/
Автор: Демидова Н.Ф.
Теги: история монография история россии государственное управление бюрократия
Год: 1987
Текст
НЧИЯт
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
Институт истории СССР
НФ ДЕМИДОВА
СЛУЖИЛАЯ
БЮРОКРАТИЯ
В РОССИИ XVII В.
И ЕЕ РОЛЬ
В ФОРМИРОВАНИИ
АБСОЛЮТИЗМА
Ответственный редактор
А. А. ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ
МОСКВА
«НАУКА»
1987
В монографии исследуется процесс бюрократизации государствен*
ного аппарата в период от сословно-представительной монархии
к абсолютной, рассматривается внутренняя структура управления
государством, анализируется ход превращения приказных людей
в многочисленную, самостоятельную группу.
Рецензенты:
А. Л. СТАНИСЛАВСКИЙ, А. И. ЮХТ
На переплете книги помещена миниатюра из лицевой рукописи
начала XVHI в., содержащей «чин» свадьбы царя Михаила Федоро-
вича с Е. Л. Стрешневой (ЦГАДА. Ф. Государственное Древлехра-
нилище. Отд. V. Рубр. HI. Д. 16. Л. 7). Изображены думные дьяки
И. Т. Грамотин (справа) и Ф. Ф. Лихачев (в центре), которые
скрепляют подписями и печатью указ об отмене местнических
споров для участников праздничной церемонии.
Д
0505000000-104
042(02)-87
-37-87 — 111
© Издательство «Наука», 1987 г.
ВВЕДЕНИЕ
“Ч^ч-
Среди многих проблем, стоящих в настоящее время перед исследовате-
лями истории СССР периода позднего феодализма, видное место занимает
вопрос об особенностях российского абсолютизма, а как часть его —
о сущности бюрократии как особой категории населения, обслуживав-
шего деятельность разветвленного аппарата государственных учреждений
абсолютной монархии в России. Зародившись как продукт своеобраз-
ного разделения труда в среде господствующего класса, группа лиц,
связанных с управлением, с развитием самой системы этого управления
прошла сложный путь от княжеских слуг через служилую, а затем
дворянскую бюрократию до деклассированной по существу массы чинов-
ничества.
Вершина ее развития совпадала со складыванием централизован-
ной государственной машины, «с ее вездесущими органами: постоянной
армией, полицией, бюрократией, духовенством и судейским сословием —
органами, построенными по принципу систематического и иерархического
разделения труда», основание которого К. Маркс связывает со временем
абсолютной монархии как формы правления
Каждая из этих стадий имела свои особенности, сказывавшиеся
в дальнейшем развитии русской бюрократии. Особое место среди них
занимал XVII век, так как именно в это время вместо немногочислен-
ной и зачастую случайной по составу группы лиц к работе в государ-
ственных учреждениях России приходит особая социальная прослойка,
носившая объединенное наименование приказных людей. Формирование
ее было несомненно связано с особенностями социально-экономического
развития страны в «новый период» ее истории, который был отмечен
зарождением буржуазных связей, обострением классовой борьбы и рас-
ширением задач, стоящих перед феодальной государственной машиной.
В это время в силу его роста уже четко выступала двойственность
аппарата власти эксплуататорского государства по осуществлению «об-
щих дел, вытекающих из природы всякого общества, и специфические
функции, вытекающие из противоположности между правительством и
народными массами» 2.
История приказной группы России XVII в. как особой категории слу-
жилого населения, определение ее социально-классовой сущности, струк-
туры и места в управлении и является темой данной работы. Она
представляется особенно важной в связи с тем, что не была еще пред-
метом специального рассмотрения.
Остановимся кратко на тех основных направлениях, вокруг которых
было сосредоточено до £их пор изучение интересующей нас темы.
3
Обращение к истории служащих государственного аппарата России
в XVII в. было начато со второй половины следующего столетия истори-
ками дворянского направления, в том числе Г. Ф. Миллером и М. Г. Спи-
ридовым, в работах которых, построенных на архивных материалах, пре-
обладал интерес к истории дворянства и его роли в государственном
управлении, а следовательно, и к истории государственного аппарата 3.
Появившиеся почти одновременно в конце XVIII в. их работы о дворян-
стве, «старых чинах» и московских приказах 4 были первым серьезным
обращением к вопросам, связанным с приказными людьми XVII в. и с их
местом в социальной структуре государства. Они содержали конкретные
данные об отдельных приказных деятелях верхнего слоя, а также обоб-
щенные характеристики приказных чинов, носившие при этом сильный
налет модернизации. Характерно, например, сделанное Спиридовым опре-
деление дьячества как «особого чиносостояния», находящегося между
дворянством и мещанством 5.
В первой половине XIX в. интерес к подобной проблематике несколько
ослаб. Значительный сдвиг в области изучения истории штатов государ-
ственных учреждений XVII в. наметился только в середине и особенно
во второй половине XIX в. в связи с обострением внимания буржуаз-
ной исторической науки к роли государства в историческом процессе и
деятельностью историков так называемой государственной школы. Иссле-
дования этого времени связаны прежде всего с историей приказных
учреждений и всей приказной системы в целом. Первой фундаментальной
работой была книга Б. Н. Чичерина о местном управлении России
в XVII в., где на основании опубликованных материалов был сделан
экскурс и в историю разряда лиц, обслуживавших приказные и земские
учреждения на местах. Относительно подьячих приказных изб автор огра-
ничился при этом указанием на их местное происхождение. Во всех
оценках работы превалирует негативное отношение ко всей организации
системы местного управления как пережитку великокняжеских порядков
и результату отсутствия подготовленных кадров 6. В дальнейшем изучение
проблемы шло параллельно с обработкой и введением в научный
оборот крупного комплекса материалов Московского архива Министер-
ства юстиции, и в первую очередь огромного фонда Разрядного приказа.
Особенно большое количество исследований по истории приказов появи-
лось в период с 80-х годов XIX столетия до начала второго десятиле-
тия XX в. Для историков этого периода был обычен интерес к неболь-
шим, кратковременно действовавшим приказам (Челобитному, Приказу
купецких дел и др.) 7 и их штатам, что, по мнению авторов, должно
было заполнить пробелы в общей истории приказной системы. Только
небольшая группа работ была посвящена более крупным приказам.
Среди них наиболее интересны для данной темы книга И. Я. Гурлянда
о приказе Тайных дел, снабженная пространными биографиями дьяков
и подьячих 8, работы С. А. Белокурова о Записном и особенно Посоль-
ском приказах с не менее подробными данными об их штатах 9, а также
исследование И. И. Шимко о Патриаршем казенном приказе, где автор
на основании расходных книг не только устанавливает количественный
состав приказных людей, но и дает подробную справку об особенностях
оплаты их труда ,0. Вместе с тем история основных, особенно крупных
4
по составу учреждений, Поместного и Разрядного приказов и др., в мень-
шей мере интересовала историков. Имеющиеся же о них работы очень
фрагментарны и большей частью рассматривают деятельность отдельных
столов приказов 11.
Все названные выше труды дворянских и буржуазных историков в об-
ласти истории государственных учреждений XVII в. и их личного состава
очень фактологичны. Авторы их и не пытались прибегать к каким-либо
оценочным выводам. В этом отношении характерна, например, работа
М. К. Соколовского о деятельности Аптекарского приказа, где по поводу
его штата автор ограничивается замечанием о том, что «дьяки и подьячие
нужны были для ведения текущей переписки, каковой было немало» ,2.
Из ряда подобных работ выделяются исследования нескольких круп-
ных историков, в которых вопросам личного состава приказов и приказ-
ных изб уделялось большее внимание. Наиболее насыщенным из них
является обстоятельное исследование Н. Н. Оглоблина о происхождении
подьячих местных учреждений, построенное на материалах Разрядного и
Сибирского приказов 13. Статья Оглоблина до сих пор остается единствен-
ной обобщающей работой в этой области. Она имеет большое конкретное
наполнение и является серьезным рассмотрением источников комплекто-
вания местной подьяческой группы. Некоторым недостатком ее можно
считать отсутствие внимания к изменениям этого процесса во времени,
а также к его территориальным особенностям. Кроме того, при определе-
нии политики правительства в области комплектования штатов приказных
изб Оглоблин основывается только на законодательстве конца века,
что для более ранних периодов приводит к ошибочному впечатлению
о социальной однородности базы пополнения местных подьячих.
В книге Н. П. Лихачева, посвященной разрядным дьякам XVI в.,
находим важное для нас положение о понижении в XVII столетии
роли дьячества в государственном управлении, а также об уменьшении
практики наследования дьяческой службы 14. Приказному штату приказа
Тайных дел и его группировке по разрядам уделено значительное внима-
ние в монографии А. И. Заозерского 15.
Большой интерес представляет также ранняя работа С. Б. Веселов-
ского о приказном строе Московского государства, несмотря на то, что
она носит несколько популярный характер 16. В ней Веселовский впервые
четко сформулировал свой взгляд на приказных людей как в основном
простонародную по происхождению группу, еще не обособившуюся
«в сильную позже администрацию».
Несколько больше обобщений, чем в работах по истории государст-
венных учреждений, находим в трудах историков дворянства, которых
интересовало в основном положение приказных людей в составе служи-
лого сословия и связи их с формирующимся дворянским классом. Авторы
этой группы в основном стояли на точке зрения о недворянском проис-
хождении приказных людей (за исключением их верхних слоев) ,7.
Ряд работ затрагивал также отношение приказной группы к феодальной
земельной собственности 18.
Таким образом, в работах дворянских и буржуазных авторов был
накоплен известный фактический материал, но, как правило, они ограни-
чивались рассмотрением только отдельных сторон интересующей нас
проблемы.
5
После Великой Октябрьской социалистической революции изучение
истории приказных людей вступило в новую фазу, хотя на первых
порах оно и продолжалось по старой традиции главным образом в рамках
изучения истории государственного аппарата. Ряд подобных работ выхо-
дит в 30-х годах. Так, например, в книге А. Н. Сперанского о Приказе
каменных дел собраны сведения о приказных подьячих с 1616 по 1695 гг.19
Но уже с новых позиций написана фундаментальная статья С. К. Бо-
гоявленского о приказных дьяках, в которой приводятся данные об
эволюции дьячьей группы на протяжении XVII столетия 20. Статья явля-
ется как бы итогом его многолетних наблюдений в этой области и
обобщением материалов, вошедших в составленный Богоявленским спра-
вочник «Приказные судьи XVII в.» (см. ниже). В статье использован ши-
рокий круг неопубликованных ранее документов бывшего Архива Мини-
стерства юстиции (тогда ГАФКЭ, ныне ЦГАДА), в том числе фондов
Разрядного приказа, Приказных дел старых лет, Дел о Посольском
приказе и служащих в нем. Особую ценность представляют иллюстри-
рующие положения статьи цифровые подсчеты, хотя некоторым недостат-
ком является отсутствие ссылочного аппарата к ним и объяснения их
техники, относительность результатов которой признается самим авто-
ром 2|. В работе Е. С. Зевакина о подьячих Поместного приказа начала
XVIII в. применен статистический метод исследования социальных про-
цессов и сделана попытка дать классовую оценку подьячеству последнего
22
периода его существования .
Наиболее крупным в интересующей нас области является исследова-
ние А. В. Чернова по истории Поместного приказа 23, которое значительно
шире своего названия. В нем на примере истории поместных дьяков и
подьячих приводятся общие наблюдения автора над процессом комплек-
тования приказной группы в целом и дается большой конкретный мате-
риал по личному составу приказа. Основные выводы работы Чернова по
вопросу о происхождении приказных людей приближаются к выводам
Веселовского о недворянском в основном происхождении подьяческой
группы, которая противопоставляется им дьякам как выходцам из городо-
вого дворянства. Следует оговориться, что эти выводы построены на ма-
териалах одного приказа и одного периода, а именно начала XVIII в.,
когда во всех социальных процессах наблюдались коренные изменения.
Поэтому они могут иметь только ограниченное значение, и вряд ли пра-
вильным будет распространять их на более раннее время.
Известные итоги предшествующей разработки вопроса о приказных
людях как социальной группе, обслуживавшей всю систему приказных
учреждений, были подведены в 1955 г. Н. В. Устюговым в «Очерках
по истории СССР», в главе «Приказы», а в 1979 г. А. И. Леонтьевым
в «Очерках русской культуры XVII в.», в главе «Государственный
м 24
строи» .
Дискуссия 1968— 1972 гг. о сущности русского абсолютизма привлекла
внимание к теоретической стороне проблемы о месте бюрократии в струк-
туре абсолютной власти в России. Разработка ее, пройдя стадию журналь-
ных споров, обнаруживших недостаток конкретных знаний в этой области,
в последующие десятилетия вступила в новую фазу монографических
« 25
исследовании .
6
Из числа появившихся в результате капитальных изысканий работ
особо следует выделить книгу С. М. Троицкого, в которой впервые
в советской исторической литературе было дано теоретическое определе-
ние бюрократии как «особого слоя, специализирующегося на управле-
нии государством и обладающего рядом привилегий», появление и
оформление которого было неразрывно связано с утверждением абсолю-
тизма в России 26. Перспективным представляется также направление
исследований о бюрократии XVIII в., наметившееся в ряде статей
А. Н. Медушевского27. Однако, за исключением последнего автора,
основное внимание большинства современных исследователей привлекают
главным образом высшие слои бюрократии и взаимосвязь их с господст-
вующим классом. При этом большая часть вышедших работ (кроме
нескольких журнальных статей) 28 затрагивала в основном историю бюро-
кратии времен зрелого абсолютизма XVIII—XIX вв., оставляя в стороне
историю формирования бюрократии в период перехода от сословно-
представительной монархии к абсолютной, когда сам процесс бюрократи-
зации государственного аппарата находился на одной из начальных
стадий.
Следует сказать несколько слов об издании документов, в той или иной
степени отражавших положение приказных людей, которое велось частью
в качестве документальных приложений к исследованиям, частью же
в виде самостоятельных публикаций. Материалы подобного рода в боль-
шом количестве вкраплены в крупные серийные издания общего харак-
тера, такие, как «Первое полное собрание законов Российской империи»,
«Акты исторические» и «Дополнения» к ним, «Акты, относящиеся до юри-
дического быта» и многие другие, а также разбросаны в виде отдель-
ных и журнальных публикаций в различных периодических изданиях.
В 50-х годах XIX в. выходят в свет многотомные публикации «Дворцовых
разрядов» и «Разрядных книг», содержащих конкретные росписи об
административных назначениях на придворные, военные и гражданские
должности, в том числе о назначениях в приказы, а также приказные
и разрядные избы дьяков и подьячих с приписью 29. В 80—90-х годах
XIX в. публикуется большое количество массовых материалов приказного
делопроизводства, в частности особенно ценные для выяснения личного
состава приказов приходо-расходные книги. В это время увидели свет
«Приходо-расходные книги Казенного приказа»30 и «Записные книги
Разряда» 31. Некоторые сведения о приказных людях находятся в поме-
щенных в состав «Актов Московского государства» документах Москов-
ского стола Разрядного приказа 32. В начале XX в. предпринимается
издание «Дел Тайного приказа»33. В это же время С. А. Шумаков
издает ряд списков приказных подьячих34, а в 1912 г. С. Б. Веселов-
ский печатает «Приходно-расходные книги московских приказов»
(кн. 1-я) 35. Из опубликованных в последние годы источников нужно упо-
мянуть разрядные книги 1550—1631 и 1637—1638 гг. 36, являющиеся суще-
ственным дополнением к ранее изданным разрядам, и вторую книгу
«Приходно-расходных книг московских приказов» 37. Среди источников
повествовательного характера следует выделить особо воспоминания и
записки людей XVII в., среди которых несомненно первое место занимает
книга Г. К. Котошихина, бывшего длительное время подьячим Посоль-
7
ского приказа, которая была впервые опубликована в 1840 г. и оказала
огромное влияние на работы историков XIX и XX веков38. Хорошо
знакомый с приказной средой середины века, Котошихин дает предельно
четкую характеристику приказным группам Москвы и их положению
в системе приказов, а также примерное численное соотношение их
друг с другом. Меньший интерес представляют записки посетивших
Россию иностранцев, интересующихся в основном системой учреждений
России и персональными деятелями приказной верхушки. Их оценки не-
редко поверхностны и пристрастны. Так несомненно необъективен
А. Олеарий в своей оценке дьяка Н. Чистова 39. Вместе с тем группа
источников этого рода 60—70-х годов представляет несомненный интерес,
так как в совокупности фиксирует существенные изменения в количестве
и положении московских приказных людей, которые происходили в этот
период 40.
Кроме исторических исследований и публикаций документов, мы рас-
полагаем рядом справочников, непосредственно относящихся к нашей
теме. В их числе для истории местных приказных людей наибольшее
значение имеет указатель А. П. Барсукова, где наряду с городовыми
воеводами перечислены сидевшие на местах дьяки и подьячие с при-
писью 4l. Для дьячьей группы в целом известный материал находится
в указателе П. И. Иванова к боярским книгам 42. Среди вышедших в со-
ветское время указателей необходимо назвать справочник С. К. Бого-
явленского о приказных судьях, в котором учтен также дьячий состав
судейских коллегий 43. Несколько в ином плане составлен вышедший
в 1975 г. справочник С. Б. Веселовского о дьяках и подьячих 44, в котором
впервые помещены биографические сведения не об одной приказной
верхушке, как в большинстве предыдущих справочников, а и о подьячих
приказов и приказных изб. Всего в нем находим около четырех тысяч
биографий различной подробности. К сожалению, работа Веселовского
использует в основном только опубликованную литературу, неопублико-
ванные же источники привлечены мало и бессистемно. Поэтому книга не
может претендовать на полноту, особенно в отношении подьяческого
состава, для которого учтена только малая часть 45.
Подводя итоги обзора литературы и опубликованных источников,
следует сказать, что, несмотря на значительное количество и тех и других,
они еще не дают ответа на ряд существенных вопросов в истории слоя
населения, занятого в XVII в. обслуживанием деятельности государствен-
ных учреждений. Имеются требующие уточнения и детализации данные
о количественном составе основных групп этого населения и о происхо-
дивших в нем изменениях, без чего мы не можем судить об эволюции
аппарата управления в целом и его мобильности на разных этапах 45а.
Но остаются не до конца выясненными место, которое занимали различные
части приказных людей в социально-классовой структуре общества, и
связь их с базисными процессами феодальной формации. Не раскрыто
само содержание приказной службы и ее роли в управлении и жизни
населения. До сих пор бытуют различные точки зрения по этому поводу,
причем значительная часть историков склонна свести роль приказной
группы к чисто механическому выполнению технических заданий свыше.
Только выяснение названного круга вопросов в их хронологическом и
8
территориальном аспектах позволит воссоздать действительную историю
этой части населения и ее роли в становлении абсолютной монархии
в России.
Ответить на эти вопросы и пытается автор данного исследования на
основе обобщения уже сделанного и введения в оборот нового круга
источников, так как недостаточная разработанность истории приказных
людей XVII в. объясняется отчасти особенностями сохранившихся ма-
териалов — обилием в архивах разрозненных дел и документов по част-
ным вопросам и малым количеством материалов сводного характера.
В основу работы положены делопроизводственные материалы,
отложившиеся в фондах центральных и местных учреждений XVII в.,
подавляющее большинство которых хранится в настоящее время в Цент-
ральном государственном архиве древних актов (ЦГАДА). Вкрапления
отдельных групп документов подобного рода в собраниях других архивов
и музеев сравнительно незначительны. Из их числа можно назвать часть
фонда Пушкарского приказа в Отделе письменных источников Государст-
венного исторического музея, ряда местных материалов в Архиве ЛОИ И
АН СССР, книг Верхотурской приказной избы в Тобольском музее-
заповеднике.
Из числа находящихся в ЦГАДА фондов приказов наиболее круп-
ными являются фонды Разрядного (ф. 210), Посольского (ф. 138),
Поместного (ф. 1209), Сибирского (ф. 214), Малороссийского (ф. 229),
Смоленского (ф. 145), Преображенского (ф. 371), патриарших (ф. 235
и 236) и других приказов. Кроме того, материалы приказов входят
в состав коллекций Оружейной палаты (ф. 396), Приказных дел старых
лет (ф. 396), Приказных дел новой разборки (ф. 159), Боярских и городо-
вых книг (ф. 137). Использованы также фонды местных (особенно
сибирских) учреждений XVII в.
Основная часть материалов по теме сконцентрирована в фонде
Разрядного приказа, который ведал учетом, комплектованием и обеспече-
нием приказных людей как части служилого сословия. Несмотря на то,
что делопроизводство XVII в. не знало статистических материалов в совре-
менном понимании этого слова, некоторое количество сводных докумен-
тов различной полноты к данной работе все же удалось привлечь.
Мы почти не имеем подобных материалов для всей приказной группы
в целом. В качестве исключения можно назвать только окладные
годовые росписи государственных расходов, в которых наряду с другими
учитывались и суммы окладного жалования, выдававшегося приказным
людям. К сожалению, сведения об этом далеко не всегда могут быть
вычленены из данных об общих расходах, приходившихся на близкие
к приказным группы дворцовых и других служителей. Особенно глухо
они даются для местных подьячих, так как в росписях нередко приводятся
только размеры общего подьяческого оклада без указания числа
подьячих.
Для конца века мы располагаем уникальным комплексом материалов
сводного характера, сложившимся в связи с распространением в 1699 г.
«новоокладного сбора на дачу ратным людям» на группу приказных
людей. Проведение этого мероприятия было поручено Оружейной палате.
В результате в делопроизводстве палаты был сконцентрирован огромный,
9
небывалый по полноте материал о количестве и окладах московских
дьяков и подьячих. При этом особенно ценно, что были собраны также
сведения о служивших в приказах, не ведавшихся в Разряде, — патриар-
ших и мелких дворцовых 46, а также о приказных людях архиерейских
домов и крупных монастырей 47. Значительно хуже представлены в ма-
териалах «сбора» 1699 г. списки приказных людей местных государствен-
ных учреждений, которые имеются только для городов ведения Сибирского
и Новгородского приказов, а также приказа Малой России 48.
Этими двумя видами источников по существу ограничиваются ма-
териалы обобщающего характера, охватывающие все группы приказных
людей. Остальные виды сводных материалов учитывали только отдельные
приказные группы. К ним следует отнести прежде всего учетные доку-
менты Разрядного приказа: для дьяков — боярские книги и списки, для
подьячих — сводные годовые списки. В связи с тем, что боярские книги
и списки широко исследованы в источниковедческом плане, остановимся
кратко на их сохранности и разделах, относящихся непосредственно
к приказным людям 49. Являясь не только справочным, но и документом
правового характера, боярские книги точно фиксировали положение опре-
деленных групп думных и московских служилых людей по отношению
друг к другу, поэтому списки двух групп дьяков (думных и приказных)
помещались в них раздельно в соответствии со значением каждой:
думные дьяки замыкали всю думную, дьяки приказные — всю московскую
группы. Внутри списков и те и другие размещались строго по времени
пожалования в чин. В боярских книгах начала и конца века выделялись
особо имена дьяков патриарших приказов, в остальное время патриаршие
дьяки писались в общих дьячьих списках в соответствии с временем
их назначения. В списках 20-х годов вслед за дьяками помещалось
небольшое число московских подьячих с приписью, имена которых после
30-х годов полностью исчезают из состава боярских книг. Списки дьяков
включали также указания на размеры их денежных и поместных окладов.
В связи с тем, что каждая книга функционировала длительный период
времени, иногда до 10 лет, в нее вносились более поздние изменения:
указания на увеличение окладов, на смерть, опалу и т. д. (как правило,
датированные). В конце списков думных и приказных дьяков вписывались
более поздние пожалования, также датированные.
Боярские книги XVII в. дошли до нас не полностью. Кроме того,
не все сохранившиеся книги находятся в хорошем состоянии. В связи с тем,
что списки приказных дьяков помещались в самом конце книг, а думных —
близко от начала, они гибли особенно часто. Так, полностью утрачены
листы со списками и думных и приказных дьяков в боярской книге
1647 г.50, в книге 1667 г. не сохранился конец списка приказных
дьяков51, в книге 1675 г. отсутствует список думных дьяков52, в книге
1686 г. — приказных дьяков 53. Правда, некоторая часть утраченных све-
дений может быть восстановлена за счет записей в предшествующих
и последующих по времени книгах.
К боярским книгам примыкают близкие к ним по характеру боярские
списки, которые А. Л. Станиславский очень точно охарактеризовал
как «оперативные, учетно-служебные документы» 54, что объясняет и их
отличия от боярских книг, а также периодичность их составления. По
10
существу боярские списки являются перечнями служилых людей, располо-
женными по тем же группам, что и в боярских книгах, т. е. по градации
служилых чинов, но без дополнительных указаний на размеры их оклад-
ного жалованья. Вместе с тем разнообразие форм списков дает значи-
тельную информацию служебного порядка.
«Подлинные» боярские списки, в которых расположение лиц внутри
каждого чина совпадает с порядком расположения их в боярских книгах,
интересны главным образом для установления размеров и состава дьяче-
ской группы на определенный год. В частности, наличие боярских
списков позволяет восстановить пробелы в боярских книгах середины
века. В них наблюдается особый порядок в расположении приказных
дьяков, при котором в конце помещались дьяки «не у дел». До 1633 г.
между основной частью списка и дьяками «не у дел» выделялась
особо группа дьяков патриарших приказов.
Очень важны также имеющиеся на полях подлинных списков отметки.
Как правило, с правой стороны располагались сведения о службах дьяков,
притом всегда только о службах вне Москвы — на дьячестве в городах,
в полках и дипломатических посылках. Данных о службе в приказах
в «подлинных» боярских списках, как правило, не имеется. Кроме того,
здесь же отмечались изменения в службе. С левой стороны примерно
с 60-х годов регулярно находим отметки с указанием количества принад-
лежавших дьякам дворов по переписным книгам (а не о формальных
окладах, как в боярских книгах). Только в тех случаях, когда имеющиеся
у них поместные земли не были заселены, указывалось количество четей
с припиской «пусто». Несмотря на конкретность указания, эти цифры
верны только на момент составления переписных книг и близкое к нему
время, так как они не изменялись для книг, составлявшихся в период
между двумя переписями, в то время как фактическое землевладение
дьяков менялось очень быстро.
Более насыщенными по содержанию являются разделы о дьяках
в «наличных» боярских списках, имеющих другую структуру. Если думные
дьяки в них даются по-прежнему в порядке времени пожалования и
их конкретная служба отмечается на полях, то приказные дьяки разби-
ваются на отдельные списки по характеру службы. Первым идет список
дьяков, служивших в приказах и вообще на Москве (в объездах и др.).
Внутри этого списка дьяки размещались в установленном порядке прика-
зов: сначала дьяки Разрядного приказа, затем Посольского и т. д. После
этого всегда шел список дьяков «не у дел» и после него — всех остальных
дьяков, находившихся в городах, полках и других «посылках». Чаще этот
список дается объединенно, однако в отдельных случаях разделяется на
два самостоятельных,с выделением группы дьяков, которым «велено быть
на его государеве службе». Городовые дьяки размещаются в порядке зна-
чения городов: Новгород, Псков, Казань, Астрахань и т. д.
Известным дополнением к боярским книгам и спискам могут служить
дворцовые разряды, содержащие записи о конкретных назначениях дья-
ков в приказы и города.
К перечисленным выше сводным документам Разрядного приказа сле-
дует прибавить так называемые «кормленые книги» четвертей, содержа-
щие записи размеров окладов служилых чинов Москвы, которые получали
11
денежное жалованье в одном из четвертых приказов. Сохранились книги
Устюжской, Галицкой и Владимирской четвертей за разные годы. На пер-
вый взгляд, они близки к боярским книгам, однако внутренняя структура
их совсем иная. Имена думных и приказных дьяков не выделены в отдель-
ные списки, а размещены в соответствии с размерами их окладов среди
других чинов.
Несколько иначе был организован учет подьячих. В отличие от дьяков,
для которых он осуществлялся в Разряде, первичные учетные документы
подьяческой группы велись в тех учреждениях, в которых подьячие слу-
жили: в приказах и приказных избах. Для приказов это были столбцовые
списки и расходные книги на выдачу жалования, которые составлялись
ежегодно. Как правило, в основных списках учитывалась только та часть
подьячих, которая была поверстана окладом, группа же неверстанных
подьячих, иногда многочисленная, в них вовсе не указывалась. Допол-
нением к ним могут быть списки на выдачу денег «в приказ*, т. е.
единовременных дач. Однако они также охватывали не весь состав
неверстанных подьячих. Кроме того, в них не всегда вносились и те из
верстанных подьячих, которые в это время находились вне Москвы.
Не учитывали в приказах и поместные подьяческие оклады, которые инте-
ресовали больше Разряд, чем администрацию приказов. Так, например,
в 1676 г. дьяк Холопьего приказа, посылая список подьячих, добавил:
«А кто верстан поместным окладом, и то ведомо в Разряде» 55. Примерно
теми же недостатками страдают и расходные книги приказов, в которых
фиксировалась выдача окладов жалованной части подьяческого состава,
а также разрозненные дачи отдельным неверстанным подьячим. Исключе-
ние составляют расходные книги патриарших приказов, куда вписывались
списки всех подьячих. Таким образом, и приказные списки подьячих
и расходные книги, взятые изолированно, дают заниженное число
подьячих.
Больший интерес представляют составлявшиеся ежегодно в приказах
и направлявшиеся в Разряд для учета в общей смете государства полные
списки подьячих, которые частично сохранились в приказах в виде черно-
виков. В Разряде на их основании составлялся сводный подьяческий
список. Наиболее ранний из сохранившихся подьяческих списков отно-
сится к 1627 г. Список снабжался заголовком, состав которого на протя-
жении времени претерпел некоторые изменения. В заголовке сводные
списки датируются только годом, но потому, что приказы высылали пер-
вичные списки в течение ноября—декабря каждого года, они могут
несколько условно датироваться началом следующего года. Составление
в Разряде подлинных подьяческих списков в форме столбцов имело
место на протяжении всего XVII в. Однако в истории этого вида
документов следует выделить появление в 60-х годах, наряду со столб-
цами, подьяческих списков в виде книг. Они имеют твердо устано-
вившуюся форму. Тексту предпосылается оглавление. В конце списка не-
редко даются итоговые цифры. Имена подьячих внутри списка каждого
приказа расположены согласно их служебному рангу: старые, средней
статьи, молодые. Однако само разделение на ранги в списках не всегда
указано. Разряд этого и не требовал в своих запросах, так как в основном
интересовался размерами окладов в связи с первоначальным назначением
12
документа как материала для годовой сметы расходов. К концу XVII в.
сводные подьяческие списки в виде книг превратились в правовой доку-
мент, определявший служилое положение подьячих. До нас дошло 10 та-
ких книг за 1667—1689 гг., т. е. примерно за 20 лет 5б. Книги конца века,
по-видимому, погибли.
Подьяческие списки дают исчерпывающие сведения о подьяческом
составе приказов. Однако в вопросе о жаловании они далеко не полны,
так как приводят сведения только об окладах, опуская ряд денежных и
натуральных выдач. Кроме того, в некоторых списках имеются пропуски
отдельных приказов. Например, в списке 1675/76 г.57 в оглавлении ука-
заны Конюшенный и Судный, оба дворцовые, приказы, а в самой книге
под частным заголовком оставлены чистые листы 58. Но наиболее важно
то, что ряд приказов, неподведомственных Разряду в вопросах штатов,
списков вовсе не представлял или представлял их нерегулярно. Из
дворцовых приказов такие списки присылали только Большой дворец и
Казенный приказ. Московские дворцовые учреждения — Золотая, Сереб-
ряная и мастерские палаты — их не представляли, Оружейная палата и
Аптекарский приказ делали это изредка. Не подавали первичных мате-
риалов Разряду и патриаршие приказы. В 1699 г. Разряд писал по этому
поводу: «А мастерских, и Оружейные и Золотые и Серебряные палат,
и Патриарша Разряда, и Аптекарского приказа подьяческих списков нет
для того, что ис тех приказов в Разряд по вся годы не присылают» 59.
Добавим к этому, что на протяжении XVII в. существовали и другие
приказы, не подведомственные в штатных вопросах Разряду. Достаточно
назвать приказ Тайных дел, подьяческим составом которого ведал сам
царь.
Для подьячьих местных учреждений подобных общих списков в Раз-
ряде не составлялось. Основным учетным документом для них были
сметные списки каждого города, один экземпляр которых оставлялся
в приказной избе, другой же посылался в приказ, ведавший городом,
в качестве отчетного финансового документа. В этих списках подьячие
учитывались наряду со всеми служилыми людьми данного города. Следует
сказать, что сведения о подьячих имеются далеко не во всех сметных спи-
сках первой половины XVII в., да и для второй половины века они
указывались не всегда. В общей росписи государства 1677 г., составлен-
ной на основании сметных списков, по поводу приказных изб Арзамаса и
Пошехонья отмечалось: «А хто имяны и сколь человек подьячих, того
в сметных росписях не написано» 60. В наиболее полном варианте сметные
списки содержат перечни подьячих и данные о размерах их жалованья.
Что особенно ценно, ряд списков сообщает сведения о происхождении
подьячих и их служебном стаже. Как правило, сметные списки представ-
лены подлинными документами, отдельными для каждого города. Только
для разрядных изб, особенно для Белгородского разряда, имело место
объединение списков подчиненных городов в разрядном центре.
Известным дополнением к сметным спискам могут служить «смотрен-
ные» и «росписные» списки городов, в отдельных, не слишком частых,
случаях имеющие справки о подьячих. Включение сведений о подьячих
в эти виды документов, как правило, не требовалось. Только в некоторых
грамотах о проведении смотра служилых людей предписывалось прислать
13
сведения и о подьячих61. Иногда же воеводы по своей инициативе
указывали боеспособность приказных людей б2.
Некоторой особенностью отличаются аналогичные документы сибир-
ских городов, в которых сметные списки обычно не содержат конкретных
данных о подьячих, а только общую сумму подьяческих окладов. Для
сибирских подьячих учетным документом являются окладные книги вы-
дачи денежного и хлебного жалованья городовым служилым людям,
отложившиеся в фонде Сибирского приказа.
Сметные и окладные книги в составе фондов местных учреждений
ЦГАДА почти не сохранились. В фондах же приказов и архивных
коллекций находится немалое количество подобных документов, хотя и со
значительными территориальными пробелами.
Кроме указанных сводных документов в работе использованы также
комплексы сказок и росписей, которые составлялись в ходе сборов ратных
людей и различных чрезвычайных налогов и отражали фактическое
землевладение московских приказных людей. Подобных материалов для
местной приказной группы обнаружить не удалось.
Сводные материалы не могут быть правильно поняты и использованы
без обращения к документам другого рода. Они не дают также ответа на
важнейшие вопросы, в том числе о происхождении приказных людей,
содержании их работы и т. д. Поэтому в работе широко привлекается
делопроизводственная документация, связанная с разного рода внутрен-
ними делами учреждений; в том числе челобитные, выписки и решения
по «кадровым вопросам»: о назначениях, перемещениях отдельных долж-
ностных лиц, установлении и повышении выдававшегося им жалованья,
а также судебные и следственные дела. Особое место в этом отношении
занимает фонд «Дела о Посольском приказе и служащих в нем» (ф. 138),
сформированный во время приведения в порядок в XVIII в. документов
Посольского приказа. Его материалы охватывают период с конца XVI в.
до 1725 г., хотя и имеют для XVII в. значительные хронологические
пропуски. В совокупности они дают полное представление о всех вопросах,
связанных с личным составом приказа.
Существенным дополнением к названным фондам являются мате-
риалы фонда Печатного приказа (ф. 233), содержащего краткие записи
запечатывавшихся в Приказе грамот. Среди них важное место занимают
записи актов на владение землей. При этом в книгах Печатного приказа
отразились не только те из них, с которых собирались печатные пошлины,
но и «беспошлинные», в том числе грамоты думным дьякам, как все дум-
ные чины пользовавшимся привилегией освобождения от печатных сборов.
Кроме того, в книгах нашли отражение посылавшиеся на места грамоты
по поводу назначения подьячих в приказные избы, определения им
жалования и т. д. Последняя группа записей особенно ценна для местных
учреждений ведения приказа Казанского дворца, архив которого не сохра-
нился.
Известный интерес представляют также документы фондов более
позднего происхождения, в том числе Портфелей Миллера (ф. 199) и
Канцелярии Московского архива Министерства юстиции (ф. 337), в кото-
рых находятся сделанные в XIX—начале XX в. выписки из дел XVII в.,
относящихся к приказным людям. Часть из них опубликована, для другой
14
же части не всегда удается обнаружить соответствующие им подлинные
документы, поэтому сами выписки приобретают самостоятельную цен-
ность.
Заканчивая краткий обзор основных видов использованных источни-
ков, следует добавить, что более детальные характеристики некоторых
из них помещены в соответствующих разделах работы.
Прежде чем перейти к основному изложению следует уточнить объект
исследования. В центре нашего внимания будет находиться специальная,
сформировавшаяся в XVII в. в сословную прослойку группа служилых
людей, основной обязанностью которой являлась работа в государствен-
ных учреждениях в центре и на местах. При этом берутся штаты не
всех систем существовавших в России XVII в. учреждений, а только тех из
них, которые прочно вошли в состав государственного аппарата. При этом
следует учитывать, что на протяжении XVII в. происходило становление
государственных учреждений как таковых, отделение их от институтов
сословных служб-повинностей и земского самоуправления. Определя-
ющими признаками государственных учреждений для этого времени
можно считать непосредственное подчинение центральной власти, наличие
постоянного штата и бюджета. Исходя из этих признаков, рассматри-
вается в дальнейшем состав всей системы приказов (в том числе дворцо-
вых и патриарших) и ряда городских учреждений Москвы, приближав-
шихся по своим функциям и положению к приказам. Для местных
учреждений этот круг ограничивается учреждениями воеводского управ-
ления (приказными, или съезжими, избами) и местными дворцовыми
приказами.
За рамками исследования остаются небюрократические органы верхов-
ного управления — Боярская дума и земские соборы, а также ряд учреж-
дений невоеводского подчинения в городах (губные, земские, таможенные
и кружечные избы) и институт площадных подьячих в центре и на местах.
Сведения о них, необходимые для полноты картины, будут сообщаться
параллельно с раскрытием основной темы.
Состав лиц, занятых в государственных учреждениях был неоднороден
по своему характеру. Непосредственные руководители,т. е. судьи и вое-
воды, не включались в штаты учреждений и исполняли возложенные
на них должности как временные сословные поручения. В ином положе-
нии были дьяки и подьячие, для которых работа в приказных учрежде-
ниях превращалась в постоянную профессию. Существование и развитие
этой группы и являлось показателем роста бюрократических тенденций.
Именно она и будет предметом дальнейшего рассмотрения. Другие
обслуживающие группы центральных и местных учреждений — приставы,
сторожа, реже толмачи и переводчики и др., не принимавшие непосред-
ственного участия в процессе управления, нами не рассматриваются.
Несколько слов о терминологии. Сам термин «приказные люди»
в документах XVII в. не был в достаточной мере четко определен
и имел иногда различное употребление. Происходя от слова «приказ»,
в смысле царского распоряжения, он распространялся также на другие
служилые группы — стрелецких и казачьих сотников и пятидесятников,
а также на лиц, управлявших небольшими городами, которые по своему
рангу не имели воевод, наконец — на управляющих избами в дворцовых
15
волостях (в последнем случае трансформируется в «приказчик»). Однако
употребление названия «приказные люди» применительно к служащим
в учреждениях приказного типа (приказах и приказных избах) получило
значительно более широкое и устойчивое распространение в официаль-
ной документации и полностью соответствует их месту в приказном
управлении XVII в. Поэтому со сделанными оговорками мы будем в даль-
нейшем пользоваться им именно в этом смысле.
Слово «дьяк» как название представителя верхнего слоя приказных
людей восходит к администрации великокняжеских и княжеских учрежде-
ний и употребляется уже в документах XIV в. 63, являясь производным
от «дьяка» в смысле «дьякона» (XI в.). Отождествление грамотного
человека с духовным лицом было характерно для ранних этапов в разви-
тии гражданского управления применительно ко многим народам. Разде-
ление дьяков на думных (т. е. участвовавших в заседаниях Боярской
думы) и приказных (по терминологии XVII в. просто дьяков) относится
ко второй половине XVI в. Выделения особых «государевых дьяков»,
которое имело место в XVI в., в XVII в. мы не находим, за исключением
наименования «государевыми» дьяков приказа Тайных дел.
Примерно к XIV в. относится также появление термина «подьячий»
как обозначение помощника дьяка. Характерно, что в том же смысле
бытовал и другой термин — «дьячек», так же очень близкий к церковной
терминологии. Следует сказать, что для XVII в. наблюдалась некоторая
разница в употреблении слов «подьячий» и «дьячек», хотя и подмена
одного другим, особенно в первой половине века, имела место. Чаще
слово подьячий употреблялось в смысле служащего в приказных государ-
ственных учреждениях, дьячок — в таможенной, губной или земской из-
бах. И дьячками и подьячими назывались также лица, занятые изготовле-
нием частных актов (площадным письмом).
По-видимому, более молодым и не получившим широкого распростра-
нения было название «писчик», применяемое к техническим переписчи-
кам и в XVIII в. трансформировавшееся в термин «писец» (для XVII в.
«писец» означал руководителя писцовой комиссии, который имел обычно
высокий служилый чин).
Термины, применявшиеся для обозначения более дробных делений
указанных основных групп приказных людей, были связаны с зарожде-
нием должностей, о чем смотри в главе 4.
Хронологические рамки исследования — конец первой четверти XVII в.,
когда полностью были восстановлены условия для нормального функ-
ционирования государственной машины, и конец XVII—начало XVIII в.
как время коренной перестройки управленческого аппарата и пересмотра
состава обслуживающей его группы населения.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ПРИКАЗНЫЕ ЛЮДИ
В ГОСУДАРСТВЕННОМ АППАРАТЕ РОССИИ
Понять особенности позднего русского самодержавия невозможно без
рассмотрения его корней, без исследования длительного периода его
вызревания и становления присущих ему институтов. Временем такого
становления был XVII в. — «новый период русской истории», а особенно
его последняя четверть, когда новые социально-экономические явления
выступали с предельной отчетливостью. При этом противоречивость
ведущих процессов, в экономике выразившаяся в зарождении буржуаз-
ных связей, а в области социальной — в усилении консолидации верхушки
служилого сословия в класс дворянства, нашла в это время свое отраже-
ние в изменении формы государственного правления, в постепенном
перерастании сословно-представительной монархии в абсолютную. Одной
из важных сторон этого перерастания были изменения, происходившие
на протяжении века в системе и составе управленческого аппарата.
Среди историков стало традицией искать ведущие линии названных
изменений в эволюции таких институтов верховного правления как
Боярская дума и земские соборы, рассматривать уменьшение их роли
в качестве основного показателя укрепления самодержавия. Вместе
с тем нельзя забывать, что не менее важна в этом плане и вторая сторона
изменения аппарата управления, а именно бюрократизация исполнитель-
ных органов в центре и на местах, складывание и разрастание их штатов,
которые постепенно как щупальцами охватывали всю огромную террито-
рию государства и все более проникали во все области жизни его населе-
ния. По существу без наличия достаточно развитого звена непосредствен-
ного исполнения не могло быть и речи об осуществлении самодержавного
правления.
Эволюция государственного аппарата в области системы учреждений
шла в направлении совершенствования приказной системы сверху
донизу, вытеснения разнохарактерных учреждений сословного плана
государственными бюрократическими учреждениями; в области же об-
служивающего их штата — по пути количественного роста группы
населения, единственным занятием которого была государственная
служба. Для нее система временных служилых поручений все более
перерастала в систему постоянных должностей, в результате чего вся
группа эволюционировала в направлении чиновничества XVIII в. По
словам известного историка права В. О. Тененбаума, «Государственный
аппарат — это прежде всего особый слой людей, особая корпорация,
сосредоточившая в своих руках рычаги управления и принуждения» \
Для XVII в. эта корпорация только складывалась, только формировалась
как армия непосредственных исполнителей административных задач. Она
2 Заказ 1039 | 5 . .гЛ-» J7* Нш/КОВе/
I -ьи-* V Г1 \Л 1
не являлась выразителем своих собственных сословных интересов, а была
беспрекословным проводником решений верховной власти, исполнителем,
в достаточной степени подготовленным для деятельности в различных
областях (делопроизводства, финансов, дипломатии и т. д.). Именно
количественные изменения, происходившие на протяжении XVII столетия
в составе этой группы, получившей несколько условное название приказ-
ных людей, могут служить в какой-то мере критерием для определения
степени развития элементов абсолютйзма в государственном аппарате
феодальной России.
Поэтому в данной главе прежде всего рассматриваются количествен-
ные и структурные изменения, которые происходили на протяжении
XVII века в составе приказных людей, с учетом хронологических и тер-
риториальных особенностей этих изменений.
Вопрос о количественном составе служащих государственных учреж-
дений России XVII в. имеет свою, хотя и несколько ограниченную литера-
туру. Начало освещения его было положено еще во второй половине
XVII в.книгой бывшего подьчего Посольского приказа Г. К. Котошихина,
в которой автор со знанием дела дал характеристику московских приказов
конца 50-х—начала 60-х годов. Наиболее интересны для нашей темы
приводимые Котошихиным данные о функциях приказов и количестве
работающих в них людей. По округленным подсчетам последнего коли-
чество современных ему дьяков равнялось ста, а подьячих — тысяче
человек 2. Цифры Котошихина после публикации его книги в середине
XIX в. неизменно использовались и продолжают использоваться истори-
ками для обобщенных выводов о количестве приказных людей в XVII в.
Так, ссылки на них находим в работах Е. П. Карновича 3, Н. П. Павлова-
Сильванского 4 и многих других. Однако нельзя забывать, что сведения
Котошихина статичны и отражают положение только определенного
момента.
Большое внимание к вопросу о количестве работавших в государствен-
ных учреждениях XVII в. проявляли в своих трудах историки государст-
венной школы. Нашел он также отражение и в публикациях второй поло-
вины XIX в. Вместе с тем в работах этого рода фигурируют сведения не
обобщенного характера, а о штатах отдельных, как правило, мелких и вре-
менных учреждений. При этом для авторов второй половины XIX—начала
XX века имела место различная степень заинтересованности вопросом
о количестве дьяков и подьячих в том или ином приказе. Так, если
в работах С. А. Белокурова и ряда других мы находим по этому поводу
максимально полные данные, то в обстоятельном исследовании М. И. Гор-
чакова о Монастырском приказе только краткую оговорку о том, что
состав приказа не был точно определен, и вопрос о нем требует дальней-
ших разысканий в архивах 5. Также отсутствуют сводные данные в статье
Н. Н. Оглоблина о местных подьячих.
Для советских историков несомненно характерно повышение интереса
к количественной стороне проблемы. В рассмотренных во введении
исследованиях А. Н. Сперанского, С. К. Богоявленского, А. И. Заозер-
ского, А. В. Чернова и др. вопросу о числе приказных штатов уделено
большое место. Вместе с тем использование в некоторых из них в качестве
основного источника приходо-расходных материалов привело к значи-
18
тельному занижению полученных данных, что особенно ярко прослежи-
вается в статье А. В. Чернова. Сведения о количестве служащих в приказ-
ных избах городов находим в работах, посвященных отдельным аспектам
местной истории. Например, в книгах М. Н. Тихомирова о псковском
восстании 50-х годов XVII в.6, С. В. Бахрушина по истории Красноярского
края и т. д.7
В результате в литературе вопроса большее освещение получили
количественный состав и изменения дьяческой части приказного мира
и значительно меньшее — части подьяческой, а внутри этой группы —
подьячих местных учреждений. При этом, за исключением очень немногих
работ, чаще всего мы находим либо статичную картину распределения
по приказам московских подьячих на один какой-нибудь год (как правило,
в промежутке между 60-ми и 80-ми годами), либо сведения за более
широкий период, но по одному из приказов.
Таким образом, в настоящий момент мы не располагаем крупной
обобщающей работой по истории формирования личного состава государ-
ственного аппарата России в период вызревания основ абсолютизма 7а.
Для количественного анализа этого процесса требуется привлечение
новых пластов документальных материалов, которые бы позволили точно
учесть и объяснить все количественные и качественные изменения,
происходившие в составе группы приказных людей на протяжении
XVII в., а также применение нового подхода при их обработке и подаче.
В данной главе использован круг однородных по характеру источников,
дающих возможность для цифровых подсчетов. Это прежде всего немного-
численные обобщающие документы, а именно, годовые окладные росписи
государства и собранные в конце XVII в. в Оружейной палате списки
приказных людей Москвы и частично городов. Кроме того, для определе-
ния размеров приказной верхушки (дьяков думных и приказных)
использованы боярские книги и боярские списки; для установления
количества московских подьячих — ежегодные списки подьячих всех
приказов, составлявшиеся в Разрядном приказе, а также списки и при-
ходо-расходные книги, ведшиеся в каждом из приказов. Для подсчета
количества местных подьячих привлечены сметные расписные и окладные
списки или книги каждого города.
Следует оговорить, что состав дьяков и подьячих московских приказов
достаточно полно представлен дошедшими до нас источниками. Мы можем
почти с исчерпывающей полнотой восстановить размеры этих групп
и распределение их по приказам для любого из годов XVII в. К сожалению,
подобной полноты источники о местных подьячих дать не могут и по са-
мому своему характеру и по их сохранности. Пожалуй, наиболее трудной
для подсчета является группа подьячих с приписью для местных учрежде-
ний, так как в городовые сметные списки они не включались вовсе, как
представители временной столичной администрации. Основным источни-
ком для установления их количества могут служить разрядные записи
об их посылке, но и в них сведения далеко не полны.
В основу работы положено сопоставление извлеченных из названных
выше источников количественных показателей, отработанных табличным
методом и взятых для определенных хронологических моментов, которые
отделены друг от друга равномерными промежутками времени. Для
2*
19
дьяков и подьячих приказов и московских учреждений этот промежуток
установлен примерно в 10 лет (от 6 до 15). Некоторая неравномерность
внутренних хронологических граней объясняется лучшей сохранностью
дошедших до нас документов на определенные даты. Для подсчетов
выбрано восемь таких дат, а именно: 1626/27, 1633/34, 1646/47, 1656/57,
1664/65, 1677/78, 1682/83, 1698/99 годы. 1626/27 г. взят в качестве
начального в связи с тем, что до него мы не имеем цельного
комплекса необходимых материалов по всем приказам, а только раз-
розненные списки подьячих по некоторым из них. Сопоставимость данных
по избранным группам достигается максимальной точностью хронологи-
ческих срезов, при которой подбирались данные не только за одни годы,
но и за одни месяцы — ноябрь—декабрь. Подобный прием, фиксирующий
положение на предельно конкретный момент, представляется наиболее
правильным, так как кадры приказов, как и сами учреждения, обладали
большой подвижностью. Несмотря на стремление к максимальной пол-
ноте, не для всех годов удалось получить исчерпывающие данные для
всех приказов, в том числе не за все годы имеются сведения для патриар-
ших приказов и мелких дворцовых учреждений (Аптекарского приказа,
Золотой палаты и др.). В этих случаях пробелы восстанавливаются
условно путем сравнения с данными за ближайшие годы. В целом следует
заметить, что данные таблицы могут быть занижены, однако это заниже-
ние не превышает 10—15 человек.
Принятая в таблицах классификация приказов по группам несколько
условна. Сам вопрос о классификации приказов имеет свою литературу 8.
Не вдаваясь в поднимавшиеся в ней дискуссионные вопросы, при составле-
нии таблицы была принята разбивка приказов на государственные,
дворцовые и патриаршие, как наиболее отвечающая задачам работы
и связанная с подчиненностью приказов.
Для местных приказных людей в целом не удалось провести подсчеты
с такой же последовательностью, как это сделано для штатов приказов.
Учет с интервалами в 10 лет оказался возможен здесь только для городо-
вых дьяков и отчасти подьячих с приписью. Однако следует сказать, что
подсчет размеров последней группы проведен далеко не исчерпывающе
(см. табл. 4). Поэтому, пользуясь значительно большей стабильностью
состава приказных изб по сравнению с составом приказов, для цифрового
сопоставления было выбрано две грани — конец 40-х годов (1648/49)
и конец 90-х годов (1698/99) XVII в., что вызвано как важностью этих
моментов для выяснения изменений в составе местных приказных людей,
так и возможностью собрать для этого времени наиболее полный ма-
териал.
20
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АППАРАТ РОССИИ
В ПЕРИОД РАСЦВЕТА
СОСЛОВНО-ПРЕДСТАВИТЕЛЬНОЙ МОНАРХИИ
(10—50-е ГОДЫ)
Первая половина XVII в. — время расцвета приказной системы и посте-
пенного внедрения ее во все отрасли управления. Она сложилась в области
центральных дворцовых и государственных учреждений еще в XVI в.
и в первые десятилетия XVII в. все более проникала в среду местного
управления. Характерно, что процесс этот шел одновременно с расцветом
деятельности земских соборов и усилением Боярской думы.
В 10-е и 20-е годы XVII в. происходит восстановление всех звеньев
системы государственного управления, разрушенного бурными событиями
начала века. Уже в первые годы правления династии Романовых начали
функционировать примерно 20 прежних центральных учреждений 9. Но-
вому правительству предстояло решить острые социально-экономические
и политические задачи. В первую очередь необходимо было попол-
нить опустошенную государственную казну и наладить поступление
государственных налогов в условиях общей хозяйственной разрухи ,0.
Это повело к крайнему усилению фискальной деятельности приказов.
Получили окончательное оформление четвертные приказы и был создан
ряд новых постоянных и временных центральных учреждений, ведавших
сбором налогов, в том числе в 1619 г. — Новая четверть, в 1621/22 г. —
приказ Большой казны. Не менее важным был вопрос об отношении
к социальным группам, выдвинувшимся в ходе борьбы с польской интер-
венцией. Кроме массовой раздачи земель дворянству, осуществлявшейся
Поместным приказом, были проведены мероприятия по определению
социального статуса и экономического положения участвовавших в вой-
сках народного ополчения казаков и иностранцев, выразившееся в созда-
нии Казачьего и Панского приказов.
Новым для приказной системы явилось также формирование учрежде-
ний патриаршего управления, совпавшее с возраставшим значением
в управлении государством патриарха Филарета и образованием его
двора. После возвращения патриарха из плена на базе патриаршего
двора организуются три приказа (Дворцовый, Казенный и Разрядный),
управлявшие всем патриаршим хозяйством. Жизненность патриарших
приказов, как учреждений, была подтверждена тем, что после смерти
Филарета и ликвидации его двора приказы не только сохранялись
до конца века, но и получили дальнейшее развитие. Именно с этого
времени устанавливается тройное деление приказной системы государ-
ственных учреждений (приказы государственные, дворцовые, патриар-
шие), сменившие двухчастную систему XVI в.
Другой особенностью приказов первой половины XVII в. являлось
широкое распространение временных приказов, создаваемых заведомо
в качестве временных. От подобных приказов XVI в. их отличала закончен-
ность оформления в качестве учреждений — законодательный акт о созда-
нии, определяющий не только функции и главу приказа, но и весь его
штат и бюджет. Эти приказы являлись учреждениями иного типа, чем
постоянно действующие приказы. Их отличали ярко выраженный функ-
циональный и экстерриториальный характер, быстрота и оперативность
21
деятельности. Только на протяжении 1627—1629 гг. действовало одновре-
менно семь подобных учреждений: Приказ «У сибирских дел», возглав-
ленный Ф. И. Шереметевым и дьяком П. Евдокимовым, и шесть сыскных
приказов различной компетенции н.
Сведения табл. 1 о количестве приказов несколько разнятся с приводи-
мыми в статье С. К. Богоявленского (см. С. К. Богоявленский. Приказные
дьяки XVII века, с. 228) в связи с тем, что последним был принят
принцип учета количества приказов не за конкретные годы, а по десяти-
летиям в целом (20-е, 30-е годы и т. д.). Подобный подсчет создает
преувеличенное представление о количестве одновременно действовавших
приказов, так как распространяет действие временных учреждений
на целое десятилетие.
Из табл. 1 видно, что число приказов, возникших к концу 20-х годов,
не изменилось в последующее время. Перемены наблюдаются не в системе
учреждений, а в приказных штатах, общий рост которых происходил
неравномерно. Это, в известной степени, было вызвано влиянием двух
одновременно действовавших, но разнонаправленных сил: с одной
стороны, усложнением стоящих перед правительством задач, а с другой —
стремлением сократить расходы на содержание приказного аппарата,
которые все большей тяжестью ложились на государственный бюджет.
События Крестьянской войны и иностранной интервенции пагубно
отразились на составе старых приказных людей, часть которых погибла
или рассеялась по стране. Новые приказы собрали в свои стены остатки
старых приказных кадров, а также новых людей, пришедших в Москву
в составе народных ополчений и сидевших во временных приказах воен-
ных лагерей. При формировании приказных штатов правительство
на первых порах закрывало глаза на их прежнюю службу. Дьяческая
верхушка, в значительной своей части прошедшая через «тушинские»
приказы, заполнила новые учреждения. Наиболее яркой фигурой в этом
отношении был вошедший в Боярскую думу И. Т. Грамотин, пожалован-
ный в думные дьяки впервые Лжедмитрием I, прошедший через службу
В. И. Шуйскому, боярскому правительству и Сигизмунду, а в грамоте
об избрании на престол Михаила Федоровича названный изменником ,2.
Из подобных «доромановских» дьяков еще 5 деятелей в разные годы
были введены в «думный чин» (С. 3. Сыдавной-Васильев, Н. Н. Новокще-
нов, В. Г. Телепнев, Ф. Ф. Лихачев, Т. И. Луговской). Деятелей того же
плана встречаем и в среде нового дьячества. В еще большей мере это
можно отнести к подьяческому составу. Такую терпимость можно объяс-
нить острой нехваткой нужных кадров и осторожностью правительства
Михаила Федоровича.
Общее число приказных людей 20-х годов было сравнительно невелико
(см. табл. 2).
В 1626 г. в приказах и московских учреждениях было занято 2 думных
дьяка, 46 приказных дьяков и 575 подьячих, всего 623 человека. При этом
думное дьячество возглавляло важнейшие приказы: И. Т. Грамотин —
Посольский, Ф. Ф. Лихачев — Разрядный. Общее количество дьяков
в 20-х годах равнялось 76 человекам (см. табл. 3). Дьяки стояли во главе
четей и некоторых дворцовых приказов — всего пяти приказов и одного
дворцового учреждения. Как правило, в одном приказе вместе с судьей
22 •
Таблица 1
Количество приказов и других московских учреждений в XVII в.*
Учреждения 1626 г. 1633 г. 1646 г. 1656 г. 1664 г. 1677 г. 1682 г. 1698 г.
Приказы обще- 25 25 26 29 30 30 26 26
государственной компетенции (постоянные) Приказы обще- 3 3 3 1 3 4 3 1
государственной компетенции (временные) Приказы двор- 5 5 5 6 7 6 6 6
цовые Приказы патри- 3_ 3 3 3 3 3 3 3
аршие Итого 36 36 37 39 43 43 38 36
Другие город- 8 8 12 14 14 16 15 19
ские и дворцо- вые учреждения Всего 44 44 49 53 57 59 53 55
* Таблицы 1 — 7 перепечатываются с незначительными уточнениями из статьи: Деми-
доза Н. Ф. Государственный аппарат России в XVII веке// Ист. зап. Т. 108.
Таблица 2
Численность судей и приказных людей московских учреждений XVII в.
Состав 1626 г. 1633 г. 1646 г. 1656 г. 1664 г. 1677 г. 1682 г. 1698 г.
Судьи 33 35 29 29 40 43 31 23
Дьяки думные 2 2 4 3 4 6 4 5
Из них во главе учреждений 2 2 3 2 2 3 2 5
Дьяки приказ- ные 46 53 51 65 67 75 79 86
Из них во главе учреждений 7 4 4 1 1 3 — —
Подьячие 575 683 782 665 771 1477 1702 2648
Из них во главе учреждений 1 2 2 — — 1 1 —
Итого при- казных людей 623 738 837 733 842 1558 1785 2739
Всего 656 773 866 762 882 1601 1816 2762
сидел один дьяк или реже два (в 25 приказах по одному дьяку и только
в 12 — по два). Исключением являлся Поместный приказ, в котором
одновременно работало три дьяка (И. Кокошкин, В. Махов и Б. Степа-
нов) ,3. Уже в это время наметилось и «совместительство» дьяков,
служивших одновременно в двух приказах. Так, думный дьяк И. Т. Гра-
23
Таблица 3
Численность дьяков в XVII в.
Дьяки 1626 г. 1633 г. 1646 г. 1656 г. 1664 г. 1677 г. 1682 г. 1698 ।
1. Думные
— Всего 3 3 4 3 4 И 11 11
— Из них в приказах 2 2 3 2 2 6 4 5
— Из них в городах — — — — — 1 — —
2. Приказные
— Всего 75 87 82 113 117 128 129 143
- Из них в приказах 46 53 50 65 67 74 79 86
— Из них в городах 16 24 21 25 30 33 27 28
— В других посылках 3 2 51 4 7 9 10' 29
— Не у дел 10 8 6 8 13 12 13.
Итого: 78 90 86 116 121 139 140 154
мотин сидел одновременно в Посольском и Новгородском приказах,
а также в Золотой палате н, дьяки Г. И. Нечаев и О. Коковинский вме-
сте — в Стрелецком и Иноземском ,5. Имелись небольшие приказы,
в которых дьяки вовсе отсутствовали. Например, в Аптекарском приказе
в этом качестве длительное время находился подьячий с приписью
Вьялица Потемкин ,6. Большей частью отсутствовали дьяки в московских
учреждениях типа Отдаточного приказа и Житного двора.
Невелики в этот период подьяческие штаты учреждений. Преобладали
небольшие приказы, в которых работало от одного до пяти подьячих.
Для конца 20-х годов таких учреждений 14. В 9-ти приказах находилось
от 6 до 10 человек. Таким образом, в 23 учреждениях штат не превышал
10 человек, причем в число этих приказов входили такие важные
учреждения как Земский и Посольский приказы 17. Только в трех приказах
(Большого прихода, Новгородской четверти и Разбойном) имелось
от 22 до 27 человек 18. Особняком стояли четыре крупнейших приказа,
наиболее многочисленные по своему подьяческому составу: Поместный
приказ (73 человека) 19, приказ Большого дворца (73 человека) 20,
приказ Казанского дворца (46 человек) 21 и Разрядный (45 человек) 22.
Следует сказать несколько слов о размерах временных учреждений
(полковых и посольских шатров, сыскных и других комиссий), приказные
кадры которых формировались за счет приказных людей главным образом
центральных и реже местных учреждений. Благодаря гибкости этих
учреждений, постоянно возникавших и исчезавших, не представляется
возможным учесть общее число занятых в них одновременно приказных
людей (дьяков и подьячих), которые проходят по учетным документам
в составе посылавших их постоянных учреждений. О примерных разме-
рах их см. подробнее в главе IV.
Характерное для этих лет соотношение дьяческой и подьяческой
частей приказных людей составляло примерно 1 к 10.
На протяжении следующего десятилетия происходит значительный
рост всей приказной группы. В 1633/34 г. она насчитывала 738 человек
24
(см. табл. 2). При этом количество дьяков остается почти прежним.
При небольшом возрастании всей дьяческой группы до 90 человек (см.
табл. 3) число дьяков, находящихся в приказах, увеличилось до 53,
но только четыре из них стоят во главе приказов. В это время в руках
дьяков сосредоточивается главным образом руководство четями (Влади-
мирской— П. Ф. Филатов, Галицкой — Л. Т. Голосов, Новгородской —
Д. Образцов, Устюжской — П. М. Чириков) 23.
Рост приказной группы в этот период происходит за счет подьяческой
части, которая за небольшой отрезок времени увеличивается до 683 чело-
век, т. е. более чем на 100 человек. Намечается некоторое изменение
в штатах отдельных приказов, что было связано как с общим ростом
количества подьячих, так и с перераспределением их между учрежде-
ниями. Знаменательным является увеличение до 13 числа приказов
с штатом от 11 до 20 человек.
Московские приказные люди, все более оформляясь в социальную
прослойку городского населения, приобретают определенный вес в жизни
страны, что приводит к отрицательной реакции на их «засилие»
со стороны различных слоев населения и, в первую очередь, дворянских
кругов.
30—40-е годы XVII в. были важным периодом для развития русской
государственности с точки зрения дальнейшей эволюции формы правле-
ния. По существу именно в это время решался вопрос — пойдет ли Рос-
сия по пути развития и совершенствования сословно-представительной
или перерастания в абсолютную монархию. Отдельные представители
столичного и местного дворянства в челобитных и на заседаниях земских
соборов этого времени, одновременно с требованием оформления дворян-
ских прав и привилегий, выступали за усиление сословно-представи-
тельного характера всего аппарата управления и противопоставляли
его приказному. Так, в челобитной стряпчего И. А. Бутурлина предлага-
лось превратить земские соборы из временного органа в постоянно
действующее учреждение, притом учреждение небюрократического типа.
А. К. Кабанов был склонен рассматривать выдвигаемые в челобитной
положения как свидетельство политической зрелости автора, позволявшей
видеть «в общеземском начале логичный противовес олигархическим
стремлениям высшего боярства» 24. Однако представляется более вероят-
ным, что высказанные Бутурлиным претензии были направлены не
столько к высшему боярству вообще, сколько к выдвинувшимся при
новом правительстве деятелям, сразу получившим высокие служебные
назначения («и по воеводством и приказом отпускают из обышных
и середних людей»), а также к приказным людям, которые, по его словам,
«нашу братью, служилых людей, верстают и нарочитых малыми ок-
лады» 25. Ряд дворянских челобитных предлагал реорганизацию судебных
учреждений в духе созданных в середине XVI в. сословно-выборных,
а также образование нового судного приказа во главе с боярами и судить
в нем, «а не в судных приказех» 2б. Эти предложения совпадали с резкой
критикой в адрес верхушки приказной группы 27. В непринятой прави-
тельством челобитной 1648 г., дошедшей до нас в шведском переводе,
читаем по этому поводу: «Они (т. е. приказные люди. — Н. Д.) и многие
с ними также получают свое полное жалование и содержание, и великого
25
князя казну и доходы уменьшают»28. Однако правительство, удовлетворив
основные социально-экономические требования дворянства и городов
изданием Уложения 1649 г., не пошло по предлагаемому дворянством
пути реорганизации центрального государственного аппарата, не только
сохранило, но и развило дальше приказное направление в управлении
страной. В дальнейшем оно не встретило сопротивления дворянства,
интересы которого в области управления сводились, по существу,
к возможности наиболее полного соблюдения дворянских интересов
в вопросах, в значительной мере решенных Уложением. Более того,
позиция дворянства впоследствии претерпела существенные изменения
в связи с тем, что, как выяснилось в ходе классовых выступлений за-
крепощенного крестьянства и обострения внутриклассовых противоречий
в среде самого дворянства, только в достаточной степени развитая
приказная система была в состоянии обеспечить проведение в жизнь
основной «дворянской» линии уложенного законодательства.
В 30—40-е годы в системе приказов следует лишь отметить создание
в 1637 г. нового территориального приказа — Сибирского, выделенного
из состава приказа Казанского дворца для управления вновь присое-
диненными землями. Причем территориальный характер обоих приказов
нельзя считать пережитком децентрализации управления. Вернее
рассматривать их как этап в приспособлении общегосударственной
системы учреждений к новым районам с особым укладом жизни и иным
уровнем развития. Необходимость учета специфики районов Поволжья
и Сибири при проведении в них общегосударственных мероприятий
требовала учреждений, приказной состав которых был бы компетентен
в местных условиях.
Война 1632—34 годов с Польшей и начало строительства оборони-
тельных линий на юге страны вызвали к жизни целый ряд временных
приказов, периодическое возобновление которых позднее стало тради-
ционным. В их числе приказы: Ратных дел, Литовских полоняничных
дел, Сбора ратных людей, Сбора немецких кормов, Городового дела
и др.29 К 40-м годам окончательно сложилась структура дворцовых
учреждений — приказов, палат, дворов и дворцов, стоявших во главе
дворцового производства (Оружейной, Серебряной, Золотой палат,
Ствольного приказа и др.), число которых достигало 9.
В составе приказной группы к середине 40-х годов происходит значи-
тельное изменение, так как указанная выше отрицательная реакция
сословных представителей на деятельность и привилегии приказных
людей привела к необходимости правового оформления этого рода службы.
На 40-е годы падает ряд законодательных актов общего характера,
главным образом касающихся количества и источников комплектования
подьячих, благодаря чему впервые происходит смена господствующих
в этой области норм обычного права общими законодательными нор-
мами 30. С середины 40-х годов, в связи с попытками правительства
Б. И. Морозова упорядочить государственный бюджет и сократить
расходы на жалование служилым людям вообще, проводятся мероприятия
по сокращению расхода на содержание подьячих, в результате чего
подьяческий оклад в целом был уменьшен почти на одну четверть
(с 6695 руб. в 1628 г. до 5293 руб. в 1646 г.) 31. Это сокращение должно
26
было отразиться на материальной обеспеченности всей группы, но на пер-
вых порах не повлияло на ее численный рост. В 1646/47 г. общее»число
приказных людей Москвы по сравнению с 1633/34 г. выросло примерно
на 100 человек (см. табл. 2). При этом обе части дьячества в приказах
остаются почти неизменными: 4 — думных, 50 — приказных, при некото-
ром общем уменьшении последних до 72 человек (см. табл. 7). Однако
в составе и той и другой происходит полная замена. В последние годы
жизни Филарета, под его влиянием удаляются в опалу старые думные
дьяки Смутного времени — И. Т. Грамотин и Ф. Ф. Лихачев, которые
были возвращены в прежнее звание только после смерти патриарха
и последовательно получили звание печатников 32. Еще более заметна
смена состава в среде приказных дьяков, многие из которых постарели
и умерли или были отставлены. Об этом свидетельствует также времен-
ное разрастание группы дьяков «не у дел», число которых в 1641/42 г.
достигло 17 человек 33. Взамен выбывших только в 1642 и 1643 годах было
пожаловано в дьяки 19 подьячих34. Таким образом, в эти годы в состав
дьяков вливаются люди, прошедшие школу приказной работы при новом
правительстве, что существенно изменяло общий облик дьяческого чина.
Перемены произошли и в составе судей приказов. Сильно сокращается
число представителей знати, стоявшей во главе учреждений (до 29 чело-
век). Вместе с тем это вовсе не означало возрастания влияния дьяков,
распределение которых внутри приказов остается старым: думные
дьяки стоят во главе Поместного, Посольского и Разрядного приказов.
Новым было то, что в Разрядном приказе находилось одновременно
два думных дьяка — И. Гавренев и М. Волошенинов35. Как отметил
С. К. Богоявленский, это было первым случаем, когда думный дьяк
(в данном случае М. Волошенинов) был назначен не главой приказа,
а его товарищем 36. Это явление впоследствии становится обычным, тем
самым свидетельствуя об уменьшении былого значения думного дьяче-
ства в управлении. Приказные дьяки, как и прежде, возглавляют четверт-
ные приказы. Уменьшение количества боярства в приказах было вызвано
тем, что после смерти Филарета новые приближенные паря в еще большей
мере сконцентрировали в своих руках руководство рядом приказов.
Так, Б. И. Морозов являлся одновременно судьей пяти приказов (Боль-
шой казны, Стрелецкого, Иноземского, Новой четверти, Аптекарского) 37.
По-прежнему рост приказной группы происходит за счет увеличения
подьячих: в 1646 г. их было 782 человека. Соотношение же их числа
с числом дьяков составляло уже 1 к 15. В середине XVII в. происходит
заметное уменьшение количества подьячих (см. табл. 2). В 1656/57 г.
число подьячих снизилось до 665, т. е. почти до уровня 30-х годов, в резуль-
тате большой смертности московского населения во время чумы 1654 г.,
о которой впоследствии патриарх Никон писал: «Не положил ли господь
Москву и окрестные городы пусты?»38 О массовой гибели во время чумы
приказных людей Москвы сообщал и судья приказа Большого прихода
М. П. Пронский: «Все приказы заперты, дьяки и подьячие умерли, и все
бегут из Москвы, опасаясь заразы»39. Убыль людей в приказах действи-
тельнобыла огромной. В 1656 г. из Стрелецкого приказа доносили в Разряд:
«А у стрелецких житниц ныне подьячих нет. А которые были преж сего,
и те в моровое поветрие померли» 40. Из 17 подьячих Сибирского приказа
27
от чумы умерло 9 человек 4|, из 11 подьячих приказа Большой казны
в живых осталось только 2 человека 42 и т. д.
Соответственно уменьшились и подьяческие штаты отдельных учреж-
дений, для которых в конце 50—начале 60-х годов преобладающими
являлись приказы с количеством подьячих от 1 до 5 человек (12 приказов)
и от 6 до 10 человек (15 приказов).
Другой причиной временного уменьшения числа московских подьячих
могло быть влияние наметившейся в 40-х годах новой политики прави-
тельства по сужению базы комплектования подьячих и понижению
их денежных окладов.
Однако общее сокращение числа приказных людей в 50-х годах
до 733 человек (см. табл. 2) было временным и коснулось в основном
только подьяческой группы. Количество думных дьяков снизилось по срав-
нению с 1646 годом до 3 человек. Таким образом, для середины XVII в.
вполне правомочно утверждение Г. К. Котошихина о том, что думных
дьяков бывает три или четыре, «а больше четырех не бывает»43.
Количество приказных дьяков, напротив, значительно выросло и до-
стигло 65 человек, занятых в приказах, при общем возрастании этой
группы до 113 человек (см. табл. 3). Таким образом, соотношение подья-
ческой и дьяческой групп выглядит в это время как 1 к 10. Но рост коли-
чества дьяков в приказах, как и раньше, не свидетельствовал о повышении
их роли в руководстве учреждениями. Напротив, ведущие места во главе
приказов все более занимают судьи из высших думных чинов. При этом
падает и значение думных дьяков, так как в середине века руководство
такими издавна «дьячьими» приказами, как Поместный и Разряд, усколь-
зает из их рук. Они сохраняют свою роль только в Посольском приказе,
где сидят сразу два думных дьяка — И. Лопухин и А. Иванов, а также
в Печатном приказе 44. По существу в это время дьячество было удалено
от непосредственного руководства приказами, что продолжалось с не-
большим отклонением вплоть до ликвидации всей приказной системы.
В местном управлении во второй четверти XVII в. шел тот же процесс
бюрократизации, что и в центре, но протекавший более замедленными
темпами. Известное отставание на местах наблюдалось на всем протяже-
нии XVII в., но особенно четко оно прослеживается до его середины,
в чем сказалось сильное влияние пережитков кормлений и воздействие
созданных в предыдущем веке губных и земских учреждений. Основным
для местных учреждений этого времени было повсеместное становление
воеводского управления. По существу это было распространением при-
казной системы на места. Однако не везде это становление происходило
легко. В отдельных городах имели место попытки служилых и посадских
миров противопоставить вновь утверждаемому воеводскому управлению
выборное сословное начало. В этом плане характерна челобитная населе-
ния г. Кашина 1627/28 г. о том, «чтоб у них в Кашине воеводам не быть».
Свою просьбу кашинцы мотивировали следующим образом: «До литов-
ского, государи, разоренья в Кашине воеводы не бывали, а были в Кашине-
городе губные старосты и городовые прикащики, и город Кашин и всякие
ваши государские дела ведали они, приказные люди. А с литовского,
государи разоренья и по ся места в Кашине живут воеводы. Да и в Ка-
шине ж два губных старост да два городовых приказщика. И нам, холопам
28
вашим, и нашим людишкам и крестьянишкам от ваших государевых
воевод и от приказных людей чинятца налоги и убытки великие»45. Под-
черкнув таким образом двойственность в управлении городом, челобит-
чики просили о «своде» из города воеводы и городовых приказчиков
и об оставлении одного губного старосты (чтоб быть «из нашего города
Игнатью Петрову сыну Кашкарову, и город Кашин и всякие свои госу-
даревы дела ведать ему») 46. В челобитной выступают все слои городского
населения. Ее подписало 50 человек, из них — 15 представителей духовен-
ства, 25 — дворян и детей боярских, 10 человек посадских людей. По реше-
нию царя и патриарха челобитье было удовлетворено и предписывалось:
«воеводу и городовых приказчиков отставить, а ведать попрежнему
губному старосте, чтоб от многих приказных продажи не было»47. Правда,
введенное в Кашине губное управление не было долговечно и по новой
коллективной челобитной оно было заменено воеводским48. Протест
кашинцев против введения воеводского управления не был единичным.
В 1646 г. при назначении в Малый Ярославец нового воеводы Ф. Замыц-
кого жители города также просили о том, чтоб «у них попрежнему оста-
вили одного губного старосту, а воеводу взяли бы к Москве». Правитель-
ство удовлетворило и это требование и вместо воеводы во главе города был
поставлен прежний губной староста С. Микулин 49. Микулин оставался
в этой должности до конца 40-х годов 50, после чего в городе утверждаются
воеводы 51. Временное сохранение губного управления городами имело
место и в Угличе с 1639 г. по 1641 г., когда «ведал угличан во всем углицкий
губной староста Павел Раков» 52.
На некоторую оппозицию повсеместному введению воевод со стороны
посадского населения городов указывала сказка торговых людей на со-
боре 1642 г., в которой говорилось, что «при прежних государех в городех
ведали губные старосты, а посадские люди судились сами промеж себя,
а воевод в городех не было» 53.
Во всех указанных выше случаях для правительства была характерна
большая осторожность и готовность удовлетворить местные требования,
выдвигавшиеся в плане развития сословно-представительных начал снизу,
хотя они и противоречили последовательно усиливающемуся на местах
приказному началу, как выражению централизации управления сверху.
Уступчивость правительства являлась временным компромиссом, не-
смотря на наличие которого воеводское управление было к середине века
введено повсеместно.
В 20—30-х годах формировался самый тип местного приказного
учреждения. Характерно, что в это время еще не везде установилось
единообразное наименование воеводских изб. Некоторые из них традици-
онно назывались по-старому. Так, учреждение при новгородских воеводах
носило в 1620—1632 гг. наименование дьячей избы и только к середине
века начало называться съезжей 54. Аналогичное учреждение в Нижнем
Новгороде в 1623/24 г. называлось судной избой и только с конца 20-х го-
дов — съезжей 55. Сидевшие в 1625 г. в Псковской избе подьячие носили
наименование «четвертных» в отличие от «дворцовых». Название съезжей
избы закрепилось за Псковской избой несколько позднее, но держалось
очень долго, почти до 80-х годов 56. Для воеводских учреждений других
городов употребляется наименование съезжей и приказной изб. Однако
29
в официальных документах для всей первой половины века господствую-
щим был термин съезжей избы.
До середины века действовало сравнительно мало съезжих изб (см.
табл. 4), что отчасти объяснялось потерей Россией крупных западных
районов в период польско-шведской интервенции. В 40-х годах на всей
территории страны было всего 212 съезжих изб, что несколько меньше
числа существовавших в то время городов, так как съезжие избы были
далеко не везде. Мы знаем практику как бы «спаренных» в управлении
городов и пунктов. Например, Двинская приказная изба попеременно
действовала то в Архангельске, то в Холмогорах, Мангазейская —
в Мангазее и Туруханске, одна изба была в Кевроле и «на Мезене».
Не было приказных изб с штатом подьячих в некоторых псковских при-
городах, а также в ряде вновь строящихся крепостей по оборонительным
чертам. В этих случаях управляющее городом должностное лицо вело
и необходимую переписку. Были случаи, когда в городе не было и при-
казного человека. Например, в смете середины века о г. Борисове было
сказано, что его «ведают в Можайске» 57 (кстати, в Борисове не имелось
приказных штатов и во второй половине XVII в. В 1672 г. в сметном
списке города говорилось: «А подьячего нет. На время пишет всякие
государевы дела церковной дьячек»58).
Большинство изб представляли собой небольшие учреждения. Только
в некоторых были сравнительно крупные штаты приказных людей.
Так, в 40-х годах в Новгородской съезжей избе работало 25 человек,
в Псковской — 21, в Астраханской — 20, в Нижегородской и Тоболь-
ской — по 16 59. Более чем в 40 избах сидело только по одному подьячему.
Наиболее типичными для этого времени были избы со штатами от двух
до пяти человек.
Личный состав съезжих, или приказных, изб разделялся на временную
и постоянную части. Первая была представлена воеводами, дьяками,
реже подьячими с приписью, присылавшимися в город на 2—3 года.
Вторая состояла из местных подьячих, постоянно работавших в приказных
избах.
Количество городовых дьяков было невелико (см. табл. 4). В 1626 г. их
было 16 человек, в 1633 г. — 24, в 1646 г. — 21. Еще меньшим было
количество подьячих с приписью (от 5 до 14 человек). И те и другие
являлись товарищами воевод, что оговаривалось в грамотах и наказах.
В первой половине века верхушка дьячества — думные дьяки — в города
не посылались. В литературе высказывалась точка зрения о том, что
существовали специально городовые дьяки, работавшие только в горо-
дах 60. Она была вызвана тем, что ряд дьяков чаще, чем другие, посылался
из Москвы на места. Так, С. К. Богоявленский выделяет сибирских
дьяков В. Е. Атарского и С. Н. Ельчукова. С этим нельзя полностью
согласиться, так как оба названные дьяка не только бывали на службе
в городах других районов, но и несли ее и в Москве 61. Службу на местах
прошло большинство приказных дьяков, особенно часты были направ-
ления в города молодых дьяков, недавно пожалованных в чин. В наиболее
крупные города назначались по два дьяка. Таких городов в первой
половине века было от четырех до шести (Астрахань, Новгород, Псков,
Севск, Смоленск, Казань), так как состав городов с двумя дьяками
30
Таблица 4
Число приказных изб в XVII в.
Район 1626 г. 1633 г. 1645 г. 1656 г. 1664 г. -1677 г 1682 г. 1698 г.
I. Города западного района: псковские и новго- 12 12 12 13 13 13 13 13
родские «от литовской укра- 9 9 10 11 12 12 12 12
ины» смоленские — 1 — 8 8 7 5 5
северские 4 4 5 9 10 10 10 10
малороссийские — — — 5 5 5 5 5
Итого: 25 26 27 46 48 47 45 45
II. Города центрального района (замосков- ные) : западные 22 22 22 22 22 22 22 22
восточные 32 32 32 32 32 32 32 32
Итого: 54 54 54 54 54 54 54 54
III. Города южного рай- она: рязанские и окские 22 22 22 22 22 22 22 22
украинные 13 13 13 13 13 13 13 13
польские 9 9 — — — — — —
внутри Белгородской — — 8 13 15 18 18 18
черты — по черте — — 15 23 24 24 24 25
— за чертой — — 2 4 10 14 17 17
Итого: 44 44 60 75 84 91 94 95
IV. Города северного района: вятские 5 5 5 5 5 5 5 5
пермские 3 3 3 3 4 4 4 4
поморские 12 12 12 12 12 12 12 12
Итого: 20 20 20 20 21 21 21 21
V. Города юго-восточ- ного района: понизовые 28 29 33 33 33 34 35 36
— по Симбирской — — — 8 9 10 10 11
и Сызранской чертам — по Корсунской 5 6 6 6 7
черте — по Саранской — — 4 4 4 4 4
черте — по Закамской — 3 3 5 5 5
черте сибирские 14 17 18 21 22 23 25 24
Итого: 42 46 51 74 77 82 85 87
Всего: 185 190 212 269 284 295 299 302
31
иногда менялся. В некоторых городах наличие двух дьяков бывал*
эпизодическим и связанным с временными причинами. Так, в Томсь
они назначались только с 1629 по 1634 годы. Даже в такие крупны*
центры, как Псков и Новгород, в отдельные годы направлялось по одном)
дьяку.
В города менее крупные посылалось по одному дьяку. Например,
постоянной была посылка одного дьяка в Архангельск, Нижний Нов-
город, Свияжск, Якутск, где имелись сравнительно крупные избы. В ряд
городов посылка дьяков была нерегулярной, в том числе в Верхотурье,
Вязьму, Вятку, Енисейск, Калугу, Кострому и др. Так, с 1654 г. в Вязьму
дьяки вовсе перестают посылаться 62.
В городах меньшего размера находим подьячих с приписью, играв-
ших при воеводах ту же роль, что и дьяки («в дьячье место»), т. е. являв-
шихся воеводскими товарищами. Вывали, однако, случаи, когда в одном
и том же городе в разные годы имели место назначения то дьяков,
то подьячих с приписью. В том числе на Устюг дьяки назначались в 1616—
1619, 1633—1634 годах, в остальные же годы во главе Устюжской приказ-
ной избы стояли подьячие с приписью. В Калуге дьяков находим в 1614—
1619 и 1622—1626 годах. Далее же посылка туда дьяков была прекращена.
В городах, значение приказных изб которых повышалось, наоборот,
имела место постепенная замена посылок подьячих с приписью назначе-
нием дьяков. Так, в Енисейске дьяки начинают назначаться с 1658 г.
и т. д.
Нередко вопрос о том, посылать ли в тот или иной город дьяка или
подьячего с приписью, решался в Москве не только в связи с рангом
города, но и с чином назначавшегося туда воеводы. Так, в 80-х годах
применительно к Вятской приказной избе он был решен судейской кол-
легией Новгородской четверти следующим образом: «Буде на Вятку будут
бояре наши и воеводы, и с ними дьяком и подьячим с приписью быть
велено; а с иными чинами, кто будет воеводою, кроме бояр наших и воевод,
дьяком и подьячим с приписью ныне и впредь никогда быть не указано»63.
Как правило, дьяки и подьячие с приписью сменялись одновременно
с воеводами, т. е. через 2—3 года, но бывали случаи и более длительной
работы в городах этой приказной категории. Особенно часто это имело
место для подьячих с приписью. Так, в Тверской приказной избе С. Лобков
находился в течение 20 лет, с 1635 г. по 1655 г., первоначально в качестве
64
подьячего с приписью, позднее — дьяка .
Подьячие с приписью назначались обычно из подьяческого состава
того приказа, в котором ведался данный город. В 1627 г. они назначались
из Разряда, четвертей и Казанского дворца 65. Значительно реже было
назначение подьячих с приписью из состава местных подьячих. Главным
образом это практиковалось в районах, подведомственных Казанскому
и Сибирскому приказам. В 1630 г. 9 подьячих с приписью было определено
в понизовые города непосредственно из Казани 6б. В Сибири, где подьячие
приказных изб были тесно связаны с таможенными подьячими, имелись
единичные случаи назначения последних приписными. В 1656 г. в Верхо-
турье в качестве подьячего с приписью был определен таможенный
подьячий Ф. Каменский67. Бывали случаи, когда подьяческая служба
ограничивалась только службой в городах «с приписью». Так, в 1627 г.
32
подьячий Евстафий Колюпанов писал, что он «на Москве в приказе
и в подьячих не сижывал, а был только в ездовых подьячих и в городах
с воеводами в товарищех»68.
Количество подьячих с приписью в первой половине века было неве-
лико и непостоянно. Приведенные в табл. 5 конкретные данные по городам
явно не полны и скорее свидетельствуют об общей тенденции на уменьше-
ние этой группы, чем о ее реальных размерах. Наиболее полными сведе-
ниями об этом мы располагаем для 20—30-х годов. В 1627 г. в города
было послано 23 приписных подьячих, из них только в понизовые города -
8 человек69. В 1630 г. их было 20 человек70.
Всего городов, в которые на протяжении XVII в. посылались дьяки
и подьячие с приписью было не более 45. Таким образом в большинстве
приказных изб не было ни дьяков, ни подьячих с приписью. Количество
приказных изб, которые возглавлялись теми или другими, в первой
половине века составляло примерно 1 /7 их общего числа.
Мы не располагаем полными сведениями о количестве городовых
подьячих (см. табл. 6). В 40-х годах по неполным данным их насчитыва-
лось 474 человека. Если учесть, что в таблице нет сведений по 85 городам,
то из расчета средней величины штатов приказных изб общее количество
подьячих составляло примерно 748 человек (см. также оговорку в примеч. 2
к табл. 6). Следует сказать, что эпидемия 50-х годов затронула и личный
состав местных учреждений. Так, например, в 1659 г. из Нижнего Новго-
рода сообщали, что из бывших в ней «до мору» старых подьячих значи-
тельная часть умерла «в моровое поветрие»71. Поэтому понятно некоторое
уменьшение для середины века и числа местных подьячих.
В отличие от присылавшихся из центра дьяков и подьячих с приписью
местные подьячие первой половины XVII в. являлись постоянной частью
штатов съезжих изб и были тем основным ядром администрации, которая
должна была проводить политику правительства на местах. Выйдя из ря-
дов местного населения, они лучше воевод и дьяков разбирались в мест-
ной специфике. В то время особенностью комплектования подьяческих
кадров съезжих изб центральных и северных городов было то, что оно
велось на тех же основах, что и комплектование кадров писчих дьячков
губных и земских учреждений, т. е. путем выбора и найма. В результате
подьячие становились в определенную зависимость от выборщиков и нани-
мателей в большей степени, чем от воеводы. Практика выборов приводила
к значительному проникновению в среду подьячих выходцев из тяглых
слоев, что противоречило положению подьяческой группы как служилой
(подробнее см. во 2-й главе).
Подобное положение на местах шло вразрез с основной линией
правительственной политики, направленной на создание местных учреж-
дений приказного типа, личный состав которых находился бы в непосред-
ственном подчинении воевод как представителей центральной власти.
Требования о таком формировании подьяческих кадров, когда каждое
назначение контролировалось бы соответствующим приказом, а сами они
находились на государственном жалованье, ясно прослеживается в гра-
мотах Разрядного приказа. Однако для первой половины века, с постоян-
ным недостатком подготовленных для подьяческой службы людей,
провести эти требования в жизнь Разряду фактически не удавалось.
3 Заказ 1039
33
Таблица 5
Число дьяков и подьячих с приписью и приказных изб в XVII в.
1626 г. 1633 г. 1646 г. 1656 г. 1664 г. 1677 г. 1682 г. 1698 г
1. Избы с одним дьяком: — количество изб 8 14 13 15 10 16 15 13
— количество дьяков 8 14 13 15 10 16 15 13
2. Избы с двумя дья- ками: — количество изб 4 5 4 5 7 3 6 6
— количество дьяков 8 10 8 10 14 6 12 12
3. Избы с тремя дьяками: — количество изб — — — — 2 4 1
— количество дьяков — — — — 6 12* — 3
4. Избы с подьячими с приписью **: — количество изб 14 7 5 5 8 7 4 17
— количество подья- 14 7 5 5 8 7 4 17
чих Итого: — количество изб 26 26 22 25 27 30 25 37
— количество думных — — — — — 1 — —
дьяков — количество при- 16 24 21 25 30 33 27 28
казных дьяков — количество подья- 14 7 5 5 8 7 4 17
чих с приписью ♦ В том числе один думный дьяк. *♦ Данные о подьячих с приписью не полны.
Исключением являлись приказные избы сибирских городов и вновь
построенных крепостей на южной границе, в которых земские традиции
отсутствовали или были слабее. В них формирование подьяческого
состава приказных изб происходило в основном по указанному Разрядом
пути.
Наряду с четко оформленной государственной службой подьячих
приказных изб в Сибири находим некоторые промежуточные виды подья-
ческой службы, разные для ее западной и восточной частей. Так, особой
формой этой службы в Западной Сибири были слободские дьячки или
подьячие. В 1645—1646 гг. известно четверо подобных подьячих, находив-
шихся в Нижней и Верхней Ницынских, Чубаровской и Киргинской слобо-
дах Тобольского уезда 72. В середине века их было уже 6 человек, причем
все они были наделены пашней 73. Слободские подьячие по своему харак-
теру (выбору и найму) приближались к таможенным, но уже в первой
половине века наблюдалась стойкая тенденция перевода их на государст-
венное содержание, что делалось в значительной степени по настоянию
населения в связи с тяжестью для него найма. В 1671/72 г. тарские
дети боярские писали, что ранее в Биргоматской слободе Тарского
уезда «для письма» был временно назначен тобольский пеший казак
34
Таблица 6
Количество подьячих в приказных избах 40-х и 90-х годов XVII в.
Районы 40-е годы 90-е годы
Число изб Число подьячих Число изб Число подьячих
есть сведе- ния о подь- ячих всего 1 есть сведе- ния о подь- ячих всего * есть сведе- ния о подь- ячих всего есть сведе- ния о подь- ячих всего *
I. Города западного района:
псковские и новгородские ** 6 12 52 10 13 230
«от литовской украины» 7 10 11 10 12 26
смоленские — — — 5 5 49
северские 4 5 8 4 10 51
малороссийские — — — 2 5 13
Итого: 17 27 71 87 31 45 369 450
II. Города центрального
района:
западные 14 22 16 14 22 44
восточные 12 32 51 13 32 98
Итого: 26 54 67 139 27 54 142 283
III. Города южного района:
рязанские и приокские 15 22 38 18 22 102
украинные 11 13 19 11 13 73
польские внутри Белгород- 6 8 14 19 19 71
ской черты
— по черте 6 15 19 23 25 124
— за чертой 1 2 1 17 17 34
Итого: 39 60 91 139 88 96 404 440
IV. Города северного района:
вятские 1 5 7 2 5 5
пермские 2 3 2 3 4 14
поморские 9 12 34 9 12 63
Итого: 12 20 43 71 14 21 82 122
V. Города юго-восточного и
восточного районов *:
понизовые 17 33 139 18 36 134
— по Симбирской и Сыз- — — — 4 И 31
ранской чертам
— по Корсунской черте — — — 4 7 12
— по Саранской черте — — — 1 4 11
— по Закамской черте — — — — 5 —
сибирские 16 18 63 19 24 118
Итого: 33 51 202 312 46 87 306 578
Всего: 127 212 474 748 206 303 1303 1873
* Общее количество подьячих (графы 5 и 9) дается с учетом определения среднего раз-
мера приказных изб для данного района.
* При подсчете средних размеров приказных изб данные о крупных избах Новгорода и
Пскова в расчет не принимались, так как во много раз превышали данные о штатах
остальных местных учреждений данного района.
3’
35
Д. Киселев, вскоре отозванный назад в Тобольск, после этого они нани-
мали в слободу дьячков на собственные средства. Далее челобитчики
писали, что им «впредь в ту слободу писать наймовать мочи нет» и про-
сили «построить подьячего вновь вечно» на государственный счет, что
и было сделано 74. В слободах Верхотурского уезда находились близкие
по положению к слободским житничные дьячки, вплоть до 70-х годов
также состоявшие на государственном содержании 75.
В районах страны с нерусским населением вырабатывались особые
формы управления, учитывавшие как языковые, так и бытовые особен-
ности этого населения. Для Сибири они ограничивались введением в сос-
тав приказных изб особых толмачей (в основном русских служилых
людей, знавших местный язык). В приказных же избах городов ведения
приказа Казанского дворца, кроме толмачей, имелись особые подьячие,
занимавшиеся делами местного населения. Так, в 1625 г. находим
«подьячих татарских дел» в Казани (Ф. Ушаков) и в Чебоксарах (Ф. Пав-
лов) 76.
В первой половине века сложилась система дворцовых местных
учреждений, из которых к учреждениям воеводского управления при-
ближаются по типу местные дворцовые приказы Новгорода и Пскова
с дьяками во главе. Из них наибольшее значение имел Новгородский
дворцовый приказ, первые сведения о котором, как о крупном учреждении,
относятся к 1620/21 г.77 Псковский дворцовый приказ был создан
позднее, в 1631/32 г.78
Говоря о местных государственных и дворцовых учреждениях и их
штатах следует помнить, что они функционировали одновременно и в тес-
ной связи с рядом существовавших в городах учреждений другого типа —
таможнями, кабацкими дворами, губными и земскими избами. Выборное
начало и бесплатная работа стоявших во главе их голов, целовальников
и старост, а также земский наем, как форма оплаты для писчих дьячков,
ставили эти учреждения в известной степени в независимое положение
от воевод. Как правило, таможенные избы были небольшими. Наиболее
крупными по количеству работавших в них дьячков были: изба Нижнего
Новгорода, где в 1623/24 г. имелось пять таможенных и один кабацкий
дьячок 79 (это же количество оставалось и в 1656 г.)80 и изба в Тюмени,
в которой в 1629 г. было два дьячка, а в 1633 г. — три 81. Столько же дьяч-
ков было в середине века в Вологодской таможне 82. Обычным являлось
соединение таможенного и кружечного дьячков в одном лице.
Губные и земские учреждения получили распространение главным
образом в городах европейской части страны. В пограничных недавно
присоединенных и вновь основанных городах губных изб не было, и дела
о разбоях и воровстве в них решались воеводами. При этом выборное
начало в организации губного управления сводилось здесь к выбору
населением дьячков «к избным делам», которые сидели в приказных
избах. Подобное положение находим в 1666 г. в г. Торопце 83, где оно
сохраняется вплоть до конца века 84. Вовсе нет в начале 60-х годов
губных дьячков в Волоколамске85.
При этом губное управление переживало на протяжении века несом-
ненный кризис. Губные избы, хотя и были дворянскими сословно-выбор-
ными учреждениями, использовались нередко воеводами как дополнитель-
36
Таблица 7
Число приказных людей в государственных учреждениях XVII в.
Категория 1640-е годы 1690-е годы
Центральные учреждения: Думные дьяки 4 5
Приказные дьяки 5И 86
Подьячие (с приписью и др.) 782» 2648
Итого: 837 • 2739
Местные учреждения: *
Думные дьяки — —
Приказные дьяки 21 28
Подьячие с приписью 5 17
Подьячие 748 1873
Итого: 774 1918
Всего: 1611 4657
ный административный аппарат. Вместе с тем само существование их
было чуждо правительственной линии на усиление власти воевод
на местах. Отсюда неоднократные попытки ограничения функций и лик-
видации губных изб. В губных избах чаще всего работал один дьячок.
Сведений о подьяческом составе судных изб в крупных городах для
первой половины века обнаружить не удалось.
Условно можно полагать, что в первой половине XVII в. в среднем
по размеру городе имелось в приказной избе по 2—3 подьячих, в губной
и земской — по одному дьячку, в таможенной избе и на кружечном
дворе — один общий дьячок.
К середине 40-х годов XVII в. в государственных центральных
и местных учреждениях насчитывалось 1610 приказных людей, из них
в приказах и других московских учреждениях было занято 836, а на местах
774.
Несколько по-другому выглядело это соотношение при сравнении
дьяческой и подьяческой групп в целом и по частям (см. табл. 3 и 7).
Общее количество подьячих (1530 человек) превосходило почти в 20 раз
количество дьяков (78 человек). В то же время для Москвы и городов
соотношение дьячьей и подьячьей групп было различным (см. табл. 7).
Для приказов подьячих было больше только в 15 раз, зато для приказных
изб почти в 36 раз. Соотношение же количества подьячих в центре и на
местах было примерно равным с незначительным преобладанием их цен-
тральной группы.
Таким образом, для этого периода общее количество людей, занятых
в работе московских приказов, несколько больше, чем количество людей,
обслуживающих съезжие избы, в то время как дьячья прослойка в цент-
ральных учреждениях занимает несравненно большее место, чем в мест-
ных. Для центральных учреждений происходит несомненное возрастание
всей приказной группы, особенно заметное среди подьячих, количество же
приказных людей на местах обладало значительно большей стабиль-
ностью.
37
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АППАРАТ РОССИИ
В ПЕРИОД СКЛАДЫВАНИЯ
АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ
(60-90-е ГОДЫ)
Середина и вторая половина XVII в. характеризуются коренными измене-
ниями в социально-экономической жизни России, ее внутриполитическом
развитии и международном положении. Это время, с одной стороны,
окончательного укрепления и оформления крепостничества, а с другой —
развития буржуазных связей внутри феодальной формации, нашедших
свое выражение в складывании всероссийского рынка, возникновении
мануфактурного производства, углублении социального расслоения
деревни. Противоречивость этих процессов обусловила крайнее обостре-
ние классовой борьбы и в городе, и в деревне. Именно на этот период
приходится волна городских восстаний в центре и на местах, вспышка
национальных движений в Поволжье и Сибири и, наконец, мощная
Крестьянская война 1670—1671 гг.
В результате успешных войн удалось вернуть в состав России основную
часть утраченных в начале века земель. Одновременно шло дальнейшее
освоение Сибири и продвижение линии оборонительных крепостей на Юг,
Юго-Восток и Юго-Запад, что обезопасило Центр от набегов крымских
татар и позволило приступить к хозяйственному освоению плодородных
южных земель, к созданию новых городских центров.
М Все это требовало от правительства крайней мобилизации внутренних
сил и не могло не оказать влияния на надстроечные институты. К этому
времени сословно-представительная монархия явно изживает себя, так
как не соответствует новым, стоящим перед правительством задачам.
В литературе уже отмечалось, что Уложение 1649 г., удовлетворив
основные пожелания дворянства и верхушки посада, ослабило их полити-
ческую активность86. Более того, изменились и сами эти требования.
Дворянство стремилось осуществить на деле законодательные нормы
Уложения и обеспечить «крепость» крестьян владельцам, а также по-
давить их сопротивление. Но старый государственный аппарат не мог
в полной мере обеспечить выполнение этих задач. Отсюда изменение
формы правления путем усиления абсолютистских начал и перестройки
организашццармии.
'Изменения коснулись всех ступеней в системе государственных
учреждений и институтов. В области верховного управления наблюда-
ется усиление бюрократических элементов. Так* падает значение земских
соборов, существенно сужается поле их деятельности. Л. В. Черепнин
называет время после собора 1653 г. периодом «затухания соборов»87.
Известную эволюцию переживает и Боярская дума, значение которой
уменьшается. Г. К. Котошихин, чутко реагировавший на новые явления
в русской жизни середины века, так определил «самодержавие» царя
Алексея Михайловича: «С кем похочет учинить войну и покой, и по покою
что кому по дружбе отдати, или какую помочь чинить, или и иные всякие
великие и малые своего государства дела похочет по своей мысли учинить,
з бояры и з думными людьми спрашиваетца о том мало. В его воле, что
хочет, то и учинить сможет». При этом Котошихин противопоставлял
38
новые порядки ограниченному «самодержавию» предыдущего царя:
«а отец его. . . хотя „самодержцем" писался, однако без боярского
совету не мог делати ничего» 88. К концу века дума превращается в своеоб-
разный совещательный орган приказных судей 89. Одним из признаков
бюрократизации было выделение из ее состава в 1681—1694 гг. специаль-
ной Расправной палаты. Следует сказать, что Расправная палата не
превратил^СБ~в"ТОСтояиное учреждение, о чем свидетельствует отсутствие
при ней стабильного подьяческого состава. В указе 2 января 1684 г.
по этому поводу было предписано: «розных приказов подьячих из Палаты
расправных дел по их челобитью переменить (и впредь быть с перемен-
ною) для того, что они были в Палате расправных дел ноября с первого
числа генваря по двадцатое число. А в их место взять ис тех же приказов,
ис которых подьячие присланы были» 90. В дальнейшем подьячие стали
сменяться каждый месяц91.
Другим изменением в характере Боярской думы было разрастание
ее неродовой части, а именно думных дьяков. В начале века было не более
2—3 дьяков (т. е. меньше, чем в XVI столетии, когда их было 5), во второй
половине число их увеличилось: в 1667 г. до 7 92, в 1672 г. до 8 93, в 1677 г.
до 11 человек94. Это число с некоторыми колебаниями (между 9 и 12)
удержалось до конца века. Таким образом, можно считать, что количест-
венный состав думнь^х дьяков окончательно определился в 70-х годах.
Происходят серьезные изменения в приказах, как центральных
учреждениях, причем они почти не коснулись системы приказов. Не после-
довало существенных перемен и в их количестве/ Нельзя согласиться
с господствующим в литературе мнением, что к концу века число приказов
сильно возросло. Основное ядро приказов остается прежним. Если можно
говорить о некотором увеличении, то оно относится к 60—70-м годам,
когда их число временно достигает 43.<л£ро ме новых территориальных
п риказов для управления освобожденными русскими землям и (Ли тов -
ского и Малороссийского)',' следует назвать два приказа, связанные
с нов ыми явлениями в управлении: Монастырски й, в ухавший монастыре
скими землями и судебными делами населения духовных вотчин,~а Также
Реи тарикии? созданный для организации и управления войскам и нового
строя7~постепенно сменявшими старое дворянское ополчение, Особое"
место в приказной системе занимал функционировавший в 1654^ >075^1--------
приказ Тайных дед_._Большинство буржуазных и советских историков
склонно видеть в нем учреждение нового типа, стоявшее над остальными
приказами и осуществлявшее контроль за их деятельностью 95. Несом-
ненно, эти черты в известной мере были присущи ему, о чем свидетель-
ствуют и наблюдения современников. Так, Г. К. Котошихин писал, что
«устроен тот приказ при нынешнем царе для того, чтоб его царская
мысль и дела исполнялись все по его хотению, а бояре и думные люди
о том ни о чем не ведали» 96 Однако, на наш взгляд, не следует слишком
*е его сле-
преувеличивать подобное направление его деятельности.
дует рассматривать как личную канцелярию царя, ведавшую интересую-
щими его вопросами. Недаром основная часть дел приказа была связана ~~~
с управлением дворцовым хозяйством. Вообще для этого времени харак-
^е^то~~былб~ развитие дворцовых учреждений. Пацример, произошло
выделение в 1664 г. специального Судного дворцового приказа, у велич и -
39а
Лось с 14 до 19 в конце века количество мелких приказов и учреждений
^Двсуца;
В конце 50-х голов был создан Счетный приказ-контролировавший
финансовую деятельность приказов:—Однако, в отличие от приказа
Тайных дел, личный состав его находился в ведении Разряда. Знамена-
тельно, что и приказ Тайных дел и Счетный были уничтожены вскоре
после смерти создавшего их царя.
Серьезная перестройка с целью упрощения и дальнейшей централи-
зации была предпринята в 80-х годах. Наиболее важной представляется
попытка объединить все вопросы финансового характера в укрупненном
приказе Большой казны, к которому отошел ряд функций четвертей и неко-
торых других приказов. К этому же времени относятся мероприятия
по концентрации всех вотчинных и поместных дел в Поместном приказе,
а дел о службе — в Разряде с изъятием их из ведения территориальных
приказов. В связи с реформами 80-х годов общее количество приказов
уменьшилось до 37—38, т. е. приблизилось к количеству приказов 20—
30-х годов. Некоторую стабильность общей цифре учреждений Москвы,
равной 53, придают разросшиеся, как уже говорилось, в 70-х годах дворцо-
вые учреждения.
Не является новым практиковавшееся во второй половине века и при-
сущее всему периоду существования приказов совмещение управления
несколькими приказами в руках отдельных близких к царю лиц. По-преж-
нему была широко распространена практика создания временных военных
и других приказов, в том числе и временных приказов дворцового ведом-
ства, таких, например, как действовавший в конце 50-х годов Записной,
созданный для составления Степенной книги 97.
Однако во второй половине века прежняя система сложившихся
постоянных и периодически создававшихся временных приказов пере-
стала удовлетворять требованиям, предъявляемым к ним господствую-
щими слоями. Проведение в жизнь решений Уложения 1649 г. диктовало
иные методы работы и новые формы учреждений. Только требование
посадских людей о ликвидации частновладельческих слобод в городах,
получившее в Уложении законодательное оформление, было проведено
в жизнь при помощи создания специального Сыскного приказа, действо-
вавшего вплоть до 1652 г. Сложнее оказалось удовлетворить посто-
янные требования разных слоев дворянства о действенной помощи
правительственных учреждений при сыске беглых, в чем наглядно прояви-
лась несостоятельность маломощных местных учреждений. При частных
сысках бежавших крестьян служилые люди постоянно наталкивались
на неспособность, а иногда и нежелание местной администрации содей-
ствовать им в возвращении беглых. В коллективной челобитной дворян-
ства 1677 г. находим прямое обвинение в адрес местных властей: «И вое-
воды в городах, и в твоих дворцовых селах приказные люди без твоего,
великого государя, указу, без сыщиков и без грамот тех наших беглых
людей и крестьян не сыскивают, и в уезды розных чинов в поместья
и вотчины не посылают, и к суду их не ставят, и нам людей наших и крестьян
беглых не отдают. . .» 98 То же обвинение звучит и в челобитной 1682 г.:
«А которые мы, холопи ваши, с вашими, великих государей, грамоты по
тех беглых крестьян в украинные городы к воеводам ездим, и воеводы
40
и подьячие тех украинных городов нас, холопей ваших, волочат и убыточат
и тех беглых наших крестьян укрывают для своей бездельной корысти»
Все челобитные требуют при этом организации сыска из центра, ответом
на что явилась посылка серии сыскных «комиссий» или приказов сыскных
дел 60, 70, 80 и 90-х годов. Только за 1658—1663 гг. из Поместного приказа
было отправлено 25, а в 60-х годах — 22 сыскных комиссии100. Кроме мас-
совых сысков, во второй половине века проводились и другие мероприя-
тия общегосударственного масштаба, такие, как подворная перепись
1676—1678 годов, неудавшееся описание и межевание 80-х годов, осу-
ществлявшиеся также людьми, посылавшимися из центра. Не менее
важными были мероприятия по уточнению состава правящего класса
и реорганизации военной службы — повсеместно проводимые «разборы»
служилых людей, приводившие к исключению из служилого сословия
целых служилых групп.
Эти мероприятия отвечали интересам формирующегося дворянства
в целом, но существенно задевали частные интересы отдельных слоев
местных служилых людей, вызывали их недовольство и скрытое проти-
водействие. В известной мере это противодействие выражалось и в пози-
ции местных учреждений, подьяческие штаты которых были тесно связаны
со служилым городом, структурную часть которого составляли. Недаром
в упомянутых выше челобитных имеются прямые ссылки на личную заин-
тересованность местных приказных людей в торможении сыскного дела.
Дворяне писали о том, что они «беглых наших людей и крестьян прини-
мают, и животишками нашими корыстуются» 101. Как свидетельствуют
те же челобитные, не менее оппозиционно были настроены к сыскам губные
и земские учреждения городов, рассматривавшие их как вмешательство
во внутренние дела уездного дворянства и посадского населения.
Все это вызывало широкое рясц^остранение во второй половине века
временных учреждений —^комиссий», которые формировались в Москве
из дьяков и московских подьячих и посылались вместе с сыщиками, ме-
жевщиками, разборщиками и т. д. Будучи свободными от местных влияний,
они выполняли на местах различные административные задания прави-
тельства, которые по существу должны были находиться в компетенции
воевод и приказных изб. При этом они не превращались во временные
местные учреждения, а являлись как бы отделениями приказов на местах.
Как правило, территория их деятельности охватывала несколько уездов.
Сама форма этих учреждений имела аналогию в предшествующем периоде
в виде писцовых комиссий и полковых и посольских «шатров», однако
в первой половине века они были малочисленны и не оказывали влияния
на общий строй государственного аппарата.
Комиссии создавались по специальному указу, который определял
их количественный состав и направление деятельности, а также назначал
их руководителей. Создание подобных комиссий примерно с 60-х годов
приняло массовый характер. Так, в 1669/70 г. только из Поместного
приказа было послано для межевания в разные города 18 человек 102,
в 1675/76 г. оттуда же к разбору служилых людей — 27 человек103.
В 1677/78 г. из 16 приказов был выделен для работы с переписчиками
91 человек 104. Через два года Поместный приказ направляет с «разбор-
щиками» 38 человек 105.
41
Создание временных, но постоянно возникающих приказов — «комис
сии», являющихся откликом на стоящие перед правительством неотлож
ные и все возрастающие задачи по решению важнейших вопросов управ
ления страной, оказало решающее воздействие на состав государствен
ного аппарата. Можно сказать, что основной линией развития московски?
приказов было непосредственное проникновение их кадров в сферу мест
ного управления.
Вторым важным моментом в развитии приказов этого времени былс
резкое возрастание количества занятых в них людей, что вытекало не-
указанного выше расширения сферы их деятельности. Уже через 10 леп
после массовой гибели приказных кадров Москвы во время эпидемир
50-х годов число приказных людей вновь достигло прежнего уровнр
и в 1664/65 г. насчитывало 842 человека, что превысило их количестве
накануне реформ 40-х годов (см. табл. 2). При этом количество дьякое
в системе центральных учреждений осталось почти прежним: при o6iueN
возрастании их числа до 117 (см. табл. 3) в приказах было заняте
67 дьяков. Отчасти восстановилось и старое соотношение групп приказны?
людей 1 к 12,5. Таким образом, в увеличении приказных людей просле
живается прежняя тенденция возрастания главным образом их подьяче
ской части, которая достигает в это время 771 человека. Для серединь
60-х годов размеры подьяческих штатов Москвы выглядели следующил
образом: 19 учреждений имело от 1 до 5 подьячих; 13 учреждений — <у
6 до 10 подьячих; 15 учреждений — от 11 до 12 подьячих; 3 учреждения —
от 21 до 30 подьячих; 2 учреждения — от 67 до 69 подьячих и один при
каз — 119 подьячих.
Несмотря на преобладание учреждений с подьяческим штатом до пят»
человек, все более четко формируется группа ведущих приказов (таки?
как Поместный, Разрядный и Большого дворца), штаты которых достигал!
небывалого ранее размера.
Наибольший рост всего разряда московских приказных людей прихо
дится на 70-е годы (см. табл. 2). В 1677/78 году он включает в себ!
1558 человек, причем возрастают и дьяческая (до 75 человек) и подьяче
ская (до 1477 человек) группы. Соотношение групп вновь изменяете!
в пользу подьячих и составляет 1 к 19,5. Характерно, что если в предше
ствующие периоды в приказах были заняты все думные дьяки, то тепер!
при общем увеличении их числа до 11 человек в приказах находим тольк(
6 из них (см. табл. 2 и 3). В 60—70-е годы наблюдается некоторое изме
нение их роли в управлении: в 1664 г. думные дьяки вновь возглавил!
Поместный (И. Иванов) и Разрядный (В. Г. Семенов) приказы, в 1677 г. —
Посольский и Разрядный. При этом один думный дьяк нередко находило
в двух, трех и более приказах одновременно. По указу 4 июля 1676 г. тро<
из них были назначены в несколько приказов: И. Иванов — в приказы
возглавлявшиеся ранее опальным А. С. Матвеевым (Посольский, Мало
российский, Новгородский, Владимирскую и Галицкую чети); Г. Богда
нов — в приказы Большой казны и Большого прихода; Д. Полянский —
в Устюжскую четь, а также Смоленский и Хлебный приказы. При этом
однако, только И. Иванов был поставлен во главе приказа (Посольского)
остальные же были назначены только судейскими товарищами 106. Рол1
приказных дьяков в руководстве приказов остается незначительной. Он»
42
руководят только мелкими дворцовыми приказами и учреждениями (Па-
нихидным приказом, Золотой и другими палатами).
Возрастание подьяческих штатов не было санкционировано сверху,
а происходило по инициативе приказных судей и дьяков и диктовалось
внутренними потребностями учреждений. Документы того времени свиде-
тельствуют о том, что приказы постоянно нуждались в увеличении штатов
в связи с расширением объема дел и посылками с многочисленными комис-
сиями. В 1674 г. Поместный приказ отказался выслать в Разряд требуемое
им для очередной посылки число подьячих на том основании, что в приказе
подьячих недостаточно из-за того, что «из Поместного приказу подьячие
многие в розных посылках» 107. То же сообщает в Разряд и судья Земского
приказа, жалуясь на то, что из приказа взяты многие подьячие в другие
приказы «и в городы посланы к государевым делам» 108. На «подьяческое
малолюдство» жалуется в 1676 г. и руководство Челобитного приказа109.
Напротив того, «подьяческое умножение» вызывало беспокойство пра-
вительства, так как оплата труда подьячих делалась заметной статьей
государственного расхода. На всем протяжении второй половины века
видим попытки правительства уменьшить сумму окладного подьяческого
жалования и непосредственно приостановить рост количества подьячих
путем установления их «указного числа» для каждого приказа и проведе-
ния систематических «разборов» подьячих.
С 60-х годов приказы превращаются в крупные учреждения с большим
штатом и разветвленной структурой, какой не знала первая половина
века. Почти исчезают приказы с одним—тремя подьячими (кроме мелких
дворцовых мастерских и др.). Средними становятся приказы со штатами
от 20 до 40 человек (Большого прихода, Земский, Монастырский, Разбой-
ный, Разрядный, Стрелецкий и др.)110. Среди крупных приказов видное
место занимает Поместный со штатом в 119 подьячих и приказ Большого
дворца, имевший 67 подьячих111. На большое число обслуживавших
приказы подьячих обратили внимание бывшие в 70-х годах в Москве ино-
странцы. Так, Я. Рейтенфельс в своих «Сказаниях» писал об их «почти
бесчисленном количестве» 112.
Обнаружившаяся тенденция к увеличению штатов вызвала потреб-
ность в подготовке кадров, годных для приказной работы, что привело
к организации такой подготовки при приказах и, в первую очередь, при
самом многолюдном — Поместном, где в 70-х годах была организована
своеобразная школа для обучения детей нз.
В 80—90-х годах, несмотря на правительственные меры, продолжается
рост всей приказной группы, в 1682 г. она достигла 1785 человек,
а в 1698 г. — 2739 человек, т. е. с 70-х годов она увеличилась почти в два
раза (см. табл. 2). Ни реформа 80-х годов, ни проводившиеся в конце века
разборы 114 не повлияли на этот процесс. Количество думных дьяков в этот
период остается прежним. При этом из думных в приказах было занято
только 4—5 человек. В то же время происходит некоторое увеличение
числа приказных дьяков, составляющего в конце 70-х годов 128, а к 1682 г.
129 человек. Особенно много новых дьяков появляется в 80-х годах,
времени ожесточенной борьбы за власть в правительственных кругах.
Так, если в 70-х годах ежегодно переводились в дьяки от одного до трех че-
ловек, то в 1682 г. «дьячим именем» было пожаловано 13 человек,
43
а в 1683 г.— 11 человек115. По-видимому, таким путем правительство
царевны Софьи пыталось создать для себя опору и в приказных кругах.
Из этого числа дьяков в приказах было занято около половины:
в 1682 г. — 79 и в 1698 г. — 86. Можно отметить концентрацию большого
числа дьяков в крупных приказах, происшедшую в конце века. Например,
в 1698 г. в приказах Большой казны и Поместном было по 7 дьяков,
в приказе Большого дворца — 8 дьяков116. Можно предположить, что
роль их сводилась уже не к руководству делопроизводством приказов в це-
лом, а к управлению их отдельными столами. В отличие от дьяков рост
подьячих происходил значительно быстрее: к 1682 году до 1702 человек,
к 1698 г. — до 2648 человек, т. е. за шесть лет почти на тысячу человек.
Соответственно изменилось соотношение между дьяческой и подьяческой
частями приказных людей, которое к этому времени составляло 1 к 30.
Резкое возрастание приказного аппарата отмечал в своей «Челобит-
ной», поданной в 1697 г. Петру I, игумен Андреевского монастыря Авра-
амий, который писал: «По приказам начальных людей посажено: где
бывало преж сего по одному, и иные тут два, а где есть и три; а где по два —
тут по четыре и по пять и больши». Авраамий особенно выделяет сильное
увеличение подьяческого состава приказов: «А молодые де подьячие
полны приказы, иным де и сидеть негде, стоя пишут. А в иных де приказах
тесноты ради во дне со светом пишут» 117.
Основная масса подьячих — 1824 человека, была сконцентрирована
в приказах общегосударственного значения. Особенно заметное увеличе-
ние их числа произошло в крупных учреждениях. В Поместном приказе
в 1698 г. работало 416 человек, в приказе Большой казны — 404 человека,
в приказе Большого дворца — 278 человек, в Разряде — 242 человека.
Таким образом, в четырех приказах было сосредоточено 1340 подьячих,
т. е. половина всего их числа. Появление в конце века учреждений подоб-
ного масштаба было знаменательным в развитии приказной системы
управления и подготовило переход к учреждениям типа коллегий.
Для того, чтобы точнее уловить переломный момент в динамике роста
подьяческих кадров приказов, приведем более подробные погодные сведе-
ния о количестве подьячих одного Поместного приказа: 1668 г. — 130 че-
ловек; 1671 г. — 175 человек; 1675 г. — 240 человек; 1677 г. — 326 чело-
век; 1683 г. — 388 человек; 1685 г. — 447 человек 118. Как видим, резкое
увеличение количества подьячих Поместного приказа приходится на вто-
рую половину 70—начало 80-х годов. Возрастают размеры и других
приказов, кроме потерявших свое значение четвертей, подчиненных судей-
ской коллегии Посольского приказа. Выделяется средняя группа прика-
зов со штатами в 70—90 подьячих (приказ Казанского дворца 92 человека,
Земский — 80, Иноземский и Судный Московский — по 71 и т. д.).
Происходит укрупнение патриарших приказов, причем штат Патриаршего
Разрядного приказа достигает 84 человек. Штаты остальных приказов
колеблются в пределах между 30 и 50 человек, меньшие являются
1 19
исключением .
При создании такой огромной армии московских подьячих в ее основу
была положена большая мобильность этой группы, непрерывно находив-
шейся в движении — переводившейся во временные приказы, посылав-
шейся с административными заданиями в города, в полки и посольства.
44
Именно резкое возрастание с 70-х годов XVII в. этой служилой группы,
которая заполнила разрастающиеся московские приказы и охватила своей
деятельностью всю страну, и послужило базой для формирования государ-
ственного аппарата русской абсолютной монархии, основные черты кото-
рой отчетливо проступают уже в последних десятилетиях века.
Существенные изменения находим и в области местного управления,
хотя, как уже говорилось, оно в своем развитии продолжает отставать
от центрального. Наиболее важным являлось начавшееся с середины века
резкое возрастание количества приказных изб (см. табл. 4), что было,
прежде всего, результатом происходившего во второй половине века
расширения и укрепления государственных границ: возвращения захва-
ченных Польшей городов, воссоединения Украины с Россией, освоения
новых районов Сибири, а также создания системы оборонительных линий
(Белгородской, Симбирской и др.), опорными пунктами которых стали
вновь построенные города-крепости. В городах юго-западной окраины,
где сохранились органы городского и казачьего управления, были со-
зданы приказные избы с несколько суженной компетенцией. В результате
к концу века количество поселений городского типа превысило 300.
В большинстве новых городов возникало воеводское управление с избами
при нем.
Однако изменения, происходившие во второй половине века, далеко
не исчерпывались количественным ростом приказных изб. Завершается
окончательное становление местных учреждений. К середине 70-х годов
повсеместно утвердился сам термин «приказная изба», хотя название
«съезжая» продолжает бытовать до конца века.
Реорганизация вооруженных сил страны, осуществленная на протя-
жении второй половины века, с переносом центра тяжести на постоянные
войсковые соединения на местах, привела к созданию военных округов-
разрядов, территориально значительно превышавших рамки старых уез-
дов. В области управления это выразилось в образовании в центрах
разрядов промежуточного звена управления, так как разрядный центр
превратился и в административный центр для ряда соседних подчиненных
ему городов с уездами ,20. В результате сформировавшиеся на базе старых
приказных изб учреждения получили расширенные военно-администра-
тивные функции. Постепенно менялось и название этого типа местных
учреждений, которые начали именоваться разрядными избами. Так, после
создания в середине века Белгородского разряда с подчинением Белгороду
68 городов по оборонной черте, бывшая Белгородская приказная изба
примерно с 70-х годов начинает называться Белгородской разрядной
избой I21. С 1678 года, с перенесением центра разряда, то же название
получает приказная изба в Курске 122, в 90-х годах — в Севске 123. На-
звания приказных палат носили те из разрядных изб, которые были органи-
зованы в старинных русских центрах, в том числе в 1673 году — в Новго-
роде 124. В 90-х годах еще ряд подобных учреждений получил наименова-
ние приказных палат. В 1692 году было предписано «писать палатою»
Ярославскую приказную избу ,25. В том же году начинает называться
палатой Киевская приказная изба |26, в 1694 году — Смоленская, в 1699 —
Псковская 127.
Выделение разрядных изб и приказных палат создавало учреждения
45
промежуточного типа, предвосхищавшие будущие губернские канцелярии
XVIII века. Вот как был определен в 1692 году объей власти воеводы,
поставленного во главе Ярославской приказной палаты, по отношению
к подчиненным ему городам: «Велено к Ярославлю же ведать ему, Василью
Соковнину, всякими росправами и татинными и разбойными и убив-
ственными делами городы Ростов и Переславль Залесской. А в тех городех
прежним воеводам и губным старостам не быть, а быть в тех городех
тех же городов из отставных дворян и детей боярских по его, Васильеву,
разсмотрению» 128. Создание подобных местных учреждений нового типа
неизбежно вело к резкому возрастанию их подьяческих кадров. Так,
например, если в 1665 году в Козловской приказной палате работало всего
5 подьячих, то после сооружения Козловской черты и превращения Коз-
лова в ее административный и военный центр, а Козловской приказной
избы в разрядную количество подьячих в ней увеличилось в 1674 году
до 12 человек, а в 1690 году до 28 человек ,29. О необходимости расширения
подьяческого штата Енисейской приказной избы в связи с превращением
ее в разрядную писал в 1685 году енисейский воевода: «Как учинен в Ени-
сейске разряд, перед прошлыми годами [дел] стало много, а которые
подьячие в приказной избе сидят, и те де ныне безмерно худы. . . И те ныне
все сидят в приказной избе денно и ночно. . . И за малолюдством подьячих
в Енисейской приказной избе приказные всякие ваши, великих государей,
дела и отпуски стали» ,3°.
Заметно ослабляется на местах влияние порядков, имевших место
в учреждениях сословно-представительного характера, на комплектование
подьяческого состава приказных изб и их обеспечение, чему в значитель-
ной степени способствовала более жесткая политика правительства в этом
направлении.
Так же, как и в приказах, в местных учреждениях в целом происходит
заметное увеличение штатов. Для конца века в приказных избах учтено
1303 подьячих (см. табл. 6, 7), с поправкой же для городов, сведений
о которых не имеется, их число достигло примерно 1873 человек, а всей
группы 1918 человек. Таким образом, с 40-х годов увеличение произошло
в 2,4 раза. Несколько по-другому происходил рост отдельных групп.
Изменение роли думного дьячества привело к тому, что во второй поло-
вине века были отдельные случаи назначения думных в города. Так,
с 1674 по 1677 год думный дьяк Г. С. Караулов был дьяком Казанской
приказной избы 131, думный дьяк Г. К. Богданов в 1677 и 1679 годах —
Киевской 132, думный дьяк Л. А. Домнин в 1689—1699 годах находился
в Астрахани 133. Количество городовых дьяков увеличилось незначи-
тельно— с 21 человека в 1646 г. до 28 в 1698 г. (см. табл. 3). Возросло
число тех городов, в которые посылалось по два дьяка. К прежним центрам
прибавились новые: Киев (с 1677 г.), в конце века — Азов.
В 70—80-х годах происходит некоторое сокращение числа подьячих
с приписью. По-видимому, во время проведения общих реформ в системе
приказного управления было решено ликвидировать эту должность в при-
казных избах. Так, например, в 1682 г. из Арзамаса был досрочно отозван
подьячий с приписью Н. Тугаринов в связи с ликвидацией его должности.
В грамоте по этому поводу говорилось: «Впредь в Арзамасе с приписью
подьячим не бывать. Да и в ыные городы, в которых подьячие бывали
46
с приписьми, наперед сего ныне быть не указали» ,34. Однако этот указ
не положил конца самому институту подьячих с приписью в городах,
число которых к концу века даже увеличилось. В 1690 г. в городах, кроме
понизовых, их насчитывалось 10 человек, а в 1698 г. по неполным данным
17 135. При этом только в Сибирь было назначено 5 человек, в города же
Белгородского разряда 12 136.
По сравнению с 40-ми годами присылаемая из центра группа, осуще-
ствлявшая управление всем делопроизводством изб, увеличилась более
чем вдвое, но почти не превысила уровень 1627 г. В 265 городах к концу
века не было ни дьяков, ни подьячих с приписью (см. табл. 3 и 5).
Так же, как и в приказах, самые большие изменения в составе приказ-
ных изб коснулись главным образом рядовых подьячих, число которых
к 90-м годам составляло примерно 1873 человека (см. табл. 6), т. е. в сред-
нем по 6 человек на избу. Однако распределение подьячих между приказ-
ными избами городов было далеко не равномерным. Пожалуй, к концу
90-х годов неравномерность заметно увеличилась. Появление местных
учреждений нового типа — приказных палат и разрядных изб, по разме-
рам и внутреннему устройству приближавшихся к приказам, способство-
вало выделению из общего числа изб учреждений особо крупного мас-
штаба. Так, Новгородская палата этого времени состояла из 8 столов,
в которых работало 124 подьячих 137, Псковская из 5 столов с 77 подья-
чими 138. В Казанской приказной палате было более 40 подьячих 139,
в Тобольской — 44 ,4°. Хотя в это время число приказных изб с неболь-
шим количеством подьячих было еще велико, но это объяснялось не со-
хранением прежних размеров изб старых городов. Напротив, в большин-
стве из них подьяческие штаты увеличились. Так, в 1646 году в избах Соли-
камска и Чердыни было по одному подьячему ,4\ а в 1696 году соответ-
ственно 7 и 4 142. Особенно четко прослеживается равномерный рост
подьяческих штатов на примере приказных изб Сибири. В Верхотурье
в 40-х годах работало 8 подьячих, а в 90-х — 10 ,43. С 6 до 10 человек
увеличился за это время штат Томской приказной избы 144, а Кузнецкой
с 2 до 4 145. Только в некоторых старых городах приказные штаты остава-
лись стабильными на протяжении всего века. Например, и в 40-х и в 90-х
годах в Арзамасе имелось по 6 подьячих 146. Сохранился неизменным
штат в 11 человек в Вологодской приказной избе 147. В среднем размеры
подьяческих штатов большинства приказных изб в старых районах страны
колебались от 6 до 20 человек, причем для замосковных городов они были
несколько выше.
В конце века мелкие приказные избы были представлены, главным
образом, учреждениями в новых городах-крепостях по оборонительным
чертам. В некоторых из них, таких, как Андреевы Лозы, Краснополье,
Межречье, Мерефа, Новый Перекоп, на протяжении всей второй половины
века вовсе не было подьячих. Характерным примером может служить
полученное в Разряде сообщение принадлежавшего к Изюмской черте
г. Высокополье о том, что «подьячих преж сего в Высокополье и ныне нет
для того, что и воевод в том городку не бывало ,48. О том же сообщали
и из г. Коломака ,49. В смете 1700 г. по городу читаем: «Воевод и приказных
подьячих. . . наперед сего не бывало и ныне нет ни одного человека, по-
тому что город Коломак построен от крымских голых степей на сакме от
47
приходу неприятельских людей для защиты» ,50. Таким образом, в крепос-
тях, которые не получили дальнейшего оформления в поселения городского
типа, создания приказных учреждений не происходило. В некоторых
других крепостях подьячие бывали с перерывами. Так, в Сумине с 1660
по 1663 год обязанности подьячего исполнял полковой писарь, в 1670 г.
в Сумской приказной избе имеется подьячий, в 1685 г. подьячего вновь
нет ,51. В 1662 г. в Богодуховской приказной избе работает один подьячий,
в 1672 г. изба пустует, а с 1682 г. по конец века в ней снова сидит один
подьячий 152. В Балыклее с 1676 г. по 1689 г. подьячих не было, а в 1689 г.
туда был прислан из Белгорода подьячий А. Е. Протопопов, но с 1698 г.
приказная изба вновь пустует 153. Случались перебои с наличием подьячих
и в некоторых старых городах «в черте». Так, в Боровске подьячих не было
с 1667 г. по 1670 г.154
Возросшее в целом число подьячих не удовлетворяло потребности в них
на местах. Имеется много документов с жалобами городовых воевод
на увеличение объема приказных дел и несоответствие ему числа подьячих
в избах. К жалобам воевод присоединялось иногда и местное население.
В 80-х годах служилые люди Шацка писали в своей челобитной, что
от недостатка подьячих в приказной избе «твоим, великого государя,
делам чинитца . . . мотчание. А у которых у нас, холопов твоих, случаются
всякие дела, и нам от тово чинитца большая проесть и волокита, потому
что одному подьячему у таких великих дел быть невозможно» 155. Поэтому
в практике местного управления в меньшей мере проявилась политика
правительства, безуспешно пытавшегося сдерживать непрерывный рост
приказных штатов, чем в учреждениях Центра. Известную роль в этом
сыграла и установившаяся с середины века система оплаты труда подья-
чих (кроме сибирских) из местных, не включавшихся в общегосударствен-
ный бюджет сборов, расходуемых местными учреждениями на внутренние
нужды.
Однако мероприятия правительства конца XVII века, направленные
на сокращение количества приказных людей в Центре, в известной мере
коснулись и местных подьячих и выразились в «разборах» подьячих
приказных изб. Так, по предписанию Сибирского приказа в 1698 г. из фи-
нансовых соображений общее количество сибирских подьячих было сокра-
щено со 137 до 111 человек156. При этом, предвидя жалобы воевод,
в решении приказа о проведении сокращения было записано: «А в городы
к воеводам в грамотах написать, чтобы они в отписках своих тем не отго-
варивались, что подьячих мало, потому что мочно им и теми подьячими
во всех делех, скольким человеком велено в котором городе быть, упра-
вить бы» 157. Разборы в городах европейской части страны носили иной
характер и были направлены не столько на сокращение числа подьячих,
сколько на упорядочение их социального состава (см. подробнее
2-ю главу).
Для того, чтобы яснее понять, что происходило во второй половине века
в общей структуре учреждений русских городов, остановимся кратко
на учреждениях невоеводского типа.
В области дворцового управления так же, как и воеводского, наблюда-
ется известное укрупнение. В 80-х годах создается новый Смоленский
дворцовый приказ 158. В 90-х годах название дворцового приказа полу-
48
чает и Арзамасская дворцовая изба. Растут штаты старых дворцовых
приказов. Псковский дворцовый приказ имеет в 1690 г. штат в 13 подьячих,
к 1695 г. он увеличивается до 19 человек ,59. Правда, по-видимому,
в конце века делалась попытка объединения его с приказной палатой, так
как в 1696 г. в структуре последней находим специальный Дворцовый стол,
в котором работали 7 подьячих 16°. Попытка эта была неудачной, так
как дворцовый приказ в Пскове вновь функционирует в 1698 году 161.
Для конца XVII века есть данные о размерах комплекса митро-
поличьих учреждений в городах. Для каждого из них присуща группа
учреждений — приказов, в основном повторяющая структуру патриар-
ших. Некоторые из них достигали больших размеров. Так, в трех приказах
новгородского митрополита имелось 24 подьячих |62, в четырех приказах
ростовского митрополита — 14 подьячих |63, в приказах вологодского,
белгородского и нижегородского митрополитов — около 10 подьячих
в каждом ,64.
Из выборных городских учреждений некоторое увеличение штатов
наблюдалось для таможен. Например, количество подьячих в Архангель-
ской таможне возрастает с 5 человек, которые были там в 50-х годах,
до 9 человек в конце 60-х и до 22 к 1670 г.165 Однако для внутренних горо-
дов по-прежнему преобладают небольшие таможни: в Псковской таможне
в 1680 г. — 5 человек, в Новгородской в 1691 г. — 2 человека 166, в Тюмени
в 1681 г. — 1 человек 167. В городах среднего размера, как правило, в та-
можнях работают 1—2 подьячих.
Политика правительства, направленная на ослабление выборного
и сословно-представительного начала в городах, выразилась в отмене
в 1679 г. губных учреждений, которые, однако, в 1684 г. вновь были восста-
новлены 168. При ликвидации губных изб их функции переходили к приказ-
ным избам, в штаты которых включались и губные дьячки. По указу 1679 г.
предписывалось: «губным подьячим быть у дел с воеводы в съезжих избах
с прежними подьячими вместе». И действительно, в 1680 г. в Торопецкой
приказной избе, например, сидел «у губных дел» бывший дьячок губной
избы 169. В губных избах, так же, как и в земских, были один, реже два
дьячка. При этом штаты их даже несколько уменьшились. Например,
в губной избе Переславля Рязанского в 1673 г. было 4 дьячка, в 1680-х же
годах всего два ,7°. Ту же картину наблюдаем и в Ярославле, где в 1665 г.
было 2 дьячка, а в 1676 г. остался только один 171. Исключение составляли
земские учреждения крупных городов — судные избы. Судная изба суще-
ствовала в 1666 г. в Белгороде |72, в Пскове такая изба носила название
судного приказа, в Новгороде — судной палаты ,73.
Для национальных районов Поволжья происходит оформление специ-
альных судебных учреждений, деятельность которых строилась с учетом
местных особенностей и обычаев. По-видимому, оно явилось обособлением
деятельности особых «татарских» и др. подьячих приказных изб, о которых
говорилось выше применительно к первой половине XVII в. Во второй
половине века в Казани существовала Татарская судная изба «для реше-
ния исковых всяких дел» ,74. По-видимому, подобного же рода учрежде-
нием являлся действовавший в 1682 г. в Арзамасе приказ мордовских
дел ,75. Насколько можно судить по отрывочным сведениям документов,
во главе их стояли судьи из местных служилых людей. Однако вопрос
4 Заказ 1039
49
об их компетенции и отношениях с воеводами в области суда не вполне
ясен. Размеры их подьяческих групп по сравнению с остальными земскими
учреждениями довольно велики: в 1667 г. в Белгороде в судной избе рабо-
тало 3 дьячка 176, в 1691 г. в Новгороде — 4 подьячих 177.
Приведем несколько примеров распределения городовых подьячих
по учреждениям разного типа в рамках одного города. В 1691 г. в Новго-
роде в приказной палате было 77 подьячих, в судной палате 4 подьячих,
в земской палате 3 дьячка, в таможенной избе 2 дьячка, в пушкарской
избе 1 подьячий ,78. В 1695 г. в Пскове в приказной палате работало
38 подьячих, в дворцовом приказе 19 подьячих, в двух таможнях —
3 подьячих, на кружечном дворе — 1 подьячий, на митрополичьем дворе —
11 подьячих 179. В Смоленске в 1681 году в приказной палате было 18 подь-
ячих, в дворцовом приказе — 5, в судной избе— 1, в таможне— 1, на
кружечном дворе — 1 18°.
Указанные выше примеры характерны только для наиболее крупных
городов. Для основной части городов типичнее другие цифровые соче-
тания. Так, в 1673 г. в Угличе было 4 подьячих в приказной избе,
1 в таможне, 1 в губной избе 181; в 1676 г. в Шуе был 1 подьячий
в приказной избе, 1 в губной ,82.
Несмотря на разнообразие этих данных, в них все же отчетливо
прослеживается численный перевес подьячих в учреждениях воеводского
управления.
Таким образом, во второй половине века происходят существенные
изменения как в характере государственных учреждений, так и в количе-
стве обслуживающих их людей, число которых к концу века достигло
4657 человек (см. табл. 7). Из них дьяческая прослойка (считая и подья-
чих с приписью) почти не превышала 130 человек. При этом большая часть
всей группы (2739 человек) была занята в московских приказах и только
1918 — в местных государственных учреждениях.
Подводя итоги рассмотрению эволюции государственного аппарата
России на протяжении почти всего XVII столетия, следует выделить два
основных периода, грань между которыми определялась изменением
формы правления: первую половину века (примерно с 10-х до 50-х годов)
как время становления и оформления приказного начала в рамках
сословно-представительной монархии, и вторую половину (с 60-х до
90-х годов включительно), когда произошел резкий перелом в сторону
абсолютистской формы правления. Именно во втором периоде образова-
лась небывалая по численности категория людей, занятых вопросами
управления, а также был создан новый тип учреждений, функциониро-
вавших как в Москве, так и на местах, что и явилось той базой, на которой
в последние десятилетия века складывался исполнительный аппарат рус-
ского абсолютизма, получивший свое окончательное оформление в начале
XVIII века.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ФОРМИРОВАНИЕ ПРИКАЗНОЙ ГРУППЫ
И ЕЕ МЕСТО В СОЦИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЕ
РУССКОГО ОБЩЕСТВА
ФОРМИРОВАНИЕ ПРИКАЗНОЙ ГРУППЫ
СЛУЖИЛЫХ ЛЮДЕЙ
Выяснение социальной сущности приказной группы в целом, а также
отдельных ее частей представляется крайне важным для понимания
особенностей аппарата складывающейся абсолютной монархии. Вместе
с тем круг связанных с этим вопросов позднее других привлек внимание
исследователей.
Следует отметить, что большая часть историков исходила при этом
в основном из сведений о происхождении приказных людей, игнорируя
по существу вопрос о том, какой социальный статус получали приказные
люди после оформления их в этом качестве. В подходе исследователей
к вопросу о среде, питавшей приказные штаты, имела место и некоторая
ограниченность, выразившаяся в отсутствии внимания к территориальным
и временным особенностям комплектования их важнейшей части — подья-
ческой массы. В то же время именно эти особенности дают возможность
понять изменения в той социальной базе, на которой в течение XVII в.
складывалась подьяческая прослойка, явившаяся впоследствии надежной
основой для функционирования сети центральных и местных учреждений
русского абсолютизма. Также заострение внимания некоторых исследова-
телей на связях дьячества с дворянскими корнями привело к несколько
искусственному отрыву вопроса о происхождении дьяков от общей проб-
лемы происхождения приказной группы в целом. Следует отметить и огра-
ниченный круг введенных исследователями в оборот источников: для
подьячих — это сказки начала XVIII в. (Зевакин, Чернов) и челобитные
о приеме на службу (Оглоблин); для дьяков — родословные росписи
и другие генеалогические материалы (Богоявленский).
На наш взгляд, вопрос о социальной принадлежности той или иной
части приказных людей следует решать путем выяснения и сопоставления
друг с другом следующих рассмотренных во времени факторов: 1. Источ-
ников комплектования приказных людей с учетом при этом их террито-
риальных и временных особенностей; 2. Служилой иерархии приказных
чинов, т. е. места приказных людей в социальной структуре общества;
3. Прав и привилегий приказной группы, т. е. классовой сущности ее
отдельных частей.
Остановимся на раздельном анализе каждого из названных факторов.
4
51
ПОЛИТИКА ПРАВИТЕЛЬСТВА
И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
В ОБЛАСТИ ФОРМИРОВАНИЯ ПРИКАЗНЫХ ЛЮДЕЙ
В области формирования приказных людей на протяжении всего XVII в.
отчетливо прослеживается борьба двух противоречивых начал: с одной
стороны, стихийно складывавшейся традиции, уходившей корнями в пред-
шествующее столетие и связанной с местными особенностями обществен-
ной социальной структуры; а с другой стороны, политики правительства,
направленной на централизацию и унификацию этого процесса. Борьба эта
происходила по-разному для приказных кадров учреждений центрального
и местного звеньев государственного управления с явным отставанием
в развитии централизаторских тенденций во втором из них.
Проследим за практикой набора приказных людей и за теми изменени-
ями, которые произошли в ней в течение двух, выделенных нами в 1 -й главе
периодов (10—50-х и 60—90-х годов). Следует отметить, что основным
является вопрос о комплектовании подьяческих кадров, тогда как вопрос
о комплектовании дьячества производный, хотя он и имеет, как будет пока-
зано ниже, свои специфические черты.
Вполне понятно, что при наборе штатов государственных учреждений
огромную роль играли правительственные установки по поводу той среды,
из которой эти штаты черпались. Однако далеко не на всех этапах вмеша-
тельство правительства в этот вопрос имело четко выраженный характер
и было оформлено в виде общих законодательных норм. Более того, для
20—30-х годов XVII в. подобное законодательство вовсе отсутствовало,
как для дьяков, так и для подьячих. Вопрос же об источниках пополнения
работавших в приказах и приказных избах людей решался индивидуально
на основе существовавшей ранее практики. При этом, если для Москвы
такая практика основывалась на более или менее единых, выработанных
уже в стенах приказов приемах, то для служащих в местных учреждениях
в ней наблюдались значительные порайонные особенности. Отсюда про-
истекала большая пестрота в источниках комплектования приказных
людей на ранних этапах.
Резкой гранью, определившей в дальнейшем ограничительную поли-
тику правительства в «кадровом» вопросе, явился конец 30—начало
40-х годов, когда впервые были созданы общие законодательные акты
в этой области. Существо их нельзя понять, если рассматривать их изо-
лированно, вне ведущих направлений внутренней политики правительства,
руководство которой находилось в этот период в руках воспитателя
царя Б. И. Морозова. Немалое место в ней занимало стремление упорядо-
чить финансовый баланс страны, добиться регулярности поступления
в казну доходов с населения. Отсюда — ряд мероприятий по сохранению
первичных податных единиц — тяглых миров. Вместе с тем большое влия-
ние на проводимый Б. И. Морозовым курс оказывали требования дворян-
ских кругов, четко сформулированные в подаваемых челобитных и сказках
на земских соборах. В них звучало требование о соблюдении целостности
служилых сословных групп, о недопущении в них выходцев из податных
кругов. Так, на проникновение в среду дворянства подобных выходцев че-
рез приказную среду жаловался стряпчий И. А. Бутурлин, который писал
52
в своей челобитной царю: «. . .иные были в подьячих и в сытниках, а тех
пишут в жилецкой список; и в сытниках не был — ив подьячие и в сыт-
ники. И тем государев двор позорят» ’. Вызывали недовольство дворян
неповоротливость и злоупотребления в деятельности приказов, особенно
судебных, получившие название «московской волокиты». Критика эта,хотя
и была направлена против системы суда, имела и ярко выраженную на-
правленность против осуществлявших эту деятельность приказных людей,
что особенно проявилось в ходе работы земских соборов 40-х годов. Тре-
бования представителей городовых дворян и детей боярских относительно
перестройки судебных учреждений и большего подчинения их дворян-
ским интересам наиболее четко были сформулированы в челобитной
1637 г.2, заставившей правительство не только принять некоторые меры
по уточнению функций судебных приказов, но и поставившей перед ним
вопрос о необходимости определения той социальной базы, на основании
которой формировались кадры непосредственных исполнителей в центре
и на местах.
В такой обстановке и появляется первое правительственное законода-
тельство о комплектовании приказных кадров. Наиболее важным пред-
ставляется царский указ, изложенный в памяти 7 декабря 1640 г. в Раз-
рядный приказ: «Во все приказы послать памяти, чтоб поповских и дьяко-
новских детей, и гостиные и суконные сотни торговых, и черных сотен
посадских всяких, и пашенных людей и их детей в подьячие не прини-
мать» 3. Указ задуман как обстоятельное предписание для всех централь-
ных и местных учреждений, чем он резко отличается от предыдущих узако-
нений. Однако подготовку к нему можно проследить в ряде предшествую-
щих частных определений. Уже в грамоте 1632 г., посланной из Устюжской
четверти в Устюг, предписывалось: «В закладчиках ни за кем и в съезжей
избе в подьячим тяглым людем быть не велено, чтоб нихто тяглых
людей в-ызбылых не был и . . . государева тягла и службы не отбыл» 4. Еще
более тесно связано с указом 7 декабря сообщенное 27 ноября 1640 г.
в Устюжскую же четверть содержание царского указа о том, чтобы
во все приказы послать памяти с распоряжением поповских и дьяконовых
детей в подьячие не принимать, на основании чего дьяку Устюжской
четверти П. Чирикову было приказано : «В Устюжскую четь поповых
и дьяконовых детей в подьячие впредь принимать не велеть» 5. Идет ли речь
о том же царском указе, который приводится в памяти 7 декабря? Если
так, то дата первичного указа передвигается почти на месяц. Однако
скорее можно считать, что в конце 1640 г. появилась группа указов,
впоследствии объединенных в памяти 7 декабря. Существование изолиро-
ванного указа о поповых и дьяконовых детях позволяет предположить
участие в его составлении патриарха Иоасафа и рассматривать его как
часть мероприятий последнего по упорядочению быта и положения священ-
ников. В данном случае указ отражает стремление патриарха или его
окружения локализовать среду, поставлявшую кандидатов на духовные
посты. С другой стороны, запрещение набора подьячих из семей бе-
лого духовенства, низшие слои которого по своему положению были
близки к тяглому посадскому и сельскому миру, с которым вместе несли
основные платежи и повинности, следует рассматривать также как часть
мероприятий по исключению из приказной среды выходцев из тяглых
разрядов населения.
53
Таким образом, для первой половины XVII в. правительственные
мероприятия по формированию состава приказных людей четко опреде-
лили те слои населения, выходцы из которых отныне не имели узаконен-
ного права на включение в подьяческую среду. Само же появление
первого указа общего характера явилось важным моментом в правовом
оформлении приказных людей как особой, законодательно признанной
части служилого сословия.
Во второй половине века вместе с резким и последовательно идущим
возрастанием приказной группы и существенными изменениями внутрен-
ней политики правительства прослеживаются новые направления
в области формирования приказных людей. Усиливается ограничительное
законодательство в этой области, что выразилось как в более жестком
соблюдении прежде установленных социальных рамок, так и в дальней-
шем их сужении.
Получает подтверждение и дальнейшее развитие запрещения назна-
чать подьячими выходцев из среды духовенства. Именной царский указ,
изложенный в памяти думному дьяку Алмазу Иванову 8 февраля 1665 г.,
требовал отстранения от приказной службы лиц, снявших с себя духовный
сан: «тех всех распопов и разъдьяконов, которые ныне в Москве по прика-
зам в подьячих и у всяких дел, отставить и впредь им и иным таким
на Москве и в городех в подьячих и ни у каких дел в приказных людех быть
не велел» 6. Из приказов указ был доведен до сведения городовых воевод.
Так, в грамоте в Муром предписывалось: «. . .чтоб в Муроме в приказной
избе. . . в приказных людех распопом и разъдьяконом ныне и впредь
не велено быть» 7. В 1679 г. Патриарший казенный приказ запросил Раз-
ряд, на каком основании, вопреки указу, калужский воевода осмеливается
«брать церковных дьячков и поповых детей в съезжую избу для письма» 8.
Вмешательство в этот вопрос патриаршей администрации, по нашему
мнению, является лишним подтверждением того, что включение в текст
указа 1640 г. пункта о детях духовенства было продиктовано окружением
патриарха. Только в самом конце века в этом вопросе было допущено
некоторое послабление.
Наиболее последовательно внедрялась в жизнь ограничительная часть
указа 1640 г. о запрещении назначать в подьячие представителей тяглых
сословий. Так, в 1674—1675 годах в ходе сыска об алексинском подьячем
Б. Ферапонтове выяснялось: «Какова отца он сын и в тягле не написан
ли?» 9 Примерно в это же время в Разряд для объяснений был вызван
подьячий А. Замята,будто бы «покинувший» тягло в Калуге ,0. В 1690 г.
в грозной грамоте в Белозерск еще раз был изложен общий запрет:
«в городех и во всех наших дворцовых селех в приказех и в съезжих
избах подьячих, которые сидят из крестьянских и из бобыльских детей,
отставить, и жить им на тягле. А впредь в тех приказных и съезжих избах
в подьячих велеть быть из иных чинов, из которых пригоже» ”.
Существенным изменением ограничительной политике правительства
во второй половине века явилось дополнительное запрещение, касающееся
уже формирования подьячих из служилых слоев. В частных определениях
по делам все с большей настойчивостью начинает звучать требование
не пополнять ряды приказных подьячих за счет низших слоев городовых
служилых чинов и, в первую очередь, приборных людей, которые по поло-
54
жению и порядку комплектования были всегда близки к подьячим съезжих
изб. Отчасти это можно объяснить желанием правительства, и в первую
очередь руководства Разрядного приказа, воспротивиться отливу служи-
лых сил из строившихся городов по Белгородской и другим чертам, где
постоянно ощущался недостаток как в служилых людях, так и в подья-
чих. Однако основную причину подобного запрещения следует связывать
с разложением старой структуры служилого города, приведшей
к изменению правительственной политики относительно положения всей
категории служилых людей по прибору и их места в составе служилого
сословия. Ряд законодательных мер 60—70-х годов наметил резкую грань
между служилыми людьми по отечеству и служилыми людьми по прибору,
на которых все более начинают распространяться обязанности тяглого
населения, что сопровождалось запрещением верстания из них в дети
боярские. В 1675 г. для служилых людей по прибору были окончательно
закрыты пути дальнейшего продвижения 12.
Уже в 1657 г. в определении по поводу выбора подьячих в приказную
избу Переславля Рязанского предписывалось, чтобы туда выбирались
только те люди, «у которых отцы не в казачьей, не в стрелецкой и не в пуш-
карской службе, и не в затинщиках, и не в казенных сторожах, и не в тяг-
лых людех» 13. Позднее это требование получило более сжатую формули-
ровку: чтобы претендент в подьячие «был в службу не записан». Вскоре
оно становится таким же обязательным, как невключение в тягло. Посте-
пенно в делопроизводстве приказов и особенно Разряда вырабатывается
общая формулировка, объединяющая оба требования. Вот как она звучит
в грамоте 1677 г. о назначении В. Каменева подьячим в Талецкую приказ-
ную избу: «. . .буде он в службе и в тягле не записан» 14.
До последних десятилетий XVII в. это положение распространялось
в основном на тех кандидатов в приказные люди, которые сами были
в службе или в тягле. В этом плане показательно дело 60-х годов
о поступлении подьячим в Елецкую приказную избу А. С. Ходырева, отец
и брат которого несли рейтарскую службу, сам же он «в городовую службу,
и в рейтарскую, и в салдатскую, и в другую ни в какую службу и в тягло
нигде не написан» ,5.
Несколько по-иному относились к этому вопросу сами сословные корпо-
рации городов, нередко противившиеся уходу в подьячие детей служилых
и посадских людей. В конце века на их сторону становится и прави-
тельство, начавшее проводить линию на полное запрещение поступления
в подьячие выходцев из тяглых и приборных слоев. Жесткость в этом
новом направлении правительственной политики особенно выпукло про-
явилась при проведении массовых разборов подьячих приказных изб
в конце XVII в., которые окончательно покончили со старыми традициями.
Основное направление разборов местных подьячих изложено в грамоте
11 июня 1697 г. о разборе подьячих Темниковской приказной избы, где
было разрешено оставить только тех подьячих, которые принадлежали
к «подьяческому чину» (т. е. являлись потомственными подьячими). Всех
же остальных предложено было вернуть в состав той социальной катего-
рии, к которой принадлежали их родители ,6. Более детально были пере-
числены исключавшиеся из подьячих категории в тексте наказа разборщи-
кам, посланным в 1700 г. в города Белгородского разряда: «. . .которые
55
по их скаскам и по розыску и по справке с приказными избами явятца,
что отцы их были в полковых и в городовых службах, в копейщиках,
и в рейтарах, и в солдатах, и в драгунах, и в городовой, и в стрелецкой или
в иной какой службе и в тягле, и тех всех подьячих отставить и написать
их в те чины и в службы, в каких чинех отцы их были и служили, и ныне
служат» 17.
Следует отметить только некоторое колебание правительственных
установок по отношению к детям духовенства. Если в упоминавшейся уже
грамоте 1687 г. особо оговаривалась обязательность отставки и детей
духовенства («из поповых детей и внучат. . . быть у церквей божиих
в пречетниках») 18, то через год для белгородских городов этот вопрос был
решен иначе, и выходцев из духовной среды было разрешено оставить
в подьячих (если они «из поповых и из церковного чина людей дети») .
При этом исключению из «подьяческого чина» подлежали только
подьячие в первом поколении. Подьячие же во втором и третьем поколе-
ниях, т. е. дети и внуки подьячих, вне зависимости от происхождения их ро-
дителей, считались уже наследственными приказными людьми, законно
занимавшими места в местных учреждениях.
Разборы конца века сыграли большую роль в дальнейшей унификации
социальной среды формирования всей приказной группы накануне
реформ управления начала XVIII в.
Главным направлением в изменении оформления подьяческой службы
на протяжении XVII в. было усиление централизации, выразившееся
в концентрации этого оформления в руках приказов, и в первую очередь
Разряда, а также в создании системы фиксировавших службу обязатель-
ных документов: помет и общих подьяческих списков в центре, грамот
из Москвы и сметных списков на местах.
КОМПЛЕКТОВАНИЕ ШТАТОВ
ЦЕНТРАЛЬНЫХ И МЕСТНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ
История формирования приказной группы служилого сословия в целом
тесно связана с процессом комплектования приказных штатов конкретных
учреждений. К сожалению, для систематического освещения этого воп-
роса, особенно в начальной его стадии, мы не располагаем сколько бы то ни
было сводными или поддающимися обобщению материалами. Дела о при-
еме на службу подьячихсохранились нетолько не полно, но для большинства
городов европейской части страны не сохранились вовсе. Таким образом,
мы вынуждены иметь дело с разрозненными материалами приказов
и приказных изб (челобитными, спорными и судебными делами и т. д.).
Наименьшим количеством сведений мы располагаем о происхождении
московских подьячих. Однако, несмотря на это, сохранившиеся матери-
алы позволяют выявить известные закономерности и изменения в ходе
комплектования. Так как вопрос о формировании дьячества не связан
непосредственно с комплектованием штатов учреждений, а лежит в области
чиновных отношений и является в значительной мере производным
от основного вопроса о комплектовании подьячих, то свое рассмотрение
мы начнем с последнего.
Комплектование штатов учреждений подьячими происходило как за
56
счет поступления в них молодых людей, ранее не находившихся на при-
казной службе, так и за счет переводов уже подготовленных подьячих
из других приказных и неприказных учреждений. Такую же большую роль
имело втягивание в приказную службу выходцев из многочисленного
разряда площадных дьячков. При этом и пути комплектования и соци-
альная база его были различны для разного времени и уровня учреждений,
центральных и местных, а для местных имели еще и порайонные особен-
ности.
КОМПЛЕКТОВАНИЕ ПОДЬЯЧЕСКИХ ШТАТОВ
МОСКОВСКИХ УЧРЕЖДЕНИЙ
При восстановлении в 10—20-х годах системы центральных государствен-
ных учреждений правительство Романовых вынуждено было комплекто-
вать их подьяческими кадрами, которые уже находились в это время
в Москве. Какая-то их часть сохранилась от старых приказных кадров,
прошедших через сложные события начала века и работавших при разных
правительствах. Так, «до московского разорения» входил в состав москов-
ских подьячих М. Неверов, в 1619 г. работавший в Галицкой чети 20.
При войске второго самозванца находился ряд подьячих Посольского
и других приказов. Некоторые старые московские подьячие возвратились
в столицу из польского плена, как, например, в 1616 г. Л. Парфеньев 21. На-
конец, в состав новых приказных штатов влились приказные люди, при-
шедшие в Москву с учреждениями народного ополчения и попавшие
туда из местных съезжих изб. Острая нехватка рабочих рук для нормаль-
ного функционирования приказов заставляла новое правительство на пер-
вых порах закрывать глаза на сомнительное прошлое многих из них 22.
Понятно, что эти кадры приказных людей нового правительства
отличались социальной пестротой и случайностью комплектования. Однако
именно они положили основусозданию круга приказных семей, из которого
в дальнейшем выходила значительная часть московских подьячих первой
половины XVII в., когда общее число подьячих в приказах росло сравни-
тельно медленно. Характерным для 20—50-х годов становится наследова-
ние детьми профессии и даже должности отца — подьячего. Приведем
характерный для середины века пример. В 50-е годы подьячий Москов-
ского судного приказа М. Дубинин сообщал о себе в своей челобитной,
что он «сидит отца своего на Исаеве месте Дубинина» 23.
Уже в это время зарождается получившая во второй половине
века широкое распространение практика перераспределения подьяческих
кадров между приказами. Она являлась, например, одним из приемов
пополнения подьячими Посольского приказа, о комплектовании которых
мы имеем наиболее полные сведения. В 1614 г. из Ямского приказа был
переведен в Посольский приказ подьячий Ф. Димашев 24. В 1618 г. туда же
переводится из Новгородской четверти Н. Иванов; в 1619 г. — из приказа
Большого прихода В. Аникеев и Б. Горяйнов, из Печатного приказа Ф. Ни-
китин 25, в 1623 г. — из Поместного И. Хрипов; в 1624 г. — из приказа
Большого дворца М. Фокин и из приказа Большого прихода Н. Федоров 26.
К середине века переводы значительно расширяются. Только в 1645—
1646 годах в Посольский приказ переводятся подьячие из шести прика-
57
Однако и на этом этапе московские приказные семьи не были единст-
венным кругом, из которого черпались приказные кадры. Уже в это время
некоторым пополнением для них становятся местные подьячие. Среди при-
казов, использовав них местные силы, первое место занимал тот же
Посольский приказ, на протяжении существования которого имело место
несколько крупных переводов с мест.
Следует отметить, что для центра почти отсутствуют сведения о попол-
нении приказных подьячих за счет подьячих площадных, среди которых
преобладали приборные служилые люди, главным образом, стрельцы и их
дети 2/.
Кроме подьяческой среды Москвы и городов, подьяческие кадры
приказов впитывали в себя выходцев и из других городских слоев. В лите-
^'р'атуре трзгдиционпым стало мнение о духовенстве как об одном из источ-
ников для комплектования подьяческих кадров до указа 1640 г. Это несо-
мненно подтверждается распространением среди московских подьячих та-
ких фамилий как Поповы, Протопоповы, Ключаревы и др. Так, например,
в 1635 г. среди подьячих Ямского приказа находим И. Ключарева, бывшего
внуком крутицкого митрополита Ионы и сыном ключаря Архангельского
собора. Поступление его в подьяческую службу, по его словам, было свя-
зано со ссылкой его отца в Сибирь 29. В споре с дьяком В. Ушаковым дьяк
А. И. Козлов говорил, что настоящее имя его не Ушаков, а Попов, так как
«отец его и родные его исконные попы и пономари и дьячки»30. Также сыном
попа был подьячий Посольского приказа Петр Андреев 3I. Таких примеров
можно привести немало. Достаточно сказать, что неоднократно упоми-
навшийся подьячий Посольского приказа Г. К. Котошихин был сыном
келаря одного из московских монастырей 32.
Вместе с тем это не совсем точно. Правильнее говорить о сущест-
вовании в городах общей среды грамотных семей, из которых пополнялись
ряды как духовенства, так и приказных людей. Нередки бывали случаи,
когда один из братьев был подьячим, а другой священником. Также
имело место «становление» подьячих в попы и, наоборот, поступление
расстриг-попов в подьячие.
По-видимому, известный процент московских подьячих был связан
и с торговыми кругами городского населения.
Во второй половине века с усложнением функций приказов увеличива-
ется и потребность в подьяческих кадрах. Как мы видели выше, это при-
вело в 70-х годах к резкому росту количества московских подьячих.
Вместе с тем этот рост происходил в обстановке ограничения социальной
базы их комплектования. Поэтому в это время получила особенно замет-
ное распространение появившаяся еще в первой половине века практика
перераспределения подьячих между приказами и приказными избами.
Руководящую роль в ее осуществлении все больше приобретает Разряд-
ный приказ, который ранее ограничивался пассивной фиксацией подобных
переводов. Теперь в приказе не только готовились предварительные коли-
чественные наметки переводов, определяемые потребностями того или
иного приказа, но на основании ведущихся в Разряде погодных списков
московских подьячих судейская коллегия намечала и конкретные канди-
датуры.
58
При массовых передвижениях отчетливо прослеживается связь их
с изменениями значения того или иного приказа, а также с общими
реформами в области системы центральных учреждений. Так, в 1660/61 г.
значительная часть подьячих приказа Большого дворца была передана
в Казенный приказ, что соответствовало некоторому перераспределению
функций между обоими приказами33. Крупное перераспределение
подьяческих кадров между учреждениями было связано с реорганизацией
приказной системы и централизацией финансового управления 80-х годов,
когда в приказ Большой казны «для счету великого государя денежной
казны таможенных и кабацких книг» переводится 11 старых подьячих
и 30 подьячих средней статьи 34. Здесь сосредоточились подьячие, рабо-
тавшие до этого в четях и других финансовых учреждениях, благодаря
чему штаты приказа с 1681 г. по 1686 г. увеличились со 116 до 212 чело-
век, т. е. почти вдвое 35.
Особенно-крупные переброски подьячих происходили при создании
новых приказов. За счет уменьшения штатов других приказов был сформи-
рован подьяческий состав приказов Тайных дел и Счетного.
В еще большей степени использовались кадры приказов при органи-
зации временных приказных учреждений. По указу 1661 г. при создании
очередного временного приказа Сбора даточных людей и хлебных запасов
специальным правительственным указом предписывалось, чтобы в новом
приказе «быти подьячим из розных приказов, старым 6 человеком да моло-
дым 10 человеком добрым»36.
Перераспределение подьячих между приказами отнюдь не удовлетво-
ряло все растущую потребность центральных учреждений в подьяческих
кадрах. Во второй половине века огромную роль в их пополнении начинает
играть привлечение в Москву местных подьячих, которое в предыдущий пе-
риод еще не достигало подобных масштабов. Непрерывный приток в цент-
ральные учреждения подьячих с мест в значительной степени определил
лицо всего процесса комплектования московской подьяческой группы
в этот период.
Некоторым толчком в этом направлении явилась эпидемия 1654 г.,
заметно уменьшившая количество подьячих Москвы. Приказы поспешили
восстановить эту убыль за счет приказных изб. В 60-х годах переводятся
в Москву крупные подьяческие группы из Пскова и Новгорода для работы
в приказах Большой казны и Посольском37. В 1669 г. ряд городовых
подьячих был взят в Малороссийский приказ, в том числе из Киевской
приказной избы С. Щеголев 38. В 1676 г. туда же вызывается козловский
подьячий 3. Выхтин 39.
Н. Н. Оглоблин считал, что подобным переходам способствовала
предшествующая служба судей и дьяков в городах, откуда они вывозили
при возвращении в Москву наиболее способных людей 40. Подобные слу-
чаи несомненно имели место. Показательна в этом отношении и судьба
севского подьячего А. Фролова, которого вместе с его сыном воевода
Г. А. Козловский перевез в 1667 г. в Киев, а затем в Москву, где он был
зачислен в состав Разрядного приказа 4I. Не менее часты переводы в при-
казы подьячих из тех городов, которые находились в их ведении. Это
позволяло вводить в состав центральной администрации людей, хорошо
знакомых с местной спецификой и лично известных приказным судьям
59
и дьякам. Подобному знакомству крайне способствовал порядок ежегод-
ного вызова из городов старых подьячих вместе с составляемой ими
финансовой отчетностью — сметными списками. Подьячие подолгу за-
держивались для проверки в приказах и нередко вовсе оставались
в Москве. Так, в начале 60-х годов из Брянска в Москву со списками
и казной были посланы подьячие Ф. Л. Шакловитый и С. Никифоров, кото-
рые оба были зачислены в штаты Разрядного приказа 42.
Еще большее число местных подьячих использовалось в Москве
на временных службах. Правда, подобные временные вызовы в Москву
нередко приводили к переводу приехавших подьячих в штаты приказов.
Так, вызванного в 70-х годах «для письма» в Разряд суздальского
подьячего вскоре находим в составе подьячих приказа Сбора стрелецкого
хлеба 43.
Этот отлив подьячих из местных учреждений беспокоил городовых
воевод, что особенно четко прослеживается в реакции администрации
небольших приказных изб. Когда в 1668 г. по требованию Разряда
из ряда городов было предписано взять в Москву всех имевшихся там
подьячих, а на время их отсутствия в приказных избах «для письма
быть губной избы и из площадных и из церковных дьячков, коликое число
пригож, до тех мест, как. . . подьячие с Москвы отпущены будут» 44, неко-
торые из воевод отказались выполнить распоряжение. В том числе отка-
зались выслать своего единственного подьячего мещевский, болховский,
° ** 4 5
калужский и мосальскии воеводы .
В результате подобной «кадровой» политики правительства значитель-
ная часть местных подьячих перекочевывала в Москву. Из городовых
подьячих происходили многие московские подьяческие и дьячьи фамилии,
не утратившие при этом связей с родиной.
Рассмотренные нами пути комплектования подьяческих штатов цент-
ральных учреждений, при всей их важности, являлись только частью
общего процесса, который был значительно сложнее и трудно поддается
выяснению. Особенно сложным он сделался в конце века, когда количе-
ственный рост всей московской группы подьячих был наиболее силен.
Некоторое представление о тех социальных слоях, из которых в этот
период черпались необходимые для приказов кадры подьячих, дают соб-
ранные в 1707 г. в Поместном приказе сказки, детально исследован-
ные Е. С. Зевакиным и А. В. Черновым. Табл. 8 повторяет в несколько
обобщенном виде таблицу, приведенную в статье А. В. Чернова, группи-
ровка материалов в которой наиболее соответствует нашей теме46.
Как свидетельствуют данные таблицы, источники комплектования пред-
ставляли собой смешение пестрых социальных прослоек. Некоторые из них
несомненно случайны (как, например, военнопленные и ямщики). Опреде-
ляющими и составляющими 75,5 % от общего числа явились приказные,
служилые и духовные слои населения.
Подьячие приказов, происходившие из приказных семей, составляли
79 человек, т. е. 31 %. При этом среди них явно преобладали дети подья-
чих (70 человек) и только 5 являлись детьми дьяков, остальные же —
мелких приказных служащих (сторожей и др.). Таким образом, и здесь
можно говорить о ведущем значении наследования подьяческой службы.
Значительный процент (30%) выходцев из семей духовенства нахо-
60
Таблица 8
Происхождение подьячих Поместного приказа начала XVIII в.*
Социальные группы Число °/ /О
Дети дьяков, подьячих и других приказных служителей 79 31,2
Выходцы из духовной среды 77 30,5
Выходцы из служилых людей по отечеству 37 14,6
Выходцы из служилых людей по прибору 9 3,5
Из холопов 19 7,5
Выходцы из посадских людей 17 6,7
Из дворцовых ремесленников и служителей 10 4
Из военнопленных 4 1,6
Из ямщиков 1 0,4
Итого: 253 100
* Составлена на основании данных статьи: Чернов А. В. К истории Поместного приказа //
Труды Московского Историко-архивного ин-та. М., 1957. Т. IX. С. 234.
дится в противоречии с общим ограничительным законодательством
XVII в. Правда, можно предположить, что он явился результатом некото-
рого пересмотра правительственной политики в самом конце XVII в., о чем
говорилось выше.
Меньшая часть подьячих (18%) была связана со служилой средой.
Из 37 подьячих, которые происходили из служилого сословия и при-
надлежали к группе служилых людей по отечеству, только один человек
вышел из столичного дворянства 47. Есть основания считать, что в более
ранний период число выходцев из московского дворянства было больше.
Так, в Поместном же приказе в 1670 г. работал В. Свиридов, родственники
которого, по словам его челобитной, служили по московскому и жилец-
кому спискам 48. К московскому дворянству принадлежали в 90-х годах
родные подьячего того же приказа Г. Александрова, брат которого был
в это время стряпчим 49. Однако и тогда, как в начале XVIII в., большее
число подьячих было связано с городовым дворянством. Отец поместного
подьячего И. Аммосова в 60-х годах служил по Курску по выбору50.
Другой поместный подьячий М. Полозов в это же время сообщал, что
дед и отец его служили по Костроме с городом 51. Третий был сыном
выборного рязанского дворянина 52. То же находим и в других приказах.
Сравнительно небольшое место, всего 6,5 %, среди учтенных в 1707 г.
подьячих занимали дети посадских людей.
Таким образом, подьяческие сказки 1707 г. позволяют судить не только
о комплектовании московских подьячих в конце XVII—начале XVI11 в., но
при сравнении с документами иного характера дают возможность отме-
тить и те изменения, которые происходили в это время. Одним из
наиболее существенных, на наш взгляд, новых явлений следует считать
уменьшение среди подьячих Москвы непосредственных выходцев из при-
борных служилых людей.
Известным способом регулирования роста количества подьячих в при-
казах были проводимые во второй половине века разборы, сопровождав-
61
шиеся частичными отставками. Отличительной чертой московских разбо-
ров являлся их строго производственный принцип — выяснение профес-
сиональной пригодности того или иного подьячего к приказной работе.
По-видимому, то, что подьяческий состав московских приказов склады-
вался под непосредственным надзором судейских коллегий и Разряда,
объясняло тот факт, что правительство не считало нужным выяснять его
социальные корни, как это делалось на местах. Начавшиеся в 70-х годах
и особенно усилившиеся к 80-м годам разборы в Москве являлись
выражением стремления правительства сократить разбухающие штаты
приказов, и в первую очередь наиболее крупных из них — Поместного
и Разрядного. В 1675 г. был проведен разбор подьячих Поместного
приказа, возглавленный думным дьяком Г. С. Дохтуровым, который
«смотрил их (подьячих. — Н. Д.) по списку» и отставил около полуто-
раста человек. Отставленным разрешалось поступать в другие приказы,
«где кто в котором приказе похочет» 53. В том числе 6 человек было
переведено в Ямской приказ к переписке старых дел 54. В этом же году
из Посольского приказа было отставлено 12 подьячих. Отставлялись при
этом только подьячие средней и меньшей статей, т. е. наименее опытные.
По словам одного из отставленных подьячих, это было сделано «для
того, что было в то время молодых подьячих в Посольском приказе
много» 55. Сама судейская коллегия приказа четко сформулировала кри-
терий для отставки: «. . .которые в Посольский приказ негодны, писать
плохи и в приказ не ходят»56. Наиболее массовым был разбор 1686 г.,
имевший целью привести количество находившихся в приказах подьячих
в соответствие с указным числом 57. По смотровому и разборному спискам
с 6 по 13 апреля были пересмотрены штаты Поместного приказа;'прове-
дены некоторые должностные перемещения и отставлено 49 человек 58.
Из них трое подьячих были переведены в другие приказы, двое написаны
по жилецкому списку, три молодых подьячих «стали в попы и во дьяконы».
Судьба остальных неизвестна 59.
В 1689 г. посольский думный дьяк Е. И. Украинцев «разобрал»
подьячих Посольского приказа и установил новые сокращенные размеры
его штатов 60. В 90-х годах было отставлено 35 подьячих и из подведом-
ственных Посольскому приказу учреждений 61, в 1697 г. 27 разрядных
подьячих 62 и т. д. Следующий общий разбор подьячих произошел уже в на-
чале XVIII в.
Как уже говорилось, разборы только временно сокращали количество
подьячих в приказах, которое, несмотря на них, непрерывно возрастало.
Вместе с тем они способствовали отбору для работы в приказах людей,
наиболее соответствовавших бюрократическим порядкам и обычаям госу-
дарственных учреждений.
КОМПЛЕКТОВАНИЕ ПОДЬЯЧЕСКИХ ШТАТОВ
МЕСТНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ
Выше уже отмечалась большая роль местных подьячих в складывании
подьяческих кадров центра, поэтому вопрос о комплектовании последних
имеет двойное значение. Он важен как для истории приказной группы
в целом, так и для понимания особенностей складывания приказных
штатов на местах. Именно в области пополнения подьяческих кадров
62
приказных изб особенно четко выступает противоборство двух линий,
о чем уже говорилось выше, а именно, сложившихся в местных условиях
традиций и политики правительства. При этом, если местные традиции
допускали и культивировали пестроту источников комплектования, то пра-
вительство стремилось к ограничению этих источников в духе рассмотрен-
ного выше законодательства. По времени и особенностям складывания
ядра местных приказных кадров страна может быть разделена на не-
сколько зон, среди которых основными являлись: 1. Центральные, север-
ные и частью понизовые районы европейской части страны; 2. Западные
и юго-западные районы, возвращенные в состав государства в результате
военных действий, а также районы вновь строившихся в середине и второй
половине XVII в. южных оборонительных линий; 3. Районы Сибири, пре-
делы которой непрерывно расширялись на протяжении XVII в.
Хотя основная база комплектования приказных людей на местах —
различные слои служилого населения, семьи приказных людей и духовен-
ства, а также выходцы их тяглых (в основном посадских) групп — были
общими для всего государства, особенно до законодательства 40-х годов,
для каждой из названных зон комплектование подьяческих кадров съез-
жих, или приказных, изб имело свои существенные особенности. В извест-
ной мере эти особенности нельзя понять без учета связи, имевшей место
между приказными и неприказными учреждениями в городах, которая
выражалась, с одной стороны, в значительном влиянии неприказных по-
рядков на положение подьячих приказных изб, а с другой, в непосред-
ственном пополнении их рядов за счет земских, губных, таможенных
и других городовых дьячков. Вместе с тем на местах, в отличие от Москвы,
в этом пополнении большую роль играла «писчая площадь»,
нередко более многочисленная, чем подьяческие кадры учреждений невое-
водского управления.
* * *
Остановимся прежде всего на комплектовании подьячих в городах первой
из названных зон. Общим для этого процесса в городах Центра и Севера
было господство земских порядков. Устойчивый состав кадров приказных
людей сложился здесь уже к первой половине XVII в., а порядок их комп-
лектования находился под большим влиянием методов комплектования
кадров писчих дьячков земских и губных учреждений. Последнее было
особенно легко, так как здесь (за исключением Поволжья) процесс
становления воеводского управления в первых десятилетиях XVII в.
только завершался и имел, как мы уже видели в первой главе, известные
отступления. Практика выбора и найма подьячих, когда основным крите-
рием годности того или иного кандидата на подьяческое место было то,
чтобы «приказные дела ему было за обычай», давала возможность для
проникновения в ряды местных подьячих тяглых элементов. Происходило
это, главным образом, путем широкого использования дьячков губных,
земских и таможенных учреждений города, а также площадных подьячих.
О соотношении между выходцами из различных социальных групп
в составе площадных корпораций свидетельствуют приводимые ниже
типичные примеры. Во второй половине века в состав площадных подьячих
Ярославля входило пять сыновей посадских людей, четверо сыновей
63
площадных подьячих, трое сыновей священников, двое сыновей приста-
вов 63; Ржевы-Володимировой — двое сыновей посадских людей, двое сы-
новей приказных, пятеро пушкарских и четверо стрелецких детей64.
Подьяческий состав городских учреждений невоеводского типа на
севере и в центре страны набирался из тех же слоев, что и площадные
подьячие, причем здесь в еще большей мере имело место явное преобла-
дание выходцев из тяглых групп населения. К наиболее демократическому
по происхождению кругу принадлежали земские дьячки, среди которых
иногда, чаще на Севере, находим и бывших крестьян.
Сделав эти предварительные замечания, рассмотрим имеющиеся в на-
ших руках данные о происхождении подьячих приказных изб. Остановимся
прежде всего на том, какое место занимали в этом процессе тяглые слои
населения и какие именно. Так же, как для неприказной части городовых
подьячих, ведущая роль в нем принадлежала посаду. Особенно распро-
странено было использование в приказных избах посадских людей в север-
ных и поморских городах, где служилый элемент населения заметно
уступал экономически мощному и действенному посадскому. В 20-х годах
подьячий Устюжской приказной избы Алексей Семенов в своей сказке
сообщал, что он и другой устюжский подьячий были ранее тяглыми
людьми устюжского посада 65. В середине века с посадским миром были
связаны все четверо сольвычегодских подьячих: двое из них сами в про-
шлом были посадскими, двое же остальных — сыновьями посадских
людей 66. При этом брат одного из них, подьячего М. Д. Пивоварова,
продолжал оставаться в числе посадских 67. Дед и отец вологодского
подьячего И. Спиридонов также были посадскими 68.
Существенно при этом, что набор в приказные избы посадских людей,
несмотря на запрещение его указом 1640 г., продолжался и далее, так как
управлявшие северными городами четвертные приказы, в противовес
Разряду, «по старине» поддерживали эту практику. Обычай привлечения
посадских людей в приказные избы северных городов был настолько
прочен, что, когда в начале 80-х годов чердынский воевода определил
в подьячие посадского А. Углицкого, Москва санкционировала это опреде-
ление с характерной оговоркой: «. . .буде. . . наперед сего были в подь-
ячих ис посадских людей» 69. Подобные назначения имели место почти
до конца века.
Наиболее четко выступает традиционность тяглой базы комплектова-
ния подьячих северных и северо-восточных городов в споре по поводу
смещения подьячего Соликамской приказной избы С. В. Елисеева, разго-
ревшемся в 1686 г. между посадским и уездным населением. Елисеев
был сыном торгового человека гостиной сотни. После смерти отца
и разграбления его имущества во время башкирского восстания 1662 г. он
не мог продолжить занятия торговлей и поступил подьячим сначала
в таможню, а затем в приказную избу70. В 80-х годах Елисеев был
старым подьячим, игравшим, по-видимому, заметную роль в жизни города.
Конфликт его с Соликамскими земскими старостами и приказчиками
крупнейших солепромышленников, а также уклонение от очередной мир-
ской службы в качестве торгового человека привели к требованию со сто-
роны посадского мира об его отстранении от работы в приказной избе.
В ходе разбирательства выявились различные позиции спорящих в вопросе
64
о комплектовании подьячих. Представители посада, требуя возвращения
Елисеева в состав гостиной сотни, выдвигали положение, что будто бы
по распоряжению из Москвы «велено быть в городех у ваших, великих
государей, приказных дел для письма по выбору ис посадских людей,
а не гостиной сотни». При этом они прибавляли, что остальные подьячие
«с ним в товарыщах сидят Соликамские посадские люди по нашему
выбору» 71. Челобитная посада была поддержана Г. Д. Строгановым,
который также настаивал на отстранении подьячего, но аргументировал
это в духе правительственного законодательства: «. . .по вашему, великих
государей, указу тяглым людем у ваших, великих государей, приказных
дел быть не велено»72. Аргументация Строганова встретила протест
со стороны представителей уездного населения, настаивавшего на остав-
лении подьячего в приказной избе. Ссылаясь не на законодательство,
а на обычай, они писали: «А подьячие в Чердыне и у Соли Камской
в приказных избах сидят посадские тяглые люди, а не тяглых людей
в подьячих ни одного человека нет» 73. Однако Новгородская четверть
80-х годов, подчиненная уже Посольскому приказу, не признала этот
довод убедительным. По помете думного дьяка П. Б. Возницына 11 ав-
густа 1686 г. было предписано сменить подьячего, «а быть ему в купецком
чину, в каком он написан» 74. Решение Новгородского приказа совпало
по времени с разборами конца века, решительно положившими и для
Севера конец старой практике набора подьячих за счет посада.
Для более южных частей первой зоны официальное запрещение,
несомненно, несколько сдерживало приток посадских в приказные избы.
Вместе с тем и здесь проводимая приказами линия не всегда бывала
последовательной. Так, в 1677 г. в ответ на жалобу можайского воеводы
о том, что он подьячих из вольных «ис тяглых и ис служилых людей
в приказную избу без указу великих государей взять не смеет», было
разрешено в случае необходимости набрать их «ис тяглых людей, кото-
рых бы с приказное дело стало» 75.
К сожалению, из-за гибели материалов приказа Казанского дворца
мы почти не имеем сведений о происхождении подьячих поволжских
городов. Косвенным подтверждением наличия среди них выходцев из
посадских кругов могут служить имеющиеся в писцовой книге по Нижнему
Новгороду начала XVII в. данные о широком участии подьячих Нижего-
родской приказной избы в городской торговле 76.
Наряду с посадскими людьми и их детьми в ряды подьячих,несомненно,
проникала небольшая часть крестьянских детей. Для северных приказных
изб мы располагаем косвенными свидетельствами документов об этом
для устюжских и яренских подьячих17. Однако наличие крестьян-
ского элемента имелось и в более южных городах. Так, в 1683 г. в Арза-
масскую приказную избу был зачислен крестьянский сын А. Лебедев 78.
В 1686 г. в Калужской приказной избе работал В. Филиппов, сын бобыля
вотчины Московского Архангельского собора, до этого долгие годы
писавший на калужской площади 79.
Служилая среда в значительно меньшей мере питала приказные
кадры центральных и северных городов. Как правило, в подьячие здесь
попадали главным образом служилые люди по прибору или их дети.
Использование детей священников и других церковнослужителей
5 Заказ 1039
65
в качестве подьячих было сравнительно редко для городов русской
Севера. Значительно большее распространение оно получило в приказны:
избах городов Центра. В 1654 г. в Рузе в приказной избе в качеств»
подьячего работал церковный дьячок 80. Церковный же дьячок «из найма:
работал в 1666 г. в Борисовской приказной избе (Верейского уезда) 81
Вместе с тем ограничительное законодательство в этой область
несомненно,действовало во второй половине XVII в. Свидетельством этом}
являются попытки отдельных подьячих скрыть свое духовное происхожде
ние.
Для всего этого огромного района со старым сложившимся населе-
нием уже в начале исследуемого периода важное место занимает обычай
наследования подьяческих профессий, что способствовало складыванию
особых подьяческих семей в городах, т. е. созданию устойчивой базы для
пополнения квалифицированными кадрами приказных изб. Так, в первых
десятилетиях XVII в. в Вологодской приказной избе были подьячими
братья Колзаковы, Богдан и Михаил. В 1645 г. там же работал Г. Колза-
ков, а с 1677 г. И. Колзаков 82. В Галицкую приказную избу в 1648 г.
поступили Ефим и Карп Кусынины, а в 1673 г. — Василий Карпов,
позднее же Ефим Карпов Кусынины 83. Три поколения подьячих находим
в Серпухове: в 1655 г. там сидел А. Я. Хрущев, которого сменил его сын
Прокофий, того же в свою очередь — его сыновья Михаил и Никита, рабо-
тавшие до конца века 84. В течение 32 лет кеврольским подьячим был Н. Руб-
цов, после смерти которого в 1673 г. в приказную избу был взят его внук 85.
Вырабатывается обычай, по которому наследственность приказной
службы давала детям подьячих не только право на работу в той приказ-
ной избе, где работали их родные, но и на получение их конкретных
должностей. В результате в городах складывались целые династии,
представители которых постепенно забирали в свои руки ведущие места
в приказных избах.
Более того, подьяческие семьи не ограничивались службой только
в приказных избах, что вызывалось установлением в них «указного
числа» подьячих. Постепенно члены подьяческих фамилий проникали
и в другие городские учреждения — земские, таможенные и др. Таким
образом, определенные приказные фамилии нередко в течение нескольких
десятилетий удерживали в своих руках всю подьяческую службу города.
В 90-х годах в Верее в приказной избе работали братья Збруевы, в то же
время у крепостных дел находился подьячий И. Збруев, а площадным
дьячком был Г. Збруев86. В 1696 г. в Белевской приказной избе старым
подьячим был М. Добрынин, его родственник А. Добрынин являлся
подьячим губной избы, а Е. Добрынин — конной избы87. Подобное
положение позволяло представителям приказных семей занимать особое
место в городе и пользоваться относительной безнаказанностью в своих
действиях.
Таким образом, несмотря на значительные, хотя и ослабевшие, связи
с посадской средой, постепенно сложившиеся на протяжении XVII в.
наследственные подьяческие группы в городах первой зоны превращались
в особые социальные прослойки городского населения, занятого только
приказной работой и поставлявшего кадры для пополнения приказных
изб. Причем доля их в комплектовании местных подьяческих групп на про-
тяжении века все более возрастала.
66
В заключение следует остановиться на разборах подьячих в городах
первой зоны, которые носили совсем иной характер, чем это имело место
применительно к московским подьячим. Наиболее заметными были раз-
боры в 80-х годах на Вятке и в 90-х на Белоозере. Грамоты о разборе посы-
лались вятскому воеводе дважды, в 1682 и 1683 годах88. Сам же разбор
был произведен только в 1684 г. Москва требовала: «Вятской приказной
избы подьячих разобрать: кто какова отца сын, и тяглых ли отцов дети,
и что за ними крестьянских и бобыльских дворов, и тягло с посадскими
людьми платят ли» 89. Сказки о подьячих были составлены земскими цело-
вальниками, заверены 138 посадскими людьми и поданы воеводе 26 ноября
1684 г. По их данным из 24 вятских подьячих 14 человек было детьми
посадских людей, остальные 10—нетяглыми, главным образом приказ-
ного происхождения. В результате разбора 10 подьячих было положено
в тягло 90. Имеются глухие сведения о проведении подобного же разбора
с участием выборных посадских людей в 1684 г. в Переяславле Рязан-
91
ском .
Разборы 1690 г. в Белозерской приказной избе и других городских
учреждениях по характеру близки к вятскому. В грамоте белозерскому
воеводе 1690 г. предписывалось: «. . .подьячих, которые сидят из кресть-
янских и бобыльских детей, отставить и велеть им жить на тягле и в посаде
по-прежнему, где жили деды их и отцы» 92. Приведенные сведения о раз-
борах свидетельствуют о том, что для данного района они носили ярко
выраженную направленность на удаление из штатов государственных
учреждений выходцев из тяглых слоев населения.
Таким образом, основной линией процесса комплектования подьячих
старых русских городов Севера, Центра и отчасти Поволжья было по-
степенное сужение массового в первой половине века притока в них выход-
цев из тяглых, главным образом» посадских, кругов и создание здесь
прочно сложившихся подьяческих династий, постепенно отрывавшихся
от своих посадских корней. Для второй половины века этот процесс
усиливается под воздействием политики правительства, тормозившей,
с одной стороны, прилив новых подьячих тяглого происхождения, а с дру-
гой — последовательно сокращавшей практику мирского выбора
подьячих.
* * *
В другую группу городов по особенностям комплектования подьяческих
кадров их приказных изб входят города, расположенные на западной
и южной окраинах Русского государства. Их объединяет преобладание
служилого населения, а также отсутствие земского начала и преемствен
ности в практике набора приказных подьячих. К их числу, с некоторыми
оговорками, следует также отнести города, отторгнутые в начале века
от основной территории страны и только впоследствии включенные в ее
состав. К сожалению, мы не располагаем данными о восстановлении при-
казных кадров Новгорода после возвращения его в состав России во вто-
ром десятилетии XVII в. На основании более поздних данных можно
сделать предположение о том, что для разрушенных войной и временно
оккупированных районов очень редкими были случаи восстановления на
старых местах бывших подьячих приказных изб.
5*
67
Чаще непосредственно после возвращения города приказная работ;
в нем осуществлялась полковыми подьячими, находившимися в составе
вошедших в город русских войск. Однако с назначением в такой горо/
воеводы или приказного человека при них создавалась приказная изб;
и возникала необходимость укомплектования ее хотя бы минимальныл
количеством подьячих. Для приказных изб крупных и средних по размер}
городов широко практиковались при этом переводы подьячих из Москвы
Так, в 1660 г. в Киевскую приказную избу было послано из центра 7 подья
чих 93. В 1663 г. также из Москвы направляется подьячий в Полоцкук
приказную избу94. В 70-х годах находим трех московских подьячи*
в составе приказной избы г. Рыльска 95. В 80-х годах два подьячих Раз
рядного и Поместного приказов были определены в Полтавскую приказ-
ную избу, один московский подьячий в Рославль и т. д.96
Также за счет подьячих приказов была восстановлена Смоленска*
приказная изба, комплектование штатов которой московскими подьячими
продолжалось и в дальнейшем. В 1672 г. смоленский воевода жаловался
«что в Смоленску в приказной избе подьячих мало, и за тем дела у ни*
стали, что делать некому 97. Разряд распорядился направить туда десять
подьячих из Земского, Монастырского и др. приказов. Однако факти-
чески было послано только пять человек, что вызвало новые воевод-
ские жалобы на то, что «за умалением подьячих многие дела у неге
стали» 98.
Как правило, дальнейшее пополнение вновь созданных приказных изб
подьячими велось из местных ресурсов, главным образом, из состава
служилых людей по прибору. В упомянутой выше Смоленской приказной
избе в середине 70-х годов два подьячих были детьми стрельцов, «взятыми
для письма» воеводой ". В 1680 г. в Киевскую приказную избу было
зачислено по воеводскому указу в подьячие три киевских пушкаря 10°.
В 1685 г. там же «по рассмотрению бояр и воевод» работало 12 подьячих,
взятых «из розных чинов неволею»101. В 1688 г. киевский воевода вновь
берет в качестве подьячего пушкаря Д. Колпачникова, а в 1694 г. стрельца
И. Селиварстова 102.
Комплектование более мелких по размерам приказных изб пригранич-
ных уездов почти с самого начала шло за счет приборных служилых
людей, так как посылка сюда московских подьячих бывала редкой.
В 1632 г. в Серпейске имелся один подьячий, бывший калужский стрелец
П. Ф. Сергеев ,03. В 1636 г. воевода за неимением подьячих для работы
в Серпейской приказной избе «наймовал писать дьячков из ыных южных
городов» 104. В 1635 г. в Брянскую приказную избу был «взят поневоле»
церковный дьячок И. Матвеев, который вскоре был сменен выходцами
из служилой среды 105. В 1663 г. в Невельской приказной избе подьячим
был бывший стрелец И. Столбцов ,06. В 80-х годах среди великолуцких
подьячих находим Т. Кудрявцева, взятого в приказную избу «из лучших
казаков» 107, и т. д.
Значительная прослойка выходцев из приборных людей имелась также
в составе такого крупного центра Северо-Запада, как Псков. Так,
из псковских пушкарей происходил подьячий приказной избы К. Волков,
возвращения которого «в пушкарскую службу» требовал в 1690 г. пушкар-
ский голова. При этом Волков не отрицал своей принадлежности к прибор-
68
ным людям, но писал по этому поводу в своей челобитной: «Наперед сего
пушкари и пушкарские дети для письма имались в приказную палату
в подьячие, и ныне также, и в ыные розные чины» 108. В 1693 г. по помете
думного дьяка Е. И. Украинцева было решено оставить его в подьячих,
«потому что его братья, пушкарские дети, многие в подьяческом чину» ,09.
Разрозненные сведения о составе подьячих приказных изб в городах
«от немецкой Украины» также свидетельствуют о присутствии в них
значительного количества выходцев из приборных людей.
На протяжении первой половины XVII в. сохраняет по преимуществу
служилый характер база комплектования подьячих в приказные избы
южных городов по старой засечной черте. Еще более резко он выступает
в составе приказных изб новых южных крепостей Белгородской и других
оборонительных линий, возводившихся особенно интенсивно во второй
трети XVII столетия. При этом формирование подьяческих кадров в при-
казных избах по старой (XVI в.) и новым оборонительным чертам имело
много общего. Во-первых, оно происходило под непосредственным воз-
действием центральной власти в лице Разрядного приказа, в ведении
которого находились эти города и их строительство. Кроме того, служилый
характер населения городов, отсутствие или слабость в них посадов
накладывали определенный отпечаток на ту среду, которая поставляла
приказных подьячих. Складывание здесь площадных корпораций шло
несколько замедленно и отставало от приказной группы. Они появлялись
вначале в крупных центрах, которыми с середины века стали Белгород
и Курск, в некоторых же мелких крепостях отсутствуют вплоть до конца
века.
Сословная однородность городского населения привела к тому, что
приказные подьячие набирались здесь из служилых людей по отечеству,
а именно, из их низшего разряда — городовых детей боярских. Преобла-
дание этой группы, как базы комплектования, над приборной объяснялось
тем, что эти новые приказные избы городов Белгородской черты возникали
почти одновременно с появлением и внедрением запретительного закона,
касающегося прежде всего приборных служилых людей. Более того, воз-
можно, что именно возникавшие при формировании штатов приказных
изб Юга конфликты администрации и служилого города, а также постоян-
ный недостаток людей для несения городовой службы и вызвал появление
самого законодательства.
Первоначально многие из мелких изб новых оборонительных линий
вовсе не имели здесь подьячих. В другие же на первых порах они посыла-
лись из Центра. Так, в Белгород, при превращении его из небольшой
крепости в военно-административный центр, в 1666 г. вместе с новыми
воеводами приехали два старых московских подьячих: М. Наборщиков
из приказа Большого дворца и В. Михин из Монастырского приказа ,10.
Для второй половины века пополнение приказных изб Юга московскими
подьячими происходило главным образом за счет ссылки. В 1686 г.
ссылается «за вину» в Воронеж и работает в приказной избе разрядный
подьячий X. В. Васильев П1. Во вновь построенный Ново-Богородск
в 1690 г. был прислан на вечное житье «за вину его брата» подьячий
приказа Малой России Т. П. Дровнин |12.
Имели также место отдельные случаи переводов в новые города
69
«по черте» подьячих из старых польских городов. Однако малочисленное'
подьячих приказных изб польских городов, где сидели, как правил
один-два человека, не давала возможности для удовлетворения спрос
в приказных людях на Юге. Недостаток подьячих здесь ощущался ос*
бенно остро, что заставило Разряд поставить эти города в особое полож
ние, в 60-х годах временно освободив от общих разверсток. В ochoi
ном же комплектование приказных изб подьячими шло из местных си.
В результате во второй половине века в городах по Белгородской черте -
Верхососенске, Ефремове, Каменном, Лебедине, Новосиле, Харькове и Ч;
гуеве, в небольших приказных избах с составом от одного до трех челове
работали подьячие, взятые для этого из числа местных детей боярских 11
В 1676 г. в приказной избе Хотмыша находим трех подьячих из дете
боярских; в Верхнесосенской приказной избе двух подьячих того ж
происхождения; в Коротоякской — одного, и т. д.114
Наряду с детьми боярскими в комплектовании подьячих приказны
изб городов по Белгородской черте принимали участие, хотя в значительн
меньшей степени, другие разряды населения, и в первую очередь духе
венство. Очень редкими являются упоминания документов о прием
в подьячие посадских людей.
Примерное повторение тех же приемов комплектования приказных из
находим во второй половине века с продвижением линий крепосте
на юг, юго-восток и юго-запад, постройкой Изюмской и других оборони
тельных линий.
Характерной чертой комплектования подьяческих кадров городо
Слободской Украины являлось включение в их состав выходце
из переселившихся в их окрестности служилых украинцев. В 1668 г. дво
подьячих «из черкас» работали в Маяцком городке 115, в 1682 г. «черкаше
нин из полковых писарей» Р. Скачков работает в Ахтырской приказно
избе 116.
Вместе с тем с 70—80-х годов в рассмотренном выше процесс
комплектования подьячих в городах всей второй зоны (за исключение
вновь построенных городов по Изюмской и другим новым крепостниц
линиям) прослеживаются новые явления, основным из которых был
известное нам уже по городам первой зоны создание в каждом город
устойчивых подьяческих семей, образование и здесь (правда, с различно
быстротой) подьяческих династий, делающихся важным и вскоре преобла
дающим источником пополнения штатов приказных изб и существенн
изменявших сословное лицо приказных городских миров. Подобной подья
ческой династией для Козловской приказной избы были Топильские
работавшие в ней с 40-х годов и до конца века. За это время в Козлов
сменилось два поколения Топильских: с 1642 г. до 1670 г. подьячим бы.
Д. И. Топильский, в 1673 г. — А. Топильский |17. В Землянской при
казной избе в 1674 г. начал службу в качестве подьячего Н. Турбин
в 1683 г. туда же поступил С. Турбин, а в 1608 г. — П. Турбин
По два поколения подьяческих фамилий находим в Новом Осколе (Пути
ловы) и в Ольшанске (Хабаровы)118. Династию орловских подьячи
представляли Оловянниковы, трое из которых (Иван, Алексей и Леонтий
работали в приказной избе в 70-х годах ,19.
Четко наметившееся среди приказных людей городов второй зонн
70
формирование «подьяческого чина» получило дальнейшее развитие
в результате массовых разборов конца XVII в. В отличие от основного
направления разборов в городах первой зоны (удаления из состава
подьячих выходцев из тяглых слоев), направленность разборов в большей
части городов второй зоны предусматривала отставку от подьяческой
службы детей служилых людей. До нас дошли характерные для приказных
изб южных городов материалы разбора 1700 г. по Севску, которые по-
зволяют детально ознакомиться с самой техникой проведения разбора.
Она разнилась с той, которая была применена во время описанного выше
разбора вятских подьячих, тем, что здесь к организации разборов не при-
влекались земские выборные. Общий указ о разборах подьячих приказных
изб городов Севского и Белгородского разрядов предписывал собрать
сказки у самих подьячих о том, «кто с какого году сидит, и по какому
указу, и каких отцов дети, и кто где был на службах и в посылках, и у дел
с каких годов, и у кого в полках или в городех, и что какие поместные
и денежные оклады вновь, и к тем окладам придачи кому чинены, и в каких
годех, и по какому указу, и за какие службы и посылки и за приказные
работы порознь; также сколько за ними в поместьях крестьянских дворов
и великого государя жалованья денежные оклады» ,20. На основании сказок
составлялись разборные книги, выписка из которых представлялась
в Разряд. Было разобрано более 40 подьячих Севской разрядной избы,
из которых безоговорочно оставлено в подьячих 19 человек подьяческих
детей, остальные же были признаны «служилых отцов детьми». Из них
полностью отставили 17 человек. Вот несколько примеров: В. Самсонов,
сын стрелецкого сотника, был записан «в конную службу», Ф. Морозов,
сын казака, зачислен в солдаты 121 и т. д. Еще четверо подьячих, происхо-
дивших из служилых семей, были временно оставлены в разрядной избе,
так как были «у дел не считаны».
Подобные разборы были произведены и в других городах по черте.
Так, известно, что по разбору 1700 г. три валуйских подьячих были
«122 *
зачислены в рейтары .
* * *
Комплектование подьяческими кадрами приказных изб сибирских го-
родов имело свои особенности, объясняемые как своеобразием местных
условий, так и тем, что оно с самого начала проходило под надзором
московских приказов: первоначально Казанского дворца, а с 30-х годов —
Сибирского. Последнее в известной мере изолировало этот процесс от
осуществлявшейся Разрядным приказом централизаторской политики.
В результате в городах Сибири XVII в. при наборе подьячих мы наблю-
даем, с одной стороны, единство подхода, а с другой — более терпимое,
чем в Центре, отношение к нарушению общих законодательных норм
в этой области. По существу социальная среда, на основе которой склады-
валась сибирская часть местных подьячих, была близкой к той среде,
которая питала подьяческие кадры городов второй зоны, особенно ее
западных районов.
Постепенное утверждение русской администрации на территории Си-
бирского региона способствовало некоторой неравномерности во времени
формирования подьяческих кадров его западной и восточной частей. Для
71
приказных изб западносибирских городов первоначальное складывание
кадров подьячих приходится на предшествующий исследуемому период
(конец XVI—начало XVII в.) и происходит в значительной мере путем
перевода подьячих из Москвы. К 20—30-м годам XVII в. здесь уже
можно говорить об устоявшемся приказном составе. Вместе с тем состав
этот был сравнительно малочисленным и не всегда мог полностью удов-
летворить потребности местной администрации в грамотных людях, о чем
свидетельствуют многочисленные отписки сибирских воевод 123. В 1639 г.
Сибирский приказ был вынужден констатировать, что в городах Тоболь-
ского и Томского разрядов «перед прежним государевых дел прибыло,
а подьячих мало, и впредь без прибылых подьячих. . . быть не уметь» 124.
Для острогов вновь осваиваемых земель Восточной Сибири процесс обра-
зования подьяческих групп в первой и отчасти второй половине XVII в.
только идет. Понятно, что еще больше, чем для городов Западной Сибири,
для отдаленных острогов ее восточной части ощущался острый недостаток
подьячих для обслуживания приказных изб. Здесь так же, как первона-
чально для Тобольска, имела место присылка в крупные вновь создаю-
щиеся центры подьячих из Москвы. Например, в 1638 г. в приказную
избу «на Великую реку Лену» были переведены из московских при-
казов старые подьячие Ю. Юрьев и С. Абрамов, а также таможенный
подьячий В. Степанов, за счет которых была впервые сформирована
Якутская приказная изба 125.
Несколько позднее одним из путей пополнения подьячими сибирских
приказных изб явилась ссылка. При этом использование в приказных
избах ссыльных московских подьячих шло нередко вразрез с прямыми
требованиями из Москвы. В 1656 г., когда в Красноярск был сослан
подьячий Посольского приказа В. И. Еремеев, который «за вину» был
отставлен от подьяческой службы и должен был быть по указу записан
в казаки, красноярский воевода самовольно зачислил его в приказную
избу 126. В 1679 г. назначенный воеводой в Нерчинск И. Е. Власов взял
с собою из Тобольска ссыльного Г. К. Соколова, который работал подь-
ячим в Нерчинской приказной избе вплоть до 1687 г., когда был получен
указ о его прощении и возвращении в Москву 127. В 1689 г. сосланный по
делу Ф. Л. Шакловитого, его ближайший сподвижник подьячий С. Надеин
по указу также должен был нести казачью службу. Однако после
прибытия его в Красноярск он вскоре был взят в штаты приказной избы
и писал в своей челобитной, боясь наказания, что его «имали из каза-
чей службы для письма в неволю» ,28.
Сибирский приказ пытался регулировать распределение подьяческих
кадров между приказными избами, переводя подьячих из одних изб
в другие, остро в них нуждавшиеся. Наиболее характерными в этом отно-
шении являлись неоднократные переброски сибирских подьячих разных
городов в приказную избу далекого Якутска. В 1651 г. туда переводится
один из подьячих Илимской приказной избы, а в 1657 г. подьячий
3. Давыдов из Кузнецка 129, для которого перевод явился одновременно
и ссылкой ,3°. Подобные переводы во второй половине века производи-
лись и в другие восточносибирские города.
Происходило подобное перераспределение и явочным путем и выли-
валось нередко в борьбу между воеводами за подьячих. Когда в 1683 г.
72
Сибирский приказ распорядился послать из Тобольска в Нерчинск подь-
ячего П. Шапкина, тот, однако, не доехал до места назначения, так как
был перехвачен по пути енисейским воеводой и оставлен в Енисейской
приказной избе 131.
Конечно, все названное было полумерами и далеко не обеспечивало
полного комплектования штатов сибирских приказных изб. Основное
пополнение приказной группы здесь происходило за счет включения в нее
выходцев из различных слоев русского населения Сибири. Для того чтобы
понять, какие именно социальные слои населения питали собой группу
сибирских подьячих, следует вспомнить особенности социальной струк-
туры сибирских городов, а именно незначительность для большинства
их посадской прослойки и преобладание в них служилого населения,
в составе которого служилые люди по отечеству (даже их низший раз-
ряд — дети боярские) были малочисленны, преобладали же приборные
люди, и в первую очередь пешие и конные казаки, игравшие в Сибири
несравненно большую роль, чем в городах европейской части страны.
Отсутствие в сибирских городах прочных земских традиций привело
к тому, что выбор подьячих здесь не получил широкого распространения.
Следует сказать также, что не получили полного развития в Сибири
земские учреждения в связи со слабостью посадов в большинстве горо-
дов, кроме Тобольска. Основным неприказным типом учреждений, откуда
поступала в приказные избы некоторая часть подьячих, были таможни.
Основным слоем, из которого выходили подьячие сибирских приказных
изб, были местные служилые люди, в меньшей степени служилые люди по
отечеству в лице детей боярских, в большей — приборные группы, глав-
ным образом казаки. Приведем несколько примеров. В 1642/43 г. в Якут-
ской приказной избе четверо подьячих происходило из казаков ,32.
В 1668 г. туда же был назначен казачий сын Л. Титов 133, а несколько
позднее, «для малолюдства подьячих», взят из казаков О. Жарков 134.
В 1681 г. зачисленный в подьячие якутский казак И. Галыгин за про-
ступки по службе из Якутской приказной избы был отставлен и воз-
вращен в казачью службу 135. В 1676 г. в Томской приказной избе работал
казачий сын С. И. Великосельский, а в 1684 г. его брат Тихон 136.
В 1683 г. в число подьячих в Иркутскую приказную избу «для письма» был
зачислен казак Г. Кибирев, однако в 1686 г. возвращен в прежний чин
и заменен другим казаком ,37. В числе енисейских подьячих в 1685 г. со-
стоял бывший казачий десятник С. Васильев 138 и т. д.
Выходцы из сибирских детей боярских в составе подьячих приказных
изб встречались нечасто.
Известная часть бралась в подьячие из «промышленных людей» то
есть приходивших в Сибирь охотников-промысловиков. Как правило, они
попадали в приказные избы через таможни. Н. Н. Оглоблин приводит
в своей статье несколько подобных примеров 139. Именно этим путем про-
никали в сибирские приказные избы посадские люди, пришедшие в Си-
бирь из городов Европейского Севера. Так, из числа охотников-промыс-
ловиков в Якутской приказной избе в 1690 г. работал Д. Бошков
(по происхождению посадский человек) |4°, в Иркутской приказной избе
в 1683—1688 гг. находился охотник, в прошлом посадский человек
Лальского города, Я. Лобашков ,41. Из рядов промышленных людей
73
в подьячие попадали не только посадские, но и какая-то часть выход-
цев из северных черносошных крестьян. В составе Верхотурской таможни,
например, длительное время находился Ф. Лисицын, по происхождению
«мужичий сын» Яренского уезда 142. Сравнительно слабы были связи си-
бирских подьячих с духовными слоями. По подсчетам Н. Н. Оглоблина,
из 78 сибирских подьячих 1640 г. только один, Г. Ключарев, носил
фамилию духовного происхождения ,43.
Несмотря на отдельные пестрые вкрапления, социальная среда, питав-
шая подьяческие кадры Сибири, была в основной своей части однородна.
На ее базе постепенно складывались подьяческие семьи, выходцы из ко-
торых почти полностью обеспечивали ведение приказных дел в своих го-
родах, что мы видели ранее для других районов страны. Для Западной
Сибири это происходит уже в первой половине XVII в. По мнению
Д. Я. Резуна, о подьяческих династиях Пузаниных, Путиловых, Ро-
мановых, Гороховых и т. д. можно говорить уже с 40-х годов XVII в.144
Так, в 1646 г. пелымский подьячий Г. В. Путилов являлся уже подьячим
в третьем поколении: его дед Путило Сергеев, родоначальник всей
фамилии, в течение 50 лет служил подьячим в Пелымской приказной избе,
а отец В. П. Путилов столько же лет прослужил в Верхотурье ,45. При-
бавим к этому фамилии более поздних верхотурских подьячих Байбаковых
и Борзуновых. Для Восточной Сибири выделение особых подьяческих
фамилий заканчивается только к началу XVIII в.
Несколько автономное положение Сибири отразилось и на прово-
дившихся здесь, как и по всей стране, подьяческих разборах. Разборы
в сибирских приказных избах были по характеру ближе к разборам
в московских приказах, чем к разборам в избах европейской части страны.
Они не носили социальной направленности. В какой-то мере в этом
сказалось отсутствие контроля за их проведением со стороны Разрядного
приказа. Подготовкой к разбору сибирских подьячих в 1698/99 г. яви-
лось рассмотрение судейской коллегией Сибирского приказа во главе
с судьей А. А. Виниусом составленных в приказе спиской подьячих всех
сибирских приказных изб. В результате были приняты уменьшенные указ-
ные цифры количества подьячих по городам (см. 1-ю главу). В данном
случае нас интересует выработанный Сибирским приказом принцип для
отставки излишнего числа подьячих, который был предложен всем сибир-
ским воеводам. В составленном в феврале 1698 г. приговоре, оформ-
ленном в виде «памяти», черновик которой был сильно правлен рукой
самого А. А. Виниуса, этот принцип был сформулирован следующим
образом: «. . .которые [подьячие] явятся пьяницы, и в приказ ходят мало,
и никаких дел не делают и делать не мыслят, и тех подьячих от
приказов отставливать». Далее в случае необходимости разрешалось «на
их место оставлять или вновь в уреченное число в подьячие прибирать
людей добрых, не пьяниц и не грабителей, и кого бы с приказное дело
стало, хотя и ссыльных подьячих, которые ни в каких пороках и в во-
ровских причинах не бывали» 146, т. е. видим чисто производственный под-
ход при отборе подьячих. Интересно также, что приговор впервые уза-
конил право приема в подьячие сибирских приказных изб ссыльных
московских подьячих, который ранее практиковался воеводами большей
частью самовольно. Хотя в документе вовсе еще не шло речи о запре-
74
щении комплектования штатов приказных изб за счет служилых людей,
в нем все же имеется знаменательная попытка противопоставления подь-
яческой службы службе городовых служилых людей: «которые подьячие
в то уреченное число будут в съезжих избах, и тех в посылки, оприч по
указам с Москвы, не посылать, а посылать детей боярских и служилых
людей добрых, которые грамоте умеют» ,47. Указ о разборе сибирских
подьячих последовал только 21 декабря 1698 г.’48, а сами разборы прово-
дились в 1699—1700 годах.
* * *
Рассмотренный выше сложный процесс комплектования подьяческого со-
става государственных учреждений XVII в., проходивший первоначально
стихийно, а примерно с середины столетия ощущавший все более сильное
воздействие централизаторского правительственного законодательства,
имел сложную социальную базу. Если для подьяческого мира Москвы
наиболее типичным был приток в приказы выходцев из сложившихся здесь
приказных семей, городового дворянства и духовенства, то для съезжих
изб в нем наблюдаются существенные территориальные отличия. Для
городов Севера и Центра служилые элементы в нем играли второстепен-
ную роль, а на первое место выступали тяглые городские слои. Для при-
казных изб остальных частей страны ведущими были служилые круги:
служилые люди по прибору для западных и сибирских городов; служи-
лые люди по отечеству для южных городов. К концу века имело место
несомненное сглаживание этих различий, более четкое определение и уни-
фикация социальной базы комплектования, в которой ведущее место
стали занимать приказные семьи. Вместе с тем пережитки местных
особенностей, а также степень сохранения связей подьяческих групп cd
средой их комплектования определяли для каждой из них то место, кото-
рое она занимала в создании приказной группы как особой социальной
прослойки населения.
КОМПЛЕКТОВАНИЕ ДЬЯЧЕСТВА
Как уже говорилось, вопрос о комплектовании дьяческой группы является
в значительной мере производным от вопроса о комплектовании подьячих.
Вместе с тем он представляет несомненный самостоятельный интерес
в связи с тем, что позволяет нам выяснить социальные корни верхнего
слоя приказных людей, в большей, чем подьячие, степени принимавшего
участие в управлении государством как на уровне центральных, так
и местных учреждений.
Если применительно к формированию подьяческой части приказных
людей появление общих законодательных норм имело место уже в первой
половине века, то для дьячьей части подобного законодательства не
существовало вовсе. Вопрос о назначении того или иного лица думным
или приказным дьяком решался каждый раз в индивидуальном порядке.
Существенно в этом плане проследить сам порядок вступления в дья-
чество. Для думных и приказных дьяков основным оформляющим их поло-
жение документом был царский указ, записанный в разрядную книгу.
Челобитной самого «жалуемого» думным или дьячьим чином лица при
этом не требовалось. Пожалование сопровождалось особой церемонией
75
«объявления» нового чина, после чего пожалованный дьяк приводился
к присяге. По указу 10 апреля 1667 г. предписывалось служилых людей
разных чинов, от стольников до жильцов (в том числе и дьяков), при-
водить к присяге «в тех числех, кто в котором будет пожалован». Без
присяги же дьякам не разрешалось приступать к работе в приказах
(«в приказех не сидеть и никаких дел не делать») ,49. Подобная практика
имела место еще до указа 1667 г. и широко бытовала после него. В 1648 г.
в грамоте нижегородскому воеводе содержится распоряжение о приведе-
нии к кресту находившегося при нем И. Чистого, пожалованного в дьяки.
К. Патокин и Д. Шубин получили дьяческий чин 3 января 1650 г.
и в тот же день были приведены к присяге 15°. В 1692 г. протопоп Успен-
ского собора привел к присяге вновь назначенного дьяком А. В. Гераси-
мова 151. В 1693 г. приводятся «к вере» вновь произведенные дьяки
К. В. Алексеев и Д. И. Шапкин ,52.
Сам факт пожалования записывался в краткой формулировке в раз-
рядную и боярскую книги под соответствующим числом ,53.
Обобщенную характеристику происхождения приказных дьяков сере-
дины XVII в. находим в книге Г. К. Котошихина, который писал, что
они происходят «из дворян московских, и из городовых, и из гостей, И ИС
подьячих» 154. Как видим, само расположение служилых групп указано не
в зависимости от количества вышедших из них дьяков, а по их соци-
альному весу в обществе.
Следуя указанному Котошихиным направлению, попробуем рассмот-
реть имеющиеся в нашем распоряжении данные о предшествующей
службе приказных дьяков. Для этого прежде всего привлечем обобщаю-
щие документы в виде упоминавшихся выше боярских книг и боярских
списков.
Используя и сопоставляя источники этих видов, удалось получить дан-
ные о предшествующей службе 413 приказных дьяков. Несмотря на то,
что эти данные далеко не исчерпывают всех происшедших на протя-
жении XVII в. пожалований (С. К. Богоявленский считает общее число
дьяков этого времени примерно равным тысяче человек) |55, они все же по-
зволяют сделать некоторые наблюдения над происходящим процессом.
Прежде всего, содержащиеся в табл. 9 цифры убедительно свидетель-
ствуют, что основная часть приказных дьяков до получения дьяческого
чина прошла через подьяческую службу. Для первой половины века из 110
вновь пожалованных в дьяки ранее были подьячими 86 человек. При этом
подавляющая часть их вышла из состава подьячих московских приказов.
О пожаловании в дьяки местных подьячих мы имеем для этого времени
только два упоминания, приходившихся на середину века. В боярской
книге 1657 г. указан М. И. Гробов, пожалованный в дьяки из псковских
подьячих, и Л. Самсонов — из севских ,56. Боярские книги фиксируют
также особое положение патриарших дьяков, о чем свидетельствуют слу-
чаи перевода их в дьяки приказные (например, в 1647 г. Г. Одинцова) ,57.
Для первой половины века отмечено сравнительно много пожалова-
ний (18) в дьяки непосредственно из служилых людей разных рангов. Они
примерно поровну разделяются между дворянами московскими и горо-
довыми (10 и 8). Из восьми дьяков, пожалованных из городового дво-
рянства, четыре до дьячества были представлены выборными (Н. С. Талы-
76
Таблица 9
Происхождение приказных дьяков XVII в.*
Социальные группы 1624—1660 гг. 1661 — 1700 гг. Итого
Из патриарших дьяков 1 2 3
Из подьячих В том числе: 88 267 355
— московских 86 250 336
— городовых 2 17 19
Из митрополичьих приказных — 3 3
Из ямских приказчиков — 1 1
Из переводчиков — 1 1
Из служилых людей В том числе: 18 14 32
— стольников — 1
— стряпчих — 1 1
— московских дворян 7 8 15
— жильцов 3 2 5
— городовых дворян 8 1 9
— стрельцов — 1 1
Из гостей и торговых людей 1 3 4
Из дворцовых служителей 2 7 9
Из певчих дьяков — 3 3
Из холопов — 2 2
Всего: 110 303 413
* ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 1. Л. 357, 360, 363 об.; Кн. 2. Л . 348—353 об.,
355 об.—362 об., 367 об.—368; Кн. 4 . Л. 534—534 об., 537—538 об., 541 , 543—544 об.,
546—550, 554 об.; Кн. 5. Л. 497—498 об., 514—515, 517 об.—519; Кн. 6. Л. 453 об., 458;
Кн. 9. Л. 365—381; Кн. 12. Л. 321 об.—326 об.; Боярские списки. Кн. 3. Л. 116; Кн. 6.
Л. 93—93 об.; Кн. 10. Л. 5; Кн. 24. Л. 468—459; Кн. 26. Л. 381—382 об.; Кн. 28. Л. 445—
446 об.; Кн. 30. Л. 75 об.—76 об.; Кн. 31. Л. 118 об.—119; Кн. 32. Л. 408— 409 об.; Кн. 33.
Л. 470 об.—471; Кн. 36. Л. 348; Стб. 1102. Ст-к 43. Л. 173. Кн. 43. Л. 345, 708—709; Московский стол.
зин — по Зубцову, М. И. Алфимов — по Нижнему Новгороду, К- И. Жо-
хов — по Ярославлю, О. Пустынников — по Угличу) ,58.
Таким образом, московские подьячие и городовые дворяне являлись
основными группами, из которых непосредственно вербовалась дьячья
верхушка в первой половине века. За исключением Я. Д. Пятого, ко-
торый попал в дьяки из стременных конюхов 159, и Н. Чистого, про-
160 °
исходившего из гостей , представителен других групп населения среди
отмеченных в боярских книгах и списках пожалований в дьяки для
этого периода мы не находим.
Во второй половине XVII в. в комплектовании дьячества происходят
несомненные сдвиги. С общим ростом дьяческой группы втрое возрастает
число дьяков, предварительно прошедших через подьяческую службу. Из
303 дьяков второй половины XVII в. 267 являлись бывшими подьячими.
Знаменательно при этом увеличение до 17 пожалований в дьяки из
77
местных подьячих, что для предшествующего времени было исключитель-
ным явлением. Большая часть пожалованных вышла из приказных
штатов крупных южных городов: 5 из них (Л. Самсонов, И. Матвеев,
П. А. Исаков, А. Кобяков и К. Судейкин) были ранее севскими
подьячими, два (Т. И. Шульгин и Г. Т. Шаблыкин) — белгородскими.
Другим новым явлением было сокращение доли пожалований в дьяки
непосредственно из дворянских кругов Москвы. Общее число подобных
пожалований по сравнению с первой половиной века уменьшилось с 18
до 14. Знаменательно почти полное отсутствие зафиксированных в исполь-
зованных нами источниках пожалований из городового дворянства. Имело
место только одно пожалование (в 1661/62 г. из новгородских дворян
Н. Арцыбашева), которое стоит, однако, на грани двух периодов и отра-
жает скорее положение, характерное для первого из них. Следует отметить
также среди пожалованных во второй половине XVII в. дьяков большее
количество, чем ранее, выходцев из промежуточных групп — дворцовых
служителей, крестовых дьяков и т. д.
Вместе с тем необходимо помнить, что приводимые в боярских
книгах и списках сведения относительны, так как дают скорее служебную,
чем социальную характеристику. Достаточно вспомнить, что подьячие, на
базе которых в основном вырастает дьячество XVII в., являлись пестрой
по своему происхождению средой. Попытка преодолеть ограниченность
сохранившихся документов была сделана в статье С. К. Богоявлен-
ского, который положил в основу исследования вопроса о происхождении
дьяков источники родословного характера. Несмотря на относительность
его подсчетов, они с известными оговорками могут быть нами приняты.
По данным Богоявленского, 71 % всех дьяков XVII в. был представлен
выходцами из дворянских кругов, в то время как только 18 % было явно
недворянского происхождения. Происхождение для 11 % установить ему
не удалось. Анализируя далее эти данные, исследователь приходит к вы-
воду о том, что дворянская прослойка в среде дьяков уменьшается
уже в течение первой половины XVII в. Если в 1628 г. она составляла, по
его мнению, 79 % от общего числа, то в 1635 г. доля выходцев из дво-
рянства в среде дьячества была равна уже только 66 %. На протяжении
второй половины века уменьшение это продолжается, и к 1682 г. число
дьяков-дворян составляет немногим больше половины (53 %). Богоявлен-
ский при этом отмечает некоторое возрастание их количества в послед-
ние годы XVII в., что было связано с изменениями во внутренней
политике правительства ,6!.
Особо следует остановиться на том месте, которое в среде дьяков за-
нимали выходцы из гостей и других высших посадских слоев. Боярские
книги отметили только два случая назначения гостей непосредственно
в дьяки, минуя подьяческое звание. В действительности в составе дьячьей
группы выходцев из гостей было значительно больше. Среди них можно
назвать Н. Чистого, А. Кириллова, К. С. Борина, Г. Панкратьева, Д. Пан-
кратьева, Е. И. Иванова, И. Л. Герасимова, А. Чистого и ряд других. При-
чиной их включения в приказную среду была необходимость, испытывае-
мая приказной администрацией в людях со специальными, главным обра-
зом торговыми навыками. Таковы были оценка мехов в Купецком при-
казе, работа Отдаточного и других дворов, отдельные торговые операции
78
дворцового ведомства с западноевропейскими купцами и т. д. На первых
порах гости и торговые люди гостиной и суконной сотен выполняли по-
добные службы в качестве сословной повинности. В ходе этих работ пра-
вительство имело возможность оценить деловые качества отдельных пред-
ставителей этой категории населения. Отсюда был прямой путь для них
в важнейшие финансовые приказы ,62. Как правило, первоначально они
включались в число подьячих, реже — непосредственно дьяков.
Знаменательно, что совсем скрытым в используемых нами сводных
источниках остаются связи дьячества с духовными кругами. Не говорит
о них и Г. К. Котошихин. В то же время по биографическим данным они
несомненно имели место. Достаточно сказать, что имелось много дьяков,
фамилии которых, как и подьяческие (о чем говорилось выше), указы-
вали на их явное духовное происхождение. Так, на протяжении XVII в.
насчитывалось 13 дьяков, носивших фамилию Протопоповых, причем род-
ство между ними можно установить только для двоих (Бориса Ивановича
и Льва Борисовича).
* * *
Рассмотрим особо социальные корни верхушки приказных людей — дум-
ных дьяков. Обратимся прежде всего к той характеристике, которую дал
им Г. К. Котошихин. Она заключается в следующем: « . . .и тех думных
дьяков бывает из дворян, и из гостей, и ис подьячих» 163. Таким образом
и сама характеристика и порядок ее составных частей близки к той,
которую Котошихин давал источникам комплектования приказного дья-
чества. В качестве отличия можно отметить только отсутствие для думных
дьяков упоминания о городовом дворянстве.
Говоря о происхождении думных дьяков, следует прежде всего под-
черкнуть еще большую преемственность для них приказной службы, одно-
и двухстепенной (т. е. подьяческой и дьячьей или только дьячьей).
По нашим данным из 46 думных дьяков XVII столетия (не считая вре-
менных думных при боярах) три человека, И. А. Гавренев, С. И. Заборов-
ский в первой половине века и А. С. Кириллов во второй половине,
не служили предварительно дьяками. Кроме них, 23 человека прошли все
ступени приказных чинов, и подьяческую и дьячью, а 20 — только дьячью.
При этом из 17 думных дьяков первой половины XVII века 6 человек —
несомненные выходцы из московского дворянства, 2 — из городового,
2 — из гостей; для 7 человек твердых данных о их дворянских связях не
найдено, однако косвенные свидетельства в пользу этого имеются.
Из 23 думных дьяков второй половины века, происхождение которых
нам известно, приказная служба была наследственной, хотя и с некото-
рыми отклонениями, для 15 человек, т. е. явного большинства. Это позво-
ляет говорить об изменении характера думного дьячества, превращении
его из группы большей частью дворянского происхождения в группу,
формирующуюся главным образом на базе сложившихся к середине века
приказных фамилий.
Вместе с тем думное дьячество было прямым путем к слиянию
с дворянскими кругами, что давало большую возможность для пользо-
вания служилыми привилегиями и значительно повышало престижность
их положения.
79
* * *
Таким образом, на протяжении XVII в. происходило упрощение сложных
на первых порах источников формирования приказной группы служилого
населения в целом. Наиболее важным в этом процессе было, во-первых,
складывание с середины столетия особой приказной среды в городах,
которая служила базой для комплектования приказных штатов государ-
ственных учреждений. Пополнение их за счет выходцев из других социаль-
ных групп и подгрупп постепенно становилось второстепенным. То есть
к концу века в составе городского населения создается приказная часть,
которая сама себя воспроизводит. Во-вторых, не менее важно было пре-
вращение приказных людей всех учреждений страны в единую массу, в ко-
торой смешивались приказные люди Центра и городов и которая приобре-
тала в результате постоянных перемещений приказных людей из Центра
на места и с мест в Центр значительную подвижность и была полностью
подчинена центральной власти. Именно создание в конце века этой мо-
бильной и послушной массы, позволяющей правительству в нужный мо-
мент сконцентрировать значительное количество приказных кадров для
выполнения первоочередных для этого момента задач, и являлось решаю-
щим звеном в складывании людской силы, необходимой для обслуживания
исполнительного аппарата абсолютизма.
Вместе с тем вопрос о происхождении приказных людей далеко не
исчерпывал проблемы выяснения социального лица приказной группы.
О' V*
к ^СОСЛОВНАЯ СТРУКТУРА, ПРАВА
И ПРИВИЛЕГИИ ПРИКАЗНЫХ ЛЮДЕЙ
ч —
Показателем сословного положения приказных людей являлось не только
4гттгд7ГС)лько их происхождение, но, прежде всего, то фактическое место
в сословной структуре обществ а, которое они занималйЯвСТутгив'Н разряд
приказных^^Для того, чтобы определить его, обратимся к свидетельству
документов, официально фиксирующих сословный статус различных слу-
жилых групп населения России XVII в.
Как уже говорилось, для думных и приказных дьяков такими до-
кументами были боярские книги и отчасти боярские списки, размещение
чинов в которых было строго подчинено их положению на сословной
лестнице. На протяжении всего XVII в. думные дьяки помещались в них
между крупными сословными группами думных дворян, с одной стороны,
и стольников — с другой. Некоторое промежуточное положение между
этими группами и думными дьяками занимали единичные придворные
чины, несколько раз на протяжении столетия сменявшие свои места.
О том, какое огромное значение придавалось в это время расположению
того или иного чина в боярских книгах и списках, свидетельствует
особое законодательство по этому поводу применительно к соседствую-
щей с думными дьяками должности стряпчего с ключом. Первоначально
(с 1615/16 г.) думные дьяки писались выше стряпчего с ключом,
а с 1626 г.— ниже и помещались в это время вслед за стряпчим с ключом
и перед ясельничим. Через несколько лет положение вновь меняется
в пользу думных дьяков, которые начинают писаться непосредственно
80
после печатника. По указу 1678 г. стряпчего с ключом М. Т. Лихачева
приказано было передвинуть и поместить ранее не только думных дьяков,
но и печатника, так что думные дьяки по-прежнему следовали за печатни-
ком. В 1682/83 г. другой стряпчий с ключом, С. Е. Полтев, первоначально
был помещен ниже думных дьяков, но несколько позднее передвинут на
164
прежнее место, выше их .
С еще большей точностью, чем для думных дьяков, определялось
место в учетных документах Разряда для приказных дьяков, которые
всегда (кроме 20-х годов) помещались в конце боярских книг и списков,
завершая группу московских служилых людей. Им также всегда пред-
шествовали московские дворяне, или «дворяне по московскому списку».
Только в период существования приказа Тайных дел «тайные государевы
дьяки» выделялись из общего числа и писались вслед за думными,
что соответствовало их особому положению в государственном управле-
нии. Впервые по указу 27 февраля 1671 г. было предписано в боярском
списке «написать ниже думных дьяков дьяка их тайных дел Федора
Михайлова» 165. В начале и конце XVII в. после списка приказных
дьяков помещался особый список дьяков патриарших приказов. В сере-
дине века они писались вместе с остальными дьяками.
Менее четко были определены сословные грани московской подьяче-
ской группы. В боярские книги 1627 и 1629 годов вслед за дьяками была
включена небольшая часть (всего 9 человек) подьячих московских при-
казов — Аптекарского, Разрядного и дворцовых палат 166. По-видимому,
все они являлись подьячими с приписью. Однако в недатированном бояр-
ском списке примерно того же времени несколько большая группа припис-
ных подьячих (17 человек) следовала уже за выборными дворянами 167.
Из более поздних боярских книг и списков имена подьячих вовсе
исчезают. По-видимому, помещение их в книги 20-х годов свидетельство-
вало о некоторой неопределенности их сословного положения для начала
века. Вместе с тем место их в этих книгах вслед за «выбором» не было
случайным и объяснялось их близостью к этой группе. Это особенно
четко сказалось во второй половине века, когда с нарушением строгой
градации чинов бытовала практика перевода некоторых старых подь-
ячих в разряд выборных дворян. При этом перевод не означал для них
перемены занятий, они только числились в составе верхушки городового
дворянства, но продолжали работать в приказах в качестве подьячих
(по словам указов, «в приказе велено им^сидеть по-прежнему») ,68.
В 1675 г. выборным по Владимиру был зачислен подьячий Поместного
приказа М. Минин, в 1680 г.— по Можайску подьячий Судного Москов-
ского приказа П. Строкин; тогда же — по Козлову разрядный подьячий
А. Панов; в 1682 г.— по Рузе поместный подьячий К. Тихонов и т. д.; всего
с 1675 по 1688 г.— 10 человек 169. Таким образом, можно считать, что
московские подьячие не числились в составе московских служилых лю-
дей, а по значению следовали за верхушкой городового дворянства,
в отдельных же случаях приравнивались к нему.
Чиновный ранг городовых подьячих фиксировался годовыми сметными
списками городов для европейской части страны и годовыми окладными
списками для Сибири. Несмотря на некоторый разнобой в размещении
служилых групп в сметных списках, подьячие следовали в них или после
6 Заказ 1039
81
городовых приказчиков, стрелецких сотников и пятидесятников или после
выборных городовых дворян, реже — после детей боярских. В сметных
списках городов Белгородского разряда они писались всегда выше детей
боярских. Для сибирских городов порядок чинов в окладных книгах был
несколько иным. Группа подьячих помещалась в них в большинстве слу-
чаев между детьми боярскими и казачьими атаманами, хотя для разных
городов встречаем и некоторые местные различия. Так, в окладных книгах
Енисейского острога 60-х годов имена подьячих приказной избы были
записаны вперемешку с именами стрелецких сотников и казачьих атама-
нов, но ранее стрелецких пятидесятников ,7°. В окладной книге по Таре
начала XVIII в. подьячие были помещены после детей боярских и перед
служилыми людьми по литовскому списку 17‘. В это же время в окладной
книге по Верхотурью подьячие шли за «служилыми иноземцами» и перед
172
казачьими сотниками .
Показательны также переходы местных подьячих в другие служилые
категории, как формальные, так и фактические. Сравнительно редок был
перевод их в разряд выборных дворян, имевший место в конце века
и в основном в городах Белгородской черты. Чаще находим случаи пере-
хода из подьячих в дети боярские. При этом перевод в разряд детей
боярских имел место для подьячих юга страны и Сибири, где соотноше-
ние значения различных служилых групп было несколько иным, чем
в европейской части страны, и наблюдалась большая близость их в со-
держании службы.
Рассмотренные нами сведения позволяют установить соотношение при-
казных рангов XVII в. с общеслужилыми. Они следующие: по своему
с л ужило-чиновному положению думные дьяки занимали м^сто в кон це
/думных чинов, приказные в конце московских чцнов; -московские подь-
ячие располагалисъ та-тен частысцдюродового дворянства, которое слу-
ж+ито^Моокве (при этом, за небольшим исключением, в состав служи-
лого города они не входили); местные подьячие приравнивалйсьГк~раз-
•Сдичным дуангам служилых люлеи-по отечеству м-только для Сибири —
ч а с ти ч но приборных служилых люде й.
./Известным внешним выражением сос^^ного^гщггаутюдей XVII в,была
форма написания их имен,~~пблнбта“которой бывала различной. Думные
дЕЯтгм-являлись первым чином вдуаду-дум+tbix и дворцивыУЧйНОв, отчество-
кы орых,"ТТриПполном написании имени, в боярских книгах испискаХ
пи са л ос b3e3~«B ич а~»Тй а п ^им е р»х а че в). Иначе
передавались в тех же документах имена дьяков. Об этом следующим
образом было написано в приказной выписке 1692 г.: «В Разряде в бояр-
ских книгах с 124 года написаны дьяки под московскими дворяны
имяны и прозвищи, а отчества из них иным писаны, а иным не писаны» ,73.
Следует сказать, что написание отчества дьяков было до конца XVII в.
скорее исключением. В сохранившихся боярских книгах вплоть до 90-х го-
дов удалось обнаружить только один случай такого написания примени-
тельно к дьяку М. П. Насонову ,74. Для большинства же записывались
только имена и фамилии («прозвища»). При переводе в дьяки городовых
дворян, имена которых в официальных документах писались до этого
с отчествами, в дьячестве они начинали писаться без отчества ,75.
Вместе с тем в документах иного рода, в писцовых и переписных
82
книгах, частных актах и др., имена, отчества и фамилии думных и приказ-
ных дьяков писались в полной форме. Так же полностью писались они
в переписке дьяков с приказными судьями. Более того, в обращении су-
дей к думным дьякам в частных письмах отчества последних пишутся
с «вичем». Например, в 1685 г. в письме к думному дьяку Посольского
приказа Е. И. Украинцеву глава приказа В. В. Голицын называет его
«Емельяном Игнатьевичем» и подписывается уничижительно «Васька
Голицын» 176.
Положение с написанием дьячих имен существенно изменилось
в конце века, что свидетельствует о несомненном повышении значения
дьячества. Указом 1680 г. было предписано в официальных бумагах, на-
правляемых думным дьякам, которые стояли во главе приказов, писать
их отчества с «вичами». Однако этот же указ сохранял прежнее напи-
сание их имен в боярских книгах ,77. Несколько позднее было предпринято
изменение и формы написания имен приказных дьяков. Именной указ
1692 г. предусматривал полное написание в боярских книгах дьяческих
имен с кратким отчеством, правда, без «вича» (типа Никита Федоров сын
Полунин). Для нас особенно важна мотивировка указа, который при-
равнивал дьяков к московским и городовым дворянам и высоко оцени-
вал значение их государственной службы.
В отличие от четко определенного порядка написания имен дьяков
в написании имен подьячих имел место большой разнобой. Однако в офи-
циальных документах (подьяческих списках и др.) наиболее распростра-
ненным было написание имени и фамилии. Особенно знаменательно было
для подьячих широкое распространение уничижительной формы имени
(«Ивашка», «Васька» и т. д.), называемой в то время «полуименем».
Сравнение документов свидетельствует, что «полуимя» практиковалось
в основном при передаче имен молодых подьячих.
Право писаться полным именем как в списках, так и в других доку-
меьЕтнх для~старых подьячих с приписью инсл дахпецн ал ьне утверждалась
судейской коллегией-приказа. В 1690 г? подьячему Поместного приказа
С. Жукову было разрешено «за приказную многую работу справливать,
и писатца целым именем» ,78. Более того, обращение к старому подьячему
в уничижительной форме воспринималось им как оскорбление. Подобное
обрапрение явилось поводом для старого подьячего Посольского приказа
В. И. Бобинина возбудить в 1668 г. дело о бесчестве против дьяка
И. Зиновьева, который, по словам подьячего, кричал на него «и называл
полуименишком», т. е. Васькой ,79.
Так же, как и для дьяков, в повседневной жизни обращение с «вичеу»
имело место и для подьячих. Так, служащие Аптекарского приказа назы-
вали старого аптекарского подьячего П. С. Кудрявцева «Петром Степа-
новичем» 180 и т. д.
Как видим, система употребления имен в официальных документах
четко соответствовала сословному положению представителей каждой из
приказных групп.
Таким.образом, приказные люди включались в структуру служилых
чинов так, что каждая их часть занимала свое место в служилои иерархи»:—
""Но это включёнТте имело некоторое внутреннее противоречит;, 1<тк как,
занимая высокое чиновное положение, представители приказной*ъер*—
rjxaopj
хушки отнюдь не были равны по знатности представителям соседних
и дали1 HlHiUiiJl пи ilUJlu.lLUHincTrniiinn Нельзя поэтому полностью согла-
ситься с мнением Н. Н. Оглоблина о принадлежности дьяков к служебной
аристократии |81. В действительности они в основном составляли неродо-
витую часть думного и московского разряда служилых людей. В резуль-
тате существовало как бы две параллельные и пересекающиеся чинов-
ные лестницы, на одной из которых располагались представители раз-
ных кругов родовитой верхушки, на другой же — приказные люди, родо-
витость для которых не была обязательной, хотя известный процент вы-
ходцев из средних дворянских слоев в их рядах имелся.
О «неродовитости» в понимании людей XVII в. всей приказной группы
в целом имеется немало свидетельств. Достаточно вспомнить, что участие
в приказной службе считалось порухой «дворянской чести», что отчетливо
прослеживается в местнических делах. «Книга перечневая для скорого
прииску отеческих дел для укоризны отечеству и потерки их, у кого
с кем будет в отечестве счет» 182, называя 145 родов, получивших подоб-
ную «потерьку», 46 случаев связывает с приказной службой одного или
нескольких представителей рода. При этом 26 из них относится к XVII в.
Это в основном служба в дьяках, только четыре случая — служба перво-
начально в подьячих, а затем в дьяках. Для дворян Ф. Маслова и К. Нем-
цова указана только подьяческая служба |83.
В 1668 г. московские подьячие братья Лисовские, в прошлом взя-
тые в плен польские шляхтичи, просили о переводе их в другой чин на том
основании, что им как детям «в Коруне польской и в Великом кня-
жестве Литовском людей породных. . . в приказах в подьячих сидеть не-
« 184
пристойно» .
^Признаком официальной оценки правительством приказных людей, как
неродовитой группы населенияТявлялось упорное отрицание за ними
права на местничество. В этом отношении очень показательно решение по
местническому делу 1623 г. между двумя стряпчими, отец одного из кото-
рых, М. В. Ларионова, был дьяком, а отец другого, С. В. Телепнева, дум-
ным дьяком. Об обоих было сказано, что «они оба люди неродословные
и счету им нету: где государь велит быть, тот так и будь» ,85. Хотя на самих
приказных людей право местничества не распространялось и, как правило,
не поддерживалось правительством, однако несколько местническях дел,
связанных с верхушкой приказных людей — дьяками, до нас дошло. Так
как они представляют большой интерес для понимания места дьячества
в структуре служилого сословия, остановимся на них подробнее.
Наиболее интересным из них является местническое дело между
двумя «чинами» — дьяками и гостями, тянувшееся фактически с 1649 г.
по 1659 г. Впервые вопрос о соотношении обеих групп возник при
подписании Уложения 1649 г., когда гости обвинили дьяков Т. Ле-
онтьева и Ф. Грибоедова в том, что они, «хотя их, гостей, затеснить,
написали в Уложенной книге после всех чинов людей последними людьми,
а свой чин написали выше их, гостей, многими месты» ,86. Как свидетель-
ствовали челобитчики, 17 августа 1649 г. по царскому указу было решено
в Уложенной книге подписи их поместить выше дьячьих, и будто бы
в соответствии с этим на Книгопечатном дворе были заменены в тексте
издаваемого Уложения листы с подписями 187.
84
В 1659 г. дело было возбуждено вновь по челобитной гостя М. Анто-
нова, назначенного головой на новгородский денежный двор. Поводом для
жалобы было то, что в данном ему наказе его имя было помещено вслед
за именем дьяка. При этом М. Антонов ссылался на прецедент с под-
писями под Уложением. Челобитье гостя вызвало ответное «местниче-
ское» челобитье дьяков, которые писали, что «дьячий чин издавна в Раз-
ряде написан честнее гостей», и ссылались на свои службы с боярами
в полках и посольствах. При этом они подчеркивали посадское происхож-
дение гостей и просили царя: «. . .пожаловал бы и велел про ту их дьячью
честь и про них, гостей, сыскать своими, великого государя, приказы,
Разрядным и Посольским и иными приказы». Поиски в Разрядном и По-
сольском приказах не только не подтвердили претензий гостей, но поста-
вили под сомнение самый факт существования их челобитья 1649 г.
Возможно, что в данном случае при наведении справок сказалась и личная
заинтересованность дьяков приказов. Во всяком случае в разрядной вы-
писке по делу было прямо указано, что «челобитья их, гостей, в 157 году
не бывало». Кроме того, в выписке, правда, без приведения, как обычно
делалось в приказной практике, конкретных примеров, утверждалось,
что «при прежних великих государех они, гости, у государевых дел были
с дьяками, а в государевых указех, в разрядах, в старых и новых книгах,
и в списках, и в осадных росписях они, гости, писаны ниже дьяков мно-
гими месты» 188. Боярская дума, рассмотрев доводы сторон, стала на сто-
рону дьяков и приговорила: «. . .дьячью чину быть честью выше их гости-
ного имени», основанием для чего было признано, кроме высказанных
Разрядом доводов, и то обстоятельство, что «дьяки ж бывают великого
государя у дел с бояры, а гости ни у какого государева дела с бояры
не бывают» ,89.
Несмотря на подобное решение, близость этих двух категорий по
характеру службы и положению в обществе несомненна. Характерно
в этом, например, определение в 1633 г. в состав гостей Л. Г. Панкратьева,
как за его собственные заслуги при оценке мехов в Сибирском приказе,
так и «за службу брата ево дьяка Григория» |90. Вместе с тем резкую грань
между ними проводило невключение гостей в боярские книги и списки,
а тем самым и в разряд московских служилых людей.
Не менее важны дошедшие до нас местнические дела отдельных дья-
ков с представителями других служилых категорий. Таким было дело
дьяка В. В. Брехова с думным дворянином И. И. Баклановским, начатое
в середине 60-х годов по инициативе дьяка и решенное не в его пользу.
Претензии Брехова вызвали искреннее возмущение его противника, кото-
рый заявил, что «преж сего дьяки на них, думных людей, не бивали
челом» 191. Примерно так же реагировал на местнические претензии
думного дьяка С. И. Заборовского окольничий О. И. Сукин, по словам
которого, «преж сего на окольничих думные дьяки не бивали челом» 192.
^Местнические дела дьяков между собой ведись главным образомвы-
^ход11ами~из"ДВОрянскиА тфугов^Широко известна в литературе челобит-
ная дьяка И. Д. Лопухина, связанная с рассматривавшимся выше мест-
ническим делом между дьяками и гостями. Видя в этом умаление его
«чести», Лопухин просил или о снятии с него дьяческого чина или о пи-
сании его «особой статьей» от остальных дьяков. Однако ни то, ни дру-
85
гое не было сделано. Царь ограничился оговоркой о том, чтоб «впредь
того в бесчестье и в упрек и в случай, что он в дьяках, его братье дворяном
и кто ему в версту не ставить, потому что он взят из дворян во дьяки по его
государеву именному указу, а не его хотением» 193.
Предлогом для местнических дел бывало или назначение двух дьяков
водшЛт^^ тгх-ндвор Новых церемониях. В 1664 г. при назна-
чении в Судный Владимирский приказ дьяков М. Н. Чирикова и А. А. Гал-
кина Чириков сказал, «что ему в Судном Владимирском приказе з дьяком
Андреем Галкиным за ево, Андреевою, породою быть немочно. А ева, Ми-
хайловы, . . .родственники служили. . . по Великому Нову-городу, по Яро-
славлю Большому и в иных городех по выбору и по дворовому и по
Московскому списку. А Андрея де Галкина родственники в городех
в службе не бывали и государевы службы не служили» 194.
Очень интересно длительное местническое разбирательство между
дьяками А. И. Козловым и упоминавшимся уже Бреховым по поводу за-
нимаемых ими мест во время встречи английского посла в 1664 г. В споре
Брехов пытался отрицать явно дворянское происхождение Козлова, что
вызвало вмешательство служилых родственников последнего («всех ро-
дом»), посчитавших себя оскорбленными 195. В то же время Козлов не без
основания подчеркивал разночинное происхождение Брехова: «Ответчик
де ево Василей не служилой породы, и сам был в пономарех, и дети и отец
ево и он, Василей, на службе нигде не бывали, потому де он служивого
полкового дела и не знает». Однако, кроме стараний с обеих сторон до-
казать свое дворянство, дьяки выдвинули в споре и другую систему аргу-
ментации, чисто служебную, а именно преимущество первенства пожало-
вания в чин, на чем особенно настаивал Брехов. По-видимому, противо-
поставлял он дворянскому родству Козлова и больший, чем у последнего^
вес в приказных кругах и влиятельные связи. На это прямо указывали
служилые родственники Козлова, которые писали в своей челобитной по
делу, что Брехов в споре надеется «на великое свое богатство и на свою
мочь», а также на пособничество разрядных подьячих, составивших для
него будто бы ложную выписку 196. В результате приказные связи помогли
Брехову замять явно проигранное дело, которое подьячий В. Никитин, «на-
ровя ему, Василью Брехову, своровав», увез с собой на службу в Бел-
город ,97.
Поднятый в ходе разбирательства этого дела вопрос о значении вре-
мени вступления в дьяческую службу приобрел на протяжении второй
~~ггблЦвинывека большое практическое значе н и е пр и распределении дья-
‘ческих мест внутри одного приказа^Обычай ст^р1пинства дьяков по вре
"меня пожалования их чином основывался на служебной практйке~й~пер-
венстве записи в боярских книгах. В^выписках 1693 г. из разрядных дел
‘"начиная с 70-х годов разрядные дьяки сообщали, что места дьяков
в приказах определялись каждый раз специальным указом: «. . .кому под
кем сидеть по списку, хто кого ранее в чин пожалован, отписывают
имянно» ,98. И действительно, до нас дошло, в основном от конца века,
немалое число подобных указов. Так, в 1692 г. при назначении в Коню-
шенный приказ дьяка С. Сандырева было предложено «с прежними
дьяками сидеть ему хто преж в чину» 1".
В конце века этот принцип сочетается с другим не менее важным —
86
уыртпм личных заслуг дьяка. В 1693 г. это сочетание наиболее четко про-
явилось в местническом деле между дьяками Посольского приказа, кото-
рое было возбуждено А. А. Виниусом, обжаловавшим указ о том, «что
сидеть в том приказе дьяком, как которой в тот чин пожалован». При
этом Виниус ссылался на то, что поставленные выше его дьяки В. Т. Пост-
ников и Б. М. Михайлов были пожалованы в дьяки позднее, чем он
в московские дворяне 20°. По царскому указу 18 июля 1693 г. требования
Виниуса были признаны законными, и он занял в судейской коллегии место
после дьяка В. И. Бобинина и ранее В. Т. Постникова 201 *. При этом моти-
вировка окончательного решения основывается не столько на его дворян-
ских правах, сколько на значении его предшествующих служебных заслуг.
Приведем ее полностью: «Да и наперед сего в прошлых годех по их го-
сударским указам дьяки в приказех сидели не все по списку так, хто из
них кого преж в чин пожалован, тот и выше, а сидели из них многие,
которые и не из дворян в том чину были, за свои службы и за приказные
многие работы, хто и после кого в чин пожалован, выше тех, которые
202
преже в том чину» .
Таким образом, указ 1693 г. явился признанием первенствующего зна-
чения щиных заслуг дьяков перед происхождением и формальным сроком
их службы, тем самым полностью отступив от старых норм XVII в., ха-
представителей служилого сословияТ
*r J3Z целом входя в состав служилого сословия, а в отдельных своих
частях соотносясь с~ соответствую щи ми служилыми чинами с отловной
^лестницы, приказные люди пользовались в с е м и п р а в а ми1Г~пр и ви легиями'
" слуЖилых людей, как общими для сословия в цел ом, та й~и ЛГРЖущишт
^о№ределенным~ его группам. Основной из подобных цпивилигий резко
' отличавших всю приказную группу ТгГфеодально зависимого населения,
"“ЪылсГосвобождение от тягла, т. е. уплаты прямых и частью косвенных
‘налогов в пользу МЫ--Н0Х0ДНМ -известные—
особенности, соответствовавшие чиновным рангам.&ДК, например, думные
дьяки, как и вся думная часть служилых людей, были освобождены
от уплаты печатных пошлин с частных актов. Это право было специально
оформлено царским указом 1 марта 1628 г., в котором было записано:
«С думных дьяков, с купчих, и с закладных, и с данных, которые вотчины
учнут записывать в Поместном приказе, пошлинных денег имати не ве-
лел» 203. Позднее оно вошло в Уложение 1649 г. и неоднократно подтвер-
ждалось царскими указами вплоть до конца века 204.
Исключение из тягла имело особенно большое значение для подьяче-
ских кругов, для которых само вступление в «подьяческий чин» являлось
освобождением от мирских податей и служб, если таковые на них ранее
распространялись. Вопрос о привлечении к участию в мирских плате-
жах почти не стоял для московских подьячих. Редкие попытки мирских
окладчиков включить их в раскладку налогов неизменно пресекались
приказами. На одну из таких попыток жаловались в 1698 г. подьячие
приказа Большой казны 205. Острее этот вопрос был на местах, особенно
в тех приказных избах, подьячие которых в значительной степени ком-
плектовались из посадского населения, и, в первую очередь, в приказных
избах Европейского Севера. Как правило, городские миры неохотно шли
здесь на исключение подьячих из мирской раскладки. Возникшая по этому
87
поводу борьба между подьячими и земскими старостами имела затяжной
характер, причем подьячие яростно защищали свои права, в чем их неиз-
менно поддерживала местная и центральная администрация. В 1684 г.
вятский подьячий И. Носков, от которого вятские посадские люди требо-
вали участия в несении тягла «с приказного письма», четко сформу-
лировал позицию всех местных подьячих по отношению к тяглу: «и преж
сего, сидя в приказной избе у ваших великих государевых дел, мои
братья подьячие и я, холоп ваш, тягла никогда искони вечно не пла-
чивали» 206.
Позиция посадских людей сводилась, как правило, к ссылке на посад-
ское происхождение подьячих. В этом плане показательна длительная
борьба между устюжскими земскими старостами и подьячими Устюжской
приказной избы, вышедшими из посадских кругов. В 1625 г. по челобит-
ной последних из Устюжской чети была прислана особая грамота, в кото-
рой говорилось: «. . .подьячие на Устюге Великом в съезжей избе у госу-
даревых дел по грамотам сидят, и с тех подьячих никаких податей
и мирских разметов устюжским земским целовальником и посадцким лю-
дем имать не велено». Далее следовало любопытное ограничение: ос-
вобождение от тягла распространялось только на тех подьячих, «за* ко-
торыми анбаров и лавок в рядех нет» 207. В 1627 г. устюжские посад-
ские люди жаловались на то, что подьячие Устюжской приказной избы,
которые «преж сего, будучи на посаде, твои, государевы, службы служили •
в ряд с нами, сиротами твоими, и избывая твоих, государевых, податей
и служеб, привозят с Москвы твои, государевы, грамоты, что им быть
в съезжей избе в подьячих» 208. В 1631 г. устюжские посадские люди вновь
просят о том, чтобы были сохранены тяглые повинности за подьячим
В. Емельяновым, двор которого «написан в писцовых книгах на посаде
в тягле, и службы с миром служил. . . с посадскими людьми вместе» 209.
Следует сказать, что споры устюжского посадского мира с устюжскими
подьячими продолжались вплоть до конца века 2,°. Подобные же столкно-
вения имели место и в других городах Севера. В 1644 г. в челобитной ча-
рондского посада находим те же обвинения в адрес подьячих Чарондской
приказной избы, бывших тяглых людей, которые, по утверждению чело-
битчиков, «тягла не дают, живут в избылых»211.
По-видимому, окончательным оформлением нетяглого положения
подьячего была «выписка» его из тягла в тексте писцовых и переписных
книг. Так, в конце 30-х годов устюжский подьячий А. Семенов сказал
о себе, что он и его товарищи по приказной избе «ис тягла выписаны,
а написаны они в писцовых книгах [особой] статей» 212. Стремлением
избежать споров с посадским миром по поводу раскладки податей объ-
ясняется широко распространенное в первой половине XVII в. поселение
подьячих в Москве и других городах, главным образом на белых церков-
ных и монастырских землях.
Исключением были случаи оставления подьячих в податном состоянии.
Таким исключением в 60-х годах было положение суздальского подь-
ячего О. Егорова, которому при назначении в приказную избу было одно-
временно «в посад тягло платить велено»213. В 1662 г. нес посадское
тягло М. Клепиков, взятый из посадских людей подьячим в Муром-
скую приказную избу 214.
88
Освобождались от тягла не только приказные, но иногда и площад-
ные подьячие, о чем сохранилось много челобитных.
* * *
Таким образом, в социальном отношении все приказные люди, вне зави-
симости от их происхождения, были включены в структуру служилого
сословия русского общества XVII в. и пользовались его правами и приви-
легиями. Вместе с тем они занимали внутри сословия особое место,
создавая свою параллельную общей систему чинов, прохождение по кото-
рой не было связано с родовитостью приказного человека. Для приказной
чиновной лестницы, в отличие от основной служилой, было характерно
отсутствие внутренних барьеров между отдельными чинами, благодаря
чему каждый из начинавших приказную службу снизу имел возможность
для продвижения вплоть до ее высшего разряда думных дьяков. Являясь
порождением феодального общества, структура приказной группы, сохра-
няя феодально-сословную оболочку, постепенно приобретала новые черты,
соответствовавшие складывающимся в стране буржуазным связям и не-
обходимые для работы государственного аппарата в новое время.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПРИКАЗНОЙ СЛУЖБЫ
И ИМУЩЕСТВЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
ПРИКАЗНЫХ ЛЮДЕЙ
Сделанное выше рассмотрение социального положения приказных людей
должно быть дополнено исследованием вопроса о том месте, которое
занимал тот или иной их разряд в классовой структуре общества. В этом
плане наиболее существенным является выяснение прав и привилегий
приказной группы, которые были основой их благосостояния и, в первую
очередь, определяли их отношение к феодальному землевладению.
Основные привилегии приказной группы вытекали из обеспечения их
службы различными видами «жалования». Размеры и содержание этого
жалования отличались значительной пестротой, находясь, несмотря
на это, в определенном соответствии с иерархической структурой всей
группы. Индивидуальные поместные и денежные оклады каждого лица
складывались в результаты двухступенчатой системы наделения: 1) при-
равнения данного лица к определенному разряду приказных людей и
определения ему «новичного» оклада, соответствующего этому разряду;
2) индивидуальных награждений и поощрений за службу, которые выра-
жались в форме «придач» к первоначальному окладу. Следует сказать,
что практика отдельных учреждений в этом отношении имела свои особен-
ности. Однако на протяжении XVII в. они постепенно сглаживались
под воздействием правительственной политики и взаимодействия учреж-
дений, т. е. вырабатывалась известная унификация основных норм назна-
чения жалованья.
ПОМЕСТНОЕ ЖАЛОВАНЬЕ
И ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЕ ПРИКАЗНЫХ ЛЮДЕЙ
Вопрос о землевладении приказных людей XVII в. является, с одной сто-
роны, частью общей проблемы о размерах и характере землевладения
господствующего класса феодальной России; с другой же — позволяет
понять сущность системы вознаграждения приказной службы в период
выделения гражданской службы из общего круга обязанностей служилого
сословия.
Ниже мы рассмотрим разницу в отношениях к земельной собствен-
ности отдельных частей приказного мира.
Землевладение дьяков
В предшествующей литературе история дьяческого землевладения затра-
гивалась и применительно к отдельным персоналиям и ко всей группе
в целом. В качестве наиболее общей работы в этой области следует
назвать статью С. К. Богоявленского о приказных дьяках, в которой
90
основное внимание автора было обращено не на фактическое землевла-
дение дьяков, а на размеры назначаемых им поместных окладов Наи-
большее освещение получила история землевладения дьяков думных,
которая рассматривалась вместе с землевладением всей правящей
верхушки класса феодалов. В этом плане мы располагаем публикациями
важнейших сводных источников и рядом серьезных статей2. Итогом
исследования общей эволюции землевладения и дворовладения думной
группы являются работы Я. Е. Водарского 3. Однако раскрытие внутрен-
ней структуры землевладения дьяческой части думных людей не входило
в задачу автора. Полностью неосвещенными остались история факти-
ческого землевладения приказного дьячества, а также структура земель-
ной собственности дьячества думного, без выяснения чего нельзя с доста-
точным основанием отнести ту или иную часть дьячества к определенной
категории феодального класса.
В качестве основных источников для выяснения этих вопросов привле-
чены боярские книги, содержащие сведения о поместных окладах думных
и московских чинов (в том числе и дьяков), а также сводные материалы
об их землевладении и дворовладении, которые периодически составля-
лись в связи со сборами даточных людей для армии. Последние были
основаны на уточненных данных переписей и являлись результатом
совместной деятельности Разрядного, Поместного и специализированных
приказов (Сбора даточных людей, ратных людей и т. д.). Сознательно
ограничивается использование такого вида источников, как боярские
списки, в которых также содержатся заимствованные из писцовых и
переписных книг указания на число принадлежавших дьякам дворов,
в связи с тем, что сообщаемые в боярских списках сведения соответство-
вали действительности только для тех из них, которые были созданы
непосредственно после переписей. Списки же, составлявшиеся между
двумя описаниями, механически повторяли одни и те же вскоре устаревав-
шие данные. Разнохарактерность сведений для разных периодов создает
известные трудности для их сопоставления. Поэтому для выяснения
эволюции земельной собственности дьяков широко используются данные
о количестве крестьянских дворов, которые являются косвенным показа-
телем объема землевладения и которыми мы располагаем для всего века.
Как и для всех представителей класса феодалов XVII в., землевладение
думных и приказных дьяков состояло из поместного и вотчинного.
Происхождение вотчинной земельной собственности не было для них
однозначным. Оно распадалось на наследование, правительственные
дачи, покупку, получение в приданое и т. д. Наделение дьяков поместными
землями являлось для правительства одной из частей обеспечения их
приказной службы. На соборе 1642 г. представители служилых людей так
характеризовали материальную базу службы дьяков в целом: «А твои,
государевы, дьяки и подьячие пожалованы твоим государским денежным
жалованием и поместьями и вотчинами» 4. Следует сказать, что данное
обобщение не вполне верно. Как увидим ниже, далеко не все дьяки владели
землей, тем более на вотчинном праве. Однако верно то, что сама служба
дьяков давала им право на получение земли.
Говоря о вотчинном землевладении дьяков, остановимся особо на пра-
вительственных пожалованиях им вотчинных земель, которые имели место
91
на протяжении всего XVII в. Первые крупные раздачи вотчин дьякам
производились непосредственно после воцарения Михаила Романова
и носили на себе следы предыдущих событий. Так, дьяки, как и другие
служилые люди, широко наделялись вотчинами за участие в обороне
Москвы в 1608 и 1618 годах. По указу 1617 г. «за царя Васильево осадное
сиденье» дьякам было разрешено перевести в вотчины по 20 четвертей
из каждых 100 четвертей их поместных окладов5.
Особенно участились подобные переводы после безуспешной осады
Москвы в 1618 г. польскими войсками (так называемого «королевичева
прихода»). Участие некоторых дьяков в обеих оборонах позволило им
сосредоточить в своих руках крупные вотчинные владения. В 20—30-х
годах переходили поместные земли дьяков в вотчины и путем продажи их
из казны. Так, в 1629 г. дьяку А. Р. Подлесову было продано за 103 руб.
100 четвертей его подмосковного поместья 6. В 1635 г. дьяк Г. Нечаев
за 137 руб. также покупает в вотчину свои подмосковные владения 7.
Дальнейшие правительственные раздачи вотчин дьякам связывались
обычно с участием их в военных походах и дипломатической службе.
При этом раздачи бывали как индивидуальные, так и массовые. Наиболее
крупные пожалования производились в 60—70-х годах как награждения
за участие в войне с Польшей. Первоначальный указ о них коснулся
только думных дьяков, которым был предписан перевод в вотчину
по 200 четвертей поместной земли 8. После просьбы о том же остальных
групп приказных людей, состоявших во время военных действий при пол-
ках, указ 1672 г. распространил пожалование и на дьяков, получивших
право на перевод в вотчины «против других чинов» по 120 четвертей 9.
В 1681 г. подобные же переводы были связаны с заключением перемирия
с Турцией. В 1686 г. в связи с торжественным заключением «Вечного
мира» с Польшей были проведены особенно крупные пожалования. В том
числе думным дьякам было переведено в вотчины по 230 четей, трем
приказным дьякам — В. Бобинину, П. Возницыну и В. Постникову —
выдано по 500 ефимков для покупки вотчин 10. Последней крупной вотчин-
ной раздачей, обусловленной военными действиями, были награждения
1689 г. за участие в Крымских походах.
Кроме того, общие раздачи вотчин производились и в связи с собы-
тиями внутриполитической жизни. Так, например, за участие в первом
«Троицком походе», при отъезде двора в Троице-Сергиев монастырь
во время городского восстания 1682 г., думным дьякам было пожаловано
в вотчины по 115 четвертей, а приказным — по 10 четвертей на каждые
100 четвертей поместного оклада 11. За участие во втором «Троицком по-
ходе» 1689 г., при бегстве из Москвы царя Петра, приехавшим к нему
в Троице-Сергиев монастырь трем думным дьякам — Г. Ф. Деревнину,
Н. М. Зотову и А. И. Иванову — было переведено в вотчину по 210 чет-
вертей, а дьякам по 17 четвертей с каждых 100 четей оклада ,2.
В 70-х годах, когда было снято запрещение на раздачу представителям
столичной феодальной верхушки целинных земель («диких поль») южной
окраины государства, земельный фонд для поместных и вотчинных раздач
значительно пополнился. Ряд указов 1672—1677 годов определил преоб-
ладание в этих отводах вотчинных пожалований и продаж в вотчину
«в указное число» из расчета «по полтине за четверть» 13. Норма отводов
92
здесь находилась в строгом соотношении с служилыми чинами. Для дум-
ных дьяков она составляла 500, а для приказных — 200 четей.
Поместное землевладение дьяков находилось в непосредственной
связи с их служилым положением и в значительной мере регулировалось
продвижением по службе. Выражением этой связи была система помест-
ных окладов, т. е. номинальное право на владение поместьями определен-
ных размеров.
Отправным моментом установления дьячьих окладов в первых десяти-
летиях XVII в. было определение их размеров боярским правительством.
Упоминание о нем находим в разрядной выписке 1612/13 г., где сказано:
«и сыскано в Разряде в нынешнем в 121-м году в списку, как верстали
бояре всех приказов дьяков. . .» 14 К сожалению, сами материалы этого
верстания до нас не дошли, но установленные во время его нормы несом-
ненно сказались на размерах окладов первой половины века. Для неко-
торых дьяков 20-х годов верстание поместными окладами сводилось
к восстановлению старого «доромановского» оклада.
Поместные оклады думных дьяков соответствовали окладам, общим
для всех думных чинов. По словам Г. К. Котошихина, они составляли
1000 четей земли 15, но вернее было бы сказать, что они не были ограни-
чены, так как думные дьяки имели право на владение землями не только
в 1000 четей, но и свыше этого числа. Тем самым создавалось положение,
по которому поместные оклады думных не были индивидуальны. По сло-
вам А. П. Барсукова, подобный оклад «занимал предельное место, выше
которого окладов не существовало, а стало быть не было земельных
дач в оклад» 16. Размеры его практически не были ограничены вовсе, что
давало возможность для создания огромных земельных владений.
Размеры поместных окладов приказных дьяков, напротив, были
индивидуальны и четко определялись для каждого из них решениями
верховной власти. Они рознились друг от друга в зависимости от времени
или конкретных условий (см. табл. 10). Прежде всего следует сказать
о самом порядке верстания, который для различных дьяков бывал разно-
временным. Довольно часто имело место единовременное назначение
дьяка и определение размеров его поместного оклада. Но чаще между
этими двумя актами наблюдался временной разрыв в несколько месяцев,
а иногда и лет.
Таблица 10
Численность приказных дьяков в зависимости от поместных окладов в XVЛ в.*
Размеры окладов (в четях) 1628 г. 1667 г. 1691 г । Размеры окладов (в четях) 1628 г. 1667 г. 1691 г.
981 — 1000 3 21 681—730 16 6 13
951—980 2 4 1 601—680 — 22 —
881—950 9 1 1 551—600 18 7 —
831—880 1 5 5 500-550 2 1 —
781—830 15 2 1 Нет сведений 18 19 31
731—780 * ЦГАДА. Ф. 210. 1 8 Боярские книги. 12 Кн. 2, 6, Итого: 12. 82 78 85
93
Не изменилось положение и для второй половины века. Так, для 28 че-
ловек, произведенных в дьяки в 1675/76 г., в том же году поместный
оклад был установлен для 11 человек, для трех — в 1677 г. и еще для двух —
в 1678 г. (время назначения окладов остальным боярские книги не отме-
чают) ,7. В отдельных случаях определение оклада связывалось с назна-
чением дьяка на какую-нибудь службу, требовавшую расходов, как,
например, в дальние города (Астрахань, Тобольск и др.) или посольства.
Были дьяки, для которых оклад не бывал установлен вовсе. Замедленность
оформления права на поместное владение объяснялась тем, что назначе-
ние поместного оклада имело не столько практическое, сколько престиж-
ное значение.
Приводимые в таблице 10 цифры свидетельствуют о значительной
пестроте окладов, которая несколько уменьшается к концу века. Новичные
оклады начала века колебались от 500 до 800 четей, при этом оклады
в 500 четей бывали очень редко. Боярские книги 20-х годов зафиксировали
только два подобных верстания 18.
Разница в размерах новичных окладов одного времени определялась
размерами окладов отдельных дьяков в период их предшествующей
службы, которые при переводе в дьяки всегда повышались. Как правило,
новичный оклад дьячества, происходившего из городового дворянства или
служившего ранее в жильцах, составлял на протяжении всего века 700 че-
тей. Выше были новичные дьячьи оклады лиц, служивших до назначения
по московскому списку, которые равнялись обычно 800, а в отдельных
случаях 1000 четям.
Однако преобладали более низкие новичные оклады, которые назна-
чались подьячим, дослужившимся до дьяческого звания. Размеры этих
окладов и сам подход к их назначению претерпели некоторую трансфор-
мацию. В 20—30-х годах, по-видимому, для них не делалось особой раз-
ницы по сравнению с окладами, назначаемыми выходцам из городового
дворянства. В это время они колебались между 500 и 700 четями;
а в отдельных случаях бывали и выше. Но с 40-х годов отчетливо просле-
живается правительственная тенденция на ограничение новичных окладов
бывших подьячих 600 четями. Всякие отступления от этого правила особо
оговаривались в боярских книгах. Некоторое повышение новичных окла-
дов этой группы наметилось в 60—70-х годах, когда они достигли 650—
700 четей ,9. Правда, в середине 70-х годов вместе с правительственными
мерами по сокращению стоимости государственного аппарата, оклады
бывших подьячих вновь временно снижаются. С 1675 по 1677 г. для
10 вновь поверстанных дьяков они равняются 550 четвертям 20. В 1678—
1679 годах происходит их новое повышение до 700 четей, т. е. до прежнего
уровня21. Те же размеры окладов находим в верстаньях 1693 и 1694 го-
дов 22. Во второй половине 90-х годов шести дьякам, вышедшим из
подьячих, назначаются еще более высокие оклады в 750 четей каждый 23.
«Придачи» или прибавки к новичным окладам производились перио-
дически от одного до трех раз на протяжении службы каждого дьяка
и колебались между 80 и 300 четями. Наиболее распространенными
были придачи в размерах 100 или 150 четей. Для 20-х годов были харак-
терны «придачи» за старые доромановскис службы.
В дальнейшем очередные придачи, как правило, связывались с какими-
94
нибудь конкретными заслугами. В 30—50-х годах при увеличении окладов
дьяков предпочтение отдавалось успехам в посольской службе. При этом
придача часто давалась за несколько «служб» подобного рода.
Не менее распространены были придачи за участие дьяков в полковых
службах, особенно в тех случаях, если они сами принимали участие
в военных действиях. Так, дьяку И. Ларионову к окладу в 700 четей было
прибавлено в 30-х годах 100 четей за оборону Пскова, во время которой он
«изо Пскову в посылках был, и Литовскую землю воевал, и языка имал» 24.
Если служба дьяков ограничивалась работой в полковых шатрах, при-
бавки к окладам были значительно ниже — 30—60 четей.
С середины века в качестве повода для повышения поместного
оклада дьяков все более выдвигается длительная «приказная работа».
В 1673 г. оклад дьяка В. Семенова был увеличен с 780 до 850 четей
«за его прежние службы и приказную работу» 25, в этом же году на 150 че-
тей «за работы и ко всяким государевым делам радение» повышается
оклад дьяка П. Никифорова 26.
Во второй половине века утверждается практика массовых повышений
окладов, о чем мы уже говорили применительно к вотчинным пожалова-
ниям. Как правило, они были связаны с событиями политического
характера. Так, дважды на 80 четей были повышены поместные оклады
всех дьяков по случаю «всемирные радости», торжественного «объявле-
ния» народу наследников престола: первоначально царевича Алексея
Алексеевича, а после его смерти царевича Федора 27. Придача по случаю
заключения Вечного мира в 1686 г. сопровождалась массовыми придачами
в размере 150 четей всем дьякам, связанным с Польской войной и дипло-
матическими сношениями с польским двором 28. Несколько меньшими
и более дифференцированными были общие придачи, связанные с двумя
Троицкими походами. За участие в первом из них дьячьи оклады увеличи-
вались на 50 четей 29. При этом прибавки к окладам были сделаны не
только участникам похода, но и лицам, остававшимся у дел в Москве.
После второго похода последовали прибавки к окладам от 50 до 210 четей,
причем наиболее распространенной была «наддача» в 100 четей 30.
Наряду с «наддачами» имели место текущие переверстки окладов,
учитывавшие, по-видимому, совокупность и длительность службы дьяков.
Для того, чтобы проследить те изменения, которые произошли в раз-
мерах поместных окладов приказных дьяков на протяжении XVII в.,
обратимся к данным боярских книг, сведенным в табл. 10.
Изменения в общих объемах всех поместных окладов видны из сравне-
ния их по трем хронологическим моментам: в 1628 г. 64 из всех 82 дьяков
имели оклады, общая сумма которых равнялась 46 850 четям; в 1667 г.
оклад 59 из 76 дьяков составлял 44 790 четей, а в 1696 г. оклады 54
из 85 дьяков были равны вместе 46 010 четям 31. Таким образом, средний
размер окладов на одного дьяка равнялся последовательно 732, 759,
852 четям, то есть наблюдалось несомненное увеличение среднего оклада
к концу века. Следует при этом помнить, что средние размеры далеко
не соответствовали бытовавшим размерам индивидуальных окладов, что
наглядно демонстрирует приводимая таблица.
Пределом для повышения индивидуальных окладов являлся оклад
в 1000 четей. Документы XVII в. называют оклад дьяков в 1000 четей
95
«полным» 32, дальнейшее увеличение которого не разрешалось, а выслу-
женные надбавки («перехожие чети») пересчитывались на деньги и при-
бавлялись к денежному окладу. Характерно, что для 20-х годов мы
не встречаем высшего оклада ни у одного приказного дьяка. Они появля-
ются значительно позже, как результат многих «наддач». Впервые такой
оклад был зафиксирован боярскими книгами только в 1647 г. для
Г. С. Дохтурова 33. Наивысший оклад этого времени составлял 950—
980 частей, а наиболее низкий — 500—550 частей. Наиболее распростра-
нены были в это время оклады в 600 (18 человек), 700 (16 человек)
и 800 (15 человек) четей.
В 60-е годы картина становится более пестрой. Явно увеличивается
количество высоких дьяческих окладов. Оклад в 1000 четей имеют уже
три дьяка, увеличивается до четырех количество дьяков с окладами между
900 и 1000 четями. Вдвое сокращается количество окладов в 600 четей.
Явно выделяется преобладающая группа дьяков (28 человек), имевших
оклады от 650 до 700 четей.
Сильные изменения наблюдаются в конце века. Возрастает до 21 чело-
века группа дьяков с наивысшим окладом в 1000 четей. Совсем исчезают
низкие оклады до 700 четей, что было вызвано упоминавшимся повыше-
нием в этот период норм новичных окладов. Наиболее низкими и наиболее
распространенными становятся оклады от 700 до 800 четей. Вместе с тем
для этого времени несомненно увеличение количества неверстанных
поместными окладами дьяков, косвенным свидетельством чего является
большое количество дьяков, об окладах которых сведений в боярской
книге не сообщается.
Таким образом, основной тенденцией развития окладов поместного
жалования дьяков являлось уменьшение количества дьяков, верстанных
поместными окладами, сопровождавшееся повышением окладов для вер-
станной части дьяков и выделением из них верхушки с предельно
высокими окладами, которые приближались к окладам думных дьяков.
Аналогичные этому процессы находим в изменениях окладов столь-
ников, стоявших традиционно на более высокой ступени чиновной лест-
ницы, чем приказные дьяки.
Для понимания классовой сущности различных рангов дьяческой
группы представляется необходимым проследить соотношение размеров
поместных окладов их фактическому землевладению. Обратимся для этого
к упоминавшимся росписям, наиболее ранние из которых дошли до нас
от 1638 г. Некоторым недостатком этой группы источников является отсут-
ствие в них данных о подмосковных владениях, что было результатом
исключения их из объекта обложения. Указом 7 декабря 1637 г. было пред-
писано: «С подмосковных поместий и вотчин людей не имать, а взять с тех
поместий и вотчин, которые в городех» 34. Другим недостатком названной
группы источников является отсутствие в них сведений о территориальном
распределении владений и количественном соотношении в них поместий
и вотчин.
Материалы 1638 г. позволяют установить фактические размеры
землевладения всех трех думных дьяков и 59 из 84 приказных (см.
табл. 11). Общий объем земель думной части составлял 3482 чети в одном
поле (или 669 дворов), приказной — 23 594 чети (или 1815,5 дворов).
96
Вместе же число земельных владе-
ний всехдьяков равнялось27 076че-
тей (или 2484 двора). Фактическое
землевладение думных дьяков
вполне соответствовало их сослов-
ному праву на владение землей
свыше 1000 четвертей. Правда, для
этого времени мы не можем учесть
долю вотчинных владений в общем
землевладении думной группы. Для
двух из них (И. Гавренева и М. Да-
нилова) размеры земельных владе-
ний превышали 1000 четвертей и
составляли последовательно 1277 че-
тей (289 дворов) и 1351 четь
(264 двора). Только владения
Ф. Ф. Лихачева были меньше и
равнялись 854 четям (116 дворам).
Таблица 11
Численность дьяков в зависимости от
земельных владений в 1638 г.*
Размеры владений (в четях) Думные При- казные
Свыше 1000 2 4
701 — 1000 1 4
501—700 — 8
301—500 — 8
101—300 — 19
40—100 — 16
Итого: 3 59
* ЦГАДА. Ф 159. Д. 1551. . П. 11 — 12;
Ф. 137. Москва. Кн . 2. Л. 37- 39; Галич.
Кн. 4. Л. 258—312.
Однако если вспомнить,
что при раскладке не учитывались подмосков-
ные владения, то можно предположить, что землевладение всех дьяков
было более 1000 четей.
Несколько скромнее выглядело землевладение приказных дьяков.
Отсутствие в росписях данных о землях 26 человек еще не дает нам осно-
вания предполагать, что они их вовсе не имели. Владения же тех дьяков,
сведения о землях которых мы имеем, колебались от 40 до полутора тысяч
четвертей. Наиболее крупной по размерам была группа дьяков, владевших
от 101 до 500 четей (46 %). Она состояла из 27 дьяков, которые и являлись
наиболее типичными дьяками-землевладельцами первой половины века.
Рассмотрим внимательно наиболее состоятельную, хотя и немного-
численную часть дьячества. К ней принадлежали крупные землевладельцы
Г. Нечаев (1012 четей), П. М. Чириков (1126 четей), И. Переносов
(1393 чети) и Г. Леонтьев (1536 четей) 35. Из них только для Чирикова,
вышедшего из жильцов, можно говорить о явно дворянском происхож-
дении. Однако можно предположить, что и остальные принадлежали
к дворянским кругам и часть их земель была наследственной.
Более сложным по происхождению был состав наиболее мелких
земельных владельцев, имевших до 100 четей и составлявших 27 %
от общего числа дьяков. Среди них встречаем, с одной стороны, предста-
вителей несомненно дворянских фамилий, к которым принадлежал,
например, С. Дохтуров, имевший только 64 четверти земли 36, и, возможно,
С. Матвеев, владения которого составляли 75 четей 37. Наряду с этим
в нее же входили выходцы из духовной среды (Д. Ключарев) и из гостей
(Н. Чистой) 38. Именно для этой группы наиболее вероятно наличие выслу-
женных поместных и вотчинных земель.
Хотя материалы 1638 г. и не разделяют дьяков на поместных и вотчин-
ных, они все же в обобщенной форме говорят о наличии тех и других.
Некоторые исключения встречаем только в случаях пересчета первона-
чальных данных. Но и в этом виде они позволяют выделить в среде дьяков-
землевладельцев три группы: владевших только поместными землями;
владевших только вотчинными землями и сочетавших поместную и вотчин-
7 Заказ 1039
97
ную формы землевладения. Явное большинство, 38 человек, относились
к последней группе. Только поместья были у 15 и только вотчины
у 6 дьяков.
Попытаемся выяснить соотношение фактического землевладения
дьяков с размерами их поместных окладов. Боярская книга 1639 г.39
позволяет установить общую сумму окладов, равную 33 450 четям.
Как видим, даже при учете вотчинных владений действительное землевла-
дение группы в целом (23 594 чети) значительно ниже ее окладного
жалования. Еще заметнее этот разрыв выступает при сравнении земель-
ных владений и окладов отдельных дьяков. Для подавляющей части
дьяков поместные оклады значительно (примерно вдвое) превосходили их
фактическое землевладение.
Недостающие данные о землевладении в Московском уезде могут быть
дополнены сведениями более позднего времени. При этом землевладение
это не могло быть значительным, так как подмосковные земли были
в основном собственностью титулованной знати и возможность владения
ими ограничивалась правительством. Уложение 1649 г. зафиксировало
ограничение подмосковных владений думных дьяков 150 четями, а приказ-
ных — 100 четями поместной земли 40. При этом владения первых были
приравнены к размерам поместий окольничих, вторых—стольников
и московских дворян. Некоторое представление о владениях дьяков
в Московском уезде можно получить из росписи, составленной по этому
поводу в Разрядном приказе в 1645—1647 годах41. Роспись сообщает
сведения о количестве дворов в подмосковных двух из четырех думных
дьяков (М. Данилова и Н. Чистова), владевших вместе 63 крестьянскими
дворами. Из приказных дьяков имения в этом районе имели 22 человека,
т. е. примерно 1 /4 от общего числа, которым принадлежало 145 дворов.
Подавляющая часть подмосковных находилась в вотчинном владении.
Только у И. Кудрина было подмосковное поместье — половина д. Хари-
ной 42. Таким образом, в Московском уезде думным и приказным дьякам
принадлежало всего 208 дворов. Если с большими оговорками использо-
вать соотношение земли и дворов по данным 1638 г., когда на один двор
в среднем приходилось 11 четвертей, то получим возможный объем дьячь-
его землевладения в Московском уезде, примерно равный 2288 четям.
С учетом этой условной цифры можно допустить, что общий объем
владений думных и приказных дьяков в 30—40-х годах XVII в. прибли-
Таблица 12 Землевладение приказных дьяков в 1665 г.*
Поместный оклад (в четях) Установленное фактическое владение
Характер владения земля (в четях) и дворы только земля (в четя?
владельцы | земля | дворы владельцы | земля
Поместья Вотчины Поместья и вотчины Всего * ЦГАДА. Ф. 210. Мос Боярские книги. Кн 45 140 45 140 2КОВСКИЙ стол. . 5. л. 497—5 6 590 34 13 4769 414 19 5359 448 Стб. 366. Л. 280—416; Севский сто/ 19; Кн. 6. Л. 674—692. 1 46 4 197 5 243 I. Стб. 208. Л. 165—26
98
жался к 30 000 четей в одном поле и 90 000 четей в трех полях.
Данные о землевладении приказных дьяков 1665 г. представлены
комплексом сказок о землевладении, отложившихся в фонде Разрядного
приказа. Данных о землевладении думных дьяков среди них обнаружить
не удалось. По-видимому, они и не собирались. Для приказных дьяков они
содержат сведения о владениях 70 из 111 человек, причем учтены были
все земельные владения на территории страны, дано их географическое
распределение, разделение на поместья и вотчины.
Работу с материалами 1665 г. несколько затрудняет разнохарактер-
ность обозначения владений, так как в одних сказках указано количество
земли и дворов, в других — только дворов, в третьих — только земли.
В сводном виде они могут быть выражены следующим образом (см.
табл. 12): примерно половина дьяков, имевших землю (19 человек),
владела 5359 четями земли (или 448 дворами), другая половина (19 чело-
век) — 595 дворами, без указания количества земли, 5 дьяков — 243 че-
тями пустой земли, 27 дьяков (т. е. более ’/з) земли не имело. Среди по-
следних находим таких видных приказных деятелей XVII в., как Е. Во-
робьев и А. Ташлыков 43.
Представить хотя бы примерно возможные размеры земельных
владений 19 дьяков, указавших в своих сказках только количество
принадлежавших им дворов, можно, установив количество земли, прихо-
дившейся на один двор для других 19 дьяков. Оно равнялось 12 четям.
С учетом этой цифры можно с известными оговорками считать, что
землевладение приказных дьяков, имевших 595 крестьянских дворов,
составляло около 7140 четей. Все же землевладение составляло вместе
для всей группы 12 782 чети в поле и 38 346 четей в трех полях, что было
почти в два с половиной раза меньше, чем землевладение приказных
дьяков в 1638 г.
Колебания размеров земельных владений 24 приказных дьяков, для
которых имеются сведения о количестве земли в них, представлены
в таблице 13. Рассмотрим их подробнее. К представителям группы
крупных феодальных владельцев могут быть отнесены два дьяка: Г. Д. По-
рошин, один среди дьяков имевший более 1000 четей земли 44, и Б. Силин,
имения которого составляли 883 чети 45. К ним примыкали несколько
более мелких собственников, три из которых владели имениями в размерах
от 300 до 400 четей. Примерно половина всех дьяков (43,5 %), землевла-
дение которых колебалось от 101 до 300 четей, принадлежала к среднему
слою феодальных собственников. В сравнении с материалами 1638 г.
Установленное фактическое владение
только дворы Итого
владельцы дворы владельцы земля дворы
4 . 97,5 11 636 131,5
6 116 10 197 116
9 381,5 22 4769 795,5
19 595 43 5602 1043
ОО
Таблица 13
Численность приказных дьяков
в зависимости от земельных владений
в 1665 г.*
Размер владений (в четях) Количество владельцев о/ /о
Свыше 1000 1 4,1
800—900 1 4,1
301—400 3 12,5
101—300 11 45,8
17—100 8 33,5
Итого: 24 100
* ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол Л. 165—257. 1. Стб. 208.
особенно бросается в глаза увели-
чение доли мелких владений
(33,5 %), самое небольшое из кото-
рых в размере 17 четей принадле-
жало дьяку А. Алексееву 46. Однако
наиболее показательно для 1665 г.
сравнение владений дьяков по ко-
личеству находившихся в них
крестьянских дворов (см. табл. 14).
В 1665 г. 32 дьяка не имели кре-
стьянских дворов. Из них 27 не
имели и земли, 5 же владели пустой
землей. Дворовладение остальных
38 дьяков колебалось между 1 и 150
дворами. При этом наиболее много-
численной (13 человек) была
группа, имевшая от 1 до 10 дво-
ров. Свыше 60 дворов было только у двух дьяков — А. Дурова (127 дворов)
и В. Брехова (65 дворов) 47. Можно предположить, что оба дьяка владели
землями площадью около 1000 четвертей.
Сравнение общей суммы земельных владений приказных дьяков
в 1665 г. с суммой дьячьих поместных окладов 1667 г., когда она состав-
ляла 44 790 четей, свидетельствует, что фактическое землевладение было
менее оклада почти в четыре раза. Таким образом, разрыв между земле-
Таблица 14
Численность дьяков в зависимости от владений дворами в XVII в.*
Количество дворов 1638 г. 1647 г. (под- московные) 1665 г. 1678 г. 1700 г.
дум- ные приказ- ные дум- ные приказ- ные приказ- ные дум- ные дум- ные приказ- ные
301—500 — — — — 1
201—300 2 — — — — — — —
151—200 — 1 — — 2 1 —
101 — 150 1 1 — — 1 1 4 2
91 — 100 — 2 — — — — 1 1
81—90 — 1 — — — 1 — 2
71-80 61—70 51—60 — 2 — — 1 2 — —
— 1 1 — — 1 — 1 2
41—50 — 7 — — 6 2 — 5
31-40 — 4 — — 4 1 — 7
21—30 — 6 2 1 7 — — 10
11—20 — 15 — 3 6 — 1 12
1 — 10 — 18 — 18 13 — — 30
Итого: 3 59 2 22 38 9 9 71
* ЦГАДА. Ф. 137. Боярские книги. Кн. 12 . Л. 178— 186; Ф. 210. Московский стол. Стб.
1063. Л. 59, 174—177; Ф. 1209. Кн. 5087. Л. 389 -403 об., Кн. 6188. Л. 844—1219;
Кн. 6190. Л. 492—596; Кн. 6195. Л. 240 —2566. Также использованы те же источники,
что для табл. 1 1 и 12.
владением и размерами окладов значительно возрос по сравнению
с 30—50 годами.
Для 60-х годов мы можем определить точное соотношение поместных
и вотчинных владений. В это время 11 дьяков владело только поместьями,
10 — только вотчинами, большая часть дьяков (22 человека) имела в своем
владении и поместные и вотчинные земли. Если разделить владения
последней части на поместья и вотчины, что невозможно сделать только
для четырех человек, то все землевладение дьяков распределяется сле-
дующим образом: в поместном владении — 2729 четей земли (213дворов) и
62 двора без указания земли, в вотчинном — 2831 четь (351 двор)
и 75,5 двора без указания земли. Это соотношение свидетельствует о том,
что размеры поместных и вотчинных владений дьяков в 60-х годах
почти уравнялись с некоторым перевесом в пользу вотчин.
Для земельных владений дьяков так же, как и для всей группы
думных и московских чинов, была характерна распыленность между
различными районами страны. Менее половины дьяков (16 человек)
имели земли в пределах одного уезда, 14 дьяков — в двух уездах,
6 — в трех, 3— в четырех, 3— в пяти. Земли дьяка Г. Порошина были
разбросаны между семью уездами. В целом дьячье землевладение охваты-
вало 45 уездов от Белозерска до Шацка и от Рославля до Нижнего
Новгорода. Наибольшее количество владений располагалось в Москов-
ском уезде (12), 9 находилось в Дмитровском уезде, т. е. также поблизости
от Москвы, 5 — в Рязанском, по 4 в Белозерском, Галицком, Алексинском,
по 3 — в Нижегородском, Можайском, Вологодском.
В связи с вопросом о географическом размещении землевладения
приказных дьяков следует сказать несколько слов о приобретении ими
владений во время службы в городах. По-видимому, в предшествующий
период подобная практика была широко распространена. Однако это
положение было чуждо характеру вознаграждения приказной службы
в XVII в. Более того, приобретение земель на местах систематически
запрещалось посылавшейся туда администрации, в том числе и воеводам.
По-видимому, в этом проявилась тенденция правительства к созданию
на местах должностного аппарата, не связанного личными интересами
с управляемым уездом.
Наиболее близкие к 60-м годам материалы о землевладении думных
дьяков относятся к 1678 г. Для этого времени мы располагаем составлен-
ной в Разрядном приказе росписью количества дворов, принадлежавших
думным чинам 48. В том числе она содержит сведения о владениях
девяти думных дьяков, состоявших, по подсчету А. А. Новосельского,
из 832 дворов, что равнялось ’/55 от всего числа дворов думной группы 49.
Три думных дьяка (В. Семенов, И. Иванов и А. Зыков) имели от 103
до 199 дворов, что соответствовало земельным владениям свыше 1000 че-
тей. Владения еще трех дьяков (Л. Голосова, И. Горохова и П. Пятого),
имевших от 70 до 84 дворов, также приближались к 1000 четям 50.
От 31 до 49 дворов находилось во владении А. Кириллова, Г. Богданова
и Д. Полянского51, что свидетельствовало о меньшем количестве земель
у них, вполне согласующимся с разночинным происхождением всех троих.
Для думных дьяков 70-х годов наблюдаем еще большую дробность
владений, чем та, которая имела место для приказных дьяков в 1665 г.
101
Так, земли В. Семенова были расположены в 14 уездах, И. Иванова -
в 10, П. Пятого — в 6, остальных — в от 2 до 4 уездах. Только крупные
владения И. Горохова были сконцентрированы в одном Нижегородском
уезде. Географически распределение земель думных дьяков мало отлича-
лось от распределения земель приказных дьяков 1665 г. Как правило,
владения в пределах одного уезда невелики — от 1 до 35 дворов.
Особенно мелкими обычно были подмосковные, составлявшие не более
12 дворов.
Итоговые сведения о землевладении и дворовладении обеих групп
дьячества на грани XVII и XVIII веков содержатся в материалах, собран-
ных в 1699—1700 г. на Генеральном дворе в с. Преображенском52.
Сказки и реестры Генерального двора исчисляют размеры владений
дьяков количеством их дворов 53. Для 9 думных дьяков оно составляло
1253 двора, которые разделялись между ними следующим образом
(см. табл. 14): 3 дьяка имели от 15 до 100 дворов, 5 — от 101 до 176,
1 — 446. Самое маленькое владение в 15 дворов принадлежало Л. Дом-
нину54, самое большое, небывалое до этого времени, в 446 дворов
Н. М. Зотову, что объяснялось, по-видимому, его близостью к царю 55.
Наиболее типичны для этого периода владения от 100 до 200 дворов.
Однако появляется и другое небывалое в практике XVII в. явление —
безземельный и не имеющий крестьян думный дьяк, каким являлся
М. П. Тугаринов. Имя Тугаринова как безземельного не было внесено
в роспись Генерального двора, а несколько ранее, в 1696 г., его дворовый
человек А. Лебедев в своей сказке написал по этому поводу: «За ним,
думным дьяком Митром Петровичем, поместей и вотчин нет нигде» 56.
Сравнение числа дворов, принадлежавших думным дьякам, с дворо-
владением всей думной группы служилых людей, которое составляло
53 805 дворов 57, приводит к выводу об увеличении в нем доли владений
думных дьяков до 1 /43 части общего числа.
Почти не меняется по сравнению с 1678 г. распределение владений
думных дьяков на территории страны. Хотя имения думных были разбро-
саны между 32 уездами страны, основная часть их находилась в замосков-
ных городах. Наиболее дробными были при этом владения Н. М. Зотова,
распыленные между 10 уездами.
Из 112 приказных дьяков сведения о дворовладении представил 71 че-
ловек, которым принадлежало 1614 дворов. По-прежнему среди них преоб-
ладающее место занимает группа дьяков (42 человека), которая имела
от 1 до 20 дворов, и примыкающая к ней (10 человек) с дворовладением
от 21 до 30 дворов. Однако знаменательным являлось расширение наиме-
нее обеспеченной дворами группы дьяков в 30 человек, составлявшей
42 % от общего числа, тогда как ранее она не превышала (если не считать
подмосковных) 30—34 %. Из них 9 человек имели от 1 до 3 дворов, что
характеризует их как мелкопоместных владельцев. По существу такая
мелкопоместная группа в среде дьяков возникает в конце века впервые.
Вместе с тем до 9,8 % возрастает доля дьяков, владевших более чем
50 дворами. Отсутствие для 1700 г. сведений о владениях 41 дьяка может
являться результатом разных причин, как и ранее для 1665 г. Однако
большая строгость при сборе сведений, о которой свидетельствует опрос
родных и приказчиков отсутствующих в Москве дьяков, позволяет пред-
102
положить, что значительная часть пропущенных в реестре дьяков просто
не имела земельных владений.
Территориально владения дьяков были размещены в 14 уездах.
Наибольшее число дьяческих владений (9) находилось в Галицком уезде;
по 7 — в Коломенском, Костромском, Вяземском, Владимирском и Рязан-
ском; по 5 — в Каширском и Нижегородском. Сравнительно немного,
всего 6, было зафиксировано в Подмосковье. Вместе с тем в это время
находим определенное число владений, расположенных на юге страны, что
отличало размещение дьяческого землевладения от землевладения дум-
ных дьяков, о котором говорилось выше. Это было несомненно вызвано
новыми испомещениями дьяков на землях в районах оборонительных
линий, где думные дьяки, имевшие большие возможности для выбора
земель, считали, по-видимому, опасным основывать хозяйства. Вместе
с тем наметилась тенденция к концентрации земель одного владельца
в пределах одного-двух уездов. Уменьшается прежняя разбросанность их.
28 дьяков имело земли только в одном уезде, 16 — в двух, 16 — в трех.
Распыленное землевладение становится исключительным явлением.
Для дьяков на всем протяжении XVII в. можно с уверенностью гово-
рить о ведении ими собственного барского хозяйства. Об этом свидетель-
ствует наличие в имениях дьяков владельческих домов и служб.
Особой формой землевладения приказных людей являлось владение
дворами в Москве и ее окрестностях (т. е. городскими и загородными),
которое не входило в окладное жалование и не включалось в рассмотрен-
ном выше исчислении земельных владений думных и приказных дьяков,
но являлось, однако, существенным дополнением к этим владениям.
Рассматривая историю развития дьяческого землевладения на протя-
жении XVII в., следует прежде всего отметить, что она имела свои
особенности применительно к владениям думных и приказных дьяков.
Так, для думной части дьяков на основании изменений, происходивших
в их дворовладении (см. табл. 15), можно сделать вывод о несомненном
уменьшении принадлежавших им земельных владений во второй половине
века. Если в 1638 г. на одного думного дьяка в среднем приходилось
223 крестьянских двора, то к 1678 г. эта средняя цифра понизилась
до 92,4. Понижение было несомненно связано с постепенным падением
первоначального значения этой группы в управлении государством и
в придворной жизни. Однако к концу века наблюдается заметное
повышение размеров среднего дворовладения думных дьяков, достигшего
139 дворов. Близкий процесс, выразившийся в понижении средних разме-
ров дворовладения в середине века и повышении его к концу столетия,
отметил в своей работе Я. Е. Водарский для всех думных людей в целом 58.
Повышение к концу века средних цифр дворовладения констатируют
исследователи и для следующей после думных дьяков чиновной группы
стольников, для которых в 30-х годах они составляли 78 дворов 59, а в 80-х
годах — 86 дворов 60. Рассмотрение индивидуальных владений думных
дьяков позволяет выделить для конца века наличие среди них огромных
по размерам имений и небольших поместий, а также появление в составе
думных безземельных дьяков.
Несколько по-другому протекали те же процессы применительно
к приказному дьячеству. В их землевладении и дворовладении прослежи-
103
Таблица 15
Размеры землевладения дьяков XVII в.*
Год Думные Приказные Итого
1638 г.** владельцы ** 3 59 62
дворы 669 1815,5 2484,5
земля 3482 23 594 27 076
1647 г.*** владельцы 2 22 24
дворы 63 145 208
земля — — 2288 ****
1665 г. владельцы — 43 43
дворы — 1043 1043
земля — 5602 13 218****
1678 г. владельцы 9 — 9
дворы 832 — 832
1700 г. владельцы 9 71 80
дворы 1253 1614 2867
* Составлена на основании тех же источников, что и табл. 14. Сведения о землевладении
приказных дьяков (26 — за 1638 г., 41 —за 1665 г., 41 —за 1700 г.) отсутствуют.
Выявлено, что у 27 приказных дьяков в 1665 г. не было земли, и у I думного дьяка
в 1700 г. — дворов. Их численность не включена в таблицу.
** Без подмосковных владений.
*** Только подмосковные владения.
*♦** С учетом средних цифр землевладения на один двор.
вается последовательное уменьшение размеров земельной собственности
этой группы как в целом, так и для различных ее частей. Если для 30-х го-
дов на одного дьяка приходилось примерно 30 крестьянских дворов, то
к 1665 г. их было уже 24,2, а к 1700 г. — 22,7. При этом в еще большей
степени, чем для думных дьяков, для приказных имел место разрыв между
количеством дворов в крупных и мелких владениях. Из среды приказных
дьяков выделяется группа крупных земельных собственников, по своим
владениям приближающаяся к думным дьякам и несомненно входящая
в состав феодальной верхушки государства. Им противостоит увеличи-
вающаяся группа мелкопоместных дьяков и также растущая количест-
венно часть дьяков безземельных. При этом следует помнить, что умень-
шение размеров земельной собственности приказных дьяков к концу
XVII в. шло одновременно с возрастанием размеров их поместных окладов,
все менее соответствовавших фактическому землевладению.
Таким образом, если думные дьяки, несмотря на отдельные исключе-
ния, продолжали оставаться представителями высшей группы феодалов,
то в среде приказного дьячества процесс измельчания земельных владений
сопровождался значительной имущественной дифференциацией, при кото-
рой часть приказных дьяков по размерам своих владений примыкала
к разряду крупных земельных собственников, для другой же малоземель-
ной и безземельной части поместное обеспечение ее службы начинало
играть все меньшую роль. Последнее связано было также с затруднениями
в управлении имениями, как правило, далеко расположенными от Москвы,
104
для постоянно находившихся в столице дьяков. Процесс отрыва дьяческой
службы от ее земельного обеспечения получил завершение в начале
XVIII в. после прекращения пожалования поместных земель.
Землевладение московских подьячих
Если наличие окладов поместного жалованья и фактических поместных
и вотчинных земельных владений было присуще значительной части
приказной верхушки, то с земельным обеспечением службы рядовой
московской приказной массы, подьячих, дело обстояло несколько иначе.
С одной стороны, принадлежность их к служилому сословию как бы
определяла их права на поместное землевладение; с другой — сам харак-
тер службы подьячих, регулярная выплата им денежного жалованья и,
наконец, постоянное увеличение на протяжении XVII в. их количества вели
к известному ограничению наделения московских подьячих земельными
владениями.
Так же, как и дьяки, они владели землями на поместном и вотчинном
праве. Примерно теми же, что и для дьяков, были для них пути приобре-
тения вотчин — пожалование правительством, наследование, получение
в приданое, покупка. Вместе с тем пожалования московским подьячим
вотчин не получили широкого распространения и относились в основном
к 20—30 годам XVII в. как награждения за «московское осадное сидение».
Первоначально такие вотчинные дачи были справлены за подьячими
Разрядного приказа. В 1621 г. того же потребовали подьячие Посольского
приказа, которые писали в своей челобитной: «И за московское осадное
сидение в Поместном приказе и вотчинные оклады их [т. е. разрядных
подьячих. — /7. Д.] справлены, и ваше государево жалованье, с своих
окладов вотчины, по вашему государеву указу пойманы». Далее подьячие
перечисляли свои службы того же периода: «Мы, холопи ваши, у тех у всех
дел были днем и ночью, домишков своих не знали и работали, рук не покла-
дая, и осаду и нужду всякую терпели» 6I. Правительство признало закон-
ность их притязаний и предписало выделить им вотчинные земли «из лиш-
них земель и вымороченных, где приищут»62. Практиковался также
перевод поместных подьяческих земель в вотчины из того же расчета, как
это делалось для дьяков, т. е. по 20 четей из каждых 100 четей их помест-
ных окладов 63. Практика вотчинных пожалований начала века надолго
сохранялась в памяти приказных подьячих. Они нередко напоминали
о ней в своих челобитных. Из более поздних крупных переводов подьяче-
ских поместий в вотчины можно отметить пожалование, сделанное для
группы подьячих, которые несли в 70-х годах во время войны с Польшей
приказную службу в походных полковых шатрах. Размеры переводов
оставались прежними — по 20 четей с каждых 100 четей окладов64.
Пожалование вотчин не занимало большого места в обеспечении
подьяческой службы. Значительно большую роль в этом играло наделение
подьячих поместными владениями. Однако количество их также ограничи-
валось правительственной политикой, направленной на сохранение зе-
мельной базы военной службы дворянства. Эта политика нашла выраже-
ние в известной регламентации общих размеров поместных окладов,
приходившихся на каждый из приказов, с учетом которых устанавлива-
105
лись уже индивидуальные оклады. Превышение размеров общих окладов
не разрешалось. Сами же оклады отличались большой стабильностью
и на протяжении века почти не повышались. Напротив того, можно
отметить некоторые случаи их законодательного понижения. В связи
с ростом количества подьячих подобная практика неизбежно приводила
к увеличению числа подьячих, поместными окладами не верстанных.
Так же, как и для дьяков, каждый индивидуальный подьяческий
поместный оклад состоял из новичного оклада (причем нередко им и огра-
ничивался) и придач к нему. Назначение новичного оклада не совпадало
по времени с началом подьяческой службы, но производилось значительно
позднее. Со второй половины века новичные поместные оклады назнача-
лись в основном только старым подьячим, реже — подьячим средней
статьи. При этом они рассматривались руководством приказов как поощ-
рение за долголетнюю службу или за особые заслуги. Как правило,
поводом для определения оклада было успешное выполнение какого-
либо определенного (посольского или полкового) поручения.
Размеры новичных ставок мало изменялись на протяжении XVII в.
и колебались от 100 до 300 четей, причем оклады в 100—150 четей были
сравнительно редки. Наиболее типичными являлись оклады в 200, 250,
300 четей. Таким образом, они были в два или три раза меньше дьяческих
и отличались большим однообразием. Для первой половины века подьяче-
ские оклады Москвы примерно равнялись окладам верхних разрядов
городовых служилых людей 65 и низшим нормам жилецких поместных
окладов 66. Во второй же половине века они соответствовали и частично
превышали оклады 1-го разряда служилых людей южных городов67.
Дальнейшее увеличение поместных окладов подьячих производилось
в индивидуальном порядке путем частных пожалований за службы.
Подобные придачи были довольно редки и составляли 50 или 100 четей.
В целом индивидуальные поместные оклады не превышали 400, реже —
500 четей. При этом для них бытовало всего 6—8 вариантов, каждый
из которых рознился от предыдущего или последующего на 50 четей.
Сведения о поместных окладах подьячих содержатся в подьяческих
списках, регулярно представлявшихся в Разряд из разных приказов
и сводившихся там. К сожалению, не все приказы включали в свои
списки требуемые Разрядом данные. Для составления таблицы 16 исполь-
зованы наиболее полные в этом отношении сводные подьяческие списки
за 1626/27, 1656/57 и 1682/83 гг. Как видим из таблицы, в 1626/27 г. среди
подьячих всех приказов имели поместные оклады 115 человек, не имели же
их 427 человек, т. е. несколько менее 4/5 от общего числа. Сумма окладов,
разверстанных между всеми подьячими, составляла 30 580 четей. Следо-
вательно, средний оклад на одного человека был равен 266 четям.
Верстанных подьячих в это время находим в подавляющем большинстве
учреждений. Только в 7 приказах их не было вовсе.
К 1656 г. количество верстанных подьячих Москвы понизилось
до 34 человек. По-видимому, это следует рассматривать как результат
правительственных мер по сокращению расходов на содержание приказ-
ных штатов. Соответственно снизилась и общая сумма поместных окладов,
составивших для этого времени 9300 четей. Однако следует отметить
одновременное возрастание среднего числа четей, приходившихся
106
Таблица 16 Московские подьячие XVII в. и их поместные оклады *
Подьячие, оклад 1626/27 г. 1656/57 г. 1682/83 г.
1 число %
число % число | %
Верстанные .... 1 Подьячие 115 20 34 5 82 5
Неверстанные 427 74,3 468 70,5 1436 87
Нет сведений 33 5,7 163 24,5 130 8
Всего 575 100 665 100 1648 100
Общая сумма оклада Оклад (в четях) 30 580 9300 21 030
(в четях) Средний размер 265,9 273 256
Колебание индивидуаль- 150-500 200- -400 100—400
ных окладов * ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 1, 2, 4, 5 . 8, 9, 12.
на одного верстанного подьячего, которое достигло 273 четей, и исчезно-
вение из практики верстаний минимальных окладов в 100 и 150 четей.
Значительно увеличилось число приказов (до 19), в'которых вовсе
не было верстанных поместными окладами подьячих, в том числе отсут-
ствовали они во всех четвертных приказах. Уменьшилось количество
верстанных подьячих в средних по размерам приказах. Число их состав-
ляло от одного до трех человек в каждом учреждении. Резко упало
(до четырех человек при неизменившемся общем числе) их количество
в приказе Большого дворца. Подобные явления находим и в других круп-
ных учреждениях. Исключением был самый многолюдный Поместный
приказ, в котором сохранялась сравнительно большая группа подьячих
(11 человек, или 1 /7 от общего числа), у которых были поместные оклады.
В начале 80-х годов число верстанных подьячих Москвы увеличилось
до 82 человек, а общая сумма поместного жалования до 21 030 четей.
Однако этот видимый рост носил относительный характер, так как с рез-
ким возрастанием в 60—70-х годах общего числа приказных людей доля
верстанных землей составила только ’/is от общего числа, т. е. фактически
уменьшилась по сравнению с серединой века. Об этом же свидетельствует
понижение вновь низшей окладной ставки до 100 четей, а также среднего
количества четей, приходившихся на одного человека, до 256. В это время
уже 25 московских учреждений не имеют в своих штатах верстанных
поместным жалованьем подьячих. По-прежнему нет их в четвертных
приказах, исчезают они также из штатов мелких дворцовых и городских
учреждений. Типичным остается наличие 1—3 верстанных подьячих
в средних и даже крупных по размерам приказах. Понижается (до 10 чело-
век) число подьячих с поместными окладами в Поместном приказе, где
верстанные подьячие составили уже только 1 /34 от общего числа служа-
щих. Единственным исключением являлся приказ Большого дворца,
в котором количество верстанных подьячих возросло до 33 человек.
Таким образом, происходившее на протяжении века уменьшение помест-
ного обеспечения подьяческой службы, особенно заметное в середине
107
столетия, несколько замедлилось к его концу, хотя с ростом количества
подьячих доля в их составе верстанных земельным жалованием заметно
упала.
Мы не имеем сколько-нибудь общих сведений о фактическом землевла-
дении московских подьячих первой половины XVII в. Разрозненные дан-
ные говорят о характерной для него, как и для всего служилого земле-
владения, разрухе — последствия разорения в ходе военных действий
начала столетия. Так, в 1621 г. подьячие Посольского приказа сообщали:
«. . .за которыми, государь, ваше царское жалованье, поместейцо, есть
не от велика, и то все пусто и разорено без остатка; погибли вконец»68.
По-видимому, в это время централизованный учет подьяческого земле-
владения еще не проводился ни самими приказами, где подьячие служили,
ни Разрядом. Попытка получить общие данные в этой области предприни-
мается правительством только в середине XVII в., когда указом 3 июня
1646 г. от всех приказов были затребованы данные о том, «на Москве
в приказех кому имяны подьячим государево жалованье, поместный
оклад, учинен, и поместья и вотчины выслуженые или купленые за ними
есть ли, и сколько в дачах четвертные пашни и крестьянских и бобыльских
дворов» 69. Сведения должны были поступать в Разбойный приказ. Однако
основная масса их до нас не дошла.
Более или менее полными цифрами о подьяческом землевладении
мы располагаем только для 1665 г. Сбор сказок московских подьячих
по этому поводу производили осенью 1665 г. одновременно со сбором
подобных же сказок у дьяков. Он преследовал ту же цель — получение
наиболее полных оснований для сбора даточных людей или денег за них.
Материалы 1665 г. дошли до нас в виде сказок подьячих о своем землевла-
дении и составленного на их основании в Разрядном приказе сводного
списка. Оба источника несколько отличаются друг от друга по содержа-
нию и взаимно дополняют друг друга 70. В 1665 г. было учтено землевладе-
ние 67 подьячих. Если вспомнить, что общее число подьячих Москвы в это
время составляло более 700 человек, то станет ясно, что землями распо-
лагала примерно девятая часть всех подьячих. В целом ряде приказов
все подьячие были безземельными.
Полученные из сопоставления сказок и списков данные сведены в таб-
лицу 17. Из нее следует, что 67 подьячим-землевладельцам принад-
Таблица 17
Землевладение московских подьячих в 1665 г.*
Характер владения Земля и дворы Земля Дворы Итого
вла- дель- цы земля (в че- тях) дворы вла- дель- цы земля (в че- тях) вла- дель- цы дворы вла- дель- цы земля (в че- тях) дворы
Поместья 16 997,75 78 8 682 2 5 26 1679,75 83
Вотчины 15 781,75 59 5 453 5 41 25 1234,75 100
Поместья и вот- чины 13 1653 87 — — 3 39 16 1653 126
Всего: 44 3432,50 224 13 1135 10 85 67 4567,50 309
* ЦГАДА. Ф. 210. Московский Л. 259—275. стол. Стб. 366. Л. 274—416; Севский стол. Стб. 208.
108
лежало в это время 4567,5 четей земли и 309 дворов, т. е. в среднем
по 68,2 чети и 4,6 двора на человека. В связи с неоднородностью
сообщаемых документами сведений это землевладение распадалось
на отдельные группы: 44 человека указали и землю и дворы (3432,5 четей
и 224 двора); 13 человек — только землю (1135 четей); 10 человек —
только дворы (85). Попытаемся установить для последней группы услов-
ные размеры землевладения, привлекая как среднюю цифру соотношения
земле- и душевладения первой группы. Она составляет 15,3 чети на один
двор. В таком случае количество земли, которое должно было приходиться
на 85 дворов, составит 1300,5 чети, в общем объеме подьяческого
землевладения — 5868 четей в одном поле и 17 604 чети в трех полях.
Поместные и вотчинные владения по количеству владельцев распа-
дались примерно поровну. 26 человек имели только поместья, 25 — только
вотчины, 16 человек владели и вотчинами и поместьями. То же соотноше-
ние находим и в количестве земель, если разделить на части имения
последней группы. Земли, находившиеся в поместном пользовании
подьячих, составляли 2805 четей (132 двора); 10 дворов без указания
земли, т. е. примерно 2958 четей (142 двора); земли, бывшие в вотчинном
владении, — 1762,5 чети (94 двора) и 73 двора без указания количества
земли, т. е. примерно 2892 чети (167 дворов).
Индивидуальные земельные владения московских подьячих, по
сравнению с владениями дьяков, были невелики, о чем свидетельствуют
данные табл. 18. Видим значительную пестроту размеров владений,
составлявших от 2 до 468 четей. Если сгруппировать их в более крупные
разряды, то примерно половина подьячих (35) владела небольшими участ-
ками до 50 четей; 19 — от 51 до 100 четей. Таким образом, владельцы
земель до 100 четей составляли 80,5 % от общей массы и по существу
являлись мелкими земельными собственниками. И только 13 подьячих
были сравнительно крупными землевладельцами, имевшими каждый
более 100 четей.
Для подьяческого землевладения XVII в. было характерно наличие
большого количества пустошей, т. е. земель, не населенных крестьянами.
Так, для 1665 г. среди подьячих имелось 13 человек, которые владели
1135 четями пустой земли. Кроме того, в составе владений еще 9 подьячих,
Таблица 18
Численность московских подьячих в зависимости от земельных владений в 1665 г.*
Количество земли (в четях) Количество владельцев % 1 Количество земли (в четях) Количество владельцев °/ /о
2—10 6 9 91 — 100 4 5,9
11—20 12 17,9 101 — 110 3 4,5
21—30 6 9 120—130 2 3
31—40 6 9 140—150 2 3
41—50 5 7,4 180—190 3 4,5
51-60 6 9 245—250 2 3
61—70 5 7,6 468 1 1,5
81—90 4 5,9 Всего: 67 100
* Составлена на основании тех же источников, что и табл. 17.
109
наряду с заселенными имениями, имелось 539,5 чети пустошей. Всего в это
время примерно ’/з всех подьяческих земель (1674 чети) оставалась
незаселенной и, по-видимому, частично не обрабатывалась. Поэтому
заселенность подьяческих земель, т. е. владение крепостными крестья-
нами, является существенным мерилом для понимания их имущественного
положения. И действительно, имущественные градации выступают
при сравнении размеров дворовладения подьячих еще более четко.
Таблица 19 свидетельствует, что подавляющее большинство подьячих
(70,4%), владевших населенными землями, имело на них от одного
до пяти крестьянских или бобыльских дворов. При этом широко были
распространены хозяйства, в которых находилось по одному двору
(12 хозяйств). Средними среди владений подьячих этого времени можно
считать имения с количеством дворов от 6 до 10, которые составляли
20 % от всего числа. Остальные имения с количеством дворов от 11
до 20 (3,7 %) и от 21 до 32 (5,5 %) немногочисленны. Они принадлежали
верхушке подьячих-землевладельцев, имевших более 100 четей земли.
Так, И. Брянцев, владевший 468 четями, имел и наибольшее количество
дворов (32) и т. д.
При сравнении размеров общего фактического землевладения с раз-
мерами поместных окладов всех подьячих, равными в 60-х годах
12 975 четям, видим, что оно составляло несколько больше половины
окладной суммы.
Для этого времени было характерно расположение владений одного
подьячего в пределах одного уезда (48 случаев), что согласовалось с их
малоземельем. 13 подьячих имели земли в двух уездах. Имения двух
подьячих были разбиты между тремя уездами, одного — между четырьмя
и еще одного — между пятью уездами. В целом земли московских подья-
чих были разбросаны на территории 37 уездов страны. Основная часть
их группировалась в центре страны: по четыре имения в Боровском
и Дмитровском уездах, по одному — в Можайском и Звенигород-
ском и т. д.
Следует сказать несколько слов о подмосковных владениях подьячих.
Подьячие московских приказов, постоянно привязанные к Москве как
месту своей службы, в большей степени, чем другие московские служилые
люди, были заинтересованы в том, чтобы их земли были расположены
ближе к столице. Поэтому особенно остро вставал для них вопрос об испо-
мещении на подмосковных землях. Но именно в этом их права были сильно
ограничены. До середины XVII в. они определялись указом 1587 г.,
по которому «за подьячими, что сидят у дел по приказам, велено под-
московные поместья учинить по 50 четей за человеком» 71. В первой поло-
вине XVII в. подобные отводы действительно имели место. В 1682 г.
в приказной выписке по этому поводу читаем: «А в Поместном приказе
подьячим в Московском уезде поместья преж сего даваны по прежнему
указу 95 году по 50 четей человеку» 72. Более того, в 30-х годах отдельные
наделения подьячих подмосковными поместьями иногда превышали
установленную норму.
Положение резко изменилось после принятия Уложения 1649 г., в кото-
ром подьячие уже не упоминаются в качестве служилого разряда,
имевшего право на испомещение в окрестностях столицы. В 80-х годах,
ПО
Таблица 19
Численность московских подьячих
в зависимости от владения дворами
в 1665 г.*
Количество владельцев
абс. 1 %_
Количество
дворов
1—5 38 70,4
6—10 11 20,4
11—20 2 3,7
21—32 3 5,5
Итого: 54 100
* Составлена на основании тех же источни-
ков, что и табл. 17.
Таблица 20
Численность московских подьячих
в зависимости от земельных владений
в 1679 г.*
Количество земли (в четях) Количество владельцев %
15—35 2 17
50—89 6 50
100—163 4 33
Итого: 12 100
* ЦГАДА. Ф. 210. Столбцы Дополнитель-
ного отдела. Д. 135. Л. 16—56; Д. 143.
Л. 59—68.
когда в Поместном приказе шло уточнение отдельных земельных статей
Уложения 1649 г., подьячие ряда приказов обратились с челобитьем о том,
«чтобы им давать поместья в Московском уезде ис порозжих земель,
хто где приищут, против прежнего указу 95-го году, по 50 четвертей»,
это не дало положительных результатов 73. По именному царскому указу
7 июля 1682 г., утвержденному Боярской думой, раздача подмосковных
земель подьячим была окончательно запрещена: «Подьячим в Московском
уезде вымороченных, утаенных и прописных поместей и порозжих земель
не давать для того: в Уложении 157 году о даче подмосковных поместей
подьячим не написано» '4. И действительно, уже материалы 1665 г. отме-
чают незначительное количество подьяческих подмосковных поместий.
Как правило, подмосковные не составляли основного ядра земельных
владений подьячих, а являлись дополнением к другим землям. Только
для Б. Трескина его владения ограничивались вотчиной в Московском
уезде. В 1665 г. почти не находим также земель московских подьячих
в северных уездах. В то же время для этого времени можно констатировать
распространение подьяческого землевладения на Юге в связи с раздачей
там пустых целинных земель. Раздача южных земель в особенности
усилилась позднее, в 70-х годах, когда была установлена норма отводов
там земель «розных приказов подьячим, которые верстаны поместными
оклады, по 60 четей» 75.
Новый сбор сказок о землевладении подьячих был начат в конце
70-х годов. Сказки 1679—1680 гг. дошли до нас далеко не полно. Удалось
обнаружить только часть их, содержащую сведения о землевладении
подьячих десяти приказов — четвертных, части дворцовых и Разряд-
ного 76. При этом выяснилось, что в пяти приказах — Аптекарском,
Большой казны, Каменном, а также во Владимирской и Галицкой четях,
с общим штатом в 42 человека, вовсе не было подьячих, владевших
землей. В остальных пяти приказах только 17 человек имели земли,
а 172 подьячих землей не владели. Таким образом, из 231 подьячего,
служившего в 10 приказах, была обеспечена землей 1 /13 часть.
Всего во владении 16 подьячих (конкретных сведений о размерах
земельных владений одного подьячего в сказках не сообщается) находи-
лось 1036 четей (20 дворов) и 21 двор без указания количества земли.
111
С учетом количества дворов можно предположить, что фактическое земле-
владение было вдвое больше и составляло примерно 2000 четей в одном
поле, или 6000 четей в трех полях. В индивидуальных размерах владений
находим колебания от 15 до 163 четвертей земли (см. табл. 20). 67 %
подьячих владели поместьями до 100 четей, из них 50 % — от 50 до 89 че-
тей. Конечно, материалы 1679 г. слишком неполны, но отмеченное ими
повышение средних размеров подьяческих имений по сравнению с 1665 г.,
как увидим далее, не случайно. Для четырех подьячих, которые не ука-
зали размеров своего землевладения, существовала довольно однородная
картина дворовладения: два человека имели по 2 двора, два—от 7
до 11 дворов.
На поместном праве землями владели восемь человек, на вотчинном
праве — шесть. Для трех подьячих имели место смешанные формы
землевладения. Количественно явно преобладали поместные земли:
882 чети (65 дворов) и 7 дворов без указания земли. Тогда как вотчины
составляли 150 четей (5 дворов) и 14 дворов без указания земли. Как
видим, доля вотчинных владений здесь значительно ниже, чем это было
в 1665 г.
Характерно и распределение подьяческих владений по территории
страны. Десять подьячих располагало владениями каждый в пределах
одного уезда, 1 — в пределах двух уездов, 3 — в пределах трех уездов и
2 — в пределах четырех уездов. Наибольшее количество их находилось
в Дмитровском уезде и в окрестностях рязанских и заокских городов.
Ни одного владения не было в Московском уезде.
Как бы итоговым комплексом документов о землевладении, а вернее,
о дворовладении подьячих конца XVII в., были составленные в 1700 г.
на Генеральном дворе в с. Преображенском книги (реестры) 71. В них
были учтены владения 131 подьячего. По существу в данном случае
можно говорить о полном учете дворовладения московских подьячих.
Таким образом, выясняется, что на грани XVII и XVIII вв. из 2648 мос-
ковских подьячих дворы, а следовательно и землю, имела 1 /20 часть их.
131 московский подьячий владел 784,5 крестьянского двора. Т. е. в среднем
на одного владельца приходилось по 5,9 двора — больше, чем в 1665 г.
Следовательно, можно говорить о прослеживающейся общей тенденции
к уменьшению доли обеспеченности землей части подьячих и к увеличению
в то же время среднего количества дворов, приходившегося на одного
подьячего. Происходят некоторые изменения в колебаниях размеров
индивидуальных дворовладений, представленные в табл. 21. Таблица
подтверждает наличие явлений, наметившихся в средних цифрах,
а именно уменьшение по сравнению с 1665 г. с 70 % до 58 % доли
наименее обеспеченной крестьянскими дворами части подьячих. Не-
сколько возрастает доля владений с 11—20 дворами. Зато падает до 3 %
доля наиболее крупных хозяйств. Однако в их составе выделяется
имение подьячего П. Иванова, владевшего 37 крестьянскими дворами 78,
т. е. количеством, которое было максимальным для подьяческих владений
XVII в.
По-прежнему наиболее типичным (103 случая) остается расположение
имений подьячих в пределах одного какого-либо уезда. Помимо этого,
дробление их между двумя уездами имело место в 16 случаях, между
112
тремя — в 9 случаях, между четы-
рьмя — в 2 случаях. Только один
подьячий имел свои земли в 5 уез-
дах. Однако к концу века сильно
возросла территориальная разбро-
санность всех подьяческих владе-
ний, которые в это время распола-
гаются уже в 63 уездах, что объяс-
няется отчасти заметным продви-
жением подьяческого землевладе-
ния на Юг. Подмосковных имений
подьячих имелось только 4, и еще
10 имений — на близко примыка-
ющих к Московскому уезду землях
в Боровском, Дмитровском и Мо-
Таблица 21
Численность московских подьячих
в зависимости от владений дворами
в 1700 г.*
Количество дворов Количество владельцев %
0,5—5 76 58
6-10 39 30
11—20 12 9
21—30 3 2
37 1 1
Итого: 131 100
* ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 6188.
Л. 1222 об.—1460; Кн. 6188(a). Л. 2—
890 об; Кн. 6191. Л. 4 об.—326 об.
жайском уездах.
Небольшие размеры земельных владений и трудность с организацией
хозяйства в них заставляли беднейшую часть подьячих отказываться
от владения земельной собственностью. Например, в 1663/64 г. подьячий
Т. Лобков продал свою небольшую, в два двора, вотчину в Ярославском
уезде, как он написал в своей сказке, «от бедности, что жить нечем» 79.
О том же свидетельствуют частые упоминания источников о «сдаточных»
подьяческих поместьях.
В отличие от дьяков далеко не все московские подьячие имели
собственные дворы в городе. Из 444 подьячих, учтенных в Росписном
списке Москвы 1638 г., 388 человек (87 %) жили в своих домах, 22 чело-
века (5%) —у родственников, 34 человека (8%) — в чужих дворах80.
Отсутствие дворов свидетельствовало, как правило, о бедности подьячих.
В 1701 г. по данным Земского приказа в городе имелось 1509 подьяче-
ских дворов 8I. Если вспомнить, что число московских подьячих в конце
века составляло 2648 человек (см. табл. 2), то выясняется, что почти поло-
вина подьячих не имела в это время собственных домов.
Отвод под дворы для подьячих регулировался Земским приказом.
Установление в 1678 г. норм отводов земель под загородные дворы в Зем-
ляном городе и за ним коснулось и подьячих. По указу для них предусмат-
ривалось владение за городом участком земли 6x3 сажени, т. е. 18 кв. са-
женей; в Земляном же городе — в 9 кв. саженей 82. Как видим, размер
загородного участка, равный примерно 40 м2, предусматривал возмож-
ность разведения на нем небольшого огорода; размер же участка в городе
в 20 м2 — только постройку на нем крохотной избушки. Однако в действи-
тельности в это время дворовые места подьячих бывали крупнее. *
В размерах дворовладений московских подьячих мы встречаем соче-
тание двух начал: определенной правительственной нормы, соответ-
ствовавшей сословным правам, и фактического владения, определяемого
имущественным положением того или иного подьячего. Среди самих
подьячих находим как владевших крупными дворовыми участками внутри
города, так и бездворных подьячих, живших в чужих дворах, число
которых к концу века заметно возрастало.
8 Заказ 1039
113
Землевладение местных подьячих
Несколько отлично от земельной собственности московских подьячих
складывалось землевладение подьячих местных приказных изб.
Мы вовсе не располагаем сводными источниками как по поводу раз-
меров их поместных окладов, так и об их фактическом землевладении.
Молчание документов по этому поводу объясняется самим порядком
верстаний местных подьячих поместными окладами, которые производи-
лись по челобитным подьячих и по решениям городовых воевод, а позд-
нее — по грамотам из Поместного приказа. Ведавшие городами и их
приказными кадрами приказы первоначально не вмешивались в этот
вопрос и в первой половине XVII в. им и не интересовались. Только
в 70—80-х годах, с перестройкой системы приказного управления,
в приказах, а особенно в Разряде, возникает стремление сосредоточить
в своих руках всю информацию о вознаграждении службы местных
подьячих, в том числе и о размерах их поместного жалованья. В связи
с этим вопросы о поместных окладах подьячих стали включаться
в перечень обязательных пунктов для составления сметных списков
по городам. Однако и после этого далеко не все приказные избы на них
отвечали. Поэтому при выяснении размеров поместных окладов подьячих
приказных изб мы вынуждены довольствоваться разрозненными данными,
содержащимися в годовых сметных списках городов и другой местной
документации.
В связи с названными выше причинами сохранилось мало данных
о поместных окладах местных подьячих в первой половине века. По-види-
мому далеко не везде они имели место. Так, не было их вовсе в приказных
избах северных городов. Но и там, где практиковалось их назначение,
они присваивались, как правило, только небольшой части подьячих.
Для второй половины века несомненно наметилось увеличение про-
цента верстанных поместными окладами подьячих в местных учрежде-
ниях. Так, в 1676 г. в Новгородской приказной избе из 72 подьячих помест-
ные оклады были у 5 человек, общий оклад для которых равнялся 950 че-
тям, в 1694 г. число верстанных подьячих возрастает до 18 человек83.
В Пскове в 1699 г. из 54 подьячих приказной, палаты поместные оклады
имели 11 человек, в Псковском же дворцовом приказе из 20 — 4 чело-
века 84. В 80-х годах в Костроме из 28 подьячих поместное жалованье было
у 4 старых подьячих, в Ярославле из 17 подьячих — у 3 человек, в 1690 г.
в Белгороде из 23 подьячих — у 4 человек 85. Среди 28 подьячих Козлов-
ской приказной избы в 90-х годах находим 8 верстанных подьячих 86.
В более мелких учреждениях количество верстанных поместными окла-
дами подьячих не превышало обычно одного-двух человек.
При этом и во второй половине XVII в. в значительном количестве
приказных изб вовсе не было верстанных подьячих. Например, в 1663 г. —
в Ельце, в 1690 г. — в Мирополье, в 1692 г. — в Нижегольске и других
городах Юга 87.
Заметно усилилась раздача поместных окладов в приказных избах
в самом конце века, в результате чего создалось положение, при котором
все подьячие средних по размерам учреждений европейской части страны
оказывались верстанными поместными окладами. Несмотря на это,
в приказных избах некоторых районов страны продолжали работать
114
подьячие, не верстанные поместными окладами. В том числе поместные
оклады отсутствовали полностью у подьячих приказных изб сибирских
городов, где они были заменены натуральными хлебными выдачами
(см. ниже). Во всяком случае, доля подьячих, верстанных поместным
окладным жалованьем, на местах была явно больше, чем мы видели это
для московских подьячих.
Поводом для верстания поместными окладами подьячих на местах
обычно бывала долголетняя служба их в приказных избах. Не менее
важным предлогом для этого (как и для других разрядов приказных
людей) были особые заслуги вне стен приказной избы — как правило,
полковые. Практика «наддач» к поместным окладам, характерная
для московских подьячих, на местах встречалась крайне редко.
Размеры поместных окладов подьячих городов европейской части
страны примерно соответствовали размерам окладов городовых детей
боярских и во многом совпадали с нормами средних окладов московских
подьячих, однако никогда не достигали их наибольшего уровня и не подни-
мались выше 400 четей. В среднем же колебались, как и оклады различных
разрядов детей боярских, от 200 до 350 четей. Приводимые в документах
данные позволяют проследить эти колебания для ряда городов. Указывае-
мые в них оклады подтверждаются данными выписки, сделанной в 1676 г.
в Разряде по запросу приказа Казанского дворца о том, «в городех,
которые ведомы в Разряде, приказных изб подьячие великого государя
жалованьем, поместными оклады, верстаны ль; и буде верстаны, и
по скольку четей человеку?» 88, в которой говорится: «Розных городов
приказных изб подьячим его государева жалованье, поместные оклады,
чинены вновь по 300, по 250 и по 200 четей человеку» 89. Оклады в 100, 150
и 400 четей в выписке не упоминаются, так как они были довольно редки.
Еще меньшими данными мы располагаем для выяснения фактического
землевладения местных подьячих. Так же, как для всей приказной группы,
для местных подьячих поверстание поместным окладом не всегда сопро-
вождалось отводом поместий. В первой половине XVII в., например,
в Валуйской приказной избе работал в течение 10 лет подьячий Ф. Соло-
мин, который имел оклад в 50 четей и так и не дождался наделения зем-
лей 90. Но даже в случае отвода поместий их размеры, как правило,
были значительно меньше, чем размеры окладов. Вместе с тем о наличии
поместных и вотчинных земель у местных подьячих мы располагаем све-
дениями для всего XVII в.
Следует сказать, что существенной разницей в землевладении москов-
ских и местных подьячих было то, что если первые получали свои поместья
в различных уездах и меньше всего в Московском, близком от места их
непосредственной службы, то отводы земель местным подьячим всегда
производились в пределах того уезда, где находилась данная приказная
изба. Другими словами, местные подьячие были значительно ближе
к своим землям, чем московские. В результате перед местными подьячими
не стоял ряд трудностей, о которых говорилось выше применительно
к подьячим приказов. Отсюда — их большая заинтересованность в полу-
чении конкретных земельных владений.
Наблюдалось своеобразное наследование подьяческих земель, порядок
передачи поместных владений от одного подьячего к другому, сменившему
8*
115
его в приказной избе. В 1651 г. волоколамские подьячие владели опреде-
ленными участками пашенной, огородной и дворовой земли, «что изстари
владели по... указу съезжей избы подьячие»91. При смене (смерти,
отставке, отъезде и т. д.) подьячих эта земля не поступала в общий помест-
ный фонд уезда, а переходила к другим подьячим той же избы. Тот же
порядок находим и в Старорусском уезде, где имелись специальные
«старые подьяческие поместья». В 1638 г. подьячий Старорусской приказ-
ной избы при переводе в Новгород передал другому подьячему землю,
которой владел в течение 10 лет 92.
В южных районах страны практиковался иногда обычай наделения
подьячих одной избы не индивидуальными, а общинными владениями
по примеру служилых людей по прибору.
По-видимому, испомещение местных подьячих усиливается во второй
половине века. Об этом, в частности, свидетельствует жалоба арзамасских
служилых людей, которые в 80-х годах писали о подьячих Арзамасской
приказной избы следующее: «А ныне, государи, они, подьячие, многие
испоместились в Арзамасском уезде, землями после арзамасских помещи-
ков владеют. . . чево в прошлых годех тово не было» 93.
Некоторое представление о размерах дворовладения местных подьячих
в конце XVII в. дают книги Генерального двора 1700 г. В них находим
данные о количестве дворов у восьми следующих местных подьячих:
брянский Г. Андреев владел 1 двором, вологодский Ф. Воробьев —
8 дворами, карачевский М. Кузьмин — 7 дворами, козловские А. П. То-
пильский и И. Свешников — 1 двором каждый, крапивенский В. Епифа-
нов — 1 двором, муромский Г. Бушев — 8 дворами, орловский А. М. Теле-
гин — 5 дворами 94.
Как уже говорилось, Сибирь XVII в. почти не знала подьяческого
поместного землевладения. Земельные отводы для подьячих приказных
изб, как и для всех сибирских служилых людей, были здесь заменены
выдачами натурального жалованья или позднее «хлебных денег». Только
в отдельных районах, где землевладение получило достаточно широкое
развитие, регулярные хлебные выдачи были целиком или частично заме-
нены отводом пашенных земель. Подобная практика получила дальнейшее
развитие с середины XVII в. Особенно широкое распространение выделе-
ние земли подьячим практиковалось в Илимском уезде, который являлся
сельскохозяйственной базой Восточной Сибири. В 1678 г. подьячему
Илимской приказной избы Т. П. Пежимскому было предписано воеводой
«за. . . хлебный оклад пахать на себя пашню на заимке отца ево Павла
Пежимского» в размере 6 десятин в одном поле. В 1680 г. уже четверо
из пяти илимских подьячих владеют землей от 2 до 7,5 десятины 95.
Вместе с тем выделяемые сибирским подьячим земли никогда не называ-
лись поместными, так же, как сами подьячие не верстались поместными
окладами. По-видимому, их следует рассматривать как форму наделения
натуральным хлебным жалованьем (см. ниже).
Особым видом землевладения городовых подьячих являлись сенные
полосы в окрестностях города. Свидетельства о пользовании ими подья-
чими постоянно встречаются в документах.
Отводы местным подьячим дворовых мест в городах также произво-
дились в строгом соответствии с их служилым положением. Размеры их,
116
как правило, невелики. Так, карачевскому подьячему М. Кузьмину был
отведен под двор участок в 8X4 сажени, или 32 кв. сажени 96, что было
больше нормы для отвода загородных дворов московским подьячим.
В связи с тем, что земли имели для местных подьячих большее
практическое значение, чем для большей части московских подьячих,
они всеми способами старались расширить свое фактическое землевладе-
ние. Широко практиковалось ими приобретение вотчинных земель, в том
числе в счет погашения денежных ссуд и т. д.
Встречаются земельные споры, в которых подьячих обвиняют в при-
менении силы для получения земель и документов на них. Так, в 1693 г.
козловский подьячий В. Свешников «вымучивал» у козловского сына
боярского Ф. Барсукова запись на передачу поместья 97.
* * *
Рассмотрев размеры и характер землевладения приказных людей на про-
тяжении XVII в., следует сказать, что по отношению к владению землей
они могут быть разделены на следующие группы. На всем протяжении
века только очень небольшое количество дьяков принадлежало к разряду
крупных земельных собственников, в то время как основная масса
их была представлена средними и частично мелкими землевладельцами.
Московские подьячие могут быть причислены в небольшой степени к сред-
ним, а в основном к мелким землевладельцам, доля которых к концу
века заметно возрастает. Только к мелким земельным собственникам
может быть отнесена имевшая землю верхушка местных подьячих, хотя
поместные владения все более становились определяющими в их имущест-
венном положении, в чем они сливались с основной частью служилого
города, в выразителей классовых позиций которого они неизбежно пре-
вращались. Таким образом, в разряд крупных светских феодалов страны
входила численно незначительная часть приказных людей. Большая часть
приказных земельных собственников была представлена разрядами сред-
них и мелких феодальных владельцев. Численно же подавляющее боль-
шинство членов приказной группы по существу не включалось в структуру
господствующего класса феодалов, хотя и сохраняло на протяжении всего
века сословные права на вступление в его ряды.
Вместе с тем, фактическое землевладение для каждого из приказных
людей не было постоянной величиной. По мере продвижения приказного
человека по службе переход его от одного приказного «чина» к другому
сопровождался, как правило, не только увеличением окладного жало-
ванья, но и расширением фактического землевладения, а тем самым и
переходом в другую группу земельных собственников. Приказная служба
открывала для наиболее способной и предприимчивой части приказного
люда путь к обогащению, которое, согласно понятиям феодального
общества, они видели прежде всего в концентрации в своих руках крупной
земельной собственности.
117
Денежное жалованье приказных людей
Так же, как и все служилые люди, приказная группа пользовалась
не только поместным, но и денежным жалованьем, являвшимся одним
из основных способов обеспечения их службы. Вместе с тем денежное
жалованье всех приказных людей, как и членов государева двора, значи-
тельно отличалось от денежного жалованья основной служилой массы,
которая получала его только в период непосредственной службы, военных
походов и выполнения различных поручений. Эту разницу отмечал в своем
сочинении Г. К. Котошихин, который писал: «А бояром и думным людем
и дьяком и дворовым людем и подьячим. . . жалование денежное дается
ежегодь, потому что они всегда при царском дворе у служеб» 98. Таким
образом, оно не было номинальным, как часто это имело место для жало-
ванья поместного. Кроме того, оно распространялось на значительно бо-
лее широкие приказные круги, чем поместные оклады и тем более дачи.
Получавшееся приказными людьми денежное жалованье было сложным
по составу и складывалось из основного денежного оклада, праздничных
денег, дач в приказ и т. д. При этом далеко не все приказные люди
пользовались всеми его разновидностями. Состав жалованья зависел
не только от принадлежности того или иного приказного человека к опре-
деленному приказному чину, но и от «ведомства», в котором он служил, —
для московской части, и от географических особенностей района — для
местной части приказных людей.
Денежное жалованье думных
и приказных дьяков
XVII век не знал общего законодательства, которое регулировало бы
размеры денежных окладов дьяческой группы. Они определялись в основ-
ном существовавшей ранее практикой, в которую на протяжении времени
вносились известные коррективы. Наиболее высокими были денежные
оклады думных дьяков, размеры которых находились в соответствии
с размерами других думных чинов и мало изменялись на протяжении
XVII в. Первоначально, в 20—40-х годах новичные оклады думных
дьяков назначались вскоре после пожалования их чином. Однако позднее,
особенно во второй половине века, появились заметные временные раз-
рывы между пожалованиями чина и оклада. Подобный разрыв не значил,
однако, что думный дьяк в это время не получал жалованья вовсе.
По-видимому, он временно довольствовался старым окладом, который
имел в прошлом служилом чине. Размеры новичных денежных окладов
думных дьяков первоначально были примерно в два раза ниже боярских
и составляли обычно 200 руб., реже 250 руб. В середине века новичный
оклад в 250 руб. делается обычным, хотя оклады в 200 руб. все еще про-
должают иногда назначаться. По-видимому, в 80-х годах была сделана
попытка вернуться к первоначальному новичному окладу в 200 руб.,
так как, когда Е. И. Украинцеву и Ф. Л. Шакловитому были установлены
оклады по 250 руб., было оговорено указом, что остальным вновь верстан-
ным думным дьякам «тот оклад не в образец, и на пример ево никому
не выписывать» ". Однако оклад в 200 руб. не удержался и в конце века
вновь был сменен 250 руб.
118
В результате последующих придач окладное жалованье думных дьяков
постепенно возрастало. Обычный размер денежных придач к окладу
составлял 50 руб. Так же, как и для поместных окладов, во второй
половине века практиковались общие увеличения денежных окладов
по поводу «объявления» царевичей, крымских походов, «Вечного мира»
с Польшей и т. д. Все они также производились в размерах 50 руб.
Только в конце века практикуются более мелкие увеличения окладов
на 30 руб. Придачи свыше 50 руб. на протяжении XVII в. были ред-
костью.
Неоднократные придачи сильно увеличивали общую сумму окладного
жалованья думных дьяков (см. табл. 22). Если в 1627 г. денежные оклады
всех дьяков в сумме составляли 650 руб. и до середины века почти не повы-
сились, то в 70-х годах они возросли до 2560 руб. и в конце века достигли
уже 3255 руб.
Постепенно возрастают и средние размеры окладов думных дьяков
(см. табл. 23). Однако наиболее показательны изменения в размерах их
индивидуальных окладов (см. табл. 24). Как видим, для 20—30-х годов
индивидуальные оклады не превышали 300—350 руб. То же находим и
для 1667 г. Только в 1676 г. зафиксировано их увеличение. Наряду
с окладами в 250 и 300 руб. появляются значительно более высокие,
сверх 400—500 руб.
Таким образом, по отношению к денежным окладам думных дьяков
мы наблюдаем возрастание его абсолютных (с 650 до 2958 руб.) и относи-
тельных (с 216 до 370 руб. в среднем на человека) размеров; причем
нарушается сложившаяся к середине века некоторая уравнительность
в размерах окладов. К концу века находим значительную разницу
в крайних окладных уровнях, при которой наивысшие ставки вдвое пре-
восходили низшие.
Денежные оклады приказных дьяков были в несколько раз меньше
окладов думных. Только наиболее высокий оклад приказных совпадал
с самым низким окладом думных дьяков. Кроме того, новичные оклады
приказных дьяков отличались большим разнообразием вариантов. Для
середины века Г. К. Котошихин приравнивал размеры их окладов
(по-видимому, новичных) к размерам денежных окладов московских
и городовых дворян, которые считал равными 50, 60, 70 и 80 руб. Отметим
также, что оклад в 80 руб. он называл и для стряпчих 10°. Таким образом,
Таблица 22
Общие размеры денежных окладов думных дьяков в XVII в.*
Год Сумма оклада (в рублях) Год Сумма оклада (в рублях)
1627 650 1676 2660
1639 750 1686 2958
1657 600 1691 3255
1667 1080
* ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 1. Л. 6; Кн. 4. Л. 20 об.—23; Кн. 5. Л. 23; Кн. 6.
Л. 50—50 об.; Кн. 7. Л. 80 об.—83 об.; Кн. 10. Л. 61—61 об.; Кн. 11. Л. 46—46 об.
119
Таблица 23
Размеры денежных окладов и численность думных дьяков в XVII в.
Дьяки 1627 г. 1656 г. 1686 г.
Думные дьяки 3 3 9
Верстанные 3 2 8
Неверстанные — 1 1
Сумма окладов (в рублях) 650 600 2958
В среднем на человека 216 300 370
* ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 2. Л. 6 об.—7; Кн. 5. Л. 23; Кн. 10. Л. 61—62 об.;
Боярские списки. Кн. 26. Л. 11 об.; Ф. 137. Устюг. Кн. 12. Л. 9—20; Кн. 130. Л. 11 — 11 об.
Таблица 24 Численность думных дьяков в зависимости от денежных окладов в XVII в.*
Оклад (в рублях) 1627 г. 1639 г. 1657 г. 1667 г. 1676 г. 1686 г. 1691 г.
200 1
250 1 3 1 1 1 4 2
300—350 1 — 1 2 7 3 2
410—480 — — — — 1 — 2
530—555 — — — — — 1 2
Нет сведений 1 — 1 I 3
Итого: 3 3 3 4 10 8 11
* Составлена на основании тех же источников, что и табл. 23.
по свидетельству Котошихина, дьяческие оклады совпадали по размерам
с окладами нескольких служилых чинов, находившихся и выше и ниже
дьяков по месту в служилой иерархии. Несколько по-другому характери-
зуются новичные оклады дьяков в выписке, сделанной в 1683 г. в Разряде,
где сообщалось, что дьяки жалуются новичными окладами по статьям:
1-й статьи по 80 руб., 2-й статьи — по 75 руб., 3-й статьи — по 70 руб.,
4-й статьи — по 65 руб., 5-й статьи — по 60 руб. человеку 101. Как видим,
здесь уже отсутствует упоминание об окладе в 50 руб. Отнесение того
или иного дьяка в момент пожалования к определенной «статье» находи-
лось в соответствии с тем, какое денежное жалованье он получал,
находясь в прежнем чине, на что указывают и постоянно делаемые
в Разряде выписки по этому поводу. При этом, как правило, оклады
увеличивались в два раза или несколько менее. Наиболее заметным
было увеличение окладов для бывших городовых служилых людей. Так,
например, выборному ярославскому служилому человеку К. Жохову
в 1633 г. при определении его в дьяки оклад был повышен с 23 до 80 руб.,
т. е. более чем в три раза.
Наиболее употребляемыми в практике верстания первой половины
XVII в. были новичные оклады, равные 60 и 70 руб. и примерно кратные
поместным окладам в 600—700 четей (см. табл. 25). Присвоение более
120
Таблица 25
Численность приказных дьяков в зависимости от новичных денежных окладов
в XVII в.*
Оклад (в рублях) 1627 г. 1630— 1638 гг. 1642— 1650 гг. 1658— 1669 гг. 1675— 1679 гг. 1680— 1692 гг. 1692— 1700 гг.
40 1
60 1 17 7 9 2 3 —
65 — 3 4 4 3 3 —
70 5 12 9 15 13 6 1
75 — — — 2 6 5 —
80 3 2 5 6 12 23 9
85 — — — — — 1 3
90 1 1 2 — 3 3 8
100 1 — 1 — — — —
Итого: 11 35 28 37 39 44 21
* ЦГАДА. Ф 210. Боярские книги . Кн. 1, 2, 4, 5, 8, 9, 12.
высокого денежного жалованья рассматривалось, по-видимому, вплоть
до последней четверти XVII в. как исключительное явление и нередко
специально оговаривалось указами или отметкой в боярских книгах.
В последней четверти XVII в. происходило некоторое повышение новичных
окладов. В 70—80-х годах вовсе исчезает новичный оклад в 60 руб. За 8 лет
был зафиксирован боярскими книгами всего один случай назначения
подобного новичного жалованья. В 90-е годы редким становится оклад
и в 70 руб. В это время наибольшее распространение получают новичные
оклады в 80—90 руб.
Размеры денежных придач к окладам приказных дьяков были не-
сколько меньше, но более разнообразны, чем мы видели это у думных
дьяков. Наиболее частыми были придачи от 30 до 50 руб., но бывали
и более мелкие. Исключительными были очень крупные наддачи к окла-
дам, производившиеся по особым случаям. Так, оклад дьяка И. С. Горо-
хова был увеличен на 70 руб. в связи с его участием в приведении
в русское подданство калмыцких тайджей 102. В 1665 г. Ф. И. Григорьев,
в связи с его деятельностью по выборам запорожского гетмана и по заклю-
чению договора с запорожцами, получил надбавку к окладу в размере
100 руб.103
Иногда поводом для повышения новичного денежного оклада было
приведение его в соответствие с обычными окладами для дьяков того же
приказа. Денежных окладов дьяков коснулись упоминавшиеся выше мас-
совые повышения. Так, по поводу «объявления» царевичей Алексея
Алексеевича и Федора Алексеевича ко всем дьячьим окладам было
прибавлено по 9 руб.104 Придача по поводу Троицкого похода 1689 г.
для них равнялась 5 руб.105
Рассмотрим далее размеры денежных окладов приказных дьяков
и те изменения, которым они подвергались на протяжении столетия
(см. табл. 26). Для 1627 г. боярская книга сообщает сведения о размерах
121
Таблица 26
Денежные оклады приказных дьяков в XVII в.
1626/27 г.* 1656/57 г.** 1686/87 г.***
Число
Дьяки 75 ИЗ 156
Верстанные 49 100 117
Нет сведений **** 26 13 39
Оклад
Сумма окладов (в рублях) 4920 8431 10290
В среднем на человека 100,5 84 88
* ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 2. Л. 346—358, 365—365 об.; Московский стол.
Стб. 1131. Ч. I. Л. 83—83 об.; Ф. 137. Устюг. Кн. 11. Л. 9—20; Кн. 12. Л. 2—294.
** ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 5. Л. 497—513; Московский стол. Стб. 283.
Л. 166; Стб. 1102. Л. 90—93; Ф. 137. Устюг. Кн. 130. Л. 15—77. Здесь и далее
использованы также данные составленной автором картотеки.
*** ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 10. Л. 61—62 об.; Боярские списки. Кн. 26.
Л. 373—380 об.
**** Графа включает в себя часть лиц, еще не получивших дьяческих окладов.
окладов 49 из 75 дьяков. Причиной отсутствия сведений для остальных,
так же, как мы видели это для поместных окладов, могло быть более
позднее их верстание. Общая сумма дьяческих окладов составляла
4920 руб. Таким образом, в среднем на одного человека приходилось
100,5 руб. В середине века, с ростом дьяческой группы, общая сумма
повысилась до 8431 руб. Вместе с тем средняя сумма оклада, приходив-
шаяся на одного человека, понижается до 84 руб. В конце века, когда
на 117 дьяков приходилось 10 290 руб. общего оклада, эта средняя цифра
незначительно повысилась до 88 руб.
Размеры индивидуальных окладов этой группы (см. табл. 27) свиде-
тельствуют о том, что для всего XVII в. для большинства дьяков они
не превышали 100 руб., а наиболее распространенными среди приказных
дьяков были оклады в 70—80 руб. Однако в этих размерах наблюдалась
и определенная временная разница. Так, в середине века возрастает
до 20 % количество дьяков с минимальными окладами от 52 до 65 руб.,
которое ранее составляло только 10% от общего числа. Причину этого
явления следует искать в большом количестве вновь назначенных (а сле-
довательно, и имевших только новичные оклады) дьяков, сменивших
умерших во время эпидемии 50-х годов, а также в некотором понижении
уровня окладных ставок, которые устанавливались правительством
в связи с финансовым кризисом середины века. В 1686 г. при общем
повышении окладов соотношение окладов этой группы со всей суммой
окладов становится прежним — 11 %• Явно возрастает до 48,7 % к концу
века доля дьяков, имевших оклады от 70 до 80 руб. Доля же дьяков с окла-
дами выше 100 руб. к середине века понижается с 30 до 17 %, а к концу
его возрастает до 19 %, не достигая при этом уровня начала столе-
тия.
122
Таблица 27
Численность приказных дьяков в зависимости от денежных окладов в XVII в.*
Оклады (в рублях) 1626/27 г. 1656/57 г. 1686/87 г. Оклады (в рублях) 1626/27 г. 1656/57 г. 1686/87 г.
52—65 5 20 13 125—130 2 1 3
70—80 13 40 57 133—150 2 2 2
84—90 7 10 16 166—170 2 1 2
91 — 100 9 13 8 178—185 — — 3
103—110 1 7 5 187—215 2 1 1
111 — 120 6 5 7 Итого: 49 100 Н7
* Составлена на основании тех же материалов, что и табл. 25.
Соотношение денежных и поместных окладов в 20-х годах колебалось
от 6,5 до 10 четей земли на каждый рубль. Оно сохранялось примерно
и в дальнейшем и только в самом конце века стало более однообразным
и составляло большей частью 8,3 чети на рубль. Таким образом, для окла-
дов дьяков можно говорить не о точном, а о примерном соотношении
их поместных и денежных частей.
Окладное денежное жалованье думных и приказных дьяков занимало
видное место в государственных расходах. В 20-х годах XVII в. сумма их
окладов составляла 5,5 тыс. рублей, к середине века достигла 9 тыс. руб-
лей, а к концу его превысила 13 тыс. рублей, что при постоянной нехватке
правительства в деньгах нередко делало выплату ее затруднитель-
ной.
Выплата денежного жалованья производилась или один раз в год
или в два срока. Базой финансирования дьяческой службы были чет-
верти. Размеры денежных окладов дьяков учитывались в них вместе
с денежными окладами остальных думных и московских чинов в особых
«кормленых книгах». Основной из четвертей была Устюжская, кормовая
книга которой в 70-х годах включала в себя сведения об окладах 8 думных
и 96 приказных дьяков 106. Значительно меньшее количество дьяков
«кормилось» из других четвертей. Так, в кормленой книге Галицкой
четверти 60-х годов значилось 7 приказных дьяков 107> а в кормленой
книге Владимирской четверти 1675 г. — только 4 приказных дьяка108.
Вместе с тем расходные книги четвертей свидетельствуют о том,
что в первой четверти XVII в. выдачи денежного жалованья производи-
лись ими далеко не регулярно. Значительно большую регулярность они
приобретают со второй четверти и особенно с конца века. В 1656 г.,
например, из Устюжской четверти оклады были выданы 13 приказным
дьякам (8 — за прошлые и будущие полковые и посольские службы,
5 — очередные годовые оклады по челобитьям),09. Некоторой компенса-
цией за задержки четвертного жалованья являлся практиковавшийся
иногда порядок, при котором дьяки получали жалованье на общих основа-
ниях с подьячими и другими приказными служителями (сторожами,
приставами и др.) из тех приказов, где они в данный момент служили.
Наиболее четко прослеживается этот порядок в практике дворцовых уч-
реждений. Нередко подобные выдачи рассматривались не как выплата
123
окладного жалованья (о чем свидетельствует его уравнительный харак-
тер), а как своего рода внеочередное награждение, получившее наимено-
вание «дачи в приказ».
Кроме окладного жалованья или заменяющих его «дач в приказ»,
на дьяков распространялись так называемые «праздничные деньги»,
примерно равные по размерам окладным.
Денежное жалованье московских подьячих
Значительно большей определенностью окладов и регулярностью выплаты
отличалось денежное жалованье московских подьячих.
В отличие от окладов дьяков, которые не менялись при переходе
дьяка из одного приказа в другой или в приказную избу, оклад подьячего
был действителен только для определенного учреждения. При перемене
места работы подьячий терял право на старый оклад и должен был
верстаться заново. Как правило, оклад при этом не повышался или
повышался незначительно.
В каждом случае индивидуальные денежные оклады подьячих каждого
приказа так же, как и поместные оклады, но в еще большей степени,
находились в прямой зависимости от общего денежного подьяческого
оклада данного приказа. Уже от раннего периода мы располагаем
данными о существовании таких окладов, которые определялись прави-
тельством и разверстывались судейскими коллегиями между подьячими
внутри приказов. Систематические сведения о них имеются уже с 20-х го-
дов. В 1620/21 г. для подьячих Поместного приказа был установлен
общий оклад в 1000 руб.110 Оклад приказа Казанского дворца в 1627 г.
был равен 557 руб. 50 коп.1” Общий подьяческий оклад Разрядного
приказа был утвержден в 1632 г. в размере 700 руб.”2, для Посольского
приказа — в 1637 г. в размере 400 руб.”3
В начале 40-х годов вместе с общей реорганизацией приказной
службы был произведен и пересмотр подьяческих окладов приказов,
который свелся к значительному их снижению. В направлении этих
мероприятий чувствуются отголоски претензий дворянских представите-
лей по поводу обогащения приказных людей, одним из источников кото-
рого они считали именно получение ежегодного денежного жалованья ”4.
Так, в упоминавшемся проекте И. А. Бутурлина было выдвинуто требо-
вание об уменьшении числа полковых подьячих с целью сократить расходы
казны на их содержание ”5.
В результате пересмотра 40-х годов сумма окладного денежного
жалованья подьячим Поместного приказа была снижена с 1000 до
700 руб. По именному царскому указу вдвое были уменьшены оклады
подьячих Владимирской и Галицкой четвертей, установленные в разме-
рах по 75 руб. для каждого из приказов и впоследствии не подвергшиеся
изменениям ”6. Подьяческий оклад приказа Казанского дворца тогда же
был понижен с 557 до 350 руб., причем в указе строго оговаривалось:
«А больше 350 рублев приказу Казанского дворца подьячим окладу
прибавлять не велено». В 1641 г. был утвержден оклад в 308 руб.
и для подьячих нового Сибирского приказа ”7. Исключением явились
оклады подьяческого жалованья двух важнейших приказов — Разряд-
124
ного и Посольского, которые по законодательству 40-х годов сохранялись
в прежних размерах ”8. По-видимому, тогда же были определены и раз-
меры окладного жалованья для ряда других приказов.
Таким образом, в 40-х годах были выработаны постоянные размеры
окладов денежного жалованья для всех функционировавших в то время
приказов. Большинство их просуществовало без изменения вплоть
до 70-х годов, когда под влиянием резкого увеличения числа подьячих
во всех московских учреждениях правительство вынуждено было пойти
на некоторое повышение окладных сумм, благодаря чему общая сумма
окладов подьячих всех приказов к концу века заметно повышается
(см. табл. 28). Если в 1627 г. она составляла 8089,5 руб., в 50-х годах
в связи с понижением общих окладов и уменьшением числа подьячих
в результате эпидемии 1653 г. она снизилась до 5361 руб., то к 1682 г.
возросла до 9959,5 руб., превысив тем самым уровень начала
века.
Если мы видим общее повышение окладной суммы к концу века,
то следует не забывать происходившее параллельно сильное возрастание
количества подьячих, результатом чего явился очень характерный
для XVII в. процесс зарождения и постепенного увеличения в составе
московских подьячих лиц, вовсе не получавших окладного денежного
жалованья, так называемых неверстанных подьячих. Как свидетельствует
табл. 28, в 20-х годах присутствие таких подьячих в штатах приказов
еще было исключительным явлением. Они составляли для этого времени
0,9 % от общего числа и являлись во всех случаях молодыми подьячими,
недавно поступившими в приказы. Уменьшение общих окладов жалованья
в 40-х годах первоначально не отразилось на количестве неверстанных
подьячих, так как было реализовано на первых порах за счет частичных
сокращений выдач всем подьячим. Однако постепенно оно вызвало
Таблица 28
Денежные оклады московских подьячих в XVII в.*
1626/27 г.” 1656/57 г.*** 1682/83 г.****
число % число % число | 0/0
Подьячие
I. Количество подьячих 570 100 671 100 1747 100
— верстанных 565 99,1 441 65,7 1048 60
— неверстанных 5 0,9 230 34,3 699 40
Оклады
II. Сумма окладов 8089,50 — 5361,50 — 9959,50 —
(в рублях) — Размеры окладов 1—50 1—50 — 0,5-50 —
(от — до) — В среднем на чело- 14,3 12 9,5
века
* Составлена на том же основании, что и графа о количестве подьячих в табл. 2.
** Из 44 учреждений сведения об окладах имеются для 33.
*** Из 53 учреждений сведения об окладах имеются для 36.
**** Из 53 учреждений сведения об окладах имеются для 47.
125
расширение группы неверстанных. Уже в 1656 г. неверстанных было
230 человек, или 34 % от общего числа. В это время они имелись в штатах
большинства приказов. Количество неверстанных подьячих в каждом
приказе сравнительно невелико — от одного до пяти человек. Только
в крупных приказах (Большого прихода, Поместном, Земском, Новой
чети) они составляют половину или более всех подьячих. По-прежнему
неверстанные подьячие представлены молодыми подьячими. Но теперь
это уже не временная, а устойчивая, более или менее постоянная часть
приказного состава.
К концу века доля неверстанных в общем числе подьячих увеличи-
вается. Они составляют 40 % всех работавших в приказах подьячих.
В это время находим их почти во всех учреждениях. Исключением было
всего несколько приказов, в том числе патриаршие, временные (Доимоч-
ный и Сбора стрелецкого хлеба), в которых работали подьячие высокой
квалификации, а также привилегированный Посольский приказ с под-
ведомственными ему учреждениями. Новым в это время является появ-
ление группы неверстанных подьячих в дворцовых приказах. Так, в при-
казе Большого дворца из 228 человек не получало окладного жалованья
94 человека. Кроме молодых подьячих, в составе неверстанных теперь
встречаем и подьячих средней статьи.
В средних размерах денежных окладов, приходившихся в разные
периоды на одного человека, наблюдалось последовательное уменьшение.
Если в 20-х годах средний оклад составлял 13,3 руб., то в 50-х — уже
12 руб., а в 80-х — 9,5 руб. При этом фактические индивидуальные
оклады были очень разнообразны и колебались от 1 руб. (реже 50 коп.)
до 50 руб. (см. табл. 29).
Так же, как и для дьяков, подьяческие оклады складывались из
новичных и придач к ним. Поверстание новичным окладом в 20—30-х го-
дах производилось обычно через один или два года работы. Однако со
Таблица 29
Численность московских подьячих в зависимости от денежных окладов в XVII в.*
Оклады (в рублях) 1626/27 г. 1656/57 г. 1682/83 г.
число | % число % число %
0,5 — — — — 2 0,2
1—5 124 22 134 30,4 430 41
6—10 155 27,5 112 25,4 321 30,6
11 — 15 84 15 70 15,9 101 9,6
16-20 77 13 55 12,5 93 8,9
21—25 41 7 27 6,1 42 4
26—30 61 П 25 5,6 37 3,5
31-35 17 3 14 3,2 11 1
36—40 4 1 3 0,7 9 0,9
41—45 — — — — 1 0,1
46—50 2 0,5 1 0,2 3 0,2
Итого: 565 100 441 100 1050 100
* Источники те же, что i в табл. 28.
126
временем оно затягивалось на более длительные сроки, которые бывали
особенно продолжительны в последней трети века, когда достигали 5
и более лет.
Регулятором прибавок к новичным окладам являлись все те же
утвержденные общие оклады каждого приказа. Поэтому нередко поводом
для повышения частных окладов была смерть или переход в другой
приказ одного из подьячих, после чего его оклад «разверстывался»
между остальными. Так, в 1664 г. после бегства за границу посольского
подьячего Г. К. Котошихина на его «выбылой оклад» в 20 руб. претендо-
вало сразу несколько подьячих, оклады которых в результате были
увеличены от 2 до 5 руб.119
Любопытна градация прибавок к окладам за разные заслуги. В 1664 г.
по выписке из дел Посольского приказа индивидуальные «наддачи»
за выполнение дипломатических заданий составляли 5—6 руб., «а за
приказную работу прибавлено Посольскому приказу подьячим рубли
по два и по три на человека»120. К концу века прибавки «за приказную
работу», т. е. за работу делопроизводственного характера внутри приказа,
стали больше и почти сравнялись с прибавками за посольскую и полковую
службы. Для второй половины века получило распространение повыше-
ние окладов за длительность подьяческой службы.
В практике приказов вырабатывались на протяжении века типичные
средние оклады (от и до) для различных квалификационных рангов
подьячих — старых, средней статьи и молодых. В 20-х годах наиболее
распространенными были оклады от 1 до 5 руб. (22 %), которые примерно
соответствовали жалованью молодых подьячих, и от 6 до 10 руб. (27,5 %),
соответствовавшие жалованью части подьячих средней статьи. Некоторая
часть этого же разряда (15 %) имела более высокие оклады — от 11
до 15 руб. Все остальные оклады, от 16 до 50 руб., принадлежали
старым подьячим, верстанным и поместными окладами. Наивысшая
окладная ставка в 50 руб. в это время была только у двух старых
подьячих: посольского А. Шахова и разрядного Г. Ларионова ,21. Были
известны особенности в размерах окладных ставок для подьячих различ-
ных приказов. Так, выше остальных были оклады в Посольском при-
казе.
В середине века происходят некоторые изменения в размерах инди-
видуальных окладов подьячих. Увеличивается до 30 % доля подьячих,
получавших оклад от 1 до 5 руб. (т. е. молодых). Одновременно понизился
уровень окладов подьячих средней статьи. Так, в Московском судном
приказе они получают от 3 до 7 руб. Выделяются наиболее типичные
оклады для старых подьячих, равные 20, 25 и 35 руб. Во второй половине
века было проведено несколько правительственных мероприятий по
уточнению размеров окладов для определенных квалификационных
разрядов подьячих отдельных учреждений. Для конца XVII в. наиболее
распространенными для подьячих разного уровня стали оклады в 5,10
и 20 руб.
Денежные оклады московских подьячих в верхнем и среднем звеньях
примерно соответствовали средним денежным окладам разных рангов
служилых людей по отечеству. При этом оклады старых подьячих — ок-
ладам служилых людей московского списка; средней статьи — жилецким
127
окладам в середине века, как правило, составлявшим 7, 8, 9, 10 руб.122;
молодых подьячих — наиболее типичным окладам городовых детей бояр-
ских. Только для самой низкооплачиваемой части молодых подьячих
можно говорить о соответствии их окладов окладам приборных служилых
людей.
Отмеченное выше для дьяков соотношение размеров денежного
и поместного окладов имело место и для подьячих. Однако для последних
денежный оклад являлся первичным по отношению к поместному.
При этом четче соблюдалось кратное соотношение частей друг к другу,
равнявшееся 10 четям на один рубль.
В отличие от денежного жалованья дьяков подьяческие оклады
выдавались более или менее регулярно, так как являлись основным источ-
ником существования для подавляющей части не имевших земельной
собственности подьячих. Для первой половины века выплата годового
жалованья московским подьячим обычно производилась по частям.
В 20-х годах посольским подьячим платили «по третям» |23, а несколько
позднее по половинам окладов в разные сроки. Вплоть до середины
30-х годов эти половинные выдачи приурочивались к рождественским
и пасхальным праздникам |24. Со временем сроки выплат начали пере-
двигаться и наиболее устойчивыми для всех приказов стали декабрьские
и январские. При этом «осенняя» выдача жалованья установилась
по неоднократно повторяемым просьбам подьячих, которые связывали ее
с закупками запасов на зиму. Уже в первой половине века встречались
случаи выплаты жалованья один раз в год, а для второй половины
единовременная уплата всего жалованья становится обычной.
Кроме указанного установления определенных для приказов окладных
сумм, другим путем сдерживания роста расходов на оплату труда
подьячих были неполные выплаты причитавшихся им денег. Нередко
причиной этого бывали и острые нехватки средств в государственной
казне. Утверждение общих подьяческих окладов денежного жалованья,
а также перебои в выдаче его из четвертей были постоянным тормозом
для организации нормальной оплаты труда подьячих внутри приказов.
Расширение во второй половине века приказных штатов и усложнение
стоявших перед ними задач настоятельно требовали для этого дополни-
тельных средств. В этой ситуации руководство приказами занимало отлич-
ную от общей правительственной линии позицию и пыталось изыскивать
для получения их окольные пути. Вскоре был найден способ компенсации
подьячих за счет ресурсов самих приказов, в распоряжении которых
государственным бюджетом предусматривались известные суммы на
внутренние нужды (покупку бумаги, чернил, свечей и т. д.). Отводимые
на это суммы обычно брались из доходов по неокладным сборам,
поступавшим в приказ и в общих государственных сметах обычно не
учитывавшимся, почему судьи приказов имели известную самостоятель-
ность в их расходовании. Из этих-то средств и стали выдаваться подьячим
известные суммы, так называемые «дачи в приказ».
Правительство пыталось бороться с подобным увеличением расходов.
В 1690 г. дачи в приказ были запрещены для Посольского приказа,
но вскоре они вновь разрешаются, а в 1697 г. снова запрещаются уже
для всех приказов.
128
Выдачи «в приказ» включали денежные выдачи подьячим по разным
поводам. Так, «в приказ», иногда в виде материальной помощи, выдава-
лись деньги сверх окладов всем подьячим приказа. Чаще групповые
выдачи «в приказ» производились только молодым неверстанным подья-
чим, что особенно усилилось во второй половине века с заметным ростом
этой подьяческой категории. В 60—70-е годы выдача денег неверстанным
подьячим стала обычным явлением. Особенно же часто она производилась
по отношению к подьячим Поместного и Разрядного приказов. Размеры
выдач не были регулярными и колебались обычно от одного до трех
рублей. Определявшие причины подобных выдач пометы примерно одина-
ковы: «за их приказную работу и для скудости», «для хлебной дорого-
визны», «для бедности и хлебной дороговизны».
Не меньшую роль во внутренней жизни приказов играли единовремен-
ные выдачи денег в приказ, связанные обычно с какими-нибудь событиями
в жизни подьячих. Очень распространенными были выдачи «на домовое
строение», особенно частые из-за многочисленных пожаров. Также
систематически выдавались «подмоги» по случаю свадеб, крещений,
смертей родных и т. д. Имели место выдачи денег подьячим для приобре-
тения зимней одежды. При этом «на кафтанишко и на сапоженки» дава-
лось обычно от 50 коп. до 1 руб., реже — до 5 руб.125 Как правило, эти дачи
«в приказ» относились только к беднейшей части подьячих.
* * *
Если окладное денежное жалованье и «дачи в приказ» в одинаковой
мере распространялись на подьячих всех приказов, то были виды
денежного жалованья, которые ограничивались определенным кругом
учреждений. Первое место среди них занимали так называемые «празд-
ничные деньги», т. е. денежные выдачи, приуроченные к праздничным
дням. Регулярное получение праздничных денег было привилегией служа-
щих небольшого числа приказов и, прежде всего, Посольского, где они
выдавались на всем протяжении XVII в.
В первой половине века праздничные деньги в полном объеме, кроме
посольских подьячих, получали еще подьячие Печатного двора. В 1665 г.
право на получение этого вида жалованья было распространено на
подьячих Малороссийского приказа 126. В этом же году выдача празднич-
ных денег начала производиться также подьячим Казенного приказа,
а позднее других дворцовых учреждений — Оружейной, Серебряной
и Царицыной мастерской палат ,27.
Состав праздников, к которым приурочивались выдачи, не был по-
стоянным. Он складывался из двух частей: неизменной, включавшей
три крупнейших церковных праздника (рождество Христово, рождество
богородицы и пасху), и изменяющейся, связанной с именинами членов
царской семьи. Понятно, что число последних и даты отдельных выдач
были различными для различных периодов. В первые годы правления
Михаила Федоровича праздничные деньги выдавались только к его
именинам. С конца 20-х годов — «для ангела» царицы, а позднее —
наследника 128. Наибольшее количество отмечаемых таким образом пра-
здников падало на правление Алексея Михайловича, когда праздничные
деньги давались по поводу именин всех его сыновей. В период правления
9 Заказ 1039
129
Софьи в число праздников были включены и ее именины ,29. Таким
образом, праздничные деньги выплачивались подьячим в течение года
от пяти до семи и более раз. Например, в 1689 г. — 9 раз, в 1690 г. — 7 раз,
в 1700 г. — 8 раз и т. д.130
Общая сумма праздничных денег достигала крупных размеров и по-
степенно приближалась к сумме окладного денежного жалованья.
В 1626 г. подьячие Посольского приказа при окладе в 277 руб. получали
175 руб. праздничных 131. В 1676 г. размеры праздничных денег в 533 руб.
в том же приказе уже превышали сумму денежных окладов, составлявшую
только 449 руб.132
Индивидуальные размеры этого вида жалованья находились в извест-
ной зависимости от размеров окладного жалованья подьячего. Но и для
одного человека плата на различные праздники была разной и зависела
от их важности. В 1626 г. она выглядела следующим образом: на рожде-
ство и пасху старые подьячие Посольского приказа получили по 7,50
и 9 руб.; средней статьи — 4—5 руб.; молодые — 2—3 руб. На именины
царя старым подьячим платили 7 и 8 руб., средней статьи и молодым — по
4 руб. На остальные праздники платилось меньше. Расценки эти несколько
менялись, но в основном оставались примерно теми же.
Возникнув как разновидность нерегулярных «приказных дач», празд-
ничные деньги приобрели постоянность и устойчивость размеров. Тенден-
ция соединения их с окладом явно прослеживается в приказной практике.
Постепенно выдача праздничных денег перестала приурочиваться к кон-
кретным праздникам и стала производиться одновременно с выплатой
окладного жалованья. Об этом писали в 1697 г. подьячие Посольского
приказа: «В прошлых, государь, годех твое, великого государя, жало-
ванье, праздничные деньги, даваны нам, холопем твоим, по вся годы з де-
нежными оклады вместе»133. Такое фактическое увеличение окладов не раз
вызывало отпор со стороны правительственных кругов.
Как уже говорилось, подобные регулярные и твердо установленные
выдачи являлись привилегией ограниченного числа приказов. Вместе
с тем выдача денег к праздникам иногда имела место для подьячих
других приказов, но носила нерегулярный характер. Чаще всего празднич-
ные деньги, обычно по челобитным (иногда индивидуальным), выдава-
лись к рождеству и пасхе.
Денежное жалованье местных подьячих
Посылавшиеся в города дьяки и подьячие с приписью получали, как
правило, свое окладное жалованье перед отправлением из Москвы, а не
в месте своего назначения. Поэтому жалованье, выдаваемое приказ-
ным людям на местах, распространялось только на подьяческие штаты
городовых приказных изб. Вопрос о нем в очень малой степени затронут
в исторической литературе, в результате чего в настоящее время исследо-
ватели имеют только примерное представление о существовавшей
в XVII в. системе вознаграждения приказной службы на местах, которая
имела свои особенности как для различных районов страны, так и для
разных периодов. Вместе с тем без выяснения этих особенностей мы не
можем полностью понять причины известного отставания в процессе
130
складывания бюрократического аппарата в местном звене управления.
В качестве основных видов источников, использованных при написании
данного раздела, следует назвать: для учреждений европейской части
страны — ежегодные сметные списки или книги; для сибирских учреж-
дений — окладные книги по городам.
Если в приказах Москвы система окладного жалованья приказных
людей к началу изучаемого периода в основных чертах уже сложилась,
то для приказных изб первой половины века мы видим достаточно
пеструю картину, в которой огромную роль играли пережитки земских
обычаев, как это было и в порядке комплектования местных подьячих.
Но и для тех приказных изб, где они уже не имели места, размеры
общих и частных выплат подьячим складывались стихийно. Для 20—
30-х годов в местных учреждениях не было еще твердо установленных
сумм общих денежных подьяческих окладов. Во всех случаях размеры
выплат зависели от величины индивидуальных, определенных воеводами
окладов.
Появление твердых общих окладных сумм, размеры которых были
строго закреплены из Москвы, относится к 40—50-м годам, т. е. ко времени
общего упорядочения государственного бюджета и регламентации при-
казной службы. Законодательству в этом отношении предшествовала
подготовительная работа. Если раньше приказы не проявляли интереса
к размерам подьяческого жалованья и не запрашивали о нем в своих
распоряжениях о составлении годовых смет городов, то в конце первой
половины века этот интерес прослеживается очень четко. В царском
указе 3 июня 1646 г. всем приказам было предписано составить выписки
из сметных и окладных книг по городам о том, сколько в них подьячих
и сколько им «порознь государева жалованья, денежных окладов, наперед
сего было»134. Результатом рассмотрения Боярской думой полученных
от приказов сведений было массовое понижение в 1647 г. фактических
размеров денежных выплат местным подьячим. Для Нижегородской
приказной избы они были уменьшены с 200 до 150 руб., для Новгород-
ской— с 246 до 200 руб., для Вологодской — с 115 до 80 руб. и т. д.
По сути дела, именно с момента утверждения в 1647 г. уменьшенных
размеров окладного жалованья местным подьячим можно говорить
о введении общих окладов для всех приказных изб европейской части
страны.
Утверждение окладов 1647 г. и дальнейшие меры по ограничению
размеров общего окладного жалованья повели к значительному его
сокращению в отдельных приказных избах. Оно продолжается вплоть
до конца века, когда общие размеры окладов каждого учреждения
уменьшаются более чем вдвое. Однако не следует забывать, что одно-
временно возникало большое число новых городов, а следовательно,
и приказных изб с подьяческими штатами. По отношению к этим новым
учреждениям происходило довольно быстрое установление общего
денежного оклада, отчего вновь повышался общий расход на содержание
местных подьячих.
Несколько по-другому обстояло дело с общими окладами подьячих
сибирских приказных изб, которых не коснулись сокращения 1647 г. и ко-
торые на протяжении века постепенно возрастали. Так, если в 20-х годах
9*
131
общая сумма окладов по всем городам составляла 453 руб., то в середине
века она была равна 809 руб., а к 1682 г. достигла 1344 руб. 50 коп. Впер-
вые уменьшение подьяческих окладов в Сибири было произведено в 1698 г.
упоминавшимся определением Сибирского приказа ,35.
* * *
На протяжении XVII в. происходили также существенные изменения
в порядке назначения на местах индивидуальных подьяческих окладов.
Для первой половины века оно зависело от степени утверждения приказ-
ных порядков в том или ином учреждении. В результате имело место
сочетание двух систем оплаты: в одной группе учреждений наличие
государственного окладного жалованья, в то время как в другой — гос-
подство земского, или «мирского», найма подьячих приказных изб населе-
нием города и уезда. Однако, как и в вопросах формирования кадров,
под воздействием правительственной политики происходит постепенное
сглаживание этих различий и складывание единой, предусматриваемой
государственным бюджетом системы финансирования приказной службы
на местах. Мирской наем наибольшее распространение получил в старых
приказных избах центра и Севера европейской части страны, где он
сочетался с выборностью подьячих и был особенно характерен для
сравнительно небольших учреждений. В 1639 г. единственный карачев-
ский подьячий получал свое жалованье «по уговору» с сошных уездных
людей и т. д. На распространение этой системы вплоть до середины
XVII в. указывает в своей челобитной подьячий Пусторжевской приказной
избы Р. Васильев, который жаловался, что ему «с миру найму против
иных городов нет»136. Элементы наемной службы подьячих встречаем
в такой сравнительно крупной приказной избе русского Севера, как
Устюжская. В 1644 г. жалованье подьячим Чердынской приказной
избы выдавалось земскими старостами, которые собирали его с сошных
людей по 18 и 20 руб., а несколько позднее по 25 руб. на каждого -37.
Сбор денег на подьяческое жалованье был отменен в 1646 г. по просьбе
чердынских земских старост, которые ссылались на то, что «в иных
городех подьячим дают. . . государево жалованье». Для некоторых
северных городов наем подьячих удерживался вплоть до середины
и даже второй половины века.
Другим, все расширявшимся путем определения окладов денежного
жалованья подьячих было решение местных воевод. Назначения и повы-
шения окладов производились в этих случаях по челобитным самих
подьячих непосредственно на местах, что не вызывало на первых порах
протестов из центра.
Разнообразными были для первой половины века и источники выплаты
подьяческих окладов, хотя (за исключением приказных изб Сибири)
общим для всех них было то, что они основывались только на местных
поступлениях.
Однако к середине века положение с назначением индивидуальных
подьяческих окладов резко меняется. Во-первых, повсеместно ликвиди-
руется наемная форма подьяческого жалованья. К этому времени подья-
чие большей части городов были переведены на оплату из казны, что
значительно продвинуло приказные избы в сторону укрепления в них
132
приказного начала. Кроме того, правительство начинает ограничивать
и права воевод в определении размеров подьяческого жалованья. В нака-
зах воеводам все настойчивее звучит требование об изъятии вопроса
о приказном жаловании из их ведения. Вот как говорится об этом
в выписке, сделанной в 1683 г. в Новгородском приказе: «. . .в наказех,
каковы даютца во Псков боярам и воеводам, писано: Псковские приказ-
ные избы подьячим вновь оклады чинить и к прежним окладам прибавли-
вать без грамот великого государя из Новгородского приказу не ве-
лено»138. Коснулось это ограничение в конце века и прав воевод сибирских
городов, которым по распоряжению Сибирского приказа в случае само-
вольного увеличения оклада подьячих грозил жестокий штраф: «. . . те
(прибавленные. — И. Д.) деньги и хлеб и соль, сколько в таких явится,
доправлено будет на воеводах, да сверх того за всякую прибавку пени
по 100-у рублев на человека»139.
Переход приказных изб на выдачу подьячим жалованья из казны
потребовал также уточнения источников финансирования. В качестве
такого источника были выбраны местные неокладные доходы, включавшие
в себя разного рода пошлинные сборы, среди которых наиболее крупными
были пошлины, собираемые с судебных дел. Решение о выдаче жалованья
всем местным подьячим из неокладных доходов было оформлено именным
царским указом 23 августа 1657 г.140 Во исполнение указа 1657 г., во
второй половине века на финансирование подьяческой службы за счет
неокладных сборов переходит явное большинство приказных изб.
Указанные изменения заметно отразились на степени обеспечения
местных подьячих денежным жалованьем и привели к постепенному
расширению среди них группы неверстанных подьячих. Для первой
половины века наличие их в местных учреждениях было редким явлением.
Например, в 1620 г. все подьячие Новгородской дьячьей избы были
верстаны денежными окладами 141. По-видимому, для этого времени
было характерно «пожалование» окладом одновременно с определением
в приказную службу или вскоре после него. Положение резко изменяется
с середины XVII в., когда количество неверстанных подьячих на местах
резко увеличивается. Так, в начале 70-х годов из 13 ярославских подьячих
верстанными было только 4 человека 142. В 1676 г. из 40 псковских
подьячих 27 человек не имели денежных окладов, а в 1699 г. их было
уже 54 из 77 143 и т. д. Во второй половине века для большинства
приказных изб количество неверстанных подьячих составляло от 1/3
до 1 /2 всего их подьяческого состава. Только в приказных избах городов
Сибири на протяжении всего XVII в. не имелось сколько-нибудь устойчи-
вой неверстанной группы.
Для этого времени стало характерным позднее назначение окладов
после значительного срока службы подьячих в качестве неверстанных.
В результате окладным жалованьем верстались не молодые подьячие,
а подьячие средней статьи или даже старые. Это объясняет сравнительно
высокий уровень здесь новичных окладов по сравнению с новичными
окладами московских подьячих.
Другим следствием правительственной политики по упорядочению
жалованья местных подьячих явилось распространение на них имевшего
место и в московских приказах обычая формального назначения окладов,
133
выдача которых задерживалась до освобождения окладных ставок,
т. е. до «убылых окладов». Для сибирских приказных изб практика
ожидания «убылых окладов» вошла в обиход только с конца века.
В первой половине века определение конкретных подьяческих окладов
воеводами производилось по аналогии с окладами предшествующих лет,
что вело к разнице в их размерах для разных городов. Первые попытки
установить определенные рамки для окладов делались приказами для
отдельных изб. Так, в 1630 г. Устюжская четь предписала для подьячих
приказной избы Устюга Великого следующие окладные ставки: первому
подьячему—15 руб., второму подьячему—12 руб., третьему подья-
чему— 7 руб., четвертому подьячему — 5 руб.144 Важным моментом
в становлении единой государственной системы окладов для местных
подьячих являлся упоминавшийся выше указ 1657 г., который предусмат-
ривал размеры окладов, соответствовавшие примерно квалификационным
разрядам подьячих. Они близки к упомянутым нормам 1630 г., хотя
несколько ниже их ,45. Позднее нормы, вводимые указом 1657 г., были
повторены применительно к верстанию подьячих приказных изб «украин-
ных городов» Белгородского и Севского разрядов 146. В 1674 г. специально
для приказных изб южных городов в Разряде была разработана более
дифференцированная сетка денежных ставок с несколько пониженными
окладами нижнего уровня. По ней подьячие первой статьи должны
были получать по 10 руб., второй статьи — по 7—8 руб., третьей статьи —
по 5—6 руб., четвертой статьи — по 3—4 руб., пятой статьи — по 2 руб.147
Так же, как и для других групп приказных людей, новичные оклады
местных подьячих увеличивались путем «придач» за долголетнюю работу
или конкретные службы.
Рассмотрим имеющиеся у нас данные об изменениях в величине
индивидуальных подьяческих окладов по четырем городам европейской
части страны на протяжении века (Нижнему Новгороду, Новгороду,
Пскову и Устюгу).
Подьяческие оклады здесь колебались от 1 до 30 рублей. Если сравнить
эти оклады с окладами московских подьячих, то увидим, что они рознятся
между собой главным образом в части наивысших окладных ставок,
которые у московских подьячих бывали значительно больше. В отношении
окладного жалованья подьячих крупных приказных изб (Новгородской,
Псковской и др.), которые по своему размеру и характеру приближались
к приказам, можно сказать, что градация индивидуальных окладов
их подьячих близка к той, которая была в центральных учреждениях.
В 1627 г. основная часть окладов подьячих Новгородской приказной
избы (свыше 50 %) не превышала 10 руб. Для Пскова и Нижнего Новго-
рода имело место более равномерное распределение окладов. Так, большее
место в градации ставок занимали оклады от 16 до 20 руб. — для псков-
ских подьячих они составляли 21,5 %, для нижегородских— 14,3 %.
В дальнейшем эта группа уменьшается, и в 50—80-х годах основные
индивидуальные оклады подьячих этих городов уже не превышают
15 руб. Напротив, среди новгородских подьячих к концу века выделяется
часть с высокими окладами в 21—25 руб., составлявшая в это время 27 %
от общего числа подьячих. Последнее соответствовало, по-видимому,
повышению роли Новгорода как разрядного центра. Наличие среди
134
окладов подьячих всех этих изб сравнительно небольших (до 5 руб.), доля
которых к концу века составляет 46 % для Новгорода и 30 % для
Пскова, было характерно только для крупных учреждений. Уже для
приказной избы Нижнего Новгорода со сравнительно меньшим подьяче-
ским штатом она составляет только 16 %. Еще меньшее место она
занимала среди подьячих средних по размеру приказных изб, например,
Устюжской приказной избы. В составе ее подьячих в середине века имелся
только один с окладом в 5 руб. Ни в 1627 г., ни в 1699 г. таких окладов
в Устюге Великом не было. Не менее редок для городов подобного
масштаба был и наивысший 30-рублевый подьяческий оклад. Окладные
границы здесь соответствуют группе средних окладов крупных городов.
В 1627 г. они колебались от 14 до 20 руб.; в 50—90 годах — от 6 до 25 руб.
В маленьких приказных избах не находим самых высоких и самых
низких окладов, характерных для крупных местных учреждений. Крайние
же оклады подьячих небольших изб — 5 и 20 руб. — также встречаются
сравнительно редко.
На первый взгляд близкую картину находим и в приказных избах
сибирских городов. В начале XVII в. среди подьячих сибирских приказных
изб явно преобладали подьячие, имевшие оклады от 6 до 10 руб.,
которые составляли 60 % всех подьячих. В дальнейшем же здесь повы-
шается доля подьячих, получавших от 1 до 5 руб. Если в 1627 г. она
равнялась 9 %, то в 1656 г. — уже 16 %, а в 1682 г. — 27 %. Высокоопла-
чиваемые подьячие с окладами от 21 до 30 руб. на всем протяжении века
представлены единицами. Однако нельзя забывать, что фактическое
жалованье, получавшееся сибирскими подьячими, было значительно
выше, так как для всей Сибири была характерной постоянная выдача
не только денежного, но и хлебного жалованья (см. ниже).
В отличие от московской практики для размеров индивидуальных
денежных и поместных окладов местных подьячих не прослеживается
какая-нибудь зависимость их друг от друга. Скорее всего ее вовсе не было
или она соблюдалась очень приблизительно.
Для того, чтобы получить правильное представление о роли денежного
жалованья в обеспечении приказной службы местных подьячих, остано-
вимся на вопросе о регулярности его выплаты.
В 20—30-х годах, когда страна была разорена и государственные
финансы находились в расстроенном состоянии, регулярность и полнота
выдачи подьяческих окладов на местах, как и в центре, нередко наруша-
лась. В 1635 г. были вполовину уменьшены выплаты подьяческого
жалованья для ряда городов, отдельные же случаи уменьшения выплат
имели место вплоть до конца XVII в. Применялись и другие способы
сокращения расходов на содержание местных подьячих. Так, в 1647 г.
для крупных приказных изб Пскова, Великого и Нижнего Новгородов,
одновременно с введением новых пониженных окладов, было предписано
вовсе не выдавать их подьячим, имевшим поместья 148. В Новгородской
приказной избе этот порядок был сохранен до 90-х годов, в Пскове
же он был отменен ранее 149.
Во второй половине века создалось, таким образом, положение, при
котором значительная часть подьячих местных учреждений получала
сокращенное жалованье или вовсе его не получала. В последнем изве-
135
стную отрицательную роль сыграло введение выплаты его из сумм, собран-
ных по неокладным пошлинам, так как для ряда маленьких городов пере-
ход на новое финансирование явился фактической ликвидацией подьяче-
ского жалованья. В 1668 г., по словам суздальского воеводы, суздальским
подьячим «великого государя жалованья не даетца ничего: в Суздале
неокладных никаких доходов нет»150. В марте 1685 г. в смете по Серпухову
также находим ссылку на то, что «новоокладных доходов помалу бывает,
и тем подьячим денежного жалованья не давано ничего»151. На невыдачу
или «недодачу» окладов жаловались во второй половине века подьячие
и других небольших приказных изб европейской части страны.
В отличие от них подьячие сибирских городов получали свои оклады
полностью из присылаемых центром средств на протяжении всего XVII в.
Сравнивая порядок выдачи его для приказных и служилых людей
Сибири, глава Сибирского приказа А. А. Виниус в приговоре конца века
писал по этому поводу: «А подьячие государево денежное и хлебное
жалование себе берут оклады полные» 152.
Широко распространенная в Москве практика дополнения окладного
жалованья неконтролируемыми сверху «дачами в приказ» почти не
встречалась на местах, где для этого не имелось достаточной финансовой
базы. Отдельные выплаты подобного рода имели место только в крупных
приказных избах, в частности Псковской 153. Более регулярно выдачи
в приказ практиковались в сибирских приказных избах.
Все сказанное выше свидетельствует о том, что на протяжении XVII в.
в штатах местных учреждений не только увеличивается количество
неверстанных подьячих, но и верстанные далеко не всегда получают
назначенное им жалованье. Поэтому для них, как и для московских
подьячих, огромное значение имело так называемое «кормление от дел».
* * *
Для того, чтобы представить общий объем государственных расходов
на содержание приказного аппарата, попробуем, отбросив другие виды
жалованья, достаточно полный учет которых не представляется возмож-
ным, определить общие суммы окладного жалованья всех групп приказ-
ных людей на три даты: 1627, 1656 и 1682 гг. (см. табл. 23, 26, 29).
Для 1627 г. общая сумма окладов московских приказных людей
составляла 13 659,5 руб. В том числе думных дьяков — 650 руб., приказ-
ных дьяков — 4920 руб., подьячих — 8089,5 руб. Так как количество
местных подьячих для этого времени приближалось к количеству москов-
ских подьячих, а средние оклады их были примерно равны московским,
то, с очень большими оговорками, общую сумму окладов подьячих
приказных изб можно приравнять сумме окладов московских подьячих
и считать примерно равной 8 тыс. рублей. В таком случае общая сумма
окладов всех приказных людей конца 20-х годов составляла около 21 тыс.
рублей.
Для 1656 г. денежное жалованье московской части приказных людей
возросло до 14392,5 руб. (для думных дьяков — 600 руб., для приказных
дьяков — 8431 руб., для подьячих — 5361,5 руб.). Так как для 40—50-х го-
дов все еще сохранялось примерное численное равенство между москов-
ской и местной группами подьячих, средние же оклады упали и в центре
136
и на местах, то, применяя тот же прием, что и для 1627 г., условно будем
считать сумму окладов местных подьячих 5 тыс. рублей. В этом случае
общие оклады всех приказных людей составят 19 тыс. руб., т. е.
существенно понизятся в сравнении с 20-ми годами.
В 1682 г. сумма окладов московских приказных людей возросла
до 23207,5 руб. и составила для думных — 2958 руб., для приказных
дьяков— 10 290 руб., для подьячих — 9959,5 руб., т. е. увеличение
произошло для всех московских приказных разрядов. К сожалению, для
этого времени не представляется возможным даже условно восстановить
суммы окладов местных подьячих, так как количественное соотношение
их с московскими резко меняется, а также в связи с неравномерным
понижением окладных выдач на местах создается крайняя пестрота
фактических выплат. Однако, даже не учитывая окладов местной группы,
мы можем утверждать, что к концу века значительно повысилась доля
расходов на содержание приказного штата в составе государственного
бюджета России. Это отмечалось и наиболее наблюдательными иностран-
цами, посетившими во второй половине XVII в. Москву. Так, австрийский
посол А. Мейерберг в своих воспоминаниях записал: «К огромным, уже
показанным нами, расходам на свой двор царь делает еще немаловажную
прибавку, давая ежегодно щедрое жалованье дьякам всех приказов, или
правительственным чиновникам, их поддьякам и писцам»154.
Виды натурального жалованья
приказных людей
Кроме различных видов денежного жалованья, на часть приказных
людей распространялись натуральные выдачи. В большей мере они
касались верхушки приказных людей, а именно дьяков думных и приказ-
ных. Особенно регулярны выдачи подобного рода были для дьяков
дворцовых приказов, которые как бы включались в состав дворцовых
служителей. В том числе им производились выдачи «дворцового корма»,
или «дворцовых запасов», которые состояли обычно из мяса, рыбы
(белорыбицы), вина, солода, хмеля, сена и других припасов155.
В отдельных случаях корм заменялся кормовыми деньгами. Кроме
того, дьякам систематически выдавались дорогие иностранные ткани,
что получило название «годового сукна». В конце века регулярно полу-
чают дьяки Мастерских палат «годовое сукно», стоимость которого
для них была определена в 5 руб. за портище 156, т. е. отрезок ткани
длиной в 4 арш., необходимый для изготовления верхней одежды — каф-
тана или ферези. Производились выдачи тканей дьякам и по особым
случаям в виде награждения. Так, в 1687 г. думный дьяк Ф. Л. Шакло-
витый был награжден 10 арш. «байбереку лимонного цвета» за то, что
он «великим государем объявлял солдацкое ученье»157. Особенно часто
награждались за посольскую службу. Наряду с тканями выдавались
также меха.
Кроме того, за особые заслуги дьяки жаловались наградной серебря-
ной посудой, часть которой сохранилась до наших дней в музейных
собраниях. Первоначально наградными были братины. В дальнейшем
награждали главным образом ковшами. Чаще пожалования бывали сме-
137
шанными. Так, Г. С. Дохтуров в 1659 г. за заключение мира со Швецией
был награжден, кроме увеличения окладного жалованья, кубком
и шубой («атлас золотный»),58.
Несколько иной характер имело натуральное жалованье, выдавав-
шееся московским подьячим. Центральное место в нем занимало «хлебное
жалование», являвшееся разновидностью кормового. «Хлебное жалова-
ние» состояло из натуральных выдач ржи (в муке или зерне), овса и соли.
В отдельных случаях выдачи соли производились независимо от осталь-
ного хлебного жалованья и носили название «соляного жалования».
По характеру выдачи хлебное жалованье делилось на окладное, празднич-
ное и единовременное. Оно, как и праздничные деньги, распространялось
на подьячих только некоторых приказов. Для первой половины века право
на получение хлебного жалованья было исключительной привилегией
служителей дворцовых учреждений, что объяснялось близостью этой
части приказных людей к дворцовому хозяйству и придворному быту. В че-
лобитной посольских подьячих были перечислены следующие учреждения,
на подьячих которых распространялась выдача хлебного жалованья:
приказ Большого дворца, Конюшенный, Печатного дела, Оружейная,
Золотая, Серебряная и Царева мастерские палаты, Житный, Сытный,
Кормовой и Хлебный дворы ,59.
Во второй половине века натуральные выдачи стали распространяться
на подьячих и других приказов. Инициатива в этом принадлежала
самим подьячим, которые обращались с соответствующими ходатай-
ствами к правительству. В 1665 г. об этом просили подьячие связанного
с дворцовым ведомством Казенного приказа. Жалуясь на недостаточность
денежного жалованья («и тем твоим государевым денежным жалованьем
прокормитца нечем: хлеба и дров и платья купить не на что»), они просили
о назначении им хлебных окладов ,6°. После того, как это ходатайство
было удовлетворено, с подобной просьбой обратились в 1667 г. и подьячие
Посольского приказа, ссылаясь при этом на особую важность своей
работы, в том числе по заключению перемирия с Польшей ,6‘. Почти
с основания приказа Малой России было введено хлебное жалованье
и для его подьячих ,62. Были приказы, в которых хлебное жалованье
давалось только старым подьячим. К ним относился прежде всего
Сибирский приказ.
Размеры хлебного жалованья находились в зависимости от размеров
денежных окладов подьячих. В первой половине XVII в. эта зависимость
еще не получила четкого выражения. Более того, в отдельных случаях
хлебное жалованье выдавалось и неверстанным подьячим. Однако и для
этого времени можно судить, что числовые размеры хлебных окладов
или приближались к числовым размерам денежных окладов, или состав-
ляли их половину, а как исключение были больше. Во второй половине
века, примерно с 60-х годов, цифровые выражения хлебных и денежных
окладов были уравнены для большинства приказов так, чтобы юфть
хлебного оклада (т. е. пуд ржи и пуд овса) соответствовала 1 руб.
денежного.
В середине века определяются и размеры соляного жалованья, которые
колебались от 1 до 10 пудов на человека. При этом соляной оклад в 10 пу-
дов соответствовал обычно денежному в 50 руб., а оклад в 9 пудов —
138
денежному в 40 руб. Для более низких окладов соотношения их соблюда-
лись с меньшей точностью.
Натуральный характер денежного жалованья не был постоянным.
В отдельные годы выдачи хлеба заменялись полностью или частично
выдачами денег за хлеб («хлебными деньгами»). Это вызывалось перио-
дическими нехватками хлеба на Житном дворе. В результате выдачи
производились то натурой, то деньгами. Размеры «хлебных денег» не были
постоянными и менялись в зависимости от рыночных цен. Они устанавли-
вались, как правило, в соответствии со средними расценками, которые
имели место в Москве между рождеством и крещеньем 163.
К хлебному жалованью примыкало кормовое («поденный хлеб»
и «кормовые деньги»), которое выдавалось подьячим еще более узкого
круга приказов, а именно некоторых дворцовых учреждений. Расходные
книги Казенного приказа свидетельствуют, что поденный корм получали
подьячие Аптекарского и Панихидного приказов, приказа Большого
дворца, палат и мастерских |64. Позднее он был распространен также
на подьячих приказа Тайных дел 165. Однако нет сведений, что он
выдавался в таких крупных дворцовых учреждениях, как Казенный
и Конюшенный приказы. В 1680 г. было предписано не выдавать поденный
корм подьячим Царевой мастерской палаты 166.
Этот вид жалованья в его натуральном виде давался ежедневно.
В 1671 г. для подьячих Царицыной мастерской палаты выдавалось
на день каждому: с Сытного двора по 3 чарки вина и по 2 кружки пива;
с Кормового — по 2 кушанья; с Хлебного — по половине калача и по поло-
вине ржаного хлеба 167. Время от времени натуральные выдачи заменялись
денежными, носившими название «поденный денежный корм». Иногда
«корм» был смешанным.
Близким по составу был «дворцовый корм», дававшийся единовре-
менно подьячим, принимавшим участие в торжественных праздничных
приемах во дворце (пасхальных и рождественских) и бывшим в это время
«у государевой руки». Количество их бывало невелико, не более 17 человек
старых подьячих первой статьи из разных приказов.
Подьячие дворцовых приказов обеспечивались, кроме того, и «сукон-
ным жалованием», т. е. выдачей тканей на верхнюю одежду. Кроме того,
выдача «годовых сукон» распространялась на подьячих ряда сыскных
приказов, а с 80-х годов Сибирского приказа 168. По-видимому, постоян-
ное присутствие этой группы подьячих во дворце вызывало заботу
правительства об их внешнем виде. Выдачи тканей распадались на годо-
вые и праздничные. Последние, как и вообще праздничное жалованье,
возникают в 60-х годах. В записке, сделанной по этому поводу в Казенном
приказе, указано: «даваны Казенного приказу подьячим праздничные
шестирублевые сукна по челобитным и по выпискам за пометою дьяков
Казенного приказа со 175 году, а годовые — из давних лет»169. Выдача
годовых тканей производилась в соответствии со служебными рангами
подьячих и была строго регламентирована. В 40-х годах для подьячих
Казенного приказа эта регламентация выглядела следующим образом;
подьячим 1-й статьи выдавались портища в 4 руб., 2-й статьи — в 3 руб.
В 1652 г. — в 4 и 2 руб. В 1665 г. специальным указом были определены
размеры и состав праздничных выдач тканей. Суконное жалованье, как
и хлебное, нередко переводилось в денежное выражение.
139
Общий расход приказов на выдачу «суконного жалованья» можно
представить несколькими примерами. В приказе Большой казны в 1650 г.
на 82 человека было выдано сукон, оцененных в 22 руб.; в 1651 г. на
72 человека — в 18 руб.; в Казенном приказе в 1680 г. — на сумму
в 31 руб.; в 1682 г. — в 54 руб.; в 1690 г. — на 65 руб. и т. д.170
Наряду с этими регулярными выдачами практиковались единичные,
как один из видов наград, что мы видели уже применительно к дьякам.
Они распространялись на подьячих всех приказов.
Выдача натурального хлебного жалованья имела место для подьячих
ряда районов. Как правило, она производилась в местностях, снабжение
населения которых хлебом было связано с определенными трудностями, —
в Сибири, на Европейском Севере, во вновь присоединенных или построен-
ных окраинных городах. Особенно большое значение хлебное жалованье
имело для сибирских подьячих, получавших его на том же основании,
что и сибирские служилые люди.
Состав хлебного жалованья в Сибири был менее однороден, чем
у московских подьячих, так как за нехваткой рожь заменялась нередко
другими продуктами. Размеры его, как и в Москве, были примерно
кратны денежным окладам. В отдельных случаях в районах Западной
Сибири выдача хлебного жалованья заменялась отводом пашенных
земель, о чем говорилось выше. Характерный для московских подьячих
перевод хлебного жалованья на деньги здесь отсутствовал.
Значительно меньшее распространение хлебное жалованье получило
для местных подьячих европейской части страны.
Применительно к подьячим приказных изб Европейского Севера
сведения о выдаче хлебного жалованья в 70-х годах имеются для Коль-
ского и Чердынского острогов. Хлебное жалованье Кольским подьячим
давалось вплоть до 1699 г.
Имели хлебные оклады подьячие некоторых восточных и южных
городов. До 80-х годов получают хлебное жалованье подьячие казанских
пригородов и Татарской избы в размерах, вдвое меньших, чем денежное
(42 юфти на 92 руб.)171. В то же время хлебный оклад астраханских
и терских подьячих в 1681 г. являлся точно кратным денежному.
Находим хлебные выдачи во вновь построенных южных городах,
а также в городах у западной границы, в Киеве, Переяславле, Ново-Бого-
родицке и др.
Для приказных изб городов Центральной России наличие хлебного
жалованья было исключительным явлением и, по-видимому, пережитком
старых порядков. В 20—30-х годах были прекращены хлебные выдачи
карачевским и мценским подьячим *72. Пожалуй, наиболее последова-
тельно натуральное жалованье сохранялось для подьячих Вяземской
приказной избы. При этом в 60—70-х годах оно выдавалось хлебом,
но вскоре было переведено на деньги, а затем в 80—90-х годах на
поместные дачи 173.
Натуральные выдачи иного рода местным подьячим почти не произ-
водились. Только для сибирских подьячих в последней трети XVII в.
делается попытка частичной замены части денежного и хлебного жало-
ванья товарными выдачами, в том числе сукном 174.
Таким образом, натуральное жалованье подьячих центральных
140
и местных учреждений являлось существенным дополнением к окладному
денежному жалованью. Для московских подьячих оно было известной
компенсацией за сокращение фактических денежных выдач, о чем сви-
детельствует его сравнительно позднее распространение. Для местных
подьячих его назначение было вызвано необходимостью помощи со
стороны правительства в доставке припасов в те районы, где это было
сопряжено с известными трудностями. Отсюда — с исчезновением этих
трудностей — его постепенная ликвидация на местах.
* * *
Как видно из изложенного выше, состав жалованья был различным
для подьячих различных ведомств и территорий. Если для подавляющей
части подьяческой массы центральных и местных учреждений он ограни-
чивался денежным окладом, то для некоторых приказов и всех сибирских
учреждений он имел более сложный состав. Особенно же сложным он
был для небольших дворцовых учреждений, а также таких важных
и сравнительно крупных приказов, как Посольский и Малороссийский.
Остановимся подробнее на составе и размерах жалованья двух последних
из них. Оно складывалось из окладного, праздничного, хлебного, соля-
ного и дач в приказ, причем четыре первые части были регулярными.
Для Посольского приказа в начале 70-х годов это жалованье выглядело
следующим образом: 474 руб. окладного, 476 юфтей хлеба, 99,5 пудов
соли, 117 руб. «в приказ», 256,5 руб. праздничных денег. С переводом
натуральных выдач на деньги это составляло 925 руб. К концу века это
денежное выражение повышается до 1801 руб. Если мы посмотрим на
средние цифры, приходившиеся на одного человека, то увидим, что они
очень высоки: в 1672 г. — 40 руб., в 1681 г. — 54 руб., в 1699 г. — 96,8 руб.,
т. е. значительно больше, чем для подьячих других приказов. При этом
некоторые индивидуальные размеры всех видов жалованья в переводе
на деньги бывали выше 100 руб. Близким к жалованью посольских
подьячих было и жалованье подьячих Малороссийского приказа.
На первый взгляд может показаться, что подьячие этих приказов
находились в лучшем положении, чем подьячие других приказов. Однако
среди подьячих служба в этих приказах рассматривалась как «бескоры-
стная», т. е. невыгодная.
«Кормление от дел»
Для XVII в. существовали, с точки зрения работавших в них приказных
людей, выгодные и невыгодные приказы. Для выяснения этого вопроса
обратимся к свидетельствам самих приказных. Наиболее упорно на
недостаток доходов жаловались дьяки и подьячие Посольского приказа.
Вот, например, как писали об этом в своих челобитных 1678 г. два
влиятельных дьяка, Е. И. Украинцев и В. И. Бобинин. Украинцев прямо
указывал: «Дел в Посольском приказе, от чево мне, холопу твоему,
мочно было прокормитца, никаких нет»175. Примерно то же пишет и второй
челобитчик: «Челобитчиковых и иных корыстных дел в Посольском
приказе и в Малороссийском приказе нет, пропитатца нечем»176. Чрез-
вычайно близки к приведенным выше жалобы подьячих того же приказа.
141
Обратимся к свидетельствам подьячих другого «невыгодного* при-
каза — приказа Великого княжества Литовского. В 1622 г. один из его
подьячих, И. Патрикеев, жаловался на то же: «В приказе Великого
княжества Литовского челобитчиковых дел нет, и ему з женою прокор-
митца нечем» 177. Подьячий средней статьи Смоленского приказа С. Дядь-
кин, имевший оклад в 10 руб. 50 коп., утверждал в 1675 г., что окладным
жалованьем «в год не прокормитца. .. А таких челобитчиковых дел,
чем бы в год пропитатца, в приказе Княжества Смоленского нет»178. Таким
образом, основной в жалобах приказных людей была ссылка на отсутствие
в приказах, где они работали, «челобитчиковых дел», т. е. дел, связан-
ных с разрешением судебных и других частных вопросов. Вопрос о нали-
чии челобитчиковых дел в компетенции приказов находился, в свою
очередь, в зависимости от количества подведомственных ему территорий.
Таким образом, «невыгодность» приказов связывалась с их строго
функциональным назначением, как, например, Посольского, не имевшего
территориального характера. Только в отдельные моменты ему придава-
лось ведение отдельными городами, да и то в основном косвенно.
Следовательно, приказы, подьячим которых платилось наиболее
высокое жалованье, дьякам же их оклады выдавались ежегодно и пол-
ностью, были наиболее «невыгодными», а повышенные и дополнительные
оклады их служащим являлись своего рода компенсацией за отсутствие
«доходных дел». Напротив, в «выгодных» приказах, в связи с сильным
увеличением в них во второй половине века количества неверстанных
подьячих, с нерегулярностью выдач подьяческих и дьяческих денежных
окладов и с отсутствием дополнительных форм жалованья, основная часть
приказных доходов все более перемещалась на так называемые «доходы
от дел».
Знаменательно, что право на получение подобных доходов признава-
лось правительством, которое в указе 9 декабря 1697 г., обращенном ко
всем подьячим, прямо свидетельствовало, что «за его, великого государя,
жалованье и за подаяние от челобитчиков они (т. е. подьячие. — Н. Д.)
питаютца»179, тем самым объявляя вторую статью дохода столь же
правомерной, как и первую. В 1677 г., когда разразился крупный скандал
в связи с тем, что 40 приказных дьяков не пустили к себе домой христо-
славить на рождество царских певчих дьяков, разгневанный царь прика-
зал «за такую их дерзость быть им в приказех бескорыстно, и никаких
почестей и поминков ни у ково ничего ни от каких дел не имать»180. Эта
чрезвычайная мера наказания была временной и отнюдь не ставила под
сомнение возможность подобных поборов в другое время. Для нас
важно, что указ выделяет два вида «корыстных» доходов — «почести»
и «поминки».
Ценным источником для выяснения их характера и объема являются
«издержечные книги» земских целовальников, а также приказчиков
различных владельцев, которые обращались по делам в приказы и приказ-
ные избы и подробно отчитывались в произведенных в связи с этим
расходах. Для московских приказов мы располагаем расходной росписью
слуги Спасо-Прилуцкого монастыря 1677—1678 г. При обращении
по делам в Стрелецкий приказ им было принесено «в почесть»: дьяку
И. Максимову— 10 руб., пирог в 3 алтына, голова сахара в 2 алтына;
142
старому подьячему С. 3. Зотову — 8 руб. и пирог в 2 алтына 2 деньги;
молодому подьячему С. Забурцеву — 3 руб. Приношения натурой
делались и холопам дьяка и старого подьячего.
Значительно более богатыми материалами мы располагаем для
доходов «от дел» дьяков и подьячих приказных изб северных городов —
Устюга Великого, Сольвычегодска, Яренска и др. Живучесть пережитков
кормлений здесь выступает особенно ярко. То, что порядки кормлений
для администрации этих изб имели место, подтверждается многочислен-
ными запрещениями из центра. Так, в грамотах 1668 и 1677 годов
на Чердынь читаем: «Воеводам и подьячим месячных кормов, и дров,
и сена, и посуды всякие, и денщиков себе имать не велено» 181. Однако
приношения натурой продолжали практиковаться.
Еще одним способом наживы для подьячих приказных изб были
поездки по уезду. Деньги на проезд и содержание во время них собира-
лись с населения, нередко злоупотреблениями. Приказчик галицкого
помещика В. Исакова так писал в 1674 г. о действиях подьячего Галицкой
приказной избы В. К. Кусынина во время одной из таких поездок: «. . . ям-
щину малую и белой корм брал не против твоего, государева, указу:
брал вдвое и больши»182. В 1666 г. при приезде воеводы с подьячими
из Хлынова в Слободской земскими старостами было «покупано на
них хлеба, и калачей, и рыб, и всяких харчей, и варено на них пива»183.
В некоторых случаях натуральный корм заменялся денежными выпла-
тами. Большей частью подобные поездки совершались по служебным
делам, но иногда только с целью вымогательства. Так, в 1653 г. лебедян-
ские жители жаловались на лебедянского же подьячего, который
«о рождестве Христове славить ездит. . . в городе, по слободам, по
уездам и по деревням; не славить, государь, ездит, нас насильством
грабит, и животишков наших, что у ково у нас в домишках увидит, то
насильством и возьмет»184.
Наиболее четко характер «почестей» и «поминков» проявлялся во
время непосредственного обращения населения в приказные избы для
решения конкретных дел. «Почестями» обычно назывались при этом
денежные и натуральные приношения должностным лицам, которые дела-
лись заранее для успешного продвижения дела. Так, в 1681 г. хлыновские
земские целовальники подносили подьячему Хлыновской приказной избы
Я. Кускову пироги и калачи к многочисленным именинам царевичей
и царевен 185. Уездными выборными почести давались по разным поводам,
особенно часто непосредственно после приезда в город.
Как правило, размеры «почестей» определялись серьезностью дел,
приводивших выборных в приказную избу. В 1673 г. слободской земский
староста, приехав «для нового разводу стрелецких денег», выплатил
высокие «почести» сразу трем подьячим 186. В 1677 г. при привозе в Яренск
неполной суммы окладных денег по стрелецкому сбору сборщики уплатили
двум подьячим по рублю, объяснив крупные размеры «почестей» следую-
щим образом: «. . .несли большую почесть для того, что денег огурники
не платили, и дать в доход нечего». Недобор стрелецких денег грозил
им большими неприятностями и правежем недостающей части ,87.
О практике поборов со стороны подьячих сибирских приказных изб
читаем в помете судей Сибирского приказа 1698 г., в которую рукой
143
думного дьяка А. А. Виниуса сделана по этому поводу специальная
вставка: «. . .всякий (подьячий. — Н. Д.) себе на прожиток ищет, и
вымышляет как бы пополнить, и от того в доходех великому государю
и челобитчикам чинят многую неправость, а иные от скудости поневоле
сей дневной свой хлеб достают в тягость и обиду служилых людей,
которые у подьячих государево жалованье принимают» 188.
Наряду с «почестями» подьячие получали «поминки», т. е. плату
за выполнение определенных работ, часть которых несомненно являлась
их прямой обязанностью, но которую они могли произвольно ускорить
или задержать. Подобные выплаты почти всегда производились деньгами.
Так, в 1666 г. слободским земским старостой было уплачено подьячему
С. Синцову за то, что он «подкресную вычитал» 189. В 1675 г. вятские
земские старосты заплатили подьячему Вятской приказной избы Г. Кар-
кину за написание отписки в Москву по поводу уплаты ими «сибирского
запасу» ,9°.
К этим более или менее легальным способам доходов от дел следует
прибавить третий, а именно «посулы», т. е. взятки, получение которых
преследовалось по закону. Отрицательное отношение правительства к по-
лучению «посулов» можно проиллюстрировать на деле дьяка И. Семенова,
которому в 1654 г. за получение с гороховлян бочки вина и вымогательство
30 руб. был «сказан» грозный царский указ, в котором его действия
квалифицировались следующим образом: «то ты учинил, аки Христов
предатель Иуда, забыв страх божий и государево крестное целование
для своих скверных прибытков» 191.
Из многочисленных следственных дел можно почерпнуть данные
и о размерах и о составе взяток. В 1621 г. приехавшие в Москву
целовальники Устюжского уезда пытались предложить думному дьяку
Т. И. Луговскому богатые дары: посадские люди — 100 руб., 3 кубка
серебряных, 2 золотых перстня; уездные крестьяне — 50 руб., 40 куньих и
1000 беличьих мехов 192. В 1663 г., когда был объявлен сыск о злоупо-
треблениях смоленских дьяков С. С. Титова и А. А. Алексеева по жалобе
на них смоленских бургомистров и мещан, выяснилось, что они получили
от бургомистров взятку в 200 руб. за то, чтобы передать им на два года
откуп кабацкого сбора, дьяки же, взяв деньги, откупа не дали 193.
Ухитрялись получать взятки и некоторые дьяки и подьячие «недоход-
ного» Посольского приказа. Так, например, в 1669 г. прием приезжавшего
в Москву греческого духовенства находился в ведении старого подьячего
С. Полкова. По словам поданной греческим архимандритом челобитной,
«он, Степан, для корысти уговаривается прежде с ними и берет с нас
посулы великие, а дел не делает» 194. Наконец, широко известны дела
о взяточничестве думного дьяка Е. И. Украинцева, который в 1694 г.
за 200 золотых освободил из тюрьмы бежавшего за границу Ф. Дашкова,
а несколько ранее получил 100-рублевую взятку с калужан, за что
подвергся длительной опале со стороны царя 195.
Система «кормления от дел», противоречившая установкам правитель-
ства и интересам населения, ставила приказной мир в особое положение,
способствовала их объединению и выработке у них зачатков корпоратив-
ного самосознания. Явление это не было однозначным. Для Центра оно
сплачивало служащих одного учреждения от дьяков до молодых подьячих
144
в одно целое, как бы противостоящее обращающимся в приказ проси-
телям. На местах, где «кормление от дел» в известной мере являлось
пережитком старых порядков, оно носило более патриархальный характер
и способствовало укреплению связей служащих приказных изб с опреде-
ленными кругами местного населения, позиции которых в городе значи-
тельно усилились.
Вместе с тем отношение широких кругов населения к этой стороне
деятельности приказных людей было резко отрицательным, что ярко
сказалось в дошедших до нас от XVII в. пословицах и поговорках.
Приведем некоторые из них: «у приказного за рубль правды не купишь»,
«вор виноват, а подьячий мошне его рад», «всяк подьячий любит калач
горячий», «приказной и со смерти на вино просит», «подьяческий карман,
что утиный зоб: не набьешь».
Размеры доходов от дел для приказных людей трудно поддаются
учету. Однако для московских подьячих косвенным свидетельством о них
может служить сравнение суммы подьяческого жалованья в «выгодных» и
«невыгодных» приказах. В 1672 г. в Посольском приказе средний размер
денежного жалованья, приходившегося на одного человека, составлял
20 руб., а в Малороссийском — 24 руб. В «выгодных» же приказах
Большого дворца и Земском в это время он равнялся примерно 12 руб.
Однако, если учесть все другие виды получаемого посольскими и мало-
российскими подьячими жалованья, то разница значительно возрастает.
Для Малороссийского приказа средняя цифра доходов на человека
составит 69 руб., для Посольского — 40 руб., т. е. жалованье подьячих
этих последних приказов в 3 — 5 раз превосходило жалованье, получаемое
196
подьячими других приказов .
Таким образом, с большими оговорками, можно предположить, что
доходы, получаемые большинством подьячих приказов «от дел», в не-
сколько раз (не менее трех) превышали размеры их окладного денежного
жалованья и открывали перед ними широкие возможности обогащения.
Общие же денежные доходы основной массы подьячих, как правило,
были больше, чем то, что им удавалось извлечь из своих земельных
владений, особенно мелких. Во многих случаях, как говорилось выше,
ведение собственного хозяйства делалось для них просто невыгодным.
Более того, становятся понятными частые случаи поступления на подья-
ческие должности выходцев из городового мелкопоместного дворянства,
для которых постоянный подьяческий заработок оказался более привле-
кательным, чем временное дворянское жалованье, выдаваемое только
во время службы, и мизерные поступления с поместных земель.
* * *
Рассмотрев круг вопросов, связанных с определением классового лица
приказной группы в XVII в., следует сказать, что оно не было единым.
Приказные люди включали в свой состав как представителей крупной
феодальной верхушки (в лице думных дьяков и части дьячества приказ-
ного), владевшей большим количеством выслуженных и наследственных
земель и эксплуатировавшей труд живших на них феодальных зависимых
крестьян, так и значительно большую группу средних и мелких феодаль-
ных владельцев — дьяков и подьячих. Вместе с тем часть дьяков и боль-
10 Заказ 1039
145
шая часть подьячих были безземельной, не связанной непосредственно
с феодальным экономическим базисом массой. Для всех указанных
групп денежное жалованье начинает играть все большую роль в обеспече-
нии приказной службы. Не только для беднейшей части подьячих, но и
для значительной части дьяков доходы от приказной службы превра-
щаются в основу их благосостояния.
Происходившие на протяжении рассматриваемого периода сдвиги
в положении и соотношении указанных групп приказных людей вели,
с одной стороны, к классовой поляризации внутри группы в целом (как
и внутри всего служилого населения) и, с другой стороны, к резкому
увеличению ее деклассирующейся части. Процесс этот наиболее интен-
сивно шел среди московских приказных людей и замедленно на местах,
где местные подьячие все еще удерживали внутренние связи с местными
служилыми группами, благодаря сохранению и расширению находив-
шихся в их руках земельных владений в пределах своего уезда, и
с местным посадом по общности дополнительных занятий.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ГОСУДАРСТВЕННАЯ СЛУЖБА
ПРИКАЗНЫХ ЛЮДЕЙ
ПОНЯТИЕ «ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЫ»
И ВЫДЕЛЕНИЕ ИЗ НЕЕ
«ПРИКАЗНОЙ РАБОТЫ»
Особенностью формирования абсолютизма в России в области управления
было выделение к середине XVII в. гражданской (статской) службы
из службы вообще (главным образом военной), как основной обязанности
сословной категории служилых людей. В связи с этим необходимо
выяснить, что вкладывали служилые люди вообще, а приказная их группа
в частности, в само понятие службы и в чем видели они свои обязанности
по отношению к верховной власти и государству.
Одним из источников для этого могут служить присяги (крестопривод-
ные записи), которые давались всем населением страны при смене
правителей, а также отдельными лицами при вступлении их в должность
или при повышении в чине. Формуляры и тексты крестоприводных
записей были очень устойчивы, что как бы подчеркивало преемственность
власти. Однако известные изменения в них прослеживаются. Наиболее
заметны те из них, которые были связаны с конкретной внешне- и
внутриполитической ситуацией (например, в присягу Федору Борисовичу
1605 г. включалось обязательство «не хотеть» на русский престол Семиона
Бекбулатовича и «вора Дмитрия Углецкого» в присягу Лжедмитрию
того же года — «Федьку Борисова сына Годунова»2; в присягу же
Михаилу Романову 1613 г. — «Маринки и сына ее»3. Однако более
важные для нас изменения в текстах крестоприводных записей выража-
лись в создании и постепенном усложнении специальных дополнений
(приписей) к основному тексту для различных служилых и дворцовых
должностей, которые появились впервые в крестоприводной записи
1598 г. Борису Годунову 4 и оказали огромное влияние на тексты последую-
щих крестоприводных записей приказных людей. Поэтому анализ текстов
крестоприводных начнем именно с записи 1598 г.
Прежде всего рассмотрим основную часть записи, которая была
рассчитана на всю массу служилого населения страны. Для этого
разделим ее текст на основные смысловые пункты. Запись начинается
обязательством не покушаться и всячески охранять жизнь и здоровье
царя и его семьи. Схожие статьи находятся и в Судебниках и позднее
в Уложении 1649 г., где преступления подобного рода рассматриваются
как тягчайшие.
Вторая часть содержит обязательство «иного никого на Московское
государство не хотеть видеть», ни с кем об этом не сноситься и пресекать
ю*
147
всякие попытки других лиц в этом направлении. К ней примыкает
часть записи, где конкретно оговариваются обязанности, связанные
с соблюдением подданства, которые особенно наглядно свидетельствуют,
что запись рассчитывалась прежде всего на служилых людей: не изменить,
находясь на царской службе («где мне государь . . . велит быть»), в том
числе из полков и из походов к другому государю не отъехать, «города
никакого не сдати». Здесь же находим условие, чтобы «скопом и заговором
и всяким лихим злым мышлением» не приходить, а также «биться до
смерти» с задумавшими зло на царскую семью.
Особенно интересна часть заключительного формуляра записи, так как
она относится не к военной службе, как предыдущие, а к службе
в государственных учреждениях и рассчитана в основном на судей
приказов, городовых воевод и приказных людей. В ней говорится:
«. . .тако ж мне, где государь мой. . . велит быть у какого приказу или
в суде, и мне, будучи у его государева дела, дела всякие делать
вправду, по дружбе никому не наровить, а по недружбе никому не мстить» 5.
Как уже говорилось, к общей присяге 1598 г. прилагались специальные
приписи думным чинам, стольникам, казначеям, шатерничим, конюшен-
ным служителям, а также дьякам и подьячим 6. На то, что тексты
приписей не являются самостоятельными присягами, а дополняют ее
общую часть, указывает отсутствие вступительной части и их начальная
фраза: «А что пожаловал государь. . . велел мне быти» (далее следует
указание чина), которая как бы связывает припись с общей присягой.
Не касаясь приписей дворцовым чинам, остановимся на тех приписях,
которые непосредственно адресованы приказным людям. Это прежде всего
припись думным чинам, включающим в себя и думных дьяков. Она
сводится в основном к обязательству сохранять секретность «государе-
вых дел» и заседаний Боярской думы: «А которые речи услышу у своего
государя. . . и у его Думы, государя своего, и мне тех речей и его Думы
не проносить никому и до живота своего» 1.
Для нашей темы особенно важны заключительные приписи дьякам и
подьячим. Припись дьякам непосредственно касается их служебных
обязанностей, которые разделяет на судебные («всякие дела делати и
судити вправду, по дружбе никому ни в чем не мстити»), административ-
ные и финансовые (беречь и не красть государеву казну). При исполнении
своих обязанностей дьяк обещает не брать взяток («посулов и поминков
ни у кого ни от чего не имать») и не разглашать государственных
тайн («государевых дел. . . тайных и всяких») 8. Близкой по содержанию
была и припись казенным дьякам, включавшая, кроме того, условие
о том, чтобы, воспользовавшись своей близостью к царской семье,
дьяки ей «ни в чем лиха никакова не учинили. . .» у.
Приписи подьячим состоят из двух отдельных: «подьячим всех прика-
зов» и особый для подьячих Посольского и Разрядного приказов. Припись
«подьячим всех приказов» 10 является основной. Она свидетельствует
о характере подьяческого труда. Начинаясь с общего обязательства
«будучи у его государева дела, всякие дела делати вправду и тайных
всяких государевых дел и вестей никаких никому не сказывати», текст
приписи сосредоточивается вокруг возможных нарушений подьячими
своих обязанностей; прежде всего в области финансовой — «государевой
148
казны всякие деньги не красть», а также в судебно-административной.
К последним относится требование «за делы дворян и детей боярских
и всяких челобитчиков не волочить, отделывать их вскоре». За этим сле-
дует обещание не брать посулы и поминки, не руководствоваться
дружбой и враждой и, наконец, не подделывать и не составлять с при-
страстием необходимые документы: «ис книг, ис писцовых, ни з отдельных,
ни з дач выписывати мне подлинно и прямо, и мимо книг в выписи
ничего не написывать ни которыми делы».
Припись посольским и разрядным подьячим 11 повторяет вступитель-
ную часть «приписи всем подьячим» о том, чтобы «делати всякие дела
вправду» и сохранять секретность государственных дел. Правда, в ней
этот пункт ограничивается делами посольскими и разрядными. Весь
остальной текст приписи связан с посольской службой, во время которой
приносящий присягу должен «промышлять с радением», о посольских
делах никому (особенно иностранцам) не разглашать и, помимо получен-
ного наказа, ничего не делать.
По существу рассмотренные выше специальные приписи к крестопри-
водной записи царю Борису легли в основу всех последующих присяг
приказных людей.
Очень близка к крестоприводной 1598 г. запись 1605 г. Федору
Годунову, его матери и сестре 12. Однако в ней находим известное
расширение статей. Она вновь начинается обязательством «не умышлять»
на здоровье царской семьи и почти буквально повторяет аналогичную
часть присяги царю Борису. То же относится к обязательствам сохранять
верность правителю. Вместе с тем имевшийся в присяге Годунова пункт
о том, чтобы «скопом и заговором» не выступать против царя и его семьи,
здесь расширен и направление его несколько изменено, так как он распро-
странялся на бояр и ближних людей. Присягающий должен был обещать
«скопом и заговором и всяким умышленьем ни на кого не приходити,
и недружбы своей никому не мстити, и никого без их государева
ведома не убити, и не извести, и не сослати». Наибольшему изменению
подверглась последняя часть записи, где речь шла о несении граждан-
ской службы. В тексте 1605 года она была расширена за счет обязатель-
ства «дела государева никому не спродати», а также «виноватаго правым
и праваго виноватым не учинити, а от того посулов и поминков не имати».
Припись 1605 г. для подьячих является буквальным повторением предше-
ствующей приписи.
Для 1605 г. мы располагаем крестоприводной записью Лжедмит-
рию I 13. Текст ее значительно короче предыдущих, хотя и близок к ним.
Основное место в нем занимает подтверждение подданства и верности.
Почти полностью в записи отсутствуют статьи, относящиеся как к военной,
так и гражданской службе. Новая пропись дворянам по существу
является кратким резюме общей части присяги. Припись же подьячим
полностью повторяет соответствующие приписи к присягам Борису и
Федору, хотя и в несколько сжатом виде.
Значительные изменения по отношению ко всем предшествующим
присягам находим в крестоприводной записи 1613 г. Михаилу Рома-
нову 14. Главным образом они коснулись порядка расположения отдель-
ных частей, что отражало изменение их значения. Так, текст о непоку-
149
шении на жизнь и здоровье царя был передвинут почти в конец записи.
Основными становятся пункты о сохранении подданства новому прави-
тельству, обязательства «не искать» другого царя, служить, «где велит
государь быти на своей государеве службе. . . и с недруги его. . . битися»,
к другому государю не отъехать и т. д. Только после этого помещен
пункт о непокущении на здоровье царя. Заключается запись условием
«скопом и заговором ни на кого не приходити», хотя из него исчезает
упоминание о боярах и ближних людях. В связи с тем, что текст
записи 1613 г. составлялся в достаточно напряженной политической
обстановке, был проникнут воспоминаниями о недавних прошлых собы-
тиях крестьянской войны и иностранной интервенции и направлен на
укрепление позиций нового правительства, в нем почти полностью отсут-
ствуют «служебные» пункты. Однако в дальнейшем они получат значи-
тельное развитие.
Для XVII в. в целом была характерна практика составления специа-
лизированных крестоприводных записей для различных групп населения.
Например, в 1615 г. была составлена особая запись для приехавших
в Москву из Новгорода послов, в основу которой была положена
несколько измененная присяга 1613 г.15; в 1632 г. — записи для донских
казаков и иностранцев на русской службе 16.
Не останавливаясь на разборе текстов подобных специальных кресто-
приводных записей, рассмотрим те изменения, которым подвергся на про-
тяжении XVII в. текст основной записи 1613 г. Важным этапом этих
изменений явилось составление новой крестоприводной записи Михаилу
Романову в 1626/27 г.17 Текст записи 1626 г. сильно отличается
от текста записи 1613 г. Уже известные нам пункты вновь перемещаются
в ином порядке и сильно редактируются. Так, после общей фразы
о соблюдении подданства вносится, краткое обязательство «о бережении
царского здоровья», после чего уже следует пункт о «неподыскании»
иных кандидатов на русский престол. Далее идут пункты о службе,
как борьбе с государевыми недругами, в том числе обязательство городов
не сдавать, воевод не покидать и к измене не приставать. Текст записи,
как и предыдущей, завершается условием «скопом ни на кого не прихо-
дить». Здесь также отсутствуют пункты, связанные с гражданской служ-
бой. Все они на этот раз помещены в специальных приписях, число
которых значительно больше, чем даже в наиболее пространной записи
1598 г. Имевшаяся в записи 1598 г. припись думным чинам теперь
разделена и из нее специально выделена припись думным дьякам.
К прежнему условию не разглашать государственных тайн как русским,
так и иностранцам, прибавлено обязательство с иностранцами «про
государства царства российского ни на какое лихо не ссылатись».
Далее в припись думным дьякам введен изъятый из общей записи пункт
о ведении судебных дел: «судебныя всякия дела делати и судити в правду,
по недружбе никому ни в чем не мстить, а по дружбе никому мимо дела
не дружити». В обязательства думных дьяков внесено и финансовое —
государевой казной «ни с кем не ссужатися», посулов и поминков не брать.
Текст приписей к общей крестоприводной записи для подьячих до нас
не дошел. Однако можно с уверенностью сказать, что приписи или даже
самостоятельные записи для подьячих имели место, о чем свидетельствует
150
сохранившийся от первой половины XVII в. недатированный образец
для присяги подьячих Посольского приказа 18. Текст производит такое
впечатление, что в данном случае мы имеем дело не с приписью к общей
записи, а с самостоятельной записью, не требовавшей присяги по общему
тексту, так как, в отличие от предыдущих приписей, он начинается
со слов: «Яз, им рек, целую святый животворящий крест господину
своему великому государю и великому князю Михаилу Федоровичю. . .
на том. . .» Кроме того в текст присяги включены пункты из общей
записи о неотъезде в другое государство, о несношении с «государевыми
недруги» и «оберегании государева здоровья».
В целом присяга посольских подьячих сильно отличается от приписи
им, данной в 1589 г., где основное внимание было обращено на сохранение
в тайне посольских дел. В новый текст включен пункт о сохранении
государственной казны («ево государевою казною ни с кем не ссужатися
и самому не корыстоватца, и в приход и в росход деньги и всякие
доходы писать вправду без убавки и без прибавки, а лишка в росход
ничего не приписывать»), причем характерна его концовка: «и во всем
в государеве казне искать прибыли». В текст присяги включен также
пункт о том, чтобы «в судных и во всяких росправных делех делать
вправду, и другу не дружити, а недругу ни в чем не мстити, и собою
ничего не затевати». Наличие в тексте присяги двух последних пунктов
о государевой казне и судебных делах не типично для деятельности
подьячих Посольского приказа, где подобных дел было мало. Это позво-
ляет предположить, что данный текст, по которому были приведены
к присяге посольские подьячие, является общим для всех подьячих,
впервые выделенным самостоятельным текстом записи.
Последующие общие тексты крестоприводных записей почти пол-
ностью, за некоторыми чисто редакционными изменениями, повторяют
текст присяги 1626 г., который, по-видимому, стал традиционным для
династии Романовых XVII в. Подобное повторение мы находим в кресто-
приводных Алексею Михайловичу 1651 и 1653 гг., в том числе в них
содержатся и приписи думным, приказным и конюшенным дьякам 19.
От 1656 г. до нас дошла крестоприводная запись дьяков и подьячих
Аптекарского приказа, являвшаяся приписью к общему тексту20. По ха-
рактеру деятельности аптекарского ведомства она содержала детально
разработанные пункты об охране здоровья царя и его семьи. К чисто
приказной стороне работы в приписи относится только ее концовка:
«. . .государевы казны во всем оберегати, и самому мне государевою
казною ничем не корыстоватца». Данная припись была, по-видимому,
приложена к общей записи служащих приказа (докторов, переводчиков,,
сторожей и др.). Представляется, что подобное положение имело место
и в других приказах.
Подробно рассмотрев изменения в текстах крестоприводных записей,
остановимся отдельно на вопросе зарождения в них понятия государ-
ственной службы, вытеснявшей постепенно понятие службы государю.
Уже в заключительной фразе записи 1598 г. говорится не только о вер-
ности царю Борису и его семье, но также об обещании «их землям
добра хотети во всем вправду»2|. Переходя из записи в запись, это
обязательство постепенно трансформируется. В приписи 1626/27 г. дум-
151
ным дьякам оно уже выглядит следующим образом: «Лиха никакого
Московскому государству никак не хотети» 22. Наконец, в первой четверти
XVIII в. в присяге чиновников Екатерине I оно превращается в обещание
способствовать всему, что «к пользе государственной во всяких случаях
касаться может» 23.
Второй особенностью изменений, которые происходили в тексте запи-
сей, было выделение первоначально в особые пункты и приписи, а затем
в отдельные записи обязательств, связанных с обособлением гражданской
службы в особую отрасль государевой, а позднее государственной
службы.
Вместе с тем приведенные данные свидетельствуют о том, что для
приказных людей присяга долгое время состояла как бы из двух частей —
общей, которую они давали, как часть служилых людей вообще, и частной,
где они выступали как служилые люди гражданской службы. Только
для середины XVII в. можно предположить, что из участия в общей
присяге начинает исключаться часть, для которой составляется особая
«приказная» присяга. На протяжении XVII в. для приказных людей и
на практике сохранялось двойственное понимание их службы. С одной
стороны (в соответствии с основной записью), служба для них оставалась
обязанностью вассалов по отношению к царю как сюзерену, которая
выражалась в выполнении функции служилых людей, т. е. прежде
всего военных. С другой стороны, в соответствии со специальными
приписями, их служба определялась как работа в государственных
учреждениях, т. е. гражданская служба. Эта двойственность породила
любопытное разделение обязанностей приказных людей на «государеву
службу» и «приказную работу». Разница самих терминов «служба» и
«работа» несомненно выражает разное отношение людей XVII в. к службе
вообще и к приказной деятельности в частности. Если «служба» включала
в себя прежде всего значение подданства, то понятие «работа», как
производное от «рабства», имело оттенок подневольности и непочтенности.
И на деле как почетная рассматривалась в то время служба в полках,
в посольствах и др., как непочетная — текущая рядовая работа в приказах
и приказных избах.
Термин «приказная работа» встречается в документах с первой
половины XVII в., а с середины его получает широкое распространение.
Следует сказать, что он никогда не употреблялся по отношению к думным
дьякам. Дьяки приказные также не пользовались им для определения
круга своей деятельности, но в практике Разрядного приказа второй
половины века по отношению к ним он широко бытовал. Так, например,
.в выписке 1663/64 г. о дьяках, пожалованных в чин за «рижскую
службу», прямо говорилось, что они «на службах после того нигде не
бывали», в то время как в самой выписке указывалось, что большинство
их в настоящее время работает в приказах 24. Об этом же свидетельствуют
записи в боярских книгах, где в первой половине века посылка дьяков
в приказные избы и определение в приказы все еще квалифицируется
как служба. Термин «приказная работа» впервые был употреблен в бояр-
ских книгах применительно к дьякам в 1665 г., когда дьяку Ф. И. Грибое-
дову было увеличено окладное жалование «для его приказные многое
работы» 25. Также работой названа позднее его деятельность по состав-
152
лению Степенной книги 26. С 60-х годов разделение службы и работы
дьяков становится нормой. В 1666 г. дьяку П. А. Исакову был установлен
новичный оклад «за ево, Петровы, службы и за приказную работу» 27.
В 1673 г. увеличение оклада дьяку В. Семенову также аргументиро-
валось «ево прежней службой и приказной работой» 28. В 1675 г. то же на-
ходим по отношению к дьяку А. В. Алексееву 29. В 1676 г. «за . . . приказ-
ную многую работу, и за службы, и за посылки» была сделана прибавка
к окладу дьяка Ф. Ф. Постникова 30.
Еще более четко разделение на службу и работу прослеживается
в документах второй половины века применительно к подьячим. Так,
в 1657 г. подьячий Поместного приказа Я. Чернцов, работавший там
с 1638 г., писал: «работаю тебе, великому государю, беспрестанно,
и на твоих, государевых, службах я, холоп твой, был 3 года», т. е. в течение
3 лет находился в полку под Смоленском 3|.
Термин «работа» применительно к приказным делам московских
подьячих получил в это время широкое распространение. В 1677 г.
в челобитной подьячих приказа Княжества Смоленского читаем: «рабо-
тали тебе, великому государю, мы, холопи твои, всякие твои, великого
государя, приказные дела беспрестанно». Примерно так же характеризо-
вал в 1678 г. свое пребывание в составе подьячих Устюжской чети
С. Елизаров: «работаю я. . . в приказе Устюжские чети твои приказные
дела» 32.
Та же терминология в разделении подьяческой службы бытовала
и на местах. В 1684 г. подьячий Арзамасской приказной избы сообщал
в своей челобитной, что он «работает» там лет с 20 и «был на службе
в бунтовое время в 179 году» в полку Ф. Леонтьева 33. В 1690 году
при выдаче жалования подьячим Севской приказной избы оговаривалось,
что оно дается «за многие их службы и за. . . приказные работы»34.
В 1687 г. при назначении в Верхоленскую приказную избу В. И. Рожина
он был оставлен формально в числе служилых людей, «а вместо службы
быть ему и работать у дел великого государя в Верхоленской в приказной
избе» 35.
Таким образом, на протяжении всего XVII в. непосредственные
обязанности всей приказной группы складывались из службы и приказной
работы, причем последняя была основной и определяющей.
ВНУТРЕННЯЯ СТРУКТУРА
ГОСУДАРСТВЕННЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ
Прежде чем приступить к рассмотрению содержания конкретной деятель-
ности приказных людей, следует кратко остановиться на внутренней
структуре приказных учреждений, которая помогает понять распределе-
ние обязанностей между различными приказными группами и их
членами.
Особенность структуры отдельных приказов определялась их компе-
тенцией и широтой деятельности, с чем были связаны и размеры приказ-
ных штатов. Так, наиболее крупное внутреннее деление на столы было
присуще в основном только большим учреждениям — Поместному, Раз-
рядному, Казанского дворца и др. При этом структурное деление происхо-
153
дило в основном по территориальному принципу и было довольно устой-
чивым. На протяжении XVII в. в Поместном приказе имелось четыре
территориальных стола, хотя состав подведомственных им городов и их
названия несколько изменялись. В 1627—1632 годах в приказе имелись
Московский, Рязанский, Псковский и Ярославский столы, с середины же
века исчезает Ярославский стол, взамен которого образуется новый
Владимирский. В результате перестройки работы приказов в 80-х годах
в нем появилось еще три стола, но организованных уже не по террито-
риальному, а по функциональному принципу — Вотчинных дел, «Диких
поль» и Приказный 36.
Менее устойчивой была структура Разрядного приказа, имевшего
в первой половине века четыре стола: два территориальных (Московский
и Новгородский) и два функциональных (Денежный и Приказный).
Характерно, что и Приказный стол исполнял некоторые территориальные
функции, о сущности которых старый подьячий этого стола А. Пиминов
писал в 1674 г.: «А в Приказном, государь, столе ведают только один
город Козлов с пригороды, да иноземцы, и выходцы, и полоняники,
и раненые, и взятые татаровя». Основной же функцией Приказного
стола подьячий считал «по отпискам из иных городов отпуски» 37. Во вто-
рой половине века в составе Разрядного приказа возник, но просущество-
вал сравнительно недолго еще один функциональный стол — Хлебный,
а в конце 80-х годов был создан новый территориальный Белгородский
стол, что было связано с расширением подведомственных Разряду терри-
торий в ходе строительства линий крепостей на юге 38. В 1688 г. подьячий
Т. Красный писал о себе, что он работает «у Белгородской черты
городов» 39. Эпизодическим было существование в составе столов Разряд-
ного приказа в 1680 г. Казанского и Смоленского столов40.
Немного иначе, в основном по функциональному принципу складыва-
лась структура приказа Казанского дворца. В 1629 г. находим в нем три
функциональных стола (Денежный, Разрядный и Поместный), а также
один территориальный (Сибирский) 41. На основе выделения последнего
в 1637 г. был образован самостоятельный Сибирский приказ, в котором
к концу XVII в. появляются территориальные Тобольский, Томский и
Ленский столы42. Кроме того, при приказе в качестве подчиненного
учреждения существовала Скорняжная палата, или приказ Купецких дел.
По-видимому, в основном по функциональному признаку был органи-
зован приказ Большой казны, где в 1683 г. существовал Доимочный
стол 43.
Бывали случаи, когда тому или иному приказу передавались функции
другого учреждения, что приводило к выделению в его составе особого
стола. Так, в 1667—1670 гг. в составе Посольского приказа, ранее и
позднее деления на столы не имевшего, существовал особый Смоленский
стол, который ведал землями, вошедший в состав России по Андрусов-
скому перемирию 44. Позднее подобный стол существовал последовательно
в Новгородской и Устюжской четях45. При уничтожении в 1681 г.
Холопьего приказа, функции которого перешли к вновь созданному
Судному, в составе последнего был организован для выполнения их осо-
бый стол 46.
Столы, в свою очередь, делились на повытья, создававшиеся также
154
в основном по территориальному признаку. Повытья в составе столов
не были устойчивыми структурными единицами и, как правило, не носили
определенных названий. Иногда они получали порядковый номер (повытье
первое, второе и т. д.) или наименование по фамилии стоявшего во главе
их подьячего. В Поместном приказе деление столов на повытья было
законодательно оформлено в 1686/87 г. Разделение коснулось только
территориальных столов и было также территориальным. Всего в приказе
в конце века насчитывалось 31 повытье, от 6 до 10 в каждом столе47.
В качестве типичного дробления столов приказов на повытья можно
привести структуру крупнейшего стола Разряда, Московского, в 1646 г.
В столе было 8 повытий, в каждом из которых ведалось от 4 до 26 городов.
Самое крупное, 7-е, явилось результатом соединения в 40-х годах двух
ранее самостоятельных повытий. Повытья с небольшим числом подведом-
ственных городов выполняли и другие функции. Так, в первом повытье
велось составление боярских списков и годовых разрядов, в пятом —
жилецких списков и т. д.48 В столах Разрядного приказа, основанных
по функциональному принципу, иногда выделялись отдельные повытья
территориального характера. Так, в 60—70-х годах в составе Хлебного
стола находилось Киевское повытье 49.
В более мелких приказах деления на столы не было, а взамен его
существовало деление только на повытья. Так, например, в Устюжской
чети в 1677 г. было три повытья — Устюжское, Сольвычегодское и
Тотемское, причем состав ведавшихся в каждом из них городов не был
постоянным 50. Бывали также случаи временной ликвидации одного из по-
вытий, как например, в 1663 г. при посылке на службу ведавшего
первым повытьем подьячего И. Казаринова дела его городов были
распределены до его возвращения между остальными повытьями 51.
Также на повытья разделялся Посольский приказ. Три из них ведали
в основном делами по сношениям со странами Западной Европы, два —
с азиатскими государствами и владетелями 52. Это разделение, однако,
не было последовательным и постоянным. Так, в 1677 г. в ведение повытья
П. Возницына входили дела как по сношению с западными, так и
с восточными государствами 53. Как правило, повытья Посольского при-
каза назывались по именам стоявших во главе их подьячих, но иногда
по тому или иному государству, сношения с которым приобретали
наиболее важное в данный момент значение (например, Польское и др.) 54.
В круг дел повытий включались не только дипломатические, но и
внутригосударственные дела. Так, в 1689 г. в повытье М. Алексеева
находились дела, связанные с венчанием царей на царство и управле-
нием населением московской Мещанской слободы; в повытье Ю. Алексе-
ева — дела суконных заводов и др.55
В некоторых, особенно временных, приказах повытья создавались
по иному принципу. В том числе в приказе Сбора ратных людей дела
распределялись по повытьям в соответствии с чинами служилых людей,
на которых сборы для армии распространялись56. В ряде небольших
приказов, дворцовых и городских учреждений с подьяческими штатами
в несколько человек на протяжении XVII в. внутреннее структурное
деление не было оформлено.
Особенностью структуры приказных изб было то, что в них не было
155
двухчастного деления (т. е. деления на столы, а столов на повытья),
а также далеко не во всех учреждениях было и одночастное деление
на столы. Это вполне понятно, если вспомнить малочисленность подав-
ляющего большинства местных приказных учреждений. Столы имелись
в крупных и частью средних по размерам приказных штатов избах.
Они всегда образовывались только по функциональным признакам, соот-
ветствовавшим основным отраслям местного управления. В Новгородской
приказной избе в 1620 г. было пять столов (Разрядный, Большого
прихода, Поместный, Судный, Ямской), которые носили на первых порах
названия приказов 57. Несколько другую структуру имел Новгородский
дворцовый приказ того же времени, делившийся на Денежный, Хлебный
и Житный столы 58. К началу 90-х годов, с созданием Новгородской
приказной палаты, количество столов в ней увеличилось до восьми.
К существовавшим ранее прибавились Посольский и Хлебный столы,
а также временный, действовавший с 1689 до середины 90-х годов стол
Новоприемного хлеба. Стол Большого прихода был переименован в Де-
нежный 59. В Казанской приказной избе в конце 30-х годов было пять
столов: Судный, Денежный, Хлебный, Стрелецкий, Разрядный 60. В сере-
дине XVII в. Псковская приказная изба состояла из четырех столов:
Разрядного, Денежного, Поместного и Судного 61. К 70-м годам создается
еще один стол «У порубежных и у всяких посольских дел», позднее
так же, как аналогичный стол Новгородской приказной палаты, полу-
чивший название Посольского. Поместный же стол начал именоваться
«Поместных и Ямского стола холопьих дел» 62. В 80—90-х годах структура
Псковской приказной палаты еще усложняется за счет образования
Дворцового стола, поглотившего функции ликвидированного Псковского
дворцового приказа63. В Нижегородской приказной избе в 1629 г.
имелось четыре стола: Денежный, Судный, Поместный и Ямской64.
В 50-х годах Поместный и Ямской столы были объединены в один
общий стол, а в 1660 г. вновь существовали раздельно 65. В дальнейшем
структура Нижегородской приказной избы упрощается. К 1685 г. в ней
остается только два основных стола — Денежный и Судный 66. По-види-
мому, несколько столов было во второй половине века в Белгородской
разрядной избе. Во всяком случае документы свидетельствуют о суще-
ствовании там стола (приказа) Денежного и Хлебного сбора 67.
В средних по количеству подьячих избах имелось, как правило,
два стола — Денежный и Судный. О наличии этих столов в структуре
Вологодской приказной избы мы располагаем сведениями 1628, 1658 и
1676 годов68. Те же столы находим с середины 40-х годов до конца
века в Двинской приказной избе, в 1657 году — в Ярославской и др.69
Иногда столы носили номерные названия: первый и второй, как было
в 60-х годах в Суздальской и Вяземской приказных избах 70.
Для приказных изб сибирских городов, как правило, небольших по раз-
меру, было характерно наличие большего числа структурных частей,
чем это имело место в аналогичных по размерам избах европейской
части страны. К обычному делению на Денежный и Судный столы
здесь в связи со спецификой местных условий прибавлялись еще два —
Ясачный и Хлебный. В Ясачном столе велись книги сбора ясака с нерус-
ского населения, Хлебный же ведал обеспечением продовольствием рус-
156
ских служилых людей (в том числе хлебными запасами, десятинной
пашней, выдачей хлебного жалованья). Подобную структуру находим
во второй половине века в приказной избе г. Тары 71, а в 1678 г. —
Илимского острога, где существовало три стола, один из которых объеди-
нял вместе денежные и ясачные дела 72. В Енисейской приказной палате
в конце XVII в.—начале XVIII в. также существовало только три стола:
Хлебный, Ясачный и Денежный 73. В наиболее крупных сибирских горо-
дах, таких, как Тобольск и Якутск, кроме обычных четырех столов,
имелся еще пятый, Разрядный, ведавший вопросами обороны города и
округи, а также боеспособностью служилого населения.
Количество подьячих, обслуживавших столы местных приказных изб,
было сравнительно невелико, значительно меньше, чем в приказах. В Нов-
городской приказной избе 20-х годов оно составляло от 2 (в Ямском
столе) до 8 человек (в Поместном) 74. К концу века вместе с общим
ростом приказных штатов число их увеличилось и составляло от 6 до 12 че-
ловек в каждом столе 75. Примерно такое же количественное распреде-
ление подьячих между столами имелось и в других крупных избах.
В Нижнем Новгороде в 1629 г. в Поместном столе работало 2, в остальных
двух — по 6 подьячих 76. В средних по размерам приказных избах коли-
чество подьячих в столах было еще меньше и колебалось от одного до двух
человек. Так, в 1678 г. в Илимске в каждом столе было’ по два
подьячих 77, в Енисейске в конце века в Ясачном столе также было двое
подьячих, в двух других столах по одному подьячему 78.
Таким образом, структура центральных и местных учреждений соот-
ветствовала основным направлениям их деятельности и на протяжении
XVII в., а особенно во второй его половине, значительно усложнилась
в связи с расширением задач государственного управления.
СЛУЖИЛЫЕ И ДОЛЖНОСТНЫЕ КАТЕГОРИИ
ПРИКАЗНЫХ ЛЮДЕЙ
Одним из существенных проявлений выделения гражданской службы
в особую отрасль службы государственной было становление государ-
ственных должностей. В своих начальных формах должности полностью
укладывались в рамки служилой иерархии чинов 79. Таким представляется
общее деление приказных людей на дьяков (думных и приказных)
и подьячих. Это деление определяло прежде всего чиновное положение
группы в целом, а в отношении деятельности того или иного лица не
столько содержание, сколько ее сферу: для думных дьяков — в рамках
верховного управления; для приказных дьяков — в среднем звене руко-
водства центральными и местными учреждениями; для подьячих — под-
чиненное положение в пределах одного и^ этих учреждений. Вместе
с тем и оно уже не было чисто сословным, а являлось как бы переходной
сословно-должностной градацией.
Элементы зарождения конкретного должностного положения наблю-
дались даже для думных дьяков, наиболее чиновной части приказных
людей, так как служба в приказах для них приближалась к должностной.
Недаром думные дьяки первых десятилетий XVII в., возглавлявшие
главные приказы государства, Посольский и Разрядный, носили наимено-
157
вания посольского и разрядного. Чисто должностным было назначение
временных думных дьяков в состав думных комиссий, создававшихся
в Москве на время отъездов из нее царей Алексея Михайловича и
Федора Алексеевича, которых обычно сопровождала часть думных чинов,
в том числе и думные дьяки. Так, в августе 1666 г. при И. В. Воротынском,
которому «была поручена Москва», в качестве думного дьяка был остав-
лен Г. Наумов 80, не бывший до этого не только думным, но и приказным
дьяком. В мае 1681 г. «у расправных дел» в Москве вместе с боярином
Н. И. Одоевским думным дьяком был назначен приказной дьяк А. Ми-
сков 8|. Эти и подобные им назначения были заведомо временными,
так как действовали только до возвращения царя. Они не сопровождались
пожалованиями в думный чин и не фиксировались в боярских книгах
и списках.
Еще более приближалось к должностному положение приказных
дьяков, особенно в период пребывания их во главе приказов или приказ-
ных изб. Оно определялось самим названием, как например, казенный
дьяк или дьяк новгородский. Для первой половины века, когда в приказе
или приказной избе находился, как правило, один, реже два дьяка, их
должностное положение вполне исчерпывалось этим названием. Однако
в середине века, когда число дьяков в учреждениях, особенно в приказах,
сильно возросло, создалась существенная разница в их положении и
функциях. На первых порах имели место столкновения между двумя
дьяками, так как неопределенность их соотношения друг с другом при-
водила к дублированию работы. Очень показательно в этом плане относя-
щееся к 20-м годам следственное дело о злоупотреблениях астраханских
дьяков М. Поздеева и В. Яковлева. В решении по делу находим следующее
описание причины ссоры между дьяками: «Дьяк Марко Поздеев своею
гордостью, приезжая в съезжую избу. . . с дьяком Васильем Яковлевым
чинили рознь и отписки друг за другом перечернивали» 82, т. е. в данном
случае мы сталкиваемся с практикой равенства двух дьяков в одной
приказной избе. По-видимому, именно подобные столкновения и явились
причиной дальнейшего определения положения («мест») дьяков одного
учреждения по отношению друг к другу. «Места» дьяков в приказах
в значительной мере зависели от времени получения ими дьячьего чина,
о чем уже говорилось в главе второй. Особенно четко это прослеживается
в законодательстве 90-х годов. 13 мая 1692 г. при назначении дьяка
А. К. Волкова в Поместный приказ, количество дьяков в котором
к концу века доходило до 6—7 человек, указывалось с другими дьяками
«сидеть ему, кто из них преж в чину» 83. В ноябре того же года при
определении дьяком приказа Холопьего суда А. И. Лобкова было пред-
писано всем дьякам «сидеть по чинам»84. Установление «мест» при-
казных дьяков являлось и определением их служебной соподчиненности.
Назначение двух или нескольких дьяков в одну приказную избу во второй
половине века привело к разделению их на «больших» и «других».
Так, например, в 1660 г. при посылке из Москвы в Астрахань с новым
воеводой дьяка П. И. Коверина указ предназначал ему «другое» (т. е. вто-
рое) место, уточнив, что «в больших дьяках указал государь быть
в Астрахани из Казани дьяку Павлу Симановскому» 85. В 1662 г. подобное
разделение находим для двух дьяков, определенных в Казанскую приказ-
158
ную избу, «другим» из которых был назначен уже работавший в Казани
И. Татаринов 86.
Эти сословно-должностные градации думных и приказных дьяков
все еще отличались от должностных, что выражалось в частности
в отсутствии для них непосредственной связи между местом службы и
размером жалованья, а также источником его обеспечения.
Процесс образования должностей, свидетельствующий о заметной
бюрократизации приказной среды, значительно активнее шел снизу, ломая
при этом старые сословные рамки. В первую очередь он проявлялся
в усложнении структуры подьяческой группы. Характерно, что это услож-
нение не получило своего сословно-чиновного оформления.
Наибольшего развития в XVII в. достигло квалификационное деление
подьячих на три разряда (статьи), которое имело место во всех приказных
учреждениях в центре, а отчасти и на местах. Документы четко прослежи-
вают разделение подьячих на первую, вторую и третью статьи, или
на старых, средней статьи и молодых. О том, что оба деления совпадали
друг с другом, свидетельствуют факты их смешения. Например, в 70-х го-
дах подьячий Костромской чети С. Молчанов называется в подьяческих
списках то «старым», то «первой статьи» 87. В списке подьячих Челобит-
ного приказа 1671 г. имело место деление на первую и вторую статьи
и молодых 88. Подьячие Казенного приказа в 1696 г. делились на первую
статью, средних и молодых 89 и т. д.
Среди московских подьячих деление это имело место на протяжении
всего XVII в. Однако оно претерпевало некоторые изменения во времени.
Так, в первой половине века разделение подьячих приказов на статьи
являлось как бы внутренним делом учреждений. Перевод подьячих
из одной статьи в другую находился в компетенции судебных коллегий
приказов и не доводился до сведения Разряда и верховной власти.
В связи с этим становится понятным, что принадлежность подьячих
к той или иной статье почти никогда не отмечалась в официальных
подьяческих списках. В результате для этого времени мы располагаем
только разрозненными указаниями наличия квалификационного деления
среди подьячих того или иного приказа. Например, в списке подьячих
Посольского приказа 1632 г. пять подьячих отнесено к первой статье,
90
в то время как для остальных деления на статьи не дается .
Примерно с середины века это положение начало изменяться. Ква-
лификационное деление московских подьячих постепенно приобретает
официальный характер. При составлении общих подьяческих списков
Разрядный приказ начинает требовать от приказов точных сведений
о постатейном разделении их штатов. Последнее вызывалось усилив-
шейся деятельностью Разряда по организации многочисленных времен-
ных комиссий, состав которых комплектовался с учетом квалификации
подьячих и в зависимости от поставленных перед той или иной
комиссией задач. Например, к посылке требовались один старый и два
молодых; один старый, один средней статьи и три молодых и т. д. В ре-
зультате примерно с начала 70-х годов в сводных подьяческих списках
приказов более или менее систематически указываются данные по этому
поводу, хотя долгое время их сообщали далеко не все учреждения.
Только к концу столетия сведения о разделении подьячих на статьи
159
даются в списках с максимальной полнотой. В связи с характером
названных источников мы вынуждены далее рассматривать вопрос о соот-
ношении различных подьяческих групп на основании материалов второй
половины XVII в., а именно 70-х и 90-х годов. Но и это позволяет выявить
в нем известную динамику.
Для 70-х годов подьяческие списки сообщают сведения о постатейном
разделении только для подьячих 24 московских учреждений (см. табл. 30),
но и они не вполне удовлетворительны. Если количество старых подьячих
может быть установлено полностью, то для остальных двух статей этого
сделать нельзя, так как для 11 из 24 приказов имена подьячих средней
статьи и молодых приводятся без разделения под общей шапкой: «Серед-
ней и меньшей статей подьячие». Поэтому в таблице 30 выделяется
особая графа для этой обобщенной группы. Однако итоговые данные
этой графы могут быть примерно разделены в соответствии с соотноше-
нием данных двух предшествующих граф. Соединив полученные пример-
ные цифры с данными этих граф, получим вероятное количество подьячих
двух последних квалификационных групп. Таким образом, в 70-х годах
в центральных учреждениях старые подьячие составляли 143 человека
(22,5%), подьячие средней статьи 60 человек (10,3 %), молодые
подьячие 429 человек (67,2 %).
Как свидетельствуют подьяческие списки 3-й четверти XVII в., трех-
частное деление подьячих имело место почти во всех приказах. Случаи
отсутствия в учреждениях Москвы какой-либо, из квалификационных
групп были единичны и встречались только в небольших учреждениях.
При этом отсутствовали, как правило, подьячие средней статьи. В 1669 г.
в приказе Новоокладных запасов находим только 3 старых и 2 молодых
подьячих91; в 1673 г. на Мытном дворе 1 старого и 5 молодых92,
в 1682 г. в Аптекарском приказе — 2 старых и 3 молодых93 и т. д.
В последней четверти XVII в. наметились изменения в количественном
соотношении между квалификационными группами. Только в самых круп-
ных приказах произошло равномерное увеличение групп подьячих. Так,
если в 1675 г. в Поместном приказе работало 30 старых, 43 средней
статьи и 138 молодых подьячих94, то к 1685 г. размеры всех этих групп
равномерно возросли до 52 старых, 110 средней статьи, 285 молодых95,
причем это соотношение сохранялось и до конца века 96. В приказах
средних по размерам при общем возрастании количества подьячих число
старых подьячих оставалось почти неизменным, т. е. доля их в общем
количестве снизилась. Так, в приказе Казанского дворца в 1674 г. было
13 старых, 8 средней статьи и 44 молодых подьячих97, а в 1688 г. коли-
чество старых подьячих незначительно уменьшилось (до 10 человек),
зато количество подьячих средней статьи и молодых возросло до 140 чело-
век, т. е. почти в три раза 98. Ту же картину можно наблюдать в Конюшен-
ном приказе, где в 1672 г. было 5 старых подьячих, две же остальные
группы составляли 10 человек99; в 1697 г. количество старых подьячих
осталось прежним, число подьячих средней статьи и молодых увеличилось
до 20 человек 10°, а в 1700 г. — до 31 человека 101. Примерно то же измене-
ние в соотношении размеров подьяческих групп имело место в Малорос-
сийском и ряде других приказов 102. По-прежнему небольшой во всех
учреждениях была группа подьячих средней статьи. Только в патриарших
160
Таблица 30
Распределение «по статьям» подьячих московских учреждений
в 1673—1679 г.*
Место службы Всего Старых Средней статьи Молодых Средней статьи и молодых **
Общегосударственные приказы *** 560 120 40 328 72
Дворцовые приказы **** 45 13 3 15 14
Другие учреждения ***** 33 10 — 7 16
Итого: 638 143 43 350 102
* ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 709. Л. 210, 259—260; Московский стол.
Кн. 72. Л. 19—20, 27—29, 42—46, 64—65, 83—84; Кн. 83. Л. 41 — 42, 86—88,
100—100 об., 133—133 об.; Кн. 74. Л. 121 об.; Стб. 512. Л. 35—38; Стб. 536. Л. 174—
175; Севский стол. Стб. 254. Л. 80; Дополнительный отдел. Кн. 134. Л. 13—14,
47—49; Оп. 21. Д. 375. Л. 1—4; Замысловский Е. Царствование Федора Алексеевича.
СПб., 1871. Ч. 1. С. LVIII, LXI.
* * Подьячие, данные о которых даются в источниках без разделения.
* ** Сведения о 17 приказах.
* *** Сведения о 3 приказах.
* **** Сведения о 4 учреждениях.
Таблица 31
Распределение «по статьям» подьячих московских учреждений в 1698/99 г.*
Место службы Всего Старых Средней статьи Молодых Средней статьи и мо- лодых **
Общегосударственные приказы 1879 254 120 943 562
Дворцовые приказы 377 61 6 71 239
Другие учреждения 134 22 2 52 58
Итого: 2390 337 128 1066 859
* ЦГАДА. Ф. 138. 1699 г. Д. 1. Л. 9, 11; Ф. 396. On. 1. Д. 30830. Л. 12; Д. 33814. Л. 2—3;
Д. 48048. Л. 6—13; Д. 48096. Л. 1. Д. 48110. Л. 4.
** Подьячие, данные о которых даются в источниках без разделения.
приказах она играла в это время заметную роль. Например, в конце
века в Патриаршем Казенном приказе она составляла 9 человек, что
равнялось половине всех подьячих ,03.
Итоги количественных изменений, происшедших в соотношении квали-
фикационных групп подьячих Москвы к концу века, даются в таблице 31.
Хотя данные таблицы значительно более полны, чем данные табл. 30,
они страдают тем же недостатком — неполным разделением подьячих
двух последних статей, в связи с чем мы вынуждены, как и при
работе с предыдущей таблицей, пользоваться средними цифрами. В ре-
зультате получаем следующие итоговые данные для конца века: старые
подьячие составляли 337 человек, или 14 % от общего числа (т. е. доля
их уменьшилась по сравнению с 70-ми годами вдвое); количество подьячих
11 Заказ 1039
161
средней статьи равнялось 220 человекам, т. е. доля их уменьшилась
до 9 %; число же молодых подьячих возросло до 1833 человек, а доля
их достигла 77 %. Уменьшение к концу века процентного показателя
подьячих первой статьи следует оценивать как консолидацию подьяческой
верхушки, составлявшей, как мы увидим далее, ведущую силу внутри
приказов.
Рассмотренные нами общие квалификационные группы московских
подьячих имели в ряде случаев более дробные деления внутри каждой
из них. Это деление как бы уточняло должностное лицо каждого из подья-
чих. Для группы старых подьячих оно было связано с широко распро-
страненным в приказной практике понятием «указного места», которое
основывалось на соблюдении внутри статьи известной последовательности
служебного старшинства. Некоторое представление об этом можно полу-
чить на примере структуры групп старых подьячих Казенного и Посоль-
ского приказов. В 1667 г. старый подьячий Казенного приказа К. Ми-
нин в наказание за какое-то служебное упущение был переведен с пер-
вого места на четвертое, а находившемуся на четвертом месте Ф. Макси-
мову было предписано «быть первым человеком» 104. Близкий к этому
порядок, хотя и с большим соблюдением очередности в повышении
по службе, находим в Посольском приказе. В 1671 г. в одной из подья-
ческих челобитных было написано по этому поводу: «Взят [был] из серед-
ней статьи в старые подьячие на четвертое на Иваново место Истомина
подьячей Василей Бобинин. А во 175 году он же, Василей, с тово места
переведен и пожалован третьего человека на Памфилово место Беляни-
нова, а на ево, Васильево, место пожалован из середней статьи Степан
Полков» ,05. В 1676 г. в том же приказе при пожаловании двух старых
подьячих в дьяки (Б. М. Михайлова с первого и С. Протопопова
с третьего мест) было произведено следующее перемещение среди остав-
шихся подьячих: на первое место со второго был назначен М. Г. Бурцев,
на его место с четвертого передвинут И. М. Волков, на третье с пятого —
П. Б. Возницын. На освободившееся место был взят из средней статьи
Д. Симановский ,06. То же соблюдение «мест» — должностей находим
в патриарших приказах, где в 1678 г. переведенный из Казенного в Двор-
цовый приказ старый подьячий Н. Обольянинов был назначен на «первое
место» 107.
В отдельных случаях практиковалось также деление подьячих внутри
средней статьи. Так, в 1669—1670 годах среди подьячих Малороссийского
приказа бытовало разделение подьячих средней статьи на подьячих
«первой средней статьи» и «другой средней статьи» 108.
Разделение группы молодых подьячих бывало двояким. Наиболее
часто оно сводилось к делению по отношению к денежному жалованию —
на верстанных и неверстанных. Другой формой разделения этой группы
было существование в ней «пищиков» и «малых». «Малые» подьячие
только условно могут быть отнесены к разряду приказных людей, так как
подобным образом назывались малолетние ученики, получавшие при при-
казах начальные навыки в письме. «Пищики» же — разряд молодых
подьячих, состоявший из механических переписчиков документов.
В отличие от квалификационной структуры московских подьячих
подобная структура местной подьяческой группы не сразу получила
162
четкое оформление. На протяжении первых двух третей XVII в. в штатах
приказных изб почти не встречаем трехчастного деления подьячих. Как
исключение, оно имело место только в подьяческой среде немногих
крупных местных учреждений европейской части страны типа Новгород-
ской и Псковской приказных изб. Так, например, к началу 70-х годов
в Новгороде было учтено 24 старых, 9 средней статьи и свыше 90 молодых
подьячих ,09. Господствовавшим же для подавляющего большинства
местных учреждений было двухчастное квалификационное деление на
старых и молодых подьячих. Число старых подьячих, как правило, было
невелико. В приказных избах с подьяческими штатами от двух до четырех
человек находился обычно один старый подьячий, остальные же принад-
лежали к разряду молодых. В маленьких приказных избах с одним
подьячим он почти всегда бывал старым. Примерно то же разделение
на старых и молодых имелось среди подьячих сибирских городов. В 1647 г.
в Тюменской приказной избе сидело три молодых подьячих, старых же
не было вовсе, так как единственный бывший старый подьячий был
забран в Тобольск 110.
Наиболее вероятно, что деление на три статьи появилось у подьячих
приказных изб сравнительно поздно, в конце XVII в. Сметные списки
по городам позволяют наметить примерное время усложнения квалифи-
кационной структуры местных подьячих. Если в сметных списках Вятской
приказной избы 50-х годов зафиксировано только двухчастное разделение
подьячих на старых и молодых, то в списке 1680 г. в той же избе было
названо 10 старых, 11 средней статьи и 10 молодых подьячих 1И. Деление
на три статьи бытовало в 80—90-х годах среди подьячих Ярославской
приказной палаты, где в 1684 г. насчитывалось 5 старых, 9 средней
статьи и 3 молодых подьячих, а в 1696 г. — 6 старых, 4 средней статьи
и 7 «меньшой статьи» 112. Примерно то же соотношение (8 старых,
2 средней статьи и 11 молодых) было в 1692 г. в Смоленске нз. К концу
века деление подьячих на три статьи распространяется и на небольшие
местные учреждения. Так, в 1696 г. в Торжке находим 1 старого,
1 средней статьи и 2 молодых подьячих ,14. Устойчивость местных подья-
ческих штатов и длительность работы подьячих приводила в это время
к отдельным случаям отсутствия среди подьячих группы молодых.
В 90-х годах, например, в Муромской приказной избе работало 2 старых
и 4 подьячих средней статьи lI5. С другой стороны в наиболее мелких
учреждениях по-прежнему сохранялось деление подьячих только на ста-
рых и молодых.
Так же, как и для московских подьячих, для подьячих сравнительно
крупных приказных изб существовало понятие «указного места». Об этом
свидетельствует, например, челобитная 1665 г. Л. Нечаева, длительное
время работавшего до этого в качестве подьячего в Суздальской
приказной избе, который просил о переводе его на «указное место»
своего умершего брата Василия в той же приказной избе 116.
Деления подьячих средней статьи на более мелкие группы для местных
учреждений обнаружить не удалось. Выделение же из числа молодых
подьячих «пищиков» имело место на местах. В 30-х годах по одному-два
пищика находилось во всех столах Новгородской приказной избы ”7.
В сметном списке по Томску называются «пищиками» двое подьячих
11
163
Томской приказной избы ,18. По-видимому, в отдельных случаях пищиками
на местах именовались лица, временно взятые в приказные избы для
выполнения срочных работ из состава площадных и земских подьячих.
В 1657 г. такие временные пищики были привлечены к работе Костромской
приказной избы ,19. Возможно, поэтому в отчетности некоторых изб
(в том числе Енисейской) они указывались отдельно от всех остальных
подьячих 120.
Квалификационное деление подьячих центральных и местных учреж-
дений отнюдь не являлось единственным должностным элементом в поло-
жении отдельных представителей подьяческой группы. Наиболее четко
наличие должностей среди подьячих прослеживается в существовании
таких подьяческих категорий как подьячие с приписью и подьячие
со справой, которое имело место как в центре, так и на местах.
Должность подьячих с приписью была наивысшей подьяческой долж-
ностью. В приказах подьячие с приписью назначались из наиболее
опытных старых подьячих. Подьячий Стрелецкого приказа В. Ремезов
указывал в своей челобитной, что работал в разных приказах лет
с 30, причем последние 10 из них «с приписью» 121. Таким образом,
для того, чтобы достигнуть высокого положения приписного, он должен
был иметь двадцатилетний приказный стаж. Из состава старых подьячих
приказов, реже приказных изб, выбирались и местные подьячие с при-
писью.
Состав подьячих «со справой» в приказах комплектовался в основном
из подьячих средней статьи. Только в редких случаях справными были
старые подьячие. Например, в 1690 г. поместному подьячему И. Антонову
было «велено. . . за приказную ево работу справливать» и одновременно
предписывалось «приправить ево, Иваново, имя в подьяческом списке
122
со старыми подьячими» .
Подьячие со «справой» на местах назначались из числа старых
подьячих приказных изб. Они составляли верхушку местного подьяческого
мира, особенно если в приказную избу не присылались сверху московские
дьяки и подьячие с приписью. Документы нередко называют их «первыми
людьми» в приказной избе 123. Как правило, в небольших приказных
избах имелось только по одному справному подьячему. Так, в сметных
списках 80—90-х годов в городах Кашире, Кромах, Переславле Киевском,
Торжке, Шуе упоминается по одному подьячему «с справою» 124. С 1666
по 1690 год в Торопецкой приказной избе эту должность последовательно
занимали отец и сын Юховы, Савва и Дмитрий ,25. Только в тех учрежде-
ниях, которые имели сложную структуру, «справных» подьячих было
несколько. Так, в 80—90-х годах по два подьячих со справой находилось
в Кромах и Ярославле, по три в Ряжске и Шацке 126.
Кроме этих должностей, характер должностного поручения имела
внутренняя специализация отдельных подьячих на том или ином вопросе
деятельности учреждения.
Таким образом, на протяжении XVII в., особенно его второй половины,
происходил видимый процесс перерастания сословного деления приказных
людей путем преобразования сложной сословно-квалификационно-долж-
ностной системы в деление должностное, которое получило свое окон-
чательное завершение в начале XVIII столетия.
164
ПРИКАЗНАЯ РАБОТА
Как уже говорилось выше, приказная работа была основной обязан-
ностью всей приказной группы и являлась тем ядром, вокруг которого
складывалась служба гражданская, как особая отрасль государственной
службы. Особенностью приказной работы в целом было ее крайнее
многообразие, что соответствовало деятельности государственного аппа-
рата в период нечеткого разделения отдельных функций управления.
Основные группы вопросов, с которыми сталкивались в своей работе
приказные люди центральных и местных учреждений были связаны
с судебными, административными и финансовыми сторонами их деятель-
ности. При этом каждая из приказных групп занимала особое место
в решении этих вопросов.
Приказные обязанности думных дьяков распадались на две части:
деятельность в Боярской думе и в приказах. В Боярской думе думные
дьяки являлись докладчиками по делам приказов, записывали и формули-
ровали царские указы и решения Думы. В области думного делопроиз-
водства исключительным правом думных дьяков было скрепление своей
подписью указов, что в 1690 г. подтверждено было законодательно 127.
Подписи думных дьяков скрепляли и другие важнейшие законодатель-
ные акты, в том числе Уложение 1649 г. и др., а также документы
политического характера. Так, например, пять думных дьяков подписали
указ 7 сентября 1689 г. о новом написании титула царей Петра и Ивана,
из которого исключалось имя их сестры. Думные дьяки, кроме того,
«объявляли» указы. Так, 26 января 1624 г. Ф. Ф. Лихачев в этом
качестве «сказал» назначение воевод и дьяков в сибирские города 128.
В их обязанности входило также объявление о повышении в чинах
представителей высшей знати. Как правило, это находилось в компе-
тенции разрядного думного дьяка. В 1617 г. «сказывал боярство» думный
дьяк С. 3. Сыдавный-Васильев. В начале 20-х годов эта обязанность
перешла к Ф. Ф. Лихачеву, в 30-х — к И. А. Гавреневу ,29. Важное
место занимали думные дьяки в работе комиссий по местническим
спорам, решения которых они оглашали («говорили»). При этом их роль
не ограничивалась только чтением решений. В 1623 г. думный дьяк
Ф. Ф. Лихачев при оглашении решения сказал местничающим сторонам:
«Я де вам говорю не государевым словом, потому чтоб вы топеря государя
не кручинили» 13°. В отдельных случаях они вмешивались в непосредствен-
ное исполнение указов. В 1617 г. в ходе разбора местнического спора
между Иваном и Федором Бутурлиными думный дьяк С. 3. Сыдавный-
Васильев, как было записано в разрядной книге, «бил Ивана за Федорово
бесчестье по щекам» 131. В 1620 г., когда боярская комиссия, разби-
равшая спор между И. Чихачевым и А. Шеховским, приговорила первого
из них к наказанию кнутом, думный дьяк Т. И. Луговской сказал
боярам: «Долго де того ждать. Да взяв у него (Чихачева. Н. Д.) посох,
и стал ево бить по спине и по ногам» 132. Вместе с тем подобные
случаи имели место только в начале правления Михаила Романова,
когда думные дьяки пользовались значительно большими правами,
чем в последующий период.
Как уже говорилось, в первой половине века думные дьяки исполняли
165
обязанности судей в важнейших приказах государства, Посольском и Раз-
рядном. Отношение думных дьякрв к финансовой стороне деятельности
учреждений было, по-видимому, чисто распорядительным: они санкциони-
ровали пересылку денег в другие ведомства, выдачу жалования служа-
щим и др. В тексте присяг эти обязанности были упомянуты очень
осторожно: «. . .государскою казною ни с кем не ссужаться и самому не
корыстоваться».
Во второй половине века, с ростом количества думных дьяков и
падением их значения в государственном управлении, роль их в приказах
несколько понижается. Они реже назначаются самостоятельными главами
учреждений, а некоторые по характеру своих обязанностей в приказах
и приказных избах превращаются в товарищей судей и воевод, чем
сравниваются с приказными дьяками. Вместе с тем, деятельность
думных дьяков в приказах только условно может рассматриваться как
«приказная работа», так как она скорее приближается к почетной
судейской службе. В этом плане следует рассматривать и тот пункт
специальных присяг думным дьякам, в котором оговариваются их судеб-
ные и административные функции.
Круг служебных обязанностей приказных дьяков представляется
несколько иным. Для середины века он следующим образом охарактери-
зован в книге Г. К- Котошихина: «На Москве и в городех и в приказех
з бояры и окольничими и думными и ближними людьми, и в посольствах
с послами бывают они в товарыщах, и сидят вместе и делают всякие
дела, и суды судят, и во всякие посылки посылаются» 133. Из этой харак-
теристики явствует, что дьяки являлись «товарищами» судей и воевод и
тем самым играли вторые, но достаточно важные роли в руководстве
учреждениями. Следует помнить также, что нередко они возглавляли не-
большие приказы. Последнее обстоятельство и данная кругу дьяческих
обязанностей характеристика Г. К. Котошихина очень существенны для
понимания действительного места дьяков в управлении, так как опровер-
гают установившееся в литературе мнение о дьяках как только руководи-
телях делопроизводства ,34. В действительности дьяки XVII в. и даже его
второй половины, когда значение их несколько уменьшилось, являлись
ведущей силой в приказах. Находясь в них обычно значительно более
длительное время, чем приказные судьи, они были истинными знатоками
специфики дел данного приказа. Перемещаясь же из приказа в приказ,
приобретали большой опыт гражданской службы в целом. Именно они
готовили и в известной мере предопределяли решения по важнейшим
возникавшим в приказах вопросам судебного и административного харак-
тера. Вместе с тем эти функции дьяков, по-видимому, не выходили из-
под контроля глав приказов. Встречаются прямые указания документов
о неправомочности самостоятельных решений приказных дьяков. Показа-
тельно в этом отношении проводившееся в начале 60-х годов следствие
о самоуправстве дьяков Сибирского приказа Г. Протопопова и Н. Юдина,
которые в результате были лишены дьячего чина. Вина дьяков заключа-
лась в том, что в отсутствие судьи они приняли решение по ряду
челобитий приехавших в Москву служилых людей и выдали им соответ-
ствующие документы для воевод |35.
Наличие нескольких дьяков в одном приказе вызвало разделение
166
обязанностей между ними. Так, например, в 1700 г. при назначении
в Разряд дьяка М. Г. Гуляева ему предписывалось «ведать дела новоза-
воеванных городов, Азов и иные к нему принадлежащие новопостроенные
городы, и Каланчевские башни, и строение гаван» |36.
Несомненно участие дьяков в решении судебных дел на подведомствен-
ной приказу территории или части ее. Участие дьяков в судопроизвод-
стве было немалым, чему способствовал накопленный ими в приказах
опыт. Это отмечали и современники. В том числе старец Авраамий
в своем труде, обличая «неправый» приказной суд, ставил дьяков и даже
подьячих (очевидно, приписных) в один ряд с судьями ,37. По-видимому
те же судебные функции дьяков имел в виду и патриарх Никон, когда пи-
сал о том, что они «ведомые враги божии и дневные разбойники,
без всякие боязни в день людей божиих губят» ,38.
Более, чем думные дьяки, приказные дьяки были причастны к веде-
нию финансовых дел приказов, причем их обязанности выражались глав-
ным образом в контроле за деятельностью подьячих. Указом 1669 г.
дьякам в Центре и на местах было предписано ежемесячно проверять
хранящиеся у подьячих денежные суммы, за недочет которых они также
должны были нести ответственность |39. Дьяки должны были также скреп-
лять своей подписью приходо-расходную документацию. В этом плане по-
казательна жалоба подьячих Ямского приказа на дьяка того же приказа
М. Вешнякова, который по их словам, «чинитца силен: у них. . .
расходные всякие статьи, которые довелись закреплять ему, Михайле, не
закрепляет» 14°. Обилие финансовых обязанностей дьяков Посольского
приказа, ведавших одновременно и делами четвертей, вызвало жалобу
со стороны главы приказа А. Л. Ордина-Нащекина на то, что они «мешают
посольские дела с кабацкими» Н1, т. е. с делами о сборах кабацких денег.
Важной отраслью дьяческой службы было наблюдение за правиль-
ностью делопроизводства в учреждениях и работой подьячих. Они должны
были проверять наиболее важные исходящие документы и имели право
«приписывать» памяти в другие равностоящие по положению учреждения,
а также грамоты на места или отписки из приказных изб в Москву.
Дьякам обычно принадлежали пометы на документах, фиксировавшие
решения по ним судейских коллегий и являвшиеся наметкой для составле-
ния необходимых документов по этим решениям.
Кроме этих, обычных для дьяков, обязанностей, им нередко пору-
чались и особые дела, входившие в компетенцию того учреждения,
где они работали. В том числе можно выделить такую отрасль, как надзор
за строительными работами. Например, в 40-х годах дьяк Д. Г. Карпов
надзирал за возведением каменных построек в московском монастыре
Спаса «на Новом» ,42, под руководстом дьяка С. С. Кудрявцева в 70-х
годах производились строительные и ремонтные работы в царских тере-
мах |43, в 1682—1689 годах «у каменного строения» в Новодевичьем мона-
стыре находились дьяки Ф. Климентов и Г. Т. Перекусихин 144. В еще боль-
шей степени общий надзор за строительными работами входил в ведение
городовых дьяков. В 30-х годах дьяки Астраханской приказной избы
М. П. Насонов и М. Н. Патрикеев занимались постройкой кремлевских
укреплений в Астрахани (делали «каменное городовое дело») 145. В 50-х го-
дах дьяк П. С. Коптев был награжден за участие в постройке крепости
167
в Цареве-Борисове 146. В 90-х годах дьяк И. Ушаков был определен
к строительству укреплений в Таганроге 147.
Промежуточное место в распределении приказной работы между дья-
ками и подьячими занимала деятельность подьячих с приписью в Центре
и на местах. Само название приписных подьячих указывало на их зна-
чение в делопроизводстве и на характер их работы. Оно свидетельствовало
об их праве «приписывать» (т. е. подписывать по листам) исходящие
из данного учреждения документы, что выражало значительную админи-
стративную самостоятельность этой группы и приближало ее по кругу
обязанностей к дьячеству. В первой половине века и, как исключение,
далее подьячие с приписью возглавили небольшие приказы и дворцовые
учреждения. Так, с 1615 г. по 1640 г. Аптекарским приказом руководил
подьячий с приписью, а позднее дьяк В. К. Потемкин ,48. Подьячие
с приписью на протяжении всего XVII в. управляли житными и другими
дворами. Имелись случаи замены дьяков подьячими с приписью. В 1672—
1680 годах подьячие с приписью находились «в дьячье место» в приказе
Сбора стрелецкого хлеба |49, в 1675 г. — в приказе Сыскных дел 15°.
Однако роль московских подьячих с приписью этим не исчерпывалась.
Они находились почти во всех приказах. По существу основную массу
подьячих с приписью составляли все представители высшей квалифика-
ционной группы — старые подьячие. В 1664 г. в приказе Серебряных дел
их было двое |51. В 1675 г. также два старых подьячих с приписью
работали в приказе Сбора стрелецкого хлеба ,52. Два приписных подьячих
было на Житном дворе, причем один из них, А. Карпов, являлся
официальным главой учреждения 153.
Приписные подьячие в приказах с судейской и дьяческой верхушкой
находились во главе структурных частей приказов (столов или повытий).
Характерным являлось положение старых приписных подьячих в структуре
Посольского приказа, где в 1689 г. во главе первого повытья находился
старый подьячий М. Алексеев, которому были подчинены один подьячий
средней статьи и один молодой подьячий и т. д. 154 К концу века,
когда роль дьяков в ряде крупных приказов низвелась до управления
отдельными столами, подьяческая приписная верхушка была несколько
потеснена и возглавила более мелкие структурные части.
На долю приписных подьячих падало распределение работ между
подьячими находившейся в их ведении структурной части приказов,
проверка их исполнения и выполнение наиболее ответственной части этих
работ. Распоряжением 1685 г. судейская коллегия Поместного приказа
так определяла обязанности приписных: «. . .старым подьячим за моло-
дыми подьячими смотрить и дела справливать за теми, которые сидят у тех
городов» 155. На них же памятью 1689 г. возлагались и административные
обязанности по надзору за поведением, посещением работы и прилежа-
нием подьячих средней статьи и молодых. Сами приписные подьячие под-
готовляли черновики исходящих документов, в основу которых клались
дьячьи пометы. О соотношении участия в этом дьяков и непосредственных
составителей не без иронии писал Г. К. Котошихин, хорошо знакомый
с этой практикой для Посольского приказа: «А случитца писать о чем
грамоты в окрестные государства, и те грамоты прикажут готовить
посольскому думному дьяку, а думный дьяк прикажет подьячему, а сам
168
не готовит, только чернит и прибавливает что надобно и не надобно» ,56.
Особенно следует сказать об участии приписных подьячих в составле-
нии выписок из дел приказов для докладов судейским коллегиям или
Боярской думе по судебным и административным делам. Не являясь
непосредственными исполнителями этой работы, подьячие с приписью
определяли основное направление ее, что требовало хорошего знакомства
с предшествующей документацией приказа. Им же принадлежал окон-
чательный отбор данных, включавшихся в выписку. При этом они имели
возможность для придания выписке той или иной направленности, что
было особенно важно при решении судебных дел.
В руках приписных подьячих находилась основная часть финансовой
деятельности приказов — ведение приходо-расходных книг, хранение
казны, конкретные выплаты из нее и т. д. Например, в 1639 г. во
Владимирской чети у прихода и расхода денег находился один старый
подьячий с приписью Д. Жданов 157. В ряде приказов подобными вопро-
сами занималась та часть приписных, которая стояла во главе особых
финансовых столов или повытий (денежных). Однако чаще распоряжение
денежными поступлениями и ведение связанной с ними документации
было распылено между приписными подьячими всех структурных частей.
Такой порядок находим, например, в приказе Сбора ратных людей, где
правом приема и хранения платежей пользовались все старые приписные
подьячие, в ведении каждого из которых находились поступления с опре-
деленного служилого чина ,58.
Среди старых подьячих выделялись и специалисты в особых обла-
стях. Так, в Разрядном, Сибирском и Посольском приказах работали
подьячие-картографы, исполнявшие для этих приказов картографические
работы. В качестве типичного примера можно привести подьячего Посоль-
ского приказа И. Фаворова, который наравне с обычной приказной
работой занимался изготовлением карт и писал о себе в челобитной
1700 г.: «. . .сверх тех приказных дел пишу всякие чертежи» 159. В 1698 г.
им была выполнена карта западной части России и прилежащих к ней
стран: Польши, Литвы, Турции и др.160 Позднее им же были вычерчены
две карты-плана Киева с окрестностями, одна из них — копия извест-
ного чертежа полковника фон Залена 161. По-видимому, специалистом-
картографом был подьячий Сибирского приказа И. Петелин, в 1698—
1699 годах скрепивший чертеж Северо-Восточного района страны ,62.
Более примитивные «чертежи» составляли подьячие Поместного и других
приказов, проводившие межевание частновладельческих земель ,63.
Кроме общих для всех приказов обязанностей, приписные подьячие
выполняли нередко обязанности-должности, характерные только для от-
дельных приказов. Например, в Оружейной палате имелся особый подья-
чий «у дел железных заводов»164. В 70-х годах в приказе Большого
дворца имелся подьячий «у плотничных дел» 165. Подьячий Посольского
приказа А. Бишев в 90-х годах был приставлен к Малороссийскому и
Гетманскому дворам, при этом его функции сводились к обеспечению
всем необходимым «гетманских и запорожских посланцев и гонцов, и
малороссийских городов приезжих духовных особ» 166. Особенно резко
выделялась должностная специализация в структуре патриаршего управ-
ления, где в составе Казенного приказа находим специальных житничных,
сушильных, судовых подьячих |67.
169
По существу именно старые подьячие с приписью, длительное время
работавшие в одном и том же приказе, являлись наиболее опытными
приказными специалистами, причем знатоками в определенной отрасли
приказного управления (в рамках стола или повытья). Они располагали
известной самостоятельностью и исполнительной властью, делавшей их
значительной силой по отношению к лицам, попадавшим в сферу деятель-
ности приказа.
Обязанности подьячих с приписью на местах были более однородны
и сводились по существу к подмене функций городовых дьяков, наличие
которых в приказных избах было (как мы видели в 1-й главе) далеко
не повсеместно. Они, как и дьяки, являлись товарищами воевод во всех
делах приказного управления. Положение их в городе фиксировалось
наказными памятями воеводам или особыми грамотами. В 1679 г. при
отпуске в Каргополь в качестве подьячего с приписью старого помест-
ного подьячего Г. Молчанова в грамоте каргопольскому воеводе пред-
писывалось: «. . .ты б велел ему, Григорью, в Каргополе в приказной
избе быть с собою, и всякие дела делать с ним вместе, а разни б меж
вами и несовету отнюдь не было» 168. В 1686 г. тверским воеводе Л. Гор-
чакову и подьячему с приписью П. Андрееву было предписано «великих
государей и челобитчиковы дела делать вместе» ,69. То же имело место
в 1690 г. при посылке в Шацк подьячего И. Патрикеева, которому
указывалось: «. . .наши, великих государей, дела ведать в Шацком с вое-
водою вместе» ,7°.
Документы свидетельствуют о широкой компетенции приписных
подьячих на местах, далеко не ограничивавшейся ведением делопроиз-
водства изб. Так, в 1631 г. приехавшему в Кострому приписному
подьячему А. Берестову костромской воевода приказал «ведать костромич,
посацких всяких людей судить и четвертные всякие государевы денеж-
ные доходы збирать» 171. Однако подьячий был недоволен и рассматривал
подобное ограничение как умаление своих прав. Он жаловался на то,
что воевода «в уезде де памятей и челобитных подписывать не велит,
и уездных людей с собой судить не велит» 172. В отдельных случаях
подьячие с приписью подменяли временно отсутствовавших в городах
воевод. В 1674 г., когда арзамасский воевода ездил в уезд на будные
станы, арзамасский подьячий с приписью Н. Тугаринов, по его словам,
«без него приказную избу и город во всем. . . оберегал со всяким
опасением» ,73. В 1684 г. калужский воевода А. И. Зиновьев, отлучив-
шийся из города для ведения следственного дела, «приказал город
Калугу с приписью подьячему Андрею Ширшину» 174. Бывали случаи,
когда подьячим с приписью поручалось принять город от отзываемого вое-
воды до приезда нового. В 1697 г. при вызове в Москву воеводы из Торжка
подьячему с приписью было предписано принять у него все дела ,75.
Как правило, воеводы были заинтересованы в присылке в город
приписных подьячих, как больших специалистов в административных и
делопроизводственных делах. Так, в 1687 г. тверской воевода в своей
отписке в Разряд жаловался на отсутствие в приказной избе подьячего
с приписью: «. . .и за тем вашим, государевым, челобитчиковым делам
чинитца молчание. А я, государи, писать не умею, и пометить челобитен
и приставных памятей и дел некому» 176. При этом речь идет не об
170
отсутствии в приказной избе подьячих вообще, которых в это время было
там четверо, а именно об отсутствии ответственного лица. Однако нередко
отношения воеводы и подьячего с приписью складывались неудачно.
По-видимому, воеводы, в этих случаях рассматривали их как помеху
для единоличного ведения дел. Так, в 1690 г. жаловался на притеснения
со стороны воеводы назначенный в Галич с приписью подьячий И. Зуев,
которого воевода «сидеть в приказной избе не пускает» 177. В 1682 г.
крапивенский подьячий с приписью Г. Мешков также писал о том, что
воевода его «теснит напрасно, бьет и сажает в тюрьму, и за короулом
держит, и от места откинул» ,78. Наиболее интересна челобитная 1686 г.
тверского подьячего с приписью П. Андреева, который обвинял воеводу
в упущениях делопроизводственного характера, особенно волновавших
подьячего: «. . .в приказной избе при своем сиденье записных книг никаких
не зделал вершеным делам, приставным памятем и мировым челобитным.
А которые я, холоп твой, записные книги зделал и закрепил своею рукою,
и он в тех книгах велел переписывать и чернить. . . И на дворе у себя
всякие дела, старыя и новыя., держит и вершит мимо приказные избы;
всякие челобитные и наказные и приставные памяти у себя на дворе
своею рукою подписывает и делает мимо вашего, великих государей,
указу и приказной избы, без меня, холопа вашего, своим домашним
I 79
разсмотрением» .
На приписных подьячих на местах в значительной мере падала финан-
совая отчетность перед приказами. Так, они должны были составлять
ежегодные сметные списки с полным отчетом о приходе и расходе
средств. Последнее нередко приводило к выяснению крупных недостач
и взысканиям недостающих сумм с подьячих. В архивах имеется большое
количество дел по взысканиям, описанию имущества и т. д.
Меньшими данными мы располагаем о содержании работы подьячих
«со справой». Обязанность «справливать», т. е. заверять своей подписью
на обороте или в конце документа правильность его написания, свидетель-
ствовала о техническом характере их деятельности. Документы конца
века, когда внутри приказов эта должностная группа выделилась особенно
четко, говорят о подчиненном положении ее по отношению к старым подья-
чим с приписью. Так, в 1690 г. поместный подьячий средней статьи И. Ан-
тонов был назначен «со справой» в повытье старого подьячего Н. Зай-
цева 180. В этом же году подобное же место занял в приказе Княжества
Смоленского подьячий Т. Шишляев 181. В Разрядном приказе в обязан-
ности подьячих со справой было ведение одним из вопросов внутри повы-
тий. Так, в 1700 г. разрядный подьячий со справой И. Топильский в первом
повытье Московского стола был определен «к боярской книге» ,82. По-
видимому, именно подьячие со справой были основной исполнительной
силой приказов. Им поручалось составление выписок по делам, изготовле-
ние черновиков и беловиков отпусков, ведение книг приказов (записных
и др.). В какой-то мере они ведали и работой молодых подьячих, которые
выполняли под их руководством конкретные задания. Однако руководство
это было весьма ограниченным. Так, поместным подьячим со справой
в 1684 г. было запрещено «справливать» подготовленные молодыми подья-
чими документы ,83.
Значительно более важное место занимали справные подьячие в жизни
171
местных учреждений, где они были представлены местными старыми
подьячими и возглавляли текущую работу приказных изб, так как присы-
лавшиеся из Москвы дьяки и подьячие с приписью были значительно
менее осведомлены в специфике местных дел и отношений. Поэтому в при-
казных избах круг обязанностей подьячих со справой бывал значительно
шире, чем в Москве. Они выполняли определенные административные
функции внутри учреждений. Так, в 60-х годах суздальский подьячий
К. Курбатов, по словам документа, «за подьячими смотрил и справли-
вал» 184. Особенно часто ложилась на них финансовая часть приказной
работы, о чем имеется немало документальных свидетельств. В 1676 г.
обязанности коротоякского подьячего со справой П. А. Автономова были
определены особой грамотой. На ее основании он, кроме обычных дел
справных подьячих (справы переписных книг и памятей), должен был
«приход и расход. . . денежной казны и хлебных запасов ведать» ,85.
В Киевской разрядной избе один из справных подьячих, И. Соколов,
до 1680 г. также находился у прихода и расхода государственной казны,
после чего был сменен другим справным подьячим М. Налетовым |86. Ис-
полняли они и другие обязанности, требовавшие некоторой самостоятель-
ности действий. Например, именно этот разряд подьячих находим в роли
местных «житничных подьячих». Подобная подьяческая должность име-
лась в первой половине века в Новгородской приказной избе, где в 90-х
годах она была выделена в самостоятельную во главе Житного двора 187.
Особенно частым было выделение из состава подьячих приказных изб
особого губного подьячего, что имело место в период временных ликвида-
ций самостоятельных губных учреждений на местах. В 1685 г. в Обоян-
ской приказной избе к «тайным и разбойным делам» был назначен С. Озе-
ров ,88. О том, что должность губных подьячих в приказных избах в это
время исполняли именно «справные» подьячие, имеется прямое указание
документов применительно к Чернской приказной избе конца XVII в.189
При распределении обязанностей внутри приказной избы между
подьячими наиболее обычным было разделение на подьячих, ведавших
судебно-административными делами, и подьячих, занятых финансовыми
вопросами, что соответствовало и наиболее распространенному структур-
ному делению местных учреждений на Судный и Денежный столы.
Типично в этом отношении разделение функций между подьячими Ста-
рорусской приказной избы, где в 1672 г. два подьячих находились
м 190
«у приходу и расходу», третий же — «у грамот и отписок и судных дел» .
Так же в 1659 г. в Галицкой приказной избе сборами ведало два
подьячих (из них один — стрелецких денег, другой — ямских), а три вели
все остальные дела 191. В это же время обязанности двух суздальских
подьячих разделялись следующим образом: один из них собирал с уезда
полотняничные деньги, а другой вел текущую переписку. При этом он
жаловался на большую нагруженность, так как «великого государя гра-
моты приходят беспрестанно изо всех приказов о всяких великого го-
192
сударя скорых делех» .
Документы позволяют проследить разделение обязанностей между
подьячими одного стола. В 60-х годах четыре подьячих Денежного стола
Вологодской приказной избы, по свидетельству воеводы, соблюдали изве-
стную очередность в выполнении наиболее сложных дел. В 1666 г.
172
подьячий В. Семенов отказался от составления годового сметного списка,
ведения приходо-расходных книг четвертных доходов и приема денежной
казны на том основании, что его очередь в исполнении этих дел должна
наступить только в будущем году. Сам же он согласно очередности
ведал сбором стрелецкого хлеба, полоняничных, «поповских» и ямских
денег 193.
Примерно подобным же образом разделялись функции подьячих
Коломенской приказной избы, которым по указу 90-х годов предписыва-
лось «приказные и челобитчиковы всякие дела... ведать поочередно
в равенстве». Связанный с нарушением этого указа спор раскрывает
само содержание приказных дел подьячих, где находим смешение различ-
ных функций. Обиженный коломенский подьячий Я. Обрашев жаловался
на своих товарищей: «И те, государи, подьячие отписи стрелецкого хлеба
платежные, и всякие крепости и явочные челобитные в книги, и при-
водных людей и лошадей записывают, и переносные дела ведают, и для
отказу и межеванья поместий и вотчин и досмотров ездят одни». При
этом подьячий просил о территориальном разделении подьяческих
функций: «В Коломенском уезде 11 станов и 10 волостей, и их в очередь
разверстать» 194. Как видим, дела с выездами в уезд занимали немалое
место в деятельности местных подьячих. При этом причины для выездов
были самые различные —денежные сборы, следственные дела, описание
имущества и др. Так, например, в обязанности подьячего Двинской
приказной избы в начале 90-х годов входил систематический осмотр соля-
ных варниц ,95. Примерно тот же круг дел находим и в сибирских
приказных избах. В грамоте 1684 г., посланной из Сибирского приказа
в Илимск, о работе илимских подьячих было написано: «. . .ваших,
великих государей, дел в Ылимском тем подьячем, оприч отпуску соболи-
ной казны, и отписок к вам, великим государем, к Москве, и сметным
и пометным списком, более одного отпуску в год не бывает. А только де те
подьячие посылаютца. . . в ясашные волости, в Ылимской уезд, в остроги,
и в села, и в слободы, и в деревни для ваших, великих государей, дел» 196.
Только для молодых подьячих приказов и приказных изб, а особенно
«пищиков», приказная работа сводилась к механической переписке много-
численных документов, в которой они достигали высокого мастерства.
В приказах складывались особые школы письма, из числа которых во
второй половине века особенно четко выделяются посольская и помест-
ная. Письмо подьячих Посольского приказа было мелким и изящным, в то
время как подьячие Поместного приказа писали размашистыми почерками
с декоративными выносами букв далеко за строку. По-видимому, кроме
специфики работы приказов, в выработке стилей письма сыграли роль и
существовавшие при обоих приказах школы.
Переписка документов занимала видное место в деятельности прика-
зов, чему способствовал сам характер русского делопроизводства XVII в.,
требовавший изготовления большого количества копийного материала,
обширных выписей и записей в книгах. Вот как характеризует одно из
мероприятий по очередной массовой переписке документов руководство
Земского приказа: «22 июня 182 году указано в Земском приказе с писцо-
вых и строельных книг боярина Юрия Александровича Долгорукова с то-
варыщи, и с строельных книг, по которым давано после Уложения в по-
173
ложение в черные сотни и слободы, и с переписных и с купчих и с данных
книг, что после писцовых и строельных и переписных книг из Земского
приказа продавано и давато в те черные сотни и в слободы тяглецов из
порозжих земель всех тех черных сотен и слобод тяглецом, дворам и
землям, списав списки, что в тех черных сотнях и слободах тяглых
дворов, и что тяглецов дворовых и бездорных до морового поветрия
162 году было. . ., да то все написать в тетради по каждой слободе и
по годам имянно порознь по статьям» ,97. Особенно много рукописной ра-
боты было у подьячих Поместного приказа, что и объясняет его большие
подьяческие штаты. Находившиеся в компетенции приказа общие и част-
ные мероприятия по описанию и межеванию земель требовали как состав-
ления новых, так и переписи старых писцовых и межевых доку-
ментов. Изготовление списков предшествовало деятельности писцовых и
других комиссий, выполнение чистовых экземпляров сопровождало возвра-
щение этих комиссий в Москву. Характерно в этом плане сообщение в па-
мяти 1673 г. из Поместного приказа в Разрядный о поместных подьячих:
«. . .а которые подьячие в лицах, и те сидят беспрестанно за списками
с писцовых книг, также за списками по памятям из Иноземского и
из Монастырского приказов с переписных книг» ,98.
Следует сказать, что механической работой переписчиков занимались
не только молодые подьячие. Наиболее важные документы писались
подьячими высоких рангов. Так, в Посольском приказе выполнение «ли-
стового письма», т. е. грамот, посылавшихся в иностранные государства,
являлось обязанностью опытнейших подьячих. Умение писать грамоты для
посольских подьячих было признаком высокой квалификации, о чем они
постоянно упоминают в своих челобитных. Об этом писал, например,
в 1691 г. подьячий А. Щукин: «. . .а я, холоп ваш, листовую работу умею».
Это умение подтверждали и дьяки приказа: «. . .он, Анисим, писать умеет,
и в лист пишет добро» 1". О навыках в этой области подьячего М. И. Родо-
стамова читаем в дьяческой помете 1692 г. по поводу повышения его де-
нежного жалования следующее: «Писал он многие их, великих государей,
грамоты в разные государствы» 20°. Работавший 22 года в Посольском
приказе подьячий (позднее дьяк) Г. В. Львов, по его словам, все это
время писал грамоты «во все окрестные государства ... в лист мелким
письмом», в том числе и тайные 201. В 1699 г. подьячий того же приказа
В. Степанов также сообщал о своем умении писать грамоты («также
и в лист пишу»). Кроме того, ему поручались и другие письменные
работы, требовавшие особых навыков: «Писал я, холоп твой, книгу о мель-
ничных орудиях да Библию, в лицах изображенную, подписывал» 202.
Особенно ценилось умение писать на иностранных языках. Специально
«для литовского письма» были взяты в Посольский приказ в 1645 г. подья-
чие Г. Благушин и П. Иванов 203.
Для местных подьячих характер приказной работы не был так четко
разграничен по специализации, как это имело место в приказах. Малое
количество подьячих на местах нередко вызывало совмещение различных
функций всеми подьячими данного учреждения, создавало известную
универсальность их приказной деятельности, охватывавшей все области
жизни всех групп населения данного уезда.
174
Таким образом, приказная работа как бы являлась прообразом
канцелярской работы более позднего периода, но была более сложной
и многообразной по характеру. Ее становление, происходившее на протя-
жении XVII в., сопровождалось значительной должностной специализа-
цией приказных людей, которая определялась как профилем, так и струк-
турой конкретных государственных учреждений.
«ГОСУДАРЕВА СЛУЖБА»
Приказные люди сохраняли свои служилые (в смысле военных) обязан-
ности почти на протяжении всего XVII в. Особенно четко это выступало
при проведении смотров боеспособности московских и городовых служи-
лых людей. Осенью 1646 г., когда в связи с русско-польской войной
проводилась мобилизация служилых сил, во все приказы были разосланы
распоряжения о том, чтобы «всем подьячим, больших и середних и
меньших статей, держать у себя луки и пищали и рогатины. И по
вестям подьячим конным быти у голов в сотнях, а пешим по городу
с головами ж» 204. Одновременно сообщалось, что им будет устроен смотр,
и явившиеся на него безоружные подьячие будут отставлены от приказных
работ 205. В течение декабря в Разряд были представлены сведения
о военной готовности и снаряжении подьячих 12 приказов 206. Из более
200 учтенных подьячих вовсе не имело вооружения только два человека.
Но боеспособность остальных была очень различной. По существу только
22 человека (в основном подьячие Стрелецкого приказа и приказа Боль-
шой казны) были на лошадях, что соответствовало требованиям, предъяв-
ляемым к дворянскому ополчению. При этом все они имели хорошее
вооружение и выставили по одному или по два ратника из своих крепост-
ных людей. Так, например, у подьячего приказа Большого дворца В. Ми-
хайлова было два пистолета и сабля, а его люди имели: один (на коне)
саблю, карабин и пистолет, другой (пеший) пищаль и рогатину 207.
Большинство же подьячих было вооружено значительно скромнее. 27 из
них не имели ничего, кроме рогатин. Остальные — огнестрельное и холод-
ное оружие (сабля и пищаль, сабля и карабин и т. д.). Подобные
смотры боеспособности приказных людей устраивались более или менее
регулярно. Приказные люди принимали участие в 1653 г. в смотре «мос-
ковских всяких чинов людей», происходившем в присутствии царя на
Девичьем поле. При этом 60 дьяков привели с собой 182 ополченца.
Например, дьяка А. Козлова сопровождало 4 ратника. Однако не все
дьяки смогли выставить своих людей. Дьяк В. Е. Атарский явился
на смотр «один и пеш» 208. Смотр дьяков и подьячих московских приказов
был проведен и летом 1657 г.209
Неоднократно предпринимались попытки образовать специальные
части из приказных людей Москвы. В 1659 г. подьячие почти всех
приказов были организованы в семь сотен. От 1661 г. сохранились
подьяческие списки по некоторым приказам, в которых отмечалось, кто из
подьячих назначался в сотни, а кому «в сотнях и с приставы быть не
мочно за бедностью». Среди подьячих приказа Новой чети к первой группе
было отнесено 10, ко второй — 15 человек210. В 1680 г. 800 московских
подьячих были распределены между сотнями, во главе которых были
поставлены дьяки 2И.
175
Даже в конце XVII в., в 1694 г., при проведении молодым Петром I
потешных боев при д. Кожухово под Москвой в них, кроме солдат
Семеновского и Преображенского полков, принимал участие специальный
полк в составе 11 рот (около 1000 человек), сформированный из дьяков и
подьячих 212. В это же время в ходе разборов подьячих приказов некоторые
из отставленных подьячих записывались на военную службу. Так, в начале
90-х годов в полк Бутурлина было определено 37 отставных подьячих 2|3.
Однако приказные соединения Москвы в значительно большей степени
использовались в дворцовых и дипломатических церемониях.
Боеспособность приказных людей (главным образом подьячих) прове-
рялась и на местах в ходе смотров городовых служилых людей. В 1657 г.
на смотре в Вологде все подьячие Вологодской приказной избы были с саб-
лями и пищалями 214. Подьячие Белевской приказной избы участвовали
в смотрах 1670, 1673 и 1674 годов215. Имеются сведения, что во время
смотра путивльских служилых людей в 1671 г. оба путивльских подьячих
«объявились на конех с саблями и с пистолями» 2!6. От 1678 г. сохранился
смотровой список 14 подьячих Вологодской приказной избы, у которых на
всех оказалось 4 пары пистолей, 2 пищали и 13 сабель217. Также с ору-
жием явились на смотр 1690 г. трое подьячих Верейской приказной
избы 218. Однако и здесь привлечение подьячих к военной службе было по
существу формальностью. Различие в отношении к военным обязанностям
городовых служилых людей и подьячих очень красочно описано в приго-
воре судей Сибирского приказа 1698 г., в котором служба сибирских
подьячих в приказных избах противопоставлялась службе сибирских же
служилых людей, которые посылаются «на государевы службы в степь
против неприятельских воинских людей, и с теми воинскими людьми
бьются, не щадя голов своих» 219. Подобной службы подьячие, конечно,
не несли. И не эту службу они имели в виду в своих челобитных.
Основная «служба» приказных людей XVII в. имела специфический
характер, так как по содержанию она все более смыкалась с приказной
работой, отличаясь от нее в основном местом. Она может быть разделена
на три части: полковую, посольскую и придворную (последняя только для
московских подьячих).
Прежде всего рассмотрим, из чего складывалась полковая приказная
служба для различных приказных групп. В меньшей степени она касалась
думного дьячества, которое находилось при полках только во время пребы-
вания на арене военных действий царя и Боярской думы. Так, в мае
1654 г. думный дьяк Ф. К. Елизаров сопровождал царя Алексея Михайло-
вича в составе Большого полка во время его похода в Вязьму 220. В более
поздний период думные дьяки принимали участие в Крымских (Е. И. Ук-
раинцев) 221 и Азовских (в 1695/96 г. — Н. М. Зотов, в 1697 г. — Л. А. Дом-
нин) 222 походах. При этом полковая служба дьяков носила скорее дипло-
матический, чем военный характер («у посольских дел»).
Роль приказных дьяков в полковой службе не была однородной.
Несомненно, особенно в первой половине XVII в. часть дьяков принимала
непосредственное участие в военных действиях. Так, в боярской книге
1629 г. о псковской службе дьяка И. Ларионова было записано, что он
«изо Пскова в посылках был, и Литовскую землю воевал, и языки имал» 223.
Дьяк А. Постников был убит в 1660 г. «в черкасских городех. . . на бою
176
от польских людей» 224. Привлекались дьяки и к организации обороны
Москвы в начале XVII в. В 1618 г., когда на город ожидался приход
польских войск, в Разрядном приказе была составлена роспись распреде-
ления войск по стенам и башням Кремля, Китай-города и Белого города.
При этом командование расположенными у ворот отрядами было поручено
воеводам и дьякам. Например, в Китай-городе у Воскресенских ворот —
кн. Б. В. Касаткину-Ростовскому и дьяку П. И. Матюшкину и т. д.225
В 1633 г. при возведении и ремонте укреплений вокруг Москвы в распре-
деленных по ним войскам также находилось пять дьяков 226. Столько же
дьяков числилось в это же время в войсках под Смоленском 227. Впослед-
ствии число их в полках возрастает. Так, в Азовском походе 1696 г. при
полках должно было находиться 16 дьяков 228.
По-видимому, дьяки выступали во всех этих случаях в двойном каче-
стве: как воеводские товарищи, принимавшие участие в составлении
плана боевых действий и иногда в них самих, и как руководители походных
полковых шатров, временных учреждений, создававшихся при воеводах.
Деятельность походных шатров включала в себя ведение постоянной пе-
реписки с Москвой и другими городами, проверку списков ратных людей,
громоздкую финансовую отчетность полков, записи допросов пленных и
перебежчиков и т. д. Можно с уверенностью сказать, что последнее все
более определенно становилось основой их войсковой службы.
В еще большей степени это можно отнести к полковой службе
подьячих, как московских, так и местных, составлявших штаты полковых
шатров. Конечно, и им приходилось сталкиваться с тяготами военной
обстановки и в крайних случаях принимать участие в сражениях. Раз-
рядный подьячий А. Безустов писал о своем участии в походах 1653—
1655 годов: «. . .оставлен был я, холоп твой, в литовском городе в Витебску
в зиму. . . у твоего государева дела один. И в осаде с твоими государевыми
ратными людьми от литовских людей сидел, всякую нужу терпел» 229.
С 1662 г. находился в Киеве в осаде от польских войск «и всякую
нужду терпел» подьячий Д. Курдюмов, назначенный в полковую службу
из Белевской приказной избы 23°. В 70-х годах находился в войсках,
посланных из Коротояка против участников Крестьянской войны корото-
якский подьячий П. С. Автомонов, который впоследствии в своей челобит-
ной сообщал о «службе» в полку следующее: «. . .и тех ваших изменников
от Коротояка отбили, и за то, нам, холопям вашим, присланы на Коро-
тояк. . . похвальные грамоты с милостивым словом» 231. В 1676 г. подьячий
Усердской приказной избы С. Александров писал в Разряд: «. . .как при-
ходили под Усерд татары, и посылался против них с градскими людьми,
. . . и бои с ними бывали, ... и от них, воинских людей, разорен» 232. О ряде
подьячих известно, что они были ранены или убиты во время походов.
Так, был ранен в 1663 г. во время службы в полку И. А. Хованского
подьячий, а позднее дьяк М. И. Гробов 233, в 1700 г. посольский подьячий
Л. Я. Волков был убит «на службе под Ругодавом» и т. д.234
Однако военные столкновения были для них скорее случайностью.
Основным же в полковой службе подьячих была работа в полковых
шатрах, о чем красноречиво свидетельствуют многочисленные документы.
11 подьячих, бывших в 1655—1656 годах в походе под Ригой, по их
словам, «работали днем и ночью беспрестанно у разрядных полковых
12 Заказ 1039
177
дел» 235. В 1672 г. подьячий А. Фролов направлялся в полк Ф. Г. Ромо-
дановского «для письма полковых дел» 236. Также для «письма полковых
дел» было послано в 1676 г. в полк И. В. Бутурлина два московских
подьячих 237. В 1678 г. из приказа Казанского дворца командировались
трое подьячих в полк царевича Василия Араслановича, которым было
предписано «в том полку ведать. . . списки низовых городов дворян и детей
боярских и всяких ратных людей, которые в том полку будут по наряду
из приказу Казанского дворца» 238. В 1697 г. из-под Азова воевода
П. И. Прозоровский писал, что в его полк прислано только 7 подьячих и
просил прислать еще 8, так как «за малолюдством его, великого государя,
никаких приказных дел делать невозможно» 239.
В отдельных случаях подьячие посылались в полки для раздачи жало-
вания служилым людям. В 1654—1655 годах под Смоленском «с госуда-
ревой казной» находился подьячий Новой чети М. Игнатьев, в 1656—
1657 годах он же был под Ригой «с денежной раздачей» 240. Подьячие
являлись часто хранителями оружия и ценностей. В этом качестве в поль-
ском походе Алексея Михайловича принимал участие подьячий приказа
Серебряного дела И. Волков, сопровождавший «золотую и серебряную
и оружейную казну» 241.
Таким образом, для подьячих под понятием полковой службы подразу-
мевалось прежде всего «письмо полковых дел», т. е. чисто делопроизвод-
ственная работа, включавшая в себя и ведение финансовой отчетности и
выполнение отдельных не военных по характеру поручений.
Количество подьячих, привлекавшихся к полковой службе, особенно
в военное время, было довольно велико. В 1647 г. только в полку
И. А. Хованского находилось пять московских и 9 городовых подьячих 242.
В 1656 г. из 26 подьячих приказа Казанского дворца 5 несло полковую
службу 243. В 1670—1671 годах по распоряжению Разрядного приказа
к полковой службе из разных приказов было направлено 17 человек 244.
В 1676 г. в полк П. И. Хованского, кроме приказных подьячих, было
выслано из городов: 4 подьячих из Тулы, 3 подьячих из Рязани, по одному
из Мценска и Новосиля 245. В Азовских походах при полках находилось
одновременно 78 подьячих из 13 приказов и 17 приказных изб 246. При этом
только из Посольского приказа под Азовом побывало в несколько смен
56 подьячих (в 1697 г. единовременно — 37 человек) 247.
Особенно тяжелой посольская служба была для подьячих погранич-
ных городов. В 1687 г., когда из Новгородской и Псковской приказных
изб было затребовано в полк по пяти подьячих «добрых и прожиточных»,
подьячие Псковской приказной избы писали в своей челобитной: «А мы,
холопи ваши, из давных лет, как счалась ваша, великих государей, служба
с польским и немецким королем, служили великим государем беспре-
станно. И в тех польских и немецких и в черкаских городех во всех
походех были, и голод и всякую нужду терпели» 248. Наиболее страдали
от разверсток подобного рода малочисленные приказные избы южных го-
родов, где выработалась особая практика сменной полковой службы
подьячих. В 1677 г. севский воевода сообщал в Разряд, что подьячие
Севской приказной избы на службе в полку Г. Г. Ромодановского
«бывают человек по 5 и по 6 и по 10, по вся годы переменяясь» 249.
В 1690 г. тот же порядок имел место в Курской разрядной избе,
178
подьячие которой, по словам курского воеводы, бывают постоянно «в пол-
ках для письма полковых и всяких приказных дел» с переменой по
третям года. Мценские подьячие на подобной службе сменялись через год
или пол года 25°.
Во второй половине века временная полковая служба стала обычной
для подьячих центральных и местных учреждений. В 1673 г. подьячий
Монастырского приказа А. Фролов называл себя «полковых дел подья-
чим», так как, по его словам, «был на государеве службе со 176 году
в розных полкех, в Севску, в Путивле, в Киеве, в Рыльску, и во многих
посылках в руских и в черкаских городех» 251. В 1700 г. подьячий Посоль-
ского приказа В. Степанов писал о себе: «. . .брожу за твоими, великого
государя, делами в походах беспрестанно» 252. То же наблюдалось и на
местах. В 90-х годах из 7 подьячих, работавших в Кромской приказной
избе, только один не нес ранее полковой службы. Так, справный подьячий
В. Дружинин в 1675, 1677 и 1687 годах находился в полках, в том числе
принимал участие в Крымском походе 253.
Несколько изменились на протяжении века размеры походных шатров.
Для середины века они состояли из одного дьяка и 2—3 подьячих.
К концу века размеры их возросли. В 1694 г. в полковом шатре Ф. Я. Ле-
форта под Азовом находилось 3 дьяка и 9 подьячих 254. В 1698 г. шатер
полка А. П. Салтыкова состоял из 2 дьяков и 12 подьячих; шатер полка
А. И. Леонтьева из одного дьяка и 14 подьячих 255.
Пожалуй, несколько меньшее место, чем служба в полках, занимала
в деятельности приказных людей посольская служба.
Участие в ней думных дьяков, как правило, ограничивалось ведением
посольских дел в столице. При этом посольский думный дьяк осуществлял
руководство всеми внешними связями государства. Через его руки прохо-
дила вся дипломатическая переписка с другими государствами, снаряже-
ние русских посольств, организация приема иностранных послов. Во всех
этих вопросах основные решения принимались непосредственно царем и
Боярской думой. Однако неверно при этом сводить роль посольских дум-
ных дьяков к роли технических исполнителей, как это склонны делать
некоторые историки 256. Замена думных, стоявших во главе Посольского
приказа, нередко приводила к резкой смене внешнеполитического курса
русского правительства. Думные дьяки, притом не только посольские, но и
разрядные, а позднее и другие, были непременными членами особых ко-
миссий, которые вели конкретные переговоры с иностранными представи-
телями в Москве. Они же обычно принимали послов в «ответной палате»,
«говорили» обращенные к послам речи и извещали их об окончательных
решениях правительства по вопросам посольства.
Думные дьяки редко покидали Москву для участия в посольствах.
Только с середины XVII в. они изредка включаются в состав отдельных,
наиболее представительных посольств. Так, к этому времени относится
дипломатическая деятельность думного дьяка И. Д. Лопухина, связанная
с отношениями с Запорожской Сечью. В 1653 г. он вместе с боярином
В. В. Бутурлиным был послан в Киев для приведения запорожцев
к присяге 257, а в 1659 г. участвовал в миссии А. Н. Трубецкого по
избранию нового гетмана 258. Переломом в этом отношении стали 70-е годы,
когда количество думных дьяков возросло и пребывание их в Москве
12*
179
перестало быть обязательным. При этом характерно, что они первона-
чально выступали не как главы посольств, но занимали в них явно вторые
места товарищей послов. В 1674/75 г. думный дьяк Л. Г. Голосов был наз-
начен в состав полномочного посольства боярина Н. И. Одоевского
в Польшу 259. В 1678 г. его же находим в посольстве И. В. Бутурлина 26°.
В 1679/80 г. на посольском съезде с шведскими представителями в ка-
честве второго посла присутствовал думный дьяк Г. К. Богданов261.
В 1686 г. думный дьяк П. И. Никифоров сопровождал посольство Б. П. Ше-
реметьева во Львов для подтверждения «вечного мира» с польским
королем 262.
Посольская служба думных дьяков второй половины 90-х годов была
связана с новым направлением в политике Петра I. В 1697 г. думный
дьяк П. Б. Возницын сопровождал молодого царя в составе «Великого
посольства» в страны Западной Европы. В 1698—1699 годах он же вместе
с Ф. Я. Лефортом принимал участие в посольстве в Вену 263. В конце
XVII в. думный дьяк Е. И. Украинцев был поставлен во главе полномоч-
ного посольства в Константинополь. Его назначение являлось первым
случаем в русской дипломатической практике, когда посольство возглав-
лялось думным дьяком.
Значительно большую роль в организации русской посольской службы
играли приказные дьяки, которые постоянно посылались в качестве това-
рищей вместе с послами и посланниками и являлись при этом главами
посольских походных шатров. В отдельных случаях дьяки выполняли
самостоятельные гонецкие функции. На дьяков ложилась в основном под-
готовительная работа по выработке текстов международных договоров
при совещаниях сторон во время «посольских съездов». В 1618 г. в заклю-
чении Деулинского перемирия с Польшей принимали участие дьяки
И. И. Болотников и М. Сомов; в 1634 г. в подписании Пол Яновского
договора — Г. И. Нечаев и В. С. Прокофьев; в 1650 г. в подтверждении
его—Г. Леонтьев; в 1658 г. в заключении Велиесарского перемирия и
в 1661 г. Кордисского мира со Швецией — Г. С. Дохтуров; и, наконец,
в торжественном подписании в Москве «вечного мира» с Польшей
в 1686 г., кроме думных дьяков, участвовали приказные дьяки В. И. Боби-
нин, П. Б. Возницын, И. Я. Волков, В. Т. Постников 264. Дьяки же
входили в состав первых русских резиденций при иностранных дворах.
В 1699 г. два из них были посланы в этом качестве в Голландию и
Турцию 265.
Исполнительным ядром посольских шатров являлись подьячие. При
этом центральное место среди них принадлежало немногочисленным
подьячим Посольского приказа. Вот как характеризуется их посольская
служба в составленной в конце века приказной выписке: «Ныне многие
подьячие во многих посылках в окрестных государствах, и живут при
резидентах; также бывают в посылках по особым тайным и нетайным
письмам в Цареграде, в Вене, в Голландии, к гетману и в Запороги;
и на встречах против послов и посланников,. . . и сами бывают у окрест-
ных государей в гонцех, и в приезды посольские иностранных государей
приставляются к одной посольской особе человека по три и по четыре» 266.
Посольская служба не была привилегией только подьячих Посоль-
ского приказа, небольшой штат которого не справлялся с обслужива-
180
нием растущих дипломатических связей Русского государства. Приказ
систематически обращался в Разряд с требованием выделить для посоль-
ских посылок подьячих из других учреждений. В 1640 и 1642 годах гонцом
с грамотами в Польшу и Литву был послан подьячий Разрядного приказа
Г. Семенов 267. В 1662 г. в составе посольства в Данию находим подьячего
Монастырского приказа П. Казаринова 268. В 1666 г. в Царьград с посоль-
ством выехали подьячие Поместного приказа Г. Парфеньев и Оружейной
палаты Г. Долгов, причем последний из них по возвращении был включен
в состав нового посольства 269. В 1673 г. по разверстке из Разряда на
«литовский межевой съезд с межевыми судьями» для установления гра-
ницы были посланы один молодой и один старый подьячие Поместного
приказа 27°. В 1675 г. на съезд со шведскими послами поехали 5 подьячих
из Разрядного и Поместного приказов 271.
Для многих подьячих, принимавших участие в посольской службе, она
являлась ступенью для перехода в штат Посольского приказа. В 1644 г.
после гонецкой поездки в Польшу был зачислен в Посольский приказ
подьячий приказа Большого дворца Е. Юрьев, который загнал несколько
лошадей, так как «гнал. . . днем и ночью, чтоб поспеть к сойму» 272.
В 1674 г. после удачного посольства в Персию был взят туда же подья-
чий А. Богданов 273.
Основным назначением подьячих, участвовавших в посольствах, было
ведение посольского делопроизводства, в том числе его переписки, а также
оформление статейных списков. В 1632 г. при посылке вместе с гонцом
в Данию подьячего К. Кондратьева прямо указывалось, что он был придан
гонцу «для письма» 274. В 1673 г. также «для письма» был введен в состав
посылавшихся на «польский посольский съезд» подьячий Земского при-
каза Н. Максимов 275. Посольская служба подьячих не исчерпывалась их
работой в посольских шатрах. Наиболее опытные из них, как уже говори-
лось, получали самостоятельные дипломатические поручения в рангах
гонцов. Особую роль наблюдателей при послах играли в царствование
Алексея Михайловича подьячие приказа Тайных дел, которые, по словам
Г. К. Котошихина, «посылаются. . . с послами в государства и на посоль-
ские съезды и в войну с воеводами для того, что послы в своих посольствах
много чинят не к чести своего государя. . . И те подьячие над послы и над
воеводами подсматривают и царю, приехав, сказывают»276. С этой харак-
теристикой контролирующей роли подьячих приказа Тайных дел перекли-
кается приводимое С. Коллинсом свидетельство о том, что царь имел
шпионов «во всех войсках, чтобы следить их движения. Эти шпионы наби-
раются из бедных дворян, которые зависят от милости императорской,
рассылаются на войну, отправляются с посланниками и присутствуют при
всех публичных действиях» 277.
Посольская деятельность коснулась и подьячих местных учреждений,
расположенных в пограничных районах. Особую роль при этом играли
подьячие Астрахани, Терского города, Уфы, а также сибирских городов.
Уфимские подьячие участвовали в переговорах с калмыцкими владете-
лями и сибирскими царевичами, астраханские — с ногайскими ханами,
калмыками и т. д. В 70-х годах один из подьячих Терского города ездил
вместе с воеводой «призывать под государеву высокую руку андреевского
Чаполин-мурзуз братьями и Большого Нагая Каракасая-мурзуз братьями
181
и со всеми ево людьми» 278. Подьячие Тобольска и Томска неоднократно
включались в состав местных посольств, организовывавшихся воеводами
в соседние кочевые государственные объединения. В 30-х годах подьячий
Томской приказной избы Д. Агарков являлся товарищем посланного
к монгольскому Алтын-хану сына боярского Я. Е. Тухачевского. При этом
подьячий вел себя очень независимо, оспаривал действия посла и подал
по возвращении свой особый отчет о посольстве 27д. В 1636—1637 годах
другой томский подьячий А. Самсонов вновь ездил к Алтын-хану в составе
посольства С. Гречанин 280.
Для того, чтобы представить себе широту участия приказных людей
в посольской службе, приведем данные о размерах посольских шатров,
которые были близки к размерам полковых, но не так быстро изменялись
во времени. Кроме того, число самих шатров было значительно меньше.
В книге Г. К- Котошихина для 60-х годов XVII в. приводятся по этому
поводу следующие цифры: с послами, кроме дьяков, ехало по 5 подьячих
и больше, с посланниками — по 2 или 3 подьячих 281. Эти размеры не-
сколько уточняются документами Посольского приказа. Так, с русскими
послами, присутствовавшими на «посольских съездах» в Литве, было от 5
до 9 подьячих: в 1634 г. — 7 человек, в 1643 г. — 5 человек, в 1655 г. —
9 человек 282. Сделанная в конце века в Посольском приказе выписка
позволяет представить и размеры шатров при посланниках. Так, в Польшу
с посланниками было послано: в 1636 г. и в 1651 годах по одному дьяку
и трем подьячим, в 1661 г. —один дьяк и один подьячий, в 1667 г.—
один дьяк и три подьячих; в 1686 г. в Бранденбург и в 1695 г. в Австрию —
по одному дьяку и трем подьячим 283; в Швецию в 1700 г. — один дьяк
и два подьячих; в Крым в конце 80-х годов — пять подьячих и т. д. 284
Шатры посольств, направляемых к соседним народам местными вое-
водами, состояли из одного подьячего, который являлся одновременно и
товарищем посланника.
Гонецкая и другая посольская службы требовали от приказных людей
умения быстро ориентироваться в сложных и подчас неожиданных обстоя-
тельствах, иногда же значительных денежных трат на подарки и подкуп.
В 1667 г. подобные расходы при поездке П. Возницына в Венецию были
возмещены ему в сумме 200 рублей. Во время поездки в Саксонию в 1673 г.
подьячего С. Протопопова им было «издержано своих денег» на государ-
ственные нужды 350 рублей 285.
Нередко подьячие, так же, как и дьяки, принимавшие участие в посоль-
ствах, подвергались серьезной опасности. Особенно тяжелыми считались
посольства к крымскому хану. В докладной выписке земскому собору
1639 г. так описывалось «вымучивание» дополнительных подарков чинов-
никами хана у подьячего русского посольства И. Ломакина: «выняв ис па-
латы, (калга. — Н. Д.) велел подьячего Ивана Ломакина бить обухом,
и платье на нем все оборвали, и в одной рубашке босово и без порток,
и крест сняв, полачи волокли на площадь, и привязали к пушке против
калгиных палат и окошек, и держали на морозе с половину дни. И отвезав,
приволокли в ту ж студеную полату, и розвезали к стене. А ночью у ног по
жилам вертели клепом, завязав руки назад и ноги подвязов на кобылке
деревянной. . .» 286. Также был заключен в тюрьму польским королем дьяк
Е. Прокофьев, посланный в 1666 г. к императору Священной Римской
182
империи и, по словам его челобитной, помещенный «в глухую непокрытую
каменную башню», где «коли лучитца дождь и снег, и я, холоп твой,
хоронился под стол» 287. Подобных примеров можно привести много.
Не менее затруднительны бывали тяжелые переезды, особенно в условиях
Сибири и Средней Азии, длительность которых иногда достигала 3—4 лет.
Особенностью посольской приказной службы было то, что она охваты-
вала значительно более узкий круг лиц, чем служба полковая. Одни и
те же лица привлекались к ней систематически. Для иллюстрации этого
положения приведем типичную служилую биографию подьячего Посоль-
ского приказа Н. Алексеева, изложенную в его расспросных речах 1687 г.
Начавший посольскую службу в 1666 г., Алексеев в 1673 г. был взят
в Посольский приказ, откуда уже через год тайно («вместо купецкого
человека») был послан в Краков для получения сведений о коронации
польского короля Яна Собесского, что им было успешно выполнено.
В 1675/76 г. он вновь посылался, но уже в качестве гонца с грамотой
к персидскому шаху. Во время пребывания при шахском дворе добился от-
мены имевшегося там обычая во время приемов надевать чалму на русских
посланников, о чем говорил с гордостью, зная, какое большое значение
придавало русское правительство посольскому церемониалу: «А я, холоп
ваш, будучи у шаха, о надевании чалмы устоял, и не надевал и не принял.
И постановил з ближними людьми, чтоб и впредь не надевать». Вернув-
шись через три с половиной года в Москву, Алексеев вскоре был
отправлен гонцом в Польшу, а в 1682 г. — в Данию и Швецию. В 1683—
1684 годах находился при размежевании русско-польской границы и «упо-
треблялся» для посылок с письмами к польским представителям. В 1685 г.
был отправлен с грамотами к константинопольскому патриарху и турец-
кому султану. По дороге был задержан в Крыму, где находился в заточе-
нии. Несмотря на это, сумел вывести из Турции и Крыма группу
выкупленных им русских пленников 288. Таким образом, на протяжении
XVII в. посольская служба становилась как бы профессией для известного
круга приказных людей, как дьяков, так в еще большей степени подьячих.
К полковой и посольской приказным службам примыкали так назы-
ваемые «посылки», т. е. участие в работе временных учреждений (комис-
сий, или приказов) на местах, создававшихся для выполнения различных
правительственных заданий (описания и межевания земель, разбора и
смотра служилых людей, следственных дел, сыска беглых и т. д.) и
возглавлявшихся представителями различных групп думных и московских
служилых людей. «Посылки» как бы являлись промежуточным звеном
между приказной работой и службой. Они иногда отождествлялись со
службой и в документах начала XVII в. Так упоминалась, например, «ме-
жевая служба» дьяков. Однако для подьячих и тогда участие во времен-
ных комиссиях рассматривалось чаще как приказная работа.
Думные дьяки почти не принимали участия в службах подобного рода.
Исключительной являлась их деятельность по проведению крупных разбо-
ров служилых людей в середине и на протяжении второй половины
XVII в. В 1656—1657 годах думный дьяк С. И. Заборовский вместе
с дьяком С. С. Титовым возглавили массовый разбор служилых чинов
Белгородского разряда 289. В 1674—1675 годах подобный же разбор прово-
дил один С. С. Титов, получивший звание думного 29°. В 1694 г. служилых
183
людей городов по Белгородской черте разбивали думные дьяки Д. Л. По-
лянский и М. П. Прокофьев 291. Кроме разборов, думные дьяки возглав-
ляли на местах следственные комиссии особого рода. В 1674 г. думный
Г. С. Караулов был направлен для сыска в «малороссийские города» 292,
в 90-х годах Д. Л. Полянский вместе с дьяком Д. А. Берестовым проводил
сыск о злоупотреблениях сибирских воевод 293.
Значительно большее распространение получило использование
в «посылках» приказных дьяков. В качестве систематически производив-
шихся дьяческих посылок можно назвать назначения их к размену и вы-
купу русских пленных, захваченных крымскими татарами во время набе-
гов на южные окраины государства. В 1627 г. на Валуйках подобную
размену производил дьяк И. Михайлов 294, которого в 1653 г. вновь
находим на размене 295. В 1671 г. «на крымской размене» действовал дьяк
И. Олухов 296. В 1673 г. размена проводится дьяками уже на Дону 297.
Пожалуй, наибольшее число дьяков участвовало в комиссиях, послан-
ных на места для сыска и возвращения беглых крестьян по Уложению
1649 г. В 1653 г. в городах Шацке, Свияжске, Темникове и др. у сыска
беглых находилось 10 приказных дьяков 298. В 1671 г. во главе сыскных
комиссий были дьяки Е. Р. Юрьев и Н. Л. Кривской 2". В 1686 г. у сыска
находим только одного дьяка 30°. В 70-х годах дьяки широко привлекались
к разборам в городах. Только в 1673 г. в составе разборных комиссий
в понизовых городах действовало 6 дьяков 3(и. Принимали участие дьяки
и в более частных мероприятиях, крайне разнообразных по содержанию.
В 40-х годах дьяки В. Сергеев и Н. Чистой сопровождали служилых людей,
направленных для поисков залежей золотой руды 302. В 1630 г. тот же
Н. Чистой (в прошлом гость) выполнял задание Дворца по закупке и по-
сылке за границу зерна 303. В 1687 г. дьяк С. Рязанцев был послан на Север
для взыскания недоимки с населения Соликамского и других уездов по
сбору стрелецких денег и т. д.304
Однако служба в «посылках» основной своей тяжестью ложилась на
плечи подьячих, главным образом московских, а отчасти и местных.
Особенно много подьячих требовалось при проведении общегосударствен-
ных мероприятий по валовым и частным описаниям земель, при упоминав-
шихся уже разборах служилых людей и сысках беглых крестьян. При этом
наибольшее число подьячих бывало занято в работе писцовых комиссий.
Во главе каждой писцовой комиссии ставился дворянин, иногда высокого
служилого чина. Подьяческая же группа в ней возглавлялась старым
подьячим с приписью. Подьячий с приписью являлся товарищем писца,
о чем свидетельствует тот факт, что грамоты из центра адресовались им
вместе 305. Кроме того, в писцовую комиссию входило несколько молодых
подьячих. В 1677 г. при писцах в Сольвычегодском уезде находилось
со старым подьячим три молодых 306. Общее число посылаемых было до-
вольно велико, особенно из подьяческого состава Поместного приказа,
который ведал организацией писцового дела. Так, в 1628/29 г. только из
числа подьячих Поместного приказа «в письмо» было послано 33 человека.
В 1630/31 г. — 19 человек, в 1644 г. — 12 человек 307. В 1673 г. с писцами
работало уже 38, а в 1685 г. — 149 поместных подьячих 308. В работу
с писцами включались подьячие и других приказов. В 1677 г. из 16 при-
казов было послано в разные уезды более 90 подьячих 309. В 1688 г.
184
в одном Московском уезде в писцовых комиссиях работало 60 подьячих
разных учреждений 3,°. Несколько по-иному формировались группы, на-
правляемые для межевания земель по частным челобитным землевла-
дельцев и по спорным делам. Как правило, они состояли из москов-
ских подьячих (обычно одного) и только в крупные вотчины подьячие
посылались с дворянами и детьми боярскими 31
Работа приказных людей писцовых и межевых комиссий состояла
в «письме и мере», т. е. в измерении и описании земельных площадей,
а также исчислении приходившейся на них доли сошного обложения.
Измерение земель велось при помощи технических приспособлений, слож-
ных приемов и пособия в виде книги Сошного письма. После возвра-
щения писцовой комиссии в Москву подьячие должны были сводить
черновые записи в писцовые или переписные книги, которые отражали
конкретную картину землевладения на описываемой территории. Состав-
ление чистовых материалов было сложным и длительным делом и прово-
дилось под контролем приказных дьяков. Подьячий Поместного приказа
К. Макаров, работавший с писцами в Вологодском уезде в 1626 увер-
нувшись, «сидел у писцовых книг» вплоть до 1632 г.312 Понятно, что
сложная землемерная работа и ее оформление требовали специальной
подготовки и профессиональных навыков, которыми обладали далеко не
все подьячие приказов. В 1647 г. при наборе подьячих в межевую комис-
сию Разрядный приказ забраковал выделенного для этой цели подьячего
А. Федорова, написав, что «он в ту посылку не пригодитца, молод», и
потребовал замены его «добрым писцом»313. В 1672 г., формируя новые
писцовые группы, судейская коллегия Разрядного приказа поставила пе-
ред приказами требование выделить для этого подьячих «добрых, кото-
рые б знали сошное письмо, и писцовые и межевые и счетные дела, и хлеб-
ную кладь»314. В результате в среде подьячих, особенно Поместного при-
каза, выделилась группа специалистов в области писцового дела, неодно-
кратно используемых для подобных посылок. Так, в описаниях и межева-
ниях 1684, 1685 и 1688 годов последовательно участвовали одни и те же
подьячие315. Московский подьячий Ю. Степанов, бывший в 1677 г. пере-
писчиком в Переславль-Рязанском уезде, вернувшись, просил вновь
и и 316
включить его в состав другой писцовои группы .
Кроме описания и межевания земель, московские подьячие участво-
вали в описаниях, проводившихся в городах. В 1646 г. значительная
группа их была разослана по городам «переписывать, что в городех дво-
ров и в них людей»317. В 1652—1653 гг. 20 подьячих из семи приказов
проводили перепись московских дворов 318. Такая же группа, в которую
вошло 16 подьячих, была создана в 1674 г. «писать и мерять в Москве
в черных сотнях и слободах тяглые дворы и тяглецов»319. Она же
в 1677/78 г. проводила более общее описание города 320.
Массовые посылки московских подьячих производились при организа-
ции разборов и смотров городовых служилых людей. В 1679 г. из Помест-
ного приказа с разборщиками было послано 38 человек321. В 1697 г.
«к смотру и переписи копейщиков и рейтар и солдат и их недорослей»
было определено 27 подьячих 322. С разборщиками посылали большое
количество подьячих высоких служебных рангов, главным образом при-
писных 323. Так, в 1675 г. в города с этой целью было направлено 9 старых
185
подьячих с приписью и 9 молодых подьячих, т. е. по одному старому и по
одному молодому в каждую разборную комиссию 324. Приписные подьячие
занимали в комиссиях места товарищей разборщиков. Так, в 1675 г.
разборщик С. Хованский и подьячий М. Дмитриев получили общий на-
каз 325. Как правило, один и тот же старый подьячий принимал участие
в нескольких разборах. Например, в 70-х годах разрядный подьячий В. Ки-
риллов был в четырех разборах (всего в 25 городах) 326.
Не меньшее количество подьяческих кадров Москвы поглощали комис-
сии, или приказы, по сыску беглых 50-х и особенно 70—80-х годов.
В 1650 г. из одного Разбойного приказа было затребовано для этого 5
подьячих 327. В 90-х годах в сыскном приказе с центром в Переяславле Ря-
занском работало 7 подьячих 328.
Массовой разверсткой, раскладывавшейся на подьячих всех приказов,
было выделение подьячих на разного рода временные заставы. Во время
эпидемии 50-х годов восемь сменявшихся еженедельно московских подья-
чих находилось с дворянами на заставах под Москвой «для переписки
с отписок и со всяких дел» 329. В 1658 г. попеременно высылались
«изо всех приказов подьячие добрые», по 2 человека из каждого, на
заставы, устроенные для гонецкой службы от польской границы до
Москвы 330 и т. д. Московские подьячие посылались «для письма и над-
зора» к строительству крепостей, оборонительных линий, в конце
века — к строительству кораблей. Только на Воронежских верфях «у ка-
рабельного дела» было около 30 подьячих 331.
Кроме этих более или менее общих мобилизаций, перемещавших боль-
шое количество московских подьячих во временные учреждения на места,
подьячие приказов посылались в подведомственные этим приказам города
по делам, связанным большей частью с фискальными вопросами. Не
надеясь на оперативность в этом вопросе приказных изб, судьи приказов
нередко командировали старых подьячих для взыскания недоимок по опре-
деленным сборам. Так, в 1678 г. подьячий Ямского приказа И. Козлов на-
ходился в Галиче «для даимки ямских денег прошлых лет» 332. В 1687 г.
подьячий Новгородского приказа Ф. Фомин был послан в Соликамск
и Чердынь для взыскания недоплаты по сбору стрелецких денег. Одно-
временно с той же целью подьячий Н. Никифоров был направлен
в Вятку 333. В 1695 г. подьячий того же приказа С. Волков выехал
на Тотьму для «выбора из долгов таможенных пошлин и кружечных дво-
ров начетных денег» 334. Разрядные подьячие посылались по городам для
сысков дворян, не явившихся в полки и т. д.335
Хотя проведение большей части мероприятий 70—80-х годов было
рассчитано на силы столичных приказных людей, в отдельных случаях они
не были в состоянии полностью обеспечить все нужды, и разверстки
отчасти распространялись на местных подьячих. Иногда приезжавшие
на места сыщики и разборщики, не получившие в Москве достаточных
приказных штатов, черпали их из ресурсов приказных и земских изб,
а также площадных корпораций. В 1663 г. подьячие городов по Бел-
городской черте были освобождены от вызовов в Москву, «для того, что из
тех городов подьячих емлют в Белгород и в посылки на Дон и в ыные
дальние места» 336. В 1676 г. мценский подьячий Г. Остафьев жаловался
в Разряд на то, что «его же берут в сыщики» 337. В 1686 г. калужские
186
подьячие писали в коллективной челобитной, что посылают их «в мало-
российские городы и с сыщики и с разборщики во многие годы» 338.
Были и другие виды служебной деятельности, присущие только мо-
сковским приказным людям. К ним относились службы в объездах по
городу и участие в дворцовых церемониях. В объездах, т. е. полицей-
ской службе по надзору за соблюдением противопожарных мер («на
Москве для огня в объезде»), обязательно участвовали вместе с объез-
жими головами дьяки и подьячие приказов. Включение в объезды приказ-
ных людей было связано с тем, что они по мере необходимости вели записи
о происшествиях и другую документацию. В 1665 г. силами объездчиков
была проведена перепись московских дворов. И дьяки и подьячие имели
в объездах одинаковые обязанности. Разница между ними состояла
только в районе объезда: дьяки, как правило, включались в объезды по
Кремлю и Китаю-городу, реже — по Белому городу, подьячие в первой
половине века — по Белому городу, а с середины века также и по Земля-
ному городу. В 1623 г. в объездах находилось 3 дьяка и 3 подьячих,
в 1629 г. — 5 дьяков и 7 подьячих 339. В дальнейшем число подьячих-
объездчиков увеличивалось, так как объезды были вынесены за стены
Белого города. С 1637 г. по 1649 г. в объездах было занято одновременно
по 13—14 подьячих 340. Служба в объездах рассматривалась приказными
людьми как тягостная обязанность, о чем свидетельствуют многочислен-
ные ходатайства подьячих об освобождении от нее. Так, подьячий
А. Дунаев в своей челобитной жаловался на то, что «будучи в таком
объезде оскудал и одолжал, пить и есть нечего»341.
Обязанностью московских приказных людей являлась дворцовая
служба, т. е. участие в разного рода дворцовых церемониях, парадных
обедах и др. Особенно сильно были связаны с нею близкие ко двору
думные дьяки, занимавшие обычно строго определенное место при коро-
нациях и похоронах царей, а также в походах их на богомолье. Так,
например, в 1655 г. при победном возвращении в столицу из Польского
похода царя Алексея Михайловича в торжественном шествии встречав-
ших перед патриархом шел думный дьяк Алмаз Иванов «со всеми
своими дьяки» 342. При многочисленных поездках царей с двором на бого-
молье их обязательно сопровождал один из думных дьяков. В 20-х годах
при поездке в Троице-Сергиеву лавру с царем Михаилом Федоровичем
ездил посольский думный дьяк И. Т. Грамотин. При более близких
поездках (в Новодевичий монастырь и др.) в «походах» участвовали
в первой половине века два, а потом и более думных дьяков. Во время
крестных ходов в Москве думные дьяки должны были в числе других дум-
ных чинов «идти за кресты». В этих церемониях, в более скромных ролях,
были заняты частично и приказные дьяки.
К дворцовой службе следует отнести и участие приказных людей
в торжественных встречах и проводах приезжавших в Москву иностран-
ных послов, к которым привлекались все московские служилые чины,
начиная со стольников. В 1626 г. при приезде в Москву турецкого по-
сольства вдоль пути его следования вместе с другими служилыми людьми
было размещено 33 дьяка и 102 подьячих в парадных одеждах 343.
Во встрече голландского посла в 1630 г. участвовало 200 конных подья-
чих 344. В апреле 1631 г. на встречу шведского посольства «было выстав-
187
лено» 20 дьяков и 150 подьячих 345. В 1635 г. встречать литовских
послов выехало 43 дьяка 346 и т. д. Подобные церемонии проводились
на протяжении всего века. При этом участие в них приказных людей
делалось все более многолюдным, и количество их к концу века составляло
уже несколько сот человек.
В итоге следует отметить неравномерность распределения служб
между различными приказными группами и значительные количествен-
ные изменения в них для разных периодов. Как правило, количество
дьяков, занятых на разного рода службах, в течение первой половины
века было сравнительно невелико. В 1627 г. таких дьяков было три чело-
века, в 1653 г. — пять человек 347. Значительное увеличение их числа про-
изошло в 60—70-х годах, времени наиболее интенсивного действия
временных комиссий, что получило наглядное отражение в боярских спи-
сках. В 1662 г. дьяков в службах и посылках было шесть; один из них
нес посольскую службу, четыре — полковую, один — межевую 348.
В 1671 г. их уже 11: четыре на посольской, два на полковой службах,
два в объездах по городу, по одному у сыска беглых, у соляной раздачи
и у размена пленных 349. В 1673 г. на службе занято одновременно
12 дьяков: пять в сыскных комиссиях, два у следственных дел, по
одному на полковой и межевой службах, в объездах, на размене плен-
ных 35°. В начале 80-х годов количество дьяков на службах сокращается
временно до трех человек, но в связи с подготовкой и проведением Крым-
ских походов вновь возрастает и достигает своего наивысшего уровня —
16 человек351.
Чтобы представить себе соотношение разных видов службы для
подьячих, приведем два примера, относящихся к 1661 г. Из состава
подьячих Поместного приказа в это время в службах было 12 человек;
из них у сбора даточных денег — четыре, у сыска беглых — четыре, в пол-
ковой службе — два, на посольской службе — один, на межевании —
один 352. В это же время из числа подьячих небольшого по размерам
Земского приказа в службах находилось пять человек; из них два в полко-
вой службе, по одному в посольской службе, у «сыска» и «счета» 353.
Таким образом, служба в полках, посольствах, посылках и т. д.
придавала всей деятельности приказных людей крайне разнообразный
характер, что способствовало образованию в приказной среде, наряду
с работниками широкого профиля (особенно на местах), квалифицирован-
ных специалистов в одной какой-нибудь отрасли государственного управ-
ления. Кроме того, практика постоянного комплектования временных
учреждений за счет учреждений постоянных, которая особенно четко
прослеживается с 70-х годов XVII в. придавала всем приказным кадрам
особую подвижность, объединяя в единое легко управляемое целое,
в котором каждый, входя в штат приказа или приказной избы, не нахо-
дился в них постоянно, а систематически совмещал основную работу
с временной. В результате к концу XVII в. сложились приказные кадры,
которые в начале следующего столетия создали базу для реорганизации
всего управленческого аппарата на новых основах.
188
* * *
Работа и служба приказных людей XVII в. выходила за рамки чисто
делопроизводительной деятельности. Фактически она обслуживала все
стороны государственного управления, воплощая в жизнь основные зако-
нодательные нормы феодального общества. При этом классовый характер
их исполнительной деятельности обеспечивался постоянным мелочным
контролем со стороны верховной власти, небюрократической части приказ-
ного руководства и смыкавшейся с нею приказной верхушки. Несмотря
на то, что приказные люди в управлении являлись только исполнитель-
ной силой, они располагали огромной распорядительной властью, которая
в конкретных вопросах ставила их над остальным населением страны.
Характерно в этом отношении высказывание казака К. Родионова,
который в 1637 г. в споре заявил: «Я де государя не слушаю, откупил де я
деготь в Воладимерской чети у дьяка Тимофея Голосова, а не у государя,
и пошлины де откупные плачу Голосову, а не государю» 354. Уверенностью
в собственной значимости в уездной жизни проникнуты слова малояро-
славецкого подьячего с приписью А. Коренева, который обращался
в 1685 г. к представителям городского посада: «Я де и з боярином князем
Василием Федоровичем Одоевским управлялся, а с вами де не диво» 355.
Шедший на протяжении XVII в. процесс становления гражданской
службы, перерастания служилых чинов в служебные должности с их зна-
чительной специализацией, в 70-х годах, времени окончательной центра-
лизации управления путем создания разветвленной системы постоянных и
временных учреждений и должностей, а также законодательного оформле-
ния внутреннего распорядка приказной работы, вылился в складывание
исполнительного аппарата абсолютистского государства, что подготовило
расцвет русского абсолютизма начала XVIII в.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Изменения, происходившие на протяжении XVII в. в составе и положе-
нии приказных людей, как представителей служилой бюрократии, явля-
лись одной из сторон трансформации формы государственного правления
от сословно-представительной монархии к абсолютной. Особенностью
этого процесса было развитие приказного начала в системе государствен-
ного управления как в центре, так и на местах, постепенное изживание
земских учреждений и порядков.
Применительно к положению приказной группы в этом направлении
четко намечаются два переломных момента. Во-первых, 40—50-е годы
XVII в., когда в рамках сословно-представительного государства созда-
валось общее законодательство, определившее основные стороны функ-
ционирования приказных штатов государственных учреждений и утвер-
дившее приказное начало — ограничило социальную среду комплектова-
ния, ввело «указное число» служащих для каждого учреждения и размеры
отпускаемого им содержания, а также установило внутренний распорядок
работы центральных учреждений.
Во-вторых, не менее важным моментом в оформлении служилой бюро-
кратии явились 70-е годы, когда под воздействием новых явлений в жизни
страны перед государственными учреждениями и их штатами встали слож-
ные задачи. Укрепление крепостничества в нормах Уложения 1649 г.,
необходимость выработки новых форм для борьбы с усилившимся проте-
стом крестьянства и городских низов, наконец, потребность в разрешении
внутренних противоречий в среде господствующего класса, вызванных
консолидацией дворянства, все это требовало от правительства иных форм
организации исполнительных органов власти. Важнейшей из этих форм
были созданные многочисленные временные учреждения на местах, являв-
шиеся там как бы отделениями приказов и обслуживавшиеся силами
московских приказных людей, что повело, в свою очередь, к резкому воз-
растанию этой приказной группы. Именно создание многочисленной
легко перемещаемой в случае нужды армии подьячих, способных осуще-
ствить на деле получаемые сверху задания и все более проникающих во
все области народной жизни, и явилось моментом складывания основ
исполнительного аппарата формирующейся абсолютной монархии.
Этому способствовали социальные и классовые сдвиги, происходившие
на протяжении XVII в., а особенно в его второй половине, в составе
приказной группы служилых людей. Создание к середине столетия особой
приказной среды, в значительной мере себя воспроизводящей, упростило
первоначальную пестроту всей группы, все более отрывающейся от питав-
ших ее служилых и тяглых слоев населения. Формальное уравнение
190
различных приказных групп с определенными чинами служилой иерархии
не ставило их в равное с ними положение в обществе, так как лежащие
в основе их продвижения по службе личные заслуги и способности всту-
пали в противоречие с основным для остальной служилой массы принци-
пом родовитости. При внешнем сохранении феодальных сословных рамок
в отношении к приказным людям наблюдалось зарождение внутри этих
рамок новых бюрократических отношений периода абсолютизма.
На всем протяжении XVII в. приказные люди не являлись также клас-
совоединым организмом. В их состав входили как представители феодаль-
ной верхушки, владевшей огромными массивами поместных и вотчинных
земель и ведших на них крупное барщинное хозяйство, jaK и большие
по численности группы средних и мелких феодальных владетелей. Кроме
того, значительная часть приказных людей вовсе не имела земельной
собственности и не эксплуатировала труда крепостных крестьян. На про-
тяжении века шел процесс увеличения последней безземельной части при-
казных людей и усиления поляризации внутри всей группы. Таким обра-
зом, к концу века подавляющее большинство их отрывается от непосред-
ственного участия в феодальном способе производства. Процесс этот
сильнее проявлялся в центре страны и протекал несколько замедленнее на
местах, где приказные люди были теснее связаны с феодальным земле-
владением.
Падение роли поместного жалования в обеспечении приказной службы
приводило к возрастанию роли денежного жалования, а нерегулярность
выплат и увеличение числа неверстанных подьячих — к расширению раз-
личных видов «доходов от дел», которые определяли в значительной мере
имущественное положение приказной группы. Таким образом интересы
большей части будущего чиновничества теряли непосредственную связь
с интересами феодальной верхушки общества, что совпадало с идущим
в последней четверти XVII в. процессом распада старой структуры служи-
лого сословия, поляризации в нем дворянских и недворянских частей.
Для приказной группы это привело в дальнейшем к включению в состав
консолидирующегося дворянства верхних приказных слоев.
Для деятельности приказных людей XVII в. было характерно выделе-
ние «приказной работы» из общей «службы», как обязанности всех служи-
лых людей, что соответствовало оформлению особой отрасли граждан-
ской службы. При этом служебные обязанности приказных людей далеко
выходили за рамки чисто канцелярских дел, что ускоряло замену и при-
водило к перерастанию их внутреннего сословного деления через образо-
вание сословно-квалификационных разрядов в должностное.
Бюрократизация этой группы населения шла снизу вверх от подьячих
к дьякам, в положении и службе которых гораздо сильнее проступают
пережитки сословной службы. Постепенно выработался новый тип при-
казного человека, обязанного своей карьерой и имущественным благо-
состоянием собственной предприимчивости, опытности и природным спо-
собностям, а также усмотрению вышестоявшей администрации или
непосредственно царя.
В результате создалась трехстепенная градация, в которой выражена
связь между социально-классовым лицом отдельных приказных групп и их
местом в управлении страной. Очень схематично она выглядела следую-
щим образом:
191
Думные дьяки и верхушка дьяков приказных, слившиеся по своему
имущественно-правовому положению с феодальной знатью, находились
в непосредственной близости к правительственным кругам и принимали
участие в подготовке законодательных актов и выработке направлений
внутренней и внешней политики правительства.
Среднее и низшее звено приказного дьячества и московские подьячие,
не имевшие, как правило, непосредственных связей с феодальным базисом
и собственных интересов в проводимых правительством мероприятиях,
являлись послушными исполнителями в руках верховной власти, от кото-
рой полностью зависели.
Местные подьячие, близкие по сословным и имущественным интересам
к служивым или посадским мирам своих городов и уездов, а следова-
тельно, нередко стоявшие на страже их интересов, также были наделены
значительными исполнительными функциями, границы которых бывали
достаточно широкими, но сильно ограничивались сверху, а со второй по-
ловины XVII в. действиями временных правительственных комиссий на
местах.
Поэтому именно многочисленная группа московских подьячих и сред-
него и мелкого по имущественному положению дьячества, в достаточной
мере профессионально подготовленная и опытная, и явилась той основой,
без наличия которой было бы невозможно складывание абсолютистского
государства и окончательное оформление его в виде абсолютной монархии
начала XVIII в. Вместе с тем, количественное и качественное отстава-
ние процесса бюрократизации в среде местных приказных кадров ставило
на повестку дня реорганизацию всей системы местного управления,
с которой и были начаты реформы системы государственного аппарата
в правление Петра 1.
ПРИМЕЧАНИЯ
Введение
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 17. С. 339.
2 Маркс К., Энгельс Ф. Там же. Т. 25, ч. 1. С. 422.
3 Каменский А. Б. История создания и публикации книги Г. Ф. Миллера
«Известие о дворянах российских» // Археографический ежегодник за 1981 год.
М., 1982. С. 164—172.
4 Миллер Г. Ф. Известия о дворянах российских. СПб., 1790; Древняя российская
вивлиофика. 2-е изд. М., 1791. Ч. XX.
5 Древняя российская вивлиофика. Ч. XX. С. 150.
6 Чичерин Б. И. Областные учреждения России в XVII в. М., 1856.
7 Попов Н. А. К вопросу о приказе Купецких дел//Журнал Министерства
народного просвещения. 1884. Ч. 2. С. 239; Список подьячих 177 г.; Оглоб-
лин Н. И. К истории Челобитного приказа // Журнал Министерства народного
просвещения. 1892. Ч. 4; Гурлянд И. Я. Приказ Сыскных дел//Сборник
статей по истории права, посвященный М. Ф. Владимирскому-Буданову. Киев,
1904; Богословский М. М. Приказы Великого княжества Литовского и Кня-
жества Смоленского в Московском государстве // Журнал Министерства народ-
ного просвещения. 1906. Ч. 8 (сведения о дьяках приказа); Яковлев А. И.
Приказ сбора ратных людей // Учен. зап. МГУ. Отд. истории и философии.
1917. Вып. 46 (списки приказных людей 146—149 гг.).
8 Гурлянд И. Я. Приказ великого государя Тайных дел. Ярославль, 1902.
9 Белокуров С. А. О Записном приказе // Из духовной жизни Московского
общества XVII в. М., 1905; Он же. О Посольском приказе. М., 1906.
10 Шимко И. И. Патриарший Казенный приказ // Описание документов и бумаг,
хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции. М., 1894. Кн. 9.
11 Шумаков С. А. К истории Поместного приказа // Журнал Министерства
народного просвещения. 1905. Ч. 8; Он же. Из розысканий о составе Помест-
ного приказа // Чтения в Обществе истории и древностей российских при
Московском университете. 1906. Кн. 4; Порфирьев С. И. Казанский стол
Разрядного приказа // Известия Общества археологии, истории и этнографии
при Казанском университете. 1913. Т. 28.
12 Соколовский М. К. Характер и значение деятельности Аптекарского приказа.
СПб., 1904. С. 16.
13 Оглоблин Н. Н. Московская померная изба // Чтения в Обществе истории
и древностей российских. 1889. Кн. 2; Он же. К истории Челобитного приказа //
Журнал Министерства народного просвещения. 1892. Ч. 6; Он же. Происхож-
дение провинциальных подьячих в XVII в.//Там же. 1894. Ч. 9—10; Он же.
Из архивных мелочей // Чтения в Обществе истории и древностей российских.
1913. Кн. 3. Смесь. С. 1.
14 Лихачев Н. П. Разрядные дьяки XVI века. СПб., 1888.
15 Заозерский А. И. Царь Алексей Михайлович в своей вотчине. Пб., 1917.
16 Веселовский С. Б. Приказный строй управления Московского государства //
Русская история в очерках и статьях. Киев, 1912. Т. 3. С. 19.
17 Карнович Е. П. Русские чиновники в былое и настоящее время. СПб., 1897;
Павлов-Сильванский Н. П. Государевы служилые люди. Происхождение
русского дворянства. СПб., 1898.
18 Рождественский С. В. Служилое землевладение в Московском государстве
13 Заказ ЮЗЭ
193
в XVI в. М., 1897; Яковлев А. И. Служилое землевладение по данным Приказа
сбора ратных людей //Сергею Федоровичу Платонову. СПб., 1911.
19 Сперанский А. Н. Очерки по истории Приказа каменных дел. М., 1930.
20 Богоявленский С. К. Приказные дьяки XVII века//Ист. зап. Т. 1.
21 Там же. С. 224—225.
22 Зевакин Е. С. Подьячие Поместного приказа начала XVIII в. // Ист. зап. Т. 11.
23 Чернов А. В. К истории Поместного приказа // Труды Московского Историко-
архивного института. М., 1957. Т. 9.
24 Очерки истории СССР. Период феодализма. XVI в. М.; Л., 1955. С. 366—384;
Очерки русской культуры XVII в. М., 1979. Ч. I. С. 247—320.
25 Троицкий С. М. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII в. М., 1974;
Зайнчковский П. А. Правительственный аппарат самодержавной России
в XIX в. М., 1978.
26 Троицкий С. М. Указ. соч. С. 5.
27 Медушевский А. Н. Развитие аппарата управления России в первой четверти
XVIII века // История СССР. 1983. № 6; Он же. К изучению государственного
аппарата в период утверждения абсолютизма в России (первая четверть
XVIII в.) //Общественно-политическое развитие феодальной России. М., 1985.
28 Демидова Н. Ф. Бюрократизация государственного аппарата абсолютизма
в XVII—XVIII вв. // Абсолютизм в России (XVII—XVIII вв.). М., 1964; Она же.
Приказные люди XVII в.: (Социальный состав и источники формирования) //
Ист. зап. Т. 90; Она же. Государственный аппарат России в XVII в. // Там же.
Т. 108.
29 Дворцовые разряды. СПб., 1850—1855. Т. I —IV; Дополнения к т. III Двор-
цовых разрядов. СПб., 1850—1855; Книги разрядные по оффициальному оных
списку. СПб., 1854. Т. 1- II.
30 Русская историческая библиотека. СПб., 1884. Т. 9.
31 Там же. СПб., 1890—1891. Т. 9—11.
32 Акты Московского государства. СПб., 1890—1901. Т. 1—3.
33 Дела Тайного приказа. Кн. I II // Русская историческая библиотека. СПб.,
1907—1909. Т. 21—23.
34 Шумаков С. А. Сотницы, грамоты и записи. М., 1904. Вып. III и др.
35 Приходо-расходные книги московских приказов // Русская историческая биб-
лиотека. СПб., 1912. Т. 28.
36 Разрядная книга 1550—1631 гг. М., 1975. Т. I — II; Разрядная книга 1637—
1638 гг. М., 1983.
37 Приходо-расходные книги московских приказов 1619—1621 гг. М., 1983.
38 Котошихин Г. К. О России в царствование Михаила Федоровича. 4-е изд.
СПб., 1906.
39 Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию
и обратно. СПб., 1906.
40 Мейербере А. Путешествие в Московию // Чтения в Обществе истории и
древностей российских при Московском университете, 1873. Кн. 3; 1874. Кн. 4;
Коллинс С. Нынешнее состояние России, изложенное в письме другу, живущему
в Лондоне//Там же. 1846. Кн. 1; Рейтенфельс Я. Сказания светлейшему
герцогу тосканскому Козиме Третьему о Московии//Там же. 1905. Кн. 9;
1906. Кн. 3.
41 Барсуков А. П. Списки городовых воевод и других лиц воеводского управления
Московского государства XVII столетия. СПб., 1902.
42 Иванов П. И. Алфавитный указатель фамилий и лиц, упоминаемых в боярских
книгах. М., 1853.
43 Богоявленский С. К. Приказные судьи XVII века. М.; Л., 1946.
44 Веселовский С. Б. Дьяки и подьячие XV—XVII вв. М., 1975.
45 Демидова И. Ф. // Вопр. ист. 1978. № 7. С. 166—168. — Рец. на кн.: Веселов-
ский С. Б. Дьяки и подьячие XV—XVII вв. М., 1975.
45 а Демидова Н. Ф. Государственный аппарат России в XVII веке//Ист. зап.
Т. 198. С. 109—154.
46 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 48091. Л. 1—5; Д. 48086. Л. 1—6.
47 Там же. Д. 48087. Л. 1—2; Д. 48088. Л. 1—2.
48 Там же. Д. 33706. Л. 1—2; Д. 48107. Л. 3—13; Д. 48112. Л. 1.
49 Востоков А. А. Боярские книги как материал для истории высшего русского
194
служилого сословия // Материалы для истории русского дворянства. СПб.,
1885. Вып. III; Богословский М. М. Административные преобразования Петра
Великого в 1699—1700 гг. // Изв. АН СССР. 1928. VII сер. Отд. гуманитарных
наук. Л., 1929. С. 283; Лукичев М. П. Боярские книги XVII в. как источник
сведений о поместно-денежном обеспечении чинов государева двора // Источ-
никоведение и историография. М., 1980; Он же. Обзор боярских книг XVII в. //
Археографический ежегодник за 1979 г. М., 1981; Станиславский A. Л. Боярские
списки в делопроизводстве Разрядного приказа // Актовое источниковедение.
М., 1979; Айрапетян И. Ю. Стольники как одна из категорий феодальной
аристократии в 80-х годах XVII в. По материалам боярских списков // Вестн.
МГУ. Сер. 8. История. 1980. № 6.
50 ЦГАДА. Ф. 210. Оп. 22. Кн. 8.
51 Там же. Боярские книги. Кн. 6.
52 Там же. Кн. 9.
53 Там же. Кн. 10.
54 Станиславский А. Л. Указ. соч. С. 128.
55 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 527. Л. 290.
16 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Кн. 64. 66, 70, 72, 73, 74, 82, 83, 146.
Впервые глухо описаны в статье: Попов Н. А. К вопросу о Приказе купецких
дел//Журнал Министерства народного просвещения. 1889. Ч. 2. Отд. II.
С. 239.
57 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Кн. 74. Л. 1.
58 Там же. Л. 68, 112.
59 ЦГАДА. Ф. 396. Д. 48031. Л. 2.
60 ЦГАДА. Ф. 1209. On. I. Д. 5086. Л. 441 об.
61 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 53. Л. 2.
62 Там же. Кн. 27. Л. 532; Кн. 30. Л. 2.
63 Срезневский И. И. Материалы для Словаря древнерусского языка. М., 1893.
Т. 1. С. 668-669.
Глава первая
1 Тененбаум В. О. Государство: система категорий. Саратов, 1971. С. 105.
2 Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906.
С. 131.
3 Карнович Е. П. Русские чиновники в былое и настоящее время. СПб., 1897. С. 14.
4 Павлов-Сильванский Н. П. Государевы служилые люди. СПб., 1898. С. 183.
5 Горчаков М. И. Монастырский приказ (1649—1725): Опыт историко-юриди-
ческого исследования. СПб., 1868.
6 Тихомиров М. Н. Классовая борьба в России XVII в. М., 1969. С. 43—44.
7 Бахрушин С. В. Научные труды. М., 1959. Т. IV. С. 7—214.
8 Неволин К А. Поли. собр. соч. СПб., 1859. Т. VI. С. 146—205; Очерки по
истории СССР. Период феодализма. XVII в. М.; Л., 1955. С. 368; Чернов А. В.
О классификации государственных учреждений XVI—XVII вв. // Исторический
архив. 1958. № 1. С. 200.
9 Устюгов И. В. Эволюция приказной системы Русского государства в XVII в. //
Абсолютизм в России. XVII—XVIII вв. М., 1964. С. 146.
10 Сташевский Е. Д. Очерки по истории царствования Михаила Федоровича.
Киев, 1913. Ч. 1. С. 94, 109.
" Гурлянд И. Я. Приказ сыскных дел. Киев, 1903.
12 Платонов С. Ф. Московское правительство первых Романовых // Статьи по
русской истории. СПб., 1912. С. 392; Веселовский С. Б. Дьяки и подьячие XV—
XVII вв. СПб., 1906. С. 129—130.
13 Дворцовые разряды. СПб. Т. II. С. 22.
14 Белокуров С. А. О Посольском приказе. М., 1905. С. 109; Русская истори-
ческая библиотека. СПб., 1884. Т. 9. С. 456.
15 Русская историческая библиотека. СПб., 1884. Т. 9. С. 452; Акты Московского
государства. СПб., 1890. Т. 1. С. 264.
16 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 1. Л. 368 об.; Кн. 2. Л. 367.
17 ЦГАДА. Ф. 138. 1622 г. Д. 5. Л. 120—124; Ф. 210. Московский стол. Стб. 103.
Л. 400—401.
18 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 103. Л. 68, 371—373, 450—451.
*/, »з
195
19 Там же. Стб. 881. Л. 612—614.
20 Там же. Стб. 103. Л. 60—63.
21 Там же. Л. 343—348.
22 Там же.
23 Богоявленский С. К. Приказные судьи XVII века. М.; Л., 1846. С. 36, 44, 94, 199.
24 Кабанов А. К. «Государево дело» стряпчего Бутурлина о злоупотреблениях
в Московском государстве // Действия Нижегородской губернской ученой
комиссии. Нижний Новгород. 1909. Т. VIII. № 6. С. 61.
25 Там же. С. 65, 67.
26 Смирнов П. П. Челобитные дворян и детей боярских всех городов в первой
половине XVII в.//Чтения в Обществе истории и древностей российских
при Московском университете. 1915. Кн. 3. С. 39, 43.
27 Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной
коллегии иностранных дел. М., 1882. Ч. 3. № 113. С. 390.
28 Смирнов П. П. Указ. соч. С. 53.
29 Устюгов Н. В. Указ. соч. С. 152—153; Яковлев А. И. Приказ сбора ратных
людей//Учен. зап. МГУ. Отд. истории и философии. 1917. Вып. 46. С. 122.
30 Демидова Н. Ф. Приказные люди XVII в. // Ист. зап. Т. 90. С. 390.
31 Подсчеты сделаны на основании тех же документов, которые были исполь-
зованы при заполнении граф 1* и 3* табл. 2.
32 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 1. Л. 6; Кн. 2. Л. 6 об.; Русская истори-
ческая библиотека. Т. 9. С. 440; Дворцовые разряды. Т. II. С. 295, 867.
33 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 1064. С. 140—142.
34 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 4. Л. 545 об.—549.
35 Акты Московского государства. СПб., 1894. Т. II. С. 144.
36 Богоявленский С. К. Приказные дьяки XVII века//Ист. зап. Т. 1. С. 238.
37 Богоявленский С. К. Приказные судьи XVII века. М., 1946. С. 276.
38 Записки Отделения русской и славянской археологии Русского археологического
общества. СПб., 1861. Т. 2. С. 429.
39 Рихтер А. Г. История медицины. СПб., 1792. Т. 2. Прибавления. С. 66.
40 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 320. Л. 501.
41 ЦГАДА. Ф. 214. On. I. Кн. 340. Л. 74—77.
42 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 321. Л. 519—520; Стб? 881. Л. 422.
43 Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. С. 23.
44 Богоявленский С. К. Приказные судьи XVII века. С. 115.
45 ЦГАДА. Ф. 210; Новгородский стол. Стб. 10. Л. 400—401 (документ указан
А. Л. Станиславским).
46 Там же. Л. 402.
47 Там же. Л. 462 об.
48 Там же. Л. 17.
49 Акты Московского государства. СПб., 1894. Т. II. С. 269.
50 Барсуков А. П. Списки городовых воевод и других лиц воеводского управления
Московского государства XVII столетия. СПб., 1902. С. 286.
51 Дворцовые разряды. СПб., 1852. Т. III. С. 273.
52 Временник Общества истории и древностей российских. М., 1849. Кн. IV.
Материалы. С. 39.
53 Акты, относящиеся к истории земских соборов. М., 1909. С. 55—56.
54 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 13а. Л. 43—44 об.; Кн. 21. Л. 96 об.
55 ЦГАДА. Ф. 137. Нижний Новгород. Кн. 6. Л. 63; Новгород. Кн. 31. Л. 7.
56 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 16. Ч. 1. Л. 219 об.; Псков. Кн. 8. Л. 127; Ф. 210.
Дела десятен. Кн. 284. Л. 116; Кн. 286. Л. 12; Дела разных городов. Кн. 6.
Л. 11 об., 163, 192.
57 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Стб. 137. Л. 225.
58 ЦГАДА. Ф. 210. Разрядные вязки. Вяз. 4. Д. 79. Л. 2.
59 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 31. Л. 159; Кн. 33. Л. 60—62; Ф. 210. Москов-
ский стол. Стб. 327. Л. 79, 84.
60 Богоявленский С. К. Приказные дьяки XVII века. С. 234.
61 Веселовский С. Б. Дьяки и подьячие XV—XVII вв. М., 1975. С. 33, 172.
62 Барсуков А. П. Указ. соч. С. 56.
63 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 2032. Л. 29 об.
64 Барсуков А. П. Указ. соч. С. 230.
196
65 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 123. Л. 341.
66 Там же. Л. 267—271.
67 ЦГАДА. Ф. 141. 1627 г. Д.52. Ч. 1. Л. 7.
68 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 342. Л. 48.
69 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 103. Л. 409—411.
70 Там же. Л. 273—277.
71 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 178. Л. 197.
72 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 241. Л. 149.
73 Там же. Кн. 300. Л. 181 об.
74 Там же. Кн. 549. Л. 373 об.
75 ЦГАДА. Ф. НИ. Д. 124. Л. 109; Д. 229. Л. 164.
76 ЦГАДА. Ф. 233. On. 1. Кн. 7. Л. 164, 380 об.
77 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 13. Л. 42—42 об.
78 Гневушев А. М. Новгородский дворцовый приказ. М., 1911. С. III.
79 ЦГАДА. Ф. 137. Нижний Новгород. Кн. 6. Л. 63—64.
80 Там же. Кн. 20. Л. 2, 4—7 об.
81 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 27. Л. 107; Кн. 35. Л. 256.
82 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 38. С. 315.
83 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Стб. 303. Л. 22.
84 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 66. Л. 7 об.
85 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 346. Ч. 1. Л. 9.
86 Леонтьев А. К. Государственный строй // Очерки русской культуры XVII в.
М., 1959. Ч. 1. С. 304.
87 Черепнин Л. В. Земские соборы Русского государства в XVI—XVII вв. М.,
1978. С. 387.
88 Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. С. 126.
89 Ключевский В. О. Боярская дума древней Руси. Пб., 1919. С. 402.
90 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 650. Л. 367.
91 Там же. Л. 367 об.
92 Там же. Стб. 1152. Л. 2.
93 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские списки. Кн. 11. Л. 5—6.
94 Там же. Кн. 15. Л. 7 об.
95 Козлов О. Ф. Приказ тайных государевых дел // Вопросы истории. 1982.
№ 8. С. 106—112.
96 Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. С. 85.
97 Белокуров С. А. В Записном приказе // Из духовной жизни Московского
государства XVII в. М., 1903.
98 Новосельский А. А. Коллективные дворянские челобитные о сыске беглых
крестьян и холопов во второй половине XVII в.//Дворянство и крепостной
строй России XVI—XVIII вв. М., 1975. С. 319.
99 Там же. С. 325.
100 Гудзинская А. П. Документы сыскных комиссий второй половины XVII в.
как исторический источник // Археографический ежегодник за 1967 г. М.,
1969. С. 107—108.
101 Новосельский А. А. Указ. соч. С. 334.
102 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 414. Л. 432.
103 Там же. Стб. 512. Л. 6—8.
104 Там же. Стб. 536. Л. 344.
105 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 4488. Л. 22—32 об.
106 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 501. Л. 1354.
107 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 764. Л. 244.
108 Там же. Л. 333—333 об.
109 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 527. Л. 126.
1 ,0 Там же. Стб. 321. Л. 108—109, 131 — 132; Стб. 375. Л. 161 — 162; Разрядные
вязки. Вяз. 2. Д. 1. Л. 2—4 об.
111 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Кн. 63. Л. 58—63 об.; Стб. 375. Л. 136—143.
112 Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском уни-
верситете. 1905. Кн. 3. Разд. II. С. 110—111.
113 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 254. Л. 214—215.
1,4 ЦГАДА. Ф. 141. 1689 г.Д. 171. Л. 28—32; Ф. 396. On. 1. Д. 34001. Л. 2.; Ф. 210.
Приказный стол. Стб. 234. Л. 61; Чернов А. В. К истории Поместного
приказа // Тр. Моск, ист.-архив. ин-та. М., 1957. Т. 9. С. 225.
197
1,5 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 1186. Л. 30—40 об.
116 Богоявленский С. К. Приказные судьи XVII века.. С. 23, 30, 127.
1,7 Бакланова Н. А. «Тетради» старца Авраамия//Исторический архив. М.;
Л., 1951. Т. VI. С. 146.
1,8 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Кн. 63. Л. 58—63 об.; Стб. 536. Л. 134—139;
Стб. 650. Л. 83—90; Оп. 21. Д. 375. Л. 1—4; Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 5094. Л. 50—71;
Шумаков С. А. Экскурсы по истории Поместного приказа. М., 1910. С. 50—54.
1,9 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 48094. Л. 1-13.
120 Чернов А. В. Вооруженные силы Русского государства в XV—XVII вв. М.,
1954. С. 170—171.
121 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 91. Л. 33 об.
122 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 38. Л. 516 об.
123 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Кн. 20. Л. 418.
124 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 87. Л. 92 об.
125 Дворцовые разряды. СПб., 1855. Т. IV. С. 708.
126 ЦГАДА. Ф. 210. Киевский стол. Кн. 22. Л. 21.
127 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 70. Л. 186; Ф. 145. On. 1. Кн. 36. Л. 308—309.
128 Дворцовые разряды. СПб., 1852. Т. III. Д. 1442. С. 130.
129 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Стб. 137. Л. 335; Приказный стол. Стб.
1970. Л. 4, 113.
130 ЦГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 1589. Л. 162.
131 Барсуков А. П. Указ. соч. С. 226.
132 Дополнения к Актам историческим. СПб., 1859. Т. VII. № 28.
133 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские списки. Кн. 31. Л. 15; Кн. 36. Л. 12.
134 ЦГАДА. Ф. 159. Россыпь.
135 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 1362. Л. 19—21.
136 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 48112. Л. 1.
137 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 891. Л. 91.
138 Там же. Л. 250.
139 Зерцалов А. Н. Окладная расходная роспись денежного и хлебного жалования
за 1681 г. М., 1893. С. 44.
140 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 33076. Л. 7.
141 Дополнения к Актам историческим. Т. III. С. 130.
142 ЦГАДА. Ф. 137. Чердынь. Кн. 15. Л. 123—124
143 Тобольский краеведческий музей. Рукописный отдел. Кн. 30616. Л. 7—8;
ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 203. Л. 34—35.
144 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 189. Л. 89—90; Ф. 396. On. 1. Д. 33704. Л. 8.
145 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 184. Л. 70—70 об.; Ф. 396. On. 1. Д. 33706. Л. 8.
146 Дополнения к Актам историческим. СПб., 1848. Т. III. № 36. С. 131.
147 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 31. Л. 360—361; Ф. 396. On. 1. Д. 48107.
Л. 13—14.
148 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 181. Л. 458 об.
149 Там же. Л. 482 об.
150 Там же. Кн. 132. Л. 850.
151 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 77. Л. 111; Дела разных городов.
Кн. 67. Л. 14 об.
152 Багалей Д. Н. Материалы для истории колонизации и быта степной окраины
Московского государства. Харьков, 1886. Т. 1. С. 37; ЦГАДА. Ф. 210. Белго-
родский стол. Кн. 97. Л. 1491; Кн. 121. Ч. 1. Л. 716; Кн. 175. Л. 702 об.
153 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 94. Л. 1377; Кн. 155. Л. 1003; Кн. 175.
Л. 527.
154 ЦГАДА. Ф. 159. Россыпь.
155 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Стб. 184. Л. 38.
156 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 33075. Л. 2—3.
157 ЦГАДА. Ф. 214. Оп. 5. Д. 1547. Л. 2.
158 ЦГАДА. Ф. 145. On. 1. Кн. 2. Л. 618—619.
159 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных столов. Кн. 5. Л. 324—326; Новгородский
стол. Кн. 66. Л. 4—7 об.
160 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 1613. Л. 189—192.
161 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Кн. 70. Л. 189—195 об.
162 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 48068. Л. 3.
198
163 Там же. Л. 4—5.
164 Там же. Л. 7—9.
165 ЦГАДА. Ф. 137. Архангельск. Кн. 4. Л. 30; Кн. 5. Л. 253 об.
166 Там же. Псков. Кн. 16. Л. 82—83, 162.
167 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 80. Ч. 1. Л. 718 об.
168 ПСЗ. Т. II. № 779. С. 220; № 1062. С. 576.
169 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 66. Л. 7 об.
170 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 769. Л. 39—40.
171 ЦГАДА. Ф. 137. Нижний Новгород. Кн. 1. Л. 63—63 об.; Ф. 210. Дела разных
городов. Кн. 58. Л. 33—34 об.
172 Там же. Кн. 55. Л. 712 об.
173 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 66. Л. 4—7 об.; Ф. 210. Дела разных городов.
Кн. 80. Ч. 1. Л. 718.
174 Зерцалов А. Н. Указ. соч. С. 44; Ермолаев И. П. Среднее Поволжье во второй
половине XVI—XVII в. Казань, 1982. С. 137.
175 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 1692. Л. 1.
176 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Кн. 55. Л. 588.
177 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 80. Ч. 1. Л. 718.
178 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 4011. Л. 65; Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 80.
Ч. 1. Л. 715-718 об.
179 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Кн. 66. Л. 4—7 об.
180 ЦГАДА. Ф. 145. On. 1. Кн. 2. Л. 618 об. — 619 об.
181 Дополнения к Актам историческим. Т. III. № 226.
182 ЦГАДА. Ф. 145. On. 1. Кн. 72. Ч. 2. Л. 829 об. — 830.
Глава вторая
1 Кабанов А. К. «Государево дело» стряпчего Бутурлина о злоупотреблениях
в Московском государстве // Действия Нижегородской губернской ученой
комиссии. Нижний Новгород, 1909. Т. VIII. С. 68.
2 Смирнов П. П. Челобитные дворян и детей боярских всех городов в первой
половине XVII в. // Чтения в Обществе истории и древностей российских
при Московском университете. 1915. Кн. 3. С. 8.
3 Русская историческая библиотека. СПб., 1889. Т. 11. № III. С. 234.
4 ЦГАДА. Ф. 141. 1631 г. Д. 431. Л. 3.
5 ГИМ. ОПИ. Ф. 450. Д. 86. Л. 27.
6 ПСЗ. Т. 1. № 369. С. 607—608; ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 366.
Л. 168-169.
7 ЦГАДА. Ф. 210. Владимирский стол. Стб. 146. Л. 126.
8 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 330. Л. 272.
9 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 286. Л. 120—121.
10 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 106. Л. 135—137.
11 Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археогра-
фическою экспедициею императорской Академии наук. СПб., 1836. Т. IV.
№ 302. С. 451; ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 286. Л. 120—121.
12 Новосельский А. А. Феодальное землевладение // Очерки истории СССР. Пе-
риод феодализма. XVII в. М.; Л. 1955. С. 142—143.
13 ПСЗ. Т. 1. № 213. С. 412.
14 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 861. Л. 53.
15 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 514. Л. 339.
16 ЦГАДА. Ф. 1167. On. 1. Д. 1851. Л. 1.
17 Оглоблин И. Н. Происхождение провинциальных подьячих в XVII в. // Журн.
Министерства народного просвещения. 1894. Ч. 9—10. С. 131.
18 ЦГАДА. Ф. 1167. On. 1. Д. 1851. Л. 1.
19 Оглоблин Н. Н. Указ. соч. С. 131.
20 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 39479. Л. 1.
21 Там же. Д. 123. Л. 1.
22 Платонов С. Ф. Московское правительство первых Романовых. СПб., 1906.
С 382
23 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 320. Л. 426.
24 ЦГАДА. Ф. 138. 1613—1617 гг. Д. 1. Л. 320.
25 Там же. 1622 г. Д. 5. Л. 71.
199
26 Там же. Л. 46, 48—49.
27 Там же. 1645—1648 гг. Д. 5. Л. 70, 191, 204, 212.
28 Злотников М. В. Подьячие Ивановской площади // Сб. статей, посвященный
А. С. Лаппо-Данилевскому. Пг., 1916. С. 107.
29 ЦГАДА. Ф. 137. Устюг. Кн. 25. Л. 19, об.—20.
30 Богоявленский С. К. Приказные дьяки XVII века. Ист. зап. Т. 1. С. 223.
31 Там же. С. 222.
32 Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. С. V.
33 Там же. Стб. 321. Л. 118, 119.
34 ПСЗ. Т. II. № 824. Л. 267—268.
35 Зерцалов А. И. Окладная расходная роспись денежного и хлебного жало-
вания за 1681 г. М., 1893.; ЦГАДА, Ф. 210. Боярские списки. Кн. 25. Л. 42.
36 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 375. Л. 501.
37 ЦГАДА. Ф. 138. 1655 г. Д. 5. Л. 215, 218, 227; 1671 г. Д. 1. Л. 2—3; 1672 г.
Д. 18. Л. 11.
38 ЦГАДА. Ф. 229. Оп. 2. Кн. 47. Л. 36 об.
39 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 861. Л. 250.
40 Оглоблин Н. Н. Указ. соч. С. 122.
41 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 470. Л. 122.
42 Русская историческая библиотека. Т. 11. № 1. С. 234.
43 Там же. Стб. 470. Л. 223 об.
44 Там же. Стб. 325. Л. 751, 756, 758, 760.
45 Там же. Л. 758, 762—763, 765.
46 Чернов А. В. К истории Поместного приказа // Тр. Моск, ист.-архив. ин-та.
_ М., 1957. Т. 9. С. 234.
47 Там же. С. 236.
48 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 1101. Л. 87.
49 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 969. Ст-к 5. Л. 14.
50 Там же. Стб. 536. Л. 490.
51 ЦГАДА. Ф. 210. Владимирский стол. Стб. 188. Л. 105.
52 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 1101. Л. 82.
53 Дворцовые разряды. СПб., 1852. Т. III. С. 1614—1615.
54 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 515. Л. 9.
55 ЦГАДА. Ф. 159. On. 1. Д. 839. Л. 226.
56 ЦГАДА. Ф. 138. 1672 г. Д. 18. Л. 117.
57 Там же. 1694 г. Д. 2. Л. 3—5.
58 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 2344. Л. 61.
59 Там же. Л. 223.
60 ЦГАДА. Ф. 138. 1692 г. Д. 13. Л. 2; Ф. 141. 1689 г. Д. 171. Л. 28—32.
61 Там же. Ф. 138. 1698 г. Д. 16. Л. 7—12.
62 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 234. Л. 61.
63 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 73. Л. 329—350.
64 Там же. Кн. 63. Л. 455 об.—456 об.
65 ЦГАДА. Ф. 141. 1627—1630 гг. Д. 27. Л. 23.
66 Там же. 1663 г. Д. 18. Л. 6—7.
67 Там же. Л. 23.
68 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 257. Л. 160.
69 ЦГАДА. Ф. 159. Россыпь.
70 Там же. Оп. 3. Д. 442. Л. 27—32.
71 Там же. Д. 2233. Л. 27.
72 Там же. Д. 2556. Л. 9.
73 Там же. Л. 21.
74 Там же. Л. 23 об.
75 Оглоблин Н. Н. Указ. соч. С. 231.
76 Писцовые и переписные книги XVII в. по Нижнему Новгороду. СПб., 1896.
С. 206, 236, 274.
77 ЦГАДА. Ф. 141. 1668 г. Д. 27. Л. 1.
78 Там же. 1683 г. Д. 424. Л. 1.
79 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 27. Л. 118, 120.
80 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 413. Л. 143.
81 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 19. Л. 6.
200
82 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 861. Л. 233.
83 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Кн. 11. Л. 350, 613—614.
84 Там же. Кн. 4. Л. 129 об., 350.
85 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 339. Л. 73.
86 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 23. Л. 106; Разрядные вязки. Вяз. 11.
Д. 160. Л. 2 об.
87 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 70. Л. 489—491.
88 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 1598. Л. 50.
89 Там же. Д. 1873. Л. 1.
90 ЦГАДА. Ф. 141. 1684 г. Д. 131. Л. 1, 3—4.
91 ЦГАДА. Ф. 210. Разрядные вязки. Вяз. 11. Д. 39. Л. 2 об.—10.
92 Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографи-
ческою экспедициею императорской Академии наук. СПб., 1836. Т. IV. № 302.
С. 451.
93 Акты Московского государства. СПб., 1901. Т. III. № 67. С. 70.
94 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 2. Л. 239.
95 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 718. Л. 82.
96 Там же. Кн. 130. Л. 1067—1067 об.
97 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 470. Л. 34.
98 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 763. Л. 68, 100.
99 ЦГАДА. Ф. 145. Оп. 1/6. 1676 г. Д. 6. Л. 25 об.
100 ЦГАДА. Ф. 210. Киевский стол. Кн. 11. Л. 18 об.
101 Там же.
102 Там же. Кн. 13. Л. 38 об.; Кн. 26. Л. 22 об.
103 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 126. Л. 264.
104 Там же.
105 Там же. Л. 339.
106 ЦГАДА. Ф. 145. Оп. 1/6. 1666 г. Д. 3. Л. 60.
107 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Стб. 245. Л. 290.
108 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 4422. Л. 22—27.
109 Там же. Л. 21 об.
1,0 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 55. Л. 588.
111 Там же. Кн. 135. Л. 920 об.
1 ,2 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 53. Л. 645 об.
1 ,3 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 90. Л. 148; Кн. 97. Л. 534; Кн. 130.
Л. 459; Кн. 132. Л. 748—749; Кн. 154. Л. 668; Дела разных городов. Кн. 15.
Ч. 1. Л. 84; Кн. 36. Л. 84.
1 ,4 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 97. Л. 532, 796, 897; Кн. 130. Л. 420.
115 Багалей Д. И. Материалы для истории колонизации и быта южной окраины
Московского государства. Харьков, 1886. С. 65.
1,6 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 117. Ч. 2. Л. 190 об.—197.
1,7 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Кн. 11. Л. 3, 47; Стб. 1970. Л. 4, 8; Белго-
родский стол. Кн. 97. Л. 420; Кн. 130. Л. 1381; Кн. 135. Л. 656 об.; Кн. 177.
Л. 140.
1,8 ЦГАДА. Ф.210. Кн. 97. Л. 420, 759; Кн. 130. Л. 635 об., 1381; Кн. 135. Л. 656 об.;
Кн. 177. Л. 140.
1,9 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 5086. Л. 466 об.
120 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 891. Л. 193.
121 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 1765. Л. 1.
122 Там же. Кн. 181. Л. 133.
123 Ряд таких отписок приводит в своей статье Н. Н. Оглоблин. См.: Происхож-
дение провинциальных подьячих в XVII в. С. 132—133.
124 ЦГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 83. Л. 31 об., 38 об.
125 Там же. Л. 41 об.
126 Там же. Кн. 438. Л. 99.
127 ЦГАДА. Ф. 1121. On. 1. Д. 63; Ф. 1142. Д. 44. Л. 19.
128 Бахрушин С. В. С. В. Бахрушин. Научные труды. М., 1959. Т. IV. С. 167.
129 ЦГАДА. Ф. 1147. Оп. 4. Кн. 419. Л. 3 об.
130 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 438. Л. 99.
131 Там же. Д. 1589. Л. 160.
132 Там же. С. 223.
14 Заказ 1039
201
133 ЦГАДА. Ф. 1177. Оп. 4. Кн. 961. Л. 13 об.
134 Там же. Кн. 989. Л. 7 об.
135 Там же. Кн. 1281. Л. 12.
136 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 622. Л. 127; Кн. 826. Л. 16.
137 ЦГАДА. Ф. 1121. On. 1. Д. 63. Л. 84; Ф. 214. On. 1. Кн. 522. Л. 44.
138 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 841. Л. 61 об.
139 Там же. С. 233—234.
140 Там же. Кн. 1515. Л. 10—15.
141 ЦГАДА. Ф. 1121. On. 1. Д. 116. Л. 117; Д. 544. Л. 10.
142 ЦГАДА. Ф. 1111. Оп. 2. Д. 148. Л. 165—166.
143 Оглоблин Н. Н. Указ. соч. С. 229.
144 Резун Д. Я. Очерки истории изучения сибирских городов конца XVI — первой
половины XVIII в. Новосибирск, 1982. С. 30.
145 Оглоблин Н. Н. Указ. соч. С. 126.
146 Там же. Оп. 3. Стб. 1547. Л. 1.
147 Там же. Л. 2.
148 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 33706. Л. 2.
149 ПСЗ. Т. 1. № 406. С. 675.
150 ЦГАДА. Ф. 377. Оп. 6. Д. 6308. Л. 90—110 об.
151 Дворцовые разряды. Т. III. С. 741.
152 Там же. С. 742, 752.
153 Там же. Т. 1. С. 299; ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 4. Л. 366.
154 Котошихин Г. К. Указ. соч. С. 26.
155 Богоявленский С. К. Указ. соч. С. 228.
156 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 5. Л. 515—517 об.
157 Там же. Кн. 4. Л. 550.
158 Там же. Кн. 1. Л. 359 об.; Кн. 2. Л. 352, 364 об.; Кн. 4. Л. 539.
159 Там же. Кн. 4. Л. 548 об.
160 Там же. Л. 536.
161 Богоявленский С. К. Указ. соч. С. 225.
162 Устюгов Н. В. Центральное управление. Приказы // Очерки по истории СССР.
Период феодализма. XVII в. С. 379.
163 Котошихин Г. К. Указ. соч. С. 23.
164 ПСЗ. Т. II. № 1243. С. 857; Станиславский А. Л. Боярские списки в дело-
производстве Разрядного приказа // Актовое источниковедение. М., 1979. С. 127.
165 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские списки. Кн. 5. Л. 4 об.
166 Там же. Кн. 1. Л. 368 об.—369 об.; Кн. 2. Л. 367—368 об.
167 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 1129. Ч. 1. Л. 117.
168 ЦГАДА. Ф. 210. Оп. 20. Д. 79. Л. 2.
169 Там же. Л. 2—4; Московский стол. Стб. 948. Л. 39; Кн. 146. Л. 101—273.
170 ЦГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 313. Л. 92—93.
171 Там же. On. 1. Кн. 1446. Л. 1379-2222 об.
172 Там же. Л. 1114 об. — 1116.
173 Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной
коллегии иностранных дел. М., 1828. Ч. IV. № 212. С. 633.
174 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 2. Л. 360.
175 Богоявленский С. К. Указ. соч. С. 226.
176 ЦГАДА. Ф. 62. 1685 г. Д. 1. Л. 143.
177 ПСЗ. Т. II. № 851. С. 289.
178 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 4706. Л. 60 об.
179 ЦГАДА. Ф. 159. On. 1. Д. 209. Л. 1.
180 Заозерский А. И. Царская вотчина в XVII в. М., 1937. С. 77.
181 Оглоблин Н. Н. Указ. соч. С. 119.
182 Летопись Историко-родословного общества в Москве. М., 1910. Вып. 2—3.
С. 3—86.
183 Там же. С. 78, 84.
184 Оглоблин Н. Н. Указ. соч. С. 120.
185 Дворцовые разряды. СПб., 1850. Т. 1. С. 575.
186 ПСЗ. Т. I. № 247. С. 484-485.
187 Там же. С. 484.
188 Там же.
189 Там же. С. 485.
202
190 ЦГАДА. Ф. 233. On. 1. Д. 39. Ч. 1. Л. 349.
191 Дополнения к тому III Дворцовых разрядов. СПб., 1854. С. 371.
192 Там же. С. 374.
193 Иванов П. И. Описание Государственного Разрядного архива. М., 1842.
С. 345.
194 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Стб. 184. Л. 118.
195 ЦГАДА. Ф. 210. Оп. 17. Д. 25. Л. 97.
196 Там же. Л. 97.
197 Там же. Л. 108.
198 Сторожев В. И. Дело дьяка Андрея Андреевича Виниуса. М., 1895. С. 7.
199 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 536. Л. 206.
200 Сторожев В. Н. Указ. соч. С. 3.
201 ЦГАДА. Ф. 138. 1693 г. Д. 5. Л. 1.
202 Сторожев В. Н. Указ. соч. С. 8.
203 Акты, относящиеся до юридического быта. СПб., 1884. Т. III. № 365 — II.
С. 455.
204 ПСЗ. Т. III. № 1711. С. 664.
205 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 49205. Л. 1.
206 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 2032. Л. 151.
207 ЦГАДА. Ф. 233. On. 1. Кн. 7. Л. 296.
208 ЦГАДА. Ф. 141. 1627-1630 гг. Д. 27. Л. 4.
209 Там же. 1631 г. Д. 31. Л. 3.
2,0 Там же. 1698 г. Д. 278. Л. 1.
211 Акты исторические. СПб., 1842. Т. IV. № 10. С. 37.
2,2 ЦГАДА. Ф. 141. 1627—1630 гг. Д. 27. Л. 23.
2,3 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Кн. 421. Л. 430.
2,4 Там же. Стб. 346. Ч. 1. Л. 48.
Глава третья
1 Богоявленский С. К. Приказные дьяки XVII века. Ист. зап. Т. I. С. 234—235.
2 Новосельский А. А. Роспись крестьянских дворов 1678 г. // Исторический
архив. М.; Л., 1949. Т. 4. С. 147—149.
3 Водарский Я. Е. Правящая группа светских феодалов в России в XVII в.
С. 70—107; Он же. Население России в конце XVII — начале XVIII в. С. 1—263.
4 Собрание государственных грамот и договоров. Ч. III. № 113. С. 390.
5 ПСЗ. Т. 1. № 512. С. 878.
6 Описание документов и бумаг Московского архива Министерства юстиции.
М., 1889. Т. 6. Кн. 6. С. 96.
7 ЦГАДА. Ф. 233. Кн. 27. Л. 298.
8 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 4706. Л. 156.
9 ПСЗ. Т. I. № 512. С. 878; Т. II. № 365. С. 311.
10 Там же. Т. II. № 1187. С. 803.
11 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 4706. Л. 161 — 162.
12 ПСЗ. Т. III. № 1350. С. 38; ЦГАДА. № 1209. Оп. 3. Кн. 4706. Л. 53—58.
13 ПСЗ. Т. I. № 522. С. 904; Т. П. № 638. С. 32-33; № 690. С. 103.
14 Смутное время в Московском государстве. М., 1912. Вып. 9. № 5. С. 243.
15 Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906.
С. 97.
16 Барсуков А. П. Докладная выписка 121 (1613) г. о вотчинах и поместьях.
М., 1895. С. IV.
17 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 9. Л. 368 об.—373.
18 Там же. Кн. 1. Л. 363 об.; Кн. 2. Л. 354 об.
19 Там же. Кн. 9. Л. 366—366 об.
20 Там же. Л. 370—375.
21 Там же. Л. 377 об.
22 Там же. Кн. 12. Л. 322—322 об.
23 Там же. Л. 323—324 об.
24 Там же. Кн. 2. Л. 358.
25 Там же. Кн. 5. Л. 685 об.
26 Там же. Кн. 8. Л. 445.
14
203
27 Там же. Кн. 5. Л. 509; Кн. 8. Л. 435, 440.
28 Там же. Кн. 12. Л. 306 об.
29 Там же. Кн. 8. Л. 448 об., 458.
30 Там же. Кн. 12. Л. 310 об., 317—317 об.
31 Там же. Кн. 2, 6, 12.
32 Там же. Кн. 8. Л. 454; Кн. 9. Л. 360.
33 Там же. Кн. 5. Л. 497 об.
34 ЦГАДА. Ф. 137. Москва. Кн. 2. Л. 2.
35 ЦГАДА. Ф. 159. On. 1. Д. 1551. Л. 216, 262, 266, 277.
36 Там же. Л. 273; Веселовский С. Б. Дьяки и подьячие XVI—XVII вв. М., 1975
С. 159.
37 ЦГАДА. Ф. 159. On. 1. Д. 1551. Л. 308.
38 Там же. Л. 287.
39 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 4. Л. 534—546.
40 ПСЗ. Т. 1. С. 74.
41 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 1063. Л. 59—177.
42 Там же. Л. 5.
43 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 208. Л. 165—257.
44 Там же. Л. 162.
45 Там же. Л. 184.
46 Там же. Л. 256.
47 Там же. Л. 167, 168.
48 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 5087. Ч. 2. Л. 398—403.
49 Новосельский А. А. Указ. соч. С. 149.
50 Там же. С. 147—149.
51 Там же. С. 148.
52 Водарский Я. Е. Население России в конце XVII — начале XVIII в. С. 34—39.
53 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 5092, 6188, 6190, 6195.
54 Там же. Кн. 6195. Л. 255—256.
55 Там же. Л. 255 об.—256.
56 Там же. Кн. 5092. Л. 99.
57 Водарский Я. Е. Население России в конце XVII — начале XVIII в. С. 68.
58 Водарский Я. Е. Правящая группа светских феодалов в России в XVII в.
С. 74.
59 Яковлев А. И. Приказ сбора ратных людей // Учен. зап. Моск, ун-та. Ист.-фил.
ф-т. 1917. Вып. 46. С. 257.
60 Айрапетян И. Ю. Стольники как одна из категорий феодальной аристократии
в 80-х годах XVII в. // Вести. МГУ. Сер. 8. История. 1980. № 6. С. 79.
61 ЦГАДА. Ф. 138. 1621 г. Д. 3. Л. 3.
62 Там же. Л. 5.
63 ПСЗ. Т. I. № 512. Л. 878.
64 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 4706. Л. 157.
65 Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1900.
С. 584.
66 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 1091. Л. 21.
67 ПСЗ. Т. II. № 635. Л. 31.
68 ЦГАДА. Ф. 138. 1621 г. Д. 3. Л. 4.
69 ЦГАДА. Ф. 138. 1645—1648 г. Д. 5. Л. 152—153.
70 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 366. Л. 273—417; Севский стол. Стб. 208.
Л. 165—275.
71 Памятники русского права. М., 1959. Т. V. С. 435.
72 ПСЗ. Т. II. № 937. С. 450.
73 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 4706. Л. 101 об.; ПСЗ. Т. II. № 937. С. 450.
74 ПСЗ. Т. II. № 937. С. 450.
75 ПСЗ. Т. 1. № 522. С. 904.
76 ЦГАДА. Ф. 210. Столбец Дополнительного отдела. Д. 135. Л. I—56; Д. 143.
Л. 56—68.
77 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 6188, 6188/а, 6191.
78 ЦГАДА. Ф. 1209. Кн. 6133. Л. 320 об.
79 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 366. Л. 371.
80 Труды Московского отделения Русского военно-исторического общества. М.,
1911. Т. 1. С. 4—255.
204
81 Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. М., 1872. Т. II. С. 309—
310, 372.
82 ПСЗ. Т. II. № 722. Л. 154—155.
83 ЦГАДА. Ф. 210. Дела десятен. Кн. 295. Л. 4 об.—7. Дела разных городов.
Кн. 80. Ч. 2. Л. 1385 об.—1387.
84 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Кн. 70. Л. 180—195 об.
85 ЦГАДА. Белгородский стол. Кн. 37. Ч. 1. Л. 166; Кн. 158. Л. 25—28; Дела
разных городов. Кн. 73. Л. 400.
86 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Кн. 40. Л. 626—629 об.
87 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 53. Л. 124 об.; Кн. 155. Ч. 2. Л. 1284;
Кн. 162. Ч. 1. Л. 299 об.—300.
88 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 1159. Л. 36.
89 Там же. Л. 37.
90 Оглоблин Н. Н. Из архивных мелочей // Чтения в Обществе истории и древ-
ностей российских при Московском университете. Кн. 3. 1913. Смесь. С. 1.
91 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 42255. Л. 1.
92 ЦГАДА. Ф. 141. 1638 г. Д. 20. Ч. 1. Л. 226.
93 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 1744. Л. 1.
94 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 5087. Ч. 1. Л. 1317; Ч. 2. Л. 97 об., 108 об., 133,
289, 291.
95 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 686. Л. 98; Кн. 691. Л. 101 об.—103.
96 Ошанина Е. Н. Родовой архив Павловых // Записки Отделения рукописей
Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина. М., 1977. Вып. 38. С. 80.
97 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 2557. Л. 459.
98 Котошихин Г. К. Указ. соч. С. 109.
99 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 7. Л. 82 об., 84.
100 Котошихин Г. К. Указ. соч. С. 108—109.
,01 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 651. Л. 200.
102 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 5. Л. 510.
103 Там же. Л. 500.
104 Там же. Кн. 5. Л. 509; Кн. 8. Л. 435, 440.
105 Там же. Кн. 8. Л. 435.
106 ЦГАДА. Ф. 137. Боярские книги. Кн. 28. Л. 27—30; 276—301.
107 Там же. Галич. Кн. 21. Л. 10—27.
108 Там же. Владимир. Кн. 15. Л. 3—5 об.
109 Там же. Устюг. Кн. 118. Ч. 1. Л. 29, 40 об., 52, 62, 65 об.
1,0 Чернов А. В. К истории Поместного приказа//Тр. Моск, ист.-архив. ин-та.
М., 1957. Т. 9. С. 239; ЦГАДА. Ф. 141. 1627 г. Д. 52. Л. 70.
1,1 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 536. Л. 20.
112 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 1152. Л. 28.
1,3 ЦГАДА. Ф. 138. 1658 г. Д. 8. Л. 11.
1,4 Собрание государственных грамот и договоров. Т. III. № 113. С. 387.
1,5 Кабанов А. К. «Государево дело» стряпчего Бутурлина о злоупотреблениях
в Московском государстве // Действия Нижегородской губернской ученой
комиссии. Нижний Новгород. 1909. Т. VIII. № 6. С. 68.
1,6 ЦГАДА. Ф. 141. 1678 г. Д. 317. Л. 1; Ф. 138, 1700 г. Д. 7. Л. 1; Ф. 159. On. 1.
Д. 590. Л. 2.
117 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 536. Л. 10.
1,8 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 340. Л. 74.
119 ЦГАДА. Ф. 138. 1667 г. Д. 1. Л. 35; Д. 2. Л. 39.
120 Там же. 1664 г. Д. 2. Л. 52.
121 Там же. 1622 г. Д. 5. Л. НО; Ф. 210. Московский стол. Стб. 103. Л. 343.
122 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 1091. Л. 29.
123 ЦГАДА. Ф. 138. 1621 г. Д. 3. Л. 2.
124 Там же. 1632 г. Д. 15. Л. 226.
125 ЦГАДА. Ф. 159. On. I. Д. 847. Л. 6—7; Д. 974. Л. 20; Ф. 210. Приказный
стол. Стб. 1136. Л. 89.
126 ЦГАДА. Ф. 138. 1632 г. Д. 15. Л. 173.
127 Там же. 1667 г. Д. 2. Л. 5.
128 Там же. 1621 г. Д. 3. Л. 8; 1622 г. Д. 5. Л. 120; 1632 г. Д. 15. Л. 182.
129 Там же. 1655 г. Д. 3. Л. 65; 1664 г. Д. 2. Л. 11, 120; Ф. 159. On. 1. Д. 839.
Л. 16—19.
205
130 ЦГАДА. Ф. 138. 1701 г. Д. 48. Л. 8-15 об.
131 Там же. 1622 г. Д. 5. Л. 73—74, 107, 115.
132 ЦГАДА. Ф. 159. On. 1. Д. 839. Л. 417.
133 ЦГАДА. Ф. 138. 1698 г. Д. 45. Л. 2.
134 ЦГАДА. Ф. 138. 1645—1648 гг. Д. 5. Л. 152.
135 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 33706. Л. 2—3.
i38 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Кн. 338. Л. 12.
137 Акты исторические. СПб., 1842. Т. IV. № 10. С. 37.
138 ЦГАДА. Ф. 141. 1692 г. Д. 51. Л. 6.
39 ЦГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Д. 1547. Л. 2.
140 ПСЗ. Т. 1. № 212. С. 441.
141 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 13/6. Л. 43—44 об.
142 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 764. Л. 41.
143 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 6. Л. 11 об.—14 об.
144 ЦГАДА. Ф. 141. 1638 г. Д. 18. Ч. 1. Л. 343.
148 ПСЗ. Т. I. Ns 212. С. 441.
148 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 470. Л. 5.
|4‘ Там же. Белгородский стол. Стб. 861. Л. 95—96.
148 Дополнения к Актам историческим. СПб., 1848. Т. III. Ns 36. С. 123, 131.
149 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 3751. Л. 32.
150 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 301. Л. 29—30.
151 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 8. Л. 208.
152 ЦГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Д. 1547. Л. 2.
153 ЦГАДА. Ф. 137. Псков. Кн. 31. Л. 42; Кн. 34. Л. 45 об.; Кн. 36. Л. 37.
154 Мейербере Г. Путешествие в Московию // Чтения в Обществе истории и
древностей российских при Московском университете. 1874. Т. 1. Разд. IV.
С. 174—175.
185 ЦГАДА. Ф. 138. 1678 г. Д. 2. Л. 48; Ф. 9. Отд. 11. Кн. 94. Л. 286.
156 ЦГАДА. Ф. 9. Отд. II. Кн. 94. Л. 286.
187 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 25176. Л. 195.
158 Дополнения к т. III Дворцовых разрядов. СПб., 1854. С. 171.
159 ГИМ. ОПИ. Ф. 450. Д. 82. Л. 39; ЦГАДА. Ф. 138. 1667 г. Д. 2. Л. 4.
180 ЦГАДА. Ф. 138. 1667 г. Д. 2. Л. 4—4 об.
181 ГИМ. ОПИ. Ф. 450. Д. 82. Л. 39.
182 ЦГАДА. Ф. 229. Оп. 2. Кн. 47. Л. 37—37 об.
183 ЦГАДА. Ф. 159. On. 1. Д. 839. Л. 164.
184 ЦГАДА. Ф. 210. Оп. 21. Д. 581. Л. 1.
185 ЦГАДА. Ф. 159. On. 1. Д. 885. Л. 81.
188 ЦГАДА. Ф. 210. Оп. 21. Д. 581. Л. 40.
187 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 20195. Л. 1.
188 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 8281, 8328, 8492; Ф. 210. Столбцы разных столов.
Стб. 134. Л. 29.
169 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 30830. Л. 23.
170 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 4183. Л. 1—2; Д. 36836. Л. 22.
171 Зерцалов А. Н. Окладная расходная роспись. М., 1893. С. 44.
172 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 718. Л. 372; Стб. 126. Л. 265.
173 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 280. Л. 32; Стб. 470. Л. 121; Дела
разных городов. Кн. 753. Л. 955 об.—956 об.
174 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 782. Л. 307 об.; Кн. 826. Л. 16—17.
175 ЦГАДА. Ф. 138. 1678 г. Д. 2. Л. 45.
176 Там же. Л. 43—44.
177 ЦГАДА. Ф. 141. 1656 г. Д. 8. Л. 1.
178 ЦГАДА. Ф. 145. Оп. 1/6. 1676 г. Д. 9. Л. 10.
179 ПСЗ. Т. III. № 1608. С. 412.
180 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 769. Л. 470.
181 Акты исторические. СПб., 1842. Т. V. № 16. С. 26.
182 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 383. Л. 92.
183 Акты, относящиеся до юридического быта. СПб., 1884. Т. III. № 302/IV.
С. 100.
184 Акты Московского государства. СПб., 1894. Т. II. № 508. С.. 314.
185 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 86. Л. 175 об., 184—184 об.
206
186 ЦГАДА. Ф. 137. Тотьма. Кн. 56. Л. 222 об.—223 об.
187 Там же. Л. 240—241 об.
188 ЦГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Д. 1517. Л. 1.
189 Акты, относящиеся до юридического быта. Т. 111, № 302/П. С. 100.
190 Там же. С. 101.
191 ПСЗ. Т. 1. № 123. С. 333.
192 ЦГАДА. Ф. 137. Чаронда. Д. 1. Л. 260 (документ указан А. Л. Станиславским).
193 ЦГАДА. Ф. 145. On. 1. 1663 г. Д. 61. Л. 15—25.
194 ЦГАДА. Ф. 138. 1669 г. Д. 10. Л. 1.
195 Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М„ 1962. Кн. VII.
С. 475; Сборник кн. Хилкова. СПб., 1879. С. 336—338.
196 ЦГАДА. Ф. 137. Галич. Кн. 25. Л. 122 об. — 123; Ф. 138. 1671 г. Д. 28. Л. 1 — 10;
Ф. 210. Московский стол. Кн. 70. Л. 36 об. — 44, 89—91 об.
Глава четвертая
1 Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной
коллегии иностранных дел. М., 1819. Т. II. № 85. С. 192.
2 Там же. № 91. С. 202.
3 Там же. Т. III. № 5. С. 14.
4 ЦГАДА. Ф. 156. On. 1. № 78. Л. 1—24.
5 Там же. Д. 78. Л. 9.
6 Там же. Д. 76, 78.
7 Там же. Л. 10.
8 Там же. Л. 17—18.
9 Там же. Л. 19.
10 Там же. Л. 25—26.
11 Там же. Д. 78. Л. 21—22.
12 Собрание государственных грамот и договоров. Т. II. № 85. С. 191 — 194.
13 Там же. № 91. С. 202—203.
14 Там же. Т. III. № 5. С. 14—15.
15 ЦГАДА. Ф. 96. 1615 г. Д. 2. Л. 195—199.
16 Акты Московского государства. СПб., 1890. Т. 1. № 461. С. 434; № 470. С. 435—
437.
17 Там же. № 197. С. 216—219.
18 ЦГАДА. Ф. 159. On. 1. Д. 870. Л. 1—5.
19 ПСЗ. Т. 1. № 69. С. 255—256; № 114. С. 308—315.
20 ЦГАДА. Ф. 143. Оп. 3. Д. 547. Л. 5—6.
21 ЦГАДА. Ф. 156. Д. 76. Л. 9.
22 Акты Московского государства. Т. 1. № 197. Л. 218.
23 ПСЗ. Т. VII. № 4646. С. 412.
24 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 350. Л. 351—352.
25 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 5. Л. 500.
26 Там же. Кн. 6. Л. 674 об.
27 Там же. Л. 685 об.
28 Там же. Кн. 9. Л. 372 об.
29 Там же. Л. 352 об.
30 Там же. Л. 366 об.
31 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 319. Л. 320, 323.
32 ЦГАДА. Ф. 159. On. 1. Д. 847. Л. 6, 200.
33 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 2024. Л. 25.
34 ЦГАДА. Ф. 210. Денежный стол. Кн. 229. Л. 468.
35 ЦГАДА. Ф. 1121. On. 1. Д. 522. Л. 34.
36 Чернов А. В. К истории Поместного приказа // Тр. Моск, ист.-архив. ин-та.
М., 1957. Т. 9. С. 207—209.
37 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 1152. Л. 93.
38 Богоявленский С. К К вопросу о столах Разрядного приказа // Журнал
Министерства народного просвещения. 1894. Май. С. 401—403.
39 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 1136. Л. 49.
40 Порфирьев С. И. Казанский стол Разрядного приказа // Известия Общества
археологии, истории и этнографии при Казанском университете. 1913. Т. XVIII.
Вып. 6. С. 535—552.
207
41 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 881. Л. 77—80.
42 ЦГАДА. Ф. 210. Денежный стол. Кн. 236. Л. I об.—6 об.
43 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 650. Л. 9.
44 Там же. Стб. 414. Л. 10.
45 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 79. Л. 184—185; Устюг. Кн. 197. Л. 37—38;
Богоявленский М. М. Приказ Великого княжества Смоленского в Московском
государстве // Журнал Министерства народного просвещения. Новая серия.
1906. Ч. IV. Л. 235.
46 ПСЗ. Т. II. № 897. С. 362.
47 Чернов А. В. К истории Поместного приказа. С. 214—216.
48 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 284. Л. 6—12.
49 Богоявленский С. К. К Вопросу о столах Разрядного приказа. С. 410.
50 Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском уни-
верситете. 1913 г. Кн. 3. Р. IV. Смесь. № 3. С. 28.
51 ЦГАДА. Ф. 137. Устюг. Кн. 153. Л. 47.
52 Белокуров С. А. О Посольском приказе. М., 1906. С. 52.
53 Там же. С. 53.
54 ЦГАДА. Ф. 138. 1697 г. Д. 17. Л. 1.
55 Белокуров С. А. Указ. соч. С. 52.
56 Яковлев А. И. Приказ сбора ратных людей // Учен. зап. Моск, ун-та. Ист.-фил.
ф-т. М., 1917. С. 151 — 152.
57 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 13/6. Л. 109—110.
58 Там же. Кн. 13. Л. 42—42 об.
59 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 80. Ч. 1. Л. 715—718 об.
60 Порфирьев С. И. Несколько данных о приказном управлении в Казани в 1627 г.//
Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском универ-
ситете. Казань, 1911. Т. XVII. Вып. 1. С. 76.
61 ЦГАДА. Ф. 210. Дела десятен. Кн. 284. Л. 110—117 об.
62 ЦГАДА. Ф. 137. Псков. Кн. 14. Л. 68—69 об.
63 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 1613. Л. 189—192; Дела разных
городов. Кн. 6. Л. 163—166.
64 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 31. Л. 7 об.—10.
65 ЦГАДА. Ф. 137. Нижний Новгород. Кн. 20. Л. 111 — 113 об.; Ф. 159. Оп. 3.
Стб. 178. Л. 197.
66 ЦГАДА. Ф. 137. Нижний Новгород. Кн. 37. Л. 117 об.—118.
67 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 82. Л. 320 об.—340 об.
68 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 27. Л. 299; Новгородский стол. Кн. 11.
Ч. 1. Л. 427—428; Ф. 137. Вологда. Кн. 2. Л. 132—145 об.; Ф. 159. Оп. 3. Д. 384.
Л. 125-126.
69 ЦГАДА. Ф. 137. Архангельск. Кн. 3. Л. 142 об.—145; Кн. 5. Л. 132—134 об.
70 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Стб. 345. Л. 301; Севский стол. Стб. 208.
Л. 356.
71 Оглоблин Н. Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа. М., 1825.
Ч. I. С. 32; ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 809. Л. 149—149 об.
72 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 686. Л. 35-36.
73 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 30. Л. 18 об.—19.
74 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 16. Ч. 1. Л. 88—90 об.
75 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 53. Л. 286 об.—292 об.
76 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 18. Ч. 1. Л. 631—634.
77 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 686. Л. 35—36.
78 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 30. Л. 18 об.—19.
79 Тененбаум В. О. Государство: система категорий. Саратов. 1971. С. 109.
80 Дворцовые разряды. СПб., 1852. Т. III. С. 637.
81 Там же. СПб., 1855. Т. IV. С. 187—188.
82 Там же. СПб., 1850. Т. I. С. 839.
83 Там же. СПб., 1852. Т. III. С. 792.
84 Там же. С. 836.
85 Там же. Дополнения к т. III. СПб., 1854. С. 231.
86 Там же. С. 327.
87 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 536. Л. 232.
88 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 254. Л. 77—78.
208
89 ЦГАДА. Ф. 396. Оп. 3. Д. 31960. Л. 1—3.
90 ЦГАДА. Ф. 138. 1632 г. Д. 15. Л. 157.
91 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 414. Л. 51.
92 Там же. Кн. 72. Л. 44—44 об.
93 ЦГАДА. Ф. 210. Владимирский стол. Стб. 188. Л. 15.
94 ЦГАДА. Ф. 210. Оп. 21. Д. 375. Л. 1 — 14.
95 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 5094. Л. 50—70.
96 Там же. Л. 217 об., 678—691.
97 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Кн. 73. Л. 27—29.
98 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 2344. Л. 23.
99 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 764. Л. 194—195.
100 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 2344. Л. 25.
101 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 891. Л. 6.
102 Там же. Стб. 527. Л. 296—297; Приказный стол. Стб. 2344. Л. 23.
103 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 48084. Л. 12—13.
104 ЦГАДА. Ф. 396. Оп. 3. Д. 49801. Л. 1.
105 ЦГАДА. Ф. 138. 1671 г. Д. 16. Л. 6.
106 ЦГАДА. Ф. 159. On. 1. Д. 839. Л. 446.
107 ЦГАДА. Ф. 235. Оп. 2. Кн. 92. Л. 20-23.
108 ЦГАДА. Ф. 229. Оп. 2. Кн. 12. Л. 28—28 об., 420 об.—421 об.
109 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 891. Л. 250.
1 ,0 ЦГАДА. Ф. 214. On. 1. Стб. 260. Л. 387.
1 ,1 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 1598. Л. 56—57.
1 ,2 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 73. Л. 349—349 об., 415—415 об.
1 ,3 ЦГАДА. Ф. 145. On. 1. Кн. 34. Л. 35 об.—38.
1 ,4 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 1613. Л. 195.
115 ЦГАДА. Ф. 210. Разрядные вязки. Вяз. 22. Д. 36. Л. 6.
1,6 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 208. Л. 356.
1,7 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 891. Л. 250.
1,8 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 16. Ч. 1. Л. 88—90 об.
1,9 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 38. Л. 299.
120 ЦГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 1589. Л. 162.
121 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 515. Л. 25.
122 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 4706. Л. 60.
123 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 861. Л. 255.
124 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 948. Л. 28; Дела разных городов.
Кн. 72. Ч. 2. Л. 894; Кн. 91. Л. 245 об.; Разрядные вязки. Вяз. 2. Д. 44. Л. 109;
Вяз. 12. Д. 15. Л. 113.
125 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Стб. 303. Л. 22; Дела разных городов.
Кн. 11. Л. 3—3 об., 516—517.
126 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 41. Л. 433—434 об.; Кн. 72. Л. 224,
393—395; Кн. 73. Л. 324 об.; Разрядные вязки. Вяз. 11. Д. 96. Л. 8—8 об.
127 ПСЗ. Т. III. Д. 1372. С. 64.
128 Дворцовые разряды. СПб., 1850. Т. I. С. 659—660.
129 Там же. Т. I. С. 507, 532; Т. II. С. 180.
130 Там же. С. 574.
131 Там же. С. 251.
132 Там же. С. 935.
133 Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича. СПб.,
1906. С. 26.
134 Ключевский В. О. Боярская дума древней Руси. Пб., 1919. С. 409.
135 Оглоблин Н. Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа. М., 1900.
Ч. 2. С. 318.
136 Дворцовые разряды. СПб., 1852. Т. III. С. 1119.
137 Бакланова И. А. «Тетради» старца Авраамия.//Ист. архив. М.; Л. 1951.
Т. 6. С. 145.
138 Записки Отделения русской и славянской археологии Императорского русского
археологического общества. СПб., 1861. Т. 2. С. 426.
139 ЦГАДА. Ф. 396. Оп. 3. Д. 43509. Л. 2; ПСЗ. Т. I. № 454. С. 825.
140 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 466. Л. 339.
141 Белокуров С. А. Указ. соч. С. 49.
209
142 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 4. Л. 540 об.
143 Там же. Кн. 5. Л. 360.
144 ЦГАДА. Ф. 371. Оп. 2. Д. 233. Л. 183.
145 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 2. Л. 360; Дворцовые разряды. Т. II.
С. 194.
146 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 5. Л. 497.
147 Дворцовые разряды. Т. III. С. 1023.
148 Богоявленский С. К. Приказные судьи XVII в. М.; Л., 1946. С. 13.
149 ЦГАДА. Ф. 371. Оп. 2. Стб. 111. Л. 41—42; Ф. 159. Д. 836. Л. 20.
150 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 512. Л. 43.
151 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 4969. Л. 1; Д. 10024. Л. 1.
152 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Кн. 74. Л. 42—44.
153 Там же. Стб. 622. Л. 67, 256.
154 Белокуров С. А. Указ. соч. С. 52.
155 ЦГАДА. Ф 1209. Оп. 3. Кн. 5094. Л. 82 об.
156 Котошихин Г. К. Указ. соч. С. 86.
157 ЦГАДА. Ф. 396. On. 1. Д. 41591. Л. 8.
158 Яковлев А. И. Указ. соч. С. 153.
159 ЦГАДА. Ф. 138. 1700 г. Д. 2. Л. 1.
160 Там же. 1698 г. Д. 13. Л. 6.
161 Там же. 1700 г. Д. 2. Л. 1, 3; Алферова Г. В., Харламов В. А. Киев во второй
половине XVII века. Киев, 1982. С. 15—16.
162 Андреев А. И. Очерки источниковедения Сибири // М.; Л., 1960. Вып. 1. С. 65.
163 Тихонов Ю. А. Помещичьи крестьяне в России. М.» 1974. С. 67.
164 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 375. Л. 47, 150, 234.
165 Там же. Стб. 572. Л. 319, 326.
166 ЦГАДА. Ф. 138. 1699 г. Д. 4. Л. И.
167 ЦГАДА. Ф. 235. Оп. 2. Кн. 108. Л. 23 об.
168 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 384. Л. 48.
169 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Стб. 338. Л. 127.
170 Там же. Стб. 345. Л. 11.
171 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 74. Л. 94—97.
172 Там же.
173 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 2024. Л. 8.
174 ЦГАДА. Ф. 210. Разрядные вязки. Вяз. 13. Д. 32. Л. 1.
175 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 1613. Л. 26.
176 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Стб. 245. Л. 14.
177 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 1362. Л. 24.
178 ЦГАДА. Ф. 210. Владимирский стол. Стб. 151. Л. 68.
179 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Стб. 338. Л. 127.
180 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 4706. Л. 60.
181 ЦГАДА. Ф. 145. Оп. 2. Д. 600. Л. 64.
182 Дворцовые разряды. Т. III. С. 1119.
183 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 5094. Л. 78 об. — 79.
184 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 470. Л. 26.
185 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 861. Л. 259, 359.
186 ЦГАДА. Ф. 137. Новгород. Кн. 18. Ч. 1. Л. 95 об.
187 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 53. Л. 292.
188 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 158. Л. 267.
189 Там же. Кн. 180. Л. 154 об.
190 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Стб. 384. Л. 22.
191 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 2. Л. 6—6 об.
192 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 301. Л. 29.
193 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 236. Л. 27, 30.
194 ЦГАДА. Ф. 210. Новгородский стол. Стб. 345. Л. 204.
195 ЦГАДА. Ф. 141. 1688 г. Д. 128. Л. 751.
196 ЦГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 1589. Л. 161.
197 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 764. Л. 422—423.
198 Там же. Д. 244.
199 ЦГАДА. Ф. 138. 1690 г. Д. 10. Л. 9.
200 Там же. 1692 г. Д. 6. Л. 6.
201 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 120. Л. 558 об.
210
202 ЦГАДА. Ф. 138. 1699 г. Д. 19. Л. 3.
203 Там же. 1645—1648 г. Д. 5. Л. 70, 94.
204 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 115. Л. 200—204.
205 Там же. Л. 204.
206 Русская историческая библиотека. СПб., 1886. Т. 10. С. 391—397; ЦГАДА.
Ф. 210. Московский стол. Стб. 594. Л. 244.
207 Русская историческая библиотека. СПб., 1886. Т. 10. С. 397.
208 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 1118. С. 168; Московский стол
Стб. 1135, ст-к. 1. Л. 137.
209 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 351. Л. 124.
2,0 Там же. Стб. 321. Л. 88-90.
2 ,1 Там же. Л. 125—157; Севский стол. Стб. 325. Л. 135—138.
2 ,2 Богоявленский С. К. Войско в Москве в XVI и XVII вв.// Москва в ее прошлом
и настоящем. М., 1910. Вып. 4—5. С. 67—68.
2 ,3 ЦГАДА. Ф. 138. 1694 г. Д. 2. Л. 3-5.
2 ,4 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 27. Л. 315—317.
2 ,5 ЦГАДА. Ф. 210. Разрядные вязки. Вяз. 4. Д. 1. Л. 15, 169, 217.
2 ,6 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 57. Л. 24 об.—25.
2 ,7 ЦГАДА. Ф. 210. Разрядные вязки. Вяз. 7. Д. 50. Л. 29—30 об.
2 ,8 Там же. Вяз. 11. Д. 160. Л. 2 об.
2 ,9 ЦГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Д. 1547. Л. 1.
220 Дворцовые разряды. Т. III. С. 418.
221 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 10. Л. 61 об.; Боярские списки. Кн. 28.
Л. 15.
222 Дворцовые разряды. СПб., 1850. Т. IV. С. 188, 1045.
223 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 2. Л. 358.
224 Там же. Кн. 5. Л. 505 об.
225 Дворцовые разряды. Т. I. С. 336.
226 Там же. Т. II. С. 337—338.
227 Там же. С. 341.
228 Там же. Т. III. С. 959-960.
229 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 408. Л. 341.
230 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 362. Л. 500—501.
231 Там же. Стб. 861. Л. 255.
232 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 861. Л. 308.
233 ЦГАДА. Ф. 137. Владимир. Кн. 15. Л. 4 об.
234 ЦГАДА. Ф. 138. 1701 г. Д. 42. Л. 1.
235 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 408. Л. 347.
236 Там же. Стб. 861. Л. 373, 375.
237 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 527. Л. 145.
238 Там же. Стб. 536. Л. 200.
239 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 2349. Л. 1.
240 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 321. Л. 625—628.
241 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 254. Ч. 2. Л. 131.
242 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 527. Л. 230.
243 Там же. Стб. 321. Л. 466—469.
244 ЦГАДА. Ф. 210. Дополнительный отдел. Стб. 92. Л. 8, 12, 20.
245 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 527. Л. 229—230.
246 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 2344. Л. 10, 11, 22—26.
247 Там же. Стб. 5024. Л. 678—689 об., 691.
248 ЦГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 2702. Л. 31, 41.
249 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 536. Л. 373.
250 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Кн. 157. Л. 147 об.
251 Там же. Стб. 861. Л. 378.
252 ЦГАДА. Ф. 138. 1700 г. Д. 22. Л. 1.
253 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 41. Л. 316 об.—318.
254 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 2344. Л. 156.
255 Там же. Л. 182, 415.
256 Белокуров С. А. Указ. соч. С. 34.
257 Дворцовые разряды. Т. III. № 932.
258 Там же. Кн. IV. С. 68.
211
259 Там же. Т. III. С. 932.
260 Там же. Т. IV. С. 68; ЦГАДА. Ф. 210. Боярские списки. Кн. 13. Л. 6.
261 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские списки. Кн. 18. Л. 6.
262 Там же. Кн. 10. Л. 62.
263 Акты, относящиеся до юридического быта древней России. СПб., 1861. Т. II.
№ 172. С. 537.
264 ЦГАДА. Ф. 138. 1704 г. Д. 3. Л. 1—4 об.
265 Белокуров С. А. Указ. соч. С. 66.
266 ЦГАДА. Ф. 138. 1701 г. Д. 67. Л. 18 об.—20.
267 ЦГАДА. Ф. 141. 1644 г. Д. 13. Л. 6.
268 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 375. Л. 547.
269 ЦГАДА. Ф. 138. 1673 г. Д. 6. Л. 325; 1678 г. Д. 2. Л. 173.
270 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 764. Л. 228, 234.
271 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 515. Л. 64.
272 ЦГАДА. Ф. 138. 1645—1648 г. Д. 5. Л. 29.
273 Там же. 1673 г. Д. 6. Л. 287.
274 Там же. Л. 164.
275 ЦГАДА. Ф. 159. Д. 839. Л. 254.
276 Котошихин Г. К. Указ. соч. С. 95.
277 Коллинс С. Нынешнее состояние России, изложенное в письме к другу,
живущему в Лондоне // Чтения в Обществе истории и древностей российских
при Московском университете. М., 1846. Кн. 1. Отд. III. С. 36.
278 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 9. Л. 359 об.
279 Русско-монгольские отношения. 1607—1636 гг. М., 1959. С. 102, 103.
280 Русско-монгольские отношения. 1636—1654 гг. М., 1974. № 7.
281 Котошихин Г. К. Указ. соч. С. 42.
282 ЦГАДА. Ф. 138. 1656 г. Д. 1. Л. 103.
283 Там же. 1700 г. Д. 27. Л. 2—7.
284 Там же. 1702 г. Д. 19. Л. 2, 6 об.
285 Там же. 1673 г. Д. 6. Л. 304, 310, 312.
286 Шумилов В. Н. Дело Земского собора 1639 г.//Дворянство и крепостной
строй России XVI—XVII вв. М., 1975. С. 296—297.
287 ЦГАДА. Ф. 138. 1660 г. Д. 3. Л. 2.
288 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 1184. Л. 92.
289 Русская историческая библиотека. СПб., 1907. Т. 21. С. 42, 64.
290 Дополнения к Актам историческим. Т. IX. № 106. С. 257.
291 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские списки. Кн. 36. Л. 12.
292 ЦГАДА. Ф. 210. Разрядные вязки. Вяз. 5. Д. 24. Л. 5.
293 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские списки. Кн. 42. Л. 11; Оглоблин И. Н. Обозрение
столбцов и книг Сибирского приказа. Ч. 4. С. 28.
294 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 1131. Ч. 1. Л. 83.
295 Там же. Стб. 1133. Ч. 2. Л. 126.
296 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские списки. Кн. 9. Л. 98.
297 Там же. Кн. 14. Л. 468.
298 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 1133. Ч. 2. Л. 131.
299 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские списки. Кн. 9. Л. 98 об.
300 Там же. Кн. 14. Л. 468.
301 Там же. Кн. 26. Л. 382.
302 Дворцовые разряды. Т. II. С. 319, 679—680.
303 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские книги. Кн. 4. Л. 536.
304 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 1073. Л. 89.
305 ЦГАДА. Ф. 233. Кн. 7. Л. 96, 186.
308 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 527. Л. 149.
307 Там же. Стб. 103. Л. 209—217; Стб. 594. Л. 323—329; Расходные книги
Поместного приказа (1626—1659) // Зап. Моск, археол. ин-та. М., 1910. Т. 10.
С. 16—22.
308 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 764. Л. 181 —183; Ф. 1209. Приказные
дела. Кн. 5094. Л. 107—129 об.
309 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 536. Л. 344.
3,0 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 1101. Л. 202.
311 Тихонов Ю. А. Указ. соч. С. 47—49.
212
312 Расходные книги Поместного приказа. С. 49—57.
313 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 325. Л. 321.
3,4 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 254. Ч. 2. Л. 25.
315 ЦГАДА. Ф. 210. Приказный стол. Стб. 1101. Л. 202.
3,6 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 536. Л. 468.
3,7 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 4878. Л. 103—103 об.
3,8 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 320. Л. 311—312.
3,9 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 764. Л. 392.
320 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 320. Л. 311—312.
321 ЦГАДА. Ф. 1209. Оп. 3. Кн. 4889. Л. 23—32 об.
322 Там же. Кн. 2344. Л. 27.
323 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 360. Л. 233.
324 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 512. Л. 6—8.
325 ПСЗ. Т. I. № 625. С. 1019—1020.
326 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 861. Л. 133.
327 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 594. Л. 91 —102.
328 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 58. Л. 793 об.
329 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 325. Л. 108—109.
330 Там же. Стб. 891. Л. 172.
331 ЦГАДА. Ф. 1209. Вотчинная записка. Стб. 1306. Л. 341.
332 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 2. Л. 452.
333 Там же. Л. 146-153.
334 ЦГАДА. Ф. 137. Владимир. Кн. 29. Л. 43—43 об.
335 ЦГАДА. Ф. 210. Дела разных городов. Кн. 2. Л. 452.
336 ЦГАДА. Ф. 141. 1659 г. Д. 88. Л. 11.
337 ЦГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 804. Л. 718.
338 ЦГАДА. Ф. 210. Севский стол. Стб. 362. Л. 442.
339 Дворцовые разряды. Т. I. С. 612; Т. II. С. 79—80, 328—329.
340 Русская историческая библиотека. Т. 9. С. 82—84, 175—176, 299—300; Т. 10.
С. 385—386, 466—468.
341 Сахаров А. М. Из истории Москвы середины XVII в. // Вести. МГУ. Сер. 9.
Филология. 1963. № 3. С. 45.
342 ПСЗ. Т. I. № 171. С. 375. z
343 Дворцовые разряды. Т. I. С. 960.
344 Там же. Т. II. С. 172.
345 Там же. С. 206.
346 Там же. С. 414.
347 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 1131. Ч. 1. Л. 82—83; Ч. 2. Л. 131 —132.
348 Там же. Стб. 1102. Л. 137, 139, 140, 142.
349 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские списки. Кн. 9. Л. 85, 93 об.—94, 98—98 об.
350 ЦГАДА. Ф. 210. Оп. 21. Д. 414. Л. 8—15.
351 ЦГАДА. Ф. 210. Боярские списки. Кн. 24. Л. 455 об.—457; Кн. 26. Л. 373 об.—
377.
352 ЦГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 881. Л. 375—412.
353 Там же. Стб. 375. Л. 492.
354 Новомбергский Н. Я. Государево слово и дело. М., 1911. Т. 1. С. 466—468.
355 ЦГАДА. Ф. 210. Владимирский стол. Стб. 151. Л. 25.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Абрамов Семен, подьячий Якутской
приказной избы 72
Авраамий, игумен Московского Андре-
евского монастыря 44, 167, 198, 200
Автомонов (Автономов) Павел, подья-
чий с приписью Коротоякской приказ-
ной избы 172, 177
Агарков Дружина, подьячий Томской
приказной избы 182
Айрапетян И. Ю. 195, 204
Александров Григорий, подьячий Поме-
стного приказа 61
Александров Семен, подьячий Усерд-
ской приказной избы 177
Алексеев Александр Варфоломеевич,
дьяк Смоленской приказной избы 100,
144, 153, 158
Алексеев Кирилл Варфоломеевич, дьяк
76
Алексеев Максим, подьячий Посоль-
ского приказа 155, 168
Алексеев Никита, подьячий Посоль-
ского приказа 183
Алексеев Юрий, подьячий Посольского
приказа 155
Алексей Алексеевич, царевич 95, 121,
151, 176
Алексей Михайлович, царь 38, 129,
178, 181, 187, 193, 195-197, 200, 203,
209
Алтын-хан см. Омбо Эрдени
Алферова Г. В. 210
Алфимов Михаил Игнатьевич, дьяк 77
Аммосов Игнатий, подьячий Помест-
ного приказа 61
Андреев А. И. 210
Андреев Гаврила, подьячий Брянской
приказной избы 116
Андреев Петр, подьячий с приписью
Тверской приказной избы 169, 171
Андреев Петр, подьячий Посольского
приказа 58
Аникеев Влас, подьячий приказа Боль-
шой казны, позднее Посольского
приказа 57
Антонов Иван, подьячий Поместного
приказа 164, 171
Антонов Матвей, гость 86
Арцыбашев Никита Матвеевич, дьяк
Новгородского дворцового приказа
78
Атарский Василий Елизарьевич, дьяк
Тобольской приказной избы 30, 175
Багалей Д. Н. 198, 201
Байбаковы, подьяческая верхотурская
фамилия 74
Бакланова Н. А. 198, 209
Баклановский Иван Иванович, думный
дворянин 85
Барсуков А. П. 8, 93, 194, 196, 198, 203
Барсуков Федор, козловский сын бояр-
ский 117
Бахрушин С. В. 19, 195, 201
Безустов Аника, подьячий Разрядного
приказа 177
Белокуров С. А., 4, 18, 193, 195, 197,
208—210, 212
Белянинов Памфил Тимофеевич, подья-
чий Посольского приказа 162
Берестов Алексей, подьячий с приписью
Костромской приказной избы 170
Берестов Данила Андреевич, дьяк Вла-
димирского судного приказа 184
Бишев Афанасий, подьячий с приписью
Костромской приказной избы, затем
Посольского приказа 169
Благушин Григорий, подьячий Посоль-
ского приказа 174
Бобинин Василий Иванович, подьячий
Посольского приказа, затем дьяк
там же 83, 87, 92, 141, 162, 180
Богданов Алексей, подьячий Посоль-
ского приказа 181
Богданов Григорий Карпович, дьяк,
затем думный 42, 46, 101, 180
Богословский М. М. 193, 195
Богоявленский С. К. 6, 8, 18, 22, 27,
30, 51, 76, 78, 90, 194, 196, 198, 199,
202, 203, 207, 208, 210, 211
Болотников Иван Иванович, дьяк
в составе посольства 180
Борзуновы, верхотурская подьяческая
фамилия 74
214
Борин Кузьма Семенович, дьяк Казен-
ного приказа 78
Борис Федорович (Годунов), царь 147,
149, 151
Бошков Дмитрий, подьячий Якутской
приказной избы 73
Брехов Василий Владимирович, дьяк
Разрядного приказа 85, 86, 100
Брянцев Иван, подьячий Сибирского
приказа НО
Бурцев Максим Гаврилович, подьячий
Посольского приказа 162
Бутурлин Василий Васильевич, боярин
176, 179
1>)турлин Иван Андреевич, стряпчий 25,
52, 124, 196, 205
Бутурлин Иван Васильевич, полковой
воевода 178, 180
Бутурлин Иван Иванович, стольник 165
Бутурлин Федор Васильевич, москов-
ский дворянин 165
Бушев Григорий, подьячий Муромской
приказной избы 116
Волков Иван Михайлович, подьячий
Посольского приказа 162
Волков Иван Яковлевич, дьяк Костром-
ской четверти 180
Волков Кузьма, подьячий Псковской
приказной избы 68
Волков Лев Яковлевич, подьячий
Посольского приказа 177
Волков Степан, подьячий Новгород-
ской четверти 186
Волошенинов Михаил Юрьевич, думный
дьяк 27
Воробьев Ермолай Антонович, дьяк
Рейтарского приказа 99
Воробьев Федор, подьячий Вологод-
ской приказной избы 116
Воротынский Иван Алексеевич, боярин
158
Востоков А. А. 194
Выхтин Захар, подьячий Козловской
приказной избы, затем Малороссий-
ского приказа 59
Вьялица Потемкин см. Потемкин В. К.
Василий Арасланович, касимовский
царевич, полковой воевода 178
Василий Иванович (Шуйский), царь 22,
92
Васильев Родион, подьячий Пусторжев-
ской приказной избы 132
Васильев Сидор, подьячий Енисейской
приказной избы 73
Васильев-Сыдавный Семен Зиновьевич,
думный дьяк 22, 165
Васильев Харитон Васильевич, подья-
чий Разрядного приказа, затем Во-
ронежской приказной избы 69
Великосельский Сила Иванович, подья-
чий Томской приказной избы 73
Великосельский Тихон Иванович,
подьячий Томской приказной избы 73
Веселовский С. Б. 5—8, 193—196, 204
Вешняков Михаил Александрович, дьяк
Ямского приказа 167
Виниус Андрей Андреевич дьяк Сибир-
ского приказа, затем думный 74, 87,
136, 144, 203
Владимирский-Буданов М. Ф. 193, 204
Власов Иван Евстафьевич, нерчинский
воевода 72
Водарский Я. Е. 91, 103, 203, 204
Возницын Прокофий Богданович,
подьячий Посольского приказа,
затем дьяк 65, 92, 155, 162, 180, 182
Волков Алексей Кононович, дьяк Поме-
стного приказа 158
Волков Иван, подьячий приказа Сереб-
ряных дел 178
Гавренев Иван Афанасьевич, думный
дьяк 27, 79, 97, 165
Галкин Андрей Андреевич, дьяк Влади-
мирского судного приказа 86
Галыгин Иван, подьячий Якутской при-
казной избы 73
Герасимов Иван, дьяк 78
Герасимов Афанасий Васильевич, дьяк
Тобольской приказной избы 76
Гневушев А. М. 197
Годунов Борис см. Борис Федорович
Годунов Федор см. Федор Борисович
Голицын Василий Васильевич, судья
Посольского приказа 83
Голосов Лукьян Тимофеевич, дьяк Га-
лицкой и Владимирской четвертей,
затем думный 25, 101, 180, 189
Горохов Иван Савельевич, дьяк приказа
Калмыцких дел 101, 102, 121
Гороховы, сибирская подьяческая
фамилия 74
Горчаков Лаврентий Саввич, тверской
воевода 170
Горчаков М. И. 18, 195
Горяйнов Богдан, подьячий приказа
Новой четверти, затем Посольского
57
Грамотин Иван Тимофеевич (Курба-
тович), думный дьяк 22—24, 27, 187
Гречанин Степан, томский сын боярский
182
Грибоедов Федор Иванович, дьяк при-
каза Казанского дворца 84, 121, 152,
177
215
Григорьев Федор, дьяк 121
Гробов Мина Иванович, подьячий
Псковской приказной избы, затем
дьяк 76
Гудзинская А. П. 197
Гуляев Михаил Григорьевич, дьяк Раз-
рядного приказа 167
Гурлянд И. Я. 4, 193, 195
Давыдов Захарий, подьячий Кузнецкой,
а затем Якутской приказной избы 72
Данилов Михаил Феофилактович, дум-
ный дьяк 97, 98
Дашков Федор, стольник 144
Демидова Н. Ф. 194, 196
Деревнин Гаврила Федорович, думный
дьяк 92
Димашев Филат, подьячий Посольского
приказа 57
Дмитриев Михаил, подьячий Белевской
приказной избы 186
Дмитрий Углический см. Лжедмитрий I
Добрынин Афанасий, подьячий Белев-
ской губной избы 66
Добрынин Ефим, подьячий Белевской
приказной избы 66
Добрынин Михаил, подьячий Белевской
приказной избы 66
Долгов Герасим, подьячий Оружейной
палаты 181
Долгоруков Юрий Александрович,
писец 173
Домнин Любим Алферович, думный
дьяк 46, 102, 176
Дохтуров Герасим Семенович, думный
дьяк 62, 96, 180
Дохтуров Семен Кириллович, дьяк Раз-
бойного приказа 97, 138
Дровин Тимофей Павлович, подьячий
Малороссийского приказа, затем
Новобогородицкой приказной избы 69
Дружинин Василий, подьячий Кром-
ской приказной избы 179
Дубинин Исай, подьячий Московского
судного приказа 57
Дубинин Матвей Исаев, подьячий
Московского судного приказа 57
Дунаев Алексей, подьячий 187
Дуров Александр Степанович, дьяк
Стрелецкого приказа 100
Дядькин Семен, подьячий приказа Кня-
жества Смоленского 142
Евдокимов Петр, дьяк приказа «У си-
бирских дел» 22
Егоров Осип, подьячий Суздальской
приказной избы 88
Екатерина I Алексеевна, императрица
152
Елизаров Семен, подьячий Устюжской
приказной избы 153
Елизаров Федор Кузмич, думный дьяк
176
Елисеев Степан Борисович, подьячий
Соликамской приказной избы 64
Ельчуков Степан Никитич, дьяк Тоболь-
ской, затем Якутской приказной
избы 30
Емельянов Василий, подьячий Устюж-
ской приказной избы 88
Епифанов Венедикт, подьячий Крапи-
венской приказной избы 116
Еремеев Василий Иванович, подьячий
Посольского приказа, затем Красно-
ярской приказной избы 72
Ермолаев И. П. 199
Жарков Осип, подьячий Якутской при-
казной избы 73
Жданов Данила, подьячий Владимир-
ской четверти 169
Жохов Каллистрат Иванович, дьяк Вла-
димирского судного приказа 77
Жуков Семен, подьячий Поместного
приказа 83
Заборовский Семен Иванович, думный
дьяк 79, 85, 183
Забурцев Семен, подьячий Стрелецкого
приказа 143
Зайончковский П. А. 194
Зайцев Никифор, подьячий Поместного
приказа 171
Зален фон Николай, полковник 169
Замысловский Е. Е. 161
Замыцкий Федор, малоярославецкий
воевода 29
Замята (Замятин) Алексей, подьячий
Калужской приказной избы 54
Заозерский А. И. 5, 18, 193, 202
Збруев Григорий, верейский площадной
дьячок 66
Збруев Иван, подьячий Верейской при-
казной избы 66
Збруевы, верейская подьяческая фами-
лия 66
Зевакин Е. С. 6, 51, 60, 194
Зерцалов А. Н. 198—200, 206
Зиновьев Афанасий Алексеевич,
калужский воевода 170
Зиновьев Иван, дьяк 83
Злотников М. В. 200
Зотов Никита Моисеевич, думный дьяк
92, 102, 176
Зотов Степан, подьячий 143
Зуев Иван, подьячий Галицкой при-
казной избы 171
216
Зыков Афанасий Тихонович, дьяк при-
каза Казанского дворца 101
Иван Алексеевич, царевич 165
Иванов Алмаз, Ерофей Иванович, дум-
ный дьяк 28, 54, 78, 187
Иванов Автоном Иванович, думный
дьяк 42, 92
Иванов Илларион (Ларион), дьяк при-
каза Большого дворца, затем дум-
ный 101, 102
Иванов Никита, подьячий Новгородской
приказной палаты, затем Посоль-
ского приказа 57
Иванов П. И. 8, 194, 203
Иванов Пимен, подьячий Посольского
приказа 174
Иванов Прохор, подьячий Разрядного
приказа 112
Игнатьев Матвей, подьячий Новой чет-
верти 178
Иоасаф, патриарх московский 53
Иона, митрополит крутицкий и подон-
ский 58
Исаков Василий, галичский помещик
143
Исаков Петр Алексеевич, дьяк 78, 153
Истомин Иван, подьячий Посольского
приказа 162
Кабанов А. К. 25, 196, 199, 205
Казаринов Иван, подьячий Устюжской
четверти 155
Казаринов Павел, подьячий Монастыр-
ского приказа 181
Каменев Викула, подьячий Талицкой
приказной избы 55
Каменский А. Б. 193
Каменский Федор, верхотурский тамо-
женный подьячий, затем подьячий
с приписью Верхотурской приказной
избы 32
Каракасай, мурза Большой Ногайской
орды 181
Караулов Григорий Степанович, дум-
ный дьяк 46, 184
Каркин Григорий, подьячий Вятской
приказной избы 144
Карнович Е. П. 18, 193, 195
Карпов Авдей, подьячий Житного двора
168
Карпов Дмитрий Герасимович, дьяк
в Тобольске 167
Касаткин-Ростовский Богдан Василье-
вич, воевода 177
Кашкаров Игнатий Петрович, кашин-
ский губной староста 29
Кибирев Григорий, подьячий Иркут-
ской приказной избы 73
Кириллов Аверкий Степанович, дьяк,
затем думный 78, 79, 101
Кириллов Василий, подьячий Разряд-
ного приказа 186
Киселев Дмитрий, тобольский казак 36
Клепиков Матвей, подьячий Муромской
приказной избы 88
Климонтов Филипп, дьяк 167
Ключарев Григорий, подьячий Тоболь-
ской приказной избы 74
Ключарев Дмитрий, дьяк 97
Ключарев Иван, подьячий Ямского при-
каза 58
Ключаревы, подьяческая фамилия 58
Ключевский В. О. 197, 202
Кобяков Анисим, подьячий Севской
приказной избы, затем дьяк 78
Коверин Петр Иванович, дьяк Астра-
ханской приказной избы 158
Козимо III, тосканский герцог 194
Козлов Артемий Иванович, дьяк Коню-
шенного приказа 58, 86, 175
Козлов Иван Поликарпович, подьячий
Ямского приказа 186
Козлов О. Ф. 197
Козловский Григорий Афанасьевич,
севский, затем киевский воевода 59
Коковинский Осип Андреевич, дьяк 24
Кокошкин Иван Венедиктович, дьяк 23
Колзаков Богдан, подьячий Вологод-
ской приказной избы 66
Колзаков Григорий, подьячий Вологод-
ской приказной избы 66
Колзаков Иван, подьячий Вологодской
приказной избы 66
Колзаков Михаил, подьячий Вологод-
ской приказной избы 66
Коллинс Самюэль, придворный врач,
автор записок 181, 194, 212
Колпачников Дмитрий, подьячий Киев-
ской приказной избы 68
Колюпанов Евстафий, подьячий 33
Коптев Прокофий Семенович, дьяк,
посол к крымскому хану 167
Коренев Анисим, подьячий Малояро-
славецкой приказной избы 189
Котошихин Григорий Карпович, подья-
чий Посольского приказа, автор
записок 7, 8, 18, 28, 38, 39, 58, 76, 79,
93, 118, 119, 120, 127, 166, 168, 181,
182, 194—197, 199, 202, 203, 205, 209,
210, 212
Красный Тимофей, подьячий Разряд-
ного приказа 154
Кривской Никита Лукич, дьяк сыскного
приказа 184
Кудрин Исаак Харитонович, дьяк 98
217
Кудрявцев Петр Степанович, подья-
чий Аптекарского приказа 83
Кудрявцев Семен Семенович, дьяк
приказа Большого дворца 167
Кудрявцев Тимофей, подьячий Велико-
лукской приказной избы 68
Кузьмин Михаил, подьячий Карачев-
ской приказной избы 116, 117
Курбатов Константин, подьячий Суз-
дальской приказной избы 172
Курбский Андрей Михайлович, князь,
писатель-публицист XVI в.
Курдюмов Дмитрий, подьячий Белев-
ской приказной избы 177
Кусков Яков, подьячий Вятской приказ-
ной избы 143
Кусынин Василий Карпович, подьячий
Галицкой приказной избы 66, 143
Кусынин Ефим, подьячий Галицкой
приказной избы 66
Кчсынин Ефим Карпович, подьячий
Галицкой приказной избы 66
Кусынин Карп, подьячий Галицкой
приказной избы 66
Л anno-Данилевский А. С. 199
Ларионов Григорий, подьячий Разряд-
ного приказа 127
Ларионов Иван, дьяк Двинской приказ-
ной избы 95, 176
Ларионов Михаил Васильевич, стряп-
чий 84
Лебедев Алексей, дворовый человек 102
Лебедев Афанасий, подьячий Арзамас-
ской приказной избы 65
Леонтьев Андрей Иванович, полковой
воевода 179
Леонтьев А. К. 6, 197
Леонтьев Гаврила, дьяк 97, 180
Леонтьев Третьяк, дьяк Поместного
приказа 84
Леонтьев Федор Иванович, полковой
воевода 153
Лефорт Франц Яковлевич, дипломат и
военный деятель 179, 180
Лжедмитрий / (Дмитрий Углический),
самозванец 22, 147
Лисицын Федул, верхотурский тамо-
женный подьячий 74
Лисовские, московские подьячие 84
Лихачев Михаил Тимофеевич, стряп-
чий с ключом 81
Лихачев Н. П. 5, 193
Лихачев Федор Федорович, думный
дьяк 22, 27, 82, 97, 165
Лобашков Яков, подьячий Иркутской
приказной избы 73
Лобков Алексей Иванович, дьяк при-
каза Холопьего суда 158
Лобков Семен, подьячий Тверской при-
казной избы 32
Лобков Тимофей, подьячий 113
Ломакин Иван, подьячий посольского
шатра 182
Лопухин Илларион (Ларион) Дмитрие-
вич, дьяк, затем думный 28, 85, 179
Луговской Томило Иудович, думный
дьяк 22, 144, 165
Лукичев М. П. 195
Львов Григорий Васильевич, подьячий
Посольского приказа, затем дьяк 174
Макаров Казарин, подьячий Помест-
ного приказа 185
Максимов Иван, дьяк Стрелецкого при-
каза 142
Максимов Никита, подьячий Земского
приказа 181
Максимов Федор, подьячий Казенного
приказа 162
Маркс К. 3, 193
Маслов Федор, подьячий, затем дьяк 84
Матвеев Артамон Сергеевич, государ-
ственный деятель и дипломат, судья
ряда приказов 42
Матвеев Иван, подьячий Брянской при-
казной избы 68
Матвеев Иван, подьячий Севской при-
казной избы, затем дьяк 78
Матвеев Сергей, дьяк 97
Матюшкин Павел Иванович, дьяк
Новгородской четверти 177
Махов Венедикт Матвеевич, дьяк По-
местного приказа 22
Медушевский А. И. 7, 194
Мейерберг фон Август, австрийский
дипломат, автор записок 137, 194, 206
Мешков Григорий, подьячий Крапивен-
ской приказной избы 171
Микулин Савва, малоярославецкий
губной староста 29
Миллер Г-Ф. 4, 193
Минин Кондратий, подьячий Казен-
ного приказа 162
Минин Михаил, подьячий Поместного
приказа 81
Мисков Алексей, дьяк, временно дум-
ный (при боярах) 158, 165
Михаил Федорович, царь 22, 92, 129,
147, 149—151, 187, 194, 195
Михайлов Борис Михайлович, подьячий
Посольского приказа, затем дьяк 87,
162
Михайлов Василий, подьячий приказа
Большого дворца 175
Михайлов Иван, дьяк на размене плен-
ных 184
Михайлов Федор, дьяк приказа Тай-
ных дел 81
Михин Василий, подьячий Монастыр-
ского приказа, затем Белгородской
разрядной избы 69
15
218
Мнишек Марина, жена Лжедмитрия I
147
Молчанов Григорий, подьячий Помест-
ного приказа, затем с приписью
в Костромской приказной избе 170
Молчанов Семен, подьячий Костром-
ской четверти 159
Морозов Борис Иванович, глава пра-
вительства, судья ряда приказов 26,
27, 52
Морозов Фома, подьячий Севской раз-
рядной избы 71
Наборщиков Михаил, подьячий приказа
Большого дворца, затем Белгород-
ской разрядной избы 69
Надеин Семен, подьячий приказа Боль-
шой казны, затем Красноярской при-
казной избы 72
Налетов Матвей, подьячий Киевской
приказной избы 172
Насонов Михаил Патрекеевич, дьяк
Астраханской приказной избы 82, 167
Наумов Григорий, временный думный
дьяк (при боярах) 158
Неверов Михаил, подьячий Галицкой
четверти 57
Неволин К. А. 195
Немцов Кирилл, подьячий, позднее дьяк
84
Нечаев Василий, подьячий Суздаль-
ской приказной избы 163
Нечаев Григорий Иванович, дьяк Стре-
лецкого и Иноземского приказов 24,
92, 97, 180
Нечаев Лев, подьячий Суздальской при-
казной избы 163
Никитин Василий, подьячий Разряд-
ного приказа 86
Никитин Филипп, подьячий Печат-
ного, затем Посольского приказа 57
Никифоров Михаил, подьячий Брянской
приказной избы, затем Разрядного
приказа 60
Никифоров Никита, подьячий Новго-
родского приказа 186
Никифоров Протасий Иванович, дьяк,
затем думный 95, 180
Никон, патриарх московский 27, 167
Новокщенов Николай Никитич, думный
дьяк 22
Новомбергский Н. Я. 213
Новосельский А. А. 101, 197, 199, 203,
204
Носков Иван, подьячий Вятской при-
казной избы 88
Обольянинов Никита, подьячий пат-
риаршего Казенного, а затем Двор-
цового приказа 162
Образцов Дементий, дьяк Новгородской
четверти 25
Обрашев Яков, подьячий Коломенской
приказной избы 173
Оглоблин Н. Н. 5, 18, 51, 59, 73 74
84, 193, 199—202, 205, 208, 209 ’
Одинцов Григорий, патриарший дьяк,
затем дьяк Казанской приказной
избы 76
Одоевский Василий Федорович, мало-
ярославецкий воевода 189
Одоевский Никита Иванович, посол
в Польшу 158, 180
Озеров Савин, подьячий Обоянской
приказной избы 172
Олеарий Адам, член голштинского
посольства, автор записок 8, 194
Оловянников Алексей, подьячий Орлов-
ской приказной избы 70
Оловянников Иван, подьячий Орлов-
ской приказной избы 70
Оловянников Леонтий, подьячий Орлов-
ской приказной избы 70
Оловянниковы, орловская подьяческая
фамилия 70
Олухов Иван Макеевич, дьяк на раз-
мене пленных 184
Омбо Эрдени, монгольский Алтын-
хан 182
Ордин-Нащокин Афанасий Лаврентье-
вич, судья Посольского приказа 167
Остафьев Григорий, подьячий Мцен-
ской приказной избы 186
Ошанина Е. Н. 205
Павлов Федор, подьячий Чебоксарской
приказной избы 36
Павлов-Сильванский Н. П. 18, 193, 195
Павловы, дворянский род 205
Панкратьев Григорий Григорьевич,
дьяк 78, 85
Панкратьев Данила Григорьевич, дьяк
78
Панов Алексей, подьячий Разрядного
приказа 81
Парфеньев Герасим, подьячий Помест-
ного приказа 181
Парфеньев Лука, подьячий 57
Патокин Клим, дьяк Нижегородской
приказной избы 76
Патрикеев Иван, подьячий с приписью
Шацкой приказной избы 142, 170
Патрикеев Михаил Насонович, дьяк
Астраханской приказной избы 167
Пежимский Павел, подьячий Илимской
приказной избы 116
Пежимский Тимофей Павлович, подья-
чий Илимской приказной избы 116
Перекусихин Гаврила Тимофеевич, дьяк
Дворцового судного приказа 167
219
Переносов Иван Григорьевич, дьяк 97
Петелин Иван, подьячий Сибирского
приказа 169
Петр / Алексеевич, царевич, затем
царь 44, 92, 165, 176, 180, 192, 195, 205
Пивоваров Максим Данилович, подья-
чий Сольвычегодской приказной
избы 64
Пименов Агафон, подьячий Разряд-
ного приказа 154
Платонов С. Ф. 195, 199
Подлесов Андрей Романович, дьяк
Астраханской приказной избы 92
Поздеев Марк, дьяк Астраханской при-
казной избы 158
Полков Степан, подьячий Посольского
приказа 144, 162
Полозов Михаил, подьячий Поместного
приказа 61
Полтев Семен Ерофеевич, стряпчий
с ключом 81
Полунин Никита Федорович, дьяк 83
Полянский Данила Леонтьевич, дьяк,
затем думный 42, 101, 184
Попов Н. А. 193, 195
Поповы, подьяческая фамилия 58
Порошин Григорий Демидович, дьяк
Сибирского приказа 99, 101
Порфирьев С. И. 193, 207, 208
Постников Алексей, дьяк Киевской при-
казной избы 176
Постников Василий Тимофеевич, дьяк
Посольского приказа 87, 98, 180
Постников Федор Федорович, дьяк,
разборщик 153
Потемкин Вьялица Кузмич, подьячий
Аптекарского приказа, затем дьяк 24,
168
Прозоровский Петр Иванович, полковой
воевода 178
Прокофьев Василий Сергеевич, дьяк
в посольстве 180
Прокофьев Емельян, дьяк в посоль-
стве 182
Прокофьев Михаил Прокофьевич, дум-
ный дьяк 27, 184
Пронский Михаил Петрович, судья при-
каза Большого дворца 27
Протопопов Борис Иванович, дьяк 79
Протопопов Григорий, дьяк Сибирского
приказа 166
Протопопов Лев Борисович, дьяк 79
Протопопов Лука Елизарьевич, подья-
чий Белгородской, затем Балыклей-
ской приказной избы 48
Протопопов Семен, подьячий Посоль-
ского приказа, позднее дьяк 162, 182
Протопоповы, подьяческая фамилия 58,
79
Пузанины, сибирская подьяческая
фамилия 74
Пустынников Осип, дьяк Пушкарского
приказа 77
Путилов Василий Путилович, подья-
чий Верхотурской приказной избы 74
Путилов Григорий Васильевич, подья-
чий Пелымской приказной избы 74
Путиловы, подьяческая фамилия 70, 74
Пятого Парфений Яковлевич, дьяк 101,
102
Пятого Яков Деевич, дьяк Двинской
приказной избы 77
Раков Павел, угличский губной ста-
роста 29
Резун Д. Я. 74, 202
Рейтенфельс Яков, курляндец, автор
записок 43, 194
Ремезов Василий, подьячий Стрелец-
кого приказа 164
Рихтер А. Г. 196
Родионов Карп, казак 188
Родостамов Михаил Иванович, подья-
чий Посольского приказа 174
Рождественский С. В. 193
Рожин Василий Иванович, подьячий
Верхнеленской приказной избы 153
Романов Михаил см. Михаил Федоро-
вич
Романовы, сибирская подьяческая
фамилия 74, 151
Романовы, царская династия 21,57, 195
Ромодановский Григорий Григорьевич,
полковой воевода 178
Ромодановский Федор Григорьевич,
полковой воевода 178
Рубцов Никифор, подьячий Кевроль-
ской приказной избы 66
Рязанцев (Резанцев) Степан, дьяк
у сбора недоимок 184
Салтыков Алексей Петрович, полковой
воевода 179
Самсонов Андрей, подьячий Томской
приказной избы 182
Самсонов Василий, подьячий Севской
приказной избы 71
Самсонов Лукьян, подьячий Севской
приказной избы, затем дьяк 76, 78
Сандырев Савва Григорьевич, дьяк
Конюшенного приказа 86
Сахаров А. М. 213
Свешников Иван, подьячий Козловской
приказной избы 116, 117
Свиридов Варфоломей, подьячий По-
местного приказа 61
Селиверстов Иван, подьячий Киевской
приказной избы 68
220
Семенов Алексей, подьячий Устюжской
приказной избы 64, 88
Семенов Василий Григорьевич, дьяк
Разрядного приказа, затем думный
42, 95, 101, 102, 153
Семенов Воин, подьячий Вологодской
приказной избы 173
Семенов Григорий, подьячий Разряд-
ного приказа 180
Семенов Иван, дьяк 144
Сергеев Василий, дьяк приказа Рудного
сыска 184
Сергеев Полуэкт, подьячий Серпейской
приказной избы 68
Сергеев Путило, подьячий Пелымской
приказной избы 74
Сигизмунд III, польский король 22
Силин Богдан (Захарий), дьяк приказа
Великого княжества литовского 99
Симановский Дмитрий, подьячий По-
сольского приказа 162
Симановский Павел Григорьевич, дьяк
Казанской, затем Астраханской при-
казной избы 158
Симеон Бекбулатович, касимовский
царь, позднее казанский царевич 147
Синцов (Сунцов) Степан, подьячий
Слободской приказной избы 144
Скачков Роман, подьячий Маяцкой при-
казной избы 70
Смирнов П. П. 196, 199
Собесский Ян см. Ян III Собесский
Соковнин Василий Алексеевич, яро-
славский воевода 46
Соколов Герасим, подьячий Нерчин-
ской приказной избы 72
Соколов Иван, подьячий Киевской при-
казной избы 172
Соколовский М. К. 5, 193
Соловьев С. М. 207
Соломин Федор, подьячий Валуйской
приказной избы 115
Сомов Матвей, дьяк на посольских
переговорах 180
Софья Алексеевна, царевна, прави-
тельница 44
Сперанский А. Н. 6, 18, 194
Спиридов Иван, подьячий Вологодской
приказной избы 64
Спиридов М. Г. 4
Срезневский И. И. 195
Станиславский А. Л. 10, 195, 196, 202
Стаилевский Е. Д. 195
Степанов Важен, дьяк Поместного при-
каза 23
Степанов Василий, подьячий Посоль-
ского приказа 174, 179
Степанов Василий, подьячий Якутской
приказной избы 72
Степанов Юрий, подьячий приказа
Большого прихода 185
Столбцов Иван, подьячий Невельской
приказной избы 68
Сторожев В. Н. 203
Строганов Григорий Дмитриевич, име-
нитый человек 65
Строкин Пров, подьячий Московского
судного приказа 81
Судейкин Клим, подьячий Севской при-
казной избы, затем дьяк 78
Сукин Осип Иванович, окольничий 85
Сыдавный-Васильев см. Васильев-Сы-
давный
Талызин Никифор Семенович, дьяк 76,
77
Татаринов Иван, дьяк Казанской при-
казной избы 159
Ташлыков Афанасий, дьяк Казанской
приказной избы 99
Телегин Алексей Макарович, подьячий
Орловской приказной избы 116
Телепнев Василий Григорьевич, думный
дьяк 22
Телепнев Степан, стряпчий 84
Тененбаум В. О. 17, 195, 208
Титов Логгин, подьячий Якутской при-
казной избы 73
Титов Семен Степанович, дьяк, затем
думный 144, 183
Тихомиров М. Н. 19, 195
Тихонов Киприан, подьячий Помест-
ного приказа 81
Тихонов Ю. А. 210, 212
Топильский Алексей Петрович, подья-
чий Козловской приказной избы 70,
116
Топильский Девей Иванович, подьячий
Козловской приказной избы 70
Топильский Иван, подьячий Разрядного
приказа 171
Трескин Богдан, подьячий приказа
Большого прихода 111
Троицкий С. М. 7, 194
Трубецкой Алексей Никитич, полковой
воевода 179
Тугаринов Митрофан Петрович, думный
дьяк 102
Тугаринов Никита, подьячий с при-
писью Арзамасской приказной избы
46, 170
Турбин Никита, подьячий Землянской
приказной избы 70
Турбин Петр, подьячий Землянской
приказной избы 70
Турбин Семен, подьячий Землянской
приказной избы 70
221
Тухачевский Яков Евстафьевич, том-
ский сын боярский 182
Углицкий Афанасий, подьячий Чердын-
ской приказной избы 64
Украинцев Емельян Игнатьевич, дум-
ный дьяк 62, 69, 83, 118, 141, 144, 176,
180
Устюгов Н. В. 6, 195, 196, 202
Ушаков (Попов) Василий, дьяк 58
Ушаков Иван Петрович, дьяк 58, 168
Ушаков Федор, подьячий Казанской
приказной избы 36
Фаворов Иван, подьячий Посольского
приказа 169
Федор Алексеевич, царевич, затем царь
95, 121, 158, 161
Федор Борисович (Годунов), царь 147,
149
Федоров Авдей, подьячий 185
Федоров Наум, подьячий приказа
Большого прихода, затем Посоль-
ского 57
Ферапонтов Борис, подьячий Алексин-
ской приказной избы 54
Филарет, патриарх московский 21, 27
Филатов Пятой Фалалеевич, дьяк Вла-
димирской четверти 25
Филиппов Владимир, подьячий Калуж-
ской приказной избы 65
Фокин Мина, подьячий приказа Боль-
шого дворца, затем Посольского 57
Фомин Филимон, подьячий Новгород-
ского приказа 186
Фролов Андрей, подьячий Монастыр-
ского приказа 178, 179
Фролов Андрей, подьячий Севской при-
казной избы, затем Киевской, после
Разрядного приказа 59
Хабаровы, Ольшанская подьяческая
фамилия 70
Харламов В. А. 210
Хованский Иван Андреевич, полковой
воевода 177, 178
Хованский Петр Иванович, полковой
воевода 178
Хованский Семен Андреевич, разбор-
щик 186
Ходырев Аким, подьячий Елецкой при-
казной избы 55
Хрипков Иван, подьячий Поместного,
затем Посольского приказа, 57
Хрущев Михаил Прокофьевич, подья-
чий Серпуховской приказной избы 66
Хрущев Никита Прокофьевич, подьячий
Серпуховской приказной избы 66
Хрущев Олимпий Яковлевич, подьячий
Серпуховской приказной избы 66
Хрущев Прокофий Олимпиевич, подья-
чий Серпуховской приказной избы 66
Чаполин, эндерейский мурза 181
Черепнин Л. В. 38, 197
Чернов А. В. 6, 18, 19, 51, 60, 61, 194,
195, 197, 198, 200, 205
Чернцов Яков, подьячий Поместного
приказа 153
Чириков Михаил Никитич, дьяк Влади-
мирского судного приказа 86
Чириков Пантелеймон Михайлович,
дьяк Устюжской четверти 25, 53, 97
Чистой (Чистых) Аникей Иванович,
дьяк 78
Чистой Назар Иванович, дьяк 8, 77, 78,
97, 98, 184
Чистой Иван Иванович, дьяк Ниже-
городской приказной избы 76
Чихачев Иван, московский дворянин
165
Чичерин Б. Н. 4, 193
Шаблыкин Герасим Тимофеевич,
подьячий Белгородской приказной
избы, затем дьяк 78
Шакловитый Федор Леонтьевич, подья-
чий, затем думный дьяк 60, 72, 118,
137
Шапкин Дмитрий Иванович, дьяк 76
Шапин Павел, подьячий Тобольской,
затем Енисейской приказной избы 73
Шахов Алексей, подьячий Посольского
приказа 127
Шереметьев Борис Петрович, посол
в Польшу 180
Шереметьев Федор Иванович, судья
приказа <У сибирских дел» 22
Шеховской Андрей Федорович, князь
165
Шимко И. И. 4, 193
Ширшин (Ширшов) Андрей, подьячий
с приписью Калужской приказной
избы 170
Шишляев Тимофей, подьячий приказа
Княжества смоленского 171
Шубин Дмитрий, дьяк 76
Шуйский Василий см. Василий Ивано-
вич
Шульгин Терентий Игнатьевич, подья-
чий Белгородской приказной избы 78
Шумаков С. А. 7, 193, 194, 198
Шумилов В. И. 212
Щеголев Семен, подьячий Киевской
222
приказной избы, затем Малороссий-
ского приказа 59
Щукин Анисим, подьячий Посольского
приказа 174
Энгельс Ф. 193
Юдин Никита, дьяк Сибирского при-
каза 166
Юрьев Ефим Родионович, подьячий
приказа Большого дворца, затем
Посольского, позднее дьяк 181, 184
Юрьев Юрий, подьячий Якутской при-
казной избы 72
Юхов Дмитрий Савич, подьячий Торо-
пецкой приказной избы 164
Юхов Савва, подьячий Торопецкой при-
казной избы 164
Яковлев А. И. 193, 196, 204, 208, 210
Яковлев Василий, дьяк Астраханской
приказной избы 158
Ян III Собесский, польский король 183
УКАЗАТЕЛЬ
ГЕОГРАФИЧЕСКИХ
НАЗВАНИЙ *
Австрия 182
Азов, г. 46, 167, 178, 179
Алексинский у. 101
Андреевы Лозы, г. 47
Арзамас, г. 13, 46, 47, 49
Арзамасский у. 116
Архангельск, г. 30, 32
Астрахань, г. 11, 30, 46, 94, 158, 167,
181
Балыклея, г. 48
Белгород, г. 45, 48, 49, 50, 69, 114, 186
Белгородская черта 31, 35, 45, 55, 69, 70,
82, 154, 184
Белозерский у. 54, 101
Белоозеро (Белозерск), г. 67, 101
Биргаматская слобода 34
Большая Ногайская орда (Большие
Ногаи) 181
Борисов, г. 30
Боровск, г. 48
Боровский у. НО, 113
Бранденбург 182
Брянск, г. 60
Валуйки, г. 184
Вена, г. 180
Венеция, г. 182
Верейский у. 66
Верея, г. 66
Верхососенск, г. 70
Верхотурский у. 36
Верхотурье, г. 32, 47, 74, 82
Владимирский у. 103
Вологда, г. 176
Вологодский у. 101, 185
Волоколамск, г. 69
Восточная Сибирь см. Сибирь Восточ-
ная
Высокополье, г. 47
Вяземский у. 103
Вязьма, г. 32, 176
Вятка (Хлынов), г. 32, 67, 143, 186
Галицкий у. 101, 103
Галич, г. 171, 186
Голландия 180
Дания 180, 181, 183
Дмитровский у. 101, НО, 114
Дон, р. 184, 186
Елец, г. 114
Енисейск (Енисейский острог), г. 32,
46, 82, 157
Ефремов, г. 70
Европа Западная 180
Закамская черта 31, 35
Западная Европа см. Европа Западная
Западная Сибирь см. Сибирь Западная
Запорожье (Запороги) 180
Звенигородский у. ПО
Зубцов, г. 77
Изюмская черта 47, 70
Илимск (Илимский острог) 173
Илимский у. 116, 157
Казань, г. 11, 30, 32, 36, 49, 158, 159
Калуга, г. 32, 54, 170
Каменный, г. 70
Каргополь, г. 170
Кашин, г. 28, 29
Кашира, г. 164
Каширский у. 103
Кеврольский у. 130
Киев, г. 46, 59, 140, 169, 177, 179, 210
Киргинская слобода 34
Кожухово, д. 176
Козлов, г. 70, 81
Козловская черта 46
Коломак, г. 47
Коломенский у. 103, 173
Кольский острог 140
Константинополь (Царьград), г. 180,
181
Коротояк, г. 177
Корсунская черта 31, 35
* В указателе допущены следующие сокращения: г. — город, д. — деревня, р. —
река, с. — село, у. — уезд.
224
Кострома, г. 32, 61, 114
Костромской у. 103
Краков, г. 183
Краснополье, г. 47
Красноярск, г. 72
Красноярский край (Красноярский у.)
19
Кромы, г. 164, 170
Крым 182, 183
Кузнецк (Кузнецкий острог) 72
Курск, г. 45, 61, 69
Лальск, г. 73
Лебедин, г. 70
Лена, р. 72
Литва (Великое княжество литовское)
84, 169, 176, 181, 182
Лондон, г. 194, 211
Львов, г. 180
Малый Ярославец, г. 29
Мангазея, г. 30
Маяцкий, г. 70
Межиреч, г. 47
Мезенский у. 30
Мерефа, г. 47
Мирополье, г. 114
Можайск, г. 81
Можайский у. 30, 101, ПО, 113
Москва, г. 8, 11, 15, 19, 21, 27, 29, 30,
32, 33, 40—43, 50, 52, 54, 56—62, 65,
67, 68, 72, 75, 78, 82, 88, 92, 101 — 104,
106, 107, НО, 113, 130, 131, 136, 137,
139, 140, 144, 150, 158, 160, 161, 166,
167, 169, 170, 172, 173, 183, 185—187,
201, 202, 211
Московия см. Россия
Московский у. 98, 101, ПО—113, 115,
185
Московское государство см. Россия
Муром, г. 54
Мценск, г. 178
Нерчинск, г. 72, 73
Нижегольский, г. 114
Нижегородский у. 101, 103
Нижний Новгород, г. 29, 32, 33, 36, 65,
77, 101, 134, 135, 157, 200
Ницынская Верхняя слобода 34
Ницынская Нижняя слобода 34
Новгород, г. 11,30, 32, 35, 36, 45, 49, 50,
59, 67, 86, 134, 135, 150, 163
Ново-Богородицк (Ново- Богородск),
г. 65, 140
Новосиль, г. 70, 178
Новый Оскол, г. 70
Новый Перекоп, г. 47
Ольшанск, г. 70
Переславль Залесский, г. 46
Переславль (Киевский), г. 140 |б4
Переславль Рязанский, г. 49 55 67 17Я
185,186 ’ ’ ’ 1
Персия 181, 194
Поволжье 38, 49, 63, 67
Подмосковье 103
Польша 26, 45, 92, 105, 119, 169 180—
183
Преображенское, с. 102, 112
Псков, г. 11, 30, 32, 35, 36, 49, 50 59
68, 95, 133—135, 176
Путивль, г. 179
Ржева Володимирова, г. 64
Рига, г. 177, 178
Рославль, г. 68, 101
Россия (Московия, Московское госу-
дарство) 8, 9, 15, 18, 19, 30, 38, 45,
50, 67, 80, 90, 95, 137, 147, 154, 193-
199, 203, 205, 207-211
Ростов, г. 46
Руза, г. 66, 81
Ругодив, г. 177
Рыльск, г. 68, 179
Ряжск, г. 164
Рязанский у. 101, 103
Рязань, г. см. Переславль Рязанский
Саксония 182
Саранская черта 31, 35
Свияжск, г. 32, 184
Священная Римская империя 182
Севск, г. 30, 45, 71, 179
Серпейск, г. 68
Серпухов, г. 66, 136
Сибирь 26, 32, 34, 36, 38, 45, 47, 58, 63,
71, 73, 74, 81, 82, 116, 132, 133, 135,
136, 140, 183, 210
Сибирь Восточная 72, 74, 116
Сибирь Западная 34, 72, 74
Симбирская черта 31, 35, 45
Слободская Украина 70
Слободской, г. 143
Смоленск, г. 30, 50, 68, 153, 163, 177, 178
Соликамск (Соль Камская), г. 47, 65,
184, 186
Сольвычегодский у. 143, 184
Средняя Азия 183
Суздаль, г. 136
Сумин, г. 48
Старорусский у. 116
Сызранская черта 31, 35
Таганрог, г. 168
Тара, г. 82, 157
Тарский у. 34
Темников, г. 184
Терки (Терский город), г. 181
Тобольск, г. 36, 72, 73, 94, 157, 163, 182
Тобольский у. 34
225
Томск, г. 32, 163, 182
Торжок, г. 163, 164, 170
Торопец, г. 36
Тотьма, г. 186
Тула, г. 178
Туруханск, г. 30
Турция 92, 169, 180, 183
Тюмень, г. 36
Углич, г. 29, 50, 77
Украина 45
Устюг (Устюг Великий), г. 32, 53, 88,
134, 135, 143
Устюжский у. 144
Уфа, г. 181
Харина, д. 98
Харьков, г. 70
Хлынов, г. см. Вятка
Холмогоры, г. 130
Хотмыш, г. 70
Царев-Борисов, г. 168
Царьград, г. см. Константинополь
Чебоксары, г. 36
Чердынь (Чердынский острог), г. 47, 65,
140, 143, 186
Чубаровская слобода 34
Чугуев, г. 70
Шацк, г. 48, 101, 164, 170, 184
Швеция 180, 182, 183
Шуя, г. 50, 164
Якутск, г. 32, 72, 157
Яренск, г. 143
Яренский у. 74
Ярославский у. 163
Ярославль (Ярославль Большой), г. 46,
49, 63, 77, 86, 114, 164
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение........................................................ 3
Глава первая
Приказные люди в государственном аппарате России............... 17
Государственный аппарат России в период расцвета сословно-пред-
ставительной монархии (10—50-е годы)........................... 21
Государственный аппарат России в период складывания абсолютной
монархии (60—90-е годы)....................................... 38/
Глава вторая
Формирование приказной группы и ее место в социальной структуре
русского общества.............................................. 51
Формирование приказной группы служилых людей.............. 51
Политика правительства и законодательство в области формирования
приказных людей................................................ 52
Комплектование штатов центральных и местных учреждений .... 56
Комплектование подьяческих штатов московских учреждений ... 57
Комплектование подьяческих штатов местных учреждений .... 62
Комплектование дьячества.................................. 75
Сословная структура, права и привилегии приказных людей .... 80
Глава третья
Обеспечение приказной службы и имущественное положение приказ-
ных людей...................................................... 90
Поместное жалованье и землевладение приказных людей............ 90
Землевладение дьяков ...................................... 90
Землевладение московских подьячих ........................ 105
Землевладение местных подьячих.............................114
Денежное жалованье приказных людей.........................118
Денежное жалованье думных и приказных дьяков...............118
Денежное жалованье московских подьячих.....................124
Денежное жалованье местных подьячих........................130
Виды натурального жалованья приказных людей................137
«Кормление от дел».........................................141
Глава четвертая
Государственная служба приказных людей........................... 147
Понятие «государственной службы» и выделение из нее «приказной
работы».......................................................... 147
Внутренняя структура государственных учреждений.................. 153
Служилые и должностные категории приказных людей................. 157
Приказная работа ................................................ 165
«Государева» служба.............................................. 175
Заключение....................................................... 190
Примечания....................................................... 193
Указатель имен.................................................... 214
Указатель географических названий................................. 224
Наталья Федоровна
Демидова
СЛУЖИЛАЯ
БЮРОКРАТИЯ
В РОССИИ XVII в.
И ЕЕ РОЛЬ
В ФОРМИРОВАНИИ
АБСОЛЮТИЗМА
Утверждено к печати
Институтом истории СССР АН СССР
Редактор издательства А. В. Богословский
Художник А. М. Драговой
Художественный редактор Г. П. Валлас
Технический редактор Т. С. Жарикова
Корректоры Л. Р. Мануильская,
Г. Г. Петропавловская, Е. Л. Сысоева
ИБ № 36195
Сдано в набор 25.11.86. Подписано к печати 27.03.87.
А-04686. Формат 60X90'/i6. Бумага офсетная № 1.
Гарнитура литературная. Фотонабор. Печать офсетная.
Усл. печ. л. 14,5. Усл. кр.-отт. 14,5. Уч.-изд. л. 19.
Тираж 3900 экз. Тип. зак. 1039.
Цена 2 руб.
Ордена Трудового Красного Знамени
издательство «Наука»
117864 ГСП-7, Москва, В-485
Профсоюзная ул., 90
Ордена Трудового Красного Знамени
Первая типография издательства «Наука»
199034, Ленинград, В-34, 9 линия, 12
В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ «НАУКА»
Вышли из печати:
САНИН Г. А.
ОТНОШЕНИЯ РОССИИ И УКРАИНЫ
С КРЫМСКИМ ХАНСТВОМ В СЕРЕДИНЕ XVII в.
Ин-т истории СССР. — М.: Наука, 1987 (II кв.). — 20 л. — (В пер.).
2 р. 50 к.
Монография представляет собой оригинальное исследование, раскры-
вающее отношения России и Украины с их соседями сразу после
воссоединения Украины с Россией, большое международное значение
этого события. Детально освещается дипломатическая и военная
борьба с Крымским ханством. Рассмотрены отношения с Турцией и
Речью Посполитой.
Для историков.
СИМОНОВА м. с.
КРИЗИС АГРАРНОЙ ПОЛИТИКИ ЦАРИЗМА
НАКАНУНЕ ПЕРВОЙ РОССИЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Ин-т истории СССР. — М.: Наука, 1987 (II кв.). — 20л. — (В пер.).
2 р. 50 к.
В работе анализируется кризис правительственной аграрной политики
накануне первой российской революции: отсутствие единой системы
аграрно-политических преобразований, неэффективность реформ
надельного землевладения, переселенчества, местного управления.
Показана несостоятельность самодержавия в решении кардиналь-
ного для страны аграрного вопроса как одна из предпосылок бур-
жуазно-демократической революции.
Для историков.
КАМЕННЫЙ ВЕК
М.: Наука, 1987 (II кв.). — 10 л. — (Крат, сообщ. Ин-та археоло-
гии. Выл. 189).—- 1 р. 60 к.
В выпуске печатаются исследования и публикации, посвященные
новым материалам по археологии палеолита, мезолита и неолита. Рас-
сматриваются проблемы первобытной истории.
Для археологов и историков.
ПОЛОСЬМАК н. в.
БАРАБА В ЭПОХУ РАННЕГО ЖЕЛЕЗА
Ин-т истории, филологии и философии Сиб. отд-ния АН СССР. —
Новосибирск: Наука, 1987 (II кв ).— 13 л. — 2 р.
Работа посвящена малоизученным культурам Барабы скифо-сар-
матского времени. На основе сравнительно-типологического анализа
археологических материалов впервые прослеживаются локальные
варианты большереченской и саргатской культур, выделяется ново-
чекинская культура.
Для археологов.
ГАЛДАНОВА Г. Р.
ДОЛАМАИСТКИЕ ВЕРОВАНИЯ БУРЯТ
Бурят, ин-т обществ, наук Бурят, фил. Сиб. отд-ния АН СССР. —
Новосибирск: Наука, 1987 (III кв.). — 8 л. — 80 к.
В монографии на основе архивного и полевого этнографического
материала, а также литературных источников — шаманских обрядни-
ков рассматриваются доламаисткие верования бурят Забайкалья.
Предпринимается попытка реконструировать древние народные пред-
ставления о природе и человеке, определить своеобразие шаманизма
в ламаизированных районах Бурятии.
Для этнографов, историков, религиеведов.
Для получения книг почтой заказы просим направлять по одному
из адресов: 117192, Москва, Мичуринский проспект, 12, магазин
«Книга — почтой» Центральной конторы «Академкнига»; 197345
Ленинград, Петрозаводская ул., 7, магазин «Книга — почтой»
Северо-Западной конторы «Академкнига» или в ближайший
магазин «Академкнига», имеющий отдел «Книга — почтой».
480091 Алма-Ата, 91, ул. Фурма-
нова, 91/97;
370005 Баку, 5, Коммунистиче-
ская ул., 51;
690088 Владивосток, Океанский
проспект, 140
320093 Днепропетровск, проспект
Ю. Гагарина, 24;
734001 Душанбе, проспект Ле-
нина, 95
664033 Иркутск, ул. Лермон-
това, 289;
252030 Киев, ул. Пирогова, 4;
277012 Кишинев, проспект Ле-
нина, 148;
343900 Краматорск Донецкой
области, ул. Марата, 1;
443002 Куйбышев, проспект
Ленина, 2;
220012 Минск, Ленинский про-
спект, 72;
630090 Новосибирск,. Академго-
родок, Морской проспект,
22;
620151 Свердловск, ул. Мамина-
Сибиряка, 137;
700185 Ташкент, ул. Дружбы
народов, 6;
450059 Уфа, 59, ул. Р. Зорге, 10;
720000 Фрунзе, бульвар Дзер-
жинского, 42;
310078 Харьков, ул. Чернышев-
ского, 87.