаган, сооружение которого
не вызвано даже временной необходи-
мостью; свое участие в Думе П. объяснял
необходимостью борьбы с революционной
крамолой всеми возможными способами.
В своем стихотворении «Плач» П. устами
мужика так трактовал Думу: «Ох! Высокая
палата,/Чтоб те пусто было!/Нет житья
от депутата:/Продувное рыло!/Что ни
день — с трибуны брешет,/Деньги полу-
чая,/ И давно затылок чешет/Русь от них
святая!» Убежденный противник федера-
тивного государственного устройства, П.
отстаивает единство и нераздельность
России. П. был врагом пьянства и созда-
ния государственного финансового благо-
получия на распространении алкогольных
напитков. По количеству удалений с засе-
даний Думы за недопустимое поведение
П. не имел себе равных: «Совершенно
лысый череп, рыжая бородка и необык-
новенная вертлявость... При этом —
визгливый голос и вызывающая манера
говорить с истерическими возгласами.
240

У Пуришкевича именно тон делал всю
музыку. Самые обыкновенные фразы час-
то приобретали в его устах необыкновенно
вызывающий, оскорбительный характер.
Этот человек умел ненавидеть и умел зло
эту ненависть выражать» (Л ю-
бош С. Б.— С. 13). Любое проявление
национализма кроме великорусского каза-
лось П. предосудительным покушением
на государственную целостность России.
П. был убежденным антисемитом, видев-
шим в так называемом освободительном
движении начала XX века еврейскую ин-
тригу. Положение в высшей и средней
школе в России пользовалось особым вни-
манием П., посвятившего ему специаль-
ные труды: «Перед грозою: Правительство
и русская народная школа» (1914) и «Ма-
териалы по вопросу о разложении совре-
менного русского университета» (1914).
Предметом особой заботы П. также было
состояние противопожарного дела на се-
ле — его обстоятельное исследование
«Национальное бедствие России» (1909),
построенное на сведениях, досконально
изученных им во время службы в МВД,
показало полную отстраненность власти
от защиты крестьян от огненной стихии.
Глубоко верующий человек, П. считал не-
обходимым вмешиваться в обсуждение
Думой вопросов церковной жизни. Про-
возглашенный П. идеал монархического
государства, основанного на националь-
ной и конфессиональной общности, на-
ходился в разительном противоречии с
историческими реалиями того времени.
После объявления войны в 1914 г.
П. отошел от партийной деятельности.
«Война обнаружила его основную черту:
ею была не ненависть к конституции или
Думе, а пламенный патриотизм» (Мак-
лаков В. А. Из воспоминаний.— Нью-
Йорк, 1954.—С. 851). На свои средства
П. оборудовал санитарный поезд, который
«по многим отзывам был одним из лучших
и приносил много облегчения тем войско-
вым частям, к которым он попадал»
(Любош С. Б.—С. 44). Сам П. неод-
нократно был на фронте. В 1915 г. П.
стал председателем основанного им Об-
щества русской государственной карты —
первого в России геополитического объ-
единения, призванного обосновать с науч-
ной точки зрения новые государственные
границы после победы России. П. обвинил
ряд высокопоставленных сановников в
предательстве национальных интересов.
Предметом особых нападок П. явился
Г. Распутин. Речь П. против Г. Распутина
была встречена рукоплесканиями почти
всех депутатов и получила широкую из-
вестность в стране. В ночь с 16 на 17 нояб-
ря 1916 г. П. совместно с великим князем
Димитрием Павловичем и князем
Ф. Ф. Юсуповым во дворце последнего
убил Распутина. Не понеся наказания,
П. отправился со своим санитарным поез-
дом на фронт.
После провозглашения России респуб-
ликой в сентябре 1917 г. он организовал
нелегальный монархический кружок из
немногочисленных единомышленников.
После большевистского переворота П.
призывал к немедленному вооруженному
выступлению, пока новая власть еще не
окрепла. С октября П. перешел на неле-
гальное положение под фамилией Ефре-
мов, проживая по паспорту на имя Еврей-
нова. В ноябре 1917 г. кружок П., на-
считывавший не более трех десятков
юнкеров и младших офицеров, был аресто-
ван болыневиками,и П. стал первым полит-
заключенным нового строя. На открытом
процессе, начатом 28 декабря 1918 г., П.
заявил о своем непризнании советской
власти как не утвержденной Учредитель-
ным собранием и заявил о своем нравст-
венном долге бороться с большевиками.
3 января 1918 г. Петроградский рево-
люционный трибунал приговорил П. к че-
тырем годам принудительных работ при
тюрьме. В обмен на обещание неучастия
в борьбе против большевиков П. была обе-
щана свобода; от сделки П. отказался.
17 апреля 1918 г. по собственной просьбе
П. был временно освобожден для ухода за
больным сыном. 1 мая 1918 г. П. был
амнистирован на основании декрета об ам-
нистии арестованных и осужденных за по-
литическую деятельность. Слухи о своем
компромиссе с большевиками П. опроверг:
«Я остался тем же, кем был, само собой
разумеется, не изменившись ни на
йоту» (Новая жизнь.— 1918.— 4 мая). На
похороны Г. В. Плеханова в начале мая
1918 г. П. прислал венок с надписью:
241

«Политическому врагу, русскому пат-
риоту».
С июня по декабрь 1918 г. П. жил в
Киеве, там основал Общество активной
борьбы с большевизмом. Первым издани-
ем Комитета пропаганды данного Общест-
ва стал 2-й выпуск дневника П.— «Смерть
Распутина» (Киев, 1918). Дневник П.
(вернее, отрывки из него) представляет
не поденные записки, а написанные зад-
ним числом воспоминания, в значительной
степени посвященные показу П. своих
действий в выгодном свете. До настоящего
времени «Убийство Распутина» П. остает-
ся одним из наиболее достоверных источ-
ников по данной теме (с московского из-
дания 1923 г. на рубеже 1980—1990-х гг.
был сделан ряд переизданий). С декабря
1918 г. П. находился на территории,
занятой Добровольческой армией. П.
издавал журнал «Благовест». Взгляды П.
за годы гражданской войны претерпели
изменения. «В конце 1919 года в Губерн-
ском собрании Симферополя П. встречал-
ся с общественностью. Полевевший за го-
ды войны П. ругал руководителей белого
движения за утрату идеалов, своекорыс-
тие, недальновидность и неспособность
противостоять большевикам» (Жов-
т и с А. Непридуманные анекдоты.—
М., 1995.—С. 118—119). Скончался от
сыпного тифа, ненадолго пережив заруб-
ленного большевиками сына.
С юных лет П. увлекался поэзией.
«Он кропал стихи в большом количестве
и рассылал их во все редакции газет и
правых и левых. Большею частью это были
стихи не лишенные остроумия на поли-
тические злобы дня, иногда в этих стихах
проявлялась достаточно ловкая версифи-
кация, но литературного значения эти
стихи не имели ни малейшего» (Л ю-
б о ш С. Б.—С. 36). Особый подъем поэти-
ческого вдохновения у П. совпал с его
деятельностью в Государственной Думе.
В 1907 г. в Петербурге была издана
книга поэтических сатир П. «Галерея сов-
ременных деятелей», увидевшая свет под
псевдонимом В. Кевлич. На обложке были
указаны выходные данные: Штутгарт: Из-
дание редакции «Освобождения», 1907.
Титульный лист же носил подзаголовок:
(Из альбома полусознательного това-
рища) . Посмертное издание — с обозна-
чением выходных данных: Тифлис, Голо-
винский пр. Издание ЦК Партии Народ-
ной Свободы, 1907 — и посвящением
автора: С чувством глубокого уважения
труд мой посвящаю великой поборнице
«Свободы и сознательности» незабвенной
Марусе Спиридоновой. Жанр своих сатир
П. обозначил как «эпиграммы»; их адреса-
тами были как отдельные депутаты, так и
политические фракции в целом. К своим
врагам П. был беспощаден: «Освобожде-
ния зоил неугомонный,/Став у кормила
думских дел,/Он почернеть вдруг захо-
тел,/Но сохранил язык зловонный»
(П. Б. Струве) или «Борода длиннее
роста;/Вонью бешеной слюны/Он модель
для сатаны,/Или, или... для прохвоста!»
(А. А. Кизеветтер). Не щадил П. и отдель-
ных не оправдавших его надежд соратни-
ков: «Гляжу на облик Крушевана:/Не
сыр, не масло, не сметана,/Не червь, не
рыба и не глист,/3ане христьянский
соцьялист» (П. А. Крушеван). В единич-
ных случаях сатира превращалась в пане-
гирик: «Твой голос тих, и вид твой робок,/
Но черт сидит в тебе, Шульгин,/Бикфор-
дов шнур ты тех коробок,/Где помещен
пироксилин!» (В. В. Шульгин); «Рев осла,
душа овечья,/Неотесан, глуп и дик,/Обра-
зина — человечья,/Но, простите, —
большевик» и др. В эпиграмме, адре-
сованной самому себе, П. так объяс-
нял свое земное предначертание: «Поэт,
писатель, не философ,/Ты, Пуришкевич,
для вопросов/Глубокой мысли не рож-
ден;/Идешь вперед к заветной цели —/
В России вывесть Церетелли,/И тех, кого
смущает он!/Твой враг не дремлет, ка-
рауля/И твой удел — шальная пуля,/
Когда — ответить мудрено!/Иди под гром
рукоплесканий,/Под вражий свист, без
колебаний,/Судьба прядет веретено!»
Избранные образцы окказиональной поэ-
зии П. составили увесистый том «В дни
бранных бурь и непогоды». Сб. (1912).
Думской жизни были посвящены также
стихотворная пьеса П. «Законодатели»
(1909), где в карикатурном виде был
изображен ряд лидеров фракций, а также
сборник басен «Административные типы»
(Вып. 1.—СПб., 1913). Под именем
П. Дупенского П. издал пародийный
242

«Дневник непременного члена министер-
ской передней» (1913), где в крайне не-
приглядном виде изобразил обобщенный
тип депутата-демократа. Вновь страсть к
метромании овладела П. В 1917 г. во
время заключения в Петропавловской
крепости, где он, уподобившись Н. А. Мо-
розову, работал над «Песнями непокорен-
ного духа», выцарапывая написанное на
стенах камеры.
Соч.: Дневник.— Рига, 1924.
Лит.: Афанасьев. Н. И. Современники:
Альбом биографий.—СПб., 1910.—Т. 2.—
С 347—349; Л ю б о ш С. Б. Русский фашист
Владимир Пуришкевич.— Л., 1925; Голи-
ков Д. Дело о монархическом заговоре Влади-
мира Пуришкевича/ /Советская юстиция.—
1965.—№ 20.—С. 22—23; Степанов С. А.
В. М. Пуришкевич//Политическая история
России в партиях и лицах.— М., 1993.—
Вып. 1.—С. 320—340; Лакер У. Черная сот-
ня: Происхождение русского фашизма.— М.,
1994; Шевцов А. В. Издательская деятель-
ность русских несоциалистических партий
начала XX века.— СПб., 1997.
М. П. Лепехин
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич [18.XI.
1946, Москва] —прозаик. П. родился в
Москве, на северо-восточной окраине в
с. Черкизово за Преображенской заста-
вой. Отец был военным летчиком, затем
преподавал в Московском авиационном
ин-те, мать работала на заводе. «По жен-
ской линии мои предки,— сообщал о себе
П.,— суть выходцы из крестьян Дмитров-
ского уезда Московской губернии, а по
отцовской —выходцы из галицийских
крестьян украино-польского происхожде-
ния, откуда, собственно, и диковинная
фамилия: насколько мне известно. Пье-
цух по-польски — это почти ругательство
и обозначает бездельника, не слезающе-
го с печи». Детство писатель вспоминает
как «безоблачное». После окончания
средней школы поступил в Московский
пед. ин-т им. В. И. Ленина на ист. ф-т.
Получив диплом, преподавал некоторое
время в средней школе всемирную и оте-
чественную историю. 12 лет проработал
рядовым сотрудником отдела литературы
ж. «Сельская молодежь». Писать прозу
начинает в конце 70-х гг., приближаясь
к 30-летнему рубежу. Один из первых
рассказов «Обманщик» был опубликован
в «Лит. учебе» (1978.— № 5). Автор с
юмором и многочисленными подробно-
стями рассказывал о странном немоло-
дом человеке, который был охвачен ма-
ниакальной страстью сочинять о своей
жизни самые невероятные истории. По-
вседневная жизнь героя была настолько
скучна, однообразна, монотонна, непри-
метна, что только всплески фантазии
могли озарить ее несбывшимся вдохнове-
нием, привлечь внимание других людей.
В какой-то мере этот персонаж напоми-
нал известного героя Шукшина, повто-
ряющего выдуманную историю о покуше-
нии на фюрера («Миль, пардон, мадам!»).
П. обращает внимание в своем творчест-
ве на обыкновенных, простых людей, за-
скорузлых в своей повседневности, но
почти всегда обладающих какими-то не-
стандартными качествами. «Главная те-
ма моего литературного существова-
ния,— подчеркивает сам писатель,— ис-
следование феномена русского дурака...
Это попытка осмыслить все то, что про-
тивостоит элементарной истине, которая
поведана нам две тысячи лет назад: «Воз-
люби ближнего своего, как самого себя»
(Деловой мир.—1993.—12 мая).
Первый сб. писателя «Алфавит» вышел
в свет в 1983 г. В него были включены
две повести — «Алфавит» и «Тараканов-
ские записки», а также несколько рас-
сказов, из которых впоследствии образо-
вались циклы («Я и дуэлянты», «Стари-
ки и старухи» и т. д.). Рецензенты от-
мечали свободное владение пером, раско-
ванность, ироничность, ощутимое влия-
ние юмористической традиции Булгако-
ва и Зощенко. Повествование П., по мне-
нию одного из критиков, постоянно «дро-
бится на детали, мельчает, рассыпается,
как буковки алфавита, демонстрируя
изрядные способности к рефлексии, са-
моанализу окружающего» (Бунимо-
вич Е. Четыре дебюта//Юность.—
1986.— № 4.—С. 93). В центре прозы П.
находится несуразный и глуповатый чело-
век, который вроде бы пытался жить на-
полнение и ответственно, подобно своим
удачливым современникам, но у него ни-
чего не получилось. Жизнь проходила в
243

пустом и ненужном мельтешении, в труд-
но определяемой тоске по «редким, тор-
жественным минутам, которые почти не-
возможно пересказать, потому что в эти
минуты у человека открываются чувства,
еще не имеющие названия в языке».
Эта тоска по «другой», «лучшей», «не-
сбывшейся жизни» сближает произведе-
ния П. с прозой др. «семидесятников» —
Т. Толстой, Л. Петрушевской, С. Кале-
диным и др.
Сб. рассказов «Веселые времена» по-
является в печати в 1988 г. Одним из
лучших рассказов критика называет рас-
сказ «Колумбиада» (др. ред.— «Новый
Завод»), герой которого неожиданно по-
падает в то удивительное место, где и
происходит «настоящая светлая жизнь»,
измеряемая формулой «советская власть
плюс уважение к личности».
Литература как бы становится глав-
ным героем произведений П., заменяя
собой реальность, подчиняя классиче-
ским сюжетам и классическим героям
мерцающую и зыбкую современность.
В прозе П. появляется цикл рассказов
«Чехов с нами», где просматривается
развитие чеховских типов в современной
жизни («Наш человек в футляре», «Дядя
Сеня», «Д. Б. С»), появляются рассказы
о писателях, в которых автор пытается
увидеть то, что сближает классиков с на-
шей повседневностью: «Последний гений»
(о Шукшине), «Бог среди людей, или
Зеркало русской контрреволюции»
(о Л. Толстом), «Страдания по России»
(о Куприне). П. выступает в роли ком-
ментатора известных литературных ма-
нифестов («Литературные мечтания»
В. Г. Белинского. Комментарий», 1989).
В романе «Новая московская филосо-
фия» (1989) воспроизведена и иронично
обыграна ситуация «Преступления и на-
казания». Герои романа обсуждают этот
классический вариант из романа Досто-
евского, утверждая при этом, что «люди
обязаны жить с оглядкой на литературу,
как христиане — на «Отче наш». «Дер-
зость не в новизне, а в редкостной несо-
временности этой школы»,— заметил по
этому поводу один из рецензентов. Од-
нако «несовременность, крайний куль-
турный консерватизм Пьецуха далеко не
сразу заметны. Он пишет живо и смеш-
но, знает современную проблематику и
жаргон, чужд морализаторства и эпиче-
ских претензий. Вторичность его творче-
ства принципиальна и более радикальна,
чем, скажем, у иронических концептуа-
листов» (Вайль П. Русский человек на
рандеву//Лит. газета.— 1991.—9 окт.).
Сатирой в духе М. Е. Салтыкова-Щедри-
на является хроника П. «История города
Глупова в новые и новейшие време-
на» (1989).
Вместе с литературной темой в прозе
П. присутствует и тема историческая.
В романах «Предсказание будущего»
(1989), «Роммат» (1989), «Центрально-
Ермолаевская война» (1989), в одном из
лучших рассказов «Сухов, осквернитель
могил» история представлена в низовом,
буффонадно-пародированном и фантас-
тическом виде. «Свои исторические рабо-
ты,— утверждает сам писатель,— я бы
назвал «квазиисторическими». Они дейст-
вительно о нашем будущем. Это попытки
проекции прошлого на будущее» (Мир
движется к лучшему? // Деловой мир.—
1993.—12 мая). Размышляя об утрачен-
ных путях, нереализованных возможно-
стях, П. обытовляет, «одомашнивает»
историю, которая, по его мнению, идет
по задуманному плану. «У Булгакова
Пьецух учился лавировать между Исто-
рией (таинственным ходом событий...)
и историей (чередой банальных сканда-
лов и разборок)» (Немзер А. несбыв-
шееся//Новый мир.— 1993.— № 4. —
С. 227).
В 1993 г. выходит в свет роман «Чет-
вертый Рим», который представляет со-
бой не то случайную, не то запланирован-
ную пародию на известный роман А. Ры-
бакова «Дети Арбата». Герои П., подобно
героям Рыбакова, в 30-е гг. вмешиваются
в большую политику. Однако позиция
Рыбакова, полагавшего, что только ста-
линизм помешал воплощению социализ-
ма в жизнь, опровергалась П. Как заме-
тил М. Золотоносов, П. заявлял, «что
идеальный социализм мог бы возник-
нуть только после 150 лет кондового ка-
питализма», который «вывел бы культур-
ного работника, умеющего трудиться не
за страх, а за совесть».
244

С конца 1992 по 1995 г. П. является
главным редактором ж. «Дружба наро-
дов», сохраняет оптимистический взгляд
на жизнь, историю и литературу: «Я легко-
мысленно отношусь ко всяким трагикоме-
диям исторического порядка, я знаю, что
все было и будет еще не раз, и ничего
нового нельзя придумать. Я не разделяю
апокалипсических настроений моих сооте-
чественников. Я не жду Гражданской вой-
ны, не жду голода» (В башне из слоновой
кости//Книжное обозрение.—1991.—
26 июня).
Соч.: Веселые времена: Рассказы.— М.,
1988; Новая московская философия: Хрони-
ка и рассказы.— М., 1989; Предсказание бу-
дущего: Рассказы. Повести. Роман.— М.,
1989; Центрально-Ермолаевская война.— М.,
1989; Роммат: Роман-фантастика на истори-
ческую тему.— М., 1990; Я и прочее: Циклы.
Рассказы. Повести. Роман.— М., 1990; Циклы:
Сб.— М., 1991; Четвертый Рим: Повесть//
Дружба народов.—1993.—№5; Красивая
жизнь: Пьеса//Дружба народов.— 1994. —
№ 1; Рука: Повесть//Дружба народов.—
1995.— № 9.
Лит.: Бунимович Е. Четыре дебюта //
Юность.—1986.—№ 4; Иванова Н. Наме-
ренные несчастливцы? // Дружба народов.—
1989.—№ 7; Иванова Т. Наша бедная ли-
тература//Знамя.— 1989.—№ 4; Вайль П.
Русский человек на рандеву//Лит. газета.—
1991.— 9 окт.; Немзер А. Несбывшееся//
Новый мир.— 1993.— №4;Золотоносов М.
«Дети Арбата»: Ностальгические заметки о
позднесоциалистической литературе//Мос-
ковские новости.— 1993.— 10 окт.
Т. М. Вахитова
ПЯСТ ВЛАДИМИР (настоящее имя—
Пестовский Владимир Алексеевич) [19.
VI (1. VII). 1886, Петербург — (?)1940,
Подмосковье (Голицыно); похоронен на
Новодевичьем кладбище в Москве] —
поэт, переводчик, лит. критик. Родился
в семье коллежского советника, энтомо-
лога по образованию. По отцу П. принад-
лежал к старинному польскому роду,
восходившему к королевской фамилии
Пястов, что подчеркнуто в избранном
им псевдониме. Имя бабушки П.— Анны
Алексеевны Пестовской было известно
в Петербурге 1900-х гг. благодаря ее про-
светительской деятельности, в частности
организованной ею общественной «Чи-
тальни Пестовской», располагавшейся в
том же доме, где прошло детство и
юность П. (Литейный, 24). Высококуль-
турная атмосфера, царившая в семье, и
литературные наклонности отца, который,
по воспоминаниям П., «писал до сорока
лет плохие русские и отличные латинские
стихи, с сорока же лет писал и русские
хорошие» (Автобиография.— РНБ.—
Ф. 474), рано раскрыли в П. гуманитар-
ные способности. Девяти лет П. по соб-
ственному настоянию был определен в
XII Санкт-Петербургскую гимназию;
учился увлеченно, отдавая предпочтение
физике и математике; по окончании гим-
назии в 1904 г. был отмечен золотой
медалью. В 13-летнем возрасте открыл
для себя творчество Л. А. Мея (в 1922 г.
опубл. статью «Л. А. Мей и его поэзия»).
Другим кумиром юности был Э. По. Свое
13-летие П. запомнил как своеобразный
жизненный рубеж: «Приблизительно в
это же время сложил я (и записал) первые
свои стихи, которые (...) считаю и
теперь вполне настоящими, так как вы-
ражали они подлинные и не слышанные
ранее поэтические мысли» (Автобиогра-
фия).
Знакомство с русским символизмом
началось для П. со сб. К. Бальмонта
«Горящие здания. (Лирика современной
души)»: «С первых же строк Бальмонт
завладевает моим существом» (Автобио-
графия). Притягательность творчества
По и восхищение перед поэтическим
мастерством Бальмонта подтолкнули П. к
развитию в себе способностей к искусст-
ву декламации, которым страстно зани-
мался и его отец. Вскоре самостоятель-
ные упражнения в художественном чте-
нии увенчались значительными личными
достижениями, позволившими П. конста-
тировать, что уже летом 1903 г. он стал
«одним из первых по времени в России
исполнителем стихов Э. По в переводе
Бальмонта» «Ворон» и «Улялюм» (Авто-
биография). В 1904 г. П. поступил на мате-
матическое отд. физ.-мат. ф-та Санкт-
Петербургского ун-та. На выбор специаль-
ности оказала влияние прочитанная им
статья известного математика Н. В. Бу-
гаева, отца поэта Андрея Белого («О сво-
245

боде Воли»). Этот шаг во многом пока-
зателен для формировавшейся личности
П., для которого и впоследствии была
характерна эмоциональная впечатлитель-
ность, сочетающаяся со склонностью
к логическому рассуждению, философии
и приверженностью культу человеческой
воли. Осенью того же года П. знакомится с
3. Н. Гиппиус, которая приглашает его бы-
вать в ее доме, где тогда собирался весь
литературно-художественный «свет» Пе-
тербурга. Поэтический дебют П. состоялся
в шестой книге ж. «Вопросы жизни» за
1905 г. К этому времени он уже знаком
с Ал. Блоком, бывает на знаменитых
«средах» Вяч. Иванова, каждую встречу
с которым он на протяжении многих лет
воспринимал как «событие во внутреннем
мире» (Автобиография); посещает вече-
ра у Ф. К. Сологуба и В. В. Розанова.
Весной 1906 г. П. слушает курс лекций
в Мюнхенском ун-те. Несмотря на то, что
с этой поездкой в Германию была связа-
на одна из первых вспышек психиче-
ского заболевания, обострение которого
несколько раз в жизни приводило его к
суицидным попыткам, из Мюнхена П.
вернулся страстным поклонником запад-
ноевропейской культуры, восторженно
откликался об этом периоде своей жиз-
ни, запечатлев его в стихах.
Осенью 1906 г. П. переводится на
ист.-филол. ф-т (романо-германское
отд.), который и заканчивает в 1910 г.
С 1906 г. до окончания ун-та П. прини-
мает активное участие в «Кружке моло-
дых» (объединение молодого поколения
символистов — при ун-те). В 1906 г.
(совм. с В. П. Лачиновым) подготовил
русский перевод «Электры» Г. Гофман-
сталя. В 1907 г. «Электра» была постав-
лена в театре В. Ф. Комиссаржевской.
Весной 1909 г. П. посещает кружок под
названием «Проакадемия стиха», соби-
равшийся на «Башне» Вяч. Иванова; с
этого времени серьезно занимается тео-
рией стихосложения.
Сосредоточенность на идеалистичес-
кой философии Платона, образах фило-
софско-мистической поэзии Вл. Со-
ловьева; противопоставление идеального
мира, выраженного в мистических обра-
зах «Души Мира», «Вечной женствен-
ности», хаосу и демонизму реальной
земной жизни; построение лирических
циклов по принципу единого текста —
все это нашло отражение в первом
поэтическом сб. П. «Ограда» (1909).
А. Белый писал о поэтическом кредо и
образе П.: «Очень чопорный, нервный и
бледный; несет «караул перед лозунгами
символизма» (Белый А. Начало века.—
М., 1990.— С. 492). В это же время П. пуб-
ликует «Книгу о русских поэтах послед-
него десятилетия» (1909, ст. о В. Брюсове,
А. Белом, Вяч. Иванове).
В начале 1910 г. П. сделал перевод
комедии Тирсо де Молина «Дон Хиль зе-
леные штаны», который появился в пе-
чати только в 1923 г. Период 1910—
1912 гг. для П. был отмечен дружеским
и творческим общением с Ал. Блоком,
под влиянием которого в воззрениях П.
происходят явные сдвиги; взгляды П.
были изложены в статье «Нечто о кано-
не» (Труды и дни.—1912.— № 1).
В 1911 г. в московском изд-ве «Пе-
гас» выходит его автобиографическая
«Поэма в нонах», написанная в 1908 г.
П., недовольный книгой, которая была на-
печатана без согласования с ним, сжег
почти весь тираж (др. изд.: Сирин.—
Сб.2,1913; Заветы.—1913.—Нецензур-
ными сокращениями).
В 1911 — 1913 гг. П. находится под
сильным впечатлением от произведений
А. Стриндберга. Преклонение перед та-
лантом и личностью шведского писателя
побудило его к поездке в Стокгольм в
1912 г., когда пришли тревожные вести о
тяжелой смертельной болезни Стринд-
берга. П., не допущенный к умирающему
Стриндбергу, передал ему «привет от
Блока» и свою «Поэму в нонах» с запис-
кой: «Августу Стриндбергу, единственно-
му, но больше не одинокому — от моло-
дых русских поэтов». 14 июля 1912 г. в
Териокском театре «Товарищества акте-
ров, художников, писателей и музыкан-
тов» на вечере памяти Стриндберга П.
прочел доклад о творчестве этого писа-
теля.
С весны 1913 по 1914 г. П. принимал
участие в собраниях «Общества поэтов»,
организованных Н. В. Недоброво. Вмес-
те с ним в это общество входили Блок,
246

Вяч. Иванов, Ю. Верховский, А. Скал-
дин, Б. Садовской, А. Кондратьев и др.
Конец 1913 г. П. считал «эрой своей
жизни»: к этому времени относится его
первое концертное выступление с чтени-
ем стихов Лермонтова. Декламация ста-
новится одной из основных форм выра-
жения его творчества. В этой сфере он
не только предпринимает попытку соз-
дать студию художественного чтения
(1919), но и занимается поиском нова-
торских приемов декламирования (орга-
низация в 1920 г. вечеров «стихотворе-
ния», т. е. «нового творения» стихов в
процессе их исполнения» (Автобиогра-
фия), и первых вечеров «дуэтной» декла-
мации в 1922 г.).
В 1914 г. П. как историк литературы
проявляет интерес к эгофутуризму, чита-
ет доклады об элементах футуризма в
поэзии символистов и др.
В период с 1909 по 1917 г. П. пишет
стихи, впоследствии составившие вто-
рую книгу его лирики «Львиная пасть»
(Берлин; Пб.; М.: изд-во 3. И. Гржебина,
1922). Почти все стихи этого сборника
предварительно были напечатаны в раз-
личных периодических изданиях и аль-
манахах («День», «Любовь к трем апель-
синам», «Год войны», «Бельгийский сбор-
ник» и др.).
В 1915 г. П. был призван на фронт
ратником I разряда, но из-за вспышки
психического заболевания вскоре был
признан негодным к военной службе.
Свой кратковременный опыт казармен-
ной жизни он описал в стихотворении
«В казарме (Начало войны)» (Россия в
Слове. Лит. прил. к газ. «Воля народа».—
1917.— № 1). Тогда же работает над
поэмой «Грозою дышащий июль», три от-
рывка из которой были напечатаны в
«Альманахе Муз» (Пб., 1916); в своем
полном объеме поэма так и не была
издана.
В 1915—1918 гг. внимание П. заост-
рено на политических событиях того
времени; для него были характерны обо-
ронческие настроения и союзнический
пафос в годы первой мировой войны
(см. стихотворение «Бельгия»//Бель-
гийский сборник.— Пг., 1915; «Cui pro-
dest», <1917—?>,— РНБ.— Ф. 622); неко-
торое время поддерживал политическую
программу меньшевиков; в Февральскую
революцию разделял взгляды кадетов; в
Октябрьскую революцию сотрудничал в
газ. правых эсеров «Воля народа». К это-
му же периоду относится работа П. над
прозаическими произведениями — рома-
нами «Круглый год» (др. назв. «Чин моей
жизни»), «Агнесса Кроль», «Тайные
силы», «Эпилог», «Рукопись Хлябина» —
все они остались неопубликованными.
Октябрьскую революцию П. воспри-
нял категорически отрицательно. Так же
непримиримо относился к литераторам,
так или иначе поддержавшим большеви-
стский переворот, поэтому после выхода
в свет поэмы «Двенадцать» порвал отно-
шения с Блоком до весны 1921 г., когда
им обоим удается восстановить друже-
ский контакт.
В годы гражданской войны П. живет
в одной из комнат петербургского Дома
Искусств. После Октября сотрудничает
в Ин-те Живого Слова, в изд-ве «Все-
мирная литература», где редактирует
сочинения Стриндберга.
В 20-е гг. П. работает как журналист
и переводчик; в 1922 г. выходит его
«Третья книга лирики» (Берлин; Пб.; М.,
1922); в 1926 г. издана книга «Современ-
ный декламатор» (М.; Л.); продолжает за-
ниматься стиховедением и в конце
20-х гг. пишет книгу «Современное сти-
ховедение. Ритмика» (Л., 1931). Этот
труд представляет собой подробный свод
и анализ практически всех форм русско-
го стиха, обзор теоретических работ по
стиховедению и полемику с их автора-
ми (А. Белым, В. Жирмунским, Б. То-
машевским, Г. Шенгели), а также со-
держит практический курс для начинаю-
щих поэтов. В 1926 г. П. переехал жить
в Москву. В 1929 г. выходят в свет его
мемуары — «Встречи» (М.,) где П. под-
робно описывает свой путь в литературе.
В 1930—1931 гг. П. был репрессирован и
сослан в г. Кадников (Вологодская обл.).
По воспоминаниям О. В. Синакевич, по-
знакомившейся с ним в Кадникове, П.
«на вопрос, как он попал в ссылку, (...)
отвечал обычно: — Был у приятеля на
именинах, во время чаепития пришли че-
кисты, произвели обыск и забрали — и
247

именинника, и гостей: «неразрешенное
собрание»...» (РНБ.—Ф. 163). В 1935 г.
П. жил в Одессе.
П., в течение всей жизни считавший-
ся «последним воинствующим символи-
стом», перед смертью, наступившей в
1940 г. после заболевания раком, напи-
сал: «К символистам я не принадлежу,
а я без направления модернист, считаю-
щий себя импрессионистом, а следова-
тельно, реалистом» (Фоогд-Стояно-
в а Т. Восемнадцать писем В. А. Пяста.—
Studi in onore di Eltore Lo Gatto E Giovanni
Maver. Roma, 1962).
Соч.: Рустикус <Вл. Пяст). Плавание.—
М., 1927; Кузнечик цикада и птица кармо-
ран.— Л., 1929; Моя первая шах-книга.—
Л., 1930; Переписка с А. Блоком, письма
B. Брюсову, В. Гиппиусу и др. // Александр
Блок. Новые материалы и исследования: Лит.
наследство.— М., 1981.— Т. 92.— Кн. 2; М.,
1982.— Т. 92.— Кн. 3; переводы: Советская
армянская литература: Сб. поэзии и прозы.—
Ереван, 1953; Сервантес. Нумансия//Собр.
соч.: В 5 т.—М., 1961.—Т. 4; Золя Э.
Ругон-Маккары. Преступление аббата Муре
//Собр. соч.: В 26 т.—М., 1962.—Т. 5, и др.
Лит.: Иванов-Разумник (Ива-
нов Р. В.). В заколдованном кругу: Стихи Вл.
Пяста//3аветы.— 1913.— Т. IX.— С. 182—
186; Шульговский Н. Н. Занимательное
стихосложение.—Л., 1926.— С. 111, 115; Рож-
дественский Вс. Страницы жизни. Из ли-
тературных воспоминаний.— Л., 1962. —
C. 200—201; Фоогд-Стоянова Т. Неопуб-
ликованная статья В. Пяста о не вошедшей в
печатную редакцию сцене «Бориса Годунова»
(Вместо// Dutch contribution to the 5-th Intern.
Congress of Slavicists.— Sofia, 1963.— P. 155—
162); Воспоминания об Ал. Блоке Н. А. Пав-
лович/Вступ. заметка 3. Г. Минц; комм.
3. Г. Минц и И. Чернова//Блок овский
сб. 1.— Тарту, 1964.— С. 477—478; Эрберт К.,
Сюннерберг К. Воспоминания (гл.
«В. Ф. Комиссаржевская»)//Ежегодник Ру-
кописного отдела Пушкинского Дома на
1977 г.—Л., 1979.—С. 134—135; Крейд В.
Вл. Пяст//Стрелец (Нью-Йорк; Париж).—
1986.— № 6; Гумилев Н. Письма о русской
поэзии.— М., 1990; Гаспаров М. Л. Русские
стихи 1890—1925-х годов в комментариях.—
М., 1993.—С. 64, 160—161, 168—169, 266;
Магомедова Д. М. Владимир Пяст // Рус-
ская поэзия серебряного века. 1890—1917.
Антология.— М., 1993.— С. 367—369; Из вос-
поминаний дочери А. Стриндберга Карин
Смирновой / Предисл., публ. и примеч.
А. Е. Парниса и М. Юнгренна // Александр
Блок. Новые материалы и исследования. Лит.
наследство.— М., 1993.— Т. 92.— Кн. 5.—
С. 420—424.
Е. Р. Обатнина
Р
РАДИМОВ Павел Александрович
[28.VIII(9.IX).1887, с. Ходяйново Ми-
хайловского уезда (ныне Рыбковский
р-н) Рязанской губ.—12.11.1967, дер.
Хотьково Московской обл.] — поэт, ху-
дожник. Родился в семье сельского свя-
щенника. Учился в Зарайском духовном
училище, затем в Рязанской духовной
семинарии, которую заканчивает в 1903 г.
Рано пробуждается интерес к рисованию,
и, будучи семинаристом, Р. становится
учеником рязанского худ. Н. В. Шумова.
В 1905 г. делает попытку поступить в
Москве в Училище живописи, ваяния и
зодчества, завершившуюся неудачей,
после чего уезжает в Казань, где в
1906 г. поступает в ун-т на ист.-филол.
ф-т. Одновременно учился живописи и
рисованию у Н. И. Фешина. В 1911 г. за-
канчивает ун-т. В 1912 г. участвует со
своими картинами на тему крестьянского
быта на выставке (40-й) художников-
передвижников. В 1914 г. за картину
«Старый мезонин» принимается в Това-
рищество художников-передвижников
(рекомендацию подписывают Поленов и
Репин).
Живопись становится профессио-
нально-служебным занятием Р.: он пре-
подает историю искусства в Казан-
ской художественной школе и работает
одновременно над картинами.
Первые стихотворные опыты отно-
сятся к 1905—1907 гг. В 1912 г. выходит
первая книга стихов Р. «Полевые псал-
мы», в самом заглавии которой находят
выражение два основополагающих начала
ранней поэзии Р.: христианское и при-
родно-земледельческое. В своем обзоре
поэтических сборников за этот год Н. Гу-
милев высказывался о ней как о книге, в
которой «есть все качества, необходимые
для хорошего поэта», отмечались также
248

и смелый подход к теме, которую автор
«старается использовать (...) до конца»,
и не вызывающее досады влияние фран-
цузских поэтов — Леконта де Л ил я и
Франсиса Жамма (Письма о русской
поэзии.— М., 1990.— С. 145). Не прошли
«Полевые псалмы» и мимо В. Брюсова,
который нашел в них «непосредственное
чувство природы» и выразил уверенность
в том, что Р. «может занять свое место
в литературе» (Сегодняшний день рус-
ской поэзии // Русская мысль.—1912.—
Кн. VII. Разд. «В России и за грани-
цей».— С. 26). В 1914 г. выходит вторая
книга стихов Р. «Земная риза», также
оцененная Гумилевым, но на этот раз
более сложно, чем первая. Поставив
поэту в укор то, что он не сделал ожи-
даемого от него шага к углубленному
поэтическому постижению природы, он
тем не менее отметил незаурядное реа-
листическое мастерство поэта-художника
в изображении деревенского быта: «Тут
его цепкий глаз охватывает наряду с не-
нужным и нужное, яркую деталь, забав-
ную аналогию. И его описание оживляет
чисто русская, даже народная, лукавая
насмешливость». О включенной в «Зем-
ную ризу» неожиданно свежо написанной
гекзаметром поэме «Попиада» Гумилев
отозвался как о произведении, читатель
которого все время «слышит запах травы
и лип, внимает стрекозам, благовесту и
пристойным речениям на букву «о» и
любит всех этих скромных поповен с
русыми косами в руку толщиной» (Пись-
ма о русской поэзии.— С. 185).
В 10-е гг. Р. сближается с петербург-
скими поэтами: встречается с акмеиста-
ми, его имя присутствует на афишах
литературных вечеров «Красы» и «Стра-
ды» — объединениях новокрестьянских
поэтов. В своей поэзии этого периода Р.
выступает скромным, мечтательным по-
номарем затерянной в полевых просторах
сельской церкви. Искушенный в жанрах
книжной поэзии, Р. свои «размышления о
Божьем величестве» и тайнах бытия, но
более всего наблюдения над неспешно
протекающей вокруг поэта деревенской
жизнью записывает в октавах («Дере-
венские октавы», «Чебуриновый буерак»),
сонетах («Токаревские сонеты», «Сонеты
сорочьего базара»), терцинах («Деревен-
ское кладбище»), гекзаметрах.
После 1917 г. Р. деятельно участвует
на «культурном фронте» сначала в Каза-
ни, где возглавляет отдел искусств Нар-
компроса Татарской республики, а затем
в Москве. Р. пытается возобновить дело
Товарищества художников-передвижни-
ков, выступает с докладом «Об отраже-
нии быта в искусстве», способствующим
вскоре созданию Ассоциации художников
революционной России (АХРР). Р. ста-
новится первым председателем АХРР на
целое десятилетие. Как активный участ-
ник АХРР Р. присутствует на заседаниях
партийных съездов, III конгресса Комин-
терна, делая наброски к портретам пар-
тийных и государственных деятелей,
представителей международного рабочего
движения (Димитров, Коларов, Цеткин,
Сен-Катаяма), пишет картины «Заседа-
ние в Кремле», «Выступление Троцкого
на II Конгрессе Коминтерна», «Выступле-
ние В. И. Ленина на IV Конгрессе в
1922 году» и др. В этот период он знако-
мится с Луначарским, Буденным, Воро-
шиловым, с которым у него устанавли-
ваются близкие отношения на всю
жизнь. Р. становится членом поэтов про-
леткультовской «Кузницы», избирается
он также и председателем Всероссий-
ского Союза поэтов. На одном из вече-
ров в начале 20-х гг. в Доме печати на
Арбате Р. встречается со своим земляком
Есениным, который, принимая от него в
дар книгу «Деревня», сказал: «Мне эти
стихи понравились, под ними и я бы под-
писался».
В своей поэзии 20-х гг. Р. оказывает-
ся более верным прежней «деревенской»
музе, чем в живописи этого периода.
Стихи о деревне, в которых крестьян-
ский быт в единстве с природой изобра-
жается как цельный, замкнутый в себе
мир, рассыпанные им в первых изданиях
и периодике, собираются им в единую
книгу «Деревня» (вышло в разном объ-
еме 4 изд.: Казань, 1922; Ревель; Бер-
лин, 1923; М., 1924; М., 1926), восходя-
щую к традиции «Трудов и дней» Гесио-
да и «сельской поэмы» Ф. Слепушкина
«Четыре времени года русского поселя-
нина». Все действия человека определя-
249

ются здесь трудовыми усилиями, направ-
ленными на благотворный контакт с при-
родой, управляются «путями солнца». С
исключительной подробностью описыва-
ется и крестьянский быт: «Для домаш-
них хозяек некоторые стихи Радимова
сущий клад: у него так обстоятельно и
так аппетитно рассказывается о всей
процедуре печения блинов или солки
огурцов, что не надо заглядывать в пова-
ренную книгу. Но так же аппетитно и
сочно рассказывает он все, за что ни
возьмется: и как обряжали покойников,
и как девки купаются в пруду, и как баба
парится в бане. У Радимова зоркий глаз»
(Розанов И. Крестьянские поэты //
Крестьянские поэты.— М., 1927.— С. 14).
Идеологи пролетарской революции
рассматривали поэзию Р. как важнейший
для них познавательный материал о де-
ревне, необходимый им для того, чтобы
вычертить путь политического покорения
русского крестьянства. В предисловии к
сб. «Деревня» (М., 1926) П. Коган пи-
сал: «Поэзия Радимова нужная, может
быть, самая нужная поэзия в наше вре-
мя. Революция уперлась в проблему
крестьянина... Та великая схватка, кото-
рая началась между трудовым и парази-
тическим человечеством, не может ре-
шиться без него, без русского мужика,
судьба революции (...) связана с тем,
зажжется ли темное море крестьянства
ярким светом сознания, или само зальет
и загасит пылавший красный светоч.
О чем шумят листья таинственных
лесов, что несут революции молчаливые
равнины и что происходит там, в глуби-
не души многомиллионной деревенской
массы? Перед тайной крестьянской Руси
еще осторожно останавливается русская
революция».
После «Деревни» в 20-е гг. выходят
еще две небольшие книжечки Р.: «Теле-
га» (1926) и «Земное» (1927), содержа-
щие выбранные из сб. «Деревня» стихи.
В предисловии к последней, автором ко-
торого являлся Л. Сосновский, Р. ут-
верждался как подлинный поэт деревни
в противоположность Есенину, не быв-
шему, по мнению автора, ни ее «по-
следним, ни первым поэтом». Однако в
период наступившей вскоре кампании
раскрестьянивания, коллективизации
«Деревня» Р. была подвергнута со сторо-
ны партийной критики такой же изничи-
жительной оценке, как и поэзия Клюева,
Клычкова, Есенина (была названа
О. Бескиным в статье «Певцы кулацкой
деревни» «книжкой сытой одурелости
(...), у которой бока распирает от само-
довольного любования добром»//Земля
советская.— 1930.— № 3.— С. 210).
В дальнейшем Р. переключается на
пейзажно-описательную поэзию, в кото-
рой иногда выбиваются из общей карти-
ны компромиссные строки о социалисти-
ческой идиллии: «Идет обоз гуськом из
дальних деревень,/На дугах красный
флаг, знать, край других не плоше; /
Колхознику везти на пункт ссыпной не
лень, / Как говорят: плечей своя не тя-
нет ноша» («Зима в поселке», 1948);
«Крестьянского добра прибавил ос я вво-
лю, / Недаром твердый труд с весны все
нивы холит» («Трудодни», 1965), а также
тему героического прошлого России и ее
культурных гнезд («Венок городов»,
1926—1962); «Подмосковье» (1929—
1966), создает цикл стихов «Под небом
Азии» (1934—1952). Последние 30 лет Р.
проживал под Москвой в Абрамцеве.
В дни 70-летия Р. вышел его итоговый
сб. «Столбовая дорога» (1959).
Соч.: Край родной.— М., 1958; Картины
Подмосковья.— М., 1958; О родном и близ-
ком.— М., 1973; Избр. стихи.— М., 1988.
Лит.: Смирнов С. Поэт-живописец //
Радимов П. Картины Подмосковья.— М.,
1958; Солоухин В. Слово о поэте//Ради-
мов П. Стихи пешехода.— М., 1968; Коно-
валов Д. Поэт и художник//Гордость
земли рязанской.— М., 1973; Громов А.
Павел Радимов // Радимов П. О родном и
близком.— М., 1973; Железное И. Ху-
дожник, поэт, гражданин // Радимов П. Избр.
стихи.— М., 1988.
А. И. Михайлов
РАДЛОВА Анна Дмитриевна [22.1(13.11).
1891, Петербург—23.11.1949, с. Переборы
Ярославской обл.] — поэт, переводчик.
Отец был личный дворянин. После окон-
чания Высших женских (Бестужевских)
курсов Р. увлекается художественной
словесностью. Писать стихи начала с
250

1915 г., три стихотворения были опубли-
кованы в ж. «Аполлон».
В 1918 г. выходит первая книга сти-
хов Р.— «Соты». В это время Р. уже до-
статочно известна в литературных кругах
Петрограда, выступает на литературных
вечерах. В стихотворениях, вошедших в
«Соты», читатели видели продолжение
ахматовских традиций «дневниковой» ли-
рической поэзии, фиксирующей моменты
глубоко интимных душевных пережива-
ний с помощью удачно схваченной
«внешней», камерной, пластической дета-
ли («Есть час в моей ночи, когда не
благодать,— / Нисходит тишина торже-
ственно и плавно, / И на твоем лице
дано мне угадать / Улыбку нежную про-
снувшегося фавна»).
Следующие две книги стихов Р.—
«Корабли» (1920) и «Крылатый гость»
(1922)—свидетельствуют о преображе-
нии творческого метода поэтессы. «Для
Анны Радловой смысл и освящение и
последняя мера величайших событий в
том, что возвращается словам их бес-
смертная и потому так легко в сердцах
людских умирающая правда...— писал о
«Кораблях» В. Чудовский.— В этом ма-
леньком сборнике... открывается рази-
тельное явление: цдя этого поэта слова
стали опять совсем простыми и сильны-
ми простотой своей. Хлеб, любовь,
кровь. И еще смерть — «добрая смерть»...
И очень часто — Бог. Я хочу в этом ви-
деть признак возрождения в русской поэ-
зии словесного примитивизма» (Начала.
Журнал истории литературы и истории
общественности (Пб.).—1921.— № 1.—
С. 209). Стремление Р. преодолеть «ху-
дожественность» стихотворного текста,
сковывавшую свободу непосредственного
эмоционального лирического излияния,
приветствовал М. А. Кузмин, увлечен-
ный в начале 20-х гг. эстетикой т. наз.
«эмоционализма» (в 1923 г. в группу
«эмоционалистов» войдет и Р.). Кузмин
отмечал «огромный путь, который про-
шла Радлова с первых своих шагов до
последнего сборника, где перед нами по-
длинный и замечательный поэт с боль-
шим полетом и горизонтами, в строках
которого трепещет и бьется современ-
ность (не в «пайковом» смысле) и на-
стоящее человечье сердце» (Куз-
мин М. А. Условности.— Пг., 1923.—
С. 166). Впрочем, радловская стилизация
под «библейскую простоту», адекватную
«библейской» же значительности пере-
живаемых Россией событий (1920—
1923), вызывала и негативные оценки.
Так, Э. Ф. Голлербах видел здесь лишь
подражание позднему Блоку, прежде все-
го — блоковской поэме «Двенадцать».
«Подражательность всегда рабство и
слабость,— заключал Голлербах. — И
подделка даже под величайшего поэта
современности не составляет никакого
приобретения для подражательницы»
(Вестник литературы.—1921.— № 3.—
С. 9). «Скупой и однообразной» называл
поэзию Р. Б. Гусман (Гусман Б. Сто
поэтов.— Тверь, 1922.— С. 223), а
М. Шагинян видела в «примитивизме» Р.
лишь «небрежность стиля» (Петроград-
ская правда.—1923.— № 151).
После выхода третьей книги стихов
Р. увлеклась переводами. Трагедии Шек-
спира, переведенные ею, были поставле-
ны ее мужем, известным режиссером
С. Э. Радловым на нескольких сценах
и имели значительный успех. Однако
принципы перевода, выдвинутые Р. и
апробированные прежде всего в работе
над Шекспиром, вызвали грандиозную
полемику в 1936—1940 гг., бушевавшую
на страницах периодики и завершившую-
ся на Шекспировской конференции в
1940 г. Сущность полемики емко сфор-
мулирована одним из ее участников:
«Радлова сводит Шекспира с тех ходу-
лей, на которые его ставили переводчики,
режиссеры, актеры. Она хочет вернуть
Шекспира земле. Не риторический, ора-
торский, адвокатский Шекспир, а вся его
плоть и кровь, его мясо и мускулы. В
этом крупная культурная заслуга Радло-
вой. Но не слишком ли много этой «пло-
ти», этой «земли»...» (Юзовский Ю.
Разговор затянулся за полночь: Статьи
разных лет.— М., 1966.— С. 160). Резко
и непримиримо выступил против «живо-
го Шекспира» Р. К. И. Чуковский:
«Дело шло о сплошном огрублении Шек-
спира, об огрублении его мыслей, его
лексики, его интонаций, его стихового
звучания, его синтаксиса, о страшном
251

огрублении психики его персонажей и
всех их человеческих отношений. Совет-
скому народу не нужен такой одичалый
и отупелый Шекспир, ему нужен Шекс-
пир — гуманист, Шекспир — лирик, Шек-
спир — вдохновенный и тонкий поэт»
(Чуковский К. И. Высокое искусст-
во.—М., 1941.—С. 180—181). Между
тем в статье о Р. в IX т. «Лит. энцикло-
педии» (М., 1935) ее переводы названы
«шедеврами», точно воссоздающими ха-
рактер оригинала (С. 502). В защиту Р.
выступили актеры (в т. ч. А. А. Осту-
жев), которые видели в радловских вер-
сиях шекспировского текста путь к пре-
одолению рутины «шекспирообразных»
постановок с их тяжеловесной ритори-
кой и статичностью.
Блокадную зиму Р. и ее муж провели
в Ленинграде. Весной 1942 г. эвакуиро-
вались в Пятигорск вместе с театром
им. Ленсовета. Летом того же года Пяти-
горск заняли фашисты и труппа театра
была депортирована в Германию. Впо-
следствии Анна и Сергей Радловы жили в
Париже, где в 1945 г. встретили союзни-
ческие войска. В том же году Радловы
вернулись в Советский Союз, были об-
винены в измене родине и отправлены
в лагерь. Р. скончалась в лагере, по-
смертно реабилитирована.
Соч.: Стихотворения.— Л., 1991.— (Сер.
«Серебряный век»).
Лит.: Гайдабура В. «Так расскажи
правдиво...» // Сов. культура. — 1989.—
22 авг.— С. 6.
Ю. В. Зобнин
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
[15.111.1937, пос. Усть-уда Усть-Удин-
ского р-на Иркутской обл.] — прозаик.
«Родился я в трехстах километрах от
Иркутска,— рассказывает писатель,— в
Усть-Уде, что на Ангаре. Так что я —
коренной сибиряк, или, как у нас гово-
рят, тутошний. Отец мой крестьянство-
вал, работал в леспромхозе, служил и
воевал... Словом, был как все. Мать ра-
ботала, была домохозяйкой, едва-едва
управлялась с делами и семьей,— ей
забот, сколько помню, всегда хватало»
(Вопросы литературы.— 1976. — № 9).
Детство Р. прошло в низовьях Ангары,
в небольшой дер. Аталанке, которая
впоследствии была перенесена на берег
Братского моря. С 1944 по 1948 г. учил-
ся в Аталанской начальной школе, с
1948 по 1954 г. в Усть-Удинской сред-
ней школе. В 1954 г. поступил на ист.-
филол. ф-т Иркутского ун-та. В 1955 г.
познакомился с А. Вампиловым, будущим
драматургом, с которым его связывали
близкие дружеские и творческие отно-
шения. 30 марта 1957 г. в газ. «Совет-
ская молодежь» появилась первая публи-
кация Р.— «Скучать совсем некогда».
Несмотря на то что он, по его собствен-
ному признанию, не думал о литератур-
ном творчестве, а готовился стать учи-
телем, занимается с увлечением журна-
листской работой. В иркутской газ. «Со-
ветская молодежь» печатает статьи, за-
метки о студенческой жизни, о пионе-
рах, о школе, работе милиции, использу-
ет в то время псевдоним Р. Валентинов,
позже — В. Каирский, но чаще публикует
работы под своим именем. После оконча-
ния ун-та (1959) оставлен на работе в
газете. В 1961 г. в альм. «Ангара» (№ 1)
появляется в печати первый рассказ Р.
«Я забыл спросить у Лешки...». Это была
романтическая история о дружбе и смер-
ти, герой которой размышлял о ценности
отдельной человеческой жизни и вели-
ких идеалах коммунизма. С 1961 по
1966 г. работает редактором литературно-
драматических передач Иркутской студии
телевидения, литсотрудником газ. «Крас-
ноярский рабочий» в Красноярске, спец-
кором газ. «Красноярский комсомолец»,
пишет рассказы и очерки о молодых
участниках великих строек Сибири.
В 1965 г. принимает участие в Читин-
ском зональном семинаре начинающих
писателей; здесь произошла встреча с
В. Чивилихиным, которого писатель счи-
тает своим «крестным отцом в литерату-
ре». В. Чивилихин отметил талант Р. и
даже передал по телефону в «Комсомоль-
скую правду» его рассказ «Ветер ищет
тебя». В 1966 г. в Красноярске вышла
книга очерков «Костровые новых горо-
дов», а в Иркутске — книга очерков и
рассказов «Край возле самого неба».
Очерки Р. проникнуты романтической
252

героикой, свойственной этому жанру в
60-е гг. В них своеобразным образом
переплетались мотивы трагизма и герои-
ки, будничной реальности и лирики, пере-
живания отдельной личности и образ
народа-строителя. Они излишне факто-
графичны, в них немало цифр, докумен-
тов, броских сопоставлений. Однако сре-
ди этого материала вызревала дорогая
для Р. идея о присутствии душ погиб-
ших среди живущих. Она незаметно
контрастировала с пафосом «покорения
природы», который навсегда ушел из
творчества Р. после 60-х гг. Наиболее
интересными были рассказы Р. из сб.
«Край возле самого неба». В рассказах
о жителях Саян — тофаларах впервые в
творчестве Р. появились образы старых
мудрых женщин, умеющих жить в гармо-
нии с совестью и окружающей жизнью
(«Продолжение песни следует», «Эх,
старуха»). Впервые Р. обращался к мифу,
фольклору, используя поверья, закли-
нания, воссоздавая разговоры живых с
умершими.
В 1967 г. опубликован рассказ «Васи-
лий и Василиса», посвященный трагедии
отчуждения двух любящих людей. Эта
история была воссоздана с удивительным
тактом и осторожностью, психологиче-
ской тонкостью и достоверностью.
Сквозь грустную историю разрушения
семьи просвечивала в отдельных деталях
история послевоенной жизни русской де-
ревни. От увлечения западной литерату-
рой (Хемингуэй, Ремарк) Р. обращается
к русской классике — к творчеству Дос-
тоевского, Л. Толстого, Бунина. Среди
классиков советской литературы Р. выде-
ляет творчество М. Шолохова и А. Пла-
тонова. В 1967 г. Р. принят в Союз писа-
телей СССР. В том же году в альм.
«Ангара» (№ 4) опубликована повесть
«Деньги для Марии», которую сам Р. счи-
тает началом самостоятельной творче-
ской работы. В 1968 г. она появилась
отдельным изданием с послесл. Ф. Куз-
нецова «Писатель родился». Сюжет по-
вести достаточно прост: у продавщицы
деревенского магазина обнаружена недо-
стача в тысячу рублей, и ее муж Кузь-
ма пытается по родственникам и знако-
мым собрать эту огромную для после-
военной деревни сумму, чтобы спасти от
тюрьмы жену — мать четверых детей.
Если сама Мария замыкается в своем
горе, то Кузьму беда гонит по людям и
дорогам, ввергая в состояние безысход-
ности и отчаяния. Главное содержание
повести составляют встречи Кузьмы с
разными людьми, размышления его о
жизни, сны, перемешанные с явью.
Сквозь реалистически суровое и строгое
описание этих событий проступают в по-
вествовании черты притчи, рассказываю-
щей о том, как нарушились в деревне
исконные традиции коллективного бытия,
как очерствел человек, не желающий
поставить себя на место попавшего в бе-
ду. Главным средством раскрытия харак-
тера героя, начиная с этой повести,
стал у Р. внутренний монолог, который
нередко переходит в несобственно-пря-
мую речь автора. Внутреннюю компози-
цию повести определяет чередование
двух временных планов — прошлого и
настоящего, сопоставлением которых оп-
ределяется характер опасного этического
сдвига в народной среде. Особую поэ-
тическую глубину придают повестям Р.
картины природного мира, а также эле-
менты недосказанности, иррациональ-
ности, тайны, народно-поэтической ми-
фологии.
В 1970 г. в ж. «Наш современник»
(№ 7, 8) появилась повесть Р. «Послед-
ний срок», которая принесла широкую
известность автору. Рассказ о последних
днях умирающей старухи Анны, к кото-
рой съехались ее взрослые дети, воссоз-
данный в реалистической конкретности и
точности, перерастает в философско-по-
этическое размышление о смерти прос-
той женщины, исполнившей свой мате-
ринский и трудовой путь с жертвенной
добротой и ощущением красоты. Крити-
ка эту повесть Р. называла «поэмой о
смерти крестьянки». Проблема смерти
в советской литературе находилась как
бы под негласным запретом, следовало
писать лишь о смерти^ героической,
вдохновляющей на подвиг, борьбу, само-
пожертвование. У Р. иной ракурс. Рас-
сказывая о том тайном и зыбком перехо-
де человеческой души в мир иной, писа-
тель не только показывает исход жизни,
253

ее результат, но и ожидающий ее впере-
ди момент соединения с предками, мно-
говековой традицией, бесконечной цепи
вечной жизни. «Ей есть к кому уходить и
есть от кого уходить»,— писал Р. о ста-
рухе Анне. Однако ее дети уже не ощу-
щают этой кровной и духовной привязан-
ности ни друг к другу, ни к родному
дому, ни к вечной народной жизни. Ни
правильная, но холодная и бесчувствен-
ная Люся, ни добрая, но бестолковая
Варвара, ни пьяница и грубиян Михаил,
ни Илья, у которого, по словам Р., та-
кое лицо, «будто свое проиграл в карты
чужому человеку», не обладают той цель-
ностью, душевной гармонией, памятью,
которые обеспечивают высокое достоин-
ство их матери. Повесть «Последний
срок» долгие годы находилась в центре
споров о «деревенской» прозе, выдержи-
вая упреки социологизированной крити-
ки в «идеализации патриархальщины»,
в противопоставлении города деревне.
Однако позиция Р. начиная с 70-х гг.
не укладывалась в рамки только социаль-
ного анализа. Обладая широтой этиче-
ской и философской проблематики, вы-
сокой духовной наполненностью, Р. ис-
следует жизнь сквозь понятие «крестьян-
ского рода», анализируя тончайший ме-
ханизм передачи наследственного кода,
генетических особенностей духовной
жизни от поколения к поколению до мо-
мента разрыва, утраты этой традиции.
По его утверждению, «жизнь, не под-
твержденная смыслом души, есть сущест-
вование случайное». В этом процессе Р.
интересуют экзистенциальные состояния
человека, когда он находится в кризис-
ных, «пограничных» ситуациях перед ли-
цом смерти или любой другой катастро-
фы, грозящей ему физической или духов-
ной гибелью. Пристально вглядываясь в
человека на пороге вечности, Р. прежде
всего обращает внимание на свободу и
ответственность, с которой тот завершает
свои земные дела. Истоки этой свободы
в интуитивном осознании, чувственном
ощущении смысла своего прихода в
жизнь, «духовного местонахождения» на
карте человечества. Рассказ Р. об этих
событиях отличает врожденное художни-
ческое чувство такта, своя мера допусти-
мого и возможного в описании челове-
ческой жизни.
В 1972 г. появляется в печати почти
не замеченная критикой очерковая по-
весть «Вниз и вверх по течению», герой
которой — писатель Виктор — совершал
паломничество из города к местам своего
деревенского детства. В. Астафьев писал
о ней: «Завершив очень важный началь-
ный этап в работе, он как бы отошел
чуть в сторону, чтобы взглянуть на ту
дорогу, какую он сам себе торил, да и
поразмыслить о дальнейшей своей судь-
бе, стало быть, и о судьбе родной зем-
ли» (Роман-газета.—1978.—№ 7). По-
весть состоит из трех частей, взаимо-
переплетенных в повествовании. Одна в
жанре путевого очерка рассказывает о
нравах рабочих поселков, расположенных
по берегам Ангары, другая посвящена
лирическим воспоминаниям о детстве,
о той поре, когда «жили бедно, но весело
и дружно», об утраченной «малой роди-
не», которая оказалась на дне Братского
моря. В третьей части идет разговор о
сложностях писательского ремесла, о не-
удовлетворенности начинающего худож-
ника, заглядывающего в бездны и тайны
человеческой психики. Виктору снится
свой персонаж, который осуждает его за
попытку изобразить последние видения
умирающего человека, ибо они непости-
жимы. В размышлениях героя повести
находят отклик сомнения Р. в праве ху-
дожника «переступать последнюю черту»,
чтобы услышать голос тех, кто уже
ушел с этой земли и унес с собой час-
тицу недоступной живущим истины.
В 1973 г. появляется в печати один
из лучших рассказов Р.— «Уроки фран-
цузского», посвященный Анастасии Про-
копьевне Копыловой, матери драматурга
А. Вампилова. Сам писатель выделяет
его среди своих произведений: «Там
мне ничего не пришлось выдумывать. Все
это происходило со мной. За прототипом
ходить далеко не пришлось. Мне нужно
было вернуть людям то добро, которое в
свое время они сделали для меня»
(15 встреч в Останкине.— М., 1989.—
С. 221). Маленький герой рассказа —
одиннадцатилетний мальчик — сталкива-
ется с жестокой нуждой, испытывая тя-
254

гостные муки голода. Находясь на грани
отчаяния, он в одиночку борется за свое
существование, не принимая милостыни
и помощи от окружающих. Лишь моло-
денькой учительнице удалось обмануть
его бдительность, проигрывая ему не-
большие деньги в азартные и запрещен-
ные в послевоенной школе игры. Учи-
тельница за этот «антипедагогический
поступок» была с позором изгнана из
школы, напомнив мальчику о последнем
уроке доброты посылкой с яблоками, ко-
торых он никогда не видел. Суровый,
будничный рассказ о голодной зиме до-
полняется современными раздумьями
автора-повествователя о чувстве вины
перед теми, кто помогал ему в жизни,
о муках совести, настигающей человече-
скую душу, о вечной неудовлетворенно-
сти собой, об утрате того духовного и
нравственного богатства, которым владе-
ли в детстве.
В 1974 г. в ж. «Наш современник»
(№ 10, 11) была напечатана повесть Р.
«Живи и помни» — одно из лучших про-
изведений русской послевоенной прозы.
Задуманная писателем как повесть о
женщине «в ее природном и нравствен-
ном целомудрии», она воспринималась
критикой как произведение о войне, о
дезертире, сбежавшем домой, чтобы «по-
глядеть» на родственников и жену. Кри-
тики даже сравнивали ее с повестями
Ю. Гончарова «Дезертир» (1962) и
Ч. Айтматова «Лицом к лицу» (1958).
Но Р. не уставал повторять: «Ради Нас-
тены и задумывалась эта вещь, и писалась.
А для того, чтобы характер ее проявился
в полную меру, пришлось искать какие-то
особые обстоятельства, каковыми я по-
считал историю с ее мужем. А что по-
требовало и в отношении к нему некоего
судебного разбирательства перед приго-
вором. Не хотелось его мазать одной
лишь черной краской...» (15 встреч в
Останкине.— С. 217). Характер Насте-
ны Гуськовой максимально приближен к
идеальному. Она «с самого начала мечта-
ла отдавать больше, чем принимать,—
на то она и женщина, чтобы смягчать
и сглаживать совместную жизнь, на то и
дана ей эта удивительная сила, которая
тем удивительней, нежней и богаче, чем
чаще ею пользуются»,— писал Р. Само-
отверженная, чудесная и удивительно
светлая женщина поставлена жизнью в
ситуацию трагического выбора, ее душа
не может примирить противоположные
решения: как жить по совести, вместе со
всем деревенским миром, сплоченным в
горестях военной жизни, и как сохранить
верность и преданность мужу, нарушив-
шему закон братства и товарищества
и бежавшему с поля боя. Преступление
Андрея Гуськова отчуждает Настену от
людей, лишает ее уверенности в настоя-
щем, которое расходится на «отдельные,
равные, чужие друг другу куски», и даже
долгожданный ребенок обещает ей в бу-
дущем только позор. Не умея жить без
единения с общей судьбой, в разорван-
ном мире и в измученном сознании,
чтобы сохранить свою душу, Настена
уходит в воды Ангары. Повесть Р. от-
личают изощренный психологизм, строй-
ность композиции, интонационное богат-
ство, «вкрадчивая», по наблюдению
В. Астафьева, тональность, тонкая мета-
форичность, разнообразие фольклорных
и христианских ассоциаций.
Повесть «Прощание с Матёрой»
(1976) подводит своеобразный художни-
ческий итог размышлениям Р. о трагиче-
ской судьбе деревни под колесами «на-
учно-технической революции», осущест-
вляемой варварскими, жестокими, анти-
гуманными методами. Усиливается траги-
ческое мироощущение писателя. Если в
«Последнем сроке» происходило проща-
ние со старухой Анной, исполнившей
свой долг и уходящей естественной
смертью, в повести «Живи и помни» —
с молодой прекрасной женщиной, не су-
мевшей вынести тяжкого бремени вины
мужа-дезертира, то в последнем произве-
дении погибала под волнами искусствен-
ного моря Матера — русская патриар-
хальная деревня. Время и власть обрека-
ли на гибель не периферийные слои
культуры и жизни, а ее обширные ма-
терики (не случайно деревня названа
Матерой), еще живые и плодоносные.
В повести нашла свое отражение филосо-
фия, поэтика, мистика прощания с тра-
диционным укладом жизни, «дедовскими
святынями», нравственными и духовны-
255

ми заветами предков, которые Р. олице-
творяет в образе величественной и креп-
кой духом старухи Дарьи. Остров Матера
у Р. не просто отдельная деревня, а мо-
дель крестьянского мира, наполненного
своими жителями, скотиной, зверьем,
проживающим в уютном и родном ланд-
шафте, в центре которого находится
мощный листвень, границы которого
охраняет таинственный и мистический
Хозяин. Здесь царят гармония и целе-
сообразность, познание и труд, уважение
к живым и почитание мертвых. Но про-
щание с этой жизнью совсем не элегич-
но и благостно, оно прерывается сканда-
лами, драками, ссорами коренных жите-
лей и «пожогщиков», «разорителей»,
приехавших очищать перед затоплением
территорию для будущей электростан-
ции. На их стороне оказывается и внук
Дарьи — Андрей. Молодое поколение,
которое должно быть, по мысли Р., луч-
ше, чем уходящее, не выполняет своей
исторической роли. Поэтому писатель
считает, что «цивилизация с какого-то
необозначенного времени взяла невер-
ный курс, соблазнившись механическими
достижениями и оставив на десятом
плане человеческое совершенствование».
Повесть вызвала серьезную дискуссию в
печати. Самые тяжелые в то время обви-
нения касались «романтизации и идеали-
зации патриархального мира». Оценивая
этот мир с позиции социологического и
политического знания, некоторые крити-
ки видели в этой общественной структу-
ре лишь консервативные и отрицатель-
ные качества, забывая о том, о чем напо-
минал Р. В патриархальной жизни содер-
жалось то зерно, которое имело свое бу-
дущее, играло положительную роль в раз-
витии нации, что откристаллизовалось ве-
ками как весьма ценная национальная
традиция, составляющая золотой, непри-
косновенный фонд культуры, обогащаю-
щий сокровищницу мировой цивилизации.
(Об этом впоследствии говорил В. Бе-
лов в книге «Лад».) О. Салынский оцени-
вал проблематику повести как «тривиаль-
ную» (Вопросы литературы. — 1977.—
№ 2), В. Оскоцкий отмечал желание Р.
«из коллизии все-таки не трагедийной
любой ценой «выжать» трагедию» (Воп-
росы литературы.—1977.— № 3), Е. Ста-
рикова заметила, что Р. «более жестко и
менее гуманно, чем раньше, разделил мир
своей повести на «своих и чужих» (Лите-
ратура и современность.— М., 1978.—
Сб. 16.— С. 230). Острота поднятых пи-
сателем вопросов вызвала на страницах
«Лит. газеты» дискуссию «Деревенская
проза. Большаки и проселки» (1979.—
Сент.— дек.).
В конце 70-х — начале 80-х гг. Р. обра-
щается к публицистике («Поле Кулико-
во», «Абстрактный голос», «Иркутск с
нами» и др.) и рассказам. В ж. «Наш
современник» (1982.— № 7) напечатаны
рассказы «Век живи — век люби», «Что
передать вороне?», «Не могу-у...», «Ната-
ша», открывающие новую страницу в
творческой биографии Р. В отличие от
ранних рассказов, в центре которых была
судьба или отдельный эпизод биографии
героя, новые отличаются исповедаль-
ностью, вниманием к тончайшим и таин-
ственным движениям души, которая ме-
чется в поиске гармонии с собой, миром,
Вселенной. А. Адамович писал о них:
«Новое, действительно новое здесь —
подчеркнутое чувство реальности проис-
ходящего. Реальность страстно утвер-
ждаемой художником нашей человече-
ской неисчерпаемости... Человек в них —
существо, себя самого удивляющее —
глубинами, просторами, которые в нем со-
крыты. И вдруг распахивается существо
светоносное» (Лит. газета.— 1982. —
1 сент.). «Здесь новый уровень общения
людей,— утверждал В. Крупин,— здесь
душа с душою говорит» (Лит. Россия.—
1983.—№ 1).
Философско-публицистическая по-
весть Р. «Пожар» (1985) сюжетно про-
должает «Прощание с Матерой». Но ге-
рои живут в поселке после переселения
из затопленной, подобно Матере, дерев-
ни. И жизнь эта покатилась под гору, по
варварским, хищническим законам, про-
являющимся в отношении к природе,
месту своего обитания, друг к другу.
Вспыхнувший в поселке пожар — своеоб-
разное наказание людям за грех беспа-
мятства, безверия, пьянства. «Перед
глазами все смешалось,— писал Р.,— по-
жар изнутри и пожар настоящий, те и дру-
256

гие огни наплывали и кипели вместе».
Главный герой повести — Иван Петрович,
человек совестливый и работящий, пыта-
ется противостоять напору хаоса мест-
ных «архаровцев». Но и он ощущает
себя на грани истощения, на краю моги-
лы, не может преодолеть внутренний ду-
шевный конфликт. Он понимает, что
прямолинейное обличение людей, прямой
призыв «жить по совести» не достигают
цели. Ему, как заметила С. Семенова, не
хватает творческого начала в этой борьбе
со злом, которое могло бы «захватить
самих «зараженных», ибо моральное из-
лечение невозможно без активности са-
мого больного». Философский пафос
произведений Р., связанный с идеей со-
хранности мира, природы и памяти, до-
полняется мотивом творчества, столь не-
обходимым для поиска новых путей
созидания. Критики отмечали в «Пожа-
ре» черты «учительской прозы» Л. Тол-
стого, проявляющиеся в ориентации на
моральный суд и самосуд, на некоторую
рационализацию сюжета, на моральную
проповедь добра, гражданских и семей-
ных ценностей. С этой традицией были
связаны упреки писателю в излишней
публицистичности его творчества.
Долгое время Р. не обращается к ху-
дожественному творчеству, работает как
очеркист и публицист. В конце 80-х — на-
чале 90-х гг. появляются его очерки о Си-
бири («Байкал», «Вниз по Лене-реке»),
размышления о «Слове о полку Игореве»
(«Диалог с Д. С. Лихачевым»), о Сер-
гии Радонежском («Ближний свет изда-
лека»), о религиозном расколе в Рос-
сии («Смысл давнего прошлого»), изве-
стное «Слово о патриотизме», статьи о
творчестве В. Шукшина и А. Вампилова
и др. В середине 90-х гг. в ж. «Москва»
и «Наш современник» опубликованы но-
вые рассказы писателя («В ту же зем-
лю...», «Женский разговор», «По-сосед-
ски», «В больнице» и др.). Любимые ге-
рои Р.— пожилые, совестливые люди —
пытаются осмыслить новую жесткую
реальность, которая представляется им
страшной и трагической. Сквозь элемен-
ты нецерковной мистики, просвечиваю-
щей в этих произведениях, ощущается
стремление писателя к православию.
Соч.: Избр. произв.: В 2 т. / Вступ. ст.
Н. Котенке— М., 1990; Век живи — век люби:
Рассказы и очерки.— М., 1982; Слово о пат-
риотизме//Сибирь.—1988.—№ 6; Ближний
свет издалека: О Сергии Радонежском//Се-
вер.— 1992.— № 5; В одном сибирском
городе: Цикл рассказов//Роман-газета. —
1995.— № 17; Поминный день//Роман-газе-
та.— 1996.—№ 11.
Лит.: В. Г. Распутин. Биобиблиогр. ук.—
Иркутск, 1986; Семенова С. Валентин Распу-
тин.— М., 1987; Тендитник Н. С. Валентин
Распутин: Очерк жизни и творчества.— Ир-
кутск, 1987; Котенко Н. Н. Валентин Рас-
путин.—М., 1988; Яновский Н. Н. Писа-
тели Сибири.— М., 1988; Золотус-
ский И. П. В свете пожара.— М., 1989;
Бондаренко В. «Господи, поверь в нас...»//
Континент.—1992.—№ 70; Курбатов В.
Предчувствие//Наш современник.— 1992. —
№ 1.
Т. М. Вахитова
РЕЙСНЕР Лариса Михайловна [1 (13).V.
1895, Люблин —7.II. 1926, Москва] —
публицист, поэтесса, драматург. Дочь
социолога и правоведа, оказавшего ог-
ромное влияние на духовное и идейное
становление дочери. Отец Р., будучи про-
фессором Томского ун-та в 1898—
1903 гг., был обвинен в «возмутитель-
ной пропаганде» и в 1903 г. эмигрировал
в Германию, где завел постоянные зна-
комства с руководителями российской и
германской социал-демократии — А. Бе-
белем, К. Либкнехтом, В. И. Ульяновым
(Лениным); после возвращения в Рос-
сию (1907) активно содействовал станов-
лению социал-демократического движе-
ния на родине.
Р. с детских лет оказалась захвачен-
ной романтикой революционной борьбы;
во многом «бунтарский», «неоромантиче-
ский» пафос ее ранних произведений —
лирических стихотворений и героико-
романтической драмы «Атлантида»
(1913)—обусловлен интеллигентским
идеализмом, присущим семейству Рейс-
неров. Другим источником влияния на Р.
в ее отроческие годы стала поэзия рус-
ских модернистов — символистов и ак-
меистов, также тяготевшая к неороман-
тизму.
В 1912 г. Р., окончив с золотой ме-
далью гимназию, поступила в Петербург-
9 Русские писатели. Часть вторая
257

ский Психоневрологический ин-т, где в
это время преподавал ее отец. В 1915—
1916 гг. Р. вместе с отцом выпускает
сатирический ж. «Рудин» (названный по
имени тургеневского героя, которого Р.
считала, вслед за А. В. Луначарским,
провозвестником и предшественником ре-
волюционной социал-демократии). Р. ре-
дактирует «Рудина» и помещает здесь
ряд стихотворений и резких фельетонов,
высмеивающих нравы политической и
творческой интеллигенции 10-х гг. Осо-
бое место в идеологической программе
журнала занимала критика «оборончест-
ва» (в частности, критика взглядов на
войну Г. В. Плеханова), которое почита-
лось Рейснерами формой оппортунизма.
Однако, не скрывая идейно-политической
физиономии журнала, Р. в качестве ре-
дактора «Рудина» заботилась о том, что-
бы «открыть дорогу молодым талантам»:
она привлекала к сотрудничеству в жур-
нале участников университетского «Кру-
жка поэтов» (в который входила са-
ма) — О. Э. Мандельштама, Вс. А. Рож-
дественского, талантливых художников
С. Н. Грузенберга, Н. Н. Купреянова,
Е. И. Праведникова. После закрытия
«Рудина» (май 1916 г.; журнал закрыл-
ся за недостатком средств его издания),
Р. сотрудничает в ж. М. Горького «Ле-
топись», а затем — в горьковской «Но-
вой жизни». В 1916—1917 гг. Р. пережи-
вает бурный роман с Н. С. Гумилевым,
оставивший глубокий след в ее жизни
и творчестве (под именем «Гафиза» поэт
выведен в «Автобиографическом рома-
не», неопубл. при жизни Р.).
Р. принимает активное участие в ре-
волюционных событиях в Петрограде в
феврале — октябре 1917 г. Вместе с де-
монстрантами она принимает участие в
пикетировании Петропавловской крепо-
сти, освобождении политзаключенных.
В 1917 г. участвует в деятельности ко-
миссии по делам искусств исполкома
Советов рабочих и крестьянских депу-
татов, а после октября 1917 г.— в Спе-
циальной комиссии по учету и охране
Эрмитажа и музеев Петрограда. После
вступления в ВКП(б) (1918) Р. делает
единственную в своем роде карьеру жен-
щины — военного политика: в декабре
1918 г. она становится комиссаром Гене-
рального штаба Военно-Морского флота
РСФСР, прослужив до того несколько
месяцев комиссаром разведывательного
отряда штаба 5-й армии, принимавшего
участие в боевых действиях Волжско-
Камской флотилии. С июня 1919 по се-
редину 1920 г. Р. вновь участвует в бое-
вых действиях, на этот раз — Волжско-
Каспийской флотилии, а с лета 1920 г.
становится сотрудником Политуправле-
ния Балтийского флота. Подобная «ре-
волюционная биография» сделала из Р.
символ «женщины русской революции»:
образ Р. послужил для Вс. Вишневского
прототипическим источником для созда-
ния знаменитой «Оптимистической тра-
гедии».
В годы гражданской войны Р. не
оставляла занятий литературой, однако
основным жанром ее творчества стано-
вится теперь художественно-публицисти-
ческий очерк. С 1918 г. в газ. «Известия»
печатаются ее «Письма с фронта», соста-
вившие впоследствии книгу «Фронт:
1918—1920 гг.». Очеркам Р. была свойст-
венна вдохновенная романтичность. В
каждом шаге, в каждом жесте своих ге-
роев Р. видела легенду революции. По-
этому так колоритны краски, так энер-
гичен ритм повествования в этих произ-
ведениях. Р. не столько рассказывала о
происходящих событиях, сколько как бы
лепила скульптурные изваяния своих ге-
роев, которые несли революции
«свое геройское ремесло и подымали до
себя колеблющуюся и податливую мас-
су», «по-царски расточая сокровища
своего беззаботного, доброго и непости-
жимо стойкого духа» («Маркин»). Нель-
зя не отметить, что Р. удалось запечат-
леть немало ярких психологических си-
туаций: она стремилась людские судьбы
революции поднять на уровень трагедии
мирового духа. Так, в очерке «Астра-
хань», рассказывая о морском летчике,
пережившем в шквале эпохи гибель сына,
Р. писала: «Он подымается после этого
на воздушные сражения по три-четыре
раза в день, вопреки всем предупрежде-
ниям. Теперь на его большом лице по-
явилась еще черта — прямая и резкая,
как он сам, значение которой неизбежно
258

и непреклонно и перед которой опуска-
ются человеческие глаза, не смея ее уз-
нать. Этой чертой бессильной силы отме-
чен Геркулес Фарнезе» (Избр. произв.—
М, 1958.—С. 73).
Во время пребывания в Петрограде в
1920—1921 гг. Р. принимает активное
участие в литературно-общественной
жизни, сотрудничает с петроградским
Союзом поэтов, заводит тесное знаком-
ство с А. А. Блоком.
В марте 1921 г. в составе Советского
представительства, которое возглавлял ее
муж Ф. Ф. Раскольников, Р. уезжает в
Афганистан. Очерки о деятельности со-
ветской миссии в этой стране (первой
установившей политические контакты с
РСФСР) печатались в газ. «Правда», а
затем были объединены Р. в книгу «Аф-
ганистан» (1924).
После разрыва с Ф. Ф. Раскольнико-
вым Р. возвращается в Москву, занимает-
ся журналистикой. В 1923 и 1925 гг. ра-
ботала специальным корреспондентом
«Красной звезды» и «Известий» в Герма-
нии, результатом чего явились циклы
очерков «Берлин в 1923 году», «В стране
Гинденбурга», «Гамбург на баррикадах».
В 1926 г. Р. внезапно заболела тифом
и скоропостижно скончалась в возрасте
30 лет.
Беллетристика Р. несет очевидную пе-
чать эпигонства, в ней присутствуют
штампы модернистской литературы, осо-
бенно — акмеизма, с его пристрастием к
описательной, «вещной» изобразитель-
ности и риторике. Действительно инди-
видуальными, яркими по содержанию и
по форме оказались очерки Р.; в своих
художественно-публицистических произ-
ведениях Р., наряду с Д. Фурмановым и
А. Серафимовичем, стоит у истоков по-
следующей традиции реалистической
прозы в советской литературе.
Соч.: Избранное.— М., 1965; Автобиогра-
фический роман / Вступ. ст. А. И. Наумовой
и Г. А. Пржиборовской; Примеч. Н. А. Такта-
шевой //Из истории советской литературы
1920—1930 годов. Новые исследования и ма-
териалы.— М., 1983.— С. 190—259 (Лит. на-
следство.—Т. 93).
Лит.: Лариса Рейснер в воспоминаниях
современников.— М., 1969; Алексеева А.
«Я часто скачу по полям, крича навстречу вет-
ру ваше имя...»: О переписке Н. С. Гумилева
и Л. М. Рейснер // Хронограф-89. Сб.— М.,
1989.— С. 280—296.
Ю. В. Зобнин
РЕМИЗОВ Алексей Михайлович [24.VI
(6.VID.1877, Москва — 26.XI.1957, Па-
риж] — прозаик, драматург, поэт, ме-
муарист. Р. родился в богатой купеческой
семье. Его мать — М. А. Найденова про-
исходила из рода Найденовых, известных
своими культурными традициями. Дядя
Р.— Н. А. Найденов был знаменит не
только как основатель банка, крупный
русский финансист, многолетний предсе-
датель Московского биржевого комитета,
но и как ученый-историк, организатор
и меценат многих начинаний по изуче-
нию и сохранению исторических памят-
ников Москвы. Библиотека А. Е. и
Н. А. Найденовых составила основу биб-
лиотеки Московского биржевого комите-
та, а затем вошла в фонды Российской
государственной библиотеки. В молодо-
сти мать Р. участвовала в Богородском
кружке московских нигилистов. Впо-
следствии из-за несчастной любви она
порвала с революционной средой и «на-
зло» вышла замуж за галантерейщика
М. А. Ремизова. Купцы Ремизовы жили
в Москве с XVIII в. По свидетельству
Р., его отец стал писать свою фамилию
«Ремизов», а не «Ремезов», не желая
«происходить от птицы ремеза». Родив
пятерых детей (младшим был Р.),
М. А. Ремизова разошлась с мужем и
поселилась по воле братьев во флигеле
на территории фабрики Найденовых. Для
Р. образ матери был окружен ореолом
страдания.
Она стала прототипом многих траги-
ческих женских персонажей его про-
изведений. С детства проявились спо-
собности Р. к каллиграфии, рисованию
и литературе. Р. написал свой первый
рассказ в возрасте 7 лет.
Отец Р. умер в 1883 г. В 1884 г. Р.
вместе с братом Виктором начал учиться
в 4-й московской гимназии, но из-за
слабого здоровья Виктора Р. вместе с
ним был переведен в Александровское
коммерческое училище.
259

В 1895 г. Р. поступил вольнослуша-
телем на естественное отделение матем.
ф-та Московского ун-та, посещал лекции
на ист.-филол. и юрид. ф-тах. По своим
политическим взглядам был близок соци-
ал-демократам. Летом 1896 г. совершил
заграничную поездку в Вену, Цюрих,
Мюнхен. Привез с собой сундук с двой-
ным дном, наполненным нелегальной
литературой.
Р. был арестован как один из «руко-
водителей беспорядков» 18 ноября
1896 г. на студенческой демонстрации в
память о событиях на Ходынском поле.
После предварительного одиночного за-
ключения в Таганской тюрьме Р. был
сослан под гласный надзор полиции в
Пензу на 2 года. Р. был вторично
арестован в марте 1898 г. как один из
руководителей пензенского марксистско-
го кружка, пропагандировавшего рево-
люционные идеи среди рабочих и мест-
ной молодежи, среди которой был
Вс. Э. Мейерхольд. По приговору Р. был
отправлен по этапу в ссылку под гласный
надзор полиции в Вологодскую губ. на
3 года. Жил в Усть-Сысольске, затем в
Вологде, где познакомился с ссыльны-
ми А. В. Луначарским, А. А. Богдано-
вым, Н. А. Бердяевым, Б. В. Савинко-
вым, И. П. Каляевым. Ссыльная эсерка
Серафима Павловна Довгелло стала в
1903 г. женой Р. В Вологде Р. сделал
окончательный выбор между политиче-
ской деятельностью и литературным
творчеством. Духовная атмосфера Волог-
ды, названной в воспоминаниях Р. «Се-
верными Афинами», способствовала рас-
крытию литературного дарования Р. Пер-
вое опубликованное произведение —
«Плач девушки перед замужеством» —
было напечатано в газ. «Курьер» в 1902 г.
под псевдонимом Николай Молдаванов.
Срок ссылки Р. закончился 30 мая
1903 г., но в течение 5 лет ему было за-
прещено проживать в столицах. В 1903—
1904 гг. Р. жил в Херсоне, Одессе, Кие-
ве и служил заведующим репертуарной
частью «Товарищества новой драмы»,
руководимого Мейерхольдом. В 1904 г.
родилась дочь Наташа. С 1 февраля
1905 г. Р. получил разрешение на про-
живание в столицах, переехал в Петер-
бург, где служил в редакции символист-
ского ж. «Вопросы жизни». Вошел в мо-
дернистскую среду, сблизился с Вяч. Ива-
новым, Андреем Белым, А. Блоком.
Фабульной основой ранних произве-
дений Р. стали впечатления детства,
юности, годов ссылки. Автобиографизм
остался неотъемлемой чертой творчест-
ва Р. до конца его жизни. Согласно Р.,
главная тема его произведений: «Основ-
ной вопрос о судьбе, о человеке и о
мире: о человеке к человеку и о человеке
к миру.— Что есть человек человеку? —
Человек человеку бревно, стена. Че-
ловек человеку подлец. Человек человеку
дух-утешитель». Из русских писате-
лей-классиков своими главными лите-
ратурными учителями Р. называл Ф. Дос-
тоевского, Н. Лескова, Н. Гоголя.
На творчество Р. оказали воздействие
философские и эстетические концепции
европейского модернизма. Художествен-
ными образцами для начинающего писа-
теля были произведения М. Метерлинка,
Ст. Пшибышевского, В. Брюсова,
К. Бальмонта. Р. испытал идейное воз-
действие древних гностических учений,
концепций Фр. Ницше, Л. Шестова и
В. Розанова (двое последних были близ-
кими друзьями Р.). Значимым духовным
источником творчества Р. явилась также
русская народная культура.
Роман «Пруд» — первое значитель-
ное произведение Р. (1-я незаконченная
публ.: Вопросы жизни.—1905.—№ 4—11);
1-е отд. изд.: СПб., 1908). В основе сю-
жета — судьба потомка купеческого рода
Николая Огорелышева. Используя от-
дельные факты своей биографии (исто-
рия матери, эпизоды из времен своего
детства, ссылки), Р. создал произведе-
ние о безысходном трагизме бытия, без-
винных человеческих страданиях, обус-
ловленных волей Рока. Сюжетное повест-
вование чередовалось с лирическими «за-
певами» и «концовками» глав, как бы
скрепляющими воедино мозаичные от-
рывки. Андрей Белый назвал роман «пре-
талантливой путаницей», где все главы —
«сплошная лирика». Сходная трактовка
причин людских бедствий и господства
зла в человеческих душах раскрыта в
ранних рассказах Р. «На этапе» (1903),
260

«Серебряные ложки» (1906), «Крепость»
(1906), в повести «Часы» (1908).
Для Р. народное миросозерцание бы-
ло наиболее близко к постижению свет-
лых первооснов бытия. В 1907 г. Р. соз-
дал свою самую радостную и любимую
книгу — сб. сказок «Посолонь», в которой
обратился к переработке фольклорных
текстов. Задача писателя — восстано-
вить скрытый под поздними наслоениями
миф, воплощающий народный взгляд на
мир. Времена года сменяются «посо-
лонь» (по ходу движения солнца).
Каждому из них соответствуют древние
обряды, сохранившиеся в сказках, загад-
ках, считалках, играх. Приключения ска-
зочных героев (Чучелы-Чумичелы, Зай-
ки, Кота-Котофеича и др.) развора-
чиваются на фоне поэтических описа-
ний жизни природы. Сказки Р. полу-
чили высокую оценку как в художест-
венных кругах (А. Блок, М. Волошин,
Вяч. Иванов, Андрей Белый и др.), так
и в научной среде (акад. А. А. Шахма-
тов выдвинул книгу Р. на соискание
Пушкинской премии Академии наук).
С середины 1900-х гг. Р. стал перера-
батывать памятники древнерусской лите-
ратуры. Эта работа продолжалась более
50 лет. Р. был убежден во внутреннем
единстве русской культуры и видел свою
задачу в восстановлении разорванных
связей между ее новыми и древними
пластами. В человеческой памяти, считал
Р., жива «прапамять» о прошлом, кото-
рое таким образом является частью на-
стоящего. «В моих «реконструкциях» ста-
ринных легенд и сказаний не только
книжное,— отмечал Р.,— а и мое — из
жизни — виденное, слышанное и испы-
танное. И когда я сидел над старинными
памятниками и, конечно, неспроста выби-
рал из прочитанного, а по каким-то бес-
сознательным воспоминаниям — «узлам и
закрутам» моей извечной памяти». В
1907 г. Р. написал первую книгу пере-
работок древних сказаний, запрещенных
церковью,— «Лимонарь» (в переводе с
греческого — «луг духовный») .Ее сюжеты
основаны на народных версиях библей-
ских событий, являющихся «отреченны-
ми», т. е. не принятыми как церковная
догма.
В 1907 г. была поставлена пьеса Р.
«Бесовское действо» (реж. Ф. Ф. Коммис-
саржевский, декорации М. В. Добужин-
ского), принесшая автору скандальную
славу. Это — притча о жизни и смерти,
основанная на материале фольклорных и
древнерусских произведений. Вслед за
ней Р. написал пьесы «Трагедия о Иуде»
(1908) и «Действо о Георгии Храбром»
(1912), в которых воскрешал традиции
народного театра. В «Трагедии о Иуде»
впервые появился обезьяний царь Асыка,
раздающий ордена — «обезьяньи знаки»,
которому была суждена долгая жизнь в
творчестве Р.
Мир света и радости был связан для
Р. с миром мечты. Он находил его в ска-
зочном далеке, в прошлом Древней Руси
и в мифологическом пространстве приду-
манной им Обезьяньей Великой и Воль-
ной Палаты (Обезвелволпала) — шуточ-
ного «тайного» общества, игры для детей
и взрослых. Его фантастические основа-
тели — обезьяны — были существами
сродни добрым лошадям — гуингнгмам
Дж. Свифта. Они презирали человеческое
сообщество, основанное на корысти,
чванстве и зле, и принимали в свои
ряды только добрых, талантливых и весе-
лых людей. Возглавлял общество никем
никогда не видимый и никому не ведо-
мый царь обезьяний Асыка Первый
Обезьян Великий. Всеми делами за него
управлял Р.— бессменный канцеляриус
Обезвелволпала. Р. рассылал от имени и
за подписью царя Асыки жалованные
грамоты людям, заслужившим честь быть
принятыми в члены Ордена. Они награж-
дались особыми титулами. Высший из
них («князь обезьяний») имели самые
уважаемые люди, такие, как М. Горь-
кий, М. М. Пришвин, П. Е. Щеголев.
Кавалерами обезьяньего знака были
А. А. Ахматова, Андрей Белый, В. В. Ро-
занов, А. Ф. Кони и мн. др. друзья Р.
М. А. Кузмин был музыкантом, а
Н. С. Гумилев — графом Обезвелволпала.
Первые обезьяньи «знаки» были выданы
в 1908 г., последние — в 50-е гг.
Повесть Р. «Крестовые сестры»
(1910) стала этапным произведением,
поставившим писателя в первые ряды ли-
тературной элиты тех лет. Она продол-
261

жала традиции петербургской темы Пуш-
кина, Гоголя, Достоевского и по-новому
раскрывала ремизовскую концепцию ро-
ка, тяготеющего над судьбами героев.
«Бурков дом», где жил главный герой —
отставной чиновник Маракулин, осмыс-
лялся как символ всего Петербурга и,
шире, построенной Петром русской дер-
жавы, где страдают многие. Глубине те-
матики соответствовали отточенность
формы и музыкальность языка.
Собр. соч. Р., вышедшее в 1910—
1912 гг., показало целостность художест-
венного мира Р., парадоксально соеди-
нившего в себе балагура и сказочника
и изобразителя кошмара и ужаса повсе-
дневной действительности. Соединение
обеих сторон бытия было принципиально
для Р., писавшего о центральной теме
своего творчества: «Страды мира, беда
человеческой жизни — как трудно жить
на свете! Люди со средствами и те, что
обречены на нищету, они одинаково тя-
готятся жизнью. А другая сторона —
смешная».
В 1912 г. Р. написал повесть «Пятая
язва», посвященную исследованию сути
народного характера на протяжении рус-
ской истории от древнейших времен до
современности. Главный герой повести,
«пятая язва» маленького городка следо-
ватель Бобров трагически отделен от сво-
его народа, который он считает себя
вправе судить и осуждать. На концеп-
ции повести сказалось усиление роли
христианского идеала в мировоззрении Р.
Критики отметили эстетическое и об-
щественное значение произведения Р.
П. Е. Щеголев писал, что «дело, в конце
концов, не в Студенце и не в Боброве.
Разорение русской земли — вот истинная
тема А. Ремизова, и самой повести его
пристало бы название «Плача о погибели
русского народа». В письме Р. Андрей
Белый отметил, что для него «Пятая
язва», как и цикл стихов Блока «Кули-
ково поле»,— «произведения вещие».
Во второй половине 10-х гг. Р. публи-
кует сб. сказок и переработок древне-
русских легенд («Докука и балагурье»,
1914; «Весеннее порошье», 1915; «За
Святую Русь», 1915; «Укрепа», 1916) и
работает над романом «Ров львиный»
(«Канава», 1914—1919; впервые опубл.
частями: Канава // Русская мысль (Пра-
га; Берлин).— 1923—1924.— № 1 — 12;
Про любовь: из романа «Ров львиный»//
Воля России.— 1926.— № 5).
В годы революции Р. пережил творче-
ский подъем. Он воспринял революцию
как мировой пожар, в огне которого
уничтожается старое и рождается новое.
О преображающей силе революционного
огня Р. писал в хронике февральской
революции «Всеобщее восстание» (1918),
переработке высказываний философа Ге-
раклита «Электрон» (1919), кн. «Огнен-
ная Россия» (1921) и в обобщающей
кн. «Взвихренная Русь» (опубл. в 1927).
Для Р. революция — это и разрушение
старой «Святой Руси», т. е. христиан-
ского миросозерцания, которое Р. считал
одной из главных основ народного миро-
восприятия. Этой стороны Р. не принял
ни в Февральской революции, ни в Ок-
тябрьском перевороте. Наиболее прог-
раммно скорбь по концу огромного пери-
ода русской истории выражена Р. в «Пла-
че о погибели русской земли» (написан
5 окт. 1917 г.). По Р., никакое социаль-
ное переустройство жизни не принесет
результатов без нравственного возрож-
дения людей. «Было бы ошибочно ду-
мать,— писал Р. в дневнике 1917 г.,—
что царствие Божие это какое-то спра-
ведливейшее устроение на земле, какие-
то дома и храмы и, конечно, отхожие
места самого последнего слова. (...)
Для того чтобы наслаждаться в царствии
Божием, при утонченной совести —
надо не иметь совести — и вот Божия
Матерь, как воплощение совести, хожде-
ние ее по мукам и есть образец того,
что никогда не осуществимо царство Бо-
жие при наших условиях на нелегкой
земле». В годы революции Р. работал в
театральном отделе Наркомпроса, участ-
вовал в художественной жизни револю-
ционного Петрограда. В 1921 г. Р. с же-
ной покинул Советскую Россию. С 1923 г.
жил в Париже.
Годы эмиграции были для Р. годами
постоянной тоски о России, но также
временем плодотворной творческой рабо-
ты. 20—30-е гг.— время создания и об-
думывания основных книг Р., основан-
262

ных на автобиографическом материале.
Погружение в глубины своего «я», в
воспоминания стало неисчерпаемым ис-
точником творчества Р. При этом он по-
нимал «память» не только как реальные
воспоминания, но и как глубокую «пра-
память» о своем перевоплощении в иных
обличьях на протяжении разных эпох.
С начала 30-х гг. до 1949 г. Р. не удается
публиковать свои книги отдельными из-
даниями, поэтому большинство создан-
ных до второй мировой войны произве-
дений опубликовано позднее. Времени
детства посвящена кн. воспоминаний
«Подстриженными глазами» (1951), го-
дам ссылки — кн. «Иверень» (опубл. в
1986), петербургскому периоду жизни
Р.—кн. «Встречи. Петербургский буе-
рак» (частично опубл. в 1981), годам
парижской эмиграции — «Учитель му-
зыки» (опубл. в 1981). На основе рас-
сказов жены Р. написал книги о ее жиз-
ни— «Оля» (1927), «В розовом блеске»
(1952).
Погружение в мир легенд, сказок и
древнерусских сказаний стало для Р. еще
одним мысленным путем на русскую зем-
лю. Он публикует сб. переработок сказок
и церковных легенд «Три серпа»
(т. 1 и 2, 1927), «Образ Николая Чудо-
творца» (1931), «Голубиная книга»
(1946) и др. Начиная с конца 20-х гг.
Р. создал цикл пересказов древнерусских
повестей о любви и судьбе («Соломо-
ния», «Савва Грудцын», «Брунцвиг», «Ме-
люзина», «Бова Королевич», «Тристан и
Исольда», «Повесть о двух зверях: Сте-
фанит и Ихнелат», «О Петре и Февро-
нии Муромских», «О Григории и Ксе-
нии Тверских» и др.). Их герои — книж-
ники и мечтатели, испытавшие фантас-
тические приключения и великую лю-
бовь, почти всегда заканчивающуюся
трагично.
С начала 30-х гг. Р. обратился к жан-
ру рукописных книг-альбомов, создав це-
лые серии рисунков к своим произведени-
ям. П. Пикассо, М. Ларионов, В. Кан-
динский, Н. Гончарова, М. Добужинский
и мн. др. художники высоко ценили твор-
чество Р.-графика. Ю. Анненков отмечал,
что «Ремизов несомненно мог бы рисо-
вать, как Серов, как Репин или как Ма-
лявин. Но их музы его не вдохновляли.
(...) Р. создавал полудетские, полузаум-
ные графические фантасмагории, удив-
лявшие меня игрушечностью при глубо-
ком графическом мастерстве. Он рисо-
вал замечательно и диковинно». В конце
жизни книги Р. издавались мизерными
тиражами в созданном друзьями Р. спе-
циально для публикации его произведе-
ний изд-ве «Оплешник» (чертик). После
второй мировой войны Р. принял совет-
ское гражданство, но на родину не вер-
нулся. Похоронен на русском кладбище
Сен-Женевьев-де-Буа.
В истории русской литературы Р. ос-
тался как мастер слова и художественной
формы, рассказывавший о России траги-
ческие фантасмагории и волшебные
сказки.
Сои.: Соч.— Пб., 1910—1912.—Т. I—VIII;
Докука и балагурье: Русские сказки.— Пб.,
1914; Три серпа.—Париж, 1927.—Т. 1—2;
Неуемный бубен.— Кишинев, 1988; Огонь
вещей.—М., 1989; Избранное.—Л., 1991;
Взвихренная Русь.— М., 1991; Соч.— М.,—
Т. 1—2; Павлиньим пером.—СПб., 1994. .
Лит.: Рыстенко А. В. Заметки о сочи-
нениях А. Ремизова.—Одесса, 1913; Ива-
нов-Разумник Р. В. Алексей Ремизов//
Иванов-Разумник Р. В. Творчество и критика:
Статьи критические. 1908—1922.—Пб., 1922;
Волошин М. Алексей Ремизов. «Посо-
лонь» // Волошин М. Лики творчества.— Л.,
1988; Чуковский К. И. Ранний Ремизов//
Чуковский К. Собр. соч.— М., 1969.— Т. 6;
Добужинский М. В. Ремизовское «Бесов-
ское действо» // Добужинский М. Воспоми-
нания.—М., 1987; Гречишкин С. С. Архив
А. М. Ремизова // Ежегодник Рукописного
отдела Пушкинского Дома на 1975 г.—Л.,
1977; Грачева А. М. Древнерусские повести
в пересказах А. М. Ремизова//Русская лите-
ратура.—1988.—№ 3; Топоров В. Н. О
«Крестовых сестрах» А. М. Ремизова: Поэзия
и правда. Статьи 1—2: ст. 1. «Биография и
творчество в русской культуре начала XX ве-
ка». Блоковский сб. № IX / Уч. зап. ТГУ,
№ 857.— Тарту, 1989; ст. 2. «Функциониро-
вание русской литературы в разные историче-
ские периоды». Тр. по русской и славянской
филологии / Уч. зап. ТГУ, № 822.— Тарту,
1988; Slobin Greta N. Remizov's fiction. 1900—
1921.— Illinois, 1991; Алексей Ремизов. Иссле-
дования и материалы.— СПб., 1994.
А. М. Грачева
263

РЕННИКОВ Андрей (настоящее имя—
Селитренников Андрей Митрофанович)
[1882, Кутаиси—23.XI. 1957, Ницца] —
прозаик, драматург.
Детство Р. прошло на Кавказе, в Ба-
туме, затем в Тифлисе. Р. мечтал стать
музыкантом, играл на скрипке, занимался
теорией музыки. После окончания клас-
сической гимназии в Тифлисе, в Одессе
поступил в Новороссийский ун-т, где
окончил физико-математический и исто-
рико-филологический ф-ты. В 1907 г. Р.
получил золотую медаль за сочинение
«Система философии В. Виндта», был
оставлен на кафедре, готовился к про-
фессорскому званию. Однако новое при-
страстие вторично изменило жизнь Р.—
он сменил науку на журналистику.
К сотрудничеству в прессе Р. прист-
растился в студенческие годы. В 1906 г.—
рецензия на книгу В. Брюсова «Stepha-
nos» («Одесский листок», 1 янв.), Р.
публиковал и другие материалы. Оставив
ун-т, Р. стал постоянным сотрудником
этой газеты. В 1911 г. Р. выпустил в
Петербурге тиражом 500 экз. книгу «Сти-
хотворения и заметки». Одновременно в
Одессе вышел сборник Р. «Спириты и
другие юмористические рассказы».
В 1912 г. Р. переехал в Петербург,
где стал сотрудником суворинской газ.
«Новое время»: это придало Р. устой-
чивый негативный образ в глазах литера-
турной общественности, поскольку либе-
ральная русская интеллигенция чрезвы-
чайно отрицательно относилась к этому
«черносотенному» изданию. Помимо
фельетонов, рассказов и очерков, напеча-
танных в «Новом времени», Р. в 1910-е гг.
издал несколько книг — «Сеятели вечно-
сти» (1912), сатирический роман «Тихая
заводь» (1914), «Золото Рейна. О немцах
в России» (1915), «В стране чудес: прав-
да о прибалтийских немцах» (1915),
очерки «Самостийные украинцы» (1915),
сборник рассказов «Лунная дорога»
(1916), социальный роман «Разденься,
человек» (1917) и др. Все это тем не
менее не придало Р. статуса беллетриста
в глазах литераторов, и, сообщая о нем
в рубрике «Судьба и работы русских пи-
сателей, ученых и журналистов», берлин-
ский журнал «Новая русская книга» на-
звал Р. «фельетонистом газеты „Новое
время"» (1922.—№ 7.—С. 33).
Революцию и большевиков Р. катего-
рически не принял, включился в контрре-
волюционную деятельность, редактиро-
вал добровольческую газету «Заря Рос-
сии», а в марте 1920 г. из Новороссий-
ска эмигрировал в Белград, помогал там
в воссоздании «Нового времени» и про-
должал оставаться активным сотрудни-
ком этой газеты в 1921 —1926 гг. Затем,
переехав в Париж, Р. предпринял нема-
лые усилия для того, чтобы перенести из-
дание «Нового времени» во Францию,
что, впрочем, завершилось неудачей.
В Белграде Р. написал романы «Туши
живые» (1925), «За тридевять земель»
(1926), рассказывающие о судьбе эми-
грантов, писал пьесы — «Тамо далеко»
(1922), «Галлиполи» (1925), комедию
«Беженцы всех стран» (1925). Семь ко-
медий Р. были изданы в 1931 г. в Пари-
же, в 1934 г. в Харбине вышла его пьеса
«Борис и Глеб». Драматические произве-
дения Р. ставились на русской сцене
в Сербии, Болгарии, Франции, Германии,
Швейцарии, Китае, Финляндии, но он
продолжал оставаться беллетристом.
Неприятие большевиков, попытки
предсказать, чем окончатся их социаль-
ные эксперименты, побудили Р. на соз-
дание произведений-антиутопий. В 1925 г.
он написал «роман будущего» «Диктатор
мира», действие которого разворачива-
ется в 1950 г. в Германской Демокра-
тической Республике, а затем перено-
сится в Россию, где уже восстано-
вилась монархия и вернувшиеся домой
эмигранты наконец-то обрели душевный
покой. Этой же теме посвящены и неко-
торые рассказы Р. из сборника «Незва-
ные варяги» (1929) —в частности, «Рус-
ский интернационал» и «Будущие город-
ничие», повествующие о приехавших на
родину после свержения большевиков
эмигрантах. Один из бывших эмигрантов,
назначенный губернатором, показывает
сапожнику, как надо шить сапоги, дает
водителю трамвая технические советы, а
продавца газет учит выкрикивать «ход-
кие» новости. При наличии в рассказах
Р. живого юмора от повествования все
же веет грустью и безнадежностью.
264

Переехав в 1926 г. из Белграда в Па-
риж и расставшись таким образом с «Но-
вым временем», Р. связал свою судьбу
с газетой (после второй мировой войны
ставшей журналом) «Возрождение» и со-
трудничал в этом издании до конца жиз-
ни, помещая там рассказы, статьи и очер-
ки о жизни, работе и отдыхе русских
эмигрантов. Не оставлял Р. в эти годы и
крупные жанры. В 1930 г. вышел его ро-
ман о русских беженцах «Жизнь играет»,
затем Р. написал детективный роман
«Зеленые дьяволы» (1937), а после вой-
ны— «Кавказская рапсодия» (1952).
В последние годы жизни Р. опубли-
ковал в нескольких номерах «Возрожде-
ния» «психологические этюды» (1955),
статью о русском языке «Могучий язык»
(1955), рассказы «Крейцерова соната»
(1955) и «Клюквенный квас» (1956).
Но основное внимание на закате жизни
Р. уделил своим мемуарам. В 1954 г. в
Нью-Йорке вышла книга Р. «Минувшие
дни», в которой с ностальгической тепло-
той он вспоминал, в частности, о своей
работе в «Новом времени»; в одной из
рецензий отмечалось: «Книга, несмотря
ни на что, веселая, талантливая, острая,
и жалеешь, когда подходишь к ее концу»
(Возрождение.—1955.—№ 39.—С. 133—
135). Публикация «Минувших дней» про-
должилась в журн. «Возрождение»
(1955), а затем там же появились и дру-
гие мемуары Р.: «Гимназические воспо-
минания» (1955—1956), «Первые годы
эмиграции» (1957).
Длившаяся несколько десятилетий
весьма плодотворная творческая деятель-
ность Р. до сих пор, по существу, оста-
лась неоцененной.
Соч.: Незваные варяги.— Париж, 1929;
Комедии (Сказка жизни. Пестрая семья. Чер-
това карусель. Золотая работница. Брак по
расчету. Жених. Встреча).— Париж, 1931.
Лит.: Мейер С. «Возрождение» и белая
идея//Возрождение. — 1955. — № 44. —
С. 103—105.
В. В. Попов
P&IIETOB Александр Ефимович
[21.1Х(З.Х).1909, д. Осетки (ныне
Псковская обл.), недалеко от уездного
г. Невеля —26.XII.1971, Ленинград] —
поэт. Родился в многодетной крестьян-
ской семье, уделом которой были бед-
ность и тяжелый труд на земле. После
окончания начальной школы Р. посту-
пил в Невельскую школу второй ступени.
«Поступление в среднюю школу было
большим событием в семье — ведь за
всю неписаную историю нашего рода ни-
кто не уходил учиться дальше сельской
приходской школы. Да и во всей деревне
это был первый случай» (Решетов А.
Стихотворения.— М.; Л., 1963.— С. 8).
Проучившись два года в Невеле, Р. пре-
рвал занятия и приехал в Ленинград, с
которым и оказалась связана дальнейшая
судьба поэта. Окончив ФЗУ Табачного
треста, Р. работал слесарем на фабрике
им. К. Цеткин и учился в вечерней шко-
ле. Новая жизнь, наполненная впечатле-
ниями большого города, пробуждала же-
лание выразить себя в поэтическом сло-
ве. Своими первыми опытами молодой
рабочий делится на занятиях лит. круж-
ка при ж. «Резец», который вел поэт
А. П. Крайский (Кузьмин). В июньском
номере «Резца» за 1927 г. появляется
его первое стихотворение «Эй, паровоз,
накручивай...». Вслед за ним Р. публику-
ет стихи в ж. «Юный пролетарий»,
«Звезда», «Смена», «Красная нива», «Ни-
ва», «Октябрь», в газ. «Комсомольская
правда». В 1931 г. выходит его первая
книга стихов «Так мы живем». По при-
знанию Р., его стихи, биографичные в
своей основе, писались по душевной по-
требности. В биографии поэта преломи-
лись пути, которыми приходили в литера-
туру Б. Ручьев, Б. Корнилов, О. Берг-
гольц, Я. Смеляков и др. Судьба и духов-
ный мир поколения, начинавшего свой
путь на индустриальной новостройке и в
колхозе, прошедшего через Великую Оте-
чественную войну и вступившего в пос-
левоенную пору, преломились в поэтичес-
ком творчестве Р. Герои его ранних сти-
хов — молодые современники: «парень из
нарвских рабочих ребят», девушка со
«Светланы»: «Я не знаю — поздно или
рано/Песня запевается о ней./Здравст-
вуй, ленинградка со «Светланы»:/Светлый
образ твой в душе моей».
Строительство города в Хибинах ста-
ло фактом гражданской и творческой
265

биографии Р. Суровая красота Севера,
природа Кольского полуострова не уво-
дят, однако, и от «отчих истоков»: род-
ная дер. Осетки по-прежнему светит ему
на пути нравственного и творческого
самоопределения. Активен интерес Р. к
судьбе и духовному миру человека-тру-
женика. Он рисует портреты современни-
ков. Это и геологи Кольского полуостро-
ва, и «дочь народа» актриса Корчагина-
Александровская, и писатель А. Чапы-
гин. Творчество поэта и работа строите-
ля, возводящего здания школ и клубов,
едины в своей сути, и Р. дорожит
приязнью таких людей, как ленинград-
ский каменщик Илья Матросов, хранит
«тепло его крепкой ладони».
Поэтическим циклом «Северные сти-
хи» (1941) завершается довоенное твор-
чество Р. С первых дней войны он на
фронте. Родники чувств, воспламеняю-
щих душу и зовущих на подвиг, поэт от-
крывает в местах детства и юности. Поэ-
ма, написанная в 1943 г., названа «Сторо-
на родная»: «Мне цветы приснились лу-
говые —/ Огненные, / Дымно-голубые, /
Пуха лебединого белей, / А иные / Си-
них глаз синей». Трагическая реальность
войны и в патетике стихотворения
«Клятва», и в зарисовках фронтового
быта, и в экспрессивной образности
картин блокадного Ленинграда, и в муже-
ственной скорби стихотворения о горе
старого сельского учителя, у которого:
«Сына в злосчастном году/Оккупанты,
изранив,/Повесили в школьном саду...»
После окончания войны Р. возвратил-
ся в Ленинград. Свой стихотворный
цикл, которым открывается новая стра-
ница его творческой биографии, называ-
ет «Я вернулся домой...». Не только гор-
дость Победой, но и боль утрат, тревога
и печаль, навеянные видом разоренной
земли, горем и нуждой людей, окраши-
вают его стихи. Углубляются мотивы ро-
дины, ей поэт отдает «тепло невыдуман-
ных слов». Недаром эпиграфом к сб.
«Старая родня» (1947) избраны строки
Ф. И. Тютчева: «Нет, моего к Тебе
пристрастья / Я скрыть не в силах, мать-
земля...»
Для Р. характерна способность в при-
метах явлений локальных видеть знаме-
нательные черты времени. Таково сти-
хотворение «Лесной ручей», в котором
затаена полемика с проявлениями иллю-
стративности в изображении масштабных
свершений эпохи. Каких бы сторон дей-
ствительности не касался поэт, его не по-
кидают мысли о главном — о родном на-
роде, о его историческом пути и совре-
менной судьбе: «Говорят, что думать о
главном / Лишь с годами людям дано»
(«Хлеб»). В поэзию Р. приходит та высо-
кая простота, которая доступна таланту
в его зрелую пору. Стихотворный цикл
«Мне в грустный час подумалось о
том...», может быть, полнее всего выявля-
ет творческую индивидуальность поэта:
«За боль и грусть от всех моих потерь /
Я не просил у жизни снисхожденья, /
Как мне назвать свой непокой теперь /
Нежданного и позднего цветенья?» Образ
человека, влюбленного в родную землю,
доброго и слегка ироничного, встает в
стихотворных циклах Р. 60-х гг. Не ме-
лочное стремление к самоутверждению, а
беспокойная мысль о времени, тревога,
вызванная проблемами жизнеустройст-
ва, определяют смысл и направление его
творческих исканий. Р. развенчивает
мнимые ценности в искусстве: «Я не
люблю бумажные цветы / С их лживою
красивостью бездушной...» («Я не люблю
бумажные цветы...»).
В стихотворении «Тщеславие» сквозь
грустную иронию прорывается озабочен-
ность поэта судьбой современного поэти-
ческого слова: «Мне жаль, что из движу-
щих нашими душами сил / Тщеславие
нас покидает последним».
Уроки нелегкой жизни и творческий
опыт принесли в поэзию Р. не только
новые темы, но и углубление мотивов,
которые уже звучали прежде. Пейзаж-
ная лирика насыщается философскими
размышлениями о коренных проблемах
жизни, о долге человека перед ликом
природы, о тяжких последствиях наруше-
ния законов разума и гуманизма. Тако-
во, например, стихотворение «Роща», в
котором неизбывна мысль о родной при-
роде как материнском лоне жизни, ис-
точнике красоты, приносящем людям
покой и счастье, ощущение полноты бы-
тия: «Пусть топор березу не ударит, /
266

Тронь ее ладонью и щекой, / И душе мя-
тущейся подарит / Роща величавый свой
покой». Поэт с грустью говорит о редею-
щих колхозных лесах, о нерадивых и
жестоких вторжениях в природу: «Все
мне думалось, кто-нибудь скажет / С
болью в сердце об этой беде. / Нет. Не-
красовской плачущей Саши / Я в колхозе
не встретил нигде» («В одном колхозе»).
В сыновней преданности Отчизне Р.
обретает смысл жизни и свою творче-
скую позицию: «Отца и мать не выбира-
ют — / Какие есть, таким и быть, / Не
знаю, кто родному краю / Обиду смеет
предъявить...» («Отца и мать не выби-
рают...»). Нравственная непримиримость
ко всему, что искажает лик жизни, вы-
раженная в поэтическом слове, подлин-
ном и исконном, снискали Р. признание
читателей, с доверием внимающих его
словам: «В саду моих стихов / Горчат
плоды иные, / Но ядовитых нет...» («В
саду моих стихов...»).
Соч.: Стихотворения (1929—1949).— Л.,
1950; Дороги и думы: Стихи разных лет /
Предисл. С. Воронина.— Л., 1963; Избранная
лирика / Предисл. Б. Ручьева.— М., 1966; Из
моих десятилетий: Избранная лирика / По-
слесл. Л. Хаустова.— Л., 1969; Запавшие в
душу картины: Поэмы. Баллады. Стихотво-
рения.— Л., 1972; Перед лицом Пушкина/
Вступ. ст. А. Хватова.— М., 1974.
Лит.: Губко Н. Поэзия Александра Ре-
шетова//Нева.—1959.— № 10; Соловь-
ев Б. И. Поэзия и критика.— М., 1966.—
С. 117—137; Пантелеймонов Н. С.
Александр Решетов: Критико-биограф.
очерк.—Л., 1974; Помозов Ю. Ф. Знал,
видел, говаривал: Рассказы о писателях.—
Л., 1985.—С. 170—183; Хватов А. И. Пути
народности и реализма.—Л., 1980.—С. 315—
332; Воронин С. А. Время итогов: Расска-
зы, очерки, статьи.— Л., 1987.— С. 213—-219.
А. И. Хватов
РОДИОНОВ Иван Александрович
[21 (по др. сведениям—20).X. 1866, стани-
ца Камышовская Области Войска Дон-
ского — 24.1.1940, Берлин; похоронен на
православном кладбище в Тегеле] —
прозаик, публицист. Из дворян Области
Войска Донского. Профессиональный во-
енный. Воспитывался в Елисаветградском
кавалерийском училище (1881 —1884) и
Новочеркасском юнкерском училище
(1884—1886), куда перевелся по собст-
венному желанию. Окончил училище по
1-му разряду и был выпущен подхорун-
жим в комплект донских казачьих пол-
ков. Служил в 1-м и 10-м донских ка-
зачьих полках. Смолоду мечтал стать
писателем. (См. рукопись его ранней по-
вести о помещичьей жизни на Кубани —
архив Боровичского краеведческого му-
зея Новгородской обл.) Первое выступ-
ление в печати — «Казачьи очерки»
(Русское обозрение.—1894.— № 4—6) о
действиях против горцев казачьего отря-
да под командованием Я. П. Бакла-
нова.
В годы первой русской революции
подъесаул Р. командовал казачьей сот-
ней, усмирявшей бунтовавших рабочих
в г. Боровичи. Выйдя вскоре в отставку,
женился на А. А. Кованько, дочери за-
водчицы, и поселился в ее родовом име-
нии Устье. Служил в Боровичах земским
начальником. Близкое знакомство с пред-
седателем Государственной думы в
1911 —1917 гг. помещиком М. В. Родзян-
ко (сосед Р. по имению), иеромонахом
Илиодором (в миру С. М. Труфанов,
земляк Р., донской казак) и епископом
Гермогеном (в миру Г. Е. Долганов)
способствовало обретению широких свя-
зей и знакомств с сановными и церков-
ными (Р. был очень набожным челове-
ком) кругами Москвы и Петербурга. Р.
был даже представлен царской семье.
Написанная Р. по горячим следам
первой русской революции повесть «На-
ше преступление» (Не бред, а быль)»
с подзаголовком «Из современной народ-
ной жизни» принесла автору неожидан-
ную и шумную известность. Книга по-
явилась в изд-ве А. С. Суворина осенью
1909 г. и в течение последующего года
выдержала пять изданий. Вскоре ее пере-
вели на многие европейские языки. По
инициативе А. Ф. Кони «Наше преступ-
ление» было выдвинуто на соискание
Пушкинской премии.
Сочинение Р. поражало читателя
пусть и односторонней, но трезвой и
жестокой правдой о народе, который, как
утверждал автор в предисловии, «спился,
одичал, озлобился, не умеет и не хочет
267

трудиться». Причиной тому — «разобще-
ние русского культурного класса с наро-
дом». По мнению Р., «народ брошен и,
беспомощный, невежественный, предос-
тавлен собственной бедной судьбе. Если
вовремя не прийти к нему, то исход
один — бездна, провал, дно». Автор при-
зывал интеллигенцию нести «во глубину
России мир, свет и знания».
«Наше преступление» вызвало разно-
речивые отклики критики. Так, полити-
ческий обозреватель «Нового времени»
М. Меньшиков отмечал, что «после „Вос-
кресения" гр. Л. Н. Толстого» он «не
читал более талантливого и более важно-
го по значению романа, как „Наше пре-
ступление"». Соглашаясь с Р. в том, что
«русское образованное общество бросило
народ на произвол стихий», Меньшиков
добавлял: «идет гражданская война»,
«самоистребление» народа, «взаимная
порча жизни» (Новое время.—1909.—
25 окт.). К. Чуковский назвал «Наше
преступление» «самой отвратительной,
самой волнующей, самой талантливой из
современных книг». По его мнению,
«это те же „Вехи", но не об интеллиген-
ции, а о крестьянах». Повесть Р. Чуков-
ский противопоставлял горьковскому
«Лету», отдавая явное предпочтение ав-
тору «Нашего преступления»: «Правда
ему (Горькому.— Ред.) не нужна. Ведь
не рассказы он пишет, а манифесты. Им
уже сочинен манифест о рабочих «Мать»;
манифест о крестьянах — «Лето»; теперь
и о мещанах печатается его манифест
«Городок Окуров». Ни одного российско-
го коллектива не хочет он оставить без
манифеста. Скоро, кажется, возьмется за
дворян» (Речь.— 1911.— 28 февр.). Вос-
торженно встретил появление книги
Б. Б. Глинский: «...Спасибо талантли-
вому автору, который сразу одной не-
большой книжкой создает себе крупное
имя в русской литературе, за его труд,
за его диагноз больной деревенской Рос-
сии» (Истор. вестник.— 1910.— № 5.—
С. 734). Ив. Соловьев отмечал, что Р.
вывел новый тип крестьянина — «он и
убийца, и развратник, и богохульник, и
все это им творится (...) из любви к
искусству», в нем — «дикое, бессозна-
тельное, стихийное глумление над
«общей правдой» (Преступление интел-
лигенции. Критико-публ. очерк по пово-
ду выхода книги Р. «Наше преступле-
ние».—М., 1911.—С. 11 — 12). Заинтере-
сованным читателем повести был
Л. Н. Толстой, высказавшийся (31 окт. и
1 нояб. 1909 г.) по ее поводу: «Талантли-
во, но мысль нехороша. Описывает раз-
врат народа. Это хорошо описано: он
знаток, но односторонне»; «Прекрасный
язык, народный... Суд ужасно длинен,
но прекрасно, верно описан» (Лит. на-
следство.—Т. 90.—Кн. 4.—С. 91, 92).
Благоприятное впечатление о «романе...
дышащем неподдельной искренностью и
несомненной правдой», сообщал в пись-
ме А. Ф. Кони от 28 октября 1909 г.
К. Р. (Константин Романов) (Новый
мир.—1994.—№ 4.—С. 206). Пушкин-
ской премии Р. не получил, однако рецен-
зент А. Гиляров, автор официального
отзыва, считал, что повесть «Наше пре-
ступление» «заслуживает похвального
отзыва» за меткие характеристики и яр-
кие бытовые картины, в целом же она —
«тенденциозная, с резко выраженной бо-
евой политической окраской (...) произ-
ведение лжехудожественное» (Архив
Рос. АН.—СПб., филиал.— Ф. 9. —
Оп. 3).
Новое произведение Р.— сатириче-
ская былина «Москва-матушка» (СПб.,
1911; Екатеринослав, 1911; Берлин,
1921) обнаруживала весьма специфичный
«казачий» взгляд автора на отдельные
периоды русской истории, в частности,
взаимоотношения «порфироносной вдо-
вы» Москвы-матушки с ее «сынком» Пе-
тербургом. Либеральная печать обошла
былину молчанием. Монархическая же
пресса обвинила Р. в клевете: «Это злая
сатира на всю Русь». Автор «не уловил
духа истории... не смог изобразить в жи-
вых картинах великих деяний Москвы
как Собирательницы Земли, как созида-
тельницы Русского Царства» (Земщи-
на.—1911.—19 сент.).
В декабре 1911 г. Р., убежденный
монархист, примкнул к заговору против
Г. Распутина, организованному Илиодо-
ром (см.: Родзянко М. В. Крушение
империи.—Л., 1929.—С. 24, 40—41;
Илиодор, б. иеромонах (С. Труфанов).
268

Гриша // Белецкий С. П. Григорий Рас-
путин (Из записок).— П., 1923). После
провала заговора Р., втянутый в орбиту
закулисных интриг, в меру своих сил и
возможностей продолжал борьбу против
Распутина, оказывая всяческую поддерж-
ку его противникам. Всей своей деятель-
ностью, творческой и гражданской, Р.
стремился обратить внимание русского
образованного общества на то, что, по
его мнению, являет опасность и мешает
естественному течению национально-ис-
торической жизни России. В феврале и
марте 1912 г. Р. выступил в Русском со-
брании Петербурга с докладами, вскоре
изданными отдельной книгой в типогра-
фии А. С. Суворина (Два доклада. Не-
ужели гибель? Что же делать? — СПб.,
1912), в которой дал развернутый ана-
лиз состояния экономической, социаль-
ной, культурной и церковной жизни
страны, охарактеризовав его как катаст-
рофическое: «Теперь народ отшатнулся
от церкви и перестал бояться и уважать
власть (...). И народ доспел до револю-
ции. Он перестает быть народом-созида-
телем, народом-государственником и с
головокружительной быстротой всей сво-
ей громадой обращается в преступную
чернь (...), народ пойдет убивать и гра-
бить всех и вся, доколе камня на камне
не останется. И Россия в настоящем по-
ложении моему воображению рисуется,
как безбрежный, взбаламученный океан,
голодный и злобный (...). Народ заплу-
тался, потеряв смысл своего существова-
ния, и с звериным ревом тяжелой глы-
бой ринулся в нижнюю бездну» (Два
доклада.— С. 73, 77, 80). В том, что народ
пьет, распутничает, богохульствует, фи-
зически вырождается («мечты Петра
Верховенского сбылись как сон наяву»),
Р. обвинил сионистов, будто бы умышлен-
но спаивающих народ, захвативших рос-
сийскую печать, финансы, торговлю и
др. области, прибегнув к стандартному
набору антисемитских измышлений, и
т. п. В «Двух докладах» Р. остановился
на положении казачества, предостерегая:
«Революции и бунты не могут у нас
иметь решительного успеха до тех пор,
пока за целость престола стоит казаче-
ство. Но сохрани Бог, если оно поколеб-
лется» (С. 75). К этим мыслям Р. воз-
вращается в историко-публицистических
очерках «Тихий Дон», печатавшихся в
1913 г. в ж. В. М. Пуришкевича «Пря-
мой путь», которые вскоре были изданы
отдельной книгой (СПб, 1914, на титу-
ле— 1913). В книге «Тихий Дон» Р.
выступил против законодательных актов
правительства, направленных на «раска-
зачивание» — ущемление исторически за-
воеванных привилегий казачества, кото-
рому Россия, по его мнению, во многом
обязана своим существованием. Р. считал
роковой ошибкой заселение Донской обл.
иногородними и инородцами, в чем видел
истоки для возможного конфликта меж-
ду коренным и некоренным населением.
«Мнение о том,— подчеркивал Р.,— что
казачество как сословие исчерпало себя,
совершенно ошибочно» (Тихий Дон.—
С. 223).
В годы первой мировой войны Р.,
есаул 39-й особой казачьей сотни, прини-
мал участие в боевых действиях. С ок-
тября 1915 г. Р.— штаб-офицер при цен-
зурном отделении — назначен редакто-
ром газ. Юго-Западного фронта «Ар-
мейский вестник», которую редактиро-
вал вместе с А. А. Курсинским, изредка
помещая в ней статьи и заметки (за
подписями «И. Р.» и «Р.») на обществен-
но-политические темы, о пьянстве, дезер-
тирстве в армии, откликался на события
столичной жизни.
В октябре 1916 г. Р. оставил пост
редактора «Армейского вестника». В мае
1917 г. он принял участие в работе
1-го Всероссийского офицерского съезда,
который состоялся 7—22 мая (20 мая —
4 июня) в Могилеве. На этом съезде
был принят устав и избран Главный ко-
митет, который сыграл важную роль в
подготовке и проведении корниловского
мятежа. В сентябре 1917 г. Р., член Глав-
ного комитета «Союза офицеров армии
и флота» и активный участник корнилов-
ского выступления, был арестован вместе
с другими его участниками и по реше-
нию Чрезвычайной следственной комис-
сии для расследования мятежа содержал-
ся в быховской тюрьме вместе с Корни-
ловым, Деникиным, Лукомским и др.
будущими деятелями Белого движения.
269

Тогда записал в быховский альбом: «В
России пир во время чумы. Но не вечна
ночь... Тяжко думать, что розоветь нач-
нет тогда, когда от великой русской зем-
ли останутся одни жалкие лохмотья, а
отрезвевший народ увидит себя одура-
ченным, обобранным, под чужеземным
потом» (Белое дело. Летопись борьбы.—
Берлин, 1927.—Ч. П.—С. 19).
После освобождения из быховской
тюрьмы Р. бежал на Дон, в столицу
Войска Донского Новочеркасск. Здесь ре-
дактировал газ. «Донской край» и «Часо-
вой», занимал крайне монархические и
прокрасновские позиции. В Новочеркас-
ске переиздал книгу «Протоколы Сион-
ских мудрецов» (см.: Бостунич Г.
Правда о Сионских протоколах.— Митро-
вица (Югославия), 1921.— С. 16). В
1918 г. принял участие в корниловском
Ледяном походе, позднее описал его в
повести «Жертвы вечерние (Не вымысел,
а действительность)» (Берлин, 1922).
А. Гершельман в «Двуглавом орле» пи-
сал: «Недавно вышедшая и за короткий
срок получившая широкую известность
книга» рисует «гибель безумно смелых
детей за преступления отцов, пошлой
игрой в либерализм промотавших свою
родину» (1922.—Вып. 29.—С. 11; др. ре-
цензии: Рогович А. // Там же.— Бер-
лин, 1922.— № 30; Изгнанник // Каза-
чий сборник.—1922.— № 1).
Службу в Добровольческой армии Р.
закончил полковником. Он рано отошел
от Белого движения, поняв его историче-
скую обреченность. Эмигрировал в Тур-
цию. Вызвавший его оттуда ген. Вран-
гель предложил «стать во главе печат-
ного дела» армии, однако Р. отказался от
этого: «...Чтобы победить большевиков,
нужно одно из двух: или мы должны
задавить их числом, или же духовно по-
корить своей святостью. Еще лучше бы
то и другое. Вот здесь хоть и благочести-
вы, но не святы. Ну, а о количестве и
говорить не приходится. Поэтому дело
наше конченое, обреченное» (Митро-
полит Вениамин (Федченков). На ру-
беже двух эпох.— М., 1994.— С. 247—
248).
Из Турции Р. переехал в Белград,
а затем в Берлин, где переиздал некото-
рые свои произведения, в т. ч. «Два
доклада» (Белград, 1932), подчеркнув
этим неизменность своих убеждений. В
эмигрантский период Р. были созданы
романы «Любовь» (Белград, 1922) и у
«Последних Свершений» — итоговое про-
изведение автора. Над этим произведени-
ем Р. работал длительное время и не мог
опубликовать его полностью из-за отсут-
ствия денежных средств. Были изданы
два относительно самостоятельных фраг-
мента романа — «Сыны дьявола» (Бел-
град, 1932) и «Царство Сатаны: Из за-
гадочного к реальному» (Б., 1937). Обе
книги почти бессюжетны, построены в
форме диалога двух героев, перемежаю-
щегося авторскими отступлениями на
библейско-евангелические темы. В осно-
ву «Сынов дьявола» положено учение,
изложенное в «Протоколах Сионских
мудрецов»: член всемирного израиль-
ского правительства Дикие посвящает
своего ученика Липмана в историю воз-
никновения и программу этой тайной
организации. В книге «Царство Сатаны»
Р. со своих мировоззренческих позиций
прибегает к толкованию смысла апока-
липсических пророчеств отдаленного и
близкого прошлого истории человечества,
прежде всего истории России, Русской
Православной Церкви и Израиля.
Жил Р. в страшной бедности. О по-
следних днях его сохранилось свидетель-
ство архиепископа Иоанна Сан-Фран-
цисского (Странника), зафиксированное
в его переписке с П. Н. Красновым: «Вот
бедняк Ив. Ал. Родионов, перед кончиной
своей, вздумал «перетолковывать» Апока-
липсис сообразно своим идеям; и сын
его, Гермоген, мне рассказывал, что нель-
зя передать, до чего ужасна была кончи-
на его отца. Буквально, словно какой-то
невероятный ужас диавольский вздыбил
Ивана Ал., после чего он упал бездыхан-
ным...» (Континент.—1988.— № 56. —
С. 317).
В конце 80-х гг. появились публика-
ции, необоснованно возводящие Р. в
ранг «претендента» на авторство романа
М. А. Шолохова «Тихий Дон» (см.:
Континент.— 1985.— № 44; Час пик.—
СПб.— 1989.— № 4; Огонек.— 1993.—
№ 17; 1994.—№ 2—3).
270

Соч.: Тихий Дон/Предисл. В. Н. Запе-
валова.— СПб., 1994; Наше преступление/
Вступ. ст. Стукаловой.— М., 1997.
Лит.: Лосский Н. О. Условия абсолют-
ного добра.— М., 1991.—С. 352; Дудаков Са-
велий. История одного мифа: Очерки русской
литературы XIX—XX вв.—М., 1991. —
С. 197—198; Запевалов В. Н. Литератур-
ная судьба Ивана Родионова // Русская лите-
ратура XIX—XX вв.: Проблемы изучения.—
СПб., 1992.— С. 49—50; Его же. Автором
«Тихого Дона» был И. А. Родионов? // Час
пик.—1994.—№ 10.—16 марта; Сатаро-
ва Л. Г. Донское казачество в прозе рубе-
жа XIX—XX вв.—М., 1992; Краюхин С.
«Тихий Дон» из спецхрана: Развеяна еще
одна литературная мистификация // Извес-
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ Всеволод Алек-
сандрович [29.Ш (10.IV). 1895, Царское
Село (ныне г. Пушкин) — 30.VIII.1977,
Ленинград] — поэт. Отец Р. служил учи-
телем Закона Божьего в царскосельской
гимназии, где директором был поэт Ин-
нокентий Анненский. В той же гимна-
зии учился Н. Гумилев, которого впо-
следствии, как и И. Анненского, Р. счи-
тал своим учителем и был одно время его
коллегой в литературных делах в
«Союзе поэтов» и в изд-ве «Всемирная
литература». Неподалеку от гимназии
И. Анненского помещалась женская гим-
назия, где училась Аня Горенко — впо-
следствии знаменитая поэтесса Анна Ах-
матова,— их связывали многолетние дру-
жеские отношения. Царское Село с его
всемирно знаменитыми дворцами и «вер-
сальскими» парками, гармоничное, пре-
исполненное поэтической прелести, ока-
зало немалое эстетическое воздействие
на восприимчивую душу будущего поэта.
Тяга к гармонии, изяществу и ясной
прозрачности стиха, заложенная в натуре
Р., оказалась чрезвычайно родственной
городу, и не случайно, конечно, до конца
своих дней Р. называл себя царскосе-
лом. Кроме того, самый дух пушкинской
Музы не мог не бередить его душу. Це-
лых пять лет своей младенческой жизни
он прожил в том же веке, что и Пушкин.
(Кстати сказать, такой же хронологиче-
ской подробностью гордилась и А. Ахма-
това.)
Серьезное влияние на юного поэта
оказала мать, происходившая из большой
деревенской семьи, проживавшей непо-
далеку от Ясной Поляны. Судя по авто-
биографической книге Р. «Страницы жиз-
ни» (2-е изд., 1974), мать обладала бога-
тым творческим воображением, а близость
толстовских мест будоражила ее душу —
она затеяла с великим писателем перепис-
ку. Родные места отца находились непода-
леку от Тихвина — в сельце Ильинском.
(Впоследствии, в годы Великой Отечест-
венной войны, Р. пришлось воевать именно
на Тихвинском фронте.) Сугубо деревен-
ский мир сельца Ильинское, куда семья
переезжала летом из Царского Села,
странно и причудливо соединялся в душе
будущего поэта с рафинированным го-
родком муз, и обе эти, несходные, каза-
лось бы, стихии, деревенская и дворцово-
городская, простодушно-крестьянская и
высокоинтеллигентная, по-своему форми-
ровали талант будущего поэта. Возмож-
но, эта гармония и давала ему устойчи-
вое ощущение счастья и полнокровности
жизни. Среди поэтов достаточно трудной
и суровой эпохи он был, может быть,
наиболее радостным и счастливым. Не
случайно и книги Р. носят названия ра-
достные и светлые: «Лето» (1921),
«Окно в сад» (1939), «Иволга» (1958),
«Русские зори» (1962), «Золотая осень»
(1969), а последняя, предсмертная, на-
звана «Лицом к заре» (1976). Анакреон-
тические мотивы из лицейской лирики
Пушкина и его «плеяды», культ солнца
и разума органичным образом прижились
в его стихах и затем, с годами видоиз-
меняясь в духе новых времен и чувство-
ваний, продолжали звучать, не смущаясь
шумом, грохотом, грозами эпохи.
Р. начинал печататься в ж. «Ученик»,
выходившем под редакцией преподавате-
ля латыни в 1-й Петербургской гимна-
зии В. Г. Янчевецкого, потом ставшего
известным историческим романистом
В. Яном. Стихи из первой книги «Гимна-
зические годы» (1914), равно как и из
ж. «Ученик», Р. потом никогда не пере-
печатывал, справедливо считая их учени-
ческими, исполненными подражаний
Надсону и Апухтину. Надо заметить,
однако, что они не были вовсе беспомощ-
271

ными: по-своему удачен, продуман и
взвешен цикл, посвященный Пушкину,
заметны медитации из Баратынского,
чувствуется и интерес к народному твор-
честву. В 1914 г. Р. становится студен-
том филол. ф-та Петербургского ун-та.
В политических брожениях и спорах,
начавшихся в студенческой среде в связи
с войной, Р. почти не принимал никакого
участия. Чужд он оказался и соблазнам
модернистского искусства — ближе дру-
гих был ему в те годы А. Блок. Когда
на ф-те образовался «Кружок поэтов»,
где главной и наиболее яркой фигурой
была Лариса Рейснер, Р. принял в нем
активное участие. Органом «Кружка поэ-
тов» стал ж. «Рудин», издававшийся на
средства М. А. Рейснера — отца Лари-
сы. Журнал, однако, не успел обрести
четкой платформы — от него осталось
лишь 8 номеров с тремя стихотворения-
ми Р. Но «Кружок поэтов» оказался не-
плохой студией стиха. На его заседаниях
Р. встретился с О. Мандельштамом,
С. Есениным и др. тогдашними петер-
бургскими поэтами. По-видимому, рево-
люционно-демократические взгляды, в
особенности под влиянием пламенной
Ларисы Рейснер, тесно сблизившейся
тогда с Р., были в «Кружке поэтов» до-
минирующими. Во всяком случае, в ок-
тябре 1917 г., когда Лариса Рейснер
стала комиссаром Балтфлота, Р. стал ко-
мандиром Красной Армии. Вместе с сол-
датами своего батальона участвовал он
в бурных событиях 1917 г.
В эти же годы Р. поступает репетито-
ром в семью М. Горького, который при-
нял в судьбе одаренного юноши самое
благожелательное участие. В упомянутой
уже автобиографической книге «Страни-
цы жизни» Р. особенно подчеркивал
данный ему в те дни совет М. Горького
о том, что книги должны идти от жизни,
чтобы вернуться туда же — в жизнь.
Многое определила в судьбе Р.
и его встреча с А. Блоком. Правда,
по своим стихотворным пристрастиям Р.
тяготел в 10—20-х гг. к акмеистам. В
акмеистах Р. привлекала строгость фор-
мы и скрупулезность самой работы над
словом, в Блоке — магия, волшебство,
иррациональная сила внутренней словес-
ной музыки. Все же в пору разрыва ак-
меистов с Блоком он ушел к Блоку.
Р. называл свою поэзию «наукой сча-
стья». Эта, по его словам, самая трудная
из земных наук (так сказано в стихотво-
рении «К лире»), была им, по свойству
его характера, освоена легко и безу-
пречно.
В книге «Лето», писавшейся в годы
гражданской войны, когда он сам прини-
мал участие в очень опасных военных
операциях, сквозит многоцветная, то ти-
хая, то бурная, радость жизни. В этой
книге Р.— внимательный ученик не толь-
ко И. Анненского, но и Фета, Дельвига,
Тютчева и в особенности Державина, не
говоря уже о всеприсущем Пушкине. Из
всего многообразия жизни Р. предпочи-
тал брать волокна тонкие и солнечные
и именно из них сплетать сеть своего
ажурно-тонкого, но прочного стиха. «Зо-
лотое веретено» — так называлась его
книга, вышедшая, как и упомянутое «Ле-
то», в 1921 г. Правда, наметилась тогда
и определенная односторонность: там, где
у жизни не хватало золота, в стихи до-
бавлялась позолота — в виде, главным
образом, книжных реминисценций. Он
подчас предстает первоклассным масте-
ром-рисовальщиком, копиистом или ил-
люстратором известных книг и сюжетов
(напр., «На палубе разбойничьего бри-
га...», написанное, по-видимому, в подра-
жание Стивенсону). Серьезную творче-
скую перестройку поэт пережил в сере-
дине 20-х гг., когда новая действитель-
ность с ее сложными социальными про-
тиворечиями потребовала иных ритмов
и даже иных слов. Стихи, составившие
книгу «Большая Медведица» (1926), сви-
детельствовали об упорной и нередко
очень удачной работе поэта в новом на-
правлении. Исследователи справедливо
связывали эти искания со сходными уси-
лиями Н. Тихонова, Э. Багрицкого,
Н. Асеева. Принципиально важно, что
при всей новизне, например, «производст-
венных сюжетов» и т. д. «наука счастья»
все же не ушла из творчества Р. В этом
отношении он демонстративно противо-
стоял распространенному в 30-е гг. тези-
су об архаичности лирики. Начиная с
20-х гг., т. е. с «Большой Медведицы», а
272

затем на протяжении всех 30-х гг. и до
конца жизни Р., наряду с интимными те-
мами, пейзажными и иными, все чаще
обращается к философской проблемати-
ке. Он считал, что некоторые его поэты-
современники слишком оглушены совре-
менностью, что надо избрать для поэзии
более высокий ориентир и более простор-
ный, в историческом смысле, масштаб.
Эти соображения он высказал в докладе,
прочитанном им в Пушкинском Доме
еще в 1923 г. В 30-е гг. он вновь заявил
о том, что эпоха требует философского
осмысления. Его привлекает в этом отно-
шении группа «Содружество» (Н. Браун,
М. Комиссарова, Б. Четвериков, А. Чапы-
гин, М. Козаков и др.). Со стихов, со-
ставивших «Гранитный сад» (1929),
«Земное сердце» (1933), «Окно в сад»
(1939), начинаются разнонаправленные
творческие поиски Р.: он много путеше-
ствует по стране, активно переводит и,
наконец, подходит к теме, ставшей для
него постоянной: об искусстве и людях
искусства. Он пишет стихи и прозаиче-
ские этюды о Лермонтове, Некрасове,
Пушкине, Гоголе, Шевченко, Джамбуле,
Апухтине, о Николае Островском. Замет-
ное место в его поэзии заняли произведе-
ния, посвященные русской истории
(«Новгородская София»,, «Князь» и др.).
Накануне войны эти историко-патриоти-
ческие произведения играли несомнен-
ную и просветительскую и агитационно-
пропагандистскую роль и примыкали в
этом отношении к «Суворову» и «Ледо-
вому побоищу» К. Симонова, «Зодчим»
Дм. Кедрина, «Земле отцов» Н. Рылен-
кова.
В первые же дни Великой Отечест-
венной войны Р. вступает в ряды народ-
ного ополчения. Он работает в газ. «На
защиту Ленинграда». Как военный кор-
респондент, прикомандированный к
7-й армии, Р. выполнял самую разнооб-
разную литературную работу. За годы
войны написал две книги стихов: «Голос
Родины» (1943) и «Ладога» (1945). В
жанровом отношении стихи военных лет
оказались исключительно разнообраз-
ны — от сатиры и раешника до оды, от
стихотворного очерка, рассказывающего
о выполнении боевого задания, до балла-
ды, от корреспонденции до песни. После
книги «Родные дороги» (1947), где были
собраны военные стихи, он только через
одиннадцать лет выпустил следующую —
«Иволга» (1958). Такой большой срок
понадобился для осмысления новой дей-
ствительности. Кроме того, он много за-
нимался переводами, а также составле-
нием оперных либретто. Всего им было
написано 15 либретто, среди них для
оперы Ю. Шапорина «Декабристы»,
А. Пащенко «Помпадуры», Я. Френкеля
«Бесприданница», Я. Мейтуса «Заря над
Двиной» и др. Большое место занимает
в последний период творчества и тема
искусства (цикл «Строители»), посвя-
щенная великим зодчим. Вообще в пос-
левоенной лирике Р. тема искусства, рус-
ского пейзажа, а также мемуарная тема
заняли основное место; с новой силой
возродилась философская лирика.
Поэтическое слово Р. было чисто и
прозрачно. Его можно назвать традицио-
налистом. В его стихах классическое
искусство, обогащенное громадным и
сложным опытом XX в., прошедшее че-
рез его искусы и ответвления, явилось
перед читателем в живой прелести стро-
гих и чистых поэтических форм.
Соч.: Стихотворения / Вступ. ст. А. И. Па-
вловского; Сост., подгот. текста и примеч.
М. В. и Т. В. Рождественских.—Л., 1985
(Б-ка поэта. Б. серия); Избранное: В 2 т.—
Л., 1974; Страницы жизни: Из литературных
воспоминаний.—2-е изд., доп.— Л., 1974;
Средоточие времен: Стихи зарубежных поэ-
тов.— М., 1979 (Мастера поэтического пере-
вода); Психея: Книга лирики.— Л., 1980.
Лиг.: Амстердам А. Всеволод Рождест-
венский: Путь поэта.— Л., 1965; Василье-
ва И. Всеволод Рождественский: Очерк жиз-
ни и творчества.— Л., 1983.
А. И. Павловский
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ Роберт Иванович
[20.VI.1932, с. Косиха Алтайского
края — 20.VIII.1994, Москва] —поэт.
Родился в семье работника ОГПУ-
НКВД Станислава Никодимовича Пет-
кевича. Фамилия и отчество Р.— по от-
чиму. Сам Р. помнил об отце немного:
отец ругал свою работу, потом сильно
запил. В 1937 г. родители разошлись.
273

После развода отец Р. сумел уйти из ор-
ганов, в 1939 г. участвовал в советско-
финляндской войне, в 1941-м доброволь-
цем ушел на фронт и там вскоре погиб.
Мать работала в Косихе директором
школы. Перед самым началом Великой
Отечественной войны закончила Омский
медицинский ин-т. Вскоре была призвана
в армию. Мальчик воспитывался во время
войны сначала бабушкой, а затем — тет-
кой. Вехами воспитания стали Данилов-
ский детский дом (в Москве) и Третье
московское военно-музыкальное училище
воспитанников Рабоче-Крестьянской
Красной Армии (см.: Мальгин А.—С. 7,
16). Первая публикация стихов Р. появи-
лась в июле 1941 г. в газ. «Омская
правда», где, в частности, были такие
строки: «Хотя мне сегодня десятый лишь
год, / Стрелять научился как надо, /
И пусть только Сталин мне скажет:
«В поход!»/ — Фашистам не будет по-
щады», подписанные: «Роберт Петкевич».
В 1950 г. Р. поступил на историко-фи-
лологический факультет Карело-финско-
го (Петрозаводского) ун-та, откуда через
год перешел в Литературный ин-т
им. А. М. Горького, который закончил в
1956 г. В Литературном ин-те познако-
мился с Е. Евтушенко, учившимся годом
старше, Р. Гамзатовым, Г. Поженяном,
Г. Баклановым, Ч. Айтматовым, подру-
жился с В. Соколовым. С 1950 г. в пет-
розаводском журн. «На рубеже» стали
появляться стихи Р., обратившие на себя
внимание публицистичностью. С первых
шагов поэт успешно разрабатывал форму
прямого диалога с читателем, используя
агитационные и ораторские приемы.
В Петрозаводске вышел и первый сбор-
ник стихов Р.— «Флаги весны» (1955),
затем, уже в Москве, увидел свет второй
его сборник — «Испытание» (1956), объ-
единивший лирику и поэму «Моя лю-
бовь», впервые опубликованную журна-
лом «Октябрь» (1955.— № 1), в некое
целое. В «Испытании» Р. с подкупающей
искренностью говорит с читателем-свер-
стником о мужестве, о призвании, о вы-
боре своего места в жизни, о любви и
разлуке.
Язык и интонация Р. были понятны
поколению, чье детство пришлось на воен-
ное лихолетье. Обличая мещанство и
приспособленчество, Р. восторженно
принимает романтику 50-х с «дальними
вокзалами», «росными травами», «пылью
на рыжих степных дорогах». В поэме
автор передал знакомое невоевавшему по-
колению чувство зависти к современни-
кам-победителям; только они, по мнению
поэта, обладают бесспорным правом го-
ворить о жизни: «Постой! / А был ли ты
в огне?/Месил ли пыль дорог?/Встре-
чал ли ты в атаке смерть?/Привык ли
ты дерзать?/И так ли знаешь жизнь,/
чтоб сметь / о ней другим сказать?» По-
этому молодой Р. стремится не только
воспеть героику и мужество, но и побы-
вать на самых трудных участках мирной
жизни: Литературный ин-т направляет
Р. по его просьбе для прохождения прак-
тики на Северный полюс. Впечатления о
буднях и праздниках в нелегкой поляр-
ной жизни легли в основу сборника
«Дрейфующий проспект» (1959).
Вместе с «ворвавшимися» в поэзию
Е. Евтушенко и, чуть позднее, А. Воз-
несенским Р. по-своему осваивал тради-
ции Маяковского (а также комсомоль-
ских поэтов 20—30-х гг.) Однако в от-
личие от своих «собратьев» по так на-
зываемой громкой лирике Р. был менее
склонен к экспериментам над стихом и
словом, а его художественная палитра не
имела полутонов. В вышедших в
60-х гг. сборниках («Необитаемые ост-
рова», 1962; «Реквием», 1963; «Ровесни-
ку», 1962; «Радиус действия», 1965; «Сын
Веры», 1966; и др., а также в 70-х гг.
«Посвящение», 1970; «Радар сердца»,
1971; «Возвращение», 1971; «Линия»,
1973; «Баллада о красках», 1976; «Голос
города», 1977) Р. «узнаваем» по своей
поэтике, интонации и строфике. Лириче-
ский герой Р.— коллективное «мы»:
«Кромсаем лед, / Меняем рек теченье, /
Твердим о том, / Что дел невпроворот./
Но мы еще придем / Просить прощенья /
У этих рек,/Барханов/И болот,/У са-
мого гигантского восхода, / У самого
мельчайшего малька...»,— писал поэт в
стихотворении, посвященном известному
защитнику природы В. Пескову. Поэтика
Р. на всем протяжении творчества мало
претерпела изменений: главным для поэ-
274

та всегда был выбор темы, будь то путе-
шествие по стране или впечатления от
поездок за рубеж. «Я очень люблю ез-
дить, хотя много раз слышал, что для по-
эта самое главное — путешествие в себя,
свое сознание, подсознание» (см.: Боча-
ров А. Поэтический мир Роберта Рож-
дественского//Рождественский Р. Собр.
соч.: В 3-х т.— Т. 1.— С. 8). Такими путе-
шествиями в себя, перемещениями во
времени и пространстве в творчестве Р.
стали прежде всего поэмы — «Реквием.
Посвящается тем, кто погиб в борьбе с
фашизмом», 1960; «Письмо в тридцатый
век», 1963—1964; «До твоего прихода»,
1967; «Посвящение», 1969; «Двести де-
сять шагов», 1975—1978 (Гос. премия
1979 г.).
В поэмах нашла свое отражение эпи-
ческая сторона дарования Р. В поэме
«Двести десять шагов» главным героем
является Красная площадь. Она как бы
сконцентрировала в творческом сознании
автора века отечественной истории. Две-
сти десять шагов — это путь почетного ка-
раула к Мавзолею Ленина. В поэме обна-
руживается неколебимая вера в истори-
ческую справедливость советского строя,
восхищение социалистической держав-
ностью, трагическое ощущение времени.
В одном из интервью на вопрос об отно-
шении к Маяковскому Р., в частности,
говорил: «Я люблю его за высочайшую
человечность и яростную непримири-
мость. Я люблю его за советскость каж-
дой строки. Советскость до конца»
(Лесс А. Чем вам дорог Маяковский?//
Вопр. лит.— 1963.— № 6.— С. 151). В пол-
ной мере сказанное можно отнести и к са-
мому Р. Вместе с тем поэт чутко реагиро-
вал на признаки общественного нездо-
ровья («Убили парня», «Признание кино-
дублера», «Государственный частник»),
которое все меньше удавалось скрыть в
гуле победных космических, спортивных
и юбилейных реляций.
Широко известны песни на стихи
Р., положенные на музыку композито-
рами А. Пахмутовой, М. Таривердие-
вым, Е. Птичкиным и др. («Товарищ
песня», «Притяжение Земли», «Мгнове-
ния», «Эхо любви», «Позвони мне, по-
звони...» и др.).
В сб. «Это время» (1976—1982) и
«Друзьям» (1982—1985) заметно стрем-
ление Р. к философскому осмыслению
жизни, емкости и лаконичности. В позд-
ней лирике 1990-х гг. с новой силой за-
звучал голос Р.-публициста. Горечь и
тревога за Россию переданы поэтом в
новой для него интонационной манере,
близкой к ритмической организации поэ-
зии М. Цветаевой: «Пей-пляши — стра-
на! / Бей-круши — страна! / Коль снару-
жи мир, / Так внутри война. // Пере-
кур — страна, / Перегиб — страна./ Боль-
ше, чем другим,/Ты себе должна» («Гул
веков — страна», 1990). В самых послед-
них стихах с особой силой проявилось
лирическое дарование поэта. Неожиданно
он оказался близок к таким поэтам, как
Есенин, П. Васильев, Твардовский и даже
И. Бродский. Ритмическая структура про-
изведений становится классичнее, стро-
фическая «лесенка» теряет свою функ-
циональность. Предчувствие смерти осво-
бождает поэта от излишней дидактич-
ности и агитационности, насыщая его
поэзию высокой простотой, трагической
ясностью и элегичностью: «Из того, что
довелось мне сделать,/Выдохнуть слу-
чайно довелось,/Может, наберется стро-
чек десять.../Xopomo бы,/Если б на-
бралось» («Никому из нас не жить по-
вторно...»).
Р. переводил многих зарубежных
(Ф. Албу, М. Ангелова, Го Бо-Сена,
Р. Зоговича и др.) и советских поэтов
(В. Коротича, Р. Гамзатова, И. Нонешви-
ли и др.). Благодаря усилиям Р. как секре-
таря Правления Союза писателей вышел
в свет первый (в СССР) сб. стихов
В. Высоцкого «Нерв» (1981) с предисло-
вием Р.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1985; Стихо-
творения.— М., 1988; Бессонница.— М., 1991;
Последние стихи Роберта Рождественского
(подготовл. А. Киреевой).— М., 1994; Роберт
Рождественский (Лирика).— М., 1995.
Лит.: Смеляков Я. Молодая поэзия
нового времени//Москва.— 1962.— № 12; Г у-
с е в В. Рентабельность мысли//Подъем.—
1966.— № 6; Мальгин А. Роберт Рождест-
венский: Очерк творчества.— М., 1990.
Прокофьев В. А.
275

РбЗАНОВ Василий Васильевич [20.IV
(2.V.)1856, Ветлуга Костромской губ.—
5.II.1919, Сергиев Посад] —эссеист, фило-
соф, лит. критик. После ранней смерти
отца (1861) большая семья Р. перебралась
в Кострому, на родину матери, где жила в
условиях крайней нужды. Р. учился в
Костромской (1868—1870), затем в Сим-
бирской гимназии (1870—1872), закан-
чивал гимназический курс в Нижнем
Новгороде (1872—1878). Учился Р. пло-
хо, дважды оставался на второй год; при
этом был «нигилист во всех отношениях»
(В. В. Розанов: Pro et contra.—Т. 1.—
С. 38). Атмосфера несчастного детства
ярко передана Р. в автобиографических
высказываниях. «Выходец из мерзости
запустения» — так определил он свое
«социальное происхождение» (Соч.:
В 2 т.—Т. 2.—С. 566).
В 1878—1882 гг. Р. учился на ист.-
филол. ф-те Московского ун-та. Студен-
том III курса женился на А. П. Сусловой,
известной в прошлом близкими отноше-
ниями с Ф. М. Достоевским, однако брак
оказался бездетным и крайне неудачным.
Впоследствии, из-за нежелания Сусловой
дать развод, второй брак Р. считался по
церковному законодательству недействи-
тельным, а дети — «незаконнорожденны-
ми». Семейная драма способствовала
углублению Р. в вопросы таинства брака,
взаимосвязи религии и семейной жизни,
ставшие стержнем его творчества. В уни-
верситетские годы воззрения Р. претер-
пели изменения — усиление консерватив-
ных настроений сочеталось с приходом к
вере. После окончания ун-та Р. работал
учителем истории и географии в Брян-
ской прогимназии (т. е. гимназии с не-
полным курсом, 1881 —1887), Елецкой
гимназии (1887—1891) и прогимназии в
г. Белом Смоленской губ. (1891 —1893).
Первая книга Р.— изданное им на
собственные средства, сэкономленные от
скромного учительского жалованья, фун-
даментальное философское сочинение
«О понимании» (1886). Вопреки честолю-
бивым ожиданиям автора, практически
книга не обратила на себя внимания. Од-
новременно с этой неудачей, его навсегда
покинула А. П. Суслова, после чего (в
1897 г.) Р. перевелся в Елец, где же-
нился на В. Д. Бутягиной (урожд. Руд-
невой), вдове из священнической семьи,
отличавшейся глубокой религиозностью,
скромностью и высокой нравственностью.
Этот брак (с тайным венчанием) был
счастливым и многодетным, однако то, что
он считался «гражданским», крайне омра-
чало Р., но все его попытки добиться раз-
вода или признания брака законным не
увенчались успехом.
В годы гимназического преподавания
Р. вступил в переписку с крупными пред-
ставителями русского консерватизма —
Н. Н. Страховым, К. Н. Леонтьевым и
С. А. Рачинским. Эти «литературные из-
гнанники», особенно Страхов, оказали за-
метное влияние на формирование его
творческой личности. Весной 1893 г.
Т. И. Филиппов — государственный конт-
ролер и известный славянофил-меценат,
собравший при своем ведомстве целый
кружок православных писателей, органи-
зовал перевод Р., крайне тяготившегося
учительской работой, в Петербург, обе-
щая ему место чиновника в Государст-
венном контроле и условия для занятий
творческим трудом.
Однако ввиду того, что отношения с
Филипповым сразу не сложились, жало-
ванье Р. оказалось крайне скудным и
семья жила буквально впроголодь. Р.
был вынужден, помимо бесконечного
чтения статистических отчетов, посто-
янно писать для печати из-за острой
нужды.
Первая значительная творческая уда-
ча Р.— книга «Легенда о Великом Инкви-
зиторе Ф. М. Достоевского» (1894). Дос-
тоевский — духовно наиболее близкий Р.
писатель (критики отмечали не только
явное творческое влияние Достоевского
на Р., но и сходство его личности с пер-
сонажами Достоевского — от «подполь-
ного человека» до Федора Карамазова).
Исследование Р. было одной из первых
работ о Достоевском, в которой глубокий
эстетический анализ сочетался с рели-
гиозно-мистическим подходом.
Многие статьи Р. этого времени, как
следствие изнурительной, поспешной ра-
боты ради заработка, отмечены неуравно-
вешенностью, крайней категоричностью
«ультраконсервативных» заявлений. В
276

творчестве впечатлительного, порывисто-
го Р. интуиция играла несравненно боль-
шую роль, чем знания, и жизненные
условия оказывали сильное влияние на
тональность его сочинений. Р. писал впо-
следствии, что считает свои первые годы
в Петербурге безнадежно испорченными
в литературном отношении. Так, статья
«Свобода и вера» (Русский вестник.—
1894.— № 1) подверглась сокрушитель-
ной критике философа Вл. С. Соловьева,
назвавшего Р. «Иудушкой Головлевым»
(позже Соловьев придет знакомиться с
Р., и у них на время установятся вполне
дружеские отношения). После статьи
«По поводу одной тревоги графа
Л. Н. Толстого» (1895) за резкость напа-
док на живого классика и фамильярное
обращение к нему на «ты» на Р. ополчи-
лись и либералы, и консерваторы. Р. при-
обрел репутацию юродивого-мистика,
одиозно-фанатичного, хотя и бойкого
публициста консервативного лагеря. Не
сложились у Р. отношения и с филиппов-
ским писательским кружком эпигонов
славянофильства ввиду догматизма и без-
дарности этих литераторов. Тяжелые
материальные условия, недовольство
кружком «славянофилов», «незаконно-
рожденность» детей по сугубо формаль-
ным, как считал Р., причинам, а также
влияние эстетизма К. Н. Леонтьева —
все это привело Р. около 1897 г. к бунту
против христианства.
Постепенно Р. разрывает с консерва-
тивной печатью и сближается с симво-
листами-«богоискателями» во главе с Ме-
режковским, начинает участвовать в ж.
С. П. Дягилева и А. Н. Бенуа «Мир ис-
кусства». В 1899—1900 гг. выходят в свет
четыре сб. статей Р.— «Сумерки просве-
щения», «Литературные очерки», «Рели-
гия и культура», «Природа и история»,
подводящие итог консервативного перио-
да его творчества. Завершение раннего
этапа в творчестве Р.— поступление его
в 1899 г. в штат газ. А. С. Суворина
«Новое время», где он сотрудничал до ее
закрытия в 1917 г., а также переезд на
новую квартиру (Шпалерная 39, кв. 4),
которая становится одним из важных
мест встреч петербургской интеллиген-
ции Серебряного века.
В 1901 г. Р. совершает путешествие
в Италию. Его стилистически прихотли-
вые, отмеченные зоркостью и свежестью
восприятия путевые очерки, впоследствии
вошедшие в книгу «Итальянские впечат-
ления» (1909), привлекли к себе внима-
ние читателей и критики. Манера выра-
жения Р. становится на рубеже веков
более свободной и образной. Раскрепо-
щению Р. как художника слова способ-
ствовало сотрудничество в ж. «Мир ис-
кусства» с его культом эстетики и инди-
видуализма. По содержанию эссе Р. от-
личались крайней остротой постановки
волнующих каждого проблем семьи, ре-
лигии, образования, причем даже быто-
вые по тематике, чисто публицистические
очерки Р. приобретали философскую
глубину благодаря его умению подчерк-
нуть связь повседневных вещей с их ме-
тафизическими и мистическими корня-
ми, с «мирами иными». По мере нараста-
ния отчуждения Р. от христианства как
аскетической религии, несовместимой,
по его мнению, с радостями семейной
жизни, росло не только увлечение Р.
древними языческими религиями и иуда-
измом, но и тяготение к мистике пола.
Мережковский в книге «Лев Толстой
и Достоевский» (1901 —1902) отозвался
о Р. как о гениальном противнике хрис-
тианства, «русском Ницше», и этот отзыв
очень способствовал росту его популяр-
ности. В книге Р. «В мире неясного и
нерешенного» (1901) ясно выразилось
новое, мистическое направление исканий
писателя в сфере взаимоотношений ре-
лигии и пола. Эта тема получила разви-
тие на получивших широкую известность
Религиозно-философских собраниях
(1901 —1903), организованных предста-
вителями т. наз. «нового религиозного
сознания», в т. ч. и Р., при участии свя-
щеннослужителей. Выступления Р. на
собраниях были одними из самых ост-
рых и интересных. Рупором идей Рели-
гиозно-философских собраний стал ж.
«Новый путь» (1903—1904), где Р. вел
постоянную рубрику с характерным на-
званием «В своем углу».
Пафос двухтомника статей «Семей-
ный вопрос в России» (1903) —в защи-
те семьи и религиозном оправдании пола
277

как основы брака. Но если эти очерки
посвящены преимущественно практиче-
ским вопросам, то в др. своих очерках
и докладах, читавшихся на Религиозно-
философских собраниях, Р. для под-
тверждения обоснованности своих разоча-
рований в христианстве апеллировал к
религиозно-мистической аргументации.
Хотя Р. получил известность как против-
ник христианского аскетизма, однако его
отношение к православию, к Церкви бы-
ло сложным и изменчивым (но никог-
да — равнодушным): притяжение к Церк-
ви и отталкивание от нее стало двумя
полюсами его крайне противоречивой
души. Так, он писал в «Уединенном»
(1912): «Церковь есть единственно поэ-
тическое, единственно глубокое на земле.
Боже, какое безумие было, что лет 11
[т. е. около 1897—1908 гг.— В. Ф.] я
делал все усилия, чтобы ее разрушить...»
(Соч.: В 2 т.—Т. 2.—С. 271). Одновре-
менно с разрушительными, антихристи-
анскими статьями Р. писал в начале века
и очерки с более положительным отно-
шением к Церкви — они составили сб.
«Около церковных стен» (Т. 2.— 1906).
Политические взгляды Р. также отли-
чались непоследовательностью, даже
двойственностью. В годы первой русской
революции симпатизировал происходя-
щим волнениям, вступил в переписку с
М. Горьким, намеревался уйти из «Ново-
го времени». По договоренности с Суво-
риным стал помещать свои более «левые»
статьи в либеральной московской газ.
«Русское слово» (под псевдонимом
В. Варварин). Выпуск Р. книги статей о
революции — «Когда начальство ушло...
1905—1906 гг.» (1910) —вызвал резкие
протесты либеральной интеллигенции
(П. Б. Струве, А. В. Пешехонов,
К. И. Чуковский), так как ко времени
опубликования этих очерков, написанных
с явной симпатией к революционным
событиям, во взглядах Р. произошло за-
метное изменение — около 1908—1909 гг.
он сильно «поправел» и стал выступать
с крайне жесткой критикой революцион-
ного движения. После полемики со Стру-
ве и Чуковским в либеральной прессе
за Р. закрепилась репутация бесприн-
ципного писателя. Однако Р., стремив-
шийся «разрушить политику», полемиче-
ски противопоставлял узкопартийной од-
нобокости либеральных писателей свой
метод совмещения разных точек зрения
на предмет, утверждая, что это способ-
ствует более полному постижению из-
менчивой реальности.
В 1911 г. вышли в свет две самые
важные в идейном отношении, по мне-
нию самого Р., книги — «Темный Лик» и
«Люди лунного света». Хотя они и на-
правлены против христианского аскетиз-
ма, Р. не покидает религиозно-мисти-
ческих позиций, и это позволяет ему
особенно глубоко проникнуть в таинст-
венную сферу взаимоотношений религии
и пола. В творчестве Р. Бог и пол нераз-
рывны. Пристальное внимание Р. к воп-
росам взаимосвязи духовности и пола
привело его к неожиданному выводу,
что значительную роль в истории куль-
туры играли т. наз. «люди лунного све-
та» — равнодушные к противоположному
полу, не склонные к супружеской жизни.
Смелое, порой шокирующее своей откро-
венностью обращение Р. к интимным сто-
ронам жизни в связи с религией позво-
лило ему приоткрыть завесу над многими
иррациональными тайнами человеческой
жизни. Р. вошел в историю русской мыс-
ли прежде всего как философ, утвер-
ждавший религиозную сущность пола.
Вывод Р. о значении пола в жизни чело-
века заставляет вспомнить о близких
открытиях в сфере бессознательного
его современника 3. Фрейда, хотя между
ними не было никаких контактов и их
взгляды на пол принципиально различны.
Совершенно особый этап в творчестве
Р. открыла его книга «Уединенное»
(1912). Собранные в этой книге крайне ин-
тимные заметки (она имеет подзаголовок
«на праве рукописи») в сочетании с ярко
индивидуальными публицистическими
оценками, лирическими записями, фило-
софскими размышлениями образуют не-
бывалый сплав мысли, факта и образа
и представляют собой новый вид литера-
туры, стоящий на грани философии, ху-
дожественной прозы (временами — и
поэзии) и публицистики. При этом Р. на-
рочито эпатировал читателей необычай-
ной обнаженностью своего внутреннего
278

мира. «Такой книги нельзя быть»,— пи-
сапа об «Уединенном» 3. Гиппиус
(Крайний А. Литераторы и литерату-
ра // Русская мысль.—1912.— № 5. —
С. 29—31). К тому же книга была полна
нападок на революционное движение, что
вызвало негодование либерального лаге-
ря. При этом, однако, у нее имелись и
несомненные достоинства: глубокая жиз-
ненность многих заметок Р., его редкое
умение схватить мимолетные мысли и
переживания и необычайно ярко воссоз-
дать пролетающие мгновения в конкрет-
но-чувственных образах, неподдельная
взволнованность автора, невольно зара-
жающая читателя. Неудивительно, что
книга, подвергшаяся осмеянию в прессе,
вызвала одобрение в письмах к Р. более
независимых в суждениях творческих
личностей (М. Горький, М. О. Гершен-
зон и др.). В 1913 г. Р. выступил со
второй аналогичной книгой — «Опавшие
листья». Именно эти книги необычного
жанра вместе со 2-м томом («коробом»,
как называл его Р.) «Опавших листьев»
(1915) обеспечили Р. репутацию не толь-
ко публициста и мыслителя, но и видного
писателя, яркого стилиста. При всей
«неправильности» выразительного, само-
бытного стиля Р. как художник слова
нередко удостаивался самых высоких
похвал. Например, Н. А. Бердяев писал:
«Литературный дар его был изумителен,
самый большой дар в русской прозе»
(В. В. Розанов: Pro et contra.—С. 255).
Значение афористической документаль-
но-художественной прозы Р., близкой к
дневнику или письму, для последующей
литературы отмечали А. М. Ремизов,
В. Б. Шкловский, М. М. Пришвин. Про-
изведения Р. в жанре «опавших листьев»
не только явились своего рода синтезом
реалистических и модернистских тенден-
ций, но и стали воплощением тенденции
прозы XX в. к меньшей фабульности
или даже отказу от сюжета при более
глубоком раскрытии сложного внутрен-
него мира личности и усложненности ху-
дожественных средств выражения. Луч-
шие качества прозы Р. позволяют поста-
вить его в один ряд с крупнейшими пи-
сателями-новаторами конца XIX — нача-
ла XX в. Однако при жизни произведе-
ния Р. не получили заметного признания
как из-за его вопиющей противоречиво-
сти, так и из-за идейной борьбы с поли-
тической оппозицией.
В 1914 г. в Религиозно-философском
об-ве состоялся «суд» над Р. за выраже-
ние негодования по поводу указа об ам-
нистии революционерам-эмигрантам и др.
крайне консервативные публикации, а
особенно за поддержку в печати версии о
ритуальном убийстве в связи с делом
Бейлиса (мнение Р., считавшегося знато-
ком и поклонником иудаизма, было очень
весомым). Хотя вместо резолюции об
исключении из общества было принято
решение о «невозможности совместной
работы с Р.», в печати развернулась ши-
рокая кампания, книги Р. стали под-
вергаться бойкоту. Этой атмосферой в
значительной мере объясняется издание
Р. антисемитских брошюр и книги «Обо-
нятельное и осязательное отношение ев-
реев к крови» (1914) (после револю-
ции он распорядился их уничтожить).
В вышедших во время первой миро-
вой войны брошюрах «Война 1914 года
и русское возрождение» (1915) и «В чаду
войны» (1916) Р. связывал надежды на
возрождение России с ростом в общест-
ве интереса к прежде полузабытым сла-
вянофильским идеям, призывал к дейст-
венному патриотизму, клеймил либераль-
ную интеллигенцию, постепенно пере-
шедшую на пораженческие позиции.
С приходом февральской революции,
которую Р. первоначально приветствовал,
положение Р. как сотрудника «реакцион-
ного» «Нового времени» резко ослож-
нилось. В конце августа — начале сен-
тября 1917 г. Р. с семьей переезжает в
Сергиев Посад — здесь было желание не
только скрыться «с глаз долой», но и об-
рести духовное успокоение в кругу наи-
более ему все же близких христиански
настроенных мыслителей, прежде всего
друга Р., о. Павла Флоренского.
Однако Октябрьская революция и по-
следовавшие за ней разруха и голод вы-
вели Р. из равновесия: в его душе не-
ожиданно с огромной силой всплыли бы-
лые антихристианские, языческие наст-
роения. Ярким свидетельством пережи-
ваний Р. в этот период стали периодиче-
279

ские выпуски уникального по накалу тра-
гических чувств «Апокалипсиса нашего
времени» (1917—1918). Р. придал рево-
люционным событиям форму вселенской
катастрофы, крушения всей европейской
цивилизации, христианской культуры.
Вину за разрушение прежней России Р.,
вопреки логике, возложил не на атеис-
тов-революционеров, а на христианство
и даже на Христа. С небывалой силой
вырвавшийся у Р. апокалипсический
«вопль» о гибели России стал одним из вы-
разительных литературных свидетельств
трагической революционной эпохи.
Через несколько лет даже либераль-
ная интеллигенция, находясь в основном
уже в эмиграции, не могла не признать
правоту многих его предвидений. Это из-
менение отношения к Р. проявилось в
очерке 3. Н. Гиппиус «Задумчивый
странник» (1923), в котором дан вырази-
тельный творческий портрет писателя.
Очерк Гиппиус вместе с талантливой
книгой А. М. Ремизова «Кукха. Розано-
вы письма» (обе—1923)—лучшее из
того, что появилось в эмиграции о Р. В
советской России имя Р. было вытеснено
из памяти. Однако сейчас Р.— один из
наиболее популярных мыслителей и писа-
телей Серебряного века.
Соч.: Соч.: В 2 т. (Прил. к ж. «Вопросы
философии»).— М., 1990. Сост. Е. В. Бараба-
нов; О себе и жизни своей / Сост. В. Г. Су-
кач.— М., 1991; Собр. соч. / Под ред. А. Н. Ни-
колюкина.— М., 1994 (Среди художников;
Мимолетное; В темных религиозных лучах);
1995 (О писательстве и писателях; Около цер-
ковных стен); Иная земля, иное небо...:
В мире неясного и нерешенного. Поли. собр.
путевых очерков. 1899—1913 гг./Под ред.
В. Г. Сукача.— М., 1994; О понимании/Под
ред. В. Г. Сукача.— М., 1996.
Лит.: Голлербах Э. Ф. В. Розанов:
Жизнь и творчество.— Пгд., 1922 (переизд.—
1990); Спасовский М. М. В. В. Розанов
в последние годы его жизни.— Нью-Йорк,
1968; Стопе A. The Fallen Leaves by Vasily
Rozanov and the End of Literature. 1978; Си-
нявский А. Д. «Опавшие листья» В. В. Ро-
занова.— Париж, 1981; Николюкин А. Н.
Писатель нетрадиционного мышления.— М.,
1991; Фатеев В. А. В. В. Розанов: Жизнь.
Творчество. Личность.— Л., 1991; В. В. Роза-
нов: Pro et contra (Личность и творчество
Василия Розанова в оценке русских мыслите-
лей и исследователей): В 2 т./Изд. подготов.
В. А. Фатеев.— СПб., 1995.
В. А. Фатеев
РОЗОВ Виктор Сергеевич [8(21).VIII.
1913, Ярославль] —драматург. Родился в
семье бухгалтера. В г. Костроме окончил
школу, работал на местной текстильной
фабрике, учился в индустриальном тех-
никуме, но после I курса ушел из него.
Увлечение театром привело юного Р. на
сцену Костромского ТРАМа (Театр ра-
бочей молодежи), затем ТЮЗа (Театр
юного зрителя), где он сыграл несколько
главных ролей (Фигаро, Скапена). В
1934 г. поступил в училище при москов-
ском Театре Революции (класс М. И. Ба-
бановой), по окончании которого стал
актером этого театра. В начале войны
ушел в народное ополчение Красной Пре-
сни, был тяжело ранен и отправлен на
длительное лечение в тыл. Год, проведен-
ный в госпиталях Владимира и Казани,
обогатил Р. ценными встречами и наб-
людениями, знанием многих людских су-
деб и жизненных ситуаций. Тогда же со-
зрело и его окончательное решение о
выборе литературного пути. После выздо-
ровления Р. поступил на заочное отделе-
ние Лит. ин-та им. М. Горького в Москве
и по свежим впечатлениям фронта напи-
сал первую пьесу «Семья Серебрийских»
(1943). Попытка предложить ее пере-
движному театру, где работал Р., не
дала результата. Тринадцать лет пьеса
оставалась неизвестной для читателя и
зрителя. Впервые она была опубликована
в 1956 г. под названием «Вечно живые».
В конце войны Р. оказался в Алма-Ате,
куда был приглашен Наталией Сац в ка-
честве режиссера и актера созданного ею
Казахского театра для детей и юношест-
ва. Здесь он поставил два спектакля
(«Осада Лейдена» и «Снежная короле-
ва»), а также инсценировал («для себя»)
роман И. А. Гончарова «Обыкновенная
история». Спустя много лет эта инсцени-
ровка легла в основу спектакля театра
«Современник» (1966; реж. Г. Волчек),
удостоенного Гос. премии СССР.
Дебют Р. как театрального автора со-
стоялся в 1949 г. с появлением пьесы
280

«Ее друзья». Создавалась она на основе
газетного очерка о судьбе молодой сту-
дентки, которая потеряла зрение, но,
благодаря самоотверженной помощи сво-
ей подруги, сумела окончить институт.
Пьеса, действие которой автор перенес
из студенческой среды в школьную, была
поставлена в ЦДТ (1949; реж. О. И. Пы-
жова и Б. В. Бибиков), положив начало
длительному и плодотворному сотрудни-
честву драматурга с этим театром. Сле-
дующая его пьеса — «Страница жизни»,
представленная в качестве дипломной ра-
боты по окончании Лит. ин-та, также
появилась на сцене ЦДТ (1953; реж.
М. О. Кнебель). Названные пьесы не
свободны от назидательности, свойствен-
ной драматургии конца 40-х — начала
50-х гг., но в них уже проглядывало неч-
то «розовское». В частности, образ Кости
Полетаева («Страница жизни»), сыгран-
ный О. Ефремовым, вобрал в себя ти-
пичные черты молодого героя Р.
Настоящее рождение Р. как драма-
турга произошло в комедии ,«В добрый
час!» (поставлена в ЦДТ, 1954; реж.
А. В. Эфрос). Незамысловатый рассказ
о том, как вчерашние десятиклассники
поступают в вузы, автор превратил в
реальное нравственное испытание их ха-
рактеров. Проблема «кем быть?» по ходу
действия вытеснялась другой, гораздо бо-
лее важной — «каким быть?». Нежелание
строить свою судьбу по заранее угото-
ванной схеме, неприятие догматической
фальши «громких слов», обходных путей
к достижению цели, стремление к поис-
кам самостоятельной дороги в жизни, ко
всему живому и честному — таковы ос-
новные линии поведения молодого совре-
менника, чутко уловленные Р. в этой
пьесе. Облик ее главного героя Андрея
Аверина получился неоднозначным, но
он покорил сердца зрителей своей жиз-
ненной узнаваемостью, неподдельностью.
Мера доверия и откровенности, с какой
автор пьесы вел разговор с современни-
ком, была не совсем обычна для драма-
тургии тех лет. По словам постановщи-
ка спектакля А. Эфроса, пьеса Р. внесла
в литературу для театра «что-то более
интимное, непосредственное, сердечное»
(Театр.—1983.—№ 9.—С. 117). Стало
ясно, что в драматургию пришел новый и
своеобразный талант, в отношении фор-
мы «воинствующе немодный» (Ефре-
мов О. // Там же.— С. 118), мастерство
которого «как бы незаметное, упрятан-
ное вглубь» (А Настасье в А.— С. 133).
Появление его приветствовали своими
статьями такие опытные мастера драмы,
как Н. Погодин и А. Крон. Впоследст-
вии Р. писал: «Можно не быть нефтяни-
ком или хлопкоробом, политическим
деятелем или артистом, но нельзя не
быть хорошим человеком» (Мои шести-
десятые...— С. 325). Эта четкая нравст-
венная программа, впервые заявленная
в «Добром часе», нашла свое продолже-
ние и в более поздних пьесах Р.—
«Затейник» (1964), «Традиционный сбор»
(1966), где обнажается драматическое
несоответствие между человеком и его
делом. Нарушение этой гармонии обора-
чивается кризисным состоянием души
героя (Сергей Сорокин из «Затейника»,
Агния Шабина из «Сбора» и др.).
Комедия «В поисках радости» (по-
ставлена в ЦДТ, 1956; реж. А. В. Эфрос)
открыла сквозную для творчества Р.
тему борьбы с «вещизмом», с псевдоин-
теллигентным мещанским бытом, внут-
ренне опустошающим человека. В этом
смысле он предшественник Юрия Трифо-
нова с его известным циклом повестей
«Обмен», «Предварительные итоги»,
«Долгое прощание». Образ Леночки из
«Поисков радости» написан драматургом
с едким юмором, граничащим с сатирой.
Р. намеренно пошел на заострение, соз-
дав необычную по силе обобщения ме-
тафору — отцовская сабля, которой Олег
Савин рубит новомодную мебель. Неда-
ром «розовские мальчики», протестующие
против чрезмерной родительской опеки,
рвущиеся к самостоятельной жизни из
ненавистного им «показушного» мира
обывателей и приспособленцев, стали од-
ним из символов эпохи второй половины
50-х гг. Их роли исполняли на сцене
О. Ефремов, О. Табаков, Г. Бортников
и др., выросшие в профессиональном
(да и не только в профессиональном)
отношении на пьесах Р. В одном из по-
следних своих интервью драматург при-
знавал, что в пьесе «В поисках радости»
281

хотел указать на «ту страшную опас-
ность, которая подстерегает человека,
коль скоро все его усилия направлены на
личное обогащение» (Театр.—1994.—
№ 5—6.— С. 5). Предостережение это
звучит сегодня особенно актуально. Как
и в случае с «Добрым часом», тема
«Поисков радости» получила развитие в
последующих пьесах Р.: «Неравный бой»
(1960), «В дороге» (1962), «Перед ужи-
ном» (1963), «Гнездо глухаря» (1978).
Их сближает единая авторская мысль о
том, что взрослые люди, зачастую не со-
знавая этого, «ведут неравный бой... про-
тив естества, против законов жизни и,
желая добра своим детям, делают их ду-
ховно горбатыми и хромыми» (Мои шес-
тидесятые...—С. 366).
Публикация драмы «Вечно живые»
(1956), написанной еще в период войны,
явилась как бы вторым «открытием»
Р.-драматурга (до этого его первым по
времени произведением считалась пьеса
«Ее друзья»). «Вечно живые» стали не
просто началом, но и творческим мани-
фестом Московского театра-студии «Со-
временник» под руководством О. Ефре-
мова. Эстетика писателя с его интересом
к «скромному, но честному реализму»
(К. Рудницкий) совпала с эстетикой но-
вого, только что родившегося театра.
Не менее важна была и этическая осно-
ва для их сближения: драма Р. на при-
мере судеб Бориса, Вероники, Владимира
утверждала действенность понятий долга
и чести для того поколения «40-х роко-
вых», молодость которого пришлась на
годы войны. На основе пьесы Р. создал
сценарий одного из лучших советских
фильмов — «Летят журавли» (1956; реж.
М. К. Калатозов), получившего между-
народное признание (Золотая пальмовая
ветвь на Каннском кинофестивале).
Новое направление поисков Р. обо-
значилось в драме «В день свадьбы»,
напечатанной в «Новом мире» А. Т. Твар-
довского (1964.— № 3). В отличие от
прежних его пьес, здесь нет открытого
поединка между персонажами. Борьба
происходит между правдой и ложью в
душе человека. Герой драмы рабочий па-
рень Михаил Заболотный, вопреки свое-
му естественному чувству и желанию,
руководствуясь догматическим понима-
нием «морального долга», идет на заве-
домо обреченное дело — берет в жены
нелюбимую Нюру Салову. Традиционная
коллизия чувства и долга воспроизведе-
на здесь в двух противоположных ва-
риантах: либо принижающей человека
(Михаил), либо возвышающей его (Ню-
ра, принявшая трудное для себя, неожи-
данное, но единственно достойное реше-
ние). Спектаклями «В день свадьбы»,
«Традиционный сбор», «Обыкновенная
история» Р. укрепил свою творческую
связь с театром «Современник». Послед-
ним произведением писателя, поставлен-
ным в этом театре, была пьеса «С вече-
ра до полудня» (1968). Прототипом од-
ного из основных ее персонажей — писа-
теля Жаркова, автора некогда популяр-
ных «производственных» романов, без-
успешно пытающегося угнаться за време-
нем, послужил В. Н. Ажаев (Путешест-
вие в разные стороны.— С. 190).
Поворот драматургии в начале 70-х гг.
к «производственной» теме отчасти за-
тронул и Р. Обращение писателя к жиз-
ни заводского коллектива, этике трудо-
вых отношений (комедия «Ситуация»,
1973) не принесло ему удачи, несмотря
на то, что пьесу ставили такие мастера,
как М. А. Ульянов в Театре им. Е. Вах-
тангова и А. В. Эфрос в Театре на Ма-
лой Бронной. Основная коллизия ее
(борьба вокруг премии, заработанной
Виктором Лесиковым) не обрела в итоге
четкого жанрового решения: вместо ко-
медии получилась скорее бытовая драма.
Не случайно тема «премии» более остро
прозвучала в «Протоколе одного заседа-
ния» А. Гельмана (1974), построенном
по законам открыто публицистической
пьесы. Не стала достижением Р. и коме-
дия «Четыре капли» (1974), где он пы-
тался найти новую для себя драматур-
гическую форму, введя «голос автора»,
разъясняющий читателю и зрителю впол-
не понятные, очевидные вещи. Учитель-
ство Р, являясь сильной и органичной
чертой его таланта, может оборачивать-
ся, однако, и излишней дидактичностью,
наставительностью.
С годами позиция Р.-драматурга ста-
новилась жестче, что влекло за собой
282

характерные внутрижанровые сдвиги.
Еще в комедии «Неравный бой» обнару-
жилось, что «мягкий, деликатный Розов,
оказывается, может быть злым и гнев-
ным» (Анастасьев А.— С. 161). Но-
вым подтверждением тому явилась его
пьеса «Гнездо глухаря» (1978), неожи-
данно натолкнувшаяся на цензурные
препятствия. Опубликованная через год
после ее написания (Театр.—1979.—
№ 2), она с большим трудом пробива-
лась на сцену, но в итоге стала одной
из популярных современных пьес. Сам
факт ее постановки в Московском театре
сатиры (1980; реж. В. Н. Плучек) свиде-
тельствовал о том, что в разнообразной
палитре Р.-драматурга имеются и сатири-
ческие краски. Центральную роль Суда-
кова, добытчика материальных благ, ох-
раняющего «престижное» положение и
быт своей разваливающейся семьи, сыграл
в этом спектакле А. Д. Папанов.
Нелегкая судьба ожидала и драму Р.
«Кабанчик». Написанная в «доперестро-
ечный» период (1983), она из-за препят-
ствий, чинимых перестраховщиками,
смогла появиться в печати и на сцене
лишь в 1987 г. По определению А. Са-
лынского, эта пьеса о том, «как грехи
отцов тяжким бременем ложатся на
души детей» (Современная драматур-
гия.—1987.—№ 1.—С. 33). Показатель-
на она и в отношении того, как изменил-
ся эмоциональный колорит драматургии
Р. Ушел в прошлое светлый, обаятель-
ный мир юности, наполнявший его произ-
ведения 50—60-х гг. Воинствующих «ро-
зовских мальчиков» сменил молодой ге-
рой (Алексей Кашин), который стал
жертвой неправедной жизни своих высо-
копоставленных родителей. Здесь особен-
но ощутимо умение Р. «чувствовать сво-
их героев как чьих-то сыновей, чьих-то
внуков» (Табаков О. Розов и его те-
атр // Мои шестидесятые...— С. 372).
Его «Кабанчик» напоминает о том, что
оружием гласности следует пользоваться
осторожно, ибо у публично разоблачае-
мых преступников тоже имеются дети,
которым бывает не по силам пережить
обрушившуюся на них правду. Постановку
пьесы осуществил театр им. Е. Вахтангова
(1987; реж. А. Шапиро).
В конце 80-х гг. Р. опубликовал дра-
му «Дома» (о судьбе молодых воинов,
вернувшихся из Афганистана), комедию
«Скрытая пружина» (о нравах, царящих
ныне в творческой среде). Обе пьесы
тесно связаны с раздумьями писателя о
современной действительности, многие
стороны которой вызывают у него чувст-
во разочарования и горечи (см. его ин-
тервью «Вся моя жизнь...» //Театр.—
1994.— № 5—6.— С. 2—8). В изд-ве «Со-
ветский писатель» вышла книга автобиог-
рафической прозы Р. «Путешествие в раз-
ные стороны» (1987), которая вместила
в себя многие события его личной жиз-
ни, историю создания и постановки от-
дельных пьес, впечатления от зарубеж-
ных поездок, портреты актеров и режис-
серов, современников драматурга.
Соч.: Мои шестидесятые... Пьесы и
статьи / Послесл. О. Табакова.— М., 1969; Из
бесед с молодыми литераторами.— М., 1970;
В добрый час: Пьесы.— М., 1973; Избранное.—
М., 1983; Путешествие в разные стороны:
Автобиограф, проза.— М., 1987; Кабанчик //
Современная драматургия.—1987.— № 1; До-
ма//Современная драматургия.—1989. —
№ 2; Скрытая пружина // Театр.— 1989.—
№ 6.
Лит.: Крон А. Рождение драматурга//Те-
атр.— 1955.— № 5; Соловьева И. Герои и
темы Виктора Розова//Новый мир.— 1960.—
№ 8; А н а с т а с ь е в А. Виктор Розов: Очерк
творчества.— М., 1966; Сап пак В., Шито-
ва В. Простые истины // Семь лет в теат-
ре.— М., 1968; Рудницкий К. О пьесах
А. Арбузова и В. Розова // Вопросы театра.—
М., 1975; Традиционный сбор: Портрет дра-
матурга В. Розова глазами его друзей // Те-
атр.—1983.— № 9.
В. П. Муромский
РОМАН, иеромонах (настоящая фа-
милия — Матюшин Александр Иванович)
[16. XI. 1954, с. Рябчевск Трубчевского
р-на Брянской обл.] — поэт, автор и ис-
полнитель песнопений. Отец — потомст-
венный крестьянин; мать — учительница,
в старости — монахиня Зосима. С 1972 г.
и. Р. учился на филол. ф-те Калмыцко-
го гос. ун-та, отказался от выпускных
экзаменов, работал плотником, рабочим
силикатного завода, художественным ру-
ководителем во Дворце культуры, учите-
283

лем музыки в школе. Вехой духов-
ного становления стал 1980 г., уход в
Вильнюсский Свято-Духов монастырь,
в 1981 г.— в Псково-Печерский. Рукопо-
ложен в 1983 г. Служил в приходах
Псковской епархии (пос. Кярово, г. Ка-
менец), с 1993 г. удалился в скит Ветро-
во. Стихи писал с ранних лет, первая
публикация — в районной газете. Зов к
монашескому уединению прозвучал в
юности, в стихах тех лет уже есть стро-
ка «Я хочу быть схимником», но до
1980 г. и. Р. по преимуществу поэт есе-
нинской лирики. Судьбу России и. Р.
связывает с крепостью православия:
«Странники стоят, / Молится народ. /
Русь еще жива, / Русь еще поет. / —Гос-
поди, помилуй. / ...Твой черед настал, /
Молодой звонарь, / Пробуди простор,/
Посильней ударь». И. Р. стал звонарем
для растерявших православную веру рус-
ских людей, сила его поэтического и
христианского чувства пробудила живой
интерес современников, казалось бы, к
исторически отжившим формам религи-
озных стихов. Авторская песня, звучащая
под гитару,— увлечение молодежи 60—
70-х гг., исчезая в новых поколениях,
вспыхнула особыми красками в песнопе-
ниях и. Р.; выпущены диски и кассеты
с записями его песнопений. В стихах
и. Р.— беспощадность к собственным
грехам, откровения покаяний, боль о
России. Стихи и. Р. музыкальны и, услы-
шанные в его ровном, без украшательст-
ва, исполнении, становятся большим, чем
стихи,— внутренней молитвой. Летом
скит Ветрово — место паломничества, и
потому творческая пора и. Р. наступает,
когда непогода обрывает связь с миром,
когда без устали крутится ветряк, давая
энергию электрической машине. Отшель-
ничество и. Р.— не изоляция, он остро
чувствует мир, и стихи его, и молитвы
отзываются во всей современной России.
Не случайно большой рассказ В. Распу-
тина «Больница» заканчивается живым
звучанием колоколов и. Р.: «Бом, бом,
бом — утро растревожено, / Бом, бом,
бом — глушит птичий гвалт. / Бом, бом,
бом — спешите в храмы Божий, / Бом,
бом, бом — пока еще, пока еще звонят».
Молитвы его наполнены мольбой об из-
бавлении России от несчастья: «Не по-
мяни ж, не помяни ж / Грехов моих в
сей час, / Услыши, Господи, услышь /
Скорбящую о нас. / И я уже, припав к
Тебе, / Не о себе молю,— / Избави от
грядущих бед / Святую Русь мою». Уеди-
нение его рождает сосредоточенность на
главном в человеческой жизни: «Слава
Богу, снова я один, / Снова я лампадку
затеплю, / Суету оставив позади, / Гос-
поду молитву пролию. //В эту ночь в
сиянии луны / Хорошо тебе, душе, од-
ной / Воззывать к Нему из глубины: /
— Господи, услыши голос мой. // За
окном морозится январь, / Млечный
Путь без края и конца. / Всякое дыхание
и тварь / Славит, славит Своего Твор-
ца. // Стекла в украшениях резных, /
Замер под сугробами погост. / На вер-
хушке стынущей сосны / Птицами таится
стайка звезд. // Сосны клонят головы
свои, / Совершая воздеянье рук, / И пе-
ребирают в забытьи / Четки ледяные на
ветру. //И земля, не зная суеты, / Ды-
шит чистотою голубой. / Дерева, дороги
и кусты — / Все кругом исполнено То-
бой. // Служит Богу весь подлунный
мир, / Тихий лес над спящею рекой. /
О, места, забытые людьми, / Лобызаю
дивный ваш покой.//Все внимает Богу не
дыша, / Господи, дела твои святы. / Что
ж ты плачешь, глупая душа, / Иль и ты
коснулась чистоты? // Слава Богу, снова
я один,/Снова я лампаду затеплю,/
Суету оставив позади, / Господу молитву
пролию».
Особенно глубокое художественное и
молитвенное звучание песнопений пером.
Р. обрело в 1990-е гг. в исполнении
известного петербургского певца О. По-
година.
Соч.: Благословен идущий к Богу.— Изд.
Свято-Успенской Киево-Печерской лавры,
1991; Камни святых алтарей.— Псков, 1991;
Стихи покаянные.— Новгород, 1992; Земля свя-
тая.— Изд. Свято-Успенской Киево-Печерской
лавры, 1992; Избранное: Стихи и духовные
песнопения.— Минск, 1995; А жатвы много.—
Полоцк, 1995; Внимая Божьему веленью.—
Минск, 1997 (Предисловие В. Распутина);
Корольков А. А. Скит иеромонаха Романа//
Корольков А. А. Русская духовная филосо-
фия.— СПб., 1998.
А. А. Корольков
284

РОМАНОВ Пантелеймон Сергеевич
[24.VII(5.VIII). 1884, с. Петровское Одо-
евского уезда Тульской губ.— 8.IV.1938,
Москва] — прозаик. Отец был мелким
чиновником в г. Белеве Тульской губ.,
представителем быстро бедневшего к
концу XIX в. русского мелкопоместного
дворянства. Мать — дочерью деревен-
ского дьячка. Детство писателя прошло
на маленьком хуторке в Белевском уезде
Володьковской волости, недалеко от дер.
Карманье, куда в 1889 г. переехала
семья, продав землю в Петровском, что-
бы на вырученные деньги иметь возмож-
ность дать образование детям. Учился Р.
в Белевском ремесленном училище
им. В. А. Жуковского и в прогимназии,
а потом — в Тульской гимназии. В 1905 г.
поступил на юр ид. ф-т Московского
ун-та. В 1908 г. оставил ун-т и возвра-
тился в деревню, где принимал некото-
рое участие в делах местного земства.
В 1911 г. поступил на службу в банк.
Работа в банке в качестве поверенного
позволила Р. много путешествовать по
стране. Эти поездки укрепили его пано-
рамное восприятие России как целого
организма, имеющего свою судьбу. В го-
ды первой мировой войны Р. работал
статистиком в Витебске и помощником
зав. статистическим отделом Красного
Креста в Петрограде, совершал поездки
на фронт. Во время Февральской револю-
ции служил в Государственной Думе в
качестве статистика и литсотрудника. Со
второй половины 1917 г. в течение двух
лет заведовал отделом внешкольного об-
разования в г. Одоеве Тульской губ.,
периодически читал лекции по литерату-
ре в Одоевском нар. ун-те им. Герцена
и Огарева. В 1919 г. Р. переезжает в
Москву к своей будущей жене балерине
А. М. Шаломытовой. В Москве недолго
работает членом Цензурной комиссии
при Фотокинокомитете, некоторое время
является секретарем худсовета. Вскоре
оставляет службу и целиком посвящает
свою жизнь писательскому труду.
Писать Р. начал рано. В последних
классах гимназии он работал над по-
вестью «Детство», законченной лишь че-
рез 17 лет —в 1920 г. К 1907—1908 гг.
относится появление замысла романа-
эпопеи «Русь». Началом литературной де-
ятельности Р. считается 1911 г., когда
в ж. «Русская мысль» (№ 7) появилась
его первая публикация — рассказ «Отец
Федор» (др. назв. «Неначатая страни-
ца»), свидетельствовавший о привержен-
ности Р. реалистическим традициям рус-
ской литературы XIX в. С 1911 по 1917 г.
Р. печатает в ж. «Русская мысль»,
«Русские записки», «Ежемесячный жур-
нал» рассказы «Суд» (1914), «Зима»
(«Женщина») (1915), «Русская душа»
(«В родном краю») (1916) и др., по-
весть «Писатель» (1915), послужившую
основой для одноименной пьесы. Газ.
«Русские ведомости» публикует «Очерки
Сибири» (1913), написанные на основе
личных впечатлений от поездок по стра-
не. Очерки обнаруживали своеобразие
взгляда Р. на национальный характер, да-
лекий от народнического, сугубо социо-
логического его понимания. Р. предпочел
национально-характерное социально-де-
терминированному. Следуя позитивист-
ской доктрине, Р. считал, что националь-
ные черты любого народа есть «не что
иное, как те общие причины, которые
заставляют так, а не иначе поступать
людей данной нации» в каждой истори-
ческой ситуации. Представление о неиз-
менных национальных чертах, способных
влиять на обстоятельства, стало одной из
основ творчества Р.
Первая книга писателя — первая
часть первого тома романа-эпопеи «Русь»
(1923)—рисует жизнь усадебной Рос-
сии накануне первой мировой войны.
Писатель считал «Русь» главным делом
своей жизни и неустанно подчеркивал
ее важность для своего творчества. По
мысли Р., «Русь» должна была стать цент-
ром, к которому стягиваются все другие
произведения. Воспринятое от Гоголя
стремление показать «всю Русь» реализу-
ется Р. как задача выявить устойчивость
вечного начала — «народной стихии»,
обозначить преемственность традиций
русской национальной коллективности,
где над социальной дифференциацией до-
минируют черты национальной принад-
лежности. «Русь» породила в критике
шквал обвинений автора в эпигонстве
и ностальгии по уходящей патриархаль-
285

ности. В 1924 г. была опубликована ра-
нее написанная повесть «Детство», до-
стойно продолжившая национальную ли-
тературную традицию художественного
освоения мира детской души. В том же
году напечатана пьеса «Землетрясе-
ние» — трагикомическая хроника поре-
волюционных событий, обошедшая мно-
гие театры страны. С этого времени Р.
активно сотрудничает в литературно-худо-
жественных журналах, становится участ-
ником лит. об-ва «Никитинские субботни-
ки», на вечерах которого он читает свои
произведения. На 20-е гг. приходится
расцвет творческой активности Р., пик
его писательской славы. В это время Р.
успешно совмещает писательскую дея-
тельность с публичным чтением своих
произведений перед самой широкой ауди-
торией. В середине 20-х гг. выступления
Р. в Политехническом музее, Колонном
зале Дома союзов и т. п. становятся
одной из характерных примет культур-
ной жизни Москвы.
Широкому читателю Р. стал известен
прежде всего как автор сатирических
рассказов-миниатюр о быте первых лет
революции, которые составили много-
численные сборники писателя: «Крепкий
народ» (1925), «Заколдованные дерев-
ни», «Хорошие места» (оба—1927),
«Три кита» (1928) и мн. др. Р. пользо-
вался стойким, хотя далеко не благо-
склонным вниманием критики. Почти
каждое его произведение становилось
предметом острой полемики. Библиогра-
фия прижизненных критических статей
о писателе насчитывает сотни названий.
Однако большинство из них представля-
ют интерес лишь как факты острой идей-
но-эстетической борьбы того времени. Р.
полностью испытал незавидную долю
опальных художников и при феноме-
нальном читательском признании порази-
тельное непонимание критики. Р. обвиня-
ли в мещанстве, изображении «накипи
революции», бытовизме, пустой анекдо-
тичности, фотографизме и равнодушии,
подражательности и слепом эпигонстве,
пренебрежительно называли «советским
Чеховым». Особенности типизации в са-
тирических рассказах-сценках, произво-
дящих поверхностное впечатление эмпи-
рического фотографизма, во многом
обусловлены следованием Р. положениям
собственной эстетической теории, сфор-
мулированным в главном теоретическом
труде писателя — оставшейся неопубли-
кованной книге «Наука зрения», над
которой Р. работал долгие годы. Сам пи-
сатель признавался, что теоретическая
проработка вопросов творчества пред-
шествовала у него художественной прак-
тике. Эстетическое кредо Р.— «Наука
зрения»— обнаруживает тесную связь с
эстетикой натурализма, с его подчине-
нием творческого процесса процессу
наблюдения, требованием научной объ-
ективности, отказом от изображения
эпохальных социальных событий. Од-
нако построенные на диалоге расска-
зы-сценки лишь создают видимость «на-
туралистически» поданных наблюдений.
Художественная ткань рассказов обна-
руживает ориентацию на фольклорную
эстетику. Исследуемая Р. проблема анта-
гонизма народа и власти предстает в его
художественном мире в категориях ми-
фологизированного народного сознания,
как противостояние святости и сатанин-
ства. Идея абсурдности пореволюционно-
го мироустройства нашла адекватное
художественное воплощение в мотиве
двоемирия, который доказывал враждеб-
ность насильственного переустройства
мира традиционной жизни. За внешней
бесстрастностью в «натуралистически»
поданных наблюдениях Р. нельзя не уви-
деть боль и тревогу художника, не при-
емлющего тех форм жизни, которые при-
водят к гибели нравственный потенциал
нации.
Во второй половине 20-х гг. Р. соз-
дает ряд социально-психологических рас-
сказов, посвященных вопросам любви,
семьи, брака. Беспокойство писателя
вызывают упрощенные теории насильст-
венной переделки человеческого созна-
ния (в частности, новые теории семьи и
брака), пытавшиеся доказать историче-
ски преходящий характер нравственных
норм. Рассказом «Без черемухи» (1926),
вызвавшим бурную полемику в печати,
волну читательских неистовых диспутов,
Р. выступил против вульгарного мате-
риализма и нигилизма, которые насаж-
286

дались в те годы в молодежной среде.
Р. защищал духовность и романтику лю-
бовного чувства. В рассказе «Суд над пи-
онером» (1927) писатель противостоял
официально провозглашенной лицемер-
ной духовной аскезе, грозившей упроще-
нием великих жизненных таинств.
К трагическим судьбам русской ин-
теллигенции в Советской России Р. обра-
тился в повести «Право на жизнь, или
Проблема беспартийности» (1927), в ко-
торой исследовал взаимоотношения та-
ланта и требований эпохи, губительную
для общества политику власти по отно-
шению к интеллигенции. В повести на-
шел отражение последний этап поглоще-
ния личности тоталитарным режимом.
Эти же проблемы Р. затронул и в ро-
мане «Товарищ Кисляков» (1930)—во
многом итоговом для писателя. Произве-
дение, изображавшее «перековку лично-
сти» как попрание всех моральных норм,
естественно, было объявлено клеветниче-
ским, а после опубликования перевода
романа в Англии — и контрреволюцион-
ным. После развязанной травли Р.-пи-
сателя практически перестают печатать,
начинается планомерное вытеснение его
из литературы. Художник, стремившийся
в своих произведениях вскрыть губитель-
ное воздействие мертвящих форм жизни
на личность, на себе испытал их смерто-
носную силу. Вышедший в 1933 г. роман
«Собственность» говорил о спаде творче-
ских сил Р. После смерти писателя его
книги и само имя были надолго вычерк-
нуты из истории русской литературы.
Соч.: Поли. собр. соч.: В 12 т.— М., 1929—
1930; Избр. произв. / Сост., вступ. ст. и комм.
С. Никоненко.— М., 1988; Светлые сны: Ро-
ман, рассказы.— М., 1990; Рассказы.— М.,
1991.
Лит.: Пантелеймон Романов: Критическая
серия.—№ 13.—М.: Никитинские субботники,
1928; Афанасьев Э. Л. «Пути моей земли
хочу принять целиком...»//Романов П. Детст-
во: Повесть и рассказы.— Тула, 1986.—
С. 363—382; Петроченков В. Творческая
судьба Пантелеймона Романова.— Нью-Йорк,
1988; Сушилина И. К. «Дорогой своей
подлинной жизни» // Романов П. С. Яблоне-
вый цвет: Повесть и рассказы.—М., 1991.—
С. 3—10.
О. Г. Малышкина
РОЩИН Николай (настоящее имя —
Федоров Николай Яковлевич) [ (?) 1896—
26.Х.1956, Москва] —прозаик.
Р. с первой волной эмиграции попал
за границу и провел там, сначала в Юго-
славии, а затем в Париже, свыше четвер-
ти века. Переменив множество профес-
сий, Р. не переставал заниматься литера-
турой. Его первые рассказы появились в
печати в середине 20-х гг.
В 1926 г. в рижском литературно-ху-
дожественном ж. «Перезвоны» был опу-
бликован рассказ Р. «Дед», помечен-
ный 1922—1926 гг. Повествуя о старике,
живущем в затерянной глубине России,
Р. демонстрировал в рассказе не только
подлинное и глубокое знание жизни, но
и мастерство наблюдателя, умеющего
тонко подметить и образно описать
мельчайшие подробности быта, конкрет-
ности бытия. Однако при явном языко-
вом мастерстве для рассказа характерно
отсутствие динамики, почти полное игно-
рирование фабулы, равное внимание к су-
щественному и случайному в развитии
сюжета. Этим особенностям письма Р.
остался верен и впоследствии, и почти
все его литературное наследие состоит
из подобных этому рассказу произведе-
ний, больше всего напоминающих физи-
ологические очерки в духе русской лите-
ратуры XIX в. Например, в рассказе
«Евангельские башмачки» (сб. «Колос»,
1928) Р. повествует о девочке, живущей
в большом городе, нищей и босой, не-
ожиданно получающей в подарок так
необходимую ей обновку.
Другие рассказы Р., печатавшиеся в
«тонких» журналах, наоборот, писались
бегло, как бы наспех: они тоже были по-
добны очеркам, но уже биографическим.
В рассказе «Институт красоты» (1931)
на двух страничках пунктиром переска-
зана нелегкая и сложная судьба женщи-
ны, так и не нашедшей своего места в
этой жизни. Еще девушкой она убежала
на фронт мировой войны, затем сража-
лась в стане белых, а после эмиграции
безуспешно бралась за любую работу, ка-
завшуюся ей унизительной. Были у Р. и
другие рассказы, одновременно обстоя-
тельные и динамичные, с развернутым
сюжетом и попыткой дать психологиче-
287

ский портрет героя: например, рассказ
«Интеллигент» (1929), где действие про-
исходит в годы гражданской войны. Офи-
церская рота, охраняющая взорванный
мост в трех верстах от занятого больше-
виками большого южного города, одно-
временно занимается проверкой всех, по-
падающих в поле ее зрения людей, выис-
кивая среди них комиссаров и больше-
вистских агитаторов. Уличенных или да-
же заподозренных тут же уводили на
расстрел. Однажды один из задержан-
ных, не скрывая своей цели, прямо за-
явил поручику Звегинцеву, что приехал
специально агитировать офицеров за ре-
волюцию, и в течение ночи рассказывал
охраняющему его Звегинцеву о себе и
исповедуемых идеях. Наутро Звегинцев
напросился расстрелять агитатора и, от-
ведя его в лес, отпустил. Но и в этом
рассказе Р. не разрабатывал подробно
сюжет — о перерождении Звегинцева пи-
сатель скорее сообщил, чем показал пси-
хологические переживания героя.
В 1929 г. в Париже вышла первая
книга Р.— сборник его рассказов «Горя-
чее солнце», а год спустя в Белграде —
еще один сборник рассказов «Жу-
равли».
Многие годы Р. печатался в париж-
ском ж. «Иллюстрированная Россия»,
был постоянным сотрудником газ. «Воз-
рождение», давал свои произведения
и в др. изд. На творчество Р., несомнен-
но, оказало влияние его близкое знаком-
ство с И. А. Буниным, в доме которого
Р. постоянно бывал, а временами даже
подолгу жил.
В 1937 г. в Париже вышел первый и
единственный роман Р. «Белая сирень».
В неторопливом ритме Р. рассказывал
историю семейно-дружеской группы ин-
теллигентов, живущих то в провинции, то
в Москве накануне 1-й мировой войны,
а затем и во время ее. Детально, со
всеми подробностями описывает Р. про-
ведение летних каникул, косьбу, игру в
крокет, работу в лазарете, быт запасного
полка и многое другое. Любопытные, за-
частую оригинально увиденные и впервые
в литературе описанные детали, безуслов-
ное знание автором того, о чем идет речь,
могли бы сделать «Белую сирень» замет-
ным произведением литературы. Однако
присущее Р. пренебрежение фабулой, от-
сутствие сколько-нибудь занимательной
интриги, чрезмерное изобилие сведений,
никак на развитии сюжета не отражаю-
щихся, сильно снижают художественные
достоинства романа.
Во время 2-й мировой войны Р. ока-
зался на территории оккупированной
Франции. В 1942 г. он вступил в Сопро-
тивление и мужественно сражался. Пос-
ле победы, в июне 1946 г., принял совет-
ское гражданство и в начале декабря
1946 г. с первой группой бывших эми-
грантов вступил на советскую землю.
Последние десять лет Р. прожил в
Москве. Он много ездил по стране,
много видел, писал. Его очерки и статьи
о жизни Советской России предназнача-
лись в основном для зарубежной прессы,
где и печатались.
Соч.: Между Нигером и Сенегалом: По-
весть//Мир приключений.— Альм. № 3.— М.,
1957; Письма/Публ. и вступ. ст. А. Баборе-
ко//Весна пришла: Сб.— Смоленск, 1959;
Литературный уголок («Вилла Бельведер»)/
Публ. и коммент. А. И. Понятовского//Ли-
тер, наследство.— Т. 84.— Кн. 2.— М., 1973.—
С. 436—439; Парижский дневник//Встречи с
прошлым: Сб.— М., 1986.— С. 254—273.
В. В. Попов
РУБЦбв Николай Михайлович [3.1.1936,
с. Емецк Архангельской обл.—19.1.1971,
Вологда] — поэт. Предки Р. были кресть-
янами, оказавшимися в годы коллекти-
визации в Вологде. Гонимые нуждой, они
поселились в Емецке. Дом, где прошло
самое раннее детство будущего поэта,
стоял на старинном архангельском трак-
те. Здесь семья Рубцовых прожила все-
го лишь около года, переехав сначала
в Няндому, а затем в Вологду. В годы
Великой Отечественной войны Р. осиро-
тел. В 1942 г. умерла мать, а перед тем —
двое его маленьких сестер. В семье было
еще двое детей — их разобрали родствен-
ники. Отец с 1942 по 1944 г. находился
на фронте, больше о нем сведений не
было. В 1943 г. Р. живет в детдоме,
в с. Никольском Тотемского р-на. Учил-
ся он очень хорошо, получал грамоты,
288

подарки. Но приносило страдание страш-
ное одиночество. На всю жизнь оста-
лось яркое, незабываемое воспомина-
ние — одна воспитательница ласково по-
гладила его по голове. В 1950 г. Р. уехал
поступать в мореходное училище в Ригу,
но не был принят, т. к. не исполнилось
еще 15 лет; поступил в Тотемский лесо-
технический техникум. Получив паспорт,
устроился в Архангельске подручным
кочегара на тральщике. Начинает писать
стихи. Почти ничего из ранних опытов
не сохранилось. В сентябре 1953 г. при-
езжает в г. Кировск (Мурманская обл.),
учится в горном техникуме; в 1955 г.
приезжает в Ленинград. Отсюда был при-
зван на военную службу во флот. В это
время начинает относиться к сочини-
тельству более серьезно. Во время воен-
ной службы в Североморске (1955—
1956) стал печататься в газ. «На страже
Заполярья» и в альм. «Полярное сияние».
Однако стремление походить на литера-
тора-профессионала даже и тогда, когда
поступил позднее в Лит. ин-т, давалось
ему с трудом. По натуре Р. был бродя-
гой. В 1960 г. он работает на Кировском
заводе в Ленинграде, начинает занимать-
ся в литобъединении «Нарвская застава».
В 1961 г., когда вышел коллективный сб.
«Первая плавка», где были помещены и
его стихи, стал более уверенно выступать
в аудиториях, в домах культуры, в обще-
житиях. Но образ жизни Р. вел беспоря-
дочный, богемный. В 1962 г. с помощью
поэта Б. Тайгина выпустил свою первую
машинописную книжку «Волны и скалы».
Дружит с Глебом Горбовским. В августе
1962 г. Р. сдал вступительные экзамены
в московский Лит. ин-т им. А. М. Горь-
кого. Женится на Г. М. Меньшиковой,
в 1963 г. родилась дочь. В эти годы Р.
сближается с такими поэтами, как Вла-
димир Соколов, Станислав Куняев, Ана-
толий Передреев. К Р. приходят и подлин-
ное мастерство, и оригинальность. Судь-
ба, однако, не становится более легкой:
за дисциплинарные нарушения Р. от-
числяют из ин-та, позднее он все же
восстанавливается в нем. В 1963—
1964 гг. Р. создает такие поэтические
жемчужины, как «Тихая моя родина...»,
«Звезда полей», «Я буду скакать по хол-
мам задремавшей отчизны...» и др. Дип-
ломной работой Р. в Лит. ин-те стано-
вится знаменитая впоследствии книга
«Звезда полей» (1967).
В те годы, когда выступил Р., начи-
нались жаркие споры — и на страницах
печати, и в читательских аудиториях —
о «деревенской» и «городской» поэзии,
о лирике «тихой» и «громкой». Р., с
его негромким поэтическим голосом и
проникновенными одухотворенными пей-
зажными мотивами, быстро и без особых
объяснений критика причислила к «де-
ревенщикам», хотя деревни и деревен-
ской жизни он не знал, а был, скорее,
человеком городским, даже люмпеном.
Но что-то прорастало в его стихи из
обрубленных и физической памятью, ка-
залось бы, забытых его семейных кресть-
янских корней. Именно оттуда у него та-
кая нежная, преданная и неизбывная
любовь к тому Есенину, который был
певцом русского поля, реки и неба.
Р., не подражая Есенину, всей своей по-
этической душой ласкал Русскую землю.
Такого восторженно-тихого взгляда рус-
ская природа после Есенина уже не чув-
ствовала на себе. То был поистине про-
щальный поцелуй русской Музы — тихий
и горестный, но не надрывный, как часто
бывало у Есенина. Да и самый ритм
стиха у Р. всегда приглушен, размыт,
словно все ударные звуки куда-то исчез-
ли, уступив место плавной и тихой ме-
лодии, струящейся, как вода, меж редко
расставленных слов: «Высокий дуб. Глу-
бокая вода. / Спокойные кругом ложатся
тени. / И тихо так, как будто никогда /
Природа здесь не знала потрясений!»
(«Ночь на родине»). Р. совсем не упо-
требляет красок, цветовые эпитеты каза-
лись ему, по-видимому, тяжелыми, и он
работал легкой светописью — у него в
стихах постоянное дрожание и проблески-
вание световых точек и струй: «Кругом
шумит холодная вода, / И все кругом
расплывчато и мглисто. / Незримый ве-
тер, словно в невода, / Со всех сторон
затягивает листья...» («А между про-
чим...»). Родной ему русский Север, с его
белыми ночами и зыблющимися прозрач-
ными зорями, очень способствовал этому
своеобразному поэтическому импрессио-
10 Русские писатели. Часть вторая
289

низму, характерному не только для его
пейзажей, но и для лирики переживаний,
где мерцание чувства и мелодическое
колебание психологического рисунка,
лишенного твердых очертаний, заворажи-
вает. Стихи Р. возникали из душевной
глубины, они зарождались в лесах и по-
лях, подобно облакам, медлительно про-
плывавшим в небесах истово любимой
им России — Руси: «И откуда берется
такое, / Что на ветках мерцает роса /
И над родиной, полной покоя, / Так свет-
лы по ночам небеса!» («Чудный ме-
сяц...»).
Судьба Р. сложилась так, что он, как
когда-то Г. Сковорода и В. Хлебников,
почти всю жизнь не имея угла, скитался
по стране, от села к селу, от деревни к
хутору, просясь на ночлег, а то и распо-
лагаясь в стоге сена где-нибудь в поле
под звездами. Живя в заброшенных де-
ревнях или ночуя в поле, он всегда был
ближе к Богу, рядом с Богом, чем люби-
мый им Есенин. Божье имя, при всей
своей тяжкой жизни, он ни разу не про-
изнес всуе, а в развалившиеся по без-
божному времени церквушки и часовен-
ки заходил с благоговением. Вряд ли он
знал молитвы — некому было обучить,
но в его лироэпических стихах широко-
го национального размаха, например
в «Видении на холме» (1962), таится и
едва ли не выходит наружу почти литур-
гическое начало: «Россия, Русь — /
Куда я ни взгляну! / За все твои страда-
ния и битвы / Люблю твою, Россия, ста-
рину,/Твои леса, погосты и молитвы...»
Многократно обсуждавшаяся в годы
становления и краткого расцвета Р. кол-
лизия «город — деревня» вряд ли, как те-
перь видно, имела столь уж прямое отно-
шение к автору «Звезды полей». В бы-
тийном смысле Р. не только конец дерев-
ни видел, а почувствовал возможный пре-
дел всего и всему, апокалипсичность
всей эпохи. Вот почему в своих странст-
виях он так упорно искал островки не-
исчезнувшей земной тишины и чаще все-
го находил их в заброшенных деревнях:
«Прощальной дымкою повиты / Старуш-
ки избы над рекой. / Незабываемые ви-
ды! / Незабываемый покой!» («В святой
обители...»). Р., можно сказать, был поэ-
том последних островков разламывав-
шейся на части и уже погружавшейся в
пучину земной Атлантиды. Он воспевал
клочок земли, омываемый уже смертными
водами, прославлял деревцо, травинку,
прямой солнечный луч, не взметенный ре-
активным ревом. Его заслуга как поэта
состояла в том, что он славил и воспе-
вал эти последние (по внутреннему поэ-
тическому ощущению) минуты челове-
ческого тихого счастья у некоей грозной
черты — накануне, возможно, гибели всех
людей: от войны ли, от мора, от вселен-
ской ли катастрофы.
Самые основы рубцовского эмоцио-
нального, интеллектуального и поэтиче-
ского мира пронизывала почти незати-
хающая и очень редко уходившая из
его стихов боль — то была, помимо, так
сказать, «всемирной», «антологической»,
еще и боль личного сиротства, он был
из «подранков», оставленных своим без-
жалостным временем.
Но Р. неизменно противопоставлял
этому трагедийному ощущению внутрен-
нюю мужественность своей души, кото-
рая подкреплялась выношенным убежде-
нием в прочности и даже логически
необъяснимой, но интуитивно угадывае-
мой неколебимостью русской националь-
ной тверди. Именно этим объясняется
его постоянный и все углублявшийся
интерес к истории страны («Видение на
холме», «О Московском Кремле» и др.).
В своих пейзажах, проникнутых чувством
исторического времени, Р. находил преж-
де всего устойчивые, пусть и сглажен-
ные природно-национальные и — прин-
ципиально — по его представлениям, не-
разрушимые основания. Рубцовская де-
ревня — это широкое понятие: оно лише-
но, как правило, топографической при-
крепленности, она — Родина-мать в глу-
бинном и возвышенном значении этого
слова. Р.-сирота признал матерью всю
свою родную землю, со всеми ее, по его
выражению, «окрестностями»— деревен-
скими и городскими в равной мере.
Р. в момент ссоры был убит близкой
ему женщиной. Слава шла за ним мед-
ленно и благословила его уже после смер-
ти. В 1985 г. в Тотьме был открыт памят-
ник поэту.
290

Соч.: Избранное.— М., 1982; Лирика.—
М., 1984; Русский огонек: Стихи, переводы,
воспоминания, письма: В 2 т.— Вологда,
1994.
Лит.: Викулов С. О Николае Рубцове и
его стихах // Рубцов Н. Последний пароход.—
М., 1973; Кожинов В. О Николае Рубцо-
ве//Рубцов Н. Стихи.— М., 1986; Павлов-
ский А. Время и родина в творчестве Н. Руб-
цова/ /Русская литература. — 1986. — № 2;
Коротаев В. Вступ. ст.//Рубцов Н. Виде-
ние на холме: Стихи, переводы, проза,
письма.— М., 1990; Воспоминания о Н. Руб-
цове.— Вологда, 1994.
А. И. Павловский
РУКАВИШНИКОВ Иван Сергеевич
[3(15).V.1877, Н. Новгород—9.1 V. 1930,
Москва] — поэт, прозаик, драматург.
Происходил из старообрядческого рода
торговцев железом, миллионеров. В дет-
стве много болел. Воспитывался в Ниже-
городском дворянском ин-те, но из-за
туберкулеза после окончания III класса
прервал учебу для лечения в кумысоле-
чебном заведении. Вернулся к учебе, но
в 1892 г. снова оставил учение. Полгода
жил в Ментоне, затем в Тироле, где ле-
чился в туберкулезных санаториях. Вер-
нувшись, экстерном окончил гимназию,
занимаясь также живописью.
Р. начал писать стихи в школьные
годы. Публиковал их в газ. «Нижего-
родский листок». В 1898 г. напечатал
первое прозаическое произведение — по-
весть «Семя, поклеванное птицами», в
котором рассказывалось о болезненном
юноше из богатой семьи, мечтавшем о
литературной славе. Повесть отчасти
имела автобиографическую основу. В ху-
дожественном отношении она была сла-
бым подражанием прозе М. Альбова.
В 1900—1901 гг. Р. учился в Петер-
бургском археологическом ин-те по спе-
циальности «археология». В это время на
основе принципиальных разногласий по-
рвал с семьей, что сказалось на матери-
альном положении Р. Он переехал на жи-
тельство в Петербург, где сблизился с
лит. группой писателей-«знаньевцев»,
группировавшихся вокруг М. Горького.
Стал печататься в сб. товарищества «Зна-
ние» и в журналах демократической
и символистской ориентации («Весы»,
«Золотое Руно», «Образование», «Ни-
ва» и др.).
В своем раннем поэтическом творче-
стве Р. был под влиянием поэтов «чисто-
го искусства» и К. Бальмонта. Темы бо-
лезни, одиночества лирического героя,
смерти — центральные в его 1 -й книге
«Стихотворений» (1901).
Воздействие лирики французских
«проклятых» поэтов и «старших» симво-
листов определило поэтику и тематику
2-й книги «Стихотворений» (1902). Не
отрицая одаренности Р., рецензенты рас-
ценили его книгу как результат моды на
декадентство. Лирический герой 3-й кни-
ги «Стихотворений» перешел от погру-
жений в сатанинские бездны к ожида-
нию просветленной неземной любви.
Усилилась сюжетность лирики, произо-
шел переход к балладной форме. Рост
поэтического мастерства Р. отметил
В. Брюсов, указав, что «в его „третьей"
книге много интересных попыток: пробы
свободного стиха, искания новых впе-
чатлений в повторении слов» (Весы.—
1904.— № 4.— С. 62). Композиционное
единство, последовательность тематиче-
ского развития и общность художествен-
ного оформления позволяют видеть в
трех первых поэтических книгах Р. три-
логию.
Р. восторженно отнесся к революции
1905 г., но его политические убеждения
были крайне неопределенными, а стихо-
творения, посвященные этой теме, были
полны ходульной риторики — «Кто за
нас — иди за нами!» (1905), «Три зна-
мени» (1906) и др.
Р. оставался в русле символистских
тем и поэтики и во второй половине
900-х гг. Герой 4-й книги «Стихотворе-
ний» — поэт, одинокая личность, преодо-
левающая земную страсть и восходящая
к надмирным ценностям. Критик А. Из-
майлов писал, что основным настроением
Р. стало «исполненное почти непомер-
ного пафоса заявление о своей проро-
ческой миссии (...). Книгу стихов Рука-
вишникова надо выжать. Тогда она
уменьшится в объеме наполовину, но
много выиграет содержательно» (Новая
иллюстрация.—1907.—№ 8.—С. 63—64).
Брюсов отмечал: «Боимся, что Ив. Рука-
291

вишникову так и суждено остаться рас-
трепанным романтиком с декадентскими
проповедями на устах» (Весы.—1907.—
№ 1.—С. 72).
Поэзию и прозу Р. конца 900-х —
начала 10-х гг. отличает интерес автора
к эзотерическим темам, изощренность
художественной формы. Исследование
оккультной литературы обусловило тема-
тику сб. рассказов «Сны» (1910). В нем
рассказывалось об инобытиях героя в
различных исторических эпохах («Лю-
бовники царицы», «Раб», «Шут» и др.).
В стилистике прозы Р. ощутимо влияние
оккультных произведений В. И. Крыжа-
новской, особенно ее романа «Жизнен-
ный эликсир» (2-е изд.— 1910).
Р. в начале 10-х гг. получил наслед-
ство. Жил в имении Лазарево Нижего-
родской губ., в Крыму, приезжая нена-
долго в Петербург и Москву. Главное
произведение Р.— роман-хроника «Про-
клятый род» (ч. 1 — «Семья железного
старика», ч. 2 — «Макаровичи», ч. 3 —
«На путях смерти»; 1911 —1912). В ро-
мане Р. дал историко-мистическое осмы-
сление судьбы своего рода. «Волжские
миллионы» предстают в нем как одновре-
менно и социальная, и инфернальная
злая сила, губящая три поколения рода.
Большая часть героев имели реальные
прототипы. Во многом автобиографичен
образ родового отщепенца — художника-
декадента Виктора. Сначала Р. не отри-
цал биографического подтекста своего
произведения: «Если вам что-либо гово-
рит заглавие и вы знаете мою биогра-
фию, (...) в этом романе будет много
места отведено личному, много строк из
моей жизни» (Р (егини) н Вас. Откро-
вения «молодых». У И. С. Рукавишнико-
ва//Петербургская газета. — 1908. —
3 авг.— № 211.— С. 2). Появление 1-й
части романа было воспринято на родине
писателя как памфлет против клана Р.
В открытом письме в редакцию «Ниже-
городского листка» Р. выступил против по-
добной трактовки его произведения: «Я
роман мой „Проклятый род" автобиогра-
фическим не назову. Никого портретно
изобразить не намеревался, имея же
цели исключительно художественные»
(1911.—25 янв.). Но реально в основе
фабулы романа лежала преображенная,
но подлинная история его семьи (см.:
Родословная схема Рукавишниковых //
РГАЛИ.—Ф. 1147.— Оп. 2.—Ед. хр. 7).
Роман Р. был попыткой создания эпиче-
ского произведения средствами лириче-
ской прозы, что обусловило его художе-
ственные недостатки. С другой стороны,
личные переживания автора, лежащие в
основе романа, способствовали глубине
психологизма произведения. Критики вы-
соко оценили роман как новое слово в
развитии жанра. Вл. Кранихфельд писал,
что, несмотря на все недочеты, это —
«художественное произведение значи-
тельной ценности,— произведение, кото-
рое по силе изобразительности и широте
захвата могло бы в нашей художествен-
ной литературе последних лет занять
одно из первых мест» (Современный
мир.—1912.— № 9.—С. 275).
Дальнейшие прозаические произведе-
ния Р. (роман «Аркадьевка», сб. расска-
зов «Близкое и далекое», оба—1914)
были значительно слабее в художествен-
ном плане. Так, о рассказах Р. критик
Ф. Д. Крюков писал, что все это «в кон-
це концов — скучно, несмотря на словес-
ные выверты, когда эта новизна стиля
перестает быть новизной и в монотон-
ной повторяемости своих фокусов обна-
жает свое убожество» (Русское богатст-
во.—1914.—№ 8.—С. 306—307). В поэ-
зии Р. продолжил стиховые экспери-
менты. В книге «Сто лепестков цветка
любви. Песни женской души» (1916)
он пытался создать сборник «женской
лирики», героиня которого проходит ду-
ховный путь от девических грез до страс-
тей и разочарований зрелой женщины.
С середины 10-х гг. Р. много занимал-
ся стиховой формой «триолета» (кн.
«Триолеты любви и вечности», 1917).
Февральскую революцию 1917 г. Р.
встретил в имении Лазарево. В 1917—
1918 гг. работал в Нижегородском нароб-
разе, организовывал художественный и
исторический музеи, разместившиеся в
национализированном особняке Р. (исто-
рия дома — важный художественный мо-
тив романа «Проклятый род»). Переехал
в Москву, в 1918—1921 гг. работал в
Наркомпросе, заведовал Дворцом ис-
292

кусств. В 1921 — 1923 гг. был преподава-
телем, зав. учебной частью и зав. библио-
текой Высшего лит.-худож. ин-та. Р. был
членом Всероссийского Союза писателей,
правления Всероссийского Союза поэтов,
объединения «Звено», Псковского архео-
логического об-ва.
В 20-е гг. Р. много сил отдавал сти-
ховедческим исследованиям. Был авто-
ром ряда статей в «Словаре литератур-
ных терминов» (Лит. энциклопедия.—
М.; Л., 1925.—Т. 2). Разрабатывал
фольклорные поэтические формы —
т. наз. «напевный стих» («Сказ скоморо-
ший про Степана Разина, про Мухояря
князя, про дочку его Катерину, да еще
про стремянного Васюту. В 6 песнях с
присказкой и концовкой. Стих напев-
ный», 1925; и др.). 22 ноября 1926 г. в
Малом театре торжественно отмечалось
30-летие литературной и общественной
деятельности Р.
В истории русской литературы начала
XX в. Р. остался как автор романа
«Проклятый род», в котором подобно
«Будденброкам» Т. Манна или «Саге о
Форсайтах» Д. Голсуорси с эпической
широтой была показана история взлета
и падения рода русских капиталистов.
Соч.: Семя, поклеванное птицами.— М.,
1896; Стихотворения. Кн. 1—3.—СПб., 1901 —
1902, 1904; Сны.— Пг., 1910; Проклятый род.
Ч. 1—3.—М.; СПб., 1911 — 1912; Аркадьев-
ка.— М., 1914; Сто лепестков цветка любви.
Песни женской души.— М., 1916; Сказка про
попа Федула да про звонаря Ядула. Стих на-
певный.— М., 1925.
Лит.: Шенгели Г. О «напевном стихе»;
Малишевский М. Несколько слов о «на-
певном стихе»//Альманах артели писателей
«Круг».— М.; Л., 1924.— Т. III.— С. 129—
132, 133—138; Муратова К. Д. Роман
1910-х годов. Семейные хроники [О романе
«Проклятый род»] // Судьбы русского реа-
лизма начала XX в.— Л., 1972.— С. 123—
126; Грачева А. М. Семейные хроники
начала XX века [О романе «Проклятый
род»] // Русская литература.—1982.— № 1.—
С. 64—75; Переписка Г. И. Чулкова с Бло-
ком / Вступ. ст., публ. и комм. А. В. Лаврова
[О стихотворной переписке Рукавишникова
и Блока] // Лит. наследство.— М., 1987.—
Т. 92.— Кн. 4.— С. 406—407.
А. М. Грачева
РУЧЬЁВ Борис Александрович (настоя-
щая фамилия — Кривощеков) [15(28).VI.
1913, слобода Еткульская (под Челябин-
ском) — 24.Х. 1973, Магнитогорск] —по-
эт. Происходил из интеллигентной семьи,
отец был школьным учителем. Р. вырос
в деревне. С детства писал стихи. Пер-
вые произведения опубликованы в газ.
«Красный Курган» (1928). Шестнадцати-
летним парнем после окончания школы
приехал на строительство Магнитки. Ра-
ботал бетонщиком, плотником. В Магни-
тогорске при редакции газ. «Магнито-
горский рабочий» существовали лит.
группы «Буксир» и «На смену», а также
лит. ж. «Штурм», даже лит. газ. «За
Магнитострои литературы» («Магнито-
строи» — во множественном числе). Там
начинали свой путь А. Авдеенко (автор
романа «Я люблю» и автобиографиче-
ской повести «Отлучение», где показаны
негативные стороны общественно-лите-
ратурной жизни 30-х гг.), поэты К. Мур-
зиди, Я. Вохменцев, К. Реут, В. Губарев,
среди прозаиков пользовались авторите-
том П. Бажов, Аграфена Кореванова и
др. Словом, молодой Р. попал в доста-
точно обширную литературную семью.
В своем большинстве это были рабочие
и выходцы из деревень. Р. в душе считал
себя деревенским. Город он полагал сво-
ей «второй родиной».
Свою первую книгу Р. назвал «Вто-
рая родина» (1933, изд. в Свердловске
и в том же году в Москве). В ней чувст-
вуется свой голос, пафос первых пятиле-
ток, искреннее упоение успехами строи-
тельства социализма. Тогдашние стихи
Р. сейчас читаются как факты трудной,
а в восприятии поэта и многих его свер-
стников романтической биографии. Вме-
сте с тем, при всей своей репортажно-
сти и документальности, они лиричны,
напевны и задушевны — в них иногда
слышны, особенно когда речь идет о ра-
бочих, пришедших на стройку из дере-
вень, есенинские ноты.
В 1934 г. Р. принимал участие в ра-
боте I Всесоюзного съезда советских пи-
сателей. После выхода первой книги он
стал испытывать нечто вроде творческо-
го кризиса: поэт почувствовал ограничен-
ность словаря, почерпнутого из обыден-
293

ной речи строителей, трафаретность са-
мих романтических оборотов. Но кризис
длился недолго. Циклы «Девушки-по-
дружки» и «Соловьиная пора» — лучшее
из написанного Р. в 30-е гг. Народная
поэтика, отчасти частушечный ритм,
жизнерадостность — вот приметы его
новых стихов.
Р. заочно учится в Лит. ин-те им.
М. Горького. К концу 30-х гг. Р. уже
сформировался как оригинальный поэт.
Но в 1937 г. по ложному доносу он был
арестован и сослан на Колыму. На неко-
торое время, придавленный бедой и не-
справедливостью, стих его замолчал. Ког-
да началась война, Р. стал рваться на
фронт. Ему отказали. И вот тут-то, при-
коснувшись к общенародному горю, вски-
пели стихи. «Стихи о далеких битвах» —
первые из написанных на Колыме, в фев-
рале 1942 г. Он писал много — и лири-
ческих стихов, и лирическую публицисти-
ку, пока, наконец, не перешел к круп-
ному жанру, составившему впоследствии
его подлинную и заслуженную славу: он
стал писать поэмы. Конечно, ничто из на-
писанного тогда не могло быть опублико-
вано (автор был осужден).
Поэма «Невидимка» (1942) посвя-
щена войне, как он представлял ее себе
по газетным сообщениям, а поэма
«Красное солнышко» (1943—1945) —
людям, лишенным возможности воевать,
но остающимся верными своей воюющей
Отчизне, несмотря на постигшее их не-
справедливое наказание. В обеих поэмах,
масштабных и глубоко трагедийных, Р.
широко прибег к устному народному
творчеству. Он использовал при этом и
достижения близких ему учителей — поэ-
тов А. Прокофьева (бывшего когда-то
редактором его первой книжки) и
М. Исаковского. В «Невидимке» главными
героями являются партизаны. А в «Крас-
ном солнышке» Р. приоткрыл тюремную
сторону своей жизни. Перед читателем
предстает лагерь, жизнь заключенных, но
через всю поэму проходит лирически на-
пряженная и неизменно окрашенная в
трагедийные тона патриотическая тема.
Естественно, что и «Невидимка» и «Крас-
ное солнышко» появились в печати лишь
через много лет после войны: «Невидим-
ка» — в 1958 г., а «Красное солнышко» —
в 1960-м. Эти произведения, хотя и были
опубликованы позднее, по праву можно
считать явлениями поэзии военных лет.
В 1957 г. Р. был реабилитирован. В
1958 г. вышла вторая книга стихов —
«Лирика», затем — «Стихи и поэмы»
(1963), «Магнит-гора» (1964), «Поэмы.
1933—1962» (1967), «Стихотворения»
(1967). Наиболее крупным по замыслу
произведением последних лет жизни Р.
была поэма «Любава». Главы из нее пе-
чатались в различных изданиях начиная
с 1958 г. Р. развернул в своем произве-
дении, автобиографическом по материа-
лу, достаточно объемную панораму жиз-
ни, включая и строительство Магнитки,
и войну, и послевоенные годы. Отдель-
ной книгой «Любава» вышла в 1963 г.,
а в 1967 г. за поэмы «Любава», «Крас-
ное солнышко» и др. поэт был удосто-
ен Гос. премии РСФСР им. М. Горь-
кого.
Страница, вписанная Р. в советскую
поэзию, дополняет наши представления о
подлинном богатстве литературы совет-
ского периода.
Соч.: Собр. соч.: В 2 т./ Вступ. ст.
Л. П. Гальцевой.— Челябинск, 1979; Любава.—
М., 1975; Стихи.— М., 1981.
Лит.: Павловский А. И. Поэт Борис Ру-
чьев//Нева.—1958; Власенко А. М. Поэзия
верности: О творчестве Б. Ручьева.— М., 1963;
Стариков Д.Борис Ручьев.—М., 1969; Встре-
чи с другом: Книга о Борисе Ручьеве. Воспоми-
нания. Статьи. Стихи.— Челябинск, 1971;
Абрамов А. М. Лирика и эпос Великой Оте-
чественной войны.— М., 1972; Гальце-
ва Л. П. Высокое откровение: О творчестве
Бориса Ручьева.— 2-е изд., доп.— Челябинск,
1983.
А. И. Павловский
РЫБАКОВ (настоящая фамилия — Аро-
нов) Анатолий Наумович [1(14) .1.1911,
Чернигов]. Родился в семье инже-
нера, с 1918 г.— в Москве. Закончил в
1934 г. Московский ин-т инженеров тран-
спорта, долгие годы работал по специаль-
ности инженером на автомобильных
предприятиях в Уфе, Калинине, Рязани
и воинских частях. В 1948 г. опублико-
вал первую книгу — приключенческую
294

детскую повесть «Кортик», действие ко-
торой происходит в годы гражданской
войны и нэпа; ее продолжением явилась
повесть «Бронзовая птица» (1956). Пост-
роенные на остром сюжете, насыщенные
романтикой, книги Р. много раз переиз-
давались. Юношеству адресована и три-
логия, в которую входят повести «Прик-
лючения Кроша» (1960), «Каникулы
Кроша» (1966) и «Неизвестный солдат»
(1970). Ведя повествование от лица ге-
роя, на глазах читателя превращающе-
гося из подростка в юношу, Р. показыва-
ет, как идет процесс становления харак-
тера, вырабатываются нравственные
принципы, определяется место в жизни.
Повестям Р. свойственны напряженность
развития сюжета, легкость стиля, теплое
сочувствие писателя своим юным геро-
ям. В отмеченном Государственной пре-
мией романе «Водители» (1950) писатель
обращается к изображению людей, близ-
ких ему по прежней профессии инжене-
ра-автомобилиста. Написанная по кано-
нам «производственного» романа, книга
Р. привлекает более всего дотошным зна-
нием, точным изображением подробно-
стей жизни людей, работающих на авто-
транспортном предприятии: именно на
этой — трудовой — сфере целиком со-
средоточен интерес автора. Типично
«производственными» романами оказа-
лись и вскоре написанные книги Р.
«Екатерина Воронина» (1955) и «Лето
в Сосняках» (1964): и здесь центральны-
ми оказываются проблемы, возникающие
в коллективе людей, работающих на
большом предприятии. Стремясь укруп-
нить масштабы повествования, Р. выхо-
дит за рамки рассказа о производстве: в
романах писателя обнаруживается на-
стойчивое желание утвердить мысль об
ответственности человека перед собой и
другими за все происходящее в жизни.
Попытки расцветить повествование о
труде обращением к личной жизни тех,
кто трудится, нельзя признать удачными:
романы Р. отличают схематичность, де-
ловитая суховатость рассказа, сужен-
ность поля изображения. Анализу внут-
реннего мира своих персонажей Р. пред-
почитает рассказ о них, изображение по-
ступков. Новый для себя шаг сделал Р.
романом «Тяжелый песок» (1978): ши-
роко раздвинулись временные рамки и
поле изображения, судьбы многочислен-
ных персонажей оказались сопряженны-
ми с движением истории. К 1910 г. от-
носится начало истории еврейской семьи,
о которой рассказывается в романе, за-
вершается эта история в страшном для
ее участников 1943 г. Эпоха, границами
которой очерчено повествование, вполне
обнаруживает свой бесчеловечный ха-
рактер, с такой жестокой силой сказав-
шийся в жизни — и смерти — героев ро-
мана Р.
Одним из самых заметных событий в
литературе конца 80-х гг. стал роман Р.
«Дети Арбата», писавшийся в 1966—
1983 гг., но впервые опубликованный
лишь в 1987 г.; события, о которых рас-
сказывалось здесь, получили продолже-
ние в романе «Тридцать пятый и другие
годы» (1988), второй книгой которого
явился роман «Страх» (1990). В этих
многоплановых психологических романах
дается яркая картина советского общест-
ва в эпоху начинающихся — все ширя-
щихся, захватывающих все слои — ста-
линских репрессий: люди разных поко-
лений, живущие в разных концах страны,
оказываются под все усиливающимся
страшным гнетом бесчеловечной дикта-
туры.
Писатель не просто рассказывает о
событиях, страшную власть которых все
отчетливее ощущают на себе персонажи
его повествования, но и стремится иссле-
довать психологию общества 30-х гг.,
где все глубже поселявшийся в душах
людей страх лишь постепенно вытеснял
их веру в целесообразность происходя-
щего.
Точно воспроизводя приметы време-
ни, Р. выходит теперь к художествен-
ному осмыслению процесса противобор-
ства разных представлений о путях исто-
рического развития. Однако образам ро-
мана недостает психологической глуби-
ны, логика развития характеров основы-
вается прежде всего на анализе противо-
стояния мировоззрений, которое и опре-
деляет нравственные позиции героев, а в
конечном счете и судьбу каждого из них.
Веря в способность человека занимать в
295

жизни независимую позицию, Р. показы-
вает, какой дорогой ценой приходилось
расплачиваться за это людям в сталин-
скую эпоху. Одним из первых писатель
заставил задуматься читателей о спра-
ведливости казавшегося незыблемым
принципа превосходства точки зрения
коллектива над индивидуальной: назва-
нием последней (из опубликованных)
части романа определяется старательно
насаждавшееся тогда в советском об-
ществе чувство, позволяющее сделать че-
ловека покорным. Одним из первых так-
же предпринял Р. попытку объяснить
характер Сталина и причины, позволяв-
шие в течение нескольких десятилетий
миллионам людей вопреки всему верить
в мудрость вождя и справедливость про-
водимой им государственной политики,
которая вела к уничтожению миллио-
нов советских граждан. Р. показывает,
как последовательно, не останавливаясь
ни перед чем, укрепляет свою власть
диктатор, решительно подавляющий вся-
кое проявление инакомыслия. Но в рома-
не идет речь и о том, как вызревает в
людях понимание чудовищности проис-
ходящего, понимание подлинного — тра-
гического — смысла процессов в жизни
общества, направлявшихся жестокой ру-
кой вождя.
Соч.: Избранное: В 2 т.— М., 1978; Собр.
соч.: В 4 т.—М., 1981 — 1982; Избранное:
В 3 т.— М., 1991 — 1995; Дети Арбата.— М.,
1988; Тридцать пятый и другие годы. Кн. пер-
вая.— М., 1989; Страх (Тридцать пятый и
другие годы). Кн. вторая.— М., 1990.
Лит.: Берзер А. Тайна кортика и побе-
да Кроша // Октябрь.—1961.—№ 1; Файн-
берг Р. Испытание характера//Нева.—
1965.— № 8; Аннинский Л. Отцы и дети
Арбата // Аннинский Л. Локти и крылья: Ли-
тература 80-х: надежды, реальность, пара-
доксы.— М., 1989; Аннинский Л. Почва.
Воздух. Судьба: О прозе Анатолия Рыбако-
ва//Там же; Бочаров А. Противостоя-
нием/Неоконченные споры.— М., 1990; Кав-
торин В., Чубинский В. Роман и исто-
рия//Нева.— 1988.— № 3; Латынина А.
Взгляд из сегодня//Латынина А. За откры-
тым шлагбаумом.— М., 1991; Шкловский Е.
Самое главное//Лит. обозрение. — 1987.—
№ И.
А. С. Карпов
РЫЛЕНКОВ Николай Иванович [2(15).
11.1909, дер. Алексеевка Смоленской
губ.—23.VI.1969, Смоленск] —поэт, про-
заик. В повести «Сказка моего детства»
Р. вспоминает: «Деревня Алексеевка, где
крестьянствовали мои родители и где рос
я, была одним из самых глухих углов
лесного Рославльского уезда... В годы
моего детства в ней не насчитывалось и
полсотни дворов. Почти у самой ее око-
лицы начинались дремучие леса...» Отец
запомнился «идущим с обнаженной голо-
вой и с севалкой на груди вдоль нивы,
окруженным золотистым сиянием раз-
брасываемого зерна». С раннего детства
Р. осваивал «хитрую науку, / Как строить
хаты, как сажать деревья, / В какую по-
ру начинать посев». Судьба «упорно при-
учала / Ходить босым по жесткому
жнивью». К трудностям сельской жиз-
ни прибавилось личное горе: в 1916 г.
умер отец Р., в 1919 — умерла любимая
мать.
Пять классов начальной школы Р.
окончил за четыре года и поступил в
среднюю школу в с. Тюнино, где участ-
вовал в выпуске школьного рукописного
ж. «Искорки». Отец, деревенский грамо-
тей и книголюб, мечтал сделать сына
сельским учителем, и Р. поступает в Смо-
ленский пед. ин-т. В Смоленске жил
трудно, перебиваясь случайными заработ-
ками, но продолжал литературное твор-
чество. К стихам тянулся с детства. Р.
рос в той среде, где фольклор присут-
ствовал в повседневном быту, а в доме
Рыленковых звучали стихи великих рус-
ских поэтов. В 1926 г. девятиклассник
Р. принес стихи в редакцию газ. «Смо-
ленская деревня», в 1929 г. начал пе-
чататься в местных газ. «Наша деревня»,
«Путь молодежи», «Брянский рабочий».
В 1933 г. окончил ф-т языка и литера-
туры пед. ин-та, работал учителем, затем
редактором в книжном издательстве, вел
отдел критики в смоленской газ. «Рабо-
чий путь». Вспоминал: «Я знал, что
в город ухожу, / Но сердце оставляю в
поле» — это была не метафора, но жиз-
ненная программа: заведует сельскохо-
зяйственными передачами областного
радиовещания, затем работает секрета-
рем и председателем сельсовета.
296

В 1933 г. в Смоленске Р. опубликовал
первую книгу стихов «Мои герои». Вто-
рой книгой также в Смоленске стал сб.
«Встречи». В конце 30-х гг. были изданы
«Стихи о зажиточной жизни», поэма
«Земля», за ними последовал «Березовый
перелесок» (1940). С первых книг Р. за-
явил о себе, как о певце родного края:
«Край родной, я рос под шум дубравы,/
Все во мне твое — любовь и грусть».
Р. создает стихи об истории Смоленска
«Мастер Федор Конь», «Кутузов в пути»,
«Памятник 1812 года в Смоленске» и др.
Стихи Р. получают признание, о них одо-
брительно отзывается М. Горький. С
1936 г. Р. возглавляет Смоленскую пи-
сательскую организацию. Становясь мас-
тером эпического жанра, пишет поэмы
на темы русской истории «Большая до-
рога» (1938), «Скоморох Овсей Колобок»
(1939), «Великая Замятия» (1940).
В первые дни Великой Отечественной
войны Р. ушел добровольцем, хотя не
подлежал призыву по состоянию здо-
ровья. Взял с собой на фронт книги
Блока и Гейне, командовал саперным
взводом, а по ночам при свете коптилки
в землянках продолжал писать стихи.
Все более значительным содержанием на-
полняется тема России. В стихах военных
лет появляются публицистические при-
зывы, ранее для Р. не характерные, напр.:
«Солнце жизни моей, Россия,/Укрепи на
подвиг меня!» Р. стал военным журна-
листом, листовки с его стихами-призы-
вами сбрасывали с самолетов во враже-
ском тылу партизанам и жителям вре-
менно оккупированных Смоленщины и
Белоруссии; автор был награжден ме-
далью «Партизану Великой Отечествен-
ной войны». Р. работает в разных жан-
рах, пишет стихи, песни, баллады, поэмы
«Апрель», «Лесная сторожка», «Возвра-
щение», «Сотворение мира», «В родном
краю». Стихотворение Р. «Отомсти, това-
рищ» пели, как народную песню. В 1943—
1944 гг. были изданы книги стихов Р.
«Синее вино», «Прощание с юностью»,
«Смоленские леса». В одном из своих
выступлений военного времени А. Сурков,
говоря о лирике, отметил «„С тобой и без
тебя" К. Симонова, прекрасные стихи
Н. Рыленкова...» (Сурков А. Голоса
времени.— М., 1965.— С. 164). Участво-
вали в войне и довоенные строки Р.—
на тайных сходках молодые смоляне-
подпольщики читали призывные строки
поэмы Р. «Великая Замятия», посвящен-
ной борьбе жителей Смоленска против
интервентов в прежние времена. В стихах
1945 г. родная страна предстает в ореоле
победительницы: «Глядит в грядущие ве-
ка,/Как совесть времени, Россия». В
1966 г. Р. издал книгу с записями пар-
тизанских песен «Живая вода» (Смо-
ленск).
Р. обращается к прозе, осмысливая
пройденный народом путь, возникают по-
вести «Великая Росстань», «На старой
Смоленской дороге», выстраивается авто-
биографическая трилогия: «Сказка моего
детства», «Мне четырнадцать лет», «До-
рога уходит за околицу». Чист и емок
язык этой прозы —«русский язык со всеми
присущими только ему прелестями, со
всеми оттенками — скромности, прос-
тоты, застенчивости, ясности, улыбки, ду-
шевности» (Баруздин С. Люди и книги.—
М., 1978.— С. 16). В адрес Р. раздавалась
и критика — упрекали за якобы пассив-
ное любование природой, за отсутствие
гражданственности в стихах о ней.
Действительно, поэт чутко слышит «ябло-
ни знобкую дрожь», среди его героев «ива,
ивушка зеленая», калина и рябина (ха-
рактерно название одной из его книг «Ря-
биновый свет»). В духе народной поэзии
обращается Р. к березке, как к живому
существу: березка и впрямь одушевлена,
она повторяет «девичьи запевки у ок-
на», она «переходит вброд» «белый-белый
плес», «кивает с холма» поэту; где б ни
был он, «в душе березки русые», родную
Смоленщину называет он краем березо-
вым. Образы природы в творчестве Р.
глубоко гражданственны и патриотич-
ны. Публицистически резко негодует поэт,
когда «жадные шальные топоры/У бе-
рез отхватывают руки». В прозаиче-
ских этюдах Р. «Синие глаза зимы»,
«Моя бессонная весна», «Как пахнет ле-
то», «Осенняя радуга» соединен опыт
поэта и крестьянина. «Журавлей путе-
водная нить» проходит сквозь все твор-
чество поэта, свою последнюю книгу он
назвал «Журавлиные трубы».
297

«Николай Рыленков — воистину на-
родный поэт. Его звезда на небе русской
поэзии горит ярко и будет гореть вечно»
(Добрая душа.— С. 47). Народной пес-
ней стало написанное в 1948 г. стихотво-
рение Р. «Ходит по полю девчонка». К
песенным стихам Р. обращались многие
композиторы (М. Фрадкин, А. Флярков-
ский, И. Массалитинов и др.).
Р. создал собственный стихотворный
пересказ «Слова о полку Игореве».
Последнее десятилетие жизни поэта
было особенно продуктивно, вышли книги
прозы «Волшебная книга» (1964), «На
озере Сапшо» (1966) и др., книги сти-
хов «Корни и листья» (1960), «Жажда»
(1961), «Пятое время года», «Избран-
ная лирика» (обе—1965), «Снежница»
(1968), «Книга времени» (1969) и др.
Р. увлеченно работал на посту секре-
таря Союза писателей РСФСР. Многим
молодым авторам помогли в пути «коло-
кола его душевной глубины», он учил мо-
лодых «поменьше думать за народ, /
Побольше думать о народе». Значитель-
ным вкладом в литературу стали книги
Р. по истории поэзии — «Традиции и но-
ваторство» (1962), где русская поэзия
развернуто предстает от М. Ломоносова
до В. Бокова, «Душа поэзии» (1969), в
которую включены статьи о Пушкине,
Крылове, Сурикове, Шевченко, Блоке и
мн. др. Многим поэтам посвящены и сти-
хи Р. Его стихи о М. Глинке и Бетхове-
не вошли в антологию «Музыка в зерка-
ле поэзии». Самоотверженно работает
членом редколлегий ж. «Наш современ-
ник» и газ. «Лит. Россия». Проявлением
«доброй души» поэта (так названа книга
о нем) явились и его переводы поэтов
соседней Смоленщине Белоруссии —
Я. Коласа, П. Бровки, М. Танка, А. Ку-
лешова, П. Панченко, А. Велюгина,
А. Зарицкого, Ф. Пестрака, П. Труса,
К. Киреенко, а также статьи об их
творчестве. Переводил Р. стихи и поэтов
др. народов, часть переводов собрана в
книге «Журавлиные трубы» (1972).
Ныне имя Р. носят в Смоленске ули-
ца, библиотека, школа. Его строки на-
чертаны у Смоленской крепостной стены
на могиле погибших во время Великой
Отечественной войны.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1985; Стихо-
творения и поэмы.— Л., 1981.— (Б-ка поэта. Б.
серия); Стихотворения (1924—1969).— М.,
1988; Насущный хлеб поэзии: Размышления,
заметки, письма.— М., 1989.
Лит.: Македонов А. О стихах Нико-
лая Рыленкова//Звезда.— 1960. — № 1;
Н. Рыленков — лирик, прозаик, переводчик.—
Смоленск, 1972; Добрая душа: Книга о Нико-
лае Рыленкове; Воспоминания, стихи, статьи,
рецензии.— М., 1973; Осетров Е. Муза в бе-
резовом перелеске: Стихи и дни Николая Ры-
ленкова.—М., 1974; Македонов А. Поэ-
зия народного подвига.—М., 1986.—С. 152—
198; Звездаева В. Николай Рыленков.—
М., 1987. .
В. А. Шошин
С
САВИНКОВ Борис Викторович (псевдо-
ним—Б. Ропшин) [19(31).1.1879, Харь-
ков— 7.V.1925, Москва] —прозаик, пуб-
лицист, журналист. Отец — чиновник Ми-
нистерства юстиции. Мать (урожд. Яро-
шенко, сестра худ. Н. А. Ярошенко) —
писательница, автор воспоминаний о С.
(Савинкова С. Годы скорби//Бы-
лое.—1906.— Вып. 7; То, что было.—
1917). Учился в Варшаве в 1-й (Апух-
тинской) гимназии, «архиблагонамерен-
ной»; был дружен с И. П. Каляевым
(впоследствии появится в образе Вани
«праведника» — террориста в повести
«Конь бледный»). В 1897 г. поступил на
юрид. ф-т Петербургского ун-та. В Варша-
ве, в доме родителей, был арестован за
студенческие прокламации (арест длился
4 дня). В 1899 г. С. отчислен из ун-та за
участие в студенческих беспорядках с
«волчьим билетом». Продолжил образо-
вание в Берлинском и Гейдельбергском
ун-тах (1899—1900). В мае 1901 г. С.
был арестован в Петербурге по социал-
демократическому делу. Провел несколь-
ко месяцев в доме предварительного за-
ключения и в Петропавловской крепости,
где написал рассказ «Теням умерших»
(1902; публ. без имени автора). По жан-
ру рассказ напоминает скорее поэму в
прозе (о чувствах узника, заточенного в
крепости).
298

Зимой 1903 г. сослан в Вологду, где
познакомился с Н. А. Бердяевым, О. Ма-
делунгом (в 1909 г. перевел на датский
язык повесть С. «Конь бледный»). По-
дружился, в частности, с А. М. Ремизо-
вым. Пишет стихи в прозе «Тоска», «От-
чаянье», «Скука», «Жемчуга» (РО РНБ.—
Ф. 481). В этих произведениях обнару-
живается явное подражание С. Пшибы-
шевскому; в духе К. Титмайера написан
рассказ «Слезы» (1903)—о любви. Из
Вологды С. послал М. Горькому два рас-
сказа, получил отрицательный отклик.
А. Ремизов вспоминал: «Весь день Са-
винков смотрел устюжской тучей — вот
хлынет дождь» (Ремизов А.— С. 213).
В этом же году московская газ. «Курьер»
опубликовала рассказ «Ночь», подписан-
ный псевдонимом В. Канин.
В июне 1903 г. С. бежал из ссылки
в Женеву, где вступил в Боевую органи-
зацию партии эсеров (партийные клич-
ки — Павел Иванович, Деренталь, Вениа-
мин и др.). А. И. Куприн (знакомство с
С. в 1912 г., Ницца) писал, что С. не
мог жить «без хождения по ниточке
между жизнью и смертью, без громадных
чувств напряжения и победы» (Русская
газета.—1924.— 1 окт.). Для современни-
ков С.— личность, окруженная романти-
ческим ореолом: «охотник на львов»
(А. С. Ремизов). Эсеры подчеркива-
ли отличие С. от др. террористов:
бретер, любящий рисковать своей
жизнью, ярко выраженный индивидуа-
лист, которого не волновали партийные
программы, и одновременно философст-
вующий террорист, размышляющий о
нравственности пролития крови. С.—
центральное лицо в практическом терро-
ре. Принимает участие в самых громких
террористических актах эпохи: убийство
министра внутренних дел В. К. Плеве и
московского генерал-губернатора велико-
го князя Сергея Александровича (в этом
деле главный организатор), покушение на
Николая II и др. террористические акты.
В 1903 г. в эсеровском ж. «Революци-
онная Россия» (№ 35) напечатан рассказ
С. «В сумерках» под псевдонимом
Б. С-т. Революционер, убивший сыщика,
испытывает чувство отвращения к себе и
к своему делу. Греховность любого убий-
ства станет одной из ведущих тем писа-
теля. Герой раннего рассказа «Смерть»
(РО РНБ.— Ф. 481) идет на убийство че-
ловека по собственной прихоти, как «на
пир». Индивидуализм в сознании С. тесно
связан с нигилизмом. Творчество писа-
теля С.— это отражение внутренних ко-
лебаний террориста С. в правоте дела,
которому он служил. В мае 1905 г. С.
писал жене В. Г. Савинковой (урожд.
Успенская, дочь Г. И. Успенского): «Я
не могу не писать, меня давит пережитое,
я освобожусь от его острой муки, только
записав все» (ГАРФ.— Ф. 5831). С. соз-
дает легенду о Боевой организации. Ге-
роизм террора — тема публицистики С.
Пишет воспоминания о товарищах по Бо-
евой организации (И. П. Каляев,
Д. В. Бриллиант, М. И. Швейцер, Б. Ми-
щенко-Вноровский). В 1908—1909 гг. на-
писаны «Воспоминания террориста» (Бы-
лое.—1917.—№ 1—3; 1918.—№ 1—3;
6). В практическом деле террора С. стоял
на «поразительно твердой» эсеровской
позиции. Но относительно теории терро-
ра имел «особое мнение». Среди эсеров
у С. была репутация бунтаря и еретика.
В мае 1906 г. в Севастополе С. был
арестован, приговорен к смертной казни,
совершил смелый побег из-под стражи с
главной гауптвахты городской крепости.
Рассказ «На главной гауптвахте» (Рус-
ское богатство.—1907.— № 4) посвящен
этому эпизоду. В 1907 г. посылает на суд
Ремизова рассказы о терроре: «Ночлег»,
«Реквием», «Из записок», составившие
цикл «Внутри круга» (Русское богат-
ство.—1909.— № 7). Наиболее харак-
терный для творчества С. рассказ «Да
или нет?» не был опубликован (РО
РНБ.— Ф. 481). С. описывал убийство
министра внутренних дел В. К. Плеве,
постоянно цитируя тексты из Нового За-
вета об искупительной силе страдания.
Отнимая одну жизнь, взамен террорист
отдавал свою и гибелью частично загла-
живал вину. Ремизов считал, что литера-
тура была для С. «декорацией его дела».
В декабре 1907 г. С. писал Ремизову:
«Стоит ли вообще писать дальше или
лучше бросить искушать Господа Бога?»
(РГАЛИ.—Ф. 420). Ремизов отметил
слабость развития сюжета, но советовал
299

писать С. именно в жанре рассказа: «У
Вас столько приключений. А в рассказе
это ведь первое» (ГАРФ.—Ф. 5831).
3. Н. Гиппиус, с которой С. познакомил-
ся в Париже в 1906 г., считала, что рас-
сказы С. «лучше миллиона печатаемых,
вполне литературны и очень любопыт-
ны» (ГАРФ.—Ф. 5831). Как писала
3. Гиппиус в книге «Дмитрий Мереж-
ковский» (1951), в салоне Мережковских
на улице Теофиля Готье С. вел «тяже-
лые» разговоры о насилии, о крови уби-
тых, которая давит его. Дом С. на улице
Ля Фонтен пользовался среди правовер-
ных эсеров «дурной репутацией». В это
время С. «стоит на распутье», решает
вопрос: идти дорогой террора или зани-
маться только литературой? Решение
этого вопроса С. ставил в зависимость
от успеха повести «Конь бледный» (1909).
Прочитав повесть, 3. Гиппиус писала С:
«Если Вы сделаетесь беллетристом, Вы
будете нужным писателем, нужным для
всех» (ГАРФ.—Ф. 5831). Повесть была
опубликована под псевдонимом В. Роп-
шин. Псевдоним и название повести при-
думала 3. Гиппиус, называвшая С. «крест-
ником». Название из Апокалипсиса сим-
волично: Конь бледный — символ смерти.
Повесть ставила вопрос о «жгучей проб-
леме современности»: о насилии над лич-
ностью, о моральном оправдании наси-
лия. В письме к С. Д. Мережковский
определил идею романа: «религиозный
вопрос о терроре» (ГАРФ.— Ф. 5831).
Критика сразу же подметила влияние на
С. теоретических взглядов Д. Мережков-
ского. Писали даже, что повесть принад-
лежит перу 3. Гиппиус. Самую прони-
цательную оценку повести дал Д. Мереж-
ковский: «Весь «Конь бледный»— не во-
площенное ли видение Достоевского?»
(Мережковский Д.— С. 126). По
прошествии лет Ф. Степун отмечал: «Хо-
тя у Савинкова не было большого худо-
жественного таланта, все написанное им
читается не только с захватывающим ин-
тересом, но и с волнением... Савинкова
тянуло к перу не поверхностное тщесла-
вие и не писательский зуд, а нечто гораз-
до более существенное: чтобы не разру-
шить себя своею нигилистическою мета-
физикою смерти, он должен был стре-
миться к ее художественному воплоще-
нию» (Степун Ф.—С. 370). А. Амфи-
театрова возмутило кощунство С: «В по-
вести, написанной террористом, без вся-
кого смущения ставится вопрос о мо-
ральной допустимости убийства». Возра-
жая Амфитеатрову, В. Розанов писал,
что революцией движет прежде всего
кровь. Именно «мастеров красного цеха»,
подобных герою повести С, больше всего
среди революционеров (Новое время.—
1912.—3 мая). В. Чернов, теоретик тер-
рора, считал: герой повести — «загрими-
рованный сколок с автора», повесть —
это вариации на автобиографическую те-
му (Заветы.—1912.—№ 8). Сюжет «Ко-
ня бледного» связан с реальными собы-
тиями — убийством великого князя Сер-
гея Александровича. Но явные приметы
покушения на великого князя цензура
убрала из текста. С. считал, что повесть
«искалечена» цензурой, для него была
важна именно «мемуарность». В 1913 г. в
Ницце повесть «Конь бледный» была
опубликована без цензурных правок (до
сих пор — это единственный полный
текст). Эсеры увидели в повести полити-
ческий памфлет и требовали исключить
С. из партии. Но в этот момент стало
известно о провокации руководителя Бо-
евой организации Е. Ф. Азефа. С. «ду-
шевно надорван» делом Азефа. Он зани-
мает место Азефа в Боевой организа-
ции (1909—1911). В 1911 г. боевая груп-
па С. была распущена: «Я разбил корабль
о подводные камни, как плохой кормчий,
нерадивый и недальновидный» (ГАРФ.—
Ф. 5831). Террор был прекращен в эсе-
ровской партии.
С 1911 по 1916 г. С. не живет, а су-
ществует на руинах Боевой организации,
занят только литературой. Для С.— это
выход из трагической ситуации бездейст-
вия. С женой Е. И. Зильберберг (член
боевой группы С.) он поселился около
Канн, на юге Франции, на вилле «Ла
Суре». Осенью 1911 г. переезжает в Ита-
лию, в Сан-Ремо на виллу «Вера Солла-
ро». Работает над романом о революции
1905 г. «То, чего не было». В феврале
1912 г. 3. Гиппиус писала С: «Этой вто-
рой вещью Вы входите в литературу»
(ГАРФ.—Ф. 5831). Вновь образы терро-
300

ристов: убийц и мучеников одновременно.
Главный герой романа Андрей Болотов —
«кающийся террорист». Мучительный для
С. вопрос об оправдании насилия не на-
шел ответа и в этом романе. Опублико-
ванный в эсеровском ж. «Заветы»
(1912.—№ 1—8; 1913.—№ 1—4), ро-
ман вызвал резкие отзывы критики. С.
обвиняли в плагиате «Войны и мира»
Л. Н. Толстого: «Грим, костюмы 1905 го-
да, а характеры и положения 1812»
(Бурнахин А.//Новое время.—
1912.—3 мая). Отмечали слабость разви-
тия фабулы: С. с его биографией мог
бы «заткнуть за пояс самого Дюма с его
тремя мушкетерами» (Плеханов Г.//
Совр. мир.—1913.— С. 88). Но критика
единодушно выделила основную пробле-
му романа: террор для главного героя —
Голгофа. В ж. «Заветы» народники по-
местили протест против романа (1912.—
№4). В 1917 г. эсеры исключили С. из
партии. С. считал, что ему не простили
роман «То, чего не было». Роман был по-
священ террористке М. А. Прокофьевой,
умершей в доме С. После ее смерти ле-
том 1913 г. С. переезжает в Ниццу, на
виллу «Ле Ваг». Пишет повесть; в руко-
писи С. она без названия. Это было про-
должение «Коня бледного» с тем же
главным героем. Герои террора преврати-
лись в эмиграции в обывателей «третьего
сорта». С. сделал большой шаг в смысле
писательского мастерства. Повесть не
была опубликована (первая публ. 1994).
В 1914 г. С. живет на юге Франции,
в Альпах, в городке Жуан-Ли-Пен. Там
его застала весть о начале мировой вой-
ны. С. собирается идти волонтером во
французскую армию; с осени 1915 г.
С.— корреспондент петроградской газ.
«День». В 1915 г.— военный корреспон-
дент газ. «Биржевые ведомости» и
«Речь». С. превратился в «профессио-
нального журналиста». Живет в Париже,
каждый франк зарабатывает пером. У С.
патриотическая позиция: необходимо
прекратить революционную деятель-
ность во время войны, ибо это ведет к
военному поражению России. «За на-
правление моих статей меня ругают не-
щадно, стоустно и на всех перекрест-
ках»,— писал С. в мае 1915 г. 3. Гип-
пиус (РО РНБ.—Ф. 481). Военные очер-
ки С. составили книгу «Во Франции во
время войны». «Почти каждый очерк —
рисунок углем, сделанный рукой боль-
шого мастера»,— писал П. Сорокин (Еже-
месячный журнал. — 1917. — № 1. —
С. 248). В «Ежемесячном журнале», в
«Ниве» постоянно появляются военные
рассказы С. (1916—1917): «На Мар-
не», «Господин Марешаль», «Плюмаж
Сен-Сира» и др. Военные рассказы С.
создает «с быстротою молнии» и «ис-
ключительно для куска хлеба». В 1916 г.
«для души» С. пишет сборник декадент-
ских стихов: «Лучшее, что в моей жизни
написано» (Там же). Стихи частично
публиковались в журналах: Эпоха.—
1918.— № 11; Грядущая Россия.—
1920.— №1.0 стихах С. 3. Гиппиус пи-
сала, что в поэзии, как и в прозе, отра-
зился весь С. «со всей жизнью, с ее
центральным трагическим острием»
(Книга стихов. Посмерт. изд.— Париж,
1931.—С. 8).
В Париже в 1915—1916 гг. С. знако-
мится с К. Д. Бальмонтом, М. А. Воло-
шиным, И. Г. Эренбургом. В кафе «Ро-
тонда», где собирались художники, лите-
раторы, С. называли «человек в котелке».
На вид средний французский буржуа, ни-
чего от террориста. В «Ротонде» С. часто
рассказывал о приключениях террориста.
Взгляд на С.— «легендарный герой» в
прошлом, а теперь «безработный терро-
рист». Все эти годы С. живет с чувст-
вом, что у него «перебиты крылья». С.
воскресила весна 1917 г. Отречение Ни-
колая II от престола — «счастливейший
день» в жизни С. В начале апреля
1917 г. С. возвращается в Россию и вновь
появляется на политической сцене. В ап-
реле 1917 г. С. писал Гиппиус: «Писать,
конечно, буду, но не сейчас. Сейчас
одно — молитва за Россию» (РО РНБ.—
Ф. 481). Он «всей душой с Керенским».
А. Ф. Керенский назначает С. комисса-
ром 7-й армии Юго-Западного фронта.
С. ведет борьбу с большевиками, разва-
ливающими армию. Публицистическая
книга С. «Из действующей армии»
(1918)—корреспонденции С. с фрон-
та — первые впечатления от революцион-
ной России. В июле 1917 г. С.— во главе
301

Военного министерства. Ореол сильной
личности, способной спасти Россию,
вновь окружает имя С. М. Волошин был
убежден, что С. скажет «одно из послед-
них слов в русской смуте» (Воло-
шин М. Избр.—С. 380). Наряду с
А. Ф. Керенским, Л. Г. Корниловым С.
претендует на диктаторскую власть в Рос-
сии (К делу Корнилова.— Париж, 1919).
25 октября 1917 г. С. пытался освобо-
дить осажденный Зимний дворец. После
Октябрьской революции С. собирается
бороться с большевиками «пока стоит
на ногах». Книга очерков «Борьба с боль-
шевиками» (1920) —отражение деятель-
ности С. после Октябрьской революции.
На Дону принимает участие в формиро-
вании Добровольческой армии. В 1918 г.
конспиративно скрывается в Москве, ор-
ганизует антибольшевистские восстания
по России. В 1919 г. в Париже С. пред-
ставлял А. В. Колчака, страстный сторон-
ник Белого движения. Неоднократно
встречался с У. Черчиллем, который счи-
тал С. «большим русским патриотом».
В 1920—1921 гг. С. в Польше председа-
тель «Русского политического комитета»,
в котором С. видит зародыш нового
русского правительства. Готовит русскую
армию к войне. Командовал 1-м конным
полком Народной добровольческой армии
генерала С. Н. Булак-Балаховича. Похо-
ды армии сопровождались грабежами и
погромами. С. считал, что для борьбы с
большевиками все средства хороши. С
1920 г. в Варшаве вместе с Мережков-
скими, Д. В. Философовым, М. П. Арцы-
башевым издает газ. «За свободу!». В ок-
тябре 1921 г. С. выслан из Польши. Жи-
вет в Праге, Лондоне, затем в Париже.
В 1922—1923 гг. встречался с Б. Муссо-
лини, рассчитывая получить финансовую
поддержку для продолжения антиболь-
шевистской борьбы. В 1923 г. в Париже
написал повесть о гражданской войне, о
Народно-добровольческой армии «Конь
вороной». В ноябре 1923 г. С. писал
А. В. Амфитеатрову: «Не судите строго:
какой я писатель? Сколько раз я слышал:
«И чего суется в калашный ряд». Я ведь
суюсь потому, что у меня писательский
зуд» (Минувшее.— С. 118). Название,
как и в «Коне бледном», из Апокалип-
сиса. «Конь вороной» — итог раздумий С.
о крови, которая затопила Россию, о на-
силии.
В августе 1924 г. С. нелегально при-
ехал в СССР цдя продолжения борьбы
с большевиками. Был арестован, предан
суду. На суде безоговорочно признал Со-
ветскую власть; приговорен к высшей ме-
ре наказания. Расстрел был заменен тю-
ремным заключением на 10 лет. В тюрь-
ме писал верноподданнические рассказы
о жизни русской эмиграции (Рассказы.—
М., 1924). 7 мая 1925 г., по официальной
версии, покончил жизнь самоубийством.
«Не раз бросался С. вниз головой в по-
стоянно манившую его бездну смерти,
пока не размозжил своего черепа о ка-
менные плиты, выбросившись из окна
московской тюрьмы ГПУ». (С т е -
пун Ф.—С. 366).
Соч.: Во Франции во время войны. Ч.
1—2.—М., 1916—1917; Избранное.—Л., 1990;
Борьба с большевиками //Лит. Русского зару-
бежья.—М., 1990.—Т. 1; То, чего не было.—
М., 1992; Амфитеатров и Савинков: Перепис-
ка. 1923—1924 // Минувшее.— М.; СПб.,
1993.— Вып. 13; «Душевно Ваш Ропшин...»:
Переписка Бориса Савинкова с М. Волоши-
ным // Волошин М. Избранное.— Минск,
1993; Из действующей армии // Молодая
гвардия.—1994.— № 5—6; Неизвестная ру-
копись Б. В. Савинкова//Знамя.—1994.—
№ 5.
Лит.: Гиппиус 3. Дмитрий Мережков-
ский.— Париж, 1951; Ремизов А. Иве-
рень.— Беркли, 1986; Мережковский Д.
Конь бледный // Больная Россия.— Л., 1991;
Жуков Д. Б. Савинков и В. Ропшин: Тер-
рорист и писатель // Таинственные встречи.—
М., 1992; Степун Ф. Бывшее и несбыв-
шееся.—М.; СПб., 1995.—С. 365—370.
Е. И. Гончарова
САВИЧ Овадий Герцович [17(29).VII.
1896, Варшава—19.VII.1967, Москва] —
прозаик, переводчик. С. родился в интел-
лигентной семье, вырос без отца (родите-
ли рано разошлись) и с детства был по-
гружен в книги. Первые стихи С. были
опубликованы в 1915 г. в альманахе
«Альфа». С. в том же году поступил на
юрид. ф-т Московского ун-та, но, влюб-
ленный в театр, вскоре перешел на сцену
и был профессиональным актером до на-
302

чала 20-х гг. В 1922 г. С. уехал за грани-
цу, где познакомился с И. Эренбургом,
став его самым близким другом до конца
жизни. Находясь постоянно в тени сво-
его знаменитого товарища, С. внешне как
бы повторял его жизненный путь. Подоб-
но Эренбургу проживая в Европе не
эмигрантом, а советским гражданином,
он в 20-е гг. стал профессиональным пи-
сателем. В 1922 г. в московском альмана-
хе «Свисток» были опубликованы две
поэмы С, но затем, как и Эренбург (в
это время надолго оставивший поэзию),
С. перешел исключительно на прозу.
Первая повесть С. «На холостяной зем-
ле» (1923) была написана в беглой
импрессионистской манере, сказывалось
влияние имажинистов, к которым он
одно время был близок. В те же годы С.
написал рассказы «Золотой век» (Одис-
сея.— Берлин,—1923.— № 1), «Накипь»
(Современник.— М., 1924.— № 2), по-
весть «В горах», опубликованную в
«Красной нови» (1925.— № 9).
Вышедшие в 1927 г. три сборника его
рассказов — «Синий шелк», «Плавучий
остров», «Короткое замыкание», а год
спустя «Ванька-встанька» были явной
попыткой перехода к языку русской
классической прозы. Так же было напи-
сано и лучшее произведение С.— ро-
ман «Воображаемый собеседник» (1928).
Его положительно оценили Б. Пастернак,
О. Форш, Ю. Тынянов. Фабула романа
строилась на истории непонятного похи-
щения одним из персонажей крупной
суммы денег; мотивы этого поступка бы-
ли неясны даже самому герою. Проис-
шедшее вскоре благополучно разреши-
лось, герои романа о криминальной сто-
роне дела стали забывать. Но зато не-
ожиданно для себя эти скромные и за-
битые сотрудники советского учреждения
обрели способность думать, у них появи-
лись мысли о сущности своей жизни,
зародилась догадка о том, что так, как
они живут, жить нельзя. Как и в повести
«По холостяной земле», где актеры толь-
ко на первый взгляд главные герои, а на
самом деле для автора гораздо важнее
и интереснее потревоженный приездом
театра быт небольшого южного города,
так и в «Воображаемом собеседнике»
непонятные события были лишь причи-
ной самоанализа действующих лиц,
превращая их из винтиков в мыслящих
людей.
В прессе роман был встречен крити-
чески.
«Одно заглавие сердило критиков: хо-
тя еще никто не говорил о новом толко-
вании реализма, но воображать не по-
лагалось» (Эренбург И. Люди, годы,
жизнь.—М., 1990.—Т. 2.—С. 123). Ро-
ман был забыт и при жизни автора в
России больше не издавался, вновь вы-
шел из печати лишь через четверть века
после смерти С.
Как вспоминал И. Эренбург: «Савич
продолжал писать, но второй роман не
получался... Мне казалось, что он не
может найти ни своей темы, ни места в
жизни» (Там же).
Место в жизни С. все-таки нашел,
опять же следуя по стопам своего друга.
С конца 20-х гг. С. полностью отдался
публицистике. Он много ездил по Европе
и посылал в различные московские изда-
ния свои статьи и очерки, в основном
навеянные этими поездками. Находясь
в Испании (по совету И. Эренбурга) с
февраля 1937 г. и до последних дней со-
противления республиканцев весной
1939 г., он активно писал для москов-
ских изданий, оставаясь в последние ме-
сяцы единственным советским коррес-
пондентом в этой стране. Испания и ее
люди стали для С. практически открове-
нием. Приехав в страну и не зная ни
одного испанского слова, он вскоре на-
столько освоил и полюбил язык этого
народа, что стал одним из лучших пере-
водчиков испаноязычной поэзии.
Все последующие годы, тяжело боль-
ной, месяцами прикованный к постели,
С. самоотверженно переводил испанских
и латиноамериканских поэтов. В перево-
дах С. русский читатель знакомился с
поэзией А. Мачадо и Р. Альберти, П. Не-
руды и Н. Гильена, Г. Мистраль и мн. др.
Все, что говорится о первоклассных пере-
водчиках,— способность к перевоплоще-
нию, естественность языка, отсутствие
стилизации, умение сделать иностранное
произведение фактом русской литера-
туры — все это в полной мере можно
303

отнести и к переводческой деятель-
ности С. По определению В. Каверина,
для С. «это стало не только професси-
ей, но и призванием, долгом, единствен-
но разумной возможностью существо-
вания».
После Испании С. не только перево-
дил, но и писал свои книги, однако все
выходившее в эти годы из-под его пера
неизменно было связано с полюбившейся
ему страной. «Люди интернациональных
бригад» (1938), «Счастье Картахены»
(1947), «Два года в Испании» (1961) —
это рассказы о той стране, где С. нашел
себя. Последняя книга С. с 1961 по
1981 г. выдержала 4 издания.
Умер С. летом 1967 г. в Москве на
полтора месяца раньше своего друга
И. Эренбурга.
Соч.: Мы и они.— Берлин, 1930 (в соавт.
с И. Эренбургом); Сартр Ж.-П. Только
правда: Пер.— М., 1954 (в соавт. с И. Эрен-
бургом); Поэты Испании и Латинской Аме-
рики: Избр. переводы.— М., 1966; Воображае-
мый собеседник.— М., 1991.
Лит.: Эренбург И. Люди, годы, жизнь.—
М., 1990.—С 122—125; Каверин В. Мес-
то в мире // Савич О. Воображаемый
собеседник.— М., 1991.—С. 5—16; Эйс-
нер А. Камарада Савич// Журналист.—
1968.— № 7.
В. В. Попов
САДОВСКОЙ (Садовский) Борис Алек-
сандрович [10 (22) .11.1881, Ардатов Ни-
жегородской губ.—5.Ш. 1952, Москва] —
поэт, прозаик, критик. Сын историка
А. Я. Садовского. Первоначальное обра-
зование получил в нижегородском Дво-
рянском Александровском ин-те и мест-
ной гимназии, затем (с 1902 г.) учился
на ист.-филол. ф-те Московского ун-та
(окончил в 1906 г.). Впервые выступил в
печати в январе 1901 г. (стихотворение
«Иоанн Грозный» в газ. «Волгарь»). Как
поэт, тяготел к символизму, был связан
дружбой или близким знакомством с
Андреем Белым, Блоком, Брюсовым,
пригласившим его сотрудничать в «Ве-
сах». Печатался также в «Русской мыс-
ли», «Речи», «Биржевых ведомостях» и
др., не порывая связи с нижегородской
прессой. Первый поэтический сб. С.
«Позднее утро» вышел в 1909 г., когда
автору было 28 лет (откуда, видимо, и
название). За ним последовали наиболее
известный «Самовар» (1914), «Полдень»
(1915), «Обитель смерти» (1917), свиде-
тельствовавшие о неоклассических уст-
ремлениях автора: внешне связанный с
символистами, С. внутренне ощущал себя
наследником Пушкина и Фета. Это осо-
бенно заметно в историко-литературных
книгах С: «Русская Камена» (1910),
«Озимь» (1915), «Ледоход» (1916), со-
державших и статьи о современной поэ-
зии. Наиболее значительными историко-
литературными работами С. были иссле-
дования, посвященные биографии и твор-
честву Фета (в сб. «Ледоход»). Проза С.
(сб. «Узор чугунный», 1911; «Адмирал-
тейская игла», 1915), преимущественно
посвященная «давно прошедшему», отли-
чается стилизацией «под эпоху». Исполь-
зуя язык реконструируемого времени, С.
широко пользовался приемом воссозда-
ния дневников, переписки, мемуаров. Это
сказывалось и на выборе заглавий («Из
бумаг князя Г.», «Дневник генерала»
и др.). В конце 1916 г. С. разбил пара-
лич, и он оказался фактически вне лите-
ратуры. Революции 1917 г. были воспри-
няты им как крушение обжитого мира.
Близкий в начале 20-х гг. к самоубийст-
ву, С. при поддержке друзей все-таки
выстоял и продолжал активную литератур-
ную деятельность, хотя его почти не пе-
чатали («новое время» требовало «новых
песен»; увидели свет только сб. «расска-
зов в стихах и прозе» «Морозные узоры»,
1922, и роман «Приключения Карла Ве-
бера», 1928). Очевидно, результатом это-
го были недавно раскрытые мистифика-
ции С. В частности, от имени вымышлен-
ного Николая Ивановича Попова — «од-
нокашника» С. М. Степняка-Кравчин-
ского по Лесному ин-ту (одновременно с
ним учился отец С.) и «литературного
секретаря» Некрасова — С. в 1926 г. от-
правил в редакции ж. «Былое» и «Крас-
ная нива» «воспоминания» о Некрасове и
Степняке-Кравчинском с приложением
стихотворений. «Воспоминания Н. И. По-
пова» о Некрасове, содержавшие «неиз-
вестное стихотворение» «Солнышко село.
Тюремной решетки...» было тогда же
304

опубликовано (Красная нива.—1926.—
№ 30; публ. С. «Из архива покойного
Н. И. Попова»). «Воспоминания» о Степ-
няке-Кравчинском и пять (из двенадца-
ти) стихотворений (известно, что Степ-
няк-Кравчинский писал стихи, но они
не обнаружены) увидели свет через со-
рок лет («Синее небо отчизны моей» //
Неделя.—1965.—№ 3; публ. С. С. Волка
из архива П. Е. Щеголева). С именем С.
связана также публикация его собствен-
ного стихотворения «В роще» (1912)
в собр. соч. Блока (Т. 3.— М, 1960) и
Есенина (Т. 5.— М., 1962) и «Солдат-
ской сказки» под именем Блока (Новая
Россия.—1926.— № 3). К этому же вре-
мени относятся, с другой стороны, цен-
ные «Записки» С, охватывающие 1881 —
1916 гг. Перевезенный в 1929 г. из
Н. Новгорода в Москву, С. поселился в
церковном подвальчике Новодевичьего
монастыря, где провел остаток жизни.
Его считали умершим, но он продолжал
активную литературную деятельность.
Кроме недавно опубликованных романа
«Пшеница и плевелы» (о Лермонтове и
Н. С. Мартынове) и повести «Табакерка»
им были написаны также считающиеся
утраченными романы «Современник» о
«шестидесятниках», «Первое марта» о на-
родовольцах, пьеса «Федор Кузьмич»,
связанная с легендой об Александре II,
и др. В обширном архиве С. (ЦГАЛИ)
сохранился «Дневник», представляющий
собой яркую панораму литературной
жизни начала XX в.
Соч.: Горький в Нижнем // М. Горький в
воспоминаниях нижегородцев. — Горький,
1968; Встречи с Блоком // Ал. Блок в воспоми-
наниях современников.— М., 1980; Лебединые
клики.—М., 1990; Записки (1881 — 1916)//
Рос. архив.—1991.— Вып. 1; Встречи с Есе-
ниным // С. А. Есенин: Материалы к биогр.—
М., 1992.
Лит.: Эльзон М. Д. О «Воспоминаниях»
Н. И. Попова и их авторе // Рус. литература.—
1982.—№ 3.—С. 205—206; Шумихин СВ.
Мнимый Блок? //Лит. наследство.— М.,
1987.—Т. 92.—Кн. 4.—С. 736—751; Его
же. Ровесник «серебряного века» // Встре-
чи с прошлым. — М., 1988. — Вып. 6. —
С. 116—121.
М. Д. Эльзон
САДОФЬЕВ Илья Иванович [12(24).VII.
1889, Петербург— 17.VII.1965, Ленин-
град] — поэт, публицист. Родился в
семье сезонного рабочего — строгальщи-
ка петербургского завода Сан-Галли.
Когда С. исполнилось пять лет, родители
вернулись в родное с. Серебряные Пруды
Тульской губ., где и прошло детство бу-
дущего поэта. Проучившись две зимы в
земской школе, он ходил пастушонком за
деревенским стадом. 13-летним подрост-
ком, в поисках работы, С. приехал в
Петербург, поступил мальчиком в чай-
ную, затем работал на разных заводах
столицы. В годы первой русской револю-
ции сблизился с революционерами-под-
польщиками, усиленно занимался само-
образованием, посещал общеобразова-
тельные курсы при реальном училище
А. С. Черняева. Важную роль в творче-
ском самоопределении С. сыграли Н. Ры-
бацкий (Н. И. Чирков), поэт петербург-
ских рабочих окраин, и М. Горький. Как
политически неблагонадежный, С. по-
стоянно подвергался преследованиям со
стороны заводской администрации и по-
лиции, в декабре 1916 г. был сослан на
шесть лет в Якутию, откуда его освобо-
дила Февральская революция. После Ок-
тября С. принимал активное участие в
общественно-политической жизни страны,
был членом Петросовета, заседателем ре-
волюционного трибунала, членом рабочей
дирекции Металлического завода. В годы
гражданской войны служил в политотде-
ле Юго-Западного фронта. Вернувшись
в Петроград, руководил лит. отделом
Пролеткульта, позднее возглавил Ленин-
градский союз поэтов.
Свои первые стихи С. публиковал в
большевистских газ. «Правда» и «Стойкая
мысль» под псевдонимами Аксенъ Ачка-
сов, Антон Кализна, Илья И. и др.
Позже в ж. «Свободная мысль», помимо
поэтических опытов, помещал статьи и
рассказы; с 1917 г. оставляет свои псев-
донимы, выступает в ж. «Звезда», «Гря-
дущее», «Кузница», альм. «Ковш» и др.
под настоящим именем. Как и у боль-
шинства пролетарских поэтов (В. Казин,
М. Герасимов, В. Александровский и др.),
господствующей темой его ранних стихов
была тема труда, гражданского долга, ре-
305

волюционного подвига, лирическим геро-
ем — рабочий, борец с социальной не-
справедливостью («У станка», «В заво-
де», оба—1913; «Захлопнул дверь за
мной...», 1916). В них отражена биогра-
фия героя, во многом сходная с биогра-
фией автора. За стихотворение «В заво-
де» С. был привлечен к судебной ответст-
венности «за возбуждение вражды между
рабочими и работодателями».
В первые годы Октября творческий
путь С. был подвержен пролеткультов-
ским влияниям. Полагая, что почвой для
новой поэзии должны стать «гранит и
железо», насыщенные машинным рит-
мом, С. обращается к стихотворным
опытам передачи динамики трудовых
процессов. Масштабность и космизм,
радостное восприятие мира, стилевой
эклектизм — отличительные особенности
абстрактно-романтических стихов С. той
поры («Ко Вселенной», «Всемирный то-
варищ» (оба 1917—1918) и др.). Широ-
кую известность С. как пролетарскому
поэту принес сб. «Динамо-стихи» (1918,
выдержал шесть изданий в короткий
срок). Книга была тепло встречена
B. Брюсовым, который особо выделял
среди поэтов-пролеткультовцев поэзию
C. как «наиболее самостоятельную по
форме», отмечал, что он «поэт сильных
и восторженных чувств, великого револю-
ционного пафоса, для которого (...) на-
шел соответствующее выражение»
(Брюсов В. Вчера, сегодня и завтра
русской поэзии // Печать и революция.—
1922.—№7.—С. 63). Одновременно с
«Динамо-стихами» в лирике С. звучали и
реалистические мотивы: «Пахнет степью,
лесом, полем, / Широтой, раздольем, во-
лей, / Солнцем, зорями и росами, / Аро-
матом трав, покосами,/Пахнет спелы-
ми, медовыми / Плодородьями садовы-
ми...» («Дети», 1918). В годы нэпа, ког-
да многие пролеткультовцы растерялись
и не могли перестроить абстрактно-ро-
мантическую лирику сообразно новым
требованиям времени, С. осудил своих
бывших коллег за пристрастие к голой
риторике, за оторванность от живой
жизни: «Слушай голос Военкома» (1922),
«Разворот героики» (1923): «Мы нема-
ло скакали по свету / И пыталися солн-
це поймать,— / Не пора ль, не пора ли
поэтам / Человечьей дорогой шагать!»
В 20-е гг. значительно расширяется те-
матический и жанровый диапазон его
поэзии — от романтической приподнято-
сти («Индустриальная свирель», 1920—
1921) он переходит к бытовым зарисов-
кам, лирическим раздумьям («На улице»,
1922; «Старый рабочий», 1923; «Вдохно-
вение», 1924). Тема труда в лирике С.
становится определяющей. Он ратовал за
героику будней, звал читателей на «ин-
дустриальный тракт» («Сегодня», 1930).
Писал о новом человеке — строителе со-
циализма, воспевал трудовой героизм,
доблесть, советский патриотизм («По-
беждающая жизнь», 1925; «Кованое вре-
мя», 1926; «России», «Песня о Родине»
(оба— 1937) и др.). Лирическая сторона
таланта С. завоевывала все большее мес-
то в его творчестве (сб. «Простей просто-
го», 1926; «Звонкая кровь», 1927, и др.).
Он создает лирические циклы («На род-
ной земле», 1936). В лирике С. конца
20-х — начала 30-х гг. усиливается лири-
ко-песенное начало, входят темы, связан-
ные с внутренним миром человека («Синие
глаза», 1925; «На северном ветру», 1927;
«Я ее не встретил», «Незабываемое»,
«Багряный листопад» (все—1933) и
др.).
Живой интерес (особенно в эпоху
коллективизации) С. проявлял к жизни
деревни («Заморина слободка», 1918—
1923; «Мое детство», 1923; цикл «На род-
ной земле» и др.). «Рабочая» и «кресть-
янская» стихии в творчестве поэта тесно
переплетались.
В годы Великой Отечественной войны
С. был на Урале, выступал в региональ-
ной печати со стихами, писал лозунги и
тексты к плакатам и Окнам ТАСС, руко-
водил секцией Свердловского отд. Сою-
за советских писателей. Выпустил книгу
стихов «У родимого села» (1942), со-
ставил и отредактировал «Антологию
уральских поэтов».
В послевоенные годы С. выступал со
стихами в защиту мира, создал цикл
стихотворений о Ленинграде. В 1953 г.
вышел его сб. «Песни о Родине», явив-
шийся отчетом о творческой работе поэ-
та за 40 лет. Помимо литературно-педа-
306

гогической работы, С. занимался пере-
водами с украинского, белорусского и
литовского языков.
Соч.: Избранное (1913—1937).—Л., 1938;
Песня о Родине: Стихотворения.— Л., 1953;
Стихотворения.— Л., 1956; Избранное / По-
слесл. И. Авраменко.— М.; Л., 1960; Индуст-
риальная свирель: Стихотворения и поэмы /
Вступ. ст. И. Авраменко.— М., 1971.
Лит.: Эвентов И. Поэтический отчет//
Звезда.—1953.—№ 5.—С. 174—175; Наза-
ре н ко Як. Славлю Родины цветенье!: К 50-
летию творческой деятельности Ильи Садо-
фьева//Нева.— I960.— № 7.— С. 191 — 194;
Губко Н. У истоков//Звезда.—1961.—№ 5.—
С. 199—201; Дымшиц А. «Я — поэт ра-
боче-крестьянский»: К 80-летияю И. Садо-
фьева//3везда.— 1969.—№ 8.—С. 175—180.
В. Н. Запевалов
САЛБШСКИЙ Афанасий Дмитриевич
[9.IX.1920, г. Смоленск — 22.VIII.1993,
Москва] — драматург. Родился в много-
детной семье, воспитывался матерью
(отец умер в 1923 г.), пережил голодное
детство. Старший брат и родной дядя С. в
30-е гг. были репрессированы. Окончил
среднюю школу в г. Смоленске. С юных
лет работал попеременно на заводе, шахте,
стройке. 18-летним юношей был принят во
вспомогательный состав и студию Смо-
ленского областного драм, театра. Одно-
временно печатал статьи и заметки в
местной газ. «Большевистская моло-
дежь», куда вскоре перешел на постоян-
ную работу. В 1940 г. был призван в ар-
мию, начало войны встретил в литовском
г. Шяуляй. С 1942 по 1946 г. служил
ответственным редактором красноармей-
ской газ. «За Советскую отчизну». Война
не только выявила литературное призва-
ние С, но и дала, по его словам, «на-
правление дальнейших творческих поис-
ков — лет примерно на двадцать пять
вперед» (О жизни, драматургии, теат-
ре.— С. 288). В послевоенные годы
(1946—1954) жил в г. Свердловске
(ныне Екатеринбург), работал редакто-
ром в издательстве, корреспондентом
ж. «Огонек» по Уралу, «писал очерки,
статьи, сценарии документальных филь-
мов» (Автобиография.— С. 403). Первые
пьесы С.— «Дорога первых» (1949),
«Опасный спутник» (1952) —выросли из
его производственных очерков и были по-
священы судьбам уральских горняков
и шахтеров. Появившись на сцене Сверд-
ловского драм, театра, они неожиданно
для их автора привлекли внимание цент-
ральной печати, а затем и столичных
театров. С одобрительными рецензиями
на свердловский спектакль «Дорога пер-
вых» выступили Б. Н. Полевой в «Прав-
де», А. В. Караганов в газ. «Советское
искусство». Важное значение ддя на-
чинающего драматурга имел отзыв
Н. Ф. Погодина: «Дорога первых»—
хорошая пьеса, вот настоящий жизнен-
ный сюжет и много таланта. Будет пи-
сать!» (надпись на обложке свердловско-
го издания произведения, 1950). Вскоре
первая пьеса С. была поставлена Москов-
ским драм, театром (1951, реж. С. Майо-
ров), а «Опасный спутник» — Малым те-
атром (1954, реж. А. А. Гончаров). Успех
писателя в немалой степени был обуслов-
лен его отходом от известных канонов
«бесконфликтной» драматургии конца
40-х — начала 50-х гг.; характеры основ-
ных персонажей его пьес (напр., инжене-
ров Селихова и Корчемного в «Опасном
спутнике») раскрывались для зрителя не
сразу и даже в некотором противоречии
с первоначальным о них впечатлением.
С поступления в 1954 г. на Высшие
курсы Лит. ин-та им. М. Горького начи-
нается московский период творческой
биографии С. Его новая драма «Забытый
друг» (1955) —о судьбе безвинно осуж-
денного во время войны советского офи-
цера, вернувшегося из лагеря,— подни-
мала актуальную для тех лет тему по-
пранной справедливости, очищения нрав-
ственной атмосферы в обществе. По-
ставленная на сцене MX AT а (1956),
она находилась в одном ряду с пьесой
«Персональное дело» А. Штейна, филь-
мом «Чистое небо» Г. Чухрая, хотя и
не стала столь же известной. По свиде-
тельству С, его пьеса через некоторое
время была снята с репертуара, т. к. по-
казалась «несвоевременной» одному из
тогдашних высокопоставленных руково-
дителей (Автобиография.— С. 405). Кое-
какие мотивы «Забытого друга» отзовут-
ся в 70-е гг. в фильме «Белорусский
307

вокзал» А. Смирнова и В. Трунина
(см.: Фельдман Я.— С. 81). В следую-
щей своей пьесе «Хлеб и розы» (1957),
написанной к 40-летию Октября, С. обра-
тился к историко-революционному сюже-
ту о жизни алтайской коммуны, органи-
зованной питерскими большевиками в
первые годы Советской власти. Однако
желание автора создать народно-героиче-
скую драму в традициях К. Тренева,
Н. Погодина, В. Вишневского не было
подкреплено в данном случае соответст-
вующим уровнем разработки сценическо-
го действия и характеров. Широкую из-
вестность С. принесла драма «Барабан-
щица» (1958), посвященная годам Вели-
кой Отечественной войны. В основе ее —
ситуация «двойной» жизни героини Ни-
лы Снижко, молодой советской развед-
чицы, вынужденной «быть врагом среди
своих» (Избранное.— Т. 1.— С. 158). От-
вергаемая всеми, кто ее окружает, в т. ч.
и дорогими ей людьми, она, вопреки
сложившимся обстоятельствам, выполня-
ет свой долг до конца. Подобное само-
пожертвование придавало сюжету пьесы,
по ощущению ее автора, «нечто похожее
на библейский мотив. Праведница и тол-
па» (О жизни, драматургии, театре.—
С. 292). Из многочисленных сценических
интерпретаций образа Нилы ближе всего
к замыслу драматурга подошла, по обще-
му признанию, Людмила Фетисова в
спектакле ЦТСА (Центральный театр
Советской Армии) (1958). В 1964 г. на
основе драмы С. была создана опера
«Ценою жизни» (композитор А. Нико-
лаев). Впоследствии С. обращался к во-
енной теме в пьесах «Камешки на ла-
дони» (1965) и «Спасение» (1985), где
ему удалось создать ряд оригинальных
образов советских воинов и разведчиков
(Вережников, Бесавкин, Плескач и др.).
В этих пьесах, как и ранее в «Барабан-
щице», отчетливо проявилась характер-
ная особенность драматурга: судьбы геро-
ев войны неизменно связаны у него с
проблемой доверия к человеку, с реши-
тельным неприятием подозрительности,
казенного равнодушия, фальши в отно-
шениях между людьми. Даже в произве-
дениях С. о современности — сатириче-
ской комедии «Ложь для узкого круга»
(1963), психологической драме «Долго-
жданный» (1975) и др.— минувшая вой-
на неизбежно вторгается в действие,
память о ней служит мерилом нравст-
венной сущности персонажей.
После «Барабанщицы» С. постепенно
становится видным литературным деяте-
лем: секретарь правления Союза писате-
лей (с 1959 г.), председатель Всесоюз-
ного совета по драматургии театра, кино
и телевидения, главный редактор ж.
«Театр» (1972—1982), неизменный до-
кладчик по вопросам драматургии на
многих писательских съездах и плену-
мах. Такое положение закрепило за ним
репутацию «государственного драматур-
га», который, однако, был способен на
неожиданный поступок: по утверждению
А. Смелянского, С. «был единственным,
кто «воздержался», когда А. Солженицы-
на изгоняли из Союза писателей» (Лит.
газета.—1995.—20 сент.— С. 8). Впро-
чем, это не изменило упомянутой репу-
тации С, подкрепленной в значительной
мере его собственным творчеством. Во
второй половине 60-х гг. ведущее место
в пьесах С. заняли образы секретарей
обкомов и райкомов, проблемы партий-
ной деятельности, которые, при всей их
кажущейся новизне, освещались в при-
вычном для советской литературы духе:
хорошие коммунисты-руководители про-
тивопоставлялись не очень хорошим или
откровенно плохим (комедия «Мужские
беседы», 1967; драма «Мария», 1969,
и др.). Прикосновение к данной теме
обернулось для автора неожиданным ос-
ложнением: доведенный до генеральной
репетиции спектакль «Мужские беседы»
в Московском театре им. Е. Вахтангова
(реж. Р. Н. Симонов) из-за якобы чрез-
мерной его остроты не был разрешен к
выпуску. Эта неудача в какой-то степени
была предопределена несогласованностью
проблематики и жанра пьесы: попытка
обсуждения серьезных вопросов партий-
ной и хозяйственной жизни в комедий-
ном аспекте явно не получилась у С.
Зато его пьеса «Мария», премьера кото-
рой состоялась в Московском театре
им. В. Маяковского (1970, реж. А. А. Гон-
чаров), не только заполнила сцены
большинства театров страны, но и по-
308

своему способствовала возрождению
«производственной» темы в драматургии
70-х гг. (пьесы И. Дворецкого, Г. Бока-
рева, А. Гельмана и др.). Писатель не за-
крывал глаза и на некоторые тревожные
симптомы советской действительности
тех лет. В пьесе «Летние прогулки», по-
ставленной Малым театром (1974, реж.
Л. Хейфец), он запечатлел специфиче-
ское и отнюдь не безобидное обществен-
ное явление, определенное им самим как
«нравственное отшельничество» (Авто-
биография.—С. 408).
Завершающий этап творчества С. от-
крывает драма «Молва» (1980), в кото-
рои писатель, верный идеалам социали-
стической революции, сумел взглянуть на
некоторые ее стороны критическим
взглядом. Прослеживая судьбы основных
персонажей пьесы — землеустроителя
Али Батюниной и телефонного мастера
Ивана Шишлова, занятых преобразова-
нием маленького поселка Птюнька в
«светлый город», С. стремился извлечь
актуальные уроки из российской исто-
рии первых лет нэпа. Творческой удачей
драматурга, по мнению критики, явился
образ Шишлова, беспартийного энтузиа-
ста, строителя нового быта, мечтающего,
в духе героев Андрея Платонова, «преоб-
разовать солнечный свет в радостную
энергию души» (Избранное.— Т. 2.—
С. 47). За бескорыстной революционной
одержимостью этого героя автор разгля-
дел и представил зрителю социально
опасный тип «неистового ревнителя»,
идущего к своей цели ложным путем, в
конце которого — неизбежная трагедия.
Постановка «Молвы» А. А. Гончаровым в
Театре им. В. Маяковского и И. Унгуря-
ну в ЦТСА стала заметным явлением
театральной жизни начала 80-х гг. Чуть
позже пьеса была удостоена Гос. лит.
премии СССР (1984). Некоторые произ-
ведения С. данного периода не привлек-
ли внимания столичных театров, но были
поставлены на периферии: драма «Спасе-
ние» — в Ярославском театре им. Ф. Вол-
кова (1985), комедия «Воздушный поце-
луй», где автор по-своему продолжил
тему «лжи для узкого круга»,— в Челя-
бинском театре им. Цвиллинга (1988).
Последнее из опубликованных драматиче-
ских сочинений С.— одноактная пьеса
«Сегодня я стану женщиной» (Совр.
драматургия.—1990.— № 3). Писатель
активно работал и в кинодраматургии,
по его сценариям были сняты фильмы
«Хлеб и розы» (1960), «Человек с буду-
щим» (1961), «Взорванный ад» (1967),
«Сибирячка» (1972), а также телесериа-
лы «Личное счастье» (1976), «Шофер на
один рейс» (1981).
Соч.: Забытый друг: Сб. пьес.— М., 1960;
Пьесы / Послесл. Н. Громова.— М., 1966;
Драмы и комедии / Послесл. А. Якубовско-
го.— М., 1977; О жизни, драматургии, теат-
ре.— М., 1982; Избранное: В 2 т.— М., 1988;
Сов. писатели: Автобиографии.— М., 1988.—
Т. 5.
Лит.: Фельдман Я. Драматургия Афа-
насия Салынского.— М., 1976.
В. П. Муромский
САМОЙЛОВ Давид (настоящее имя —
Кауфман Давид Самуилович) [1.VI. 1920,
Москва — 23.11.1990, Таллин; похоронен
в эстонском городе Пярну на Лесном
кладбище]. В 1938—1941 гг. учился в
ИФЛИ. Участник Великой Отечественной
войны. Печататься начал в 1941 г.: в ж.
«Октябрь» (№ 3) в подборке «Поэзия
студентов Москвы», организованной
И. Сельвинским, было опубликовано под
его настоящей фамилией (псевдоним в
память об отце появился после войны)
стихотворение «Охота на мамонта». Пер-
вый сб. стихов «Ближние страны» вышел
в 1958 г. За ним последовали: «Второй
перевал» (1963), «Дни» (1970), «Равно-
денствие» (1972), «Волна и камень»
(1974), «Весть» (1978), «Избранное»
(1980), «Залив», «Улица Тооминга», «Ли-
нии руки» (все— 1981), «Времена. Книга
поэм» (1983), «Стихотворения» (1985),
«Беатриче» и «Горсть» (1989), двухтом-
ник «Избр. произв.» (1989) и др.
Поэтическое мировосприятие и стиль
С, основанные на глубоком чувстве исто-
рии и преемственности культурных тра-
диций, являются в основном реалисти-
ческими, с некоторой долей фантастиче-
ского романтизма, родственными глав-
ным образом гармоническому мировос-
приятию и стилю Пушкина и Ахматовой.
С. и современность воспринимает как
309

историю. Он не идет по горячим следам
событий и тем более не стремится опере-
дить время; ему «обычно необходим хро-
нологический разрыв, и значительный,
между впечатлением и его поэтическим
воплощением» (Баевский С.— С. 69)
для того, чтобы субъективно воспринятое
и пережитое несколько отстранилось,
обрело внутренний строй и внешнюю
рельефность, свойства исторического объ-
екта. Именно потребность во вре-
менной дистанции объясняет, почему
первая книга поэта вышла только три-
надцать лет спустя после войны, почему
проходят годы между появлением его
первой и второй, второй и третьей книг,
почему, наконец, С. количеству опубли-
кованных произведений предпочитает их
качество.
Ключевым, заглавным стихотворени-
ем поэта, его художественным паролем
стало стихотворение «Сороковые», кото-
рым открывалась книга «Второй пере-
вал»: «Сороковые, роковые, / Военные и
фронтовые, / Где извещенья похорон-
ные/И перестуки эшелонные./Гудят
накатанные рельсы. / Просторно. Холод-
но. Высоко. / И погорельцы, погорель-
цы / Кочуют с запада к востоку...» Рок,
неотвратимая судьба, несущая гибель
человеку,— важнейший атрибут траге-
дии. Панорама трагических «сороковых,
роковых» дана С. в движении, ход кото-
рого слышится в рокочущем перестуке
вагонных колес, выразительно передан-
ном в звуковой инструментовке стиха.
Три безличных предложения: «Простор-
но. Холодно. Высоко» — говорят о том,
что происходящее трагическое событие,
при всех своих неисчислимых утратах
и бедах, относится к числу высоких тра-
гедий, т. е. поэт косвенно, иносказатель-
но дает понять, что идет война великая,
освободительная. По контрасту с высо-
ким, трагическим, движущимся историче-
ским событием себя поэт рисует в стати-
ке и с бытовыми, будничными подроб-
ностями: «А это я на полустанке / В сво-
ей замурзанной ушанке, / Где звездочка
не уставная,/А вырезанная из банки./
Да, это я на белом свете,/Худой, весе-
лый и задорный./И у меня табак в ки-
сете,/И у меня мундштук наборный./
И я с девчонкой балагурю,/И больше
нужного хромаю, / И пайку надвое ло-
маю, / И все на свете понимаю». В отли-
чие от трагического фона настроение мо-
лодого бойца, только что выписавшегося
из госпиталя и ждущего, вероятно, но-
вой отправки на фронт, непринужденно
и жизнерадостно. Герой противостоит
смерти своей физической молодостью,
своим юношеским жизнелюбием, которые
в данном случае приобретают бытийный
характер. Такое мировосприятие в об-
щих чертах сохранится и в последующем
творчестве поэта.
С первых же шагов поэзии С. обраща-
ется и к более отдаленному историческому
прошлому России, причем это националь-
ное прошлое олицетворяется для него не
столько именами царей и политических
деятелей, сколько именами любимых
поэтов: Державина, Батюшкова, Пушки-
на, Дельвига, Блока. Еще в первой книге
поэта критика отметила глубокое пости-
жение духа и смысла исторического про-
шлого в небольшом цикле «Стихи о царе
Иване». В книге «Дни» появляются ше-
девры исторической поэзии С: стихотво-
рения «Пестель, Поэт и Анна» и «Блок.
1917». В первом из них, давая вырази-
тельную характеристику Пестелю и Пуш-
кину, С. показал различие в восприятии и
постижении жизни политиком и поэтом:
Пестель, считающий, по словам Пушки-
на, что любовь «полезна лишь для граж-
дан умноженья», постигает жизнь разу-
мом, а Пушкин — сердцем, и его воспри-
ятие оказывается полнее, богаче и глуб-
же, чем у однолинейного политика Пес-
теля.
В стихотворении «Блок. 1917» С. дос-
таточно верно передал восприятие собы-
тий 1917 г. автором гениальной и проро-
ческой поэмы «Двенадцать». Восприни-
мая революцию, Блок, по словам С,
«видел ангела, звезду, / Он слышал флей-
ту, и на льду / Невы он видел полынью /
Рождественской купелью». Однако в от-
личие от евангельского Рождества рево-
люционное рождество 1917 г. оказалось
странным и ледяным, и эта странность
заключалась главным образом в том, что
теперь евангельские ясли оказались пус-
тыми. Если говорить языком блоковской
310

поэмы, то это значит, что свобода при-
шла «без креста», а революционное рож-
дество — без Христа, и в этом один из
источников трагедии революционного на-
рода. Революционное рождество с пусты-
ми яслями, без Христа, духовно непол-
ноценно и чревато трагическими послед-
ствиями. Стихотворение С. заканчивает-
ся картиной, изображающей, как метель
заносит рождественскую купель револю-
ции: «На город с юга шла метель. / За-
молкли ангел и свирель. / Снег запора-
шивал купель. / И все в снегу затми-
лось...»
Со временем, кроме исторической по-
эзии, в творчестве С. все большую роль
начинает играть лирика пейзажная, ме-
дитативная, философская и любовная.
Незадолго до смерти поэт предается
размышлениям о любви в цикле «Беатри-
че», изданном сначала отдельно (Тал-
лин, 1989), а затем вошедшем в книгу
стихов «Горсть» (1989).
Лирика С. в своем развитии постоян-
но тяготела, с одной стороны, к медита-
тивности, а с другой — к повествователь-
ности. Тяготение к повествовательности
объясняет, почему поэт на протяжении
всей своей творческой жизни плодотвор-
но работал в жанре драматической
поэмы. Поэмы С. связаны в основ-
ном с излюбленными им историческими
темами: недавней истории — войне и
послевоенному времени посвящены поэ-
мы «Ближние страны», «Чайная», «Сне-
гопад» и «Юлий Кломпус», послепетров-
ским временам — «Сухое пламя» и «Сон
о Ганнибале», эпохе Александра I и де-
кабристов — «Струфиан». Неопределенны
по времени действия «Цыгановы», «По-
следние каникулы» и «Старый Дон-Жу-
ан». Весьма интересна по содержанию и
по форме эпико-буколическая поэма,
или, по-другому, эпическая идиллия, «Цы-
гановы», в которой С. попытался показать
бытийные основы крестьянской жизни и
положительные стороны русского нацио-
нального характера.
Большое место в творчестве С. при-
надлежит переводам из польской, серб-
ской, украинской, литовской, латвийской,
эстонской, болгарской поэзии, из произ-
ведений Л. Арагона, Г. Аполлинера,
Б. Брехта, Ф. Г. Лорки, Н. Хикмета и
др. поэтов. Небольшая часть переводов С.
вошла в его сб. «Поэты-современники»
(1963), вышедший в серии «Мастера
поэтического перевода».
Немалый интерес представляет проза
поэта, составившая книгу «Памятные
записки» (1995). Здесь дан богатый авто-
биографический материал, осмысление
литературной жизни, в особенности той,
участником которой был сам С. Среди
воспоминаний о молодых поэтах фронто-
вого поколения выделяется очерк «Друг
и соперник», посвященный Б. Слуцкому.
Содержательны заметки об А. Ахмато-
вой, Б. Пастернаке, П. Антокольском,
И. Эренбурге, Н. Заболоцком, М. Петро-
вых, Вс. Иванове, А. Солженицыне и др.
писателях.
Соч.: Избранное/Вступ. ст. С. Чупринина.—
М., 1980; Книга о русской рифме.— 2-е изд.,
доп.— М., 1982; Стихотворения.— М., 1985;
Избр. произв.: В 2 т./Вступ. ст. И. Шайтанова.—
М., 1989; Возвращение: Поэма//Октябрь.—
1989.— № 5; Из дневника // Лит. обозре-
ние.— 1990.— № 11; Из литературного на-
следия//Октябрь.—1991.— № 9; В кругу се-
бя: Пародии, эпиграммы, посвящения, мисти-
фикации.— М.; Вильнюс, 1993; Памятные
записки.— М., 1995.
Лит.: Сидоров Е. Смысл и форма: О
стихах Давида Самойлова // День поэзии.
1971.— М., 1971; Мусатов В. Стихотворение
Д. Самойлова «Пестель, Поэт и Анна»// Анализ
отдельного художественного произведения.—
Л., 1976; Руднев В. Четырехстопный ямб
Давида Самойлова//Материалы республи-
канской конференции. СНО. 3. Русская фи-
лология.—Тарту, 1977; Дыханова Б.
Пушкиниана Д. Самойлова // Подъем. —
1981.— № 6; Баевский В. Давид Самойлов:
Поэт и его поколение.— М., 1986; Истоги-
на А. Д. Самойлов. «Горсть»: Стихи//Лит. обо-
зрение.—1990.—№ 8; Графов Э. Проза
жизни Давида Самойлова//Известия.—1995.—
7 июля,— № 124.
М. Ф. Пьяных
САННИКОВ Григорий Александрович
[30.VIII(11.IX).1899, Яранск Вятской
губ.—16.1.1969, Москва] —поэт. Родился
в семье ремесленника. В 14 лет закончил
городское училище, потом занимался са-
мообразованием. В 1916 г. уехал в Моск-
311

ву, где вошел в подпольный социал-демо-
кратический кружок. Учился на ист.-фи-
лол. ф-те народного ун-та им. А. Л. Ша-
нявского, целью которого было «приоб-
щение симпатий народа к науке и зна-
нию»; участие в революции и граждан-
ской войне прервали эти занятия. В пер-
вые пореволюционные годы работал в
разных общественных организациях, слу-
жил в Красной Армии, вел партийную
работу и в то же время в 1918—1920 гг.
занимался в лит. студии Московского
Пролеткульта. После демобилизации в
1922 г. перешел на профессиональную
литературную работу. Вместе с др. поэта-
ми (В. Александровским, М. Герасимо-
вым, В. Кирилловым и др.), выйдя в фев-
рале 1920 г. из Пролеткульта, С. участ-
вует в создании (в окт. 1920 г.) Всерос-
сийской Ассоциации пролетарских писа-
телей (ВАПП), куда вошла и группа
«Кузница», одним из руководителей и
наиболее активных членов которой стал
поэт. Позднее С. был в числе членов
редколлегий ж. «Октябрь», «Красная
новь», «Новый мир». Начал писать стихи
в 15—16 лет, впервые напечатаны они
были в газ. «Вперед» в 1917 г. Первый
сб. стихов «Лирика» вышел в 1921 г.
Затем вышли книги стихов «Дни» (1922),
«Под грузом» (1923), «Цветы труда»
(1923) и др. В стихах С. отчетливо ска-
зывались свойственные пролетарской по-
эзии преимущественное внимание к про-
изводственной тематике, стремление вы-
явить прежде всего коллективистские на-
чала жизни, абстрактность и схематич-
ность, порождающие напыщенную па-
фосность. Вместе с тем в лучших стихах
поэта звучат нотки подлинного лиризма,
обнаруживается желание соединить мир,
в котором живет герой его стихов, проле-
тарий, с тем природным миром, который
постоянно напоминает о себе: «Кукует в
кузнице кукушка / И по чугунному стан-
ку / Кует унылую частушку — / Ку-ку,
ку-ку...» («Кукушка»); «Не забыть лебе-
диного дня / И заводских гудков молит-
вы» («Лебединый путь»). В лирическом
ключе нередко стремится решать поэт и
тему труда, который может представать
в его стихах в своей будничности
(«Дни»). Обращаясь к этой теме, С. вы-
водит читателя в мир, где «...Вечер розо-
вые ткани / Так радостно в лазури
ткет» («Весеннее»). На рубеже 20—
30-х гг. С. активно включается в про-
цесс поэтического освоения происходя-
щих в мире — и прежде всего в Совет-
ской стране — процессов: путешествует
по Востоку и вокруг Европы; результа-
том этого знакомства с новым для поэта
миром стали стихи, составившие сб. «Мо-
лодое вино» (1927), «На память океану»
(1928), «Тропический рейс» (1931).
Особое место в жизни и творчестве С.
занял Советский Восток. Весной 1930 г.
в составе первой ударной бригады писа-
телей (в которую входили также Л. Лео-
нов, В. Луговской, Вс. Иванов, Н. Тихо-
нов и др.) С. побывал в Туркмении и
впоследствии не раз возвращался в Сред-
нюю Азию: его привлекала не столько
тамошняя экзотика, сколько происходя-
щие здесь процессы, свидетельствовав-
шие о глубоких переменах в жизни края.
Традиционные приметы Востока соеди-
няются в навеянных этими поездками
стихах с теми, что порождены сегодняш-
ним днем: «О, посмотри на ковер под
ногами: / Видишь ли в розах рабочую
кровь?» Не обошло поэта и характер-
ное для советской поэзии начала 30-х гг.
стремление впрямую поставить стих на
службу социалистическому строительст-
ву. Так появляются перегруженные до-
кументальным материалом (описаниями
производственных процессов, цифрами
и т. д.) роман в стихах «В гостях у егип-
тян» (1933) и поэма «Сказание о кау-
чуке» (1934), где рассказывается об
освоении новых для Средней Азии сель-
скохозяйственных культур: в одном слу-
чае египетского хлопка, в другом — кау-
чуконосов. Много работает поэт и в по-
следующие годы, пробуя — правда, без
особого успеха — свои силы в новых для
него жанрах: он пишет оперное либрет-
то «Фома Гордеев» (1946; муз. А. Касья-
нова), массовые песни.
Соч.: Красная площадь: Избр. поэмы.
1921 —1928.— М.; Л., 1929; Избранное. 1919—
1956.— М., 1957; Стихотворения и поэмы.—
М., 1959; Стихотворения.— М., 1963; Стихо-
творения и поэмы.— М., 1972; Аметистовые
реки: Стихотворения. Поэма.— М., 1979.
312

Лит.: Константинов П. Пролетарская
поэзия на переломе // Вестник литературы
(Петроград).— 1922.—№ 1; Якубов-
ский Г. Г. А. Санников//Якубовский Г.
Лит. портреты. Писатели «Кузницы».— М.;
Л., 1926; Белый А. Поэма о хлопке//Но-
вый мир.—1932.— № 11.
А. С. Карпов
САЯНОВ Виссарион (настоящее имя —
Махлин Виссарион Михайлович; по дру-
гим источникам — Мохнин) [13(16).VI.
1903, Женева (Швейцария), по другим
сведениям — д. Иванушкинская Ичор-
ской волости Киренского у. Иркутской
губ.— 22.1.1959, Ленинград] — поэт,
прозаик.
Родился в семье профессиональных
революционеров. Детство прошло в Сиби-
ри, куда на пожизненное поселение были
сосланы родители. Грамоте и иностран-
ным языкам учился у местного священ-
ника и ссыльных. «Именно там,— писал
С. в автобиографии,— на далеких приис-
ках, научился я любви к великому рус-
скому слову, узнал тайны коренного рус-
ского языка... Первые стихи, написан-
ные мною, были посвящены витимско-
олекминскому краю, и повествованию о
нем я посвятил долгие годы жизни»
(Саянов В. Стихотворения и поэмы.—
Л., 1966.— С. 35). После Февральской ре-
волюции вместе с родителями С. переез-
жает в Петроград, где некоторое время
учится в гимназии, а затем на общеобра-
зовательных курсах (1917—1919). В
1920—1922 гг. С. работал учителем на-
чальной школы в шахтерском поселке
Тугайкуле Челябинской обл. В 1922 г. Со-
юз горнорабочих откомандировал С. на
учебу в Петроградский ун-т. С третьего
курса (1925) он был призван на военную
службу. С начала 20-х гг. С. активно участ-
вует в литературной группе «Смена», куда
входили такие известные ленинградские
поэты, как А. Гитович, Б. Лихарев, Б. Кор-
нилов. На занятиях группы иногда присут-
ствовали В. Маяковский, М. Светлов и
Н. Тихонов. Поэтический дебют С.— сти-
хотворение «Утро» было опубликовано
в литературном приложении «Красной га-
зеты» (Петроград)—«Зори» (24 февра-
ля 1923 г.) и обращало на себя внимание
причудливым соединением акмеистской
атрибутики («ожерелье зари», «звезд-
ный мост», «горящие солнечные сваи»
и т. п.) с футуристским напором. Стихо-
творение заканчивалось словами, харак-
терными для пролеткультовской эстети-
ки: «Облаков розовеющих клочья/Сли-
жет дым заводского костра,/Доберем-
ся темною ночью/К рубежу заревого
утра» (цит. по кн.: Хренков Д. Т. Вис-
сарион Саянов. Путь поэта.— Л., 1975.—
С. 12). Первый сборник стихов С. «Фар-
товые года» (1926, 1927) был восторжен-
но принят читателями и критикой: «Мимо
книги его (С.—Ред.),— писал по выходе
«Фартовых годов» Н. Асеев,— не прой-
дешь равнодушно. Она трогает и заде-
вает искренней задорностью тона, верой
в правильность собственного пути и бли-
зостью этого пути к шумному шарканью
комсомольских подошв по весенним ули-
цам» (А с е е в Н. Зачем и кому нужна поэ-
зия.— М., 1961.— С. 202). Вместе с тем
автор рецензии отмечал: «С рифмой мы
совладали, а начало строк приходится
большей частью с выкриков: «Ах ты,
сердце», «Эй, Нарвская застава, здравст-
вуй», «Эва, снег захрустел», «Ой, гульба
ребятишкам вихрастым», «Ой, солнце»,
«Эй, братишка», «А и жизнь была не по
нраву». Все эти междометия,— писал
Н. Асеев,— кстати сказать, особен-
но полюбившиеся пролетарским поэтам,
ведут свое начало от славянофильского
модернизма» (Там же.— С. 201). Героика
гражданской войны, жизнь и быт молоде-
жи второй половины 20-х гг. отражены
и в следующем сборнике С. «Комсомоль-
ские стихи» (1928), тематика которого
во многом определилась стремлением ав-
тора к историко-философским обобще-
ниям, взволнованному, но более сдержан-
ному, чем прежде, рассказу о боевой
юности поколения: «Шлем», «Разлука»,
«Братишке», «Песня», «Побег шахтера
Гурия под Клинцами». В акмеистической
манере, но с иным идеологическим на-
полнением разрабатывается С. и тема
морских странствий. Не случайно один
из критиков того времени заметил, что у
С. «на нить патетического анапеста нани-
зываются, как новые „жемчуга" (обыгра-
но название сборника Н. Гумилева.—
313

Ред.), своеобразные речения» (Вино-
градов И. Виссарион Саянов//На лите-
ратурном посту.—1930.— № 4.— С. 38).
Примечательны в этом отношении как об-
винения С. в независимости от литератур-
ных «потасовок» между различными груп-
пировками (в одной эпиграмме С. назван
героем «гумилефийших романов» вместо
того, чтобы, по мнению анонимного ав-
тора, принадлежать к «пролет», «рапп»
или «леф» поэтам) (см.: Молдав-
ский Д. М. В начале тридцатых.— Л.,
1984.— С. 246), так и позднее признание
самого С: «Когда я оглядываю пройден-
ный путь, я с особой ясностью чувствую,
что на меня на протяжении ряда лет
давили традиции старой поэзии, конк-
ретнее говоря,— футуристические и осо-
бенно акмеистические традиции» (С а я-
нов В. Поэты великого идеологического
наступления//3везда. — 1949. — № 3. —
С. 201). С. был одним из тех, кто отстаи-
вал право преемственности и учебы со-
ветской литературы не только у класси-
ков XIX века, но и у поэтов начала XX,
чьи имена в позитивном контексте прак-
тически не упоминались. Поэтому нужно
было иметь известное мужество, чтобы
на рубеже 30-х гг. опубликовать, не впа-
дая при этом в вульгарно-социологи-
ческую риторику (хотя и с известными
оговорками), сразу несколько книг по
истории русской литературы: «От класси-
ков к современности» (1929), «Очерки по
истории русской поэзии XX века»
(1929), «Начала стиха» (1930), «Совре-
менные литературные группировки»
(1931), «Собрание стихотворений» (пред-
полагалось в двух томах, но вышел толь-
ко один в 1931 г.) и «Избранные стихи»
(1934) стали итоговыми для творчества
С. 20-х — первой половины 30-х гг. В
этих книгах обращает на себя внимание
усиливающаяся философская сосредото-
ченность автора, отличающая С. как от
комсомольских поэтов А. Безыменского,
А. Жарова, И. Уткина, так и от близких
по интонации ленинградских поэтов-
экспрессионистов Б. Корнилова и
А. Прокофьева. Наиболее показательны в
этом отношении такие стихи С, как цикл
«Борьба за мировоззрение» (1928—
1930) и «Полюс» («И Южный Крест
восходит над тобою. / Полмира он по су-
меркам берет. Но есть ли что еще не-
отвратимей / Движения гипотезы впе-
ред?/Она идет — и на глухом просто-
ре/Гипотенузой срезаны миры./Мир, как
он есть, с его непостоянством, боль-
шой, как ум средневековых орд;/Трех-
мерным он качается пространством /
Над чертежом трансляций и реторт»
(«Полюс», 1928). Лирик по складу своего
дарования, С. не достиг, работая над
поэмами, такой же образности и художе-
ственной достоверности, какими отмече-
ны его работы на «малом поле» стихо-
творного этюда, лирической зарисовки.
Примером тому послужил неудачный
опыт поэмы «Картонажная Америка»
(1929), детективного рассказа об амери-
канской действительности, которую С.
представлял по газетам. В основе сюже-
та — приключения американского уче-
ного-изобретателя и бегство его в СССР.
Авантюрный сюжет подчеркнут «конк-
вистадорским» мотивом во вступлении к
поэме: «Снова старый разгон и роман-
тика. / Потянуло жасмином с полей. /
Это ты грохотала, Атлантика,/Целый
год за кормой кораблей. // Эти сумерки
старого мира,/Эти синие отсветы дня —/
Как глухие шаги конвоира,/Что на
пытку выводят меня. //Все мне чудятся
дикие казни, / Небывалые мысли до-
сель,/ Мое тело, что скошено навзничь,/
Заметают снега и метель». Ритмически
разнородная, с прозаическими, в качест-
ве авторского комментария, вставками,
силлабическими описаниями, поэма не
воспринималась как единое целое. Эпи-
ческие черты в творчестве С. просту-
пают в сборнике стихов «Золотая Олек-
ма» (1931) и цикле «Семейная хроника»
(1934), где поэт обращается к истории
ленского края и своей семьи, причем в
«Золотой Олекме» эти черты усилены
умелым использованием фольклорного
материала: народными песнями, балла-
дами, сказами.
История России нашла свое отра-
жение в поэмах и повестях в стихах,
таких, как «Слово о Мамаевом побои-
ще» (1939), «Оренбургская повесть»
(1939), «Беловежская повесть» (1939,
1943), публицистическая актуальность
314

которых в предвоенные годы очевидна.
Несколько переводов С.— «Сказание о
Кожемяке», «Житие Александра Нев-
ского» и «Задонщина» вошли в сборник
«Героическая поэзия Древней Руси»
(1944). В предвоенных сборниках —
«Лирика» (1937) и «Избранное» (1939)
были объединены лучшие стихи С, соз-
данные на протяжении 20—30-х гг. Мно-
гие из них, известные читателям по
«Фартовым годам», подверглись автор-
ской правке, в результате которой, приоб-
ретя известную традиционность и сдер-
жанность, они утратили то неповторимое
обаяние и удаль, благодаря которым они
во многом и были восприняты читате-
лями.
С 1939 г. С.— снова в Красной Ар-
мии, в качестве корреспондента «Ленин-
градской правды» он участвует в военном
походе в Западную Украину и Белорус-
сию. Спустя некоторое время корреспон-
дентом газеты Ленинградского военного
округа «На страже Родины» С. (где так-
же работали в это время Н. Тихонов,
А. Твардовский, С. Вашенцев, Ц. Соло-
дарь) участвует в финской кампании.
В сатирико-юмористическом отделе этой
газеты «Прямой наводкой» С. вместе с
другими писателями и художниками ра-
ботал над созданием Васи Теркина — бы-
валого солдата, весельчака и балагура.
Во время Великой Отечественной войны
С. был корреспондентом фронтовых га-
зет, работал вместе с Н. Тихоновым,
Б. Лихаревым, А. Прокофьевым и др.
в группе писателей при Политуправлении
Ленинградского фронта. В эти годы вы-
шли книги С. «Фронтовые стихи» (1941),
«Повесть о Кульневе» (1942) —поэма об
Отечественной войне 1812 г., «Повести о
русских воинах» (1944) и «Весна
1945 года», пьеса «Генерал Скобелев»
(Звезда.—1943.— № 3), целый ряд бро-
шюр и статей агитационного характера
(«Позор трусам!», 1941; «Рассказы Степа-
на Чайкина», 1941; «Уничтожай фашист-
ских провокаторов», 1941; «Александр Су-
воров», 1942, и др.). В качестве корреспон-
дента «Ленинградской правды» С. присут-
ствовал на судебном процессе над фаши-
стскими преступниками, что нашло свое
отражение в книге «Нюрнбергский днев-
ник» (1946), где, в частности, поэт с го-
речью размышляет о разных по тяжести
испытаний дорогах, какими пришли к
Победе советские солдаты и их союзни-
ки по антигитлеровской коалиции («Сме-
на караула у здания Международного
трибунала» и «Голубая луна»). После
войны вышли сборники С. «Годы славы»
(1946), «Избранные стихи» (1948),
«Стихотворения, поэмы, повести в сти-
хах» (1952), поэма «Свет над полями»
(1952), роман в стихах «Колобовы»
(1955), книга лирики «Голос молодости»
(1958).
Впервые к работе над прозой С. при-
ступил в 1927 г. Примечательно, что пе-
риод 1927—1929 гг. С. считал самым
главным в своем творческом становле-
нии. «В эти годы,— говорил С,— роди-
лись все мои основные литературные за-
мыслы, оформились многие темы, в эти
годы были задуманы мои основные кни-
ги» (Абрамкин В., Лурье А. Творче-
ство Виссариона Саянова.— С. ПО). В
30-е гг. вышли книги повестей С: «Остров
Мадагаскар» (1932), «Олегов щит»
(1933), «Страна отцов» (1937), «Детство
на Негаданном» (1938). Позднее они
частично вошли в крупные прозаические
произведения С. «Небо и земля» (1939—
1948, Сталинская премия 1949 г.), «Ле-
на» (1933—1954) и неоконченный роман
«Страна родная» (1953—1955). Лучшим
из монументальной прозы С. по праву
считается роман «Небо и земля», где ав-
тор повествует об истории развития
отечественной авиации за первые четыре
с лишним десятилетия русской истории
XX века. Наряду с вымышленными геро-
ями на страницах романа С. фигурируют
и исторические личности: П. Нестеров,
Н. Е. Жуковский, С. И. Уточкин. К исто-
рии революционного движения С. обра-
щается в романе «Лена» (С. в детские
годы был свидетелем трагических собы-
тий на ленских приисках в 1912 г.). Исто-
рии советского общества от времени т. н.
«великого перелома» посвящен неудав-
шийся (в силу перегруженности и схе-
матизма изображения) роман «Страна
родная». Наиболее яркой и художествен-
но убедительной остается проза С, со-
бранная в книге «Ленинградский днев-
315

ник» (1958), куда вошли статьи, расска-
зы и заметки о подвиге ленинградцев в
дни блокады. Активный общественный
деятель, С. был членом редколлегии,
основанной Горьким, «Библиотеки поэ-
та», а также журналов «Литературная
учеба» (1931 — 1933), «Ленинград»
(1942—1944) и «Звезда» (гл. редактор —
1944—1946; снят с должности в связи с
известным Постановлением ЦК ВКП(б)).
Ряд стихотворений С. положен на
музыку А. Канкаровичем, И. Дунаев-
ским, Б. Гольцем, Д. Шостаковичем,
A. Митюшиным, Д. Прицкером.
Награжден орденом Трудового Крас-
ного Знамени, Отечественной войны
II степени, Красной Звезды, «Знак По-
чета» и медалями.
Соч.: Собр. соч.: В 2 т./Вступ. ст.
Н. С. Тихонова.— М.; Л., 1959; Был начат в
юности поход...: Избранное.— М.; Л., 1963;
Небо и земля.—М.; Л., 1963.—Ч. 1—4; Ле-
нинградский дневник.— М., 1963; Статьи и вос-
поминания.— Л., 1958; Неопубликованные и
малоизвестные произведения. Воспоминания о
B. М. Саянове.— Л., 1962.
Лит.: Абрамкин В., Лурье А. Твор-
чество Виссариона Саянова.— Л., 1959; Да-
вид Е. В. Сибирь в творчестве В. Саянова.—
Томск, 1967; Паханянц К. А. Виссарион
Саянов — поэт и литературный критик.— Ере-
ван, 1969; Пурыскина Н. Г. Творческое
становление В. М. Саянова-прозаика.— Л.,
1971; Хренков Д. Т. Встречи с друзьями.—
Л., 1986.
В. А. Прокофьев
СВЕТЛОВ Михаил Аркадьевич (настоя-
щая фамилия — Шейнкман) [4 (17). VI.
1903, Екатеринослав —28.IX.1964, Моск-
ва] — поэт, драматург. Родился в бедной
еврейской семье (отец был мелким ре-
месленником), в 1914—1917 гг. учился в
четырехклассном училище и одновремен-
но служил «мальчиком» в фотографии и
на товарной бирже. В 1917 г. в газ.
«Голос солдата» было напечатано первое
его стихотворение, в 1919 г. стал комсо-
мольцем, в 1920 г.— доброволец-стрелок
1-го Екатеринославского территориаль-
ного полка, работал заведующим отде-
лом печати Екатеринославского губкома
КСМУ (Коммунистического союза моло-
дежи Украины), редактировал ж. «Юный
пролетарий», в котором сотрудничали
М. Голодный и А. Ясный. В 1923 г. в
Харькове вышел первый сб. стихов С.
«Рельсы».
С 1922 г. С. живет в Москве, где сна-
чала учится на рабфаке, затем на лит.
ф-те 1-го Московского ун-та (1927—
1928) и в Высшем лит.-худож. ин-те
им. В. Я. Брюсова. Кроме лит. группы
«Молодая гвардия», возникшей в 1922 г.,
С. в 1924—1925 гг. входил в группу
А. К. Воронского «Перевал». Один за
другим выходят сб. поэта: «Стихи»
(1924), «Корни» (1925), «Ночные встре-
чи» (1927), «Книга стихов» (1929), в ко-
торых центральное место занимает ге-
роика и романтика гражданской войны.
Известность С. приносит песня-баллада
«Гренада» (1926), высоко оцененная
Маяковским, а также стихотворения
«Рабфаковке» (1925), «Пирушка»
(1927), которое тоже очень понравилось
Маяковскому, «В разведке» (1927), «Пес-
ня» (1931), лирическая поэма «Ночные
встречи» (1925), посвященная памяти
друга — поэта Н. Кузнецова, покончив-
шего жизнь самоубийством.
Стихотворения С. характеризуются
отсутствием напряженного действия, пе-
сенностью, будничным проявлением геро-
изма, наличием лирических эмоций и
размышлений. Вероятно, эти особенности
не позволяли С. называть свои стихо-
творения балладами или стихотворными
новеллами, если даже они, как, напри-
мер, песня-баллада «Гренада», и явля-
лись таковыми на самом деле. Романти-
ческое и будничное, поэтическое и проза-
ическое, героическое и непритязательно-
бытовое С. стремился примирить, сделать
так, чтобы они не враждовали между со-
бой, а дополняли и обогащали друг дру-
га. На таком взаимодействии контраст-
ных начал основана и лирико-героиче-
ская баллада «Гренада», ключевыми об-
разами которой являются две песни: «Яб-
лочко» и «Гренада, Гренада, Гренада
моя...». Первая песня, точнее — серия по-
пулярных в годы гражданской войны час-
тушек, предстает как своеобразная при-
мета революции, а вторая — как знак ро-
мантической мечты о незнакомой стране
316

и желании помочь крестьянам Гренады
получить землю. Есть у двух песен и
другие символические оттенки. «Яблоч-
ко» в революционной России знали почти
все, это песня фольклорного происхож-
дения. «Гренада» известна только укра-
инскому хлопцу, он ее, вероятно, и со-
чинил. Когда он погиб со своей песней
на устах, «Отряд не заметил/Потери
бойца/И «Яблочко»-песню/Допел до кон-
ца». Для остальных бойцов главное —
допеть до конца «Яблочко», довести до
победного конца гражданскую войну. Од-
нако песня мечтателя-хохла не осталась
не замеченной его приятелем, поэтом, она
стала его песней.
В отличие от жизнерадостного пафо-
са стихов А. Жарова, А. Безыменского
и др. комсомольских поэтов, пафос поэ-
зии С. не только элегичен, но порой и
драматичен. Этот драматизм особенно
проявился в его поэме «Ночные встре-
чи», в которой поэт воссоздал романти-
ческие встречи с близкими ему людьми,
уже ушедшими из жизни: Колей Кузне-
цовым, взводным командиром времен
гражданской войны, и Генрихом Гейне.
Столкновение романтических идеалов с
действительностью составляет основу
коллизий поэмы. Поэт разделяет удел
тех, кто не мог и не хотел приспосаб-
ливаться к условиям нэпа ради сытости,
предпочитая оставаться таким же беско-
рыстным и чистым в своих помыслах,
каким был в годы революции: «Время не
то, и люди не те, / Но ты — остался со-
бой. / Ты все еще носишь в своих гла-
зах/Вспышки прошлых дней,/ Когда в
крадущихся степях / Шел под командой
моей...» Закономерна для героя поэмы С.
и его встреча с тенью Г. Гейне, твор-
чество которого тоже было связано с эпо-
хой кризиса романтизма и становления
реализма. С. обращается к традициям
Гейне для того, чтобы в романтике со-
хранить то живое, что осталось от насле-
дия романтизма.
Естественность и живость романтики
С. отразились в «знаменитой свет-
ловской улыбке. Не отодвигая на вто-
рой план его патетических стихотво-
рений, «гейневская» нить поэзии С. про-
слеживается от начала до последних
дней, выразительным силуэтом очерчи-
вая характер его лирического героя.
Сдержанная ирония, юмор, парадоксаль-
ность; при несомненной романтической
приподнятости — интерес к бытовой по-
дробности и детали; игра контрастов,
мгновенная смена низменного и возвы-
шенного, конкретного и общего, иронии
и пафоса — все это делает его поэзию
многозначной» (Урбан А.— С. 205).
Во второй части поэмы «Ночные встре-
чи» С. глазами Гейне смотрит на судьбы
романтизма в современной поэзии. Гей-
не — герой С.— высоко оценивает поэ-
зию Маяковского, и в этой оценке легко
узнается сам С: «...Он теперь — / Самый
лучший поэт. / В поэтической толпе /
Выше его нет». Вместе с тем С. как
истинный ценитель поэзии Маяковского,
стремящийся не просто подражать Мая-
ковскому, а по-своему, с учетом собст-
венных творческих возможностей, разви-
вать его традиции, не скрывает критиче-
ского отношения к стихам великого поэ-
та, посвященным торговой рекламе. Осо-
бенно непримиримо С. относится к вуль-
гаризаторам Маяковского, к стихотвор-
ному витийству А. Безыменского и С. Ро-
дова, в чьих стихах сложные социально-
психологические явления часто упроща-
лись, превращались в трескучие фразы
и лозунги.
В поэзии С. 30-х гг., когда поэт пере-
живал творческий спад, выделяется толь-
ко «Песня о Каховке» (1935), положен-
ная на музыку И. Дунаевским и полу-
чившая широкую известность. В ней об-
ращает на себя внимание образ девушки
в шинели, который заставляет вспомнить
стихотворение «Рабфаковке», написанное
десятью годами раньше. Обращаясь к
рабфаковке, у которой изучение фран-
цузской истории пробуждает ассоциации
со своей собственной судьбой и судьбой
своих ровесниц в годы гражданской вой-
ны («Жанна д'Арк отдает костру / Мо-
лодое тугое тело... / Наши девушки, ре-
мешком / Подпоясывая шинели, / С пес-
ней падали под ножом, / На высоких
кострах горели»), поэт как бы помогает
ей, говоря за нее, поэтически выразить
нахлынувшие воспоминания, поделиться
ими с другими людьми. С. в стихах
317

воспел девушек, которые в годы револю-
ции и гражданской войны, не утрачивая
своего женского обаяния, наравне с муж-
чинами воевали и погибали. Об этом
поэт говорит и в стихотворении «Грани-
ца» (1927).
С середины 30-х гг. С. обращается к
драматургии, пишет пьесы «Глубокая
провинция» (1935), «Сказка» (1939),
«Двадцать лет спустя», «Мыс Желания»
(обе—1940). В послевоенные годы по-
являются пьесы «Бранденбургские воро-
та» (1946), «Чужое счастье» (1953),
«С новым счастьем» (1956), комедия по
мотивам К. Гоцци «Любовь к трем апель-
синам» (1964). Драматургии С, как и
его поэзии, свойственно изображение по-
вседневной действительности в свете ро-
мантической мечты. После войны С.
мечтал написать трагедию. «Серьезный
жанр современной трагедии у нас почти
отсутствует,— писал С. в «Заметках о
моей жизни».— Вот я и постараюсь за-
полнить этот пробел. Это будет пьеса о
нашей молодежи. Молодежь, комсомоль-
цы — любимые мои читатели и герои.
Я и сейчас чувствую себя комсомоль-
ским поэтом, хотя уже много лет прошло
с тех пор, как я стал комсомольцем»
(Сов. писатели. Автобиографии: В 2 т.—
М., 1959.—Т. 2.—С. 309).
В годы Великой Отечественной войны
С. был корреспондентом газ. «Красная
Звезда» на Ленинградском фронте и кор-
респондентом ряда фронтовых газет, на-
писал о героях-панфиловцах поэму «Два-
дцать восемь» (1942), цикл «Из стихов о
Лизе Чайкиной» (1942) и ставшую хрес-
томатийной балладу «Итальянец» (1943).
Во второй половине 50-х гг., во время
«оттепели», С. вместе с др. поэтами стар-
ших поколений переживает свою вторую
молодость, о чем свидетельствуют его по-
следние книги стихов «Горизонт» (1959)
и «Охотничий домик» (1964, вышел по-
смертно). В стихотворении «Горизонт»
(1957) он писал: «Мы — мои товарищи и
я — / Открываем новые края. / С го-
речью я чувствую теперь, / Сколько было
на пути потерь! // И пускай поднялись
обелиски // Над людьми, погибшими в
пути,— / Все далекое ты сделай близ-
ким, / Чтоб опять к далекому идти!»
Соч.: Стихотворения и поэмы/Вступ. ст.,
сост., подгот. текста и примеч. Е. П. Любаре-
вой.— М.; Л., 1966.— (Б-ка поэта. Б. серия);
Собр. соч.: В 3 т.— М., 1974; Комсомольские
поэты двадцатых годов/Вступ. ст., биограф,
заметки, сост., подгот. текста и примеч.
М. Ф. Пьяных.— Л., 1988.— (Б-ка поэта. Б. се-
рия).
Лит.: Асеев Н. Михаил Светлов//Асе-
ев Н. Родословная поэзии.— М., 1990; Тро-
щенко Е. О творчестве Михаила Светлова//
Трощенко Е. Статьи о поэзии.— М., 1962;
Любарева Е. Михаил Светлов.— М., 1960;
Паперный 3. Человек, похожий на самого
себя.— М., 1967; Светов Ф. Михаил Свет-
лов.— М., 1967; Урбан А. Близкое далекое //
Урбан А. Образ человека — образ времени:
Очерки о советской поэзии.— Л., 1979.
М. Ф. Пьяных
СВЙРСКИЙ Алексей Иванович [26.IX
(8.Х).1865, Санкт-Петербург (по другим
сведениям — Житомир) — 6.II. 1942, Мо-
сква] — прозаик. Отец работал кровель-
щиком на табачной фабрике, мать —
служанкой. После развода родителей с
5-летнего возраста некоторое время про-
живал у тетки в Житомире, но, изгнан-
ный ее мужем, стал беспризорником. В
12 лет ушел из Житомира и в течение
15 лет бродяжничал. Исходил всю Рос-
сию, побывал в Персии и Константино-
поле, работал в портах на Волге и Чер-
ном море, шахтером в Донбассе, обраба-
тывал виноградники и табачные планта-
ции в Крыму, на Кавказе и в Бессара-
бии, в Туркестане собирал хлопок, на
Севере зарабатывал себе пропитание на
кирпичном заводе, железной дороге, был
рыболовом и плотовщиком. В Ростове-
на-Дону случайно, через «приютивше-
го его портного», опубликовал в газ.
«Ростовские-на-Дону Известия» (15.Х.
1892) первое стихотворение — «Памяти
A. В. Кольцова».
Ободренный успехом, С. решил пове-
дать о своих незаурядных похождениях;
он пишет ряд очерков из босяцкой жиз-
ни, вошедших затем в книги «Ростовские
трущобы» (1893), «В стенах тюрьмы»
(1894), «По тюрьмам и вертепам»
(1895). Продолжая развивать традиции
B. Крестовского и раннего М. Горького,
C. создает те особые типы маргинально-
го героя, которые найдут продолжение
318

и в советской литературе («Вор» Л. Лео-
нова, «Последняя кража» П. Нилина
и др.).
Примерно в это же время С. женился
на рабочей табачной фабрики Т. А. Рос-
товцевой. По словам С, этот брак сыграл
большую роль в его писательской судьбе.
Вдохновленный поддержкой жены и при-
знанием столичной критики (Скабичев-
ский и др.), С. в 1896 г. переезжает
в Петербург. При содействии В. И. Не-
мировича-Данченко в изданиях «Новос-
тей» печатается ряд очерков С. о страш-
ных подробностях тюремного быта и не-
легких путях нищего человека, пытаю-
щегося выжить. Под псевдонимом Л. Рос-
товский С. печатался в «Петербургском
листке». С. сотрудничал также в ряде
других столичных изданий — газ. «Бир-
жевые ведомости», «Новая газета», ж.
«Всходы», «Жизнь», «Русское богатст-
во», «Рубикон», где публиковал замет-
ки и очерки на различные темы город-
ской жизни, о событиях первой мировой
войны.
Рассказы и очерки из жизни беспри-
зорных детей и подростков С. объединил
в сб. «Несчастные дети» (1897), ставший
предысторией цикла «Погибшие люди»
(1898). О содержательной стороне это-
го трехтомника красноречиво говорят за-
главия его книг: т. I — «Мир трущоб»,
т. II — «Мир тюрем», т. III — «Мир ни-
щих и пропойц». Это издание принесло
С. значительный успех.
Под влиянием еврейских погромов С.
начинает проникновенный разговор о ев-
рейской бедноте, «мире отверженных
вечных странников» (сб. «Вечные стран-
ники», 1899); тема эта, не чуждая всем
произведениям С, станет главной в та-
ких книгах, как «Еврейские рассказы»
(1909), «В черте» (1914), «В дни беспра-
вия» (1927), «Евреи» (1934).
Большую популярность приобрела по-
весть С. для детей «Рыжик» (1901 —
1904), рассказывающая о невзгодах и
приключениях маленького бродяги. Кни-
га была переведена на многие языки,
а в 1960 г. на Московской киностудии
им. М. Горького экранизирована под од-
ноименным названием (режиссер
И. Фрэз, сценарист М. Львовский).
С 1905 г. в столичных и провинци-
альных театрах идут постановки по пье-
сам С.— «Тюрьма», «Белый ангел», «На
покое» (совм. с А. Куприным), «Зара-
тустра села Будникова» и др.
Повестью «Преступник» (1900), напе-
чатанной в марксистском ж. «Жизнь»,
С. заявил о своих социал-демократиче-
ских позициях. С 1906 г. редактирует
«Новую газету», примерно в это же вре-
мя в его творчестве зазвучала новая
тема — о рабочем классе (дважды запре-
щаемая цензурой повесть «Записки рабо-
чего», 1906, «Черные люди», 1908).
В 1914—1915 гг. С. занимается редакти-
рованием ж. «Рубикон».
После революции 1917 г. С. занима-
ется культурно-просветительской дея-
тельностью, в 1919 г. вступает в РКП (б)
и уходит добровольцем на фронт. В
1922 г. С. переехал в Москву. В 20-е гг.
С. был членом лит. объединения проле-
тарских писателей «Кузница», членом
Правления Всероссийского Союза писа-
телей. Продолжал разрабатывать тему
рабочего класса (рассказ «Стальное серд-
це» (1925) и др.). С 1928 г. был занят
написанием итоговой автобиографиче-
ской книги «История моей жизни»,
первый вариант которой был опублико-
ван в 1929—1934 гг. В книге воплотился
богатый жизненный опыт и уникальные
наблюдения, частично в нее вошли ра-
нее публиковавшиеся произведения, име-
ющие автобиографическую основу («По
низинам», «Лагерь смерти», «Полынь»
и др.). Творческое наследие С. интерес-
но прежде всего неповторимым психо-
логическим и социально-этнографиче-
ским материалом, на котором решаются
традиционные вопросы русской лите-
ратуры.
Соч.: Поли. собр. соч.: В 10 т. (С автобио-
графией) / Вступ. ст. И. Кубикова. — М.,
1928—1930; История моей жизни. — М.,
1947.
Лит.: Резник О. [Об А. Свирском]//
Свирский А. История моей жизни.— М.,
1947.—С. 3—11; Либединский Ю. Не-
забвенный создатель «Рыжика» // Либедин-
ский Ю. Современники: Воспоминания.—
М., 1961.
Е. И. Колесникова
319

СЕВЕРЯНИН Игорь (настоящая фами-
лия — Лотарев Игорь Васильевич) [4(16).
V.1887, Петербург —20.XII.1941, Тал-
лин] — поэт. Родился в семье офицера.
Окончил реальное училище в г. Черепов-
це. Начал писать стихи с 8 лет. Первое
стихотворение «Гибель Рюрика» появи-
лось в печати в ежемесячном журнале
для солдат и нижних чинов «Досуг и
дело» в 1905 г. Ранние стихи носили уче-
нический характер и не вызвали интереса
у читателей. Но начинающий автор про-
явил завидное упорство в желании при-
влечь к себе внимание. На свои деньги
он издал в общей сложности 35 брошю-
рок собственных стихотворений и разо-
слал их по редакциям «для отзыва». Но
поэта не замечали вплоть до 1909 г.,
когда на него «обратил внимание»
Л. Н. Толстой, который пришел в него-
дование от стихов из брошюры «Интуи-
тивные краски». После этого имя С. ста-
ло широкоизвестным. «С легкой руки
Толстого,— вспоминал С,— меня стали
бранить все, кому не было лень. Журна-
лы стали охотно печатать мои стихи,
устроители благотворительных вечеров
усиленно приглашали принять в них
участие...» С. выступает в самых прес-
тижных залах Петербурга: Городской
думы, Благородного собрания, в Конфе-
ренц-зале Академии художеств, универ-
ситете, на Высших женских курсах, в те-
атре «Комедия», в «Бродячей Собаке»
и др.
Названия сборников С. носили пре-
тенциозный характер: «Зарницы мысли»,
«Интуитивные краски» (оба—1908),
«Колье принцессы» (1910), «Электриче-
ские стихи», «Эпиталама», «Ручьи в ли-
лиях. Поэзы» (все—1911), «Качалка
грезёрки» (1912).
В ранних стихах С. можно просле-
дить зависимость молодого поэта от
К. Фофанова и В. Брюсова. К этим двум
именам следует прибавить и Мирру Лох-
вицкую, чью утонченную лирику С. це-
нил очень высоко и которую считал сво-
ей предшественницей.
Настоящая слава пришла к поэту
лишь в 1913 г., когда появился его сб.
«Громокипящий кубок», который стал
событием в русской поэзии начала века.
В течение двух лет книга выдержала
7 изд. Предисловие к ней написал Ф. Со-
логуб; А. Блок в дневнике записал: «От-
казываюсь от многих своих слов: я пре-
уменьшал его, хотя он и нравился мне
временами очень. Это настоящий, све-
жий, детский талант...» Сочувственно
отозвался о молодом поэте и Н. Гумилев,
отмечая «богатство его ритмов, обилие
образов, устойчивость композиции, свои,
и остро пережитые, темы».
К этому времени С. уже заявил о
себе как о создателе нового литератур-
ного направления, которое он назвал по
примеру итальянского поэта, публициста
и теоретика литературы Маринетти футу-
ризмом. «В отличие от школы Маринет-
ти,— писал в связи с этим С,— я приба-
вил к этому слову приставку «эго» и в
скобках: «вселенский». Ядро группы эго-
футуристов, помимо самого С, составили
поэты: Константин Олимпов (сын К. Фо-
фанова), Грааль Арельский (С. Пет-
ров), Георгий Иванов. Непродолжитель-
ное время к ним примыкали Вадим Шер-
шеневич, Рюрик Ивнев, Борис Лавренев
и нек. др. Но союз этот был непрочен
и бысто распался. В 1913 г. С. поехал с
«собственными поэзоконцертами» по го-
родам России (Минск, Кутаиси, Харьков,
Симферополь, Севастополь и др.).
С самого начала С. решительно отме-
жевался от кубофутуристов. На их пред-
ложение «сбросить Пушкина, Достоев-
ского, Толстого и проч. и проч. с «Парохо-
да современности» С. отвечал: «Не Лер-
монтова с парохода, а бурлюков на Саха-
лин».
Свое понимание нового литературного
направления С. изложил в «Прологе эго-
футуризма» (1911): «Мы живы острым и
мгновенным... и что ни слово, то сюр-
приз». Здесь же и саморекламное заявле-
ние: «Я прогремел на всю Россию как
оскандаленный герой!../Литературного
Мессию во мне приветствуют порой».
Год спустя появилось его скандальное
заявление: «Я, гений Игорь Северя-
нин, своей победой упоен: я повсе-
градно оэкранен! Я повсесердно утвер-
жден» («Эпилог»). Самолюбование поэта
достигает того предела, когда это стано-
вится уже и комичным, и пошлым: «Мой
320

Ф. К. СОЛОГУБ
В. С. СОЛОВЬЕВ
Д. С. МЕРЕЖКОВСКИЙ
В. В. РОЗАНОВ
И. СЕВЕРЯНИН
И. С. ШМЕЛЕВ
Н. А. ТЭФФИ
Б. В. САВИНКОВ
С. ЧЕРНЫЙ

В. В. ХЛЕБНИКОВ Ю. Н. ТЫНЯНОВ В. Ф. ХОДАСЕВИЧ
П. В. ОРЕШИН
В. Г. ТАН
А. С. СЕРАФИМОВИЧ
Д. А. ФУРМАНОВ С. Н. СЕРГЕЕВ-ЦЕНСКИЙ И. ИЛЬФ

В. В. МАЯКОВСКИЙ А. В. ШИРЯЕВБЦ
А. Г. МАЛЫШКИН Н. А. ОСТРОВСКИЙ А. С. НОВИКОВ-ПРИБОЙ
М. И. ЦВЕТАЕВА
В. В. НАБОКОВ
А. Н. ТОЛСТОЙ
Е. ПЕТРОВ

В. Я. ШИШКОВ К. И. ЧУКОВСКИЙ А. А. ФАДЕЕВ
А. С. МАКАРЕНКО С. Я. МАРШАК
К. Г. ПАУСТОВСКИЙ М. А. СВЕТЛОВ М. С. ШАГИНЯН
О. Э. МАНДЕЛЬШТАМ

И. Е. ЭРЕНБУРГ А. А. ПРОКОФЬЕВ Ф. И. ПАНФЕРОВ
Н. Ф. ПОГОДИН
К. А. ФЕДИН А. Т. ТВАРДОВСКИЙ
М. А. ШОЛОХОВ Б. Л. ПАСТЕРНАК М. М. ПРИШВИН

А. Я. ЯШИН
И. Л. СЕЛЬВИНСКИЙ
А. А. СУРКОВ
А. П. ПЛАТОНОВ
С. П. ЩИПАЧЕВ
Н. А. РУБЦОВ
В. П. НЕКРАСОВ
В. С. ПИКУЛЬ
К. М. СИМОНОВ

Р. И. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ В. С. МАКАНИН
В. Ф. ТЕНДРЯКОВ
Г. Н. ТРОЕПОЛЬСКИЙ В. М. ШУКШИН
Ю. В. ТРИФОНОВ
С. В. МИХАЛКОВ
А. И. СОЛЖЕНИЦЫН В. Т. ШАЛАМОВ

В. А. СОЛОУХИН Б. Ш. ОКУДЖАВА Б. А. МОЖАЕВ
Ю. М. НАГИБИН
В. С. РОЗОВ
Е. И. НОСОВ
В. Г. РАСПУТИН
О. А. ФОКИНА

стих серебрянобрильянтовый живителен,
как кислород. «О гениальный! О талант-
ливый!» — мне возгремит хвалу народ»
(«Самогимн»); «В экстазе идолопоклон-
ства молюсь таланту своему» («Поэза о
солнце, в душе восходящем»).
Вслед за «Громокипящим кубком» по-
явились сб. «Златолира» (1914), «Анана-
сы в шампанском», «Victoria Regia»,
«Поэзоантракт» (все — 1915), «Тост без-
ответный» (1916). Эти книги не приба-
вили ничего существенного к творческо-
му облику поэта. Бросалось в глаза само-
повторение, варьирование уже достигну-
того. Однако слава С. держалась по-
прежнему высоко, чему немало способст-
вовали его публичные выступления. С.
был великолепный чтец, исполнял свои
«поэзы» особым образом, нараспев, чем
умело выделял их мелодичную основу.
Да и сами названия стихотворений под-
черкивали их связь с музыкой: «Хабане-
ра», «Полонез», «Ноктюрн», «Соната»,
«Увертюра», «Симфония», «Серенада»,
«Интродукция», «Интермеццо» и т. д. И
действительно, стихи С. исключительно
мелодичны, многие из них словно бы на-
поены музыкой. Не случайно на стихи С.
писали музыку композиторы, среди кото-
рых был С. В. Рахманинов. Романсы на
слова С. включал в свою программу
А. Вертинский.
27 февраля 1918 г. в зале Политехни-
ческого музея происходило избрание ко-
роля поэтов. В конкурсе принимали учас-
тие К. Бальмонт, В. Маяковский и др.
менее известные. Победу одержал С, ко-
торому и присудили звание «короля поэ-
тов».
В самых ранних стихотворениях С.
иногда затрагивал мрачные стороны
жизни («А знаешь край?», «Памяти
Н. А. Некрасова»). Но темы «униженных
и оскорбленных» были чужды поэту, их
трудно было совместить с его мироощу-
щением, с его эстетикой. Свою позицию
художника относительно реальной дейст-
вительности он выразил намеренно четко:
«Я трагедию жизни претворю в грезо-
фарс». И поэт следовал этому принципу
неукоснительно вплоть до того времени,
когда жизнь вдали от родины обернулась
для него своей изнанкой. Но в период
своей славы С. принципиально уходил
не только от политики, но и от всего,
что могло омрачать радость жизни. И де-
лал это самозабвенно, упоенно, с вызо-
вом; но салонно-будуарный стиль, к ко-
торому тяготел С, придавал его поэтиче-
ской работе уродливый и пошлый вид.
В то же время у С. есть немало произве-
дений, отмеченных и подлинным чувст-
вом, и высоким мастерством: «Душа поет
и рвется в поле, / Я всех чужих зову
на «ты»... / Какой простор! Какая воля! /
Какие песни и цветы!» Поэт готов, «как
друга, целовать врага», потому что «ви-
новных нет: все люди правы в такой
благословенный день!» («Весенний
день»).
В произведениях С. часто встречают-
ся имена выдающихся деятелей литера-
туры и искусства: Сафо, Шекспир, Пуш-
кин, Фет, Гумилев, Ахматова, Чайков-
ский, Шопен, Григ и др. Многим из них
поэт посвятил отдельные сонеты, кото-
рые впоследствии издал отдельной кни-
гой под названием «Медальоны» (1934).
В нее вошли сто сонетов и вариаций о
поэтах, писателях и композиторах. Не
все из них удачны, характеристики, дан-
ные в них, часто поверхностны и носят
субъективный характер.
С. виртуозно владел техникой стихо-
сложения. Его ритмы оригинальны, мно-
гообразны, стихотворные формы изобре-
тательны, рифмы, среди них нередко со-
ставные, каламбурные, часто свежи, не-
ожиданны.
С. любил щедро оснащать свои «поэ-
зы» иностранными словами. Редкое его
стихотворение обходится без них: «муар»,
«паж», «ландо», «манто», «будуар», «боа»,
«эксцесс», «мисс», «клеврет», «одалиска»,
«колье», «комфортабельно», «элегантно»
и т. д.
Однако порой для поэта важнее было
звучание такого слова, а не его смысл.
И тогда С, теряя чувство меры, начи-
нал экспериментировать над словом: «по-
ра популярить изыски», «звонко душа ос-
вирелься», «и было тун дров о, и было се-
верно», «снежеет дружно, снежеет неж-
но, над ручейками хрусталит хрупь», «во-
допадить», «осупружиться», «фиалковый
фиал», «девятнадцативешняя», «беззако-
12 Русские писатели. Часть вторая
321

нец». От существительного «элегия» поэт
образует «элежно», от глагола «пре-
дать» — «предаж», дама полусвета у него
«демимонденка»... Именно за это, а так-
же за непомерное тщеславие и пошлость
B. Брюсов подверг резкой, но справедли-
вой критике последовавшие за «Громо-
кипящим кубком» сб. С. «Златолира»,
«Ананасы в шампанском», «Victoria Re-
gia».
Октябрьские события 1917 г. резко
изменили личную и творческую судьбу
C. Еще до этих событий поэт часто ездил
в Эстляндскую губ. (Эстония) и прово-
дил там летние месяцы.
В 1918 г. он перевез туда больную,
старую мать. Здесь же он познакомился
со своей будущей женой. Обстоятельства
сложились так (немецкая оккупация,
провозглашение Эстонии самостоятель-
ным государством), что поэт оказался за
пределами родины. С. никогда не считал
себя ни беженцем, ни эмигрантом (об
этом он пишет в стихотворении «Набо-
левшее») и постоянно подчеркивал свою
духовную связь с Россией и свой «рус-
ский талант».
В творчестве С. отчетливо прослежи-
ваются два периода: первый — до 1918 г.
и второй — с 1919 по 1941 г. Первый
период характеризует творчество С. как
ярко романтическое. Поэт создает свой
особый мир, далекий от реальной жизни.
Это страна грез — Миррелия, названная
так в честь «певицы страсти» Мирры
Лохвицкой. В этой стране царствуют две
королевы: Любовь и Красота. В этой
стране женщина (неважно, кто она:
принцесса или заурядная кокотка, ве-
ликосветская дама-куртизанка или дере-
венская простушка) — предмет покло-
нения.
Параллельно с этой сказочной стра-
ной в творчестве С. существует мир полу-
светской богемы. Скучающих героинь
его, жаждущих экзотики, можно встре-
тить «у эскимосской юрты» и «в тропиче-
ской Мексике», на берегу моря, «где
ажурная пена...», и «в шале березовом,
совсем игрушечном и комфортабельном,
у зеркалозера, в лесу одебренном». По-
клонники этих дам — завсегдатаи сало-
нов, любители загородных прогулок «в
ландо моторном, в ландо шикарном»,
эстетствующие снобы и гурманы.
С 1918 г. С. постоянно живет в Эсто-
нии. Он много работает. За годы, прове-
денные за рубежом, С. выпустил 17 книг,
однако тираж их был мал и спрос на
них — невелик. Однако в начале 20-х гг.
С. еще часто совершает гастрольные по-
ездки в другие страны. Он выступает
в концертных залах Литвы, Латвии, Фин-
ляндии, Польши, Германии, Югосла-
вии, Румынии, Болгарии и Франции.
В Берлине С. в 1922 г. выступал совмест-
но с Маяковским и А. Н. Толстым.
В первой половине 20-х гг. С. публи-
кует автобиографическую трилогию, со-
стоящую из поэм: «Роса оранжевого
часа», «Падучая стремнина», «Колокола
собора чувств». В 1925 г. С. опубликовал
«роман в строфах» под названием «Рояль
Леандра». Отталкиваясь от пушкинской
«энциклопедии русской жизни», автор в
этом романе, написанном онегинской
строфой, сделал попытку дать широкую
картину литературно-художественной и
общественной жизни России накануне
первой мировой войны. В произведении
мелькают многочисленные имена писате-
лей, артистов, философов, композиторов,
художников, политических деятелей. Но
их краткие характеристики и авторские
комментарии в виде лирических отступ-
лений мало способствуют реализации за-
мысла. Из других крупных произведений
С. этого периода следует отметить поэ-
му «Солнечный дикарь», которую автор
назвал «утопической эпопеей»; содержа-
ние ее навеяно идеями Руссо.
Если основные темы прежних стихов
С, по его собственному определению,—
это Любовь и Слава, то после 1919 г. их
сильно потеснила тема покинутой, но не
утраченной родины. Она стала главенст-
вующей в лучшем сборнике лирики С.
зарубежного периода — «Классические
розы» («Отечества лишенные», «Колыбель
культуры новой», «Стихи о Москве»,
«Пасха в Петербурге», «Моя Россия»,
«В пути», «Любовь! Россия! Солнце!
Пушкин!» и мн. др.). Среди стихов книги
есть подлинные шедевры, такие, как «За-
певка», «Классические розы», «И будет
вскоре...», «Не более, чем сон» и др.
322

Особое место в творчестве С. «эстон-
ского периода» стала занимать пейзаж-
ная лирика. Поэт еще раньше заявил о
себе как художник, тонко чувствующий
красоту природы. В новых стихах зна-
чение ее для поэта неизмеримо возрас-
тает, природа становится неотъемлемой
частью его бытия: «На земле в красо-
те...», «И тогда», «Вода примеряющая»,
«В забытьи», «Все они говорят об од-
ном», «Осенние листья» и др. С. почти
полностью отказался от прежней манер-
ности, изобретательных изысков; его речь
приобретает классическую ясность, прос-
тоту и естественность.
Переводческая деятельность С. этого
периода — особая страница его творче-
ской биографии. Он много трудится над
переводами произведений прежде всего
эстонских поэтов: А. Алле, Ю. Лийв,
Ф. Туглас, И. Семпер, Й. Барбарус,
Г. Виснапу, М. Ундер, А. Ранник. В
1928 г. С. издал антологию эстонской
лирики за сто лет. Он переводит также
стихи с французского (Ш. Бодлер,
П. Верлен, С. Прюдом и др.), немецкого
(Д. Лилиенкорн), польского (А. Мицке-
вич), болгарского (X. Ботев, П. Славей-
ков) и др.
На присоединение Эстонии к СССР
С. откликнулся несколькими стихотворе-
ниями, в которых выразил радость по
поводу возвращения на родину («Привет
Союзу!», «Ты только, крестьянская, рабо-
чая»), художественная ценность которых,
однако, невысока. Тяжелобольной поэт
мечтал переехать в Ленинград, но по-
мешала война с фашистской Германией.
В декабре 1941 г. С. скончался.
Соч.: Собр. поэз: Т. 1—4, 6.—М., 1916;
Собр. поэз: Т. 1—4.—СПб., 1918; Стихотворе-
ния / Вступ. ст. В. А. Рождественского.—
Л., 1975; Стихотворения и поэмы. 1918—
1941.—М., 1990.
Лит.: Критика о творчестве Игоря Севе-
рянина: Статьи и рецензии.— М., 1915; Шу-
маков Ю. Игорь Северянин в Эстонии [По-
слесловие] //Северянин И. Стихотворения и
поэмы. 1918—1941.—М., 1990; Шапова-
лов М. А. Король поэтов: Путь Игоря Се-
верянина//Литература в школе. — 1992.—
№ 5—6.
В. Ф. Дитц
СЕЙФУЛЛИНА Лидия Николаевна
[22.111.(3.1 V). 1889, пос. Варламово Орен-
бургской губ.— 25.IV.1954, Москва] —
писательница. Родилась на Урале в
семье сельского священника-татарина.
С 17 лет работала библиотекарем, затем
учительницей. Вскоре после Октябрь-
ской революции будущая писательница
обратилась к просветительской и агита-
ционно-пропагандистской деятельности
ликвидации детской беспризорности, стро-
ительству новой школы, библиотек (в
Челябинске, в сельской округе). В мае
1917 г. С. вместе с группой сельских
библиотекарей посетила публичное засе-
дание «Свободной ассоциации для разви-
тия и распространения положительных
наук в России» в Большом театре, где
впервые увидела А. М. Горького, ус-
лышала его речь и участвовала в бе-
седе с ним. Личное их знакомство со-
стоялось в 1928 г. после приезда Горь-
кого из Италии. В 1919 г. С. была на-
писана и вскоре поставлена (в народ-
ном театре) пьеса «Егоркина жизнь».
После окончания Высших педагогических
курсов в Москве С. поселилась в Но-
восибирске, где и началась ее про-
фессиональная литературная деятель-
ность: вначале работа в Сибгосиздате, во
вновь созданном журнале «Сибирские ог-
ни» (вместе с ее мужем — известным
критиком В. П. Правдухиным). В начале
и середине 20-х гг. ею написаны и
опубликованы первые — и как оказалось
позднее — единственно значительные ху-
дожественные произведения об ураль-
ской деревне на переломе эпох: повести
и рассказы «Четыре главы» (1922),
«Правонарушители» (1922), «Перегной»
(1922), знаменитая повесть «Виринея»
(1924), «Каин-кабак» (1926). В целом
эта проза была ориентирована на резкий
разрыв с прошлым, страдала избытком
революционного нетерпения: прошлое
России — это «перегной», тучный черно-
зем для ростков нового, мучительно
рождающегося. Муки рождения нового
человека и были запечатлены в повести
«Правонарушители», высоко оцененной
А. С. Макаренко. Но вопреки известной
спрограммированности и односторонно-
сти этого подхода Сейфуллина раскры-
323

вала и глубину традиционного сострада-
ния, доброты, материнства, спасающих
в свирепые годы Смуты и размежевания
людей. Повесть «Виринея» — о женщине-
крестьянке, стихийной революционерке и
праведнице в своем селе, родственной во
многом Марье-большевичке в известном
рассказе А. С. Неверова тех же лет —
была наиболее удачной в творчестве
Сейфуллиной. Она была инсценирова-
на и с успехом шла в Москве, Ленин-
граде, Праге, вызвав, в частности, вос-
торженный отзыв А. В. Луначарского.
Он писал: «Виринею театра я готов во
всякое время провозгласить одним из са-
мых светлых и поучительных образов, ка-
кое дало нам послереволюционное ис-
кусство» (цит. по кн.: Сейфулли-
на Л. О литературе.— М., 1958.—
С. 117). О Л. Н. Сейфуллиной в 20-е гг.
писали А. К. Воронский, Л. Рейснер,
А. Макаренко, отмечая глубокие взаимо-
связи ее повестей с революцией как
многомерным событием, повлиявшим и
на персонажный ряд, и на композицион-
но-стилистические особенности этой ли-
рической прозы.
В конце 20—30-х гг. писательница
работала в журнале «30 дней», созда-
ла несколько рассказов. Однако серь-
езных достижений, повторявших успех
«Виринеи», не последовало, и А. М. Горь-
кий уже с укоризной после одного из
ее писем отвечал ей: «Многоуважае-
мая татарка Лидия Сейфуллина, черто-
ва кукла с глазами, как шарико-
подшипники!.. Вы бы лучше писали по-
больше, да не писем к старикам, а —
рассказов, повестей, даже роман следова-
ло бы попытаться начать» (Горький и
советские писатели. Неизданная перепис-
ка.— М., 1963.— С. 370). Эти пожелания
остались неисполненными: глубинных
связей с эпохой 30—50-х гг. писатель-
ница не обрела.
Соч.: Правонарушитель.— М., 1922; Пере-
гной.— М., 1923; Виринея.— М., 1925; Собр.
соч.: В 5 т.— М., 1927—1928; Собр. соч.: В 6 т.—
М., 1929—1931; Собр. соч.: В 4 т.— М., 1968—
1969.
Лит.: К а р д и н В. Служитель Совместного
суда//Новый мир.—1968.—№ 11; Янов-
ский Н. Лидия Сейфуллина.— М., 1959;
Смирнова Л. Н. Литературное наследие
Лидии Сейфуллиной (текстологический об-
зор)//Текстология произведений советской
литературы.— ML, 1967.
В. А. Чалмаев
СЕЛЬВЙНСКИЙ Илья (Карл) Львович
[12(24) .X.1899, Симферополь —22.111.
1968, Москва] —поэт, драматург, проза-
ик. Родился в семье меховщика. После
событий 1905 г., разгула реакции и по-
громов мать С. увезла трех дочерей и сына
в Константинополь. В Турции С. учился
во французской и арабской школах. Пос-
ле возвращения семьи в Крым жизнь
была трудна, полна лишений, отец вер-
нулся с войны инвалидом, часто болел,
потом разорился, симферопольский дом
пришлось продать, семья переехала в Ев-
паторию. С. поступил в городское учили-
ще, затем в гимназию. Гимназист вынуж-
ден был заниматься случайными заработ-
ками, но вместе с тем шло познание
жизни поэтом не без привкуса романти-
ки: одно лето плавал юнгой на шхуне
вдоль Крымско-Кавказского побережья,
а осенью обычно шел на лов кефали под
Тарханкутский маяк.
Когда на Украину вторглись немец-
кие оккупанты, С. вступил в красно-
гвардейский отряд, был пулеметчиком.
Под Перекопом был ранен и тяжело кон-
тужен. Но вскоре вновь сел за учениче-
скую парту — гимназия была еще не за-
кончена. Затем был вынужден перейти на
нелегальное положение — его разыскива-
ли как участника боев на Перекопе и
автора красноармейской песни. Евпато-
рию вынужден был оставить. В Севасто-
поле устроился грузчиком в порту, был
опознан, арестован и посажен в тюрь-
му («Я в этом городе сидел в тюрьме. /
Мой каземат — четыре на три»).
В 1919 г. в Симферополе поступает
в Таврический ун-т. Был репортером уго-
ловной хроники, актером театра «Гро-
теск», сельскохозяйственным рабочим,
инструктором плавания и др. Затем
переезжает в Москву, где продолжает
учебу в ун-те. Богатство жизненных
впечатлений содействует творческой ак-
тивности. П. Антокольский вспоминал:
«Поэт смелый до дерзости и безрассуд-
324

ства — таким было первое впечатление от
молодого Сельвинского» (Лит. газета.—
1960.—24 окт.). Современники подчерки-
вают широту творческих интересов С.—
лирика, эпос, драматургия, теория поэ-
зии, полемика, проза, педагогика, актив-
ная общественно-воспитательная работа
с молодыми авторами. Но о главном сам
С. сказал так: «Когда меня спрашивают,
о чем я пишу, мне всегда хочется отве-
тить: «О смысле жизни»...» (Театр и дра-
матургия.—1935.—№ 10.—С. 12).
В Москве С. стал председателем Лит.
центра конструктивистов, в 1924 г. закон-
чил эпопею «Улялаевщина», в 1926 г.—
стихотворную повесть «Записки поэта».
В 1923 г. заканчивает ф-т обществен-
ных наук 1-го Московского ун-та, в
1929 г. едет инструктором по пушнине
в Киргизию. Изданный в 1929 г.
«Пушторг» явился первым советским ро-
маном в стихах. Тема романа — борьба
идейности и карьеризма, участие интел-
лигенции в послереволюционном строи-
тельстве, сатирическое осмеяние приспо-
собленчества. В основе сюжета столкно-
вение между директором акционерного
общества «Пушторг» Полуяровым и его
заместителем Кролем, мещанином с
партбилетом. Обуреваемый амбициями
приспособленец Кроль выписан авто-
ром поистине с сатирической яростью.
Окончив только два класса начального
училища, Кроль благодаря революции
«вышел в люди», работал в ЧК, был ко-
миссаром отряда, вышел в хозяйственни-
ки. Он невежда, но он «дурак с интона-
цией хитреца», он щеголяет своей мало-
грамотностью как неким пролетарским
дипломом. Автор обобщенно разобла-
чает «кролевщину» как социальное зло
приспособленчества, мимикрии, двуруш-
ничества.
В 1928 г. С. пишет пьесу «Коман-
дарм-2» — ее ставит Вс. Мейерхольд.
В 1930—1932 гг. работает сварщиком на
Электрозаводе, был там также бригади-
ром литбригады, работником парткаби-
нета, изучил производство электрических
ламп. Стремление всесторонне изучить
жизнь страны ведет его как уполномо-
ченного Союзпушнины на Камчатку,
затем в качестве корреспондента «Прав-
ды» он участвует в походе ледокола
«Челюскин» (1933). На борту «Че-
люскина» была закончена пьеса «Умка —
Белый медведь», в которой автор поднял
тему интернационализма, развития ма-
лых народов. Руководитель экспедиции
О. Ю. Шмидт услышал в пьесе «изуми-
тельные по мастерству и силе стихи»
(Комсомольская правда. — 1935.—
14 февр.). Пьеса была сразу же после
возвращения автора поставлена в Москве
и Ленинграде, расцененная как одно из
«крупнейших явлений советской поэзии
последних лет» (Лит. Ленинград. —
1936.—14 февр.). Впечатлениями от по-
хода «Челюскина» были навеяны эпопея
«Челюскиниана» и роман «Арктика». В
этих произведениях воплощены много-
летние раздумья о смысле жизни, о лич-
ности и обществе, об индивидуальности
и индивидуализме. В центре поэмы «Че-
люскиниана» (публ. в 1937—1938 гг.) —
образ академика О. Ю. Шмидта. Поэму
автор переработал в роман «Арктика»;
начатый в 1934 г., он был опубликован в
1957 г. В обоих произведениях мы видим
симфонию арктических красок, филосо-
фичное осмысление современности.
Творчество С. 20—30-х гг. отличает-
ся большим разнообразием — поэма
(«Улялаевщина»), пьеса («Коман-
дарм-2»), роман («Пушторг»), философ-
ская драма («Пао-Пао»), очерковый
жанр («Электрозаводская газета»), лири-
ка («Тихоокеанские стихи»). Тематику
расширил цикл «Зарубежное» — С. побы-
вал в Польше, Австрии, Германии, Фран-
ции, Японии. Пьесой об Иване Болотни-
кове «Рыцарь Иоанн» (1937) С. начал
разработку жанра исторической траге-
дии в стихах. В 1940 г. написана лири-
ческая трагедия «Бабек» («Орла на плече
носящий»), в которой запечатлен образ
героя азербайджанского народа Бабека
в его борьбе с арабскими угнетателями.
На протяжении пятнадцати лет С. соз-
давал трилогию «Россия». В этом драма-
тическом эпосе отражены постоянно
волновавшие автора раздумья об исто-
рических судьбах России. Первая часть
трилогии «Ливонская война» была на-
чата в 1941 г., закончена в 1944 г.,
война усилила патриотический пафос
325

произведения, здесь речь шла о победе
над феодальной разобщенностью.
С первых дней Великой Отечествен-
ной войны С. уезжает на Южный фронт,
участвует в обороне Крыма невдалеке от
тех мест, где был ранен в гражданскую
войну. С августа 1941 до января 1942 г.
был военным корреспондентом газ.
51-й отдельной армии Крымского фрон-
та «Сын отечества», сам ходил с бойцами
в атаку. Сотрудничает в газ. Северо-
Кавказского фронта «Вперед к победе!»,
попадает в Севастополь. Оттуда на эс-
минце уходит в Керчь и принимает
участие в керченско-феодосийском десан-
те, который был высажен с кубанского
берега в декабре 1941 г. У Багеровского
рва под Керчью, где фашисты расстре-
ляли мирных жителей, С. написал став-
шее знаменитым стихотворение «Я это
видел!»: «Нет! Об этом нельзя слова-
ми... / Тут надо рычать! Рыдать! / Семь
тысяч расстрелянных в мерзлой яме, /
Заржавленной, как руда». Стихотворение
было напечатано в виде листовок и сбра-
сывалось с самолетов, вдохновляя наших
бойцов призывом к борьбе. Доктор Геб-
бельс из Берлина обрушился на С. по
радио, сообщив, что третий рейх пригото-
вил веревку специально для него. Но
поэт рвался на передний край, фронто-
вики вспоминают: «Сколько раз мы сдер-
живали Илью Львовича, берегли его, но
он нередко ухитрялся проникать на пере-
довую, в траншеи и землянки солдат...»
(О Сельвинском.— С. 104).
Завершив в 1944 г. первую часть три-
логии «Россия», С. работает в газ.
1-й ударной армии 2-го Прибалтийского
фронта «На разгром врага». Главной те-
мой становится тема любви к родине, он
пишет ряд стихов и микропоэм («Аджи-
Мушкай», «Баллада о ленинизме» и др.).
Вспоминая об освобождении Севастопо-
ля, С. писал: «И тут я понял, что лирика
и родина — одно». Военная тема была
продолжена в изданной в 1947 г. книге
«Крым, Кавказ, Кубань». В том же году
была написана первая трагедия на тему
об атомном веке — философская пьеса
«Читая Фауста». В 1949 г. закончена
вторая часть трилогии «Россия» — «От
Полтавы до Гангута», это оптимистиче-
ская трагедия, ее пафос в осуществлении
давней мечты о выходе России к морю.
Образ Петра I в трагедии овеян пушкин-
ским обаянием. Оптимизмом пронизана
и последняя часть трилогии — пьеса в
стихах «Большой Кирилл», здесь уже
эпоха Октябрьской революции. «Основ-
ной труд жизни» — трилогия «Россия»,
воплотившая идею величия России, была
завершена в 1957 г. В 1962 г. вы-
шла книга С. «Студия стиха», в 1966 г. на-
писан роман-исповедь «О, юность
моя!».
Продолжалась работа над пьесой «Че-
ловек выше своей судьбы» (1962), затем
была написана лирическая трагедия «Ца-
ревна-Лебедь» (опубл. 1968). С. углуб-
ленно трудился над сводом русских бы-
лин «Три богатыря». Увлеченно препо-
давал в Лит. ин-те им. М. Горького.
«Сельвинский работал с нами по-настоя-
щему»,— вспоминал Расул Гамзатов
(Вопросы литературы.— 1970.— № 2.—
С. 177). На встретивших С. незадолго
перед кончиной он произвел впечатление
человека, вышедшего на далекую про-
гулку...
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— М., 1971 —
1974; Избр. произв.: В 2 т.— М., 1989; Избр.
произв.— М., 1972.— (Б-ка поэта. Б. серия);
Избранная лирика.— М, 1980; О, юность моя!:
Роман.— М., 1967; Стихотворения. Царевна-
Лебедь: Трагедия.— М., 1984; Я это видел!:
Стихотворения и поэмы.— М., 1985; Три бо-
гатыря: Эпопея.— М., 1990.
Лит.: Резник О. Жизнь в поэзии: Твор-
чество И. Сельвинского.— М., 1981 (и др.
изд.); О Сельвинском: Воспоминания.— М.,
1982; Молдавский Дм. И песня, и стих.—
М., 1983.—С. 128—159; Огнев В. Годовые
кольца.— М., 1983.—С. 211—227; Вол-
ков А. Современники и предшественники.—
М., 1984.—С. 308—318; Резник О. Экраны
памяти: Воспоминания.— М., 1985.— С. 279—
324; Карпов А. Русская советская поэма.
1917—1941.— М., 1989.—С. 123—137.
В. А. Шошин
СЕМЁНОВ Георгий Витальевич [12.1.
1931, Москва —30.IV.1992, там же] -
прозаик. С. родился в семье коренных
москвичей, от деда — мастера по дереву —
унаследовал страсть к рисованию и жи-
326

вописи. Весной 1941 г. эвакуирован вме-
сте со школой в Рязанскую, а затем в
Пермскую обл. Позднее он вспоминал:
«Жил в исконно уральском селе, в дере-
венской избе с русской печью, в которой
мы готовили себе еду, с полатями, на кото-
рых спали». Работает в поле, привыкает к
крестьянскому труду. После возвраще-
ния из эвакуации в Москву, окончив
7 классов, в 1946 г. поступает в Худо-
жественно-промышленное училище (быв-
шее Строгановское), пишет стихи. За-
кончив училище в 1949 г. и получив про-
фессию лепщика-модельщика, работает
в Иркутской обл., на строительстве Ан-
гарска, затем в Москве, участвуя в архи-
тектурном оформлении фасадов москов-
ских зданий. Начинает, по его призна-
нию, «случайно» писать прозу. С 1955 по
1960 г. учится в Лит. ин-те, занимаясь
в семинаре у В. Г. Лидина. В 1961 г. в
ж. «Знамя» (№ 3) появляются в печати
первые рассказы С, объединенные в
цикл «На Волге». В 1962 г. С. прини-
мают в члены Союза писателей СССР.
С. как новеллист начинал писать в
русле «лирической прозы», продолжая
традиции С. Аксакова, М. Пришвина, а
также традиции своих старших современ-
ников — Ю. Казакова, Ю. Нагибина,
С. Антонова и др. Его рассказам свойст-
венны музыкальность, богатство стиле-
вых оттенков. В них проявилось умение
писателя в сложных нюансах воспроиз-
вести движение человеческой души, обо-
значить поэтическую тайну, которая
окружает все живое на земле. По собст-
венному признанию писателя, «рассказ
требует особого напряжения таланта,
какого-то мгновенного взрыва эмоций,
колокольного какого-то звона в душе
творца, звук которого не долог, но так
чист и прозрачен». В прозе С. склады-
вался особый тип рассказа, идеалом для
которого являлась чеховская «Степь». Он
был связан с путешествием, встречами,
в результате которых герой открывал
для себя мир природы и др. людей.
Проблематика рассказов С. достаточно
разнообразна. В новеллистике С. звучали
отголоски темы войны («Сорок четыре
ночи», 1962; «Довоенная кровать», 1963;
«Луна звенит», 1964, и др.), отраженно
возникала тема утраты человеком своих
деревенских корней («Приезд сына»,
1964; «Весна», 1965; «Куковала кукушка»,
1967; «Собака ни при чем», 1967, и др.).
Многие рассказы С. были посвящены те-
ме семьи, сложным человеческим отно-
шениям («Ласковые женщины», 1963;
«Кушаверо», 1964; «Сим-сим», 1968, и
др.), особый разряд составляли расска-
зы об охоте и рыбалке, вершиной кото-
рых был рассказ «Самый красивый на
свете голавль» (1967). В прозе С. 60—
начала 70-х гг. преобладает субъективная
форма повествования, часто повествова-
ние ведется от первого лица.
Г. Лебедев, рецензируя сб. С. «Луна
звенит», отметил своеобразный семенов-
ский конфликт, который будет постоянно
рассматриваться с разных сторон на про-
тяжении всего творчества. Он выражал-
ся в противопоставлении здорового, силь-
ного человека, «у которого ничто и нигде
не болело, которого ничего не тревожи-
ло и не приводило в уныние,— другому,
у которого как раз все болит, в т. ч. и
душа, и которому требуется помощь»
(Звезда.—1969.—№ 1.—С. 214). Кри-
тика доброжелательно оценивала прозу
С, хотя не учитывала ее лирическое
своеобразие, постоянно упрекая писате-
ля в «расплывчатости повествования»,
«неоправданности психологических ситу-
аций», бессюжетности, излишней «наряд-
ности» стиля. Это лирическое своеобра-
зие поэт В. Цыбин связывал у С. с тра-
дицией поэмы, в которой «та же нерав-
номерность в «распределении» художест-
венных средств, то же неторопливое вни-
мание к отдельным жизненным событи-
ям. Вовсе не вся биография, а та ее
часть, что порой скрыта даже от самого
человека, интересует его» (Цыбин В.
Для души человеческой. Послесловие//
Семенов Г. К зиме, минуя осень.— М.,
1972.—С. 510).
В конце 60-х — начале 70-х гг. С. об-
ращается к жанру повести, пытаясь пе-
рейти к более крупным художественным
обобщениям. Опубликованы повести «Кто
он и откуда» (1968), «На дворе трава»
(1969), «К зиме, минуя осень» (1971),
«Дней череда» (1972), «Сладок твой
мед» (1974).
327

Особую роль в творческой эволюции
С. сыграла повесть «Уличные фонари»
(1975). В основе ее сюжета была исто-
рия неудачной любви, в результате кото-
рой героиня остается в одиночестве, а
герой получает лишь суррогат семейного
счастья. Анализ «человеческих ошибок»
молодых людей свидетельствовал о тон-
ком, почти незаметном процессе корро-
зии человеческих отношений, наступав-
шем в обществе. С.— писатель деликат-
ный, его выводы растворены в художест-
венной ткани. Писатель был уверен, что
к истине «надо идти около явлений, по-
тому что прямой путь — казалось бы,
самый близкий — в творчестве, наоборот,
самый далекий и непродуктивный. Я го-
ворю как будто ни о чем, а на самом де-
ле — о самом главном. Иду окольным пу-
тем к главному» (Сов. Россия.— 1985.—
12 окт.). С. сознательно ограничивал
художественное исследование рамками
«частной жизни», считая, что этические
процессы нагляднее, ярче, неожиданнее
проступают в сфере быта, где человече-
ское поведение не регламентировано слу-
жебными правилами. Позиция С. опре-
деленным образом эпатировала официоз-
ную критику, призывавшую в 70-е гг. к об-
новлению «производственного» романа и
возрождению эпопеи.
С середины 70-х гг. в творчестве С.
(«Уличные фонари»; «Вольная натаска»,
1976; «Лошадь в тумане», 1980, и др.)
формируется тематика, связанная преж-
де всего с изображением Москвы, мос-
ковского уклада жизни, интеллигентной
московской семьи, в которой удивитель-
ным образом переплетаются старые тра-
диции и новые (не всегда позитивные)
тенденции. Герои С, никогда не обла-
давшие однозначностью и прямолиней-
ностью, приобретают особую сложность.
Критикам не удается разделить их на
«положительных» и «отрицательных».
Стиль С. теряет свою монологическую
определенность, в нем возникают посто-
янные «перебивы» ритма, отражающие
своеобразную «запутанность» и хаотич-
ность жизни, несущейся в потоке време-
ни и истории. В романах и повестях по-
являются авторские отступления, пря-
мые обращения к читателю, усиливают-
ся подтекстовые формы анализа, углуб-
ляются принципы психологизма. «Когда
я пишу большую вещь,— замечал С,—
в душе моей звучит целый оркестр, я
мысленным взором вижу череду красоч-
ных картинок жизни, а в момент, когда
перестаю их видеть, как бы взмахиваю
дирижерской палочкой и ставлю точку».
В рассказах этого времени преобла-
дает объективная манера изложения.
Появляется рассказ-судьба («Звезда анг-
лийской школы», 1981), рассказ-событие
(«Фригийские васильки», 1977), рассказ-
портрет («Иглоукалывание», 1981;
«Вальс», 1982) и др. Высоко оценивал
дар рассказчика у С. В. Астафьев, счи-
тая, что «культура современного расска-
за во многом определяется его творчест-
вом» (Наш современник.— 1980.—
№ 7.—С. 165).
С 1983 г. начинается новый этап в
творчестве С. Он отмечен преобладанием
крупных жанровых форм, усилением
иронического и трагедийного начала,
появляется в печати роман «Городской
пейзаж». В центре братья Луняшины,
один из которых типичный для того вре-
мени «делец» и «доставала», а другой —
безупречно честный интеллигент, но уто-
пивший свою жизнь в бесконечных раз-
говорах и сомнениях. Их отношения, не-
смотря на разные жизненные принципы,
овеяны редкой среди мужчин нежно-
стью, взаимопониманием и любовью.
Однако эта идиллия разрушается, ибо
способности, направленные на прагмати-
ческие цели, а также ум, кипящий в без-
действии, вступают в конфликт с живой
жизнью. Роман проникнут печалью, со-
жалением о растраченных впустую чело-
веческих возможностях.
В 1986 г. выходят в свет повесть
«Жасмин в тени забора» и роман «Ум
лисицы». Они посвящены судьбе совре-
менницы, пытающейся в сложном, запу-
танном мире отстоять свое право на лич-
ную судьбу. С. удалось, как никому дру-
гому из писателей его поколения, про-
никнуть в сложную психологию эманси-
пированной женщины, воссоздать ее ес-
тественный и живой облик. Героиню ро-
мана «Ум лисицы» ничто не может удер-
жать от бессмысленной погони за при-
328

зраками, греховными удовольствиями,
эфемерным счастьем. Жестокая, мучени-
ческая смерть Марии — расплата за пре-
небрежение строгими реалиями жизни,
ее суровыми законами, вечными нравст-
венными абсолютами. Даже ее уникаль-
ный дар — неподдающийся логическому
анализу «ум лисицы» — не может вывес-
ти ее к истине. Родовое призвание жен-
щины оказывается утраченным, задавлен-
ным стереотипами цивилизованного со-
знания, стремящегося к удобству, легко-
сти, удовольствиям. «Блага цивилизации,
конечно, благо,— утверждал С,— но мы
приспособились с их помощью настолько
ловко лепить мир отраженной реально-
сти, что часто перестаем замечать, как
иллюзорность жизнеощущения делается
второй нашей натурой». В произведениях
80-х гг. (роман «Чертово колесо», 1988,
и др.) С. часто использует своеобразный
художественный прием — неожиданный,
даже нарочитый «сюжетный поворот»,
слом, перебив действия. Когда философ-
ско-психологическая ситуация становит-
ся достаточно проясненной и даже уз-
наваемой, автор вдруг резко меняет
спокойное течение событий, словно на-
сильственно драматизирует судьбы своих
персонажей. Эта трагическая, как прави-
ло, перемена высвечивает новые, как бы
находящиеся на периферии читательско-
го внимания тенденции, заставляет по-
новому обдумывать предложенные писа-
телем философские решения. Многие
критики считали, что «сломы сюжета воз-
никают у С. непреднамеренно, ибо нет
скрепляющей идеи» (Степанян Е.
Нечто о природе двойного чтения//
Лит. обозрение.—1989.—№ 3.—С. 33).
Других обескураживала «надуманность»
авторских решений (Михайлов А. Ос-
торожно: интеллигенция // Лит. обозре-
ние.—1987.—№ 9.—С. 18).
После преждевременной смерти писа-
теля появляется сб. «Путешествие души»
(1993), куда вошел последний роман С.
«Путешествие души» и лучшие рассказы
предшествующих лет. В романе шла
речь о старом москвиче Василии Темля-
кове — «красавце и бравом ухажере, лю-
бимце женщин», который уже на пороге
иной жизни печально и равнодушно пе-
ребирает воспоминания, терзаясь толь-
ко тем, «что он прожил свою жизнь за
счет кого-то из убиенных». На страницах
романа возникала Москва — прекрасная и
трагическая столица России, к которой в
последнем порыве тянулось сердце героя
и автора. Она «шумела и мерцала в слу-
ховых и зрительных видениях, не давала
покоя, мучая колокольными звонами и
зыбкой явью позолоченных куполов».
Творчество С.— блестящего мастера
русской прозы, наследника традиций
А. Чехова и И. Бунина, тончайшего
исследователя духовной жизни своих
современников, осталось недооцененным
в истории литературы XX в.
Соч.: Избранное. Рассказы (1962—
1982).—М., 1983; Городской пейзаж.—М.,
1985; Ум лисицы: Рассказы и повести.— М.,
1987; Чертово колесо: Роман и рассказы.—
М., 1989; Путешествие души: Избр. произв.—
М., 1993; Пишу свою Москву. Беседа с писа-
телем//Лит. Россия.—1985.—8 нояб.; Лите-
ратура — дорога личности. Беседа с писате-
лем // Лит. Россия.—1987.—12 июня; Чтобы
слова опыляли друг друга. Беседа с писате-
лем//Книжное обозрение.—1988.—29 июля.
Лит.: Курбатов В. В день, когда ничего
не случилось//Наш современник.—1976.—
№ 7; С любовью к городам и весям: По стра-
ницам книг Георгия Семенова; Бежин Л.
Душа не оскудеет; Б р а г и н А. Слово —
категория нравственная//Наш современник.—
1980.—№ 7; Ковалев В. А. В море жи-
тейском: «Уличные фонари» Георгия Семе-
нова // Ковалев В. Навстречу современно-
сти.— М., 1982; Михайлов А. Стереотип
или характер? // Михайлов А. Право на испо-
ведь.— М., 1987; Степанян Е. Нечто о при-
роде «двойного чтения»; Кавторин В.
Жизнь или «приятная привычка»? //Лит.
обозрение.—1989.— № 3.
Т. М. Вахитова
СЕМЁНОВ Глеб Сергеевич [18.IV.1918,
Петроград — 23.1.1982, Ленинград] —
поэт. С. родился и вырос в семье, про-
фессионально связанной с искусством:
его мать Н. Болотова была актрисой,
приемный отец С. А. Семенов — из-
вестным в 20-е и 30-е гг. писателем.
После окончания в Ленинграде сред-
ней школы С. поступил на химфак ЛГУ
(закончил перед войной). В дни блокады
329

С. работал в лаборатории МПВО, из бло-
кадного города был вывезен в Пермь
(1943—1944). После возвращения в Ле-
нинград С.— профессиональный литера-
тор. В 60-е гг. С. недолго жил в Москве
и Тарту. В Ленинграде С. более четверти
века руководил литературными объеди-
нениями и кружками, в особенности сту-
денческими: в Горном ин-те, в Политех-
ническом ин-те и др. Он был одним из
наиболее культурных и уважаемых лите-
ратурных педагогов; учителем не только
поэтического ремесла, но и поэтическо-
го достоинства, авторитетным наставни-
ком нескольких поколений литературной
молодежи, особенно в годы т. наз. «отте-
пели». Среди его литературных учеников
были Л. Агеев, А. Городницкий, Г. Гор-
бовский, В. Британишский, А. Битов,
А. Кушнер, В. Соснора, О. Тарутин и др.
Немало сил и времени отдал С. рабо-
те в области поэтического перевода: из
славянской поэзии, поэзии малочислен-
ных народов Крайнего Севера, др. наро-
дов СССР. Особое место занимают в его
творчестве переводы из Омара Хайяма.
Эти стороны личности и литератур-
ной работы С. в определенной мере
оставляли в тени его собственно поэти-
ческое творчество, хотя он был прежде
всего талантливым и своеобразным поэ-
том. Литературные интересы определи-
лись у С. еще в детстве: первая публика-
ция стихов в газ. «Пролетарская прав-
да» (1935), но профессиональная поэти-
ческая биография началась в 1940 г.,
когда в ж. «Звезда» был опубликован
большой цикл его стихотворений.
При жизни С. с большими перерыва-
ми вышло всего лишь несколько его по-
этических сборников («Свет в окнах»,
1947; «Плечом к плечу», 1952; «Отпуск в
сентябре», 1964; «Сосны», 1972; неболь-
шая книга избранного «Стихотворения»,
1979). С. оставил большое поэтическое
наследие, которое становится известным
после его смерти («Прощание с осенним
садом», 1986); многие стихотворения С.
еще ждут своей публикации.
Как крупный и своеобразный поэт-
лирик, С. отличается высокой культурой
стиха, чуждого господствующему в поэ-
зии его времени риторическому, тем бо-
лее крикливому слову; далекий от конъ-
юнктурных откликов «на злобу дня»,
С.— сосредоточенный и глубокий мастер,
избегающий форсированной декларатив-
ной речи. В центре его поэтического
мира — жизнь современника-горожанина
в сложном, порой незримом драматизме
бытия: идет ли речь о переживаниях вре-
мен ленинградской блокады, о повседнев-
ной жизни города, о судьбе обычного
человека с его заботами и проблемами.
Для С. это всегда было отстаиванием
подлинности и неповторимости внутрен-
ней жизни его лирического героя, пре-
одолением шаблонов безмыслия и упро-
щенности — равно бездумного оптимиз-
ма и бездумного пессимизма.
Соч.: Отпуск в сентябре: Стихи.— Л.,
1964; Сосны.— Л., 1972; Стихотворения.—
Л., 1979; Прощание с осенним садом.— Л.,
1986.
Лит.: Дудин М. Жива душа поэта // Се-
менов Г. Прощание с осенним садом.— Л.,
1986; Британишский В. Студенческое поэ-
тическое движение в Ленинграде в начале
«оттепели» // Новое лит. обозрение. — М.,
1995.—Кн. 14; Банк Н. [О Г. Семенове] //
Лит. обозрение.—1980.—№ 11; Эткинд Е.
[О Г. Семенове]//Время и мы (Иеруса-
лим).— 1983.—№ 70.
В. М. Акимов
СЕМЕНОВ Сергей Александрович
[7(19)Х.1893, дер. Наумово-Починок Ко-
стромской губ.—12.1.1942, Волховский
фронт] — прозаик. Родился в рабочей
(во втором поколении) семье. Дед пер-
вым в роду покинул деревню, занимал-
ся отхожим промыслом, затем работал
плотником в Петербурге на «Железо-
прокатном, проволочном и гвоздильном
заводе». Отец — токарь на металлическом
заводе в Петербурге. Детство С. прошло
на рабочей окраине Васильевского остро-
ва в Петербурге. Из-за материальных
трудностей С. смог закончить только
первый класс церковноприходской шко-
лы. Позднее окончил 4 класса городско-
го училища. Начинал работать на заводе,
но из-за слабого здоровья с завода
ушел. Был «мальчиком» в немецкой кон-
торе, рассыльным и сортировщиком пи-
сем на почтамте. В поисках заработков
330

одно время жил в Тифлисе. В 1918 г. по-
ступил в Петроградскую военно-инженер-
ную школу; через год ушел в Красную
Армию: «...октябрь семнадцатого года
был безудержным прыжком в ослепи-
тельную, грохочущую жизнь. Тогда —
завертело, забило, закружило, захлестну-
ло... Лил свою и чужую кровь. Был почти
на всех фронтах: у границ Монголии, за
Полярным кругом, Кронштадт поставил в
этой жизни точку» (Автобиография.—
1925). С. был ранен, контужен, «принял
под Кронштадтом ледяную ванну и де-
мобилизовался с испорченным правым
легким». В партию большевиков вступил
в 1918 г.
Первый рассказ «Тиф» (1921, С. до-
рабатывал текст в 1923—1927 гг.)
с медицинской точностью воспроизводил
течение тифозного заболевания у комис-
сара, который, несмотря на тяжесть бо-
лезни, рвался обратно на фронт, на по-
мощь сражающимся красноармейцам.
Именно в этом произведении стала скла-
дываться та манера литературного пись-
ма С, которой он не изменял ни в од-
ном из последующих своих прозаических
опытов. Критика сразу поддержала
стремление С. «к точности, к „объектив-
ности", к выделению не своих эмоций и
не своей своеобразной речи, а реального
бытового и психологического материала»;
С. был назван «последовательным реали-
стом» (Горбачев Г.— С. 5, 6). Своими
уверенными реалистическими взглядами
С. действительно выделялся из всех про-
летарских, пролеткультовских писателей,
хотя и находился в их среде. В 1923 г.
С. пишет статью «Заметки о литературе
не критика, а писателя (В порядке дис-
куссии)» (Литературная неделя.— Пг.,
1923.— С. 3—4), в которой оспорил вуль-
гарные классовые установки революци-
онных идеологов Пролеткульта, настаи-
вавших на «упразднении» национального
классического наследия. Обвиняя
Л. Троцкого в распространении тезиса
об «отмирании» старой русской литера-
туры, С. писал: «Мы, пролетарские писа-
тели, в своей генеалогии... крепко-накреп-
ко связаны с великими художественными
традициями старой — без кавычек — рус-
ской литературы»; «прорыва между за-
вершителями подлинной старой русской
литературы — Толстым и Достоевским —
и нами нет...».
С. стремился уяснить особенности
социальных эмоций, нравственных по-
буждений современников. Он ставил в
своих произведениях нередко опыты
дерзкие, пытался извлечь «экстракт»
чувств, настроений участников револю-
ционных событий. В рассказе «На доро-
гах войны» (1921, в 1924 г. в текст рас-
сказа были внесены изменения), выдер-
жанном в рамках психологической но-
веллы, писатель искал ответа на вопрос:
в классовой схватке борются люди-вра-
ги или некие общие неудержимые со-
циальные инстинкты? Воссозданная в по-
вествовании нескончаемая цепь взаимных
жестокостей оставляла этот вопрос от-
крытым.
Еще более сложный круг проблем
был обнажен в рассказе «Голый чело-
век» (1922). Пронизанный нервным, на-
пряженным раздумьем об эпохе, моно-
лог героя продолжает обнажать проти-
воречия, которые были запечатлены в
рассказе «На дорогах войны»: «Человеку
убить человека — всегда мучительно, все-
гда трудно, всегда трагедия; убить граж-
данину миллионы подобных себе — всег-
да легко... Еще бы не легко — впереди
маячат такие идеальные цели!..» (Голый
человек. Рассказы.— Л.; М., 1924.—
С. 10—11). Следуя в своей отчаянной бес-
компромиссности Достоевскому, С. про-
износил самые мучительные и самые за-
претные слова о революционном времени:
за «всяческими доктринами мирового
счастья, всеобщих гармоний» «скрыто
главное, неизменное и нерешенное —
сам человек»; «наша эпоха окончатель-
но и до дна подменила человека гражда-
нином», в связи с этим страсти сердца
подменены страстями ума. Жестокость
эпохи легко оправдывается «близкими
целями всеобщей гармонии», «а за общи-
ми рассуждениями о революции и Интер-
национале удобно прячутся трусливые
думы о личном».
С такой же беспощадной обнажен-
ностью С. рисовал социальное бытие,
общественное поведение своих героев.
В романе-дневнике «Голод» (1922) вос-
331

создана мучительная картина гибели
от голода времен гражданской войны
семьи старого рабочего.
Идеологическим противоречиям эпо-
хи, с одной стороны, и непомерно труд-
ному бытию трудящегося человека — с
другой, были посвящены сборники расска-
зов С.—«Голый человек» (1924), «Да, ви-
новен!» (1925), «Единица в миллионе»
(1924), «Копейки» (1924) и др. Пути к
социальной гармонии С. пытался начер-
тить в таких произведениях, как очерк о
Волховстрое «Республика на экзамене»
(1923), рассказы «О чем рассказывал
мне Сакре (Лопарские легенды)» (1923),
где оживали картины природы, возникал
романтический ореол народных легенд и
где писатель не мог скрыть своего вос-
хищения перед энтузиазмом людей, за-
думавших построить новую жизнь.
В 1928 г. в письме к Р. Роллану
М. Горький писал: «...Сергей Семенов, ра-
бочий, очень оригинальный талант, не-
сколько зависимый от Кнута Гамсуна,—
хорошая зависимость, на мой взгляд!»
(Горький и советские писатели. Неиздан-
ная переписка//Лит. наследство.—1963.—
Т. 70.—С. 19). В это время С. стал ав-
тором самого значительного своего про-
изведения — романа «Наталья Тарпова»
(1927—1928), посвященного борьбе в
сознании человека революционного вре-
мени искренних любовных пережива-
ний и «трусливых дум о личном».
Образ Натальи Тарповой—«тип средней
женщины-партийки» (Г. Горбачев) —
наделен у С. (в отличие от героинь мно-
гочисленных комсомольских повестей
1920-х гг. на т. наз. «половую тему»)
художественной полнотой, писательским
волнением; ее понимание «свободы»
чувств, ее любовь к инженеру Габруху
отмечены подлинным драматизмом. (С.
рисовал облик Натальи Тарповой с акт-
рисы Натальи Болотовой, ставшей же-
ной С.) Роман выдержал несколько из-
даний, был переведен на другие языки,
инсценирован.
В середине 1920-х гг. С. был занят
редактированием альманаха «Ковш», при-
нимал участие в организации «Издатель-
ства писателей в Ленинграде». В 1925 г.
С. написал повесть «Предварительная мо-
гила» — отчасти автобиографическое
произведение, где, постепенно слабею-
щий здоровьем («испорченное правое
легкое» под Кронштадтом), писатель по-
пытался проанализировать собственную
жизненную позицию. В «Предваритель-
ной могиле» тяжело заболевший офицер
царского флота решает уединиться, отъ-
единиться от людей; ой удаляется рабо-
тать смотрителем на маяке. Но, уйдя от
людей, герой не приобрел ни здоровья,
ни душевных сил; одиночество преврати-
лось для него в «предварительную моги-
лу». Работа над повестью словно приба-
вила сил С. Одержимый страстью к пу-
тешествиям, он во время работы над
3-й частью романа «Наталья Тарпова»
отправляется в Арктику (в это время
шло освоение Северного морского пути).
В 1932 г. находится в составе команды
ледокола «Сибиряков», в 1933 г.— на
«Челюскине», на ледоколе «Садко». Пи-
шет очерки, статьи; несмотря на заболе-
вание легких, выполняет тяжелую физи-
ческую работу рядового члена экспеди-
ции. По возвращении в Ленинград публи-
кует очерки об О. Ю. Шмидте, В. Ю. Ви-
зе, капитане В. Воронине и др. В 1933 г.
выходит книга «Экспедиция на „Сибиря-
кове"». Используя название стенной га-
зеты, которая выпускалась в арктической
экспедиции, С. пишет пьесу «Не сда-
димся!» («народно-героическое представ-
ление в 4-х актах, 52 эпизодах»), кото-
рая шла на сценах нескольких театров.
С. часто ездил в Пушкинские Горы,
там писал «Наталью Тарпову»; в 1935—
1936 гг. он становится директором Пуш-
кинского заповедника. В конце 1930-х гг.
С. возглавлял литературно-консультаци-
онную работу при Ленгосиздате. Несмотря
на ухудшение здоровья, много работал
над прозой, в это время выходят его
рассказы «В тумане», «Рекомендация»,
«Ревность» и др.
В первые дни Великой Отечественной
войны вступает в народное ополчение,
командует писательским взводом опол-
ченцев; редактирует дивизионную газету;
С. был введен в состав Политуправления
Ленинградского фронта. В эти дни пишет
жене с фронта: «Относительно меня воп-
рос ясен: я — ленинградец, и из Ленин-
332

града не уйду. Что бы ни случилось с
моим родным городом,— на его улицах
есть баррикады: я встану на одну из них
и останусь там до конца» (Избранное.—
С. 11).
В конце 1941 г., направляясь в редак-
цию фронтовой газеты «В решающий
бой» по Дороге жизни на Ладоге, С. за-
болел крупозным воспалением легких.
Скончался в одном из госпиталей Вол-
ховского фронта.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М.; Л., 1928—
1930; Однотомник.— М., 1936; Избранное.—
Л., 1970.
Лит.: Горбачев Г. Творчество Сергея
Семенова//Семенов С. Собр. соч.— ML; Л.,
1930. — Т. 1. — С. 5—36; [Биографическая
справка]//За Советскую Родину.— Л., 1949;
Бартэн А. Сергей Семенов. Очерк жизни
и творчества//Семенов С. Избранное.— Л.,
1970.— С. 3—12; Залыгин С. В пределах
искусства.—М., 1988.—С. 276—287.
Н. А. Грознова
СЕМЁНОВ Юлиан Семенович [8.ХЛ931,
Москва — 5.IX.1993, Красная Пахра под
Москвой] — прозаик.
С. в 1953 г. окончил Моск. ин-т вос-
токоведения, получив специальность ис-
торика и востоковеда. После окончания
института занимается исследовательской
и преподавательской работой в МГУ,
позже работает в Кабуле, переводит с
афганского. Долгое время занимается
журналистикой. Будучи специальным
корреспондентом газ. «Правда» и «Лите-
ратурная газета», С. объездил весь Со-
ветский Союз, часто выезжал за рубеж.
Публиковаться С. начал с середины
50-х гг. (На экранах Японии. Обзор//
Искусство кино.—1955.— № 9; Две встре-
чи. Пребывание в Москве И. Монтана//
Огонек.—1957.— № 1; и др.). Первые рас-
сказы С. были опубликованы в журн.
«Знамя»—«Пять рассказов из жизни
геолога Н. И. Рябининой» (1958.— № 12),
«Будни и праздники» (1959.— № 3).
Л. Аннинский, анализируя первые худо-
жественные опыты С, писал: «Герои С.—
люди цельные, безудержные в своих
стремлениях, красивые в подвиге, отвра-
тительные в слабости. Отсюда — и свое-
образно заостренная, романтическая,
подчас даже экзальтированная манера
письма. С. не освещает события ровным
светом, он не интересуется прошлым
своих героев, их судьбой, и люди у не-
го — не объемные фигуры, а белые и
черные силуэты при вспышке подвига»
(Аннинский Л. Спор двух талантов //
Лит. газ.—1959.—20 нояб.). С 1960 г. С—
член СП СССР. Его произведения печа-
таются в массовых и популярных
журн. «Огонек», «Смена», «Юность»,
«Москва», «Молодая гвардия», «Дружба
народов» и др.
В 60-е гг. С. работает в разных
жанрах, осваивая документальное повест-
вование («Дипломатический агент»,
1958), лирический рассказ и повесть о
современниках («Бирюсовая коса»,
1962; «В горах мое сердце», 1963;
«Дождь в водосточных трубах», 1964;
«Дунечка и Никита», 1966; и др.), детек-
тивную повесть и приключенческий ро-
ман на военную или революционную те-
му («При исполнении служебных обя-
занностей», 1962; «Петровка, 38», 1963;
«Пароль не нужен», 1965; «Майор
Вихрь», 1966; «Семнадцать мгновений
весны», 1969; и др.).
Наибольшую популярность у массово-
го читателя получают детективные и при-
ключенческие романы С. Построенные по
известной схеме, которая предполагает
победу кристально чистого героя (мили-
ционера, партизана, разведчика) над изо-
щренным и коварным преступником (уго-
ловником или фашистом), они отличают-
ся острой, мастерски закрученной интри-
гой, неожиданными поворотами сюжета,
умелым введением документальных и
стилизованных под документ источников.
Но вместе с тем персонажи романов
С, разделенные по принципу контраста
(«белые и черные силуэты»), являются
лишь пропагандистами разной идеологии.
Положительные герои ощущают себя
«носителями Советской власти», а отри-
цательные — ее противниками. Поэтому
конфликт в произведениях С. заранее
задан, определен и нередко условен. Ин-
терес представляют лишь неожиданные
мотивации поступков персонажей, свое-
образные психологические поединки не-
примиримых врагов. Как отмечала впо-
333

следствии критика, «мотивы поступка,
глубоко скрытые побуждения порою ин-
тереснее самого поступка» (Идашкин Ю.
И снова Штирлиц//Лит. Россия.—1985.—
29 нояб.).
Многие герои произведений С. явля-
ются историческими личностями (Ленин,
Дзержинский, Блюхер, Постышев, Бо-
кий и др.), другие, являясь образом
собирательным, имеют реальных прото-
типов. Так, удачливый сыщик Костенко
(«Петровка, 38»; «Огарева, 6», 1972;
«Противостояние», 1980) «списан» с пол-
ковника Кривенко, которого, по призна-
нию С, работавшего во время написания
этих романов в его спецгруппе, считают
«гордостью столичного угрозыска». Зна-
менитый Владимиров-Исаев-Штирлиц,
действующий не только на страницах ро-
мана «Семнадцать мгновений весны»,
но и во многих других романах («Пароль
не нужен», 1965; «Бриллианты для дик-
татуры пролетариата», 1971; «Приказано
выжить», 1983; «Экспансия», 1985—1987;
и др.), вобрал черты первых советских
разведчиков, работавших в оккупирован-
ном японцами Владивостоке, а также
черты прославленных позднее Кузнецова,
Зорге, Абеля.
Работая с историческими документа-
ми, которые для него были «основанием
для размышлений, ассоциаций, откры-
тий» (Семенов Ю. «Документ — это пи-
ща для размышлений». Беседа с писате-
лем//Дон.—1984.— № 6), С. пытался,
разумеется, в рамках существующих в то
время идеологических ограничений «дать
читателю информацию» о малоизвестных
событиях отечественной и зарубежной
жизни, расширить исторический и поли-
тический кругозор современника. Однако
он никогда не скрывал, что преследует
дидактические и утилитарные цели. «Чем
точнее мы следуем за документом, за
правдой исторических лиц, обстоя-
тельств, тем более сознательно убежден-
ного гражданина мы формируем» (Дон.—
1984.—№ 6).
В 70-е гг. появляется в печати роман-
хроника «Горение» (1977—1979), посвя-
щенный дореволюционному периоду жиз-
ни и деятельности Ф. Дзержинского.
Образ «железного Феликса» в романе С.
обрел черты мыслителя, интеллектуала,
«пламенного интернационалиста, опыт-
нейшего практика революционной борь-
бы, искушенного и изобретательного кон-
спиратора» (Идашкин Ю. Предисло-
вием/Семенов Ю. Собр. соч.— Т. 1.—
С. 15).
В прозе С. 70—80-х гг. начинает
складываться жанр современного полити-
ческого романа, который становится ве-
дущим в его творчестве последнего пе-
риода. В этих романах преобладают ан-
тифашистские, антиимпериалистические
и антиамериканские тенденции («Он
убил меня под Луанг-Пробангом...»,
1970; «Бомба для председателя», 1971;
«Третья карта», 1975; «ТАСС уполномо-
чен заявить...», 1979; «Пересечение»,
1983; «Пресс-центр: Анатомия политиче-
ского преступления», 1984; «Аукцион»,
1985; «Репортер», 1988; и др.). В поли-
тическом романе С. обнаруживается два
плана изображения, один из которых
связан с официальной деятельностью
разных политических структур и ве-
домств, другой — с тайной, законспири-
рованной работой спецслужб, агентов,
разведчиков и журналистов, ведущих
собственное расследование. Реальность
видимая и общеизвестная «подсвечивает-
ся» реальностью скрытой, обнаруживая
пружины современных конфликтов. Как
считает С, работники секретных служб
«по роду деятельности первыми смотрят
в глаза фактам и вырабатывают относи-
тельно новых фактов концепции» («Не
является ли политический роман ключе-
вым жанром современной прозы?». Бе-
седа с писателем//Дружба народов.—
1984.— № 1). Раскрывая тайные меха-
низмы политической игры, С. почти всегда
использует криминальные сюжеты, что
усиливает занимательность его прозы и
сближает ее с политическим детективом.
Политические романы С. отличаются
рыхлой композиционной структурой: от-
дельные факты и события, изложенные
либо подробно, либо лаконично, произ-
вольно соединяются в авторском монта-
же без каких-либо объяснений для чита-
теля. Критика постоянно упрекала С. в
торопливости, небрежности, неровности
стиля и языковых погрешностях.
334

Основу политических романов С. со-
ставляли не только документальные ис-
точники, но и личные впечатления, полу-
ченные в результате длительных коман-
дировок за рубеж.
На страницах советских газет по-
являлись его мастерские репортажи из
Вьетнама, Лаоса, Чили, Сингапура, Лос-
Анджелеса, Токио, Перу, Франции и
др. Он оставил заметки о встречах
со многими выдающимися политичес-
кими деятелями — Альенде, Корваланом,
Хо Ши Мином, Вальдхаймом, Э. Кен-
неди, Хаммером и др. Частично эти
очерки и другие публицистические
вещи С. объединены в книгах: «Вьет-
нам, Лаос. 1968» (1969), «Вьетнамский
дневник» (1971), «Маршрут СП-15. Бор-
нео» (1971), «Возвращение в фиесту»
(1975), «Поиск-891. Опыт театральной
журналистики» (1981), «Лицом к лицу»
(1983).
В 60—70-е гг. С. писал пьесы, неред-
ко перекладывая для сцены свои прозаи-
ческие произведения («Иди и не бойся»,
1963; «Петровка, 38: репортаж», 1964;
«Шоссе на Большую Медведицу», 1964;
«Шифровка для Блюхера», 1966; «Прово-
кация», 1968; «Огарева, 6», 1973).
Многие произведения С. экранизиро-
ваны («Майор Вихрь», «Семнадцать
мгновений весны», «Петровка, 38», «Ога-
рева, 6», «Пересечения», «Бомба для
председателя», «ТАСС уполномочен за-
явить...» и др.). В 1988 г. выпускает
книгу «Закрытые страницы истории» (сов-
местно с А. Сорбовским).
В конце 80-х гг. С. начинает выпускать
в Москве ежемесячную газету «Совер-
шенно секретно», посвященную полити-
ческим расследованиям, репортажам,
скандалам в России и за ее пределами.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т. / Предисл.
Ю. Идашкина.— М., 1983—1984; Аукцион: Ро-
ман//Дружба народов.—1985.— № 8; Экспан-
сия 1//Знамя. — 1985. — № 7—10, Экспан-
сия Н//Огонек. — 1986. — № 4—9, Экспан-
сия Ш//Мол. гвардия. — 1987. — № 9—12;
Межконтинентальный узел//Дружба наро-
дов.—1986.— № 8; Отчет по командировкам.—
М., 1986; Псевдоним.— М., 1986; Ненаписан-
ные романы: Сб. СССР — Франция. 1989; Тай-
на Кутузовского проспекта.— М., 1990.
Лит.: Аннинский Л. Спор двух талан-
тов//Лит. газ.—1959.—20 нояб.; Светов Ф.
«Просто» или «не просто» детектив?//Новый
мир.—1964.—№ 1; Беляев А. Серьезный
опыт политической прозы//Октябрь.—1972.—
№ 6; Идашкин Ю. Право на жизнь: По-
лемические заметки//Нева.— 1983.— № 9;
В гостях у «штирлицев»//Аргументы и фак-
ты.— 1998.—№ 3.—С. 9.
Т. М. Вахитова
СЁМИН Виталий Николаевич [12.VI.
1927, Ростов-на-Дону—10.V.1978, Кок-
тебель] — прозаик. Родился в семье
служащих. В 1942 г. 15-летним под-
ростком был угнан в Германию, где
три года работал на заводах в городах
Фельберте и Лангенберге — вплоть до ос-
вобождения советскими войсками 16 апре-
ля 1945 г. По возвращении на родину учил-
ся в Ростовском железнодорожном техни-
куме. В 1949 г. поступил в пед. ин-т. В
1953 г. был отчислен из ин-та как не сооб-
щивший при поступлении данных о пребы-
вании во время войны на территории Гер-
мании. Уехал на строительство Куйбы-
шевской ГЭС. Впечатления об этом пе-
риоде жизни отложились в первой книге
рассказов «Шторм на Цимле» (1960).
В 1957 г. С. закончил Таганрогский пед.
ин-т. Преподавал в школе в глубинке
России, что послужило толчком к на-
писанию повести «120 километров до
железной дороги» (1960). С 1958 по
1963 г. работал в газ. «Вечерний Ростов»,
затем редактором на Ростовском радио.
В незаконченном романе «Женя и Ва-
лентина» описана жизнь редакции га-
зеты в довоенное время и в начале
войны.
В 1964 г. С. был принят в члены Сою-
за писателей СССР и с этого времени
целиком посвятил себя литературному
труду. В 1965 г. в ж. «Новый мир» пуб-
ликуется его повесть «Семеро в одном
доме». Повесть была подвергнута крити-
ке за «приземленное» изображение жиз-
ни, «бедной содержанием» (Ю. Лукин,
«Правда», 1965). Однако это было одно
из тех произведений, которое позже
встанет в ряд лучших в числе т. наз.
«городской прозы» (Ю. Трифонов, А. Би-
тов, Б. Окуджава, Г. Семенов и др.).
«Приземленность» повествования оказа-
335

лась на поверку близка к сострадатель-
ной позиции русских писателей с их ин-
тересом к «маленькому человеку», а ав-
торская «отстраненность» — это позиция
вдумчивого наблюдателя, без сентимен-
тальности и с доброй иронией рассказав-
шего историю одинокой женщины, кото-
рая пережила смерть мужа и сына, ка-
залось бы, так и не нашла счастья в
своем доме на окраине большого города,
но не потеряла своего жизнелюбия и
энергии.
В 60—70-е гг. рассказы С. публикова-
лись в различных журналах, в первую
очередь в «Новом мире», главным редак-
тором которого был в это время А. Твар-
довский. После разгрома, учиненного кри-
тикой в адрес «Семерых...», С. продолжи-
тельное время не печатают. По заданию
Твардовского он рецензирует приходящие
в редакцию «Нового мира» рукописи. Уже
после смерти писателя эти его работы
будут изданы двумя отдельными книга-
ми («Рабочие заметки», 1984; «Что истин-
но в литературе», 1987). В своих рецен-
зиях С. проявил глубокое художествен-
ное чутье, умение обнаруживать эстети-
ческую ценность литературного произ-
ведения. Даже не имеющие художествен-
ной ценности произведения С. умел
увидеть как явление социальное, отра-
жающее жизнь с ее потерями и обрете-
ниями. В 1963 г. С. написал повесть
«Ласточка-звездочка». «В ней — самое
легкое и светлое в жизни и начало са-
мого страшного» (И. Дедков). Эта книга
стала преддверием «главного» романа
писателя — «Нагрудный знак OST»
(1974; опубл. в ж. «Дружба народов» в
1976 г., др. назв.— «763-й»), в котором
он описал три года, проведенные в Гер-
мании. Продолжением романа стала не-
законченная книга «Плотина»; здесь так-
же описывается каторжный труд в фа-
шистских арбайтслагерях. Главные книги
С. малособытийны. Это описание психо-
логического состояния подростка, к кото-
рому мир повернулся самой страшной
своей стороной. Герою С. в этих услови-
ях удается сохранить взгляд на мир —
неозлобленный, цепко наблюдательный и
даже аналитический. Глубокое проникно-
вение в сущность юношеского характера
сближает романы С. с трилогией Л. Тол-
стого «Детство. Отрочество. Юность» и
«Подростком» Достоевского. Четырнад-
цатилетний подросток в романе «Нагруд-
ный знак OST» оказывается в экстре-
мальных физических и психологических
условиях. Это тот же герой, что и в по-
вести «Ласточка-звездочка». Действие
романа происходит, по сути дела, в тю-
ремной «зоне» с ее звериными закона-
ми выживания. Главным оказывается не-
обходимость выжить нравственно, даже
не физически. Вокруг себя подросток
видит примеры людей физически слабых,
даже ущербных, но притягивает его не
грубая сила, а способность человека к
добру. Автор не только передает свои
главные жизненные переживания, но и
раздумывает о взаимосвязи человека с
миром, исследует природу фашизма; тра-
гедийное и лирическое начала тесно
сплетены в романе. В этом его главная
ценность. Особенность практически всех
произведений С.— их автобиографизм.
По словам Б. Можаева, «в сущности он
писал одну книгу — исповедь собствен-
ной души». С. принадлежит к поколе-
нию писателей-«шестидесятников». Это
подтверждают и его рассказы «Ася
Александровна» и «В гостях у теток»
(70-е гг.). Произведения С. переведены
на английский, немецкий, болгарский,
польский, румынский, венгерский, италь-
янский и др. языки. В 1978 г. по пригла-
шению Мюнхенского изд-ва, в котором
был осуществлен перевод «Нагрудного
знака OST», С. совершил поездку в Гер-
манию. Через три месяца, в мае 1978 г.,
С. скоропостижно скончался.
Соч.: Нагрудный знак OST.— М., 1978;
Плотина: Романы / Вступ. ст. Л. Лавлинско-
го,— М., 1982; Рабочие заметки.— М., 1984;
Что истинно в литературе.— М., 1987; Женя
и Валентина.— М., 1989.
Лит.: Б у р с о в Б. Пути к художественной
правде.—Л., 1968.—С. 3—44; Джичое-
ва Е. Преодоление: Очерк жизни и творчест-
ва В. Семина.—Ростов н/Д., 1982; Адамо-
вич А. Ничего важнее.— М., 1985.— С. 6—
92; Зол оту с с кий И. Трепет сердца: Избр.
работы.—М., 1986.—С. 203—213; Лавлин-
ский Л. Мера времени, мера вечности: Статьи
о современной литературе. — М., 1986.—
336

С. 142—167; Дедков И. Обновленное зре-
ние.— М., 1988.— С. 160—175; О «Рабочих за-
метках» Виталия Семина / Публ. и примеч.
B. Кононыхиной-Семиной//Лит. обозр. —
1995.— № 6.—С. 95—110.
Г. К. Каурова
СЕРАФИМОВИЧ Александр (настоящее
имя — Попов Александр Серафимович)
[7(19).1.1863, станица Нижнекурмо-
ярская, обл. Войска Донского— 19.1.1949,
Москва] — прозаик. Вырос в донской ста-
нице Усть-Медведицкая (с 1933 г.
город Серафимович), в семье казачьего
офицера и до 1883 г., до окончания
гимназии, поступления в Петербург-
ский университет, воспитывался на Дону,
в казачьей среде, в духе особой сос-
ловно-патриархальной гордости прошлым
Войска Донского, среди роскошной
природы северного Дона. Усть-Медве-
дицкая — древний «казацкий стан» на
реке Медведице — была богатейшей ста-
ницей с несколькими церквями, кра-
сивейшим Преображенским монастырем,
училищами и гимназией. Послужной
список отца, с шестнадцати лет ушедшего
в полк, воевавшего в Малой Чечне, имев-
шего много наград, пленившего неких
горских князьков, его характер придава-
ли семье Поповых и Дубовских (по ли-
нии матери будущего писателя) высо-
кий статус. Из рода Дубовских вышел и
знаменитый пейзажист, ученик Куинджи,
Н. Н. Дубовский, певец донских степей и
небесных просторов; земляком С. был
будущий легендарный командарм
2-й Конной армии Филипп Миронов.
Поэтические впечатления детских и
юношеских лет, песни и предания каза-
чества оживут много лет спустя в
лучших рассказах писателя «Бегство»,
«Чибис», «Странная ночь», «У обрыва»,
«Пески», романе «Город в степи» (1912).
Весьма характерно, что и сын писателя
Анатолий Попов, в годы гражданской
войны комиссар на Дону, решился муже-
ственно выступить против политики рас-
казачивания, мести ему как «реакцион-
ной опоре трона», проводимой самим
Л. Д. Троцким. На упрек Троцкого —
«вы не казак, вы — коммунист» — сын
C. ответил: «Да, я коммунист, но
нельзя вычеркнуть из моей биографии
то, что мой отец, дед были казаками».
Впрочем, это ощущение своего кров-
ного родства с землей отцов и дедов
пришло к С, будущему создателю клас-
сического романа о революции «Же-
лезный поток», после мучительных ис-
каний, тревог самопознания. В 1887 г.,
уже учась в Петербургском универ-
ситете, он был увлечен, как и многие
студенты, идеей революционного тер-
рора, мгновенного претворения в жизнь
идей народовольцев, узников Петропав-
ловской крепости, «пробуждения» Рос-
сии. Как участник готовившегося поку-
шения на царя Александра III (в заго-
воре участвовал и был казнен А. И. Уль-
янов, брат Ленина), С. был в 1887 г.
отчислен из университета и после су-
да сослан в ссылку в город Мезень
(Архангельская губерния), а затем на ро-
дину — в Усть-Медведицкую. В ссылке
им был написан первый рассказ «На
льдине» (1889), замеченный В. Г. Ко-
роленко и Г. И. Успенским. С их по-
мощью С. издал первую книгу («Очер-
ки и рассказы», 1901), а затем — уже с
помощью М. Горького и Л. Н. Анд-
реева — получил работу в московской
газете «Курьер» и издал в горьковском
«Знании» следующие книги: «Рассказы»
(1903) и «Рассказы» (1907). В 1912 г.
в ж. «Современный мир» появился
роман «Город в степи».
Александр С. в годы подготовки
первой русской революции, в период с
1905 по 1917 г.— типичный исследо-
ватель и бытописатель низовой России,
чаще всего Азовско-Черноморского
края, донских станиц, портовых горо-
дов юга. Нередко он публиковал свои
рассказы, очерки, складывавшиеся в цик-
лы, подобные горьковскому циклу но-
велл «По Руси», в провинциальных газе-
тах, журналах, альманахах. Герои его
рассказов — гонимые безземельем крес-
тьянские семьи («Чибис»), охотники
(«На льдине»), рыбаки с берегов Азова
(«Ледяной вор»), шахтеры Донбасса
(«Маленький шахтер»), одиночки-бун-
тари из провинциальной интеллигенции
(«Сопка с крестами»), рабочие («Сцеп-
щик», «Епишка» и др.).
337

Вершиной всей этой серии обличи-
тельных, часто ориентированных на
схематическое разделение персонажей
по классовой психологии произведений
стал социологический роман «Город в
степи» с центральным персонажем ка-
батчиком Захаркой Короедовым, рыца-
рем первоначального накопления, попи-
рающим ради наживы все нормы нрав-
ственности (у него даже рождается сын-
урод... от собственной дочери!). Роман
завершается сценой слепого бунта, разру-
шительного «пробуждения» рабочих
масс.
Интонации печали, вечной бесприют-
ности, страха и чувство смирения в этой
достаточно яркой, выстраданной серии
картин с натуры, житейских случаев,
неудач, горестей были столь сильны, что
даже М. Горький однажды сделал С.
(в связи с рассказом «Маленький шах-
тер») суровое замечание по поводу
чересчур жалостливого, дежурно-печаль-
ного изображения народа-страдальца:
«У вас же они (шахтеры.— В. Ч.)
только бедненькие, забитые — жалко
их... А ведь это не вся правда. Шах-
ты-то кто прорыл? Кто взрывал ка-
менные неприступные пласты? От воды-
то захлебываются — кто откачивал?
Вот у вас этот мальчонок — ну, жалко
его, конечно. Но вырастет, он-де настоя-
щий потомственный шахтер будет!»
Безусловно, в творчестве С, как и
в таких произведениях межреволюцион-
ного периода, как «Человек из ресторана»
И. Шмелева, «Деревня» И. Бунина, «Яма»
А. Куприна и др., отразились настрое-
ния пессимизма, разочарования в народе,
дух известной маргинализации деревни,
провинциальных «городков Окуровых»,
когда устойчивые социальные группы, це-
лые прослойки населения бывали выбро-
шены из привычной колеи, ощутили муки
бездорожья в жестоком мире. Наиболее
полно это трагическое состояние души, си-
туация кризиса былых ценностей патриар-
хального бытия выразились у С. в рас-
сказе «Пески» (1908), высоко оценен-
ном Л. Н. Толстым. В этом рассказе
раскрыта трагедия двух запроданных
душ: молодой батрачки, пошедшей в же-
ны к владельцу мельницы, старику, про-
жившей с ним в атмосфере ненависти и
вражды целую жизнь, и батрака, который
в свою очередь соблазнился «капита-
лом» — в виде мельничного колеса, жер-
новов — уже постаревшей хозяйки. В
орбиту нового идола — капитала, в тес-
ный круг жерновов, перетирающих зер-
но и жизни, в процесс отчуждения ока-
зались втянуты и герои других произ-
ведений С.
Октябрьскую революцию 1917 г.
старейший писатель — он к этому време-
ни был уже сотрудником большевистских
«Известий»— встретил как величайшее,
поворотное событие в судьбе России.
В отличие от И. А. Бунина, И. С. Шмеле-
ва, Л. Н. Андреева и др. собратьев по
горьковскому литературному кружку
«Среды», по издательству «Знание», С.
настойчиво искал в событиях не апо-
калиптические видения конца культуры,
«окаянные дни» погромов, грабежей,
варварства люмпенов с наганами и
анархическими лозунгами, а осознан-
ное историческое творчество масс, ис-
тинные самородки героического станов-
ления нового человека, нового народа. Он
избегал как односторонней идеализации
революции, представления ее как без-
граничного «праздника трудящихся», так
и огрубления, дегероизации ее, якобы
не спрямляющей пути истории, а только
громоздящей горы ненависти и жертв.
Оба подхода имели место, опирались
на тот или иной состав фактов, но в
итоге были далеки от эпической полноты
мировосприятия, многомерности собы-
тия.
В годы гражданской войны Серафи-
мович, корреспондент «Правды», глава
литературного отдеда Наркомпроса, мно-
го ездит по фронтам революции, встре-
чается с рядовыми бойцами и команди-
рами молодой Красной Армии, изучает
трагические коллизии сражений.
Первое упоминание о главной герои-
не эпической фрески гражданской вой-
ны «Железного потока» (1925) —Та-
манской армии — промелькнуло в запис-
ной книжке писателя 1920 г.
«Дивизия. Отчаянные рубаки. С Та-
манского полуострова отступали. Устали
за три года. У каждого четыре-пять
338

котелков (т. е. срубил 4—5 голов). Пло-
хо одеты. Иногда одни штаны да рваные
башмаки, а торс голый. Он подпоясыва-
ется, через голое тело надевает патрон-
таш, засовывает револьвер. Война — уже
ремесло».
Это зерно замысла обнаружило ог-
ромную силу всхожести. События на
Кубани весной 1918 г. несли в себе
отголоски всеобщих событий, борьбы на-
рода за землю, за волю часто в прямом,
а не в лозунгово-метафорическом виде.
Как делить землю на Кубани, если вла-
деть землей уполномочены были — да
еще со времен Екатерины II, после пере-
селения на Тамань запорожцев,— только
казачьи военные общины? А тысячи ино-
городних, батраков, сдельных работни-
ков, тоже вернувшихся с фронтов, из
революционных городов? Они оказались
в какой-то миг в кольце ненависти ка-
зачьих станиц, вынуждены были уходить,
с боями, с остановками — ведь казаки
резали семьи, роды иногородних — на
соединение с главными силами Красной
Армии...
Коренная масса таманцев во главе
с вчерашним пастухом Кожухом, гово-
рящая на своеобразной кубанско-украин-
ской «мове»,— это еще очень сырой,
«незрелый» ресурс революции. Это еще
не армия, а толпа, готовая растерзать
даже своих вождей: Кожух на одном из
митингов, когда «судорога пробежала по
толпе», раздались крики «Продали!»,
вынужден был стрелять из пулемета... по-
верх возбужденной массы.
Поэтика романа — с митингами, ше-
ствием оборванной и обозленной массы
через степь, с анархическими выходками
матросов (с кораблей, затопленного в Но-
вороссийске флота), с рубленой плакат-
ной речью Кожуха, ничем не выделяемо-
го из массы,— отразила уровень и мно-
гие грани реалистических исканий прозы
20-х гг. В известном смысле «Желез-
ный поток»— это поэма коллективных
жизнеощущений, величественных реше-
ний (такова сцена стихийного шествия
безоружных, детей, раненых навстречу
казачьей атаке), гармония пылающих
красок пейзажной живописи. И все же
этот роман не бессюжетное скопление
разрозненных сцен, натуралистических
подробностей, «нутряного», т. е. чисто
интуитивного, постижения фактографии
событий. Среди хаоса страстей, множе-
ства цветовых пятен, кипения людских
надежд и печалей в романе постепенно
выделяется главная тема, концептуальное
ядро: народ, отступая, уходя из родных
мест, создает новую систему ценностей,
создает себя, превращает отступление...
в победу! Одна из героинь многофигур-
ного в целом романа, бабка Горпина,
увозившая с собой самовар, часть своего
приданого, в конце пути уже не жалеет
о его потере («Та цур ему, нехай пропа-
дае! Нэхай живе наша власть, наша
ридна»), а вся народная масса, выйдя к
своим, к сожалением смотрит на тех,
кто не обладает еще их нравственным
опытом.
С. не идеализировал стихию брато-
убийства, не искал в событиях роман-
тики насилия, а потому он не стал
продолжать «Железный поток» (по пер-
воначальному замыслу он должен быть
частью эпопеи «Борьба»): чрезвычайное,
жестокое не могло быть долговременным,
тиражируемым...
В 1927 г. С, как один из руководи-
телей журнала «Октябрь», организато-
ров литературного процесса, первым
прочитал рукопись романа молодого
М. А. Шолохова «Тихий Дон» и опубли-
ковал его (1—2 книги) в журнале в
1928 г. В дальнейшем он — деятельный
заступник великого творения, автор
серии статей о Шолохове. В годы Вели-
кой Отечественной войны С. выезжал на
фронт (в освобожденный Орел в 1943 г.)
на Дону, создал множество очерков
о русском воине. С. умер 19 января
1949 г. и был похоронен в Москве
на Новодевичьем кладбище.
Соч.: Очерки и рассказы.— М., 1901;
На Пресне//Сборник товарищества «Зна-
ние».— М., 1907; Город в степи//Современ-
ный мир.— М., 1912; Железный поток.—
М., 1924; Собр. соч.: В 11 т.—М., 1931 —
1933.
Лит.: Волков А. А. А. С. Серафимо-
вич.—М., 1991; Гладковская Л. А. Твор-
ческий путь А. С. Серафимовича.— Л., 1956;
Поляк Л. А. А. С. Серафимович. Лекции
339

по истории русской советской литературы.—
Кн. 1.— М., 1951; Хичерович Р. И. Путь
писателя.— М., 1956; Чалмаев В. А. Алек-
сандр Серафимович.— Волгоград, 1986.
В. А. Чалмаев
СЕРГЕЕВ-ЦЕНСКИЙ Сергей Николае-
вич (настоящая фамилия — Сергеев)
[18(30).1Х.1875, с. Бабино (Преображен-
ское) Тамбовской губ. — 3.XII.1958,
г. Алушта] — прозаик, драматург, поэт.
Родился в семье учителя земской школы.
В 1880 г. семья переехала в Тамбов.
С 1887 по 1890 г. С.-Ц. учится в Тамбов-
ском уездном училище, в 1891 —
1892 гг.— в Екатерининском ин-те, отку-
да был отчислен по семейным обстоя-
тельствам. После смерти родителей начи-
нается самостоятельная жизнь. В 1895 г.
С.-Ц. получает аттестат учителя город-
ского училища в Глуховском учительском
ин-те (Воронежская губ.), где он учился
за казенный счет. С.-Ц. отбывает воин-
скую повинность, сдает экзамен на млад-
ший офицерский чин прапорщика и
увольняется в запас. В течение ряда лет
С.-Ц. учительствовал в пяти учебных
округах: Киевском, Харьковском, Одес-
ском, Московском, Рижском. В 1904 г.
С.-Ц. призывают в армию, после оконча-
ния русско-японской войны он увольня-
ется в запас, в 1905 г. С.-Ц. уходит в
отставку с учительской службы в чине
коллежского асессора. В 1906 г. С.-Ц.
покупает участок земли на Орлиной горе
в Алуште. С этого времени литература
становится его главным делом. Публико-
ваться С.-Ц. начал раньше: в 1901 г.
в Павлограде, где он тогда учительство-
вал, выходит поэтический сборник (ти-
раж 300 экз.) — «Думы и грезы». Несу-
щий на себе печать подражательности,
сборник предвещал С.-Ц. писателя демо-
кратического склада. Рассказы, печатав-
шиеся в 1902 и 1903 гг. в «Русском
вестнике» и «Русской мысли», подписа-
ны псевдонимом Сергеев-Ценский (от
названия реки Цны в Тамбове). В нач.
1900-х гг. С.-Ц. работал в жанре расска-
за и повести. Почитатели его таланта
(в их числе М. Горький, И. Е. Репин)
отмечали глубину и «густоту» письма
С.-Ц., языковое мастерство писателя.
Известность, по словам С.-Ц., ему принес
рассказ «Тундра». Обращаясь к своему
раннему творчеству уже в 1950-е гг.,
С.-Ц. отмечал общность проблематики
той поры с более поздним творчеством:
«...все, что я писал, начиная с самых
молодых рассказов «Тундра», «Маска»,
«Верю!», «Погост», «Взмах крыльев»,
«Бред», «Молчальники» и пр.,— все это
было на одну тему — «Преображение
России» (Талант и гений.— С. 245).
Лучшие произведения С.-Ц.: «Лесная
топь» (1905), «Небо» (1908), «Печаль
полей» (1909), «Движения» (1909—
1910), «Пристав Дерябин» (1910), «Мед-
вежонок» (1911), «Недра» (1912)—сви-
детельствовали о появлении в русской ли-
тературе оригинального художника, гума-
ниста, блестяще владеющего неповтори-
мой манерой письма. С.-Ц. выступает
продолжателем традиций русской класси-
ки, начало которых, как он считает,
было заложено в «Слове о полку Игоре-
ве». В произведениях С.-Ц. звучат про-
тест против унижения человека, боль за
трагизм людских судеб. У С.-Ц. не редки
картины дикости, невежества, произвола
властей. Сатирически обрисованному
приставу Дерябину, герою одноименной
повести, отданы слова: «Россия — поли-
цейское государство, если ты хочешь
знать... А пристав — это позвоночный
столб,— факт! Его только вынь, попро-
буй,— сразу кисель!..» Критика русской
жизни у С.-Ц. достаточно остра. В 1905 г.
был закрыт журн. «Вопросы жизни» из-
за публикации повести С.-Ц. «Сад». В
1910 г. С.-Ц. был взят под надзор поли-
ции (причина — стих, в прозе под об-
щим заглавием «Когда я буду свободен»
в газ. «Звезда»). Произведения С.-Ц.
согреты горячей сыновней любовью к
России, которую он хорошо знал, много
путешествуя по стране. За границей
С.-Ц. не был ни разу. Но Россия, по
С.-Ц., ждет преобразования и преобра-
жения. Писатель владел мастерством
портретной характеристики. В его произ-
ведениях живет природа, она одушевле-
на, одушевлен и мир вещей. Все перели-
вается многоцветьем красок. С.-Ц. заме-
тил: «Из меня получился художник-
красочник, пейзажист, в чем и заклю-
340

чается мое своеобразие» (Письмо к
Н. Ф. Мурашову от 6 мая 1939 г.//
Талант и гений.— С. 304). С.-Ц. с ранних
лет увлекался рисованием, живописное
искусство ценил высоко. С.-Ц. был дру-
жен с И. Е. Репиным. Произведения
С.-Ц. лиричны. Не случайно он свои по-
вести называл поэмами («Лесная топь»,
«Печаль полей», «Движения»), а рассказ
«Улыбки» — стихотворением в прозе.
Двенадцать рассказов, публиковавшихся
в 1907 г., вошли в роман «Бабаев».
Личные впечатления от службы в армии
в годы русско-японской войны обобще-
ны в образе поручика Бабаева. В канун
первой мировой войны С.-Ц. работает
над романом «Преображение» (печатает-
ся в начале 1914 г. в журн. «Северные
цветы»). Отдельным изданием роман
выйдет в Крыму в 1923 г. под названи-
ем «Валя». М. Горький высоко оценит
роман С.-Ц., подчеркнув, что наряду с
особо полюбившимися ему сценами
«много прекрасного в славной этой кни-
ге». Романом «Валя» было положено на-
чало задуманной С.-Ц. эпопеи «Преобра-
жение России», над которой писатель
будет работать до конца жизни. У «Пре-
ображения России» непростая творче-
ская история.
В начале первой мировой войны
С.-Ц. был призван в ополчение и на-
правлен в Севастополь, но вскоре уволен
в «бессрочный отпуск». С.-Ц. возвра-
щается в Алушту и безвыездно живет
там до 1928 г. Первые послереволю-
ционные годы не были для С.-Ц. плодо-
творными: сказалась сложная политиче-
ская и военная обстановка в Крыму, но
от эмиграции писатель решительно от-
казался. В 1921 —1922 гг. С.-Ц. написал
четыре небольшие повести: «Чудо», «Жес-
токость», «В грозу», «Рассказ профес-
сора». В 1920-е гг., когда остро стоял
вопрос о культурном наследии прошлого,
С.-Ц. обращается к исторической теме.
Героями его произведений стали три
классика русской литературы: Лермон-
тов, Гоголь, Пушкин. Писатель попытал-
ся воссоздать портреты великих русских
классиков. В 20-е гг. из-под пера
С.-Ц. выходят три пьесы о Лермонтове:
«Поэт и чернь» (1925), «Поэт и поэтес-
са» (1928), «Поэт и поэт» (1929).
С.-Ц. объединяет три пьесы, дорабаты-
вает, в 1933 г. выходит роман С.-Ц.
«Мишель Лермонтов». В 1928 г. С.-Ц.
пишет трагедию «Гоголь уходит в ночь»,
которая в 1933 г. была издана как по-
весть под тем же названием. Она расска-
зывала о последних днях жизни Гого-
ля. В 1933 г. С.-Ц. завершил работу над
романом «Невеста Пушкина». Рапповская
критика 20-х гг. не принимала творчества
С.-Ц., резко отрицательно были оцене-
ны его начальные романы из эпопеи
«Преображение России», историко-био-
графические романы о писателях. Одна
из статей такого плана принадлежала
Я. Эльсбергу (Контрреволюционный ал-
легорический бытовизм//На литератур-
ном посту.— 1927.—№ 22—23).
В 1928 г. происходит встреча С.-Ц.
с М. Горьким. Первые письма от Горь-
кого С.-Ц. получил в 1916 г. после демо-
билизации из армии, последнее письмо
датировано маем 1936 г. «Моя переписка
и знакомство с А. М. Горьким» написаны
в 1936 г. после смерти Горького. (В кн.:
Сергеев-Ценский С. Н. Флот и кре-
пость.— М., 1975.) Тридцатые годы в
творчестве С.-Ц. были временем напря-
женной работы и больших творческих
успехов. Новым по проблематике и харак-
терам героев стал роман «Искать, всегда
искать!». Он состоит из двух частей:
романа «Память сердца», написанного
в 1932 г., и повести «Загадка кокса»
(1935). «Искать, всегда искать!»—ро-
ман о новой действительности, проникну-
тый пафосом созидания, стоит в одном
ряду с произведениями Л. Леонова,
М. Шагинян, В. Катаева и др. писате-
лей этого времени. Сам С.-Ц., имея в
виду «Загадку кокса», заметил, что по-
весть «вышла производственной». Он на-
рисовал образы героев-созидателей, от-
крывателей Лени Слесарева и Тани Тол-
мачевой, нашедших разгадку кокса. В
30-е С.-Ц. вплотную работает над
художественным воплощением темы пер-
вой мировой войны. Результатом станут
романы «Зауряд-полк» (1934) и «Массы,
машины, стихии...» (1935). В «Пре-
ображение России» второй роман вой-
дет под названием «Лютая зима».
341

С.-Ц. раскрыл в романе «Зауряд-полк»
судьбу обычного рядового зауряд-полка
от его формирования до гибели. Конт-
растно изображены С.-Ц. солдатская
масса и военное руководство, а так-
же стоящая за ним бюрократическая
верхушка во главе с «зауряд-царем» Ни-
колаем II. С.-Ц. внимателен к деталям,
характеризующим быт армии. Большая
часть событий в «Зауряд-полке» и «Лю-
той зиме» показана через восприятие
бывшего учителя и математика прапор-
щика Николая Ливенцева, человека чест-
ного и думающего. Романы о первой
мировой войне углубили взгляд С.-Ц. на
события недавнего прошлого. Они стали
хорошей школой для работы писателя
над «Севастопольской страдой», наибо-
лее известным и изученным произведе-
нием писателя. Над «Севастопольской
страдой» С.-Ц. работал с 1936 по
1939 г., в 1940 г. вышло первое книжное
издание эпопеи. С.-Ц. была присуждена
Государственная премия первой степени
за 1940 г.
Написанию «Севастопольской стра-
ды» предшествовала огромная работа по
изучению исторических источников.
Писатель руководствовался хронологиче-
ским принципом: он последовательно за-
рисовывает цепь событий с момента по-
явления флота союзников и до оконча-
ния Севастопольской обороны. В произ-
ведении почти нет обобщенно-вымышлен-
ных героев, по словам С.-Ц., «все герои
исторические, то есть попадавшиеся мне
в мемуарах о том времени». С.-Ц. следу-
ет традициям «Севастопольских расска-
зов» и «Войны и мира» Л. Н. Толстого,
полемизирует с официальной историогра-
фией. Свою задачу как художника С.-Ц.
видел в том, чтобы «из имени сделать
образ». Начиная свое повествование с
описания бала в честь тезоименитства
наследника престола, С.-Ц. вводит боль-
шое количество героев (Меншикова, Кор-
нилова, Нахимова и мн. др.). Последо-
вательно раскрывается писателем пано-
рама обороны Севастополя. Сильной сто-
роной романа являются батальные сцены.
В «Севастопольской страде» картины бо-
ев нарисованы такими, какими они за-
печатлелись очевидцами событий, описа-
ния приобретают индивидуальную, лич-
ную окрашенность: субъективный взгляд
героя выхватывает из общей картины
отдельные эпизоды, детали. В «Севасто-
польской страде» две России — Рос-
сия крепостническая, самодержавная и
Россия народная. С большой любовью,
с проникновением в психологию и внут-
ренний мир героев обрисованы медсестра
Даша Севастопольская, матрос Кошка,
талантливые и преданные России, отста-
ивающие ее честь и достоинство Корни-
лов, Нахимов, Тотлебен. С.-Ц. не ограни-
чивает себя изображением Севастополя:
в его «Севастопольской страде» пред-
ставлена вся Россия — Петербург, Моск-
ва, провинция, деревня. Линия семьи
Хлапониных дает писателю возможность
ввести в повествование действительность
крепостной России, рассказать о настрое-
ниях крестьян. Мастерски воссозданы
С.-Ц. портреты лиц, представляющих не-
приятельский лагерь, и тех, кто за ними
стоит. Писатель прибегает к историче-
ским отступлениям, их назначение —
в разъяснении смысла вершащихся собы-
тий. Они органично вводятся в текст.
«Севастопольская страда» — книга любви
к России, ее народу. Она написана ху-
дожником, обладающим огромными зна-
ниями, мастером лепки характеров, писа-
телем с обостренным восприятием исто-
рии, чувством языка. Это и личная кни-
га: отец С.-Ц. был участником обороны
Севастополя. С.-Ц. служил в армии в
Севастополе. Роман вырос из замысла
учителя С.-Ц. написать детскую книжку
о Севастополе.
После завершения «Севастопольской
страды» ее тема продолжала волновать
писателя: были написаны пьесы «Вице-
адмирал Корнилов», «Малахов курган»,
«Хлапонины».
Великая Отечественная война застала
писателя в Алуште. Оставив там библио-
теку, архив, С.-Ц. с женой эвакуируется
в Куйбышев, потом некоторое время
семья живет в Алма-Ате. В 1944 г.
С.-Ц. возвращается в Москву, а немного
позднее — в Алушту. В годы войны ли-
тературная деятельность С.-Ц. была на-
пряженной и продуктивной. В «Правде»,
«Красной звезде», «Комсомольской прав-
342

де» печатаются его публицистические
статьи. Он пишет рассказы и повести на
военно-историческую тему («Гвардеец
Коренной», «Гренадер Семен Новиков»,
«Синопский бой», «Флот и крепость»),
рассказы о людях, борющихся с фашиз-
мом («В снегах», «У края воронки»,
«Хитрая девчонка»). Писатель продолжа-
ет работу над «Преображением России».
Были завершены романы «Бурная весна»
(1943) и «Горячее лето» (1944). (Они
вышли в свет под общим названием
«Брусиловский прорыв».) Главная тема
этих романов — народ на войне. Создан
достаточно сложный и трагический образ
Брусилова. Затем последовали романы
«Пушки выдвигают» (1943) и «Пушки
заговорили» (1944). Они тоже о войне.
В них поставлена проблема интеллиген-
ции, художника и действительности.
С.-Ц. говорил, что работа над «Севасто-
польской страдой» дала ему «большой
разбег цдя освоения темы «Преображе-
ния». «Разбег», продемонстрированный
романами, написанными в войну, не ума-
лился в послевоенные годы, когда было
создано еще несколько произведений.
В 1953 г. С.-Ц. пишет повесть «Суд»,
она становится второй частью «Преобра-
жения человека»; первая часть «На-
клонная Елена» была написана в 1913 г.
Созданная в 1910 г. повесть «Пристав
Дерябин» дорабатывается писателем в
«Преображении России», в 1958 г. напи-
сана «Весна в Крыму». Осуществить свой
замысел полностью С.-Ц. не успел. Мно-
готомное «Преображение России» созда-
валось на протяжении почти полувека,
менялась жизнь, менялись взгляды писа-
теля. Все большее и большее внимание
С.-Ц. привлекали бурные исторические
события, катаклизмы, потрясающие Рос-
сию, менялись позиции героев, их отно-
шение к жизни. Можно вычленить не-
сколько главных проблем, объединен-
ных общей идеей преображения Рос-
сии;— народ и война, народ и интелли-
генция, художник и действительность.
В «Преображении России» есть герои,
которые переходят из произведения в
произведение: художник Сыромолотов,
прапорщик Ливенцев, инженер Матий-
цев-Д аутов.
В последние годы С.-Ц. опубликовал
несколько литературоведческих статей:
«Гоголь как художник слова», «Лермон-
тов как певец Кавказа», «Стиль Тургене-
ва по „Запискам охотника"» и др.
В 1943 г. С.-Ц. был избран действи-
тельным членом Академии наук СССР,
ему была присуждена ученая степень
доктора филологических наук. С.-Ц. имел
правительственные награды, в день
восьмидесятилетия 30 сентября 1955 г.
был награжден орденом Ленина.
Соч.: Собр. соч.: В 10 т. / Под ред.
Н. И. Замошкина; Вступ. ст. В. Борисова.—
М., 1955; Собр. соч.: В 12 т. / Вступ. ст.
В Козлова и Ф. Путнина; Под общ. ред.
Н. Любимова.— М., 1967; Повести и рассказы:
В 2 т.— М., 1975; Флот и крепость: Избран-
ное / Послесл. Н. Н. Кружкова.— М., 1975;
Талант и гений/Составл. и примеч. В. Козло-
ва.— М., 1981; Бурная весна: Повести и рас-
сказы. Роман. Воспоминания / Предисл. и при-
меч. В. Козлова.— М., 1985; Горячее лето:
Рассказы, повесть, роман/Составл. и примеч.
В. Козлова.— М., 1987; Преображение Рос-
сии (4-й цикл романов и повестей).—
М., 1991; Преображение России: эпопея.—
М., 1985; Севастопольская страда: эпопея.—
М., 1985.
Лит.: Макаренко Г. С. Сергей Николае-
вич Сергеев-Ценский: Критико-биографиче-
ский очерк.— Симферополь, 1957; Шев-
цов И. Орел смотрит на солнце.— М., 1963;
Плукш П. И. Сергей Николаевич Сергеев-
Ценский (Жизнь и творчество).— М., 1968;
Андреев Ю. А. Русский советский истори-
ческий роман 20-х и 30-х гг.— М.; Л., 1962;
Петров С. М. Русский советский истори-
ческий роман.— М., 1980; Ларина М. П.
Сергеев-Ценский в работе над историческими
источниками «Севастопольской страды» // Уч.
зап. Саратовского ун-та.— Т. 67. Вып. фило-
лог. 1959; Пресняков О. П. С. Н. Сергеев-
Ценский/ /История русской советской литера-
туры: В 4 т.—Т. II.—М., 1967.
А. И. Филатова
СЕРГУНЕНКОВ Борис Николаевич
[8.П.1931, Хабаровск] — прозаик, эс-
сеист. Родился в семье партийного
работника. Отец С.— выходец из кресть-
ян Хвалынского уезда Саратовской губ.
вместе с семьей в 10-е гг. переехал
на Дальний Восток; после революции
343

работал печатником, переплетчиком; стал
коммунистом т. наз. «ленинского при-
зыва»; со второй половины 20-х гг.—
провинциальный партийный работник,
дослужившийся до должности секретаря
Феодосийского горкома КПСС, участник
Великой Отечественной войны. Мать С.—
из семьи иркутских промышленников.
В детские и школьные годы С. вместе
с родителями постоянно менял место
жительства: большая часть детства про-
шла во Владивостоке, С. учился в шко-
лах на Сахалине (Южно-Сахалинск),
Комсомольске-на-Амуре, в Москве. Окон-
чил школу в 1950 г. в Феодосии. В том
же году поступил на отделение журна-
листики Харьковского ун-та; после пере-
вода отделения в Киев (1953) доучи-
вался в Киевском ун-те, который закон-
чил в 1955 г. Выразил желание рабо-
тать в российской глубинке и около по-
лугода был литсотрудником краевой газ.
«Молодежь Алтая» (Барнаул); однако
вскоре ушел из газеты «по собственному
желанию», поскольку почувствовал, что
газетный регламент стеснял и ограничи-
вал его творческие интересы. Порвав с
газетой, С. на десять лет «ушел в жизнь»,
меняя многие занятия, стремясь к широ-
те и разнообразию общения с миром:
перегонял скот из Монголии в Бийск,
работал на урано-бериллиевом руднике,
затем был матросом на пассажирском
пароходе (маршрут Горький — Астра-
хань), а с осени 1957 по осень 1966 г.
работал лесником на кордоне в Парголов-
ском лесхозе на Карельском перешейке
(Ленинградская обл.). Член Союза писа-
телей с 1962 г.
Интерес к литературе, к слову С. по-
чувствовал рано: с 13 лет вел дневни-
ки, с 15-ти увлекся писанием стихов,
в студенческие времена перешел к про-
зе — первая книга рассказов (неопубли-
кованная) была написана к середине
50-х гг. Первый рассказ —«До-ре-ми»—
опубликован в газ. «Молодежь Алтая»
в 1956 г. Первая повесть, сделавшая имя
С. широко известным,—«Лесные сторо-
жа»— вышла в 1960 г. и многократно
переиздавалась.
Становясь профессиональным писа-
телем, С. переживает достаточно слож-
ную внутреннюю эволюцию. В условиях
стандартного идеологического воспита-
ния и образования С. рано почувствовал
опасность разрыва с реальной жизнью
и потому выбирал свой способ диалога
с миром, с Богом.
Началом такого пути познания и са-
мопознания стали для С.-прозаика в осо-
бенности годы лесничества, лесной «пус-
тыни» (ср. «Оптина пустынь»). Собе-
седуя с лесом, всем живым и одухотво-
ренным в себе и вокруг себя, С. искал
путь к истинной жизни. Искания писате-
ля выразились, в частности, в том,
что он стремился к обновлению, к обо-
гащению традиционных жанровых форм.
В его прозе наблюдается движение от
«рассказа» к «сказкам», творимым из по-
вседневности и быта, от них —«к жи-
тию», а затем и к жанру, который сам
С. определяет как «молчание», т. е. «тво-
рение невидимого слова». Эта особен-
ность творческой биографии С. воплоще-
на в истории его книг: от ранних «Лес-
ных сторожей» к этапной повести-сказ-
ке «Лесная лошадь» (1976), к книгам
сказок, в т. ч. и «городских»: «Луна и
зайцы» (1968), «Кот белый — кот чер-
ный» (1974), «Кувшин» (1980), «Сердце
Кутузова» (1980) и «Чудесная река»
(1981). Новый большой шаг на этом пу-
ти — книги «Осень и весна. Записки лес-
ника» (1978) и «Тысячелистник» (1986).
С. занимает свое, особое место в рус-
ской прозе второй половины XX в. Он
создал свой художественный и духовный
мир, суть которого в самоуглублении ху-
дожественного сознания. С. находится в
постоянном общении с миром на натур-
философском и духовно-религиозном
уровнях. Этим объясняется не только
определенная обособленность С. в ли-
тературной жизни своего времени, но и
его оригинальность как художника и эс-
сеиста.
Произведения С. переводились за ру-
бежом.
Соч.: Лесные сторожа: Повесть и расска-
зы.— Л., 1979; Лесная лошадь: Повесть-сказ-
ка.— Л., 1979; Осень и весна. Записки лес-
ника.— Л., 1979; Лесная лошадь. Осень и вес-
на/Послесл. Г. Цуриковой.— Л., 1986; Ты-
344

сячелистник: Повести.— Л., 1986; Сказки.—
Л., 1990.
Лит.: Цурикова Г. Наедине с чудом//
Сергуненков Б. Лесная лошадь. Осень и вес-
на.— Л., 1986; Банк Н. Превратности одной
любви//Лит. обозрение.—1977.—№ 6; Во-
ронин С. С полным основанием и радостью//
Нева.— 1977.— № 3.
В. М. Акимов
СИМОНОВ Константин (Кирилл) Ми-
хайлович [15(28).XI.1915, Петроград —
28.XIII.1979, Москва] —поэт, прозаик,
драматург, публицист. В автобиографии
вспоминает: «Детство и юность прожил в
Рязани и Саратове. Отец (отчим.— Ред.)
был военным, и многие мои воспоминания
той поры связаны с жизнью и бытом воен-
ных городков и командирских общежи-
тий» (Три тетради.— М., 1964.— С. 584).
Участник японской и первой мировой
войн, отчим стал будущему поэту предан-
ным отцом, в поэме «Отец» С. обратился
к нему со словами сердечной признатель-
ности. Мать любила поэзию, знала наи-
зусть стихи Пушкина, Лермонтова, Тют-
чева; привила любовь к литературе и сы-
ну. В 1930 г. С. окончил семь классов
трудовой школы, затем учился в ФЗУ
(фабрично-заводское училище) металли-
стов и стал токарем по металлу. В 1931 г.
семья переехала в Москву; С. окончил
ФЗУ точной механики и работал токарем
на авиационном заводе, затем в механи-
ческом цехе кинофабрики «Межрабпом-
фильм», токарем на киностудии «Мое-,
фильм». Работу на производстве сов-
мещал с учебой в Лит. ин-те им. М. Горь-
кого.
В 1934 г. опубликовал стихи в сб.
молодых поэтов «Проба сил», в 1936 г.
в ж. «Молодая гвардия» и «Октябрь».
В 1938 г. издал отдельной книгой поэ-
му «Павел Черный» и сб. стихов «На-
стоящие люди», в котором, по его сло-
вам, стремился воплотить «образы лю-
дей, не знающих покоя и до смертного
часа не останавливающихся на достиг-
нутом» (Норвежский дневник. — М.,
1956.— С. 19). Первые произведения «По-
бедитель» (1937)—о Н. Островском,
«Ледовое побоище» (1938), «Суворов»
(1939) обращают на себя внимание своей
многотемностью, но в этих поэмах моло-
дой автор писал как бы об одном — о
мужестве, о человеческом достоинстве,
о готовности к подвигу. Об этом и
поэма «Мурманские дневники» (1938),
воспевшая «дерзкий мир больших же-
ланий и страстей», и стихи об Амунд-
сене, об испанском республиканце.
С. стал олицетворением молодой поэ-
зии предвоенных лет, заслужив при-
знание многосторонностью, энергией,
упорством, трудоспособностью, четкостью
мысли (Лит. современник.— 1940. —
№ 2.—С. 130).
Поэмы конца 30-х гг. «Ледовое по-
боище», «Победитель», «Суворов» не
только знаменовали приход в литературу
масштабно мыслящего поэта, но и вы-
разили ощущение военного предгрозья,
приближения войны. Ее дыхание слы-
шится с фронтов борющейся против фа-
шизма Испании — и С. пишет стихотво-
рение «Генерал» и др. стихи об Испа-
нии. В 1938 г. закончил Лит. ин-т им.
М. Горького. В 1939 г. по предписанию
Политуправления Красной Армии уехал
на Халхин-Гол в связи с японской
агрессией в Монголии в качестве военно-
го корреспондента газ. «Героическая кра-
сноармейская». Пишет стихотворение
«Письма домой», поэму «Далеко на Вос-
токе» и др. Критика тех лет отмечала:
«Стихи К. Симонова о Монголии — одно
из самых заметных явлений в нашей поэ-
зии за последние годы» (Лит. обозре-
ние.— 1940.— № 24.— С. 14).
В 1940 г. написал первую свою пьесу
«История одной любви», в конце того же
года она была поставлена на сцене те-
атра им. Ленинского комсомола. Широ-
кая популярность выпала на долю сле-
дующей его пьесы — «Парень из нашего
города», поставленной в том же театре
уже накануне войны, в марте 1941 г.
В образе ее героя Сергея Луконина ав-
тор воплотил честность и отвагу своего
поколения, его бескорыстие и патрио-
тизм. Пьеса передавала предчувствие
грядущих боев. Название пьесы «Парень
из нашего города» стало нарицательным,
как добрая примета того поколения,
которое приняло на себя первый ураган
войны. В середине июня 1941 г. С. окон-
345

чил курсы военных корреспондентов при
Военно-политической академии.
«Когда говоришь о Симонове,— вспо-
минал П. Антокольский,— война вспоми-
нается прежде всего» (Лит. Россия.—
1965.—№ 48.—С. 9). 24 июня 1941 г.
С. выехал для работы в газ. «Боевое
знамя» 3-й армии в район Гродно. Затем
был назначен в редакцию газ. Западного
фронта «Красноармейская правда», одно-
временно посылал военные корреспон-
денции в «Известия». В конце июля на
весь период войны стал военным коррес-
пондентом газ. «Красная звезда», куда
посылал стихи, очерки, статьи из Мур-
манска, Одессы, с Донского и Карельско-
го фронтов. Биография С. военных лет —
география едва ли не всех фронтов: толь-
ко в 1941 г. он работал на Западном
и Южном фронтах, в Приморской армии
(Одесса), в Особой Крымской армии, на
Черноморском флоте, на Мурманском на-
правлении Карельского фронта, на Се-
верном флоте, затем снова на Западном
фронте. Очерк «У берегов Румынии» С.
написал после похода из осажденной
Одессы на подводной лодке, во время ко-
торого С. десять дней провел среди лю-
дей, которым предстояло «или выжить
вместе, или погибнуть вместе», читал сти-
хи подводникам, выпустил стенгазету, ко-
миссар лодки сказал о нем: «Вот это
настоящий писатель!» (Мусьяков П.
Писатели на флоте в годы Великой Оте-
чественной войны.— М., 1977.— С. 63).
Затем С. высаживался в тыл противника
за Полярным кругом, попал под бомбеж-
ку в отбитой десантом моряков Феодо-
сии, работал на Закавказском, Брянском,
Сталинградском фронтах. «Он сам идет в
разведку, участвует в атаке, он на на-
блюдательном пункте, он на волжской
переправе, под обстрелом, и всюду он
искренен и прост. Никакого самолюбова-
ния, ни тени фальши, никаких треску-
чих, громких фраз...
Есть у Симонова стихи, которые
солдаты и офицеры носят у себя на
груди,— это факт, а не преувеличе-
ние,— носят потому, что строки эти
отвечают тому, что у них на сердце»
(Тихонов Н. Писатель и эпоха.— М.,
1974.— С. 61). Известность поэта уже в
начале войны переросла в народную лю-
бовь к нему, стихи С. не только учили
воевать, но и буквально помогали жить.
Стихотворение «Жди меня, и я вернусь...»
(1941) было переписано миллионы раз:
«Жди меня, и я вернусь. Только очень
жди <...)/Как я выжил, будем знать/
Только мы с тобой,—/Просто ты умела
ждать,/Как никто другой». Высокий
эмоциональный накал стихотворения
«Жди меня...» выражал пафос времени,
за поэтизацией женской верности вста-
вала идея верности родине. Стихотво-
рение «Жди меня...» стало незамени-
мой частью духовной жизни страны. По
крайней мере семнадцать композиторов
написали музыку к стихотворению «Жди
меня...», среди них А. Новиков, В. Со-
ловьев-Седой, М. Блантер, М. Коваль,
В. Мурадели.
Стихи С. первых военных лет «Ты
помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...»,
«Родина», «Майор привез мальчишку на
лафете...», «Я не помню, сутки или де-
сять...», «Атака» и др. продолжали луч-
шие традиции русской классической поэ-
зии. Они были обращены не к абстракт-
ному обобщенному читателю, а к отзыв-
чивому сердцу каждого. Наиболее яркий
пример — стихотворение С. «Убей его!»,
призывающее к отпору врагу. 18 июля
1942 г. оно появилось в газ. «Красная
звезда», на следующий день в «Комсо-
мольской правде», 20 июля в «Окне
ТАСС», его передавали по радио, сбрасы-
вали с самолетов напечатанным на лис-
товках. В стихотворении «Атака» поэт
передает самоотверженный порыв воинов,
идущих под пули врага на «последних
тридцати метрах», «где жизнь со смертью
наравне». Он пишет и о горечи отступ-
ления и провозглашает: «Клянемся ж с
тобою, товарищ,/Что больше ни шагу
назад!» Родина в решительный миг боя
вспоминается такой, «какой ее ты в дет-
стве увидал./Клочок земли, припавший
к трем березам...». И как бы ни трудна
была война, «но эти три березы / При
жизни никому нельзя отдать». В стихах
звучит и вера в бессмертие фронтовой
дружбы: «Неправда, друг не умирает,/
Лишь рядом быть перестает». Как вспо-
минает С. Баруздин, всех и на фронте, и
346

в тылу потрясла поэма-баллада С. «Сын
артиллериста» (1941). Широкий чита-
тельский отклик вызвало «Открытое
письмо» (1943) С.— отповедь женщине,
предавшей солдата в тот день, когда он
со своим взводом насмерть стоял на ли-
нии фронта.
К событиям войны С. обращается и
в пьесе «Русские люди» (1942). Ее дей-
ствие развивается стремительно (осень
1941 г.): отряд капитана Сафонова, буду-
чи отрезан от основных военных сил, ус-
пешно противостоит врагу, а затем и ста-
новится основной ударной силой нашего
контрнаступления. Героическая драма
«Русские люди» явилась одним из наи-
более значительных произведений совет-
ской драматургии. «Правда» печатала
пьесу «Русские люди» во время драмати-
ческого отступления наших войск летом
1942 г. рядом с важнейшими воен-
ными материалами. Эту пьесу издали в
блокадном Ленинграде. В 70-е гг. под на-
званием «Капитан Сафонов» она была
поставлена во Вьетнаме.
С. «мог писать в походе, на машине,
в блиндаже, между двух боев, в ходе
случайного ночлега, под обгорелым дере-
вом» (Красная звезда.— 1942.— 17 апр.).
С. выступал своего рода разведчиком но-
вых тем: первым в театре поднял тему
«Русские люди», первым написал по-
весть о Сталинградской битве «Дни и но-
чи» (1943—1944). Повесть создавалась
быстро, но с вынужденными перерыва-
ми и в особом нервном напряжении —
между четырьмя поездками на фронт.
Замыслбм автора было дать не пате-
тический итог Сталинградской битвы, а
суровую картину боев тех дней. Множе-
ство деталей перенесено в текст непо-
средственно из жизни; персонажи пове-
сти имеют реальных прототипов. Лако-
ничная документальность подчеркивает
героическую тему произведения. Амери-
канский писатель Ричард Лаутербах так
охарактеризовал «Дни и ночи»: «Когда
я прочел этот роман, то сразу почувство-
вал уверенность в будущем человечест-
ва...» (Новый мир. — 1947. — № 3. —
С. 165).
В автобиографии С. вспоминал:
«Большую часть моих корреспонденции,
печатавшихся в годы войны в «Красной
звезде», «Известиях» и «Правде», со-
ставили четыре книги «От Черного до
Баренцева моря», книги «Югославская
тетрадь» и «Письма из Чехословакии»,
многое осталось только в газетах. В го-
ды войны я написал пьесы «Русские
люди», «Жди меня», «Так и будет»,
повесть «Дни и ночи» (1943—1944) и
две книги стихов —«С тобой и без те-
бя» и «Война» (Если дорог тебе твой
дом...—М., 1982.—С. 9). Победный
1945 г. С. встретил в рядах бойцов
4-го Украинского фронта, прошел с бо-
ями Закарпатскую Украину, Южную
Польшу, Словакию, работал и в частях
Чехословацкого корпуса. Конец апреля —
1-й Украинский фронт, встреча с аме-
риканскими союзниками на Эльбе. В по-
следние дни боев за Берлин С. находится
в частях 1-го Украинского и 1-го Бело-
русского фронтов. Присутствует при под-
писании 8 мая 1945 г. Акта о безогово-
рочной капитуляции Германии в Берлине
(Карлсхорсте).
В 1944 г. С. побывал в Румынии,
Польше, Югославии, Болгарии, Италии.
После войны посетил Японию, Китай,
США и др. страны. В результате этих
поездок появились пьесы «Под каштана-
ми Праги» (1945) и «Русский вопрос»
(1946), книга стихов «Друзья и враги»
(1946—1949), книга очерков «Сражаю-
щийся Китай»: в Китае С. был коррес-
пондентом «Правды» при 4-й Полевой
Китайской армии. Повесть С. «Дым оте-
чества» (1946—1956), вызвавшая поле-
мику в критике, и лирическая повесть
«Случай с Полыниным» (1969) раскры-
ли новые грани мастерства С.
В 1950—1953 гг. С. был главным ре-
дактором «Лит. газеты», в 1946—1950
и в 1954—1958 гг.— главным редактором
ж. «Новый мир». С 1958 по 1960 г.
жил в Ташкенте, работал корреспонден-
том «Правды» по республикам Средней
Азии, ездил на Памир, Тянь-Шань, в
Голодную степь, Каракумы, по трассам
строящихся газопроводов. В 1963—
1967 гг. в качестве корреспондента
«Правды» побывал в Монголии, на Тай-
мыре, в Якутии, Красноярском крае,
Иркутской обл., на Кольском полуостро-
347

ве и др. В 1970 г. был во Вьетнаме, из-
дал книгу «Вьетнам, зима семидесято-
го...» (1970—1971). В драматических сти-
хах о войне во Вьетнаме «Бомбежка по
площадям», «Над Лаосом», «Дежурка»
и др. возникают сопоставления с Вели-
кой Отечественной войной: «Сидят ребя-
та,/Ждут ракеты,/Как мы когда-то/
В России где-то...»
В 50—60-е гг. С. продолжает рабо-
тать в прозе над темой Великой Оте-
чественной войны. В 1959 г. вышел ро-
ман «Живые и мертвые», затем последо-
вали романы «Солдатами не рождаются»
(1964) и «Последнее лето» (1971). Эти
произведения составили трилогию «Жи-
вые и мертвые», которая посвящена трем
разным этапам Великой Отечественной
войны: первая книга — первые недели
войны, отступление, во второй книге —
решающая битва на Волге, в третьей —
1944 г., бои за освобождение Белорус-
сии. Постоянно внимание и пристрастие
С. к людям сильным, прекрасным своим
мужеством и целеустремленностью, и
почти все персонажи уже в первой ча-
сти трилогии — люди мужества и подви-
га: «Старшина Ковальчук прячет под гим-
настерку знамя дивизии и пробивается
из окружения к своим. Капитан Гусев
и его артиллеристы собственными рука-
ми катят пушку от Бреста до Смолен-
щины больше четырехсот верст. Пожилая
женщина со спокойной неторопливостью
требует, чтобы ей дали возможность ра-
ботать санитаркой в условиях фронта...
Старый путевой обходчик добровольно
сражается вместе с ротой Синцова и
мужественно погибает в бою» (Финк Л.
Константин Симрнов. — М., 1983. —
С. 269).
Автор говорит о драматизме отступ-
ления в первые месяцы войны, но вме-
сте с тем он показывает, как уже то-
гда крепли нравственные силы народа.
Центральной фигурой трилогии и, по
признанию критики, высшим художест-
венным достижением ее автора становит-
ся образ Серпилина (прототип — полков-
ник Кутепов), суть характера которого
в сплаве человеческого достоинства и
солдатской гордости. Образ Серпилина
развивается, обогащается в центральном
романе трилогии «Солдатами не рожда-
ются». Новые драматические коллизии
возникают в «Последнем лете» (противо-
стояние Серпилина и Львова и др.).
В «Последнем лете» Серпилин ведет в
бой сто тысяч человек и успешно решает
задачи громадной стратегической слож-
ности. Рядом с Серпилиным последо-
вательно раскрываются образы генерала
Бойко, полковника Ильина, Синцова
и др. Повествование основано на доку-
ментальных материалах архивов и биб-
лиотек; работая над трилогией, С. в те-
чение нескольких месяцев встречался с
участниками боев. Изображая решающие
этапы войны, битвы под Москвой и Ста-
линградом, автор создает художествен-
ную историю всей войны. Трилогия была
хорошо принята читателями; по роману
«Живые и мертвые» был поставлен двух-
серийный кинофильм.
70-е гг. также были плодотворны. По-
мимо «Последнего лета» читатели и зри-
тели получили повести «Двадцать дней
без войны» и «Мы не увидимся с то-
бой», кинофильм «Двадцать дней без
войны», два тома дневников «Разные дни
войны», книгу выступлений о литературе
«Сегодня и давно», к этому надо доба-
вить статьи, очерки, телевыступления.
Особого внимания заслуживает деятель-
ность С. как переводчика (М. Вагиф,
М. Видади, С. Вургун, Б. Шинкуба, Г. Гу-
лям, X. Алимджан, А. Мухтар, М. Карим,
К. Каладзе, Ф. Халваши, Р. Гамзатов,
Э. Межелайтис, В. Незвал, В. Тавлай,
Н. Хикмет, И. Тауфер, Д. Методиев,
Зульфия, Р. Киплинг). В 1978 г. С. пи-
сал: «Несколько последних лет, помимо
чисто литературной работы, я занимался
еще и кино- и теледокументалистикой.
При моем участии были сделаны кино-
фильмы «Если дорог тебе твой дом...»,
«Гренада, Гренада, Гренада моя...», «Чу-
жого горя не бывает», «Шел солдат...»,
«Маяковский делает выставку» и телеви-
зионные фильмы «Солдатские мемуары»,
«Александр Твардовский», «Какая ин-
тересная личность» (Если дорог тебе
твой дом...— С. 12). Поистине прав Расул
Гамзатов, назвав С. ровесником «не одно-
го, а нескольких поколений» (Лит. газе-
та.—1965.—27 нояб.).
348

Соч.: Собр. соч.: В 10 т. (2 дополн. то-
ма).— М., 1979—1987; Стихотворения. Поэ-
мы.— М., 1985; Повести и рассказы.— М.,
1989.
Лит.: Вишневская И. Константин Си-
монов: Очерк творчества.— М., 1966; Фрад-
кина С. Творчество Константина Симоно-
ва.— М., 1968; Лазарев Л. Военная проза
Константина Симонова.— М., 1974; Финк Л.
Константин Симонов: Творческий путь.— 2-е
изд.— М., 1983; Константин Симонов в воспо-
минаниях современников.— М., 1984; Бар-
лас В. Глазами поэзии.— М., 1986.— С. 69—
117; Дангулов С. Художники. Лит. портре-
ты.—М., 1987.—С. 79—101; Левин Л. Такие
были времена.— М., 1991.— С. 211—223, 386—
389.
В. А. Шошин
СИНЯВСКИЙ Андрей Донатович (псев-
доним— Абрам Терц) [8.Х.1925, Моск-
ва—25.11.1997, Фонтэне-о-Роз, под Пари-
жем] — прозаик. Родился в семье пар-
тийного работника (арестован в 1951 г.).
В 1945 г. служил на военном аэродро-
ме радиомехаником. В 1949 г. закончил
филол. ф-т МГУ, после окончания аспи-
рантуры в 1952 г. защитил канд. дис. о
творчестве Горького. Работал научным
сотрудником в Ин-те мировой литерату-
ры Академии наук СССР и одновремен-
но преподавал в МГУ и Школе-студии
МХАТ.
Заявил о себе как талантливый,
активно выступающий в печати литерату-
ровед и критик (особенно охотно его
статьи и рецензии печатались в руководи-
мом А. Твардовским ж. «Новый мир»)
со статьями о И. Бабеле, Э. Багриц-
ком, А. Ахматовой, Б. Пастернаке и др.
В 1956 г. им написана статья «Что та-
кое социалистический реализм» (опубл.
во Франции в 1959 г.), где это почти свя-
щенное для советского искусства понятие
было подвергнуто сокрушительной кри-
тике, обнажена мертвящая норматив-
ность, заключенная уже в определении
этого термина. С 1955 г. С. работает
также в области художественной прозы:
рассказ «В цирке» (1955), повесть «Суд
идет» (1956) и др. И хотя ничего анти-
советского в них не было, напечатать
их в советской стране он не пытался:
господствовавшему в советской литерату-
ре художественному методу писатель
противопоставлял фантасмагорию, тяго-
тение к которой возникло в результате
осознания им окружающей его советской
действительности как «фантастической
реальности». При этом он отчетливо осо-
знавал свою преемственность по отноше-
нию к русской литературной классике,
только вел свою родословную не от
«правдоподобно реалистической прозы»
(Пушкина, Л. Толстого), а от той, что
названа им «утрированной» (Гоголя, До-
стоевского). Нелегально переданные на
Запад, эти сочинения начали публико-
ваться с 1959 г. во Франции. Абрам
Терц, под именем которого появились
они (а потом и все художественные про-
изведения С), стал для писателя не
псевдонимом, а литературной маской,
выражающей его очень важную сторону,
ибо писательство для С. связано, по его
собственным словам, «с нарушением за-
претов, и сюжетных и стилистических»,—
в роли такого «нарушителя» и выступает
«полумифический, фантастический пер-
сонаж».
8 сентября 1965 г. С. был арестован
и предан суду (вместе с Ю. Даниэлем,
также печатавшимся за рубежом под
псевдонимом Николай Аржак) по обвине-
нию в антисоветской агитации и пропа-
ганде, в распространении антисоветской
литературы. Несмотря на многочислен-
ные протесты со стороны советской и
мировой общественности, процесс состо-
ялся 10—14 февраля 1966 г.: С. был
приговорен к семи годам заключения
в лагере строгого режима. Отбывал нака-
зание в лагере под Потьмой, где был
занят на тяжелых физических работах.
Освобожден 6 июня 1971 г. и в 1973 г.
эмигрировал во Францию. Там, в Пари-
же, С. в качестве профессора универ-
ситета преподает русскую литературу, ак-
тивно работает как литературовед и кри-
тик, публикует новые художественные
произведения. Вместе с женой М. В. Ро-
зановой с 1978 г. издает «Синтаксис»—
журнал, содержание которого составляет
публицистика, критика, полемика; кроме
самих издателей, здесь сотрудничают
Е. Эткинд, Л. Копелев, И. Померанцев,
А. Зиновьев, Ж. Нива и др.
349

Порожденная абсурдностью действи-
тельности фантасмагория в творчестве
С. не самоцель, а средство, позволяю-
щее прежде всего найти ответ на из-
вечный для искусства вопрос о судьбе
художника в обществе. Для С. писатель
всегда словно бы преступник, чужак в
мире людей. Занять такую — непривыч-
ную — позицию ее автора вынуждает
двойное бытие, на которое был обречен
художник, не находивший места в со-
ветской подцензурной печати. Позднее
двойное бытие осознается С. как основа
существования, на которое был обречен
советский человек, и как основополагаю-
щий факт собственной творческой био-
графии, что находит выражение, если
обратиться к сочинениям А. Терца,
на всех уровнях текста. В вызвавшей
ожесточенную критику определенной ча-
сти читателей и литераторов книге «Про-
гулки с Пушкиным» С. ведет разговор
о гениальном поэте без привычного —
ставшего в этом случае обязательным —
пиетета: за легковесность и даже раз-
вязность принят недоброжелателями ар-
тистизм стиля автора, воспринимающего
Пушкина как своего современника, про-
славляющего его, «но словом не почти-
тельного восторга». Книга эта создава-
лась в лагере, передавалась на волю от-
дельными кусками (чем и объясняется
в значительной степени ее фрагментар-
ный характер), являя пример внутренней
раскрепощенности не сломленного лаге-
рем писателя. Фрагментарность харак-
терна и для других, позднее написан-
ных книг С: «Голос из хора» (1973),
«В тени Гоголя» (1975), построенной на
автобиографическом материале книги
«Спокойной ночи» (1984), составленных
из объединяемых лишь прихотливым
движением авторской мысли заметок, от-
рывков из писем, размышлений, живо
написанных зарисовок лагерного быта.
Тут вспоминается имя В. В. Розанова,
которого С, по собственному признанию,
любит (подтверждение тому — книга
«Опавшие листья» В. В. Розанова», 1982),
открыто усваивает особенности его твор-
ческой манеры. Но фрагментарность
книг А. Терца объясняется не только
условиями, в которых они создавались:
трудно требовать связности повествова-
ния от записей, время от времени выры-
вавшихся за колючую проволоку. Такая
композиция в то же время способна
выразить характер времени, буквально
разрываемого в клочья. Правила, опре-
деляющие нормальное человеческое пове-
дение, здесь чудовищно искажены — в
лагере это искажение лишь принимает
открытую форму, концентрируется.
С. так определяет особенности сво-
его творческого метода: «...Это смесь
реализма и фантастики, это, в общем,
опять-таки переступание каких-то запрет-
ных или каких-то рискованных тем,
это та же игра на снижениях, на рез-
ких снижениях, на гротеске». Вспоминая
имена Гоголя и Достоевского, Гойи и
Шагала, даже "Маяковского, С. говорит
об искусстве, цель которого —«быть
правдивым с помощью нелепой фанта-
зии». Это убеждение реализуется в его
произведениях с помощью обращения к
откровенной фантастике, сверхъестест-
венному, к снам и галлюцинациям, к
изображению продуктов помутившегося
разума, к резкому гротеску. Такие про-
изведения воспринимаются как сатири-
ческие, направленные против укоренивше-
гося в советском обществе тотального
страха, чувства недоверия к человеку,
атмосферы всеобщей слежки. В повес-
ти «Любимов» С. вводит элементы ан-
тиутопии, утверждая право человека на
свободную, т. е. счастливую, жизнь. А в
повести «Крошка Цорес» (1980) С. усва-
ивает традиции Гофмана, ставя проблему
греховности человека. Обращение к ней
продиктовано лежащими в основании
творчества писателя этическими прин-
ципами, обусловленными христианским
вероучением.
Соч.: Соч.: В 2 т.— М., 1992; Пикассо.—М.,
1960 (в соавторстве с И. Голомштоком); Поэ-
зия первых лет революции. 1917—1920.—
М., 1964 (в соавторстве с А. Н. Меныиути-
ным); Спокойной ночи.— Париж, 1984; Про-
гулки с Пушкиным.— СПб., 1993.
Лит.: Померанц Г. Диаспора и Абраш-
ка Терц//Искусство кино.— 1990.— № 2; Ча-
ликова В. Встать! Суд идет!//Кн. обозре-
ние.— 1990.— № 7.— 6 июля; Ажгихина Н.
Возвращение Синявского и Даниэля//Ок-
350

тябрь.— 1990.— № 8; Баткин Л. Синявский,
Пушкин и мы//Октябрь. — 1991. — № 1;
Вайль П., Генис А. Лабардан: О литера-
турном творчестве А. Д. Синявского (Абрама
Терца)//Урал. — 1990. — № 11; Линец-
кий В. Абрам Терц: Лицо на мишени//Не-
ва.— 1991.— № 4; Коваленко Ю. Андрей
Синявский//Коваленко Ю. Москва—Париж.—
М., 1991.
А. С. Карпов
СКАЛДИН Алексей Дмитриевич [2(15).
Х.1889, д. Карыхново Новгородской губ.
Валдайского уезда Мшенской вол.—
18.VII (по др. сведениям — 28.VIII). 1943,
Карлаг — Карагандинский лагерь] —поэт,
прозаик, лит. критик. Родился в крестьян-
ской семье. Предки—из Костромской губ.
Кологривского уезда. Окончил церковно-
приходскую школу. Писать начал с 9 лет.
Послал стихи (не ранее 1904 г.) в ж.
«Живописное обозрение». Семья пере-
ехала в Петербург в 1905 г. Служил в
страховом об-ве: сначала — мальчиком-
рассыльным, затем, сделав стремитель-
ную карьеру,— управляющим округом.
Посещал ун-т и студенческие кружки,
но систематического образования не по-
лучил, самостоятельно выучил языки:
французский, немецкий, древнегреческий
и латинский. В анкетах писал: «образо-
вание высшее — самоучка». В лит. круги
вошел в 1908—1909 гг., был связан с ж.
«Весна», познакомился с Блоком, Клюе-
вым, Вяч. Ивановым, Мережковским, Фи-
лософовым и др. литераторами. С 1910 г.
печатается в ж. «Аполлон», «Гаудеамус»,
«Сатирикон». Был членом Религиозно-
философского об-ва (позднее —ВОЛЬ-
ФИЛ А). Предложенный в 1913 г. до-
клад С. «Идея нации» не был прочитан
в Религиозно-философском об-ве, но по-
лучил высокую оценку Блока. В 1924 г.
С. выступил на заседании ВОЛЬФИЛЫ
с докладом «Две поэмы», посвященным
памяти Блока. В ж. «Труды и дни»
(1913.— № 1—2) опубликовал разверну-
тую рецензию «Затемненный лик» (по
поводу книги В. В. Розанова «Метафизи-
ка христианства»). В 1912 г. в изд-ве
«ОРЫ» вышел сб. С. «Стихотворения»
с посвящением: «Вячеславу Иванову, бра-
ту». Книга, носившая одновременно пе-
чать мастерства и ученичества, была и
воспринята неоднозначно. Наряду с вос-
торженными (Недоброво Н. В.//Рус.
молва.— 1913.— 31 янв.) появились рез-
кие рецензии, отмечавшие подражатель-
ный, вторичный характер стихов (Гуми-
лев Н.//Аполлон.— 1913.— № 3; Горо-
децкий С.//Гиперборей. — 1913.—
№4). В 1912 г. С. не был принят в
«Цех поэтов». Одной из причин этого,
безусловно, следует считать его близкую
дружбу с Вяч. Ивановым на фоне особо
обострившегося тогда соперничества двух
мэтров русской поэзии — Вяч. Иванова и
Гумилева. О степени близости С. к Вяч.
Иванову могут свидетельствовать их
многолетняя переписка и факт участия
С. в дуэльной истории С. Шварсалона
(пасынка Иванова) и М. Кузмина. С. был
секундантом Шварсалона. В 1913 г. С.
был кооптирован в «Цех поэтов». Появ-
ляются подборки его стихов в сб. «Орлы
над пропастью» и «Альманах муз»
(1916).
В январе 1915 г. С. женился на пере-
водчице Елизавете (Элжбет) Конст. Бау-
ман (в первом браке Вальтер), двою-
родной сестре Вольфганга Грегера, из-
вестного своим переводом на немецкий
язык поэмы Блока «Двенадцать». С. вос-
питывал двух падчериц — Клару Рейн-
гольдовну (депортирована из г. Пушкина
в 1942 г., дальнейшая судьба неизвест-
на) и Марину Р., которая в действи-
тельности была его родной дочерью.
В январе 1916 г. С. начал, а в мае
того же года завершил работу над рома-
ном «Странствия и приключения Нико-
дима Старшего». Первоначально произ-
ведение было названо «Повествование
о земле» и задумывалось как трилогия.
Есть сведения, что трилогия была завер-
шена в 20-х гг. и отправлена для печата-
ния за границу, где затерялась. Летом
1916 г. роман о Никодиме неоднократно
читался в лит. собраниях и был пред-
ложен ж. «Русская мысль», где был вы-
соко оценен в художественном отноше-
нии, но отклонен, т. к. содержание не
вполне соответствовало направлению
журнала. Отдельным изданием роман вы-
шел осенью 1917 г. и вследствие бур-
ных политических событий остался почти
не замеченным критикой. Отзывы совре-
351

менников в письмах писателю (художни-
ка Н. В. Кузьмина, Ф. Сологуба,
А. Г. Архангельского и др.) чрезвычай-
но высоки. Главный герой романа —
Никодим — наделен автобиографически-
ми чертами, и его нравственно-философ-
ские искания отражают эзотерические
увлечения С. тех лет. В облике глав-
ной героини угадываются черты
Е. К. Скалдиной. Предреволюционная
социальная напряженность, теософские
споры, вечные проблемы разделения доб-
ра и зла вошли в роман в причудли-
вой символистской образности. В 1989 и
1990 гг. роман был репринтно издан в
США с предисловием В. Крейда (пе-
репечатано: Юность.— 1991.— № 9—11),
где это произведение определяется как
«последний шаг прозы серебряного века,
последняя его вершина». В 1993 г. ро-
ман С. вышел в Стокгольме на швед-
ском языке.
С. также был наделен незаурядным
организаторским талантом. В 1913 г. вме-
сте с Н. В. Недоброво и Е. Т. Лисенко-
вым он приложил немало усилий к воз-
рождению Поэтической Академии. Так по-
явилось Об-во поэтов, в которое входили
Блок, Ахматова, Г. Иванов, Адамович,
Зенкевич и мн. др. В Немецком лит. об-ве
С. составлял программы вечеров, гото-
вил и проводил заседания. С момента
создания в Петрограде (март 1917г.) «Со-
юза деятелей искусств» С.— активней-
ший его работник. Он входит в Совет
Временных Уполномоченных Союза в ка-
честве секретаря литературной курии
(председатель курии — Ф. Сологуб). А
поскольку Союз провозгласил «законода-
тельное право и право суда над прави-
тельственными и общественными меро-
приятиями и начинаниями в области ис-
кусства», упорно отстаивал «вольность
искусства», возникли трения, сначала —
с Временным правительством, затем —
с Наркомпросом. Возможно, это послу-
жило одной из причин (наряду с голо-
дом) отъезда С. в 1918 г. из Петрограда
в Саратов, куда позже переезжает вся
его семья.
В Саратове С. работает в Политпро-
свете Губоно, заведует Губ. музеем
(Радищевский музей, ныне — Саратов-
ский художественный музей), руководит
театральной студией, затем — всеми зре-
лищными учреждениями города, вместе
с М. А. Зенкевичем создает отдел Все-
российского Союза Поэтов, препода-
ет в высших учебных заведениях, вы-
ступает с публичными лекциями, пуб-
ликует ряд культурологических статей в
ж. «Художественные известия». Наезда-
ми бывает в Петрограде, работает над
новой книгой «О революции»—«Вечера у
мастера Ха» (сохранилась одна глава —
«Рассказ о Господине Просто»). Влияние
С. как культурного лидера Саратова рос-
ло, его идеологическая позиция раздра-
жала городские власти. В конце 1922 г.
С. был арестован и по сфабрикованному
обвинению осужден на три года тюрем-
ного заключения. Хлопотами жены, Вяч.
Иванова и Ал. Чеботаревской, которые
обратились к Луначарскому и Каменеву,
С. был досрочно освобожден и в сен-
тябре 1923 г. вернулся в Петроград.
Около года он не может найти постоян-
ной работы, перебивается случайным ре-
дактированием в ГИИСе, уезжает в Рос-
тов-на-Дону, где, будучи беспартийным,
некоторое время работает в политот-
деле Донского Облисполкома и в Книж-
торге, сотрудничает в этом направлении
более чем с 40 издательствами, в т. ч.
«Колос», «Космос», «Пучина», «Наука»,
много ездит по стране. В 1924 г. С. сдал
в ГИЗ свой роман «Смерть Григория
Распутина», написанный на документаль-
ной основе.
В конце того же года он пытается
передать рукопись в изд-во «Время»,
где работал художником его брат
Г. Скалдин. Роман остался неизданным,
рукопись утрачена. Из писем С. того
времени становится известным, что он
много читает в литературных домах. Так,
в доме Гершензонов, кроме вышеназван-
ного, читались рассказы «Зоологический
лев», «Рассыпанное ожерелье» и «разные
стихи» (утрачено). И именно М. О. Гер-
шензон определил его «истинное призва-
ние — писать детские сказки». Действи-
тельно, в конце 20-х — начале 30-х гг. С.
удается опубликовать только небольшие
детские произведения: «Чего было мно-
го», «Раскваси» (1928), «За рулем»
352

(1930), «Колдун и ученый» (1931).
В производство были сданы: «Музей
«Чижа», «Нитка, иголка и пуговица»,
«Земля Каанана».
Уже в ранней прозе С. предвосхи-
тил поэтику обэриутов (члены «Объеди-
нения реального искусства»—ОБЭРИУ),
для его стиля характерны: поливалент-
ная семантика, необычность грамматиче-
ских конструкций, алогические мотива-
ции. Знакомство с обэриутами подтвер-
ждается и стихотворением Д. Хармса
«Короткая молния пролетела над кучей
снега...» (1931), где дан словесный порт-
рет С, а также и тем фактом, что во
Всероссийский Союз писателей С. и
Хармс были приняты в один день —
28 октября 1929 г.
Сюжеты и образная система немно-
гих дошедших до нас произведений С.
позволяют назвать его предшественником
и М. А. Булгакова. В «Рассказе о Гос-
подине Просто» (1919—1924) действуют:
говорящий кот, нечистая сила, неиз-
вестный господин, «в походке которого
примечается резкий удар», Мастер Ха,
или просто Мастер.
В 1923 г. С. с семьей переезжает
на постоянное жительство в Детское
(Царское) Село, служит в ГИЗе в долж-
ности редактора и библиотекаря. Творче-
ское общение приобретает исключитель-
но домашние и кружковые формы, по-
стоянно присутствие С. на литературных
встречах в доме Иванова-Разумника.
Здесь он читает повесть «Земля Каана-
на», «посвященную изображению воз-
можной революции на острове Ява»,
и наброски романа «Женихи» (утраче-
ны), к тому же времени относятся ру-
кописи также не дошедших до нас ро-
манов «Деревенская жизнь» и «Неверо-
ятная жизнь». Именно собрания у Ива-
нова-Разумника послужили причиной
ареста С. 20 января 1933 г. и обвинения
его в принадлежности к «контрреволюци-
онному идейно-организационному центру
народнического движения». С. был приго-
ворен к пяти годам заключения в конц-
лагере, замененным высылкой в Казах-
стан на тот же срок.
В Алма-Ате С. служил в плановом от-
деле Горжилсоюза, вел уединенный образ
жизни, много писал, болезненно ощущая
насильственный разрыв с семьей, лит.
средой и отсутствие элементарных усло-
вий для творчества: не было отдельной
комнаты, местная библиотека не имела
необходимой справочной и исторической
литературы. В 1933 г. от астмы умерла
жена С. Сразу по окончании срока
ссылки С. включается в культурно-об-
щественную жизнь Алма-Аты; как изо-
критик выступает с лекциями и на
публичных диспутах (Казахская прав-
да.—1940.—3 авг., 10 дек.). В 1939—
1941 гг. ему удалось дважды побы-
вать в Москве и Ленинграде, где во
многих литературных домах, в т. ч.
у Ю. Н. Верховского и Иванова-Разум-
ника, он читает новые произведения. Во
время последнего приезда С. передал в
Лит. музей часть своего архива: письма
А. Блока, В. Иванова, Г. Иванова, И. Се-
верянина, В. Мейерхольда и мн. др., ру-
копись книги В. Иванова «Нежная тай-
на», рукописи своих опубликованных
произведений, материалы ж. «Горнило»
и «Пламя». Коллекция ценных старин-
ных автографов была продана в Пуб-
личную библиотеку Ленинграда. В одном
из последних известных нам писем из
Алма-Аты (июнь 1941 г.) С. сообщает
о том, что готов к окончательному пере-
езду в Москву или Ленинград, и назы-
вает произведения, созданные в ссылке:
«Роман о Распутине» — построенный на
рассказах людей, много о нем знавших,
«Колдуны» — роман о деревне, о ее исто-
рии, начиная с 1840-х гг. до нашего
времени включительно, «Повесть каж-
дого дня» — лирический роман о любви
человека, которому любовь «никак не
удается», «Чудеса старого мира» — роман
о взаимоотношениях русского человека
с зарубежным миром, «Третья встреча» —
роман как бы о будущем, но в формах
совершенно настоящего. Кроме того, по-
вести «Авва Макарий», «Неизвестный
перед святыми отцами», «Сказка о дрово-
секе с длинным носом». Общий объем на-
писанного в Алма-Ате автор определил
примерно в 4 тыс. стр. или в 170—180
печ. листов. Весь творческий архив погиб.
В октябре 1941 г. С. был арестован
и осужден специальным совещанием,
13 Русские писатели. Часть вторая
353

приговорен к восьми годам лишения сво-
боды. Он умер в Карлаге в 1943 г.
Соч.: Стихотворения.— СПб., 1912; Затем-
ненный лик//Труды и дни.— 1913.— № 1—2;
Странствия и приключения Никодима Старше-
го.— Пг., 1917; Колдун и ученый.— Л., 1931;
Рассказ о Господине Просто // Аврора.—
1993.— № 10—12; Улика//Русская литерату-
ра.— 1994.— № 1.
Лит.: Иванов Г. Петербургские зимы.—
Париж, 1928.— С. 91—98; К рейд В. О Скал-
дине и его романе//Юность.— 1991.— № 9.—
С. 4—7; Минувшее.— Париж, 1991.— Вып.
10.—С. 121 — 141; ЦарьковаТ. а) Странст-
вия и приключения Алексея Скалдина//Санкт-
. Петербургские ведомости.— 1992.— 18 апр.;
б) Терпение и верность//Аврора. — 1993. —
№ 10—12.—С. 29—35; в) «Человека убить
просто...»//Русская литература. — 1994. —
№ 1.— С. 180—187; г) «Вашим романом я оча-
рован, как прекрасной вещью...»//Волга.—
1994.—№ 9—10.—С. 133—140; «Скалдинов-
щина»: Саратовский период жизни писателя
А. Д. Скалдина//Лица.— СПб., 1993. —
Вып. 5.— С. 460—486.
Т. С. Царькова
СКИТАЛЕЦ (настоящее имя — Петров
Степан Гаврилович) [28.Х(9.Х1).1869,
с. Обшаровка Самарской губ.— 25.VI.1941,
Москва] —прозаик. С. родился в кре-
стьянской семье; окончил начальную
школу, сельское двухклассное училище;
с 1885 по 1887 г. учился в Самар-
ской учительской семинарии, занимался
в кружке самообразования. В это время
проявились его литературные наклон-
ности: С. написал поэму «Кабала», хо-
дившую в рукописных списках (была за-
прещена цензурой). Из семинарии С.
был исключен за политическую небла-
гонадежность. С 1893 по 1897 г.
путешествовал по югу России, меняя
различные занятия: работал в земстве,
пел в бродячей труппе. В эти же годы
начал печататься в провинциальных газе-
тах. По возвращении в Самару С. ста-
новится сотрудником «Самарской газе-
ты», пишет фельетоны, рассказы. Его
литературную деятельность заметили в
прессе.
Важнейшую роль в творческой био-
графии С. сыграл М. Горький. При его
содействии в ж. «Жизнь» была на-
печатана повесть «Октава» (1900), при-
несшая С. широкую известность.
Под влиянием М. Горького С. занима-
ется пропагандистской деятельностью.
В 1901 г. (вместе с М. Горьким)
был арестован за агитацию среди сор-
мовских рабочих. Три месяца провел в
тюрьме, написав за это время повесть
«Сквозь строй» и рассказ «За тюрем-
ной стеной». После тюремного за-
ключения отправлен в Обшаровку под
надзор полиции.
С 1900 г. С. становится активным
участником издательства «Знание», со-
здает ряд рассказов: «Квазимодо», «Ком-
позитор», «Миньона», «Любовь декорато-
ра», «Кузнец», «Гусляр», «Газетный
лист». Герои С. 900-х гг.— это артисти-
ческие натуры, люди из народа, остро
ощущающие дисгармонию мира. В его
рассказах и повестях звучит тема ро-
мантического бунта, часто приводящего
героя к трагедии.
В 1902 г. в книгоиздательстве «Зна-
ние» появляется первый том «Рассказов
и песен» С, который имел большой
успех у революционно настроенных чи-
тателей. Вслед за этим С. выпускает
несколько сборников стихотворений, пи-
шет рассказы «Полевой суд», «Лес раз-
горался», где мотив индивидуального
протеста перерастает в тему массового
крестьянского бунта, публикует повесть
«Огарки», посвященную героям-нигили-
стам, не нашедшим своего места в струк-
туре современного общества.
После событий 1905 г. С. опублико-
вал повесть «Этапы» (1908), которая
была подвергнута жесткой критике со
стороны М. Горького: в ней отсутство-
вало бунтарское начало, свойственное
прежним произведениям писателя, улав-
ливалась почти фатальная трагичность
в оценке жизненных явлений, слышались
религиозные мотивы. С этого времени ли-
тературная активность С. стихает. Он
увлечен фольклором, обращается к ме-
муарному жанру. После Октябрьской
революции писатель переехал жить в
Харбин.
В течение 12 лет жизни за границей
(С. вернулся в Москву в 1934 г.) писа-
354

тель создает второй вариант повести
«Этапы», пишет роман «Дом Черновых»
о русской интеллигенции, работает над
романом «Кандалы». В последние годы
им были написаны многие воспоминания
(«Встречи»), посвященные В. Ленину,
М. Горькому, Л. Толстому, А. Чехову,
В. Короленко, Л. Андрееву. Литератур-
ные портреты С. остаются ценным Мате-
риалом для воссоздания атмосферы
предреволюционной России.
Соч.: Песни Скитальца.— 1919; Избр. про-
изв.— М., 1955; Дом Черновых.— Ульяновск,
1961; Избр.—М., 1988.
Лит.: Трегубое А. Скиталец, его время
и книги//Скиталец. Повести, рассказы, вос-
поминания.— М., 1960; Королькова Л. И.
Основные этапы творчества С. Г. Скитальца//
Учен. зап. (Томский ун-т).— 1965.— № 54;
Трегубое А. Жизнь и творчество Скиталь-
ца//Скиталец. Избр.— М., 1960.
В. Ю. Въюгин
СЛАДКОВ Николай Иванович. [5.1.
1920, Москва — 28.VI.1996, Москва] —
прозаик, публицист. Родился в рабочей
семье, где с уважением относились к
книге. Отец — токарь по металлу; мать
занималась домашним хозяйством и вос-
питанием троих детей. С 1929 по 1934 г.
семья жила в Детском Селе под Ленин-
градом, где в обширных парках С. прово-
дил все свободное время, чувствуя себя
настоящим следопытом, раскрывающим
тайны природы. Тогда же он стал вести
дневник наблюдений, откуда некоторые
записи впоследствии переросли в не-
большие рассказы о жизни обитателей
парка.
В школьные годы С. занимался в
кружке юных натуралистов при Зооло-
гическом ин-те АН СССР под руковод-
ством видных ученых В. К. Штегмана,
Б. С. Виноградова, А. Л. Формозова.
Там же С. познакомился с писателем-
натуралистом В. В. Бианки; эта встреча
определила литературное будущее С. и
стала началом долгой дружбы между
ними.
После окончания школы С. поступил
в Гидрографический ин-т «Главсевмор-
пути».
Великая Отечественная война застала
С. на пути к Новой Земле, где намеча-
лась учебная гидрографическая практи-
ка. Для получения военной специально-
сти он перешел в Военно-топографиче-
ское училище и по окончании- его в
1942 г. был направлен в топографиче-
ский отряд Закавказского фронта. После
войны служба в армии в качестве офице-
ра-топографа продолжалась, одновремен-
но и литературное творчество принимало
все более профессиональный характер.
Поддерживались отношения с В. Бианки
(преимущественно в письмах), который
оставался благожелательным и строгим
наставником С.
Первая публикация — «Серебряный
хвост» (1953) —была зрелой книгой от-
лично владеющего материалом писателя.
Книга была хорошо принята не только
читателями и критикой, замечена и таким
мастером, как М. М. Пришвин, который
писал автору: «Мне Ваша книжечка по-
нравилась... Вы высказываете мысль, над
которой я бился полжизни» (Неуйми-
на Н. К.—С. 78).
Основа каждого из рассказов кни-
ги — всматривание, вчувствование в
жизнь нетронутой природы. Она у С. не
фон, на котором происходят заниматель-
ные события, а главный предмет изуче-
ния и художественного описания. Автор
испытывает к ней своеобразное родствен-
ное чувство и только поэтому может пе-
редать все происходящее в ней. При этом
он осознает, что его взгляду доступен
лишь малый уголок в мире неизведанно-
го. А открывается этот мир лишь тому,
кто проникается доверием и любовью ко
всему живому.
В 1955 г. вышла книга «Птенцы-хит-
рецы» (с рис. Е. Чарушина), которая по-
лучила I премию на Всесоюзном конкур-
се детской книги. В 1958 г. С. демоби-
лизовался, переехал с семьей в Ленин-
град и целиком посвятил себя литератур-
ному труду. С. становится членом Союза
писателей (1958); одна за другой появ-
ляются его книги: «Воробьишкина вес-
на» (1959, 1967), «Трясогузкины пись-
ма», «Волшебные перышки» (обе —
1959), «Краешком глаза» (1960), «Пла-
нета чудес» (1962) и др.
355

«Герой» многих рассказов С.— зверь,
птица, реже — растение. Но в каждой
книге есть страницы, где автор рисует
нам и широкую картину природного ми-
ра, пестрого, густонаселенного живно-
стью; при этом каждое существо занима-
ет здесь именно ему предназначенное ме-
сто, у каждого есть дом. При беско-
нечном многообразии природы в ней ца-
рит разумный порядок. Каждое новое
путешествие С, новое открытие под-
тверждают это. Раздвигая географиче-
ские горизонты, меняя точки зрения, С.
сохраняет взгляд на природную среду
как на бесценное, не заменимое ника-
кой цивилизацией обиталище человека
во Вселенной.
С. художественно осваивает и новые
«территории» и вместе с тем новые,
нередко малоизвестные читателю сферы
природы. Так возникла «Подводная газе-
та» (1966), жанровым прототипом ко-
торой была «Лесная газета» В. Биан-
ки. В ней удачно сочетаются обзорные
материалы («Мы вышли из моря», «Мы
живем на морском дне» и т. п.), замет-
ки о событиях под водой, своеобразная
«перекличка» озер, рек, морей, загад-
ки для любознательных и неожиданные
отгадки, советы начинающим фотолюби-
телям. «Подводной газетой» начинается
ряд «экологических книг» С, среди ко-
торых заметное место занимает «Земля
солнечного огня» (1971), посвященная
природе пустыни. Автор здесь вновь ис-
пользует прием сравнения незнакомого
со знакомым: экзотический ландшафт пу-
стыни похож на морской простор, бар-
ханы — как волны; песок, как вода, по-
дернут ветровой рябью; так же неожи-
данно возникают губительные смерчи.
Однако под опаленной солнцем поверх-
ностью земли таится богатая, сложная
жизнь, в которой С. дорога каждая
подробность, ибо она — необходимая со-
ставная часть всей земной жизни.
Что последняя цельна, едина, хотя и
имеет столь несхожие формы в разных
местах планеты,— это показывает С. в
книгах, написанных после путешествий в
Африку и Индию,—«Миомбо» (1976),
«Белые тигры» (1981). В них различи-
ма нота тревоги за дикую природу, бес-
пощадно теснимую повсюду деятельно-
стью людей. А без нее, убежден автор,
естественное равновесие в мире непо-
правимо нарушится. Поэтому все на-
стойчивее звучит его призыв пересмот-
реть наши привычные отношения с при-
родой, отказаться от насилия, пойти пу-
тем бережного изучения ее. Об этом С.
начинает говорить с 60-х гг. и продолжа-
ет напоминать в последующих книгах:
«Силуэты на облаках» (197-2), «Свист ди-
ких крыльев» (1977) и др.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.—Л., 1987—1988;
Подводная газета.— Л., 1966; 2-е изд., 1973;
Под шапкой-невидимкой.— Л., 1968; 2-е изд.,
1986; Земля солнечного огня.— Л., 1971; Си-
луэты на облаках.— Л., 1972; Свист диких
крыльев.—Л., 1977; Белые тигры.—Л., 1981.
Лит.: Хмельницкая Т. Ю. Голоса вре-
мени//3везда.—1954.—№ 5; Банк Н. Жи-
вому — жить//Нева.— 1977.— № 10; Неуй-
м и н а Н. К. Николай Сладкое: Писатель и
человек.—Л., 1988.
С. А. Котелышкова
СЛЁЗКИН Юрий Львович, псевдоним —
ЖоржДеларм [27.Х1(9.ХН).1885 (по др.
сведениям—1887), Вильно — 26.VII.
1947, Новоалександровск Московской
обл.] — прозаик.
Родился в семье генерала, участника
русско-турецкой кампании 1877 г. Отец
был почетным попечителем театров в Ви-
ленской губ., писал пьесы, музыку. С ма-
терью С. в младенчестве жил во Франции
до 1892 г., затем с разведенным отцом
оказался в имении Илово Витебской губ.
Первые прозаические опыты напечата-
ны С. в 16-летнем возрасте, а стихи он
писал с 8 лет. Начало «писательского
пути» С. относил к 1902 г. В 1905 г.
он поступил на юрид. ф-т Петербург-
ского ун-та, в 1907 г. опубликовал по-
весть «В волнах прибоя», вызвавшую рез-
кую реакцию в статье «О реалистах»
со стороны любимого им А. Блока:
«...мелкая, мелкая, будто бы «чеховская»
наблюдательность» (Блок А.— С. 113).
За эту повесть С. был даже арестован,
т. к. в ней нашли «призыв к бунту»,
но быстро отпущен. В 1909 г. С. орга-
низовал в столице лит.-худож. содруже-
ство «Богема», собиравшееся у него по
356

субботам. Здесь можно было встретить
Д. Бурлюка, С. Городецкого, А. Толсто-
го, В. Хлебникова, Сашу Черного, Б. Эй-
хенбаума и др. Содружество просущест-
вовало до 1911 г. В 1910 г. С. окончил
ун-т, но предпочел службе и научной
карьере — литературную. Он уже печата-
ется во многих популярных изданиях, в
том же году выпускает сб. рассказов
«Картонный король» и повесть «То, чего
мы не узнаем». Первая значительная
вещь С.— повесть «Помещик Галдин»
(1912) — из жизни провинциального дво-
рянства. В ней уже выработан художе-
ственный почерк С, о котором М. А. Бул-
гаков писал: «Он знает души своих ге-
роев, но никогда не вкладывает в них
своей души» (Булгаков М.— С. 19).
В этом жестком отзыве есть правда,
признаваемая за собой самим писателем.
В 30-е гг. он размышлял: «...у меня
нет стремления во что бы то ни стало
рассказать о себе, вывернуться наиз-
нанку перед читателем».
Вслед за «Помещиком Галдиным» и
«Романом балерины» (1913) последовал
роман «Ольга Орг» (1914) —самое попу-
лярное из дореволюционных произведе-
ний С, экранизированное и выдержав-
шее более десяти изданий. С четким
реализмом патологоанатома С. писал в
нем о распаде, о разложении частной
и общественной жизни в России, привед-
шем героиню к самоубийству. После
«Ольги Орг» С. приобрел известность и в
литературных кругах столицы, возглавлял
в 1916 г. «закрытый клуб деятелей ис-
кусств» «Медный всадник».
Воспитанный на Пушкине и Чехове,
Мериме и Флобере, С. привык ценить
в литературе уверенное мастерство, не-
преклонную волю к стилю, умение стро-
ить крепкий сюжет. Однако в эпоху меж-
ду двумя революциями он писал о людях,
уверенность в себе потерявших, о лично-
стях с расслабленной волей, о бессю-
жетности жизни. Художественный ме-
тод С. сложился как метод отстраненно-
аналитический. Писатель видел мир ясно
и четко, но как бы через пуленепроби-
ваемое стекло. Редкое для русской лите-
ратурной традиции умение создавать жи-
вые характеры, не сострадая им, отли-
чало его эстетику. Дореволюционные ге-,
рои С. знают скорее страсти, чем стра-
дание. Эта склонность к изображению
преимущественно страстей не исчезла у
него и в дальнейшем, что вносит в его
вещи элемент мелодраматизма, не все-
гда устраняемый иронией. Тем более
что с наибольшим удовольствием во все
годы С. рисует молоденьких женщин,
приятных автору «во всех отношениях».
Казалось бы, к 1917 г. С. подошел
с опытом, позволяющим избрать твердую
позицию в надвигающихся событиях,
опытом, дающим право судить, «кто ви-
новат». Так сначала и было. После Фев-
ральской революции его голос поднялся
до пафоса, прежде небывалого. Предвос-
хищая и мысли и слова Блока, С. пи-
сал за месяц до Октябрьского восста-
ния: «В страшную минуту народного гне-
ва, когда за пороховым дымом можно
было стать убийцей родного брата,—
страж, тот, кто стоял у хранилищ народ-
ных культурных сокровищ,— русская ин-
теллигенция — не сказала своего слова
и — постыдно бежала, смеясь заодно со
слепою чернью над разрушением и угод-
ливо подкладывая поленья в костер, где
коробились полотнища картин, символы
народной (а не царской) мощи...» Одна-
ко после октябрьских событий этот па-
фос надолго исчезает из речи писате-
ля. «Подлинная революция была для ме-
ня полной ошеломляющей неожиданно-
стью»,— признавался он. Реакция на со-
бытия мирового размаха у него как у
художника была какой-то странно за-
торможенной. Осенью 1918 г. в Петро-
граде он все еще отшлифовывал рассказы
о русском поэтическом захолустье, об
усадебной жизни, о «ситцевых колоколь-
чиках». В 1919 г. С. исчезает из Пет-
рограда, оказывается сначала в Черниго-
ве, а в 1920 г. во Владикавказе, где
становится едва ли не литературным
«крестным отцом» Михаила Булгакова.
Вернувшись в 1922 г. из скитаний в
Москву, С. пишет роман «Столовая го-
ра» (в первонач. ред.—«Девушка с гор»).
В нем обстоятельства жизни и черты
главного героя, пылкого молодого лите-
ратора Алексея Владимировича, весьма
напоминают о живом прототипе — Булга-
357

кове. В свою очередь, интересные сведе-
ния о жизни самого С. во Владикавказе
можно почерпнуть из булгаковских «За-
писок на манжетах»...
Новое рождение С. в литературе на-
чалось с большого рассказа «Голуби»
(1921). В нем «печаль об ушедшем»
окаймляется траурной рамкой. Эта пе-
чаль понимается автором как сублимиро-
ванная форма зависти к не имеющей ис-
торического воплощения «голубиной» чи-
стоте морали. «Все мы голубиные завист-
ники»— на этом вздохе заканчивается
рассказ.
В «Голубях» возмездие еще не оправ-
дывается и не призывается — оно прихо-
дит само. Магистральная тема позднего
С.— это тема «отречения», вынесенная в
заголовок его эпопеи о первой мировой
войне, изданной двумя томами в 1935 и
1937 гг. Не «печаль об ушедшем», а
суд над ушедшим и ушедшими — таков
лейтмотив дальнейшего творчества писа-
теля. С исключительным мастерством пе-
ределав семейный роман «Ветер» (1917),
развив его многочисленные сюжетные
хитросплетения в русле «главной мысли»,
С. с виртуозной непринужденностью ка-
мерную драму обернул батальным полот-
ном. Впрочем, замысел и начало работы
над «Отречением» возникли десятилетием
раньше, когда С. объявил о романе-хро-
нике в 4-х т. «Десятилетье» и выпустил
его 1-й т. «Предгрозье» («Лето 1914 го-
да») (1928).
Создание эпопеи «Отречение» вполне
соответствовало общей установке совет-
ского искусства 30-х гг. на «монумен-
тализм». Более отвечали природе художе-
ственного дарования С. его вещи 20-х гг.,
такие, как «Шахматный ход», перво-
начально называвшийся «Фантасмаго-
рия» (1923),— о кровавых авантюрах
гражданской войны на Украине; «Разны-
ми глазами» (1925) —эпистолярный лю-
бовный роман из современной жизни;
«Козел в огороде» (1927) —самая фан-
тасмагорическая по выдумке повесть С.
В первой же ее сцене пыль в дремотном
захолустном городке, где разыгрываются
события, взвивается столбом — ив бук-
вальном, и в переносном смысле: появля-
ется самый настоящий «консультант с
копытом», ближайший по времени пред-
шественник булгаковского персонажа из
«Мастера и Маргариты» (первая ред. ро-
мана Булгакова относится к 1928 г.).
Фабула «Козла в огороде» держится на
том же, на чем построена беллетристи-
ческая интрига у Булгакова: вовлечен-
ные в эпицентр событий персонажи о
своей главенствующей в них роли не зна-
ют или осознают ее слишком поздно.
Подобно булгаковскому Воланду, слез-
кинского «слегка прихрамывающего» ге-
роя —«молодого человека в сером шевио-
товом (заграничной выделки) костюме,
в мягкой фетровой шляпе, с гетрами
и желтыми полуботинками на тонких но-
гах»— в городке принимают за «режиссе-
ра», что его обитателям дорого обхо-
дится. Дело, как и у Булгакова, заканчи-
вается «спектаклем», оборачивающимся
грандиозным скандалом. Конечно, мас-
штабы двух произведений соизмеримы
так же, как захолустный городок соизме-
рим со столицей, но и С. и Булгаков,
при всей разнице их характеров и
устремлений, придерживались на писа-
тельское мастерство взглядов сходных.
Оба полагали, что запечатлеть жизнь в ее
реальной глубине труднее, чем исправить
ее при помощи вымысла. Но при этом
кардинальном знании оба они в лучших
вещах отдавали предпочтение вообра-
жению. Однако фантастическое у них
всегда уплотняется, сгущается до отчет-
ливого и выверенного реалистического
образа. Возникает художественная систе-
ма фантастико-реалистического паралле-
лизма, в которой фантастическое суще-
ственно лишь постольку, поскольку оно
прямо питается реальностью.
О произведениях 20-х гг., годов бли-
зости с Булгаковым, С. сделал важную
дневниковую запись: «...эти попытки...
не имели в дальнейшей моей работе
своего развития». Но тут же оговорил-
ся: «Все же это, на мой взгляд, луч-
шее».
В те же годы С. под псевдонимом
Жорж Деларм публиковал авантюрные
вещи, такие, например, как «Кто смеется
последним» (1925) и др. В литературных
баталиях он ни тогда, ни в более позд-
ние времена участия не принимал, не-
358

много занимался театром, сделал, напри-
мер, в 1934 г. сценическую обработку
пушкинской «Пиковой дамы». Во время
Великой Отечественной войны, как и
большинство писателей, занимался газет-
ной публицистикой, в послевоенные го-
ды писал исторический роман «Бруси-
лов», изданный в год его смерти.
Соч.: Медвяный цвет.— М., 1924; Расска-
зы.— М., 1926; Собр. соч.: В 6 т.— М., 1928;
Автобиография//Писатели: Автобиографии и
портреты современных русских прозаиков.—
М., 1926; «Пока жив, буду верить и добивать-
ся...»: Из дневника Ю. Слезкина/Публ. Ст. Ни-
коненко//Вопросы литературы.— 1979.— № 9;
Шахматный ход/Вступ. ст. И. Ковалевой.—
М., 1981.
Лит.: Булгаков М. Юрий Слезкин (Си-
луэт)//Слезкин Ю. Роман балерины.— Рига,
1928; Плонский В. Юрий Слезкин//Ок-
тябрь.— 1939.— № 7; Блок А. Собр. соч.:
В 8 т.—М.; Л., 1962.—Т. 5; Чудакова М.
Жизнеописание Михаила Булгакова. — М.,
1988; Арьев А. «Что пользы, если Моцарт
будет жив...»: Михаил Булгаков и Юрий Слез-
кин//3везда. — 1988. — № 12; Белозер-
с к а я-Б улгакова Л. Воспоминания.— М.,
1989.
А. Ю. Арьев
СЛОНИМСКИЙ Михаил Леонидович
[20.VII(1.VIII). 1897, Петербург — 8.Х.
1972, Ленинград] — прозаик. «Вообще
рода я интеллигентского — ученые, лите-
раторы, музыканты»,— сообщал С. в ав-
тобиографическом очерке (О моей жизни
и книгах//Сов. писатели: Автобиогра-
фии.—М., 1966.—Т. III.—С. 622). Дей-
ствительно, его дед изобрел вычислитель-
ную машину, за что в 1845 г. был на-
гражден Демидовской премией; отец —
литератор, член редколлегии ж. «Вестник
Европы»; дядя (брат матери) — проф.
С. А. Венгеров. Неоднократно в доме С.
бывали философ В. Соловьев, историк
М. Стасюлевич. Двенадцати лет от ро-
ду С. поступил в четвертую классиче-
скую гимназию (Л арийскую), но, по-
скольку денег в семье не хватало, «че-
тырнадцати лет пошел на заработки —
работал репетитором, „тянул оболтусов",
как тогда говорилось» (Там же.—
С. 622). Как многие подростки, увле-
кался приключенческими и фантастиче-
скими романами, но «русские классики
рано стали небом и землей. Среди ве-
ликих числил я и Гаршина» (Там же.—
С. 623). Увлекался историей: ее препо-
давал одно время В. Н. Сорока (Вик-
никсор из «Республики Шкид» Л. Пан-
телеева и Г. Белых). Началась первая
мировая война, и 17-летний С. подал за-
явление об ускоренном выпуске, сдал эк-
замены и ушел добровольцем на фронт.
Прошел всю Польшу, выбираясь из окру-
жения, после контузии был отпущен в
Петроград и добился перевода в строй,
в 6-й саперный батальон. Еще в 1-м за-
пасном полку начал вести дневник, стра-
ницы которого войдут в роман «Лавро-
вы» (1925). Об основном итоге этого
периода жизни С. потом сказал так:
«Солдатчина послужила мне хорошей
школой. Прежний петербургский круг
распался, многие побежали к белогвар-
дейцам и в эмиграцию. Я пошел на совет-
скую работу» (Там же.— С. 625). В
1919 г. через посредничество К. Чуков-
ского С. знакомится с М. Горьким и на-
чинает сотрудничать в изд-ве «Всемир-
ная литература». В начале 1921 г. в ком-
натке Дома искусств, которую занимал
С, стали собираться молодые прозаики и
поэты, составившие группу «Серапионовы
братья» (Л. Лунц, Вс. Иванов, К. Фе-
дин, М. Зощенко, Н. Тихонов и др.).
И в дальнейшем организаторская и куль-
турно-просветительная деятельность С.
не ослабевает. 1923 г.— С. появляется в
Бахмуте (ныне Артемовск) и вместе
с Е. Шварцем и Н. Олейниковым создает
ж. «Забой», основу «Лит. Донбасса».
1924 г.— С. редактирует повесть А. Голи-
кова (Аркадия Гайдара) «В дни пораже-
ний и побед». 1927 г.— С. становится
одним из организаторов Изд-ва писате-
лей в Ленинграде. 1929 г.— С.— пред-
седатель Ленинградского отд. Союза пи-
сателей. И так до конца жизни: участву-
ет в работе многих творческих объеди-
нений, дважды избирается депутатом
Ленсовета, неоднократно — членом прав-
ления СП СССР. Пестуя литературную
молодежь, учит законам мастерства та-
ких ныне известных писателей, как
Д. Гранин, В. Конецкий, Г. Горышин,
А. Битов.
359

После появления первой книги С.
«Шестой стрелковый» (1922) его назвали
«фаталистом», отмечая, что в каждом из
его рассказов кто-нибудь гибнет, причем
по воле рока. Действительно, убит в бес-
смысленном бою юный прапорщик Ло-
синский; прислужница цукерни Мариша
становится жертвой безумного корнета
Есаульченко (рассказ «Варшава»); кру-
шит офицерские черепа чертово колесо,
страшное, неуправляемое (рассказ «Чер-
тово колесо»). Забава и смерть, подвиг
и преступление уравнены. Связь с лите-
ратурой «потерянного поколения» (Э. Ре-
марк, Э. Хемингуэй, Р. Олдингтон) не-
сомненна, причем и на стилевом уровне
(психологическое отстранение). Но сам
С. решительно отделялся от такого по-
коления, считая его «уничтоженным вой-
ной» и питая надежду на духовное воз-
рождение человека в условиях новой,
Советской России. Е. Шварц подметил:
«Ему лучше всего удавались рассказы о
людях полубезумных, таких, например,
как офицер со справкой: «Ранен, конту-
жен и за действия свои не отвечает»
(герой его «Варшавы»), И фамилии он
любил странные, и форму чувствовал то-
гда только, когда описывал в рассказе
странные обстоятельства. Путь, который
он проделал за годы нашего долгого
знакомства, прост. Он старался изо
всех сил стать нормальным. И в конце
концов действительно отказался от всех
своих особенностей. Он стал писать
ужасно просто, занял место, стал в по-
зицию нормального» (Шварц Е. Живу
беспокойно...: Из дневников. — Л.,
1990.—С. 283). Романы С. «Лавровы»
(опубл. 1926, 2-я ред.—1953) и «Фома
Клешнев» (1931) с добротной психоло-
гической достоверностью поведали о
сложной перестройке интеллигентского
сознания в эпоху революционных по-
трясений. Ищущий правды, стремящийся
к самоопределению Борис Лавров, пре-
исполненный ложной значительности
Григорий Жилкин, практик революции
Фома Клешнев, как и прочие персона-
жи дилогии, подчинены железному исто-
рическому закону. Их жизненные пу-
ти расходятся, пересекаются, идут парал-
лельно, но всегда чувствуется общий
магистральный план переделки лично-
стей.
Стремясь окончательно утвердиться в
правоте нового уклада, после создания
гротескной повести «Средний проспект»
(1927) о «жизни пластов нэповского
мещанства» С. переключается на разоб-
лачение буржуазного Запада. Побывав
летом 1932 г. в Берлине, в ряде очер-
ков он четко обрисовал лицо страны,
стоящей в преддверии фашизма, а затем
в «Повести о Левинэ» (1935), основан-
ной на документах и мемуарных све-
дениях, рассказал о трагедии Баварской
республики. Черты характера немецкого
коммуниста окажутся созвучными обли-
ку советского пограничника Андрея
Коробицына из одноименной повести С.
(1937): полная бескомпромиссность при
подчинении революционному долгу. В го-
ды Отечественной войны, как и раньше,
С. сотрудничал в ж. «Пограничник»,
писал о героизме на фронте и в тылу
(сб. «Родной дом», 1942; повесть «Стре-
ла», 1945). «В послевоенные годы,—
рассказывал С,— в атмосфере, создавав-
шейся культом личности, положение мое,
как и многих других, становилось все
более шатким. По совету Б. Горбатова
я уехал из Ленинграда в Москву, где
в основном и работал до весны 1953 го-
да. Читал много рукописей, альманахов,
книг в областной комиссии Союза пи-
сателей, много ездил по стране. Давно
зрел у меня замысел романа о первых
годах Советской власти. В Москве я
начал писать его. Я стремился в нем вы-
звать к жизни тех людей, которые гото-
вили революцию в большевистском под-
полье, кто совершил Октябрьскую рево-
люцию, в голоде, холоде, нищете победил
белогвардейцев и интервентов в боях
гражданской войны, а затем, в условиях
нэпа, строил Советское государство»
(Автобиографии...— С. 634). Замысел
осуществился, трилогия была написана
(«Инженеры», 1950; «Друзья», 1954; «Ро-
весники века», 1959), но сенсации не про-
извела, как и роман «Семь лет спустя»
(1963), посвященный, по словам автора,
«проблеме борьбы с последствиями культа
личности». В последние годы жизни С.
постоянно печатал выразительные вос-
360

поминания о писателях-современниках.
В 1939 г. был награжден орденом «Знак
Почета», а в 1957 г.— орденом Трудо-
вого Красного Знамени.
Соч.: Соч.: Т. 1—4.—М.; Л., 1927—1928;
Собр. соч.: В 4 т.—Л., 1969—1970; Инже-
неры. Друзья. Ровесники века.— Л., 1961
(и др. изд.); Книга воспоминаний.— М.; Л.,
1966; Завтра: Из записок старого человека.—
Л., 1970; Избранное: В 2 т.—Л., 1980; Днев-
никовые записи, заметки, случаи//Нева.—
1987.— № 2.—С. 168—171.
Лит.: Горелов А. Путь современника:
О творчестве М. Слонимского.— Л., 1933;
Луговцов Н. Михаил Слонимский: Критико-
биограф. очерк.— Л., 1966; Филиппов Г. Ро-
весник века//Звезда. — 1973. — № 8.—
С. 213—218; Рахманов Л. Он жил литера-
турой//Нева. — 1977. — № 8. — С. 200—202;
Сажин В. Принципиально добрый человек//
Звезда.—1977.—№ 8.—С. 179—185; Горы-
шин Г. Жребий. Рассказы о писателях.—
Л., 1987.
Г. В. Филиппов
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович [7.V.1919,
Славянск, Донбасс — 23.11.1986, Моск-
ва] — поэт, переводчик. В 1941 г. окон-
чил Лит. ин-т им. М. Горького, тогда же
опубликовал первые стихи. Участник Ве-
ликой Отечественной войны. Вновь стал
печататься в 1953 г., а в 1957 г. у С.
вышла первая книга стихов «Память»,
за которой последовали «Время» (1959),
«Сегодня и вчера» (1961), «Работа»
(1964), «Современные истории» (1969),
«Годовая стрелка» (1971), «Доброта дня»
(1973), «Продленный полдень» (1975),
«Неоконченные споры» (1978) и «Сроки»
(1984). Сквозной для всего творчества
поэта является тема великой войны, ко-
торая со временем все больше дополня-
ется стихами о прошлой и современной
советской истории.
С.— поэт подчеркнуто реалистическо-
го, гражданского стиля, его суровый
реализм сродни реализму тургеневского
Базарова: он основан на эмпирическом
опыте и обнаженных фактах действи-
тельности, чужд какого-либо эстетизма,
любования прекрасным, в нем отсутству-
ет интимная тема (тема любви к женщи-
не) и практически нет пейзажной лири-
ки. Лиризм С. имеет глубоко демок-
ратический характер, его истоки — в
любви и чуткости поэта к простому че-
ловеку.
Поэзия С. испытывает определенное
стилистическое родство с произведения-
ми Маяковского. Своеобразие творче-
ской индивидуальности и поэтики С. до-
статочно полно и цельно раскрылось
уже в первой и программной книге его
стихов «Память», особенно в стихах о
буднях фронтовой жизни. В стихотворе-
нии «Последнею усталостью устав...» С.
на первый взгляд дает простую доку-
ментальную фотографию убитого солда-
та, но страстный и художественно выра-
зительный комментарий поэта придает
запечатленной картине монументальный
и трагический характер: «Лежит солдат./
Он мог лежать иначе,/Он мог лежать
с женой в своей постели,/Он мог не
рвать намокший кровью мох,/Он мог.../
Да мог ли? Будто? Неужели?/Нет, он
не мог./Ему военкомат повестки слал./
С ним рядом офицеры шли, шагали./
В тылу стучал машинкой трибунал./
А если б не стучал, он мог?/Едва ли./
Он без повесток, он бы сам пошел./И не
за страх — за совесть и за почесть./
Лежит солдат — в крови лежит, в боль-
шой,/А жаловаться ни на что не хочет».
Убитый солдат, как и сам поэт,— че-
ловек долга и чести, он воевал «не за
страх — за совесть и за почесть», но С.
не скрывает, что исполнить до конца
свой долг солдату по-своему «помогали»
и военкомат, и офицеры, и трибунал.
Сцена смерти солдата имеет трагиче-
ский и монументальный характер.
Автобиографический мотив присутст-
вует в стихах «Я говорил от имени
России...»: «Я был политработником.
Три года —/Сорок второй и два еще по-
том»; «Политработа — трудная работа./
Работали ее таким путем:/Стою перед
шеренгами неплотными, / Рассеянными
час назад в бою,/Перед голодными, пе-
ред холодными,/Голодный и холодный.
Так! Стою.//Им хлеб не выдан, им пат-
рон недодано./Который день поспать им
не дают./И я напоминаю им про роди-
ну.//Молчат. Поют. И в новый бой идут./
Все то, что в письмах им писали из до-
му,/Все то, что в песнях с их судьбой
361

сплелось,/Все это снова, заново и сызно-
ва,/Коротким словом — родина — зва-
лось». Именно глубоко личное, самоот-
верженное, выстраданное отношение к
своему общественному, патриотическому
долгу рождало в душе поэта и тех,
с кем он вел политработу, высокую
патетику, сдержанную и мужественную.
В стихотворении «Баня» оживает по-
слевоенная — вся в ранах и рубцах —
действительность; здесь ничего не сказа-
но о культе личности Сталина, но все,
запечатленное в стихотворных строках,
красноречиво говорит об антикультовской
направленности произведения, о его при-
надлежности времени «оттепели»: «Там
ордена сдают вахтерам,/Зато приносят в
мыльный зал/Рубцы и шрамы — те, кото-
рым/Я лично больше б доверял.../Там
тело всякого мужчины/Исчеркали война
и труд». В бане царит настоящая демо-
кратия, при которой каждый человек мо-
жет гордиться своими трудовыми и бое-
выми заслугами: «Там рассуждают о фут-
боле./Там с поднятою головой/Несет
портной свои мозоли,/Свои ожоги — гор-
новой». Они с честью вынесли на себе
все тяготы и испытания жестокого ве-
ка: «Но бедствий и сражений годы/Со-
гнуть и сгорбить не смогли/Широко-
костную породу/Сынов моей большой
земли».
В будничном, каждодневном и пре-
ходящем С. умеет видеть исторически
значительное. Эта способность поэта от-
ражена в заглавии его книги стихов
«Современные истории». В его поэзии
предстала в лирическом освещении вся
советская история в ее повседневных
проявлениях. Это позволило Ю. Л. Бол-
дыреву, исследователю, комментатору и
публикатору творческого наследия С, со-
ставить, воспользовавшись идеей, содер-
жащейся в стихотворении «Я учитель
школы для взрослых...», интересную кни-
гу поэта «Я историю излагаю» (1990),
в которой стихотворения расположены не
по хронологии их написания, а по хро-
нологии отраженных в них событий. По-
лучился своеобразный лирический эпос
С, без которого трудно познать настоя-
щую, правдивую историю советского об-
щества.
Поздний С, начиная примерно с кни-
ги стихов «Продленный полдень», нема-
ло размышляет о жизни и смерти, дает
«обоснование элегии», но при этом испы-
тывает «непривычку к созерцанию», ста-
вит перед собой задачу «пробиться
сквозь обыденность» к идеальному и
вечному. Поэт говорит, пусть подчас
грубовато и иронически, о душе, о «ладе
мировом», о Платоне, боге (конечно, с
маленькой буквы) и родственниках Хри-
ста, о золотых куполах Юона, о Боттичел-
ли с его утонченной и божественной Ве-
нерой (см. стихотворение «Рай»), но
остается реалистом и атеистом. Роман-
тические атрибуты всех этих мотивов
свидетельствовали не об отступлении
С. от своего подчеркнуто реалистическо-
го мировосприятия, а только обозначили
его границы. С. до конца оставал-
ся самим собой. Следуя своему суро-
вому реализму, он не желал испыты-
вать никакой восторженности даже перед
красотой и величием мира. Он был го-
тов бросить вызов этому величию. По-
тому и были так беспощадны строки,
выражавшие философскую позицию поэ-
та: «Вогнутый выпуклого не поймет./
Сытый голодного не оценит./Что их рас-
судит? Один пулемет./Кто их помирит?
Тот, кто их сменит./Нету надежд внутри
жизни, внутри/века, внутри настоящего
времени./Сможешь — засни, заморозься,
замри/способом зернышка, малого се-
мени».
Значителен труд С.-переводчика. Он
переводил П. Неруду, Н. Хикмета, Э. Ме-
желайтиса и мн. др. поэтов, стремясь
содействовать сближению разных наро-
дов и стран: «Работаю с неслыханной
охотою/Я только потому над перевода-
ми,/Что переводы кажутся пехотою,/
Взрывающей валы между народами.../Пу-
чины розни разделяют страны./Дорога
нелегка и далека./Перевожу, как через
океаны,/Поэзию в язык из языка».
Соч.: Память: Стихи. 1944— 1968/Вступ.
ст. Л. Лазарева.— М., 1968; Избранное. 1944—
1977/Предисл. К. Симонова.— М., 1980; Сти-
хотворения/Вступ. ст. Е. Евтушенко.— М.,
1989; Стихи разных лет. Из неизданного.—
М., 1988; О других и о себе.— М., 1991; Собр.
362

соч.: В 3 т./Вступ. ст. (т. 1), сост., подгот.
текста и комм. Ю. Болдырева.— М., 1991.
Лит.: Аннинский Л. Тридцатые — се-
мидесятые.— М., 1977.— С. 157—169; Чупри-
нин С. Борис Слуцкий: Школа долга//Чупри-
нин С. Крупным планом.— М., 1983; Урбан А.
На пределе риска: Борис Слуцкий//Урбан А.
В настоящем времени.— Л., 1984; Елисе-
ев Н. Путь Бориса Слуцкого//Звезда.—
1995.— № 5; Самойлов Д. Друг и сопер-
ник/Знамя. — 1992. — № 9; Лазарев Л.
«Покуда над стихами плачут...»: О Борисе
Слуцком//Вопросы литературы. — 1988. —
№ 7; Лавлинский Л. Без уступок: Уроки
Бориса Слуцкого//Лит. обозрение.— 1989.—
№ 7; М а ц к и н А. О Борисе Слуцком и не
только о нем//Лит. обозрение.— 1990.— № 5.
М. Ф. Пьяных
СМЕЛЯКбВ Ярослав Васильевич [26.XII.
1912 (8.1.1913), Луцк — 27.XI.1972, Мо-
сква] — поэт. В поэзию С. пришел из ра-
бочего цеха и всегда подчеркивал в сти-
хах кровную принадлежность к пролета-
риату, гордился тем, что он — поэт-ра-
бочий, что «обе его основные профес-
сии родственны» (Соч.— Т. 3.— С. 6).
Работая в одной из московских типогра-
фий, юный С. по счастливому стечению
обстоятельств сам набирал те страницы
ж. «Октябрь», где печаталось его первое
стихотворение, а позже — свой поэтиче-
ский сб. «Работа и любовь» (1932).
В названии этого раннего сборника вы-
ражена доминанта всей поэзии С: орга-
ническое единство социального, граждан-
ственного, пафосно-витийственного на-
чала и нежного, лирико-элегического.
В 1963 г. С. вновь назовет свою книгу
стихов «Работа и любовь».
Яркий и талантливый представитель
поэтического поколения 30-х гг., С. вме-
сте с друзьями-поэтами Б. Корниловым,
П. Васильевым и др. создавал лириче-
ский образ современника, который не
только трудился, ходил на собрания, но
ощущал все богатство мира, его красоту,
имел тонкую любящую душу, многооб-
разный мир чувств. Герой раннего С.—
это «молодой веселый человек», идущий
по дорогам жизни и ощущающий свое
кровное родство с временем. Это не вин-
тик, а хозяин, который хочет «усталыми
руками/Трогать свой незавершенный
мир» (Соч.—Т. 1.—С. 95). При всей
прямолинейности и некоторой оголенно-
сти смысла ранние стихи С. привлекали
юношеским задором, экспрессией и поэ-
тической культурой, мастерством. В сти-
хотворении «Точка зрения» (1932) поэт
соединяет две противоположные точки
зрения на искусство — старого художни-
ка и молодого работника нефтелавки:
«Я хочу, чтобы в моей работе/Сочеталась
бы горячка парня/С мастерством худож-
ника, который/Все-таки умеет рисовать»
(Соч.— Т. 1.— С. 54). Любимый эпитет
молодого поэта —«веселый»: «веселая
страна», «веселые подростки», «веселые
пешеходы», даже «веселый туберку-
лез». Ему удалось соединить в образно-
стилистическом и языковом мире своего
творчества грубоватый и прямолинейный
язык комсомольских собраний с канце-
ляризмами, штампами, лозунгами — и
нежную, веселую поэтическую речь и ин-
тонацию, близкую пушкинским традици-
ям, «трубный глас» Маяковского и «голос
свирели» С. Есенина. Ритм уличной пес-
ни о коварной измене в стихотворении
«Любка» (1933) помогает передать новое
и вечное в отношениях молодых людей
30-х гг. Любка изменила рабочему па-
реньку с «транспортным студентом»,
стала совершенно другой. С доброй и
грустной иронией С. пишет о силе любви
и ревности, о власти искусства, которые
не вмещаются в узкие социальные рам-
ки классовой оценки: «Гражданин Вер-
тинский / Вертится. Спокойно / Девочки
танцуют/Английский фокстрот./Я не по-
нимаю,/Что это такое,/Как это такое/
За сердце берет?/Я хочу смеяться/Над
его искусством,/Я могу заплакать/Над
его тоской,/Ты мне не расскажешь,/
Отчего нам грустно,/Почему нам, Люб-
ка,/Весело с тобой?» (Соч.— Т. 1.—
С. 87).
К концу 30-х гг. поэзия С. заметно
углубляется, в ней все чаще звучат не-
громкие мотивы тишины («Я посвя-
тил всего тебя искусству...»), происхо-
дит своеобразное «лирическое отступ-
ление» в область интимного. Поэт много
пишет о любви, красоте, милосердии.
Классовое потеснено общечеловеческим,
природным: «Если я заболею,/К врачам
363

обращаться не стану./Обращаюсь к друзь-
ям,/Не сочтите, что это в бреду:/«Посте-
лите мне степь,/3анавесьте мне окна
туманом,/В изголовье поставьте/Ночную
звезду» (Соч.— Т. 1.— С. 165). Любовь
«упрямого мальчишки», героя стихотворе-
ния «Хорошая девочка Лида» (1940),
сродни любви Гейне и Пушкина.
Испытания военных лет, свой и на-
родный трагический опыт внесли в поэ-
зию С. 40—50-х гг. много нового. Поэт
трижды подвергался репрессиям (в 1934—
1938, 1941 — 1944, 1951 —1955. гг.), тем не
менее каждый раз он находил в себе
силы оставаться самим собой, не сло-
миться и вернуться в поэзию, идти даль-
ше. В стихах С. 40—60-х гг. появляются
историзм и подчеркнутая социальная
гражданственность, одические, витийст-
венные интонации и ритмы, образы-
эмблемы, выражающие «голую суть» вре-
мени: «Наш герб», «Кремлевские ели»,
«Индустриальный пейзаж», «Уголь» и др.
Лирический герой сдержанно говорит о
своем личном; приобщившись к трагиче-
ским урокам истории вместе со всем
народом, он несет в себе, всячески это
укрупняя и подчеркивая, общенародные
чувства и черты — масштабное величие
судьбы, суровую мужественность, кре-
пость и стойкость камня и железа: «Я
строил окопы и доты,/Железо и камень
тесал,/И сам я от этой работы/Желез-
ным и каменным стал» (Соч.— Т. 1.—
С. 227). Позже, обращаясь к матери-
земле, он скажет: «Ты дала мне вершину
и бездну,/Подарила свою широту,/Стал я
сильным, как терн, и железным,/Даже
окиси привкус во рту» (Соч.— Т. 1.—
С. 200).
С. ищет и находит новые точки со-
прикосновения «каменного» и «железно-
го» с нежным, интимным. В стихотворе-
нии «Памятник» (1946) герою снится,
что он превратился в чугунный памятник.
Удачно обыгрывается при этом тема же-
леза, «торжественного металла»: у непо-
движной статуи — чугунное сердце, бро-
ви, руки, даже метафоры. Но любовь дела-
ет чудеса: заставляет монумент ожить,
сойти с «блестящей высоты на землю»,
«рукой чугунной тихо» обнять любимую
и даже заплакать: «На выпуклые грязные
глаза/Вдруг набежит чугунная слеза./И
ты услышишь в парке под Москвой/Чу-
гунный голос, нежный голос мой»
(Соч.—Т. 1.—С. 208). «Чугунное» вовсе
не противостоит «живому», они равно-
значны и взаимно друг друга дополняют.
Важным этапом творчества С. была
поэма «Строгая любовь», которую поэт
создавал в лагере в 1953—1955 гг. В ней
с позиций эпохи 50-х гг. поэт оценивает
свою юность, жизнь своего поколения
и со строгой любовью пишет о «наивном
аскетизме» подростков 30-х гг.—«детей
стали», «мальчиков храбрых», «девочек
железных», которые за «сжатыми лозун-
гами труда и твердой четкостью устава»
не всегда обращали внимание на отдель-
ную личность, мало ценили неповтори-
мую индивидуальность и красоту каждого
человека. Во второй части повести С. со-
бирался усилить автобиографическую те-
му становления пролетарского поэта, но
замысел не был осуществлен, были напи-
саны лишь отдельные фрагменты. Теме
юности, проблеме «отцов и детей», смене
поколений С. посвятил поэму «Молодые
люди» (1968).
В одном из лучших поэтических сб.
С. «День России» (1967), удостоенном
Гос. премии, трагические моменты рос-
сийской истории воспринимаются через
призму современности и современность
оценивается как важный исторический
этап, уходящий корнями в прошлое Рос-
сии и открытый в ее будущее: «И со-
временники, и тени/В тиши беседуют со
мной./Острее стало ощущенье/Шагов
Истории самой» (Соч.— Т. 2.— С. 20).
Поэт обращается к судьбам, жизни
и смерти таких людей, в которых отрази-
лось время, «день России», ее сложная
история. Это сподвижник Петра — Мен-
тиков, протопоп Аввакум, Лермонтов и
Ахматова, командармы гражданской вой-
ны и др. Запечатлены в стихах и глав-
ные приметы, детали, вещи, реликвии и
святыни: кресло Ивана Грозного, пио-
нерский галстук, косоворотка, этажерка,
фотографические снимки и мн. др. Дове-
ряя разуму истории, С. выступает против
легковесных переоценок сложного исто-
рического прошлого. В стихотворении
«Петр и Алексей» (1959) царь жертвует
364

сыном, «слабостным Алексеем», подавляя
ради высоких государственных тягот от-
цовскую любовь. Поэт по-пушкински от-
носится к «державному гению» Петра,
его страдания, «императорский венец»
ставя гораздо выше «тусклого венчика»
мучений Алексея.
В сб. «День России» С. привлекал в
первую очередь разум Истории, ее зако-
ны, в следующей книге —«Декабрь»
(1970) он стремится постичь душу, серд-
це, «духовный трепет» событий, музыку
истории. Лирический герой слышит вре-
мя, постоянно разговаривает с современ-
никами, спорит, исповедуется, размыш-
ляет. В жанре «маленького портрета»
в судьбах конкретных героев — писате-
лей, государственных деятелей, друзей
юности лирически тонко раскрывается
индивидуальность и неповторимость каж-
дой личности. Идя по трудным дорогам
жизни, С. брал в руки не риториче-
ский «посох пророка», а «неказистый по-
сошок» поэта-рабочего, привыкшего вес-
ти «разговор о главном». Уже после
смерти С. вышел сб. «Служба времени»
(1975), в него вошли стихотворения,
во многом итоговые. Приветствуя скорый
приход в литературу «нового Овидия» из
рабочей среды, поэт радуется тому, что
свою «маленькую службу» нес увлека-
тельно и честно, служил времени на
«главной магистрали» жизни.
Соч.: Собр. стихотворений: Т. 1—3.— М.,
1977; Стихотворения и поэмы.— Л.; М., 1979.—
(Б-ка поэта. Б. серия).
Лит.: Дементьев В. Ярослав Смеляков:
Сильный, как терн.— М., 1967; Макаров А.
Идущим вслед.—М., 1969; Рассадин Ст.
Ярослав Смеляков: Творческий портрет.— М.,
1971; Кякшто Н. Ярослав Смеляков//Исто-
рия русской советской поэзии. 1941 —1980.—
Л., 1984.— С. 378—391.
Я. Н. Кякшто
СМИРНОВ Сергей Сергеевич [13.IX
(26.1Х).1915, Петроград — 22.111.1976,
Москва] — прозаик, очеркист. Родился в
семье инженера, работал на Харьковском
электромеханическом заводе, в 1931 —
1937 гг. учился в Московском энерге-
тическом ин-те. В 1937 г. С. становится
сотрудником газ. «Гудок», где появились
его первые корреспонденции, и одновре-
менно учится в Лит. ин-те им. М. Горь-
кого, который заканчивает в 1941 г.
В 1940—1941 гг. выходят первые книги-
очерки С, посвященные труду советских
железнодорожников. Во время Великой
Отечественной войны С. воевал на фрон-
те строевым командиром, с 1943 г. был
военным корреспондентом. После войны
работал в Воениздате, в 1950—1954 гг.—
членом редколлегии ж. «Новый мир», в
1959—1960 гг.— главным редактором
«Литературной газеты», в 1975—1976 гг.—
секретарем Союза писателей СССР. В
послевоенные годы вышли в свет очерки
С. «В боях за Будапешт» (1947), повесть
«Династия Казанцевых» (1949), изданы
книги «На полях Венгрии» (1954), «Ста-
линград на Днепре» (1954).
Главным делом жизни С. стало увеко-
вечение памяти героев Великой Отечест-
венной войны. Писатель впервые сделал
всеобщим достоянием героическую эпо-
пею защиты Брестской крепости летом
1941 г., когда оставшийся в глубоком
тылу гитлеровских войск осажденный
гарнизон более месяца сопротивлялся
фашистам. Подвиг крепости, судьба уча-
стников обороны оставались долгое вре-
мя в безвестности. С. предпринял огром-
ную работу по собиранию материалов
о них, получившую всенародный от-
клик. Проводившиеся С. на протяжении
нескольких лет передачи на радио и те-
левидении (циклы «Рассказы о героиз-
ме», «Подвиг» и др.) породили массовое
патриотическое движение по розыску не-
известных героев. В ответ на свои пере-
дачи С. получил более миллиона писем.
Результатом этой беспримерной работы
стали пьеса «Крепость над Бугом»
(1955), книги «Крепость на границе»
(1956), «Брестская крепость» (1957),
«В поисках героев Брестской крепости»
(1957).
Второе, расширенное издание книги
«Брестская крепость» (1964) было удо-
стоено Ленинской премии (1965). Это
документально-историческое повествова-
ние, состоящее из ряда глав-очерков,
написано сдержанно-строгим языком, от-
вечающим величию темы. Главная цель
365

поисков С. — постижение духовного,
нравственного опыта Великой Отечест-
венной войны. Подлинные факты, доку-
ментальные эпизоды, обнаруженные ав-
тором, порой превосходят любой вымы-
сел и легенду. «...Подвиг защитников
Брестской крепости как бы новым светом
озарил все виденное, раскрыл мне силу
и широту души дашего человека, заста-
вил с особой остротой пережить счастье
и гордость сознания принадлежности
к великому, благородному и самоотвер-
женному народу, способному творить да-
же невозможное»,— писал автор (Соч.—
Т. 1.— С. 14). С. удалось, насколько
позволяли условия того времени, пове-
дать о драме советских военнопленных.
Он сделал многое для восстановления
доброго имени многих конкретных лю-
дей, побывавших в гитлеровском плену
и затем подвергшихся унизительным до-
просам и репрессиям у себя на родине,
томившихся в бериевских лагерях.
Брестская крепость, в которой откры-
лась духовная высота русского человека,
его способность претерпеть страшные
муки и умереть «за други своя», в ко-
торой в первый же день войны прояви-
лась готовность к самопожертвованию во
имя Родины и невиданная сила сопро-
тивления врагам Отечества, вырастает в
книге в символ всей России.
Подвигам русского солдата посвяще-
ны также книги С. «В поисках неизвест-
ных героев» (1963), «Герои блока смер-
ти» (1963), пьеса «Люди, которых я ви-
дел» (1958), киносценарии «Его звали
Федор» (1963), «Катюша» (1964), «Они
шли на восток» (1965), «Город под ли-
пами» (1968) и др.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1973.
Лит.: Воспоминания о С. С. Смирнове.—
М., 1987.
А. М. Любомудров
СМОЛЕНСКИЙ Владимир Алексеевич
[24.VII(6.VIII).1901, Луганск Екатерино-
славской губ.—8.XI.1961, Париж] —по-
эт. Происходил из потомственных дворян
Донского края, отец — полковник, рас-
стрелян большевиками в 1920 г. В письме
к 3. А. Шаховской от 4 июля 1935 г.
С. сообщает о себе: «Начиная с 18-ти
лет воевал с большевиками в доброволь-
ческой армии, с которой и эвакуировался
из Крыма в 21-м году. 2 года жил в
Африке и Тунисе, где и начал впервые
писать стихи, потом приехал во Фран-
цию, года два работал на металлурги-
ческих и автомобильных заводах. Потом
получил стипендию, кончил в Париже
гимназию, учился в Сорбонне и коммер-
ческой академии. Теперь служу бухгал-
тером в одном винном деле...» (Шахов-
ская 3. В поисках Набокова. Отраже-
ния.—М,, 1991.—С. 168—169). С сере-
дины 20-х гг. С. постоянно жил в Пари-
же, входил в группу поэтов «Перекрес-
ток» (возникшую в 1926 г.), культиви-
ровавшую строгие, традиционные поэти-
ческие формы и ориентировавшуюся на
творчество В. Ф. Ходасевича (С. считал
себя его учеником; см. его «Мысли о
Владиславе Ходасевиче»//Возрождение
(Париж).— 1955.— № 41), был предсе-
дателем Союза молодых поэтов и писа-
телей.
Уже в ранних поэтических опытах С.
обозначились основные темы и настрое-
ния его лирики — мотивы отчаяния, ги-
бели, отчужденности от жизни, разуве-
рения в идеалах: «Его тема — любовь,
смерть, одиночество и в то же время
воля к жизни и надежда найти „там",
за пределами земли, высший смысл бы-
тия» (Терапиано Ю. Литературная
жизнь русского Парижа за полвека
(1924—1974). — Париж; Нью-Йорк,
1987.— С. 205). Первая книга стихов С.
«Закат» (Париж, 1931) явилась одним из
наиболее ярких достижений молодой
эмигрантской поэзии; доминировавшая в
ней пессимистическая тональность была
воспринята не только как отражение ин-
дивидуального умонастроения и психоло-
гии автора, но и как характернейшая
особенность мироощущения «эмигрант-
ских молодых людей», с преобладающи-
ми в нем мотивами «прозябания, скуки,
жалости к самому себе» (Адамо-
вич Г.//Последние новости.— 1932.—
№ 3956.—21 янв.— С. 3). В. Ф. Ходасе-
вич, также увидевший в поэзии С. кон-
центрированное воплощение того, «что
разрозненно бродит в стихах весьма и
366

весьма многих его сверстников», обра-
щал внимание на внутреннюю опусто-
шенность поэта, отчужденность от под-
линных жизненных ценностей: «Уже сей-
час он живет как будто не в жизни,
а в воспоминании о жизни, еще недавно
существовавшей. (...) Если он еще жив,
то только потому, что в нем еще бродит
воспоминание о мире, которого он уже не
застал, который уже находится за его го-
ризонтом и лишь оттуда пускает свои
последние лучи веры, любви, „идеала"»;
отметив, что стихи С. «очень умелы,
изящны, тонки», Ходасевич, однако, под-
черкнул, что и поэтика С. «закатная,
отраженная»: «Смоленский принимает ее
готовой от поэтов самого недавнего
прошлого, но от людей совершенно иного
душевного строя и иных мыслей» (Воз-
рождение.— 1932.— № 2410.— 7 янв.—
С. 5). П. М. Бицилли, сводивший худо-
жественный смысл «Заката» к «своего
рода внутренне-противоречивому „утвер-
ждению Ничего"», находил в творчестве
молодого автора черты сходства с по-
эзией Г. В. Иванова — с оговоркой, что
стихи С. «суше, чуть-чуть рассудочнее,
сдержаннее» (Современные записки.—
1932.—Кн. 49.—С. 451).
В 30-е гг. стихотворения С. регулярно
печатались в ж. «Современные записки»,
в этом же издании вышла в свет его
вторая книга стихов «Наедине» (Париж,
1938), развивавшая идейно-эстетические
принципы, заложенные в «Закате». Она
вновь убеждала в подлинности и силе ли-
рического темперамента С; трагическое
мироощущение автора воплощалось в
строгих формах классического стиха, в
стройных поэтических композициях, с ис-
пользованием стилистически и логически
выверенной языковой фактуры. Ю. Тера-
пиано отмечал, что С. «обладает верным
инстинктом, направленным к существу
жизни. Он не берет жизнь только на ее
поверхности, но инстинктивно устремлен
через нее внутрь, к существу, к внутрен-
нему смыслу» (Круг.— Париж, (1938).—
Вып. III.— С. 174). Ходасевич полагал,
что С. стоит «на почве очень верной
поэтики», но «следует ей, быть может,
слишком прямолинейно»: «Отсюда — его
преувеличенное стремление к закончен-
ности, к стройности, нередко приводящее
его к затянутости в какой-то эстетиче-
ский корсет. (...) Отсюда — налет како-
го-то тайного внутреннего благополучия,
столь не идущего к неблагополучной его
тематике» (Возрождение. — 1938. —
№ 4139.—8 июля.—С. 9).
Во время немецкой оккупации Фран-
ции С. сначала жил в Аррасе, где ра-
ботал на часовом заводе, затем в Па-
риже (см. его «Воспоминания»//Возрож-
дение.— 1960.— №98). После войны
С.— один из составителей лит. альм.
«Орион» (Париж, 1947), в котором на-
печатал 1-ю главу («Детские годы Три-
стана») своего перевода «Романа о Три-
стане и Изольде» (1900) Жозефа Бедье
(др. главы опубликованы в ж. «Возрож-
дение» (1955.— № 43, 45, 46)), участник
крупнейших литературных журналов рус-
ской эмиграции, в которых регулярно
появляются его стихи и статьи («Мис-
тика Александра Блока» // Возрожде-
ние.— 1955.— № 37, 38; «Мысли о Чехо-
ве»//Вестник РСХД.—1955.—№ 37, и
др.). По свидетельству К. Д. Померан-
цева, С. был самым популярным русским
поэтом послевоенного времени в Париже
(«Когда он выступал в Русской консер-
ватории, большой зал был всегда полон,
иногда и переполнен» // П о мер а н-
цев К. Сквозь смерть. Воспоминания.—
(London), 1986.— С. 34), что объясня-
лось как его незаурядным декламацион-
ным даром, так и тематическими особен-
ностями многих его стихов, пронизанных
-ностальгическими переживаниями, воспо-
минаниями о старой России и о граждан-
ской войне: «У него был массовый чи-
татель: обездоленные эмигранты, читая
его стихи, проклинали большевиков или
же — вздыхали, плакали, но и улыбались
сквозь слезы, вспоминая об утраченной
родине. Смоленский — мелодический по-
эт, склонный к мелодраматизму, к теат-
ральности» (И в ас к Ю. Поэзия «старой»
эмиграции//Русская литература в эми-
грации: Сб. статей/Под ред. Н. П. Пол-
торацкого.— Питсбург, 1972.— С. 60).
Третья книга стихов С. «Счастье. 1939—
1956» вышла в свет в составе его ито-
гового «Собрания стихотворений» (Па-
риж, 1957), включавшего и две ранее
367

изданные книги. В новых стихах С. кри-
тики отмечали большую философскую
углубленность и образную подлинность,
чем в ранних книгах: «Его сомнения,
его тревога и даже неверие порой усту-
пают теперь место надежде, поэт обра-
щается к Богу уже не в прежней, чисто
риторически-холодной форме, как к че-
му-то условному, но внутренне, уже с мо-
литвенным чувством» (Терапиа-
но Ю.//Опыты (Нью-Йорк).—1958.—
Кн. 9.— С. 94). Преобладавшее в ранних
стихах С. чувство трагической обречен-
ности, безысходности и бессмысленно-
сти существования восполняется обост-
ренным переживанием реальности иде-
ального мира, духовной родины. Послед-
няя книга С. «Стихи. 1957—1961» (Па-
риж, 1963) вышла в свет после его смер-
ти (собрана и издана его вдовой Таи-
сией Смоленской); как и в прежних кни-
гах С, в ней тема индивидуальной судь-
бы неразрывно сплетена с темой Рос-
сии и ее исторической участи: «И не
прощенно, не раскаянно,/В гордыне,
ужасе и зле/И в страхе бродит племя
Каина/По русской авельской земле»
(С. 39).
Соч.: Жизнь ушла, а лира все звучит.
Стихи/Предисл. и сост. В. Леонидова.— М.,
1994.
Лит.: Злобин В. Поэт нашего времени
B. Смоленский//Возрождение.—1957.—№ 70;
Горская А. Памяти Владимира Смоленско-
го//Возрождение.— 1961.— № 120; Велич-
ковская Т. А. О Владимире Смоленском//
Возрождение. — 1963. — № 142; Померан-
цев К. Оправдание поражения//Лит. обозре-
ние.— 1990.— № 7.
А. В. Лавров
СНЕГОВ Сергей (настоящее имя —
Штейн Сергей Александрович) [5.1 II.
1910, Одесса — 23.11.1994, Калинин-
град] — прозаик. (Некоторые источники
указывают на Снегова как на Сергея
Иосифовича Штейна, однако это неверно,
поскольку И. Штейн был отчимом С.)
C. провел юность в Одессе, где закон-
чил в 1932 г. Одесский хим.-физ.-мат.
ин-т. В том же году он переехал в Ле-
нинград, где проработал 4 года инжене-
ром на заводе «Пирометр». В 1936 г.
был репрессирован; 20 лет провел в тюрь-
ме, ссылке; значительную часть этого
срока как заключенный, расконвоирован-
ный заключенный и вольнонаемный
ссыльнопоселенец проработал на различ-
ных инженерных должностях на Но-
рильском горно-металлургическом комби-
нате и во входящем в систему ГУЛАГа
оборонном ин-те. В 1957 г., будучи пол-
ностью реабилитирован, одновременно
дебютировал в литературе, стал профес-
сиональным писателем и переехал в Ка-
лининград, где и прошли все последую-
щие годы его жизни.
Первый роман С. «В полярной ночи»,
опубликованный в «Новом мир» (1957),
был написан в значительной мере
на автобиографическом материале; здесь
проявилась острая наблюдательность
над реалиями ссыльно-лагерного быта,
умение понять и адекватно выразить
как психологическую, так и антураж-
ную деталь. В дальнейшем С. про-
демонстрировал мастерство бытописателя
в повестях «В тихом углу» (1960),
«Река прокладывает русло» (1961), «Учи-
тельница» (1970), «Взрыв» (1983), «Над
нами полярное сияние» (1983), «Весна
ждать не будет» (1983) и др.
Жизнь в крупном портовом городе,
общение с моряками рыболовного флота
и несколько выходов в море на трауле-
рах позволили С. с успехом выступить
на поприще маринистики в повести «Дер-
жи на волну» (1970), романе «Ветер с
океана» (1977) и некоторых др. произ-
ведениях.
Однако наибольшую известность С.
приобрел как писатель-фантаст. Дебюти-
ровал С. в этом жанре в 1964 г.
повестью «Тридцать два обличья профес-
сора Крена». В 1966 г. в антологии фан-
тастики «Эллинский секрет» появилась
1-я книга трилогии «Люди как боги»,
2-я—«Вторжение в Персей» (1968),
3-я —«Кольцо обратного времени» (1977).
Первые две книги отдельным томом были
выпущены в Калининграде в 1971 г.,
а трилогия полностью издавалась в 1982,
1986, 1992 и 1993 гг. Ее название
содержит отсылку (скорее вариативную,
нежели полемическую) к одноименному
роману Герберта Уэллса. Сама же трило-
368

гия являет сплав масштабной коммуни-
стической утопии (наиболее впечатляю-
щей в советской литературе после «Ту-
манности Андромеды» И. Ефремова),
космического боевика (так называемой
«космической оперы»— опять-таки не
знающего себе равных в отечественной
практике по размаху и яркости опи-
сания звездных баталий) и научной фан-
тастики, на редкость богатой оригиналь-
ными идеями и трактовками традицион-
ных для фантастики идей. Эти разно-
родные, казалось бы, пласты удачно це-
ментировались пронизывающей текст
иронией, которую сам писатель опреде-
лял даже как «мягкую пародийность»,
обращенную, по его мнению, в равной
мере на «космическую оперу» и библей-
ские сюжеты. Мудрая ироничность дей-
ствительно придала трилогии неожидан-
ную для фантастики психологическую
глубину. В 70-е гг. в Лейпцигском ун-те
состоялась специальная конференция,
в которой участвовали физ., ист. и фи-
лософ, ф-ты, а также гости, приглашен-
ные из других немецких ун-тов, полно-
стью посвященная дискуссиям вокруг
трилогии С. (История отечественной
фантастики знает лишь один преце-
дент — научную конференцию в Пулков-
ской обсерватории, посвященную «Ту-
манности Андромеды» И. Ефремова.)
Затем С. выпустил три сб. детективно-
фантастических повестей —«Посол без
верительных грамот» (1977), «Прыжок
над бездной» (1981) и «Дом с привиде-
ниями» (1989), объединенных сквозны-
ми героями, а также не зависящие от них
сб. повестей «Экспедиция в иномир»
(1983) и «Право на поиск» (1989). По-
следние его фантастические романы —
«Хрононавигаторы» и «Диктатор»— уви-
дели свет уже посмертно, в 1996 г.
Роман «Диктатор» является произве-
дением не только удавшимся худо-
жественно, но и насыщенным оригиналь-
ными историософскими и политоло-
гическими суждениями и концепци-
ями.
Несколько особняком в творчестве С.
стоят художественно-документальные
книги «Прометей раскованный. Повесть
о первооткрывателях ядерной энергии»
(1972) и «Прометей раскованный. По-
весть об Игоре Курчатове» (1980).
В 1976 г. в ж. «Знамя» была опубли-
кована первая часть романа «Творцы»
(отд. изд.— 1979). Полностью докумен-
тальный, исторически выверенный, этот
роман повествует о советском атомном
проекте; он уникален как по полноте
охваченного научного, биографического и
психологического материала, так и по
удачному сочетанию исторического, ес-
тественно-научного и художественного
подходов. Вторая книга романа —«По-
весть об институте»— осталась неопуб-
ликованной.
Наконец, еще одно направление лите-
ратурной работы С. являют собой книги,
основанные на лагерном материале и
в отличие от ранних повестей уже не
содержащие фигуры умолчания. Сб. «Но-
рильские рассказы» (1991) написан был
еще в 50-х гг., тексты вошли в книгу
практически без изменений. Из расска-
зов, посвященных тому же тематическо-
му пласту, был составлен и сб. «Язык,
который ненавидит», получивший на-
звание по чрезвычайно интересному
эссе, в котором рассматривается фило-
софия, структура и словарь «блатного»
(тюремного) языка. Наконец, в 1996 г.
посмертно увидела свет книга, которую
сам С. считал едва ли не главной в
жизни,—«Тюрьма и ссылка», где уже с
позиций иного возраста и иного времени
тот же жизненный материал приобрел
новое, полифоничное звучание.
В творческом наследии С. осталось
немало рукописей, говорящих о широте
творческих интересов писателя. Прежде
всего, это поэзия — С. немало гордился
тем обстоятельством, что на поэтическом
турнире в НорильЛАГе занял первое мес-
то, оттеснив на второе своего доброго
друга Л. Н. Гумилева. Заслуживает так-
же упоминания историческая пьеса из
времен императора Священной Римской
империи Генриха IV и Папы Римского
Григория VII.
В 1984 г. за трилогию «Люди как
боги» С. был удостоен премии «Аэлита»
(единственной ежегодно присуждаемой
премии в нашей стране за достижения в
области научной фантастики).
369

Соч.: Неожиданность: Рассказы.— Крас-
ноярск, 1958; В полярной ночи: Роман.— М.,
1960; В глухом углу: Роман.— Калининград,
1962; В поисках пути.— М., 1963; Люди как
боги: Фантастический роман//Эллинский сек-
рет.— Л., 1966; Люди как боги: Роман: Кн. 2.
В звездных теснинах//Вторжение в Персии:
Сб.— Л., 1968; Люди как боги: Роман: Кн. 3.
Кольцо обратного времени: Ч. 1—4//Кольцо
обратного времени: Сб. фантастики.— Л., 1976;
Творцы: Истор. повесть о современниках.— М.,
1979; Трудный случай: Рассказы и повесть
о любви.— Калининград, 1974; Норильские
рассказы.— М., 1991; Меньше — больше//Пра-
во на поиск: Сб. фантастики/Сост. Е. П. Брен-
дис, Л. В. Куклин.—Л., 1988.
Лит.: Шимохина М. Заметки о творче-
стве Сергея Снегова//Енисей: Альм.— Крас-
ноярск, 1961.—№4 (32).—С. 125—128;
Твардовский А. Т. О литературе.— М.,
1973.—С. 370—371.
А. Д. Балабуха
СОБОЛЕВ Леонид Сергеевич [8(21).VII.
1898, Иркутск — 17.11.1971, Москва] —
прозаик. Отец окончил Академию Гене-
рального штаба, воевал за освобождение
Болгарии от турецкого ига в войне Рос-
сии с Турцией 1877—1878 гг. После ос-
вобождения в Болгарии усилилось гер-
манское влияние, в знак протеста отец
С. подал в отставку и уехал с семьей
в Сибирь, служил в Иркутске в Горном
департаменте. Мать передала сыну лю-
бовь к чтению, познакомила с книга-
ми Пушкина и Гоголя; от родителей и
всей обстановки детства С. воспринял
демократизм и романтичность.
Экстерном выдержал экзамены в 3-й
Александровский кадетский корпус в Пе-
тербурге, после его окончания поступил
в Морское училище (бывший Морской
корпус). Писал стихи. Гардемарином
встретил 1917 г. После окончания в
1923 г. курсов при Морской академии
был направлен на должность флагман-
ского штурмана бригады заграждения и
траления. Начал печататься в 1925 г.
в Ленинграде, первое опубликованное
произведение — рассказ «Полезная при-
вычка». Остался неопубликованным при-
ключенческий антифашистский роман
«Лавина» (1926—1927). В 1928 г. руко-
водит отделом юмора в ж. «Краснофло-
тец», публикует там юмористический рас-
сказ, пишет раешники и пародии. С
1931 г. — оргсекретарь Ленинградско-
Балтийского отделения ЛОКАФ (Лите-
ратурное объединение Красной Ар-
мии и Флота), секретарь редакции ж.
«Залп».
В 1932 г. начал публиковать роман
«Капитальный ремонт». Роман посвящен
коренным преобразованиям в русском
флоте после Октябрьской революции.
В нем созданы образы русских матро-
сов-тружеников, в образе главного ге-
роя Юрия Ливитина отчасти использован
автобиографический материал. Обсужде-
ние ставшей популярной книги шло на
боевых кораблях и в воинских частях,
в «красных уголках» предприятий, в биб-
лиотеках. Особенностью романа яви-
лись лирико-публицистические или, по
определению самого автора, «лирико-по-
литические» отступления. К. Федин гово-
рил тогда: «...необыкновенно удачная
спайка публицистики с художественной
образностью, любовь к аллегории, симво-
лу, метафоре — все это настолько вели-
колепно и спорно, что от книги сильно
повеяло настоящим искусством» (Лит.
Ленинград.— 1934.— 11 авг.). В течение
шести лет после публикации «Капиталь-
ный ремонт» выдержал семь изданий,
был переведен на языки народов СССР,
издан в Польше, Чехословакии, Фин-
ляндии, Франции, США. Один из читате-
лей позднее писал автору: «Помню, книга
произвела ошеломляющее впечатление...
Я упивался тем, как ярко выписаны лю-
ди, меня радовало поразительное знание
флотского житья-бытья...» (ГоденкоМ.
Судьбы мира и красоты.— М., 1986.—
С. 121 — 122).
В 1934 г. С. принимает активное уча-
стие в подготовке и проведении Всесоюз-
ного совещания писателей по вопросам
оборонной литературы, публикует статью
«Против литературщины», выступает на
I Всесоюзном съезде писателей. В 1935 г.
путешествует по республике Казахстан,
печатает очерки и статьи о Джамбуле,
работает редактором-составителем пер-
вой в мире «Антологии казахской поэзии
и прозы», начинает работу над перево-
дом на русский язык романа М. Ауэзова
«Абай».
370

Уже на второй день Великой Отече-
ственной войны в «Правде» была опубли-
кована статья С. «Отстоять Родину».
На третий день войны он в качестве во-
енного корреспондента выезжает в Ле-
нинград, затем в Таллин, выступает в газ.
«Красный Балтийский флот», «Советская
Эстония», «Правда». По своей просьбе
был переброшен в блокированную Одес-
су. В конце 1941 г. начинает писать но-
веллы, которые составят книгу «Морская
душа». В 1942 г. продолжает работать
над ними, находясь в рядах защитников
Севастополя. Книга «Морская душа» бы-
ла издана в 1942 г. за две недели до ре-
шающего удара под Сталинградом, в ней
было сказано: «морская душа — это
стремление к победе».
Необычность военной новеллистики
С. обусловливалась романтически-при-
поднятой манерой изложения. Новеллы
чаще всего построены на ситуациях иск-
лючительного характера. Например, в
«Батальоне четверых» повествуется о
том, как четверо солдат отбились от со-
тен фашистов, прорвали кольцо окруже-
ния. Автор скуп на бытовые и психо-
логические детали, он сосредоточен на
том, чтобы показать героизм подвига,
мужество, храбрость, отвагу своих геро-
ев. Но автор чужд ходульности, он ве-
рен конкретной правде жизни: «Эти стра-
стные маленькие рассказы хороши тем,
что их читаешь, как правду. Это правда
о нашей гордости, нашей славе...» (Т и-
хонов Н. Писатель и эпоха.— М.,
1974.—С. 62). Получив в 1943 г. Ста-
линскую премию за книгу «Морская ду-
ша», автор передал премию вместе с го-
нораром в Фонд обороны страны, обра-
тившись с ходатайством построить на эти
средства катер «Морская душа».
В 1942 г. С. написал сценарий кино-
фильма «Черноморцы». Военный коррес-
пондент «Правды», Совинформбюро и
Главного политуправления ВМФ, писа-
тель постоянно в пути — вместе с оборо-
няющейся, а затем и наступающей арми-
ей. В 1944 г. он летит в освобож-
денную Одессу, затем с частями морской
пехоты вступает в Констанцу, потом в
Бухарест. На трофейной машине, пода-
ренной маршалом К. К. Рокоссовским,
он проехал тридцать тысяч километров
по дорогам войны до Свинемюнде и Три-
еста, его маршрут пролегает через Вар-
шаву и Берлин. Пишет книгу очерков
об освобождении Крыма, Одессы, Румы-
нии «Дорогами побед» (изд. в 1944 и
1945 гг.).
После войны работает с М. Ауэзо-
вым над переводом второй книги романа
«Абай». В 1954 г. публикует повесть о
войне «Зеленый луч», где развивает
тему флотской романтики. Процесс «ка-
питального ремонта» флота был дорисо-
ван в новых главах романа «Капиталь-
ный ремонт», опубликованных в 1962 г.
Произведения С. о Великой Отечествен-
ной войне дополнил сб. статей и очер-
ков военных лет «Свет победы» (1968).
В 1969 г. появилась книга С. «На глав-
ном курсе», где были собраны его вы-
ступления о литературе и творческом
труде. Очерки, статьи, выступления четы-
рех десятилетий были собраны в книге
С. «Ветер времени» (1970). Работал пи-
сатель также для театра и кино (пьеса
«Капитальный ремонт»; в соавт. с
М. Ауэзовым трагедия «Абай» и др.).
Благодаря энтузиазму и усилиям С.
в 1958 г. был создан Союз писате-
лей РСФСР, двенадцать лет С. работал
на посту председателя правления Союза.
При его содействии были организова-
ны новые изд-ва «Советская Россия» и
«Современник»; новые литературно-худо-
жественные журналы. С. был замести-
телем председателя Совета национально-
стей Верховного Совета СССР, членом
Президиума Верховного Совета СССР. Не
раз навещал Севастополь, прошел на по-
граничных бронекатерах по Уссури, по-
бывал во Владивостоке, посетил моряков-
пограничников Южного Сахалина, участ-
вовал в походе черноморцев в Среди-
земном море, встречался в Заполярье
с моряками атомной подводной лодки,
впервые всплывшей на Северном по-
люсе.
«Леонид Соболев — это ярко пылаю-
щий костер, огромный, высокий костер,
бросающий свет и тепло далеко-далеко.
Такой костер никогда не может погас-
нуть...» (Сартаков С. Над чистым ли-
стом.—М., 1978.—С. 372).
371

В строй Военно-Морского Флота
вступило экспедиционное океанографиче-
ское судно «Леонид Соболев». «Многие
наши корабли несут сегодня по морям
славные писательские имена... И все-таки
корабль «Леонид Соболев» не просто
один из многих. Он вдвойне свой для мо-
ряков. И потому особенно дорог и спра-
ведлив его выход, его путь к Океану...»
(Сурганов В. Леонид Соболев).
Соч.: Избр. произв.: В 3 т.— М., 1962;
Писатель и время.— М., 1960; Свет Победы:
Статьи и очерки военных лет.— М., 1968;
Ветер времени: Сб. публицистических статей,
очерков и выступлений. 1926—1962.— М.,
1970; Свидетельство о жизни//Лит. обозре-
ние.— 1981.— № 1; Снайпер//Наш современ-
ник.— 1985.— № 5; Капитальный ремонт: Ро-
ман.— М., 1985 (и др. изд.).
Лит.: Кугультинов Д. Утоление жаж-
ды.—Элиста, 1966.—С. 166—172; Елкин А.
Одна тропка из тысячи.— М., 1973.— С. 23—45,
56—69; Мусьяков П. Писатели на флоте в
годы Великой Отечественной войны.— М.,
1977.— С. 112—130; Братство литератур.—
Алма-Ата, 1986.—С. 166—178; Сурганов В.
Леонид Соболев: Очерк жизни и творчества.—
2-е изд.— М., 1986.
В. А. Шошин
СОБОЛЬ Андрей (настоящее имя —
Юлий Михайлович) [13 (25) .V. 1888, Са-
ратов — 12.V. (по др. сведениям 7.VI.)
1926, Москва] —писатель. Родился в
бедной еврейской семье. В 14 лет ушел
из дому, много скитался по России,
жил в Ирбите, на Урале, в Н. Новго-
роде, переменил множество профес-
сий, вплоть до суфлера летнего опе-
реточного театра. В 1904 г. вступил в
революционный кружок, занимался про-
пагандой социалистических идей, за
что в 1906 г. был арестован, предан
суду и осужден на четыре года каторж-
ных работ. Каторгу отбывал в Зерентуе,
где примкнул к партии эсеров. В 1909 г.
С. удалось бежать с поселения. Пере-
бравшись в Швейцарию, он вплоть до
1914 г. скитался по разным европей-
ским странам. В начале мировой войны
С. сделал попытку записаться волонте-
ром во французскую армию, но не был
принят по болезни. Вернулся в Россию
под чужим именем в начале 1915 г.
и отправился на Кавказский фронт. По-
сле возвращения в Москву в 1917 г.
попытался включиться в политическую
жизнь: в августе 1917 г. был направлен
комиссаром Временного правительства
в 12-ю армию на Северном фронте. Вско-
ре после Октября перебирается (вместе
с И. Эренбургом) в Киев, в 1921 г. жи-
вет в Крыму, затем отправляется в
новые скитания по стране. Окончательно
поселяется в Москве в 1922 г., целиком
отдается литературному труду: вступает
во Всероссийский Союз писателей, изби-
рается секретарем правления Союза,
оставаясь в этой должности до послед-
него дня жизни. Писать С. начал очень
рано, но всерьез обращается к художе-
ственной прозе в 1913 г. В 1914 г.
в ж. «Русское богатство» был опублико-
ван первый рассказ С, а вскоре в ж.
«Заветы»—второй рассказ. В 1915 г.
опубликовал первый сб. рассказов, тогда
же в ж. «Русская мысль» начал пе-
чататься его большой роман «Пыль», вы-
звавший много споров. Верный психоло-
гическому реализму, С. многократно
варьирует в своих произведениях тему
поиска человеком своего места в раз-
ворошенном революцией мире. Сочувст-
вуя своему герою, выбившемуся из со-
циальных низов интеллигенту, писатель
стремится утвердить за ним право оста-
ваться самим собой; однако попытки
эти всякий раз оказываются тщетными.
Наибольшей известностью пользовалась
повесть С. «Салон-вагон» (1922): ее ге-
рой, комиссар Временного правительства,
пытается примирить верность революци-
онной идее с принципами попираемой ре-
волюцией человечности, но это не уда-
ется ему, что ведет к жестокому разо-
чарованию в революции. Подкупающая
достоверность рассказа о времени, насы-
щенного почерпнутыми прямо из жиз-
ни деталями и подробностями, сочетает-
ся здесь с предельной напряженностью
повествования, яркой экспрессивностью
стиля. Это характерно и для рассказов,
объединенных в сб. «Обломки» (1923),
содержание которых обусловлено драмой
людей, захваченных водоворотом револю-
ционных событий. Персонажи произве-
дений С» все более теряют почву под
372

ногами, и это, определяя строй и то-
нальность его творчества, служит выра-
жению отношения писателя к порево-
люционной действительности. Вызванное
происходящими в ней процессами ощу-
щение полного крушения революционных
идеалов привело к тому, что С. покончил
с собой.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М.; Л.,
1926; Собр. соч.: В 3 т.—М.; Л., 1928;
Пыль: Роман.— М., 1916; На каторге.— М.,
1917; На чужбине.— М., 1917; Салон-вагон.
Бред.— М., 1922; Люди прохожие. 2-я кн. рас-
сказов (1916—1918).—М., 1923; Записки ка-
торжанина: Воспоминания о царской катор-
ге.— М.; Л., 1925.
Лит.: Штейнман 3. Человек из паноп-
тикума.— Л., 1927; Ожигов А. (Аше-
шов Н. П.). Роман предреволюционного кра-
ха//Современный мир. — 1916. — № 3. —
Отд. II; Городецкий С. А. Соболь. «Бред»:
Повести//Печать и революция. — 1922. —
№ 6; Горбов Д. Дневник обнаженного серд-
ца//Красная новь. — 1926. — № 8; Собо-
лев Ю. Человек прохожий//Прожектор.—
1926.— № 12; Б о н и ш к о А. Андрей Соболь//
Каторга и ссылка.— 1926.— № 5; Плес-
ков В. На трудном пути//Там же.
А. С. Карпов
СОКОЛОВ Владимир Николаевич [18.IV.
1928, г. Лихославль Калининской (ныне
Тверская) обл.— 24.1.1997, Москва]—по-
эт. Отец — инженер, участник Великой
Отечественной войны; мать — учительни-
ца; брат матери, М. Я. Козырев (1892—
1942), был известным в свое время
советским писателем, в молодости
писал стихи (автор слов песни «Ты
смотри, никому не рассказывай...»).
Детство и отрочество С. прошли в
родном городе. Он рано начал слагать
стихи: «...я с детства был уверен (...)
что я писатель, а с отрочества — что
я поэт» (Самые мои стихи.— М., 1995.—
С. 3). Глубокий след в душе С. оста-
вил арест отца в канун войны и смерть
репрессированного дяди, М. Я. Козырева,
в сталинском лагере. В начале Великой
Отечественной войны С. находился на
полевых работах под Саратовом, в 1943 г.
жил на Урале. Осенью 1944 г. приехал
в освобожденный от блокады Ленинград,
пытался поступить в военно-морское учи-
лище. В 1947 г. был принят в Москве
в Литературный ин-т им. А. М. Горького,
который закончил в 1952 г. Занимался
в семинаре В. В. Казина. Большинство
студентов первого курса были недавними
фронтовиками. «Поэтому мысль, что де-
лал я тогда (в войну.— Ред.), ставшая
постоянной, привела меня к стихотворе-
нию „Памяти товарища", которое оказа-
лось моим поэтическим паспортом и пер-
вым моим стихотворением» (Самые мои
стихи.— С. 3). Стихотворение «Памяти
товарища» было опубликовано в 1948 г.
в газ. «Комсомольская правда». Как
вспоминал Е. Евтушенко, С. «вывел» сво-
их сверстников, считавших его своим
литературным предтечей, «к теме войны,
с точки зрения невоевавших» (Лит. газ.—
1965.— 28 дек.). Первый сборник стихов
С. «Утро в пути» (1953) составили в ос-
новном эпические стихи о трудном воен-
ном детстве, эвакуации, напряженных
буднях тыла («Мужская школа», 1950;
«Хлеб», 1957,и др.). Память о минувшем
в лирике поэта выступает как высшая
и неизменная нравственная мера всего.
Даже в сугубо интимных стихах («Как
страшно с тобой расставаться...», 1969)
ощутима эта военная мера: «Прощай. Я в
любви не прощаю,/Прощай, поминай обо
мне./Я помнить тебя обещаю,/Как в
юности, как на войне». «Утро в пути»
одобрительно встретил С. Щипачев (Лит.
газ.— 1954.— 8 янв.). Тема военной памя-
ти у С. перерастала в лирическое утверж-
дение красоты окружающего мира. Стих.
«Как я хочу, чтоб строчки...» (1948)
(им С. не раз открывал свои сборники)
воспринималось как поэтическая «про-
грамма» С.-лирика: «Как я хочу, чтоб
строчки эти/Забыли, что они слова,/
А стали: небо, крыши, ветер,/Сырых
бульваров дерева!/Чтоб из распахнутой
страницы,/Как из раскрытого окна,/
Раздался свет, запели птицы,/Дохнула
жизни глубина» (1948). В 50-е гг. С.
много ездил по стране, побывал на моло-
дежных стройках (Куйбышевгидрострой,
Каховка, Братская ГЭС, Эстония), посе-
тил Молдавию, Казахстан, Грузию («...Я
ощутил себя в поколении»). Тесные
творческие контакты надолго связали С.
373

с Болгарией (стихи «Старые церкви»
и др.). В нач. 50-х гг. в поэзии С. про-
исходит отказ от оптимистического
взгляда на мир. Поэт осознает траги-
ческое несовершенство бытия. В 1958 г.
вышла вторая книга стихов С. «Трава
под снегом», в названии которой угады-
валось состояние лирического героя,
ждущего своей весны. В сб. были вклю-
чены характерные для С. стихи: «Все
прозрачно в мире — это свойство...», «Из
переулка — сразу в сон...», «Когда стре-
ляют в воздух на дуэли...» (все— 1956).
В связи с выходом третьего сб. С.
«На солнечной стороне» (1961) А. Ур-
бан писал: «Он окружающий мир обра-
щает в свое чувство». В ранней лирике
С. складывается внутренняя тема его
поэзии — поиски гармонии между ми-
ром и человеком. Важный смысл в этом
обретает «музыка»— символ гармонии:
«Спасибо, музыка, за то,/Что ты меня не
оставляешь,/Что ты лица не закрыва-
ешь/Себя не прячешь ни за что./Спаси-
бо, музыка, за то,/Что ты единственное
чудо,/Что ты душа, а не причуда,/Что
для кого-то ты ничто» («Спасибо, музы-
ка, за то...», 1960). В стихах о природе
(«Цикады», 1963; «Первый снег», 1965,
и др.), наполненных радостным откры-
тием первозданной чистоты мира, С.—
мастер в передаче тонкости ощущений,
вещности, предметности материального
мира, ясности его линий и контуров:
«Все прозрачно в мире — это свойство/
Голубых больших осенних дней,/Птиц
охватывает беспокойство/Гнезда их ста-
новятся видней./Все открыто присталь-
ному взору — /Дно речное, паутинки
нить./Очень любит осень в эту пору/
Отобрать, отсеять, отцедить» («Все про-
зрачно в мире — это свойство...», 1956).
В пейзажной лирике прослеживаются
устойчивые образы (дом, сад, дорога,
след, снег и др.). Снег (у С. много
«снежных» названий стих, и сборников:
«Первый снег», «Новый снег», «Снег в
сентябре») — некое исходное начало в
природной стихии в мире поэта. В лю-
бовной лирике, элегичной, напевной, му-
зыкальной, подкупающей благородной
сдержанностью выражения чувств, снег
напоминает иную стихию — любовную.
К середине 60-х гг. С. обрел твор-
ческую зрелость; в это время выходят
известные поэтические книги: «Смена
дней» (1965), «Разные годы» (1966),
значительная часть новых стихов во-
шла в книгу «Снег в сентябре» (1968),
в сб. «Избранная лирика» (1967). В поэ-
зию С. входит тема «малой родины»
(«Звезда полей...» (1963); «У верховьев
Волги» (1965); «Ростов Великий...»
(1965) и др.): «Хотел бы я долгие го-
ды/На родине милой пожить,/Любить ее
светлые воды/И темные воды любить»
(«Хотел бы я долгие годы...», 1963).
Стих. С. «Звезда полей...» воспринимает-
ся как заповедь верности Родине:
«Звезда полей, звезда полей над отчим
домом/И матери моей печальная рука...
/Осколок песни той вчера над тихим До-
ном/Из чуждых уст настиг издалека./
И воцарился мир, забвенью не подвласт-
ный,/И воцарилась даль — во славу ржи
и льна...» В этом мироощущении С. бли-
зок к Н. Рубцову, Ю. Кузнецову,
Н. Тряпкину и др. В традиции, нравствен-
ном опыте прошлого С. видит «врачую-
щую» силу: «Вдали от всех парнасов,/
От мелочных сует/Со мной опять Некра-
сов/И Афанасий Фет./Они со мной ночу-
ют/В моем селе глухом./Они меня вра-
чуют/Классическим стихом» («Вдали от
всех парнасов...», 1960). В середине
70-х гг. С. выпускает книги «Четверть
века» (1975), «Позднее утро», «Город-
ские стихи» (обе— 1977), «Спасибо, му-
зыка» (1978). Многие стихи восприни-
маются как сокровенная дума умудрен-
ного жизненным опытом человека. «Жи-
вя перемеченным метой празднеств и
бедствий», С. прошел «испытание вре-
менем, испытание веком, испытание бре-
менем и родным человеком». В подтексте
стихов угадывается боль пережитого.
Они все больше окрашиваются элегиче-
ской интонацией. Лирика С. обретает
новый настрой: «Не поддаваться вре-
мени,/Его собою полнить/И даже в
поздней темени/О том, что будем пом-
нить./Не надо плакать, милая,/Ты наших
поколений,/Стань домом, словом, силою/
Больших преодолений» («Ты плачешь в
зимней темени...», 1971). Интонация
раздумья пронизывает и многие стихи,
374

созданные в 80-е гг. О тональности сб.
«Новые времена» (1986) говорят строч-
ки открывающего книгу стих.: «Сумрак
зазеленевший,/Лиственный, тополиный./
Душу мою задевший,/Юный такой, ста-
ринный,/Стань для одних свиданьем,/А
для других хоть словом,/Помороси о дав-
нем,/Пошелести о новом» («Сумрак зазе-
леневший...»). Творческие искания С.
этих лет отразились в книгах «Долина»,
1981; Избранные произведения в 2-х
томах, 1981; Стихотворения, 1983. В ли-
рике появляются элементы сказочного,
фантастического. «Каждый поэт в душе
сюрреалист,— признавался позднее С.—
Даже Гомер. Даже Пушкин. (Сон Татья-
ны, скачущий всадник в «Медном всад-
нике» и т. д.) Другое дело, как он с
этой иррациональностью поступает. Без
ирреальности, иррационального невоз-
можно поймать переход мгновения в веч-
ность» (Посещение. — М., 1992. —
С. 102). В своих исканиях С. остается
верен «поэтике мгновения», придержи-
ваясь ее и в крупных жанрах — поэмах
«Смена дней», 1960; «Улица», 1966;
«Шадринск», 1967; «Сюжет», 1976, по-
строенных по принципу лирического цик-
ла. Поэмы «Александровский сад» (1984)
и незавершенная «Алиби» являются, по
определению автора, «вольными» поэма-
ми, где одновременно сосуществуют и ли-
рика, и эпос, и драма, и трагедия. В по-
эме «Пришелец» (1991) использованы
элементы фантастического. Придержи-
ваясь классической традиции, С. следовал
программе: «В каждом уловленном часе
или мгновении должна быть частица
вечности». В последние годы С. вы-
пустил два сборника стихов: «Посеще-
ние» (1992) и «Самые мои стихи», по-
следний составлен, по признанию поэта,
«вдохновенно и строго». В него вошли
стихи, созданные почти за полвека рабо-
ты в русской литературе. Название сб.
«Посещение» ассоциируется со строчка-
ми известного стихотворения Ф. И. Тют-
чева: «Блажен, кто посетил сей мир в
его минуты роковые...» Книга пронизана
раздумьями поэта о трагическом состоя-
нии эпохи, зараженной духовным омерт-
вением: «Я устал от двадцатого века,/От
его окровавленных рек./И не надо мне
прав человека —/Я давно уже не чело-
век». («Я устал от двадцатого века...»,
1988).
Соч.: Избр. произв.: В 2 т./Предисл.
Е. Евтушенко.— М., 1981; Четверть века: Избр.
стихотворения. 1948—1975/Вступ. ст. В. Ко-
жинова.— М., 1975; Сюжет. Стихи и поэма.—
М., 1980; Избранное.— М., 1989; Самые мои
стихи.— М., 1995.
Лит.: Михайлов О. «Твой белый парус
крепок...»//Дружба народов.—1969.—№ 6; У р-
б а н А. Образ человека — образ времени.—Л.,
1971.—С. 302—311; Пикач А. Н. Спасибо,
век!//Сверстники: Сб. молодых критиков.— М.,
1980.—С. 215—227; Кожинов В. В. «Стихи
должны быть как открытое окно»//Кожинов В.
Статьи о совр. литературе.— М., 1982.—
С. 129—161; Михайлов А. В. Портреты.—
М., 1983.—С. 312—341; Чупринин С. И.
Крупным планом,— М., 1983.—С. 131 — 144;
Куняев С. С. «Дохнула жизни глубина»//
О поэзии В. Соколова: Сб. молодых крити-
ков.—М., 1985.—С. 207—217; Македо-
нов А. П. Свершения и кануны.— М., 1985.—
С. 270—283; Запевалов В. Н. Поэзия Вла-
димира Соколова//Литер, в школе.— 1989.—
№ 1.— С. 45—53.
В. Н. Запевалов
•
СОКОЛОВ Саша (настоящее имя —
Александр Всеволодович Соколов) [6.XI.
1943, Оттава] —прозаик. Родился С. в
семье торгового советника советского по-
сольства в Канаде, бывшего в действи-
тельности одним из руководителей разве-
дывательной группы (агентом «Дэви») по
сбору сведений о производстве амери-
канской атомной бомбы. В 1946 г. после
провала группы семья возвращается в
Москву, где пройдут детство и юность С;
окончил московскую школу, Военный
ин-т иностранных языков, входил в со-
став известной группы «СМОГ» («Самое
молодое общество гениев»); в 1964 г.
С. поступает на ф-т журналистики Мос-
ковского ун-та, который закончит заоч-
но через семь лет. Это годы, заполнен-
ные журналистской работой (в Красно-
ярском крае, Марийской республике, на
Средней Волге, позже — в газ. «Лит. Рос-
сия»), тогда же появляются первые рас-
сказы. Жизнь города, столицы, а в осо-
бенности — жизнь московской знати
представлялась С. истинным кошмаром,
375

уродство этого мира станет основной те-
мой первого романа писателя «Школа
для дураков» (1973, опубл. в США в
1976, в России — в 1989). Около двух лет
С. работает егерем в охотничьем хозяй-
стве для советской элиты в Калининской
обл., на Волге. Увиденное и пережитое
здесь ляжет позже в основу романа
«Между собакой и волком». Однако до
публикации второй книги пройдет много
времени, многое придется еще пережить
до отъезда за границу. «Школа для ду-
раков» станет визитной карточкой начи-
нающего романиста благодаря усилиям
известного издателя Карла Проффера
(«Ардис»), поддержке Н. Берберовой,
И. Бродского и в особенности — отзыву
В. Набокова, назвавшего роман лучшей
современной русской книгой. Художест-
венная манера С. многим показалась
темной и путаной; повествовательный
элемент словно бы и не интересует пи-
сателя. Поток ассоциаций, фантазий, со-
четания случайно брошенных фраз уво-
дят порой читателя далеко от первона-
чальной мысли или события, погружая
его в иной, отличный от реального,
загадочный мир. Сюжет тонет в поэтике,
событие уступает место метафоре, акцент
переносится с «действия» на «пережи-
вание», воспоминание становится пересо-
чинением, домысливанием. Литература
для С.—«это хороший модернистский
джаз» («Знак озаренья».— С. 182). Дей-
ствительность, «смещаемая чувством»
(Пастернак), переживание, находящееся
в гнезде ассоциаций: они распространя-
ются от него во все стороны, обладая
удивительной способностью перекиды-
вать мосты через весьма отдаленные яв-
ления. Автор выбрал рассказчиком учени-
ка школы для умственно отсталых детей,
называющего себя Нимфеей, страдающе-
го раздвоением личности, не способного
различить события важные и незначи-
тельные, реальные и вымышленные, а
главное — предшествующие и последую-
щие. Единственным другом мальчика, не
считая самого автора, которому он все
это рассказывает, был его школьный
учитель, географ пятой пригородной зоны
Павел (Савл) Петрович Норвегов. Савл,
пророк и учитель, рассказывает своим
ученикам историю, которая является
ключевой для понимания героев книги.
Это притча «Плотник в пустыне» о «боль-
шом мастере своего дела», жившем в пус-
тыне, «где было пусто: ни гвоздей, ни
досок», куда он пришел, чтобы «сделать
что-нибудь полезное» («Школа для дура-
ков».— С. 182). Учитель тоже пришел
в «пустыню» школы для умственно от-
сталых детей, чтобы созидать, учить
«идиотскую массу, плюющую друг другу
во рты, ревущую, кривляющуюся, хрюка-
ющую, хохочущую». Вот «пустыня» учи-
теля, проповедника, художника во все
времена. Подобно плотнику, нашедшему
все-таки в конце концов две доски и
воплотившему свое желание сделать что-
нибудь полезное, Норвегов нашел из всей
массы дураков мальчика, героя романа,
с которым разговаривал, кому давал
книги и рассказывал историю о плотнике
в пустыне: «Плотник положил одну
доску поперек другой, достал из кар-
мана гвоздь и забил в место пересе-
чения досок, таким образом накрепко
соединив их: получился крест». Учитель
Нимфеи пророчит с первых же страниц
романа бурю, грозу, ветер. Ветер вообще
пронизывает весь роман, ветер вращает
флюгера и разливает реку, ворошит ста-
рые газеты и листья; в самой фамилии
героя есть указание на холодный север-
ный ветер. «Грустью всего человека»
назвал С. свою книгу.
Нимфея существует во времени своих
воспоминаний и фантазий, он живет в
своем особом мифологическом времени,
находящемся за пределами календарно-
го. Сив этом, и в последующих ро-
манах создает свой мир, защищаясь тем
самым от воздействия мира внешнего.
Герой романа дурак, юродивый, стоящий
вне законов внешнего мира, вне полити-
ки, вне идеологии. У него свои мифы,
у государства — свои.
«Между собакой и волком» (1980),
второй роман С, также обдумывался и
был начат еще до отъезда из Советского
Союза. Работая егерем, С. открывал
для себя совершенно незнакомый мир,
много общался с новыми людьми, вгля-
дывался в особую манеру поведения, на-
блюдал за привычками, обычаями, усваи-
376

вал их речь. Роман стал отражением той
грубой, жестокой действительности, что
открылась здесь писателю. Это вырази-
лось в самой его тональности, так отлич-
ной от настроения «Школы для дура-
ков», стилистике, языке. Жесткость ма-
териала, видимо, определила и большую
определенность в выборе художествен-
ных средств, четкость сюжетных линий.
Но и здесь среда существования — мир
расплывчатый, мерцающий, погранич-
ный. С. так объясняет смену художест-
венных ориентиров: «Я думаю, что у каж-
дого писателя не один, а несколько го-
лосов. Я думаю, что у творческих людей
эта особенность распространена. В ка-
ком-то смысле это болезненная вещь,
то есть раздвоение и растроение лично-
сти. Достаточно настроить себя на ка-
кой-то определенный лад, и получится
какая-то другая лаборатория. Требуется
время, чтобы перейти к другому стилю...
Всякий раз я хочу написать совершенно
новую книгу, используя совершенно но-
вые ключи» (Глэд Д.— С. 195).
«Палисандрия» (в англ. варианте —
«Астрофобия», 1985) —третий роман С,
явственно обозначивший новый этап в
художественных поисках писателя. От-
талкиваясь от набоковской «Лолиты», он
стремится, по собственному признанию,
сделать «Лолиту» наоборот». В основе
новой стилистики — пародия: на произ-
ведения бульварной литературы, мемуар-
ную и документальную прозу; лексика,
используемая С, сама по себе пародий-
на, «эдакое своеобразное лингвистиче-
ское барокко» (Барт он Д.— С. 281).
Постмодернистские тенденции в твор-
честве С. наиболее ощутимы именно в
этом романе — фантастическом, феери-
ческом, пародийном романе-памфлете;
подчеркнуто грубо эксплуатируя «крем-
левскую» тему.
С. вновь обращается к «экзотичес-
кому» герою, жившему на рубеже
XX—XXI столетий внучатому племян-
нику сталинского соратника Лаврен-
тия Берии и внуку Григория Распу-
тина, прошедшего «по-наполеоновски
славный путь от простого кремлевского
сироты... до главы государства и коман-
дора главенствующего ордена».
Соч.: На сокровенных скрижалях//Рус-
ская литература в эмиграции: третья волна.—
Энн-Арбор, 1984; Тревожная куколка//Конти-
нент.— 1986.— № 48; Школа для дураков.—
М., 1990; Знак озаренья//Октябрь.— 1991.—
№ 2; Палисандрия//Глагол. — 1992. — № 6;
Палисандр. Это я?//Там же.
Лит.: Жолковский А. Влюбленно-блед-
ные нарциссы о времени и о себе//Беседа.
Религиозно-философский журнал (Ленинград;
Париж).— 1987.— № 6.— С. 144—177; Би-
тов А. «Грусть всего человека»//Октябрь.—
1989.— № 3.— С. 152—157; Фридман Д.
Ветру нет указа//Лит. обозрение.— 1989.—
№ 12.—С. 14—17; Ерофеев В. Время для
частных бесед//Октябрь.— 1989.— № 8. —
С. 196—199; Глэд Д. Беседы в изгнании:
Русское литературное зарубежье.— М., 1991.—
С. 192—199; Барт он Д. Саша Соколов: Лит.
биография//Глагол.— 1992.— № 6.— С. 171 —
191.
А. А. Павловский
СОКОЛОВ-МИКИТОВ Иван Сергеевич
[ 18 (30) .V. 1892, урочище Осеки Калуж-
ской губ.—20.11.1975, Москва] — прозаик.
Родился в урочище Осеки под Калугой
в семье лесного приказчика. Мать —
местная крестьянка, дед по материнской
линии — неграмотный крепостной, «у ба-
рина псарь». Раннее детство С.-М. про-
шло в дер. Кислово — «в лесу, в одино-
честве». Учился он в реальном училище
в Смоленске (1903—1910) «очень не-
удачно», не мирясь с формализмом и
«подлостью казенных учителей», за что
был изгнан из V класса. В 1910 г.
приехал в Петербург и поступил на четы-
рехлетние с/х курсы, однако вскоре
«ушел в море матросским учеником во-
круг Европы». С 1913 г. плавал на тор-
говых судах. Первую мировую войну
встретил в Греции на Афоне и с риском
для жизни добирался до России, едва не
угодив в плен к туркам. Весной 1915 г.
отбыл на фронт в санитарном отряде.
«В шестнадцатом,— по его словам,— по-
ступил в Эскадру воздушных кораблей,
летал на «Илье Муромце V». В эскадре
застала революция». Служил во 2-м Бал-
тийском флотском экипаже. В 1918 г.
демобилизовался, уехал из Петрограда
к родителям в Кислово, работал там
учителем единой трудовой школы; потом
попал в Киев, арестовывался деникин-
377

ской контрразведкой, короткое время на-
ходился в Крыму. С 1919 г.— вновь мат-
рос торгового флота. 1920—1922 гг. во-
лею судьбы провел за границей (Англия,
Германия). В августе 1922 г. вернулся
в Россию.
Начало своего писательства С.-М.
связывал с годом смерти Л. Толстого.
В 1911 г. он отдал на суд А. Ремизову
первое свое произведение — сказку «Соль
земли» (напечатана в 1916 г. в ж. «Ар-
гус») и тогда же сблизился с А. Куп-
риным, М. Пришвиным, А. Грином и др.
Весной 1913 г., будучи секретарем газ.
«Ревельский листок» (Таллин), печатал
в ней под псевдонимами репортерские
заметки, фельетоны и стихи. В 1915—
1916 гг. присылал военные корреспон-
денции в петербургские «Биржевые ведо-
мости» и «Ежемесячный журнал для
всех». В 1916 г. опубликовал в лит.-ху-
дож. сб. «Пряник» в соседстве с А. Бло-
ком, С. Есениным, Вяч. Шишковым,
А. Ахматовой рассказы «Торопь вешняя»
и «Кукушкины дети». В 1918 г. были из-
даны первые книги С.-М.—«Засупоня»
(Пг.) и «Исток-город» (Дорогобуж).
В эмиграции С.-М. переписывался и
встречался с И. Буниным, М. Горьким,
А. Толстым, И, Шмелевым; в 1922 г.
выпустил в Берлине первый объемный сб.
«Об Афоне, о море, о Фурсике и о про-
чем», который принес ему литературную
известность.
В 20—30-х гг. С.-М. живет в Ленин-
граде, Кислове, Гатчине. В 1928 г. в ка-
честве корреспондента газ. «Известия»
посещает Западную Европу; в 1929—
1933 гг. периодически плавает в Аркти-
ке на ледоколах «Георгий Седов» и «Ма-
лыгин»; совершает поездки на Кольский
п-ов, по Волге и Каспию. В этот пе-
риод публикуются его повести «Чижико-
ва лавра» (1926) и «Елень» (1929),
циклы рассказов «Голубые дни» (1926—
1928) и «На речке Невестнице» (1923—
1928), путевые книги «Ленкорань»
(1934), «Летят лебеди» (1936), «Север-
ные рассказы» (1939), по сценарию С.-М.
реж. Ю. Тарич ставит кинофильм «Путь
корабля» (1935). В 20-е гг. начинала
складываться многолетняя тесная друж-
ба С.-М. с К. Фединым. Ценнейшая
переписка этих двух писателей, отно-
сящаяся к 20—30-м гг., хранится в Пуш-
кинском Доме (публиковалась частично).
Военное лето 1941 г. застает С.-М. в
новгородской деревне; в 1942 г. он приез-
жает с семьей в Пермь, служит в област-
ной лесоохране, потом спецкором «Из-
вестий» по Уралу. В 1945 г. возвращается
в Ленинград. В 40-х гг. С.-М. участвует
в экспедиции Академии наук на Таймыр,
много путешествует по стране (Каменная
степь, Поволжье, Карелия, Белоруссия).
Летом 1952 г. приобретает собственный
дом в Карачарове на Волге (Тверская
обл.) и с тех пор проводит там боль-
шую часть года. В 40—50-х гг. печата-
ются его книги «На пробужденной зем-
ле» (1941), «Рассказы о Родине» (1947),
«На теплой земле» (1954), «Зеленый край»
(1956), «Дружба зверей» (1959) и др.
В 60—70-х гг. С.-М. живет преиму-
щественно в Карачарове, сотрудничает с
«Новым миром», дружит с А. Твардов-
ским. В 1967 г. семья С.-М. переезжа-
ет на постоянное жительство в Москву.
Писателя преследует слепота, но он про-
должает настойчиво работать, надиктовы-
вает новые рассказы («Галки», «Ласточ-
ки» и др.), готовит книгу воспоминаний
«Давние встречи» (1976), увидевшую
свет уже после смерти автора. Скончался
С.-М. в Москве 20 февраля 1975 г.
Урна с его прахом захоронена на кладби-
ще в Гатчине.
За долгую и драматичную жизнь
С.-М. узнал и горечь невольного эми-
грантства, и утраты близких (в разное
время потерял трех дочерей), и тяжкие
недуги. Шестьдесят лет он неутомимо
трудился в литературе, хотя, по его при-
знанию, «не старался быть писателем»,
а просто «жил себе», всматриваясь в то,
что не всякому дано заметить. Проза
С.-М. исповедальна и лирична, мужест-
венна и мудра. Следуя традициям Акса-
кова, Тургенева, Бунина, он воспевал род-
ную природу, печалился о судьбе русской
деревни, с грустью рассказывал о канув-
шем детстве и своих многочисленных
странствиях. Стихийное писательство
С.-М. документально в своей основе,
проникнуто высокой поэзией и отмечено
печатью классического мастерства.
378

Соч.: Собр. соч.: Т. 1—3.— М., 1929;
Соч.: Т. 1—2/Вступ. ст. А. Твардовского.—
М., 1959; Собр. соч.: Т. 1—4/Вступ. ст.
Вс. Рождественского.— М., 1965—1966; У
светлых истоков: Рассказы.— Л., 1969; Белые
берега: Очерки.—Л., 1972; От весны до вес-
ны.— М., 1978; На теплой земле: Повести и
рассказы.— Л., 1978; Посвящение.— М., 1982.
Лит.: Федин К. Соколов-Микитов//Фе-
дин К. Писатель, искусство, время.— М., 1961;
Некрасов В. Неюбилейное признание//
Новый мир.— 1962.— № 5; Смирнов М.
Щедрость сердца: Очерк жизни и творчества
И. С. Соколова-Микитова.— Л., 1970; Твар-
довский А. Т. О родине большой и малой//
Твардовский А. Т. Собр. соч.— М., 1971.—
Т. 5; Сладкое Н. И. Открыватель//Нева.—
1972.— № 5; Горелов А. А. Правдивое ис-
кусство/ /Горелов А. А. Соединяя времена.—
М., 1978; Смирнов В. А. Пришвин и Соко-
лов-Микитов//Пришвин и современность.—
М., 1978; Твардовский и Соколов-Микитов:
Письма 1953—1970 годов//Север.— 1978.—
№ 4—6; Абрамов Ф. Три портрета//Авро-
ра.— 1980.— № 7; Лакшин В. Встречи с Со-
кол овым-Микитовым//Октябрь. — 1981. —
№ 7; Смирнов В. Иван Соколов-Микитов:
Очерк жизни и писательства.— М., 1983;
Творчество И. С. Соколова-Микитова: Сб.—
Л., 1983; Воспоминания об И. С. Соколове-
Микитове: Сб.— М., 1984; Горы шин Г.
«Я сам был Россия...»: Иван Соколов-Мики-
тов//Горышин Г. Жребий: Рассказы о писате-
лях.—Л., 1987.
И. С. Кузьмичев
СОЛЖЕНИЦЫН Александр Исаевич
[11.XII. 1918, Кисловодск] — прозаик,
публицист. Дед С. по отцу, Семен Сол-
женицын,— крестьянин, владевший хуто-
ром на Ставрополье; младший сын его
Исаакий, отец писателя, учился в Харь-
кове, затем в Московском ун-те, откуда
в 1914 г. добровольцем ушел на фронт
и сражался в армии генерала Самсоно-
ва, был награжден за храбрость. Дед по
матери, Захар Щербак, перебрался из
Крыма на Кубань, стал владельцем бога-
того крестьянского «поместья», дал дочери
Таисии прекрасное образование. В 1917 г.
она вышла замуж за Исаакия Солже-
ницына, но вскоре осталась вдовой:
в 1918 г. отец С. погиб из-за несчастного
случая на охоте. Во время революцион-
ной смуты поместье Щербаков было ра-
зорено, хозяина спасли его же батраки.
В 1924 г. мать переехала в Ростов-на-
Дону, где, как вспоминает С, вырасти-
ла сына «в невероятно тяжелых усло-
виях». Светлое детское впечатление от
посещения церкви, память о предках,
представления о дореволюционном прош-
лом России — это полученное благодаря
матери наследство глубоко залегло в ду-
шу юного С.
В школьные годы и после, когда он
учился на физ.-мат. ф-те Ростовского
ун-та (1936—1941), открытая, жизнелю-
бивая, энергичная натура С. была во мно-
гом захвачена современной «советской
действительностью»; он искренне прини-
мает господствующий стиль «социалисти-
ческого оптимизма», следует ему в сво-
ей общественной активности, в умонас-
троениях. У С. рано пробудился интерес
к истории, но вплоть до 40-х гг. он
склонен романтизировать революцию,
из нее выводить героическое начало рус-
ской истории. Даже юношеский замысел
романа о первой мировой войне (в нем
предполагалось изобразить гибель сам-
соновской армии, о чем, вероятно, рас-
сказывал участвовавший в тех роковых
событиях отец и о чем С. мог слышать
от матери) получает характерное назва-
ние «Люби революцию».
В 1939 г. С. поступает на заочное
отделение знаменитого тогда МИФЛИ
(Московский ин-т философии, литерату-
ры, истории). В том же году он женится
на Н. А. Решетовской. В июне 1941 г.,
досрочно с отличием окончив ун-т, С.
приезжает на сессию в Москву, здесь
застает его начавшаяся война. Он рвется
на фронт, однако после мобилизации в
октябре 1941 г. попадает в тыловой ба-
тальон. Лишь после окончания артилле-
рийских курсов в Костроме, уже в звании
лейтенанта, С. в действующей армии и с
конца 1942 по январь 1945 г. со своей
разведывательной «звукобатареей» про-
ходит боевой путь от Орла до Восточ-
ной Пруссии. Там С. оказывается в тех
самых местах, где в 1914 г. были окруже-
ны войска Самсонова. Используя эти
впечатления, С. впоследствии опишет эту
катастрофу в романе «Август Четырна-
дцатого», в одном из героев которого,
Сане Лаженицыне, воспроизведет черты
379

отца, сражавшегося в тех же местах.
Здесь 26—27 января 1945 г. пришлось
выходить из окружения и самому С.
(этот военный эпизод позже отразится
в эссе «Сквозь чад»).
Капитан С, фронтовой командир, на-
гражденный двумя орденами, все яснее
ощущает свое писательское призвание,
тем более что уже написаны рассказы
«Лейтенант», «В городе М.», «Письмо
№ 254», начата повесть «Шестой курс»;
о некоторых вещах одобрительно ото-
звался Б. Лавренев. Однако социально-
политическая мысль С. намного обгоняет
его литературную работу, становясь все
более острой и критичной, хотя пока
не ставит под сомнение главные цели
большевизма. С. считает, что Сталин ото-
шел от ленинских заветов; своими «поли-
тическими негодованиями» С. делится в
откровенных письмах к своему другу
Н. Виткевичу, воевавшему на другом
фронте. Их переписка привлекла внима-
ние военной контрразведки; высказыва-
ния С. сочли «антисоветской агитацией
и попыткой создания антисоветской ор-
ганизации». 9 февраля 1945 г. С. был
арестован, в июле приговорен к 8 годам
исправительно-трудовых лагерей с неиз-
бежной после срока ссылкой. Поначалу
его содержали в лагерях под Москвой
и в Москве (что дало ему материал
для пьес «Олень и шалашовка», «Рес-
публика труда»; там же родились стихо-
творные циклы «Сердце под бушлатом»,
«Когда теряют счет годам»). Затем около
года С. провел в научно-исследователь-
ском подразделении НКВД в Рыбинске,
откуда переведен в Москву, в «спецтюрь-
му № 16», называвшуюся в просторечии
«Марфинской шарашкой». В ней зеки-
специалисты разрабатывали средства ра-
дио- и телефонной связи. С. встретился
тут с известным германистом Л. Копеле-
вым, художником С. Ивашевым-Мусато-
вым, инженерами Д. Паниным, Н. Пота-
повым. Общение с ними сыграло важную
роль в становлении социально-этических
и исторических взглядов писателя. В
этой среде, как замечает мемуарист, «про-
должалась мифлийская линия его образо-
вания», тем более что Л. Копелев, с кото-
рым С. сошелся особенно близко, был
прежде доцентом МИФЛИ. Помогала об-
разованию и неплохая библиотека в Мар-
фине, и возможность получать книги из
Ленинской библиотеки. Два самых боль-
ших «открытия», сделанных тогда С,—
творчество Ф. М. Достоевского и «Сло-
варь» В. И. Даля. Они радикально пере-
менили представления С. о русской ли-
тературе и русском языке и, конечно,
многое предопределили в его будущем
«почвенническом» миросозерцании, обо-
стрили его художественное и языковое
чутье.
Окончательный нравственный выбор
(а вместе с тем выбор политический и
творческий) совершается во второй ла-
герный период, начавшийся в 1950 г.,
когда С. переводят в Экибастуз (Казах-
стан), где ему пришлось работать литей-
щиком, каменщиком, быть бригадиром.
Годы заключения дали ему такую полно-
ту и глубину жизнепонимания, без ко-
торых невозможно ответить на стоящие
перед сегодняшней Россией вопросы.
«Страшно подумать,— говорит С. в кни-
ге «Бодался теленок с дубом»,— что б я
стал за писатель (а стал бы), «если б
меня не посадили». И в интервью с
Н. Струве еще решительнее о том же:
«Был Божий указ, потому что лагерь на-
правил меня наилучшим образом к моей
главной теме...» Лагерь для С. был та-
ким же важным этапом, каким был
«мертвый дом» (омский острог) для До-
стоевского.
В экибастузском лагере С. продолжа-
ет сочинять (не записывая, поскольку зе-
кам запрещалось делать записи) боль-
шую автобиографическую поэму «Доро-
женька»; он запоминает стихи и повто-
ряет их с помощью четок. Позже пи-
сатель восстановит две главы из этой
поэмы: 8-ю («Прусские ночи») и 9-ю
(«Пир победителей»). Неожиданно над
ним нависает новая угроза: обнаружена
злокачественная опухоль; в феврале
1952 г. его оперируют с благополучным
результатом.
Через год С. освобожден из лагеря
и отправлен на «вечное ссыльнопоселе-
ние» в аул Кок-Терек Джамбулской обл.
После событий, связанных со смертью
Сталина (5 марта 1953 г.), для С. нача-
380

лась иная жизнь, теперь уже безраздель-
но посвященная борьбе за правду и за
свое, новое в русской литературе слово.
Вскоре вновь напомнила о себе болезнь;
теперь она зашла так далеко, что отпу-
щенный на лечение в Ташкент С. приехал
туда «почти уже мертвецом». Чудом С.
удается спасти. Позже он расценивал
свое исцеление как данную свыше «от-
срочку»— для того, чтобы он до конца
осуществил то дело, к которому при-
зван.
После официальной реабилитации
Верховным судом С. едет в Москву, где
встречается с лагерными друзьями Па-
ниным и Копелевым. Затем отправляется
в Ростов. Но настоящая его цель —
вырвавшись из неволи, из «пыльной го-
рячей пустыни», «затесаться и затерять-
ся в самой нутряной России — если та-
кая где-то была, жила» (Малое собр.
соч.—М., 1991.—Т. 3.—С. 112). С. по-
лучает назначение учителем в сельскую
школу и поселяется в дер. Мильцево
Курловского р-на Владимирской обл.,
сняв комнату в доме крестьянки Матре-
ны Васильевны Захаровой. Ее личность,
ее жизнь как характерное воплощение
народного типа, крестьянской судьбы от-
разились в рассказе «Матренин двор»
(1963), первоначальное название кото-
рого (более глубокое и точное) —«Не
стоит село без праведника» (его изменил
А. Т. Твардовский при публикации).
В феврале 1957 г. М. В. Захарова по-
гибла.
В том же году С. переезжает в Ря-
зань, преподает в школе, а втайне от
всех продолжает работать над романом
«В круге первом» (начат в 1955 г.). Самая
острая сюжетная линия в нем (впрочем,
и самая короткая и прерывистая) —
история молодого дипломата Иннокентия
Володина, перед которым встает еще Гер-
ценом заданный вопрос: «Почему любовь к
родине надо распространять и на всякое
ее правительство?» Убежденный, что
именно нынешняя власть есть главный ис-
точник зла, Володин решает не допус-
тить того, чтобы в руках власти оказа-
лось атомное оружие, и звонит в амери-
канское посольство с целью предотвра-
тить получение советским агентом в Нью-
Йорке технологических деталей производ-
ства бомбы. Но его разговор записан
сотрудниками МГБ, и по записи начинает-
ся поиск звонившего. Идентификацией
голоса занимаются собранные в научно-
исследовательской «шарашке» зеки, среди
которых — убежденный коммунист фило-
лог Лев Рубин (прототипом его был
Л. Копелев; см. его воспоминания «Мар-
финская шарашка»//Вопр. литературы.—
1990.— № 7), инженер Прянчиков, мате-
матик Нержин, чья беспокойная мысль
упорно пробивается к «свету истины» и
движется в этом направлении не без влия-
ния Сологдина, уже нашедшего свой путь
к Богу. С Сологдиным и обсуждает Нер-
жин свой заветный замысел — создание
истории Нового Смутного Времени (так
они именуют революцию). Подобно этому
и у самого С. в беседах с сокамерниками
вызревал, уточнялся в методах и содер-
жании давний замысел воспроизвести в
художественном изображении основные
«узлы» русской истории XX в.
В названном романе С. представил
«первый круг» лагерного ада (по анало-
гии с первым кругом ада дантовского),
где под гнетом государственно-каратель-
ной пирамиды (она обрисована в разных
ее представителях — от тюремных надзи-
рателей до технической элиты госбезо-
пасности (Яконов), до министра Абаку-
мова и самого Сталина) остаются живы-
ми и активными лучшие нравственные
и умственные силы народа, ожидающие
своего часа.
Когда в 1963 г. появилась надежда
напечатать роман, С. предпринял его пере-
делку: исключил ряд глав, изменил неко-
торые эпизоды.(в т. ч. снял всю сюжет-
ную линию, связанную с передачей «атом-
ных секретов» советскому агенту), чтобы
затушевать политическую остроту произ-
ведения. В этой, 5-й редакции, состоящей
из 87 глав, роман был принят ж. «Новый
мир» в 1964 г., но публикация не состоя-
лась; с 1967 г. данная редакция широ-
ка распространялась через самиздат. Ее
более «острый» (хотя и не полный) вари-
ант в отснятом на пленке виде был пере-
правлен на Запад и напечатан в США.
Полная и окончательная редакция состоит
из 96 глав, она завершена в 1968 г.
381

В 1959 г. С. за три недели пишет по-
весть «Один день Ивана Денисовича»,
задуманную еще в Экибастузском лагере
в 1950 г. и отражающую впечатления
и размышления той поры. Первоначальное
название —«Щ-854 (Один день одного
зэка)». Смягчив политическую резкость
некоторых мест, С. в 1961 г. передает
повесть в «Новый мир»; она появляется
в 11-м номере «Нового мира» за 1962 г.,
печатается в «Роман-газете», выходит
отдельным изданием и приносит автору
всемирную известность. Значение повести,
однако, не сводится к сенсационным
тогда разоблачениям репрессивной ма-
шины сталинизма, к реалистическому изо-
бражению лагерного быта. В центре по-
вествования — образ Ивана Денисовича
Шухова, чье главное качество — нравст-
венная прочность и устойчивость среди
оползней и трясин лагерной жизни. Шу-
хов не слишком задумывается над тем, что
придает ему такую устойчивость, он ско-
рее инстинктивно держится тех основа-
ний, на которых стояла жизнь предков и
которые уходят в незыблемые глубины
миропорядка. Публикация «Одного дня...»
вызвала отклики от тысяч людей, от быв-
ших «зеков» из крестьянства, духо-
венства, интеллигенции, от тех, кого назы-
вали «врагами народа». С. счел своим
моральным и писательским долгом пове-
дать о судьбах этих людей. Книгу под на-
званием «Архипелаг ГУЛАГ» он задумал
еще в 1958 г. и тогда же начал писать,
поначалу не представляя себе масштаба
предстоящего труда. Собранные к 1964 г.
материалы, почерпнутые из разных источ-
ников данные, собственные наблюдения
выстраивались в соответствии со строгим
планом в «художественное исследование»
(как определяет жанр автор), охватываю-
щее 1918—1956 гг. В речи повествователя
звучит то негодование, то сарказм, то
сострадание. Книга эта — именно иссле-
дование, стремящееся установить, почему
же зло могло принять такие чудовищные
размеры и формы в 'послереволюционной
России. Для того С. заглядывает в недра
души современного человека (не щадя и
себя самого и перед собой ставя «страш-
ные вопросы»), всматривается в эпоху
20—30-х гг.
; Интенсивность литературной работы
С. нарастает с каждым месяцем. Создает-
ся сценарий «Знают истину танки!», сле-
дом — пьеса «Свет, который в тебе»
(«Свеча на ветру»); пишутся рассказы
«Случай на станции Кочетовка», «Для
пользы дела», «Крохотки»; идет работа над
романом «Раковый корпус» (1963—1967),
где отразились лица и события, связанные
с пребыванием С. в онкологической клини-
ке. Как и в других вещах, здесь мощно зву-
чит мотив преодоления боли и смерти, но
возникает и новая тема — выздоровления:
тело выздоравливает от смертельного не-
дуга, душа выздоравливает от страха, от
несвободы. Перед вышедшим из больницы
героем предстает как чудо цветущий «не-
мыслимой розовой нежностью» урюк.
В этом знамении как будто соединяются
собственная воля к новой жизни и Божий
дар: «Чудо было задумано — и чудо на-
шлось. Еще много разных радостей ждало
его сегодня в только что народившемся
мире!..» (Малое собр. соч.— М., 1991.—
Т. 4.—С. 377).
«Раковый корпус» был отдан А. Твар-
довскому для публикации в «Новом ми-
ре», но никто не решился его печатать;
вокруг С. сгущалась атмосфера враждеб-
ности. Начиная с 1965 г. С. работает в
глухих, удаленных от Москвы «норах»
и «укрывищах»— в Сол отче (близ Ряза-
ни), в дачном домике возле дер. Рождест-
во на реке Истье (на юго-западе от Моск-
вы), у К. И. Чуковского в Переделкине.
Он упорно, мужественно отстаивает право
знать и говорить правду о судьбе своего
народа. «Я стал идеологически экстерри-
ториален»,— скажет он позже. С таких по-
зиций С. в мае 1967 г. обращается с
письмом к делегатам IV съезда писателей
СССР, предлагая добиться отмены суще-
ствующей явной и негласной цензуры. Это
письмо было поддержано более чем ста
писателями, однако на съезде его не огла-
шали и действия оно не возымело.
Всю историю борьбы за право строить
свою и общую жизнь «не по лжи» С. на-
чинает записывать по ходу событий с
1967 г., постепенно записи складываются в
книгу, которая приобретает характер не
столько мемуаров, сколько остросюжетно-
го романа, главный герой которого — пи-
382

сатель-гражданин, вступивший в схватку с
тоталитарной системой. Эта книга —«Бо-
дался теленок с дубом»— выходит в свет в
Париже в 1975 г. и впоследствии про-
должает пополняться. В России она, с не-
которыми приложениями, опубликована в
ж. «Новый мир» (1991.—№ 6—8, 11, 12).
Одновременно идет работа над книгой
«Р 17», как условно обозначал С. давно
вынашиваемый роман о революции 1917 г.
В 1968 г. быстро продвигается вперед
первый «узел» эпопеи —«Август Четырна-
дцатого».
Тем временем на Западе выходит из
печати «Раковый корпус». Летом 1969 г.
С. путешествует по северной России с
Н. Светловой, будущей женой. Осенью его
исключают из Союза писателей. Лишен-
ный возможности легально жить в Ряза-
ни и в Москве, он находит приют на даче
виолончелиста М. Ростроповича. В 1970 г.
по инициативе французского писателя
Ф. Мориака С. присуждается Нобелевская
премия по литературе, но вручение ее то-
гда не состоялось. (Нобелевская лекция
лауреата С. опубликована в России в
«Новом мире» (1989.— № 7).) Окончен-
ный теперь «Август Четырнадцатого» вы-
ходит на русском языке в Париже в
1971 г., а писатель В. Л. Андреев вывозит
на Запад рукопись «Архипелаг ГУЛАГ»,
завершенную еще весной 1968 г. С конца
1973 г. роман начинает печататься в Па-
риже (с помощью Н. Струве).
В начале 1974 г. преследования со
стороны властей усиливаются. С. подго-
тавливает знаменитый манифест «Жить
не по лжи!», который был обнародован
сразу после его ареста 13 февраля 1974 г.
(в России опубликован в ж. «Наш совре-
менник» (1989.— № 9).!3а арестом по-
следовали лишение советского граждан-
ства и принудительная высылка за грани-
цу. В Западной Германии его встречает
немецкий писатель Г. Белль, у которого
С. живет первое время до переезда в
Цюрих.
В этом году он основывает Русский
общественный фонд помощи заключен-
ным и их семьям, куда поступают доходы
от издания его сочинений. Осенью С.
представляет на пресс-конференции в Цю-
рихе сб. «Из-под глыб» (1974), в кото-
ром ему принадлежат предисловие и три
статьи: «На возврате дыхания и сознания»,
«Раскаяние и самоограничение», «Обра-
зованщина» (Новый мир. — 1991. —
№ 5). Развивая идеи, высказанные еще
авторами известного сб. «Вехи» (1909), С.
упрекает современную либеральную ин-
теллигенцию в беспочвенных претензиях
на духовное лидерство, тогда как она за-
частую представляет собой лишь «центро-
вую образованщину», по хлесткому опре-
делению публициста. «Да не в том ли зало-
жена наша старая потеря, погубившая
всех нас,— напоминает С,— что интелли-
генция отвергла религиозную нравствен-
ность, избрав себе атеистический гума-
низм...» (Новый мир.— 1991.— № 5.—
С. 44).
В октябре 1976 г. С. покидает Цюрих
и поселяется в США. Он покупает в
штате Вермонт, около г. Кавендиша, уча-
сток земли, строит на нем дом с храни-
лищем для библиотеки и архива. Здесь,
общаясь только с семьей и изредка —
с немногими близкими людьми, он отдает-
ся работе над эпопеей, получившей окон-
чательное название «Красное колесо. По-
вествование в отмеренных сроках». Пред-
полагалось, что она будет состоять из не-
скольких крупных «узлов», в коих схо-
дятся основные линии русской истории
XX в. Начавшись описанием самсонов-
ской катастрофы, она должна была бы
дойти до 1922 г., «когда все послед-
ствия революции уже закованы в желез-
ные колеи, когда социальная динамика
кончилась и начинается уже качение
по этим жестким рельсам» (Вестник рус-
ского христианского движения.— 1984.—
№ 142.—С. 153).
Образ «красного колеса» возникает
неоднократно в повествовании — то как
горящие крылья ветряной мельницы, ко-
торые вдруг начинают вращаться без
ветра, и катится по воздуху жуткое ог-
ненное колесо, то как красное колесо
тяжелого паровоза, на которое смотрит
Ленин, размышляющий на Краковском
вокзале о «раскручивающейся» войне, то
как отскочившее от лазаретной повозки
колесо, катящееся само по себе в багро-
вых отсветах пожара. Образ становится
символом стихийного кружения разру-
383

шительных, всесжигающих сил русской
истории.
На тревожные вопросы молодых геро-
ев в «Августе Четырнадцатого» мудрый
старик Павел Иванович Варсонофьев от-
вечает так: «Законы лучшего человече-
ского строя могут лежать только в поряд-
ке мировых вещей. В замысле мироздания.
И в назначении человека» (Звезда.—
1990.—№ 6.—С. 107). Это дальнее, ме-
тафизическое указание на абсолютный
смысл истории проходит основной нитью
(не всегда ясно видимой, но никогда не
исчезающей) сквозь всю ткань эпопеи,
не позволяя всей многофигурной, по-
движной композиции застывать в детер-
министских схемах или расплываться в
хаотически случайных пятнах.
Свободная аналитическая мысль и
вера в провиденциальную целесообраз-
ность судеб человечества вместе ведут С.
через гущу лиц, событий, суждений, че-
рез переплетение действительности и
наукообразных легенд (либеральные ле-
генды о Столыпине, об «освобождающем
Феврале» и пр.) к установлению прав-
ды. С. стремится найти философско-эти-
ческое объяснение тому, что происхо-
дило в России с 1914 по начало 20-х гг.—
трагедия русской армии в первой миро-
вой войне, трагический срыв всей русской
государственности, начавшийся в ту эпо-
ху убийством Столыпина, гибелью его
начинаний, продолжавшийся отречением
императора, «несчастными» февральски-
ми днями, после которых «либерально-
социалистические правители» в полгода
«промотали Россию» до совершенного
упадка, так что осенью уже не понадо-
билось никакого переворота, чтобы подо-
брать власть (Москва.— 1989.— № 10.—
С. 195).
Такому содержанию, в его сложности
и колоссальном объеме, соответствует
«наиболее влекущая» С. литературная
форма — «полифонический» роман (без
главного героя, где самым важным персо-
нажем является тот, кого в данной главе
«застигло» повествование, и с точными
приметами времени, места действия)
(Новый мир.—1991.—№ 6.—С. 112).
Не нарушает этой формы, а скорее даже
усиливает ее художественную эффектив-
ность часто используемый С. прием
«монтажа» традиционного рассказа с до-
кументальными материалами, с «экран-
ными» врезками (где речь не «рассказы-
вающая», а «показывающая»), с «пауза-
ми», когда выключается исторически
повествовательное время для того, чтобы
через графически выделенную послович-
ную речь включить «вечное» фольклорно-
летописное время, чем подчеркивается
темп и плотность современного эпическо-
го потока. Вкупе с существенно обнов-
ленным словарем писателя это рождает
специфический стиль С, являющийся
одним из принципиальных выражений
его творческой свободы.
Гражданская и литературная дея-
тельность С. совершила «переворот в со-
знании, переворот всемирного значения,
который нашел отклик во всех концах
света. «Он,— писал Г. Белль о С. в день
его 60-летия,— разоблачил не только ту
систему, которая сделала его изгнанни-
ком, но и ту, куда он изгнан» (Иностр.
литература.—1989.—№ 8.—С. 237). В
1994 г. С. возвратился в Россию.
Соч.: Собр. соч.: В 20 т.— Вермонт; Па-
риж, 1978—1991; Малое собр. соч.: В 7 т.—
М., 1991; Архипелаг ГУЛАГ. Опыт художе-
ственного исследования: В 3 т.— М., 1990;
Красное колесо: Повествование в отмеренных
сроках: В 10 т.— М., 1993 (изд. продолж.);
Пьесы.— М., 1990; Русский словарь языково-
го расширения.— М., 1990; Бодался теленок с
дубом: Очерки литературной жизни//Новый
мир.— 1991.—№ 6—8, И, 12; Наши плюра-
листы: Отрывок из второго тома «Очерков ли-
тературной жизни»//Новый мир.— 1992.—
№ 4; «Русский вопрос» к концу XX века.—
М., 1995; Нобелевская лекция//Новый мир.—
1989.— № 7; Всероссийскому патриарху Пи-
мену великопостное письмо//Слово.— 1989.—
№ 12; Поминальное слово о Твардовском:
Жить не по лжи!//Наш современник.—
1989.— № 9; Как нам обустроить Россию:
Посильные соображения.— Л., 1990; На воз-
врате дыхания и сознания; Раскаяние и само-
ограничение; Образованщина; «...Колеблет твой
треножник»//Новый мир.— 1991.— № 5; Чер-
ты двух революций//Русское зарубежье в год
тысячелетия крещения Руси.— М., 1991; Двух-
частные рассказы: Молодняк; Настенька//Но-
вый мир.— 1995.— № 10; «Исторически и ми-
ровосприятие православие для нас на первом
месте...»//Москва.— 1995.— № 9.
384

Лит.: Плетнев Р. В. А. И. Солжени-
цын.—2-е изд. — Paris, 1973; Шнеер-
сон М. А. Александр Солженицын; Очерки
творчества.—Frankfurt/М., 1984; Н и в а Ж. Сол-
женицын.—М., 1992; Мешков Ю. А. Алек-
сандр Солженицын: Личность. Творчество. Вре-
мя.—Екатеринбург, 1993; Чалмаев В. А.
Александр Солженицын: Жизнь и творчество:
Кн. для уч-ся.— М., 1994; Палам арчу к П. Г.
Александр Солженицын: Путеводитель.— М.,
1991; Белль Г. Четыре статьи о Солженицы-
не//Иностр. литература.— 1989.— № 8; Ш а-
ховская 3. О правде и свободе Солженицы-
на//Слово.— 1990.— № 3; Струве Н.
О «Марте Семнадцатого»//Русское зарубежье
в год тысячелетия крещения Руси.— М., 1991;
Штурман Д. Солженицын и национальный
вопрос//Стрелец: Альм.— Париж; Москва;
Нью-Йорк, 1992.— № 2 (69); Заярная И. С.
К вопросу о христианской традиции в «Архипе-
лаге ГУЛАГ» А. Солженицына//Православие и
культура. — Киев, 1993. — № 2; Левит-
ская Н. Г. Александр Солженицын: Библио-
граф, указатель.— М., 1991.
В. А. Котельников
СОЛОВЬЁВ Леонид Васильевич Г6(19).
VIII.1906, Триполи, Ливан — 9.IV.1962,
Ленинград] — прозаик, драматург, кино-
сценарист. Родился в семье инспектора
русско-арабских школ. Ранние детские
впечатления от быта людей Ближнего Во-
стока, от природы, экзотической и яркой,
возможно, оказали свое влияние на пи-
сательские интересы будущего автора
книг о Ходже Насреддине. Когда ре-
бенку было 5 лет, его родители вер-
нулись в Россию, но поселились в
местах, напоминавших раннее детство,—
в Средней Азии, в Коканде (бывшая
столица Кокандского ханства). Подрост-
ком С. видел события, связанные с ре-
волюцией,— они были ярки, драматичны
и имели специфический характер. Ломка
многовекового восточного уклада жизни,
традиционных, освященных исламом се-
мейных отношений, множество крова-
вых драм, происходивших на этой почве,
поражали воображение и вызывали сю-
жеты и образы, требовавшие художест-
венного воплощения. В Коканде, городе
нарядной красоты, украшенном много-
численными бирюзовыми мечетями, шум-
ном от множества базаров и крика
уличных торговцев, С. окончил среднюю
школу. В 1925—1929 гг. он работал в
Коканде, преподавая в школе ФЗО (фаб-
рично-заводское обучение). Тяга к писа-
тельству привела его в газ. «Правда Вос-
тока» (Ташкент) — он стал специальным
корреспондентом по Ферганской обл.,
печатал корреспонденции, очерки, пробо-
вал свои силы в небольших рассказах
и драматических сценах, похожих то ли
на пьесы, то ли, по своей фрагмен-
тарности, на сценарии. В 1930—1932 гг.
С. учится на сценарном ф-те ВГИКа
(Всесоюзный гос. ин-т кинематографии).
В 1930 г. на собранных самим фольк-
лорных материалах С. издает книгу «Ле-
нин в творчестве народов Востока. Песни
и сказания». Тогда же выходит его по-
весть «Кочевье» (1932), а в 1934 г.
появляется сб. рассказов «Поход „Побе-
дителя"» об изменении психологии совет-
ских окраин под влиянием революци-
онных событий. По его сценариям были
поставлены фильмы: «Будьте такими»
(1930, в соавт. с И. Пырьевым) и «Ко-
нец полустанка» (1935, в соавт. с В. Фе-
доровым). Как киносценарист С. работал
плодотворно и в дальнейшие годы: «Иван
Никулин — русский матрос» (1944, по
одноименной повести), «Я — черномо-
рец» (1944), «Насреддин в Бухаре» и
«Похождения Насреддина» (1945—1946,
в соавт. с В. Витковичем), «Приключе-
ния Артемки» (1956, по повести И. Ва-
силенко), «На повороте» (1957, в соавт.
с А. Сааром), «Люди голубых рек»
(1959, в соавт. с О. Саган-оол и С. Са-
рыг-оол), «Шинель» (1959, по повести
Н. Гоголя), «Анафема» (1961, по расска-
зу А. Куприна). В 30-е гг. С.— автор
повести «Высокое давление» (1938; в
центре ее судьба паровозного машини-
ста) и рассказов «Цепи», «Солнечный
мастер», «Девяносто шестая женщина»
и др.
В годы Великой Отечественной войны
С. служил на кораблях Черноморского
флота, печатался во флотских газетах.
Тогда им были написаны повести «Иван
Никулин — русский матрос» (1943),
«Черноморец» (1942), комедия «Веселый
грешник» (1944 и 1964), рассказы «Даль-
нее плавание» (1944), «Могила неизвест-
14 Русские писатели. Часть вторая
385

ного летчика» (1944), цикл рассказов
«Севастопольский камень» (1944). К то-
му времени С. был уже широко извес-
тен как автор популярных повествований
о забавных и поучительных похождениях
восточного мудреца Ходжи Насреддина.
Первая книга этого повествования «Воз-
мутитель спокойствия» была написана в
1940 г. Она полна искрометного веселья,
балагурства, шуток и анекдотов, почерп-
нутых писателем из многочисленных из-
устных историй, повсеместно известных
как в Коканде, где он провел детство
и юность, так и на Ближнем Востоке.
В какой-то мере они заменяли ему тогда
традиционные русские сказки и потому
вошли в плоть и кровь писателя. Сло-
весный наряд «Возмутителя спокойст-
вия» пестр и узорчат, как восточные
одежды, в нем много ярких, блещущих
красок. Вместе с тем, будучи забавной
и имея в себе что-то от игры, от соб-
ственно сказки, книга внутренне мудра —
той, однако, мудростью, что не выставля-
ет себя напоказ, не риторствует, а при-
ходит к читателю незаметно. Во второй
книге повествования о Ходже Насредди-
не — «Очарованный принц» (1954) на-
родный балагур заметно изменился — это
уже не прежний веселый грешник, а ис-
тинный мудрец, познавший горечь жиз-
ни, и потому в его смехе сквозит порою
неожиданная, впрочем, всегда присущая
подлинной мудрости печаль. Опосредо-
ванно в облике Ходжи Насреддина, в
его смехе, проникнутом грустью, сказа-
лась собственная судьба писателя (после'
войны С. был незаконно репрессирован).
Последние годы жизни С. постоянно жил
в Ленинграде, работая над автобиографи-
ческой книгой, задуманной им в несколь-
ких частях. Он успел закончить лишь пер-
вую, названную «Из книги юности»
(1963).
Соч.: Избр.: В 3 т.—Л., 1964; Повесть о
Ходже Насреддине: В 2 кн.— Л., 1964; Сахбо:
Записки моего приятеля.— Л., 1966; Повесть
о Ходже Насреддине; Иван Никулин — рус-
ский матрос; Севастопольский камень.— Л.,
1971.
Лит.: Калмановский Е. О «Книге юно-
сти» и ее авторе. Послесл.//Соловьев Л. Из
«книги юности».— М., 1963.— С.215—223;
Соловьева Е. Солнечный мастер: О Леониде
Соловьеве//Нева.— 1964.— № 2.
А. И. Павловский
СОЛОГУБ Федор (настоящее имя —
Тетерников Федор Кузьмич) [17(29).II.
1863, Петербург —5.ХИ. 1927, там же] —
поэт, прозаик, драматург.
Отец С. (рано умерший) занимался
портняжным делом в Петербурге, мать
(из крестьян Петербургской губ.) — при-
слуга в господском доме. Рос и учился
вместе с господскими детьми, но спать
приходилось на кухне. Много читает,
уклон чтения преимущественно социаль-
ный (в 11 —12 лет прочел всего Белинско-
го, Добролюбова, Писарева, Некрасова,
оцененного выше Пушкина и Лермонто-
ва); событием жизни становится прочте-
ние романа Достоевского «Преступление
и наказание». Закончив в 1882 г. Учитель-
ский ин-т, уезжает (взяв с собой мать и
сестру) учительствовать в г. Крестцы
Новгородской губ.; оттуда в 1885 г. пере-
водится в г. Великие Луки Псковской
губ., а затем в 1889 г. в г. Вытегра Оло-
нецкой губ.
Первые стихотворные опыты относят-
ся к 12-летнему возрасту. В последующих
юношеских стихах — острое ощущение
«неравенства людей» и неизбежно сопут-
ствующая ему «неотмщенной обиды от-
рава». В годы учительства создается ни-
когда самим поэтом не публиковавшийся
цикл стихотворений, получивший условное
название «Из дневника» (1883—1904).
В нем описывается неоднократно испы-
танная автором и примененная им самим
порка розгами. Уже здесь выявлялся тот
садомазохистский комплекс «лириче-
ских» переживаний, который составит од-
ну из особенностей творчества С: «В пер-
вую очередь писателя привлекает не соци-
альный или нравственный аспекты темы
(деспоты и невинные жертвы), но пси-
хологический: ему интересны те, кого
«томят порочные желания», кто истязает
с наслаждением (...). Поступки и чувства
героев, изображенных Сологубом <...),
часто несут на себе печать садического
комплекса, осложненного эротическими и
травестийными мотивами» (П а в л о в а М.
[Вступ. ст.] //Сологуб Ф. Из дневника.—

С. 111). Одновременно С. работает над
романом «Тяжелые сны» (1883—1894),
опубликованным в 1895 г. в ж. «Северный
вестник» (отд. изд.— 1896). В его осно-
ве — тяжелые впечатления жизни уездной
России 80-х гг. Главный герой учитель
Логин в избытке наделен чертами рефлек-
сирующих героев Достоевского и во мно-
гом автобиографичен.
В 1892 г. С. переезжает в Петербург,
где входит в круг сотрудников ж. «Север-
ный вестник», представителей «нового ис-
кусства», «старших» символистов Д. Ме-
режковского, 3. Гиппиус, Н. Минского.
На первых порах произведения С. пуб-
ликовались только в «Северном вестнике»,
затем — в ж. «Весы», «Русская мысль»,
«Образование», газ. «Речь», «Слово», «Ут-
ро России» и др. Продолжается и карьера
С. на поприще просвещения: из учителя
математики он превращается в инспектора
училищ, становится членом Петербургско-
го уездного училищного совета. В «лите-
ратурных сборищах» он был незаметен:
«Тихий, молчаливый, невысокого роста,
с бледным худым лицом и большой
лысиной, казавшийся старше своих лет,
он как-то пропадал в многолюдных собра-
ниях» (Перцов П. Лит. воспоминания.
1890—1902.—М.; Л., 1933.—С. 232).
С незаметным названием выходит в 1896 г.
в Петербурге и первый поэтический сб. С.
«Стихи».
Идейным единомышленником С. в этот
период становится прежде всего Н. Мин-
ский с его книгой «При свете совести.
Мысли и мечты о цели жизни» (1890),
в которой главным было утверждение:
«Цель жизни не вне себя, а в себе самом».
Этому сопутствует разочарование в идеа-
лах «гуманности» и «добра», признание
их бессилия, что приводит человека к
трагедии одиночества перед лицом смерти.
Подтверждение ее С. находит в близкой
ему философии будущего «экзистенциа-
листа» Л. Шестова. Тем более что это
откровение созвучно и «философии песси-
мизма и отчаяния» А. Шопенгауэра, ко-
торая, по словам А. Белого, была в ту пору
«разлита в воздухе». Отдельные ее элемен-
ты поэт вводит даже в свои стихи: «Какой-
то русский. Шопенгауэр, вышедший из
удушливого подвала» (Волынский А.
Книга великого гнева.— СПб., 1904.—
С. 192). Близок был С. и Ницше с его те-
мами «дионисийства» и «героического пес-
симизма». Стоял у истоков художествен-
ных прозрений С. и Достоевский, от ко-
торого им был унаследован «трагизм под-
полья»: «Диапазон его (Сологуба.— Ред.)
переживаний неширок и однообразен: бо-
лезненная тоска и бессильные порывы,
сердечная тревога и отупляющая уста-
лость, напряженное ожидание, безнадеж-
ность и отчаяние» (Дикман М.— С. 18).
Сугубо сологубовским выступает мотив
упоения страданием: «В этих жилах стру-
ится растленная кровь,/В этом сердце не-
мая трепещет тоска,/И порочны мечты,
и бесстыдна любовь,/И безумная радость
дика» («Я устал, я едва только смею ды-
шать...», 1895). По «запрещенному раю»
и «царице радостного зла» с ее свитой
«порочных снов и злых страстей» томится
ранняя муза С. («Нет, не любовь меня
влекла...», 1893).
Современники отмечали «глубину» по-
гружения С. в себя: «Предмет его поэ-
зии скорее душа, преломляющая в себе
мир, а не мир, преломленный в душе»
(А. Блок.«Творчество Федора Сологуба»,
1907). Этот солипсизм приводит к разви-
тию в лирике С. своеобразной мифологии,
утверждаемой поэтом взамен религии.
Богом становится всепоглощающее «я»
лирического субъекта. Не случайно поэтом
даже создается мистерийная поэма с ха-
рактерным названием «Литургия мне»
(1907). Взамен существующего недоброго
мира им утверждается как подлинная цен-
ность мир инобытия в образах «Звезды
Маир», прекрасной земли «Ойле», куда че-
ловек попадает после смерти: «Мой прах
истлеет понемногу,/Истлеет он в сырой
земле,/А я меж звезд найду дорогу/ К
иной стране, к моей Ойле» («Звезда Ма-
ир», 1901). В своеобразном оригинальном
мифе представляет С. и антипода своему
демиургическому «я»— недоброго созда-
теля и властелина мира в образе солнца-
дракона или змия, мучающего находящих-
ся в его плену обитателей Земли (вопло-
щения шопенгауэровской концепции о ми-
ре как злой воле). Вышедшая в 1906 г.
очередная (6-я по счету) книга стихов
С. не случайно названа «Змий»: в ней мо-
387

тив солнца последовательно разрабатыва-
ется как тема извечно тяготеющего над
человеком зла и проклятия. «О снеге у него
нет ни одного стихотворения, а о жаре
столько, будто он аравийский поэт <...).
Сологуб всегда соединяет в одном ощуще-
нии солнечные лучи и душевную муку»,—
отмечал в своей статье 1910 г. «Навьи ча-
ры мелкого беса» К. Чуковский (О Федо-
ре Сологубе.— С. 48).
На уровне же своего эмпирического
«я» С. выступает как публицист (в основ-
ном по вопросам педагогики), а также как
сотрудник журналов с либерально-сатири-
ческим уклоном («Зритель», «Сигнал»,
«Адская почта» и др.), в которых в период
революции 1905 г. публикует соответст-
вующего содержания стихи, пародии и
острые «политические сказочки».
В 1905 г. в ж. «Вопросы жизни»
печатается создававшийся 10 лет (1892—
1902) и принесший С. шумную извест-
ность роман «Мелкий бес» (отд. изд.—
1907), в котором на фоне затхлой жизни
уездного городишки и колоритных портре-
тов обывателей возвышается сразу же
вписавшийся в галерею масштабных са-
тирических типов русской литературы об-
раз учителя гимназии Передонова, сущест-
ва отвратительного, все оскверняющего и
патологического, кончающего преступле-
нием и сумасшедшим домом. Этот образ
поразил современников и вызвал самые
противоречивые суждения о себе. Заклей-
менный В. Лениным как «шпион и тупи-
ца», для Р. Иванова-Разумника он ока-
зался символом как раз революционно-
материалистических настроений. При всем
том он воспринимался и как существо
явно несчастное, страдающее от своей
помраченности. Не случайно автор дает
ему в спутники неотступного мучителя —
Недотыкомку, некое мифическое злое
существо. Это делает фигуру героя фа-
тально-обреченной, символом глубоко
укоренившегося вообще в человеке зла.
Высказывались предположения, что в Пе-
редонове С. изобразил темные стороны
своего «я». В поздние годы писатель при-
знавался, что «Передонова ему пришлось
протащить через себя» (Данько Е.—
С. 211), хотя в момент первых обсужде-
ний книги и возвращал любезно отгадчи-
кам их версию: «Нет, мои милые совре-
менники, это я о вас писал мой роман
о Мелком Бесе и жуткой его Недотыком-
ке» (Собр. соч.—СПб., 1913.—Т. 6.—
С. VIII). Большинство, впрочем, с этим
соглашались: «Передонов — это каждый
из нас (...). В каждом из нас есть пере-
доновщина» (А. Блок. «О реалистах»);
«Кой черт тут „сатира", „воплощение
зла4', когда живой человек, вчерашний,
завтрашний Ардалион Передонов нахо-
дится в таком беспримерном, беспросвет-
ном несчастии» (Гиппиус 3. Слезинка
Передонова//О Федоре Сологубе. —
С. 75).
В 1907 г. С. уходит с поприща педа-
гогической деятельности. Через год же-
нится на А. Н. Чеботаревской, их квар-
тира становится одним из литературных
салонов Петербурга. Изменяется, по сви-
детельству современников, и внешний об-
лик писателя. Недавний типичный разно-
чинец с бородкой и в пенсне делается
теперь «сущим патрицием», в облике ко-
торого отчетливо проступают писатель-
ские черты, как это передал в его портре-
те К. Сомов и отметил в своей статье
«Современные портретисты» (1911)
М. Волошин: «За презрительной и импо-
нирующей маской Сологуба пресыщен-
ный, недобрый и анализирующий взгляд»
(Лики творчества.—Л., 1988.—С. 282).
В эти два года (1907—1908) создаются
почти все мифологические драмы С:
«Победа смерти», «Дар мудрых пчел»,
«Ночные пляски» и др., в которых ав-
тор раскрывается (как и в поэзии)
глубоким тайновидцем человеческой ду-
ши на путях двоемирия.
С выходом в 1908 г. лучшей итого-
вой книги стихов «Пламенный круг»
(8-й по счету) С. признается, безусловно,
крупнейшим явлением в поэзии. «В со-
временной литературе я не знаю ничего
более цельного, чем творчество Сологу-
ба»— так начинает специально посвя-
щенный этой книге раздел в своей ста-
тье «Письма о поэзии» (1908) А. Блок,
утверждая далее, что «Сологуб давно уже
стал художником совершенным и, может
быть, не имеющим себе равного в со-
временности», что в «Пламенном круге»
он достиг вершины простоты и строго-
388

сти» (Собр. соч.— М.; Л., 1962.— Т. 5.—
С. 284, 285). Даже М. Горький, всегда
недолюбливавший С. за его «пессимизм»,
вынужден был впоследствии в письме
С. Сергееву-Ценскому (1928) признать-
ся, что «Пламенный круг» — книга
удивительная и надолго» (Собр. соч.—
М., 1955.—Т. 30.—С. 57). По-настояще-
му в связи с выходом этой книги захо-
дит разговор и о роли С. в литератур-
ном процессе, его художественных прин-
ципах и поэтике. Однако тут же стало
выясняться, что тайна поэтического мас-
терства С. остается неуловимой. Самое
большее, что удавалось зафиксировать,—
это ощущение некой высокой (пушкин-
ской) простоты и строгости формы: «Все
его выражения, все его слова обдуманы
и осторожно выбраны. Такая простота
в сущности является высшей изыскан-
ностью...» (Брюсов В. Федор Сологуб
как поэт (1910)//Брюсов В. Далекие и
близкие.—М., 1912.—С. 108); его сти-
хи «напоминают кристаллы по строгости
своих линий» (Чулков Г. Покрывало
Изиды.— М., 1909.— С. 61); «...его поэ-
зия,— высказался в статье «Поэзия и
проза Федора Сологуба» (1909) Л. Шес-
тов,— как ответы Пифии — вечная мучи-
тельная загадка. В ней есть дивная
музыка, смысла которой ни ему, ни его
читателю разгадать не дано» (О Федоре
Сологубе.— С. 71); позже И. Эренбург
писал: «Сологуб познал высшую тайну
поэзии — музыку. Не бальмонтовскую
музыкальность, но трепет ритма» (Порт-
реты современных поэтов.— М., 1923.—
С. 69). Отмечалось также значительное
ритмическое и строфическое богатство
поэзии С. Например, Брюсов в одном
только 1-м томе собр. соч. поэта (изд-во
«Шиповник».—СПб., 1910) в 177 стихо-
творениях находил «более ста различных
метров и построений строф: отношение,
которое вряд ли найдется у какого-либо
другого из современных поэтов» (Дале-
кие и близкие.— С. 108). Во всем же
остальном попытки определения поэзии
С. носили преимущественно импрессио-
нистический характер. Даже Н. Гумилев
в своем анализе «Пламенного круга»
ограничивался всего лишь такими дефи-
нициями сологубовского стиха, как «мяг-
кий и певучий», лишенный «и медной
звонкости брюсовского стиха, и неожи-
данных поворотов блоковского» (Письма
о русской поэзии.— М., 1990.— С. 78).
С большей конкретизацией утонченную
его звукопись характеризовал в своей
статье «О современном лиризме» (1909)
И. Анненский: «Помните вы эту „Тихую
колыбельную"... Вся из хореев, усечен-
ных на конце нежно открытой рифмой.
На ли, ю, ду, на, да, изредка динькаю-
щий — день — тень, сон — лен или узкой
шепотной — свет — нет. Сколько в этой
элегии чего-то истомленного, придушен-
ного, еле шепчущего, жутко-невырази-
мо-лунного...» (Книги отражений.— М.,
1979.— С. 352). Более поздний исследо-
ватель эту музыкальную доминанту стиха
С. объяснял: «В гармонии, мелодии
стиха Сологуб находил душевное осво-
бождение, «очищение», катарсис (...)•
И это тот эстетический катарсис, кото-
рый присущ его безысходно жестокой
лирике. Гармония стиха противостоит
злой, дисгармонической действительно-
сти и художественно преодолевает ее»
(Дикман М.—С. 56).
Начиная с 1907 г. в альм. «Шипов-
ник» печатается самый большой роман С.
«Навьи чары» (в завершенном виде по-
лучил назв. «Творимая легенда», 1913),
представляющий собой некий конгломе-
рат сюжетов: бытописательных, мисти-
ческих, научно-фантастических, револю-
ционных, любовно-приключенческих и
уголовных, объединенных главным геро-
ем — сверхмогущественным «суперме-
ном» Триродовым. Более цельным пред-
стает также законченный в это время
(1912), начатый еще в 1894 г. рассказом
«Шаня и Женя», психологический роман
«Слаще яда»— о любви с трагическим
финалом.
Наряду с исключительной способно-
стью, по признанию самого С, к «вос-
произведению болезненных состояний
дум, истерических ощущений, умением
передавать сны, кошмары, химеры и
т. д.» (Стихотворения.— Л., 1978.—
С. 592) он является вместе с тем и
художником светлого, гармонического
мира. Об этом пишется на первых
страницах романа «Творимая легенда»:
389

«Беру кусок жизни, грубой и бедной,
и творю из него сладостную легенду...»
Находит писатель для определения этого
творческого процесса и выразительный
символ —«дульцинировать» жизнь (от
имени героини романа Сервантеса «Дон
Кихот» Дульцинеи — воображаемой пре-
красной дамы, которую герой в ослеп-
лении своей мечты видел в простой и
грубой крестьянке Альдонсе; Альдонса у
С.— символ пошлой действительности).
Самым существенным «ферментом»
преображения серой обыденности в мир
высших ценностей выступает у С. красо-
та. «Красота»— вот то «заветное слово»,
которым Ф. Сологуб хочет отогнать от
себя серую недотыкомку мещанства и
победить передоновщину жизни» (Ива-
нов-Разумник Р. Федор Сологуб//
О Федоре Сологубе.— С. 19). «Красота»
преломляется в поэзии и особенно про-
зе С. весьма богатым спектром чув-
ственных впечатлений и образов. В рус-
ской литературе эстетический мир С,
несомненно, самый «благоухающий». В
романе «Мелкий бес» пошлой похоти
перед он овщины противостоит «сладкий,
но странный, кружащий, туманно-свет-
лый, как золотящаяся ранняя, но греш-
ная заря за белою мглою», запах цик-
ламена; «пряный, сладкий и блудли-
вый»— корилопсиса; «сладко-влажный»—
плематита; «томный и пряный»— япон-
ской функии и др. Но красота чело-
века предстает у С. наивысшей, она
всегда будет опрокидывать «чахлую меч-
ту о равенстве людей» («Заклинательни-
ца змей», 1921). С. едва ли не первый
в целомудренной русской литературе
эмансипатор и певец телесной красоты
и «расцветающей Плоти». «Босые жен-
ские ноги, например, в его стихах ка-
жутся чем-то особенно и умилительным,
и грешным,— а главное, чем-то безмер-
но телесным» (Анненский И. О совре-
менном лиризме (1909)//Анненский.
Книги отражений.— М., 1979.— С. 355).
Касается это, впрочем, и противоположно-
го пола: «Как глупо, что мальчишки не хо-
дят обнаженные! Или хоть босые (...).
Точно стыдятся иметь тело,— думала
Людмила,— что даже мальчишки прячут
его...» («Мелкий бес»). Помимо чувствен-
но-эротического мотив телесного обнаже-
ния у С. имеет и смысл идейный: «Мы
сняли обувь с ног, и к родной приникли
земле, и стали веселы и просты, как люди
в первом саду. И тогда мы сбросили
наши одежды и к родным приникли
стихиям. Обласканные ими, облелеянные
огнем лучей нашего прекрасного солнца,
мы нашли в себе человека» («Творимая
легенда»).
Исключительную роль в сологубов-
ском «преображении» пошлой действи-
тельности в мир высшего бытия играет
любовь. Мелким и грязным похождениям
Передонова в романе «Мелкий бес»
противопоставляется любовная игра, ко-
торую ведет молоденькая Людмила Рути-
лова с хорошеньким мальчуганом-гимна-
зистом Сашей Пыльниковым. Преобра-
зующая красота их чувств и взаимоотно-
шений держится на недосягаемой для
пошлости высоте. Восхищенный изобра-
жением этой игры, А. Блок писал: «Когда
читаешь о том, как веселятся и играют
Саша и Людмила — оба молодые и кра-
сивые <...), как целуются, как над буд-
нями уездной крапивы празднуют празд-
ник легкой плоти,— когда читаешь, ка-
жется, смотришь в весеннее окно»
(А. Блок. «О реалистах»). Он же выска-
зывался и об уникальности этого романа
не только в русской литературе: «Эпизод,
о котором я говорю, сколько мне извест-
но, не имеет подобных себе во всей ми-
ровой литературе. Разве только в древней
идиллии можно отыскать глубокие его
корни» (Там же).
«Преображение» жизни осуществля-
ется у С. и путем постижения его ге-
роями некоего сокровенного, но на са-
мом деле единственно истинного бытия,
сигналы откуда доходят в нашу обы-
денность в виде неясных отзвуков и про-
блесков. Неведомый, потаенный мир про-
является у С. обычно в экстремальных
состояниях его героев, нередко в виде
пришельцев. Во время болезни герою
рассказа «Призывающий зверя» (1906)
является «дикого и странного вида»
мальчик. Тут же стены комнаты как бы
растворяются, и герой оказывается в ка-
кой-то смутно знакомой ему местности.
Счастливые люди у С. те, кто не порабо-
390

щен обыденностью и тем самым причас-
тен высшему, сокровенному миру. Счаст-
ливая героиня рассказа «Солнышко»—
мать удивительного, как бы излучающего
особую жизненную энергию подростка.
Но он ее плод не от мужа, человека с
мелкой чиновничьей душой. Отец маль-
чика — ее случайный возлюбленный, ко-
торый был с нею один только раз (и
один только раз в жизни приходит),
но с которым она испытала «наитие
силы, движущей мирами и сердцами».
В связи со своей концепцией двое-
мирия С. перестраивает традиционное
представление о смерти, она в его про-
изведениях выступает положительным
персонажем, некой «Прекрасной Дамой»,
уводящей героев из ущербной действи-
тельности в мир «истинного бытия».
Не случайно умирают у него чаще всего
люди, достойные быть в лучшем мире,
преимущественно дети.
10-е гг.— полный расцвет творчества
и популярности С. Изд-вами «Шиповник»
и «Сирин» (Петербург) выпускается сра-
зу три его собр. соч.: два в 12-ти и одно в
20-ти т. (последнее вышло неполным).
Признанный современниками, С. входит в
четверку наиболее знаменитых писате-
лей вместе с Андреевым, Куприным и
Горьким и является безусловным авто-
ритетом для поэтов: «Я всегда вас счи-
тал и считаю одним из лучших вождей
того направления, в котором протекает
мое творчество», — признавался ему
Н. Гумилев в письме 1915 г. (Письма
о русской поэзии.— М., 1990.— С. 297).
Война 1914 г. вызывает в С. подъем на-
ционального духа, выраженного им в ста-
тье «Почему символисты приняли войну»
(1914) и в книге стихов «Война» (1915).
Встретив приветствием Февральскую ре-
волюцию 1917 г., С. отрицательно от-
несся к Октябрьскому перевороту и к
дальнейшей власти большевиков, как не
отвечающим его идеалу «европейской
гуманитарной цивилизации». С апреля
1917 г. он возглавляет «литературную
курию» в Союзе деятелей искусства, вы-
ступившую с требованием «свободы» и
«независимости» искусства от государст-
ва. В своих знаменитых «Петербургских
дневниках» этого периода 3. Гиппиус
отмечала: «Все-таки самый замечатель-
ный русский поэт и писатель — Соло-
губ — остался „человеком". Не пошел к
большевикам. И не пойдет. Невесело ему
зато живется» (Петербургские дневники.
1914—1919.—Нью-Йорк, 1990.—С. 260).
В 1921 г. С. переживает самоубийство
Анастасии Чеботаревской. Спасение от
одиночества находит в творчестве.
В первой половине 20-х гг. выходят
сб. стихов С. «Голубое небо» (1920),
«Одна любовь», «Соборный благовест»,
«Фимиамы» (все—1921), «Костер до-
рожный», «Свирель», «Чародейная чаша»
(все — 1922), «Великий благовест»
(1923). Неопубликованными остаются сб.
«Стихи о милой жизни», «Туманы над
Волгой», «Лиза и Колен» (все—1920),
«Анастасия» и «Кануны» (оба—1921).
Поздняя лирика С. претерпевает значи-
тельную эволюцию в сторону опрощения
и приятия жизни (начинающуюся, впро-
чем, еще в 10-е гг.). М. Кузмин в 1922 г.
писал: «В лучших стихах (Сологуба.—
А. М.) Вы найдете примиренность, боль-
шее приятие жизни и милое простоду-
шие, вообще свойственное этому поэту,
но которое прежде он часто маскировал
наивным демонизмом» (Кузмин М. Ус-
ловности.— Пг., 1923.— С. 166).
С. предвидел свою кончину именно
в декабре: «Каждый год я болен в дека-
бре,/Не умею я без солнца жить./Я ус-
тал бессонно ворожить,/Я склоняюсь к
смерти в декабре...» («Триолетты», 1913).
Он и скончался в последний месяц
1927 г.; похоронен на Смоленском клад-
бище неподалеку от места первоначаль-
ного захоронения А. Блока.
Соч.: Стихотворения/Подгот. текста, вступ.
ст. О. Цехновицера.— Л., 1939.— (Б-ка поэта.
М. серия); Стихотворения/Вступ. ст., подгот.
текста и примеч. М. И. Дикман.— Л., 1978.—
(Б-ка поэта. Б. серия); Свет и тени: Избр. про-
за.—Минск, 1988; Тяжелые сны.—Л., 1990;
Мелкий бес. Заклинательница змей. Расска-
зы.— М., 1991; Творимая легенда.— М., 1991;
Из дневника (Неизд. стихотворения)//Ежегод-
ник Рукописного отдела Пушкинского Дома на
1990 год.— СПб., 1993; Неизданный Федор
Сологуб.—М., 1997.
Лит.: Библиография соч. Ф. Сологуба.—
СПб., 1909; О Федоре Сологубе.—СПб., 1911;
391

Замятин Е. Белая любовь//Совр. литерату-
ра.— Л., 1925; Гизетти А. Лирический лик
Сологуба//Там же; Куллэ Р. Поэзия сата-
низма и смерти//Вестник знания.— 1928.—
№ 2; Данько Е. Воспоминания о Федоре
Сологубе//Лица: Альм.—М.; СПб., 1991;
Тэффи Н. Федор Сологуб//Воспоминания о
Серебряном веке.— М., 1993; Дикман М.
Поэтическое творчество Федора Сологуба//
Сологуб Ф. Стихотворения.— Л., 1978; Еро-
феев В. На грани разрыва: «Мелкий бес»
Ф. Сологуба на фоне русской реалистиче-
ской традиции//Вопросы литературы.—1985.—
№ 2; Якубович И. Романы Ф. Сологуба
и творчество Достоевского // Достоевский:
Материалы и исследования.— СПб., 1994.—
Т. И.
А. И. Михайлов
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич [14.
VI. 1924, с. Олепино Владимирской обл.—
4.IV.1997, Москва; похоронен в с. Олепи-
но] —поэт, прозаик. Родился в крестьян-
ской семье. После окончания школы учил-
ся во Владимирском механическом техни-
куме, получил специальность механика-
инструменталиста. Во время Великой Оте-
чественной войны служил в войсках осо-
бого назначения, охранявших Кремль. С
1946 г. начал печатать стихи (первая пуб-
ликация — стих. «Дождь в степи» в «Ком-
сомольской правде»), которые писал со
школьных лет. В 1946—1951 гг. учился
в Литературном ин-те им. М. Горького.
В 1952 г. вступил в КПСС. После оконча-
ния ин-та работал разъездным корреспон-
дентом-очеркистом, писал репортажи о
поездках по стране и загранице. Пер-
вый сборник стихов С. «Дождь в степи»
(1953) написан в традиционной манере.
Критика отмечала в стихах «тонкую пре-
лесть образа». Выходят сб. «Разрыв-тра-
ва» (1956), «Ручьи на асфальте» (1958),
«Журавлиха» (1959) и др. В ранней
лирике обнаруживается стремление к по-
становке таких проблем, как Родина, ее
историческое прошлое и настоящее, чело-
век и природа. Гражданская позиция
автора выявляется в стихах, содержащих
раздумья о смысле жизни, о взаимо-
отношениях поэта и народа («Партийный
билет», 1948; «Колодец», 1952, и др.).
В стих. «Разрыв-трава» (1956) поэт от-
стаивал свое право на личностное виде-
ние мира. Раздумьям о человеке в лири-
ке С. сопутствовала тема красоты земли
(«Жители земли», 1951). В сб. «Как вы-
пить солнце» (1961) С. перейдет к бело-
му стиху и верлибру, откажется от риф-
мы и размера (позднее в книге «Венок
сонетов» (1975) он вновь вернется к
нормативной поэтике). Лирика С. этих
лет все больше приближалась к прозе.
От очерковых книг о проблемах сельско-
го хозяйства («Рождение Зернограда»,
1955; «Золотое дно», 1956) С. шел к
очеркам о зарубежье «За синь-морями»
(1956), обернувшимся повышенным ин-
тересом к собственной земле. В июне
1956 г. С. совершил путешествие пешком
по владимирской земле. Написанные на
основе реальных впечатлений лирические
повести «Владимирские проселки» (1957)
и «Капля росы» (1960) принесли ему ши-
рокую известность. «Владимирские про-
селки»— это сорок дневниковых записей,
сделанных во время путешествия по от-
чему краю; «Капля росы»— портрет род-
ной деревни Олепино, «спроецированной
на экран невозвратного детства обычного
крестьянского мальчика» (Работа.— М.,
1966.— С. 19). С. считал, что как в кап-
ле можно увидеть отражение мира, так в
жизни одного села можно обнаружить
нечто, характерное для всей России. Воз-
рожденная С. форма повествования от
первого липа «вписывалась в эпоху сво-
ей... обнаженной исповедальностью, рез-
кой принципиальностью в обозначении
позиции»,— писал Г. Цветов (Капля ро-
сы.— Л., 1983.— С. 329). Повествователь
подвергался самотипизации, становился
литературным образом, в котором угады-
вались черты современника. В предисло-
вии к первому сб. прозы С. Л. М. Лео-
нов назвал автора «одним из интересней-
ших современных наших писателей вто-
рого поколения» и выразил надежду,
что он «еще не раз впереди одарит нас
умнейшей зрелой прозой, глубокой и
звонкой стихотворной строкой» (Лириче-
ские повести.— М., 1961.— С. 3—4). Зна-
чительное место после лирических повес-
тей в творчестве С. заняли нашумев-
шие в ту пору острополемичные худо-
жественно-публицистические очерки
«Письма из Русского музея» (1966),
392

«Черные доски» (1969) о древнерусском
искусстве, в которых С. подняты острей-
шие проблемы спасения и восстановле-
ния гибнущих памятников старины. Раз-
мышляя о роли современного человека
в поступательном развитии жизни, С.
ставил и разрабатывал проблемы его
взаимодействия с землей, природой,
культурой, наследием прошлого. Тради-
ционная для С. тема «уважения к пре-
данию» стала основой книг «Время соби-
рать камни» (1980) и «Продолжение вре-
мени (Письма из разных мест)» (1988).
В последней писатель делился своими раз-
думьями о печальной судьбе историче-
ских мест, связанных с именами выдаю-
щихся деятелей русской национальной
культуры (очерки об имении Г. Р. Дер-
жавина — Званке, о блоковском Шахма-
тове, Оптиной пустыни, связанной с име-
нами Гоголя, Достоевского, Толстого).
С. призывал к действенному изменению
создавшегося положения в отношении к
культурному наследию прошлого — па-
мятникам старой архитектуры, живописи,
музыки. В «Черных досках», «Письмах
из Русского музея», а также в «Славян-
ской тетради» (1965) формировалась со-
лоухинская «философия патриотизма».
Главная мысль художественно-публици-
стических книг С.— ответственность че-
ловека за сохранение духовных богатств
перед грядущими поколениями.
Сама жизнь, логика творческого раз-
вития писателя привели к созданию про-
изведений, где уяснялось разнообразие
законов природы, многообразие связей
человека с миром: «Дом и сад» (1963) —
об истории перестройки дома и закладки
сада; «Григоровы острова» (1963)—о
приобщении героя-повествователя к под-
ледному лову рыбы; «Третья охота»
(1967) —о «смиренной охоте брать гри-
бы» и «Трава» (1972)—о флоре сред-
ней полосы России. Они были созданы
в период интенсивного и целенаправлен-
ного изучения С. трудов А. Брема, К. Ти-
мирязева, Н. Золотницкого и др. В соло-
ухинских записках соединились поляр-
ные повествовательные манеры — науч-
ная и художественная, породив особую
стилистику «Травы» и «Третьей охоты».
Этими произведениями С. пытался возро-
дить утерянную способность удивляться
чуду природы. Одновременно с «Домом
и садом», «Третьей охотой» С. создал
рассказы, где преобладает аналитическое
начало («Летний паводок», «Зимний
день», «Кувшинки», «На лыжне»). Пафос
последнего рассказа — в утверждении
обогащающего воздействия природы на
человека, в развенчании бессмысленности
самоцельных нагрузок. В этом ряду —
повесть «Прекрасная Адыгене» (1973).
В конце 50-х — 60-е гг. С. широко
обращался к малому жанру, создал рас-
сказы «Девочка на урезе моря», «Ледяные
вершины человечества», «Варвара Иванов-
на» и др., в которых отражены актуальные
нравственно-этические проблемы, иссле-
дующие усложняющиеся связи человека
в современном мире.
Автобиографический роман «Мать-
мачеха» (1964) —первый опыт в этом
жанре. Он посвящен жизни послевоенно-
го студенчества. Главный герой — дере-
венский парень, сержант Митя Золуш-
кин, несущий службу в столице. Он по-
ступает в Литературный ин-т им. М. Горь-
кого, попадает в необычную среду.
Прослежен трудный процесс вживания
героя в городской мир, причем героя-
поэта. Душа Золушкина искала простоты
и естественности отношений. С. важно
было показать в герое рождение худож-
ника.
В начале 60-х гг. С. пережил духов-
ный перелом: «...я... начал прозревать и,
точнее сказать, прозрел». История этого
«прозрения» рассказана писателем в его
романе «Последняя ступень (Исповедь
вашего современника)» (1976—1995). С.
назвал свой роман «главной книгой», ко-
торая, по его словам, была написана в
1976 г. «без оглядки» (т. е. без само-
цензуры) и пролежала в столе писателя
почти двадцать лет (одна из глав ро-
мана под названием «Читая Ленина»
была опубликована в немецком изд-ве
«Посев» в 1988 г.). Весь роман издан в
1995 г. Ознакомившийся с ним еще в
рукописи Л. Леонов заметил: «Вообще
ходит человек по Москве с водородной
бомбой в портфеле и делает вид, что там
бутылка коньяку» (Последняя сту-
пень...— С. 7). «Опальное» произведе-
393

ние С.— это исповедальный роман о му-
чительном пути прозрения русского писа-
теля-самородка, о судьбе России в XX ве-
ке, сущности советского строя и образа
жизни в эпоху «застоя», о роковых на-
циональных вопросах «Что делать?» и
«Кто виноват?». Пафосом «прозрения»
отмечены и острокритический рассказ
«Похороны Степаниды Ивановны» (1967,
опубликован в «Новом мире» в 1987 г.), и
повесть о детстве «Смех за левым пле-
чом» (1989), и статья «Наваждение»
(1991), книга о В. И. Ленине «При
свете дня» (1992), повесть «Соленое озе-
ро» — о трагической истории хакасского
народа.
С. пробовал свои силы в разных жан-
рах: от первого стихотворения «Дождь
в степи» до «Венка сонетов» — сложной
формы из пятнадцати сонетов. Извест-
ные стихи С. «Мужчины» и «Лозунги
Жанны д'Арк» положены на музыку. Пи-
сатель считал, что в «пределах своей
профессии нужно уметь решать любые
задачи», как он решал их в жанровых рам-
ках рассказа, новеллы, лирической ми-
ниатюры («Камешки на ладони», 1977),
поэмы, романа, киносценария. В 1983—
1984 гг. издательством «Художественная
литература» было выпущено Собрание со-
чинений писателя в 4 томах. В 1995 г.
начат выпуск 10-томного собрания сочи-
нений.
С.— лауреат Государственной премии
РСФСР им. М. Горького. В 1975 г. в
Польше за книгу «Встреча с иконами»
С. была присуждена премия ПАКСа
им. Володжимера Петшаки. Книги пи-
сателя переведены на многие европей-
ские языки. Сам он известен еще и как
талантливый переводчик.
С 1958 по 1981 г. С. был членом
редколлегии ж. «Молодая гвардия», в по-
следние годы своей жизни — членом
редколлегии ж. «Наш современник».
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— 1983—1984; Собр.
соч.: В 10 т.— М., 1995; Смех за левым пле-
чом: Книга прозы.— М., 1989; При свете
дня.— М., 1992; Соленое озеро//Роман-газе-
та.— М., 1994.— № 15; Последняя ступень:
Исповедь вашего современника.— М., 1995.
Лит.: Кудрова И. Рассказы Владимира
Солоухина//Новый мир.— 1964.— № 4; Куче-
ренко Г. Посмотрим объективней//Ок-
тябрь.— 1967.— № 3; Ц в е т о в Г. А. Художест-
венно-публицистическая проза Вл. Солоухина//
Жанрово-стилевые поиски советской литера-
туры 70-х годов. — Л., 1981. — Вып. 2;
Леонов Б. Свидание с талантом//Владимир
Солоухин. Мать-мачеха. Роман. Рассказы.—
М., 1980.—С. 5—22; ОвчаренкоА. И. Под-
ведение итогов//Новый мир.— 1985.— № 7.—
С. 239—245.
В. Н. Запевалов
СОРОКИН Антон Семенович [31. VII
(12.VIII) (по другим сведениям — 17(29).
VI).1884, Павлодар — 24.111.1928, Моск-
ва] — прозаик, драматург. Внук самого
богатого в городе скототорговца из ста-
рообрядцев-федосеевцев, владевшего та-
буном из 11 тысяч лошадей; по кончине
деда семья С. заметно обеднела. Отец
С. был склонен к религиозным иска-
ниям; к концу жизни он был близок с си-
бирскими толстовцами. Мать С.— извест-
ная старообрядческая художница Татьяна
Чернова, много работавшая в иконописа-
нии и переписке лицевых рукописей. В
юности С. испытал сильное влияние
Л. Н. Толстого и А. М. Добролюбова.
В 1906—1907 гг. переписывался с Тол-
стым (о совместимости воинской службы
и христианского долга и др.) (Тол-
стой Л. Н. Поли. собр. соч.— Т. 76.—
С. 164—165; Т. 77.—С. 264). «Большое
влияние произвел Александр Добролю-
бов, бывший поэт из „Весов", а в настоя-
щее время проповедующий свое учение
среди народа. Основы этого учения:
общинная жизнь, неупотребление в пищу
убитых, отрицание денежных знаков
и т. п. В разных концах Сибири и Рос-
сии имеет Добролюбов общины своих по-
следователей и посещает их, проходя
пешком в плохой одежде» (Автобиогра-
фия 1913 г.). Образование С. получил в
Омской гимназии; согласно автобиогра-
фии 1913 г. был исключен из 5-го
класса из-за неуспеваемости по русскому
языку; согласно автобиографии 1920-х гг.
«был исключен с волчьим билетом за не-
знание молитвы „Отче наш"». Начал
заниматься торговлей кожей и солью, за-
тем открыл лавку самообслуживания, но
проторговался. До 1919 г. служил счето-
водом в управлении Омской железной
394

дороги, в советское время служил реги-
стратором в пригородной больнице.
Несмотря на насмешки домашних,
уже в юности С. всецело посвятил себя
литературе. Главенствующей темой для
С. стала власть золота над людьми.
Взгляды С. выражены в монологе Мил-
лионера из его «монодрамы» «Золото»
(1907): «Все зло от золота. Нужно унич-
тожить золото. Мое желание — уничто-
жить куплю и продажу». Жанровое оп-
ределение «Золота» как «монодрамы»
(т. е. драмы с одним действующим
лицом), данное С, едва ли было умест-
но: помимо Миллионера там еще пять
действующих лиц, среди которых «Мария
с ребенком», «Золото» и «пять танцую-
щих пар», не считая «двадцати грезящих-
ся Миллионеру видений». По словам С,
в 1907 г. «Золото» было принято
B. Э. Мейерхольдом к постановке в Теат-
ре В. Ф. Комиссаржевской, которая
якобы «нашла в этой драме новый вид
драмы и самобытность и сделала только
купюры всего того, что касалось христи-
анства» (Автобиография 1913 г.). С. со-
общал, что когда в 1909 г. Комиссар-
жевская гастролировала в Омске, она
встречалась с С. и долго беседовала
с ним о «Золоте»; актрисе нравилась
«наивность, искренность и какая-то при-
митивность» во взглядах автора. Наряду
с «Золотом» («стилизованной монодра-
мой-примитивом в 3 актах») известны
и другие драматургические опыты С.—
трагедия «Корабли, утонувшие ночью»,
монодрамы «О чем пел лебедь», «Битва»,
«Желтый ужас» и др.
В силу своей необычности прозаиче-
ские опыты С. далеко не сразу были
благосклонно приняты читателями. Сам
C. жаловался на косность рецензентов.
Помимо чисто формальных жанровых и
стилистических изысков прозы С, во
многом предвосхитивших обращение к
«потоку сознания» европейского модер-
низма и потому непривычных для си-
бирского читателя начала века, литера-
турной репутации С. сильно вредила его
склонность к саморекламе и мистифика-
циям, что порождало непрекращающиеся
скандалы, сопровождавшие каждое его
публичное выступление. В 1910-е гг. С.
расклеивал на омских заборах плакаты
со своим портретом, афиши, призываю-
щие к покупке его сочинений, а также
отпечатанные на гектографе первые стра-
ницы рассказов с увлекательным сю-
жетом. Особенно старался С. эпатировать
интеллигенцию. Его брошюры сопровож-
дались предупреждением: «Людей, огра-
ниченных умом, просят не читать», а в
Западно-Сибирский отдел Имп. Русского
Географического общества, бывший сре-
доточием интеллектуальных сил города,
С. торжественно пожертвовал собствен-
ный бюст работы своего сослуживца По-
жарского (с надписью на скульптурном
изображении «Сибирскому Киплингу,
Джеку Лондону и Метерлинку»). Все
это привело к организованному бойкоту
С. со стороны омских издателей, писа-
телей и читателей. С. был вынужден пуб-
ликовать свои произведения под псевдо-
нимами. По словам С, к 1917 г. «всего
было напечатано 382 рассказа, 3 рассказа
на французском языке и 8 на киргиз-
ском» (точные цифры могут и вызывать
сомнение, однако они вполне соотносятся
с общим объемом наследия С). Внезап-
ный интерес к творчеству С. в Омске
появился в 1915 г., когда в столичном
«Синем журнале» был помещен некролог
С. с его портретом, где говорилось о
том, что, «пролетая над Гамбургом, в знак
протеста против империалистической
войны из самолета выбросился популяр-
ный сибирский писатель Антон Соро-
кин». Сам С. приводил этот некролог в
доказательство своего излюбленного те-
зиса о том, что интерес к творчеству
гения проявляется только лишь после
его смерти.
Вершиной творчества С. является по-
весть «Хохот Желтого Дьявола», опуб-
ликованная в семи выпусках газ. «Ом-
ский вестник» с 11 по 27 июля 1914 г.
Символично, что уже в следующем вы-
пуске этой газеты был помещен приказ
о мобилизации ввиду начала первой миро-
вой войны. Эта война и стала той вой-
ной, черты которой и грядущие послед-
ствия были гениально предугаданы С, не
имевшим боевого опыта и не покидав-
шим Омск. Повесть сопровождалась гра-
фическими рисунками близкого С. по ду-
395

ху сибирского экспрессиониста В. Этте-
ля, которого С. называл «русским Гойей
с техникой Бердслея». Жанровое обо-
значение, данное С, не вполне соответ-
ствует памфлетному характеру произве-
дения, которое сам С. определял как
«истерический крик против войны и ка-
питала». Текст повести насыщен тща-
тельными описаниями анатомии войны,
реминисценциями (текстовыми и образ-
ными) из Библии, Л. Толстого, М. Горь-
кого и Л. Андреева. Война предстает
у С. как планетарный ужас и всеоб-
щее сумасшествие; она становится ог-
ромным театральным представлением
(«театр военных действий»), спектаклем с
режиссером и декорациями, бутафором,
актером и зрителями. Своеобразие этой
«слишком дорогой» театральной поста-
новки в том, что ее участники и зрители
не знают ни сюжета, ни слов. Видя в
войне очередное доказательство плане-
тарного безумия, С. не уставал подчер-
кивать, наряду с иррациональной, также
и экономическую подоплеку войны. О по-
вести С. говорил: «Это мой шедевр!»,
посчитав свое мнение вполне достаточ-
ным для выдвижения ее на соискание
Нобелевской премии. С. разослал от-
дельное издание повести монархам и гла-
вам ряда государств, испрашивая от них
либо поддержки своей кандидатуры,
либо критического отзыва. Ответ С.
получил лишь от сиамского императора
Чакрабона, сожалевшего в написанном по-
английски письме о том, что «книга, за
отсутствием русского переводчика, не мог-
ла быть прочитана». Невнимание прави-
телей мира не обескуражило омского сче-
товода, и в дальнейшем он в официальной
переписке именовал себя «нобелевским
кандидатом». С повестью связана одна из
мистификаций С, в архиве которого хра-
нится датированное от 16 марта 1909 г.
«письмо Льва Толстого», где сказано:
«Читал Ваш „Хохот Желтого Дьявола":
хорошо, ярко, а главное, жизненно и со-
ответствует великой евангельской правде»
(ГАОО. Ф. 1073. Оп. 1. № 434. Л. 1);
апокрифический характер данного текс-
та был установлен лишь в 1970-е гг.
после нескольких публикаций, Непод-
дельный интерес к повести проявил
М. А. Волошин, вопрошавший С: «Что
это? Бред сумасшедшего или открове-
ние?» (Там же, № 371).
С глубокой симпатией относился С. к
казахам («киргизам»), показывая в своих
рассказах растлевающее влияние чисто-
гана и водки на почти нетронутую степ-
ную цивилизацию. По словам С, его
рассказ «Зарзамак» (из казахской жиз-
ни) получил первый приз на литератур-
ном конкурсе, объявленном в 1916 г.
братьями Байсун,— 1000 рублей (по дру-
гой версии самого С.— табун из 50 коней).
Рассказы С. переводились на казахский
язык, в т. ч. И. Джансугуровым. Горячее
сочувствие С. вызывали и коренные на-
роды Сибири, в защиту которых он неод-
нократно выступал.
Будучи близко знакомым с одним из
пионеров сибирского областничества
Г. Н. Потаниным, С. неоднократно под-
черкивал, что является не российским, а
сибирским писателем. Литературное кредо
С. с наибольшей полнотой было изложено
им в памфлете «Таланты Сибири и зо-
лото» (Омск, 1917): «В Сибири могут
родиться таланты, даже гении, только
для того, чтобы страдать, голодать, слу-
жить переписчиками; в лучшем случае
бежать со своей любимой родины в сто-
лицу и там искать пропитания. Дело Си-
бири рождать таланты и гениев, кинуть в
их души озлобление, уморить полуголод-
ной смертью. Дело России найти и оце-
нить эти сибирские таланты (...). Я
верю, моя любимая родная Сибирь про-
снется (...) и по всей Сибири наставят
памятники талантам и гениям Сибири, и
если среди этих памятников будет и мне,
то тогда высекут на нем: „(...) первому
сибирскому рекламисту Антону Сороки-
ну, рекламой добившемуся свободы сло-
ва"».
Октябрьский переворот 1917 г. С. ис-
кренне приветствовал, видя в «симфо-
нии революции» залог нравственного пре-
ображения Сибири. Интересы классовой
борьбы были глубоко чужды С. В эти го-
ды жизнь С. все более начинает напо-
минать житие юродивого, подчеркнуто
безразличного к житейским благам, аб-
солютного бессребреника, при каждом
удобном случае подвергающегося осмея-
396

нию сильных мира сего. В 1918—1919 гг.
С. ходил по Омску с зажженной свечой
и устраивал публичные скандалы искрен-
не расположенному к нему верховному
правителю России А. В. Колчаку, безус-
пешно пытавшемуся установить добрые
отношения с С, к немалому удивлению
своего окружения. От колчаковской
контрразведки С. спасало также покрови-
тельство японского консула Р. Танаки
(будущий высокопоставленный чинов-
ник, волею судьбы ставший основным
свидетелем обвинения с советской сторо-
ны на Токийском процессе 1946 г.). Неод-
нократно арестовывался, но, признавае-
мый умалишенным, освобождался. В доме
С. неоднократно находили убежище пре-
следуемые колчаковцами; приход боль-
шевиков ухудшил жизнь С: он лишился
должности счетовода в управлении Ом-
ской железной дороги и принужден был
до конца жизни почти ежедневно ходить
по 7 верст туда и обратно в пригород
Омска, где устроился регистратором в
больнице (в это время С. был уже болен
туберкулезом).
В 1919—1920 гг. произошло сближе-
ние С. с футуристами: проезжавший через
Омск в Америку Д. Бурлюк принял его
шестым членом Всероссийской федера-
ции футуристов как «национального Ве-
ликого писателя и Великого художника».
Доклад С. «Гармония самоявления» был
заявлен в программе вечера уральских
футуристов, который должен был состо-
яться 19 янв. 1919 г. в пещере близ
Екатеринбурга. Сам же С. определял
футуризм как «производство литературно-
го суррогата для дураков». С. принимал
участие в большевистском агитационном
оформлении Омска в 1920 г.— по мнению
Е. Ярославского, «заборные выставки омс-
кого озорника Антона Сорокина более та-
лантливы, чем то, что дали омские худож-
ники для Октябрьской революции». Пос-
ле убийства в 1918 г. А. Е. Новоселова
С. оказывается едва ли не главенствую-
щей фигурой в литературной жизни Ом-
ска, бывшего в 1910—1920-е гг. духовным
и ' интеллектуальным центром Сибири.
К этому времени вокруг С. группируются
молодые непризнанные поэты и худож-
ники, видящие в нем своего наставника.
В той или иной степени влияние С.
испытали В. В. Иванов, Л. Н. Марты-
нов, А. И. Алдан-Семенов, Г. Дружи-
нин, 3. С. Кедрина и др. Сам С. считал
своими лучшими учениками Иванова и
Мартынова, позволяя себе вставлять —
для популяризации их творчества —
фрагменты их произведений в свои соб-
ственные, не спрашивая на то согласия
авторов. Отношения С. с Ивановым бы-
ли сложными: «Антон Сорокин сильно
навредил мне и очень помог. Он помог
мне еще сильнее привязаться к литера-
туре, ознакомил с живописью, с музы-
кой, с историей Сибири, с ее прошлым
<...)t А навредил мне он тем, что привил
чрезмерное преклонение перед формой, и
притом провинциальное поклонение; при-
вил он мне и презрение к мысли: и об-
щественной, и философской» (Ива-
нов Вс. Переписка с Горьким.— М.,
1989.—С. 297—298). В дальнейшем, оби-
девшись на Иванова, не сдержавшего
своего обещания посвятить С. «Бронепо-
езд 14-69» и издать собрание его сочине-
ний, С. стал рассылать в редакции поро-
чащие Вс. Иванова письма.
В 1926 г. по предложению В. Я. За-
зубрина С. был избран членом Союза
сибирских писателей и — в знак призна-
ния особых его заслуг перед сибирской
литературой — был награжден пишущей
машинкой. Зазубрин добился направле-
ния тяжелобольного С. на лечение в Су-
хуми. Выезд его оказался роковым: в са-
натории С. не приняли ввиду открытой
формы туберкулеза и на обратном пути
в Москве он скончался. В. В. Иванов
и Ф. А. Березовский похоронили его на
Ваганьковском кладбище; в сибирской
печати появился ряд откликов на его
кончину. М. Горький считал, что «сибиря-
кам следовало бы собрать все, что напи-
сано об Антоне Сорокине, и собрание
очерков этих издать. После того как бу-
дет издана такая книга, можно приняться
и за издание работ самого Сорокина»
(Горький М. Собр. соч.— В 30 т.—
Т. 30.—М., 1956.—С. 152—153).
Комиссия по литературному насле-
дию С. сообщила: «Подавлены обилием
рукописей. Заявление А. Сорокина, что
он написал 2000 рассказов, полностью
397

подтвердилось». Огромно эпистолярное
наследие С; при этом следует помнить,
что в силу склонности к мистификации
и саморекламе он нередко самолично
писал себе письма от имени выдающих-
ся современников. Рукописные тексты С.
написаны на обороте бухгалтерских
бланков и реестров, медицинских справок
и карт; они далеко не всегда датированы.
Попытки издать однотомники прозы С.
предпринимались в начале 1930-х гг.
в Кзыл-Орде и в 1941 г. в Новосибир-
ске, но книги не увидели света. В 1960-е гг.
благодаря появлению ряда мемуарных
свидетельств о С. к его наследию стал
проявляться интерес, был издан ряд про-
изведений С. До настоящего времени ни
жизненный путь С, ни его литературное
и художественное наследие (С. был так-
же художником-графиком) в своей сово-
купности остаются неизученными.
Соч.: Смертельно раненные.— СПб., 1912;
Стоны последние.— Омск, 1914; Напевы вет-
ра.— Новосибирск, 1967; Запах родины.—Омск,
1984; Хохот Желтого Дьявола.— Иркутск,
1987 (Литературные памятники Сибири);
Письма//Дальний Восток, 1970.— № 12.—
С. 127—131.
Лит.: Г н е н е нос о П. Гордость Сибири —
Антон Сорокин.— Омск, 1917; Беленький Е.
Писатели моей земли.— Новосибирск, 1967.—
С. 141 —167; Раппопорт Е. Г. Рукопись
считалась утерянной.— Иркутск, 1967. —
С. 67—91; Фатьянов А. Д. Загадка старых
картин.— Иркутск, 1974.— С. 50—64; Белень-
кий Е. Антивоенная повесть Антона Соро-
кина//Литературное наследство Сибири.
Т. 3.— Новосибирск, 1974.— С. 240—245;
Петряев Е. Д. Антон Сорокин на Урале//
Там же.—С. 342—343; Косенко П. Свеча
Дон Кихота/ /Простор.— 1972.— № 11. —
С. 28—57; Трушкин В. П. Пути и судьбы:
Литературная жизнь Сибири 1900—1917 гг.—
Иркутск, 1972.—С. 222—233; А нов Н. И.
Интервенция в Омске.— Алма-Ата, 1978;
Мартынов Л. Воздушные фрегаты.— М.
1972; Его же. История одной вражды//Всево-
лод Иванов, писатель и человек.—2-е изд.,
доп.— М., 1975; Его же. Черты сходства.—
М., 1982; Беленький Е. Всеволод Иванов
и Антон Сорокин//Ученые записки Омского
пед. ин-та. Вып. 47.— Омск, 1970.— С. 150—
165; Урманов К. Наша юность//Сибирские
огни.—1965.—№ 2.—С. 159—171; Очерки
русской литературы Сибири.— Новосибирск,
1982.—Т. 1.—С. 544—551; Андреев А.
Вс. Иванов в воспоминаниях Л. Мартынова//
Художественная индивидуальность писателя
и литературный процесс: Творчество Л. Мар-
тынова.— Омск, 1989.— С. 66—78.
М. П. Лепехин
•
СОСИНСКИЙ Бронислав Брониславович
(настоящее имя — Сосинский-Семихат
Бронислав-Рейнгольд-Владимир) [21.
VHI.1900, Луганск—13.IX. 1987, Моск-
ва] — прозаик, критик.
С. родился в семье инженера, часто
переезжавшей из одного города в другой.
В гражданскую войну С. был в армиях
Деникина и Врангеля, эмигрировал, в
1921 г. в Константинополе познакомился
и подружился с сыном писателя Леонида
Андреева — В. Андреевым, тогда, как и
С, начинающим поэтом. В 1922 г. С. по-
пал в Болгарию; к сентябрю 1923 г.,
закончив с золотой медалью гимназию
в болгарском г. Шумена, перебрался в
Берлин, где вновь встретился с В. Андре-
евым, познакомился с начинающими поэ-
тами Г. Венусом, С. Либерманом, А. При-
смановой и вступил в созданную ими
группу «4+1», что расшифровывалось
как «четыре поэта и один прозаик».
Прозаиком в группе был С. В конце
1923 г. они выпустили сб. стихов четырех
поэтов «Мост на ветру», предисловие к
которому, названное «Улыбка на затыл-
ке», написал С. В 1924 г. С. уехал в Па-
риж, где опубликовал рассказ «Аланд»,
за который в 1925 г. получил 2-ю пре-
мию ж. «Звено».
Вскоре после приезда в Париж С.
познакомился с М. Цветаевой, помогал
ей организовать ее первый творческий
вечер в Париже, подружился с поэтес-
сой и в дальнейшем выполнял множест-
во поручений Цветаевой, связанных с ее
выступлениями и публикациями.
Первое время С. работал в издатель-
ском отделе торгпредства СССР во Фран-
ции, писал рассказы, рассылая их по раз-
личным изданиям. На его первые опыты
обратила внимание ведущий критик вы-
ходящего в Праге ж. «Воля России»
Н. Мельникова-Папоушек: «В „Благона-
меренном" печатается Б. Сосинский с
лирическо-эстетическими рассказами. Он
связан с эстетикой эпохи „Аполлона" и

„Золотого руна4', хотя порой и стремит-
ся выбиться на свой путь» (Воля Рос-
сии (Прага).—1926.— № 3). Буквально
в следующем номере пражского журна-
ла появился рассказ С. из эпохи граж-
данской войны «Ita Vita», весьма понра-
вившийся редактору «Воли России», после
чего С. был приглашен на работу в ка-
честве секретаря редакции и организа-
тора в Париже Франко-славянской типо-
графии (где начал печататься по-преж-
нему выходящий в Праге ж. «Воля Рос-
сии»). При типографии С. вскоре с по-
мощью сестер Рахманиновых (дочерей
композитора С. Рахманинова) основал
издательство, названное в честь мецена-
тов Татьяны и Ирины Рахманиновых
«ТАИР». В этом издательстве, в частно-
сти, вышло первое издание романа Е. За-
мятина «Мы». С, обнаруживший в себе
еще и способности к рисованию, иногда
оформлял выходящие книги (см.: Книги
и рукописи в собрании М. С. Лесмана:
Аннотированный каталог.— М., 1989.—
С. 176). В типографии печатались еже-
недельник Л. Троцкого «Бюллетень оппо-
зиции» и др. издания. Сейчас там выпус-
кают газ. «Русская мысль».
В 1927 г. С. под общим заглавием
«Махно» опубликовал в «Воле России»
три рассказа —«Бердянск», «Перекоп» и
«Гуляй Поле». Главный персонаж этих
произведений носил часть фамилии писа-
теля— Семихат. В 1928 г. эти рассказы
вышли отдельным изданием, став единст-
венной книгой С.
Три рассказа о Махно по сути пред-
ставляли один рассказ, поскольку повест-
вование во всех главах прерывисто и
смутно, а объединены они стилем и те-
мой. В «Махно» сильно чувствовалось
влияние Б. Пильняка, Вс. Иванова и
И. Бабеля. «В предыдущих своих вещах
Сосинский был самостоятельнее,— писал
рецензент парижского журнала.— Лю-
дям, мало знакомым с современной со-
ветской литературой, рассказ Сосинского
может представляться верхом свежести и
своеобразия. По прочтении двух-трех но-
меров „Красной нови" они сильно разо-
чаровались бы. Отрицать дарование Со-
синского мы не собираемся. Оно несом-
ненно и очевидно. Но ему еще много на-
до над собой работать» (Звено (Па-
риж).— 1927.— № 1.— С. 105). С. напеча-
тал еще один цикл «В гостях у времени»
(1929), в который вошли рассказы «Его
смерть», «Рассказ, написанный через де-
сять лет», «Булонский лес» и ранее опуб-
ликованный в ж. «Благонамеренный» рас-
сказ «Последний экзамен». В большинстве
произведений этого цикла С. попытался
отойти от разрабатываемой им обычно те-
мы гражданской войны и обратился к сов-
ременности, но потерпел явную неудачу
и в 1930 г. вернулся к еще более дале-
кому прошлому, к своему детству и миро-
вой войне, написав рассказ «Трус».
В «Воле России» С. выступал и как
рецензент, первое критическое выступ-
ление было связано с произведениями
И. Эренбурга. С. обстоятельно описал
переиздание средневековой книги Г. Шта-
дена «О Москве Ивана Грозного»; появи-
лись на страницах «Воли России» рецен-
зии на книгу Вс. Иванова «Бразильская
любовь», статья «Жизненный путь Кнута
Гамсуна», написанная к 50-летию литера-
турной деятельности норвежского писа-
теля; были напечатаны статья С. о твор-
честве Б. Пастернака «О читателе, кри-
тике и поэте», рецензии на книги А. Ве-
селого («Дикое сердце») и А. Ремизова
(«Звезда надзвездная» и «По карнизам»),
на «Стихи и прозу» В. Диксона.
Постепенно в Париж перебрались
давние друзья С: В. Андреев, А. Присма-
нова; и он с ними, а также с В. Поз-
нером, Б. Поплавским и др. выпустил
сб. «Стихотворения» (поэзия и поэтиче-
ская критика) (1928), в котором помес-
тил свою работу о Ф. Сологубе.
Весной 1928 г. в Париже по инициа-
тиве М. Слонима, В. Андреева и С.
было образовано лит. объединение «Ко-
чевье», ставившее своей целью, как гово-
рилось в его программе, «развитие твор-
ческих сил молодых писателей и само-
утверждение их в эмигрантской литера-
турной среде, в которой представители
нового литературного поколения не все-
гда встречали поддержку и сочувствие».
Еженедельные собеседования преврати-
лись в публичные собрания, которых за
два с небольшим года прошло более ста.
С. принимал в работе «Кочевья» самое
399

непосредственное участие. На одном из
вечеров он читал свои произведения, на
другом состоялся разбор рассказов С.
Выступал С. на «Кочевье» и с устными
рецензиями на книги Ю. Тынянова
«Смерть Вазир-Мухтара», О. Мандель-
штама «Египетская марка», Б. Пильняка
«Красное дерево», делал доклады о
И. Бунине и поэзии в ж. «Воля Рос-
сии». 21 января 1932 г. С. в качестве
«собеседника» был на докладе М. Цве-
таевой «Поэт и время». Среди близких
друзей С. в Париже были М. Цветаева,
А. Ремизов и М. Осоргин, который поз-
же, когда С. попал в немецкий концла-
герь, почти два года регулярно посылал
ему туда продовольственные посылки.
С первых дней второй мировой войны
С. вступил в Иностранный легион и по-
шел воевать с фашизмом, был ранен,
попал в плен. Пробыв три года в конц-
лагере, в 1943 г. сумел освободиться и
сразу же вступил в ряды Сопротивления.
Вместе с В. Андреевым С. участвовал
в боях под Олероном, за что после
войны был награжден советским прави-
тельством медалью «За боевые заслуги».
После войны С. работал в аппарате
ООН в Нью-Йорке, иногда писал. В
1947 г. в нью-йоркском ж. «Новоселье»
(№ 31) был опубликован рассказ С.
«Срубленная ель». В 1960 г. С. вернулся
в Россию. С собой он привез сохранен-
ные им более 100 писем, рукописей,
фотографий М. Цветаевой, А. Ремизова,
М. Осоргина и др. своих парижских
друзей, которые сдал в государственный
архив.
После возвращения С. неоднократно
пытался познакомить соотечественников
с лит. наследием М. Осоргина, со своими
воспоминаниями, но это стало возмож-
ным лишь через четверть века после при-
езда С. в Россию и, как правило, уже
после кончины С.
Соч.: Сосинский Б., Андреев В.,
Прокша Л. Герои Олерона.— Минск, 1965;
История одного кольца, или Несостоявшаяся
дуэль//Русская мысль (Париж).— 1990. —
27 нояб.; Конурка: Воспоминания//Вопросы ли-
тературы.— 1991.— № 6; Она была ни на
кого не похожа//Воспоминания о Марине
Цветаевой.— М., 1992.
Лит. Андреев В. История одного путе-
шествия.—М., 1974; Цветаева М. Письма
Б. Б. Сосинскому//Цветаева М. Собр. соч.:
В 7 т.— М., 1995.— Т. 7.
В. В. Попов
г
СОСНОРА Виктор Александрович [28.
IV. 1936, Алупка] —поэт, прозаик. Ро-
дился в семье ленинградского жонглера-
эквилибриста. Детство провел в Ленин-
граде, включая основные месяцы блока-
ды. Весной 1942 г. по ладожской Дороге
жизни эвакуирован, оказался на Кубани,
стал связным в партизанском отряде,
руководимом дядей С. Отряд был унич-
тожен, спасся один С, которого спрятал
немецкий врач. С бабушкой С. уехал в
Махачкалу, где поступил в школу, но
вскоре был увезен отцом, поляком, к это-
му времени командиром дивизии Войска
Польского. В армии С. оказался «сыном
полка», дошел с ним до Франкфурта-на-
Одере. После войны некоторое время
жил в Архангельске, школу окончил во
Львове в 1954 г., тогда же вернулся в
Ленинград. По собственной инициативе
пошел служить в армию, был вычисли-
телем в артиллерийских и минометных
частях на границе с Финляндией в
1955—1958 гг. В 1958—1963 гг. учился
на философ, ф-те Ленинградского ун-та,
одновременно работая слесарем на Нев-
ском машиностроительном заводе. Ун-т
не окончил, не захотев писать диплом-
ную работу. В это время С. уже известен
как поэт, автор книги «Январский ли-
вень» (1962), предисловие к которой на-
писал Н. Н. Асеев, поддерживавший
С. с 1958 г. Футуристическое прошлое
Асеева несомненно импонировало и са-
мому С, хотя в первую очередь в ста-
новлении его как поэта сыграла роль
увлеченность миром древнерусской куль-
туры, а на его мировоззрение наложил
отпечаток рывок в сторону русской рели-
гиозной философии начала XX в., зна-
комство с трудами Н. Ф. Федорова и
о. Павла Флоренского. Изначальным и
непреходящим творческим импульсом
для С. все же стало его необычайное
детство и отрочество. Феномен собст-
венного сочинительства С. рассматрива-
ет как «аномалию детства».

«Ковш душевной глуби», каковым, по
выражению Б. Л. Пастернака, является
детство, сюжеты из древней русской ли-
тературы и фольклора, философский уто-
пизм федоровского типа и наследующий
ему русский футуризм сплелись у С.
в антиномичное эстетическое целое, не
упорядоченное и не сглаженное «зрело-
стью». Доминантой для этой эстетики
является представление о «превосходстве
метафоры над логикой». Художественная
речь С. есть мощное оружие спонтанной
духовидческой фантазии. Ее смысл луч-
ше проясняется в контексте целой кни-
ги, завершенного цикла, чем в образной
яркости отдельного стихотворения. С
1963 г. с неизданной книги «Совы»
С. не пишет «отдельных» стихотворений,
он пишет только «книги стихов». (Другое
дело, что печатать стихи «книгами» не
удается: все печатные сборники С.— бо-
лее или менее корректное «избранное»,
и лишь «Всадники» (1969) выделяются
как единое целое, итог древнерусских
ранних вариаций.) «Совы» были «откры-
тием себя», «первым опытом метафори-
ческого осмысления жизни, а не рас-
судительного»,— после открытия самого
мира поэзии, понятой через «Слово о
полку Игореве» и др. древние тексты.
При всем футуристическом запале и
веселом лукавстве лирически С. движет-
ся в русле иной традиции. Понимание
судьбы и роли поэта у него совершен-
но романтическое, блоковское, с «двойни-
чеством», с «идеей пути», с иронией и
прохождением через опыт мирового
зла — к «вочеловечиванию». Единый для
поэзии и прозы С. сюжет может быть
описан как прорыв к иной жизни, к са-
мовоскрешению: «...Я вырвал сам себя у
смерти/И в смерти сам себя воздвиг».
Искусство в целом — это и есть само-
воскрешение. В повести «Башня» (1982—
1985) оно изображено и метафизически
и физически, как ощущение человека,
пережившего клиническую смерть. В
древнерусских стихах С. лирический ге-
рой также определяет себя то как само-
воскресшего, «вернувшегося» «через во-
семь сотен лет почти» певца Бояна, то
как правителя затонувшего града Ки-
тежа.
Метафорическая речь С. есть способ
постижения сегодняшнего дня с точки
зрения «бессмертной души». «Душа чело-
века одна и ясна, друг мой, а жизнь —
это на ней мундир»,— говорит С. в «Баш-
не». Запечатленная в языке поэтическая
фантазия раскрывает в книгах С. иде-
альную потенцию жизни в ущерб матери-
альной. «Холодно и лживо на земле»,—
сокрушается С. Но как художник ду-
мает и видит иначе: «Снег идет как
свет».
Новаторство С. укоренено в архаике.
Поэзия возвращена у него к временам,
когда каждый звук — не слово! — еще
значил для человека что-то особенное,
сакральное. В поэте слово, выражающее
дух вносимой в бытие гармонии, рожда-
ется изначально и как бы независимым
от него образом. «Искусство возникает
из Божьей дрожи художника,— говорит
С,— а кроме нее, ничего нет». Поэтому
художественная речь при всей ее види-
мой алогичности — проповедническая
речь, она выше, сильнее того, кто ею
наделен.
Поэтический образ объемнее мимо-
летно отразившейся в ней реальности.
Он труден для понимания, а иногда не
вполне понятен и самому автору. С. на-
зывает себя «ненавистником реальности
во имя жизни...». Жизнь для него —
это внутренняя суть вещей, проявляющая
себя в художественном образе. Именно
поэтому с годами стилистика С. не упро-
щается, как это бывает у подавляющего
числа писателей, но усложняется. Истин-
но в этом искусстве лишь подразумевае-
мое значение. С. заботится в первую оче-
редь о правдивости и силе производимого
впечатления, а не о сходстве с натурой. Та-
кова и историческая проза С: «Где, Медея,
твой дом?» (1963); «Две маски», «Спа-
сительница отечества», «Державин до
Державина» (все — 1968), которую С.
по примеру стихотворной практики начал
писать раньше вещей, обусловленных его
личным жизненным опытом («День Зве-
ря», 1980; «Башня», «Дом дней», 1985—
1986). С. не исследует фиксированную
в памятниках культуры и архивных ис-
точниках череду событий и портретов,
блуждает во тьме исторического «за-
401

зеркалья», в поисках желанных вариан-
тов неведомых событий и судеб. С. «пре-
вращает события в метафору, процесс —
в систему метафор. Соснору интересует
не столько процесс как таковой, сколько
заостренный — иногда до парадоксально-
сти— образ процесса» (Гордин Я.—
С. 5).
Эстетика С. в родстве с тем принци-
пом письма, который открывали в своих
стихах и прозе Хлебников, Цветаева...
В его текстах самоочищается русский
язык, обретает новую энергию его син-
таксис, выявляется музыкальная природа
его звукообразов. Делается это для из-
влечения из русской речи при ее по-
мощи и для нее самой новых смыслов.
Из всего написанного С. в стихах и
прозе издана едва ли треть. Хотя и рос-
сийская, и международная известность
писателя очень высока. С. читал лек-
ции в Венсенском ун-те Парижа (1970,
1979), в ун-тах США (1987), участвовал
в фестивалях поэзии в Праге, Варша-
ве, Риме, Стокгольме, Хельсинки, Па-
риже, Белграде, Стамбуле. Книги С. пе-
реведены на большинство европейских
языков.
Соч.: Январский ливень.— Л., 1962; Трип-
тих.— Л., 1965; Всадники.— Л., 1969; Стихотво-
рения.— Л., 1977; Песнь лунная.— Л., 1982;
Властители и судьбы.— Л., 1986; Избранное.—
Энн Арбор, 1987; Возвращение к морю.—
Л., 1989; Дом дней//Звезда.— 1990.— № 6;
Книга пустот//Звезда.— 1992.— № 4; Баш-
ня.—Л., 1993; День Зверя//3везда.— 1994.—
№ 7.
Лит.: Портнов В. По былинам сего
времени//Новый мир. — 1963. — № 2;
Гордин Я. Литературные варианты исто-
рических событий — что это такое?//Сос-
нора В. Властители и судьбы.— Л., 1986;
Новиков В. Против течения//Диалог.—
М., 1986; Пикач А. Видение внутри ветра,
или Диковинная геоархитектура Виктора Сос-
норы//Нева.—1992.—№ 10; Арьев А.//Ар-
фография.//Согласие.—1993.— № 3.
А. Ю. Арьев
СОФИЕВ Юрий (настоящее имя Бек-
софиев Юрий Борисович) [20.11.1899,
Белла, Восточная Польша — 22.V.1975,
Алма-Ата] — поэт. Его прадед был наи-
бом у Шамиля; дед в младенчестве взят
генералом Ермоловым в заложники и
привезен в Петербург, где окончил Паже-
ский корпус, всю жизнь провел на рус-
ской службе, женился на княжне Яку-
бовской, скончался в Друскениках. Отец
С. перешел в православие, женился на
русской (Родионова), за что был проклят
своим родителем, и при крещении принял
имя Борис и отчество Александрович; он
был однокашником и однополчанином ге-
нерала А. И. Деникина, участвовал в рус-
ско-японской войне, в Ярославском анти-
советском мятеже. Сам С. учился в Ни-
жегородском, затем в Хабаровском ка-
детских корпусах, окончил Константинов-
ское артиллерийское училище в Петро-
граде (1918). После Ярославского вос-
стания вместе с отцом пробирается в ар-
мию Деникина, воюет в 17-й Кавказ-
ской конно-егерской батарее в чине по-
ручика. Эвакуировался с армией Дени-
кина, был некоторое время в Галлипо-
ли, затем — в Белграде, учился на ист.-
филол. ф-те Белградского ун-та, участ-
вовал в лит. сб. кружка «Гамаюн»
(1924).
Неустоявшиеся лирические темы С.
обозначены в эти годы позднесим-
волистскими образами («картонный па-
яц», «девушка с алым ртом»), решены
анахронистическими поэтическими сред-
ствами («таинственный замок», «тайна»,
«горящие свечи») и скреплены эпигра-
фами из Блока, Вяч. Иванова. В то же
время наиболее близкий С. поэт — Гу-
милев («В дни юности и трудной и су-
ровой/Возил, под орудийный лязг и
шум,/Истрепанные книжки Гумилева/На
дне седельных переметных сум»). Ак-
меистическая ясность и простота образов
С. в 30-е гг. станут еще отчетливей.
Наиболее оригинальное стихотворение С.
20-х гг.—«Мой предок, кочевой турк-
мен», поднимающее тему родовой памя-
ти. В 1928 г. С. переезжает в Париж,
где женится на Ирине Кнорринг. Много
лет работает мойщиком окон. Увлекается
энтомологией. С покинутым Белградом
его связывает участие в лит. кружке
«Перекресток», объединявшем белград-
ских (И. Голенищев-Кутузов, А. Дура-
ков, Е. Таубер, К. Халафов) и па-
рижских поэтов (П. Бобринский, Ю. Те-
402

рапиано, Д. Кнут, Ю. Мандельштам,
Г. Раевский, В. Смоленский). Вместе с
И. Кнорринг участвует в заседаниях
«Зеленой лампы» у Мережковских и «Ко-
чевья» у М. Слонима. Входит в Союз
молодых поэтов и писателей Парижа,
становится его председателем. Завсегда-
тай русских посиделок в монпарнасских
кафе, испытал влияние «Парижской но-
ты» в надежде «верности и чистоты/
Предельной дружбы, братской теплоты».
До войны печатался в «Звене» (1928),
«Современных записках», «Русских за-
писках» , (1937—1938), «Сборниках...»
Союза молодых поэтов и писателей Па-
рижа (1930), выпустил единственный сб.
«Годы и камни» (Париж, 1937). В конце
30-х гг. бывал на собраниях «Круга»
и публиковался в альм. «Круг» (Вып. 1
и 2.—Париж, 1936—1937). Стихи С.
включены в поэтическую антологию зару-
бежной поэзии «Якорь» (Берлин, 1936).
Во время войны С. оставался в оккупи-
рованном Париже. Объявленный в 1942 г.
сб. его стихов не выходил. После смер-
ти жены (1943) и освобождения Фран-
ции С. решает вернуться на родину и
получает советский паспорт, однако еще
десять лет выжидает. В 1949—1955 гг.
посещает парижский поэтический салон
Анны Элькан, печатается в «Новом жур-
нале», «Новоселье» (1950), «Орионе»
(1947).
В 1955 г. переезжает вместе с сыном
в СССР (его тесть Н. Н. Кнорринг
репатриировался раньше), поселяется в
Алма-Ате, где работает научным худож-
ником-иллюстратором в Ин-те зоологии
АН Казахской ССР, избирается действи-
тельным членом Всесоюзного энтомологи-
ческого об-ва АН СССР. Продолжает
писать стихи. Способствовал изданию сб.
стихов И. Кнорринг в Алма-Ате (изд-во
«Жазуши», 1967).
Соч.: Подборки стихов в антологиях:
«На Западе» (Нью-Йорк, 1953), «Эстафета»
(Париж; Нью-Йорк, 1948), «Муза диаспоры»
(Франкфурт-на-Майне, 1960).
Лит.: Терапиано Ю. Литературная
жизнь русского Парижа за полвека.— Па-
риж, 1986.— С. 248—251.
И. Н. Толстой
СОФРОНОВ Анатолий Владимирович
[6(19).1.1911, Минск—14.IX.1990, Мос-
ква] — поэт, драматург, публицист, кино-
сценарист. Родился в семье юриста —
выходца из потомственного казачьего
рода. Дед С. занимал видное положение
в судебной администрации Дона. Отец
был следователем по уголовным делам в
рядах белой армии, в апреле 1927 г.
расстрелян органами ГПУ. Некоторое
время (до 1917 г.) семья С. жила в
Барнауле. Детские и юношеские годы
С. прошли преимущественно в казачьей
среде — сначала, с 1917 г., в станице Усть-
Медведицкой (ныне г. Серафимович),
а затем в Новочеркасске (до 1921 г.)
и Ростове-на-Дону (с 1921 г.; здесь он
жил, учился и работал до начала Вели-
кой Отечественной войны): «Донские
степи, необозримые их просторы, стани-
цы и хутора, бурная история казачест-
ва — все это дорого и близко, как дорог
нам «Тихий Дон» Шолохова, его «Подня-
тая целина», соединившие в одно целое
литературу и жизнь» (Автобиография.—
С. 585). В конце 1920-х гг. С. участ-
вовал в строительстве Ростсельмаша, а
затем около шести лет работал на этом
заводе слесарем, фрезеровщиком (участ-
вовал в сборке первых советских ком-
байнов), а потом сотрудником завод-
ской многотиражки «Сельмашстроевец»,
на страницах которой в 1929 г. появи-
лись его первые стихи, очерки и замет-
ки. Позже С. не раз подчеркивал, что
Ростсельмаш стал для него «хорошей
школой жизни». Первые стихотворные
опыты были выполнены во многом «под
Маяковского»: «Писали рифмованные ло-
зунги, сатирические плакаты, развеши-
вали их в цехах, в проходной завода.
Организовали заводскую комсомольскую
агитбригаду...» (Там же.— С. 586). Атмос-
феру тех лет хорошо передает стихотворе-
ние С. «Новый цех» (1930), где есть такие
строки: «Мы машинами степи накор-
мим./Будет день — этот день будет наш./
Мы заменим слова «Мак Кормив/Боль-
шевистским словом „Сельмаш"» (Собр.
соч.: В 6 т.—Т. 1.—С. 46).
Первая книга стихов «Солнечные
дни» (1934) была посвящена заводу.
В 1934 г. поэт (как посланец рабочей
403

литературной смены) участвовал в ра-
боте Первого съезда советских писате-
лей. В том же году (по другим ис-
точникам: в 1936 г.) С. был принят
в Союз писателей СССР. Спустя три
года, в 1937 г., он окончил литератур-
ный ф-т (вечернее отделение) Ростов-
ского педагогического ин-та. С 1940 г.
С—член ВКП(б).
Слушая казачьи песни в донских сте-
пях, С. испытал тягу к народной пес-
не; уже в начале своей литературной
деятельности С. создает собственные
песни: «Песня о дружбе», «Разлетелась
по полю-полюшку», «Свадебная», «Шелю-
га», «Ой, на зоре, зореньке», «Тучи се-
рые, косматые» (все—1936), «По лугу
зеленому...» (1937), «Кавун», «Песня ку-
банских казаков» (обе—1938), «Сады
цветут зеленые» (1939) и др.
В первых сборниках («Мы продол-
жаем песню», 1936; «Над Доном-рекой»,
1938; «Сторона донская», 1940) С. вы-
ступал певцом социалистической нови,
Донского края и казачества. Особую
любовь молодой поэт питал к творчест-
ву и личности М. А. Шолохова, о чем
свидетельствует его стихотворение «В
станице Вешенской» (1938), посвящен-
ное создателю «Тихого Дона». С. был од-
ним из близких друзей Шолохова, образ
которого не раз возникал в его стихах
и поэмах; он много сделал для того,
чтобы до читателей доходила правда
о Шолохове и его книгах. В статьях и очер-
ках С. о Шолохове («Бессмертник.
Эпопея народной жизни», 1957; «Шоло-
ховское», 1958; «Годы прощаний и
встреч», «После „Поднятой целины"»,
обе — 1960; «Над бесценными рукопи-
сями „Тихого Дона"», 1961; «Волны „Ти-
хого Дона"», 1964; «В гостях у Шолохо-
ва», 1972; «У Лебяжьего яра», 1973; «По-
ра сенокоса», «Дон тихий...», обе —
1974; «Вешенская в цвету», 1975; «Орли-
ный полет», 1983 и «Вечной памяти Ми-
хаила Шолохова», 1984), которые объ-
единены общим названием «Шолохов-
ское» (позже: «Годы прощаний и встреч»),
содержится много ценного в биографи-
ческом и историко-литературном плане,
они занимают особое место в литературе,
посвященной жизни и творчеству Шоло-
хова. В творчестве С, начиная с 30-х гг.,
всегда присутствовал «шолоховский» эле-
мент, не сводимый, разумеется, лишь к
донскому, казачьему колориту.
С.— участник Великой Отечественной
войны, имел боевые награды, был тяжело
ранен. С первых дней войны находился
на Западном фронте: работал в армей-
ской газете 19-й армии Конева. С осени
1942 г. и до конца войны С. был специ-
альным корреспондентом газ. «Извес-
тия». «Кроме работы в газете,— расска-
зывал он,— писал стихи и песни. Бывал
на многих фронтах. 6 ноября 1942 года
перелетел линию фронта и оказался в
Суземском районе Брянщины у брянских
партизан. Там впервые спел в парти-
занской землянке дорогую для меня пес-
ню, написанную с композитором Сигиз-
мундом Кацем „Шумел сурово брянский
лес"» (Автобиография.— С. 587). Стихо-
творные сборники С. военных лет —«Ка-
зачья слава» (М., 1942; то же: Ростов н/Д.,
1944), «Конногвардейцы» (1942), «Ковы-
ли» (1944), «Степные солдаты» (1944)
и «Стихи» (1945) —свидетельствовали о
том, что его лирика стала весомее и
проникновеннее. Показательно в этом
отношении стихотворение «Мы ласкаем
чужих детей...» (1943), которое поэт
посвятил своей дочери: «Может, где-то в
моем краю/Бородатый, небритый дядя/
Дочку ласковую мою/Так же нежно* и бе-
режно гладит./И она ему в этот час/Гово-
рит и глядит на медали: „Где мой папа
воюет сейчас?/Вы на фронте его не ви-
дали?"» (Собр. соч.: В 6 т.— Т. 1.—
С. 180).
После войны С. продолжает активно
работать как поэт. Одна за другой выхо-
дят его стихотворные книги: «Казачья
весна» (1946), «Марш победителей»
(1947), «Стихи» (1947), «Перед знаме-
нем» (1948) и др. С середины 40-х гг.
С. выступает как драматург. «После войны,
в 1945 году, написал первую свою пьесу
«В одном городе» (опубл. в 1946 г.—
Ред.), никогда не предполагал того вели-
кого ощущения радости творчества, кото-
рое я испытал, услышав наконец пьесу
со сцены... Теперь, когда написано и по-
ставлено более тридцати пьес, я понял, что
драматургия — это такая властная сила,
404

что уйти от нее невозможно» (Автобио-
графия.— С. 587). С.— автор более 40
пьес, которые различны по своим жанро-
вым особенностям, по своему материалу и
по своей проблематике и которые позво-
ляют говорить о таком явлении в отечест-
венной драматургии 40—80-х гг., как «те-
атр Софронова»: «Московский характер»
(1947), «Карьера Бекетова» (1948), «В на-
ши дни» (1952), «Сердце не прощает»
(1954), «Деньги» (1955), «Человек в от-
ставке» (1956), «Стряпуха» (1957—
1958), «Миллион за улыбку» (1958),
«Гибель богов» (1960), «Стряпуха заму-
жем» (1961), «Судьба-индейка», «Береги-
те живых сыновей» (обе — 1963), «Павли-
на» (1964), «Эмигранты» (1967), «Не
верьте мужчинам!», «Лабиринт» (обе —
1968), «Цемесская бухта», «Наследство»
(обе— 1969), «Странный доктор» (1970),
«Ураган» (1972), «Тайна саркофага»
(1973), «Старым казачьим способом»,
«Власть» (обе—1974), «Песня жизни»,
«Гиганты» (обе — 1976), «Земное
притяжение» (1977), «Стряпуха-бабуш-
ка» (1978), «Срок давности» (1981),
«Катаракта» (1982), «Операция на серд-
це» (1984) и др. Драмы и комедии С. с ус-
пехом шли во многих городах. Один из
критиков справедливо обратил внимание
на то, что «среди всех героев А. Сафроно-
ва русский язык является главным дейст-
вующим лицом его драматургии: «Точ-
ность, вещественность слова, его об-
разность и многозначность, обусловлен-
ные внутренними законами языка и на-
циональной его самобытностью, напол-
нение слова мыслью, созвучной време-
ни, соответствие слова изобразитель-
ному ряду, музыкальности и поэзии на-
родного речестроя — все это неотъемле-
мые черты стиля, творческого почерка
А. Софронова. В его драматургии стихия
живой речи развивается и показывает
свой характер так же непринужденно,
как в самой жизни» (Горбачев Вяч.
Знак верности.— С. 36).
Большое место в творчестве С. зани-
мает жанр поэмы: «Бочонок» (1939),
«Батожок» (1944), «Хмель-хмелек», «Ми-
ус» (обе — 1945), «Золотой берег»
(1944—1945), «Плиев под Одессой»
(1945—1972), «Бессмертие» (1972—
1973), «На площади своего имени»
(1970—1976) и др. В конце 60-х—на-
чале 70-х гг. С. создал такие произве-
дения, как «Поэма прощания» (1966—
1967) и «Поэма времени» (1968—1970).
В них сопоставляются времена и со-
бытия и содержатся эмоциональные
размышления поэта об эпохе и о че-
ловеке.
Перу С. принадлежит также большой
роман в стихах «В глубь времени»
(1971 —1982). Обратившись к очень ред-
кому в литературе жанру, С. стремился че-
рез судьбу главного героя Алексея Пла-
това (повествование ведется от его ли-
ца) показать жизнь страны от середины
30-х гг. до современности.
Весьма обширно и многообразно пуб-
лицистическое наследие С. Его очерковые
циклы, очерки, статьи, путевые запис-
ки посвящены актуальным проблемам
времени, вопросам международного со-
трудничества, взаимодействия культур,
борьбе за мир и т. д.
В поэзии С. всегда наличествовал
песенный элемент, не говоря уже о том,
что им написаны десятки стихов-песен.
Многие из стихотворений С. положены
на музыку и стали широко известными
в народе песнями: «Шумел сурово брян-
ский лес» (1942), «Расцвела сирень»
(1946), «Дай руку, товарищ далекий»
(1948), «От Волги до Дона» (1951),
«Краснотал» (1942), «Ростов-город»
(1941), «Ах, эта красная рябина...»
(1971), «Здравствуй, столица!» (1947),
«По Дону гуляет казак молодой» (1938),
«Как у дуба старого...» (1937), «Спо-
ем, товарищи!» (1942), «Склонилась ивуш-
ка» (1957), «Ходят соколы» (1942) и
мн. др.
Более 30 лет, с 1953 по 1986 г., С.
был главным редактором ж. «Огонек».
Рассказывая об открытии в Союзе писа-
телей России осенью 1995 г. Литера-
турной гостиной им. А. В. Софронова,
Т. Сартакова справедливо заметила:
«Только сейчас во всей полноте можно
оценить историческое значение этой
удивительной летописи нашей жизни,
жизни великой советской Державы.
Как никто, внимательно следил Софро-
нов за молодой литературной порослью,
405

поддерживал подающих надежды дебю-
тантов, помнил их всех и по-отечески
принимал участие в судьбе многих и мно-
гих. Сотни, тысячи «стригунков» прошли
через «Огонек», через популярнейшую
«Библиотечку „Огонька"» (С а р т а к о-
в а Т. Под сенью дружбы//Лит. Россия.—
1995.—№ 44.—3 нояб.— С. 12). По-
следние годы жизни С. были весьма
тяжелыми, т. к. творчество писателя, по-
павшего в опалу, оказалось невостребо-
ванным. В янв. 1995 г., когда поэта
уже не было, в Краснознаменном зале
Дома Российской Армии прошел вечер
памяти С. Через год было отмечено
85-летие со дня рождения С: в янв.
1996 г. состоялся вечер в Союзе пи-
сателей России. Звучат песни, напи-
санные на слова С. Успехом пользуются
фильмы, снятые по его произведениям
(особенно любима кинокомедия «Стря-
пуха»; самим С. написано несколько сце-
нариев художественных фильмов: «Рас-
плата», «Летние сны», «Сердце не про-
щает»).
С. вел большую общественную работу:
был заместителем председателя Совет-
ского комитета солидарности стран Азии
и Африки, членом Советского комитета
защиты мира (С. награжден Золотой ме-
далью этого Комитета), первым замес-
тителем председателя Комитета по свя-
зям с писателями стран Азии и Афри-
ки, членом ряда творческих комиссий и
организаций. В 1974 г. он стал лауреатом
международной премии «Лотос», при-
суждаемой Ассоциацией писателей стран
Азии и Африки.
С. награжден орденами Ленина (два-
жды), Октябрьской Революции, Трудово-
го Красного Знамени, медалями. Он —
Герой Социалистического Труда (1981),
лауреат Сталинской премии 2-й степени
(1947; за пьесу «В одном городе»), Ста-
линской премии 1-й степени (1949;
за пьесу «Московский характер») и Го-
сударственной премии РСФСР им.
А. М. Горького (1972; за пьесы «На-
следство» и «Ураган»).
Соч.: Собр. соч.: В 5 т./Вступ. ст. [«Поэт,
драматург, публицист»,— С. 5—23] В. Д. Федо-
рова.— М., 1971—1972 (в т. 2: послесл.
B. Ф. Пименова «Драмы А. В. Софронова».—
C. 594—602, и сведения о первых публ. и поста-
новках.— С. 603—606; в т. 3: послесл. В. Ф. Пи-
менова «Комедии Анатолия Софронова».—
С. 603—610, и сведения о первых публ.
и постановках.— С. 611—614; в т. 4: послесл.
Н. Цветковой «Об очерках Анатолия Софро-
нова».— С. 598—603, и сведения о первых
публ.— С. 604—606; в т. 5: послесл. Н. Цвет-
ковой «Публицистика Анатолия Софронова».—
С. 627—632, и сведения о первых публ.—
С. 633—636); Автобиография [Февр. 1971]//
Советские писатели. Автобиографии. Т. IV/
Сост. Б. Я. Брайнина и А. Н. Дмитриева.—
М., 1972.—С. 585—588; Ураган: Пьесы по-
следних лет.— М., 1975; Время прощаний и
встреч: Путешествия. Портреты. Раздумья.—
М., 1977.— (Б-ка «О времени и о себе»); Земное
притяжение: Пьесы/Послесл. В. Ф. Пимено-
ва.— М., 1982; Собр. соч.: В 6 т./Вступ. ст.
[«Знак верности (О творчестве Анатолия Соф-
ронова)».— С. 5—42] В. В. Горбачева.— М.,
1983—1986; «И вот опять ты на своем, на пра-
вом берегу...»: Стихи. Дневники. Письма
[1941 — 1944 гг.] //Завтра.— 1996.— № 6.—
Февр.— С. 7; «Вот снова Дон, луга и поймы...»/
Предисл. И. Уханова//Молодая гвардия.—
1996.—№ 12.—С. 172—197.
Лит.: ТолченоваН. П. Веление времени:
Очерк творчества А. Софронова.— М., 1972;
Зубков Ю. А. На сквозном ветру: Драма-
тургия А. Софронова.—М., 1985; Паренко-
ва Г. В. Драматургия Анатолия Софронова
(Проблемы и жанры): Автореф. канд. дис.—
М., 1985 (МОПИ им. Н. К. Крупской);
Писатели Дона: Биобиблиогр. указ.— 2-е изд.,
испр. и доп./Сост. Г. Г. Тягленко.— Ростов-
на-Дону, 1986.— С. 304—314 (очерк М. А. Анд-
риасова о С, библиография) ;Горбачев В. В.
Постижение: Статьи о литературе.— М., 1989.—
С. 140—179.
П. В. Бекедин
СТАДНЮК Иван Фотиевич [8ЛИ.1920,
село Кордышевка Винницкой обл.—
4.V.1995, Москва] —прозаик, драматург,
сценарист. Родился в крестьянской семье.
В канун Великой Отечественной войны
окончил военно-политическое училище и
выехал (в 1941 году) на службу в Бело-
русский военный округ, где его и за-
стало фашистское нашествие. В годы
войны работал во фронтовой печати. По-
сле войны писатель трудился в журна-
лах «Советский воин», «Огонек» и др.
Жизни армии и ее ратному подвигу
в разных обстоятельствах посвящены
406

сборники повестей и рассказов С.—
«Сердце солдата» (1954), «Люди с
оружием» (1956), «Место происшест-
вия— фронт» (1960), «Сердце помнит»
(1962), «Максим Перепелица» (1952).
Последний сборник послужил сюжетной
основой известного фильма «Максим
Перепелица» (1955). В 1962—1965 годы
С. создал одно из лучших своих произ-
ведений — автобиографический роман
«Люди не ангелы», рассказывающий о
судьбе деревенского мальчика-сироты
Павла Ярчука и его отца Платона в
суровые дни коллективизации, в темную
ночь нашествия фашистских орд и окку-
пации того украинского села на Вин-
ничине, где прошла юность героя. Ро-
ман стал одним из первых в серии про-
изведений русской деревенской прозы,
в котором ретроспективно исследуются
события коллективизации и их «со-
ставляющие» — раскулачивание, создание
артелей, администрирование и т. п.—
исследуются с новых позиций, без
идеализации и смягчения действитель-
ной трагичности эпохи. Роман много-
кратно переиздавался и был переве-
ден на многие языки в СССР и за его
пределами.
В 70—90-е годы С. работал над ро-
маном «Война» (первая книга в 1970—
1971). Этот роман — одна из первых по-
пыток русской военной прозы соеди-
нить «окопную правду» так называемой
лейтенантской прозы с обобщающим на-
чалом, с оценкой войны и ее сраже-
ний — прежде всего приграничных, Смо-
ленской битвы, боев под Москвой с
позиций Генерального штаба, Ставки,
с «кругозором» Верховного Главнокоман-
дующего. Огромное место в многоплано-
вом романе заняли главы, посвященные
деятельности И. В. Сталина, маршалов
Шапошникова, Жукова, народных ко-
миссаров танкостроения и авиационной
промышленности В. А. Малышева и
А. И. Шахурина (среди постоянных со-
беседников и консультантов писателя в
течение многих лет был В. М. Молотов
и др.). Это не заслонило в романе пу-
тей-дорог по проселкам войны одного из
рядовых героев политрука Иванюты, сол-
дат, бойцов-пограничников, трагических
судей генерала Д. Павлова, командующе-
го Западным фронтом, и др. Роман остал-
ся незавершенным.
Соч.: Люди с оружием.— М., 1956; Люди
не ангелы.— М., 1963; Война.— М., 1971.—
Т. 1; Война.— Т. 2//Молодая гвардия.—
1974.— № 5; Война.— Т. 3//Молодая гвар-
дия.— 1980.— № 5—6; Хлеб истины: Романы,
пьесы.— М., 1975.
Лит.: Алексеев М. Н. Люди не ангелы//
Москва.— 1963.— № 4; Михайлов О. Когда
ковалась победа//Молодая гвардия.— 1971.—
№ 2; Полторацкий В. Обещающее нача-
ло//Москва.— 1971.— № 5.
В. А. Чалмаев
СТАРШЙНОВ Николай Константинович
[6.ХП.1924, Москва — 5.П.1998, Моск-
ва] — поэт. В 1942 г. со школьной
скамьи ушел в армию, воевал на За-
падном фронте, был помощником коман-
дира пулеметного взвода, редактиро-
вал боевой листок. Первые стихи опуб-
ликовал во фронтовой печати. В 1943 г.,
в августе, был тяжело ранен в боях
под Спас-Деменском, в 1944 г., после
демобилизации, поступил в Лит. ин-т
им. М. Горького. В 1947 г. в ж.
«Октябрь» была опубликована поэма С.
«Гвардии рядовой», а в 1951 г. у него
вышла первая книга стихов «Друзьям»,
за которой последовали: «В нашем обще-
житии» (1954), «Солдатская юность»
(1956), «Песня света» (1959), «Лирика»
(1962), «Веселый пессимист» (1963),
«Протока» (1966), «Проводы», «Улыбни-
тесь, пожалуйста!» (обе—1967), «Зеле-
ный вечер» (1972), «Осинник» (1973),
«Ракеты зеленый огонь» (1975), «Ранний
час» (1977), «Милая мельница» (1978),
«Твое имя» (1980), «Милости земли»
(1981), «Мое время» (1984), «Любить и
жить», «Река любви» (обе — 1986), «Я с
тобою говорю», «Город моей любви»
(обе— 1987) и др. С. переводит украин-
ских, белорусских, литовских и чуваш-
ских поэтов, в 1979 г. им издана кни-
га переводов «Поле жизни». Ему принад-
лежат книги о поэзии и писателях: «Па-
мятный урок» (1980), «Дорога к читате-
лю» (1985), «Планета «Юлия Друнина»,
или История одного самоубийства»
(1994), «Лица, лики и личины: Лит. ме-
407

муары» (1994). В 1968 г. вышел его сб.
рассказов «Белый камень», а в 1990 г.—
сб. стихов, рассказов и очерков «Моя
любовь и страсть — рыбалка». Частушки,
собранные С, вошли в сб. «Частушки с
картинками» (Тверь, 1991), «Ой, Семе-
новна!..», «Разрешите вас потешить»
(оба—1992), «Самоцветная частушка»
(1992; сюда вошли также частушки из
собраний поэтов В. Бокова, Н. Красно-
вой, Т. Смертиной, В. Коротаева, В. Смир-
нова, А. Боброва) и «Русские частушки»
(1993). С. является редактором альм.
«Поэзия»; он сумел объединить многие
поэтические силы вокруг этого издания.
Являясь москвичом, С. значительную
часть своего детства и отрочества про-
вел в с. Рахманово, неподалеку от Загор-
ска, которое для него на всю жизнь ста-
ло своим, «нашим селом». Уже в 1966 г.,
обращаясь к другу детства Петру Семе-
нову, поэт писал: «А правда, мне в де-
ревне бы родиться,—/Я к ней привязан
с малых самых лет./Родиться,/По-кре-
стьянски утвердиться,/ Чтобы познать
всю тьму ее и свет.//Чтоб волшебство
ее простого слова/Впитать мне с мате-
ринским молоком./Чтоб понимать, о чем
это корова/Так откровенно говорит с
телком». Однако и не будучи деревен-
ским по рождению, С. полюбил дерев-
ню, «как любят мать», и она в свою
очередь многое дала ему. Дала главное:
тонкое чувство природы, знание кресть-
янской души и повседневной жизни,
влюбленность в народную речь — разго-
ворную и песенную, обострила способ-
ность поэтически воспринимать мир.
О пробуждении поэтического восприя-
тия мира С. рассказал в стихотворении
«Рассвет» (1971). Здесь он вспоминает,
как мальчиком босиком (эта деталь ха-
рактерна для предвоенного крестьянского
быта) отправляется в лес, где встречает
рассвет, который помог ему поэтически
увидеть мир и запомнился до конца жиз-
ни: «Из далека туманного,/Из невысоких
мест/ Вижу мое Рахманово —/Крыши,
церковный крест.//Вот и они скрывают-
ся —/Прячет меня овраг./Многое забы-
вается,/Этот рассвет — никак!//Я разо-
браться пробую:/Чем он милей всего?/
Ну ничего особого,/Попросту ничего!//
Что же им сердце полнится,/Светом его
лучась?../...Знаю, он мне припомнится/
Даже в последний час//Пашню увижу
заново,/Ельник рассветный,/Гать./Кры-
ши и крест — Рахманово!/И на крылеч-
ке — мать...»
Теме современной деревни посвящена
и поэма «Милая мельница» (1972),
написанная с учетом традиций тех поэ-
тов, которые знали и любили деревню:
Некрасова, Есенина и Твардовского. Ста-
рая мельница заменяет крестьянам мно-
гое: «Ты и чайная, и пивная,/Суд народ-
ный и сельский клуб». Тема деревни пе-
рерастает у С. в общенациональный план,
становится темой России. Поэт озабочен
судьбой родины: «Ну хорошо ли, если
«мать/Уж так изменится, что сыну,/Что
даже сыну не узнать?» («Она меняется
с годами...», 1970). В судьбах людей, так
или иначе связанных с мельницей, есть
отсвет и военных лет, и характерных
особенностей современной деревенской
жизни. Для характеристик своих героев
и особенно героинь С, вслед за Некра-
совым и Твардовским, широко использует
песенное народное творчество.
В поэзии С. все выглядит обычным,
непритязательным, традиционным: и
стих, и образные средства, и герои, вклю-
чая лирического, но все это обычное от-
мечено особым благородством, неповто-
римостью нравственно-эстетического
восприятия поэта. Эта неповторимость
сказалась и в любовной лирике С, в
частности в «Стихах о бывшей любви».
Соч.: Иду на свидание: Стихи, поэмы/
Предисл. В. Дементьева.— М., 1969; Избран-
ное. Стихотворения и поэмы/Предисл. А. Тур-
кова.— М., 1980; Избр. произв.: В 2 т.— М.,
1989.
Лит.: Пуцыло Б. Соединяющая сердца//
Москва.— 1967.— № 4; Дементьев В. По-
множенный на сотни голосов//Дементьев В.
Огненный мост.— М., 1970; Турков А. «Золо-
то, золото, сердце народное»//Турков А. От-
крытое время.— М., 1975; Храмов Е. Как
будто с усмешкой//Лит. обозрение.— 1975.—
№ 2; Шевелев Н. Поэзия мужества//Моск-
ва.— 1975.— № 5; Наровчатов С. Путь
поэта//Наровчатов С. Берега времени.— М.,
1976; Коробов В. Николай Старшинов: Лит.
портрет.— М., 1985.
М. Ф. Пьяных
408

СТЕПУН (Степпун) Федор Августович
[19.11(3.111).1884, Москва — 27.11.1965,
Мюнхен] — прозаик, критик. Отец по
образованию инженер, работал директо-
ром «известных на всю Россию» писче-
бумажных фабрик. Детство С. прошло в
калужском имении Кондрово, которое
было расположено на берегах Угры и
Шани. В автобиографическом очерке
(Старые — молодым.— Мюнхен, 1960) С.
утверждал: «Кроме литовской и немецкой
крови есть во мне еще и французская,
и шведофинская. В моем субъективном
ощущении это этническое богатство ни
в малейшей степени не умаляет моей
русскости, которой я обязан длительной
жизни в деревне». С. вырос в лютеран-
стве, потом перешел в православие. В
1903 г., окончив реальное училище в
Москве, уезжает в Германию, где посту-
пает на философ, ф-т в Гейдельберг-
ском ун-те (в России же для философ-
ского образования был нужен аттестат
классической гимназии). С. изучал фило-
софию под руководством проф. В. Вин-
дельбанда, а также прошел курс истории,
политической экономии, государственно-
го права, истории искусства, литературы.
В годы учебы был увлечен, как и мн. др.
представители творческой интеллигенции
России того времени, учением Вл. Со-
ловьева, которому С. посвятил доктор-
скую диссертацию. Она была защищена
им в Гейдельбергском ун-те в 1910 г.
По его собственному признанию, он все-
гда оставался близким «по своим фило-
софским взглядам славянофильско-соло-
вьевскому учению о положительном все-
единстве как о высшем предмете по-
знания».
Возвратившись в Россию в 1910 г.,
С. вместе со своим университетским то-
варищем С. И. Гессеном выпускает ж.
«Логос»—«международный ежегодник
по философии культуры», в котором при-
нимают участие и русские ученые и ли-
тераторы (Вяч. Иванов, А. Белый, Э. Ме-
тнер и др.), и представители западноев-
ропейской мысли (В. Виндельбанд,
Г. Зиммель, Г. Риккерт, Д. Лукач и др.).
В «Логосе» (1910—1914) появляются в
печати статьи С: «Трагедия творче-
ства (Фридрих Шлегель)» (1910.—
№ 1), «Трагедия мистического созна-
ния» (1911 —1912.—№ 2, 3), «Жизнь и
творчество» (1913.— № 3—4). С. кон-
центрирует свои усилия над исследовани-
ем проблемы соотношения жизни и твор-
чества, которые представляются ему дву-
мя противоположными, борющимися в
человеке началами.
В 910-е гг. С. сближается с сим-
волистами, принимает участие в редакти-
ровании ж. «Труды и дни», участвует в
работе секции по эстетике при москов-
ском изд-ве «Мусагет», увлекается твор-
чеством А. Блока, А. Белого, Вяч. Ива-
нова. Сочувственно-; юбовное отношение
к символизму осталось у С. на долгие
годы. В 1931 г. он признавался И. Буни-
ну, творчество которого он также ценил:
«Я люблю в искусстве только надлом...
Я не люблю классицизма, Возрождения,
Греции. Я не пойду брать с полки Гете,
если мне будет трудно в данный час.
Я возьму кого-нибудь надломленного,
пронзительного. Другое искусство мне не
интересно. В Белом же, в его припуд-
ренном трагизме, я чую его боль, его
надлом» (Кузнецова Г. Грасский
дневник.—М., 1995. — С. 214). До
начала первой мировой войны С. ак-
тивно участвует в литературно-философ-
ской жизни обеих столиц, пишет в ж.
«Северные записки», «Студия», «Мас-
ка», касаясь вопросов развития лите-
ратуры и театра. Обладая особым ора-
торским талантом, С. ездит с выступле-
ниями и лекциями по всей России
по линии «Бюро провинциальных лек-
торов». Эти поездки дали С. возмож-
ность непосредственно ощутить обще-
ственные настроения в рабочей, студен-
ческой и интеллигентской среде, познако-
миться с жизнью провинциальной Рос-
сии.
Летом 1914 г. во время мобилиза-
ции С. едет в Иркутск, где форми-
руется и проходит учебные занятия 12-я
Сибирская стрелковая артиллерийская
бригада. В начале октября 1914 г. С.
в чине прапорщика попадает на Галиций-
ский фронт, воюет в Прибалтике; на-
гражден орденами Анны и Святослава,
был даже представлен к золотому ору-
жию, которого тем не менее не получил.
409

Зимой 1915 г. при возвращении с пози-
ции в штаб С. получает тяжелую травму
ноги, около 11 месяцев находится на из-
лечении в Риге, Пскове, Москве. Письма
С. с фронта к жене и матери по настоя-
нию М. О. Гершензона были опублико-
ваны в ж. «Северные записки» (1916)
под псевдонимом Н. Лугин. Полностью
фронтовые заметки С. под названием «Из
писем прапорщика-артиллериста» с вос-
становленными купюрами и добавления-
ми за 1916, 1917 гг. вышли в 1918 г.
в одной книге с очерком В. Ропшина
(Б. Савинкова) «Из действующей армии
(Лето 1917)». Военные корреспонден-
ции С. представляют собой сложный
сплав лирических размышлений, точных
документальных наблюдений, реалистиче-
ских описаний и философских обобще-
ний, касающихся мировоззрения интел-
лигентного человека на войне; они за-
печатлели душевные переживания авто-
ра — от эйфорического восторга перед
сражением, «упоения в бою» в начале
войны до смертельной усталости и обиды
за Отечество в ее конце. Последнее
письмо датировано мартом 1917 г. и за-
канчивается сведениями о революции в
Петрограде. После излечения, летом
1916 г. С. возвращается на фронт, слу-
жит в Галиции в войсках тылового обес-
печения.
В начале революции приезжает в Пет-
роград в составе армейской делегации
Юго-Западного фронта. С. был избран
армейским представителем во Всероссий-
ский Совет рабочих, крестьянских и сол-
датских депутатов, а затем назначен на-
чальником политического управления в
Военном министерстве, которым руково-
дил Б. Савинков. Февральскую рево-
люцию С. встретил восторженно как
«всенародную мистериальную трагедию»,
которая вознесла русскую жизнь на не-
ожиданную вершину.
Цели, задачи и формы Октябрьской
революции не вызывали у С. ни сочув-
ствия, ни понимания. Во время Октябрь-
ского переворота был на короткое время
арестован, затем возвращается в Мо-
скву. В 1919 г. осуществляет литера-
турное и художественное руководство
Государственным Показательным теат-
ром революции. «Как военспец,— вспо-
минал позднее С,— я был призван на
военную службу, как тяжелораненый
в царскую войну, назначен на тыловую
должность, как писатель и бывший фрон-
товик, ничего не понимающий в админи-
стративно-хозяйственных делах, любезно
переуступлен Троцким Луначарскому на
предмет производства пролетарской куль-
туры» (Современные записки.— 1923.—
Кн. 14.— С. 293). Однако в производ-
стве «пролетарской культуры» С. не уча-
ствовал; предпринимал попытки поста-
вить Шекспира, Метерлинка, Гольдони,
Л. Андреева; из театра вскоре был уво-
лен. В голодные годы военного комму-
низма читает лекции в художественных
студиях, позднее уезжает в деревню,
где вместе с родственниками жены зани-
мается натуральным хозяйством.
В 1922 г. С. участвует в возрожде-
нии литературно-художественных альма-
нахов при изд-ве «Шиповник». Под его
редакцией вышел первый и единственный
сборник, включивший работы Ф. Сологу-
ба, М. Кузмина, А. Ахматовой, В. Хода-
севича, Б. Пастернака и др. (В этом
номере был напечатан и первый рассказ
Л. Леонова «Бурыга».) В 1922 г. в сб.
«Освальд Шпенглер и закат Европы» вы-
ходит статья С, посвященная анализу
известной книги «Закат Европы». В этом
сборнике принимали участие и Н. Бердя-
ев, С. Франк, Я. Букшпан. В. И. Ле-
нин увидел в сб. «литературное прикры-
тие белогвардейской организации». С.
оказался среди тех представителей ин-
теллигенции, которые были высланы за
границу. Осенью 1922 г. С. вместе с же-
ной навсегда покинул родину, поселив-
шись в Германии. Выступает как публи-
цист и литературный критик в различ-
ных эмигрантских журналах, становится
сотрудником самого авторитетного ж.
«Современные записки». Здесь появля-
ются его исторические и философские
статьи, литературные заметки, рецензии
на философские труды и художественные
произведения как представителей рус-
ской эмиграции, так и советских писа-
телей. Многие суждения С. поражают
своей глубиной: «В революции есть сти-
хия трагического безумия, от которой
410

пойдет все живое и значительное в но-
вом, пореволюционном искусстве, и сти-
хия благополучного коммунистического
разума, которая неизбежно упрется в ту-
пик «пролеткультщины», т. е. «мертвую
опись революционного факта» и убогую
партийно-марксистскую пропись» (Лит.
заметки//Совр. записки. — 1925. —
№ 26.—С. 315) и др. В течение 1923—
1925 гг. здесь публикуется философский
роман в письмах «Николай Переелегин»
(отд. изд. 1929). Основу романа состав-
ляет автобиографическая история любви,
осложненная соперничеством друзей и
мистическим влиянием людей, покинув-
ших этот свет. «Николай Переслегин»—
это исповедь человека символистской
культуры, который наделен искренно-
стью, благородством и вместе с тем раз-
двоенностью сознания, стремлением к
игре, позе, кокетливому мученичеству.
Однако в конце романа, завершающегося
1914 г., Переслегин приходит к выво-
ду, что «если вознесение любви в полноту
и исполнение возможно, то во всяком
случае не на иллюзионистских путях
тлетворных мечтаний, а на путях живой
религиозной веры в бессмертие единст-
венно любимого». Пути религиозной
нравственности и духовного возрождения
отстаивались Сив публицистике, и в
философском творчестве; особый инте-
рес он проявлял к экзистенциальному
характеру русского мышления («Больше-
визм и христианское существование»,
1956).
Роман «Николай Переслегин» был с
восторгом встречен критикой. «Русское
открытое сердце и зоркость глаза
соединяются у Степуна с высокой ду-
ховностью мыслителя европейского масш-
таба»,— писал К. Фриш. «Нет книги,
в которой о любви были бы сказаны
более тонкие и значительные вещи»,—
замечал Ф. Сегер. «„Николай Пересле-
гин" — самое прекрасное, что когда-либо
написано о любви. При этом действие
романа развивается с такой напряжен-
ностью, что от книги нельзя оторвать-
ся»,— утверждал К. Фишер. «Нет сомне-
ния, что «Николай Переслегин»— созда-
ние очень духовного и глубоко аристо-
кратического таланта»,— подводил итоги
Ю. Айхенвальд (Совр. записки.— 1930.—
№ 41).
С 1926 по 1937 г. С. работает на
кафедре социологии в Дрездене, пока его
не уволили фашисты за «русский нацио-
нализм, христианство и жидопослуш-
ность». В 1931 г. вместе с И. Фондамин-
ским и Г. Федотовым участвует в изда-
нии религиозно-философского ж. в Па-
риже «Новый град» (1931 —1937). «Осо-
бенность новоградского духа,— отмечал
позже С,— определялась прежде всего
тем, что его основатели и главные со-
трудники встретились друг с другом на
путях покаяния как за свои личные
ошибки, так и за прегрешения тех пар-
тий, групп и течений, к которым они
принадлежали». В 1947 г. специально для
С. была создана кафедра истории рус-
ской духовной культуры в Мюнхенском
ун-те, на которой он работал до самой
смерти.
В 1956 г. в Нью-Йорке вышли в свет
мемуары С. «Бывшее и несбывшееся»
в 2-х томах. Они были написаны в на-
цистской Германии, когда автору было
запрещено заниматься преподаватель-
ской и научной деятельностью. Первый
том охватывал события детства, юности,
учебы в Германии и первую мировую
войну, второй был посвящен событиям
революции в России — Февральской и
Октябрьской. По широте и глубине вос-
создания культурно-исторической и ре-
лигиозно-философской обстановки на ру-
беже веков, точности свидетельских по-
казаний во время русских революций эти
воспоминания не имеют себе равных. Ав-
тор предстает перед читателем то в об-
разе тонкого беллетриста, то скрупулез-
ного социолога, то умного, ироничного
политика, то мудрого философа. Этот
многоликий собеседник пытается разга-
дать «тайну России», увидеть в ее жи-
зни «то бессмертное вечное, что не сбы-
лось, не ожило: завещание грядущим
дням и поколениям». Современников по-
коряли «барственные манеры, раскати-
стый голос, артистизм, а главное, очаро-
вание живого, острого и сильного ума...
этого яркого человека» (Архипов Ю.—
С. 648). С. скончался внезапно, от ин-
сульта; упал на пороге своего дома.
411

Соч.: Прошлое и будущее славянофильст-
ва//Северные записки.— 1913.— № 11; Из пи-
сем прапорщика-артиллериста. — М., 1918;
Жизнь и творчество.— Берлин, 1929; Нико-
лай Переслегин.— Париж, 1929; Встречи:
Л. Толстой, И. Бунин, Н. Зайцев, В. Иванов,
А. Белый, Л. Леонов.— Мюнхен, 1962; Лите-
ратурно-критические статьи / Вступ. ст.
Г. М. Фридлендера//Русская литература.—
1989.— № 3; Б. Л. Пастернак/Вступ. заметки
и публ. К. М. Поливанова//Лит. обозрение.—
1990.— № 2; Бывшее и несбывшееся.— М.;
СПб., 1995.
Лит.: Русская религиозно-философская
мысль XX века.— Питсбург, 1975; Ису-
п о в К. Г. Роман Ф. Степуна «Николай Пере-
слегин» в истории отечественного эстетизма//
Тезисы межвузовской научной конференции,
посвященной 120-летию И. А. Бунина.— Елец,
1990; Ермичев А. А. Степун — философ//
Ступени.—СПб., 1991.—№ 2; Шапошни-
ков Л. Е. Русская религиозная философия
XIX—XX веков.— Нижний Новгород, 1992;
Философы России XIX—XX столетий.— М.,
1993; Пирожкова В. Несколько слов о моем
учителе//Степун Ф. Бывшее и несбывшееся.—
М.; СПб., 1995.—С. 629—645; Архипов Ю.
О книге Федора Степуна «Бывшее и несбыв-
шееся»//Там же.— С. 646—650.
Т. М. Вахитова
СТРУГАЦКИЙ Аркадий Натанович [28.
VIIU925, Батуми—12.Х. 1991, Москва],
СТРУГАЦКИЙ Борис Натанович [15.
IV.1933, Ленинград] —прозаики. Отец С.
был искусствоведом, мать — учительни-
цей. Аркадий С. с шестнадцати лет ра-
ботал; закончил артиллерийское училище;
получил специальность переводчика-ре-
ферента в московском Военном ин-те
иностранных языков, где изучал япон-
ский и английский; до 1955 г. служил
на Дальнем Востоке в качестве дивизи-
онного переводчика; после демобилиза-
ции вернулся в Москву, работал редакто-
ром. Борис С. окончил мех.-мат. ф-т Ле-
нинградского гос. ун-та в 1955 г.; стал
астрономом, работал в Пулковской обсер-
ватории.
С. получили широчайшую известность
как писатели-фантасты. Начальный этап
творческого пути С. во многом проходил
под знаком общих для советской фанта-
стики 60-х гг. идей: прогнозирование
будущего, попытки определить место Че-
ловека на Земле и во всей Вселенной.
В основу первой повести С. «Извне»
(1958) был положен традиционный сю-
жет о встрече землян с представите-
лями иного разума. Главным персонажем
повести стал человек, для которого проб-
лема «контакта» и взаимопонимания раз-
ных по происхождению интеллектов ока-
зывается чрезвычайно важной. В даль-
нейшем подобные герои будут появлять-
ся на страницах произведений С. посто-
янно, а отношение к проблеме «иного»
определит эволюцию творчества писате-
лей.
Вслед за «Извне» одно за другим по-
являются произведения, связанные с те-
матикой космических путешествий:
1959 г.—«Страна багровых туч», 1960 г.—
«Путь на Альматею», 1961 г.—«Полдень,
XXII век» («Возвращение»), 1962 г.—
«Стажеры». Эти повести образуют цикл,
связанный единством мотивов и дейст-
вующих лиц. В них воссоздан фанта-
стический мир будущего, где отсутствуют
или почти решены многие социальные и
нравственные противоречия. Перед людь-
ми возникают задачи освоения новых
пространств, усовершенствования приро-
ды, достижения бессмертия.
Общая оптимистическая тональность
творчества С. вскоре сменяется более
осторожным отношением к собственным
представлениям о возможностях челове-
ка. В произведениях писателей обретают
силу драматические и даже трагические
ноты. Герои будущего оказываются в си-
туациях, когда они не способны противо-
стоять стихии и не в состоянии сделать
однозначно правильный нравственный
выбор («Далекая радуга», 1963). Испы-
танию подвергаются высшие идеи гума-
низма: такие, как помощь нуждающемуся
в спасении, право вмешиваться ради это-
го в естественный ход истории («Воз-
вращение», 1962; «Трудно быть Богом»,
1964). Постепенно творчество С. приоб-
ретает черты, благодаря которым читате-
ли начинают выделять его из общего по-
тока научно-фантастической литературы.
С. удается мастерски построить сюжет
и в то же время наполнить произведе-
ние философской проблематикой; при
этом отвлеченные идеи звучат в произве-
дениях С. как глубоко личностные, ка-
412

сающиеся каждого. «Будущее» и «Прош-
лое» в произведениях С. оказываются эк-
зотической и в то же время достовер-
ной проекцией на настоящее.
Драматическая тональность творчест-
ва С. усиливается к концу 60-х гг. В этом
отношении показательно сопоставление
двух произведений, представляющих со-
бой своеобразную фантастическую дило-
гию: повесть «Понедельник начинается в
субботу» (подзаголовок «Повесть-сказка
для научных работников младшего воз-
раста») (1965) и повесть «Сказка о трой-
ке», отдельные главы которой появились
в 1968 г. В процессе работы над этими про-
изведениями авторы от попытки решать
проблемы современности средствами ко-
мического переходят к социальной сати-
ре, сближаясь с традициями Салтыкова-
Щедрина.
Мотивы нелепого порядка, в условиях
которого приходится жить человеку, зву-
чат в повести «Улитка на склоне» (1966;
изъята из библиотек после публикации).
Эти мотивы тесно переплетаются в ней с
темой прогресса: человек сталкивается с
более совершенной формой существова-
ния, которая, однако, несет гибель всему,
что не подходит для новой жизни.
Должен ли человек способствовать тако-
му прогрессу или, наоборот, необходимо
сопротивляться ему, несмотря на тщет-
ность всех усилий,— такие вопросы за-
нимают главного героя «Улитки на
склоне».
В 70-е гг. С. печатаются мало. Однако
именно тогда появляется «Пикник на
обочине» (1972) —одно из лучших про-
изведений писателей, в котором сведены
воедино все главные темы их творчест-
ва: столкновение человека с чужим разу-
мом, непостижимость «иного», возмож-
ность или невозможность счастья для
человека и человечества, необходимость
жертвы на пути к счастью...
Несколько позже размышления над
пределами человеческой способности
понимать и преодолевать неизвестное
вновь становятся основной проблемой
повестей «За миллиард лет до конца све-
та. Рукопись, обнаруженная при стран-
ных обстоятельствах» (1976) и «Жук в
муравейнике» (1979).
В 80-е гг. появляется первый сборник
фантастов. С. по-прежнему много рабо-
тают. В 1985 г. увидела свет повесть
«Волны гасят ветер», в 1986 г.— роман
«Хромая судьба», в 1988 г.— роман «Град
обреченный». С. пишут сценарии для ки-
нофильмов. По одному из них, созданно-
му на основе повести «Пикник на
обочине», А. Тарковский снимает кино-
фильм «Сталкер». Последним из произ-
ведений, написанных С. совместно, ока-
залась нефантастическая пьеса «Жиды
города Питера» (1990), в центре кото-
рой оказываются герои-интеллигенты,
живущие в эпоху «перестройки».
Соч.: Собр. соч.: В 12 т.—М., 1991 — 1993.
Лит.: Зеркалов А. Игра по собственным
правилам//Стругацкий А. Н., Стругацкий Б. Н.
Собр. соч.—М., 1991.—Т. 1; Амусин М.
Далеко ли до будущего?//Нева.— 1988.—
№ 9; Сербиенко В. Три века скитаний в
мире утопии: Читая братьев Стругацких//Но-
вый мир.— 1989.— № 5.
В. Ю. Вьюгин, А. А. Бойцов
СУРГУЧЁВ Илья Дмитриевич [15(27).
11.1881, Ставрополь— 15.IX.1956, Па-
риж] — прозаик и драматург. Ро-
дился в семье бывшего крестьянина,
жившего в городе. Учился в гимназии
родного города. В 1907 г. окончил вос-
точный ф-т Петербургского ун-та (спе-
циальность китайская литература). Буду-
чи студентом, начал печататься в став-
ропольской газ. «Северный Кавказ» и в
столичном «Журнале для всех». Затем
выступает в горьковских сб. «Знание»
(«Рассказы», 1910), С 1913 г. печатает-
ся в «Книгоиздательстве писателей в Мо-
скве», где редакторами были Вересаев,
Бунин, Телешов. С Горьким встречался
в Париже в декабре 1912 г. и на Кап-
ри в июне 1913 г. В годы первой ми-
ровой войны служил в действующей ар-
мии, воевал в Карпатах. Как офицер
он оказался в Крыму, откуда и эмигри-
ровал в Турцию в 1919 г. (некоторые
источники указывают 1920 или 1921 г.).
Октябрьскую революцию С. не при-
нял, жил сначала в Турции, в лагере
беженцев, но в основном находился во
Франции, умер в Париже в возрасте
75 лет.
413

Стал известен как писатель после вы-
хода романа «Губернатор» (сб. «Знание»,
кн. 39, 1912). Первым молодого автора
заметил В. Миролюбов, который передал
рукопись Горькому, тот писал автору:
«Мне кажется — Вы написали весьма зна-
чительную вещь, и, несомненно, что Вы
большой поэт. Дай Вам Боже сил, здо-
ровья и желаний! Еще раз скажу — чело-
вечно написано, матерински мягко, вдум-
чиво» (Архив М. Горького.— С. 101).
В рукописи романа Горький сделал
ряд критических замечаний, что не по-
нравилось С. Но еще большее недоволь-
ство у Горького вызвало приобщение С.
к политическим распрям в Ставрополье,
попытка выставить свою кандидатуру в
Гос. думу, общение с политиканами:
«Дорогой друг, Илья Дмитриевич! Ве-
дите себя поскромнее, потише, стойте
подальше от авантюристов и пьяниц;
это для Вас и Вашего таланта — гораздо
лучше». После знакомства с новыми про-
изведениями С. Горький снова предуп-
реждает писателя: «Дорогой мой —
останьтесь литератором! Что может
быть лучше этого?» (Горький М. Собр.
соч.: В 30 т.—Т. 29.—С. 220—221).
Кроме романа «Губернатор», С. до
революции создал повесть «Мельница»,
целый ряд рассказов и несколько
пьес («Торговый дом», «Осенние скрип-
ки»). Первая была поставлена на сцене
Александрийского театра в 1913 г.,
вторая — на сцене Художественного те-
атра.
Материалом цдя «Губернатора» по-
служили факты из жизни Ставрополя,
хотя автор не назвал подлинных имен
и конкретных мест. Критики считали, что
образ главного героя Губернатора (без
имени) создан под влиянием повести
Л. Толстого «Смерть Ивана Ильича»,
однако они не заметили прямого влияния
рассказа Л. Андреева, который имеет
то же название—«Губернатор» (1905).
Характер героя оригинален. Образ его
дается в развитии, читатель видит его
в разные периоды жизни: вот он моло-
дой боевой генерал, вот он энергичный
губернатор степного края, расправляю-
щийся с бунтом крестьян, бросающий
в тюрьму свободолюбивых людей. В то
же время он несчастен в личной жизни;
молодая жена ему изменяет... И вот мы
видим его, больного, вернувшегося с не-
мецкого курорта. Тоска овладевает его
душой. Чиновники, окружающие Губер-
натора, способны унижаться, брать взят-
ки, но они чужды герою. Только один
человек близок ему — это денщик Сви-
рин. Когда из Москвы вернулась дочь Со-
ня (он готов забыть, что она приемная
дочь), в большом доме появилась жизнь,
стали бывать молодые люди, в т. ч. сту-
дент Ярнов, который держится с Губер-
натором независимо и порой даже дерз-
ко. До возвращения Сони в родной дом
Губернатор мучился оттого, что был груб
по отношению к жене, недоверчив к сту-
денту Ярнову. Теперь он сожалеет и о
своей жестокости в деле подавления му-
жицкого бунта. Им овладевает жалость
к арестантам, бедным и несчастным лю-
дям. Губернатор намерен сурово наказать
человека, который на дуэли убил поли-
цеймейстера, но затем прощает его, нака-
зывает тюремщиков, избивших дуэлянта.
Раньше, в дни одиночества, Губернатор
только со свитой появлялся перед насе-
лением, теперь он гуляет по улицам днем
и ночью, ездит со Свириным за город,
начинает замечать окружающий мир...
«Правда, красиво? — спрашивает он свое-
го денщика во время вечерней прогул-
ки.— Наверху звезды, на земле огни, до-
ма, храмы... Хочется подойти к людям
в этом красивом городе и жить там тихо,
безгрешно». Такой естественной жизнью
он и собирается жить, когда с беремен-
ной Соней едет в Ярославль. Он мечтает
о внуке, который свяжет его с новой
жизнью, но Соня неожиданно умирает, и
Губернатор, разбитый горем, возвращает-
ся в родной город. Прямо с вокзала он
едет в тюрьму, ночью вызывает начальни-
ка тюрьмы и приказывает освободить
всех заключенных, даже приговоренных
к смерти. И в этот момент героя настиг
удар, наступила смерть. В городе нашелся
только один человек, который пожалел Гу-
бернатора,— это был бывший солдат Сви-
рин: «Родной ты мой, родной! А как мы
с тобой Дунай переходили, а!»
Горький, в целом одобривший роман,
был недоволен покаянием героя. Однако
414

большинство критиков этот образ оцени-
ли положительно (Е. Котлоновская,
B. Львов-Рогачевский). Об успехах С.
Горький писал И. Бунину в июне 1912 г.:
«Губернатор» Сургучева очень нравится
многим и имеет «хорошую прессу» (Пе-
реписка М. Горького.— М., 1986.— Т. 2.—
C. 14). Бунин тоже переписывался с С,
содействовал изданию его собр. соч. в
«Книгоиздательстве писателей в Москве».
Это произошло после разрыва с М. Горь-
ким, недаром последний не пригласил его
в свой новый ж. «Летопись».
Ранние рассказы С. имеют неслож-
ные сюжеты: в них изображены поступ-
ки «маленьких» людей, простые их же-
лания («Венькина молитва», «Следствие»,
«Счастье», «Горе»), позднее в рассказах
более интересные судьбы («Преддверие»,
«В поезде», «Соседка»). Четвертый том
С. тоже назван «Рассказами», но в нем
помещена большая повесть «Мельница»
и комедия в 4-х действиях «Торговый
дом». Оба произведения посвящены од-
ной проблеме — губительному влиянию
частной собственности на душу челове-
ка. В повести изображена купеческая
семья, отцы и дети этой семьи, их спо-
ры, вражда. Здесь С. не оригинален: эту
тему раньше разрабатывали Горький
(«Васса Железнова»), С. Найденов («Де-
ти Ванюшина»). Напомним, что и драма,
и повесть увидели свет накануне собы-
тий 1917 г. Младший сын владелицы
дома и дела Митя бросает матери дерз-
кий вызов: «Вы — торговый дом? Приум-
ножать свое состояние? Благодарю Вас
покорно! Я жить хочу по-своему!»— эти
слова молодого героя в тех условиях
звучали как строгое предупреждение бо-
гатым людям.
Пьеса «Осенние скрипки» напоминает
драмы Горького «Дачники» и «Враги»,
но если они являются социально заост-
ренными, то «Осенние скрипки» по те-
матике и конфликту стоят ближе к дра-
ме Л. Андреева «Анфиса».
Пьесы С. получили положительную
оценку в рецензиях Вл. Немировича-
Данченко, Н. Эфроса, А. Бродского. Обе
драмы были поставлены, кроме Петер-
бурга и Москвы, в театрах Германии,
Швеции, Норвегии.
Пьеса «Реки Вавилонские» была на-
писана во время пребывания С. в Тур-
ции. Автор трагикомедии воплотил с на-
туры то, что он наблюдал в лагере бе-
женцев. Он воссоздал в пьесе образы лю-
дей, знакомых ему по дореволюционной
жизни. В примитивных жилищах, кафе,
балаганах мы встречаем губернатора,
прокурора, камер-юнкера, помещика и
купца. И только художник привлекает
внимание своим трезвым взглядом на
прошлое, с ним согласна интеллигентная
дама Нина. Влюбленные друг в друга,
они не опустились, не потеряли надежды.
Остальные живут воспоминаниями о про-
шлом... Так, помещик тоскует по собст-
венности: «Восемь тысяч земли имел,
свою дачу в Крыму. Драгоценности ка-
кие были! Связи в Петербурге и Моск-
ве...» А другой дворянин говорит: «Если
бы я обладал талантами Достоевского
или Тургенева, я бы написал роман «Тра-
гедия глупых людей». Только теперь я
увидел свою наготу...» Благородный ху-
дожник рассказывает Нине, как совсем
недавно встречали русских художников,
артистов, музыкантов в Париже. Пари-
жане говорили: «У русских медведей есть
то, чего нет у нас».
«Эмигрантские рассказы» (Париж,
1927) дополняют и расширяют тему пье-
сы. В первом рассказе «Шерстяные чул-
ки» автор поведал о том, как в Тур-
цию прибыли из Крыма 65 русских ко-
раблей с беженцами. У этих людей было
все необходимое, кроме пресной воды,
люди умирали от жажды. Предприимчи-
вые греки и турки доставляли воду на
корабли в бочках, но не даром, а в об-
мен на вещи. Пассажиры за котелок во-
ды отдавали золотые кольца и браслеты,
а те, у кого не было драгоценностей,
меняли воду на сапоги, белье, чулки,
носки. В рассказе «Плащаница» говорит-
ся о том, как уже в городе, притом
в православном храме, толстый грек раз-
давал ветки жасмина только тем госпо-
дам, кто хорошо платил. Рассказчик
не получил благословения, т. к. у него
не было денег. Зато в другом рассказе —
«Шведская демократия»— русский выру-
чает другого русского, который пытался
под Новый год в ресторане пообедать
415

бесплатно. В рассказе «Певец» автор с
тоской сравнивает Париж и Константи-
нополь с русской столицей: «О, божест-
венный Петербург! Какая из столиц мо-
жет сравниться с тобой?.. Только те-
перь, потеряв все это очарование, мы
прозрели, мы поняли, что такое Ты».
В «Итальянских силуэтах» автор вспо-
минает путешествие по Италии, набереж-
ные Неаполя, виды на Капри и т. д. «Это
было давно»— такими словами он заклю-
чает сцену, как тепло русского встреча-
ли итальянцы (при этом забыл о встре-
чах с Горьким и Буниным). В 1952 г.
в Париже вышло последнее крупное про-
изведение С. «Ротонда». Герой-рассказ-
чик, русский эмигрант, поведал о своих
мытарствах во Франции, Испании, Гол-
ландии. Он руководит оркестром лилипу-
тов. Приходится сталкиваться с разными
лицами: артистами, слугами, пьяницами,
проститутками, бродягами. Герой не лю-
бит свою профессию, его искусство фаль-
шиво, быт скудный. Ностальгия владеет
его душою: «Беда в том, что ничто лиш-
нее не пристало ко мне и я ни к чему не
пристал и пристать не могу; я чужд это-
му городу, и этой земле, и этому небу,
и даже этим звездам».
Эта книга, несмотря на отдельные
страницы, рисующие положение русских
в эмиграции, не может сравниться с «Гу-
бернатором» или «Торговым домом». Ви-
димо, у старого писателя ослабла сила
таланта, которому нечем было вдохнов-
ляться на чужбине. Недаром С. на об-
ложке «Ротонды» перечислил свои ран-
ние произведения, написанные в России
в пору расцвета своего дарования.
Соч.: Рассказы.—СПб., 1910—1913.—Т. I—
II; Собр. соч.—М., 1915—1917.—Т. I—II,
IV; Рассказы. Осенние скрипки.— 2-е изд.—
М., 1916; Осенние скрипки.—СПб., 1913—
1914; Мельница: Повесть.— М., 1917; Эмигрант-
ские рассказы.— Париж, 1927; Ротонда.— Па-
риж, 1952; Губернатор: Роман.— Ставрополь,
1981; Губернатор: Повести, рассказы.— М.,
1987.
Лит.: Горький М. Письма к Сургучеву//
Собр. соч.: В 30 т.—М., 1955.—Т. 29; Пись-
ма М. Горького к писателям и И. Л. Ладыж-
никову//Архив М. Горького.— М., 1955.— Т. 7
(письма Сургучева к Горькому хранятся в ар-
хиве Горького); Колтоновская Е. Расска-
зы Сургучева//Новая жизнь.— 1912.— № 7
(о первом томе соч.) А. Журнал обозрений
(роман «Следствие»)//Русская мысль. —
1910.—№ 7; Л ьвов-Рогачевский В. В
мире звуков//Современный мир.— 1912.—
№ 8 (о романе «Губернатор»); Немирович-
Данченко Вл. Письмо Л. Гуревич о пьесе
«Осенние скрипки»//Избр. письма.—М., 1954;
Горбов Д. Десять лет литературы за рубе-
жом//Печать и революция.— 1927.—№ 8 (О
пьесе «Реки Вавилонские») ;Минокин М. Но-
стальгия русских писателей-эмигрантов//Русь
(Ярославль).— 1955.— № 1; М у р а т о в а К. Д.
История русской литературы конца XIX—
начала XX века: Библиограф, указатель.—
М.; Л., 1963.—С. 393—395.
М. В. Минокин
СУРКОВ Алексей Александрович [1(13).
Х.1899, дер. Середнево Рыбинского уезда
Ярославской губ.— 14. VI.1983, Моск-
ва] — поэт. Вырос в крестьянской семье.
Подобно отцу, став отходником, в Петро-
граде сменил ряд рабочих профессий.
Оттуда в 1918 г. ушел на фронт. По окон-
чании гражданской войны вернулся на
родину, стал селькором, избачом-полит-
просветчиком, работал в волисполкоме,
был на партийной и комсомольской рабо-
те. Во второй половине 20-х гг. переез-
жает в Москву и развивает активную
общественно-литературную деятельность.
В 1928 г. избирается в руководство
РАПП, часто выступает на лит. форумах
с утверждением особого социалистиче-
ского гуманизма (на Первом съезде пи-
сателей, на Пленуме СП и др.). Со-
трудничает в ЛОКАФ (Лит. объединение
Красной Армии и Флота). В 1934 г.
кончает ф-т литературы Ин-та красной
профессуры. Как военный корреспондент
с 1938 по 1945 г. участвует и в опера-
циях на Западном фронте (Белоруссия),
и в финской кампании, и в Великой
Отечественной войне. Будучи членом
КПСС с 1925 г., на этом поприще осо-
бо активизируется в 50—60-е гг. В
1952—1956 гг. избирается членом Цент-
ральной Ревизионной Комиссии КПСС, в
1956—1966 гг. С. — кандидат в члены ЦК
КПСС. Неоднократно был депутатом
Верховного Совета СССР, был членом
416

Советского комитета защиты мира и Все-
мирного Совета Мира, секретарем прав-
ления СП СССР (с 1949 г., в 1953—
1959 гг. первым секретарем). В 1969 г.
удостоен звания Героя Социалистическо-
го Труда.
Первые стихи С. были напечатаны в
петроградской «Красной газете» в 1918 г.,
а более зрелые, написанные в 1925—
1929 гг., вошли в его книгу «Запев»
(1930). Основной художественный прин-
цип С. воплощен в стихотворении «Ге-
рой». Если его предшественниками
(Н. Тихоновым, М. Светловым, Э. Баг-
рицким) боец революции рисовался в ро-
мантическом освещении, то С. подчерки-
вает будничность своего героя. Но начис-
то лишенный экзотики «безымянный
гвардеец восставшего класса» тем не ме-
нее монументален: он «плечом подпирал
боевую эпоху». «И совсем не беда,
что густая романтика/Не жила в этом
жестком, натруженном теле./Он мне до-
рог от сердца до красного бантика,/
До помятой звезды на армейской ши-
нели».
В стихах 30-х гг., вошедших в сб.
«Ровесники: Вторая книга стихов»
(1932), «Родина мужественных: Третья
книга стихов» (1935), «Путем песни:
Четвертая книга стихов» (1937), «Так
мы росли» (1940) и мн. др., продолжался
рассказ о таких людях, но с большей
конкретизацией — о кронштадтском ми-
нере Синице, напутствующем в предсмерт-
ном слове бойцов «в последний поход»
(стихотворение «Смерть минера Сини-
цы»), о комиссаре, бывшем путилов-
ском слесаре, поднимающем матросов в
ночную атаку (стихотворение «Агита-
тор»), о командире отряда, где «мастера
войны и мира, полководцы-батраки»
(стихотворение «Командир Исаев»). О
роли повествователя в таких стихах точ-
но сказал близкий С. по художественной
манере поэт Н. Дементьев: «Он присут-
ствует в своих стихах и как действую-
щее лицо. Это он утешает минера Сини-
цу. Он пишет письмо вдове убитого
бойца. Путиловский парень называет его
Алешей» (Дементьев Н. Об Алексее
Суркове//Красная новь. — 1935. —
№ 10.—С. 205). В 30-е гг. по «социаль-
ному заказу» создается жанр массовой
песни, и С. принимает в этом участие.
Самой известной из созданных им тогда
стала «Конармейская песня» («По воен-
ной дороге...», 1935).
И Великую Отечественную войну С.
начал с создания песни —«Песни сме-
лых» с ее заклинательным рефреном
«Смелого пуля боится,/Смелого штык не
берет». Но это было создано уже и по
социальному заказу, и по зову сердца.
Под стихотворением стоит красноречивая
дата — 22 июня 1941 г. Не случайно
самым любимым в народе (и, может
быть, единственным) произведением С.
тоже стала песня —«Землянка» («Бьется
в тесной печурке огонь...»), созданная
на передовой (под Москвой) как письмо
к жене и не предназначавшаяся для пе-
чати: во время Великой Отечественной
войны интимное и общенародное слились.
Одновременно с песнями С. пишет и аги-
тационно-фельетонные стихи, создавая
похожие на Василия Теркина (но только
внешне, не выходящие за рамки газетно-
го жанра) образы Васи Гранаткина
(совм. с А. Прокофьевым и А. Безымен-
ским), Гриши Танкина (совм. с Ц. Со-
лодарем). Жанр других произведений С.
этих лет (сб. «Фронтовая тетрадь:
Июль — август 1941 г.», «Декабрь под Мо-
сквой: Июнь — декабрь 1941 г.», 1942,
«Дороги ведут на Запад: Январь — май
1942 г.», «Я пою победу: 1943—1945»,
1946 и мн. др.; С. опубликовал тогда
17 стихотворных книг) не случайно опре-
деляют как лирическая хроника: с одной
стороны, видно стремление автора к хро-
нологической точности (знаменательны
даты в названиях книг), с другой —
к лирической проникновенности. Среди
таких стихов выделяются «Лес притаил-
ся, безмолвен и строг...», «Человек скло-
нился над водой...», где поэт воплощается
в своего героя и передает движения его
души. Или стихотворение «Бессмертие»,
повествующее об угасании смертельно
раненного солдата (его поэт сравнивает
с гаснущей свечой) и завершающееся
обращением к умирающему: «И весь в
свеченье небосвод высокий./И степь под
снегом празднично светла./Ты слышишь?
В травах оживают соки/От каждой капли
15 Русские писатели. Часть вторая
417

твоего тепла». Стихотворение наполняет-
ся даже философским смыслом.
В послевоенные годы С. много путе-
шествует в составе литературных и обще-
ственных организаций. Видит и Иран, и
Англию, и Китай, и Индию... На основе
впечатления от поездок создает книги
«Миру — мир!» (1950), «Восток и Запад»
(1957), «Песни о человечестве» (1961).
И хотя первая была удостоена премии
(правда, Сталинской), нигде за рамки
прикладной политической публицистики
поэт не выходил. Общественный темпе-
рамент С. заглушил поэтический. В жан-
ре литературной критики он написал ряд
статей, составивших книгу «Голоса вре-
мени: Заметки на полях истории литера-
туры. 1934—1965» (1965). Переводил с
украинского, белорусского, венгерского,
урду и др. языков. Занимался и редак-
торской работой: он ответственный ре-
дактор «Литературной газеты» (1944—
1946), ж. «Огонек» (1945—1953); с 1962
по 1975 г.— главный редактор «Краткой
литературной энциклопедии» (8 томов).
Писал вступительные статьи к поэти-
ческим книгам, в частности Демьяна
Бедного и Анны Ахматовой (изд.
1961 г.!).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—М., 1965—1966;
Собр. соч.: В 4 т.—М., 1978—1980; Эстафета
дружбы: Стихи зарубежных поэтов в пер.
А. Суркова.— М., 1968; После войны: Стихи
1945—1970 годов.—М., 1972; Шаги времени:
Стихотворения, маленькие поэмы, песни.— М.,
1983.
Лит.: Кулинич А. Алексей Сурков.— Ки-
ев, 1953; Владимирове, Молдавский Д.
Стихи Алексея Суркова.— Л., 1956; Грин-
берг И. Поэзия Алексея Суркова.— М., 1958;
Резник О. Алексей Сурков.— 3-е изд.— М.,
1979.
Г. В. Филиппов
СУХОВ Федор Григорьевич [14.111.1923,
с. Красный Оселок Лысковского р-на
Горьковской обл.— 5.1.1992, там же] —
поэт. Участник Великой Отечественной
войны, после демобилизации работал в
колхозе, в 1954 г. окончил Лит. ин-т
им. М. Горького. Первые стихи опубли-
ковал во фронтовой печати. Автор сб.
стихов, выходивших в Москве, Горьком
и Волгограде: «Родные просторы» (1954),
«Поспевают ягоды» (1956), «Половодье»
(1958), «Дождь сквозь солнце» (1961),
«Стихи» (1963), «Голубая улица» (1961),
«Малиновый звон» (1967), «Лепестки»
(1968), «Моя жар-птица» (1964), «Крас-
ный Оселок» (1970), «Мое призвание»
(1971), «Былина о неизвестном солдате»
(1972), «Светло красуйтесь» (1974), «В
гостях у незабудок» (1975), «Песня ле-
та» (1978), «Земляника на снегу» (1979),
«Ясень» (1979), «Сладкая полынь»
(1978), «Плач Ярославны» (1982), «Кра-
сный Оселок» (1984), «Лешева дудка»
(1987), «Постать» (1988), «Мать-и-маче-
ха» (1989).
Творческая индивидуальность С. оп-
ределилась не сразу, не с первого сбор-
ника стихов, как это было у многих
поэтов фронтового поколения: чтобы
стать самим собой, прорваться к «мали-
новому звону» своей души, ему довелось
приложить немало усилий для изживания
расхожих идеологических стереотипов и
поэтических штампов. Только к середине
60-х гг. стало вполне ясно, что своеобра-
зие поэта проявляется главным образом
в его особом, восходящем к традициям
Есенина, восприятии родной природы и в
чуткости к народному строю речи, его
древним истокам, устным и книжным.
Эти особенности были предопределены
той средой, природной и социальной, в
которой родился и жил С. В стихотворе-
нии «Подснежник» поэт видит нечто сим-
волическое даже во времени года — в
ранней весне, когда он родился: «Был
явлен я на свет в средине марта,/
По старому — в начальный день весны,/
Когда Авдотья — замочи порог/На вы-
тканные за зиму холсты/От полноты ду-
шевной прослезилась». Однако после пер-
вой капели ударил мороз, а новорож-
денный в это время чуть не умер: «Меня
в передний угол положили/И стали
ждать, когда освобожу/Я этот свет от
своего дыханья./И только дед мой,—
он не ждал, он верил/В дыхание под-
снежника. Он знал:/Подснежника моро-
зом не убить./И отступился от меня
мороз./А вытканные за зиму холсты/
Мой дед на собственный припрятал са-
ван...» Благодарность деду связалась в
418

творчестве поэта с благодарностью всем
предкам, без которых невозможна жизнь
потомков. А вера деда в то, что «под-
снежника морозом не убить», стала верой
внука в неодолимость весны, в живитель-
ные силы природы, которые помогают пе-
реживать беды и лихолетий, сохранять
жизнелюбие. Вторая часть стихотворения
воспринимается как выражение корен-
ных, пантеистических по своему духу
убеждений С: «Мир уходящим! И благо-
словенье/Всем приходящим! Верую в
весну,/В ее черемуху, в ее ромашку/И
ощущаю кровное родство/С любой со-
шедшей на луга травинкой,/Не потому,
что сам травою стану,/А потому, что я
дышу, живу.../И благодарно кланяюсь
Авдотье./Она при появлении моем/От
полноты душевной прослезилась —/По-
гожее мне посулила лето/Своей — сквозь
солнце пролитой — слезой».
Для пантеистического мировосприя-
тия С. характерен и его рассказ о том, как
он, уходя на фронт, прощался с родны-
ми местами: «Провожали меня на войну,/
До дороги большой провожали./На село
я прощально взглянул,/И вдруг губы мои
задрожали.//Ничего б не случилось со
мной, /Если б я невзначай разрыдал-
ся,—/Я прощался с родной стороной,/
Сам с собою, быть может, прощался».
Родная природа является для юноши ча-
стью его самого, и он прощается с ней,
как с самим собою: «Поспевала высокая
рожь,/Наливалась густая пшеница,/И
овес, что так быстро подрос,/Прямо в
ноги спешил поклониться.//Заиграла, за-
пела гармонь,/Все сказала своими лада-
ми,/И платок с голубою каймой/Мне уже
на прощанье подарен.//В отдалении гром
громыхнул,/Был закат весь в зловещем
пожаре.../Провожали меня на войну,/
До дороги большой провожали».
Теме Великой Отечественной войны,
кроме лирических стихотворений, посвя-
щены поэмы С. «Былина о неизвестном
солдате» и «Земляника на снегу». В по-
следней из них поэт попытался пред-
ставить переживания и размышления ге-
нерал-фельдмаршала Паулюса, связан-
ные с ходом Сталинградской битвы, ко-
торая существенно изменила его
взгляды.
С. привлекал жанр драматической поэ-
мы или драматического повествования, в
котором написаны «Илья Муромец» и
«Красная палатка». Оба произведения
прежде всего интересны старинным скла-
дом речи, которым говорят былинный бо-
гатырь, протопоп Аввакум и др. герои.
Язык этих произведений, как и лирики
поэта, насыщен пантеистической образ-
ностью.
Соч.: Подзимь: Избр./Вступ. ст. Ал. Ми-
хайлова.— М., 1985.
Лит.: Шестинский О. Жаворонок в сол-
нечной сини//Нева.— 1962.— № 1; Бойко В.
Радость зеленая//Волга.— 1968.— № 11; Ми-
хайлов А. Жаворонок в поднебесье//Ми-
хайлов А. Живут на Руси поэты.— М., 1973;
Кожинов В. Поэтический мир Федора Сухо-
ва//Наш современник.— 1973.— № 3; Хар-
чев В. Вкус полыни//Лит. обозрение.—
1983.—№ 8; Забавский В. «Что ни дере-
во — небу свеча...»//Лит. Россия.— 1990.—
№ 20.— 18 мая.
М. Ф. Пьяных
Т
ТАРАСОВ-РОДИОНОВ Александр Игна-
тьевич [25.1Х(7.Х).1885, Астрахань —
3.IXЛ938, в заключении] —прозаик.
Т.-Р. родился в семье землемера.
Мать его была из мелкопоместных дво-
рян Черниговской губ. В 13 лет Т.-Р.
остался без отца, старшим в семье из
7 детей. Зарабатывал уроками, одновре-
менно занимаясь в гимназии. В 1903 г.
Т.-Р. поступил на юрид. ф-т Казанского
ун-та, но, не закончив его, в 1907 г.
уехал за границу, жил в Париже и Брюс-
селе. В 1908 г. Т.-Р. приехал в Омск,
где до 1913 г. служил агентом по про-
даже сельхозтехники, благодаря чему
объездил всю Россию и Сибирь. В 1913 г.
Т.-Р. вернулся в Казань и сдал гос. экза-
мены за курс ун-та.
В 1915 г. Т.-Р. призвали в армию.
Он был солдатом, юнкером, ас 1916 г.—
офицером. Т.-Р. принимал деятельное
участие на руководящих постах в Фев-
ральской и Октябрьской революциях
(контролировал арест Николая II), вое-
419

вал на различных фронтах в граждан-
скую войну, закончив ее в звании ко-
мандарма. В 1921 г. Т.-Р. был среди тех,
кто штурмовал восставший Кронштадт.
В 1921 —1924 гг. Т.-Р. служил следова-
телем в Верховном трибунале и в то же
время начал заниматься литературой.
Т.-Р. входил в лит. группу «Кузница»,
был среди организаторов группы «Ок-
тябрь», затем входил в РАПП, с 1926 г.
служил редактором художественной ли-
тературы в ГИЗе, руководил лит. круж-
ками на московских заводах.
Широкую известность Т.-Р. принесла
первая повесть «Шоколад» (1922). В
ней рассказывалось о том, как председа-
тель местного ЧК Зудин был обвинен в
преступлении: сочувствуя тяжелому по-
ложению бывшей балерины Вальц, Зудин
принял ее к себе на службу. Жена Зу-
дина без ведома мужа имела неосто-
рожность принять в подарок от бывшей
балерины шоколад. На Зудина был напи-
сан донос; следственная комиссия при-
знает Зудина виновным в получении
взятки. Это получает огласку среди това-
рищей по работе, среди обывателей. Хотя
судьи и ближайшие товарищи Зудина
очень быстро убедились в его полной не-
виновности, власти (чтобы снять с себя
тень подозрений) обвиняют Зудина в по-
прании партийной чести. Его, истового
приверженца революционных законов
(совсем недавно он приказал расстрелять
около ста арестованных в отместку за
убийство одного чекиста), теперь самого
приговаривают к смерти. Было принято
решение не медлить с исполнением при-
говора, привести его в действие в тот же
вечер. Зудин соглашается с этим мнени-
ем, следуя пропагандируемой им самим
идее, в соответствии с которой гибель
без вины во имя революции вполне
оправдана.
Повесть не блистала литературным
совершенством, критика отмечала: «В са-
мом деле, ведь тут насчет стиля, ком-
позиции, конструкции что-то не ново. А
рассказ волнует, не отрываешься от него
до последней страницы, и бродят мысли
самые нужные и значительные, потому
что есть кое-что помимо стиля и ком-
позиции, что-то, пожалуй, важнее формы,
это — ум, постигший сконцентрирован-
ную мысль эпохи, сердце, чуткое к ее
глубочайшей муке» (Коган П. С. Лите-
ратура этих лет.— М., 1924).
Почти все писавшие о «Шоколаде»
неизменно сравнивали эту повесть с поя-
вившимся вскоре после нее романом
И. Эренбурга «Жизнь и гибель Нико-
лая Курбова», в котором тоже кристаль-
но чистый чекист Курбов становится не-
вольной жертвой коварной женщины.
Находили даже помимо сходства темы и
сюжета тождество в стиле этих двух
произведений: «Курбов» Эренбурга был
написан ритмической прозой, и в «Шо-
коладе»—«переходы от прозы простой к
прозе ритмованной и даже рифмованной»
(Горбачев Г. Революционная худо-
жественная проза//Горбачев Г. Очерки
современной русской литературы.— Л.,
1925). Н. Чужак в статье «Салопни-
цы, умученные критикой» отмечал, что
эти два произведения могут вызвать
лишь нездоровый интерес читателя,
потому что «то и другое — цыплячьи
попытки потыкаться обывательской
мордочкой в сакраментальные словечки:
Губподвал, Лубянка, Вечека» (Горн.—
1923.—№ 8). Но Эренбург и Т.-Р.
относились к чекистской идеологии с
прямо противоположных позиций. Если
у Эренбурга слепая верность рево-
люционным идеалам, допускаемая ради
нее жестокость, аскетичность и самоот-
дача героев вызывали как минимум
неприятие, то Т.-Р. разделяет мысли сво-
их персонажей об отдаче делу револю-
ции чести и жизни, пытается в меру сво-
их художественных возможностей вну-
шить это читателю, заставить его пере-
живать то, что переживают герои «Шо-
колада».
В повести «Линев» (1924) Т.-Р. не-
сколько отошел от современности, пере-
несясь в годы гражданской войны. Рас-
сказ о наступлении белочехов в Сибири,
о боях за Тюмень, об американо-фран-
цузских шпионах получился заниматель-
ным, но того резонанса, что Т.-Р.
получил от своей первой повести, не бы-
ло. С такой же фабульной заниматель-
ностью, сознательным использованием
приемов авантюрно-детективного жан-
420

pa были написаны и две повести Т.-Р.,
вышедшие в 1931 г.: «Гибель барона»
(о разгроме войск Врангеля) и «Пятый
патрон» (о подавлении кронштадтского
восстания).
Основным же произведением Т.-Р.
должна была стать задуманная им три-
логия «Тяжелые шаги». В 1927 г. была
опубликована первая часть эпопеи —
«Февраль», в 1930 г.— вторая—«Июль».
В них подробно рассказывалось о Фев-
ральской революции и предоктябрьских
событиях. Однако завершить задуманную
трилогию писателю не удалось. В 1937 г.
Т.-Р. был подвергнут массированной тра-
вле в газетах, а затем арестован и рас-
стрелян. После второго издания романа-
хроники «Февраль» в 1931 г. книги Т.-Р.
в России не переиздавались. Лишь в
1967 г. вышла пьеса «Высшая мера на-
казания», которую М. Макляроский и
К. Рапопорт написали по мотивам пове-
сти Т.-Р. «Шоколад».
Соч.: Тяжелые шаги: Трилогия.— 2-е
изд.— М., 1931; У Ленина//Живой Ленин:
Воспоминания писателей о В. И. Ленине.—
М., 1965.—С. 118—121; Шоколад: Пов.//Со-
бачий переулок (Сб.).—М., 1993.—С. 265—
283.
Лит.: Воронский А. Тарасов-Родионов//
Воронский А. Лит. портреты.— М., 1929.—
Т. 2.
В. В. Попов
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
[12(25).VI.1907, Елисаветград — 27.V.
1989, Москва] —поэт, переводчик. Отец
за участие в народовольческом движении
отбыл пятилетнюю ссылку в Якутии, а
затем, став служащим Елисаветградского
Общественного банка, работал внештат-
ным корреспондентом местных газет.
Мать работала учительницей. К поэзии
Арсений приобщился с ранних лет, по-
сещая с отцом гастрольные вечера Ф. Со-
логуба, К. Бальмонта, Игоря Северянина.
Закончив в 1924 г. трудовую школу-семи-
летку, через год поступил на Высшие
лит. гос. курсы при Союзе поэтов в Мос-
кве, которые окончил в 1929 г. В конце
20-х — начале 30-х гг. сотрудничает в газ.
«Гудок» и ж. «Прожектор» как автор
стихотворных фельетонов и судебных
очерков, создает для радио агитпоэму
«Стекло». С 1933 г. при содействии
Г. А. Шенгели начинает переводческую
деятельность, с 1934 г. выпускает книги
переводов. Осенью 1940 г. знакомится
с Мариной Цветаевой, которой потом
посвятит стихотворный цикл («Памяти
Марины Цветаевой», 1941 —1963). В
1941 г., признанный негодным к воин-
ской службе, уезжает вместе с семьей
в Чистополь, откуда неоднократно обра-
щается в Москву с просьбой об отправ-
ке в действующую армию. С декабря
1941 г.— корреспондент газ. «Боевая тре-
вога», участвует в действиях Московско-
го, Брянского и 1-го Балтийского фрон-
тов. В 1943 г. получает звание гвардии
капитана, после тяжелого ранения пере-
носит ампутацию ноги. В 1945 г. подгото-
вил книгу «Стихотворения разных лет»,
матрицы которой после постановления
ЦК ВКП(б) «О журналах „Звезда" и
„Ленинград"» (1946) были уничтожены.
По окончании войны активно занимается
переводческой работой, преимущественно
с восточных языков (вершины — из Мах-
тумкули — с туркменского и из Абу-иль-
Аля аль Маари — с арабского). Удостаи-
вается Гос. премий Каракалпакской
АССР (за переложение эпической поэмы
«Сорок девушек») и Туркменской ССР.
Но в одном из стихотворений скажет:
«Ах, восточные переводы,/Как болит от
вас голова» («Переводчик»).
Судьба Т.-поэта сложилась уникаль-
но. Первые стихи он опубликовал в
1926 г. в студенческом сборнике, но как
оригинальный поэт предстал перед чита-
телями лишь в 1962 г. Его книги «Перед
снегом» (1962) и «Земле — земное»
(1966) стали литературным событием, а
вошедшие туда стихи четырех предшест-
вующих десятилетий — явлением совре-
менности. Как новаторский был воспри-
нят и сб. «Вестник» (1969), вобравший
лирику предыдущих книг и дополненный
более ранними и более поздними стихами.
В дальнейшем только сб. «Зимний день»
(1989) добавит новые произведения в
творческое наследие Т., а вышедшие при
его жизни «Волшебные горы» (Тбилиси,
1978), «От юности до старости» (1987),
«Быть самим собой» (1987) и др. ока-
421

жутся лишь книгами избранного. Так
что говорить об эволюции Т.-поэта труд-
но и вряд ли целесообразно, ибо Т.—«по-
эт позиции», а не «поэт пути» (по тер-
минологии Д. Е. Максимова), и подхо-
дить к его поэтическому миру следует
как к целостной системе. Выделяется
разве что «поселковая повесть» «Чудо со
щеглом» (из книги «Зимний день»), по
признанию автора, продолжающая тради-
цию «Тамбовской казначейши» и «Доми-
ка в Коломне», где «что-то есть даже в
духе Козьмы Пруткова»//Лит. газета.—
1985.— 13 авг.).
В лирике же поэтическая тематика
Т. весьма устойчива. Это стихи о времени
и бессмертии («Только грядущее»,
«Жизнь, жизнь», «Зуммер»), об истории
и мировой культуре («Анжело Секки»,
«Пауль Клее», «Феофан Грек», «Григорий
Сковорода»— и «Петровские казни»,
«Конный рейд», «Юродивый в 1918»); это
космические мотивы («Телец, Орион,
Большой Пес», «Посередине мира») и в
их контексте стихи о войне («Песня под
пулями», «Иванова ива»); это стихи о
природе («Деревья», «Степная дудка»,
«Я учился траве, открывая тетрадь»), об
искусстве («Слово», «Словарь», «Риф-
ма»). Однако все эти темы переходят
одна в другую и в конечном счете обре-
тают равноправие в общей картине мира,
где важнейшими поэтическими катего-
риями оказываются «память» и «судьба».
«Что сделал я с высокою судьбою,/0,
Боже мой, что сделал я с собою!» —
эти слова выделены в стихотворении «25
июня 1939» курсивом. Отношения с
судьбой у поэта двойственны. Она может
идти по следу, «как сумасшедший с брит-
вою в руке» («Первые свидания») —
и оставаться «высокой». Главное —«уга-
дать» себя до конца, когда «отыскан
угол зренья» («Стань самим собой»). От-
сюда — трагическая напряженность, про-
тиворечие: «пророческая власть» поэта —
и его зависимость от судьбы. В стихо-
творении «Суббота, 21 июня» сквозь пе-
режитое, выстраданное и осознанное по-
эт возвращается в предвоенный день,
чтобы стать вестником грядущего, предо-
стеречь от потерь и горя. Но... «Я го-
ворю — не слушают, не слышат,/Несут
цветы, субботним ветром дышат,/Уходят,
пропусков не выдают,/В домашний воз-
вращаются уют.../Я все забыл. В окне
еще светло,/И накрест не заклеено стек-
ло». То же — в стихотворении о твор-
честве: «Откуда наша власть? Откуда/
Все тот же камень на пути?/Иль новый
Бог, творящий чудо,/Не может сам себя
спасти?» («Камень на пути»). Постоянно
обращаясь к прошлому, верша «суд па-
мяти», поэт не принимает ограниченной
возможности слова и личного поступка:
он претендует на абсолютную духовную
власть («Слово — только оболочка,/
Пленка жребиев людских»), и в этом
единстве с вековечным опытом поэт всемо-
гущ. Но он и уязвим: «На тебя любая
строчка/Точит нож в стихах твоих».
При таком максимализме понятно по-
стоянное обращение Т. к цельному обра-
зу мироздания, хотя было бы ошибкой
считать его поэтом натурфилософского
склада типа Н. Заболоцкого. Стихия при-
роды и стихия слова для него почти тож-
дественны: жажда жизни, пробивающая
омертвевшую кору,— проявление той же
силы, что дарует поэтам «и в' могилах
звучащую речь». Однако искусство оста-
ется главенствующим в мире Т., и даже
одно из самых «натурфилософских» его
стихотворений —«Посередине мира», с
инфузориями и мириадами звезд, воз-
вращает нас к истории, к словесности
(«Я Нестор, летописец мезозоя,/Времен
грядущих я Иеремия...»). При всей тяге
к земле, к ее первобытной очиститель-
ной мощи Т. не растворяется в просторах
и глубинах природы. Поэт читает «звезд-
ный каталог», всматриваясь в «архитекту-
ру ночи», провозглашает самым ценным
«корневую подземную часть», утвержда-
ет, что «всего дороже в мире/Звезды,
птицы и трава». Но в общем контексте
ясно, что слово все-таки ему еще дороже,
все-таки «рифмы влажное биенье» не ус-
тупает природному величию. «Державу
природы/Я должен рассечь/На песню и
воды,/На сушу и речь.//И, хлеба земно-
го/Отведав, пройти/В свечении слова/К
началу пути» («И я ниоткуда...»). Поэт
именно «рассекает» природу, утверждая
то преобразующее начало в человеке, что
возвышает его над судьбой.
422

Описания Т., как правило, подвижны,
угол зрения постоянно меняется, даже в
неторопливых стихах антологического
характера. Коротенькую «Охоту», напри-
мер (написанную, кстати, после ране-
ния), он открывает, глядя на мир глаза-
ми затравленного оленя («Охота конча-
ется./Меня затравили./Борзая висит у
меня на бедре...»), но сразу же возни-
кает иное «я»— самого автора, присталь-
но вглядывающегося со стороны («Вижу
я тусклое око с какой-то налипшей
травинкой...»), а завершает сцену емкая
фраза — то ли бесстрастная констатация,
то ли вспышка меркнущего сознания
(«Ноги свяжут и шест проденут, вски-
нут на плечи...»). И размер вибрирует
от строгого гекзаметра до верлибра. А в
неожиданных, но точных уподоблениях
Т. слово как будто рождается из жеста,
из самого предмета. Плеск ручьев оказы-
вается похожим «на объяснение в любви
глухонемых», на страницах ненаписан-
ных книг оживает круглый язык круглого
яблока, и поэт без страха смотрит впе-
ред, где ждет его рифма, подобная плахе.
Подчеркивая родство своей художествен-
ной манеры с методом Ван-Гога, Т. опре-
делил ее как «грубость ангела». Думает-
ся, его поэтика оказала прямое воздей-
ствие на кинематографический мир сы-
на — режиссера Андрея Тарковского: в
фильме «Зеркало» звучат стихи Т. «Пер-
вые свидания», становясь неотъемлемой
частью содержания этой картины.
Поэзия Т. занимает в русской поэ-
зии своеобразное место. В. Кожинов по-
пытался связать поэта с «неоклассика-
ми», появившимися в середине 20-х гг.
(Г. Шенгели, К. Липскеров, М. Тарлов-
ский) и стремившимися создать «сплав
отдельных литературных школ в единое
течение», что обернулось для них эклек-
тикой (Кожинов В. Статьи о совре-
менной литературе.— М., 1982.— С. 285).
У Т. произошло иное. Ориентируясь не
на «школы», а на высокие образцы
М. Цветаевой, А. Ахматовой, О. Мандель-
штама, Т. сумел донести до нас в усло-
виях жесткого эстетического диктата
традиции Серебряного века в целом,
придав им неповторимое индивидуальное
преломление.
Поэт скончался, перешагнув свое
80-летие. После отпевания в храме Пре-
подобного Сергия Радонежского Т. был
похоронен на кладбище в Переделкино,
а через несколько месяцев был посмерт-
но удостоен Гос. премии СССР.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.—М., 1991 — 1993;
Избранное.— М., 1982; Стихи разных лет.—
М., 1983; Звезды над Арагацем.— Ереван,
1989; Благословенный свет.— СПб., 1993.
Лит.: Урбан А. Конфликты в поэзии
Арсения Тарковского//Звезда.—1966.—№ 11;
Старосельская Н. «...Перекличка памяти
с судьбою...»//Лит. Армения.— 1986.— № 1;
Криштоф Е. Есть высоты властительная тя-
га: Воспоминания об А. А. Тарковском//
Кодры.— 1990.— № 5; Ратгауз Г. Неизгла-
димая печать: О поэзии Арсения Тарковско-
го//Лит. обозрение.— 1990.— № 4; Седако-
ва О. Памяти Арсения Александровича Тар-
ковского//Волга.—1990.—№ 12; Нейман Ю.
Особая примета: Об А. Тарковском//Вопросы
литературы.— 1991.— № 4; Лаврин А.,
Педиконе П. Отец и сын (Из книги о
поэте Аре. А. Тарковском и кинорежиссере
Андр. А. Тарковском)//Юность.—1993.—№ 1,
2, 4, 5, 6.
Г. В. Филиппов
ТВАРДОВСКИЙ Александр Трифонович
[8(21).VI.1910, хутор Загорье, ныне
Починковский р-н Смоленской обл.—
18.XII.1971, пос. Красная Пахра Мос-
ковской обл.; похоронен в Москве] —
поэт. Родился в семье сельского кузнеца,
всю жизнь мечтавшего о крестьянской
независимости и достатке, человека целе-
устремленного и начитанного. Мать
происходила из дворян-однодворцев, чей
быт мало отличался от крестьянского.
С отечественной классикой Т. познако-
мился в детстве, когда в семье «целые
зимние вечера часто отдавались чте-
нию вслух какой-либо книги» (Авто-
биография, 1965); тогда же, еще до овла-
дения грамотой, он начинает писать сти-
хи. В 1922 г. Т. заканчивает четыре
класса начальной школы, однако в сред-
ней школе, находившейся в г. Ельне,
продолжить учение из-за материальных
затруднений не удалось.
С 1924 г. Т. посылает заметки в мест-
ные газеты — о неисправных мостах, о
комсомольских субботниках, критикует
423

местные власти. «Изредка заметки печа-
тались»,— вспоминал впоследствии поэт.
Поэтический дебют Т. состоялся 19 ию-
ля 1925 г., когда в газ. «Смоленская
деревня» было напечатано стихотворение
«Новая изба», заканчивающееся такими
словами: «А в углу мы „богов" не пове-
сим/И не будет лампадка тлеть./Вместо
этой дедовской плесени/Из угла будет
Ленин глядеть». Комсомольской беском-
промиссностью и даже жестокостью ко
всему уходящему и, как ему тогда каза-
лось, отживающему ранний Т. был корен-
ным образом отличен от своих старших
современников — П. Орешина, С. Клыч-
кова, Н. Клюева, С. Есенина. В стихо-
творениях начинающего Т. не встретишь
идиллической грусти, свойственной этим
поэтам, как нет в этих стихах или почти
нет декларативной лозунговости, пафос -
ности т. наз. «комсомольских поэтов»—
А. Жарова, А. Безыменского.
Вторая половина 20-х гг., когда, под-
держанный М. Исаковским, Т. нашел
свое призвание, отмечена удивительно
быстрым ростом его поэтического мас-
терства. Большинство стихотворений это-
го периода несет в себе повествователь-
ность и сюжетность. Композиционная
строгость в сочетании с емкой, подчас
скупой психологической деталью воз-
водит незначительное на первый взгляд
событие (продажа ягод на станции, по-
ездка артели плотников в город или убор-
ка прокуренного после заседания поме-
щения) на художественную высоту, в ко-
торой достоверность уже тогда высвечи-
вала эпические черты. Обращаясь к те-
мам и образам родного дома, дороги,
переправы, ранний Т. постоянно внимате-
лен к коллизии жизни и смерти, к кругу
вечного возвращения явлений природы,
причем взгляд поэта останавливается на
переходном их состоянии в тот или иной
невозвратимо уносящийся миг. За четыре
года после появления «Новой избы» Т.
были сделаны значительные открытия,
среди которых такие стихотворения,
как «Ночной сторож», «Девочка с виш-
нями» (оба — 1927), «Перевозчик», «В пу-
ти», «Уборщица» (все—1928), «Кани-
кулы», «Новоселье», «Яблоки», «Друг
мой вовремя уехал...» (все— 1929).
Ободренный постоянными поэтиче-
скими публикациями и литературным
признанием (уже в 1927 г. местная газ.
«Юный товарищ» опубл. «литературно-
творческий этюд» Д. Осина «Александр
Твардовский»), Т. в 1928 г. покидает
родной дом. Сначала он пытается найти
постоянную литературную работу в Смо-
ленске, а затем, после появления в цен-
тральном ж. «Октябрь» (1929.— № 3)
стихотворения «Доклад», — в Москве;
«жил по углам, койкам, слонялся по ре-
дакциям», его «все заметнее относило
в сторону от прямого и трудного пути
настоящей учебы, настоящей жизни»
(Автобиография). Зимой 1930 г. Т. воз-
вращается в Смоленск, где поступает в
пед. ин-т (1932).
Годы жизни в Смоленске (1930—
1936) были охарактеризованы Т. как
период «самый решающий и значитель-
ный», совпавший с коллективизацией, ко-
торая, по словам поэта, стала «тем же,
чем для более старшего поколения Ок-
тябрьская революция и гражданская вой-
на» (Автобиография).
В этот период складывается трагиче-
ское положение самого Т.: в то время как
его родители и братья были раскулачены
и сосланы (в 1931 г.), он как корреспон-
дент областных газет должен был отме-
чать победы колхозного движения, по-
стоянно держать экзамен на «политиче-
скую зрелость» (политика «великого пе-
релома» на Смоленщине имела особенно
жесткие формы). Надзор со стороны
РАППа (Российская Ассоциация проле-
тарских писателей) за местной жизнью,
в которой Т., начиная с 1927 г., играл
весьма заметную роль, был неотступным.
Но, выполняя задания редакции, Т. в
силу своего художественного дарования
не мог уложиться в рапповские догма-
тические рамки. Поэтому именно он, как
никто другой, подвергался разного рода
проработкам и преследованиям со сторо-
ны местных и московских «неистовых
ревнителей». Так, на закрытом заседании
СмолАПП под давлением видного рап-
повского деятеля Л. Л. Авербаха в июне
1930 г. Т. был исключен из ассоциа-
ции сроком на 6 месяцев: «не ведет
общественной работы», «мелкий интел-
424

лигент, чинуша, оторвавшийся от
класса, не сработавшийся с массами»
(Лит. наследство.—Т. 93.—С. 406). Тя-
жело пережив случившееся, Т. тем не ме-
нее продолжает свои художественные по-
иски: появляется серия очерков «По кол-
хозной Смоленщине» (1932—1936), от-
дельным изданием выходит «Дневник
председателя колхоза» (1932)—первое
крупное прозаическое произведение Т.
Находясь в соседстве с первыми поэм-
ными опытами («Путь к социализму»,
1931; «Вступление», 1932), созданными,
по признанию автора, в период «край-
него отвращения к стихотворству», «Дне-
вник председателя колхоза» как бы ком-
пенсирует некоторые затруднения Т. в
поэтической работе. В этой повести Т.
удалась не только психологическая до-
стоверность в изображении героев, но и
драматургическая емкость диалогов, ли-
рическая многоплановость в сочетании с
мягкой иронией, прием говорить от лица
своего героя, как бы передоверяя ему
авторские раздумья, т. е. те черты по-
этического стиля, которые станут харак-
терными свойствами его будущего твор-
чества.
Следующей вехой на творческом пути
Т. стала работа над лирикой («Снег ста-
ет, отойдет земля...», 1932; «Лес осенью»,
1933; «Гость», 1933; «Братья», 1933;
«Кнут», 1933, и др.) и поэмой «Мужи-
чок горбатый» (1933—1934), подверг-
шейся идеологическому разгрому («ду-
шок не нашего представления о бедня-
ке») и цензурному запрету еще в руко-
писи. Однако имя Моргунок, данное ав-
тором своему персонажу, перейдет из
«Мужичка горбатого» к главному герою
поэмы «Страна Муравия» (1934—1936).
«Со „Страны Муравии", встретившей
одобрительный прием у читателей и кри-
тики, я начинаю счет своим писаниям,
которые могут характеризовать меня как
литератора» (Автобиография). В этой
строгой самооценке Т. не отказывался от
пройденного пути, но подчеркнул качест-
венно новые рубежи своего творчества.
Первая редакция поэмы встретила неодо-
брение М. Горького. Т. записал в днев-
нике («Рабочей тетради») 23 августа
1935 г.: «Подкосил дед (Горький.— Ред.),
нужно признаться. Но уже прошло два
дня. Обдумал, обчувствовал. Переживем.
И да обратится сие несчастье на поль-
зу нам. Слов нет, теперь для меня более
явственны сырые места. А что продол-
жает оставаться хорошим, то, видимо,
по-настоящему хорошо. Испытание, так
сказать» (Лит. наследство.— Т. 93.—
С. 390). Долгое время «Страна Муравия»
трактовалась как гимн коллективизации:
критика и литературоведение по извест-
ным причинам акцентировали свое вни-
мание на позитивных сторонах в изобра-
жении Т. «великого перелома». Но содер-
жание поэмы было более сложным, ис-
полненным внутреннего драматизма и
трагедийности. Достаточно отметить, что
строки из первой редакции поэмы: «Их
не били, не вязали,/Не пытали пытка-
ми,/Их везли, везли возами/С детьми и
пожитками./А кто сам не шел из хаты,/
Кто кидался в обмороки,—/Милицейские
ребята/Выводили под руки...»— Т. смог
опубликовать лишь в 1966 г. (см.: Вы-
ходцев П. Первая редакция поэмы
А. Твардовского «Страна Муравия»//
Творчество А. Твардовского.— С. 286).
Хотя и без этого в поэме при первой
публикации было и напоминание о Со-
ловках, и обмолвки о непосильных нало-
гах на единоличников, и штрихи к харак-
теристике сельского атеизма, граничив-
шего со слабоумием (паренек-тракторист
через слово вставляет: «Бога нет»).
Поиски Никитой Моргунком сказоч-
ной Страны Муравии, по замыслу Т.,
не могли увенчаться однозначным —
«колхозным» — ответом. Это была не
столько мечта о зажиточной жизни,
сколько раздумья о крестьянской не-
зависимости, самостоятельности. Мор-
гунок хотел уйти от прошлого, его не
прекращали терзать воспоминания о без-
выходной бедности и унижениях перед
сильными мира сего: «И в смертный срок
мой вспомню я,/Как к милости твоей/
Просить ходила мать моя/Картошки для
детей;/Как побирушкой робко шла/По
дворне по твоей,/Полкан Иванычем зва-
ла/Собаку у дверей...» Но уйти куда?
Символичен открытый финал поэмы. В
нем, как можно прочитать сегодня, за-
печатлен русский религиозно-философ-
425

ский поиск т. наз. третьего пути Рос-
сии, свободного как от утопических экс-
периментов, так и от капиталистической
свободы, неизбежно ведущей к расслое-
нию на богатых и нищих. В «Стране
Муравии» у Моргунка иного выбора
нет — как смириться перед судьбой и
принять ту жизнь, которую ему опреде-
ляла власть.
Поэма Т. необычайно населена: здесь
нашли свое место все представители эпо-
хи — от деклассированных личностей
(бродяги, бывшие кулаки и священники,
цыгане, загнанные в колхоз) до новых
хозяев жизни (колхозные активисты,
вплоть до самого Сталина). Собраться в
такое гармоническое многоголосие и мно-
гообразие помогла фольклорная основа
произведения, в поэтике которой эле-
менты ярмарочного балагана и народного
кукольного спектакля сочетаются с глу-
бочайшим лиризмом и проникновен-
ностью.
В 1936 г. Т. переезжает в Москву,
становится студентом Московского ин-та
истории, философии и литературы
(МИИФЛИ), в том же году была напе-
чатана «Страна Муравия»— в Москве и
Смоленске. В «Красной нови» во второй
половине 30-х гг. продолжают печатать-
ся новые произведения Т., в Москве и
Смоленске выходят отдельными издания-
ми сборники стихов. В год окончания
МИФЛИ Т. объединил их в книгу «Сель-
ская хроника» (1939). Важное место в
этот период занимают переводы
Т. Г. Шевченко, И. Франко, Я. Купалы,
М. Засимы, М. Сурначева, народного
творчества Украины, Белоруссии, пере-
воды чеченского, армянского и черкес-
ского фольклора (1937—1939). За заслу-
ги в области литературы, будучи еще сту-
дентом, Т. был награжден орденом Лени-
на (1939).
Всесоюзное признание и литератур-
ная слава были одновременно и опре-
деленным нравственным испытанием.
Рискуя своим положением всесоюзно
известного писателя, в 1936 г. Т. доби-
вается возвращения из ссылки родных,
а в страшном 1937 г. вступается за дру-
га — смоленского критика А. В. Маке-
донова, которому предъявлялись полити-
ческие обвинения. В связи с этим в одной
из газет писалось: «...т. Френкель поста-
вил вопрос о члене секции, поэте Твар-
довском. Секция выбрала в составе Д. Ал-
таузена, А. Жарова, Г. Санникова комис-
сию, которой поручила в 5-дневный срок
ознакомиться со всеми материалами, свя-
занными с выступлением Твардовского на
собрании смоленских писателей в защиту
агента троцкистско-зиновьевской банды
в литературе Македонова. Комиссии
предложено также заново ознакомиться
с творческим лицом поэта» (Лит. газе-
та.— 1937.— 15 сент.). Немалое мужест-
во и горькое вдохновение черпались из
«чувства какой-то вины», как позже ска-
жет поэт, за неразделенность общей тяж-
кой судьбы и с близкими и с далеки-
ми людьми. Это чувство особенно уси-
лится в произведениях Т. периода Вели-
кой Отечественной войны, чтобы не по-
кинуть поэта уже никогда.
Военный путь Т. начался с осени
1939 г., когда он в качестве военного
корреспондента участвует в походе Крас-
ной Армии в Западную Белоруссию, а за-
тем— в финской кампании (1939—
1940). «Мне кажется, — писал он
М. В. Исаковскому,— что армия будет
второй моей темой на всю жизнь» (Собр.
соч.—Т. 6.—С. 339).
В литературной группе редакции Ле-
нинградского военного округа «На стра-
же Родины», куда был прикомандирован
Т. (там же были Н. Тихонов, В. Сая-
нов, Н. Щербаков, С. Вашенцев, Ц. Соло-
дарь и др.), возник замысел создать се-
рию занимательных рисунков о подвигах
веселого солдата-богатыря — так появил-
ся Вася Теркин. Стихотворные поясне-
ния к этим рисункам были коллектив-
ными. В Великую Отечественную войну,
став «личным» героем Т., Теркин осво-
бождается от фельетонных черт, обрета-
ет свою всенародно-эпическую всеобщ-
ность, вызывает массу подражаний (по
словам автора, «Откуда пришел — туда
и уходит»). «Василий Теркин. Книга
про бойца» (1941 —1945) стала для поэ-
та «истинным счастьем». Т. подчеркивал,
что эта работа дала ему «ощущение за-
конности места художника в великой
борьбе народа <...), чувство полной сво-
426

боды обращения со стихом и словом»
(«Как был написан «Василий Теркин»
(Ответ читателям)» (1951 —1966). При-
знание «Книги про бойца» было не толь-
ко общенародным, но и общенациональ-
ным: «...Это поистине редкая книга: ка-
кая свобода, какая чудесная удаль, ка-
кая меткость, точность во всем и какой
необыкновенный народный солдатский
язык — ни сучка ни задоринки, ни еди-
ного фальшивого, готового, то есть лите-
ратурно-пошлого слова!» (Бунин И. А.
Письмо Н. Д. Телешову//День поэзии.
1972.—М., 1972.—С. 205).
Наряду с главами «Василия Теркина»
Т. создает ряд стихотворений очерковой
и балладной направленности: «Рассказ
танкиста» (1941), «Баллада о товарище»
(1941 —1942), «Армейский сапожник»,
«Баллада об отречении» (оба—1942),
«Большое лето» (1943), «Возмездие»
(1944).
Вехой в эволюции Т.-лирика стал
1943 г.: с этого времени все сильнее
звучат в его поэзии ноты трагизма.
В этом году было написано стихотворе-
ние «Две строчки» (о мальчике-солдате,
погибшем на «незнаменитой» финской
войне), пронзительная печаль которого
будет отзываться в поэтических шедев-
рах первых послевоенных лет: «Перед
войной, как будто в знак беды...» (1945),
«Я убит подо Ржевом» (1945—1946),
«В тот день, когда окончилась война»
(1948), «Жестокая память», «В те дни за
границей», «За озером» (все—1951).
Вершинным в послевоенном творче-
стве произведением Т. стала поэма «Дом
у дороги» (1942—1946; Сталинская пре-
мия 2-й степени—1947). Подзаголовок
«Лирическая хроника» как бы раскрыва-
ет ее симфоническую основу. Начатая в
период создания «Василия Теркина»,
эта поэма отразила горечь отступления
наших войск летом 1941 г., ужасы фа-
шистского нашествия, судьбы миллионов
советских людей, оказавшихся в немец-
ких концлагерях. Трагизм «Дома у до-
роги» многократно усилен возвращением
отца, мужа, хозяина, солдата-победителя
к пепелищу родного дома, спаленного
войной. Вместо радости победы — неиз-
бывное сиротство.
Конец 40-х гг. отмечен выходом про-
зы Т. «Родина и чужбина» (1947).
Серия очерков дневникового характера: о
войне, о человеке, участвующем в ней, о
народном характере, не разрушенном во-
енными испытаниями. Критика предъ-
явила автору обвинение в политической
отсталости, в «ущербном, ограниченном
представлении о сущности советского
патриотизма» и т. п. На фоне недавнего
«Постановления ЦК ВКП(б) о журналах
«Звезда» и «Ленинград» (1946) эти об-
винения прозвучали весьма зловеще. Од-
нако вскоре эти нападки на Т. прекрати-
лись. В 1950 г. Т. был назначен главным
редактором ж. «Новый мир». Опублико-
ванные в 1954 г. в журнале статьи и ре-
цензии В. Померанцева («Об искрен-
ности в литературе»), М. Лившица
(«Дневник писателя» Мариэтты Шаги-
нян), Ф. Абрамова («Люди колхозной
деревни в послевоенной прозе») и др.
были проникнуты неприятием догматиз-
ма, они явились первым шагом к пере-
оценке сталинского руководства страной.
Выход каждого очередного номера журна-
ла вызывал большой общественный резо-
нанс. Ж. «Новый мир» становился своего
рода альтернативным идеологическим
лидером. Это не могло не встревожить
тогдашних партийных руководителей.
В конце концов Т. был снят с долж-
ности главного редактора «Нового мира»
(1954).
Пафосом трудного, порой мучитель-
ного переосмысления советской истории
наполнены создававшиеся на протяжении
50-х гг. поэмы «За далью — даль»
(1950—1960; Ленинская премия 1961 г.)
и «Теркин на том свете» (1954—1963).
Раздумья автора над сталинской эпохой,
вера в необратимость демократических
преобразований стали главной темой
этих произведений.
В поэме «За далью — даль» (жанро-
вое определение автора —«Из путевого
дневника») соединяется путешествием
во времени и пространстве — от воспоми-
наний о детских годах и юности до горь-
ких раздумий знающего себе цену
художника о собственной несвободе. В
поэме разворачивается жизнь страны от
Москвы до Владивостока. Перед читате-
427

лем предстает и сельская кузница отца и
великая кузница России — Урал; драма-
тическая встреча автора на станции Тай-
шет с другом детства, возвращающегося
домой из лагерей, где он на каторге
провел «лучший жизни срок», и мучени-
ческая судьба тетки Дарьи, на чьих
плечах выстояла страна и военное лихо-
летье и годы репрессий. Лирическое пе-
реживание наполняется емким эпическим
содержанием.
Поэма «Теркин на том свете» взвол-
новала читателей изображением номен-
клатурных порядков изнутри самой поли-
тической системы. Автор знал обычаи и
традиции, царившие в этой системе и не
меняющиеся ни при Сталине, ни после
него. Публикация поэмы стала возмож-
ной (1963) на антисталинской волне, вы-
званной XXII съездом, а поднявшая го-
лову догматическая критика делала по-
пытки противопоставить оптимизм «Кни-
ги про бойца»—«Теркину на том свете»
(Стариков Д. В. Теркин против Тер-
кина//Октябрь.— 1963.— № 10).
В период своего второго руководства
ж. «Новый мир» (1958—1970) Т. собира-
ет вокруг журнала лучшие литератур-
ные силы. Основное внимание было уде-
лено прозе. Страницы «Нового мира»
были отданы произведениям таких пи-
сателей, как Г. Бакланов, В. Некрасов,
Ч. Айтматов, В. Астафьев, В. Белов,
С. Залыгин, Ф. Абрамов, В. Шукшин,
В. Войнович, В. Тендряков, Ю. Бондарев.
Сам факт появления произведения под
синей обложкой «журнала Твардовского»
служил своего рода художественной га-
рантией, был очень высокой оценкой.
Важное место в жизни журнала в это
время занимали публикации из литера-
турного наследия (материалы М. Горь-
кого, М. Булгакова, И. Шмелева, А. Лу-
начарского, Б. Пастернака, А. Куприна,
М. Цветаевой и мн. др. писателей, дея-
телей науки, искусства). Одним из заме-
чательных событий в истории «Нового
мира» стала публикация (1962.— № 11)
повести А. Солженицына «Один день
Ивана Денисовича» с предисловием Т.
«Я в сущности — прозаик»,— неза-
долго до смерти признался Т. (Кондра-
тович А. Примечания/ /Твардовский А.
Собр. соч.— Т. 4.— С. 516). В этих сло-
вах запечатлена попытка художника по-
ставить на первое место в своей поэтиче-
ской работе не лирическое волнение, а
то, чем владеет проза: бытийность, су-
щее, событие, его человеческую и граж-
данскую значимость. Таков поэтический
мир Т.
В рассказе «Печники» (1958), в лите-
ратурно-критических статьях «Поэзия
Михаила Исаковского» (1967), «О Буни-
не» (1965), в цикле «Памяти ушедших»
(1962—1968) и др. Т. размышляет о месте
художника в жизни, о «достоинстве талан-
та», об ответственности искусства перед
эпохой.
Нелегкими, порой горькими раздумья-
ми о современности и творчестве на-
полнены сб. стихов «Из лирики этих лет.
1959—1967» и цикл «Из новых стихо-
творений» (Новый мир.— 1969.— № 1),
которые стали одной из вершин русской
поэзии XX в. Ярко выраженные класси-
ческие традиции «Из лирики этих лет»
(Гос. премия 1971 г.) сближают Т. не
только с поздними стихотворениями та-
ких поэтов, как Пастернак и Ахматова,
но и традициями Пушкина, Баратынско-
го, Тютчева. Симфонический лиризм это-
го сравнительно небольшого сборника
стихов усилен внутренними многомер-
ными связями и ассоциациями со всем
предыдущим творчеством Т., что особен-
но проявилось в цикле «Памяти матери»
(1965), стихотворении «Береза» (1966),
пронзительных строках «Я знаю, ника-
кой моей вины...» (1966) и др.
Непосредственно к стихотворениям
этого времени примыкает и опубликован-
ная только в 1987 г. последняя поэма
Т. «По праву памяти» (1967—1969),
до этого запрещенная цензурой. И если
публицистические ноты «Из лирики этих
лет» несколько приглушены автором, то
поэма «По праву памяти» выразила граж-
данскую позицию Т. предельно открыто.
В этом произведении поэт снова обра-
щается к теме коллективизации, судьбе
отцовской семьи в водовороте тех тра-
гических событий, страшной участи лю-
дей, вынесших фашистский плен и по-
слевоенные репрессии. Поэтическое пре-
достережение от беспамятства объедини-
428

ло последнюю поэму Т. и «Из лирики
этих лет» в особую целостность.
С середины 60-х гг. недовольство со
стороны высших партийных чиновников
тенденциями, проводимыми «Новым ми-
ром», усиливалось. Постоянное вмеша-
тельство в работу редколлегии, цензур-
ные придирки, кадровый разгром редкол-
легии сделали невозможной работу в
ж., и Т. уходит (в начале 1970 г.) с
поста главного редактора. «Есть много
способов убить поэта,— писал А. Солже-
ницын вскоре после смерти Т.— Для
Твардовского было избрано: отнять его
детище — его страсть — его журнал. Ма-
ло было шестнадцатилетних унижений,
смиренно сносимых этим богатырем,—
только бы продержался журнал, только
бы не прервалась литература, только бы
печатались люди и читали люди. Мало! —
и добавили жжение от разгона, от раз-
грома, от несправедливости. Это жжение
прожгло его в полгода, через полгода
он уже был смертельно болен и только
по привычной выносливости жил до
сих пор — до последнего часа в сознании.
В страдании» (Солженицын А. Бо-
дался теленок с дубом: Очерки литера-
турной жизни.—PARIS, 1975.—С. 552).
Литературное наследие Т. (письма,
«Рабочие тетради», «Статьи и заметки
о литературе») было и остается одной
из лучших школ писательского мастер-
ства, образцом гражданственности и под-
линного демократизма.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.—М., 1976—1983;
Стихотворения. Поэмы.— М., 1971; Василий
Теркин: Книга про бойца.— М., 1976.— (Серия
«Лит. памятники»); Александр Твардовский.
На пути к «Стране Муравии» («Рабочие тетра-
ди» поэта)/Вступ. ст. А. М. Туркова; Публ.
М. И. Твардовской; Примеч. Р. М. Рома-
новой//Лит. наследство.— Т. 93. Из истории
советской литературы 1920—1930-х годов. Но-
вые материалы и исследования.— М., 1983;
Стихотворения и поэмы.— (Б-ка поэта. Б. се-
рия).—Л., 1986; По праву памяти//Знамя.—
1987.— № 2; А. Твардовский. Из творческого
наследия/Публ. и комм. М. И. Твардовской//
Новый мир.— 1987.— № 3; А. Твардовский.
Из рабочих тетрадей. 1953—1960/Публ. и
комм. М. И. Твардовской//Знамя.— 1989.—
№ 7—9; Из ранних стихотворений (1925—
1935) / Сост. М. И. Твардовская.— М., 1987;
А. Твардовский. Наброски и черновики/Вступ.
слово, публ. и примеч. М. И. Твардовской//Но-
вый мир.— 1990.— № 6.
Лит.: Любарева Е. Александр Твардов-
ский: Критико-биограф. очерк.— М., 1957;
Выходцев П. А. Т. Твардовский: Семина-
рий.—Л., 1960; Маршак С. Ради жизни на
земле: Об А. Твардовском.— М., 1961; Тур-
ков А. Александр Твардовский.— 2-е изд.—
М., 1981; Македонов А. Творческий путь
Твардовского: Дома и дороги.— М., 1981;
Воспоминания об А. Твардовском.— 2-е изд.—
М., 1982; КондратовичА. Александр Твар-
довский: Поэзия и личность.— 2-е изд.— М.,
1985; Акаткин В. Ранний Твардовский:
Проблемы становления.— Воронеж, 1986;
Твардовский И. Страницы пережитого//
Юность.— 1988.— № 3; Творчество Александ-
ра Твардовского: Исследования и материалы.
Библиография.—Л., 1989; Романова Р. М.
Александр Твардовский. Страницы жизни и
творчества.— М., 1989; Кондратович А.
Новомирский дневник. 1967—1970.— М., 1991.
В. А. Прокофьев
ТЕЛЕШОВ Николай Дмитриевич [29.Х
(10.Х1).1867, Москва—14.111.1957, Моск-
ва] — прозаик. Родился в купеческой
семье. Предки его — бывшие крепост-
ные крестьяне Владимирской губ., сумев-
шие выкупиться. «Может быть, именно
от предков и жива во мне уверенность,
что без свободы нет настоящего счастья
ни для человека, ни для человечества»,—
писал Т. в автобиографии (Цит. по:
Пантелеева К. Предисловие.— С. 3).
Родители воспитывали мальчика в любви к
литературе. Подростком Т. познакомился
с книгоиздателем Сытиным, в типографии
которого не раз наблюдал за «рождени-
ем» книги.
В 1884 г. Т. окончил Московскую
Практическую коммерческую академию.
Первые стихи Т., появившиеся в этом же
году в небольших периодических издани-
ях, носили подражательный характер.
Некоторые поэтические пробы Т. вошли
в сборник начинающих поэтов «Искрен-
нее слово» (1886), в подготовке и изда-
нии которого он принимал активное уча-
стие. Сборник успеха не имел, но помог
Т. войти в литературные круги.
Именно потребностью в творческом
общении было обусловлено создание
«Среды»— московского литературного
429

кружка, который просуществовал с 1899
по 1916 г. Заседания кружка, проходив-
шие на квартире Т., собирали в разное
время таких писателей, как И. А. Бунин,
М. Горький, А. Серафимович, В. Вереса-
ев, А. Куприн, Л. Андреев и др. М. Горь-
ким здесь впервые была прочитана пьеса
«На дне». Из произведений участников
«Среды» были составлены циклы сборни-
ков «Знание» и «Слово».
В 1886 г. вышел сборник Т. «Фан-
тастические наброски», куда вошли про-
заические этюды (в форме притч), из-
лагающие философские рассуждения
Т. о смысле человеческой жизни («Ко-
ридор», «Судьба»), о предназначении
художника («Цветы»), о пошлости
и затхлости обывательской жизни («В
траве»).
Поэтической образности «Фантасти-
ческих набросков» сопутствовала «зазем-
ленность» печатавшихся одновременно
небольших рассказов в духе раннего
Чехова, в которых молодой автор обли-
чал захолустность быта и заурядность
сознания своих персонажей («Пере-
мена»).
В 1893 г. в журн. «Русское обозре-
ние» опубликованы очерки Т. «На трой-
ках». В основу положены воспоминания
одного из купцов, побывавшего за Ура-
лом на ярмарке. Художник ярко обрисо-
вал «особую страну» с ее загадочными
просторами и не менее загадочным буду-
щим. Стиль произведения подчинен жан-
ру «путешествий»— действие развивается
динамично; бегло, но четко, с характер-
ными деталями, обрисовываются фигуры
людей и картины сибирской жизни. По-
сле журнальных публикаций рассказы и
очерки этого цикла были изданы в
сборниках «На тройках» (1895) и «По-
вести и рассказы» (1896).
Последовав совету А. П. Чехова «пе-
решагнуть границу Европы», Т. предпри-
нял поездку за Урал, полностью оправдав
надежды своего творческого наставни-
ка —«сколько всего узнаете, сколько
рассказов привезете!» (Цит. по: Панте-
леев а К. Предисловие.— С. 7). Результа-
том поездки стали очерки «За Урал»
(1897), восторженно встреченные русской
общественностью и открывшие Т. путь в
большую литературу. Предпосланный кни-
ге подзаголовок «Дорожные впечатле-
ния, слухи и встречи» точно отражает
тематическое содержание сборника. Со-
циальная направленность книги была
столь остра, что автор опасался за ее
цензурную «проходимость»: «К новому
году выйдет, если не сожжет цензура.
Печатаю без ее любезного разрешения»
(Из письма Т. к своей невесте Е. А. Кар-
зинкиной от 6.XI.1896. По материалам
мемориального кабинета Т.).
Однако в полной мере социальная ос-
трота бытописания и демократический
гуманизм Т. проявились в цикле «Пе-
реселенцы», включающем в себя семь
рассказов, написанных в разные годы:
«Самоходы» (1894), «Елка Митрича»
(1897), «Домой» (1898), «Нужда»
(1898), «Хлеб-соль» (1900), «Лишний
рот» (1919), «На ходу» (ок. 1927).
В отличие от очерков, обращенных к
общим проблемам, рассказы отмечены
вниманием к отдельно взятой личности
русского крестьянина, вынужденного ис-
пытывать на себе все «неурядицы жиз-
ни», как объективные, так и искусствен-
но созданные (например, насильственное
переселение в Сибирь). Мягкий лиризм
сквозит в портретной обрисовке предста-
вителей этого «всевыносящего русского
племени». В своем обличительном пафосе
политики переселенчества Т. пошел даль-
ше всех, касавшихся этой темы писате-
лей (Бунина, Успенского и др.).
Одновременно с бытописательством Т.
продолжает развивать романтическую ли-
нию, заявленную в своей первой книге.
Включающий в себя девять произведений
и протянувшийся во времени почти
на два десятилетия цикл «Легенды и
сказки», откликаясь на острые вопросы
современности, уводит читателя в мир
фантастических абстракций и иносказа-
ний, переводя насущные проблемы в веч-
ные категории добра и зла. Так, в поэти-
ческой легенде «Белая цапля» (1899),
написанной по следам англо-бурской вой-
ны, рассказ о прекрасных экзотических
птицах перерастает в раздумья о страда-
ниях, которые приносит неволя. Пути
преодоления зла в мире еще очень рас-
плывчаты, по-книжному абстрактны, как
430

и в «Песне о трех юношах» (1901),
которую сравнивают с горьковским «Дан-
ко». О неразрывном единстве поэта и на-
рода говорится в рассказе «Менестрель»
(1903), посвященном судьбе поэта, пере-
жившего свою славу. Образ Менестреля
лишен романтической однозначности и
односторонности — здесь заметны следы
аналитичности в построении образа. Про-
декларированное в «Менестреле» творче-
ское кредо о необходимости близости ху-
дожника с народом реализуется в эво-
люции самого Т. Так, даже в пределах
названного цикла он проходит путь от
книжной легенды о цапле до овеянных
народными поэтическими преданиями
сказок о «Крупеничке» (1919) и «Зо-
реньке» (1921).
Философская подоплека произведе-
ний Т. конца 90-х гг. близка взглядам
раннего Горького — их герои одинаково
не «вписываются» в социальный кон-
текст своего времени. Но если герои
Горького активны в отрицании совре-
менного миропорядка, то персонажи Т.
смиренны, они скорее констатируют свои
страдания, чем стремятся от них изба-
виться. Героев сборника Т. «Повести и
рассказы» (1899) можно обозначить по
заглавию одного из рассказов —«жертвы
жизни». Им присуща вера в мистиче-
скую злую силу, царящую в жизни и
требующую все новых жертв. По мнению
Столяревского, героя рассказа «Жертвы
жизни», само общество приготовляет
преступления и выделяет из своей среды
их исполнителей. Философия безнадеж-
ности и призрачности человеческого сча-
стья («Счастливец», «Дуэль», «Призра-
ки») выводит писателя к проблемам
«жертвенности». Героиня повести «Ме-
щанское счастье» Ксения выходит замуж
за нелюбимого, но богатого старика,
принося себя в жертву во имя своей
разоренной семьи. Но близкие Ксении
страдают еще больше, ее жертва не при-
носит спасения.
Под влиянием «Среды», и особенно
М. Горького, Т. выходит на путь соци-
ального протеста. Уже в рассказе «Меж-
ду двух берегов» (1903) прозвучало его:
«Проснитесь! Проснитесь же, русские
люди!» Жажда «бури», желание перемен
сквозят в рассказе «Черной ночью»
(1905).
По живым впечатлениям событий ре-
волюции 1905 г. были созданы рассказы
«Петля» и «Крамола». Показав священ-
ника, взбунтовавшегося против самодер-
жавия и околоточного надзирателя, пове-
сившегося от невыносимости своего по-
ложения, Т. вызвал восторг в демокра-
тических кругах. «Валяйте! — восклицал
М. Горький.— Дуйте их в хвост и в
гриву!» (Цит. по: Пантелеева К.—
С. 14). Демократические деятели воздава-
ли должное Т. за вскрытие механизма чер-
носотенного движения (критик Е. А. Гру-
зинский, корреспондент газ. «Одесские
новости» Н. Геккер и др.).
После поражения революции 1905 г.
Т. возвращается к жанру сказки («Цве-
ток папоротника», 1907), пейзажно-пси-
хологического этюда («Косцы», 1907,
«Золотая осень», 1909 и др.).
В годы империалистической войны
Т. пишет о ее бессмысленности и деше-
визне человеческой жизни (рассказы
«Мина», «Во тьме», «Дни за днями»).
После Октябрьской революции 1917 г.
Т. работал в Народном комиссариате
просвещения, занимался организацией
издания сборников для детей. В 1919 г.
обрел окончательную редакцию текст
повести «Дети» («Маленький роман»),
работу над которым Т. начал еще в
1896 г. В 1921 г. Т. создает рассказ
«Тень счастья», который после несколь-
ких редакций был опубликован лишь в
1945 г. в книге «Избранное». Сочетаю-
щий элементы бытописания с мистифи-
кацией, обернувшейся для главного героя
злой шуткой со стороны сослуживцев,
рассказ соединил в себе многие ранние
образы и идеи с трезвыми взглядами
последних лет, что придало произведе-
нию фарсовость.
Наиболее значительным художест-
венным произведением Т. послереволю-
ционного периода стала повесть «Нача-
ло конца» (1933); как бы заново рас-
крывая новому читателю события рево-
люции 1905—1907 гг., Т. еще раз вгляды-
вается в переломный этап его собствен-
ного сознания, оценивая его как пробуж-
дение. С 1925 г. Т. работал над «Запис-
431

ками писателя», уникальными по времен-
ному охвату мемуарами: книга откры-
вается описанием открытия памятника
Пушкину в Москве в 1880 г., а заканчи-
вается воспоминаниями о праздновании
85-летия Бунина в 1955 г. Эта книга
является летописью литературно-общест-
венной жизни Москвы. Отдельные очерки
посвящены М. Горькому, А. Чехову,
Л. Андрееву.
В конце своей последней, шестидеся-
той, книги Т. написал: «Оглядываясь на
далекое мое прошлое, на долгий прой-
денный путь, я вижу, как много значи-
тельного дала мне литература, с которой
неразрывно связана вся моя жизнь (...)
быть русским писателем — есть великое
счастье в жизни». (Избр. соч.: В 3 т.—
Т. 3.—С. 387).
Соч.: Избр. соч.: В 3 т.—М., 1956; Изб-
ранные произведения.— М., 1985; Рассказы.
Повести. Легенды.— М., 1983; Избранное.—
М., 1945; Повести и рассказы.— М., 1951.
Лит.: Пантелеева К. М. Николай Дмит-
риевич Телешов//Н. Д. Телешов. Избранные
произведения.— М., 1985; Пантелеева К.
Н. Д. Телешов (к проблематике творчест-
ва). Автореферат дис.— М., 1971; Денисо-
ва С. М. Творчество Н. Телешова в годы
реакции//Учен, записки Томск, ун-та.—1973.—
№ 83.—С. 91 — 100; Трегубов А. Л.
Жизнь и творчество Н. Д. Телешова//
Н. Д. Телешов. Рассказы. Повести. Леген-
ды.— М., 1983; Полякова Е. Николай Дмит-
риевич Телешов (К 100-летию со дня рож-
дения)//Театр. — 1968. — № 4; Шемело-
ва М. И. Творчество Н. Д. Телешова//Вест-
ник Ленинградского ун-та.— 1957.— № 14.
Серия истории, языка и лит.— Вып. 3.
Е. И. Колесникова
ТЕНДРЯКОВ Владимир Федорович [5.
XII. 1923, дер. Макаровская Вологодской
обл.— 3.VIII.1984, Москва] —прозаик.
Родился в семье мелкого сельского слу-
жащего. После окончания средней школы
ушел на фронт. Служил радистом стрел-
кового полка. Был тяжело ранен под
Харьковом. Затем, после демобилизации,
учительствовал, принимал активное уча-
стие в общественной жизни и был вы-
двинут на пост секретаря райкома ком-
сомола. Трудная колхозная жизнь после-
военного времени была ему известна
досконально, так же, как и работа низо-
вых и средних партийных организаций,
колхозных председателей и рядовых тру-
жеников, что впоследствии сыграло ре-
шающую роль при создании художест-
венных произведений. Осенью 1946 г. Т.
поступил на художественный ф-т ВГИКа
(Ин-т кинематографии), но вскоре пере-
шел в Лит. ин-т им. М. Горького (зани-
мался в семинаре К. Г. Паустовского),
окончил его в 1951 г. Писать и печатать-
ся начал еще до ин-та; в 1948 г.
был опубликован рассказ в альм. «Моло-
дая гвардия», а в ж. «Огонек», коррес-
пондентом которого он стал, печатал
сельские очерки. Работал Т. и для ж.
«Смена». Правда, эти первые очерки со-
вершенно не выделялись из общей массы
очерковой, корреспондентской продук-
ции тех лет. Т. старательно фиксировал
факты, которые удобно «ложились» в
предложенную редакцией тему, по-види-
мому, искренне не замечая тех явлений,
которые в заданную тему не «ложи-
лись». Первые произведения Т. вполне
соответствовали «теории бесконфликтно-
сти» тех лет: «Однажды вечером» (Ого-
нек.— 1952.— № 1), «Школьный инспек-
тор» (Огонек.— 1952.— № 5), «На ры-
бацком сейнере» (Огонек. — 1952. —
№ 34), «В одной семье» (Смена.—
1952.— № 21) и мн. др. Характерно,
что даже очерки о колхозной жизни,
изображение которой станет вскоре ос-
новной темой его творчества, так же по-
верхностны и неинтересны, как и очерки
о каспийских рыбаках, в них штампо-
ванный, приглаженный язык. Редко, но
появлялись в эти годы у Т. и достаточно
сильные вещи, например рассказ «Дела
моего взвода» (Молодая гвардия.—
1947.— № 1). Перемены в общественной
и литературной жизни после 1953 г.
плодотворно сказались в творчестве мно-
гих писателей-«деревенщиков», вырази-
лись они и у Т. От фиксации фактов
и явлений он переходит к их вдумчи-
вому и бескомпромиссному анализу. В
полной мере у него вскоре обнаружился
талант писателя-исследователя, причем
главным критерием для него при анализе
изображаемых событий были этические
нормы и среди них прежде всего —
432

человеческая совесть; видеть все при
«свете совести» и только при этом свете.
В первой же повести, обратившей на себя
внимание широкого читателя и крити-
ки—«Падение Ивана Чупрова» (1953),
происходит детальный, неторопливый, но
внутренне остродраматичный анализ
нравственного перерождения человека,
корыстно пользующегося своим положе-
нием. Необычность коллизии заключа-
лась, однако, в том, что председатель
колхоза Иван Чупров обманывает госу-
дарство не ради личного блага и собст-
венного обогащения, а ради блага своего
колхоза. Цель оправдывает средства,
ложь во благо — вот внутренние пружи-
ны действий этого достаточно незауряд-
ного человека. Как писатель-исследова-
тель, Т. выбрал манеру бесстрастного
повествования, полагая что анализ
поступков приведет читателя к верным
выводам. Этой манере, лишь внешне бес-
страстной, но тем более сильно действую-
щей на восприятие читателя, он остался
верен и в др. своих произведениях.
Тема совести и внутреннего суда че-
ловека над самим собой разработана и в
близко примыкающих к «Падению Ивана
Чупрова» очерке «Бородавка» (Лит. газе-
та.— 1954.— 6 февр.), повести «Не ко
двору» (Новый мир. — 1954. — № 6;
фильм «Чужая родня», 1956). Роман
«Тугой узел» (1956), выросший из по-
вести «Саша отправляется в путь», слов-
но в фокусе сконцентрировал подлинное
богатство жизненных наблюдений писа-
теля, его опыт и его исследовательский
взгляд на действительность. В нем нари-
сован тип карьериста, бюрократа новой
складки; с добросовестностью естество-
испытателя он анатомирует всю нравст-
венную подоплеку жизни секретаря рай-
кома Мансурова, перестающего разли-
чать добро и зло. Естественно, что обо-
стренный интерес Т. к проблемам нрав-
ственности вызвал у него желание обра-
титься к исследованию религиозного со-
знания. Этой проблеме посвящены пове-
сти «Чудотворная» (1958, одноименный
фильм—1960) и «Апостольская коман-
дировка» (1969), но они оказались схе-
матичными и поверхностными. Одновре-
менно с ними Т, создает роман «За бе-
гущим днем» (1959). В нем несравнен-
но больше жизненности, но критика
справедливо отмечала, что стремление
писателя к сиюминутной злободневности
приводит к «очеркизации» романной
прозы и к непроясненности слишком
бегло очерченных характеров. Т.— писа-
тель острых коллизий; его герои, как
правило, находятся в экстремальных си-
туациях, испытывающих на прочность их
нравственный потенциал. Можно сказать,
что личность в художественной атмосфе-
ре произведений Т. помещена в условия
достаточно жесткого эксперимента. Та-
кая манера имеет и свои издержки,
в частности, справедливо говорилось о
заметном налете рационализма и нередко
почти очевидной рассчитанности сюжет-
ных положений, ход которых подобен
шахматной игре. В то же время нельзя
не отметить и серьезных побед писа-
теля, добившегося в некоторых своих
произведениях известной универсально-
сти в выводах и вполне закономерной
в его художественном мире притчеоб-
разности. Писатель порою воссоздавал
крайние точки человеческого бытия, в ча-
стности смерть. Так построены повести
«Ухабы» (1956), «Суд» (1960), «Тройка,
семерка, туз» (1961), «Находка» (1965),
отчасти роман «Свидание с Нефертити»
(1964) и повесть с характерным назва-
нием «Кончина» (1968). Почти во всех
произведениях разыгрывается — так или
иначе, но неизменно с трагическим ис-
ходом — драма совести, главная пружина
которой — предательство. В «Ухабах»
гибнет парень — только потому, что ди-
ректор МТС, следуя инструкции, не дал
трактор, чтобы вывезти его в больницу.
Пошел на сделку с совестью Лешка Ма-
линин — из-за него погиб один из сплав-
щиков в таежной бригаде. В повести
«Суд» мужественный и рисковый медве-
жатник Тетерин, казалось бы, не знав-
ший страха перед любой опасностью,
сдается перед следователем, который
уличает его в убийстве человека во вре-
мя охоты, и в слепом бессилии унич-
тожает улики. От произведения к про-
изведению Т. ищет ответа на вопрос:
в чем же выход для человека, чтобы не
разрушилась его личность, чтобы вос-
433

торжествовала совесть и правда? В по-
вести «Находка» писатель выбирает со-
страдание, которое только и помогает ге-
роям обрести смысл жизни, сострада-
ние к ближнему, особенно к беззащит-
ному существу. Угрюмый, суровый ин-
спектор рыбнадзора Трофим Русаков, по
прозвищу Карга, находит в тайге ново-
рожденного ребенка, и этот теплый комо-
чек жизни переворачивает его душу.
«В человеке,— утверждает писатель в по-
вести «Ночь после выпуска» (1974),—
живут, скрытые порою за весьма благо-
получной внешностью, самые различные
возможности — и добрые и злые. Важно
вовремя обнаружить в себе высокую
нравственную потенцию и не поддаться
злу». Эта мысль является главной и в по-
вести «Весенние перевертыши» (1973).
Учительство, проповедничество — харак-
терная черта дарования Т. В своих экс-
периментальных поисках выхода из край-
не трудных психологических ситуаций он
неизменно подталкивал человека к добру.
Путь к истине, неотрывный от любви
к человеку, может лежать и через по-
стижение красоты. Именно на эту тему
написаны его роман «Свидание с Нефер-
тити» и трактат «Плоть искусства»
(1973). В повести «Три мешка сорной
пшеницы» появляется образ великого
утописта Т. Кампанеллы. Герой произве-
дения Женька Тулупов не расстается с
его книгой «Город Солнца». Но в фина-
ле он вынужден под влиянием действи-
тельности и собственных прозрений рас-
статься с утопическими мечтаниями, а
заодно и со слепой верой в авторитеты.
Впоследствии эта мысль снова появилась
у Т. в романе «Покушение на миражи»
(1989) и в особенности в поздних его
рассказах, в мемуарном эссе «На бла-
женном острове коммунизма» (1987).
Творчество Т. внесло в литературу со-
ветского и постсоветского периода стро-
гое, аналитическое начало, пафос поиска
истины и подлинной духовности.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.— М., 1987;
Избр. произв.: В 2 т.— М., 1963; Апостоль-
ская командировка: Сб.— М., 1984; Затмение:
Повести.— М., 1986; Кончина: Повести. Рас-
сказы.—М., 1990.
Лит.: Павловский А. И. Творчество
В. Ф. Тендрякова//Вопросы советской лите-
ратуры.—Л., 1959.—Вып. VIII; Крамов И.
Проза В. Тендрякова//Тендряков В. Падение
Ивана Чупрова.— Пермь, 1971; Сидоров В.
[Вступ. ст.] //Тендряков В. Собр. соч.: В 4 т.—
М., 1978.—Т. 1; Горшенин А. В. Человек
среди людей.— Новосибирск, 1982.
А. И. Павловский
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
[9(21).Х.1892, Керчь — 3.VII.1980,
Ганьи, близ Парижа] — поэт, критик,
прозаик. Окончил Александровскую клас-
сическую гимназию в Керчи (1911)
и юрид. ф-т Киевского ун-та св. Вла-
димира (1916). В 1913 г. Т. побывал
в Персии, где познакомился с одним из
учителей зороастрийской религии. Об-
щение с ним во многом предопределило
формирование мировоззрения Т., его
глубокий интерес к восточной эзотери-
ческой традиции; записи, сделанные по
следам этих бесед, послужили основой
позднейшей книги Т. «Маздеизм. Совре-
менные последователи Зороастра» (Па-
риж, 1968; переизд.: М., 1993). В 1916 г.
Т. был призван в армию, по окончании
военного училища весной 1917 г. начал в
звании прапорщика службу в Москве
(где общался с двоюродным братом сво-
ей матери Л. А. Тихомировым — богосло-
вом, в прошлом народовольцем, порвав-
шим с революционным движением), за-
тем был на юго-западном фронте; летом
1919 г., после занятия Киева белыми,
вступил в Добровольческую армию. В
1918—1919 гг. в Киеве начал литера-
турную деятельность: участвовал в со-
браниях киевского Литературно-артисти-
ческого об-ва, затем — ХЛАМа (Об-ва
Художников, Литераторов, Артистов, Му-
зыкантов), общался с О. Э. Мандель-
штамом, Б. К. Лившицем, а также с
В. Н. Маккавейским, с которым был свя-
зан тесной дружбой; в «ежегоднике ис-
кусства и гуманитарного знания» «Гер-
мес» (Киев.—1919.—Сб. 1.— Апр.), из-
данном под редакцией Маккавейского,
были опубликованы стихотворные про-
изведения Т. («Из поэмы «Единое и все»
«Поэма о смерти гроссмейстера Якова
Моле» и др.) и два его прозаиче-
434

ских этюда («I. Гермес. II. Метемпсихо-
зы сатаны»). Весной 1920 г. в феодосий-
ском литературно-артистическом кружке
ФЛАК познакомился с М. А. Волоши-
ным. В составе Добровольческой армии
эмигрировал из Крыма, два года прожил
в Константинополе, в 1922 г. переехал
в Париж, где стал постоянным участни-
ком русских литературных собраний и
объединений.
В начале 1925 г. Т.— один из орга-
низаторов «Союза молодых писателей и
поэтов» и его первый председатель, с
1926 г.— сотрудник газ. «Дни» (куда его
привлек заведующий литературным отде-
лом В. Ф. Ходасевич) и «Последние но-
вости». В том же году Т.— один из
учредителей поэтического кружка «Пере-
кресток», ориентировавшегося на «нео-
классическую» поэтику Ходасевича и
строгие стихотворные формы, а также
один из редакторов (наряду с Н. Бербе-
ровой, Д. Кнутом, Вс. Фохтом) париж-
ского ж. «Новый дом», в котором появи-
лась его программная статья «Два начала
в русской современной поэзии» (1926.—
№ 1). Выделяя в ней Б. Л. Пастер-
нака и Ходасевича как выразителей,
соответственно, двух противоположных
начал в поэтическом творчестве — Хаоса
и Космоса, Т. отдает безусловное
предпочтение началу Космоса, выражен-
ному у Ходасевича во «внутренней
насыщенности» чувства и в «ясной и
точной словесной распланировке» (С. 27).
В 1927—1928 гг. Т.—один из ре-
дакторов (вместе с В. А. Злобиным
и Л. Е. Энгельгардтом) лит. ж. «Новый
корабль», с 1927 г. постоянно участвует
в собраниях об-ва «Зеленая лампа», орга-
низованного по инициативе Д. С. Мереж-
ковского и 3. Н. Гиппиус; Т. примыкал
к ближайшему литературному окружению
Мережковских и сочувствовал их мета-
физическим исканиям.
Первая книга стихов Т. «Лучший
звук» (Мюнхен, 1926), включавшая поэ-
му «Невод», написанную как «Слово, об-
ращенное от лица Горуса-Аполлона,
Иерарха, к ученику его, Василиду, тру-
дящемуся над построением Нового Хра-
ма Премудрости», в полной мере отрази-
ла религиозно-философские и оккульт-
ные тяготения автора («Слова его тяже-
лые, веские и — о тяжелом и важном»,—
писал о Т. в этой связи Г. П. Струве//
Русская мысль.— 1927.— № 1.— С. 113),
а также его стремление развивать ак-
меистические традиции и прежде всего
тематику и стилевые приемы поэзии
Н. С. Гумилева: сам Т. утверждал, что
Гумилев среди поэтов первой четверти
века «явился самым заметным после
Блока» («О Гумилеве» // Новый ко-
рабль.— 1928.— № 3.— С. 52), а Ходасе-
вич находил, что в ранних стихах Т.
«манерою Гумилева воспроизведена лите-
ратурная психология молодого Брюсова»
(«Летучие листы. По поводу «Перекрест-
ка»//Возрождение.— 1930.— № 1864.—
10 июля.— С. 4). Имена Брюсова и
Гумилева могли служить для Т. ориенти-
ром в попытках самоопределения в
качестве одного из ведущих лит. крити-
ков Русского зарубежья, автора обзорных
статей, претендующих на осмысление
всей панорамы лит. жизни. О претен-
зиях Т. объединить вокруг себя молодых
парижских поэтов и «обучить их мастер-
ству стихосложения» иронически писал
В. С. Яновский: «Тень мэтра, строителя
стихов, Гумилева, Брюсова не давала
покоя Терапиано, и это тем более до-
садно, что, не касаясь его поэтического
дара, шармом или магией он никак не
обладал. Был Терапиано внешне туск-
ловат <...)» (Яновский В. С. Поля
Елисейские. Книга памяти.— Нью-Йорк,
1983.— С. 215). Т. стал одним из наибо-
лее плодовитых литераторов эмиграции:
его стихи, статьи и рецензии печатались
во всех заметных русских журналах и
альманахах, издававшихся в Париже
и др. городах. По сообщению Р. Герра,
к 1934 г. Т. успел опубликовать «137
стихотворений и больше сорока крити-
ческих и литературных статей» («Вместо
предисловия»//Терапиано Ю. Литера-
турная жизнь русского Парижа за полве-
ка (1924—1974).—Париж; Нью-Йорк,
1987.— С. 312). Готовившаяся к печати
в 1935 г. книга статей Т. «Литератур-
ные будни (Дневник зарубежного писа-
теля)» издана не была.
Вторая книга стихов Т. «Бессонница»
(Берлин, 1935) по тематике, идейно-пси-
435

хологической тональности и образно-сти-
левому ряду зримо контрастировала с его
первым сборником; по оценке К. В. Мо-
чульского, поэзия Т., сохранив прежний
«молитвенный строй», предстала теперь в
подлинном своем облике, без покровов
«эстетики, гностики»: «...краски и формы
изобразительности отступили под напо-
ром лирической стихии; Тайны (с боль-
шой буквы) посвященных рассеялись как
дым перед лицом простой и бездонной
тайны жизни. Стихи сделались простыми,
крепкими, ясными; по ним можно про-
следить духовное развитие автора: мучи-
тельную борьбу с сомнениями, искуше-
ниями, отчаяньем, освобождение от со-
блазнов красивости и мастерства, углуб-
ление в собственную душу, упрямое
стремление к совершенству и чистоте, на-
пряженное искание Бога. (...) Стихи Те-
рапиано — об одиночестве души совре-
менного человека, о ее затерянности в
страшном и темном мире, богооставленно-
сти и безысходной муке» (Современные
записки.— 1935.— Кн. 58.— С. 476). В то
же время Ходасевич указывал на отсут-
ствие в «гладких» стихах Т. литератур-
ного своеобразия, на его «несомненное
умение повторять чужое» (Возрожде-
ние.—1935.—№ 3697.—18 июля.—С. 3).
Этот недостаток, по мнению Ходасевича,
был во многом преодолен в третьей кни-
ге стихов Т. «На ветру» (Париж, 1938),
которая, «потеряв в цельности, (...) вы-
играла в правдивости»: «...став самим со-
бою, Терапиано не мог не написать не-
скольких стихотворений, в которых есть
нечто свое, неповторимое — и тем самым
нужное для других» (Возрождение.—
1938.—№ 4159.—25 нояб.—С. 9).
Вобрав в себя настроения, характер-
ные для многих поэтов «русского Пари-
жа» (внутренняя тревога, разуверения,
ощущение неприкаянности, драматизма
повседневной жизни), поэзия Т. сохрани-
ла изначально присущую ей «неокласси-
ческую» ориентацию, тяготение к отто-
ченному мастерству, верность поэтиче-
ским традициям начала XX в., религи-
озную устремленность. Те же особенно-
сти отличают и четвертую книгу стихов
Т. «Странствие земное» (Париж, 1951),
включающую произведения, навеянные
воспоминаниями о гражданской войне и
размышлениями о судьбе России: «Земля
моя, за каменной стеною,/За крепким
частоколом — не пройти:/Любить всю
жизнь любовию одною —/И вновь — не
Ты, и нет к Тебе пути!» («Муза».— С. 41).
В последующие десятилетия Т. почти не
пишет стихов; последний его сб.—«Па-
руса» (Washington, 1965). Теософские
интересы Т. отразились в мистическом
повествовании «Путешествие в неизвест-
ный край» (Париж, (1946)) —прозаиче-
ской книге об обитающем в неизвестной
стране в Гималаях «потомстве пересе-
ленцев с давно исчезнувшего материка»
(С. 34); здесь излагаются эзотериче-
ские сюжеты («Сказание об исчезнувших
материках», «Предания о Кресте и Розе»,
«Предание об Иссе Милостивом» и др.),
которые Т. интерпретирует как «отблеск
воображения», «другую сторону нашей
собственной (...) мечты о лучшем мире,
о лучших людях» (С. 164).
В послевоенные годы Т. постоянно
печатался в основных эмигрантских жур-
налах и альманахах («Новоселье», «Но-
вый журнал», «Возрождение», «Опыты»,
«Грани», «Мосты», «Современник», «Ок-
культизм и йога» и др.), регулярно по-
мещал критические статьи и обзоры в
нью-йоркской газ. «Новое русское слово»
(1945—1955), в 1955—1978 гг. вел кри-
тический отдел в парижской «Русской
мысли». Часть его публикаций этого вре-
мени, посвященных литературе Русского
зарубежья, собрана в посмертно издан-
ной книге «Литературная жизнь русского
Парижа за полвека (1924—1974). Эссе,
воспоминания, статьи» (Париж; Нью-
Йорк, 1987; сост. Р. Герра и А. Глезер).
Под редакцией Т. (совместно с И. Яс-
сен и В. Андреевым) был издан сб.
стихов русских зарубежных поэтов «Эс-
тафета» (Париж; Нью-Йорк, (1948)),
он же составил антологию «Муза диаспо-
ры. Избранные стихи зарубежных поэтов.
1920—1960» (Франкфурт-на-Майне,
1960). Ценнейшим источником сведений
о жизни русской эмиграции в 20—30-е гг.
является книга воспоминаний Т. «Встре-
чи» (Нью-Йорк, 1953), включающая ха-
рактеристики основных парижских лит.
объединений и аналитические очерки о
436

ряде писателей-эмигрантов. В 1971 г.,
уже в преклонном возрасте, Т. стал
инициатором лит. собраний «Медонские
вечера», где неизменно председательство-
вал; выступал с докладами на заседани-
ях «Союза писателей и журналистов»
в Русской консерватории им. С. Рахма-
нинова. С 1955 г. проживал в «Рус-
ском доме» в Ганьи, где и скончался.
В последние годы жизни тесно общался
с И. В. Одоевцевой, посвятившей памяти
Т. книгу воспоминаний «На берегах Се-
ны» (Париж, 1983).
Соч.: Избр. стихи.— Вашингтон, 1963;
Samsara: Roman.— Paris, 1972; La Perse sec-
rete. Aux sources du mazdeisme.— Paris, 1978.
Лит.: некрологи: И в ас к Ю.//Новый жур-
нал.—1981.—№ 144; Одоевцева И.//Рус-
ская мысль.— 1980.— 17 июля; Одоевце-
ва И. На берегах Сены.— М., 1989.— С. 313—
327.
А. В. Лавров
ТИНЯКОВ Александр Иванович [13(25).
XI. 1886, с. Богородицкое Мценского у.
Орловской губ.— 17.VIII.1934, Ленин-
град] — поэт, прозаик, лит. критик, публи-
цист. Происходил из государственных
крестьян. Отец — зажиточный кре-
стьянин, церковный староста. В 1897—
1903 гг. Т. обучался в Орловской
классической гимназии (среди учите-
лей— Ф. Д. Крюков), но курса не
окончил. В январе 1903 г. прибыл за со-
ветом в Ясную Поляну: Толстой посове-
товал Т. не порывать с родителями и тот
«возвратился в семью и даже в гимна-
зию». Первая публикация — стихотворе-
ние в прозе «Последняя песнь» (Орлов-
ский вестник.— 1903.— 14 сент.). В
1903—1905 гг. стихи Т. публиковались в
«Орловском вестнике», в 1906—1907 гг. Т.
печатался в «Орловской речи». В декабре
1905 г. Т. совершил поездку в Москву,
где познакомился с В. Я. Брюсовым,
который сообщил Т., что он «не безнаде-
жен». В 1904 г. Т. обратился за под-
держкой к И. А. Бунину, однако тот,
раскритиковав стихи земляка за «модер-
низм», отказался публиковать их в ж.
«Правда»; почти одновременно стихи
Т. были отвергнуты «Новым путем».
В 1905—1906 гг. Бунин помогал Т. ре-
комендациями, призывая воздерживаться
от «скорпионовских выкрутасов» и «жал-
ких декадентских новшеств», чему Т.
не внял.
После ухода из дома Т. стал вести
богемный образ жизни. С января 1905 г.
Т. жил в Москве, помещая свои
стихотворения в альманахе «Гриф» (1904,
1905, 1913), в «Голосе жизни» (1905),
«Весах» (1906—1909), «Перевале» (1907),
«Трудовой жизни» (1907), «Алоллоне»
(1910) и др. Большинство стихотворений
было подписано псевдонимом «Одино-
кий»— по заглавию одноименного романа
А. Стринберга (1903), бывшего в начале
века для Т. одним из источников жизне-
творчества — наряду с Ф. М. Достоев-
ским, Ш. Бодлером и С. Пшибышевским.
Главным же объектом поклонения для Т.
был Брюсов, доброжелательно относив-
шийся к нему. Он писал Т.: «Два основ-
ных Ваших недостатка: пристрастие к
хитрым рифмам и пристрастие к слишком
страшным темам. От того и от другого
освободиться можно. Два основных до-
стоинства Ваших стихов: ясность, чет-
кость образов и мелодичность стиха»
(письмо от 24 мая 1910 г.). Подготав-
ливая первый стихотворный сборник
«Navis nigra» (1912), Т. полагал, что на
общество эта книга произведет впечат-
ление не меньшее, чем в свое время
«Цветы зла» Ш. Бодлера. Несмотря на
то что сборник получил около десятка
в целом благоприятных для Т. рецен-
зий (в т. ч. В. Ф. Ходасевича, К. Д. Баль-
монта, С. М. Городецкого, В. В. Гиппиу-
са), Т. ожидал большего. По пригла-
шению А. М. Ремизова в октябре
1912 г. прибыл в Санкт-Петербург. Образ
жизни Т. являл странное сочетание тру-
долюбивого литературного ремесленника,
специализирующегося на рецензиях,
и одновременно «проклятого поэта»,
периодически пребывавшего в полицей-
ских участках, в сумасшедших домах
для излечения от белой горячки и т. п.
В Петербурге Т. сблизился с А. А. Из-
майловым, В. В. Розановым, А. А. Бло-
ком; стал бывать у Д. С. Мережковского
и 3. Н. Гиппиус (в которую был демон-
стративно и безнадежно влюблен), а так-
же у Ф. Сологуба.
437

Т. много и плодотворно работал кри-
тиком и рецензентом в газ. «Русская
молва» (1912), «Речь» (1915—1916), а
также сотрудничал (стихи, рассказы, ре-
цензии) в ж. «Копейка» (1912), «Со-
временные записки» (1913), «Дневник
писателя» (1914), «Новый сатирикон»
(1914—1915), «Лукоморье» (1915), «Оте-
чество» (1915), «Нива» (1915), газ. «Пет-
роградский курьер» (1915), «Голос Руси»
(1916) и др. Весной 1916 г. широко
обсуждались выступления Т. в печати по
еврейскому вопросу. В ответ на на-
падки Т. опубликовал «Исповедь антисе-
мита», приведшую к почти полному раз-
рыву с литературным миром. В 1916—
1917 гг. Т., пребывая в полной нищете,
подготавливал 2-й сб. стихов «Весна в
подполье» (рукопись — ОР РГБ).
В 1917 г. Т. уехал в Орел. Вернув-
шись на родину, он стал деятельным
пропагандистом пролетарской культуры,
под псевдонимом «Герасим Чудаков»,
сотрудничал в ряде орловских газет
(1918—1919) —политические заметки на
злобу дня, библиографическая хроника.
Ввиду наступления Добровольческой
армии в октябре 1919 г. переехал в Ка-
зань, где пробыл до августа 1920 г. Т.
выпустил три брошюры: «Пролетарская
революция и буржуазная культура. Ста-
тьи 1918—1919 гг.», «О значении ис-
кусств» и «Кое-что про Бога» (все — Ка-
зань, 1920). В Казани же в июле — ав-
густе 1920 г. Т. была написана книга «Рус-
ская литература и революция» (Орел,
1923). Т. убедительно показал, что «рус-
ская литература в лице ее крупнейших
представителей всегда была чужда рево-
люции и очень часто враждебна ей».
Едко высмеивал Т. взгляды большевиков
на «Двенадцать» Блока, рассматривавших
поэму как нечто близкое им по духу:
«В этой поэме нет ни одного прямого
суждения по адресу революции, но, тем
не менее, вся она звучит как обвини-
тельный акт против революции. «Вся суть
нашей революции сведена к тому, что
двенадцать красноармейцев убивают про-
ститутку Катьку, которая изменила одно-
му из них».
В 1920 г. Т. совершил кратковре-
менную поездку в Петроград (начал со-
трудничать в «Жизни искусства»—1920—
1921 гг.) и Чебоксары, затем вернулся в
Казань. В конце 1920 г. переехал в Моск-
ву; затем в июле 1921 г. возвратился в
Петроград, где стал работать в Полит-
управлении Балтфлота; сотрудничал в
газ. «Красный балтиец» (1921), «Красная
звезда» (1921 —1922) и др.— преимуще-
ственно с агитационными стихами и зло-
бодневной политической хроникой. По
поводу искренности написанного им Т.
не обольщался, видя в своем сотрудни-
честве в коммунистических газетах глав-
ным образом новую ступень падения рос-
сийского «проклятого поэта»: «Все на ме-
сте, все за делом,/И торгует всяк собой:/
Проститутка статным телом,/Я талантом
и душой!/И покуда мы здоровы,/Будем
бойко торговать!/А коль к нам ханжи су-
ровы,/Нам на это наплевать!» («Молитва
о пище»). Первое время Т. жил в абсо-
лютной нищете. По ходатайству А. Л.
Волынского Т. была отведена комната во
флигеле Дома искусств (о его жизни
там см.: Ходасевич В. Некрополь).
При участии Волынского Т. напечатал
в изд-ве «Парфенон» книгу «Тютчев.
Сборник статей о поэзии Тютчева»
(1922), где опубликовал ранее неизвест-
ные письма Тютчева. В 1922—1924 гг.
Т.— постоянный сотрудник издававшей-
ся РОСТА газеты «Последние новос-
ти», где вел раздел фельетона «Крити-
ческие раздумья», здесь поместил свои
воспоминания о Блоке (6 авг. 1923 г.)
и Брюсове (17 дек. 1923 г.). Т. издает
сб. «Треугольник» (1922), куда вошли
стихотворения 1912—1921 гг.; темати-
чески и композиционно он продолжал
первый сборник. Изданный же Т. за
свой счет третий сб. стихов «Ego sum
qui sum» («Аз есмь сущий») (1924)
вновь привел к полному разрыву поэта
с литературной средой. В немалой сте-
пени этому способствовали целый бу-
кет богохульств, а также написанное за
месяц до гибели Н. С. Гумилева стихотво-
рение «Радость жизни»: «Едут навстречу
мне гробики полные,/В каждом мертвец
молодой./Сердцу от этого весело, радост-
но,/Словно березке весной!../Может,—
в тех гробиках гении разные,/Может,—
поэт Гумилев.../Скоро, конечно, и я тоже
438

сделаюсь/Падалью, полной червей,/Но
пока жив,— я ликую над трупами/Рань-
ше умерших людей». Прекращение в
1925 г. выхода в свет «Последних но-
востей» и общественный остракизм ли-
шили Т. постоянного источника зара-
ботка. Неизданными остались семь книг,
подготовленные им в 1922—1924 гг. к
печати: 1) «Поэты (Тютчев, Подолин-
ский, Полонский)»: Сборник критиче-
ских очерков; 2) «Три лика (Тургенев —
Достоевский — Лев Толстой)»; 3) «Лич-
ность Достоевского: очерк»; 4) «Памяти
Светлого: К характеристике личности
A. А. Блока»; 5) «Критические раздумья:
Сборник статей 1914—1924 гг.»; 6) «Раз-
рушение иллюзий и фантазий: Сборник
статей»; 7) «„Святая Русь", рассказ в
стихах».
С 1926 г. Т. занимался профессио-
нальным нищенством, сидя на Аничко-
вом мосту или на углу Невского и Ли-
тейного проспектов с табличкой «Пи-
сатель» и продавая третий сборник
стихов. В мемуарах К. И. Чуковского,
М. М. Зощенко, Б. В. Смиренского
описано отсутствие какого-либо стеснения
у Т., считавшего литературный труд
также одной из разновидностей общест-
венного паразитизма и недоуменно отно-
сившегося к попыткам кого-либо из «по-
рядочных людей» его «спасать». В 1928 г.
он женился на преуспевающей препода-
вательнице английского языка М. Н. Ле-
виной; однако, несмотря на обретение
долгожданного бытового комфорта, вновь
вернулся к нищенству, не прекращая при
этом семейной жизни. В 1929 г. во время
высылки из Ленинграда всех деклассиро-
ванных элементов Т. был помещен в ис-
правительно-трудовой лагерь, где активно
сотрудничал в многотиражке с агитацион-
ными стихами. В 1932 г. освободился,
вернулся в Ленинград и жил продажей
своего архива в Пушкинский дом и Го-
сударственную Публичную библиотеку.
Современники видели в Т. одного из по-
следних представителей Серебряного ве-
ка. Узнав в Париже о его кончине,
B. Ходасевич откликнулся статьей «Не-
удачники» (1935). В живой литературной
традиции старшего поколения ленинград-
ских писателей имя Т. стало одиозным,
обозначая крайнюю степень нравственно-
го падения талантливого человека.
Лит.: Мельгунов С. О современных ли-
тературных правах.— М., 1916; Писатели Ор-
ловского края.— Орел, 1981 (К. Д. Муратова);
Варжапетян В. «Исповедь антисемита»,
или К истории одной статьи//Лит. обозрение.—
1992.— № 1; Богомолов Н. А. Материалы
к библиографии А. И. Тинякова//Е>е visu.—
1993.— № 10; Сарнов Б. Пришествие ка-
питана Лебядкина (Случай Зощенко).— М.,
1993.—С. 22—27.
М. Я. Лепехин
ТИХОНОВ Николай Семенович [22.XI
(4.XID.1896, Петербург — 8.II.1979, Мо-
сква] — поэт, прозаик, публицист, пере-
водчик. Родился в семье ремесленника в
«литературном» доме на Морской ули-
це — здесь бывали А. С. Пушкин и
Т. Г. Шевченко, позднее жил А. И. Гер-
цен. В автобиографии вспоминает: «Сре-
да, в которой я провел раннее детство
и юность, не могла способствовать раз-
витию любви к искусству или литера-
туре... Заработка едва хватало на содер-
жание семьи; жили в тесных, малень-
ких, темных квартирах, с керосиновым
освещением, с трудом, по грошам, соби-
рая средства, чтобы дать детям хоть
среднее образование. Семи лет я сам вы-
учился читать и писать. Сначала ходил
в городскую школу на Почтамтской ули-
це, потом поступил в Торговую школу
на Фонтанке. Главными моими друзьями
были книги... Я любил географию и ис-
торию. Эта страсть осталась у меня на
всю жизнь. Я сам начал писать книги,
где действие переносилось из страны
в страну. В этих сочинениях я освобож-
дал малайцев из-под ига голландцев, ин-
дусов — от англичан, китайцев — от чу-
жеземцев» (Тихонов Н. Стихотворе-
ния и поэмы...— С. 47). Работал в Воен-
но-морском хозяйственном управлении в
здании Адмиралтейства. Первое стихо-
творение написал в 14 лет—«На смерть
Льва Толстого», затем написал «Индию»
и др. стихи. Ушел добровольцем на
фронт первой мировой войны, в составе
гусарского полка участвовал в боях в
Прибалтике, был контужен. Мрачный ко-
лорит пронизывает стихи походной те-
439

тради «Жизнь под звездами»: «Словно
хлора облако взлохмаченно,/ Повисает
на кустах туман»; «Тяжко ехать лесом
тем, пропитанным/Йодистым дыханием
тоски».
Первые публикации появились в
1918 г. в ж. «Нива»: стихи, рассказ
«Чудо» и повесть «Старатели». Изданные
в 1922 г. первые книги стихов Т. «Ор-
да» и «Брага», отразившие эпоху мировой
и гражданской войн, Февральской и Ок-
тябрьской революций, принесли автору
широкую известность. Отмечая «смелую
самостоятельность» молодого таланта,
критика увидела в нем «одного из круп-
нейших поэтов послереволюционной Рос-
сии» (Печать и революция.— 1925.—
№ 7.— С. 267). Поэзия молодого роман-
тика воспевала радость жизни, мужест-
во духа, волнение победы, красоту любви,
изображала людей такими, какими они
могут быть, когда у них хватает смело-
сти быть настоящими людьми. Характер-
но признание одного из современников:
«Стихи Н. С. Тихонова покорили меня
сразу своей набатной мощью и искрен-
ностью. Потрясло впервые услышанное
авторское выступление. Другие —«чита-
ли» стихи. Тихонов был вулканом, из-
вергавшим живые, неостывшие глубины
поэтической мысли...» (Дилакторс-
кая Н. Ураган бодрости//Творчество
Николая Тихонова.— С. 411). Знамени-
тыми стали первые стихи строки «Орды»:
«Праздничный, веселый, бесноватый,/С
марсианской жаждою творить,/Вижу я,
что небо небогато,/Но про землю стоит
говорить».
Значительным вкладом в поэзию яви-
лись включенные в «Брагу» баллады
(«Баллада о пакете», «Баллада о гвоз-
дях», «Перекоп» и др.). В них воссоз-
даны ситуации мировой и гражданской
войн: «Катятся звезды, к алмазу алмаз,/
В кипарисовых рощах ветер затих,/Вин-
товка, подсумок, противогаз —/И хле-
ба — фунт на троих». Традиционный для
романтиков разлад с миром сменяется
здесь стремлением к единению с ним,
при этом герой и поэт социально актив-
ны, граждански действенны, сила воли
героя неподвластна любым препятствиям
(«Баллада о синем пакете»), она не-
подвластна даже смерти («Песня об от-
пускном солдате»). В отличие от героев
прежнего романтического искусства ге-
рои баллад Т. не являются личностями
только исключительными: выделяясь из
окружающей среды, они одновременно
слиты с массами, выражают их мечты
и чаяния, борясь за них и вместе с ними.
Обращается Т. и к жанру поэмы —
широкую известность приобрела его поэ-
ма «Сами», посвященная Индии. В ней
нарисован романтический — в восприя-
тии индийского мальчика — образ
B. И. Ленина: «Он дает голодным короч-
ку хлеба,/Даже волка может сделать че-
ловеком...» Успешно продолжается рабо-
та над прозой — за рассказ «Сила», по-
священный приключениям русского мо-
ряка в Китае, молодой автор получает
премию на конкурсе в Петрограде. Его
принимают в лит. группу «Серапионовы
братья», о которой позже он отзывался
так: «Это было общее стремление, общий
коллектив, ощущение плеча к плечу и
радость по поводу новых книг» (Во-
просы литературы. — 1980. — № 6. —
C. 134).
Неутомимый странник, которого
К. Федин назвал «советским Пржеваль-
ским», Т. уже в 20-е гг. побывал во
многих краях своей великой страны.
В 1923 г. едет в Новороссийск, пишет
первые свои стихи о Кавказе — цикл
«Юг». Маршрут лета 1924 г.— Военно-
Грузинская дорога, Тбилиси и его окре-
стности, Армения. Пишет поэмы «Крас-
ные на Араксе» и «Дорога». Здесь нахо-
дим раздумья о трудной и ответственной
службе пограничников, о путях строи-
тельства новой жизни на древних просто-
рах. Поэмы реалистичны, но и романтич-
ны вместе с тем; на строительство
Земо-Авчальской ГЭС близ Тбилиси, ув-
леченный его пафосом, «приходит» в поэ-
ме «Дорога» лермонтовский Мцыри: «Я
выпал из басни,/ Чтоб здесь повторить-
ся». Поиски подлинного героя современ-
ности продолжены в книге стихов, так и
названной—«Поиски героя» (1927). Ав-
тор внимательно всматривается в лица
встречных: «Каждый из них вопил: «Я ге-
рой!»/Как я им мог поверить?» В цикле
стихотворений 1928—1930 гг., названном
440

«Люди работ», Т. воспевает рядовых
свершителей трудового подвига — агро-
нома, рабочего, летчика, журналиста. Ге-
роика революции продолжается здесь в
героике строительства — так развиваются
в обстановке мирных будней романтиче-
ские традиции «Браги». Современности
посвящена и книга прозы «Рискованный
человек» (1927).
В 1926 г. Т. направляется в Узбе-
кистан и Туркмению, странствует пеш-
ком в Каракумах и горах Копетдага,
посещает Азербайджан. В 1930 г. он сно-
ва в Туркмении в составе бригады пи-
сателей (Л. Леонов, В. Луговской и др.).
В цикле «Юрга» автор передает рево-
люционный пафос социальных преобра-
зований в Средней Азии: «Там врезаются
люди простые, как пилы,/В те дела,
что совсем не просты...», «...тракторная
база/Свергает власть оскаленных пус-
тынь». Поэт увлечен красотой и перспек-
тивами ставшей ему близкой южной рес-
публики: «Лучше рощ, гибче вод,/Драго-
ценней пород/Ты в Туркмении, верь, не
найдешь». Еще более детальные и широ-
кие картины современности — в книге
очерков Т. о Туркмении «Кочевники»
(1930). Очерки «Кочевники» характери-
зует глубокое отношение к жизни и
жизненным проблемам героев, автор, по
его словам, так старался вжиться в быт,
как будто сам был туркменом. Книга
«Кочевники» была расценена критикой
как «одна из ярких книг года», «прекрас-
ная по колориту и современная по со-
держанию», «во многом превосходная».
В ходе туркменской поездки Т.— и это
характерно для него — не ограничивался
собственно литературным творчеством,
он, например, включился в острую дис-
куссию, аргументированно возражал про-
тив перенесения туркменской столицы из
Ашхабада в Чарджоу.
Глубокое психологическое проникно-
вение в инонациональную среду продол-
жилось и на грузинском материале в
«Стихах о Кахетии» (1935). Поэт Сандро
Шаншиашвили, у которого Т. гостил в
Кахетии, подтверждает: «Николай Тихо-
нов исходил всю Грузию— с востока на
запад. Он знает наш край не хуже любо-
го грузина» (Творчество Николая Тихо-
нова.— С. 405). Широко разлетелись и
стали знаменитыми строки из «Стихов
о Кахетии»: «Я прошел над Алазанью,/
Над волшебною водой,/Поседелый, как
сказанье,/И, как песня, молодой». Т. ос-
ваивает не только жизнь, но и литерату-
ру братской республики, работает над
переводами стихов современных грузин-
ских поэтов Г. Табидзе, С. Шаншиа-
швили, Т. Табидзе, И. Абашидзе, Г. Лео-
нидзе, С. Чиковани, Г. Абашидзе, П. Яш-
вили и др. Грузинские переводы Т. полу-
чили высокую оценку, критики отмечали,
анализируя работу различных русских
переводчиков, что именно Т. удалось пере-
дать наилучшим образом «всю челове-
ческую теплоту» грузинского быта. Те-
ма Грузии и шире — Кавказа была про-
должена в циклах «Чудесная тревога»
(1937—1940) и «Горы» (1938—1940).
Т. переводил также стихи поэтов Украи-
ны, Таджикистана, Болгарии, Швеции
и др.
Повесть «Война» (1931) —о событи-
ях первой мировой войны.
Побывав в 1935 г. в странах Запад-
ной Европы, поэт предгрозовое напря-
жение передал в книге стихов «Тень
друга» (1936): «Такой в ту ночь была
Помпея,/Пред тем как утром пеплом
лечь». В парижском саду поэт увидел,
как дети мирно играли в ящике с пес-
ком, но «на спинах пикейных и неж-
ных/Тень винтовок лежала крестом»;
этот образ вырастает в трагическое обоб-
щение, в предчувствие поражения Фран-
ции в надвигающейся войне: «Кто ты,
роющий могилу,/Европейский человек?»
И все же общий колорит книги не песси-
мистичен: в «повести, дымящейся всей
черной правдой», автор сумел показать
политический и нравственный потенци-
ал народов Европы. Знаменателен образ
революционера, ушедшего в гитлеровской
Германии в подполье, но продолжающего
борьбу.
Гитлеровской угрозе уверенно проти-
востоит СССР, Т. пишет: «Я люблю свою
советскую Родину за то, что она дала
мне чувство необъятной семьи, гигант-
ского родного дома...» (Тихонов Н.
Избр. произв.—М., 1955.—Т. 1.—С. 10).
Во имя родной страны развивается лите-
441

ратурно-общественная работа Т. На I
съезде советских писателей в 1934 г. он
выступает с докладом о современной поэ-
зии, руководит Ленинградской писатель-
ской организацией. Многочисленны и со-
держательны статьи Т. по вопросам лите-
ратуры. В 1935 г. выступает на Междуна-
родном конгрессе в защиту культуры в
Париже. Заступается за Н. Заболоцкого
и др. по ложным наветам репрессиро-
ванных писателей: «Н. Тихонов, С. Мар-
шак, И. Эренбург, М. Зощенко... не от-
шатнулись от своих коллег, попавших в
беду. В ту пору, когда одно только зна-
комство с «врагом народа» могло стать
причиной ареста, они ставили свои
подписи под ходатайством о пересмотре
приговора. Честность, порядочность, вер-
ность человеческому долгу не изменили
им» (Распятые: Писатели — жертвы по-
литических репрессий.— СПб., 1993.—
Вып. 1.— С. 16). На самого Т. было
сфабриковано политическое дело с лож-
ным обвинением в связях с зарубежными
троцкистами, в организации контррево-
люционной группы писателей в Ленин-
граде, но началась советско-финляндская
война — и Т. ушел на фронт.
С первых дней Великой Отечествен-
ной войны Т., находясь в Ленинграде,
выполнял задания Радиокомитета, Сов-
информбюро, публиковал стихи, статьи,
очерки в «Ленинградской правде», в газ.
народного ополчения «На защиту Ленин-
града», в окружной военной газ. «На
страже Родины», ставшей затем газетой
Ленинградского фронта, в центральных и
дивизионных газетах.
Он стремился найти свой материал
в самом пекле боев, был среди бой-
цов 70-й стрелковой дивизии во время
боев под Новгородом летом 1941 г.,
однажды под огнем врага добрался к
танкистам, совершившим подвиг, и на-
писал очерк о них. Под руководством Т.
работала многочисленная группа писа-
телей при политуправлении Ленинград-
ского фронта.
Выдающимся произведением совет-
ской литературы явилась поэма Т. «Ки-
ров с нами» (1941) с ее чеканным реф-
реном: «В железных ночах Ленинграда/
По городу Киров идет». Романтический
образ Кирова, проходящего по ночному
Ленинграду, не казался читателям услов-
ным, ибо сама действительность была в
ту пору героической. Подвижническим
был и труд автора, который создал пер-
вое крупное произведение советской поэ-
зии военного времени в драматических
условиях блокады Ленинграда. «Сила
этой поэмы, прекрасной самой по себе,—
свидетельствовал А. Фадеев,— удваива-
лась оттого, что она была написана Ни-
колаем Тихоновым той жестокой зимой,
в промерзшей квартире, при свете коп-
тилки...» (Литература и искусство.—
1942.— 5 дек.— С. 3). «Вдохновение этой
прекрасной поэмы сурово и возвышен-
но,— писал А. Толстой.— Полчища вар-
варов должны отпрянуть, как ночные те-
ни, при звуке железных шагов Кирова
по ленинградским гранитам...» (Прав-
да.— 1942.— 21 апр.— С. 3). «Правда»
напечатала поэму «Киров с нами» 1 де-
кабря 1941 г. накануне нашего наступ-
ления под Москвой как призыв ко всем
бойцам учиться мужеству и стойкости у
ленинградцев. В блокадной квартире,
где температура не поднималась зимой
выше двух градусов мороза, Т. только
в газ. «На страже Родины» подготовил
более ста десяти материалов, лишь за
первый год блокады написал помимо поэ-
тических произведений шесть брошюр,
свыше ста очерков, рассказов, статей.
Популярными стали блокадные очерки Т.
«Ленинградский год» и «Ленинградские
рассказы». Свойственный автору исто-
рический оптимизм помог запечатлеть
целый ряд героических характеров и по-
ступков, романтичность тихоновской про-
зы имела свой облик, свой почерк, ста-
тьи Т. были чрезвычайно популярны и на
фронте и в тылу. Номер «Известий» со
статьей Т. «Будущее» попал в оккупи-
рованную Белоруссию — партизаны вы-
пустили статью отдельной брошюрой.
Красноармеец-осетин Коцоев, посылая
домой письмо с Ленинградского фронта,
вложил в конверт статью Т. «Слава Кав-
каза» в своем переводе на родной язык.
Сотрудники газ. «Боевые резервы» обра-
щались к Т. с просьбой написать напут-
ственное письмо воинам, уходящим на
фронт. А поэт с передовой возвращался
442

на передовую — его квартиру называли
дотом на линии фронта. В 1942 г. была
написана поэма «Слово о 28 гвардейцах»,
посвященная подвигу гвардейцев под
Москвой в 1941 г.
В 1944 г. в связи с назначением
на пост председателя правления Союза
писателей СССР Т. переехал в Москву.
В 1946 г., когда после опубликования
постановления о ж. «Звезда» и «Ленин-
град» А. Ахматова и М. Зощенко были
исключены из Союза писателей, Т. был
снят с поста председателя правления. Но
московская квартира Т. оставалась гос-
теприимной и сердечной: «Я твердо уве-
рена,— писала Е. Книпович,— в том, что,
если бы поставить палатку в самом глу-
хом углу самой большой и безлюдной
пустыни и поселить там Тихоновых —
Николая Семеновича и Марию Констан-
тиновну, в первый же вечер «на огонек»
сошлись бы люди. Откуда? Не знаю»
(Воспоминания о Н. Тихонове.— М.,
1986.— С. 382). Знающие отзывчивость
Т. друзья рекомендовали писателя на
пост председателя Советского комитета
защиты мира, и он был избран в 1950 г.
Эта работа была чрезвычайно созвучна
творческим устремлениям писателя-ин-
тернационалиста. В 1944 г. Т. посетил
Болгарию, в 1947 г.— Югославию, его
«Болгарские записи» и «Стихи о Югосла-
вии» приветствовали освобождение дру-
жественных славянских народов: «Что я
скажу? Что я отвечу/Тебе, Далмация,
одной?/Подходит жизни теплый вечер./
И в этот вечер — ты со мной!» Интер-
национальная тема находит дальнейшее
развитие в книгах стихов «Грузинская
весна» (1948), «Два потока» (1951),
здесь автор знакомит нас с жизнью и
людьми Афганистана и Пакистана. В
1951 г. опубликован также цикл стихов
«На Втором Всемирном конгрессе мира»,
реальные факты интерпретируются авто-
ром в образах символического звуча-
ния: девочка, поставленная на стол пре-
зидиума конгресса среди цветов, воспри-
нимается поэтом как образ будущего
планеты, которое просит защитить его.
Тема борьбы за мир получает развитие
в поэме «Мыс Дондра» (1959), «Стихах
о Китае» (1959) и др. В 1957 г. Т.
публикует поэму «Серго в горах», посвя-
щенную революционной борьбе на Север-
ном Кавказе. Книга воспоминаний-но-
велл «Двойная радуга» (1964) и книга
прозы «Шесть колонн» (1970) разверты-
вают картины жизни народов Грузии и
Армении, Туркмении и Узбекистана, Ин-
дии и Индонезии, Сирии и Бирмы. Стихи
60-х гг. составили книгу «Времена и до-
роги» (1970), вобравшую в себя раздумья
поэта о современности. Москва, Ленин-
град, Варшава, Грузия, Армения, Болга-
рия, Индия, Шри-Ланка, Ташкент, Не-
ман — нескончаемо обилие перекликаю-
щихся в книге стран, республик, городов,
гор, рек, поистине весь мир открыт взору
поэта.
В 1974 г. выходит книга Т. «Писатель
и эпоха. Выступления, лит. записи, очер-
ки»— отчет за много лет. «Азербай-
джанская тетрадь» (1977) в образном
плане воплотила давнюю привязанность
автора к этой республике. Однотомники
избранных произведений Т. выходят в
1978 г. в Тбилиси, в 1979 г.— в Москве.
В последние годы 80-летний поэт создает
цикл проникновенной лирики —«Песни
каждого дня».
К 1976 г. 162 книги Т. издавались
почти 400 раз на пятидесяти языках.
Т. был удостоен многих наград и премий,
в т. ч. индийской премии Дж. Неру.
Соч.: Собр. соч.: В 7 т.— М., 1985; Избр.
произв.: В 2 т.— М., 1967; Двойная радуга.—
М., 1964; С марсианской жаждою творить:
Статьи, выступления, очерки.— М., 1979; Сти-
хотворения и поэмы.— Л., 1981.— (Б-ка поэта.
Б. серия); На просторах жизни: Лит.-критич.
ст. Очерки.— М., 1982; Песни каждого дня:
Стихи.— М., 1982; Стихи, поэмы о Кавказе.—
Орджоникидзе, 1983; Ленинградские расска-
зы.— Л., 1984; Октябрьские рассказы.— М.,
1987; Листопад.— Рига, 1988; Рассказы.— М.,
1991.
Лит.: Соловьев Б. Николай Тихонов:
Очерк творчества.— М., 1958; Тур ков А. Ни-
колай Тихонов.— М., 1960; Любарева Е. Со-
ветская романтическая поэзия: Тихонов. Свет-
лов. Багрицкий.— М., 1969; Котов М. Всегда
в походе.—М., 1971; Гринберг И. Творче-
ство Николая Тихонова.— М., 1972; Творче-
ство Николая Тихонова: Исследования и
сообщения. Встречи с Тихоновым. Библиогра-
фия.— Л., 1973; Беляева С. Поэт-интерна-
443

ционалист Николай Тихонов.— Киев, 1976;
Николай Семенович Тихонов: Библиограф,
указатель.—Л., 1975; Нечаева И. Певец
интернационализма и дружбы народов.— Ду-
шанбе, 1976; Гире ев Д. Тихонов и Осетия.—
Орджоникидзе, 1976; Шошин В. Поэт роман-
тического подвига: Очерк творчества Н. С. Ти-
хонова.—Л., 1978; Хрен ков Дм. Николай
Тихонов в Ленинграде.— Л., 1984; Гаса-
нов К. Азербайджан в творчестве Н. С. Ти-
хонова.— Баку, 1984; Воспоминания о Н. Ти-
хонове.— М., 1986; Шошин В. Николай Ти-
хонов: Кн. для уч-ся старших классов.— М.,
1990.
В. А. Шошин
ТОКАРЕВА Виктория Самойловна (Са-
муиловна) [20.XI.1937, Ленинград] —
прозаик, сценарист, драматург. Т. рано
лишилась отца, на ее формирование ока-
зала большое влияние мать, с детства
приобщившая Т. к литературе, воспитав-
шая в ней, в частности, «святое отно-
шение к Чехову» (Т. отмечает особое
влияние на нее рассказа «Скрипка Рот-
шильда»). Уже в 9 классе Т. на уро-
ках писала роман, именно поэтому, по ее
собственному признанию, при поступле-
нии в Медицинский ин-т «провалилась».
Т. закончила Музыкальное училище по
классу фортепиано, переехала в Москву,
некоторое время работала учительницей
музыки и «как все девочки на свете
мечтала стать «актрисой» («Не заменяй
себя никем»//Книжное обозрение.—
1986.— 17 октября.— С. 14). Но попытки
поступить в Школу-студию МХАТ и сни-
маться в кино успехом не увенчались.
В 1967 г. Т. закончила сценарный фа-
культет ВГИКа. Будучи студенткой
2 курса написала сценарий для киножур-
нала «Фитиль» (о большой роли в своей
литературной судьбе С. Михалкова Т. на-
пишет в статье «А врать нехорошо!»//
Огонек.— 1993.— № 16.— С. 16—17).
Немного позже из этого сценария полу-
чился рассказ «День без вранья», появив-
шийся в 1964 г. в ж. «Молодая гвардия»
(№ 7), с добрым напутствием К. Симоно-
ва, отметившего, что рассказ «хороший,
умный и при всей своей серьезности напи-
сан с юмором, а это не так часто у нас
встречается». Рассказ имел большой ус-
пех — Т. сразу же предложили написать
сценарий цдя полнометражного фильма,
выпустить книгу, вступить в Союз писате-
лей и т. д. Но следующий рассказ «Бу-
дет другое лето» признания не получил —
его возвратили из всех редакций. Это не
остановило Т.— с 1967 г. ее рассказы
регулярно печатались не только на стра-
ницах молодежных журналов —«Смена»,
«Юность», «Аврора», их публиковали так-
же «Новый мир», «Знамя», «Дружба на-
родов», появились они в «Огоньке», в
«Сибирских огнях» и др. Некоторые из
рассказов («Ничего особенного», «Первая
попытка» и др.) сразу же после появле-
ния привлекли внимание рецензентов. С
конца 70-х гг. появляются первые круп-
ные произведения Т.— повести «Ехал
Грека» (1977), «Неромантичный человек:
Повесть-сказка» (1978), «Старая соба-
ка» (1979), «Талисман» (1982), «Длин-
ный день» (1986), «Пять фигур на по-
стаменте» (1987), «Ничего особенного»
(1990), «Я есть. Ты есть. Он есть»
(1991), «Лавина» (1995) и др. С 1969 г.
Т. публикует свои рассказы в отдельных
изданиях — «О том, чего не было». Рас-
сказы (1969); «Когда стало немножко
теплее». Рассказы (1972). С конца
70-х гг. выходят книги, в которых пове-
сти и рассказы объединяются — «Летаю-
щие качели». Рассказы. Повесть (1978 и
1987); «Ничего особенного». Повесть и
рассказы (1983); «Сказать — не сказать».
Повесть, рассказы (1991); «День без
вранья». Повести и рассказы (1994);
«Коррида» (1993 и 1995); «Хэппи энд».
Повести и рассказы (1995).
Вокруг книг Т. возникали дискуссии
о «лжеромантике общих мест», о «пара-
доксах добра» и «фрагментах истины».
Подавляющее большинство критиков
подчеркивали, что для творчества Т. ха-
рактерно обращение к актуальным нрав-
ственным проблемам своего времени, от-
рицание ложного пафоса во имя утверж-
дения истинных идеалов, конфликт твор-
ческой мысли с мещанством и обыватель-
щиной. Почти во всех рецензиях обраща-
лось внимание на обаяние юмора Т. Са-
ма Т. подчеркивала, что она в первую
очередь — комедиограф, но «комедия для
меня — это весело рассказанная траге-
дия» (свою статью о Феллини Т. назо-
444

вет «Трагический гений»). Т. ощущает
динамику юмора в русской литературе от
20-х гг.: юмор И. Ильфа и Е. Петрова,
юмор комедий Александрова —«юмор
юности нашего общества», сейчас у нас
«другая возрастная пора» и другой уро-
вень юмора — «скажем, комедии Феллини
и Г. Данелия» (Статья «Со всей мерой
искренности и таланта». Кино юным.—
М., 1985). Особенно ярко эта грань
дарования Т. отразилась в ее сценариях,
написанных как самостоятельно, так и в
соавторстве, как на своей собственной
литературной основе, так и в резуль-
тате переработки текстов других авто-
ров: «Урок литературы» (1968),
«Джентльмены удачи» (1971, совместно
с Г. Данелия), «Совсем пропащий»
(по М. Твену, совместно с Г. Данелия,
1973), «Сто граммов для храбрости» (но-
велла в одноименном фильме, 1977),
«Мимино» (совместно с Р. Габриадзе и
Г. Данелия, 1978), «На короткой волне»
(по повести Г. Немченко, 1978), «Шла
собака по роялю» (1979), «Шляпа»
(при участии Л. Квинихидзе, 1982), «Та-
лисман» (1983), «О том, чего не было»
(1987), «Стечение обстоятельств»
(1988), «Я люблю» (1995). Т. написала
также сценарии к телевизионным филь-
мам — «Красный петух Плимутрок»
(1975), «Перед экзаменом» (1977), «Зиг-
заг» (1980) и др. Особую роль в своем
формировании как кинодраматурга Т. от-
водит Г. Данелия.
Есть жанр, который Т. использовала
очень часто,— это интервью, беседа. Та-
кие выступления Т. (их в общей сложно-
сти около полусотни) публиковались в
журналах «Театральная жизнь» и «Со-
юз», «Огонек» и «Семья», «Деловая жен-
щина» и др., а также в многочисленных
газетах. Т. сумела коснуться многих эти-
ческих проблем, а более всего — многих
моментов, связанных с положением жен-
щины в жизни и в художественных
произведениях, которым сама Т., вошед-
шая в литературу на волне «семейно-
бытового бума», уделила немало внима-
ния. И, хотя она настойчиво подчер-
кивает, что «чисто женских проблем не
бывает», целый ряд ее выступлений не-
сет «признак пола» даже в самом на-
звании: «Между нами, женщинами», «По-
говорим о деловой женщине», «Что вол-
нует нашу современницу», «Эмансипация
хороша в меру» и т. д. Да и такие
заголовки, как «Любовь была, есть и бу-
дет», «Нельзя жить без любви», «В люб-
ви как на ринге», «Уловка по имени
любовь» и т. д., тоже по традиции приня-
то числить по разряду скорее «женской
проблематики».
Соч.: Сказать — не сказать: Повести. Рас-
сказы.— М., 1991; Джентльмены удачи: Кино-
повесть. Повести. Рассказы.— Петрозаводск,
1993; День без вранья: Повесть и рассказы.—
М., 1994; Хэппи энд: Повести и рассказы.—
М., 1995; Коррида: Повести и рассказы.—
М., 1993 и 1995.
Лит.: Новиков В. Честная игра (Вик-
тория Токарева)//Диалог.— М., 1986; Про-
роков М. Между небом и обстоятельствами//
Октябрь.—1989.—№ 4; Вейли (Лютая) Р.
Мир, где состарились сказки: социокультур-
ный генезис прозы В. Токаревой//Литературное
обозрение.— 1993.— № 1—2; Блажнова Т.
На красную тряпку любви//Книжное обозре-
ние.—1994.—№ 2.—С. 13; Скривля Н.
Не просто, а очень просто//Искусство кино.—
1995.— № 4.
К. Ф. Бикбулатова
ТОЛСТАЯ Татьяна Никитична [3.V.1951,
Ленинград] — прозаик. Т. родилась в
семье, отмеченной значительными лите-
ратурными дарованиями. «Куда ни по-
смотри, у меня одни литераторы в ро-
ду,— замечает Т.— Алексей Николаевич
Толстой — дед по отцовской линии. Ба-
бушка Наталия Васильевна Крандиев-
ская-Толстая — поэтесса. Их матери то-
же были писательницами. Дед по ма-
теринской линии Михаил Леонидович
Лозинский — переводчик...» После окон-
чания средней школы и классического
отделения филол. ф-та Ленинградского
ун-та долгое время работает в изда-
тельстве. С 1974 г. живет в Москве.
Писать, по собственному признанию, на-
чала случайно.
Первый рассказ «На золотом крыльце
сидели...» был опубликован в ж. «Аврора»
(1983.— № 8); он сразу был замечен и
читателями, и критикой, а дебют автора
признан одним из лучших в 80-е гг.
445

Рассказ представлял собой калейдоскоп
детских впечатлений, которые дробились
и множились от простых событий и
обыкновенных людей, представляющих-
ся детям то теми, то другими таин-
ственными персонажами сказочного ми-
ра. Повествование заканчивалось недоу-
мением: «Вынырнув с волшебного дна
детства, из теплых сияющих глубин, на
холодном ветру разожми озябший ку-
лак — что, кроме горсти сырого песка,
унесли мы с собой?» В прозе Т. кри-
тики обнаруживали необычно резкое для
литературы того времени сочетание вы-
сокого и низкого, романтического и бы-
тового, сказочного и натуралистического,
реального и выдуманного. Обращали вни-
мание на лексическое богатство ее тек-
ста, изощренность художественных ре-
шений. Ю. Рытхэу в послесловии к пуб-
ликации рассказа «Соня» отметил не-
обычную роль автора в прозе Т.:
«Автор играет с нами, шутит и прячется,
примеряя то одну маску, то другую. С на-
чала до самого конца нам неясно, куда
он клонит, что хочет рассказать, о чем
собственно идет повествование» (Авро-
ра.—1984.—№ 10.—С. 84).
Т. публикует рассказы на страницах
ж. «Октябрь», «Нева», «Знамя», «Новый
мир», принимает участие в работе VIII
Всесоюзного совещания молодых писате-
лей, посещает семинар Г. Бакланова.
В 1987 г. выходит в свет первый
и единственный сб. рассказов Т. «На
золотом крыльце сидели...». Он был с
восторгом принят критикой, которая от-
метила несомненную талантливость мо-
лодого прозаика, обладающего сложив-
шейся манерой, уверенностью, художест-
венным своеобразием. В произведениях
Т. проявляется устойчивый интерес к
странным, нелепым героям (в основном
детям, старухам, ненормальным), они от-
личаются и жесткой, остраненной автор-
ской позицией. Эта «бесслезная тради-
ция» (М. Золотоносов), перепутывание
«важного и неважного» (Е. Невзглядо-
ва), отказ «от постулатов жизнеподо-
бия», от установки «на тепловатое со-
чувствие любому персонажу» (С. Чуп-
рынин) — основные черты поэтики Т.
Одним из лучших в сборнике был рас-
сказ «Река Оккервиль», повествующий о
странной любви юноши к воображаемой
исполнительнице старинных романсов.
Конфликт непричесанной и диковатой
повседневности с радостными и много-
цветными картинами воображения был
передан автором в многозначном и про-
тиворечивом смысле. По мнению Т.,
«существуют только вечные проблемы:
добро и зло, тираны и толпа... Есть лишь
новые способы описания мира, и в них
наслаждение, ибо по существу ты дела-
ешь то же, что делал Бог во дни тво-
рения» (Московские новости.— 1990.—
24 июня). Т. привлекают моменты ирра-
циональности в человеческой жизни, ко-
торые являются «трагедией повседневной
жизни, но истинным наслаждением для
словесных упражнений» (Там же). В ее
творчестве постоянны мотивы смерти,
ибо «пока жизнь не завершена, ее нельзя
ни подытожить, ни оценить» (Лит. газе-
та.— 1986.— 23 июля).
В прозе Т. критики обнаруживали
традиции М. Булгакова, В. Набокова,
А. Грина, немецких экспрессионистов,
русской прозы 20-х гг. Т. подчеркивает
в интервью важность для своего творче-
ства открытий новеллистики 20-х гг. По
ее мнению, «в развалах этой недостроен-
ной поэтики могут таиться клады» (Там
же). Высказывания Т. о неприятии ли-
тературы, развивающейся в причинно-
следственных традициях XIX в., ее при-
зыв к элитарности («Культура должна
быть элитарной, но открытой для присое-
динения к элите»//Московские ново-
сти.— 1991.— 28 июля) вызвали в кри-
тике полемику. Т. упрекали в самоуве-
ренности, «учительстве» и лихости (Б у-
шин В. С высоты своего кургана//Наш
современник.— 1987.— № 8), в пропа-
ганде «вредоносных для литературы док-
трин» (Ованесян Е. Распада венок//
Лит. Россия.— 1991.— 6 сент.).
Проза Т. открывала новую страницу
русской прозы, которую впоследствии
окрестили «другой литературой» (Л. Пет-
рушевская, С. Каледин, Е. Попов, Вен.
Ерофеев, В. Нарбикова и др.). Т. стре-
милась к демифологизации реальности,
раскрепощению человеческой фантазии и
воображения, вела полемику с мнимым
446

народопоклонничеством и псевдодемо-
кратизмом. С начала 90-х гг. Т. подолгу
живет в Америке, преподает в различ-
ных университетах историю литературы.
Соч.: На золотом крыльце сидели: Сб. рас-
сказов.— М., 1987; Сомнамбула в тумане:
Рассказ//Новый мир.— 1988.— № 7; Лимпо-
по: Рассказ //Знамя.— 1991.— № 11; «В боль-
шевики бы не пошла»: Беседа с писателем//
Столица.—1991.— № 33; «Кого спасать —
кошку или Рембрандта»: Беседа с писате-
лем//Московские новости.— 1991.— 28 июля.
Лит.: Невзглядова Е. Эта прекрасная
жизнь//Аврора.— 1986.— № 10; Золотоно-
сов М. Мечты и фантомы//Лит. обозрение.—
1987.— № 4; Булин Е. Откройте книги моло-
дых//Молодая гвардия.— 1989.— № 3; К у-
рицын В. Четверо из поколения дворников
и сторожей//Урал.— 1990.— № 5; Вайль П.,
Генис А. Городок в табакерке//Звезда.—
1990.— № 8; Ованесян Е. Распада венок//
Лит. Россия.— 1991.— 6 сент.; Александ-
рова А. На исходе реальности//Грани.—
1993.— № 168.
Т. М. Вахитова
ТОЛСТОЙ Алексей Николаевич [29.XII.
1882 (10.1.1883), г. Николаевск (ныне
Пугачевск) Саратовской обл.— 23.11.1945,
Москва] — прозаик, публицист, драма-
тург. Отец — самарский помещик граф
Н. А. Толстой, мать — А. Л. Толстая
(урожд. Тургенева), детская писатель-
ница (А. Востром). Воспитывался на ху-
торе Сосновка под Самарой в доме от-
чима А. А. Б остром а, человека большой
культуры и либеральных взглядов. В дет-
стве был окружен миролюбиво благоже-
лательной обстановкой патриархальной
семьи, живущей «созерцательно-мечта-
тельной жизнью». Учился в Самарском
реальном училище, в 1901 г. поступил в
Петербургский технологич. ин-т. В 1907 г.
Т., не успев получить институтский дип-
лом, ушел в Художественное училище.
К тому времени он уже успел опубли-
ковать в провинциальных газетах не-
сколько подражательных стихотворений
гражданственного содержания. В ж. «Ни-
ва» за 1908 г. был напечатан первый
рассказ «Старая башня», тогда же увиде-
ла свет книга стихов «Лирика» (1907),
отмеченная влиянием «богемной» среды,
декадентской поэзии. За нею последова-
ли вполне самостоятельные сб. «Сорочьи
сказки» (1910), «За синими реками»
(1911), о которых сам автор отзывался
впоследствии как об удачном начале сво-
его «знакомства с русским фольклором,
с русским народным творчеством» (Поли,
собр. соч.— Т. 1.— С. 82). Большой ин-
терес литературной общественности вы-
звали сб. рассказов и повестей «За-
волжье» (1910) и романы «Чудаки»
(1911), «Хромой барин» (1912), в кото-
рых изображался как экономический,
так и духовный упадок некогда про-
цветающего поместного дворянства. Про-
изведения эти получили разноречивые
оценки. Революционно настроенная пе-
чать старалась увидеть в них преимуще-
ственно критику российской действи-
тельности и спешила причислить автора
к тем литераторам, которые, подобно
М. Салтыкову-Щедрину, «рисовали под-
линно русскую жизнь со всеми ее ужа-
сами повседневной обыденности» (Доок-
тябрьская «Правда» об искусстве и ли-
тературе: Сб.— М., 1937.— С. 15). Вместе
с тем такие писатели либерального на-
правления, как К. Чуковский, напротив,
отказывали Т. в каком бы то ни было
критицизме и утверждали, что он не
только не судит своих опустившихся ге-
роев, но даже озаряет их образы «поэти-
чески-нежным сиянием». Но творческая
задача Т. была далека как от разобла-
чения заволжских «монстров», так и от
умиленной их поэтизации. Мир «чудаков,
красочных и нелепых», стоявший перед
писателем «во всем великолепии типов
уходящей крепостной эпохи» (Поли,
собр. соч.— Т. 13.— С. 411), вовсе не
представлялся Т. безнадежно обречен-
ным; пусть слабо, но светилась вера
художника в духовное возрождение лю-
дей. Романы «Чудаки», «Хромой барин»,
как и весь «заволжский» цикл, были на-
писаны в первую очередь «о женской
судьбе, о любви, а еще точнее сказать,
о женственности», которой Т. поклонялся
и которая «долгие годы была в его твор-
честве единственной путеводной звез-
дой» (Боровиков С.— С. 35). В каче-
стве военного корреспондента газ. «Рус-
ские ведомости» Т. неоднократно выез-
жал в зону боевых действий, присылал
447

оттуда правдивые очерки о патриотизме,
о мужестве русских воинов. По-видимо-
му, не без воздействия грубой фронто-
вой действительности происходили пере-
мены творческих интересов Т. Он разо-
чаровался в декадентском искусстве и в
ряде произведений резко осудил его за
безжизненность и никчемность (расска-
зы «Ночные видения», «В гавани»; неза-
вершенный роман «Егор Абозов», 1916).
Усилился поиск новых тем, художествен-
ных аспектов. Писатель обращался к изо-
бражению буржуазно-коммерческой сре-
ды (комедия «Нечистая сила», 1916) и
дворянско-усадебного быта (пьеса «Ка-
сатка», 1916). Октябрьская революция
заставила Т. заново определять свои ли-
тературные позиции. Еще в феврале
1917 г. он радостно приветствовал народ,
который, как ему верилось, выйдя «из
подвалов», принесет с собой не злобу
и ненависть, «не месть, а жадное свое,
умное сердце, горящее такой любовью,
что, кажется, мало всей земли, чтобы ее
утолить» (Собр. соч.— Т. 10.— С. 24).
Но Октябрь разрушил эти идиллические
упования, заставив содрогнуться от своей
беспощадной жестокости. «В эти годы,—
рассказывал Т.,— погибли два моих род-
ных брата, один зарублен, другой умер
от ран, расстреляны двое моих дядей,
восемь человек моих родных умерли от
голода и болезней. Я сам с семьей
страдал ужасно» (Там же.— С. 34).
В результате он «физически возненави-
дел большевиков» как виновников всей
смуты и «в эпоху великой борьбы белых
и красных» оказался на стороне пер-
вых (Поли. собр. соч.—Т. 13.—С. 11).
В произведениях, написанных под све-
жими впечатлениями октябрьского пере-
ворота, прозвучало немало пронизанных
«ненасытной злобой» белогвардейских
проклятий ненавистным красным. Но ав-
тор не ставил знака равенства между
революционными эксцессами и русским
народом, а настойчиво искал и находил
близких ему по духу героев среди про-
стых сограждан, как и он, вовлеченных
историей в огромную трагедию, но вопре-
ки всему сохраняющих в неприкосновен-
ности свою бескорыстную доброту и жиз-
нелюбие («Простая душа», 1919). В рас-
сказе «Милосердия!» (1918) «без всякой
усмешечки» критиковалась с этих пози-
ций российская либеральная интеллиген-
ция, которая «в свете Октябрьского за-
рева» до конца обнажила свой эгоизм,
полное равнодушие ко всему, кроме
«борьбы за самого себя» (Собр. соч.—
Т. 3.—С. 20).
Еще во время Февральской револю-
ции Т. обратился к эпохе Петра Вели-
кого. Там он, «скорее инстинктом ху-
дожника, чем сознательно», надеялся
найти разгадку «русского народа и рус-
ской государственности» (Там же.—
Т. 1.— С. 85). Стартовым произведением
на «петровскую тему» явился рассказ
«День Петра» (1918), где образ царя был
нарисован вразрез с существовавшим в
литературе прежних лет представлением
о нем как об «антихристе» (Мереж-
ковский Д. Антихрист, 1905). Петр I
предстал как великий реформатор, озабо-
ченный благородной целью преображения
России, приобщая ее к европейской куль-
туре. Но писатель не соглашался с жес-
токой насильственностью петровских де-
яний, отчего страна «вошла на пир ве-
ликих держав» не «нарядная и сильная»,
как надеялся «гордый Петр», а совсем
другая, «подтянутая им за волосы,
окровавленная и обезумевшая от ужаса
и отчаяния» (Там же.— Т. 3.— С. 84).
В сентябре 1918 г. Т. выехал в Одессу,
а оттуда перебрался за границу — снача-
ла во Францию, затем в Германию. И на-
чались мучительные для него эмигрант-
ские годы, которые он позже называл
«самым тяжелым периодом всей своей
жизни». Бытовая неустроенность на чуж-
бине дополнялась психологической несо-
вместимостью с многими из тех бежен-
цев, которые, в гневе и злобе прокляв
революционную Россию, ожидали того
же и от него, возмущались его безогляд-
ной верой в русский народ. После не-
долгого общения с эмигрантами-«смено-
веховцами» и даже сотрудничества в их
органе «Накануне» он отдалился от них
и оказался фактически в изоляции. Тя-
желее всего переживалась им оторван-
ность от родины, ощущение себя «пари-
ем», человеком «невесомым, бесплодным,
не нужным никому, ни при каких об-
448

стОятельствах» (Там же.— Т. 1.— С. 58).
Преодолевая гнетущие эмигрантские на-
строения, Т. интенсивно занимался лите-
ратурным трудом. За какие-нибудь 3—4
года он написал несколько замечатель-
ных произведений, согретых не только
теплом воспоминаний о милом прошлом
(«Детство Никиты», «Приключения Ни-
киты Рощина», 1922), но и горячей ве-
рой в прекрасное будущее, когда доброта
и справедливость восторжествуют повсю-
ду, даже «на Марсе» («Аэлита», 1922—
1923). В эмиграции появилась и первая
часть будущей трилогии «Хождение по
мукам»—роман «Сестры» (1919—1922).
В нем писатель впервые взялся за созда-
ние широкой, многоплановой картины
российской действительности в период
между началом первой мировой войны
и кануном Октябрьской революции. Кни-
гу эту сперва зачислили в разряд ка-
мерных произведений, ограниченных пре-
имущественно рамками «семейного рома-
на». Затем даже эмигрантскую ее редак-
цию стали рассматривать как «роман о
судьбах революционной родины» (По-
ляк Л. М.— С. 322). Роман «Сестры»
с самого начала был посвящен участи
гуманизма в новой России. Этический па-
фос романа состоял в утверждении лич-
ности с высоко развитым духовным по-
тенциалом и одновременно в защите пра-
ва человеческого «я» на свободную и до-
стойную жизнь. Зловещим признаком об-
реченности российского общества нача-
ла XX в. Т. считал то, что годы эти
стали временем, когда «человеческое сча-
стье законом и принуждением было отве-
дено в разряд понятий, не имеющих ни-
какого смысла и значения», в резуль-
тате чего у людей даже «пропадал вкус
к самим себе» (Толстой А. Н. Хож-
дение по мукам.— Берлин, 1922. —
С. 220). Саркастически рисовал Т. безот-
ветственных прожектеров революционно-
го времени. Одни из них (московский
студент Гвоздев) всячески принижали
индивидуальность и обещали человечест-
ву «разрушить самый инстинкт выделе-
ния личности»; другие (анархист Жа-
дов), наоборот, лелеяли бредовую идею
«сверхчеловека» как идеального власти-
теля новой жизни. В «Сестрах» как од-
ним, так и другим уверенно противостоя-
ли любимые герои писателя (Катя, Ро-
щин, Телегин, Даша), наделенные высо-
кой и чистой духовностью. Однако Т.
не надеялся на скорую и безболезнен-
ную победу Добра над Злом. Самые
достойные персонажи его романа не
были и не могли быть счастливы, пото-
му что окружающий мир жил не любо-
вью, а ненавистью, не созиданием, а раз-
рушением. Они были в состоянии лишь
горько сознавать, что от всего этого
безумия «нельзя было ни убежать, ни
скрыться», и тосковали —«в какое тяже-
лое время мы любим» (Там же.— С. 62).
Им еще предстояло в следующих частях
трилогии совершать свое «хождение по
мукам» в поисках простого человече-
ского счастья. В 1922 г. Т. направил
«Открытое письмо Н. В. Чайковскому»,
видному деятелю белой эмиграции, где
засвидетельствовал полный разрыв с этой
средой и признал Советскую власть един-
ственной силой, способной вывести Рос-
сию из критической ситуации. Для него
вопрос о том, принимать или не прини-
мать происшедший переворот, стал таким
же бессмысленным и праздным, как в
отношении любой самовластной стихии —
бури, грозы, землетрясения. Убежденный
патриот, он заботился лишь о том, чтобы
по возможности «помочь последнему фа-
зису русской революции пойти в сторо-
ну обогащения русской жизни, в сторону
извлечения из революции всего доброго
и справедливого и утверждения этого
добра, в сторону уничтожения всего
злого и несправедливого, привнесенного
той же революцией, и, наконец, в сторо-
ну укрепления нашей великодержавно-
сти» (Собр. соч.—Т. 10.—С. 37). С этой
программой и возвратился писатель на
следующий год в Россию. Он застал фак-
тически новую для себя страну, во мно-
гом неведомую и непонятную. Первые
произведения на родине поведали о меч-
таниях белой эмиграции возвратить
прежнюю жизнь («Рукопись, найденная
под кроватью», 1923; «Ибикус, или По-
хождения Невзорова», 1924). Т. писал
также научную фантастику, которая со-
единялась с беспощадной сатирой на ка-
питалистический мир с его бездуховно-
16 Русские писатели. Часть вторая
449

стью и сатанинской жаждой наживы
(«Черная пятница», 1923; «Мираж», 1924;
«Союз пяти», 1925; «Бунт машин», 1926;
«Гиперболоид инженера Гарина», 1925—
1927). В середине 20-х гг. Т. выступил
с серией рассказов и повестей, в которых,
вопреки официальной версии благополуч-
ного движения России по социалистиче-
скому пути, поведал об истинной траге-
дии вчерашних героев революции, граж-
данской войны, оказавшихся в условиях
нэпа «лишними» людьми («Голубые горо-
да», 1925; «Разговор на балконе», 1927;
«Гадюка», 1928). Почти все они терпели
поражение от своей житейской неприспо-
собленности, но сама жизнь их изобра-
жалась не напрасной, она служила добро-
му делу, предостерегала новую Россию от
такого старого «тихого» зла, как без-
ликая обывательская масса, способная
убить благородные человеческие порывы.
Последующие годы принесли Т. и ра-
дость больших творческих удач, и, к со-
жалению, горечь поражений. Была за-
вершена работа над трилогией «Хожде-
ние по мукам», появились вторая и тре-
тья ее части — романы «Восемнадцатый
год» (1927—1928) и «Хмурое утро»
(1940—1941). В них по-прежнему разво-
рачивались коллизии революционного
времени, гражданской войны, но теперь
существенно расширилась сама «терри-
тория» романного действия, которое вы-
шло за пределы столицы, захватило глу-
хую периферию. Одновременно возросла
роль темы родины. Как заметил К. Фе-
дин, автор «Восемнадцатого года» словно
бы «впустил во все двери и окна бурю
истории», и она «забушевала во взбудо-
раженной, трепещущей жизнью книге,
завертев, как песчинки, маленькие, милые
и отчаянные судьбы героев» (Фе-
дин К. А. Соч.: В 6 т.—М., 1954.—
Т. 6.— С. 516). «Буря истории» произ-
вела в трилогии и своеобразную «селек-
цию» действующих лиц: из повествова-
тельного пространства, из земного бытия
исключались нравственно несостоятель-
ные, ущербные герои; зато другие, в ду-
ховном здоровье которых автор не со-
мневался, кого любил, продолжали оста-
ваться с ним, подводили итоги всех его
гуманистических исканий. Трилогия
«Хождение по мукам» выгодно отлича-
лась от многих произведений «пролетар-
ской литературы», где главенствовали
классово-политические критерии, деле-
ние героев на красных и белых. В фи-
нале «Хмурого утра» один из ведущих
персонажей говорил о том, что «все
наши усилия, пролитая кровь, все без-
вестные и молчаливые муки» не напрас-
ны по одной причине — цель их глубоко
человечна: «Мир будет перестраиваться
нами для добра... И это на моей родине,
и это — Россия» (Собр. соч.— Т. 6.—
С. 416). При всех неоспоримых достоин-
ствах трилогии ее последние варианты,
увы, пострадали от ряда идеологиче-
ских предубеждений и пристрастий сво-
его противоречивого времени. По наблю-
дениям текстологов, дорабатывая романы
в соответствии с очередным «социаль-
ным заказом», Т. пытался по возможно-
сти «смягчить», «ослабить» драматизм
изображаемых событий, а также под-
черкнуть роль большевиков в благополуч-
ном их развитии. Пагубность такого «по-
слушания» наиболее проявилась в по-
вести «Хлеб» (1937), посвященной граж-
данской войне, обороне Царицына под
руководством Ленина, Сталина, Вороши-
лова. Как ни старался автор проникнуть-
ся официозной темой, документально
обосновать ее, вещь не удалась, получи-
лась казенной, по оценке самого писа-
теля, «сухой и слабой» (Там же.—
Т. 10.— С. 111). Та же участь постигла
и написанную на близком материале
пьесу «Путь к победе» (1938), где рас-
сказывалось об участии Сталина в раз-
громе армии Деникина на Южном
фронте.
В 30-е гг. литературная деятельность
Т. была и разнообразной, и активной.
Вышел в свет сб. обработанных им
«Русских народных сказок», создана по
итальянским мотивам книга для детей
«Золотой ключик, или Приключения Бу-
ратино» (1936). Много сил отдавалось
публицистике. С яркими речами в защиту
культуры, мира, против угрозы фашизма
выступал Т. не только у себя в стране,
но и на многих Международных конгрес-
сах. При всем том, чем дальше, тем
острее начинала ощущаться им общая
450

задолженность литературы перед совре-
менностью. В его обращениях к писате-
лям постоянно звучал упрек в том, что
дыхание «эпохи Великого плана» лишь
«шелестит» листами их рукописей, но не
порождает полноценных художественных
произведений. Разумеется, ему не могло
не быть известно, что не простая неради-
вость мешала художникам поспевать за
своим сложным временем. В его архивах
хранятся документы, свидетельствующие
о том, что он не только знал о траги-
ческих нарушениях законности, но и по
мере сил помогал пострадавшим людям.
Таковы, в частности, письма репрессиро-
ванных (более 600 писем), которые об-
ращались к нему как депутату Верховно-
го Совета СССР с просьбами о заступ-
ничестве. Там же находится около ста
писем самого депутата к Генеральному
прокурору Вышинскому с ходатайством
о «содействии», с наказом «разобраться».
Иные из этих обращений в высокие ин-
станции оказались действенными, кого-то
«выпустили», кто-то благодарил писате-
ля —«спасибо, что помог».
В 30-е гг. Т. снова выбирает путь,
ведущий в глубь веков, в далекое, но
чем-то и родственное текущей жизни
российское средневековье. «Сегодняшний
день — в его законченной характеристи-
ке,— полагал Т.,— понятен только тогда,
когда он становится звеном сложного ис-
торического процесса» (Там же. —
Т. 10.— С. 206). Так в его творчестве
опять возникла «петровская тема». После
ранних рассказов «Наваждение», «День
Петра», после трагедии «На дыбе»
(1928—1929) и почти одновременно с не-
сколькими вариантами пьесы, а также
киносценарием о жизни русского царя
был создан роман «Петр I» (1930—
1945), завершению которого помешал
уход автора из жизни. В работе над
романом Т. изучал различные историче-
ские материалы и документы, литератур-
ные источники. Освоил семь томов «Пи-
сем и бумаг Петра Великого», «Историю
России с древнейших времен» С. Соло-
вьева, детально познакомился с работой
И. Забелина «Домашний быт русских
царей в XIII—XVII столетиях». Бесцен-
ными стали для него не только дневники,
письма, воспоминания современников
Петра, но и особенно переданные ему
историком В. Каллашем «пыточные запи-
си» XVII в., материалы известного «Сло-
ва и дела». С их помощью писатель
достоверно узнавал «простой, точный,
образный, гибкий, будто нарочно создан-
ный для великого искусства» живой
язык, на котором когда-то говорила,
«рассказывала, стонала, лгала, вопила от
боли и страха народная Русь» (Там
же.— Т. 7.— С. 848). В художническом
сознании Т. эти сведения подкреплялись
собственными жизненными знаниями,
впечатлениями. Автор «Петра I» призна-
вался, что, если бы с детства не знал
«тысячи вещей — эту зимнюю вьюгу в
степях, в заброшенных деревнях, святки,
гадания, сказки, лучину, овины, которые
особым образом пахнут», если бы он
не знал эту «вещественность», «плоть»
человеческого бытия, ему вряд ли уда-
лось бы получить необходимое романисту
«ощущение эпохи», которое он «проверял
по историческим документам» (Поли,
собр. соч.—Т. 13.—С. 414—415). Благо-
даря именно этой глубине и достоверно-
сти «ощущения эпохи» изображенная в
романе картина петровской Руси получи-
лась живой, емкой, многоплановой, она
вбирает и пейзаж России, жизнь барской
усадьбы, царские покои, немецкую слобо-
ду, армию и др. Однако главным «событи-
ем» романа, выдающимся явлением лите-
ратуры стала впечатляющая фигура са-
мого царя, стягивающая к себе все сю-
жетные линии, всех действующих лиц
произведения. Заново воссоздавая образ
легендарного монарха, Т. не стал пол-
ностью отрекаться от своей предыдущей
версии его. Как и в «Дне Петра», он
отрицал декадентскую трактовку его как
«ирода», «безумца». Не собирался, как
видно, рисовать и олеографический порт-
рет «венценосного плотника». Т. по-
прежнему не скрывал необузданной го-
рячности, порой безрассудства своего
героя, но гораздо важнее было для него
представить Петра как царя-работника,
царя-созидателя. Идея созидательного
труда на благо и всей державы, и каж-
дого человека, можно сказать, пронизала
весь роман, оттеснив на второй план
451

обычные для исторической прозы ситуа-
ции придворных заговоров, интриг. Полу-
чил свое разрешение и мучительный кон-
фликт рассказа «День Петра». Между ца-
рем и народом разрушилась стена вза-
имного непонимания и отчуждения. Ума-
ми людей начинала владеть выстраданная
убежденность в том, что жить по-старо-
му, в нищете и косности больше нельзя:
«Время остановилось. Ждать нечего»
(Собр. соч.—Т. 8.—С. 58). Хотя парал-
лельно с деяниями царя в конце романа
начинает вызревать и глухой протест
простого люда против жестоких насилий
Петра (Федька Умойся Грязью и др.).
Т. нередко упрекают в том, что, рабо-
тая над романом о Петре I, писатель
находился в прямой зависимости от
культа личности Сталина. Неизбежность
такой зависимости вряд ли можно от-
рицать, тем более что Т. уже пережил
на этом пути поражение, создавая по-
весть «Хлеб». Но роман о Петре I имеет
непревзойденную самостоятельную худо-
жественную ценность, которая вырастает
из глубокой выверенности художником
исторического содержания эпохи XVIII в.
Это и делает роман одним из самых
значительных завоеваний русской лите-
ратуры советского периода.
Во время Великой Отечественной вой-
ны Т., помимо третьей части «Петра I»,
создал драматическую трилогию «Иван
Грозный» (пьесы —«Орел и орлица»,
1941 — 1942; «Трудные годы», 1943). Об-
ращение к далекой эпохе становления
Российского государства, сплочения на-
ции, по словам автора, было своеобраз-
ным ответом художника на те унижения,
которым фашистские захватчики под-
вергли его родину: «Я вызвал из небы-
тия к жизни великую и страстную рус-
скую душу Ивана Грозного, чтобы воору-
жить свою „рассвирепевшую" совесть»
(Поли. собр. соч.—Т. 1.—С. 89—90).
С необычайной силой раскрылся в воен-
ные годы и публицистический дар Т.,
написавшего тогда свыше 60 патриоти-
ческих статей с проникновенными обра-
щениями к советским людям: «Я призы-
ваю к ненависти», «Возмездия!», «Мы
должны выстоять». Буквально у всех
на слуху была его знаменитая статья
«Родина», опубликованная в «Правде»
7 ноября 1941 г. и полная веры в то,
что Россия непременно победит агрессо-
ра: «Так было, так будет. Ничего, мы
сдюжим!» (Там же.—Т. 14.—С. 162).
К публицистике примыкал цикл «Рас-
сказы Ивана Сударева» (1942—1944).
Основанные на реальных фактах фрон-
товой действительности, сообщенных пи-
сателю партизанами, бойцами, произве-
дения эти выражали восхищение автора
русским человеком, сражающимся за ос-
вобождение родины: «Да, вот они русские
характеры! Кажется, прост человек, а
придет суровая беда, в большом или ма-
лом, и поднимется в нем великая сила —
человеческая красота» (Там же. —
Т. 14.— С. 49). Его последним не осу-
ществленным из-за болезни замыслом
было написание большого романа о под-
виге российского народа в Великой Оте-
чественной войне. Т. никогда не обо-
льщался относительно прочности и по-
стоянства своего писательского успеха.
«Не знаю,— отвечал он еще в 30-е гг.
на сакраментальный вопрос о будущем,—
мы кипим в чудовищном котле,— вверх
и вниз — сегодня на поверхности, завтра
на дне» (Собр. соч.—Т. 10.—С. 127).
Однако время показало, что литературная
судьба его не напрасно считалась счаст-
ливой: «Любите жизнь, возьмите ее со
всей страстью, сделайте из нее сча-
стье»— эти слова писателя, как и преж-
де, актуальны; его книги будут жить до
тех пор, пока человечество не перестанет
нуждаться в их назойливых, умных и
добрых уроках человеческого счастья.
Соч.: Поли. собр. соч.: В 15 т.— М., 1946—
1953; Собр. соч.: В 10 т.—М., 1958—1961;
Алексей Толстой о литературе: Статьи, вы-
ступления, письма.— М., 1956; Записные кни-
жки//Лит. наследство.— М., 1965.— Т. 74.
Лит.: Щербина В. А. Н. Толстой.—
М., 1955; Алпатов А. В. Творчество
А. Н. Толстого.— М., 1956; Толстая-Кран-
диевская Н. В. Я вспоминаю//Прибой:
Альм.— Л., 1959; Поляк Л. М. Алексей
Толстой — художник.— М., 1964; Чуков-
ский К. Алексей Николаевич Толстой (Из
воспоминаний)//Москва.— 1964.— № 4; Ба-
ранов В. Революция и судьба художника.—
М., 1967; Оклянский Ю. М. Шумное за-
452

холустье // Из жизни двух писателей
(А. Н. Толстой и А. Л. Востром).— Куй-
бышев, 1969; Западов В. А. Алексей Ни-
колаевич Толстой: Биография: Пособие для
учителей.— М., 1969; Демидова Н. А. Ро-
ман А. Н. Толстого «Петр Первый» в
школьном изучении: Пособие для учителя.—
М., 1971; Боровиков А. Алексей Толстой.—
М., 1982.
В. В. Бузник
ТРЕНЁВ Константин Андреевич [21.V
(2.VI). 1876, хутор Ромашево Харьковской
губ.— 19.V.1945, Москва] — прозаик,
драматург, публицист. Сын крестьянина-
бедняка, бывшего крепостного. В по-
исках «вольной земли» семья перебралась
с Украины на Дон, где обосновалась на
хуторе Мокрая Журавка, вблизи желез-
нодорожной станции Миллерово. Бед-
няцкая доля сурово коснулась детства
и юности будущего писателя. Время,
совпавшее с занятиями в Донском зем-
ледельческом училище и духовной семи-
нарии, Т. вспоминал как годы «тоскую-
щего одиночества». Неуемная тяга к зна-
ниям и упорство помогли, однако, та-
лантливому юноше получить превосход-
ное образование. В 1903 г. он окончил
Петербургский археологический ин-т и
духовную академию, а в 1921 г. еще и
агрономический ф-т Таврического ун-та.
Октябрьская революция застала его в
Крыму, сделав очевидцем германской
оккупации, а затем и кровопролитной
гражданской войны. После установления
советской власти Т. продолжал жить в
Симферополе, учительствовал, работал
в Крымском отделе народного образо-
вания, руководил редакционно-издатель-
ской частью Крымиздата. С 1931 г. на-
всегда поселился в Москве. Начало
литературной деятельности Т. относится
к 1898 г., когда в газ. «Донская речь»
(Ростов-на-Дону) были напечатаны его
первые бытовые очерки. В 10-е гг. он
стал известен как автор «крестьянских
рассказов». Лучшие из них («Затерянная
криница», 1909; «Шесть недель», 1911;
«На ярмарке», 1912; «Мокрая балка»,
1913; «Батраки», 1916) привлекали не од-
ной лишь достоверностью фактов, но и
еще более — гражданской активностью
художника, который открыто осуждал все
жестокое, косное, мрачное в окружаю-
щей действительности и поддерживал
силы, способные, как ему верилось, из-
менить ее к лучшему. Как исторически
оправданный и неизбежный финал веко-
вого противостояния хозяев и батраков,
нарисовал он крестьянский бунт, «мстя-
щая динамика» которого отражала «оби-
ду и злобу» бедняцких масс. Первая
пьеса «Почему порвались струны?» (1910;
позже переименованная в «Дорогины»,
1912) была написана в традициях
М. Горького («Враги»). Антиклерикаль-
ная повесть «Владыка» (1915) подверг-
лась запрещению цензурой за свой воин-
ствующий критицизм. Октябрьскую рево-
люцию Т. принял радостно, полагая, что
наконец «прорвала плотину новая жизнь»
и сбылась мечта о справедливом пере-
устройстве российской действительности.
«Народ в муках творит нечто новое
и небывало прекрасное»,— писал он
М. Горькому в 1921 г. (М. Горький
и советские писатели. Неизданная пере-
писка//Лит. наследство.— М., 1963.—
Т. 70.— С. 445). Первым значительным
послереволюционным произведением Т.
явилась пьеса «Пугачевщина» (1924),
написанная в жанре народной трагедии
и повествующая о бунте донских казаков
во главе с Емельяном Пугачевым. Путь
Пугачева на Голгофу прослеживается
шаг за шагом — от первой встречи с бу-
дущими соратниками до восхождения
на плаху в Москве. Т. показывал сво-
его героя и как лихого вояку, и как
умного вожака, но вместе с тем и как
авантюриста «с огромной долей хлеста-
ковщины», даже «яркого садиста», одер-
жимого грешными страстями. Среди бун-
товщиков тоже встречались далеко не
идеальные люди, способные на преда-
тельство, ложь, жестокость. Однако само
восстание оставалось в глазах писателя
незапятнанным уже потому, что его вы-
сокие цели облагораживали участников,
заставляя их подниматься над собствен-
ными слабостями во имя высокой об-
щественной идеи. Именно эта вера ху-
дожника в высшую гуманность справед-
ливой народной борьбы сближала исто-
рическую пьесу с текущим днем. Премье-
ра «Пугачевщины» состоялась в 1926 г.
453

на сцене МХАТа при участии И. Моск-
вина, А. Тарасовой, Н. Хмелева и др.
видных артистов. Ортодоксальная кри-
тика отнеслась к спектаклю негативно
(не устраивала недостаточная «героич-
ность» Пугачева и отсутствие в пьесе
«рабочей массы»). Впрочем, и сам Т. ос-
тался не вполне доволен мхатовской по-
становкой, считая, что театр «споткнул-
ся» на преувеличении трагизма пугачев-
ского бунта. С успехом осуществил по-
становку «Пугачевщины» Александрий-
ский театр в Ленинграде (Академиче-
ский театр драмы им. А. С. Пушкина;
в роли Пугачева — Я. Малютин, реж.—
Л. Вивьен, И. Петров, А. Хохлов). Т.
сообщал М. Горькому: пьесу поставили
«очень неплохо — массово, страстно, яр-
ко» (М. Горький и советские писате-
ли.—С. 448).
В 1926 г. была завершена героиче-
ская драма «Любовь Яровая». Действие
происходило в неизвестном провинци-
альном городе, где на протяжении одно-
го-двух дней власть завоевывали то «кра-
сные», то «белые». Пьеса захватывала
той особенной напряженностью, какая
создается не развитием событий, а столк-
новением характеров. Т. явился одним
из первых художников, кто начал изобра-
жать революцию в традициях классиков
реализма. «Многоколесный механизм»,
как именовал Т. сложную систему обра-
зов этой пьесы, был подчинен утверж-
дению революции как борьбы Добра со
Злом. Революция притягивала к себе
людей честных, бескорыстных, справед-
ливых, а хищных, злобствующих, жадных
отталкивала, разоблачала и боролась с
ними насмерть. Высокую нравственную
правду революции Т. доверил нести Ро-
ману Кошкину. «Товарищ красный ко-
миссар просвещения» был нарисован как
человек не очень грамотный, способный
сочинить наивный манифест «О все-
общем фуксинировании образования тру-
дящихся». Но суровая бескомпромисс-
ность была его жизненным правилом. Не
колеблясь, он рисковал собой, чтобы
спасти из белогвардейского плена своих
боевых друзей. И он же безжалостно
расстреливал ближайшего помощника,
узнав, что тот мародерствует. Особо вид-
ное место среди духовно близких Кошки-
ну персонажей принадлежало матросу
Федору Шванде, любимому герою писа-
теля, характеру поистине народному, по-
коряющему каким-то по-детски откры-
тым и немного лукавым «ликующим оп-
тимизмом». Герой мечтает о справедли-
вости «в мировом масштабе». Лагерь «бе-
лых» более всего походил в «Любови
Яровой» на чудовищное торжище, где
торговали всем — родиной и сахарином,
офицерской честью и несуществующей
собственностью. Особую нетерпимость
проявлял Т. в отношении тех «интел-
лигентов», которые в жестокое военное
время пытались нажить политический ка-
питал фарисейскими призывами к мило-
сердию, гуманности («либеральный дея-
тель» Фольгин) или же, приспосаблива-
ясь к меняющимся обстоятельствам, рев-
ностно служили сначала «красным», по-
том «белым» и наоборот («общественный
деятель и журналист» Елисатов). Одиоз-
ная роль досталась в пьесе и некой
Дуньке, бывшей профессорской прислу-
ге. К финалу «Любови Яровой» ее об-
раз превращался в своего рода шаржиро-
ванный символ всего нечистоплотного,
грубого, пошлого.
Знаменитая реплика: «Пустите, пусти-
те Дуньку в Европу!»— надолго стала
крылатой фразой. Сквозную лириче-
скую коллизию пьесы образовали му-
чительные отношения любви-ненависти,
сложившиеся между учительницей-рево-
люционеркой Любовью Яровой и ее му-
жем белогвардейским поручиком Михаи-
лом Яровым. Драму Любови Яровой Т.
показал как драму жестокого разочаро-
вания, одновременно он раскрыл и нрав-
ственное преображение героини. Рас-
ставаясь со своей любовью (Михаил
Яровой оказался не только бездушным
политическим игроком, но и слабоволь-
ным, бесчестным человеком, предавшим
свою любовь), героиня одерживала побе-
ду над своими прекраснодушными иллю-
зиями, но побеждала она «с глубокой
раной в сердце» (К. Еланская). Пер-
вый спектакль «Любови Яровой» со-
стоялся 22 декабря 1926 г. в Малом
театре. Главные роли в нем исполняли
такие известные артисты, как В. Пашен-
454

ная, П. Садовский, Е. Гоголева. По-
становка была одобрена критикой и на-
звана «блестящей победой молодой дра-
матургии и старого актерского мастер-
ства на революционном участке нашего
творческого фронта» (Правда.— 1927.—
15 янв.— С. 3). Анри Барбюс, посетив-
ший московский спектакль в 1927 г.,
сравнивал настроение, царившее в зале,
с «могучим дыханием свободы».
Т. прожил долгую творческую жизнь.
В течение 1927—1930 гг. им было на-
писано несколько произведений, посвя-
щенных популярной в те годы критике
мещанства, предавшего завоевания рево-
люции ради меркантильных целей. Наи-
более значительной среди них стала пье-
са «Жена» (1928). Вскоре появилась
драма «Ясный лог» (1931) о коллекти-
визации в деревне, а немного спустя —
две пьесы из жизни научных работников
(«Опыт», 1934; «Анна Лучинина», 1941).
Неоднократно возвращался Т. и к своей
излюбленной теме народно-освободи-
тельной борьбы. В 1936 г. он выступил
с пьесой о революции 1905 г.—
«Гимназисты», а в 1937 г. с пьесой о
революционном Петрограде 1917 г.—
«На берегу Невы». Не терял писатель
интереса и к далекому прошлому Рос-
сии, посвятив Отечественной войне
1812 г. две исторические драмы—«На-
встречу» (1943) и «Полководец» (1945).
В речах, статьях о драматургии Т. от-
стаивал реалистическое направление. Его
последним и нереализованным замыслом
было написание книги о Великой Отече-
ственной войне. Про ее будущих героев
он с нежностью и гордостью говорил:
«Это дети моей Яровой».
«Любовь Яровая» оставалась непрев-
зойденной творческой вершиной автора.
Все последующие сочинения Т. не столь
оригинальны, несколько рационалистич-
ны, лишены былого пафоса и, главное,—
смелого взгляда на жизнь. Действитель-
ность год от года становилась все более
сложной и трагичной, вступая в противо-
речие с неколебимой верой писателя в
непогрешимую праведность революции.
Но отказаться от этой веры Т. не мог.
По натуре своей Т. принадлежал к лю-
дям, не склонным менять убеждения, в
особенности идеологические. Редкая
цельность личности не только гармониро-
вала с общим характером его творчества,
но по-своему проявлялась даже во внеш-
нем облике писателя: это был «человек
рослый, сильный в кости, с большими
красивыми руками работника, с крупны-
ми чертами лица, низким глуховатым го-
лосом, с необыкновенным юмором, тая-
щимся где-то в его усах» (Фадеев А.
За тридцать лет.— М., 1957.— С. 708). Т.
вошел в историю русской литературы
преданным художником романтического
взлета революции, не догадываясь, одна-
ко, о всей горькой правде этого исто-
рического потрясения.
Соч.: Пьесы, статьи, речи.— М., 1952;
Избр. произв.: В 2 т.— М., 1955; Избр. про-
изв.: В 2 т./Вступ. ст., сост. Е. Треневой.—
М., 1986—1987.
Лит.: Сурков Е. К. А. Тренев.— М.,
1953; Диев В. А. Творчество К. А. Тренева.—
М., 1960; Фейнберг Р. К. А. Тренев:
Очерки творчества.— М.; Л., 1962; Живой
Тренев: Сб. воспоминаний.— Ростов н/Д.,
1963; Устюжанин Д. Л. Драма К. А. Тре-
нева «Любовь Яровая».— М., 1972; Мущен-
к о Е. Г. Поэтика сказа.— Воронеж, 1978.—
С. 166—180; Неводов Ю. Б. К. Тренев
и споры вокруг Любови Яровой//Проблемы
развития советской литературы. Межвузов,
научн. сб.—Саратов, 1980.—С. 86—105.
В. В. Бузник
ТРИФОНОВ Юрий Валентинович [28.
VIII.1925, Москва — 28.111.1981, там
же] — прозаик. Отец — донской казак по
происхождению, профессиональный ре-
волюционер, член партии большевиков
с 1904 г., участник двух революций,
один из создателей петроградской Крас-
ной гвардии, во время гражданской вой-
ны член коллегии Наркомвоена, член
Реввоенсоветов нескольких фронтов. В
1937 г. родители Т. были репрессиро-
ваны. Т. и его младшую сестру усыно-
вила бабушка, Т. А. Словатинская.
Осенью 1941 г. вместе с родными
эвакуировался в Ташкент. В 1942 г.,
окончив там школу, он завербовался на
военный авиационный завод и вернулся
в Москву. На заводе работал слесарем,
диспетчером цеха, техником. В 1944 г.
стал редактором заводской многотираж-
455

ки. В том же году поступил на заоч-
ное отделение Лит. ин-та. Подал заявле-
ние на ф-т поэзии (в архиве писателя
сохранилось более 100 никогда не публи-
ковавшихся стихотворений), но принят
был на отделение прозы. В 1945 г.
перевелся на очное отделение Лит. ин-та,
занимался в творческих семинарах
К. А. Федина и К. Г. Паустовского.
Окончил Лит. ин-т в 1949 г.
Первыми публикациями были фелье-
тоны из студенческой жизни, напечатан-
ные в газ. «Московский комсомолец»
в 1947 и 1948 гг. («Широкий диапа-
зон» и «Узкие специалисты»). Первый
его рассказ «В степи» был опубликован
в 1948 г. в альм, молодых писателей
«Молодая гвардия».
В 1950 г. в «Новом мире» у Твар-
довского появилась повесть «Студенты».
Успех ее был очень велик. Она получила
Сталинскую премию, «посыпались всякие
лестные предложения,— вспоминал писа-
тель,— из «Мосфильма», с радио, из из-
дательства». Повесть была популярна. В
редакцию журнала приходило множество
писем читателей, ее обсуждали в са-
мых разных аудиториях. Причину такого
успеха много позже объяснил сам писа-
тель: «В повести „Студенты" была неко-
торая бытовая правда, были подробности,
напоминавшие жизнь. И — не где-то и
когда-то, а жизнь сегодняшнюю, москов-
скую». При всем успехе повесть дейст-
вительно только напоминала жизнь. Сам
Т. признавал: «Были бы силы, время и,
главное, желание, я бы переписал эту
книгу заново от первой до последней
страницы». Но, когда книга вышла, успех
воспринимался ее автором как должное.
Об этом свидетельствует инсценировка
«Студентов» — «Молодые годы»—и напи-
санная годом позже пьеса о художни-
ках «Залог успеха» (1951), поставленные
в Театре им. М. Н. Ермоловой А. М. Ло-
бановым. Пьеса была подвергнута до-
вольно резкой критике и сейчас забыта.
После шумного успеха «Студентов»
для Т., по его собственному определе-
нию, наступил «изнурительный период
каких-то метаний». В то время он начал
писать о спорте. В течение 18 лет Т. был
членом редколлегии ж. «Физкультура и
спорт», корреспондентом этого журнала
и крупных газет на Олимпийских играх
в Риме, Инсбруке, Гренобле, на несколь-
ких чемпионатах мира по хоккею, волей-
болу. Он написал десятки рассказов, ста-
тей, репортажей, заметок на спортивные
темы. Многие из них вошли в сб. «В
конце сезона» (1961), «Факелы на Флами-
нио» (1965), «Игры в сумерках» (1970).
В «спортивных» произведениях прояви-
лось открыто то, что впоследствии станет
одной из главных тем его творчества,—
усилие духа в достижении победы,
пусть даже над самим собой. «Истин-
ная сила духа скрыта от взглядов, но
в решающее мгновение она видима всем.
И в большом спорте, где события раз-
ворачиваются на глазах у сотен тысяч и
даже миллионов людей, эта зримость, эта
материализация духа впечатляет особен-
но. В спорте нет незаметных героев,
как нет и незаметных малодушных».
С 1952 г. начались поездки Т. в
Туркмению на строительство Туркмен-
ского, потом Каракумского канала. «Мо-
тался по Каракумам на вездеходах, на
верблюдах, в маленьких самолетиках,
знакомился, узнавал, записывал»,— вспо-
минал писатель. Поездки продолжались
около восьми лет. Итогом их стали сб.
рассказов «Под солнцем» (1959) и роман
«Утоление жажды», опубликованный в
1963 г. в ж. «Знамя». Роман не раз пере-
издавался, в т. ч. и в «Роман-газете»,
выдвигался на соискание Ленинской пре-
мии 1965 г., был инсценирован и экра-
низирован. Правда, как говорил Т., чита-
ли роман, по сравнению со «Студента-
ми», «гораздо более спокойно и даже, по-
жалуй, вяло».
«Утоление жажды» оказалось харак-
терным «оттепельным» произведением,
оставаясь во многом одним из много-
численных «производственных» романов
тех лет. Однако в нем уже были пер-
сонажи и мысли, которые позже окажут-
ся в центре внимания писателя.
Название романа «Утоление жажды»
критика расшифровывала не только как
утоление жажды земли, ждущей воды, но
и утоление человеческой жажды справед-
ливости. Стремлением восстановить спра-
ведливость была продиктована и по-
456

весть «Отблеск костра» (1965) —доку-
ментальное повествование об отце писа-
теля. Но «Отблеск костра» оказался не
просто документальным восстановлением
жизни революционера, впервые Т. заявил
о том, что стало основой его книг:
«На каждом человеке лежит отблеск ис-
тории. Одних он опаляет жарким и
грозным светом, на других едва заметен,
чуть теплится, но он существует на всех.
История полыхает, как громадный кос-
тер, и каждый из нас бросает в него
свой хворост». Последующая проза Т.
порой открыто, порой сложно, «на глуби-
не», соотносится с этой декларацией. В
конце 60-х гг. он начинает цикл т. наз.
«московских» или «городских» повестей:
«Обмен» (1969), «Предварительные ито-
ги» (1970), «Долгое прощание» (1971),
потом к ним присоединились «Другая
жизнь» (1975) и «Дом на набережной»
(1976). Сюжеты этих книг, особенно
первых трех, как будто посвящены лишь
«подробностям» быта современного горо-
жанина. Повседневная жизнь городских
обитателей, сразу узнаваемая читателя-
ми, казалась многим критикам единст-
венной темой книг. Т. был вынужден
сам объяснить, о чем он пишет: «Ни-
какой бытовой литературы не существу-
ет... Бессмысленное понятие «быт» запу-
тывает дело и втягивает в себя, как в
бездонную воронку, все стороны и прояв-
ления человеческой жизни. Я пишу о
смерти («Обмен») — мне говорят, что я
пишу о быте; пишу о любви («Долгое
прощание») —говорят, что тоже о быте;
пишу о распаде семьи («Предваритель-
ные итоги») — опять слышу про быт;
пишу о борьбе человека со смертельным
горем («Другая жизнь») — вновь говорят
про быт. (...) Бесконечно раздутое по-
нятие „быт"— удобный мешок, куда
можно бросать все, что не нужно...»
Критике 60—70-х гг. понадобилось
много времени, чтобы понять, что за вос-
произведением быта современного горо-
да скрыто осмысление «вечных тем»,
того, что составляет сущность человече-
ской жизни. В применении к творчеству
Т. оправдались слова одного из его геро-
ев: «Подвиг — это понимание. Понимание
другого. Боже мой, как это трудно!»
Книга о народовольцах «Нетерпение»
(1973) воспринималась по контрасту с
«городскими» повестями. Тем более что
появилась она после первых трех из них,
когда часть критики попыталась создать
Т. репутацию всего лишь современного
бытописателя, поглощенного каждоднев-
ной суетой горожан, занятых, по опре-
делению писателя, «великими пустяками»
жизни. «Нетерпение»— книга о террори-
стах прошлого века, нетерпеливо подтал-
кивающих ход истории, готовящих поку-
шение на царя, погибающих на эшафоте.
Главный герой «Нетерпения»— Андрей
Желябов — ив исторической прозе оста-
ется характерным трифоновским персо-
нажем. Он проходит путь от стремле-
ния понимать жизнь к отказу от этого
понимания, к желанию переделывать
жизнь согласно собственным представле-
ниям о ней. Так путь героя оказывается
путем к насилию над жизнью. С другой
стороны, Т. постоянно возвращался к
мысли, что «в повседневном, в быту есть
свои народовольцы и Мересьевы, есть
свое бескорыстие и свои подвиги... свои
великие и малые предательства». Так что
«Нетерпение» оказалось в ряду «город-
ских» повестей не случайно. Его связы-
вает с ними стремление Т. не просто
зафиксировать происходящее здесь и
сейчас, но отыскать корни и причины
современных событий в истории. Герой
повести «Другая жизнь», историк, выра-
зил то, что больше всего занимало са-
мого писателя: «Он искал нити, соеди-
нявшие прошлое с еще более далеким
прошлым и с будущим... Человек, говорил
он, никогда не примирится со смертью,
потому что в нем заложено ощущение
бесконечности нити, часть которой он
сам».
Об ощущении слитности прошлого и
настоящего написан роман «Старик»
(1978). В нем в одной жизни оказа-
лись взаимосвязаны история и на пер-
вый взгляд как будто не имеющая к
ней отношения, исчезающая бесследно в
суете повседневности, поглощенная са-
ма собой современность. «Старик» —
роман об уходящих людях и уходящем,
исчезающем, кончающемся вместе с ни-
ми времени. У персонажей романа про-
457

падает ощущение себя частью той беско-
нечной нити, о которой говорил герой
«Другой жизни». Эта нить, оказывается,
обрывается не с окончанием жизни, но
с исчезновением памяти о прошлом.
Уже после смерти писателя в 1980 г.
были опубликованы его роман «Время и
место» и повесть в рассказах «Опроки-
нутый дом». В 1987 г. ж. «Дружба наро-
дов» напечатал роман «Исчезновение»,
который Т. писал много лет и не успел
закончить.
«Время и место» начинается вопро-
сом: «Надо ли вспоминать?» Последние
произведения Т. стали ответом на этот
вопрос. «Время и место» писатель опре-
делил как «роман самосознания». Это оп-
ределение можно применить ко всем его
последним книгам, в которых он стре-
мился, «изображая человека, вытащить
все его внутренние слои, все слои, кото-
рые в нем уже перемешались, слились
каким-то образом в единое целое». Писа-
тель снова и снова обращался к памяти,
запечатлевшей прожитое время, ушедший
мир, Последние книги оказались поэтому
более автобиографичными, чем предшест-
вующие им. Повествование в них, входя
в новые психологические и нравственные
слои, приобрело более свободную форму.
Начиная с повестей 60-х гг.— почти
за пятнадцать лет — Т. оказался одним
из основателей одного из направлений
новейшей русской литературы — т. наз.
«городской» прозы, в которой он создал
собственный мир. Его книги объединены
не столько общими, переходящими из од-
ной в другую персонажами-горожанами,
сколько мыслями и взглядами на жизнь
и героев, и автора. Главной задачей ли-
тературы Т. считал отображение феноме-
на жизни и феномена времени в их взаи-
мосвязи, выраженной в судьбе человека.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—М., 1984—1986;
Избр. произв.: В 2 т.— М., 1978; Вечные те-
мы//Старик, Время и место: Романы; Другая
жизнь. Опрокинутый дом: Повести.— М.,
1984; Отблеск костра//Отблеск костра: Док.
повесть. Исчезновение: Роман.— М., 1988; Как
слово наше отзовется...: Публицистика.— М.,
1985.
Лит.: Иванова Н. Проза Юрия Трифо-
нова.— М., 1984; Оклянский Ю. Юрий Три-
фонов: Портрет-воспоминание. — М., 1987;
Дедков И. Вертикали Юрия Трифонова//
Новый мир.— 1985.— № 8.
О. И. Козлова
ТРОЕПОЛЬСКИЙ Гавриил Николаевич
[16(29).Х1.1905, с. Новоспасовка (Ново-
спасское) Борисоглебского уезда Там-
бовской губ.—30.VI.1995, Воронеж] —
прозаик, публицист, драматург. Родился
в семье православного священника.
Детство прошло в деревне, рано познал
крестьянский труд. В школе второй сту-
пени (с. Ново-Гольское Воронежской
губ.) благодаря урокам Г. Р. Ширмы
(будущий руководитель Гос. академичес-
кой хоровой капеллы Белорусской ССР)
приобщился к русской классике.
В 1924 г. Т. окончил трехклас-
сное сельскохозяйственное училище
им. К. А. Тимирязева в с. Алешки Борисо-
глебского уезда Воронежской губ. и,
не устроившись на должность агронома,
пошел учительствовать в сельскую шко-
лу-четырехлетку, преподавал до 1930 г.
Т. начинает вести различные записи:
охотничьи заметки-наблюдения, пейзаж-
ные зарисовки, картины повседневного
крестьянского быта и т. п. В середине
1920-х гг. Т. под сильным влиянием
А. Неверова пишет рассказ (текст его не
сохранился). Своим первым литератур-
ным опытам Т. не придавал серьезного
значения. Веру в писательское призвание
несколько укрепило знакомство с прозаи-
ком Н. Н. Никандровым в конце 20-х гг.
в с. Махровка, где учительствовал Т.
Никандров посоветовал Т. не бросать пи-
сательство.
Однако Т. увлекается агрономией;
став младшим научным сотрудником, а
потом и заведующим Алешковским опор-
ным пунктом, Т. ставит опыты по агро-
технике и ведет сортоиспытание маслич-
ных культур и картофеля, с 1937 по 1954 г.
Т.— заведующий Острогожским государ-
ственным сортоиспытательным участком
колхоза им. Ленина Воронежской обл.;
он выводит восемь сортов проса, публи-
кует несколько работ по селекции проса
на Острогожском сортоучастке.
В начале 50-х гг. Т. вновь взялся
за писательское перо; «начинающим» пи-
458

сателем Т. стал, по сути дела, в возрасте
47 лет. В литературу Т. принес свою
тему: «...боль за землю, за судьбу ее сея-
телей и хранителей, за степной простор
и высокое небо, за голубые жилки речек
и шуршащие камыши...» (Топорков Вл.
Рыцарь русского поля//Сов. Россия.—
1995.—№ 142.—30 нояб.—С. 7). К на-
чалу 50-х гг. в активе Т. была лишь
одна литературная публикация: рассказ
«Дедушка» (Лит. Воронеж.— 1937. —
№ 1), который был подписан псевдонимом
«Т. Лирваг» (если читать с конца: «Гав-
рил Т.»). Страдающий литературными
заимствованиями, рассказ тяготел и к на-
зидательности. «Чем больше я перечиты-
вал тогда рассказ,— вспоминал впослед-
ствии Г. Н. Троепольский,— тем меньше
он мне нравился, и я решил, что писа-
телем быть не смогу» (цит. по: Ско-
белев В. П. Гавриил Троепольский.—
С. 9—10).
Лишь спустя 15 лет автор не совсем
удачного рассказа «Дедушка» изменил
свое решение: Т., захваченный на рубе-
же 40—50-х гг. сразу несколькими
замыслами, развернул работу над цик-
лом рассказов «Из записок агронома».
В ноябре 1952 г. Т. послал один из
них («Никишка Болтушок») в редакцию
ж. «Новый мир». Этот ж. и стал пер-
вооткрывателем Т.-художника. «Трое-
польский был агрономом очень серь-
езным, прекрасно знал опытное дело,
коим была столь славна и даже знаме-
нита дореволюционная Россия, практика
же колхозно-совхозного строительства
приводила его в недоумение, которое он
и пытался с присущим ему юмором, с
иронией выразить в литературе художе-
ственной. Твардовский его понимал
очень — тоже ведь крестьянский сын,
можно сказать, сельскохозяйственник»
(Залыгин С. П. Прощай, новомирец...
Памяти Гавриила Троепольского//Лит.
газ.—1995.—№ 28.—12 июля.—С. 3).
Едва ли не все произведения Т. 50—
60-х гг. (повести, рассказы, очерки,
статьи) впервые увидели свет на страни-
цах «Нового мира».
Цикл «Из записок агронома» («Запи-
ски агронома») состоит из семи расска-
зов: «Никишка Болтушок», «Гришка
Хват», «Игнат с балалайкой» (Новый
мир.— 1953.— № 3), «Прохор семнадца-
тый, король жестянщиков», «Прицепщик
Терентий Петрович», «Тугодум» (Там
же.— 1953.— № 8), газетная публикация
рассказа «Тугодум» (Молодой комму-
нар.— Воронеж, 1953.— 12 июля) и «Один
день» (Новый мир.— 1954.— № 1). Впо-
следствии все эти рассказы («Записки аг-
ронома») были изданы отдельной книгой,
озаглавленной уже «Прохор семнадца-
тый и другие» (1954). «Записки агро-
нома» стали своеобразным дополнением
к «Районным будням» В. В. Овечкина
(см. об этом: Виноградов И. И. В отве-
те у времени: Заметки о деревенском очер-
ке пятидесятых годов.— М., 1966).
В. В. Овечкин не все принимал как в дан-
ном произведении, так и в творческой ма-
нере Т. (см.: Овечкин В. В. Статьи,
дневники, письма.— М., 1972.— С. 26—
28). Однако это обстоятельство нисколь-
ко не мешало Т. с глубоким уважением
относиться к создателю «Районных буд-
ней». Когда Овечкина не стало, Т. прово-
дил его в последний путь добрыми словами
(Прощальное слово//Подъем.— 1968.—
№ 1.— С. 163—164; О Валентине Овечки-
не//Новый мир.— 1968.— № 9.— С. 33—
35).
В середине 50-х гг. Т. на основе
«Записок агронома» был создан киносце-
нарий «Земля и люди» (Лит. Воронеж.—
1955.— Кн. 36; фильм был снят режиссе-
ром С. И. Ростоцким на киностудии
им. М. Горького в 1955 г.). В 1954 г.
Т. стал членом Союза писателей СССР,
переселился в Воронеж, где и жил до
конца своих дней. К 50-летнему прозаи-
ку, автору всего лишь нескольких не-
объемных произведений, пришла всесо-
юзная известность.
Последовавшие за циклом «Из запи-
сок агронома» близкие по материалу и
проблематике рассказы «Агрономы»,
«Соседи», «У Крутого яра» (все—1954)
и «Митрич» (1955) раскрыли новые грани
незаурядного таланта Т. Неоднозначность,
психологическая многослойность этих
образов (Митрич, Сеня Трошин и др.)
рождали споры критиков.
Со второй половины 50-х гг. Т. ра-
ботал над многоплановым эпическим по-

лотном — романом «Чернозем» (кн. 1-я —
1958 г.; кн. 2-я—1961 г.), в котором
рельефно воссоздана жизнь центрально-
черноземной деревни с 1921 по 1930 г.
Т. сумел внести немало нового в осмыс-
ление эпохи коллективизации. В центре
повествования — семья Земляковых. Не
закрывая глаза на ошибки, «перегибы»
в процессе коллективизации, Т. рисовал
общую драматическую картину крестьян-
ской жизни. Роман завершался карти-
ной первого колхозного сева: «Чернозем
то поднимался в мареве, то вновь опус-
кался, дрожал в весеннем беспокойстве.
Чернозем дышал! Но это было только
начало, от которого вздрогнул весь мир
и заговорил то тревожно и зло, то с ра-
достью и восхищением. Одни называли
это началом гибели, другие — началом
новой жизни на земле» (Собр. соч.:
В 4 т.—Т. 2.—С. 405). Недостаточная
разработка характеров, скупость психо-
логического анализа, наличие явных пе-
рекличек с «Поднятой целиной» М. А. Шо-
лохова и «Девками» Н. И. Кочина —
все это предрешило не очень счастливую
читательскую судьбу «Чернозема». В позд-
ние издания романа (начиная с 70-х гг.)
был внесен целый ряд изменений,
призванных улучшить его художествен-
ную ткань.
В 1958 г. Т. опубликовал повесть
«Кандидат наук (Повесть, отчасти са-
тирическая)», в которой обличаются не-
вежды и приспособленцы в сельскохозяй-
ственной науке. Т. широко использовал
приемы злого пародирования и сатириче-
ские краски. Вопросы сатиры всегда вол-
новали Т., суждения которого на сей счет
имеют не только практическое, но и тео-
ретическое значение (см.: Поговорим о
сатире//Лит. газ.— 1954.— 25 нояб.; Точ-
ная цель, ясные перспективы//Подъ-
ем.—1961.—№ 4.—С. 139—143; Сати-
рик: мне нравится быть лириком. На воп-
росы ред. отвечает писатель Г. Троеполь-
ский//Молодой коммунар. — Воронеж,
1971.—20 нояб., и др.). К повести «Канди-
дат наук» примыкает «рассказ старого аг-
ронома» «Странный сон, или Экзамен на
здравый смысл» (1960), где Т., ориен-
тируясь на традиции М. Е. Салтыкова-
Щедрина, развивает основные мотивы
повести «Кандидат наук». Автору «Стран-
ного сна...» хочется, чтобы в жизни всегда
торжествовали здравый смысл и справед-
ливость.
Повесть Т. «В камышах» (1963),
имеющая подзаголовок «Из тетрадей
охотника», решена в ином ключе: в ней
доминирует лирическое начало и воспе-
вается красота родной природы.
В середине 60-х гг. на всю страну
прозвучало публицистическое слово Т.:
«О реках, почвах и прочем» (Новый мир.—
1965.— № 1), «Сколько воды человеку
нужно?» (Правда.— 1966.— 4 сент.) и
«Об осушении и „осушении"» (Там же.—
1966.— 5 сент.). Эти «экологические»
статьи прозаика вызвали большой обще-
ственный резонанс и заметно осложнили
жизнь самому Т., посмевшему объявить
войну чиновникам и губителям природы.
Очерки и путевые заметки Т. конца
50-х — начала 60-х гг., в которых обсуж-
дались различные проблемы сельского
хозяйства и которые являлись своего
рода «спутниками» его цикла рассказов
«Из записок агронома» («Думы о зем-
ле» (1956); «В глубинном районе»
(1958); «Совесть хлебопашца» (1959);
«Дорога идет в гору» (1961); «Этого
требует жизнь» (1963) также привлекли
к себе внимание читателей. Широкой из-
вестностью пользовался документальный
очерк Т. «Легендарная быль» (1957).
На 66-м году жизни Т. опубликовал
произведение, принесшее ему мировую
славу,— повесть «Белый Бим Черное ухо»
(1971), которую посвятил А. Т. Твар-
довскому. В своем лирико-философском
и трагическом произведении Т. продол-
жил гуманистическую традицию русской
классической литературы. История одной
собаки, мастерски рассказанная Т., про-
никнута верой в победу добра и правды
над злом и ложью. В уста Ивана Ива-
ныча, хозяина погибшего Бима, писатель
вкладывает знаменательные слова : «Не-
правда. И весна обязательно будет.
И будут подснежники... В России бывают
и зимы, и весны. Вот она какая, наша
Россия,— и зимы, и весны обязатель-
но» (Собр. соч.: В 4 т.—Т. 3.—С. 316).
В 1975 г. создатель «Белого Бима...»
стал лауреатом Государственной премии
460

СССР. По повести «Белый Бим...» в
1977 г. был снят фильм (реж.
С. И. Ростоцкий, киностудия им. М. Горь-
кого). В Италии в 1981 г. Т. были при-
суждены две премии («Премия Монца»
за одну из пяти лучших книг для слепых
детей и «Премия Банкареллино» за луч-
шую книгу года для детей) и вручена зо-
лотая медаль «Фонда Леонардо да Винчи»
(Флоренция). Повесть «Белый Бим...»
переведена на десятки языков и из-
дана во многих странах мира (см. об
этом: Васильев В. Белый Бим на пла-
нете Земля//Подъем.—1985.—№ П.—
С. 132—135).
Перу Т. принадлежат пьеса в 3-х д.
«Постояльцы» (1971), которая построена
на деревенском материале, и немного-
численные стихотворные опыты.
Т.— автор ряда критических статей;
его выступления отличались глубиной
литературоведческой мысли. Но эта
часть наследия писателя не собрана, не об-
народованы и письма Т. (в издательстве
«Современник» так и не вышел 4-й (по-
следний) том Собр. соч. Т., куда и
планировалось включить критические ра-
боты, публицистические статьи, очерки,
фельетоны писателя).
До своего 90-летия Т. не дожил не-
сколько месяцев. После «Белого Бима...»,
безоговорочно причисленного к отечест-
венной литературной классике, писатель
не опубликовал ни одного значительного
художественного произведения. Это
«молчание», объясняемое не только пре-
клонным возрастом и ухудшающимся
здоровьем Т., длилось почти четверть
века. Однако известно, что он и в 70-е,
и в 80-е, и в 90-е гг. продолжал писать.
Невероятный успех «Белого Бима...»
сделал его автора еще более самокритич-
ным и заставил его «замолчать» на дол-
гие годы: «Для многих идеи этой книги
стали жизненным посохом. Но и для само-
го Троепольского повесть была тоже
мерилом художественной правды, крите-
рием мастерства. Может быть, поэтому
он так и не решился опубликовать свой
новый роман, боясь, наверное, заглушить
мощное эхо, вызванное „Белым Би-
мом..."» (Топорков Вл. Рыцарь русско-
го поля.— С. 7).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1987—1988.—
Т. 1—3; Соч.: В 3 т.—Воронеж, 1977—1978;
Гавриил Троепольский: Верю в совершенство-
вание человека (Записала В. Помазнева)//
Лит. газ.—1980.—№ 5.—С. 4—5.—30 янв.; По-
вести, рассказы.—М., 1982; Рассказы. Повес-
ти.— М., 1985.
Лит.: Скобелев В. П. Гавриил Троеполь-
ский.—М., 1969; Сурганов В. А. Тугие
узлы//3намя.— 1971.— № 2.— С. 214—237;
Канашкин В. А. Своя борозда: Заметки о
творчестве Гавриила Троепольского/ /Ку-
бань.— 1973.— № 3.— С. 100—105; Г. Н. Трое-
польский: К 70-летию со дня рождения (Указ.
лит-ры)/Сост. Е. Я. Боброва; Предисл., с. 6—7,
А. Гридчина).—Воронеж, 1975; Дедков К.
«В поле две воли...»: Проза Г. Троепольского//
Наш современник.— 1975.— № 11.— С. 157—
166; Крылова Л. А. Урок внеклассного
чтения по повести Г. Троепольского «Белый
Бим Черное ухо»//Лит. в школе.— 1979.—
№ 1.—С. 59—62; Горбачев Н. Слово стар-
шего друга//Наш современник.— 1985. —
№ П.—С. 184—187; Ивановский Р. А.
Творчество Гавриила Троепольского (Идейно-
художественная проблематика, жанровая спе-
цифика): Автореф. канд. дисс— М., 1986;
Умер Г. Н. Троепольский//Коммуна (Воро-
неж).— 1995.— № 122.— 1 июля.— С. 1; Трое-
польский Гавриил Николаевич. [Некролог] //
Лит. Россия.— 1995.— № 29.— 7 июля.— С. 15.
П. В. Бекедин
ТРЯПКИН Николай Иванович [19.ХИ.
1918, дер. Саблино Тверской губ.] — поэт.
Родился в семье крестьянина-сто-
ляра; в 1930 г. семья перебралась в
подмосковное с. Лотошино. Там Т. окон-
чил школу и в 1939 г. поступил в Москов-
ский ист.-архив. ин-т. Начавшаяся вой-
на резко переменила ход жизни; не по-
пав на фронт по состоянию здоровья,
Т. в числе эвакуированных оказывается
в маленькой деревне под Сольвычегод-
ском, где, работая в должности счето-
вода, впервые всерьез обращается к по-
эзии.
Природа и история Русского Севера
способствовали пробуждению таланта
Т., дали богатую пищу чувству и
воображению. С той поры связь поэта
с землей, с деревенским укладом, с
обжитым уютом избы, подворья, око-
лицы неизменно крепнет, и даже пере-
езд впоследствии поэта в Москву не
ослабляет ее.
461

Осенью 1943 г. Т. вернулся домой
к родителям. Общественный подъем по-
слевоенного «восстановительного» перио-
да он переживал как «праздник своей
поэтической молодости», что отразилось
в его стихотворениях «Жизнь» (1945),
«Воскресенье», «Август зашумел» (1946).
В 1945 г. произошла встреча с
П. Г. Антокольским, который одобрил
первые опыты Т. и содействовал их
публикации в ж. «Октябрь» (1946.—
№ 11). Очень благожелательно отнесся
к начинающему поэту Ф. И. Панферов,
тогдашний редактор «Октября», о чем впо-
следствии не раз с благодарностью
вспоминал Т. («Стихи о Федоре Пан-
ферове», 1979).
Т. умеет поэтически обживать разные
эпохи, ладить с ними; даже во време-
нах нелегких различать светлые тона,
звонкие и бодрые звуки. Так отозвались
в его стихах 40—50-е гг., так создается у
него «Грачей, ручьев и проводов/
Предпосевная лирика», где находят свое
место не только картины полевых работ,
сельского быта, но и язык колхозных
отчетов, газетных сводок — те самые
«районные будни», о которых вскоре заго-
ворила очерковая проза. При этом Т.
заметно умерял нередкую в поэзии тех
лет «мегафонную» громкость стиха,
вносил в мажорные темы человечески-
теплые ноты.
Открыв для себя в 40-е гг. Север,
край «старика Зимогора», Т. глубоко
прочувствовал его красоту, точно передал
ее потемневшие от древности, от лесного
сумрака, от печного дыма краски в цикле
«Пижма» (1946). Отсюда ряд образов,
лирических сюжетов расходится по дру-
гим стихам, обогащаясь там новыми
подробностями и оттенками («Песнь о
зимнем очаге», «Желание», «Лесные за-
гривки...»). В подобных вещах многое
восходит к творчеству Н. Клюева, у кото-
рого Т. учился видеть коренную северную
Русь, учился говорить о ней крепко
вязанным, многоцветным словом. И позже
оставался близок Т. «тот скрытник из
Олонца», который лег, «замшелый, как
валун, у колеи железного Егорья» —
так иносказательно назван Клюев в
стихотворении «Предание» (1973).
С 1953 г. выходят поэтические сб.
Т.—«Первая борозда» (1953), «Белая
ночь» (1956), «Распевы» (1958). В по-
следней книге особенно явственно вы-
ступило важнейшее свойство стиха Т.—
напевность. Она не столько воспроизво-
дит готовые песенно-музыкальные формы
фольклора (хотя и в этом Т. искусен,
зная, впрочем, меру), сколько прямо
выражает напевный склад души и речи
поэта. В этом свойстве Т. наследует
вместе с М. Исаковским, А. Прокофье-
вым «песенную долю» русского слова,
как народного, так и литературного.
Песенные голоса, различные по тембру,
интонациям, пронизывают творчество Т.—
то задушевные, протяжные («Летела га-
гара...», 1955; «Свет ты мой робкий,
таинственный свет!..», 1969), то бойкие,
удалые («Как сегодня над степью донец-
кой...», 1966).
С песенным словом хорошо уживает-
ся у Т. и сказовая, также народная
в основе своей речь — в «забубённом
сказе» о Степане («Степан», 1966), в та-
ких стихах, как «Песнь о хождении
в край Палестинский» (1959, 1973).
Со временем Т. начинает тяготеть к сбли-
жению своего лирического повествования
с литературной традицией поэтического
рассказа, в том его варианте, кото-
рый широко представлен у А. Твардовско-
го. Об этом свидетельствует большой
двухчастный цикл «Из семейной хрони-
ки» (1982).
Еще в «Пижме» обнаружилась спо-
собность Т. связывать в цельных образах
отдаленные эпохи, понятия, чувства.
«С «дремучей давностью» сплетается
день нынешний, легендарные фигуры
соседствуют с родней поэта, мифологи-
ческие существа столь же осязаемы,
как и обитатели леса, как домашние
животные. И естественно укладывает-
ся в стихе Т. слово старое книжное
(«скрижали») с народным говор-
ным («перинницы-молодухи»), с местным
северным («кимарит маргасик»), с но-
вым словом советского обихода. Неда-
ром чужое, казалось бы, здесь слово
«колхозный», подчиняясь общей цельно-
сти, принимает вид и значение, не
противоречащие «дремучему наречью»:
462

колхозный календарь выглядит тут как
языческие святцы, которые «читает До-
мовой» «на лепных печах, ровесницах
Кащея». Т. дороги устои, возле
которых, как вокруг оси мирозданья,
время неторопливо вращается, а не пробе-
гает суетно и бесследно; ему дорог
нерушимый быт, где «Сам Христос не спо-
рит с новизной» и «где прадед Святогор
в скрижалях не стареет».
От предка, поклоняющегося силам
природы, почти сливающегося с нею,
поэт идет к нам через «забытые вехи,
заглохшие дали давно прожитого».
В стихотворении, которое начинается
приведенными строками (1965), дан
превосходный образ легендарно-историче-
ской памяти народа: «Из новых колосьев,
из древней печали/Завяжется слово»—
и воскресают все звенья прошлого: от
«славной древности моей», от Гришки
Отрепьева и Степана Разина до той горь-
кой поры, когда «не Рюрик бил по ску-
лам, а свой же Кузька-обормот» («За
пылью ханского набега...», 1965),
до «Ваньки-однолишника», до последней
войны.
Иногда в исторический порядок со-
бытий и судеб у Т. может ворваться
какая-то своевольная стихия — тогда
смешиваются «века и даты», поэт стано-
вится «жильцом Бог весть каких времен»,
словно погружается в доисторическое
существование. И там, в первозданной
тьме «незримого колодца», встречаются
подпочвенные токи времен, там зарожда-
ется поэзия и является на свет в «ново-
рожденном» слове (как точно сказано
В. Кожиновым в предисловии к «Избран-
ному» Т., 1980 г.): «Воспрянул дух,
воскрес поэт/Из тяжких дрем. из
мертвой грязи» («Рождение», 1958) —
в этом прорыве к бытию действует и
воля поэта к творчеству, и напор народ-
ной жизни, ищущей себе выражения.
Выразителем последней и осознает
себя Т.; связь с нею он декларирует не-
однократно. Остро обыгрывая расхожую
формулу демократического происхожде-
ния, он заявляет: «Нет, я не вышел из
народа./О, чернокостная порода!/Из тво-
его крутого рода/Я никуда не выходил»
(«Нет, я не вышел из народа...», 1982).
В этом русле создается Т. своеобраз-
ная поэтическая «философия общего де-
ла», проистекающая из нравственных
идеалов народа, из традиций русской
мысли и литературы, что почти програм-
мно сказалось в стихотворении 1966 г.:
«Кто с нами за вешние плуги?/Кто
с нами? Кто с нами да к ясному солн-
цу?/Кто с нами?/<...> Кто с нами за
вольную песню?/Кто с нами?/Кто с нами
за русское слово?/Кто с нами?» Все сти-
хотворение отвечает на этот веселый,
широкий клич многоголосым отзывом —
«Мы с вами!», в котором звучит
общинная сила, общинная вера в добро.
С наибольшей цельностью и экспрессией
такое жизнечувствование передано в
стихотворении «Листья дубовые!..»
(1971), где все пронизано свежестью
ясной осени, привольем и вместе с тем
налито зрелой силой, «густой, медяной»,
не боящейся ненастий и «нежити упор-
ной».
Соч.: Избранная лирика.— М., 1970; Ве-
черний звон.— М., 1975; Стихотворения.—
М., 1977; Избранное.— М., 1980; Избранное.—
М., 1984; Подражания Экклезиасту.— М.,
1989; Стихотворения.— М., 1989.
Лит.:КуняевС. Мои волшебные сказанья:
Заметки о творчестве Н. Тряпкина//Москва.—
1982.— №6; Котельников В. Перуново
древо поэта: О поэзии Н. Тряпкина//Лит. уче-
ба.—1985.—№ 5; Лебедев Е. «И никогда
земле не лги»: Штрихи к портрету Н. Тряп-
кина//Лит. газета.— 1987.— № 35.— 26 авг.;
Куняев С. «Неизбывный вертоград»//Мо-
сква.— 1989.— № 4; Панченко О. Не изме-
няя, изменяться//Октябрь.— 1990.— № 7;
Волков Б. «Свет ты мой робкий, таинствен-
ный свет!»//Учит. газета.— 1994.— № 33.—
6 сент.
В. А. Котельников
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
[ 18 (30) ЛИ. 1899, станица Старочеркас-
ская Области Войска Донского — 23.IX.
1972, Париж; похоронен на кладбище Сен-
Женевьев-де-Буа] — поэт. Происходил из
старинного казачьего рода (Т. одной ге-
неалогической ветви с поэтом А. В. Туро-
веровым, автором сб. стихов «Казачьи до-
суги», 1858). В 1917 г., по оконча-
нии реального училища в станице Ка-
менской, Т. поступил вольноопределяю-
463

щимся в лейб-гвардии Атаманский полк
и выдержал затем испытание (офицерский
экзамен) на чин хорунжего. В рядах
Атаманского полка принимал участие в
первой мировой войне. В гражданскую
войну сражался в партизанском отряде
есаула Чернецова, был участником Ле-
дяного (Первого Кубанского) похода. Во
время борьбы за Дон был четыре раза
ранен. Осенью 1920 г. подъесаул Т.
в составе Донского корпуса, входившего
в армию П. Н. Врангеля, эвакуировался
из Крыма в Турцию, оттуда — в Грецию,
на о. Лемнос. Летом 1921 г. в числе
казаков гвардейской бригады перебрался
в Сербию. Здесь около года вместе с
сербскими военнослужащими собирал
оружие и боеприпасы на бывшем Со-
лониковском фронте, служил погранич-
ником на границе с Венгрией. Позднее
работал лесорубом и мукомолом. После
объявленной Советским правительством
амнистии (1923) Т., как и другим каза-
кам, была предоставлена возможность
вернуться на родину, однако он не
вернулся, о чем потом никогда не жа-
лел. В середине 20-х гг. Т. с большими
трудностями перебрался из Сербии в
Париж, где вначале работал грузчи-
ком, одновременно посещал Сорбонну и
кружок казачьих литераторов-эмигран-
тов.
Писать стихи Т. начал в годы учебы
в реальном училище, печататься (помимо
стихов публиковал статьи, очерки) —
в начале 20-х гг. в эмигрантских изда-
ниях, преимущественно казачьих («Ка-
зачьи думы», «Казачий сполох», «Каза-
чий журнал», «Родимый край», «Воз-
рождение», «Современные записки»,
«Россия» и др.). Первый сб. стихов
Т. «Путь» вышел в Париже в
1928 г. и был весьма доброжелательно
встречен эмигрантской критикой. Г. Стру-
ве в рецензии на книгу отмечал: «Важно,
что у молодого поэта есть что сказать
своего и что он находит часто свои
образы, свои рифмы и свои темы.
В «казачьих» стихах Туроверова приятно
чувствуется укорененность в родной
почве... Эти строки написаны настоящим
поэтом» (Россия.— 1928.— 14 апр.).
Г, Адамович писал: «Это не плохие стихи.
Мы даже решительно предпочтем их мно-
гим стихам гораздо более литературным...»
Критик высказывал надежду, что у Т. «мо-
гут найтись читатели и поклонники, пото-
му что в стихах он действительно
что-то «выражает», а не придумывает
слов для выражения мыслей и чувств»
(Звено.— 1928.— № 5.— С. 281). См.
также рецензию А. Краснощекова, об-
ратившего внимание в сборнике на поэму
«Новочеркасск» (Казачий журнал.—
1929.—№ 6.—С. 25—26).
В 1937 г. в Безансоне вышел второй
сборник Т. и там же вскоре еще два
(в 1939 и 1942 гг.) — все под названием
«Стихи». Эти три книги, как и первая,
также были доброжелательно встречены
эмигрантской критикой. Второй сборник
Т. Ю. Терапиано охарактеризовал
как книгу «талантливого и несомненно
одаренного поэта» (Круг.— 1937. —
Кн. 3.—С. 175). Строгий и взыскатель-
ный В. Ходасевич ставил второй сборник
Т. в один ряд с книгой поэтессы Н. Сне-
саревой-Казаковой «Рыцари белого дви-
жения» (1937): «Их поэзия движима
патриотизмом, отчетливо окрашенным
в цвета белой армии. К сожалению, в чисто
поэтическом смысле и тот и другая идут
проторенными путями. Стихи их добротны
(У Туроверова всегда (...)), но не обнару-
живают самостоятельной работы» (Хо-
дасевич В. Двадцать два//Возрожде-
ние.— 1938.— 20 июня). А. Осокин в ре-
цензии на третий сборник Т. отмечал,
что «Туроверов, одаренный очень редкой
в наши дни способностью легко и свобод-
но писать стихи, пишет, как на коньках
катается». В то же время Осокин упрекал
Т. в самоуверенности и выставлении «на-
показ своей казачьей удали» (Русские
записки.—1939.—№ 17.—С. 299).
«Казачья» поэзия Т., лирика по складу
своего дарования, глубоко связана с тихим
Доном, «краем курганов и ветров», его
историей и природой. Он бережно хранил
на чужбине верность прошлому отчего
края, воспоминания о котором врачевали
душу поэта: «...Как счастлив я,
когда приснится / Мне ласка нежного
отца,/Моя далекая станица/У быстровод-
ного Донца,/На гумнах новая солома,/
Внизу поемные луга,/Знакомый кров род-
464

ного дома,/ Реки родные берега» («Па-
риж», 1928). Размышляя о своей поэти-
ческой судьбе, Т. заметил: «Фея поло-
жила в колыбель/Мне свирель прадедов-
ского края/Да насущный хлеб чужих
земель» («Больше ждать и верить и
томиться...», 1936). Многие стихи Т.
воспринимаются как лирические экскурсы
в прошлое — в овеянную славой казачью
историю («Вольница», «Новочеркасск»,
оба—1922; «Сирко», 1943, и др.), в не-
давние события отшумевшей граждан-
ской войны («В эту ночь мы ушли от
погони...», 1931; «Поход», 1939; «Уходили
мы из Крыма...», 1940, и др.),
оставившей в сердце поэта неизгладимый
след: «Запомним, запомним до гроба,/
Тревоги в морозных ночах,/Да блеск
тускловатый погона/На детских на хруп-
ких плечах» («Не выдаст меня кобыли-
ца...», 1936). В этом же ряду и до боли
пронзительные стихи о прощании с ро-
диной в дни эвакуации из Крыма: «Нет,
не один из нас заплачет, грузясь на
ждущий пароход,/Когда с прощальным
поцелуем/Освободим ремни подпруг/И
злым предчувствием волнуем,/Заржет
печально верный друг» («Нет, не один
из нас заплачет...», 1925). Критика отме-
чала, что стихи Т. о гражданской войне
«без всякой ненависти, без всякой
примеси пропаганды» (Струве Г. П.
Русская литература в изгнании.— Па-
риж, 1986.—С. 352).
Через многие стихи Т. проходит образ
снега (он то «розовый», то «сине-мерцаю-
щий», то «как комья чистой ваты»). Снег
в поэтическом мире Т.— это не только
стихия единения, вошедшая в сознание
поэта со времен Ледяного похода: «Меня
с тобой метель сдружил а,/Когда на
подвиг и на смерть/Нас увлекал в снега
Корнилов». Снег — это и неизменная
примета родины, символ России: «Но
всех родней на свете вьюг / Кто в дальних
странствиях обижен,/Зимой острее взор
и слух/И Русь роднее нам и ближе»
(«Снег», 1924).
Наряду с «казачьими» мотивами в
лирике Т., не ограниченной регио-
нальными рамками и достигающей значе-
ния лирики общерусской, звучат
свойственные всей эмигрантской поэзии
ностальгические мотивы («Слились в одну
мои все зимы...», 1929; «Эти дни
не могут повториться...», 1932, и др.), мо-
тивы о любви (любовная лирика Т.
лишена исповедальности) («О, как мне
этой жизни мало...», 1938; «Ты одна со
мною разделила...», «Октябрь», оба —
1945, и др.), красоте Божьего мира
(«Глядеть, глядеть! И глаз не отрывать...»,
1950—1952; «Еще твой мир и мудр и
прост...», 1939, и др.), о «мачехе
веселой» Франции, приютившей поэта
(«Гражданские стихи», 1941 —1942;
«Прованс», 1940; «Париж», 1928, и др.).
«Французские» стихи о Париже, Бретани
соседствуют с «русскими» о Москве,
Доне, российская история и история
Франции, Европы перемежаются и пере-
кликаются. Для Т.-поэта одинаково
близки как имена выдающихся деятелей
русской культуры (Гоголь, Сумароков,
Суворов, Т. Шевченко), так и имена
представителей западной культуры.
В начале второй мировой войны Т.
вступил добровольцем во Французский
Иностранный легион, в рядах которого
сражался в Африке (эта страница био-
графии поэта нашла отражение в цикле
«Легион», 1940—1945). В 1945 г. Т.
вернулся в Париж, длительное время
служил в одном из банков. С 1947 по
1958 г. возглавлял возрожденный
казачий Союз, призванный оказывать
помощь казакам-эмигрантам. Стихи, ста-
тьи, очерки Т. печатались в ж. «Грани»,
«Новом журнале». Будучи коллекционе-
ром старинных русских гравюр и хра-
нителем личной библиотеки извест-
ного библиофила генерала Д. И. Озно-
бишина, Т. занимался активной куль-
турно-просветительской деятельностью:
устраивал в Париже выставки на военно-
исторические темы («Суворов», «1812
год», «Казаки»). Т. был одним из основа-
телей «Общества ревнителей российской
военной старины», сотрудничал в ж. «Во-
енная быль», «Родимый край», собрал об-
ширную коллекцию книг по истории ка-
зачества. Еще в 1939 г. в «Казачьем аль-
манахе» Т. выступил со статьей «Казаки в
изображении иностранных художников»,
зарекомендовав себя знатоком русской
военной иконографии.
465

В 1965 г. в Париже вышел пятый,
последний сб. Т. «Стихи», куда были
включены многие произведения из других
поэтических книг. В рецензии на послед-
ний сборник Т. отмечалось: «Блок когда-то
обмолвился, что стихи нельзя писать пе-
ред зеркалом. Бунин-поэт (да и Бунин-
прозаик) в этом отношении был не без
греха. А вот в ясных и прекрасных сти-
хах Туроверова «зеркало» отсутствует
начисто» (Сотни к.//Новый журнал.—
1966.—№ 85.—С. 293).
В поздней лирике Т. заметно обо-
стряются ностальгические мотивы, появ-
ляются мысли об уходящей жизни:
«Пора, мой старый друг, пора,—/Мы за-
жились с тобою оба,/И пожилые юнкера/
Стоят навытяжку у гроба». Стих Т. ста-
новится более строгим и сдержанным,
обретая то редкое качество, на которое
обращал внимание Г. Адамович: «Заме-
чателен его дар „пластический", его
способность округлять, доканчивать без
манерности, одним словом, его чутье ху-
дожника» (Последние новости.— 1937.—
28 окт.).
По свидетельству Г. Струве, отно-
шение к Т. в «парижских литературных
кругах (...) было высокомерным».
«Со свойственным парижским поэтам
снобизмом от него отмахивались, как от
«казачьего поэта» (Струве Г. П. Рус-
ская литература в изгнании.— С. 351). По
своим эстетическим устремлениям Т.
был весьма далек от поэтической богемы
русского Монпарнаса —«Парижской но-
ты» с ее абстрактной метафизикой
и упадническими настроениями, постоян-
ной мыслью о смерти. По словам Ю.
Терапиано, Т. следовал «неоклассичес-
кой линии» в развитии традиций поре-
волюционной поэзии (Терапиано Ю.
Литературная жизнь русского Парижа за
полвека.— Париж, 1986.— С. 262). Он де-
лал упор на композиционную стройность,
простоту, ясность и изобразительную точ-
ность стиха. Характерными чертами твор-
ческого облика Т. были «скромность» и
«мужественность» (в плане стоического
приятия нелегкой изгнаннической судь-
бы), последней, по его собственному при-
знанию, он учился у Гумилева: «Учился
у Гумилева/На все смотреть свысока,/
Не бояться честного слова/И не знать,
что такое тоска» («Учился у Гумилева...»,
1946). В то же время в его стихах
угадывается явное влияние Пушкина,
Лермонтова, Бунина, А. К. Толстого
и отчасти Баратынского, пленившего
Т. трагическими порывами дойти до со-
кровенной сущности мироздания.
Т. был горячим патриотом Дона,
ревнителем казачьей старины. Свои
взгляды на историю казачества он
сформулировал так: «Было три Дона:
Вольница Дикого Поля, Имперское Вой-
ско Донское и третий, короткий и ма-
ленький, как зигзаг молнии, казачий
сполох. Четвертого Дона нет... Без Рос-
сии и вне России у казачества не было,
нет и не может быть дорог! России без
казаков было бы труднее идти своим
историческим путем, будет тяжелее воз-
вращаться на свое историческое лоно»
(цит. по: Казачество: Мысли современ-
ников о прошлом, настоящем и будущем
казачества. — Ростов н/Д., 1992. —
С. 245).
Т. скончался в госпитале Лавуазьер
под Парижем в возрасте 73 лет.
О месте поэта в литературе Русского
зарубежья проницательно заметил Н. Ста-
нюкович в статье «Боян казачества»,
назвав Т. «...может быть, последним
выразителем духа мятежной и мужествен-
ной ветви русского народа — казаче-
ства» (Возрождение.— 1956.— № 60.—
С. 129).
Соч.: Стихи/Предисл. и сост. В. Леони-
дова.— М., 1995; Стихотворения/Сост. и вступ.
заметка А. Д. Алексеева//Русская литерату-
ра.— 1989.— № 4.— С. 88—102.
Лит.: Струве Г. П. Русская литература
в изгнании.— Париж, 1986.— С. 351—352;
Терапиано Ю. Литературная жизнь рус-
ского Парижа.— Нью-Йорк, 1987.— С. 259—
262; «Боян казачества» (Публ. В. Н. Запева-
лова)//Казаки России.—1997.—№ 1.
В. Н. Запевалов
ТУФАНОВ Александр Васильевич [19.XI
(2.ХИ).1877, Петербург— 1941] — по-
эт, теоретик искусства. Сын крестьянина
Архангельской губ., считал себя потомком
новгородских ушкуйников. Закончил То-
темскую учительскую семинарию, в
466

1900 г.— Петербургский учительский
ин-т. Был зачислен вольнослушателем
в Петербургский ун-т, но завершить там
образование Т. не удалось. В 1902 г.
он был привлечен к суду за распростране-
ние нелегальной литературы. В 1907 г.
был арестован вторично по обвинению
в революционной агитации. По свидетель-
ству самого Т., «в общей сложности
в одиночном заключении пробыл около
1 '/г лет, в семи столичных и провинциаль-
ных местах заключения, один раз пересы-
лался этапным порядком и 2 раза был
под надзором полиции» (Автобиогра-
фия.— РО ИРЛИ). В промежутке
между двумя арестами Т. начал литера-
турно-репортерскую деятельность: в
1905 г. в газ. «Сын Отечества»
появились его театральные рецензии
и судебно-политическая хроника. Затем
Т., не порывая с литературной,
переключился на педагогическую работу.
Стал обучать глухонемых, а в 1913 г.
«задумал опрокинуть весь школьный
строй» (Автобиография.— РО ИРЛИ).
Будучи редактором ж. «Обновление
школы», он отринул классическую пе-
дагогику и, провозгласив все учебники
аннулированными, стал утверждать метод
обучения «путем непосредственного чте-
ния». Тем не менее гордился своей
первой книгой: «Практическое руководст-
во к лабораторным занятиям в 1-й
год обучения детей арифметике и
геометрии» (1914). Свои стихи впервые
опубликовал в студенческом ж. «Северный
Гусляр» в 1915 г.
Отношение к революционному перело-
му 1917 г. Т. охарактеризовал так:
«Революцию я встретил по В. Гюго,
а проводил ее через неделю по
Диккенсу... Говоря иначе: я плюнул и
произнес трехэтажное слово по адресу
революции. Тем и дело кончилось» (Авто-
биография.— РО ИРЛИ). Оттолкнула Т.
от революции прежде всего ее чрезмер-
ная жестокость. После Октября Т.
был секретарем анархической газ. «Воль-
ный плуг», с 1919 г. жил в Архангельске
и публиковался в бойскаутских и бело-
гвардейских изданиях (газ. «Тотем гово-
рит», «Возрождение Севера»). Затем пере-
брался в Галич (1920—1921), где заведо-
вал школьно-лекционной секцией Полит-
просвета. В это время формируются
основы его философско-эстетической
концепции, которую он попытался пре-
творить после возвращения в Петро-
град (1922). Сначала он примыкает к
возглавляемой худ. М. Матюшиным груп-
пе «Зорвед» («зоркое ведание»), про-
возглашавшей принцип «расширенного
восприятия пространства и времени».
В 1925 г. создает свою творче-
скую организацию («Орден заумников
DSO»), а затем—«Левый фланг» при
ленинградском Союзе поэтов, где актив-
ную роль начинают играть Д. Хармс
и А. Введенский. Испытав на себе явное
влияние Т. как теоретика и поэта, они
тем не менее в 1926 г. из объедине-
ния выходят и затем создают ОБЭРИУ
(Объединение реального искусства). Их
учитель остается в одиночестве.
В общем плане свою духовно-интел-
лектуальную эволюцию Т. определял
как переход от идей экономического ма-
териализма К. Маркса и Ф. Энгельса,
а также философии Гегеля — к индиви-
дуалистическим концепциям, которые
«помогли выработать Штирнер, Ницше,
Шопенгауэр, а также лучшие творения
символистов: Малларме, Бодлера, Э. По,
Метерлинка, Бальмонта и Брюсова» (Ав-
тобиография.— РО ИРЛИ). Такой пере-
ход был обозначен в первой книге стихов
и прозы Т. «Эолова арфа» (1917).
Там Т. призывал к демократизации
искусства через освобождение в человеке
интуитивного начала и называл этот
процесс «акмеизмом в жизни и теа-
тральностью в искусстве». Уже тогда
он создал свой имидж, который в обста-
новке 20-х гг. стал производить эффект:
при низком росте и горбатой фигуре
(из-за костного туберкулеза) длинные
волосы, кружевное жабо и старинное
пенсне. Потом «театрализация жизни»
продолжится в творческой деятельности
обэриутов.
В то же время Т. провозглашал
возвращение к «недумающей природе».
В статье «Освобождение жизни и ис-
кусства от литературы» (Красный сту-
дент.— 1923.— № 7—8) он проповедовал
теорию опрощения как высший синтез
467

жизни и искусства и утверждал основ-
ные принципы того направления в худо-
жественном творчестве, которое на Западе
в 50-е гг. обретает название «поп-арт».
Правда, сам Т. его называл традицион-
но —«заумь». Тогда же вышла его
статья «Ритмика и метрика частушек
при напевном строе» (Красный журнал
для всех.— 1923.— № 7—8), где туфа-
новская теория зауми выводилась из
поэтики фольклора. Реализовать свою те-
оретическую заявку художественно Т.
попытался в книге «К зауми. Фоническая
музыка и функции согласных фонем»
(1924), где помимо таблицы речезвуков,
демонстрировавшей пространственно-гра-
фический эквивалент каждого согласного
в русской речи, содержались и образцы
новой поэзии: «фоническая музыка», осно-
ванная на композиции фонем вне семан-
тического значения слова («Весна»:
«Сиинь соон сиий селле соонг се...» и т. д.).
Следуя здесь традиции В. Хлебникова
(после его смерти Т. провозгласил
себя «Велемиром Вторым» и «Председа-
телем Земного Шара Зауми»), Т. факти-
чески ограничил заумь собственно эс-
тетическими задачами, хотя и упоминал
в своих статьях и декларациях имена
многих философов и ученых: А. Бергсо-
на, А. Эйнштейна, В. Вундта, Н. Марра
и др.
Как поэт Т. претерпел ощутимую эво-
люцию. Включенные в «Эолову арфу»
стихи, написанные в самых разных фор-
мах (глосса, рондо, акростих, канцона,
газелла и др.), выдавали автора как
эпигона символистов, усвоившего кое-что
от Игоря Северянина. Вошедший в
книгу «К зауми...» «стихотворный поп-арт»
напоминал опыты А. Крученых, он не
выходил за рамки эксперимента. Наи-
высшим достижением Т.-поэта стала
поэма «Ушкуйники» (1927, авторское
обозначение жанра — «фрагменты поэ-
мы»).
Построена она на единении двух язы-
ковых пластов — современного и древне-
языческого, что придавало стиху особую
экспрессию. А пафос произведения, по-
явившегося в юбилейный для Октябрьской
революции год, ярче всего был выражен в
строках: «Ново-града вольница,/Буйная
застольница,/Коли власть не ко двору,/
Выйдем с кличем: — К топору!»
Когда в 1931 г. вместе с группой
работников ленинградского отделения
Детгиза Т. был арестован ОГПУ по об-
винению в контрреволюционном заговоре,
он признал, что «вся эта поэма, напи-
санная методами и приемами поэтической
зауми, (...) переключает современную
советскую действительность на XV век,
на эпоху борьбы Вольного Новгорода
с Москвой, причем под дружиной
«новгородских ушкуйников» понимается
мною белая армия, а под Москвой XV ве-
ка — Красная Москва, Москва Ленина и
большевиков» (Протоколы допросов
А. В. Туфанова//Октябрь.— 1992.—
№ 11.— С. 188). В отличие от др. аресто-
ванных Т. был наказан сурово: «Заклю-
чение в концлагере сроком на 5 лет».
Он отбывал срок в Темниковском ИТЛ
(Исправительно-трудовой лагерь) НКВД
(Потьма Казанской ж. д.), после
освобождения по инвалидности с 1933 по
1936 г. жил в Орле. Занимался там
переводами. В 1936 г. ему было разрешено
переехать в Новгород, на родину пред-
ков. Там он работал лаборантом в
учительском ин-те, продолжая изучение
фольклора. Об обстоятельствах смерти Т.
достоверных сведений нет: исчез в ноябре
1941 г. Есть версия (см.: Бахтерев И.
Последний из ОБЭРИУ//Родник.—
1987.—№ 12.—С. 54), что Т. был эва-
куирован в Сибирь и там умер от го-
лода.
Соч.: К зауми//3абытый авангард Рос-
сии. Первая треть XX столетия. Wiener Slawi-
stisher. Almanach. В 1988.—P. 102—125;
Ушкуйники/Сост. Ж. Ф. Жаккар и Т. Ни-
кольская.— Berkeley, 1991.
Лит.: Бахтерев И. Когда мы были мо-
лодыми//Воспоминания о Заболоцком.— Л.,
1984.—С. 66—67; Sigow S [ошибка: автор —
Никольская Т.]. «Орден заумников»//Russian
Literatura. Vol. 22/1.—P. 85—95; Гумилев-
ский Л. Судьба и жизнь: Воспоминания//
Волга.— 1988. — № 7.—С. 163; Разгром
ОБЭРИУ: материалы следственного дела/
Вступ. ст., публ. и комм. И. Мальского//Ок-
тябрь.— 1992.— № П.—С. 166—191; Жак-
кар Ж. Ф. Даниил Хармс и конец русского
авангарда.— СПб., 1995.— С. 34—40.
Г. В. Филиппов
468

ТЫНЯНОВ Юрий Николаевич [6(18).Х.
1894, г. Режица Витебской губ. (ныне
г. Резекне, Латвия) — 20.XIU943, Мо-
сква] — прозаик, литературовед. Отец
Т.— врач, человек широко образованный
и демократически настроенный, оказав-
ший большое влияние на сына. «С отцом
у него была большая духовная связь»
(Воспоминания о Ю. Тынянове.— С. 144),
в отличие от матери, которая «не пони-
мала» (В. Каверин) его и отношения
с которой складывались сложно (Новое
зрение.— С. 20). Учился Т. в Псковской
гимназии (1904—1912), где «был одним
из первых учеников» (Автобиография.—
С. 6), окончил ее с серебряной ме-
далью. Продолжил образование на славя-
но-русском отделении ист.-филол. ф-та
Петербургского ун-та (1912—1919), где
слушал лекции И. А. Бодуэна де
Куртенэ, Ф. Ф. Зелинского, Н. И. Кареева,
Н. О. Лосского, В. Н. Перетца, Л. В. Щер-
бы и др. Глубокий след в жизни Т.-студен-
та оставил пушкинский семинар проф.
С. А. Венгерова. Здесь отчетливо
выявились научные интересы Т., отразив-
шиеся в его докладах и статьях: «Лите-
ратурный источник «Смерти поэта» (впер-
вые опубл.: Вопросы литературы.—
1964.—№ 10), «Ода его сиятельству
графу Д. И. Хвостову», «Каменный
гость» и др. В рамках этого семина-
ра Т. сформировался как историк и тео-
ретик литературы, которого особенно при-
влекала эпоха декабристов и связанные
с ней жизненные и писательские судьбы
В. К. Кюхельбекера, А. С. Грибоедова,
А. С. Пушкина.
По окончании ун-та Т. включился в
интенсивную педагогическую и научно-
просветительскую работу: преподавал ли-
тературу в 31-й советской школе (бывш.
Тенишевское училище), читал курсы лек-
ций «История и теория пародии» в
Доме литераторов, «Язык и образ» в
Доме искусств (из этого курса выросла
его будущая книга «Проблема стихотвор-
ного языка», первонач. назв.—«Проблема
стиховой семантики»), вел лит. секцию
в клубе им. К. Маркса. Одновре-
менно служил переводчиком в отделе ин-
формации петроградского бюро Комин-
терна (в Смольном). К этому периоду
относится и вхождение Т. в официально
оформившееся Общество изучения поэти-
ческого языка (ОПОЯЗ), секретарем
которого он стал в 1920 г. Разделяя
основные цели и принципы ОПОЯЗа, Т.
в то же время занимал в нем вполне
самостоятельную позицию. Он не был
склонен к особой пристрастности, к от-
стаиванию сугубо «групповых» интересов
и амбиций. Внимание к форме, приему
соединялось в его исследованиях с
интересом к содержательной, смысловой
стороне слова, к широкому историческо-
му контексту («Проблема стихотворного
языка», 1924; «Словарь Ленина-поле-
миста»/ /Л еф.— 1924.— № 1). Не слу-
чайно в ходе острой борьбы и дискуссий
вокруг формальной школы, развернувших-
ся в 20-е гг., Т. из всех опоязовцев
был наименее попрекаем за формализм.
Почти десять лет жизни Т. (1921 —
1930) связаны с его деятельностью
в Гос. ин-те истории искусств (ГИИИ).
Здесь он читал курсы лекций по истории
русской литературы XIX в., истории и
теории отдельных жанров (ода, паро-
дия) и воспитал плеяду учеников,
ставших впоследствии известными учены-
ми-филологами тыняновской школы:
Н. Л. Степанов, Л. Я. Гинзбург, Б. Я. Бух-
штаб, А. В. Федоров, Ю. Хмельницкая и др.
В это время круг научных интересов Т.
заметно расширился: русская лирика
XIX в. (Некрасов, Тютчев), русско-зару-
бежные литературные связи («Тютчев
и Гейне», 1922; «Записки о западной
литературе», 1922, и др.), современная
русская литература (ст. о Хлебникове,
Брюсове, Блоке, Лунце, Маяковском
и т. д.), теория кино («Кино — слово —
музыка», 1924; «О сценарии», 1926; «Об
основах кино», 1927), которой он занялся,
став сценаристом и руководителем отде-
ла Севзапкино (ныне Ленфильм).
Некоторые из названных трудов печата-
лись под псевдонимом Ю. Ван-Везен.
Тогда же Т. создал ряд литературовед-
ческих и критических работ, изменивших
само представление о литературном про-
цессе: «Достоевский и Гоголь (к теории
пародии», 1921; «Литературное сегодня»,
«Промежуток», «Литературный факт»
(все—1924), «О литературной эволю-
469

ции», 1927, и др. Благодаря Т. привычный
взгляд на литературное развитие,
иронически обозначенный им самим
(«Ломоносов роди Державина, Державин
роди Жуковского, Жуковский роди Пуш-
кина...» и т. д.), уступил место более
сложной и противоречивой картине «лите-
ратурной эволюции, принцип которой —
борьба и смена» (Архаисты и новаторы.—
Л., 1929.—С. 10). Слова Т. о «борьбе за
новое зрение» (в ст. о В. Хлебникове)
стали своеобразным девизом его научной
деятельности. По мнению Д. С. Лихаче-
ва, «сущность его подхода к литературе со-
стояла в последовательном и конкретном
историзме» (Прошлое — будущему.— Л.,
1985.— С. 449). При этом он не отказы-
вался от свойственного формальной школе
восприятия литературного произведения
как некой системы. В статье «Журнал,
критик, читатель и писатель» (1924) Т.
выдвинул и обосновал тезис о том, что
«критика должна осознать себя литера-
турным жанром»; спустя много лет эта
концепция возродится в книге Б. И. Бур-
сова «Критика как литература» (Л., 1976).
Научным идеям Т., по наблюдению
Л. Я. Гинзбург, «была присуща не бесспор-
ность... но применимость» (Воспоминания
о Ю. Тынянове.— С. 148), вследствие
чего многие из них были востребованы
последующей литературной наукой,
в т. ч. и современной (см., напр., шесть
серийных выпусков «Тыняновских чте-
ний», вышедших в Риге на протяжении
1984—1992 гг.).
Переход Т. от науки к литературе
в середине 20-х гг. был, говоря его
же словами, «вовсе не так прост»
(Автобиография.— С. 9). Этот факт трак-
туется исследователями по-разному. Одни
утверждают, что Т. обратился к историче-
ской прозе под влиянием начавшегося
кризиса формальной школы, с целью
проверки (или перепроверки) своего на-
учного метода: «Роман («Кюхля».— В. М.)
должен был убедить автора, что как
ученый он ошибался во многом»
(Белинков А.— С. 164). Однако по-
пытка Т. возродить ОПОЯЗ на пражской
встрече с Р. Якобсоном в 1928 г., резуль-
татом которой стала публикация их сов-
местных тезисов «Проблемы изучения
литературы и языка» (Новый Леф.—
1928.— № 12), никак не согласуется
с якобы появившимся у него несколько
ранее разочарованием в формальном
методе. Выход Т. к прозе был продикто-
ван, по всей вероятности, иными моти-
вами, связанными с особенностями его
индивидуального мышления, не удовлет-
ворявшегося строгими научными дефини-
циями и требовавшего как бы продол-
жения поиска в иной, конкретно-чув-
ственной, форме, гораздо более прибли-
жающей автора к объекту исследования.
Косвенным подтверждением этого слу-
жит то, что сферы научных и художест-
венных интересов у Т., как правило, сов-
падают или тесно соприкасаются. Ха-
рактерно в этом смысле его признание
в одном из писем В. Шкловскому 1929 г.:
«Я смотрю на свои романы как на опыты
научной фантазии, и только» (Вопросы
литературы.— 1984.— № 12.— С. 200).
Первой пробой Т.-прозаика стал рас-
сказ «Попугай Брукса (из Чарицких
хроник)», опубликованный в ж. «Ленин-
град» (1925.— № 26, 27) за подписью
Юзеф Мот ль (Юрий Тынянов. Биобиб-
лиограф, хроника.— С. 31). Вышедший
в конце того же года роман «Кюхля»
(1925) оказался большой творческой
удачей Т., закрепив за ним место одного
из зачинателей советской историче-
ской прозы. Роман был поддержан
М. Горьким («...мне „Кюхля" очень
нравится...»//Лит. наследство.— Т. 70.—
С. 456) и одобрительно встречен кри-
тикой. В его появлении был момент некоей
творческой неожиданности, отмеченный
В. Шкловским: «Тынянов не знал, что
он писатель» (Новое зрение.— С. 60).
Успех Т. в качестве романиста в немалой
степени был подготовлен его предшест-
вующей научной деятельностью: ему не
надо было заново изучать эпоху, по-
скольку она была досконально освоена
им как историком литературы. Это
было своего рода продолжением преж-
них исследований, но теперь уже иными —
художественными — средствами. Мате-
риалом для него служили исторические
труды, дневниковые записи, письма,
мемуары, литературные и фольклорные
источники. Т. не просто «оживил» фигуру
470

Кюхельбекера, а впервые раскрыл его
истинный облик, решительно отбросив
устоявшееся представление о нем как
о литературном неудачнике, чудаке,
достойном лишь осмеяния. Герой романа
показан как личность многогранная (поэт,
критик, философ), в его разнообразных
связях и отношениях с современниками,
среди которых Грибоедов и Пушкин —
центральные персонажи будущих произ-
ведений Т. Прослеживая жизненный
путь Кюхельбекера, автор упоминает
ту характеристику, которую дал поэту
Грибоедов, назвавший его Дон Кихотом
(Соч.— Т. 1.— С. 146). Романтиками
в известном смысле были почти все де-
кабристы, но именно в физически не-
складном и мечтательном Кюхле благо-
родное начало их общего дела, желание
стоять за это дело до конца проступают
особенно рельефно (поведение его на
Сенатской площади в день восстания).
Выдвижение на первый план именно тако-
го героя по-своему раскрывает драма-
тизм всей эпохи декабризма. Отсюда
начинается главная тема, объединяющая
романы Т.,— художник и власть,
судьба поэта в роковых для него
исторических обстоятельствах. Уже в пер-
вом романе довольно полно проявились
не только возможности, но и особенности
Т. как исторического романиста. Мера
и степень его знания истории, видение
и понимание эпохи изнутри неоднократно
засвидетельствованы современниками:
«Историю Тынянов чувствует и воплощает
не только обобщенно, но и размельчен-
но, почти молекулярно» (Хмельниц-
кая Т.//Воспоминания о Ю. Тынянове.—
С. 133). Его творческий метод напоми-
нает метод работы археолога или рестав-
ратора: там, где нет достаточной
документальной основы (а это бывает
нередко), он по малейшим штрихам,
деталям восстанавливает историческую
обстановку, поведение и характер
той или иной личности. С этим связана и
другая его особенность: у Т. почти отсут-
ствуют вымышленные персонажи, даже на
втором и третьем планах произведения
действуют реальные исторические фигуры.
Это относится не только к «Кюхле», но
и к последующей исторической прозе Т.
Роман «Смерть Вазир-Мухтара»
(1927—1928), посвященный А. С. Грибое-
дову, внес нечто новое в развитие истори-
ко-биографического жанра и потому не
сразу был понят и оценен критикой. Воз-
никли споры о личности героя, об автор-
ской позиции, о характере историзма пи-
сателя и т. д. (см. статьи и рецензии конца
20-х гг. О. Немеровской, Е. Книпович,
Н. Берковского и др., а также мате-
риалы дискуссии об историческом рома-
не в ж. «Октябрь», 1934). В отличие
от «Кюхли», где путь героя прослежен от
его рождения до смерти, в «Вазир-Мух-
таре» воспроизведен лишь последний год
жизни Грибоедова. Но впечатление воз-
никает такое, как будто перед нами
прошла вся его жизнь. Достигается
это при помощи иной, по сравнению с
«Кюхлей», структуры романа: история
Грибоедова рассказана в основном устами
самого героя, которому «ценою унижения
надлежало добиться своего» (Соч.—
Т. 2.— С. 29). Здесь преобладает не
хронология, а психология героя, его
самоанализ и, как следствие этого, ши-
рокое использование внутреннего моно-
лога и диалога, при минимальном
авторском комментарии. Это придает ро-
ману весьма ощутимую лирико-драмати-
ческую направленность. Как и др. произ-
ведения Т., «Вазир-Мухтар» построен
на строго документальном историче-
ском материале, но по законам субъек-
тивно окрашенной поэтической прозы. Эта
новая и оригинальная манера Т. была
принята далеко не всеми: одним она не по-
мешала по достоинству оценить роман
(«хорошая, интереснейшая, „сытная" кни-
га» — Горький М.//Лит. наследство.—
Т. 70.— С. 458), другие увидели в ней
некую «вычурность» (Б ух штаб Б. Я.//
Четвертые Тыняновские чтения.— Рига.—
1988.— С. 170), которой не было в «Кюх-
ле». Современники улавливали в романе
более широкий смысл, выходящий за
пределы собственно биографии Грибоедо-
ва. Дм. Мирский писал, что автор романа
«опрокидывает в прошлое свою судьбу
и судьбу старой интеллигенции»
(Октябрь.—1934.—№ 7.—С. 221). Тра-
гедия Вазир-Мухтара заключается не
только в преждевременном и страшном
471

уходе из жизни. Еще до своей физиче-
ской смерти он переживает тяжелую
внутреннюю драму, связанную с творче-
ским бессилием, утратой таланта, невоз-
можностью вернуться к уровню,
достигнутому в «Горе от ума». Таков,
по Т., неизбежный итог сознательного
или вынужденного компромисса худож-
ника с деспотической властью и самим
собой в душной атмосфере последекаб-
ристского периода. И хотя писатель
избегал прямых аналогий с совре-
менностью, объективно это звучало
как некое предостережение всем
служителям муз. По словам И. Л. Ан-
дроникова (кстати, работавшего в 1930 г.
литературным секретарем Т.), последний
«писал не просто биографические ро-
маны, а средствами поэтического слова
выяснял судьбы культуры» (Воспомина-
ния о Ю. Тынянове.— С. 198). Очевид-
ная для Т. трагичность положения куль-
туры в русской истории во многом опре-
деляет грустную тональность его книг,
на которую обратил внимание М. Горь-
кий (Лит. наследство.— Т. 70.— С. 456).
Такое настроение автора было обуслов-
лено, по-видимому, не только характером
изображаемой исторической эпохи, но и
глубоко личным ощущением современ-
ности, судьбы культуры в период фор-
мирования государства диктатуры проле-
тариата с его нарастающим давлением на
человека и особенно на творческую лич-
ность.
Именно в этот период Т. обратился к
т. наз. «малой прозе»—«Подпоручик
Киже» (1928), «Восковая персона»
(1931), «Малолетный Витушишников»
(1933) и др., где взгляд писателя на
историю находится, пожалуй, в еще боль-
шей зависимости от современности.
В этих произведениях историческая
действительность выглядит почти иллю-
зорной, мнимой, стираются границы
между правдой и вымыслом, реальное
смешивается с нереальным, живое
с мертвым, великое с малым и т. д.
Погружая читателя в некий призрачный
мир (несуществующий подпоручик,
восковое подобие царя, сотворенная ле-
генда о «малолетном»), Т. показывает,
что происходит (или может произойти),
когда история осуществляется исключи-
тельно методом приказа и насилия:
государственный механизм становится
самодовлеющим, реальный человек теря-
ется и исчезает, жизнь деформируется
до абсурда. Не случайно рассказ «Под-
поручик Киже»— наиболее известный в
этом ряду — приобрел значение обоб-
щенно-пародийной «формулы самовла-
стия» (Белинков А.— С. 389).
В целом же малая проза Т. заметно на-
сторожила критику и усилила начавшие-
ся с «Вазир-Мухтара» упреки автору
в фаталистическом взгляде на историю,
пессимизме, отсутствии исторической
перспективы и т. п. (см. работы 30-х гг.
Л. Цырлина, М. Серебрянского и др.).
В последнем и незаконченном сво-
ем романе «Пушкин» (первые две части
печатались в «Лит. современнике» в
1935—1937 гг., третья — в ж. «Знамя»
(1943.— № 7—8) Т. отошел от риско-
ванных творческих экспериментов и вер-
нулся к принципам повествования,
более характерным для «Кюхли».
Опыт «Вазир-Мухтара» и исторических
повестей обогатил прозу Т. психологи-
чески, его писательская палитра стала
отличаться большим разнообразием
оттенков. По мере становления Т.-ро-
маниста происходило укрупнение мас-
штаба творческой личности его основ-
ных героев: Кюхельбекер — Грибоедов —
Пушкин. Соответственно вырастали и
масштабы писательского замысла: роман
о Пушкине был задуман, по словам Т.,
не как «романизированная биография»,
а как «эпос о рождении, развитии,
гибели национального поэта» (Новое зре-
ние.— С. 234). Это потребовало иной,
более спокойной и обстоятельной ма-
неры письма, свойственной именно
эпосу, выхода к предыстории героя,
его духовным истокам, вследствие чего
он далеко не сразу становится в центре
повествования. Незавершенность романа
объясняется не столько тем, что Т.
приступил к нему якобы слишком поздно
(такие сожаления подчас высказывают-
ся в литературе о нем), сколько
грандиозностью и основательностью
творческого замысла, реализации ко-
торого в полном его объеме помешала
472

тяжелая болезнь и смерть автора. Т.
довел «жизнеописание» Пушкина лишь
до 1820 г., т. е. до первого его
столкновения с властью и высылки на
юг. Конфликт поэта с его гонителями,
врагами свободы уже обозначился, но
вся трагедия героя была еще впереди.
Параллельно работе над романом Т.
публиковал статьи о Пушкине: «Пуш-
кин и Кюхельбекер» (Лит. наследство.—
1934.—Т. 16—18, «Проза Пушкина»
(1937), «Безыменная любовь» (1939),
сочетая таким образом художественное
и научное освоение темы. Критика
30—40-х гг. в основном благожелатель-
но отнеслась к роману «Пушкин»,
но в последующие десятилетия мнения
о нем разделились: одни (Б. Костеля-
нец и др.) оценивали его как безуслов-
ное достижение Т., другие (А. Белин-
ков) — как наименее удачный из всех
романов писателя. Скептическое отноше-
ние к последнему роману Т. встреча-
ется и в работах некоторых современ-
ных исследователей, которым кажется,
что пушкинская тема трактуется здесь
слишком «оптимистично» (в отличие от
М. Булгакова и А. Ахматовой,
воспринимавших ее — под влиянием эпо-
хи 30-х гг.—«в трагическом свете»).
Подобные сопоставления не совсем кор-
ректны хотя бы потому, что речь идет
о незавершенном произведении Т.,
прерванном на годах юности Пушкина.
Тема «гибели национального поэта»,
заявленная автором романа, естественно,
могла и должна была по-настоящему
воплотиться лишь в дальнейшем повест-
вовании.
Роман о Пушкине сделал писатель-
ское имя Т. широко известным.
В 1939 г. он был награжден
орденом Трудового Красного Знамени.
Тогда же Т. приступил к написанию
пьесы «Четырнадцатое декабря» (закон-
чена в 1940 г.), где использовал новые
материалы, найденные им в архиве Кю-
хельбекера. Пьеса была принята Ленин-
градским академическим театром драмы
им. А. С. Пушкина (на роль Кюхли
намечался Н. К. Черкасов), но на-
чавшаяся война помешала осуществить
ее постановку. Во время войны
больной Т. (он уже не мог ходить)
был эвакуирован из Ленинграда снача-
ла в Ярославль, затем в г. Молотов
(Пермь). Последние месяцы своей жизни
он провел на лечении в Кремлевской
больнице, где и скончался 20 декабря
1943 г. Похоронен в Москве на Вагань-
ковском кладбище.
Вопреки распространенному мнению
о нем, Т. не был писателем и
ученым кабинетного типа, живо откли-
кался на самые разнообразные полити-
ческие, общественные и литературные
события своего времени (см.: Юрий Ты-
нянов. Биобиблиограф, хроника.— СПб.,
1994). Вместе с М. Горьким он стоял
у истоков создания серийных выпусков
«Б-ки поэта», был ее первым научным
редактором. При его содействии и
участии вышли книга О. Мандельшта-
ма «О поэзии» (1928), сб. стихов
А. Ахматовой «Из шести книг» (1940,
под ред. Т.), он пытался вызволить
из беды репрессированных Ю. Г. Оксма-
на, Н. А. Заболоцкого, Л. А. Зильбера.
Авторитет его в научной и писательской
среде был и остается высоким. Его ис-
торические романы и повести — это не
бегство от современной действительно-
сти в результате разлада с ней, как
утверждала вульгарно-социологическая
критика 20—30-х гг., а скорее способ вы-
работки мужественного, честного и прав-
дивого взгляда на жизнь. В историю
литературы Т. вошел как создатель осо-
бой формы «исследовательского романа»
(Хмельницкая Т. Голоса времени.—
М.; Л., 1963.— С. 40), который отно-
сится к области художественного твор-
чества, но покоится на прочном фунда-
менте научного знания. Опыт Т. ощутимо
присутствует в современной русской ли-
тературе и литературной науке.
Соч.: Соч.: В 3 т./Вступ. ст. Б. Костелян-
ца.— М., 1994; Проблема стихотворного языка/
Предисл. Н. Степанова.— М., 1965; Поэтика.
История литературы. Кино.— М., 1977;
Литературный факт: Сб./Вступ. ст. В. И. Но-
викова.— М., 1993.
Лит.: Цырлин Л. Тынянов-беллетрист.—
Л., 1935; Б ел инков А. Юрий Тынянов.—
2-е изд.— М., 1965; Воспоминания о Юрии
Тынянове. Портреты и встречи/Сост. В. А. Ка-
473

верин.— М., 1983; Каверин В., Нови-
ков Вл. Новое зрение: Книга о Юрии Ты-
нянове.— М., 1988; Тыняновские чтения.—
Рига, 1984—1992.—Вып. 1—6; Юрий Тыня-
нов: Биобиблиограф. хроника/Сост. В. Ф. Шу-
бин.— СПб., 1994.
В. П. Муромский
ТЭФФИ, (настоящее имя — Лохвицкая
Надежда Александровна) [24.IV (по др.
свед.— 9(21).V).1872, имение в Волын-
ской губ.— 6.Х. 1952, Париж] —поэтесса,
прозаик, переводчик, драматург.
Т. выросла в семье с давними ли-
тературными традициями. Прадед
(К. Лохвицкий) писал стихи, сестры
Варвара и Елена — прозу, Мария (Мир-
ра Лохвицкая) —стихи, мать — признан-
ный знаток литературы. Отец Т.—
известный юрист, публицист, блестящий
оратор, автор ряда научных трудов.
Литературные интересы Т. пробудились
рано, писать она начала еще в детстве.
Замужество, рождение троих детей,
переезд сначала в Тихвин, а затем в
имение мужа под Могилев прервали
литературную работу. В 1900 г. Т. рас-
ходится с мужем и начинает жизнь
профессионального литератора в Петер-
бурге.
Первая публикация — стихотворение
«Мне снился сон...» (Север.— 1902.—
2 сент.), затем рассказ «Рубин прин-
цессы» (приложение к «Ниве».— 1905.—
№ 2), рассказ «День прошел», назван-
ный в автобиографии первым, был
опубликован в приложении к «Ниве»
(1905.— № 8) и являлся третьим по
счету произведением. Процесс вхождения
Т. в литературу носит весьма актив-
ный характер — очень скоро она начи-
нает печататься во многих популярных
периодических изданиях: сначала «Бир-
жевые ведомости», где она работает по-
стоянно, затем —«Речь»; начиная с
1905 г.— радикальные сатирические ж.
и газ.: «Сигнал», «Зарницы», «Красный
смех», «Вперед» и др. С 1908 г.
Т. становится одним из ведущих со-
трудников в основанном А. Аверченко
новом ж. «Сатирикон», печатается в
«Русском слове», «Ниве», «Руси»,
«Театре и искусстве». Лучшие газеты
и журналы Петербурга и Москвы пред-
лагают Т. сотрудничество, т. к. ее уча-
стие уже обеспечивает успех. Некото-
рые произведения ее публикуют больше-
вистские издания «Новая жизнь»
(1905) и «Звезда» (1911), хотя «рево-
люционность» Т. отнюдь не выходит за
рамки общедемократических и общегу-
манистических идей. Т. не примыкает ни
к одному из литературных направлений)
начала XX в., но «на восхищении
талантом Тэффи сходятся люди самых
разных политических взглядов и литера-
турных вкусов: и я не могу припомнить
другого писателя, который вызывал бы
такое единодушие у критиков и у пуб-
лики»,— скажет М. Алданов (цит. по:
Нитрауэр Э. Тайна смеющихся
слов//Смена.—1992.—20 мая).
В 1901 г. появляется первый поэти-
ческий сб. Т. «Семь огней», который
положительно оценил в своей рецензии
Н. Гумилев, но В. Брюсов упрекнул
в эпигонстве (впрочем, деликатно наз-
вав его «вторичностью»), в заимствова-
ниях «от Гейне до Блока».
После выхода двух томов «Юмори-
стических рассказов» (1910 и 1911) Т.
окончательно утверждается в сердцах
читателей и критики. Об этом свидетель-
ствуют и многочисленные, весьма по-
ложительные рецензии (М. Кузмин,
В. Кранихфельд, А. Измайлов и др.),
и еще более многочисленные тиражи ее
книг. Двухтомник был переиздан до
1917 г. более 10 раз, сб. рассказов 1912 г.
«И стало так» выдержал 7 изданий, «Ка-
русель» (1913)—4, «Дым без огня»
(1914) —9. Популярность Т. становится
так велика, что даже появляются...
конфеты и духи «Тэффи». Но это не
кратковременная мода — она будет про-
должаться всю жизнь. Так велико было
обаяние «тайны смеющихся слов» Т.,
которое пытались разгадать А. Куп-
рин, С. Черный, М. Зощенко и мн. др.
Сама Т. видела в своем творчестве
«два лица, как на фронтоне древнего
греческого театра — смеющееся и плачу-
щее». Вслед за Б. Спинозой она
считала, что смех есть радость, а по-
сему сам по себе — благо. И в то же вре-
мя чувствовала в себе присутствие
474

чеховского «смеха сквозь слезы». Все,
знающие Т., отмечали, что определяю-
щей сутью ее личности была доброта,
неразрывно связанная с глубоким рели-
гиозным чувством. Всю жизнь она
щедро помогала нуждающимся, вела
большую благотворительную деятель-
ность, выступала на бесплатных вечерах
даже тогда, когда не позволяло здо-
ровье. Поэтому даже в собственно
сатирических произведениях Т. (за очень
редкими исключениями) больше грусти и
жалости, чем гнева и обличения.
Анекдоты, по ее мнению, смешны, ко-
гда их рассказывают, а когда их пере-
живают — это трагедия, отсюда горечь ее
юмора, а временами и глубокий драма-
тизм. Т. использует богатый арсенал
комических приемов — гротескных ситуа-
ций и характеров, каскад острот,
каламбуров, метких афоризмов. Это от-
носится к таким рассказам, как «Ду-
раки», «Знакомые», «Пуговица», «Ви-
зитерка», «Демоническая женщина»
и др. В других же произведениях Т.
за внешне смешным скрывается траге-
дия жизни «маленького человека»
(«Репетитор», «Дослужился» и др.).
Настроения пронзительной печали, ха-
рактеры, воплощенные с «неподробным»,
но по-своему глубоким психологизмом,
присущи многим произведениям Т.
10-х гг., вошедшим, например, в сб.
«Карусель», «Дым без огня», «Вчера»
(все—1918), в частности, ее «народ-
ным рассказам». О молодом солдате,
мечтающем перед смертью в госпитале
увидеть родной лес, диких лебедей
и «ведмедя», идет речь в рассказе
«Ваня Щеголек», в «Явдохе»— о ста-
рой матери-крестьянке, беспросветно
темной до такой степени, что получен-
ное ею известие о смерти сына она
воспринимает только как письмо от него,
а раз письмо прислал, значит, и денег
пришлет, и тогда она купит хлеба...
О глубоком проникновении в душу ребен-
ка свидетельствует «невеселая», по соб-
ственному определению Т., книга «Не-
живой зверь» (1916). В эмиграции
к «детскому циклу» прибавятся
рассказы, напечатанные в сб. «Книга
июнь» (1931), «О нежности» (1938)
и в лебединой песне Т.—«Земная раду-
га» (1952). В этом же ряду находятся
удивительные рассказы Т. о животных.
В октябре 1917 г. Т. не проявляла
активного неприятия событий, хотя впо-
следствии с горечью напишет о разгуле
бесовщины: «Революция — рев и свист/
Выскочило подполье/Сбило с ног. Пля-
шет / Матрос с голой грудью и челкой-
бабочкой обнялся с уличной девкой.
А за ними спекулянт, нувориш (...) за-
скакали, заплясали...» И самое страшное,
что все это на фоне «страданий и
смерти», которые тоже, «горько обняв-
шись, заколебались, закружились, захва-
тывая новые области» («Защитный
свет»//Последние новости (Париж).—
1920.— 23 мая). В 1918 г. после закры-
тия «Русского слова» Т. перебирается
в Москву, затем выезжает в Киев «на
самый короткий срок, чтоб прочесть на
вечере свой рассказ», т. е. для заработка.
Но путь обратно оказывается отрезан-
ным гражданской войной («Тихий
спутник»//Возрождение (Париж).—
1927.—№ 859).
Современники отмечали, что в эми-
грации с 1920 по 1940 г. никакой
другой писатель не пользовался такой
популярностью, как Т. Ее издавали по
всей русской диаспоре. Почти каждый
день печатались рассказы и фельетоны
в парижских ж.: «Грядущая Россия»,
«Звено», «Русский инвалид», «Иллюстри-
рованная Россия», «Русские записки»,
«Совр. записки», в берлинском «Театре
и жизни», в «Жар-птице», в «Перезво-
нах» в Риге. От них не отставали
газ.: «Последние новости», «Общее
дело», «Возрождение»— Париж, «Руль»—
Берлин, «Сегодня»— Рига и др. Всеобщей
любимицей Т. была и в русских колониях
Шанхая и Харбина.
В период с 1920 по 1940 г. были изда-
ны 19 сб. рассказов: «Черный ирис»
(Стокгольм, 1921); «Сокровищница зем-
ли» (Берлин, 1921); «Тихая заводь»
(Париж, 1921); «Passiflora» (Берлин,
1923); «Рысь» (Берлин, 1923); «Танго
смерти» (М., 1927); «Ведьма» (Париж,
1935); «Все о любви» (Париж,
1946); «Земная радуга» (Нью-Йорк,
1952) и др., а также «Авантюрный
475

роман» (жанр, который так и не «при-
няла» Т.), воспоминания, пьесы, статьи,
фельетоны. На протяжении всей жизни
Т. интересуется театром, начиная с од-
ноактного «Женского вопроса», о премь-
ере которого она так весело и смешно
рассказала в «Псевдониме». Самой
большой потерей своей в эмиграции она
считала утрату для себя русского теат-
ра: «Из всего, чего лишила меня судьба,
когда лишила Родины, моя самая боль-
шая потеря — Театр» («Ностальгия».—
С. 17). И когда в 1936 г. в Париже
открылся Русский театр, пьесы Т.
выдерживали там максимальное количе-
ство представлений. В 1937 г. в Русском
театре была поставлена пьеса в 4-х ак-
тах «Момент судьбы», которая затем
обошла все русские театры за рубежом,
от Европы до Китая. В 1939 г. с востор-
гом была принята новая пьеса Т.
«Ничего подобного».
Т. вела в эмиграции большую об-
щественную и благотворительную работу.
Она организовала литературный салон
(о котором расскажет Дон-Аминадо
в автобиографической книге), принимала
самое активное участие в решении
жизненных проблем эмигрантов, возглав-
ляла различные клубы, комиссии, фон-
ды. Союз русских театральных деяте-
лей и киноработников избрал ее заме-
стителем председателя (Д. Мережков-
ского) . Но по-прежнему самым любимым
делом ее оставалась литература,
самым любимым жанром — рассказ.
В эмиграции Т. много написала о
любви — эта тема заняла свое место в
«Авантюрном романе» и цикле рассказов.
Но самой главной темой ее творчества
за рубежом, как, впрочем, и почти у
всех эмигрантов «первой волны», стано-
вится тема России. Трагические момен-
ты жизни, быта и душевных состояний
эмигрантов получили наиболее яркое от-
ражение в книге «Рысь»—«гаснущие
души, обращенные на Восток, думающие
и интересующиеся только тем, что т а м»
(рассказы «Ностальгия», «Вспоминаем»,
«Башня» и др.), противопоставление
«живой жизни» на Родине здешней,
«загробной» («Сырье»). Ностальгический
характер носит и обращение Т. к
прошлому России с ее фольклорными
образами — домовыми, ведьмами, ле-
шими и др. (сб. «Ведьма»), Пронзи-
тельная, как и всегда у Т., деталь здесь
приобретает особый характер — русские
женщины, когда особенно допечет
тоска, бегут в лес, чтобы прижаться
к березке. А как это сделать в Булон-
ском лесу? И вообще — что делать?
Que Faire? Рассказ «Ке-фер?», появив-
шийся в 1920 г. в «Последних но-
востях» (27 апр.), стал «визитной кар-
точкой русских эмигрантов».
Соч.: Ностальгия: Рассказы. Воспомина-
ния/Вступ. ст. Э. Нитрауэр.—Л., 1989; Все-
общая история, обработанная «Сатирико-
ном»/Послесл. Р. Назарова.—Л., 1990; Все о
любви: Рассказы. Повести. Роман.— М.,
1991; Выбор креста: Рассказы.— М., 1991;
Короли юмора: А. Аверченко. Тэффи. Саша
Черный/Вступ. ст. М. Литовской.— Екатерин-
бург, 1993.
Лит.: Николаев Д. [Вступ. ст.]//Юмо-
ристические рассказы «Из всеобщей истории,
обработанной «Сатириконом».— М., 1990;
Васильев И. [Вступ. ст.]//Тэффи. Житье-
бытье: Рассказы. Воспоминания.— М., 1991;
Аверин В. [Вступ. ст.]//Тэффи. Смешное
о печальном: Рассказы; «Авантюрный ро-
ман»; Портреты современников.— М., 1992.
К. Ф. Бикбулатова
У
УЛЬЯНОВ Николай Иванович [23.XII.
1904 (5.1.1905), Петербург —7.Ш. 1985,
Нью Хэвен, США, похоронен на старин-
ном кладбище Йельского ун-та] — проза-
ик, эссеист, литературный критик. Из
небогатой семьи. После окончания гим-
назии (1922) поступил на историко-
филологический ф-т Петербургского
ун-та, который окончил в 1927 г.
В студенческие годы увлекался музыкой
и театром, мечтал стать режиссером.
Работа У. «Влияние иностранного капи-
тала на колонизацию русского Севера в
XVI—XVII вв.» (1927) обратила вни-
мание академика С. Ф. Платонова, кото-
рый оставил его на кафедре для подго-
товки к научной деятельности. В 1927—
476

1930 гг. У. учился в Москве при Ин-
ституте, истории Р АНИОН под руко-
водством С. В. Бахрушина и А. Е. Прес-
някова, одновременно занимался в семи-
наре М. И. Покровского по русской
историографии. В годы аспирантуры У.
написал три научных труда: «Торговая
книга конца XVI в.», «Колонизация
Мурмана в XVII в.» (Исторический сбор-
ник, 1934), «Общественно-экономи-
ческие воззрения Б. Н. Чичерина», со-
ставил обзор архивных материалов по
истории Кольского полуострова (Коль-
ский сборник, 1930), выпустил популяр-
ный очерк «Разинщина» (1931) о С. Ра-
зине. В 1930 г. У. был командирован
лектором в Архангельский педагог, ин-т,
в котором работал до 1933 г. Там напи-
сал книгу «Очерки по истории коми-
зырян» (издана в 1932 г.), за которую
ему была присуждена ученая степень
кандидата исторических наук. С 1933 по
1936 г. У. состоял старшим научным
сотрудником Постоянной историко-архео-
логической комиссии при АН СССР в
Ленинграде. В 1935 г. он был приглашен
на работу в Ленинградский государствен-
ный ун-т, переехал в Ленинград. 2 июня
1936 г. У. был внезапно арестован, об-
винен в контрреволюционной пропаганде
и приговорен к пяти годам лагерей.
Срок отбывал сначала на Соловках, затем
в Норильске и на Таймырском полуост-
рове. В 1941 г. У. освобождается и на-
правляется к определенному ему властями
месту жительства, но в связи с началом
Великой Отечественной войны доезжает
только до Ульяновска, работает там ло-
мовым извозчиком. В сентябре был мо-
билизован на окопные работы под Вязь-
му, попал в плен. Совершив побег из
Дорогобужского лагеря, У. пробрался ты-
лами в район осажденного Ленинграда.
Жил на оккупированной территории.
Осенью 1943 г. У. был отправлен на
работы в Германию (лагерь Карлсфельд
под Мюнхеном), работал сварщиком на
заводе BMW. После окончания войны,
опасаясь насильственной репатриации,
эмигрировал в Марокко, жил в Касаблан-
ке, работал на заводе металлоконструк-
ций. В это время, не имея возможности
продолжать научную работу, У. занялся
публицистической и литературной дея-
тельностью, начал выступать со статьями
в эмигрантской печати под псевдонимом
Шварц Оманский. Изредка выезжал в
Париж, где познакомился с Б. К. Зайце-
вым, П. Е. и С. П. Мельгуновыми,
Н. Берберовой, Г. Ивановым и другими
видными деятелями русской культуры, а
также с французским славистом Андре
Мазоном. В 1952 г. в нью-йоркском
издательстве им. А. П. Чехова выходит
исторический роман У. «Атосса» о похо-
де персидского царя Дария Гистаспа
на Скифию в VI в. до н. э. В 1953 г. У.
переезжает в Канаду, где продолжает ра-
боту над книгой «Происхождение укра-
инского сепаратизма» (1966), печатается
в эмигрантских газетах и журналах,
выступает с докладами в «Обществе дру-
зей русской культуры». В 1953 г. У.
непродолжительное время сотрудничал с
радиостанцией «Освобождение». В 1955 г.
он перебирается в Нью-Йорк, где примы-
кает к антикоммунистической организа-
ции «Союз борьбы за свободу России»,
созданной С. П. Мельгуновым. В том
же году У. был приглашен лектором
по русской истории и литературе в
Йельский ун-т (Нью Хэвен, штат Кон-
нектикут), преподавал в нем до 1973 г.,
времени выхода на пенсию. Все эти годы
У. активно и плодотворно выступал со
статьями, эссе, рассказами, рецензиями,
отрывками из своих произведений в
эмигрантской периодике — «Новом рус-
ском слове», «Русской мысли», «Новом
журнале», «Возрождении», «Опытах» и
многих других изданиях, в том числе
англоязычных.
В последние годы жизни У. тяжело
болел. Скончался в возрасте 81 года.
Оставленное писателем творческое насле-
дие значительно как по объему, так и
по содержанию. Это фундаментальное
исследование «Происхождение украин-
ского сепаратизма» (1966), сборники
эссе «Диптих» (1967), «Свисток» (1972),
сборник статей о России и русском
изгнанничестве «Спуск флага» (1979),
книга «Скрипты» (1981), сборник расска-
зов «Под каменным небом» (1970).
Критика отмечала, что автору наиболее
удался рассказ «Солнце» о трагической
477

судьбе ученого, живущего в условиях
тоталитаризма (написан не без влияния
книги Дж. Оруэлла «1984»), а также рас-
сказ «Мантуанская ночь» о фантастичес-
ком карнавальном безумии в Мантуе.
Отдельными книгами выходили другие
значительные работы У.: «Исторический
опыт России» (1962), эссе «Северный
Тальма» (1964). Резонанс вызвали ста-
тьи У.: «Ignorantia est» (1960) —о роли
русской интеллигенции в судьбах России
(«Драма русской интеллигенции не ре-
лигиозная и не социальная. Это драма
культуры и просвещения»); «Басманный
философ» (1957) — о взглядах П. Я. Ча-
адаева на Россию; «Замолчанный Маркс»
(1968)—обзор ценнейших забытых га-
зетных статей К. Маркса, проникнутых
ненавистью к славянским народам;
«Комплекс Филофея» (1956) — о развен-
чании мифа об империалистической сущ-
ности идеи Третьего Рима; «Патрио-
тизм требует рассуждения» (1956)—о
различии между национальным самосоз-
нанием и ложной «национальной идеей».
Своеобразная по стилевой манере эс-
сеистика У. (его сравнивали с М. Алда-
новым) демонстрирует широчайшую эру-
дицию и игру живого ума автора,
остроту и оригинальность его взгляда на
историко-философские, культурологичес-
кие и литературные проблемы. Ее прони-
зывает тревожное ощущение надвигаю-
щейся гибели величайших ценностей
(интеллектуальных, эстетических, мо-
ральных), созданных человечеством.
В эссе «Шестая печать» (1965), а
также «Орвието» (1967) У. приходит к
апокалипсическим выводам относитель-
но спасения западной культуры: «Идея
Антихриста — это идея подмены добра
злом. Вряд ли существовала во всемир-
ной истории эпоха, подобная нашей,
когда во всех областях жизни происхо-
дило столько чудовищных подмен и
превращений... никогда зло так победно
и ликующе не выступало в обличье доб-
ра». Пессимизм мироощущения У. род-
нит его с А. Шопенгауэром, О. Шпенг-
лером, Н. Я. Данилевским, Ортегой
И-Гассет.
Особое место в творческом наследии
У. занимают его исторические романы.
Свои мысли о сущности этого находя-
щегося в упадке жанра он сформулировал
в эссе «Об историческом романе» (1953):
«После шумного успеха Вальтера Скотта
исторический роман сошел со сцены. Как
вид литературы он попал в категорию
«книг для юношества...» Читатель... усвоил
взгляд на исторический роман как на
«несерьезный»». По У., «исторический ро-
ман» — это «роман научный». «Главная
его особенность в материале, почерпае-
мом... не путем вымысла, а обращением
к науке» (Диптих.— Нью-Йорк, 1967.—
С. 5—6). У. считал, что лишь Флобер
сумел создать подлинный исторический
роман — «Саламбо». Представления У. о
жанровых принципах исторического ро-
мана нашли отражение в романе «Атосса»,
замысел которого возник у него в годы
войны. В гитлеровском вторжении в Рос-
сию У. увидел аналогию с варварскими
нашествиями прошлого, несущими угрозу
существованию цивилизации, в част-
ности, с описанным Геродотом походом
персидского царя Дария на Скифию. Царь
Дарий, его окружение, сложная поли-
тическая обстановка в Персидской импе-
рии того времени, описание похода на
Скифию, скифские цари Скопасис, Скун-
ка, Иданфирс даны в романе в соответст-
вии с историческими источниками (по
Геродоту). В создании образов главных
героев (царицы Атоссы, милетского купца
Никодема, спешащего на помощь скифам,
чтобы спасти Элладу от персидского пора-
бощения) У. не ограничивался ролью
историка, а выступал как художник.
Мастерство У. проявилось в ярком,
афористичном языке, в лепке образов
сложных исторических личностей. В ро-
мане предложена научно-художественная
реконструкция древней эпохи. Второй ро-
ман У. «Сириус» (1977) посвящен теме
краха русской монархии. В нем У. по-
казал, как «под знаком зловещей планеты
накренилась «корма родного корабля с
певучим именем Россия» (Отклики.—
С. 61).
О творчестве У. в эмиграции высо-
ко отзывались Б. Зайцев, М. Алда-
нов, А. Ремизов, Г. Вернадский, А. Се-
дых, Г. Адамович, И. Одоевцева и мно-
гие др.
478

Соч.: Басманный философ [Мысли о
Чаадаеве] //Вопросы философии.— 1990. —
№ 8; [Очерк о поэте Гумилеве] //Человек.—
1990.— № 1; Петровские реформы (К вопросу
о месте Петра I в отечественной истории)/
Предисл. П. Базанова//Санкт-Петербургская
панорама.— 1992.— № 5; Под каменным небом:
Рассказы [Из книги «Мантуанская ночь»] /
Предисл. А. Богословского//Юность.— 1993.—
№ 2; Первого призыва: Рассказ/Предисл.
В. Кошелева и А. Чернова//Москва.— 1993.—
№ 9; Атосса: Роман (журн. вариант)/Послесл.
А. Богословского//Юность.— 1993.— № 9;
Роковые войны/Публ. В. Кошелева и А. Чер-
нова//Родина.— 1993.— № 7; Исторический
опыт России//Бежин луг.— 1994.— № 1; Си-
риус: Роман//Юность.— 1994.— № 3, 4: Атосса
[Роман]//Роман-газета.— 1994.
Лит.: С е ч к а р е в В. Н. И. Ульянов —
эссеист и ученый//Новый журнал.—1975.—
№ 119.—С. 261—266; Муравьев П. А.
С болью за Россию//Бежин луг.— 1994.—
№ 1.—С. 127—133.
В. Н. Запевалов
УСПЕНСКИЙ Лев Васильевич [27.1(8.
II).1900, Петербург— 19.XII.1978, Ле-
нинград] — прозаик. Сын инженера-гео-
дезиста. После окончания гимназии Карла
Мая (1918) учился в Лесном ин-те, был
землемером в Псковской губ. (1918—
1923). В 1920 г. мобилизован в Красную
Армию. После демобилизации сменил
много профессий (товарищ лесничего,
лектор по биологии, преподаватель черче-
ния, русского языка и др.). Окончил сло-
весное отделение Высших гос. курсов
искусствоведения при Ин-те истории ис-
кусств (1929). Ученик Л. В. Щербы,
Б. А. Ларина. Занимался в аспирантуре
Гос. ин-та речевой культуры (1930—
1932).
У. начал писать стихи и прозу еще
гимназистом. Дебютировал в печати в
1928 г. статьей «Язык революции»
(в сб. «Пять искусств») и детективным
романом «Запах лимона» (в соавт. с
Л. А. Рубиновым, под общим псевдони-
мом Лев Рубус). В 30-е гг. печатается в
ж. «Чиж» и «Еж»: в незамысловатую
форму короткого рассказа или малень-
кой научно-популярной статьи облекают-
ся истории с живыми людьми и словами,
кораблями и самолетами, древними ле-
гендарными героями, истории морских
сражений и сложных географических
названий. Участвовал в создании Дома
занимательной науки вместе с Я. И. Пе-
рельманом, мастером популяризации, у
которого многому научился (вспоминал
об этом не раз). Переработал для детей
мифы Древней Греции: «Двенадцать под-
вигов Геракла» (1938), «Золотое руно»
(1941, в соавт. с братом В. В. Успен-
ским).
В годы Великой Отечественной войны
У.— на фронте, участвовал в боях за
Ленинград на Ораниенбаумском «пятач-
ке», был в блокаде. Военный корреспон-
дент Балтфлота. Сближается в эту пору
с Н. К. Чуковским, который вспоминал:
«Во вторую зиму осады мы (...) много
гуляли вдвоем по пустынным ленинград-
ским улицам. Он так же, как и я, прожил
в Ленинграде всю жизнь, но знал город
несравненно лучше меня. Он знал каж-
дый переулок, каждый дом, каждый про-
ходной двор, каждый мостик: он расска-
зывал мне даже историю некоторых де-
ревьев на Островах. Вообще он удиви-
тельно много знал в самых разных об-
ластях...» (Чуковский Н. В осаде//
Юность.—1966.—№ 1.—С. 90). Карти-
ны военного времени, блокадного города
запечатлелись в романе У. «Шестидеся-
тая параллель» (1955, в соавт. с Г. Н. Ка-
раевым).
Основная область работы У., писа-
теля-филолога,— популяризация языко-
знания. Широкую известность получили
книги «Слово о словах» (1954 и мн. др.
изд.), «Ты и твое имя» (1960), этимо-
логический словарик школьника «Почему
не иначе?» (1967), очерки по топонимике
«Имя дома твоего» (1967), «По закону
буквы» (1973) и др., образующие вместе
со статьями о культуре речи научно-
беллетристическую эпопею о жизни рус-
ского языка, сложной, долгой, изменчи-
вой, полной драматизма, а порой и курье-
зов. В союзе исследователя и писателя
функции всегда строго распределены.
Мысль ученого руководит композицией
книг, систематизирует материал (рус-
ский язык показан в сложных взаимо-
отношениях с др. языками — соседями,
родственниками, свойственниками, пред-
ками); писатель, строящий повествование
479

по принципу цепочки вопросов, пригла-
шает к исследованию законов языка,
приобщает, собеседуя, к нелегкому труду
добывания научной истины.
Пропаганда науки всегда была для У.,
по его признанию, искусством. Характер-
но, что К. А. Федин, например, назвал
«Слово о словах» не трактатом, не
исследованием — «увлекательной по-
вестью о своеобразных «приключениях»
слов в истории русского и других язы-
ков» (Правда.— 1954.— 15 дек.). В кни-
гах У. вершит свой праздник поэзия
науки. Рассказ о жизни языка, об име-
нах людей и географических названиях
(топонимах), даже о такой прозаической
материи, как правописание, бывает и ли-
ричен, и патетически приподнят. У. как
бы перелагает на язык природы звучные
и загадочные географические имена.
Топонимы хранят память о прошлом на-
рода, иное географическое имя — как
окошко, через которое «можно загля-
нуть в жизнь», протекавшую несколько
тысячелетий назад. С именами городов,
рек, селений нельзя обращаться безза-
ботно, своевольно менять их, безграмот-
но искажать. Восстановить географичес-
кое название, рассуждает У., так же
трудно, как фреску работы Андрея Руб-
лева или Феофана Грека.
Рассказам У. о языке неизменно со-
путствовал юмор. Писатель знал цену
шутке, веселому слову. Как выходят из
положения языки, в которых имена
существительные не различаются по ро-
дам, например английский, чтобы ука-
зать пол животного? Они вырабатывают
приемы косвенного указания пола, на
наш взгляд забавные, потому что «в
применении к нашим обыкновениям это
могло бы звучать как «котоваська» и
«котомашка» или «котодяденька» и «ко-
тотетенька». Комический эффект произ-
водит и необычный, вольный перевод
иностранных имен на русский язык
(Септимий Север значит «Семеркин из
Суровых»), и обратный перевод — «разо-
блачение» некоторых имен, казавшихся
исконно русскими (приветствуя учителя
физики: «Петр Никитич, здравствуй-
те!» — вы произносите: «Здравствуйте,
Камень Победителевич!»), и непривыч-
ные смешные «ботанически-зоологичес-
кие» имена, которые придумывает пи-
сатель по аналогии с существующими:
если есть «Роза Львовна», отчего же не
быть «Фиалке Леопардовне» или «Нас-
турции Гиппопотам овне»?! Остроумные
изобретения У. напоминают образы из
«Записных книжек» И. Ильфа: одним
росчерком пера набрасывается вырази-
тельный портрет, комический или от-
кровенно издевательский.
Популяризатор науки, У. по ходу сю-
жета легко обращался то к мифологии,
то к истории флота, наводил справки у
археологов и «птицеведов», цитировал
древних и современных поэтов. Но это —
легкость, оплаченная годами упорного
труда, свидетельствующая о всесторонней
образованности писателя.
У.— знаток и летописец Петербур-
га — Ленинграда. На протяжении многих
лет писатель жил и работал в доме
№ 41 по Красной (Галерной) ул., окно
его кабинета выходило на Неву. Отсюда,
из самого центра города, начинались да-
лекие, увлекательные маршруты У. по пе-
тербургским улицам, набережным, пло-
щадям; отсюда расходились радиусы его
путешествий в прошлое города. Во время
этих воображаемых и реальных путе-
шествий У. совершал много интересных
находок, разгадывал тайны города (тай-
ны его островов, фонарей, его каменных
львов). В книгах «Ленинград. Из истории
города» (1957, в соавт. с В. В. Успен-
ским), «На 101 острове» (1957, с соавт. с
К. Н. Шнейдер) образ города возникает
как бы на грани научного исследования
историка и творческого воображения пи-
сателя. Поэзия города укреплена на
прочном фундаменте и в переносном, и
в буквальном смысле слова, когда У. рас-
сказывает, «на чем стоит Ленинград»,
и выясняется, что он, «как сказочный
богатырь, возлежит на каменном ложе с
толстым матрасом кембрийской глины,
поверх которого постлана тоненькая, но
мягкая перина песка и торфа». У.
по-своему воспитывает в людях эстети-
ческое чувство, объясняя гармонию, от-
личающую архитектурные ансамбли горо-
да, планировку его улиц и площадей.
В «Записках старого петербуржца»
480

(1970 и др. изд.) У.-мемуарист особенно
живо рисует запомнившиеся сцены до-
машней, городской жизни в начале XX
столетия. У. работал над продолжением
«Записок», публикуя в журналах вос-
поминания о своих учителях, гимнази-
ческих товарищах и др.
В течение многих лет У. собирал
книгу рассказов «Записки старого скоба-
ря». Писатель сам называл себя скобарем
(простонародное наименование жителя
Псковского края), он любил Псковщину,
в детстве и юности подолгу жил в псков-
ском имении Костюриных (девичья фа-
милия матери У.), позднее работал в
тех местах землемером, гордился знани-
ем своеобразного псковского — «скобско-
го» — говора. Несколько «скобарских»
рассказов вошло в посмертную книгу У.
«За языком до Киева» (1988). За жи-
выми, узорчатыми зарисовками быта,
нравов, характеров Псковщины 1917—
1923 гг. встают реальные картины вре-
мени. В рассказах, по словам У., бел-
летристика сливается с занимательной
лингвистикой.
Много сил отдал У. сплочению сил
писателей, работающих в жанре научно-
художественной, фантастической и при-
ключенческой литературы. Выступления
У. в различных аудиториях, в печати,
на радио и телевидении всегда пресле-
довали просветительские цели и получали
широкий отклик читателей и слушателей.
Соч.: Слово о словах. Ты и твое имя.—
Л., 1962; Имя дома твоего: Очерки по
топонимике.— Л., 1967; Записки старого пе-
тербуржца.— Л., 1970; По закону буквы.—
М., 1973; За языком до Киева: Лингвисти-
ческая проза. Повесть. Рассказы. Публицис-
тика. Письма.—Л., 1988.
Лит.: Банк Н. Л. В. Успенский: Критико-
биограф. очерк.— Л., 1969.
Н. Б. Банк
УСПЕНСКИЙ Эдуард Николаевич
[22.ХИ.1937, г. Егорьевск Московской
обл.] — прозаик, поэт, драматург.
В 1961 г. окончил Московский авиа-
ционный институт. Печатался с 1960 г.
С первых же публикаций проявилась жан-
ровая универсальность У. В 1965 г.
в Москве вышел его первый поэтический
сб. «Смешной слоненок», в 1966 г.
опубликована прозаическая повесть-сказ-
ка «Крокодил Гена и его друзья», в
этом же году совместно с другими дра-
матургами У. выпустил сценарий для
новогодней елки «Волшебное время».
Поэтические сборники, выходившие в
разные годы,— «Разноцветная семейка»
(1967), «Удивительное дело» (1968),
«Воздушные шары» (1971), «Гололед»
(1973), «Академик Иванов» (1974), «Все
в порядке» (1976), «Повтори» (1976),
«Над нашей квартирой» (1980), «Если
бы я был девчонкой» (1983) и др.—
вместили в себя богатый спектр твор-
ческих поисков У. Описательно-бытовые
сюжеты стихотворений «Птичий рынок»,
«Буренушка», «Лифтовый зверь», «Все
в порядке» и др. имеют тот необходимый
коэффициент занимательности и неожи-
данности, который способен заинтересо-
вать ребенка и исподволь научить его
чему-нибудь полезному, а своеобразный
ритм позволил на основе многих из них
создать песенки, получившие широкую
известность. Во многом, как ритмически,
так и содержательно, стихи У. ориенти-
рованы на литературные и фольклорные
традиции. Так, стихотворение «Рыболов»,
описывающее сборы на рыбалку: «Взял
самовар,/Чтобы чай кипятить./Взял он
кровать,/Чтобы спать на кровати./(...)
Взял он собаку, чтоб все охраняла»,— яв-
но перекликается с одним из эпизодов
книги Джерома К. Джерома «Трое в лод-
ке, не считая собаки». А структура стихо-
творения «Над нашей квартирой», напо-
минающая «матрешечный» принцип
включения предыдущей информации в
каждой последующей строфе, соотносит-
ся со знаменитой английской народной
песенкой «Дом, который построил
Джек». Стихотворение-считалка «Тигр
вышел погулять» («Раз, два, три, четыре,
пять,/Вышел тигр погулять), несомненно,
восходит к устному детскому фолькло-
ру — общеизвестной считалке про зай-
чика, вышедшего погулять. Принцип рус-
ских песенок-потешек, перевертышей
лежит в таких стихотворениях, как «Па-
мять» («Ехал кактус на окне,/Вел ста-
рушку на ремне,/А собачка в это время/
17 Русские писатели. Часть вторая
481

Мыла Ваню на коне...»). К другому жан-
ру детского игрового фольклора — драз-
нилке-кричалке обращается У. в стихо-
творении «Рыжий» — радостная нелепи-
ца абсурдных обвинений («Рыжий! Ры-
жий! Конопатый!/Убил дедушку лопа-
той!») создает особую смеховую стихию,
способную снять все негативное, что несет
ребенку его несколько нестандартная
внешность. Сказки-потешки У. («Жил-
был один слоненок», «Пластилиновая
Ворона») нагромождают одно явление
на другое («Один смешной слоненок,/
А может, не слоненок,/А может, поросе-
нок/А может, крокодил»), нарушая при-
вычные связи, расширяют мир ребенка,
делая его открытым цдя фантазий. Мно-
гие стихотворения У. легли в основу
мультипликационных фильмов.
Большой успех принес У. цикл о
Крокодиле Гене и Чебурашке («Кроко-
дил Гена и его друзья», 1966; «Чебураш-
ка», 1977). Совместно с Р. Качановым
было создано несколько серий кукольно-
го фильма по этим книгам, который в
сочетании с песенками А. Шаинского на
стихи В. Тимофеевского надолго стал
бестселлером отечественной мультипли-
кации. Несмотря на сказочную атрибути-
ку, У. наполнил свои произведения ды-
ханием сегодняшней жизни, уведя ребен-
ка в особый мир. Особенно характерен в
этом отношении цикл о Простоквашино
(«Дядя Федор», 1975; «Каникулы в Про-
стоквашино», 1983; «Тетя дяди Федора»,
1995). Сочетание реалий современной
жизни (мальчик из обычной городской
семьи, показанной в подробном бытовом
антураже) со сказочными элементами —
говорящим котом Матроскиным и соба-
кой Шариком, поисками клада, необык-
новенным веселым трактором, работаю-
щим на супе и котлетах, и т. д.— создает
иллюзию особого параллельного детского
мира, в котором иногда могут появляться
и взрослые, размыкающие этот мир и
вносящие в него дисгармонию. Единст-
венный взрослый персонаж, органично
вошедший в мир дяди Федора и его
друзей,— это почтальон Печкин, образ
которого, перешагнув рамки произведе-
ний У., широко используется как в раз-
личных теле- и радиопередачах, так и в
устном фольклоре в виде анекдотов, став
своеобразным общекультурным явлением.
Своеобразна параллельная реальность
и маленьких мастеров, необычных техни-
ческих домовых, невидимо для нормаль-
ного глаза опекающих домашнюю тех-
нику («Гарантийные человечки», 1975).
Жанровая полифоничность остается
определяющей чертой У. на протяжении
всего его творчества. Результатом вни-
мания к устному детскому фольклору, а
именно страшилкам, стал сборник «Крас-
ная рука. Черная простыня. Зеленые
пальцы. Страшные повести для бесстраш-
ных детей. Жуткий детский фольклор»
(1992). В серии «Учебники Самовара»
У. выпустил «Занимательный учебник по
радиотехнике» (1994).
Драматургия У. тесно связана с его
прозой — по мотивам многих сказок на-
писаны пьесы и сценарии для фильмов,
напр.: «Крокодил Гена»: Фильм-сказка
(совместно с Р. Качановым), 1970;
«Каникулы в Простоквашино»: Фильм-
сказка, 1983; «Отпуск Крокодила Гены»
(совместно с Р. Качановым): Пьеса в
2 действиях, 8 картинах, 1974, и др.
Отводя детской литературе прежде всего
воспитательную роль, У. выходил на дет-
скую аудиторию, осваивая неизвестные
ранее жанры, так, например, в течение
ряда лет он являлся автором передач
«Радионяня» и «АБВГДейка», активно
воплощая свои творческие и педагогичес-
кие взгляды на практике.
Соч.: Собр. соч.: В 10 т.—СПб., 1994;
Крокодил Гена и его друзья.— М., 1986;
Девочка-учительница: Пьеса в 2 действиях для
театра кукол.— М., 1983; Школа клоунов.—
М., 1983; Если бы я был девчонкой.—
М., 1983.
Лит.: Бондаренко В. Феномен Чебу-
рашки: Заметки о творчестве писателя Э. Ус-
пенского/ /Семья и школа.—1984.—№ П.—
С. 50—51; Арзамасцева И. Гарантийный
сказочник Эдуард Успенский//Дет. лит.—
1993.—№ 1.—С. 9—12.
Е. И. Колесникова
УТКИН Иосиф Павлович [14(27).V.
1913, станция Хинган Китайско-Вос-
точной железной дороги—13.XI.1944,
Москва] — поэт. Первые впечатления,
482

давшие материал для стихов У., связаны
с тяжелым, нищенским детством в
многодетной семье, оставшейся в годы
первой мировой войны без кормильца.
Учась в средней школе, У. одновременно
нанимался на разные работы: от разнос-
чика газет до «мальчика» в ресторане и
разнорабочего на кожевенном заводе.
Еврейская многолюдная семья перебива-
лась с хлеба на воду и видела в Иосифе
свою главную опору. Революция, по его
словам, полностью перевернула жизнь,
дала смысл самому существованию.
В 15-летнем возрасте У. участвует в ан-
тиколчаковском восстании, организован-
ном большевиками, и переходит к созна-
тельной и активной политической дея-
тельности. В Иркутске он стал одним
из первых комсомольцев, вступив в ряды
Красной Армии, работал политинформа-
тором, был военкомом маршевых рот.
Впоследствии все эти впечатления легли
в основу его лучших произведений о
гражданской войне: «Сибирские песни»,
знаменитая «Комсомольская песня»
(«Мальчишку шлепнули в Иркутске...»),
поэма «Двадцатый». Важной вехой на его
пути стало сотрудничество в иркутской
газ. «Власть труда». У. работает в ней
репортером, пишет очерки, корреспонден-
ции, начинает печатать стихи. Вскоре его
произведения появляются в «Сибирских
огнях», «Сибири», «Красных зорях». Он
вступает (при «Красных зорях») в пер-
вый в своей жизни профессиональный
лит. кружок ИЛХО (Иркутское лит.-
худож. объединение). Там, вместе с
Д. Алтаузеном и М. Скуратовым, он вы-
пускал альманахи, устраивал вечера поэ-
зии и дискуссии. Интересно отметить,
что почти при всеобщей тяге молодой со-
ветской поэзии к новым формам, порою
усложненным, участники этого кружка,
и прежде всего сам У., стояли за овладе-
ние классическими формами, старым ли-
тературным наследием. В 1924 г. Иркут-
ский губком партии и губком комсомола
направили У. на учебу в Москву. Именно
там и началась настоящая его литератур-
ная биография. Он пишет прежде всего
о гражданской войне, причем пишет ли-
рично, задушевно и просто. При всем
революционном пафосе, пронизывавшем
стихи У., они заметно выделялись на
общем громком литературном фоне но-
той доброты, открытости, искренности и
даже печали. Высоко оценил этот уди-
вительный и неожиданный для комсо-
мольской поэзии 20-х гг. сплав трепета
сердца и сурового чувства долга А. В. Лу-
начарский. Он писал об У., что у него
«сознание революционного долга... и
сердечная нежность соединяются в один
аккорд, получается особенно очарова-
тельная музыка» (Прожектор.— 1925.—
№ 22.— С. 14). Когда же появилась
«Повесть о рыжем Мотэле» (1925),
принесшая поэту поистине всероссий-
скую славу, У. горячо приветствовал
В. Маяковский. «Повесть о рыжем Мотэ-
ле» — о бедном еврейском семействе,
вернее сказать, о многих семействах сра-
зу, потому что Мотэле в поэме не один,
а появляется в разных лицах.
Вместе с М. Светловым, М. Голод-
ным, А. Жаровым, Д. Алтаузеном У.
вошел в наиболее известную плеяду ком-
сомольских поэтов того времени. Крити-
ка долгое время была исключительно
благосклонна к У. В 1927 г. появилась
«Первая книга стихов» У. О ней снова
одобрительно отозвался А. Луначарский.
Он защитил У. от односторонних и не-
справедливых нападок критики. Под-
держал У. и М. Горький, когда поэт
вместе с Жаровым и Безыменским гос-
тил у него в Сорренто. Высоко оценив
«Повесть о рыжем Мотэле», Горький
поддержал замысел молодого поэта на-
писать большую трилогию о революцион-
ном времени. Он начал трилогию с поэ-
мы «Милое детство» (1933), во второй
части должна была идти речь о юности и
гражданской войне, а третья посвящалась
современности. Наиболее цельным и ху-
дожественно выразительным получилось
обширное начало всей поэмы, а именно
«Милое детство». В печати, однако, поэ-
ма «Милое детство» одобрения не полу-
чила. В 1931 г. вышел сб. «Публицис-
тическая лирика». До конца 30-х гг.
У. упорно обвиняют в мещанстве, в по-
такании обывательским вкусам и в т. наз.
абстрактном гуманизме. Однако именно
в 30-е гг. он создает наряду со своей
поэмой, вызвавшей столько несправед-
483

ливых нареканий, такие песенные шедев-
ры, как «Бой» (1933), «Комсомольская
песня» (1934), «Песня о пастушке»
(1936), «Песня о младшем брате»
(1938). Его лиризм набирает силу, стихи
становятся и масштабнее и эмоциональ-
нее. В обстановке тех лет, когда сущест-
вование самой лирики под воздействием
критиков-догматиков находилось под уг-
розой, У. вел неотступную поэтическую
защиту лирических прав поэта. Во второй
половине 30-х гг. выходят несколько сб.:
«Избранные стихи» (1935), «Стихи»
(1937), «Лирика» (1939) и др. В годы
Великой Отечественной войны У. добро-
вольцем ушел на фронт. Несмотря на тя-
желое ранение в 1941 г., он возвращает-
ся в свою воинскую часть. Работает в
армейских газетах, много печатает сти-
хов. В 1942 г. было опубликовано три
сб.— «Стихи о героях», «Я видел сам»,
«Фронтовые стихи». В эти годы У. созда-
ет ставшие популярными песни «Гвар-
дейский марш», «Родине», «Заздравная
песня» и др. Летом 1944 г. вышла по-
следняя прижизненная книжечка его
произведений «О родине. О дружбе.
О любви». Остался незавершенным опыт
У. в области прозы — «Рассказ майора
Трухлева». 13 ноября 1944 г. в авиакатаст-
рофе под Москвой У. погиб.
В поэзии советского периода У.
оставил достаточно заметный поэтичес-
кий след, его поэзия — один из пиков
романтического советского искусства.
Соч.: Стихотворения и поэмы/ Вступ. ст.
3. Паперного.— М., 1961; Стихотворения и
поэмы/Вступ. ст. и примеч. А. А. Саакянц.—
М.; Л., 1966.— (Б-ка поэта. Б. серия);
Избранное.— М., 1975.
Лит.: Луначарский А. В. Иосиф Ут-
кин//Собр. соч.: В 8 т.—М., 1964.—Т. 2;
Саакянц А. А. Иосиф Уткин: Очерк жизни
и творчества.— М., 1969; В ногу с тревожным
временем: Воспоминания об Иосифе Уткине.—
М., 1971; Коржев В. Г. Иосиф Уткин:
Очерк творчества.— Новосибирск, 1971; Дол-
матовский Е. [Вступ. ст.]//Уткин И.
Избранное.— М., 1975.
А. И. Павловский
УШАКОВ Николай Николаевич [25.V
(6.VI). 1899, Ростов Ярославской губ.—
17.XI.1973, Киев] —поэт, прозаик. Твор-
ческая личность У. складывалась в пря-
мом противоречии с его биографической
основой. Вырос он в семье, богатой исто-
рическими традициями. Один из прадедов
участвовал в Отечественной войне 1812 г.,
был ранен под Бородином. Другой, живя в
Тобольске, общался со ссыльными декаб-
ристами — Пущиным, Кюхельбекером,
Фонвизиным. Дед, поручик Семеновского
полка, занимался антиправительственной
пропагандой среди рабочих, за что в 1862 г.
был приговорен к смертной казни, заме-
ненной затем ссылкой. Отец, артиллерий-
ский офицер, сражался на русско-япон-
ской войне и первой мировой. Но стихов
на историческую тему мы найдем у У.
очень мало: его внимание в основном
было сосредоточено на современности.
Матери он лишился в раннем детстве
(умерла от туберкулеза), да и сам был
замкнутым ребенком со слабым здоровь-
ем. Достигнув зрелости, У. обойдет
всю страну, путешествуя пешком, верхом
и в общих вагонах по Уралу и Осетии,
по Алтаю и Кольскому полуострову,
по Днепру и Амуру, и поведает о своих
впечатлениях в стихах (книги «Путе-
шествия», 1940; «Новые путешествия»,
1948). Детство будущего поэта прошло в
поместье бабушки (Успенское-Озерки
Ярославской губ.) в исполненной оча-
рования природной среде северной Рос-
сии, но предметом любования У.-стихо-
творца станет не столько природа, сколько
техника.
В 1908 г. У. поступил в Киевскую
Первую гимназию (одновременно с ним
учились тогда в разных классах М. Бул-
гаков, К. Паустовский, Б. Ромашов),
которую окончил с золотой медалью.
С тех пор Киев будет его «второй роди-
ной», и на закате жизни У. напишет
связанное с этим городом научно-беллет-
ристическое изыскание, по его словам,
«книгу лирических очерков о Киеве» —
«Повесть быстротекущих лет» (1960) и
автобиографический роман о своей юнос-
ти «Вдоль горячего асфальта» (вышел
в 1965 г.). В этом городе У. закончил и
юрид. ф-т Ин-та народного хозяйства,
но, как указано в его автобиографии,
«юристом или хозяйственником не стал.
Разнообразные занятия возбуждали мое
484

любопытство, многие профессии нрави-
лись, и только в годы зрелости я понял,
что к каждому из этих занятий, к каж-
дой профессии меня влекла заключаю-
щаяся в них поэзия живой жизни»
(Стихотворения и поэмы.— С. 54).
Первое стихотворение («Россия») У.
опубликовал в киевской газ. «Пролетар-
ская правда» в 1923 г., тогда же вошел в
группу молодых поэтов «Майна», стал
широко печататься в Киеве, Харькове,
Одессе, вел занятия по теории стихосло-
жения в киевском Доме печати. Появле-
ние У. в Москве увенчалось успехом:
Н. Асеев приглашает его сотрудничать
в ж. «Молодая гвардия», стихи молодого
поэта появляются в «Октябре», «Красной
нови», «Новом ЛЕФе», в ленинградской
«Звезде». Он отмечен Маяковским; про-
читав строки У. «На понизовье/карто-
фель цвел,/губерния/пахла патокой»,—
певец революции отозвался: «Здорово!
Сотни раз в поэзии сообщалось о том,
как цветут розы, а вот стихи о цветении
картошки читаю впервые» (цит. по:
Адельгейм Е.— С. 101). Событием
стало появление первой стихотворной
книги У. «Весна республики» с предисл.
Н. Асеева, где призывалось «обратить
внимание критики на новый, первоклас-
сного тембра и силы голос...» (Весна
республики: Стихи.— М., 1927.— С. 5).
Формально поэт связал себя с конструк-
тивистами, однако по сути художничес-
кого дарования их голой рассудочной
схематичности остался чужд. В дальней-
шем стихи У. издаются постоянно:
книги — «Горячий цех» и «Календарь»
(1933), «Северное сияние» (1947), «Вес-
нодворец» (1962), «Теодолит» (1967),
«Я рифмы не боюсь глагольной...» (1970),
вышедшая посмертно «Якоря земли»
(1974). Широкой популярности У. не
обрел, но некоторые его поэтические
формулы стали расхожими афоризмами:
«Чем продолжительней молчанье,/Тем
удивительнее речь»; «Загадка тем и хоро-
ша,/Что, может быть, неразрешима»;
«Как все это нежно в жизни,/Как все
это в книгах грубо!» В послевоенные
годы популярным было стихотворение
«Четверка», в котором национальные
варианты фамилии Иванов (Иванидзе,
Иваненко, Иванбаев) символизировали
братство советских народов. Но основное
творческое достижение У. в другом.
У. любил точное знание. Л. Озеров
перечисляет книги, которые он видел
на его столе,— по геологии, минерало-
гии, нумизматике, строительству шахт,
«а также книги о северном сиянии, о цве-
те и природе и о многом другом»;
М. Рыльский подмечал, что «он отлично
разбирался и в записках Боплана и
Павла Алеппского, и в исторических и
археологических трудах о Киеве»; Я. Хе-
лемский вспоминал, что в ряд подлинно
поэтических произведений У. ставил
«Воспоминания о камне» акад. Ферсмана
(О Николае Ушакове...— С. 20, 39,
116). И тем не менее в существование
особой интеллектуальной, или «научной»,
поэзии У. не верил. «Существует не
научная поэзия,— утверждал он, — а
рождаемые знанием удивительные обра-
зы. В поэзии нас не устраивают завитки
рассудительного красноречия — глубина
интеллекта не в них, а в живом, не-
посредственном отношении к реальным
вещам и явлениям» (Там же.— С. 51).
Да и в стихах, написанных в последние
годы, содержались предельно категори-
ческие признания: «Я не философ...»,
«Я не мыслитель...» И тем не менее
индивидуальная поэтическая философия
у У. была.
Уже в «Весне республики» У. ут-
вердил свой главный творческий прин-
цип.
«В книгах Ушакова природа не подчи-
нена технике, а дружит с ней, сотруд-
ничает... Машина, агрегат, станок, на-
водившие ужас на старого художника,
стали при новом порядке вещей, при
новом взгляде на мир поэтичными и
даже окружены романтическим ореолом»
(Там же.— С. 8—9). В этом ряду и
«Кладбище паровозов», которое У. пре-
возносит выше «всех кладбищ», и сти-
хотворные послания «Мотоциклету», «Са-
молет», и воспевание электрификации
(«Голубой уголь»). Или же отдельные
детали вроде той, что восхитила совре-
менного читателя,— «тычинки вороненой
стали»: «Металл воспринят как составная
часть цветка!» (Там же.— С. 9). Для
485

поэта 1920—Л 930-х гг. логика точных
наук и чувство оказались не враждеб-
ными силами, которые надо примирить,
а естественными проявлениями единого
потока жизни. Соединение природного
и машинного стало уже бытом, нор-
мальным чувствованием человека. Такие
настроения были характерны для поэзии
20—30-х гг., стихи У. «писались синх-
ронно с асеевским «Стальным соловьем»
и казинским «Рабочим маем» (Адель-
гейм Е. в сб.: О Николае Ушакове...—
С. 9). В то же время У. развивал и класси-
ческую традицию. В снятии противопос-
тавления природы и техники (именно в
снятии, а не в примирении противоречий)
У. осуществлял принцип Фета. Но Фет
«искал прекрасного след в самой жизни,
но не на всем», а У. «перешагнул зака-
занную Фетом грань... стал искать пре-
красного след именно на всем, там, где
искал и находил его Фет, и там, где Фет
искать отказывался». (Адельгейм Е.—
С. 137). Действительно, очень созвучны
«молниевидное крыло» «стрельчатой лас-
точки» у Фета и ушаковское «О жестко-
крылая цикада,/Стрекочущий мотоцик-
лет» («Мотоциклету»), очень близки изо-
бразительные манеры обоих поэтов — но
сфера жизни, опоэтизированная худож-
ником новой эпохи, оказалась шире.
В поздней лирике («Якоря земли»)
У. поэтизирует уже приметы космичес-
кой эпохи, утверждая сказочность реаль-
ного. Луна для него — не темно-серая,
в густой пыли, нет, она лазоревая, тро-
гающая тишину лучами, правда, уже на-
селенная людьми — «молодым рассыль-
ным из аптеки» или геологом, написав-
шим на ее голубых островах стихи.
Вторжение в ее просторы лунохода ста-
новится не столько торжеством техники,
сколько торжеством сердца: «Все молчит
и от века и до века./И ей снятся/Наши
небеса,/Ровная рысца/Лошадки пегой,/
Мягкая дорога/И телега,/Теплый колос/
Возле колеса».
Значение поэзии У. в развитии рос-
сийской лирики еще не определено. Но
к «школе Ушакова», бесспорно, принад-
лежат такие поэты Киева, как Я. Хелем-
ский и особенно Л. Вышеславский; отго-
лоски этой школы слышатся и в раннем
творчестве Б. Ахмадулиной («Светофо-
ры», «Мотороллер», «Газированная во-
да» и т. п.).
Соч.: Избранные стихи.— М., 1936; Лири-
ка.— М., 1961; Состязание в поэзии: Разведка
спором. Воспоминания. Портреты. Теория поэ-
зии. Искусство перевода.— Киев, 1969; Мой век:
Стихотворения.— М., 1973; Стихотворения и
поэмы.— Л., 1980.— (Б-ка поэта. Б. серия); Из-
бранное.— М., 1990.
Лит.: Тельпугов. В. Николай Ушаков.
Критико-биографический очерк.— М., 1961;
Новикова М. Мир, на образ множимый:
Литературно-критический очерк.— Киев, 1970;
Озеров Л. Мастерство и волшебство.—
М., 1976.—С. 360—381; О Николае Ушакове:
Статьи, очерки, воспоминания.— Киев, 1977;
Адельгейм Е. Остаются стихи: Очерк
творчества Н. Ушакова.—М., 1979; Смир-
нов Л. Школа Николая Ушакова//День поэ-
зии.—М., 1979.—С. 139—140; Урбан А.
Новая гармония: Николай Ушаков//Урбан А.
В настоящем времени.— Л., 1984.— С. 179—
209.
Г. В. Филиппов
Ф
ФАДЕЕВ Александр Александрович
[11 (24).XII. 1901, г. Кимры Тверской
губ.— 13.V.1956, Москва] — прозаик, кри-
тик, теоретик литературы. Вырос в семье
профессиональных революционеров.
Отец — учитель сельской школы, народо-
волец, был сослан в Сибирь на катор-
гу. Мать — фельдшер, вторично вышла
замуж (1907) за социал-демократа
Г. В. Свитыча, ставшего отчимом троих
ее детей, в т. ч. и Саши. Детство и
юность Ф. прошли на Дальнем Востоке,
куда семья переселилась в 1908 г. Учеба
во Владивостокском коммерческом учили-
ще, сближение с большевиками братьями
И. и В. Сибирцевыми, участие в пар-
тизанском движении против Колчака,
иностранных интервентов в Приморье
(1919—1920) и военных действиях Крас-
ной Армии против атамана Семенова в
Забайкалье (1920—1921) сформировали
личность Ф. С юных лет Ф. познал «вкус»
партийной работы, пройдя путь от ря-
дового бойца до комиссара бригады.
486

Эти годы дали ему ценный жизненный
опыт и материал для будущих литератур-
ных произведений. 19-летним юношей Ф.
стал делегатом X съезда РКП (б) и
вместе с другими делегатами был мобили-
зован на подавление кронштадтского мя-
тежа, там получил серьезное ранение.
После излечения он поступил в Москов-
скую горную академию, но вскоре вынуж-
ден был прервать учебу ради партийной
работы на Кубани и в Ростове-на-Дону
(1924—1926). С тех пор приоритет пар-
тийного долга перед любыми другими
личными интересами, включая и творче-
ские, станет одной из наиболее сущест-
венных черт Ф., предопределивших его
яркую и вместе с тем драматическую
жизненную судьбу.
Первая повесть Ф. «Разлив» (1924,
альм. «Молодогвардейцы»), посвященная
популярной тогда теме борьбы коммунис-
тов за «большевизацию» крестьянской
массы, была сугубо ученической и отрази-
ла влияние на автора модных литератур-
ных новаций — от усеченной, «рубленой»
фразы до имажинистской вычурной об-
разности. Более четко индивидуальность
писателя проявилась в рассказе «Против
течения» (Молодая гвардия.— 1923.—
№ 11 —12), в основу которого легли не-
которые эпизоды из жизни юного Булыги
(партийная кличка Ф.) и его старшего
двоюродного брата, боевого товарища по
партизанской войне в Приморье Игоря
Сибирцева. Для обоих произведений ха-
рактерна дальневосточная этнографичес-
кая экзотика — плод увлечения их автора
Майн Ридом, Ф. Купером, Дж. Лондоном,
которых он числил в ряду своих литератур-
ных учителей. Отношение Ф. к этим ран-
ним пробам своего пера выразилось в том,
что повесть «Разлив» с 1932 г. он вообще
не переиздавал, а рассказ «Против те-
чения» позднее доработал и опубликовал в
1934 г. под новым названием — «Рожде-
ние Амгуньского полка». При всем несо-
вершенстве первых произведений в них на-
метилось то, что связывает их с будущим
творчеством Ф. В частности, торжество
партийной идеи и воли у тех его героев
(Иван Неретин, Никита Селезнев, Со-
боль и др.), которых он назовет потом
людьми «особой породы». Данное качество
осознавалось Ф. не как признак аскетизма
в ущерб душевной, эмоциональной сторо-
не человека, а как истинное проявление
красоты его духа и самой революции.
Этот типично фадеевский взгляд на
человека в полной мере обнаружился в
романе «Разгром» (1927), написанном с
сознательным намерением дать некий
пример, образец того лучшего в людях,
что раскрыла в них революция. Новый
герой истории показан здесь в свете мечты
о Человеке, о гармонически развитой
личности, формирование которой автор
считал конечной целью революции (отсю-
да романтический колорит в этом сугубо
реалистическом произведении). Воплоще-
на эта мечта не в каком-либо одном
идеальном образе, а в коллективном пор-
трете воинов-партизан. Главы романа не
случайно выстраиваются по принципу
перемещения внимания на каждого из
героев, раскрывающихся в действии, в
критических ситуациях проверки и испы-
тания личности. По ходу повествования
выявляются разные грани собирательного
образа «нового человека»: интеллектуаль-
ная сила и воля Левинсона, физическое
совершенство и природная ловкость Мете-
лицы и т. д. Герои романа находятся
на разных ступенях движения к нему,
начиная с низшей (образ Морозки).
Однако само представление Ф. об этом
«новом человеке» несло на себе отпеча-
ток своего времени. В романе изначально
заложено предпочтение классовой морали
перед общечеловеческой путем противо-
поставления «народного» (Морозка) и
«мелкобуржуазного» (Мечик) начал как
внутренне чуждых и несовместимых. Ме-
чик, по признанию автора, «весьма мора-
лен с точки зрения десяти заповедей»,
но в критический момент не способен
поступать так, «как нужно для револю-
ции», и потому безусловно отвергаем ею.
Морозка же, хотя и находится на низком
уровне сознания и морали, до конца
предан делу революции и потому «являет-
ся человеческим типом более высоким,
чем Мечик» («Мой литературный опыт —
начинающему автору», 1932). Подобный
«отбор человеческого материала», где
главным критерием служит не общечело-
веческая, а революционная мораль, был
487

несомненным отражением реальности са-
мой революции. Но в нем заключалась,
как подтвердил последующий опыт совет-
ской истории, и опасность произвола,
жестокости, насилия над личностью, в т. ч.
и над теми, кто неизменно и искренне
руководствовался законами «революцион-
ной морали». По иронии судьбы эти
явления не миновали и самого Ф., сыграв
свою коварную роль в его жизненной и
творческой драме. Роман «Разгром» в мо-
мент своего появления вызвал всеобщий
интерес критики. На него откликнулись
деятели почти всех тогдашних литератур-
ных течений и группировок (рапповцы,
перевальцы, лефовцы и др.), рассматри-
вая его с позиции собственных твор-
ческих программ и актуальных в то время
споров о «живом человеке» в литературе,
«психологическом реализме», «теории не-
посредственных впечатлений» и т. д.
(ст. А. Воронского, А. Селивановского,
В. Полонского, А. Лежнева и др.). Развер-
нулась дискуссия о толстовской традиции
и особенностях ее претворения в «Раз-
громе». За редким исключением (ст.
О. Брика), роман в целом получил высокую
оценку и стал своеобразным художест-
венным эталоном своего времени.
Завершение романа «Разгром» совпало
с переездом Ф. в Москву и началом его ра-
боты в РАППе, где он занял место одного
из руководителей ассоциации. Участие в
рапповском литературном движении
(1926—1932) выявило новую грань дея-
тельности Ф.— в качестве критика и тео-
ретика литературы. Его ранние статьи
«Столбовая дорога пролетарской литера-
туры» (1928), «Долой Шиллера!» (1929),
«За художника материалиста-диалектика»
(1930) и др. были наглядным выражением
рапповской догматики, но в то же время
не тождественны ей. Обогащенный опы-
том «Разгрома», Ф. более широко понимал
отдельные вопросы художественного твор-
чества по сравнению с др. деятелями
ассоциации. Вместе с тем специфическая
рапповская «прививка» не прошла для
него бесследно. РАПП, в понимании
Ф.,— «это политическая, а не только лите-
ратурная... организация рабочего класса, и
выходить из нее нельзя...— это возрадует
только классового врага». Так писал он в
1931 г. А. С. Серафимовичу, предостерегая
последнего от выхода из ассоциации
(Письма.— С. 83). Интересы литератур-
ной политики Ф. ставил превыше всего,
отождествляя их с интересами собственно
литературы, хотя они далеко не всегда
совпадали. Это объясняет, почему Ф.,
даже сознавая многие ошибки и пороки
рапповцев, тем не менее до конца оставал-
ся в их рядах. После ликвидации РАППа
он одним из первых критически переос-
мыслил ее опыт, а также собственные
эстетические позиции (цикл ст. «Старое и
новое»//Лит. газета.— 1932.— Октябрь—
ноябрь). Рапповский период в творческом
плане мало чем обогатил Ф., но зато
научил его, говоря его же словами, «впря-
гаться в литдела», подчиняя их полити-
ческим задачам, придал ему уверенности в
своем праве «руководить» др. писателями,
распоряжаться их судьбами. Здесь закла-
дывались качества будущего «властолюби-
вого генсека» (М. Шолохов) советской
литературы, подвергавшего некоторые от-
нюдь не худшие ее произведения (А. Пла-
тонов, В. Гроссман, Э. Казакевич и др.)
разносной и несправедливой критике и
лишь в конце жизни признавшего многие
свои ошибки и пытавшегося их исправить.
Между тем серьезное предостережение
по этому поводу литературный деятель
Ф. услышал еще в 1929 г. «Горький
перед отъездом предупреждал меня...—
писал он,— что если я не разгружусь и
буду дальше жить так, то дело может
кончиться просто гибелью дарования»
(письмо Ф. к Р. С. Землячке, дек. 1929).
Эти пророческие слова прозвучали из уст
человека, от которого Ф., по воле судьбы,
принял своеобразную эстафету в руко-
водстве Союзом писателей на долгие
годы (1937—1943, 1946—1954).
Первые и довольно тревожные призна-
ки творческих затруднений Ф. почувство-
вал в работе над романом «Последний из
Удэге», растянувшейся на многие годы
(1929—1941), но так и не доведенной до
конца (завершено было четыре части из
задуманных шести). Замысел этого рома-
на вырос из того же жизненного источ-
ника, что и «Разгром»: революция и граж-
данская война на Дальнем Востоке. Но
писатель значительно расширил рамки
488

повествования, претендуя на создание
эпопеи в форме «синтетического мону-
ментального реализма», которую он на-
ходил в литературе у Шекспира, Гете, в
музыке — у Бетховена и которую считал
в 30-е гг. наиболее отвечающей харак-
теру и духу советской эпохи. Однако
поиски этой более емкой, как казалось
Ф., художественной формы (одновремен-
но и реалистической, и романтической,
и символической) давались ему с большим
трудом и в конечном итоге привели к
тому, что роман получился «принципиаль-
но разностильным» (Киселева Л. Ф.—
С. 158). До подлинного синтеза, удовлет-
воряющего прежде всего самого автора,
дело так и не дошло. В отличие от «Разгро-
ма», где Ф., по мнению А. Воронского,
находился во власти «непосредственных
впечатлений», в новом романе все более
заметными становились авторские втор-
жения в повествование, его оценки и разъ-
яснения изображаемого, идущие, по-види-
мому, от стремления максимально четко
«донести идею» произведения до читателя.
Формулируя ее, Ф. писал: «Мне хотелось
показать, каким образом в процессе рево-
люции передовые представители общества,
борющиеся за коммунизм, вступают в
союз с отсталыми народами, помогают
им в борьбе и ведут их за собой...» («Мой
литературный опыт — начинающему авто-
ру », 1932). Эта идея, в авторском ее
изложении, является скорее политичес-
кой, чем художественной, и больше под-
ходит для публицистической статьи, чем
для романа. И хотя в «Последнем из
Удэге» немало эпизодов и образов, напи-
санных рукою подлинного художника (Ле-
на и Сережа Костенецкие, Петр Сурков,
Всеволод Ланговой и др.), задуманный
роман-эпопея, постепенно нарастая в
объеме, все же не складывался в нечто
цельное. Автор «увяз в материале»,
проявив качества «хорошего живописца»,
но «слабого архитектора» (Б у ш-
мин А. С—С. 166, 171). К чести Ф.,
он и сам это понимал, неоднократно и
публично признавая композиционное не-
совершенство своего произведения.
Более созвучным природе таланта Ф.
был иной путь творческих поисков, при-
ведший его к концепции «крылатого
реализма» (т. е. реализма с элементами
романтики). Разработку ее он начал еще
в 30-е гг. с пересмотра своего отрицатель-
ного отношения к романтизму («Вопросы
художественного творчества», 1932) и за-
вершил в послевоенное время («Задачи
литературной теории и критики», 1947).
Романтика, по Ф.,— это художественное
воплощение желаемого и должного, опи-
рающееся, однако, на фундамент реаль-
ной жизни, достоверных исторических
событий. Именно в этом качестве она
проявилась в романе «Молодая гвардия»
(Знамя.— 1945.— № 2 —12). Здесь писа-
тель фактически вернулся к тому принци-
пу художественного повествования, кото-
рый был свойствен роману «Разгром»,—
созданию коллективного портрета героев,
на этот раз молодых героев Великой
Отечественной войны. Эльза Триоле писа-
ла, что Ф. по-настоящему мог вдохновить
лишь «восторгающий сюжет» (Сов. куль-
тура.—1990.—27 окт.—С. 15). Такой
сюжет он нашел в предоставленных ему
в 1943 г. документальных материалах о
молодежном краснодонском подполье, на
основе которых и был написан роман.
Тяготение писателя к групповому портре-
ту обрело здесь опору как в материале
(деятельность комсомольской подпольной
группы), так и в самом нравственном
облике молодогвардейцев, черты которых
так или иначе связаны с представлением
Ф. о прекрасном человеке. При этом
автор сознательно стремился раскрыть
идеальные стороны их характеров, выде-
лить то главное, что проявляется в них в
момент большого исторического испыта-
ния. Тенденция к идеализации и поэтиза-
ции лучших черт юных героев вполне
очевидна в романе, но она, как ни
странно, по-своему органична для него.
Документальная основа не препятствует
проявлению поэтического мироощущения
автора, недаром Ф. называют «поэтом в
прозе» (В. Дудинцев) (Лит. газета.—
1990.— 10 окт.— С. 6). Роман построен на
столкновении мира прекрасного, чело-
веческого (молодогвардейцы) и мира
безобразного, уродливого (фашизм).
Контраст молодости и войны, жизни и
смерти, света и мрака является харак-
терной чертой его поэтики. Прикосно-
489

вение Ф. к юности 40-х гг. было для
него одновременно и возвращением в
собственную юность. Память о ней не-
вольно оживает на страницах романа и
вносит в него весьма ощутимый лиричес-
кий элемент, которого не было в прежних
произведениях писателя. Это дало основа-
ние исследователям расширить представ-
ление о традициях русской литературы
в творчестве Ф., связав его, кроме Л. Тол-
стого, с опытом Гоголя, Тургенева.
Несомненный успех «Молодой гвар-
дии» у читателей, что стало ясно сразу
же после ее публикации, не избавил Ф. от
неожиданной критики, обрушившейся на
него в редакционной статье «Правды» от
3 декабря 1947 г. Автору было предъяв-
лено несколько серьезных обвинений,
главное из которых — недостаточное изо-
бражение роли партии в руководстве ком-
сомольской подпольной организацией.
Критика эта совпала по времени с обнару-
жением новых документов, подтверждав-
ших тесную связь коммунистов с моло-
дежным подпольем. Так появилась вторая
редакция «Молодой гвардии» (1951), зна-
чительно расширенная и переработанная
автором в соответствии с требованиями
«Правды». С той поры, однако, возникли
и неизбежные сомнения в целесообраз-
ности переделки романа, впервые выска-
занные вслух К. М. Симоновым в статье
«Памяти А. А. Фадеева» (Новый мир.—
1956.— № 6). Наверняка не избежал их и
сам Ф.: недаром он бережно хранил и
даже перепечатал те письма читателей, в
которых выражалось несогласие с мнени-
ем партийной газеты (Б о б о р ы-
кин В. Г.—С. 321—322). Переработка
по партийной указке вполне законченного
и уже вошедшего в сознание читателей
произведения далась Ф. нелегко (на это
ушло три года, почти вдвое больше, чем
на создание самого романа). Какими бы
серьезными мотивами она ни оправдыва-
лась, в т. ч. и самим Ф., в глазах литера-
турной общественности (или, по крайней
мере, части ее) это выглядело своего
рода компромиссом, сделкой с совестью
(А. Твардовский, напр., не мог простить
писателю этого). Но и поступить иначе
Ф. не мог хотя бы потому, что претензии
к роману возникли в полном соответствии
с теми критериями, которые он сам
утверждал в литературе и как художник,
автор романа «Разгром», и как критик,
и как официальный руководитель Союза
писателей. Следуя своему неизменному
принципу во всем давать «образец» (и
прежде всего — в творчестве), он и в
данном случае решил показать пример
того, как должен относиться к критике
писатель-коммунист. И все же, незави-
симо от того, хуже или лучше получился
второй вариант романа (здесь были и
приобретения, и потери), переделка «Мо-
лодой гвардии» была в какой-то степени
насилием автора над самим собой и в из-
вестном смысле унижением Ф.-писателя.
«Я все еще перерабатываю молодую гвар-
дию в старую»,— с горькой иронией пи-
сал он о себе (Письма.— С. 267). Здесь
опять-таки литературный политик в нем
взял верх над художником. Отсюда начи-
нается личная драма Ф., приведшая его
в совокупности с др. нравственными и
творческими компромиссами, совершен-
ными во имя «партийного долга», к тра-
гическому финалу. В этом смысле, как
заметил Ренато Гуттузо, искусственно
навязанная Ф. переделка «Молодой гвар-
дии» «находится в гармонии с его са-
моубийством» (Сов. культура.— 1990.—
27 окт.—С. 15).
Последние годы Ф. были заполнены
работой над романом «Черная металлур-
гия», задуманным как многоплановое по-
вествование о современности, а также
составлением и редактированием сб. соб-
ственных статей и выступлений «За три-
дцать лет» (издан в 1957). В 1954 г.
писатель опубликовал восемь первых глав
нового романа в газ. «Челябинский ра-
бочий», «Литературной газете» и в
ж. «Огонек». Судя по письмам Ф., он не
прекращал работы над романом до конца
своей жизни, но дальше упомянутых глав
дело так и не продвинулось. Писатель
объяснял это то чрезмерной занятостью
«нетворческими» делами, то болезнью, то
непредвиденным изменением ситуации в
той сфере деятельности (металлургия),
которой посвящен роман. Но истинной
причиной его неудачи был несомненный
упадок творческих сил, переживаемый
им в те годы. Смерть Сталина и после-
490

дующее разоблачение его злодеяний не
могли не отразиться на самом положении
и творческом самочувствии Ф.: на протя-
жении многих лет он был проводником
литературной политики диктатора. Это
безусловно обострило «сознание траги-
ческого противоречия его жизни»
(Либединский Ю.//Сов. Россия.—
1988.— 9 дек.— С. 4) и вместе с нарас-
тающим ощущением творческого кризиса
подвело его к роковой черте самоубийст-
ва. Лишь после публикации предсмертно-
го письма Ф., адресованного ЦК партии
(Гласность.— 1990.— № 15.— 20 сент.—
С. 6), в полной мере обнаружилась
«тайна» его преждевременной гибели.
В этом документе большой обличитель-
ной силы (недаром его более тридцати
лет прятали в архиве ЦК) нет, однако,
ни капли раскаяния, признания своей
личной причастности к обличаемым мето-
дам партийной опеки над литературой.
Вся вина за «униженную, затравленную,
загубленную» литературу и за свою во
многом не реализованную писательскую
судьбу возложена на «самоуверенно-неве-
жественное руководство партии». Пред-
смертные строки Ф. по-своему раскры-
вают его характер — «один из самых
многосложных характеров, который
сформировала революция» (Гераси-
мов С. А.//Воспоминания.— С. 461).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1987; За
тридцать лет: Избр. статьи, речи и письма о
литературе и искусстве.— М., 1957 (2-е изд.—
М., 1959); Письма: 1916—1956.— М., 1967
(2-е изд., расшир.— М., 1973); Сов. писатели:
Автобиографии.— М., 1959.— Т. 2.
Лит.: Фадеев. Воспоминания современни-
ков.— М., 1965; Киселева Л. Ф. Творческие
искания А. Фадеева.— М., 1965; Озеров В. М.
Александр Фадеев: Творческий путь.— 4-е
изд., перераб. и доп.— М., 1976; А. А. Фа-
деев. Материалы и исследования.— М., 1977;
Бушмин А. С. Александр Фадеев: Черты
творческой индивидуальности.— 2-е изд.,
доп.—Л., 1983; Жуков И. И. Фадеев.—
М., 1989 (ЖЗЛ); О судьбе Александра
Фадеева: Воспоминания и заметки В. Гера-
симовой, К. Зелинского//Вопросы литерату-
ры.— 1989.—№ 6; Боборыкин В. Г. Алек-
сандр Фадеев: Писательская судьба.— М.,
1989.
В. П. Муромский
ФАТЬЯНОВ Алексей Иванович [20.11
(5.III) .1919, с. Малое Петрино, ныне
Вязниковский р-н Владимирской обл.—
13.IX.1959, Москва] —поэт, поэт-песен-
ник. Всего написал около двухсот песен,
работал с композиторами В. Соловьевым-
Седым, Б. Мокроусовым, А. Новиковым,
Н. Богословским, М. Блантером, С. Ка-
цем, И. Дзержинским и др. Рос в с.
Малое Петрино (теперь г. Вязники).
В 1929 г. семья переехала в Подмос-
ковье. В 1937 г. на Дальнем Востоке
давал гастроли Театр Красной Армии,
Ф. был еще не артист, а ученик театраль-
ной школы, но театр взял его с собой.
В 1938 г. окончил ГИТИС (Гос. ин-т
театрального искусства). В 1940 г. Ф.—
в ансамбле красноармейской песни и
пляски Орловского военного округа
ведущий концертной программы и чтец
ансамбля. Свои стихи посылал в окруж-
ную газету и в «Орловскую правду», стал
корреспондентом орловской областной
молодежной газ. «Комсомолец».
Великая Отечественная война застала
ансамбль в авиационном гарнизоне в
Брянской обл. За двадцать пять дней
войны ансамбль дал пятьдесят четыре
концерта. Ф. пишет сатирические час-
тушки, сценки, песни, неистощимы его
вдохновение и работоспособность. На
передовых позициях Брянского фронта
хорошо встречают поэму Ф. «Скрипка
бойца», его песню «Сходит с линкора
моряк» (музыку написал баянист ан-
самбля А. Рыбалкин). Ф. просит отпра-
вить его на фронт — его оставляют в ан-
самбле. Ансамбль, попав в окружение,
трое суток прорывается сквозь вражес-
кое кольцо. В начале 1942 г. артисты
выступили перед воинами прославленной
Панфиловской дивизии. Это был послед-
ний фронтовой концерт Ф.— после раз-
грома фашистов под Москвой ансамбль
был направлен в войска Южно-Уральско-
го округа. На берегу реки Урал произош-
ла встреча Ф. и В. Соловьева-Седого,
который вспоминал: «Ко мне подошел
солдат в кирзовых сапогах — красивый,
рослый молодец, голубоглазый, с румян-
цем во всю щеку, назвался Алексеем
Фатьяновым, поэтом, прочел, встряхивая
золотистой копной волос, свою песню
491

«Гармоника». Песня мне понравилась ли-
ризмом, напевностью, юмором. Еще боль-
ше мне понравился автор. Чувствовалась
в нем богатырская сила...» (X е н т о в а С.
Соловьев-Седой в Петрограде —
Ленинграде.—Л., 1984.—С. 94). Коман-
дование военного округа поручило Ф. и
В. Соловьеву-Седому написать песню для
воинов-уральцев. «Южно-Уральская»
сразу стала любимой песней, и сводный
полк, отправлявшийся на фронт, прошел
с ней по г. Чкалову под духовой ор-
кестр.
Содружество Ф. и Соловьева-Седого
уже в 1942 г. дало две песни — «На
солнечной поляночке» и «Соловьи». Му-
зыка к песне «Соловьи» была написана
в один присест. Через несколько дней
Всесоюзное радио уже передавало эту
песню. Маршал Г. К. Жуков назвал «Со-
ловьев» среди трех лучших песен Вели-
кой Отечественной войны. После «Со-
ловьев» последовали песни «Ничего не
говорила» (1943), «Давно мы дома не
были...», «Где ж ты, мой сад?» (1944).
Среди песен 1945-го, победного года
«Далеко родные осины» и знаменитая
песня о Ленинграде — «Наш город»:
«В целом мире нет, нет красивее Ленин-
града моего». Солдаты признавали сво-
ими песни Ф., переписывали их тексты
из армейских газет: «Они с нами шли
в годы войны по лесам, полям и боло-
там, помогали нам жить, воевать, рабо-
тать, поддерживали нас в трудную ми-
нуту...» (Когда весна придет.— С. 70).
После войны Ф. создает такие заме-
чательные песни, как «Где же вы те-
перь, друзья-однополчане?», «В город-
ском саду», «Золотые огоньки», «По
мосткам тесовым...», «Поет гармонь за
Вологдой», «Мы люди большого полета»,
«Путевая-дорожная». Тема авиации в
творчестве Ф. началась еще во время
войны, он написал несколько песен о лет-
чиках и затем с успехом пишет для ки-
нофильма о летчиках «Небесный тихо-
ход» песни — «Перелетные птицы» и
«Потому что мы пилоты». К спектаклю
«Свадьба с приданым» написал песни
«Хвастать, милая, не стану», «На крылеч-
ке твоем», «Зацветает степь лесами».
Особенно популярной стала песня «Когда
весна придет» из фильма «Весна на За-
речной улице». Для фильма «Дом, в кото-
ром я живу» написал песню «За Ро-
гожской заставой». Для кинофильма
«Иван Бровкин» были написаны песни
«Ромашка моя», «Сердце друга», «Шла
с ученья третья рота», для кинофильма
«Бровкин на целине» — песня «Степи
оренбургские». Неисчерпаема его лири-
ческая сокровищница.
Сердечно встречали песни Ф. его
современники. М. Луконин вспоминал:
«Как мы пели «Соловьи, соловьи!» А как
замечательно пел он сам — помню слезы
на глазах у Александра Твардовского»
(Там же.—С. 61). Ф. обладал душой
нежной и широкой — это и сказалось в
его песнях, в тайне их обаяния, в вол-
шебстве воздействия на слушателей.
Феноменальна песенность лирического
склада Ф.: «Стихи, которые он отдавал
композитору, были уже почти песней, му-
зыка уже жила и звучала в них где-то
внутри самой поэтической строки» (Там
же.— С. 49). К этим словам М. Мату-
совского можно добавить, что образно-
напевные тексты сами подсказывали
композиторам оптимальные мелодии, ос-
тавалось лишь запечатлеть их на нотном
листе. Природную одаренность дополняла
постоянная работа над словом, при внеш-
ней непритязательности текстов Ф.
они — плод большого мастерства, «поис-
ков в области ритма с всевозможными
затактами, паузами, неожиданными сдви-
гами и перенесениями ударений в об-
ласти строения песенной строфы, запева
и припева, новых свежих и оригиналь-
ных рифм» (Там же.— С. 50). Творчес-
кий подвиг Ф.— еще одно свидетельство
неизбывной песенной силы России: «Ему
не везло — при жизни у него вышла
только маленькая книжечка стихов во
Владимирском издательстве. Его часто
кусали в газетах и журналах... Но ему
чертовски везло, он родился в рубашке,—
он был одним из любимейших поэтов
народа, поэтов, чьи песни пелись бук-
вально на всех углах» (Ошанин Л.
Как создавалась песня.— М., 1967.—
С. 170).
Земляки много сделали для увекове-
чения памяти поэта — его имя присвоено
492

школе, в которой он учился, улица в
Вязниках, где он жил, также носит ныне
его имя. Март 1994 г. прошел под знаком
его юбилея, широко было отмечено
75-летие со дня его рождения, концерт-
ные залы древнего Владимира и родных
Вязников были переполнены. «Ну кто
сказал о том, что нет Фатьянова? Поэты
в песнях продолжают жить!» (Когда
весна придет.— С. 17).
Соч.: Соловьи.— М., 1960; Это все Россия:
Стихи и песни.— Владимир, 1962; Это все
Россия: Стихи и песни. Его друзья о нем.—
Ярославль, 1969; Однополчане: Стихотворе-
ния и поэмы.— М., 1980; Избранное.— М.,
1983; Чудное мгновенье.— М., 1988.— Т. 2.—
С. 393—395; Гимн любви.— М., 1991.—
Т. 1.—С. 417—418.
Лит.: Мирон ер Ф., Хуциев М. Песни
остаются в строю//Искусство кино.— 1960.—
№ 2; Ваншенкин К. Из книги «Наброски к
роману»//Юность.— 1972.— № 2; Когда вес-
на придет.— Ярославль, 1979; Бобров А.
«Когда весна придет, не знаю...»//Сов. Рос-
сия.— 1994.— 29 марта; Сидоровский Л.
«Пусть солдаты немного поспят...»//24 часа.—
1995.— № 17.— С. 2.
В. А. Шошин
ФЕДИН Константин Александрович
[12(24).И.1892, Саратов — 16.VII.1977,
Москва] — прозаик. Родился в небогатой
семье служащего, а затем владельца пис-
чебумажного магазина; в Саратове жил
до 1908 г., учился в Сретенском на-
чальном училище. В 1905 г. участвовал
в ученических забастовках. Не желая
подчиняться требованиям отца учиться
на «коммерсанта», не раз убегал из
дому. Но в 1911 г. все же поступает
в Московский коммерческий ин-т; в
1914 г. после 3-го курса учебы уехал в
Германию для усовершенствования не-
мецкого языка (на последнем курсе ин-
та требовалось безукоризненное знание
языка); одновременно в Германии изуча-
ет «коммерцию» на карандашной фаб-
рике Фабера.
Первый рассказ был написан в
1910 г., это было подражание гоголев-
ской «Шинели»; первые публикации —
в «Новом сатириконе» в 1913—1914 гг.
(«мелочи» и стихи).
Начавшаяся 1-я мировая война задер-
жала Ф. в Германии, он был интерни-
рован; возвратился в Россию в 1918 г.
(этот путь получил отражение в рассказе
«Дядя Кисель», 1919). В Германии Ф.
открыл для себя мир европейской куль-
туры и до конца своих дней оставался
одним из самых образованнейших совет-
ских писателей. Вне родины работал над
своим первым романом «Глушь» (са-
тира на казачий город Уральск), впос-
ледствии рукопись этого произведения
Ф. уничтожил. В немецком г. Циттау Ф.
познакомился с юной Ханни Мрва; их
отношения были освещены светом ро-
мантической и преданной любви; этой
встрече суждено стать одной из тех пре-
красных и мучительных встреч, которые,
несмотря ни на что, случались во время
катастроф XX века (см.: «В любви все-
цело...» Документы из архива Гос. му-
зея К. Федина.—Саратов, 1994). Черты
X. Мрва отразились в образе Мари
(«Города и годы»), Анны («Братья»).
В 1918—1919 гг. Ф. служил в Нар-
компросе в Москве, в конце 1919 г. уез-
жает в приволжский г. Сызрань, где
участвует в становлении советской пе-
чати; становится редактором газ. «Сыз-
ранский коммунар» и ж. «Отклики», пе-
чатает статьи на злободневные темы.
Затем Ф. был мобилизован, направлен
в Москву, Петроград, затем в полит-
отдел Отдельной Башкирской кавалерий-
ской дивизии.
В 1920 г. состоялось знакомство с
М. Горьким, который будет на протя-
жении всех последующих лет оказы-
вать большое внимание и поддержку Ф.
(в книге «Горький среди нас» Ф. расска-
жет о судьбе этих творческих взаимо-
отношений).
В Петрограде (здесь Ф. проживет до
1936 г.) Ф. активно занимается публи-
цистикой, входит в литературную группу
«Серапионовы братья», где противостоит
разного рода формалистским, эстетским,
прозападным увлечениям, исповедуя
реалистические традиции русской клас-
сики. В 1921 г. на конкурсе Дома
литераторов Ф. получает премию за рас-
сказ «Сад» (история о том, как сторож
бывшего господского сада неистово бо-
493

рется с сиротами-детдомовцами, защи-
щая от них погибающий сад). Это собы-
тие принесло писателю большую извест-
ность. В 1923 г. выходит сборник «Пус-
тырь», куда, помимо повести «Анна Ти-
мофевна», Ф. поместил несколько рас-
сказов. Несмотря на демонстративно за-
явленный «пустырный» мотив, речь в
этой книге шла не о «бросовых» темах,
а о судьбах русского гуманизма, о по-
ложении традиционного для русской ли-
тературы «маленького человека» в ре-
волюционные дни. Каждым из произ-
ведений «Пустыря» писатель предупреж-
дал о том сложном человеческом мате-
риале, с которым встретилась револю-
ция и который не поддавался стреми-
тельному выпрямлению.
Роман «Города и годы» (1924) по-
священ 1-й мировой войне и свершив-
шейся революции; действие здесь лишено
хронологической последовательности, со-
бытия происходят то в России, то в
кайзеровской Германии. Писатель смелы-
ми красками рисовал бюргерскую Гер-
манию, угрожавшую человечеству аг-
рессией; не менее тяжкую картину не-
примиримой классовой борьбы воссозда-
вал он и в главах о России. Услож-
ненная композиция романа отражала
бесстрашие художника, решившегося
вторгнуться в эпицентр европейской по-
литической жизни первых двух десятиле-
тий XX в. В основе романа — история
взаимоотношений русского Андрея Стар-
цова, ранимого, мечущегося человека,
и немецкого коммуниста Курта Вана,
отличающегося жесткой непреклон-
ностью. Курт убивает Старцова, пошед-
шего ради любимой женщины на отступ-
ничество. В романе (и особенно в чер-
новиках к роману, которые хранятся в
Пушкинском Доме) звучит осуждение
Старцова; но это не исключало желания
автора вызвать одновременно и состра-
дание к герою: «Я наделил Андрея луч-
шим, что мне известно. Но я наделил
его также самым горшим: отчаянием.
Мир жесток, к несчастью».
Роман был встречен с большим инте-
ресом (хотя упреки в «интеллигентской
никчемности» Старцова постоянно со-
провождают эту книгу), до 1937 г. роман
ежегодно выходил из печати. Он сразу
появился в изданиях Русского зарубежья
и там тоже получил высокие отзывы.
Наделенный большой художественной
силой, роман «Города и годы» показал,
что русская литература периода револю-
ции не утратила своей способности по-
стигать трудные противоречия земной
жизни.
После романа «Города и годы» Ф.
пишет ряд небольших произведений, сре-
ди которых в центре оказывается повесть
«Трансвааль» (1926), где писатель нари-
совал колоритную фигуру предпринима-
теля Сваакера, решившегося распоря-
диться судьбой молчаливой (от множест-
ва несчастий) русской деревни: «Это
будет Америк! Сваакер будет помогать
революций делать Америк!» Обратившись
к крестьянству периода революции, Ф.
показал, что заворожить его эксплуата-
торской волей не так-то просто, взнуз-
дать его этой волей невозможно: му-
жики о Сваакере — «Устервился жить,
подлец!»
В 1928 г. Ф. выступил с романом
«Братья», где писал о том, как револю-
ция рассекала родство между людьми,
в романе — между братьями Каревыми:
Никита — композитор, с его мучитель-
ными попытками найти своей музыке
место в революции; Ростислав — револю-
ционер, с его бравурными рассказами о
жестоких казнях, о кровопролитиях от
имени революции. Братья встретились в
трудном жизненном поединке; писатель
позволил пережить им чувство родства —
и все же разойтись, чтобы погибнуть од-
ному (Ростислав) и услышать зов жизни
другому (Никита). В сознании компози-
тора Карева рождается глубокое раз-
мышление (прозвучавшее неожиданно
для 1920-х годов, занятых классовым
переустройством жизни): «Он думал о
родном, о повелевающей силе родного,
о том, что созданное человеком создано
преемством, и, если сын имеет уши, он
должен слышать голос камня, положен-
ного отцом. Это и есть родина — голос
камня, положенного отцом,— и счастлив
тот, кто его слышит...»
На рубеже 1920—1930-х гг. Ф. играет
значительную роль в литературной жизни
494

страны, он в руководстве ленинградской
писательской организации, ведет актив-
ную работу по сплочению писательских
сил, выступает на I съезде советских
писателей, избирается в руководящие
органы Союза писателей. Ф. совершает
многочисленные зарубежные поездки,
которые дают ему материал для нового
романа — «Похищение Европы» (1933—
1935). Деловому миру Запада здесь проти-
вопоставляется панорама социалистичес-
кой действительности. Но роман оказал-
ся наиболее схематичным из всех федин-
ских произведений, он испытал наиболь-
шее давление со стороны официальной
идеологии, что мучительно переживал
художник (см.: Художник и общество
(Неопубликованные дневники К. Федина
20—30-х годов)//Русская литература.—
1992.—№ 4).
Страдавший тяжелым заболеванием
легких, Ф. в начале 1930-х гг. лечился
в Швейцарии в Давосе; через несколько
лет после этой поездки появится самый
маленький и самый поэтичный федин-
ский роман — «Санаторий «Арктур»
(1940). Санаторий в горах населен об-
реченными (из-за неизлечимой болезни)
людьми, которые, ценя каждое мгновение
жизни, борются за продолжение жиз-
ни. Главный герой романа — Левшин —
наделен сложной внутренней жизнью. Он
живет любовью к Родине, этим отли-
чается от всех других в санатории, лю-
дей разных национальностей. Сильная и
спокойная натура Левшина дарит под-
держку и надежду тем, кто оказывается
с ним рядом.
В годы Великой Отечественной войны
Ф. был эвакуирован в г. Чистополь;
там работал над книгой воспоминаний,
книгой размышлений над литературной
жизнью в России XX в.— «Горький сре-
ди нас» (1941 —1968); родственной этой
явилась и книга «Писатель, искусство,
время» (1957)—портреты современни-
ков Ф. Летом 1943 г. писатель выезжал
на фронт, был на землях освобожденной
Орловщины. В 1944 г. после снятия бло-
кады едет в Ленинград, здесь рождается
книга очерков — «Свидание с Ленингра-
дом»: «Я видел десятки европейских го-
родов и жил в восьми столицах. Чувство
гармонии, которое мне дается Ленингра-
дом, нигде не повторялось... да, Ленин-
град остался со своим единством прош-
лого и настоящего, старый и вечный
город. Но прикоснемся к его ранам».
В 1942 г. была написана пьеса «Испы-
тание чувств», а также ряд очерков.
В военное время Ф. приступил к соз-
данию трилогии, отмеченной большим
эпическим размахом,— «Первые ра-
дости» (1945), «Необыкновенное лето»
(1947—1948), «Костер» (кн. 1-я — «Втор-
жение», 1961; кн. 2-я — «Час настал»,
1965). Повествование трилогии погруже-
но в незатихающие раздумья писателя
об историческом пути России, о социаль-
но-нравственных проблемах революции.
Хотя Ф. отходил в трилогии от темы
Европы, все здесь обращено именно к
культурному, социальному облику XX ве-
ка в целом. От романа к роману писа-
тель следил за сменой поколений, за
взлетами, расцветами и затуханием судеб
своих персонажей. Главные события свя-
заны с именем Кирилла Извекова,
целеустремленной, нравственно привле-
кательной личности. Герой проходит все
испытания, выпавшие на долю его на-
рода,— годы революции, гражданская
война, первые шаги строительства со-
ветской жизни, репрессии, война («Герои
сами сложили этот сюжет, другого они
сложить не могли»). В трилогии глубже
всего раскрылись фединские «представ-
ления о русской земле — как о Мире, о
русском народе, как о Человеке» (Авто-
биография) .
Роман «Костер» остался незавершен-
ным.
Ф. был видным общественным дея-
телем, на протяжении многих лет
возглавлял Союз писателей (1959—
1971), был членом Германской академии
искусств; неоднократно получал прави-
тельственные награды, был лауреатом Го-
сударственных премий. Его произведения
переведены на многие языки.
Появившиеся в последние годы в пе-
чати фрагменты дневников Ф. разных
лет, писем раскрывают глубокие бо-
рения художника, постоянно испытывав-
шего на себе жесткую зависимость от
официальной идеологии.
495

Соч.: Собр. соч.: В 12 т./Вступ. ст.
В. Озерова, комм. А. Старкова.— М., 1982—
1986; Собр. соч.: В 10 т./Вступ. ст. М. Куз-
нецова, прим. А. Старкова.— М., 1969—1973;
Из дневников и писем К. А. Федина (1944—
1968)/Публ. Н. Фединой, А. Старкова//Лит.
учеба.—1986.— № 1; Распахнуть все окна...:
Из дневников 1953—1955 гг./Публ. Н. Фе-
диной, А. Старкова//Лит. обозрение. —
1986.— № 2, 4, 5; Из трех петроградских
дневников 1920—1921 годов/Публ. Н. Фединой,
В. Перхина; Художник и общество (Не-
опубликованные дневники К. Федина 20—
30-х годов) / Публ. Н. Фединой, Н. Сло-
мовой//Русская литература.—1992. — № 4.
Лит.: Творчество Константина Федина.
Статьи. Сообщения. Документальные мате-
риалы. Встречи с Фединым. Библиография.—
М., 1966; Горбунов А. «Серапионовы
братья» и К. Федин. Библиографический
очерк.— Иркутск, 1976; Кузнецов Н. И.
К. А. Федин-художник. Проблемы метода и
стиля.—Томск, 1980; Бугаенко П. А. Кон-
стантин Федин: Личность. Творчество.— Сара-
тов, 1980; Брайнина Б. Я. Федин и Запад:
Книги. Встречи. Воспоминания.— 2-е изд.—
М., 1983; Старков А. Н. Ступени мастер-
ства. Очерки творчества К. Федина.— М.,
1985; Оклянский Ю. Федин.—М., 1986
(Жизнь замечательных людей); Ткаче-
ва И. В. Гос. музей К. А. Федина. (Путе-
водитель).— Саратов, 1987; «Найти свой лад...»
(Философские чтения.— Вып. 2).— Саратов,
1992; Только одна человеческая жизнь. (Фе-
динские чтения. Вып. 3).— Саратов, 1993.
Н. А. Грознова
ФЁДОРОВ Василий Дмитриевич [23.11.
1918, Кемерово— 19.IV.1984, Ессенту-
ки] — поэт, прозаик. Родился в много-
детной рабочей семье. Семья переехала в
деревню Марьевка Кемеровской области,
которую Ф. стал считать своей родиной.
Когда ему было пять лет, от тифа умер
отец, на детские плечи лег груз недет-
ских забот — мальчик работал пастухом.
Затем — пахарь, водовоз, младший сче-
товод, кассир колхоза, помощник брига-
дира, в пятнадцать лет член правления
колхоза, секретарь первой комсомоль-
ской ячейки в деревне. Учился в школе
крестьянской молодежи, затем на раб-
факе, посещал аэроклуб, написал очерк о
своем первом самостоятельном полете.
Учился в Новосибирском авиационном
техникуме, работал на Иркутском авиа-
ционном заводе. Во время Великой Оте-
чественной войны был на заводе техно-
логом литейного цеха, мастером, стар-
шим мастером сборки истребителей.
Первые стихи опубликовал в иркут-
ской газ. «Советская молодежь» (1940),
в заводской многотиражке (1944), в
сборнике «Родина» (Новосибирск, 1944).
В 1947 г. в Новосибирске издал книгу
поэм «Лирическая трилогия», отличаю-
щуюся эмоциональной напряженностью
действия, склонностью к афористическим
обобщениям, вниманием к современной
проблематике; герой поэмы «Марьевская
летопись», вернувшись в послевоенную
Марьевку, с грустью находит деревню
малолюдной, опустевшей; автор говорит
об исторической роли русских женщин
в военные и послевоенные годы: «О жен-
щины!/Русская слава/Под сердцем у вас
зачалась». Ф. ездил в командировки от
ж. «Огонек» и «Новый мир», писал
очерки о тружениках Севера и мариу-
польских сталеварах. В 1950 г. закончил
Литературный ин-т им. М. Горького.
Продолжил работу над прозой и в 1953 г.
издал документальную повесть «Зре-
лость» — о знатном сталеваре «Азовста-
ли», в 1955 г. повесть «Добровольцы» —
о жизни молодых новоселов на целин-
ных землях.
В «Марьевской летописи» и других
произведениях Ф. опирается на опыт
личной биографии, начинает разрабаты-
вать тему родной Сибири, края великих
рек и великих замыслов. В свои произве-
дения Ф. вводит сибирскую народную
лексику, широко использует бытующие в
народе пословицы и поговорки. Тема Си-
бири перерастает в тему России: «Мое
имя с Россией/Хорошо рифмовать».
В 1955 г. изданы вторая книга поэзии
Ф. «Лесные родники» и книга «Марьев-
ские звезды», в них вошли стихи и поэ-
мы «Ленинский подарок», «Обида», «Да-
лекая». В 1958 г. издан «Дикий мед»,
в 1959 г.— «Золотая жила».
В 50-е гг. Ф. создает ряд поэм с
остроконфликтными сюжетами, в раз-
личных жанровых вариантах: «Белая
роща» (1956) —поэма-новелла, «Золотая
жила» (1957)—психологическая драма
в стихах, «Седьмое небо» (1960) — лири-
496

ко-философская поэма. В 1961 г. Ф. из-
дает книгу поэм «Белая роща». Общим
для поэм Ф. является склонность автора
к проблемам нравственности; десять поэм
книги «Белая роща»— десять конфликтов
и вместе с тем десять путей к их реше-
нию. В поэме «Далекая»— проблема ме-
щанства, измельчания, обмещанивания
чистой души, поэт призывает к борьбе
с иждивенческой моралью, к подлинно
красивой, духовно содержательной жиз-
ни. «Настя, юный зоотехник» в поэме
«Обида» раскрывается перед читателем в
своих заботах о голодных козах и яг-
нятах во время долгой, нестихающей
пурги. Действие поэмы «Первые слезы»
развертывается на целинных землях,
героиня собирает не только первый свой
урожай, но и первые зерна драматичного
жизненного опыта. Наряду с художест-
венным вымыслом автор нередко при-
бегает и к фактографии (например, в
поэме «Ленинский подарок» присутствует
реальный рассказ работницы о встрече с
Лениным).
Монументальные образы поэм приоб-
ретают символические черты. В поэме
«Дуся Ковальчук» героиня гражданской
войны, умирая под пытками, не теряет
веру в грядущее торжество счастливой
жизни. В поэме" «Золотая жила» автор,
вспоминая родную Марьевку, открывает
«золотую жилу» русского национального
характера, рисует яркие образы людей из
народа (сибирский богатырь Харитон
и др.). Поэмы остроконфликтны, в них
«один с отчаяньем лихим/За право чи-
стым быть дерете я,/Другой — за право
быть плохим».
В поэме «Проданная Венера» автор
вспоминает трудное время после граж-
данской войны, когда «мы пропадали без
желез а./И рабство нам грозило всем»;
приобретали зарубежную технику, прода-
вая сокровища живописи («Венера» Ти-
циана и др.). Автор ведет речь о тех
жертвах, которых требует от людей исто-
рически трудное время; «Одной цепи я
вижу звенья,/Сработанные не вчера:/
И мировые потрясенья./И горе одного
двора». Образ героини поэмы Наташи
Граевой олицетворяет красоту и величие
подвига народа, строящего новую жизнь:
«В те дни она такой была,/Что ничего
природа наша/Прекраснее не создала».
В поэме как бы параллельно развива-
ются два образа — деревенской красави-
цы Наташи Граевой и богини Венеры
с картины Тициана. Прошли трудные го-
ды Великой Отечественной войны, и На-
таша «от работы непосильной свяла, не
успев расцвесть». Драматична судьба не
только реальной деревенской красоты:
тицианова Венера в трудные годы со-
циалистического строительства в СССР
была продана за океан — и эту красоту
тоже нужно было отдать ради счастья
новых людей. Обе судьбы драматичны, но
и жертва, и самопожертвование сверши-
лись во имя большой цели.
Жанровое своеобразие поэм опреде-
ляет синтез эпического и лирического
начал, причем в одних произведениях на
первый план выходит лирическое нача-
ло, в других преобладает эпическая
структура повествования: чаще всего
строго очерченный событийный сюжет
пронизан эмоциональным присутствием
автора. Такова и «романическая поэма»
«Седьмое небо», публиковавшаяся в раз-
ных редакциях, автор работал над ней в
1959—1967 гг. Здесь воссоздается эпоха
строительства Магнитогорска и Днепро-
гэса, Кузбасса и Турксиба, когда «Захо-
тела стать крылатою/Страна саней./
Страна телег». Герой поэмы Василий Го-
рин, как и ее автор, учится в аэроклубе,
«приобщается к небу», но затем ему
приходится испытать не только тяготы,
выпавшие на долю всей страны, но и
тяжелые испытания личной судьбы —
арест и безвинное осуждение старшего
брата, утрата любимой женщины, ушед-
шей к другу-сопернику. В поэму включе-
на фантастическая глава «Земля и Вега»,
в которой говорится о путешествии к
далекой звезде. Эта космическая коман-
дировка героя нужна автору не для экзо-
тики, а .для того, чтобы не свысока, но с
высоты посмотреть на родную Землю по-
хозяйски озабоченно. Когда глава «Земля
и Вега» была только что написана, по
радио передали сообщение об успешном
полете Юрия Гагарина, в результате бы-
ла создана глава о реальном полете
нашего космонавта. «Гагарин!.. Юрий!../
497

В счастье плачу,/Как будто двадцать лет
спустя,/Отбросив тяжесть неудача/Взле-
тела молодость моя...»
Расширяется временной диапазон —
Ф. пишет поэмы «Бетховен» и «Про-
топоп Аввакум». В образе великого ком-
позитора конкретное художественное
воплощение находит вечная тема добра и
зла. Близок душе автора и страстный,
непримиримый протопоп Аввакум, чело-
век не только трагической судьбы, но и
несгибаемой воли: «Если я убежден,
нерушимы мои убежденья,/Потому что я
жизнь свою ставил на них». Помимо
поэм находят признание и лирические
стихи Ф., собранные в книгах «Лирика»
(1961), «Не левее сердца» (1963), «Кни-
га любви» (1964), «Третьи петухи» (1966)
и др. Носителем высшей правды и в поэ-
мах, и в лирике Ф. видит человека-
труженика («Мастер», «Руки Шопена»,
«Трудовая книжка» и др.). Критикой бы-
ла отмечена органичность соединения в
лирике Ф. конкретного наблюдения,
философской идеи и острой публицистич-
ности. От личного опыта мысль постоян-
но стремится к образным обобщениям,
ищет и находит слова, способные повести
людей на борьбу, на подвиг. Получили
широкую популярность афористические
строки поэта: «История устала от вой-
ны,/Но от борьбы с войною/Не уста-
нет!»; «— Я за искусство левое. А ты?/
— За левое.../Но не левее сердца»;
«Сердца, не занятые нами, / Не мешкая,
займет наш враг.../Сердца! Да это же вы-
соты,/Которых отдавать нельзя».
Ф. постоянно высказывается в стихах
на общеполитические темы: «Не вороши-
те старые могилы,/Они чреваты/Новою
бедой». Из заграничных поездок приво-
зит критику меркантильного буржуазного
уклада жизни: «Рубенс торговку/Делал
богиней,/А вы в торговки/Взяли богинь».
Ф. включается в социально-экономичес-
кие дискуссии, особенно в связи с по-
явившимся планом поворота сибирских
рек в Среднюю Азию. Ф. выступает и
как поэт природы, он видит, как «по
золотым рогам оленя/Восходит/Запо-
лярный день», с тем большей энергией он
выступает в защиту природы, популяр-
ным стал его афоризм: «Природа и сама/
Стремится к совершенству,/Не мучайте
ее,/А помогайте ей!» К родной природе
поэт обращается и в «жанре» закли-
нания: «Я гляжу на родные места:/
Лейся, лейся в меня, красота!»
Особенно активен Ф. в дискуссиях о
проблемах литературного развития, в
статьях и стихах он разрабатывает кон-
цепцию гражданского призвания совре-
менного поэта: «Поэзия — душа отваж-
ная,/Для всех семи ветров/Открытая»;
«Я поэт,/А не премьер,/Но обязанности/
Те же»; «Мне нужны тревоги и стра-
данья./Я без них/Не научился жить».
По мнению Ф., «поэт — это нервный
центр мира, чуткий и отзывчивый сло-
вом» (Вопросы литературы.— 1963.—
№ 1.— С. 31). Ф. провозглашает непре-
ложность патриотизма, обращается к Ро-
дине: «Я слова на крепость проверяю,/
Выверяю именем твоим»; «Мне с жизнью
моею/Была вручена/Святая трагедия
века». Настоящий поэт всегда помнит,
«что все несовершенство мира/Лежит на
совести его».
В 1960—1980-е гг. Ф. был одним из
лидеров литературного процесса, он уча-
ствовал в руководстве ж. «Молодая
гвардия», был членом редсоветов изда-
тельств «Художественная литература»,
«Современник», «Советская Россия». По-
эт Н. Глазков назвал Ф.—«Федоров-
первопечатник»: Ф. многим молодым по-
этам помог выпустить в свет свои пер-
вые книги. Его книга статей «Наше
время такое...» (1973) впечатляет уже
неполным перечнем поэтов, о которых
пишет автор: А. Пушкин, В. Гете, Н. Не-
красов, С.Есенин, А. Твардовский, Л. Мар-
тынов, Н. Рыленков, Д. Кугультинов,
А. Яшин, Ю. Друнина, В. Боков, О. Фо-
кина и др. Гете в этом перечне не-
случаен, как неслучайны и обращения
Ф. к мировой классике. В 1973 г. была
издана поэма Ф. «Женитьба Дон Жуа-
на». Автор писал: «... многие узлы нашей
морально-нравственной жизни, которые
мы распутываем, были завязаны в да-
леком-далеком прошлом. Сохраняя пре-
емственность прежних донжуанов с их
романтическим ореолом, мой Жуан в
жажде семейного счастья, как одного из
главных смыслов жизни, проходит путь
498

от героя и полубога к человеку» (Фе-
доров Вас. Женитьба Дон Жуана.—
М., 1978.—С. 62). Образ легендарного
Дон Жуана совмещается с образом кон-
структора зауральского авиазавода. Не-
безынтересно, что поэма написана окта-
вами.
О широте и глубине интересов Ф.
свидетельствует и его работа как пере-
водчика. Значительным вкладом в рус-
скую литературу явились его переводы
классиков Востока И. Насими и А. На-
вои. Ф. перевел также стихи поэтов
Украины (Ю. Герасименко, С. Мушник,
В. Бондарь), Кавказа и Закавказья
(А. Исаакян, А. Граши, М. Геттуев),
Прибалтики (Я. Райнис, А. Таммсааре),
Болгарии (Л. Стефанова, Д. Методиев,
П. Матев), Венгрии (А. Мезеи), Испа-
нии (Р. Альберти) и др. В 1982 г.
ж. «Москва» опубликовал «Сны поэта» —
фрагменты новой книги прозы. Была
задумана поэма об истории семьи Фе-
доровых.
«Кто встречался с Василием Дмит-
риевичем, хорошо знает, какой он был
живой и мудрый собеседник. Каждое
общение с ним, его стихами обогащало
нравственно, духовно. Он — Личность.
Яркая. Самобытная. Дерзкая. С русским,
по-сибирски широким, задушевным, пря-
мым характером, когда надо, весьма
крутым по отношению к злу и неправде»
(Воспоминания о поэте Василии Федоро-
ве.— С. 6—7). В Марьевке и в Кемерово
на домах, где жил поэт, установлены в
его память мемориальные доски. Начиная
с 1985 г. в Марьевке и в Кемерово
проводятся традиционные Федоровские
чтения.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.— М., 1987—
1989; Собр. соч.: В 3 т.— М., 1975—
1976; Избранное. Стихи.— М., 1978; Наше
время такое... О поэзии и поэтах.— М., 1973;
Стихотворения.— М., 1987; Поэмы.— М., 1983;
Человек: Стихотворения и поэмы.— М., 1989;
Сны поэта.— Кемерово, 1989.
Лит.: Еремин В. Василий Федоров.—
М., 1969; Денисова И. Беззаветно служить
красоте.— М., 1978; Пудалова Л. Чувство
своего мира.— Кемерово, 1979; Махалов В.
Поэт Василий Федоров.— Кемерово, 1985;
Воспоминания о поэте Василии Федорове.—
Кемерово, 1987; Шевелева И. «Не левее
сердца»: Лит. портрет поэта В. Федорова.—
М., 1990.
В. А. Шошин
ФЕДОРЧЕНКО София Захаровна
[19.1Х(1.Х).1880, Петербург— 12.VII.
1959, Москва] —прозаик.
Ф. родилась в семье актрисы. Ее
мать — французская цыганка — часто га-
стролирует и живет в Париже, приезжая
в Россию два раза в год. Девочка
воспитывается в бедной крестьянской
семье, ее раннее детство прошло в
с. Кохме Владимирской губ. Шуйского
уезда. Деревня эта, по словам Ф., в то
время «еще была полна сказок, преда-
ний, старинных песен», поэтому русский
фольклор и крестьянская среда являлись
главными факторами формирования бу-
дущих интересов писательницы. С 7 до
12 лет Ф. живет в Париже, воспиты-
вается в семье своего отчима инженера-
технолога — 3. А. Гониондзкого. Вместе
с отчимом много путешествует по Рос-
сии, интересуется народной культурой,
этнографией, фольклором. После оконча-
ния гимназии поступает на юрид. ф-т
Киевского ун-та, но курс не закончила.
В 1914 г., во время первой мировой
войны, уходит на фронт сестрой мило-
сердия, возвращается с фронта в 1916 г.,
но еще долгое время работает по оказа-
нию помощи населению, пострадавшему в
обстановке войны (сначала первой миро-
вой, потом гражданской). Работает на
Украине, в Новороссии, на Северном
Кавказе, в Крыму.
В 1917 г. в Киеве выходит первая
часть знаменитой книги Ф. «Народ на
войне» с подзаголовком «Фронтовые за-
писи». Немного раньше фрагменты этой
книги были опубликованы в петроград-
ском ж. «Северные записки» (1917.—
№ 1) и московском ж. «Народоправство»
(1917.—№ 9—13). Книга Ф. представля-
ет собой систематизированные по разным
социально-бытовым проблемам (о жизни,
о войне и мире, о врагах и т. д.)
разговоры и рассказы солдат в форме
коротких, емких, лаконичных записей.
Этот материал дополнялся песнями, ча-
стушками, заговорами и другими текста-
499

ми фольклорного характера. Современ-
ников поражал язык книги Ф.— коло-
ритный, живой, образный, полный мно-
гообразных живописных и звуковых от-
тенков. В первой половине 20-х гг. «На-
род на войне» (ч. 1) переиздавался не-
сколько раз.
Книга Ф. пользуется огромным успе-
хом в профессиональной литературной
среде, обсуждается в печати и литера-
турных собраниях Москвы и Петрогра-
да. Рецензенты отмечают ее правдивость,
искренность, восхищаются умением авто-
ра воссоздать оригинальный русский
характер. Известный в то время журна-
лист И. Василевский (He-Буква) утверж-
дал, что «ни историк, ни социолог, ни
беллетрист, ни политик не имеют права
не знать этой книги» (Накануне.—
1923.—17 июня). Обратил внимание на
книгу неизвестного ему автора и А. Блок,
который записал в дневнике 7 марта
1921 г.: «Интересны записи «солдат-
ских бесед», подслушанных каким-то
Федорченко... это — самое интересное»
(Собр. соч.: В 8 т.—М.; Л., 1962.—
Т. 6.— С. 19). С большой статьей о книге
Ф. выступил А. Воронский, который на-
звал ее «разительным художественным
документом эпохи» и подметил стрем-
ление автора показать «стихийный боль-
шевизм, зарождающийся в недрах царс-
кой армии» (Правда.—1922.—20 окт.).
Высокую оценку работе Ф. дают многие
писатели — М. Горький, М. Волошин,
В. Вересаев, Л. Леонов, В. Лидин,
Н. Асеев и др.
В 1922 г. Ф. переезжает из Крыма в
Москву, занимается профессиональной
литературной работой; выступает на за-
седаниях различных литературных объ-
единений с чтением новых глав своей
книги «Народ на войне». В квартире на
Пречистенке (вместе с мужем Н. П. Ра-
кицким Ф. живет здесь в подвальном по-
мещении музея Л. Толстого) организует
кружок любителей цыганского пения,
который посещают артисты МХАТа —
В. Качалов, И. Москвин, О. Книппер и
др., а также писатели — М. Булгаков,
К. Тренев и др. С 1923 по 1930 г.
регулярно ходит на заседания «Никитин-
ских субботников», публикует многочис-
ленные произведения для самых малень-
ких читателей, является организатором
и первым председателем Сектора детской
литературы Союза писателей. В 20-е гг.
опубликовано Ф. много книжек для
детей (около 100), посвященных в основ-
ном животным: «Зоологический сад. Зве-
ри диковинные» (1927), «Звери хищные,
шкуры пышные», «Птицы мокрые и су-
хие, хорошие и плохие» (обе—1928),
«Живет, растет и движется» (1929),
«Помните, помните, не сидите в комна-
те» (1930) и мн. др. Ф. ведет обшир-
ную переписку с М. Волошиным, орга-
низует в Москве «Волошинское земля-
чество», объединявшее людей, связанных
с «коктебельским затворником». 1 марта
1926 г. Ф. организует литературно-
музыкальный вечер в помещении ГАХНа
«с благотворительной целью для по-
мощи Волошину», как было указано в
программе.
В 1925 г. выходит в свет 2-й
том книги «Народ на войне», названный
автором «Революция», он был посвящен
«керенщине»— времени между Февраль-
ской и Октябрьской революциями. В за-
писях появляются главы: «О царе, Рас-
путине», «Как приняли революцию»,
«Кончай войну» и др., усиливается по-
литический момент. Ф. уже работает над
3-м томом — о войне гражданской, чи-
тает отрывки писателям. После одного
такого чтения (17 дек. 1925 г.) Л. Леонов
в письме Максимилиану Волошину за-
мечает: «Очень любопытно, и если бы не
перегрузка кое-где на кровь и т. п., то,
пожалуй, не хуже ее первой книги»
(Из творческого наследия русских писа-
телей XX века.—СПб., 1995.—С. 496).
Однако замеченная Леоновым «перегруз-
ка на кровь» («На то и кровь в человеке,
чтоб за дело лить, а не жирок растить»;
«В лихую ночь кровь страшная. А может,
мы через кровь свет казать собирались»)
обнаруживалась в общем корпусе книги
(в то время повествование целиком
еще не было опубликовано) лишь в не-
скольких местах, не изменяя гуманисти-
ческой позиции автора.
В 1928 г. вокруг книги Ф. «Народ
на войне» разразился скандал. Он касал-
ся степени документальности приведен-
500

ных писателем записей. В предисловии
к первому изданию (1917 г.) Ф. утверж-
дала, что «была все время среди солдат,
записывала просто, не стесняясь, часто
за работой и во всякую свободную мину-
ту». Книга была воспринята как сугубо
документальное произведение; записи
солдатских разговоров предстали как
«прямая речь», как документ эпохи. Это
давало право некоторым рецензентам и
писателям использовать реальный мате-
риал книги «Народ на войне» в своей уже
собственной работе. Так, к примеру,
А. Толстой цитировал некоторые части
книги Ф. (без ссылок) в своем романе
«Восемнадцатый год» (см. об этом: На-
род на войне: Кн. З/Вступ. ст. Н. А. Три-
фонова//Лит. наследство.— Т. 93.—
С. 13). Протестуя против подобного от-
ношения к своей книге, Ф. в полеми-
ческом задоре заявила в интервью:
«Я записей не делала... Писать тут же на
войне мне и в голову не приходило. Я
не была ни этнографом, ни стеногра-
фисткой» (Вечерняя Москва.—1927.—
24 окт.). Не объясненное Ф. противо-
речие между первой версией и после-
дующей дало повод выступить Д. Бедно-
му с разгромной статьей «Мистификато-
ры и фальсификаторы — не литераторы.
О Софье Федорченко» (Известия.—
1928.—19 февр.). Автор статьи обвинял
Ф. в том, что в книге совершен «поклеп
на народ», что опубликованные Ф. тексты
принадлежат «истории жульничества, мо-
шеннических подделок». Однако метод
работы все же был основан на исполь-
зовании отдельных записей слов, деталей.
Об этом свидетельствуют ее записные
книжки. Эти записи соединялись с соб-
ственными впечатлениями писательницы,
затем шло перевоплощение, переплав
разных материалов при обрисовке тех
или иных персонажей книги. Несмотря
на защиту М. Горького, поддержку
К. Чуковского и «попутчиков», Ф. тяжело
переживала нанесенную обиду. В авто-
биографии она вспоминает: «Я серьезно
заболела и, даже вернувшись к работе,
«на людях» почти не показывалась. Спер-
ва, по инерции, меня печатали, потом
перестали и вспоминать. А некоторые
товарищи по профессии, прежде незаслу-
женно называвшие меня «классиком»,
так же незаслуженно стали называть
«бракоделом» (Лит. наследство. —
Т. 93.— С. 159). Книга «Народ на войне»
на долгие годы была забыта и не пере-
издавалась.
С 1934 по 1940 г. Ф. начинает соби-
рать материал для задуманного романа
на историческую тему. Роман имел пер-
воначальное название «Конец столетия»
и затрагивал времена Пугачевского бунта,
народные войны конца XVIII в. Первая
книга трилогии появилась в ж. «Красная
новь» (1942), ее отдельное издание вы-
шло в 1956 г. под названием «Детство
Семигорова». Во время Отечественной
войны Ф. остается в Москве, пишет
поэму народно-героического содержания
«Илья Муромец и миллион богатырей»,
сценарии, пьесы, солдатские сказки аги-
тационного характера.
После войны выходит в свет вторая
часть трилогии —«Отрочество Семигоро-
ва» (1957) и третья—«Юность Семи-
горова» (1960). После смерти писатель-
ницы появляется отдельное издание три-
логии под названием «Павел Семигоров.
Детство. Отрочество. Юность» (1963).
Роман был посвящен «славной памяти
декабристов», и его героями были люди,
которых по праву можно было назвать
«отцами декабристов». Ф. интересовали
истоки декабристского мировоззрения,
которое, по ее мнению, зарождалось в
эпоху народных войн, когда дворянство
осознало свой долг перед народом. По-
вествование в романе ведется от имени
юного князя Павла Семигорова, который
волею судьбы попадает в эпицентр вос-
ставших крестьян и медленно, интуитив-
но начинает понимать их правоту. Ф.
определила жанр своего романа как «по-
луроман», «полусказка», ибо он полон
фольклорных ассоциаций — от сказочной
фантастики до поговорки и заговора.
Образ народа, возникающий в романе,
был наделен героическими, былинными
чертами, хотя и имел оттенок идеали-
зации.
В 1983 г. в «Лит. наследстве» (Т. 93)
появляется полностью третья часть книги
«Народ на войне»—«Гражданская война».
В ней появляются новые разделы —
501

«Будущее. Стройка», «Мечты», «Друж-
ба», «Танцы», «Женщины», «Ленин»,
«Москва» и др. Народ имеет в этой книге
достаточно сложные свойства, связан-
ные и с грубостью, жестокостью, темно-
той и вместе с тем с человечностью,
тягой к свету и просвещению, надеж-
дой, так никогда и не реализованной,
на лучшую жизнь. При чтении книги Ф.
становятся более зримыми такие черты
русского характера, как доверчивость,
наивность, детскость, мечтательность
и импульсивность. Художественные по-
иски Ф. соотносимы с исканиями всей
литературы 20-х гг., которая пыталась
найти новые средства для изображения
народной массы, понять ее изнутри, раз-
говаривать ее языком (Вс. Иванов,
Л. Сейфуллина, А. Неверов, А. Веселый
и др.). Несмотря на то что Ф. создано
много произведений, имеющих свою
историко-литературную ценность, ее
главной книгой оставался монументаль-
ный труд «Народ на войне», о котором
точно сказал К. Чуковский: «Если ваши
книги умрут как документы, они останут-
ся жить как мастерское произведение
искусства».
Соч.: Народ на войне. Фронтовые запи-
си.—Киев, 1917; Народ на войне.— Т. II.
Революция.— М., 1925; Павел Семигоров: Три-
логия.— М., 1963; Из автобиографии. Народ на
войне. Гражданская война//Лит. наследст-
во.— Т. 93. Из истории советской литера-
туры 1920—1930-х годов.— М., 1983.— С. 23—
159.
Лит.: Лидин В. Народ на войне//Ли-
дин В. Друзья мои книги: Заметки книго-
люба.— М., 1966; Глоцер В. И. К истории
книги С. Федорченко «Народ на войне»//
Русская литература.—1973.—№ 1; Трифо-
нов Н. А. Вступ. ст. к книге «Народ на
войне»: Кн. 3; Р а к и ц к и й Н. П. Воспо-
минания о С. Федорченко//Лит. наследство.—
Т. 93.— М., 1983.
Т. М. Вахитова
ФЕЛЬЗЕН Юрий (настоящее имя —
Николай Бернардович Фрейд енштейн)
[10(22).Х.1894, С.-Петербург—1943, не-
мецкий концлагерь (?)] —прозаик, кри-
тик. Сын петербургского врача. В 1916 г.
окончил юрид. ф-т Петербургского ун-та.
С октября 1918 по 1923 г. вместе с
семьей жил в Риге, где отец продол-
жал врачебную практику, затем — в
Берлине, в 1924 г. обосновался в Па-
риже, где работал банковским служа-
щим. Вошел в ближайшее окружение
Д. С. Мережковского и 3. Н. Гип-
пиус; в патронировавшемся ими париж-
ском ж. «Новый корабль» (1927.—N° 1)
появилась статья Ф. (подписанная его
настоящей фамилией) «Французская
эмиграция и литература». Настоящим
именем либо инициалами (Н. Ф.) под-
писаны его многочисленные рецензии,
напечатанные в 1928 г. в парижском ж.
«Звено». В литературных кругах русского
Парижа Ф. считался «общепризнанным
арбитром в случае идеологических или
личных споров» благодаря своей линии
поведения и характеру, в котором преоб-
ладали «прямота, откровенность и вер-
ность» (Терапиано Ю. Встречи.—
Нью-Йорк, 1953.—С. 130, 131). В 1935 г.
был избран председателем парижского
«Объединения молодых поэтов и писа-
телей».
Первые рассказы Ф. стали появляться
в эмигрантской периодике в конце
20-х гг.: «Жертва» (Звено.—1927.—
№ 5.), «Две судьбы» (Новый корабль.—
1928.—№ 4), «Неравенство» (Числа.—
1930.— Кн. 1). Хотя сюжетным фоном в
них могли выступать недавние события
гражданской войны («Жертва»), основ-
ное их содержание сводилось к при-
стальному аналитическому рассмотрению
внутреннего мира героев. Г. В. Адамович
отмечал, что в рассказах Ф. «чрезвы-
чайно прихотливый язык» и «почти от-
сутствует внешнее действие», однако чи-
татель, который преодолеет «некоторые
препятствия к чтению», будет вознаграж-
ден, поскольку у Ф. «каждое слово оправ-
дано, каждое слово что-то вскрывает, в
каждой фразе есть внутреннее содержа-
ние» («Лит. беседы»//Звено.— 1928.—
№ 5.— С. 248). Адамович указал на от-
ражение в рассказах писательской мане-
ры М. Пруста, который служил для Ф.
эталоном современного литературного
мастерства (в «Разрозненных мыслях»
он отметил: «Кто-то из французов когда-
то сказал: теперь нельзя так писать,
502

словно не было Толстого и Достоевского.
В наше время эти слова надо повторить
о Марселе Прусте»//Круг. Альм.— Бер-
лин, 1937.—Кн. II.—С. 129; см. также
его статью «О Прусте и Джойсе»//
Числа.—1932.— Кн. 6). Параллели с
этим французским писателем стали
общим местом в критических статьях о
произведениях Ф., начиная с отзывов
о его первом романе «Обман» (Париж,
1930).
Подобно Прусту, строившему лири-
ческую эпопею «В поисках утраченного
времени» как цикл относительно само-
стоятельных романов, объединенных пер-
сонажами и сквозными сюжетными ли-
ниями, Ф. романом «Обман» начал серию
своих произведений, рассказывающих о
любви героя к героине, Лёле, связанной
с ним непрочными, постоянно меняю-
щимися отношениями, чаще всего пре-
небрегающей его чувством и причиняю-
щей ему множество мучительных пере-
живаний. Вслед за Прустом Ф. строит
свое повествование как внутренний моно-
лог; событийный ряд в романе — исход-
ный материал для кропотливого психо-
логического самоанализа. Художествен-
ный мир романа Ф., отличающегося
аналитическим мастерством и «портрет-
ной ясностью» персонажей, П. М. Пиль-
ский уподобил «пробковой камере»:
«Все — в себе. Наблюдение направ-
лено внутрь. В центре тихое «я» —
размышление, самораскопки, человек с
ланцетом и микроскопом. (...) Волнуют
не чувства, а их отражения, не факты и
случаи, а их словесное выражение. Все
необычно — и в этом интерес книги»
(Числа.—1930—1931.—Кн. 4.—С. 267—
269. Подпись: П. П-ий). Другой критик,
Г. Д. Хохлов, сочтя в целом «прусти-
анский» эксперимент Ф. неудачным, тем
не менее заключал: «...недостатки искус-
ственной вещи Фельзена — ее холод-
ность, умозрительность, ее повествова-
тельная математика, неприкрытость ее за-
данного глубокомыслия — собираясь в от-
влеченный от книги метод, вдруг голосуют
за автора. Книга оказывается неодушев-
ленной, но сумма ее лабораторных прие-
мов и поисков говорит о «писательской
душе» автора» (Воля России (Пра-
га).—1931.—№ 1/2.—С. 199. Подпись:
Г. X.).
Следующий роман Ф. «Счастье» (Бер-
лин, 1932) построен в форме полупись-
ма-полудневника, обращенного к той же
героине; для него характерно, по словам
М. О. Цетлина, то же «стремление при-
близиться к реальной правде душевной
жизни человека, (...) где воспоминания,
отрывки разговоров, переживания, раз-
мышления слиты и перемешаны в одно
неразрывное целое» (Современные запис-
ки.— 1933.—Кн. 51.—С. 460). В. Ф. Хо-
дасевич, полагавший, что Ф. сумел возро-
дить жанр сентиментального романа
XVIII в. с характерным для него утверж-
дением самоценности чувства, указал на
парадоксальное своеобразие главного ге-
роя романа, преобразующего свои любов-
ные несчастья в предмет творческого
вдохновения и удовлетворения: «Человек
совершенно безвольный, лишенный спо-
собности к какому бы то ни было дей-
ствию, герой этот как бы загнан в лю-
бовно-лирическое подполье, в котором,
как Плюшкин (а может быть, как ску-
пой рыцарь), не устает он копить наблю-
дения, чувства, мысли, даже тени чувств,
наблюдений, мыслей, которые посылают-
ся ему судьбой. Он (...) именно в этом
обретает неотъемлемое свое «Счастье»,
которое, вероятно, другому показалось
бы истинным несчастием...» (Возрож-
дение.— 1933.—№ 2781.—12 янв.— С. 3).
Ю. К. Терапиано видел в интроспек-
циях Ф. следование русской литератур-
ной традиции — прежде всего прозе Лер-
монтова: «...в главном — это русское
влеченье к сути вещей, углубленье в себя,
но с тем, чтоб в конечном счете за
пределы себя выйти» (Числа.—1933.—
Кн. 7/8.—С. 268). В любви к Лер-
монтову признавался сам Ф., сделавший
ее одним из тематических лейтмотивов
своего третьего романа «Лёлиного» цикла
«Письма о Лермонтове» (Париж, 1935).
Лермонтов для Ф.—«арбитр авторских
дум и чувств» (Адамович Г. Письма
о Лермонтове//Последние новости.—
1936.—№ 5411.—16 янв.—С. 2), родона-
чальник русского психологического ро-
мана и воплощение подлинной России;
его «мужественности, язвительности, на-
503

пору» восхищенно завидует герой Ф.,
находящийся во власти «меланхолическо-
го смирения» (С. 51). «Письма о Лер-
монтове» позволили говорить о сложив-
шейся индивидуальной поэтике Ф., отли-
чающейся стремлением к синтезу «созер-
цания и действия», «любви и творчества»
(Кельберин Л.//Круг. Альм.— Berlin,
1936.—С. 184).
К тому же сюжетному циклу, что и
романы Ф., относятся его рассказы «Ве-
черинка» (Круг. Альм.— Berlin, 1936),
«Повторение пройденного» (Круг. Альм.—
Париж, 1938.— Кн. III), «Перемены»
(Лит. смотр. Свободный сб.— Париж,
1939). В конце 30-х гг. Ф. пытается
выйти за пределы своей постоянной те-
мы; в рассказе «Композиция» (Совр.
записки.— 1939.— Кн. 68), действие ко-
торого начинается в предреволюционные
годы, с обычной для Ф. аналитичес-
кой зоркостью повествуется о гимнази-
ческой влюбленности героя и последую-
щем перерождении этого чувства. Из-
бранный им тип камерного творчества,
уделяющего исключительное внимание
внутреннему миру человека, Ф. осмыс-
лял в 30-е гг. как конкретное воп-
лощение глубоко осознанной и принци-
пиальной позиции перед лицом надви-
гающегося тоталитаризма; в ответе на
анкету «Личность и общество» он писал:
«...личность надо отстаивать против
любых на нее посягательств — государст-
ва, толпы, корпораций и «вождей»—
и верю в конечную ее победу. (...)
Быть может, упрямое творчество «вопре-
ки» — единственный достойный отпор
сопротивляющейся личности роботам и
рабам» (Встречи.— 1934.— № 3.—
С. 133), а в статье «Прописи» (1939)
выступал против «левых» и «правых
грехов» ряда писателей — их безответ-
ственного увлечения «теми смутными
утопиями, которые подрывают любой
свободный режим» (Лит. смотр. Свобод-
ный сб.—2-е изд.— Holyoke, 1983.—
С. 112).
Немецкая оккупация застала Ф. в Па-
риже. Сообщалось, что в 1942 г. он был
арестован при попытке перехода швей-
царской границы, отправлен в Париж, а в
начале 1943 г. вывезен в Германию;
дата и место его гибели неизвестны.
По другой версии, Ф. погиб при попытке
бежать из Франции в Швейцарию.
Лит.: Яновский В. С. Поля Енисей-
ские: Книга памяти.— Нью-Йорк, 1983.—
С. 33—52; Адамович Г. Одиночество и
свобода: Литературно-критические статьи.—
СПб., 1993.—С. 154—156.
А. В. Лавров
ФИРСОВ Владимир Иванович [26.IV.
1937, д. Заболотье Екимовичского (ныне
Рославльского) р-на Смоленской обл.] —
поэт, переводчик. Родился в крестьянской
семье. Детские годы будущего поэта были
омрачены войной, запомнившейся ему бес-
конечным людским горем. Вместе с ма-
терью находился в эвакуации в Иркутске.
Мать вскоре там умерла. От отца, ушед-
шего на фронт, не было никаких вестей.
Мальчик оказался в детдоме. Увезла его
оттуда родная тетка, съездившая в Сибирь
после освобождения Смоленщины от фа-
шистских захватчиков. В 1945 г. состоя-
лась долгожданная встреча с отцом, кото-
рому спустя десятилетия он посвятит
свое «поэтическое повествование» «На
моей памяти» (1968).
После войны семья Ф. переехала в
Подмосковье — в Люблино. На страницах
районной газеты «Знамя коммунизма»
публиковались первые стихотворные опы-
ты Ф. (стихи начал писать с 14 лет).
Принимал участие в работе московского
литературного объединения при газете
«Московский комсомолец» (членский би-
лет этого литобъединения за подписью
А. Я. Яшина хранится у Ф. и по сей
день). В конце 1954 г. у Ф. произошла
памятная и во многом судьбоносная
встреча с А. Т. Твардовским. Ф. привез
Твардовскому тетрадку со своими стиха-
ми. Во второй половине 50-х гг. стихи
Ф. стали регулярно (с благословения
Твардовского) появляться в ж. «Новый
мир»: «Война», «О листьях» (1956.—
№ 8), «Август» (1958.—№ 8), «Моя
болезнь», «По Волге», «Третий день»
(1959.— № 9) и др. И в последующие
годы Твардовский не переставал интере-
соваться творчеством Ф. «Твардовский
всю жизнь был неравнодушен к поэзии
504

Фирсова» (Иванов А. С. Музыка души
поэта.— С. 7). Свое отношение к Твар-
довскому Ф. выразил в заметках и сти-
хотворениях, посвященных ему (см.:
Памяти Александра Твардовского//Мо-
лодая гвардия.— 1982.— № 1; Речка Алек-
сандра Твардовского//Москва.— 1987.—
№ 4, и др.).
В марте 1955 г. на страницах «Комсо-
мольской правды» была помещена первая
большая подборка стихотворений Ф. (тог-
да еще ученика 10 класса). В 1955 г.
Ф. поступил в Литературный ин-т, кото-
рый окончил в 1960 г. Уже в студенческие
годы Ф.— при содействии Е. А. Исаева
и Вас. Д. Федорова — выпустил свою
первую книгу стихов «Березовый рассвет»
(1959). Сборник получил положительные
отзывы А. Н. Макарова, Е. Долматов-
ского и др. В 1961 г. автор книги «Бере-
зовый рассвет» был принят в члены Союза
писателей СССР. В конце этого же года
у Ф. вышла вторая книга стихов «Вдали
от тебя» (1961), также получившая хоро-
шую прессу. Все, кто писал о сборнике
«Вдали от тебя», были единодушны:
Ф.— прирожденный лирик.
Ф.— автор более 30 книг стихотворе-
ний и поэм. Его жизнеутверждающая
поэзия, зиждущаяся на подлинном, вдох-
новенном лиризме и на высоком чувстве
гражданственности, согрета искренней
любовью к России, к ее славной истории,
к красоте русской природы: «Два солнца
каждому дано./Издревле так уж мир
устроен./Одно —/Глядит в мое окно,/
И в душу мне глядит —/Второе» (Два
солнца: Книга лирики.— С. 199). Видное
место в стихах и поэмах Ф. занимает
космическая тема. Поэт неоднократно
обращался в 60—70-е гг. к образу
Ю. А. Гагарина.
Поэзия Ф. лишена внешнего новатор-
ства, она традиционна. «Я считаю себя
поэтом, следующим традициям русской
классической поэзии. (...) Мне как поэ-
ту очень близка поэзия Пушкина, Некра-
сова, Блока, Есенина» ([О себе].—
С. 155).
Ф. входил в литературу одновременно
с такими разными поэтами, как Е. Евту-
шенко, Р. Рождественский, А. Вознесен-
ский, Б. Ахмадулина, Б. Окуджава и др.
Однако его поэзия уже тогда делала одно
«общее дело» с «деревенской» прозой.
Происхождение, кровная связь с малой
родиной (см.: Ода смоленской земле//
Молодая гвардия.—1985.—№ 5), частое
посещение родных мест, интерес к проб-
лемам современной деревни и судьбам
русского крестьянства — все это сближа-
ло поэта с представителями «деревенской»
прозы. Вполне естественно, что лириче-
ский герой Ф. резко контрастировал с ге-
роями «молодежной прозы» (скептиками,
циниками, инфантильными «мальчиками»
и т. п.) ив значительной мере был поле-
мичен по отношению к ним.
Уже в начале 60-х гг. Ф., признан-
ный лирик, обратился к жанру поэмы:
«Память» (1962), «Россия от росинки до
звезды» (1963), «Глазами столетий. Пат-
риотический монолог» (1965) и др.
В последующие десятилетия Ф. создал
целый ряд интересных и значительных
произведений поэмного жанра, построен-
ных на самом разном материале: «Респуб-
лика бессмертия» (1968), «На моей па-
мяти» (1968), «Восставший над громом»
(1969), «Набатные колокола» (1980),
«Горсть земли» (1983), «Явь» (1988)
и др. В поэмах Ф. предстает настоящее
и прошлое России.
Героем поэмы «Огонь над тихим До-
ном» (1975) стал создатель эпопеи «Тихий
Дон» М. Шолохов. Поэма Ф. о Шоло-
хове, имеющая весьма любопытную твор-
ческую историю (см. об этом: Ива-
нов А. С. Огонь над тихим Доном:
История создания поэмы В. Фирсова о
М. А. Шолохове//Огонек.— 1985. —
№ 24.— С. 24), представляет собой одно
из самых значительных явлений в поэти-
ческой «Шолоховиане», истоки которой
уходят в 30-е гг. Перу Ф. принадлежит
также целый ряд «шолоховских» стихо-
творений, написанных в 60—80-е гг.:
«Тишина над тихим Доном» (1963),
«Гагарин в гостях у Шолохова» (1972),
«Дом, в котором родился Шолохов»
(1973), «На смерть Шолохова» (1984).
Кроме того, Ф. посвятил Шолохову стихо-
творение «Журавли» (1967) и поэму
«Россия от росинки до звезды» (1963).
В свою очередь М. Шолохов в предисловии
к книге стихов и поэм Ф. «Чувство
505

Родины» (1971) писал: «Не так-то много у
нас хороших поэтов, но и среди них
найдется всего лишь несколько человек,
говорящих о России таким приглушенно-
интимным и любящим голосом, который
волнует и запоминается надолго. Вла-
димир Фирсов принадлежит к этим немно-
гим избранным. С радостью я снова про-
читал поэмы и стихи, вошедшие в настоя-
щую книгу, и думаю, что эту радость
разделят со мной и наши читатели —
любители поэзии» (Шолохов М. А.
Собр. соч.: В 8 т.—М., 1986.—Т. 8.—
С. 352). В стихотворении «Чувство Ро-
дины» (1967), являющемся как бы фо-
кусом творческих устремлений поэта, есть
такие строки: «И еще немало будет
пройдено,/Коль зовут в грядущее пути./
Но светлей и чище чувства Родины/
Людям никогда не обрести./С этим чув-
ством человек рождается,/С ним живет
и умирает с ним./Все пройдет./А Роди-
на— останется,/Если мы то чувство
сохраним» (Два солнца: Книга лирики.—
С. 126—127).
Вместе с тем критики не раз отмечали
в поэзии Ф. излишнюю публицистичность,
чрезмерный полемический заряд, прямо-
линейные суждения, риторику и стилевые
небрежности.
Стихи Ф. органично вошли в худо-
жественную ткань романа А. Иванова
«Вечный зов» (1970—1976): ими «гово-
рит» один из персонажей этого произ-
ведения — Дмитрий Савельев, являющий-
ся как бы сверстником и Ф., и его лири-
ческого героя. «Я могу читать и перечиты-
вать стихи Владимира Фирсова без уста-
ли...— признавался А. С. Иванов.— Так
поразительна энергия его емкого, точного
слова, так пронзительно отдаются в душе
поэтические образы». (И в а н о в А. С. Му-
зыка души поэта.— С. 6).
На протяжении многих лет Ф. актив-
но и плодотворно занимался перевод-
ческой деятельностью: он переводил на
русский язык стихи болгарских, поль-
ских, венгерских, молдавских, чувашских,
якутских, еврейских и других поэтов.
В роли критика Ф. писал о Н. Ры-
ленкове, А. Твардовском и М. Исаков-
ском, о художнике П. Судакове, о пробле-
мах современной поэзии.
Ф. некоторое время работал редакто-
ром издательства «Молодая гвардия».
В 1968 г. он стал главным редактором
советско-болгарского литературного аль-
манаха (а позже — журнала) «Дружба».
На протяжении многих лет (до 1995 г.)
Ф. входил в редколлегию журнала «Мо-
лодая гвардия», возглавляемого в тот
период прозаиком А. С. Ивановым. В нас-
тоящее время Ф.— главный редактор жур-
нала «Россияне».
Ф. награжден орденами; он является
лауреатом премий: Ленинского комсомо-
ла (1968) за поэму «Республика бес-
смертия» и за стихи, посвященные ком-
сомолу и молодежи, Государственной пре-
мии РСФСР им. А. М. Горького (1976) за
книгу «Музыка души» и Министерства
обороны СССР.
Соч.: [О себе]//Вопросы лит.— 1962.—
№ 9; Музыка души: Избранное.— М., 1974
(то же: М., 1978); Избранное: [Стихи и
поэмы].— М., 1975; Глазами столетий: Стихи
и поэмы.—М., 1978 (то же: М., 1982); Избр.
произв.: В 2 т./Вступ. ст. В. Горбачева.—
М., 1983; Звездная песня неба: Стихотворе-
ния и поэмы.— М., 1985; Стихотворения/Вступ.
ст. А. С. Иванова.— М., 1987; Отечество:
Стихи и поэмы.— М., 1988; Пора звездопада:
Книга лирики.— М., 1989; Когда душа пере-
растает в слово: Стихотворения.— М., 1990;
Озеро Диво: Стихи.— М., 1991.
Лит.: Аннинский Л. А. Диалог с самим
собой//Дон.— 1966.— № П.— С. 149—159;
Друзин В. П. Поэтический триптих//Ого-
нек.—1966.—№ 49.—С. 17; Леонов Б. А.
Мужество любви//Молодая гвардия.— 1972.—
№ 2.—С. 280—285; Кочетков В. И. Рабо-
чий полдень: О поэзии Владимира Фирсова//
Молодая гвардия.—1973.—№ 7.—С. 289—
300; Серебряков Г. В. Земное тяготенье:
Раздумья над новой книгой Владимира Фир-
сова//Москва.—1974.— № 1.— С. 217 —
220; Заостровцев Г. Н. «Негаснущий пол-
день пою...»: О творчестве поэта Владимира
Фирсова.— М., 1987; Горбачев В. В. Сража-
ется слово.—М., 1982.—С. 122—147; Шеве-
лева И. «Какое счастье — родину иметь...»:
К 50-летию В. Фирсова//Молодая гвардия.—
1987.—№ 4,—С. 266—282; Нефедов Е.
...И на душе не случайно светло: Владимиру
Фирсову — пятьдесят лет//Комс. правда.—
1987.— № 105.— 28 апр.— С. 4.
П. В. Бекедин
506

ФОКИНА Ольга Александровна [2.IX.
1937, дер. Артемьевская Верхне-Тоемско-
го р-на Архангельской обл.] — поэтесса.
Родилась в семье бригадира колхоза
«Север». Отец ушел на фронт и не
вернулся. «Черемуха за старым огоро-
дом —/Единственная память об отце».
Многодетная семья Фокиных жила
скромно, но дружно. Первые стихи Ф.
написала в 8—10 лет, вместе с братом
заполняли тетрадные страницы рисунка-
ми и стихами. После семилетней школы
закончила Архангельское мед. училище и
работала фельдшером на лесоучастках.
Первые стихи публиковались в стенга-
зете училища и в газ. «Северный ком-
сомолец», печатается с 1955 г. В 1962 г.
окончила в Москве Лит. ин-т им.
М. Горького. Ныне живет в Вологде.
Поэзия Ф. посвящена Русскому Севе-
ру, не случайно ее книги стихов выхо-
дили с напутствиями поэтов Севера —
С. Викулова и Б. Шергина. Особенно
дороги поэтессе приметы родной приро-
ды: «Шиповник, то алый, то красный,/
Горит молчаливым огнем»; «Пень почти-
тельно скинет папаху,/Поприветствует
молча сосна...» Природа в стихах Ф.
предстает в ярком своеобразии: у нее де-
ревья и в листопад «Кланяются ветру/
Пригоршней монеток,/Чтоб еще подоль-
ше/Постояло лето...». Поэтесса отожде-
ствляет себя с миром родной природы:
«Простолюдинка ива я —/К земле не
прихотливая»; «Набреду на ландышевый
остров/И останусь ландышем на нем».
Любовь к родному краю — основа
творчества поэтессы: «Лелей лоскут оте-
ческой земли,/Как ни болотист, как ни
каменист он...» Но родной край — не
только природа, прежде всего это извеч-
ный крестьянский труд: «Храню откро-
венную верность/Раздольности русских
полей...» Образ плодородного, ухоженно-
го заботливыми руками поля становится
одним из центральных в поэзии: «В не-
бе — высоко-высоко, / В поле — светло-
широко!» Ф. ощущает себя продолжа-
тельницей вековых крестьянских тради-
ций: «Мне завещаны дедом/Поле с жи-
том и рожью,/Боровые приметы,/Луго-
вые остожья». Поэтическое повествова-
ние об этих традициях также необыч-
но, своеобразно: «Эту юную, только из
зимних пеленок,/Поцелуй мою землю,
серебряный плуг!» Северянке дороги се-
верные поля и пастбища, вот почему
«все над ними милое — даль и высь».
С детства любимым поэтом был
Н. А. Некрасов; «мы пришли из некра-
совских «троек»,— говорит поэтесса и
продолжает некрасовские традиции вос-
певания и крестьянского труда, и женщи-
ны-крестьянки. В стихах о матери вопло-
щен нравственно цельный образ рус-
ской крестьянки-труженицы: «Не было
дня выходного/Маме — за семьдесят
лет!»; «Красивая не внешнею.../Глубин-
ной красотой». Обращаясь к матери,
поэтесса говорит: «Тянусь за тобою:
смогу ль, дорасту ли,/Когда-нибудь вста-
ну ль с тобой наравне?» Тема мате-
ринства — также одна из центральных в
поэзии Ф., образ ивы перерастает в
образ материнской силы и любви, лири-
ческий образ матери перерастает в образ
матери-Родины.
Один из основных эстетических прин-
ципов Ф.— в будничном, повседневном
видеть красоту, вдохновенность народ-
ной души. Стихи плотно «заселены»
привлекательными людьми — тружени-
ками деревни. Мы видим типичный
образ крестьянки, проводившей мужа и
сыновей на фронт: «Жала, сеяла, моло-
тила/За двоих, за троих — одна./Не
сломилась... А вся-то — прутик!» Среди
героев поэтессы печник Трошка, брига-
дир Степанов, колхозный кузнец Ми-
хаил Баскаков: «Он мехи раздувал,/
Озаряемый жаром из горна,/Бог огня и
железа...» Но и его судьба складывалась
трудно, как и вообще судьба глухой
северной деревеньки, ее людей, да еще
во времена военного лихолетья: «Пожи-
лая вдова, вдова/Рубит, рубит в лесу
дрова».
Жизнь сурова, но именно суровый
Север становится спасительным родным
домом, который дает нравственную силу,
дает радость существования: «Солнце с
утренних окошек/Чиркнет лучиком в гла-
за...» Поэтесса едина с родным краем:
«я — продолженье твое живое»,— обра-
щается она к березе; «Я — не орех коко-
совые/В моей крови — брусничный сок,/
507

И сок ржаной, и сок березовый».
Автобиографическая лирическая поэма
«Черемуха» взволнованно повествует о
детстве, об отце, который ушел на
фронт и не вернулся; но тянет руки к
отчему дому черемуха из сада: ее поса-
дил отец и вырастила дочь; за лири-
ческим сюжетом — клятва верности по-
гибшим бойцам, развитие также цент-
ральной для поэтессы темы патриотизма.
В стихотворении «Голуби...» молодой
фельдшер идет на лыжах ночью семь
верст в метель, чтобы спасти больного
мальчика,— в этом отзвук биографии са-
мого автора. Личное участие в жизни
страны дает сознание гражданской пол-
ноценности: «Я на миру живу не гор-
бясь»,— говорит поэтесса и продолжает:
«Я для тебя храню поклон,/Моя Архан-
гельская область,/Мой Верхне-Тоемский
район».
В 60-х гг. вышло несколько книг
Ф.— «Реченька», «А за лесом — что?»
(обе—1965), «Аленушка» (1967), «Ост-
ровок» (1969). Поэтесса с детства жила
в песенном мире народной частушки, и
уже первые ее книги показали, что
истоки образности поэзии Ф., песенности
интонаций, особенности лексики — в на-
родном творчестве. Поэтесса воплощает
в своей образной речи музыку северно-
русского говора, живой язык частушек,
речитатив сказителей былин. Органичны
в ее речи пословицы и поговорки, и
сказка участвует даже и в ее реальной
жизни: «Парнишка, чуточку знакомый,/
С того, другого, бережка/Мне кинул ра-
дугу со звоном,/И я по радуге пошла».
Язык поэтессы отражает реальность на-
родной северной речи: «Давно тебя не
видела,/Стоскнулось — и покликала...»:
«Вся надия на тебя только»; «Хватит
перемигушек —/Голова болит!»; «Скорей,
скорей, лошадушка,/Не то — обостигу!»
Фольклор в творчестве Ф.— сущность
мировоззрения поэтессы, проявляющего-
ся в народности содержания, демо-
кратичности взглядов и миропонимания.
Своеобразны и стихи поэтессы о
любви. Радость встречи: «Пой, вселенная!
Я воскресаю!»; «И от песен моих/
Реки вздрогнули...» Образ любимого:
«...И как празднично ты шагал,/Вешним
солнышком облучен,/До заветного род-
ника,/С полотенцем через плечо...» Но не
сбываются надежды, и с грустью поэтес-
са говорит вслед уходящему: «Ты был
моей далью,/Ты был моей высью...»
Поэтесса расширяет свой творческий
диапазон, пишет целый ряд поэм —«Але-
нушка», «Хозяйка», «Полудница» и др.,
драматическую поэму «Останься со
мною». Будучи фельдшером, она несла
людям в рюкзаке микстуры и книги
Пушкина, затем несет им не только кни-
ги свои, но и песни. Напевность языка
явилась первоосновой успешной работы
Ф. над песнями «Здравствуй, речка Па-
леньга», «Насмотрись, зоренька, в ре-
ченьку», «Ох, ты уехал...». В журналах
Севера, Ленинграда, Москвы публикует
не только стихи; например, в «Неве» вы-
ступает со статьей к 60-летию Федора
Абрамова.
Ф. принадлежит к тем поэтам, чье
творчество знаменует слияние крестьян-
ской и пролетарской ветвей русской поэ-
зии. Вместе с тем поэтесса предосте-
регает от опасного обезлюденья русских
деревень, ставшего тревожным еще в
60-е гг. Брошенным домам, гибнущим
деревням посвящены стихи «Наличники»,
«Старая деревня». Лейтмотив книги
«Стану стеблем» (1974) —«Храни огонь
родного очага». Тревога за будущее рус-
ской деревни, тем самым и русского на-
рода прозвучала и в драматической
поэме «Останься со мною» (1980).
Мировоззрение поэтессы, вопреки
трудностям военного времени и утратам
времени нынешнего, изначально опти-
мистично: «О, как я жизнь люблю!»
Но катастрофы, настигающие жизнь при-
роды, жизнь деревни, вызывают мучи-
тельную тревогу в поэзии Ф.: «Рой, взры-
вай, стирая грани!/Лее — в дыму, зем-
ля — в золе...»; «Только зря не губите/
Во бору моем сосен»; в «речку росную/
Чуть свет — с копытами/Бока навозные,
хвосты немытые...». Обычно четкий, но
негромкий голос поэтессы в стихотво-
рении «Поезд, стой! Помедли малость!»
звучит публицистически остро. Так раз-
вивается тема сохранения родников:
«Чтоб было солнечно и звездно —/
Храни родные родники».
508

Проблемам оскудения современной
деревни посвящена и поэма «Малина
твоя» в книге «Колесница» (1983).
«Как же ты тянешь, родная земля!»—
по-прежнему с дочерней любовью обра-
щается поэтесса к родному краю.
Соч.: Избранная лирика.— М., 1971; Маков
день: Стихи.— М., 1978; Буду стеблем:
Стихотворения и поэмы.— М., 1979; Колесни-
ца: Стихи и поэмы.— М., 1983; Избранное.
Стихотворения и поэмы.— М., 1985; За той за
Тоймой... Стихи и поэма.—М., 1987.
Лит.: Оботуров В. Наследство чу-
до-родины//Север.— 1971.— № 5; Михай-
лов Ал. Северная тетрадь.— Архангельск,
1976.—С. 152—164; ВикуловС. «...Чтоб вы-
шел с людьми разговор»//Фокина О. Избран-
ное.—М., 1985.—С. 3—18; Дементьев В.
Исповедь земли.— М., 1984.— С. 317—331;
Хайлов А. На колеснице поэзии//Север.—
1983.—№ 3; Ломунова М. Белые цветы
иван-чая.— М., 1986.— С. 292—302.
В. А. Шошин
ФОРШ Ольга Дмитриевна [16(28).V.
1873, крепость Гуниб, Дагестан—17.VII.
1961, Ленинград] —прозаик. Отец — ге-
нерал Д. В. Комаров, был начальником
Среднего Дагестана. Ф. рано осиротела:
с 1882 г. воспитывалась в Александ-
ровском училище для дворянских сирот
(Разумовский пансион); с 1884 по
1891 г.— в Николаевском Сиротском
ин-те в Москве. Ф. получила аттестат
«первоначальной учительницы с правом
обучать порученных детей... наукам, язы-
кам и искусствам». После окончания ин-
ститута Ф. много путешествует. В 1891 —
1892 гг. Ф. участвует в движении по-
мощи голодающим: заведует столовой в
деревне Козловка Тульской губернии.
После института Ф. училась живописи в
рисовальных школах (Киев, Одесса),
в 1895 г. она занимается в мастерской
художника-педагога П. П. Чистякова.
В этом же году выходит замуж за офи-
цера-сапера Б. Э. Форша. С 1897 по
1903 г. и с 1906 по 1910 г. семья Ф.
живет в Киеве, в 1910 г. Ф. переезжа-
ет в Царское Село. Лит. деят. Ф. нача-
лась в Киеве. В 1907 г. в «Киевском
вестнике» (1907.— № 1.—19 авг.) опуб-
ликована новелла «Черешня», затем по-
следовали рассказы и очерки «В Неаполе»
(1908), «Был генерал» (1908). В этом же
году вышла повесть «Рыцарь из Нюрн-
берга». В повести есть эпиграфы из
Штейнера, Вл. Соловьева, Вяч. Иванова.
Идеи этих мыслителей и идея Мереж-
ковского о двух безднах нашли свое
выражение в «Рыцаре». В своих стран-
ных картинах художник Ребих изобра-
жал «мир нездешних форм», был «твор-
цом Великих Иллюзий» и «везде нару-
шал, и везде дополнял, и везде искажал».
Душа средневекового рыцаря, четыреста
лет назад продавшего душу дьяволу, во-
плотилась в художнике Ребихе. В болез-
ненном бреду Ребих проходит путь ми-
стического прозрения: он должен отка-
заться от роли сверхчеловека. Герой
принимает решение жениться на Марье
Ивановне, кроткой, доброй, но необразо-
ванной женщине, образ которой, по мы-
сли Ф., воплощает стихийные силы
природы, мать-землю. Интенсивная ду-
ховная жизнь России на рубеже веков
формировала писательскую позицию Ф.
В 1907—1909 гг. она увлекается теосо-
фией и оккультизмом, с большим инте-
ресом относится к русскому символиз-
му. «Рыцарь из Нюрнберга» оставит
свой след в творчестве Ф. В «Сумас-
шедшем корабле» и в «Вороне» Ф.
пересмотрит позиции, заявленные в «Ры-
царе».
В «Русской мысли» печатаются рас-
сказы 1908—1910 гг. («Был генерал»,
«Застрельщик», «За Жар-птицей» и др.).
Ф. обращается к теме духовного про-
буждения личности. В рассказе «За Жар-
птицей» тяга к прекрасному сочетается
в неграмотном, неразвитом Иване Ла-
потке с «деревенским нераспаханным
мозгом», со страшной разрушительной
силой. Увлекшись красотой цыганки, он
зверски убивает свою жену хромоножку
Степошу. Ф. задумывает роман «Дети
земли». Замысел был осуществлен лишь
отчасти. Начальная глава романа (Рус-
ская мысль.—1910.—№ 2) стала пере-
печатываться как самостоятельный рас-
сказ «Богдан Суховской». В нем были
намечены ранние этапы формирования
героя (уход от людей, находящихся на
509

грани распада личности, к «матери-зем-
ле»). С 1910 по 1917 г. Ф. живет
в Царском Селе, занимается педагоги-
ческой работой, ведет художественное
воспитание в детском саду, преподает
рисование и лепку. В детских ж.
«Родник» и «Тропинка» печатаются сказ-
ки Ф. В приложении к «Тропинке» за
1914 г. вышел в свет первый сбор-
ник Ф. «Что кому нравится». В 1910—
1914 гг. Ф. печатается в ж. «Рус-
ская мысль», «Заветы», «Современник».
В Петербурге у Ф. завязываются дружес-
кие связи с А. М. Ремизовым, Р. В. Ива-
новым-Разумником, Ф. К. Сологубом.
Она знакомится с А. Белым, в 1911 г.—
с А. Блоком. Наиболее продуктивными
для Ф. были 1913 и 1914 гг. В это
время были опубликованы рассказы «Бе-
лый слон», «Своим умом», «Шелушея»,
«Безглазиха» и др. В 1915 и 1916 гг. Ф.
работает над романом «Оглашенные»— о
духовных исканиях художественной мо-
лодежи. Замысел не был осуществлен.
Начало романа Ф. принесла М. Горь-
кому в редакцию «Летописи». У Горь-
кого возникли возражения. Из текста
романа были выделены самостоятельные
произведения (рассказы «Идиллия», «Ка-
тастрофа», «Африканский брат», «В мо-
настыре», «Аттестат зрелости», «Климов
кулак», «Товарищ Пфуль», пьеса «Равви»,
печатавшиеся в разные годы).
В мае 1919 г. Ф. была командирована
отделом реформ школы в Киев для ра-
боты в русской секции Всеукриздата.
В 1920 г. Ф. перенесла тяжелую
утрату — смерть мужа. Из Киева Ф.
возвращается в Петербург и поселяет-
ся в Доме Искусств — бывшем доме
купца Елисеева на углу Мойки и Нев-
ского.
Первые послереволюционные публика-
ции относятся к 1918 г. Рассказ «Пого-
ловщина», позднее названный «Марфуш-
кин круг» (Наш путь.— 1918.— № 1), под-
нимает проблему духовного возрождения
человека. Герой придумьвзает слово «по-
головщина», которое обозначает нивели-
рованность людской массы. Символичен
в этой связи образ старой лошади
Марфушки, покорно, без устали ходя-
щей по кругу. Последняя мысль ге-
роя: «Нужно... разбить Поголовщину,
округлиться, истратиться,— найти зодчих
Великого Здания». Ф. пишет рассказы,
продиктованные событиями гражданской
войны на Украине, писательницу инте-
ресует быт. Не случайно заглавие сбор-
ника «Обыватели» (1923). Завершает
цикл рассказ «Климовский кулак». Итоги
размышлений Ф. о гражданской войне
подведены в рассказе «Товарищ Пфуль»
(1925). В 1925 г. увидел свет сборник
рассказов Ф. «Летошный снег».
В начале 20-х гг. Ф. обращается к
жанру исторического романа. По ее мне-
нию, историческая тема открывала выход
в мир. В течение тридцати лет Ф.
работала как художник-историк. Ее перу
принадлежат романы: «Одеты камнем»
(1924—1925), «Горячий цех» (1926),
«Современники» (1926), трилогия «Ра-
дищев» («Якобинский заквас», 1932;
«Казанская помещица», 1936; «Палубная
книга», 1935), «Михайловский замок»
(1945), «Первенцы свободы» (1950—
1953). В поле зрения писательницы—
история России XVIII—XIX веков. Вни-
мание Ф. приковано к двум проблемам:
русское национально-освободительное
движение и судьба художника в обще-
стве. Многое в исторических романах
Ф. увидено глазами художника, про-
шедшего профессиональную школу. В ис-
торических романах Ф. 20-х гг. важное
место занимали вымышленные герои:
Сергей Русанин в «Одеты камнем»,
Багрецов в «Современниках»; в более
поздних романах — в трилогии о Ради-
щеве, в «Михайловском замке» — они ус-
тупили свое место историческим лицам.
Особое место в творчестве Ф. занима-
ет роман «Одеты камнем», стоящий у
истоков советского исторического романа.
Произведение повествует о революцион-
ной молодежи 1860-х гг., о таинственном
узнике Алексеевского равелина Михаиле
Бейдемане (работавший в лондонской
типографии Герцена, он приехал в Рос-
сию вести революционную работу). Исто-
рия Бейдемана воссоздана в воспоми-
наниях Сергея Русанина, четырежды пре-
давшего его. Введение в роман героя-
рассказчика позволило Ф. дать портреты
двух современников, диаметрально про-
510

тивоположных по жизненной позиции, по
нравственному облику, ввести в роман
образ послереволюционной России. Ф.
поэтизирует своих положительных геро-
ев. В «Современниках» Ф. поставила
проблему: художник и общество. Образы
Гоголя и Иванова — в центре романа.
Ф. пытается вести полемику с Мереж-
ковским (книга «Гоголь и черт»). Тема
художника будет продолжена Ф. в
«Михайловском замке».
Ф. задумывает большое историко-
революционное полотно —«Горячий цех»,
состоящее из четырех романов: «Печь
Мартена», «Символисты», «Лазареты»,
«Советы». В начале 1926 г. вышел роман
«Горячий цех» с подзаголовком «Печь
Мартена». С апреля 1927 г. до середины
декабря Ф. путешествует по Франции и
Италии, десять дней проводит в Соррен-
то у Горького. Переписка Ф. с Горьким
началась в 1926 г. Он высоко ценил
ее творчество. Цикл рассказов «Под ку-
полом» был вчерне написан во время
этой поездки, рассказы публиковались в
ж. «Звезда», «Огонек», «Красная новь»
в 1927—1929 гг. (отд. изд.—1929 г.).
Главный предмет изображения Ф.—
французское мещанство.
В 1930 г. в ж. «Звезда» (№ 2,
з, 4, 6, 12) печатается роман Ф.
«Сумасшедший корабль», в 1932 г. там
же — «Якобинский заквас» (№ 5, 9,
10, 11), в 1933 г. «Звезда» публикует
роман «Символисты» (№ 1, 5, 9, 10), в
1934 г. роман «Символисты» выйдет под
названием «Ворон». Действие в «Сумас-
шедшем корабле» и «Вороне» отнесено
к первым послереволюционным годам.
«Сумасшедший корабль»— любимое про-
изведение Ф. В девяти главах нари-
сована жизнь писательского общежития
в Доме Искусств. Роман пронизан лириз-
мом. Под вымышленными именами ожи-
вают писатели и поэты первого после-
революционного десятилетия. Их портре-
ты сделаны рукой опытного литератора
и одаренного художника. Крупным пла-
ном даны портреты Еруслана — Горь-
кого, Гаэтана — Блока, Микулы — Клюе-
ва, Инопланетного Гастролера — Андрея
Белого. Рапповская критика не приня-
ла «Сумасшедший корабль», увидев в нем
«защиту искусства от революции» и др.
В романе «Ворон» соединены насто-
ящее и прошлое: Ф. рисует жизнь
молодой советской интеллигенции (Нина,
Маврик и их друзья), в текст романа
Ф. вводит «Записки» Таманина. В «За-
писках» воссозданы портреты поэтов, пи-
сателей, как и в «Сумасшедшем ко-
рабле», они выведены под вымышлен-
ными именами: Вяч. Иванов — Мэтр,
Ремизов — Чародей, Андрей Белый —
Сапфирный юноша. Ф. делает попытку
переосмыслить, переоценить теории сим-
волистов. В размышлениях Лагоды воз-
никает тема Гоголя.
Ф. принимает активное участие в под-
готовке Первого Всесоюзного съезда пи-
сателей; она едет с бригадой писателей
в Грузию. Судьба исторических романов
Ф. «Радищев», «Первенцы свободы» была
благополучной, романы «Сумасшедший
корабль» и «Ворон» долгие годы не
переиздавались.
В конце 30-х гг. Ф. задумывает
цикл рассказов под общим заглавием
«Живописная биография». По замыслу
Ф., должна была быть охвачена огром-
ная историческая эпоха — от русско-ту-
рецкой войны 1877—1878 гг. до наших
дней. Осуществить «Живописную биогра-
фию» Ф. не удалось: были опублико-
ваны несколько рассказов («Филаретка»,
«Виев круг»), В августе 1941 г. Ф. с
семьей дочери уезжает в Свердловск,
выступает в госпиталях, воинских частях.
Сближается с П. Бажовым, ураль-
ской писательницей Б. Дижур (мать
Э. Неизвестного), украинской писатель-
ницей О. Иваненко. Ф. работает в
Свердловске над «Михайловским зам-
ком», у нее возникают новые творчес-
кие замыслы. Последние годы жизни бы-
ли посвящены роману о декабристах—
«Первенцы свободы».
Ф. была не только прозаиком, но и
драматургом. Ей принадлежат пьесы:
«Равви» (1922), «Причальная мачта»
(1929), «Сто двадцать вторая» (1937),
«Камо» (1955), «Князь Владимир» в со-
авторстве с Г. Бояджиевым (1943),
киноповесть «Пугачев» (1936), драмати-
ческий этюд «Смерть Коперника» (1919),
«Дворец и крепость» — киносценарий (в
511

соавторстве с П. Е. Щеголевым). Ф.
награждена двумя орденами Трудового
Красного Знамени, орденом «Знак По-
чета», медалями.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т. / Предисл. Н. Ти-
хонова, вступ. ст. П. Громова.— М., 1956;
Собр. соч.: В 8 т./Вступ. ст. Н. С. Тихо-
нова, примеч. А. В. Тамарченко.— М.; Л.,
1962—1964; Избр. произв.: В 2 т./Вступ. ст.
А. Тамарченко.— Л., 1972; Летошный снег:
Романы, повесть, рассказы, сказка/Сост., вступ.
ст. и коммент. Г. П. Турчиной.— М., 1990;
Сумасшедший корабль: Роман. Рассказы/Сост.,
вступ. ст. и коммент. С. Тиминой.— М., 1988.
Лит.: Мессер Р. Д. Ольга Форш: Кри-
тический очерк.— Л., 1955; Луговцов Н.
Творчество Ольги Форш.— Л., 1964; Тамар-
ченко А. В. Ольга Форш. Жизнь. Личность.
Творчество.—М.; Л., 1966 (2-е изд.—1974);
Ольга Форш в воспоминаниях современников/
Сост. Г. Е. Тамарченко, послесл. А. Тамар-
ченко.— Л., 1974; Петров С. Русский совет-
ский исторический роман.— М., 1980;
Окунь С. Б. Историзм О. Д. Форш//
Вопросы истории.— 1968.— № 3.
А. И. Филатова
ФУРМАНОВ Дмитрий Андреевич [26.Х
(7.Х1).1891, с. Середа Нерехтского уезда
Костромской губ. (ныне г. Фурманов
Ивановской обл.).—15.111.1926, Моск-
ва] — прозаик.
Родился в крестьянской семье, вскоре
приписавшейся к мещанскому сословию.
Учился в Городском училище и Торговой
школе Иваново-Вознесенска, затем в Ки-
нешемском реальном училище (V—VII
классы, 1909—1912 гг.). Для поступле-
ния в ун-т сдал экстерном экзамен
по латинскому языку и в 1912 г. принят
на юрид., затем переведен на ист.-
филол. ф-т Московского ун-та. Не завер-
шив образования, в 1915 г. ушел добро-
вольно служить братом милосердия на
санитарных поездах Земского союза,
побывал на Кавказе, в Сибири, на За-
падном и Юго-Западном фронтах. В ок-
тябре 1916 г. демобилизовался и посе-
лился в Иваново-Вознесенске, где стал
преподавателем рабочих курсов.
Литературные интересы пробудились
у Ф. еще в школьную пору, когда
он начинает писать стихи, но публика-
ция в 1912 г. в местной газ. «Иванов-
ский листок» стихотворения «Памяти
Д. Д. Ефремова» (посвящено учителю
литературы Кинешемского училища) дол-
гое время оставалась единственной; хотя
стихотворчество юношеских лет было
интенсивным (включая сюда и эпизо-
дические стихотворные публикации ле-
та— осени 1917 г. в ивановской газ.
«Рабочий край»), Ф. поэтом не стал.
С 1910 г. Ф. начинает вести днев-
ник, не расставаясь с ним ни при каких
обстоятельствах до конца жизни. Дневни-
ки Ф. представляют собой выдающийся
человеческий и исторический документ.
Они лишены нарочитой «литератур-
ности» интимно-лирического, психологи-
чески-аналитического или картинно-
описательного плана. Первоначально зна-
чительное место в них, наряду с зари-
совками из повседневной жизни и само-
наблюдениями, отводится текущим лите-
ратурным впечатлениям и размышлениям
по поводу прочитанного. Но очень скоро
записи Ф. становятся своего рода личным
журналом, куда регулярно заносятся
суждения, оценки и факты, связанные
с общественными умонастроениями и
широкомасштабными историческими со-
бытиями. С 1914 г. отдельные записи
получают заглавия, а позже вообще весь
дневниковый текст дробится на темати-
чески автономные этюды. Ф. остро созна-
ет как содержательную ценность своих
дневников (документ эпохи), так и их ли-
тературно-прагматическую ценность (свод
всего лично увиденного, пережитого,
осмысленного и в то же время уже
прошедшего первичную литературную об-
работку). Дневниковые записи станут
использоваться писателем уже в его
ранней газетной публицистике 1918—
1919 гг.
До сих пор дневники Ф. опублико-
ваны выборочно и преимущественно в
той части, которая касается революцион-
ных событий 1917—1918 гг. в Иваново-
Вознесенске, событий гражданской вой-
ны, отраженных впоследствии в «Чапае-
ве» и «Мятеже», а также работы над
этими произведениями. Ни как истори-
ческий источник, ни как литературный
памятник они не исследовались.
512

Политическое самоопределение Ф.
началось под влиянием революционных
событий весны, лета и осени 1917 г.
в Иваново-Вознесенске. «Пламенные на-
строения, при малой политической шко-
ле,— писал он в «Автобиографии»
(1926),— толкнули быть сначала макси-
малистом, дальше анархистом, и каза-
лось, новый желанный мир можно было
построить при помощи бомб, безвластья,
добровольчества всех и во всем... А
жизнь толкнула работать в Совете ра-
бочих депутатов». Став зам. предсе-
дателя Совета, Ф. оказался вынужден
выбирать между различными партийно-
политическими лозунгами и программами
в условиях каждодневной практической
необходимости решать задачи жизне-
обеспечения целого края и вникать в
нужды самых разнообразных слоев на-
селения, прежде всего рабочих коллек-
тивов. Именно тогда раскрылся его не-
заурядный талант организатора и пропа-
гандиста, причем в редком сочетании со
способностью не утрачивать (при всей
жесткости собственной политической
позиции) понимания реальной сложно-
сти социальных отношений и интересов
людей. Знакомство с М. В. Фрунзе
определило окончательный политический
выбор Ф.— летом 1918 г. он вступает в
РКП (б) и становится сподвижником
Фрунзе. С ноября 1918 г. он воен-
нослужащий Ярославского округа —
«для поручений у Фрунзе»; с февраля
1919 г.— с отрядом иваново-вознесен-
ских рабочих-коммунистов на Восточном
фронте, куда Фрунзе назначен сначала
командующим 4-й армией, затем Южной
группой войск; с 25 марта по 30 июля
1919 г.— комиссар 25-й стрелковой (Ча-
паевской) дивизии. С августа 1919 г. по
сентябрь 1920 г. Ф.— зам. начальника
Политуправления Туркестанского фрон-
та, с конца 1919 г.— уполномоченный
Реввоенсовета Туркестанского фронта по
Семиречью, с 6 июня 1920 г.— в Верном
(Алма-Ате), где обострившиеся после
разгрома белоказачьих войск этнокуль-
турные и социальные противоречия вы-
звали брожение в Семиреченской армии.
Ф. оказывается центральной фигурой в
событиях, связанных с политической
нейтрализацией стихийного военного
мятежа (12—19 июня 1920 г.). С августа
1920 г. Ф. на Кубани, где в качестве
комиссара участвует в военной операции
по разгрому врангелевского десанта
(28 авг.—5 сент.), за что награжден
орденом Красного Знамени.
По завершении гражданской войны
Ф. в июне 1921 г. приезжает в Москву,
работает в литературно-издательском от-
деле Политуправления Реввоенсовета,
становится членом Высшего военно-ре-
дакционного совета; с ноября 1921 г.
заведует редакцией ж. «Военная наука и
революция» и одновременно завершает
филологическое образование в Московс-
ком ун-те (окончил в 1924 г.). С сентяб-
ря 1923 г. работает в Госиздате —
политредактором, затем редактором от-
дела современной художественной лите-
ратуры.
Еще в 1918—1919 гг. Ф. споради-
чески публикует в армейских газетах
очерки о некоторых военных событиях,
но регулярной литературной деятельно-
стью начинает заниматься только во
время своего пребывания на Кубани
(авг. 1920—май 1921 г.). Зарегистриро-
вано более 70 публицистических статей
и выступлений Ф. в екатеринодарских
изданиях этого периода; он печатается
и в центральной прессе (газ. «Извес-
тия», ж. «Политработник»). В 1920—
1921 гг. Ф. создает пьесу «За комму-
низм» (впервые опубл. 1965); в 1921 г.—
повесть «Записки обывателя» (опубл.
посмертно: Молодая гвардия, 1926.—
№ 10); в 1922 г. работает над пьесой
«Вера» (неопубл.). Вступление Ф. в ли-
тературу связано с созданием и публика-
цией повести «Красный десант» (1922) —
первого опыта Ф. в том литературном
роде, который в дальнейшем определит
его место и значение как писателя.
Летом 1922 г. Ф. приступает к работе
над замыслом большого документаль-
но-художественного повествования о Ча-
паеве. Писатель тщательно собирал ма-
териалы о личности Чапаева и истории
его дивизии, колебался в выборе повест-
вовательной манеры, долго размышлял
над жанром будущего произведения, так
и не найдя для себя какого-либо удо-
18 Русские писатели. Часть вторая
513

влетворительного его обозначения (в
дневниковой записи от 29 окт. 1922 г.
зафиксированы следующие варианты:
«1) Повесть... 2) Воспоминания. 3) Исто-
рическая хроника... 4) Худож.-историч.
хроника... 5) Историческая баллада...
6) Картины. 7) Исторический очерк...»).
В конце сентября 1922 г. текст произ-
ведения еще не начат, а во второй поло-
вине ноября он уже почти завершен.
Окончание «Чапаева» датировано 4 янва-
ря 1923 г. Публикация состоялась в
феврале того же года в Госиздате.
«Чапаев» так и не получил авторского
жанрового определения (не имеет подза-
головка). Как отмечал М. Горький в
письме Ф. (авг. 1925 г.), «по форме
„Чапаев" не повесть, не биография,
даже не очерк, а нечто нарушающее все
и всякие формы». Между тем в жанровом
составе книги все эти формы присут-
ствуют. Повествование развертывается
как документально-историческая хроника
очеркового типа, в которой, однако,
портретно-биографическая характеристи-
ка главного персонажа получает значение
самостоятельной жанровой доминанты.
В то же время «Чапаев» и повесть:
во-первых, потому, что ряду персонажей
даны вымышленные имена; во-вторых,
потому, что в обрисовке характеров
героев автор использует приемы художе-
ственной типизации (это подтверждается
при сравнении текста книги с дневнико-
выми записями Ф.); в-третьих, потому,
что повествование органично включает в
себя элементы традиционной беллетриза-
ции, такие, как пейзажные и порт-
ретные зарисовки, описания внутренних
состояний героя-повествователя, приемы
картинной обрисовки массовых сцен, ре-
чевой характеристики персонажей и т. д.
В жанровом составе «Чапаева» не ме-
нее отчетливо присутствие примет соб-
ственно исторического исследования (с
привлечением соответствующих источни-
ков, с цитированием документов), на-
поминающего научно-историческую пуб-
ликацию.
В структуру повествования включают-
ся также и авторские отступления (сбли-
жающие стиль Ф. с гоголевской тради-
цией): отступления исторически-аналити-
ческого плана (о причинах разложения
колчаковской армии, о казаках и их уча-
стии в гражданской войне), художест-
венно-публицистические отступления (о
трусости и храбрости), смешанного
типа (о грабежах и жестокости граж-
данской войны) и др. В повествовании
присутствуют и иные фрагменты: рапор-
ты, письма, дневниковые записи, сценки,
оперативные материалы и т. д. Все это
не отменяет общепринятой характеристи-
ки «Чапаева» как романа, если считать
достаточным определяющим признаком
романа проблемную масштабность и
проблемное единство целого. Доминантой
книги Ф. является обрисовка Чапаева
как типичной фигуры времени. Его ин-
дивидуальная судьба, его взлет и слава
связаны, по Ф., с теми качествами его
личности, которые характерны для «низо-
вой» народной среды и революционной
эпохи. Особое внимание автора привле-
кает «чапаевщина» (слово Ф.) — стихий-
ное начало в психологии человека из
народа, который приходит к постижению
происходящего интуитивно, ведомый
своим социальным чутьем, а не рацио-
нальным осознанием общественных про-
цессов. Проблема Чапаева-героя разра-
батывается Ф. в разных аспектах:
каков Чапаев на самом деле и каким
видится со стороны; как преображаются
в восприятии окружающих его реальные
достоинства и недостатки; что поро-
ждает легенду о нем, о живом человеке,
и как он сам относится к ней, как
пытается соответствовать своему леген-
дарному образу и как преображается под
его влиянием.
По завершении «Чапаева», еще до
издания произведения, Ф. задумывает
развернуть очерк 1922 г. о верненском
мятеже в книгу, для чего запрашивает
из архивов и тщательно изучает след-
ственные материалы по делу. Работа над
новой книгой заняла около двух лет, от-
дельные главы и отрывки из нее публи-
ковались в журналах 1924 г., отдельным
изданием «Мятеж» выходит в 1925 г.
Обращает на себя внимание лаконич-
ная композиционная структура произве-
дения, состоящего из трех частей-глав:
здесь нет пестрого конгломерата раз-
514

личных повествовательных компонентов,
характерных для «Чапаева», нет встав-
ных фрагментов; «Мятеж»— связный
рассказ об одном событии, его зарож-
дении, развитии и завершении. В то же
время Ф. не отказывается ни от одного
элемента жанровой структуры, впервые
созданной им в «Чапаеве»: здесь тоже
присутствуют и лирика, и пейзаж,
и портретная зарисовка, и колоритная
сценка, и сжатая выразительная харак-
теристика человека, но вся эта совокуп-
ность художественных принципов дается
в несколько ином стилевом решении,
обусловленном другим поворотом темы
и, соответственно, иным проблемным
содержанием. «Чапаев»— развернутый
портрет одной личности; «Мятеж»—
история одного события.
«Чапаев» и «Мятеж» в художествен-
ном отношении составляют нетривиаль-
ную дилогию. Ф. так формулировал свое
авторское кредо: «Книжкам своим я
ставил практическую, боевую, революци-
онную цель: показать, как мы боролись
во дни гражданской войны, показать без
вычурности, без выдумки<...). Я писал
исторические, научно проработанные ве-
щи, дав их в худож [ественной] форме»
(письмо М. Горькому от 9 сент. 1925 г.).
Дилогия Ф. хронологически предше-
ствует повести А. С. Серафимовича «Же-
лезный поток» (1924; перу Ф. принад-
лежит один из лучших разборов повести)
и вместе с ней открывает традицию
советской эпической прозы вообще и
художественной эпопеи в частности.
От Ф. пути развития русской прозы
ведут непосредственным образом к
А. А. Фадееву, М. А. Шолохову,
Н. А. Островскому, А. С. Макаренко.
Одновременно по части документально-
исторической очерковости, аналитично-
сти, масштабных классово ориентирован-
ных оценок книги Ф. соотносимы с
современной ему белогвардейской ме-
муарной и художественной прозой о
гражданской войне.
Параллельно с «Мятежом» Ф. создает
небольшую повесть «В восемнадцатом
году» (опубл.: Краснодар, 1923). Это
произведение примечательно тем, что
представляет собой первое в литературе
обращение к теме молодежи в граж-
данской войне и некоторыми своими
мотивами предваряет незавершенный
роман Н. А. Островского «Рожденные
бурей».
Только в последний год своей жизни
Ф. окончательно решил посвятить себя
художественному творчеству. Первой
пробой на этом новом пути явилось
последнее завершенное произведение пи-
сателя — очерковый цикл «Морские бе-
рега» (авг.— окт. 1925 г.), зарисовки
различных впечатлений, связанных с лет-
ним отдыхом на Кавказском побережье.
Ф. работал над очерками тщательно,
многократно переписывая каждую фразу,
абзац, очерк в целом, добиваясь наи-
большей художественной выразительно-
сти слова, детали, образа, считая эти
очерки проверкой себя перед осущест-
влением новых крупных замыслов. Среди
них — замысел романа «Писатели», в ко-
тором Ф. предполагал художественно
преобразить свой опыт редакторского об-
щения с писателями-современниками,
приобретенный им в Госиздате. На это
указывают последние дневниковые запи-
си Ф., среди которых — великолепные
портретные зарисовки таких фигур, как
С. А. Есенин. А. Н. Толстой, Н. Н. Ни-
китин, Б. А. Пильняк, И. Э. Бабель.
Неосуществленным остался также плани-
ровавшийся на будущее масштабный
проект художественно-очерковой истории
гражданской войны.
Ф. принимал заметное участие в ли-
тературной жизни Москвы как один из
организаторов и руководителей МАППа,
а затем РАППа. Характерно, что в
1925 г. он подвергся травле со стороны
рапповской верхушки: его обвиняли в
«правом уклоне», в мягкотелости по
отношению к попутчикам и т. п.
Скончался Ф. скоропостижно, от ме-
нингита, явившегося осложнением после
гриппа. Похоронен в Москве.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., I960—
1961; За коммунизм//Лит. наследство.— М.,
1965.—Т. 74.
Лит.: Серебрянский М. Дмитрий Фур-
манов.—Л., 1936; Наумов Е. Д. А. Фурма
нов. Критико-биографический очерк.— М.,
1954; Д. А. Фурманов: Летопись жизни и
515

деятельности. Библиография. Материалы//Уч.
зап. Ивановского пед. ин-та. Т. 32.— Иваново,
1963; Куприяновский П. В. Художник
революции: О Дмитрии Фурманове.— М., 1967;
Чудакова М. О. Архив Д. А. и А. Н. Фур-
мановых//Зап. отдела рукописей (Гос. б-ка
СССР им. Ленина).—М., 1967.—Вып. 29;
И с бах А. А. Фурманов.—М., 1968; Фурма-
новский сб.— Иваново, 1973.— Вып. 1; Черни-
ков В. М. «Чапаев» и советская проза.—
Саратов, 1975; Дарьялова Л. Н. Художест-
венный документализм Д. Фурманова в лите-
ратуре 20-х годов и критике.— Иваново,
1979; Творчество писателя и лит. процесс
(Д. А. Фурманов)//Межвуз. сб. науч. тр.—
Иваново, 1985.
Ю. К. Руденко, А. А. Харитонов
X
ХАРМС Даниил Иванович (настоящая
фамилия — Ювачев) [17 (30) .X.1905, Пе-
тербург —2Л 1.1942] — поэт, прозаик, дра-
матург. В творческой личности X. по-
своему сказались характер и убеждения
его отца И. П. Ювачева, родившегося в
семье дворцового полотера, после окон-
чания морского училища служившего на
флоте штурманом, участника народоволь-
ческого движения. В 1883 г. И. П. Юва-
чев был приговорен к 15 годам заключе-
ния. Около четырех лет провел в одиноч-
ной камере Шлиссельбургской крепости,
откуда был переведен на сахалинскую
каторгу. Освободившись (1895), Ювачев
порвал с революционным прошлым и
проявил себя как глубоко религиозный
человек с ортодоксальными принципами.
У сына же постоянно сочетались твор-
ческая дерзость, отрицание установлен-
ных канонов с религиозным чувством.
X. учился в Петершуле — Главном
немецком училище святого Петра (от-
сюда свободное владение немецким язы-
ком), перешел во II Детскосельскую
советскую единую трудовую школу (быв-
шая Мариинская гимназия в Царском
Селе). По ее окончании (1924) по-
ступил в Ленинградский электротехни-
кум, но его не окончил: увлечение поэ-
зией пересилило др. занятия.
Самое раннее из сохранившихся сти-
хотворений X. относится к 1922 г.
(«В июле как-то в лето наше...»).
А с публичным чтением своих стихов он
впервые предстает в 1925 г. в составе
туфановского «Ордена заумников DSO».
Сближение с А. Туфановым во многом
определило творческое лицо X. Следуя
принципу «театрализации жизни», он
создал свой экстравагантный образ бла-
городного чудака на иностранный манер:
двубортный жилет, гольфы, тяжелая
трубка в зубах — и непрерывные стран-
ности в поведении, шокирующие здра-
вомыслящих. «Человек-спектакль»— так
скажет о нем один из современников
(Семенов Б.— С. 281). Туфановская
поэтика тоже оказалась созвучной ху-
дожественным экспериментам X. Это
техника смыслового «сдвига», «текуче-
сти», фрагментарность композиции.
Правда, уже изначально X. отошел от
главного направления учителя и сделал
упор не на фонический принцип стихо-
сложения (хотя и превосходно его ис-
пользовал при исполнении стихов — сво-
их и чужих), а на семантический: «Как-
то бабушка махнула,/И тот час же паро-
воз/Детям подал и сказал:/Пейте кашу
и сундук»/ («Случай на железной до-
роге»). Отход от А. Туфанова предопре-
делила и его дружба с не зависимым ни
от кого А. Введенским, вместе с которым
в 1926 г. X. создает «Школу чинарей»—
камерное сообщество, куда помимо двух
поэтов вошли философы Я. С. Друскин,
Л. С. Липавский (печатался под псевдо-
нимом Л. Савельев как автор научно-
популярных книг для детей) и увлечен-
ный математикой поэт, впоследствии ре-
дактор детского ж. «Еж» Н. Олейников.
Существенность игрового момента в дея-
тельности X. и его соратников прояви-
лась в том, что до сих пор ни его псевдо-
ним, ни смысл слова «чинари» однознач-
но не расшифрованы. «Хармс» трактует-
ся и как «обаяние», «чары» (от француз-
ского charm), и как «вред», «не-
счастье» (от английского harm), и как
Чародей, и как намек на Шерлока
Холмса. Всего же около тридцати псев-
донимов использовал Даниил Ювачев:
кроме указанного основного,— Чармс,
516

Гармониус, Шардам, Дандан, а также
Иван Топорышкин, Карл Иванович Шу-
стерлинг и мн. др. И слово «чинарь»
(X. подписывался тогда «чинарь-взираль-
ник») имеет тоже лишь предположитель-
ное толкование: от понятия «чин», т. е.
высшее положение поэта или «духовный
ранг». Окончательная расшифровка про-
сто невозможна, ибо главным принципом
творчества и жизненного поведения X.
и Введенский избрали алогизм. В середи-
не 20-х гг. такая позиция окрашива-
лась еще в веселые тона. Частые вы-
ступления где угодно: то в Тургеневской
библиотеке, то в Госпароходстве, то на
вечере в Союзе поэтов (туда X. при-
няли в марте 1926 г.). Всегда — эпа-
таж, атмосфера скандала.
Стихи X. появились и в печати:
«Случай на железной дороге» в сб.
«Собрание стихотворений» (Л., 1926),
«Стих Петра Яшкина» в сб. «Костер»
(Л., 1927). В январе 1928 г. «Афиши
Дома печати» публикуют декларацию
ОБЭРИУ («объединение реального ис-
кусства»), где участники объединения
претендуют на выражение «органически
нового мироощущения». Тогда же они ор-
ганизуют шумный вечер «Три левых ча-
са», гвоздем программы которого стала по-
становка пьесы X. «Елизавета Бам». Твор-
ческое лицо ее автора в декларации было
определено так: «Поэт и драматург,
внимание которого сосредоточено не на
статичной фигуре, но на столкновении
ряда предметов, на их взаимоотношени-
ях. В момент действия предмет прини-
мает новые конкретные очертания, пол-
ные действительного смысла. Действие,
перелицованное на новый лад, хранит в
себе „классический" отпечаток и в то же
время представляет широкий размах
обэриутского мироощущения» (Афиши
Дома печати.—1928.—№ 2.—С. 12). В
этой характеристике выделены два свой-
ства хармсовской поэтики: динамизм и,
при видимой модернистской алогичности,
классическое основание. Не случайно
С. Маршак потом скажет о X.: «Человек
с абсолютным слухом и какой-то — мо-
жет быть, подсознательной — классичес-
кой основой» (письмо к А. В. Македоно-
ву//Собр. соч.—М., 1972.—Т. 8.—
С. 509). В 1928 г. Маршак привлек X. к
работе в ленинградском отделе «Детги-
за», и тот стал одним из лучших его
соратников в создании новой литературы
для детей. «Иван Иваныч Самовар»
(1928), «Иван Топорышкин» (1928),
«О том, как папа застрелил мне хорька»
(1929), «Веселые чижи» (в соавт. с
С. Маршаком, 1929), «Миллион» (1930),
«Врун» (1930) и др. 11 отдельных изда-
ний X., предназначенных для детского
читателя, появились при его жизни, и
сам А. Луначарский сказал, что X. «яв-
ляется первооткрывателем веселой детс-
кой книги» (см.: Семенов Б.— С. 259).
На рубеже 20—30-х гг. не без влия-
ния «чинарей»-философов, а также кос-
мического супрематизма К. Малевича и
«зоркого ведания» М. Матюшина он
попытался создать учение о «цисфинит-
ной логике», где отбрасывалась логика
«научная», а утверждалась «творческая»,
по которой нарушение идеального начала в
мире создает самоё жизнь (Из рукописной
тетради X.—1931.—ОР РНБ). Такому
миропониманию соответствуют стихотво-
рения X. «Звонить — лететь (Третья
цисфинитная логика)», «Не теперь», «Ве-
черняя песнь к именам моим существую-
щим» (все—1930), стихотворные диало-
ги «Месть» (1930), «Окно», «Вода и
Хню», «Комедия города Петербурга»
(все— 1931). Не случайны интерес X. к
оккультизму, переписывание им работ
Папюса, увлечение загадочными знака-
ми (см.: Никитаев А. Тайнопись Да-
ниила Хармса: Опыт дешифровки // Дау-
гава.—1989.—№ 8.—С. 95—99). Вывод
X.: художник должен делать установку
не на следование нормативной логике,
а на отступление от нее. То же и в бы-
ту: суть жизни — в отступлении от
утвержденных канонов поведения.
Последствия такого умонастроения,
которое X. не скрывал, не заставили
себя ждать. В декабре 1931 г. X. вместе
с др. работниками Детского сектора ЛЕ-
НОТГИЗа был арестован по подозрению
в антисоветской деятельности. На допро-
сах X. вел «абсурдистскую» игру, вызы-
вающе называя свое творчество «вре-
дительским» и «антисоветским». Был
приговорен к заключению в концлагере
517

на 3 года, что было в 1932 г. заменено
ссылкой в Курск, куда его препрово-
дили вместе с А. Введенским. По
возвращении X. в Ленинград (нояб.
1932) в его творческом сознании наблю-
даются существенные перемены. X. про-
должает сотрудничать в ж. «Еж» и
«Чиж», публикует там вольный перевод
повести В. Буша «Плих и Плюх».
Его принимают в Союз писателей СССР
(1934). Он, как и прежде, посещает фи-
лармонические концерты (X. великолеп-
но играл на фисгармонии, с особым
удовольствием И. С. Баха). Но стихи
пишет все реже и реже. В 1934 г. на-
чинает работу над философским трак-
татом «Существование»— не завершает.
В марте 1937 г. в ж. «Чиж» публикует
стихи «Из дома вышел человек», после
чего его перестают печатать и в детских
изданиях: уж очень четко был прочитан
подтекст «детских стишков» о бесследно
пропавшем человеке. В том же 1937 г.
X. А вот его творчество жизнестойко,
цикла «Случаи». 30 записей, близкие по
характеру к анекдотам (туда войдут за-
писи 1933—1939 гг.), раскроют всю аб-
сурдность окружающего X. мира — не в
сказочной игре случайностей, как преж-
де, а в трагической сути ежедневного
существования человека. Здесь случай-
ность предстала как сущность, безобраз-
ность — как эстетический канон, неза-
конченность повествования — как четкое
выражение бессмысленности жизни. В
повести «Старуха» (1939) торжествует
идея «казни без вины», и неспроста
она неоднократно будет уподоблена фан-
тасмагориям Ф. Кафки. Лишенный
средств к существованию, X. заносит в
свой дневник: «Удивляюсь человеческим
силам. Вот уже 12 января 1938 года.
Наше положение стало еще много хуже,
но мы все еще тянем. Боже, пошли
нам поскорее смерть» (Горло бредит
бритвою.— С. 137). 23 августа 1941 г.,
как уже бывший под следствием по по-
литическому подозрению, X. подвергает-
ся аресту. Его принимают за сумасшед-
шего (возможно, это последняя «игра»
Хармса), помещают в тюремную психи-
атрическую больницу, где он и умирает.
Один из наставников и соратников
X. отмечал, что для него было характер-
но «понимание жизни как чуда, причем
абсолютно бескорыстного чуда», «потому
он говорил, что в жизни есть две вы-
сокие вещи: юмор и святость». При-
чем «три главные темы его творчества—
жизнь в чуде, обнажение некоторых ли-
цемерно скрываемых сторон его жизни и
тема недочеловека — настолько перепле-
таются, что создается какой-то новый
литературный жанр. Страшное в этих ве-
щах уже уходит за пределы искусства»
(Друскин Я.—С. 112—113). Мрачным
искусством стала в конце концов жизнь
X. А вот его творчество жизнестойко.
Он является несомненным классиком
детской литературы, в области драматур-
гии предвосхитил и в чем-то превзо-
шел новации абсурдистов С. Беккета и
Э. Ионеско, стал достойным соперником
Ф. Кафки в области прозы, создал
жанр современного «черного анекдота»
(не случайны появления анекдотов, при-
писываемых X. См.: Горло бредит
бритвою.— С. 219—236). В целом же X.
подарил нам образ человека, который в
тисках жесткого режима был верен прин-
ципу: «Мы хотели быть истинно сво-
бодными...» А гармонию нес в своей
душе: «Это единственное, чем я горжусь:
вряд ли кто чувствует так гармонич-
ность в человеке, как я. Может быть,
на всей земле всего тысяча таких лю-
дей. Одни чувствуют ее в руках, дру-
гие в голосе, а я во всем. И это совсем
не правильность черт. Можно быть одно-
глазым и гармоничным» (Липавс-
кий Л. Из разговоров «Чинарей»//Ав-
рора.—1989.—№ 6.—С. 131).
Соч.: Поли. собр. соч.: В 2 т.—СПб., 1997;
Соч.: В 2 т.— М.: АО «Виктори», 1994,
Собр. произв.— Bremen, 1978. — Кн. 1
и 2; 1980.—Кн. 3; 1988.—Кн. 4; Избран-
ное.— Wtirzburg, 1974; Полет в небеса: Стихи,
проза, драмы, письма.— Л., 1988; Случаи.—
М., 1989; Ванна Архимеда: Сб.—Л., 1991;
Горло бредит бритвою: Случаи, рассказы,
дневниковые записи//Глагол.— 1991.—№ 4;
Поэты группы «ОБЭРИУ»: Сб.—СПб., 1994.—
(Б-ка поэта. Б. серия).
Лит.: Рахтанов И. «Еж» и «Чиж»//
Рассказы по памяти.— М., 1969.— С. 143—
190; Семенов Б. Даниил Иванович Хармс//
518

Время моих друзей: Воспоминания.— Л., 1982;
Бахтерев И. Когда мы были молодыми//
Воспоминания о Заболоцком: Сб.— М., 1984;
Daniil Kharms's and the Poetics of the Absurd:
Essays and Materials.— London, 1991; Жак-
кар Ж.-Ф. Даниил Хармс и конец русско-
го авангарда.— СПб., 1995; Кобринский А.
Психологизм, алогизм и абсурдизм в прозе
Даниила Хармса: О перспективных направ-
лениях изучения архивного фонда Я. С. Друс-
кина//Проблемы источниковедческого изуче-
ния истории русской и советской литерату-
ры.—Л., 1989.
Г. В. Филиппов
ХЛЕБНИКОВ Велимир (настоящее
имя — Виктор Владимирович) [28.X
(9.Х1).1885, с. Тундутово в Малодер-
бетовском улусе Астраханской губ.—
28.VI.1922, дер. Санталово Крестецкого
р-на Новгородской обл.] — поэт, проза-
ик, драматург. Родился в дворянской
семье, отец — ученый-естественник, ор-
нитолог, мать — по образованию историк.
Детство проходит в семейных переездах
(Волынская и Симбирская губ.) и за-
вершается окончанием в 1903 г. гимна-
зии в Казани, после чего следует по-
ступление в Казанский ун-т на естест-
венное отделение физ.-мат. ф-та. Осенью
1908 г. X. уезжает в Петербург и по-
ступает там в ун-т на III курс того же
ф-та, что и в Казанском ун-те. В Петер-
бурге происходят его первые литератур-
ные знакомства (Н. Гумилев, С. Городец-
кий, О. Мандельштам, М. Кузмин,
«подмастерьем» которого вскоре себя X.
назовет); он посещает «среды» Вяч. Ива-
нова, «Академию стиха» при «Аполлоне»,
но вместе с тем сводит дружбу и с
будущими футуристами В. Каменским,
братьями Бурлюками, М. Матюшиным,
Е. Гуро, на квартире которой собирает-
ся их кружок.
В 1910 г. выходит 1-й сб. футури-
стов с придуманным X. названием
«Садок судей». X. становится и без-
условным, несмотря на исключительную
скромность и житейскую отрешенность,
идейным и творческим центром создав-
шейся группы футуристов (по его соб-
ственному определению — будетлян). Не-
сколько позже к «будетлянскому со-
дружеству» присоединяются В. Маяков-
ский, А. Крученых, в соавторстве и под
одной обложкой с которым выходят^ в
дальнейшем многие книги X.
Свою личную творческую программу в
создании искусства будущего X. наме-
чает как сверхзадачу.
В 1904 г. в ряде своих заметок («О
будущем человека», «Новое», «Пусть на
могильной плите прочтут»), на деся-
тилетия предвосхитивших выдвинутое
Э. Леруа и В. Вернадским понятие
ноосферы (греч.— сфера разума), X.
создает синонимический ему термин
«мыслезем», под которым понималось
интеллектуальное и духовное простран-
ство планеты. Как естественник и мате-
матик, он даже пытался вывести форму-
лу соотношения между массой «мозго-
вой ткани» человечества и косной мас-
сой Земли, в результате чего приходил
к двум заповедям: «Увеличивайте число
людей на всей земле» и «Увеличивайте
вес отдельного мозга во всяком человеке».
Это считает он «двумя путями мирового
спасения (...) Поистине: земля волит быть
мозгом!» (Дуганов Р.— С. 288). Поня-
тие «мыслезема» («мыслеземные тела»,
«поля мыслеземные») он вводит в свои
художественные произведения («Песнь
Мирязя», 1907; «Искушения грешника»,
1908).
Первое из крупных произведений X.
поэма «Журавль» (1909) представляет
собой как бы предупреждение человече-
ству об ожидающих его печальных по-
следствиях, если оно допустит преобла-
дание над «мыслеземом» и «князь-ма-
терией» косных и мертвых сил, нося-
щих видимость достижений технического
прогресса (истребление людей хищно
ожившими машинами). К этой теме он
будет обращаться и в дальнейшем
(«Змей поезда: Бегство», 1910; «Бунт
жаб», 1913—1914), но в следующих за
«Журавлем» т. наз. мифологических
поэмах «Лесная дева» (1911), «И и Э»
(1911—1912), «Вила и леший», «Шаман
и Венера» (обе—1912), «Сельская друж-
ба» (1913) изображается мир подлин-
но гармонического существования чело-
века в лоне природы, воспринимаемой
как сказочное прошлое: «свободные сны
о каком-то прекрасном и немножко
519

страшном мире, мире стихийных и зна-
чительных вещей...» (М и р с к и й Д.—
С. 293).
В 1911 г. X. уходит из ун-та, и для
него до самых последних дней начинает-
ся жизнь, полная скитаний и материаль-
ной неустроенности, но исполненная не-
слабеющей творческой одержимости.
Его произведения публикуются в футу-
ристических альманахах и групповых
сборниках, носящих по своему содер-
жанию, оформлению, а также названию
печать яркой, бросающей вызов новизт
ны: «Пощечина общественному вкусу»,
«Дохлая луна», «Требник троих» (все—
1913), «Молоко кобылиц» (1914). В
1912 г. выходят и его первые книги
«Учитель и ученик» (Херсон), «Мир-
сконца» (М.) и «Игра в аду» (М.),
последние две в соавторстве с А. Кру-
ченых. К этому же времени относятся
и первые высказывания о его твор-
честве. М. Кузмин в 1909 г. упоминает
в своем дневнике о «вещах» X., в
которых «есть что-то яркое и небыва-
лое», и далее он называет их «гени-
ально-сумасшедшими» (см.: Харджи-
ев Н. Новое о Велимире Хлебникове//
Russian literature.— 1975.— № 9.—С. 11).
А. Блок в дневнике 25 марта 1913 г.
записал: «Подозреваю, что значителен
Хлебников» (Собр. соч.— М.; Л., 1963.—
Т. 7.—С. 232). Появление стихов X.
в обоих «Садках судей» (второй вышел
в 1913 г.) сразу же было зафикси-
ровано Н. Гумилевым, обратившим вни-
мание на то, что образы X. «убедительны
своей нелепостью», а мысли —«своей па-
радоксальностью» (Гумилев Н.—
С. 120). Гумилев первый отметил и ис-
ключительное жанровое своеобразие
творчества X.: «теоретические исследова-
ния в области стиля и иллюстрация к
ним» (Там же.— С. 172). «Теорети-
ческая» часть и художественный текст
составляли единое целое, подчиняясь
более высокой, уже как бы сверх ху-
дожественной задаче, перед которой
традиционное жанровое деление, на-
пример, на лирику, драму, эпос или про-
зу не имело по существу уже никакого
значения. Одной из таких сверхзадач
становится для X. проблема времени,
впервые именно у него становящаяся
главной темой поэзии.
По X., время обратимо и вполне
возможно преодоление его исторической
сущности как проклятия, когда даже
смерть станет не чем иным, как
«временным купанием в волнах не-
бытия» («Наша основа», 1919), тем более
это существенно и важно, поскольку
«после купания в водах смерти люд
станет другим» (повесть «Ка», 1915).
Эта мысль звучит уже в диалогах «учи-
теля и ученика» («О словах, городах и
народах», 1912): «Видишь ли, я думаю
о действии будущего на прошлое». Закон
этой обратимости в виде «повторения
мировых волн» можно вычислить путем
сопоставления дат самых разных исто-
рических событий. Таким сопоставлением
X. всю жизнь и занимался — и не без-
результатно, поскольку уже в том же
«Учителе и ученике» подсчет катаклиз-
мов мировой истории завершается пред-
положением относительно России: «...не
следует ли ждать в 1917 году падения
государства?» В том же 1912 г. в сб.
«Пощечина общественному вкусу» X.
публикует заметку под названием «Взор
на 1917 год», где список дат падений
разных государств заканчивается тем же
роковым 1917 г. для России, скрытой
здесь под криптограммой «Некто» («Не-
кто 1917»). Это предсказание исполь-
зовал в поэме «Облако в штанах»
(1915) В. Маяковский, слегка умалив
дату: «...в терновом венце революций/
грядет шестнадцатый год». Проблема
обратимости времени находит у X. вы-
ражение не только в математических
вычислениях истории или даже прямом
предвидении, но и в художественной
реализации произведения, например в
композиции драмы «Мирсконца» (1912),
начинающейся со старости героев (и да-
же смерти одного из них), а завер-
шающейся ремаркой: «Поля и Оля с
воздушными шарами в руке, молчаливые
и важные, проезжают в детских коляс-
ках». Художественное решение проб-
лемы обратимости времени наталкивает
X. на открытие даже особого жанра
«сверхповести», реализованного в «Детях
Выдры» (1913)—некоем космическом
520

мифе, где отсутствие логики времени
заменяется единовременным существова-
нием разных исторических явлений:
«Ганнибал, Будетлянин, Святослав, Ло-
моносов». В упомянутой выше повести
«Ка» идея обратимости времени реали-
зуется в главном герое, которому «нет
застав во времени».
Одержимость решением проблемы
времени выводит, наконец, X. и вовсе за
пределы художественного творчества.
Проживая в 1916 г. в Москве, он заду-
мывает организацию «Государства Вре-
мени», куда должны будут войти лучшие
люди современности —«Председатели
земного шара»—числом 317 человек,
которые могли бы диктовать «прави-
тельствам пространства» («пространст-
во»— более низшая, бытовая категория
бытия) волю Добра и Гармонии. Само
понятие числа, способного властвовать
над историей, также становится одним
из существеннейших феноменов хлебни-
ковского творчества и обретает свое
даже образное существование в таких
выражениях, как «весна чисел», «чи-
сел нежные кривые» («Сестры мол-
нии», 1915—1921), «Запах вещей чис-
ловой/Между деревьев стоит» («Царапи-
на по небу: Прорыв в языки», 1922).
«Хлебников не просто вычислял, он мыс-
лил числами и даже каким-то трудно-
постижимым образом чувствовал и ощу-
щал мир в числе» (Дуганов Р.—
С. 49), об этом свидетельствуют его
собственные признания в заметках
1920—1921 гг.: «Я чую, боль огня и
липы запах будут водопадом чисел. Это
мой ум»; «Пьянею числами»; «Числа!
голые вы вошли в мою душу, и я
вас оде (вал) одеждою земных чувств
и народов» (Там же.— С. 49). Через
числа определял он и свою роль демиурга:
«Моя задача — построить во второй раз
мир из бревен троек и двоек» (Сте-
панов Н.—С. 252).
Преображение мира мыслится X.
не только путем постижения тайны чис-
ла, но и тайны слова, раскрытие которой
представлялось поэту через не знаю-
щий пределов филологический экспери-
мент. Результат его работы по пере-
стройке поэтической речи, свободно от-
ныне включающей огромнейшей матери-
ал бытового, архаического, диалектного,
фольклорного, научного, инонациональ-
ного языка, а также самим изобретен-
ных неологизмов, оказался грандиоз-
ным. В основе исключительной новизны
поэтического языка X.— отношение по-
эта к слову как к миру; даже такой
малый, лишенный какого-либо самостоя-
тельного предметно-смыслового значения
словесный элемент, как звук, оказывает-
ся здесь соответствующим тому или
иному моменту, признаку, явлению ре-
альной действительности. Это отмечает-
ся уже Гумилевым: «Он (X. — А. М.)
верит, что каждая гласная заключает в
себе не только действие, но и его
направление: таким образом, бык — тот,
кто ударяет, бок — то, во что ударяют;
бобр — тот, за чем охотятся, бабр
(тигр) — тот, кто охотится, и т. д.»
(Гумилев Н.— С. 172). X. была даже
составлена специальная «азбука поня-
тий», в которой устанавливались соот-
ветствия между отдельными звуками и
свойствами реального мира на уровне,
например, цвета (М — синий, Л — белый,
слоновая кость, Б — красный, рдяный,
3 — золотой) или пространственных пере-
мещений (В — «вращение одной точки
кругом другой», «слияние нескольких по-
верхностей в одну», Ч — «пустота одного
тела, заполненная объемом другого
тела» («Художники мира!», 1919). По
свидетельству современника, он составил
также «таблицу шумов», состоящую из
согласных, поскольку пренебрегал глас-
ными, «которые были, по его мнению,
женственным элементом в речи и
служили лишь для слияния мужествен-
ных шумов» (Петровский Д.— С. 77).
Все это проистекало из глубочайшего
убеждения поэта в том, что «слова были
подобием мира».
«Хлебников хотел раскрыть слово для
мира, вычислить всю его магию, чтобы
владеть ею для преобразования окру-
жающего в Ладомир» (Марков В.—
С. 184).
На теоретическом уровне необходи-
мость словотворчества сам поэт опре-
делял как способ избавить поэзию от
«книжного окаменения языка». Это,
521

согласно лингвистической мифологии X.,
не совсем оказывалось и трудным,
поскольку «каждый корень изна(чально)
все формы образовывал» (запись в
тетради 1908 г.). Новообразования X.
чаще всего не нарушают законов языка,
поэт стремился выявить скрывавшуюся
в слове поэтическую потенцию («гре-
зютка», «грустиночка», «клинопад», «сне-
жимочка», «солнцелов», «Тихославль»,
«царепад»; «Там, где жили свиристели,/
Где качались тихо ели,/Пролетели, уле-
тели/Стая легких времирей» («Там, где
жили свиристели...», 1908); «Сыновеет
ночей синева...», 1920).
Высшую цель своего словотворчества
X. видел в создании т. наз. «звезд-
ного» или «заумного» языка, не находя
ничего предосудительного в последнем
синониме, оправдываемом существовани-
ем таких понятий, как «заречный»,
«залесный» край. Аналогично этому сле-
дует понимать и «заумный» язык, т. е.
выходящий пока за пределы нынешнего
состояния ума, но могущий стать понят-
ным для всеобщего уразумения в буду-
щем. В своем оправдании «заумного»
языка прибегает он и к следующей аргу-
ментации: «Заумный язык есть грядущий
мировой язык в зародыше. Только он
может соединить людей. Умные языки
уже разъединяют» («Наша основа»).
Следствием творческой экспансии X.
в слово, а через него и во все бытие
планеты и космоса становится ощущение
масштабности и как бы раздвинутости
пространства. Первый исследователь поэ-
та по этому поводу высказывался:
«...Поэмы Хлебникова имеют каса-
тельство то к середине каменного века,
то к русско-японской войне, то к вре-
менам князя Владимира или к походу
Аспаруха, то к мировому будущему...»
(Якобсон Р.— С. 274). Отмеченным
еще в 1913 г. ощущением глобально-
сти хлебниковского эпического мира
(«Многие его строки кажутся обрывками
какого-то большого, никогда не напи-
санного эпоса»//Гумил ев Н.— С. 173)
проникнута и лирика поэта, например зна-
менитое шестистишие «Годы, люди и на-
роды...» (1916)—о пребывании челове-
ческого «бытия» в космосе; отдельные об-
разы природы открывались поэту благода-
ря тому, что ему было как бы доступно
созерцание ее на протяжении чуть ли
не всей вечности: «Ты смотришь, задум-
чиво зоркая,/ Как слабо шагает мед-
ведица» (имеется в виду созвездие
Медведицы—«Три сестры», 1921). Гло-
бальность представала важнейшей худо-
жественной доминантой в поэзии X.
Сама личность поэта внушала его со-
временникам впечатление чего-то крупно-
го и значительного. X. говорил, что на
месте его рождения «соединяются три
мира — треугольник Христа, Будды и
Магомеда» (Григорьев В.— С. 83).
Поэт как бы вносил «с собой какую-
то особенную, облегающую его атмо-
сферу громадного пространства. Каза-
лось, на плечах Велемира лежит этот
«Великий мир»— Великий мир — кос-
мическое... Вспомнилась сказка Жакова
о том, как болид слетает на землю
в виде юноши» (Петровский Д.—
С. 6). Другому современнику запомни-
лись его глаза «со зрачком, казалось,
неспособным устанавливаться на близ-
лежащие предметы» (Лившиц Б.—
С. 407—408). По поводу открывшихся
ему законов в исчислении «исторических
волн» X. высказывался: «Я просто брал
живые величины времени, стараясь раз-
деться донага от существующих учений»
(«Доски судьбы», 1922). О. Мандель-
штам о языковой свободе X. в «За-
метках о поэзии» (1923) писал:
«Так мог бы и должен бы разви-
ваться язык-праведник, не обремененный
и не оскверненный историческими невзго-
дами и насилиями. Речь Хлебникова до
того обмирщена, как если бы никогда
не существовало ни монахов, ни Визан-
тии, ни интеллигентской письменности»
(Слово и культура.—М., 1924.—С. 70).
Это отмечается почти всеми исследовате-
лями творчества поэта.
В творчестве X. значительно возра-
стает способность самого образа изобра-
жать мир многозначно, на разных его
срезах и уровнях. Например, в об-
лике русалки в поэме «Поэт» (1919—
1921): «Глаза ночей./Они зовут и уле-
тают/Туда, в отчизну лебедей,/И одуван-
чиком сияют/В кругах измученных бро-
522

вей»— сквозь поэтически прекрасный об-
раз мифического женского существа
просвечивают черты лежащей в его
основе трагической реальности (глаза
утопленницы). Подобное поэтическое
мышление соотносит поэзию X. с важней-
шими открытиями искусства XX в.
В стихотворении «Молот» (1919 —
1921) дробимая молотом каменная поро-
да преподносится как мертвое засохшее
море, в котором потенциально таятся
живые существа: «Удары молота в Моги-
лу моря,/В холмы русалок,/По позвон-
кам камней,/По пальцам медных рук...»
«Увидеть в камне когда-то бывшее море
и населить его флорой, фауной и мифо-
логией, в ударах молота по породе
увидеть удары по глазам русалок — для
такого сочетания точности и фантазии
нужно быть большим поэтом (...),
причудливая смесь метафор, мифологи-
ческих видений и геологии производит
сюрреалистическое впечатление» (М а р-
ков В.—С. 206—207).
Поэзия X. близка живописи и графи-
ке художников русского авангарда, из ко-
торых почти все были его друзьями и
соавторами-иллюстраторами его книг:
«Мирсконца», «Игра в аду» (в соавт. с
А. Крученых, 1912 и 1914) и «Бух
лесиный» (1913) иллюстрировались
Н. Гончаровой, В. Татлиным, М. Лари-
оновым, К. Малевичем и О. Розановой;
«Творения» (1914) —Д. Бурлюком; «Из-
борник стихов» (1914) —К. Малевичем
и в большом объеме «языческими» ли-
тографиями П. Филонова. Стихи X.
публиковались почти во всех програм-
мных сборниках художников-авангарди-
стов, любивших иллюстрировать его
«творения» и создавать его портреты
(Н. Кульбин, П. Филонов, В. Мая-
ковский, Б. Григорьев и др.).
X. принадлежит, безусловно, первен-
ство в области существенного обновле-
ния поэтики русского стиха. Осущест-
влялось это им не только за счет
обильного включения неологизмов и
выявления предельных потенций образ-
ного слова, но и путем введения в
высшую категорию художественности
всего того, что считалось доселе в ней
нежелательным, случайным, недоработан-
ным, наивно вкравшимся, вплоть до
lapsus'a. «Новое зрение Хлебникова,
язычески и детски смешивающее малое
с большим, не мирилось с тем, что за
плотный и тесный язык литературы не
попадает самое главное и интимное,
что это главное, ежеминутное оттесняет-
ся «тарою» литературного языка и
объявлено «случайностью». И вот слу-
чайное стало для Хлебникова главным
элементом искусства» (Тынянов Ю.—
С. 25). Так, за lapsus можно принять
в строках «По лесу виден смутный муж/
С лицом печали и тоски» («Лесная де-
ва», 1911) неверное предложное управ-
ление: «по лесу» вместо должного «в
лесу». Однако «неправильный» предлог
«по» дает движение, которого не дал бы
предлог «в», а прилагательное «смут-
ный» наряду «с психологической харак-
теристикой (печаль певца) дает допол-
нительный смысл неясности, частичной
скрытости этого движения за деревьями
(от глаз наблюдающего). Таким образом,
«неправильность» насыщает фразу вто-
ричными смыслами...» (Марков В.—
С. 189); бессмыслица становится «но-
вой семантической системой» (Т ы н я-
нов Ю.— С. 26). Подобного рода
«неправильности» в сознании читателей
обычно ассоциируются с наивностью и
свежестью детского мировосприятия:
«ребенок и дикарь были новым поэ-
тическим лицом, вдруг смешавшим твер-
дые «нормы» метра и слова. Детский
синтаксис, «инфантильные» «вот», за-
крепление мимолетной и необязательной
смены словесных рядов» (Там же.—
С. 23). Нечто подобное проступало, по
утверждению современника, и в самой
внешности поэта: «Голос у него был до
странности неожиданный для большого
человека: высокий, детский, какой-то
закругленный, похожий разве только на
его почерк, губы его скорее вышептыва-
ли, чем выговаривали слова» (Петров-
ский Д.—С. 7).
Этот же инфантилизм — как выраже-
ние наивно-свежего взгляда на мир —
ощутим и в лирике поэта, как бы
воспроизводящей «первозданный строй
человеческой души», особенно в пейзаж-
ных образах: ч «Бежаль реки, по что,
523

куда? (...) Милочь и любочь счастли-
вой четой/Идут вдвоем по тропинке глу-
хой,/А за ними вдали голубая река/
Катит валами всегда глубока./А над ни-
ми шатры хвои сине-седой,/А за ними
пастух, одинокий, молодой...» («Грезирой
из камня нем от...», 1906—1908); «За
осокой грезных лет/Бегут струи люби-
ны...» («Нега неголь», 1907); «Но моря-
ной любес опрокинут,/ Чей-то парус в во-
де кругло-синей...» («В этот день го-
лубых медведей...», 1919); «К девам и
женкам/Катись медвежонком...» («Русь,
зеленая в месяце Ай!», 1921).
Новаторство X. в области словесно-
образной формы и мироощущения по-
полнялось и нововведениями в ритми-
ческом строе стиха: им «был разрушен
впервые мелодийный канон в поэзии
путем размыкания внезапно прерванных
ритмических цепей» (Асеев А. Дневник
поэта.—Л., 1929.—С. 138).
Этика X. также носит печать ис-
ключительного своеобразия творческой
личности поэта. Понятия добра и зла
в плане онтологическом для него не су-
ществует, о чем свидетельствует хотя бы
стихотворение «Где засыпает невозмож-
ность на ладонях поучения...» (1921),
в котором он предлагает смешать в на-
питке общем все: «С венком купён —
волчицы челюсть,/С убийцею задумчивое
ладо,/С столетьями мгновенный легкий
шелест/И с хмелем лоз — стаканы яда».
Для него и могильные черви («чер-
вядь»), которым уделяется в его поэзии
достаточное внимание, поют наравне со
всем прочим свою «песнь мироздания».
В «инфантильном» мировосприятии поэ-
та словно бы не существует взгляда,
разделяющего мир на его светлые и
темные стороны: «Там небеса стоят зе-
леные,/Какой-то тайной утомленные./
(...) Там жаба тихо умирает/И ею уж
овладевает» («Вила и леший»). Одна-
ко, устраняя дуализм добра и зла на
уровне бытийственном, X. активно утвер-
ждает их противоречие на уровне твор-
ческом, проводя четкую границу между
людьми, чей прорыв направлен в бу-
дущее, откуда уже ощутимо «дует ветер
богов слова» («Свояси», 1919), людь-
ми-изобретателями и людьми-приобре-
тателями, потребителями, что на языке
X. означает непримиримый пока еще
конфликт между «людьми времени» и
«людьми пространства». И тут неприятию
подлежит все, что препятствует творчес-
ким устремлениям «людей времени».
Призванный в 1916 г. в армию, X. боль-
ше всего страдал от мысли, что занятие
ненужным делом убивает в нем творца-
будетлянина. Дело самой войны — как
разрушение, гибель — воспринималось им
крайне негативно не столько по отно-
шению к себе, сколько по отношению к
России, «сыны» которой («Колосья си-
них глаз,/Колосья черных глаз...»), увы,
обречены удобрять «пажитей прах» («Бе-
рег невольников», 1921). «Правда, что
юноши стали дешевле?»— с горечью во-
склицает он в поэме «Война в мыше-
ловке» (1915—1922). Духовно-творчес-
кие силы России осознаются X. в аб-
солютном единстве с собственными:
«Я клетка волоса или ума большого
человека, которому имя Россия» («Юно-
ша я — мир», до 1914). Проницательным
современником вскоре же после смерти
поэта были отмечены и его «опьянение
русским языком», и его «способность
проникать в самую глубь, сердцевину
творчеств русских сил и предвидения»
(К уз мин М. Условности.— Пг., 1923.—
С. 165).
В революции 1917 г. X. запечатлел
как выплеск, разгул социальных эмоций
с преобладанием чувства мести со сто-
роны люмпенских элементов по отно-
шению к власть имущим, аристократии
и интеллигенции (поэмы: «Ночь перед
Советами», 1920; «Прачка. Горячее поле»,
«Настоящее», обе—1921), так и наивное
присоединение утопических идеалов бу-
дущего к политическим идеям перево-
рота («Ладомир», 1920). Вместе с тем
образно-ассоциативное видение X. рево-
люции обличает в нем и ее отрица-
теля: делающий революцию предстает
здесь «с рукой в крови взамен знамен...»
(«Ладомир»), ее священные атрибуты
выступают и знаками насилия, жестоко-
сти, смерти: «И знамена, алей коня,/
Когда с него содрали кожу,/Когтями
старое казня,/Летите на орлов похожи!»
(«Ночь в окопе», 1921). Поэт высказы-
524

вался о том, что «первая заглавная
буква новых дней свободы так часто
пишется чернилами смерти» (Петров-
ский Д.— С. 41). Изображая в поэме
«Ночной обыск» (1921) на высочайшем
художественном уровне «силу взаимной
классовой ненависти белых и красных»
(Мире кий Д.— С. 224), он с сочув-
ствием рисует облик белогвардейского
мальчика, расстрелянного матросской
братвой, глумящейся заодно и над ви-
сящим в углу образом Спаса. Поэма
завершается полной пророческого про-
видения трагедией возмездия.
По свидетельству близко общавшего-
ся тогда с X. Дм. Петровского, его
вообще «угнетала революция», как «она
выявлялась тогда, но не верить он не хотел
и бодрился» (Петровский Д.— С. 46).
Не случайно в годы создания револю-
ционных поэм, в противовес им, он снова
обращается к своему прежнему мифологи-
ческому эпосу и создает проникнутые при-
ятием мира, светлым чувством природы
прекрасные пантеистические идиллии
«Три сестры» (1920, 1921), «Лесная тоска»
и «Поэт» (обе— 1921), а также близкое
им по духу стихотворение «Русь, зеленая
в месяце Ай!» (1921), исполненное гар-
монией языческих переживаний времен
года с их дохристианским простодушием
и весельем.
Все годы революции и гражданской
войны X. ведет неприкаянный, бродячий
образ жизни. В 1920 г. он переносит
два тифа и две тюрьмы (у белых и
у красных), попадает в Харьков в пси-
хиатрическую больницу (Сабурова да-
ча), находившиеся здесь имажинисты
(С. Есенин, А. Мариенгоф) устраива-
ют ему шутовскую (воспринятую им
всерьез) коронацию на звание Пред-
седателя земного шара. В июне вместе с
Красной Армией попадает в Персию, а в
августе возвращается в Баку, откуда пе-
реезжает в Пятигорск и осенью голод-
ный и раздетый добирается до Москвы,
где поселяется у художника П. Миту-
рича. Творческой работы, однако, не
прекращает, в Персии им создается пре-
красное стихотворение «Ручей с холод-
ною водой...», работает над очередной
сверхповестью «Зангези» и книгой «Дос-
ки судьбы» (продолжение вычислений
«мировых волн» с целью «судьбопозна-
ния» и «судьбоплавания»). Обе выходят
отдельными изданиями на следующий
год, уже после смерти поэта. В поэзии
этого завершающего этапа нередко об-
наруживаются пессимистические ноты,
осознание X. своего одиночества, своей
несвоевременности в чуждом ему вре-
мени: «Случалось ли вам лежать в
печи/Дровами/Для непришедших поко-
лений?» («Синие оковы»); «Мне, бабоч-
ке, залетевшей / В комнату человеческой
жизни,/Оставить почерк моей пыли/
По суровым окнам подписью узника»
(«Зангези»). Поэтическим откровениям
сопутствуют и признания в прозе:
«Я чувствую гробовую доску над своим
прошлым. Свой стих кажется чужим»
(из записной книжки, 7 дек. 1921 г.).
В его самых последних, предсмертных
стихах — пророческое завещание своим
последователям быть «людьми времени»,
а не «пространства»: «Далекий и бледный,
но не (житейский)/Мною указан вам
путь...» («Не чертиком масленичным...»,
май — июнь 1922).
В мае 1922 г. Митурич увозит больного
X. в надежде дать ему подлечиться и
окрепнуть в деревеньку Новгородской
губ., где спасти его, однако, уже не
удается: у него отнимаются ноги, и он
в страшных мучениях умирает. В 1960 г.
его прах с погоста дер. Ручьи (Новгород-
ской губ.) был перевезен в Москву на
Новодевичье кладбище. Существует, од-
нако, версия, что по незнанию точного
места захоронения X. был вырыт и
увезен прах другого человека. На остав-
шейся в Ручьях «подлинной» могиле
поэта в 1986 г. был поставлен памят-
ник работы скульптора Ф. Клыкова. Та-
ким образом, в настоящее время у X.
имеется две могилы, что вполне соот-
ветствует уникальной «привилегии»
Председателя земного шара, а также
одной из его ранних записей: «Быть в
разных местах, но в одно время» (Гри-
горьев В.—С. 96).
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.—Л., 1928—
1933; Неизд. произв.— М., 1940; Стихотворе-
ния и поэмы/Вступ. ст., подгот. текста и
525

примеч. Н. Степанова.— Л., I960.— (Б-ка
поэта. М. серия); Творения.—'М., 1987; Утес
из будущего: Проза, статьи.— Элиста, 1988.
Лит.: Петровский Д. Повесть о Хлеб-
никове.— М., 1926; Тынянов Ю. О Хлеб-
никове//Хлебников В. Собр. произв.— Л.,
1928; Степанов Н. Велимир Хлебников.—
М., 1975; Мирский Д. Велимир Хлебни-
ков//Мирский Д. Литературно-критические
статьи.—М., 1978; Lanne J.-Cl. Velimir
Khlebnikov poete futurien.— Paris, 1983. —
T. 1—2; Филиппов Г. Русская советская
философская поэзия: Человек и природа.—
Л., 1984; Григорьев В. Словотворчество
и смежные проблемы языка поэта.— М.,
1986; Башмакова Н. Слово и образ: О
творческом мышлении Велимира Хлебнико-
ва.— Хельсинки, 1987; Якобсон Р. Новей-
шая русская поэзия. Набросок первый:
Подступы к Хлебникову//Якобсон Р. Работы
по поэтике.—М., 1987; Лившиц Б. Полуто-
раглазый стрелец.—Л., 1989; Гумилев Н.
Письма о русской поэзии.— М., 1990; Ду-
ганов Р. Велимир Хлебников: Природа
творчества.— М., 1991; М ар ков В. О Хлебни-
кове: Попытка апологии и сопротивления//
Марков В. О свободе в поэзии.— Пб., 1994.
А. И. Михайлов
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
[16(28).V.1886, Москва — 14.VI. 1939,
Бийанкур под Парижем] — поэт, мемуа-
рист. Окончил 3-ю классическую гим-
назию. Отец был польским дворянином
одной генеалогической ветви с А. Миц-
кевичем, за участие в польском восста-
нии 1833 г. лишен дворянства, учился в
Академии художеств в Петербурге; пере-
ехав в Москву, стал фотографом. Дед X.
по линии матери перешел из иудаизма
в православие; но мать воспитывалась
в польской семье, где приняла креще-
ние католической веры. Она была носи-
тельницей польского и католического на-
чала в семье и оказала известное влия-
ние на сына, который, став литерато-
ром, переводил польских поэтов. Учился
X. в 3-й Московской классической гим-
назии, что дало ему хорошее знание
древних языков. О своих детских вос-
поминаниях он рассказал в очерке
«Младенчество». С ранних лет X. вра-
щался в сфере искусства: старший брат
Михаил был прекрасным знатоком ис-
кусств, а его дочь Валентина Михайлов-
на известна как художница. При всем
влиянии на X.— через мать — польской и
еврейской (отчасти) культуры истинной
колыбелью его всегда была и оставалась
русская словесность и русская культу-
ра — с культом Пушкина. В гимназии он
учился в одном классе с А. Брюсо-
вым (младший брат уже знаменитого в
те годы В. Брюсова). Через него возник
интерес к символистской поэзии; боль-
шое влияние на формирование и интере-
сов и вкусов гимназиста X. оказала
дружба, продолжавшаяся и в последние
годы, с поэтом В. Гофманом. Среди
своих учителей X. называет также изве-
стного литературоведа В. И. Шенрока
(возможно, заложившего в нем интерес
к литературоведческой науке) и двух
иностранных поэтов: датчанина Тора
Ланге и немца Георга Бахмана. Таким
образом, уже в гимназические годы
многое направляло интересы X. не
только в сторону искусства вообще, но
к литературному символизму прежде
всего. Влияние символизма на формиро-
вание раннего творчества X. оказалось
достаточно сильным — раньше других
здесь следует иметь в виду воздействие
В. Брюсова. Хотя это влияние и не
следует преувеличивать. Манера зрелого
X. ни в коей мере не похожа на стихи
мэтра. И все же релятивизм символистов
(на равных правах у символистов вы-
ступают Христос и Антихрист, Бог и
Дьявол, добро и зло и т. д.) оставил
свой след, трансформировавшись в свое-
образный скептицизм, неотъемлемый от
мироощущения X. и его стилистической
манеры. После окончания гимназии X.
некоторое время учится в Московском
ун-те, но учебу прекращает, отдавшись
литературной деятельности. Поэзия це-
ликом поглощает его. Он начал печа-
таться с 1905 г. в альманахах и
журналах символистов —«Гриф», «Золо-
тое руно» и др. Первая книга стихов
«Молодость» вышла в 1908 г. Почти
все стихи книги трагичны, пессимистич-
ны. Поэт не видит в жизни, окру-
жающей его со всех сторон как бы се-
рой пеленой, сотканной из скуки и отчая-
ния, никакого просвета. Всеми доступ-
ными ему тогда поэтическими средст-
526

вами он добивается своей главной цели—
передать читателю чувство обреченности
и безысходности. Возможно, столь пес-
симистическому взгляду на жизнь спо-
собствовала обострившаяся болезнь (ту-
беркулез), но главное — в прямом сле-
довании за тогдашними авторитетами —
Брюсовым, Блоком, А. Белым, Ф. Со-
логубом, из произведений которых он
выбирал лишь то, что соответствовало
его тогдашнему настроению. И все же
иные из стихов «Молодости» были и
самостоятельны и свежи. Не случайно
одно из них («Время легкий бисер
нижет...») одобрительно цитировал
И. Ф. Анненский, а В. Брюсов, отли-
чавшийся строгостью оценок, также от-
метил в одной из статей несомненное
дарование молодого поэта. До выхода
второй книги («Счастливый домик»,
1914), т. е. на протяжении шести лет,
X. много пишет и много печатается:
он переводил польских поэтов, публико-
вал критические статьи и рецензии, об-
наруживавшие его собственный внутрен-
ний рост и складывавшиеся эстетические
взгляды (уже не во всем совпадавшие
с символизмом), сотрудничает в «Уни-
версальной библиотеке» и в «Русских
ведомостях». То была весьма плодо-
творная пора, заметно переменившая его
прежнее заимствованно-пессимистичес-
кое отношение к жизни. Он связывает
свою судьбу (на десять лет) с Анной
Ивановной Гренцион, младшей сестрой
писателя Г. И. Чулкова, и новый круг
интересов и забот, любви и житейских
тревог подводит его к мысли о ценности
простых чувств и «живого счастья».
Трагедия бытия существует, но над нею,
выше ее стоит и торжествует именно
простая человеческая жизнь. Поэт в
«Счастливом домике» не забывает о «ро-
ковой грани» между этими двумя мирами,
но душа его и поэзия тяготеют к
«простому» и «невинному». Книга откры-
вается «Элегией» с призывом «спокойно
жить и мудро умереть». Когда все же
другой —«страшный»— мир напоминает о
себе, поэт обращается к миру пушкин-
ской гармонии. Именно в «Счастливом
домике» выходят едва ли не на первый
план и едва ли не демонстративно
традиции стиха начала XIX в. Помимо
Пушкина это Баратынский и молодой
Фет. Во многом новое миропонимание
сильнейшим образом сказалось на стилис-
тике и поэтике X. Тяготение к «простому
миру», к «пыльце на крыльях мотылька»
повлекло его как художника к «прозаиз-
мам «жестким» (Н. Берберова), стихам
Тютчева, к К. Случевскому, но прежде
всего опять-таки к Пушкину и в особен-
ности к Державину. Автора знаменитых од
и «Водопада» он любил страстно и вдумчи-
во, учился его непреднамеренному, дале-
кому от «канонов», «варварскому» слогу.
О Державине он развернуто и впервые
написал в 1916 г.— к столетнему юбилею
поэта, а потом, в 1931 г., закончил
одно из самых сильных своих прозаи-
ческих и литературоведческих произве-
дений — книгу «Державин». Следующая
после «Счастливого домика» книга
(третья по счету) — «Путем зерна»—
вышла в 1920 г.
В годы первой мировой войны, если
говорить об общественно-политических
взглядах поэта, он занимал нейтраль-
ную позицию, склоняясь скорее к осуж-
дению войны; Февральскую революцию
принял восторженно. Его взгляды этой
поры можно охарактеризовать как левые,
с известной даже симпатией к «больше-
викам». Его многолетнее «отлучение» от
русской литературы и от его родины
было вызвано сотрудничеством в эми-
грантской газ. «Возрождение», отличав-
шейся антисоветизмом. Однако X. на-
стаивал на том, что «быть большевиком
не плохо и не стыдно. Говорю прямо:
многое в большевизме мне глубоко по
сердцу...» (Письмо Б. А. Садовскому от
10 февр. 1920 г.//Вопросы литературы.—
1987.—№ 9.—С. 239). В годы револю-
ции и гражданской войны X. читает лек-
ции в Студии Пролеткульта, работает в
Наркомпросе, руководит московским от-
делением изд-ва «Всемирная литература»,
организованного М. Горьким в Петро-
граде, заведует московской Книжной па-
латой. Вся эта разнообразная деятель-
ность сближает его с новой жизнью
страны и сказывается на стихах. Они
становятся и острее и откровеннее.
Название книги «Путем зерна» носит
527

глубоко символический характер, восхо-
дящий к евангельской притче о зерне,
которое должно умереть, чтобы вновь
воскреснуть. Он проецирует смысл прит-
чи на новую действительность, полагая,
что кровавые испытания дадут свежие
побеги, что молодая поросль жизни вос-
торжествует. В книге, естественно, уже
нет той, хотя и временной, гармонии, кото-
рой пытался достичь X. в «Счастливом до-
мике»,— жизнь разломилась, окровави-
лась, о равновесии не может быть и речи.
Поэтому стих в книге «Путем зерна» на-
пряжен и драматичен — он опять-таки
ориентирован на Пушкина и его «плеяду»,
широко используется ямб — он становит-
ся отныне почти постоянным размером в
поэтическом творчестве X. Но и ямб,
и пушкинское начало глубоко растворены
в сложившейся индивидуальной манере
автора, они живут как бы в его поэ-
тическом подсознании, являясь интимной
опорой души и творчества. Сам X. связы-
вал появление новой манеры с переме-
нами в общественной истории. В статье
«Колеблемый треножник» (1921) он пи-
сал, что Петровский и Петербургский
период русской истории кончился, что
возврат к старому немыслим. В конце
1920 г. X. переезжает в Петроград—
поселяется в знаменитом Доме искусств
на Мойке и переживает огромный
творческий подъем — тому, возможно,
способствовала сама литературно-обще-
ственная атмосфера тогдашнего Петро-
града. В 1922 г. он выпускает свою
четвертую книгу —«Тяжелая лира» (пер-
вонач. назв.—«Узел»). Для нее харак-
терна подчеркнутая традиционность: гла-
венствует ямб и ориентация на ли-
тературный опыт XIX (отчасти конца
XVIII) столетия. Вполне возможно, что в
«классицизме» новой книги сказалось
влияние и самого города и т. наз.
«петербургской» школы поэзии. Симво-
лично, однако (и весьма характерно для
X.), что внутри ограниченного и строго-
го «классицизма» живут боль и страдание,
вызванные не только личными событиями
той поры, но, пожалуй, главным об-
разом, событиями в стране, пошедшей,
по мнению поэта, по неверному пути.
Он горько разочаровывается в т. наз.
достижениях революции, ему глубоко
претит то явление, которое Маяковский,
примерно в то же время, назвал «мур-
лом мещанина». Смерть Блока и Гумиле-
ва окончательно отвратили его от «дик-
татуры пролетариата», вырождавшейся к
тому же, по его выражению, в «дик-
татуру бельэтажа», т. е. новых сытых
мещан. В его психологическом и худо-
жественном мире снова появилась тра-
гичность. Весь мир кажется ему шатким
и чреватым ежеминутной бедою. Скепсис,
столь характерный для зрелого X.,
набирает свою силу именно в этой книге.
В июне 1922 г. X. вместе с Н. Бер-
беровой, ставшей его женой, покидает
Россию. На пути лежит сначала Бер-
лин, потом — Париж. Последний цикл X.
называется «Европейская ночь» (от-
дельной книгой опубликован не был).
Поэт много путешествует, но всюду
бедствует. Его мучает литературная по-
денщина и болезни. Отношения с эми-
грантской средой сложные. X. публи-
кует статьи и рецензии в газ. «Дни»
(под ред. А. Ф. Керенского), «Послед-
ние новости» (ред. П. Н. Милюков),
работает над книгой о Державине, начи-
нает книгу о Пушкине, пишет исследо-
вание о Павле Первом. Стихи почти
исчезли — после «Тяжелой лиры» и цик-
ла «Европейская ночь» их всего несколь-
ко. Живет в нужде, на скудный литера-
турный заработок и только по этой при-
чине начинает сотрудничать в правой
газ. «Возрождение», где ведет раздел
«Лит. летопись». Последний прижизнен-
ный сб. X. «Собрание стихов» вышел в
1927 г. После сборника он издал биогра-
фию Державина, сб. статей «О Пушкине»
(1937) и книгу воспоминаний и литера-
турных портретов «Некрополь» (1939).
Соч.: Стихотворения.— Л., 1989.— (Б-ка
поэта. Б. серия); Державин.— М., 1988; Собр.
стихов.— М., 1992.
Лит.: Богомолов Н. А. Жизнь и по-
эзия Владислава Ходасевича//Ходасевич В.
Стихотворения.— Л., 1989; Зорин А. Л.
Начало//Ходасевич В. Державин.— М., 1988;
Лаврин А. Дар тайнослышанья тяжелый//
Ходасевич В. Собр. стихов.— М., 1992.
А. И. Павловский
528

ц
ЦВЕТАЕВА Марина Ивановна [26.IX
(8.Х).1892, Москва— 31.VIII.1941, Ела-
буга, Татарская АССР; могила на мест-
ном кладбище указывается приблизи-
тельно] — поэт, прозаик, драматург.
В «Автобиографии» Ц. писала:
«Отец — Иван Владимирович Цветаев—
профессор Московского университета,
основатель и собиратель Музея изящных
искусств (ныне Музей изобразительных
искусств), выдающийся филолог. Мать —
Мария Александровна Мейн — страстная
музыкантша, страстно любит стихи и
сама их пишет. Страсть к стихам —
от матери, страсть к работе и к при-
роде — от обоих родителей...» (Цвета-
ева М. Стихотворения и поэмы.—
С. 34).
Отец ее был выходцем из бедного
сельского священства, почти не отличав-
шегося по своему быту и привычкам
от крестьянства. Свою «двужильность»
и трудолюбие Ц. объясняла отцовским
происхождением — от земли, где, по
преданию, родился Илья Муромец (Та-
лицкий уезд Владимирской губ.). Мать
сочетала в себе кровь немецкую, поль-
скую, чешскую, что, возможно, и ска-
залось во взрывчатости темперамента Ц.
От матери к поэтессе перешли музы-
кальность, особый дар воспринимать
мир через звук, ощущать как музыку
мерцание воздуха, окутывающего все
сущее. Училась в 4-й Московской гим-
назии, затем в 1902 г.— во француз-
ском интернате в Лозанне, часть детских
лет из-за болезни матери провела за
границей — в Италии, Франции, Герма-
нии. Получила прекрасное образование,
языки знала с детства, немецкий счи-
тала своим вторым родным. Осенью
1906 г. после смерти матери училась в
Московской гимназии; из-за трудного
характера и конфликтов с преподава-
телями переходила из гимназии Фон-
Дервиз в Алферовскую и Брюхоненко.
Стихи начала писать с пяти лет —
по-русски, по-французски и по-немецки.
Занятия литературой быстро переросли в
подлинную страсть. Домашняя среда с
культом античной и германской куль-
туры способствовала всестороннему эсте-
тическому развитию. Даже быт дома в
тихом Трехпрудном пер. был насквозь
пронизан постоянным интересом к искус-
ству. На шкафах, на книжных полках
стояли бюсты античных героев и богов,
с годами сделавшихся как бы членами
большой цветаевской семьи. Не случайно
у Ц. много мифологических образов и
реминисценций — она, возможно, была
последним в России поэтом, для кото-
рого античная мифология оказалась
необходимой и привычной духовной ат-
мосферой. Впоследствии она написала
пьесы «Федра», «Тезей», а дочь свою
назвала Ариадной. Возможно, свойствен-
ное Ц. ощущение трагичности бытия
зародилось именно в детстве, наполнен-
ном воздухом античной мифологии, ан-
тичной трагедии. В первых книгах «Ве-
черний альбом» (1910) и «Волшебный
фонарь» (1912) были собраны почти
полудетские стихи. В них Ц. неиску-
шенно обрисовывала семейный уклад
родительского дома. М. Волошин отме-
чал в рецензии: «Автор владеет не
только стихом, но и четкой внешностью
внутреннего наблюдения, импрессиони-
стической способностью закреплять те-
кущий миг...» (Утро России.—1910.—
11 дек.— С. 6). Положительно отозвался
о книге и Н. Гумилев, сказав, что в
ней «инстинктивно угаданы все глав-
нейшие законы поэзии...» (Гуми-
лев Н. С. Письма о русской поэзии.—
М., 1990.—С. 121). Одобрительно, но
более сдержанно высказался В. Брюсов
об излишней «домашности», но похва-
ливший за «жуткую интимность» и за
смелость в изображении повседневности
(Брюсов В. Далекие и близкие.—
М, 1912.—С. 197—198). Книга Ц.
«Волшебный фонарь» встречена была бо-
лее сдержанно. «Те же темы, те же об-
разы, только бледнее и суше... Стих уже
не льется весело и беззаботно, как
прежде; он тянется и обрывается...»
(Гумилев Н. С. Письма о русской
поэзии.— С. 145). В 1913 г. вышел сб.
«Из двух книг», а в конце 1915 г. Ц.
собрала книгу «Юношеские стихи», но она
осталась неизданной. Безусловным дости-
529

жением Ц. стала книга «Версты», зна-
менующая собой появление «подлинной»
Ц.— трагического романтика, зрелого ху-
дожника. Но судьба этой книги оказа-
лась неблагополучной, т. к. от времени
написания стихов (1916) до их появле-
ния в виде первой книги «Верст»
прошло пять лет; кроме того, «Версты»
появились уже после отъезда Ц. из Рос-
сии. «Версты» вышли в виде двух взаимо-
связанных книг и с тех пор так и
называются —«Версты I» и «Версты II».
По первоначальному замыслу это, конеч-
но, должна была быть одна книга. Ц.
хотела дать ей название «Матерь-Вер-
ста». Она разделила их по чисто техни-
ческим, издательским, причинам.
В «Версты» с большой силой и поэ-
тическим размахом вошла Россия времен
войны и кануна революции. Из стихо-
творения в стихотворение через обе
книги на глубоком дыхании в строфах
яркой красоты и силы провела «рус-
скую тему», почти ни разу не оступив-
шись ни в декоративность, ни в орна-
ментику. С поры «Верст» фольклорное
начало уже не уйдет из творчества Ц.—
с особенной и мощной силой скажется
оно в ее поэмах «Царь-Девица» (1920),
«На Красном коне» (1921), «Молодец»
(1922, изд. 1924), «Переулочки» (1922),
которые появились позже, но с «Верста-
ми» связаны органично. Всплеск народ-
ного начала в творчестве Ц. породило
прежде всего народное горе в эпоху
войн и революций. Вместе с народным
горем в ее стих вошло и народное
слово. На первый взгляд фольклорность
Ц. кажется неожиданной и даже трудно-
объяснимой. Ц. совершенно не знала
русской деревни, никогда не бывала там.
Не было у нее и русской няни. Мать
лучше знала немецкие сказки, чем рус-
ские; отец, выходец из владимирских
мужиков, был полностью поглощен ан-
тичностью, которая перекрывала у него
все иные интересы. Но в одном из
писем, отвечая на вопрос корреспондента,
употребившего не понравившееся ей вы-
ражение «народный элемент», она сказа-
ла: «... «народный элемент»? Я сама
народ...» Крестьянские корни ее натуры,
шедшие из владимирской земли и про-
раставшие из московской, жили в пра-
памяти поэтессы. Дом Цветаевых был
окружен морем московского люда: приез-
жие мужики, странники, богомольцы,
юродивые, мастеровые. Ц. еще в мла-
денчестве, можно сказать, была «крещена»
московской речью. Вот почему через го-
ды, в эмиграции, этого богатства ей хва-
тило с избытком — речевую Россию она
унесла с собою. Ее поэмы «Царь-
Девица», «Переулочки», «Молодец» на-
сыщены сказочно-былинным словом.
Годы революции Ц. дались нелегко—
она бедствовала, ее маленькая дочь умер-
ла от голода в приюте, муж Сергей
Эфрон три года не подавал о себе
вестей, находясь в Добровольческой бе-
лой армии. О Белой армии, томимая
любовью и неизвестностью, она напи-
сала книгу стихов «Лебединый стан».
В ней —59 стихотворений, написанных
в 1917—1920 гг. (Впервые эта книга
была опубл. за границей в 1957 г., на
родине Ц.— в 1990 г.) Но эти труд-
нейшие годы — время разлуки, нищеты,
голода — явились и порою удивительного
по интенсивности творческого взлета. Ц.
пишет цикл романтических пьес («Ме-
тель», «Фортуна», «Приключение», «Ка-
менный ангел», «Феникс» и др.), а также
гигантскую поэму-сказку «Царь-Девица».
В 1922 г., влекомая любовью и вер-
ностью, Ц. выехала за границу — в
Прагу: именно там оказался Сергей
Эфрон. Ее эмиграция не была полити-
ческим актом — это был поступок любя-
щей женщины. Первые три года (до
конца 1925-го) Ц. жила в Праге, вернее,
под Прагой, в ее пригородах — Вшенорах
и Мокропсах. Затем переехала в Па-
риж. Из всех бедственных, нищенских
эмигрантских лет и мест самыми светлы-
ми "и дорогими оказались годы в Чехии.
Там родился сын Георгий, что давало ей
возможность говорить о своей породнен-
ности с горячо любимой Чехией. Стихов
она писала много, и среди них есть
подлинные шедевры. Исключительной
силой отличаются стихи, посвященные
разлуке с родиной. Впервые ей удалось
издать сразу несколько книг: «Стихи к
Блоку», «Разлука» (обе—1922), «Пси-
хея. Романтика», «Ремесло» (обе—1923),
530

поэма-сказка «Молодец». Творчество Ц.
продолжало быть исключительно интен-
сивным во все годы эмиграции, но из-
даваться книги почти перестали. В
1928 г. появился последний прижизнен-
ный сб. Ц. «После России. 1922—
1925», включивший в себя стихи обозна-
ченных в названии сборника лет.
Среди произведений чешского пери-
ода особо выделяются «Поэма Горы»
и «Поэма Конца» (1924). Эту своеоб-
разную лирико-трагедийную поэти-
ческую дилогию Б. Пастернак назвал
«лучшею в мире поэмой о любви».
В ее сюжете краткая, но драматичес-
кая история реальных взаимоотношений,
связанных с увлечением Ц. эмигрантом
из России Константином Радзевичем.
Поэмы интересны не только тем, что
история любви передана в них с исклю-
чительной драматической силой, но и
удивительным сочетанием в них любов-
ного романа с саркастической нотой
обличения мещанской, сытой и само-
довольной повседневности, буржуазного
строя, уродливых отношений, смещаю-
щих истинные человеческие ценности.
В этом смысле дилогия неожиданно
близка поэме Вл. Маяковского «Про
это», хотя Ц., всегда высоко ценившая
поэта, именно этой поэмы в то время
еще не знала. Не случайно, когда Мая-
ковский в 1928 г. приехал в Париж,
именно Ц. представляла его публике и
пропагандировала его творчество (Ц.
поплатилась за это отлучением от эми-
грантских журналов и газет, дававших
ей какие-то средства к существованию).
Саркастическая нота, прозвучавшая в
поэме-дилогии, появлялась в стихах Ц.
периода эмиграции достаточно часто. Она
пишет «Поэму заставы» (1923) —о бед-
ственном положении рабочих и о расту-
щей ненависти нищих к сытым. Разобла-
чению филистерства посвящена большая
поэма «Крысолов. Лирическая сатира»
(1925), построенная на немецком фольк-
лоре. В поэме «Лестница» (1926) Ц.
создает символический образ Лестницы
человеческого бесправия. Символичен и
образ сна-пожара в финале поэмы.
В эмиграции Ц. не прижилась. Очень
быстро выявились глубокие расхождения
между нею и эмигрантскими кругами—
они особенно усилились в связи с деятель-
ностью С. Эфрона и ее дочери Ариад-
ны, настроенных просоветски. С. Эфрон,
кроме того, оказался замешанным в
деятельности советских секретных служб,
что заставило его спешно покинуть
Францию и вернуться в СССР; вслед
за ним вернулась и Ариадна. Их судьба
по возвращении оказалась печальной:
С. Эфрон был расстрелян в октябре
1941 г., Ариадна попала в лагерь, а
затем в ссылку. Одним из наиболее дра-
матичных произведений парижского пе-
риода была «Поэма Воздуха» (1927) —
ее в равной мере можно назвать «Поэмой
Удушья» или «Поэмой Самоубийства». Да
и все ее поэмы эмигрантского периода
отмечены знаком Рока и Трагедии.
Таковы не только «Поэма Воздуха» или
«Крысолов», но и поэмы «С моря»
(1926), «Попытка Комнаты» (1928), «Но-
вогоднее» (1927), «Красный бычок»
(1928), «Перекоп» (1929, напечатана в
1967). Мотив Рока характерен и для
трагедий на античные темы: «Ариадна»
(1924, опубл. под назв. «Тезей» в
1927) и «Федра» (1927, опубл. в 1928).
Наряду со стихами и пьесами Ц. пи-
шет прозу, главным образом лирико-
мемуарную. Ц. объясняла начавшуюся
постоянную работу над прозой (к концу
20-х и в 30-е гг.), лишь эпизодически
сопровождавшуюся стихами, во многом
нуждой: прозу печатали, стихи — нет, за
прозу больше платили. Но главное: Ц.
считала, что существует на свете не поэ-
зия и проза, а проза и стихи; лучшее,
что может быть в литературе,— это
лирическая проза. Поэтому проза Ц.,
не являясь стихом, представляет тем не
менее подлинную поэзию — со всеми
присущими ей особенностями. Цветаев-
ская проза уникальна, резко своеобраз-
на. Поэтесса пишет ряд больших статей
и крупных, насыщенных автобиографиз-
мом портретов («Дом у старого Пимена»,
«Сказка матери», «Кирилловна», «Мать и
музыка», «Черт» и др.). Особое место
в ее прозаическом наследии занимают
большие, мемуарного характера, статьи-
надгробия, посвященные Волошину, Ман-
дельштаму, А. Белому, Софье Голлидей
531

(«Повесть о Сонечке», 1937). Если все
эти произведения расположить в ряд,
следуя не хронологии их написания, а
хронологии описываемых событий, то мы
получим достаточно последовательную и
широкую автобиографическую картину,
где будет и раннее детство, и юность,
Москва, Таруса, Коктебель, гражданская
война и эмиграция, а внутри всех этих
событий — Мандельштам, Брюсов, Воло-
шин, Антокольский, Вахтанговская сту-
дия, Есенин, Завадский, Маяковский,
Луначарский, Бальмонт. Главное, что
роднит цветаевскую прозу с ее поэзией,—
это романтизм, экзальтированность сти-
ля, повышенная роль метафоры, «взде-
тая» к небу интонация, лирическая ас-
социативность. Проза ее так же уплот-
нена, взрывчата и динамична, так же
раскована и крылата, музыкальна и
вихреобразна, как и ее стихи. Как
правило, музыка стиха Ц. резка, дис-
гармонична, порывиста. Строку Ц., пови-
нуясь интонации и музыкальным син-
копам, безжалостно рвет на отдельные
слова и даже слоги, но и слоги свое-
вольно переносит из одного стихового
строчного ряда в другой, даже не пе-
реносит, а словно отбрасывает, подобно
музыканту, изнемогающему в буре зву-
ков и едва справляющемуся с этой сти-
хией. Ее музыкальность, родственная
пастернаковской, совершенно не похожа
ни на символическую звукопись, ни на
обволакивающие и завораживающие рит-
мические гармонии: «Оставленной быть—
это втравленной быть/В грудь — синяя
татуировка матросов!/Оставленной быть/
Семи океанам... Не валом ли быть/
Девятым, что с палубы сносит?» («Ари-
адна»). Музыке Ц. вполне «соответст-
вовал» Скрябин, не мог быть чужд
Стравинский, а позднее — Шостакович,
не случайно написавший несколько про-
изведений на ее стихи. А. Цветаева
(сестра поэтессы) отмечала, например, и
«шопеновский» период в ее творчестве
1918—1919 гг. Ц. принадлежит книга
«Мой Пушкин» (1937), историко-лите-
ратурные работы: «Поэт о критике»
(1926), «Искусство при свете совести»
(1932—1933), «Эпос и лирика современ-
ной России» (1932) и др.
В 1939 г. Ц. вместе с сыном воз-
вратилась на родину. Вторую мировую
войну она восприняла трагически и
выступила с поэтическими строками яр-
кой антифашистской направленности. Ее
стихи, посвященные Чехии, борющемуся
чешскому народу, стали яркой страни-
цей мировой антифашистской поэзии.
Она предстала в этих произведениях,
оказавшихся последним взлетом ее та-
ланта, художником пламенного граждан-
ского темперамента, выдающимся публи-
цистом и политическим оратором. Анти-
фашистские стихи достойно завершили
ее творческий путь.
Вернувшись на родину в пору же-
сточайших репрессий, разлученная на-
всегда с мужем и дочерью, Ц. уже не
могла плодотворно работать, хотя и тру-
дилась над переводами, не приносивши-
ми ей ни удовлетворения, ни заработка.
Подготавливая в это время для печати
сборник своих избранных произведений,
она включила в него печальные стро-
ки: «Пересмотрите все мое добро,/
Скажите — или я ослепла?/Где золото
мое? Где серебро?/В моей руке — лишь
горстка пепла!» («Пригвождена...»).
Оказавшись в конце лета 1941 г. в
эвакуации, не найдя работы, подавленная
осложнившимися отношениями с сыном,
а также др. обстоятельствами, она по-
кончила с собой в Елабуге 31 августа
1941 г.
Ц.—«поэт предельной правды чувст-
ва». Ее стих «был естественным вопло-
щением в слове мятущегося, вечно ищу-
щего истины, беспокойного духа» (Вс.
Рождественский).
Соч.: Избр. произв./Вступ. ст. В. Орлова.—
Л., 1965; Мой Пушкин/Вступ. ст. В. Орлова.—
М., 1967; Стихотворения и поэмы/Вступ. ст.
Вс. Рождественского; Сост., подгот. текстов и
комм. А. Саакянц.— Л., 1979.— (Б-ка поэта.
М. серия); Соч.: В 2 т./Вступ. ст. Вс. Рож-
дественского; Сост., подгот. текста, комм. А. Са-
акянц.— М., 1994; Театр/Вступ. ст. П. Анто-
кольского; Сост., подгот. текста и комм.
А. Эфрон и А. Саакянц,— Мм 1988; Стихо-
творения и поэмы / Вступ. ст., сост., подгот.
текстов и примеч. Е. Б. Коркиной.— Л.,
1990.— (Б-ка поэта. Б. серия); Райнер Мария
Рильке. Борис Пастернак. Марина Цветаева.
532

Письма 1926 года/Подгот. текстов, сост.,
предисл., переводы, комм. К. М. Азадовского,
Е. Б. Пастернака, Е. В. Пастернак.— М.,
1990; «Где оступается любовь...». Сборник
40-го года: Последние стихи и письма.
Воспоминания современников/Вступ. ст., комм.
Н. В. Ларцевой.— Петрозаводск, 1991.
Лит.: Эренбург И. Поэзия Марины Цве-
таевой//Лит. Москва.— М., 1956.—№ 2; Ива-
нов В. Поэзия Марины Цветаевой//Тарус-
ские страницы.— Калуга, 1961; Паустов-
ский К. Лавровый венок//Простор.—1965.—
№ 10; Твардовский А. Марина Цветае-
ва//Цветаева М. Избранное.— М., 1961; Зу-
бова. Поэзия Марины Цветаевой: Лингви-
стический аспект.— Л., 1989; Саакянц А.
Марина Цветаева.— М., 1988; Павловс-
кий А. Куст рябины: О поэзии Марины
Цветаевой.— Л., 1989; Цветаева А. Воспо-
минания.—М., 1983; Эфрон А. О Марине
Цветаевой.—М., 1989; Кудрова И. Версты,
дали... Марина Цветаева. 1922—1939.— М.,
1991; Ее же. Гибель Марины Цветаевой.—
М., 1995.
А. И. Павловский
Ч
ЧАКОВСКИЙ Александр Борисович
[13(26).VIII.1913, Петербург — 17.11.
1994, Москва] — прозаик, драматург, пуб-
лицист. Родился в семье врача. Детство
прошло в Самаре, там в 1930 г. окончил
среднюю школу. Уехал в Москву, поступил
на «Электрозавод», работал подручным
монтера, монтером, занимал администра-
тивную должность; начал печататься в
многотиражной газете. Вспоминал об этом
времени так: «Написал книжку. Она имеет
глубоко „поэтическое" название — „Как
термичка изгоняла брак". А сверху было
напечатано: „Рабочий электрозавода
А. Чаковский". Гордился я этой книжкой
больше, чем моим собранием сочинений!»
(Звезда.—1984.—№ 1.—С. 182). Учился
на вечернем отделении Юрид. ин-та и
работал в штате редакции газ. Москов-
ского военного округа «Красный воин».
Поступил в Лит. ин-т им. М. Горького,
затем в аспирантуру Московского ин-
та философии и литературы. В 1940 г.
издал в Москве книгу «Анри Барбюс:
Литературный портрет», в печати отмети-
ли ее воспитательное значение (Моло-
дая гвардия.—1940.—№ 1.—С. 155). За-
тем издает книгу «Мартин Андерсен-
Нексе», в ж. «Октябрь» публикует по-
весть о Парижской коммуне «Луиза
Мишель». В 1941 г. издает книгу
«Кого фашисты сжигают (Страницы из
жизни Генриха Гейне)».
В первые годы Великой Отечествен-
ной войны Ч. был военным коррес-
пондентом газ. Волховского фронта
«Фронтовая правда», печатал в ней
репортажи, очерки, рассказы «Разведчик
Евгений Павкин», «В гостях у артилле-
ристов», «Люди боя» и др. Весной 1942 г.
как спецкор газеты побывал в блокадном
Ленинграде. В докладе на совещании ре-
дакторов фронтовых газет А. Фадеев
особо отметил работу Ч. В начале
1944 г. был переведен в газ. 3-го
Прибалтийского фронта «За Родину».
В 1943—1944 гг. Ч. не раз бывал в
сражающемся Ленинграде — так нача-
лась его работа над трилогией о людях
героического города «Это было в Ле-
нинграде». Первая ее часть «Военный
корреспондент» была издана в 1944 г.,
роман получил хорошую прессу. А. Дым-
шиц писал: «И город, и его люди, и
бои в лесисто-гористой местности, в зоне
действия войск Волховского фронта, и
знаменитая Ладожская трасса — все это
в изображении Чаковского верно до де-
талей» (Звезда.— 1945.— № 5—6. —
С. 139). Вторая книга «Лида» была изда-
на в 1946 г. Дилогию продолжила
повесть «Мирные дни» (1947). Эти три
произведения и составили трилогию, зна-
меновавшую развитие документально-
художественной прозы, жанровое ее об-
новление.
Роман «У нас уже утро» (1949),
исполненный в том же, что и преды-
дущие произведения, лирико-публицисти-
ческом стиле, явился результатом поезд-
ки автора на Южный Сахалин и Ку-
рильские острова. Повесть «Хван Чер
стоит на посту» (1951) возникла после
поездки Ч. в качестве корреспондента в
Корею. В 1955 г. Ч. издал книгу
«Тридцать дней в Париже». Морально-
этические проблемы у Ч. окрашены
преимущественно в лирико-романтичес-
533

кие краски: повесть «Год жизни» (1957),
роман «Дороги, которые мы выбираем»
(1960), повесть «Свет далекой звезды»
(1963). Одна из рецензий, посвященных
повести «Свет далекой звезды», симво-
лично называлась «На романтических па-
русах».
Ч. работает для кино и театра.
Еще в 1953 г. был поставлен по сце-
нарию Ч. документальный фильм «Со-
ветское Приморье». Затем по мотивам
повести «Свет далекой звезды»— кино-
фильм под тем же названием. Ч. напи-
сал также несколько пьес, которые шли
во многих театрах: «Дорогами жизни»
(в соавт. с И. Рубинштейном), «Свет
далекой звезды» и «Время тревог»
(в соавт. с П. Павловским). В 1965 г.
Ч. издает слово о Николае Островском
«Сталь пламенеет», выступает также с
книгами публицистики «Блаженны ли
нищие духом?» (1971), «Литература,
политика, жизнь» (1982). Член правле-
ний СП РСФСР и СП СССР, Ч. ста-
новится видной, влиятельной фигурой в
литературной и общественной жизни
тех лет. В 1955—1962 гг. Ч. был главным
редактором ж. «Иностранная литерату-
ра», затем главным редактором «Лит.
газеты».
В 60—70-е гг. Ч. работает над па-
норамными романами «Блокада» в 5
книгах (1968—1974) и затем «Победа»
(1978—1981). Как вспоминал автор, в
«Блокаде» он «впервые взялся за много-
томное полотно, в котором разворот
событий обширен, героев множество,
действие переносится из окопа в ген-
штаб, из Москвы в Берлин, из частной
квартиры — в Кремль» (Искусство ки-
но.—1974.—№ 10.—С. 107). Автор ис-
пользует архивные материалы, мемуары,
свидетельства очевидцев событий на
Лужском оборонительном рубеже, в Ле-
нинграде, на Северо-Западном и Вол-
ховском фронтах. Воссоздавая истори-
ческие события детально и подробно,
автор сочетает изображение близкого
плана с широкими горизонтами. Он за-
хватывает широчайший круг героев, вос-
создает картины работы Генерального
штаба Советской Армии, рисует образы
руководителей антигитлеровской коали-
ции: И. Сталина, У. Черчилля, Ф. Руз-
вельта. К удачам романа следует отне-
сти и образ Г. К. Жукова — он показан
поистине в ярком вдохновении, в высо-
ком взлете ума и воли в звездные
свои часы, полководческое его мышление
автор представляет по духу своему
истинно народным. По роману поставлен
фильм-эпопея «Блокада» (соавт. по сце-
нарию А. Витоль, реж. М. Ершов, ред.
И. Тарсанова, Д. Молдавский). Четыре
серии фильма посвящены событиям раз-
личных исторических этапов —«Лужский
рубеж», «Пулковский меридиан», «Ле-
нинградский метроном», «Операция
«Искра». Фильм с успехом прошел по
экранам нашей и мн. др. стран, вызвал
много благожелательных откликов.
Еще более широкие масштабы собы-
тий охватывает роман «Победа», посвя-
щенный последствиям второй мировой
войны (действие начинается с лета
1945 г.). Основной композиционный и
событийный центр романа — Потсдамс-
кая конференция великих держав, шест-
надцать дней переговоров руководителей
антигитлеровской коалиции. В этом
многоплановом произведении автор так-
же использует архивные источники. Вос-
созданы образы государственных деяте-
лей: И. Сталина, У. Черчилля, Г. Тру-
мэна, В. Молотова, А. Громыко и др.
Стержневыми персонажами, сюжетно
связывающими события во времени,
выступают советский журналист М. Во-
ронов и американский фотокорреспон-
дент Ч. Брайт. Как писали о романе
«Победа», «его издали огромным тира-
жом, и он разошелся буквально в не-
сколько дней. Всеобщий интерес был
поистине ошеломляющим» (Искусство
кино.—1985.—№ 4.—С. 28). Большим
событием явился и кинофильм «Победа».
Жанр исторической романистики в
первой половине 80-х гг. Ч. продолжил
в романах «Неоконченный портрет» и
«Нюрнбергские призраки», в которых
продолжил борьбу против фашизма и
неофашизма. «Неоконченный портрет»,
публиковавшийся в 1983—1984 гг., по-
священ последним дням жизни прези-
дента США Ф. Д. Рузвельта и разви-
вает тему советско-американских отно-
534

шений. Критика отметила, что «избран-
ная романистом историческая тема ока-
зывается весьма актуальной» (Ок-
тябрь.—1985.—№ 6.—С. 203). По моти-
вам «Неоконченного портрета» в Ленин-
граде была поставлена политическая дра-
ма Р. Агамирзяна и Ал. Ахаяна
(муз. И. Цветкова).
Актуален и устремлен в будущее
своими тревогами, надеждами и полити-
ческий роман в 3 кн. «Нюрнбергские
призраки»: «Это не только напоминание
о том, что было... Роман обращен в
день сегодняшний и завтрашний. Тот,
кто забывает о прошлом, рискует тем,
что оно может повториться» (Москва.—
1987.—№ 7.—С. 203). Романы Ч. несут
на себе печать жанрового новаторства—
перед нами и роман, и политическая
биография, и историко-документальный
беллетризированный очерк, и вместе с
тем нечто качественно новое. Именно по-
сле выхода панорамных романов Ч. о
художественно-политической литературе
стали говорить «уже как о новом потоке
искусства, ищущем свои жанровые бере-
га» (Новый мир.—1985.—№ 4.—С. 249).
Соч.: Собр. соч.: В 7 т.— М., 1989—
1991; Собр. соч.: В 6 т.— М., 1974—1977;
Блокада: Роман.— М., 1983 (и др. изд.);
Победа: Политич. роман: В 3 кн.— М.,
1985 (и др. изд.); Неоконченный портрет:
Роман.— М., 1989 (и др. изд.); Нюрнбергские
призраки: Роман.— М., 1990 (и др. изд.).
Лит.: Козлов И. Александр Чаковский:
Страницы жизни, страницы творчества.—
М., 1983; Синельников М. Диктует вре-
мя: Очерк творчества Александра Чаковско-
го.—М., 1983; Байгушев А. Верность
призванию//Молодая гвардия.—1983.—№ 8;
Вит оль А. Рядом со своими героями//
Аврора.—1983.—№ 8; Корнешов Л. Порт-
рет, который допишет история//Дружба наро-
дов.— 1984.— № 4; Черепанов Ю. Правда
и память//Искусство кино.—1985.— № 4;
Медников А. Вера в победу разума//
Москва.— 1987.— № 7; Тюрин В. ...От
Ильменя к Неве.—Л., 1989.—С. 160—164.
В. А. Шошин
ЧАПБ1ГИН Алексей Павлович [5(17).
Х.1870, дер. Большой Угол Каргополь-
ского уезда Олонецкой губ. (ныне Ар-
хангельской обл.); по др. сведениям—
5(,17).Х1.1870, дер. Закумихинская Кар-
гопольского уезда—21.Х. 1937, Ленин-
град] — прозаик. Родился в крестьянской
семье. Окончил два класса земской шко-
лы. После смерти матери и деда два года
был пастухом. В 1883 г. отец отправил
Ч. с обозом в Петербург. Тринадцати-
летним подростком Ч. стал учеником на
столярной фабрике, потом — в малярной
мастерской. В 1888 г. он получил диплом
подмастерья живописно-малярного ре-
месла. Ч. писал вывески, образа, деко-
рации. В 1895 г. он отнес Д. Григоро-
вичу рассказ «Пуговкин». Григорович
сказал ему, что печатать рассказ нельзя,
но писать Ч. может. В 1900-е гг. у
Ч. устанавливаются литературные связи
с Н. К. Михайловским и В. Г. Ко-
роленко. В 1910 г. состоялось заочное
знакомство с М. Горьким, с этих пор
до конца жизни Горький творчески под-
держивал Ч. и сыграл немалую роль в
становлении Ч.-художника. Автобиогра-
фические повести Ч. «Жизнь моя»
(1930) и «По дорогам и тропам»
(1931) содержат богатый фактический
материал о жизни и становлении писа-
теля.
Первая публикация Ч.— очерк «Зря-
чие» (1904). В 1900-е гг. в журналах
появляются рассказы Ч.: в «Вестнике
Европы» («Минога»), в «Шиповнике»
(«Образ», «Прозрение», «Лесной пестун»),
в «Образовании» («Зимней ночью»,
«Наваждение», «Последняя дорога»,
«Валькино детство», «Гости»). Первая
книга Ч.— сб. рассказов «Нелюдимые»
(1912). Личные впечатления о жизни
ремесленников Петербурга определили
и содержание и тональность рассказов.
В книгу «Нелюдимые» Ч. включил цикл
лирических стихотворений в прозе
(«Осень», «Воспоминания», «Осеннее»,
«Вечное»).
В 1911 —1912 гг. Ч. ездил на родину.
Деревенские впечатления отразились в
повести «Белый скит», первом большом
произведении писателя (1913). Произве-
дения Ч. 1900-х гг. вписываются в рус-
скую реалистическую прозу начала века.
По своей направленности «Белый скит»
стоит в одном ряду с такими произ-
ведениями, как «Деревня» Бунина (1910)
535

и «Тайга» В. Шишкова (1916). Повесть
начинается картиной празднования Пет-
рова дня. События показаны крупно,
броско, действие развивается напряжен-
но. Нет покоя, размеренности в дере-
венской жизни. Герой действует импуль-
сивно, непродуманно. Резко противопо-
ставлены главные герои — ловкий и наг-
лый делец купец Артамон Ворона и
стихийный правдоискатель деревенский
силач Афонька Крень. Артамон Ворона
уничтожает природу, разрушает семей-
ные, родственные связи, сеет раздоры.
Афонька Крень хочет сохранить дере-
венский природный мир: «Покуда силы
хватит норовлю оберечь Господню кра-
соту — лес, зверя, где могу, не даю зря
обидеть, корень его вконец изводить».
О белом ските, где человека ждет успо-
коение, Афоньке рассказывала мать.
Поняв, что «мир его не божит и не
милует», герой отправляется искать бе-
лый скит и гибнет в болоте. Образ
белого скита приобретает в повести сим-
волическое значение. Своеобразным про-
должением «Белого скита» стала по-
весть «На лебяжьих озерах» (окончена
в 1916; опубл.: Красная новь.—1922.—
№ 2). Свои охотничьи рассказы Ч.
объединил в сб. «На звериной тропе»
и «Очарование» (оба—1919). Ч. прису-
ще тонкое чувство природы. В 1917 г.
Горький привлекает Ч. к редактиро-
ванию второго сборника пролетарских
писателей.
Горький предложил Ч. написать анти-
религиозное произведение о Феодосии
Печерском. Но Ч. заинтересовала фигура
Олега Святославича (Олег Гориславич
в «Слове о полку Игореве»), Ч. написал
10 картин на языке летописи XII в.
под названием «Гориславич», посвятив
их М. Горькому. Это был первый,
весьма оригинальный подступ Ч. к ис-
торической теме. В 1925 г. увидел
свет сб. рассказов «Плаун-цвет» («Белая
равнина», «У границы», «Насельница»
и др.).
Главная книга Ч.— роман «Разин
Степан» (1927). Осмысление разинской
темы было начато Ч. с решительного
пересмотра тех оценок, которые Разин
получил в дореволюционной историогра-
фии и беллетристике. Героический ра-
курс, уходящий своими корнями в народ-
ную поэзию, как нельзя лучше способ-
ствовал осуществлению желания Ч. пока-
зать Разина народным героем: концеп-
ция исторической действительности
XVII в. связана с действительностью
первого послеоктябрьского десятилетия.
Многое в «Разине Степане» дано в ро-
мантическом ключе, что характерно и
для др. произведений молодой советской
литературы. Главным героем романа Ч.
сделал разбушевавшуюся народную сти-
хию. Воссоздавая образ Разина, Ч.
опирается в значительной степени на
народную традицию. В песнях и предани-
ях Разин подан легендарным героем, его
личность романтизирована, он обладает
огромной физической силой, одет Разин
в красивые дорогие одежды. Не случай-
но в романе Ч. много места отведено
персидским походам Разина, ибо они
давали яркий экзотический материал.
Общая романтическая трактовка истории
и ее героя подкреплена у Ч. большим
вниманием к воспроизведению колорита
эпохи. Ч. решал сложную задачу созда-
ния исторического романа в новых усло-
виях советской действительности. Горь-
кий высоко оценил «Разина Степана»,
отметив: «Разин»— колоссальное созда-
ние истинного художника — под таким
титулом эта книга будет внесена в исто-
рию русской литературы» (Лит. наслед-
ство.— Т. 70. Горький и советские пи-
сатели. Неизданная переписка.—
М., 1963.— С. 648). Почти через чет-
верть века после «Разина Степана»
был написан роман С. Злобина «Степан
Разин». В романе и в литературно-
критических статьях Злобин ведет поле-
мику с той трактовкой образа Разина,
которая дана в романе Ч. Злобин от-
казывает Ч. в серьезном исследовании
источников, в марксистском подходе к
отбору и осмыслению фактов, считает,
что Ч.—«это еще не исторический совет-
ский писатель в теперешнем нашем по-
нимании...» (Злобин С. Продолжение
личной беседы//Технология неправды.—
М., 1968). В 1932 г. Ч. начинает ра-
боту над историческим романом «Гуля-
щие люди» (1932—1937). По словам пи-
536

сателя, он хотел в новом романе глубже
и шире показать, нежели это было в
«Разине Степане», вторую половину
XVII в., «когда повсюду на Руси шло
брожение», дать «настроение эпохи» и
показать типы неизвестных стихийных
революционеров» (Лит. Ленинград.—
1934.—№ 32). Гулящие люди — как
разъясняет писатель — юридический тер-
мин XVII в., обозначающий декласси-
рованный элемент. По замыслу Ч., дей-
ствие должно быть доведено до стрелец-
ких бунтов и царевны Софьи и сомк-
нуться с началом «Петра Первого»
А. Н. Толстого. Ч. не смог полностью
осуществить свой замысел. В широком
полотне Ч. нашли отражение народные
движения второй половины XVII в. (мед-
ный и чумный бунты, раскол). Ч. показал
себя знатоком быта и языка XVII в.
Ч. работал над автобиографической три-
логией; были опубликованы 1-я и 2-я ча-
сти: «Жизнь моя» (1929) и «По тропам
и дорогам» (1931), 3-я часть — «Оско-
лок того же зеркала» — известна в от-
рывках. Ч. написал сценарии фильмов
«Златые горы» (1931) и «Степан Разин»
(1939).
Соч.: Собр. соч.: В 5 т./Сост., подгот.
текста и примеч. Н. Емельянова; Вступ. ст.
Н. Тотубалина.—Л., 1967—1969; Белый скит:
Рассказы и повести.— М., 1986; Гулящие
люди.—1994.
Лит.: Артюхов П. Л. А. П. Чапыгин:
Критико-биографич. очерк.— Архангельск,
1955; Вальбе Б. С. Алексей Павлович
Чапыгин: Очерк жизни и творчества.—
2-е изд., перераб.— Л., 1959; Семенов В. С.
Алексей Чапыгин.—М., 1974; Его же. Род-
ники бьют из глубин: Литературно-критические
статьи.— М., 1977.— С. 73—220; С в а р о в-
ская А. С. Проблема эпического героя в
повести А. Чапыгина «Белый скит»//Худо-
жественное творчество и литературный про-
цесс—Томск, 1988; Гончарова А. Л. Осо-
бенности творческой индивидуальности
А. П. Чапыгина в мемуарно-автобиографи-
ческой трилогии//Творческая индивидуаль-
ность писателя и литературный процесс: Сб.
трудов.— Вологда, 1987; Волович Н. Г.
Концепция народного характера в романе
А. Чапыгина «Разин Степан»//Проблемы веч-
ных ценностей в русской культуре и литера-
туре XX века.— Грозный, 1991.
А. И. Филатова
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна (урожд.—
Воронова, в замужестве — Чурилова)
[1875 (точная дата неизвестна), Царское
Село—18.111.1937, Ленинград; похоро-
нена на Смоленском кладбище] — проза-
ик, поэтесса. Родилась в семье военного
инженера, полковника. Мать умерла при
родах — отсюда мотив сиротства, повто-
ряющийся из книги в книгу. С 1886 по
1893 г. находится в Павловском жен-
ском ин-те Петербурга. После окончания
ин-та выходит замуж за офицера Б. Чу-
рилова, но совместная жизнь продолжа-
ется недолго. Оставшись с ребенком,
Ч. решает начать самостоятельную жизнь
и поступает учиться на театрально-дра-
матические курсы. В 1898 г. ее прини-
мают на единственное вакантное женское
место в Санкт-Петербургский Импера-
торский театр (ныне Александрийский),
где она работает до 1924 г. под псевдо-
нимом Л. Чарская, этим псевдонимом
она подписывает и свои книги. Теат-
ральная жизнь складывается не блестя-
ще: Ч. играла характерные роли суб-
реток или старух, а мечтала о Катерине
в «Грозе» или Луизе Миллер в «Раз-
бойниках». Ч. была страстно увлечена
сочинительством.
Первая повесть Ч. «Записки инсти-
тутки» была напечатана в ж. «Заду-
шевное слово» (1901, отд. изд.— М.,
1902), и с этого времени журнал пе-
чатал повести Ч. ежегодно, принося авто-
ру небывалую славу. Ч. стала кумиром
юных читателей. Была учреждена сти-
пендия ее имени. Ч. стала буквально
властительницей дум нескольких поко-
лений русских детей. Особенным успехом
пользовалась «Княжна Джаваха». Тыся-
чи поклонниц этой книги приходили к
Новодевичьему монастырю, чтобы покло-
ниться могиле Нины, уверенные, что'это
не вымышленная героиня. «Памяти Нины
Джаваха» посвятила стихотворение Ма-
рина Цветаева в первой своей книжке
«Вечерний альбом».
В самый разгар славы писательницы
появилась статья К. Чуковского «Лидия
Чарская» (1912), написанная в самом
уничижительном тоне. Автор статьи уви-
дел в книгах Ч. лишь «фабрику ужасов»
(механически изготавливаются по одним
537

и тем же моделям «все те же ужасы,
те же истерики, те же катастрофы и
обмороки») и на каждой странице «ис-
тертые слова, истертые образы, застаре-
лые привычные эффекты». Действитель-
но, в книгах Ч. можно было заметить
следы торопливости, повторы, сходные
сюжетные схемы, языковую безвкусицу.
Но это никак не составляло главную
суть произведений Ч. Статья К. Чуков-
ского, однако, сыграла впоследствии ро-
ковую роль в судьбе писательницы.
В 1920 г. вышла в свет «Инструк-
ция политико-просветительского отдела
Наркомпроса о пересмотре и изъятии
устаревшей литературы из общественных
библиотек». Согласно этой инструкции
предлагалось изъять из обращения кни-
ги, восхваляющие монархию, церковь,
внушающие религиозные представления,
не удовлетворяющие идейным и педа-
гогическим требованиям, сентименталь-
ные и эмоциональные по своей направ-
ленности. Список предлагаемых к изъ-
ятию книг по объему сам составил це-
лую книгу. Сюда были включены и про-
изведения Ч. При переиздании Инструк-
ции многие имена возвращались к чи-
тателю, но имя Ч. навсегда подлежало
изъятию. Особенно строгие наблюдения
велись над пионерами, в классах устраи-
вались церемонии «суда» над Ч. За авто-
ром «Записок институтки» все больше
закреплялись определения «бульварная,
мещанская, пошло-сентиментальная». По
мнению В. Шкловского, книги Ч. были
«пищей карликов», которая, в отличие от
настоящей литературы —«пищи богов»,
тормозила развитие юного человека
(Шкловский В. О пище богов и о
Чарской//Лит. газета.—1932.—5 апр.).
Однако «подпольное» положение Ч. было
прочным. Уже в 30-е гг. Маршак за-
метил: «"Убить" Чарскую, несмотря на
ее мнимую хрупкость и воздушность,
было не так легко. Ведь она до сих
пор продолжает жить в детской среде,
хотя и на подпольном положении»
(М а р ш а к С. Я. О большой литера-
туре для маленьких//Собр. соч.: В 8 т.—
М., 1971.—Т. 6.—С. 198). Время делало
свое, и после Великой Отечественной
войны уже мало кто помнил имя Ч.
Ч. писала не только для детей. Но
«взрослые» ее книги —«Ее величество
любовь», «Профанация стыда», думает-
ся, были случайными. Творчество Ч.,
безусловно, было обращено к детской
и юношеской аудитории. Ч. написала
несколько исторических книг: «Смелая
жизнь» (1905), посвященная Надежде
Дуровой, и «Газават» (1906). Излюблен-
ными были для нее два сюжета. Один
из них связан с популярнейшей темой
в мировой литературе — о брошенных,
потерянных, похищенных детях, об их
порой удивительной судьбе. В силу ро-
ковых обстоятельств герои книг Ч.
«Сибирочка» (1908), «Лесовичка», «Щел-
чок» (обе—1912) и др. оказались отор-
ванными от родного дома, от родителей.
Герои попадают в глухой лес, в воров-
ской притон, за монастырские стены, в
цыганский табор, на арену цирка и т. и.
Они познают жестокость, побои, нищету.
Однако маленький человек видел мир
не только в темных красках, он искал
доброты, сердечности, отзывчивости. И
читатель верил: с попавшим в беду че-
ловеком рядом вдруг появится смелый,
великодушный мальчик или хрупкая неж-
ная девочка — и они возьмут на себя
несправедливое обвинение, поделятся ку-
ском хлеба. Героев Ч. ни при каких
обстоятельствах нельзя заставить совер-
шить дурной поступок, они бескорыстны
и справедливы, терпеливы и добры. В ко-
нечном счете побеждают они, их душев-
ная красота и обаяние. Ч. постоянно
упрекали за счастливые финалы, вернее,
за последнюю счастливую страницу в ее
книгах, но радостные финалы, безуслов-
но, были заслуженны в глазах юного
читателя.
Другая, может быть, самая излюб-
ленная тема Ч. была связана с жизнью
девушек в Павловском ин-те: «Записки
институтки», «Княжна Джаваха», «Люда
Влассовская» (1904), «Белые пелерин-
ки» (1906), «Юность Лиды Воронской»
(1912), а также автобиографические
книги, в которых снова автор возвра-
щается к институтской жизни: «За
что?» (1909), «Большой Джон» (1910),
«На всю жизнь», «Цель достигнута»
(обе—1911). В отличие от приключен-
538

ческих повестей эти книги показывают
жизнь, ограниченную одной площадкой,
достаточно глухими стенами — закрытого
женского учебного заведения. К. Чу-
ковскому атмосфера этих повестей пока-
залась «душной», а поведение девушек
слишком экзальтированным. Но из каких
книг читатель знал что-нибудь по-настоя-
щему серьезное об этой наглухо закры-
той жизни юных затворниц? Так полно
об этой жизни Ч. сказала первая, и
читателю открылось то, чего он совсем
не предполагал. Грубая одежда, скудная
пища, строгий распорядок дня, дортуар,
в котором размещалось сорок детей, и
девочка, попавшая сюда из дома, далеко
не сразу могла принять обычаи и тради-
ции, навсегда установившиеся здесь.
Семь лет пребывания за высокими стена-
ми, когда связь с внешним миром для
большинства вообще была потеряна,—
немалое испытание. Вот почему малень-
кий случай превращался здесь в большое
событие, а одна душа так страстно
искала возможность прилепиться к дру-
гой. Ч. затронула многие из тех кон-
фликтов, которые были характерны для
т. наз. гимназических повестей. Но
показала их мягче, здесь эти конфликты
решались с большей готовностью к про-
щению, к покаянию. Сегодня, перечиты-
вая повести Ч., мы замечаем, что она
и тогда сумела угадать многое, что вол-
нует подростков сегодня. Достаточно
назвать ее повесть «Некрасивая», где
героиня одна идет против всего класса,
чтобы мы вспомнили, например, повесть
В. Железникова «Чучело» и др. Книги Ч.
населяют много характеров сильных,
справедливых, отчаянных.
Ч. обвиняли в излишней экзальти-
рованности: в ее книгах взрослые и де-
ти не только горячо любят друг друга,
но и говорят об этом пылкими словами,
не стесняясь своих чувств. Они плачут
и рыдают, бросаются на колени, целуют
руки, дают жаркие клятвы, горячо кают-
ся, они ни в чем не скупятся. Именно
эти особенности героев Ч. вызывали наи-
большее осуждение; все эти качества ка-
зались чуждыми, вредными и даже пре-
ступными для нового пролетарского чи-
тателя.
В 50—60-е гг. начали раздаваться
совсем другие голоса и другие оценки
книг Ч.: с теплотой вспоминает ее
В. Панова, воздает ей должное Б. Ва-
сильев, который не только не разделяет
общепринятого насмешливо-пренебрежи-
тельного отношения к ней, но говорит
о Ч. как о писательнице, имя которой
«некогда знали дети всей читающей Рос-
сии». Он благодарит ее за незабываемые
эмоциональные уроки любви к родной ис-
тории. С особым чувством пишет о Ч.
Л. Пантелеев: «Сладкое упоение, с каким
я читал и перечитывал ее книги, отго-
лосок этого упоения до сих пор живет
во мне...» Однако самая большая и самая
значительная статья о Ч. обнаружилась
только недавно, при разборе большого
архива Ф. К. Сологуба. Эту статью он
написал в 1926 г., незадолго до смерти.
Посланная в «Звезду», она была отверг-
нута редактором журнала Л. Сейфул-
линой и вернулась в архив писателя.
С копией этой статьи была ознакомлена
Ч. Впервые за всю жизнь Ч. такой
Мастер внимательно проанализировал все
стороны ее творчества. Полемика с теми,
кто третировал Ч., приводит Ф. Соло-
губа, может быть, где-то даже и к за-
вышенным оценкам произведений писа-
тельницы: «На всем протяжении русской
детской литературы (а быть может, и
всемирной) не было писателя, столь по-
пулярного среди подростков, как Л. Чар-
ская. Популярность Крылова в России и
Андерсена в Дании не достигала такой
напряженности и пылкости». Автор назы-
вает творчество Ч. «одним из лучших
явлений русской литературы». Высшую
этическую ценность произведений Ч.
Ф. Сологуб увидел в том уважении, с
каким писательница относится к детям.
«Чарская имела большую дерзость ска-
зать, что дети не нуждаются ни в воспи-
тании, ни в исправлении от взрослых...
Еще большую дерзость — хотя, конечно,
после Льва Толстого, и не новую,—
учинила Чарская, показавши, как и сами
взрослые воспитываются и исправляются
детьми». И если дети все это воспри-
няли по наивности своей не как дерзо-
сти, а как высокую художественную и
житейскую правду, то «этих двух дерзо-
539

стей педагоги и родители не могли и не
могут простить Чарской». В творчестве
Ч. он ощутил глубокое понимание инте-
ресов подростков, которые хотят «вели-
ких дел, подвигов, опасностей, катастроф
во имя высшей справедливости» (РО
ИРЛИ.— Ф. 289). Глубоко тронутая
статьей Ф. Сологуба, Ч. была уверена,
что эта чудесная оценка вызвана частич-
но жалостью к, ней, «заживо замуро-
ванной и растерявшей за годы нужды и
болезни все свои скромные ценности»
(из письма Ч. к Ф. Сологубу//РО
ИРЛИ.— Ф. 289). Отвечая на письма
Ч., Ф. Сологуб еще раз, в письме к ней,
ответил, что все сказанное в статье явля-
ется «вполне искренним и правдивым».
Ч. умерла в нищете и голоде, хотя
рядом с ней, готовые ей помочь, посто-
янно находились семья О. И. Капицы,
семья М. М. Зощенко, Е. Данько,
В. Калицкая и дети, которые приходи-
ли навестить свою писательницу, несмот-
ря на строгий запрет.
Соч.: Княжна Джаваха.— СПб., 1903 (пе-
реизд. 1990); Для чего я пишу//Задушевное
слово.—1911.—№ 48.— С. 757; Смелая жизнь/
Предисл. В. Приходько.— М., 1991; Повести/
Предисл., сост., примеч. Е. Путиловой.— Л.,
1991.
Лит.: Данько Е. О читателях Чарской//
Звезда.—1934.—№ 3; Чуковский К. Л. Чар-
ская//Собр. соч.— М., 1969.— Т. 6.— С. 155—
157; Панова В. Заметки литератора.—
Л., 1972.—С. 149—159; Пантелеев Л. Как
я стал детским писателем//Собр. соч.: В 4 т.—
Л., 1984.—Т. 3.—С. 316; Васильев Б.
Летят мои кони//Васильев Б. Повести и рас-
сказы.—М., 1988.—Т. 2.—С. 39, 40; Пу-
тилова Е. О забытых именах или о «фено-
мене» Л. Чарской//О литературе для детей.—
Л., 1989.—С. 73—89; Ее же. Три жизни
Лидии Чарской//Русские писательницы и лите-
ратурный процесс в конце XVIII— первой
трети XX века. Сб. науч. ст. Verlag F. К. Gop-
fert — Wilgelmshorst, 1995.
Е. О. Путилова
ЧАРУШИН Евгений Иванович [29.Х
(11.XI).1901, Вятка—18.11.1965, Ленин-
град] — детский прозаик, художник. Ро-
дился в семье архитектора-художника.
«Когда мне было лет пятнадцать,— вспо-
минал Ч.,— мои приятели организовали
«Сопохуд» (Союз поэтов и художников);
...Я писал стихи, очень слабенькие, с
величайшим трудом, все о тех же живот-
ных и о лесе, но эта работа над сло-
вом впоследствии пригодилась мне» (цит.
по: Розанов И. Современная детская
литература.—С. 47). С 1922 по 1926 г.
Ч. обучался на живописном ф-те Ленин-
градской Академии художеств. В 1924 г.
Ч. написал рассказы «Первый тетерев»
(опубл. в 1930 г.), «У Ивана Ивановича»
(опубл. в 1927 г.), «Облава» (опубл. в
1931 г.). Первые публикации Ч. состоя-
лись в ж. «Чиж» и «Еж».
После окончания Академии художеств
Ч. работал в Ленинградском и Московском
отделениях Детиздата. Иллюстрировал
книги В. Бианки, М. Пришвина, С. Мар-
шака, Д. Мамина-Сибиряка, И. Соколова-
Микитова и др. Уже в этих работах
обозначилась характерная «чарушинская»
манера в изображении зверей — пол-
ностью реалистическая и в то же время
удивительно неожиданная; каждое живот-
ное притягивает к себе трогательной
миловидностью, доверчивостью, незащи-
щенностью. Эта же манера будет опреде-
лять и литературный почерк Ч.
Первый сб. рассказов Ч. «Волчишко и
другие» увидел свет в 1931 г. Рассказы
подкупали динамичным сюжетом, забав-
ными ситуациями, живыми интонациями
речи. Особенности мастерства Ч. опреде-
ляются его близостью к отечественной
анималистической традиции. Однако Ч.
не стремится подчеркивать универсаль-
ность природного мира, как В. Бианки; с
другой стороны, его лиризм, индивидуа-
лизированность образов не приводят ав-
тора и к полному слиянию с природой,
как у М. Пришвина. Ч. был мастером
портрета — живописного и литературного.
Его герои — наивные, озорные, неуклю-
жие зверята. Медвежата у Ч. «мохна-
тые, пузатые, большеголовые, косолапые»
(«Медвежонок»); «оленята не больше
кошки ростом... Ножки тонкие, вроде
карандашей...» («Олешки»). В каждом
рассказе выражено восхищение автора
перед детской непосредственностью жи-
вотных, входящих в мир. Как писал Ч.
в статье «Моя работа» (1939), он «любил
изображать молодых животных, трога-
540

тельных в своей беспомощности и инте-
ресных потому, что в них угадывается
уже взрослый зверь».
Сб. Ч. «Семь, рассказов» (1935),
«Никитка и его друзья» (1938), «Пу-
тешественники», «Маленькие рассказы»
(оба—1940), а также отдельные расска-
зы —«Как мальчик играл в доктора»,
«Лосенок», «Поразительный случай»,
«Удивительные приключения маленького
охотника» (все—1939), «Глупый маль-
чик», «Страшный рассказ», «Военная со-
бака» (все—1940)—продолжают гале-
рею непревзойденных образов птенцов и
зверят, но рядом с ними — уже не менее
выразительные портреты людей, взрослых
и детей. Выход в мир человеческой
психологии расширил тематические рамки
произведений Ч.
В 1945 г. Ч. было присвоено звание
заслуженного деятеля искусств РСФСР.
Продолжая писать и иллюстрировать
свои рассказы, Ч. создает сб. «Про
Томку» (1957), где на первый план
выступает параллель образов — мальчика
Никиты и щенка Томки. Эти герои на
ошибках, порой смешных, а порой и
болезненных, учатся жить в этом мире и
понимать его, каждый по-своему, но самое
главное — понимать друг друга. Исследо-
ватели отмечают сказовую манеру повест-
вования Ч., сложившуюся к этому периоду
(Розанов И.— С. 49). Краткая, дина-
мичная фраза, емкий диалог, «нагнета-
ние» глаголов и прилагательных помогают
Ч. создавать свои неповторимые произ-
ведения.
Интерес к природе и ее законам
приводит Ч. к созданию своеобразной
художественной энциклопедии для до-
школьников —«Моя первая зоология»
(1942). Книга состоит из трех разделов:
«Животные жарких и холодных стран»,
где Ч. объединил сведения об экзо-
тических обитателях нашей планеты —
жирафах, львах, пингвинах, слонах; «В ле-
су»— глава, повествующая о недалеких
соседях — ежах, белках, медведях; «На
нашем дворе»— о тех, кто рядом с чело-
веком: кошках, собаках, свиньях, коро-
вах. Описание, как всегда у Ч., дано
крупным планом, лирично. Коротенькие
рассказы о животных содержат самые
необходимые сведения о них, написаны
ярко и занимательно, с ориентацией на
детское восприятие. Явлением самобыт-
ным и неповторимым остается творчест-
во Ч. с его тихим проникновенным го-
лосом, зоркой кистью, уютно обустроив-
шими художественный мир писателя.
Соч.: Избранное.— Киров, 1950; Про боль-
ших и маленьких.— М., 1960; Рассказы/
Предисл. Гр. Гродненского.— Л., 1971; Тюпа,
Томка и сорока.— Л., 1989.
Лит.: Чарнецкий Я., Кузнецов Э.
Евгений Иванович Чарушин.— Л., 1960; Грод-
ненский Г. Е. Чарушин — художник и
писатель.—Л., 1980; Кузнецов Э. Звери и
птицы Е. Чарушина.— М., 1983; Розанов И.
Современная детская литература: Курс лек-
ций.— Минск, 1979.
Е. И. Колесникова
ЧАЯНОВ Александр Васильевич [17 (29).
1.1888, Москва — З.Х.1937, Алма-Ата, рас-
стрелян] — прозаик. Родился в московс-
кой разночинной семье. Отец — из кресть-
ян Владимирской губ. Мальчиком он
работал на одной из ткацких фабрик
Иваново-Вознесенска, постепенно стал
компаньоном хозяина, затем открыл соб-
ственное дело. Мать происходила из
мещан г. Вятки, была в первой группе
женщин, допущенных к учебе в Петров-
ской земледельческой и лесной академии,
окончила ее. Она оказала большое влияние
на формирование вкусов и литературных,
художественных пристрастий Ч.
Начальное образование Ч. было до-
машним. С детства он владел основными
европейскими языками. Продолжил об-
разование Ч. в одном из лучших мос-
ковских реальных училищ — частном учи-
лище К. П. Воскресенского. В 1906 г.
поступил в Петровскую академию, как
по традиции москвичи называли Москов-
ский сельскохоз. ин-т. По замечанию од-
ного из студентов академии, она «не
давала ни чиновной, ни денежной карье-
ры. Лучшим в ней элементом были те
из окончивших среднюю школу, которые
шли сюда или ради ее революционной
репутации, или для изучения естественно-
исторических и общественных наук...».
На втором курсе определились науч-
ные интересы Ч. Он занялся земель-
541

ными науками. В кружке обществен-
ной агрономии (КОА), одним из актив-
ных членов которого он был, вырабаты-
вались его «взгляды и мировоззрение,
вылившиеся в построение кооперативного
идеала и новой теории крестьянского
хозяйства, организационно-производст-
венной». О значимости идей Ч. для
нашего времени написано многими спе-
циалистами. В своей теории развития
крестьянского хозяйства Ч., как заметил
его первый биограф Вл. Муравьев, «ис-
ходил из тщательного изучения и глубоко-
го уважения объективных внутренних за-
конов существования и деятельности кре-
стьянского хозяйства... отрицал сам прин-
цип попыток насилия над объективными
законами...».
В предреволюционные годы Ч. был
крупнейшим ученым в области органи-
зации сельского хозяйства. Он читал кур-
сы лекций в Петровской академии, Мос-
ковском ун-те, ун-те Шанявского. Его
привлекали для консультаций и работы
общественные и государственные органи-
зации, связанные с сельским хозяйством.
Он выдвигался на должность товарища
министра во Временном правительстве.
После Октябрьской революции Ч. создал
Научно-исследовательский ин-т сельско-
хозяйственной экономии, был его дирек-
тором, занимал различные руководящие
посты в Центросоюзе, ездил советником
на Генуэзскую конференцию. Некоторые
работы Ч. использовались Лениным, когда
он писал статью «О кооперации».
Во второй половине 20-х гг. взгляды
Ч. и его школы объявили антимарксист-
скими. В 1929 г. на конференции аграр-
ников-марксистов в Москве Ч. обвинили в
стремлении реставрировать капитализм в
СССР. 21 июля 1930 г. Ч. был арестован
в президиуме ВАСХНИЛ. Одновременно
арестовали и многих его друзей — вид-
ных экономистов Н. Д. Кондратьева,
А. Н. Минина и др. Ч. предъявили
обвинение в принадлежности к мифичес-
кой «Трудовой крестьянской партии».
Вел дело Агранов, который, используя
различные способы психологического
давления, вынудил Ч. оговорить себя.
В марте 1931 г. после судебного процес-
са по делу «контрреволюционной орга-
низации «Союзного бюро ЦК РСДРП
(меньшевиков)», на котором «кулацко-
эсеровская группа Кондратьева — Чаяно-
ва» обвинялась в намерении организовать
кулацкие восстания, Ч. был приговорен
к пяти годам тюремного заключения и
отправлен в Суздальскую тюрьму.
После четырехлетнего заключения Ч.
был сослан в Алма-Ату, где работал в
сельскохозяйственном ин-те. Осенью
1937 г. он снова был арестован, пригово-
рен к расстрелу и расстрелян в тот же
день.
Как незаконно репрессированный Ч.
был реабилитирован в 1956 г. Обвинения
по делу ТКП «за отсутствием события
или состава преступления»— т. е. после
признания их полностью ложными — бы-
ли сняты с Ч. постановлением Верхов-
ного Суда СССР 16 июля 1987 г.
Круг интересов Ч. не замыкался рам-
ками профессиональной и связанной с
ней общественной деятельности. В юности
увлекшись коллекционированием икон и
гравюр, он изучал историю искусства и
коллекционирования, написал несколько
работ на эту тему: «Московские собра-
ния картин сто лет назад» (1917),
«Старая западная гравюра» (1926) и др.
Ч. и сам занимался гравированием по
дереву.
Постоянно входила в его круг интере-
сов история Москвы. В об-ве «Старая
Москва», членом которого он был, Ч.
сделал ряд докладов о топографии Моск-
вы. По истории и топографии Москвы
Ч. читал лекции в ун-те Шанявского и
Московском ун-те, опубликовал работы
«История Миусской площади» (1918) и
«Петровско-Разумовское в прошлом и на-
стоящем» (1925).
Литературное творчество наравне с
другими занятиями было частью образа
жизни Ч. Писать он начал рано, веро-
ятно, еще в реальном училище. В го-
ды учебы в Петровской академии вхо-
дил в один из московских литературных
кружков, но в какой неизвестно.
В 1912 г. был издан сб. стихов Ч. «Ле-
лина книжка». Сборник Ч. послал В. Брю-
сову.
В дальнейшем Ч. писал прозу. В
1918—1928 гг., во время его наиболее на-
542

пряженной профессиональной и общест-
венной деятельности, он под псевдонимом
«ботаник X» опубликовал пять повестей:
«История парикмахерской куклы, или По-
следняя любовь московского архитектора
М.» (1918), «Венедиктов, или Достопамят-
ные события жизни моей» (1922), «Вене-
цианское зеркало, или Удивительные по-
хождения стеклянного человека» (1923),
«Необычайные, но истинные приключения
графа Федора Михайловича Бутурлина,
описанные по семейным преданиям»
(1924), «Юлия, или Встречи под Ново-
девичьим» (1928). Все они вышли в из-
дании автора, за его счет.
В 1920 г. Ч. опубликовал под име-
нем И. Кремнева повесть «Путешествие
моего брата Алексея в страну крестьян-
ской утопии». Эта книга была опубли-
кована «Госиздатом» и, по некоторым
воспоминаниям, вышла по указанию
Ленина. Ее открывало предисловие
В. В. Воровского, который замечал:
«...эта утопия — явление естественное,
неизбежное и интересное. ...Она имеет те
преимущества, что написана образован-
ным вдумчивым человеком... Он пишет
искренно то, во что верит и чего жела-
ет; это придает его утопии бесспорный
интерес». «Путешествие...»— не столько
утопия в привычном понимании, сколько
изложение взглядов Ч. на будущее Рос-
сии, на устройство процветающей кресть-
янской страны. Это взгляды человека,
убежденного в том, что крестьянское
дело должно быть «действительно мощ-
ным социальным движением, а не пред-
приятием только!».
Остальные свои повести сам Ч. от-
носил к жанру романтических. При этом
они не являются просто подражанием
сочинениям прошлого века. Они также не
стилизации и уже тем более не пародии.
В повестях Ч., независимо от времени
их действия, разворачивается характер-
ный романтический конфликт — схватка
героя с судьбой, попытка человека осво-
бодиться от власти неведомых и чуждых
ему сил, не подчинить свою жизнь их
вмешательству. В десятилетие, когда
создавались повести Ч., этот «романти-
ческий» конфликт приобрел новую и
опасную оптимистическую актуальность.
Соч.: Венецианское зеркало: Повести/
Вступ. ст. и примеч. В. Б. Муравьева.—
М., 1989 (Из наследия).
О. И. Козлова
ЧЕКМАРЁВ Сергей Иванович [31.XII.
1909(13.1.1910), Москва— 11.V.1933, Ба-
шкирия] — поэт, лит. критик. Родился в
семье зубного техника. Мать воспиты-
вала помимо Ч. еще двух младших сестер
и брата. В 5 лет, научившись читать,
охладел к игрушкам и с книгой уже не
расставался. Позднейшие увлечения шах-
матами и фотографией также не смогли
вытеснить книгу. В 11 лет он начинает
сочинять стихи, а через год, сначала
один, а затем с сестрами и братом,
приступает к изданию домашних руко-
писных ж. «Звезда», «Метеор» и «Те-
лескоп». Журналы носили литературно-
сатирический и научно-популярный ха-
рактер, иногда к ним подключался и
отец, любивший и сам «побаловаться
стишками». Здесь Ч. пробует себя в раз-
ных литературных жанрах — стихах, по-
эмах, сказках, сатирах. Затем в них
появляется его публицистика, литератур-
ная критика, очерки. Рано научившись
ценить художественное слово, он хочет
видеть в нем не одну красоту созву-
чий, но разум и смысл. В школьные
годы наряду с литературой он увле-
кается и математикой, считая их близки-
ми сферами творчества. В 1926 г. после
окончания средней школы-девятилетки
со специализацией по конторскому делу
Ч., мечтая получить профессию инже-
нера, подает заявление для поступления
на мех. ф-т Московского высшего тех-
нического училища им. Н. Э. Баумана
(МВТУ). Все экзамены он выдерживает
на «отлично», а за прекрасное знание
математики даже удостаивается прозви-
ща «Лобачевский». Однако в приеме
ему отказывают, т. к. преимущественным
правом поступления пользовались рабфа-
ковцы, многодетные кормильцы и члены
профсоюза, а он был выходцем из
семьи служащего. Три года он сдает
экзамены в разные вузы на «отлично»,
но все три года ему в приеме отказы-
вают. Наконец, узнав, что в Воронежском
сельхоз. ин-те создана дополнительная
543

группа, он посылает документы в Во-
ронеж. К этому времени, окончательно
потеряв надежду стать инженером, он со-
храняет стремление получить все же
нужную для страны специальность. С
осени 1929 г. до лета 1930 г. Ч. живет
в Воронеже и учится на животновод-
ческом ф-те сельхоз. ин-та. Сначала под
Воронежом, а затем и на Урале во
время летней студенческой практики,
которая воспринимается им как боевое
задание, Ч. агитирует крестьян вступать
в колхозы, налаживает работу сель-
ского комсомола, занимается с неграмоте
ными крестьянами, выпускает стенгазету,
участвует в военных учениях студенчес-
ких лагерей. Вся целеустремленная
жизнь Ч. отражается в его многообраз-
ных литературных опытах — новеллах,
очерках, литературных портретах, стихах.
Новелла «Утонула собака», стихотворе-
ние «Где я? Что со мной?» и др. произ-
ведения уральского периода представля-
ют собой сплав документалистики и
поэзии.
В связи с ликвидацией факультета в
Воронеже Ч. переводится в Московский
мясо-молочный ин-т. Здесь помимо раз-
нообразных общественных обязанностей
он с головой уходит в выпуск ин-
ститутской многотиражки, которая ока-
залась единственной газетой, где при
жизни печатался Ч. Учеба и окружаю-
щая действительность связываются для
него в одно неразрывное целое: «Меня/
С нетерпением/ждет страна,/Послать ме-
ня хочет/Туда,/Где плачет/Дисковая бо-
рона/И грузно/Идут стада». В школьные
и студенческие годы Ч. является частым
посетителем клуба писателей ФОСПа
(Федерация объединений советских пи-
сателей), Политехнического музея и др.
аудиторий, ставших ареной острой лите-
ратурной борьбы. Самый яркий взлет
поэтического мастерства Ч. наступает с
приходом к нему в 22 года первой
настоящей любви, рождается неповтори-
мая любовная лирика. В 1932 г. по
окончании ин-та Ч. уезжает на работу
в Башкирию. В Уфе Ч. сначала работа-
ет инструктором совхоза, а затем по-
лучает должность зоотехника во вновь
организованном, на базе Таналыкского,
Баймакском совхозе. Драматически скла-
дывающиеся взаимоотношения с люби-
мой женщиной рождают немало возвы-
шенных, страстных поэтических строк:
«Она, любовь, с тобой у нас/Не рас-
пускалась розою,/Акацией не брызгала,/
Сиренью не цвела./Она шла рядом с са-
мою/Обыкновенной прозою,/Она в кур-
носом чайнике/Гнездо свое свила».
В ноябре 1932 г. Ч. неожиданно
призывают в армию, но из-за плохого
зрения он получает освобождение от
службы. В ожидании поезда при возвра-
щении в Уфу Ч. пишет одно из луч-
ших своих произведений — лирическую
поэму «Размышления на станции Кар-
талы»: (...) «Я знаю: я нужен степи
до зарезу,/3десь идут пятилетки года./
И если в поезд сейчас я влезу,/
Что же со степью будет тогда?//
(...) У меня никогда не хватит духу—/
Ни сердце, ни совесть мне не велят—/
Покинуть степь, гурты, Гнедуху./И голу-
бые глаза телят». В Уфе Ч. получает
назначение в Инякский совхоз, находя-
щийся в горной части республики: (...)
«Среди снежинок шелковых,/В нагромож-
денье скал,/Я только здесь нашел себе,/
Чего всю жизнь искал...» Трудности
работы в совхозе, острые материальные
затруднения Ч. по-прежнему не пугают.
Здесь он даже стал издавать руко-
писный ж. «Буран». Однако семья его
распадается; женщина, которую Ч. лю-
бил, покидает его. На следующий день
после ее отъезда, 11 мая 1933 г., Ч. не
стало. Его нашли мертвым при переезде
через р. Большая Сурень. Телега, на ко-
торой он ехал, оказалась перевернутой.
Обстоятельства его смерти остались не-
выясненными. Похоронили Ч. на окраине
с. Исянгулово под одиноко растущей
березой. Позднее у переезда через Боль-
шую Сурень поставлен был обелиск, а
в селе воздвигнут бронзовый бюст поэта.
Только через двадцать с лишним лет
после его смерти в ж. «Новый мир»
(1956.—№ 1), на страницах газет и книг
появилось никому не известное имя Ч.
В литературу пришел новый поэт. Все им
написанное пронизано чистотой, опти-
мизмом и свежестью; о стихах Ч. высоко
отзывались К. Федин, Б. Агапов, Д. Олд-
544

ридж. В поэзии Ч. привлекают цельное,
жизнеутверждающее мировоззрение, его
лирический романтизм, его любовная ли-
рика: «...расширьте глаза! Поднимите
бровь!/Здесь написано про любовь!»
В творчестве и лирике Ч. речь идет не
только о любви к женщине, но и о любви к
жизни, искусству, мечте, познанию, к Че-
ловеку, к вечным эстетическим ценностям
бытия: «Всему — даже нам с тобою —/
Придет черед умереть./И только красивой
песне/Дано без конца звенеть».
Соч.: Избр. лирика,— М., 1964; Стихи,
письма, дневники/Предисл., подгот. текста и
сост. С. Ильичевой.— М., 1968; Уральская вес-
на: Стихи, письма, дневники/Лит. композиция
и подгот. текста С. Ильичевой.— Уфа, 1979;
Кубанев В. М., Чекмарев С. И. Стихи,
дневники, письма.— М., 1981.
Лит.: Луконин М. К. Сергей Чекмарев:
Жизнь, ставшая поэзией//Луконин М. То-
варищ поэзия. — М., 1963. — С. 249—264;
Наровчатове. Поэзия в движении: Статьи.—
М., 1965; Панкин Б. Д. «Я полным чело-
веком хочу быть...»//Панкин Б. Время и сло-
во: Очерки.—М., 1976.—С. 47—66; Ильиче-
ва С. И. В будущее устремленный//Чекма-
рев С. Была весна... Стихи, письма, дневни-
ки.— М., 1978.— С. 5—32.
В. С. Федоров
ЧЕРВЙНСКАЯ Лидия Давыдовна
[(?).1907— 16.VII.1988, Бельгия] —поэ-
тесса. Ч. эмигрировала из России в 1922 г.
и жила в Париже. Писала стихи с замет-
ным влиянием Г. Адамовича. С 1930 г. сти-
хи и рецензии Ч. регулярно появлялись в
журналах и коллективных сборниках.
Первая серьезная публикация стихов Ч.
состоялась в третьем выпуске «Сборника
стихов» (Париж, 1930), который издавал
союз молодых поэтов и писателей в Па-
риже. Там появились «Вечерняя уста-
лость сада...» и «Таких, как я, на свете
много». Еще три стихотворения Ч. вошли
в четвертый выпуск «Сборника стихов»
(1930).
Ранняя поэзия Ч. была подчеркнуто
эмоциональной, пронизана мотивами
любви, тоски, слез и сомнений. В ее
стихах были лирически запечатлены кон-
трасты между идеалом и действительно-
стью, надеждой и разочарованием, эми-
грацией и Россией. Благодаря обильно
применяемым повторам ее стихи приоб-
ретали особую музыкальность. Эмоцио-
нальная сила стихов Ч. усиливалась и
от часто применяемых в ее стихах
риторических вопросов. По точности и
скупости слов, по сдержанности и чувст-
ву меры в поэтическом самовыражении
стихи Ч. были продолжением петербург-
ской линии русской поэзии, которая,
впрочем, была характерна (в отличие от
московской) всей наиболее талантливой
поэзии русской эмиграции.
Чаще других Ч. публиковалась в
«Современных записках» и в ж. «Числа»,
с которым она была особенно близка и
куда давала не только стихи, но и свои
рецензии на произведения других авто-
ров. В этом же журнале появился и
первый опыт Ч. в прозе, ее ранние
воспоминания «Мы» (Числа.—1934.—
№ 10). Издательство ж. «Числа» выпу-
стило и первый авторский сб. Ч. «Приб-
лижения» (1934), состоявший из 37 сти-
хотворений.
Одним из первых на эту книгу
откликнулся В. Ходасевич, внимательно,
но вместе с тем очень ревниво следив-
ший за творчеством молодых. Не отка-
зывая Ч. в признаках литературного
таланта, он не принял ее поэтической
позиции, ее литературного мировоззре-
ния. Отмечая наличие в стихах Ч. ме-
ланхолии и анемии, разуверения и бес-
силия — всего того, что составляло
смысл и особенность дарования поэтес-
сы, Ходасевич утверждал, что, «лично не
пройдя никакого поэтического пути,
Червинская как бы уже прошла все и
во всем разуверилась, и все оставило в
ней горький осадок усталости, ощущение
ненужности и бесцельности». Считая все
это недостатком и заявляя, что книга
Ч. ему «представляется глубоко харак-
терной для сегодняшнего дня», Хода-
севич написал: «Передо мной лежит не-
большая книжка стихов, озаглавленная
„Приближения". Она только что издана в
Париже молодой поэтессой Лидией Чер-
винской. У Червинской есть очень хоро-
шие данные: несомненное дарование,
изящный вкус. Есть, наконец, качество
в особенности ценное: та подкупающая
19 Русские писатели. Часть вторая
545

правдивость, которую нельзя подде-
лать и которая невольно располагает чи-
тателя в пользу автора. Казалось бы —
налицо все данные, долженствующие сде-
лать книжку Червинской маленьким
поэтическим подарком. Но вот этого-то
и нет» (Ходасевич В. Колеблемый
треножник.— С. 594—595).
Иначе расценили «Приближения»
другие поэты. Доброжелательной оценки
удостоилась книга Ч. в рецензии Ю. Те-
рапиано (Меч.—1934.—№ 5). Н. Оцуп
в связи с «Приближениями» написал о
Ч.: «Ее душа сгорает, и стихи ее
об этом сгорании, потому что иначе она
не умеет, не может, не хочет... Есть у
Червинской строчки, по остроте и метко-
сти не уступающие ахматовским, и дру-
гие (тоже сближающие обеих), очень
родственные Анненскому. Грустный и до-
верчиво страстный монолог Лидии Чер-
винской — подарок для всех, кто не
безразличен к поэзии» (Числа.— 1934.—
№ 10.—С. 286—287).
Стихи Ч. охотно печатали и читали. В
антологию эмигрантской поэзии «Якорь»
(1935) было включено 5 ее произведе-
ний. Не обошли вниманием поэзию Ч. и
составители последующих антологий «На
Западе» и «Муза диаспоры».
В 1937 г. в Париже вышел второй
поэтический сб. Ч. «Рассветы», посвя-
щенный Г. Адамовичу. Продолжала Ч.
и деятельность литературного критика и
даже попробовала писать рассказы. В вы-
шедшем в 1938 г. альманахе «Круг»
(№ 3) была опубликована рецензия Ч.
«По поводу „События" В. Сирина» и ее
рассказ «Ожидание».
Вторую мировую войну Ч. встретила
на юге Франции, в русском пансионате
на Лазурном берегу. И. А. Бунин,
интересовавшийся судьбой людей, кото-
рые были ему чем-то дороги, сообщал
об этом М. С. Цетлин в письме от
15 декабря 1940 г.: «Червинская в La
Faviere» (Минувшее.— М., 1992.—Кн. 8.—
С. 294). Поэзия Ч., никогда не отличав-
шаяся оптимизмом, в военные и после-
военные годы стала еще более печальной.
К прежним грустным нотам прибавилась
тоска об утраченных друзьях, невеселые
воспоминания о войне.
Стихи Ч. этого периода были доста-
точно характерны для этого периода рус-
ской зарубежной поэзии. Она писала об
одиночестве, о безнадежной любви. Сугубо
личные строки ее поэзии при внима-
тельном чтении раскрывают иное — стра-
дания, желание уяснить главное в смяте-
нии и путанице окружающей жизни.
И поэтому они у многих находили по-
нимание. Прежде всего они были обраще-
ны к «незамеченному поколению», к кото-
рому принадлежала и сама Ч., посвящены
«далеким в жизни, близким по судьбе»
людям.
Третий, последний прижизненный сб.
Ч. «Двенадцать месяцев», несший на
себе печать тяжелых военных лет, вышел
по инициативе и при содействии С. Ма-
ковского в 1956 г. «Книга построена
гармонически, единство тона выдержано
от начала и до конца. Никакой погони
за внешними эффектами, но почти над
каждым стихотворением хочется остано-
виться, задуматься, и все — современно:
людская разобщенность, тоска по лучше-
му»,— писала Е. Таубер о книге Ч.
в статье «Утешение безутешного» (Гра-
ни.—1956.—№ 31.—С. 206). «Почти
каждое стихотворение поражает своим
мастерством, почти изысканностью. Так
писать в эмигрантской поэзии мало кто
умеет. Ни одного избитого образа, ни
одного штампа»,— оценил «Двенадцать
месяцев» К. Померанцев в рецензии, на-
званной «Одиночество и любовь» (Воз-
рождение.—1956.—№ 59.—С. 140—
141).
В Россию стихи Ч. пришли в сере-
дине 90-х гг. на страницах двух анто-
логий «Мы жили тогда на планете дру-
гой...» и «Вернуться в Россию стихами...».
Соч.: Стихи//Мы жили тогда на планете
другой...: Антология.— М., 1994; Стихи //
Вернуться в Россию стихами...— М., 1995.—
С. 518—520.
Лит.: Струве Г. Русская литература в
изгнании.— 2-е изд.— Paris, 1984.— С. 332—
334; Ходасевич В. Колеблемый тренож-
ник.—М., 1991.—С. 591—596; Крейд В.
Лидия Червинская (Биографическая справ-
ка)//Вернуться в Россию стихами...— М.,
1995.—С. 666.
В. В. Попов
546

ЧЁРНЫЙ Саша, настоящее имя — Глик-
берг Александр Михайлович [1(13).Х.
1880, Одесса—5. VIII. 1932, Франция,
Прованс; похоронен на кладбище Лаван-
ду, департамент Вар] — поэт, прозаик,
переводчик.
Ч. родился в семье провизора, агента
торговой фирмы, в многодетной семье.
Чтобы ребенок мог поступить в гимна-
зию, он был крещен в православную веру,
но в гимназии проучился недолго. Ч.
тяготился местечковой обывательской
средой, мучился обстановкой в семье,
где он никогда не знал материнской ласки.
Мальчик бежал из дому. Пережив мно-
жество трудностей и приключений, став
нищим-попрошайкой, он вернулся домой,
но отец и мать не приняли блудного
сына. О его горестной судьбе написали
в газете, и житомирский чиновник
К. К. Роше, растроганный всей этой
историей, взял Ч. к себе. Новый отец
был в Житомире высокопоставленным
чиновником, занимавшимся широкой бла-
готворительностью и страстно любившим
поэзию. Он оказал на подростка большое
и плодотворное влияние. Равнодушие и
злоба родителей, ранившие его душу,
сменились добротой приемного отца.
Возможно, что характерное для Ч. со-
четание желчи, сарказма и язвительно-
сти, сказавшиеся в сатирах, с нежностью
и добротой, выразившихся в лирике и
произведениях для детей, обусловлены
изломами и контрастами его ранней био-
графии.
Литературный дебют состоялся 1 ию-
ня 1904 г. в житомирской газ. «Волын-
ский вестник»; здесь был опубликован
«Дневник резонера» (подпись: «Сам по
себе») и др. Однако газета просущество-
вала недолго, и Ч. отправился в Петер-
бург. Он устроился на должность письмо-
водителя. Служба, напоминавшая суще-
ствование гоголевского Акакия Акакие-
вича, была ему ненавистна. Спасла же-
нитьба. Он занялся литературной дея-
тельностью. После манифеста 1905 г.,
отменившего предварительную цензуру,
расцвела сатира. Можно сказать, что Ч.
рожден первой русской революцией. Он
сотрудничает в одном из самых прослав-
ленных журналов того времени — в «Зри-
теле». Именно здесь впервые появился
псевдоним, вполне соответствовавший ха-
рактеру автора: нежное, детски-безза-
щитное имя и мрачная фамилия. После
опубликования в «Зрителе» стихотворе-
ния Ч. «Чепуха», с прозрачным на-
меком на особу государя, журнал был
закрыт, но Ч. публиковал свои сатиры
в др. изданиях («Молот», «Альманах»,
«Маски» и т. д.). В 1905 г. появи-
лась первая книга — «Разные мотивы».
Сборник оказался достаточно слабым, в
нем были помещены ранние опыты Ч.,
но политические стихи, открывавшие его,
грозили Ч. едва ли не арестом. Ч. свое-
временно уехал за границу, где намере-
вался прослушать курс лекций в Гейдель-
бергском ун-те. К этому же времени,
с 1906 г., он стал выступать и как про-
заик — вначале это были шутки и афо-
ризмы, но впоследствии проза сделалась
заметной частью его творчества: «Биб-
лейские сказки» (1920), «Детский ост-
ров» (Белград; Париж, 1930—1933).
«Дневник Фокса Микки» (Париж, 1927,
и др. многочисл. изд.), «Несерьезные
рассказы» (Париж, 1927), «Солдатские
сказки» (Париж, 1933). В Германии пи-
сатель провел два года, написав цикл
стихотворений «У немцев», саркастиче-
ски высмеивавших германского филисте-
ра. В России он снова пишет сатири-
ческие стихи, главным образом полити-
ческого характера. С 1908 г. Ч. стал
постоянным сотрудником нового ж. «Са-
тирикон». Именно со стихов, печатав-
шихся в «Сатириконе», началась всерос-
сийская известность Ч. В 1910 г. выхо-
дит сб. «Сатиры», в 1913 г.— «Сатира и
лирика». Главная тема сатир Ч.— обли-
чение ренегатствующей интеллигенции. В
1914 г. Ч. пишет поэму на библейский
сюжет о всемирном потопе —«Ной».
В годы первой мировой войны Ч.
уходит добровольцем на фронт. Впечат-
ления от войны послужили основой для
создания цикла стихов «Война», опубли-
кованного после революции, и др. Фев-
ральскую революцию он встретил востор-
женно и даже занимал пост заместителя
комиссара Совета солдатских депутатов
Северного фронта, но Октябрьская рево-
люция его разочаровала, и он вскоре
547

(в 1920-м г.) оказался в эмиграции:
сначала в Берлине, потом в Париже.
Круг тем и интересов Ч. во время
эмигрантской жизни заметно изменился:
сатира исчезает, вместо нее приходит
юмор по поводу мелких нелепостей быта.
Он трагически ощущал отрыв от родины.
Во многих его произведениях сквозит
призыв, обращенный к русским людям,
волею судьбы оказавшимся за границей,
помнить родину и всеми силами способ-
ствовать укреплению патриотизма — осо-
бенно в детском сознании. Он ежегодно
участвует в «Днях русской культуры»,
организует альманах для юношества
«Русская земля», принимает участие в
подготовке изданий русских народных
сказок и сам пишет несколько произ-
ведений для детского чтения: «Дневник
Фокса Микки», «Кошачья санатория»
(1928), повесть «Чудесное лето» (1929).
Несколько лирических стихотворных за-
рисовок посвящает Ч. рядовым эмигран-
там, рассказывая об их лишениях и
моральном унижении. С таким же со-
чувственным вниманием описывает он и
тружеников-французов — нищету рыба-
ков, старика, занимающегося стрижкой
собак, с сочувствием вглядывается он в
незатейливые уличные сценки. Большое
место начинает занимать в его твор-
честве проза («Московский случай»,
«Судьба под каланчой», повесть «Моло-
дое вино», «Провансальские страницы»,
«Тихое кабаре» и др.).
В историю русской литературы Ч.
вошел как поэт, юморист и сатирик.
Ч. скончался от сердечного приступа,
после того как помогал тушить пожар у
соседей. Накануне он послал в газету
рассказ «Илья Муромец» и стихотворе-
ние «С холма».
А. Куприн писал в 1932 г. о Ч.:
«Милый поэт, совсем своеобразный, пол-
ный доброго восхищения жизнью, людь-
ми, травами и животными, тот ласко-
вый и скромный рыцарь, в щите кото-
рого, заменяя герольда, смеется юмор
и сверкает капелька слезы».
Соч.: Стихотворения.— Л., 1960 (Б-ка
поэта. Б. серия); Стихотворения.— М., 1991;
Избранная проза.— М., 1991.
Лит.: Чуковский К. Саша Черный//
Черный С. Стихотворения.— Л., 1960; Ев-
стигнеева Л. А. Литературный путь Саши
Черного//Там же; Кривин Ф. Саша Чер-
ный//Черный С. Стихотворения.— М., 1991;
Иванов А. «Жил на свете рыцарь бед-
ный...»//Черный С. Избранная проза.— М.,
А. И. Павловский
ЧЕТВЕРИКОВ Борис Дмитриевич
[20.VI(2.VII).1896, Уральск —17.111.1981,
Ленинград] — прозаик, поэт, драматург,
публицист. Отец — выходец из Пензен-
ской губ., служил учителем словесности и
истории, затем — инспектором гимназий
в разных городах Приуралья: Чердыни,
Ирбите, Троицке, Уфе... Мать вела свою
родословную от казачьего атамана Авде-
ева (в их роду был известный в прош-
лом веке писатель М. В. Авдеев).
Свое детство Ч. назовет «лучезарным»;
приязнь и любовь витали в родительском
доме: книги, самодеятельные спектакли
были в семейном обиходе. Имена Пуш-
кина, Белинского, Чернышевского и
Л. Толстого прочно оседали в памяти
мальчика. В Уфе Ч. закончил гимназию
(там же были первые пробы пера),
в 1917 г. поступил в Томский ун-т.
В годы революции и гражданской войны
Ч. прервал обучение и переехал в Омск,
где определился в местную газету на
должность корректора. Редактором газе-
ты был В. Г. Янчевецкий, впоследствии
автор исторических романов Василий Ян,
а одним из сотрудников — Всеволод Ива-
нов, с которым завязалась дружба, про-
шедшая через десятилетия. Пришлось
лицом к лицу столкнуться с жестокой
реальностью революционного раскола...
«И в этом кромешном аду,— вспоминал
позднее Ч.,— мы со Всеволодом Ивано-
вым. Между жизнью и смертью. На краю
пропасти... В Сибири мы оба уже начи-
нали писать, печатались под псевдонима-
ми: Всеволод — Тараканова, я — Антона
Горелова и Изюмова...» (Всего бывало
на веку.— С. 5). Вскоре пришел и первый
успех. Посланная на конкурс пьеса
«Антанта» (под псевдонимом Б. Изю-
мов) была отмечена первой премией, в
течение всего сезона шла в Омском театре.
В ноябре 1922 г. Ч. переезжает в
548

Петроград. Начинаются годы его актив-
ной творческой и общественно-литера-
турной деятельности. В 1924 г. в изд-ве
«Прибой» выходит первая книга его
рассказов «Сытая земля». Имя Ч. появ-
ляется на страницах ж. «Зори», «Красная
новь», «Звезда», «Прожектор» и др.
Молодой писатель — один из создателей
и активный участник творческого объ-
единения «Содружество», куда входили
Б. Лавренев, В. Шишков, Н. Браун,
А. Чапыгин, Вс. Рождественский, М. Ко-
заков и др.
Разнообразие тематики и широта
жанрового диапазона характеризуют Ч. в
ту пору. Признание читателей и внима-
ние критики получили его рассказы, свое-
образные по колориту нарисованных кар-
тин («Лавровый лист», «Зарницы», 1926;
«Волшебное кольцо», 1924, и др.).
Писатель обращается к жанру повести и
романа, которые давали возможность
более широко воссоздавать действитель-
ность. Живой отклик вызвали его романы
«Бунт инженера Карийского», «Заиграй
овражки», повествующие о трудных пу-
тях интеллигенции. Повесть «Голубая
река» (1942) и роман «Деловые люди»
(1939) характерно вписались в литера-
туру того времени по своей проблема-
тике и по жанровому своеобразию.
В годы Великой Отечественной войны
блокадный Ленинград становится судьбой
Ч. и содержанием его творчества. «Бес-
смертие»— так он озаглавил сборник рас-
сказов и очерков о подвиге и траге-
дии ленинградцев. Активно выступает
писатель в разных жанрах. Написаны
были пьеса «Вороний камень» (в соавт. с
Ильей Груздевым), поэмы «Ночной
смотр» (1942), «Ленинград», «Наше по-
коление» (1944) и др. Поездки на
фронт, выступления по радио, в госпи-
талях. Работа неистовая и горячая, как
сказал сам Ч., получила признание
общественности и читателей. Все предве-
щало новые творческие свершения пи-
сателя, связанные с опытом трагичес-
кого времени. Однако все повернулось
по-иному: в апреле 1945 г. по доносу
из литературной среды Ч. был арестован.
Творческая деятельность художника и
гражданина была прервана — одиннад-
цать лет тюремных застенков, пересылок,
лагерей. В 1956 г. Ч. был реабили-
тирован и возвратился к гражданской
жизни и литературному творчеству.
Великая Отечественная война обост-
рила интерес Ч. к историческому прош-
лому русского народа, к проблеме его
национального характера. Прошлое от-
крывалось в его связи с современностью.
В 1961 —1964 гг. выходит его двухтом-
ный роман «Котовский». Размышления о
пути, пройденном страной, об уроках
истории определили замысел, осуществ-
ленный в его трилогии «Утро», «На-
встречу солнцу» (оба—1967), «Во славу
жизни» (1971). Кругозор историка и на-
блюдательность бытописателя зримо про-
явились в этой трилогии.
Ч. спешит как бы наверстать поте-
рянное и упущенное: не только готовит
переиздание произведений, находивших-
ся под запретом, но и работает над
новыми замыслами, получившими вопло-
щение в стихотворных циклах, в публи-
цистических статьях и очерках. В 1967 г.
выходит стихотворная книга «Страна
задумчивых берез», где открыто выска-
зана его неизбывная любовь к родной
земле.
Испытанное и пережитое в годы ла-
герного заточения не отпускало: шла
работа над книгой воспоминаний «Всего
бывало на веку», вышедшей посмертно—
в 1991 г. «Это моя тетрадь, и воспо-
минание, и дневник, и завещание». Писа-
тель здесь не только вспоминает о ла-
герных мытарствах, но и размышляет о
проблемах жизнеустройства, о судьбе
родного народа, о его историческом и
духовном достоянии. «Всего бывало на
веку»— это лишь одна из книг широко
задуманного мемуарного повествования
под названием «Стежки-дорожки». «Это
будет рассказ о тех поколениях,— го-
ворил Ч.,— которые варились в котле
первой мировой войны, которые оказа-
лись вслед за тем в самом пекле ре-
волюции и гражданской войны, а потом—
Великой Отечественной. Мне же дове-
лось еще попасть из огня да в полы-
мя: после войны и блокады — в бериев-
ские застенки и лагеря. Так что в четвер-
тую книгу моей повести войдут 1941 —
549

1945 годы, проведенные мной безвыезд-
но в Ленинграде, а в пятую—1945—
1956 годы — страшные для меня один-
надцать лет, прошедшие вне Ленинграда
и вне жизни» (Всего бывало на веку.—
С. 8). Замысел в значительной мере
был осуществлен — в архиве писателя
остались рукописные материалы и текст
повествования «Стежки-дорожки».
Смерть, наступившая 17 марта 1981 г.,
прервала работу писателя: «Жаль. Много
чего не успел...»— записал Ч. в дневни-
ке. Однако многое и успел. Помимо ли-
тературы, талант Ч. проявился в музыке
и живописи.
Соч.: Автобиография//Писатели. Автобио-
графии и портреты.— М., 1926.— С. 339—
341; Повести и рассказы/Послесл. Л. Емель-
янова.— М.; Л., 1964; Страна задумчивых бе-
рез: Стихи.— М., 1967; Во славу жизни: Ро-
ман.— М., 1971; Избранное/Вступ. ст. А. Хва-
това.— Л., 1971; Избр.: В 3 т./Вступ. ст. Н. Уте-
хина.— М., 1981; Волшебное кольцо: Повести
и рассказы 20-х годов/Послесл. А. Хвато-
ва.— Л., 1989; Всего бывало на веку [Вос-
поминания] /Подгот. текста Н. Четвериковой.—
Л., 1991.
Лит.: Борзунов С. М. Высокой мерой
правды: Лит. портрет.— М., 1980.— С. 269—
319; Шуртаков С. И. Как слово наше
отзовется: Сб.—М., 1980.—С. 138—148.
А. И. Хватов
ЧИВИЛИХИН Владимир Алексеевич
[7.Ш.1928, г. Мариинск Кемеровской
обл.— 9.VI.1984, Москва] — прозаик, пуб-
лицист. Отец Ч. работал главным кондук-
тором на товарных поездах, погиб на
производстве в 1937 г. Военное детство
Ч. прошло на ст. Тайга. В 13 лет Ч. на-
чал трудовую жизнь в железнодорожном
депо. Окончил железнодорожный техни-
кум на ст. Тайга. Семья Ч. перебирает-
ся из Сибири в разрушенный войной
Чернигов. В 1949 г. Ч. поступает на ф-т
журналистики Московского гос. ун-та и в
1954 г. получает диплом с отличием.
Ч. прошел школу газетчика: он работал
в газетах Чернигова, Брянска, Москвы
(«Комсомольская правда»). Публицисти-
ческие очерки Ч., роман-эссе «Память»
содержат богатый биографический мате-
риал.
Ч.— убежденный последователь Л. Ле-
онова, первая встреча с которым произо-
шла в 1957 г. в Переделкине, куда Ч.
приехал по заданию «Комсомольской
правды». Творческие и дружеские связи
Ч. и Леонова продолжались до смерти
Ч. Перу Ч. принадлежит статья «Уроки
Леонова» (Творчество Леонида Леоно-
ва.— М., 1969). В 1973 г. вышла книга
«Уроки Леонова», подготовленная Ч., в
ней собраны размышления писателей и
ученых о Леонове (расширенное изд. под
назв. «О Леонове», сост. Ч., 1979).
Три поездки Ч. 50-х гг. (1954—
Печора, Воркута, 1957— на строительство
железной дороги в Сибири, 1957—в
Ленинград к студентам Лесотехнической
академии, которые работали над пробле-
мой сибирского кедра) дали материал
для произведений Ч. Важнейшие особен-
ности творчества Ч.— документальность,
подчеркнутая публицистичность. В по-
слесловии (1981) к раннему очерку «Ти-
хая заводь» Ч. заметит, что в нем «дав-
няя правда», «начало всего». По словам
писателя, он «навечно обрек себя на забо-
ты о лесе». Герои «Тихой заводи» Нико-
лай Русановский и Федор Ятченко —
энтузиасты, они смогли вырастить в ус-
ловиях вечной мерзлоты лесозащитные
полосы. Публицистические очерки, путе-
вые заметки о природе составили книгу
Ч. «Любит ли она тебя?» (1968).
Ч. разъясняет: «Наступило время, когда
любить природу мало. Любит ли она тебя
и что ты сделал для того, чтобы она
тебя любила?—вот как стоит ныне
вопрос».
Лучшие очерки Ч. «Месяц в Кедро-
граде» (1962—1982), «Светлое око Сиби-
ри» (1963) представляют собой путе-
вые дневники писателя, дополненные
послесловиями, в которых Ч. прослежи-
вал дальнейшую судьбу героев своих
очерков. Последний по времени путе-
вой дневник —«Шведские остановки»
(Стокгольм; М., 1972—1977). В нем Ч.
подводит итог своих долгих размышлений
о лесе: «Лес ничем не заменимая,
наиболее важная, обширная и сложная
саморегулирующаяся система планеты»
(Собр. соч.—Т. 2.—С. 548). И далее
Ч. продолжает: «Писать о лесах — лю-
550

бимое мое занятие, в некотором смысле
даже гражданская обязанность» (Там
же.— С. 549). Книга публицистики Ч.
«По городам и весям» в 1977 г. была
удостоена Гос. премии им. М. Горького.
Интерес к документу сделал привле-
кательным для Ч. жанр документальной
повести. После поездки писателя в Си-
бирь им была написана повесть «Сереб-
ряные рельсы» (Саяны; М., 1958—1967).
В основе повести лежит подлинный доку-
мент — дневник Александра Кошурнико-
ва, который был участником экспедиции
геологов, осуществлявших изыскатель-
ские работы для трассы будущей желез-
ной дороги. В 1942 г. все члены экспе-
диции погибли в Саянах. Текст дневни-
ка Кошурникова органически вошел в
авторское повествование, два начала —
документальное и художественное — со-
ставили единство.
Дневник Толи Листопадова, подростка
из г. Бахмач, начатый 22 июня 1941 г.
и завершенный с окончанием оккупации
(Молодая гвардия.—1967.—№ 5), стал
одним из источников художественно-
документальной повести «Здравствуйте,
мама!» (1957—1960). В повести о Вели-
кой Отечественной войне — все герои ре-
ально существовавшие люди.
В 60-е гг. Ч. создает несколько
повестей, в которых отсутствует докумен-
тальная основа, но все, о чем расска-
зывает писатель, он знает досконально,
сам был участником многих из опи-
сываемых событий: «Про Клаву Иванову»
(1963), «Елки-моталки» (1964), «Над
уровнем моря» (1964—1967), «Пестрый
камень» (1969). Точной передачей воз-
духа, атмосферы времени, характеров ге-
роев, их миропонимания выделяется по-
весть «Про Клаву Иванову». Место дей-
ствия — железнодорожное депо. Герои и
обстоятельства переданы через восприя-
тие рабочего Петра Жигалина, который
рассказывает «про Клаву Иванову» и лю-
дей депо. Сибирские повести Ч.—
«Серебряные рельсы», «Про Клаву Ивано-
ву», «Елки-моталки»— удостоены премии
Ленинского комсомола.
Главная книга Ч.— «Память» (1968—
1983). Вторая книга «Памяти» была
опубликована ранее первой — в 1981 г.
Первая книга увидела свет в 1984 г.
«Память» вобрала большой творческий
опыт писателя предшествующих лет. Ра-
нее он работал над произведениями о со-
временниках. Но наступило время, когда,
по словам Ч., история, течение истори-
ческого времени властно захватили его.
Писатель постепенно начал понимать, что
эта великая и единственная неизменяе-
мая реальность выше всех наук, потому
что «связывает настоящее с прошед-
шим и будущим, ненавязчиво мудро и
всесторонне учительствует, царит над на-
ми». «Память»— путешествие в прошлое.
Автор, рассказывая о себе и своем пути,
о своей семье, своих путешествиях, де-
лится соображениями по многим фило-
софским, этическим, историческим проб-
лемам. Позиция автора активна. Много-
летнее вдумчивое изучение исторических
источников (как известных ранее, так и
обнаруженных в результате личных ра-
зысканий) позволяет Ч. делать свои вы-
воды. (Резкое несогласие вызывает у Ч.
норманнская теория, евразийские идеи,
ряд положений, высказанных в работах
Л. Н. Гумилева, и мн. др.) Мысль
автора, его патриотическая позиция це-
ментируют, соединяют в единое целост-
ное произведение экскурсы писателя в
историю, далекую и близкую.
В «Памяти» выделяется несколько
главных тематических блоков: декабри-
сты, время татаро-монгольского нашест-
вия и борьбы с ним (крупным планом
выделена оборона Козельска), «Слово о
полку Игореве» и нек. др. Внутри каж-
дой темы свои ответвления, уточняются
многие человеческие судьбы, происходит
перестановка акцентов, в научный оби-
ход вводятся новые имена и факты.
Исследовательская мысль Ч. работает на-
пряженно. Выводы, к которым приходит
писатель, базируются на большом факти-
ческом материале, добытом в результате
многолетних поисков.
Историю декабризма Ч. дополняет
основательным исследованием судеб, вос-
созданием жизни двух почти забытых
декабристов — Н. Мозгалевского и
П. Выгодовского. Ч. возвращает русской
литературе XIX в. имя писателя В. Соко-
ловского.
551

Писатель обнаруживает глубокие по-
знания в русской средневековой истории,
свободно ориентируется в древнерусских
летописях, основательно осведомлен в об-
ширнейшей литературе о «Слове о полку
Игореве». Ч. обосновывает свою гипо-
тезу об авторе «Слова...». По его мнению,
автором гениального древнерусского про-
изведения является сам князь Игорь.
«Память» написана с позиций глубочай-
шего уважения к русской культуре. Не
все из того, что было подготовлено Ч.
для книги, вошло в «Память».
Сам Ч. обозначил жанровую струк-
туру «Памяти» определением «роман-
эссе». В критике для этой книги вы-
двинуто несколько номинаций (историчес-
кий роман, роман-синтез, историческое
повествование эссеистического типа и
др.). Вторая часть книги «Память» была
удостоена Гос. премии СССР за 1982 г.
Книга «Зеркало души» (1987), состав-
ленная Е. В. Чивилихиной, свое назва-
ние получила от одноименной статьи Ч.
(Книжное обозрение.— 1981.—27 нояб.).
В нее вошли отдельные материалы из
архива писателя (очерки «Г. И. Гуркин»,
«Н. Ф. Федоров»); очерки, публиковавши-
еся в периодической печати; тексты, пред-
назначенные для «Памяти», но не во-
шедшие в нее («И. Н. Жуков», «А. С. Гри-
боедов»), выступление писателя на плену-
ме правления СП РСФСР в 1976 г.,
письмо Ч. к писателям. Книга «Дорога»
(1989), также составленная Е. В. Чиви-
лихиной, имеет подзаголовок «Из архива
писателя». В нее вошли неоконченный
роман «Дорога» (о Гарине-Михайловс-
ком) и фрагменты из романа «Память».
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1985;
Уроки Леонова.—М., 1973.—С. 185—221;
Зеркало души.— М., 1987; Дорога: Из архива
писателя.— М., 1989.
Лит.: Сергованцев Н. М. Обращение в
веру: Владимир Чивилихин//Сергованцев Н. М.
К одному берегу.— М., 1987; ПутинцеваЕ. В.
Горьковские традиции в «Памяти» В. Чивили-
хина//Вопросы горьковедения.— Горький,
1988; Юдин В. А. Новаторство романа-
эссе «Память» В. Чивилихина: К вопросу
о жанре современного исторического романа//
Проблемы традиций и новаторства в русской
советской прозе и поэзии.— Горький, 1987;
Кузьмин А. Г. Священные камни памяти//
Кузьмин А. Г. К какому храму ищем мы
дорогу?— М., 1989; Энциклопедия «Слова о
полку Игореве».— СПб., 1995.— Т. 5.
А. И. Филатова
ЧИННОВ Игорь Владимирович [12(25).
IX.1909, под Ригой—21.V.1996, Порт
Оранж, Флорида] — поэт, эссеист, ме-
муарист. Отец его был судьей, с детства
привил сыну интерес к мировой поэзии.
С 1914 по 1922 г. Ч. жил с родителями
в России, затем в Латвии. Закончил
юрид. ф-т Рижского ун-та, работал пра-
воведом в частных компаниях. Начал
сочинять стихи еще будучи студентом.
Первые публикации — в 1933—1934 гг. в
парижских сб. «Числа».
В 1944 г. покидает Латвию и до
1947 г. живет в Западной Германии, за-
тем переезжает во Францию, в Париж,
где сближается с поэтами «парижской
ноты», принимая их аскетическую, сдер-
жанную эстетику. Ю. Иваск отмечает
особую утешительную теплоту его стихов.
Первая книга, выдержанная в духе этой
«ноты»,—«Монолог» (1950) — вышла в
Париже благодаря С. Маковскому и
Г. Иванову. Это событие приветствовал
Г. Адамович, увидевший в стихах Ч.
«беспощадно промытые крупицы золота»,
«явление в нашей поэзии, действительно
достойное внимания», и позднее вклю-
чивший похвальную характеристику Ч.
в свою лучшую книгу о литературе
«Комментарии».
В 1953 г. Ч. возвращается в Герма-
нию, его стихи регулярно появляются в
нью-йоркском «Новом журнале», «Гра-
нях»; изд-во «Рифма» выпускает его вто-
рую книгу «Линии» (Париж, 1960).
С 1962 г. Ч. переселяется в США,
где становится профессором-славистом
Канзасского ун-та. Его стихи включают-
ся во многие антологии, их печатают в
большинстве эмигрантских журналов,
особенно много в «Новом журнале»
(в 94 номерах), членом редколлегии
которого он был до смерти. Третья кни-
га «Метафоры» (1968, Нью-Йорк), вклю-
чающая, наряду с рифмованными стиха-
ми, верлибры, вновь вызывает приветствие
маститых критиков эмиграции. Г. Адамо-
552

вич пленяется «едва уловимыми, тончай-
шими, будто перламутровыми перелива-
ми оттенков»; В. Вейдле отмечает «зву-
ковую убедительность и насыщенность»
стихов Ч.; Ю. Иваск называет их «сия-
ющей радугой щемящих воздыханий и
резвых радостей». В 1968 г. Ч. приглаша-
ет Вандербильдский ун-т в Нэшвилле,
шт. Теннесси, где он работает до пенсии
(1976), после чего поселяется во Фло-
риде. Более поздние книги Ч. отличает
гротескная образность, в них обост-
ряется ирония, на заднем плане почти
непременно присутствует какой-либо из
знаков смерти. Поэт остается мастером
тонких словесных нюансов и точных
эпитетов. Ход мысли в стихотворении
бывает парадоксален и остроумен. Ч.
много путешествует, образы иных куль-
тур и экзотические пейзажи делают его
стихи еще более многокрасочными.
С 1991 г. Ч. бывает в России и
много печатается в отечественной пери-
одике. В 1989 г. воспоминания Ч. «О
себе» и стихи «Был освещен торжест-
венный фасад...» появляются в ж. «Дау-
гава»; в том же году «Новый мир»
печатает подборку под названием «Голу-
бые дельфины» (предисл. Е. Витковско-
го). Последняя книга его стихов «Эмпи-
реи» вышла в Москве (1995).
Соч.: Партитура.— Нью-Йорк, 1970; Ком-
позиция.— Париж, 1972; Пасторали.— Париж,
1976; Антитеза/Предисл. Д. Глэд и В. Тер-
рас— Колледж Парк, 1979; Автограф.— Холи-
ок, 1984.
Лит.: Плюханов Б. Игорь Чиннов//Дау-
гава.— 1989.—№ 7; Крепе М. Поэтика гро-
теска Игоря Чиннова//Новый журнал.—
1990.—№ 181; Пасквинелли А. «Метафо-
ры и метаморфозы...»//Новый журнал.—
1991.—№ 183.—С. 183;Бобышев Д. Мета-
форы-мутанты, или Memento mori (о стихах
Игоря Чиннова)//Звезда.—1992.—№ 3.
Д. В. Бобышев
ЧИРИКОВ Евгений Николаевич [24.VII.
(5. VIII). 1864, Казань —18.1.1932, Пра-
га] — прозаик, драматург, публицист. В
декабре 1887 г. студентом IV курса
Казанского ун-та был в первый раз аре-
стован как политически неблагонадеж-
ный (впоследствии — еще дважды),
исключен, выслан с запрещением жить
в крупных (университетских) центрах.
Скитался по Поволжью, жил тем, что
сотрудничал в местной прессе; фельето-
ны, очерки, рассказы (первый рассказ—
«Рыжий», 1886), обзоры городской жиз-
ни (в т. ч. театральной) вскоре доста-
вили Ч. известность. Примкнув еще в
старших классах гимназии к народникам,
Ч. испытал затем влияние идей марк-
сизма; но, рано осознав опасность ради-
кализма, в дальнейшем стремился проти-
востоять насилию в любых его прояв-
лениях.
В 1894 г. рассказ Ч. впервые печатает
ж. «Русское богатство», а вслед за ним
его прозу публикуют и др. толстые
журналы. Ч. пишет о жизни русской
деревни («В лесу», 1896; «Хлеб везут»,
1898); в повестях «Инвалиды» (1897) и
«Чужестранцы» (1899) отражает смену
общественных взглядов — изображение
народников «инвалидами» оппозиционно-
го движения вызвало дискуссию. Героя-
ми прозы Ч. («Блудный сын», 1899;
«На поруках», 1904) становятся также
«бывшие студенты», исключенные за
«политику», побывавшие в ссылке,— в
них отчетливо просматриваются автобио-
графические черты. Нередко носительни-
цами протеста являются женщины, доль-
ше сохраняющие жажду осмысленной
жизни, стремящиеся вырваться из пут
мещанства («Именинница», «Фауст»,
оба—1900; «Марька из Ям», 1904).
Постепенно Ч. прочно входит в среду
демократически настроенных писателей-
реалистов, чему немало способствовало
его близкое знакомство с М. Горьким,
становится пайщиком и автором изд-ва
«Знание». Прочная связь с провинцией
(в 1890-х гг. Ч. жил в Самаре, Мин-
ске, Ярославле, Нижнем Новгороде, с
1905 г.—в Москве, с 1907 г.—в Пе-
тербурге), где слава защитника интересов
рядовых людей сделала его имя широко
популярным, многое объясняет в твор-
честве писателя. «Чириков был истинным
сыном интеллигенции и сыном провин-
ции. Он вышел из ее недр и еще дол-
гое время не разрывал с ними. Этим все
сказано. В этом его сила. В этом и его
553

слабость»,— писал А. А. Измайлов. В
1900 г. Ч. впервые пробует свои силы
в драматургии — под непосредственным
воздействием спектаклей Московского
Художественного театра. Среди его ран-
них пьес, написанных на провинциаль-
ном материале, иронически изображаю-
щих «губернскую среду» («Талантливое
семейство», «За славой», «Друзья глас-
ности»), выделяются «бытовые картины»
«На дворе во флигеле» (опубл. в сб.
«Литературное дело», 1902; поставлена в
Новом театре в СПб.—1902 и гастроль-
ной антрепризе В. Мейерхольда—1903;
на всем протяжении 1900-х гг. широко
шла в провинции). В этой пьесе расска-
зывается история невзгод мелкого чи-
новника, живо написанные сцены и ха-
рактеры составили «яркую картину из
быта злосчастного чиновничества», рас-
крыли «глубокую обыденную драму,
разыгрывающуюся в глухих и неглухих
углах» России (Мир Божий.—1902.—
№ 6).
Свои более зрелые драматические про-
изведения писатель разделил на «про-
винциальные комедии», «общественные
драмы», «драматические фантазии» или
«драмы-сказки».
Вторая «провинциальная комедия»
«Иван Мироныч» (1904) была написана
в расчете на МХТ и при содействии
А. П. Чехова принята театром к постанов-
ке (премьера 28 янв. 1905; постановщик
К. С. Станиславский, реж. и исполнитель
гл. роли В. В. Лужский). Почти одно-
временно пьесу поставил в Петербурге
Драматический театр В. Ф. Комиссар-
жевской (премьера 9 февр. 1905; реж.
И. А. Тихомиров). Помимо «Иван Ми-
роныча», Ч. отнес к «провинциальным
комедиям» пьесы «Марья Ивановна»
(1907, опубл. 1908) и «Царь природы»
(1909). Иван Мироныч Боголюбов, инс-
пектор прогимназии, занимает достойное
место в ряду других «воспитателей
юношества», сатирически изображенных
в литературе того времени («Человек в
футляре» А. П. Чехова, «Мелкий бес»
Ф. Сологуба, «Учитель Унрат» Г. Манна,
«Девы из Бишофсберга» Г. Гауптмана);
его имя вскоре становится нарицатель-
ным для обозначения мелкого тирана.
Попытки жены Боголюбова Веры Пав-
ловны (сознательная перекличка с име-
нем героини «Что делать?» Н. Черны-
шевского) и его взрослой дочери прео-
долеть гнет установленного в их доме ре-
жима, составляющие сюжетную основу
пьесы, придавали ей на сцене в рево-
люционной обстановке 1905 г. особо ши-
рокое социальное звучание. И если спек-
такль МХТ оставлял все же надежду на
освобождение домашних Ивана Мироны-
ча от его тиранства когда-нибудь в буду-
щем, постановка Театра В. Ф. Комиссар-
жевской, в соответствии с замыслом
автора, подчеркивала тщетность на этот
счет усилий «новых» (молодых) людей.
Две другие «провинциальные коме-
дии» ставились почти одновременно.
«Марья Ивановна»—в киевском театре
«Соловцов» (1907, реж. К. Марджа-
нов), в театре Корша в Москве (1907),
в Александрийском театре в СПб. (1908,
реж. А. И. Долинов; в гл. ролях
М. Г. Савина и А. Р. Аполлонский);
удостоенная Грибоедовской премии пье-
са «Царь природы»— в Новом театре в
СПб. (реж. И. С. Платон; в ролях —
П. М., Е. М. и О. С. Садовские), в
киевском театре «Соловцов» (1909).
Казначейша Марья Ивановна Бородкина
рвется сломя голову на профессиональ-
ные подмостки, полагаясь на посулы
застрявшего в уездном Неглинске без ко-
пейки в кармане актера Орлова-Заокс-
кого (самый яркий персонаж пьесы).
Герой «Царя природы» чиновник Перед-
рягин, стремясь любой ценой вырвать-
ся из повседневности, готов взлететь на
воздушном шаре... Финалы этих пьес от-
разили крах надежд интеллигенции на
новый подъем общественных настрое-
ний — не случайно критик Вл. Краних-
фельд назвал Ч. «бардом русской интел-
лигенции» (Совр. мир.—1911.—№ 2).
Революционные настроения в России
оказали на творчество Ч. значительное
влияние, вызвали к жизни ряд газет-
ных и журнальных статей, очерк «В
сахарном королевстве», повесть «Мятеж-
ники», его «общественные драмы». Сам
же ход революционных событий, в кото-
рых писатель принял непосредственное
участие как член всероссийского Кресть-
554

янского совета, развеял последние иллю-
зии бывшего народника, а потом маркси-
ста, заставил Ч. отказаться от под-
держки крайних политических сил. «Я
почувствовал, что революция 1905 г. и
все сопутствующие ей события как бы
переломили мою жизнь пополам»,— от-
метил писатель в своих воспоминаниях.
Отражая в «общественных драмах»
события российской жизни 1900-х гг.
(еврейские погромы, крестьянские вол-
нения), Ч. вводит в текст газетную хро-
нику, многочисленные географические
названия, натуралистично, с подробно-
стями изображает сцену еврейского
погрома...
Невзирая на препоны, чинившиеся
местными властями, пьеса Ч. «Евреи»
стала в 1905—1906 гг. одной из самых
репертуарных пьес; она шла более чем в
сорока городах (рекордные сборы были
в Одессе), правда — с цензурными вы-
марками. Полный текст игрался в труп-
пе П. Н. Орленева (премьера в ноябре
1904 г. в «Театре де Вестенс» в Берлине;
гастроли по Европе и Америке; в
1906—1908 гг. гастроли по Южной и
Центральной России; реж. и исполнитель
гл. роли. П. Орленев), в берлинском
«Клейнес театер» (1905 г; реж. и исполни-
тель гл. роли Э. Линд), в труппе
В. Р. Гардина (1906, Гериоки). Из рос-
сийских постановок следует отметить
также спектакль Нового театра
Л. Б. Яворской в СПб. (1905) и спек-
такль Товарищества новой драмы (Тиф-
лис, 1906; реж. и исполнитель гл. роли
В. Мейерхольд). «Евреи»—одна из тех
немногих пьес, которая заглядывает в са-
мую душу нашей энергичной, но хаоти-
ческой, и страшной, и радостной дейст-
вительности»,— заметил в газ. «Новая
жизнь» в день премьеры в СПб. А. В. Лу-
начарский.
«Общественная драма» «Мужики»
(«картины деревенской жизни») была
написана в сентябре — октябре 1905 г.
по горячим следам крестьянских волне-
ний в Черниговской губ. Ознакомив-
шись с фактами на месте, выступив на
судебном процессе в защиту крестьян,
громивших сахарный завод бр. Терещен-
ко, Ч. создал пьесу, в которой совре-
менники ощутили живое дыхание недав-
них событий. «Потрясающий трагизм
«Мужиков» логически вытекает из тра-
гизма русской жизни» (Вестник зна-
ния.—1906.—№ 7—8). Пьесу репетиро-
вал и представил в цензуру Театр
В. Ф. Комиссаржевской, однако премь-
ера была запрещена (3 дек. 1905);
год спустя запрещение «Мужиков» было
подтверждено автору. Известный резо-
нанс имела публикация пьесы в 1906 г.
в 8-й книге сб. «Знание».
Та же судьба постигла и третью «об-
щественную драму» Ч.— «Дом Кочерги-
ных» (1909), действие которой, проис-
ходящее также в 1905 г., отчасти пов-
торяет ситуацию «Мужиков» (захват
усадьбы, споры о земле; только на этот
раз драматический конфликт лежит в
области идейных разногласий членов
большой дворянской семьи).
Ч. создает в эти годы и символико-
аллегорические драмы («драматические
фантазии») — «Легенда старого замка» и
«Красные огни» (обе—1907). Писатель
уходит здесь от привычной ему реали-
стической манеры — и не достигает ус-
пеха. Правда, «Легенда», своеобразно
раскрывающая «вечную» тему пира во
время чумы, заинтересовала К. С. Стани-
славского, давшего автору ряд советов,
но постановка осуществлена не была.
Проникнутая пессимизмом, полная ус-
ловностей «фантазия» «Красные огни»
включалась в репертуар нескольких про-
винциальных театров.
Одновременно с циклом рассказов на
религиозные сюжеты («Искушение»,
«Девьи горы») Ч. создает «драму-
сказку» или «сказку-быль» «Колдунья».
Пьеса привлекла внимание талантливого
режиссера К. Марджанова, осущест-
вившего несколько ее постановок: в ки-
евском театре «Соловцов», в театре
К. Н. Незлобина в Москве (1909), в
труппе М. Ф. Багрова в Одессе, в га-
строльной антрепризе весной 1909 г. с
В. Г. Иолшиной (сценич. псевдоним суп-
руги Ч., актрисы) в роли «Колдуньи»
Амфеи. Отнюдь не новая сюжетная ли-
ния — страдания молодой женщины, лю-
бящей одного и выданной замуж за
другого,— приобрела в пьесе своеобраз-
555

ный оттенок благодаря широкому исполь-
зованию сказочных персонажей и фольк-
лорных мотивов. Пьеса Ч. «Лесные тай-
ны», уже целиком построенная на ска-
зочной «игре», сценического успеха не
имела (известна постановкой в СПб. в
театре Литературно-художественного об-
щества, 1910).
Настойчивое стремление вывести все
же на сцену материал запрещенных «Му-
жиков» побуждает Ч. создать драму
«Белая ворона» (1908, опубл. 1910),
поставленную в Новом театре в СПб.
(1908), в Малом театре в Москве
(1909). Усталость от жизни и борьбы
за «социалистические начала» бывшего
народника Промотова, вернувшегося из
ссылки в родные края и ощущающего
себя «белой вороной», делает тональ-
ность пьесы приглушенной, придает
статичность действию. «Крестьянская»
тема, так мажорно прозвучавшая в «Му-
жиках», выглядит здесь неорганичной,
нарочитой...
В начале 10-х гг. Ч. отходит от
драматургии (известна лишь его пьеса
«Шакалы», 1911) и сосредоточивается
на создании автобиографической трило-
гии «Жизнь Тарханова» (1911 —1914),
главы которой регулярно публикует ж.
«Вестник Европы», а также целой серии
рассказов, воссоздающих атмосферу рос-
сийской жизни 80-х гг. XIX в. (сб.
«Цветы воспоминаний», 1912; «Ранние
всходы», 1913; «Волжские сказки», 1916).
Впрочем, к драматургии следует, вероят-
но, отнести «пьесы для экрана» Ч.:
«Любовь статского советника» (1915,
для студии Ханжонкова) и «Девьи горы»
(1918, на основе обработанных Ч.
сектантских волжских легенд о пришест-
вии Антихриста; фильм был снят, но в
1919 г. из-за сугубо религиозной основы
картины и слишком явных аналогий с
происходящим в России «положен на
полку»).
После начала мировой войны Ч. рабо-
тает некоторое время фронтовым кор-
респондентом газ. «Русское слово»; он
приветствует Февральскую революцию,
но с негодованием отвергает октябрьский
переворот. В резких публичных выступ-
лениях и газетных статьях он осуждает
подавление демократии и жестокость
большевистского террора.
Весной 1918 г. Ч. уезжает в Крым,
оттуда в 1920 г. в Константинополь, а
с октября 1921 г. поселяется в Праге.
В Чехословакии Ч. регулярно публи-
кует фельетоны на злободневные обще-
ственные и политические темы, пишет
последнюю часть «Жизни Тарханова»
(роман «Семья», 1925), создает семей-
ную хронику «Отчий дом» (1929),
выпускает сборники рассказов и повестей
о России прошлых лет («Между небом
и землей» и «Девичьи слезы», оба —
1927); публикует написанную до рево-
люции сказку-мистерию «Красота нена-
глядная» (1924). Скитания Ч. по югу
России в годы гражданской войны дали
писателю материал для сб. рассказов
«Красный паяц. Повести страшных лет»
(1928), а также для романа «Зверь
из бездны» (1922, опубл. 1926). Ч. равно
осудил в романе как красный, так и
белый террор; книга вызвала бурную по-
лемику, имела большой читательский
успех.
Соч.: Собр. соч.: Т. 1 —17.— М., 1910—
1916; Повести и рассказы/Подгот. текста,
вступ. ст. и комм. Е. Сахаровой.— М., 1961;
Иван Мироныч. Мужики: Картины деревен-
ской жизни//Драматургия «Знания»: Сб.
пьес.— М., 1964; На путях жизни и твор-
чества. Отрывки воспоминаний/Вступ. ст.,
публ. и примеч. А. В. Бобыря//Лица. Биограф,
альм.—М.; СПб., 1993.—№ 3.—С. 281—416.
Лит.: Измайлов А. А. Стоячая вода:
Лит. портрет Е. Н. Чирикова//Измайлов А. А.
Пестрые знамена: Лит. портреты безвре-
менья.—М., 1913.—С. 179—197; Первая рус-
ская революция и театр: Статьи и мате-
риалы.— М., 1956; Жизнь и творчество рус-
ского актера Павла Орленева, описанные им
самим.—Л.; М., 1961; Петровская И. Ф.
Театр и зритель российских столиц. 1895—
1917.—Л., 1990; БобырьА. К истории одной
полемики «Зверь из бездны»//Вопросы лите-
ратуры.—1995,—№ 4.—С. 326—335.
М. Ю. Любимова
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич (фами-
лия по отчиму — Полушин) [16.1.1923,
Кременчуг—15.XII.1994, Харьков] —по-
эт. Читатели поздно узнали Ч. Он долго
был «самиздатским» поэтом, его имя бы-
556

ло одним из символов стойкости и не-
подкупности отечественной литературы.
Ч. родился на Украине. Отчим —
военнослужащий; мать — в родстве со
знаменитым химиком А. Е. Чичибаби-
ным; поэт носил фамилию матери.
Семья часто переезжала. Детство Ч. про-
шло в Кировограде, школу закончил в
Чугуеве (1940). В 1942 г. был призван
в армию, служил в авиационных частях
Закавказского фронта. После демоби-
лизации Ч. поступил на филол. ф-т
Харьковского ун-та. В 1946 г. был арес-
тован «за антисоветскую агитацию»,
пять лет отсидел в Вятлаге.
Стихи, которые «не стыдно помнить»,
пишет с 1946 г. («Школьные коридоры,/
Тихие, не звенят.../Красные помидоры/
Кушайте без меня»). Выйдя на свободу
(1951), окончил бухгалтерские курсы,
зарабатывал на жизнь в трамвайно-
троллейбусном парке Харькова, где чис-
лился мастером, кладовщиком, рабочим
склада и т. д. («Я был простой кон-
торской крысой,/Знакомой всем грехам и
бедам,/Водяру дул, с вождями грызся,/
Тишком за девочками бегал»). Первый
сб. стихов «Молодость» вышел в 1963 г.
в Москве с помощью друзей Ч. Далее в
Харькове были изданы: «Мороз и солнце»
(1963), «Гармония» (1965), «Плывет
«Аврора» (1968). По словам Ч., он не
мог дать ни в одну из этих книг лучших
стихов, часть опубликованных была изу-
родована. Ч. говорил, что «очень долго
начинался» как поэт и действительно
стал им, когда «решил, что будет сво-
бодным человеком... не будет писать с
оглядкой на цензуру» (Вопросы литера-
туры.—1994.—№ 4.—С. 193). С 1968 г.
Ч. перестают печатать. Свидетельство
тяжелого кризиса — стихотворение «Сни-
ми с меня усталость, матерь Смерть...».
В 1973 г. исключен из Союза писателей
за стихи «Памяти Твардовского» («До
кома в горле жаль того нам,/Кто был
эпохи эталоном,/И вот, унижен, слеп и
наг,/Лежал в гробу при орденах,/Но с
голодом неутоленным,/На отпеванье пота-
енном,/Куда пускали по талонам,/На во-
ровских похоронах»), «Солженицыну»,
«Галичу», «С Украиной в крови я живу
на земле Украины...».
После долгого перерыва, в годы пере-
стройки, поэтические подборки Ч. появ-
ляются в «Огоньке» и в «Лит. газете»
(1987 г., обе открываются стихотворе-
нием «Я груз небытия вкусил своим
горбом...»). Это были стихи, «памятные
давно, нужные давно, явившиеся только
сейчас оглушенному всяческой глас-
ностью читателю» (Леонович В. Коло-
кольная молвь//Лит. газета.—1990.—
21 февр.). Тогда же Ч. был восстанов-
лен в Союзе писателей.
Лучшие стихи разных лет вошли в
книгу «Колокол» (1989). Ч. считал ее
«по-настоящему своей единственной кни-
гой» и объяснял ее название как много-
емкое: «Вероятно, тут и Лермонтов, и
строчка Мандельштама... Самый первый,
поверхностный план — гражданствен-
ный... Дальше — это религиозный смысл:
колокол как нечто священное. Это еще и
символ России... символ русской духов-
ности» («Поверьте мне, пожалуйста». Бе-
седу вела Т. Бек/ /В опросы литера-
туры.—1994.—№ 4.—С. 193).
Лирику Ч. отличает прямое и жест-
кое видение жизни. В стихах запечат-
лелся русский характер, отзывчивый к
болям и бедам всех других народов, ко
всем, «кто здесь гоним был» («Крым-
ские прогулки»— о судьбе крымских та-
тар, «Народу еврейскому», «Псалмы Ар-
мении» и др.). Ч. утверждает очищаю-
щую и просветляющую роль поэзии, ра-
тует за поэзию общедоступную, демо-
кратическую, «бесплацкартную». В лири-
ке Ч. выделяется жанр послания (среди
адресатов — особенно любимый Б. Пас-
тернак, наряду с ним также и В. Мая-
ковский, А. Ахматова, О. Мандельштам,
М. Цветаева). Аввакумовское начало,
тяжелая поступь правдолюбия сочетают-
ся у Ч. с растроганностью, неж-
ностью в стихах о спасительной силе
любви («Из сонетов Любимой»). «Гени-
альный графоман» (так назвал поэта
А. Межиров, о чем поведал Ч. в
стихотворении «Пребываю безымян-
ным...»), Ч. в работе над словом был
взыскателен и волен одновременно.
Пронзительные по глубине и досто-
верности чувств стихи Ч. о вечном и
бренном, о родине стали песнями, наибо-
557

лее известная —«Тебе, моя Русь, не Богу,
не зверю —/Молиться — молюсь, а ве-
рить — не верю...».
За книгу «Колокол» Ч. был удостоен
Гос. премии СССР за 1990 г.
Ч. тяжело пережил распад Советского
Союза. Продолжая жить в родном Харь-
кове, не мог представить себя «рус-
скоязычным» на Украине, посторонним,
чуть ли не иностранцем — в Москве.
Ч.— автор трагического стихотворения
«Плач по утраченной родине» (первая
публ.: Лит. газета.—1992.—22 апр.):
«Судьбе не крикнешь: «Чур-чура./Не мне
держать ответ!»/Что было родиной вче-
ра,/Того сегодня нет.../К нам обернулась
бездной высь/И меркнет Божий свет.../
Мы в той отчизне родились,/Которой
больше нет».
В последние годы жизни Ч. особен-
но часто приезжал в Москву, где у него
всегда было много верных друзей, при-
нимал участие в литературных вечерах,
выступал с чтением стихов на радио и
по телевидению. Успел порадоваться вы-
ходу в свет книги лирики, прозаично
названной «Цветение картошки» (1994),
в которой много новых посвящений со-
временникам — А. Володину, 3. Гердту,
Б. Окуджаве, раздумий о смысле жизни
человека на земле: «Взрослым так и не
став, покажусь-ка я белой вороной./
Если строить свой храм — так уж, ве-
домо, не на крови./С той поры, как живу
на земле неодухотворенной,/Я на ней
прохожу одиночную школу любви».
Ч. написал ряд эссе-размышлений о
судьбах культуры: «Бывает ли свобо-
да без культуры?» (Лит. газета.—
1991.— 16 янв.), «Идеал» (Лит. газета.—
1990.—6 июня), «Просто, как на испове-
ди» (Дружба народов.—1993.— № 1)
и др.
Соч.: Колокол: Стихотворения.— М., 1989;
Мои шестидесятые: Стихи.— Киев, 1990 (с
предисл. автора: «Выбрал сам»); Цветение
картошки: Книга лирики.— М., 1994.
Лит.: Евтушенко Е. Кротость и мощь:
Предисл.//Чичибабин Б. Колокол.— М., 1989;
Леонович В. Колокольная молвь//Лит.
газета.—1990.—21 февр.
Н. Б. Банк
ЧУЕВ Феликс Иванович [4.IV.1941,
г. Свободный Амурской обл.] — поэт,
прозаик, переводчик. Родился в семье
летчика, участника Великой Отечествен-
ной войны. Семья жила на Украине и в
Молдавии. Детские и юношеские годы
пришлись на войну и на послевоенное
десятилетие. Семья Ч. после войны жила
в Кишиневе — в поселке у аэродрома.
Мать болела туберкулезом. Отец, коман-
дир самолета, после одного из полетов
тоже слег и больше не поднялся;
вскоре не стало и матери. «Бате было
37, ей 34,— напишет позже Ч.— Мои
родители не погибли на фронте, их не
сожгли в Освенциме — они сгорели пос-
ле войны, все отдав людям, общему
делу. Они честно строили свою биогра-
фию, и отец как-то сказал мне, что по их
линии она у меня будет чиста. Ни денег,
ни ценных вещей после них не осталось.
Мои родители — из тех дополнительных
военных потерь, что не попали в
20 миллионов». О своих родителях Ч.
спустя годы напишет немало проникно-
венных строк: «Батя. Десять стихотво-
рений о Человеке» (1958—1962), «Лю-
бовь моих родителей. Венок сонетов»
(1977) и др. Именно от отца передалась
ему горячая любовь к небу. У Ч. рано
появилась мечта стать летчиком, а после
кончины отца его стремление продол-
жить отцовское дело еще более усили-
лось и приобрело черты осознанного
сыновнего долга. Как бы ни было тя-
жело, оставшийся сиротой Ч. твердо
знал, что у него есть «большая мама
Россия» и что она не обидит его и не
бросит его в беде.
Окончив среднюю школу с золотой
медалью, Ч. решил поступать в летное
училище, однако не прошел медицинскую
комиссию. Потерпел неудачу и при по-
ступлении в 1958 г. в Московский авиа-
ционный ин-т. Став студентом физико-
математич. ф-та Кишиневского ун-та,
Ч. через год перевелся на ф-т автома-
тики и вычислительной техники Москов-
ского энергетического ин-та, который
окончил в 1964 г. По окончании ин-та
Ч. работал авиационным инженером,
принимал участие в испытаниях новых
самолетов и систем.
558

Свои первые стихи Ч. опубликовал
еще во время учебы в школе, в 1956 г.
С его студенческими стихами в 1958 г.
познакомился Я. В. Смеляков, выразив-
ший надежду, что из Ч. получится на-
стоящий поэт. В 1964 г. Ч. издал свой
первый стихотворный сборник «Год рож-
дения 41-й». Спустя два года у Ч. вы-
шла вторая книга стихов «Красные асы»
(1966), которую поддержал, в частности,
критик Ю. В. Идашкин — автор рецен-
зии «Начало полета» (Октябрь.—1967.—
№ 4.—С. 211—214). В 1966 г. молодой
поэт стал членом Союза писателей СССР.
В 1971 г. он окончил Высшие литера-
турные курсы. В июне 1967 г. Ч. вместе
с другими молодыми литераторами побы-
вал в станице Вешенской и встретился
с М. А. Шолоховым, который, прослу-
шав несколько его стихотворений, одоб-
рительно отозвался о них.
Ч.— автор около 30 поэтических
книг. В стихах и поэмах Ч. весьма
рельефно преломляются свойства его на-
туры, увлеченной, целеустремленной, по-
рывистой, щедрой. Один из его стихо-
творных сборников конца 60-х гг. не
случайно озаглавлен «Гражданская лири-
ка» (1968). Ч.— мастер ярких, непри-
вычных, «жестких» метафор, однако его
стихам порой недостает полутонов, худо-
жественной отделки, эстетической утон-
ченности. Они иногда грешат то напо-
ристым «монологизмом», то описатель-
ностью, то «прозаизмами». Героями
стихотворений и поэм Ч. нередко вы-
ступают реальные люди — летчики, кос-
монавты, поэты и др. Ч. «вместе со
своими убеждениями... отстаивал и свой
стихотворный стиль, свою поэтическую
манеру, свою интонацию, острохарак-
терную, жесткую и темпераментную»
(Серебряков Г. В. Постижение вы-
соты: Слово о друге-поэте.— С. 8).
Особое, едва ли не профилирующее
место в поэзии Ч. занимает авиацион-
ная тема: его «наследственная» любовь к
небу, самолетам, летчикам, космонавтам,
ко всему, что так или иначе связано с
тяжелой, рискованной «небесной ра-
ботой», безгранична, а его «авиацион-
ные» образы и метафоры точны, глубо-
ки и неординарны. Не случайно все
«работники неба», а также все военные
люди (армейская тема является одной
из главных в его творчестве) считают Ч.
своим поэтом. В «авиационных» стихах
Ч. затрагивает такие общечеловеческие
проблемы, как преданность делу, уме-
ние творить собственную судьбу, воспи-
тание гражданина, патриота и защитни-
ка Отечества, становление мужского
характера. Ч. имел счастье общаться с
первым космонавтом Земли Ю. А. Гага-
риным, трагическая гибель которого
в 1968 г. была воспринята им как боль-
шое личное горе. «Гордой памяти Юрия
Алексеевича Гагарина» Ч. посвятил свою
поэму «Минута молчания» (1971).
Через все творчество Ч. проходят
сквозные темы: судьбы послевоенного
поколения, утверждение уважительного
отношения к идеалам и делам старше-
го (отцовского) поколения, постижение
«русской идеи» и предназначение Рос-
сии. С течением времени все больший
вес в творчестве Ч. стала приобретать
любовная лирика. Обострилось у Ч. и
чувство природы, ярче стали заявлять о
себе философско-исторические мотивы.
В конце 70-х гг. Ч. выпустил в се-
рии «ЖЗЛ». книгу «Стечкин», представ-
ляющую собой жизнеописание основопо-
ложника теории воздушно-реактивных
двигателей акад. Бориса Сергеевича
Стечкина (1891—1969), после которого
«осталась высокая, нескончаемая песня
моторов» (М., 1978.—С. 252).
В начале 90-х гг. к читателям при-
шли две новые книги Ч., первая из них
стала бестселлером периода «постпере-
стройки»: «Сто сорок бесед с Молотовым.
Из дневника Ф. Чуева» (1991) и «Так
говорил Каганович. Исповедь сталинско-
го апостола» (1992). Говоря о Ч. как об
историке, С. А. Золотцев отмечал его
особую память: «Он доносит до нынеш-
них читателей то, чего никто, кроме него,
не может высказать и поведать в такой
полноте и достоверности. (...) С Фе-
ликсом Чуевым (как с историком), ду-
мается, можно и нужно бывает спорить.
Но надо сказать и другое: своим истовым
трудом поэта и исследователя он свер-
шил неоценимое, огромное и самое доб-
рое деяние для всех, кому дорого поня-
559

тие — Держава Россия» (Золот-
цев С. А. Сын своего времени//Лит.
Россия.—1996.—29 марта.—С. 10).
Чуевский «сталинизм» весьма специ-
фичен: в нем выражается важная для Ч.
идея неразрывной связи времен и поко-
лений, в нем аккумулируется желание
поэта добраться до полной правды и вос-
становить историческую справедливость.
Читательский интерес вызывают и
новые очерки-портреты Ч.: «Не «списоч-
ный» маршал» (Наш современник.—
1995.—№ 5.—С. 129—146) о маршале
авиации А. Е. Голованове, «Маршал Жу-
ков» (Молодая гвардия.—1995.— № 8.—
С. 134—156), «Ильюшин» (Там же.—
1997.— № 4—6) и др. С годами от кни-
ги к книге Ч. «становится строже к себе
и к слову, а значит, продолжает набирать
высоту» (Серебряков Г. В. Постиже-
ние высоты: Слово о друге-поэте.—
С. 10).
Ч. награжден орденом Дружбы наро-
дов и медалями. Он является лауреа-
том премий: им. Н. А. Островского
(1968), Всемирного фестиваля молоде-
жи в Гаване (1978), Министерства обо-
роны СССР (1983).
Соч.: Соколиная песня крыла: Стихи.—
М., 1970; Отечество: Стихи и поэма «Мину-
та молчания».— М., 1972; Избранное: Сти-
хи/Предисл. Г. В. Серебрякова.— М., 1984;
Награда: Книга стихотворений.— М., 1985;
Русский пламень: Стихи; Ист. драма «Голо-
лед».— М., 1990; Посох: Стихи.— М., 1991;
Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника
Ф. Чуева/ Послесл. С. Кулешова. — М.,
1991; Так говорил Каганович: Исповедь ста-
линского апостола / Лит. ред., автор, предисл.
С. Гагарин.— М., 1992; Не «списочный» мар-
шал.—М., 1995.
Лит.: Ястребов В. Песня человеку //
Молодая гвардия.—1968.—№ П.—С. 292—
294; Мосолов Г. К. [О поэзии Ф. И. Чуе-
ва] // Мы — молодые.— Вып. 3.— М.,
1973.—С. 222—223; Соловьев В. «Я нена-
видел каждый выкрутас...» // Новый мир.—
1972.—№7.—С. 268—271; Савельев И.
Преданность // Молодая гвардия.—1981.—
№ 8.—С. 298—300; Куняев С. Ю. «Гор-
жусь их дружбой...» // Молодая гвардия.—
1984.—№ 2.—С. 278—281; Золотцев С. А.
Сын своего времени // Лит. Россия.—1996.—
29 марта.— С. 3.
П. В. Векедин
ЧУКОВСКАЯ Лидия Корнеевна [24.111.
1907—7.11.1996]— прозаик, критик.
Дочь К. И. Чуковского; выросла в семье,
где часто бывали Ахматова, Блок, Горь-
кий, Гумилев, Маяковский, Ходасевич.
Еще совсем юной девушкой Ч. попала
в тюрьму, а затем — в саратовскую ссыл-
ку, но, несмотря на свою невиновность,
прошение о помиловании подавать отка-
залась. В ссылке, где яростно спорили
между собой меньшевики, эсеры и анар-
хисты, одиночество Ч., чуждой всякой
партийной политики, усиливалось еще из-
за поголовного увлечения ссыльных
Есениным при полном их равнодушии к
Блоку, которого Ч. с детства считала
чудом поэзии. Вернувшись из ссылки,
поступила лит. редактором в Детгиз, к
С. Маршаку. Книжную редакцию Детгиза
в 1937 г. подвергли идеологическому
разгрому (среди репрессированных ока-
зались такие авторы редакции, как
Н. Олейников и муж Ч., известный физик
М. Бронштейн). Ч. возвратилась в Ле-
нинград после этих событий спустя год.
Происшедшее в семье побудило Ч. напи-
сать повесть «Софья Петровна» (1939—
1940), где Ч. пыталась найти объяс-
нение трагической эпохе 30-х гг. В длин-
ных очередях к воротам тюрьмы роди-
лась дружба Ахматовой (у нее был аре-
стован сын) и Ч., которой НКВД долго
не сообщало о гибели мужа. В 40-е гг. Ч.
переехала в Москву, поселилась у отца.
В конце 50-х гг., в период «оттепели»,
публикует две книги — о «Былом и ду-
мах» Герцена и «В лаборатории редак-
тора». Но ни «Софья Петровна», ни
другая повесть —«Спуск под воду»
(1957) к этому времени еще не были
напечатаны и впоследствии вышли на За-
паде. В 50—70-е гг. Ч. раскрывается как
яркий публицист; она выступает в защи-
ту И. Бродского, пишет (в традициях
герценовской публицистики) статьи—
«Письмо Шолохову» (1966), «Не казнь,
но мысль...» (1968), «Гнев народа»
(1973), которые распространялись в
самиздате, их передавали зарубежные
радиостанции. В книге «Русские» бывший
корреспондент «Нью-Йорк Тайме» Хед-
рик Смит писал, что Ч., как петроград-
ский ординар, отмеряет уровень нравст-
560

венности общества тех лет. После появ-
ления статьи «Гнев народа» Ч. в на-
чале 1974 г. исключили из Союза пи-
сателей.
В «Процессе исключения» (1977—
1978) Ч. пытается понять, что застави-
ло одних писателей противостоять тота-
литарному режиму и что побудило других
усердно ему служить.
Самой удачной повестью Ч. следует
считать ее наименее известную вещь—
«Памяти детства» (1971). В книге, на-
писанной уже опытным автором, язык
так свеж, а взгляд так непосредствен,
словно это первая вещь писательницы.
Повесть «Памяти детства» примыкает
к другой, самой известной работе Ч.—
«Записки об Анне Ахматовой» (Т. 1.—
1966; Т. 2.—1978—1979). В них встает
живая Ахматова со своей характерной
речью, со своим неповторимым жестом, а
за Ахматовой видна эпоха, все-таки не
сломившая двух женщин — Ахматову и
Ч. В 1995 г. «Записки об Анне Ахматовой
были удостоены Гос. премии России. Тре-
тий том «Записок» готовится к печати.
Замечателен и очерк «Предсмертие»
(1981)—о встрече с Цветаевой в Чисто-
поле за несколько дней до гибели поэта.
Последние пятнадцать лет Ч. писала
книгу «Прочерк»— о погибшем муже; за-
кончила не менее десяти редакций, но
до самой смерти перерабатывала эту
вещь.
Соч.: В лаборатории редактора.— М., 1960;
«Былое и думы» Герцена.— М., 1966; Софья
Петровна. Спуск под воду: Повести.— М., 1988;
Памяти детства.— М., 1989; Процесс исклю-
чения.—М., 1990; Открытое слово.— М., 1991;
Сверстнику.— М., 1991; Записки об Анне Ах-
матовой: Т. 1—2//Нева.—1989.— № 6—7;
1993.—№ 4—9; Стихотворения.— М., 1992.
Лит.: Annette Julius, Lidija Tukovskaja:
Leben und Werk,— Munchen: Sagner, 1995.
Вл. Корнилов
ЧУКОВСКИЙ Корней Иванович (на-
стоящее имя — Николай Васильевич
Корнейчуков) [19 (31) ЛИЛ 882, Петер-
бург—28.ХЛ 969, Кунцево; похоронен в
Переделкине] — детский поэт, критик,
литературовед, переводчик. Мать Проис-
ходила из крестьян Полтавской губ., дет-
ство провел с ней в Одессе. Учился в
гимназии, занимался самообразованием.
В 1901 г. начал печататься в газ. «Одес-
ские новости». В качестве ее корреспон-
дента выехал в Англию, где жил в 1903—
1904 гг., изучал английскую литературу,
писал о ней в русской прессе.
Затем приехал в Петербург, где со-
трудничал в ж. «Весы». В 1905 г. орга-
низовал сатирический ж. «Сигнал», кото-
рый подвергся правительственным реп-
рессиям. Публиковал в периодике очерки
о современных русских писателях, со-
держательные и острые, затем они соста-
вили книги «От Чехова до наших дней»,
«Нат Пинкертон и современная литера-
тура» (обе—1908), «Критические расска-
зы» (1911), «Лица и маски», «Книга о
современных писателях» (обе—1914).
Со временем совокупность статей и книг
Ч. о русских писателях составила как бы
целый обширный курс истории русской
литературы XX в.
Раскрывается энциклопедическая ши-
рота творческих интересов, возможно-
стей и свершений Ч. В 1907 г. выходит
1-е изд. его переводов американского
поэта Уолта Уитмена, в 1914 г. переизда-
на под названием «Поэзия грядущей де-
мократии», уничтожена по приговору
цензуры, вновь вышла в 1918 г. Ч.
сближается с интересными людьми сво-
его времени — А. Ф. Кони, И. Е. Ре-
пиным, А. И. Куприным, В. Г. Коро-
ленко; изучает творчество Н. А. Некра-
сова, редактирует «Журнал для детей».
В 1911 г. выходит книга Ч. «Матерям
о детских журналах», в 1916 г. М. Горь-
кий приглашает его руководить детским
отделом изд-ва «Парус».
Стихотворная сказка Ч. «Крокодил»,
написанная в 1916 г., ознаменовала на-
чало энергичной, сосредоточенной и це-
ленаправленной работы автора в области
детской литературы. Описательности
прежней детской поэзии Ч. противопо-
ставил в «Крокодиле» действенность,
динамику ситуаций, слащавости — драма-
тизм Повествования, пассивности преж-
них персонажей — активность своего ге-
роя Вани, который побеждает Крокодила,
спасает жителей большого города. Из-
561

данная в 1917 г. массовым тиражом,
сказка-поэма пользовалась «небывалой
популярностью среди детей, которые, не-
взирая на недовольство некоторых педа-
гогов и родителей, захлебываясь, декла-
мируют ее наизусть во всех уголках
нашей обширной родины» (Калмыко-
ва А. Что читать детям//Новая кни-
га.—1923.—№ 7—8.—С. 18).
Широко известные книги Ч. для де-
тей обычно заслоняют другие его работы.
Литературная деятельность Ч. отличалась
уникальным многообразием; писатель до-
стигал успехов в самых разных обла-
стях творчества, которым был предан
одинаково самоотверженно. «Человек
этот был окружен как бы вихрями...
По трудоспособности трудно было найти
ему равного. Но какой это был мучитель-
ный труд! На столе у него лежало не
менее двух-трех-четырех работ... Он
страдал бессонницей. Спал урывками»
(Шварц Е. Живу беспокойно. Из
дневников.—Л., 1990.—С. 270—271). В
1918 г. Ч. возглавил англо-американский
отдел изд-ва «Всемирная литература»
в Петрограде. Много и плодотворно ра-
ботал над переводами с английского,
среди переведенных им выдающихся пи-
сателей Англии и США — У. Уитмен,
М. Твен, О. Генри, Г. Лонгфелло, Р. Кип-
линг, Г. Филдинг, Оскар Уайльд,
Г. К. Честертон, А. К. Дойл. Ч. пере-
сказал для детей ряд книг Д. Дефо,
Р. Распе, Дж. Гринвуда, писал об Уит-
мене и Уайльде, в 1922 г. вышла книга
Ч. «Оскар Уайльд». Искусство художе-
ственного перевода стало для него пред-
метом специального теоретико-литерату-
роведческого изучения, издал несколько
книг на эту тему: «Принципы художест-
венного перевода» (1919), «Искусство
перевода» (1930 и 1936), «Высокое
искусство» (1941, 1964, 1968).
В начале 20-х гг. в Петрограде при
Доме искусств начинает работать лит.
студия, общее руководство литературным
ее отделом было поручено Ч. Курсы и
практические занятия с начинающими
писателями вели Андрей Белый, Н. Гу-
милев, Б. Эйхенбаум, Ч. и др., работали
с увлечением. Ч. сообщал в одном из
писем зимой 1921 г.: «Работа в Доме
искусств и Всемирной Литературы погло-
щает все мое время» (ИРЛИ.— Ф. 134),
в другом письме осенью того же года:
«...я по целым неделям не вижу своих
детей, хотя и живу с ними в одной
квартире... читаю лекции в семи учрежде-
ниях. День мой каторжный, а ночь —
без сна» (Там же).
В 1924 г. издает книгу «Александр
Блок как человек и поэт». Этюды, по-
священные А. Дружинину, Н. Успенско-
му, В. Слепцову, вошли в сб. «Люди
и книги шестидесятых годов» (1934),
который был переиздан в 1958 г. Под
редакцией и с предисловиями Ч. вышли
воспоминания А. Панаевой и И. Репина,
с которым он был знаком и дружен, так-
же сочинения А. Кони, А. Куприна,
В. Слепцова, О. Уайльда, А. К. Дойла и
др. В разные годы Ч. опубликовал работы
об Анне Ахматовой, И. Бунине, Б. Па-
стернаке, М. Зощенко, Б. Житкове,
Л. Квитко и др. Творчески своеобразен
подход Ч. к специфике науки о литера-
туре: «Литературоведение не только на-
ука, но в значительной мере искусство»
(Чуковский К. Живой как жизнь.—
М., 1962.—С. 143). В 1940 г. вышла
книга воспоминаний Ч. «Репин. Горький.
Маяковский. Брюсов. Воспоминания».
Особой заслугой Ч. явилась его ра-
бота по изучению творчества Н. А. Не-
красова. По его предложению в 1920 г.
вышло наиболее полное собрание сочи-
нений Н. А. Некрасова, в него были
включены несколько десятков стихотво-
рений и отрывков, прежде исключенных
из читательского обихода. Благодаря Ч.
стихотворное наследие Некрасова было
реально увеличено в полтора раза, из
каждых ныне известных некрасовских
строк одна разыскана Ч.— творческий
подвиг энтузиаста-исследователя. Глав-
ным трудом своей жизни Ч. считал на-
учно прокомментированное «Полное соб-
рание стихотворений» Н. А. Некрасова,
которое вышло в 1927 г. В качестве
биографа Ч. оставался аналитическим
публицистом, решал общественные проб-
лемы XIX в., имеющие отношение и к
веку XX. Публичные лекции составили
книгу Ч. «Некрасов как художник»
(1922). В 1930 г. Ч. издал книгу «Рас-
562

сказы о Некрасове». Творческая лабора-
тория великого поэта детально раскрыта
в книге Ч. «Мастерство Некрасова»,
вышедшей уже после войны (1962).
Только Некрасову Ч. посвятил более ста
своих работ. «Если книгу «Мастерство
Некрасова» не прочитал или не прочитает
каждый учитель средней школы, то беда
здесь будет двойная: учитель много по-
теряет, а еще больше потеряют его
воспитанники» (Баруздин С. Заметки
о детской литературе.— М., 1975.—
С. 118).
Ч. стал одним из ведущих детских
писателей XX в., создав после рево-
люции целый ряд новых оригинальных
книг для детей, ставших широко популяр-
ными. Это классика детской литературы.
В 1923 г. были изданы «Мойдодыр» и
«Тараканище», в 1924 г.—«Чудо-дерево»,
«Путаница», «Муха-цокотуха», в 1925 г.—
«Бармалей», в 1926 г.— «Телефон», «Фе-
дорино горе», в 1929 г.— «Айболит».
Все сказки остроконфликтны, в них
добро борется со злом и в упорной борь-
бе побеждает. Нет навязчивой морали,
но самые перипетии изображаемой ав-
тором борьбы персонажей дают чита-
телю позитивный нравственный заряд.
Развертывая фантастические сюжеты,
автор стремится достичь вполне реаль-
ной педагогической цели: «воспитать
в ребенке человечность — эту дивную
способность человека волноваться чужи-
ми несчастьями, радоваться радостями
другого, переживать чужую судьбу, как
свою» (Чуковский К. Собр. соч.—
М., 1965.—Т. 1.—С. 171). О произве-
дениях Ч. для детей писал Ю. Тынянов.
Всемирно известной становится книга Ч.
о детях «От двух до пяти», на протя-
жении десятилетий она выдержала более
двадцати изданий.
Во время Великой Отечественной вой-
ны Ч. вел большую патриотическую ра-
боту. В зарубежной прессе постоянно
публикуются его статьи и очерки «Пле-
чом к плечу», «Книги и бомбы», «Дети
великой эпохи», «Госпиталь прифронто-
вой полосы», «Старинная дружба», «Рус-
ско-американские связи». В 1942 г. выш-
ла книжка Ч. «Дети и война». Ч. потерял
на фронте сына. В годы войны «множе-
ство добрых дел, не прекращая ни на
один день углубленной творческой рабо-
ты, успевал сделать этот удивительный
человек. Тут позаботиться о ребенке,
потерявшем родителей, там выхлопотать
пособие вдове погибшего на войне или
просто умершего незнакомца, устроить
эвакуированному какую-нибудь работу
или обыкновенный кров над головой...»
(Воспоминания о Корнее Чуковском.—
С. 225).
После войны немолодой уже поэт
по-прежнему в центре литературно-
общественной жизни. «Людей в доме
всегда было много. И друзья, и гости, и
сотрудники разных издательств, редак-
ций. И молодые, начинающие, жаждущие
советов и помощи. И для всех у Корнея
Ивановича находилось время, улыбка,
ободряющее слово...» (Таратута Е.
Драгоценные автографы.— С. 173—174).
Ч. продолжал энергично работать над
новыми книгами —«Из воспоминаний»
(1959), «Современники» (1962), «О Че-
хове» (1967). Только в 1969 г. издал две
книги о своих давних героях — «Илья Ре-
пин» и «Мой Уитмен» (2-е изд.).
Продолжается общественная работа, на-
пример, в 1963 г. Ч. принимает участие
в борьбе за спасение памятников народ-
ного творчества, подписывает ходатайст-
венное письмо в ЦК КПСС. Различные
стороны творческого облика Ч. раскры-
ваются в работах многих авторов: «От
первого к третьему» И. Андроникова
(Известия.—1962.—27 янв.), «Искусство
быть самим собой» С. Рассадина (Новый
мир.—1967.—№ 7), «Сюжетное мастер-
ство критика» Е. Добина (Новый мир.—
1970.—№ 3), в книгах А. Абуашвили,
С. Дангулова, А. Дымшица и мн. др.
В книге В. Саппака «Телевидение и мы»
Ч. предстает как замечательный актер
телевидения.
Более восьмисот отечественных из-
даний книг Ч. вышло общим тиражом
свыше 120 млн. экз. Многие его произ-
ведения переведены на языки др. наро-
дов, ему было присвоено почетное звание
доктора литературы Оксфордского ун-та.
Воспоминания Ч. о М. Горьком, А. Бло-
ке, М. Зощенко, Б. Пастернаке и др.
под общим названием «Из дневника»
563

публиковались в периодике 80—90-х гг.,
затем «Дневник» был опубликован от-
дельным изданием: «Дневник (1901 —
1929)» (1991) и «Дневник (1930—1969)»
(1995). Воспоминания о Ч. опубликованы
в статьях и книгах М. Алигер, А. Конд-
ратовича, Е. Шварца и др. современни-
ков, в книге Н. Ильиной «Дороги и судь-
бы» (1991), в «Заметках о детской ли-
тературе» С. Баруздина: «Книжки «де-
душки Корнея», наверное, будут читать
долго-долго. И «взрослого» Чуковского
будут читать долго» (С. 121).
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— М., 1965—
1969; Соч.: В 2 т.—М., 1990; Высокое ис-
кусство.— М., 1968; «Я люблю Ленинград лю-
бовью писателя...»//3везда.— 1972.— № 8;
Живой как жизнь: О русском языке.— М.,
1982; Воспоминания о Борисе Пастернаке.—
М., 1993.— С. 263—285.
Лит.: Петровский М. Книга о Корнее
Чуковском.— М., 1966; Жизнь и творчество
Корнея Чуковского.— М., 1978; Алигер М.
Тропинка во ржи.—М., 1980.—С. 254—279;
Воспоминания о Корнее Чуковском.— М.,
1983; Таратута Е. Драгоценные автогра-
фы.—М., 1986.—С. 171—180; Слонимс-
кий М. Завтра: Проза. Воспоминания.—
Л., 1987.—С. 502—523; Чуковская Л. Па-
мяти детства: Воспоминания о К. Чуковском.—
М., 1989.
В. А. Шошин
ЧУКОВСКИЙ Николай Корнеевич
[20.V(2.VI).1904, Одесса —4.XI.1965,
Москва] — прозаик, переводчик. Сын
К. И. Чуковского. Детские и юноше-
ские годы прошли в Петербурге и Куок-
кале. По окончании в 1921 г. Тенишев-
ского училища поступил на ист.-филол.
(тогда общественно-пед.) ф-т Петроград-
ского ун-та, который оставил в 1924 г.
не окончив. В 1919—1921 гг. посещал
занятия лит. студии при Доме искусств
(семинар поэзии, руководимый Н. С. Гу-
милевым), был близок к лит. группе
«Серапионовы братья».
Литературную деятельность начинал
стихами, принципиально традиционными
по форме и тематике. В 1922 г. впервые
опубликовал три стихотворения («Над
золотыми куполами...», «И горят огни во
храме...», «К душе») в альманахе «Уш-
куйники» (Пг., под псевдонимом Н. Ра-
дищев), изданном Ч. на собственные
средства (см.: Чуковский Н. К.
Литературные воспоминания.— М.,
1989.—С. 153—157). В том же году не-
сколько стихотворений появилось в лит.
приложении к газ. «Накануне» (Берлин.—
1922.—№ 6.—4 июня), в ж. «Современ-
ное обозрение» (Пг., 1922.— № 2). Поэ-
тические опыты Ч. получили поддержку
М. Горького («...Мне очень нравится его
«Козленок»— в письме М. Л. Слоним-
скому от 13 марта 1923 г.//Лит. на-
следство.— Т. 70.— С. 385), опубликовав-
шего поэму «Козленок» в берлинском
ж. «Беседа» (1923.—№ 1), и В. Ф. Хода-
севича, друга и наставника Ч. («По
словам В. Ходасевича... большие надежды
возбуждает юноша Чуковский...»,— писал
М. Горький в статье «Группа „Серапио-
новы братья"»//Лит. наследство. —
Т. 70.—С. 563). Печатал стихи в
ж. «Русский современник» (Л., 1924.—
№ 3), «Ленинград» (Л., 1924.—№ 23),
«Красный ворон» (Л., 1924.—№ 3),
участвовал в сб. «Собрание стихотворе-
ний» (1926), «Костер» (Л., 1927). Един-
ственный сб. стихов «Сквозь дикий
рай» (Л., 1928; рец.: Океенов Инн.//
Звезда.— 1928.— № 4.— С. 156—157), по-
священный красоте природы — «Жизни
простому значенью», не был созвучен
времени социальных изменений и вос-
принимался как некий вызов офици-
альной литературе («Что ж! о торжест-
венном и вечном / Поют немногие у
нас»). Критика отметила «настроения
внутренней эмиграции», поиски «забве-
ния в мистических сферах», «махрово-
реакционное мировоззрение автора»
(Кондаков А. Махровая реакция //
Рост.—М., 1930.—№ 8—9.—С. 42).
Пробовал сочинять стихи для детей, изда-
вавшиеся небольшими книжками («Бегле-
цы», 1925; «Звериный кооператив», 1925;
«Ваша кухня», 1925; «Веселые работни-
ки», 1929; «Огород», 1929), о которых
впоследствии отзывался неодобрительно:
«Помнить их не стоит, они слабы»
(Письмо Берман Д. А. от 6 марта 1962 г.
//РНБ. Ф. 1075, оп. 1.—№ 286). Со-
трудничал в детских ж. «Еж», «Мурзил-
ка». Тогда же занялся переводами с англ.
564

(С. Грэхам, А. К. Дойл, Д. Лауренс; пер-
вый перевод книг Э. Берроуз «Сын Тар-
зана» (Пг., 1924) был исполнен в соавт.
с сестрой — Л. К. Чуковской). Во второй
половине 20-х гг. основной областью ли-
тературной деятельности Ч. избирает про-
зу, продолжая работать в детской литера-
туре. В эти годы написаны веселые повести
для детей и юношества «Танталэна»
(1925), «Приключения профессора Зворы-
ки» (1926), «Разноцветные моря», «Рус-
ская Америка», «Тревожная ночь» (все —
1928). В 1926 г.\ поступил на Высшие
гос. курсы искусствоведения при Ле-
нинградском Ин-те истории искусств,
окончил в 1930 г. Первый значи-
тельный лит. успех принесли биографи-
ческие повести о знаменитых морепла-
вателях: «Капитан Джеймс Кук» (1927),
«Навстречу гибели. Повесть о плавании
и смерти капитана Лаперуза» (1929),
«Путешествие капитана Крузенштерна»
(1930), позднее объединенные в книге
«Водители фрегатов» (1941). На рубеже
20—30-х гг. Ч. оставляет детскую
литературу, основной темой становятся
судьбы современников, обыкновенных
людей, живущих в переломные исто-
рические моменты либо показанных в
подчеркнуто обыденных, но нелегких
обстоятельствах («будничный героизм»).
В этот период определился и
стиль Ч., тяготеющий к традициям
классической литературы: обстоятельный
рассказ-хроника с незамысловатым
сюжетом, отчетливой композицией,
скрупулезным описанием будничной
повседневности, строгим, сдержанным
тоном. На протяжении двух десяти-
летий критика упрекала Ч. в «огра-
ниченности кругозора», в пессимисти-
ческом, упадническом мировосприятии
в связи с романом «Юность» (1930), сб.
рассказов и повестей «В солнечном доме»
(1931), «Повести» (1933) и др. Первый
роман «Юность» (1930) повествует о
судьбе юношей, бывших гимназистов,
вступающих в жизнь после революции и
не сумевших найти своего места в ней.
Цикл историко-революционных романов
30-х гг. о гражданской войне отразил
стремление Ч. выйти на широкие со-
циальные темы: роман «Слава» (1935) —
о кронштадтском восстании, о нэпе и
начале реконструктивного периода эко-
номики; роман «Княжий угол» (1937) —
о борьбе с антоновщиной (крестьянское
восстание 1920—1921 гг. на Тамбов-
щине под руководством А. С. Анто-
нова) и др. Но критика по-прежнему
указывала на пассивно-созерцательное
отношение автора к событиям, на
незрелость реалистического метода пи-
сателя; роман «Княжий угол» рас-
сматривался в рецензиях как «переход-
ный на пути к методу социали-
стического реализма» (Лит. обозрение.—
1939.—№ 7.—С. 16).
Творческой удачей Ч. стал роман
«Ярославль» (1938, новая редакция
Ч.— 1949) — о контрреволюционном вос-
стании в Ярославле в июле 1918 г.
«Истинным историко-революционным ро-
маном», написанным в «подлинно-
реалистической манере», назвала роман
официальная критика и впервые отме-
тила литературную одаренность автора.
Среди переводческих работ 30-х гг.—
«Остров сокровищ» Р. Стивенсона
(1935), «Принц и нищий» М. Твена
(1936; в соавт. с К. И. Чуковским),
рассказы Э. Сетона-Томпсона, «Хижина
дяди Тома» Г. Бичер-Стоу (1941).
В 1939—1940 гг. участвовал в войне
с белофиннами, работал корреспонден-
том газ. «Красный Балтийский Флот».
Во время Великой Отечественной войны
входил в состав оперативной группы
писателей при ПУБАЛТе, жил в осаж-
денном Ленинграде, корреспонденции пе-
чатались в газ. «Красный Флот», «Прав-
да». Фактический материал, собранный в
общении с морскими летчиками, послу-
жил основой повести «Девять братьев»
(1943), очерков и рассказов, во-
шедших в сб. «На защите Ленингра-
да» (1943), «Ночи на острове»
(1945). Поспешно написанная повесть
«Девять братьев» вызвала возмущен-
ные отклики прессы, отметившей
«недобросовестный подход к изобра-
жению героических будней Ленин-
града», «безвкусное и бездушное»
описание событий (рец.: Прокофь-
ев А.//Звезда.—1944.—№ 5—6. —
С. 138—139; Трифонова Т. В голубой
565

обложке: Фельетон//Ленинград.—1945.—
№ 4—5.—С. 30—31).
С 1943 г. Ч. жил в Москве.
Тема героизма в годы Отечествен-
ной войны стала основной до последних
лет жизни. По повести «Морской
охотник» (1945) в 1954 г. был поставлен
фильм для детей. Очерки и рассказы
о военных летчиках и моряках вошли в
книгу «Талисман» (1947). Одним из
лучших произведений о Великой Оте-
чественной войне стал роман Ч. «Бал-
тийское небо» (1955) —о героизме лет-
чиков Балтфлота, защитников осажден-
ного Ленинграда (работал над романом
с 1946 по 1954 г.). Роман принес Ч.
широкую известность среди читателей
и одобрение критики, назвавшей его
ярким литературным событием.
Роман выдержал несколько изданий
(9-е изд.— 1965), переведен на иностран-
ные языки, в 1960 г. по роману
снят двухсерийный художественный
фильм. Повестям и рассказам Ч.
60-х гг., посвященным теме любви,
свойствен тонкий психологизм в рас-
крытии чувств. В повести «Варя»
(Знамя.—1957.—№ 12), рассказах
«Мост» (Известия.—1961.—27 авг.),
«Последний разговор» (Лит. газета.—
1962.—17 нояб.), «Неравный брак»
(Избр.— М., 1963), «Цвела земляника»
(Юность.—1965.—№ 1), «Девочка
Жизнь» (Юность.—1964.—№ 1) разви-
вается мотив жертвенного героизма
любви, являющейся источником неистре-
бимой жизненной силы. Созданные Ч.
женские образы впечатляют душевной
чистотой, талантом самоотверженной,
деятельной любви. Приметным явлени-
ем в лит. жизни стал сб. «Избранное»
(1963), куда Ч. включил лучшие произ-
ведения, написанные на протяжении трех
десятилетий. Собранные вместе, они не-
ожиданно открыли читателю мудрую,
высоко человечную прозу Ч.
С конца 50-х гг. писал воспоми-
нания. Очерки о лит. Петрограде-
Ленинграде 20—30-х гг. и лит. портреты
писателей, отличающиеся меткостью и
неожиданностью характеристик, состави-
ли книгу «Литературные воспоминания»
(1989), ставшую одним из лучших про-
заических произведений Ч. и заметным
явлением в мемуаристике. В 50—
60-е гг. Ч. большое значение придавал
своей переводческой деятельности (вен-
герская, польская, грузинская, армян-
ская, украинская поэзия), считал искус-
ство перевода сходным с волшебством
(Мастерство перевода. 1969: Сб. 6.— М.,
1970.— С. 387). Несомненной удачей ста-
ли переводы стихов Ш. Петёфи, сб.
Ю. Тувима «Цветы Польши». Лучшие
переводы Ч. включил в сб. «Время на
крыльях летит...» (1967). В последние го-
ды жизни много времени уделял общест-
венной деятельности, являлся членом
Правления Союза писателей СССР и
Правления Союза писателей РСФСР,
Председателем секции переводчиков, чле-
ном правления изд-ва «Сов. писатель».
Награжден орденом Трудового Красного
Знамени (1965).
Соч.: Повести.— М., 1933; Избранное /
Вступ. ст. Н. Жданова.— М., 1963; Балтийское
небо / Послесл. А. Дымшица.— М., 1961;
Время на крыльях летит... Избр. пер.— М.,
1967; Литературные воспоминания.— М., 1989.
Лит.: Трефилова Г. Подвиг любви//
Новый мир.—1963.—№ 12.—С. 240—246;
Успенский Л. Писатель и человек.
(Предисловие)//Чуковский Н. Цвела земля-
ника.—М., 1970.—С. 3—16; Слоним-
ский М. Л. Николай Чуковский // Нева.—
1980.—№ 2.—С. 187—188.
Т. А. Кукушкина
ЧУЛКОВ Георгий Иванович [20.1.1879,
Москва—1.1.1939, Москва] —прозаик,
поэт, драматург. Родился в семье
чиновника. В 1898 г. поступил на
мед. ф-т Московского ун-та, где про-
учился 4 года. В печати дебютировал
в 1899 г. рассказом «На тот берег», по-
явившимся в газ. «Курьер». В 1902 г.
за активную политическую деятельность
был сослан в Якутскую губ. «Жил в
тайге,— писал Ч. в автобиографии,—
на берегу печальной и пустынной реки
Амги». Через год он был амнистирован
и получил разрешение поселиться в лю-
бом городе Европейской России, кроме
Москвы и Петербурга. Ч. выбрал Нижний
Новгород, где тогда жили многие вы-
566

сланные из столиц писатели. Здесь он со-
трудничал в газ. «Нижегородский лис-
ток», продолжал писать стихи и расска-
зы. В начале 1904 г. в Москве вышел его
первый сб. «Кремнистый путь». Сам ав-
тор позднее считал книгу незрелой, но
весьма характерной для эпохи: «В ней
были все качества подлинного докумен-
та. А документ был не из веселых. В ней
было то темное „томление духа",
какое всегда замечается, когда на-
ступает кризис культуры. В такие
мрачные годы, накануне всяческих
потрясений, поэты пишут книги,
исполненные лирической тоски...»
В. Брюсов скептически отозвался о
сборнике: «Недостаток поэзии г. Чулко-
ва — что она мучительно напоминает
творчество К. Бальмонта, Валерия
Брюсова и кое-кого из близких к ним
поэтов. (...) Образы г. Чулкова
необычны, но в них не отражение
своеобразного взгляда на мир, а только
желание увидать то, чего другие не
видят. (...) Его первая книга —
только попытки и опыты, большей
частью неудачные» (Весы.—1904.—
№ 1). Благожелательная рецензия на
книгу появилась на страницах ж. Мереж-
ковских «Новый Путь»; она принад-
лежала П. С. Соловьевой. Вскоре Ме-
режковские предложили Ч. стать секре-
тарем редакции журнала. Он дал согла-
сие и с энтузиазмом принялся за
работу. Ч. принимал непосредствен-
ное участие в коренной реорганиза-
ции журнала, который с 1905 г. стал на-
зываться «Вопросы жизни» (будучи сек-
ретарем обновленной редакции, он заве-
довал лит.-критич. отделом). Уже тогда
Ч. проявил себя как «деятельный органи-
затор литературной жизни, чутко улав-
ливающий дух и веления времени»
(А. В. Лавров).
В 1906 г. Ч. выдвинул нашумев-
шую религиозно-философскую и эстети-
ческую теорию «мистического анархиз-
ма» (она была изложена в его книге
«О мистическом анархизме», 1906). Эта
«доктрина» сложилась в сознании Ч. еще
в 1905 г. под влиянием революционных
событий, а также идей Вяч. Иванова
о «кризисе индивидуализма», о «собор-
ности», свободном единении людей, свя-
занных общностью религиозного созна-
ния. В основе «теории» лежали идеи
«неприятия мира», внутренней свободы
личности, религиозного жизнетворчест-
ва. По словам Ч., мистико-анархисты
не принимают мира данного и мечтают
о мире преображенном. Вероятно, Ч.
подразумевал некое совершенно новое
состояние мира и человека, к которому
должно привести духовное раскре-
пощение личности и общества. «Мисти^
ческий анархизм» в его представ-
лении — своеобразный путь, духовный
опыт, мироощущение, которые могут
способствовать этому раскрепощению.
«Доктрина» Ч. претендовала на то,
чтобы стать одним из заметных про-
явлений религиозно-общественного дви-
жения в России в 1905—1907 гг. Она
вызвала ожесточенную полемику в лагере
символистов, в печати, но ощутимой
поддержки не нашла. Так, Блок считал
ее очень уязвимой, построенной «на
лирических основаниях», а Брюсов—
слишком эклектичной.
В 1906 г. Ч. задумал изда-
вать альманах «Факелы», призванный
объединить писателей, творящих «во
имя утверждения личности и во имя сво-
бодного союза людей, основанного на
любви к будущему преображенному
миру» (всего в 1906—1908 гг. вышло
3 выпуска). В том же 1906 г. Ч. выступил
(вместе с Вяч. Ивановым и Вс.
Мейерхольдом) инициатором создания
нового театра под названием «Факелы»,
в котором предполагалось воплотить в
формах модернизированных мистерий
идеи «соборности», «мистического анар-
хизма» (именно для этого театра пред-
назначался блоковский «Балаганчик»).
Замысел этот реализовать не удалось.
В 1905—1908 гт. Ч. тесно общался с
Блоком, привлекая его стихийностью
своей бунтарской натуры. Блок посвятил
ему 2 стихотворения («Повесть»,
1905; «Не строй жилищ у речных
излучин...», 1905), а также цикл «Воль-
ные мысли» (1907). Существует пред-
положение, что Ч. послужил одним из
прототипов образа Друга в драме Блока
«Песня Судьбы» (1908).
567

Ч. был весьма плодовитым поэтом и
прозаиком. Свои произведения печатал в
ж. «Золотое руно», «Перевал», «Апол-
лон», «Русская мысль» и др. В 1908 г. Ч.
выпустил сб. стихов «Весною на север»,
по поводу которого К. Чуковский едко
заметил: «Стихи г. Чулкова еще не напи-
саны. Они кончаются именно там, где
им следовало бы начаться: у входа в
бытие». В 1909—1912 гт. изд-во «Шипов-
ник» выпустило собрание сочинений Ч.
в 6 томах, подводившее итог его творче-
ству 1900-х гг. В 10-е гг. одна за другой
выходят книги прозы: романы «Сата-
на» (1915), «Сережа Нестроев» (1916),
«Метель» (1916), сб. рассказов «Люди
в тумане» (1916). О героях рассказов
один из критиков писал: «Люди в
тумане» Георгия Чулкова — тоскующие,
ищущие люди» (Журнал журналов.—
1916.—№ 2). В 20-е гг. Ч. продол-
жал много работать в самых разных
журналах. В этот период были опубли-
кованы сб. «Стихотворения» (1922), сб.
рассказов «Посрамленные бесы» (1921),
«Вечерние зори» (1924), книги истори-
ческого характера «Мятежники 1825 го-
да» (1925), «Императоры» (1928) и др.
Особо следует отметить книгу воспо-
минаний писателя «Годы странствий»
(1930), содержащую ценные свидетель-
ства о событиях духовной и общест-
венной жизни России начала XX в.
Еще в 1909 г. рецензент газ. «Сло-
во» указывал на такие свойства Ч.,
как «несомненная культурность, значи-
тельная начитанность, напряженная
чуткость ко всем проблемам современной
мысли и сознания в области искусства,
философии, религии». «И эти качества,—
отмечал он,— неизменно отражаются во
всех работах Чулкова, делая их, не-
смотря на то что они не блещут не-
посредственным, стихийным талантом,
всегда интересными и стоящими внима-
ния» (Слово.—1909.—28 марта). В этих
словах несомненно есть доля истины.
Соч.: Соч.: В 6 т.—Пб., 1909—1912;
Покрывало Изиды: Критич. очерки.—
М., 1908; Наши спутники: Лит. очерки.—
М., 1922; Последняя любовь Тютчева.—
М., 1928; Годы странствий.— М., 1930.
Лит.: Чуковский К. От Чехова до
наших дней: Лит. портреты: Характери-
стики.—3-е изд.—М.; СПб., 1908.—
С. 136—139; Переписка Г. И. Чулкова с
Блоком/Вступ. ст., публ. и комм. А. В. Лав-
рова//Лит. наследство.— Т. 92.— Кн. 4.—
С. 370—422.
В. Н. Быстрое
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич [8.Ш.
1938, г. Павловский Посад Московской
обл.] — поэт, переводчик. Окончил ф-т
русского языка и литературы Москов-
ского гос. пед. ин-та им. В. И. Ле-
нина. Печататься начал в 1958 г. В 1960 г.
подготовил сб. стихов «Замысел»,
однако идеологическая цензура не позво-
лила ему выйти в свет. Критика
Ч. в 1968 г. за стихотворение
«Повествование о Курбском», в котором
якобы оправдывалось предательство, еще
больше затруднила выход книг поэта.
В результате первый сб. стихов Ч. «Из
трех тетрадей» вышел только в 1976 г.
Второй его сб.—«Слуховое окно»—
появился в 1983 г., а третий —
«Ветром и пеплом»—в 1989 г.
Для поэтического мировосприятия
Ч. характерны драматизм, историзм
и лирико-философская рефлексия,
формировавшаяся под влиянием таких
христианских и неохристианских мысли-
телей, как П. Я. Чаадаев, К. Н. Леонть-
ев, В. В. Розанов, Н. А. Бердяев,
С. Н. Булгаков, Н. Ф. Федоров и др.
Долгое пребывание в идеологическом
подполье способствовало развитию как в
мировосприятии поэта, так и в его стиле
драматической двойственности, контраст-
ности в соотношениях между светом и
тенью, добром и злом, видимой стороной
жизни и ее «ночной» изнанкой, между
миром реальным, предметным и миром
иным, идеальным, духовным, бо-
жественным, между верой и знанием,
жизнью и смертью. В этой двойст-
венности и контрастности преобладают
мрачные тона, рембрандтовские светоте-
ни. Психологически и стилистически
Ч. родствен Достоевскому, его совре-
менникам К. Случевскому, И. Аннен-
скому и А. Апухтину, а также В. Хода-
севичу.
568

Развитию двойственности способство-
вала и биография Ч. Рожденный в
Посаде — полудеревне, полугороде, по-
святивший ему многие свои стихотворе-
ния и поэму «Свои. Памяти близких»,
считающий себя «интеллигентом в пер-
вом поколенье» («Отрывок»), поэт чувст-
вовал себя в столичной интеллигент-
ской среде человеком пришлым, чужим
и одиноким, хотя, с другой стороны,
он здесь нашел и друзей, поклонников
своего таланта.
Глубокий историзм поэзии Ч. сказы-
вается не только в изображении далеко-
го («Илья», «Повествование о Курбском»,
«Кончина Ивана», «Похвала Державину»,
«Барков», «Батюшков», «Дельвиг», «Ка-
ховский», «Чаадаев на Басманной») и
близкого («Свои», «Кот в сапогах»,
«Двойник») прошлого, но и в изображе-
нии современности («Соседка», «Семен
Усуд», «Однофамилец»). Особенно вни-
мателен поэт к мрачным, трагическим пе-
риодам национальной истории: эпохе
Ивана Грозного и временам сталинизма.
Для характеристики того или иного вре-
мени он чаще всего прибегает к жанру
историко-психологического портрета, а
иногда к панорамным зарисовкам («На
ташкентской бойне», «Репетиция пара-
да»), в т. ч. пейзажного характера («Ког-
да запевает бор», «Пасха на Клязьме»).
В стихотворении «Седой учитель на-
чальных классов...» выразительно дан
портрет участника Великой Отечест-
венной войны, рассказ которого о собы-
тиях древнерусской истории, ассоцииру-
ясь с недавней «правой битвой»,
участником которой был он сам, вызы-
вает размышления о высшем смысле
нашей Победы, оплаченной большой
кровью. Полны глубокого драматизма
размышления поэта об изнанке исто-
рического процесса в стихотворении
«Нет ничего ужасней вырожденья!..».
Непримиримо относясь к деспотизму,
являясь сторонником исторического
прогресса, Ч. вместе с тем остро чувству-
ет, какой дорогой ценой этот прогресс
оплачивается и как медленно и мучи-
тельно он осуществляется. В отличие от
многих шестидесятников, Ч. ни в годы
хрущевской оттепели, ни сейчас не упо-
вает на скорое изменение жизни к
лучшему.
Ч.— почвенник по своим убеждениям,
у него, говоря словами из его «Баллады
о реставраторе», «история в крови»,
но его любовь к России не является,
как и у Чаадаева, слепой, она похожа
на «странную любовь» Лермонтова.
В стихотворении «Через двор» поэт гово-
рит: «Прости мне, родная страна, / За то,
что ты так ненавистна. / Прости мне,
родная чужбина, / За то, что прикушен
язык. / Покуда подлы времена, / Я твой
поперечник, отчизна». У поэта, который
в стихотворении «Голос за снимком» чув-
ствует себя прахом тех, кто сгинул в
ГУЛАГе, любовь к родине и не может
быть другой, как «поперечной». В стихо-
творении «...А в эти дни горели за Поса-
дом...» о такой любви сказано: «Нет, не
любовью, видно, а бедою/Выстрадываем
мы свое родство,/А уж потом любовью,
но другою,/Не сознающей края своего.//
Да что об этом! Жизнью и корнями/
Мы так срослись со всем, что есть
кругом,/Что кажется, и почва под нога-
ми —/Мы сами, только в образе другом».
В стихотворении «Не к этой свободе
тянусь...» Ч. признается: «...С годами
люблю все сильнее/Не родину эту, не
Русь,/Не хмурое небо над нею,—/
И это, конечно! — но взгляд / Бросая на
наши равнины, / Взыскуешь невидимый
град / Из этой духовной чужбины».
Поисками духовного обетования про-
никнуты философские размышления Ч.
о жизни и смерти (триптих «Superego»),
его вариации на библейские темы
(«Фрески», «Сразу споткнулся о память,
едва вошел...», «Пасха на Клязьме»,
«О той земле» и др.).
Соч.: Стихотворения.— М., 1989; Закры-
тие сезона: Deseriptio // Новый мир.—1996.—
№ 9.
Лит.: Рассадин С. Имя//День поэзии.—
М., 1977; Андреева И. Поборовший ро-
бости/Дружба народов.—1978.—№ 2; За-
ле щук В. «И снова жизнь свежа и безогляд-
на»//Юность.—1978.—№ 6; Сарнов Б. Поч-
ва и судьба//Лит. обозрение.—1978.—
№2; Роднянская И. Предчувствия и
память//Новый мир.—1982.—№ 10; Чуп-
ринин С. Олег Чухонцев: возраст време-
569

ни.— М., 1983; К расу хин Г. «И что-то
зрело в нас...» // Книжн. обозрение.—1990.—
№ 25.—22 июня; Чистый звук: С поэтом
Олегом Чухонцевым беседует обозреватель
«Л Г» С. Тарощина//Лит. газета.—1995.—
№ 3.—18 янв.
М. Ф. Пьяных
Ш
ШАГИНЯН Мариэтта Сергеевна
[21.III(2.IV).1888, Москва — 20ЛН.1982,
Москва] — поэт, прозаик, публицист. Ш.
родилась в интеллигентной армянской
семье. Отец — талантливый врач, приват-
доцент Московского ун-та, мать про-
исходила из старинного и богатого ку-
печеского рода Хлытчиевых. Родители
с вниманием относились к литератур-
ному дарованию дочери, которое проя-
вилось очень рано (девочка писала сти-
хи с 4 лет). После смерти отца
(1902) мать с двумя дочерьми уезжает
к деду в Нахичевань. В 1903 г. род-
ственники везут девочек в Москву и
отдают в закрытое учебное заведение
(гимназию Л. Ф. Ржевской). 27 июля
1903 г. в газ. «Черноморское побе-
режье» появляется первая публикация
Ш.— стихотворный фельетон «Геленд-
жикские мотивы». С этого времени на-
чинается газетно-очерковая работа Ш.,
не прерывавшаяся до конца творче-
ской жизни. В 1905—1906 гг. Ш. печа-
тается в московских рабочих изданиях
«Ремесленный голос», «Трудовая речь»,
отражая социальное и трудовое наст-
роение рабочих; в 1906—1912 гг. она
публикует заметки о литературной, ху-
дожественной, музыкальной жизни сто-
лицы в провинциальных газ. «При-
азовский край» (Ростов-на-Дону), «Кав-
казское слово» (Тифлис), «Баку». В
1908 г. Ш. поступает на философ,
ф-т Высших женских курсов в Моск-
ве. В студенческие годы знакомится с
А. Белым, С. Рахманиновым, увлекает-
ся поэзией 3. Гиппиус («О блаженстве
имущего. Поэзия 3. Н. Гиппиус»,
1912). Ш. ведет с ними долголетнюю
философско-литературную переписку,
пытаясь выработать свое мировоззрение,
критерии оценки жизни и творчества.
После переписки с 3. Гиппиус Ш.
уезжает в Петербург цдя совместного
«искания церкви» с Мережковскими,
читает лекции рабочим по истории
философии, встречается со «старшими»
символистами обеих столиц. В 1909 г. из-
дает на собственные средства (вы-
рученные от продажи дедовской шубы)
первый сб. стихов «Первые встречи».
Он был весьма подражателен и встре-
чен равнодушно. Однако даже в ранних
стихах Ш. сквозь мистику и условность,
символику и потусторонность ощущалось
реальное стремление автора понять
мир и свое предназначение. Этот
активный поиск послужил толчком к
отходу от символистов, к разрыву с
Мережковскими, в учении которых, по
словам Ш., «нет жизни, нет воздуха».
В 1912 г. Ш. заканчивает курсы,
сдает на «весьма» (высшая оценка) все
экзамены и пишет кандидатское сочи-
нение «Критика Баадером гносеологии
Канта». В 1912 г. сближается с семьей
философа Э. К. Метнера, знакомится с
его братом — композитором Н. К. Метне-
ром. Культурная среда Метнеров, овеян-
ная поклонением И. Гете — поэту, мыс-
лителю, естествоиспытателю, оказала
сильное воздействие на Ш. Эти годы,
по ее собственному признанию, «прошли
под знаком учебы у Гете». В 1913 г.
выходит вторая книга стихов Ш.
«Orientalia», выдержавшая несколько
переизданий и создавшая автору ли-
тературное имя. Она была посвящена
С. Рахманинову. Рецензенты отмечали
изящество стихотворной формы, восточ-
ную узорчатость предметного мира,
глубину лирического переживания. Поэт-
символист В. Нарбут сравнивал стихи
Ш. с поэзией М. Цветаевой и
А. Ахматовой, отдавая предпочтение
автору «Orientalia» (Вестник Европы.—
1913.—Кн. 8). В 1912—1914 гг. Ш.
училась в народном ун-те им. А. Л. Ша-
нявского, изучая для дальнейшей фило-
софской работы минералогию и кристал-
лографию.
В 1914 г. Ш. уезжает за границу
в Гейдельберг, чтобы работать над маги-
570

стерской диссертацией, посвященной
«последнему из идеалистов»— Якобу
Фрошаммеру. До начала занятий пу-
тешествует по Германии, совершая
паломничество по гетевским местам
(«Путешествие в Веймар», опубл. в
1923). С началом первой империа-
листической войны возвращается через
Швейцарию, где впервые познакомилась
с идеями большевиков, в Россию. Живет
в Ростове-на-Дону, преподает в Дон-
ской консерватории (1914—1916), вместе
с будущим мужем — филологом Я. С. Ха-
чатрянцем — работает над собранием
переводов армянских сказок, пишет про-
зу, стихи, драмы. Выходят в свет два сб.
рассказов «Узкие врата» (1914) и
«Семь разговоров» (1916), посвящен-
ные сложным идейно-философским спо-
рам о судьбе и пути России. Фи-
лософ Ф. Степун, оценивая «Семь
разговоров», писал: «В этой неболь-
шой, но хорошо и плотно написанной
книге много мыслей, много тонкого
понимания расовых и национальных
особенностей, много нераскрытых, но
философски продуктивных формулиро-
вок, много ценных художественных
деталей, много духовной свободы»
(Северные записки.—1916.— Окт.). Ре-
волюцию Ш. приняла восторженно,
утверждая впоследствии, что «с первых
дней революции соединила свою жизнь
с делом большевиков» (Собр. соч.— М.,
1935.—Т. 1.—С. 58). Однако процесс
врастания в новую среду, новую литера-
туру, новую жизнь был достаточно сло-
жен и драматичен. Ш. пришлось изжи-
вать свое «воинствующее христианство»,
отказаться от прошлого, «ходить на-
легке (без памяти)» (Дневник.— М.,
1932.—С. 260).
В 1921 г. Ш. переехала в Петро-
град, жила в знаменитом Доме искусств,
работала в изд-ве «Всемирная лите-
ратура» как редактор и переводчик.
Знакомится с А. Блоком, Н. Гуми-
левым, входит в круг писателей,
концентрировавшихся вокруг группы
«Серапионовы братья», члены которой
называли ее в шутку «сестра-квакерша».
Дружба с М. Зощенко, М. Слонимским,
Н. Тихоновым, Е. Полонской, В. Шклов-
ским продолжалась долгие годы. В
1923 г. Ш. публикует сб. критических
и теоретических статей «Литературный
дневник», в котором выступает и против
принципов «чистого искусства», и против
«гипноза растущего дилетантизма», «лю-
бительства», рассматривая современ-
ность в широком потоке обширных
историко-литературных построений. В
том же 1923 г. выходит итоговый для
дореволюционного творчества Ш. роман
«Своя судьба» (написан в 1916),
где были воссозданы кризисные на-
строения интеллигенции накануне рево-
люции. В затерянном в Кавказских
горах санатории профессора Фёрстера
происходят бурные споры пациентов и
врачей о судьбе и предназначении
человека, о методах лечения душевных и
духовных заболеваний, о способе вы-
живания в катастрофические эпохи.
Драматическая история любви дочери
Фёрстера Маро и техника Хансена
оттеняет трагичность личных судеб
героев, истоки которых Ш. пыталась
искать в философских концепциях
своего времени, отъединенных от соци-
альных веяний эпохи. Событиям ре-
волюции и гражданской войны посвя-
щен роман III. «Перемена» (1923), по
признанию писательницы, «самый музы-
кальный из своих вещей, формовав-
шийся легко и радостно, как это
случается только на заре эпохи в искус-
стве» (М., 1935.—Т. 1.—С. 62). Роман
«Перемена», рассказ «Агитвагон» и по-
весть «Приключение дамы из общест-
ва» составляют трилогию о гражданской
войне, где идет разговор не только о
теме жертвенности, но и о теме сози-
дания. Коммунист Безменов утвержда-
ет: «Сейчас мы — закваска, бродило,
острый угол, если мы уступим хоть
пядь из того, что делает нас строите-
лями, мы потеряем свою роль в буду-
щем». В этом романе проявилось вос-
торженно-импульсивное отношение Ш.
к строительству новой жизни, кото-
рое представлялось радостным и твор-
ческим процессом. Один из рецензен-
тов отмечал формирование в творче-
стве Ш. жанра «откровенно-идеологи-
ческой беллетристики» (3 а м о ш -
571

кин Н. Писатель-универсалист // Новый
мир.—1929.— № 12). По командировке
газ. «Правда» Ш. в 1922 г. выезжает в
Армению. В 1924—1925 гг. публикует
агитационную трилогию «Месс Менд»
под псевдонимом Джим Доллар («Янки
в Петрограде», «Лори Лэн, металлист»,
«Дорога в Багдад»). Трилогия создава-
лась в условной манере по законам ска-
зочно-приключенческого и пропагандист-
ского жанра, одновременно пародируя
«буржуазный» детективный роман. Веду-
щим мотивом «Месс Менд» была тайная
война рабочих всего мира с капита-
листами, провозглашающая победу труда
во всемирном масштабе. В 1925 г.
«Месс Менд» выходит на немецком
языке, в 1926 г. снимается многосерий-
ная картина «Месс Менд», в 1931 г. пье-
сой «Джим Доллар» начинается работа
С. Образцова в Театре кукол. Своеоб-
разным художественным экспериментом
явился «роман-комплекс» «Кик» (1929).
Книга написана в форме газеты, где че-
редуются различные материалы — пере-
довица, фельетон, хроника, телеграмма,
научная статья, заметка селькора, пись-
мо в редакцию и т. д.
Роман «Кик» отражал поиск новых
художественных приемов в литературе.
Осенью 1927 г. Ш. отправляется на стро-
ительство гидроэлектростанции в Арме-
нию; она участвовала в земляных рабо-
тах, укладывала шпалы, изучала чертежи
и документацию, выступала как журна-
лист и агитатор. Результатом этой дея-
тельности явился роман «Гидроцентраль»
(1930)—один из первых советских
«производственных» романов. Он запе-
чатлел в мельчайших подробностях и
деталях грандиозную картину строитель-
ства, представив производственный про-
цесс как аналитическое исследование
самой «сущности жизни». Романтизм Ш.
проявился в неколебимой уверенности
в том, что возможна победа сво-
бодного коллективного труда, осущест-
вление мечты народа-хозяина о светлой
жизни. «Гидроцентраль»— литературный
памятник эпохе социалистического эн-
тузиазма, люди которой мечтали «мыс-
лить большими масштабами. Дожить,
дожить — чтоб увидеть воочию, как по-
кроется вся необъятная земля совет-
ская сотнями, тысячами строительных
объектов, увязанных воедино». Роман
был восторженно встречен критикой.
Н. Тихонов утверждал, что Ш. раз-
рушила «домашность» литературы, вы-
вела ее на простор современной
жизни и «оказалось, что вокруг гран-
диозные вещи», озаренные «пафо-
сом первородного огня» (На лит. по-
сту.—1931.—№ 26.—С. 18).
В 1931 — 1932 гг. Ш. училась в
Плановой академии при Госплане СССР.
С конца 30-х гг. работает над ленинской
темой. Она переселяется в Ульяновск,
исследует местные архивы, встречается
со старожилами, помнившими семью
Ульяновых. Жизнь этой семьи рассмат-
ривалась Ш. на фоне мощных демокра-
тических течений того времени, в атмо-
сфере высокой нравственной требователь-
ности и большой культуры. Первый ва-
риант «романа-хроники» «Билет по исто-
рии» появился в ж. «Красная новь»
(1938.— № 1). Роман вызвал резкое не-
приятие в высших партийных инстанци-
ях. В постановлении ЦК ВКП(б) от 5 ав-
густа 1938 г. публикация произведения Ш.
квалифицировалась как «грубая полити-
ческая ошибка», осуждалась Н. К. Круп-
ская, консультировавшая писательницу.
Роман Ш. был дважды (9 авг. и 3 сент.
1938 г.) обсужден на заседании президи-
ума СП СССР, где он подвергся критике
за изображение семьи Ленина как «ме-
щанской семьи интеллигентской провин-
ции» (Отечественный архив.—1992.—
№ 4).
В годы войны Ш. находилась в
эвакуации в Свердловске, работала
как очеркист, публицист, агитатор
(«Урал в обороне», 1944; «Южный
Урал», 1946), с 1942 г.— член
КПСС. После войны литературная
работа Ш. развивалась по трем
основным направлениям: газетно-очерко-
вом, критико-литературоведческом, ре-
дакционно-переводческом. Послевоенная
действительность отражена в очерковых
книгах, составленных из многочислен-
ных газетных публикаций: «По дорогам
пятилетки» (1947), «Путешествие по
Советской Армении» (1950), «Зару-
572

бежные письма» (1964). Литературо-
ведческие интересы Ш. нашли свое
воплощение в книгах: «Т. Шевченко»
(1944), за которую писательница
удостоена степени доктора филол. наук,
«И, А. Крылов» (1944), «Этюды
о Низами» (1955), «Гете» (1959).
В 1953 г. выходит в свет «Дневник
Мариэтты Шагинян», который критико-
вал М. Лифшиц за «поразительное
сочетание восторга с безразличием»,
за ограниченность «парадной стороной
дела», за «злоупотребление цифрами и
фактами» (Новый мир.—1954.— № 2).
Особого внимания заслуживает труд Ш.
о забытом чешском композиторе И. Мы-
сливечеке («Воскрешение из мертвых»,
1963), сб. статей о Д. Д. Шостаковиче
(«О Шостаковиче», 1979), Ш. переводила
с англ. (У. Коллинз), с азерб. (Низами),
с арм. (О. Туманян, А. Исаакян).
В 60-е гг. Ш. вновь обращается к
ленинской теме, создает тетралогию
«Семья Ульяновых»: «Рождение сына»
(1938, 1957), «Первая Всероссийская»
(1965), «Билет по истории» (1969),
«Четыре урока у Ленина» (1970).
Свою задачу Ш. видела в исследовании
истоков (социальных, исторических,
философских, нравственных) формиро-
вания личности Ленина — личности
необыкновенного типа, невиданного
исторического масштаба, сумевшего пе-
ревернуть традиционную жизнь России.
В последней части работы она пыталась
понять принципы ленинского мышления,
особенности его теории познания,
этики и отношения к искусству.
Метод работы Ш. отличался стремле-
нием к архивным разысканиям. Несмот-
ря на апологетическое отношение к
семье и личности Ленина, роман-хроника
содержит большой исторический мате-
риал, позволяющий читателю совершать
«мировоззренческие путешествия» в глубь
эпох и обратно.
Сочетание историко-философского и
этнографически-описательного подхода к
событиям в большой степени прояви-
лось в последней книге Ш. «Человек и
время. История человеческого станов-
ления» (1980). Книга мемуаров,
в основе которой лежат факты собст-
венной биографии писательницы, пред-
ставляет собой широкое полотно идей-
ных и эстетических исканий интелли-
генции начала XX в. Ш., человек пыл-
кого характера и аналитического ума,
олицетворяет художника герценовского
типа, пытавшегося соединить в творчест-
ве философско-теоретическое и образно-
художественное начало.
Соч.: Собр. соч.: В 9 т.— М., 1986;
Дневники. 1917—1931.—М., 1932; Дневник
Мариэтты Шагинян.— М., 1953.
Лит.: Творчество Мариэтты Шагинян:
Сб. ст.— Л., 1980; Скорино Л. Мариэтта
Шагинян — художник: Жизнь и творчество.—
2-е изд.— М., 1981; Серебряков К.
Приближение прошлого: Очерки. Встречи.
Воспоминания.— М., 1988.— С. 3—222;
Гольдина Р. Ленинская тема в творчест-
ве М. Шагинян.— Ереван, 1969; Щедри-
на Н. Лениниана Мариэтты Шагинян.—
М., 1984.
Т. М. Вахитова
ШАЛАМОВ Варлам Тихонович [18.VI
(1.VID.1907, Вологда—17.1.1982, Моск-
ва] — прозаик, поэт. Ш. родился в
семье священника, человека европейски
образованного, позитивного склада
мышления, придерживавшегося доста-
точно свободных и независимых
взглядов. Твердый в убеждениях,
бескомпромиссный в нравственных воп-
росах, отец и религиозность по-
нимал более широко, чем это пред-
писывалось каноном. Именно от него,
по словам самого писателя, он унасле-
довал страстность характера. Мать Ш.
была женщиной с тяжелой долей,
полностью прикованная к хозяйству,
но душевная, тонкая, любившая
поэзию и бывшая много ближе млад-
шему сыну, чем отец. Героями
детских и юношеских лет Ш. были рус-
ские революционеры; любимое чтение —
повести эсера-террориста Бориса Са-
винкова (Ропшина) «Конь бледный»
и «То, чего не было». Именно они
помогли сформироваться главному
жизненному принципу будущего писа-
теля — соответствию дела и слова. Од-
нако горячее пристрастие к людям,
посвятившим себя революционной дея-
573

тельности, сочеталось у Ш. с трезвым
пониманием средств борьбы этих людей
и трагических результатов их деятель-
ности.
В 1924 г. Ш. покидает Вологду и
два года работает дубильщиком на
кожевенном заводе в Сетуни, а в
1926 г. становится студентом ф-та совет-
ского права Московского гос. ун-та.
В период учебы принимает участие
в литературной жизни, сближается с
группой ЛЕФ (влияние лефовской
эстетической концепции —«литературы
факта»— ощутимо в зрелом творчестве
Ш.). Жажда познания и действия
переполняют юного Ш.: митинги,
демонстрации, лит. и философские дис-
путы. В феврале 1929 г. за распро-
странение «завещания» Ленина — письма
к XII съезду — арестован и приговорен
к трем годам лагерного заключения, ко-
торое отбывал в Вишере. «Что мне дала
Вишера?.. Испытанный тяжелой про-
бой... я выдержал... Я крепко стоял на
ногах и не боялся жизни».
В 1932 г. Ш. возвращается в
Москву, работает в ведомственных
журналах, печатает статьи, очерки, фель-
етоны. Тогда же публикует первые
рассказы —«Три смерти Аустино»,
«Пава и древо». Несмотря на роман-
тическую приподнятость, и в этих рас-
сказах ощутимы мотивы зрелого твор-
чества Ш.
В январе 1937 г. Ш. снова арестован
(пять лет с отбытием на Колыме).
Однако эти пять лет превратились в
пятнадцать, т. к. в 1943 г. ему добавили
еще десять лет за антисоветскую про-
паганду: назвал эмигранта И. А. Бунина
русским классиком.
В 1951 г. освобожден из лагеря,
начинает писать рассказы и стихи. Реа-
билитирован в июле 1956 г., возвраща-
ется в Москву, работает внештатным
корреспондентом ж. «Москва».
В 1957 г. в ж. «Знамя» на-
печатаны его стихи, в 1961 г. выходит
первый поэтический сб. «Огниво»,
затем сб. «Шелест листьев» (1964),
«Дорога и судьба» (1967), в 1972 г.—
«Московские облака». Однако проза Ш.
к печати в СССР не принималась.
С 1966 г. рассказы Ш. начинают публи-
ковать на Западе.
Колымская проза Ш. самим писате-
лем разделена на 6 книг: «Колымские
рассказы», «Левый берег», «Артист
лопаты», «Очерки преступного мира»,
«Воскрешение лиственницы», «Перчатка,
или КР-2». К ним примыкают
«Воспоминания» о Колыме и «Антиро-
ман»— цикл рассказов о лагерях Више-
ры. Работа над колымской «эпопеей»
продолжалась с 1954 по 1982 г.
Ш. подчеркивал «абсолютную досто-
верность», даже документальность своих
новелл, иногда называл их очерками.
В сборниках его прозы (особенно
в завершающем цикле «Перчатка,
или КР-2») немало текстов откровен-
но мемуарного, очеркового характера,
не преследующих иной цели, кроме
максимально достоверного воспроизве-
дения какого-либо эпизода лагерной
жизни автора. Но преобладает, говоря
словами самого Ш., «не проза документа,
а проза, выстраданная как документ».
Ш. с дотошностью этнографа опи-
сывает уклад лагерной жизни, в
рассказах очень велик удельный вес
деталей и подробностей бытового
обустройства. Но при всей конкретности
и «физиологической» точности описаний
перед читателем высокохудожественная
проза, в которой колымская жизнь
предстает гротесково-абсурдной и ирре-
альной.
Ш. называл «Колымские рассказы»
«новой прозой», имея в виду как идейно-
концептуальную, так и чисто эстети-
ческую новизну. «Новая проза»
должна была, по мысли писателя,
стать отражением и осмыслением опыта
XX в., опыта кровавых войн, ре-
волюций и прежде всего лагерей —
фашистских и советских. XX в. поставил
под сомнение многие накапливавшиеся
столетиями духовно-нравственные ценно-
сти. По определению Ш., в его рас-
сказах человеческая природа исследуется
«в крайне важном, не описанном
еще состоянии, когда человек прибли-
жается к состоянию, близкому к состоя-
нию зачеловечности». Лагерная жизнь
разрушает привычные нравственные и
574

культурные механизмы, остается голая
человеческая суть. «Проза моя,— писал
Ш.,— фиксация того немногого, что в
человеке сохранилось; каково же это не-
многое? И существует ли предел этому
немногому, или за этим пределом
смерть — духовная или физическая?»
Стремление добраться до сути, без-
жалостно отметая все внешнее, необяза-
тельное, весьма характерно для эсте-
тики Ш. Этим не в последнюю очередь
объясняется и лаконичность его тек-
стов. По собственному признанию Ш., он
любил читать русских прозаиков XX в. с
карандашом в руке, вычеркивая все, что
считал лишним. При этом «от Бабеля
оставалось немного, а от Ларисы Рейснер
и совсем ничего не оставалось».
Русскую классическую литературу Ш.
постоянно критиковал за присущий
ей гиперморализм и гуманистический
пафос. Подчеркивал, что «искусство
лишено права на проповедь», «не
имеет права учить». В особенности
нетерпимо относился к толстовскому
нравственному учительству, утверждал
даже, что «все террористы были
толстовцы и вегетарианцы». Отвергая
толстовскую традицию, ориентировался
на опыт Пушкина и Чехова. Высоко
ценил Достоевского, но на страницах
колымской прозы постоянно вел с ним
полемику.
Спор с гуманистической литературой
прошлого, прежде всего с русской
классикой, составляет основу содержания
многих произведений Ш. Первая фраза
рассказа «На представку» (1956):
«Играли в карты у коногона Наумова» —
отсылает читателя к «Пиковой даме»,
невольно заставляя соотносить изобра-
жаемое с проблематикой пушкинской
повести, а через нее — с «роковыми»
для литературы XIX в. вопросами
о цели и средствах, о праве на кровь,
о гармонии, купленной ценой детской
слезинки. На литературном фоне (бла-
тари играют в карты, вырезанные из
томика Виктора Гюго; у одного из них
на груди вытатуирована цитата из Есе-
нина: «Как мало пройдено дорог, как
много сделано ошибок») разворачивает-
ся страшный рассказ о том, как,
ни секунды не раздумывая, человека
убивают из-за шерстяного свитера.
«Не могли, что ли, без этого!»—
восклицает один из зеков, но возмущение
вызвано не убийством, а ущербом, нане-
сенным "выигранной вещи. Новеллу завер-
шает бесстрастное резюме героя-рассказ-
чика: «Игра была окончена, и я мог идти
домой. Теперь надо было искать другого
партнера для пилки дров».
Повествование в колымских рассказах
всегда остается эпически спокойным, нет
нагнетания чувствительности, авторский
комментарий лаконичен и беспристрастен.
Лагерный беспредел увиден глазами чело-
века, обладающего недоступным простому
смертному опытом, он — «не Орфей, по-
бывавший в аду, а Плутон, поднявшийся
из ада». Шаламовский персонаж видел
и знает то, что «человек не должен знать,
не должен видеть, а если видел — лучше
ему умереть».
«Я вне правды, вне лжи»,— говорит о
себе герой «Сентенции» (1965). В таком
же состоянии — вне правды и лжи, вне
добра и зла — существуют, как правило,
и остальные шаламовские персонажи. «Не
жизнью была замещена смерть, а полусо-
знанием, существованием, которому нет
формул и которое не может называться
жизнью». В художественном мире ко-
лымских рассказов утрачена всякая вре-
менная перспектива, практически отсут-
ствует связь с эпохой. В рассказе «Июнь»
авторский персонаж Андреев слушает со-
общение о нападении Германии на Совет-
ский Союз с полным равнодушием —
«так, как известие о войне в Парагвае или
Боливии». Опыт, приобретенный в царстве
мертвых, учит, что «Бог умер» и «разум-
ного основания у жизни нет». В отличие от
А. Солженицына, который в сталинских
застенках пришел к религии, Ш. был
убежденным атеистом. «Веру в Бога я
потерял давно, лет в шесть,— писал
он.— ...И горжусь, что с шести лет и до
шестидесяти я не прибегал к его помощи
ни в Вологде, ни в Москве, ни на Колы-
ме». В своих рассказах Ш. в противопо-
ложность Солженицыну почти не каса-
ется конкретных социально-историче-
ских, политических причин террора, для
него колымский беспредел стал прежде
575

всего чудовищным разливом зла, глубоко
укорененного в самой природе человека.
Лагерь — не нарушение законов обычной
жизни, а сгусток их, «слепок нашей
жизни». Ш. не делит своих героев на
жертв и палачей; палачи у него всегда
либо вчерашние, либо завтрашние жерт-
вы: «Суть в том, что тебя судят вчераш-
ние (или будущие) заключенные... Отбыв-
шие срок берут винтовки — охранять, бе-
рут палку — командовать». Злоба в шала-
мовских рассказах выступает как «самое
долговечное человеческое чувство» («Су-
хим пайком»), это последнее, что остает-
ся перед смертью. Многие персонажи Ш.,
подобно герою «Поезда», живут «только
равнодушной злобой».
В рассказе «Сентенция», одном из
лучших у III., речь идет о возвращении
человека из духовного небытия в челове-
ческий облик. Постепенно герой обрета-
ет «равнодушие-бесстрашие», потом
страх, зависть — к мертвым, жалость —
сначала к животным, затем к людям.
Самое высшее — и последнее — восста-
новление Слова: герой вспоминает забы-
тое им слово «сентенция», что изобра-
жено как символический акт приобще-
ния к культуре, акт духовного воскресе-
ния. Именно культура для Ш. занимает
главное место в иерархии ценностей. Он
убежден, что «есть один род бессмер-
тия — искусство», хотя искусство, по
мысли Ш., вряд ли способно исправить
человечество.
Умер Ш. 17 января 1982 г. в Москве в
психоневрологическом доме инвалидов.
Похоронен на Кунцевском кладбище.
Соч.: Колымские рассказы: В 2 т. / Сост.,
подгот. текста, вступ. ст. И. Сиротинской.—
М., 1992; Колымские рассказы.— М., 1990;
Колымские рассказы.— М., 1991.
Лит.: Тимофеев Л. Поэтика лагерной
прозы: Первое чтение «Колымских рассказов»
В. Шаламова//Октябрь.—1991.— № 3;
Лейдерман Н. «...В метельный, леденящий
век»: О «Колымских рассказах» В. Шаламо-
ва // Урал.—1992.— № 3; Дарк О. Миф о
прозе // Дружба народов. — 1992. — № 5;
Шкловский Е. Варлам Шаламов.— М.,
1991; Шаламовский сборник / Сост. В. Еси-
пов.— Вологда, 1994.
А. О. Большее
ШАРШУН Сергей Иванович [4(16).VIII.
1888, Бугуруслан Самарской губ.—
24.XI.1975, Париж] — прозаик, поэт.
Отец — купец, словак по национальности,
мать — русская. Окончил коммерческую
школу в Симбирске, в 1910 г. приехал
в Москву, где занимался в художествен-
ных студиях И. И. Машкова и К. Ф. Юо-
на, познакомился с М. Ф. Ларионовым,
Н. С. Гончаровой, А. Е. Крученых. В
1912 г. приехал в Париж с целью посвя-
тить себя живописи, учился в Русской
Свободной Академии и Академии куби-
стов Л а Палетт у Ж. Метценже, Д. де
Сегонзака и А. Ле Фоконье, который
особенно сильно повлиял на Ш. В 1913
и 1914 гг. выставлял свои кубистские
картины («Эластические композиции») в
Салоне Независимых; в 1916 г. в Барсе-
лоне сблизился с французскими дадаи-
стами (Ф. Пикабиа, А. Краван, М. Ло-
рансен) и тогда же написал первые
абстрактно-геометрические картины (см.
мемуарный очерк Ш. «Мое участие во
французском дадаистическом движе-
нии» // Воздушные пути. Альманах V.—
Нью-Йорк, 1967), выставлявшиеся в са-
лонах «Дада» и Независимых (1921); в
середине 20-х гг. стал работать в стилис-
тике «орнаментального кубизма». В
1921 —1923 гг. провел 15 месяцев в Бер-
лине, общался там с Андреем Белым,
A. Б. Кусиковым, Б. Б. Божневым,
B. Я. Парнахом и др. В 1921 г. напеча-
тал брошюру «Слепой мозг. Перевод
Дада» и поэму на французском языке
«Foule Immobile» («Неподвижная толпа»)
с дадаистическими иллюстрациями
(2-е изд.— Paris, 1966).
В 1921 г. Ш. стал участником париж-
ской «Палаты поэтов», а также литера-
турно-художественных кружков «Гатара-
пак» и «Через»; на поэтических вечерах
«читал удивленным слушателям с невоз-
мутимой серьезностью вполне непонят-
ные стихи» (Юлиус А. Русский литера-
турный Париж 20-х годов // Современ-
ник (Торонто).—1966.—№ 13.—С. 87).
С 1925 г. примкнул к деятельности па-
рижского «Союза молодых писателей и
поэтов», посещал заседания «Зеленой
лампы» и «воскресенья» у Д. С. Мереж-
ковского и 3. Н. Гиппиус. Будучи при-
576

верженцем учения Р. Штейнера, Ш. с на-
чала 30-х гг. входил в парижский антро-
пософский кружок, возглавлявшийся
Н. А. Тургеневой. При этом Ш. «был в
добрых отношениях со всеми, но в то же
время умел держаться от всех в сторо-
не. (...) Он был прирожденным одиноч-
кой, сосредоточенным исключительно на
своем» (Терапиано Ю. Литературная
жизнь русского Парижа за полвека
(1924—1974).— Париж; Нью-Йорк,
1987.— С. 305); «...не на одном уровне с
остальными, а немного выше их или не-
много в стороне от них (...). Другого
измерения или с другой планеты — чу-
жой и непонятный» (Одоевцева И.
На берегах Сены.—М., 1989.—С. 100).
По мысли Г. В. Адамовича, Ш. оказывался
в кругу русских парижан «вне конкурса»
«не столько по размерам таланта (...),
сколько по страстному напряжению и ка-
кой-то беззащитной чистоте его, по глу-
бокой непосредственности и соединению
мудрости с наивностью» («Путь пра-
вый» // Последние новости. — 1934.—
№ 4795.—10 мая.—С. 2). С этими на-
блюдениями соотносима и автохаракте-
ристика Ш. в его «Шепотных афориз-
мах»: «Я примитивный человек, наделен-
ный сложным характером».
В 30-е гг. Ш. печатался в эмигрант-
ской периодике лишь эпизодически
(большинство его выступлений — в «Чис-
лах» и в выборгском «Журнале содру-
жества»), но публиковал свои произведе-
ния отдельными изданиями, осущест-
влявшимися на ротаторе незначительны-
ми тиражами (от 50 до 200 экз.). С
авангардистскими живописными опытами
Ш. типологически связана книга «Небо
колокол. Поэзия в прозе (1919—
1929 гг.)» (Париж, 1938), состоящая из
псевдодокументальных зарисовок «по-
тока жизни», условных драматических
сценок («Подкованные ткачи», «Дитя
А хи ЛЛА», «Колье цимбалиста» и др.),
родственных аналогичным опытам обе-
рнутое, сюрреалистических композиций,
представляющих собой как демонстра-
тивно бесконтрольную фиксацию рож-
дающихся в сознании автора образов и
ситуаций, так и игровые фантазии на
различные культурно-исторические и ли-
тературные темы («Радиограмма Цеп-
пелину», «Европейский фильм Чаплина»,
«Качай же, черт, качели»). Реальность в
интерпретации Ш. предстает как логи-
чески неупорядоченная совокупность ав-
торских наблюдений и ассоциаций; свой
метод он определял как «магический
реализм» и сводил его к «автоматиче-
скому записыванью»: «Творю только с
натуры через опыт, без неизвестного зна-
менателя, глупо и безответно, как поет
кукушка» («Литературная анкета» //
Числа (Париж).—1931. — Кн. 5.—
С. 288). Опубликованные в «Журнале
содружества» прозаические миниатюры
Ш.— «Антильский мед» (1935.— № 7),
«Неудавшийся Обломов» (1936.— № 31),
«Экзогическая песня» (1936.— № 71),
«Абиссиния» (1937.— № 5) — объеди-
няются в единый цикл рассказов о по-
ступках, размышлениях и переживаниях
Тихони, художника и писателя, двойни-
ка автора: «Одинокий герой Тихоня,
страдающий от своей робости и отчужде-
ния от людей, парадоксально ощущает
себя в одно и то же время центром все-
ленной» (Пахмусс Т. Сергей Шар-
шун и французский сюрреализм // За-
писки Русской академической группы в
США.—New York, 1994.—Т. XXVI.—
С. 180, 182). В. Ф. Ходасевич писал о
творческих ориентирах Ш. в статье об
альм. «Круг» (в 1937 г. в 1-м выпуске
«Круга» была напечатана проза Ш. «Во-
жирар», во 2-м — его «XII письмо к дру-
гу»), полемизируя с проповедовавшейся
в кругах «русского Монпарнаса» установ-
кой на документализм: «...прием Шаршу-
на заключается (...) в отсутствии вся-
кого приема, это — род механического
письма, судорожная запись чьего-то
невнятного бормотания, которое, может
быть, ему слышится. В этом качестве
его писания представляют собою наиболее
чистый случай «документа» (Возрож-
дение.—1937.—№ 4105.—12 ноября.—
С. 9).
Двойниками автора являются и герой
прозаической поэмы Ш. «Долголиков»
(Париж, 1934), и Михаил Самоедов,
герой романа «Путь правый» (Париж,
1934). «Долголиков» охватывает широкий
спектр жизненных восприятий, включая
20 Русские писатели. Часть вторая
577

воспоминания о детстве и юности в Рос-
сии; сюжет «Пути правого» построен
главным образом на материале париж-
ской жизни; «Долголиков» составлен из
относительно самостоятельных и разно-
стильных фрагментов, в «Пути правом»
в центре событий — рассказ о неразде-
ленном любовном чувстве героя к худож-
нице Наденьке Вайтиной. Г. Адамович,
характеризуя «Долголикова» как «повест-
вование о душе предельно одинокой, доб-
рой и доверчивой», о новом Дон Кихо-
те («Но Дон Кихот без порывов и го-
рячности. Дон Кихот грустный, ослабев-
ший, начитавшийся декадентских книг и
поверивший их туманно-волшебным обе-
щаниям...»), заключал: «...автор — по-
длинный поэт, но он вовсе не «беллет-
рист» в обычном смысле этого слова,—
т. е. не романист, не создатель мира...
Автор — лирик, глядящий в самого се-
бя...»; роман напоминает критику «пес-
ню с глубокой и верной мелодией, но
нелепым текстом» (Последние новос-
ти.—1934.—№ 4795.—10 мая.—С. 2).
Более резко о «Пути правом» отозвался
В. Ходасевич, назвавший его автора
«дилетантом, не осознавшим собствен-
ных художественных заданий, мечу-
щимся из стороны в сторону», рассыпаю-
щим «меткие, но столь же случайные
и столь же неразработанные наблюде-
ния» (Возрождение.—1934.— № 3249.—
26 апр.— С. 3). Напротив, Ю. Фельзен
расценил «Путь правый» как «одну из
самых замечательных русских книг в
последние годы»: герой, «обреченный в
силу предельной своей независимости на
полное одиночество, на жестокую отгоро-
женность от мира, (...) постоянно нахо-
дится в особой разреженной атмосфере,
где нет у него ни утешителей, ни друзей,
где он всегда наедине с самим собой и
только перед собой отвечает за свои по-
ступки, решения и мысли» (Числа (Па-
риж).—1934.—Кн. 10.—С. 285, 283).
Тот же персонаж, но под другими
фамилиями (Берлогин, Скудин),— в кни-
гах Ш. «Заячье сердце. Лирическая по-
весть» (Париж, 1937), «Подать. Лири-
ческое повествование» (Париж, 1938). По
убеждению Адамовича, в «авторских
размышлениях вслух, перехваченных его
героем» (заглавие, гл. XII «Заячьего
сердца»), «столько душевного бескомпро-
миссного напряжения, столько парси-
фалевской простоты и детской веры в
добро, что книгу забыть нельзя» (Послед-
ние новости.—1937.— № 6011.—9 сент.—
С. 3). В первые послевоенные годы уви-
дели свет пьеса Ш. «Победитель» (Па-
риж, 1950), первая часть задуманной
эпопеи «Вслепую» — «Яно Грустнейший,
или Хождение к истокам отцовской кро-
ви» (Париж, 1951). В эти же годы акти-
визируется деятельность Ш.— живописца
и книжного графика: в его абстрактных
картинах 40—70-х гг. разрабатываются
темы воды и моря, музыки. С 1944 г. Ш.
ежегодно устраивал персональные вы-
ставки в парижских галереях, провел ряд
выставок в городах Западной Европы и
Америки (см.: Северюхин Д. Я.,
Лейкинд О. Л. Художники русской
эмиграции (1917—1941). Биограф, сло-
варь.— Пб., 1994.— С. 514—517). Как ху-
дожник, Ш. достиг мировой известности:
его работы экспонируются в крупнейших
музеях современного искусства Европы
и США.
В 60—70-е гг. книги Ш. выходили под
маркой парижского изд-ва «Вопрос»:
«Неприятные рассказы» (1964), «Небо
колокол» (1965; 2-е изд., перераб.),
«Шепотные афоризмы» (1969), «Без ма-
яка. Четыре пейзажа» (1969), «Без се-
бя. Скучная проза» (1972). Также Ш.
«упорно выпускал (по мере накопления)
четырехстраничные листовки 21X14 см.,
«Клапаны» и «Вьюшки» (Померан-
цев К. Сквозь смерть: Воспоминания.—
London, 1986.— С. 159), включавшие его
афоризмы, художественные микроэтюды,
философские рассуждения; в «Свечеч-
ке» № 1 (1972) Ш. сообщал: «Этот жур-
нал-листовку я выпускаю с 1922 г. под
разными названиями. Вышла добрая пол-
сотня номеров», «Долголиков» и др.
произведения 30-х гг. в значительно пе-
реработанном виде вкупе с новыми твор-
ческими опытами составили «солипси-
ческую эпопею» «Герой интереснее ро-
мана» в 5 вып.: «Долголиков. Поэма»
(1961), «Ракета. Лирическое повест-
вование» (1965), «Роздых. Идиллия»
(1966), «Акафист Долголикову» (1967),
578

«Подвернувшийся случай» (1966). Пер-
вая книга этой эпопеи была воспринята
как наиболее значимое и характерное
произведение Ш. Я. Н. Горбов писал о
«Долголикове»: «Образ одиночества —
глухого, непроницаемого, почти выра-
женного линиями какого-то чертежа,
какой-то теоремы,— дрожит на каждой
странице этой привлекательной и увле-
кательной поэмы... Ее необычность не
только не пугает — она притягивает, гип-
нотизирует» (Возрождение.—1963.—
№ 141.— С. 148). Г. Адамович, расце-
нивший этот «прерывистый, сбивчивый,
взвивающийся и тут же срывающийся
рассказ о столкновении человека с ми-
ром» как «одну из самых странных книг,
когда-либо написанных по-русски, и одну
из самых оригинальных», подчеркивал,
что «редчайшее духовное своеобразие»
книги объясняется чертами личности ее
автора: «Шаршун — парижанин, бывший
дадаист, в молодости сблизившийся с
монпарнасской богемой и переживший,
как свои, многие из ее преходящих увле-
чений. Но в нем уцелел и русский сек-
тант-подвижник из заволжских степей, го-
товый за свою веру пойти на костер»;
поэма воссоздает «духовную реальность,
похожую на сон, мираж или блуждание
по крайней окраине доступного нам ми-
роздания» (Мосты.—1963.— Кн. 10.—
С. 414—416).
Соч.: «Небо пристегнуто к земле» (Рас-
сказы, фрагменты из «Шепотных афориз-
мов») // Новая юность.—1993.— № 2.
Лит.: Пильский П. Страх перед необыч-
ным. Два новых романа Сергея Шаршуна //
Сегодня.— Рига.— 1934.— № 359.—29 дек.;
Bosquet A. Charchoun. Une Archeologie de
Ame.— Paris, 1973; Гер pa P. Профиль Шар-
шуна//Новый журнал (Нью-Йорк).— 1976.—
Кн. 122; Б ах pax А. Шаршун, которого я
знал//Гнозис. V—VI.— New York, 1979; Пах -
мусс Т. Из архивных материалов: Сергей
Шаршун — русский художник и писатель//
Cahiers du Monde russe et sovietique.—1983.—
Vol. XXIV.—№ 3; Яновский В. С. Поля
Елисейские: Книга памяти. — Нью-Йорк,
1983.—С. 237—238; Ровская Н. Сергей
Шаршун//Новый журнал.—1986.— Кн. 163;
Пахмусс Т. Сергей Шаршун и дадаизм//
Новый журнал.—1989.—Кн. 177.
А. В. Лавров
ШАТРОВ (настоящая фамилия — Мар-
шак) Михаил Филиппович [3.IV.1932,
Москва] —драматург. Окончил в 1956 г.
Московский горный ин-т. Печатается с
1952 г. Уже в первых пьесах — «Чистые
руки» (1956) и «Место в жизни»
(1957)—поднимает острые проблемы
современности, утверждает активную
гражданскую позицию личности, делая
главным своим героем человека, лишь
вступающего в жизнь. Интерес к моло-
дежной тематике проявляется и в позд-
нее написанных Ш. пьесах: «Глеб Косма-
чев» (1961), «Современные ребята»
(1962), «Лошадь Пржевальского» (1972),
«Погода на завтра» (1974) и др. Не
чуждые дидактизма, пьесы Ш. всегда
злободневны по тематике, чрезвычайно
сценичны, тяготеют к публицистическому
разрешению поставленных здесь проб-
лем, что обеспечивало им шумный успех
и объясняет их сценическую недолго-
вечность.
Героическая драма «Именем револю-
ции» (1958) открывает новый период в
творчестве Ш.: обращаясь к историко-
революционной теме, драматург решает
ее в политическом ключе. Политический
театр Ш.— одно из самых заметных яв-
лений в драматургии и театре, в осо-
бенности во второй половине 80-х гг.
Сюжет, конфликт, система характеров в
пьесе обусловлены в этом случае находя-
щимся в их центре политическим событи-
ем: оно определяет развитие всех сю-
жетных линий, отношением к нему, сте-
пенью активности в политической борь-
бе впрямую определяются свойства пер-
сонажей и их оценка. Политической
пьесе Ш. свойственна публицистичность
стиля, демонстративная опора на доку-
мент, нередко малоизвестный и всегда
по-новому интерпретируемый драматур-
гом. На это указывает сам Ш.: «Что ка-
сается документальности, то, на мой
взгляд, это один из ХУДОЖЕСТВЕН-
НЫХ — именно ХУДОЖЕСТВЕН-
НЫХ! — методов постижения действи-
тельности, а документ — своеобразная
форма ее отражения. В одном случае
документ становится толчком для мысли,
в другом преображается, подчиняясь
эстетическим законам драмы, а в треть-
579

ем может быть использован целиком и
полностью». Преимущественное внимание
к политической позиции персонажей ве-
дет в такой пьесе к однолинейности сю-
жета, одномерности характеров, лишен-
ных психологической глубины.
Обращаясь к традиционной для совет-
ской драматургии героико-революцион-
ной тематике, Ш. предлагает принци-
пиально новое ее решение. Естественно,
что центральной фигурой в его политиче-
ском театре оказывается Ленин, который
воспринимается драматургом как «лич-
ность, сконцентрировавшая в себе глав-
ные, коренные проблемы XX века». При
этом из жизни вождя революции выде-
ляются эпизоды, наиболее напряжен-
ные, грозящие гибелью молодому Совет-
скому государству,— именно в эти мо-
менты с особой отчетливостью обнару-
живается сила ленинской мысли, которая
и является главным предметом изобра-
жения в политическом театре Ш. Так,
сюжетным центром пьесы «Шестое ию-
ля» (1964), жанр которой ее автор опре-
делил словами «опыт документальной дра-
мы», стало восстание в 1918 г. эсеров,
которые до той поры входили в коали-
цию с захватившими власть большевика-
ми. Не менее драматична и ситуация,
положенная в основу сценического дейст-
вия в пьесе «Тридцатое августа. Боль-
шевики» (1968),— покушение на Ле-
нина.
Политический театр Ш.— поле смело-
го сценического эксперимента. В пьесе
«Синие кони на красной траве. Револю-
ционный этюд» (1979) драматург отка-
зывается от портретного сходства персо-
нажей — в т. ч. Ленина — с историче-
скими лицами, имена которых они носят.
Это позволяет сблизить актера (являю-
щегося современником зрителю) с тем,
кого он изображает на сцене,— так реа-
лизуется стремление автора вовлечь сего-
дня живущего человека в ведущийся на
сцене диспут о сути, смысле революции.
При этом драматург убежден в необходи-
мости выхода к подлинному содержанию
ленинских идей, озабочен утверждени-
ем в сознании читателя (зрителя) пред-
ставления о социализме с человеческим
лицом.
На этих позициях стоит Ш. и в пьесе
«Так победим!» (1982), где рассказывает-
ся о последних днях Ленина, воспроиз-
водятся его нелегкие раздумья о том, как
будет развиваться революция. Не огра-
ничиваясь изображением отдельных ис-
торических эпизодов, Ш. строит действие
своих политических пьес на борьбе идей.
В пьесе «Диктатура совести» (1986) на
сцене устраивается суд над Лениным, над
ленинизмом: необходимость этого для
драматурга диктуется желанием защи-
тить эти священные для него принципы
от сегодняшних идейных противников
и маловеров. В этом суде принимают
участие и исторические лица — соратни-
ки и противники Ленина, и литературные
герои, и персонажи, шагнувшие на сцену
из сегодняшнего дня. Здесь Ш. возвра-
щается к давно известным советскому
театру принципам агитационного, пла-
катного искусства со свойственной ему
предельной обобщенностью изображения
действующих лиц, с интересом не к пси-
хологии, а к идее, которая утверждается
каждым из них.
По пути эксперимента идет Ш. и в
пьесе «Дальше... дальше... дальше!»
(1988), где о событии, происшедшем в
ночь на 24 октября 1917 г., размышля-
ют его — давно уже ушедшие из жиз-
ни — участники, имеющие возможность
из исторического далека по-настоящему
понять и оценить то, что было соверше-
но (или — не совершено) ими. Драмати-
ческая острота происходящей на сцене
подлинной битвы идей обусловлена не
только тем, что по воле драматурга здесь
сталкиваются большевистские вожаки и
их противники, враги. Эта острота осо-
бенно усиливается оттого, что в этом
столкновении принимает участие Сталин,
с именем которого для Ш. связывает-
ся «чудовищный клубок преступлений»,
освящавшийся словами о верности рево-
люционным идеям. Автор пьесы по-преж-
нему убежден в высоте ленинской идеи,
но в финальной сцене рядом с Лениным
продолжает оставаться Сталин: много-
значительная деталь.
Пьесы III., пользовавшиеся во второй
половине 80-х гг. огромной популяр-
ностью, уже в начале 90-х гг. сходят с
580

театральной сцены — так сказывается их
сращенность — буквально — с породив-
шим их днем.
Соч.: Восемнадцатый год.— М., 1974; Фев-
раль: Роман-хроника.— М., 1979 (в соавторст-
ве с В. Логиновым); Так победим!: Шесть
пьес о Ленине.—М., 1985; Избранное.—
М., 1982; Необратимость перемен: Статьи
разных лет.— М., 1988; Диктатура совести.—
М., 1989; Дальше... дальше... дальше!//Зна-
мя.—1988.— № 1.
Лит.: Лакшин В. Посев и жатва //
Новый мир.—1968.—№ 9; Бочаров А.
Вверх по реке времени // Дружба народов.—
1968.—№ 11; Велехова Н. Серебряные
трубы: Советская драма вчера и сегодня.—
М., 1983; Бочаров М. Революция, драма-
тургия, театр.— Ростов-на-Дону, 1984; Виш-
невская И. После Погодина // Современная
драматургия.—1988.— № 5; Свободин А.
Истина революции и истина театра//Теат-
ральная жизнь.—1988.—№ 8; Карпов В.
Политический театр М. Шатрова // Литерату-
ра в школе.—1988.— № 6.
А. С. Карпов
ШАХОВСКАЯ Зинаида Алексеевна
(псевдоним — Jacques Croise) [30.VIII
(12.IX) .1906, Москва] —поэт, прозаик,
эссеист, историк культуры, журналист.
Родилась в старинной княжеской семье,
ее предки — Рюриковичи; в роду матери
(урожд. Книмен) — архитектор Карло
Росси.
Россия в сознании Ш. запечатлелась
преимущественно деревенская, та, где
проходило ее детство (имение Матово
под Тулой) и где она прожила несколько
нелегких месяцев кровавой смуты 1917—
1918 гг., в которую попали и многие ее
родные (некоторое представление об
этом времени дает ее рассказ «Собачья
смерть»). Отец погиб в 1921 г.
С сентября 1916 по февраль 1917 г.
Ш. в Петрограде училась в Екатеринин-
ском ин-те. Но, по ее признанию, «хотя
и успела провести в Петербурге-Петро-
граде несколько зим, все же жила во
мне «больше крепкая, черноземная, де-
ревенская жилка...». В феврале 1920 г.
Ш. с матерью и двумя сестрами уехала
из Новороссийска в Константинополь,
училась там в американском женском
колледже. В 1923 г. оказалась в Бельгии,
в Брюсселе, училась в монастырской
школе, в Бельгии начала литературную
жизнь. Но уже в 1925 г. Ш. оказывается
в Коллеж де Франс и много времени про-
водит во Франции, в Париже, где и живет
по сей день, сохраняя бельгийское граж-
данство. В Париже Ш. вышла замуж за
Святослава Малевского-Малевича. В
1926 г. их обвенчал о. Сергий Булгаков
(видным деятелем православной церкви
стал брат Ш. Димитрий, в монашестве
Иоанн, архиепископ Сан-Францисский,
печатавший также стихи под псевдони-
мом Странник). Вместе с мужем, живо-
писцем и химиком, учеником Нильса Бо-
ра, Ш. вскоре после свадьбы уехала в
Конго, где Малевский-Малевич получил
работу (впечатления от Тропической Аф-
рики нашли отражение в рассказе «Оди-
ночество»). В 1932 г. Ш. от бельгийской
газ. «Ле Суар» была послана специаль-
ным корреспондентом в Эстонию, Лат-
вию, Литву и Польшу. После двенадцати-
летнего перерыва она вновь побывала в
России — под Псковом в Печорах. По ее
признанию, Печоры тогда произвели на
нее более «русское» впечатление, чем
Москва 1956—1957 гг., где она находи-
лась с мужем, в то время бельгийским
дипломатом. В 30-е гг. Ш. состояла чле-
ном русского «Союза молодых писателей
и поэтов» в Париже, печаталась в эмиг-
рантских «Современных записках», «Рус-
ских записках» и др. После войны —
в «Возрождении», «Новом журнале»,
«Континенте». Жила Ш. с мужем также
в Марокко — в бурные для этой страны
50-е гг. О событиях тех лет написаны
по-французски романы «От слова — к
крови» (1955) и «Смертельные игры»
(1956). Оба произведения высоко оце-
нены французской критикой. Во Франции
как романист она известна под псевдони-
мом Жак Круазе, сохранившимся с во-
енных времен: так Ш. подписывала
статьи и корреспонденции. Другие кни-
ги — мемуары и исторические работы —
вышли под ее настоящим именем.
Первый же роман Жака Круазе «Ев-
ропа и Валериус» (1949) был удостоен
Премии Парижа. Первая работа Ш. по-
французски появилась в 1937 г.—
«Жизнь Александра Пушкина». Широко
581

известны во Франции и Англии истори-
ческие произведения Ш. и ее мемуары.
За книги «Повседневная жизнь Москвы
в XVII веке» (1963) и «Повседневная
жизнь Петербурга в эпоху романтизма»
(1967) она получила премии Француз-
ской академии. По-французски же вы-
шли четыре тома ее мемуаров «Таков
мой век», охватывающих промежуток с
1910 по 1950 г. Ш.— офицер ордена
Почетного легиона, в 1987 г. получила
высшую правительственную награду из
присуждаемых деятелям литературы и
искусства — звание Командора Ордена
Искусств и Словесности и золотую ме-
даль Парижа.
В сентябре 1939 г., в первые дни вой-
ны, Ш. вместе с мужем создала в Брюс-
селе «Об-во бельгийских друзей Фран-
ции». В мае 1940 г. поступила в санитар-
ные части французской армии, участво-
вала в Сопротивлении. В 1942 г., через
Гибралтар проникнув в Англию, стала ре-
дактором Французского информационно-
го агентства в Лондоне. В 1945—1946 гг.
Ш. работала военным корреспондентом
при союзных армиях.
С 1949 по 1969 г. Ш. пишет исключи-
тельно по-французски. Но во всех ее
книгах есть какие-то русские черты —
персонажи, культурные реалии, реми-
нисценции, не говоря о том, что боль-
шая часть ее работ прямо связана с исто-
рией России и ее современной жизнью.
В 60-е гг. Ш.— ответственная за культур-
ную программу русского отдела француз-
ского радио, а с 1968 по 1978 г.— глав-
ный редактор газ. «Русская мысль». В это
время она вновь вернулась к родному
языку и с 1970 г. пишет преимущест-
венно по-русски. По ее инициативе в
1982 г. в Париже издан «Русский аль-
манах».
До войны известны были русские
стихи Ш.: сб. «Уход» (1934) и «Дорога»
(1935). В них главное — это приятие
мира самого по себе, а не того, что в
этом мире может быть нажито или бла-
гоприобретено: «И в страшный час зем-
ной разлуки — / Благословенно бытие,—
/ Прими, Христос, пустые руки / И серд-
це полное мое». Изгнание, разлука с ро-
диной способствовали осознанию и обре-
тению Ш. христианских истин как истин
поэтических. Ее лирика восходит к изна-
чальным евангельским ценностям, с горь-
кой и смиренной простотой осознанным
вне России: «/Без денег, даже без дру-
зей, /Ив шуме городском, отравном, /
Богаче тот, кто всех бедней. / Светлее,
чище и бесславней...» В стихах Ш. не-
доступность России не уменьшает, а уве-
личивает ощущение ее реальности. Мо-
жет быть, это даже единственная не-
уничтожимая реальность ее поэзии.
С эстетической точки зрения стихи —
самая выразительная часть русскоязыч-
ной литературной работы Ш. Ее ассо-
циативная лирика к изощренным направ-
лениям русской поэзии XX в. прямого
отношения не имеет. Она ассоциативна в
том смысле, что обозначает глубокие
чувства, не поддающиеся прямому на-
зыванию, хотя и связанные с самыми
простыми вещами. Ее девиз — «храни не-
сказанное слово» — говорит о том, что
оно призвано точнее мысли передать
пережитое ощущение бытия. Приметы
этого бытия — это приметы, не отчуждае-
мые от русской жизни, какой бы она ни
была в самые неустроенные, тревожные
периоды исторического существования.
Поэтому так просты основные слова-
символы, на которые Ш. опирается в
стихах: земля, небо, сердце, крест, ветер,
бледный свет зари, ломоть хлеба...
Существенное значение для уяснения
взглядов Ш. имеют ее русские статьи
«Веселое имя Пушкина» (1971) и «Тра-
гедия Петра и трагедия России» (1972).
В последней автор размышляет о начале
нового периода русской истории. Теоре-
тические постулаты статьи незавуалиро-
ваны: «Всякая революция уничтожает
ценности — всякая эволюция прибавляет
новые ценности к старым». В свете этого
положения автор рассматривает деятель-
ность преобразователя России под не-
ожиданным углом зрения. Ш. пишет о
недостаточной изначальной образован-
ности Петра, даже о его «необразован-
ности» — по сравнению с «fcro политиче-
ской противницей царевной Софьей. Петр
вынужден был решать проблемы, встав-
шие перед Россией, без надлежащей
к тому интеллектуальной подготовлен-
582

ности. Его гигантская энергия толкала
его к революционной ломке унаследован-
ного порядка не потому, что тот был
так уж плох, а потому, что молодой
царь его не понял, не осознал направле-
ния его движения. В целом Ш. мыслит о
России как о европейской стране, но
испытывающей непрестанный соблазн от-
толкнуться от Европы, ибо и Европа
также не раз склонна была увидеть в
России чуждую ей силу. Мирового разма-
ха культура, созданная в России за два
века, запечатлела не развал и хаос, а
гармонический динамизм ее историческо-
го бытия. В полной мере он явил себя
через Пушкина. Поэт, по выражению ILL,
«...завещал нам трудный подвиг равнове-
сия ума и сердца, ответственности и бес-
печности, преодоления греха раскаяни-
ем». Этот тайный подвиг России еще
предстоит совершить.
В книге «Отражения» (1975) Ш. ри-
сует впечатляющие портреты Бунина,
Зайцева, Ходасевича, Замятина, Цветае-
вой... Мемуары, им посвященные, помимо
массы живых подробностей, пестрят
проникновенными психологическими ха-
рактеристиками.
Наполовину мемуарная книга «В по-
исках Набокова» (1979) таит в себе
вполне романическую интригу. Она со-
стоит в том, что В. В. Набоков оказался
для Ш. писателем, некогда ею любимым
и одновременно разочаровывавшим (и
разочаровавшим) ее.
Если полемика о Набокове ведется
нередко на личностном, психологическом
уровне, то рассказы, эссеистика, статьи
и особенно стихи Ш. написаны в благо-
родно открытой, простой, сдержанной
манере свободного человека, которому
не нужны иносказания и метафорические
ходы, чтобы выразить то, что он хочет
выразить. Свободное слово бескомпро-
миссно осознано писательницей как глав-
ная привилегия изгнанника.
Соч.: Уход.— Брюссель, 1934; Дорога.—
Брюссель, 1935; Перед сном.— Париж, 1970;
Отражения: Эссе, письма.— Париж, 1975;
Рассказы. Статьи. Стихи.— Париж, 1978;
В поисках Набокова.— Париж, 1979; В по-
исках Набокова. Отражения.— М., 1991.
А. Ю. Арьев
ШВАРЦ Евгений Львович [29(21).Х.
1896, Казань—15.1.1958, Ленинград] —
драматург. Ш. родился в семье врача.
Его отец, принявший христианство еврей,
закончил Казанский ун-т; принимал учас-
тие в деятельности левых социал-демо-
кратических организаций, подлежал глас-
ному надзору полиции; мать, русская,
была талантливой актрисой-любительни-
цей: в юности она играла в спектаклях
драматического кружка известного теат-
рального деятеля барона Н. В. Дризена.
Детство Ш. прошло в Майкопе. В
своих воспоминаниях писатель говорит
об огромном значении для него «майкоп-
ских» лет жизни. Ш. закончил реальное
училище (1905—1913). В 1914 г. посту-
пил на юрид. ф-т Московского ун-та,
однако проучился только до 1916 г. Вес-
ной 1917 г. Ш. был призван в армию.
По некоторым воспоминаниям, принимал
участие в «ледяном походе» Корнилова.
Творческая биография Ш. началась в
1919 г., когда он стал актером Театраль-
ной мастерской под руководством
П. К. Вейсбрема в Ростове-на-Дону.
В 1921 г. Ш. вместе с Театральной мас-
терской переехал в Ленинград. Играл в
различных ленинградских театрах, высту-
пал в качестве конферансье, был извес-
тен как остроумный импровизатор и
блестящий рассказчик. С 1923 г. Ш. на-
чинает сотрудничать в различных журна-
лах и газетах. В 1923—1924 гг. работает
в Бахмуте (Артемовск) в ж. «Забой»
и газ. «Всероссийская кочегарка». В то
время его публикации выходят под псев-
донимом Щур. По возвращении в Ленин-
град становится секретарем ж. «Ленин-
град».
В 1924 г. в ж. «Воробей» появилась
написанная в стихах первая сказка Ш.
«Рассказ старой балалайки». Сказка по-
лучила одобрение С. Маршака, ее отме-
тил О. Мандельштам. С 1925 г. выходит
несколько небольших книжек для детей,
в создании которых принимал участие
Ш.— делал стихотворные подписи к ри-
сункам: «Вороненок», «Война Петрушки и
Степки Растрепки», «Лагерь», «Шарики»,
«Рынок», «Прятки», «Петька-петух — де-
ревенский пастух». Ш. становится дет-
ским писателем. Его охотно печатают в
583

журналах Ленинграда: «Воробей» («Но-
вый Робинзон»), «Советские ребята»,
«Октябрята», «Еж» и «Чиж». С 1925 по
1931 г. Ш. является редактором детского
отдела Госиздата. Ш. сближается с поэ-
тами-обэриутами, их влияние сказывает-
ся на поэтике его произведений.
Первая пьеса Ш. «Ундервуд» была
написана в 1928 г. и поставлена в Ленин-
градском ТЮЗе (Театр юного зрителя)
в 1929 г. А. А. Брянцевым. Спектакль
имел успех у зрителей, однако критика
(«педологическое» направление) воспри-
няла его в штыки. Это произведение, по-
священное современной жизни, было
лишь первым шагом Ш. к собственному
месту в драматургии. Но уже в нем про-
явились черты, которые позднее состави-
ли существо его зрелого творчества —
писателя-сказочника. Судя по воспоми-
наниям самого Ш., сказочная реальность
помимо его воли проникла в пьесу.
В 1933 г. вышла вторая пьеса Ш.—
«Клад». Ее действие разворачивается в
горах, где школьники помогают взрослым
найти заброшенные медные рудники. А в
1934 г. в ж. «Звезда» была напечатана
сатирическая пьеса «Похождения Гоген-
штауфена», рассказывающая о жизни
одного из советских учреждений. В
основе пьес Ш. лежали, казалось бы,
привычные для современной литературы
конфликты, но трактовки их были дале-
ко неординарны. Сосуществование прав-
доподобного и фантастического станови-
лось все более явным, сочетание сказоч-
ной условности с проблематикой реаль-
ной жизни все более нарочитым.
Для стиля ранних пьес Ш., еще не
вполне совершенных, характерно юмо-
ристическое начало. Сказочные ситуации,
в которые попадают «реальные» герои,
постоянная игра слов, неожиданное
столкновение несовместимых понятий в
речи персонажей, названное критиками
«приемом коротких соответствий»
(Е. Калмановский), создают особую, не-
повторимую ткань драматургического по-
вествования. В более поздних произве-
дениях юмор сменится иронией.
Помимо общего конфликта, связанно-
го с борьбой добра и зла, уже в этих
пьесах Ш. начинает волновать проблема,
которая во весь рост встанет перед ним
во время работы над «Голым королем»,
«Тенью», «Драконом»,— проблема вза-
имоотношений «редкого человека», героя
и борца за справедливость, с обыкно-
венными людьми.
Пьеса «Голый король» была написана
Ш. в 1934 г. по просьбе гл. реж. Ленин-
градского театра комедии Н. П. Акимова.
В самом замысле этого произведения
угадываются своеобразные черты, глубо-
ко характеризующие подход Ш. к изо-
бражению жизни в литературе. С одной
стороны, «Голый король» — пьеса о со-
временности. Одним из главных в ней
оказывается образ диктаторского госу-
дарства, в котором нетрудно угадать
предвоенную Германию. С другой — в
произведении на современную тему Ш.
обращается к андерсеновским сюжетам
(«Свинопас», «Новое платье короля»,
«Принцесса на горошине»). Действитель-
ность у Ш. вновь оказывается погружена
в нарочитую условность поэтического
мира сказки. Произведение перестает
быть просто памфлетом на тему дня,
пусть даже чрезвычайно актуальную.
Оно выходит за границы узковременного,
национального. Проблемы, поставленные
в нем, обретают общечеловеческое зву-
чание. «Голый король» не был поставлен
при жизни драматурга, но именно это
произведение впоследствии принесло ав-
тору всемирную известность.
Во второй половине 30-х гг. Ш. рабо-
тает очень активно. В 1935—1936 гг. на-
писана пьеса «Брат и сестра». В 1937 г.
состоялась премьера «Красной Шапоч-
ки»; два года спустя — показ «Снежной
королевы». А в 1940 г. появилась первая
сказка для взрослых — «Тень».
В «Тени» (в основу которой опять-
таки положены андерсеновские мотивы)
продолжается чрезвычайно важная для
всей русской литературы нравственная
тема двойничества. «Тень» — олицетворе-
ние скрытой, изнаночной стороны души
человека. Она есть в каждом, и именно
она становится подспорьем злу, творя-
щемуся вокруг человека. Противостояние
злу всегда оказывается противостоянием
не только внешним обстоятельствам, но
прежде всего самому себе.
584

В начале Великой Отечественной
войны Ш. оставался в Ленинграде. Во
время блокады записался в ополчение
(приказ о зачислении был отменен, Ш.
направили работать на радио). В тяже-
лой степени дистрофии эвакуирован в
Киров, затем в Сталинабад. В это время
он работает в Кировском областном и
Ленинградском театре комедии. Пишет
пьесы «Одна ночь» (1942) об осаде Ле-
нинграда и «Далекий край» (1942) об
эвакуированном из города детском доме.
В 1943 г. появляется пьеса «Дракон»
(окончательный вариант—1944). Она
была поставлена Н. П. Акимовым, одна-
ко после первого же представления при-
знана «вредной сказкой» (так называлась
разгромная статья в газ. «Литература и
искусство») и снята. Пьеса «Дракон» —
сложное произведение. Авторская пози-
ция, выраженная в нем, неочевидна. От-
вергнув «Дракона», официальная крити-
ка как бы подчеркнула политическое зву-
чание пьесы, негативное по отношению
к существующему положению вещей. Од-
нако сам Ш. утверждал, что в его пьесе
нет политического подтекста, что его
сказки не аллегории и персонажи в них
говорят отнюдь не на эзоповом языке.
Философская сказка Ш., в которой ста-
вилась важнейшая проблема сохранения
человеческой личности, противостояния
свободолюбивого героя диктатору, вольно
или невольно оказывалась ироническим
зеркалом, отражающим реальность.
Сильнейшее звучание приобретает в этой
пьесе и тема «обыкновенного» человека,
который оказывается ответственным за
то зло, при котором он соглашается
жить. Если вспомнить постоянное стрем-
ление Ш. к соединению в художествен-
ном мире условности и действительности,
то неоднозначное восприятие «Дракона»
современниками становится понятным.
Сказка Ш. на этот раз оказалась слиш-
ком правдива и близка жизни.
В 1944 г. Ш. работал над пьесой
«Медведь» (др. назв.— «Обыкновенное
чудо»). В ней главное место занимает
тема настоящей любви. Это чувство, по
мнению автора, и является «обыкновен-
ным чудом». В произведении фантасти-
ческое и жизненное как бы поменялись
местами. Превращение медведя в челове-
ка оказывается менее удивительным со-
бытием, чем «обыкновенная» любовь,
мешающая человеку вновь стать зверем.
Ш. до конца жизни отличался удиви-
тельной работоспособностью. Последняя
пьеса драматурга «Повесть о молодых су-
пругах» вышла в 1957 г. Ш. создал сце-
нарии к множеству известных кинофиль-
мов (1935 — «Разбудите Леночку»;
1936 — «Леночка и Виноград»; 1947 —
«Золушка»; 1954 — «Царь Водокрут»;
1955 — «Дон Кихот»). Всю жизнь Ш.
вел дневники, ставя перед собой цель
«научиться писать правду».
Соч.: Тень: Пьесы.—Л., 1972; Сказки. По-
вести. Пьесы.— Л., 1960; Живу беспокойно...
Из дневников.— Л., 1990.
Лит.: Цимбал С. Евгений Шварц: Кри-
тико-биограф. очерк.— Л., 1961; Мы знали Ев-
гения Шварца.— Л.; М., 1966; Калманов-
с к и й Е. С. Шварц // Очерки истории рус-
ской советской драматургии: 1945—1967.— Л.,
1968; Поликовская Л., Биневич Е. М.
Легенда и быль // Житие сказочника. Евге-
ний Шварц. Из автобиограф, прозы. Письма.
О Евгении Шварце.— М., 1991; Головчи-
нер В. Е. Эпический театр Евгения Швар-
ца.—Томск, 1992.
В. Ю. Въюгин
ШЕРГИН Борис Викторович [16(28).
VII. 1893 (по архивным данным; указа-
ние самого Ш. на 1896 — мистифика-
ция), Архангельск—31.Х.1973, Моск-
ва] — прозаик, поэт.
Отец Ш., потомственный мореход и
корабельный мастер, передал сыну дар
рассказчика и страсть ко всякому «худо-
жеству»; мать — коренная архангелого-
родка, познакомившая его с народной
поэзией Русского Севера («Маменька
мастерица была сказывать... как жемчуг,
у нее слово катилося из уст»). В семье
Ш. воспринял первые важные уроки
взаимоотношений с миром и людьми,
трудовой кодекс чести северного русского
народа. С детства постигал нравственный
уклад, быт и культуру Поморья: «мор-
ское знанье» — через увлекательные рас-
сказы друзей отца — именитых корабель-
ных плотников, капитанов, лоцманов,
зверобоев-промышленников; песни и
585

сказки — от заостровской крестьянки
Н. П. Бугаевой, друга семьи и «домо-
правительницы» Шергиных; срисовывал
орнаменты и заставки старинных книг,
учился писать иконы в поморском стиле,
расписывал утварь; еще в школьные го-
ды стал собирать и записывать северные
народные сказки, былины, песни. Учил-
ся в Архангельской мужской губернской
гимназии (1903—1912); окончил Строга-
новское центральное худож.-пром. учили-
ще (1917).
Серьезный интерес к фольклору про-
будило в Ш. знакомство с пинежской
сказительницей М. Д. Кривополеновой, а
также с видными фольклористами брать-
ями Ю. М. и Б. М. Соколовыми. В годы
учебы в Москве выступал как исполнитель
баллад и старин Двинской земли; по
приглашению Ю. М. Соколова иллюстри-
ровал своим пением лекции по народной
поэзии в Московском ун-те. В 1916 г.
познакомился с акад. А. А. Шахматовым;
по его инициативе направлен Академией
наук в командировку в Шенкурский
уезд Архангельской губ. для исследова-
ния местных говоров и записи произве-
дений фольклора.
По возвращении в Архангельск
(1918) работал как художник-реставра-
тор, заведовал художественной частью
ремесленной мастерской, внес вклад в
возрождение северных промыслов (в
частности, холмогорской техники резьбы
по кости), занимался археографической
работой (собирал книги «старинного
письма», древние лоции, записные тетра-
ди шкиперов, альбомы стихов, песен-
ники) .
В 1922 г. окончательно переехал в
Москву; работал в Ин-те детского чтения
Наркомпроса, выступал с рассказами о
народной культуре Севера и исполнением
сказок и былин перед разнообразной,
в основном детской, аудиторией. С
1934 г.— на профессиональной литера-
турной работе.
Первая публ.— очерк «Отходящая
красота» о концерте М. Д. Кривополе-
новой (газ. «Архангельск», 1915, 21 но-
яб.). При жизни писателя опубликовано
9 книг (не считая переизданий). В газе-
тах и журналах Ш. помещал статьи ли-
тературоведческого и искусствоведческо-
го характера, реже — литературные про-
изведения.
Ш.— сказитель и сказочник сформи-
ровался и стал известен раньше, чем
Ш.-писатель. Его первую книгу «У Ар-
хангельского города, у корабельного при-
станища» (1924) составляют. сделанные
им записи шести архангельских старин с
нотацией мелодий, напетых матерью (и
входивших в репертуар выступлений са-
мого Ш.).
Разителен переход от торжественно-
печальных старин первого шергинского
сборника к грубовато-озорному юмору
«Шиша Московского» (1930)—«скомо-
рошьей эпопеи о проказах над богаты-
ми и сильными». Авантюрные остроум-
ные сюжеты, сочный язык, гротескно-
карикатурное изображение представите-
лей социальных верхов связывают плу-
товской цикл Ш. с поэтикой народно-
демократической сатиры. «Шишу Мос-
ковскому» было суждено стать самой
знаменитой книгой писателя: в 1932—
1933 гг. сказки Ш. в исполнении автора
передавались по московскому радио и
имели огромный успех у слушателей.
В 1934 г. Ш. делегирован на I Все-
союзный съезд писателей от Московской
организации; стал членом ССП с момен-
та основания.
В третьей книге — «Архангельские
новеллы» (1936), воссоздающей нравы
старомещанского Архангельска, Ш. пред-
стает как тонкий психолог и бытописа-
тель. Новеллы сборника, стилизованные
во вкусе популярных переводных «гис-
торий» XVII—XVIII вв., посвящены ски-
таниям в Заморье и «прежестокой» люб-
ви персонажей из купеческой среды.
Первые три книги Ш. (оформленные
автором собственноручно «в поморском
стиле») представляют в полном объеме
фольклорный репертуар Архангельского
края. Но степень зависимости автора от
фольклорного первоисточника с каждой
новой книгой все уменьшается, так что
непременная ссылка Ш. на такой источ-
ник становится не более чем выражением
авторской скромности.
История Поморья, опосредованная в
первых трех книгах Ш. через искусство,
586

красноречие, быт, предстает в своем не-
посредственном виде в следующем его
сб.—«У песенных рек» (1939). Сборник
этот включает в себя историко-биографи-
ческие поморские рассказы, народные
толки о вождях революции и замечатель-
ных людях страны, легендарно-сказоч-
ные их биографии. Несмотря на очевид-
ную подчиненность хвалебных «сказов о
вождях» политическому заказу, не они
определяют общий художественный уро-
вень сборника, в котором «сила и угодье»
шергинского слова достигают подлинно
классической высоты. Впервые Поморье
так широко и полнозвучно раскрывает
свои просторы, душу, историю: детально
выписанная панорама Двинской земли,
ее богатств и просторов, проникновен-
ный очерк уклада поморской жизни, яр-
кие рассказы о героическом труде помо-
ров. Труд — любимейшая область худо-
жественного изображения Ш. Через труд
раскрываются история и душа северного
народа, в труде проявляются достоинст-
во и красота отдельной личности.
В книге «У песенных рек» Север Рос-
сии предстает как особый культурно-ис-
торический регион, сыгравший значитель-
ную роль в судьбе страны и занимаю-
щий неповторимое место в ее культуре.
Последующие «изборники» Ш. расширят
и уточнят этот образ.
Вышедшую после войны книгу «По-
морщина-корабелыцина» (1947) сам Ш.
называл своим «репертуарным сборни-
ком»: она объединяет произведения, с
которыми он выступал в военные годы в
госпиталях и воинских частях, клубах и
школах. Судьба этого сборника трагична:
он был подвергнут вульгарно-социологи-
ческой проработке (рец. А. Морозова //
Звезда.—1947.— № 9) и вызвал уничи-
жительную критику со стороны фолькло-
ристов как «грубая стилизация и извра-
щение народной поэзии» (Сидельни-
ков В. Против опошления народного
творчества // Культура и жизнь.—
1947.— № 30). Имя писателя было дис-
кредитировано, а он сам обречен на де-
сятилетнюю изоляцию от читателя.
Разрушению стены молчания вокруг
Ш. способствовал организованный в
1955 г. творческий вечер писателя в
Центральном Доме литераторов, после
которого в изд-ве «Детская литература»
был опубликован сб. «Поморские были и
сказания» (1957), а через некоторое вре-
мя вышел и «взрослый» сб. избранных
произведений «Океан — море русское»
(1959). Сборник вызвал немало востор-
женных отзывов; особое внимание рецен-
зентов привлекало словесное мастерство
писателя. Заслуженное признание при-
шло к Ш. после высокой оценки его
творчества в статье Л. М. Леонова (Из-
вестия.—1959.—3 июня). Среди откликов
на этот сборник мы находим и самый
глубокий прижизненный литературовед-
ческий разбор творчества Ш.— статью
фольклориста Э. В. Померанцевой «Писа-
тель-сказитель» (На рубеже.—1960.—
№ 5).
В 1967 г. опубликовано наиболее пол-
ное прижизненное издание произведений
Ш.— сб. «Запечатленная слава».
В творчестве Ш. очень четко выде-
ляются две основные манеры повествова-
ния: патетическая и бытовая. Первая
используется писателем в описаниях вели-
чавой природы Севера и славных деяний
его народа, включает в себя широкий
набор позитивно-идеализирующих сти-
листических средств и связана с тради-
цией древнерусской агиографии и фоль-
клорной эпики. Вторая, свойственная
шергинскому очерку нравов и бытовой
сказке, явно ориентирована на сказ —
фонетическую, лексическую, синтакси-
ческую имитацию устной речи. «Буднич-
ный», неприкрашенный характер языку
придает использование Ш. сниженного
просторечия и вульгаризмов; широкое
заимствование «словесного жемчуга» —
диалектных особенностей Русского Севе-
ра; обилие метких сравнений (сродни
ассоциативности народной речи) и ост-
роумных образных словечек; речевая
полифония. В языке произведений Ш.
представлены профессиональные словари
корабельщиков, мореходов, рыбаков, ху-
дожников Поморья. В прозе писателя
уникальным образом сочетаются высокая
литературная традиция (во всем много-
образии культурных ассоциаций, которые
жили в сознании начитанных поморов на
рубеже XIX—XX вв.) и коренное родст-
587

во с фольклором, часто открыто мани-
фестированное. По словам В. И. Белова,
«один Шергин... сумел так удачно, так
непринужденно породнить устное слово с
книгой».
Своеобразие фольклоризма Ш. со-
стоит в непосредственной ориентации
его текстов на народное творчество. Цель
художника не в том, чтобы обогатить ли-
тературу за счет внеположенного по от-
ношению к ней фольклора, но чтобы
явить народную поэзию как оригиналь-
ный, неповторимый и бесценный способ
видения мира и человека, способствовать
«вокнижению» фольклора. В текстах пи-
сателя — обилие цитат из фольклорных
текстов (пословицы, поговорки, отрывки
из былин, причитаний, лирических песен,
небывальщин и т. п.). Большинство из
них рассчитаны на чтение вслух, и Ш.,
знавший всю свою прозу и поэзию на-
изусть, до последних лет жизни нередко
сам исполнял свои произведения. Оказы-
вание было для него не воспроизведе-
нием созданного ранее, но самим процес-
сом творчества. Похоронен Ш. на Кузь-
минском кладбище в Москве.
Соч.: Поморские были и сказания.— М.,
1971; Избранное.— М., 1977; Поэтическая па-
мять.— М., 1978; Запечатленная слава.— М.,
1983; Повести и рассказы.— Л., 1984; Древ-
ние памяти.— М., 1989; Изящные мастера.—
М., 1990; Жизнь живая: Из дневников разных
лет.— М., 1992; Дневники (1942—1968)//
Москва.—1994.—№ 4, 5.
Лит.: Галкин Ю. Ф. Борис Шергин.
Златая цепь.—М., 1982; Горелов А. А. По-
морское узорочье // Шергин Б. В., Писа-
хов С. Г. Сказы и сказки.— М., 1985.—
С. 6—15; Галимова Е. Ш. Книга о Шерги-
не.— Архангельск, 1988.
А. А. Харитонов
ШЕРШЕНЕВИЧ Вадим Габриэлевич
[25.1(6.11).1893, Казань— 18.V. 1942, Бар-
наул] — поэт, переводчик, литературный
и театральный критик. Отец поэта —
известный ученый-правовед, депутат
I Государственной думы от партии ка-
детов, мать — оперная артистка. В Моск-
ве Ш. закончил привилегированную По-
ливановскую гимназию (сидел за одной
партой с будущим чемпионом мира по
шахматам А. А. Алехиным), а затем
филол. и юрид. (по др. сведениям —
математ.) ф-ты Московского ун-та.
Первые поэтические сб. Ш. «Весен-
ние проталинки» (1911) и «Carmina»
(1913) носят отпечаток явного влияния
поэзии символистов (главным образом
А. Блока). Тем не менее второй сбор-
ник получил неожиданно высокую оценку
в рецензии такого проницательного кри-
тика, как Н. Гумилев: «Прекрасное впе-
чатление производит книга В. Шершене-
вича. Выработанный стих, (...) непритя-
зательный, но выверенный стиль, инте-
ресные построения заставляют радо-
ваться его стихам» (Гумилев Н.—
С. 168).
Однако именно в 1913 г. Ш. делает
резкий поворот «налево» и оказывается в
среде эгофутуристов. Вместе с поэтом,
художником и филологом-любителем
Л. В. Заком (псевдоним «М. Россиян-
ский») он возглавляет карликовое изд-во
«Мезонин поэзии». В этом же году в
Москве и Петербурге выходят поэти-
ческие сб. Ш. «Экстравагантные фла-
коны» и «Романтическая пудра», испол-
ненные эпатажа и своеобразного эгофу-
туристического юмора, принимаемого
«благонамеренным читателем» за напы-
щенную глупость.
Одновременно Ш. переводит и актив-
но пропагандирует в России творчество
вождя итальянских футуристов Ф. Т. Ма-
ринетти, а во время пребывания послед-
него в Москве состоит при нем в качест-
ве гида-переводчика, пишет статьи о фу-
туризме. В период непродолжительного
сближения кубофутуристической «Гилей»
с группой эгофутуристов у Ш. завязыва-
ются личные отношения с В. Маяков-
ским. Поэтика «раннего Маяковского»
решительным образом повлияла в даль-
нейшем на практику «левого крыла»
(III., А. Мариенгоф) русского имажиниз-
ма. Вместе с тем, сопрягая эти имена
(Маяковский и Ш.), корректнее говорить
о «неравнообъемном», но — взаимовлия-
нии.
Первая мировая война, участником
которой Ш. был, несколько умерила его
творческую активность. Тем не менее
«вольноопределяющийся Ш.» за годы
588

войны издал несколько книг: сб. стихо-
творений «Автомобилья поступь», сб. ста-
тей о футуризме «Зеленая улица» и поэ-
му в соответствии с модной тогда «теори-
ей монодрамы», именуемую Ш. «моно-
логической драмой» — «Быстрь».
Вполне справедливо имя Ш. в исто-
рии русской литературы в первую очередь
связывается с имажинизмом. Русский
имажинизм организационно оформив-
шийся как «Орден» под покровительством
анархистского толка «Ассоциации вольно-
думцев», а с 1924 г. до самороспуска в
1927 г. существовавший как самостоятель-
ное Общество, был в сущности детищем
Ш., являвшегося подлинной душой это-
го общества и главным теоретиком дви-
жения. Ибо еще в «Зеленой улице»
(1916) футурист Ш. писал: «Я по пре-
имуществу имажионист. Т. е. образы
прежде всего. А так как теория футу-
ризма наиболее соответствует моим
взглядам на образ, то я охотно надеваю
(...) вывеску футуризма» («Зеленая ули-
ца».— С. 7). Наиболее же полно свои
имажинистские взгляды Ш. излагает в
книгах «2X2=5» и «Кому я жму руку»
(обе—1920), где, как бы резюмируя,
пишет: «Аритмичность, аграмматичность
и бессодержательность — вот три кита
поэзии грядущего завтра» («Кому я жму
руку».— С. 16). Впрочем, в своей поэти-
ческой практике Ш. явно «не дотягивал»
до этой «программы-максимум», ограни-
чиваясь умеренными экспериментами в
области графики и синтаксиса, главным
образом повышая метафорическую на-
сыщенность текста («100 образов на
100 строк»). «Имажинизм от Ш.» во мно-
гом близок сюрреализму. Любопытно, что
в качестве своеобразного «поэтического
образца» Ш. приводит («2X2=5») сти-
хи французского поэта Сен-Поля Ру, ко-
торого сюрреалисты считали своим пред-
течей.
Собственно, и как поэт Ш. макси-
мально реализовался в рамках имажи-
низма. В 1920—1921 гг. его стихи печа-
таются в многочисленных имажинист-
ских альманахах и сборниках. В 1920 г.
выходит и лучшая поэтическая книга Ш.
«Лошадь как лошадь», о которой
В. Львов-Рогачевский писал: «...за ката-
логом образов, за перепевами раскры-
вается страшное лицо человека, поте-
рявшего душу в современном городе.
Здесь есть свое, и это войдет в литерату-
ру» (Львов-Рогачевский В. —
С. 90).
Введение Главлита в 1922 г. резко
ограничило и без того достаточно уме-
ренную «свободу печати» для «попут-
чиков», в т. ч. и для имажинистов.
Последний поэтический сб. «Итак итог»
Ш. издал в 1926 г. на свои средства.
С этого времени Ш. пишет стихи лишь
от случая к случаю. Занимается перево-
дами (Бодлер, Парни, Шекспир), много
и успешно работает для театра. Умер
Ш. от туберкулеза в эвакуации.
Соч.: Листы имажиниста: Избр. стихотво-
рения, поэмы и теоретические работы.— Яро-
славль, 1997; Ангел катастроф: Избр. стихо-
творения и поэмы.— М., 1994; Лошадь как
лошадь.— М., 1920; 2X2=5.— М., 1920; Коо-
перативы веселья.— М., 1921; Итак итог.—
М., 1926; Великолепный очевидец//Мой век,
мои друзья и подруги: Воспоминания Мариен-
гофа, Шершеневича, Грузинова.— М., 1990.
Лит.: Гумилев Н. С. Письма о русской
поэзии.—М., 1990.—С. 168; Львов-Рога-
чевский В. Л. Имажинизм и его образо-
носцы.— Ревель, 1920; Markov V. Russian
imagis 1919—1924.—Giessen, 1980; Lawo-
ton A. Vadim Shershenewich. From futurism to
imaginism.— Ann arbor, 1981;Mc Vayg. Vadim
Shershenevich: new text and information//Rus-
sian literature triquaterly.— Ann arbor, 1989,
№22; Бобрецов В. Ю. Итак, итог?..//
Шершеневич В. Листы имажиниста.— Яро-
славль, 1997.
В. Ю. Бобрецов
ШЕФНЕР Вадим Сергеевич [30.ХП.1914
(12.1.1915), Петроград (условно)] —
поэт, прозаик. Ш. родился на дороге
из Кронштадта в Ораниенбаум, проло-
женной по льду Финского залива. «Пред-
ки мои,— рассказывал он,— скандинавы,
обрусевшие немцы и остзейцы, то есть
прибалтийские немцы» (Невское вре-
мя.—1995.—12 янв.). «Происхожу из
военно-морской семьи. На Дальнем Вос-
токе есть мыс Шефнера (в честь Алек-
сея Карловича Шефнера, основателя
Владивостока, деда писателя.— Г.Ф.).
589

Отец — Сергей Алексеевич — пошел по
пехотной линии. Окончив Пажеский кор-
пус, он стал офицером Московского
лейб-гвардии полка. После революции
служил военспецом в Красной Армии. Он
умер зимой 1923» (Ленинградские пи-
сатели-фронтовики.— Л., 1985.— С. 420—
421). В раннем детстве, из-за голода,
перевезенный из Петрограда в Старую
Руссу, где служил отец, Ш. жил пре-
имущественно в детских домах (там
мать устраивалась воспитательницей).
Возвращенный в 1924 г. в Петроград
(ставший Ленинградом), Ш. закончил
среднюю школу, затем обучался в Учеб-
но-химическом комбинате им. Менде-
леева, с 1935 по 1938 г. на рабфаке Ле-
нинградского ун-та. В эти годы и рабо-
тал: на заводах «Пролетарий», «Электро-
аппарат», на других местах — в долж-
ности инструктора по физкультуре, фор-
мовщика в литейном цехе, чертежника-
архивариуса, библиотекаря... В заводской
многотиражке «Пролетарий» в 1933 г.
впервые напечатал свои стихи, а вскоре
в ж. «Резец» вышла в свет его баллада
о морском кочегаре (об этом автор
узнал десятилетием позже). Вступив
в 1935 г. в литобъединение при газ.
«Смена» (руководитель И. Бражнин),
затем в «Молодое объединение» при
Ленинградском Союзе писателей, воз-
главляемое А. Гитовичем, Ш. стал пе-
чататься в «толстых журналах». В 1939 г.
был принят в Союз писателей СССР,
в 1940 г. выпустил первую книгу стихов.
Во время Великой Отечественной войны
Ш. (до того белобилетник из-за слепоты
левого глаза) служил рядовым в ба-
тальоне аэродромного обслуживания
вблизи Ленинграда; в январе 1942 г.
работал в редакции газ. «Знамя победы»,
откуда в состоянии тяжелой дистрофии
был препровожден в госпиталь, где чудом
выжил. За это время опубликовал в га-
зете немало стихов агитационного харак-
тера за подписью «боец Вадим Шефнер».
Завершил войну в звании старшего лей-
тенанта, в 1945 г. вступил в КПСС.
После окончания войны Ш. целиком
отдался литературному творчеству, де-
лясь воспоминаниями о современниках
(ст. о А. Гитовиче, Б. Лихареве, А. Чи-
вилихине, С. Спасском, С. Ботвиннике,
а также и об А. Андрееве, И. Нерцеве,
А. Рытове, А. Шевелеве).
В первой поэтической книге Ш. со-
держались стихи открыто гражданствен-
ного звучания, дышащие предощуще-
нием войны. В них проявлялась бли-
зость автора как к его ровеснику К. Си-
монову, так и к более молодым (Н. Май-
оров, П. Коган, М. Кульчицкий). Здесь
«багровый отсвет звезд пятиконечных/
И шум непобеждаемых знамен» («Ле-
генда о мертвых моряках Британии»,
«Могила бойца», «Тревога»). Но в «Свет-
лом береге» (1940) оказались и стихи
другого плана: «Цветные стекла», «Бо-
лото», «Подсолнечник», где властвовали
«невидимая дрожь существованья», ощу-
щение таинственности мира. То же ха-
рактеризовало поэзию Ш. военных лет:
сб. «Защита» (Л., 1943) и др, стихи.
Жестокая политическая обнаженность
в стихотворных агитках и глубокое фи-
лософское содержание в стихах «Зер-
кало», «Шиповник», «Первая любовь»,
«Мрамор», где конкретные сюжеты и де-
тали военной поры наполнились обще-
житийным содержанием. Неспроста пос-
ле появления книги Ш. «Пригород»
(1946) в связи с развязанной правитель-
ством «борьбой с космополитизмом» поэ-
та стали печатать редко. Событием стала
книга Ш. «Знаки земли» (1961). На
фоне дискуссии «физиков и лириков»,
когда обострились коллизии «город и де-
ревня», «природа и цивилизация», Ш.
провозгласил, что «мудрые конструктора/
С природою сближают нас», что природ-
ная целесообразность родственна «гео-
метрическому уюту» современной циви-
лизации («Ценою миллионов лет добыта
эта красота/, Добыта эта простота»).
Многие критики попытались тогда объ-
явить Ш. поэтом натурфилософского
склада. Но неспроста Ш. так отозвался
о Ф. Тютчеве: «Поэзию Тютчева име-
нуют философскою. Но сам он по отно-
шению к себе этого термина не применял
и в позу философа не становился... Он
любил писать о преходящем, о мгно-
венном,— но чем короче наблюдаемое им
явление, тем неощутимее для нас раз-
меренный, неотвратимый ход мирового
590

времени, стоящего за стихами» (см.:
Филиппов Г.— С. 176). Действитель-
но, в шефнеровском переплетении при-
родного и интеллектуального («Первый
мост»), видимого и сущего («Приятель-
ницы»), вечного и навсегда ушедшего
(«Непрерывность») воплощалось прежде
всего одно: психологическое состояние
«лирического героя», неподвластное ка-
кой бы то ни было рациональной схеме.
В стихах «Змея», к примеру, он призы-
вает к истреблению природного зла, гро-
зящего людям («Убей змею на их пути //
Ты не один на свете»), а в «Ястребе»,
наоборот, предостерегает: «Природа все
учла и взвесила./Вы, легкодумные стрел-
ки, / Не нарушайте равновесия / И зря не
жмите на курки». В книге «Своды» (1967)
Ш. превозносит одну из неколебимых
опор его творчества — память (стихотво-
рение «Спросил у памяти») и рядом же
располагает другое: «Забывание», где
память объявляется губительной, т. е. при
четком разграничении прошлого и буду-
щего Ш. больше всего ценит настоящее.
В стихотворении «Ночная ласточка»
(1970) слышится и «гул ракетоносца», и
«бездна мирозданья», но главное — ощу-
щение сиюминутности бытия: «И этот
рай, что виден из окна, / Еще прекрасный,
ибо он не вечен». Ш. признает, что он
страдает от рационализма. Но при нали-
чии этого качества он и импрессионисти-
чен. Неспроста в поздних стихах Ш. вос-
певает «петербургский модерн» — дома
Петроградской стороны, их «бесхитрост-
ную эклектичность», их «тревожную не-
завершенность».
Проза Ш. (первая публ. — рассказ
«День чужой смерти» в ж. «Ленинград»
(1940) отличается тем же двуединст-
вом автобиографического и фантастиче-
ского. Это книги о своем детстве и юно-
шестве, преображенных фантазией («Об-
лака над дорогой», 1957; «Счастливый
неудачник», 1965; «Сестра печали», 1970;
«Имя для птицы», 1976), и утопический
роман о XXII столетии «Лачуга долж-
ника», повесть «Девушка у обрыва» (1964)
и др. произведения, включенные Ш. в
книгу «Сказки для умных» (1987). Ре-
шительно отмежевывая свою фантастику
от той, что названа «научной», и назы-
вая себя «сказочником», Ш. следует
принципу: «В фантастике должны дейст-
вовать самые обыкновенные люди». И
истинный герой, как правило, изобража-
ется им через восприятие «человека
обыденного», скованного предрассудками
своего времени. Зато в союзе «гениев» и
«обывателей» (Светочев, Белобрысое и
Ковригин, Кортиков), по Ш., и торже-
ствует незыблемая основа жизни. Свое
творческое кредо он определяет так:
«Ныне... я опять, как в детские годы,
подсознательно делю всех на хороших
и плохих, и главный водораздел в суж-
дении... снова проходит для меня по ли-
нии «добрый — злой» (цит. по: Филип-
пов Г.—С. 178).
В книге лирики Ш. «Северный склон»
(1980) содержится стихотворение «Заказ
художнику» — своего рода автопортрет.
Начинается оно с «картинки детства»:
«Как в орлянку шла игра/На асфальто-
вом квадрате/ Петроградского двора»,
«А потом вокзал и пристань,/Ильмень,
Новгород, Валдай»,/«Избы, крытые соло-
мой,/Нянино веретено,/Старорусского
детдома/Монастырское окно», а даль-
ше — «ФЗУ, рабфак, заводы,/Первые
черновики,/Топки и паропроводы,/Ко-
чегарские очки,/Тесный стол редакцион-
ные/Рукописная тетрадц/Лейтенантские
погоны,/Госпитальная кровать...». Кон-
чаются же стихи так: «А закончив ри-
сованье,/Погляди издалека —/И возник-
нут очертанья / Паруса и рыбака. / Не
попутный дует ветер,/Мало шансов на
улов,/Но рыбарь бросает сети/В глубь
неведомых миров». В этом двуединст-
ве — чувства повседневности и роман-
тической приподнятости — и прояви-
лась прежде всего писательская сущ-
ность III.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—Л., 1991 — 1992;
Избр. произв.: В 2 т.— Л., 1982; Годы и миги:
Книга стихов.—М., 1986. (Лауреаты Гос.
премии РСФСР им. М. Горького); Сказ-
ки для умных: Полувероятные, маловероят-
ные и совсем невероятные истории.— Л.,
1987.
Лит.: Кузьмичев И. Вадим Шефнер:
Очерк творчества.— Л., 1968; Урбан А.
Обновленное слово в традиционном стихе:
Вадим Шефнер/Урбан А. В настоящем вре-
591

мени.—Л., 1984.—С. 291—324; Маке до-
нов А. Шефнер. «Зеркало»//Македонов А.
Свершения и кануны.— Л., 1985.— С. 147—
152; Арьев А. Пути ушедших лет, пути
грядущих дней: О прозе Вадима Шефнера//
Ленинградская панорама: Лит.-критич. сб.—
Л., 1984.—С. 177—198; Филиппов Г.
О парадоксах Вадима Шефнера//Звезда.—
1985.—№ 1.—С. 173—178.
Г. В. Филиппов
ШИРЯЕВ Борис Николаевич [27.Х.
(7.XD.1889, Москва—17.1 V. 1959, Сан-
Ремо, Италия] — прозаик, публицист.
Происходил из семьи крупного по-
мещика. Закончил ист. филол. ф-т Мо-
сковского ун-та, учился в Геттингенском
ун-те (Германия), потом окончил в Рос-
сии Военную академию. Участник первой
мировой войны; дослужился до звания
штабс-капитана. В 1917—1920 гг. не-
сколько раз арестовывался большеви-
ками, был приговорен к расстрелу.
В 1922 г. смертная казнь была заменена
на десять лет заключения в недавно
созданном в Соловецком монастыре кон-
центрационном лагере. Здесь наряду
с каторжными работами участвовал в ла-
герном театре и ж. «Соловецкие острова»,
где в 1925—1926 гг. опубликовал по-
весть «1237 строк» и несколько стихо-
творений: «Соловки», «Диалектика се-
годня», «Туркестанские стихи» и др.
Вместе с В. Н. Глубоковским (писателем,
актером, узником Соловков) Ш. собирал
и записывал лагерный фольклор, который
был издан отдельным сборником тира-
жом 2000 экз.
В 1929 г. заключение было заменено
ссылкой на три года в Среднюю Азию,
где Ш. работал журналистом. По воз-
вращении в 1932 г. в Москву Ш. был
снова арестован и сослан на три года
в слободу Россошь (Воронежская обл.).
Затем вплоть до 1942 г. жил в Ставро-
поле и Черкесске, преподавал русский
язык и литературу в пед. ин-те. Во время
Великой Отечественной войны был ре-
дактором ставропольской газ. «Утро
Кавказа», во время отступления гитле-
ровских войск попал через Берлин в Бел-
град, где издавал газету для казачьих
отрядов. В феврале 1945 г. Ш. выезжает
в Италию и основывает там новый рус-
ский печатный орган. Здесь он остался
после окончания войны, оказавшись на
некоторое время в лагере для переме-
щенных лиц («Ди-Пи»). Он пишет прозу
и литературоведческие статьи, публи-
куется в ж. «Возрождение» и «Грани».
«Ширяев не получил религиозного вос-
питания, но на Соловках он открыл для
себя христианскую веру, а в Италии
пришел к католической церкви» (Ка-
зак В. Энциклопедический словарь
русской литературы с 1917 года.—
Лондон, 1988.—С. 856).
Первые три книги Ш.— «Ди-Пи в
Италии» (1952), «Я человек русский!»
(1953) и «Светильники Русской Земли»
(1953)—вышли в Буэнос-Айресе, где
жил его единомышленник и «сосиделец»
по Соловкам И. Л. Солоневич; теория
«Народной монархии» Солоневича вдох-
новляла и Ш. В статье «Тропинки и
путь» Ш. писал: «Идея Российской На-
родной Монархии — не «экспортный то-
вар». Она выношена всей жизнью мно-
гоплеменной русской нации, и я не
представляю себе ни одного другого
народа, способного воспринять и хотя бы
частично реализовать ее. Для этого нуж-
но иметь Дух Российской Нации: ее ре-
лигию, ее историю, ее величие, ее па-
дение, ее скорби, ее радости — ее траги-
ческий величавый путь во времени и про-
странстве» (Наша страна (Буэнос-Ай-
рес).— 1951.—9 февр.).
Наиболее известное произведение
Ш.— «Неугасимая лампада» — одно из
первых художественно-исторических
описаний трагедии Соловков 20-х гг.
Автор обозначил время и место работы
над книгой: Соловки, 1925 — Капри,
1950. Она была издана в 1954 г. в Нью-
Йорке, а к российскому читателю при-
шла в 1991 г. Творческий замысел в «Не-
угасимой лампаде» на протяжении чет-
верти века претерпел существенное из-
менение. Во время работы на Соловках
и в Средней Азии мысль автора была
сосредоточена на безмерных мучениях
человека-узника, на проблеме зла («Я
писал тогда о слезах и крови, страдании
и смерти. Только о них»). Позднее, уже
после второй мировой войны, всматри-
ваясь в ушедшее, писатель открывал
592

для себя в прошлом новые глубины ду-
ховной жизни: «Давняя несказанная
прелесть преображенного Китежа за-
сияла из рассеянной пелены кровавого
и смрадного тумана, ибо дух свободен
и вечен».
«Неугасимая лампада» состоит из
серии рассказов о наиболее ярких собы-
тиях и встречах автора на Соловецкой
каторге. Страшна окружающая действи-
тельность, но Ш. показывает людей —
реальных лиц из разных сословий (напр.,
«фрейлину трех императриц» и др.),
противостоящих тотальному насилию,
сохраняющих веру и совершающих по-
двиг служения страдающим ближним.
В книге нераздельно сливается реаль-
ное и легендарное. Ш. использует соло-
вецкие легенды, которые, по его мне-
нию, «несут свою правду, не фактиче-
скую, а внутреннюю, как в апокрифе»;
а услышанные Ш. устные рассказы от-
крывают красоту и богатство родного
языка. Легенда об «Уренском царстве»,
написанная в форме сказа, которым бле-
стяще владел автор, повествует о судьбе
простого костромского крестьянина, в
годы революционного лихолетья избран-
ного местными жителями царем и до
конца пронесшего мученический венец
этого избрания. Завершает книгу описа-
ние трагедии 1945 г. в Лиенце (Австрия),
где союзники выдали органам СМЕРШа
русских казаков и членов других воин-
ских антикоммунистических формирова-
ний. Повествование Ш. посвящено худ.
М. В. Нестерову, сказавшему автору
перед его отправкой на Соловки: «Не
бойтесь Соловков. Там Христос близко».
Религиозная идея отразилась в концеп-
ции книги, в названиях отдельных час-
тей. «С образом Неугасимой лампады
связан у автора образ Китежской Руси,
то есть Руси потаенной, ушедшей в глу-
бину, но которой суждено воскреснуть
и воспрянуть. А пока она проявляется
во всем, где есть крест и страдание»
(Русский Г.—С. 416).
Ш. также написаны повести «По-
следний барин» (1954), «Ванька-Вьюга»
(1955) (о дореволюционной России),
«Овечья лужа» (1952) и во многом
автобиографический роман «Кудеяров
дуб» (1958), в котором поднимается
больная проблема судьбы русского пат-
риота, ради пользы своего народа гото-
вого сотрудничать с немцами. Исследо-
вание Ш. «Религиозные мотивы в русской
поэзии» издано уже после смерти автора,
в 1960 г.; глава «Возрождение духа.
С. Есенин» опубликована в кн.: Рус-
ское зарубежье о Есенине.— М., 1993.—
Т. 2.—С. 142—149.
Соч.: Ди-Пи в Италии.— Буэнос-Айрес,
1952; Я человек русский!— Буэнос-Айрес,
1953; Светильники Русской Земли.— Буэнос-
Айрес, 1953; Неугасимая лампада.— М., 1991;
Современная российская интеллигенция: Ст.—
Мюнхен, 1955; Кудеяров дуб.— Франкфурт-на-
Майне, 1958; Религиозные мотивы в русской
поэзии.— Брюссель, 1960.
Лит.: Савельев П. (Казанцев Ю.).
Писатель-монархист//Наша страна (Буэнос-
Айрес).— 1989.— 4 нояб.; Русский Г.
Правда и легенда соловецкая//Ширяев Б.
Неугасимая лампада.— М., 1991; Б е л я е в С. А.
Предисловие//Ширяев Б. Неугасимая лам-
пада.—М., 1991; Лапков Е. Встречи с Бо-
рисом Ширяевым//Наша страна.— 1994.—
21 мая; Лапков Е. Читая Ширяева//Наша
страна.— 1994.— 12 нояб.
П. Г. Паламарчук, А. И. Филатова
ШИРЯЕВЕЦ (настоящая фамилия — Аб-
рамов Александр Васильевич) [2(14).
IV. 1887, с. Ширяево-Буерак Сызранского
уезда Симбирской губ.— 15.V.1924, Мо-
сква] — поэт. Родители — выходцы из
крепостных, приписывались к мещан-
скому сословию. В связи со сменой рода
занятий отца (служащий на известковом
заводе, лесной объездчик, предприни-
матель) и его смертью (1900) детство
будущего поэта проходит в разных
местах Поволжского края: с. Бинарадка
Самарской губ. (здесь он поступает
в земскую школу), снова Ширяево (здесь
в 1898 г. заканчивает церковноприход-
скую школу), Самара (прерывает на
втором классе городское училище и ста-
новится чернорабочим), Ставрополь-Са-
марский (чуть больше года работает
писцом в канцелярии казенного лесниче-
ства), снова Самара (безуспешные по-
пытки устроиться на работу в табач-
ный магазин и на железную дорогу).
593

В 1905 г. Ш. вместе с матерью уезжает
по вызову родственницы в Ташкент, где
поступает учеником в почтово-телеграф-
ную школу, по завершении которой через
год становится чиновником почтово-теле-
графной службы, бросающей его по
разным железнодорожным городам и
станциям Южной Азии.
Здесь начинаются и его серьезные
занятия поэзией, пробужденные еще
детским чтением книг на Волге: «Читал
книги, заносимые в село торговцами-лу-
бочниками... Первым прочитанным поэ-
том был Кольцов, потом Лермонтов...
Писать стихи начал еще в Бинарадке,
когда мне было лет 9—10» (Автобио-
графия, 1913). Рождение в самой живо-
писной части Волги, среди легендарных
Жигулевских гор (место набегов и
гульбы Стеньки Разина со своей воль-
ницей) явилось важнейшим стимулом
поэзии Ш.: «В междугорье залегло —/
В Жигулях мое село./Рядом — Волга...
Плещет, льнет,/Про бывалое поет...»
(«Ширяево», 1916). Не случайно и свой
псевдоним поэт образовывает от назва-
ния родного села.
Дебютировал Ш. в 1908 г. фельето-
ном в стихах и прозе «Наградная» (газ.
«Туркестанский курьер»). В 1911 г. ста-
новится одним из авторов (вместе
с Л. Порошиным и П. Поршаковым)
изданной в Ташкенте конгломератной
книги «Стихи», где ему принадлежит
раздел «Ранние сумерки», вполне оправ-
дывающий свое название. На этих дей-
ствительно не вполне зрелых («ранних»)
стихах весьма заметна печать литератур-
ности, навеянной чтением поэтов-симво-
листов: тоска по неведомому, интонации
меланхолии, набор условно-книжных
поэтизмов («Сирень», «В сумерках»
и др.); стихотворение же «Гвоздики»,
хоть и написанное позже (1916), но
входящее, однако, в круг этой «на-
веянной» лирики, приобрело даже в свое
время популярность салонного романса
(«Гвоздики пряные, багряно-алые...»).
Однако уже и в «Ранних сумерках»
подает о себе голос основная тема поэ-
зии Ш.— «песни» народной Руси («Пал
туман...», «Деревенская», «Непутевая»,
«Волжская»).
Ш. ищет выхода в большую литера-
туру («С 1912 г. стал пробираться в сто-
личные издания» — «Автобиография») и
посылает свои стихи в петербургский
еженедельник «Народный журнал», где
с конца 1912 г. начинает печататься.
Тогда же отправляет письмо со своими
стихами на суд Н. Клюеву, от которого
получает помеченный 11 марта 1913 г.
ответ: «Мне очень радостны все Ваши
слова и выводы, и я всегда буду любить
Вас, как любил заочно по песням в на-
родном журнале. Вы очень мне близки
по духу и по устремлению к песне»
(Клюев Н. Сочинения.— Мюнхен,
1969.—Т. 1—С. 186). Подобным же
образом посылаются стихи И. Бунину
и С. Городецкому, также ответившим
молодому поэту полным признанием его
таланта. Вскоре в своем обзоре текущей
поэзии «Девять книг» Городецкий уже
писал о Ш.: «Судя по его вещам мы
в его лице имеем новую поэтическую
силу, идущую прямо с земли, как Клюев
и Клычков... Его песни не могут не
петься. В них мы опять имеем то драго-
ценное совпадение форм искусства, лич-
но народного и нашего литературного,
которое так поразило всех в Клюеве...
Талант волжского певца силен и не-
сомненен» (Речь.— 1914.— 10 марта).
Жизнь Ш. проходит между тем
в чуждой его романтической душе ка-
зенной обстановке. Тоску одиночества
скрашивает переписка с Клюевым, став-
шим для него непререкаемым автори-
тетом, и с другом-поэтом П. Порша-
ковым. Стремление к расширению круга
литературных единомышленников при-
водит III. к знакомству (заочному)
с проживающим тогда еще в Москве
С. Есениным, которому — как секрета-
рю ж. Суриковского литературно-музы-
кального кружка «Друг народа» — по-
падают присланные Ш. стихи. 21 января
1915 г. Есенин отвечает Ш. чрезвы-
чайно доброжелательным письмом, поло-
жившим начало их переписки и затем
дружбы: «Извините за откровенность,
но я вас полюбил с первого же мной
прочитанного стихотворения... Вы там
вдалеке так сказочны и прекрасны»
(Есенин С. Собр. соч.: В 6 т.— М.,
594

1980.—Т. 6.—С. 54—55). Вскоре Есе-
нин становится для Ш. «своеобразным
поэтическим идолом — неким эстетичес-
ким эталоном той национальной словес-
ной стихии, которая жила и в душе са-
мого Ширяевца» (Тартаковский П.—
С. 22).
Тем временем в Ташкенте Ш. печа-
тается в сб. «Под небом Туркестана»
(1914), а затем уже выпускает пол-
ностью авторские книги стихов «Бога-
тырь» (1915), «Запевка» (1916), «О му-
зыке и любви» и «Алые маки» (обе—
1917). Основная тема поэзии Ш.—
народные вольнолюбивые настроения,
образ Руси с ее душевной широтой
и удалью. Стих ритмизирован и носит
плясовой характер («Черемуха», «На
чужбине», «Масленица», 1914; «Гусляр»,
«Бурлак», 1915; «Девичья», «Святки»,
1916). Обилие эмоциональных рефре-
нов пронизывает песенную лирику. Ш.
пишет о сильных характером героях из
народа: отчаянных девушках, бурлаках,
запорожцах, Стеньке Разине со своей
голытьбой. Под стать им и пейзаж,
такой же неуемный, буйный, влекущий
вдаль, к другой жизни: высокие кручи,
волжские дали, волны, темные ночи и
грозы.
В жизни современной деревни Ш.
привлекает главным образом только то,
в чем выплескивается наружу все та-
лантливое и размашистое. О своем взгля-
де на крестьянский мир он писал В. Хо-
дасевичу (7 янв. 1917): «Скажу кое-что
в свою защиту. Отлично знаю, что такого
народа, о котором поют Клюев, Клычков,
Есенин и я, скоро не будет... И что
прекраснее: прежний Чурила, в шелко-
вых лапотках, с припевками да при-
сказками, или нынешнего дня Чурила,
в американских штиблетах, с Карлом
Марксом или «Летописью» в руках,
захлебывающийся от открываемых там
истин?.. Ей-Богу, прежний мне милее!..
Знаю, что там, где были русалочьи ому-
ты, скоро поставят купальни для лиц
обоего пола, со всеми удобствами, но мне
все же милее омуты, а не купальни...
Ведь не так-то легко расстаться с тем,
чем жили мы несколько веков! Да и как
не уйти в старину от теперешней не-
разберихи, от всех этих истерических
воплей, называемых торжественно ло-
зунгами. (...) Пусть уж о прелестях со-
временности пишет Брюсов, а я поищу
Жар-Птицу, пойду к тургеневским усадь-
бам, несмотря на то, что в этих самых
усадьбах предков моих били смертным
боем...
Извините, что отвлекаюсь, Владислав
Фелицианович. Может быть, чушь несу
я страшную, это все потому, что не люб-
лю я современности окаянной, уничто-
жившей сказку, а без сказки какое
житье на свете?..» (Ходасевич В.
Есенин//Русское зарубежье о Есенине.—
М, 1993.—Т. 1.—С. 67).
В стихах Ш. образ старины («стари»)
то предстает затухающим («Тускнеет твой
венец алмазный» — «Волге», 1921), то
вполне исполненным надежды на неуга-
симость света прошлых веков: «Эх, Би-
нарадка старая — прощай!/Смотри, не
угашай костров былого!..» («Старая Би-
нарадка (1894—1897)», 1922); «Никогда
старина не загаснет./Слишком русское
сердце мое!» (цикл «Складень», 1922).
Своим заочным знакомством с Клюе-
вым, Есениным, а затем и Клычковым
Ш. решительно утверждается на путях
новой, идущей от самых народных глубин
поэзии и прочно вписывается в круг
«крестьянской купницы». Даже в его
внешности, подобно всем им, проступала
прежде всего крестьянская (а отнюдь
не чиновничья) сущность; современнику
он запомнился по-мужичьи «скупоречи-
вым, вдумчивым, широкоплечим уваль-
нем, парнем в картузе и огромных
яловых сапогах» (Фомин С. Ширяе-
вец и Есенин//Красная нива.— 1926.—
№ 22). Вместе с другими новокрестьян-
скими поэтами он печатается в одних
и тех же изданиях («Ежемесячный жур-
нал», «Голос жизни», «Современник»
и др.), входит заочно в лит. группу «Кра-
са» и лит.-худож. общество «Страда».
С «крестьянским уклоном» прини-
мает Ш. и революцию 1917 г. (в письме
к Поршакову от 31 марта 1917): «Чу-
деса! Много криков, лозунгов и прочего,
кое от чего начинает тошнить, но я жду,
что скажет не фабричная, считающаяся
только с Карлом Марксом Русь, а Русь
595

деревенская, земледельческая, и заранее
отдаю ей мои симпатии, ибо только в ней
живая сила» (Автобиографии. Письма.
Стихотворения.— С. 433). Не принимает
он и наметившуюся вскоре после ок-
тябрьского переворота установку на ли-
тературу как на средство выполнения
политического заказа. Так, послав
П. Я. Заволокину в начале 20-х гг. для
антологии рабоче-крестьянских поэтов
биографию и стихи, но затем передумав
их публиковать, он писал: «Участвовать
в агитационном сборнике и конкури-
ровать с Демьяном Бедным и (...)
«пролетариями», вкушающими кремлев-
ские пайки, я не согласен... Будьте добры
вернуть все посланное Вам. Я сын
крестьянской полевой Руси, а не той,
которая проповедуется в сферах» (Авто-
биографии. Письма. Стихотворения.—
С. 428).
И после революции Ш. по-прежнему
остается певцом Волги. Родившись и
проведя детство на ней, он в дальней-
шем был всю жизнь отделен от нее без-
водным Туркестаном. Хотя Ш. и по-
святил Туркестану книгу стихов «Край
солнца и чимбета» (1919) и поэтиче-
ский цикл «Бирюзовая чайхана» (1924),
Волга навсегда становится для него
недостижимым краем мечты и счастья.
В мае 1921 г. к Ш. в Ташкент не-
надолго приезжает Есенин, а в следую-
щем году он сам, оставив Туркестан,
переезжает в Москву, где поселяется
в Доме писателей на Тверской ул.
Сразу же вступает в лит. объединение
пролеткультовских поэтов «Кузница»,
из которого через год исключается за
недостаточную «пролетарность» его твор-
чества. Не предпринимая дальнейших
попыток связать себя с какой-либо
литературной группой, Ш. избирает путь
упорного и сосредоточенного поэтиче-
ского труда в суровом одиночестве,
подальше от шумихи и витийства лите-
ратурного «российского вавилона», осуж-
дая, в частности, Есенина за имажинизм.
Печатается в ж. «Красная новь», «Крас-
ная нива», в альм. «Недра», в газ. «Мо-
сковский понедельник» и др. Выходят
книга детских стихов «Узоры» (1923)
и последняя итоговая книга «Раздолье»
(1924). В поэзии Ш. московского пе-
риода заметен отход от песенной лирики
к эпосу, что дает о себе знать в поэмах
«Мужикослов» (1921, издана отд. книж-
кой в 1923) и «Палач. Песенный сказ»
(1924); а в циклах «Поминальник» (1922)
и «Складень» (1924) Ш. попытался за-
печатлеть мир прошлого, народную судь-
бу. Отдает он и некоторую дань т. наз.
«нови» (стихи о красноармейце, поэма
о работнице и проч.).
Умирает Ш. от неожиданно приклю-
чившегося воспаления мозга. Глубоко
потрясенный его смертью, Есенин по-
святил ему одно из своих лучших сти-
хотворений позднего периода «Мы те-
перь уходим понемногу...» (1924).
Соч.: Волжские песни.— М., 1928; Из-
бранное.— Куйбышев, 1961; Песня о Волге:
Стихи.— Куйбышев, 1980; Автобиографии.
Письма. Стихотворения//Cahiers du Monde
russe et sovietique, XXVI (3—4) juil.— dec.
1985, p. 425—444; «Русь в моем сердце
поет!..»//Наше наследие.— 1988.— № 3; Сти-
хотворения и поэмы.— Ставрополь, 1992
(в кассете «Потаенный сад. Новокрестьянские
поэты»); Из переписки 1912—1917 гг. //
De Visu.—1993.— № 3.
Лит.: Благой Д. Материалы к харак-
теристике Сергея Есенина (из архива поэта
Ширяевца)//Красная новь.— 1926.—Кн. 2;
Львов-Рогачевский В. Александр Ши-
ряевец (А. В. Абрамов). Критико-биограф.
очерк//Ширяевец А. Волжские песни.— М.,
1928; Земсков В., Хомчук Н. Есенин
и Ширяевец//Русская литература.—1962.—
№ 3; Сиволапов В. Из поэтического
наследия А. Ширяевца // Вопросы русской
литературы (Львов).— 1971.—Вып. 1 (16);
Тартаковский П. Свет вечерний шафран-
ного края... (Средняя Азия в жизни и твор-
честве Есенина).— Ташкент, 1981; Киселе-
ва Л. К творческой биографии А. Ширяев-
ца//Вопросы русской литературы (Львов).—
1984.— Вып. 2 (44); Михайлов А. Вступи-
тельная статья//Ширяевец А. Стихотворения
и поэмы.— Ставрополь, 1992.
А. И. Михайлов
ШИШКбв Вячеслав Яковлевич [21.IX
(4.Х).1873, г. Бежецк Тверской губ.—
6.ШЛ945, Москва] —прозаик. Отец был
владельцем небольшой лавки, но скоро
разорился. В 1887 г. Ш. закончил ше-
стиклассное училище в Бежецке и по-
596

ступил в Вышневолоцкое техническое
училище, которое закончил в 1892 г.
Обязательную двухгодичную практику он
провел в Новгородской и Вологодской
губ., участвуя в инженерно-изыскатель-
ских работах. В это время он совершил
двухнедельное путешествие по Пинеге
с Иоанном Кронштадтским, оставившее
яркий след в его душе. В 1894 г. по соб-
ственному желанию Ш. едет в Томск, где
находилось управление округа железных
дорог, работает сначала рядовым техни-
ком, после экзамена на право проведе-
ния самостоятельных изыскательских
работ Ш. возглавляет экспедиции по
сибирским рекам Иртышу, Оби, Бии,
Катуни, Енисею, Нижней Тунгуске, Ан-
гаре. В автобиографии Ш. писал: «Бла-
годаря моей специальности мне довелось
жить долгое время с простым людом,
нередко в одной палатке и питаться из
одного котла. Я вплотную изучал жизнь
народа, а для писателя — это клад.
Народная душа, жизнь народа, сочный
и образный язык, быт и бытие, чего же
больше!» Весной 1911 г. во время изы-
скательских работ на Нижней Тунгуске
Ш. записывает 80 песен и три отрывка
из былин. Он услышал, по его словам,
«поразительной красоты и силы мело-
дии» в песнях «Угрюм-река», «Гуленька-
голубчик», «Горы Змеевские» и др.
(публикация в «Известиях Восточно-Си-
бирского отдела Русского географиче-
ского общества», 1914.— Т. 43). Сам Ш.
начало литературной деятельности отно-
сит к началу 10-х гг. Он читает извест-
ному сибирскому ученому Г. Н. Потанину
рассказ «Ванька Хлюст». Потанин сове-
тует связаться со столицами и дает
письмо к В. Г. Короленко. В 1913 г.
в ж. «Заветы» публикуются рассказы Ш.
«Помолились», «Суд скорый», «Краля».
В 1915 г. Ш. переезжает в Петроград,
знакомится с М. Горьким, А. Ремизовым,
М. Пришвиным.
Раннее творчество Ш. вписывается
в прозу начала XX в. с ее интересом
к судьбам народной России, предвиде-
нием ее грядущего обновления. Самое
крупное произведение раннего Ш.— ро-
ман «Тайга» был одобрен Горьким и опуб-
ликован в 1916 г. в «Летописи».
Для поэтики Ш. характерно сочета-
ние реалистического изображения быта
с тяготением к фольклорной образности
и средств романтической эстетики (на-
пряженный драматизм судеб героев, их
повышенное эмоциональное состояние,
символика). Символичен образ тайги,
сцены гибели Кедровки в огне таеж-
ного пожара, имеющего очистительный
смысл: «Русь! Веруй! Огнем очищаешься
и обеляешься. В слезах потонешь, но
будешь вознесена».
На события гражданской войны Ш.
отозвался романом «Ватага» (1923, первая
публ. в альм. «Наши дни», 1924) и по-
вестью «Пейпус-озеро». Критика вплоть
до 60-х гг. обвиняла писателя в поэти-
зации стихийности. Фурманов отмечал,
что «опасность «Ватаги» усугубляется
тем, что написана повесть хорошо и
читается с большим захватом». Ш., по
его словам, исследовал в «Ватаге» «пси-
хологию масс, лишенных руководства».
Роман Ш., имеющий, по словам автора,
полусказочную структуру, художественно
исследует, опираясь и на принципы
фольклорной поэтики, сибирскую пуга-
чевщину. Анархист Зыков, глава парти-
занского отряда, учинивший кровавую рас-
праву в маленьком сибирском городке
(реально — Кузнецк, севернее Томска),
для Ш. «символ, сборный тип, черная
сила, чугунный, темный, с завязанными
глазами богатырь». Это опасная, но
реальная в определенных условиях сила.
«Ватага» — роман-предупреждение.
В автобиографии Ш. заметил: «Юмор
мне дан от природы. Я им пренебречь
не мог». Юмор особенно ярко выразился
в 120 «шутейных рассказах», которые
были созданы в период между 1918 и
1927 гг. Ш. печатался в ж. «Красный
перец», «Смехач», «Бегемот», «Бузотер».
«Шутейные рассказы» посвящены де-
ревне, писателя привлекает бытовая
сатира, написаны «шутейные рассказы»
в сказовой манере, они зачастую строят-
ся на фольклорной основе, главенствует
стихия народного юмора. Важное место
среди сатирических произведений зани-
мает повесть «Дикольче».
В письме Горькому от 20 апреля
1926 г. Ш. сообщает, что пишет «с боль-
597

шими перерывами по году и больше»
роман «Угрюм-река», что внешне роман
совпадает с «Делом Артамоновых»: там
также изображены три поколения куп-
цов. Но самое главное, по словам писате-
ля,— Угрюм-река, т. е. жизнь в широком
понимании этого слова. Первая часть
романа впервые опубликована в «Сибир-
ских огнях» в 1928 г. Отдельное изда-
ние «Угрюм-реки» вышло в 1933 г., роман
имел большой читательский успех. «Уг-
рюм-река» — роман о русском капита-
лизме — стоит в одном ряду с произве-
дениями Д. Мамина-Сибиряка, А. Сера-
фимовича, А. Куприна, М. Горького.
В центре «Угрюм-реки» история Прохора
Громова, талантливого, энергичного си-
бирского предпринимателя, помечтавшего
завоевать, подчинить себе огромный
край. Он поставлен писателем в ситуа-
цию выбора: честь, любовь, долг или при-
знание, богатство, золото. Ш. прослежи-
вает эволюцию героя, которая завершает-
ся духовным крахом, болезнью, сумас-
шествием, гибелью. Эпоха взята в ее
главных противоречиях: «капитал с его
специфическими запахами и отрицатель-
ными сторонами» и рабочее движение
1900-х гг., позиция интеллигенции и
мн. др. Образы-символы вносят дополни-
тельные штрихи в реалистическое изо-
бражение русского капитализма и объ-
яснение причин духовного краха Про-
хора Громова (башня, с которой Громов
осматривает свои владения; волк, охра-
няющий героя, и др.). Реалистичен и
природный мир романа — описания ог-
ромных пространств Сибири, Угрюм-река
с ее буйным нравом, порогами, валу-
нами. Картинам природы придано и
символическое значение (Угрюм-река —
символ жизни, тайга — первозданная ос-
нова жизни и т. д.). В «Угрюм-реке»
углубился фольклоризм писателя. Обра-
зы Анфисы и мертвой тунгусской ша-
манки Синильги во многом опираются
на фольклорные источники (русская
лирическая песня, сибирские былички).
Ш. широко использовал легенды, пре-
дания, песни, народную драму «Лодка».
«Угрюм-река» не была принята Горь-
ким: он считал, что многое у Ш. идет
от традиций авантюрного романа. Ве-
роятно, горьковская критика объясняется
тем, что он сам в это время работал над
«Жизнью Клима Самгина» и руковод-
ствовался иными творческими принци-
пами.
Ш. до войны жил в Пушкине, под
Ленинградом. По пятницам у него соби-
рались друзья: А. Толстой, К. Федин,
К. Петров-Водкин, О. Форш, Е. Замятин,
М. Пришвин, И. Соколов-Микитов, Л. Ра-
ковский, Ю. Шапорин, Д. Френкель и
мн. др. Под угрозой фашистского на-
ступления Ш. эвакуировался из Пушкина
в Ленинград, оставив в Пушкине библио-
теку, архив. 15 апреля 1942 г. Ш. пере-
ехал в Москву.
Долгие годы были отданы работе
над книгой о Емельяне Пугачеве. Пси-
хологическим толчком к работе над
темой крестьянской войны XVIII в.
послужил роман «Ватага». Ш. решает
развернуть некоторые линии, наметив-
шиеся в «Ватаге».
Работая над «Ватагой», Ш. пришел
к мысли, что у «зыковщины» времен
гражданской войны и «пугачевщины»
есть сходные черты. В 1938 г. Ш. публи-
кует первую книгу «Емельяна Пуга-
чева»; в 1941 г. создает новую редакцию,
более глубокую по осмыслению истори-
ческих событий XVIII в. Это произведе-
ние Ш. наиболее изучено, ему посвящено
много диссертаций, статей. Видные уче-
ные-историки — Е. Тарле, А. Предте-
ченский, И. Базилевич — отметили высо-
кую степень исторической достоверности
в «Емельяне Пугачеве».
А. Толстой советовал Ш. развернуть
тему Пугачева в большое полотно, в ко-
тором могла бы найти широкое отра-
жение народная жизнь. Ш., осуществляя
свой замысел, пришел к такой форме,
которая, не будучи ограниченной вы-
мышленным сюжетом, позволяла вести
исследование «корней, предпосылок, ок-
ружения, последствий пугачевского дви-
жения». «Как-то странно складывается
«Пугачев»: ни повесть, ни роман. Впрямь
становлюсь историком, бывают страницы,
когда не выхожу из фактов, а за ними
как-то сами собой следуют и вообра-
жаемые люди и воображаемые события.
Так я еще не писал, да и другие тоже,
598

кажется, так не писали, я, по крайней
мере, таких случаев не знаю» (Неопубли-
кованные произведения. Воспоминания о
Шишкове. Письма.— С. 210). Жанр
своего произведения Ш. определил как
историческое повествование. Традиции
Ш. впоследствии были продолжены
В. Шукшиным, Д. Балашовым, В. Пику-
лем, В. Чивилихиным и др. историче-
скими романистами.
Наряду с детальными описаниями
быта в «Емельяне Пугачеве» важное
место занимают лирические размышле-
ния. При характеристике Пугачева, образ
которого показан в развитии, становле-
нии, Ш. опирается на фольклорные
представления о герое, активно исполь-
зуя песни и сказания о Разине и Пуга-
чеве.
В годы Великой Отечественной войны
в блокадном Ленинграде Ш. читает на
радио, пишет для газет, выступает в
госпиталях. Им написаны книги о рус-
ской военной доблести — «Слава рус-
скому оружию», «Партизан Денис Да-
выдов», «Партизаны Великой Отечествен-
ной войны 1812 года». После переезда
в Москву (15 сент. 1942) Ш. написал
четырнадцать рассказов, они составили
книгу «Гордая фамилия».
Ш. награжден орденом «Знак Почета»
и медалью «За оборону Ленинграда».
М. Пришвин, оценивая творчество Ш.,
справедливо сказал: «Шишков очень
хороший народный писатель».
Соч.: Соч.: В 10 т.— М., 1974; Соч.:
В 8 т.— М., 1983; Дикольче: Сатирические
повести и рассказы.— Новосибирск, 1981; М.,
1985; Пейпус-озеро: Роман, повести, расска-
зы, воспоминания, автобиография.— М., 1985;
Алые сугробы: Повести и рассказы. —
Л., 1990; Мой творческий опыт...— М., 1979;
Неопубликованные произведения. Воспоми-
нания о Шишкове. Письма.— Л., 1956.
Лит.: Воспоминания о В. Шишкове.—
М., 1979; 2-е изд., 1987; Бахметьев Вл.
Вячеслав Шишков: Жизнь и творчество.—
М., 1947; Богданова А. Вячеслав Шиш-
ков: Литературно-критический очерк.— Ново-
сибирск, 1953; Изотов И. Вячеслав Шиш-
ков: Критико-биограф. очерк.— М., 1956;
Яновский Н. Вячеслав Шишков: Очерк
творчества.—М., 1983; Кочетов В.
В. Я. Шишков и народное поэтическое твор-
чество.— М., 1981; Проблематика и поэтика
творчества В. Я. Шишкова: К 110-летию
со дня рождения писателя: Сб.— Калинин,
1983; Проблематика и поэтика творчества
В. Я. Шишкова: Сб.—Тверь, 1991.
А. И. Филатова
ШКАПСКАЯ Мария Михайловна (урож-
денная Андреевская) [3(15).Х.1891, Пе-
тербург—7.IX.1952, Москва] —поэтесса,
журналистка. Родилась в многодетной
семье мелкого чиновника. Из-за болез-
ни родителей вынуждена была с 11 лет
зарабатывать на хлеб: работала прач-
кой, составительницей прошений, ста-
тисткой в театральной труппе. Окон-
чила гимназию и два курса Петербург-
ского психоневролог, ин-та. За участие
в марксистских кружках была аресто-
вана и в 1913 г. выслана с мужем за гра-
ницу. Оказавшись среди тех, кто полу-
чил от московского купца-филантропа
Шахова «витмеровскую» стипендию,
смогла закончить образование во Фран-
ции, в Тулузе (лит. ф-т ун-та). В Па-
риже познакомилась с русскими литера-
торами, стала сотрудничать в петро-
градской газ. «День», печатать отдель-
ные стихотворения в периодических
изданиях. В 1916 г. вернулась в Рос-
сию. Работала служащей в различных
учреждениях. В 1920 г. по рекомендации
А. А. Блока и М. А. Кузмина была при-
нята в члены петроградского Союза
поэтов, представив к рассмотрению еще
не опубликованные стихи, которые вско-
ре вышли в свет (сб. «Mater Dolorosa».—
Пг., 1921). В начале 20-х гг. Ш. издала
несколько поэтических сб.: «Час вечер-
ний (1913—1917)», «Барабан Строгого
Господина», «Кровь-руда» (все—1922),
«Земные ремесла» (1925), поэмы «Явь»
(1923) и «Человек идет на Памир»
(1924).
Произведения Ш. вызвали сочувст-
венные отклики таких разных по идей-
ным и творческим ориентациям писателей,
как М. Горький и Борис Пильняк.
Павел Флоренский называл ее «под-
линно христианской — по душе — поэ-
тессой» (цит. по: Филиппов Б.,
Жиглевич Е. Вступ. ст.//Шкапская М.
Стихи,—London, 1979.—С. 12).
599

Лирика Ш. удивительно «однострун-
на», но в ней ощутимо постоянное ду-
ховное усилие. Ш. разрабатывает одну
тему — тему «женской Голгофы», страст-
ного пути женщины: жены, любовницы,
матери. Таинство и тайна зачатия, мисти-
ческое значение крови, плоть мира в ее
метафизическом смысле — вот те пробле-
мы, которые ставит и своеобразно решает
Ш., не оставаясь в стороне от актуальной
для начала XX в. темы «реабилитации
плоти». В ее стихах развертывается
мистерия материнства. Через этот боже-
ственный дар лирическая героиня испы-
тывает чувство мистической связи с ма-
терью-землей, и сама Россия, пережи-
вающая муки творения нового мира,
предстает роженицей. В то же время
в стихах Ш. ощущается неприятие кро-
ви, проливаемой во имя революции,
опять-таки с чисто женской, «природной»
мотивировкой, ибо женщина-мать орга-
нически не приемлет насилия и убий-
ства. В поэтическом мире Ш. образ
крови-руды связан как с физиологи-
ческим, так и с духовным планом бытия:
с мистикой плоти, с тайной наслед-
ственности, с исторической памятью.
«...И какие древние тайны/В крови
бессменной моей —/От первых дней
мирозданья/Хранятся до наших дней».
Лирическая героиня предстает как хра-
нительница древнего ведовского знания,
не случайно эпиграфом к сб. «Кровь-
руда» взяты слова из заговора на кровь.
Творчество Ш. оказалось не созвуч-
ным послереволюционной эпохе: в ряде
рецензий (см., напр.: Звезда.—1925.—
№ 4.—С. 300—301; Красная новь.—
1925.—№ 1.—С. 311—312) говорилось
о «пагубности» мировоззрения поэтессы,
«насквозь физиологичном и иррацио-
нальном», которое «заводит в тупик»
(Ин. Оксенов), а сама Ш. была названа
«эпигоном упадочничества» (Г. Лелевич).
Творческий кризис, усиленный неприя-
тием ее поэзии современниками, заставил
Ш. отойти от поэтического творчества
и переключиться на журналистскую ра-
боту. В ленинградской вечерней «Красной
газете» она ведет раздел «По Совет-
скому Союзу», набирая факты в поездках
на* Волховстрой, в Мурманск, Фергану,
на Дальний Восток. В центре ее вни-
мания — стройки первой пятилетки и те
изменения в быту и сознании человека,
которые принес с собой социализм.
Корреспонденции Ш. печатаются также
в газ. «Правда», в различных журналах
и альманахах. В 1925—1931 гг. выходят ее
книги очерков «Сама по себе», «Пятнад-
цать и один», «Вода и ветер». Она уча-
ствует в задуманной Горьким серии
«История фабрик и заводов» и по его
совету начинает работать над книгой
«Лесснеровцы», посвященной истории
Ленинград, завода им. К. Маркса.
В 1937 г. Ш. переезжает в Москву.
Очерки военных лет представлены в книг
ге «Это было на самом деле» (1942).
После войны Ш. работала в изданиях
Антифашистского комитета советских
женщин, писала для радио. Ее поздние
дневниковые записи содержат горькую
оценку своего литературного пути: «Сти-
хов сейчас больше не пишу — поэт я
лирический, а нашей эпохе нужны иные,
более суровые ноты. И потом, кажется
мне, что и поэт я ненастоящий, а в ли-
тературе такой же случайный человек,
как и во всех областях жизни»
(РГАЛИ.—Ф. 2181). Однако творче-
ство Ш., несомненно, представляет одну
из достойных внимания страниц русской
поэзии первой четверти XX в.
Соч.: Пути и поиски.— М., 1968; Стихи/
Вступ. ст. Б. Филиппова и Е. Жиглевич.—
London, 1979.
Лит.: Филиппов Б. О замолчанной:
Несколько слов о поэзии Марии Шкапской/
Вестник PCX Д.— 1971.— № 100.— С. 273—
280; Письма А. Е. Адалис к М. М. Шкап-
ской/Публ. А. Л. Евстигнеевой и Н. К. Пуш-
каревой//Минувшее: История. альм.— М.;
СПб., 1993.— Вып. 13.
Н. Ю. Грякалова
ШКЛЯРЕВСКИЙ Игорь Иванович [25.
VI. 1938, пос. Белыничи Могилевской обл.,
Белоруссия]. Большое влияние на Ш.
оказал отец, историк, школьный учитель
(«Свет пробегает по стене./И вот в огром-
ной тишине/На станции лесной/Отец
рассказывает мне/О первой мировой
войне/За месяц до второй...»). В авто-
биографической заметке «О себе» Ш.
600

пишет: «Самое сильное в человеке —
его начало. Оно тайно верховодит всей
жизнью. Не детство, а начало: большие
грозы и воздух дома, дела страны и
мысли отца...» (Избранное.— М., 1984.—
С. 3). Во время войны был в детском
доме на Урале. По возвращении в Бело-
руссию увидел, как «солнце вставало
из развалин... Все люди были худыми.
А трава тучной. Может, от обилия золы»
(Там же). Учился в Могилевском пед.
ин-те (не закончил). Работал на литей-
ном заводе, был землемером на целине,
матросом торгового флота на Тихом
океане, много колесил по земле. Стихи
начал писать еще подростком. Окончил
Лит. ин-т им. М. Горького (1965).
Печатается с 1956 г. Первые сб. стихов
Ш. «Лодка» (1964), «Фортуна» (1968),
«Воля» (1972), «Ревность» (1974), «По-
холоданье» (1975), где главные темы —
послевоенное детство, родина, судьба со-
временников, отцовский дом. Эти книги
замечены Б. Слуцким, А. Межировым.
С годами лирика Ш. стала глубже,
драматичнее, раздумья поэта сосредото-
чились на взаимоотношениях человека
и природы, на утверждении их необхо-
димого единства. Общение с природой
дает энергию для творчества — поэт жи-
вет с природой одной жизнью, раство-
ряется в ней. Атмосфера сб. «Тайник»
(1981), «Красная книга» (1986), «Глаза
воды» (1989) определяется тем, как
поэт — летописец природы «записывает»
разговоры трав и деревьев, молчание
камней, журчание вод («Я небосвод
люблю угрюмый/И ветки голые ракит./
На холоде мой ум кипит,/Связуются
дела и думы./Иду, сутулясь, по стерне./
Осенний ветер завывает,/И все в природе
увядает,/ И расцветает все во мне»,
1981). Чернобыльская катастрофа обо-
стрила боль и страх поэта перед будущим
природы, вызвала к жизни в стихах мо-
тивы предостережения о ее возможной
гибели.
Большую роль в творческой биогра-
фии Ш. сыграло обращение к «Слову
о полку Игореве» («Сотни раз я возвра-
щался к нему или удалялся, чтобы при-
близиться...»). Первый вариант пере-
вода— 1980 г., окончательный—1986 г.
Авторский вариант Ш. входит в антоло-
гии лучших поэтических переводов «Сло-
ва о полку Игореве». Поэт не раз ком-
ментировал свою работу над «Словом»,
включая перевод как наиболее важное
свое сочинение в книги избранных сти-
хотворений. Ш. принадлежит также
«Слово о Куликовом поле» (1982),
написанное по «Сказанию о Мамаевом
побоище».
Ш.— автор книги повестей «Тень
птицы» (1976), одноименная повесть
написана в духе лирической прозы
(автобиографической прозы поэта).
Ш. привлекает жанр короткого эссе.
Некоторые из них посвящены любимым
писателям прошлого и современникам
(«Лихачев», «Поклон Владимиру Далю»,
«Дюма — поэт!», «Запоздалый совет Да-
ниелю Дефо», «Он не заигрывал с не-
бом» — о Б. Слуцком, и др.).
В новых циклах стихотворений («Про-
щание с поэзией»//Новый мир.— 1993.—
№ 1; «Из вселенной светит холодок»//
Новый мир.—1994.—№ 9, и др.) Ш.
достигает наибольшей смысловой и эмо-
циональной насыщенности лаконичной
лирической формы. Сегодняшняя лирика
Ш. печальна, порой трагична, поэт испы-
тывает растерянность, его посещают
мысли о смерти, но в то же время он
учится заново любить жизнь («Инфля-
ция. Распад державы./Поэты на облом-
ках славы,/Толпы ревущей океан,/Сво-
бода и пустой карман./А жизнь с из-
жогой и с одышкой,/С культей, с неиз-
данной) книжкой, / А жизнь, какая б ни
была,/До умиления мила», 1994).
За книгу стихов «Слушаю небо и
землю» Ш. присуждена Гос. премия
СССР (1987).
Соч.: Красная книга: Стихотворения и
поэма.— М., 1986; Глаза воды: Стихотворе-
ния и поэмы.— М., 1989; Мне все понятней
облака: Стихи, поэмы. «Слово о полку Иго-
реве». Заметки о поэзии и природе.— М.,
1990; Читаю «Слово о полку Игореве»: Кн.
для учащихся.— М., 1991.
Лит.: Слуцкий Б. Лодка, плывущая
далеко//Знамя.— 1963.— № 3; Межи ров А.
Предчувствие соразмерности//Лит. газета.—
1974.— 20 нояб.; Дворников Е. Мост через
Арль: Явь и миражи Игоря Шкляревского//
601

Правда.— 1990.— 27 апр.; «Я буду вас му-
чить росой...»: Беседа с поэтом. Записала
Т. Борисова//Лит. газета.— 1987.— 9 дек.
Я. Б. Банк
ШКУЛЕВ Филипп Степанович [4(16).
XI. 1868, дер. Печатники под Москвой—
16.XI.1930, там же] —поэт. Родился
в бедной крестьянской семье, отец умер
от холеры за два месяца до его рожде-
ния. Голодное детство; мать, оставшись
одна с двумя малолетними детьми, зара-
батывала поденной работой, но стреми-
лась воспитать в сыне честность и лю-
бовь к труду. В 11 лет отдали учиться
в церковноприходскую школу, но про-
учился лишь три месяца — из-за не-
хватки средств к существованию школу
пришлось заменить на текстильную
фабрику, которая показалась мальчику
адом. Вставал на работу в три часа утра
и заканчивал ее в девять вечера, вскоре
попал в машину правой рукой и покале-
чил ее на всю жизнь, писал левой ру-
кой. После фабрики работал сторожем,
чернорабочим, грузчиком. Впечатления
детства и юности отразились в поздней-
шем творчестве.
В 1891 г. в сб. «Наша хата» были
опубликованы стихи Ш. «В день Благо-
вещенья» и его поэма «В ночь под Ивана
Купала». Ш. печатается в товарищеских
сборниках писателей из народа — «Ме-
теор», «Родная нива», «Думы», «Грезы»;
в периодических изданиях — «Родная
речь», «Родина», «Народное благо», «Бу-
дильник», «Детское чтение», «Детский
друг», «Донская речь», «Курянин», «Ка-
лужский вестник» и др. В 1895 г. издал
сб. стихов «Думы пахаря».
В 1902 г. при участии Ш. был орга-
низован Московский товарищеский кру-
жок писателей из народа (с 1903 г. Су-
риковский литературно-музыкальный кру-
жок). Расширяется круг изданий, в кото-
рых выступает Ш.: «Юная Россия»,
«Семья и школа», «Путеводный огонек»,
демократические издания Дона, Сибири,
Крыма. В 1902—1903 гг. Ш. издает сб.
стихов и рассказов «Не всем счастье»,
«Кто виноват?».
В 1905 г. Ш. принимал участие в
Московском вооруженном восстании.
В те дни баррикады Красной Пресни
вдохновили его на создание стихотворе-
ния «Кузнецы». Вспоминал об этом так:
«...Написал в тот вечер, когда возвращался
с Пресни. Весь день на баррикадах про-
шел. Товарищи повели меня в неболь-
шую кузницу, где ковали пики для рабо-
чих-дружинников. Там двое работали...
Домой я вернулся. Писал весь вечер
о кузнецах. Очень уж они мне в память
врезались» (В мире книг.— 1968.—
№ 12.—С. 41). 11 ноября 1906 г. стихо-
творение под названием «Мы кузнецы»
было опубликовано в московском еже-
недельнике «Наше дело». Самое извест-
ное стихотворение III., оно уже в 1907 г.
стало популярной песней с образно-эмо-
циональным зачином первых строк. Позд-
нее в новой редакции стихотворение
было напечатано в «Невской звезде»
в мае 1912 г. На выпуск «Невской
звезды» был наложен арест, против
редактора было возбуждено уголовное
дело.
В 1905 г. Ш. и М. Леонов, отец пи-
сателя Леонида Леонова, открыли в Мо-
скве книжный магазин «Искра», органи-
зовали при магазине издательство. Оно
выпустило книги революционного содер-
жания и было разгромлено, М. Леонов
был арестован. Ш. стремится продол-
жить литературно-общественную дея-
тельность, работает как сатирик, редак-
тирует газ. «Молодая воля», «Мужицкая
правда», «Народная правда», сатириче-
ские ж. «Гроза», «Народный рожок»,
«Мой рожок», для которых пишет фелье-
тоны, пародии, частушки, басни, в тече-
ние ряда лет участвует более чем в 30
народных изданиях. В 1907 г. начинает
выпускать газ. «Новая пашня», газету
закрывают, тогда он организует ж.
«Удаль». В 1911 г. за издание сатири-
ческого ж. «Народный рожок» Ш. был
приговорен к году одиночного заключе-
ния. Чтобы избежать грозившей ссылки
в Сибирь, уехал в Архангельск, где
продолжилась дружба с М. Леоновым.
(М. Леонову было предложено властями
покинуть Москву.) Ш. сотрудничал в газ.
М. Леонова «Северное утро», выпускал
сатирические ж. «Заноза» и «Северное
жало».
602

Ш. был поэтом труда, он создал це-
лую галерею стихотворных образов тру-
жеников — плотника, литейщика, земле-
копа, каменщика, прачки, кузнеца, па-
харя, пильщика, ткача, рудокопа, сапож-
ника, столяра, телеграфиста и др. Поэт
большой творческой активности, М. имел
около семидесяти псевдонимов — Ш.,
Ф. Шмель, Филипп Богатырь, Кузнец
Вакула, Левша и др. Ш. стал одним из
зачинателей пролетарской поэзии в Рос-
сии. Обращался и к переводам — издал
книгу стихов итальянской поэтессы,
в юности фабричной работницы «Ада
Негри. Стихотворения в переводе
Ф. С. Шкулева» (1904). Обращался и к
крупным поэтическим жанрам, издал
«многовековую быль» «Один с сошкой,
а семеро с ложкой» (1917).
После Февральской революции Ш.
вернулся в родные Печатники, стал
председателем волостного земства. После
Октябрьской революции был председа-
телем волостного комитета, секретарем
партийной ячейки, военным комисса-
ром, народным судьей. Стихи Ш. широко
публикуются во многих газетах и жур-
налах, сб. «Коммунар», «Беднота», «Ра-
бочая Москва», «Кузница» и др. Напи-
сал «Гимн коммунаров» (1918), который
становится популярным. В годы граж-
данской войны песня Ш. «Кузнецы»
приобрела всероссийскую известность,
стала международной революционной
песней. Ставшие ныне легендарными и
хрестоматийными строки «Мы — кузне-
цы, и дух наш молод, куем мы к сча-
стию ключи» начинают песню и громо-
гласно ее завершают.
Наиболее полный по сравнению с
предшествующими сб. стихотворений Ш.
«Гимн труду» вышел в 1922 г. В 1923 г.
была сделана третья авторская редакция
стихотворения «Мы кузнецы» (первые
две — в 1906 и 1912 гг.). Стихотворе-
ние «Мы кузнецы» было переведено на
немецкий, финский, румынский, китай-
ский и др. языки. Поэт был членом
объединения пролетарских писателей
«Кузница», почетным членом кружка
«Рабочая весна». Продолжая пропаган-
дистско-воспитательную работу, часто
встречался с рабочими и начинающими
авторами. «Запросто приходил он в поэ-
тические кружки и объединения, делился
с молодежью опытом большой своей
жизни, слушал стихи товарищей и читал
свои собственные. С огромным уваже-
нием относилось младшее поколение
революционных литераторов к ветерану
пролетарской поэзии» (Наровчатов С.
Атлантида рядом с тобой. — С. 67).
В 1929 г. Ш. издал сб. «Кузнецы».
В 1930 г. в Москве состоялось торже-
ственное чествование поэта в связи с 40-
летием его творческой деятельности.
Последнее опубликованное его стихо-
творение было «Перегоним». Автор вы-
ражал уверенность в том, что «бога-
тырь — рабочий класс» Европу догонит и
перегонит, порукой тому «и совхозы, и
колхозы, и Турксиб, и Днепрострой».
Соч.: Избр. стихотворения.— М., 1960;
Мы кузнецы: Избр. стихи. — М., 1962; Я ком-
мунист: Стихи//Время, вперед!: Сб.— М.,
1986.— С. 29—30; Красный звон//Всегда в
строю: Сб.—М., 1987.—С. 29—44; Стихи//
В Политехническом «Вечер новой поэзии»:
Сб.— М., 1987.— С. 245—248; Стихи//Русская
поэзия начала XX века: Сб.— М., 1988.—
С. 368—369.
Лит.: Назаров Н. Встречи и письма.—
Владимир, 1957.—С. 63, 71, 86—88; Силен-
ко А. Певец труда//Шкулев Ф. С. К сча-
стию ключи...—М., I960.—С. 5—18; Ша-
цева Р. К истории песни «Мы кузнецы»//
Вопросы литературы.—1968.—№ 8; Точе-
ный О. Певец труда//В мире книг.—1968.—
№12; Шабунин А. Певец труда.—Архан-
гельск, 1968; Наровчатов С. Атлантида
рядом с тобой.—М., 1972.—С. 65—67; Тре-
губое А. Филипп Шкулев//Шкулев Ф. С.
Стихотворения.— М., 1973.— С. 5—18.
В. А. Шошин
ШМЕЛЁВ Иван Сергеевич [21.1Х(З.Х).
1873, Москва —24.VI. 1950, Бюсси-ан-От;
похоронен в Париже] — прозаик. Ш. ро-
дился и вырос в Замоскворечье, в семье
известного в столице подрядчика по
строительным работам. В доме сохраня-
лись традиции православного благоче-
стия, патриархальный уклад. Детство
Ш. прошло в тесном общении с масте-
ровыми, что позволило ему хорошо уз-
нать и полюбить народную, трудовую
Россию.
603

Стремление к литературному творче-
ству пробудилось у III. еще во время
обучения в московской гимназии. В 1895 г.
в ж. «Русское обозрение» был напечатан
первый рассказ «У мельницы». В том же
году, совершая свадебное путешествие на
Валаам, Ш. заехал в Троице-Сергиеву
Лавру, чтобы получить благословение
известного подвижника, иеромонаха Вар-
навы Гефсиманского. Старец предрек III.
предстоящий ему «крест» страданий, про-
зрел и укрепил в нем писательский дар,
сказав: «Превознесешься своим талан-
том» («У старца Варнавы»).
Книга очерков «На скалах Валаама»
(1897), описывающая Валаамский мо-
настырь с точки зрения светского ту-
риста, была, по словам Ш., наивной,
незрелой и не имела успеха у читателя.
На десять лет Ш. отходит от писатель-
ского труда. Окончив в 1898 г. юрид.
ф-т Московского ун-та, он служит чи-
новником в центральных губерниях Рос-
сии.
Возвращение в литературу было озна-
меновано рассказом «К солнцу» (1905,
опубл. 1907) и рядом др. произведений
для детей и юношества, опубликованных
в ж. «Детское чтение». В 1907 г. Ш.
выходит в отставку, возвращается в Мо-
скву и всецело посвящает себя лите-
ратуре. Он сотрудничает в изданиях
народнического и демократического на-
правления, переписывается с М. Горьким.
В 1909 г. Ш. стал активным членом
«Среды» — лит. кружка, объединявшего
писателей-реалистов (А. Чехов, М. Горь-
кий, В. Вересаев, Е. Чириков, А. Серафи-
мович, А. Куприн, Л. Андреев), а в
1910 г. вошел в товарищество «Зна-
ние» — содружество литераторов, идейно
направлявшееся Горьким. В 1912 г. Ш.
стал одним из учредителей «Книгоизда-
тельства писателей в Москве», где со-
трудничал с И. А. и Ю. А. Буниными,
Н. Д. Телешовым, В. В. Вересаевым,
Б. К. Зайцевым и др.
В ранних рассказах и повестях Ш.
(«Вахмистр», 1906; «Распад», 1907; «Иван
Кузьмич», 1907; «Гражданин У клей-
кий», 1908) звучит тема мучительной,
несправедливой и непросветленной жиз-
ни; автор сочувствует «маленьким» лю-
дям, которые хотят вырваться из пусто-
ты и однообразия окружающего мира
и строить новую жизнь. Ш. наблюдает
распад старого патриархального уклада,
конфликт поколений отцов и детей.
Повесть «Человек из ресторана» (1911),
написанная в характерной для Ш. фор-
ме сказа от лица пожилого официанта,
принесла автору громкий успех и поста-
вила его в первые ряды писателей реа-
листической школы начала века. Харак-
тер героя — надломленного, глубоко
страдающего и в то же время обозлен-
ного на несправедливость жизни, мрачно-
ватая и нервная атмосфера повести на-
поминали книги раннего Достоевского.
Критика высоко оценила прежде всего
силу социального обличения, образ моло-
дого революционера, которому отданы
авторские симпатии. Однако в повести
присутствовала и иная тема — христиан-
ского смирения, связанная с фигурой за-
гадочного старичка, говорящего: «Без
Господа не проживешь!»
Рассказы Ш. 10-х гг. охватывают
многоликую, многоцветную народную
Россию. Герои обретают духовные силы
в общении с природой, с простым наро-
дом, которому противопоставлена мо-
рально опустошенная интеллигенция
(«Патока», 1911; «Стена», 1912; «Волчий
перекат», 1913). Однако и в описании
спокойного, здорового крестьянско-ку-
печеского быта («Росстани», 1914), и в
сдержанно-печальных картинах народных
страданий военной поры (цикл очерков
«Суровые дни», 1914), и в спорах офи-
церов — героев рассказа «Лик скрытый»
(1916) чувствуется нарастание тревоги,
ощущение непрочности этого мира, бли-
зость великих исторических потрясений.
В целом дореволюционные произведе-
ния Ш. вдохновлены верой в земное
счастье людей в светлом и радостном
будущем, упованиями на социальный
прогресс и просвещение народа, ожи-
даниями перемен в общественном строе
России. Вопросы веры, религиозного
сознания в это время мало занимают
писателя: увлекшись в юности идеями
дарвинизма, толстовства, социализма,
Ш. на долгие годы отходит от Церкви
и становится, по собственному призна-
604

нию, «никаким по вере». Однако уже
в этот период явственно звучат в его
произведениях очень важные для Ш.
темы страдания и сострадания человеку,
которые станут определяющими во всем
последующем творчестве художника.
Февральскую революцию Ш. встре-
чает восторженно. Он едет в Сибирь,
чтобы встретить возвращающихся полит-
каторжан, выступает на собраниях и
митингах, рассуждая о «чудесной идее
социализма». Однако вскоре ему откры-
вается подлинный, страшный лик рево-
люции. Писатель приходит к выводу,
что религиозному сознанию русского
крестьянина чужда пропагандируемая
революционерами доктрина. Октябрьский
переворот и последующие за ним собы-
тия стали причиной перелома в миро-
воззрении и идеологических ориента-
циях Ш.
В 1918 г. Ш. уезжает с семьей в
Алушту, где покупает дом с участком
земли. Здесь им написаны повесть «Не-
упиваемая чаша» (1918)—романтиче-
ская история жизни крепостного живо-
писца, создающего в любовном экстазе
икону-портрет любимой женщины; анти-
военная, полная гротеска повесть «Это
было» (1919—1922)—о сумасшедшем
полковнике, захватившем госпиталь; рас-
сказ «Чужой крови» (1919)—о харак-
тере русского солдата, попавшего в плен.
В 1919 г. Ш. также пишет цикл полити-
ческих сказок-памфлетов «Инородное
тело», «Степное чудо» и др., где рево-
люционные события трактуются как
соблазнение народа чужеродными идея-
ми, заражение «инородным телом» марк-
сизма. Виновны в этом все сословия:
солдаты, мещане, ученые, баре — все,
кто предал родину и забыл Бога. Спасти
Россию смогут «святой Микола», «белый
воин», «хозяйственный мужик».
Осенью 1920 г. Крым был занят
красными частями. Единственный сын
III., которого он беззаветно любил. Сер-
гей, был арестован и без суда расстрелян.
Ужасы массовой резни, устроенной боль-
шевиками в Крыму в 1920—1921 гг.,
потрясающие страдания и гибель тысяч
неповинных людей привели Ш. к тяже-
лой душевной депрессии. В ноябре 1922 г.
он выезжает в Берлин, а с 1923 г. по-
селяется в Париже, где и проходит по-
следующая часть его творческого пути.
Картина гибели всего живого в Крыму
в период красного террора открывается
в эпопее Ш. «Солнце мертвых» (1924).
В этой страшной, жестокой книге Ш.
рисует торжество зла, голод, бандитизм,
постепенную утрату людьми человеческо-
го облика. Стиль повествования отражает
запредельное отчаяние, смятенное со-
знание рассказчика, который не в силах
понять, как мог осуществиться такой
разгул безнаказанного зла, почему вновь
настал «каменный век» с его звериными
законами. Рефреном проходит через кни-
гу образ пустых небес и мертвого солн-
ца: «Бога у меня нет. Синее небо
пусто...» Эпопея Ш., с огромной художе-
ственной силой запечатлевшая трагедию
русского народа, была переведена на
многие языки и принесла автору евро-
пейскую известность.
Годы, проведенные Щ. в эмиграции,
насыщены плодотворной творческой ра-
ботой. Ш. публикуется в самых раз-
личных изданиях российского зарубежья:
«Последние новости», «Возрождение»,
«Иллюстрированная Россия», «Сегодня»,
«Современные записки», «Русская мысль»
и др. За рубежом при жизни писателя
вышло около двадцати его книг на рус-
ском языке. Ш. остро переживал то, что
в СССР все они были запрещены.
В целом рассказы и повести Ш.
20—30-х гг. отражают крушение про-
светительски-народнической идеологии.
Одной из магистральных тем его твор-
чества становится беспощадный суд над
либеральной интеллигенцией, которая со-
блазнила народ, «отняла» у него Бога
и пробудила разгул низменных страстей,
жертвой которого сама же и пала. Твор-
чество этих лет проникнуто острой болью
за поруганную родину и ее оскверненные
святыни. Вместе с тем Ш. резко осуж-
дает европейский мир, который также
способствовал разрушению России. Он
обличает бездуховность, приземленность
современной западной цивилизации, в ко-
торой комфорт, удобства и развлечения
стали главной целью существования.
Рассказы «Два Ивана» (1924), «Про
605

одну старуху» (1925), «Крымские рас-
сказы» (1924—1936), повести «Камен-
ный век» (1924), «На пеньках» (1925)
продолжают тему «Солнца мертвых».
Автор повествует о бездне страданий
русского народа, ввергнутого в брато-
убийственную гражданскую войну, о
кровавом торжестве злой стихии, гневно
обличая тех, кто перестроился, «приме-
нился» к новой власти и идеологии, кто
способен «плюнуть в лицо России, во все
святое». Сб. «Свет разума» (1928) по-
священ теме духовного очищения, рели-
гиозного обновления людей, обреченных
на тяжкие испытания в атеистическом
государстве. В книге «Въезд в Париж.
Рассказы о России зарубежной» (1929)
раскрываются драматические судьбы рус-
ских изгнанников.
В 1927 г. увидел свет лирический,
отчасти автобиографический роман Ш.
«История любовная» — о пробуждении
первых любовных чувств подростка, в
котором идеальная романтическая лю-
бовь вступает в конфликт с греховным
плотским желанием. В неоконченном ро-
мане «Солдаты» (1930) Ш. воссоздает
картины русского общества начала века.
Название романа означает собиратель-
ный образ всех людей, объединенных
любовью к России, всех носителей на-
циональной идеи, стремящихся укрепить
и строить Русь. Им противостоят поли-
тиканы-«демократы», оплевывающие ар-
мию и разлагающие страну.
«Исповедь раненого сердца» — это
определение И. А. Ильина можно от-
нести не только к художественным про-
изведениям Ш., но и к его публицисти-
ке, расцвет которой приходится на се-
редину 20-х—30-е гг. Многочисленные
очерки и публицистические выступления
Ш. объединены бесконечной любовью
к родине, мыслью о великом и осо-
бом духовном предназначении в судьбах
мира. Ш. верит в грядущее возрож-
дение России, которое возможно толь-
ко «на основе религиозной...— евангель-
ское учение деятельной любви». Идеи Ш.
во многом близки концепции русской
истории, которую развивал в своих тру-
дах близкий друг и единомышленник Ш.
философ И. А. Ильин.
«Среди зарубежных русских писате-
лей Иван Сергеевич Шмелев — самый
русский,— отмечал поэт К. Бальмонт.—
Ни на минуту в своем душевном горе-
нии он не перестает думать о России
и мучиться ее несчастьями» (Памяти
Ивана Сергеевича Шмелева.— С. 31).
Эти слова помогают понять, почему Ш.
часто оказывался одинок в культурной
среде русской эмиграции, имевшей преи-
мущественно «левую» либерально-демо-
кратическую и западную ориентацию.
Критику раздражал патриотизм и нацио-
нальная устремленность творчества писа-
теля. «Черносотенной полицейщиной»
окрестила эмигрантская пресса роман
«Солдаты», где достойно показаны цар-
ские офицеры. Видный критик Русского
зарубежья Г. Адамович преследовал Ш.
оскорбительными, игриво-глумливыми ре-
цензиями. Ш. не могли простить «право-
славные русские традиции... то, что он
осмелился встать на защиту историчес-
кой России против революции» (Соро-
кина О. Московиана.— С. 207). Среди
немногих друзей и единомышленников
Ш. можно назвать И. А. Ильина, семью
генерала А. И. Деникина, Н. К. Куль-
мана, В. Ладыженского, К. Бальмонта,
А. Куприна.
Как на родине, так и в эмиграции
на Ш. одно за другим обрушивались
«предельные испытания». В 1936 г.
умерла жена Ш. Ольга Александровна,
его верная спутница, и с этого момента
он несет нелегкий крест душевного оди-
ночества. Ш. страдал тяжелой хрониче-
ской болезнью, обострения которой не
раз ставили его на грань смерти. Мате-
риальное положение Ш. порой доходило
до нищенства. Война 1939—1945 гг.,
пережитая им в оккупированном Па-
риже, клевета в печати, которой недру-
ги пытались очернить имя престарело-
го писателя, усугубляли его душевные
и физические страдания. По воспоми-
наниям современников, Ш. был челове-
ком исключительной душевной чистоты,
не способным ни на какой дурной посту-
пок. Ему были присущи глубокое благо-
родство натуры, доброта и сердечность.
О пережитых страданиях говорил облик
Ш.— худого человека с лицом аскета,
606

изборожденным глубокими морщинами,
с большими серыми глазами, полными
ласки и грусти.
Самой известной книгой Ш. являет-
ся «Лето Господне» (1927—1931, 1934—
1944). Обращаясь к годам детства, Ш.
запечатлевает мировосприятие верую-
щего ребенка, доверчиво принявшего
в свое сердце Бога. Крестьянская и ку-
печеская среда предстает в книге не ди-
ким «темным царством», но целостным
и органичным миром, полным нравствен-
ного здоровья, внутренней культуры,
любви и человечности. Ш. далек от
романтической стилизации или сентимен-
тальности. Он рисует подлинный уклад
русской жизни не столь давних лет,
не затушевывая грубых и жестоких
сторон этой жизни, ее «скорбей». Однако
для чистой детской души бытие откры-
вается прежде всего своей светлой,
радостной стороной. В «Лете Господ-
нем» чрезвычайно полно и глубоко вос-
создан церковно-религиозный пласт на-
родной жизни. Смысл и красота пра-
вославных праздников, обрядов, обычаев,
остающихся неизменными из века в век,
раскрыт настолько ярко и талантливо,
что книга стала подлинной энциклопе-
дией русского православия. Удивитель-
ный язык Ш. органически связан со
всем богатством и разнообразием живой
народной речи, в нем отразилась сама
душа России. И. А. Ильин отмечал, что
изображенное в книге Ш.— не то, что
«было и прошло», а то, что «есть и пре-
будет... Это сама духовная ткань верую-
щей России. Это — дух нашего народа».
Ш. создал «художественное произведе-
ние национального и метафизического
значения», запечатлевшее «источники на-
шей национальной духовной силы»
(Ильин И. А. О тьме и просветлении.—
С. 180, 183).
Живое соприкосновение с миром свя-
тости происходит и в примыкающей к
«Лету Господню» книге «Богомолье»
(1931), где в картинах паломничества
в Троице-Сергиеву Лавру предстают
все сословия верующей России. Подвиж-
ническое служение «старца-утешителя»
Варнавы Гефсиманского воссоздано Ш.
с признательною любовью.
Роман «Няня из Москвы» (1934),
написанный в излюбленной Ш. форме
сказа (в которой писатель достиг не-
превзойденного мастерства),— это по-
вествование бесхитростной русской жен-
щины, попавшей в бурный водоворот
событий истории XX в. и оказавшейся
на чужбине. Глубокая вера, внутреннее
спокойствие, безграничная доброта и ду-
ховное здоровье позволяют Дарье Сте-
пановне трезво оценивать все происхо-
дящее с людьми и страной. В простых
словах няни о грехе и воздаянии от-
крывается смысл страданий России —
необходимой и спасительной кары для ее
очищения и воскрешения. Ласковое, пе-
вучее народное слово, меткое и образное,
с неслучайными оговорками и поговор-
ками высвечивает пустоту либеральных
фраз ученого профессора, уродливо-из-
вращенный мир декаданса, пошлость и
механистичность американской цивилиза-
ции. С добрым юмором показан бес-
печный, своенравно-капризный харак-
тер воспитанницы няни, запутавшейся
в своих любовных переживаниях; с со-
чувствием — нелегкие судьбы солдат До-
бровольческой армии в эмиграции. В стра-
даниях, теряя подчас здоровье и богат-
ство, герои романа обретают душу, при-
ходят к Истине.
Поэтический очерк «Старый Валаам»
(1936) вводит читателя в мир право-
славного русского монастыря, рисует
жизнь, погруженную в атмосферу свя-
тости. С светлой грустью вспоминая
свою юношескую поездку на остров, Ш.
показывает, как монашеское бытие оза-
ряет человеческую жизнь светом веч-
ности, претворяет скорбь в высокую
радость. Образы Святой Руси напол-
няют также очерк «Милость преподоб-
ного Серафима» (1935) —о том, как Ш.
был спасен от смертельной болезни после
горячей молитвы к батюшке Серафиму
Саровскому, и повесть «Куликово поле»
(1939)—о чудесном явлении в Совет-
ской России преп. Сергия Радонежского,
ободряющего и укрепляющего оставших-
ся там христиан.
Тема реальности действия Божест-
венного Промысла в земном мире полу-
чила широкое воплощение в итоговом
607

произведении писателя — романе «Пути
небесные» (т. 1—1937; т. II—1948).
Роман воссоздает судьбы реальных лю-
дей, выведенных под своими собствен-
ными именами,— скептика-позитивиста,
инженера В. А. Вейденгаммера (даль-
него родственника Ш.) и глубоко ве-
рующей, кроткой и внутренне сильной
Дарьи Королевой — послушницы Страст-
ного монастыря в Москве, покинувшей
обитель, чтобы связать свою жизнь с
Вейденгаммером. Книга посвящена глав-
ному — спасению души, таинственному
пути соединения человека с Богом.
Роман стал уникальным явлением в рус-
ской литературе: в основе раскрытия
судеб и характеров лежит святооте-
ческая культура, православное аскети-
ческое мировоззрение. Его внутрен-
ним сюжетом является невидимая «ду-
ховная брань» героев со страстями,
искушениями и нападениями злых сил.
Даринька — новый для русской классики
тип глубоко воцерковленного человека.
Молитвенный подвиг, упорная и жесто-
кая борьба с грехом в себе и внешними
соблазнами, скорбь от тяжких падений
и духовная радость побед, благодатные
озарения — эти моменты нашли удиви-
тельно проникновенное и многогранное
воплощение на страницах последнего
романа писателя. Смерть Ш. оборвала
работу над третьим томом, но и две вы-
шедшие книги вполне отразили сам дух
православной жизни, христианские пред-
ставления о мире и человеке.
Ш. отличала особая любовь к атмо-
сфере монастырской жизни. Совершая
в 1936 г. поездку по Прибалтике, он
останавливался в Псково-Печорском мо-
настыре, дважды (в 1937 и 1938 гг.)
посещал обитель преп. Иова Почаев-
ского в Карпатах, а после войны пла-
нировал уехать на год в Свято-Троицкий
монастырь в Джорданвилль (США).
«Мое горячее желание для спокойной
работы — жить около монастыря. Я ищу
родной воздух...»—писал он в 1948 г.
(Сорокина О. Московиана.— С. 332).
Кончина писателя-подвижника глубоко
символична: 24 июня 1950 г. в день
именин старца Варнавы, некогда благо-
словившего его «на путь», Ш. приез-
жает в расположенный неподалеку от
Парижа русский монастырь Покрова
Божией Матери и в тот же день тихо
предает душу Богу. Ш. похоронен на
парижском кладбище Сент-Женевьев-де-
Буа. Завет писателя — перенести его
прах на родину и погрести рядом с мо-
гилой отца в московском Донском мо-
настыре — пока не осуществлен.
Соч.: Соч.: В 2 т.— М., 1989; Избранное.—
М., 1989; Пути небесные: Избр. произв.—
М., 1991; Лето Господне.—М., 1991; Лето
Господне. Богомолье. Статьи о Москве.—
М., 1990; Светлая страница.— Калуга, 1995;
Свет разума.— М., 1996; Няня из Москвы:
Роман//Москва.— 1993.— № 8—10; История
любовная: Роман//Москва.—1994.— № 7—9;
Старый Валаам // Москва. — 1990.— № 9;
Куликово поле // Слово.—1990.— № 1, 2; Ми-
лость преподобного Серафима // Север. —
1993.—№ 11; Про одну старуху. Прогулка.
Кровавый грех // Юность.—1990.— № 10;
Лампад очка. Страх. Весенний плеск. Встре-
ча//Русская речь.—1991.—№ 4; Инородное
тело//Наш современник.— 1990.— № 11;
Рубеж. Русская песня // Москва. — 1992.—
№ 5—6; Два письма // Слово. — 1992. —
№ 1—6; [Из писем о России] //Слово.—
1991.— № 6; [Письма к сыну] // Слово.—
1991.— № 12; [Письма к А. В. Амфитеат-
рову] // Слово.— 1992.— № 11 — 12; Письма к
А. Б. Дерману//Литературное обозрение.—
1997.— № 4; [Статьи о А. П. Чехове] //
Русская речь.—1995.— № 1; Солдаты: Ро-
ман.— Париж, 1962; Душа Родины: Сб. ста-
тей. 1924—1950.— Париж, 1967; Свет веч-
ный.— Париж, 1968.
Лит.: Иван Сергеевич Шмелев: Библио-
графия/Сост. Д. М. Шаховской.— Париж,
1980; Сорокина О. М. Московиана: Жизнь
и творчество Ивана Шмелева.— М., 1994;
Памяти Ивана Сергеевича Шмелева: Сб.
статей и воспоминаний.— Мюнхен, 1956;
Ильин И. А. О тьме и просветлении.—
М., 1991; Черников А. П. Проза И. С. Шме-
лева.—Калуга, 1995; Михайлов О. Н. Иван
Шмелев//Шмелев И. С. Избранное.— М., 1989;
Смирнова М. Пути земные//Шмелев И. С.
Пути небесные: Избр. произв.— М., 1991; Лю-
бимов Б. Н. Душа Родины//Шмелев И. С.
Лето Господне. Богомолье. Статьи о Мо-
скве.— М., 1990; Осьминина Е. А. Иван
Шмелев — известный и скрытый//Москва.—
1991.—№ 4; Осьминина Е. А. Шмелев:
Трагедия в Крыму//Дон.— 1990.— № 11;
Кутырина Ю. Трагедия Шмелева//Сло-
во.— 1991.— №2; Любомудров А. М.
608

Православное монашество в творчестве и
судьбе И. С. Шмелева//Христианство и рус-
ская литература: Сб. статей.— СПб., 1994.
А. М. Любомудров
ШОЛОХОВ Михаил Александрович
[11 (24).V. 1905, хутор Кружилин Донец-
кого округа Области Войска Донского
(ныне Шолоховский р-н Ростовской
обл.) —21.11.1984, станица Вешенская
Ростовской обл.] — прозаик. Отец, выхо-
дец из Рязанской губ., до самой смерти
менял профессии, был «шибаем» (скуп-
щиком скота), сеял хлеб на арендован-
ной казачьей земле, служил приказчи-
ком в коммерческом предприятии хутор-
ского масштаба; мать — «полуказачка,
полукрестьянка», служила горничной. На-
сильно выданная замуж за казака-ата-
манца Кузнецова, она оставила его, сой-
дясь с А. М. Шолоховым. Ш. появился
на свет незаконнорожденным (отчасти
об этом у него автобиографический рас-
сказ «Нахаленок», 1925). В 1912 г., после
смерти Кузнецова, родители Ш. обвенча-
лись. До этого он носил фамилию первого
мужа матери, имел казачий пай земли и
все привилегии казачьи. Усыновленный
после смерти Кузнецова фактическим
отцом, Ш. стал считаться «сыном меща-
нина» (т. е. «иногородним») (см.: Со-
ветские писатели: Автобиографии.—М.,
1959.—Т. II.—С. 653; Рым к о Е. Соав-
тор — жизнь//Лит. газ.—1985.—5 июня).
В 1910 г., прожив в Кружилине пять
лет, Шолоховы переехали в хутор Кар-
тин (позднее стал станицей). С 1911 г.
Ш. берет уроки у домашнего учителя,
через год поступает в Каргинское при-
ходское училище. В 1914 г., по поводу
болезни глаз, отец отвозит Ш. в Моск-
ву, в глазную клинику доктора Снеги-
рева (сюда Ш. поместит потом своего
героя Григория Мелехова). После из-
лечения Ш. был определен в подготови-
тельный класс московской гимназии им.
Г. Шелапутина. В 1915 г. родители пере-
водят Ш. в богучарскую гимназию. Обу-
чение было прервано революционными
событиями. Некоторое время Ш. учился
во вновь открытой Вешенской гимназии.
Полный курс завершить не удалось (за-
кончил только четыре класса). Детство
Ш. прошло между казачьим куренем и
тихим Доном, коридорами гимназий и
бесконечной лазоревой степью, военно-
земледельческим укладом казацко-кре-
стьянской жизни и бытом вольных
хуторян,— детство между городом и
селом на стыке мирной и военной жизни.
В годы гражданской войны Ш. жил на
территории белого казачьего правитель-
ства. «Поэты рождаются по-разному,—
признавался писатель.— Я, например,
родился из гражданской войны на Дону»
(Михаил Александрович Шолохов.— М.,
1966.— С. 158). Ш. оказался в эпи-
центре гражданской междуусобицы, ви-
дел белый стан изнутри. Видимо, это
обстоятельство предрешило выбор ракур-
са художественного исследования в «Ти-
хом Доне»: показать не борьбу красных
с белыми, а, наоборот, белых с красными.
В марте 1919 г. он стал очевидцем
трагических событий Верхне-Донского
контрреволюционного восстания, вспых-
нувшего в тылу Красной Армии. «С белы-
ми никто из нашей семьи не отступал,—
писал Ш.,— но во время Вешенского
восстания был я на территории повстан-
цев» (Знамя.—1987.—№ 10.—С. 137).
Начиная с 1920 г., «момента оконча-
тельного установления советской власти
на Дону», Ш. пятнадцатилетним под-
ростком работал учителем по ликвида-
ции неграмотности среди взрослого на-
селения в хуторе Латышеве (февраль —
сентябрь, 1920), служащим в станичном
ревкоме, счетоводом, канцелярским ра-
ботником, журналистом. С 1920 г. долго
служил продработником. «Гонялся за
бандами, властвовавшими на Дону
до 1922 года, и банды гонялись за нами».
Писал агитационные пьесы, которые ста-
вились на сцене Каргинского народного
дома. Осенью 1920 г. попал в плен к
Махно и лишь по счастливой случайно-
сти остался в живых. В мае 1922 г.
закончил краткосрочные курсы продо-
вольственной инспектуры в Ростове,
был направлен в станицу Букановскую.
«Я работал в жесткие годы, 1921 —
1922 годах, на продразверстке. Я вел
крутую линию, да и время было крутое;
шибко я комиссарил, был судим рев-
трибуналом за превышение власти...»
21 Русские писатели. Часть вторая
609

(Моск. новости.—1987.—№ 28.—12 ию-
ня) . Действия Ш. по сбору налога в чрез-
вычайной обстановке были истолкованы
как «попустительство» («превышение
власти»). Он был приговорен к расстрелу,
который потом заменили условным сроком
наказания (Русская литература.—1985.—
№ 4.— С. 196). Трибунал принял во
внимание несовершеннолетие Ш. «Два
дня ждал смерти ...А потом пришли
и выпустили... Жить очень хотелось...»
(Огонек.—1961.—С. 16). Осенью 1922 г.
Ш. приехал в Москву с намерением
поступить на рабфак. Не имевший ком-
сомольской путевки (Ш. не был комсо-
мольцем), он очутился в нэповской Мо-
скве в положении безработного. Реги-
стрировался на бирже труда, несколько
месяцев жил на средства, добытые тру-
дом чернорабочего. Осенью 1923 г.
устроился в жилуправление. С этого
времени стал посещать литературные ве-
чера и семинары группы «Молодая
гвардия» на Покровке. Знакомится с
A. Веселым, Ю. Либединским, М. Свет-
ловым, Г. Шубиным, М. Колосовым,
B. Кудашевым. Начало литературной
деятельности Ш. связано с публицисти-
ческими жанрами. «Пробой пера» яви-
лись фельетоны «Испытание», «Три»,
«Ревизор», опубликованные (за подписью
М. Шолох ) в газ. «Юношеская правда»
(после смерти Ленина — «Молодой ле-
нинец»). Они стоят в преддверии «Дон-
ских рассказов». Публицистика не ста-
ла определяющим жанром в творче-
стве ILL «...Никакой я не газетчик. Нет
хлесткой фразы... нет оперативности...
Материал действительности мне пред-
ставляется в ином виде... у меня потреб-
ность изобразить явление в более широ-
ких связях — написать так, чтобы рас-
сказанное вызывало в читателе думу.
По этой причине (...) в начале своей
литературной работы перешел от фелье-
тона и очерка к рассказу» (Лежнев И.
Путь Шолохова.—М., 1958.—С. 383).
В конце 1923 г. Ш. возвращается на
Дон. 11 января 1924 г. он венчается
с М. П. Громославской, возвращается
в Москву. С этого времени литература
становится его профессией. «Настоящая
тяга к литературной работе появилась
в Москве в 1923 году, когда писались
первые рассказы из донской жизни»
(Известия.—1940.—12 июня). Первый
рассказ Ш. «Звери» (позднее опублико-
ван под названием «Продкомиссар»),
присланный в редакцию альм. «Моло-
догвардеец», встретил непонимание: «ни
нашим, ни вашим». 14 декабря 1924 г.
в газ. «Молодой ленинец» появился
рассказ Ш. «Родинка», явившийся про-
логом донского цикла. Вслед за ним
выходят «Продкомиссар», «Пастух»,
«Илюха», «Жеребенок», «Лазоревая
степь», «Семейный человек», «Смертный
враг», «Двухмужняя» и др. Почти все
они были напечатаны в комсомольской
периодике в 1923—1925 гг. («Молодой
ленинец», «Комсомолия», «Журнал кре-
стьянской молодежи», «Смена» и др.).
Рассказы были своеобразным ответом
на спор в литературе «о мужике», пу-
тях развития перестраивающейся дерев-
ни. Ш. объединил их в три сборника—
«Донские рассказы», «Лазоревая степь»
(оба—1926) и «О Колчаке, крапиве и
прочем» (1927). В 1931 г. они составили
итоговый сборник — «Лазоревая степь.
Донские рассказы. 1923—1925». Выход
первого сборника («Донские рассказы»,
1926) приветствовал А. Серафимович,
написавший к нему напутственное вступ-
ление. «Лично я,— признавался ILL,—
по-настоящему обязан А. Серафимовичу,
ибо он первый поддержал меня в самом
начале моей писательской деятельности,
он первый сказал мне слово признания»
(Известия.—1938.—18 янв.). Крестьян-
ско-казацкий мир в «Донских рассказах»
предстает в состоянии социального и се-
мейного раскола. Сюжетно-композицион-
ным лейтмотивом рассказов становится
противоборство между «отцами» и «деть-
ми», красными и белыми, казаками и
«иногородними». Человек у Ш. поставлен
в нравственную коллизию выбора, пыта-
ется соединить полярные стихии жиз-
ни — кровное и социальное. Именно здесь
открылся в творчестве Ш. «гуманизм
непривычного масштаба» (Палиев-
ский П. Мировое значение М. Шоло-
хова//Литература и теория.— М., 1979.—
С. 275), некая шолоховская «философ-
ская доминанта».
610

Во время работы над «Донскими
рассказами» Ш. задумал большое произ-
ведение о сложных путях казачества в
революции. Покинув Москву, он возвра-
щается на родину и осенью 1925 г. при-
ступает к работе. Первоначально роман
назывался «Донщина» и мыслился как
произведение о корниловском мятеже,
участии казаков в походе на Петроград.
Написав несколько печатных листов, Ш.
отложил написанное, начал «Тихий Дон»
(таким, каков он есть) с описания ка-
зачьего дореволюционного быта. В центре
повествования появляется фигура Григо-
рия Мелехова (первоначально именовал-
ся Абрамом Ермаковым). Первая книга
романа была написана к весне 1927 г.,
вторая — к осени (в нее вошли фрагменты
«Донщины»). Первая книга «Тихого До-
на» была опубликована при поддержке
А. Серафимовича в журн. «Октябрь»
за 1928 г. (№ 1—4), вторая книга —
в № 5—10 за этот же год. Роман получил
высокую оценку. «Еще не законченный
роман Шолохова «Тихий Дон» — произ-
ведение исключительной силы по широте
картин, знанию жизни и людей, по горечи
своей фабулы. Это произведение напо-
минает лучшие явления русской литера-
туры всех времен»,— писал А. Луначар-
ский (Красная панорама.— Л., 1929.—
№ 1.— С. 5). «Шолохов,— судя по перво-
му тому,— замечал М. Горький,— талант-
лив... Очень анафемски талантлива Русь»
(Новый мир.—1937.— № 6.— С. 19). Вес-
ной 1929 г. распространились слухи
о плагиате. Шолохов обращается за под-
держкой к друзьям, прежде всего к
А. Серафимовичу. Он привозит в Мо-
скву черновые рукописи, подготовитель-
ные материалы к роману и предъявляет
их для ознакомления комиссии. После
разбирательства в газ. «Рабочая трибуна»
(1929, 24 апр.), а также в «Правде»
(1929, 29 апр.) появляется заявление,
подписанное пятью членами комиссии
(Серафимович, Авербах, Киршон, Фа-
деев, Ставский), что слухи являются
ложью и клеветой на Ш. Осенью 1929 г.
после статьи Н. Прокофьева в «Боль-
шевистской смене» (1929) его обвиняют
в аполитичности и пособничестве ку-
лакам. В начале 1930 г., когда вышел
сборник памяти Л. Андреева «Реквием»
(в письме, опубликованном здесь, от
3 сентября 1917 г. Л. Андреев сообщал
С. С. Голоушеву, что забраковал его
путевые очерки «Тихий Дон»), слухи о
плагиате возобновились с новой силой.
«Я прошу Вашего совета: что мне де-
лать? — писал Ш. Серафимовичу 1 апр.
1930 г. — И надо ли мне и как доказы-
вать, что мой «Тихий Дон» — мой?
...Горячая у меня пора. Сейчас кончаю
III кн(игу), а работе такая обстановка
не способствует. У меня руки отвали-
ваются и становится до смерти не-
хорошо. За какое лихо на меня опол-
чаются братья-писатели? Ведь это же все
идет из литературных кругов» (ЦГАЛИ.
Ф. 458). В 1929—1931 гг. Ш. продолжал
работать над третьей, главной книгой
в структуре эпопеи. Печатание ее было
приостановлено в 1929 г. Ш. предлага-
лись сокращения и исправления, совер-
шенно для него неприемлемые. Некото-
рые ортодоксальные вожди РАПП обви-
нили его в оправдании Верхне-Донского
восстания в третьей книге. Стремясь
выявить истинные причины Верхне-Дон-
ского восстания, Ш. обращается с
письмом к Горькому: «Своевременно ли
писать об этих вещах?» События на-
чавшейся коллективизации убеждали в
следующем: «...вопрос об отношении
к среднему крестьянству еще долго будет
стоять перед нами и перед коммунистами
тех стран, какие пойдут дорогой нашей
революции,— писал Ш. Горькому.— Про-
шлогодняя история с коллективизацией и
с перегибами, в какой-то мере аналогич-
ными перегибам 1919 года, подтвержда-
ет это» (Лит. наследство.— Т. 70.— М.,
1963.— С. 697). Ш. вынужден был разъ-
яснять свою позицию по отношению к
Григорию Мелехову: «...Григорий Меле-
хов, в моем мнении, является своеобраз-
ным символом середняцкого донского
казачества... не один Григорий Мелехов
и не десятки Григориев Мелеховых ша-
тались до 1920 года, пока этим шата-
ниям не был положен предел. Я беру
Григория таким, каков он есть, таким
он был на самом деле... от исторической
правды мне отходить не хочется» (На
литер, посту.—1929.— № 7.— С. 44).
611

В ходе работы над III книгой
«Тихого Дона» у Ш. возникает замысел
«Поднятой целины», где также был по-
ставлен исторический вопрос об отноше-
нии к среднему крестьянству. Осенью
1930 г. Ш. приезжает в ст. Усть-Мед-
ведицкую к А. Серафимовичу. Зимой
1930 г. он получает приглашение Горь-
кого посетить Сорренто, выезжает туда
в сопровождении А. Веселого и В. Куда-
шева. Не дождавшись в Берлине визы,
Ш. возвращается в Вешенскую, прини-
мает участие в коллективизации в Се-
веро-Кавказском крае. В мае 1931 г. он
пишет для «Правды» очерк «По право-
бережью Дона». В нем узнаются голоса
будущих героев «Поднятой целины».
В июне 1931 г. состоялась встреча Ш.
с И. В. Сталиным на даче Горького под
Москвой, на которой решилась судьба
III книги «Тихого Дона» (см.: П р и й -
ма К. И. С веком наравне.— С. 147—
149). Книга пошла в печать. В январе
1932 г. завершается публикация III
книги романа, одновременно с ней
в ж. «Новый мир» Ш. публикует пер-
вую книгу «Поднятой целины». Мне-
ние о том, что книга о коллективизации
явилась «сталинским заказом» (см.:
Новый мир.—1988.— № 9) в обмен на
пропуск в печать книги о Верхне-Донском
восстании не имеет документального
обоснования.
В 1932 г. Ш. вступает в ВКП(б),
работает над второй книгой романа о
коллективизации, однако от работы его
отвлекают чрезвычайные события в крае.
Он принимает участие в борьбе с гру-
быми нарушениями в колхозном строи-
тельстве, обращается с письмом к
И. В. Сталину: «расследовать не только
дела тех, кто издевался над колхозни-
ками и над советской властью, но и дела
тех, чья рука направляла эти действия».
В борьбе с перегибами Ш. проявил
подлинное гражданское мужество.
В 1934 г. Ш. совершил поездку по
странам Европы, побывал в Швеции,
Дании, Англии, Франции. В 1937 г. он
избирается депутатом Верховного Совета
СССР, в 1939 г.— действительным чле-
ном АН СССР. Писатель выступал про-
тив надвигавшейся угрозы фашизма.
Стремясь завершить 4-ю книгу «Ти-
хого Дона», Ш. оставляет работу над
второй книгой «Поднятой целины». Вни-
мание писателя сосредоточено на судьбе
Григория Мелехова: «У Мелехова очень
индивидуальная судьба, и в нем я никак
не пытаюсь олицетворять середняцкое
казачество. От белых я его, конечно,
оторву, но и в большевика превращать
не буду. Не большевик он!» (Известия.—
1935.—10 марта). «Отрывая» героя от
белых, Ш. выдвигает на первый план
враждебное отношение его к офицерству,
ненависть к белым генералам и интер-
вентам, сыновнюю любовь героя к ро-
дине, его человечность. Весной 1940 г.
последняя, завершающая часть эпопеи
была напечатана в сдвоенном номере
«Нового мира». Ш. была присуждена
Сталинская премия 1-й степени за роман
«Тихий Дон».
Основное внимание в романе-эпопее
«Тихий Дон» уделено изображению ка-
зачества, наряду с этим в нем дана широ-
кая панорама народной жизни. Ш. изо-
бражает действительных участников ис-
торических событий тех лет (Иван Ла-
гутин, Федор Подтелков, Михаил Кри-
вошлыков - и Др.). Основные герои его
романа вымышленные (семьи Мелехо-
вых, Астаховых, Коршуновых, Листниц-
ких), как вымышлен и сам хутор Та-
тарский. Ш. развенчивает традицион-
ное представление о казачестве как об
однородной реакционной силе, на кото-
рую опиралось самодержавие. Мелеховы,
Астаховы, Кошевые — это хлеборобы-
труженики. Казачество раскрывается в
эпопее многогранно — в быту, в семье,
в грандиозных исторических событиях
века. Первая мировая война изображена
Ш. как страшное народное бедствие,
рисуются ужасы войны, картины мас-
совой гибели людей, запустения. Ш.
показал, что мировая война усилила
социальные разногласия людей. Одним
из центральных эпизодов романа стала
расправа с экспедицией Подтелкова
и Верхне-Донское восстание. Они ос-
мысляются как трагические события
гражданской войны на Дону. Активными
участниками всех событий в романе
выступают коммунисты (Штокман, Бун-
612

чук, Котляров, Кошевой). В «Тихом
Доне» видное место занимают женские
характеры (Ильинична, Аксинья, На-
талья, Дарья, Дуняшка, Анна Погудко
и др.). Они представлены в романе тремя
поколениями. В галерее народных ха-
рактеров эпопеи наиболее притягатель-
ным, отражающим сложность, противо-
речивость исканий казачьей массы, яв-
ляется Григорий Мелехов. Некоторые
критики увидели в его судьбе трагедию
человека, оторвавшегося от народа и
ставшего отщепенцем; другие считали,
что его трагедия есть трагедия истори-
ческого заблуждения. Но подобные трак-
товки упрощают роман. Образ Григория
Мелехова — крупнейшее художественное
открытие XX века. Ш. наделил своего
героя поразительным человеческим «оча-
рованием», он открыл в нем неведомые
литературе духовные глубины. Григорий
Мелехов предстал перед читателем как
одно из лучших воплощений мировой
жизни. В своих метаниях от одного
политического лагеря к другому Мелехов
старается найти ту правду, которая
ближе народу, которая отвечает зову
земли, зову жизни. Одним из самых
драматических эпизодов является уча-
стие Григория в Верхне-Донском восста-
нии, где он становится командиром
повстанцев. Оказавшись в эпицентре
сложнейших политических событий
XX века, Мелехов потерял почти все,
чем жил (дом, любовь, семья, труд на
земле, лучшие годы своей жизни).
В финале романа Григорий Мелехов
возвращается к своему порушенному
гражданской войной дому, видит малень-
кого сына,— а перед его глазами встает
ослепительно сияющий черный диск
солнца. Это было предзнаменование тяж-
кой грядущей судьбы. Писатель оста-
вил Григория Мелехова на пороге новых
жизненных испытаний.
Эпос и трагедия органически сли-
ваются в шолоховском повествовании.
Роман «Поднятая целина» (первона-
чальное название «С потом и кровью») —
о судьбах народа в годы коллективи-
зации. Первая книга была опубликована
в 1932 г. Рукопись второй книги была
утрачена в годы войны вместе с обшир-
ным архивом писателя. Ш. пришлось
писать ее «заново и по-новому» —
с 1951 по 1960 г. Процесс ломки кре-
стьянского сознания в книге показан
как сложный и болезненный процесс.
В первой книге рассказана история
организации колхоза в хуторе Гремячий
Лог, показаны трудности перехода кре-
стьян к новой жизни. Одна из главных
проблем — отношение человека к соб-
ственности, к колхозному труду. Первая
книга построена на конкретно-истори-
ческих фактах эпохи (собрания бед-
ноты и актива, раскулачивание, обобще-
ствление скота, птицы, собирание се-
менных фондов и т. п.). Композицион-
но-стилевое своеобразие первой книги
определено контрастными сопоставле-
ниями дня и ночи, переходом природы
к весне, совпавшим с движением кре-
стьян в колхоз. Сюжетное действие
второй книги романа предстает иным,
оно развивается медленно. Автор сосре-
доточен преимущественно на раскрытии
внутреннего мира героев. Отсюда множе-
ство вставных новелл, в которых герои
сами рассказывают о себе (исповедь
Ивана Аржанова, преподанный им урок
Давыдову о «человеческой чудинке»;
беседы Шалого с Давыдовым, Нестерен-
ко с Давыдовым). Повышенное внимание
уделено интимной жизни персонажей
(Давыдов — Лушка — Варя Харламова,
Нагульнов—Лушка и др.).
Во II книге «Поднятой целины»
III. раскрывал мироощущение своих
героев уже с позиции тех десятилетий,
которые были прожиты Россией после
осуществления коллективизации.
При всем том, что сюжет «Поднятой
целины» (и I, и II книг) вел героев через
все трудности и жертвы к принятию
коллективизации, Ш. не скрывал того
горького несчастья, в которое так или
иначе оказались погружены герои рома-
на. Неуютные, страдальческие судьбы
сопровождают по сути всех героев
«Поднятой целины». Успех коллективи-
зации оборачивался тоскливой челове-
ческой неустроенностью. В таком по-
вороте событий раскрывалась, надо по-
лагать, самая существенная сторона со-
держания романа.
613

Особенностью шолоховского повест-
вования является сочетание эпичнос-
ти с лиризмом, драматизма с юмором
(образ деда Щукаря и др.). Юмор
вкрапляется в наиболее драматические
ситуации.
На второй день войны Ш. перечислил
свою премию за роман «Тихий Дон»
в Фонд обороны страны. В июле 1941 г.
Ш., полковой комиссар запаса, был при-
зван в армию, направлен на фронт,
работал в Совинформбюро, был воен-
ным корреспондентом «Правды» и «Крас-
ной звезды», участвовал в боях под Смо-
ленском на Западном фронте, под Росто-
вом на Южном фронте. С первых дней
войны писал статьи, очерки о неразрыв-
ности фронта и тыла («На Дону»,
«В казачьих колхозах» (оба—1941), о
трудной борьбе советских людей с фа-
шизмом («По пути к фронту», «Первые
встречи», «Люди Красной Армии», «На
Смоленском направлении», «Гнусность»,
«Военнопленные» — все 1941). Очерки
Ш. не только показывали военные собы-
тия, рисовали портреты героев войны, но
были своеобразной подготовкой писателя
к большой прозе. Особое место среди
произведений периода Великой Отечест-
венной войны занимает рассказ «Наука
ненависти» (1942). В образе лейтенанта
Герасимова воплощены лучшие черты
воюющего народа («И воевать научились
по-настоящему, и ненавидеть, и любить.
На таком оселке, как война, все чувства
отлично оттачиваются»). Рассказ «Наука
ненависти» явился ступенью к роману
«Они сражались за Родину». Главы рома-
на печатались в мае 1943 г. на страни-
цах «Правды». Они вводили читателя
в атмосферу фронтовых будней, напря-
женных боев летнего отступления на
втором году великой войны. Герои этого
незавершенного произведения — рядовые
солдаты: Стрельцов, Лопахин, Звягинцев,
их боевые товарищи, испытывающие
горечь поражений. Со страниц произве-
дения встает коллективный образ воюю-
щего народа.
Рассказ «Судьба человека» (1957)—
одно из лучших произведений Ш., соз-
данных им в послевоенный период.
В образе Андрея Соколова сосредото-
чены лучшие черты русского националь-
ного характера. По жанру «Судьба че-
ловека» предстает как рассказ в рас-
сказе. Повествование обрамлено автор-
ским зачином и краткой концовкой. Ав-
торский зачин носит черты эпического
повествования, концовка являет собой
лирическое отступление, в котором ав-
тор подчеркивает свою причастность к
судьбе героев. В любви к мальчику-
сироте Андрей Соколов нашел преодо-
ление своей личной трагедии.
В послевоенные годы Ш. вернулся
к работе над романом «Они сражались
за Родину». Встреча с генералом Луки-
ным, человеком трагической судьбы,
внесла в замысел существенные коррек-
тивы. Ш. вводил новый материал и новых
персонажей, раздвигал временные рамки.
Однако так и не завершил это произве-
дение. Рукопись романа писатель сжег
незадолго до смерти.
С конца 70-х гг. состояние здоровья
Ш. ухудшалось. Писатель почти уже не
покидал своего дома в станице Вешен-
ской. Он скончался 21 февраля 1984 г.
Похоронен у своего дома, на крутом
берегу Дона.
Проблема авторства «Тихого Дона»,
интерес к которой был реанимирован
книгой И. Медведевой-Томашевской (с
предисловием и послесловием А. Солже-
ницына) (Париж, 1974), все яснее обна-
руживает свою несостоятельность. Опуб-
ликованные Л. Е. Колодным рукописи I и
II книг романа, считавшиеся утраченны-
ми (см.: Колодный Л. Кто напи-
сал «Тихий Дон». Хроника одного по-
иска.— М., 1995), а также разрознен-
ные страницы III и IV книг, изданные
Пушкинским Домом (см.: Рукопи-
си «Тихого Дона» в Пушкинском Доме/
Публ., вступ. ст. коммент. В. Н. За-
певал ова //Из творческого наследия
русских писателей XX века.— СПб.,
1995), впервые предоставляют возмож-
ность достаточно полно познакомиться
с истинной творческой историей романа
«Тихий Дон».
Соч.: Собр. соч.: В 9 т.— М., 1965;
Собр. соч.: В 9 т.— М., 1980; Россия в серд-
це: Сб.: рассказы, очерки, публицистика.—
614

М., 1975; Слово о родине/Сост. и автор пре-
дисл. А. И. Хватов; Они сражались за Родину:
главы из романа, рассказы/Вступ. ст. С. М. Шо-
лоховой.— Раритет, 1995.
Лит.: Лежнев И. Путь Шолохова.—
М., 1958; Гура В. В., Абрамов Ф. А.
Семинарий.—Л., 1962; Бритиков А. Ф. Ма-
стерство М. Шолохова.— М.; Л., 1964; Гума-
низм художника: К семидесятилетию со дня
рождения М. А. Шолохова: Сб. статей.—
Ставрополь, 1975; Горелов А. А. Народ-
ность художника // Русская литература.—
1975.—№ 3; Метченко А. И. Шолохов
в современном мире.— Л., 1977; Якимен-
ко Л. Творчество М. Шолохова.— М., 1977;
Хватов А. И. Художественный мир Шо-
лохова.— М., 1978; Палиевский П. Ми-
ровое значение М. Шолохова // Литература и
теория.—М., 1979.—С. 272—285; Литви-
нов В. М. М. Шолохов.— М., 1980; Прий-
м а К. И. С веком наравне: Статьи о творчест-
ве М. А. Шолохова.— Ростов н/Д., 1981;
Его же. «Тихий Дон» сражается.— Ростов
н/Д., 1983; Колодный Л. «С любовью
вспоминаю Москву»: Шолоховские адреса
столицы // Москва.— 1985.— № 5.— С. 196—
204; Воронов В. Юность Шолохова (Стра-
ницы биографии писателя).— Ростов н/Д.,
1985; Петелин В. В. Михаил Шолохов:
Страницы жизни и творчества.— М., 1986;
Семанов С. Н. В мире «Тихого Дона».—
М., 1987; Минакова А. М. Поэтический
космос М. А. Шолохова: О мифологизме в
эпике М. А. Шолохова.— М., 1980; Шолохов-
ские чтения («Поднятая целина»).— Рос-
тов н/Д., 1995; Шолохов на изломе време-
ни.—М., 1995; Осипов В. О. Тайная жизнь
Михаила Шолохова... Документальная хроника
без легенд.— М., 1995; Писатель и вождь:
Переписка М. А. Шолохова с И. В. Сталиным.
1931—1950 годы: Сб. документов из личного
архива И. В. Сталина/Сост. Ю. Мурин.—
М., 1997; Глушков Н. И. Реализм М. Шо-
лохова.— Ростов н/Д., 1997.
В. Н. Запевалов
ШПАНОВ Николай Николаевич [10(22).
VI. 1896, г. Никольск-Уссурийский При-
морской губ. (ныне г. Уссурийск При-
морского края)—2.Х.1961, Москва] —
прозаик. Сын железнодорожного служа-
щего. По окончании классической гим-
назии Ш. поступил на кораблестроитель-
ный ф-т Санкт-Петербургского политех,
ин-та, откуда в связи с началом первой
мировой войны перевелся в Военно-
инженерное училище. В 1916 г. окончил
Высшую офицерскую воздухоплаватель-
ную школу и принимал участие в боях.
Добровольно вступил в 1918 г. в Красную
Армию, где около тридцати лет служил
в среднем командном составе Военно-
воздушного флота. С 1939 г. всецело
посвятил себя литературному труду.
С 1925 г. Ш. регулярно печатался
в изданиях Добролета и Осовиахима,
пропагандируя авиацию как наиболее
действенное средство укрепления оборо-
носпособности страны («Что сулит нам
воздух», 1925; «Дирижабль на войне»,
1930, и др.). Ш. написал ряд брошюр
и книг («Самолет как средство сообще-
ния», 1925; «Водяные вездеходы: Что
такое глиссер и для чего он нужен»,
1927 (2-е изд.— М., 1928), и др.), сы-
гравших заметную роль в массовом
увлечении авиацией в 20-е гг. Перу Ш.
принадлежит учебник для летных училищ
«Основы воздушных сообщений» (1930),
а также написанная им совместно с
М. А. Дзиганом работа «Советские авиа-
ционные моторы» (1931).
С 1927 г. Ш. регулярно публикуется
во «Всемирном следопыте» и в «Кре-
стьянской газете», выступая с расска-
зами для юношества и путевыми очер-
ками. Он участвовал в организованных
Осовиахимом агитационном перелете ди-
рижабля на Дальний Восток («Наш по-
лет в лесные дебри», 1926) и Автодором
агитавтопробеге в те же края («По авто-
мобильной Трансевразии: На автомобиле
по уссурийскому бездорожью», 1930).
В 1929—1932 гг, в творчестве Ш. главен-
ствовала арктическая тема — он участво-
вал в походе «Красина», побывал на ост-
ровах Новая Земля и Колгуеве («Поляр-
ный поход «Красина», 1929; «Во льды за
«Италией», 1929; «В страну великих
льдов», 1930; «Подвиг во льдах», 1930;
«Край земли», 1930, и др.). От путевых
очерков Ш. перешел к беллетристике,
издав два сб. рассказов «Загадки Аркти-
ки» (1930), «Песцы» (1931) и повесть
«Лед и фраки» (1932). Работа над книгой
об авиаторах привела Ш. к изучению ис-
тории изобретений в области моторо-
строения, в результате чего в 1934—
1936 гг. им было опубликовано несколь-
ко книг на эту тему: «Рождение мотора»
615

(1934), роман «Четыре такта» (1935),
повесть «История одного великого не-
удачника» (1936) и беллетризированная
биография «Джеймс Уатт» (1935). На
примере судеб Ж. Ленуара, Д. Панпина
и Дж. Уатта Ш. пытался показать траги-
ческий характер взаимоотношений изоб-
ретателя и общества: в дальнейшем к
сюжету о похищении изобретения Ш.
возвращался неоднократно в своих при-
ключенческих романах.
Всенародную известность Ш. при-
несла повесть «Первый удар» (1939),
повествующая о том, как в случае агрес-
сии советская авиация сразу же поразит
врага в его логове. Выходившая как в
«Библиотеке командира», так и в «Биб-
лиотеке школьника» гигантскими тира-
жами, повесть Ш. (имевшая подзаголо-
вок «повесть о будущей войне») и соз-
данный на ее основе одноименный кино-
фильм служили иллюстрацией официаль-
ной военной доктрины. В годы войны
Ш. опубликовал биографический очерк
«Майор Кошевой» (1941), а также
биографическую повесть о герое-летчике
Н. Ф. Гастелло «Мальчик из Полесья»
(1942) и сб. рассказов «Горячее сердце»
(1942). Удовлетворяя возникшую в годы
войны потребность в агитационной лите-
ратуре с захватывающим авантюрным
сюжетом, Ш. создал «Тайну профессора
Бураго» (вып. 1—6, 1943—1944), где
были представлены традиционные для Ш.
персонажи: гениальный изобретатель,
коварные шпионы, проницательные
контрразведчики, беспечные начальники
и бдительные простые советские люди.
Роман пользовался необычайным чи-
тательским успехом.
В годы войны Ш. приступил к работе
над романом «Поджигатели» (1949), где
вторая мировая война была представлена
как результат сговора американских импе-
риалистов с германскими фашистами.
Продолжением «Поджигателей» явился
роман «Заговорщики» (1951), посвящен-
ный трактовке послевоенных событий
в том же ключе. Оба романа, отмечен-
ные Сталинскими премиями, выдержали
ряд переизданий. Тематическая новизна
романов, их многоплановость, сюжетная
занимательность, а также непривычное
для советского читателя обширное цити-
рование совершенно секретных докумен-
тов обеспечили романам Ш. на протя-
жении нескольких лет стабильный чита-
тельский успех, чему способствовал и
сам Ш., вносивший в переиздания до-
полнения и исправления сообразно с тре-
бованиями момента. Несмотря на то
что все цитируемые Ш. документы были
сочинены им самим, долго держался миф
о Ш. как о необычайно сведущем че-
ловеке, которому были будто бы довере-
ны важнейшие государственные тайны.
После 1954 г. романы Ш. не переизда-
вались, а «Заговорщики», имевшие осо-
бую антититовскую направленность, под-
лежали изъятию из библиотек и книго-
торговой сети, так же как и памфлет
Ш. «Дипломаты "плаща и кинжала"»
(1952), содержащий очерки об органи-
зованных советской госбезопасностью
в социалистических странах на рубеже
40—50-х гг. однотипных политических
процессах против лидеров местных ком-
партий, выступавших в роли «поджига-
телей войны». Несмотря на полное от-
сутствие собственно литературных до-
стоинств, оба романа Ш. до середины
60-х гг. пользовались устойчивым призна-
нием в низовых читательских слоях.
Несомненно влияние Ш. на творчество
А. Б. Чаковского и Ю. С. Семенова.
Несмотря на свою значимость в ли-
тературной иерархии начала 50-х гг.,
Ш. почти не принимал участия в лите-
ратурно-общественной жизни, а с нача-
лом «оттепели» оказался в литератур-
ной изоляции, хотя находился в рас-
цвете своих сил. Книги Ш. на полити-
ческие темы после XX съезда КПСС
казались настолько одиозными, что Ш.
был вынужден вновь обратиться к псев-
додетективным сюжетам о ловле шпио-
нов, которые под пером Ш. еще в 30-е гг.
превратились едва ли не в излюбленный
народный промысел. В середине 50-х гг.
появляется несколько повестей на эту
тему для юношества: «Похождения Нила
Кручинина» (1955; 1956) и «Ученик
чародея» (1956); последняя повесть,
изобилующая ссылками на Уголовный
и Уголовно-процессуальный кодексы,
вызвала недоуменную реплику читателя-
616

юриста: «Все детективные повороты в
конце концов сводятся к поимке и изо-
бличению Квэпа <...), который казнил
сотни советских граждан, насиловал
женщин, руководил шпионско-диверсион-
ной деятельностью против СССР, совер-
шил несколько убийств на территории
СССР, готовил взрыв и гибель 25 тысяч
детей и... избежал расстрела и остался
чудом в живых. Это уже не лезет ни в
какие ворота» (Войтинский С. Без
знания дела//Комсомольская правда.—
1957.—№ 235 (1947).—3 окт.—С. 4).
Детгиз издал повесть «Связная Цзинь
Фын» (1955) — о китайской девочке-
разведчице, мужественно сражающейся
против гоминьдановцев. Существенно пе-
реработанное переиздание «Тайны про-
фессора Бураго» под названием «Война
невидимок» (1958), мгновенно разошед-
шееся 225-тысячным тиражом, вызвало
недоуменные отклики в прессе, перешед-
шие в травлю самого Ш. (Елкин А.
Куда идет писатель Н. Шпанов//Ком-
сомольская правда.— 1959.— № 68
(10393).— 21 марта—С. 2). Последние
годы жизни тяжелобольной Ш. прожил
на хуторе Эсберг Ракверского р-на
Эстонской ССР, работая над посвящен-
ной современности завершающей частью
трилогии, начатой «Поджигателями» и
«Заговорщиками». Выход в свет «Ура-
гана» (1961) прошел незамеченным, так
же как и осталась незамеченной кон-
чина самого Ш.: на его похороны не
пришел ни один человек, кроме ответ-
ственного за церемониал и кремацию
чиновника Литфонда (Качер Л. Н.,
Беляева Л. И. Спецпохороны в пол-
ночь: Записки «печальных дел масте-
ра».—М., 1991.—С. 10).
Соч.: Повести и рассказы.— М., 1939;
За жизнь.— М., 1950; Горячие сердца.—
М., 1955; Искатели истины.— М., 1955; До-
мик у пролива. Старая тетрадь.— М., 1956;
Красный камень.— М., 1957 (переизд.: Таш-
кент, 1960); Повести об удачах великих
неудачников.— М., 1959; Последний медвежат-
ник.— М., 1995. Война невидимок.—М., 1996.
Лит.: Дымшиц А. Против поджигателей
войны//Звезда.— 1950.— № 9; Некролог//
Лит. газета.— 1961.— № 219.— 5 окт.— С. 4.
М. П. Лепехин
ШТЕЙГЕР Анатолий Сергеевич, барон
[7 (20) .VII. 1907, имение Стебелевская
Николаевка Киевской губ.—24.Х.1944,
Лейзен, Швейцария; похоронен в Бер-
не] — поэт. Брат поэтессы Аллы Голови-
ной. Происходил из старинного швейцар-
ского рода, одна из ветвей которого
переселилась в Россию в начале XIX в.
Отец Ш. барон Сергей Эдуардович фон
Штейгер — полковник, предводитель дво-
рянства Каневского уезда Киевской губ.,
с 1913 г.— депутат Гос. Думы. Детские
годы Ш. прошли в семейном имении
Николаевка и в Петербурге (1913—1914),
впоследствии воспринимавшемся им как
притягательный образ безвозвратно утра-
ченного культурного мира и жизненного
стиля. Во время гражданской войны
семья Ш. переселилась в Одессу, откуда
в феврале 1920 г. эмигрировала в Кон-
стантинополь (см.: «Детство Анатолия
Штейгера. Из его воспоминаний»//
Новый журнал (Нью-Йорк).— 1984.—
№ 154), затем в Чехословакию, где Ш.
окончил русскую гимназию (эпизоды из
жизни эмигрантской гимназии послужи-
ли сюжетной основой рассказа Ш. «Кир-
пичики»//Числа (Париж).— 1933.— Кн.
7—8). Имея швейцарское гражданство,
Ш. в 20—30-е гг. много странствовал
по Европе (Германия, Франция, Югосла-
вия, Албания, Румыния и др.). С детства
болея туберкулезом, вынужден был про-
должительное время проводить в швей-
царских санаториях. Посвятил себя поэ-
тическому творчеству с 16—17 лет.
Первый сб. стихов Ш. «Этот день»
(Париж, 1928) вызвал сочувственный
отклик Г. В. Адамовича, отметившего
в «типично-юношеских стихах» со сле-
дами посторонних влияний (3. Н. Гип-
пиус, Г. В. Иванова) «то, что называется
«лирическим содержанием» (Современ-
ные записки.— 1929.—Кн. 38.—С. 525).
В последующие годы стихи Ш. появля-
лись в основных русских журналах и аль-
манахах, издававшихся в Париже («Но-
вый корабль», «Современные записки»,
«Встречи», «Числа», «Круг», «Русские
записки»). Репутацию одного из наибо-
лее своеобразных молодых поэтов эми-
грантского поколения Ш. завоевал после
выхода в свет второй (Эта жизнь.—
617

Париж, 1932) и в особенности третьей
книги стихов (Неблагодарность.— Па-
риж, 1936). В. Ф. Ходасевич, нашедший
сходство между поэтической стилистикой
Ш., с характерными для нее фрагмен-
тарностью, лаконизмом, исповедальным
началом («...как бы отрывки из дневника
или даже заметки, вырванные из запис-
ной книжки, очень интимные по тону,
как бы набросанные для себя или ска-
занные себе самому очень тихим голо-
сом»), и «Уединенным» и «Опавшими
листьями» В. В. Розанова, признавал
наличие у Ш. необходимых для этого
рода стихотворений «большой внутренней
сосредоточенности», «законченности чув-
ства и мысли», «безошибочного чувства
меры и изящества» (Возрождение (Па-
риж).—1936.—№ 4012.—28 мая.—
С. 3). Не менее высоко о «Неблагодар-
ности» и поэтической манере Ш. ото-
звался М. О. Цетлин: «Здесь импрессио-
низм внешних «мазков» и внутреннее
настроение прощанья и безнадежности
слиты в одно с большим мастерством»
(Современные записки.— 1936.— Кн.
52.—С. 439).
Регулярно приезжавший в Париж
и воспринимавшийся в кругу русских
литераторов-парижан как «культурней-
ший, воспитанный, милейший и умней-
ший мальчик» (Яновский B.C. Поля
Елисейские. Книга памяти.—Нью-Йорк,
1983.— С. 251), Ш. внутренне тяготел
к этой среде, ощущал духовную общ-
ность с писателями «русского Монпар-
наса»: «...деклассированная, разночин-
ская, полу еврейская, безнадежная и чуть
сумасшедшая наша монпарнасская сре-
да — на которой все же тень от Петер-
бурга, от петербургского периода русской
литературы,— мне чрезвычайно мила»
(письмо Ш. к 3. А. Шаховской, 9 дек.
1935 г.//Шаховская 3. В поисках Набо-
кова. Отражения.—М., 1991.—С. 185).
Именно близость Ш. к «Монпарнасу»
послужила причиной разрыва отноше-
ний и прекращения интенсивной (с ию-
ля по сентябрь 1936 г.) переписки между
ним и М. И. Цветаевой (почти все пись-
ма Ш. к Цветаевой не сохранились):
восприняв большое исповедальное письмо
к ней Ш. как самовыражение «настоя-
щего Романтика» и испытывая глубокое
сочувствие к Ш. в связи с перенесенной
им хирургической операцией, Цветаева
несколько недель своей жизни всецело
посвятила эпистолярному диалогу-«ро-
ману» с ним — духовным сыном, по ее
ощущению (к Ш. обращен созданный
в это время ее стихотворный цикл
«Стихи сироте»); причину расхождения
между ними Ш. разъяснял в письме к
Цветаевой от 18 сентября 1936 г.:
«...в моих письмах Вы читали лишь то,
что хотели читать. Вы так сильны и бо-
гаты, что людей, которых Вы встречаете,
Вы пересоздаете для себя по-своему...»
(Цветаева М. Письма Анатолию
Штейгеру.— Калининград, Моск. обл.,
1994.— С. 130; см. также: Цветаева М.
Хотите ко мне в сыновья? — М., 1994;
Цветаева М. Письма к Анне Теско-
вой.—СПб., 1991.—С. 122—124).
Во время своих парижских наездов
Ш. сблизился с Г. В. Адамовичем, ко-
торый способствовал становлению его
поэтического самосознания (В. В. Вейдле
отмечал, что новое у Ш.— «почти цели-
ком выцеженное (...) из стихов Адамо-
вича и его суждений о стихах»//Рус-
ская литература в эмиграции. Сб. ста-
тей/Под ред. Н. П. Полторацкого.—
Питтсбург, 1972.—С. 12). При этом
поэзия Ш. воспринималась как одно из
наиболее законченных и характерных
осуществлений «парижской ноты» — про-
пагандировавшегося Адамовичем стрем-
ления писать «тихо-скромно-незаметно»,
в «дневниковом» стиле, с установкой на
предельно искреннюю и безыскусно-не-
посредственную передачу индивидуально-
го жизненного опыта, с предпочтением
«Монпарнасских зыбких настроений»
(И в ас к Ю.//Там же.—С. 52, 63)
перед отвлеченно-эстетическими и «мета-
физическими» устремлениями. Итоговый
сб. Ш. «Дважды два четыре. Стихи
1926—1939» (Париж, 1950) дал закон-
ченное воплощение его поэтической ин-
дивидуальности: простота выразительных
средств и лаконизм поэтической фразео-
логии, «интимная» доверительность тона
и обостренный психологизм (особенно-
сти, позволявшие возводить поэтическую
родословную Ш. к И. Ф. Анненскому),
618

эскизность и недоговоренность, расши-
рявшие смысловое пространство его ли-
рических миниатюр, возвращение худо-
жественного потенциала отработанным
поэтическим клише: «Слезы... Но едкие
взрослые слезы./Розы... Но в общем
бывают ведь розы—/В Ницце и всюду
есть множество роз./Слезы и розы...
Но только без позы,/Трезво, бесцельно
и очень всерьез» (С. 45). Ю. П. Иваск
в рецензии на «Дважды два четыре»,
рассматривая Ш. в ряду поэтов его
поколения, подчеркивал, что он «всех их
значительнее благородно-скромным и
серьезным пониманием реальности, прав-
дивостью, а также своим мастерством»:
«По-детски беспомощный и по-детски
обиженный, он каждое свое настроение
передавал в законченной форме. Штей-
гер, заблудившийся ребенок, в творче-
стве своем неожиданно обнаружил также
ту скромную сдержанность светского
человека, который считает недостойным
для себя высказывать чрезмерное волне-
ние, стонать или говорить неясно. Поэто-
му его стихи, при всей их интимности,
сдержанны и законченны» (Новый жур-
нал.—1951.—№ 25.—С. 300—301).
Во время второй мировой войны Ш.
жил в Швейцарии, участвовал в анти-
фашистской борьбе (работал в военной
цензуре, составлял антифашистские ли-
стовки); тяжело переживая происходя-
щее в Европе, после 1939 г. не писал
стихов. Умер от туберкулеза. Резюми-
рующую общую оценку творчества Ш.
дал Г. В. Иванов в статье «Поэзия и
поэты» (1950): «Стихи Штейгера — пре-
красная иллюстрация к / фразе: «Мой
стакан невелик, но я пью/из своего ста-
кана». Они пример того, какое значение
имеют вкус, чувство меры, поэтическая
культура. Каждое стихотворение Штей-
гера — маленький шедевр вкуса, тонко-
сти, чутья, доведенного до совершен-
ства умения полностью использовать
свои выигрышные стороны, искусно
миновав слабые...» (Иванов Г. Собр.
соч.: В 3 т.—М, 1994.—Т. 3.—С. 585).
Соч.: 2Х2=--4.—New York, 1982.
Лит.: Терапиано Ю. Встречи.— Нью-
Йорк, 1953.—С. 118—121; Адамович Г.
О Штейгере, о стихах, о поэзии и о прочем//
Опыты.—Нью-Йорк, 1956.—Кн. 7; Шахов-
ская 3. В поисках Набокова. Отражения.—
М., 1991.—С. 158—161, 175—190 (письма
Ш. к Шаховской); Адамович Г. Одино-
чество и свобода.—СПб., 1993.—С. 151 —
154; Саакянц А. А. Письма Марины
Цветаевой к Анатолию Штейгеру//Российский
литературоведческий журнал.—1994.— № 4;
Цветаева М. Собр. соч.: В 7 т.—М.,
1995.—Т. 7: Письма.—С. 565—635 (Ком-
мент. Л. Мнухина).
А. В. Лавров
ШУКШИН Василий Макарович [25.
VII. 1929, с. Сростки Бийского р-на
Алтайского края.—2.Х.1974, станица
Клетская Волгоградской обл.; похоронен
в Москве] — прозаик. Родился в кресть-
янской семье. Отец в 1933 г. был арестован
органами ОГПУ, в 1956 г. посмертно
реабилитирован. Отчим (П. Н. Куксин)
погиб на фронте в 1942 г. Мать, по сло-
вам С. Залыгина, «оставалась человеком
небольшой грамоты, но душа ее была
развита и сильна сама по себе, от при-
роды и от своего народа. Она была чуткой
к слову, к песне, к картине, к любому
искусству, и не только чуткой, но и спо-
собной к нему. Это было вполне очевид-
но, это были те необыкновенные, ни в
коем более не повторимые задатки, кото-
рые она передала своему сыну» (цит. по
кн.: Карпова В. Н. Талантливая
жизнь.—С. 7—8). Мальчик рано при-
страстился к чтению и нелегкому кресть-
янскому труду. Подростком работал в
колхозе. Имеются сведения, что с 1944
по 1947 г. Ш. учился в Бийском автомоб.
техникуме. Позже в автобиографии
писал, что «работал в Калуге на строи-
тельстве турбинного завода, во Влади-
мире на тракторном заводе, на строй-
ках Подмосковья. Работал поперемен-
но разнорабочим, слесарем-такелажни-
ком, учеником маляра, грузчиком». С
1949 по 1952 г. служил на флоте, где,
по его словам, в то время витал «душок
некоторого пижонства», и ему приходи-
лось «помалкивать о своей деревне».
Досрочно демобилизовавшись из-за бо-
лезни (язва желудка), он возвращается
в Сростки, где работает в 1953—1954 гг.
директором вечерней школы, преподает
619

литературу и русский язык. Сдав экстер-
ном экзамены за среднюю школу,
в 1954 г. поступает на режиссерский
ф-т ВГИКа в Москве, который окан-
чивает в 1961 г. Ш. был зачислен в ма-
стерскую М. А Ромма, замечательного
режиссера и педагога, которого Ш.
уважал за интеллектуальную самостоя-
тельность и умение в самых сложных
жизненных ситуациях оставаться самим
собой. В ин-те Ш. начинает писать рас-
сказы, первым читателем и рецензентом
которых был М. Ромм. Вспоминая об
этих годах, Ш. говорил: «Мне было труд-
но учиться. Чрезвычайно. Знаний я на-
бирался отрывисто и как-то с пропуска-
ми. Кроме того, я должен был узнавать
то, что знают все и что я пропустил
в жизни. И вот до поры до времени
я стал таить, что ли, набранную силу».
Процесс собирания творческих сил
продолжался у III. до начала 60-х гг.,
несмотря на то что уже в 1958 г. на
страницах ж. «Смена» (№ 15) появился
первый рассказ писателя «Двое в телеге»,
а с 1957 г. Ш. снимался во многих
фильмах.
Подлинный литературный дебют Ш.
состоялся в ж. «Октябрь», где были опуб-
ликованы в 1961 г. (№3) рассказы
«Правда», «Светлая душа», «Степкина
любовь» и рассказ «Экзамен» (1962.—
№ 1). С 1962 г. его рассказы появляют-
ся в ж. «Молодая гвардия», «Москва»,
«Новый мир». В 1963 г. выходит первый
сб. Ш. «Сельские жители». Критика доб-
рожелательно встретила эту книгу, сразу
зачислив ее автора в разряд писателей-
«деревенщиков».
Рассказы «Ленька», «Экзамен», «Прав-
да» и др. отмечены некоторой литера-
турностью, заданностью, морализаторст-
вом; в них ярко выражено фабульное
начало, финалом которого является свое-
образный жизненный урок, назидание.
Однако есть в сборнике и др. рассказы,
в которых уже ощущается неповторимый
шукшинский жизненный опыт, свое-
образие творческой манеры, художест-
венная самостоятельность («Далекие
зимние вечера», «Племянник главбуха»,
«Сельские жители», «Одни»). Они на-
писаны в свободной манере, лишенной
жесткой структурной однозначности, ав-
тор предоставляет герою полную возмож-
ность размышлять о конкретных собы-
тиях и общем течении жизни. Так,
в рассказе «Одни» обсуждают вопрос
о том, «зачем жизнь дадена», два ста-
рых человека, Антип и Марфа, которые
«вывели к жизни» дюжину детей, а ко-
ротают в деревне свой век в одиночестве.
Они часто спорят, ибо Антип для вида
отстаивает идею «жизни для себя», а
Марфа со всей строгостью корит его за
это, утверждая, что жить нужно «для
детей». Споры заканчиваются домашним
весельем под балалайку Антипа, кото-
рое означает давно установившееся со-
гласие между этими людьми. В этом рас-
сказе проявилась одна существенная осо-
бенность поэтики Ш. Весьма важным
в его повествовании является не толь-
ко то, о чем говорят персонажи, но и
то, о чем они молчат. А молчат они о
вещах, естественных для деревенских
жителей,— чувстве долга и морального
запрета, составляющих основу народной
нравственности. Как считает В. Ветлов-
ская, «показывая народную жизнь, Ш.
вместе с тем объясняет ее нравствен-
ные нормы, которым люди следуют или
которые они нарушают. Он предлагает
истины, находящиеся вне логических, вне
рациональных доказательств» (Славяно-
фильская концепция народа и Шукшин//
Славянофильство и современность.—
СПб., 1994). Появление сб. «Сельские
жители» и фильма «Живет такой па-
рень...» (1964), в основу сценария ко-
торого были положены рассказы «Класс-
ный водитель» и «Гринька Малюгин»,
завершает ранний период творчества Ш.
В 1965 г. появляется в печати пер-
вый роман писателя «Любавины», кото-
рый посвящен становлению Советской
власти в Сибири. В центре романа исто-
рия «кулацкой семьи», члены которой
с остервенением и жестокостью борют-
ся за свое существование. Роман создан
в традициях монументальной сибирской
хроники, столь популярной в литературе
того времени, в рамках принятого взгля-
да на классовые сражения в деревне.
Сам Ш. следующим образом определял
замысел романа: «Мне хотелось расска-
620

зать об одной крепкой сибирской семье,
которая силой напластования частно-
собственнических инстинктов была во-
влечена в прямую и открытую борьбу
с Новым — с новым предложением орга-
низовать жизнь иначе. И она погибла,
семья Любавиных. Вся. Иначе не могло
быть» (Лит. Россия.— 1965.— 16 июля).
В архиве Ш. нашли вторую книгу рома-
на, которую опубликовали лишь в 1987 г.
Критика отмечала умение писателя вос-
создавать сложные характеры, истори-
ческую обстановку, «социально-классовую
диалектику», хотя раздавались и ехид-
ные замечания о том, что в романе «все
кряжистые, звероватые и все кругом за-
куржавело» (Соловьева И., Шито-
ва В. Свои люди — сочтемся//Новый
мир.—1974.— № 3). Л. Аннинский счи-
тал роман «вещью вторичной», В. Коро-
бов отстаивал противоположную точку
зрения, хотя и оговаривал, что это — не
высшее достижение Ш., В. Карпова ут-
верждала, что «Любавины» — «произве-
дение талантливого молодого писателя,
хотя и неровное, но яркое в художест-
венном отношении» (Карпова В. Та-
лантливая жизнь.— С. 37—38).
2 февраля 1965 г. Ш. был принят
в члены Союза писателей СССР. Реко-
мендации для вступления дали писатели
Г. Березко, С. Антонов, Ю. Нагибин,
который писал: «Проза Шукшина добра
и достоверна, трудна и серьезна, как
жизнь людей, которых автор всегда
любовно имеет в виду. Шукшин хочет
и умеет воспроизвести эту жизнь в совер-
шенной подлинности, в точном соответ-
ствии с ее реальной сложностью и
живописностью» (цит. по: Карпова В.
Талантливая жизнь.— С. 38—39).
В 1966 г. Ш. опубликовал повесть
«Там, вдали...» (Молодая гвардия.—
№ 11—12) о неразделенной любви моло-
дого рабочего парня к испорченной го-
родской полукультурой женщине. В твор-
честве Ш. образ современницы почти
всегда существует в жестком, ирони-
ческом освещении. Современная жизнь,
тяга к эмансипации существенным обра-
зом изменили женский характер, разбу-
див в ее душе злобность, мстительность,
раздражение и меркантильность (позицию
Ш. разделял и В. Белов). И только мать
остается жизненной опорой мужчине,
она будит его совесть, спасает в самых
крайних жизненных обстоятельствах
(«Материнское сердце»).
Конец 60-х — начало 70-х гг. отмечены
взлетом творческой активности Ш., ре-
зультатом которой явились блистатель-
ные рассказы, которые раскрыли мощ-
ное и оригинальное дарование их автора.
В обиход критики вошли такие поня-
тия, как «шукшинский мир», «шукшин-
ский герой», «шукшинская жизнь». Их
появление было связано прежде всего
с тем, что на первый план у Ш. выдви-
нулись необычные персонажи, выламы-
вающиеся из предписанных норм пове-
дения. Сам автор называл их «стран-
ными людьми», «чудиками», «шизями»,
«бесконвойными». Обладая неукротимым
нравом, необъяснимой с точки зрения
рациональной логики тягой к вещам
странным и необыкновенным, они про-
тивостояли в то время официозу, кото-
рый стремился уравнять по средним
стандартам как деревенского, так и го-
родского жителя. Ш. с чуткостью боль-
шого художника уловил зреющий в на-
родной среде протест против усредне-
ния, схематизма, выхолащивания жизни
и отразил его в своеобразной траги-
комической манере. Однако у одних ге-
роев «стихийный выверт» был наивно-
добродушен и выражался в стремлении
разрисовать цветочками коляску или дать
жене смешную телеграмму («Чудик»),
купить на зарплату неведомо зачем
микроскоп («Микроскоп») и т. д. Нетри-
виальное поведение других оказывалось
опасным, ущемляющим права и до-
стоинство окружающих людей («Сураз»,
«Срезал», «Билетик на второй сеанс»,
«Штрихи к портрету» и др.). Особую
разновидность шукшинских героев со-
ставляют персонажи, «забуксовавшие» на
какой-то одной мысли: Моня Квасов,
помешанный на создании «вечного двига-
теля» («Упорный»), Роман Звягин, кото-
рый не в состоянии освободиться от
изумления, что «птица-тройка» везет
проходимца Чичикова («Забуксовал»),
Николай Князев, одержимый идеей
«целесообразного государства» («Штрихи
621

к портрету»), Бронька Пупков, повто-
ряющий сотню раз выдуманную исто-
рию о покушении на фюрера («Миль
пардон, мадам!») и т. д.
Пестрая галерея шукшинских «чу-
диков», обладающих удивительно живой
непосредственностью, яркостью, само-
бытностью, ошарашила критику, пытав-
шуюся найти какие-то традиции, ввести
этот противоречивый материал в русло
социальных и литературных законов.
Были предприняты попытки объяснить
эти характеры то через традицию
М. Горького, утверждавшего, что «чуда-
ки украшают жизнь», то сопоставлением
с пресловутым «естественным челове-
ком», вступающим в контакт с цивилизо-
ванным миром и укоряющим его за без-
душие и антигуманность. Истоки стран-
ных героев Ш. видели в фольклорном
образе Ивана-дурака (Л. Аннинский),
в народно-смеховой традиции карнаваль-
ной литературы (Г. Белая), в тради-
циях Ф. Достоевского и Н. Лескова,
Н. Гоголя. Социологическая критика
объясняла появление этих персонажей
миграцией населения, наступлением го-
родской культуры, изменением психоло-
гического и социального облика русского
крестьянина. В рамках этого критиче-
ского направления возник миф о прене-
брежительном отношении Ш. к городу.
Однако феномен Ш. и до настоящего
времени остался непроясненным. Как
точно подметил С. Залыгин, «Шукшин
один из самых загадочных писателей.
Ибо каким образом он достигает своей
сверхзадачи — постижения души челове-
ческой,— порой совершенно необъясни-
мо... Говорит Шукшин по большей части
об очень простых вещах, а часто и смеш-
ных, но действует на наше сознание
серьезно» (Критика и публицистика.—
М., 1987.—С. 170). Ш. обращал вни-
мание на те подвижные черты нацио-
нальной психологии, о которых мало
говорила литература. Они могли про-
являться на разных нравственных полю-
сах, то с отрицательным, а то с положи-
тельным знаком. Так, один герой Ш.
с завидным упорством мечтает о рестав-
рации и восстановлении храма («Мас-
тер»), а другой — с неменьшей напори-
стостью стремится храм разрушить
(«Крепкий мужик»), один герой из-за
несчастной любви готов покончить счеты
с жизнью («Нечаянный выстрел», «Су-
раз»), другой способен лишь изложить
свою любовную историю на бумаге
(«Раскас»). Одного успехи науки вводят
в состояние аффекта («Даешь сердце!»),
а другого побуждают к милосердию
(«Космос, нервная система и шмат сала»)
и т. д. Как утверждал один из героев III.:
«Умеешь радоваться — радуйся, умеешь
радовать — радуй... Не умеешь — воюй,
командуй или что-нибудь такое делай —
можно разрушить вот эту сказку: под-
ложить пару килограммов динамита —
дроболызнет, и все дела. Каждому свое»
(Беседы при ясной луне.— М., 1974.—
С. 211). Отстаивая свое право на выбор
судьбы, шукшинский герой метался в
противоречиях, крайностях, взаимоза-
ключающих вариантах, пытаясь преодо-
леть разрыв между воображением, меч-
той, придуманной жизнью и реально-
стью. Именно этот разрыв, зазор, проме-
жуток, вызывающий «болезнь души», и
выходил на первый план. Несмотря на
разные попытки выхода из конфликтной
ситуации (реальные и воображаемые,
комические и трагические, положитель-
ные и отрицательные), герой почти
всегда терпит поражение, не может
разорвать круг неразрешимых проблем.
Соединение детскости, наивности с опре-
деленной «зацикленностью», «забуксиро-
ванностью» сознания постоянно водит
русского человека «по кругу», возвращает
к исходному состоянию, к тем же про-
клятым вопросам, на которые ни он, ни
окружающие его люди ответить не могут.
Ш. создал особый тип рассказа. Он
почти лишен экспозиции, построен на
диалоге, имеет открытый финал, который
поддается любым философским трактов-
кам. В центре повествования — необыч-
ный случай, необычная, но чаще быто-
вая ситуация, герой находится в со-
стоянии сильного эмоционального воз-
буждения (гнева или радости), благода-
ря которому соединяется в его душе и
высокое, и низкое, и идеальное, и быто-
вое. Это соединение служит истоком и
причиной того трагикомического зву-
622

чания, которое присуще рассказам подоб-
ного рода. «Его рассказы,— писал
Л. Емельянов,— можно сравнить с посло-
вицами. Та же в них сатира и мгно-
венность схватывания сути, та же дерз-
кость образности, тот же лаконизм,
«жилистость» выражения. Его художе-
ственная мысль всегда настолько энер-
гична и проявлена, что средства ее сю-
жетного воплощения рождаются как бы
сами собой по принципу необходимых
и достаточных» (Емельянов Л.—
С. 91).
Рассказы о «чудиках» не исчерпывали
всего многообразия шукшинских харак-
теров. Можно выделить в его прозе авто-
биографический цикл — «Далекие зимние
вечера», «Из детских лет Ивана По-
пова», «Дядя Ермолай», «Рыжий» и др.,
сатирический цикл — «Змеиный яд»,
«Обида», «Кляуза», «Мой зять украл ма-
шину дров!» и др., цикл рассказов о
вдохновенных лгунах — «Генерал Мала-
фейкин», «Версия», «Беседы при ясной
луне» и др., цикл рассказов о смерти —
«Как помирал старик», «Охота жить»,
«Горе», «Осенью» и др. Эти и др. расска-
зы были объединены в сб. «Земляки»
(1970), «Характеры» (1973), «Беседы
при ясной луне» (1974).
В 1968 г. появляется сценарий филь-
ма Ш. о Степане Разине (Искусство
кино.— № 6), а в 1971 г. роман «Я при-
шел дать вам волю» (Сибирские огни.—
№ 1—2). Образ Степана Разина, трево-
живший воображение Ш. с самых пер-
вых шагов в литературе, являлся идеалом
«могучего заступника крестьянства», по-
борником справедливости и хранителем
воли. Сам Ш. отмечал в его характере
силу, неуемность и жалость к слабым,
полагая, что именно эти свойства опре-
делили величину и значимость этой
исторической фигуры. Она проявлялась
не только в сложной духовной органи-
зации атамана, но и в его умении со-
чувствовать народному горю, возвышать-
ся до понимания всечеловеческих про-
блем, люто ненавидеть угнетателей. В ро-
мане почти отсутствовали «исторические
приметы» времени, декоративные элемен-
ты. Особую страницу в тв-ве Ш. состав-
ляет публицистика, собранная в кн.
«Нравственность есть Правда» (М., 1979).
Ш. не только пояснял свои произведе-
ния, рассказывал историю их создания,
но и утверждал право художника «жить
народной радостью и болью, думать,
как думает народ, потому что народ
знает Правду».
В 1973 г. появляется в печати кино-
повесть «Калина красная», а в 1974 г.
выходит на экраны фильм с тем же на-
званием, который принес Ш.— его авто-
ру, режиссеру и исполнителю главной
роли — всенародное признание. История
Егора Прокудина, крестьянского сына,
ставшего вором и захотевшего после
тюрьмы покончить со своим воровским
прошлым, рассказана по-шукшински про-
сто, образно, с тонким сочетанием юмо-
ра и горечи. В характере Егора совме-
стились многие особенности персонажей
Ш. из его рассказов: и наивность, и
склонность к балагурству, шутовству, и
одаренность, и скрытность, и слабость,
и достоинство. Поэтому образ обрел
укрупненный масштаб, значительность и
многогранность. Впервые в творчестве
Ш. воровская профессия рассматрива-
лась как измена родовому, крестьян-
скому долгу, земле, родной матери.
Финал повести содержал явный оттенок
морализаторства: герой наказан за эту
измену дружками из воровской шайки.
В последние годы жизни в творче-
стве Ш. усиливается сатирическое на-
чало, большое значение приобретают
условные формы обобщения, изменяется
масштаб оценки современности. В 1974 г.
появляются повесть для театра «Энергич-
ные люди» о спекулянтах и мошенниках,
сатирически-философская повесть «Точ-
ка зрения» о вечном споре Пессимиста
и Оптимиста. Уже после смерти писате-
ля опубликована сказка «До третьих
петухов (Сказка про Ивана-дурака, как
он ходил за тридевять земель набирать-
ся ума-разума)» (1975), многие страни-
цы которой в наши дни звучат очень
актуально и смешно, незаконченная
повесть «А поутру они проснулись...»
(1975), действие которой развивается
в медвытрезвителе.
Неповторимый образ Ш.-писателя
неизменно усиливался его яркой кине-
623

матографической деятельностью, обая-
нием Ш.-актера; неожиданная смерть
Ш. на съемках фильма С. Бондарчука
«Они сражались за Родину» была вос-
принята всем обществом как националь-
ная трагедия.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т./Сост. Л. Н. Фе-
досеева-Шукшина; Вступ. ст. С. Залыгина;
Комм. Л. Аннинского.— М., 1984—1985; Собр.
соч.: В 5 т./Сост. Л. Н. Федосеева-Шукшина.—
Екатеринбург, 1993—1994.
Лит.: Василий Макарович Шукшин: Биб-
лиограф. указатель/Сост. А. В. Редько;
Вступ. ст. В. Горна.— Барнаул, 1981; О Шук-
шине: Экран и жизнь.— М., 1979; Емелья-
нов Л. Василий Шукшин: Очерк творчества.—
Л., 1983; Шукшинские чтения: Сб./Сост.
В. Горн.— Барнаул, 1984; Коробов В.
Василий Шукшин.— М., 1984; Карпова В.
Талантливая жизнь: Василий Шукшин —
прозаик.— М., 1986; Апухтина В. А.
Проза В. Шукшина.—М., 1986; Горн В. Ф.
Василий Шукшин: Штрихи к портрету.—
М., 1993.
Т. М. Вахитова
ШУЛЬГИН Василий Витальевич [13.1.
1878, Киев—15.11.1976, Владимир] —
прозаик, публицист.
Ш. родился в семье профессора исто-
рии Киевского ун-та, основателя и вла-
дельца одной из крупнейших газ. «Киев-
лянин». Отец рано умер, и Ш. воспи-
тал отчим, также профессор Киевского
ун-та, главный редактор «Киевлянина»
Д. И. Пихно. Ш. получил юрид. образо-
вание и с молодых лет занялся политикой.
В 29 лет он стал членом Государственной
Думы, в дни Февральской революции
был избран членом Временного коми-
тета Думы, 2 марта 1917 г. вместе
с А. Гучковым принял отречение от пре-
стола последнего российского императо-
ра. С октября 1917 г. Ш. стал одним из
организаторов и руководителей белого
движения и боролся с революцией до
конца гражданской войны, когда в 1920 г.
с остатками разгромленной врангелев-
ской армии эмигрировал за границу.
В 20-х гг., находясь в эмиграции,
Ш. написал свои лучшие и самые из-
вестные книги, но к литературе начал
приобщаться задолго до этого, в переры-
вах между занятиями политикой. Он
писал рассказы, стихи, поэмы, печатал
их в периодике; однако эти опыты вни-
мания общественности не привлекали.
Осталась незамеченной и изданная в
1910 г. в Харькове книга Ш. «Недав-
ние дни», куда он собрал многое из того,
что до этого публиковал в газетах и жур-
налах. Попробовал Ш. писать и в круп-
ном жанре: сочинял в течение 10 лет
исторический роман «Приключения кня-
зя Воронецкого» (1-я ч.— «В стране
свобод» — рассказывает о событиях на
Волыни в конце XVI в., когда эта часть
Украины принадлежала полякам; книга
была опубликована в Киеве в 1914 г.).
В 1913 г. после смерти Д. Пихно
в руки Ш. перешла газ. «Киевлянин».
Ш. становится одним из ведущих жур-
налистов. В годы смуты 1918—1919 гг.,
находясь в Киеве, Ш. страстно и непри-
миримо боролся с украинским «само-
стийным» движением, резко выступал
не только против большевиков, но и про-
тив зверств белогвардейцев.
Оказавшись в эмиграции, Ш. написал
книгу «1920 г.», изданную в 1921 г.
в Софии. «Разумеется, время для изо-
бражения нашей трагедии во всем
объеме, так сказать, с журавлиной вы-
соты, еще не пришло,— писал Ш.,—
но можно и должно записывать то, что
каждый из нас видел воочию. И можно
рассказать свои переживания постольку,
поскольку индивидуальность автора тер-
пит публичное раздевание. Настоящий
очерк и представляет опыт записать
в этих пределах «кусочек жизни», про-
бежавший перед моими глазами». Ш.
рассказал о белой Одессе, подробно
описал белогвардейцев в советском под-
полье, запечатлел врангелевский Крым.
«Книга В. Шульгина,— писал в бер-
линском ж. «Новая русская книга»
(1922.—№ 3) рецензент В. Санкевич,—
не только сводит разруху русской жизни
к одичанию, вызванную существом граж-
данской войны, но еще иллюстрирует
психологию, питающую эту гражданскую
войну. Ведь сам автор, нарисовав та-
кую чудовищно-неприкрашенную картину
гражданской войны в начале своей кни-
ги, в конце ее все же находит в себе ка-
кую-то плоскость мысли и чувства, что-
624

бы опять оправдать и даже идеализиро-
вать ее».
В «1920 г.» Ш. применил стиль ко-
ротких заметок, каждая из которых на-
поминает новеллу. В подобном стиле
были написаны в те годы книги С. Фе-
дорченко («Народ на войне»), И. Эрен-
бурга («Лик войны»), Б. Савинкова
(«Конь вороной») и др. В предисловии
к книге «1920 г.» Ш. заявил: «Я выбрал
1920 год как ближайший. Если из этого
что-нибудь выйдет, вероятно, перейду
к временам более отдаленным».
В 1922 г. в ж. «Русская мысль» была
опубликована еще одна работа Ш.—
«Дни». Она оказалась аналогичной пре-
дыдущей и по идеологии, и по стилю и,
в сущности, составляла с ней единое
целое с той лишь разницей, что действие
«Дней» происходило раньше 1920 г.—
в февральско-мартовские дни 1917 г.
Вторая книга стала как бы началом
первой. Это учли советские издатели,
и когда в середине 20-х гг. решили вы-
пустить в России произведения Ш., то
сначала опубликовали «Дни» (1925),
а затем «1920 г.» (1926).
В 1925—1926 гг. Ш. нелегально по-
бывал в Советской России и, вернувшись
за рубеж, написал об этой поездке книгу
«Три столицы» (1927), в которой рас-
сказал о своих впечатлениях от посе-
щения Киева, Ленинграда и Москвы.
Основная мысль этой книги в том, что,
несмотря на все перенесенные испыта-
ния, Россия жива. Не случайно при
переводе на французский язык издатель
с согласия автора дал иное название
книге — «Возрождение России». Книга
Ш. не вызвала восторгов в стане эмигра-
ции, многое в ней шокировало зару-
бежных русских, и Ш. даже назвали
«предателем белой идеи». В отличие от
двух предыдущих книга «Три столицы»
показалась советским властям излишне
правдивой и потому неуместной; «Три
столицы» на родине автора издавать
не стали.
Предпринимал Ш. в эти годы и по-
пытки вернуться к беллетристике. Еще
в 1921 г. он издал книгу «Нечто фанта-
стическое», а в конце 20-х гг. вернулся
к давнему замыслу исторического романа
и написал продолжение приключений
князя Воронецкого «В стране неволи»
(1931). Действие происходит в те же
отдаленные времена, но уже в Турции,
Румынии и др. восточноевропейских
странах.
Однако для читающей публики Ш.
был интересен прежде всего как яркая
личность, играющая в описываемых со-
бытиях ведущие роли, от него ждали
в основном свидетельских показаний
и трактовки злободневных вопросов.
Беллетристические опыты Ш. остались
почти незамеченными.
Для самого автора раздумья об
окружавшей его действительности также
были важнее выдуманных историй. Од-
ной из тем публицистики Ш. 20-х гг.
становится вопрос о роли евреев в рево-
люции 1917 г. Осенью 1919 г. он на стра-
ницах «Киевлянина» выступил со статьей
«Пытка страхом», где назвал деникин-
ские погромы «средневековой жутью»,
призывал власти бороться с насилием,
sa евреев, которых он считал виновни-
ками революции и гражданской войны,
призывал покаяться в поддержке боль-
шевизма.
Полемически настроенная статья вы-
звала разнообразные полемические от-
клики (И. Эренбург, С. Марголин и др.).
Завязавшаяся полемика долго не зати-
хала, в 1925 г. к ней вернулся ж. «Бы-
лое»; а в 1930 г. Ш. выпустил книгу
«Что нам в них не нравится», которая
вызвала еще более острую реакцию чи-
тающей публики. То же случилось и с
работой Ш. «Украинизирующие и мы»
(1939), написанной на весьма важную
для автора тему «самостийности», с ко-
торой он не уставал бороться.
В годы второй мировой войны Ш.
жил в Югославии. В январе 1945 г.
с приходом в Югославию частей Крас-
ной Армии Ш. был арестован и осужден
за контрреволюционную деятельность
на 25 лет. Наказание отбывал в тюрьме
г. Владимира, в котором и поселился
после досрочного освобождения в 1956 г.
В 1961 г. вышла брошюра Ш. «Письма
к русским эмигрантам». После выхода
этой книги был задуман документаль-
ный фильм о годах революции с уча-
22 Русские писатели. Часть вторая
625

стием Ш. Первоначальное название
картины, которую взялся делать режис-
сер Ф. Эрмлер, было «Дни». Однако
в целях усиления ожидаемого эффекта
фильм был назван «Перед судом исто-
рии», в нем Ш. беседовал о прошлом
с советским историком. Но через не-
сколько дней после начала демонстрации
фильм по идеологическим мотивам был
снят с экрана.
В конце жизни Ш. работал над кни-
гой воспоминаний «Годы», где рассказы-
вал о деятельности Государственной
Думы в 1907—1917 гг. Главным в ней
стало не столько содержание, сколько
авторские ощущения прошедшего исто-
рического времени; это публицистическое
произведение имело и большие литера-
турные достоинства. Ш. успел закончить
книгу, но опубликована она была только
в 1979 г., уже после смерти автора. Это
повествование стало хронологическим
началом своеобразной трилогии Ш.—
«Годы», «Дни», «1920 г.». В начале
90-х гг. все основные книги Ш. были
в России переизданы.
Соч.: Дни. 1920 г.— М., 1989; Годы. Дни.
1920 г.— М., 1990.
Лит.: Заславский Д. Рыцарь черной
сотни В. В. Шульгин.—Л., 1925; Жуков Д.
Жизнь и книги В. В. Шульгина//Шульгин В.
Дни. 1920 г.—М., 1989; Владимиров В.
О книге «Годы» и ее авторе//Шульгин В.
Годы. Дни. 1920 г.— М., 1990.
В. В. Попов
ШУНДИК Николай Елисеевич [30.
VII.1920, д. Михайловка р-на им. С. Лазо
Хабаровского края—16.11.1995, Мо-
сква] — прозаик, драматург. Родился
в крестьянской семье. Дед по отцовской
линии, Шундич, серб по национальности,
кузнец по профессии, в XIX в. эмигри-
ровал в Белоруссию. Его сыновья после
поражения первой русской революции
1905 г. в поисках лучшей доли ока-
зались на Дальнем Востоке, в Хабаров-
ском крае. Здесь они встретили Ок-
тябрь 1917 г., на стороне Советской
власти участвовали в гражданской вой-
не и борьбе против иностранной интер-
венции.
Ш. был старшим среди шести сестер
и братьев.
В 1936 г. Ш. окончил семилетнюю
школу в Оборском леспромхозе и по-
ступил в Хабаровское педагогическое
училище. С 1939 г. в течение семи лет
учительствовал на Чукотке. Здесь он на-
копил огромный запас наблюдений и све-
дений о языке, быте, традициях и нравах
чукотского народа. Ш. собирал произве-
дения фольклора, публиковал их в газете.
В эти годы Ш. на чукотском языке
написал ряд незатейливых пьесок-агиток;
стал вести дневник; дневниковые записи
послужат впоследствии основой для пер-
вых очерковых произведений Ш. Первые
литературные опыты Ш. заметил и под-
держал Н. Ф. Пугачев — секретарь Чаун-
ского райкома партии, автор «Чукот-
ских рассказов» (1940). В 1946 г. Ш.
стал членом ВКП(б).
Вернувшись в 1946 г. в Хабаровск,
Ш. около года работал учителем, в 1947 г.
поступил на ф-т русского языка и лите-
ратуры Хабаровского педагогического
ин-та. Окончив в 1952 г. ин-т, он устро-
ился на работу в редакцию журн.
«Дальний Восток». В 1955—1957 гг. Ш.,
ставший членом Союза писателей СССР
еще в 1949 г., учился в Москве на Выс-
ших литературных курсах при Литера-
турном ин-те СП СССР им. М. Горь-
кого.
Ш. начал печататься еще в пред-
военную пору. В «Тихоокеанском ком-
сомольце» были опубликованы его стих.
«Провокация» (1939.—12 июня), «Тучи»
(1940.—13 авг.). Свои стихотворные опы-
ты Ш. продолжал и в годы войны: в газ.
«Тихоокеанская звезда» (1941.—26 нояб-
ря) было напечатано стих, «из чукот-
ских мотивов» — «Мы готовы к бою».
С 1947 г. в дальневосточной печати
(преимущественно в газ. «Тихоокеанская
звезда») стали регулярно появляться
корреспонденции, статьи и очерки Ш.
В конкурсе журн. «Смена» на лучший
рассказ о молодежи Ш. за рассказ
(отрывок из повести) «Гибель камен-
ного человека» («Колыбель на рогах
волшебного оленя») (1948) получил в
1948 г. первую премию. Однако подлин-
ным началом творчества Ш. следует счи-
626

тать его большой очерк «На краю земли
советской (Записки о Чукотке)» (Даль-
ний Восток.—1948.— № 3; то же: Звез-
да.—1949.— № 2, 3—под назв.: «На да-
лекой Чукотке»). Из этого очерка «вырос-
ла» документальная повесть «На земле Чу-
котской» (1949). Свое дальнейшее раз-
витие чукотская тема, ставшая едва ли
не основной в творчестве писателя,
получила в повести «На Севере дальнем»
(1952)—о жизни чукотских детей
(в сравнении с жизнью их американ-
ских сверстников). Выдержавшая в
1950-е гг. немало изданий, повесть
«На Севере дальнем» получила первую
премию на литературном конкурсе Ми-
нистерства просвещения РСФСР на луч-
шую книгу для детей и юношества.
«Чукотские» очерки и повести Ш. кон-
ца 1940-х — начала 1950-х гг., далекие
от художественного совершенства, и по-
ныне сохраняют свое историческое и эт-
нографическое значение.
В основу первого романа Ш.— «Бы-
строногий олень» (1952)—в значитель-
ной мере лег материал повести «На земле
Чукотской». Роман рассказывает о пре-
образованиях в жизни чукотского народа,
о самоотверженном труде охотников и
оленеводов в период Великой Отечест-
венной войны. Публикации романа помог
Ф. И. Панферов, о встречах с которым
Ш. рассказал в статье «Светится глубо-
кая душа» (1977). Критики единодушно
отмечали широту социально-историческо-
го мышления III. «Быстроногий олень»
неоднократно переиздавался, он пере-
веден на многие языки.
С 1957 по 1965 г. Ш. живет в Ря-
зани, где несколько лет возглавляет мест-
ную писательскую организацию (с 1958 г.
Ш. входил в состав Правления Союза
писателей СССР). В середине 50-х гг.
Ш. обратился к драматургии. Пьеса
«Сигнальный костер» (1955; другое на-
звание — «Двенадцать спутников») была
поставлена на сценах ряда театров стра-
ны, а в 1961 г. по ней был снят на сту-
дии «Арменфильм» одноименный худо-
жественный фильм. К драматургическо-
му жанру Ш. не раз обращался и поз-
же. В начале 60-х гг. в Рязанском
областном драматическом театре и в Ря-
занском театре юного зрителя с успехом
шли его пьесы «Одержимая» (1963) и
«Солнечные струны» (1963). В 1974 г.
Ш. написал драму в двух действиях
«Сергей Есенин» (1975), которая вскоре
была поставлена городским драматиче-
ским театром Комсомольска-на-Амуре и
Рязанским областным драматическим
театром. Перу Ш. принадлежат также
одноактная пьеса «Золотой парень»
(1959) и сценическое представление
«Весенний набат» (1962), которое было
написано для агитбригад Рязанской об-
ласти. В Рязани Ш. создает роман
«Родник у березы» (1959) (позже изда-
вался в Саратове под загл. «Червонная
соль») и повесть «С красной строки»
(1961). В романе «Родник у березы»,
замысел которого возник не без влия-
ния решений XX съезда КПСС, Ш., вос-
крешая впечатления детства и юности,
рисует жизнь уссурийского колхоза.
В центре повествования образы двух
коммунистов — Корнея Севастьяновича
Кленова и Никифора Гавриловича Чу-
мака, которые в свое время боролись
за установление Советской власти на
Дальнем Востоке. И по прошествии мно-
гих лет, несмотря на выпавшие жизнен-
ные испытания, герои сохранили нрав-
ственную чистоту и верность своим идеа-
лам. В романе правдиво показаны слож-
ность и противоречивость послереволю-
ционной эпохи. Ш. не склонен был трак-
товать решения XX съезда КПСС как
призыв к бездумному переписыванию
отечественной истории, к безудержной
переоценке ценностей. В повести «С крас-
ной строки», также построенной на
дальневосточном материале, затрагивают-
ся вопросы, связанные с воспитанием
и возмужанием подрастающего поко-
ления.
В 1965 г. Ш. переехал из Рязани
в Саратов, где стал организатором и —
до 1976 г.— главным редактором нового
литературно-художественного и обще-
ственно-политического журнала «Волга»,
ставшего одним из лучших «провинциаль-
ных» журналов страны. «Человек завид-
ного кругозора и гибкого ума, прекрас-
ный организатор дела, обладающий чуть-
ем на талант», Ш., «посвятив «Волге»
627

десять лет своей жизни, сыграл видную
роль в развитии русской и национальных
литератур Поволжья...» (Васильев В.
О Николае Шундике и его книгах.—С. 11).
Еще в Рязани в 1964 г. Ш. начал
писать свой новый роман, построенный
уже не на северном или дальневосточ-
ном, а на рязанском материале. Над
его первой редакцией Ш. работал шесть
лет. Первоначально роман был озаглав-
лен «В стране синеокой» (1968—1970).
В 1979 г. переименован — «Зарок». По-
сле опубликования в журн. «Волга» Ш.
продолжил работу над текстом произведе-
ния: доработанное издание романа «В
стране синеокой» вышло в свет в 1973 г.
(см. об этом: Новиков В. Плодотвор-
ная доработка // Лит. обозр.—1973.—
№ 9.— С. 35—36). Роман, получивший
неоднозначную оценку критиков, посвя-
щен рязанскому крестьянству, актуаль-
ным вопросам нравственного совершен-
ствования человека. Особое место в
произведении занимает судьба первого
секретаря обкома партии Иллариона Сте-
пановича Буянова. Ш. исследует истоки
драмы этого сильного, незаурядного чело-
века, страстно работавшего на приближе-
ние будущего, которое, однако, отвер-
нулось от него. В образе писателя Ев-
гения Браташа, который «семь лет раз-
гадывает... загадку гибели Буянова»
(Собр. соч.: В 4 т.—Т. 2.—С. 418), дает
себя знать автобиографическое начало.
В «рязанском» романе «В стране сине-
окой» была весомо заявлена и есенин-
ская тема, ведь писатель Браташ, помимо
всего прочего, стремится постигнуть «глу-
бокую есенинскую тайну»: «Ты пишешь
роман о Буянове, Дарье Комарковой
или драму о Есенине?» (Там же.—
С. 26, 422). В 70-е гг. появилось и дру-
гое «рязанское» произведение Ш., но соз-
данное в Саратове,— драма «Сергей Есе-
нин».
В середине 70-х гг. Ш. вновь обра-
тился к теме Севера и судьбам мало-
численных народов в современном мире:
в Саратове писатель начал работать над
новым «чукотским» романом «Белый ша-
ман», который был опубликован в 1977 г.,
когда Ш. жил уже в Москве. За это
произведение, самое значительное в
творчестве Ш., автору была присужде-
на в 1979 г. Государственная премия
РСФСР им. М. Горького. В 1983 г. по
роману «Белый шаман» был поставлен
одноименный телефильм. Этот роман,
рассказывающий о жизни и обычаях чу-
котского народа и о тех переменах, ко-
торые принесла Советская власть в его
судьбу, можно рассматривать как свое-
образную энциклопедию бытового укла-
да, нравов, верований, воззрений и за-
нятий чукчей. Роман «Белый шаман»
отличается богатством языковой палит-
ры, яркой, насыщенной «северной» образ-
ностью. Сага Ш. о Чукотке, ставшая
заметным событием в литературе 70-х гг.,
некоторыми своими особенностями пере-
кликается с повестью Ч. Айтматова
«Пегий пес, бегущий краем моря», также
появившейся в 1977 г.
С середины 70-х гг. Ш. жил в Мо-
скве. Некоторое время он был директо-
ром издательства «Современник».
В 1982 г. Ш. публикует свой пятый
роман, над которым работал около четы-
рех лет (с 1978 по 1981 г.),—«Древний
знак», многими нитями связанный и с
«Быстроногим оленем», и с «Белым
шаманом». В «Древнем знаке», обла-
дающем целым рядом признаков фило-
софского романа (романа-притчи), су-
щественную роль играет фантастиче-
ский элемент, который имеет фольк-
лорную основу. Не совсем обычно место
действия романа: «Происходило это на
далеком-далеком заполярном острове,
принадлежащем одной из северных стран.
Был он крошечным и сиротливым в без-
брежном Ледовитом океане, однако
островитяне отводили ему достойное
место не просто на планете Земля,
а в самом мироздании, и никак не мень-
ше. Такими вот были те люди, способные
вбирать в собственную душу всю бездну
внешнего мира с его океаном, небом,
звездами, луною, солнцем. И это по-
могало им не мучиться чувством поте-
рянности, скорее наоборот, они находили
в себе достаточно мудрости и достоин-
ства ощущать свою необходимость всему
сущему — и тому, что было на земле,
и тому, что было в море, а также тому,
что находилось вверху, где вечно сияла
628

Звезда постоянства, так здесь называли
Полярную звезду» (Собр. соч.: В 4 т.—
Т. 4.— С. 268). Людям маленького север-
ного племени не удалось отстоять «за-
поведный» остров, который был пре-
вращен пришельцами в военный полигон.
Аборигены вынуждены были переселять-
ся «на остров Бессонного чудовища, где
они и шагу не могли ступить без смя-
тенья, преследуемые суеверным страхом»
(Там же.— С. 501). Роман имеет трагиче-
ское звучание. В конце повествования
солдат «с несуразной кличкой» Херувим
в упор расстреливает волшебного оленя—
«Сына всего сущего» (Там же.— С. 516).
Однако писатель верит в разум людей:
«Бился Сын всего сущего на окровав-
ленном снегу. А Хранитель, засыпая,
едва шевеля губами, шептал: «До встречи,
Земля, через тысячу лет. Через десять
тысяч лет. До встречи, Земля. Надеюсь,
что ты будешь жива. Да будет вечным
ясный разум...» (Там же.— С. 517). На-
дежду вселяет и Брат оленя, который
прижимал к сердцу «священный ка-
мень» — «частицу планеты Земля, части-
цу космического тела...» (Там же.—
С. 525). На романе «Древний знак»
лежит отпечаток известного «антиамери-
канизма» (в ранней повести Ш. «На
Севере дальнем» также ощущались «ан-
тиамериканские» мотивы).
Последним крупным произведением
Ш. стал автобиографический роман
«Олень у порога» (1987). Ш.— автор
многих очерков, ряда рассказов и статей
по вопросам литературы и искусства.
Он интересно писал о своих собратьях
по перу: прозаиках и поэтах М. Н. Алек-
сееве, В. А. Закруткине, В. М. Санги,
С. П. Данилове, С. С. Орлове и др.
Ш. был награжден орденами и меда-
лями. Ряд произведений Ш. переведен
на иностранные языки.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т./Вступ. ст.
«О Николае Шундике и его книгах» В. В. Ва-
сильева.—М., 1983—1984; Избр. произв.:
В 2 т./Вступ. ст. В. П. Туркина.— М., 1979;
Древний знак: Роман.— М., 1982; В стране
синеокой: Роман/Вступ. ст. Г. И. Конова-
лова.—М., 1976.— (Б-ка рос. романа); Бе-
лый шаман: Роман.— М., 1979; Олень у по-
рога.— М., 1989.
Лит.: Сурин Г. Продолжающийся путь//
Молодая гвардия.—1980.—№ 7.—С. 300—
307; Шпрыгов Ю. Тропа к человеческому
сердцу // Дальний Восток.—1980.— № 7. —
С. 147—154; Огрыз к о В. Песни Северу: Чу-
котская тема в творчестве Н. Шундика //
Полярная звезда.—1981.—№ 1.—С. 90—94;
Буханцов Н. Перед ликом матери-природы//
дон.—1982.—№ 6.—С. 132—138; Лавро-
ва Э. А. Проза Н. Шундика и социально-
философский роман 60—70-х годов: Автореф.
канд. дисс—М., 1985; Богатко И. Север
зовет: О прозе Н. Шундика//Москва.—1986.—
№ 3.—С. 193—196; Айваседа Ю. Выпус-
кать только Белого оленя: Несколько мыслей
о романе Н. Шундика «Древний знак»//
Полярная звезда.—1987.—№ 1.—С. ПО—
112; Николай Елисеевич Шундик [Некро-
лог]//Лит. Россия.—1995.— № 8.-24 февр.—
С. 6.
П. В. Бекедин
щ
ЩЕПКИНА-КУПЕРНИК Татьяна Львов-
на [12 (24).1.1874, Москва —27.VII. 1952,
там же] — прозаик, поэт, драматург,
переводчик, мемуарист. Родилась в семье
киевского адвоката. Прадедом Щ.-К. по
материнской линии был знаменитый ак-
тер М. С. Щепкин, и свое литературное
имя писательница составила из двух
фамилий — материнской и отцовской.
После развода родителей жила с отцом
в Киеве, в 1891 г. закончила киевскую
гимназию и переехала к матери в Мо-
скву, где поступила на сцену Москов-
ского частного театра Ф. А. Корша.
Оказавшись в центре театральной, лите-
ратурной и художественной жизни Мо-
сквы, познакомилась с М. Н. Ермоловой,
Ф. И. Шаляпиным, И. Е. Репиным,
М. Горьким, А. П. Чеховым. Попро-
бовав себя в роли актрисы, в 1892 г.
начала писать для театра. Первое ее дра-
матическое произведение — одноактный
водевиль «Летняя картинка» (1892),
поставленный Малым театром и имевший
большой успех. Вслед за ним Щ.-К.
написала целый ряд одноактных пьес:
«В детской», «На станции», «Ирен»,
«Месть Амура» и др., в которых играли
В. И. Качалов, В. Ф. Комиссаржевская.
629

Оставив сцену, Щ.-К. начала заниматься
только литературным трудом. Сотрудни-
чала в газ. «Русские ведомости», ж.
«Русская мысль», «Артист», «Детское
чтение» и др.
На рубеже веков вышли отдельными
изданиями повесть Щ.-К. «Счастье»
(1897) и сб. рассказов «Странички
жизни» (1898), «Незаметные люди»,
«Ничтожные мира сего» (оба—1900),
«Трудящиеся и обремененные» (1903).
Герои рассказов Щ.-К.— люди различ-
ного социального положения, но обяза-
тельно страдающие и одинокие. Многие
рассказы из ранних сборников отли-
чались излишним морализированием, ди-
дактизмом, склонностью автора к сенти-
ментальности, филантропическими моти-
вами. Сама Щ.-К. признавала, что в на-
чале творческого пути испытывала силь-
ное влияние Диккенса. Повесть «Сча-
стье» и некоторые из рассказов дали
повод критике упрекать писательницу в
феминизме, называть ее творчество
«бурным походом против мужского рода»
(Русское богатство.— 1900.— № 11.—
С. 67), а ее саму — «проповедницей и
художником русского феминизма» (Не-
деля.—1900.—№ П.—С. 211). Упреки
были оправданны, поскольку Щ.-К. на-
стойчиво отстаивала в своих произве-
дениях независимость женщины, для ко-
торой главным в жизни является не лю-
бовь, а свобода, самостоятельность, труд,
материнство. Таких женщин, к которым
она причисляла и себя, Щ.-К. называла
«первыми ласточками раскрепощения
женщины» (Разрозненные страницы.—
С. 14). К художественным недостаткам
ранних рассказов Щ.-К. относилась и
некоторая растянутость в повествовании,
что позволило критике обвинить Щ.-К.
в том, что она «не умеет быть краткой»
(Гриневич П.—С. 362). В 1903 г.
вышел сб. рассказов «Около кулис»,
посвященный хорошо знакомой пи-
сательнице жизни актеров.
В 1904 г. Щ.-К. переехала в Петер-
бург, в этом же году вышел сб. «На
солнце и в тени», а в 1906 г.— «Не-
отправленные письма», составленный из
«писем неотправленных», написанных в
порыве чувств, и «писем отправленных»,
разумных и официальных. Во время ре-
волюции 1905—1907 гг. Щ.-К. выпустила
сб. рассказов «Это было вчера» (1907;
уничтожен цензурой). Цикл новелл — пе-
реложений старинных легенд — «Сказа-
ния о любви» (1910) получил почетный
отзыв им. А. С. Пушкина от Академии
наук. В рецензии на него критик «Рус-
ской мысли» писал, что книга «дорога,
как одно из напоминаний о забытой бо-
жественной красоте и таинственности
природы любви» (Русская мысль.—
1910.—№ 5.—С. 128). В этом же году
вышла вторая повесть Щ.-К. «Некто».
Продолжала писать пьесы: «Одна из
многих», «Барышня с фиалками» (1913).
За драму «Счастливая женщина» (1911)
о матери студента-революционера полу-
чила Грибоедовскую премию, которая
присуждалась лучшей пьесе сезона.
В 1912—1913 гг. вышла книга Щ.-К.
«Разрозненные страницы», в которой
писательница развивала темы первых
сборников; вторая книга очерков путевых
впечатлений от поездок по Западной
Европе «Письма из далека» (1-я кн.—
1903). Продолжала писать для детей:
«Рассказы для детей» (1903), «Жизнь
открывается» (1905), «Из детства Литы»
(1914).
В своей поэзии Щ.-К. главным обра-
зом продолжала традиции некрасовской
школы, развивая гражданские мотивы.
Выпустила несколько сб. стихов: «Из
женских писем» (1898), «Мои стихи»
(1901), «Облака» (1912), «Отзвуки вой-
ны» (1915) и др. Критика отмечала, что
«общий тон ее музы сохраняет харак-
тер проповеди и воззваний к лучшим
чувствам читателей» (Мир Божий.—
1901.—№ П.—С. 74). По мнению
П. Ф. Гриневича, Щ.-К., хотя и не «абсо-
лютно лишена поэтического дарования»,
«вялыми и бесцветными стихами» изо-
бражает «ужасную долю женщины, гиб-
нущей в вертепах порока», ее поэзию он
называет «холодной и пресной» (Гри-
невич П.—С. 360—361). Тем не менее
в 1904 г. Щ.-К. получила почетный отзыв
Академии наук за стихотворения.
Наиболее ценная часть литературного
наследия Щ.-К.— ее драматические пере-
воды. Первым опытом в этой области
630

был перевод стихотворной комедии
Э. Ростана «Романтики» (1894), который
Чехов оценил как «изящный» (Че-
хов А. П. Поли. собр. соч. и писем.—
М., 1949.—Т. 16.—С. 195). Впоследствии
перевела все пьесы Ростана, перевод
лучшей из них — «Сирано де Бержерак»
(1898)—получил высокую оценку
М. Горького. В 1903 г. издала «Пере-
воды Метерлинка», в 1910—1914 гг.—
«Драматические переводы» (в трех то-
мах). Как переводчик, Щ.-К. обращалась
к драматическим произведениям, боль-
шей частью стихотворным, Софокла,
Мольера, Шекспира (13 пьес), Л one де
Вега (4 пьесы), Кальдерона, Тирсо де
Молина, Гольдони, Бомарше, Гюго и др.,
а также к лирике Бернса, Петрарки,
Байрона и др. Всего Щ.-К. перевела
59 пьес западноевропейских драматургов,
среди которых ей наиболее удались ко-
медии с их жизнерадостной речью.
С 1940 г. Щ.-К. жила в Москве.
Оставила три книги мемуаров: «Дни
моей жизни» (1928), «О М. Н. Ермоло-
вой» -(1940), «Театр в моей жизни» (1948),
в которых проявился ее дар рассказчи-
ка, чувство эпохи и мастерство портрет-
ных характеристик, посвященных Чехо-
ву, К. С. Станиславскому, О. Л. Книп-
пер-Чеховой, Качалову и др.
Соч.: Избранное. Воспоминания и порт-
реты. Рассказы и очерки. Стихотворения.
Драматические переводы.— М., 1954; Избран-
ные переводы: Т. 1— 2.— М., 1957—1958;
Из воспоминаний.— М., 1959; Разрозненные
страницы.— М., 1966.
Лит.: Гриневич П. Ф. (Якубович П. Ф.).
Т. Л. Щ.-К.//Гриневич П. Очерки русской
поэзии.—2-е изд.—СПб., 1911; Богуслав-
ский А. О., Дурылин С. Н. Т. Л.
Щ.-К.//Щ.-К. Избранное.—М., 1954; Мо-
кульский С. С. Мастер драматического
перевода//Щ.-К. Избранные переводы.— М.,
1957; Эвентов И. [Вступ. ст.] //Щ.-К.
Из воспоминаний.— М., 1959.
В. Г. Макашина
ЩИПАЧЁВ Степан Петрович [26.XII.
1898 (7.1.1899), дер. Щипачи Камыш-
ловского уезда Екатеринбургской губ.—
1.1.1980, Переделкино, под Москвой] —
поэт.
Сын крестьянина-бедняка. Рано оси-
ротел, батрачил, работал на приисках
(см. автобиограф, повесть Щ. «Березо-
вый сок», 1955). Начал писать стихи
(о деревне, войне, раненых солдатах,
вернувшихся с фронта) еще учеником
церковно-приходской школы. Свое лите-
ратурное становление называл затяжным,
проходившим замедленно и скрыто.
В начале 1917 г. был призван в царскую
армию. В апреле 1919 г. на станции Бу-
гуруслан перебежал в Чапаевскую диви-
зию. До 1931 г.— в Красной Армии. Был
командирован в Высшую военно-пед.
школу, преподавал в военных школах
Крыма и Москвы. В 1934 г. окончил лит.
отделение Ин-та Красной профессуры.
Первый сб. стихов — «По курганам
веков» (1923, вышел в Симферополе)
наполнен, по выражению самого автора,
«космориторикой» под влиянием лит.
соратников из «Кузницы». Декларативны
и сб. «Одна шестая» (1931), «Наперекор
границам» (1932). В эти годы стихи Щ.
чаще всего публиковались в ж. «ЛОКАФ»
(позднее «Знамя»). В середине 30-х гг.
в поэзии Щ. впервые зазвучала лири-
ческая интонация. Большой резонанс
получила книга «Лирика» (1939), кон-
трастировавшая с аскетическим направ-
лением в советском искусстве тех лет.
С начала Великой Отечественной вой-
ны Щ.— сотрудник фронтовой печати,
выпустил сб. «Фронтовые стихи» (1942).
Заметный след в поэзии составила
книга Щ. «Строки любви» (1945), от
издания к изданию (1954, 1956, 1960,
1964, 1972) пополнявшаяся новыми
стихами. Это лирическая исповедь, «кни-
га заповедей новой морали» (В. Огнев),
в которой чувства облекаются в строки
афоризмов. Крылатыми стали строки
из стихотворений «Пускай умру, пускай
летят года...» («Пускай я прахом стану
навсегда./Полями девушка пройдет бо-
сая./Я встрепенусь, превозмогая тлен,/
Горячей пылью ног ее касаясь,/Ромаш-
кою пропахших до колен»), «Вот ветер
налетел упругий...», «Ты со мной — и
каждый миг мне дорог...», «На ней про-
стая блузка в клетку...», «Как хочешь
это назови...», «Любовью дорожить
умейте...» («...Все будет: слякоть и по-
631

роша./Ведь вместе надо жизнь прожить./
Любовь с хорошей песней схожа,/
А песню не легко сложить») и др.
«Степан Щипачев заговорил в полголоса,
в изящных миниатюрах, в которых блес-
нет вдруг то ощущение вечности, то
сегодняшнего грустного или счастливого
мига, то кусок природы, то бытовая
лирическая сценка. Это было необычай-
но! Это поражало. Было страшно за него,
за его хрупкие, незащищенные четверо-
стишия! Что там? Капля философии,
капля вечности, капля красоты» (Вино-
куров В. С. П. Щипачев/Воспоминания
о Степане Щипачеве.— С. 62).
Щ.— мастер краткой поэтической за-
рисовки. Отличительные черты его ма-
неры — простота, демократичность,
скромность нефорсированного, спокой-
ного голоса, известная назидательность.
Он верил в «строки, без которых сегод-
ня людям жить нельзя». В поэмах
«Домик в Шушенском» (1944) и особен-
но «Павлик Морозов» (1949—1950)
Щ. отдал дань темам, официально счи-
тавшимся «гражданскими». Поэма «Из
Переделкинского дневника» (1969—
1970)—хроника обычных, будничных
дел, зарисовки людей, картины природы,
объединенные заинтересованным отноше-
нием поэта к делам и заботам мира.
Последние стихи Щ. в книге «У го-
ризонта» (опубл. в 1982, сост. М. Матусов-
ский) отмечены вниманием к внутрен-
нему миру человека, открытостью, до-
верчивостью, спокойной собранностью
души перед последней чертой («Моло-
дость! Она и не снится даже./Так далека
она, так далека!/О ней даже память всего
не расскажет./Начнет — и запнется
строка», 1978; «Я не бодрюсь. Но стари-
ком/Себя в работе не считаю,/Хотя
порой под языком/Таблетка медленная
тает», 1979).
В 1959—1963 гг. Щ. возглавлял Мо-
сковскую писательскую организацию,
поддерживал молодых писателей (о бла-
городной позиции Щ. вспоминают Е. Ви-
нокуров, Е. Евтушенко, Г. Бакланов
и др.).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1976—1977;
Избр.: Стихотворения и поэмы.— М., 1988;
Строки любви (1926—1977).—М., 1979.
Лит.: Дементьев В. Сад под ливнем:
Лирика С. Щипачева.—М., 1970; Огнев В.
«Все до пылинки — это жизнь моя...» [Пре-
дисл.]//Щипачев С. Собр. соч.—М., 1976.—
Т. 1.— С. 5—21; Матусовский М. «Пусть
ветер времени перелистывает страницы моей
души...»//Щипачев С. Избр.— М., 1988.—
С. 3—10; Воспоминания о Степане Щипа-
чеве.— М., 1989.
Н. Б. Банк
Э
ЭЙСНЕР Алексей Владимирович [5.(18).
Х.1905, Петербург — 30.XI.1984, Моск-
ва] — поэт, прозаик. В 1920 г. вместе
с отчимом оказался за границей. В
1925 г. закончил обучение в рус. ка-
детском корпусе в Сараево (Югосла-
вия), переехал в Прагу и там поступил
в университет, который вскоре пришлось
оставить из-за материальной нужды.
В 1926—1930 гг. печатал свои стихи,
рассказы и критические статьи и праж-
ском журн. «Воля России», получил пре-
мию этого журнала за рассказ «Роман с
Европой» (Воля России.—1929.— Кн. 4).
Сотрудничал также в других пражских
журналах: «Студенческие годы», «Годы»,
«Своими путями», «Центральная Европа».
Был участником литературных объедине-
ний «Скит» и «Далиборка» в Праге и
«Кочевье» в Париже, куда переехал
в 1930 г. В 1932 г. он бросил писать
стихи, последним тогда оказалось поме-
щенное в парижских «Современных
записках» (Т. 49, 50) впечатляющее сти-
хотворение «Надвигается осень. Жел-
теют кусты...», оно оканчивалось словами
«Человек начинается с горя». Позднее
стихи его входили в антологии «Якорь»
(Берлин, 1936), «Вне России» (Мюнхен,
1978) и в России — «Мы жили тогда
на планете другой...» (Кн. 3.— М., 1994).
Тоска по России и славянофильские
настроения сблизили его вначале с «евра-
зийцами» (в Праге), затем (в Пари-
же) — с левыми кругами эмиграции,
а в 1934 г. привели в «Союз возвраще-
ния на родину». Когда в 1936 г. на-
чалась гражданская война в Испании,
он поехал туда добровольцем и стал
632

адъютантом командира 12-й Интерна-
циональной бригады генерала Лукача
(писатель Матэ Залка). После пораже-
ния республиканцев вернулся в Париж,
а в январе 1940 г. вернулся в СССР.
Через четыре месяца он был арестован
в Москве по ложному обвинению, при-
говорен к 8 годам исправительно-тру-
довых лагерей. Лагерный срок отбыл
в ВоркутЛАГе, после чего отправлен в
бессрочную ссылку в Акчатау (Казах-
стан). В лагере он вернулся к поэти-
ческому творчеству, написал несколько
стихотворений. В 1957 г., реабилитиро-
ванный, получил возможность вернуться
в Москву. После своей поездки к «ис-
панским друзьям» в Болгарию опубли-
ковал в 1963 г. книгу «Сестра моя
Болгария» (которую сам позднее призна-
вал поверхностной). С 1963 по 1968 г.
трудился над книгой воспоминаний
«Двенадцатая Интернациональная», в со-
кращенном варианте ее напечатал «Но-
вый мир» (1968.— № 6).
Последние годы Э. много выступал
с устными воспоминаниями в различных
аудиториях. В нем, как вспоминает
Л. Ю. Слезкин, «поражала феноменаль-
ная память, необыкновенная смелость
суждений, истинный артистизм в пере-
даче случившегося и зарисовке харак-
теров, необъятный диапазон знакомств,
в том числе с людьми, чьи имена из-
зестны всем».
Соч.: О Мигеле Мартинесе и Михаиле
Кольцове // Михаил Кольцов, каким он был.—
М., 1965; Камарада Савич // Журналист.—
1968.—№ 7; В Испании // Воспоминания об
Илье Оренбурге.— М., 1975; Человек с тремя
именами: Повесть о Матэ Залке — М., 1986;
Разлука: Стихотворения / Предисл. Д. Самой-
лова//Знамя.—1988.—№ 8; Двенадцатая
Интернациональная.— М., 1990; Она многое
понимала лучше нас // Воспоминания о Ма-
рине Цветаевой.— М., 1992.
Лит.: Слезкин Л. Памяти А. В. Эйс-
нера // Проблемы испанской истории.— М.,
1987; Фуэнтес Н. Хемингуэй на Кубе.— М.,
1988.—С. 152—158, 161 — 162; Цветаева М.
Письма к Анне Тесковой.— СПб., 1991;
Тхоржевский С. Открыть окно: Главы из
книги // Звезда.—1992.— № 5—6.— С. 69—
75; Л осекая В. Марина Цветаева в жизни.—
М., 1992; «Алексей Эйснер: Я был человек со-
вершенно неконспиративный»: Интервью с
Д. А. Эйснером и И. Ф. Рековской-Эйснер//
Сегодня.—1994.—№ 238.—14 дек.
С. С. Тхоржевский
ЭРДМАН Николай Робертович [3(16).
XI.1900, Москва—10.VIII.1970, там
же] — драматург, сценарист, поэт. Ро-
дился в Москве, в семье служащего
фабрики Гужона, выходца из Прибал-
тики. «Мать его — Валентина Борисов-
на — была почти немкой, а отец — Ро-
берт Карлович — самым чистейшим нем-
цем...» — вспоминал А. Мариенгоф. В
1909 г. Э. начал учиться в училище при
Евангелической лютеранской церкви.
Курс коммерческого отделения этого
училища он не окончил.
Писать стихи Э. начал с девяти лет.
В 15 лет он прочитал «Облако в штанах»
В. Маяковского. «Появился Маяковский
и одной поэмой зачеркнул все, чем я
тогда увлекался. Влияние его было ко-
лоссальным,— вспоминал Э.— ...Но судь-
ба сложилась так, что первыми поэ-
тами, которые приняли во мне участие,
были имажинисты». В 1918 г. Э. позна-
комился с В. Шершеневичем, А. Мариен-
гофом, С. Есениным, Г. Якуловым.
Отношения с ними не прерывались и во
время службы в армии, куда Э. был
мобилизован в 1919 г. Вместе со стар-
шим братом Борисом, впоследствии из-
вестным театральным художником, Э.
вступил в группу имажинистов, принимал
участие в их выступлениях, был «свиде-
телем со стороны защиты» в литера-
турном «Суде над имажинистами». В
1924 г. подписал литературную деклара-
цию имажинистов «Восемь пунктов».
Публиковался в имажинистском ж. «Гос-
тиница для путешествующих в прекрас-
ном».
По воспоминаниям П. А. Маркова,
«Есенин считал его (Эрдмана.— О. К.)
самым сильным поэтом-имажинистом».
После возвращения из армии, в на-
чале 20-х гг., Э. активно сотрудничал
с московскими театрами-кабаре «Неры-
дай» и «Кривой Джимми», с мастер-
ской Н. М. Фореггера («Мастфор»),
участвовал в создании сценариев для
популярных обозрений Театра сатиры.
633

20 апреля 1925 г. в Театре им. Мей-
ерхольда состоялась премьера пьесы
«Мандат». Спектакль имел огромный
успех. После первого же представления
Э. из молодого московского остроумца
превратился в знаменитого драматурга.
Меньше чем через год состоялся сотый
спектакль. В Берлине пьеса была опубли-
кована на немецком языке. (На русском
ее впервые издали через шестьдесят
с лишним лет.)
В 1928 г. Э. заключил с Театром
им. Мейерхольда договор на новую пье-
су — «Самоубийца». Пьесу хотели ста-
вить три московских театра — ГосТИМ,
Театр им. Евг. Вахтангова и МХАТ. Од-
нако 25 сентября 1930 г. Главрепертком
запретил постановку «Самоубийцы». Те-
атры предпринимали различные попытки
спасти пьесу, вплоть до обращения
К. С. Станиславского к Сталину с прось-
бой разрешить постановку «Самоубийцы»
во МХАТе. Но все усилия театров ока-
зались тщетными. Окончательно судьба
пьесы была решена в октябре 1932 г.,
когда после закрытого просмотра гото-
вой постановки ГосТИМа комиссией во
главе с Л. М. Кагановичем она была
запрещена. Не удалось напечатать «Са-
моубийцу» и в альм. «Год шестнадца-
тый».
В октябре 1933 г. в Гагре, на съем-
ках кинокомедии «Веселые ребята»
(Э. был одним из сценаристов), драма-
турга арестовали. По приговору Особого
совещания при НКВД Э. был отправлен
в трехлетнюю ссылку в Енисейск.
В 1936 г., после окончания срока ссылки,
которую он отбывал в Енисейске и Том-
ске, Э. был лишен права жить в шести
крупнейших городах страны. Возмож-
ности жить в Москве добиться, не-
смотря на все хлопоты, не удалось, Э.
бывал в столице лишь наездами. Во вре-
мя одного из них в 1938 г. на квартире
у М. А. Булгакова Э. читал первый
акт своей новой пьесы «Гипнотизер»,
которая не сохранилась.
В начале войны Э. как бывший ссыль-
ный с неснятой судимостью был выслан
из Рязани, где тогда жил. В доброволь-
ном зачислении в армию ему было от-
казано, но в августе 1941 г. Э. был моби-
лизован и попал в часть, «куда, как вы-
яснилось потом, зачисляли «лишенцев»,
раскулаченных и бывших священников».
Не получив ни обмундирования, ни ору-
жия, он прошел с армией путь осеннего
отступления и в ноябре 1941 г., больной,
оказался в Саратове. В декабре 1941 г.
Э. получил вызов в Москву в Ансамбль
песни и пляски НКВД, где прослужил
с 1942 по 1948 г., сочиняя сценарии
театрализованных обозрений.
В эти годы и позднее Э. работал
в театре и кино. В 1947 г. в Московском
театре оперетты была поставлена «Лету-
чая мышь» И. Штрауса, либретто кото-
рой, написанное на русском языке Э.,
до сих пор остается образцом пьесы
для музыкального спектакля. В соавтор-
стве с М. Вольпиным написаны сцена-
рии фильмов «Актриса» (1942), «Здрав-
ствуй, Москва» (1946), «Смелые люди»
(1950). В 1951 г. фильм «Смелые люди»
получил Сталинскую премию. Став лау-
реатом, Э. получил, наконец, «чистый
паспорт». В 1954 г. он был принят
в Союз советских писателей. В 1958 г.
вышел на экран фильм С. Юткевича
«Рассказы о Ленине», в создании кото-
рого Э. принял участие как сценарист.
Написаны и сценарии нескольких филь-
мов-сказок, мультфильмов.
С 1964 г. Э. активно сотрудничал
с Театром драмы и комедии на Таганке,
был консультантом Ю. П. Любимова,
в сущности, неофициальным членом ху-
дожественного совета. Написал инсце-
нировку лермонтовского «Героя нашего
времени», интермедии к спектаклю по
есенинскому «Пугачеву».
В историю русской литературы и те-
атра XX в. Э. вошел как автор «Ман-
дата» и «Самоубийцы». Долгие годы
пьесы существовали в ореоле легенд,
содержание комедий передавалось из уст
в уста. Рассказывали о спектаклях
«Мандата», репетициях «Самоубийцы».
При жизни автора пьесы, к сожалению,
так и не были опубликованы на его
родине. Из легенд «Мандат» и «Само-
убийца» перешли в реальную литератур-
ную жизнь после публикации в 1987 г.
в ж. «Театр» (№ 10) и «Сов. драматур-
гия» (№5).
634

Современники первой постановки
«Мандата» видели в комедиях Э. прежде
всего «бытовые», «разоблачающие ме-
щанство» пьесы. В наши дни многие
режиссеры и критики посчитали объек-
том сатиры Э. уродливую систему власти,
а мир персонажей пьес, «обывателей»,—
своего рода «зеркалом» этой системы. Но
обе эти концепции оставляют пьесы
в историческом прошлом. Комедии же
продолжают свою жизнь в современно-
сти. Больше всего Э. занимало миро-
ощущение его персонажей — внутренняя
драма людей, потерявших привычный им
мир, тоскующих по нему и никому не
нужных в окружившем их хаосе новой
действительности. «Жил человек, был че-
ловек, и вдруг человека разжаловали...»
А «разжалованный» человек способен на
поступки отчаянные и непредсказуе-
мые.
Интерес драматурга именно к духов-
ной драме, «новому мироощущению»
своих персонажей и позволил его пьесам
не превратиться ни в анекдоты из ме-
щанского быта, ни в собрание блестя-
щих реплик, ни даже в лукавое поддраз-
нивание властей предержащих. Пьесы Э.
остаются современными и в наши дни по-
тому, что посвящены, пусть часто не-
осознанным, нередко смешным и неле-
пым, но непрекращающимся усилиям
человека существовать в мире по-чело-
вечески.
Соч.: Пьесы. Интермедии. Письма. Доку-
менты. Воспоминания современников.— М.,
1990.
Лит.: Велехов Л. Самый остроумный//
Театр.— 1990.— № 3.
О. И. Козлова
ЭРЕНБУРГ Илья Григорьевич [14.(26).
1.1891, Киев —31.VIII.1967, Москва] —
прозаик, публицист, поэт.
В 1895 г. семья Э. переехала в Мо-
скву, где в 1900 г. Э. поступил в гимна-
зию. Как член подпольной большевист-
ской гимназической организации, Э.
в 1908 г. был арестован, просидел не-
сколько месяцев в тюрьме и был выпущен
под залог. Не дожидаясь суда, Э. уехал
во Францию, где сразу же познакомился
с Лениным и др. большевиками, но бы-
стро разочаровался и в Ленине, и в его
идеях; некоторое время издавал анти-
ленинские сатирические журналы, а за-
тем, начав писать стихи, полностью
отдался литературе.
Первое стихотворение Э.— «Шел я к
тебе» — было опубликовано в ж. «Север-
ные зори» (Петербург) в самом начале
1910 г., полгода спустя в Париже тира-
жом 100 экз. вышла его первая книга
«Стихи» (1910).
Далекие от реальной жизни, обра-
щенные в средневековье стихи привлек-
ли тем не менее внимание таких цени-
телей, как В. Брюсов, М. Волошин,
Н. Гумилев (всего было опубликовано
не менее 20 рец.). Э. начал активно
печататься в русской прессе (ежегодно
по книге стихов): 1911 г.— «Я живу»,
1912 г.— «Одуванчики», 1913 г.— «Буд-
ни», 1914 г.— «Детское». В те же годы
Э. познакомился с французской и ис-
панской поэзией, занялся переводами,
собрав их в несколько книг, наиболее
известными и значительными из которых
стали переводы баллад Ф. Вийона (1916)
и антология «Поэты Франции» (1914).
Жизнь в Париже свела Э. с предста-
вителями творческой богемы, многие из
них, оказавшие существенное влияние на
его вкусы и пристрастия, на долгие годы
стали его близкими друзьями (А. Мо-
дильяни, П. Пикассо, Д. Ривера, Б. Са-
винков, А. Толстой, М. Шагал, П. Яш-
вили).
Во время первой мировой войны Э.
стал корреспондентом сначала москов-
ской газ. «Утро России», а затем петро-
градских «Биржевых ведомостей», где
опубликовал десятки очерков, статей и
корреспонденции, во многом определив-
ших его последующую публицистику.
Не оставляя в то же время поэзии, он
в 1916 г. выпустил большой сб. «Стихи
о канунах», признанный им в конце
жизни своей первой «настоящей книгой».
После февраля 1917 г. Э. вернулся
в Россию, занял позиции, близкие взгля-
дам либеральной интеллигенции, Ок-
тябрьского переворота не принял, от-
кликнувшись на него книгой стихотво-
рений «Молитва о России» (янв. 1918),
635

сразу же признанной контрреволюцион-
ной. Сборник был изъят из продажи и
библиотек, он пребывал под запретом
вплоть до начала 90-х гг. Первую по- -
ловину 1918 г. Э. провел в Москве, ак-
тивно сотрудничая во многих газетах,
публикуя статьи антибольшевистского
содержания как на политические, так и
на литературные темы. После закрытия
в июле 1918 г. подавляющего большин-
ства газет Э., опасаясь ареста, бежал из
Москвы и осенью обосновался в Киеве,
где, не изменив своих позиций, работал
в местной печати. Этот период творче-
ства (Москва, Киев, Ростов), когда пуб-
лицистика Э. поднялась до уровня, не
превзойденного писателем и впослед-
ствии, советской критикой, по существу,
был выкинут из творческой судьбы пи-
сателя, о нем никогда не вспоминали,
чему немало способствовал и сам пи-
сатель, не без оснований полагая, что
вытащенные из забвения его статьи мо-
гут послужить причиной не только серь-
езных неприятностей, но и репрессий.
В 1919 г. в Киеве Э. написал свою
первую прозаическую книгу «Лик войны»
(вышла впервые в Софии в 1920 г.),
заметки и наблюдения с фронтов миро-
вой войны, которая стоит в одном ряду
с антивоенными произведениями А. Бар-
бюса, Э. М. Ремарка, Э. Хемингуэя.
В 20-е гг. книга выдержала несколько
изданий, но с тех пор на русском языке
не выходила.
В 1921 г. Э. уезжает из России,
он выехал легально в «творческую ко-
мандировку» за рубеж, ему был сохра-
нен советский паспорт (помог в органи-
зации такого отъезда Н. Бухарин, кото-
рый был личным другом Э. еще по рабо-
те в подпольной гимназической орга-
низации).
Начало 20-х гг. стало одним из самых
продуктивных и значительных периодов
в творчестве Э. Он продолжал писать
стихи (в 1918—1923 гг. вышло более
10 его поэтических книг), опубликовал
несколько сборников рассказов, книгу
эссе о русских поэтах и книгу об ис-
кусстве «А все-таки она вертится».
В одном только 1922 г. вышло по-рус-
ски (а его уже начали переводить на
европейские языки) 9 самых разнообраз-
ных книг Э.
В 1921 г. Э. написал свой первый
роман, принесший ему мировую извест-
ность. Роман имел «средневековый»,
в несколько строк, заголовок: «Необы-
чайные похождения Хулио Хуренито и
его учеников: месье Дэле, Карла Шмидта,
мистера Куля, Алексея Тишина, Эрколе
Бамбучи, Ильи Эренбурга и негра Айши,
в дни мира, войны и революции, в Па-
риже, в Мексике, в Риме, в Сенегале,
в Кинешме, в Москве и в других местах,
а также различные суждения учителя о
трубках, о смерти, о любви, о свободе,
об игре в шахматы, о еврейском племе-
ни, о конституции и о многом ином».
Э. с беспощадной иронией высмеял ни-
зость и пошлость военной идеологии, не
пощадил революцию, посмеялся над всем
и над всеми; роман был одновременно
и философским трактатом о кризисе
цивилизации, и сборником анекдотов,
остроумным фельетоном и романом
приключений. Критики называли его
«настоящей классической сатирой», «са-
тирической энциклопедией», «блестящим
памфлетом на капиталистический За-
пад и кустарную Россию».
После «Хулио Хуренито» Э. ежегодно
выпускал по роману, а в 1923 г. даже
два: «Жизнь и гибель Николая Кур-
бова» (о романтической любви чекиста
и контрреволюционерки, подосланной его
убить) и «История гибели Европы»
(история о том, как американские ка-
питалисты уничтожили старый конти-
нент). В этом фантастическом романе Э.
вполне реалистично предупреждал чело-
вечество о грядущих бедах, в част-
ности о страшной опасности тогда
только зарождающегося фашизма. В
1924 г. писатель опубликовал «Любовь
Жанны Ней» — трогательную остросю-
жетную мелодраму в диккенсовском духе,
а в 1925 г. рассказал в романе «Рвач»
о перерождении изначально преданных
коммунизму комсомольцев в хапуг и пре-
ступников. В следующем году был опуб-
ликован роман «Лето 1925 года» — нату-
ралистическая история о скитаниях люм-
пенов, в 1927 г.— роман «В Проточ-
ном переулке» — о нэпе в России, о бес-
636

призорниках и гибнущей интеллигенции.
В 1928 г. был написан мудрый фило-
софский роман «Бурная жизнь Лазика
Ройтшванцеца», в 1929 г.— исторический
роман из эпохи Великой французской
революции «Заговор равных».
Все эти годы писатель жил за гра-
ницей, сначала в Германии, а затем во
Франции, лишь дважды (в 1924 и
1926 гг.) приезжая на родину. Офи-
циально он был советским гражданином,
и зарубежная русская эмиграция не
принимала его за своего. Ее литератур-
ная критика, зачастую как бы сквозь
зубы признавая литературный талант Э.,
тем не менее о его произведениях
отзывалась большей частью неодобри-
тельно. Если в 1921 —1923 гг. Э. в Бер-
лине был постоянно в центре художе-
ственной жизни, входил во многие обще-
ственные литературные организации, то
уже в Париже он ни к кому из сооте-
чественников не примыкал, постоянно
чувствовал себя в русской среде одино-
ким, дружил преимущественно с зару-
бежными писателями, художниками, ар-
тистами. Рецензенты в России, также
неизменно отмечая талант Э., в целом
его творчество не одобряли; Э. в это
время не шел ни в чьем русле, вел
поиски творческого пути, постоянно ме-
няя темы и формы своих произведений.
В романе «История гибели Европы»
и книге «А все-таки она вертится» Э.
помимо содержания придал существен-
ное значение графической подаче текста,
«Жизнь и гибель Николая Курбова»
написал ритмизированной прозой, в
«Любви Жанны Ней» доказал и себе, и
своим критикам умение остро закручи-
вать сюжет, а в «Лете 1925 года» вооб-
ще обошелся без фабулы. Наиболее ярко
поиски формы отразились в вышедших
в эти годы нескольких книгах рассказов
Э. Это были именно книги рассказов,
а не сборники, ибо каждая из них строи-
лась по принципу некоей общности
совершенно разнообразных историй: «Не-
правдоподобные истории», «Шесть пове-
стей о легких концах», «Условные стра-
дания завсегдатая кафе» и др.
Рассказы в этих книгах объединяло
нечто схожее (напр., место действия —
кабак, пивная, трактир и т. п.); они
составляли некое композиционное един-
ство. В 1922 г. новеллы, даже не имею-
щие названий, были собраны под общим
заголовком — «Тринадцать трубок». Кни-
га приобрела большую популярность,
а курительная трубка стала с тех пор
неким символом Э. Сам же писатель,
по крайней мере в своих высказыва-
ниях, нередко совсем неодобрительно
отзывался об этом произведении, во вся-
ком случае, к своим достижениям не
относил. Спустя десятилетия он разъ-
яснял свое отношение к «Трубкам»:
«Я писал эти рассказы в дождливое
лето по одному в день, чтобы вечером
прочитать их двум скучавшим в эту
дождливую погоду женщинам. Насколько
я помню, мне хотелось показать, что
интригу сочинить не трудно и что это
может заставить любого человека читать
книги» (Попов В., Фрезинский Б.—
С. 266). В 20-х гг. книги Э. пользова-
лись большим читательским спросом;
в социологических опросах тех лет имя
Э. неизменно стояло среди самых чита-
емых авторов.
Роман «Бурная жизнь Лазика Ройт-
шванеца» повествовал о приключениях
гомельского портного Лазика, которого
неумолимая судьба бросала по различ-
ным городам России, а затем и Европы,
нигде не давая спокойного пристанища,
пока его скитания не прервались
смертью, которую он нашел, попав в Па-
лестину. Судьба не только гоняла Ла-
зика с места на место, но постоянно
ставила его в сложные обстоятельства,
сталкивала со множеством самых разно-
образных людей, ни один из которых
не мог его по-настоящему понять. Не-
даром многие критики называли Лазика
«Еврейским Швейком», ибо, как и чеш-
ский герой, он постоянно своими рассуж-
дениями ставил собеседников в тупик.
Существенная разница между ними со-
стояла в том, что Швейк в глазах «нор-
мальных» людей выглядел глупым чело-
веком, а мудрая логика Лазика не вызы-
вала у собеседников сомнений в его ум-
ственном превосходстве и этим еще
больше раздражала. Роман был груст-
но-сатирическим; нелепые картинки ок-
637

ружающей действительности сочетались
здесь с притчами, древними легендами,
анекдотами. Впервые роман на Родине
был напечатан спустя полвека после его
написания.
Роман «Заговор равных» повество-
вал о временах Великой французской
революции. Это был первый и единст-
венный исторический роман в творчест-
ве Э.
Однако эта историчность оказалась
обманчивой, что немедленно отметили
все зарубежные рецензенты. «Среди
строк его книги без труда улавливают-
ся совсем не случайные параллели
между Францией 1790 года и Советской
Россией: террор, голод, спекуляция,
продажность и взяточничество,— писали
в эмигрантской прессе.— Читается он
и как роман и как сатира. Скорее по-
следнее» (Сегодня (Рига).— 1928.—
15 дек.). Наиболее прямо высказался
ж. «Воля России» (1929.—№ 1.—С.
117): «Порой кажется, будто не о Фран-
ции, не о 18 веке, а о СССР и послед-
них днях Сталина говорит умный и иро-
ничный автор». И действительно, роман
появился в конце 1928 г., накануне года
великого перелома.
Аналогия с термидорианским перево-
ротом во Франции, уничтожившим за-
воеванные революцией свободы, была
полной, но советская пропаганда пред-
почла намека не понять. Роман был
опубликован, правда не отдельной кни-
гой, а в журналах и с большими купю-
рами.
Единственный раз за всю творческую
жизнь Э., книги которого всегда отме-
чались большим количеством отзывов,
нередко совсем не доброжелательных,
но все же рассказывающих о произведе-
нии, роман «Заговор равных» не получил
ни одной рецензии в советской прессе.
Об этом времени Э. впоследствии писал:
«В 1931 году я почувствовал себя не в
ладах с самим собой... Я мало думал
о том, как написать следующую книгу;
я спрашивал себя, как мне дальше жить...
Никогда меня не удовлетворяло созер-
цание, мне хотелось не только размыш-
лять над судьбами вымышленных персо-
нажей, но и походить на них» (Люди,
годы, жизнь.—Т. 1.—С. 542). В поисках
пути Э. в эти годы много путешество-
вал, объездил все страны Европы — от
западных побережий Франции до Поль-
ши и Чехословакии, от заполярных об-
ластей Швеции до юга Испании. Ото-
всюду он привозил замечательные очер-
ки, составившие несколько книг,— «Бе-
лый уголь, или Слезы Вертера» (1928),
«Виза времени» (1930), «Англия» (1931),
«Испания» (1932), «Затянувшаяся раз-
вязка» (1934). Книги о производстве
автомобилей и кинофильмов, о спичках
и сардинах, о «хлебе нашем насущном»
и железных дорогах составили в итоге
«Хронику наших дней». Путевые очерки
Э. отличаются острой наблюдатель-
ностью и богатством образов. Давно
исчезло большинство реалий, описанных
в этих книгах Э., забыты поднимав-
шиеся им проблемы, но и через десяти-
летия документальная проза Э. начала
30-х гг. воспринимается как блестящая
литература.
Среди путешествий Э. этого периода
была и большая поездка его в Россию,
на новостройки Сибири. Вернувшись
оттуда во Францию, в течение 1932—
1933 гг. написал один из самых извест-
ных своих романов «День второй» (1933,
впервые опубл. во Франции), кардиналь-
но изменивший судьбу писателя.
После некоторого замешательства
критики роман был оценен очень вы-
соко, вызвал десятки положительных
рецензий, дискуссий и почти мгновенно
превратил Э. из сомнительного «попут-
чика» в ведущего советского писателя,
обеспечил ему место в только что соз-
данном Союзе советских писателей.
Роман был мастерски написан. Одна
из его особенностей состояла в том,
что в отличие от подавляющего боль-
шинства произведений тех лет, где по
ходу повествования происходит транс-
формация основных героев, в «Дне вто-
ром» изменялись не герои, изменялся
автор. Начало и конец романа были
написаны как бы разными людьми, с
различным мировоззрением, отношени-
ем к действительности. Начинал роман
скептически настроенный посторонний.
Через год Э. решил повторить себя
638

и, побывав на Русском Севере, написал
роман «Не переводя дыхания» (1935),
встреченный критикой еще более вос-
торженно, чем «День второй», несмотря
на то роман оказался слабым, невыра-
зительным произведением. М. Осоргин,
внимательно следивший за творчеством
Э., откликавшийся в основном весьма
доброжелательными рецензиями прак-
тически на каждое его произведение,
по поводу «Не переводя дыхания»
писал: «Больше нет злого и бичующего
Эренбурга, автора «Хулио Хуренито»,
«Треста Д.Е.», «Тринадцати трубок»,
написанных свободным пером, с предель-
ной резкостью и дерзким издеватель-
ством. Есть Эренбург — рядовой совет-
ский писатель... Теперь он поет не соло,
а в хоре. От его участия хор выигры-
вает; но скажу откровенно, мне было
жаль потерять солиста, писателя с отчет-
ливой, не всеми слышимой индивидуаль-
ностью. Для перехода в хор нужно от-
казаться от очень многого,— а научить-
ся только пустякам. Этим пустякам
Эренбург научился» (Последние новости
(Париж).— 1935.— 3 окт.). С середины
30-х гг. Э. отходит от художественной
прозы. Несколько написанных впослед-
ствии романов ближе к публицистике,
чем к беллетристике.
В 1936 г. началась гражданская
война в Испании, которую Э. в каче-
стве корреспондента прошел с первых
до последних дней. Вслед за ней на-
ступила вторая мировая война. Го-
лос Э.-публициста был известен всему
миру.
В 1940—1941 гг. Э. работает над
романом «Падение Парижа» (1941) —
о судьбе Франции в годы начавшейся
второй мировой войны; в 1946—1947 гг.
публикуется роман «Буря», в 1951 —
1952 гг.— роман «Девятый вал», в
1954 г.— повесть «Оттепель» — послед-
нее беллетристическое произведение пи-
сателя.
Как и практически все написанное
Э., повесть появилась исключительно
своевременно; она вызвала длительную
ожесточенную дискуссию. Очень быстро
забылось содержание повести, ее сю-
жетные коллизии, но ее заголовок остал-
ся на долгие десятилетия, став нарица-
тельным словом, обозначающим эпоху,
наступившую после сталинских «замо-
розков».
В конце 50-х — начале 60-х гг. выходят
литературно-критические эссе — «Фран-
цузские тетради» (1958), «Перечиты-
вая Чехова» (1960), которые отличались
широтой и тонкостью наблюдений
над жизнью культуры, искусства. В
1959 г. появляется поэтический сб.
«Стихи».
В 1960 г. началась публикация по-
следней книги Э.— «Люди, годы, жизнь»
(кн. 1—6, 1961 — 1965). Э. стал своего
рода знаменем либеральной интеллиген-
ции, и едва ли не все поколение «шести-
десятников» испытало на себе влияние
этой книги. Она впервые и «из первых
рук» познакомила читателя со многими
звездами мировой культуры, заставила
задуматься над многими политическими
тайнами и загадками эпохи.
Э. писал об этой книге: «Я никак не
претендую дать историю эпохи... Эта
книга — не летопись, а скорее испо-
ведь...»
Жизнь писателя была достаточно
продолжительной и уникальной в своих
многообразных взаимоотношениях с эпо-
хой. Помимо яркой публицистики, он
создал замечательные художественные
произведения, был непревзойденным эс-
сеистом, интересным, но малоизученным
поэтом, мемуаристом, драматургом, пере-
водчиком, критиком. Э. был одним из
самых ярких явлений русской и мировой
культуры XX в.
Соч.: Поли. собр. соч.: Т. 1—4, 6—8.—
М., 1928; Собр. соч.: В 9 т.—М., 1962—
1967; Стихотворения/Вступ. ст. С. Наров-
чатова; Сост. Б. Сарнова; Подгот. и примеч.
Н. Захарченко.— Л., 1977.— (Б-ка поэта. Б.
серия); Люди, годы, жизнь: В 3 т.— М.,
1990.
Лит.: Терешенко Н. Современный ни-
гилист.—Л., 1925; Гольберг А. Илья Эрен-
бург (на англ. яз.).—Лондон, 1983; Рубаш-
кин А. Илья Эренбург.—Л., 1990; По-
пов В., Фрезинский Б. Илья Эренбург:
Хроника жизни и творчества (1891 —1923).—
СПб., 1993; Парамонов Б. Портрет еврея.—
СПб.; Париж, 1993.
В. В. Попов
639

ю
ЮГОВ Алексей Кузьмич [12. (25) ЛИ.
1902, слобода Каменская Тобольской
губ., ныне Курганской обл.— 13.11.1979,
Москва] — прозаик, переводчик. Свою
родословную ведет от крестьянина-рудо-
знатца М. И. Югова, первооткрывателя
Кизеловского угольного бассейна (эпоха
Павла I). Ю. родился в семье волост-
ного писаря. Учился в Курганской гим-
назии, окончил среднюю школу в Ново-
сибирске. После Февральской революции
в курганской гимназии издавался ру-
кописный журнал «Весна», его редакто-
ром был Ю., секретарем — будущий из-
вестный академик-медик П. Д. Горизон-
тов. С 1921 по 1927 г. Ю. живет в Одес-
се, учится в медицинском ин-те. Там
начинается его литературная деятель-
ность. В 1923 г. в одесском журнале
«Силуэты» опубликована поэма Ю. «Лет-
чики», одобренная Э. Багрицким. Вс.
Иванов помог Ю. опубликовать в «Крас-
ной нови» «Повествование о жизни Мака-
ра Мартецова», написанное Ю.-студен-
том. По окончании ин-та Ю. едет в Си-
бирь, где живет и работает до 1931 г., вре-
мени переезда в Москву. Ю. работает вра-
чом в селе Колывань, в 1929 г. он заклю-
чает договор с трестом Цветметзолото и
становится разъездным врачом Южно-
Енисейского горно-промышленного райо-
на. Нелегкую врачебную практику, со-
пряженную с постоянными разъездами,
Ю, сочетает с напряженным литера-
турным трудом. Ю. пробует себя в раз-
ных жанрах: в 1923 г. в «Сибирских
огнях» опубликован научно-фантастиче-
ский роман «Безумные затеи Ферапонта
Ивановича»; успехом пользовалась книга
Ю. «Записки разъездного врача» (1931).
«Записки» стали основой романа «Бес-
смертие», носящего автобиографический
характер (публ.— 1941) и переведенного
на несколько иностранных языков. По
переезде в Москву Ю. начинает про-
фессионально заниматься журналисти-
кой, сотрудничает в горьковских «Наших
достижениях», в «Колхознике». Пишет
книги о К. А. Тимирязеве (1936),
об И. П. Павлове. Ю. знакомится с Пав-
ловым. Книге о Павлове предшествовал
документальный очерк «Башня молча-
ния», написанный для «Наших достиже-
ний» по просьбе Горького. Ю. считает,
что к работе над произведениями о вели-
ких русских ученых должно подходить
с большой ответственностью, она требует
научного подхода и глубокого уважения
к творцам гениальных учений. Книга Ю.
«Павлов» — «повесть-исследование». К
образу Павлова Ю. обратился вновь
в начале 50-х гг. В соавторстве с
П. К. Исаковым Ю. работает над сцена-
рием кинофильма о Павлове. В 1954 г.
на Ленинградской студии научно-попу-
лярных фильмов снят фильм «Во имя
человека», занявший в 1956 г. первое
место на международном конгрессе.
Ю. писал: «Я негодую, когда слышу
выражение: Киевская Русь,— но это же
седая старина!.. Нет, Киевская Русь —
это отрочество и ранняя юность наша!»
(Думы о русском слове.— М., 1972.—
С. 146). У Ю. был неподдельный интерес
«к отрочеству и ранней юности» России,
ее культуре, литературе. В 1944—1948 гг.
Ю. работает над дилогией «Ратоборцы».
Она написана спустя десятилетие после
романов В. Яна «Чингисхан» и «Ба-
тый». «Ратоборцы» относятся к числу
лучших исторических романов 40-х гг.
и несут на себе приметы времени, про-
явившиеся в особенностях писательского
замысла и в разработке образов ге-
роев. Серьезно относясь, к изучению ис-
торической эпохи, Ю. написал специаль-
ное исследование «Александр Невский и
Даниил Галицкий» («Вопросы истории»).
В качестве эпиграфа к роману «Даниил
Галицкий» (первая часть «Ратоборцев»)
Ю. избрал древнюю карпато-русскую
пословицу — «Крепка Русь — все пере-
борет», призванную сформулировать
главную мысль, ради которой написан
роман,— мысль о могуществе и подвиге
Руси, спасшей Европу от татаро-мон-
гольского ига. Ю. стремился показать
Русь прежде всего в ее достижениях
и прогрессивных тенденциях. На образ
Руси, нарисованный Ю., оказали влия-
ние два замечательных древнерусских
произведения: «Слово о полку Игореве»
и «Слово о погибели Русской земли».
640

Ю. создает в «Ратоборцах» обобщенный
портрет Русской земли, оттеняя пре-
лесть русских пейзажей, своеобразие
зодчества, очарование народной поэзии,
богатство языка. В романе множество
картин природы, быта, воспроизводят-
ся обычаи, обряды, ритуалы. А. Фадеев,
высоко оценивший «Ратоборцев», отме-
тил в качестве недостатка большой
удельный вес историко-описательной ча-
сти, которая, по его мнению, «идет
в ущерб сюжету» (Фадеев А. А. За
тридцать лет: Избранные статьи, речи
и письма о литературе и искусстве.— М.,
1957.—С. 827—828). Именно такое по-
строение романа было связано с творче-
ским замыслом писателя. Образ народа
создан у Ю. средствами художественной
публицистики: «Взирают очи: как все это
сделано? Пытает разум: кто это делал?
Имена зиждителей безвестны. Однако
деяния их зримы, незабвенны и радостны
для веков и тысячелетий. И на каждом
из этих творений пылает как бы соборная
бессмертная надпись: Народ... народ рус-
ский» (Ратоборцы.—М., 1962.—С. 258).
Образы Даниила Галицкого и Александ-
ра Невского нарисованы рукой опытного
художника.
Важное место в творчестве Ю. зани-
мают его работы о «Слове о полку Иго-
реве». По словам писателя, его внимание
к «Слову» было приковано с 1929 г. Ю.
поставил задачу перевести «Слово» так,
чтобы для читателя стал излишним вся-
кий комментарий и словарь. Ю. пред-
ложил свое прочтение и перевод «тем-
ных мест» «Слова». В 1945 г. отмечался
юбилей гениального древнерусского
произведения. Перевод Ю. был опубли-
кован в «Звезде» (1945, № 12), в этом
же году перевод был издан отдельной
книгой (Слово о полку Игореве / Пере-
вод и комментарии А. Югова; Вступ. ст.
акад. Б. Грекова и акад. А. Орлова.—
М., 1954). Перевод Ю. неоднократно
переиздавался. Перу Ю. принадлежит
ряд статей и исследований о «Слове»,
создававшихся в 40—60-е гг. Ю. за-
явил о себе как серьезный исследова-
тель: его работы о «Слове» вошли в
научный обиход. Ю. был страстным
поборником русского языка. В 1959 г.
Ю. и Л. М. Леонов опубликовали статью
«Думы о языке» (Литература и жизнь.—
1959.—8 мая). Тема, заявленная в ней,
разрабатывалась в статьях, в периоди-
ческих изданиях. Ю. тревожило. состоя-
ние современного литературного языка,
его обеднение. Статьи были объединены
в сборники «Судьбы родного слова»
(1962) и «Думы о русском слове»
(1972). Ю. интересовали литературовед-
ческие и историко-лингвистические про-
блемы. Ему принадлежат статьи: «От-
крыватель народных сокровищ» (о В. И.
Малышеве), «В защиту великой траге-
дии» (о «Борисе Годунове» Пушкина) i
«Откуда у Чичикова сукно брусничного
цвета с искрой?» и другие.
Ю. определил время работы над дило-
гией «Страшный суд» (романы «Шатро-
вы» и «Страшный суд», обозначив даты
1958—1966). Работа над дилогией по-
требовала изучения многих историче-
ских документов, по словам автора,
«разведочно-буровой стадии». Повество-
вание начинается 1916 годом и завер-
шается разгромом Колчака. Многоплано-
вое полотно вобрало в себя сложное
переплетение человеческих судеб в пере-
ломное время (первая мировая война,
революция, гражданская война). В ро-
мане «Шатровы» в центре авторского
внимания семья и окружение крупного
сибирского промышленника Арсения
Шатрова, умного, сильного, волевого рус-
ского человека. Картина бала у Шатро-
вых в начале романа позволяет Ю.
ввести в повествование многие и многие
лица и охарактеризовать их отношение
к тому, что происходит в Петербурге
и в России. В романе представлены все
сословия России. Наиболее полно и вы-
пукло обрисованы в первом романе ха-
рактеры Арсения Шатрова и его жены
Ольги. История размежевала людей
на два противоположных лагеря. В
«Страшном суде» (у Ю.— страшный суд
истории) выдвинута фигура профессио-
нального революционера Кедрова. Ю. пе-
редает напряженность развития событий
драматически, в отдельных случаях тра-
гически завершаются судьбы героев
(самоубийства, гибель в братоубийствен-
ной войне). Ю. ввел в роман портреты
641

крупных исторических фигур эпохи —
Распутина, Николая II, Ленина, Троцко-
го, Тухачевского, Колчака. Герои этого
ряда нередко подаются не в прямой
авторской характеристике, а с помощью
личных писем, приказов, распоряжений,
документов. Дилогия «Страшный суд»
была удостоена Государственной премии
РСФСР им. М. Горького.
В 1950 г. Ю. в качестве корреспон-
дента «Известий» был на строительстве
Куйбышевской ГЭС, позже была напи-
сана книга очерков «Свет над Волгой»,
послужившая материалом для романа
«На большой реке», изданного в 1960 г.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т./Сост. В. П. Се-
ребровский; Предисл. Е. Осетрова.— М., 1984;
Избранные произв.: В 2 т./Предисл. Е. Осет-
рова.— М., 1975; Ратоборцы: Эпопея: В 2 кн./
Послесл. А. Разумихина.— М., 1993; Страш-
ный суд: Эпопея: В 2 кн.— М., 1978.
Лит.: Воспоминания о Югове: Сборник/
Сост. Н. X. Еселев.— М., 1986; Дал ада Н. Ф.
Алексей Югов: Критико-биографический
очерк.— М., 1973; Слово о полку Игореве:
Энциклопедия.— СПб., 1995.— Т. 5.— С. 268—
272.
А. И. Филатова
ЮШКЕВИЧ Семен Соломонович [25.XI
(7.XII). 1868, Одесса—12.11.1927, Па-
риж ] — прозаик, драматург. Родился в
зажиточной семье. Обучался медицине
в Париже. Первый очерковый опыт
получил благословение А. М. Скабичев-
ского. Дебют (рассказ «Портной», 1897)
состоялся в ж. «Русское богатство».
Повести «Распад» и «Ита Гайне» (обе —
1902) принесли автору широкую извест-
ность и определили особый ракурс его
творчества: интерес к жизни еврейской
бедноты. Подчеркнуто трагическое вос-
приятие мира, гнетуще мрачный колорит,
безысходность, неуверенность в завтраш-
нем дне, погромы, самоубийства, обуслов-
ленные силой общественных обстоя-
тельств, типичны для произведений Ю. Его
герои либо рабски смиряются с действи-
тельностью (рассказ «Невинные», 1901),
либо исповедуют культ страданий (драма
«Голод», 1905), либо пытаются «поднять-
ся наверх» (повесть «Евреи», 1904).
Посвященная М. Горькому повесть «Ев-
реи» — наиболее значительное прозаиче-
ское произведение Ю.
В начале 1900-х гг. писатель пере-
живает духовный подъем первой русской
революции, сближается с московским
лит. кружком «Среда», по предложению
М. Горького становится членом книго-
издательского товарищества «Знание»,
выпускающего его пятитомное собр. соч.
В 1906 г. совершает путешествие по
Австрии, Германии и Швейцарии, на-
блюдая за солидарной борьбой пролета-
риата разных стран. Эта тема находит
отражение в драматической трилогии Ю.
«Голод» (1905), «В городе», «Король»
(обе — 1906). С оциал ьно-политическая
драма «Король», вошедшая в XIV сб.
«Знания» вместе с «Врагами» Горького,
стала одним из наиболее радикальных
произведений начала XX в., воссоздав-
ших картину массовых выступлений ре-
волюционно настроенного пролетариата.
Писатель тяжело пережил поражение
первой русской революции, вызвавшее
смятение в демократическом стане и мас-
совое отречение от своих убеждений.
Пережитое разочарование привело к раз-
рыву с Горьким и «Знанием», отрази-
лось в драме «Miserere» (1909), ставшей
своеобразным реквиемом революции. На
поэтике пьесы сказалось увлечение теат-
ром символистов.
В 10-е гг. Ю. вновь обращается к про-
блематике своего раннего творчества, но,
проявляя незаурядное мастерство, при-
дает своим произведениям ярко выра-
женную сатирическую окраску. Пьеса
«Комедия брака» (1910) и роман «Леон
Дрей» (1911) пользовались успехом пуб-
лики. Рисуя в пьесах «Драма в доме»
(1913), «Мендель Спивак» (1914), «Че-
ловек воздуха» (1915) уже знакомого
по ранним произведениям приниженного
жизнью человека, Ю. акцентирует вни-
мание на его доброте, сердечности, не-
искоренимом юморе. Пьесы Ю. шли на
столичных сценах.
К Октябрьской революции писатель
отнесся со сдержанным сочувствием.
В 1920 г. уехал во Францию. В Париже
издал сб. рассказов «Автомобиль» (1922),
в Берлине — повесть «Дудка» (1922),
книгу «Голубиное царство» (1923) и ро-
642

ман, посвященный событиям граждан-
ской войны, «Эпизоды» (1923). Перед
смертью Ю. выражал желание вернуться
на родину.
Соч.: Поли. собр. соч.: Т. 1 — 14.—П.,
1914—1918; Король//Драматургия «Зна-
ния».— М., 1964.
Лит.: Пильский П. Социал-романтик//
Театр и искусство.— 1906.— № 49; Чуков-
ский К. И. Семен Юшкевич//От Чехова
до наших дней.—СПб.; М., 1908; Швей-
цер В. С. Юшкевич и его тень//Диалог
с прошлым.— М., 1976.
Н. А. Казакова
Я
ЯКОВЛЕВ Александр (настоящее имя —
Трифонов-Яковлев Александр Степано-
вич) [23.Х1(5.ХН).1886 (по другим ис-
точникам—23. VI (5. VII). 1883), г. Вольск
Саратовской губ.— 18.IV. 1953, Москва,
похоронен в г. Вольске] — прозаик. Ро-
дился в глубоко религиозной семье;
мать его из раскольников. Я. был вну-
ком беглой крепостной крестьянки, сы-
ном неграмотного маляра. Бабушкины
рассказы о святых, сказки о разбойни-
ках подготовили учебу в церковно-при-
ходской школе, которую Я. окончил
первым учеником. Экстерном сдал экза-
мены за курс реального училища. С 15
лет вел самостоятельную жизнь; служил
на телеграфе Рязанско-Уральской жел.
дороги, почтовым чиновником. В 1905 г.
приезжает в Петербург, примыкает к
эсерам, к максималистам-террористам,
участвует в террористических актах
(«Шесть лет — цепь безумств...» Из авто-
биографии/ /Новая русская книга.—
1922.—№ 6.—С. 11). Поступает на ис-
торико-филологический ф-т Петербург-
ского ун-та, проучился 2 года («Голодал
и собирался перевернуть мир»). Опасаясь
ареста, уезжает в Тобольскую губ.
(«Тайга. Тишина. Одиночество. Думы.
И самое острое раскаяние. Увлечение
революцией кончено»). Возвратился в
Петербургский ун-т; от угрозы нового
ареста уехал на Кавказ, в Грозном на
6 месяцев был заключен в тюрьму; за-
тем находился 5 лет под надзором по-
лиции в Ростове-на-Дону. Сотрудничал
в газ. «Утро Юга». В 1914 г. санита-
ром-добровольцем едет на юго-западный
фронт, вернулся с фронта корреспон-
дентом московской газ. «Утро России».
Печатает очерки и статьи о войне, где
главной была мысль: «...война именно
и страшна тем, что разнуздывает чело-
века» (В тылу германской армии //
Утро Юга.—1915.— № 21). Материалы
военных корреспонденции легли в основу
рассказов «Мужик» (1922), «Бабы»
(1916) и др.
В дни революции 1917 г. Я. находился
в Москве, работал в эсеровских газ.
«Утро России», «Власть народа». Брато-
убийственные сражения 1917 г. потрясли
Я. В эти дни он стал работать над по-
вестью «Октябрь» (ноябрь 1917 — март
1918, опубл.—1923). В повести нет четко
разработанного сюжета, она состоит из
картин, рисующих и страх, и злобу,
и растерянность встретившихся в крова-
вой схватке людей: «Главное, правды-то
настоящей... ведь никто не знает»;
«Стреляли в дураков, а попали в братьев».
В 1918—1919 гг. Я. находился в Мо-
скве, переживал голод («...опухли руки
и ноги... Пришло острое одиночество. Го-
ды отчаяния» // Новая русская книга.—
1922.—№ 6). В 1920 г. в ж. «Общее
дело» печатается рассказ «Смерть Нико-
лина камня»; в 1921 —1922 гг. рассказы
«Порыв», «Игра в 21 очко», «Лебеди»,
«Жених полуночный» появились в альм.
«Костры», «Новая жизнь», «Пересвет»,
в ж. «Красная новь». В эту пору
Я. часто обращается к приемам фольк-
лорной и исторической стилизации.
В 1921 г. рассказ «Терновый венец»
заставляет критику обратить внимание
на Я., о нем пишут как о надежде
русской литературы. В «Терновом венце»,
как и в повести «Октябрь», отсутствует
отчетливое сюжетное действие. Повест-
вование вбирает все увиденное героем от
околицы села до волжского перевоза;
писатель развертывает картину непомер-
ных людских страданий, вызванных со-
бытиями революции и гражданской вой-
ны («терновый венец страданий»). Я.
писал в эти дни: «Порой боюсь сойти
643

с ума. Спасает ...вера в Россию (как
в бога в детстве): ей вся моя жизнь»
(Утренники.—1922.—Кн. 2.—С. 119).
В эти же дни Я. работал и над по-
вестью «Повольники» (1922). В 1923 г.
повесть вышла отдельным изданием
одновременно в Москве и в Берлине.
Эта книга стала одним из самых значи-
тельных явлений в русской прозе
1920-х гг.
В «Повольниках» Я. поднимал слож-
ный пласт исторической жизни — рус-
ская вольница на Волге от пугачевских
дней до событий 1917 г. В повести все
пронизано страшными «знаками беды»:
«Время было темное, полным-полно было
тревоги кругом... Уперлась жизнь, азарт-
но уперлась, всеми ногами, пугаясь но-
вого хомута. И пошло. Горели восстав-
шие села и деревни» (Повольники.—
М.; Пг., 1923.— С. 44). Я. стремился по-
нять, исторически объяснить «российское
мужичье — лапотное, крепкое, с крепким
запахом, с корявыми тяжелыми руками,
с пытливостью в серых глазах... Оно —
непобедимое, вечно выносливое мужичье,
сердце и грудь и вся сила России...»
(Повольники.— С. 21). Герой повести —
Герасим Боков был одним из этого му-
жичья. Захвативший его в дни Октября
«революционный пляс стал сильнее его
воли, потому что будил в нем подзем-
ное, прадедовское, повольное, и звал, и
не давал покоя». Купаясь в разгуле бес-
правия, Боков — по поручению, по на-
ущению «ловких да юрких советников»,
«для которых было ясно все»,— урага-
ном носился по уезду, усмиряя восстав-
ших земляков. «Храбрый и решитель-
ный», он возвращался в город к властям
«будто уставший, как гончая собака
после охоты». (Образный, метафориче-
ский ряд обладал в «Повольниках» не-
заурядной художественной, идеологиче-
ской силой.) За пролитую кровь Боков
отвечает своей кровью, он погибает.
Но свершившееся возмездие не было
последней точкой в повествовании. Со
страниц повести раздался (впервые, по-
жалуй, в пореволюционной литературе)
материнский крик по погибшему Ге-
раське («мать порой вопила в голос —
старушечьим слабым вопом»). И это
было как стон России по ее погибаю-
щему мужичью.
Ни в одном из других произведений
талант Я. не раскрылся с такой силой,
как это произошло в «Повольниках».
Во 2-й половине 1920-х гг. Я. пишет
произведения, в которых продолжает
всматриваться в судьбу крестьянской
России,— «В родных местах» (1925),
«Жгель» (1925), «Дикой» (1925), «Ки-
тайская ваза» (1927) и др. С появлением
сборников «Лесная тайна», «Цветет осо-
корь» и романа «Победитель» (1926)
критика отмечала усиление биологиче-
ского начала в изображении героев.
Роман «Человек и Пустыня» (отд. гла-
вы—1926, полностью—1928—1929 гг.)
был посвящен борьбе человека за плодо-
родные земли Нижней Волги. В центре —
история купеческого рода Андроновых,
сильных людей, способных строить
жизнь на земле. Историками литера-
туры роман был зачислен в разряд неудач
писателя; главный упрек состоял в том,
что Я. не сумел противопоставить ку-
печескому роду не менее сильных героев-
революционеров: «...Яковлев ...не заме-
чает, как революция и гражданская
война, нарушившие устоявшиеся фор-
мы жизни, смыкаются у него с Пусты-
ней — извечным врагом Человека» (Бе-
лова М. П.—С. 58).
В конце 1920-х гг. Я. увлеченно зна-
комится с жизнью советской страны:
1925 г.— в течение двух месяцев облетел
районы Севера, 1928 г.— на ледоколе
«Малыгин» принимал участие в спасе-
нии экспедиции Нобиле, участвовал
также в поисках Р. Амундсена. В 1929 г.
вместе со знаменитым летчиком М. С.
Бабушкиным совершает первый полет
по маршруту Москва — Ташкент; не-
однократно знакомится с ходом строи-
тельных работ на Волге; по поручению
М. Горького начал знакомиться с исто-
рией Сормова. Я. публикует очерковые
материалы, рождавшиеся на маршрутах
его путешествий. Выходят в свет такие
увлекательно написанные книги, как
«Ледовый поход "Малыгина'*» (1929),
«Ударный Сокол. Очерки» (1931), «Север.
Рассказы» (1932), «Большая Волга.
Очерки» (1933), «Рассказы о Севере»
644

(1934), «Завоеватели. Рассказы» (1938)
и др. Работа над «Историей Сормова»
долго оставалась незавершенной (см.:
Горький М. Отзыв о рукописи А. Яков-
лева «Красное Сормово»//Вопросы ли-
тературы.— 1957.— № 7).
В середине 1930-х гг. Я. продолжает
осваивать трудно ему дающуюся роман-
ную форму. Появляются в печати отрыв-
ки из романа «Повороты» (1931), в 1935 г.
роман выходит отдельным изданием под
названием «Пути простого сердца». Пи-
сатель попытался здесь проследить рож-
дение героя-революционера, начинавшего
свой жизненный путь царским гвардей-
цем. Но повествование оказалось вялым;
М. Горький упрекал Я. в своем отзыве
на роман в «растянутости хода событий
до 9 января... История обижена А. Яков-
левым там, где она делает скачок от 10-го
года через расстрел на Лене прямо к
войне, которая занимает у него не более
десятка тусклых страниц» (Бело-
ва М. П.— С. 72). Роман не имел чита-
тельского успеха. В это же время Я. соз-
дает романы о современности — «Огни в
поле» (1934—1935), «Кольцо» (1935), по-
священные судьбе деревни в Поволжье,
совхозному строительству. При всей
добротности литературного повествова-
ния, больших художественных достиже-
ниях эти книги не демонстрировали, они
носили иллюстративный характер, созда-
вались по всеобщему для тех лет плану
«социального заказа».
Особую страницу творческой биогра-
фии Я. составляет его работа для детей,
которую он вел на протяжении всей сво-
ей жизни: «Босые пятки» (1926), «Сказ-
ки моей жизни» (1927), «Первый конь»
(1926), «Жизнь и приключения Р. Амунд-
сена» (1934) и др. В центре внимания
оказалась работа Я. над повестью «Пио-
нер Павел Морозов» (1936); по мате-
риалам повести Я. написал пьесу (1939),
в 1949 г. он внес дополнения в текст
пьесы, и она не сходила с театральных
сцен до 1957 г.
В годы Великой Отечественной вой-
ны Я. писал очерки о битве на Волге,
о тружениках тыла, работал над авто-
биографическим романом «Ступени»
(1946).
В последний период жизни Я. вер-
нулся к книге о Сормове; незадолго до
смерти совершил большую поездку по
стройкам Сибири. В 1953 г. вышла по-
следняя книга писателя — «На великой
русской реке» (о Волге).
Я. был похоронен по завещанию у
себя на родине — на кладбище г. Воль-
ска.
Соч.: Поли. собр. соч.— Т. 1—7/Критико-
биогр. очерк И. Кубикова.— М., 1928—1929;
Избр. произв./Вступ. ст. В. Лидина.— М.,
1957; Октябрь: Повести и рассказы/Послесл.
А. Овчаренко.— М., 1965; Сквозь льды: По-
весть о полярном исследователе (Р. Амунд-
сен).— М., 1967; Человек и Пустыня: Роман/
Послесл. В. Петелина.— М., 1970; Крупицы
раздумий: Из дневника писателя//Вопросы
литературы.—1977.— № 8; Певец земли Са-
ратовской (Письма А. Яковлева 1927—
1946 гг.)//Волга.—1983.— № 8.
Лит.: Александр Яковлев: Сб. статей.—
М., 1928; Луначарский А. В. Александр
Яковлев//Луначарский А. В. Собр. соч.:
В 8 т.—М., 1964.—Т. 2; Шкерин М. Осо-
бенности большого таланта // Шкерин М.
Советский характер: Лит.-критич. статьи.—
М., 1963.—С. 212—231; Белова М. П.
Творчество Александра Яковлева.— Саратов,
1967; Письма С. Писахова А. Яковлеву
(1925—1926)//Север.—1979.—№ 12.
Н. А. Грознова
ЯКОВЛЕВ Юрий Яковлевич [26. VI.
1922, Петроград—11.XI.1996, Москва] —
прозаик. Юность Я., как и всех его сверст-
ников, встретилась с Великой Отечест-
венной войной. В ноябре 1940 г., перед
самой войной, Я. был призван в армию.
Судьба в один миг выбросила Я. из дет-
ства во взрослую жизнь. Это ощущение
границы детства, предчувствие -его кон-
ца, осязаемость времени, человеческой
судьбы станут в дальнейшем психоло-
гической основой прозы писателя. Я.
был зенитчиком, его батарея стояла под
Москвой. Всю войну Я. писал стихи,
многие из которых печатались в газ. «Тре-
вога», где Я. был активным военкором.
Эти стихи в будущем будут высоко
оценены Н. Тихоновым, среди учителей
и друзей начинающего поэта будут
М. Светлов, С. Михалков, Л. Кассиль.
Сразу после войны Я. поступает в Лит.
645

ин-т, который заканчивает в 1952 г., уже
будучи автором нескольких книг. Первая
из них, стихотворная, называлась «Наш
адрес» (1949). В большую литературу
Я. входил в «оттепельные» годы, и это
оказалось особенно благоприятным об-
стоятельством в становлении писателя.
Психологизм становится отличительной
чертой Я.-прозаика, первый рассказ
которого «Пост номер один» (и сразу
же — «Созвездие паровозов» и «Станция
Мальчики») свидетельствовал о появле-
нии нового и очень непохожего на
других детского прозаика. Очевидным
это стало с появлением рассказа «Маль-
чик с коньками», который автор с объ-
яснимым постоянством включал во все
свои сборники. В 60-е гг. «детская» ли-
тература оказалась прочно связанной с
т. наз. «большой» или «взрослой» ли-
тературой; морально-психологические
проблемы, исследуемые детской лите-
ратурой, оказались как никогда рань-
ше созвучны «большой» литературе
(Р. Погодин. В. Железников, Э. Шим
и др.). Безмятежное, не обременен-
ное заботами детство уходит из про-
зы тех лет (к недоумению критики),
в литературу вошли писатели с новой
судьбой, с иным взглядом на воспи-
тание, не желающие прятать от детей
жизненные проблемы, стыдящиеся ба-
нальных схем. В рассказах и повестях
Я. ощутимо желание уйти от чисто внеш-
ней увлекательности, сделать ставку на
борьбу чувств, психологический поиск
истоков поступков. Герои Я.— люди,
стремящиеся к совершенству, ищущие
свой идеал, стремящиеся к правде и
справедливости. В повести «Зимородок»
доктор Строило говорит Марату и его
друзьям: «Забвение — это ржавчина па-
мяти. Ищите в себе человека. Если
найдете в себе справедливого человека —
жить будете интереснее». Проза Я. всег-
да далека от дидактики и нравоучитель-
ности, подвиг в ней чаще всего неприме-
тен, обыден, как, скажем, в одной из
лучших повестей писателя «А Воробьев
стекло не выбивал». В двери кабинета
директора школы кто-то разбил стекло.
Подозреваемый в этом грехе Воробьев,
сдавшийся на посулы учителя не сооб-
щать матери о содеянном, сознался в не
совершенном им поступке. И лишь много
лет спустя на встрече одноклассников
становится ясно, что вечный бузотер, его
друг чудаковатый Семин, над которым
все всегда смеялись, был прав: «Воробь-
ев стекло не выбивал». Последователь-
ность, непреклонность в отстаивании
правды, если даже она кажется никому
не нужной — тоже подвиг. И подвиг
каждодневный, незаметный. Не терять
в себе человека ни при каких обстоя-
тельствах — главная мысль прозы Я.
В 70-е гг. выходят сборники Я., на-
звания которых высвечивают гуманисти-
ческий ракурс прозы писателя: «Был на-
стоящим трубачом» (1976), «Колыбель-
ная для мужчин» (1976), «У человека
должна быть собака» (1977) и др.
Соч.: Позавчера была война.— М., 1970;
Где начинается небо: Избр.— М., 1982; Непри-
косновенный запас: Избр.— М., 1983; Двенад-
цать историй.— М., 1983; Автопортрет.— М.,
1984.
Лит.: Солянов А. Память сердца и его
правда//Яковлев Ю. Реликвия.— М., 1972.—
С. 279—286; Фоменко Л. Юрий Яковлев.—
М" 19?4- А. Л. Паеловский
ЯН Василий Григорьевич (настоящая
фамилия — Янчевецкий) [23.XII.1874
(4.1.1875), Киев —5.VIII.1954, Москва] —
прозаик, журналист. Родился в семье
учителя греческого и латинского языков.
Я. учился в гимназии в г. Ревеле; в
1897 г. блестяще окончил ист.-филол.
ф-т Петербургского ун-та. В студенче-
ском сборнике (1896) опубликовано сти-
хотворение Я. С 1898 г., живя в Ревеле,
печатается в «Ревельских известиях»,
«Газете местных интересов, литератур-
ной и политической» (основана его
отцом). За подписью Вас. Янивецкого,
В. Садко публикуются репортерские за-
метки, очерки, рассказы («Герои тру-
щоб», «Приказчик и баронесса»). Я. от-
правляется в крестьянской одежде, с
котомкой за плечами путешествовать по
России, хочет изучать фольклор, язык
и нравы народа, маршрут Я.: Новго-
род, Ильмень, волго-вятские места, Вол-
га, Днепр, Украина. Материалы Я. по-
646

сылает в «Ревельские известия». В
1901 г. в Ревеле вышли «Записки пеше-
хода». По словам Я., в народе «его
поразили большие думы, великодушные
сердца, упорство, стремление вырваться
из мучительных тисков нужды». В каче-
стве корреспондента петербургской газ.
«Россия» почти год Я. проводит в Анг-
лии, путешествует на велосипеде по Юж-
ной Англии, много времени проводит
в библиотеке Британского музея. В «Ре-
вельских известиях» (1900.— 29 февр.)
публикует очерк «Английские настрое-
ния», содержащий оценку англо-бурской
войны.
Третье путешествие Я. совершает в
Среднюю Азию, получает должность
смотрителя колодцев, пересекает Кара-
кумскую пустыню, посещает Хиву и Бу-
хару, добирается почти до границ Индии.
В годы русско-японской войны Я.
едет корреспондентом в Японию, позд-
нее посещает Грецию и Египет, потом
Балканы. Все эти годы в «Ревельских
известиях» и в России печатаются его
очерки. Его волнует экономическая
жизнь России. Он выдвигает идею
развития судостроения в Ревеле, на-
стаивает на необходимости строительства
Амурской железной дороги.
С 1907 по 1912 г. Я. работал препо-
давателем 1-й Петербургской классиче-
ской гимназии. Его учениками были
Вс. Вишневский и Л. Борисов. Раздумья
о будущем России, память о печальном
исходе войны с Японией, неудовлетво-
ренность системой образования и воспи-
тания приводят Я. к мысли о необхо-
димости перестройки педагогической си-
стемы с тем, чтобы воспитать «совер-
шенного человека». Педагогические идеи
Я. изложены в книгах «Воспитание сверх-
человека» (1910) и «Что нужно сделать
для петербургских детей» (1911). Я.
увлекла идея Ф. Ницше о сверхчеловеке.
Для Я. образами сверхчеловека яв-
ляются Петр Великий, Пушкин, Суворов,
Ломоносов, Скобелев. Подобные им люди
нужны России. Школа, по мысли Я.,
должна быть ограждена от политики.
Учеников нужно воспитывать на Го-
мере, Еврипиде, Шиллере, Пушкине,
Гоголе. Я. был последовательным сто-
ронником реалистической литературы,
считал необходимым приложить макси-
мум усилий, «чтобы уберечь души на-
ших детей от загрязнения разнуздан-
ной порнографией освобожденной рус-
ской литературы». В заметках и рецен-
зиях (1907—1911) Я. приветствует по-
становку «Власти тьмы» Л. Толстого,
доброжелательно оценивает пьесу С. Най-
денова «Стены», его привлекают произве-
дения Поленова, Куинджи, Репина. Пе-
ред первой мировой войной Я. издает
ж. «Ученик», где был опубликован его
роман «Афганский изумруд», а в прило-
жениях к журналу — «Дневник Пети
Петушкова». С 1912 г. Я.— корреспон-
дент Петербургского телеграфного агент-
ства в Константинополе, потом в Буха-
ресте. Я. продолжает изучать восточные
языки. Его удивляет и тревожит неком-
петентность многих русских и европей-
ских газет при освещении восточного
вопроса, т. к. «с панисламизмом и пан-
азиатизмом нам еще много придется
считаться».
Революция застает Я. в Яссах,
в 1918 г. он возвращается в Россию.
В «Хронологии литературной деятель-
ности с 1919 по 1927 г.», составленной
самим писателем, значится: «Фельетоны,
статьи, рассказы, пьесы для детей и
взрослых, либретто для кино, служба
редактором и экономистом в Сибири,
Москве, Самарканде». Некоторое время
Я. работал в минусинской газ. «Власть
труда». Интересен его «Детский театр
из сундука», пьесы носят агитационный
характер. Я. опирается на традиции «Мис-
терии-буфф» В. Маяковского и советского
плаката тех лет.
В 1925—1927 гг. Я. живет в Самар-
канде, в эти годы написана комедия
«Худжум» («Наступление»). В 1928 г.
Я. вернулся в Москву. «Скитания по
равнинам Вселенной», по его словам,
заменились «скитаниями по страницам
бесчисленных книг».
Наиболее широкую известность Я.
приобрел как исторический романист.
В 1931 г. опубликована историческая
повесть Я. «Финикийский корабль». Пер-
вые рассказы Я. на восточные темы
относятся к 1900-м гг. («Рассказ капи-
647

тана», 1907; «Душа», 1910). Настоящего
Востока в них нет: есть внешние атри-
буты — дервиши, джинны. Герои повести
«Финикийский корабль» (мальчик Эли,
ученый Софэр, разбойник Лала-Зор)
живут в обстановке, бережно восстанов-
ленной Я. на основании строгих науч-
ных данных, их плавание воспроизводит
путь древних финикийцев. В повести
«Спартак» (1933) Я. пытается создать
образ Спартака. Я. не удалось избежать
некоторой идеализации Спартака, что и
было отмечено критикой.
В повести «Огни на курганах»
(1-я ред. вышла в 1932 г.) Я. подошел
к главной теме — борьбе народов против
тиранов и завоевателей. Цель Я.— раз-
венчать легенды об Александре Маке-
донском. Писатель создает картины со-
противления, которое оказывают скифы
войску Александра Македонского. Слож-
ный и противоречивый характер Алек-
сандра Македонского Я. не вполне
удался. Писатель отмечал, что работа
над «Огнями на курганах» многое ему
дала.
Над трилогией о нашествии монголов
Я. работал около двадцати лет. Идея
повести «Чингис-хан» возникла в 1934 г.
Тогда же Я. заключил договор с изд-вом
«Молодая гвардия». Повесть вышла в
свет в 1939 г. и стала первой частью
трилогии о нашествии монголов, вторая
книга «Батый»—в 1942 г., над третьей—
«К последнему морю» — писатель рабо-
тал до конца жизни, план ее несколько
раз менялся.
В повести «Чингис-хан» Я. сосредото-
чил внимание на походах завоевателя
в Среднюю Азию, в «Батые» художе-
ственно воспроизводится монгольское
нашествие на русские земли. Последняя
часть трилогии первоначально называлась
«Александр Беспокойный и Золотая Ор-
да». В процессе работы выросли два
самостоятельных произведения — пове-
сти «К последнему морю» и «Юность
полководца». Судьба книги была трудной,
она вышла после смерти писателя.
Восточная книга «Чингис-хан» и рус-
ская «Батый» требовали различных худо-
жественных средств для передачи на-
ционального колорита. Я. был пытливый
исследователь и яркий художник. Он
мастерски справлялся с задачами.
В древней восточной литературе и на-
родном творчестве Я. нашел идеи, моти-
вы, образы, вобравшие особенности ми-
ровосприятия, художественного мышле-
ния простых людей. (Я. особенно инте-
ресовали народные представления о со-
бытиях.) Образы вымышленных героев
окрашены романтически. Эпоха средне-
азиатских походов Чингис-хана вос-
создана с использованием образных и
стилевых средств средневековья. Важна
роль эпиграфов, они зачастую являются
идейным и стилевым ключом к повест-
вованию. Это пословицы, поговорки,
строфы из монгольских и персидских
песен. Рисуя русский мир в «Батые»,
Я. руководствуется произведениями древ-
нерусской литературы той поры и фоль-
клорными источниками. Исследователи
отмечают сюжетное сходство между
«Повестью о разорении Рязани Батыем»
и «Батыем» Я. Писателем использованы
различные жанры русского фольклора
(плачи, легенды, предания).
В 1985 г. к 110-летию со дня рожде-
ния Я. была издана составленная и от-
комментированная сыном писателя
М. В. Янчевецким книга исторических
повестей, рассказов, путевых заметок,
расширившая представления о творче-
стве Я.
Соч.: Избр. произв.: В 2 т./Вступ. ст.
Л. Разгона.— М., 1979; Загадка озера Кара-
Нор: Рассказы.— М., 1961; Огни на курганах.
Юность полководца. Молотобойцы: Истори-
ческие повести.— М., 1988; Огни на курга-
нах: Исторические повести. Рассказы. Путе-
вые заметки.— М., 1985.
Лит.: Разгон Л. В. Ян: Критико-биограф.
очерк.— М., 1960; Лобанова Т. И. Истори-
ческие романы Василия Яна.— М., 1970;
Янчевецкий М. В. В. Ян и Средняя Азия//
Ян В. Огни на курганах: Исторические по-
вести. Рассказы. Путевые заметки.— М.,
1985.—С. 677—702.
А. И. Филатова
ЯНОВСКИЙ Василий Семенович, псевд.
В. Мирный [1(14).IV.1906, Полтава —
20.VI1.1989, Нью-Йорк] — прозаик. Ро-
дился в семье служащего, свое школьное
648

детство подробно описал в повести «Ко-
лесо» (1930). В 1917 г. умерла мать Я.
С отцом и двумя сестрами в 1921 г. уехал
в Польшу, учился на математическом
ф-те Варшавского ун-та. В Варшаве
опубликовал первые рассказы в русской
газете «За свободу», в том числе «Рассказ
о трех распятых и многих оставшихся
жить», посвященный истории Вараввы,
помилованного при распятии Христа.
Уже в этой вещи заметно постоянное
стремление Я. сочетать в одном произве-
дении «высокое» с «низким», физиологи-
ческое описание жизни с парящей мета-
физикой. То же самое «Колесо», первое
крупное произведение Я., трактовалось
им самим не только в бытовом плане,
как «повесть о детстве», но и в метафизи-
ческом, как «Колесо Революции», в чем,
конечно, был смысл, если вспомнить позд-
нейшее «Красное колесо» А. И. Солже-
ницына.
В 1926 г. Я. уехал в Париж, поступил
на медицинский ф-т Сорбонны и окончил
его в 1937 г. После оккупации немцами
Парижа в 1940 г. перебрался на юг Фран-
ции, в июне 1942 г. уехал с женой и до-
черью в США, поселился в Нью-Йорке,
в 1947 г. получил американское граждан-
ство, работал врачом-анестезиологом в го-
родских больницах.
Критика, Н. А. Бердяев в том числе,
находила известное сходство между про-
зой Я. и прозой Луи Селина, тоже врача.
В этом утверждении есть свой резон, но
весьма простой: русский прозаик работал
с французским некоторое время в одной
клинике и «...естественно, подвергался
соблазну тех же тем и приемов» (Поля
Елисейские.— С. 162). Общее у них
есть, однако, и в достаточно жестком
взгляде на человеческую природу, в их
внимании к крику и бунту плоти. Это не
мешало Я. считать любимым своим мыс-
лителем проповедовавшего «воскрешение
отцов» Н. Ф. Федорова и многому на-
учиться у аристократически стерильного
Н. А. Бердяева. Резко отличает Я. от
Селина и его экуменическое христиан-
ство, и активное отрицание любых нацио-
налистических концепций, не говоря уж о
заигрывании с фашизмом, в котором про-
заик обвинял известную часть русской
литературной эмиграции. Все христиане,
полагал Я., имеют «...только одно спаси-
тельное Имя, одну дверь, один путь»
(Поля Елисейские.— С. 162). Особенно
в эмиграции «римское восприятие нацио-
нальности как юридической принадлеж-
ности, без критерия расы или религии,
оказалось настоящим откровением»,—
утверждает Я. в «Полях Елисейских»
(С. 54—55).
В парижские годы Я. входил в число
постоянных авторов «Чисел», полужурна-
ла-полуальманаха, издававшегося в
1930—1934 гг. и объединившего преиму-
щественно новую эмигрантскую моло-
дежь, не успевшую проявить себя на ро-
дине. Затем Я. входит в состав создан-
ного под эгидой И. И. Фондаминского
«Круга» (литературное объединение и
альманах 1935—1938 гг.), сближавшего
молодых авторов с представителями ре-
лигиозно-философской элиты русской
эмиграции, в первую очередь из журнала
«Новый Град». В эти же годы Я. постоян-
но сотрудничает в крупнейшей газете Рус-
ского зарубежья тех лет «Последние но-
вости». В парижский период Я. издает
два романа — наполненный богоборчески-
ми дискуссиями «Мир» (1931) и «Любовь
вторая» (1934), своего рода заповедь не-
бесной любви, обращенная к грешной
земле. Г. П. Струве оценивает прозу Я.
в целом так: «При всем его грубом нату-
рализме, при всех его грехах против рус-
ского языка (...) у Яновского была ка-
кая-то подлинная сила, вещи его больше
задевали, чем более гладкие романы Газ-
данова. За зловонным миром Яновского
чувствовалось порывание — и временами
даже порыв — в мир светлый и чистый».
И далее — о наиболее ценимом самим
прозаиком романе той поры, изданном
уже после войны в США, «Портативном
бессмертии» — критик продолжает: «В
«Портативном бессмертии» — лучшей, хо-
тя и неровной, вещи Яновского, в кото-
рой хорошо передана трагическая атмо-
сфера предвоенных лет и прекрасно опи-
сано парижское «дно» — тема преображе-
ния, просветления жизни проходит через
весь роман» (Там же). Некая неслиян-
ность «духовного» и «плотского» мира в
прозе Я., несомненно, присутствует. Хотя
649

именно тема «нераздельности» всего су-
щего, тема связи и памяти — это как раз
его тема. Характерно в этом отношении
и его активное участие в экуменическом
журнале «Третий час» по переезде в
США, и его постоянное увлечение Мар-
селем Прустом, и недоверие к замкнутым
эстетическим системам, наподобие набо-
ковской. Образцовыми для Я. всегда были
писатели открыто противоречивые, писа-
тели, жертвовавшие «стилистикой» ради
раскрепощения сознания, такие, как Лев
Толстой или Александр Герцен, а среди
его современников лично ему близкие,
несмотря на все их отчетливо осознавае-
мые писателем «грехи», Георгий Адамович
и англо-американский поэт Уистен Оден.
Проза Я. «законам» эстетики предпо-
читает «беззаконие» дерзкой эпатирую-
щей правды, но в результате оказывается
излишне рационалистической, «придуман-
ной». При всей брутальной заземленно-
сти она как раз слабо приспособлена для
изображения органики человеческой жиз-
ни, ее тепла. Прямое следование фило-
софским замыслам и сюжетам часто
огрубляет саму по себе словесную ткань
этой прозы, не всегда спасаемой даже
запоминающейся резкостью оценок и
безусловным стремлением к истине. По-
этому вынужденно приближенная к быту,
к реальности его «книга памяти» — ме-
муары «Поля Елисейские» (1982) —ока-
залась наиболее сильной его вещью как
раз с беллетристической точки зрения.
Жизнь русской эмиграции, ее художест-
венной и интеллектуальной прослойки в
Париже 1930-х гг. рассмотрена автором
не только «вертикальным», как любил вы-
ражаться сам Я., способом, но и «гори-
зонтальным», принимающим во внимание
саму по себе жизнь — вне зависимости от
нашего умозрения.
«Поля Елисейские» изданы на русском
и на английском языках, и это единствен-
ная пока книга писателя, изданная на ро-
дине. Некоторые его русские вещи до сих
пор не увидели свет, в том числе романы
«Заложник», «Кимвал бряцающий»,
«Ересь нашего времени» и высоко оце-
нивавшийся самим автором роман «По
ту сторону времени». Они находятся в
Бахметьевском фонде Колумбийского
ун-та (США). В США Я. в 1950-е гг.
вообще отошел от русской прозы и начал
писать и печатать романы на английском
языке. К изданному роману «По ту сторо-
ну времени» («No Man's Time») предисло-
вие написал У. Оден. Кроме того, Я.—
автор книги «Медицина, наука и жизнь»
(Medicine, Science and Life)//Paulist
Press.—New York).
Соч.: Портативное бессмертие.— Нью-
Йорк, 1953; Челюсть эмигранта.— Нью-Йорк,
1957; Американский опыт.— Нью-Йорк, 1982;
Поля Елисейские.— Нью-Йорк, 1983; 2-е изд.—
СПб., 1993; Ересь нашего времени//Новый
журнал.—Нью-Йорк.—1996. — Кн. 198—
202.
Лит.: Струве Г. Русская литература в из-
гнании.—Париж, 1984; Довлатов С. Про-
тив течения Леты//Звезда.—1991.— № 9.
А. Ю. Аръев
ЯСЕНСКИЙ Бруно, русское имя—
Виктор Яковлевич Ясенский [17.VII.1901,
местечко Климентов Радомской губ.,
Польша — 20.Х.1941, место смерти неиз-
вестно] — прозаик, поэт. Русское имя
возникло после переезда в СССР в 1929 г.
Родился в семье врача, отец лечил
крестьян преимущественно без оплаты
и в округе прослыл чудаком. Я. печатался
с 1918 г. Окончил Краковский ун-т.
Первый сб. стихов на польском язы-
ке— «Сапог в петлице». В 1922 г. на-
чинает переводить стихи В. Маяковского
и С. Есенина. В поэме «Песня о голоде»
(1922) призывает к социальной револю-
ции. В 1924 г. издает сб. стихов «Земля
влево», становится лит. редактором ком-
мунистической газ. во Львове «Народная
трибуна», переводит на польский язык
статьи В. И. Ленина, произведения
В. Маяковского, И. Эренбурга, Б. Пильня-
ка, А. Мариенгофа, печатает их в «Рабо-
чей трибуне». Публикует во Львове свою
первую повесть «Ночи Изольды Морган».
Был связан с польским авангардиз-
мом и футуризмом, от футуристических
стихов эволюционировал к «скупой про-
стоте» народной эпопеи «Слово о Якубе
Шеле». Эта поэма посвящена крестьян-
скому восстанию в Галиции в 1846 г.,
но она перекликалась с современной
650

польской действительностью. Героика
крестьянского восстания передана в сти-
хах ритмически разнообразных и богато
инструментованных, при этом красоч-
ность и многозвучность образов обуслов-
лены самой сущностью произведения,
драматизмом народного движения. С на-
родной поэзией органично созвучны и
оригинальные сравнения автора, напри-
мер: «И, как черный злой арендатор,/
Заграбастает землю закат». По мнению
А. Гидаша, «Слово о Якубе Шеле» «сме-
ло можно считать вершиной» поэтическо-
го -творчества Я., «одним из прекрасней-
ших творений польской поэзии» (Я с е н-
с к и й Б. Слово о Якубе Шеле.— М.,
1962.—С. 9). Поэма в 1926 г. была
завершена и затем издана во Франции.
После прихода к власти в Польше
Пилсудского и разгрома «Рабочей три-
буны» Я. в 1925 г. был вынужден эми-
грировать во Францию. В Париже, буду-
чи рабочим автозавода, вступает во
Французскую коммунистическую партию,
организует рабочий театр, собирает ма-
териал для романа о жизни польских
горняков во Франции. На подмостках
французских рабочих театров десятки
раз ставится и пользуется большим
успехом пьеса Я. «Галицийская жаке-
рия». Я. пишет стихи: «Город» (1921),
«Марш краковских повстанцев» (1923),
«Марсельеза» (1924), «Заложники»,
«Французским пролетариям» (1927) и др.
В ответ на антисоветский памфлет
П. Морана «Я жгу Москву» Я. за три
месяца создает свой первый «междуна-
родный» роман «Я жгу Париж». Его
публикация в газ. «Юманите» явилась
поводом для высылки автора из Фран-
ции, он был арестован и в наручниках
доставлен на границу. Вернулся во
Францию нелегально и был арестован
снова. 22 мая 1929 г. по приглашению
Советского правительства приехал в
СССР, который стал его второй родиной,
где роман «Я жгу Париж» уже был издан
необычайно большим по тому времени
тиражом в 140 тыс. экз.
Уже в начале пути Я. тяготел к меж-
дународной, глобальной тематике, он
обладал удивительной способностью
усваивать языки, осваивать националь-
ные культуры различных народов, писал
по-польски, по-французски и по-русски,
переводил с немецкого, протестовал про-
тив разгрома украинских школ и куль-
турных организаций в Польше, имел
отношение к процессам развития бело-
русской литературы, пропагандировал
культуру Таджикистана. В Москве Я.
редактирует польский ж. «Культура
масс», в 1930 г. на Всемирном конгрессе
революционных писателей в Харькове
избран редактором ж. «Интернациональ-
ная литература». С 1930 г. пишет на
русском языке, печатает статьи в «Прав-
де», «Известиях», «Лит. газете», ж. «Но-
вый мир», «Октябрь» и др. На русском
языке пишет стихи «Пролог к поэме»,
«Песня рабочих заводов Шнейдер-Кре-
зо», «Железные крыши и окна квар-
тир...», «Тост». В этих стихах «поют
голубые арыки Ташкента», «плещется
ночью беспечный Тифлис», автор вспо-
минает «отчаянный город — Владиво-
сток», «город лихой и чубатый наш
Киев», «любимый журчащий мой Ста-
линабад», он свидетельствует: «В Совет-
ской стране каждый камень мне дорог./
По ней исходил я немало дорог...»
В 1931 г. Я. написал пьесу-гротеск
на современную западную социал-демо-
кратию «Бал манекенов». В 1932 г. вы-
пустил в Москве драматическую поэму
«Галицийская жакерия», которая стави-
лась во Франции. В Москве был инсце-
нирован роман «Я жгу Париж». Я. рабо-
тал в Оргкомитете по подготовке I съезда
советских писателей, был его делега-
том, затем стал членом правления Союза
писателей СССР. Принимая участие
в поездках по стране, в 1930 г. в первый
раз прилетел в Среднюю Азию как член
правительственной комиссии по размеже-
ванию Таджикистана и Узбекистана.
В составе делегации Таджикистана
участвовал в работе VIII Чрезвычайного
съезда Советов.
Таджикистан вдохновил Я. на соз-
дание его наиболее значительного произ-
ведения — романа «Человек меняет ко-
жу» (1932—1933). Автор захвачен па-
фосом строительства в пустыне; про-
слеживает эволюцию первого таджик-
ского инженера Уртабаева, рост Керима,
651

который становится вожаком комсомоль-
цев и героем стройки. Важным идейно-
психологическим открытием Я. явились
и образы зарубежных инженеров (аме-
риканец Кларк и др.), которые, приехав
учить, учатся сами — ударным темпам
стройки у новатора Уртабаева.
Роман сложен по композиции. Это
роман-диспут, он обильно насыщен идео-
логической полемикой, в повествование
включены документы, присутствуют эле-
менты детективного жанра.
Роман написан с глубоким проникно-
вением в особенности жизни Таджики-
стана, восточный колорит точно и орга-
нично передан в национальных чертах
героев.
В 1934 г. Я. издал книгу «Кишлак
в ущелье», в 1936 г.— повесть «Нос»,
высмеивающую расистские теории, напи-
сал также новеллы «Мужество», «Глав-
ный виновник», публицистические произ-
ведения. С 1936 г. работал над остро-
конфликтным антифашистским романом
«Заговор равнодушных». Фашистский
агент Релих организует кампанию интриг
и клеветы против молодого журналиста
Гаранина. Автор показывает, как уступ-
ничество перерастает в поведении окру-
жающих в отступничество. В условиях
нарушения законности в 30-е гг. Я. осме-
лился в романах «Человек меняет кожу»
и «Заговор равнодушных» выступить про-
тив необоснованных репрессий. Более
того, он открыто выступал в защиту
деятелей культуры, подвергавшихся кри-
тике и гонениям. В 1937 г. Я. обвинили
в антипартийной деятельности, пособни-
честве врагам. Он был незаконно аресто-
ван; посмертно реабилитирован.
„Во время оккупации Польши там
была подпольно издана книжечка стихов
Я. Переиздавались его произведения,
в 1959 г. в СССР был снят кинофильм
«Человек меняет кожу», в 1962 г. Вар-
шавский театр поставил поэму «Слово
о Якубе Шеле». Часть 1-я оставшегося
незаконченным романа «Заговор равно-
душных» была опубликована в 1956 г.
Эпиграф к роману стал знаменитым:
«Не бойся врагов — в худшем случае
они могут тебя убить. Не бойся друзей —
в худшем случае они могут тебя предать.
Бойся равнодушных — они не убивают
и не предают, но только с их молчали-
вого согласия существуют на земле пре-
дательство и убийство».
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.— М., 1957;
Я жгу Париж: Роман.— М.; Л., 1930; Стихи.—
М., 1931; Сын рикши.—М.; Л., 1931; Слово
о Якубе Шеле: Поэмы и стихотворения.—
М., 1962; Человек меняет кожу: Роман.—
Л., 1980 (и др. изд.).
Лит.: Озеров В. Живые нити времени//
Знамя.— 1956.—№ 10; Кардин В. Верность
времени.- М., 1962.- С. 255-261; Гида ш А.
Бруно Ясенский // Ясенский Б. Слово о Яку-
бе Шеле.—М., 1962.— С. 3—20; Мельгу-
нов Б. «Герольд коммунизма бессмертных
идей»//Ясенский Б. Человек меняет кожу.—
Л., 1980.—С. 517—527; Гордон Я. Свеча
и кувшин//Памир.—1981.—№ 2; Лукья-
ненко Е. Бруно Ясенский: Уроки интер-
национализма//Радуга (Киев).— 1988.— № 2.
В. А. Шошин
г
ЯШИН Александр (настоящая фами-
лия — Попов Александр Яковлевич)
[14(27).П1.1913, дер. Блудново Николь-
ского уезда Северо-Двинской губ. (ныне
Вологодская обл.)—11.VII.1968, Мо-
сква] — поэт, прозаик. Дед был бурлаком
на Волге, стал кузнецом, организовал
школу в родной дер. Блудново. Родился
поэт в крестьянской семье, отец погиб
в первую мировую войну, семья бедство-
вала, с детства пришлось работать.
После окончания трех классов начальной
школы хотел уехать из деревни для про-
должения учебы, но отчим не отпускал—
мальчик был нужен для работы в дерев-
не. Тогда собрали сход, который вынес
решение отправить А. Попова в уезд для
продолжения учебы. Закончив семилетку
в г. Никольском, поступает там же в
педтехникум.
Школьником стал писать стихи, в
школе его прозвали «рыжим Пушкиным».
Первая публикация — в 1928 г., печатал-
ся в районной газ. «Никольский комму-
нар», в газ. «Ленинская смена», «Со-
ветская мысль», «Северные огни» (Ве-
ликий Устюг), в центральном ж. «Кол-
хозник», в «Пионерской правде» и др.
В 1928 г.— делегат I Северо-Двинского
губернского съезда пролетарских писате-
652

лей, затем делегат I краевого съезда
Северной ассоциации пролетарских пи-
сателей в Архангельске. После оконча-
ния в 1931 г. педтехникума в Николь-
ском учительствует в сельской школе.
В 1932 г. переезжает в Вологду, стано-
вится литсотрудником газ. «Красный
Север», работает на радио, тогда же
избирается председателем созданного
в Вологде оргкомитета краевого союза
писателей. Переезжает в Архангельск,
где его вводят в члены Северного крае-
вого оргкомитета советских писателей.
Первый сб. стихов «Песни Северу»
вышел в Архангельске в 1934 г. В 1934 г.
Я. был премирован за песню «Четыре
брата» на Всесоюзном конкурсе на луч-
шую комсомольско-походную песню, уча-
ствовал в работе I съезда советских
писателей. В 1935 г. переезжает в Мо-
скву, где в 1938 г. издает сб. стихов
«Северянка», отразивший песенную ре-
альность родного северного края. В пред-
военные годы учился в Лит. ин-те им.
М. Горького (окончил в 1941 г.) и рабо-
тал зам. редактора газеты ткацкой фаб-
рики.
На фронт Великой Отечественной
войны ушел добровольцем. Был коррес-
пондентом газ. «Боевой залп», находясь
почти все время в батальонах морской
пехоты и на бронепоездах. В 1942 г.
был переведен в Ленинград и работал
в составе оперативной группы писателей
при политуправлении Балтфлота. Из Ле-
нинграда был направлен в Волжскую во-
енную флотилию. Посвятил Сталинграду
написанную в 1942—1943 гг. поэму «Город
гнева». Затем был переведен на Черно-
морский флот, работал зам. отв. редак-
тора краснофлотской газ. «На страже».
В качестве военно-морского журналиста
и политработника участвовал в обороне
Сталинграда, в освобождении Крыма.
Из-за тяжелой болезни в 1944 г. де-
мобилизован, возвращается на родину,
едет в Блудново. Послевоенные годы
характерны обилием поездок по Северу,
на строительство волжских ГЭС, на
целинные земли Алтая; поэт учился на
курсах трактористов, участвовал в от-
крытии Волго-Донского канала. Впечат-
ления от увиденного и прочувствованного
отражены в книгах стихов «Земляки»
(1946), «Советский человек» (1951).
В 1949 г. была опубликована поэма
«Алена Фомина» о женщине — колхоз-
ном организаторе, человеке, который по-
нял, что «люди хотят полета, размаха
души во всем». Я. занимается общест-
венной работой в Союзе писателей.
В этот период в поэзии Я. проявляют-
ся черты иллюстративности и даже бес-
конфликтности: «Чистое, честное же-
лание поэта выполнять так называемый
социальный заказ, делать как можно
больше, а главное — как можно ско-
рее, на практике приводило порой к
спешке, к голой лозунговщине, к оди-
ческой риторике» (Яшин А. Рогатый
пегас: О поэзии.— М., 1976.— С. 8).
Я. пишет прозу. Этапной для советской
литературы явилась публикация в 1956 г.
во 2-м выпуске сб. «Лит. Москва» рас-
сказа Я. «Рычаги». Автор выступил про-
тив партийного бюрократизма и фальши-
вой официальности. В руководителях
колхозов принято было видеть рычаги
партийной политики в деревне, автор же
хочет видеть в них человеческие инди-
видуальности: «...это были чистые, сер-
дечные, прямые люди, люди, а не ры-
чаги». Рассказ «Рычаги» был подвергнут
резкой критике в печати: «Автор выдает
за коммунистов — проводников партий-
ной политики в деревне заурядных обы-
вателей с очень узким кругозором(...).
Рассказ «Рычаги» — серьезный срыв в
творчестве А. Яшина» (Дон.— 1957.—
№ 2.— С. 159—160). Однако именно этот
рассказ в известной мере подготовил
прозу Ф. Абрамова, В. Белова, С. За-
лыгина. Позднее был дан в печати
объективный анализ «Рычагов» (Кон-
дратович А. Верность жизни, вер-
ность себе // Наш современник.—1975.—
№ 5).
Во второй половине 50-х гг. в твор-
честве Я. начинается новый этап. Чер-
ты самокритичной исповеди приобре-
тают книги стихов «Свежий хлеб» (1957),
«Совесть» (1961) и др. Расширяется
эмоциональный диапазон лирики от радо-
сти «весенних ожиданий» до скорби
о перенесенных утратах и горькой иро-
нии. Становится популярным стихотво-
653

рение Я. «Добрые дела» (1958) с его
призывом «Спешите делать добрые де-
ла!». Как свидетельствовал В. Солоухин,
эта «знаменитая строка» явилась сутью
отношения автора к миру. Новую волну
полемической критики вызвала опублико-
ванная в 1962 г. «Вологодская свадь-
ба» (имеет несколько редакций, публи-
ковалась и как рассказ, и как повесть).
«Вологодская свадьба» была осуждена
в «Известиях», «Комсомольской правде»,
в ж. «Москва» и др.: «...безотрадна кар-
тина жизни деревни, которую рисует
А. Яшин»; изображение жизни здесь
«обернулось полной неправдой» (Ок-
тябрь.— 1963.— № 4.— С. 203). Между
тем многие вологжане позитивно отклик-
нулись на это произведение, поэт А. Ро-
манов писал автору в начале 1963 г.:
«Ваша «Свадьба» удивительно резко
выявила многие характеры...» (Яшин А.
Собр. соч.: В 3 т.—Т. 2.—С. 655).
Тогда же автору писал Г. Троепольский:
«Такое может написать только тот, кто
очень любит человека... Чую я твою
большую любовь к своему народу. И слы-
шу правду. Все у тебя здесь — правда»
(Там же). Об истории повести «Воло-
годская свадьба» см.: Журналист.—
1967.—№ 6.
«Рычаги», «Вологодская свадьба», а
также повесть Я. «Сирота» (1962) знаме-
новали принципиальное углубление под-
хода автора к анализу реальной жизни,
росли напряжение раздумий, неуспокоен-
ность души, гражданская смелость. Как
свидетельствовал Ф. Абрамов, «одно ка-
чество непременно присуще всему, что
писал зрелый Яшин,— это исповедальная
правдивость и искренность» (Новый
мир.—1973.—№ 4.—С. 252). Я. про-
явил себя и как мастер лирической
прозы в повести «Угощаю рябиной»
(1965), в циклах новелл «Вместе с При-
швиным», «Сладкий остров», «Маленькие
рассказы». Как сказала о нем О. Фо-
кина: «Не парижен и не книжек/Рус-
ский, сельский, свой, живой».
Я. принимал активное участие в ли-
тературно-общественной жизни своего
времени: «Под словами благодарности
Александру Яковлевичу за поддержку
и помощь в трудный час или нужный
момент могли бы подписаться и Сергей
Викулов, и Александр Романов, и Васи-
лий Белов, и Виктор Коротаев, и Олег
Квашнин, и Николай Рубцов, и Сергей
Чухин... Глава и староста вологодского
литературного «цеха», он всем помогал
дружелюбно и бескорыстно» (Земляки
помнят: Александр Яшин в воспоми-
наниях северян.— С. 137). Не только
писателей привечал он, к нему шли
«литераторы и нелитераторы, молодые и
старые. За советом и так просто — за
добром» (Яшина Н. О моем отце//
Север.—1973.—№ 4.—С. 84).
Последние сб. стихов Я.— «Босиком
по земле» (1965) и «День творенья»
(1968). В конце 60-х — начале 70-х гг.
появился ряд новых статей о нем: «Спе-
шите делать добрые дела!» Ал. Михай-
лова (Правда.— 1968.— 14 мая), «Уго-
щаю рябиной... О прозе Александра
Яшина» Н. Атарова (Лит. газета.—
1968.— 29 мая), «Может быть, это мои
прощальные письма...» Ю. Буртина (Но-
вый мир.— 1969.— № 10), «Александр
Яшин, поэт и прозаик» Ф. Абрамова
(Новый мир.—1973.—№ 4), «Слово об
Александре Яшине» В. Солоухина (День
поэзии.— М., 1973). 11 июля 1972 г.
в сквере Никольской школы-интерната
был открыт памятник А. Яшину. В 1974 г.
Совет Министров РСФСР присвоил шко-
ле-интернату имя Александра Яшина;
на Бобришном угоре открыт домик-му-
зей писателя. Продолжают выходить
его книги — «Из трех книг» (1976),
«Журавли» (1979), «Угощаю рябиной»,
«Границы души» (обе—1982) и др.
Ежегодно в день памяти „А. Яшина
11 июля на Вологодчине проводится
День поэзии.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1984—1986;
Бобришный угор: Из дневников последних
лет//Октябрь.— 1980.— № 1; Два рассказа//
Наш современник.— 1987.— № 10; В гостях у
сына: Повесть//Москва.—1987.—№ 12; Бюро
райкома: Из дневника писателя // Север.—
1988.— № 3; Перовское озеро: Повести и
рассказы.— М., 1989; По своей орбите: Граж-
данская лирика.— М., 1990.
Лит.: Михайлов Ал. Александр Яшин.—
М., 1975; Яшина Н. Воспоминания об
отце.— Архангельск, 1977; Оботуров В.
654

Неповторимое как чудо: Очерк творчества
Александра Яшина.— Архангельск, 1978; Ру-
лева А. Александр Яшин: Личность. Поэт.
Прозаик.— Л., 1980; Яшина Н. Александр
Яшин. Неизвестные страницы//Наш совре-
менник.— 1987.— № 10; Земляки помнят:
Александр Яшин в воспоминаниях северян.—
Архангельск, 1989; Коротаев В. Постиже-
ние продолжается//Север.— 1990.— № 10.
В А. Шошин
ЯСИНСКИЙ Иероним Иеронимович
[18(30).IV.1850, Харьков —31.XII. 1931,
Ленинград] — прозаик, поэт, публицист.
В числе польских предков Я. по отцу,
который был адвокатом,— киевский мит-
рополит и духовный писатель Варлаам
Ясинский. Племянником отца был Якуб
Ясинский — польский сатирик и спод-
вижник генерала Костюшко. Мать —
дочь полковника М. С. Белинского, героя
Бородинской битвы. С 11 лет Я. начина-
ет писать стихи. Его гимназические годы
проходят в Киеве, Нежине и Чернигове
(1863—1868). Параллельно с литерату-
рой Я. интересуется естественными
науками, увлекается химией и рисова-
нием. В 1868—1871 гг. Я. учится на
естественном ф-те Киевского ун-та. «Ли-
тературной колыбелью» Я. стала газета
«Киевский вестник» (ст. «Разрушение
сословных перегородок», сент. 1870),
а также газета «Киевский телеграф», где
были опубликованы его ранние очерки,
стихи, заметки научного содержания.
В 1871 г. в связи с женитьбой Я.
оставляет Киевский ун-т и впервые
приезжает в Петербург. Здесь он знако-
мится с братьями Курочкиными, Ми-
наевым, Некрасовым и др. писателями.
Работает секретарем «Азиатского вест-
ника», но, не найдя постоянной работы,
осенью 1872 г. уезжает в Чернигов, где
поступает на службу в акцизное управ-
ление и приступает к редактированию
«Губернского земского сборника». В «Пе-
тербургском листке» под различными
псевдонимами (всего их было у Я.
более тридцати) он публикует ряд своих
ранних рассказов.
В 1877 г. брак с В. П. Ивановой
распался, и Я. вместе со своей граж-
данской женой М. Н. Астраномовой-
Дубровиной ненадолго уезжает в Москву,
где работает в ж. «Будильник», в еже-
недельной «Газете» Гатцука. Переехав в
декабре 1877 г. в Петербург, Я. включа-
ется в работу ж. «Природа и охота»
и «Слово». В первом из них в качестве
автора и редактора Я. публикует свои
рассказы, рефераты, переводы и научные
обозрения. В ж. «Слово» пишет статьи о
химии, физике, этнографии, астрономии.
Если в первое десятилетие своего твор-
чества Я. проявил себя прежде всего
как талантливый научный популяризатор,
то к концу 70-х гг. о нем загово-
рили как о способном писателе. Я.
начинает активно публиковаться в «Но-
вом обозрении», «Вестнике Европы»,
«Отечественных записках». В рассказе
«Начистоту» (1880) в образе ниги-
листа Сергеева Я. воссоздал черты каз-
ненного в Одессе Д. Лизогуба, которого
он знал лично. Новелла «Ночь» (1880)
и рассказ «Наташка» (1881), рисующий
тяжелую судьбу нищей девушки, вынуж-
денной идти на панель, закрепляют за
Я. репутацию писателя демократичес-
кой ориентации. С первых сборников
Я. «Шесть рассказов» (1881), «Повести
и рассказы» (1882), а также повестей
«Всходы» (1882), «Болотный цветок»
(1883) проявилась склонность писателя
к психологизму и бытописательству, к
изображению коллизий страсти и долга,
личности и судьбы в босяцкой («Киев-
ские рассказы», 1885), крестьянской
(роман «Искра Божия», 1882) или же
провинциальной и городской разночин-
ной интеллигентской среде (повесть
«Бунт Ивана Ивановича», 1882 и др.).
Близкое знакомство с организатором
убийства Александра II Самойловым
(Н. Кибальчичем) заставило Я. пере-
смотреть свои либеральные взгляды. Ес-
ли до 1 марта 1881 г. революция ему
казалась «во всех нарядах привлекатель-
на», то после 1 марта, когда ожидаемого
всеобщего подъема масс не получилось,
он приходит к выводу, что политико-
экономические идеи народников мало
чего стоят перед силой подлинного, «чис-
того искусства». В киевской газ. «Заря»
(1884.— № 179.— 11 авг.), излагая свою
новую эстетическую программу, он при-
655

зывает очистить искусство от политичес-
ких, общественных и позитивистских
тенденций. Платформа Я., открыто под-
держанная Н. Минским, становится пер-
вым публичным манифестом раннего рус-
ского символизма (модернизма).
Со второй половины 80-х гг. твор-
чество Я. приобретает все более анти-
демократическую направленность. Рас-
сказы и романы Я. «Иринарх Плутар-
хов» (1886), «Старый друг» (1887),
«Великий человек» (1888), «Первое мар-
та» (1900), «Под плащом Сатаны»
(1911) и др. носили ярко выраженный
охранительный, антинигилистический ха-
рактер. Стараясь встать на независимую
платформу, свободную от либералов,
народников и оппортунистов, в «Бир-
жевых ведомостях» ежедневно в течение
нескольких лет Я. (под псевд. Незави-
симый) публикует беседы с читателем
о вреде пьянства, воровства, суеверий
и т. п. С 1903 г. «Собрания бесед
Независимого» выходят отдельными вы-
пусками. Я. редактирует газ. «Биржевые
ведомости» (1896—1901), ж. «Ежемесяч-
ные сочинения» (1900—1903), «Поч-
тальон» (1903—1909), «Беседа» (1903—
1907), «Живописец», «Провинция», лите-
ратурный ежемесячник «Новое слово»
(1908—1914).
События 1917 г. в России Я. встретил
восторженно. «Выбитый из седла фев-
ральскою революцией,— вспоминал писа-
тель,— я был посажен в седло Великим
Октябрьским переворотом» (РМЖ, 328).
В 1919 г. Я. публикует поэму «По-
следний бой» и ряд поэтических сб. «На
земле. Стихотворения (1870—1919)»,
«Воскреснувшие сны», «Книга любви и
скорби».
С 1918 г. Я. работает в Пролеткуль-
те, в «Издательстве Совета рабочих и
красноармейских депутатов», редактирует
«Красный огонек» (1918), «Пламя»
(1919), пишет для детей научно-фантас-
тические рассказы. Наиболее значимую
часть литературного наследия Я. состав-
ляют его автобиографические романы
«Жар-птица» (1904), «Крепостники»
(1916) и интереснейшая книга воспо-
минаний «Роман моей жизни» (1926).
Критик А. Измайлов, отмечая заслуги
Я., считал, что писатель привнес в рус-
ский роман «короткую, энергичную,
быструю фразу Гюго» (Помрачение бож-
ков и новые кумиры.— М., 1910.—
С. 154). «Художественный талант Ясин-
ского, по мнению Акима Волынского,—
жгучий, острый и широко интеллигент-
ный — лишь временами дает себя чув-
ствовать произведениями, достойными
его богатых сил» (Борьба за идеализм.—
СПб., 1900.—С. 301). Я. явился свя-
зующим звеном между реалистическим и
новым символико-модернистским тече-
нием русской литературы.
Творчество Я.— калейдоскопическая
портретная галерея психологических ти-
пов и умственных исканий русского
интеллигента конца XIX — начала XX в.
и одновременно это попытка объектив-
ного изображения «среднего русского че-
ловека, пронесшего (...) чувство правды
и нелицеприятного отношения к дейст-
вительности, какая бы она ни была»
(РМЖ, 3).
Соч.: Поли. собр. повестей и рассказов:
В 4 т.— СПб., 1888; Собр. романов: В 3 т.—
СПб., 1888—1889; Люди и нелюди. Расска-
зы.— СПб., 1904; Этика обыденной жизни.—
СПб., 1898; Критические статьи. — СПб.,
1904; Ординарный профессор. — СПб.,
1897; Втуненко. Граф. Гриша Горбачев//
Писатели чеховской прозы. Избр. произв.
писателей 80—90-х годов: В 2 т.— М.,
1982.—Т. 1.—С. 342—397; Пожар//Спутники
Чехова.— М., 1982.— С. 200—213; Автобиогра-
фия//Первые литературные шаги. Автобиогра-
фии современных русских писателей/Сост.
Ф. Ф. Фидлер.— М., 1911; Роман моей жиз-
ни. Книга воспоминаний.— М.; Л., 1926.
Лит.: Михайловский Н. К. Дневник
читателя//Поли. собр. соч.— СПб., 1909.—
Т. VI.—С. 528—531; Измайлов А. И.
И. Ясинский//Литературный Олимп. — М.,
1911.— С. 397—414; Г. Л. И. (Глинский Б. Б.)
Торжественное чествование И. И. Ясинского.
По случаю 40-летия его литературной дея-
тельности//Исторический вестник.— 1911.—
№ 2.—С. 624—709; Муратов А. Б. Проза
1880-х годов//История русской литературы.
Литература конца XIX — начала XX века
(1881—1917).—Л., 1983.—Т. 4.—С. 34—
36; Милюков Ю. Г. И. И. Ясинский//
Русские писатели: Библиограф, слов.: В 2 ч./
Под ред. П. А. Николаева.— М., 1990.—
Ч. 2.— С. 444—445.
В. С. Федоров
656