—  ...твой  отец,  Стефан  и  я
перекрывали  им  отход  по
одну  сторону  холма.  Един¬
ственным  нашим  укрытием
были  жалкие  акации,  а  те  трое
стреляли  по  нас  сверху.  Отец
был  уже  серьезно  ранен,  Сте¬
фан  —  тоже,  и  вообще  все
складывалось  довольно  сквер¬
но».
 Б.  Райнов
 Стоун  дал  ответную  очередь.
Он  стоял  на  баке  без  всякой
опоры  и,  опустив  ствол  со¬
всем  низко,  бил  прямо  по
железноголовым,  которые  стре¬
ляли,  лежа  плашмя  на  молу.
Он  стрелял  долгими  очередя¬
ми,  медленно  поворачивая
ствол  по  кругу.  Он  видел  в  тем¬
ноте,  как  летят  брызги  раздроб¬
ленного  камня  и  как  точен  его
прицел.
 Д.  Олдридж

библиотека
 rtpn
 mgi*
клип
 приложение  к  журналу
сельская  молодежь-

издательство  цк  влксм  "молодая

гвардия”
 Шо  МШШЙ
 о
 москва  1974

РЕКВИЕМ

ГЕРОИ  И  АНТИГЕРОИ  БОГОМИЛА  РАЙНОВА
 Автору  этих  строк  довелось  лично  встречаться  с  Богоми¬
лом  Райновым.  Это  было  несколько  лет  назад,  когда  Райнов
возглавлял  печатный  орган  болгарских  писателей  «Литерату-
рен  фронт».  Мы  сидели  на  веранде  отеля  «Рила»  в  самом  цент¬
ре  Софии,  города,  где  разворачивается  действие  последней  по¬
вести  Райнова.  Разговор  шел  о  литературе...
 У  лавочки,  напротив  входа  в  гостиницу,  в  живописных
позах  расположилась  группа  юношей  и  девушек.  У  кого-то
в  руках  была  гитара.  Слышалась  мелодия,  знакомая  и  неза¬
поминающаяся,  притягательная  и  резковатая  для  слуха.  А  ми¬
мо,  не  обращая  внимания  на  веселую  компанию,  спешили  по
своим  делам  люди  —  старые,  средние,  молодые,  разные.  Среди
них  могли  бы  быть  и  персонажи  повестей,  написанных  сидя¬
щим  напротив  меня  человеком,  решительным,  суховатым,
сдержанным...
 «Все  ясно,  —  скажет  догадливый  читатель,  —  автор  статьи
хочет  лишний  раз  убедить  нас  в  том,  что  настоящий  писатель
черпает  свои  сюжеты  и  своих  героев  в  гуще  самой  жизни».
Не  совсем  так...
 Поначалу  Богомил  Райнов  привлек  внимание  читающей
публики  рассказами  и  повестями,  действие  в  которых  развер¬
тывалось  далеко  за  пределами  его  собственной  страны.  Спра¬
ведливость  требует  сказать,  что  иноземная  жизнь,  которая
вставала  с  написанных  им  страниц,  не  была  лишь  плодом
его  живого  писательского  воображения.  Собственная  жизнь
Райнова  сложилась  так,  что  ему  пришлось  провести  несколь¬
ко  лет,  как  принято  у  нас  говорить,  на  загранработе,  он  многое
видел,  о  многом  размышлял...  И  рассказал  о  том,  что  его  вол¬
нует,  в  таких  своих  произведениях,  как  «Человек  на  углу»,
 7

«Синие  цветы»,  «Моя  незнакомка»...  Затем  последовали  повесть
«Дороги  в  никуда»,  «Господин  Никто»,  «Что  может  быть  лучше
плохой  погоды»,  «Инспектор  и  ночь»,  «Так  умираем  только
мы»  и  многие,  многие  другие.  Райнов  широко  известен  в  сво¬
ей  стране  как  литературный  критик,  острый  полемист...
 Богомил  Райнов  вырос  в  доме  своего  отца  —  известного  бол¬
гарского  ученого  и  писателя  Николая  Райнова.  Здесь  он  по¬
знакомился  с  молодым  революционным  поэтом  Николой  Вап-
царовым.  Здесь  впервые  воспринял  те  свободолюбивые  идеи,
которые  впоследствии  получили  свое  дальнейшее  развитие  в
литературном  кружке  имени  поэта-революционера  Христо
Смирненского.  Вскоре  в  печати  появились  стихи  Богомила...
 Восторженный,  романтически  настроенный  поэт  и  автор
остросюжетных  детективных  повестей...  Как  уживаются  вме¬
сте  эти  два  человека?  На  этот  вопрос  дает  ответ  знакомство
с  творчеством  Богомила  Райнова.
 ...Несмотря  на  то,  что  писатели,  работающие  в  детективном
жанре,  время  от  времени  продолжают  жаловаться  со  страниц
газет  и  журналов  на  недостаток  внимания  критики,  на  от¬
сутствие  теории  детектива  и  т.  д.  и  т.  п.,  тем  не  менее  все
это  делается  скорее  по  привычке.  Детективную  литературу  ны¬
не  никак  нельзя  отнести  к  разряду  «оскорбленных  и  покину¬
тых»,  она  отнюдь  не  обделена  вниманием.  И  если  уж  действи¬
тельно  есть  о  чем  задуматься,  так  это  об  истоках  возникно¬
вения  подлинного  «детективного  бума»...  Разве  кинофильмы
с  детективным  сюжетом  не  привлекают  большее  число  публи¬
ки,  чем  иные,  а  книжки  с  «детективами»  залеживаются  на
прилавках?  Разве  не  будет  с  жадным  интересом,  в  один  при¬
сест,  проглочена  и  эта  предлагаемая  читателю  остросюжетная
повесть  Богомила  Райнова  «Реквием»?
 Одна  писательница  примерно  так  определила  формулу  де¬
тектива:  игра  плюс  литература.  Со  ссылкой  на  «теорию  игр»,
которая  стала  специальной  отраслью  математики,  она  утверж¬
дала,  что  хорошо  построенный  детектив  тоже  игра,  в  которой
сыщик  оказывается  фигурой  нападения,  а  преступник  —  за¬
щиты.  А  остальные  персонажи  тоже  участвуют  в  игре...  на
стороне  защиты,  то  есть  преступника,  потому  что  уводят  на¬
падение  по  ложному  следу.  Читатель  же  участвует  в  игре  на
стороне  нападения.
 Спора  нет,  любопытный  анализ  природы  классического  де¬
тектива!  Я  вдумываюсь  сейчас  в  спор  автора  этою  анализа
и  писателя  Аркадия  Адамова,  имея  в  виду  не  общие
закономерности  и  особенности  жанра  в  целом,  а  конкретную,
лежащею  передо  мной  новую  повесть  Богомила  Райнова  «Рек¬
8

вием».  И  мне  кажется,  прав  Аркадий  Адамов,  когда  пишет:
«Разве  можно  впрячь  в  одну  повозку  игру  и  литературу?
Ведь  литература  —  это  не  только  слово,  язык...  Образно,  ярко
можно  описать  и  условия  игры.  Но  когда  вы  требуете  психо¬
логической  убедительности,  а  я  добавлю  к  этому  еще  и  нрав¬
ственную  достоверность  поведения  и  характера  героя,  а  также
требование  общественной,  социальной  значимости  самого
конфликта,  тогда  игра-то  есть  нечто  условное,  придуманное  и
привнесенное  в  конфликт  автором,  а  не  жизнью,  игра  исклю¬
чается  начисто».
 Хотя  мне  и  не  пришлось  обсуждать  с  Богомилом  Райновым
проблемы  детективного  жанра,  но  зато  я  читал  его  книги,
остросюжетные,  захватывающие  и  очень-очень  серьезные,  как
серьезен  сам  человек,  из-под  пера  которого  они  выходят.
И  поэтому  мне  кажется,  что  процитированные  мною  слова  со¬
ветского  писателя  Аркадия  Адамова  вызвали  бы  у  Райнова
сочувствие.
 Впрочем,  читатель  не  обязан  принимать  это  утверждение
просто  так,  на  веру.  Тем  более  что  доказательства  —  повесть
Райнова  —  у  нас  под  руками.
 Посмотрите,  с  какой  основательностью,  с  каким  пренебре¬
жением  ко  всему  неясному,  темному,  запутанному  начинает¬
ся  повествование!  При  попытке  перейти  государственную  гра¬
ницу  нелепо  гибнут  двое...  «Стоп!^  —  скажет  читатель.  —  Это
же  классическая  завязка  детектива».  Тем  более  интересно
проследить  за  тем,  как  распоряжается  этой  «выигрышной»  си¬
туацией  автор.  То,  что  для  другого  могло  стать  началом  голо¬
воломного  литературного  слалома,  для  Богомила  Райнова  лишь
отправная  точка  для  серьезных  размышлений.  Первая  сцена,
подобно  камертону,  выверяет  звучание  всей  разворачиваю¬
щейся  на  наших  глазах  жизненной  драмы.
 Вот,  пожалуй,  мы  и  нашли  нужное  словосочетание  —  «жиз¬
ненная  драма»,  потому  что  именно  она,  эта  драма,  становится
нередко  объектом  художественного  исследования,  предприни¬
маемого  писателем.  Его  интересуют  сложные  коллизии  и  те
чрезвычайные  обстоятельства,  когда  его  антигерои  —  под  на¬
пором  жизни  и  целенаправленных  действий  тех,  кто  идет  с
этой  жизнью  в  ногу,  —  приходят  на  последнюю  грань  если  и
не  физического,  то  духовного  своего  существования.
 Герой  повести  Эмиль,  от  лица  которого  ведется  рассказ,
вместе  со  своим  другом  Любо  становится  случайным  свидете¬
лем  нелепой  смерти  двух  молодых  людей.  После  этого  в  па¬
стушьей  хижине,  в  канун  опасной  боевой  операции,  они  ведут
9

между  собой  разговор.  Он  составляет  как  бы  пролог  повести.
Поэтому  его  стоит  привести:
 «Он  дождался,  пока  я  закурю,  затем  неожиданно  спросил:
 — 	Эмиль,  что  бы  ты  сделал,  если  бы  твой  сын  стал  преда¬
телем?
 — 	Убил  бы  его!  —  не  задумываясь,  ответил  я,  глубоко
вдыхая  табачный  дым,  приятно  согревавший  меня  в  этой  ноч¬
ной  прохладе.
 — 	Как  тот...  Тарас  Бульба...
 — 	Да.  Или  как  Матео  Фальконе.
 — 	И  что  же  он  сделал,  этот...  Фальконе?
 — 	Вскинул  ружье  и  застрелил  собственного  сына.  Что
же  еще?
 — 	Такое  бывает  только  в  книгах.  Ты  бы  не  посмел  застре¬
лить  своего  сына.
 — 	Тогда  застрелился  бы  сам.
 — 	Это  не  выход».
 Этот  разговор  мог  бы  показаться  надуманным  или  умозри¬
тельным,  если  бы  писатель  не  предпослал  ему  эмоциональной
сцены,  которая  и  вызвала  подобные  раздумья.  В  повестях
Райнова  ничто  не  происходит  «просто  так»,  все  художественно
обусловлено  и  поэтому  убедительно.  Убедителен  и  процити¬
рованный  нами  разговор  между  двумя  героями.  О  нем  вспо¬
минает  Эмиль  много  лет  спустя.  Его  друга  уже  нет  в  живых,
во  есть  его  сын,  заботу  о  котором  берет  на  себя  Эмиль.  По¬
знакомившись  с  Бояном,  он  заодно  сталкивается  и  с  серьез¬
нейшей  проблемой,  которую,  увы,  не  разрубишь  одним  ма¬
хом  —  распутав  клубок  преступлений  или  выдворив  из  страны
зарубежного  резидента.  В  том-то  и  заслуга  писателя  —  совре¬
менная  ему  жизнь  с  ее  многоликой  проблематикой  для  него
не  фон  для  «игры»  —  разматывания  криминального  сюжета,
она  сама  главный  герой  его  произведения.  Что  будет  с  сыном
прославленного  разведчика  Любо  Ангелова,  попавшим  в  сети
наркоманов,  с  его  малоразборчивыми  в  связях  друзьями,  к
которым  уже  протянула  свои  щупальца  чужая  разведка?
Как  добиться,  чтобы  молодежь  всегда  и  во  всем  была  достой¬
на  славы  своих  отцов?  Вот  совсем  не  «игрушечные»,  не  детек¬
тивные,  а  вполне  всамделишные  вопросы,  ответа  на  которые
ищут  герои  Райнова  и,  добавим,  автор,  а  с  ними  и  мы,  чита¬
тели.
 Перед  читателем  проходит  целая  череда  главных  и  неглав¬
ных  персонажей,  героев  и  антигероев...  В  присущей  Райнову
интеллектуально-иронической  манере  написан  образ  Эмиля,
кадрового  разведчика,  преданного  своей  родине  и  своей  нелег¬
10

кой  профессии.  Это  не  примелькавшийся  нам  по  многим  кни¬
жонкам  майор  с  сединой  в  висках  и  проницательным  взгля¬
дом  стальных  глаз.  Главный  герой  повести  Эмиль  предстает
перед  читателем  как  личность  со  всеми  ее  многообразными
особенностями.  Да,  профессия  наложила  на  Эмиля  свой  от¬
печаток.  Но  это  не  лак,  высвечивающий  блистательные  каче¬
ства  супергероя,  а  правдивые  краски  жизни.  Мы  видим  не
только  то  лучшее,  что  есть  в  Эмиле,  —  немногословную  пре¬
данность  долгу,  умение  быстро  разобраться  в  сложной  ситуа¬
ции,  душевную  отзывчивость.  Писатель  не  скрывает  от  нас
и  потери,  которые  понес  характер  этого  человека  на  нелегких
дорогах  борьбы.  От  этого  образ  становится  живым,  человеч¬
ным,  а  поэтому  и  запоминающимся.
 Не  будем  утверждать,  что  все  многочисленные  персонажи
повести  в  одинаковой  мере  удались  автору.  Некоторые  из
них  —  генерал,  друг  Эмиля  Борислав,  а  также  кое-кто  из  тех,
кого  можно  явно  отнести  к  числу  антигероев,  —  они  скорее
названы...  Но  неизмеримо  больше  в  повести  характеров,  под¬
смотренных  острым  глазом  писателя  в  жизни  и  нарисован¬
ных  верной  кистью  художника.  Читателю  запомнятся  и  не¬
устроенная,  но  добрая  и  славная  подруга  Эмиля  Маргарита,
и  несчастная  Лили,  и  только  еще  начинающий  проявлять  се¬
бя  как  личность  сын  Любо  —  Боян.
 «Неужто  трудно  понять:  все  мы  продолжаем  дело  тех,  кого
уже  нет,  а  те,  что  придут  после  нас,  будут  продолжать  наше
дело,  и  в  этом  состоит  связь  поколений,  единство  жизни,  в
этом  ее  вечность»,  —  размышляет  герой  повести.
 Эта  общая  формула  наполняется  живым  содержанием  по
мере  того,  как  разворачиваются  события  повести  и  нарастает
напряжение  борьбы,  которую  ведут  на  невидимом  и  вполне
видимом  фронте  герои  писателя.
 Разумеется,  было  бы  странным  в  предисловии  к  детективу
пересказывать  его  сюжет.  Поэтому  ограничимся  констатацией:
сюжет  в  этой  повести,  так  же  как  и  в  других  произведениях
Райнова,  острый,  упругий,  скучать  читателю  не  придется.
 О  Богомиле  Райнове  говорят,  будто  бы  он  реабилитировал
детективный  жанр.  Не  знаю,  нуждается  какой-либо  литера¬
турный  жанр  в  реабилитации.  В  каждом  жанре  найдутся  про¬
изведения  талантливые,  воссоздающие  картины  истинной
жизни,  неповторимые  человеческие  характеры,  и  поделки,  ко¬
торые  принимаются  за  настоящую  литературу  только  очень
уж  нетребовательным  читателем.  Но  то,  что  Райнов
богато  использует  возможности  остросюжетного  повество¬
11

вания  для  реализации  своих  творческих  планов,  —  это  бес¬
спорно.
 В  этой  связи  хочется  процитировать  критика  из  болгар¬
ской  газеты  «Работническо  дело»,  который  отмечал  именно
эту  сторону  дарования  писателя:  «Современная  проза  у  нас
порой  страдает  излишней  описательностью...  Богомил  Райнов
на  немногих  страницах  сумел  убедительно  ярко  описать  целую
человеческую  судьбу.  Мне  кажется,  что  этот  писатель  показы¬
вает  пример  того,  как  прозаическое  произведение,  очень  не¬
большое  по  объему,  может  вместить  множество  тонких  на¬
блюдений  над  человеческой  психологией».
 Ныне  бывший  комсомольский  поэт  Богомил  Райнов  —  один
из  известнейших  прозаиков  братской  Болгарии.  Его  книги
большими  тиражами  издаются  и  за  пределами  родины.  Годы,
принеся  Райнову  жизненный  опыт  и  творческую  зрелость,  не
остудили  комсомольского  сердца  писателя,  который  со  всею
страстью  коммуниста  и  патриота  своими  книгами  борется  за
победу  нового  общества.
 В  этом,  как  я  уверен,  убедятся  и  читатели  повести  «Рек¬
вием»,
 Валерий  ГОРБУНОВ

ГЛАВА  ПЕРВАЯ
 Ранняя  весна,  полдень,  буль¬
вар  почти  пуст,  свободен  от  люд¬
ских  толп,  бледное  солнце  светит,
но  не  греет  в  эту  раннюю  весен¬
нюю  пору.  Как  тут  не  замедлить
шаг,  хотя  мне  не  скрыть  от  само¬
го  себя,  что  истинная  причина  то¬
го,  что  я  так  неохотно  иду  по  ука¬
занному  адресу,  совсем  иная.
 —  Надо  бы  сперва  позвонить
туда,  —  заметил  я,  обсуждая  де¬
тали  предстоящего  визита  на  ра¬
боте  с  Бориславом.  —  Дай-ка  мне
их  телефон.
 —  У  них  нет  телефона.
 —  Как  это  «нет  телефона»?
 —  Они  живут  изолированно,  как
в  скорлупе,  и  на  кой  черт  он  им
нужен,  твой  телефон.
 —  Они  сами  замкнулись  в  своей
скорлупе  или  вы  забыли  про  них?
 —  Пожалуй,  и  то  и  другое,  сам
понимаешь,  как  бывает  в  жизни.
Сперва  они  как-то  обособились,
а  потом  и  мы  про  них  забыли.
Начальство  меняется,  одни  прихо¬
дят,  другие  уходят,  словом...
 Борислав  вяло  махнул  рукой:
чего,  дескать,  толковать  —  и  ти¬
хо  забарабанил  пальцами  по
столу.
 —  Но  ты  должен  к  ним  сходить.
 —  Ладно,  ладно,  —  согласился
я.  —  Только  давай  без  указаний.
Кстати,  а  почему  ты  сам  не  схо¬
дил?
 —  Потому  что,  как  тебе  извест¬
но,  я  тоже  верчусь  как  белка  в  ко¬
лесе.  И  потом,  я  —  это  одно,  а  ты  —
совсем  другое.  Как-никак  для  Лю¬
бо  ты  был  самым  близким  другом.
 13

Мы  действительно  были  друзьями.  Ему  я  обязан  не  только
этой  дружбой,  но  и  своей  профессией,  потому  что  я  был  у  него
подмастерьем,  а  он,  мастер,  щедро  делился  со  мной,  передал
мне  весь  свой  опыт  и  умение.  В  сущности,  нашим  ремеслом
Любо  владел  в  те  времена  в  самой  грубой  форме:  лихо  рас¬
правлялся  с  бандами,  устраивал  засады,  строчил  из  автомата,
с  чем  я  в  дальнейшем  дела  не  имел.  Но  у  Любо  я  научился
и  таким  вещам,  которые  не  раз  в  моей  жизни  сослужили  мне
добрую  службу.  Как  важно,  к  примеру,  уметь  разминуться  со
смертью  в  критические  моменты,  не  задумываясь  над  тем,  чем
бы  все  кончилось,  если  бы  разминуться  не  удалось.  В  те  годы
мы  с  Любо  всегда  были  вместе,  плечом  к  плечу,  сколько  раз
мы  с  ним  глядели  смерти  в  лицо,  а  порой  были  на  волосок  от
нее,  как  на  том  скалистом  холме,  где  Любо  ранили  в  ногу,
я  карабкался  на  гору  с  уже  простреленной  рукой.  Потом  у  ме¬
ня  рана  зажила,  у  Любо  тоже,  но  с  тех  пор  он  всегда  при  ходь¬
бе  слегка  приволакивал  левую  ногу,  что,  как  он  сам  говорил,
с  профессиональной  точки  зрения  не  имело  значения.  Потом
нас  посылали  на  разную  учебу,  мы  переквалифицировались  и
надолго  с  ним  расстались.  Снова  нам  пришлось  встретиться
лишь  много  лет  спустя,  но  не  здесь  и  не  на  крутых  холмах
пограничья,  а  там  далеко,  в  летнем  зное  влажной  Венеции.
 Встретились  мы  потому,  что  были  посланы  по  одному  и  тому
же  заданию,  только  Любо  попал  туда  раньше  и  уже  несколько
месяцев  подряд  тщетно  бился  над  мудреной  загадкой,  а  потом
и  меня  включили  в  игру.  Мы  сидели  с  ним  на  мраморной  ска¬
мейке,  в  тени,  на  пустынной  набережной,  и  Любо  детально
освещал  мне  обстановку,  а  когда  рассказ  его  подошел  к  кон¬
цу,  он  добавил  безо  всякой  связи:
 —  А  у  меня,  братец  мой,  есть  сын...
 В  ту  памятную  ночь  в  горах  роковые  события  разразились
на  рассвете,  и,  хотя  вокруг  нас  яростно  свистели  пули,  нам
опять  удалось  разминуться  со  смертью.  А  тут,  в  Венеции,  ощу¬
тить  присутствие  роковой  опасности  было  почти  невозможно,
она  таилась  в  будничном  покое,  и,  когда  Любо  лениво  брел
по  мосту  в  сторону  Местре,  слегка  приволакивая  ногу,  смерть
налетела  на  него  в  виде  черной  машины,  в  виде  пьяной  черной
машины,  да  так  внезапно,  что  в  этот  раз  избежать  ее  не  уда¬
лось  —  отброшенный  к  перилам  Любо  остался  лежать  на  мо¬
сту,  точнее,  его  окровавленное  и  все  еще  вздрагивающее  тело.
 —  А  у  меня,  братец  мой,  есть  сын...
 Только  этому  его  сыну,  второму,  не  суждено  было  долго
прожить  на  свете.  Получив  сообщение  о  гибели  Любо,  Мария
пришла  в  состояние  полной  депрессии,  заботу  о  ребенке  дове¬
14

рили  другой  женщине,  и  через  непродолжительное  время  его
унесла  какая-то  болезнь,  не  помню,  какая  именно,  хотя  это
не  имеет  значения,  раз  это  существо  ушло  из  жизни,  едва
появившись  на  свет.
 Так  что  я  сейчас  иду  не  к  Любо  —  его  давно  нет  в  живых,
и  не  к  его  младшему  сыну  —  его  тоже  нет  в  живых,  а  к  стар¬
шему,  живущему  вместе  с  матерью,  и,  честно  говоря,  особенно
не  тороплюсь  на  эту  встречу,  так  что  если  я  еле-еле  плетусь
по  бульвару  Дондукова,  то  вовсе  не  из  желания  погреться  на
бледном  весеннем  солнышке  —  мне  хочется  по  возможности
оттянуть  это  неприятное  свидание.
 Именно  неприятное.  Как  будто  идешь  к  раковому  больному
и  с  ужасом  думаешь,  что  тебе  придется  добрых  полчаса  сидеть
в  больничной  палате,  не  зная,  куда  смотреть  и  о  чем  говорить,
всячески  стараясь  не  касаться  той  или  иной  темы  и  хранить
бодрый  вид.  Конечно,  ты  бы  навестил  больного  куда  охотнее
и  даже  с  приподнятым  настроением,  если  бы  у  тебя  была  уве¬
ренность,  что  своим  посещением  ты  спасешь  больного  или
хотя  бы  облегчишь  его  страдания.  Но  тебе  отлично  известно,
что  ни  спасения,  ни  облегчения  ты  ему  не  принесешь  и  что
твой  визит  всего  лишь  дань  традиции,  ритуал,  одинаково  тя¬
гостный  для  обеих  сторон.
 Еще  при  своем  первом  посещении  Марии  в  один  из  при¬
ездов  в  Софию  из  дальних  странствий  я  знал,  что  выполняю
именно  такой  ритуал,  одинаково  тягостный  для  обеих  сторон.
Она  никогда  не  проявляла  ко  мне  ни  тени  дружелюбия  и  не
только  в  силу  той  странной  ревности,  которую  проявляют  иные
жены  к  близким  друзьям  своих  супругов.  Для  нее  я  был
олицетворением  той  невидимой  инстанции,  которая  отняла  у
нее  мужа,  оторвала  его  от  семейного  очага  и  превратила  в
нечто  свое.  И  теперь,  когда  случилось  непоправимое,  было
бы  глупо  надеяться,  что  в  этом  доме,  где  я  и  прежде  не  мог
жаловаться  на  чрезмерное  радушие,  меня  встретят  с  распро¬
стертыми  объятьями.
 Как  я  и  предвидел,  Мария  встретила  меня  с  ледяной  хо¬
лодностью,  неохотно  ввела  в  небольшую,  скромную,  но  чисто
прибранную  прихожую,  села  у  окна  и  с  унылым  видом  поло¬
жила  руки  на  колени,  тогда  как  я  устроился  в  углу  между
радиоприемником  и  фикусом,  выбрав,  может  быть,  совершен¬
но  несознательно  самое  темное  место  в  комнате.
 Женщина  сидела  молча  и  ждала,  пока  я  заговорю,  отчего
мне  было  очень  не  по  себе,  я  чувствовал  себя  обвиняемым,
так  как,  в  сущности,  говорить  было  не  о  чем,  и  то  единствен¬
ное,  чем  я  мог  поделиться,  едва  ли  доставило  бы  удовольствие
15

хозяйке,  поскольку  в  доме  повешенного  о  веревке  не  говорят.
 Кое-как  я  все  же  вышел  из  положения.  Спросил,  как  себя
чувствует  Боян  и  чем  бы  я  мог  им  помочь.
 — 	Ничем.  Разве  что  вернешь  мне  мужа,  —»  тотчас  же  ера-*
зила  она  меня.
 — 	Я  бы  с  радостью,  будь  это  в  моих  силах...
 — 	Да,  это  не  в  твоих  силах.  Ты  и  другие  вроде  тебя  спо-«
собны  только  убивать,  а  воскресить  вы  не  в  силах.
 — 	Не  мы  убили  Любо...  —  возразил  я.
 — 	Вы  его  убили!  Вы!..
 Я  промолчал,  потому  что  спорить  при  создавшемся  положе¬
нии  не  имело  смысла.
 — 	По-моему,  ты  должен  сообщить  мне  хоть  какие-то  под¬
робности,  —  сухо  проговорила  Мария,  когда  молчание  слишком
затянулось.  —  Эти  ваши  затасканные  слова,  вроде  «при  вы¬
полнении  служебных  обязанностей»  и  тому  подобное,  может
быть,  годятся  для  некролога,  но  для  меня  они  ничего  не
значат.
 — 	Я  полагал,  что  тебе  уже  рассказали...
 — 	Приходили,  но  я  не  пожелала  их  слушать.  И  вообще  я
без  них  обходилась  и  теперь  обойдусь...
 — 	Ладно,  —  примирительно  кивнул  я.  —  Если  ты  интере¬
суешься...
 — 	Я  не  интересуюсь.  Нисколько  не  интересуюсь.  Абсолют¬
но  не  интересуюсь,  понимаешь!  После  того  что  случилось,  мне
решительно  все  равно,  как  и  почему  это  случилось!  Но  Любо
оставил  сына.  Сын  растет.  И  когда-нибудь  ему  захочется  боль¬
ше  узнать  о  гибели  отца.  Я  должна  ему  что-то  ответить!
 Я  снова  помолчал,  чтобы  дать  ей  успокоиться.  Потом  рас¬
сказал  про  смерть  Любо.  Очень  коротко.  Женщина  слушала
с  полным  равнодушием,  продолжая  глядеть  в  сторону,  на  про¬
тивоположную  стену,  где  висела  старая  фотография  в  дешевой
рамке.  Фотография  не  Любо,  а  молодой  женщины  в  кружев¬
ной  блузке;  на  круглом  миловидном  лице  застыла  невырази¬
тельная  улыбка,  словно  по  заказу  фотографа.  Снимок  изобра¬
жал  Марию  былых  времен.
 Я  закончил  свой  рассказ,  и  в  тот  же  миг  теперешняя  Мария
перестала  созерцать  ту,  какой  она  была  когда-то,  и  впервые
посмотрела  на  меня  в  упор.
 — 	А  зачем  было  посылать  его  туда,  к  тем  типам?
 — 	Они  действовали  против  нашей  страны.  Кому-то  надо
было  пойти  и  обезвредить  их  —  Любо,  мне  или  кому-то  дру¬
гому...
 — 	Однако  ты  вернулся,  правда?  А  Любо  остался...
 16

Так  в  общих  чертах  прошла  наша  первая  встреча.  Что  ка¬
сается  второй,  которая  должна  была  состояться  два  года  спустя,
то  она  вообще  не  состоялась.  Однажды  зимним  вечером  я  уви¬
дел  с  улицы,  что  в  квартире  на  втором  этаже  горит  свет,  тут
же  поднялся  по  лестнице  и  позвонил,  но  мне  не  открыли  —
вероятно,  посмотрели  в  глазок  и  установили,  кто  пришел.
Я  позвонил  еще  раз-другой  и  удалился.  Когда  вышел  на
улицу  и  снова  посмотрел  вверх,  окна  уже  не  светились.
 И  вот  мне  предстоит  третий  визит.  Звоню.  Тишина.  Затем
изнутри  доносится  неясный  шум  и  какой-то  тревожный  го¬
вор,  потом  снова  тишина,  затем  опять  шум,  теперь  уже  в  са¬
мом  тамбуре.  Должно  быть,  заглядывают  в  глазок,  хотя  нет,
дверь  внезапно  открывается,  и  на  пороге  вырастает  стройный
юноша  с  красивым,  немного  нахмуренным  лицом.  Удивитель¬
но  знакомое  и  в  то  же  время  совсем  чужое  лицо.  Оно  ужасно
напоминает  мне  Любо  и  так  непохоже  на  него.
 —  Что  вам  угодно?
 — 	Я  бы  хотел  видеть  товарища  Ангелову.  Я  друг  вашего
покойного  отца.
 —  Очень  жаль,  но  мама  больна.
 Может  быть,  Мария  и  в  самом  деле  нездорова,  потому  что
даже  мой  нос  курильщика  улавливает  в  воздухе  застоявшийся
запах  валерьянки  и  вообще  аптеки.  Обстановка  в  прихожей
изменилась  до  неузнаваемости  —  к  худшему,  я  хочу  сказать.
Батистовые  шторы  на  окнах  стали  серыми  от  пыли,  книги
лежат  на  столе  вперемешку  с  грязной  посудой,  в  углу  валяется
обувь,  на  диван  брошен  поношенный  дамский  халат,  на  полу
мусор,  стены  в  грязных  пятнах  —  все  говорит  о  том,  что  тут
давно  бытует  мерзость  запустения.
 — 	Я  же  сказал,  что  нам  сейчас  не  до  гостей...  —  снова  бор¬
мочет  парень.  —  Мне  просто  неудобно  принимать  вас  в  такой
обстановке...  Но  раз  уж  вы  пришли...
 Мало  сказать  пришел,  я  уже  уселся  на  своем  любимом  ме¬
сте,  в  углу,  между  радиоприемником  и  фикусом,  чьи  листья,
как  и  все  вокруг,  остро  нуждаются  в  мокрой  тряпке.
 — 	Не  стесняйся,  мой  мальчик,  —  говорю  я,  делая  вид,  что
никакого  беспорядка  не  заметил.  —  Я  закоренелый  холостяк,
и,  если  в  доме  немного  не  прибрано,  это  на  меня  не  производит
особого  впечатления.
 Несколько  успокоенный  моей  непринужденностью,  юноша
садится  на  край  кушетки  и  ждет,  пока  я  сообщу  о  цели  своего
визита.  Он  до  сих  пор  не  догадался  спросить,  как  меня  зовут,
вероятно  догадываясь,  кто  я  такой,  тем  не  менее  я  все  же
рискнул  представиться.
 2  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V 	17

— 	Ты,  должно  быть,  меня  не  помнишь,  потому  что,  когда
я  тебя  видел  в  последний  раз,  ты  был  вот  такой  бутуз,  но,  мо¬
жет  быть,  что-нибудь  слышал  обо  мне.  Я  Эмиль.
 — 	Слышал,  конечно,  —  отвечает  парень.
 Он  как-то  вяло  кивает  головой.  И  в  его  взгляде,  явно
избегающем  меня,  также  сказывается  какая-то  вялость.  И  в
выражении  этого  красивого,  немного  бледного  лица  видна  то
ли  апатия,  то  ли  рассеянность,  то  ли  обычная  усталость.
 — 	Может  быть,  это  тебя  не  интересует,  но  в  то  время,  когда
твой  отец  узнал  о  твоем  рождении,  мы  были  с  ним  вместе  там
в  горах,  на  границе.
 — 	Любопытное  совпадение.
 — 	Я  отлично  понимаю,  что  тебе  это  нисколько  не  любопыт¬
но,  однако  я  обязан  рассказать  все,  чтобы  тебе  было  яснее  то,
что  будет  потом.
 Парень  покорно  склоняет  голову,  давая  понять,  что  он  го¬
тов  до  конца  вытерпеть  речевые  симптомы  моего  склероза.
 — 	Той  самой  ночью  нам  предстояло  драться  с  бандитами,
стреляться  с  ними  почти  в  упор  по  принципу  «ты  или  я»,  а
когда  на  рассвете  все  улеглось,  знаешь,  что  сказал  мне  твой
отец?
 Юноша  продолжал  сидеть  все  с  тем  же  безучастным  видом,
склонив  голову.
 — 	«А  я  уже  подумал,  что  мне  хана.  В  эту  ночь,  Эмиль,  я
снова  испытал  страх.  Испугался,  что  малый  останется  сиротой».
И  много  лет  спустя,  когда  враг  подло  нанес  твоему  отцу
удар  в  спину,  мне  довелось  быть  с  ним  и  в  его  последний
час...
 Это  мое  почти  торжественное  вступление  неожиданно  пови¬
сает  в  воздухе,  потому  что  в  следующее  мгновение  из  соседней
комнаты  доносится  какой-то  шум,  затем  слышится  возглас
«Боян!»,  и  парень  опрометью  кидается  туда,  захлопывая  за
собою  дверь.
 Паренек  снова  появляется  в  прихожей,  он  и  теперь,  как  и
в  первый  раз,  торопится  закрыть  за  собою  дверь.
 — 	Видите,  в  какое  положение  вы  меня...  —  говорит  он  с
раздражением.  —  Сели  тут,  и  мать  не  может  пройти...
 — 	Я  ухожу,  —  говорю  в  ответ.  —  Давай  выйдем  вместе.
 — 	Куда  мы  пойдем?  —  вздрагивает  Боян.
 — 	Пойдем  выпьем  по  чашке  кофе...
 — 	Не  могу.  Не  оставлю  же  я  мать  одну,  <—  возражает
парень.
 — 	Мы  ненадолго,  на  каких-нибудь  пятнадцать-двадцать
минут.
 18

— 	Я  же  вам  сказал:  не  могу!  —  упрямо  твердит  молодой
человек.
 — 	Вот  что,  мой  мальчик,  —  говорю  я  с  той  мягкостью,  ко¬
торая  не  сулит  ничего  хорошего.  —  Я  пришел  сюда  не  ради
того,  чтобы  делиться  с  тобой  старыми  воспоминаниями,  а  ради
чего-то  более  важного.  Настолько  важного,  что  разговор  этот
так  или  иначе  должен  состояться.  И  притом  сегодня  же.
 — 	Так  скоро?  —  вскидывает  брови  Боян.
 — 	Чем  скорее,  тем  лучше  для  тебя.
 — 	Только,  ради  бога,  не  надо  обо  мне  заботиться.
 — 	Я  не  о  тебе  забочусь.  Я  думаю  о  твоем  отце.
 Он  окидывает  меня  беглым  взглядом  и  отвечает  с  таким
усталым  выражением,  словно  все  его  упорство  вдруг  иссякло
и  осталась  одна  апатия:
 — 	Ясно,  это  уж  как  водится:  мертвые  куда  важнее  живых...
Ладно,  подождите  меня  внизу...
 Минут  через  пять  я  уже  шагаю  по  бульвару  Дондукова  в
обратном  направлении,  а  справа  от  меня  этот  несговорчивый
паренек.
 — 	Куда  же  мы  пойдем  пить  кофе?  —  машинально  справ¬
ляется  молодой  человек.
 — 	Туда,  где  кофе  не  пахнет  хозяйственным  мылом  и  где
разрешено  курить.
 —  Вот  так  условия,  —  безучастно  роняет  Боян.  —  Такое
возможно  только  в  «Софии».
 «А  «Ялта»  чем  хуже?»  —  так  и  подмывает  меня  спросить,
но,  проглотив  эту  реплику,  я  охотно  соглашаюсь:
 •—  Чудесно.  Пусть  будет  «София».
 Каким-то  чудом  нам  сразу  удалось  найти  свободный  столик
у  самого  входа  и  сравнительно  быстро  получить  то,  что  было
заказано,  —  двойной  кофе  для  меня  и  виски  для  Бояна.  Паре¬
нек  не  производит  впечатления  заправского  пьяницы.  Он  до¬
бавил  к  содержимому  бокала  почти  полстакана  содовой  и
лишь  изредка  отпивал  по  маленькому  глотку,  словно  ста¬
рался  продлить  удовольствие  и  не  вводить  меня  в  лишние
расходы.
 Со  своего  места  мы  могли  хорошо  видеть  входящих  и  вы¬
ходящих  посетителей,  преимущественно  молодых  дам  и  кава¬
леров.  Однако  мой  спутник  почти  не  пользовался  этой  воз¬
можностью  и  вообще  не  проявлял  какого-либо  интереса  к  окру¬
жающей  публике.  Он  курил,  рассеянно  смотрел  на  площадь
сквозь  витрину,  и  его  лицо  выражало  досадное  примирение
2*
 19

человека,  решившего  до  конца  вытерпеть  испытания,  угото¬
ванные  ему  судьбой.
 — 	Ты,  наверное,  давненько  не  был  на  могиле  отца,  —  не¬
брежно  вставляю  я,  как  бы  говоря:  «Ты  давненько  не  под¬
стригался».
 — 	Я  вообще  не  был  там  ни  разу  после  похорон.  Не  люби¬
теле  ходить  по  кладбищам.
 — 	Я  тоже.  Но  позавчера  мы  провожали  в  последний  путь
нашего  умершего  сотрудника,  и  я  попутно  наведался  туда.
Обелиск  совсем  рассохся,  а  надпись  почти  начисто  смыли  дож¬
ди.  Мать,  как  видно,  тоже  не  бывает  там.
 — 	Нет.  Никогда.
 — 	Это,  конечно,  мелочи,  —  поясняю  я  со  свойственной  мне
сговорчивостью.  —  Ц  ты  зря  так  говоришь,  мертвые  для  нас
не  то  что  живые.  Но  среди  мертвых  есть  такие,  о  которых
нелишне  вспомнить  время  от  времени.  Я  не  сомневаюсь,
что  ты  тоже  о  нем  вспоминаешь,  хоть  и  не  бываешь  на
кладбище.
 Молодой  человек  не  говорит  ни  «да»  ни  «нет»  и  продолжает
рассеянно  глядеть  на  площадь  с  таким  видом,  как  будто  он
ничего  не  слышал.  Повернув  наконец  голову,  он  на  какое-то
мгновение  задерживает  взгляд  на  мне  и  опускает  глаза  на  свой
бокал.
 — 	Понимаете...  мне  ничего  не  стоит  сказать  «вспоминаю»,  и
это,  наверно,  было  бы  одинаково  приятно  и  для  вас,  и  для
меня,  потому  что  вы  не  стали  бы  меня  упрекать.  Но  вся
штука  в  том,  что  я  не  вспоминаю...  или  вспоминаю  очень
редко...  И  вообще  какой  смысл  вспоминать  человека,  которого
ты  почти  не  знаешь,  несмотря  на  то,  что  он  приходится  тебе
отцом...
 Погасив  сигарету,  он  отпивает  небольшой  глоток  виски  и
опять  погружается  в  созерцание  своего  бокала,  тогда  как  я
размышляю  над  только  что  сказанным.  Какие  стройные  суж¬
дения.  Сразу  видно,  что  университетские  лекции  и  пухлые
книги  уже  дают  свои  плоды.
 — 	Но  мать,  наверно,  иногда  рассказывает  тебе  о  нем...
 — 	Да.  Только  не  думайте,  что  она  рассказывает  о  его  по¬
двигах.  Их  совместная  жизнь  была  каким-то  кошмаром,  пото¬
му  что  она  домогалась  одного,  а  он  делал  другое;  и  мать  мне
уши  прожужжала  о  том,  как  она  без  конца  настаивала,  чтобы
он  подыскал  для  себя  более  спокойное  место,  как  он  все  делал
наперекор  и  в  конце  концов  испортил  жизнь  и  себе  и  ей,  и
так  далее  и  так  далее...  Что  вы  хотите,  если  она  всегда  его
любила  и  ненавидела  в  одно  и  то  же  время,  она  и  по  сей  день
20

любит  его  и  ненавидит,  и  это  будет  продолжаться  до  самого
конца.
 — 	А  ты  как  думаешь?
 — 	Что  тут  думать?  Мать  по-своему  права.  А  отец...  Он,  как
видно,  старался  держаться  подальше  от  нее...  Подальше  от
скандалов...  Не  понимали  они  друг  друга...
 — 	Но  ты  все-таки  кое-что  знаешь  о  нем,  о  его  жизни.
 — 	И  что  из  этого?
 Бросив  на  меня  беглый  взгляд,  парень  снова  опускает  гла¬
за  и  глухо  говорит,  словно  рассуждает  о  чем-то  сам  с  собой:
 — 	Зачем  ему  было  гоняться  в  лесах  за  диверсантами,  когда
у  него  была  семья?  Почему  именно  он  этим  занимался,  а  не
кто-нибудь  другой  вроде  нас  с  вами,  кому  приходится  думать
только  о  самом  себе?
 — 	У  него  было  чувство  ответственности.
 — 	Перед  кем?
 .«Перед  родиной»,  —  порываюсь  я  сказать,  поскольку  эго
проще  всего,  но  воздерживаюсь.  Простые  вещи  порой  трудно
объяснимы.  Скажи  такому  вот  «перед  родиной»,  и  он  начнет
смеяться  в  душе.
 —  Перед  людьми,  Боян.
 *—  Перед  какими  людьми?  Теми,  что  сидят  по  кабинетам?
 — 	Многие  из  тех,  что  нынче  сидят  по  кабинетам,  тоже  в
свое  время  бродили  по  лесам  с  автоматом  в  руках.
 — 	Да,  в  свое  время...  Тогда  другого  выбора  не  было.  А  ведь
он  продолжал  жить  как  партизан,  когда  все  уже  перемени¬
лось.
 —  Вот  именно,  как  партизан,  —  киваю  я.  —  Это  чувство  от¬
ветственности  у  него  особенно  обострилось,  стало  как  бы  неза-
живаемой  раной  как  раз  в  ту  пору,  когда  он  был  в  парти¬
занах.
 —  Не  понимаю...
 —  Неужто  так  трудно  понять:  все  мы  продолжаем  дело  тех,
кого  уже  нет,  а  те,  что  придут  после  нас,  будут  продолжать
наше  дело,  и  в  этом  состоит  связь  поколений,  единство  жизни,
в  этом  ее  вечность.  Твой  отец  был  наследником  тех  людей.
А  ты  являешься  наследником  отца.
 —  Как  я  могу  быть  наследником  человека,  которого  я  не
понимаю...  которого  не  знаю...
 —  Но  ведь  он  приезжал,  ты  бывал  вместе  с  ним.
 —  Очень  редко.  И  всегда  очень  недолго...
 Он  несколько  стройнее  Любо,  более  худой  и  хрупкий,  чем
отец,  но,  когда  смотришь  на  его  лицо,  —  вылитый  Любо.
Жизнь  только  начнет  писать  по  этому  лицу,  и  единственный
21

след,  который  она  успела  оставить  на  нем,  —  небольшая  сса¬
дина  на  лбу,  у  самого  виска.
 — 	Опасно  тебя  стукнули,  —  замечаю  я,  указывая  на  отме¬
тину.  —  Это  что,  спортивный  трофей  или  дружеская  пота¬
совка?
 — 	Ни  то,  ни  другое,  —  впервые  выдает  подобие  улыбки
Боян.  —  Шлепнулся  на  тротуаре,  когда  был  гололед,  и  оста¬
лась  ссадина.  Врач  сказал,  что,  если  бы  я  стукнулся  чуть  по¬
крепче,  мне  бы  не  встать.  До  чего  глупо  бывает:  поскользнул¬
ся  —  и  крышка.
 — 	Действительно  глупо.
 — 	Впрочем,  как  все  остальное,  •—  вставляет  юноша.
 — 	«Все»?
 — 	А  разве  нет?  Люди  суетятся,  обзаводятся  всяким  барах¬
лом,  копят  деньги  на  квартиры,  покупают  машины  и,  едва
успев  нажить  все  это,  умирают.  Ну  разве  не  глупо?
 — 	Да,  конечно,  если  все  сводить  только  к  машинам  да  ба¬
рахлу.  Но  жизнь  не  только  в  этом.
 — 	В  чем  же  еще?  В  красоте  и  благородстве?  —  в  его  тоне
улавливаются  нотки  раздражения.  —  Красота  и  благородство
встречаются  преимущественно  в  книгах.
 — 	Ну  хорошо.  Как  же  ты  представляешь  свою  собственную
жизнь?
 — 	Никак.  Прежде  я  думал  стать  журналистом,  а  теперь  и
на  это  махнул  рукой,  хотя...  если  не  будет  слишком  трудно,
то,  может,  и  стану...  Впрочем,  не  все  ли  равно,  кем  быть,  жур¬
налистом  или  учителем...
 —  А  как  твои  университетские  дела?
 — 	Так  себе...  Во  время  зимней  сессии  схватил  две  двойки.
 —  Значит,  тебя  лишат  стипендии.
 —  Проживу  как-нибудь  и  без  стипендии.
 —  А  чем  ты  занимаешься  в  свободное  время?
 —  Ничем.
 —  Так-таки  ничем?
 —  Сижу  себе.
 —  В  кафе?
 —  В  кафе  или  дома...
 —  Читаешь?
 —  Читаю.  Только  не  учебники.  Не  знаю  почему,  но  в  по¬
следнее  время  с  учебниками  я  не  в  ладах.
 —  А  комсомольская  жизнь?
 —  Комсомольская  жизнь?  Осенью  меня  чуть  было  не  ис¬
ключили.
 —  За  что?
 22

— 	А  за  то,  что  не  захотел  поехать  с  бригадой  на  стройку...
И  еще  за  какие-то  пустяки...
 — 	Да-а...  —  вздыхаю  я  в  третий  раз.  —  Безотрадная  кар¬
тина.
 — 	Не  спорю,  —  пожимает  плечами  Боян.
 Он  не  возражает  и  вообще  ничего  не  говорит,  потому  что,
очевидно,  с  самого  начала  догадывается,  куда  я  клоню.  Поэто¬
му  я  прихожу  к  мысли,  что  пора  наконец  приступать  к
главной  теме.
 — 	Кафе  и  все  прочее  —  это  еще  не  самое  худшее,  —  заме¬
чаю  я.  —  Но  вот  конкретно  кафе  «Ялта»  и  тамошняя  компа¬
ния  могут  и  в  самом  деле  оказаться  для  тебя  роковыми.
 — 	Давайте  не  будем  драматизировать...  —  тихо  возражает
Боян.
 — 	Да,  да,  разумеется,  —  добродушно  соглашаюсь  я.  —
Беда,  однако,  в  том,  что  ситуация,  в  которой  ты  находишься,
действительно  драматична,  чтобы  не  сказать  трагична.
 —  Вот,  оказывается,  до  чего  я  докатился?  —  вскидывает
брови  молодой  человек.
 —  К  сожалению,  ты  действительно  не  отдаешь  себе  отчета,
до  чего  ты  докатился.  Тут  многое,  очевидно,  объясняется  тем,
что  ты  еще  многого  не  знаешь.  Но  главная  беда  заключается
в  том,  что  ты  просто  утратил  чувство  реальности.
 Он  молчит,  терпеливо  ожидая,  что  же  будет  дальше.
 —  Ты  только  что  рассказывал  мне  про  то,  как  случайно
поскользнулся  и  получил  на  память  эту  небольшую  ссадину.
Но  послушай,  мой  мальчик,  ведь  ты  теперь  снова  поскользнул-<
ся,  в  переносном  смысле,  конечно,  да  так  поскользнулся,  что
и  в  самом  деле  можешь  очутиться...  не  знаю  где...  Мало  того,
один  из  твоих  дружков  по  «Ялте»,  некий  Пепо,  недавно  всу¬
чил  тебе  тысячу  левов...
 —  Это  касается  только  меня  и  Пепо.
 —  Ты  так  полагаешь,  только  зря.  Потому  что  деньги,  кото¬
рыми  Пепо  поделился  с  тобой  и  не  знаю  с  кем  еще,  он  украл
у  своего  отца.  Теперь  отец  заводит  против  вас  дело  и...  Впро¬
чем,  эту  тысячу  левов  я  уже  внес  от  твоего  имени,  чтоб  тебя
не  таскали  на  допросы  и  по  судам...
 —  Вы  меня  ставите  в  очень  неловкое  положение...  Я  же
вас  не  просил...
 —  Ты  сам  себя  поставил  в  неловкое  положение...  И  дело
тут  не  в  деньгах...  Деньги  ты  мне  вернешь,  когда  сможешь,
однако  тебе  хорошо  известно,  что  есть  и  другие  вещи,  более
серьезные.
 Боян  молчит,  потупя  взор.
 23

— 	И  по  поводу  их  тебя  уже  дважды  вызывали  в  милицию,
не  так  ли?
 Он  не  говорит  ни  «да»,  ни  «нет»,  все  так  же  неподвижно
глядя  перед  собой.
 Я  собираюсь  продолжать,  только  вдруг,  безо  всякой  надоб¬
ности  снова  вспоминаю  тот  вечер  в  пастушьей  хижине:  хо¬
лодное  дыхание  ночи,  хлещущий  дождь  снаружи,  красные
огоньки  сигарет  и  до  странности  неожиданный  вопрос  Любо:
 «Эмиль,  а  что  бы  ты  сделал,  если  бы  твой  сын  стал  пре¬
дателем?»
 Глупости,  дорогой  мой.  Ты  лучше  скажи,  что  нам  теперь
делать,  когда  твой  сын  стал  наркоманом.
 ГЛАВА  ВТОРАЯ
 — 	Этот  центр  в  Мюнхене,  конечно  же,  должен  быть  обез¬
врежен,  —  произносит  генерал.  —  И  разумеется,  искать  подхо¬
ды  к  нему  надо  крайне  осторожно.  Кого  туда  послать,  ума
не  приложу...
 Он  напряженно  всматривается  в  пространство  светло-голу¬
быми  глазами,  почти  неприлично  голубыми  для  генерала.  По¬
том  оборачивается  ко  мне,  щурится  и  говорит:
 — 	Тебя,  что  ли?
 Шеф  всегда  щурится,  когда  хочет  скрыть  веселые  огоньки
в  глазах,  но  мне  хорошо  знакомы  привычки  генерала,  и  нег
надобности  следить  за  его  взглядом.
 — 	Вы  шутите,  —  тихо  отвечаю  я.
 Генерал  берет  одну  из  своих  подопревших,  выветрившихся
сигарет,  долго  рассматривает  ее,  словно  колеблясь,  то  ли  заку¬
рить,  то  ли  нет,  потом  кладет  ее  обратно  и  откидывается  в
кресле.
 — 	Сегодня  утром  мы  говорили  с  генералом  Антоновым  из
контрразведки  и  решили  возложить  на  тебя  одну  задачу,  ко¬
торая  несколько  оторвет  тебя  от  бумажных  дел.  Тем  более  что
ты  уже  располагаешь  некоторыми  данными,  полученными,
правда,  по  другой  линии,  о  достойных  внимания  объектах.
 В  моем  взгляде  явное  недоумение,  но  я  молчу.
 — 	Я  имею  в  виду  наркоманов,  упомянутых  третьего  дня,
когда  речь  шла  о  сыне  Ангелова.  Кстати,  он  уже  порвал  с
этой  шпаной?
 — 	Почти.  Во  всяком  случае,  старается  избегать  их.
 — 	Ясно:  он  будет  их  избегать,  а  они  будут  искать  его  об¬
щества...  Но  об  этом  позже.  Сейчас  интересно  другое:  послед¬
24

нее  время  к  этой  шайке  стал  липнуть  какой-то  западный
турист.  Молодой  человек,  мать  —  болгарка,  отец  —  иностра¬
нец.  К  нам  приезжает  уже  второй  раз  и  в  обоих  случаях  через
Стамбул.  У  них  теперь  мода  ездить  в  Стамбул  глотать  нар¬
котики.  Но  этот  наезжает  в  Болгарию,  остается  тут  по  месяцу
и  больше,  вступил  в  связь  с  одной  девчонкой  из  этой  же
шайки  и,  что  особенно  бросается  в  глаза,  поддерживает  кон¬
такт  с  их  посольством.
 — 	Если  он  у  них  частый  гость,  едва  ли  они  пользуются  его
услугами.
 — 	Да,  разумеется.  Но  ходит  он  туда  нечасто.  Нанес  один-
единственный  визит,  только  весьма  многозначительный:  про¬
должительностью  в  четыре  часа  с  половиной.  И  не  ради  того,
чтобы  полистать  журналы  в  читальне.  Все  это  время  он  провел
в  кабинете  Томаса.
 — 	Многовато  для  одного  визита,  —  признаю  я.  —  Только
не  исключено,  что  все  эти  четыре  с  половиной  часа  ушли  на
игру  в  вопросы  и  ответы.  Томас  тут  человек  новый,  притом
совершенно  изолированный,  так  что  нечему  удивляться,  если
он  пытается  выудить  максимум  информации  из  этого  типа,
шляющегося  повсюду  и  уже  стакнувшегося  с  нашими  красав¬
чиками.
 Это  свое  замечание,  как  и  предыдущее,  я  делаю  не  для
того,  чтобы  сообщить  нечто  такое,  чего  генерал  не  знает,  а
просто  чтобы  вслух  отметить  возможность  тех  или  иных
обстоятельств.  И  это  весьма  характерно  для  наших  раз¬
говоров.
 — 	Бесспорно,  —  кивает  шеф.  —  Пока  что  у  нас  нет  ника¬
ких  данных,  что  Томас  возложил  какую-то  задачу  на  этого
туриста,  Чарли  его  зовут  или  как  там,  не  помню.  Но  когда
перед  тобой  с  одной  стороны  банда  наркоманов,  а  с  другой  —
западный  дипломат  и  между  ними  болтается  некий  Чарли,
возможно  выступающий  в  роли  связного,  то  можно  ли  закры¬
вать  глаза  на  это.
 Он  тоже  не  говорит  ничего  такого,  чего  бы  не  знал  я,  но
это  макетирование  обстановки  вносит  определенную  ясность
и  представляет  собой  часть  обычного  ритуала,  так  же  как  этот
его  небрежный  жест,  побуждающий  меня  налить  себе  вто¬
рую  чашку  кофе.
 —  С  наркоманами  на  первых  порах  надо  держать  ухо  во¬
стро,  —  тихо  говорит  генерал.  —  Они  могут  представлять  опас¬
ность  не  только  в  бытовом  отношении.
 —  Да,  но  они  могут  представлять  опасность  и  для  того,
кто  их  использует,  продолжаю  развивать  другую  версию.  •—
15

А  Томас  опытный  разведчик,  он  не  может  не  знать,  что  нар¬
коман  —  это  палка  о  двух  концах.
 — 	Верно.  Но  у  Томаса  нет  выбора.  А  раз  у  него  нет  выбора,
то  не  исключено,  что  он  решится  прибегнуть  к  помощи  от¬
ребья.
 Шеф  наклоняется  вперед,  снова  берет  экспортную  сигарету,
но,  прежде  чем  я  собрался  поднести  ему  зажигалку,  опять
кладет  ее  в  коробку.
 — 	Естественно,  может  оказаться,  что  ничего  такого  тут  нет.
Однако  мы  обязаны  знать,  что  есть  и  чего  нет.  Во  всех  случа¬
ях  было  бы  не  вредно  повнимательней  разобраться,  что  он
за  птица,  этот  Томас,  и  присмотреться  к  его  поведению.
В  первые  недели  после  приезда  он  что-то  больно  гоношился,
а  потом  вдруг  сник.  Почему?
 — 	От  невезения,  а  может,  нашел,  что  искал.
 — 	Да.  И  даже  если  ничего  не  нашел,  все  равно  он  не  стал
бы  сидеть  сложа  руки.  Так  что,  как  видишь,  дело  не  в  одних
наркоманах.  Впрочем,  в  ведомстве  Антонова  ты  получишь
более  подробные  данные.
 Последняя  фраза  означает,  что  разговор  окончен.  Я  залпом
выпиваю  содержимое  чашки,  чтоб  добро  не  пропадало,  и
встаю.
 — 	Давеча  ты  несколько  уклончиво  ответил  мне  относитель¬
но  мальчишки  Ангелова,  —  замечает  генерал  и  тоже  встает.  —
Или  ты  уже  поднял  руки?
 Трудно  вырвать  человека  из  одной  среды,  если  не  мо¬
жешь  предложить  ему  другую,  —  неохотно  отвечаю  я.  —  Вы
же  сами  сказали,  он  будет  избегать  их,  а  они  будут  искать
его  общества.  Словом...
 — 	Словом,  такое  дело  одним  назидательным  разговором  не
решить,  —  делает  вывод  шеф  вместо  меня.  —  Понимаю.  Но  ты
ведь  тоже  не  из  тех,  что  бросают  повозку  среди  грязи,  верно?..
 И  он  смотрит  на  меня  своими  ясными  глазами,  как  бы  ста¬
раясь  убедиться,  что  не  ошибся  в  своей  оценке.
 — 	Ты,  говорит,  не  из  тех,  что  бросают  повозку  среди  гря¬
зи...  А  в  сущности,  я  именно  так  и  поступил  —  бросил  по¬
возку  среди  грязи.
 — 	Вытащишь,  —  успокаивает  меня  Борислав  и  шумно  со¬
сет  свой  янтарный  мундштук.  Точнее  говоря,  сосет  воздух,
потому  что  мундштук  его  пуст.  Борислав  вот  уже  в  который
раз  тщетно  пытается  бросить  курить  и  в  кризисные  моменты
обманывает  себя  этим  пустым  мундштуком.
 86

Легко  тебе  рассуждать,  а  вот  был  бы  ты  на  моем  месте...
 — 	Ведь  малый  больше  не  принимает  морфий?
 — 	Морфий  —  это  еще  полбеды,  —  замечаю  я,  поднимая
голову.  —  Как  бы  не  случилось  худшего...
 — 	Боишься,  что  твой  подопечный  начнет  курить?  —  встав¬
ляет  Борислав.  —  В  сущности,  хрен  редьки  не  слаще.
 — 	Опасаюсь,  как  бы  он  не  влип!..  —  продолжаю  я,  не
обращая  внимания  на  его  глупые  шутки.  —  Если  еще  не
влип...
 — 	Почему  ты  думаешь,  что  они  остановят  свой  выбор  на
нем?  —  спрашивает  мой  друг,  прекрасно  понимая,  о  чем  идет
речь.  —  Они  предпочтут  более  легкую  жертву,  какого-нибудь
подонка.
 — 	Не  всегда  легкая  жертва  предпочтительней.  Какой
смысл  Томасу  связываться  с  подонком,  если  на  него  уже
нельзя  рассчитывать?  Притом  эти  вот  все,  —  я  указываю  на
лежащие  передо  мной  досье,  —  довольно  никчемный  челове¬
ческий  материал.  Болваны,  оболтусы,  трепачи.  Все,  кроме  на¬
шего.  И  если  Томас  в  самом  деле  решил  завербовать  кого-ни¬
будь  из  этой  шайки,  он  наверняка  попытается  завербовать  его.
 — 	Ну  и  что?  Попытается  —  и  останется  с  носом.  Может,
парень  и  оступился  разок,  только  не  следует  забывать,  что
это  сын  Любо  Ангелова.
 — 	Если  бы  Любо  его  воспитывал.
 — 	Но  чем  его  может  соблазнить  этот  иностранец?  —  спра¬
шивает  Борислав,  резко  поворачиваясь  спиной  к  окну.  —  Ко¬
робкой  ампул?  Пачкой  банкнотов?  Сладкой  жизнью?  Ты  же
сам  утверждаешь,  что  парень  не  глуп...
 — 	Томас  тоже  не  глуп.  Трудно  сказать,  на  какую  удочку
он  захочет  его  поймать,  да  и  захочет  ли.  А  еще  труднее  ска¬
зать,  как  поведет  себя  Боян.  Ничего  определенного  я  не  знаю,
но  у  меня  такое  предчувствие,  что  кадриль  начнется  именно
вокруг  него.  Предчувствие,  понимаешь?
 — 	Ты  меня  уморишь  своими  предчувствиями,  —  мучитель¬
но  вздыхает  Борислав.  —  Чтобы  сын  Любо  Ангелова  да  стал
предателем!
 Он  делает  три  шага  к  столу  и  в  сердцах  бросает  на  бумаги
пустой  мундштук.  Потом  произносит  слова,  которых  я  жду
давно:
 —  Дай  сигарету.
 Здание  у  Львиного  моста  в  отличие  от  нашего  старое,  не¬
приветливое,  мрачное.  Стены  в  коридорах  только  что  покра¬
шены,  деревянные  части  обильно  покрыты  лаком,  но  от  этого
27

обстановка  посвежела  настолько  же,  насколько  способна  по¬
свежеть  старушка,  пустив  в  ход  пудру  и  помаду.  Неторопли¬
во  поднимаюсь  по  лестнице,  каменные  ступени,  стертые  нога¬
ми  бесчисленных  посетителей,  как  бы  прогнулись  посередине.
Человек,  сидящий  за  письменным  столом,  мне  совершенно
незнаком  —  высокий  худой  мужчина,  вероятно  моего  возра¬
ста,  этого  несколько  меланхоличного  возраста  между  сорока
и  пятьюдесятью  годами.  Он  предупрежден  о  моем  приходе  и,
очевидно,  ждет  меня,  потому  что  в  комнате  присутствует  еще
один  человек,  которого  я  знаю  и  который  мне  сейчас  нужен,—
оперативный  работник,  занимающийся  наркоманами  .
 — 	Мне  необходимы  некоторые  подробности  о  последних
действиях  этой  компании,  —  говорю  я.  —  Но  об  этом  мы  мо¬
жем  поговорить  потом,  чтобы  не  отнимать  у  вас  время.  Я  бы
только  попросил  вас  распорядиться,  чтобы  начиная  с  этого
момента  никакие  меры  против  этой  компании  не  принимались
без  предварительного  согласования  со  мной.
 — 	А  я  как  раз  собирался  завтра  вызывать  их  всех  по  по¬
рядку  номеров,  —  замечает  оперативный  работник.
 — 	Зачем?
 — 	Вчера  вечером  обобрали  аптеку.
 — 	А  откуда  известно,  что  это  они?
 — 	Один  из  них  пойман  на  месте  преступления.
 — 	Кто  именно?  —  спрашиваю  я  и  чувствую,  как  у  меня
закололо  под  ложечкой.
 — 	Да  этот,  Фантомас.
 Я  молчу,  и  это  дает  возможность  шефу  вспомнить  законы
гостеприимства.
 — 	Чашку  кофе?
 *-  Благодарю,  не  смёю  отнимать  у  вас  время.
 — 	В  таком  случае  вас  угостит  Драганов.  А  об  остальном
не  беспокойтесь.
 Оперативный  работник  тоже  примерно  моих  •  лет.  Этот  не¬
высокий  человек  с  замедленными  движениями,  невозмутимым
лицом,  говорящий  тихим  голосом,  почему-то  скорее  напоми¬
нает  мне  учителя,  нежели  офицера  милиции.  После  того  как
мы  выпили  обещанный  кофе,  он  начал  своим  обычным  ров¬
ным  тоном  методично  и  неторопливо  рассказывать  о  дей¬
ствиях  шайки,  как  будто  приступил  к  очередному  уроку.  Мно¬
гие  упоминаемые  им  подробности  меня  в  настоящий  момент
не  интересуют,  но  я  выслушиваю  его  терпеливо,  так  как  не
внаю  заранее,  что  из  сказанного  мне  может  пригодиться  и
что  —  нет.
 28

— 	...До  последнего  времени  они  снабжались  непосредствен¬
но  через  аптеки,  пользуясь  поддельными  рецептами  и  паспор¬
тами  своих  близких.  Но  в  большинстве  аптек  их  уже  знают,
да  и  мы  установили  более  строгий  контроль  за  продажей  нар¬
котических  средств.  Это  заставило  их  обратиться  к  другому
источнику,  однако  мы  наложили  руку  и  на  него.  Речь  идет
о  медицинской  сестре  из  ИСУЛ,  по  имени  Вера,  которая  си¬
стематически  выносила  из  склада  морфий  и  которую  мы  все¬
го  лишь  неделю  назад  поймали  с  поличным.  И  вот,  оказав¬
шись  в  безвыходном  положении,  они  замышляют  и  осуще¬
ствляют  минувшей  ночью  ограбление.
 — 	«Они»...  —  как  эхо  повторяю  я.  —  Но  кто  из  них  подал
идею?  И  вообще,  кто  мозг  этой  банды?
 — 	Естественно,  тот,  кто  ее  главарь,  —  отвечает  Драганов.—
Тот  самый  Апостол,  о  котором  я  уже  упоминал.
 — 	Он  у  них  умнее  всех?
 — 	Я  бы  не  сказал,  чго  он  умнее  всех,  —  вертит  головой
собеседник.  —  Его  отличает  не  столько  ум,  сколько  воображе¬
ние  или,  если  угодно,  больная  фантазия,  а  может,  и  зачатки
своеобразного  дара  группировать  вокруг  себя  людей.  Книги
читал  безразборно,  у  него  всегда  в  запасе  дюжина  готовых
фраз.  Умеет  употребить  их  к  месту,  но  не  выделяется  особым
интеллектом...  Боян,  к  примеру,  куда  умнее  его.
 — 	И  все  же  не  Боян,  а  именно  этот  Апостол  вожаком  у
них,  —  вставляю  я,  как  бы  внушая  ему,  что  показывать  круп¬
ным  планом  моего  человека  нет  оснований.
 — 	Не  забывай  е,  что  Боян  у  них  дебютант.  Он  примкнул
к  ним  совсем  недавно.  И  потом  он  слишком  замкнутый,  апа¬
тичный,  молчаливый,  чтобы  стать  душою  группы.
 Я  не  возражаю,  и  Драганов  снова  пускается  во  всякого  ро¬
да  подробности,  большей  частью  ненужные  мне,  —  обстоя¬
тельно  рассказывает  о  проделках  некоего  Пепо,  о  последнем
конфликте  между  Розой  и  ее  родителями,  о  разговоре  с  Лили,
который  имел  место  позавчера  тут,  в  этом  кабинете.
 Он  называет  всех  их  по  именам  и  говорит  о  них  так,  как
будто  они  его  питомцы.  Он  называет  по  именам  и  всех  про¬
чих  наркоманов,  которых  в  столице  насчитывается  несколько
десятков,  и  говорит  о  них  так,  будто  все  они  образуют  вверен¬
ный  ему  класс,  весьма  необычный,  беспокойный  и  больной,
кошмарный  класс,  но,  раз  уж  этот  класс  так  или  иначе  до¬
стался  ему,  он  должен  справиться  с  ним  наилучшим  образом.
 Какое-то  время  я  слушаю  рассеянно  изложение  разговора
Драганова  с  Лили,  пока  случайная  фраза  не  насторожила
меня.
 29

— 	Значит,  Лили  действительно  является  приятельницей
Бояна?
 Да...  В  какой-то  мере...
 Почему  «в  какой-то  мере»?
 Да  потому,  что,  мне  кажется,  он  не  отвечает  взаимно-*
стью  на  ее  чувства.
 — 	И  все  же  она  его  увлекла?
 Не  знаю.  Трудно  допустить,  Едва  ли  она  способна  ока¬
зать  на  него  какое-то  влияние.  Скорее  он  бы  мог  на  нее
влиять.
 — 	Но  вы  же  говорите,  что  Воян  —  дебютант.
 Мой  собеседник  молча  и  как-то  беспомощно  пожимает  пле¬
чами.  я  тоже  молчу,  слегка  негодуя  на  него  и  на  самого  себя
за  смутное  желание  любой  ценой  обелить  моего  подопечного.
 — 	Понимаете,  все  они  из  одного  квартала,  вместе  росли,
вместе  гуляют,  и  очень  трудно  определить,  кто  на  кого  и  в
какой  мере  оказывает  влияние,  не  считая,  конечно,  Апостола,
потому  что  тот  открыто  выступает  в  роли  подстрекателя.
 — 	Хорошо,  —  киваю  я.  —  И  все  же  эта  наркоманская  афе¬
ра,  как  и  все  прочее  в  этом  мире,  должна  иметь  какое-то  на¬
чало.
 — 	О,  все  началось  с  их  выпускного  бала.
 *—  Вы  хотите  сказать,  что  они  себя  губят  с  той  поры,  ко¬
гда  кончили  школу?
 — 	Нет.  Бал  —  это  предыстория.  Кто-то  из  них  предложил
собираться  в  этот  день  и  в  этом  же  месте  ежегодно,  но,  по¬
скольку  ребят  ждала  армейская  служба,  первая  встреча  со¬
стоялась  лишь  через  два  года,  точнее,  прошлой  весной.  Вот
тогда-то  Апостол  и  Фантомас  предстали  перед  остальными  в
ореоле  наркоманов  и  в  ту  же  ночь  преподали  первый  урок
Пепо,  Розе  и  Марго,  а  потом  к  ним  примкнули  Воян  и  Лили.
 — 	Понимаю,  —  рассеянно  бормочу  я,  хотя  сейчас  меня  за¬
нимают  вопросы  куда  более  важные,  чем  эта  история  полово¬
го  созревания.
 — 	В  сущности,  к  тому  времени  жизнь  уже  разбросала  их
в  разные  стороны,  —  продолжает  рассуждать  Драганов.  —
Но  эта  встреча  снова  их  свела,  и  не  к  добру.
 — 	Значит,  в  аптеке  они  шуровали  впустую?  спрашиваю
я,  желая  приблизить  разговор  к  событиям  самого  последнего
времени.
 •-в  Не  совсем.  Унесли  ровно  пятьдесят  ампул  морфия  по
два  кубика  в  каждой,  —  спокойно  возражает  мой  собеседник.  —
Ампулы  исчезли  из  шкафа  «Венена  А».  Правда,  у  Фантомаса
не  удалось  их  обнаружить.
 30

— 	Вы  уверены,  что  он  не  сунул  их  куда-нибудь?
 — 	Абсолютно.  У  Фантомаса  были  соучастники,  У  них  все¬
гда  есть  соучастники,  они  предпочитают  действовать  группой,
чтобы  все  были  при  деле.
 — 	Каковы  факты?
 — 	Ограбление  совершено  в  два  часа  после  полуночи.  Гра¬
бители  действовали  уверенно,  хорошо  зная  обстановку.  Двер¬
ное  стекло  разбили,  предварительно  наклеив  на  него  лист  бу¬
маги,  чтобы  не  звенели  осколки.  Фантомас  проникает  в  аптеку,
лезет  за  прилавок,  взламывает  шкаф  «Венена  А»,  вынимает
упаковку  с  ампулами  и,  вероятно,  передает  ее  кому-то,  ожи¬
дающему  снаружи.  Тем  временем  житель  соседнего  дома,  слу¬
чайно  заметив  с  третьего  этажа  действия  взломщиков,  сооб¬
щает  по  телефону  в  милицию.  К  счастью,  в  этот  момент  по¬
близости  находилась  патрулирующая  машина,  и  ее  тут  же
направили  на  место  происшествия.  И  все-таки  нашим  едва  ли
удалось  бы  захватить  Фантомаса,  если  бы  у  него  не  разыграл¬
ся  аппетит.  Передав  к  скобку  с  ампулами  своим  дружкам,  он
возвращается  назад  и  пытается  разбить  шкаф  «Венена  В».
Именно  в  этот  момент  его  застает  патруль.
 — 	А  каковы  показания  Фантомаса?
 Несет  всякий  вздор.
 «—  Точнее?
 — 	Проходил  мимо  аптеки,  увидел  разбитое  стекло  и,  под¬
стрекаемый  наркотическим  голодом,  соблазнился  залезть
внутрь.  Шкаф  с  ядами  тоже  оказался  разбитым,  и  никакого
морфия  там  не  было.  Поэтому  он  поддался  новому  искусу  —
попытался  сломать  шкаф  «Венена  В».  Словом,  его  версия  сво¬
дится  к  тому,  что  ограбление  совершил  не  он...
 — 	И  что  у  него  не  было  соучастников.
 — 	Именно.  Этот  парень  своих  не  продаст.
 — 	И  вы  считаете,  что  он  и  дальше  будет  придерживаться
этой  версии?
 — 	Ужасный  упрямец.  А  какой  беззастенчивый.  Он  заодно
с  Апостолом  и  Пепо  —  они-то  и  образуют  злокачественную
опухоль  в  этой  шайке.  С  остальными  легче.
 — 	Если  вас  интересует  мое  мнение,  то  я  бы  не  стал  осо¬
бенно  прижимать  этого  Фантомаса,  —  небрежно  вставляю  я.—
Пускай  себе  придерживается  своей  версии.  От  наказания  ему
все  равно  не  уйти.  Да  и  остальных  особенно  не  прижимайте.
Сейчас  вызывать  у  них  панику  нецелесообразно.
 — 	Значит,  допросы  мне  пока  отложить?
 — 	Если  их  не  допросить,  от  этого  они  тоже  могут  всполо¬
шиться.  Раз  один  из  них  пойман,  они  отлично  понимают,  что
 31

свидание  с  вами  так  или  иначе  неизбежно.  Разошлите  им  по¬
вестки,  но  действуйте  не  слишком  напористо.  Пускай  у  них
создастся  впечатление,  что  допрашивают  их  только  ради  со¬
блюдения  формы.
 — 	Понимаю.
 — 	Теперь,  когда  шайка  снабдила  себя  морфием,  она,  ко¬
нечно  же,  захочет  обеспечить  себе  подходящую  «территорию».
 — 	Уже  обеспечила.  В  первую  же  ночь  после  ограбления
они  собрались  на  квартире  у  Марго.
 — 	А  родители?
 — 	На  прошлой  неделе  уехали  в  Пампорово.  Там  у  них
дачка.
 — 	Ведется  какое  наблюдение  за  этой  квартирой?
 — 	Пока  не  было  необходимости.
 — 	Хорошо.  Мы  сами  этим  займемся.  А  где  они  в  другое
время  встречаются?  Все  в  той  же  «Ялте»?  Или  в  «Молочном
баре»?
 — 	Нет.  Теперь  у  них  есть  место.  После  моего  разговора  с
двумя  девицами  они  стали  делать  вид,  что  вообще  больше  не
собираются.  На  деле  же  они  переместились  поближе  к  окраи¬
не,  в  «Ягоду».
 — 	Надо  будет  наведаться  и  в  эту  «Ягоду».  А  вы  какое-то
время  можете  особенно  не  тревожиться  за  них.  Я  полагаю,  что
таких  подопечных  у  вас  предостаточно.
 — 	Не  так  уж  их  много,  —  возражает  Драганов.  —  Всего
несколько  десятков,  но  забот  с  ними  хоть  отбавляй.
 — 	Неплохо  бы  и  мне  поприсутствовать  на  допросе.
 — 	Ясно,  —  кивает  он.  Затем  добавляет:  —  Только  имейте
в  виду,  что  присутствие  постороннего  человека  вызовет  у  них
тревогу.
 — 	Они  не  должны  подозревать  о  моем  присутствии.
 — 	Так  будет  лучше,  —  снова  кивает  Драганов.  —  Это  не¬
трудно  устроить.
 И  он  встает,  чтобы  меня  проводить.
 Оперативная  группа  уже  составлена,  задачи  распределены,
и  мы  с  Бориславом  уединяемся  в  кабинете,  чтобы  подробнее
разобраться  в  теме,  именуемой  «Томас».  Борислав  тоже  вклю¬
чен  в  состав  группы,  и  на  его  долю  досталась  самая  крупная
рыба  —  упомянутый  дипломат.
 Впрочем,  не  такая  уж  он  крупная  рыба,  когда  на  него  по¬
смотришь:  человек  небольшого  росточка,  с  добродушным,  я  бы
сказал  приветливым  лицом,  в  безупречном  костюме,  если  су¬
82

дить  по  снимкам,  которые  Борислав  рассыпал  по  столу  и  ко¬
торые  я  разглядываю,  слушая  изложение  фактов,  мне  уже
известных  по  материалам  досье.  Томас  в  ресторане  «София»
беседует  с  незнакомым  мужчиной.  Томас  у  «Золотых  мостов»
разговаривает  с  незнакомой  женщиной.  Томас  выходит  из  До¬
ма  радио.  Томас  выходит  из  полиграфического  комбината.
Томас  анфас,  вполуоборот,  в  профиль  и  сзади,  улыбающий¬
ся  и  серьезный,  с  машиной  и  без  машины...  Целая  гора  сним¬
ков,  а  выводы,  которые  можно  сделать  после  ознакомления  с
ними,  более  чем  скромные:  низкорослый  человечек  с  добро¬
душным  лицом,  в  безупречном  костюме.  А  в  остальном  ничего
особенного.  Абсолютно  ничего  особенного.
 — 	...И  в  Чили  и  в  Нигерии,  где  был  аккредитован,  он  дей¬
ствовал  весьма  результативно,  хотя  и  довольно  грубо,  пока
наконец  не  провалился,  —  продолжает  Борислав  свое  изло¬
жение,  подбрасывая  в  руке  пустой  мундштук.  —  Так  что  для
него  назначение  в  Болгарию,  видимо,  последняя  возможность
реабилитироваться.  Не  случайно  он  с  первого  же  дня  с  таким
старанием  принялся  налаживать  связи  с  различными  учреж¬
дениями.
 — 	Может  быть,  ему  просто  хотелось  внушить  окружаю¬
щим,  что  он  действительно  советник  по  культуре.  И  не  удиви¬
тельно,  поскольку  Томас  весьма  далек  от  культуры.
 — 	Да,  но  он  преследовал  и  другую  цель  —  создать  широ¬
кий  круг  личных  знакомств.  Посетил  радио,  телевидение,  на¬
родную  библиотеку,  университетскую  библиотеку,  добрую  по¬
ловину  столичных  газет  и  журналов,  словом,  где  он  только
не  побывал,  и  все  это  в  течение  каких-то  двух  недель.
 — 	А  потом?
 — 	Потом  —  затишье  и  полный  мрак.
 — 	А  это  что?  —  спрашиваю  у  Борислава,  бросив  ему  сни¬
мок  из  ресторана  «София».
 — 	Встреча  с  профессором  Беровым.
 — 	Кто  он  такой?
 — 	Считается  крупным  математиком.  Может  быть,  в  мате¬
матике  он  действительно  силен,  а  что  касается  здравого  смыс¬
ла,  то  с  ним  он  не  в  ладах.  Его  пригласили  приехать  на  За¬
пад  —  этому  предшествовали  обычные  комплименты  и  веще¬
ственные  знаки  внимания,  —  и  он  до  такой  степени  растаял
от  умиления,  что  стал  нести  всякие  глупости.  А  поскольку
суммы  со  стороны  хозяев  и  глупости  со  стороны  нашего  со¬
отечественника  были  соответствующим  образом  документиро¬
ваны,  Томас  явился  напомнить  ему,  что  он  их  должник.
 — 	Говорено  с  профессором?
 3  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V
 33

— 	Он  сам  пришел  и  обо  всем  рассказал.
 — 	О,  значит,  здравый  смысл  все  же  победил,  —  отмечаю
я.  —  А  что  конкретно  Томас  от  него  требовал?
 — 	Ничего  особенного.  Делал  намеки  о  популяризации  их
успехов...  Конкретное  сводилось,  вероятно,  к  поездке  Берова.
 — 	А  это?  —  спрашиваю,  разглядывая  снимок,  сделанный
у  «Золотых  мостов».
 — 	Секретарша.
 — 	И  приятельница?
 — 	Да,  и  приятельница,  —  кивает  Борислав.
 Он  высоко  подбрасывает  мундштук  и  ловит  его  рукой.
 — 	Перестань  нервничать,  —  одергиваю  я  его.  —  Возьми
сигарету  и  уймись,  пожалуйста.
 — 	Сатана!  —  отвечает  мой  друг,  после  чего  тянется  к  си¬
гаретам  и  закуривает.
 — 	У  Томаса  неприятности  не  только  по  службе,  но  и  в
семье,  —  поясняет  Борислав,  выпуская  вместе  со  словами  и
соответствующую  порцию  дыма.  —  Жена  его,  очевидно,  мечта¬
ла  не  о  Софии,  ее  влекло  в  Париж,  в  Лондон.  Не  успев  при¬
ехать  сюда,  она  после  первого  же  семейного  скандала  хлопну¬
ла  дверью  и  уехала  обратно.  Так  что  Томас  теперь  соломен¬
ный  вдовец  и  кавалер  собственной  секретарши.
 — 	В  чем  состоят  ее  функции?
 — 	Она  секретарша,  если  не  касаться  их  интимных  отно¬
шений.
 — 	Их  интимные  отношения  меня  не  интересуют.  Еще  что?
 — 	Больше  ничего.  Затишье,  как  я  уже  сказал.  Из  дому  в
посольство,  из  посольства  домой,  приемы,  попойки  на  кварти¬
рах  у  коллег.
 — 	Надеюсь,  наша  служба  следит  зорко.
 — 	Следит,  только  очень  издалека.
 — 	Пускай  продолжает  свою  деятельность.  Затишье  может
означать  подготовку.  Пускай  он  проявит  себя.  Человеку  надо
реабилитироваться.
 — 	Постараемся  ему  помочь,  —  кивает  Борислав.
 Слышен  стук  в  дверь,  и  в  комнату  входит  лейтенант  из
нашей  группы.
 — 	Повезло  нам  с  квартирой,  —  докладывает  он.  —  В  доме
напротив,  на  том  же  этаже,  живут  наши  люди.  Молодая
семья.  Геологи.  Сами  отправились  в  командировку,  а  кварти¬
ру  оставили  нам.
 — 	Когда  сможете  смонтировать  аппаратуру?
 — 	Надеюсь,  к  завтрашнему  вечеру  все  будет  готово.
 —  А  как  насчет  «Ягоды»?
 84

— 	Там  дело  сложнее.  Обстановка  неподходяща.  Может,
ограничимся  записями?
 — 	Достаточно  одних  записей,  —  соглашаюсь  я.  —  О  дру¬
гом  не  беспокойтесь.
 Лейтенант  машинально  вытягивается  в  струнку,  несмотря
на  то,  что  он  в  штатском,  и  уходит.  После  этого  мы  с  Бори¬
славом  снова  пускаемся  в  рассуждения  о  том,  как  помочь  То¬
масу.
 ГЛАВА  ТРЕТЬЯ
 В  нашу  эпоху  технической  революции,  когда  дело  со¬
здания  аппаратуры  для  подслушивания,  наблюдения  и  фото¬
графирования  каждый  день  отмечается  новыми  и  новыми
эпохальными  достижениями,  крохотное  устройство,  предостав¬
ленное  в  мое  распоряжение  Драгановым,  кажется  жалким  и
примитивным.  Жалкое  и  примитивное,  а  дело  свое  делает.
Крохотный  объектив,  размером  с  булавочную  головку,  вмон¬
тирован  в  стену  комнаты,  в  которой  ведется  допрос.  Этот  са¬
мый  объектив  при  помощи  системы  увеличительных  линз
передает  на  противоположную  стену  смежной  комнаты  изо¬
бражение,  наблюдать  которое  можно,  не  напрягая  зрения.
 Удобно  разместившись  в  этой  смежной  комнате,  я  созер¬
цаю  на  небольшом  экране  фигуру  Драганова,  сидящего  за
письменным  столом  ко  мне  спиной,  и  фигуру  Апостола,  стоя¬
щего  лицом  ко  мне.  Это  высокий  тощий  юноша,  в  нем  бы
можно  было  заподозрить  баскетболиста,  не  будь  он  таким  вот
немощно  расслабленным  и  слегка  сутулым  —  тонкие  ноги,  ка¬
жется,  с  трудом  держат  его  длинный  скелет.  Лицо  у  него  то¬
же  расслабленное,  тоже  длинное  и  очень  бледное,  как  у  на¬
стоящего  евангельского  апостола,  если  не  принимать  во  вни¬
мание  некоторой  наглости  во  взгляде  и  в  изгибах  губ,  что,
возможно,  и  неприсуще  евангельским  апостолам.  На  нем  чер¬
ный  свитер  с  высоким  воротом  и  с  не  в  меру  короткими  ру¬
кавами  и  мятые  узкие  серые  брюки,  тоже  слишком  короткие
для  его  роста.
 — 	Апостол  Белчев,  —  произносит  Драганов  сухим  казен¬
ным  голосом.
 — 	Он  и  есть,  —  невозмутимо  подтверждает  посетитель.
 — 	Скажи-ка,  Апостол,  до  каких  пор  ты  будешь  прибав¬
лять  нам  хлопот?  —  по-свойски  спрашивает  Драганов,  неожи¬
данно  отказавшись  от  официального  тона.
 — 	Ав  чем  дело?  Опять  что-нибудь  случилось,  товарищ
3*
 35

майор?  —  с  неподдельной  невинностью  и  теплым  участием
спрашивает  гость.
 — 	А  ты  почем  знаешь,  что  случилось?
 — 	Но  вы  же  говорите  про  хлопоты.
 — 	Когда  ты  в  последний  раз  видел  Фантом  аса?
 Апостол  накладывает  на  свое  лицо  печать  глубокого  раз¬
думья,  перемещает  тяжесть  своего  скелета  с  левой  ноги  на
правую  и  отвечает:
 — 	Вчера.
 — 	Не  может  быть.
 — 	Тогда  позавчера...  Вчера  или  позавчера,  во  всяком  слу¬
чае,  в  «Ялте»  он  мелькнул  перед  глазами,  но  я  не  стал  за¬
ходить,  так  как  очень  торопился.
 — 	О,  ты  даже  торопишься  иной  раз...  И  куда  же  ты  так
спешил?
 — 	Хм...  —  посетитель  снова  задумывается  и  снова  переме¬
щает  центр  тяжести  скелета,  на  этот  раз  с  правой  ноги  на
левую.  —  К  Бояну  шел.  Обещал  занести  ему  книжку.
 — 	Спешное  дело,  ничего  не  скажешь,  —  кивает  Драганов.  —
И  в  котором  часу  это  было?
 — 	Не  могу  точно  сказать.  Наверно,  около  четырех.
 — 	Ис  тех  пор  ты  Фантомаса  не  видел?
 — 	Нет.
 — 	И  даже  не  знаешь,  вчера  это  было  или  позавчера?
 — 	Но  вы  же  понимаете,  товарищ  майор,  при  моем  психи¬
ческом  состоянии...  —страдальчески  изрекает  Апостол.
 — 	Раз  твое  психическое  состояние  плохое,  давай  мы  тебя
полечим!  —  предлагает  Драганов.
 — 	Мерси...  Знаю  я  ваше  лечение...
 — 	А  где  морфий?  —  внезапно  и  резко  спрашивает  майор.
 — 	Какой  морфий?  —  вздрагивает  долговязый.
 — 	Тот  самый,  что  Фантомас  украл  при  взломе  аптеки!
 — 	Какой  аптеки?  —  симулирует  очередное  вздрагивание
Апостол.
 — 	Пятьдесят  ампул  морфия!  Пятьдесят!  —  подчеркнуто  про¬
износит  Драганов,  не  обращая  внимания  на  искреннее  удив¬
ление,  написанное  на  вытянутой  бледной  физиономии.
 — 	А  при  чем  тут  я,  если  Фантомас  залез  в  аптеку?  —  вос¬
клицает  Апостол,  пытаясь  одновременно  выразить  и  невин¬
ность,  и  беспомощность,  и  задетое  честолюбие.
 — 	Только  Фантомаса  мы  сцапали,  а  вот  ампул  пока  не
обнаружили!  —  уточняет  Драганов.  —  Значит,  он  передал  их
кому-нибудь  из  вас.  Кому?  Вот  на  это  ты  и  должен  мне  от¬
ветить!
 36

—  Ни  сном  ни  духом  тут  моей  вины  нет,  уверяю  вас,  —
все  так  же  беспохмощно  бормочет  молодой  человек.
 —  Ты  ни  сном  ни  духом  не  знаешь,  что  творит  твой  бли¬
жайший  друг?
 —  Во  всяком  случае,  аптеку  я  с  ним  не  взламывал.
 —  Ты  скоро  начнешь  утверждать,  что  и  с  морфием  ты
не  имеешь  ничего  общего...
 —  Этого  я  не  говорю,  —  бубнит  Апостол  и  отводит  взгляд
в  сторону.  —  И  потом,  морфием  ли  я  травлю  себя  или  чем-то
другим,  да  и  вообще  травлю  я  себя,  нет  ли,  кого  это  касает¬
ся,  скажите  на  милость!  Если  я  в  один  прекрасный  день  пыр¬
ну  себя  вот  сюда  кухонным  ножом,  —  он  делает  красноречи¬
вый  жест  по  направлению  к  своему  животу,  —  вы  и  тогда
станете  требовать  от  меня  отчета?  Где?  На  том  свете?
 —  Мы  не  требуем  от  тебя  отчета,  а  пытаемся  тебя  спасти.
 —  Я  не  прошу,  чтобы  вы  меня  спасали,  —  хмуро  изрекает
долговязый.  —  Начну  кричать  о  помощи,  тогда  и  спасайте.
 —  А  когда  ты  обираешь  аптеки,  нам  что?..  Сидеть  сложа
руки  и  любоваться  тобой,  да?
 —  Я  же  вам  сказал,  никакой  аптеки  я  не  обирал.
 —  А  где  ты  берешь  морфий?
 —  Где...  С  того  дня,  как  вы  меня  накрыли  с  фальшивыми
рецептами,  я  просто  погибаю  от  наркотического  голода...
Только  вам  этого  не  понять...  —  страдальчески  произносит
Апостол.
 — 	Вот  отправлю  тебя  в  Курило,  тогда  ты  узнаешь,  что
такое  наркотический  голод.
 — 	Для  меня  вся  София  Курило...  Весь  мир...  —  восклицает
долговязый  с  истерической  ноткой  в  голосе.
 — 	Вот  как?  А  кто  в  этом  виноват?  Мы  или  такие  вот,  как
ты?  —  спрашивает  Драганов,  не  повышая  тона.
 И  прежде  чем  парень  успел  ответить,  майор  кивает  по¬
явившемуся  милиционеру:
 — 	Уведи  его!  Следующий!
 Следующий  оказывается  женского  пола.  Рослая  девушка,
хотя  и  пониже  Апостола,  и  такая  же  расслабленная,  хотя
причина  этой  расслабленности  в  чрезмерной  полноте,  вызван¬
ной  застойной  жизнью,  леностью  или  просто  нарушением  об¬
мена  веществ.  Лицо  миловидное,  белое,  я  бы  сказал,  болез¬
ненно-белое,  чуть  нахмуренное,  апатичное  и  совершенно  не¬
подвижное.  Словом,  не  имеющее  ничего  общего  с  артистиче¬
ской  мимикой  Апостола.  Одета  молодая  особа  в  мини-юбку,
37

не  слишком  подходящую  для  ее  толстых  бедер,  отчасти  при¬
крытых,  впрочем,  длинным  летним  пальто,  которое  чуть  не
касается  пола  —  сообразно  капризному  весеннему  дню.  Если
не  считать  белой  кожи,  все  у  этой  дамы  черное  или  почти
черное  —  одежда,  густые  взлохмаченные  волосы,  глаза.
 — 	Лилянна  Милева...
 Не  говоря  ни  «да»  ни  «нет»,  она  стоит  перед  столом  в  пол¬
ной  неподвижности,  словно  тут  осталось  только  ее  тело,  а
душа  витает  неведомо  где.
 — 	Садись,  Лили,  —  предлагает  майор  со  свойственной  ему
манерой  сменять  официальный  тон  сугубо  дружеским.
 Лили  садится  все  с  тем  же  апатичным  видом,  словно  за¬
гипнотизированная,  кладет  ногу  на  ногу,  и  распахнувшиеся
полы  пальто  обнажают  ее  импозантные  бедра.
 — 	Как  живется?  —  по-свойски  спрашивает  Драганов.
 — 	Обыкновенно...
 Голос  у  нее  низкий,  хриповатый,  как  у  джазовой  певички
былых  времен.
 — 	Я  хочу  сказать,  с  морфием  или  без  морфия?
 — 	Вы  же  знаете,  что  я  с  этим  покончила.
 — 	Дай-то  бог,  —  кивает  майор.  —  А  позавчера  вечером  чем
ты  занималась?
 — 	Позавчера?  —  она  слегка  поднимает  черные  брови,  но
лицо  ее  остается  все  таким  же  безжизненным.  —  Кажется,  бы¬
ла  в  кино.
 — 	Ага,  прекрасно...  Что  же  ты  смотрела?
 — 	«Багдадского  вора»,  —  не  колеблясь,  уточняет  девушка.
 — 	Этот  фильм  в  течение  недели  ни  в  одном  кинотеатре
не  показывали,  —  в  свою  очередь,  уточняет  Драганов.  —  Ска¬
жи  это  Апостолу,  или  Бояну,  или  тому,  кто  подучил  тебя
врать  мне.
 Она  молчит,  словно  все  это  ее  не  касается.
 — 	Ну  а  потом,  после  кино,  в  котором  ты  не  была,  чем  ты
занималась?
 — 	Пошла  домой.
 — 	Одна?
 — 	С  Бояном...  если  это  имеет  такое  значение.
 — 	Никакого  значения  это  не  имеет...  Раз  с  Бояном...  Тем
более  что  вы  сговорились...
 Майор  замолкает  на  время,  как  бы  раздумывая  над  тем,
продолжать  ему  этот  бесполезный  разговор  или  прервать  его.
Потом  спрашивает:
 — 	И  все  же,  в  котором  часу  вы  пришли  домой?
 — 	К  одиннадцати.
 38

— 	В  твою  мансарду,
 — 	А  куда  же  еще?
 — 	И  больше  не  выходили?
 Лили  кивает  утвердительно.
 — 	Странно...  —  тихо  роняет  Драганов.
 Однако  его  замечание  не  производит  на  девушку  никакого
эффекта.
 — 	Странно...  —  повторяет  майор.  —  Потому  что  люди  виде¬
ли,  как  вы  в  полночь  выходили  из  «Ягоды».
 — 	И  что  же  в  этом  странного?  —  по-прежнему  невозмути¬
мо  реагирует  Лили.  —  Просто  у  меня  нет  часов.  —  Она  подни¬
мает  руку  и  сдвигает  рукав.  —  Вот,  поглядите,  нет  у  меня  их.
Продала.  И  вообще  я  не  слежу  за  часами.  Хотя  если  бы  я
заранее  знала,  что  вы  меня  вызовете,  я  бы  взглянула  на  них,
чтобы  быть  точнее  в  своих  ответах.
 — 	А  ампулы?
 Лили  даже  не  спрашивает,  «какие  ампулы»,  а  продолжает
сидеть  с  безучастным  видом,  откинувшись  на  спинку  стула,
скрестив  ноги,  потупя  взор,  словно  ей  захотелось  маленько
подремать.
 — 	Ампулы,  те,  что  Фантомас  стащил  в  аптеке  в  ту  самую
ночь!  —  кричит  Драганов,  чтобы  разбудить  ее.
 — 	Впервые  слышу.
 — 	Знаешь,  Лили...
 Она  лениво  поднимает  темные  глаза  и  как  бы  для  того,
чтобы  избавить  его  от  напрасных  усилий,  произносит:
 — 	Ничего  я  не  знаю.
 Произносит  спокойно,  но  так,  что  в  этой  фразе  отчетливо
слышится  другое:  «Ничего  я  вам  не  скажу».
 Драганов  нажимает  на  кнопку  под  столом  и  отдает  появив¬
шемуся  милиционеру  рспоряжение:
 — 	Уведи  ее!  Следующий!
 В  этот  раз  следующий  —  Боян.
 — 	Я  полагал,  что  нам  с  тобой  больше  не  придется  встре¬
чаться,  по  крайней  мере  тут,  в  этой  канцелярии,  —  вставляет
Драганов  после  нескольких  незначительных  вопросов.
 — 	Ия  так  думал,  —  тихо  отвечает  парень.  —  Мне  даже
непонятно...
 — 	А!  Непонятно...
 — 	Я  вам  честно  говорю,  что  с  этим  уже  покончил...  Если
не  верите,  пошлите  меня  на  анализ...
 — 	Ты  лучше  скажи,  порвал  ли  ты  с  теми,  что  ждут  тебя
там,  на  улице?
 39

— 	Почти...  Кроме  Лили.
 — 	Да,  Лили...  Я  так  и  не  понял,  что  она  смотрела  позав¬
чера  в  кино...
 — 	Она  вообще  в  кино  не  была.
 — 	А  она  говорит,  что  была.
 — 	Не  знаете  женщин.  Стоит  испугаться,  и  сразу  начинает
врать.
 — 	Что-то  я  не  заметил  ее  испуга.
 — 	Такая  уж  она,  виду  не  показывает.
 — 	А  чего  ей  пугаться?
 — 	Она  знает  столько  же,  сколько  и  я...  Но  раз  вызвали...
 — 	Значит,  ты  даже  не  догадываешься,  зачем  вас  вызвали?
 — 	Понятия  не  имею.
 — 	А  когда  ты  в  последний  раз  видел  Фантомаса?
 — 	Давно  я  его  не  видел.
 — 	Но  ты  же  был  позавчера  в  «Ягоде?»
 — 	Мы  были  там  вдвоем  с  Лили.
 — 	А  что  ты  знаешь  про  ограбление  аптеки?
 — 	Какой  аптеки?
 — 	И  о  каком  «ограблении»?..  —  дополняет  Драганов.
 — 	Но  я  вам  честно  говорю...
 Боян  постоянно  подчеркивает  это  свое  «честно»,  и  держит¬
ся  он  куда  естественной,  чем  Апостол,  и  все  же  я  не  могу
отрешиться  от  мысли,  что  мой  подопечный  врет  нисколько
не  хуже  Апостола.
 — 	Ладно,  ступай,  —  досадливо  машет  рукой  майор.
 Однако  парень  не  торопится  уйти  и  в  какой-то  нереши¬
тельности  посматривает  на  Драганова.
 — 	Мне  только  хотелось  вас  попросить...
 Он  замолкает,  и  Драганов,  в  свою  очередь,  смотрит  на
парня.
 — 	В  чем  дело?
 — 	Мне  хотелось  вас  попросить,  чтобы  вы  не  сообщали
товарищу  Боеву...  Тем  более  что  я  и  в  самом  деле  ничего
не  знаю  про  эту  аптеку  и...  почти  порвал  со  всей  этой  ком¬
панией...  и  вообще...
 — 	А  почему  ты  боишься  товарища  Боева?
 — 	Я  не  боюсь.  Неловко  мне...
 — 	Ладно,  ступай,  —  повторяет  майор.
 Видали!  Неловко  ему.
 Сегодня  тоже  все  послеобеденное  время  проходит  в  слу¬
жебных  разговорах  с.  Бориславом,  только  на  сей  раз  к  теме
«Томас»  прибавилась  еще  одна  —  «Чарли».
 40

— 	Ужасно  нечистоплотный  тип...  —  замечает  мой  приятель.
 — 	Что  конкретно  ты  имеешь  в  виду?
 — 	Все...  Особенно  его  ноги.
 Борислав  вытаскивает  из  какой-то  папки  несколько  сним¬
ков  и  через  стол  бросает  их  мне.
 — 	Смотри,  он  босой!  —  изумляюсь  я,  взглянув  на  первый
снимок.
 — 	Только  когда  в  парадной  форме,  —  уточняет  мой  кол¬
лега.
 Гражданин  Чарлз  Уэст  —  в  дружеском  общении  Чарли  —
заснят  во  всем  своем  величии  в  момент,  когда  он  выходит  из
посольства.  Худой  и  высокий,  конечно,  не  то  что  Апостол,  он
одет  с  артистической  небрежностью  —  рубаха  в  крупную
клетку,  распахнутая  почти  до  пояса,  мятая  кожаная  куртка
и  такие  же  мятые  ковбойские  штаны.  Лицо  в  основном  пред¬
ставлено  большущим  острым  носом.  Остальная  же  его  часть
в  большей  или  меньшей  степени  скрыта  буйной  кудря¬
вой  растительностью  —  длинной  косматой  шевелюрой,  вскло¬
коченной  бородой  и  свисающими  усами.  Гитара,  висящая
на  плече,  и  босые  ноги  счастливо  дополняют  его  парад¬
ный  вид.
 — 	О!  Наш  герой  моторизован,  —  замечаю  я,  переходя  к
следующей  фотографии,  на  которой  Чарлз  Уэст  восседает  на
своем  мотоцикле.
 — 	Приволок  это  старое  барахло  из  Турции  и  газует  на
нем  туда-сюда.
 — 	И  где  его  резиденция?
 — 	Живет  на  улице  Патриарха  Евтимия,  у  одной  старушки,
сестры  его  матери.
 — 	А  чем  он  занимается  в  последние  дни?
 — 	Все  тем  же:  шляется  по  кафе.  Во  всяком  случае,  в  по¬
сольство  он  не  наведывался,  если  тебя  это  интересует.
 Борислав  тянется  к  сигаретам,  закуривает  с  рассеянным
видом,  как  бы  машинально,  не  сознавая  этого.  Потом  говорит,
выбрасывая  вместе  со  словами  и  соответствующее  количество
дыма:
 — 	Пока  что  эта  фигура  не  играет  никакой  роли.  Самый
банальный  случай  —  бродяжка  из  богатой  семьи.  Один  из  тех
скитальцев,  коих  тысячи  шляются  по  белу  свету,  потому  что
это  модно  —  скука  и  наркотики  не  дают  им  покоя.
 — 	У  нас  наркоман  ничего  не  найдет.
 — 	Пожалуй.  Но  этот  нашел  Марго.
 — 	Марго  не  находка.  Таких  всюду  хватает,  как  говорит¬
ся,  хоть  пруд  пруди.
 41

— 	Знаешь,  когда  человек  влюблен,  ему  начинает  казаться,
что  с  его  возлюбленной  никто  не  может  сравниться.
 — 	Наркоманы  не  очень-то  сильны  в  любви.
 — 	Может,  это  и  не  любовь...  Дружба,  привязанность.  Что
бы  там  ни  было,  для  меня  эта  фигура  не  имеет  никакого
значения.
 — 	Таких  фигур,  которые  бы  не  имели  никакого  значения,
в  жизни  не  бывает.  Так  же,  как  в  шахматах.
 — 	Понимаю.  Но  я  имею  в  виду  данный  момент.
 Данный  момент...  Откуда  нам  знать,  что  подготавливается
в  данный  момент.  Быть  может,  этот  косматый  и  бесхарак¬
терный  Одиссей  уже  превратился  в  инструмент  для  осуществ¬
ления  операции,  об  истинных  целях  которой  сам  он  понятия
не  имеет.  А  может,  мы  готовимся  устроить  облаву  в  лесу,  в
котором  давным-давно  нет  дичи,  устраиваем  засаду  для  при¬
зраков,  может,  мы  вообще  зря  вторглись  на  территорию  Дра¬
ганова.
 Оставив  на  работе  свои  координаты  на  случай  каких-либо
непредвиденных  обстоятельств,  мы  торопимся  в  «Болгарию»
чего-нибудь  поесть.  У  широкой  витрины  нашелся  свободный
столик.  Лениво  жуя  и  запивая  пивом  сосиски,  мы  наблюда¬
ем  за  движением  прохожих  по  бульвару.  Скоро  вечер,  в  та¬
кое  время  люди  обычно  выходят  на  прогулку.  На  тротуаре
в  мягком  свете  заходящего  солнца  медленно  дефилирует  мо¬
лодежь  парами  или  группами,  прохожие  болтают,  смеются,
иные  посматривают  в  нашу  сторону,  и  мы  невольно  чувству¬
ем  себя  на  положении  манекенов,  рекламирующих  в  витрине
сосиски  и  пиво  —  это,  мол,  вкусно  и  питательно.
 Как  бы  то  ни  было,  но  после  того,  как  ты  занимался  боль¬
ными  людьми  и  их  болезнями,  приятно  видеть  вокруг  себя
такой  жизнерадостный  и  здоровый  народ.  «Их  всего  несколь¬
ко  десятков»,  —  говорил  Драганов.  И  может  быть,  он,  Драга¬
нов,  даже  не  подумал  о  том,  что  для  него  это  сравнительно
малое  число  не  имеет  никакого  значения,  потому  что  он  на
всю  жизнь  осужден  заниматься  этими  несколькими  десятка¬
ми,  по  восемь,  а  то  и  по  десять  часов  в  сутки  проводить
только  с  ними,  видеть  воочию  их  драмы  и  катастрофы,  по¬
тому  что  фактически  они  неотделимы  от  его  собственного
существования.
 Мы  выходим  на  улицу  уже  в  сумерки.  В  невообразимой
сутолоке  на  улице  Бенковского  находим  оставленную  нами
служебную  машину.  Я  сажусь  за  руль,  и  через  десять  ми¬
нут  мы  останавливаемся  на  узенькой,  скверно  освещенной
улочке.
 42

— 	Это  и  есть  тот  самый  дом?  —  спрашивает  Борислав,  вы¬
лезая  из  машины.
 — 	Это  его  родной  брат,  —  поясняю  я,  потому  что  весь
здешний  квартал  состоит  из  почти  одинаковых,  очень  неухо¬
женных  жилых  зданий,  построенных  где-то  в  начале  войны.
 Мы  входим  в  парадную  дверь,  попадаем  на  неосвещенную
лестничную  площадку,  откуда  через  черный  ход  —  во  двор,
пересекаем  его,  чтобы  вскоре  очутиться  в  другом  таком  же
дворе,  после  чего  проникаем,  опять  же  черным  ходом,  на
второй  этаж.  Кнопка  звонка  подает  сигналы  Морзе,  тихо  рас¬
крывается  дверь,  мелькает  лицо  одного  из  наших  людей.
 — 	Что  нового?  —  обращаюсь  к  лейтенанту  и  его  помощ¬
нику,  которые  здесь  дежурят.
 — 	Ничего,  ждем...
 На  экране  телевизионного  устройства  видна  просторная  го¬
стиная—  не  наша,  а  та,  что  в  доме  напротив.  В  ней  насту¬
пает  оживление.  Входит  Марго,  сопровождаемая  Апостолом  и
Пепо.  Кавалеры  запросто  располагаются  в  креслах,  а  Марго
тем  временем  направляется  в  нашу  сторону,  вероятно,  для
того  чтобы  опустить  шторы.  Напрасный  труд,  только  как  ей
об  этом  скажешь.  Наши  окна  тоже  давным-давно  зашторены,
однако  для  телевизионных  устройств  это  не  помеха.
 — 	Дай  что-нибудь  выпить,  —  требует  долговязый.
 — 	Вы  прошлый  раз  все  выдули,  —  отвечает  Марго,  снова
появляясь  в  поле  зрения.  —  Впрочем,  на  кухне,  кажется,  есть
немного  коньяку.
 — 	А  я  пас.
 — 	Дело  твое,  но  тут  должны  стоять  бутылки  и  бокалы...
 — 	Ты  считаешь,  что  сюда  могут  нагрянуть  люди  Драгано-
ва?  —  спрашивает  Марго.
 — 	Едва  ли...  хотя  не  исключено,  —  отвечает  Апостол.  —
Попробуй  догадайся,  что  им  взбредет  на  ум.  И  все  же  мне  не
верится,  чтоб  они  стали  ночью  колесить  по  городу  ради  нас.
Пока  не  расколется  Фантомас,  Драганов  нас  не  станет  дони¬
мать.  А  Фантомас  ни  за  что  не  расколется.
 — 	Фантомас  —  могила!  —  соглашается  Пепо.
 — 	Заботитесь  только  о  себе,  —  тихо  замечает  Марго.  —  А  вы
представляете,  каково  сейчас  ему,  бедняжке?
 — 	Почему  «только  о  себе»?  —  возражает  долговязый.  —  Так
случилось.  Нынче  очередь  Фантомаса.  А  завтра  или  послезав¬
тра  придет  наш  черед.
 — 	«Так  случилось»?..  —  сердито  повторяет  хозяйка.  —  Если
бы  ты  не  заставил  его  вернуться  и  разбить  второй  шкаф,  ни¬
чего  бы  не  случилось.
 43

— 	Я  о  вас  заботился,  —  невозмутимо  доказывает  Апостол.—
Завтра  вы  опять  начнете  канючить...  А  каждый  день  грабить
аптеки  не  приходится...  Давай-ка  неси  коньяк!..
 В  это  время  слышится  звонок.  Марго  исчезает  за  дверью
и  тут  же  появляется  снова  вместе  с  Бояном,  Лили  и  Розой.
 — 	А,  вот  кто  принес  коньяк!  —  восклицает  Апостол,  заме¬
тив  в  руках  Бояна  бутылку,  завернутую  в  бумагу.
 — 	Это  водка,  —  уточняет  Боян.
 — 	Какая  разница.  Ну-ка  несите  рюмки,  надо  немного  от¬
вести  душу,  а  то  мои  нервы  больше  не  выдерживают.
 — 	Только  твои?  —  негодующе  бормочет  Роза.
 После  этого  комнату  заполняет  нестройный,  но  довольно
плотный  шум,  получающийся  в  тех  случаях,  когда  шесть  собе¬
седников  в  одно  и  то  же  время  хотят  высказать  шесть  раз¬
ных  мнений.  Марго  приносит  рюмки  и  недопитую  бутылку,
но  не  успела  она  разлить  содержимое  бутылки,  как  со  сторо¬
ны  Апостола  слышится  новое  распоряжение:
 — 	Тащи  сюда  авуары.
 Авуары  у  них,  как  и  следовало  ожидать,  аптечно-медицин¬
ского  свойства.  Долговязый  раскрывает  картонную  коробку,
поданную  хозяйкой,  и  оповещает  присутствующих:
 — 	По  две  ампулы  на  нос!
 — 	Почему  по  две?  —  недовольно  спрашивает  Боян.
 — 	А  потому,  что  остальные  будут  храниться  здесь,  в  об¬
щей  кассе.
 — 	Да...  Если  придут  с  обыском,  то  чтоб  забрали  все  сра¬
зу...  Давайте-ка  лучше  поделим  их,  и  дело  с  концом.
 — 	Нет!  —  стоит  на  своем  долговязый.  —  А  вдруг  захотят
обшарить  у  нас  карманы?  Где  риск  больше?  А  собираться
нам  все  равно  здесь.  Другой  площадки  нет.  А  насчет  осталь¬
ного  Марго  сама  сообразит.
 Авуары  распределены,  и  гости  расходятся  по  диванам  и
креслам.
 — 	До  чего  предусмотрительный  у  тебя  отец,  —  говорит  Бо¬
ян  хозяйке,  укладываясь  с  Лили  на  диване  у  двери.  —  Столь¬
ко  мягкой  мебели  для  нас  приготовил...
 — 	Отец?  —  презрительно  замечает  Марго.  —  Все  это  от  деда.
 О  том,  что  обстановка  этой  гостиной  датируется  не  нынеш¬
ним  временем,  и  говорить  не  приходится.  Мебель,  француз¬
ские  шторы,  лампа  с  шелковым  абажуром,  тирольский  пей¬
заж  на  стене,  гипсовое  изваяние  какой-то  античной  богини  с
отменным  бюстом,  лишенное  носа,  —  все  это  говорит  о  былой
роскоши  времен  буржуазного  просперити.
 Правда,  не  эти  мелочи  привлекают  сейчас  мое  внимание.
 44

Участники  небольшого  светского  сборища,  забившись  каж¬
дый  в  свой  угол,  достают  шприцы  и  засучивают  рукава.  Где-
то  вне  поля  зрения,  Роза,  вероятно,  включила  магнитофон,
потому  что  комнату  заполнила  назойливая  своим  монотонным
ритмом  мелодия.  Но  пуще  всего  меня  в  данную  минуту  ин¬
тересует  то,  что  Боян,  подготовив  шприц  для  Лили,  наполняет
второй,  для  себя,  и  лихо  втыкает  его  в  собственную  руку.
 Какой  лжец!
 В  гостиной,  той,  что  напротив,  наступает  молчание,  и  лишь
низкие  монотонные  звуки,  немного  напоминающие  далекую
барабанную  дробь,  продолжают  звучать.  Гости  притихли,  и
каждый  как  бы  всматривается,  полулежа,  в  свою  навязчивую
идею.  Один  Апостол,  который,  как  видно,  труднее  всего
поддается  действию  морфия,  что-то  невнятно  болтает  сам
с  собой:
 — 	Это  следует  сформулировать...  и  передать...  пускай  слы¬
шит,  кто  не  глухой...  нельзя  воскреснуть,  если  ты  не  умер...
сперва  ты  должен  уйти  из  жизни...  бракосочетание,  звон  бу¬
дильника,  детские  коляски,  мелочь  на  трамвайные  билеты...
давай  ключ  от  квартиры...  кто  угощает...  глупости...  долой
все  это...  чтобы  воскреснуть...  воскрес  и  полетел  в  голубую
даль...
 Он  спотыкается  на  каждом  слове,  словно  у  него  язык  вы¬
бился  из  сил.  Наконец  Боян  окончательно  замирает,  опустив
голову  на  спинку  дивана.
 Но  именно  в  этот  момент  в  коридоре  звенит  звонок.
 Скорее  от  досады,  нежели  от  испуга,  долговязый  сердито
рычит:
 — 	Кого  там  принесло?  Драганова?  Гоните  его  в  шею!
 — 	Наверно,  Чарли,  —  сонно  произносит  Марго  и,  кое-как
стряхнув  с  себя  оцепенение,  встает.
 — 	Его  тоже  гони!  —  машет  рукой  Апостол.  —  А  может,  он
снадобья  принес...
 Неизвестно,  принес  Чарли  снадобья,  нет  ли,  однако  он  уже
тут,  стоит  посреди  комнаты,  а  окружающие  —  ноль  внимания.
Один  долговязый  снова  поднимает  голову  и  тихо  гундосит:
 — 	Я...  Апостол!..  Апостол  наркоманов!..
 Он,  как  видно,  предупреждает  пришельца,  чтобы  тот  не
вздумал  посягнуть  на  его  права.
 После  этого  долговязый  снова  погружается  в  мир  каких-то
своих  образов,  невидимых  даже  при  нынешней  совершенной
технике.
 —  Мой  милый  птенчик...  —  обращается  Чарли  с  церемон¬
ным  жестом  к  Марго.
 45

— 	Оставь  меня  сейчас..  —  бормочет  она,  снова  направляясь
к  дивану.
 Пришелец  растерянно  оглядывается  в  поисках  возможных
собеседников,  однако  все  здесь  в  одинаковой  мере  не  склон¬
ны  сейчас  иметь  с  ним  дело.  Он  машинально  пробегает  раз-
другой  по  струнам  гитары,  с  которой,  похоже,  не  расстается,
даже  когда  спит,  и  обескураженный  подсаживается  к  Бояну.
Погрузившийся  в  нирвану,  Боян  тоже  не  обращает  на  него
внимания,  пока  Чарли  не  схватил  его  за  плечо.
 — 	Ты  сколько  себе  впрыснул?
 — 	Сколько  я  мог  впрыснуть?  Одну  ампулу.
 — 	И  от  такой  малости  осовел,  как  сомнамбула!..  Я  от  одной
ампулы  не  способен  даже  прийти  в  себя.
 Чарли  безошибочно  говорит  по-болгарски,  лишь  немного
растягивает  отдельные  гласные.
 — 	Это  уж  кто  как,  —  отмахивается  Боян.
 Затем  бросает  косой  взгляд  на  соседа.
 — 	Дай  несколько  ампул!
 Однако  Чарли  дает  лишь  несколько  коротких  аккордов  на
гитаре.
 — 	Ну  дай  же,  дай!..  Прежде  чем  эти  хищники  обшарят
твои  карманы.
 — 	Несколько  ампул?  —  Чарли  поворачивается  в  его  сторо¬
ну.  —  Что  такое  несколько  ампул,  когда  впереди  целая  жизнь?
 — 	Про  то,  что  нас  ждет  впереди,  еще  успеем  подумать.
 — 	Вот  как?  А  завтра?  А  послезавтра?
 И,  обращаясь  к  Лили,  уныло  сидящей  чуть  поодаль,  неж¬
но  просит:
 — 	Милая  деточка,  останови  этот  магнитофон,  останови,
родненькая,  я  сам  тебе  поиграю...
 Лили  встает,  как  автомат,  и  медленно  уходит  куда-то  за
пределы  видимости.  Чарли  тоже  встает,  ставит  ногу  на  ку¬
шетку,  слегка  наклоняется  к  Бояну  и  в  момент,  когда  замол¬
кает  магнитофон,  начинает  бренчать  на  гитаре.  Разница  меж¬
ду  только  что  звучавшей  барабанной  дробью  и  сменившей  ее
мелодией  для  нашего  слуха  цочти  неуловима.  Зато  реплика,
сопровождающая  музыку,  слышна  вполне  отчетливо:
 — 	Ты  можешь  заполучить  десятки,  сотни,  тысячи  ампул,
мой  милый  Боян...
 — 	Каким  образом?  —  спрашивает  Боян  без  особого  энтузи¬
азма.  —  Если  уеду  с  тобой  туда?
 Чарли  отрицательно  качает  головой.
 — 	Тут,  тут,  мой  милый  Боян...  Тысячу  ампул  и  девочку,
да  какую  —  богиню...
 46

— 	Богини  мне  ни  к  чему,  —  морщится  парень.  —  Меня  и
эти  вот  устраивают.  Ты  давай  ампулы.
 —  Заработаешь,  получишь  ампулы.
 —  Как  именно?
 Чарли  еще  больше  наклоняется  к  Бояну,  но  тут  на  ку¬
шетку  возвращается  Лили.
 — 	Всему  свое  время!  —  бормочет  косматый.
 «Вот  оно!  —  соображаю  я,  больше  не  обращая  внимания  на
карканье  косматого.  —  Как  и  следовало  ожидать.  Клюнул-
таки».
 ГЛАВА  ЧЕТВЕРТАЯ
 — 	Куда  тебя  отвезти?  —  спрашиваю,  когда  мы  подходим  к
машине,  оставленной  в  темном  переулке.
 — 	Поехали  ко  мне,  —  предлагает  Борислав.  —  Елена  сжа¬
рит  нам  яичницу  с  ветчиной.
 — 	Сейчас,  в  полночь?
 — 	Не  беспокойся...  Она  обычно  допоздна  читает.
 Я  не  возражаю,  мне  абсолютно  все  равно,  куда  ехать.
 Мы  трогаемся  с  места,  а  по  дороге  мой  друг  поясняет:
 — 	В  июне  у  нее  последняя  сессия,  так  что  она  читает  без
конца.
 Мы  входим  в  квартиру  моего  друга.  Оказывается,  Елена  и
в  самом  деле  еще  читает,  лежа  на  диване  в  гостиной.
 —  Ну  и  застали  же  вы  меня,  —  говорит  хозяйка,  явно
смущенная  тем,  что  она  босиком,  в  пижамной  блузке  и  по¬
ношенных  брюках.
 — 	Не  стесняйся,  —  успокаивает  ее  Борислав.  —  Это  Эмиль.
 — 	Догадываюсь,  —  кивает  Елена,  вскакивая  на  ноги.
 — 	Только  не  знаю,  догадываешься  ли  ты  о  том,  что  Эмиль
голоден  как  волк.
 — 	Что  ж,  попытаюсь  вам  помочь.  Правда,  вы  не  рассчи¬
тывайте  бог  знает  на  что,  —  добавляет  дама,  влезая  в  ком¬
натные  туфли,  после  чего  исчезает  на  кухне.
 Мы  выкуриваем  по  сигарете,  затем  до  нас  доносится  го¬
лос  хозяйки,  сопровождаемый  ароматом  жареной  яичницы:
 — 	Ну  идите,  а  то  остынет.
 Мы  садимся  за  небольшой  стол.
 — 	Ты  можешь  ложиться.  Мы  тут  сами  справимся,  —  обра¬
щается  Борислав  к  хозяйке.
 А  когда  она  уходит,  продолжает:
 — 	Только  справимся  ли?
 47

— 	Если  ты  имеешь  в  виду  яичницу  с  ветчиной...
 — 	Ты  знаешь,  что  я  имею  в  виду.
 Мы  сосредоточиваемся  на  еде,  каждый  занят  своими  мыс¬
лями.  Наконец  хозяин  приносит  с  плиты  ковшик  горячего
кофе  и  берет  сигарету  с  каким-то  отсутствующим  видом,  как
будто  сам  не  сознает,  что  делает.
 — 	Ты  должен  выручить  парня  из  беды,  Эмиль.
 — 	Согласен.  Остается  только  выяснить,  как  именно.
 — 	Ты  прекрасно  знаешь  как.
 — 	Ты  переоцениваешь  мои  возможности.  С  каких  пор
ломаю  голову  над  этим  и  ни  к  чему  не  прихожу.
 — 	Так  это  же  проще  простого!  —  восклицает  Борислав.  —
Сходи  к  нему,  отзови  его  в  сторонку  и  вправь  ему  мозги.
 — 	Не  валяй  дурака,  все  это  не  так  просто.  Ты  отлично
понимаешь,  что  так  в  подобных  случаях  не  поступают.
 — 	Велика  важность.  Нет  правил  без  исключения.  Ради  сы¬
на  Любо  Ангелова  можно  и  отступиться  от  правила.
 — 	Ты  меня  удивляешь...
 Отпив  кофе  и  вобрав  в  себя  две  порции  дыма,  продолжаю:
 — 	Что  бы  мы  ни  доказывали,  генерал  не  даст  согласия.
 — 	Зависит  от  того,  как  представить  дело.
 — 	Как  ни  представляй,  он  на  это  не  пойдет.  И  ты  это
знаешь  не  хуже  меня.  Мы  у  самых  истоков  операции,  кото¬
рой,  возможно,  будет  нанесен  серьезный  удар  противнику.
А  ты  хочешь  заранее  положить  крест  на  этой  операции,  для
тебя  важнее  всего  отправиться  к  возможному  предателю  и
предупредить  его,  дескать,  таким  ребятам,  как  ты,  негоже
становиться  на  путь  предательства.
 — 	Но  ведь  это  же  сын  Любо!
 — 	Строго  говоря,  это  всего  лишь  потенциальный  преда¬
тель.  Пешка  в  руках  противника,  и  только.  И  наша  задача
состоит  в  том,  чтобы  дождаться,  когда  противник  начнет  пе¬
реставлять  фигуры,  и  посмотреть,  как  он  намерен  распоря¬
диться  этой  пешкой.
 — 	Будет  тебе.  Не  лучше  ли  подготовить  человека,  поста¬
вить  перед  ним  задачу?
 — 	Во  всяком  случае,  не  сейчас.  И  не  обязательно.  Подоб¬
ного  рода  задачи  возлагаются,  как  тебе  известно,  исключи¬
тельно  на  людей,  пользующихся  безграничным  доверием.  А  к
этому  нашему  молодцу  я  в  данный  момент  не  испытываю
никакого  доверия.  Он  обещал  порвать  с  этой  шайкой  и  об¬
манул  меня.  Обещал  покончить  с  морфием  и  тоже  обма¬
нул  меня.  Вчера  участвовал  в  ограблении  аптеки,  а  завтра
собирается...
 48

—  Нельзя  же  судить  о  человеке  лишь  с  профессиональных
позиций,  —  возражает  Борислав  и  от  раздражения  закуривает
еще  раз.
 —  Можно...  И  должно...  Особенно  если  он  попал  в  поле
зрения  разведки.  А  с  Бояном  именно  это  случилось.  До  сих
пор  они  его  изучали.  Изучали  пристально,  со  всех  сторон,
чтобы  зря  не  рисковать.  Теперь  перешли  непосредственно  к
вербовке.  Начались  испытания.  И  теперь  зависит  только  от
Бояна,  выдержит  он  экзамен  или  провалится.
 Мы  возвращаемся  в  гостиную,  но  и  там  разговор  продол¬
жается  в  том  же  духе,  потому  что  мой  друг,  человек  удиви¬
тельно  спокойный,  если  уж  что-то  задумает,  то,  хоть  ты
тресни,  будет  спокойно  и  твердо  стоять  на  своем.  Поначалу
я  сокрушаю  один  за  другим  его  аргументы,  потом  из  участ¬
ника  беседы  постепенно  превращаюсь  в  слушателя,  а  в  даль¬
нейшем,  вероятно,  и  слушателем  перестал  быть,  потому  что
вдруг  устанавливаю,  что  лежу  на  кушетке,  укрытый  одеялом,
и  сквозь  тюлевую  занавеску  мне  видно,  как  ранним  утром
светлеет  небо.
 Следующие  два  дня  образуют  длинную  паузу.  Длинную,
потому  что  все  это  время  уходит  на  ожидание.  Компания  на¬
ходится  под  непрестанным  наблюдением,  однако  говорить
особенно  не  о  чем,  если  не  считать  того,  что  на  другой  день
вечером  снова  собрался  интимный  кружок  на  квартире  у
Марго.
 — 	Еще  четверть  часа  назад  они  валялись  как  трупы,—
докладывает  утром  рано  лейтенант.  —  Чарли  и  Боян  только
что  уехали  на  мотоцикле.
 — 	Постоянно  поддерживать  связь  со  службой  слежения,  —
даю  дополнительное  указание.  —  О  малейшей  перемене  обста¬
новки  сообщать  мне.
 Однако  все  это  утро  проходит  без  особых  перемен.  Боян
забегает  на  минуту  домой,  потом  отправляется  вдвоем  с  Чар¬
ли  в  «Ялту»,  затем  «Ялту»  меняют  на  «Варшаву».
 И  лишь  к  обеду  поступает  заслуживающая  внимания  но¬
вость,  правда  совсем  из  другого  направления:  Томас  со  своей
секретаршей  едут  по  шоссе  в  сторону  Панчерево.
 — 	Небось  подались  в  «Лебедь»  обедать,  —  говорю  Борисла¬
ву.—  Нам,  увы,  не  удастся  последовать  их  примеру.  Мне  ка¬
жется,  было  бы  нехудо  перекочевать  в  пункт  слежения.
 В  пункте  слежения  мы  киснем  более  двух  часов,  чтобы
получить  три  мизерные  новости:  Боян  и  Чарли  из  «Варша-
 4  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V
 49

вы»  перебрались  в  пивнушку,  что  у  Дервенишского  шоссе;
Томас  с  секретаршей,  как  и  предполагалось,  обедают  в  «Ле¬
беде»;  Томас  с  секретаршей  покидают  «Лебедь»,  удаляются  от
Панчерева  и,  немного  отъехав  от  шоссе,  располагаются  на
отдых.
 — 	Расстояние  между  Дервенишским  шоссе  и  Панчеревом
не  так  уж  велико,  —  бормочет  Борислав  как  бы  самому  себе.
 —  Во  всяком  случае,  прогулка  на  свежем  воздухе  нам  не
повредит,  —  добавляю  я.
 Затем  отдаю  необходимые  распоряжения,  и  мы  вместе  с
лейтенантом  садимся  в  специально  оборудованную  машину  и,
вконец  отравленные  никотином,  с  голодными  болями  в  же¬
лудках,  отправляемся  за  город,  словно  на  казнь.
 Дорога,  ведущая  к  Семинарии,  уже  позади,  и  шофер  жмет
на  газ,  чтобы  скорее  преодолеть  крутой  подъем,  но  тут  по
радио  нам  сообщают,  что  Томас  со  своей  спутницей  снова  на
пути  к  Софии.  И  еще:  Боян  и  Чарли  покинули  пивную  и
едут  к  Дервенице.
 — 	Значит,  движутся  в  различных  направлениях,  —  уста¬
навливает  лейтенант.
 — 	И  я  на  их  месте  делал  бы  то  же  самое,  —  отвечает  Бо¬
рислав.  —  Иначе,  как  установишь,  что  за  тобой  не  тащится
хвост.
 Совершенно  верно.  Но  пускай  себе  движутся  в  различных
направлениях,  а  нам,  чтобы  не  переводить  зря  бензин,  лучше
выждать,  пока  определится  их  истинное  намерение.  Поэтому
мы  съезжаем  на  обочину.
 В  этот  момент  доносится  голос  лейтенанта:
 — 	Машина  Томаса  свернула  с  шоссе  и  остановилась  на
проселочной  дороге.
 И  еще:
 — 	Мотоцикл  повернул  обратно  и  едет  к  тому  же  месту.
 — 	Если  желаешь  чего-то  слишком  сильно,  всегда  получает¬
ся  наоборот,  —  на  ходу  бросаю  Бориславу.
 И  мы  ныряем  в  машину.
 Преодолев  несколько  сот  метров  пешком,  мы  добираемся
до  укрытой  в  кустарнике  «Волги»,  снабженной  необходимой
аппаратурой.  Расстояние  до  места  действия  слишком  большое,
чтобы  они  могли  нас  увидеть.  Зато  мы  прекрасно  их  видим
с  помощью  соответствующего  устройства.
 — 	Хотите  послушать?  —  спрашивает  техник.
 — 	Мы  затем  и  пришли,  —  говорю  в  ответ.
 50

Действующие  лица  разделены  на  две  группы.  Томас  и
Чарли  возятся  под  капотом  машины,  делая  вид,  что  пытаются
обнаружить  неисправность.  Метрах  в  десяти  от  них,  в  тени
деревьев,  беседуют  полулежа  Боян  с  секретаршей.  Томас  и
Чарли  время  от  времени  обмениваются  словами  на  родном
языке,  однако  для  меня  куда  важнее  разговор,  который  дама
с  кавалером  ведут  на  болгарском.
 — 	Не  лучше  ли  начать  с  сокровища?  —  произносит  Боян.
 — 	Сокровище  никуда  не  денется,  —  успокаивает  его  сек¬
ретарша.  —  Сперва  мы  должны  договориться  о  более  важ¬
ном...  о  том,  что  для  нас  несравненно  более  ценно.
 — 	На  ценности  каждый  смотрит  по-своему,  —  возражает
молодой  человек.  —  Для  меня  лично  главная  ценность  —
морфий.
 — 	Дело  ваше.  Только  морфий  очень  скоро  кончается
и  возникает  нужда  в  новых  упаковках,  потом  и  те  расхо¬
дуются,  и  приходится  добывать  новые,  словом,  сколько  ни
принимай,  со  временем  все  равно  наступает  голодание.
А  вот  мы  предлагаем  вам  счастливый  и  окончательный
выход.
 — 	Бегство  в  западном  направлении?
 — 	А  почему  бы  и  нет?
 — 	Каким  образом?
 — 	Вы  бы  сперва  спросили:  на  каких  условиях?
 — 	Условия  не  имеют  значения.  Да  и  ваш  Запад  не  имеет
значения.  Думайте  обо  мне  что  хотите,  но  плевал  я  на  ваш
Запад.  Одного  отрицать  не  приходится:  там  снабжение  немно¬
го  получше.
 — 	Значит,  главное  для  вас  иметь  возможность  отравлять
себя?
 — 	Не  отравлять,  а  блаженствовать.  Но  у  каждого  свои  по¬
нятия.
 — 	Дело  ваше,  —  пожимает  плечами  секретарша.  —  Но  раз
мы  начали  с  конца,  то  было  бы  неплохо  приблизиться  и
к  началу...
 Она  что-то  достает  из  сумочки  и  показывает  молодому  че¬
ловеку.
 — 	Вы  знакомы  с  этой  дамой?
 — 	Нет.  Но  если  вы  дадите  ее  адрес...
 — 	А  каким  образом  вы  бы  познакомились?
 — 	Позвоню  ей,  она  снимет  трубку,  а  я  скажу:  «Привет,
крошка!  Чем  мы  займемся  сегодня  вечерком?»
 — 	Так  может  выгореть,  а  может  быть,  и  нет,  —  качает
головой  женщина.  —  А  связь  должна  быть  установлена  лю¬
4* 	51

бой  ценой,  понимаете.  Поэтому  я  прошу  вас  действовать  очень
осмотрительно,  точно  следуя  моим  указаниям.
 — 	Уж  больно  неказистая  девчонка,  чтобы  так  дрожать  за
нее,  —  вставляет  Боян.
 — 	Нас  интересует  не  девчонка,  а  ее  отец.  Но  чтобы  полу¬
чить  доступ  к  отцу,  эта  девчонка  должна  стать  вашей,  она
должна  быть  готова  на  все  ради  вас,  понимаете?
 — 	Безумная  любовь  нынче  не  в  моде,  —  возражает  моло¬
дой  человек.  —  Но  попытаться  можно.
 — 	Но  безумие,  если  оно  будет  иметь  место,  должно  про¬
являться  только  с  ее  стороны,  не  с  вашей.  А  вы  должны
быть  предельно  осторожны  и  скрытны.  Вам  уже  дали  понять,
что  мы  щедро  платим  за  хорошую  работу,  но,  если  вы  сболт¬
нете  хоть  что-нибудь,  не  ждите  пощады.
 — 	Хватит  стращать  меня,  —  бормочет  парень.  —  Я  не
из  робкого  десятка.  Был  бы  я  робок,  вы  бы  меня  не  увиде¬
ли  тут.
 — 	Были  бы  вы  робким,  мы  бы  не  стали  к  вам  обращать¬
ся.  Но  тут  дело  не  в  смелости  или  робости,  а  в  ясном  уме.
Запомните,  что  с  этого  момента  и  до  тех  пор,  пока  не  спра¬
витесь  с  задачей,  вы  в  наших  руках,  а  наши  руки  достаточ¬
но  длинные,  и  от-  них  вам  не  уйти.
 И  так  как  со  стороны  молодого  человека  не  после¬
довало  никаких  возражений,  дама  продолжает  уже  более
мягко:
 — 	А  теперь  слушайте  меня  внимательно  и  старайтесь  за¬
помнить  все  до  мельчайших  подробностей.
 И  переходит  наконец  к  самой  задаче.
 Для  шефа  наша  история  не  единственная  забота,  и,  когда
он  находит  возможность  меня  принять,  рабочий  день  давно
кончился.  Люстра  наполняет  кабинет  мягким  золотистым
светом,  тяжелые  темно-зеленые  шторы  на  окнах  уже  опуще¬
ны,  и  генерал  стоит  посреди  комнаты  подбоченясь,  словно
только  что  разминал  онемевшую  от  сидения  поясницу.
 — 	Теперь  у  нас  времени  хоть  отбавляй,  —  произносит  он,
указывая  мне  на  знакомое  кресло  у  фикуса.  —  Садись  и  рас¬
сказывай.
 Сам  он  направляется  к  другому  креслу,  но,  пре  яс  де  чем
сесть,  спохватывается.
 — 	Кофе  будешь  пить?
 И,  сообразив,  что  вопрос  совершенно  лишний,  нажимает  на
кнопку  звонка.
 52

Я  обстоятельно  рассказываю,  как  развиваются  события,  и,
когда  дело  доходит  до  разговора  в  тени  деревьев,  спрашиваю:
 — 	Впрочем,  может,  вы  предпочтете  послушать  эту  бесе¬
ду  в  записи?
 — 	Разумеется,  —  кивает  генерал.  —  Тем  более  что  спе¬
шить  нам  некуда.
 И  он  снова  жмет  на  кнопку.
 Между  прочим,  мой  шеф  такой  душка,  для  всего  находит
время,  и  делает  это  очень  просто:  не  ограничивает  свой  ра¬
бочий  день.
 Лейтенант  вносит  аппаратуру  и  исчезает,  а  мы  с  генера¬
лом  остаемся  пить  кофе  и  слушать  магнитофон.  Совсем  как
на  именинах.
 — 	Ну,  что  скажешь?  —  спрашивает  шеф,  когда  запись
кончается.
 — 	Проект,  по  крайней  мере  на  первый  взгляд,  выработан
довольно  смелый,  я  бы  даже  сказал,  слишком  смелый.  Этот
Томас  или  авантюрист,  или  нас  с  вами  ставит  ни  во  что.
 — 	Похоже,  —  соглашается  генерал.
 — 	Он,  очевидно,  жаждет  реабилитироваться  и  всячески
старается  блеснуть  перед  начальством.  И  очертя  голову  идет
на  все.
 — 	В  сущности,  сам  Томас  ничем  особенно  не  рискует,  —
говорит  шеф.  —  Рискует,  как  всегда,  главным  образом  испол¬
нитель.  Что  касается  Томаса,  то  он  даже  не  вступал  в  лич¬
ный  контакт  с  Бояном  и  в  случае  провала  умоет  руки  или,
чтобы  замести  следы,  мигом  уберет  отсюда  секретаршу.
Но  это  особый  вопрос.  Важнее  другое,  мы  пока  что  судим  об
этой  задумке  с  первого  взгляда,  как  ты  выразился,  и,  может
быть,  нам  еще  не  видны  все  ее  аспекты.
 — 	Возможно,  однако  нам  уже  сейчас  ясно,  что  план  таит
в  себе  серьезную  опасность...
 Генерал  молчит,  занятый  какими-то  своими  мыслями,  и
я  перехожу  к  существу  вопроса:
 — 	Как  прикажете  действовать?
 — 	А  ты  что  предлагаешь?
 — 	Мне  кажется...  Не  знаю....  Может,  это  соображение  и  не
следует  принимать  в  расчет,  но...
 — 	С  каких  пор  ты  начал  заикаться?  —  поднимает  брови
генерал.
 — 	Я  имею  в  виду  то  обстоятельство,  что  Боян  все  же  сын
Ангелова...
 — 	Жалко,  конечно,  но  что  поделаешь.  Сын  Ангелова  или
мой  сын...  Раз  докатился  до  того,  что...
 53

Это  единственное,  что  при  данных  обстоятельствах  меня
интересует.  Единственно  возможный  ответ.  Так  что  с  этим
покончено,  и  я  начинаю  излагать  свой  план  контропе¬
рации.
 Терпеливо  слушая,  генерал  время  от  времени  делает  ко¬
роткие  замечания  и  в  заключение  говорит:
 — 	В  общих  чертах  годится.  Я  потолкую  с  Антоно¬
вым,  а  завтра  еще  соберемся  как-нибудь  и  примем  ре¬
шение.
 И  он  встает,  чтобы  еще  раз  привести  в  чувство  онемев¬
шую  поясницу.
 — 	Мой  бокал  уже  полчаса  пустой,  а  вы  никак  не  догадае¬
тесь  заказать  мне  второе  виски,  —  произносит  девушка.
 — 	Сейчас  же  исправлюсь,  —  заверяет  молодой  чело¬
век.
 Этот  разговор  имел  место  во  второй  половине  дня  в  ресто¬
ране  «София»,  но  мы  с  Бориславом  слушаем  его  уже  вече¬
ром  в  кабинете  с  белыми  шторами  и  белым  шаром  на  по¬
толке.
 — 	Я  нахалка,  правда?  Может,  у  вас  нет  денег...
 — 	Есть,  не  беспокойтесь,  —  отвечает  юноша.
 И  чуть  позже  мы  слышим:
 — 	Еще  два  виски,  пожалуйста!
 Паузу  заполняет  бархатный  шум  движущейся  пленки.
 — 	Чего  это  те,  за  третьим  столиком,  так  глазеют  на
нас?  —  удивляется  Боян.
 Потому  что  это  Боян.
 — 	Это  ребята  из  моей  компании,  —  объясняет  Анна.
 Потому  что  это  Анна.
 — 	Неужто  все  трое  ревнуют  тебя?  Трое  одновременно  —
сложная  ситуация.
 — 	Успокойтесь:  ни  один  из  них  меня  ревновать  не  станет.
Мы  слишком  надоели  друг  другу.  Просто  их  раздирает  любо¬
пытство,  кто  вы  такой.  По-моему,  было  бы  наиболее  гуманно
пересесть  к  ним.
 — 	Нет.
 — 	«Еще  нет»  или  «вообще  нет»?
 Вопрос  сопровождается  звоном  бокалов.  Вероятно,  офи¬
циантка  принесла  виски.
 Пауза.
 — 	Мне  будет  несколько  неудобно  среди  них.
 — 	Почему?
 54

— 	В  моем  костюме...  Они  все  трое  как  будто  минуту  назад
явились  из  дома  моделей.
 —  Для  вас  так  важно  мнение  других?  —  спрашивает
Анна.
 — 	Для  меня  нет.  Но  боюсь,  что  для  вас  важно.
 — 	Глупости.  Начхать  мне  на  всех.
 Короткая  пауза.
 — 	Да,  мои  друзья  и  в  самом  деле  позеры  и  нахалы,  —
признает  девушка.  —  А  ваши  какие?
 — 	Никакие.
 — 	А  точнее?
 — 	Точнее,  наркоманы.
 — 	Неужели?  Это,  должно  быть,  ужасно  интересно...
 — 	Ужасно,  но  не  интересно.
 — 	Значит,  вы  не  наркоман.
 — 	Нет.  Полная  бездарь  в  этом  отношении.
 — 	То  есть  как?
 — 	Попробовал,  но  оскандалился.
 — 	Я  тоже  должна  попробовать.  Обещайте,  что  вы  мне  по¬
можете  попробовать!
 И  прочие  глупости  в  этом  роде  почти  до  конца  пленки.
 — 	Ставь  вторую  катушку,—говорю  я,  когда  Борислав  оста¬
навливает  магнитофон.
 — 	И  на  второй  ничего  особенного,  —  сетует  мой  приятель,
сменяя  катушки.  —  Было  бы  куда  интереснее,  если  бы  мы
с  тобой  сидели  в  «Софии»,  а  они  слушали  бы  вас,  сидя
вот  тут.
 — 	Ничего  забавного.
 — 	Для  них  нет.  Но  для  нас...  По  крайней  мере,  горло
смочил  бы...
 Он  замолкает,  потому  что  снова  слышится  диалог,  запи¬
санный  часом  позже:
 — 	Вы  и  в  самом  деле  не  склонны  меня  баловать.  Опять
мой  бокал  пуст,  —  напоминает  Анна.
 — 	Похоже,  вы  любите,  чтобы  вас  баловали.
 — 	Не  знаю,  люблю  ли,  но  я  привыкла.  Все  меня  балуют.
 — 	Кто  все?  Те  трое?
 — 	Те?  Глупости!  Им  самим  не  на  что  побаловаться.
 Короткая  пауза.  Щелканье  зажигалки  и  ожидаемый  клич:
 — 	Пожалуйста,  два  виски!
 — 	Я  имею  в  виду  своих  родителей,  —  поясняет  девуш¬
ка.  —  В  сущности,  они  давно  развелись.
 — 	Почему?
 — 	Да...  как  обычно  бывает:  без  серьезных  причин.  Мой
55

отец  —  раб  своего  дела.  А  матери  хотелось,  чтобы  он  был  ее
рабом.
 — 	Теперь  вроде  не  рабовладельческий  строй.
 — 	Ну,  если  не  рабом,  то,  по  крайней  мере,  провожатым:
чтобы  водил  ее  куда  ей  вздумается,  особенно  по  ресторанам,
в  гости,  в  театр...  А  бедняга  отец  едва  ли  смог  бы  высидеть
до  конца  пьесы,  если  не  проспит  ее.
 Пауза,  вероятно,  вызванная  присутствием  официантки.
 — 	Так  что  они  разошлись,  и  я  очень  плакала,  была  еще
совсем  глупенькая  и  не  понимала,  что  от  этого  я  только  вы¬
играю.  Теперь  отец  чувствует  себя  передо  мной  виноватым,
что  развелся.  Мать  тоже  чувствует  себя  виноватой,  что  вы¬
шла  замуж  за  другого.  Истинное  счастье  жить  между  двух
виноватых  родителей.  Каждый  старается  доказать,  что  он
добрей.
 И  снова  пауза.
 — 	А  твой  отец?  —  спрашивает  Анна.
 — 	Умер.
 — 	А  мать?
 — 	Она  еще  жива.  Все  еще...
 И  прочее  в  этом  роде.  Пока  не  кончается  пленка.
 — 	Довольно  пустой  разговор  с  профессиональной  точки
зрения,  —  устанавливает  Борислав.
 — 	Но  обещающий.
 — 	Да,  обещающий  катастрофу.  И  не  в  далеком  будущем.
Парень  хваткий,  времени  зря  не  теряет.
 — 	Хваткий  парень  и  ветреная  девушка...  Идеальное  соче¬
тание  для  Томаса.
 — 	Ты  считаешь,  что  она  окажется  до  такой  степени  вет¬
реной?  —  спрашивает  друг.
 — 	Тебе  известно,  что  я  считаю  медленно,  и  мне  сразу
трудно  ответить.  Особенно  когда  материал  подается  в  искром¬
санном  виде,  как  некое  рагу.  Тут  тебе  снимки  Анны  Раевой,
там  письменная  справка  о  ней  же,  а  там  запись  ее  звонкого
голоска.  Мне  кажется,  что  если  я  обменяюсь  с  этой  Анной
несколькими  словами,  но  только  так,  один  на  один,  то  у  ме¬
ня  будет  более  верное  представление  о  ней,  чем  то,  которое
может  сложиться  после  ознакомления  с  целой  кучей  звуко¬
записей  и  визуальных  документов.
 — 	Именно  это  я  хотел  сказать,  —  замечает  Борислав.  —
Может,  эта  техника  и  полезна,  но  порой  она  начинает  дей¬
ствовать  на  нервы.  Особенно  в  тех  случаях,  когда  ты  имеешь
дело  с  одной  лишь  техникой,  и  вместо  того,  чтобы  действо¬
вать,  вести  поиск,  встречаться  лицом  к  лицу  с  теми,  кто  те¬
56

бя  интересует,  ты  сидишь  в  оцепенении  в  четырех  стенах,
сменяешь  пленку,  просматриваешь  видеозаписи,  листаешь  бу¬
маги.
 И  он  с  досады  швыряет  на  стол  пустой  мундштук.
 —  Ну,  теперь  ты  не  будешь  жаловаться  на  то,  что  прихо¬
дится  сидеть  в  четырех  стенах,  —  обращаюсь  я  к  Борисла¬
ву,  когда  мы  входим  на  следующий  день,  в  обеденную  пору,
в  кабинет.  —  Тебя  ждет  дорога.
 —  На  Панчерево  или  на  Дервеницу?  —  скептически  спра¬
шивает  он.
 —  Несколько  дальше.  В  Стамбул.
 —  По  какому  поводу?
 — 	Повода  два:  Томас  и  Чарли.  Первый  уезжает  поездом,
другой  —  самолетом.  Причина  пока  неизвестна,  но  совпаде¬
ние  волнующее.
 —  И  ты  делаешь  великодушный  жест  —  посылаешь  меня
вместо  того,  чтобы  ехать  самому?  —  спрашивает  Борислав,
все  еще  исполненный  недоверия.
 — 	Никаких  жестов.  Я  еду  поездом,  а  ты  —  самолетом.
 ГЛАВА  ПЯТАЯ
 Как  ни  странно,  поезд  трогается  точно  по  расписанию.
Это  тот  самый  «Ориент-экспресс»,  который  в  былое  время
пользовался  такой  славой  у  любителей  путешествий  в  стра¬
ны  Востока.
 Однако  времена  меняются.  Восток  теперь  уже  не  столь
экзотичен,  а  «Ориент-экспресс»  не  блещет  комфортом.  Бога¬
тые  путешественники  предпочитают  летать  на  самолете,
а  бедные  приносят  малый  доход  —  не  имеют  обыкновения
ездить  в  мягких  вагонах.  К  тому  же  на  Балканах  ныне  со¬
циализм.  И  вот  былой  символ  быстрого  и  удобного  передви¬
жения  превратился  в  обычный  и  довольно  захудалый  пасса¬
жирский  состав.  Он  ползет  и  пыхтит,  словно  мучимый  астмой,
останавливается  перед  каждым  кирпичом  и  обычно  опазды¬
вает  от  получаса  до  по  л  у  су  ток.
 В  спальном  купе  все  же  уцелели  некоторые  потускневшие
атрибуты  былого  уюта.  Бархатная  обивка  диванов  шоколад¬
ного  цвета,  полированные  наличники  красноватого  дерева,
малиновое  сукно  на  полу  и  отделанные  кожей  стенки,  укра¬
шенные  монограммами  Кука,  —  все  это  напоминает  о  време¬
нах,  когда  железнодорожная  линия  Париж  —  Стамбул  дей¬
57

ствительно  была  золотой  жилой  для  реномированной  фирмы
«Вагон-ли».  И  вся  эта  старинная  обстановка,  пропитанная
вечными  для  железной  дороги  запахами  дыма  и  шлака,  на¬
поминает  мне  и  об  иных  вещах  былых  времен,  связанных
с  другими  путешествиями  той  поры,  когда  я  еще  не  подсчи¬
тывал  прожитых  лет.
 Уже  спускаются  сумерки,  силуэты  деревьев  и  строений
проносятся  мимо  окна  купе,  синеватые  и  смутные,  я  всмат¬
риваюсь  в  них,  не  особенно  их  видя,  вслушиваюсь  в  мерный
перестук  под  вагоном  и  в  звон  стаканов  в  шкафчике,  не  осо¬
бенно  их  слыша.
 Мое  внимание  привлекает  стук  в  дверь,  входит  провод¬
ник,  уже  немолодой  мужчина  с  усталым  лицом,  с  виду
какой-то  неуклюжий,  в  коричневой  форменной  фуражке,  ко¬
торая,  кажется,  ему  мала.  Он  забирает  у  меня  билет,  бросает
беглый  взгляд  на  паспорт,  оставленный  на  столике,  и  услуж¬
ливо  предлагает:
 — 	Может,  кофейку  желаете  или  еще  чего-нибудь  попить...
 — 	Я  бы  взял  кофе.
 Несколько  погодя  он  приносит  большую  чашку  массивно¬
го  голубого  фарфора  с  вензелем  Кука,  заботливо  кладет  на
блюдце  под  чашку  бумажную  салфетку  и  опять  услужливо
произносит:
 — 	Ежели  вам  что-нибудь  понадобится,  нажмите  на  кноп¬
ку  звонка.
 Поблагодарив,  я  выпроваживаю  его.  В  голосе  этого  чело¬
века  слышится  нотка,  которая  мне  не  очень  по  душе,  нотка
угодливости,  выходящей  за  рамки  обычной  служебной  учти¬
вости.
 Выпиваю  кофе  без  особого  удовольствия,  самый  посред¬
ственный  растворимый  кофе,  пропахший,  как  и  все  прочее
в  поездах,  каменноугольным  дымом.  Затем  опускаю  занавес¬
ку,  накидываю  цепочку  на  дверь  и  вытягиваюсь  на  постели.
 Мое  купе  находится  в  непосредственном  соседстве  со  слу¬
жебным  помещением  проводника.  Во  всем  вагоне  заняты  все¬
го  четыре  купе,  не  считая  моего,  но  я  испытываю  особый
интерес  к  тому,  что  в  самом  конце  коридора.  И,  чтобы  удов¬
летворить  свое  любопытство,  достаю  миниатюрный  приемни¬
чек  и  нажимаю  на  кнопку.
 Разговор  ведется  вполголоса  и  в  значительной  мере  тонет
в  неизбежном  шуме,  сопровождающем  пассажира  железной
дороги,  образуемом  стуком  колес,  скрипом  старой  подвески
и  разнородными  звуками,  исходящими  от  стаканов,  бутылок,
вешалок.  Разумеется,  запись  впоследствии  будет  очищена  от
58

этих  паразитических  наслоении,  но  я  не  могу  ждать  до
тех  пор.
 В  сущности,  беседа,  которая  ведется  урывками,  по  всей
вероятности  Томасом  и  его  секретаршей,  и  достигает  моего
слуха  еще  более  отрывочно,  меня  пока  что  особенно  не  вол¬
нует,  и  я  несколько  раз  то  выключаю  приемник,  то  снова
включаю,  дожидаясь  чего-нибудь  более  любопытного.
 Уже  полночь,  и  я  ощупываю  приемник  в  полудреме,  гро¬
зящей  перейти  в  здоровый,  бодрящий  сон,  когда  «более  соб¬
лазнительное»  наконец  приходит.  Слышатся  по-прежнему  два
голоса,  только  теперь  оба  мужские.
 — 	Вас  кто-нибудь  видел?  —  отчетливо  звучит  голос  То¬
маса.
 — 	В  коридоре  пусто,  —  отзывается  голос  проводника.
 Дальше  разговор  ведется  совсем  тихо,  и,  как  я  ни  напря¬
гаю  слух,  в  несмолкаемом  шуме  удается  поймать  лишь
отдельные  слова.
 — 	...Новости...  от  Старого...  —  доходит  до  меня  куцая  реп¬
лика  дипломата.
 Ответ  совершенно  не  слышен.
 — 	...Есть  основания  тревожиться?  —  более  членораздельно
спрашивает  Томас.
 — 	...Меня  задержат...  вопрос  нескольких  дней...  —  неожи¬
данно  повышает  тон  проводник.
 Затем  следует  целая  серия  реплик  двух  собеседников,
между  которыми  определенно  возник  какой-то  спор,  но  вот
беда,  они  никак  не  желают  говорить  чуть  громче  и  ясней,
чтобы  их  мог  понять  каждый.  И  лишь  когда  в  сильном  воз¬
буждении  голос  проводника  становится  резче,  до  меня  дохо¬
дят  отдельные  слова.  Одни  лишены  всякого  смысла,  иные
же  кажутся  весьма  емкими.  Так  в  течение  каких-нибудь  де¬
сяти  минут  у  меня  в  голове  накапливается  маленькая  кол¬
лекция  словесного  лома.
 «Им  невдомек...  порой  и  тут  за  мною  следят...  по-вашему,
я  фантазирую...  я  не  ребенок...  ничего  не  грозит...  может
быть,  вопрос  нескольких  часов...  пять  лет...  играть  с  огнем...
жена  и  дети...  без  них  какой  мне  смысл...  лучше  я  пойду
в  дворники...»  И  тому  подобное.  Все  это  изречения  кондук¬
тора.
 Что  касается  Томаса,  то  его  вклад  в  коллекцию  тоже  кое-
что  значит:
 «Контрабанда  наркотиков...  собирались  ощупывать  ваше
белье,  шов  за  швом...  вы  переутомились...  нервное  истоще¬
ние...  и  сознаетесь  во  всем...  дипломатическая  почта...  нас  ка¬
59

сается,  а  не  вас...  ваш  последний  рейс...  их  тоже  высвободим...
человек  от  имени  Старого...»
 И  наконец  тот  же  голос  с  необычайной  ясностью  изрекает:
 — 	А  теперь  можете  идти.  Только  будьте  предельно  осто¬
рожны.
 Маленькая  коллекция,  которую  я  создал  в  голове,  слишком
бедна  для  обстоятельного  доклада  начальству.  Но  достаточно
богата,  чтобы  сделать  поучительные  выводы  из  всей  этой
истории.  Истории  неновой.  Истории  предательства  и  неиз¬
бежного  конфликта  между  предателем  и  его  хозяином.
 У  наших  служб  нет  каких-то  особых  подозрений  насчет
этого  изрядно  потрепанного  и  усталого  человека,  одетого
в  коричневую  и  тоже  потрепанную  форму  компании  Кука.
Выходец  из  среднезажиточной  семьи,  он  владел  двумя
иностранными  языками,  что  позволило  ему  поступить  в  ино¬
странный  коллеж,  и  смолоду  привык  жить,  не  ведая  уста¬
лости.  Его  знания  и  эта  привычка  после  ряда  неудач  обеспе¬
чивают  ему  скромное  место  проводника  в  международном
вагоне.  Хотя  и  какой-то  инертный,  он  все  же  производил  впе¬
чатление  человека,  порядочного  во  всех  отношениях.
 Этот  банальный  и  совершенно  безынтересный  портрет
обретает  в  последнее  время  черточки  страха  и  беспокойства,
смутные  признаки  мании  преследования.  И  это,  в  сущности,
единственная  особенность,  отмеченная  нашими  службами,
которые,  естественно,  не  могли  закрывать  на  это  глаза  —
ведь  он  как-никак  работник  международного  поезда,  перио¬
дически  выезжающий  за  границу.
 Да,  беспричинный  страх,  сказывающийся  даже  в  этом
угодничестве  по  отношению  к  случайному  пассажиру  с  дип¬
ломатическим  паспортом.  Беспричинный  страх,  причина  ко¬
торого  вдруг  становится  явью.
 Дождавшись,  пока  маленькая  стрелка  часов  воткнется
в  цифру  «один»,  я  нажимаю  на  кнопку  звонка.  Легко  пред¬
положить,  что  в  такой  час  служитель  вагона  не  откликнется
на  сигнал  по  той  простой  причине,  что  он  уснул  или  счел
благоразумным  прикинуться  спящим.  Но  когда  человек
чего-то  боится,  ему  трудно  удержаться  от  того,  чтобы  не  про¬
верить,  основателен  его  страх  или  неоснователен.  Поэтому
я  снимаю  с  двери  цепочку  и  примерно  через  минуту,  безо
всякой  надежды  на  это,  устанавливаю,  что  дверь  открывается
и  в  образовавшейся  щели  показывается  голова  проводника,
теперь  уже  свободная  от  этой  досадной  тесной  фуражки.
 — 	Войдите  и  накиньте  на  дверь  цепочку,  —  говорю.
 — 	Зачем?..  Как?..  —  недоумевает  человек.
 60

— 	Войдите  и  накиньте  цепочку,  —  повторяю.
 — 	Но  я...  Но  вы...
 — 	Местоимения  будете  перечислять  потом,  —  предупреж¬
даю,  не  повышая  голоса.  —  А  пока  делайте,  что  вам  велят.
 Эти  ничего  не  значащие  фразы  дают  проводнику  предо¬
статочно  времени,  чтобы  сообразить,  что  всякое  сопротивле¬
ние  с  его  стороны  способно  только  усилить  мои  подозрения.
 Он  покорно  входит,  запирает  дверь  и  накидывает  цепочку.
 — 	Садитесь...  Успокойтесь.  Можете  курить,  если  желаете.
В  общем,  приготовьтесь  к  обстоятельному  разговору,  продол¬
жительность  которого  в  значительной  мере  зависит  от  вас.
 — 	Я  и  в  самом  деле  закурил  бы,  если  разрешите...  хотя
мне  непонятно...
 Я  подаю  ему  сигареты,  зажигалку  и  жду,  пока  он  вдохнет
две-три  порции  успокаивающего  дыма.  Затем  продолжаю:
 — 	Вы  все  отлично  понимаете.  И  я  тоже  все  понимаю,  по¬
этому  давайте  в  самом  начале  условимся  не  прибегать  в  чис¬
то  мужском  разговоре  к  детским  хитростям.  Как  вы,  вероят¬
но,  давно  догадываетесь,  мы  немало  знаем  о  вашей  деятель¬
ности.  Имеется  в  виду  не  уборка  постелей  и  наполнение  гра¬
финов  свежей  водой,  а  нечто  другое  —  деятельность  в  области
шпионажа.  Мне  надо  было  узнать  лишь  некоторые  подроб¬
ности,  но  теперь  и  они  прояснились  в  результате  только  что
закончившегося  разговора  между  вами  и  Томасом.
 И  чтобы  слова  мои  звучали  более  убедительно,  я  до¬
стаю  крохотную  коробочку  и  небрежно  подбрасываю  ее  на
ладони.
 — 	Вот  в  этой  вещице  хранится  точная  запись  упомянуто¬
го  разговора,  после  которого,  как  вы  сами  понимаете,  вам
скрывать  нечего.
 Проводник  рассматривает  миниатюрное  устройство  и,  су¬
дя  по  всему,  догадывается,  что  это  за  штука.
 — 	Так  что  мы  вполне  обойдемся  и  без  ваших  признаний.
Но  если  мы  в  них  не  нуждаемся,  то  для  вас  самого  они
имеют  жизненно  важное  значение.  Раскаяние,  если  оно  при¬
шло  не  слишком  поздно,  всегда  может  облегчить  участь  ви¬
новного.
 Человек  молчит,  как  бы  прикидывая,  даст  ему  что-нибудь
его  раскаяние  или  нет.  А  я  гляжу  на  него,  сидящего  у  окна
слегка  сгорбившись,  в  дешевой  белой  рубахе,  на  его  усталое
лицо,  сигарету,  забытую  в  углу  рта,  и  во  мне  шевелится  глу¬
пое  чувство  жалости,  от  которого  я  напрасно  стараюсь  изба¬
виться.
 — 	Вы  говорите...  если  раскаяние  пришло  не  слишком  позд¬
61

но...  —  наконец  выжал  из  себя  проводник.  —  Но  прошло
уже  пять  лет...  не  слишком  ли  поздно...
 — 	Я  не  юрист  и  не  могу  дать  вам  подробного  разъясне¬
ния.  Может,  стоит  подумать  о  том,  как  избежать  самого  тяж¬
кого  наказания.
 Человек  устало  кивает.  Вероятно,  пресытившись  лживыми
обещаниями  других,  проводник  встречает  мое  не  такое  иску¬
сительное,  но  правдоподобное  предложение  с  определенным
доверием.  Однако  он  продолжает  молчать,  как  бы  взвешивая
все  «за»  и  «против»  полного  раскаяния.
 Я  прихожу  ему  на  помощь:
 — 	Имейте  в  виду,  что  никто,  в  том  числе  и  те,  уже  не
в  состоянии  вам  помочь.  Вы  целиком  в  наших  руках  до  са¬
мого  Свиленграда,  где,  вероятно,  закончится  ваша  поездка,
так  что,  прежде  чем  мы  прибудем  туда,  наш  разговор  должен
быть  закончен,  чтобы  я  мог  сделать  свои  выводы.
 — 	Но  я  даже  не  знаю,  кто  вы...
 — 	Если  не  знаете,  то  догадываетесь.  Нетрудно  понять,  что
ваш  собеседник  не  из  Внешторга,  иначе  я  бы  не  стал  ради
вас  лишать  себя  сна.
 Он  отрывает  от  губ  погасший  окурок,  бросает  его  в  пе¬
пельницу  и  снова  опускает  глаза  к  своим  ногам,  обуты?!
в  дешевые  стоптанные  домашние  туфли.  Я  молча  жду  и
слышу  только  стук  колес  да  перезвон  стаканов  в  шкафчике.
 — 	С  чего  мне  начать?..  —  произносит  наконец  мой  гость.
 — 	С  вербовки.
 — 	Только  вы  не  подумайте,  что  они  купили  меня  просто
так,  за  пачку  банкнотов.
 Я  не  вижу  надобности  отвечать  на  его  слова.
 — 	Они  меня  обманули,  и  вот  я  влип  нежданно-негаданно...
будто  в  яму  угодил.
 Он  охватывает  лицо  своими  крупными  руками  и  маши¬
нально  трет  пальцами  виски.  Потом  вскидывает  голову  и
продолжает:
 — 	Лет  пять  тому  назад  моя  жена  заболела  лейкемией.
Врачи  стали  говорить,  что  долго  она  не  протянет  —  может,
несколько  месяцев.  Что  делать,  ума  не  приложу.  Не  соби¬
раюсь  говорить  о  чувствах,  но  для  меня  она  и  дети  —  все..,
 Проводник  замолкает,  охваченный,  вероятно,  этим  против¬
ным  чувством  жалости  к  самому  себе,  и  в  купе  какое-то  вре¬
мя  слышен  лишь  стук  колес  да  перезвон  стаканов.
 — 	Как-то  раз  Бертен,  иностранец,  работавший  в  ту  пору
в  агентстве,  говорит  мне,  будто  на  Западе  уже  нашли  какое-
то  средство  от  лейкемии,  правда,  стоит  оно  недешево.  Я  обра¬
62

тился  за  содействием  в  здравотдел,  но  мне  ответили,  что  это
средство  не  дает  якобы  никакого  эффекта,  что  это  реклам¬
ная  шумиха,  больше  ничего.
 «Другого  ты  от  них  и  не  услышишь,  потому  что  им  неохо¬
та  тратить  валюту,  —  сказал  Бертен.  —  Ради  таких,  как  ты,
валюту  расходовать  не  станут».  —  «Тогда  вы  окажите  мне
услугу,  —  прошу  я  его.  —  В  течение  одного-двух  лет  я  с  ва¬
ми  расплачусь».  —  «Фирма  не  может  брать  на  себя  такие
расходы,  —  отвечает  Бертен.  —  Но,  поскольку  дело  касается
человеческой  жизни,  я  сам  лично  попробую  тебе  помочь.  Дам
тебе  записку  к  одному  знакомому  в  Стамбуле,  может,  он
раздобудет  для  тебя  это  средство».  Так  оно  и  вышло.
 Проводник  замолкает  и  многозначительно  посматривает  на
сигареты,  брошенные  на  постель.  Я  подаю  ему  коробку,  и  он
закуривает.
 —  Как  это  ни  странно,  доза  помогла,  —  произносит  человек,
выпустив  струю  дыма.  —  •  Не  знаю,  то  ли  это  средство  подей¬
ствовало,  то  ли  всякие  там  лечебные  процедуры,  но  жене
стало  лучше.  Приняла  она  одну  дозу,  а  нужно  было  еще  и
еще.  И  Бертен  продолжал  посылать  меня  к  своему  знакомо¬
му.  Сперва  передавал  ему  открытые  записки,  потом  —  ма¬
ленькие,  основательно  запечатанные  конвертики.  «Возьми
это,  —  говорит,  —  и  сунь  куда-нибудь  в  подкладку».  —  «А  ка¬
кая  необходимость  прятать  это?  —  спрашиваю.  —  Что  тут
секретного?»  —  «Ничего  тут  секретного  нет,  —  говорит  он.—
Я  пишу  о  своих  личных  делах,  но  таможенникам  об  этом
знать  ни  к  чему».  И  я  прятал  его  маленькие  письма  и  отно¬
сил  их  все  тому  же  его  знакомому.  Если  у  меня  и  закрады¬
вались  кое-какие  сомнения,  то  не  хватило  духу  сказать  об
этом,  ведь  Бертен  так  много  для  меня  делал,  а  жена  все  еще
нуждалась  в  лекарстве.  И  только  после  того,  как  здоровье
ее  отчасти  восстановилось  и  врач  распорядился,  чтобы  пока
перестали  ее  колоть,  все  вдруг  всплыло  на  поверхность.
 Он  замолкает  на  время  как  бы  для  того,  чтобы  восстано¬
вить  в  своей  памяти  все  подробности  случившегося,  и  молча
курит,  уставившись  глазами  в  одну  точку.
 —  В  лекарстве  отпала  надобность,  но  Бертен  опять  при¬
носит  мне  маленький  конвертик.  «Я  перед  вами  в  большом
долгу,  —  говорю  ему.  —  Но  больше  не  могу  быть  вашим
курьером.  Это  дело  противозаконное,  вы  же  знаете...»  —  «Ска¬
жи  пожалуйста!  —  говорит  мне  француз.  —  С  каких  это  пор
оно  стало  противозаконным?  Не  с  того  ли  самого  момента,
когда  ты  получил,  что  требовалось,  а?»  Он,  конечно,  был  прав
по-своему,  но  я  тоже  был  по-своему  прав  и  еще  раз  заявил,
 63

что  не  могу  больше  служить  ему  курьером.  «Ты  что,  боишь¬
ся?»  —  спрашивает  Бертен.  «Боюсь,  конечно,  как  не  боять¬
ся»,  —  говорю.  «И  ты  сообразил,  что,  отказавшись  делать  мне
услуги,  обезопасил  себя  на  всю  жизнь?»  —  не  отстает  он  от
меня.  «Ни  к  чему  мне  соваться  в  такие  дела»,  —  сказал  я
ему.  «Да  ты,  —  говорит,  —  уже  погряз  в  этих  делах  по  са¬
мые  уши  и  тебе  вовек  не  выкарабкаться».  Тут  он  отпирает
стол,  вытаскивает  какую-то  плоскую  коробку  и  подает  ее
мне.  «Вот,  полюбуйся,  —  говорит,  —  это  записи  разговоров,
которые  мы  вели,  когда  я  вручал  тебе  письма.  А  на  снимках
запечатлены  моменты,  когда  ты  вручал  эти  письма  в  Стам¬
буле.  И  можешь  не  сомневаться,  человек,  которому  ты  их
вручал,  вашим  хорошо  знаком.  Можешь  не  сомневаться  и
в  том,  что  коробка,  которую  ты  сейчас  видишь,  через  чет¬
верть  часа  может  оказаться  в  руках  милиции».  —  «Вы  это¬
го  не  сделаете,  —  говорю  я.  —  Вам  это  ни  к  чему».  —  «Вер¬
но,  —  отвечает  он.  —  Но  только  до  тех  пор,  пока  мы  можем
на  тебя  рассчитывать.  Но  как  только  ты  окажешься  лишним,
нам  ничего  не  стоит  пустить  тебя  в  расход.  Я  иностранец.
Уехал,  и  дело  с  концом.  А  на  следующий  день  ты  тоже
уедешь,  только  в  тюрьму».
 Человек  нервно  гасит  сигарету  в  пепельнице  и  продол¬
жает:
 —  Крепко  он  меня  зажал  в  тиски  и  раскрыл  передо  мной
все  карты.  А  напугав  меня  основательно,  начал  успокаивать.
«Значит,  ты  боишься,  что  тебя  схватят?  —  говорит.  —  Ладно,
войду  в  твое  положение,  не  будет  больше  писем.  Впредь  не
письма  будешь  возить,  а  пуговку,  вот  такую  коричневую  пу¬
говку,  пришитую  к  куртке.  Ну  если  и  это  опасно,  тогда  уж
не  знаю!»  И  еще:  «Тебе  небось  кажется,  что  ты  творишь  бог
весть  что?  Да  если  мне  нужно  что-нибудь  передать,  я  и  без
тебя  передам  —  есть  посольства,  дипкурьеры,  десятки  спосо¬
бов...  Ты  человек  полезный,  отрицать  не  стану,  но  не  вообра¬
жай,  что  ты  незаменим  и  что  ты  творишь  какие-то  страшные
вещи.  К  тому  же  ты  мне  так  задолжал  с  этим  своим  лекар¬
ством,  что  тебе  за  пять  лет  не  расплатиться.  Ну  ладно,  счи¬
тай,  что  ты  мне  уже  не  должен.  Больше  того:  считай,  что
впредь  твой  дополнительный  труд  будет  оплачиваться  осо¬
бо».  —  «Да,  —  говорю,  —  пока  меня  не  схватят.  Раз  таким
делом  занимаешься  регулярно,  все  равно  схватят,  рано  или
поздно».  А  он  мне  в  ответ:  «Мы,  —  говорит,  —  умеем  беречь
людей.  Это  долго  не  протянется.  А  в  случае,  если  возникнет
малейшая  опасность,  мы  перебросим  тебя  тут  же,  вывезем
тебя  и  твою  семью».
 64

—  Где  он,  сейчас,  Бертен?
 —  Уехал,  два  года  прошло  с  тех  пор.
 —  Ис  кем  ты  стал  поддерживать  связь?
 —  Со  Старым.
 —  Кто  это  такой?
 —  Не  знаю.
 —  Как  так  не  знаешь?
 — 	Не  знаю.  Я  никогда  не  виделся  с  ним.  Но  перед  своим
отъездом  Бертен  предупредил  меня,  что  теперь  указания  бу¬
дут  идти  от  Старого.  Так  оно  и  есть.
 —  А  кто  их  тебе  передает?
 —  Никто.
 — 	Как  «никто»?
 —  Я  хочу  сказать,  что  у  меня  нет  прямой  связи  ни  с  кем.
Если  мне  предстоит  поездка,  я  должен  особым  способом  под¬
вернуть  занавеску  на  окне.  И  ждать.  Есть  что  передать  —  мне
сунут  конверт  под  дверь.  Но  в  конверте  обычно  нет  ничего,
кроме  такой  вот  коричневой  пуговки,  которую  я  сразу  при¬
шиваю  к  своей  куртке.  Только  дважды  я  находил  записки,
настуканные  на  машинке,  когда  пуговку  требовалось  передать
по  другому  адресу.
 —  А  здесь  куда  идешь,  если  надо  что  сообщить?
 Кондуктор  невнятно  сообщает  какой-то  адрес  по  улице
Евлоги  Георгиева.
 — 	Но  там  я  никого  не  знаю.  Меня  только  предупредили,
что  если  будет  что-то  важное,  очень  важное,  то  мне  следует
написать  простое  письмо  и  в  случае  какой  опасности  вста¬
вить  в  него  одну  фразу,  а  ежели  необходима  личная  встре¬
ча  —  другую,  и  опустить  письмо  в  почтовый  ящик  Касабовой.
 — 	Когда  и  сколько  раз  ты  пользовался  этим  почтовым
ящиком?
 — 	До  прошлого  года  ни  разу.  Но  так  как  в  последнее  вре¬
мя  вокруг  меня  стали  сгущаться  тучи,  я  послал  одно  за
другим  пять  писем  —  каждый  месяц  по  письму.
 — 	Ну  и?..
 — 	И  ничего.  На  мои  сообщения  об  опасности  мне  отвеча¬
ли,  что  ими  приняты  меры  и  в  случае  надобности  меня  вы¬
везут.  А  на  свои  просьбы  о  встрече  я  вообще  не  получил
ответа.
 — 	А  как  ты  установил  связь  с  Томасом?
 — 	Обыкновенно.  Прошлой  ночью  я  нашел  у  себя  записку,
в  которой  сообщалось,  что  во  время  поездки  меня  будут
спрашивать.
 — 	Вы  сохранили  записку?
 5  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V 	65

—  Зачем  же  я  стал  бы  ее  хранить!  Сжег.
 —  Ну  и  потом?
 — 	Когда  я  вошел  к  иностранцу,  чтобы  приготовить  пос¬
тель,  он  шепнул  мне,  чтобы  я  зашел  к  нему  попозже,  когда
все  утихнет  и  когда  в  вагоне  не  будет  пограничников  и  тому
подоЗных  лиц.
 —  Про  меня  вы  ему  сказали?
 —  Вас  тогда  еще  не  было.
 —  И  теперь  Томас  предлагает  тебе  спасенье,  да?  —  спра¬
шиваю  я,  опираясь  на  скудный  запас  словесного  лома.
 Проводник  молчит.
 — 	И  ты  ему  веришь?
 — 	Я  давно  перестал  им  верить,  —  говорит  он,  медленно
поднимая  голову.  —  Но  мне  ничего  другого  не  остается...
 — 	Другое  ты  проиграл...  много  лет  назад...  давным-давно...
Если  бы  ты  еще  тогда,  собравшись  с  духом,  пришел  к  нам
да  сознался  во  всем...  Но  что  теперь  об  этом  толковать.  Луч¬
ше  скажи,  как  ты  себе  представляешь  будущее?
 — 	Как  мне  его  представлять...  —  уныло  бормочет  человек.
 — 	Я  хочу  сказать:  если  бы  я  не  вмешался.  Ты  окажешься
по  ту  сторону,  через  месяц-два  к  тебе  перебросят  и  твою
семью,  и  ты  заживешь  новой  жизнью...  Так,  что  ли?
 —  Хм...
 —  А  тебе  не  пришла  в  голову  такая  мысль:  на  какого
рожна  им  спасать  тебя  и  твою  семью,  когда  ты  им  больше
не  нужен?
 —  Чтобы  я  находился  при  них...  Чтобы  не  пошел  в  наше
посольство  и  не  рассказал  про  их  плутни...
 — 	Тебе  кажется,  что  ты  все  еще  представляешь  для  них
известную  опасность...  Верно.  Только  эту  опасность  они  могут
устранить  и  намерены  это  сделать,  не  держа  тебя  при  себе,
а  избавившись  от  тебя.  Это  дешевле,  выгоднее  и,  что  самое
главное,  проще.  Такие  у  них  методы.
 Проводник  молчит,  мысленно  взвешивая  мои  слова.
 — 	Должно  быть,  так  они  и  рассчитывали  сделать...  —  тихо
говорит  он.  Потом  добавляет:  —  Но  теперь  уже  все  равно...
Если  бы  даже  я  очутился  там  и  меня  бы  оставили  в  покос,
грош  всему  цена...  Без  жены  и  детей  я  ничему  не  рад...
 — 	Ну,  причитать  пока  рано,  —  говорю.  —  Ты  однажды
уже  пошел  на  преступление,  вообразив,  что  делаешь  это  из
любви  к  своим  близким.  Теперь  настало  время  действительно
сделать  что-нибудь  ради  них  и  ради  самого  себя.
 Человек  снова  медленно  поднимает  голову,  и  в  его  глазах
появляется  какой-то  смутный  проблеск  жизни.
 66

— 	Речь  идет  не  о  том,  чтобы  одним  махом  на  всем  по¬
ставить  крест,  —  спешу  предупредить  его.  —  Так  или  иначе,
ты  понесешь  наказание,  потому  что  в  нашей  стране  суще¬
ствуют  законы.  Однако  степень  наказания  может  быть  раз¬
ной,  и  зависит  она  от  твоего  дальнейшего  поведения.
 — 	Скажите,  что  я  должен  делать?  —  спрашивает  провод¬
ник  с  тем  же  неуверенным  блеском  в  глазах.
 — 	Тебе  следует  продолжать  путь  до  Стамбула.
 — 	Но  разве...  Как  же  это?..
 — 	А  так:  как  будто  ничего  не  случилось.
 — 	А  может,  мне  уже  не  стоит  возвращаться?..  —  испытую¬
ще  смотрит  на  меня  человек.
 — 	Дело  твое.
 — 	А  если  они  помешают  мне  вернуться?
 — 	Мы  тебе  поможем.
 — 	А  если  попытаются  меня  ликвидировать?
 — 	Есть  такой  риск.  Но  ты  уже  предупрежден  и  сможешь
быть  более  осмотрительным.  К  тому  же  речь  идет  только  об  од¬
них  сутках,  после  чего  ты  возвращаешься  обратно.  А  главное,
делай  вид,  что  ничего  не  случилось  и  что  ты  не  склонен  отка¬
зываться  от  своих  намерений.
 Проводник  снова  погружается  в  размышления.  Потом  вдруг
решает:
 — 	Хорошо.  Я  готов.
 — 	В  таком  случае,  —  говорю,  —  давай  выкурим  еще  по  од¬
ной  и  подробнее  рассудим,  как  нам  быть.
 Вокзал  в  Стамбуле.  Ничего  особенного,  кроме  шума,  сутолоки
да  адского  зноя,  в  чем  тоже  нет  ничего  особенного.  Из  дверей
второклассных  вагонов  с  выкриками  посыпали  суматошные
пассажиры,  одних  вытаскивают,  других  вышибают.  Вышибать
трудно,  потому  что  у  каждого  пассажира  по  восемь-десять  че¬
моданов.  Самые  нетерпеливые  передают  свои  вещички  через
окна  в  руки  рвущихся  в  бой  встречающих.  Приезжающие
большей  частью  отходники,  возвращающиеся  из  Швейцарии,
ФРГ  или  Дании.
 В  иные  времена  люди  шли  на  отхожие  промыслы,  гордые
своим  мастерством,  любимыми  ремеслами.  Ныне  же  самое
главное  иметь  крепкие  руки,  чтобы  выполнять  тяжелую  ра¬
боту,  которая  для  изнеженных  европейцев  кажется  слишком
грубой,  —  копать  лопатой  землю  да  перетаскивать  тяжести.
А  если  ты  проработал  несколько  лет  и  вел  счет  каждому  ме¬
дяку,  то  можешь  скопить  достаточно  средств,  чтобы  набить
5*
 67

картонные  чемоданы  низкопробными,  уцененными  товарами
и  триумфально  вернуться  на  родину.
 Стоя  в  коридоре  у  окна  вагона,  я  наблюдаю  за  тем,  как
поезд  освобождается  от  победителей  и  трофеев,  и  нетерпеливо
жду,  когда  в  толпе  появится  мой  человек.  Несколькими  окна¬
ми  дальше  Томас  с  секретаршей  тоже  ждут  встречающих.
Я  делаю  вид,  что  не  замечаю  его,  да  и  он,  похоже,  не  обра¬
щает  на  меня  никакого  внимания.
 Томасу  больше  повезло.  К  вагону  пробивается  высокий
мужчина  в  темно-синей  шоферской  фуражке  и  принимает  из
рук  дипломата  два  маленьких  чемоданчика.  Минутой  позже
появляется  и  мой  человек,  и  мы  сквозь  жару,  скопище  людей
и  горы  чемоданов  плывем  к  месту  стоянки  нашего  «мерседеса».
 Рассеянным  взглядом  мне  удается  установить,  что  дип¬
ломат  со  своей  секретаршей  уже  удаляются  на  чернохм  «бьюи¬
ке»,  а  позади  них  в  шикарном  такси  в  обществе  незнакомого
молодого  человека  дремлет  Борислав.  Все  это  сейчас
меня  мало  трогает,  и  я  даю  знак  своему  человеку  ехать  в
отель.
 — 	Я  должен  любой  ценой  повидаться  со  своим  другом,  —
предупреждаю  вполголоса.  —  Пусть  недолго,  хотя  бы  одну
минуту.  И  чем  скорее,  тем  лучше.
 — 	Первая  условленная  встреча  через  час,  —  информирует
меня  человек  за  рулем,  которого  я  знаю  только  в  лицо,  а  то,
что  он  Манев,  мне  стало  известно  лишь  сейчас.  —  Ну  и  жара!
 И  мы  толкуем  о  жаре.
 Отель  несколько  выше  среднего  разряда,  что  вполне  отве¬
чает  моему  служебному  рангу,  отмеченному  в  паспорте.  А  вот
бару  просто  цены  нет,  такой  он  уютный,  тихий  и,  что  самое
главное,  прохладный.  Я  отдаю  ему  должное,  убив  точно  час
и  сорок  минут  за  чашкой  кофе  и  чтением  французских  газет,
датированных  вчерашним  днем.
 Точно  через  час  сорок  у  входа  появляется  Манев  и  делает
знак,  что  пора  ехать.  Снова  садимся  в  «мерседес»  и  после  не¬
обходимых  маневров  с  целью  предосторожности  подкатываем
к  тротуару,  где  в  жиденькой  тени  дерева  нас  ждет  Борислав.
 — 	Томас  ускользнул  от  меня,  —  жалуется  мой  друг,  подсев
ко  мне  на  заднее  сиденье.  —  Ускользнул,  потому  что  я  при¬
держивался  твоих  инструкций...
 — 	И  правильно  поступил,  —  отвечаю,  проглотив  любезный
намек.
 — 	Пробыв  недолго  в  отеле,  вышел  на  улицу,  остановил
такси  и  куда-то  поехал.  Пока  он  передвигался  по  городу,  я
еще  мог  сидеть  у  него  на  хвосте,  но,  как  только  устремился
68

за  город  —  а  было  зг1метно,  что  он  настороже,  —  мне  при¬
шлось  дать  отбой,  иначе  он  бы  меня  сразу  обнаружил.
 —  Ты  правильно  поступил,  —  повторяю  я.
 —  Но  вот  курьез,  —  продолжает  Борислав,  не  обращая
внимания  на  мое  одобрение,  —  едва  успели  мы  съехать  на
обочину,  видим,  следом  за  ним  катит  на  каком-то  захудалом
таксомоторе  тот  косматый  с  гитарой.  И  поскольку  относитель¬
но  его  ты  мне  особо  строгих  инструкций  не  давал,  то  мы  по¬
мчались  вдогонку.  Короче  говоря,  узнали  адрес  виллы.
 —  А  где  сейчас  Томас?
 —  Возвратился  в  отель.
 —  А  тот,  косматый?
 — 	Завалился  в  какой-то  притон,  где  одна  половина  посе¬
тителей  впрыскивает  себе  морфий,  а  другая  курит  марихуану.
 —  Оба  на  виду?
 —  Все  трое,  —  вносит  поправку  Борислав.  —  Ты  забыва¬
ешь  секретаршу.
 — 	Чудесно.  Л  сейчас  слушай  и  записывай  в  уме.
 Коротко  рассказываю  ему  о  разговоре  с  проводником.
Очень  коротко,  поскольку  Борислав  отличается  тем,  что  умеет
понимать  с  полуслова.
 — 	Так  что,  во-первых,  они  могут  попытаться  убрать  про¬
водника.  Во-вторых,  попытаются  ликвидировать  и  косматого.
Иначе  на  какого  черта  им  понадобился  этот  тип  в  Стамбуле.
В-третьих,  очень  возможно,  что  для  пущего  удобства  они  ре¬
шили  устроить  так,  чтобы  эти  двое  убрали  друг  друга  сами.
Видимо,  это  побудило  Томаса  встретиться  с  Чарли  на  той  вил¬
ле.  Все  эти  вероятности  требуют,  чтобы  мы  предприняли  со¬
ответствующие  контрмеры.
 — 	Вы  что,  в  качестве  спасательной  команды  прибыли?  —
не  удержался  Манев  вопреки  профессиональным  обычаям.
 — 	Я  и  сам  не  знаю,  —  тихо  говорю  в  ответ.—  Порой  труд¬
но  понять,  что  это  —  спасательная  акция  или  катастрофа.
Все  зависит  от  того,  как  посмотреть.
 — 	Мне  кажется,  было  бы  неплохо  посетить  одну-две  фир¬
мы,  —  говорю  Маневу,  когда  подошла  к  концу  процедура
обеда  в  гостиничном  ресторане.  —  Как  приличествует  при¬
ехавшему  в  командировку  служащему.
 — 	Что-нибудь  придумаю,  —  кивает  Манев.  —  Но  это  ста¬
нет  возможным,  когда  немного  спадет  жара.  Так  что  пока
можете  спокойно  отдыхать.
 В  номере  прохладно,  зеленые  жалюзи  создают  в  комнате
69

приятную  сумеречную  атмосферу.  Откинувшись  в  бархатном
кресле  приглушенно-зеленого  цвета,  я  пытаюсь  дочитать  га¬
зетную  статью  о  шпионах-спутниках,  начатую  еще  утром.
Но  и  теперь  мне  не  везет  в  деле  самообразования.  Мягко  вы¬
скользнув  из  моих  рук,  газета  падает  на  ковер.
 Мое  участие  в  операции  фактически  закончилось,  если  ко
считать  самого  неприятного  —  ожидания.  Отныне  все  в  руках
Борислава,  его  молодого  помощника  и  зависит  от  воли  случая.
От  всех  троих  требуется  очень  немногое,  имеются  в  виду  про¬
стейшие  действия,  но  при  здешних  условиях  абсолютно  ру¬
чаться  за  успех  трудно.  Единственная  промашка,  которая  в
данный  момент  совершенно  недопустима,  —  это  обнаружить
себя  раньше  времени.  Именно  это  я  и  стараюсь  вдолбить  в
немного  упрямую  голову  Борислава.  Этот,  в  общем-то,  спокой¬
ный  человек  после  длительного  бездействия  в  какой-то  сте¬
пени  уподобился  охотнику  в  самом  начале  сезона.  Томас...
Билла...  Как  будто  это  позволит  ему  раскрыть  некий  центр
глобальных  масштабов.  Томас...  Важнее  всего,  чтобы  этот  То¬
мас  ни  в  малой  степени  не  заподозрил,  что  мы  напали  на  его
след.  Потому  что  случись  это  —  все  полетит  к  чертям.
 К  четырем  часам  Манев  заезжает  за  мной,  и  я  еду  с  визи¬
тами  доброй  воли  в  три  экспортные  фирмы,  почти  полностью
передоверив  ведение  переговоров  своему  спутнику.  В  заклю¬
чение  Манев  берется  показать  мне  кое-какие  достопримеча¬
тельности  города.
 — 	Если  это  так  обязательно...  —  я  без  энтузиазма  отзыва¬
юсь  на  его  предложение.
 — 	Конечно,  не  обязательно.  Но  почему  бы  тебе  не  посмот¬
реть,  как  выглядит  с  близкого  расстояния  «Святая  София»?
 — 	Было  бы  гораздо  интересней  посмотреть,  как  выглядит
с  близкого  расстояния  Софи  Лорен,  —  уныло  замечаю  я.
 Но,  поскольку  как-то  все  же  нужно  убить  время,  остающе¬
еся  до  поезда,  я  покорно  сажусь  в  «мерседес».  Мы  останавли¬
ваемся  перед  мечетями,  у  разрушаемых  сыростью  стен,  у  кры¬
тых  базаров,  осматриваем  позеленевшие  от  времени  купола,
при  этом  Манев  добросовестно  дает  мне  соответствующие  исто¬
рические  справки,  однако  все  это  время  я  думаю  о  другом,
о  том,  что  происходит,  может  быть,  именно  сейчас  в  этом  са¬
мом  городе  и  от  чего  зависит  исход  операции.
 Точно  в  девять  приезжаем  на  вокзал,  значительно  более
тихий  в  этот  вечерний  час.  Спальный  вагон  уже  другой,  про¬
водник  тоже  другой,  потому  что  прежний  вагон  и  прежний
проводник  отправятся  в  путь  завтра,  если  вообще  отправятся.
Поднимаемся  с  Маневым  в  купе,  чтобы  выкурить  по  сигарете,
70

потому  что  поезд  отходит  только  в  девять  двадцать.  Борисла¬
ва  все  еще  нет.
 — 	Борислава  нет,  —  говорю  я  без  всякой  необходимости,
когда  мы  садимся  на  уже  разобранную  постель.
 — 	Успеет,  —  успокаивает  меня  мой  знакомый,  но  лицо  его
напряженно,  как,  вероятно,  и  мое.
 — 	Да.  Борислава  все  нет,  —  говорит  Манев  уже  другим
тоном  четверть  часа  спустя.  —  Мне  пора  исчезать.
 Мы  обмениваемся  рукопожатием  и  не  слишком  уверенным
взглядом.  Мой  знакомый  покидает  вагон,  но  продолжает
оставаться  на  перроне,  а  я  облокачиваюсь  на  окно  и  обвожу
глазами  перрон.
 Проводники  уже  закрывают  с  грохотом  двери  вагонов.
Вдруг  из  зала  ожидания  появляется  фигура  Борислава,  в  не¬
сколько  прыжков  он  пересекает  перрон  и  вскакивает  на  сту¬
пеньку  вагона  за  несколько  секунд  до  того,  как  трогается  по¬
езд.  Манев  поднимает  на  прощание  руку,  и  на  его  лице  мель¬
кает  улыбка.
 Борислав  прилег  на  постель  у  окна,  предоставив  мне  дру¬
гую  ее  половину,  со  стороны  двери.  Он  наливает  себе  четверть
стакана  виски  и  отпивает  большой  глоток.
 — 	Неплохое.  Это  Манев  тебе  дал?
 — 	Да,  —  киваю  в  подтверждение.  —  Но  он  не  сказал,  что
принес  для  тебя  одного.
 — 	Извини,  пожалуйста,  я  сегодня  маленько  того...
 Он  делает  красноречивый  жест  у  своей  головы,  затем  бе¬
рет  второй  стакан,  щедро  наливает  золотистого  напитка  и  по¬
дает  мне.
 — 	Если  бы  ты  даже  не  на  шутку  рехнулся,  все  равно  мог
бы  не  бояться,  —  успокаиваю  я  его.  —  Свой  человек,  не  оста¬
вили  бы  в  беде.
 Он  снова  отпивает  из  стакана,  потом  смотрит  вокруг,  и  на
его  лице  появляется  какое-то  стеснительное  выражение,  смысл
которого  мне  хорошо  знаком.
 — 	Дай  сигарету,  а  то  я  забыл  свой  мундштук  и  просто  не
знаю,  куда  девать  правую  руку.
 — 	Ладно,  ладно,  можешь  не  оправдываться,  —  говорю  я
и  бросаю  ему  сигареты.
 Он  курит,  прикрыв  глаза,  как  будто  думает  о  чем-то  или
просто  дремлет.  Потом  гасит  окурок  и  устало  произносит:
 — 	Чуть  было  не  упустил  поезд...
 — 	Если  только  это  тебе  угрожало...
 71

— 	А  что  еще?
 У  меня  нет  намерения  вдаваться  в  подробности,  потому
что,  едучи  в  иностранном  поезде  по  чужой  территории,  труд¬
но  с  уверенностью  сказать,  кто,  где  и  с  какой  целью  тебя  под¬
слушивает.  И  мы  дремлем,  каждый  в  своем  углу,  хотя  у  нас
над  головой  есть  вторая,  совершенно  свободная  постель  с  мяг¬
ким  одеялом  и  свежими  простынями.
 Перед  самым  рассветом  мы  прибываем  в  Свиленград,  где
нас  ждет  машина.  Шофер  тоже  свой  человек,  из  нашей  груп¬
пы,  и,  как  только  мы  трогаемся  с  места,  я  спрашиваю  у  Бо¬
рислава:
 — 	А  что  ты  скажешь  еще,  кроме  того,  что  чуть  было  не
упустил  поезд?
 — 	Все  прошло  как  по  писаному,  —  отвечает  мой  друг,
окончательно  поборов  сон.  —  Гитарист  оставался  в  том  прито¬
не  до  самого  вечера.  Мой  человек  без  труда  познакомился  с
ним  и  с  содержимым  его  карманов.  А  я  тем  временем  вошел
в  контакт  с  другим.  Потом  пошел  навести  справки  о  Томасе.
Томас  после  обеда  из  отеля  не  выходил.  Зато  ровно  в  семь
вечера  вышла  секретарша  и  взяла  такси.  Мы  с  моим  челове¬
ком  берем  другое.  Примерно  четверть  часа  такси  петляет  по
разным  улицам  и  закоулкам  и  наконец  останавливается  где-
то  на  углу,  в  темном  месте.  Она  вылезает  из  машины  и  велит
шоферу  ждать.  Подкатив  чуть  поближе,  мы  делаем  то  же  са¬
мое.  Я  не  спускаю  с  нее  глаз.  Вижу,  заходит  в  какой-то
сквер.  В  нем  ни  души  и  довольно  темно,  так  что  подобрать
наблюдательный  пункт  оказалось  нелегко.  Женщина  садится
на  скамейку,  и  очень  скоро  приходит  этот,  с  гитарой.  Не  при¬
ходит,  а  как  будто  с  неба  сваливается.
 «Он  мертв,  —  не  может  сдержать  себя  косматый.  —  Мертв!
Я  убил  его!»
 «Тише!  —  шепчет  секретарша.  —  Кто  мертв?»
 «Да  тот,  человек  из  вагона...  Вы  меня  обманули...  Вы  сде¬
лали  меня  убийцей!..  «Ты  его  только  усыпишь»,  —  сказал  То¬
мас...  И  я  усыпил  его  навеки».
 «Сядьте,  успокойтесь,  —  дергает  его  за  рукав  секретар¬
ша.  —  Как  вы  его  усыпили,  чем?»
 «Вот  этой  игрушкой»,  —  отвечает  гитарист,  вынув  что-то
из  кармана.
 Затем  он  плюхается  на  скамейку  и  продолжает:
 «Убийцы!..  Вы  меня  обманули,  сказали  «усыпишь»,  а  он
умер...»
 «Но  я  понятия  не  имею...  в  самом  деле,  я  об  этом  ничего
не  знаю»,  —  заикается  секретарша.
 72

«Тогда  зачем  вы  сюда  пришли?»
 «Просто  жду  вас,  чтобы  передать  вам  упаковку».
 «Давайте  же...  Морфию  мне...  Ох,  не  могу  больше!»
 Она  подает  ему  какой-то  пакет,  он  разрывает  его  и  как
будто  берется  наполнить  шприц,  хотя  я  не  уверен,  что  это
именно  так.  Ясно  одно,  через  минуту  он  весь  напрягся,  выпя¬
тился,  опершись  на  спинку,  потом  съехал  в  сторону  и  рухнул
на  землю...  Женщина  наклонилась  над  ним,  глухо  всхлипнула
и  бежать.  Прихожу  на  место  происшествия.  Вижу,  мертв.
Я  скорее  в  машину  и,  хотя  шофер  гнал  как  сумасшедший,
чуть  было  не  упустил  поезд.
 — 	Эта  подробность  мне  уже  известна.  А  упаковка?
 — 	У  меня  в  портфеле.  Не  знаю,  стоило  ли  ее  брать,  но  я
взял.
 — 	Не  повредит,  —  говорю.  —  Может,  для  тебя  пригодится...
Как  средство,  чтобы  окончательно  бросить  курить.
 ГЛАВА  ШЕСТАЯ
 — 	Этой  Касабовой  надо  заняться  самым  серьезным  обра¬
зом  и  как  можно  скорее,  —  говорю  я,  стуча  пальцем  по  ле¬
жащей  передо  мной  книжке,  не  имеющей,  впрочем,  с  Каса¬
бовой  ничего  общего.
 —  Слушаюсь,  —  отвечает  лейтенант.
 —  Что  нового  у  наркоманов?
 — 	В  компании  полный  развал,  —  докладывает  офицер.—
Морфия  нет,  собираться  негде,  Марго  вышла  из  игры,  Боян
тоже.  Остальные  встречаются  в  «Ягоде».
 Лейтенант  удаляется.
 — 	Значит,  Боян  приступил  к  действию...  —  обращаюсь  к
Бориславу.
 —  Раз  эту  ночь  спал  с  Анной  на  вилле...
 Звонит  телефон.  Поднимаю  трубку  и  слышу  знакомый
женский  голос:
 —  Это  ты?..  Наконец-то...  Два  дня  тебя  ищу  и  все  без  толку.
 — 	Что-нибудь  случилось?  —  спрашиваю  тоном,  который
я  обычно  берегу  для  служебных  разговоров.
 — 	Случилось.  Я  было  решила  больше  с  тобой  не  встре¬
чаться...  а  потом  вдруг  передумала.
 — 	Будем  надеяться,  что  это  к  добру...  —  неуверенно  гово¬
рю  в  ответ.
 —  Если  не  к  добру,  то  и  не  к  беде.  В  общем,  мне  бы  хоте¬
лось  увидеться  с  тобой  еще  раз,  прежде  чем  ты  уедешь.
 73

—  Это  проще  простого.
 — 	В  таком  случае  говори,  где  и  когда.
 —  В  восемь  вечера.  На  том  же  месте.
 — 	Вроде  женский  голос,  —  роняет  Борислав,  когда  я  кла¬
ду  трубку.
 — 	Маргарита...  Интересно,  как  она  могла  узнать  мой  слу¬
жебный  телефон?  —  произношу  я,  уставившись  на  него  стро¬
гим  взглядом.
 — 	Нечего  так  на  меня  глазеть...  Конечно  же,  от  меня.  По¬
палась  мне  навстречу  позавчера,  спросила,  я  и  назвал  ей.
Надеюсь,  я  не  выдал  государственной  тайны.
 — 	Служебный  телефон  предназначен  для  служебных  це¬
лей,  —  сухо  напоминаю  собеседнику.
 — 	Но  послушай,  Эмиль,  ты  ж  понимаешь,  раз  женщина
принялась  тебя  искать,  значит,  непременно  найдет...
 — 	Ладно,  оставим  это.  Пойди  лучше  проверь,  готов  ли  ма¬
териал.
 Борислав  выходит,  но  вскоре  возвращается  и  говорит,  что
нас  ждут.  Идем  в  просмотровый  зал,  где  застаем  двух  тех¬
ников.
 — 	Что  пускать  раньше:  звукозапись  или  кинопленку?  —
спрашивает  старший  техник.
 —•  Придерживайтесь  хронологии,  —  предлагаю  я.
 — 	Дело  в  том,  что  начало  и  конец  засняты,  а  середина  за¬
писана,  —  объясняет  тот.
 — 	Тогда  давайте  сперва  послушаем,  а  потом  будем  смот¬
реть,  —  подает  голос  Борислав.
 Я  пожимаю  плечами.  В  конце  концов,  какая  разница.  Мы
с  Бориславом  дилетанты  в  этих  технических  методах.
И  все  же  нас  очень  злит,  когда  материал  нам  подают  куска¬
ми  да  еще  вперемешку.
 Техник  подходит  к  столику,  на  котором  стоит  магнитофон,
и  вносит  ясность:
 — 	По  сути  дела,  на  первой  кинопленке  заснято  лишь  од¬
но  действие:  Боян  влезает  через  окно  в  комнату  Анны.  Ком¬
ната  на  втором  этаже.  Анна  бросает  ему  веревку,  и  он  при
помощи  этой  веревки  взбирается  на  второй  этаж  виллы.
 — 	Ясно.  Давай  послушаем  дальнейшее.
 Техник  пускает  магнитофон,  и  после  непродолжительного
шипения  в  зале  звенит  девичий  голос:
 — 	Ты  настоящий  альпинист!
 — 	Ты  не  боишься  разбудить  отца?  —  слышится  голос  пар¬
ня,  не  столь  громкий  и  менее  задорный.
 — 	Говоря  между  нами,  сюда  отец  никогда  не  приходит,
74

если  догадывается,  что  ко  мне  кто-то  пришел,  —  успокаивает
его  Анна.
 —  Тогда  зачем  же  ты  меня  заставила  лазить,  как  обезьяну?
 —  Чтоб  испытать  тебя,  —  смеется  девушка.  —  В  прошлом
году  я  так  разыграла  одного  мальчика,  обхохочешься.  «Ес¬
ли,  —  говорю,  —  отец  дознается,  что  ты  у  меня,  он  тебя  при¬
кончит...»  И  представь  себе,  этот  пижон  вообще  не  рискнул
прийти,  не  то  чтоб  лазить  по  веревке.  Терпеть  не  могу  тру¬
сов...
 —  Ясно.  А  сколько  примерно  народу  лазило  к  тебе  по  ве¬
ревке?
 —  Только  ты  один...  На  того  олуха  я,  правда,  тоже  рассчи¬
тывала...  А  если  парень  так  себе,  зачем  мне  его  испытывать?
Такого  я  впускаю  прямо  через  главный  вход.
 —  Ага,  значит,  там  валят  толпой?
 — 	Уж  прямо,  толпой!..  Надеюсь,  ты  не  станешь  затевать
скандал  из-за  нескольких  глупых  историй...  Хотя  мне  это
было  бы  по  душе.
 — 	Я  не  ревнивый.
 — 	В  самом  деле?  Жалко.
 — 	Я  хочу  сказать,  что  до  сих  пор  не  был  ревнив.  Потому
что  не  любил.  Может,  потом  и  стану  ревновать,  не  знаю.
 — 	Значит,  я  должна  вызвать  у  тебя  ревность?  Вскружить
тебе  голову,  заставить  тебя  бредить  мной,  сходить  с  ума,  за¬
быть  все  на  свете  и...  что  еще?  Скажи,  дорогой,  как  мне  тебя
лучше  охмурить?
 — 	Есть  один  рецепт,  —  отвечает  парень.  —  Во-первых...
 Короткая  пауза.
 — 	Я  вся  превратилась  в  слух!  —  восклицает  девушка.  —
Во-первых?
 — 	Во-первых,  перестань  кривляться.
 Опять  непродолжительная  пауза.
 — 	А  мне  так  хотелось  повалять  дурака,  —  с  легким  вздо¬
хом  заявляет  Анна.
 Голоса  обрываются,  слышно  мягкое  шуршание  пленки.
 — 	Очередная  запись  сделана  сорок  минут  спустя,  —  со  слу¬
жебной  педантичностью  поясняет  техник.
 — 	Что-то  вроде  многоточия  в  любовных  романах,  —  встав¬
ляет  Борислав.
 Техник  предупредительно  поднимает  руку  —  слышится  го¬
лос  Бояна:
 — 	Хочешь  глотнуть  коньяку?
 — 	Милый  ты  мой...  Ты  не  только  бесстрашный,  но  и  сооб¬
разительный,  —  замечает  Анна.
 75

— 	Разыгрываешь  меня.
 — 	Радуйся.  Если  бы  я  заговорила  всерьез,  тебе  бы  несдоб¬
ровать.  Серьезные  дела,  как  тебе  известно,  обычно  кончаются
женитьбой  и  вообще  паршиво.
 Вероятно,  девушка  отведала  предложенного  напитка,  так
как  говорит:
 — 	Чудесная  вещь...
 И  чуть  позже:
 — 	Скажи,  милый,  ты  не  подсыпал  сюда  наркотика,  чтобы
мне  сделать  сюрприз?
 — 	До  сюрпризов  пока  дело  не  дошло,  —  отвечает  Боян.
 Техник  нажимает  на  кнопку  магнитофона  и  поясняет:
 — 	Звукозапись  на  этом  кончается.  Второй  кусок  киноплен¬
ки  заснят  двадцатью  минутами  позже.
 Другой  техник  гасит  свет  и  пускает  кинопроектор.  На  экра¬
не  виден  фасад  кокетливой  двухэтажной  виллы,  вырисовы¬
вающийся  среди  зеленой  листвы.
 — 	Снимали  па  инфрапленку,  вот  почему  изображение  та¬
кое  ясное,  —  предупреждает  техник.  —  Учтите,  что  ночь  бы¬
ла  очень  темная.
 В  окне  второго  этажа  появляется  Анна.  Она  вкрадчиво
озирается,  словно  совершает  какое-то  таинственное  действие,
и  бросает  вниз  конец  веревки.  Внизу,  между  деревьями,
появляется  Боян.  Ловкими  движениями,  едва  касаясь  но¬
гами  стены,  он  поднимается  вверх  и  через  окно  влезает  в
комнату.
 По  экрану  пробегают  какие-то  черточки  —  поврежденная
пленка.  Снова  виден  фасад  виллы.
 — 	Это  уже  вторая  часть,  —  говорит  техник.
 Теперь  альпинист  демонстрирует  свое  мастерство,  не  при¬
бегая  к  помощи  веревки.  Боян  залезает  на  подоконник,  цеп¬
ляется  руками  за  балкончик  мансарды  и  несколькими  ловки¬
ми  движениями  добирается  до  входной  двери,  что-то  достает
из  кармана  и,  судя  по  всему,  орудует  отмычкой.  Наконец
дверь  открывается,  Боян  исчезает  в  темном  помещении  ман¬
сарды  и  закрывает  за  собою  дверь.
 Возвращение  нашего  героя  через  балкон  в  комнату  Анны
прокручивать  в  качестве  эпилога  не  стали.
 — 	Время  между  двумя  действиями  —  точно  пять  минут,  —
поясняет  техник.
 — 	Всего  лишь?  Невероятно!  —  восклицает  Борислав.
 А  мне  все  кажется,  что  я  слышу  голос  Любо:
 «Эмиль,  а  что  бы  ты  сделал,  если  бы  твой  сын  стал  пре¬
дателем?»
 76

Звоню  в  «Рилу»,  чтобы  заказать  столик  на  террасе  —  ведь
сегодня  суббота,  —  и  выхожу  на  несколько  минут  раньше,  как
приличествует  воспитанному  кавалеру.  По  календарю  только
конец  весны,  а  температура  уже  вполне  летняя.  Не  случайно
Маргарита  входит  на  террасу  в  элегантном  легком  платье  —
на  голубом  фоне  крупные  белые  цветы  или  голубые  цветы  па
белом  фоне,  словом,  что-то  в  этом  роде.  За  столиками  на  тер¬
расе  уже  сидит  разнообразная  публика,  и,  встречая  свою  да¬
му,  я  невольно  замечаю  с  былой  досадой,  что  сидящие  вокруг
мужчины  уже  ощупывают  глазами  фигуру  моей  приятель¬
ницы.
 — 	Ты  просто  ослепительна...  —  шепчу  я.  —  Голубая  Мар¬
гаритка...
 — 	Нечего  смеяться...  —  говорит  она  в  ответ,  хотя  лицо  ее
сияет  от  счастья.
 Я  веду  ее  за  столик,  стоящий  в  дальнем  углу,  выбранный
мною  не  без  умысла,  и  подаю  ей  меню.
 — 	Они  по-прежнему  с  тебя  глаз  не  сводят,  —  бормочу  я,
пока  Маргарита  обдумывает,  что  заказать  на  ужин.
 — 	Не  будем  особенно  засиживаться...  Я  и  без  того  начала
полнеть...
 «Начала  полнеть»  звучит  применительно  к  ней  весьма
скромно,  но  я  не  педант.
 — 	Ты  же  знаешь  французскую  поговорку:  «Мужчины  ухо¬
дят  с  тоненькими  женщинами,  а  возвращаются  с  округлен¬
ными».
 — 	Это  на  простом  языке  означает,  что  округленные  мы  ни¬
сколько  не  теряем,  когда  дома,  точнее,  в  постели...  Если  ты
выдаешь  это  за  комплимент...
 Она  снова  хмурит  лоб  над  меню  и  принимает  решение:
 — 	Крабы.  Филе  из  телятины...  Салат.  А  тебе?
 — 	То  же  самое.  А  пить  что  будем?
 — 	Это  я  предоставляю  тебе.
 Ужин  проходит  приятно,  то  есть  без  лишней  болтовни,  но
постепенно  мной  овладевает  меланхолия,  потому  что  я  по
опыту  знаю,  что  к  концу  трапезы  люди  обычно  заводят  серь¬
езные  разговоры,  а  если  Маргарита  пришла  сюда  ради  серьез¬
ного  разговора,  держу  пари  —  характер  его  мне  известен.
 — 	Что  это  ты  скис?  —  спрашивает  дама.
 Вот  в  чем  отрицательная  сторона  длительного  сожитель¬
ства  —  люди  знают  друг  друга  как  свои  пять  пальцев.
 — 	С  чего  ты  взяла?  Просто  переел.
 — 	Не  бойся,  я  не  собираюсь  вешаться  тебе  на  шею,  го¬
ворила  ведь.
 77

— 	Ты  маленько  переоцениваешь  мою  боязнь.
 — 	Ты  знаешь,  порой  на  меня  находят  такие  приступы  оди¬
ночества,  что  я  начинаю  ощущать  его,  как  физическую  боль...
 Ты  не  исключение,  —  успокаиваю  ее.  —  В  наше  время
все  больше  людей  чувствуют  себя  одинокими.  Остальные  же
напрасно  ищут  уединения.  В  общем,  редко  кто  доволен  в  этом
отношении.
 — 	Тебе  бы  только  шутить.
 — 	Над  кем?  Над  самим  собой?
 —•  За  последние  годы  я  во  многом  стала  другой,  —  заме¬
чает  Маргарита,  словно  не  слыша  меня.  —  Катастрофа  с  Тодо¬
ровым...  Второй  брак,  оказавшийся  не  меньшей  катастрофой...
 — 	Насчет  второго  ты  мне  не  говорила.
 — 	Потому  что  мне  стыдно...  Долгое  время  я  сама  себе  не
смела  сознаться.
 Она  задумчиво  глядит  на  темный  фасад  противоположного
дома,  на  котором  мерцает  зеленая  надпись  огромной  световой
рекламы.  Надпись  весьма  загадочная,  так  как  две  ее  буквы
перегорели,  отчего  смысл  слова  окутан  мраком  неизвестности.
 — 	В  сущности,  с  точки  зрения  домашнего  благополучия
это  был  вполне  приличный  брак.  Муж  занимал  хорошую
должность,  отличался  хорошими  привычками.  Из  дому  на  ра¬
боту,  с  работы  домой;  зайдет  разве  на  полчасика  выпить  рю¬
мочку  с  друзьями.  Словом,  не  в  пример  тебе:  сегодня  ты  здесь,
а  завтра  и  след  простыл.  А  может  случиться,  уедешь  в  один
прекрасный  день  и  не  вернешься  вовсе...
 — 	В  один  прекрасный  день...  —  повторяю  я.  —  В  один  пре¬
красный  день  с  любым  может  случиться.  Свалится  откуда-то
кирпич,  стукнет  тебя,  и...
 — 	Какой  муж...  —  продолжает  она  копаться  в  своих  воспо¬
минаниях.  —  Кроткий,  тихий,  старательный...
 — 	Тебе  достался  идеальный  муж,  прости  его  господи.
 — 	А  как  вел  хозяйство.  Его  любимым  занятием  по  вече¬
рам  был  подсчет  расходов  за  день...  При  этом  не  упускал  слу¬
чая,  чтобы  пожурить  меня,  если  надо...  А  чего  мне  стоило  вы¬
клянчить  у  него  на  новое  платьице.  Если  и  удастся,  бывало,
то  глядишь,  уже  и  сезон  прошел...
 — 	Сама  виновата:  надо  было  зимой  просить  на  летнее  пла¬
тье,  а  летом  наоборот.
 Я  отпускаю  эти  вздорные  шуточки  в  надежде,  что  она
опомнится  и  прекратит  свои  излияния,  потому  что  мне  и  не¬
ловко  и  неинтересно  вникать  в  чужие  дела.  Что  же  касается
Маргариты,  то  она  не  испытывает  малейшей  неловкости,  так
как  настолько  привыкла  ко  мне,  что  я  для  нее  ближе  любого
78

мужа,  и  потом  она  относится  к  той  категории  людей,  которые
не  могут  не  высказать  при  случае  того,  что  накопилось  у  них
в  душе.
 — 	Тихий,  мухи  не  обидит...  —  продолжает  женщина.  —
Покончив  со  счетами,  достанет  газету,  просмотрит  телевизион¬
ные  программы.  Если  передают  какой  матч  или  детективный
фильм  —  включает.  А  если  нет  —  вытянется  на  диване  и  на¬
чнет  перечитывать  новости  спорта.  А  потом  встанет  и  объ¬
явит:  «Я  пошел  ложиться»,  как  будто  он  до  этого  не  лежал...
Человек,  с  которым  и  словом  перекинуться  было  невозмож¬
но,  если  не  считать  разговоров  о  домашних  расходах,  можешь
себе  представить?  Первое  время  он  любил  поговорить  про  фут¬
бол  да  про  любимую  команду.  А  потом,  после  того,  как  я  ему
сказала,  что  футбол  меня  не  интересует,  замолчал.  Чистень¬
кая,  прибранная  квартира,  тихий  старательный  муж,  и  мы
вечно  молчим...  господи!
 Она  снова  переносит  взгляд  на  темный  фасад  и  на  зага¬
дочное  зеленое  слово  с  двумя  неизвестными.
 — 	Бредил  спортом,  а  сам  был  хилый,  впалая  грудь,  и  все¬
гда  носил  длинные  кальсоны,  до  самых  пят,  чтоб  не  просту¬
диться,  мало  того,  зимой  без  конца  мазался  какой-то  мазью,
которая  якобы  предохраняла  его  от  простуды,  и  у  нас  весь,
дом  провонял  этой  мазью...
 «Чего  доброго,  начнет  рассказывать,  как  они  занимались
любовью  с  этим  тюфяком»,  —  с  паническим  страхом  ду¬
маю  я.
 — 	Вроде  бы  вполне  приличный  брак,  —  повторяет  она.  —
И  полная  катастрофа.
 — 	А  дети?  —  пытаюсь  перетянуть  Маргариту  на  более
здоровую  почву.
 — 	Дети?  По-вашему,  при  слове  «дети»  все  должно  мигом
становиться  на  свои  места.  Можно  подумать,  что  женщина
ничего  не  должна  знать,  кроме  материнских  чувств.
 — 	Я  далек  от  таких  мыслей.  Просто  мне  вспомнилось,  как
ты  в  свое  время  мечтала  завести  ребенка.
 — 	Мечтала,  потому  что  у  меня  было  другое...  у  меня  был
ты..  Или  я  воображала,  чго  ты  у  меня  есть...  Но  когда  руки
обременены  двумя  детьми...
 — 	И  притом  теткины  руки...
 —1  Не  бойся.  Не  в  таком  они  забросе  у  меня.  Но  и  не  си¬
деть  же  мне  с  ними  с  утра  до  ночи.  Тем  более  их,  как  мне
кажется,  это  не  особенно  забавляет.
 Она  на  минуту  замолкает,  кладет  белую  руку  чуть  выше
своего  пышного  бюста  и  говорит  замирающим  голосом:
 79

— 	Пусто  у  меня  туг,  понимаешь,  пусто.,.  Это  проклятое
ощущение  пустоты...
 — 	Это  проклятое  ощущение  пустоты  исчезает,  как  только
появляется  грудная  жаба,  —  философски  замечаю  я.
 — 	Ты  просто  несносный,  —  вздыхает  женщина.  —  Изверг.
 — 	Я  это  уже  слышал.  Преимущественно  от  мужчин.
 И  после  паузы  продолжаю:
 — 	Ты  без  конца  спрашиваешь:  «Ты  понимаешь?..  Ты  по¬
нимаешь?»  Хорошо,  понимаю.  Но  скажи  мне  в  таком  случае,
чего  ты  ждешь?
 — 	Ничего  я  не  жду,  —  тихо  произносит  Маргарита.  —
В  том-то  и  дело,  что  ничего  не  жду.  Именно  поэтому  мне  за¬
хотелось  увидеться  с  тобою  снова...  так,  без  особых  причин...
Думаю,  через  несколько  лет  сообразишь,  что  могла  побыть  с
ним  еще  один-двз  раза  и  не  побыла,  и  будешь  локти  кусать,
упустила,  мол,  случай.
 Она  смотрит  на  меня,  а  глаза  ее  какие-то  рассеянные  и
даже,  может  быть,  не  видят  меня.
 — 	Странно,  однако  мне  вот  пришло  в  голову...  мы  с  тобой
тоже  о  многом  не  поговорили...  мы  вообще  говорили  не  так
много...  ты  тоже  отличался  тем,  что  молчал  как  чурбан  или
делал  вид,  что  не  понимаешь,  о  чем  речь...  И  все  же  у  меня
не  было  такого  ощущения,  что  мне  чего-то  недостает,  у  меня
тут  не  было  пустоты,  и  не  потому,  что  ее  заполняла  грудная
жаба,  нет,  душа  моя  была  полна  другим...
 — 	Была  полна  иллюзий...
 — 	Нет,  —  качает  головой  Маргарита.  —  Иллюзии  были
здесь,  —  она  указывает  рукой  на  свою  безупречную  прическу.  —
Здесь  они  были  и  все  начисто  испортили.  Иллюзии  о  спокой¬
ной  семейной  жизни,  об  уютном  семейном  очаге...  Теперь  я
знаю  цену  спокойной  семейной  жизни...  Вовек  не  забуду...
 И  она  снова  устремляет  на  меня  какой-то  до  странности
оживленный  взгляд  и  говорит  тихо  и  вместе  с  тем  поры¬
висто:
 — 	Сколько  понадобилось  времени,  чтобы  я  поняла,  что
за  человеком,  который  мне  дорог,  я  готова  идти  и  в  ненастье,
и  в  стужу,  что  ради  него  я  готова  мириться  с  любыми  невзго¬
дами,  но  только  ради  того,  кто  мне  близок  и  дорог,  потому  что
нет  ничего  дороже  в  этом  мире,  чем  быть  вместе  с  по-настоя¬
щему  близким  и  дорогим  тебе  человеком,  господи  боже  мой!
 «Сказала  бы  это  десять  лет  назад...  пять  лет  назад»,  —  от¬
вечаю  про  себя.
 И,  как  бы  услышав  эту  реплику,  женщина  отводит  глаза
и  добавляет  устало:
 80

— 	Но  дело  это  прошлое...
 Эта  фраза  завершает  разговор,  я  шлею  в  виду  этот  разго¬
вор,  и  мы  переходим  на  более  нейтральные  темы.
 Час  спустя  мы  идем  домой,  не  говоря,  куда  идем;  медлен¬
но  движемся  по  притихшему  бульвару,  и  я  рассеянно  сложу
за  тем,  как  при  свете  уличных  фонарей  постепенно  удлиня¬
ются  наши  тени,  а  потом  внезапно  отпрыгивают  назад,  затем
опять  начинают  расти  и  опять  отпрыгивают  —  две  тени,  муж¬
чины  и  женщины,  двух  людей,  которых  случай  свел  и  раз¬
делил,  и  опять  свел,  чтобы  снова  разделить.
 — 	Ты  еще  молода...  —  слышится  мой  голос,  неожиданный
для  меня  самого.
 — 	Мне  тридцать  три...
 «Тридцать  пять»,  —  поправляю  ее  в  уме.
 — 	Во  всяком  случае,  еще  не  старая.  И  вместо  того  чтобы
тиранить  себя  за  то,  что  не  сбылось,  лучше  подумать  о  том
хорошем,  что  может  прийти...
 — 	О  счастье?..  —  она  тихо  смеется.
 — 	Ты  сделала  один  неверный  шаг.  Другие  делают  и  больше.
 — 	Сделать  новый  шаг  у  меня  уже  не  хватает  духу...  Да  и
с  кем?  С  каким-нибудь  молодым  оболтусом,  который  с  перво¬
го  разу  мне  наскучит?..  И  вообще,  я  не  для  того  пришла  сюда,
чтобы  ты  меня  утешал.  Мне  просто  хочется  еще  немножко
побыть  с  тобой.
 — 	Да,  но  после  этого  «немножко»  у  тебя  будет  много  вре-
глени...
 — 	Ну  и  что?  Ты  надеешься,  что  в  твоей  жизни  еще  на¬
ступит  что-то  хорошее?
 — 	Честно  говоря,  я  о  таких  вещах  не  думаю.
 — 	Честно  говоря,  ты  ни  на  что  больше  не  надеешься,  —
поправляет  она  меня.  —  Я  тоже.  Так  что  нечего  меня  подбад¬
ривать,  мы  с  тобой  одного  поля  ягоды.  Бредем  по  дороге  и
ничего  особенного  не  ждем.
 Итак,  мы  продолжаем  идти  своей  дорогой  по  пустынному
бульвару  и  с  нами  две  тени,  тени  мужчины  и  женщины,  ко¬
торые  то  появляются,  то  исчезают,  словно  их  и  не  существо¬
вало.
 Не  могу  точно  сказать,  который  теперь  час,  потому  что,
когда  сплю,  не  смотрю  на  часы,  однако  я  вздрагиваю  оттого,
что  некое  сверло  врезается  мне  в  голову  —  раз,  другой,  тре¬
тий.  Это  сверло  мне  хорошо  знакомо,  не  открывая  глаза,  я
протягиваю  руку  и  поднимаю  трубку  стоящего  у  изголовья  те¬
лефона.
 6  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V
 81

— 	Товарищ  Боев?  —  слышится  на  другом  конце  провода.
 — 	Он  самый.  Кто  это?
 — 	Боян...  Боян  Ангелов...  Я  бы  хотел  вас  видеть.  И  если
можно  —  сейчас  же.  Понимаю,  время  неподходящее,
но...
 — 	Почему  бы  и  нет!  —  тихо  говорю  я  и,  открыв  глаза,
смотрю  на  светящийся  циферблат.  —  Раз  такая  срочность,
ничего  не  поделаешь.
 — 	Только  я  не  знаю,  где  вас  искать...
 Я  сообщаю  ему  адрес  и  поясняю:
 — 	Пройди  по  лестничной  площадке  во  двор  и  жди  ме¬
ня  там.
 — 	Кто  это?..  Что  случилось?..  —  слышу  возле  себя  сонный
голос  Маргариты.
 — 	Все  в  порядке,  дорогая.  Спи  спокойно.
 — 	Спокойно?..  С  тобой?..  —  бормочет  Маргарита,  однако
сон,  как  видно,  оказывается  сильнее  ее  иронии,  потому  что,
отвернувшись  ко  мне  спиной,  она  тут  же  укутывается  одеялом.
 Времени,  для  ясности,  без  малого  три.  Я  одеваюсь,
варю  кофе  и  лишь  после  этого  спускаюсь  вниз.  Бояну
я  сообщил  не  свой  адрес,  парень  явится  во  двор  знакомого
мне  дома  на  соседней  улице.  Я  прихожу  туда  и  застаю  его  на
месте.
 — 	Если  тебе  еще  раз  случится  идти  ко  мне,  приходи  туда
же,  только  смотри,  чтобы  никто  тебя  не  засек,  —  советую  я
ему,  вводя  в  кухню.
 — 	Едва  ли  такое  случится,  —  мрачно  произносит  Боян.  —
Разве  что  вы  ко  мне  придете,  а  я  к  вам  никогда.
 — 	Вот  как?  Почему?
 — 	Потому  что  меня,  наверное,  засадят  в  тюрьму.
 — 	Уж  не  обчистил  ли  ты  какую  аптеку?
 — 	Нет,  —  качает  головой  молодой  человек.  —  Я  замешан
в  шпионаже.
 — 	А,  это  нечто  другое,  —  замечаю  без  особого  драматиз¬
ма.  —  Раз  так,  садись  вот  на  этот  стул  и  расскажи  толком,
что  к  чему.
 — 	Это  слишком  длинная  история...  —>  тихо  говорит
Боян  и  несколько  расслабляется,  откинувшись  на  спин¬
ку  стула.
 — 	Не  имеет  значения,  —  вставляю  я,  наливая  кофе.  —
В  ночь  с  субботы  на  воскресенье  хватит  времени  и  на
длинную.
 Боян  вынимает  из  кархмана  сигареты  и  спички,  но  спохва¬
тывается:
 82

— 	Здесь  можно  курить?
 — 	Кури  сколько  влезет,  —  успокаиваю  его  и  сажусь  по
другую  сторону  стола.
 — 	В  ту  компанию,  что  собиралась  в  «Ялте»  некоторое  вре¬
мя  назад,  затесался  один  иностранец  по  имени  Чарли...  Мать
у  него  болгарка,  какие-то  родственники  тут  у  него  есть.  Вот
с  этого  самого  Чарли  и  началась  вся  эта  история...
 И  парень  медленно  и  не  совсем  последовательно  рассказы¬
вает  то,  что  мне  уже  хорошо  известно,  однако  я  слушаю  его
терпеливо  и  внимательно,  не  только  затем,  чтобы  оценить,  на¬
сколько  человек,  искавший  со  мной  встречи,  откровенен  в  сво¬
их  признаниях,  но  также  чтобы  получить  представление,  как
выглядит  эта  история  с  другой  стороны,  как  она  представляет¬
ся  этому  юноше.
 — 	Он  якобы  водится  с  какими-то  соотечественниками,  ко¬
торые  связаны  с  нашйми  фирмами.  «Богатые  люди,  —  гово¬
рит,  —  из  тех,  что  за  мелкие  услуги  дают  большие  деньги  и,
что  самое  главное,  готовы  платить  ампулами».
 Рассказав  еще  о  некоторых  вещах  такого  же  характера,
Боян  переходит  к  загородному  свиданию  и  довольно  верно
излагает  то,  что  мне  довелось  слышать  и  видеть.
 — 	«Эта  операция  не  должна  повторяться  каждый  вечер,—
сказала  мне  женщина.  —  Не  стоит  бессмысленно  рисковать.
По  имеющимся  у  нас  сведениям,  самые  интересные  докумен¬
ты  он  приносит  домой  по  субботам,  чтобы  иметь  возможность
в  воскресенье  над  ними  поработать.  Поэтому  вы  всегда  будете
действовать  по  субботам  и  только  по  субботам».  А  когда  я  по¬
интересовался,  что  же  это  за  документы,  она  мне  ответила:
«Деловые,  коммерческие...  Их  можно  раздобыть  любыми  дру¬
гими  путями,  только  на  это  уйдет  больше  труда  и  времени...
И  вообще,  вы  не  подумайте,  будто  мы  вас  толкаем  на  какое-
то  предательство».  Потом  вдруг  начала  меня  стращать:  их
люди  будут  за  мною  следить  и  в  случае,  если  я  начну  укло¬
няться  или  выболтаю  что-нибудь,  со  мною  разделаются  безо
всяких  проволочек.  Потом  достала  крохотный  фотоаппарат,
пленки  к  нему,  отмычки  и  давай  показывать  мне,  как  всем
этим  пользоваться.  А  под  конец  поднесла  мне  упаковку  морфия.
 Парень  говорит  спокойно,  однако  лицо  его  напряжено  и
выражает  некую  оторопь,  как  у  человека,  который  не  сразу
осознал,  что  совершилось  непоправимое.
 —  Как  же  так?  За  все  это  одну-единственную  упаковку
морфия?  —  уточняю  я.
 —  Да  нет,  не  одну...  Женщина  сказала  мне,  что  за  хорошую
работу  я  буду  получать  их  регулярно...  Мне  их  будут  оставлять
6* 	83

в  почтовом  ящике  какой-то  Касабовой,  проживающей  по  ули¬
це  Ев  логи  Георгиева,  куда  я  должен  буду  приносить  негативы
по  воскресеньям,  на  рассвете,  после  выполнения  задачи.
 — 	Ну  и  как?  Сегодня  ты  ее  уже  выполнил?
 — 	Вы  хотите  спросить  —  сунул  ли  я  голову  в  петлю?
Сунул.
 Он  достает  из  заднего  кармана  миниатюрную  кассету,  по¬
меньше  окурка,  и  кладет  ее  на  стол.
 — 	Почему  же  ты  не  положил  ее  в  почтовый  ящик  Каса¬
бовой?  —  небрежно  спрашиваю  я.
 — 	Потому  что,  снимая  эти  документы,  я  обратил  внимание
на  то,  что  на  каждом  из  них  стоит  слово  «секретно»,  на  всех
значится  «секретно»  или  «совершенно  секретно»,  а  я  думал,
что  это  самые  обычные  сведения  и...
 — 	И  это  все?  —  спрашиваю  я,  видя,  что  парень  замолчал.
 — 	Не  знаю...  Нет,  не  все...  Только  я  не  знаю,  как  вам  ска¬
зать,  —  конфузливо  и  сбивчиво  говорит  Боян.  —  В  тот  день,
когда  мы  с  вами  два  месяца  назад  сидели  в  «Софии»,  со  мной
что-то  стряслось...  В  сущности,  ничего  особенного...  Просто  я
было  забыл  про  того  человека...  про  моего  отца...  Может  быть,
даже  сознательно  забыл  про  него,  ведь  он  причинил  матери
столько  страданий...  А  вы  заставили  меня  вспомнить  о  нем.
Вы  тогда  мне  столько  рассказали  всего...  то,  что  я  его  наслед¬
ник...  Не  знаю,  почему,  но  особенно  после  встречи  с  той  жен¬
щиной  там,  за  городом,  я  все  чаще  думаю  о  том  нашем  разго¬
воре.  А  сегодня  особенно...  Когда  это  уже  свершилось,  я  не
перестаю  думать  о  том,  что  бы  сказал  он,  если  бы  смог  уви¬
деть...  Если  бы  увидел,  до  чего  я  дошел...
 — 	А  он  тебя  видит.  Видит  через  меня,  через  своих  товари¬
щей,  перед  которыми  ты  завтра  можешь  предстать...  И  ему
нелегко,  сам  понимаешь.
 В  кухне  вдруг  стало  совсем  тихо.  До  того  тихо,  что  теперь
отчетливо  слышен  звон  капель  в  умывальнике,  и  я  снова  ду¬
маю  о  том,  что  пора  наконец  исправить  этот  кран,  который  все
время  течет.
 — 	Да-а-а...  —  пускаю  в  ход  свое  ничего  не  значащее  сло¬
вечко.  —  Ну  а  дальше  что?
 Парень  молчит,  словно  впав  в  какое-то  оцепенение  и  утра¬
тив  всякое  чувство  места  и  времени.
 — 	Ладно,  этой  ночью  ты  снимал.  А  минувшей  ночью  чем
ты  занимался  на  мансарде?
 — 	Делал  отпечатки  замочных  скважин.  Женщина  сказала,
что,  как  только  я  оставлю  их  в  почтовом  ящике  Касабовой,
я  в  тот  же  вечер  найду  там  ключи;  с  ними  гораздо  удобнее,
84

не  будет  нужды  всякий  раз  канителиться  с  отмычками,  да  и
таскать  их  с  собой  рискованно.
 Парень  отвечает,  как  автомат,  не  задумываясь.  Но,  вероят¬
но.  мысль  все  же  пробуждается  в  его  мозгу,  потому  что  на  его
бледном,  апатичном  лице  неожиданно  проступает  изумление.
 — 	А  вам  известно,  что  я  минувшей  ночью  был  на  мансар¬
де?..  Вы  что,  следили  за  мною?..
 — 	А  ты  как  думал?
 — 	Значит,  все  то,  что  я  рассказывал,  вам  ни  к  чему,  вы
это  и  без  меня  знаете...
 — 	Знать  —  это  одно,  и  совсем  другое  —  услышать  от  тебя.
Особенно  важно,  что  ты  об  этом  рассказываешь,  прежде  чем
мы  начнем  тебя  спрашивать  и  прежде  чем  ты  опустил  эту  фи¬
говину  в  почтовый  ящик  Касабовой.
 И,  указав  на  неглубокий  шрам  у  его  виска,  добавляю:
 — 	Случившееся  напоминает  историю  этой  отметины.  Очень
уж  скверно  ты  поскользнулся,  мой  мальчик.  Очень  уж  опасно
твое  новое  падение.  Но  рана  .твоя  не  смертельна.  Поправишься
и  пойдешь  своей  дорогой.
 — 	Куда?  —  с  прежним  равнодушием  спрашивает  парень,
однако  напряжение  на  его  лице  заметно  растаяло.
 — 	Да,  уместный  вопрос.  Вопрос  жизни.  Но,  прежде  чем  мы
вернемся  к  нему,  я  тоже  хочу  поставить  перед  тобой  вопрос:
так  ли  сильна  в  тебе  жажда  потреблять  эту  отраву,  что  за
несколько  доз  морфия  ты  готов  пойти  на  самое  страшное?
 —  Я  ее  не  потребляю.
 — 	Боян!..  —  предупредительно  поднимаю  указательный  па¬
лец.  —  Раз  ты  уже  заглянул  в  нашу  кухню,  не  в  эту,  а  в  ту,
служебную,  скажу  тебе  честно,  что  я  собственными  глазами
видел,  как  ты  вгонял  шприц...
 — 	Это  был  не  морфий,  —  прерывает  меня  парень  с  легкой
досадой  на  лице.  —  Я  один-единственный  раз  принял  морфий
и,  если  хотите  знать,  меня  только  стошнило  от  него.  С  тех
пор  я  колю  витамин  С  —  он  такого  же  желтоватого  цвета  и
тоже  по  два  кубика  в  ампуле.
 — 	Вот  оно  что,  витаминами  себя  поддерживаешь...  А  зачем
тебе  морфий?
 — 	Для  матери...
 Если  бы  он  вместо  того,  чтобы  сказать  это,  нацелил  мне  в
голову  пистолет,  меня  бы  это  меньше  потрясло.  «Для  матери»...
Какое  неожиданное  решение  совсем  простой  загадки,  совер¬
шенно  нетрудной  и  все  же  до  сих  пор  остававшейся  нерешен¬
ной,  и  только  потому,  что  мы  не  вспомнили  о  существовании
еще  одного  человека.
 85

Озадаченный  моим  молчанием,  парень  смотрит  на  меня  с
недоумением:  то  ли  я  не  расслышал,  то  ли  не  поверил.
 —  Прежде,  когда  я  был  при  ней,  она  находила  успокоение
в  том,  что  изливала  при  мне  свою  муку,  рассказывая,  как  мно¬
го  она  сделала  для  отца  и  как  он  вечно  отравлял  ей  жизнь,
оплакивая  его  или  проклиная,  понося  и  его  и  вас...  Она  из
тех  людей,  которые  способны  повторять  одно  и  то  же  сто  раз,
тысячу  раз,  одними  и  теми  же  словами,  на  один  манер,  и  мож¬
но  с  ума  сойти,  слушая  ее,  а  сама  она  после  этого  успокаи¬
вается...  Выговорится,  обессилеет  и  утихнет  на  час  или  на  два,
потом  опять.  Но  я  терпел,  как-никак  она  мне  мать,  и,  кроме
меня,  у  нее  не  было  другого  близкого  человека,  терпел  потому,
что  она  была  права,  во  всяком  случае,  мне  казалось,  что  она
права,  хотя  теперь  я  уже  не  знаю,  насколько  это  верно...
А  когда  меня  забрали  в  армию,  это  стало  для  нее  настоящей
трагедией  и  она  все  повторяла,  что  когда  я,вернусь,  то  не  за¬
стану  ее  в  живых...  Застать-то  я  ее  застал,  но  в  каком  состоя¬
нии...  Одна  кожа  да  кости,  и  такой  взгляд,  такие  глаза,  что  не
узнать,  как  будто  она  лишилась  рассудка.
 «Как  будто  она  сошла  с  ума»,  —  наверное,  готовится  сказать
Боян,  но,  проглотив  эту  фразу,  молчит  какое-то  время,  затем
продолжает:
 — 	Пока  меня  не  было  дома,  она  сдружилась  с  какой-то
женщиной,  которую  знала  в  молодости,  и  та  научила  ее  убаю¬
кивать  свое  горе.  Скрываясь  у  нас  на  квартире  от  своих  близ¬
ких,  она  приносила  матери  ампулы,  получаемые  от  какой-то
лаборантки.  Первое  время  мать  говорила  мне,  что  уколы,  ко¬
торые  она  делает,  назначил  врач  для  лечения  нервов,  но  потом
лаборантку  прогнали,  морфий  было  неоткуда  брать,  и  тут  мне
все  стало  ясно:  мать  начала  меня  просить,  умолять,  заклинать,
чтоб  я  нашел  ей  морфий,  и  грозилась  тем,  что  она  сойдет  с  ума,
если  я  не  найду,  что  она  отравится,  выбросится  из  окна...
Однажды  я  действительно  едва  успел  стащить  ее  с  подокон¬
ника.  С  тех  пор  меня  стала  преследовать  мысль,  что  в  один
прекрасный  день,  возвращаясь  домой,  я  увижу  ее  распростер¬
той  на  тротуаре  с  разбитой  головой.  И  чтобы  предотвратить
беду,  я  готов  был  на  все,  и  самым  верным  средством  добывать
морфий  оказалась  знакомая  вам  компания:  в  нее  я  вошел
только  ради  того,  чтобы  иметь  ампулы,  а  так  как  там  не
терпят  чужаков  и  зевак,  мне  приходилось  делать  вид,  что  и  я
такой  же,  как  и  они.
 — 	Ясно,  —  киваю  я,  когда  парень  замолк.  —  Ты  полагал,
что  спасаешь  мать,  а  по  существу,  она  толкала  тебя  в  про¬
пасть.
 86

— 	Она  несчастная  женщина,  —  тихо  произносит  Боян.
 — 	Не  спорю.  И  мне  понятны  твои  сыновние  чувства,  —  го¬
ворю  не  слишком  уверенно,  так  как  сам  не  помню  своей
матери.  —  Но  она  оказалась  слабым  человеком.
 — 	Да,  она  слабая,  она  совсем  беспомощная,  —  подтвержда¬
ет  юноша.
 — 	А  такие  вот  слабые,  мой  мальчик,  подчас  таят  в  себе
опасную  силу:  мало  того,  что  сами  добровольно  ложатся  в  мо¬
гилу,  но  и  тебя  заодно  готовы  похоронить.
 — 	Она  несчастная  женщина,  —  стоит  на  своем  Боян.
 — 	Согласен.  Только  путь,  по  которому  ты  пошел,  чтобы
вырвать  ее  из  беды,  ни  к  чему  хорошему  не  приведет.  Твоей
матери  необходимо  лечиться.
 — 	Не  смейте!  —  вскакивает  на  ноги  парень,  и  это  его  пер¬
вая  живая  реакция.  —  Она  мне  сказала,  что  где-то  прячет  у
себя  цианистый  калий  и  что  она  тут  же  покончит  с  собой,  как
только  попытаются  ее  увезти.
 Я  молча  размышляю,  он  глядит  на  меня  с  мольбой.
 —  Не  делайте  этого,  прошу  вас!  Оставьте  ее  в  покое,  хотя
бы  на  время.  У  нее  сейчас  достаточно  ампул.  Примет  дозу  и
присмиреет.  Зачем  ее  губить?..
 — 	Ладно,  —  киваю  я.  —  Пока  отложим  этот  вопрос.
 — 	А  что  будет  со  мной?..  Мне-то  что  делать?
 — 	Ничего.  Будешь  продолжать  шпионить.
 Он  смотрит  на  меня  большими  глазами.
 — 	Да,  да,  будешь  продолжать  шпионить.
 Я  встаю,  чтобы  покрепче  закрутить  кран,  чьи  капли  стучат
мне  по  нервам.  Но,  как  я  ни  стараюсь,  кран  продолжает  про¬
текать,  и  я  снова  прихожу  к  мысли,  что  в  ближайшие  дни  на¬
до  будет  заняться  им  как  следует.  Махнув  рукой  на  кран,  я
переношу  взгляд  на  Бояна.
 — 	А  теперь  слушай  меня  внимательно:  до  сих  пор  все  у
тебя  складывалось  довольно  скверно,  все  шло  кувырком,
сплошное  невезение.  И  если  даже  согласиться  с  тем,  что  ты
руководствовался  вполне  человеческими  побуждениями,  от
этого  суть  дела  не  меняется.  А  сегодня,  вот  сейчас  ты  впервые
поступил  по-мужски,  явившись  ко  мне  и  честно  рассказав
обо  всем.  Потому  и  я  буду  говорить  с  тобой  по-мужски.
Ты  включился  в  преступную  игру,  однако  вовремя  опомнился,
хотя  игра  уже  началась.  И  затеяли  ее  не  какие-то  предприим¬
чивые  торгаши,  а  вражеская  тайная  агентура.  Поэтому  игра
должна  продолжаться  до  тех  пор,  пока  эта  агентура  не  будет
полностью  раскрыта.  Поэтому  затеявшие  игру  не  должны  до¬
гадываться,  что  мы  уже  кое-что  знаем.  Следовательно,  и  в
87

дальнейшем  все  должно  идти  так,  как  будто  мы  совершенно
не  в  курсе  дела,  с  той  лишь  разницей,  что  твоя  шпионская
деятельность  не  будет  действительной,  а  мнимой.  Тебе
ясно?
 И  чтобы  он  окончательно  уяснил,  что  к  чему,  я  уточняю:
 — 	Негативы,  которые  тебе  велено  оставлять  в  почтовом
ящике  Касабовой,  ты  будешь  получать  от  нас.  А  на  мансарде
снимать  тебе  ничего  не  придется,  но  всякий  раз  ты  должен
там  оставаться  столько  времени,  сколько  тебе  потребовалось
бы,  если  бы  ты  снимал.
 — 	Зачем  же  мне  зря  карабкаться  наверх?
 — 	Вовсе  не  зря,  потому,  что  ты,  вероятно,  будешь  под  на¬
блюдением.  И  уже  не  под  нашим,  а  под  ихним.  И  поскольку
мы  пока  что  не  знаем,  когда  и  кто  именно  будет  вести  за  то¬
бой  наблюдение,  и  ты  не  должен  вызвать  у  них  ни  малейшего
подозрения,  тебе  следует  все  делать  так,  'как  будто  ты  дей¬
ствительно  шпионишь.
 — 	Понимаю.
 — 	И  еще  одно:  запугивания  той  женщины  —  она  вовсе  не
жена  коммерсанта,  а  секретарша  иностранного  дипломата  —
не  пустые  слова.  Так  что  гляди  в  оба,  чтобы  не  попасть
впросак.
 — 	Я  их  не  боюсь.
 — 	И  хорошо,  но  это  не  основание  для  безрассудных  дей¬
ствий.  Опять  же  с  учетом  всех  этих  обстоятельств  тебе  больше
не  следует  приходить  ко  мне  на  квартиру.  Если  потребуется,
можешь  мне  звонить  или  сюда,  или  на  службу.  Зашел  на
улице  в  кабину  и  звони,  но  так,  чтобы  тебя  никто  не  слышал.
Если  все  же  нам  будет  необходимо  встретиться,  я  скажу  тебе,
куда  прийти.
 Я  прячу  кассету  в  карман  и  закуриваю.
 — 	Пять  часов,  —  говорю.  —  Мне  придется  отнести  эту  фиго¬
вину  куда  следует  и  принести  тебе  другую,  чтобы  ты  мог
положить  в  ящик  Касабовой.  Если  тебе  хочется  чего-нибудь
выпить  —  в  шкафу  стоят  бутылки.  И  если  услышишь  какой
шум  в  комнате,  не  пугайся.  Я,  как  ты  мог  понять,  не  один  в
квартире.
 Пока  я  одеваюсь  в  спальне,  Маргарита  ворочается  в  посте¬
ли  и  спрашивает  спросонок:
 — 	Что?..  Что  опять  случилось?..
 — 	Все  в  порядке,  дорогая,  мне  придется  ненадолго  сбегать
на  службу.  Буквально  на  минуту,  спи  спокойно.
 — 	Спокойно?..  С  тобой  уснешь!..—  бормочет  она  и,  повер¬
нувшись  на  другой  бок,  снова  засыпает.
 88

ГЛАВА  СЕДЬМАЯ
 — 	Ты,  Борислав,  со  своим  пустым  мундштуком  напомина¬
ешь  мне  младенца,  которого  мать  обманывает  пустышкой,  —
добродушно  произносит  генерал,  пока  мы  сидим  в
темно-зеленых  креслах  под  тропической  листвой  темно-зеле¬
ного  фикуса.
 Это  замечание  я  слышу  не  впервые,  так  же  как  и  ответ
Борислава:
 — 	Бросил  курить,  товарищ  генерал,  но  по  случаю  хорошей
новости,  с  вашего  разрешения,  выкурил  бы  одну.
 Он  нерешительно  потянулся  к  выветрившимся  экспортным
сигаретам,  но,  передумав,  закуривает  мои.
 — 	Да,  новость  действительно  неплохая,  —  подтверждает
шеф.  —  Радостна  с  человеческой  точки  зрения  и  приятна  с
чисто  служебной.  Это  дает  нам  более  широкий  простор  для
действий.
 Отпив  глоток  кофе,  он,  в  свою  очередь,  тянется  к  импо¬
зантной  коробке,  берет  сигарету,  рассматривает  ее  задумчиво
и  снова  кладет  на  место.
 — 	Наблюдение  за  наркоманами,  хотя  оно  обременительное
и  кажется  на  первый  взгляд  вроде  бы  совершенно  бесполез¬
ным,  надо  продолжать.  Для  Томаса  они  возможный  резерв:
где  гарантия,  что  кто-нибудь  из  них  не  будет  использован
для  наблюдения  за  Бояном  или  для  чего  другого.  Что  касает¬
ся  Касабовой,  то  мне  думается,  следовало  бы  на  днях  и  за
ней  пойти  поухаживать.
 — 	Касабова  наверняка  всего  лишь  почтовый  ящик  в  бук¬
вальном  смысле  слова,  —  вставляет  Борислав.
 — 	Вероятно.  Однако  бывают  почтовые  ящики,  которые
отлично  понимают,  кому  они  служат.  Так  что  для  пущей  уве¬
ренности  лучше  немного  выждать,  и  давайте  предложения,
как  нам  поступить.
 Генерал  встает,  делает  несколько  шагод  к  столу  и  прино¬
сит  два  листка  машинописного  текста.
 — 	На  наш  запрос  касаемо  проводника  международного
вагона,  как  и  следовало  ожидать,  нам  ответили:  «Бесследно
исчез».  Относительно  же  того  другого,  наркомана,  газеты
поместили  короткое  сообщение,  удобное  для  всех:  «Отравление
вследствие  чрезмерной  дозы  морфия».  Так  что  скорее  всего
оба  происшествия  будут  похоронены  в  архивах,  что  также
удобно  для  всех.
 89

—  А  что  нам  делать  с  матерью?  —  спрашиваю  я  к  концу
разговора.
 —  Ничего.  Сейчас  пока  что  не  следует  разжигать  излишние
страсти  там,  где  их  и  без  того  хватает.
 Мы  покидаем  кабинет,  и,  едва  очутившись  в  коридоре,  Бо¬
рислав  не  преминул  ввернуть:
 —  А  почему  ты  не  спросил,  что  тебе  делать  с  Маргаритой?
 — 	Не  твое  дело,  —  одергиваю  его.  —  Тебе  пора  знать,  что
не  следует  смешивать  служебные  дела  с  личными.
 Квартира  по  улице  Евлоги  Георгиева  обставлена  довольно
пышно,  хотя  все  в  ней  не  отличается  свежестью.  Как,  впрочем,
и  сама  хозяйка.
 Женщина  встретила  меня  весьма  холодно.  Но  после  того
как  я  в  прихожей  предъявил  ей  соответствующий  документ,
стала  немного  приветливей,  а  сейчас  сидит  на  диване  против
меня,  гостеприимно  скрестив  ноги  в  тонких  прозрачных  чул¬
ках,  почти  улыбающаяся.  Справедливости  ради  надо  признать,
что  ноги  у  нее  действительно  как  у  молодой  девушки,  чего
нельзя  сказать  о  ее  лице,  которое,  вопреки  всем  усилиям  кос¬
метики  выдает  возраст,  близкий  моему.  Бегло  изучаю  глазами
интерьер:  стильная  мебель  серебристо-серого  цвета,  обитая
светло-сиреневым  бархатом,  два  неплохо  сохранившихся  пер¬
сидских  ковра,  разостланных  в  холле  и  в  комнате,  несколько
картин  неизвестных  мне,  а  может  быть,  и  остальной  части
человечества,  мастеров,  хрустальные  вазы  для  фруктов,  фар¬
форовые  вазы  и  огромное  зеркало  в  золотой  раме,  которое,
быть  может,  имело  счастье  отражать  образ  хозяйки  в  ту  пору,
когда  она  была  гораздо  моложе.
 — 	У  вас  чудесная  квартира,  —  признаю  я.  —  Как  видно,
профессия  парикмахера  довольно-таки  доходная.
 — 	Не  жалуюсь.  Но  если  вы  полагаете,  что  все  это  можно
приобрести  за  деньги,  заработанные  на  прическах...
 Она  наклоняет  ко  мне  бюст  и  не  без  гордости  поясняет:
 — 	Мой  покойный  муж  был  дипломат.
 — 	Царский  дипломат?
 Бюст  отступает  на  исходную  позицию.
 — 	Служил  своей  стране  сколько  хватало  сил.
 — 	В  таком  случае  он,  надо  полагать,  был  весьма  пожилым.
 — 	Да,  действительно,  но  вы  же  знаете,  что  любви  все  воз¬
расты  покорны.
 И  она  снова  наклоняет  бюст,  как  бы  желая  внушить
мне,  что  это  правило  не  утратило  своего  значения  и  по  сей
день.
 90

—  Вы  правы,  —  киваю  я  в  ответ.  —  Только  мы  уходим  в
сторону  от  служебного  разговора.  А  служебный  разговор
касается  вашего  почтового  ящика.
 Женщина  держится  безупречно  —  не  глядит  на  меня  с
ошарашенным  видом,  на  ее  слегка  удивленном  лице  нет  ниче¬
го  такого,  что  могло  бы  казаться  подозрительным,  и  все-таки
ее  притворство  не  в  состоянии  скрыть  сдерживаемого  напря¬
жения.
 — 	Почтового  ящика?..  Что  с  ним  приключилось,  с  почтовым
ящиком?
 — 	С  ним  ничего  не  приключилось,  —  успокаивающе
произношу  я.  —  А  вот  в  нем  самом  действительно  происходят
странные  вещи:  появляются  и  исчезают  материалы  и  сведения
совершенно  секретного  характера.  Так  что  мой  вопрос  сводит¬
ся  к  следующему:  кто  кладет  эти  материалы  в  ваш  почтовый
ящик  и  кто  их  забирает?
 — 	Но  об  этом  я  ничего  не  знаю!  —  произносит  женщина,
вскинув  брови  и  открыто  глядя  мне  в  лицо.
 — 	Если  принять  во  внимание,  что  это  ваш  первый  ответ,  то
удивляться  не  приходится,  ничего  другого  я  и  не  ожидал,  —
говорю  ей.  —  Так  что  сказанное  вами  мы  просто  не  будем
учитывать.
 Физиономия  дамы  выражает  сдержанную  обиду.
 — 	Я  знаю,  что  люди  вашей  профессии  никому  и  ничему  не
верят,  но,  ей-богу  же...
 — 	Погодите,  —  останавливаю  я  ее,  —  не  будем  напрасно
тратить  время,  и  не  торопитесь  составлять  на  нас  служебные
характеристики.  И  вообще,  поймите,  что  по  этому  делу  нам
известно  несколько  больше,  чем  вы  предполагаете,  и  если  я
пришел  сюда,  то  не  ради  того,  чтобы  что-то  узнать  от  вас,  а
для  того,  чтобы  вы  подтвердили  то,  что  нам  хорошо  известно.
 Я  закуриваю,  чтобы  дать  ей  время  перемолоть  под  своей
прической  сказанное,  и  развиваю  свою  мысль:
 — 	Если  бы  ваш  почтовый  ящик  был  использован  один-два
раза,  то  ответ  «ничего  не  знаю»  можно  было  бы  как-то  понять.
Но  все  дело  в  том,  что  ваш  ящик  использовался  многократно,
в  течение  долгого  времени,  и  не  найдется  наивного  человека,
который  бы  поверил,  что  за  все  это  время  вы  ни  разу  не
наткнулись,  пусть  даже  случайно,  на  один  из  этих  материалов,
а  вы,  оказывается,  ни  сном  ни  духом.  С  другой  стороны,  сле¬
дует  добавить,что  не  найдется  наивного  человека,  который  бы
использовал  для  секретных  целей  чужой  почтовый  ящик  без
ведома  его  хозяина,  потому  что  это  не  только  опасно,  но  прос¬
то  глупо.
 91

Женщина  молчит,  уставившись  глазами  в  носок  своей  изящ¬
ной  туфельки  —  признак  того,  что  мыслительная  деятельность
под  прической  продолжается.
 —  Но  мне  даже  в  голову  не  приходило,  что  это  могут  быть
секретные  материалы...  —  изрекает  наконец  она  вполголоса  с
некоторым  оттенком  раскаяния.
 —  Бот!  Это  второй  ответ,  не  являющийся  для  меня  неожи¬
данностью,  —  констатирую  я.  —  Но  прежде  чем  я  выскажу  свое
мнение  о  нем  —  а  у  нас  с  вами  все  же  наблюдается  некоторый
прогресс,  —  позвольте  вас  спросить,  что  же  это  были  за  мате¬
риалы,  по  вашему  мнению,  раз  вы  не  подозревали  об  их
секретности?
 — 	Хм,  любовные  письма!
 В  этом  доме  любовные  дела,  судя  по  всему,  не  утратили
своего  значения.
 —  Любовные  письма  от  кого  и  кому?
 —  Понятия  не  имею.
 —  Вы  что?  Решили  вернуться  к  началу?
 —  Я  вам  говорю  вполне  откровенно:  не  знаю.  Была  у  меня
одна  клиентка,  замужняя  женщина,  затеявшая  какую-то  аван¬
тюру  на  стороне,  так  вот  однажды  она  попросила  меня  раз¬
решить  ей  пользоваться  моим  почтовым  ящиком  для  связи  со
своим  дружком...  Потом  этой  авантюре  пришел  конец...  Но  как-
то  раз  клиентка  снова  обращается  ко  мне  с  той  же  просьбой,
только  уже  имея  в  виду  не  себя,  а  свою  знакомку.  Словом,  с
той  поры,  если  случалось  что-то  находить  в  ящике,  адресо¬
ванное  не  мне,  я  оставляла  его  там  и,  конечно,  нисколько
не  удивлялась,  если  оставленное  со  временем  исчезало.
 «Мыслительная  деятельность  под  прической  закончилась
явно  не  в  мою  пользу»,  —  устанавливаю  в  уме.  А  вслух
произношу:
 — 	Как  зовут  вашу  знакомую?
 — 	Йорданка  Бисерова...  Данче...
 — 	Адрес?
 — 	Кладбище.  Она  умерла.
 Да.  Ее  мозг  явно  срабатывает  мне  во  вред.
 — 	Вам  дана  возможность  подумать,  —  тихо  отмечаю  я,  —
но,  как  видно,  этого  времени  оказалось  недостаточно,  и,
вероятно,  придется  отвести  вас  в  более  спокойное  место  и
предоставить  вам  больше  времени,  сколько  вам  понадобится
для  того,  чтобы  вы  смогли  уразуметь,  что,  обманывая  органы
власти,  вы  только  усугубляете  свою  вину.
 Она  молчит,  и  мотор  под  прической,  напоминающей  дворец
в  стиле  барокко,  снова  заработал  на  максимальных  оборотах.
 92

—  Не  забывайте,  —  говорю,  —  что  нам  уже  все  известно  и
что  ваши  признания  не  столько  нам  могут  принести  пользу,
сколько  вам.
 —  Тогда  зачем  вы  меня  спрашиваете?  —  тихо,  хотя  и  с  не¬
которым  вызовом,  говорит  она.
 —  Ага,  вы  хотите,  чтобы  мы  вас  ни  о  чем  не  спрашивали?
Вы  хотели  бы  делать  все,  что  вам  заблагорассудится,  а  мы
должны  смотреть  на  это  сквозь  пальцы  и  не  задавать  вам
вопросов?  Или  вам  бы  было  угодно,  чтобы  мы  перед  вами  рас¬
шаркивались:  «Нам  стало  известно  то-то  и  то-то  и  у  нас  нет
недостатка  в  доказательствах,  и  все  же  не  будете  ли  столь
любезны  дать  свои  подтверждения?»
 Я  гашу  окурок  в  массивной  пепельнице  розового  венециан¬
ского  хрусталя.  Хрусталь  с  острова  Мурано.  Старая  история...
Времен  Любо...
 —  Впрочем,  если  вы  не  в  состоянии  дать  себе  отчет  в  том,
что  происходит,  я  готов  кое-что  подсказать  вам.  К  примеру,
напомнить  про  одно  имя...  Я  имею  в  виду  не  Данче,  прости  ее
господи,  а,  скажем,.  Жюля  Бертена...  Жюль  Бертен,  вы  хорошо
слышите?..
 —  Но  я  понятия  не  имела  о  характере  этих  материалов!  —
мученически  изрекает  хозяйка.
 — 	Сейчас  я  спрашиваю  вас  не  о  характере,  а  об  источнике!
 —  Но  зачем  меня  спрашивать,  если  вы  и  без  того  все  знае  ¬
те!..  Верно:  Бертен  попросил  оказать  услугу.  Я  бывала  у  них
дома,  делала  его  жене  прически...  Мы  постепенно  сблизились,
и...  однажды  он  попросил  оказать  ему  эту  услугу...
 — 	Переправлять  его  любовные  письма?..
 — 	«Личные  письма»,  так  он  их  назвал...  Чисто  интимного
характера...
 —  А  что  вы  получили  за  свою  услугу?
 —  А,  давал  мне  там  кое-что...  По  мелочам...
 — 	Но  ведь  Бертен  давным-давно  уехал,  а  ваш  ящик  про¬
должает  служить...
 —  Да  вот  перед  самым  отъездом  он  доверительно  сказал
мне,  что,  в  сущности,  ящиком  пользовался  не  он,  а  какой-то
его  друг,  который  хотел  бы  пользоваться  им  и  в  будущем.
 —  А  как  же  с  вознаграждением?
 —  А,  находила  время  от  времени  кое-что  —  опять  же  в
ящике...  Мелочь  какую-то...
 — 	И  вы  не  имеете  представления,  кто  он  такой,  этот  прия¬
тель  Бертена?
 — 	Поверьте,  я  действительно  не  имею  представления!
 Не  знаю  почему,  но  на  сей  раз  я  склонен  ей  верить.
 93

—  У  меня  создается  впечатление,  что  вы  слишком  полагае¬
тесь  на  свою  неосведомленность,  —  говорю  я.  —  Однако  все
ваши  ссылки  на  неосведомленность  ни  в  коей  мере  не  умень¬
шают  вашу  ответственность.  Вы  сознательно  за  соответствую¬
щую  плату  стали  оружием  подданного  другой  страны,  точнее,
западного  шпиона,  способствовали  его  шпионской  деятельнос¬
ти  и  продолжаете  оказывать  такое  же  содействие  другим
шпионам,  вплоть  до  сегодняшнего  дня.
 —  Но  я  понятия  не  имею...  Я...
 — 	Как  вы  не  поймете,  что  ваше  «понятия  не  имею»  в  дан¬
ном  случае  пустой  звук.  Вы  совершили  тяжкое  преступление,
за  что  враг  вам  заплатил.  Теперь  настало  время  вам  расплачи¬
ваться.  И  если  они  действительно  давали  вам  по  мелочам,  то
должен  вас  заверить,  что  мы  мелочиться  не  станем.
 Она  сидит  словно  в  оцепенении  и,  судя  по  всему,  только
сейчас  начинает  сознавать,  как  глубоко  ее  засосало  болото.
 — 	Вы  запрячете  меня  в  тюрьму?
 — 	А  вы  что  думали?  Оштрафуем  на  два  лева?
 — 	И  сколько  же  мне  сидеть?
 — 	Я  полагаю,  немало.  Но  это  суду  решать,  не  мне.
 Я  молча  закуриваю,  чтобы  она  могла  немного  собраться  с
мыслями.
 — 	Зря  вы  смотрите  на  меня  таким  убийственньш  взгля¬
дом,  —  говорю  ей.  —  Вы  сами  себе  обеспечили  тюрьму.  Нам
остается  только  транспортом  снабдить  вас.  Что  касается  меня,
то  я  даже  готов  в  какой-то  мере  облегчить  вашу  участь,  но
при  двух  условиях.
 — 	Говорите  же!  —  отзывается  она  раньше,  чем  можно  бы¬
ло  ожидать.
 — 	Во-первых,  если  вы  запомните  эти  слова  «в  какой-то  ме¬
ре»,  потому  что  я  не  чудотворец  и  не  люблю  давать  невыпол¬
нимых  обещаний.  Во-вторых,  если  вы  поможете  мне  обнару¬
жить  человека,  который  пользуется  вашим  почтовым  ящиком.
 — 	Но  как  вам  помочь?  Как?
 — 	Погодите!  Спокойно!  Ящик  использовался  двояко:  одни
время  от  времени  приходили  к  нему  что-то  взять  или  поло¬
жить,  а  другой  доставлял  соответствующие  директивы  и  уносил
то,  что  приносили  другие.  Следовательно,  этот  другой  имел  дело
с  ящиком  значительно  чаще.  Постороннему  пользоваться  этим
ящиком  рискованно,  а  еще  более  рискованно  пользоваться  им
часто.  И  потом,  Бертен  остановил  свой  выбор  именно  на  вас,
по-видимому  не  случайно.  Скорее  всего  выбор  пал  на  вас
именно  потому,  что  в  этом  же  доме  проживает  человек,  кото¬
рый  может  запросто  пользоваться  вашим  почтовым  ящиком.
 ,94

— 	Но  зачем  ему  пользоваться  моим,  когда  у  него
есть  свой?  —  спрашивает  Касабова  с  некоторой  долей  ло¬
гики.
 — 	Из  опасения,  как  бы  кто-нибудь  не  проверил  его  ящик,
или  просто  выдает  ваш  ящик  за  общий.  Поэтому  подумайте
хорошенько  и  скажите  мне,  кто  из  жильцов  вашего  дома  спо¬
собен  пойти  на  такое  дело.
 — 	Не  вижу  таких,  —  отвечает  женщина,  немного  поду¬
мав.  —  Тут  живут  большей  частью  люди  рассудительные,  они
не  станут  играть  с  огнем.
 — 	А  как  же  вы  рискнули?
 — 	Подвели  меня...
 — 	Раз  подвели  вас,  с  таким  же  успехом  могут  подвести
и  другого.  Прикиньте  получше.  Начните  с  первого  этажа  и
квартира  за  квартирой  поднимайтесь  до  самого  верха.
 — 	Коко!  —  восклицает  женщина,  едва  дав  мне  догово¬
рить.  —  Если  найдется  в  нашем  доме  такой,  то  это  именно  он,
и  никто  другой.
 — 	Никто  другой?
 — 	Никто,  уверяю  вас!  Я  пятнадцать  лет  здесь  живу...
 — 	А  кто  он  такой,  этот  Коко?
 — 	Ничтожество.  Повеса.  Квартира  досталась  ему  от  матери,
так  он,  представьте  себе,  продает  две  комнаты  своему  двою¬
родному  брату  ради  того,  чтобы  купить  «мерседес»!  Есть  у  не¬
го  голова  на  плечах?  Потом  начал  тайком  развозить  пассажи¬
ров  с  вокзала,  зарабатывать  деньги,  только  его  накрыли  два-
три  раза,  и  пришлось  ему  отказаться  от  этого  дела.  Кончилось
тем,  что  он  продал  своей  «мерседес»,  а  деньги  пропил  со  свои¬
ми  дружками.  Л  теперь  нанялся  в  таксисты.
 — 	А  не  могли  бы  вы  сказать,  какую  жизнь  он  ведет,  чем
занимается?
 Минут  пять  спустя  я  уже  сожалею,  что  задал  необдуман¬
ный  вопрос.  Я  наверняка  не  стал  бы  его  задавать,  вспомни
вовремя,  что  имею  дело  с  парикмахершей.  Касабова  изрыгает
такой  мощный  поток  всевозможных  сведений,  что  я  уже  чув¬
ствую  себя  утопленником,  попавшим  в  водоворот  нескончаемых
сплетен  о  ночных  попойках,  азартных  играх,  о  связях  то  с
той,  то  с  другой,  которая  потом  таскалась  с  тем-то,  вы,
должно  быть,  слышали  о  нем,  он  в  прошлом  году  попал  в  ка¬
тастрофу  возле  Панчерева,  даже  газеты  писали,  но  вышел  су¬
хим  из  воды,  потому  что  у  женщины,  которую  он  сшиб,  ока¬
залось  только  два  сломанных  ребра,  ему,  конечно,  пришлось
платить,  но  что  толку  от  его  денег,  когда  тебе  переломают  реб¬
ра,  и  так  далее,  и  так  далее...
 95

—  Вы  о  ком,  о  Коко?..  —  время  от  времени  спрашиваю  я,
чтоб  как-то  всплыть  на  поверхность.
 На  что  неизменно  следует  ответ:
 —  Нет,  о  его  дружке,  но  не  об  этом,  про  которого  я  только
что  говорила,  а  о  другом.  А  что  касается  Коко,  то  не  бойтесь,
вы  и  о  нем  сейчас  узнаете.  Только  этот  Стефо,  вы  себе  пред¬
ставить  не  можете,  что  это  за  проходимец,  ввязался  в  драку
с  Коко  из-за  Лены,  а  у  Лены  губа  не  дура,  ведь  ему  дядя  слал
доллары,  а  доллары  он  менял  на  сертификаты,  потом  вымени¬
вал  левы  по  четыре  за  доллар,  и  деньжищ  у  него  было  целая
прорва,  только  потом  дядя  перестал  слать  ему  доллары,  и,  как
только  закрылась  кормушка,  все  пошло  прахом,  и  Лена  ему
говорит:  «Чао,  бамбино»,  а  сама  снова  норовит  вернуться  к  Ко¬
ко,  да  не  тут-то  было,  осталась  она  с  носом,  потому  что,  должна
вам  сказать,.  Коко  не  из  тех,  что  сидят  и  ждут  сложа  руки,  нет,
он  уже  снюхался  с  этой,  с  Жаннет,  тоже  мне  Жаннет,  да  она
самая  обыкновенная  Иванка,  а  поди  ж  ты,  хочет,  чтобы  ее  зва¬
ли  Жаннет,  ну  и,  конечно,  нигде  не  работает  да  отцовские  де¬
нежки  транжирит.
 И  я  снова  чувствую,  что  бурный  водоворот  захватил  меня
и  уносит  в  глубь,  в  пучину  этого  словесного  моря.
 — 	Довольно,  хватит!  —  наконец  собрался  я  с  духом.  —  На¬
до  отдать  вам  должное,  характеристика  получилась  исчерпы¬
вающая,  вы  обладаете  исключительным  даром  речи.  Не  знаю
только,  насколько  вы  владеете  умением  молчать.
 — 	Когда  это  необходимо...
 — 	Необходимо  именно  теперь.  Необходимо  нам,  а  тем  более
вам.  Если  вы  хотите  еще  какое-то  время  провести  здесь,  в
этой  уютной  квартире,  а  не  в  тюрьме  и  если  вы  по-настояще¬
му  желаете,  чтобы  я  исполнил  свое  обещание,  вам  просто-
напросто  следует  забыть,  что  между  нами  был  какой  бы
то  ни  было  разговор  и  вообще  забыть,  что  я  к  вам  при¬
ходил.
 — 	Ладно.  Забуду.
 — 	Но  имейте  в  виду,  —  добавляю  я,  —  не  вздумайте  опу¬
стить  что-нибудь  в  почтовый  ящик.
 — 	Что  именно?
 — 	Вы  знаете  что:  призыв  о  помощи,  сигнал  или  какой  на¬
мек.  Не  считая  оперативных  работников,  никто,  кроме  вас.
не  знает  об  этой  истории  с  почтовым  ящиком.  Так  что,  если
противник  что-либо  пронюхает,  мы  ни  на  йоту  не  станем  со¬
мневаться,  что  в  предательстве  повинны  вы.  И  тогда...
 — 	Нечего  мне  объяснять,  —  прерывает  меня  женщина.  —
Устою  перед  соблазном,  не  стану  делать  себе  харакири.
 96

— 	Я  бы  хотел  вас  видеть,  —  слышу  в  трубке  голос  Бояна.
 — 	Что-то  очень  важное?
 — 	В  данный  момент  не  особенно  важное,  но  может  стать
важным,  —  неопределенно  говорит  он.
 — 	Хорошо.  Мы  увидимся  в  семь.
 И  я  даю  ему  адрес  одной  служебной  квартиры.
 Ныне  понедельник,  и  операция  на  вилле  Раева  в  ночь  с
субботы  на  воскресенье  прошла  нормально,  так  что  мне  неяс¬
но,  зачем  Бояну  срочно  понадобилось  встретиться  со  мной.
Но  даже  если  нет  серьезного  повода,  встретиться  с  парнем
нелишне  хотя  бы  ради  того,  чтоб  как-то  поддержать  его  мо¬
рально.
 Квартира,  как  было  сказано,  служебная,  обставленная  стан¬
дартной  мебелью  двадцатилетней  давности,  громоздкой,  тяже¬
лой,  мрачной,  внушающей  уважение  разве  что  своей  уродли¬
востью.  Словом,  как  будто  я  нахожусь  в  обычной  домашней
обстановке,  с  той  лишь  разницей,  что  у  меня  не  такой  засто¬
явшийся  воздух.  Я  вытягиваюсь  на  твердом,  как  доска,  дива¬
не,  объятый  неповторимым  чувством  холостяцкого  уюта,  и,
вероятно,  начинаю  дремать,  потому  что,  когда  от  двери  доно¬
сится  звонок,  я  машинально  поднимаю  левую  руку,  чтобы
поднять  трубку  несуществующего  телефона.
 Входит  Боян,  слегка  запыхавшийся  и  немного  возбужден¬
ный,  он  бормочет  что-то  вроде  извинений  —  отнимает,  дес¬
кать,  у  меня  время.
 — 	Ты  убедился,  что  за  тобой  следом  никто  не  шел?
 Он  кивает  утвердительно.
 — 	И  надеюсь,  не  слишком  озирался  по  сторонам...
 — 	Я  делал  в  точности  так,  как  вы  советовали.
 — 	Тогда  садись  и  рассказывай,  что  там  в  данный  момент
не  особенно  важное,  но  может  стать  важным.
 — 	Лили,  —  лаконично  отвечает  он  и  плюхается  на  стул.
 — 	Коньяк  будешь  пить?
 — 	Спасибо,  не  могу.  Недавно  выпил  целых  две  рюмки.
 — 	Значит,  Лили?  —  спрашиваю,  наливая  себе  полрюмки  из
бутылки,  которую  принес  с  собой.  —  И  что  же  с  ней  стряс¬
лось,  с  Лили?
 — 	Как  вам  сказать?  Ходит  за  мною  как  тень.
 — 	И  чем  ты  это  объясняешь?
 — 	А  что  тут  объяснять...  —  Он  как-то  мнется.  Потом
вдруг  выдает:  —  Она  влюблена  в  меня.
 — 	И  как  ведет  себя?  Ходит  всюду  за  тобой  по  пятам?
 — 	Ну,  до  этого  еще  не  дошло.  Но  позавчера,  в  субботу,  как
раз  когда  я  сидел  с  Анной  в  «Софии»,  Лили  тоже  пришла  туда
 7  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V 	97

и  села  за  соседний  столик.  Она  никогда  не  бывала  в  «Софии»,
но  когда  те  стали  ее  подначивать,  что  я  будто  бы  днюю  и
ночую  в  «Софии»,  она  недолго  думая  и  приперлась  туда,
уселась  в  трех  шагах  от  нас  и  сидела  до  тех  пор,  пока  мы  не
ушли.
 — 	Сидела  тихо,  спокойно?
 — 	Да,  тихо  и  спокойно,  но  бросала  в  нашу  сторону  такие
взгляды,  что  все  было  ясно  как  день.  Я  вертелся,  делал  вид,
будто  у  меня  насморк,  только  Анну  не  проведешь,  настроение
у  нее  испортилось,  а  когда  мы  вышли,  начался,  как  водится,
скандал,  и  я  с  трудом  успокоил  ее.  А  вчера  Лили  опять  при¬
несло,  опять  она  села  у  нас  под  носом.  И  сегодня  тоже,  только
в  этот  раз  не  нашлось  свободного  места,  поэтому  она  ходила
туда-сюда  мимо  нас,  все  время  глазея  в  нашу  сторону.  И  ко¬
нечно,  новый  скандал  с  Анной.  Если  так  будет  продолжаться,
то  может  дойти  до  полного  разрыва,  и  тогда  уже  дорога  на
виллу  будет  для  меня  закрыта.
 — 	Да,  это  для  нас  не  очень  хорошо,  да  и  для  тебя,  вероятно.
 —  О,  если  вы  имеете  в  виду  Анну,  то,  мне  кажется,  немно¬
го  преувеличиваете.  Верно,  она  более  чистая,  не  такая,  как  те,
наши,  я  хочу  сказать,  в  ней  больше  детского,  но  она  до  того
избалованная,  капризная,  что  эти  ее  капризы  у  меня  вот  тут
сидят.
 —  Тебе  придется  самому  как-то  это  уладить,  иначе  ослож¬
нений  не  миновать,  —  говорю  я.  —  Нашла  коса  на  камень.  Все
же  Лили  твоя  приятельница,  правда?
 —  И  да  и  нет,  —  уклончиво  отвечает  парень.
 Он  достает  отощавшую  коробку  сигарет  и  закуривает.
 —  Дело  в  том,  что  дружбу  все  понимают  по-разному.  И  чем
я  виноват,  что  она  ее  понимает  так,  как  ей  хочется.  Я  не  бегал
за  нею,  не  канючил,  не  давал  никаких  обещаний,  она  сама
пришла.
 Боян  замолкает  и  косится  в  мою  сторону.  Потом  продол¬
жает:
 —  Но  это  вопросы  чисто  личные,  как  вы  сказали,  и  я  слиш¬
ком  много  болтаю  —  наверное,  после  выпитого  —  и,  может,  вам
надоел  уже...
 —  Вовсе  нет.  Просто  мне  бы  не  хотелось,  чтобы  ты  поду¬
мал,  будто  я  заглядываю  в  твои  тайны.
 —  Тайны!  —  Боян  небрежно  машет  рукой  и  выпускает
густую  струю  дыма.  —  Мура  это,  какие  тут  тайны,  сущий
вздор.  Все  это  тянется  еще  с  выпускного  бала...  Я  имею  в  виду
себя,  потому  что  у  Лили  неурядицы  начались  еще  раньше.
Впрочем,  вы,  наверное,  знакомились  с  ее  делом.
 98

— 	Скажешь  такое.  «С  ее  делом»!..  —  бормочу  я.  —  Если
на  таких,  как  вы,  начнем  заводить  дела...  Видел  там  какую-то
справку,  где  перечислены  все  имеющие  отношение  к  вашей
шайке.
 — 	Она,  если  разобраться,  несчастное  существо.
 «Вроде  твоей  матери»,  —  мелькнуло  у  меня  в  голове.
 — 	Раньше,  я  хочу  сказать,  до  этого  выпускного  бала,  я  ее
знал  очень  мало,  просто  жили  по  соседству.  Идет  она,  бывало,
по  улице,  а  мальчишки  ширяют  друг  друга  под  ребро  и  пере¬
шептываются:  «Вот  это  баба»,  вкладывая  в  это  и  переносный
и  буквальный  смысл,  потому  что,  если  вы  ее  видели,  она  девка
дородная.  Жила  она  с  отцом,  мать  ее  умерла  —  с  горя,  как  го¬
ворила  Лили,  —  поскольку  отец  не  мог  простить  ей,  что  роди¬
ла  ему  дочку.  Бывают  еще  такие  типы,  знаете,  вот  и  отец  ее
был  из  таких,  и  мало  того,  что  этот  папаша  превратил  Лили
в  служанку,  так  еще  со  свету  ее  сживал  за  слабые  отметки,
а  могла  ли  она  хорошо  подготовить  уроки,  когда  без  конца  за¬
нималась  стиркой  и  уборкой.  Все  ничего,  но,  когда  Лили  под¬
росла,  он  стал  держать  ее  под  замком  —  в  школу,  в  магазин,
и  ни  шагу  больше.  Но  вся  штука  в  том,  что  он  работал  в
какой-то  там  администрации  или  экспедиции  в  газете  и  ему
часто  приходилось  разъезжать.  В  таких  случаях  он  доверял
дочку  соседке,  ну  а  соседка,  понятное  дело,  не  станет  ходить
за  нею  следом,  и  вот  однажды  заварилась  каша...
 Замолчав,  Боян  бросает  взгляд  на  почти  полную  бутылку  и
спрашивает:
 — 	Можно  все-таки  немножко  коньяку?  Самую  малость,
один  глоток.
 — 	Разумеется,  я  же  предлагал  тебе,  —  говорю  в  ответ  и
наливаю  ему  полрюмки.
 Он  и  в  самом  деле  отпивает  очень  немного  и  возвращает¬
ся  к  своей  истории:
 — 	У  них  была  крохотная  комнатенка  на  мансарде,  и  отец
сдавал  ее  студентам,  чтобы  получить  небольшую  прибавку  к
зарплате.  Так  вот  студент,  живший  у  них  в  ту  пору,  решил
поразвлечься  с  Лили  разок-другой,  пользуясь  тем,  что  отца
нет  дома,  а  девчонка  возьми  да  и  забеременей.  Когда  Лили
поняла,  что  случилось,  и  сказала  об  этом  студенту,  тот  начал
изворачиваться:  дескать,  это  ты  не  от  меня,  хотя  до  него  она
ни  с  кем  не  водилась.  Студент  до  того  струсил,  что  однажды
ночью  исчез  и  больше  не  появлялся.  Подружки  посоветовали
ей  идти  в  больницу,  поскольку  она  несовершеннолетняя,  и
Лили  пошла.  Все  было  бы  шито-крыто,  но  у  кого-то  из  боль¬
ницы  хватило  ума  передать  о  случившемся  отцу,  после  чего
99

тот  прибежал  домой  страшнее  дикого  зверя.  Как  раз  в  это
время  соседка  портниха  шила  для  Лили  бальное  платье  и
пришла  сделать  примерку.  Этот  тип  набросился  на  Лили  и
давай  ее  бить,  и  мутузить,  и  рвать  это  платье.  Лили,  конечно,
бросилась  бежать,  а  он  ей  вдогонку  и  орет  на  лестнице:  «Вон,
подлюга,  из  моего  дома,  и  чтобы  ноги  твоей  тут  больше  не
было,  мерзавка  проклятая»,  и  прочее  в  этом  духе.
 Боян  раздавливает  в  пепельнице  окурок  и  снова  глядит
мне  в  лицо.
 — 	Мне  продолжать?
 —•  Что  за  вопрос?  —  говорю.  —  Начатый  разговор  доводят
до  конца  или  вообще  его  не  заводят.
 — 	А,  ну  ладно...  Мне  просто  не  хочется  вам  надоедать.
Надо  сказать,  что  обо  всем  этом  я  узнал  уже  потом,  от  Лили,
а  в  тот  самый  день,  когда  был  назначен  выпускной  бал,  при¬
бегает  ко  мне  Роза,  такая  худенькая,  вы,  наверное,  знаете
ее,  и  говорит:  «Ты  согласен  сегодня  быть  кавалером  Лили?
Она,  бедняжка,  такая  несчастная.  Мы  собрали  денег,  —  гово¬
рит,  —  и  купили  для  нее  платье,  не  бог  весть  что,  но  все-таки
новое,  и  сговорились  привести  ее  на  бал,  ведь  она  в  таком
состоянии,  что  от  нее  всего  можно  ждать,  так  что,  если  ты
согласен  быть  ее  кавалером...»  —  «А  почему  бы  и  нет,  —
отвечаю.  —  Если,  по-твоему,  это  будет  для  нее  каким-то  уте¬
шением».  И  по  моей  просьбе  ей  сообщили,  что  вечером  я  буду
ждать  ее  в  саду,  против  военного  клуба.  Когда  я  пришел  ту¬
да,  она  была  уже  там,  в  своей  обновке,  в  простеньком  платьи¬
це  в  зеленую  клетку,  а  главное,  очень  узком  для  нее:  в  этом
платье  Лили  мне  казалась  толстой,  как  никогда,  и  мне  стало
не  по  себе,  когда  я  подумал,  как  заявлюсь  на  бал  с  такой
девушкой,  какая  там  девушка,  с  такой  женщиной,  но,  так
как  я  и  сам  не  мог  казаться  таким  уж  привлекательным  в
своем  костюмчике,  купленном  в  магазине  готовой  одежды,
мне  подумалось,  что  мы  с  Лили  одного  поля  ягода,  и  я  повел
ее  к  ресторану.
 Еще  раз  пригубив  рюмку,  Боян  извлекает  новую  сигарету
из  мятой  коробки  и,  закурив,  продолжает:
 — 	Веду  я  ее  к  ресторану,  а  она  возьми  и  спроси:  «Я  не
очень  страшная  в  этом  жабьем  платье?»  —  «Почему  в  жабь¬
ем,  —  говорю,  —  обычное  платье».  А  она  мне:  «Будь  у  меня
немножко  больше  денег,  я  бы  взяла  другое,  поприличнее,  оно
хотя  бы  не  стягивало  меня  до  такой  степени,  того  и  гляди
разойдется  по  швам».  —  «Будь  у  меня  больше  денег,  —  гово¬
рю  ей,  —  мы  бы  с  тобой  подкатили  к  ресторану  в  красном
«ягуаре»  на  зависть  всем  зевакам,  да  и  те,  что  приехали  на
100

«фиатах»,  пускай  бы  лопнули  от  досады».  Но  поскольку  при¬
личного  платья  не  было,  а  о  «ягуаре»  и  говорить  нечего,  мы
протиснулись  сторонкой  сквозь  толпу  и,  войдя  незамеченны¬
ми,  забились  в  самый  угол,  где  уже  устроился  наш  Апостол.
Мы  кое-как  пришли  в  себя,  вечер  был  так  себе.  Ночевали  у
Марго,  родителей  ее  не  было,  и  Лили  казалась  почти  счаст¬
ливой,  а  мне,  честно  говоря,  от  всего  этого  запомнились  толь¬
ко  ее  чулки,  рваные  выше  колен,  —  они  тоже  ей  были  тес¬
ны...  В  общем,  так  это  началось...
 Он  опять  смотрит  на  меня,  но  в  этот  раз  не  решается  спро¬
сить:  «Вам  не  надоело?»
 — 	Долгое  время  отец  и  слышать  не  желал  о  родной  дочке.
Он  был  из  тех  жалких  мещан,  которые  вечно  разглаголь¬
ствуют  о  приличиях,  меньше  всего  считаются  с  ними,  но,
так  как  соседи  без  конца  говорили,  что  ему  должно  быть
стыдно  оттого,  что  он  прогнал  из  дома  родную  дочь,  он  на¬
конец  снизошел  до  того,  что  перетащил  в  мансардную  ком¬
натенку  ее  вещички  и  разрешил  ей  там  поселиться,  но  с
условием,  что  она  не  станет  его  беспокоить  чем  бы  то  ни
было,  подразумевая  под  этим  питание  и  деньги.  А  так  как
у  Лили  не  было  диплома,  выбирать  для  себя  работу  она  не
могла,  и  тут  ей  пригодилось  то,  что  она  умела  стряпать,  —
девушка  устроилась  на  кухню  при  какой-то  столовой.
 — 	Сейчас  она  где-нибудь  работает?
 — 	Ну,  конечно,  все  там  же...  С  семи  утра  до  двух.
 — 	Значит,  она  не  совсем  потерянный  человек?
 Боян  глядит  на  меня  озадаченно.
 — 	В  каком  смысле?
 — 	Известно,  в  каком  смысле...
 — 	А,  вы  насчет  морфия?..  Она  им  пользовалась  не  больше
двух-трех  раз,  и  то  не  от  хорошей  жизни.
 — 	Ты  так  считаешь?
 — 	Уверяю  вас.  И  с  компанией  этой  шляется  только  из-за
меня.  Чтобы  приберечь  ампулы  для  меня,  она  колет  себе
витамин  С,  —  Лили  единственная  знает  мою  тайну.
 — 	Значит,  ты  ей  в  какой-то  мере  обязан...
 — 	Как  же,  обязан,  конечно.  Только  чем  я  могу  ей  отпла¬
тить?  Любовью?  А  что  делать,  если  не  можешь  заставить  себя
любить?  Как-то  раз  она  в  шутку  сказала,  что  я  приветлив,
как  некролог.  «Тогда  зачем  же  ты  водишься  со  мной?»  —
спрашиваю  я,  а  она  мне  в  ответ:  «Так  ведь  быварт  люди,
которым  нравится  читать  некрологи».  Должен  сказать,  что
она  и  сама  чем-то  напоминает  некролог.  Она  и  я  —  какая
парочка,  представляете?  Два  некролога,  которые  взаимно  чи¬
101

тают  друг  друга.  Порой  она  чем-то  мила  мне,  я  жалею  ее.
Но  Лили  в  этом  не  нуждается,  она  готова  возненавидеть  меня
за  это,  ей  нужна  любовь.  Вцепилась  в  меня,  точно  так  же,
как  мать,  но  я  должен  от  нее  избавиться,  вы  понимаете,  от
матери  мне  никак  не  избавиться,  поскольку  она  мне  мать  и
поскольку  я  не  хочу,  чтобы  ее  смерть  оставалась  на  моей  со¬
вести,  но  от  Лили  я  должен  избавиться,  потому  что  я  просто
задыхаюсь  в  объятиях  этих  двух  женщин,  с  одной  стороны
истерика,  а  с  другой  —  меланхолия...
 Тут  он  прерывает  свой  рассказ  и  спрашивает:
 — 	Вы  ее  видели,  да?
 — 	Кого  именно?  Истерику  или  Меланхолию?
 — 	Лили.
 — 	Только  один  раз.  И  то  мельком.
 — 	И  от  одного  раза  может  остаться  какое-то  впечатление.
Есть  мужчины,  которым  нравятся  такие  женщины.  Но  что  я
могу  поделать,  если  она  мне  не  нравится!  Эта  ее  полнота  и
белая  кожа,  эта  дряблая  рука  с  не  очень  чистым  маникюром,
и  этот  кухонный  дух  и  запах  женщины...  Я  ничего  такого  не
говорю,  понятно,  трудно  помыться  два  раза  в  день  на  этом
убогом  чердаке,  и  она  изо  всех  сил  старается  быть  чистой  и
аккуратной,  но  этот  кухонный  запах,  как  будто  пропитавший
ее  насквозь,  и  этот  убогий  чердак  со  стопкой  старых  книг  и
кучей  старых  вещей,  нагоняющий  тоску,  как  и  она  сама,  ее
пристрастие  к  черному  цвету,  к  вышедшим  из  моды  любов¬
ным  романам  и  к  меланхолической  музыке...
 — 	Вкус,  ничего  не  поделаешь...  —  бормочу  я,  лишь  бы
заполнить  паузу.
 — 	Но  все  это  не  так  важно,  —  вдруг  замечает  Боян.  —
Она  может  купаться  в  одеколоне.  Иметь  ослепительный  ма¬
никюр.  Купить  за  тридцатку  платье,  пестрое  как  цветущий
сад.  Ежедневно  причесываться  в  парикмахерской.  И  даже
спрятать  свои  кричащие  бедра.  И  все  равно  я  не  стану  ее
любить.  Потому  что  она  вечно  будет  напоминать  мне  меня
самого,  напоминать  о  том,  что  связано  со  мной,  с  моим  про¬
шлым,  с  моей  матерью,  с  этим  аптечно-морфиевым  миром,  с
моими  неудачами,  со  всем  тем,  что  мне  хочется  забыть,  пре¬
одолеть,  вытравить  из  своей  памяти,  понимаете?
 — 	Думаю,  что  понимаю.  Но  не  забывай,  что  и  ее  кто-то
должен  понять.
 — 	Ну  пускай  себе  находит  такого.  Ведь  я  же  вам  говорил,
что  есть  мужчины,  которые  на  нее  засматриваются.  Пускай
найдет  себе  подходящего  и  устраивает  свою  жизнь.  Так  нет
же,  она  вбила  себе  в  голову,  что  для  нее  самая  надежная  опо¬
102

ра  человек  вроде  меня,  который  и  сам  еле  держится  на  но¬
гах.  Или  я,  по-вашему,  должен  пожертвовать  собой?
 — 	Ничего  такого  я  не  говорю.  И  вообще,  подобные  вопросы
каждый  решает  самостоятельно.  Просто  тебе  нельзя  забывать,
что  она  несчастное  существо,  как  ты  сам  выразился.  Человек,
которому  никогда  и  ни  в  чем  не  везло.
 — 	Так  же  как  и  мне.
 — 	Верно,  однако  ты  близок  к  тому,  чтобы  как-то  выпу¬
таться,  я  даже  уверен,  что  ты  выпутаешься.  А  вот  ей  имен¬
но  сейчас,  может  быть,  труднее,  чем  когда-либо.  Так  что  ты
бы  мог  ее  пощадить,  насколько  это  возможно.
 — 	Как  я  могу  ее  пощадить?
 — 	Вот,  например,  зачем  вам  непременно  встречаться  в
«Софии»,  если  ты  видишь,  что  туда  приходит  Лили,  смотрит
на  вас  и  злится?
 — 	Она  не  злится.  Она  просто  сходит  с  ума.
 — 	Тем  более  вам  надо  выбрать  другое  место.  Это  целе¬
сообразно,  если  ты  хочешь  знать,  и  с  профессиональной  точ¬
ки  зрения,  так  как  не  сегодня-завтра  между  Анной  и  Лили
может  вспыхнуть  скандал  и  обстановка  осложнится.
 — 	Ладно.  Я  постараюсь  сменить  ресторан.  Хотя  это  не  так
просто,  когда  имеешь  дело  с  такой  капризной  девчонкой,  как
Анна:  «Я  привыкла  ходить  в  «Софию»...  Тут  мне  все  знако¬
мы...  Стану  я  считаться  с  этой  твоей...»  Только  имей  терпение.
 — 	Понимаю,  понимаю,  но  ты  с  этим  справишься.
 — 	Надеюсь.  Мне  ужасно  неловко,  что  я  отнимаю  у  вас
время  этими  женскими  историями.
 — 	Они  в  какой-то  мере  неотделимы  от  самой  операции.
Как  тут  обойтись  без  дочки,  чтобы  добраться  до  бумаг  отца...
Впрочем,  как  он  тебе  нравится,  отец?
 — 	Нравится.  Серьезный  человек,  спокойный.  А  главное  —•
совсем  не  интересуется  нами.  Когда  мы  с  ним  неожиданно
столкнулись  в  коридоре  и  Анне  пришлось  представить  меня,
он  промямлил:  «Мы  как  будто  уже  виделись».  А  она:  «Папа!
Ты  виделся  с  Павлом,  а  это  Боян».  А  он:  «Возможно,  возмож¬
но,  не  спорю».  Потом  кивнул  и  вышел.  Я  уверен,  будь  у  Лили
такой  отец,  она  бы  не  стала  меланхоличкой.
 Мы  обмениваемся  еще  несколькими  словами  делового  по¬
рядка,  и  парень  встает.  Я  тоже  встаю,  чтобы  проводить  его,
и  лишь  тогда  меня  осеняет:
 — 	Чуть  было  не  забыл:  ты  вчера  утром  ничего  не  нашел
в  ящике?
 — 	Да,  действительно.  Опять  оставили  морфий.  Он  здесь,
при  мне.
 103

Боян  неохотно  вынимает  два  пакетика  с  ампулами  и  по¬
дает  их  мне.
 «Надеюсь,  ты  к  ним  не  прикасался?»  —  так  и  подмывает
меня  спросить,  но  я  воздерживаюсь.  Не  приходится  сомне¬
ваться;  что  сейчас,  как,  вероятно,  и  в  прошлый  раз,  он  хоть
что-нибудь  да  отложил  для  матери.
 — 	Что  ты  скажешь  относительно  этого  Коко?  —  опрашивает
Борислав.
 — 	Имя  звучит  по-детски  наивно.  Что  касается  его  пове¬
дения...
 — 	По-моему,  тут  дело  ясное,  —  рубит  мой  приятель,  возвра¬
щая  мне  собранные  сведения  и  снимки.
 —•  Ясно  для  нас  с  тобой,  а  вот  фактов,  их  пока  что  нет  в
папке.
 Содержание  папки  действительно  бедновато.  На  нескольких
снимках  Коко  либо  в  такси,  либо  возле  него,  на  других  запе¬
чатлены  моменты  его  общения  с  разными  клиентами  плюс  к
этому  скупая  справка  о  его  действиях  начиная  с  последней
субботы.  Моя  авторучка  отмечает  следующие  места:
 «Условия  прямого  наблюдения  на  лестнице  весьма  неблаго¬
приятны,  особенно  если  помнить  о  мерах  крайней  предосторож¬
ности.  Наблюдение  может  дать  результаты  лишь  при  помощи
соответствующего  оборудования,  которое  уже  подготовлено».
 «После  того  как  рано  утром  в  воскресенье  в  почтовом
ящике  Касабовой  был  оставлен  материал,  в  силу  указанных
причин  не  удалось  установить,  забрал  его  кто-нибудь  или  нет.
Возможно,  это  произошло  лишь  в  ночь  с  воскресенья  на  поне¬
дельник».
 «В  воскресенье  Коста  Штерев  (Коко)  был  выходной  и  в  те¬
чение  всего  дня,  равно  как  и  ночью,  не  выходил  из  дому».
 «В  понедельник  Штерев  заступил  на  работу  в  шесть  часов
утра  —  стоянка  такси  на  Русском  бульваре.  В  отдельных
справках  указано  точное  время,  когда  Штерев  брал  пассажи¬
ров,  куда  следовал,  а  также  отмечены  маршруты  отдельных
рейсов,  места  назначения  и  имена  опознанных  пассажиров».
 Словом,  подробные,  добросовестно  собранные  сведения,  не
имеющие,  однако,  практической  пользы,  за  исключением  од¬
ного-единственного  пассажа,  где  моя  авторучка  поработала
более  основательно:  «В  10.35  Штерев  останавливается  на  буль¬
варе  Стамболийского  перед  агентством  иностранной  авиаком¬
пании  и  сажает  в  такси  директора  агентства  Стояна  Станева.
По  пути  к  указанному  месту  Штерев  дважды  проехал  с  зеле¬
104

ным  светом  мимо  граждан,  желавших  взять  такси.  Устано¬
вить,  была  ли  вызвана  машина  по  телефону,  не  удалось.  Ште-
рев  отвозит  Станева  на  улицу  Обориште  и  высаживает  возле
его  дома.  В  пути  между  пассажиром  и  шофером  разговоров
не  было,  если  не  считать  обычных  реплик,  когда  пассажир
расплачивался».
 Если  во  всей  информации  есть  что-либо,  заслуживающее
внимания,  то  именно  этот  пассаж.  Борислав  придерживается
того  же  мнения,  только  выводы  его  немного  поспешные:
 — 	Дважды  проезжает  мимо  голосующих  клиентов,  чтобы
остановиться  в  каких-нибудь  трехстах  метрах  дальше.  Пре¬
дельно  ясно.
 — 	Может,  он  поехал  по  вызову.
 — 	Да,  но  никаких  следов  этого  вызова  нет.
 — 	Так  бывает  очень  часто.  На  этом  капитала  не  нажи¬
вешь.
 — 	У  меня  даже  эта  поездка  Станева  домой  вызывает  со¬
мнение.  В  восемь  приходит  на  работу,  а  уже  через  два  с  по¬
ловиной  часа  зачем-то  несется  домой.
 — 	У  любого  человека  могут  возникнуть  непредвиденные
обстоятельства.
 — 	Ладно,  согласен,  —  вскидывает  руку  Борислав.  —  Об¬
личительный  материал  не  бесспорный,  но  для  меня  дело  ясное.
 Действительно,  бесспорные  улики  еще  отсутствуют.  Но  на¬
лицо  симптомы  и  догадки.  И  чтобы  их  проверить,  я  вызываю
лейтенанта  и  даю  указание  взять  под  наблюдение  гражданина
Стояна  Станева.
 В  этот  момент  мне  звонит  Драганов.
 — 	Это  вы  замещаете  товарища  Драганова?  —  спрашивает
Лили,  нерешительно  входя  в  комнату.
 — 	Я,  заходите...
 — 	Только...  не  знаю,  насколько  вы  в  курсе  дела.
 — 	Я  в  курсе,  —  говорю.  —  Пожалуйста.
 — 	Я  имела  в  виду,  знакомы  ли  вам  эти...  наша  компания.
 — 	Знаком  я  с  нею,  —  в  третий  раз  выражаю  подтвержде¬
ние.  —  Проходите  сюда  поближе  и  садитесь,  иначе  я  вас
плохо  слышу.
 Наконец  Лили  подходит  к  письменному  столу,  опускается
на  предложенный  стул  и,  положив  руки  в  подол,  глядит  с
тоской  на  мою  дымящуюся  сигарету.
 — 	Можете  курить,  если  желаете.
 — 	Благодарю.
 105

Она  берет  придвинутые  к  ней  сигареты,  закуривает  и  за¬
метно  расслабляется.  В  этот  раз  она  не  в  той  невообразимо
короткой  юбке,  а  в  ситцевом  платье,  скорее  всего  прошлогод¬
нем,  потому  что  от  стирки  оно  уже  стало  каким-то  беле¬
сым.  Дешевенькое  платье  с  черной  отделкой,  при  виде
которой  я  вспоминаю  слова:  «ее  пристрастие  к  черному
цвету».
 — 	Что  вас  сюда  привело?
 Лили  поднимает  свои  темные  глаза,  кажущиеся  еще  бо¬
лее  темными  на  этом  белом  лице,  и  неуверенно  произносит
низким,  немного  хриплым  голосом:
 — 	Хочу  вам  кое-что  сообщить  в  связи  с  компанией...  в
связи  с  кое-какими  намерениями...
 — 	Ясно,  понимаю,  —  киваю  я,  хотя  пока  что  решительно
ничего  понять  не  могу.
 — 	Они  собираются  свести  счеты  с  Бояном.
 — 	Какие  счеты?
 — 	«Какие  счеты»?  Ну,  так  обычно  говорится...  не  знаю,
может,  мне  начать  с  самого  начала.
 •—  Да,  так  будет  лучше  всего.
 — 	Это  случилось  на  прошлой  неделе.  Шли  мы  вчетве¬
ром  к  «Ягоде»  —  Роза,  я,  Апостол  и  Пепо,  а  Апостол  и  гово¬
рит:  «Компания  распадается.  Фантомаса  мы  отдали  на
съедение».
 Лили  запнулась  на  мгновение,  словно  обронила  что-то  та¬
кое,  о  чем  никак  не  следовало  упоминать.  Но,  так  как  я  и  ви¬
ду  не  подаю,  что  до  меня  дошло,  она  продолжает:
 — 	«Марго,  —  говорит,  —  от  морфия  перешла  к  любви  —
самому  идиотскому  наркотику.  Боян,  и  тот  врезался  по
уши».
 «Рассказывай  эти  басенки  кому-нибудь  другому,  —  говорит
Пепо.  —  Боян  и  любовь  —  глупости  все  это!  Не  кому-нибудь,
а  именно  ему  вечно  не  хватало  ампул».
 «Это  ты  верно  заметил,  —  соглашается  Апостол.  —  Тут
дело  нечисто».  —  «Это  для  тебя  нечисто,  —  кипятится  Пе¬
по.  —  А  ему  что,  открыл  для  себя  другой  источник,  и  на¬
чхать  ему  на  нас».
 «Ты  так  думаешь?»  —  спрашивает  Апостол,  которого  по¬
догреть  нелегко.
 «А  то  как  же?  Пройдись  вечерком  мимо  «Софии»,  когда
он  там  —  сидит  себе  довольный,  спокойный,  так  ведет  себя
только  человек,  у  которого  всегда  есть  доза  в  кармашке  про
запас.  А  мы  в  это  время  извиваемся  как  змеи,  на  стенку
готовы  лезть  от  нервов».
 106

«Ты  помнишь,  Пепо,  как  кы  давали  клятву  делить  все  по¬
ровну?»  —  выходит  из  себя  Апостол.
 «Ты  эту  клятву  лучше  ему  припомни,  а  не  мне»,  —  гово¬
рит  Пепо.
 «Именно  это  я  и  сделаю.  Я  ему  припомню.  Так  припомню,
что  вовек  не  забудет».
 Это  было  на  прошлой  неделе,  —  повторяет  Лили.  —  Ия
даже  не  обратила  особого  внимания  на  эти  разговоры,  потому
что  наши,  особенно  эти  двое,  любят  потрепаться.  Но  с  того
момента  этот  разговор  повторяется  с  небольшими  изменения¬
ми  каждый  день,  и  Апостол  заводится  все  больше  и  больше,
а  он  из  тех,  что  заводятся  не  так  скоро,  но  если  уж  заве¬
дутся,  то  способны  натворить  много  всяких  бед.
 Она  гасит  сигарету,  откидывается  на  спинку  стула  и  про¬
должает:
 — 	А  вчера  в  парке  от  общих  разговоров  уже  перешли  к
конкретным  планам.
 «Давай  поочередно  за  ним  следить,  —  предлагает  Пепо.  —
Следить  неотступно.  Один  день  —  ты,  другой  день  —  я.  Не  мо¬
жет  быть,  чтобы  мы  его  не  сцапали».
 «Я  из  него  вытрясу  снадобье  и  превращу  его  в  отбивную
котлету!»  —  грозится  Апостол.
 Но  хотя  Апостол  хорохорится  больше  других,  Пепо  опас¬
нее  его,  если  хотите  знать.  Настоящий  гангстеренок.  За  упа¬
ковку  морфия  готов  мать  родную  продать.
 — 	Еще  что?  —  спрашиваю  я.
 — 	Разве  этого  вам  мало?  Шутка  ли:  обдумали  план,  уста¬
новили  за  ним  слежку,  кто  может  сказать,  чем  все  это  кон¬
чится.
 — 	Дело  серьезное,  —  признаю  я.  —  А  почему  бы  вам  не
предупредить  Бояна?
 — 	Я  хотела  это  сделать  еще  в  прошлую  субботу,  но  он  ме¬
ня  избегает,  —  отвечает  Лили  в  явном  смущении.
 — 	Вы,  кажется,  были  друзьями...
 — 	Были.
 — 	Из-за  него,  если  я  не  ошибаюсь,  вы  и  в  эту  компанию
вошли.
 Она  чуть  заметно  кивает  головой.
 — 	Но  Боян  уже  порвал  с  компанией.  Тогда  что  же  вас  свя¬
зывает  с  этими  ребятами  —  с  Пепо,  Апостолом?..
 Лили  молчит.  И  лицо  ее  тоже  ничего  не  говорит.  Белое,
немного  полное,  невыразительное  лицо.
 — 	Ответьте  же,  —  настаиваю  я.  —  Это  не  допрос,  а  обыч¬
ный  человеческий  разговор.
 107

— 	А  куда  мне  деваться,  по-вашему?  —  неожиданно  подни¬
мает  она  глаза,  чуть  повысив  тон.
 — 	В  этом  городе  живет  миллион  душ,  моя  дорогая.
 — 	Да,  но  человек  не  может  жить  с  миллионом  душ,  ему
достаточно  нескольких  близких  людей...  если  хотите,  одного-
единственного  близкого  существа,  —  отвечает  она  своим  низ¬
ким  хрипловатым  голосом.
 — 	Не  спорю.  Мне  только  хотелось  сказать,  какой  бо¬
гатый  выбор.  И  сделать  свой  выбор  вам  будет  тем  легче,
чем  скорее  вы  вырветесь  из  замкнутого  круга  этих  Пепо
и  Роз.
 — 	И  как  же  я  должна  делать  свой  выбор?  Выходить  на
городские  улицы,  да?
 — 	Как  сделали  тысячи  других  женщин.  Раз  стольким
удается,  значит,  задача  не  такая  уж  трудная.
 «Вы  женаты?»  —  могла  бы  спросить  меня  Лили,  будь  она
немного  сообразительней.  Но  вместо  этого  она  опускает  глаза
и  тихо  произносит:
 — 	Я  уже  сделала  свой  выбор.
 И  сразу  возвращает  меня  на  исходную  позицию.
 — 	Вы  довольны  своей  работой  в  столовой?  —  спрашиваю
я,  поскольку  больше  сказать  нечего.
 — 	Работа  как  работа.
 — 	Может,  вас  что-то  другое  больше  привлекает,  мы
бы  могли  вам  помочь.  У  вас  есть  диплом  об  окончании  гим¬
назии?
 — 	Мне  хотелось  стать  учительницей...  или  воспитательни¬
цей  в  детском  саду.  В  общем,  находиться  среди  детей,  —  при¬
знается  Лили  не  без  стеснения.
 Потом  в  голосе  ее  снова  сказывается  апатия:
 — 	Но  с  этой  моей  биографией...  да  еще  без  диплома.  Куда
уж  мне...
 — 	Ваша  биография  только  начинается.
 — 	Но  слишком  скверно,  —  с  досадой  отвечает  она.
 Мы  молчим  какое-то  время.  Затем  Лили  спрашивает:
 — 	Я  могу  идти?
 — 	Да,  конечно.
 — 	Надеюсь,  вы  примете  меры  по  тому  делу,  про  которое  я
вам  рассказала?  —  напоминает  она,  вставая  со  стула.
 — 	Можете  не  беспокоиться.  Это  же  наша  работа.  И  бла¬
годарю  вас  за  сведения.
 Встав,  я  провожаю  ее  до  дверей,  хотя  здесь,  в  этом  каби¬
нете,  это  не  принято.  И  мне  не  терпится  сказать  ей  еще  что-
нибудь,  хотя  я  не  знаю,  что  именно.
 108

ГЛАВА  ВОСЬМАЯ
 На  этот  раз  мы  в  другой  служебной  квартире,  хотя  не
слишком  наблюдательный  человек  мог  бы  принять  ее  за  преж¬
нюю.  Здесь  громоздкая,  пришедшая  в  запустение  мебель  обита
сине-зеленым,  тогда  как  в  прежней  квартире  обивка  была  не
помню  какая.  Пожалуй,  тоже  сине-зеленая.
 — 	Они  уже  за  тобою  следят,  ты  заметил?
 — 	С  самого  начала,  —  отвечает  с  почти  нескрываемым  са¬
модовольством  Боян.  —  Оба  работают  слишком  топорно.
 — 	Нам  ничего  не  стоило  их  сразу  обезвредить,  только
этим  мы  могли  обнаружить  свое  присутствие.
 — 	Зря  беспокоитесь,  —  замечает  парень.  —  Они  не  столько
действуют,  сколько  воображают.  В  наихудшем  случае  объ¬
яснимся  кулаками.  Знаю  я  их.
 — 	Пускать  в  ход  кулаки  тоже  нежелательно.  И  вообще,
скандал  в  любой  форме.  Лучше  всего  уметь  ускользнуть  от
них,  оставить  их  с  носом,  если,  конечно,  этого  требуют  об¬
стоятельства.
 — 	Не  бойтесь,  я  их  повадки  достаточно  хорошо  усвоил.
 Это  неплохо,  что  он  обрел  некоторую  самоуверенность,  без
нее  не  обойтись,  лишь  бы  она  не  выходила  за  рамки.
 — 	А  этот  Апостол,  мне  кажется,  опасный  тип.  Способен,
как  видно,  приходить  в  раж.
 — 	Он  просто  фантазер.  Ведет  себя  как  полоумный.  Пепо
куда  опаснее  его.  Извращенный  малый.
 — 	В  каком  смысле?
 — 	Ав  том,  что  ему  наплевать,  хорошо  это  или  плохо,  аб¬
солютно  наплевать!  Если  ему  скажут,  пойди  пырни  вон  того
человека  и  отними  у  него  деньги,  он  это  сделает  глазом  не
моргнув,  лишь  бы  у  него  была  уверенность,  что  его  не  схва¬
тят.  И  сделает  не  из  жестокости,  а  просто  так,  потому  что  он
не  видит  разницы  между  добром  и  злом.  В  свое  время,  преж¬
де  чем  погрязнуть  в  наркомании,  знаете,  о  чем  он  мечтал?
 — 	Понятия  не  имею.
 — 	Сбежать  на  Запад.  А  почему  бы,  вы  думали?
 Боян  глядит  на  меня  так,  словно  ждет  ответа,  хотя  ни¬
сколько  не  сомневается,  что  я  и  в  этом  ничего  не  смыслю.
 — 	Как-то  раз  я  слушаю  его  разговор  с  Апостолом:  «Надо
работать,  чтобы  быть  полезным,  —  говорит  Апостол.  —  Рабо¬
тай,  и  все  тут.  А  вот  я  не  желаю  работать!  Я  хочу  жить  так,
как  мне  заблагорассудится.  Жить  и  не  приносить  пользы».
А  Пепо:  «Так  можно  жить  только  на  Западе».  —  «И  там  нель¬
109

зя,  —  возражает  Апостол.  —  И  там  надо  приносить  поль¬
зу».  —  «У  них  по  крайней  мере  гангстером  можно  стать»,  —
говорит  Пепо.  «Я  не  хочу  быть  гангстером»,  —  отвечает
Апостол.  «А  я  хочу.  Это  как  раз  то,  что  мне  нужно...  Амери¬
ка  —  страна  неограниченных  возможностей.  Особенно  для
гангстера.  Есть  банки,  автоматы,  есть  подземный  мир...  страна
неограниченных  возможностей».
 — 	И  давно  у  него  такие  мысли?
 — 	А  он  с  детства  такой.  Одни  паскудства  вытворял.  А  как
его  лупили...  Может,  поэтому  он  стал  несколько  осторожней.
Пепо  реалист.  А  тот  фантазер.  Точь-в-точь  как  Дон-Кихот  и
Санчо  Панса.  И  с  виду  они  такие  же:  Апостол  —  как  жердь,
а  Пепо  —  коротышка,  но  сбитый.
 — 	А  ты  давно  знаешь  этого  Апостола?
 — 	Да,  он  жил  в  доме  напротив  нас.  Потому  и  знаю  его.
Мы  с  ним  в’  одном  классе  учились.
 — 	И  он  был  такой  же,  как  Пепо?
 — 	Нет.  Я  бы  не  сказал.  По-моему,  он  парень  неплохой,  он
скорее...
 — 	«Несчастное  существо»,  —  подсказываю  я.
 — 	Именно.  В  начальных  классах  его  считали  дурачком,  а
когда  стал  расти  и  вытянулся  как  жердь,  над  ним  без  конца
насмехались,  а  так  как  язык  у  него  острый,  в  карман  за  сло¬
вом  он  не  лез  и  никому  спуску  не  давал,  то  постоянно  возни¬
кали  раздоры.  Бывало,  не  один  так  другой  ввернет  ему:  «Ка¬
ланча  безголовая»,  или  «Твой  отец  был  пьян  в  стельку,  когда
тебя  делал».
 Боян  посматривает  на  меня,  чтобы  убедиться,  не  наскучи¬
ло  ли  мне  и  не  слишком  ли  он  мельчит.  Этот  парень,  который
вначале  показался  мне  таким  молчаливым  и  скрытным,  в  дей¬
ствительности  любит  поговорить  и,  судя  по  всему,  достаточ¬
но  впечатлителен,  чтобы  стать  журналистом,  хотя  я  ничего
не  понимаю  в  журналистике  и  понятия  не  имею,  что  для
этой  профессии  главное.
 Но  так  как  я  продолжаю  сидеть  с  непринужденным  видом
на  обветшалом  сине-зеленом  диване,  молодой  человек  про¬
должает  свой  рассказ:
 — 	Если  хотите  знать,  Апостол  был  неглуп,  но  ум  его  дви¬
гался  только  в  одну  сторону  —  он  всегда  был  фантазер,  на
уроках  сидел  как  неприкаянный,  домашние  задания  готовил
через  пятое  на  десятое,  и  учителя  тащили  его  всеми  спосо¬
бами,  лишь  бы  дать  ему  как-то  закончить...  Что  касается  от¬
ца,  то  не  знаю,  был  ли  он  пьян  в  стельку,  когда  его  делал,
но  вполне  возможно,  потому  что  отец  его,  насколько  я  помню,
110

после  работы  признавал  только  два  занятия:  либо  шлялся  по
бакалейным  лавкам  с  сумкою,  либо  отсиживался  в  кабаке.  Он
никогда  не  напивался,  но  и  трезвым  его  тоже  не  видели;
мечется,  бывало,  как  муха  без  головы,  и  единственной  его  от¬
радой  между  приказами  начальства  и  приказами  жены  были
часы,  проведенные  в  кабаке  за  рюмкой  ракии.
 — 	А  мать?
 — 	Она  тоже  была  цветочек  не  дай  бог.  Апостол  называл
ее  отцовской  содержанкой,  так  как  она  была  ему  неродная,
а  главное,  он  ее  терпеть  не  мог,  как,  впрочем,  и  она  его.
Но  если  Апостол  ростом  был  баскетболист,  то  матушка  его
имела  все  данные  тяжелоатлета,  и,  когда  он  своим  острым
язычком  приводил  ее  в  бешенство,  а  ей  удавалось  при  этом
застигнуть  пасынка  в  каком-нибудь  углу,  она  так  его  дуба¬
сила,  так  лупцевала,  что  у  бедняги  кости  трещали.  С  «без¬
головой  мухой»  она  состояла  в  законном  браке,  они  были
зарегистрированы  в  райсовете  в  присутствии  свидетелей,  со
справками,  все  честь  честью,  однако  это  не  мешало  Апостолу
величать  ее  отцовской  содержанкой,  а  иногда  слово  «содер¬
жанка»  он  заменял  и  более  крепким  словечком,  потому  что
сам  он  считал  этот  брак  недействительным  в  силу  того,  что
у  него  лично  никто  согласия  не  спрашивал.  Апостол  наотрез
отказывался  признавать  в  ней  родительницу  и  на  ее  настав¬
ления  обычно  отвечал  наглой  усмешкой,  а  то  и  грубостью,  а
она  постоянно  его  колотила.  Я  все  знал  об  их  семейных  от¬
ношениях,  потому  что  Апостол,  как  я  уже  сказал,  жил  точно
напротив,  только  этажом  ниже,  и  через  раскрытое  окно  мне
хорошо  было  видно,  как  эта  чемпионка  по  тяжелой  атлети¬
ке  орудовала  кулаками,  а  бедный  Апостол,  загнанный  в  угол,
отчаянно  пытался  как-либо  прошмыгнуть  у  нее  под  мышкой.
Он  обычно  терпеливо  выносил  эти  побои,  но  однажды  мачеха,
как  видно,  все  же  переборщила  и  привела  его  в  такую  ярость,
что  он  сграбастал  своей  длинной  рукой  стоявший  невдалеке
стул  и  разбил  его  в  щепки  на  голове  тяжеловеса  в  юбке.
А  когда  эта  громада  закачалась,  он  придержал  ее  одной  ру¬
кой,  чтоб  не  упала,  а  другой  как  саданул  по  физиономии.  По¬
том  еще  и  еще.  Продолжая  бить,  он  мстил  ей  за  все  про¬
игранные  раунды,  а  когда  та  рухнула  на  пол,  он  пинал  ее
своими  длинными  ногами,  пока  не  устал.  Затем  сложил  в
растрепанный  чемодан  свои  убогие  вещи,  сунул  туда  несколь¬
ко  старых  книг  —  тогда  он  еще  читал  книги  —  и  ушел  из
дому.  Для  него  это  не  было  бог  весть  какой  проблемой  —  че¬
рез  месяц  его  должны  были  взять  в  армию.  А  к  концу  его
службы  все  уже  было  по-другому,  так  как  чемпионка  по¬
111

мерла.  Не  от  побоев,  конечно,  —  слишком  она  была  здорова,
чтобы  пасть  от  какого-то  стула  или  от  жалких  пинков  долго¬
вязого  юнца.  Скончалась  она  значительно  позже,  всего  лишь
от  невинного  гриппа.  Вы,  наверно,  знаете,  что  иной  раз  масто¬
донту  достаточно  подхватить  грипп,  чтобы  отдать  концы,  тог¬
да  как  хилому  человеку  и  двустороннее  воспаление  легких
бывает  нипочем.
 — 	А  Апостол?  Насколько  я  знаю,  в  казарме  он  вел  себя
прилично.
 — 	Возможно.  Но  вы  бы  послушали,  что  сам  он  мне  рас¬
сказывал,  после  того  как  уволился  из  армии.  «Я  шел  туда
словно  на  каторгу,  Боян.  Да  будь  я  на  каторге,  мне  было  бы
легче  все  выносить.  Но  они  же  бьют  на  сознательность,  на
чувство  товарищества  и  все  такое  прочее...  Ужас!..  Сознатель¬
ность  и  товарищество,  ты  понимаешь?»  —  «А  что  в  этом
особенного?»  —  спрашиваю.  «Как  то  есть  что  особенного?
Апостол  и  сознательность,  Апостол  и.  чувство  товарищества!
Ты  соображаешь?  Может,  не  поверишь,  но,  когда  другие  мар¬
шируют,  мне  хочется  сесть  посреди  улицы  и  сидеть,  а  когда
поют,  я  рот  не  в  состоянии  раскрыть,  но  стоит  всем  замол¬
чать,  как  я  один  готов  горланить  на  всю  улицу,  орать  соло,
тебе  ясно?»  В  этом  весь  Апостол  —  только  бы  наперекор,  все
наперекор,  потому  что  сызмала  привык  все  делать  наперекор
другим.
 — 	Что  верно,  то  верно,  только  нельзя  сказать,  чтобы  он
держался  особняком  —  целая  ватага  вокруг  него.
 — 	Потому  что  он  воображает,  будто  он  ими  верховодит.
На  деле  никто  его  всерьез  не  принимает,  зато  в  своих  соб¬
ственных  глазах  он  шеф.  Гордится  даже  тем,  что  одно  его
имя  уже  символично.  Апостол!
 — 	У  многих  людей  такое  имя,  однако  они  ни  на  что  не
претендуют.
 — 	Верно,  —  соглашается  Боян.  —  А  вот  ему  кажется,  что
он  апостол.  «Апостол  наркоманов»  —  так  он  себя  величает.
И  если  последнее  время  приуныл,  то  лишь  потому,  что  на¬
деялся  на  рост  компании,  а  она  распадается.
 — 	А  были  у  нее  шансы  разрастись?
 — 	Я  считаю,  что  никаких.  Ребята  соседних  домов  их  избе¬
гают,  мы  их  избегаем,  словом,  полная  изоляция.
 — 	Как  там  мать?  —  пробую  переменить  тему.
 — 	Все  так  же.  Просто  страшно  смотреть  на  нее.  Вы
бы  видели,  как  она  выглядывает  из-за  двери,  заслышав  мои
шаги,  ее  косматую  голову,  это  лицо  мертвеца,  эти  жуткие
глаза...
 112

— 	Да-а-а...  И  чего  стоит  твое  пособничество,  то,  что  ты
откладываешь  для  нее  по  две-три  ампулы  из  тех,  что  нахо¬
дишь  в  почтовом  ящике.
 Он  обнаруживает  неловкость  во  взгляде,  потом  тихо  го¬
ворит:
 — 	Вы  бы  послушали,  как  она  вопит,  когда  остается  без
морфия.  Вопит  и  стонет,  раздираемая  на  части.
 — 	Потому-то  ее  следует  послать  на  лечение.
 — 	Не  надо!  Это  ее  окончательно  убьет.
 — 	Погоди!  —  останавливаю  я  его.  —  До  сих  пор  ты  все
пытался  вынести  на  своих  плечах,  потому  и  погряз  в  этом
болоте.  Вообразил,  что  ты  один-единственный  на  белом  свете,
и  в  этом  твоя  ошибка.  Один  в  поле  не  воин  —  запомни  это!
 Окинув  его  строгим  взглядом,  я  продолжаю  уже  другим
тоном:
 — 	Мне  удалось  порасспросить  где  надо,  и,  оказывается,  ей
можно  помочь.  Никто,  конечно,  не  собирается  помещать  ее  к
душевнобольным,  она  будет  находиться  в  спокойной  светлой
комнате,  поначалу  ей  морфию  лишь  немного  убавят,  потом  —
еще  немного,  там,  гляди,  вместо  него  станут  впрыскивать
дистиллированную  воду,  чтоб  потом  и  ее  приберечь.
 — 	Но  она...  стоит  ей  услышать...
 — 	Это  не  твоя  забота.  Ничего  она  не  услышит,  и  вообще
все  должно  делаться  своим  порядком.
 Но  так  как  он  все  еще  колеблется,  пускаю  в  ход  послед¬
нее  соображение:
 — 	А  ты  даешь  себе  отчет,  что  может  случиться,  если  в
один  прекрасный  день  твои  друзья  вместо  морфия  подсунут
тебе  ампулы  с  чем-нибудь  другим?
 — 	Как,  вы  допускаете...
 — 	Допускаю,  почему  же  нет!  Они  однажды  выкинули  та¬
кой  номер,  что  им  мешает  повторить  его.  Особенно  если  при¬
дут  к  заключению,  что  операцию  пора  кончать  и  появится
необходимость  замести  следы.  Не  могут  же  они  тебя  снаб¬
жать  наркотиками  до  глубокой  старости.  А  если  наркоман
лишился  морфия,  он  представляет  серьезную  опасность.  А  ведь
в  их  глазах  ты  всего  лишь  наркоман,  не  так  ли?
 Прошла  неделя.  Июнь  оказался  теплым  и  солнечным,  как
предусмотрено  календарем,  но  в  это  раннее  утро  еще  сохра¬
няется  приятная  прохлада,  и  после  взбадривающей  дозы  ко¬
фе  я  выхожу  из  дому  и  останавливаюсь  на  тротуаре  в  почти
отличном  настроении.
 8  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V
 113

Из-за  угла  появляется  новенький  «Москвич»,  присланное
мне  такси,  и  плавно  останавливается  у  бордюра.
 —1  Куда  прикажете?  —  спрашивает  шофер,  когда  я  устроил¬
ся  рядом  с  ним.
 — 	Куда  хотите.
 — 	Как  так?  —  с  удивлением  смотрит  на  меня  человек.
 — 	Я  хочу  сказать,  что  мне  все  равно,  в  каком  направле¬
нии  ехать,  —  уточняю  я.
 — 	Зато  мне  не  все  равно,  —  возражает  он,  продолжая
смотреть  на  меня  с  недоумением.  —  Должен  же  я  что-то
вписать  в  маршрутный  лист.
 — 	Пишите  что  вам  заблагорассудится.  Например,  Централь¬
ная  тюрьма.
 — 	Вы  шутите,  —  бормочет  он.
 — 	С  такими  вещами,  как  тюрьма,  шутки  плохи,  —  нази¬
дательно  вставляю  я.  —  Именно  этого  вы  и  не  учли,  госпо¬
дин  Коко.
 У  господина  Коко,  которого  я  наконец  имею  удовольствие
наблюдать  с  близкого  расстояния,  молодость  уже  на  исходе,
хотя  на  его  лице  еще  сохранилась  слащавая  красота  звезд
немого  кино.  Однако  под  покровом  этой  почти  женской  кра¬
соты,  вероятно,  покоится  крепкая  нервная  система.  Он  и  гла¬
зом  не  моргнул  при  моем  многозначительном  намеке.
 — 	Таксисту,  —  тихо  говорит  он,  —  случается  иметь  дело
со  всяким  народом,  но  с  таким  образчиком,  как  вы,  я,  при¬
знаться  по  правде,  сталкиваюсь  впервые.
 — 	Верю  вам,  —  киваю  я.  —  Если  бы  мы  с  вами  встре¬
тились  несколько  раньше,  вы  бы  уже  не  могли  вести  свои
наблюдения  на  свободе.
 И,  резко  повернувшись  на  сиденье,  я  овладеваю  рулем  и
тихо,  но  твердо  говорю  ему  в  лицо:
 — 	Ладно,  не  будем  зря  гонять  машину.  Мы  можем  и  тут
поговорить,  тем  более  что  разговор  будет  короткий:  тема,  как
вы  уже,  вероятно,  догадываетесь,  —  ваши  рейсы  от  почтово¬
го  ящика  Касабовой  до  гражданина  Стояна  Станева.
 Таким  образом,  внезапно  придвинувшись  к  нему  вплотную
и  навалившись  на  руль,  я  прямо-таки  прижал  его  к  борту.
 Однако  этот  силовой  прием  не  идет  ни  в  какое  сравнение
с  только  что  услышанной  им  фразой.  Коко  пытается  что-то
оказать,  но  лишь  беззвучно  открывает  и  закрывает  рот,  как
рыба  на  берегу.
 —'  Я  жду,  что  вы  скажете  по  затронутой  теме,  —  напоми¬
наю  ему,  не  повышая  тона.  —  Только,  пожалуйста,  не  пытай¬
тесь  хитрить  и  изворачиваться  и  вообще  попусту  отнимать
114

у  меня  время,  потому  что  вся  наша  курьерская  деятельность
неопровержимо  документирована.
 Чтобы  дать  ему  возможность  перевести  дух,  я  несколько
меняю  позу  и  достаю  из  кармана  фотоснимки,  которые  полу¬
чил  вчера  вместе  со  справкой  о  действиях  гражданина  Косты
Штерева.
 — 	Здесь  запечатлен  момент,  когда  вы  открываете  почто¬
вый  ящик,  —  поясняю  я,  бросая  ему  фотографию.  —  А  вот
тут  увековечена  ваша  встреча  со  Станевым.  Вы  регулярно
катаете  его  по  понедельникам,  не  так  ли?  Сажаете  в  различ¬
ных  местах  и  в  разное  время,  но  день  всегда  один  и  тот  же,
не  так  ли?  Проезжаете  мимо  других  граждан,  желающих
взять  такси,  но  его  вы  не  можете  не  взять,  верно?  И  все  по¬
тому,  что  ему  нужен  секретный  материал,  да  и  вам  подолгу
таскать  его  в  кармане  не  особенно  приятно,  не  так  ли?
 Чтобы  сэкономить  время,  а  разводить  тары-бары  мне  не¬
досуг,  я  сам  выкладываю  ему  все  это,  хотя,  по  существу,  мне
следовало  бы  услышать  от  него,  что  и  как  было.  Он  слушает
меня,  тараща  глаза,  и  лицо  его  до  такой  степени  напряжено,
что  даже  бакенбарды  судорожно  подергиваются  вверх.  Нако¬
нец  его  выражение  постепенно  меняется,  а  это  вселяет  на¬
дежду,  что  разговор  и  в  самом  деле  не  окажется  затяжным.
 — 	Все  это  правда,  —  шевелит  он  пересохшими  губами.  —
И  я  не  собираюсь  ничего  отрицать.  Мне  только  непонятно,
в  чем  мое  преступление.
 — 	Вам  не  понятно?  А  в  чем,  по-вашему,  заключалась  ва¬
ша  курьерская  служба?  В  доставке  любовных  писем?
 — 	Во  всяком  случае,  личной  переписки.
 — 	Для  личной  переписки  у  господина  Станева  имеется
личный  почтовый  ящик.  Даже  два:  один  дома,  другой  на
Центральной  почте.
 — 	Про  тот,  что  на  почте,  я  впервые  слышу.  Он  мне  гово¬
рил,  что  приходят  письма,  адресованные  лично  ему,  и  что  он
бы  не  хотел,  чтобы  о  них  знала  его  семья,  а  так  как  он  мой
старый  клиент...
 — 	А,  вы  с  ним  знакомы  как  с  клиентом.  А  я  полагал,  что
вы  вместе  учились  в  гимназии.
 — 	Верно,  мы  с  ним  однокашники,  —  тут  же  уступает  Ко¬
ко.  —  Но  мы  долгое  время  не  виделись,  жизнь  разбросала
нас  в  разные  стороны.
 — 	Ничего,  теперь  она  вас  снова  соберет  в  одном  месте.
Догадываетесь  где?
 — 	Но  я  в  самом  деле  не  понимаю.
 И  этот  туда  же!
 8'
 115

— 	Ну  что  из  того,  что  не  понимаете?  Это,  по-вашему,  вас
оправдывает?  Должен  вас  разочаровать:  сознательно  или  нет,
но  вы  совершили  тяжкое  преступление  и  ответите  за  это.
 Он  смотрит  на  меня  и  тут  же  отводит  глаза  в  сторону,  на
лице  его  выражение  крайней  подавленности.
 — 	При  этом  должен  вам  заметить,  прикидываться  наивным
не  имеет  смысла.  Предосторожность,  с  которой  вы  действова¬
ли,  свидетельствует  о  том,  что  вы  прекрасно  знали,  на  что
идете.
 — 	Этого  требовал  Станев.
 — 	Не  сомневаюсь.  Но  вы  не  ребенок  и  хорошо  понимаете,
что  он  не  стал  бы  особенно  настаивать  на  этом,  если  бы  дело
касалось  невинной  личной  переписки.
 Он  снова  хочет  что-то  возразить,  но  я  опережаю  его:
 — 	А  ваши  ночные  свидания  с  дверью  Дечева?
 — 	Какого  Дечева?
 — 	Того  самого,  проводника  международного  поезда.
 Это  последнее  я  сказал  наудачу,  но,  как  и  следовало  ожи¬
дать,  попал  в  точку.  Коко  молчит,  а  молчание  в  подобной  си¬
туации  лучший  знак  согласия.
 — 	Так  что  давай  заводи  машину,  и  поехали!
 — 	Куда?  К  Центральной?..
 — 	Пока  нет.  Я  готов  дать  тебе  некоторую  отсрочку,  при
условии,  если  ты  проявишь  благоразумие.  Поезжай  к  агент¬
ству  авиакомпании.
 — 	Вы  ко  мне  в  связи  с  отъездом  делегации  СЭВ?  —  спра¬
шивает  Станев,  не  проявляя  ко  мне  особого  интереса.
 Передо  мной  мужчина  могучего  сложения,  для  которого
этот  маленький  кабинет  современного  типа  кажется  слишком
тесным  и  хрупким.  У  меня  такое  чувство,  что  стоит  ему  чуть
сильнее  приналечь  на  этот  металлический  письменный  стол
или  ненароком  опереться  спиной  о  бледно-серую  стену,  и  все
разлетится  в  пух  и  в  прах.
 — 	Я  не  по  поводу  СЭВ,  а  совсем  по  другому  поводу,  тоже
служебного  порядка,  —  поясняю  я,  показывая  свое  удосто¬
верение.
 Бросив  равнодушный  взгляд  на  документ,  Станев  делает
своей  тяжелой  рукой  легкий  жест.
 —  Располагайтесь...
 —  Я  бы  предпочел,  чтобы  разговор  состоялся  в  моем  каби¬
нете,  —  отвечаю  любезностью  на  любезность.  —  И  по  возмож¬
ности  сейчас  же.  Дело  срочное.
 116

— 	Раз  так...
 Осторожно  вынув  из-за  стола  свое  грузное  тело,  хозяин
кабинета  снимает  с  вешалки  шляпу.  Быть  может,  эта  деталь
не  по  сезону,  но  Станев,  как  видно,  с  ней  не  расстается  —
его  плешивость  приняла  поистине  катастрофические  масштабы.
 — 	Машина  у  вас  есть?  —  спрашиваю.
 — 	К  сожалению,  нет.  По-моему,  нет  ничего  лучше  город¬
ского  транспорта.
 — 	Целиком  разделяю  ваше  мнение.  Я  тоже  приехал  на
такси.
 Он  его  засек,  это  такси,  еще  не  успев  прикрыть  за  собою
парадную  дверь,  однако  на  его  квадратном  топорном  лице  не
дрогнул  ни  один  мускул.  Мы  занимаем  места  на  заднем  си¬
денье,  Коко  выслушивает  адрес,  и  машина  движется  при  гро¬
бовом  молчании  в  салоне.
 — 	Жди  меня  здесь,  —  приказываю  шоферу,  когда  мы  подъ¬
езжаем  к  зданию  соответствующей  службы.
 Мой  спутник  делает  вид,  что  не  слышал  сказанного.  Каби¬
нет,  в  который  я  его  ввожу,  принадлежит  не  мне,  но  сейчас  он
находится  в  моем  распоряжении.
 — 	Располагайтесь...  —  произношу  я,  отвечая  взаимностью.
 Он  медленно  опускается  на  стул,  предварительно  оценив  его
возможности.  Изделие  оказалось  достаточно  выносливым  и
только  жалобно  заскрипело.
 —  Если  я  не  ошибаюсь,  мы  с  вами  пользуемся  одним  и  тем
же  такси,  —  бросаю  я,  усаживаясь  за  стол.  —  Чего,  конечно,
нельзя  сказать  о  почтовом  ящике  Касабовой,  где  вы  полный
хозяин.
 Станев  не  отвечает,  а  лишь  безучастно  смотрит  на  меня  с
некоторой  досадой.
 — 	Вообще,  вам  не  кажется,  что  вы  слишком  вторглись  в  ту
область,  которая  обычно  является  монополией  почтовой  адми¬
нистрации?  Коко,  Касабова,  проводник  Дечев...
 Он  продолжает  сидеть  напротив  меня,  молчаливый  и  непри¬
ступный  своей  массивной  квадратной  тушей.  У  этого  человека
все  какое-то  квадратное  и  топорное:  лоб,  широкий  подбородок,
плечи,  эти  ручищи  и  куцые  пальцы.
 — 	У  меня  создается  впечатление,  что  вы  меня  не  слушае¬
те,  —  добродушно  комментирую  я.
 —  Я  вас  слушаю  внимательнейшим  образом,  —  наконец  от¬
вечает  человек-шкаф.  —  И  готов  слушать  дальше.  Пожалуй,
так  будет  до  самого  конца:  вы  будете  говорить,  а  я  слушать.
 —  Вот  в  этом  вы  ошибаетесь,  —  отмечаю  я  все  с  тем  же
добродушием.  —  Вы  еще  не  стары,  хотя,  не  знаю  почему,  вас
117

нарекли  Старым,  но  уже  в  довольно  зрелом  возрасте,  чтобы
понять,  что  заговорить  вам  все  же  придется.
 — 	Не  допускаю,  —  медленно  вертит  угловатой  головой  Ста¬
не®.  —  И  чтобы  зря  не  досаждать  друг  другу,  могу  вам  объ¬
яснить,  почему  не  допускаю.
 — 	Буду  весьма  признателен.
 —•  Вы  маленько  поприжали  тех  троих,  а  потом  и  приобод¬
рили  их,  пообещав  смягчить  приговор,  и  это  в  порядке  вещей.
Меня  прижать  не  так-то  просто  да  и  посулить  мне  вы  ничего
не  можете.
 Он  постукивает  по  столу  своей  тяжелой  рукой,  словно  ис¬
пытывая  его  на  прочность,  и  добавляет:
 — 	Насколько  я  могу  судить  по  вашим  прозрачным  наме¬
кам,  вы  собираетесь  взвалить  на  меня  тягчайшее  обвинение.
А  за  таким  обвинением  следует  и  соответствующее  наказание.
Не  стану  касаться  вопроса,  насколько  это  обвинение  обоснова¬
но.  Но  вполне  очевидно,  что  раз  вы  с  такой  одержимостью  его
поддерживаете,  я  ничего  хорошего  от  вас  не  жду.  А  кто  ниче¬
го  не  обещает,  тот  и  сам  ничего  не  получит.
 — 	Вполне  логично,  —  признаю  я.  —  Только  ваша  логика
применима  лишь  в  торговых  сделках.  А  мы  тут  сделками  не
занимаемся.  Это  во-первых.  Во-вторых,  ваши  рассуждения  да¬
же  с  коммерческой  точки  зрения  не  выдерживают  критики.
Может,  мне  действительно  нечего  вам  предложить.  Однако  и
вы  не  в  состоянии  дать  что-либо  мне.  Потому  что  все,  что  вы
могли  бы  мне  сообщить,  за  исключением,  может  быть,  кое-
каких  мелких  подробностей,  нам,  мало  сказать,  известно  —  все
это  подобающим  образом  уже  доказано,  подкреплено  докумен¬
тами,  запротоколировано  и  прочее.  Следовательно,  сделка  полу¬
чается  предельно  простая:  ни  вы  нам,  ни  мы  вам.  Выходит,  вы
ничего  не  теряете.
 — 	Как  же,  теряю,  —  спокойно  возражает  Станев.  —  При¬
дется  вычеркнуть  месяц-другой  из  своей  жизни.  К  чему  сокра¬
щать  вам  следствие  и  судебное  разбирательство?  Человеку
всегда  хочется  прожить  немного  дольше,  хотя  бы  на  один
день.
 — 	По-вашему,  это  жизнь?  Жить  в  ожидании  самого  тяж¬
кого  наказания?..
 — 	Минуточку!  —  он  лениво  поднимает  свою  квадратную
ладонь.  —  Я  очень  сомневаюсь,  что  вам  удастся  состряпать
сколько-нибудь  убедительное  дело.  Те  трое  могли  наболтать
вам  бог  знает  чего,  но  из  их  болтовни  весомого  дела  не  полу¬
чится.
 —•  Да,  поскольку  их  показания  освещают  только  одну  сто¬
118

рону  этой  аферы:  канал  связи.  Однако  мы  располагаем  ис¬
черпывающими  сведениями  и  о  другой  стороне:  о  характере
материалов,  переправляемых  по  этому  каналу.
 Я  вынимаю  из  ящика  пачку  снимков  и  небрежно  бросаю
Станеву.
 — 	Это  копии  секретных  документов,  которые  вы  получали
и  передавали  Томасу.
 Станев  даже  не  берет  их  в  руки,  а  лишь  бегло  просматри¬
вает,  передвигая  по  столу,  но  у  меня  создается  впечатление,
что  его  восковое  лицо  внезапно  становится  еще  более  желтым.
 — 	Вы  не  в  состоянии  доказать,  что  именно  такие  материа¬
лы  поступали  в  почтовый  ящик  Касабовой,  а  затем  переда¬
вались  мне.
 — 	И  тут  вы  ошибаетесь.  И  это  уже  доказано,  документи¬
ровано  и  запротоколировано  на  основе  подробнейших  показа¬
ний  человека,  который  снимал  все  это  и  фотокопии  остав¬
лял  у  Касабовой.  Имеется  в  виду  тот  молодой  парень,  Воян
Ангелов.
 Настоящий  шкаф.  Ни  один  мускул  не  дрогнул  на  его  ли¬
це,  только  желтизна  его  переходит  в  пепельно-серый  цвет.
 — 	Когда  к  этим  фактам  мы  присовокупим  и  показания
товарища  Раева,  который  подтвердит  подлинность  докумен¬
тов,  круг  окончательно  замкнется.
 — 	Вы  хотите  сказать,  петля  у  меня  на  шее,  —  произносит
с  мрачным  юмором  Станев.  —  Ис  такими  щедрыми
обещаниями  вы  приходите  ко  мне  и  ожидаете  чего-то  от
меня?
 — 	Как  видите,  мы  ничего  от  вас  не  ждем,  кроме  кое-каких
мелких  подробностей,  потому  что  главное  у  нас  уже  имеется.
А  за  эти  мелкие  подробности  я  готов  предложить  вам  не
столь  уж  мелкую  плату:  еще  на  какое-то  время  оставить  вас
на  свободе,  но  при  условии,  что  вы  воздержитесь  от  каких
бы  то  ни  было  безумств.
 — 	Я  могу  вернуться  домой?
 — 	Домой  или  на  службу,  словом,  живите  своей  обычной
жизнью,  включая  и  подпольную  деятельность.
 Он  раздумывает  какое-то  время,  тихо  постукивая  по  сто¬
лу  своими  куцыми  пальцами.
 — 	К  сальдо  можете  прибавить  и  то,  —  говорю  я,  стараясь
облегчить  его  раздумья,  —  что,  если  вы  будете  проявлять  бла¬
горазумие  и  хорошо  себя  вести  и  у  меня  не  будет  нужды  вы¬
рывать  из  вас  показания  чуть  ли  не  силой,  не  исключено,
что  наказание,  которое  вас  ждет,  может  оказаться  не  самым
тяжким.
 119

Станев  все  еще  хранит  молчание,  потом  стукнув  своей
ладонью  по  столу,  решительно  заявляет:
 — 	Так  и  быть.  Я  согласен.
 —•  Итак,  господин  Томас,  —  вежливо  обращаюсь  я,  —  ва¬
ша  сеть  работает  безукоризненно.  Ангелов  фотографирует  се¬
кретные  документы,  хранящиеся  в  письменном  столе  Раева,
и  относит  негативы  в  почтовый  ящик  Касабовой.  Коко  пере¬
правляет  пленки  Станеву.  Станев  отдает  их  маникюрше  ва¬
шего  помощника  Венета.  А  Бенет  кладет  их  вам  на  стол  и
почтительно  козыряет.  Только  в  силу  каких-то  абсурдных  об¬
стоятельств,  а  точнее,  в  соответствии  с  правилами  нашей  игры
от  этой  безукоризненной  работы  получается  один  только  пшик.
Потому  что  и  Ангелов,  и  Касабова,  и  Коко,  и  Станев  уже  ра¬
ботают  на  нас,  а  не  на  вас.
 Томас  молчит.
 — 	После  вашего  серьезного  провала  в  Африке,  вы  приеха¬
ли  сюда,  господин  Томас,  с  твердым  намерением  реабилити¬
роваться  в  глазах  вашего  начальства.  Вам  удалось  пронюхать,
что  в  руках  Раева  находятся  строго  секретные  документы,  от¬
носящиеся  к  деятельности  СЭВ,  и  вы  разработали  весьма
удачную  систему  проникновения  к  этим  документам.  Оше¬
ломляющая  операция,  не  так  ли,  господин  Томас,  она  бы  сра¬
зу  возвысила  вас  в  глазах  ваших  шефов  и  обеспечила  бы
вам  в  дальнейшем  блестящую  карьеру.  Только  действовали
вы  несколько  опрометчиво.  Вы  рассуждали  по  принципу  «пан
или  пропал».  И  вот  результат  —  более  чем  плачевный.  Пол¬
нейшая  катастрофа,  конец  вашей  карьере.  А  может  быть,  и
хуже.
 Томас  и  в  этот  раз  не  отвечает,  не  отвечает  по  чисто
техническим  причинам:  в  моем  кабинете  его  нет.
 Однако  у  меня  есть  серьезное  намерение  как-нибудь  встре¬
титься  с  этим  господином,  не  здесь,  конечно,  а  где-нибудь  в
другом  месте.  Так  что  нелишне  подготовиться  к  беседе  с  ним.
И  только  я  собрался  продолжить,  как  зазвонил  телефон.
 — 	Поздравляю  тебя  с  днем  рождения!  —  слышу  голос  Мар¬
гариты.
 — 	Ты  меня  изумляешь,  дорогая!  Я  сам  уже  не  помню,  ког¬
да  мой  день  рождения.
 — 	Желаю  тебе  всего,  чего  ты  сам  мог  бы  себе  пожелать.
 — 	Это  придется  отметить,  —  говорю.  —  Если  не  день
рождения,  то  факт,  что  кто-то  о  нем  вспомнил.
 Так  что  под  вечер  мы  с  Маргаритой  обосновываемся  на
120

террасе  знакомого  ресторана,  чтобы  отметить  столь  примеча¬
тельный  факт.
 — 	Ты  просто  ослепительна  сегодня.
 — 	Будет  тебе  шутить.
 Если  не  так  уж  ослепительна,  то,  во  всяком  случае,  вы¬
глядит  она  очень  хорошо  в  этом  летнем  платье  благородных
осенних  тонов,  а  туфли  на  высоких  каблуках  в  какой-то  сте¬
пени  восстановили  ее  стройность,  которую  полнота  небез¬
успешно  пытается  нарушить.
 На  сей  раз  ужин  проходит  без  досадного  гарнира  в  виде
горьких  воспоминаний,  и  даже  его  критическая  фаза  —  де¬
серт  не  предвещает  опасных  поворотов  в  нашем  разговоре.
 — 	Рюмочку  коньяку?
 Маргарита  вертит  головой.
 — 	Пойдем  лучше  погуляем.
 Я  лично  предпочел  бы  маленькую  рюмку  коньяку  боль¬
шой  прогулке  по  городским  улицам,  только  не  рискну  воз¬
разить.
 Мы  идем  по  Русскому  бульвару.  В  этот  летний  субботний
вечер  он  оживлен  сверх  всякой  меры;  Маргарита  берет  меня
под  руку,  и  мы  движемся  в  толпе  беззаботной  молодежи,  не
совсем  молодая  пара,  однако  еще  не  собирающаяся  сдаваться.
 — 	Выходит,  тебе  сегодня  стукнуло  сорок  четыре  года,  —
произносит  дама,  угадавшая,  как  водится,  мои  мысли.
 — 	Ты  не  ошиблась.
 — 	Для  мужчины  это  еще  не  возраст,  —  успокаивает  она
меня.
 — 	Дай-то  бог.  Во  всяком  случае,  когда  я  гляжу  на  эту
юность,  что  вокруг  нас...
 — 	Ты  испытываешь  смутное  чувство  зависти,  —  добавляет
Маргарита.
 — 	В  том-то  и  дело,  что  нет.  Чувствую  себя  стариком,  но
зависти  не  испытываю.
 — 	Они  кажутся  тебе  слишком  пустоголовыми,  чтобы  им
завидовать.
 — 	Нет.  Они  мне  представляются  совсем  не  такими,  каким
был  я,  и  у  меня  нет  желания  быть  похожим  на  них.
 — 	Что  ж,  когда  молодость  прошла,  остается  утешать  себя
мудростью.
 — 	Опять  не  то.  Я  вовсе  не  мню  себя  мудрецом.
 Она  не  высказывает  возражений,  и  мы  проходим  мимо
памятника  царю  Освободителю,  чтобы  оказаться  на  аллее,
под  густыми  кронами  каштанов,  ярко-зеленых  и  странных  в
сиянии  электрических  ламп.  Идем  рука  об  руку,  но  каждый
121

погрузился  в  свои  мысли,  и  мне  трудно  сказать,  о  чем  ду¬
мает  она,  но  мои  мысли  возвращают  меня  к  годам  молодости,
когда  все  мое  имущество  состояло  из  костюма  полувоенного
образца  и  тяжелого  парабеллума  на  поясе,  когда  жилось  так
легко,  хотя  нельзя  было  с  уверенностью  сказать,  что  дожи¬
вешь  до  следующей  ночи.  Мысленно  возвращаясь  к  этой  от¬
шумевшей  молодости,  я  силюсь  понять,  чем  же  она  была
так  дорога  для  меня,  что  я  не  променял  бы  ее  на  молодость
этих  вот,  что  движутся  вокруг,  чем  она  так  хороша,  кроме
того,  что  была  моей  молодостью.
 Вот  уже  и  парк.  Вход  в  него  до  такой  степени  расширился
и  благоустроился,  что  практически  перестал  существовать.
С  трудом  протиснувшись  сквозь  оживленную  толпу  близ  озе¬
ра,  мы  бредем  вдоль  аллеи,  где  сравнительно  тихо  и  сумрач¬
но  —  лишь  тут  и  там  ее  озаряет  холодное  сияние  люми-
несцентов.
 — 	Давай  сядем,  если  хочешь,  —  предлагаю  я,  когда  мы
приближаемся  к  пустой  скамейке.
 — 	Только  не  здесь.  Неужто  ты  забыл,  что  вон  там,  напро¬
тив,  мы  когда-то  расстались.
 — 	Ну  и  что?  Расстались  ведь  не  окончательно.
 — 	Окончательно.  И  ты  это  прекрасно  понимаешь.
 «Мы  же  снова  вместе!»  —  можно  бы  возразить  ей,  но  это
сразу  увело  бы  разговор  в  опасном  направлении.  И  мы  молча
покидаем  место,  рождающее  печальные  воспоминания,  трога¬
тельно  воспетое  в  старых  шлягерах,  и  идем  дальше,  к  аллеям,
менее  способным  вызывать  душевные  бури.
 — 	Можно  тут  сесть,  —  предлагает  Маргарита.
 Скамейка  в  самом  деле  свободная,  скорее  всего  потому,  что
ярко  освещена  белым  конусом  люминесцента.  Напротив,  в  те¬
ни,  куда  оживленнее.  Две  парочки,  по-братски  разделив  ска¬
мейку,  пылко  обнимаются  в  разных  ее  концах.  У  нас  нет  на¬
мерения  обниматься,  и  мы  невозмутимо  располагаемся  в  бе¬
лом  сиянии.  Нам  не  хватает  только  заключить  друг  друга  в
объятия.
 — 	Знаешь,  —  нарушает  молчание  Маргарита,  —  ты  оказал¬
ся  прав,  когда  говорил,  что  вместо  того,  чтобы  вздыхать  по
несбывшемуся,  лучше  думать  о  том  хорошем,  что  тебя  ждет
впереди.
 — 	Ты  находишь?  —  недоверчиво  спрашиваю  я,  так  как
по  опыту  знаю,  что  комплимент  с  ее  стороны  далеко  не  всег¬
да  комплимент.
 — 	Да.  И  хорошее  пришло.
 — 	В  каком  виде?
 122

— 	В  виде  пятидесятилетнего  мужчины,  хорошо  сохранив¬
шегося,  достаточно  серьезного  и  с  отличным  служебным  по¬
ложением.  Короче  говоря,  это  мой  начальник.
 — 	Я  рад  за  тебя,  —  неуверенно  произношу  в  ответ.
 — 	Вчера  он  что-то  прихворнул  и  позвонил,  чтобы  я  при¬
везла  ему  домой  какие-то  бумаги.  Прислал  за  мной  машину,
встретил  меня  у  входа  в  знатном  темно-синем  халате,  ввел
в  уютный  холл  и  вместо  того,  чтобы  забрать  привезенные  бу¬
маги,  предложил  ликер  и  кофе.
 «В  сущности,  я  еще  не  на  смертном  одре,  —  признается
он,  —  и  спокойно  мог  бы  сам  подъехать  в  управление,  но
позволил  себе  пригласить  вас  сюда,  так  как  у  меня  есть  же¬
лание  сказать  вам  два  слова,  которые,  боюсь,  прозвучали  бы
довольно  нелепо  в  обстановке  служебного  кабинета».
 — 	Я,  конечно,  сразу  смекнула,  что  это  за  слова,  так  как
не  раз  ловила  на  себе  его  красноречивые  взгляды,  но  это  ни¬
как  не  могло  остудить  благостное  тепло  сюрприза.  Любовное
признание  всегда  приятнее  кофе  с  ликером,  особенно  если  ты
уже  достиг  определенного  возраста.
 — 	Для  женщины  вроде  тебя  тридцать  три  года  не  возраст.
 — 	Благодарю...  Но  вернемся  к  хорошему.  Итак,  относи¬
тельно  смысла  «двух  слов»  я  не  ошиблась.  Шеф  начал  с  того,
что  я  давно  произвела  на  него  впечатление,  но  он  не  из  тех,
которые  используют  свое  служебное  положение  для  лич¬
ных  приобретений,  к  тому  же  он  всячески  воздержи¬
вался  от  более  серьезных  шагов  из-за  взрослой  дочки,  кото¬
рая  живет  при  нем,  хотя  он  развелся  с  женой,  и  которая,  ве¬
роятно,  болезненно  восприняла  бы  его  вступление  в  брак.
Но  вот  только  вчера  она,  его  единственная  дочь,  сама  выка¬
зала  намерение  вступить  в  брак,  и  это  открыло  перед  ним
возможность  решать  вопрос  о  его  собственном  браке.  Таким
образом,  не  соглашусь  ли  я  участвовать  в  этом  начинании  в
качестве  его  партнера.  Вообще,  слово  «брак»  повторялось
очень  часто,  а  ведь,  чего  греха  таить,  оно  звучит  как  самая
приятная  музыка  почти  для  каждой  женщины.
 — 	Тебе  лучше  знать,  —  уклончиво  бросаю  я.
 — 	Я,  естественно,  ответила,  что  очень  польщена,  только
это,  как  и  любое  другое  серьезное  начинание,  нужно  серьез¬
но  обдумать  и  что  в  любом  случае  обдумывание  не  может  не
коснуться  и  такого  пустячного  факта,  как  двое  моих  детей.
 «Но  ведь  о  них,  насколько  мне  известно,  заботится  ваша
тетя...»  —  замечает  мой  шеф,  давая  своей  фразой  понять,  что,
по  существу,  с  обдумыванием  он  уже  успешно  справился  сам,
опираясь  при  этом  на  проверенную  информацию.
 123

«Да,  но  тем  не  менее  они  должны  жить  со  мной».
 «Это  действительно  проблема,  —  признает  шеф.  —  Но,  мне
кажется,  не  стоит  это  дело  чрезмерно  драматизировать.  Наи¬
более  правильно  было  бы  на  первое  время  оставить  все  так,
как  было  до  сих  пор.  Я  похлопочу,  чтобы  за  вами  сохранили
вашу  нынешнюю  квартиру,  чтобы  ею  могли  пользоваться
ваша  тетя  и  дети,  а  вы,  пока  будет  найдено  радикальное  ре¬
шение,  сможете  жить  и  со  мной  и  с  ними».
 «А  как  вы  считаете,  долго  может  длиться  эта  двойствен¬
ная  ситуация?»  —  рискнула  я  спросить.
 «Боюсь,  что  нет,  —  засмеялся  он.  —  Я  человек  привычек,
но  в  конце  концов  проявляю  уступчивость.  И  вообще,  если
мы  решим  основной  вопрос,  вопрос  брака,  я  уверен,  что  мы
найдем  приемлемое  решение  и  всех  прочих  вопросов».
 Маргарита  смотрит  в  мою  сторону  и  говорит:
 — 	Уступчивый  человек,  не  правда  ли?
 — 	Если  бы  он  был  уступчивым,  едва  ли  он  стал  бы  раз¬
водиться  с  первой  женой.
 — 	Нет.  Дело  не  в  этом.  Насколько  я  знаю,  его  первая  же¬
на  была  красавица  с  неоносным  характером.
 — 	Возможно.  А  чем  он  еще  отличается,  кроме  уступчи¬
вости?
 — 	Я  же  тебе  говорила:  хорошо  сохранился,  серьезный,  с
отличным  служебным  положением.  К  этому  можно  добавить:
воспитан,  трудолюбив,  я  бы  сказала,  человек,  для  которого
ничего,  кроме  работы,  не  существует.
 — 	И  как  зовут  это  совершенство?
 — 	Раев.
 — 	Мир  тесен!  —  вздыхаю  я.  —  Не  говоря  уже  о  Софии...
 — 	Ты  с  ним  знаком?
 — 	Не  лично,  только  слышал  про  него.  Шутки  шутками,  но
он  действительно  серьезный  человек.  Поздравляю!
 — 	Мне  думается,  что  ты  слишком  торопишься  со  своими
поздравлениями,  —  тихо  говорит  Маргарита.  —  Словом,  я
вовсе  не  собираюсь  выходить  за  него  замуж.  Решила  и  в  этот
раз  махнуть  рукой  на  «хорошее».
 — 	Почему?
 — 	Да  по  двум  причинам.  Во-первых,  ничего  хорошего  я
в  нем  не  нахожу.
 — 	Тебе  и  в  самом  деле  трудно  угодить.
 — 	Не  такая  уж  я  трудная.  Но  в  данном  случае  нетрудно
предвидеть,  чем  все  это  кончится.  Серьезный  человек,  он  до
того  углубился  в  работу,  что  не  заметил,  как  прошли  годы.
А  теперь  наконец  опомнился  и  возжаждал  женщину,  эта
124

жажда,  почти  болезненная  у  людей  его  возраста,  сочетается  со
страхом  перед  невозвратимостью.  Но,  как  водится,  жажда
быстро  утолится,  пройдет,  и,  придя  домой  после  работы,  он
будет  читать  газеты  в  моем  присутствии,  или  вносить  свою
лепту  в  общее  молчание,  или  проверять  хозяйственные  рас¬
ходы,  или  спрашивать  меня  с  мрачной  подозрительностью,
чем  я  занималась  в  течение  получаса  между  посещением  па¬
рикмахерской  и  прибытием  домой.
 — 	Нет,  тебе  и  в  самом  деле  трудно  угодить,  —  повторяю
я.  —  По  всей  видимости,  твой  избранник  будет  какой-то  не¬
возможный  человек.
 — 	Вот  именно,  —  кивает  Маргарита.  —  Невозможный  че¬
ловек.  Совершенно  невозможный.  Вроде  тебя.  —  И  добав¬
ляет:  —  Нам  пора.
 Ненавистное  сверло  продолжает  вгрызаться  в  мою  голову.
Замрет  и  снова  вгрызается  еще  глубже  в  мою  несчастную
голову.  Дотягиваюсь  спросонок  до  телефонной  трубки,  но  слы¬
шу  лишь  длинные  гудки.  Только  после  этого  соображаю,  что
звонок  идет  от  двери.
 — 	Что?..  Что  там  опять?..  —  сонно  спрашивает  лежащая
рядом  Маргарита.
 — 	Все  в  порядке,  дорогая.  Спи  спокойно.
 — 	Спокойно?..  С  тобой  уснешь...  —  бормочет  женщина  и
переворачивается  на  другой  бок.
 Звонок  продолжает  настаивать  на  своем,  и  я  быстро  на¬
тягиваю  брюки.  Направляясь  к  двери,  бросаю  взгляд  на  ча¬
сы:  семь.  Семь  утра  в  воскресенье.  Не  иначе  кто-нибудь  из
оперативной  группы  по  спешному  делу.
 Оказывается,  это  Боян.
 — 	Я  же  тебя  предупреждал,  чтобы  ты  сюда  не  прихо¬
дил!  —  сухо  упрекаю  парня,  давая  ему  пройти.
 — 	Что  делать,  так  получилось.  По  пути  сюда  я  был  до¬
статочно  осторожен,  —  заверяет  взволнованный  юноша.
 — 	Тихонько!  —  шепчу  я,  когда  мы  проходим  мимо  спаль¬
ни,  где  лежит  женщина,  которая  чуть  было  не  стала  тещей
моему  гостю.
 Наконец  мы  в  кухне,  где  необязательно  говорить  шепотом,
и  Боян  патетически  восклицает:
 — 	Все  пропало!
 И  валится  на  стул.
 — 	Хорошо,  —  говорю  я,  хотя,  вполне  очевидно,  хорошего
мало.  —  Успокойся  и  расскажи  толком,  что  случилось.
 — 	Все  пропало!  —  повторяет  парень.
 125

— 	Возможно.  Но  если  даже  все  пропало,  какая-то  надежда
все-таки  есть.
 Но,  так  как  он  молчит,  я  добавляю:
 — 	А  я  уже  собрался  было  поздравить  тебя  с  вступлением
в  брак.
 — 	Ис  браком  теперь  покончено,  —  мрачно  сообщает  гость.
 — 	С  браками  так  быстро  не  кончают,  —  скептически  встав¬
ляю  я.  —  Теперь  давай  рассказывай  о  другом.
 — 	А,  и  то  и  другое  полетело  к  чертовой  бабушке  по  той
же  причине.
 — 	А  именно?
 — 	Вчера,  как  обычно,  мы  встретились  с  Анной...  И  по  слу¬
чаю  субботы,  как  обычно,  я  решил  заночевать  у  нее  —  надо
же  было  выполнять  задачу.  Выходим  это  мы  из  «Болгарии»,
и  Анна  выкидывает  очередной  фортель:
 «Сейчас  мы  заглянем  в  «Софию»,  к  моей  шайке.  Вечером
мы  едем  в  Боровец  и  вернемся  только  в  понедельник  утром.
Каково?»
 «Чудесно,  —  говорю,  —  слов  нет,  но  сегодня  я  не  могу,  по¬
тому  что  в  понедельник  у  меня  экзамен  и  завтра  я  весь
день  должен  буду  читать».
 «Глупости,  —  взбеленилась  Анна.  —  Раз  ты  до  сих  пор  не
подготовился,  то  завтрашний  день  тебя  не  спасет.  Не  валяй
дурака  и  не  вздумай  испортить  мне  праздник».
 «Очень  жаль,  но  я  не  могу,  —  говорю.  —  Если  я  завтра
не  сумею  поднаверстать,  значит,  хана».
 «Ну  и  пусть!  Мир  от  этого  не  перевернется».
 «У  меня  отнимут  стипендию».
 «Значит,  стипендия  для  тебя  важнее  всего?  —  еще  больше
завелась  она.  —  Важнее  нашей  дружбы,  важнее  меня?».
 «Вот  еще,  —  говорю.  —  Сейчас  начнем  сравнивать  хлеб  с
любовью!»
 «Нет,  ты  просто  ищешь  предлог!  —  кричит  она.  —  Небось
договорился  с  той  толстухой!»
 «Перестань  молоть  вздор,  —  говорю.  —  Будь  немножко
умнее.  Если  тебе  так  захотелось  в  Боровец,  поезжай  без  ме¬
ня.  А  если  предпочитаешь  вдвоем,  подожди,  пока  я  сдам
экзамен».
 «Куда  и  как  мы  поедем  вдвоем?  —  не  перестает  злиться
эта  сумасбродка.  —  В  какую-нибудь  пастушью  хижину?
Да  еще  в  переполненном  автобусе?  Ребята  нашли  машины,
подготовили  виллу,  и  все  это  ради  меня,  а  теперь,  извольте
радоваться,  я  должна  в  последний  момент  отказаться  из-за
того,  что  ему  какая-то  блажь  пришла  в  голову!»
 126

«Не  отказывайся.  Езжай.  Меня  это  нисколько  не  заде¬
нет»,  —  говорю  я,  еле  сдерживая  себя,  чтобы  не  дать  ей  по
морде.
 «И  поеду!  Только  имей  в  виду,  больше  ты  меня  не  уви¬
дишь!»
 И  зашагала  по  бульвару,  но,  конечно,  небыстро,  чтобы
я  мог  ее  догнать.  А  я  и  не  подумал  кидаться  ей  вдогонку.
Догадавшись  об  этом,  она  совсем  замедлила  шаги,  потом  обер¬
нулась  ко  мне  и  говорит:
 «Буду  тебя  ждать  в  «Софии»  до  шести.  Если  к  тому  вре¬
мени  не  придешь,  то  больше  вообще  не  приходи  никогда!»
 И  ушла.  В  этот  раз  окончательно.  Что  я  мог  поделать?
 — 	Хорошо,  продолжай,  —  говорю.
 — 	Вечером  к  одиннадцати  часам  я  все  же  проник  на  вил¬
лу,  и,  сами  понимаете,  это  было  не  так  просто,  потому  что,
вдобавок  ко  всему,  довольно  долго  Пепо  держал  меня  за
хвост,  еле  вывернулся.  На  вилле  было  темно,  так  что  я  без
особого  труда  добрался  до  балкончика  и  залез  в  мансарду.
Задвинул,  как  всегда,  штору,  зажег  карманный  фонарик  и
подхожу  к  столу,  но  в  этот  момент  вспыхивает  свет,  не  моего
фонарика,  нет,  на  потолке,  и  передо  мной  стоит  Анна.  Она
вошла  так  тихо  и  повернула  выключатель  настолько  неожи¬
данно,  что  я,  признаться,  похолодел.  Инстинктивно  шарахнув¬
шись  назад,  сталкиваю  на  пол  скульптуру,  будь  она  прокля¬
та,  гипсовый  бюст  Сократа  или  кого  другого,  который  пылил¬
ся  на  этажерке.  Бюст  загремел  на  пол,  но,  к  счастью,  не  раз¬
бился,  а  Анна  шепчет  мне  в  бешенстве:
 «Разбудишь  отца!  Хоть  его  пощади!»
 «Я  думал,  ты  уехала»,  —  говорю  ей,  как  будто  между
нами  ничего  не  случилось.
 «А  я  думала,  что  ты  готовишься  к  экзаменам,  —  парирует
Анна.  —  Настолько,  я  вижу,  печешься  о  своем  хлебе,  что
уже  начал  шарить  по  чужим  домам».
 Проглотив  и  эту  пилюлю,  я  только  спросил:
 «Как  мне  теперь  уйти?  По  лестнице  или  через  окно?»
 «Как  пришел,  так  и  уходи,  —  бросает  она  в  ответ.  —  Лест¬
ница  у  нас  для  порядочных  людей!»
 И  хлопнула  дверью.  Возвратившись  в  город,  я  пошел,  как
всегда,  по  улице  Евлоги  Георгиева,  отпер  почтовый  ящик  Ка¬
сабовой,  положил  в  него  ту  кассету,  что  вы  мне  дали,  и  нашел
там  новую  упаковку.  Направляюсь  домой.  Едва  повернув  за
угол,  вижу,  бредет  мне  навстречу  Пепо.  Он,  как  вы  уже  слы¬
шали,  не  дурак.  Дав  маху  один  раз,  решил,  видимо,  что  самое
верное  —  подкараулить  меня  возле  моего  дома,  и  не  ошибся.
 127

Застигнутый  врасплох  с  пакетом  в  руках,  я  кинулся  наутек,
он  за  мной,  и  мне  пришлось,  улепетывая,  обогнуть  весь  квар¬
тал,  чтобы  оторваться  от  него  и  юркнуть  в  подъезд.  Мне  это
удалось  только  благодаря  тому,  что  в  этот  день  за  мною  шпио¬
нил  Пепо,  а  будь  на  его  месте  длинноногий  Апостол,  мне  бы
от  него  ни  за  что  не  уйти.
 Боян  замолкает  и,  виновато  поглядев  на  меня,  опускает
глаза.
 — 	В  общем,  все  пропало.
 — 	Не  вижу  во  всем  этом  особой  трагедии,  —  вставляю
я.  —  Хотя  ты,  конечно,  попал  впросак.  Теперь  многое  будет
зависеть  от  того,  как  поведет  себя  твоя  Анна.
 — 	Она,  конечно,  все  выболтает  отцу,  эта  папенькина  дочка.
 — 	Не  думаю.  Ведь  это  ее  слова:  «хоть  отца  пощади».  Раз
она  от  тебя  этого  требует,  значит,  уж  сама  наверняка  бу¬
дет  его  щадить.  Кроме  того,  не  исключено,  что  она  так  и  не
поняла,  зачем  ты  забрался  на  мансарду.
 — 	По-вашему,  она  заподозрила  во  мне  простого  воришку?  —
изумляется  Боян.  —  Не  рассчитывайте  на  это.  Готов  удавить¬
ся,  что  она  это  брякнула,  чтобы  меня  оскорбить.
 — 	Возможно.  Во  всяком  случае,  до  тех  пор,  пока  она  не
рассказала  кому-нибудь  об  этой  истории,  можно  особенно  не
волноваться.
 — 	Вы  настоящий  оптимист.  Я  вам  завидую,  —  произносит
парень  с  некоторым  облегчением.
 — 	Никогда  не  считал  себя  оптимистом  и  тем  более  песси¬
мистом.  Я  только  стараюсь  трезво  оценивать  обстановку,  что
и  тебе  советую.  Если  ты  способен  трезво  оценивать  вещи  и
находить  верное  решение,  то  почти  во  всех  случаях  прихо¬
дишь  к  выводу,  что  положение  не  безвыходное.  Не  во  всех,
но  почти  во  всех  случаях.  А  это  не  так  мало.
 — 	И  мой  отец  был  того  же  мнения?  —  неожиданно  спра¬
шивает  Боян.
 — 	Да,  я  этому  у  твоего  отца  научился,  мой  мальчик.  Как  и
многому  другому.
 — 	Вы  были  вместе,  когда  его  ранили  в  ногу?
 — 	Вместе,  как  всегда.
 — 	Где  это  случилось,  на  границе?
 — 	Там  где-то.  Горстка  бандитов,  изрядно  напакостив  в  тех
краях,  норовила  убраться  восвояси.  Только  мы  их  окружили,
и  они  залегли  в  небольшой  впадине  на  холме.  Мы  втроем:
твой  отец,  Стефан  и  я  —  перекрывали  им  отход  по  одну  сто¬
рону  холма.  Единственным  нашим  укрытием  были  жалкие
акации,  а  те  трое  стреляли  по  нас  сверху.  Отец  уже  был
 128

серьезно  ранен,  Стефан  тоже,  и  вообще  все  складывалось  до¬
вольно  скверно.  Тут  твой  отец  и  говорит:  «Надо  как-то  пере¬
бежать  вон  до  того  камня  и  оттуда  швырнуть  в  ихнее  гнездо
одну-две  «лимонки».  Он  говорил  в  неопределенном  лице,  но
слова  его  относились  ко  мне,  потому  что  отца  твоего  к  тому
времени  уже  шибануло  по  ноге,  а  Стефана  до  того  скверно
тюкнула  пуля,  что  его  дела  и  вовсе  были  плохи.  И  я  перебе¬
жал  и  всадил  им  туда  две  гранаты.  Меня  при  этом  ранило  в
руку.  К  приходу  подкрепления  все  уже  кончилось.  Стефан
так  и  не  доехал  до  места,  а  отец  твой  с  той  поры  малость
приволакивал  ногу.
 Парень  молча  слушает,  но  едва  ли  он  в  состоянии  вообра¬
зить  картину,  какую  вижу  я  перед  своими  глазами,  произнося
одну  за  другой  сухие,  бесцветные  фразы.  Жалкая  рощица,
невысокие  жухлые  акации  —  остаток  былых  насаждений,  ко¬
торыми  люди  пытались  укрепить  склоны  холма;  по  обе  сто¬
роны  меня  лежат  эти  двое,  окровавленные,  с  бледными  пот¬
ными  лицами;  поднимающаяся  передо  мной  скалистая  спина
холма  пустынна  и  страшна  под  бесцветным  знойным  небом,
сухие  выстрелы  автоматов,  тонкий  зловещий  свист  пуль,  и
мой  собственный  хриплый  голос  где-то  внутри  меня:  «Ну,
Эмиль,  теперь  твой  черед,  мой  мальчик!»  —  и  опять  страшный
холм,  теперь  какой-то  смутный  и  призрачный,  потому  что  я
уже  бегу,  согнувшись  вдвое,  туда,  к  скалистой  вершине,  где
затаились  те.
 —  Не  знаю  почему,  но  я  все  чаще  ловлю  себя  на  том,  что
думаю  об  отце,  —  звучит  рядом  со  мной  голос  Бояна.
 «Думай,  —  говорю  про  себя.  —  Кому-то  и  о  нем  стоит
думать».
 ГЛАВА  ДЕВЯТАЯ
 Солнечный  понедельник.  А  солнце  начинает  припекать  все
раньше.  Так  что  одно  удовольствие  работать  в  комнате  вроде
нашей,  чье  окно  всегда  в  тени  и  всегда  гостеприимно  распах¬
нуто  для  прохлады,  струящейся  с  внутреннего  двора  и  слегка
колеблющей  штору.
 Мы  только  что  вернулись  от  шефа  после  очередного  опе¬
ративного  совещания,  и  я  подхожу  к  окну,  чтобы  немного  по¬
дышать  свежим  воздухом  и  поглядеть  на  привычную  карти¬
ну:  бетонный  двор,  выстроившиеся  в  ряд  служебные  машины,
шоферы,  собравшиеся  поговорить  о  том  о  сем,  часовой  у  под¬
воротни,  пять  рядов  окон  противоположного  здания,  отражаю¬
щие  синеву  и  белые  облака  июньского  неба.  Замкнуто,  тихо,
изолированно,  как  в  больнице.
 9  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V
 129

Борислав  нервничает,  сидя  за  столом  и  вертя  в  руке  пу¬
стой  мундштук,  и  я  уже  предвижу  его  частичную  капитуля¬
цию,  обычно  начинающуюся  с  возгласа  «дай  сигарету»,  но
тут  раздается  стук  в  дверь,  и  входит  лейтенант.
 — 	В  проходной  ждет  Ангелов.
 — 	Раз  ждет,  давай  его  сюда.
 Лейтенант  исчезает,  и  в  комнате  слышится  знакомая  фраза:
 — 	Дай  сигарету...  прежде  чем  я  испарился...
 — 	Испаряться  тебе  необязательно,  —  отвечаю  я,  бросая
сигареты.
 Несколько  позже  входит  Боян  и,  догадываясь,  чем  я  его
встречу,  спешит  объясниться:
 — 	Я  знаю,  мне  не  следовало  приходить,  но  что  я  мог  по¬
делать,  опять  дал  маху.
 — 	Познакомься  с  Бориславом,  другом  твоего  отца.  И  вы¬
кладывай,  что  случилось.
 Они  обмениваются  рукопожатием,  и  парень  сообщает:
 — 	У  меня  стащили  морфий.
 — 	Кто  стащил?
 — 	Апостол.
 — 	Как  же  он  мог,  в  квартиру  залез?
 — 	В  этом  не  было  надобности.  Утром,  перед  тем  как  уйти
из  дому,  я  долго  соображал,  где  бы  мне  спрятать  упаковку,
чтобы  она...
 Боян  косится  на  Борислава,  потом  глядит  на  меня  и,  пой¬
мав  мой  едва  заметный  кивок,  продолжает:
 — 	...Чтобы  она  не  попалась  на  глаза  матери,  потому  что
она  без  конца  шурует  по  всему  дому.  Вы  тогда  меня  преду¬
предили,  как  бы  вместо  морфия  мне  не  подбросили  чего-нибудь
другого,  я  теперь  с  ужасом  думаю  о  том,  что  мог  стать  при¬
чиной  смерти  собственной  матери,  и  не  знаю,  может,  тут  ска¬
залась  моя  мнительность,  но,  когда  я  стал  разглядывать  по¬
следнюю  упаковку,  мне  показалось,  что  ее  уже  кто-то  распе¬
чатывал,  а  потом  снова  запечатал,  словом,  она  мне  показалась
подозрительной,  потому-то  я  и  стал  ломать  голову  над  тем,
где  бы  ее  понадежней  спрятать...
 Возбужденный  случившимся,  он  говорит  быстро  и,  остано¬
вившись,  чтобы  перевести  дыхание,  продолжает:
 — 	...И  тут  я  вспомнил  про  почтовый  ящик  Касабовой.  Луч¬
ше  и  не  придумаешь.  Ключ  от  ящика  есть  только  у  меня.
Схватив  упаковку,  я  спускаюсь  по  лестнице,  а  внизу  навстре¬
чу  мне  Апостол.  Я  даже  не  успел  опомниться.  Он  тут  же  уви¬
дел  упаковку  и  кричит  мне  издали:
 «Солидная  партия?  Импортный,  да?  Вот  это  вещь...»
 130

«Пошел  ты  к  черту»,  —  говорю  в  ответ,  он  как  будто  и
не  слышит.
 «Целую  неделю  тебя  караулим,  предатель  паршивый,  и  вы¬
ходит,  не  зря.  Надо  бы  с  тобою  разделаться.  Будь  на  моем
месте  Пепо,  он  бы  не  стал  церемониться,  мигом  устроил  бы
тебе  кровопускание,  но  Апостолу  неудобно  пачкать  руки.  По¬
ложи  пакет  на  ступеньку  и  проваливай!»
 «Это  не  мой  пакет,  —  говорю.  —  Не  морочь  мне  голову».
 Тут  он  молча  достает  тот  нож,  который  с  пружиной,  на¬
жимает  на  рычаг,  и  лезвие  выскакивает  наружу.
 «Делай,  что  велят,  —  говорит.  —  Иначе  я  познакомлю  тебя
с  этой  игрушкой!»
 «Ты  что,  рехнулся?»  —  говорю  ему.  А  он:
 «Это  тебе  так  кажется,  а  я  считаю,  что  ты  рехнулся.  Разве
не  знаешь,  что  за  приличную  партию  Апостол  готов  проме¬
нять  троих  таких  вот,  как  ты».
 Тут  он  стал  медленно,  шаг  за  шагом,  приближаться  ко
мне.  Чтобы  отнять  у  него  нож,  я  кидаюсь  на  него,  но,  сумев
увернуться,  он  ставит  мне  подножку.  Я  так  и  распластался
на  кафельной  мозаике  пола.  Не  дав  мне  опомниться,  Апостол
хватает  коробку  с  ампулами  —  и  ходу.
 «Балда,  это  же  яд,  а  не  морфий!  Яд,  ты  слышишь,  дубина
эдакая!»  —  кричу  я  ему  вслед,  а  он  ни  в  какую.  Апостола
этим  не  прошибешь.
 — 	Хорошо,  Боян,  примем  меры.  Еще  что  скажешь?
 — 	Больше  ничего.  Об  Анне  ни  слуху  ни  духу.
 В  этот  момент  в  дверях  снова  появляется  лейтенант.
 — 	Внизу,  в  проходной,  ждет  Анна  Раева.  Просит  отвести
ее  к  тому,  кто  по  секретным  делам,  —  докладывает  с  усмеш¬
кой  офицер.
 — 	Веди  ее  сюда.  Мы  как  раз  по  этим  делам,  —  говорю  я.
 И,  обернувшись  к  Бояну,  добавляю:
 — 	Не  успел  ты  сказать  про  нее,  а  она  тут  как  тут.  Ну  да¬
вай  уходи  быстренько.  Борислав  тебя  проводит.
 До  сих  пор  я  видел  эту  девушку  только  на  фотографии.
Теперь,  когда  Анна  появляется  в  дверях,  я  убеждаюсь,  что
она  производит  очень  приятное  впечатление:  стройненькая,
красивое  светлое  лицо,  красивые  светлые  глаза;  весь  ее  облик
таит  что-то  детское.
 — 	Подойдите  поближе,  —  обращаюсь  я  к  ней.  —  Что  вы
там  стоите,  как  провинившаяся  школьница.
 Она  подходит  к  столу  и  кладет  пропуск.
 — 	Анна  Раева,  —  читаю  вслух.  —  По  какому  вопросу?
 9*
 131

— 	Я  сама  не  знаю,  по  какому,  но  боюсь,  что,  может,  это
шпионаж,  —  отвечает  она,  стараясь  держаться  уверенно.
 — 	В  таком  случае  садитесь  и  рассказывайте  все  по  по¬
рядку.
 Анна  садится,  кладет  ногу  на  ногу,  позаботившись  о  том,
чтобы  ее  красивые  ножки  были  оценены  по  достоинству.  На¬
стоящий  ребенок,  но  уже  довольно  образованный.
 — 	Разрешите  закурить?
 — 	Если  это  вам  поможет  собраться  с  мыслями...
 Я  подношу  ей  сигареты  и  зажигалку.  Она  улыбается,  что¬
бы  показать,  что  даже  в  такой  волнующий  момент  ее  зубы  не
теряют  своей  прелести.
 — 	Благодарю.  Если  бы  вы  знали,  как  мне  дороги  те  два
человека,  которых  это  касается,  вам  бы  стало  понятно,  какая
сумятица  в  моей  голове.
 После  этого  довольно  толкового  вступления  она  не  менее
вразумительно  излагает  уже  знакомые  мне  события,  чтобы  я
лишний  раз  убедился,  насколько  по-разному  могут  быть  осве¬
щены  одни  и  те  же  вещи  различными  людьми.
 — 	...Если  он  действительно  залез  туда  ради  денег,  я  была
бы  безумно  счастлива,  каким  бы  позором  ни  считалось  воров¬
ство.  Я  знаю,  Боян  живет  в  нужде,  хотя  он  и  виду  не  по¬
дает,  что  у  него  один-единственный  приличный  костюм,  что
у  него  тяжело  больна  мать...  Он  такой  гордый,  что  скорее
украдет,  чем  согласится  принять  милостыню...  Но  я  опасаюсь,
что  он  туда  забрался  не  ради  денег...  Он  не  из  тех,  чужого  не
возьмет...
 — 	Зачем  же  он  туда  полез,  как  по-вашему?  —  спрашиваю
я,  незаметно  бросив  взгляд  на  часы.
 — 	Я  же  вам  сказала:  это  шпионаж.
 — 	Как  то  есть  шпионаж?
 — 	Очень  просто:  охота  за  секретными  сведениями!  Дело
в  том,  что  мой  отец  все  время  приносит  домой  разные  секрет¬
ные  бумаги,  он  их  запирает  в  столе  и  никого  в  эту  комнату
не  пускает.
 — 	А  почему  вы  не  рассказали  отцу?
 —>  Зачем?  Чтобы  его  хватил  удар?  Он  так  дорожит  своей
работой,  что  для  него  больше  ничего  не  существует.  Эта  зага¬
дочная  история  может  его  убить.  К  тому  же  у  меня  нет  ни¬
какой  уверенности,  что  мои  подозрения  основательны.
 — 	А  почему  бы  вам  не  расспросить  вашего  Бояна?  Поче¬
му  бы  вам  не  поговорить  с  ним  спокойно  и  откровенно?  Если
он  скажет  правду  —  хорошо,  а  если  начнет  врать,  вы  не  ре¬
бенок,  сразу  догадаетесь,  что  он  врет.
 132

Явно  польщенная  тем,  что  я  так  высоко  ценю  ее  проница¬
тельность,  девушка  театрально  отводит  в  сторону  свою  неж¬
ную  руку,  держащую  сигарету,  и  заявляет:
 — 	Потому  что  я  на  него  зла.  Вчера  весь  день  на  него  зли¬
лась.  А  сегодня  с  самого  утра  ищу  его  и  не  могу  напасть  на
след.  Даже  познакомилась  с  одной  уродиной,  с  которой  он
дружил  до  недавнего  времени.  Я  и  раньше  знала  одну  такую,
правда,  только  по  виду  —  Лили  или  как  там  ее  зовут.  А  се¬
годня  утром  столкнулась  в  «Ялте»  с  другой  такой  же  пти¬
цей  —  с  Марго.
 — 	И  что  же  вы  от  нее  узнали?
 — 	Официантка  мне  сказала,  что  она  из  компании  Бояна.
Я  к  ней,  спрашиваю  вполне  по-человечески:
 «Вы  из  компании  Бояна?»
 А  она:  «С  каких  пор  компания  Апостола  стала  компанией
Бояна?»
 «Я  хочу  сказать,  что  ищу  Бояна»,  —  поясняю  ей  вполне
человеческим  языком.
 А  она:  «Что  ж,  ищите  себе,  я  вам  не  справочное  бюро!
И  вообще,  если  вы  не  хотите  испариться,  то  садитесь,  нечего
торчать  у  меня  над  головой».
 Я  сажусь,  не  обращая  внимания  на  ее  грубость,  и  снова
объясняю  ей:
 «Я  слышала,  будто  они  тут  собираются».
 А  она:  «Собирались,  было  время.  Потом,  из-за  здешней  пе¬
ренаселенности,  перебрались  в  «Молочный»,  а  потом  и  там
стало  невпроворот,  и  теперь  в  «Ягоде»  или  «Малине»,  у  черта
на  куличках  —  ни  город,  ни  село».
 Потом  стала  меня  разглядывать,  будто  манекен,  стоящий
в  витрине,  и  спрашивает:
 «Зачем  вам  Боян?  Снадобье  понадобилось,  да?»
 «А  что  это  такое?»  —  спрашиваю  вполне  по-человечески.
 «Ясно,  —  говорит  она.  —  Как  только  узнаете,  о  каком  сна¬
добье  идет  речь,  вам  без  него  не  обойтись.  Но  вы  не  робейте.
Я  буду  наведываться  в  психиатричку,  приносить  вам  сига¬
реты».
 Я  хотела  у  нее  еще  что-то  спросить,  а  она:  «Ну-кэ  брысь,
голова  разболелась  от  вас!  —  говорит.  —  Я  рада,  что  забыла
про  эту  шушеру,  а  вы...  Брысь!  Вам  сказано:  «Ягода»  или  «Ма¬
лина»,  а  может,  еще  какие  фрукты,  где-то  там,  на  городской
окраине...  А  если  окажетесь  в  психиатричке,  черкните  пару
слов.  Может,  проведаю...»
 Прервав  свой  рассказ,  Анна  вопросительно  смотрит  мне  в
лицо.
 133

— 	Вы  можете  себе  представить?  Настоящая  грубиянка.
А  эта  Лили  чего  стоит!  Как  подумаю,  что  Боян  с  нею  во¬
дился...
 Однако,  вспомнив,  что  она  зла  на  Бояна,  Анна  выдает  но¬
вый  постскриптум:
 — 	Впрочем,  это  меня  нисколько  не  интересует.  Пускай
делает  что  хочет.
 Я  спешу  взять  слово,  пока  не  последовал  новый  пост¬
скриптум:
 — 	Вы  хорошо  сделали,  что  пришли  ко  мне.  А  еще  лучше
сделаете,  если  тут  же  забудете  всю  эту  историю.  И  никому
ни  слова!
 — 	Никому  ни  слова!  —  подтверждает  Анна,  вставая  и  клят¬
венно  выбрасывая  вперед  руку.
 Подписав  пропуск,  я  вручаю  его  Анне,  и  она  уходит,  но,
вспомнив  о  чем-то,  снова  поворачивается  ко  мне.
 — 	А  как  мне  быть,  если  я  все  же  выслежу  шпиона?
 — 	Уж  прямо,  шпион...  —  добродушно  возражаю  я.  —  На¬
сколько  я  знаю,  он  парень  неплохой.
 — 	Неплохой?..  Вы  с  ним  знакомы?..  —  удивляется  Анна.
 — 	Он  парень  неплохой,  уверяю  вас.  Конечно,  если  у  вас
есть  личные  причины  злиться  на  него,  дело  ваше.
 И  я  спешу  скорее  выпроводить  ее,  пока  она  не  пустилась
в  расспросы.
 А  между  тем  Борислав,  у  которого  неизвестно  почему  до
сих  пор  киснет  Боян,  запросил  справку  о  местонахождении
шайки  наркоманов.
 — 	Были  в  «Молочном  баре»,  но  уже  ушли.  Я  дал  указание
отыскать  их  и  доложить,  —  информирует  он  меня.  —  В  по¬
следние  дни,  как  тебе  известно,  мы  ими  не  занимаемся.
 — 	И  без  них  скучать  не  приходится,  —  соглашаюсь  я.  —
Но  после  сегодняшней  истории  с  этой  упаковкой  у  меня  что-
то  неспокойно  на  душе.  Боюсь,  как  бы  они  чего  не  натворили.
 — 	Ты  полагаешь,  что  и  тем  уже  дали  знать?
 — 	Трудно  сказать.  Чем  черт  не  шутит.
 К  обеду  сообщили,  что  компания  в  «Ягоде».
 — 	Направить  туда  людей  Драганова  или  нам  самим  под¬
скочить?  —  советуюсь  я  с  Бориславом.
 — 	К  чему  эта  канитель.  Давай  возьмем  с  собой  патруль¬
ную  машину,  и  поехали.
 Так  и  порешили.  Бояна  прямо-таки  распирало  от  удоволь¬
ствия,  когда  ему  сказали,  что  и  он  может  отправиться  с  нами
в  этот  рейд.
 134

Когда  мы  подъехали  к  «Ягоде»,  в  нашу  «Волгу»  залезает
человек,  который  вел  наблюдение,  и  информирует:
 — 	Подались  на  какой-то  старой  колымаге  в  сторону  Кня-
жева.  Минут  десять  прошло.
 Велю  шоферу  на  всех  парах  мчать  в  том  же  направлении
и  продолжаю  выслушивать  доклад  нашего  наблюдателя:
 — 	Они  пробыли  тут  от  силы  четверть  часа.  Апостол  все
ругал  Пепо  за  то,  что  тот  не  сумел  обеспечить  машину,  тогда
как  сам  он  напал  на  целый  склад  снадобья.  Тем  временем
в  кафе  заходит  какая-то  девчонка,  прежде  я  ее  не  видал.
Апостол  говорит  Розе,  что  это  новая  зазноба  Бояна.  «Отняли
у  него  морфий,  сейчас  и  девушку  отнимем»,  —  добавляет  он.
Роза  приглашает  ее  к  столу,  сказав  при  этом,  что  они  только
что  виделись  с  Бояном.  В  этот  момент  у  входа  появляется
Пепо  со  старым  драндулетом,  и  они  начинают  рассаживаться
в  нем.  Перед  тем  как  тронуться  машине,  Роза  объясняет  Анне,
что  они  едут  в  Княжево  и  что  там  в  лесу  их  ждет  Боян.
«Нынче  такой  праздник  будет,  закачаешься!»
 Рассказ  то  и  дело  прерывается  от  воя  сирены,  которую
шофер  включает,  чтобы  обеспечить  нам  свободный  проезд.
Мы  летим  с  предельной  скоростью,  и  нам  бы  уже  пора  до¬
гнать  старую  колымагу,  несмотря  на  то,  что  она  выехала  де¬
сятью  минутами  раньше.
 — 	Или  их  драндулет  движется  не  со  свойственной  ему
скоростью,  или  они  поехали  другой  дорогой,  —  бормочет
шофер.
 — 	Может  быть,  нам  есть  смысл  остановиться  да  порасспро¬
сить,  ничего,  что  потеряем  минуту-другую,  —  предлагает  Бо¬
рислав.
 Совет  запоздалый,  но  не  совсем.  Мы  останавливаемся  при
въезде  в  Княжево,  и  милиционер,  регулирующий  движение,
сообщает,  что  несколько  минут  назад  колымага  проследовала
дальше.  Трогаемся,  но  теперь  сирена  почти  не  помогает,  дви¬
жение  настолько  затруднено,  что  порой  мы  почти  останавли¬
ваемся.
 При  выезде  из  Княжева  снова  наводим  справки.
 — 	Вон  там  остановилась  такая  машина,  —  сообщает  мили¬
ционер,  указывая  на  чернеющий  проселок  вдоль  реки.
 Минуту  спустя  две  наши  машины  подкатывают  вплотную
к  оставленной  колымаге,  и  мы  уже  глазеем  из  кустарника  на
резвящуюся  в  сотне  метров  от  нас  компанию  молодых  тури¬
стов  во  главе  с  долговязым  Апостолом.
 На  беду,  Апостол  тоже  сумел  нас  разглядеть.  Не  случайно
он  так  лихорадочно  наполняет  шприц  и,  боясь,  что  у  него
135

отнимут  драгоценную  дозу,  быстро  и  ловко  вонзает  в  руку
иглу,  даже  не  засучив  рукава.  Нас  теперь  разделяют  считан¬
ные  шаги,  и  мы  отчетливо  видим  этот  патетический  жест;
видим,  как  исказилось  длинное  худое  лицо  молодого  человека,
как  он  опускается  на  траву  и,  неудобно  подвернув  ноги,  кон¬
вульсивно  вздрагивает.
 Боян  устремляется  к  Анне,  грубым  движением  выбивает  из
ее  руки  шприц  и,  видимо  не  в  состоянии  остановиться,  снова
замахивается,  на  сей  раз  для  того,  чтобы  влепить  ей  поще¬
чину.
 Роза,  Пепо  и  Лили  в  полной  растерянности,  не  знают,  бе¬
жать  им  или  сложить  оружие.  Все  так  же  не  церемонясь,  Бо¬
ян  хватает  Анну  за  плечо  и  тащит  ее  к  шоссе.
 Проводив  их  взглядом,  я  потерял  всего  лишь  несколько
секунд.  И  эти  секунды  оказались  роковыми.  Повернувшись,
я  вижу,  как  Лили,  осатанело  наблюдавшая  за  Бояном,  внезап¬
но  повторяет  жест  Апостола.
 На  какое-то  мгновение  она  как  бы  поднялась  на  цыпоч¬
ках,  стала  выше  и  стройней,  могло  показаться,  что  она
жаждет  избавиться  от  мучительных  судорог,  раздирающих  ее
тучное  тело.  Наконец  она  опускается  на  колени  и  зарывается
лицом  в  траву.  А  где-то  позади  у  меня  все  еще  слышится
нервное  всхлипывание  Анны.
 — 	Данные  анализа:  яд  мгновенного  действия.
 — 	Опоздай  мы  еще  хотя  бы  на  несколько  секунд,  и  все
остальные  сыграли  бы  в  ящик,  —  рассуждает  Борислав.
 — 	Если  бы  мы  чуточку  поторопились,  то,  может  быть,  и
эти  остались  бы  живы,  —  говорю  я.
 — 	Пожалуй.  Но  тебе  не  кажется,  что  тут  налицо  некая
фатальность.  Я  имею  в  виду  не  этого  беднягу,  долговязого,
а  девушку.  Это  же  чистой  воды  самоубийство.  Отними  у  нее
шприц,  она  тут  же  бросилась  бы  под  трамвай.
 — 	Да-а-а!..  —  отвечаю  ничего  не  значащим  восклицани¬
ем.  —  Родителям  сообщили?
 — 	Отцу  Апостола  дали  знать,  а  отец  Лили  в  командиров¬
ке,  —  поясняет  лейтенант.  —  Послали  «молнию».  Трупы  нам
больше  не  нужны.  Похороны  завтра  утром.
 — 	Ладно,  —  киваю.  —  Ты  свободен.
 Лейтенант  удалился,  и  Борислав  обращается  ко  мне:
 — 	Неужели  этот  Томас  выйдет  сухим  из  воды  и  не  полу¬
чит  по  заслугам?  Это  же  надо,  так  губить  людей...  Не  говоря
уже  об  остальном...
 136

— 	Надеюсь,  ему  так  или  иначе  не  уйти  от  расплаты.  А  по¬
ка  нам  предстоит  закончить  нашу  последнюю  миссию,  самую
деликатную.
 Раев.  Еще  один  человек,  которого  я  до  сих  пор  знаю  толь¬
ко  по  фотографии.  Он  весьма  строен  и  хорошо  сохранился,  у
него  интеллигентное  лицо.  Сосредоточенность,  тронутые  седи¬
ной  волосы,  очки  в  массивной  темной  оправе  делают  его  похо¬
жим  на  ученого.
 Он  встречает  меня  у  входа,  подает  мне  худую  энергичную
руку  и  ведет  в  холл.
 — 	Впрочем,  если  желательно,  чтобы  мы  поговорили  наеди¬
не,  то  нам  лучше  подняться  в  мой  кабинет.  Там  не  слишком
уютно,  зато  никто  нас  не  станет  беспокоить.
 — 	Хорошо,  пойдем  в  кабинет.
 И  вот  мы  на  мансарде.  Эту  комнату  я  тоже  знаю  только
по  снимку.  В  нишах,  образованных  стропилами,  стеллажи  с
книгами.  Небольшой  письменный  стол  тоже  завален  книгами.
За  ним  этажерка,  и  она  полным-пол  на  книг,  а  венчает  ее
бюст  Сократа,  совершенно  целехонький,  если  не  считать  не¬
большой  ссадины  на  носу.
 Стеклянная  дверь  ведет  на  балкончик,  с  которого  я  окиды¬
ваю  взглядом  сад  и  обнаруживаю  внизу  двух  молодых  людей,
гораздо  более  знакомых  мне,  чем  Раев,  —  Анну  и  Бояна.
Они  о  чем-то  беседуют,  хотя  их  беседу  едва  ли  можно  назвать
дружеской,  потому  что  чуть  ли  не  каждое  свое  слово  Боян
подчеркивает  коротким  сердитым  жестом,  Анна  же  поверну¬
лась  к  нему  спиной  и  слушает  его  с  хмурым  видом.
 Хозяин  устраивается  за  письменным  столом,  а  я  сажусь
на  стул  у  приоткрытого  окна.
 — 	Тут  можно  курить?  —  спрашиваю  я,  проникшись  ува¬
жением  к  этому  миру  книг.
 — 	Разумеется.  Но  сам  я  не  курю,  —  отвечает  Раев  и  ста¬
вит  на  край  стола  жалкое  подобие  пепельницы.
 Пока  я  закуриваю,  Раев  незаметно  бросает  взгляд  на  свои
наручные  часы.
 — 	Половина  шестого,  —  услужливо  объявляю  ему.  —  На¬
деюсь,  я  не  отниму  у  вас  много  времени.
 — 	Ради  бога,  не  беспокойтесь.  Мне,  верно,  предстоит  одна
встреча,  но  еще  не  скоро  —  в  семь.
 — 	Я  пришел  для  того,  чтобы  поставить  вас  в  известность
относительно  одной  операции,  которую  мы  до  сих  пор  дер¬
жали  в  секрете.  Операция  эта  уже  закончена.  Теперь,  вероят¬
137

но,  начнется  следствие  и  судебное  разбирательство,  которые
неизбежно  коснутся  вашей  служебной  деятельности.
 Тут  я  без  лишних  подробностей  излагаю  ему  историю,  в
которую  был  вовлечен  и  он  сам.
 Выслушав  меня  внимательно,  Раев  говорит:
 — 	Я,  конечно,  полный  профан  в  ваших  делах,  однако  мне
кажется,  что,  если  бы  меня  вовремя  предупредили,  вам  бы  это
не  стоило  таких  усилий.
 — 	Был  такой  соблазн,  но  мы  в  самом  начале  воздержа¬
лись.  Малейшая  нервозность  или  паника  с  вашей  стороны  вы¬
звала  бы  у  противника  тревогу.  И  потом,  мы  не  видели  смыс¬
ла  отвлекать  вас  от  дела  после  того,  как  только  нам  удалось
устроить  так,  чтобы  вместо  подлинных  документов  они  полу¬
чали  фиктивные.
 — 	Может  быть,  вы  правы,  —  кивает  Раев.  —  Вам  лучше
знать.  В  конце  концов,  раз  все  закончилось  благополучно...
 — 	Жаловаться  не  приходится.  Только  успешный  исход  опе¬
рации  не  исключает  вашей  личной  ответственности.  Вы  про¬
явили  серьезное  легкомыслие...
 — 	Тем,  что  приносил  домой  эти  документы?  Но  послушай¬
те,  я  это  делаю  в  течение  стольких  лет,  и  никогда  не  было
никаких  неприятностей;  к  тому  же  я  это  делаю  не  по  легко¬
мыслию,  как  вы  выразились,  а,  напротив,  из  чувства  ответ¬
ственности.
 Он  смотрит  на  меня  сквозь  очки  без  особого  дружелюбия
и  добавляет:
 •—  Не  знаю,  сколько  длится  ваш  рабочий  день,  что  же  ка¬
сается  моего,  то  могу  вам  сказать  без  хвастовства,  что  он  про¬
должается  порой  до  поздней  ночи,  и  что  эту  дополнительную
работу  я  выполняю  добровольно,  и  делать  ее  дома  я  вынуж¬
ден  в  силу  необходимости.
 — 	Я  вовсе  не  намерен  ставить  под  сомнение  ваши  деловые
качества,  —  спешу  его  успокоить.  —  Вы  прослыли  исключи¬
тельно  подготовленным  и  трудолюбивым  специалистом.  Тем
не  менее  ваше  легкомыслие  налицо.
 — 	Имейте  в  виду,  —  возражает  Раев,  —  что  эта  комната
всегда  на  замке  и  стол  мой  тоже  заперт.
 — 	Да,  вот  таким  ключом!  —  прерываю  я  его  и  поднимаю
вверх  небольшой  стандартный  ключ,  оказавшийся  у  меня  в
руке.  —  Его  вам  любой  подмастерье  сработает  за  пять  минут.
Но  дело  не  только  в  этом.  Вы  смотрели  сквозь  пальцы  на  то,
что  происходит  в  вашем  доме  и  даже  в  вашем  кабинете,  где
хранили  секретные  бумаги.
 — 	Не  понимаю.
 138

— 	Позавчера,  в  ночь  с  субботы  на  воскресенье,  в  этой  ком*
нате  стоял  довольно  большой  шум  и  даже  вот  этот  гипсовый
бюст  с  грохотом  свалился  на  пол,  а  вы  не  потрудились  встать
и  проверить,  что  тут  происходит,  хотя  ваша  спальня  точно
под  этой  комнатой.
 Раев  пожимает  плечами.
 — 	Какой  мне  смысл  проверять  то,  что  мне  и  так  хорошо
известно.  Дочка  моя  бесится  по  ночам  со  своим  дружком.
Я  вполне  ясно  слышал  их  голоса,  так  же  как  вы  их  сейчас
слышите.
 Сквозь  приоткрытое  окно  до  моего  слуха  действительно  по¬
рой  доносятся  голоса  молодых  людей.  Взглянув  на  них,  я
убеждаюсь,  что  перемирие  в  саду  все  еще  не  наступило.
 — 	Вы  сами  себе  противоречите,  —  говорю  я.  —  С  одной
стороны,  вы  утверждаете,  что  эта  комната  всегда  на  замке,
а  с  другой  —  получается,  что  в  этой  запертой  на  ключ  ком¬
нате  ваша  дочь  бесится  со  своим  дружком.
 — 	Наверно,  я  оставил  ключ  в  дверях.  Но  помилуйте,  если
уж  я  и  собственную  дочь  начну  подозревать...  Скверно  то,
что  у  меня  нет  времени  заняться  ею  как  следует,  вот  она  тво¬
рит  все,  что  в  голову  взбредет.  Вероятно,  мне  придется  найти
ей  вторую  мать,  коли  первой  не  до  нее.
 — 	Мне  известны  эти  ваши  намерения,  —  тихо  говорю  я.
 Раев  впервые  обнаруживает  некоторое  удивление:
 — 	Вам  и  об  этом  известно?
 — 	Да,  —  киваю  я,  —  ио  многом  другом.  Но  не  будем  за¬
бегать  вперед.
 Выглянув  в  окно,  я  невольно  обращаю  внимание  на  то,  что
теперь  Анна  отчаянно  жестикулирует,  а  Боян  сердито  повер¬
нулся  к  ней  спиной.  Затем,  обращаясь  к  хозяину,  продолжаю:
 — 	Даже  один  этот  пустяковый  случай  с  бюстом  Сократа
уже  вызывает  определенные  сомнения  относительно  вас.  Од¬
нако  нам  нет  нужды  призывать  в  свидетели  великого  Сокра¬
та.  Мы  и  без  того  достаточно  хорошо  информированы  о  вашей
деятельности.  Еще  три  года  назад,  во  время  вашей  поездки  на
Запад,  вы  были  завербованы  иностранной  разведкой,  однако
в  рискованные  дела  вас  не  включали  —  в  их  глазах  вы  были
слишком  важной  птицей,  и  только  с  приездом  сюда  одного
честолюбивого  дипломата,  мистера  Томаса,  жаждавшего  блес¬
нуть  любой  ценой  перед  своим  начальством,  вы  были  вклю¬
чены  в  действие.  Томас  рисковал  только  вами,  а  не  собой.
 Хозяин  слушает,  стараясь  не  отводить  глаз  от  моего  лица
и  не  выражать  какую-либо  озабоченность  или  тревогу.
 — 	Справедливости  ради  следует  признать,  что  даже  Томас
139

с  его  повадками  азартного  игрока  сумел  все  организовать  так,
чтобы  обеспечить  вам  максимальную  безопасность.  Вы  при¬
носите  сюда,  в  этот  кабинет,  секретные  бумаги,  а  другой  в
ваше  отсутствие  снимает  их  и  передает  дальше.  Таким  обра¬
зом,  если  даже  этот  другой  потерпит  провал,  вся  ответегвен-
ность  падет  на  него,  а  вы  выйдете  сухим  из  воды,  в  худшем
случае  вам  объявят  выговор  за  вашу  неосторожность.
Верно?
 — 	Нет,  не  верно,  —  спокойно  возражает  Раев.  —  Но  мне
не  терпится  до  конца  выслушать  эту  чудовищную  гипотезу,
которую  только  и  способна  породить  ваша  старая  шпионо¬
мания.
 — 	Никакой  шпиономании  нет,  есть  только  факты.  Смею
вас  уверить,  что  нам  совершенно  ни  к  чему  искусственно
увеличивать  число  предателей  —  чем  их  меньше,  тем  проще
наша  задача.
 — 	Хорошо,  хорошо,  —  примирительно  кивает  хозяин.  —
Только  вот  вы  упоминаете  о  фактах,  а  назвать  их  не  хотите.
 — 	Мне  кажется,  что  после  того,  как  дело  зашло  так  дале¬
ко,  вам  было  бы  разумнее  самому  выложить  факты.
 — 	Их  просто  не  существует,  —  заявляет  со  спокойной  уве¬
ренностью  Раев.  —  А  что  касается  фантастических  бредней,
то  это  скорее  по  вашей  части,  не  по  моей.
 — 	Факты  есть.  И  раз  вы  настаиваете,  я  могу  указать  на
некоторые  из  них.  Прежде  всего,  на  протяжении  примерно
около  трех  месяцев  вы  под  разными  предлогами  извлекли  из
сейфов  тридцать  четыре  папки  со  служебными  документами
совершенно  секретного  характера,  касающимися  особо  важных
сторон  деятельности  СЭВ.  Из  этих  тридцати  четырех  дел,  по
существу,  только  восемь  имели  какое-то  отношение  к  вашей
работе  в  этот  период.  Зачем  же  вам  понадобилось  приносить
сюда  остальные  двадцать  шесть  папок?  Для  самообразования?
 — 	Затем,  что  я  обязан  быть  в  курсе  всего...
 — 	Затем,  что  Томасу  хочется  быть  в  курсе  всего,  —  по¬
правляю  его.
 — 	Это  ваше  мнение,  к  тому  же  ничем  не  подкрепленное.
 — 	Это  не  только  мое  мнение.  Вам  стоит  лишь  немного  по¬
думать,  и  вы  согласитесь.  Неужели  вы,  ясно  представляя  се¬
бе  правила  секретности  уже  в  силу  самой  специфики  работы,
Могли  всерьез  поверить,  что  вам  позволили  бы  вынести  весь
этот  секретный  материал,  если  бы  мы  не  решили  проверить,
что  за  этим  кроется?  Если  бы  вы  хоть  немного  призадума¬
лись,  вам  бы  показалась  подозрительной  уже  та  легкость,  с
которой  вы  на  протяжении  трех  месяцев  получали  эти  маге-
140

риалы.  Но  вы  были  настолько  убеждены  в  непоколебимости
своей  безупречной  репутации,  что  даже  в  мыслях  не  допуска¬
ли,  чтобы  кто-то  мог  вас  заподозрить.
 — 	Вашу  гипотезу  вы  развиваете  весьма  логично,  —  при¬
знает  хозяин.  —  Однако  с  прежним  упорством  отказываетесь
подкрепить  ее  фактами.  И  это  вполне  объяснимо  —  никаких
фактов  у  вас  нет.
 — 	Факты  есть,  —  повторяю  я.  —  То,  о  чем  сейчас  гово¬
рилось,  и  есть  факты.  Правда,  они  касаются  лишь  одной
стороны  дела.  А  теперь  попробуем  взглянуть  на  другую.
 Но,  прежде  чем  обращаться  к  другой  стороне,  я  пытаюсь
установить,  что  происходит  в  саду.  Ничего  особенного.  Стра¬
сти  не  унимаются.  «Девушка  хлебнет  горя  с  этим  парнем»,—
заключаю  про  себя  мимоходом  и  произношу  вслух:
 — 	Как  я  уже  сказал,  вы  были  завербованы  три  года  назад,
точнее,  в  конце  мая,  а  еще  точнее,  в  Женеве,  куда  вас  по¬
слали  делегатом  на  международную  конференцию.  Вас  за¬
вербовали  во  время  двух  ваших  встреч  с  человеком  из  опре¬
деленной  разведки,  причем  первую  встречу  вам  устроил  Стоян
Станев,  также  находившийся  тогда  в  Женеве  по  служебным
делам.
 — 	Это  не  факты,  —  продолжает  упорствовать  хозяин.  —
Это  легенды.
 — 	Станев  подтвердит.
 — 	Станев  все  способен  подтвердить  по  вашей  подсказке,
но,  к  счастью,  подтверждение  еще  не  доказательство.
 — 	Вы  меня  вынуждаете  прибегать  к  тому,  что  совсем  не
в  моем  вкусе:  к  технике,  —  с  досадой  вздыхаю  я.
 При  этих  словах  я  достаю  из  кармана  миниатюрный  маг¬
нитофон  и  показываю  его  Раеву.
 — 	Вместо  предисловия,  Станев,  как  вам  известно,  пользует¬
ся  у  ваших  хозяев  особым  доверием.  Трудно  сказать,  почему
его  нарекли  Старым,  но  нельзя  не  согласиться,  что  это  дей¬
ствительно  старая  лиса.  Именно  поэтому  в  отличие  от  вас  он
всегда  допускал  возможность  внезапного  провала.  И  рассуждал
следующим  образом:  «Что  бы  я  мог  предложить  в  качестве
выкупа  на  случай,  если  меня  сцапают?»  И  чтобы  как-то  по¬
пытаться  спасти  свою  шкуру,  он  припрятал  у  себя  информа¬
цию,  которая,  как  это  ни  странно,  затрагивает  и  вас  лично.
Я  не  склонен  думать,  что  это  приданое  способно  спасти  Ста-
нева  от  самого  тяжкого  наказания,  однако  вас  оно  в  любом
случае  не  пощадит.
 Подбрасывая  в  руке  крохотный  магнитофон,  я  спрашиваю:
 — 	Угодно  послушать?
 141

— 	Почему  бы  и  нет?  У  меня  еще  есть  время...
 — 	До  встречи?  Вы  все  еще  верите,  что  ваша  встреча  со¬
стоится?  —  бормочу  я,  включая  магнитофон.  И  вот  на  мансар¬
де  звучит  разговор  на  хорошем  и  не  на  столь  уж  хорошем
западном  языке,  и  если  первый  голос  нам  совершенно  незна¬
ком,  то  второй  определенно  принадлежит  Раеву.  Из  множе¬
ства  любопытных  реплик  можно  наудачу  процитировать  сле¬
дующее:
 Незнакомый:  Нам  известно,  что  вы  сумели  добиться
довольно  высокого  поста...  И  все-таки  этот  пост  весьма  скро¬
мен,  если  иметь  в  виду  ваши  способности...  Но  на  большее
вам  рассчитывать  не  приходится...  Вы  находитесь  где-то  на
середине  служебной  иерархии,  и  теперь  вам  придется  буксо¬
вать  на  одном  и  том  же  месте  до  самой  пенсии...
 Раев:  Вы  правы.  Но  я  с  этим  уже  примирился.
 Незнакомый:  Потому  что  у  вас  не  было  выбора.  А  те¬
перь  мы  вам  предлагаем  такую  возможность.
 Раев:  Выбирать  можно,  по  крайней  мере,  между  двумя
вещами.  А  пока  что  в  наличии  имеется  только  одно:  мое  по¬
ложение  в  Болгарии,  где  у  меня  есть  квартира  с  удобствами,
хороший  пост,  высокий  оклад,  служебная  машина,  покой...
 Незнакомый:  Все  это  так  мизерно  и  стоило  вам  неимо¬
верных  усилий.  Ваши  дни  проходят  в  одной  работе,  вы,  по¬
хоже,  совершенно  забыли,  что  в  жизни  есть  и  удовольствия
и  развлечения...  Вы  читаете  газеты  и  знаете,  каков  приток
специалистов  в  нашу  страну.  Нас  склонны  винить,  чтд  мы
покупаем  специалистов.  Мы  их  не  покупаем,  они  сами  к  нам
приходят,  потому  что  у  нас  они  получают  огромное  жало¬
ванье,  роскошное  жилище,  пользуются  уважением...  А  специа¬
листу  вашего  ранга  полагается  еще  больше...
 Раев:  Вы  ждете  от  меня  не  только  специальных  знаний,
но  и  чего-то  другого...  что  сопряжено  с  большим  риском...
 Незнакомый:  Мы  постараемся,  чтобы  вы  ничем  не
рисковали.  В  одном  из  здешних  банков  будет  открыт  счет  на
ваше  имя...  И  когда,  справившись  со  своей  задачей,  вы  при¬
дете  к  нам...
 И  так  далее,  и  так  далее.  Жалкий,  омерзительный  торг,  как
будто  продается  старая  машина,  а  не  родина.
 — 	Может  быть,  по-вашему,  и  это  еще  не  факты?  —  спра¬
шиваю  я,  останавливая  аппарат.
 — 	Спорные,  —  вертит  головой  Раев.  —  Очень  спорные.
Магнитофонная  запись,  и  ничего  больше.  Еще  вопрос,  мой  ли
это  голос.
 Но  последняя  реплика  произнесена  без  внутреннего  убеж¬
142

дения,  и  весь  вид  хозяина  служит  признаком  того,  что  он
готов  капитулировать.
 — 	Видите  ли,  я  в  достаточной  мере  разбираюсь  в  этих  ве¬
щах  и  могу  сказать,  что  выдвигаемое  против  вас  обвинение
до  такой  степени  обосновано  и  документировано,  что  любой
суд  без  колебаний  вынесет  приговор,  которого  вы  заслуживае¬
те.  И  если  я  сейчас  здесь,  то  вовсе  не  для  того,  чтобы  вырвать
у  вас  признание,  а  чтобы  решить,  как  нам  быть  с  вашей  до¬
черью.  Как  вы  считаете,  ваш  арест  очень  тяжело  на  ней  от¬
разится?
 — 	Он  ее  убьет!  —  восклицает  хозяин,  сбросив  маску  без¬
различия.
 — 	Выходит,  вы  сами  ее  морально  убьете...  после  того,  как
чуть  было  не  убили  физически.
 — 	Это  уже  чудовищно!  —  кричит  Раев.
 —'  Не  спорю,  только  кто  в  этом  виноват?  В  последнюю  не¬
делю  вы  что-то  заподозрили...  видно,  кто-то  дал  вам  знать.  Это
еще  предстоит  установить.  Во  всяком  случае,  вы  решили,  что
настало  время  бить  тревогу.  И  при  помощи  соответствующей
сигнализации  уведомили  Томаса,  вполне  давая  себе  отчет  в
том,  какие  меры  будут  предприняты,  чтобы  замести  следы.
Самые  радикальные  меры,  чтобы  не  сказать  иначе.  В  резуль¬
тате  этого  двое  молодых  людей  уже  мертвы,  хотя  такая  же
участь  могла  постигнуть  и  других.  В  том  числе  и  вашу  дочь...
 — 	Но  это  же  чудовищно!
 — 	Еще  бы!  Ее  спасли  какие-то  секунды.  И  вашей  лично
заслуги  в  этом  нет.
 Он  молчит  как  в  воду  опущенный  и,  как  видно,  утратил
всякую  способность  трезво  мыслить.  И  все  же  тем  не  менее
я  спрашиваю  его:
 — 	Ну  так  как  же  нам  поступить  с  вашей  дочерью?
 — 	Как  хотите,  —  машет  он  рукой.  —  Наврите  ей  чего-ни¬
будь...  Пройдет  время...  Впрочем,  я  не  уверен,  чтоб  она  меня
особенно  любила...  Что  она  вообще  способна  так  любить...
 Выглянув  в  окно,  я  устанавливаю,  что  те  двое  куда-то  ис¬
чезли.
 — 	Пойдемте,  Раев.
 Хозяин  встает,  снимает  очки,  вытирает  носовым  платком
стекла  и  снова  надевает  их.  После  чего  медленным,  усталым
шагом  направляется  к  двери.
 Внизу  нас  ждет  служебная  машина.  Мы  с  ним  садимся  на
заднее  сиденье,  и  машина  трогается.  Проехав  с  километр,  я
неожиданно  замечаю  Бояна,  одиноко  шагающего  по  обочине
шоссе.
 143

— 	Останови,  давай  посадим  пешехода,  —  говорю  шоферу.
 Боян  не  без  удивления  окидывает  взглядом  Раева  и  молча
садится  на  переднее  сиденье.
 — 	Не  получается,  а?  —  многозначительно  спрашиваю  его
через  некоторое  время.
 — 	И  не  получится,  —  мрачно  бросает  он.
 — 	Ты  мне  так  и  не  сказала,  чем  закончилась  эта  история
с  Раевым,  —  говорю  Маргарите  во  время  ужина.
 — 	Как  же?  Я  вполне  ясно  дала  понять,  что  не  собираюсь
выходить  за  него.
 — 	Дала  понять?
 — 	Отделалась  уклончивым  ответом.  Он  достаточно  умен,
чтобы  не  строить  иллюзий.
 — 	Умен,  нет  ли,  но  он  уже  не  в  состоянии  строить  ил¬
люзий.
 — 	Ты  на  что  намекаешь?
 — 	Твой  начальник  арестован.  И  дело  весьма  серьезное.
 — 	Господи!  Везет  же  мне  на  таких.
 — 	С  одним  исключением.
 — 	Как  будто  я  их  магнитом  притягиваю,  —  тихо  говорит
она,  не  обращая  внимания  на  мои  слова.
 — 	Демоническая  ты  женщина.  До  такой  степени  охмуря¬
ешь  своих  поклонников,  что  они  кидаются  в  бездну  преступ¬
ности.
 — 	Довольно  издеваться,  —  защищается  Маргарита.
 Потом  снова  размышляет  вслух:
 — 	Но  зачем  ему  понадобилось  жениться,  раз  он  встрял  в
такое  дело?
 — 	Для  маскировки,  разумеется.  Брак  внушает  доверие.  Че¬
ловек  устраивается,  значит,  не  намерен  сниматься  с  якоря.
Словом,  неплохое  прикрытие,  если  человек  собирается  на¬
вострить  лыжи.  И  кроме  того,  почему  не  пожить  с  такой  при¬
ятной  партнершей.  Так  что  ты  напрасно  опасалась  взаимной
неприязни.  Для  этого  понадобилось  бы  время.
 — 	Господи!  Везет  же  мне  на  таких  вот,  —  повторяет  Мар¬
гарита.  —  А  что  теперь  будет  с  дочкой?
 — 	Уместный  вопрос.  Одно  меня  удивляет,  почему  в  пер¬
вую  очередь  его  задают  посторонние,  а  у  самих  родителей
об  этом  голова  не  болит.
 — 	А  все-таки:  что  же  будет  с  дочкой?  Ведь  она  собиралась
выходить  замуж?
 — 	Не  знаю.  Еще  вчера  на  это  можно  было  ответить  утвер¬
дительно.  А  сегодня  не  знаю.
 144

Не  знаю  почему,  но  в  эту  ночь  в  моей  голове  настоящий
хаос.  Маргарита  давно  уснула,  я  слышу  в  тишине  ее  тихое
ровное  дыхание  и  не  перестаю  думать  об  этих  человеческих
историях,  о  Лили  и  Бояне,  о  Раеве  и  его  взбалмошной  дочке,
и  даже  об  этой  Марго,  которая  все  еще  ждет  своего  Чарли,
пропавшего  безвозвратно,  и  об  этом  долговязом  парне,  чей
труп  сейчас  покоится  в  морге.  Мысль  моя  постепенно  устрем¬
ляется  к  другим  людям  и  в  другие  места,  к  давно  забытой
Жаннет,  может  быть,  только  сейчас  пожаловавшей  в  какой-
нибудь  парижский  бар  с  чисто  служебной  задачей;  к  Питеру
Грооту,  вероятно,  уже  вдрызг  пьяному  в  этот  поздний  час;  к
Эдит,  с  которой  больше  так  и  не  пришлось  свидеться;  к  Сей¬
муру  и  Грейс,  наверняка  и  теперь  продолжающих  сожитель¬
ствовать  при  всей  их  взаимной  ненависти;  к  приятельнице
Моранди  и  к  Доре  Босх;  к  Лиде  и  даже  к  Фурману-младшему,
которого  я  было  принял  за  Фурмана-старшего.  И  когда  я
мысленно  возвращаюсь  к  каждому  в  отдельности,  то  вроде
бы  все  в  порядке  вещей,  но  стоит  подумать,  что  все  они  суще¬
ствуют  одновременно  и  что  в  данную  минуту  каждый  из  них
погрузился  в  свои  привычные  занятия  здесь,  в  Софии,  в  Па¬
риже,  Амстердаме,  Берлине,  Копенгагене,  Венеции,  Нью-Йор¬
ке,  в  моей  голове  начинается  полнейший  хаос.  Это  невыра¬
зимое  чувство  единовременности,  странного  хаоса,  ощущение
близости  многоголосого  зверинца,  этого  сумасшедшего
дома.
 —  Да  перестань  ты  ворочаться!  —  слышится  вдруг  сонный
голос  Маргариты.  —  Усни  наконец.
 Я  переворачиваюсь  на  другой  бок  и  говорю  себе,  что  мне
и  в  самом  деле  пора  уснуть.
 И  совсем  открываю  глаза.
 И  конечно  же,  вижу  Любо.
 Я  не  хочу  сказать,  что  вижу  его  в  буквальном  смысле  и
что  страдаю  галлюцинациями,  но  мне  кажется,  что  я  всем
своим  существом  ощущаю  его  присутствие  здесь,  в  комнате,
и  слышу  его  тихий  голос:
 «А  что  же  будет  дальше  с  моим  сыном,  братец  мой?»
«Дальше  пускай  сам  об  этом  думает,  —  бормочу  я.  —
Нельзя  всю  жизнь  оберегать  его,  как  хрупкое  яичко».
 «Тебе  легко  так  рассуждать,  у  тебя  нет  сына»,  —  звучит
где-то  во  мне  голос  Любо.
 «У  меня  нет  сына?  Ты  мне  своего  повесил  на  шею,  а  еще
болтаешь,  что  у  меня  нет  сына.  Твой  сын  —  это  мой  сын.
И  давай  проваливай,  нечего  тут  рассусоливать».
 И  Любо  исчезает.  Он  всегда  исчезает,  получив  свое.
 Ю  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V
 145

— 	...Так  что  с  изобличением  Раева  круг  и  в  самом  деле
замкнулся,  мистер  Томас,  или,  как  сказал  бы  Старый,  затя¬
нулась  петля  у  вас  на  шее.
 — 	У  него,  не  у  меня,  —  сухо  уточняет  Томас.
 —•  Вы  так  считаете.  Так  тщательно  подготовленная  вами
операция  завершается  грандиозным  провалом,  катастрофой.
Катастрофой  для  всех  ее  участников,  включая  и  вас.
 — 	Стоит  ли  так  обольщаться?  —  насмешливо  посмат¬
ривает  на  меня  Томас.  —  Я  ли  готовил  эту  операцию,  или
кто-то  другой,  это  еще  неизвестно.  Вы  не  в  состоянии
доказать  ни  одного  случая  моей  причастности  к  этой  опе¬
рации.
 — 	А  ваша  связь  со  Старым?
 — 	Я  никогда  в  глаза  его  не  видел.
 — 	Но  ведь  он  поддерживал  контакт  с  вашим  Бенетом  че¬
рез  маникюршу.
 — 	Я  не  Бенет.
 — 	А  эта  загородная  встреча  там,  под  деревьями?  Точнее
говоря,  вербовка  того  молодого  человека?
 — 	Мне  незнаком  тот  молодой  человек,  я  не  обменялся  о
ним  ни  единым  словом.
 — 	Зато  ваша  секретарша  Мэри  успела  обменяться  о  ним
столькими  словами.
 — 	Я  не  Мэри.  И,  к  вашему  сведению,  она  давно  отбыла
на  родину.  Точнее,  в  психиатрическую  больницу.  Если  вы
считаете,  что  я  обязан  отвечать  за  поведение  душевноболь¬
ных...
 —*  Да,  да.  Я  не  сомневаюсь,  что  вы  ее  пустили  в  расход.
Так  же,  как  пустили  в  расход  столько  других  людей:  Чарли,
проводника,  Апостола,  Лили,  не  говоря  уже  об  остальных,  ко¬
торые  чудом  уцелели.
 — 	Поименованные  лица  мне  вообще  незнакомы.
 — 	Так  ли?  А  я  считаю,  что  некоторым  из  них  вы  лично
давали  инструкции.  Например,  Чарли.
 — 	Можете  вызвать  его  в  качестве  свидетеля.
 — 	Откуда,  с  того  света?
 — 	Его  местожительство  мне  неизвестно.
 — 	А  проводник?  Вы  и  с  ним  не  имели  дела?
 — 	Вам  ничего  не  мешает  и  его  призвать  в  свидетели.
 — 	Ладно,  —  спокойно  отвечаю  я.
 Нажимаю  на  кнопку  звонка,  открывается  дверь,  и  в  ком¬
нату  входит  проводник.  Томас,  естественно,  делает  вид,  что
это  его  совершенно  не  трогает,  а  затем  заявляет,  что  впер¬
вые  видит  этого  человека.  И  все-таки  появление  проводни¬
146

ка  столь  неожиданно,  что  притворство  Томасу  не  вполне
удается.
 Это,  по  существу,  самый  важный  результат  нашей  поезд¬
ки  в  Стамбул.  Помощник  Борислава,  воспользовавшись  тем,
что  Чарли  находился  в  наркотическом  трансе,  сумел  заменить
пистолетик,  заряженный  смертоносным  ядом,  другой  такой
же  игрушкой,  содержавшей  невинный  газ.  И  смерть  человека
из  спального  вагона  была  всего  лишь  симуляцией.  Человек
был  спасен.  Или,  выражаясь  профессиональным  языком,  сви¬
детеля  удалось  сохранить.
 Вот  те  на,  он,  оказывается,  жив  и  невредим  —  такого  То¬
мас  никак  не  ожидал.  Этот  свидетель  плюс  звукозапись,  или
звукозапись  вкупе  с  этим  свидетелем,  составляют  чертовски
неприятную  улику.  Мне  хочется  объяснить  это  дипломату,  в
конце  концов  я  делаю  знак,  чтобы  проводник  удалился,  и
продолжаю:
 — 	Так  что  нечего  твердить,  будто  вы  непричастны  к  этой
операции,  и  делать  вид,  что  катастрофа  вас  не  затрагивает,
мистер  Томас.  Вас  она  поразила  в  первую  голову,  и  вполне
очевидно,  что  это  катастрофа  всей  вашей  жизни.  Потому  что,
приехав  к  нам,  вы  не  только  ничего  сами  не  достигли,  но  и
свели  к  нулю  то  малое,  что  создали  ваши  предшественники.
Так  что  для  ваших  шефов  одного  вашего  увольнения  за  по¬
добный  провал  будет  недостаточно.  Вы  конченый  человек,  ми¬
стер  Томас.  Пусть  в  переносном  смысле,  ваше  место  в  морге.
 «Пора  бы  мне  уснуть»,  —  внушаю  я  себе  и  снова  перево¬
рачиваюсь  на  другой  бок.  Еще  рано  затевать  разговор  с  этим
субъектом.  Хотя  не  исключено,  что  разговор  состоится.  И  не
воображаемый,  не  спросонок,  не  в  призрачном  свете  зари,  а
в  реальной  обстановке,  средь  бела  дня.
 Вторник  проходит  в  доработке  материалов.
 Опять  эта  канцелярская  работа.  Одно  утешение,  погода  как
раз  для  такого  дела:  из  запруженного  тучами  неба  падают
тонкие  косые  струи  дождя,  а  с  Витоши  повеяло  холодом,  как
будто  уже  осень.
 — 	Апостола  уже  похоронили,  —  докладывает  лейтенант.—
А  отец  Лили  все  еще  не  приехал,  хотя  посланы  две  теле¬
граммы.
 — 	По-видимому,  он  и  не  приедет.  Пускай  завтра  утром  и
ее  хоронят.
 Дав  указание,  я  снова  погружаюсь  в  бумаги.
 — 	Как  же  он  может  не  приехать?  —  поднимает  голову
Борислав.
 10* 	147

— 	Чему  удивляться?  Он  всегда  видел  в  ней  всего  лишь
мерзавку.
 В  среду  утром  пейзаж  все  тот  же.  Ветер  с  Битоши  подул
сильнее,  и  дождевые  струи  хлещут  еще  более  косо,  сплошь
заштриховывая  серое  небо.
 Просунув  мокрую  голову  в  тихий  кабинет,  напоминающий
больничную  палату,  я  предупреждаю  Борислава:
 — 	Если  меня  будут  спрашивать,  скажи,  что  вышел  нена¬
долго.
 — 	Ты  куда?
 И,  догадавшись  по  моему  виду,  тихо  добавляет:
 — 	Я  тоже  еду.
 Мы  садимся  в  служебную  машину,  пересекаем  город,  за¬
пруженный  машинами  и  пешеходами,  спешащими  под  дож¬
дем,  и  выезжаем  на  шоссе.  Через  четверть  часа  шофер  тормо¬
зит  на  краю  незнакомого  села.
 — 	Надо  было  прихватить  цветов,  —  приходит  мне  в  голо¬
ву,  когда  мы  вылезаем  из  «Волги».
 — 	Наверно,  там  продают,  —  отвечает  Борислав.  —  Дай
сигарету.
 У  кладбищенских  ворот,  под  широким  ветхим  зонтом  дей¬
ствительно  сидит  какая-то  старушка,  разложив  перед  собой
несколько  букетиков  белых  увядших  гвоздик.  Мы  берем  два
букетика  за  неимением  лучших  и  идем  на  кладбище.
 Нам  без  труда  удалось  найти  свежевырытую  могилу,  в
которую  уже  опущен  убогий  некрашеный  гроб.  В  стороне
приставлена  к  камню  такая  же  некрашеная  дощечка,  на  ко¬
торой  маленькими  кривыми  буквами  написано:  «Лиляна  Ми-
лева».
 Наше  присутствие  тут  же  заметили,  и  двое  мужиков  с  ло¬
патами  в  руках  подходят  к  могиле.
 — 	Священник  не  придет?  —  спрашивает  один.
 — 	Нет,  не  придет,  —  отвечаю.
 — 	Засыпать?
 — 	Засыпайте.
 Крепко  ухватившись  за  лопаты,  мужики  начали  сбрасы¬
вать  на  дощатый  гроб  мокрую  черную  землю.
 По-прежнему  идет  косой  дождь,  порывы  холодного  ветра
треплют  тонкие  дождевые  струи,  образуя  прозрачные  сереб¬
ристые  завесы.
 Рядом  со  мной  стоит  с  мрачным  видом  Борислав.
 Я  рассеянно  слушаю  глухие  удары  земли  о  крышку  гроба,
гляжу  на  окрестную  зелень,  напоенную  влагой,  и  замечаю
148

Бояна.  Он  идет  сюда  с  непокрытой  головой,  закутавшись  в
старый  мокрый  плащ,  и  шаг  его  какой-то  сбивчивый,  неуве¬
ренный,  может  быть,  из-за  того,  что  к  ботинкам  прилипает
земля,  тяжелая  вязкая  земля,  какая  бывает  только  на  клад¬
бищах.
 — 	У  лейтенанта  хватило  ума  сказать  ему  вчера,  что  она
была  беременна  на  четвертом  месяце...  —  тихо  сообщает  мне
Борислав.
 Парень  уже  совсем  близко.  Он  останавливается  по  другую
сторону  могилы  и  говорит  с  какой-то  неловкостью,  как  бы
оправдываясь:
 — 	Пришел...  исполнить  ее  желание...  Как-то  раз  Лили  мне
сказала,  что  если  она  умрет,  то  не  надо  никакого  отпевания,
лучше  эту  мелодию...  Этот  реквием...
 Опустив  глаза,  он  достает  из-под  плаща  небольшой  магни¬
тофон,  и  среди  влажной  зелени  деревенского  кладбища,  в  се¬
рых  лохмотьях  унылого  дождя  начинает  звучать  медленный
скорбный  мотив,  то  и  дело  разрываемый  ветром,  и  похожий
на  плач,  и  уносимый  туда,  к  меркнущему  горизонту,  где  комья
мокрой  земли  ровно  и  глухо  падают  в  могилу.
 Я  гляжу  на  него,  и  то,  что  я  вижу,  отзывается  в  моем
сердце  щемящей  болью.  Он  весь  бледный,  глаза  его  потону¬
ли  в  какой-то  мути,  уголки  губ  слегка  вздрагивают.  Жизнь
уже  начертала  на  этом  молодом  лице  свои  первые  слова.
 Могильщики  закончили  свою  работу.  Один  из  них  берет
дощечку  с  надписью  и  несколько  криво  втыкает  в  рыхлую
землю:  «Лиляна  Милева».  Потом,  закинув  на  плечи  лопаты,
оба  удаляются.
 Мы  с  Бориславом  приближаемся  к  могиле  и  под  хриплое
звучание  реквиема  кладем  на  свежий  черный  холмик  убогие
букетики  цветов.  Два  жалких  букетика  на  эту  жалкую  мо¬
гилу.
 Остальное  довершат  время  и  дождь.  Холмик  осядет  и  по¬
растет  травой,  а  эта  надпись  сотрется,  как  будто  человека  не
было  и  ничего  не  случилось.
 И  я  невольно  думаю  о  том,  что  все  могло  сложиться  по-
другому.
 И  говорю  себе,  что  надо  было  что-то  сделать,  хотя  и  не
знаю,  что  именно.
 Надо  было  что-то  сделать!  Спохватываешься,  когда  уже
ничего  сделать  нельзя.
 И  для  успокоения  совести  с  готовностью  предлагаем  увяд¬
шие  цветы.
 Или  реквием.

ВОЕННЫЙ  РОМАН  Д.  ОЛДРИДЖА
 Английский  писатель  Джеймс  Олдридж  хорошо  известен
в  нашей  стране.  Переводы  его  рассказов,  повестей  и  романов
печатаются  у  нас  во  многих  журналах,  выходят  отдельными
изданиями,  переиздаются  большими  тиражами  и  —  это  можно
сказать  не  о  всех  книгах  других  писателей  —  никогда  не  за¬
леживаются  на  полках  книжных  магазинов.  Широко  извест¬
ны  романы  Джеймса  Олдриджа  «Дело  чести»,  «Морской  орел»,
предлагаемый  вниманию  читателей  библиотеки  «Подвиг»;
«Дипломат»,  за  который  Всемирный  Совет  Мира  в  1953  году
присудил  писателю  золотую  медаль;  «Охотник»,  «Герои  пус¬
тынных  горизонтов»,  «Пленник  чужой  страны»,  «Не  хочу,  что¬
бы  он  умирал»  и  другие;  пьеса  «Сорок  девятый  штат»;  рас¬
сказы  «О  многих  людях»,  «Мальчик  с  лесного  берега»,  «Папина
сорока»,  «Победа  мальчика  с  лесного  берега»  и  многие  другие;
новелла  «Последний  дюйм»,  по  которой  у  нас  в  стране  был
снят  кинофильм,  с  успехом  прошедший  на  экранах.  Этот  спи¬
сок  можно  продолжить.  Многие  читатели,  занимавшиеся  и
занимающиеся  подводным  спортом,  наверняка  знакомы  с  ин¬
тересной  книжкой  Джеймса  Олдриджа  «Подводная  охота»,
одной  из  первых,  если  не  самой  первой  книжкой,  на  эту  те¬
му,  вышедшей  в  Советском  Союзе,  которая  содержит  не  толь¬
ко  ценные  советы  бывалого  охотника,  но  и  художественные
зарисовки  подводного  царства,  наблюдения  над  удивительной
жизнью  и  красотой  подводного  мира.
 153

Джеймс  Олдридж  родился  в  1918  году  в  Австралии.  Там
он  провел  детские  и  юношеские  годы,  отчего  в  некоторых
справочниках  его  причисляют  к  австралийским  писателям,
хотя  родился  он  в  английской  семье,  волею  судеб  незадолго
до  рождения  Джеймса  оказавшейся  в  Австралии.  Отец  Джейм¬
са  —  коренной  лондонец,  мать  —  уроженка  Кэслтауна,  находя¬
щегося  на  острове  Мэн.  Олдридж-старший  редактировал  ма¬
ленькую  провинциальную  газету  «Соун  Хилл  гардиен»,  и,  по-
видимому,  это  оказало  влияние  на  Джеймса,  решившего  по¬
святить  себя  журналистике.  В  четырнадцать  лет  Джеймс
работает  рассыльным  в  мельбурнской  газете,  а  в  шест¬
надцать  начинает  пробовать  свое  перо  как  репортер.  Два¬
дцатилетним  молодым  человеком,  летом  1938  года,  Джеймс
Олдридж  переезжает  в  Лондон,  который  становится  его  по¬
стоянным  местом  жительства.  Правда,  это  «постоянство»  мож¬
но  скорее  назвать  условным,  так  как  «охота  к  перемене
мест»,  беспокойная  жизнь  журналиста  и  военного  корреспон¬
дента,  которым  стал  Джеймс  Олдридж  с  начала  второй  миро¬
вой  войны,  бросала  его  из  страны  в  страну,  с  континента  на
континент.  Но  до  этого  Джеймс  Олдридж  работает  в  редакции
газеты  «Дейли  скетч»,  сочетая  работу  с  учением  в  Оксфорд¬
ском  университете,  где  изучает  экономические  проблемы,  на¬
ходит  время  обучаться  летному  делу,  намереваясь  в  составе
интербригад  принять  участие  в  борьбе  испанских  республи¬
канцев  против  франкистов.  Однако  сражаться  в  Испании
Джеймсу  Олдриджу  пришлось  недолго.  Он  оказался  там  в  се¬
редине  1939  года,  когда  война  уже  кончалась.
 «Мы  были  активными  участниками  антифашистской  борь¬
бы  не  только  в  Испании,  но  у  себя  на  родине;  мы  занимали
определенную  политическую  позицию»,  —  вспоминал  впослед¬
ствии  Джеймс  Олдридж,  говоря  о  себе  и  других  представите¬
лях  передовой  интеллигенции  Англии.
 Летом  1939  года  за  участие  в  рабочей  демонстрации  моло¬
дого  журналиста  увольняют  из  редакции.  Джеймс  Олдридж
отправляется  в  Финляндию  и  прибывает  в  Хельсинки  за  не¬
сколько  дней  до  того,  как  вспыхнула  спровоцированная  бело¬
финнами  советско-финляндская  война.  С  начала  военных  дей¬
ствий  он  на  фронте,  откуда  начинает  посылать  свои  коррес¬
понденции.  В  его  репортажах  отчетливо  проявлялось  осужде¬
ние  политики  правящих  кругов  Финляндии  и  признание  ис¬
торической  правоты  Советского  Союза.  Результатом  этого  бы¬
ло  то,  что  военного  корреспондента  Джеймса  Олдриджа  по
приказу  Маннергейма  выдворяют  из  Финляндии.
 Вскоре  после  этого  Джеймс  Олдридж  отправляется  на
 154

Ближний  Восток  и  по  пути  туда  впервые  посещает  Советский
Союз.
 В  качестве  военного  корреспондента  он  побывал  на  фрон¬
тах  Африки  и  Среднего  Востока,  в  Албании,  Греции,  Норве¬
гии  и  других  странах.  Он  был  свидетелем  героических  дей¬
ствий  Советской  Армии  на  фронтах  Великой  Отечественной
войны.  Олдридж-журналист  всегда  находился  там,  где  было
«очень  горячо».  Его  правдивые  и  честные  репортажи,  яркие
зарисовки  боевых  действий  привлекли  внимание  к  молодому
журналисту.
 В  конце  октября  1940  года  итальянские  войска  вторглись  в
Грецию,  и  Джеймс  Олдридж  на  военном  корабле  прибывает
в  Афины  вместе  с  английскими  летчиками  —  героями  перво¬
го  написанного  им  впоследствии  романа  «Дело  чести».  Напав
на  Грецию,  итальянские  фашисты  рассчитывали  на  быструю
и  легкую  победу,  но  были  отброшены  греческими  войсками.
Почти  полгода  греки  удерживали  инициативу,  но  в  апреле
1941  года  на  помощь  своим  неудачливым  союзникам  пришли
немцы.  Механизированные  части  гитлеровской  армии  пере¬
секли  греческую  границу  и  двинулись  на  Афины  и  Пирей,
сжигая  и  уничтожая  все  на  своем  пути.  Вскоре  Афины  и  Пи¬
рей  были  захвачены  ими.  Греция  сама  по  себе  не  представля¬
ла  для  немцев  никакого  интереса  и  была  лишь  плацдармом
для  дальнейшего  продвижения  на  юго-восток,  а  греческие
острова  Крит,  Хиос,  Самос  —  ключевыми  позициями  на  восто¬
ке  Средиземного  моря.
 Несмотря  на  предательство  греческого  военного  командова¬
ния  и  пришедшего  к  власти  в  1935  году  ярого  фашиста  гене¬
рала  Метаксаса,  который  заполнил  тюрьмы  и  концентрацион¬
ные  лагеря  Греции  своими  противниками,  греческий  народ  и
греческие  солдаты  мужественно  сражались  с  превосходящими
силами  захватчиков.  Оккупанты  ч  натолкнулись  на  стойкое  со¬
противление  свободолюбивого,  мужественного  народа.  Но  ме-
таксисты  сделали  все,  чтобы  не  допустить  организованного
сопротивления  немецко-фашистским  и  итальянским  интер¬
вентам.  И  все  же  национально-освободительное  движение  в
стране  приняло  весьма  широкий  размах.
 Воля  к  свободе  и  независимости,  воля  народа  распоряжать¬
ся  своей  судьбой  и  своим  будущим  были  определяющими  в
этом  сопротивлении.  Об  этом  .и  рассказал  Джеймс  Олдридж
в  своей  второй  книге,  посвященной  Греции  в  период  войны,
в  романе  «Морской  орел».
 Действие  этого  романа  происходит  на  острове  Крит  после
эвакуации  английских  войск.  Ушли  последние  корабли  и
155

транспорты,  увозя  английских  и  австралийских  солдат  и  офи¬
церов.  В  горах  Крита  скрываются  лишь  отдельные  группы,
по  тем  или  иным  причинам  не  успевшие  эвакуироваться.  Они
стремятся  выйти  на  побережье,  чтобы  оттуда  переправиться
морем  в  Египет.
 «Уже  больше  не  будет  фронтовых  корреспонденций  из
Греции,  —  пишет  в  своей  последней  телеграмме  из  этой  мно¬
гострадальной  страны  Джеймс  Олдридж.  —  Вместо  этого  мож¬
но  было  бы  написать  о  безвестных  людях,  дравшихся  на  чу¬
жой  земле,  о  крови,  которой  они  оросили  эту  землю;  о  горь¬
кой  одинокой  схватке  вдали  от  родного  дома...  Кто-нибудь
напишет  обо  всем  этом.  Издали  это  даже  легче  сделать».
 И  написал  «обо  всем  этом»  сам  Джеймс  Олдридж.  И  не
только  о  людях,  «дравшихся  на  чужой  земле»,  на  стороне
греков,  но  и  о  греческих  патриотах,  сражавшихся  на  своей
земле  с  чужеземными  захватчиками.
 Нет  смысла  пересказывать  содержание  романа,  публикуе¬
мого  в  настоящем  выпуске  библиотеки  «Подвиг».
 Вскоре  после  эвакуации  из  Греции  Джеймс  Олдридж,  «по¬
лучив  травму  при  исполнении  служебных  обязанностей»,  вы¬
был  из  строя  и  был  отправлен  военными  властями  на  изле¬
чение  в  Австралию.  Оттуда  Джеймс  Олдридж  едет  в  Соеди¬
ненные  Штаты  Америки,  где  работает  в  иностранном  отделе
широкоизвестного  журнала  «Тайм»,  а  затем  в  качестве  кор¬
респондента  этого  журнала  направляется  в  Иран.
 В  1942  году  в  американском  еженедельнике  «Кольере»  по¬
является  первый  роман  Джеймса  Олдриджа,  названный  им
впоследствии  «Делом  чести».  (В  «Кольерсе»  он  был  опублико¬
ван  под  другим  названием.)
 Уже  первая  книга  молодого  журналиста  привлекла  к  себе
внимание  читателей  и  критики.  «Это  глубоко  волнующая  кни¬
га,  достигающая  для  первого  романа  замечательно  высокого
уровня  мастерства»,  —  писал  о  «Деле  чести»  литературный
обозреватель  «Нью-Йорк  тайме  бук  ревью».  «Дело  чести»  —  это
яркий  и  драматический  рассказ  о  пережитом,  который  в  своей
сдержанности  и  точности  волнует  читателя  и  держит  его  в  не¬
ослабном  напряжении  с  первых  тревожных,  беспокойных  и
полных  жизненной  правды  страниц  вплоть  до  неотвратимого
трагического  финала»,  —  отмечает  «Обсервер».
 Вторым  романом  Джеймса  Олдриджа  был  «Морской  орел»,
над  которым  писатель  работал  в  1943  году,  находясь  в  Каире.
И  вторая  книга  Олдриджа  была  также  хорошо  встречена  чи¬
тателями  и  критикой.
 Все  главные  действующие  лица  романа  «Морской  орел»  —
156

люди  труда.  Это  простые  греческие  рыбаки,  каичники,  ловец
губок  Сарандаки,  павший  от  вражеской  пули  при  освобожде¬
нии  из  метаксистских  застенков  на  острове  Гавдос  заключен¬
ных  там  противников  господствующего  в  стране  режима;  по¬
жилой  рыбак  Спада,  отдавший  свою  лодку  Нису  и  поплатив¬
шийся  за  это  жизнью;  Хаджи  Михали,  превосходно  обрисо¬
ванный  Джеймсом  Олдриджем  народный  вождь;  и,  наконец,
Нис,  чья  воля  к  борьбе  с  оккупантами  и  метаксистами  —
пример  для  греков  и  который  как  бы  является  носителем  луч¬
ших  моральных  качеств  народа.
 Эти  гордые,  свободолюбивые  люди  описаны  Джеймсом  Олд¬
риджем  с  большой  любовью  и  симпатией.  Писатель  не  толь¬
ко  восхищается  ими,  но  как  бы  смотрит  на  окружающую
действительность'  их  глазами.  Джеймс  Олдридж  рисует  совре¬
менную  политическую  ситуацию,  исходя  из  интересов  своих
героев,  исходя  из  их  социальных  представлений.  Это  делает
роман  реалистичным  и  придает  ему  глубокое  общественное
звучание.
 Всех  героев  романа  роднит  одно  общее  чувство  —  ненависть
к  фашистам,  отечественным  —  метаксистам  и  пришлым  —
«железноголовым»,  как  прозвали  греки  гитлеровских  захват¬
чиков.  К  этому  же  чувству  ненависти  к  врагам  греческого
народа  приходят  разными  путями,  и  не  сразу,  двое  австра¬
лийских  солдат  —  «рыжий  великан  Стоун»  и  Энгес  Берк.  Если
Стоун  с  его  первого  появления  на  страницах  романа  искрен¬
не  ненавидит  фашизм,  то  Берк  безразличен  к  войне.  Он  не  по¬
нимает,  что  «вторая  мировая  война,  по  словам  Джеймса
Олдриджа,  отличалась  от  первой.  И  то,  ради  чего  она  ве¬
лась,  и  весь  смысл  ее  были  совершенно  иными...».  Просветле¬
ние  в  его  сознании  начинается,  когда  он  воочию  видит,  что
такое  фашизм.  Большую  роль  в  этом  сыграла  смерть  рыба¬
ка  Спада  и  его  молодой  жены,  но  окончательный  и  решитель¬
ный  перелом  в  его  мировоззрении  происходит  во  время  суда
над  четырьмя  метаксистами,  прибывшими  на  Крит  из  Египта.
Их  судят  не  за  то,  что  они  убили  Стоуна  и  Хаджи  Михали,
а  за  то,  что  они  фашисты,  за  то,  что  они  подняли  оружие  про¬
тив  своего  народа.  Они  заодно  с  немцами,  они  враги.  И  хотя
убийство  ими  Стоуна  и  Хаджи  Михали  происходит  случай¬
но,  но  они  внутренне  подготовлены,  чтобы  совершить  это
убийство,  и  не  остановятся  перед  убийством  других  борцов
против  фашизма.
 Именно  поэтому  Нис  и  выносит  им  смертный  приговор:
«Ты  метаксист,  и,  значит,  ты  умрешь».
 Народ  требует  их  смерти,  и  к  голосу  народа  присоединяет¬
157

ся  и  Энгес  Берк.  Он  «думал  о  себе,  о  том  положении,  которое
создалось.  Вот  он,  австралиец,  чужой  здесь,  и  он  тоже  дол¬
жен  решать,  выносить  смертный  приговор  за  политическую
борьбу  и  за  убийство  бедняги  Стоуна,  потому  что  все  смеша¬
лось  тут  в  одно...  Но  в  основе  всего  политическая  борьба,  и
это  он  понимал.  Он  должен  решать,  исходя  из  одного  —  они
метаксисты.  Так  решил  Нис...  Не  было  колебаний,  только
чувство  удивления  перед  самим  собой.
 —  К  черту  их,  —  сказал  он  с  силой».
 Сцена  суда,  одна  из  самых  сильных  в  романе,  является
идейным  зерном  произведения.
 Нис  —  один  из  наиболее  ярких  и  характерных  образов  ро¬
мана.  Это,  пожалуй,  лучший  образ  героя  народного  Сопротив¬
ления  в  западной  литературе  периода  второй  мировой  войны.
Нис  считает  сперва,  что  прежняя  борьба  против  метаксистов
с  начала  оккупации  Греции  ушла  в  прошлое,  что  на  Крите
ныне  остались  только  «малые  дела»,  что  здесь,  на  острове,
можно  производить  только  «булавочные  уколы»  по  врагу,  а
что  настоящая  «большая  война»  идет  против  немцев  и  только
большими  армиями.  Именно  поэтому  он  стремится  вместе  со
Стоуном  и  Берком  в  Египет.  Но  смерть  Хаджи  Михали  и
Стоуна,  встреча  с  прибывшими  на  остров  метаксистами  ко¬
ренным  образом  меняет  его  взгляды.  Он  убеждается  в  том,
что  война  против  «железноголовых»  и  их  младших  братьев  —
греческих  фашистов  —  единое,  неразрывное  целое.  Нельзя
победить  фашизм,  не  победив  метаксистов.  И  Нис  остает¬
ся  на  острове,  чгобы  продолжать  дело  погибшего  Хаджи
Михали.
 «Морской  орел»  —  один  из  лучших  романов  о  героике  на¬
родного  Сопротивления,  созданных  на  Западе.
 Как  в  этом,  так  и  в  последующих  своих  романах,  а  также
в  публицистических  выступлениях  в  печати  и  по  радио,  на
собраниях  и  митингах  Джеймс  Олдридж  предостерегает  наро¬
ды  мира  об  опасности  фашизма.  Буквально  на  следующий
день  после  победы,  10  мая  1945  года  (Джеймс  Олдридж  нахо¬
дился  тогда  в  Москве,  куда  прибыл  в  качестве  военного
корреспондента  в  1944  году),  он  пишет  в  «Литературной
газете»:
 «Мы  знаем  —  окончена  война  в  Европе.  Объединенные  на¬
ции  одержали  великую  победу  над  страшным  злом  —  герман¬
ским  фашизмом.  Но  мы  знаем  и  другое  —  фашизм  еще  не
стерт  с  лица  земли.  Мы  должны  знать,  что  окончание  воен¬
ных  действий  не  означает  прекращения  борьбы...  Уже  сейчас
есть  в  Европе  много  людей,  которые  слово  «фашизм»  у  потреб¬
158

ляют  в  кавычках,  как  некую  историческую  категорию.  В  этом
огромная  опасность».
 К  бдительности  призывает  Олдридж  людей,  говоря  об  опас¬
ности  возрождения  фашизма.  Он  часто  выступает  с  публици¬
стическими  статьями,  гневно  клеймя  всяческие  «чудовищные
предательства,  и  все  эти  водородные  бомбы,  и  всякие  бес¬
смыслицы  и  зверства  вроде  Кореи  и  Суэца»,  «черных  пол¬
ковников»  в  Греции,  Пиночетов  в  Чили,  неофашистов  во  мно¬
гих  капиталистических  странах  земного  шара.
 Большую  творческую  работу  Джеймс  Олдридж  совмещает,
и  не  мыслит  себе  иначе,  с  общественной  деятельностью.  Он
участвует  во  всех  начинаниях,  служащих  средством  духовно¬
го  и  культурного  сближения  народов.  За  свою  общественную
деятельность  на  пользу  мира  он  награждается  в  мае  1973  го¬
да  международной  Ленинской  премией  за  укрепление  мира
между  народами.
 Джеймс  Олдридж  часто  приезжает  в  Советский  Союз  и
гостит  у  нас  вместе  с  женой  и  двумя  сыновьями.  Он  много
лет  бессменный  вице-председатель  Общества  англо-советской
дружбы  и  наш  верный  друг.  О  его  отношении  к  нашей  стране,
к  нашему  народу,  к  нашей  истории  лучше  всего  говорят  его
собственные  слова,  сказанные  им  после  посещения  Ленин¬
града:
 «В  Ленинграде  родился  новый  мир.  И  это  для  нас  самое
ценное  в  городе.  Мы  дорожим  не  только  Смольным,  но  и  до¬
мами,  где  Ленин  скрывался  от  царской  полиции,  и  даже  ма¬
леньким  шалашом,  где  он  ожидал  начала  великих  событий,
которые  были  подготовлены  им  вместе  с  другими  революцио¬
нерами.
 Я  часто  занимаюсь  в  Британском  музее  в  Лондоне,  где  в
свое  время  упорно  работал  и  написал  много  своих  произведе¬
ний  Ленин,  и  маленький  шалаш  в  Разливе  показался  мне
уголком  Британского  музея,  перенесенным  сюда  Лениным.
Этот  великий  человек  всегда  работал,  всегда  старался  изло¬
жить  на  бумаге  свои  аналитические  и  критические  мысли,
рассказать  неприкрытую  правду  о  положении,  в  котором  на¬
ходится  его  народ.  Где  бы  он  ни  был,  правда  всегда  была  с
ним;  и  да  позволено  мне  будет  сказать:  «Ленинград  —  это  па¬
мятник  ленинской  правде  и  человечности».
 Джеймс  Олдридж  глубоко  и  искренне  верит  в  конечную
победу  народов,  победу  сил  добра  над  злом.  «Я  верю,  —  пишет
он  в  одной  из  своих  статей,  —  что  рано  или  поздно  во  всем
мире  гегемоном  станет  класс  трудящихся,  ибо  никакой  другой
класс  не  заслуживает  этого  и  не  имеет  на  это  права.  Я  не
159

думаю  также,  что  эта  победа  будет  преподнесена  трудящим¬
ся  капиталистами  в  качестве  рождественского  подарка.  За  нее
надо  будет  бороться,  ее  надо  будет  завоевывать».
 Именно  к  этой  борьбе  за  счастье  трудового  народа,  за  но¬
вое,  справедливое  общество  и  призывает  Джеймс  Олдридж
всем  своим  творчеством,  всей  своей  общественной  деятель¬
ностью.
 Ю.  СМИРНОВ
 160

ГЛАВА  1
 Официальная  война  закончи¬
лась  с  уходом  эсминцев.  Они  вы¬
везли  то,  что  уцелело  от  новозе¬
ландской  дивизии,  и  потрепанные
остатки  английских  и  австралий¬
ских  полков.  После  этого  было
объявлено,  что  Крит  эвакуирован.
Тогда-то  оно  и  началось.  Все
то,  что  было  потом.
 Эсминцы  возвращались  еще
несколько  раз,  и  многих,  кто  до¬
жидался  на  южном  берегу,  им
удалось  забрать.  Но  долго  на  юж¬
ном  берегу  нельзя  было  оставать¬
ся,  потому  что  немецкие  самоле¬
ты  сбрасывали  один  парашютный
десант  за  другим.  И  пришлось
уходить  в  горы  отрядами,  порой
довольно  большими.
 Весь  Крит  —  сплошные  горы,
крутые  и  неприступные,  так  что
прятаться  было  нетрудно.  И  кри¬
тяне  очень  охотно  укрывали  и
кормили  инглёзи  и  младших  ин-
глези.  Младшими  инглези  они
называли  австралийцев  и  ново¬
зеландцев,  когда  распознавали  их
среди  английских  солдат.  Иногда
целые  месяцы  проходили,  преж¬
де  чем  немцы  добирались  до  та¬
кого  отряда  младших  инглези  и
уничтожали  его.
 Но  рано  или  поздно  до  них
добирались,  и  долго  еще  после
окончания  официальной  эвакуа¬
ции  в  горах  шла  война.  Она  шла
до  тех  пор,  пока  существовали
большие  отряды.  Но  большие  от¬
ряды  было  легче  обнаружить  и
 Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V
161

уничтожить,  и  в  конце  концов  от  австралийских  войск  оста¬
лись  только  мелкие  разрозненные  группы.
 Мелкие  группы  уходили  в  ту  часть  острова,  где  горы  ди¬
ки  и  почти  пустынны.  Они  бродили  взад  и  вперед  и  время
от  времени  предпринимали  короткие  стремительные  вылазки
на  побережье,  в  надежде  достать  лодку  или  другим  каким-
нибудь  способом  добраться  до  Египта.
 Немцы  истребляли  и  мелкие  группы.  Это  было  труднее,
но  для  того  чтобы  выбраться  к  морю,  австралийцам  прихо¬
дилось  спускаться  с  гор  и  выходить  на  равнину.  Тут  их  и  ло¬
вили.  Кроме  того,  немцы  иногда  устраивали  облавы  в  горах,
так  что  скоро  стало  опасно  держаться  вместе  даже  мелкими
группами,  и  младшие  инглези  шли  дальше,  рассыпавшись
по  двое,  по  трое,  и  многие  гибли  или  попадали  в  плен.  Но  все
же  в  горах  было  сравнительно  безопасно.  Оттого  безопасно,
что  даже  теперь  —  два  или  три  месяца  спустя  после  окончания
войны  на  Крите  —лишь  в  немногих  городах  и  деревнях  бы¬
ли  немць!.
 Однако  чтобы  бежать  с  острова,  необходимо  было  про¬
браться  к  югу  и  выйти  на  открытое  место.  А  бежать  млад¬
шие  инглези  пытались  беспрестанно.  Но  и  тогда,  когда  при¬
ходилось  выжидать,  укрываясь  в  горах,  они  все  время  дви¬
гались,  переходя  из  деревни  в  деревню  при  первом  появле¬
нии  немцев  или  при  первом  слухе  о  том,  что  немцы  близко.
Кое-где  сами  критяне  оказывали  организованное  сопротив¬
ление  или,  по  крайней  мере,  готовились  к  этому.  Правда,  та¬
кие  места  редко  попадались  на  пути.
 Так  они  бродили  по  Криту.  То  вверх,  то  вниз.  Все  время
в  движении  еще  и  потому,  что  ведь  приходилось  промыш¬
лять  себе  пишу,  а  это  всегда  было  связано  с  риском,
несмотря  на  то,  что  критяне  охотно  делились  всем,  что
имели.
 И  покуда  вы  оставались  в  горах,  вы  все  время  двигались,
переходили  с  места  на  место.  И  ждали,  когда  придет  время
для  стремительной  вылазки  на  юг,  к  Средиземному  морю,  и
можно  будет  спуститься  с  гор  и  отважиться  выйти  на  изре¬
занное  дорогами  побережье.  Только  бы  туда,  на  юг,  и  достать
лодку,  и  выбраться  отсюда,  и  добраться  до  Египта,  и  начать
опять  все  сначала.
 Но  вы  никогда  не  задумывались  о  том,  как  все  будет,  ко¬
гда  вы  доберетесь  до  Египта.  Вы  думали  только  об  одном:
что  вот  придет  день  и  вы  спуститесь  с  гор  и  выйдете  на
южный  берег.  А  до  тех  пор  важно  не  попасть  в  руки  к  нем¬
цам  или  итальянцам,  которых  все  прибавлялось  на  Крите,
162

и  для  этого  надо  все  время  двигаться.  С  места  на  место,  точ¬
но  уходя  от  погони.
 Хорошо,  если  удавалось  набрести  на  такую  деревню,  кото¬
рую  еще  не  нашли,  не  облюбовали  и  не  заняли  немцы.
Но  рано  или  поздно  оказывалось,  что  они  уже  близко  или
скоро  будут  близко,  и  нужно  было  снова  уходить.
 И  так  все  время.  С  места  на  место.
 ГЛАВА  2
 Так  два  австралийца  пришли  в  Сан-Ксентос,  винодельче¬
скую  деревушку,  прилепившуюся  к  горе  Юктас.  В  тени  са¬
мой  Иды.  Но  далеко  от  Иды  и  на  такой  высоте,  где  еще  мог¬
ли  расти  маслины.  И  виноградники,  неровными  рядами  лоз
исчертившие  красные  склоны.
 Два  австралийца  спустились  в  Сан-Ксентос  по  узкой  тро¬
пе,  прорезавшей  склон.  Оба  были  в  простых  широких  руба¬
хах  из  бумажной  ткани,  какие  носят  крестьяне  Крита.  Шта¬
ны  на  них  были  какого-то  неопределенного  цвета,  но  евро¬
пейского,  некритского  покроя.  У  одного,  повыше  ростом,  шта¬
ны  ниже  колен  были  заправлены  в  толстые  шерстяные  нос¬
ки,  на  критский  манер.  Но  от  этого  он  был  похож  не  столь¬
ко  на  критянина,  сколько  на  велосипедиста  викторианской
поры.
 Второй,  плотный,  круглый,  с  бледными  тонкими  губами  и
взъерошенной  шевелюрой,  видимо,  меньше  заботился  о  мас¬
кировке.  Его  широкие,  обтрепанные  внизу  брюки  свободно
болтались  над  когда-то  коричневыми  башмаками  австралий¬
ского  армейского  образца.
 Круглый  шел  впереди  и  напряженно  смотрел  вниз,  туда,
где  сплошным  пятном  белели  строения  Сан-Ксентоса.  Он  вы¬
сматривал  дорогу,  ведущую  в  эту  нелепую  деревушку.  Доро¬
ги  нигде  не  было  видно.  Только  узкие  тропы  тянулись  с  раз¬
ных  сторон  сквозь  дымку  кустарника,  совсем  пурпурного
сейчас,  йод  отвесными  лучами  солнца.
 — 	Ну  что?  —  спросил  высокий.
 — 	Никаких  дорог,  —  сказал  круглый.  —  Но  в  последней  де¬
ревне  тоже  не  было  дорог,  а  все-таки  они  добрались  туда.
 — 	Я  так  голоден,  что  мне  все  равно.  Пойдем,  —  сказал  вы¬
сокий.
 Круглый,  у  которого  нос,  подбородок,  щеки  —  все  лицо  бы¬
ло  точно  вздернуто  кверху,  уже  начал  спускаться  по  узкой
тропе.  Энгес  Берк,  так  его  звали,  весь  напряженно  подо¬
11*
 163

брался,  когда  тропа  вдруг  выровнялась  и  подошла  вплотную
к  глинобитным  хижинам  окраины  Сан-Ксентоса.
 — 	Смотри,  не  видно  ли  мотоциклов,  —  сказал  он.  —  На  них
всюду  можно  наткнуться.
 — 	Зря  ты  не  подвернул  брюки,  —  сказал  высокий.
 — 	Я  до  того  оброс,  что  и  так  сойду  за  грека.
 Они  с  минуту  постояли  там,  где  тропа  выходила  на  ровное
место.  Они  были  теперь  на  уровне  грязно-белых  домишек  и
внимательно  искали  каких-нибудь  признаков  немецкой  или
итальянской  оккупации.  Это  всегда  была  самая  неприятная
минута,  когда  вот  так,  постепенно,  приближаешься  к  деревне
и  есть  до  того  хочется,  что  идешь  на  риск;  но  нервы  напря¬
жены,  и  не  можешь  совладать  со  страхом.
 Это  всегда  была  критическая  минута.
 Они  медленно  двинулись  по  засыпанной  здесь  песком  тро¬
пинке,  которая  сворачивала  к  каменному  дому  на  сваях,  по¬
том  вдруг  круто  огибала  его  и  шла  дальше  между  двумя  ря¬
дами  глинобитных  хижин.  Стали  попадаться  навстречу  соба¬
ки,  женщины  с  детьми,  потом  мужчины  в  мешковатых  крит¬
ских  штанах;  а  в  воздухе  стоял  острый  запах  не  то  уксуса,
не  то  вина;  так  и  ударяло  в  нос.
 Энгес  Берк  наметил  себе  одного.  Он  стоял  и  смотрел  на
двух  незнакомцев,  которые  приближались,  шагая  между  ря¬
дами  белых  каменных  домов.  Высокий  все  еще  озирался  кру¬
гом,  в  поисках  следов  немецких  или  итальянских  оккупантов.
Но  Берк  шел  словно  по  улице  родного  города.  Он  остановил¬
ся,  когда  они  поравнялись  с  критянином,  который  весь  был
облеплен  виноградной  кожурой  и  пахнул,  как  перегонный
завод.
 — 	Калимера,  —  произнес  Энгес  Берк  греческое  привет¬
ствие.
 — 	Калимера,  —  ответил  критянин.
 — 	Мы  бы  хотели  поесть,  —  сказал  Энгес  Берк  по-анг¬
лийски.
 Критянин  посмотрел  на  него,  потом  на  что-то  за  его  спи¬
ной.  И  Энгесу  Берку  захотелось  повернуться  и  тоже  посмот¬
реть,  но  он  этого  не  сделал.
 — 	Таи,  —  сказал  Берк.  Это  было  критское  производное  от
«овес»  и  «пища»,  и  означало  оно  всякую  вообще  еду.
 Тогда  критянин  спросил:
 — 	Инглези?
 Энгес  Берк  медленно  покачал  головой,  потом  повернулся
и  посмотрел  туда,  куда  смотрел  критянин,  но  увидел  только
молодую  девушку,  которая  засмеялась  и  убежала  в  дом.
 164

— 	Австралос,  —  сказал  Энгес  Берк.  —  Младшие  англича¬
не.  —  Он  сказал  это  по-гречески.
 — 	Ага.  —  И  протяжно:  —  Австралос.
 — 	Нэ.  —  Непостижимое  греческое  «да».  Произнес  его  вы¬
сокий.
 — 	Привет  вам,  —  сказал  критянин.
 Слова  эти  были  хорошо  знакомы  Энгесу  Берку,  и  сковы¬
вавшее  его  напряжение  немного  ослабело.  Критянин  улыбнул¬
ся  обоим.  Потом  повернулся  и  сделал  им  знак  идти  за  ним.
 — 	Энгес,  —  сказал  высокий,  —  эта  охота  за  жратвой  меня
доконает.
 — 	Тебе  еще  долго  придется  этим  заниматься,  —  равнодуш¬
но  отозвался  Берк.
 Следуя  за  критянином,  они  стали  взбираться  по  крутой
каменистой  улочке,  посреди  которой  бежал  темный  ручей.
Виноградная  кожура  всюду,  все  стены  облеплены  ею.  Ручей
натекал  из  отверстий  в  стенах  на  уровне  земли.  Это  были
давильни,  здесь  давили  виноград.
 Они  вошли  в  низенький  глинобитный  сарай,  стоявший  в
стороне.  Там  громоздились  высокие  кучи  нарезанных  и  вы¬
сушенных  виноградных  лоз  и  стояли  деревянные  козлы,  на
которых  растягивали  и  выпрямляли  лозы  перед  тем  как  на¬
резать.  Перед  входом  было  навалено  много  корзин,  сплетен¬
ных  из  этих  лоз.
 Критянин  усадил  их  на  скамью.  При  свете,  падавшем  из
отверстия  в  соломенной  крыше,  он  налил  белого  вина  в  чере¬
пяную  флягу.  Потом  положил  на  деревянную  тарелку  кусок
овечьего  сыру  и  круглый  плоский  арабский  хлебец  и  по¬
дал  им.
 — 	Вот  вам,  —  сказал  он  по-гречески.
 Энгес  Берк  поблагодарил  его  по-английски,  и  они  тотчас
же  принялись  за  еду,  намазали  сыром  похожий  на  лепешку
хлеб,  разломили  его  пополам  и  усердно  стали  жевать.  Кри¬
тянин  подложил  на  тарелку  еще  сыру  и  деликатно  отвер¬
нулся,  чтобы  не  смотреть  им  в  рот.
 — 	Верно,  это  все,  что  у  него  есть,  —  сказал  высокий,  но
тем  не  менее  продолжал  жевать.
 — 	Достанет  себе,  —  сказал  Берк.  Он  отпил  белого  вина  из
фляги.  Вино  было  серебристое  и  холодное,  потому  что  фляга
была  из  глины.
 — 	Белое,  —  сказал  он  о  вине.
 — 	Отчего  это  одни  вина  бывают  белые,  а  другие  крас¬
ные?  —  спросил  высокий.
 — 	Если  виноград  давят  до  брожения,  получается  белое
165

вино,  а  если  после  —  красное,  —  сказал  Берк.  —  Или  наоборот,
я  точно  не  знаю.
 Высокий,  его  звали  Рид,  допил  до  дна  и  сплюнул  оса¬
док,  подивившись  его  горечи.  Он  скорчил  гримассу  и  поспе¬
шил  растереть  плевок  ногой.  При  этом  он  покосился  на  кри¬
тянина  —  не  заметил  ли  тот.
 —  Надо  и  с  собой  что-нибудь  захватить,  —  сказал  Энгес
Берк.
 —  А  может  быть,  подождать  здесь  до  вечера  и  выйти,  ко¬
гда  стемнеет?  Мы  уже  очень  близко  от  дорог,  Энгес.  Вот-вот
очутимся  на  равнине.
 —  Слушай,  —  сказал  Берк.  —  Раз  уж  мы  двинулись  на  юг,
времени  терять  нельзя.  Сколько  раз  я  тебе  это  говорил.  Ко¬
гда  выйдем  на  равнину,  тогда  будем  делать  переходы  только
по  ночам.  А  здесь  еще  большой  опасности  нет.
 —  Как  бы  не  так,  —  сказал  высокий,  Рид.  —  Именно  здесь
у  них  на  каждом  шагу  патрули.
 —  Будем  держаться  подальше  от  тропок.
 —  От  тропок.  Скоро  уже  дороги  пойдут.
 —  Пока  их  не  видно.
 —  Зачем  рисковать?
 — 	А  ты  думал,  что  выберешься  отсюда  без  всякого  рис¬
ка?  —  спросил  Энгес  Берк,  глядя  на  Рида.  Он  спросил  это
так,  как  будто  ему,  в  сущности,  мало  дела  до  того,  выберутся
ли  они  отсюда,  и  до  Рида,  и  даже  до  самого  себя.  Тон  у  него
был  довольно  циничный.  Риду  он  показался  очень  циничным.
 — 	Не  стоит  спорить,  —  сказал  Рид,  слегка  пожав  плечами.
 — 	Я  и  не  спорю,  —  сказал  Берк.  Он  встал.  Критянин  услы¬
шал  и  повернулся  к  ним.  Он  был  седой,  почти  старик,  а  ко¬
гда  улыбался,  вот  как  сейчас,  то  становился  похож  на  моло¬
дого  медведя.
 —  Спасибо,  —  еще  раз  сказал  ему  Берк.
 Потом  он  занялся  сложной  мимикой:  указывал  на  хлеб,
затем  на  свои  карманы,  оттопыривая  их,  как  будто  они  пол¬
ны,—  все  для  того,  чтобы  попросить  немного  еды  на  дорогу.
Седой  критянин  понял  и  закивал  головой,  повторяя:  «Нэ,  нэ».
Он  подошел  к  мешку  из  небеленого  холста,  развязал  его  и
достал  четыре  черствых  арабских  хлебца.  Он  подал  их  Бер¬
ку,  который  для  приличия  немного  поломался,  но  седой  кри¬
тянин  сунул  хлеб  ему  в  руки;  потом  долил  вина  в  флягу  и
подал  высокому  Риду;  потом  дружески  протянул  каждому
руку,  и  они  так  же  дружески  ее  пожали.  После  этого  все  трое
вышли  из  сарая.
 — 	Это  я  понесу,  —  сказал  Берк,  указывая  на  вино.
 166

—  Какого  черта,  Энгес...
 — 	Давай,  давай.  Ты  все  вылакаешь.  —  Берк  отдал  Риду
хлеб,  а  сам  взял  флягу.
 Они  пошли  по  деревне  дальше.  Седой  критянин  всем  со¬
седям  рассказывал  про  австралос.  Встречные  мужчины  спе¬
шили  торжественно  пожать  им  руки.  Это  было  довольно  не¬
удобно,  потому  что  руки  у  Энгеса  Берка  и  Рида  были  заня¬
ты  хлебом  и  флягой  с  вином.  Наконец  они  еще  раз  попро¬
щались  с  седым  критянином,  отчетливо  выговаривая:  «Спа¬
сибо,  спасибо»,  и,  выйдя  из  Сан-Ксентоса,  стали  спускаться
по  склону  Юктас  медленно,  потому  что  руки  у  них  по-преж¬
нему  были  заняты  хлебом  и  флягой  с  вином.
 Еще  винно-уксусный  запах  Сан-Ксентоса  стоял  у  них  в
ноздрях,  когда  вдруг  внизу,  прямо  под  ними,  открылась  до¬
лина  между  Идой  и  Юктас,  вся  в  пестрых  пятнах  полей  и
невысоких  холмов,  и  густых  каштанов  на  фоне  белого  из¬
вестняка,  и  обширных  фруктовых  садов,  и  высоких  желтых
тополей.  Казалось,  она  совсем,  совсем  близко  и  слишком  гу¬
сто  населена.
 —  Ну  вот  тебе,  —  сказал  высокий  Рид.  —  Смотри  на  эти  до¬
роги.
 — 	Смотри  себе  под  ноги  лучше,  —  сказал  ему  Берк.
 И  они  продолжали  спускаться  по  каменистому  склону
вниз,  в  долину.  Но  она  была  еще  далеко.  Они  решили,  что
не  пойдут  туда  прямо.  Они  будут  держаться  отрогов  Юктас,
тянувшихся  к  югу.  Они  постараются  обойти  деревушки  пред¬
горья,  прячась  среди  кустарника  и  чахлого  сосняка.
 Под  вечер  они  вышли  к  предгорью  Юктас.  Деревни  лепи¬
лись  здесь  одна  возле  другой,  и  хоженых  троп  кругом  было
так  много,  что  уклоняться  от  них  становилось  все  труднее.
Узкие  извилистые  критские  тропинки,  разбегающиеся  во  все
стороны,  куда  только  заблагорассудится  свернуть.
 Берк  знал,  что  здесь  опаснее  всего.  Местность  все  еще  бы¬
ла  дикая  и  скалистая,  и  идти  приходилось  словно  вдоль
ската  крыши.  Немецкие  патрули  сновали  повсюду,  потому
что  хоть  это  были  горы,  но  не  те  уединенные  и  полные  опас¬
ностей  горы,  куда  они  не  очень  любили  углубляться.
 И  здесь,  в  расположенных  у  подошвы  деревнях,  они  под¬
стерегали  англичан  и  австралийцев,  спускавшихся  с  гор.  Над
многими  деревнями  были  пулеметные  гнезда.  И  кое-где  у
придорожных  колодцев  тоже.  Обозленные  немцы  задержива¬
ли  множество  греков  и  тратили  много  времени,  выясняя,
греки  они  или  нет.
 Энгес  Берк  и  высокий  Рид  попали  сюда  слишком  рано.
 167

Торопливость  Берка  испортила  дело.  Ночью,  в  темноте,  мож¬
но  было  пройти  через  эти  деревни  благополучно  или  мино¬
вать  их.  Но  Берк  вышел  сюда  еще  до  наступления  темноты,
и  это  не  могло  привести  к  добру.
 Они  подвигались  вперед  со  всей  возможной  осторожно¬
стью,  неуклонно  спускаясь  под  гору,  но  при  этом  используя
каждый  перелесок  и  только  там  выходя  на  тропу,  где  иначе
нельзя  было  пройти.  Кругом  были  разбросаны  небольшие
деревушки,  зачастую  просто  горсточки  домов,  как  это  обычно
бывает  в  низменной  части  Крита.  Повсюду  виднелись  дома
и  люди,  копошившиеся  среди  виноградников,  в  эту  пору  года
уже  оголенных.
 Патруль  из  трех  человек  встретился  им  посреди  неширо¬
кой  горной  тропы.  Берк  и  Рид  шли  по  ней  потому,  что  это
был  единственный  путь  вниз  среди  отвесных  круч.  Немцы
шли  по  ней  потому,  что  это  был  единственный  путь  вверх.
Берка  удивило,  что  это  случилось  так  скоро  —  раньше,  чем
они  успели  дойти  куда-нибудь.  Всегда  ведь  ждешь,  что  это
случится.  Рано  или  поздно  наткнешься  на  патруль.  Но  не
сегодня.  Не  сейчас.  Что-то  уж  слишком  скоро.  И  все-таки
вот  они,  Энгес,  голубчик,  поднимаются  прямо  навстречу  тебе,
по  той  же  тропе,  вдоль  каменной  стены,  вытертой  до  блеска
корзинами,  которые  мулы  проносят  здесь  взад  и  вперед.
По  этой  же  самой  тропе  поднимался  теперь  в  гору  патруль
из  трех  человек.  Три  немца  были  в  полсотне  ярдов  от  них  и
приближались  с  каждым  шагом.  И  все  трое  смотрели  вверх,
неестественно  высоко  держа  голову,  как  люди,  привыкшие
стоять  навытяжку.  У  каждого  был  автомат,  похожий  на  фин¬
скую  суоми,  поменьше,  чем  томпсоновский  ручной  пулемет.
 — 	Смотри  на  них,  когда  они  будут  проходить  мимо.
На  них  смотри,  —  сказал  Энгес  Берк.
 — 	Нужно  посторониться  и  дать  им  дорогу,  —  сказал  высо¬
кий  Рид.  Они  говорили  с  внезапным  спокойствием  отчаяния.
 — 	Пусть  сами  посторонятся,  —  сказал  Берк.  —  Но  ты  смот¬
ри  на  них.  Пусть  не  думают,  что  ты  боишься  на  них  смот¬
реть.
 И  высокий  только  кивнул  в  ответ,  потому  что  за  ближним
поворотом  тропы  они  столкнулись  с  немцами  лицом  к  лицу.
Немцы  были  одеты  так,  как  всегда  бывают  одеты  военно¬
пленные  на  снимках.  Короткие  штаны,  носки,  колбаской  за¬
вернутые  на  башмаки,  и  лыжная  каскетка  с  большим  ко¬
зырьком.  У  того,  что  шел  впереди,  автомат  висел  через
плечо  и  левая  рука  была  засунута  под  ремень.
 Энгес  Берк  шел  по  краю,  у  самой  стены.
 168

Разминуться  можно  было  не  останавливаясь.
 Первый  немец  поравнялся  с  ним,  и  Берк  посмотрел  на
него  пустыми  глазами.  У  него  было  молодое  загорелое  лицо.
Другие  два  шли  следом,  плечом  к  плечу,  слегка  наклонясь
вперед,  и  Берк  вдруг  ясно  представил  себе  свой  костюм,
свое  круглое  лицо,  свои  башмаки  армейского  образца  и  шта¬
ны  Рида,  заправленные  в  носки.
 Патруль  прошел  мимо,  подозрительно  оглядев  обоих  авст¬
ралийцев.  Три  немецких  солдата  с  квадратными  походными
фляжками,  торчащими  на  боку.  Энгес  Берк  в  первый  раз
видел  немцев  так  близко  от  себя.  Совсем  близко.  Он  испыты¬
вал  какое-то  любопытство,  перекрывавшее  даже  чувство
опасности.  Вот  это  те,  с  кем  ты  воюешь.  Чудно,  что  ты  со¬
всем  рядом,  проходишь  мимо,  смотришь  на  их  форму,  зеле¬
ную,  зеленее,  чем  ты  думал,  из  гладкой  добротной  материи.
И  лица  у  них  смуглые,  очень  смуглые.
 Ничего  не  случилось,  пока  они  не  поравнялись  с  Ридом,
который  шел  за  Берком.  Последний  немец  сказал  что-то
остальным,  и  Энгес  Берк  понял,  что  сейчас  что-то  случится.
Немцы  пошли  дальше,  но  Берк  знал,  что  они  оглядываются
назад.
 — 	Что  он  сказал?  —  спросил  высокий  Рид,  нагоняя  его.
 — 	Не  разговаривай,  —  сказал  ему  Берк.  —  Идем.
 Они  прибавили  шагу,  не  таясь,  так  как  теперь  поворот  до¬
роги  скрывал  их  от  немцев.
 — 	Что  он  сказал?  —  снова  спросил  Рид.
 — 	Что  ты  слишком  высокий,  слишком  рослый  для  грека.
 — 	С  чего  это  ему  вздумалось?  Я  встречал  греков  и  повы¬
ше  ростом.
 — 	А  он,  видно,  не  встречал,  —  сказал  Берк.  И  сразу  же:  —
Они  идут.
 И  в  самом  деле,  патруль  возвращался  назад.  Слышно
было,  как  они  тяжело  топают,  тормозя  шаг,  как  делаешь  все¬
гда,  спускаясь  с  горы,  и  эхо,  особенно  гулкое  среди  скал,
разносило  этот  топот  кругом.
 — 	Надо  было  и  тебе  заправить  штаны,  —  сказал  высокий.
И  это  он,  Рид,  первым  пустился  бежать.
 — 	Стой.  Стой,  черт  тебя  подери.  —  Берк  выкрикнул  это,
не  помня  себя.
 Но  высокий  уже  миновал  его  и  мчался  вниз  по  тропе,
которая  еще  ярдов  двести  вилась  среди  голых  скал,  а  потом
сворачивала  в  низкорослый  сосняк.
 И  Берк  побежал  тоже,  потому  что  теперь  все  уже  поте¬
ряло  смысл.  Он  бежал,  упираясь  в  каменистый  склон,  чув¬
169

ствуя,  как  вихляются  его  ноги  в  разбитых  башмаках.  Он
старался  прислушаться,  далеко  ли  патруль,  но  грохот  был
такой,  что  ничего  не  было  слышно.  Рид,  в  нескольких  ярдах
впереди,  неуклюже  скользил  и  скользил  на  своих  длин¬
ных  ногах,  слишком  туго  стянутых  двойным  перехватом
носков  и  штанов.
 И  Берк  знал,  что  патруль  настигает  их.  Теперь  он  уже
слышал  его  совсем  близко,  за  поворотом.  Рид,  бегущий
впереди,  мешал,  загораживая  дорогу.  Тише.  Тише.  Один
раз  Берк  на  мгновение  оглянулся  назад.  Он  увидел,  как
тот  молодой,  коричневый  от  загара,  сдергивал  с  плеча
автомат.  Автомат  был  тяжелый,  и  ему  было  неудобно.
Деревянный  приклад  застрял  у  него  между  колен,  когда  он
на  бегу  перехватывал  его  правой  рукой.
 И  в  эту  же  самую  секунду  Берк  глянул  влево,  в  сторону
обрыва.  Гора  обрывалась  отвесно  и  круто,  и  внизу  были
круглые  валуны  и  красная  земля,  поросшая  мхом,  сухим
и  мертвым,  но  еще  зеленым.  И  он  крикнул  Риду:
 —  Берегись!
 И  сейчас  же  грянуло.  Короткая,  но  быстрая  очередь.
И  выше,  чем  нужно,  а  уж  наверняка  ему  сто  раз  на  не¬
деле  твердят,  что,  когда  стреляешь  из  автомата,  прицел  на¬
до  брать  ниже.  Пули  пролетели  над  головой  Берка.  И  он
спрыгнул  с  тропы  вниз.
 Вторая  очередь  ударила,  когда  он  был  еще  в  воздухе  и
даже  ног  не  успел  сомкнуть  после  прыжка.  И  он  ждал  толч¬
ка  при  ударе  о  землю,  и  думал,  сломает  он  ноги  или  нет,
и  прыгнет  ли  тот,  молодой,  за  ним?
 Правая  нога  у  него  при  падении  подогнулась,  и  так  как
ноги  были  короче  туловища,  то,  упав,  он  перекувырнулся
через  себя.  Но  не  покатился.  Он  упал  боком  и  поехал  по
каменистому  склону  на  спине,  инстинктивно  цепляясь  за
землю,  чтобы  остановиться,  и  чувствуя,  как  рвется  тонкая
ткань  штанов  и  острые  края  камешков  впиваются  в  его
онемевшие  ягодицы,  и,  наконец,  он  въехал  боком  в  мягкую
кучу  красной  земли  и  застрял.  Он  ждал  новой  очереди,  но
все  было  тихо.  Он  встал  и  бросился  дальше,  вниз,  вприпрыж¬
ку,  бегом,  ползком,  пока  очередь  не  настигла  его.
 Он  услышал  только  «взз-взз»  брызнувшей  в  стороны  зем¬
ли.  Потом  почувствовал  сильный  жар  и  толчок  в  правую
ягодицу,  как  будто  он  наткнулся  на  что-то.  И  кувырнулся
вниз,  и  фляга,  которую  он  до  сих  пор  бессмысленно  держал
в  руке,  описав  в  воздухе  изящную  плавную  дугу,  упала  и
разбилась  вдребезги  в  двух  шагах  от  его  головы.
 170

Потом  он  снова  встал,  упираясь  каблуками  в  землю,  чтобы
как-нибудь  преодолеть  слепую  силу  собственной  тяжести,
увлекавшую  его  внизу.  Он  увидел  густую  кущу  кленов  и  стал
карабкаться  к  ней.
 Ему  вслед  стреляли,  и  он  слышал,  как  свинец  ударялся
о  дерево  и  расщеплял  его  с  треском,  отдававшимся  в  густых
ветвях.  Его  не  тянуло  оглянуться  назад,  потому  что  все  это
касалось  только  его  одного.  Что  сталось  с  высоким  Ридом,
он  не  знал,  и  его  не  тянуло  узнать  или  оглянуться,  потому
что  во  всем  мире  реальным  и  значащим  было  только
это  одно.  Идти,  подвигаться  вперед,  выбраться  к  черту
отсюда.
 Раздумывать  тут  было  не  о  чем.  Он  знал,  что  нужно  опять
взобраться  наверх.  Они  спустятся  сюда  за  ним.  И  будут  рыс¬
кать  по  кленовой  роще,  пока  не  найдут  его.
 Но  им  его  не  найти.  Он  взберется  наверх.  Туда,  от¬
куда  шел.  Только  это  теперь  нелегко.  Я  ранен,  думал  он.
Не  в  ногу  и  не  в  грудь.  В  задницу,  и  оттого  я  не  могу  дви¬
гать  ногой  от  бедра,  а  в  боку  у  меня  словно  дизель  рабо¬
тает.
 Он  двинулся  к  опушке  кленовой  рощи  скачками,  потому
что  правая  нога  не  сгибалась  и  бежать  было  нельзя.  Но  он
не  останавливался  и  скоро  очутился  опять  на  голом  склоне
Юктас,  в  поисках  тропы,  ведущей  вверх.  Но  кругом  были
только  отвесные  скалы,  которые  загораживали  путь.
 Вдруг  он  увидел  внизу  узенькую  белую  полоску  тропы,
терявшуюся  в  кленовой  роще.  Раз  она  ведет  вниз,  значит,
спускается  откуда-то  сверху.  И  он  пополз  наискось  вниз,
к  замеченной  тропе.  И,  добравшись  до  нее,  свернул  направо
и  пустился  по  ней  вверх.  Вверх,  в  сумасбродной  надежде,  что
она  выведет  его  на  ту  тропу,  по  которой  он  спускался  сюда.
Что  он  отыщет  дорогу  к  деревне,  где  ему  дали  хлеб.  Надо
же  ему  деваться  куда-нибудь,  раз  он  ранен  и  из  раны
течет  кровь.  Вот,  говорят,  кровь  горячая.  А  ему  холодно
от  нее.
 Он  пошел  медленнее.  Он  довольно  высоко  взобрался,  и
можно  было  не  бежать.  Теперь  он  то  и  дело  оглядывался
назад,  но  знал,  что  они  едва  ли  найдут  его,  если  только  он
будет  все  время  подниматься  вверх.
 Вверх.
 Он  вдруг  подумал  о  высоком  Риде.  Он  понимал,  что  за¬
ставило  Рида  побежать  очертя  голову.  Но  это  очень  глупо,
даже  если  боишься.  Все  боятся,  но  только  тот,  кто  умеет
одолеть  свой  страх,  не  попадет  из-за  него  в  беду.  Не  боять¬
171

ся  —  это  значит  просто  уметь  одолеть  страх  в  себе.  И  тогда
не  побежишь  вот  так  очертя  голову.  Не  побеги  Рид,  все  бы,
может  быть,  обошлось.  А  так  едва  ли  он  ушел  живым.  Ско¬
рей  всего  они  настигли  его  на  той  тропе.  Скорей  всего  он  так
и  бежал  вниз  по  той  тропе,  и  они  настигли  его  там,  где  она
сворачивала  в  лес.  Бедняга  Рид.  Не  батрачить  ему  больше
на  ферме  в  родном  краю.  Придется  там,  на  ферме,  управ¬
ляться  без  него.  Вниз  бросился.  И  я  тоже,  но  как.  Одно  мгно¬
вение,  и  я  уже  был  внизу.  А  теперь  я  снова  взбираюсь  на¬
верх  и  не  скоро  спущусь  опять  из-за  этой  окоченевшей  ноги.
Вот  что  выходит,  когда  слишком  погорячишься.  Но  когда
идешь  на  такое,  трудно  не  горячиться.  А  теперь  я  должен
отыскать  деревню,  где  живет  этот  медведь,  этот  седой  крит¬
ский  медведь.  А  дальше  куда?  Почем  я  знаю.  Как  еще  обой¬
дется  с  ногой.  Бедняга  Рид.  Славный  малый,  дурная  голова.
 И  он  все  шел  вверх  по  козьей  тропке,  ступая  твердо,  хотя
и  с  трудом.
 А  бедняга  Рид,  славный  малый,  дурная  голова,  лежал  где-
то  мертвый,  с  вытаращенными  глазами,  с  раскрытым  ртом.
 Когда  стемнело,  Берку  стало  труднее  идти.  В  темноте  он
не  мог  разглядеть  козьей  тропки.  Он  то  и  дело  сбивался
с  нее  и  должен  был  ощупью  искать  ее  снова,  ползая  на
четвереньках.  Даже  и  так  ему  приходилось  волочить  правую
ногу.  И  когда  он  ползал,  внутри  у  него  становилось  нехоро¬
шо.  Он  не  знал  этого,  пока  не  стал  на  четвереньки  в  пер¬
вый  раз.  Не  знал,  что  от  этого  нехорошо.  Когда  приходится
ползать  на  четвереньках,  как-то  все  сдает  внутри.
 —  Плохо  дело,  —  сказал  он  себе.  —  Если  я  еще  раз  вста¬
ну  на  четвереньки,  я  пропал.
 Его  стало  клонить  ко  сну.  Один  раз  он  присел  отдохнуть
и  вдруг  спохватился,  что  заснул.  Тогда  он  снова  пошел  впе¬
ред  и  шел  до  тех  пор,  пока  не  открылся  перед  ним  склон,
пересеченный  неровными  рядами  лоз,  белеющими  в  дымке
рассвета.
 И  это  был  Сан-Ксентос.
 Ковыляя,  он  пошел  дальше,  в  поисках  удобной  тропы.
И  то  находил,  то  сбивался  опять,  пока  не  дошел,  шатаясь,
точно  пьяный.  Дошел  до  самой  деревни,  почти  обезумев,  на¬
половину  от  усталости,  наполовину  от  страха,  что  придется
снова  ползти.  Это  было  ему  страшнее  всего,  он  ни  за  что
не  хотел  больше  ползти.  Никогда  в  жизни,  а  теперь  особенно.
 Он  вышел  на  тропу,  которая  огибала  дом  на  сваях.  В  де¬
ревне  еще  никто  не  просыпался.  Даже  уксусный  запах  ви¬
на  не  стоял  в  воздухе.  Лаяли  собаки,  но  его  беспокоило,  что
172

он  не  чувствует  этого  запаха,  хотя  он  был  уверен,  что  де¬
ревня  та  самая.  Он  остановился  на  негнущихся  ногах  и
сказал:
 — 	Как  же  это?  Не  пахнет.  Совсем  не  пахнет.  А  ведь  так
и  ударяло  в  нос.
 И  рухнул  в  грязь  на  улице  Сан-Ксентоса.
 ГЛАВА  3
 Потом  оказалось,  что  он  едет  на  муле,  лежа  ничком  по¬
перек  деревянного  седла.  Был  уже  день,  и  он  смотрел,  как
проплывают  перед  его  глазами  мелкие  чешуйки  сланца,  круг¬
лые  ямки,  камешки,  черная  пыль;  гладкие  пласты,  изрытые
пласты,  медленно,  быстро,  совсем  останавливаясь,  чередуют¬
ся  перед  его  глазами.  Берк  еще  не  вполне  пришел  в  себя.
В  желудке  чувствовалась  тяжесть,  и  он  догадался,  что  это
от  сыра,  который  ему  дали  в  винодельческой  деревушке.
А  больше  никаких  мыслей  у  него  не  было.
 Мула  вели  два  критянина.  Они  вышли  в  путь  ранним
утром  и  уже  устали.  Один  был  тот  самый,  седой  критянин.
Другой  —  хозяин  мула.  Мул  был  диктейской  породы,  лучшей
на  Крите.  Они  шли  впереди,  у  самой  морды  мула,  и  разго¬
варивали.
 — 	Кто,  по-твоему,  называется  австралийцем?  —  спрашивал
хозяин  мула.
 — 	А  по-твоему,  кто?  —  откликался  седой  критянин.
 — 	Тот,  кто  говорит  на  австралийском  языке.
 — 	И  кто  в  Австралии  на  свет  народился.
 — 	А  на  каком  языке  говорят  австралос?
 — 	Не  знаю.  Мы  не  должны  очень  придираться.
 — 	Кто  это  придирается?  Мул  чей  —  мой  или  не  мой?
 — 	А  при  чем  тут  австралийский  язык?
 — 	Ничего  ты  не  понимаешь.  —  Хозяин  мула  был  в  боль¬
шом  волнении.
 — 	Он  все  оценит.  Не  беспокойся,  —  сказал  седой.
 На  это  хозяин  мула  ничего  не  ответил,  потому  что  они
подошли  к  выемке  в  склоне  Юктас,  слишком  большой,  что¬
бы  ее  можно  было  назвать  пещерой,  и  скорей  походившей
на  гигантскую  террасу.  Кругом  не  было  ни  одной  протоп¬
танной  тропинки,  и  мулу  нелегко  было  одолеть  подъем.
Обоим  проводникам  пришлось  подталкивать  его  сзади,  хоть
это  и  был  диктейский  мул,  и  наконец  они  взобрались  на
край  выемки  и  двинулись  вглубь.
 173

Глаза  у  Энгеса  Берка  были  раскрыты,  но  сознание  его
бездействовало.  Он  чувствовал,  что  его  стащили  с  мула  и
понесли,  и  слышал  греческую  речь  над  собой,  и  видел  стену
позади,  и  одеяла.  Но  он  только  все  старался  ощутить  уксус¬
ный  запах  винодельческой  деревушки  и  мучился  оттого,  что
не  ощущал  его.
 Потом  больше  ничего  не  было.  Ничего,  пока  он  не  очнул¬
ся  с  чувством,  что  ему  необходимо  избавиться  от  всего,  что
у  него  внутри.  Без  участия  мысли  он  присел  и  нагнулся,  и
его  вырвало  одной  только  слюной  и  желчью.
 Было  еще  светло.
 Но  было  и  светло,  и  в  то  же  время  темно.  Когда  он  вы¬
прямился,  у  него  приятно  отлегло  от  горла,  и  он  увидел,  что
находится  в  яме,  сверху  затянутой  брезентом.  Ветер  колебал
брезент,  и  свет  и  тени  перемещались.
 И  он  увидел  других,  нескольких  человек.  Все  они  тоже
лежали.
 Он  видел,  что  находится  в  яме,  стены  которой,  слоистые
и  осыпающиеся,  поросли  травой.  И  он  почувствовал  запах,
втянул  его  носом.  Но  это  пахло  по-больничному,  эфиром
и  спиртом.
 Потом  к  нему  подошла  рослая  женщина,  гречанка,  в  длин¬
ном  черном  фартуке,  неловко,  грузно  встала  на  колени  и
потянула  с  него  одеяло.  Тут  только  он  почувствовал  свое
бедро.  Его  свело  болью,  потом  отпустило.  И  он  увидел  повяз¬
ку,  испачканную  кровью.  Женщина  начала  снимать  повязку,
и  Берк  подскочил  от  боли.
 — 	Легче,  —  сказал  он  ей.
 Она  продолжала  делать  свое  дело,  приподняв  его  ногу
так,  чтобы  можно  было  пропускать  повязку  под  ней.  Повяз¬
ка  была  грязная,  и  он  догадался,  что  это  его  рубашка,  и,
лежа  так  с  поднятой  ногой,  он  оглядывался  по  сторонам.
На  полу,  тоже  застланном  брезентом,  лежало  еще  шестеро
или  семеро.  В  одном  углу  были  сложены  два  очага,  защи¬
щенные  двумя  большими  каменными  плитами.  Почти  все
остальные  лежали  у  противоположной  стены.  Только  двое  не
лежали,  оба  —  черноволосые  греки.  У  одного  все  лицо  за¬
бинтовано,  другой  совсем  без  повязки.  Больше  ничего  кру¬
гом  не  было,  только  два  черных  котелка  на  огне.
 Женщина  наконец  размотала  всю  повязку,  сняла  тампон
из  чистой  тряпочки  и  осторожно  повернула  Берка  на  ле¬
вый  бок.
 — 	Который  час?  —  спросил  он  женщину.  Он  сам  не  знал
зачем.
 174

Женщина  покачала  головой,  двое  лежавших  напротив
оглянулись  на  него.
 Заговорив,  Берк  почувствовал  сухость  в  горле  и  во  рту.
Брезент  у  самой  его  головы  был  измаран  давешней  рвотой.
 — 	Дайте  мне  пить,  —  сказал  он  женщине.
 Она  перевернула  его  на  живот  и  крикнула  кому-то.
Берк  попытался  вспомнить,  как  по-гречески  «вода»,  но
никак  не  мог.  Колено  женщины  тяжело  давило  ему  на  пояс¬
ницу.
 Потом  рядом  очутился  еще  кто-то,  с  тампоном  в  руках,
ощупал  его  бедро  и  перевернул  его  опять  на  левый  бок.
 Берку  в  это  время  вспомнилось,  как  он  шел  и  смотрел
на  дом  на  сваях.  А  потом  сразу  вот  это.  Черт  возьми,  да  это
яма  какая-то.  Я,  должно  быть,  угодил  в  плен  и  скоро  ока¬
жусь  в  Stalag  *  IV,  V  или  VI,  римскими  цифрами.
 — 	Что  это  такое?  —  спросил  он,  не  думая.
 — 	Вы  приходите  в  себя,  —  сказал  ему  кто-то  по-
английски.
 — 	Да,  —  сказал  Берк.
 Он  не  видел,  кто  это,  потому  что  женщина  снова  накла¬
дывала  ему  повязку,  и  он  лежал  спиной  к  говорившему.
 — 	Что  это  за  яма?  —  спросил  он.
 — 	Никто  не  знает,  —  ответили  ему.  —  Скорей  всего  остат¬
ки  Минойской  бани.  Французы  утверждают,  что  здесь  была
гробница  Зевса.  Но  я  этому  не  очень  верю.
 Берк  молчал,  пока  женщина  не  кончила  перевязывать;
потом  он  перевернулся  на  спину  и  сел  слишком  резким  дви¬
жением.
 — 	Не  давите  на  этот  бок.
 Теперь  Берк  увидел  человека,  который  говорил  по-
английски.  Он  был  еще  молод,  с  окладистой  черной  бородой,
в  толстых  очках  в  черной  оправе.
 — 	Вы  что,  врач?  —  спросил  Берк.
 — 	Да.
 — 	Немец?
 — 	Грек.
 — 	Это  не  немецкая  затея?
 Врач  покачал  головой  и  сказал:
 — 	Нет.
 — 	А  что  это  такое?  Где  мы,  в  деревне?
 — 	Нет,  —  сказал  врач.
 *  Лагерь  для  военнопленных  (нем.).
 175

— 	Черт  подери,  —  сказал  Берк,  —  что  же  это  такое?
И  что  вообще  случилось?
 — 	Вы  упали  без  чувств  у  деревни  Сан-Ксентос.  —  Он  про¬
износил  на  греческий  лад:  «Сан-Эксентос».  —  Слишком  боль¬
шая  потеря  крови.  Там  знали  про  это  место,  и  вас  привезли
сюда  на  животном.
 — 	На  муле,  —  сказал  Берк  и  вспомнил  чешуйки  сланца,
и  камешки,  и  черную  пыль.
 — 	Да.  Я  начинаю  забывать  английский.
 — 	Нет,  отчего  же,  —  рассеянно  возразил  -Берк.  —  Но  что
же  это  все-таки?
 — 	Хорошо  укрытое  место.  Но  мы  здесь  не  останемся.
 — 	Госпиталь?
 — 	Вроде.
 — 	Для  греков?
 — 	Для  всех  здесь,  на  Юктас.  Железноголовые  сей¬
час  действуют  в  этом  районе,  и  в  деревнях  для  нас
опасно.
 — 	Партизаны,  значит?
 — 	Нет.  —  Молодой  врач  покачал  головой.  —  Партизаны
ушли  на  восток.
 — 	Мне  тоже  надо  выбраться  отсюда,  —  сказал  Берк.
 — 	Еще  рано.  Вам  вредно  двигаться.
 Врач  что-то  сказал  женщине  по-гречески  и  опустился  на
одно  колено.  Берк  теперь  мог  разглядеть  спокойные  глаза  за
толстыми  стеклами  и  неподвижные  губы.
 — 	Что  там?  —  Берк  приподнялся  на  локте  и  указал  на
свое  бедро.
 — 	Пустяки,  —  сказал  грек.  —  Заражения  нет.  Ничего
опасного.  Чисто  внутри.  Чисто  снаружи.  Я  наложил  швы.
В  трех  местах.  Потеря  крови,  больше  ничего.  Несколько
дней,  и  все  будет  в  порядке.
 — 	Опасности  нет?
 — 	Никакой.  Камень  был  плоский  и  острый,  вошел  и
вышел.
 — 	Я  думал,  там  парочка  пуль  застряла.
 — 	Нет.  Просто  камень,  острый,  как  нож.
 — 	А  я  смогу  ходить?
 — 	Завтра  сможете.  Пойдете  и  прямо  наткнетесь  на  же¬
лезноголовых.
 — 	Разве  здесь  не  высоко?  Не  высоко?  —  повторил  он.
 — 	Высоко.  Но  железноголовые  поднимаются  все  выше.
Зачем  вы  спускались?  Ведь  вы  спускались?
 — 	Да,  —  вызывающе  сказал  Берк.
 176

— 	Теперь  не  время  для  этого.  Железноголовые  поднимают¬
ся  все  выше.
 — 	Тем  более  мне  надо  уходить  отсюда.
 — 	Завтра  уйдете.
 — 	Что  с  моим  спутником?  Вы  ничего  о  нем  не  знаете?
 Доктор  покачал  головой  и  снял  очки,  чтобы  протереть  их.
По  его  небольшим,  спокойным,  окруженным  мелкими  мор¬
щинками  глазам  сразу  можно  было  узнать,  что  он  близорук.
Берк  подивился,  как  он  работает  с  такими  глазами.
 — 	Вы  меня  зашили?  —  спросил  он  грека.
 — 	Да.  Вы  не  чувствовали,  потому  что  вы  спали.  Хорошо,
что  у  нас  еще  было  анестезирующее.  А  вообще  медикаменты
у  нас  на  исходе,  оттого  мы  и  двигаемся.
 — 	А  где  вы  их  достаете?
 — 	С  большими  трудностями  достаем.  —  Врач  поднялся  на
ноги.  —  Все  наши  запасы  медикаментов  захвачены  у  самих
железноголовых.
 Берк  вежливо  поблагодарил  его.
 — 	Вы  англичанин  или  австралиец?  Эти  люди  из  Сан-Ксен-
тоса  говорили  —  австралос.
 — 	Верно.
 — 	Я  прожил  год  в  Манчестере,  —  сказал  грек.
 — 	Изучали  медицину?  —  спросил  его  Берк.
 — 	Да.  Но  я  стал  забывать  английский.
 — 	Через  сколько  времени  я  могу  выйти  отсюда?  Когда  мне
можно  будет  ходить?
 — 	Вам  еще  надо  бы  полежать  несколько  дней.  Но  придет¬
ся  уйти  завтра.  Это  необходимо.  Желеэноголовые  поднимаются
очень  быстро.  Скоро  они  займут  весь  Юктас.  Оттого  и  пар¬
тизаны  ушли  на  восток.  Завтра  вы  встанете.
 — 	И  вы  тоже  уходите?  —  спросил  его  Берк.
 ~  Да.
 — 	А  как  остальные?
 — 	Эти  все  уже  поправляются.  Лишь  вон  тот,  у  огня,  скоро
умрет.  Его  повесили,  но  неудачно,  и  родные  потом  вынули  его
из  петли.  Но  только  ему  не  выжить.  Еще  есть  один,  которого
нам  придется  оставить  железноголовым,  может  быть,  они  по¬
местят  его  в  настоящий  госпиталь.  Может  быть,  и  не  поме¬
стят,  но  у  нас  он  все  равно  умрет.  У  него  в  одном  легком  два
осколка.  Это  очень  трудно,  я  здесь  не  могу  сделать  такую
операцию.
 Подошла  гречанка  и  убрала  возле  Берка.  Берк  подивился,
откуда  она,  но  не  спросил.  Он  чувствовал  усталость,  и  во  рту
по-прежнему  было  сухо.
 12  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V 	177

— 	Мне  пить  хочется,  —  сказал  он  врачу.
 — 	Сейчас.  —  Врач  сказал  что-то  женщине.
 — 	У  вас  тут  не  найдется  для  меня  пары  штанов?
 — 	Нужно  поискать,  —  сказал  врач.  —  Посмотрю  рано  ут¬
ром.  Я  к  утру  вернусь.
 — 	Спасибо,  —  сказал  ему  Берк.
 — 	Адйо,  —  попрощался  доктор.
 — 	Адио,  —  сказал  Берк.
 Женщина  принесла  флягу  с  водой,  которая  на  вкус  была,
как  кипяченая,  и  Берк  выпил  и  почувствовал  себя  лучше,
только  бедро  было  точно  отсыревшее  полено.  Но  что  бы  там
ни  было,  он  отсюда  завтра  выберется.  Чудной  народ  эти  чер¬
товы  греки.  Госпиталь  в  гробнице  Зевса,  и,  видно,  все  знают
о  нем,  кроме  немцев,  а  бедняга  Рид  не  попал  сюда.  Бедняга
фермер  Рид.  Славный  малый,  дурная  голова.
 Он  заснул  под  колеблющимся  брезентом,  от  которого  в
ночной  полутьме  перемещались  свет  и  тень.  И  когда  проснул¬
ся,  свет  и  тени  перемещались  все  так  же,  но  это  были  свет  и
тени  раннего  утра.  Он  ожидал,  что  услышит  шум  и  движение
вокруг,  но  все  было  как  и  вчера.  Только  немного  спустя,  ко¬
гда  бородатый  доктор  по  плоским  ступенькам  спустился  в  яму,
Берк  почувствовал  спешку,  потому  что  доктор  подошел  прямо
к  нему.  В  руках  у  него  были  греческие  солдатские  штаны,  ко¬
торые  он  положил  возле  Берка.
 — 	Ну  как  вы?  Это  чистое,  —  сказал  он  о  штанах.
 — 	А  где  мои  башмаки?
 — 	Там,  у  входа.  Вот  рубашки,  к  сожалению,  не  нашлось.
 Берк  не  слышал.  Он  лежал  на  спине,  упираясь  плечами,
и  натягивал  грубые  штаны.  Повязка  не  давала  застегнуть
верхние  четыре  пуговицы,  и  он  оставил  их  незастегнутыми.
Глубоко  переводя  дух,  как  делаешь  всегда,  начиная  что-ни¬
будь  сызнова,  он  встал  на  ноги.  Доктор  не  помогал  ему.  При¬
ятно  было  босыми  ногами  почувствовать  землю.
 — 	Первое  время  старайтесь  ступать  осторожно,  —  сказал
доктор.  —  Я  выйду  вместе  с  вами.  Ваши  башмаки  там,  на¬
верху.  Вы  увидите.
 Ходить  Берк  мог,  только  нога  не  сгибалась,  и  в  голове
сильно  стучало,  но  он  не  шатался,  и  повязка,  туго  перехва¬
тывавшая  ногу,  придавала  крепость  мышцам.  И  так  он  под¬
нялся  по  ступенькам,  стараясь  не  задеть  хлопающий  брезен¬
товый  навес.
 Солнце  уже  встало,  но  еще  не  вышло  из-за  гор,  и  он  уви¬
дел  внизу  отроги  Юктас,  тянущиеся  над  долиной  к  югу,  и  ему
даже  показалось,  что  он  видит  море,  но  он  не  был  уверен.
178

Все  равно  теперь  придется  подниматься  вверх,  даже  если  нем¬
цы  идут  сюда.  У  него  нет  выбора.  С  такой  ногой  ему  только
и  дороги  что  вверх.
 Он  нашел  башмаки  и  стал  зашнуровывать  их.  Они  были
корявые  и  затвердели,  и  он  подумал,  уж  не  вымыли  ли  их
тут.  Подошел  доктор.
 — 	С  вами  вместе  пойдут  двое  греков,  —  сказал  доктор.  —
Они  идут  в  деревню  Юктас,  где  есть  еще  один  австралос.  Нам
это  известно,  потому  что  отсюда  уже  ходил  туда  человек  и
видел  его.
 — 	Спасибо.  Мы  сейчас  и  выйдем?  А  вы  куда  направляе¬
тесь?
 — 	К  востоку.
 — 	И  вы  будете  продолжать  это  дело?  Вот  так,  как  сейчас?
 Доктор  только  пожал  плечами.
 — 	А  что  же  еще  делать?
 — 	Где  сейчас  немцы?
 — 	Не  знаю.  Они  идут  маленькими  патрулями  и  подвига¬
ются  быстро.  Они  теперь  принялись  за  Юктас.  Но  в  деревне
Юктас  вы  будете  в  безопасности  некоторое  чремя.  Ее  трудно
отыскать.  Спутники  помогут  вам  идти.
 — 	Спасибо,  —  сказал  Берк.
 Вышли  те  двое,  что  сидели  напротив.  У  одного  вся  голова
была  забинтована,  так  что  видны  были  только  глаза,  у  дру¬
гого  повязок  не  было,  но  он  шел,  почти  не  сгибаясь  в  пояс¬
нице,  и  казался  совсем  больным.
 — 	Я  готов,  —  сказал  Берк.  —  До  свидания  и  благодарю
вас,  —  сказал  он  доктору.
 — 	Адио,  австралос.  Помните,  что  у  вас  наложены  швы.  Вы
можете  снять  их  через  неделю.  Чем-либо  чистым  перережете
каждый  стежок  и  выдернете  нитку.  Смотрите  не  загрязните
только.  До  свидания,  —  сказал  доктор  и  стал  спускаться  по
ступенькам,  со  строгим,  неулыбающимся  лицом.
 — 	Пошли,  —  сказал  Берк  обоим  грекам,  стоявшим  в  сто¬
роне.
 Они  помогли  ему  встать  на  ноги.  Он  сделал  нетерпеливое
движение,  стараясь  высвободиться.  Они  поглядели  на  его  плот¬
ную  круглую  фигуру,  вздернутое  лицо,  тонкую  верхнюю  губу,
хорошо  пригнанную  к  нижней.  Они  поняли,  что  он  не  нуж¬
дается  в  их  помощи.  Они  отпустили  его  руки  и  зашагали  по
неширокому  карнизу,  отходившему  от  края  выемки.
 Берк  пошел  за  ними  и  скоро  убедился,  что  может  шагать
довольно  свободно,  если  правую  ногу  не  сгибать  в  колене,  а
выбрасывать  вперед  прямую  и  так  же  подтягивать  потом.
 12*
 179

ГЛАВА  4
 Под  вечер  тень  Иды  сравняла  поверхность  склона  Юткас.
Стало  сумрачно  и  прохладно.  Они  подошли  к  маленькой  па¬
стушьей  деревушке,  уместившейся  на  одной  скале.  Взбираясь
по  кручам,  Берк  видел  мальчишек  со  стадами  коз.  Иногда
попадались  навстречу  и  овцы,  пасшиеся  небольшими  стай¬
ками.
 Они  пошли  по  улочке,  которая  вилась  между  глинобитных
хижин.
 Спутники  Берка  остановились  и  заговорили  с  мальчиком
лет  пятнадцати  или  шестнадцати.  О  чем-то  у  них  шел  спор.
Берк  скоро  потерял  терпение.
 Он  подошел  и  сказал:
 — 	Идем.
 Они  оглянулись  на  него  и  продолжали  спорить.
 — 	Идем,  —  повторил  он.
 Один  из  греков  повернулся  и  пошел  дальше,  сделав  Берку
знак  следовать  за  ним.  Второй,  тот,  у  которого  была  забинто¬
вана  голова,  все  стоял  и  разговаривал  с  мальчиком,  указывая
в  сторону  Иды.
 Берк  пошел  за  первым  греком,  и  вскоре  они  вышли  на
тропу.
 Он  шел  и  шел  за  ним,  пока  впереди  не  показалась  другая
пастушья  деревня,  окруженная  редкими  виноградниками.  Ве¬
тер  свободно  гулял  на  этой  высоте.  Они  проходили  мимо  со¬
бак  и  детей,  тощих,  как  скелеты.
 Грек  подошел  к  женщине,  стоявшей  у  дверей,  и  спросил  ее
о  чем-то.  Вышла  еще  женщина,  молодая,  и  вмешалась  в  раз¬
говор,  указывая  вниз,  по  направлению  горной  тропки.  Потом
она  сама  пошла  в  ту  сторону.  Берк  и  его  спутник  пошли  за
ней.  Она  была  босая.  Из  глинобитных  хижин  выходили  люди,
преимущественно  старухи,  поглазеть  на  чужих.  Пройдя  вдоль
длинной  глинобитной  ограды,  они  свернули  в  виноградник,
раскинувшийся  по  склону  Юктас.  В  одном  конце  виноградни¬
ка  стояли  козлы  для  просушки  лоз,  за  ними  был  длинный
сарай,  должно  быть  служивший  складом.
 Девушка  распахнула  дверь  и  вошла.  Берк  и  его  спутник
последовали  за  ней.
 — 	Стой,  —  крикнул  кто-то  по-английски.
 Энгес  Берк  увидел  высокого  бородатого  человека.  Волосы
и  борода  у  него  были  рыжие,  нос  сплюснутый,  как  у  боксера,
но  лицо  умное,  с  выразительными,  смешливыми  глазами.
 180

И  с  ним  еще  один.  Маленького  роста,  смуглый,  с  точеными
чертами  лица.  Но  лоб,  под  гривой  черных  волос,  весь  в  мор¬
щинах.  Они  стояли  рядом,  напряженно  подтянувшись.  У  чер¬
новолосого  был  в  руке  револьвер  «смит-вессон»,  тридцать  вось¬
мого  калибра.
 —  Стоим,  —  поспешил  ответить  Берк.
 — 	Кто  такие?  —  спросил  смуглый,  и  лицо  у  него  сдела¬
лось  еще  более  напряженным.
 — 	Нас  привела  эта  девушка.  —  Берк  тоже  подтянулся,  не
сводя  глаз  со  «смит-веосона».
 Смуглый  заговорил  с  девушкой,  быстро  сыпля  словами.
Она  отвечала  односложно,  потом  торопливо  повернулась,  как
будто  в  замешательстве,  и  убежала.
 — 	Ну?  —  сказал  Берк.
 — 	Говорите  вы,  —  сказал  смуглый.
 — 	Я  был  в  госпитале,  там,  внизу.  —  Берк  говорил  теперь
с  нарочитым  спокойствием,  непринужденно  прислонясь  к  до¬
щатой  двери.  —  Доктор  грек  сказал  мне,  что  в  этой  деревне
есть  один  австралиец.
 —  Вы  грек?  —  спросил  его  рыжий.
 Берк  невольно  взглянул  на  себя,  потом  вспомнил,  что  он
не  в  австралийской  форме.
 — 	Австралиец,  —  сказал  он.  —  Меня  зовут  Энгес  Берк.
Я  сюда  попал  из  К  ан  дни.
 Черноволосый,  на  котором  не  было  ничего,  кроме  пары  бу¬
мажных  штанов,  слегка  опустил  ствол  «смит-вессона».
 — 	А  другой  кто?  —  спросил  черноволосый  Берка.
 — 	Он  грек.  Он  привел  меня  сюда.  А  кто  вы  такие?
 Рыжий  оставил  вопрос  без  внимания  и  подождал,  пока
кончит  смуглый,  который  заговорил  по-гречески  со  спутником
Берка.  Потом  он  спросил:
 — 	Ты  из  какой  части?
 — 	А  это  важно?  —  спросил  Берк.
 — 	Да.
 Берк  назвал  свой  батальон  и  полк,  потом  добавил,  что  был
в  Кандии  на  зенитной  батарее.
 — 	Все  в  порядке,  —  сказал  рыжий  черноволосому.
 — 	Этот  говорит,  что  он  грек  и  был  в  том  же  госпитале.
Я  думаю,  это  правда.
 Минута  колебания,  которая  всегда  бывает  перед  тем,  как
вражда  уступает  место  дружественности.  Черноволосый  и  ры¬
жий  стояли  рядом.  Берк  знал  уже,  что  черноволосый  —  грек,
а  рыжий  —  австралиец.  Они  выждали  эту  минуту,  потом
черноволосый  отдал  револьвер  своему  товарищу.
 181

— 	Располагайтесь  как  дома,  —  сказал  рыжий  и  оскла¬
бился,  показав  неровные  зубы.
 — 	Кто  вы  такой?  —  спросил  теперь  Берк,  не  двигаясь  с
места.
 — 	Меня  зовут  Стоун,  —  ответил  тот  просто.  Потом  он  на¬
звал  свой  батальон  и  полк,  чтобы  не  оставлять  сомнений.
 — 	А  это  —  Нис,  грек.  Он  пришел  сюда  вместе  со  мной.
 И  Берк  вошел  в  сарай  и  закрыл  за  собою  дверь.
 Они  объяснили  ему  свое  положение.  Рассказали,  как  они
попали  сюда,  к  нагорьям  Юктас.
 Стоун,  рыжий  великан,  у  которого  спокойная  рассудитель¬
ность  сочеталась  с  неторопливым  юмором  в  глазах,  загово¬
рил  о  том,  что  происходило  на  Крите.  Он  рассказал  Берку,
как  они  ждали  на  берегу  в  Сфакии  и  как  шлюпки  с  эсмин¬
ца  вывозили  их  партиями.  Он  сказал,  что  первыми  вывезли
тяжелораненых.  Потом  раненых,  которые  могли  ходить.  Ко¬
гда  до  этих  дошла  очередь,  то  вдруг  оказалось,  что  все  пого¬
ловно  раненые,  все  хромали  и  двигались,  опираясь  на  вин¬
товку  вместо  костыля.  Стоун  ждал  вместе  с  другими.  Когда  на
берегу  уже  осталось  совсем  немного,  эсминец  потопил  «юн¬
кере».  Подошел  другой  эсминец  и  подобрал  тех,  кому  удалось
спастись.  После  этого  Стоун  и  ушел  в  горы  вместе  с  Нисом,
которого  встретил,  когда  «юнкере»  стал  бомбить  ожидавших  на
сфакийском  берегу.  Когда  в  Сфакию  пришли  немцы,  они  углу¬
бились  в  Белые  горы,  потом  подались  на  восток,  следуя  вдоль
хребта.  Они  пытались  выйти  на  южный  берег,  но  повсюду
натыкались  на  немцев.  Так  они  добрались  до  Юктас  и  хотели
перевалить  через  гребень  и  спуститься  вниз.  Но  теперь  путь
опять  отрезан.  И  нужно  поскорей  выбираться  отсюда.
 Пока  Стоун  рассказывал,  Энгес  Берк  смотрел  на  черново¬
лосого  грека  Ниса.  У  этого  смуглого  маленького  человека  лицо
было  совсем  молодое,  но  на  нем  пролегли  уже  суровые  склад¬
ки,  а  в  глазах  была  какая-то  неистовая  прыть.  Его  неболь¬
шая  крепкая  фигура  была  под  стать  лицу:  складная,  но  верт¬
кая,  и  в  ней  чувствовалась  та  же  прыть.  Он  теперь  говорил
что-то  греку,  который  привел  Берка.  Грек  лежал  на  земляном
полу,  и  ему,  видимо,  было  нехорошо.  Он  лежал,  неподвижно
вытянувшись,  смотрел  в  потолок  и  молчал.
 — 	Если  мы  хотим  отсюда  выбраться,  так  нечего  ждать,  —
сказал  Берк.
 182

— 	Где  были  немцы,  когда  вы  уходили  из  госпиталя?  —
спросил  его  Стоун.
 — 	Примерно  в  миле  пути  оттуда  и  поднимались
вверх.
 — 	Это  когда?
 — 	Сегодня  утром.  Мы  шли  весь  день.
 — 	Тебе  надо  одеться  по-другому,  —  сказал  ему  Стоун.  Сам
он  во  время  разговора  надел  шерстяную  рубашку  с  длинны¬
ми  рукавами  и  поверх  нее  безрукавку,  как  носят  критяне.
Берк  разглядел  теперь,  что  на  полу  лежит  не  одеяло,  как  ему
показалось  раньше,  а  крестьянская  войлочная  бурка.  Он  не¬
вольно  осмотрелся  по  сторонам,  как  бы  в  поисках  подходя¬
щей  одежды  для  себя,  но  увидел  только  грубо  сколоченные
деревянные  козлы  и  несколько  бурдюков  в  углу.
 — 	Можно  достать  ему  какую-нибудь  одежду?  —  спросил
Стоун  Ниса.
 — 	Пусть  возьмет  бурку,  —  сказал  грек  Нис.  —  Мы  уж  и
так  довольно  набрали  в  этой  нищей  деревне.
 Стоун  дал  Берку  зеленую  австралийскую  рубашку.
 — 	Это  хаки,  —  оказал  он,  как  бы  извиняясь.
 — 	Под  буркой  не  видно  будет,  —  сказал  Берк.
 — 	Можешь  ты  сейчас  идти?  —  спросил  рыжий  великан.
 — 	А  куда  мы  пойдем?  —  спросил  Берк.
 — 	На  юг.
 — 	Послушай,  —  сказал  ему  Берк,  —  я  уже  пробовал.  Гора
кишит  немцами.
 — 	Мы  пойдем  по  восточному  склону,  —  сказал  Стоун.
 — 	А  какая  разница?
 — 	Нет  деревень.  Ни  одного  селения.
 — 	Эта  сволочь  рыщет  повсюду,  —  оказал  Берк.
 — 	Пусть.  Но  тут  торчать  тоже  смысла  нет.
 — 	Конечно,  нет,  —  сказал  Берк.  —  Доктор  говорил,  что
они  подвигаются  очень  быстро.  Господи  ты  боже  мой,  раз  на¬
до,  так  надо.
 — 	Ты  можешь  идти  сейчас?  Куда  ты  ранен?  —  спросил  его
Стоун.
 — 	В  зад.  Ходить  я  могу.
 — 	Этот  не  может  идти.  У  него  кровотечение,  он  совсем
плох.  —  Нис  склонился  над  греком,  который  лежал  на  земле
без  движения,  без  мысли.
 — 	Нельзя  тащить  с  собой  больного,  —  сказал  Стоун.
 — 	Я  его  устрою  тут  у  кого-нибудь,  —  сказал  Нис.  —  Он
сам  из  здешних  мест.
 — 	Лучше  нам  дождаться  темноты,  —  сказал  Берк  Стоуну.
 183

— 	Нет.  Пока  мы  дойдем  куда-нибудь,  все  равно  уже  будет
темно.  Надо  выходить  сейчас  же,  —  сказал  Нис.
 У  Стоуна  в  руках  была  карта  Крита.  Он  развернул  ее  и
показал  Крит,  дюймов  в  десять  длиной,  на  синем  фоне,  изо¬
бражавшем  море.  Это  была  стенная  карта  издания  военного
министерства.  Она  была  довольно  точна  в  подробностях,  но
все  же  недостаточно  подробна  и  мелка.
 — 	Откуда  она  у  вас?  —  Берк  взял  у  Стоуна  из  рук  карту
и  близко  поднес  ее  к  глазам.
 — 	В  Сфакии  этого  добра  было  сколько  угодно.
 — 	Куда  же  вы  думаете  направиться?
 — 	Вот  он  говорит,  что  в  бухте  Мессара  есть  деревня,  где
можно  достать  лодку.  —  Стоун  указал  на  Ниса.
 — 	Компас  у  вас  есть?
 Стоун  покачал  головой  и  пальцем  повел  вдоль  коричневой
полоски  на  карте,  изображавшей  горный  хребет.  Палец  был
слишком  толстый  для  такой  маленькой  карты,  и  он  убрал  его,
чтобы  лучше  видеть.
 — 	А  кто  же  довезет  нас  на  лодке  до  Египта?  —  спросил
Берк  с  сомнением.  —  Ты  что-нибудь  смыслишь  в  навигации?
 Стоун  покачал  головой.
 — 	Нис,  тот  смыслит,  —  оказал  он.
 Нис  вышел  из  сарая,  что-то  оказав  лежащему  греку.
 — 	Компас  бы  нам  очень  пригодился,  —  сказал  Стоун.  —
Пожалуй,  без  него  трудно  будет  добраться  до  Мессары.
 — 	Где-то  в  том  районе  аэродром  Тимбаки.  Там,  вероятно,
полным-полно  немцев.
 — 	Их  всюду  полным-полно,  —  сказал  Стоун.
 — 	А  как  же  Мессара?
 — 	Это  не  в  самой  Мессаре.  Где-то  около.  Там  у  Ниса  есть
какой-то  знакомый.  Вообще  он  знает,  что  делает,  ты  можешь
быть  спокоен.
 Энгесу  Берку  нравилась  безмятежная  рассудительность
Стоуна  и  его  юмор,  но  он  понял,  что  его  собственные  реше¬
ния  будут  иметь  вес,  только  пока  они  не  пойдут  вразрез  с
решениями  этого  грека.  Он  сразу  представил  себе,  как  все
сложится  дальше.  Выносить  решения  будет  этот  грек.  Он,  Эн¬
гес  Берк,  иногда  будет  не  согласен.  Может  быть,  даже  часто.
Но  это  ничего  не  изменит.  Стоун  всегда  будет  согласен,  пото¬
му  что  Нис  забрал  над  ним  власть.  Этот  своевольный  грек
не  будет  тратить  много  слов,  но  они  оба  окажутся  у  него  в
подчинении.  Потому  что  только  он  может  достать  им  лодку
и  вытащить  их  отсюда.  Этот  Нис  —  человек,  который  научил¬
ся  внешнему  спокойствию,  но  на  сердце  хранит  большую
184

злобу.  Мы  составляем  триумвират  с  греком  Нисом  во  главе.
 — 	Хорошо.  Когда  мы  выйдем?
 — 	Сейчас.  Как  только  Нис  устроит  этого  раненого.
 Стоун  стал  привязывать  мешочек  изюма  и  флягу  с
питьевой  водой  к  поясу,  на  котором  висел  револьвер.  Ему
пришлось  приподнять  край  своей  широкой  критской  рубахи
и  придерживать  ее  подбородком.  Покончив  с  этим,  он  опустил
рубаху.
 — 	Ты  тоже  возьми  мешок  и  пристрой  где-нибудь  у  себя,—
сказал  ему  Стоун.
 Еще  было  четыре  белых  —  точнее,  когда-то  белых  —  меш¬
ка  с  провизией.  Берк  прикрепил  к  одному  из  них  веревку  и
повесил  через  плечо.  Потом  Стоун  набросил  ему  на  плечи
бурку,  которая  служила  им  подстилкою.  Она  была  из  серого
войлока,  жесткого  и  негнущегося.  Она  доходила  Берку  до  ло¬
дыжек,  а  откинутый  капюшон  лежал  у  него  на  спине.
 Нис  показался  в  дверях.
 — 	Сейчас  перенесем  его  в  дом,  тут  неподалеку,  —  сказал
он  им.
 Он  заговорил  с  раненым  греком,  и  несколько  минут  они
о  чем-то  спорили.  У  раненого  совсем  не  гнулась  поясница,  и
когда  он  попытался  сесть,  то  свалился  на  бок.  Втроем  они  под¬
няли  его  за  плечи,  потом  Стоун  и  Берк  сцепили  руки  так,
что  получилось  сиденье,  и  грек  сел,  обхватив  их  обоих  за
шею.  Так  они  перенесли  его  в  тот  дом,  где  раньше  Берк
встретил  девушку.  Она  и  сейчас  была  там.  Раненого  внесли
в  комнату  с  каменным  полом,  где  было  темно  и  пахло  чесно¬
ком.  Потом  Стоун  и  Берк  вышли.  Нис  торопливо  поговорил
с  ним  еще  о  чем-то,  потом  оказал  адио  и  тоже  вышел.  У  две¬
рей  он  заговорил  с  девушкой,  указывая  головой  туда,  где  ле¬
жал  раненый  грек.
 Потом  он  и  ей  сказал  адио,  нагнал  Стоуна  и  Берка,  и  они
все  трое  вернулись  в  сарай.
 — 	Как  вы  попали  в  Минойский  колодец?  —  спросил  Нис
Берка  дорогой.
 —  Я  пробирался  на  юг  и  наскочил  на  немцев.  А  откуда  вы
знаете?
 — 	Кто  же  не  знает,  —  сказал  грек.  —  Сюда  приходил  тот,
который  потом  привел  вас.
 —  А  что  с  ним  такое?
 —  Мул  лягнул  его  в  поясницу.
 —  Значит,  доктор  от  него  узнал  про  Стоуна?
 —  Не  знаю,  —  сказал  грек.  —  Но,  вероятно,  так.
 —  Доктор  сказал,  что  они  меняют  место.
 185

—  Знаю.
 Они  подошли  к  сараю  и  подождали,  пока  Нис  привязывал
к  поясу  остальные  два  мешка,  потом  еще  раз  внимательно
осмотрелись  кругом.
 И  вышли  в  виноградник  и,  миновав  козлы  для  просушки,
стали  спускаться  по  крутому  склону,  в  сторону  от  скрытой  в
тумане  Иды.
 Уже  стемнело,  и  дул  резкий  белесый  ветер.  Нис  шел
впереди.  За  ним  Стоун.  А  последним  —  Берк,  задевая
полами  длинной  бурки  за  выступы  известняковых  скал
Юктас.
 ГЛАВА  5
 Всю  ночь  они  шли  наугад,  не  зная  точно,  где  находятся.
Старались  только  не  терять  общего  направления  на  восток.
Но  самым  важным  было  спуститься  к  подножию  Юктас.  Они
много  раз  начинали  спускаться,  но  всегда  доходили  до  такого
места,  где  склон  обрывался  отвесной  кручей  и  дальше  идти
нельзя  было.  Они  подходили  к  самому  краю  обрыва,  а  потом
опять  должны  были  подниматься  или  же  идти  дальше
поперек  склона.  Луна  не  взошла,  и  в  темноте  еще  труднее
было  находить  путь.  А  этот  склон  Юктас  был  особенно
крутым.
 За  ночь  они  недалеко  успели  уйти.  А  когда  рассвело,  вни¬
зу  вдруг  открылась  перед  ними  дорога,  к  несказанному  удив¬
лению  всех,  кроме  Ниса,  который  присел  на  камень,  пожевал
немного  изюма  и  затем  улегся  спать.  Дорога  проходила
много  ниже,  и  потому  Стоун  и  Энгес  Берк  тоже  решили
поспать.  Они  спали  до  пяти  часов.  Больше  спать  нельзя
было.
 Укрывшись  в  развалинах  какого-то  циклопического  строе¬
ния,  они  смотрели  вниз,  на  дорогу.  Берк  видел,  как  по  ней
густым  потоком  шли  грузовые  машины.
 С  плоской  скалы,  на  которой  они  находились,  хорошо  вид¬
на  была  длинная  вереница  машин  на  дороге.  Это  было  шоссе,
перерезавшее  остров  с  юга  на  север.  Больше  всего  шло  аме¬
риканских  «шевроле»,  но  попадались  и  «форды».  Все  это  были
машины,  оставленные  новозеландцами.  Теперь  они  находи¬
лись  в  расположении  частей  немецкой  92-й  дивизии  и  11-го  па¬
рашютно-егерского  полка.  Это  были  те  части,  которые  осу¬
ществили  первоначальный  захват  аэродрома  Тимбаки  и  всей
186

Мессарской  равнины.  Сейчас  они  направлялись  через  Кандию
в  Ретимо.  А  оттуда  —  под  Смоленск.
 Чутьем  человека,  побывавшего  в  кровавой  схватке,  Берк
угадывал  значительность  происходившего  передвижения,  но
не  мог  знать  о  нападении  на  Росссию.
 — 	Что-то  там  готовится,  —  сказал  он  остальным,  которые
все  еще  дремали.
 Стоун,  лежа  за  выступом  скалы,  мог  только  слышать
вой  и  дребезжанье  проезжающих  машин  и  по  звуку  опре¬
делять,  когда  они  идут  с  перерывами  и  когда  сплошным
потоком.
 — 	Хотел  бы  я  знать,  как  дела  на  войне,  —  сказал  он.
 — 	Меня  гораздо  больше  занимает,  как  бы  нам  заполучить
лодку.  —  Берк  повернулся  лицом  к  Нису.  —  Почему  мы  идем
именно  в  Мессарскую  бухту?  —  спросил  он.
 — 	Там  много  укромных  мест  на  берегу.  И  в  одной  деревне
у  меня  есть  знакомый  человек.  —  Нис  лежал  на  спине  и  раз¬
говаривал  неторопливо.
 — 	А  по  каким  приборам  вы  будете  ориентироваться  в
море?
 Предполагалось,  что  если  вы  о  чем-нибудь  разговариваете
с  греком,  то  окончательные  суждения  выносите  вы  и  выводы
делаете  тоже  вы.  И  что  для  грека  такая  постановка  есть  не¬
что  само  собой  разумеющееся.  Но  для  этого  грека  вообще  не
существовало  ничего  само  собой  разумеющегося.  У  него  была
своя  манера  разговора  —  не  греческая,  и  вообще  неизвестно
какая.  Ее  нельзя  было  назвать  ни  вежливой,  ни  бесцеремон¬
ной,  ни  уклончивой.  Скорее  —  напористой.  Но,  во  всяком  слу¬
чае,  окончательные  суждения  выносил  он,  и  он  же  диктовал
выводы.
 — 	Я  никаких  приборов  не  знаю.  Я  знаю  только  тела,  —
сказал  Нис.
 — 	Какие  такие  тела?
 — 	Те,  что  делают  ночь  и  день.  —  Нис  говорил  о  небесных
телах.
 — 	И  вы  по  ним  доберетесь  до  места?  В  Египет?  Или  еще
куда-нибудь?
 — 	В  Египет  или  на  Кипр.  Ветер  сейчас  такой,  что  лучше
в  Египет.
 — 	Вы  служили  на  флоте?  —  спросил  его  Берк.
 Энгесу  Берку  хотелось  узнать  побольше  об  этом  своеволь¬
ном  греке,  в  разговоре  с  которым  всегда  нужно  было  быть
начеку.  Который  умел  молчать  и  копить  злобу  и  казался  стар¬
ше  своих  лет.
 187

Нис  покачал  головой.
 — 	Я  был  каичником,  —  оказал  он  и  ограничился  этим.
 — 	Вы  уже  ходили  под  парусами  в  Египет?
 — 	Сто  раз.
 — 	Из  какой  части  Крита  вы  родом?  —  спросил  его  Берк.
 — 	Я  не  критянин.  Я  из  семьи  патрасских  каичников.  Мы
возили  из  Патраса  бочки  с  вином  иногда  в  Афины,  иногда
даже  в  Салоники.  А  зимой  ходили  на  Кипр  и  в  Александрию.
 Лежа  и  греясь  на  солнце,  легко  было  разговаривать.
 — 	Всегда  находится  грек,  который  говорит  по-английски,—
сказал  Берк.
 — 	Мой  отец  не  умел  ни  читать,  ни  писать,  и  он  участвовал
в  восстании  против  Метаксаса.  Он  хотел,  чтобы  я  научился
читать  и  писать.  Когда  он  бывал  на  Кипре,  он  часто  оставлял
меня  в  греческих  школах,  где  учили  священники.  Там  я  и
научился  английскому  языку.  Кипр  ведь  принадлежит  анг¬
личанам.  И  религии  меня  там  тоже  учили.  Потом  отец  при¬
езжал,  брал  меня  с  собой  на  каик  и  вышибал  всю  религию
у  меня  из  головы.  Он  даже  в  этих  делах  был  мятежником.
 Коцца  Нис  стал  рассказывать  о  себе,  он  заговорил  как
истый  грек.  Он  повел  рассказ  складно  и  обстоятельно,  без
особых  прикрас,  но  в  эпической  форме,  как  Лев  Толстой.
Именно  так  всегда  говорят  греки,  когда  рассказывают  о  себе,
и  это  есть  знак  дружбы  и  уважения  к  вам.  И  этот  грек  со
злобой  на  сердце  и  с  неистовой  прытью  в  глазах  тоже  на¬
чал  так.
 — 	Когда  Метаксас  пришел  к  власти,  отец  решил,  что
пора  действовать.  Мне  тоже  казалось  так.  Мы  в  ту
пору  возили  гравий  в  Египет.  А  оттуда  брали  груз  хлопка  и
шли  с  ним  дальше,  через  канал  и  по  Красному  морю,  иногда
до  самого  Кувейта.  Самые  лучшие  арабские  каики  строят  в
Кувейте.  Но  мы  там  добывали  оружие  —  арабы  получали  его
от  немцев.  А  доставалось  оно  нам  и  шло  на  борьбу  против
метаксистов.
 — 	Как  же  вам  удавалось  провозить  оружие  через  Суэц?  —
Берк  привстал  и  заглянул  вниз  на  шоссе,  потом  снова  лег  и
стал  слушать.
 — 	Мы  везли  его  в  железных  баках  с  бензином  прямо  че¬
рез  канал.  И  доставляли  жителям  Пинда,  которые  готовили
восстание  против  метаксистов.
 — 	Просто  чудо,  как  это  вам  удавалось,  —  лениво  сказал
Стоун.
 — 	Метаксисты  узнали  про  это  и  поймали  нас  как-то  ночью,
близ  Мирабеллы.  За  нами  погнались  моторные  шлюпки  сбро-
188

неносца.  Фашисты  нашли  бензин  и  вылили  его  в  море.  Ору¬
жие  они  тоже  нашли,  но  отец  пришел  в  бешенство  не  из-за
оружия,  а  из-за  бензина.  Он  ругал  их  всеми  словами,  какими
ругают  фашистов,  и  всячески  поносил  Метаксаса.  Потом  дво¬
их  сбросил  в  воду.  Тогда  они  пустили  в  ход  прожектор  и  пу¬
леметы,  а  нас  взяли  в  плен.  Моего  отца,  и  меня,  и  еще  пяте¬
рых.  Больше  я  никого  из  них  не  видал.
 — 	И  что  же  с  вами  сделали?
 — 	Меня  отвезли  в  Лариссу  и  посадили  в  крепость.  Я  про¬
был  там  три  года.
 — 	Вам  удалось  бежать?
 — 	Когда  началась  война  с  итальянцами,  меня  мобилизова¬
ли  в  армию.  Они  решили,  что  теперь  я  примирюсь  с  Метакса¬
сом,  но  это  невозможно.  Что  сталось  с  отцом,  не  знаю.  Вероят¬
но,  его  расстреляли.
 Он  замолчал.  Стоун  сказал  ему:
 — 	Почему  вы  так  думаете?
 — 	Они  расстреливали  всех,  кто  был  уличен  в  подготовке
восстания.
 — 	Почему  же  вас  не  расстреляли?
 — 	Не  знаю.  Может  быть,  решили,  что  я  слишком  молод
и  что  это  отец  втянул  меня.  Я  рад,  что  с  метаксистами  покон¬
чено,  —  сказал  он  немного  спустя  совсем  просто.
 — 	Ничего,  вот  придете  в  Каир,  они  вас  там  дожидаются,  —
сказал  Берк.
 — 	Не  думаю.  Большинство  осталось  здесь  любезничать  с
итальянцами  и  немцами.
 — 	Что  ж,  увидите,  —  сказал  Стоун,  вставая.
 — 	А  мне  это  все  равно,  —  оказал  грек.  Он  в  упор  смотрел
на  Берка.  —  Теперь  не  о  том  надо  думать.  Нет  смысла  вое¬
вать  с  метаксистами,  когда  есть  железноголовые.  Железного¬
ловые  —  вот  главный  врат.
 Он  встал  и  посмотрел  вниз  на  шоссе,  где  последние  грузо¬
вики  скрывались  за  поворотом  на  Кастелли.  Внизу,  освещен¬
ная  солнцем,  расстилалась  на  просторе  долина,  и  тени  раски¬
дистых  зеленых  платанов  ложились  на  землю,  белую  от  за¬
лежей  триасовых  известняков,  дававших  силу  виноградным
лозам.
 — 	Надо  идти,  —  сказал  грек.
 — 	Вниз?
 — 	Да.
 — 	Ну,  идти  так  идти,  —  сказал  Берк.  Он  встал,  неловко
опираясь  на  ногу.  —  Вей,  ветер,  вей,  —  сказал  он  и  следом
за  остальными  начал  спуск  в  долину.
 189

ГЛАВА  6
 С  немцами  они  столкнулись,  когда  шли  через  Омфалий-
жую  долину.  За  ночь  они  прошли  ее  почти  всю,  никого  не
встретив,  хотя  все  время  слышали,  как  маршируют  войска
по  дороге.  Под  утро  они  снова  начали  подниматься,  держа
направление  на  юг.  Они  шли  через  сырую  еще  оливковую  ро¬
щу.  Неширокий  овраг  делил  рощу  надвое,  и  по  мягкому  рых¬
лому  дну  его  проходила  грунтовая  дорога.  К  этой  дороге  они
и  шли,  спускаясь  по  откосу,  когда  забрезжило  утро.  Было
еще  прохладно,  и  с  мелких  листьев  капала  роса.  Два  пасту¬
шонка,  стерегшие  стадо  мохнатых  коричневых  коз,  друже¬
любно  откликнулись  на  их  приветствие.  И  тогда  они  вдруг
увидели  немцев.  Пятеро  шли  по  грунтовой  дороге,  в  желез¬
ных  касках,  еще  влажных  от  утренней  росы.
 — 	Бежим,  —  шепотом  сказал  Стоун.
 — 	Стой.  —  Нис  в  такие  минуты  становился  грозен.
 — 	Они  нас  видят,  —  сказал  Стоун.
 — 	Стой.
 Берку  говорить  не  нужно  было.  И  они  остановились.
 Патруль  приближался,  глядя  вверх  на  троих  критян,  ко¬
торые  стояли  на  опушке  оливковой  рощи  и  с  любопытством
разглядывали  их.  Трое  критян  замерли  в  напряжении,  и  вид
у  них  был  довольно  глупый.  Они  разглядывали  влажные
каски  железноголовых:  к  одной  пристал  комочек  красной
кастеллийской  земли.  Они  ждали,  пока  немцы  поравняются
с  ними  и  пройдут  дальше.  Немцы  подходили  тяжелым,  запле¬
тающимся  шагом  людей  тупых  и  равнодушных.  Сапоги  у  них
тоже  были  облеплены  красной  мокрой  землей.
 Они  прошли  мимо,  равнодушно  скользнув  взглядом  по  тем
троим  на  откосе.
 И  тогда  эти  трое  снова  пустились  в  путь  через  Кастелли..
Они  шли  оливковыми  рощами,  тянувшими  соки  из  плодород¬
ной  почвы  долины.  Они  пробирались  по  узким  тропам  и  часто
днем  проходили  мимо  белых  домиков  селений,  но  старались
держаться  от  них  подальше,  как  и  от  встречных  критян,  с
мулами  на  поводу  шедших  к  оливковым  рощам.  И  Берк  все
чаще  и  чаще  чувствовал  пульсирующую  боль  в  ноге.
 Они  шли  двое  суток,  днем  и  ночью,  следуя  за  своеволь¬
ным  греком,  который  рисковал  там,  где,  казалось,  и  рисковать
было  бесполезно.  Они  прятались  в  сумраке  предгорий  и  ни
разу  больше  не  встретили  немцев,  хотя  издали  видали  их
часто.
 190

Они  шли  на  юг.
 Потом  они  вдруг  очутились  на  перевале.  Тихий  ветер  об¬
вевал  их,  донося  пряный  запах  снизу,  из  мандариновых  рощ.
 А  потом  море.  Густой  запах  моря,  насыщенный  испарения¬
ми  вековых  пластов.  Железо  было  в  этом  запахе,  разносив¬
шемся  далеко  по  горам.
 ГЛАВА  7
 Нис  вел  их  теперь  по  определенному  направлению.  Он  шел
в  обход,  минуя  деревни,  вытянувшиеся  вдоль  узкой  прибреж¬
ной  полосы.  К  ночи,  когда  уже  стемнело,  они  свернули  на  за¬
пад  и  шли  опять  без  дорог  и  тропок,  по  холмам,  сбегавшим
к  самому  морю.
 У  подножия  одного  холма,  в  ярком  свете  луны,  они  уви¬
дели  крохотную  деревушку.  Она  ютилась  в  глубине  длинного
узкого  заливчика,  напоминавшего  снимки  норвежских  фиор¬
дов.  За  ней  темнела  расщелина,  уходившая  далеко  в  горы.
Ее  ясно  можно  было  различить  отсюда,  сверху.
 — 	Пришли,  —  сказал  им  Нис.  Он  оказал  это  тоном  чело¬
века  мало  заинтересованного.
 — 	Я  голоден  как  собака,  —  сказал  Берк.
 — 	Здесь  вам  дадут  поесть,  —  сказал  Нис.
 —1  А  вы  уверены,  что  мы  найдем  вашего  знакомого?  —
Стоун  говорил  совершенно  безмятежно.  Было  что-то  афин¬
ское  в  неторопливом  взгляде  этого  человека.  Как  и  в  его  ры¬
жей  бороде,  которая  щетинилась  тоже  как-то  безмятежно.
 — 	Если  он  жив,  он  здесь,  —  сказал  Нис.
 — 	А  если  нет?
 — 	Мы  сначала  узнаем.
 — 	Кто  он  такой?  Каичник?  —  Берк  нарочно  повторил  его
слово.
 — 	Нет.  Рыбак,  только  ловит  рыбу  по-особому.  У  него  одной
руки  нет.
 Спотыкаясь  на  песчаном  склоне,  они  спустились  к  деревне.
Это  было  просто  десятка  полтора  домов,  вытянутых  в  один
ряд.  Они  стояли  у  дороги,  бело-голубой  от  выстилавшего  ее
камня  вулканической  породы.  Противоположный  край  дороги
был  извилистый,  неровный  и  обрывался  прямо  в  море.  Узкий
залив  впереди  расширялся,  переходя  в  Мессарскую  бухту.
Оба  берега  были  гористые  и  сходились  у  отрогов  главной
гряды  в  глубине,  где  видна  была  мертвая,  наполовину  пере¬
сохшая  речка.
 191

— 	Не  помню  только,  который  его  дом,  —  сказал  Нис,  ко¬
гда  они  подходили  к  первой  хижине.
 — 	Вы  думаете,  здесь  могут  быть  немцы?  —  спросил  Стоун.
 — 	Обязательно,  —  ответил  Берк  с  насмешкой.
 Нис  толкнул  жиденькую,  косо  навешенную  дверь.  Стучать
он  не  стал.  Он  просто  толкнул  дверь,  и  они  все  вошли  в
низкую  комнату  с  голыми  стенами.  В  полутьме  ничего  почти
не  было  видно,  но  Нис  повернулся  и  вышел.
 — 	Кажется,  не  здесь,  —  сказал  он.
 Он,  не  торопясь,  вышел  на  середину  дороги  и  внимательно
пригляделся  к  соседнему  дому,  потом  так  же  внимательно
посмотрел  на  окно  с  закрытыми  ставнями.  Дома  все  лепились
один  к  другому,  только  двери  указывали  на  границы  между
ними.
 — 	Посмотрим  здесь,  —  сказал  Нис.  Он  не  стал  стучать,
а  сразу  решительно  вошел.  Он  пригнулся,  чтобы  лучше
оглядеть  комнату  в  темноте.  В  ней  были  такие  же  голые
стены  и  пахло  как-то  странно,  не  то  дохлой  рыбой,  не  то
краской.
 — 	Здесь,  —  сказал  он  и  затворил  дверь.  Берк  и  Стоун
уже  стояли  рядом  с  ним.
 Потом  Нис  окликнул:
 — 	Спада!  —  И  легонько  постучался  в  дверь  где-то  в  глу¬
бине.  И  еще  раз:  —  Спада!  —  Он  подождал  немного.  —  Спа¬
да!  —  крикнул  он  уже  сердито  и  прибавил  по-гречески:  —
Что,  у  тебя  уши  губкой  заткнуты?
 — 	Может  быть,  он  и  в  самом  деле  умер,  —  сказал  ему
Берк.
 — 	Вы  уверены,  что  это  его  дом?
 Тут  они  услышали  торопливый  говор  в  соседней  комнате.
 —  Ну,  теперь  держись,  —  сказал  Стоун.
 — 	Эпа,  —  сказал  кто-то.  Потом,  по-гречески  же:  —  Назо¬
вись,  кто  там.
 — 	Это  я,  Нис.  Выходи,  Спада.
 — 	А  кто  там?
 —  Нис,  сын  Галланоса.  Выходи,  Спада.
 Где-то  в  пустоте  открылась  дверь,  потом  чиркнула  спичка,
и  длинный  язычок  огня  поплыл  к  висячему  фонарю,  кото¬
рый  вдруг  вспыхнул  и  осветил  комнату.  И  Берк  и  Стоун  сра¬
зу  невольно  глянули  на  руки  человека,  державшего  спичку.
Они  увидели,  что  одной  руки  нет,  но  боялись  поверить  это¬
му.  Человек  стоял  перед  ними  в  длинных  шерстяных  под¬
штанниках,  висящих  мешком,  и  в  грубой  холщовой  рубахе.
Фонарь  освещал  одну  руку  и  обрубок  другой.
 192

— 	Я  Нис,  —  нетерпеливо  повторил  грек.  —  Сын  Галла-
носа.
 — 	Молодой  орел.  —  До  Спада  дошло  наконец.  —  Не  ждал
я.  —  И  он  засмеялся  от  удовольствия.
 Он  расцеловал  Ниса.  У  этого  человека  были  каштановые
волосы  и  борода,  вишнево-смуглое  лицо,  веселое  и  все  в  мор¬
щинках,  и  металлический  взгляд.
 — 	Слава  тебе,  господи,  —  сказал  Берк,  глядя  на  эти  по¬
целуи.
 Стоун  сел  на  деревянную  скамью  и  перевел  дух.
 Посыпалась  быстрая  греческая  речь.  Сначала  один  гово¬
рил,  потом  другой.  Говорили  они  об  отце  Ниса.  Он,  Спада,
знал,  что  когда  их  схватили,  то  его  взяли  на  броненосец,  что
было  нешуточным  делом.  Ну,  а  после?  Ничего,  сказал  ему
Нис.  Он  сам  ничего  не  знает.  Потом  про  тюрьму,  и  про  мо¬
билизацию,  и  про  то,  что  он  еще  ждет,  но  почти  не  надеется,
потому  что  скорее  всего  отца  расстреляли.
 —  А  теперь?  —  спросил  его  Спада.
 — 	Бегу  от  железноголовых.  Вот  эти  двое  —  австралос.  —
Нис  указал  на  них,  и  они  оба  встали.  Спада  протянул  им  ру¬
ку,  и  они  пожали  ее  неловко,  потому  что  рука  была  левая.
 —  Присядьте,  —  вежливо  сказал  он  им.
 Нис  перевел  его  приглашение,  и  Берк  и  Стоун  снова  сели
и  приготовились  ждать.
 —  Нам  нужна  лодка,  —  вежливо  сказал  ему  Нис.
 —  Куда  вам  ехать?
 —  Ветер  дует  на  Египет.
 —  Ты  не  вернешься?  —  Спада  откинул  со  лба  свои  брон¬
зовые  волосы.
 —  Нет,  пока  все  здесь  не  будет  опять  наше.
 —  Но  у  меня  одна  только  лодка,  а  я  теперь  женат.
 —  Женат?
 — 	Да.
 И  он  оглянулся  и  позвал.  Он  позвал  ее  по  имени:
 —  Смаро
 Она  не  откликнулась.  Она  тотчас  же  вышла  к  ним.  Яблоч¬
ко-скороспелка.  Все  трое  смотрели  на  эту  семнадцатилетнюю
критянку,  жену  старого  Спада.  Крепкий  старик  Спада.  Нис
быстро  по-английски  пояснил,  что  это  Смаро  —  жена  Спада.
 Энгес  Берк  оглядел  ее  по-мужски,  потому  что  это  была
женщина,  в  которой  чувствовались  удовлетворенность  и  успо¬
коенность.  Старый  Спада  —  хороший  мужчина  для  этого  яб¬
лочка-скороспелки,  думал  Берк.  Стоун  отметил  про  себя
смугло-розовое  лицо  и  кожу,  даже  при  слабом  свете  фонаря,
 13  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V 	193

похожую  на  тонкую  апельсинную  корочку.  И  сосредоточен¬
ное  лицо.  Не  от  мыслей  сосредоточенное,  а  от  суровой  жизни.
 Обменялись  церемонными  приветствиями.  Она  куталась  в
тяжелую  войлочную  бурку.  Спада  велел  ей  собрать  поесть.
 — 	Ты  опять  бьешь  рыбу  динамитом?  —  спросил  Нис.
 — 	Как  всегда.  Но  придется  перестать,  потому  что  эта  жен¬
щина  боится,  как  бы  я  не  лишился  и  другой  руки,  если  ме¬
ня  накроют.  —  Он  весело  рассмеялся.
 — 	Есть  тут  еще  лодки?
 — 	Семь  на  всю  деревню.
 — 	Может  быть,  мне  попросить  лодку  у  кого-нибудь  дру¬
гого?
 Спада  поспешно  замотал  своей  каштановой  гривой.
 — 	Лодка  нас  кормит.  Это  хлеб  наш.  Без  лодки  нельзя  ни¬
кому.
 — 	Нам  очень  нужно,  —  негромко  сказал  Нис.
 — 	Зачем  тебе  ехать?  —  сказал  Спада.  —  Оставайся  здесь.
 Нис  медленно  покачал  головой.
 — 	В  Египте  и  в  других  местах  еще  идет  война.
 — 	Война?  Она  и  здесь  идет  еще.
 — 	Да.  Но  это  не  настоящая  война.  У  англичан  армия.
 — 	Все  равно  тебе  еще  придется  драться  здесь.
 — 	Да.  Но  сейчас  нужно  собрать  все  силы  против  железно¬
головых,  потому  что  их  трудней  одолеть.  Они  ведь  заодно  те¬
перь  —  и  железноголовые  и  метаксисты.
 — 	Ты  твердо  решил  ехать?
 — 	Да.  —  Нис  не  медлил  с  ответом.
 — 	Тогда  бери  мою  лодку.
 — 	Нет.  —  Нис  вдруг  почувствовал  усталость,  но,  соблюдая
приличия,  поспешил  отказаться.
 — 	Возьмешь  мою,  —  повторил  Спада.
 — 	Я  могу  взять  у  кого-нибудь  еще.
 — 	Нет.
 — 	У  тебя  жена.  —  Нис  не  спорил.  Он  только  соблюдал
приличия.
 — 	Она  молодая.  Пока  у  меня  ноги  целы,  я  могу  работать
с  динамитом.
 — 	Я  глубоко  благодарен  тебе.  Прими  мою  дружбу.
 — 	От  души  принимаю.  —  Это  была  вежливость  самого
высокого  порядка.
 — 	Есть  тут  у  вас  железноголовые?  —  спросил  Нис  про
немцев.
 — 	Немного,  у  каменного  моста.  Там  ведь  и  дорога  прохо¬
дит.  На  прошлой  неделе  кто-то  разложил  большой  костер  в
 194

горах,  над  самой  деревней.  Тогда  и  пришли  железноголовые.
Все  молодые  совята.  По  очереди  стерегут  лодки.  Сейчас  я
пойду  взгляну,  есть  ли  кто  на  мосту,  откуда  они  следят  за
лодками.  Нам  только  днем  разрешается  выходить  в  море.
 Он  прошел  в  соседнюю  комнату.  Скороспелка  положила
на  середину  некрашеного  дощатого  стола  большую  вяленую
рыбу,  рядом  поставила  тарелку  с  тертым  чесноком  и  плошку
с  солью.  Спада  на  пороге  повернулся  и  пригласил  их  поесть,
указывая  на  стол.
 — 	Ну  как,  будет  лодка?  —  спросили  они  Ниса.
 — 	Когда  мы  выедем?  —  спросил  Берк.
 — 	Надо  затемно,  —  сказал  Стоун.
 Нис  рассказал  им  про  немцев  на  мосту  и  про  то,  что
Спада  пойдет  посмотреть,  там  ли  они  и  можно  ли  вывести
лодку.
 — 	Нам  нужно  воды  и  какой-нибудь  провизии  на  дорогу.
 — 	Вы  не  представляете,  какие  это  бедные  люди.  Мы  и
так  берем  то,  чем  они  живут.  Я  больше  не  могу  просить.
 — 	Нужно  хотя  бы  воды,  —  сказал  Стоун.
 Нис  позабыл  даже  свою  усталость.  Все  заслонил  вопрос
о  праве  на  эту  просьбу  к  Спада.  Он,  Спада,  дает  им  свою
лодку.  Эти  австралос  не  понимают.  Они  не  представляют  себе.
Я  больше  не  могу  просить.  Но  и  без  этого  нельзя.
 Тут  вышел  Спада,  уже  одетый.  Он  сам  знал.
 — 	Вам  надо  пищи  на  дорогу.  Я  вам  дам  бурдюк  для
воды.  Без  лодки  он  мне  не  понадобится.
 — 	Ты  и  так  дал  нам  слишком  много.
 — 	Одно  без  другого  не  идет,  —  сказал  Спада.  —  Вода  вам
нужна.  Я  скажу  Смаро,  чтоб  она  наполнила  бурдюк  и  дала
вам  вяленой  рыбы.  —  Он  повторил  это  Смаро.  Потом  он
вышел.
 1—  Вот  мы  и  с  провизией,  —  сказал  им  Нис  иронически.
 — 	Послушайте,  —  сказал  Стоун,  —  вы  поблагодарите  это¬
го  человека  от  нас.  Крепко  поблагодарите.  Нам  самим  не
суметь.
 —  Я  уже  поблагодарил.
 •—  Нет,  от  нас  поблагодарите,  —  настаивал  Стоун.
 Нис  ничего  не  ответил.  Он  сидел  на  трехногом  табурете,
отламывал  куски  вяленой  рыбы,  макал  в  соль,  потом  в  чес¬
нок  и  ел.  Энгес  Берк  тоже  принялся  за  еду,  и  Стоун  при¬
соединился  к  ним,  повторяя  за  Нисом  всю  процедуру  —  рыба,
соль,  чеснок.
 Скороспелка  стояла  рядом,  потирая  ногу  об  ногу,  и  молча
смотрела,  как  они  едят.  От  этого  возникало  чувство  нелов-
13* 	195

кости,  и,  чтобы  рассеять  его,  Берк  спросил  Ниса,  каким  обра¬
зом  Спада  лишился  руки.
 —  Он  ловил  рыбу  с  динамитом.  Тут  важно  не  передержать
запал  в  руке  дольше  положенного.  Он  передержал,  и  ему
оторвало  руку.  Когда  динамит  взрывается  в  воде,  рыба  поги¬
бает.  Потому  это  запрещено  законом.
 —  Как  же  он  теперь?
 —  А  так,  одной  рукой.  У  них  считается,  что,  пока  не  ото¬
рвет  обе  ноги,  можно  работать.
 Скороспелка  тем  временем  пошла  за  водой.  Она  достала
свиной  бурдюк,  похожий  на  мех  греческой  волынки,  и  на¬
полнила  его  водой.  Воду  она  лила  из  деревянного  ведра  через
отверстие  в  одной  из  ног,  пока  бурдюк  не  стал  тугой  и  круг¬
лый.  Потом  она  сняла  шесть  вяленых  рыбин,  из  тех,  что  ви¬
сели  на  железных  крюках  в  широком  дымоходе,  сложила  их,
умяв  поплотнее  руками  и  ногами,  и  перевязала  толстой  бе¬
чевкой  из  мотка,  висевшего  у  нее  на  поясе.  Тут  вернулся
Спада.
 — 	На  мосту  один  железноголовый.  Больше  не  видно,  —
сказал  он  Нису.
 — 	Где  лодка?
 — 	За  мостом,  на  речке.
 — 	Он  нас  увидит  с  моста?
 — 	Да.  Это  опасно.
 — 	Как  сделать,  чтоб  он  не  увидел?
 — 	Никак  нельзя.  Там  узко  и  мелко.  Мост  каменный,  двух¬
пролетный.  Пройти  надо  под  той  аркой,  которая  выше.  При¬
дется  тащить  лодку  по  илу,  но  это  ничего,  она  плоскодонная,
пройдет.
 — 	Как  паруса?
 — 	Ничего,  крепкие.  Сам  увидишь.  Ставь  паруса  постепен¬
но,  не  гонись  сразу  за  скоростью.  Сейчас  как  раз  время  се¬
веро-западных  ветров,  так  что  надо  быть  осторожным.  Вы  го¬
товы?
 — 	Да.  Австралос  просят,  чтобы  я  поблагодарил  тебя.
 — 	Они,  должно  быть,  храбрые  солдаты?
 — 	Да.  Очень.
 — 	Так  я  дарю  им  лодку  за  храбрость  в  боях,  которые
им  предстоят.
 — 	Я  им  скажу.  Передай  благодарность  твоей  жене  Смаро.
 — 	Принимаю  от  души,  —  сказала  она.  Это  были  первые
слова,  которые  она  произнесла,  и  они  были  сказаны  уверен¬
но  и  твердо.  —  Я  приготовила  вам  воды  и  рыбы  на  дорогу.
 — 	Я  помогу  вывести  лодку,  —  сказал  Спада.
 196

Нис  снова  церемонно  отказался,  но  он  знал,  что  без  помо¬
щи  Спада  ему  не  вывести  лодку  из  мелководья  в  открытое
море.
 — 	Ветер  сейчас  с  берега,  —  сказал  Спада.  —  Идти  будет
легко.
 Покончив  со  всеми  церемониями,  они  вышли  из  дома.  Нис
тотчас  же  наклонил  голову  набок,  проверяя  направление  вет¬
ра.  Берк  нес  бурдюк,  с  которого  капала  вода.  Стоун  держал
связку  вяленой  рыбы.  Нис  еще  раз  напомнил  им  о  немецком
часовом,  когда  они  тихо  двинулись  вперед  по  выстланной  си¬
неватым  камнем  приморской  дороге.
 Дойдя  до  речки,  они  свернули  с  дороги  и  пошли  по  само¬
му  берегу,  крутому  и  довольно  высокому.  Впереди  темнели
очертания  двухпролетного  каменного  моста,  под  которым  мир¬
но  плескалась  вода.
 Спада  провел  их  через  речку  вброд,  к  мягкой  песчаной
отмели  на  другой  стороне.  Тихо,  пригнувшись  в  тени  высоко¬
го  берега,  они  подходили  к  мосту.  Немца  часового  не  было
видно.  Мягкий  ил  глушил  шаги,  и  слышно  было  только
хлюпанье  по  грязи,  но  и  это  оказалось  слишком  громким.
Не  дыша,  они  скользнули  под  высокую  арку.  Они  ждали
какого-нибудь  звука,  который  выдаст  присутствие  немца.
Но  ничего  не  было  слышно.
 За  самым  мостом  отходила  в  сторону  косая  отмель,  и  на
ней  маячили  тени  лодок.  Это  и  были  все  семь  парусников
деревни.  Опять  пришлось  идти  по  воде,  проклиная  плеск  ша¬
гов.  Берк  все  время  оглядывался  на  мост  в  ожидании,  что
вот-вот  немец  их  услышит.  Великан  Стоун  шел  впереди,  тя¬
жело  передвигая  ноги.  Берк  посоветовал  ему  быть  поосто¬
рожнее.
 Наконец  они  дошли  до  лодок  и  легли  плашмя  на  песок.
Слышно  было  только,  как  хлопает  где-то  о  мачту  незакреп¬
ленная  снасть  и  треплются  паруса  на  ветру.  Они  подползли
к  лодке,  которую  Спада  им  указал,  и  бросили  в  нее  рыбу  и
бурдюк  с  водой.  Берк  снял  бурку  и  передал  Спада,  который
и  ее  тоже  бросил  в  лодку.
 — 	Потише,  —  сказал  Стоун,  когда  они  навалились,  чтобы
столкнуть  лодку.
 У  нее  была  одна,  довольно  высокая,  мачта.  Корпус  имел
футов  восемнадцать  в  длину,  с  широкой  кормой  и  тупым  но¬
сом.  Посредине  дна  был  укреплен  продольный  железный
лист,  который  служил  в  качестве  выдвижного  киля.  Борта
197

были  плоские  и  дно  тоже.  Лодка  легко  соскользнула  с  песка
на  мелководье.  Но  гибкая  мачта  затряслась,  и  снасти  за¬
скрипели.
 —  Тише,  ради  бога,  —  шепотом  сказал  Стоун.
 На  воде  лодка  выровнялась  и  лишь  слегка  покачивалась
с  боку  на  бок.  Они  тихо  повели  ее  к  мосту,  подталкивая
руками.  Они  ступали  в  воде,  не  поднимая  ног.  Они  подвели
лодку  к  другому  берегу  и  стали  втаскивать  на  илистую  от¬
мель,  чтобы  протолкнуть  под  высокую  арку  моста.  Это  было
трудно,  потому  _что  ил  был  вязкий.  Лодка  подвигалась  толч¬
ками,  и  выходило  очень  шумно.
 Энгес  Берк  знал  с  самого  начала,  что  шуму  слишком  мно¬
го.  Стоун  тоже  знал  и  ждал.  Но  все-таки  вышло  оно  как-то
внезапно.
 Часового  на  мосту  не  заметил  никто.  Только  услышали
вдруг  окрик  по-немецки.  Когда  раздался  голос,  все  замерли
на  месте.  Потом  посмотрели  вверх  и  тогда  увидели  его  у
перил  моста,  прямо  над  ними  —  смутный,  но  легко  различи¬
мый  силуэт.  Наступила  минута  тишины;  часовой,  видимо,
решал,  что  предпринять.
 Он  постоял  неподвижно,  потом  вдруг  повернулся  и  по¬
бежал.
 — 	Пошел  за  подмогой,  —  сказал  Спада  со  злостью.
 —  За  подмогой,  —  перевел  Нис  его  слова.
 — 	Только  не  стрелять,  —  внушительно  сказал  Берк  Стоуну.
 У  Стоуна  был  «смит-вессон».  Но  выстрелить  сейчас  —  это
значило  поднять  на  ноги  весь  лагерь  железноголовых.
 Стоун  уже  карабкался  по  береговому  откосу  вверх,  вдо¬
гонку  за  немцем.  Берк  бросился  за  ним.
 — 	Бегом!  —  закричал  Берк  Стоуну.  —  Лови  его.  Бегом.
 Нис  взбирался  за  ними,  прыгая  по  кручам,  доходившим  до
уровня  моста.  Стоун  и  Берк  очутились  наверху  одновременно.
Они  перевели  дух  и  пустились  бежать  по  каменистой  дороге.
Немца  не  было  видно,  но  они  слышали,  как  он  спускается
вниз  по  крутому  берегу  за  мостом.  Берк  повернул  наперерез,
через  высокий  песчаный  нанос.  Он  скатился  вслед  за  нем¬
цем  прямиком  вниз.  Стоун,  Нис  и  Спада  догоняли  в
обход.
 Берк  слышал  немца  впереди  себя  и  слышал  остальных  сза¬
ди.  Он  увидел  крутой  обрыв  и  дальше  —  пологий  склон.  Он
съехал  с  обрыва  на  заду,  обдирая  кожу  о  камни  сквозь  шта¬
ны  и  повязку.  Потом  упал,  и  сила  инерции  увлекла  его  даль¬
ше,  до  самой  воды.  Он  сразу  увидел,  что  очутился  опять  там,
где  стояли  лодки.  Немец  впереди  бежал,  не  останавливаясь,
198

вдоль  берега.  Берк  вскочил  и  бросился  по  песку  за  ним,  не
видя  его,  но  слыша.
 Потом  он  вдруг  увидел  немца.  Тот  бежал  по  самому  бе¬
регу.  Отвесные  склоны  отбрасывали  тень,  и  было  так,  словно
гонишься  за  кем-то  по  длинному  туннелю,  конца  которому  не
видать.  Он  бежал  во  весь  дух  по  вязкому  песку,  длинными
прыжками.  Он  ждал,  когда  немец  закричит.
 Берк  отрывисто  думал:  он  бежит  не  зря.  Надо  скорей
нагнать  его.  И  чего  он  вдруг  побежал?  Шум  какой.  Я  уже
больше  не  могу.  Теперь  он  бежит  по  камням,  звук  как  от
копыт  по  мостовой.  Скорость  звука  семьсот  тридцать  пять
миль  в  час.  Мне  бы  сейчас  эту  скорость,  я  бы  ему  показал,
сукиному  сыну.
 Опять  пошли  камни  под  ногами.  Толчки  резко  отдавались
в  больной  ноге.  Но  Берк  не  чувствовал  этого.  Он  бежал  те¬
перь  по  осыпи,  которую  немец  уже  миновал.  Скорее.  Он  нос¬
ками  отталкивался  от  камней.  У  него  стучало  в  висках,  в
ушах,  повсюду.  Остальные  трое  карабкались  по  скалам  поза¬
ди.  Берк  приложил  руку  к  боку,  как  мальчишка,  у  которого
закололо  в  боку  от  беготни.  Он  нащупал  тяжелый  пояс.  Он
дернул  пряжку,  и  пояс  соскользнул,  звякнув  о  камень.  Не¬
мец  теперь  был  уже  недалеко,  и  можно  было  разглядеть  его
винтовку,  и  саперную  лопату,  перекинутую  за  спину,  и  круг¬
лый  противогаз.  Он  снова  полез  вверх  по  суживающемуся
склону.
 Когда  немец  полез  вверх,  Берк  подумал,  что  это  конец.
Он  нагнулся  на  бегу,  схватил  большой  плоский  камень  и
швырнул  его  вдогонку  немцу.  Камень  исчез  из  виду.  Он
был  плоский  и  полетел,  описывая  дугу.
 —  А,  сволочь!  —  закричал  Берк.
 Дыхания  не  хватало,  виски  были  готовы  лопнуть,  но  он
бросал  свое  небольшое  тело  вперед,  всей  его  поверхностью
преодолевая  сопротивление  воздуха.  Он  пригнулся  и  побежал
по-спринтерски.  Камни  кончились,  и  под  ногами  опять  был
песок.
 Он  рванулся  вверх  по  склону,  чувствуя,  как  бьется  в  вис¬
ках  кровь,  нагнетаемая  насосом  изнутри.  Мышцы  его  корот¬
ких,  толстых  ног  работали,  как  поршни;  руки  были,  точно
пропеллер,  наклон  лопастей  которого  сообщал  ему  скорость,
как  в  крыльях  Лилиенталя,  или  Мульяра,  или  в  воздушном
винте  Де-Хэвиленда.
 От  немца  его  отделяло  теперь  ярдов  пятнадцать,  не  боль¬
ше.  Он  бежал  на  носках,  наклонившись  вперед,  чтобы  легче
было  брать  подъем.  Немец  пытался  что-то  кричать,  но  он
199

тоже  задохнулся,  и  голоса  у  него  не  хватало.  Берк  слышал
громкое  дыхание  немца  сквозь  шум  осыпающейся  сверху
земли  и  топот  бегущих  сзади.
 Сейчас  —  или  все  пропало.  Не  останавливаться,  не  оста¬
навливаться,  пока  не  доберусь  до  него.  Еще  усилие.  Еще  на¬
пряжение,  последнее.  Лопнут  виски.  Еще.
 Он  поднял  голову.  Все  те  же  пятнадцать  ярдов  до  немца,
бегущего  вверх.  И  тут  вдруг  сознание  у  него  помутилось.  Он
завыл,  белые  слезы  бешенства  хлынули  из  его  глаз.  Он  стал
громко  ругаться,  но  слова  не  выходили.  Он  с  остервенением
рвался  вверх,  забыв  о  том,  что  должны  делать  его  ноги,  пере¬
став  ощущать  их  отдельно  от  насоса,  работающего  внутри.
Все  это  было  теперь  одно  с  силой  света,  с  высотой  звука,  с
энергией  распада  электронов.  Он  цеплялся  руками  за  траву,
за  камни,  за  кусты.  Ноги,  отталкиваясь,  взрывали  землю.
 Он  совершил  это  усилие.
 Показалась  вершина  склона,  вырезалась  на  темном  небе
ломаной  линией  кустов.
 Немец,  увидев  вершину,  передохнул  на  кратчайшую  долю
секунды.  Берк  не  видел  ничего.  Слепое  безумие  владело  им.
Он  рвался  вверх,  забыв  даже  о  своей  цели.  Не  сознавал  ни¬
чего,  пока  не  очутился  совсем  близко,  почти  на  одной  высо¬
те  с  немцем.  Он  увидел  саперную  лопатку,  массивную  каску,
прикрывавшую  сзади  шею.  Характерные  очертания  всей  фи¬
гуры.
 Не  переводя  дух,  он  прыгнул  на  немца.  Он  почувствовал,
как  его  руки,  неловко  соскользнув,  обхватили  чужое  плечо.
Он  ощутил  горячую  потную  шею  под  съехавшей  каской.  Тог¬
да  всей  силой,  которую  он  еще  мог  собрать  воедино,  он  рванул.
 Немец  потерял  равновесие  и  упал  на  него.  Они  покатились
вниз  по  песчаному  склону,  поочередно  вываливаясь  в  песке.
 Берк  больше  не  мог  ничего.  Сил  не  осталось.  Они  были
израсходованы  целиком.
 Теперь  и  немец  дошел  до  той  точки,  когда  отчаянное  уси¬
лие  сводит  с  ума.  Рука  Берка  все  еще  сдавливала  его  шею.
Немец  услышал,  что  остальные  уже  близко.  Он  стал  брыкать¬
ся  своими  тяжелыми  сапогами.  Он  брыкался  исступленно,
злобно,  в  то  же  время  стараясь  кулаком  ударить  Берка  по
лицу.
 Берк  почти  не  чувствовал  этого.  Он  был  так  занят  своим
дыханием,  что  не  ощущал  ни  пинков,  ни  ударов  кулака.
Он  сжимал  шею  немца  почти  машинально.
 Мучительный  труд  дыхания  был  сейчас  самым  главным
для  него.
 200

И  тут  на  них  упал  Стоун.  Навалился  сверху  всей  своей
тяжестью.  Немец  бил  ногами  и  извивался  всем  телом  в  от¬
чаянном  напряжении.  Он  был,  как  заяц  в  тенетах,  как  лиса
в  капкане,  когда  смерть  уже  рядом.  Когда  Стоун  упал  на  них,
Берк  пнул  немца  ногой  в  живот  и  пополз  в  сторону,  но,  от¬
ползая,  еще  ударил  его  каблуком  по  голове.  Нис  схватился
за  саперную  лопату.  Немец  теперь  громко  выл.
 Нис  размахнулся  и  ребром  лопатки  ударил  немца.
Потом  отскочил,  чтобы  брызнувшая  кровь  не  попала  на
него.
 Железноголовый  все  так  же  неподатливо  выгибался  в  ру¬
ках  Стоуна,  но  он  был  уже  мертв.  Нервный  рефлекс  не  давал
его  телу  обмякнуть.  Стоун  с  отвращением  поспешил  выпус¬
тить  его.  Все  было  кончено.  Осталось  только  утомление,  и
оно  то  нарастало,  то  спадало  волной.  Берк,  обессиленный,  ле¬
жал  на  земле,  чувствуя  запах  крови,  которую  жадно  вса¬
сывал  белый  песок.  Он  старался  дышать  глубоко  и  ровно,
при  каждом  вдохе  наслаждаясь  покоем  после  предельного  ис¬
тощения  сил.
 — 	Идем,  —  сказал  Стоун.
 Берк  поднялся,  обливаясь  соленым  потом.  Его  била  дрожь.
Он  сделал  два  шага,  стараясь  ступать  потверже,  и  упал.
Стоун  помог  ему  встать  и  затем  вместе  с  Нисом  поволок  его
вниз  по  склону,  скользя  и  падая.  Спада  ждал  внизу.  Он  ока¬
зался  слишком  стар  для  этого  подъема.
 — 	Ты  его  убил?  —  спросил  он  Ниса.
 — 	Да.  Не  надо  было.  Теперь  всем  вам  придется  плохо.
Спада  ничего  не  ответил.
 — 	Его  скоро  хватятся,  —  сказал  Стоун.  —  Нам  надо  спе¬
шить.
 Берк  решил,  что,  верно,  от  истощения  сил  у  него  туманят¬
ся  мысли.  Он  мог  думать  только  об  этих  чудовищных  вдохах
и  выдохах,  все  еще  сотрясавших  его  тело.  Ему  помогли  пе¬
рейти  речку.  Потом  через  осыпь,  где  он  тогда  достиг  скорости
звука,  они  добрались  до  моста.  Его  втащили  в  лодку,  и  он
упал  ничком  на  дно,  думая  только  о  своем  дыхании.  Он  ле¬
жал  и  дышал,  дышал,  дышал.
 — 	Будут  искать  виноватого,  —  сказал  Нис  Стоуну.
 — 	Я  знаю,  —  сказал  Стоун.  —  Мы  возьмем  рубашку  Энге¬
са  и  бросим  ее  на  мосту.
 Стоун  перевернул  Берка  на  спину  и  стянул  с  него  зеленую
австралийскую  рубашку,  которую  сам  ему  дал.  Он  прикрыл
его  буркой.  Потом  снес  рубашку  на  мост  и  кинул  на  парапет.
Нис  объяснил  Спада,  в  чем  дело.  Это  была  примитивная  хит¬
201

рость,  но  нужно  было  показать,  что  часового  убили  австра¬
лийцы,  а  не  жители  деревни.
 Потом  они  вброд  дошли  до  того  места,  где  речка  расши¬
рялась,  впадая  в  бухту.  Когда  воды  стало  по  пояс,  Стоун  и
Нис  влезли  в  лодку.
 —1  Сидит  глубоко,  можно  опускать  киль,  —  сказал  Спада.
 Он  придержал  лодку  на  воде,  покуда  Нис  отвязывал  ве¬
ревку  грота  и  выдвигал  киль.  Парус,  вырвавшись,  свободно
хлопал  по  ветру.
 —  Адио,  —  сказал  им  Спада.
 —  Адио,  Спада.  Пусть  все  у  тебя  будет  хорошо.
 —  Принимаю  твою  дружбу,  молодой  орел.
 — 	Адио.
 — 	Поблагодарите  его,  —  сказал  Стоун.
 — 	Это  ни  к  чему,  —  сказал  Нис.
 Спада  уперся  в  корму  и  с  силой  оттолкнул  лодку.  Нис
взялся  за  шкот  и  сказал  Стоуну,  как  обтянуть  ванты  у  мач¬
ты.  Быстро  и  неуклюже  пополз  кверху  гафель  с  характерным
скрипом  трущихся  веревок.  Парус  наполнился  ветром,  лодка
дрогнула  и  выровнялась.  Берк  заснул,  лежа  на  дне  лодки  и
все  так  же  глубоко  и  шумно  дыша.
 Лодка,  постепенно  удаляясь  от  берега,  шла  полным  ходом
к  Мессарской  бухте.
 ГЛАВА  8
 Первое,  что  почувствовал  Энгес  Берк,  было  легкое  подра¬
гивание  лодки  на  мелкой  волне,  которую  ветер  гнал  по  бух¬
те.  Брызги  соленой  воды  летели  ему  в  лицо.  Солнце  припека¬
ло  сухими  от  соли  лучами.  В  эту  же  минуту  он  увидел  Ниса.
Правильно,  подумал  он  сразу,  такой  человек,  как  этот  грек,
больше  всего  к  месту  здесь  сейчас.  Именно  такой,  спокойный,
уверенный  в  себе,  и  должен  сидеть  тут  вот  так,  сосредоточен¬
но  наморщив  лоб.  Я  пасую  перед  этим  человеком,  потому  что
он  уверен  в  том,  что  делает,  как  и  Стоун.  А  я  нет.  Но  будь
я  проклят,  если  когда-нибудь  выдам  им  это.
 — 	Далеко  мы  ушли?  —  спросил  он,  приподнимаясь.
 — 	Не  знаю,  —  сказал  Стоун.  Потом:  —  Не  тошнит  тебя?
 — 	С  какой  стати  меня  будет  тошнить?
 — 	Если  б  все  раненые  так  бегали,  как  вы,  —  сказал  Нис.
 — 	Хорошо  сошло?
 — 	Более  или  менее,  —  сказал  Стоун.
 Теперь  только  Берк  заметил  большой,  похожий  на  кры¬
202

ло  парус,  надутый  ветром.  Увидел  и  маленькие  паруса  впе¬
реди,  и  толстую  веревку,  которую  натягивал  Стоун,  и  румпель
в  руках  у  Ниса.  Он  сел  и  почувствовал  уже  отчетливо  и
влажность  воздуха,  и  легкую  качку.  Лодка,  выкрашенная  в
черное,  довольно  устойчиво  держалась  на  воде.  С  левого  бор¬
та  была  полоска  земли,  постепенно  убегавшая  из  виду.
 — 	Что  за  земля?
 — 	Она  загораживает  нам  восточный  ветер,  —  пояснил
Нис.  —  Вот  как  выйдем  из  Мессары,  ветер  будет  попутный
до  самого  Египта.
 — 	И  сколько  мы  будем  в  пути?
 — 	Надо  пройти  сотню  километров.  Дня  два.
 Берк,  сидя  на  средней  банке,  следил  за  ходом  лодки,  ди¬
вясь  той  уверенности,  с  которой  Нис  ведет  ее.  Ветер  хорошо
надувал  парус.
 Вооружение,  простое  и  удобное,  напоминало  формой  кры¬
ло  чайки.  Грот  был  подвязан  к  гафелю  на  высоте  не  более
двенадцати  футов.  Гафель  слегка  выдавался  вперед,  по  на¬
правлению  к  носу,  с  наклоном,  почти  параллельным  мачте.
Парус  был  бермудского  типа,  только  гик  гораздо  длиннее.
Кроме  грота,  было  еще  два  кливера  на  бушприте.
 Нис  увидел,  что  Берк  разглядывает  все  это.
 — 	Вы  в  парусах  что-нибудь  понимаете?  —  спросил  он.
 — 	Ровно  ничего,  —  отвечал  Берк.  Единственное,  что  он
знал,  это  что  шкотом  называется  веревка,  служащая  для
управления  парусом.
 — 	Придется  вам  разобраться  немного.
 Все  время  им  приходилось  приноравливаться  к  ветру,  на¬
летавшему  то  с  севера,  то  с  востока.  А  инодда  и  с  юго-восто¬
ка.  Лодка  легко  шла  вперед  при  любом  направлении  ветра.
 Нис  то  и  дело  оглядывался  на  Иду,  каменную  вершину  ко¬
торой  обволакивала  белая  дымка.  Там,  наверху,  еще  лежал
зимний  снег,  и  в  утреннем  свете  казалось,  что  это  совсем
близко.  Отсюда,  с  лодки,  Ида  была  похожа  на  огромный  рог.
Казалось,  ветер  рассекает  ее  на  части,  особенно  когда  редкие
белые  облака,  стлавшиеся  по  вершине,  спускались  ниже.
 — 	Не  нравится  мне  это,  —  сказал  Нис.
 — 	А  что?  —  Берк  тоже  повернул  голову.
 — 	Плохой  знак,  когда  Ида  вот  так  видна.
 Все  утро  они  лавировали,  приноравливаясь  к  ветру.  Иног¬
да  берег  оказывался  так  близко,  что  видно  было  движение
на  прибрежных  дорогах  и  другие  лодки,  сновавшие  взад  и
вперед.  Но  Нис  старался  по  возможности  держаться  подаль¬
ше  от  берега.
 203

К  середине  дня  они  отошли  настолько,  что  берег  почти
скрылся  из  виду.
 Стоун  и  Берк  успели  уже  приобрести  кое-какой  навык  в
обращении  со  снастями  —  навык  людей,  легко  приспособляю¬
щихся  к  условиям.  Выходило  все  пока  довольно  неловко,  но
уже  появилось  отчасти  верное  ощущение  в  руках.  И  это  ощу¬
щение  помогло  держать  парус  так,  чтобы  его  все  время  на¬
полнял  ветер.
 Нис  не  разговаривал  ни  о  чем  постороннем,  только  отда¬
вал  команду.  Он  все  чаще  поглядывал  назад,  туда,  где  в  небо
уходила  вершина  Иды.
 — 	Пожалуй,  неудачное  время  мы  выбрали,  —  сказал  он
один  раз.
 Стоун  и  Берк,  для  которых  все  это  было  непривычно,  ви¬
дели  только,  что  ветер  переменчивый  и  неровный.  Под  вечер,
однако,  стало  свежеть.  Море  колыхала  крупная  волна.
Но  форштевень  легко  разрезал  воду,  и  лодка  шла  с  быстро¬
той,  которая  им  казалась  удивительной.
 — 	Вот  видите,  —  сказал  наконец  Нис,  оглянувшись
еще  раз.
 Он  указывал  назад,  на  небо  над  Идой.  Серые  облака  оку¬
тали  вершину.  Они  были  бесформенные,  точно  облако,  сте¬
лющееся  за  самолетом-распылителем.
 — 	Как  бы  не  поднялся  мельтеми,  —  сказал  Нис.
 — 	Пусть  себе  поднимается  что  угодно,  —  сказал  Стоун.  —
Лишь  бы  наш  парус  выдержал.
 — 	Мельтеми  —  это  летний  шторм.  Смотрите.  —  Он  снова
указал  туда  же.
 — 	Так.  Что  нужно  делать?  —  спросил  Берк.
 — 	Подождем,  там  видно  будет.
 Небо  становилось  все  темнее,  и  ветер  крепчал.  Серые
облака  надвигались  все  ниже.  Иды  совсем  не  стало
видно.
 Это  налетело  с  исступленной  стремительностью  пляски
сумасшедшего.  Взметнуло  кверху  вихрь  рассыпающихся  брызг
и  с  ревом  обрушило  на  лодку.  Обрушило  с  силой,  точно  удар
наотмашь,  всей  рукой.  Потом  подхватило  лодку,  бросило  впе¬
ред,  в  водоворот  белой  пены,  взбитой  ударом.  Это  было  не¬
ожиданно  и  страшно.
 — 	Вот  оно,  —  закричал  Нис.  Он  хотел  сказать,  что  вот  это
и  есть  мельтеми.
 Лодку  неудержимо  несло  вперед.  Нос  глубоко  зарывался
204

в  воду,  дерево  стонало,  вторя  реву  разгулявшейся  бури.  Все
кругом  ревело  и  грохотало.
 — 	Парус,  —  надрывался  Нис,  стараясь  перекричать  ве¬
тер.  —  Убирайте  парус.  Грот  убирайте.
 Берк  держал  отвязанный  конец  стаксельшкота.  Он  рвался
у  него  из  рук  под  напором  ветра,  надувавшего  стаксель.
Мысль  у  Берка  работала  быстро.  Он  захлестнул,  конец  вокруг
подпорки  и  подтянул  его.  Веревка  дрогнула  и  напряглась
до  отказа.  И  почти  сейчас  же  послышался  громкий
треск,  веревка  лопнула,  стаксель  вырвался  и  захлопал  по
ветру.
 — 	Скорей!  —  кричал  Нис.  —  Руби  грота-фал!
 Стоун  голыми  руками  удерживал  раздувавшийся  парус.
Лодка  теперь  свободно  неслась  по  ветру,  сорвавшийся  стак¬
сель  бешено  трепался  впереди,  хлопая,  как  бич.  Гик  трещал
и  гнулся  —  парус  не  вмещал  ветра,  который  исступленно  бил¬
ся  в  него.
 —  Руби,  —  заревел  Стоун.
 Берк  схватился  за  какую-то  веревку,  судорожно  извивав¬
шуюся  над  носом  лодки.
 — 	Эту?  —  заревел  он  в  ответ.  Фонтан  брызг  взлетел  из-за
борта  и  обдал  его  с  ног  до  головы.
 — 	Руби,  руби,  —  кричал  Нис.
 Почти  ничего  нельзя  было  расслышать  из-за  хлопанья
стакселя,  дергавшегося  во  все  стороны.  Лодка  неслась  вперед
с  немыслимой,  противоестественной  быстротой.  Дикий  грохот
стоял  кругом,  ветер  завывал  как  безумный  в  трущихся  снас¬
тях.  Это  было  похоже  на  землетрясение.  Ветер  не  дул  ни  с
какой  стороны.  Он  рушился  сверху,  как  горный  обвал,  нака¬
тывал  с  грохотом,  точно  лавина.
 — 	К  чертям.  Я  больше  не  могу  сдержать.  —  Стоун  сто¬
ял,  упираясь  ногами  в  подпорки  мачты.  Голыми  руками  он
удерживал  ту  самую  веревку,  которую  ветер  непременно  хо¬
тел  вырвать.  Ветхая  серо-черная  парусина  грота  каким-то
чудом  оказывала  сопротивление  раздувшему  ее  шквалу.  Гик
содрогался,  как  самолет  перед  стартом.  Единственной  силой,
удерживавшей  все  против  бешеного  напора  ветра,  был  Стоун,
великан  с  голыми  руками.  Вода  хлестала  со  всех  сторон,  за¬
ливала  его,  теснила  его,  стекала  сплошной  пеленой,  сметала  и
рушила  все  кругом.
 —  Трави,  трави!  —  кричал  Нис  Стоуну.
 —  Руби!  —  ревел  он  Берку.
 Берк  теперь  ухватился  за  веревку,  которая  служит  для
подъема  гафеля,  которая  держит  на  месте  грот.
 205

—  Эту,  эту!  —  Нис  кричал,  захлебываясь  влажным  возду¬
хом.  —  Отпусти  ее!
 Он  был  точно  черт  с  безумными  глазами.  Распластав  свое
небольшое  крепкое  тело  на  корме,  он  удерживал  румпель,
который  сопротивлялся  всеми  своими  шестью  тысячами  ло¬
шадиных  сил,  рвался  из  рук,  сердито  скрипел,  требуя  свобо¬
ды.  Громадины  волн  толкали  и  ворочали  руль,  и  все  его  дви¬
жения  передавались  румпелю.  Нис  боролся  с  ним  не  на
жизнь,  а  на  смерть.  Он  знал:  если  он  выпустит  румпель  из
рук,  лодку  тотчас  же  повернет  поперек,  и  швырнет,  и  опро¬
кинет,  и  размечет  по  бушующим  волнам.  Он  боролся,  чтобы
этого  не  случилось.
 Веревка,  которую  держал  Стоун,  обдирала,  жгла  ему  ла¬
дони,  но  он  сдерживал  ее  бессознательным  усилием.  Он  сдер¬
живал  ее  потому,  что  она  рвалась  на  свободу.  Это  было
безумие.  Но  он  и  был  безумен.  Он  не  знал  того,  что,  если  он
выпустит  эту  веревку,  вырвавшийся  на  волю  гик  налетит  и
замечется  во  все  стороны,  увлекая  за  собой  парус,  и  либо
опрокинет  их,  либо  сразу  убьет.  Он  сдерживал  ее  потому,  что
в  ней  была  неодушевленная  злая  сила,  которая  не  хотела  под¬
чиняться  ему.  Он  был  великан,  человек,  бросающий  вызов
буре.
 В  лодке  теперь  было  полно  воды,  которая  сердито  хлюпа¬
ла  и  булькала,  и  ноги  Берка  скользили  по  наклонному  дну.
Закоченевшими  пальцами  он  тянул  мокрую  веревку,  ту  са¬
мую,  что  удерживала  парус  наверху.  Он  тянул  и  дергал  ее
пальцами,  всей  рукой,  требуя,  чтобы  она  поддалась.  Чувствуя
всю  непреоборимую  силу  мелочей,  которые  в  этом  хаосе  ста¬
ли  главными.
 Нис  непостижимым  образом  заставлял  лодку  идти  по  вет¬
ру.  Он  знал,  что,  если  дать  ей  отклониться  хотя  бы  чуть-чуть,
парус  вырвется  и  разнесет  в  куски  и  Стоуна,  и  лодку,  и  его
самого.
 —  Спускай!  —  кричал  он.  —  Спускай.  Убирай  грот!
 Все  зависело  от  того,  удастся  ли  Берку  опустить  грот.
 Берк  тянул.  Ветер  вдруг  рванул  свободно  развевавшийся
стаксель  назад,  и  мокрый  край  с  чудовищной,  непристойной
силой  стегнул  его  поперек  тела.  Он  отлетел  и  ударился  о  ван-
тины  мачты.  Боль  и  опасность  подействовали  на  него,  слов¬
но  удар  хлыста.  Он  захлебнулся  от  бешенства,  как  человек,
которого  отхлестал  другой  человек.  В  нем  было  оскорблено
живое,  активное  существо,  организм,  наделенный  мозгом.
 Он  бросился  вперед.  Крича  от  ярости,  навалился  на  непо¬
датливую  веревку,  мокрую  от  его  собственной  крови.  Снова
206

взбесившийся  стаксель  настиг  его.  Полоснул,  точно  бритвой.
Он  почувствовал  боль  в  спине  и  дико  закричал.
 Лодка  с  грохотом  неслась  вперед.  Волны,  вздыбившись,
разлетались  белыми  брызгами,  будто  кто-то  в  упор  стрелял
из  дробовика.  Рев  ветра  покрывал  все.
 И  тогда  дошло  до  предела.  Тяжесть  надутых  парусов,  вы¬
пиравших  далеко  вперед,  вдавливала  нос  лодки  глубоко  в
воду.  Он  пахал  волну,  словно  плуг,  идущий  со  скоростью
трех  тысяч  миль  в  час.  С  каждым  разом  он  зарывался  глуб¬
же,  пока  наконец  водяная  масса  не  хлынула  в  лодку,  кло¬
коча,  как  в  адском  котле.
 Берк,  снова  потеряв  ощущение  происходящего,  тянул  изо
всех  сил  за  грота-фал.  Он  вдруг  понял,  что  ничего  не  выйдет.
 Тут  буря  сама  нанесла  себе  поражение.  Собрав  все  силы,
она  ударила  в  парус  огромной  массой  воздуха.  Напор  был
слишком  силен.  Фал  лопнул,  подпоры  лопнули,  ванты  лопну¬
ли,  гик  дал  трещину.  Гафель  с  грохотом  рухнул  вниз,  и  па¬
рус  во  всю  длину  накрыл  лодку.
 Кратчайшая  доля  секунды  решила.  Теперь  Нис  остался
один  против  всего.  Он  откинулся  назад  и  предельным  напря¬
жением  сил  тянул  румпель.  Тянул,  заставляя  руль  действо¬
вать  как  весло.  Тянул.  Старался  поставить  лодку  вдоль  вол¬
ны.  Направить  ее  по  ветру.  Гик  и  гафель  свесились  в  воду.
Лодка  круто  накренилась,  оторванный  гафель  перевешивал
своей  тяжестью.  Великан  Стоун  стал  втаскивать  его  в  лодку,
преодолевая  сопротивление  моря.  Скорость  хода  не  уменьша¬
лась.  Кливера,  до  сих  пор  незаметные,  теперь  вступили  в
строй.  Они  наполнились  ветром,  и  лодка,  послушная  рулю,
неслась  вперед.
 — 	Втащи  парус!  —  закричал  Нис.  —  Парус  втащи!
 — 	К  черту!  —  проревел  Стоун.  —  Я  и  так  втаскиваю!
 Сорванный  парус,  мокрый,  полный  воды,  колыхающийся
на  волнах,  был  тяжел,  как  паровоз.  Стоун  поднял  все  вме¬
сте  —  парус,  гафель,  гик.  Не  только  поднял.  Перевалил  через
борт  и  втащил  в  лодку.  Он  сделал  это  все  усилием  человека
несгибаемой  воли,  способного  к  самопожертвованию  и  к  дис¬
циплине.
 Теперь  парус,  брошенный  на  дно  лодки,  мешал  Нису.  Он
оттолкнул  его  ногой.  Ветер  сердито  спорил  с  ним.  Но  лодка
уже  успела  опять  повернуться.  Она  встала  бортом  к  ветру,
и  кливера  раздулись  пузырями  под  его  напором.  Лодка  сно¬
ва  накренилась  и  зачерпнула  воды.
 Нис  изо  всех  сил  отпихнул  ногами  путаницу  снастей  и
навалился  на  румпель.  Лодка  завертелась  среди  гигантских
207

волн,  точно  пробка,  подхваченная  бушующим  морем.  Волны
то  вставали  сзади  за  кормой,  то  перехлестывали  через  левый
борт,  то  вздымались  перед  носовой  частью,  то  лезли  в  лодку
с  правого  борта.  Море  и  ветер  слились  в  одно  в  неистовом
реве.  Неба  не  стало  видно  из-за  сплошной  пелены  брызг,  се¬
кущих  воду,  точно  потоки  дождя.
 Теперь  приходилось  Нису  решать.  Он  знал,  о  море  нужно
забыть.  Выбора  не  было.  Да  в  конце  концов  не  все  ли  равно,
здесь  или  там?  Снова  он  выровнял  руль,  стараясь  держать
по  волне.  Из  парусов  остались  только  два  кливера,  два  ма¬
леньких  косых  паруса  на  носу.  Но  они  давали  ходу  предель¬
ную  скорость,  заставляя  нос  то  погружаться,  то  взмывать  над
волной.  И  каждая  накатывающаяся  громада  толкала  лодку
вперед.
 —  Идем  обратно  в  Мессару,  —  сказал  он  Берку  и  Стоуну
и  не  заметил,  что  сказал  это  по-гречески.
 Стоун  и  Берк  придерживали  уцелевшие  снасти,  когда  лод¬
ку  швыряло  волной.  Она  опять  повернулась  боком  и,  кача¬
ясь,  плыла,  точно  бревно,  но  все  же  не  вертелась  на  месте.
Сорванный  стаксель  то  оборачивался  вокруг  мачты,  то  снова
хлопал  под  напором  ветра.
 Берк  теперь  думал  о  себе.  Он  лежал,  обхватив  руками  сва¬
ленные  в  кучу  снасти.  Он  чувствовал  боль  в  тех  местах,  где
его  задел  сорванный  стаксель.  Ему  было  очень  жаль  себя.
У  меня  еще  рана  не  зажила,  думал  он,  а  теперь  вот  все  ру¬
ки  ободрала  проклятая  веревка.  Все  равно  это  случится  с
минуты  на  минуту.  Лодка  должна  перевернуться.  Ее  перевер¬
нет  ветром.  Или  опрокинет  волной.  Вся  наша  защита  —  это
грек  на  корме.  Все  мы  сверхчеловеки,  и  я  в  том  числе.
Если  б  не  это,  лодка  давно  уже  перевернулась  бы.  Нет,  на¬
стоящий  сверхчеловек  —  он,  а  Стоун  и  я  лишь  сателлиты,
частицы,  оторвавшиеся  от  него.
 Стоун  тоже  сверхчеловек.  Великан,  у  которого  есть  ум,  но
нет  знаний.  Лицо  боксера,  а  по  глазам  видно,  что  не  ударит
собаки  и  не  обидит  ребенка,  не  сделает  ничего  такого,  что  не
пристало  человеку.  Я  циник.  Жизнь  меня  всегда  била.  Вот
только  что  меня  побил  этот  дурацкий  парус.  Я  даже  не  знаю,
что  это  тут  такое  липкое  и  мокрое,  соль  или  кровь.  Если  ве¬
тер  не  уляжется,  нас  развеет  в  прах,  и  мы  попадем  в  Египет
в  виде  атомов,  невидимых  атомов,  которые  когда-нибудь,
кто-нибудь  сумеет  разложить.  Вздор.  Но  куда  же  этот  сума¬
сшедший  грек  везет  нас?  Вокруг  меня  сверхчеловеки.  Ве¬
ликие  люди.  Вздор.  Вздор.  Вздор.
 208

А  ветер  дул,  обжигая  мокрое  тело.  Он  дул  со  всех  сторон.
Но  сильнее  и  резче  всего  с  севера.  Это  был  северо-западный
пассат.
 Боролся  с  ним  один  Нис.
 Он  был  дыханием  судна.  Он  оборонялся  на  все  стороны.
Волны  старались  вырвать  у  него  руль.  Он  выравнивал  его
снова  и  снова,  слегка  отпуская,  опять  выбирая  на  себя,  сле¬
дуя  направлению  волны.  Он  применял  приемы  джиу-джитсу.
Он  поддавался  ветру  и  морю,  чтобы  потом  использовать  их
силу  и  скорость  против  них  же.  Он  пускался  на  любые  улов¬
ки.  Ни  ветер,  ни  море  не  могли  победить  его.  Он  бил  их  вы¬
держкой.  От  его  выдержки  теперь  зависело  все.
 Это  длилось  миллион  лет,  тысячу  геологических  эр,  беско¬
нечное  число  человеческих  жизней.  Нис  то  ставил  лодку  по
волне,  то  поперек  волны,  изворачиваясь,  не  давая  ветру  по¬
рвать  кливера,  от  которых  зависел  ее  ход.  Уступал  ветру,
потом  брал  свое.
 Хмурое  небо,  резкий  ветер  ускорили  наступление  ночи.  Она
надвинулась  вдруг  и  сразу.  Ночью  было  так  же,  как  днем,
только  еще  труднее.  Нис  вел  лодку,  держа  курс  на  белые
пески  Мессары.
 Когда  они  наконец  забелели  вдали,  первым  его  чувством
был  испуг.  Он  увидел  их  сквозь  мглу.  Увидел  раньше  дру¬
гих.  Тренировка  зрения.  Очертания  берега  расплывались  в
тумане.  Но  берег  был  близко,  совсем  близко.
 — 	Мессара!  —  крикнул  он,  уверенный,  что  и  они  ждут.
Они  не  отозвались.
 — 	Ну  вот,  —  сказал  он,  желая  выразить  этим,  что  насту¬
пает  решительная  минута.
 Тут  он  мог  проиграть.  Это  была  кульминационная  точка
борьбы.  При  такой  скорости  их  могло  бросить  о  камень  и
мгновенно  разбить  вдребезги.
 — 	Убирайте  киль!  —  крикнул  он  Стоуну.  —  Живо  убирай¬
те  киль!
 — 	Это  все  упадет,  —  сказал  Стоун.  Он  прижимал  к
себе  кучу  снастей  объятьем,  которое  нельзя  было  разом¬
кнуть.
 — 	Убирай  ты,  —  сказал  Стоун  Берку.  —  С  этим  я  справ¬
люсь  один.
 Берк  пришел  в  себя.  Он  стал  шарить  руками  в  темноте.
Нащупал  длинный  выступ  на  дне  лодки.  Потянул  за  веревку,
выдвигавшую  наружу,  в  воду,  железный  киль.  Почувствовал
 14  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V 	209

ее  напряженную  дрожь.  Почувствовал  сопротивление.  Почув¬
ствовал  свою  усталость.
 — 	Скорей!  —  кричал  ему  Нис.  —  Давай!  Давай!
 Берк  без  участия  мысли  понял,  что,  если  эта  полоса  ме¬
талла  врежется  в  песок,  она,  как  рапира,  проткнет  лодку.  Он
потянул  за  веревку  и  почувствовал,  что  это  нелегко.  Но  там,
в  глубине,  сила  сопротивления  воды  была  не  так  велика.  Он
втянул  киль.  Ощупью  нашел  железные  крюки,  которыми  он
закреплялся,  и  накинул  их  на  петли.
 — 	Теперь  кливера!  Убирайте  кливера!  По  одному!  —  Нис
кричал  так,  как  будто  находился  за  двадцать  миль.
 Берк  двинулся  к  баку,  тяжело  переставляя  ноги  в  воде.
Он  устал  и  был  измучен  больше  всех.  Он  ничего  не  видел
в  темноте.  Он  нашарил  подрагивающий,  натянутый  шкот  од¬
ного  из  кливеров.  Он  отвязал  закрепленный  конец  и  вздрог¬
нул  от  неожиданности,  когда  веревка  вырвалась  у  него  из
рук  и  освобожденный  кливер  захлопал  в  темноте  точно  так
же,  как  днем  стаксель.
 Море  шумело  у  берега  уже  где-то  совсем  недалеко.  Волны
обрушивались  на  песок.  Волны  несли  их  прямо  к  берегу.
Волнение  все  усиливалось.
 Сейчас,  больше  чем  когда-либо,  все  зависело  от  Ниса.  Он
оставил  второй  кливер,  чтобы  сохранить  ход.  Он  боролся  с
ветром,  не  давая  ему  опрокинуть  лодку,  и  преодолевал  силу
волны,  заигрывая  с  ветром.  Ветер  был  сильнее.  Он  гнал  лод¬
ку  поперек  волны.  Нис  огромным  усилием  сдерживал  ее.
Так,  боком,  он  и  подошел  к  берегу,  вдруг  забелевшему  ря¬
дом,  в  темноте.  Осталось  совсем  немного  до  той  черты,  где
волны,  разбиваясь,  падали  на  песок.  Но  он  все  еще  удержи¬
вал  лодку  поперек  волны  до  тех  пор,  пока  у  самого  борта  не
запенился  прибой.
 — 	Ну!  —  крикнул  он  во  весь  голос.
 Он  отпустил  румпель,  и  лодка  тотчас  же  повернулась  но¬
сом  к  берегу.  Набежавший  вал  подхватил  ее,  вскинул  высо¬
ко  и  помчал  вместе  с  собой.  Как  стрела,  она  пролетела  на
гребне  волны  и  в  грохоте  обвала  водяной  громады  рухнула
на  песок.  Прошла  секунда.  Потом  волна,  шелестя  песком,
стала  откатываться  назад.
 Снова  наступила  критическая  минута.
 Они  выскочили  из  лодки  и  стали  тащить  ее  вверх,  ра¬
дуясь  тому,  что  у  нее  плоское  дно,  проклиная  тяжесть  воды
в  ней.  Они  тащили  ее,  чтобы  спасти  от  цепкой  хватки  при¬
боя.  Тащили,  изнемогали,  тащили  еще,  тащили  до  самой  вер¬
210

шины  песчаного  наноса.  Побежденный  прибой  сердито  бился
о  белый  песок.
 Ветер  беспомощно  вертелся  вокруг  лодки.  Но  он  еще  взял
с  нее  последнюю  дань.  Он  рванул  маленький  кливер  и  разо¬
драл  его  пополам.  Он  подхватил  повисшие  лоскутья  и  долго
трепал  их.
 Потом  он  изменил  направление  и  задул  сильно  и  ровно  в
сторону  моря.
 ГЛАВА  9
 В  своем  изнеможении  и  жажде  отдыха  Стоун  и  Берк  го¬
товы  были  оставить  лодку  там,  где  она  была.  Но  Нис  при¬
крикнул  на  них  и  заставил  делать  что  нужно.  Он  потребовал,
чтобы  лодку  втащили  выше,  к  самому  гребню  песчаного  на¬
носа.  Когда  они  останавливались,  он  понукал  их  бранью.  По¬
том  он  принялся  подвязывать  паруса.  Он  сделал  это  все  один,
взобравшись  на  бак.  Поймав  развевающиеся  лоскутья  кли¬
вера,  он  прикрутил  их  к  мачте  и  затянул  узлом.  Грот  он  под¬
вязал  длинными  концами  грота-шкота.  Это  не  была  выдерж¬
ка.  Это  был  просто  рефлекс  человека,  который  привык  иметь
дело  с  парусами.  Понять  это  может  только  человек,  тоже
привыкший  иметь  дело  с  парусами.
 Потом  они  пошли  вдоль  берега  к  мелкому  утесу,  отбра¬
сывавшему  тень  на  белый  песок.  Берег  здесь  образовывал
небольшую  бухту  в  форме  полумесяца.  Утес  нависал  прямо
над  нею.  Под  самым  утесом  ветер  не  чувствовался.  Слышен
был  только  его  шум.  Тяжело  ступая  по  мокрому  песку,  они
добрели  до  места,  где  в  скале  было  углубление.  Крохотная
пещера  у  самого  утеса.  Тут  они  поели  сушеной  рыбы,  запи¬
вая  ее  водой  из  бурдюка,  потом  растянулись  на  земле  и  за¬
снули.
 Утром  Стоун  собрался  уходить.
 <—  Пойду  поброжу  кругом,  —  сказал  он.
 Берк  и  Нис  ничего  не  ответили,  потому  что  спали.
 Он  снял  с  себя  пояс,  вынул  из  кобуры  «смит-вессон»  и  пять
оставшихся  боевых  патронов  и  разложил  все  это  на  песке
для  просушки.
 Потом  он  оглядел  бухту,  ее  берега,  крутые  в  глубине,  от¬
логие  по  сторонам.  Море  было  по-прежнему  бурное.  Он  уви¬
дел  лодку,  она  лежала  на  боку,  на  высоком  сухом  месте,  куда
14*
 211

не  доставал  прибой.  Он  не  пошел  туда,  а  повернул  назад,  к
белому  утесу,  под  которым  они  нашли  себе  пристанище.  Утес
громоздился  высоко  и  отвесно,  только  с  одной  стороны  был
уступчатый  склон.  Туда  он  и  направился.
 Подъем  был  крутой,  но  Стоун  взбирался  без  труда.  Меша¬
ли  намокшие  штаны,  путаясь  в  нсгах,  но  это  была  мелочь,
а  для  такого  большого  человека,  как  Стоун,  мелочи  не  име¬
ли  значения.
 Почему-то  ему  казалось,  что  кругом  должно  быть  пустын¬
но  и  дико,  и  пески,  пески,  разве  только  какой-нибудь  холм
вдалеке.  Он  влез  на  вершину  утеса,  ожидая  увидеть  именно
такую  картину.  И  тотчас  же  бросился  плашмя  на  землю.
Прямо  под  ним  проходила  дорога,  за  нею  высился  лесистый,
заостренный  склон,  впереди,  чуть  подальше,  расстилалась
обширная  зеленая  долина,  с  домами,  виноградниками,  роща¬
ми,  дорогами.
 Потом  он  привстал  и  осторожно  огляделся.  Он  увидел  де¬
ревню,  разделенную  надвое  широким  ручьем,  делавшим  излу¬
чину  у  подножия  горы.  Дальше  тянулся  морской  берег.  И  тут
он  увидел  какое-то  огороженное  пространство  правильной
формы.  Как  только  он  увидел  его,  он  сейчас  же  понял,  что
это  аэродром.  Стоун  несколько  мгновений  сосредоточенно  ду¬
мал.  Потом  он  преодолел  нервное  напряжение,  овладевшее
им  в  первую  минуту.  Он  пошел  дальше,  беспрестанно  ози¬
раясь.  Он  хотел  посмотреть,  что  делается  на  высоком  краю
утеса,  нависшего  над  бухтой.  Он  стал  подниматься,  проди¬
раясь  сквозь  невысокий  кустарник.
 Он  увидел  вершину  песчаного  холма  в  стороне  от  моря.
Он  увидел  горный  склон,  поросший  молодым  леском.  И  уви¬
дел  прямо  перед  собой  четырехсантиметровый  бофорс.  Лафет
был  прикрыт  мешками  с  песком,  но  длинный  ствол  торчал
из  них.  Стоун  быстро  оглянулся  назад.  Лодка,  лежащая  на
песке,  видна  была  ему  одной  стороной.  Но  прислуга  бофор-
са  должна  была  видеть  ее  всю.  Он  опять  посмотрел  вперед
и  увидел  маленькие  зеленые  палатки  у  прикрытого  мешка¬
ми  орудия,  всякую  всячину,  развешанную  на  деревьях,  длин¬
ные  ящики  с  боеприпасами.
 Стоун  осторожно  приглядывался.  Осторожность  была  свой¬
ством  его  природы.  Паники  и  спешки  он  не  знал.  Он  улыб¬
нулся  настоящей  живой  улыбкой.  Ему  ясно  представилась
вся  чудовищная  нелепость  положения.  И  то,  что  приходится
прятаться,  распластавшись  животом  на  песке,  и  сам  он,  боль¬
шой  рыжий  человек  со  спутанной  рыжей  бородой,  весь  по¬
212

крытый  спекшейся  солью.  Здесь,  на  этом  утесе.  И  немцы,  спя¬
щие  в  тени  орудия.
 У  него  не  было  ни  страха,  ни  ощущения  непосредствен¬
ной  угрозы.  Он  желал  только  одного:  чтобы  не  нужно  было
бессмысленно  спешить  куда-то.  Чтобы  двигаться  вперед  спо¬
койно  и  без  спешки.
 Стоун  снова  поглядел  вниз,  на  аэродром  Тимбаки.  Оттуда
им  нечего  было  бояться.  Вот  только  бофорс.  Как  бы  его
спутникам  не  вздумалось  подойти  к  лодке.
 Он  легко  и  уверенно  спустился  со  скалы  и  вышел  на  бе¬
рег.  Тут  он  увидел  Берка  и  Ниса,  которые  осматривали  лодку.
 — 	Там,  наверху,  стоит  бофорс,  —  сказал  он  негромко.  —
Вас  могут  увидеть.
 Он  подождал  их  у  пещеры,  в  которой  они  спали.  Когда
они  подошли,  он  рассказал  им  про  бофорс,  про  аэродром  и
деревню.
 — 	Найдется  у  вашего  приятеля  еще  лодка?  —  насмешли¬
во  спросил  Ниса  Берк.
 — 	Мы  эту  починим  вечером,  —  сказал  Нис.  —  Надо  бы
втащить  ее  еще  повыше.
 — 	Повреждения  серьезные?  —  спросил  Стоун.
 — 	Пустяки.  Только  два  передних  маленьких  паруса  со¬
рваны.  Мы  можем  обойтись  и  без  них.
 — 	А  остальное?
 — 	Нужно  починить  гафель.  Это  не  трудно.
 — 	Может  быть,  нам  выйти  вечером  так,  как  есть,  а  уж
чинить  где-нибудь  подальше  отсюда?  —  сказал  Берк.
 — 	При  таком  море  выходить  нельзя.  Надо  переждать.
 Берк  не  стал  спорить,  потому  что  он  признавал  превос¬
ходство  Ниса  во  всем,  что  касалось  лодки.  Он  не  сознался
бы  в  этом,  но  его  пренебрежительное  отношение  к  этому  гре¬
ку  быстро  таяло  перед  решительностью  Ниса,  перед  опреде¬
ленностью  его  суждений.  Они  уселись  на  землю  в  сырой  пе¬
щере.  Мокрую  одежду  все  трое  сняли  и  разостлали  на  солнце.
 — 	Это,  наверно,  был  тайфун,  —  сказал  Берк  о  вчерашней
буре.
 — 	Это  был  мельтеми,  —  ответил  Нис.
 — 	А  он  не  вернется?
 Стоун  мочил  губы,  по  капле  выжимая  воду  из  бурдюка.
 — 	Нет.  Он  уже  миновал  нас.  Вы  читали  жития  святых?
 Стоун  и  Берк  посмотрели  на  Ниса.  Почему-то  они  оба,  не
думая,  были  уверены,  что  он  не  религиозен.
 — 	А  что?  Вы  думаете,  это  они  тут  виноваты?
 Стоун  ожидал  от  Берка  этого  насмешливого  тона.
 213

— 	Нет.  Я  про  легенду  об  Эвроклидоне.  Там  Павел  тоже
попал  в  такую  бурю.
 — 	Такую  же  самую?  Ну,  значит,  мы  у  дьявола  в  лапах.  —
Берк  говорил  с  прежней  иронией.
 — 	Это  был  мельтеми.  А  легенда  есть  легенда.
 На  этом  Нис  разговор  закончил  и  принялся  стаскивать
свои  армейские  сапоги.  Такие  сапоги  греки  называли  метак-
систскими,  потому  что  они  были  очень  дурного  качества.
У  Ниса  подошва  была  как  размокший  картон.  Его  черная
бородка  и  волосы  развились  и  побелели  от  соленой  воды  Сре¬
диземного  моря.  Только  у  Берка  на  его  редких  мягких  воло¬
сах  и  редкой  щетине  не  было  этого  налета.
 Ветер  улегся,  было  тепло,  и  нужно  было  ждать  наступле¬
ния  ночи.  Стоун,  перед  глазами  которого  все  время  стоял
укрытый  мешками  бофорс,  более  других  готов  был  к  неожи¬
данностям.  Но  все  трое  одинаково  напряженно  ждали  тем¬
ноты.
 Когда  наконец  совсем  стемнело,  они  пошли  к  лодке.  Они
подтащили  ее  еще  повыше.  Потом  Нис,  сам  с  собою  разгова¬
ривая  по-гречески,  принялся  искать  и  подбирать  обломки
креплений,  обрывки  тросов.  Он  делал  все  один,  Стоун  и  Берк
должны  были  только  подавать,  передвигать,  убирать.  Всю
ночь  он  сплетал  концы  тросов.  Он  не  делал  временных  узлов.
Он  рассучивал  веревку  и  сплетал  заново.  Он  распутал  обо¬
рванный  стаксель  и  сделал  из  веревки  еще  один  фал  для
грота.  Висевший  лохмотьями  кливер  он  оборвал  совсем  и  ве¬
ревку  использовал,  чтобы  заменить  порванные  ванты.  Он
работал  ощупью  (была  луна,  но  свету  она  давала  не¬
много),  ловко  и  умело.  Все  его  навыки,  бездействовавшие
те  три  года,  что  он  провел  в  Лариссе,  сразу  же  вернулись
к  нему.
 Днем  они  спали.  Они  просыпались  только,  чтобы  прислу¬
шаться  к  шуму  волн  и  посмотреть  на  море.  Ждали,  когда  оно
утихнет.  На  следующую  ночь  Нис  проверил  оснащение,  под¬
нял  гафель,  поставил  кливера,  которые  сразу  заполоскали
на  ветру,  так  что  Берку  пришлось  тут  же  свернуть  и  подвя¬
зать  их.  Он  работал,  пока  не  начало  светать.  И  к  утру  все
было  готово.
 Из-за  бофорса  отплыть  можно  было  только  ночью,  поэто¬
му  им  и  третий  день  пришлось  провести,  греясь  на  солнце  в
ожидании  темноты.  День  был  жаркий  и  почти  безветренный.
Волнение  улеглось,  и  они  все  утро  проспали.
 Одиннадцать  тотенкопфов  появились  на  берегу  уже  после
полудня.  Тотенкопф,  или  «Мертвая  голова»,  —  это  особая  ди-
214

визия  немецкой  армии.  Солдаты  ее  носят  каски  с  изображе¬
нием  черепа.  Несколько  подразделений  этой  дивизии  стояло
вокруг  Тимбаки.  Одиннадцать  немцев  спустились  с  утеса
по  отлогой  его  стороне  и  ступили  на  песок  берега.  Что-то  по¬
будило  Ниса,  дремавшего  у  выхода  из  пещеры,  повернуться
и  выглянуть.
 — 	Немцы,  —  сказал  он  и,  не  оборачиваясь,  толкнул  спя¬
щих  ногой.  Те  в  одно  мгновение  очутились  рядом  с  ним.
 — 	Так,  —  сказал  Берк.  Его  сразу  же  затошнило.
 Стоун  подобрал  револьвер  и  вкладывал  патроны  в  ба¬
рабан.
 Удержал  обоих  Нис.  Его  обстоятельность,  его  такая  же,
как  и  у  Стоуна,  нелюбовь  к  бессмысленной  спешке.  Он  со¬
образил  раньше  других.  Эти  одиннадцать  тотенкопфов  о  них
и  не  думали.  Они  пришли  сюда  не  за  тем,  чтобы  кого-то
искать.  У  одного  был  фотоаппарат  на  высокой  треноге,  кото¬
рую  он  воткнул  в  песок.  Остальные  сразу  же  принялись  раз¬
деваться.
 — 	Ах  сволочи,  —  прошептал  Берк.  —  Купаться  пришли.
 — 	Не  шевелитесь.  Не  разговаривайте,  —  сказал  Нис.
 Они  лежали,  съежившись,  стараясь  не  двигаться.  У  Энге¬
са  Берка  тошнота  подступала  все  выше.  Слишком  уж  это  вы¬
ходило  много.  Тотенкопфы  были  шагах  в  пятистах  от  них.
Все  уже  разделись,  кроме  того,  что  нес  фотоаппарат.  Трое
нагишом  пошли  к  воде.  Двое  других  бросились  в  волны  с
разбегу.  Все  кричали  и  шумели.
 Вдруг  один  заметил  лодку.  Он  стоял  на  берегу,  совсем
голый,  только  на  голове  была  каска,  которую  немцы,  види¬
мо,  никогда  не  снимают.  Он  позвал  еще  двоих  и  показал  им
лодку.
 Все  трое  побежали  по  песку  в  мелких  волнах  прибоя.
Стоун  видел  короткие  волосы  одного  из  них,  коричневый
клин  загара  на  белой  коже,  неестественно  прямые  спины.
 Берк  не  выдержал.  Тошнота  требовала  выхода.  Его  стало
рвать,  судорожно,  как  это  бывает  всегда,  когда  рвет  от  вол¬
нения,  от  перенапряжения  сил,  а  не  от  недомогания.  Он  от¬
полз  в  глубь  пещеры,  скорчился,  старался  сдержаться,  не
делать  шума,  но  не  мог.
 Стоун  и  Нис  не  обращали  внимания.  Они  замерли,  следя
за  тремя  тотенкопфами,  бежавшими  по  берегу.  Стоун  мыс¬
ленно  ругал  Берка  за  шум  и  радовался,  что  на  плотном  пес¬
ке  не  осталось  их  следов.  Берка  опять  стало  рвать,  и  Стоун
обернулся  к  нему.
 215

— 	Ты  бы  потише,  —  сказал  он.  Это  было  сказано  обычным
рассудительным  тоном.
 — 	Они  сейчас  сбегутся  сюда  на  шум,  —  сказал  Нис  сер¬
дито.
 Двое  тотенкопфов  шли  теперь  рядом  и  довольно  беспечно
говорили  о  чем-то,  пока  не  подошли  к  лодке.  Тут  они  заго¬
ворили  о  лодке.  Это  было  ясно  видно.  Энгес  Берк,  у  которого
все  уже  прошло,  смотрел  на  них  вместе  с  остальными.  Все
три  тотенкопфа  вдруг  ухватились  за  лодку  и  стали  тащить
ее.  Рывками  они  тащили  ее  по  песку  вниз,  к  воде.  Но  у  них
не  хватило  терпения.  Когда  они  увидели,  как  это  трудно,  они
остановились.  Потом  один  бросил  и  пошел  прочь.  Двое  дру¬
гих  взялись  опять.  Они  протащили  ее  ярдов  двадцать,  но
оставалось  еще  пятьдесят.
 Тогда  и  второй  бросил  лодку.  Он  заспорил  с  третьим,  ко¬
торый  упрямился  и  хотел  тащить  один.  Второй  повернулся
и  побежал  за  первым  туда,  где  стоял  фотоаппарат.
 Последний  тотенкопф  влез  в  лодку  и  принялся  раскачи¬
вать  мачту.  Берк  думал  о  его  судьбе.  Он  думал  —  интересно,
есть  ли  у  него  мать,  знает  ли  она,  что  он  сейчас  делает.  По¬
тому  что  это  его  последние  минуты,  это  последние  минуты
для  всякого,  кто  только  взглянет  сюда.  Его  убьет  Стоун  из
своего  «смит-вессона»,  несмотря  на  то,  что  выстрел  должен
привлечь  внимание  остальных.
 Тотенкопф  вылез  из  лодки.  Он  схватился  за  один  из  фа¬
лов  и  стал  дергать  его,  стараясь  порвать.
 — 	Вот  скотина,  —  сказал  Берк  вслух.
 Тотенкопф  поднял  голову  и  оглянулся  на  утес.
 — 	Он  может  увидеть  нас,  —  сказал  Стоун.
 — 	Нет,  —  сказал  Нис.
 — 	Он  смотрит  сюда,  —  сказал  Берк.
 — 	Нет.
 Тотенкопф  еще  раз  изо  всей  силы  дернул  фал.  Но  верев¬
ка  не  рвалась.  Тогда  он  повернулся  и  пошел  прочь.  Он  шел
и  смотрел  на  вершину  утеса,  потом  перевел  глаза  вниз,  как
раз,  туда,  где  была  пещера.
 По  тому,  как  он  смотрел,  ясно  было,  что  он  их  не  видит.
 — 	Что-то  он  замышляет,  —  сказал  Берк.
 Они  лежали,  не  двигаясь,  и  следили  за  тотенкопфом,  ко¬
торый  в  это  время  пустился  бежать,  догоняя  остальных.  Тот,
что  был  с  фотоаппаратом,  дал  свисток.  Все  быстро  оделись  и,
не  соблюдая  строя,  стали  подниматься  по  склону  утеса.
 — 	Он  что-то  заметил,  —  сказал  Стоун.
 — 	Не  думаю.
 216

Уверенность  Ниса  раздражала  Берка,  у  которого  снова  под¬
ступала  к  горлу  тошнота.
 — 	А  на  что  ж  он  тогда  смотрел?  —  спросил  он  Ниса.
 — 	Не  знаю.  Только  нас  он  не  видел.  Иначе  они  все  были
бы  теперь  здесь.
 На  этом  спор  кончился.  Но  заснуть  опять  не  удалось  ни¬
кому.  Напряжение  еще  увеличивало  усталость.  Лежали  и
ждали.  Чего  —  они  не  знали  сами.  Что-то  должно  было  слу¬
читься  до  наступления  ночи.
 Но  когда  тень  от  утеса,  лежавшая  на  берегу,  передвину¬
лась  к  востоку,  всему  пришел  конец.  Высокий  конус  белого
дыма  возник  в  воздухе.  Потянуло  гарью,  и  земля  дрогнула
от  удара.  Раз.  Потом  раз-два.
 — 	Они  стреляют  в  лодку.
 — 	Это  бофорс.
 — 	Они  увидели  нас.
 — 	Бофорс  бьет.
 Они  лежали  и  смотрели.  Все  трое  понимали,  что  это  ко¬
нец.  Они  видели,  как  белый  песок  полетел  во  все  стороны.
Снаряд  лег  далеко  от  лодки.  Они  ждали.  Это  случилось  ми¬
нутой  позже.  Сначала  дрогнула  земля,  потом  раздался  грохот
двойного  удара.  И  в  ту  же  секунду  они  увидели,  как  два  сна¬
ряда  попали  прямо  в  лодку,  один  за  другим.
 Сначала  взрыло  песок.  Потом  два  раза  бухнуло,  и  раз¬
дался  треск  ломающегося  дерева.  Лодка  раскололась  сразу.
Она  превратилась  в  щепки,  перемешанные  с  захлебываю¬
щимся  песком.  Она  взлетела  вверх  в  грохоте  разрыва.  Ее
разбило,  разорвало,  разнесло,  развеяло  по  безмолвному  воз¬
духу.  Призрачные  обломки  носились  кругом  в  фантастиче¬
ском  ритме,  точно  тела,  заряженные  движением.
 Бум.  Бум.  И  все  было  кончено.
 В  воздухе  висела  еще  песчаная  завеса.  Там,  где  была
лодка,  осталось  на  песке  пятно  в  двадцать  семь  футов  че¬
тыре  дюйма  в  поперечнике.
 Они  были  теперь  готовы  ко  всему.  Берк  и  Стоун  хотели
ринуться  навстречу.  Удержал  их  Нис.  Он  заставил  их  остать¬
ся  на  месте.  Он  сказал  им,  что  это  была  забава.  Инстинкт  раз¬
рушения,  и  только.  Мальчишка,  приставленный  к  бофорсу,
взял  и  разбил  лодку.  Только  и  всего.  Немцы  ничего  не  вида¬
ли.  Это  сделал  тот  самый  железноголовый,  который  хотел
порвать  фал.  У  него  было  оружие  и  была  непреодолимая  по¬
требность  пустить  его  в  ход.  Вот  только  и  всего.
 И  до  наступления  ночи  они  не  двигались  с  места.
 217

ГЛАВА  10
 Что  делать  дальше,  было  неясно.  Энгес  Берк  сказал:
 —  Вернемся  в  ту  рыбачью  деревню  и  достанем  другую
лодку.
 Остальные  двое  молчали.
 —  Ну  как?  —  сказал  он.  —  Надо  же  нам  достать  лодку.
 —  Только  не  там,  —  ответил  ему  Нис.
 Это  было  уже  ночью.  Они  еще  сидели  в  своей  крошечной
пещере,  но  знали,  что  им  надо  поскорей  уходить  отсюда.
До  утра  они  должны  уйти  из  этого  района,  во  всяком  случае,
подальше  от  бофорса.  Но  этот  разговор  был  необходим  и
жизненно  важен.
 — 	А  почему  бы  не  там?  —  Берк  опять  настроился  враж¬
дебно.
 —  Нельзя  два  раза  обижать  людей,  —  сказал  Нис.
 — 	Послушайте,  —  сказал  Берк.  —  Речь  идет  о  том,  оста¬
ваться  ли  нам  на  этом  острове  до  скончания  века  или  вы¬
браться  отсюда  как  можно  скорее.
 Для  Энгеса  Берка  в  этом  были  неопровержимая  логика  и
здравый  смысл.  Если  уж  они  сделали  это  раз,  то  тем  более
необходимо  сделать  и  второй.
 — 	Я  больше  не  пойду  туда,  —  сказал  Нис.
 — 	Стоун,  —  быстро  заговорил  Берк.  —  Что  ж  ты,  не  ви¬
дишь?  Ведь  у  нас  нет  выбора.  Если  мы  не  поторопимся  вы¬
браться  отсюда,  будет  слишком  поздно.
 — 	Знаю,  —  спокойно  ответил  Стоун.
 — 	Так  скажи  ты  ему.
 — 	Нет.  Может  быть,  он  и  прав.
 — 	Он  не  прав.
 Нис  недружелюбно  поглядел  на  Берка.
 — 	Вы  не  понимаете,  о  чем  говорите,  —  сказал  он  сердито.  —
Без  лодки  рыбаку  пропасть.,  Если  с  кем  случится  такая  беда,
вся  деревня  приходит  на  помощь.  Сегодня  один  даст  ему  свою,
завтра  —  другой,  и  так  все  по  очереди.  Сейчас,  при  железно¬
головых,  жизнь  и  так  нелегка.  Если  же  в  деревне  станет  еще
одной  лодкой  меньше  —  им  всем  конец.  Это  уж  слишком.  Я  на
это  не  пойду.
 — 	Сейчас  не  время  для  таких  тонкостей,  —  сказал  Берк.
 — 	Я  не  могу  идти  против  себя.  Чего  вы  хотите?
 — 	Не  знаю.  Но  мы  в  пиковом  положении.
 — 	Я  не  понимаю.
 — 	Он  хочет  сказать,  что  наше  положение  безвыходно,-*»
218

объяснил  Нису  Стоун.  Потом  продолжал,  обращаясь  к  Бер¬
ку:  —  Нам-то  безразлично.  Но  я  его  понимаю.  Он  не  может
второй  раз  пойти  туда  за  лодкой.  И  там  теперь,  наверно,  очень
следят.
 — 	Все  равно.  Вопрос  стоит  так:  или  мы  берем  у  кого-то
лодку,  или  остаемся  здесь.
 — 	Есть  другие  пути.
 — 	Говори,  я  слушаю,  —  сказал  Берк.
 — 	Я  еще  пока  не  знаю,  —  сказал  Стоун.
 — 	Пойдем  по  деревням,  —  сказал  Нис.  —  Есть  ведь  нам
надо?
 — 	Ав  этом  вопросе  у  вас  нет  угрызений?
 — 	Его  угрызения  понятны,  —  мягко  сказал  Стоун,  чтобы
прекратить  это.
 Энгес  Берк  был  бит  с  обеих  сторон.  Мы  самый  настоящий
триумвират,  но  я  всегда  остаюсь  в  одиночестве.  У  этих  двоих
мозги  одинаково  устроены.  Какого  черта  они  думают  о  таких
мелочах,  раз  это  верный  путь  к  спасению.  Даже  если  в  дерев¬
не  теперь  полно  немцев,  стоит  рискнуть.  Нам  известно  место,
где  есть  лодки.  Значит,  надо  идти  туда  и  достать  лодку.
 — 	Может  быть,  если  бы  я  не  знал,  я  бы  смотрел  иначе.—
Это  сказал  Нис,  как  бы  оправдывая  Берка.
 — 	Чего  не  знал?
 — 	Если  б  я  был  в  вашей  стране,  я  бы  смотрел  так,  как  вы.
 — 	А  какая  разница?
 — 	Большая.
 Берк  замолчал,  признавая  свое  поражение.
 Еще  до  рассвета  они  поднялись  на  белый  утес  с  той  сторо¬
ны,  где  было  всего  ниже,  и,  следуя  за  Стоуном,  стали  спускать¬
ся  по  склону  горы,  кольцом  окружавшей  деревню.  Все  время
над  ними  жужжали  ночные  самолеты,  потому  что  аэродром
Тимбаки  был  совсем  близко.  Стоун  вел  со  свойственной  ему
спокойной  уверенностью,  но  куда  —  этого  не  знал  никто.
 Берка  все  еще  злила  нелогичность  того,  что  они  делали,
вместе  с  тем  он  был  удивлен.  Он  размышлял  о  непоколеби¬
мом  спокойствии  Стоуна.  О  том,  как  мало  он  вообще  говорит.
Он  служит  буфером  между  ним,  Берком,  и  Нисом.  На  Берка
эта  непоколебимая  уравновешенность  действовала  раздражаю¬
ще.  Вот  они  идут  куда-то,  неизвестно  куда,  только  чтоб  уйти
подальше  от  железноголовых..  Да,  черт  возьми.  Ну  и  что  ж  из
этого?  Что?  Что?  Что?  Он  понемногу  начинал  понимать  то,
что  Стоун  предвидел  с  самого  начала:  нельзя  осуществить  по¬
бег  точно  по  заранее  обдуманному  плану.  Вот  теперь  пришлось
сделать  ход,  который  имеет  только  негативный  смысл,  просто
219

переменить  место  укрытия.  Они  действуют  сейчас  без  всякого
плана.  Энгес  Берк  злился,  считая,  что  логичным  было  бы  идти
к  Спада  за  другой  лодкой.
 Стоун  не  находил  причин  ни  злиться,  ни  отчаиваться,  как
Берк.  Для  него  то,  что  они  делали  сейчас,  было  необходимым
отступлением.  Они  на  этот  раз  потерпели  поражение,  и  нужно
было  сберечь  себя  для  следующего  раза.  Это  была  негативная
необходимость.  Стоун  умел  быть  терпеливым.
 Для  Ниса  это  не  имело  значения.  Уехать  или  остаться  —
само  по  себе  было  несущественно.  Он  хотел  добраться  до
Египта.  Но  не  видел  в  этом  бегстве  настоящего  выхода  для
себя.  Отсутствие  перспективы  здесь  —  вот  что  толкало  его.
Желание  быть  там,  где  схватка  носила  более  решительный
характер,  где  шла  непосредственная  борьба.  Здесь,  на  Крите,
борьба  не  была  непосредственной,  ее  исход  зависел  от  внеш¬
них  событий.  Нет.  Нет.  Нет.  Лучше  быть  там,  где  исход  ре¬
шается  в  открытом  бою.  Это  лучше,  чем  пинки  в  зад  из-за
угла.  А  тут,  в  сущности,  все  к  тому  только  и  сводится.  Он  пони¬
мал  чувства,  которые  за  этим  кроются,  простые  и  естествен¬
ные.  Но  это  не  решающая  борьба.
 И  они  шли  дальше.
 Стоун  вел,  не  останавливаясь.  Мимо  деревни,  задами,  в  об¬
ход.  Он  шел  до  самого  утра.  Он  знал  о  местности  только  то,
что  вчера  удалось  разглядеть  с  вершины  утеса,  но  он  был  уве¬
рен,  что  идет  правильно.  Он  вел  их  к  югу  от  Тимбаки,  ста¬
раясь  держаться  все  время  параллельно  Астерусской  горной
цепи.  Они  то  спускались,  то  поднимались  по  невысоким  усту¬
пам  со  стороны  Мессарской  равнины.  Но  на  равнину  не  выхо¬
дили.  Чем  дальше  от  моря,  тем  больше  деревьев  росло  на
склоне.  И  наконец,  войдя  в  густую  чащу  кленов  и  платанов,
Стоун  остановился.
 — 	Дальше  можно  не  идти,  —  сказал  он.
 Утро  уже  брезжило.
 Все  трое  сели  молча.
 — 	Ну,  теперь  что?  —  начал  разговор  Берк.
 — 	Вы  как  думаете?  —  спросил  его  Нис.
 — 	Думаю,  что  надо  идти  в  ту  деревню  за  лодкой.
 — 	Перестань,  —  сказал  Стоун.
 Тут  вдруг  Берк  сорвался.  Давно  уже  у  него  накипало
внутри.
 — 	Слушайте,  —  сказал  он.  —  Ну  вас  к  черту  обоих.  Я  иду
в  ту  деревню  и  беру  там  лодку.  Идете  вы  со  мной?  Да  или  нет?
 Он  встал  и  принялся  счищать  мокрые  листья,  кучками  на¬
липшие  на  подошвы  его  башмаков.
 220

— 	Я  найду  дорогу,  —  сказал  он.
 — 	Дорогу-то  ты  найдешь,  —  с  расстановкой  заметил  Стоун.
 — 	Да.  И  с  лодкой  тоже  справлюсь,  не  сдохну.
 — 	Вы  не  понимаете,  что  вы  хотите  сделать.  —  На  этот  раз
терпел  поражение  Нис.
 — 	Все  понимаю,  —  сказал  Берк.
 —  Нет,  не  понимаете,  —  сказал  Нис.
 — 	Вам  что,  —  продолжал  Берк.  —  Вы  тут  в  конце  концов
почти  дома.  Но  я  не  желаю  здесь  оставаться.  А  без  лодки  от¬
сюда  не  уйдешь.
 — 	Ты  твердо  решил,  Энгес?  —  Стоун  открывал  ему  лазейку.
 — 	Да.
 — 	Можно  попытаться  в  другом  месте.
 — 	Где  это?  Другого  места  нет,  —  сказал  Берк.  —  Сам
знаешь.
 — 	Пожалуй,  —  сказал  Стоун  уклончиво  и  нехотя.
 — 	В  какой  деревне  ни  возьмешь  лодку,  будет  то  же  са¬
мое,  —  сказал  Берк  Нису.
 — 	Мы  там  уже  одну  взяли,  —  сказал  Нис.
 — 	Какое  это  имеет  значение?  —  Энгес  Берк  раздражался
все  больше.
 — 	Для  такой  деревушки  —  большое.
 — 	Не  знаю  почему.  Когда  за  них  немцы  возьмутся,  еще
не  то  будет.  Бессмысленно  деликатничать  там,  где  другой  не
знает  пощады.
 — 	Я  вам  в  этом  не  помощник.
 — 	Черт  вас  дери.  Да  хоть  вернемся  туда.  Может  быть,  там
скажут,  где  еще  можно  достать  лодку.  Может  быть,  удастся
переждать  там.
 Наступило  долгое  молчание.
 — 	Что  ж,  пожалуй,  это  можно,  —  медленно  сказал  Стоун
Нису,  без  убеждения  в  тоне.
 Нис  пожал  плечами.  Выбора  не  было.  Он  видел  это  и  сам
не  мог  предложить  ничего  другого.  Он  понимал  мысли  и  чув¬
ства  своих  спутников,  хотя  они  его  не  понимали  в  вопросе
о  лодке.  Взять  одну  лодку  в  такой  деревушке,  как  Сирнос,  или
взять  две  —  разница  большая.  Но  деликатничать  там,  где
железноголовые  не  знают  пощады,  —  в  этом  Берк  был  прав.
 — 	Когда  льется  кровь,  надо  или  пить  ее,  или  умереть,  —
тихо  сказал  он  по-гречески,  повторяя  изречение  так,  как  оно
ему  запомнилось.
 — 	Что?  —  переспросил  Берк.
 — 	Это  греческие  слова.
 — 	Так  идете  вы  или  нет?  —  решительно  спросил  Берк.
 221

Нис  снова  пожал  плечами.
 — 	Я  пойду.  Но  о  лодке  говорить  не  буду.
 — 	Ладно,  ладно,  идем,  —  сказал  Берк  и  нетерпеливо  заша¬
гал  вперед,  точно  опасаясь,  как  бы  они  не  передумали.
 ГЛАВА  11
 Стоун  взялся  довести  их.  Хотя  путь  лежал  через  людный
простор  Мессарской  равнины,  он  сказал,  что  идти  они  будут  и
днем  и  ночью.  Они  останавливались  днем  только  там,  где  опас¬
ность  была  явной.  Ночью  они  не  останавливались  совсем.  Сто¬
ун  ориентировался  чутьем,  которое  у  него  очень  обострилось.
Он  ни  разу  не  ошибся  в  направлении,  а  маршрут  приходилось
выбирать  сложный.
 Наконец  они  пересекли  Мессару  и  снова  повернули  на  се¬
вер,  в  тень  Иды.  В  маленькие  горные  деревушки  они  отважи¬
вались  заходить  даже  днем.
 Но  однажды  они  забрели  в  деревню  Сарос,  которая  оказа¬
лась  больше  других.  Там  была  кофейня.  Они  спохватились
слишком  поздно.  Кофейня  была  плохим  знаком.  Только
в  большим  деревнях  попадались  кофейни.  А  почти  во  всех
больших  деревнях  были  немцы.
 Они  шли  по  каменистой  улице,  все  время  держась  насто¬
роже.  Но  самая  большая  трудность  возникла  из-за  цирюльни¬
ка.  Цирюльник  расположился  прямо  на  улице,  он  брил  голо¬
ву  толстому  критянину  в  белой  рубахе.
 — 	Вот  что  мне  нужно,  —  сказал  Берк  остальным.  Он  гово¬
рил  тихо,  потому  что  они  были  уже  близко.
 Критянин  сидел  на  стуле  под  окнами  кофейни,  и  цирюль¬
ник  левой  рукой  мылил  ему  голову,  а  правой  брил.
 —  Как  по-вашему?  —  спросил  Берк.
 — 	Насчет  этого?  —  отозвался  Стоун,  поглаживая  свои  ще¬
ки.  —  Я,  пожалуй,  рискнул  бы.
 — 	А  платить  чем?  —  спросил  Нис.
 — 	Пусть  раньше  щетину  сбреет,  а  там  видно  будет,  —  ска¬
зал  Берк.
 — 	Может  быть,  он  одолжит  нам  бритву,  —  сказал  Стоун.
 — 	Сомневаюсь,  —  язвительно  возразил  Нис.
 — 	Предложим  ему  изюму,  —  сказал  Стоун.
 — 	Хотите  сразу  же  выдать  себя?
 — 	Ничего.  Рискнем,  —  сказал  Стоун  и  улыбнулся.  —  Куда
ни  шло.
 — 	Хорошо,  —  сказал  Нис.  —  Постараюсь  ему  объяснить.
 222

— 	Как  же  объяснить?  —  отрывистым  шепотом  спросил
Берк.
 — 	Как-нибудь,  —  ответил  Нис.
 Был  севильский  цирюльник,  цирюльник  Гиббонс,  который
отрезал  головы  семнадцати  клиентам;  цирюльник  —  король
Алжира.  И  это  тоже  был  цирюльник,  и  перед  ним  стояли  три
человека:  один  —  ярко-рыжий,  высокий,  настоящий  великан,
с  квадратным  лицом;  другой  —  небольшого  роста,  с  бородой,
как  из  проволоки,  никакая  бритва  такую  не  возьмет;  третий  —
плотный,  почти  круглый,  и  волос  у  него  —  одно  удовольствие,
тонкий  и  мягкий.
 — 	Калимера,  —  сказал  Нис  цирюльнику.
 — 	Калимера,  —  ответит  тот.  Он  был  в  очках  с  овальными
стеклами  и  походил  на  сфакийского  крестьянина.  Цирюльник
на  Крите  —  вечный  странник.  Он  самый  непоседливый,  самый
беспокойный  из  людей.
 Короткое  молчание.  Цирюльник  усердно  брил  старика  в  бе¬
лой  рубахе,  пальцами  натягивая  кожу.
 — 	Вам  угодно,  —  сказал  он,  поднимая  голову.
 — 	Да,  —  сказал  Нис.  —  Нам  угодно  побриться.
 — 	Сию  минуту  отпущу  клиента,  —  сказал  цирюльник.
 Он  снова  намылил  голый  череп  критянина.  У  него  была
широкая  английская  бритва,  которой  он  проворно  водил  по  го¬
лове.  Все  трое  стояли  молча  и  смотрели,  как  он  работает.  Он
покончил  с  головой,  выбрил  щеки,  затылок,  дважды  про¬
шелся  по  подбородку.  Потом  обтер  бритву  о  ладонь,  сложил
и  спрятал  в  маленький  холщовый  чехольчик.  Провел  рукой
по  голове  клиента  и  объявил,  что  все  готово.
 Старик  в  белой  рубахе  встал,  поглядывая  на  трех  путников.
Пощупал  выбритую  голову.  Потом  порылся  в  небольшом  ко¬
шельке  и  достал  несколько  желтых  монеток  —  драхм.  Помед¬
лил  еще  с  минуту,  повернулся  и  вошел  в  кофейню.
 — 	Мы  из  Дикте,  —  вежливо  сказал  Нис.
 — 	Стаял  уже  снег  на  Ласити?
 — 	Да.  —  Потом:  —  У  нас  нет  мелочи.
 — 	И  ничего  нет?
 — 	Мешочек  изюму.
 — 	Побрить  надо  всех  троих?
 ~  Да.
 — 	Где  ваш  изюм?
 Обратиться  к  Стоуну  Нис  не  мог,  а  мешок  висел  у  Стоуна
на  поясе.  Нис  запустил  ему  руку  под  рубашку  и  нащупал
мелкие  твердые  шарики  в  мешке.  Тогда  он  кивнул  Стоуну,
и  тот  отвязал  мешок.
 223

Цирюльник  распустил  тесемку,  которой  он  был  стянут,  и
заглянул  внутрь.  Потом  вынул  одну  изюминку,  разжевал  и
проглотил  вместе  с  косточками.
 — 	По  вкусу  похоже  на  виноград  с  Юктас.
 — 	Он  с  Ласити,  близ  Кастелли,  —  сказал  Нис.
 — 	Всех  троих?  —  повторил  цирюльник,  держа  мешочек
в  руках.
 Он  обращался  к  Стоуну  и  Берку  и  смотрел  прямо  на  них.
Смотрел  пристально.  Энгес  Берк  подумал:  я  пою  в  опере,  и  вот
сейчас  меня  освищут  и  прогонят  со  сцены.
 — 	Эти  люди  мусульмане,  —  сказал  Нис,  чтобы  объяснить,
почему  его  спутники  молчат  и  только  таращат  глаза.  —  Дер¬
виши.  Они  говорят  по-турецки.
 — 	Я  их  как-то  видел  в  Кастелли,  —  сказал  цирюльник.
 — 	Этих?
 — 	Ведь  они  обнажают  голову  перед  солнцем?
 — 	Да.
 — 	Значит,  этих,  —  уверенно  сказал  цирюльник.  Он  держал
в  руке  мешок  с  изюмом  и  думал  о  бороде,  которая  как  из  про¬
волоки,  и  улыбался  всем  троим.
 — 	Пусть  рыжий  садится  первым.  Я  его  запомнил  очень  хо¬
рошо.  Замечательно  исполнял  воинскую  пляску  —  пиррихий.
 Нис  указал  Стоуну  на  стул.  Стоун  сел  и  почувствовал,  как
«смит-вессон»  вдавился  ему  в  бок.  Плетеное  сиденье  прогну¬
лось  под  его  тяжестью.  Цирюльник  снял  очки  и  достал  из
чехольчика  ножницы  с  тупыми  концами.  Он  захватывал  во¬
лосы  между  пальцами  и  отрезал  их.  Стоун  посмотрел  на  Бер¬
ка  и  заметил  у  него  под  буркой  личный  знак  солдата,  висев¬
ший  на  шее.  Было  жарко,  и  с  Берка  лил  пот.
 — 	Я  всегда  считал,  что  они  не  в  своем  уме,  —  сказал  ци¬
рюльник  Нису.
 —  Это  кто  как  смотрит.
 —  А  ты  сам  —  не  мусульманин?
 —  По  отцу  —  да.  Но  я  исповедую  религию  матери.
 — 	По-моему,  любая  религия  достойна  уважения,  если  это
религия  родителей.
 —  Мудрые  слова,  —  сказал  Нис.
 —  Ты  тоже  дрался  в  Дикте?
 —  А  кто  дерется?  Я  ничего  не  знаю.
 —  На  Ласити  инглези  еще  воюют  с  итальянцами.  Они  пока
держатся  там,  к  востоку  от  Ласити.
 —  Первый  раз  слышу.  Что  же,  это  серьезные  бои  или  толь¬
ко  стычки?
 —  Нет,  настоящие  бои.
 224

— 	Я  считал,  что  все  уже  кончилось,  —  сказал  Нис.
 — 	Нет.  Инглези  хорошо  дерутся.  Они  там  еще  держатся.
 — 	Ничего  не  знаю  про  это,  —  повторил  Нис.
 — 	Да  ведь  сами  жители  Дикте  тоже,  говорят,  дают  отпор
железноголовым.
 — 	Понемногу,  —  осторожно  ответил  Нис.
 — 	Дальше  больше  будет,  —  сказал  цирюльник.
 За  разговором  он  обкромсал  ножницами  всю  рыжую  бо¬
роду  Стоуна.  Он  обмакнул  кисть  в  каменный  кувшин  с  во¬
дой  и  потер  ее  о  кусок  простого  оливкового  мыла.  Потом
стал  намыливать  кирпично-красные  щеки  Стоуна.  Делал  он
это  не  спеша,  выписывая  кистью  крутые  спирали,  а  под
носом  прошелся  легкими,  короткими  мазками.  Он  мылил
долго  и  тщательно,  каждый  раз  макая  кисть  в  каменный
кувшин.  Потом  он  надел  очки  и  поточил  бритву  на  ремне.
Брить  он  начал  не  со  щек,  а  с  подбородка,  как  все  греческие
парикмахеры.  Он  три  раза  побрил  Стоуна,  затем  подстриг
ему  волосы.
 — 	Все,  —  сказал  он  Стоуну  по-гречески.
 Нис  посмотрел  на  Стоуна,  и  Стоун  встал.
 Цирюльник  взялся  за  Энгеса  Берка  и  повторил  ту  же
процедуру.  Тщательно  и  не  спеша  и  не  глядя  на  то,  что
Берк  не  снял  своей  войлочной  бурки,  хотя  и  обливался  по¬
том.  Снять  ее  Берк  не  мог,  потому  что  на  шее  у  него  висел
еще  личный  знак.  Цирюльник  не  заводил  разговора  и  толь¬
ко  раз  сказал  Нису:
 — 	Я  и  этого  помню,  он  танцевал  за  женщину.
 Нис  кивнул  с  серьезным  видом,  но  слова  цирюльника
вызвали  в  нем  какое-то  ироническое  сочувствие  к  Берку.
 Нис  и  Стоун  дожидались,  следя  за  тем,  что  происходит
на  улице.  Один  раз  проехал  мимо  грузовик  и  затормозил
неподалеку.  Они  с  удивлением  отметили,  что  машина  гре¬
ческой  марки.
 — 	Там,  верно,  сидит  дух  самого  Метаксаса,  —  сказал
по  этому  поводу  цирюльник.  —  Бензина  нигде  нет.  Желез¬
ноголовые  и  метаксистов  не  очень-то  балуют  бензином.
 Нис  промолчал.  Цирюльник  кончил  брить  Берка,  и  его
твердые,  красноватые  от  загара  щеки  так  и  блестели.
 — 	Они  достаточно  добра  награбили,  —  сказал  цирюль¬
ник,  когда  на  стул  уселся  Нис.
 — 	Да.  —  Нис  рассеянно  следил  за  тем,  как  из  допотоп¬
ной  машины  вылезали  люди.
 — 	В  Смиросе  железноголовые  забрали  все  масло  со  скла¬
да.  Я  был  там.
 15  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V
 225

— 	А  маслины?
 — 	Тоже.  Люди  бы  целый  год  кормились.
 — 	И  смолчали  им?
 — 	Нашлись  пятеро,  которые  взяли  да  и  разлили  несколь¬
ко  бочек  масла.
 — 	И  что  же?
 — 	Их  расстреляли.  В  Дафнии  железноголовые  увезли
весь  урожай.  Такой  пшеницы  одиннадцать  лет  не  было.
Знаешь,  я  тебе  что  скажу.  Железноголовые  все  забирают,
до  последнего  каика,  до  последней  маслины.  Но  не  везде  это
просто.
 — 	Ну?
 — 	Верно.  В  долине  проще.  Там  народ  никогда  не  умел  за
себя  постоять.  Но  в  Белых  горах  или  в  Дикте  —  другое  де¬
ло.  Да  ведь  ты  из  Дикте,  сам  знаешь.
 — 	Да.  Там  им  труднее  приходится.
 Цирюльник  стал  брить  бороду,  которая  была  как  из  про¬
волоки.  Он  видел,  как  обнажились  чистые,  энергичные  чер¬
ты,  видел  стариковские  морщины  на  молодом  лице  и  умный,
почти  немигающий  взгляд.  Он  тщательно  выбрил  Ниса,  по¬
том  посмотрел  и  сам  удивился  новому  облику  этих  трех
странных  людей.
 — 	Готово,  —  сказал  цирюльник,  кончив  бритье.
 — 	Мне  жаль,  что  нам  нечем  заплатить  тебе,  кроме  изюма.
 — 	Изюм  превосходный.
 «—  Спасибо  тебе.
 — 	Если  пойдете  дальше,  не  ходите  на  Сфакийское  побе¬
режье  и  в  Мессару.  Там  на  всех  дорогах  и  в  деревне  полно
гостей.  Все  ищут  младших  инглези.
 — 	Мы  туда  не  пойдем,  —  сказал  Нис.  —  Адио,  и  прими
мою  дружбу.
 — 	Охотно.  Передай  мусульманам,  что  я  никогда  не  ви¬
дал  лучших  плясунов.
 — 	Передам.
 Тогда  цирюльник  взял  мешок  с  изюмом,  который  он  по¬
весил  на  спинку  стула,  и  протянул  его  Стоуну.  Нис  запро¬
тестовал,  и  не  только  для  приличия.  Цирюльник  снял  очки  и
засмеялся.
 — 	Для  меня  это  удовольствие,  —  сказал  он.  —  Я  уважаю
таких  людей.  Адио,  —  сказал  он.
 — 	Адио,  —  ответили  они  все  трое.
 Потом  они  медленно  прошли  по  главной  улице  Сароса  и
снова  углубились  в  горы.
 Когда  они  вышли  на  открытый  склон  Иды,  Берк  сказал:
 226

— 	Ловко  у  вас  вышло.
 — 	Что  вы  ему  говорили?
 В  первый  раз  за  все  время  Стоун  увидел  смешок  в  гла¬
зах  у  Ниса  —  спокойный  смешок  без  улыбки.
 — 	Про  вас  говорил.  Сказал,  что  вы  дервиши.
 — 	Дервиши  на  Крите?
 — 	Когда-то  здесь  были.  Я  сказал,  что  мы  из  Дикте.
 — 	И  он  поверил?
 — 	У  меня  патрасский  выговор.  Кто  вы  —  он  сразу  дога¬
дался.
 — 	Ну  и  пусть,  если  только  болтать  не  будет,  —  сказал
Берк.
 — 	Не  будет.  Он  сказал,  что  ему  очень  понравились  ваши
пляски.  Особенно  он  хорошо  запомнил,  как  вы  танцевали  за
женщину,  —  сказал  Нис  Берку  все  тем  же  ровным  голосом,
 — 	Какие  такие  пляски?
 — 	Пляски  дервишей.  Он  вас  как-то  видел  близ  Кастелли,
Берк  усмехнулся  иронически,  а  Стоун  захохотал.  Им  те¬
перь  было  друг  с  другом  легче,  чем  прежде.  Без  бород  они
больше  походили  на  самих  себя.
 Стоун  долго  еще  смеялся  над  Берком,  и  они  спокойно  про¬
должали  свой  путь  и  на  другой  день  вечером  подходили  уже
к  деревне,  где  жил  Спада.
 ГЛАВА  12
 Они  должны  были  выйти  к  деревне  с  запада.  Прошлый
раз  они  спустились  к  ней  с  северной  стороны.  Когда  показа¬
лись  поросшие  мелким  кустарником  склоны  Сулийских  гор,
они  узнали  местность.
 Берк,  оглядевшись,  спросил  Стоуна,  далеко  ли  еще.
 — 	Не  знаю,  —  сказал  Стоун.  —  По-моему,  должно  быть
близко.
 — 	Мы  идем  прямо  на  деревню,  —  сказал  Нис.
 — 	Не  знаю.  —  Стоун  не  был  уверен.
 — 	Будем  ориентироваться  по  берегу,  —  сказал  Нис.
 Они  пошли  дальше,  стараясь  следовать  всем  изгибам  по¬
бережья,  видневшегося  невдалеке.
 И  вдруг  после  небольшого  подъема  они  очутились  над
самым  фиордом.  Они  стояли  на  высоком  берегу,  и  фиорд
весь  лежал  внизу  перед  ними.  Но  в  нем  чего-то  не  хватало.
 — 	Это  не  то  место,  —  сказал  Стоун.
 — 	То  самое.
 15*
 227

— 	Что-то  здесь  теперь  не  так,  —  сказал  Берк.
 Пересохшая  речка  виднелась  на  своем  месте.  Но  деревни
не  было.  Правда,  живописный  соснячок,  разросшийся  по  отко¬
су,  заслонял  вид  с  одной  стороны.  Но  они  узнавали  белый
берег,  поворот  голубой  каменистой  дороги.  А  самой  деревни
не  было.
 Они  стали  спускаться  с  откоса,  чтобы  посмотреть  поближе.
 — 	Черт  подери,  —  сказал  Берк.
 — 	Все  разрушено,  —  удивленно  сказал  Нис.
 — 	Смотрите,  что  сделали,  —  сказал  Стоун.
 Они  спустились  еще.  Там,  где  была  деревня  Сирнос,  ле¬
жали  груды  белых  мертвых  развалин.  Все  было  сравнено
с  землей.  Осталась  лишь  голубая  дорога.  Щебень,  грязь,
обломки,  безмолвный  прах  —  и  только.  Они  вышли  на  доро¬
гу  и  остановились,  глядя  на  весь  этот  хаос.
 — 	Разбомбили  с  воздуха,  —  сказал  Берк.
 Вероятно,  так  и  было.  Пятнадцать  домов  лежали  кучей
белого  мусора.  Они  рассыпались,  как  разбившаяся  о  берег
волна.  Белое  крошево  на  зеленом  фоне  откоса  белело  в  тех
местах,  где  щебень  и  мусор  выплеснулись  на  голубую  дорогу.
Белело  над  морем.  Белело  у  поворота  дороги.  Груды  разнока¬
либерных  обломков  —  маленькие,  большие,  камень,  два  камня
вместе,  осколки  камня.  Дерева  не  было  совсем.  Не  осталось
даже  углов  строений.  Яйцо,  раздробленное  молотом.  И  тиши¬
на  под  стать  хаосу  кругом.
 Бесстыдная  тишина.
 У  края  дороги  стоял  столб,  и  на  нем  белая  доска  с
надписью.  Они  пошли  туда.  Нис  с  напряженным  вниманием
вчитался  в  надпись.  Он  прочел  ее  вслух  по-гречески,  потом
повернулся  и  сказал:
 — 	Это  они  разрушили.
 — 	Что  там  сказано?  —  спросил  Стоун.
 Они  растерянно  стояли  на  дороге,  засыпанной  белой
пылью,  заваленной  камнями,  где  все  еще  носился  запах  не
то  краски,  не  то  сушеной  рыбы.
 Нис  еще  раз  прочитал  надпись.
 — 	Сказано  вот  что,  —  сказал  он.  —  Деревня  Сирнос  раз¬
рушена  в  наказание  за  убийство  одного  немецкого  солдата.
Сказано,  что  жителей  деревни  обвинили  в  пособничестве
англичанам.  Их  судили  военным  судом,  и  приговор  был  —
уничтожить  всю  деревню.  За  то,  что  здесь  убили  железного¬
лового,  сказано,  здесь  никогда  больше  не  жить  людям.
 Они  еще  постояли,  глядя  на  столб  с  надписью.
 — 	Пойдем  отсюда,  —  сказал  Берк.
 228

— 	Видал  я  подлости,  но  такой...  —  сказал  Стоун.
 — 	Это  за  нашу  лодку.  —  В  Нисе  нарастал  гнев.
 — 	Взорвано  динамитом,  —  сказал  Берк.  —  По  запаху
слышно.
 Они  оглядели  то,  что  осталось  от  пятнадцати  домов,  не¬
разделимых  и  в  разрушении.  Дорога  дальше  изгибалась  и
вела  к  мосту.  Они  не  пошли  туда,  а  повернулись  и  быстро
полезли  вверх  по  откосу.
 Они  ползком  добрались  до  скалы,  которая  приходилась
на  уровне  моста.  Отсюда  они  заглянули  вниз,  туда,  где
стояли  лодки.  Лодок  не  было.
 — 	Нет,  —  сказали  все  трое,  каждый  по-своему.
 — 	Чисто  сработано,  —  сказал  Стоун.
 — 	Это  не  чисто,  —  гневно  отозвался  Нис.
 — 	Он  хочет  сказать,  что  немцы  довели  дело  до  конца.
 — 	А  вы  сомневались?  —  сказал  Нис.
 — 	Какого  черта...  —  начал  Берк,  но  Стоун  посмотрел  на
него  и  покачал  головой.
 Они  лежали  ничком.  Мост  был  слева  от  них,  на  той  же
высоте.  Нис  изогнулся  всем  телом  и.  смотрел  на  мост.  Он  ни¬
чего  не  говорил.  Потом  он  легко  тронул  Стоуна  за  локоть.
 — 	Смотрите,  —  сказал  он.
 Стоун  увидел,  что  под  мостом  висят  двое.  Два  тела  не¬
уклюже  висели  в  воздухе.  Они  были  повешены  за  шею,
и  от  этого  головы  неестественно  вывернулись  над  плечами.
Они  висели  под  вторым,  высоким,  пролетом  моста.  В  них  не
было  напряженности.  Все  члены  обмякли,  как  всегда  у  по¬
вешенных.  Ноги  повисли,  точно  тела,  сникшие  в  непристой¬
ном  изнеможении.  Они  смотрели  в  разные  стороны.  Один
был  больше,  другой  меньше.
 Один  был  мужчина.  Другой  —  женщина.
 —  Видите?  —  сказал  Нис.
 Теперь  и  Берк  смотрел,  и  он  чувствовал  то  же,  что  чув¬
ствовал  Нис.
 — 	Видите?  —  сказал  Нис.  —  Это  все  из-за  нас  и  ради
нас.  Кровь  пролилась,  и  теперь  мы  пьем  ее.  Смотрите,  —
сказал  он  им  гневно,  негодующе,  обвиняя  их.  —  Смотри¬
те,  —  сказал  он.
 —  Вижу,  —  сказал  Берк  отрывисто.
 Он  видел:  это  Спада  и  скороспелка  висели  там,  под  мо¬
стом.  Оба  мертвые,  преданные  смертной  казни  через  пове¬
шение.  Непристойно,  бесстыдно  мертвые.  Даже  отсюда  ви¬
ден  был  язык  скороспелки,  вывалившийся,  когда  она,  зады¬
229

хаясь,  ловила  воздух  в  последние  секунды.  Это  случилось
дня  три  назад.  Нис  смотрел  и  как  будто  чувствовал  запах.
 Но  Берку  лицо  Ниса  сейчас  казалось  пустым.  Это  он,
Берк,  потерпел  последнее,  непоправимое  поражение.  Это  был
полный  крах.  Один  только  раз  в  жизни  он  уже  испытал
такое.  Он  не  помнил  когда.  Это,  сегодняшнее,  заслонило
собою  все.  Я  получил  пощечину,  удар  по  голове.  Пинок  но¬
гою  в  пах.  Сам  не  зная  почему,  он  принимал  все  это  как
свое  личное.
 У  Стоуна  было  такое  чувство,  словно  он  побил  собаку,
обидел  ребенка.  Словно  он  самого  себя  застиг  за  нехоро¬
шим  делом.  Тут  было  то  же  самое.  Он  испытывал  омерзе¬
ние,  как  будто  у  него  на  глазах  творился  извращенный
блуд.  В  нем  закипел  такой  гнев,  что  он  вскочил  на
ноги.  Ему  хотелось  голыми  руками  вцепиться  кому-то  в
горло.  Зубами  рвать  тех,  кто  повесил  Спада  и  скороспел¬
ку  там,  на  мосту.  Он  неистовствовал  от  бессилия  и  омер¬
зения.
 А  у  Ниса  мысль  работала  ясно  и  спокойно.  Он  был  по¬
трясен,  но  принял  все  так,  как  будто  ожидал  этого.  Спада
уже  давно  могли  повесить  за  то,  что  он  бил  рыбу  динами¬
том.  Но  за  что  эти  повесили  его?  Нелепость.  Ведь  они  не
знали.  Они  ничего  не  знали  о  том,  что  Спада  помог  ему  и
его  спутникам.  И  все-таки  они  повесили  его.  И  Смаро,
юную  жену  динамитчика,  повесили  тоже.  Эти  две  жизни
пошли  в  уплату  за  то,  чтобы  мы  трое  неслись  теперь  на
всех  парусах  к  Александрии.  Не  знаю,  повесили  метак-
систы  моего  отца  или  расстреляли.  Между  метаксистами
и  железноголовыми  нет  никакой  разницы.  Жить  такими
средствами  —  преступление.  Им  не  должно  быть  пощады,
их  надо  истребить  всех.  Дойти  до  того,  чтобы  вот  так,
хладнокровно,  повесить  человека  на  мосту  в  его  родной
деревне.  Если  когда-нибудь  я  боялся  железноголовых,  то
сейчас  не  боюсь  ничуть.  Чтобы  покончить  с  такими,  как
они,  нужны  крепкие  люди  и  большие  дела.  Я  надеюсь,
инглези  крепкие  люди.  Ведь  сейчас  мы  полагаемся  на  них.
Если  они  настоящие  —  значит,  они  сумеют  осуществить
это.  Железноголовые  и  метаксисты  —  одно  и  то  же.  Одна
порода.  Повесить  Спада.  Повесили  они  моего  отца  или  рас¬
стреляли?
 Он  встал  на  ноги.
 — 	Ложитесь,  —  сказал  ему  Стоун.
 — 	Я  надеюсь,  ваши  там,  в  Египте,  готовы,  чтобы  по¬
ложить  этому  конец.  Все  равно,  где  это  будет.  Но  с  такими
230

людьми  надо  покончить.  —  Нис  стоял  и  смотрел  на  тех
двоих,  под  мостом  в  родной  деревне.
 — 	Ложитесь,  —  сказал  ему  Берк.
 — 	Не  желаю  ложиться,  —  ответил  Нис  громко  и  сердито.
 — 	Вас  увидят.
 — 	Противно  мне  прятаться  от  таких.  —  Эта  необходи¬
мость  прятаться,  когда  чувствуешь  то,  что  чувствовал  он,
вызывала  в  нем  гнев,  отвращение,  тошноту.
 — 	Повесят  и  вас,  что  толку,  —  нетерпеливо  сказал  Берк.
 — 	Разве  в  вас  нет  гнева?  Разве  вы  не  видите?
 — 	Вижу,  —  спокойно  сказал  Берк.
 Стоун  сказал:
 — 	Успокойтесь  и  лягте.
 — 	Ничего  вы  не  видите,  —  сказал  Нис,  и  напряженное
выражение  вдруг  сошло  с  его  лица.  Он  чувствовал  все  бес¬
силие  одиночки,  вынужденного  прятаться.  Он  остро  ощущал
никчемность  одиночки.  Он  хочет  истребить  этих  железного¬
ловых.  Его,  одиночку,  остановят  выстрелы  их  орудий.
И  втроем  их  все  равно  остановят.  Это  задача  не  для  отдель¬
ных  людей.  Тут  нужен  размах.  Сила.  Жестокость.  Его  те¬
перь  особенно  мучило  то,  что  он  один  в  этой  борьбе.  Что  он
не  может  с  ревом,  с  грохотом  ринуться  вниз,  истребить  всех
железноголовых  и  поднять  из  развалин  деревушку  Сирнос  и
вернуть  к  жизни  Спада  и  его  жену.
 Стоун  и  Берк  встали  и  пошли,  а  он  все  стоял.
 — 	Идем,  —  нетерпеливо  сказал  ему  Стоун.
 Нис  медленно  двинулся  вслед  за  ними.  Они  открыто  шли
по  откосу  вверх.  Когда  они  перевалили  через  вершину,  по
ту  сторону  открылась  небольшая,  размытая  морем  балка,  и
там  были  люди.  Стоун  и  Берк  круто  остановились.
 — 	Это  жители  Сирноса,  —  сказал  Нис.
 Он  был  прав.  Человек  пятнадцать-двадцать  расположи¬
лись  под  нависшей  скалой.  Горел  костер,  что-то  варилось  в
котелке,  кругом  лежали  узлы  с  пожитками.  Нис  стал  спус¬
каться  к  тому  месту,  где  был  костер.  Стоун  и  Берк  шли
за  ним,  поотстав  немного.
 Нис  остановился.  Перед  ним  были  загорелые  низкорос¬
лые  рыбаки  в  лохмотьях,  женщины,  несколько  ребятишек.
 — 	Калимера,  —  сказал  он  им.
 — 	Калимера,  —  ответили  ему.
 — 	Из  Сирноса?  —  спросил  он.
 — 	Нэ.  —  Непостижимое  греческое  «да».
 Он  сказал,  как  его  зовут,  и  про  своего  отца  Галланоса,  и
про  то,  что  он  знал  Спада.
 231

-—  Я  о  тебе  слыхал,  только  не  теперь,  давно  уже,  —  сказал
один.
 — 	За  что  они  повесили  Спада?  —  спросил  Нис.
 — 	Метаксистский  сборщик  налогов  донес  на  него,  —  ска¬
зал  тот  самый,  что  слыхал  про  Ниса.
 — 	О  чем  же  он  донес?
 — 	Что  Спада  был  раньше  антиметаксистом.
 — 	И  за  это  его  казнили?  —  спросил  Нис.
 Тот,  который  слыхал  про  Ниса,  высокий,  как  Стоун,  су¬
туловатый,  с  жесткими  курчавыми  волосами,  ответил:
 — 	Нашли  убитого  часового.  Кто-то  перерезал  ему  глотку.
Потом  хватились,  что  лодки  Спада  нет  на  месте.  Тогда  же¬
лезноголовые  объявили:  если  не  признается  тот,  кто  убил,
они  сожгут  всю  деревню  и  угонят  лодки.
 — 	Сволочи,  —  сказал  Нис.
 — 	Никто  не  признался,  —  продолжал  высокий.
 — 	Но  ведь  не  Спада  убил  часового.
 — 	Нет.  А  сборщик  налогов  сказал,  что  он.  Боялся,  что,
если  железноголовые  сожгут  всю  деревню,  не  с  кого  будет
брать  налоги.  Он  неплохо  наживался  тут,  на  этих  налогах.
Он  сказал  железноголовым,  что  Спада  против  Метаксаса  —
значит,  и  против  них,  железноголовых,  тоже;  и  сказал,  что
это  он,  Спада,  перерезал  глотку  часовому.  Вот  железноголо-
вые  и  повесили  Спада  вместе  с  женой.  —  Курчавый  замолчал.
 — 	А  почему  же  все-таки  взорвали  деревню?
 — 	Железноголовые  велели  своему  дружку,  сборщику  нало¬
гов,  сказать  нам,  что  мы  —  все  равно  что  рыба,  которую  мы
ловим.  А  потом  взяли  и  взорвали  деревню.
 — 	А  лодки?
 — 	Угнали  в  Сулию.
 — 	Слушайте,  —  сказал  им  Нис.  —  Это  я  перерезал  глотку
часовому.  Я  и  вот  эти  два  австралос  взяли  у  Спада  лодку,
чтобы  плыть  в  Египет.  Часовой  увидел  нас,  и  мы  его  убили.
Нам  пришлось  вернуться  из-за  мельтеми.  Разве  на  мосту  не
нашли  зеленую  рубашку  австралос?
 — 	Про  это  ничего  не  говорили,  —  сказала  толстая  женщина.
 — 	Вот  сестра  Смаро,  —  сказал  курчавый.
 — 	Я  сожалею  о  том,  что  случилось  с  тобой,  —  тихо  сказал
Нис  женщине,  ожидая  вспышки  гнева.
 — 	Я  всегда  ждала,  что  его  повесят  за  динамит.  —  Она  слег¬
ка  пожала  плечами.
 — 	Примите  мою  дружбу  и  располагайте  мною,  ведь  это
из-за  меня  вы  лишились  лодок,  —  сказал  он  всем  остальным.
 232

Никто  не  ответил.
 — 	Что  же  вы  думаете  делать?  —  спросил  он.
 — 	Вернуть  свои  лодки,  —  сказал  курчавый.
 — 	Вы  хотите  увести  их  у  железноголовых?
 — 	Без  лодки  —  значит  с  пустым  желудком,  —  сказал  кто-то.
 — 	Мы  вернем  их.  —  Это  сказал  мальчик  лет  пятнадцати.
 — 	Сюда  вы  их  не  можете  привести.
 — 	Нет.  Мы  разойдемся  по  деревням  Ласити.  —  Он  говорил
о  деревнях  гористого  южного  берега  Крита.
 — 	Как  вы  думаете  вернуть  лодки?
 — 	Они  стоят  в  Сулии,  —  сказал  курчавый.  —  Они  все  ско¬
ваны  вместе  и  привязаны  к  каменному  молу.  Мы  уведем  их.
 — 	Все  это  не  так  просто,  —  сказал  еще  кто-то.  —  Надо  пе¬
ререзать  цепи,  поднять  паруса  и  выйти  в  море.  И  за  один
раз  все  не  уведешь,  потому  что  людей  мало.
 — 	Вы  пойдете  ночью?  —  спросил  Нис.
 — 	Да,  завтра  ночью,  —  ответил  курчавый.
 — 	Располагайте  мною,  —  сказал  Нис.
 Он  ждал,  что  почувствует  враждебность  этих  людей,  но
не  почувствовал.  Это  были  рыбаки,  которые  остались  без
лодок,  и  для  них  самое  важное  было  получить  лодки  обрат¬
но.  Вот  и  все.  Железноголовые  берут  у  человека  лодку.  А  он,
хоть  кровь  из  носу,  должен  ее  вернуть  и  вернет.
 Все  сказали,  что,  если  Нис  пойдет  с  ними  в  Сулию,  это
будет  большая  подмога.
 —  Я  скажу  и  этим  двум  австралос.
 — 	От  них  мы  не  можем  требовать  помощи,  —  сказал  кур¬
чавый.
 — 	Им  это  полезно,  —  сказал  Нис.
 Он  смотрел  на  женщину,  которая  была  повторением  ско¬
роспелки,  только  старше  и  толще,  широкоплечая,  грудастая,
с  большим  ртом,  с  сосредоточенным  и  недобрым  взглядом.
И  ему  снова  вспомнилась  скороспелка.
 — 	А  где  сборщик  налогов?  —  спросил  он  ее.
 — 	Я  его  утопила,  —  ответила  она  просто.
 — 	Он  был  не  наш,  не  из  Сирноса,  —  сказали  другие  в
оправдание  ей.  —  Метаксисты  прислали  его  из  Эллады.  Он
помогал  выжимать  из  нас  соки.
 Нис  рассеянно  кивнул  и  пошел  назад,  к  откосу,  чтобы
рассказать  двум  австралос  про  лодки  в  Сулии.
 Он  слышал,  как  сзади  зашумели  сирносцы.  Особенно  вы¬
делялся  густой  голос  сестры  Смаро,  той  самой,  что  утопила
метаксистского  сборщика  налогов.
 233

ГЛАВА  13
 Спорить  не  пришлось.  Нис  просто  сказал  им:
 — 	Они  идут  в  Сулию,  куда  немцы  угнали  их  лодки.  Хотят
увести  их.  Я  иду  с  ними.  Решайте,  как  вы.
 Он  не  встретил  возражений.  Берк  только  спросил:
 — 	А  что  вы  должны  делать?
 Стоун  промолчал.
 Если  и  возникли  возражения,  их  рассеяла  память  о  Спа¬
да  и  скороспелке,  висящих  под  аркой  моста  в  родной  де¬
ревне.
 Спада  —  это  выкуп  за  нас,  за  нас  троих.  И  эти  сирносцы,
без  крови  и  без  лодок,  тоже.
 Для  Стоуна  и  Берка  это  было  уже  второе  отступление.
Неизбежное.  Более  неизбежное,  чем  первое.  Так  бывает,  ко¬
гда  подталкиваешь  машину,  которую  кто-то,  сильнее  тебя,
толкает  назад,  и  приходится  пятиться.  Они  знали,  что  укло¬
няются  от  своего  пути.  Но  слишком  близко  был  мост,  и  раз¬
рушенная  деревня,  и  надпись  на  доске,  чтоб  можно  было
возражать.
 Гневное  возмущение  наполняло  их.
 Точно  так  же  как  и  сирносцам,  им  хотелось  пойти  и  увес¬
ти  лодки.  Это  было  то  же  чувство.  Железноголовые  забрали
лодки.  Эти  скоты  железноголовые!  Так  нет  же,  черт  возьми,
мы  сумеем  их  вернуть.
 И  они  пошли  за  Нисом  вниз,  к  нависшей  скале.
 Вечером,  перед  тем  как  ложиться  спать,  они  подошли
к  большой  луже,  которую  море  оставило  на  дне  балки,  и
умылись  солоноватой  водой.  Тогда-то  Берк  и  решил  заняться
своими  швами.
 — 	Стоун,  —  сказал  он.  —  Снимешь  мне  швы.
 Стоун  знал,  что  у  Берка  наложены  швы  на  рану.
 — 	Чем?
 — 	Найдется  тут  какой-нибудь  нож,  —  сказал  Берк.
 — 	-  Подожди  до  завтра,  —  сказал  Стоун.
 — 	К  черту  завтра.  Там  уже  гниет  кругом.
 — 	Темно.  Я  ничего  не  увижу.
 — 	От  костра  достаточно  света.
 — 	Ладно,  —  сказал  Стоун.  —  Читай  предсмертную  молитву.
 Стоун  надел  башмаки  на  босу  ногу,  носки  у  него  разлез¬
лись.  Берк  и  Нис  свои  давно  бросили,  еще  когда  разбилась
лодка.  Берк  попросил  у  Ниса  нож.  Нис  раздобыл  у  одного
из  сирносцев  маленький  кривой  клинок  дамасской  стали.
 234

— 	Только  осторожно,  —  сказал  Берк  Стоуну.
 Он  опустился  на  землю  у  костра.  Луна  взошла  уже,  но
одного  лунного  света  было  мало.  Берк  лег  на  живот  и  спус¬
тил  свои  критские  штаны.  Красные  отсветы  огня  ложились
на  его  ягодицы  вперемежку  с  серебристыми  лунными  бли¬
ками.
 — 	Перерезай  по  стежку  и  выдергивай,  —  сказал  он.
 Стоун  наклонился  над  бедром  Берка,  разглядывая  швы.
 —  Тут  как  будто  гноится,  —  сказал  он.
 —  Это  швы.  Они  у  меня  всю  душу  вымотали.
 — 	Ладно,  —  сказал  Стоун.  —  Держись.
 Он  прокалил  лезвие  в  огне  костра,  и  концом  его  стал  на¬
щупывать  зигзаги  нитки,  стягивавшей  края  раны.  Потом
сразу  резнул  первый  стежок  и  тут  же  выдернул  нитку.  Берк
подскочил.
 — 	Потише  ты,  мясник,  —  заорал  Берк.  —  Больно.
 —  А  ты  как  думал?  —  сказал  Стоун.
 Сирносцы  обступили  их.
 — 	Что  это  он  режет?  —  спрашивали  они.
 — 	Уж  не  прокаженный  ли  он?
 — 	Нет.  Он  не  прокаженный.
 — 	Я  не  видал  ни  одного  прокаженного  с  тех  пор,  как  по¬
бывал  в  Судзуро.
 —  Здоров  очень  для  прокаженного.
 —  У  него  тут  зашито,  —  объяснил  Нис.
 — 	Спрятано  что-нибудь?  —  спросила  одна  женщина.
 — 	Нет.  Он  был  ранен.
 — 	Кто  ж  ему  зашил?  Он  сам?
 — 	Не  будь  дикаркой.  Разве  ты  не  слыхала  про  людей,
которые  зашивают  раны?
 — 	Нет.
 — 	А  большой  дом  знаешь  в  Мессаре?  Больницу?
 — 	Значит,  это  ему  там  сделали?
 — 	Нет,  —  сказал  Нис.  Ему  было  немножко  смешно,  но  он
не  улыбался.
 Он  смотрел  на  Берка  и  видел,  что  Берк  отчетливо  пред¬
ставляет  комизм  своего  положения.  Лицо  Ниса  разглади¬
лось.  Теплое  чувство  смягчило  его  угловатые  черты,  хотя
выражение  по-прежнему  оставалось  сдержанным.  Он  испы¬
тывал  симпатию  к  Берку,  несмотря  на  существовавшую
между  ними  враждебность.  Берк,  как  и  он  сам,  не  любил
проявлять  своих  чувств,  и  чем-то  это  было  досадно  Нису.
 — 	Что  ж,  я  всему  Криту  должен  показывать  свою  голую
задницу?  —  сказал  Берк.
 235

— 	Чудак.  Это  же  большая  честь,  —  сказал  Стоун,  и  весь
затрясся  от  беззвучного  смеха.
 Нис  не  знал,  о  чем  они  говорят,  но  догадывался,  что
Берк  подсмеивается  над  самим  собой,  и  это  было  хорошо.
 Тут  один  из  сирносцев  тронул  его  за  рукав.  Это  был
мальчик  лет  пятнадцати,  с  зелеными  глазами,  острыми  тор¬
чащими  ушами  и  торсом  Пана.  Он  и  лицом,  слегка  приплюс¬
нутым,  походил  на  Пана.
 — 	Я  талое,  —  сказал  мальчик.  —  Могу  я  поговорить  с
тобою?
 — 	О  чем?  —  спросил  его  Нис.
 Мальчик  потянул  его  в  сторону  от  костра,  поближе  к  воде.
 — 	Ты  знаешь  Хаджи  Михали?  —  спросил  он,  поблескивая
глазами  с  мальчишеским  лукавством.
 — 	Нет,  —  сказал  Нис.
 — 	Он  живет  в  Литтосе,  —  сказал  мальчик.
 — 	Что  же  из  этого?  —  спросил  Нис.
 — 	Не  говорил  ли  ты,  что  вы  хотите  попасть  в  Египет?
 — 	Да.
 — 	Хаджи  Михали  послал  в  Египет  одного  человека,  Экса,
чтобы  тот  сговорился  с  англичанами.
 — 	А  для  чего  ему  сговариваться  с  англичанами?
 — 	Ты  и  в  самом  деле  не  знаешь,  кто  такой  Хаджи  Миха¬
ли?  —  сказал  мальчик  с  удивлением.
 — 	Нет.
 — 	Это  он  дрался  с  железноголовыми  в  Франко  Кастелли.
 — 	Не  слыхал,  —  сказал  Нис.  —  Я  ведь  сидел  в  крепости.
 — 	Да  это  было  уже  давно,  —  сказал  мальчик.
 — 	Зачем  же  ему  теперь  англичане?  —  спросил  опять  Нис.
 — 	Чтобы  продолжать  борьбу  против  железноголовых.
 — 	И  у  него  налажена  связь  с  англичанами?
 — 	Я  не  знаю,  —  сказал  Талое.  —  Но  он  послал  к  нему  Эк¬
са,  моего  брата.
 — 	Что  же  ты  хочешь  от  меня?
 — 	Когда  буду  разводить  лодки  по  деревням,  я  отправлюсь
в  Литтос.  Если  хочешь  ехать  со  мною,  я  буду  рад  тебе,—
сказал  Талое.
 — 	Благодарю  тебя,  —  сказал  Нис  без  всякого  оттенка  снис¬
ходительности.  —  Я  прошу  взять  также  обоих  австралос.
 — 	Само  собой  разумеется,  —  сказал  Талое  со  степенностью
взрослого.
 — 	Благодарю  за  них  и  от  их  имени,  —  сказал  Нис.
 — 	Вот  и  хорошо,  —  сказал  мальчик.  —  Ты  уже  знаешь,  как
мы  будем  уводить  лодки  из  Сулии?
 236

— 	Нет  еще.
 — 	Я  скажу,  что  ты  поедешь  со  мной.  Но  тебе  придется
помогать  и  другим  тоже.
 — 	Кто-нибудь  еще  едет  в  Литтос?
 — 	Нет.  Но  если  ты  попадешь  на  другую  лодку,  можно
пересесть  потом,  когда  выйдем  в  Ливийское  море.  Там  уже
безопасно.
 — 	Кто  придумал,  как  увести  лодки?  —  спросил  Нис.
 — 	Мы  придумали  все  сообща.  Но  мы  еще  будем  обсуж¬
дать  это.
 И  они  вернулись  к  костру.  Берк  уже  подтягивал  штаны,
а  сирносцы  с  любопытством  смотрели  на  него.  И  Берк  все
делал  очень  медленно,  чтобы  показать,  что  ничуть  не  стес¬
няется.
 Нис  рассказал  про  Хаджи  Михали  и  про  мальчика,  и  все
было  принято  без  спора.
 — 	Если  этот  Хаджи  Михали  мог  снарядить  одну  лодку,
почему  бы  ему  не  снарядить  другую?  —  сказал  Берк.
 — 	Да,  это  удачно,  —  сказал  Стоун.
 — 	Все  равно  не  так  это  все  просто,  —  сказал  Нис  и  пошел
вместе  с  Талосом  обсуждать  план  увода  лодок  из  Сулии.
 ГЛАВА  14
 Сулия  при  свете  луны  казалась  совсем  белой.  Пенковые
домики,  обточенные  морским  ветром.  Она  лежала  у  вершины
треугольного  залива,  как  большинство  мессарских  деревень.
 Они  шли  по  проселку,  ответвлявшемуся  от  большой  доро¬
ги.  С  ними  был  Талое  и  еще  один  сирносец.  Так  выходило
по  плану.
 План  был  довольно  прост.  Все  разбиваются  на  три  груп¬
пы.  Первыми  идут  те,  чьи  лодки  стоят  дальше  всех,  у  кон¬
ца  мола.  За  ними  —  следующие  по  порядку.  И  наконец,  те,
чьи  лодки  стоят  первыми.
 Мальчик  Талое,  еще  один  сирносец  и  они  трое  составля¬
ли  последнюю  группу.  Лодка  Талоса  была  крайней.  Нис  по¬
думал,  что  лодка,  должно  быть,  не  его,  а  его  брата  Экса,
того,  что  уехал  в  Египет.  Завладев  лодками,  все  поедут  соби¬
рать  семьи,  которые  еще  вчера  ушли  на  побережье.  И  потом
разъедутся  по  разным  деревням.
 Казалось,  тут  нет  ничего  сложного.  Но  Нис,  которому  все
обстоятельства  были  известны,  понимал,  что  все  это  не  так
уж  просто.  Второй  их  спутник-сирносец  был,  видно,  из  тех,
237

с  кем  нелегко  иметь  дело.  На  нем  была  войлочная  бурка
такой  ширины,  что  под  ней  можно  было  упрятать  дом.
Из-под  бурки  торчал  мадсеновский  пистолет-пулемет.  Берку
это  сразу  не  понравилось.
 —  Откуда  это  у  него?  —  спросил  он  Ниса.
 — 	Взял  у  часового,  которого  мы  убили,  —  сказал  Нис.  Он
уже  задавал  Талосу  тот  же  вопрос.
 —  Что  ж  он,  не  знает,  что  его  повесят,  если  поймают  с
этой  штукой?
 —  Знает.
 —  Если  ее  увидят,  мы  все  пропали,  —  сказал  Берк.
 — 	Она  может  нам  пригодиться,  —  сказал  Нис.
 — 	А  обращаться  с  ней  он  умеет?  —  спросил  Стоун.
 —  В  этом  нет  ничего  мудреного,  —  сказал  Нис.
 И  такое  категорическое  утверждение  очень  насмешило
Стоуна.
 Они  шли  теперь  в  обход  деревни,  мимо  белых,  ровными
рядами  выстроившихся  домов,  вглядываясь  в  даль,  вслуши¬
ваясь  в  тишину.  Две  первые  группы  давно  ушли  и  сейчас,
вероятно,  уже  в  море.  Теперь  и  они,  в  свою  очередь,
подойдут  к  молу,  отвяжут  лодки  и  выйдут  в  море.
Просто.
 — 	Ветер  сегодня  соловьиный,  —  сказал  мальчик.
 — 	Подальше  от  деревни  крепче  будет,  —  отозвался  сир-
носец.
 — 	Лодки  связаны  вместе?  Чем?  —  шепотом  спросил  Нис
Талоса.
 — 	Не  знаю,  —  ответил  мальчик.  —  Но  придется  трудно.
 — 	Ветра  почти  нет,  —  сказал  Нис.  —  У  тебя  парус  какой?
 — 	Высокий,  —  сказал  мальчик.  —  При  легком  ветре  как  раз
хорошо.
 — 	Скажи  своему  товарищу,  пусть  будет  поосторожней
с  оружием.
 — 	Не  из  таких  он,  чтоб  быть  осторожным,  —  сказал  Та¬
лое,  и  Нис  в  темноте  почувствовал,  что  он  ухмыляется.
 Когда  они  вышли  на  прибрежную  дорогу,  сирносец  пошел
первым.  Он  один  знал,  куда  надо  идти.  Это  он  выследил,
что  лодки  стоят  в  Сулии,  и  разузнал,  в  каком  порядке  они
привязаны.  Поэтому  они  шли  сзади,  а  он  самоуверенно  и
важно  вышагивал  впереди,  по  изрезанной  колеями  при¬
брежной  дороге  Сулии.
 Они  шли  мимо  стоек,  на  которых  растянуты  были  для
просушки  сети.  Мимо  каменного  парапета,  у  воды.  Мимо
домиков,  выходивших  окнами  к  морю,  и  темных  переулков.
 238

Везде  было  угрожающе  тихо.  Пять  человек  открыто  шагали
по  берегу,  словно  не  боясь  ничего.
 Они  свернули  там,  где  от  берега  отходил  длинный,  сло¬
женный  из  камня  мол.  Они  пошли  по  узкому  каменному  на¬
стилу.  Теперь  видны  были  мачты,  сети,  сушившиеся  у  самой
воды.  Слышно  было,  как  плещется  вода  под  днищами  лодок:
хлюп-хлюп.
 И  чьи-то  шаги.
 Чьи-то  шаги.
 — 	Я  никого  не  вижу,  —  спокойно  сказал  Стоун.
 — 	Уже  отплыли,  —  сказал  Нис.
 — 	Не  говорите  тут  по-английски,  —  сказал  им  Берк.
 Напрягая  зрение,  они  шли  за  Талосом  и  вторым  греком,
пробиравшимся  по  неровным  камням.  Вода  с  двух  сторон
билась  в  каменную  преграду,  заглушая  своим  шумом  все
прочие  звуки.
 — 	Далеко  еще?  —  спросили  они  Ниса.
 — 	Он  говорил,  почти  у  самого  конца.
 Талое  и  второй  сирносец  намного  ушли  вперед.  Слышно
было,  как  где-то  рядом  топчутся  в  лодке  люди.  Шарканье
подошв  по  деревянному  дну.  Потом  захлопал  парус.
 — 	Те  уже  отплыли,  —  сказал  Нис  по-гречески,  подразуме¬
вая  остальные  группы.
 Мол  впереди  становился  шире  и  ниже.  Нис  увидел  длин¬
ный  ряд  лодок,  десятка  два.  Лодки  из  Сирноса  должны  были
стоять  в  конце  этого  ряда.  Только  теперь  он  подумал  о  же¬
лезноголовых.  Не  может  быть,  чтобы  тут  не  было  охраны.
Впереди,  у  лодок,  шла  шумная  возня.
 — 	Не  могут  греки  без  шума,  —  прошептал  Стоун  почти
с  отчаянием.
 — 	Могут,  но  редко,  —  ответил  ему  Берк.  Он  ступал  по
неровным  выступам  камней,  все  время  оглядываясь  назад
и  стараясь  расслышать  что-то  сквозь  шум  разбивающихся
волн.
 — 	Кто-то  идет  за  нами,  —  сказал  он.
 Они  поравнялись  уже  с  крайней  лодкой.  Теперь  и  Нис
услышал  шаги  позади.  Талое  и  второй  грек  побежали,  пере¬
говариваясь  вслух.
 — 	Тише  вы  там,  —  сказал  им  Нис.
 Снова  шум  шагов  позади.
 Тогда  и  они  пустились  бежать,  все  трое.  Нис  сзади  всех,
потому  что  Берк  и  Стоун  побежали  раньше  ^его.  Длинный
ряд  лодок  вдруг  окончился.  Три  лодки,  распустив  паруса,
уже  шли  по  заливу.  Нис  видел,  как  хлопает  грот  на  одной
239

из  них,  видел  человека,  торопливо  поднимающего  кливера.
Этим  пора  было  плыть  в  открытом  море.
 Талое  уже  слезал  по  отвесной  негладкой  стене  к  неболь¬
шой  низкобортной  лодке,  качавшейся  на  взбаламученной
воде.  Нис,  повернув  за  ним,  увидел,  как  на  берегу,  у  самого
мола,  показалась  какая-то  тень.  Затем  еще  несколько.
 — 	Скорей,  —  сказал  он  по-гречески.  —  Идут  сюда.
 Нис  вслед  за  Талосом  спрыгнул  в  лодку.  Стоун  старался
отцепить  лодку  Талоса  от  соседней.
 — 	Тут  цепь,  —  сказал  он  с  досадой.
 — 	Я  ведь  говорил.  —  Нис  уже  поднял  гафель  на  мачту.
 — 	Связано  накрепко,  —  сказал  Стоун.
 — 	А  ты  развяжи,  —  сказал  Берк.
 — 	С  этим  до  будущего  года  провозишься.  —  Стоун  дергал
тяжелую  якорную  цепь,  которой  обе  лодки  были  связаны
борт  к  борту.
 Остальные  в  это  время  отвязывали  и  ставили  паруса.  Вто¬
рой  сирносец  влез  в  соседнюю  лодку  и  возился  со  снастями.
 Теперь  уже  ясно  было,  что  приближается  не  один,  а  не¬
сколько  железноголовых.
 Нис,  широко  расставив  ноги  для  устойчивости,  разматывал
веревку,  придерживавшую  свернутый  кливер.  Оснастка  лодки
была  такая  же,  как  на  плоскодонке  Спада.  Кливера  дадут
скорость  и  поворотливость  на  ходу.  Берк  отвязал  длинную
веревку,  державшую  обе  лодки  на  причале.
 Стоун  стоял  одной  ногой  в  лодке  Талоса,  а  другой  —  в  со¬
седней  и  все  возился  с  цепью,  сковывавшей  лодки  вместе.
Цепь  была  пропущена  через  отверстия  в  бортах  обеих  лодок
и  связана  довольно  небрежно,  но  лодки,  качаясь  на  волне,
тянули  в  разные  стороны,  и  узел  затянулся.  Стоуну  никак
не  удавалось  ослабить  цепь  настолько,  чтобы  можно  было
распутать  узел.
 — 	Невозможно  развязать,  —  зарычал  он.
 — 	Так  разорви,  —  ехидно  сказал  Берк.
 И  тут  все  увидели  их.
 Четверо  железноголовых  гуськом  подвигались  по  молу
вперед.
 Они  не  останавливались  и  не  кричали.  Подойдя  на  пять¬
десят  ярдов,  двое  выстрелили.
 — 	Выводи  лодки,  —  сказал  Нис  Талосу.  —  Расцепим  потом,
в  море.
 Талое  ворочал  руль  из  стороны  в  сторону,  чтобы  заставить
сцепленные  лодки  сдвинуться.
 Нис  смотрел  вверх,  на  парус,  ожидая  ветра.  Откуда  он,
 240

с  какой  стороны?  Но  даже  легкого  бриза  не  чувствовалось.
Верно,  что  соловьиный  ветер.  Никакого  ветра.  Штиль.
 — 	Выводи  скорей!  —  закричал  он  снова.  Он  огляделся  в  по¬
исках  весла  или  чего-нибудь,  чем  можно  было  бы  оттол¬
кнуться.
 Он  вдруг  увидел  лодки,  которые  должны  были  уйти  пер¬
выми.  Они  находились  на  траверсе  мола  и  шли  под  углом
к  нему.  Их  было  три.  Одна  была  с  людьми.  Она  тащила  на
буксире  другую,  на  которой  паруса  были  спущены.  В  третьей
сидел  один  человек.  Эта  шла  только  под  кливерами.
 Лодка  Талоса  отошла  от  причала,  но  Нису  никак  не  уда¬
валось  развернуться.  Он  туго  натянул  кливер-шкот  и  привя¬
зал  его.  Потом  бросился  назад,  к  гроту.
 Берк  натягивал  грота-шкот.  Нис  увидел,  что  вторая  лодка
все  еще  не  отвязана.  Обе  лодки  кренились  на  сторону  и  мед¬
ленно  кружились  на  месте.  Стоун  изо  всех  сил  дергал  за  ко¬
нец  цепи,  но  не  мог  его  освободить.
 — 	Ни  черта  не  поддается,  —  рычал  он.
 Загремели  подряд  четыре  выстрела.  Нис  услышал,  как  пу¬
ли  зашлепали  по  воде.  Одна  звякнула  о  дерево  обшивки.
 И  вдруг  рядом  затрещал  пулемет.  Это  грек  во  второй  лод¬
ке  дал  очередь  из  своего  «мадсена».  Про  лодку  он,  видимо,  со¬
всем  забыл.  Он  стоял  во  весь  рост  на  баке  и  стрелял;  неловко
приложив  пистолет-пулемет  к  плечу,  как  ружье,  стрелял  по
четырем  железноголовым,  которые  кричали  что-то,  столпив¬
шись  на  молу.
 Нис  с  проклятием  прыгнул  во  вторую  лодку.  Она  теперь
перетягивала  лодку  Талоса  в  свою  сторону.  Легкий  бриз,  под¬
нявшийся  с  берега,  надул  паруса.
 — 	Ложись  на  курс!  —  крикнул  он  Талосу.
 — 	Ты  меня  тормозишь.
 — 	Ставь  грот  по  ветру.  Ложись  на  курс!  —  закричал  Нис.  —
Выходи  и  держи  по  ветру.  Надо  развернуться  в  разные  сторо¬
ны,  тогда,  может  быть,  лопнет  цепь.  Ложись  на  курс.
 Он  оставался  во  второй  лодке,  где  грот  не  был  натянут,
а  кливера  полоскали  по  ветру.  Не  помня  себя,  он  стал  натя¬
гивать  кливер-шкот,  и  в  это  время  снова  услышал  выстрелы
и  ответную  трескотню  пулемета  у  себя  над  головой.
 — 	Да  отцепите  вы  эту  лодку!  —  неистово  закричал  Берк.
 Он  натянул  грота-шкот  на  лодке  Талоса,  и  грот  наполнился
ветром,  и  обе  связанные  лодки  понесло  вперед.  При  этом  они
стукнулись  бортами.
 — 	Опускайте  киль!  —  крикнул  Нис  Берку.  Сам  он  во  вто¬
рой  лодке  бросил  румпель  и  тоже  взялся  за  киль.
 1G  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V
 241

Прогремели  шесть  выстрелов.  Пули  звонко  застучали  по
обшивке  бортов.  Грек  с  «мадсеном»  упал.  Он  свалился  с  ба¬
ка,  и  пистолет-пулемет  покатился  Нису  под  ноги.
 — 	Готов,  —  сказал  Нис.
 Стоун  вдруг  прыгнул  в  его  лодку  и  схватил  пулемет.
 Теперь  Нис  и  Стоун  были  в  одной  лодке.  Берк  о  Талосом
остались  в  другой.
 — 	Слишком  высоко  целился!  —  закричал  Стоун.
 — 	Я  так  и  знал,  что  этот  болван  стрелять  не  умеет,  —  ска¬
зал  Берк.
 Нис  отводил  гик  в  сторону.  Лодка  сильно  кренилась  под  на¬
пором  ветра,  надувавшего  кливера,  и  еще  от  того,  что  первая
лодка  тянула  ее  за  собой.  Талое  и  Берк  что-то  кричали  с  той
лодки,  но  за  стрельбой  и  хлопаньем  паруса  ничего  нельзя  бы¬
ло  расслышать.
 Нис  споткнулся  о  банку,  упал,  но  все  же  добрался  до  рум¬
пеля.  Одной  рукой  он  выпрямил  руль,  другой  натянул  до  от¬
каза  грота-шкот.  Гик  пронесся  у  него  над  головой,  и  в  ту  же
самую  минуту  Стоун  с  бака  дал  длинную  пулеметную  очередь.
На  молу  закричали.  Но  гик  уже  встал  на  место,  и  Нис  почув¬
ствовал,  как  лодка  сдвинулась  и  пошла  за  буксиром.
 — 	Выбирай!  —  крикнул  он  Талосу.
 На  молу  вдруг  затрещал  пулемет.  Обе  лодки  за  это  время
успело  снести  ярдов  на  пятьдесят  в  сторону.  Теперь  они  на
всех  парусах  шли  по  ветру  обратно.  У  Ниса  расчет  был  на  ско¬
рость  хода.  Сейчас  обе  лодки  неслись  прямо  на  мол.  Чтобы  из¬
менить  галс,  Талое  и  Нис  должны  будут  развернуться  в  разные
стороны.  При  этом  цепь  лопнет.  Тогда  они  расстанутся  и  пой¬
дут  один  к  правому,  другой  к  левому  берегу,  но  это  случится
у  самого  мола.  Оба  хорошо  понимали  это.  На  молу  опять  за¬
трещал  пулемет.
 — 	Давай!  —  крикнул  Талое.
 — 	Нет  еще!  Нет!  —  закричал  Нис.
 Стоун  дал  ответную  очередь.  Он  стоял  на  баке  без  всякой
опоры  и,  опустив  ствол  совсем  низко,  бил  прямо  по  железно¬
головым,  которые  стреляли,  лежа  плашмя  на  молу.  Он  стре¬
лял  долгими  очередями,  медленно  поворачивая  ствол  по  кругу.
Он  видел  в  темноте,  как  летят  брызги  раздробленного  камня  и
как  точен  его  прицел.
 У  Ниса  рука  болела  от  напряжения,  но  он  все  натягивал  и
натягивал  веревку,  и  обе  лодки  на  раздутых  парусах  летели
вперед.  Он  чувствовал  сопротивление  второй  лодки,  стремив¬
шейся  оторваться.  Берк  и  Талое  нарочно  раскачивали  ее  всем
телом,  чтобы  сильней  был  напор  на  цепь.
 242

Казалось,  мол  уже  близко.  Казалось,  скорость  слишком
велика,  и  вот-вот  они  налетят  на  мол.  Нис  дал  лодкам
подойти  совсем  близко  и  тогда  закричал,  пронзительно  и
зычно:
 —  Давай!
 Он  сильно  потянул  румпель  на  себя,  и  нос  послушно  по¬
вернулся.  Талое  сделал  то  же  самое,  лишь  секундой  позже.  Он
разворачивал  свою  лодку  в  противоположном  направлении.  На
какое-то  рискованное  мгновение  лодки  стали  неподвижно.  Мол
был  уже  рядом.  И  вдруг  что-то  треснуло,  и  лодки  разом  отде¬
лились  друг  от  друга.  От  толчка  обе  лодки  сильно  накренились.
Нис  почувствовал,  что  его  гик  концом  погрузился  в  воду.
Но  лодки  уже  были  свободны.
 Они  были  почти  у  самого  мола.  Нис  поспешно  натянул
шкот.  Важно  было  не  упустить  минуту.
 Он  точно  рассчитал  время.
 Он  навалился  на  румпель.  Лодка  стала  поворачиваться  на
воде,  сначала  медленно,  потом  вдруг  стала  против  ветра.  Па¬
рус  сильно  рвануло.
 Нис  оглянулся  на  Стоуна.  Тот  топтался  на  баке,  запутав¬
шись  в  снастях.
 — 	Выбирайся  оттуда  сейчас  же!  —  крикнул  он  по-грече¬
ски.  —  Уйдите  от  кливера,  —  сказал  он  по-английски.
 Стоун  потерял  равновесие  и  упал  на  переднюю  банку.  Кли¬
вера  заполоскали,  лодка  повернулась  еще  и  почти  легла  на
курс.  До  мола  было  ярдов  двадцать,  не  больше.  Стрельба  те¬
перь  не  прекращалась,  пули  свистели  кругом  над  головой,
шлепались  в  воду.  Щепки  летели  во  все  стороны.  Стоун  рас¬
стрелял  свои  патроны.  Он  бросил  пулемет  и  оттащил  раненого
грека  на  середину  лодки.
 Нис  правил  по  ветру,  и  лодка  медленно  удалялась  от  мола.
За  парусом  он  не  видел,  где  вторая  лодка,  на  которой  были
Талое  и  Берк.  Он  с  трудом  сдерживал  парус.
 — 	Идите  сюда,  —  сказал  он  Стоуну.
 Оба  машинально  пригибались  при  каждом  выстреле,  слы¬
шали,  как  трещит  под  пулями  дерево  бортов.
 — 	Грот,  —  выговорил  Нис.
 Стоун  сидел  на  дне  лодки.  Он  подполз  ближе  и  взял  у  Ни¬
са  из  рук  грота-шкот.  Лодка  шла  по  ветру.  Медленно.  Неимо¬
верно  медленно.  Но,  держа  такой  курс,  Нис  все  дальше  ухо¬
дил  от  мола.
 Вдруг  он  круто  положил  румпель  вправо.  Нос  тотчас  же  ста¬
ло  заносить  влево.  Грот  откачнулся  назад.  Стоуна  застигло
врасплох.  Высокий  парус,  такой  же,  как  был  у  Спада,  но  толь¬
1G*
 243

ко  поменьше,  при  неожиданном  повороте  едва  не  вырвался  из
РУК.
 Лодка  легла  на  другой  галс.  Теперь  она  шла  в  направлении,
параллельном  молу.  Но  только  вперед,  к  выходу  из  бухты
в  открытое  море.  И  с  большой  скоростью.  Большей  скорости
при  таком  ветре  не  могло  быть.  Она  сильно  кренилась  на  сто¬
рону,  но  Нис  не  выпрямлял  ее,  чтобы  ветер  наполнял  парус
до  краев.
 Стреляли  теперь  не  так  часто,  но  он  все  ждал,  когда  же  од¬
на  из  многих  пуль  угодит  в  него.
 — 	Где  та  лодка?  —  спросил  Стоун.
 — 	Не  вижу.
 — 	Она  ушла  от  мола?
 — 	Как  я  могу  знать?
 Они  оглядывались  во  все  стороны,  почти  забыв  о  пулемете
на  молу,  который  стрелял  теперь  явно  вслепую,  наобум.  Они
неслись,  с  шумом  рассекая  воздух,  и  мол  остался  далеко  по¬
зади.
 — 	Вон  она,  —  сказал  Стоун.
 Нис  взглянул  и  увидел.  Талое  слишком  затянул  галс,  не  ре¬
шаясь  расстаться  с  попутным  ветром.  Теперь  ему  приходилось,
в  сущности,  идти  в  обратном  направлении.  С  мола  опять  от¬
крыли  по  ним  стрельбу.
 — 	Слишком  затянул  галс,  —  сказал  Нис.
 Кругом  совсем  стемнело.  Точно  синие  тени  двигались  в  не¬
освещенной  комнате.  Парус  скользил  едва  заметным  серым
пятном.  Нис  вел  свою  лодку  прямо  к  выходу  в  море.  Впере¬
ди,  у  правого  берега,  он  разглядел  одну  из  лодок  первой
группы.
 И  тут  он  услышал  стрекот  мотора.  Сначала  с  перебоями,  по¬
том  мерно  и  ровно,  на  полный  ход.
 — 	Погоня,  —  громко  сказал  Стоун.
 — 	Мы  пойдем  вдоль  берега.  Только  держите,  не  отпус¬
кайте,  —  сказал  Нис  про  парус.
 — 	Правьте  к  той  лодке.  Надо  захватить  Энгеса,  —  сказал
Стоун.
 — 	Он  нужен  Талосу.  Мальчик  не  справится  один.
 — 	Его  поймают.  За  нами  идет  моторка.
 — 	Ничего,  уйдут.  Талое  не  может  без  него.
 — 	Правьте  к  ним,  —  сказал  опять  Стоун.
 — 	Нет.  Я  скажу  ему,  чтоб  он  шел  вдоль  берега.
 — 	А  он  умеет  управлять  лодкой?
 — 	Это  всякий  мужчина  умеет,  —  сказал  Нис  сердито.
 Обе  лодки  шли  почти  навстречу  друг  другу.  Мерный  стук
244

мотора  доносился  в  темноте.  Бензина  была  уже  недалеко.  Лод¬
ка  Талоса  почти  поравнялась  с  их  лодкой.  Она  шла  к  противо¬
положному  берегу  длинной  и  широкой  бухты  Сулии.  Их  разде¬
ляло  теперь  ярдов  сто,  не  больше.
 — 	Талое!  —  закричал  Нис.
 — 	Мы  сейчас  повернем,  —  отозвался  Талое.
 — 	Ступай  к  берегу,  —  сказал  ему  Нис.  —  Держись  как  мож¬
но  ближе.
 — 	Я  пойду  за  тобой,  —  сказал  Талое.
 — 	Нет.  Иди,  как  идешь.  Разве  ты  не  слышишь  мотора?
 — 	Слышу.  Но  так  будет  слишком  долго.  Я  сейчас
поверну.
 — 	Если  тебе  жизнь  дорога  —  не  смей.  Ступай  к  берегу.
Вдоль  берега  и  пойдешь.
 — 	Твой  австралос  умеет  управлять  парусом?
 — 	Нет.
 — 	И  этот  тоже  нет.  Откуда  только  они,  такие?
 —  Оттуда,  где  нет  моря.
 — 	Не  могу  понять,  что  за  люди,  дикари  какие-то.  Но  ты
скажи  австралос,  что  я  им  друг.
 —  Хорошо,  скажу.  Смотри,  правь  к  берегу.
 Нис  вспомнил,  как  обычно  шли  каики  с  грузом  оружия.
Старались  по  возможности  не  выходить  на  открытое  место.
Держаться  поближе  к  берегу.  Прятаться  в  его  тени.  Лавиро¬
вать  короткими  галсами.  Никогда  не  убегать  от  погони.  Ко¬
роткие  галсы  на  близком  расстоянии  от  берега.  Прятаться.
Прятаться.
 — 	Ну,  как  ты  там?  —  крикнул  Стоун  Берку.
 — 	Ничего,  если  только  этот  чертов  грек  знает,  что  нужно
делать,  —  отозвался  Берк.
 — 	Мы  идем  к  разным  берегам,  —  сказал  Стоун.
 Теперь  уже  приходилось  кричать.  Стоун  выпрямился  во
весь  рост.  Лодки  относило  все  дальше  одну  от  другой.
 — 	Вы  будете  приставать  к  берегу?
 — 	Нет!  —  прокричал  Стоун.  —  Но  смотри,  чтоб  он  не  отхо¬
дил  далеко  от  берега.
 — 	А  вы  куда  идете?
 — 	К  другому  берегу.
 — 	До  свидания!  —  заорал  Берк.
 — 	До  свидания!  —  крикнули  они  в  ответ.
 И  Берк  вместе  с  Талосом  скрылись  на  другой  стороне  ши¬
рокой  сулийской  бухты.
 Дизельный  мотор  стрекотал  мерно  и  сдержанно.  Нис  слегка
повернул  руль,  и  лодка  пошла  почти  перпендикулярно  к  бе¬
245

регу.  Он  то  и  дело  оглядывался  посмотреть,  не  видна  ли  мо¬
торка.
 —  Я  ее  не  вижу,  —  сказал  он  Стоуну.
 —  Она  близко.  Я  слышу  ее.  —  Стоун  свободной  рукой  ста¬
рался  перевернуть  раненого  грека  на  спину.
 —  Отпустите  немного,  —  сказал  ему  Нис.
 Стоун  стал  отпускать  веревку,  пока  Нис  не  сказал:  довольно.
 Теперь  дул  свежий  бриз,  который  крепчал,  по  мере  того  как
они  приближались  к  выходу  из  бухты.  Поднялась  легкая  зыбь,
и  они  качались  на  волнах,  ожидая  порыва  ветра,  который  бы
сразу  подогнал  их  к  берегу.
 Нис  правил  прямо,  пока  лодка  не  вошла  в  тень  высокого
берега.  Тут  он  развернулся  и  переменил  галс.  Они  шли  теперь
параллельно  берегу,  по  направлению  к  мысу,  за  которым  бы¬
ло  уже  открытое  море.  Моторка  держалась  посредине  бухты.
Они  не  видели  ее,  потому  что  луна  зашла,  и  все  тонуло  в  тени
берегов.
 Нис  шел  в  рискованной  близости  от  берега,  отвесно  обры¬
вавшегося  в  море.
 — 	Верно,  за  той  лодкой  гонятся,  —  сказал  Стоун.  Он  ду¬
мал  о  Берке,  которого  лодка  Талоса  увозила  на  милю  с  лиш¬
ним  отсюда,  на  другую  сторону  бухты.
 Стук  мотора  замирал  понемногу.
 — 	Если  они  будут  держаться  берега,  их  не  найдут.
 —  Так-то  так.  А  будет  он  держаться  берега?
 —  Не  знаю,  —  сказал  Нис.
 Он  посмотрел  назад,  но  увидел  только  суживающуюся  глубь
залива.  Он  повернул  на  несколько  румбов,  готовясь  обогнуть
мыс  и  выйти  в  открытое  море.  Он  думал  о  том,  где  находит¬
ся  деревня  Литтос.  Туда  направятся  Талое  и  Берк,  если  им
удастся  выскочить  благополучно.  Там  живет  Хаджи  Михали.
Он  все  еще  думал  об  этом,  когда  огибал  мыс,  и,  обогнув,  на¬
правил  лодку  прямо  вдоль  морского  побережья.
 Куда,  он  не  знал  сам.  Сейчас  важно  было  одно:  подальше
от  моторки.
 ГЛАВА  15
 Раненый  грек  очнулся,  когда  они  снова  проходили  мимо
сулийской  бухты.  Обогнув  мыс,  Нис  должен  был  взять  курс
на  запад.  Но  на  запад  он  идти  не  хотел,  так  как  это  привело
бы  их  в  Фаэстос.  А  от  таких  мест,  как  Фаэстос,  лучше  было
держаться  подальше.  Это  был  город,  и  довольно  большой.  Нис
246

решил  до  рассвета  крейсировать  вдоль  побережья,  в  надежде
встретить  вторую  лодку,  на  которой  были  Талое  и  Берк.
 Раненый  грек  пришел  в  себя.
 —  Это  моя  лодка?  —  спросил  он.
 — 	Твоя,  —  сказал  Нис.  Он  и  Стоун  удивленно  перегляну¬
лись.  Они  только  что  собирались  посмотреть,  жив  ли  еще  этот
грек.  —  Что  у  тебя  болит?  —  спросил  Нис.
 —  Спина,  —  сказал  тот.
 — 	Он  ранен  в  спину,  —  сказал  Нис  Стоуну.  —  Привяжите
парус,  сможете  тогда  осмотреть  его.
 — 	Я  думал,  он  убит,  —  сказал  Стоун.  Он  закрепил  грота-
шкот  и  встал.
 — 	Как  это  она  в  тебя  попала  сзади?  —  спросил  Нис.
 — 	Кто  она?  —  Грек  сидел  на  дне  лодки  и  смотрел  на  тем¬
ный  парус,  надутый  ветром.
 — 	Пуля.
 — 	Никакой  пули  и  не  было.  Просто  я  упал.
 — 	Значит,  ты  не  ранен?
 —  Нет.
 —  Ну  тебя  тогда  к  черту.
 В  темноте  человека  не  было,  был  только  голос.  Но  по  голосу
Нис  угадывал  весь  склад  человека,  его  вздорное  упрямство,
опрометчивость,  бесшабашное  отношение  ко  всему.
 — 	Непохоже,  чтоб  он  был  тяжело  ранен,  —  сказал  Стоун.
 — 	Он  совсем  не  ранен.  Он  просто  упал.
 Стоун  промолчал.  Он  снова  отвязал  грота-шкот  и  распустил
парус  по  ветру.
 — 	В  какой  стороне  Литтос?  —  спросил  Нис  грека.
 — 	У  самого  Кавро  Мелисса.
 Это  был  мыс  милях  в  двадцати  пяти  от  Сулии.  Если  дер¬
жаться  все  время  того  берега,  вдоль  которого  они  сейчас  шли,
то  рано  или  поздно  они  должны  были  попасть  туда.
 Нис  больше  ничего  не  сказал,  но  почувствовал  облегчение.
 — 	Все  лодки  увели?  —  спросил  грек.
 — 	Не  знаю.  Железноголовые  выслали  бензина  в  погоню
за  ними.
 — 	Нам  надо  в  Энтос,  —  сказал  грек,  вспомнив  вдруг,  что
его  спрашивали  о  Литтосе.
 — 	В  Литтос,  —  поправил  его  Нис.
 — 	Литтос  дальше  Энтоса,  —  сказал  сирносец.
 — 	Свезешь  нас  туда,  а  потом  можешь  вернуться,  —  сказал
Нис.  Он  сказал  это,  не  повышая  голоса.
 — 	Моя  жена  и  все  мои  ждут  меня  в  Энтосе.
 — 	Что  ж,  разве  из  Литтоса  туда  пути  нет?
 247

— 	Пока  я  буду  ездить  взад  и  вперед,  бензина  меня  нагонит.
 — 	Послушай,  —  сказал  ему  Нис,  —  нас  двоих  и  еще  одного
аестралос  обещали  доставить  в  Литтос  к  человеку  по  имени
Хаджи  Михали,  который  связан  с  англичанами.  Мы  пробира¬
емся  в  Египет.
 — 	А  мне  нужно  отвезти  своих  подальше  на  восток,  —  ска¬
зал  сирносец.
 — 	Поедешь  за  ними  из  Литтоса,  —  сказал  Нис.
 — 	К  тому  времени  подоспеет  погоня.  Мне  надо  поскорей
выбираться  отсюда  вместе  со  своими,
 — 	Это  ты  прав.  —  Нис  был  верен  себе.
 Чтобы  выбраться  с  острова,  мне  пришлось  взять  чужую
лодку.  Из-за  этого  железноголовые  уничтожили  целую  дерев¬
ню,  а  того,  кто  дал  мне  лодку,  повесили  вместе  с  женой.  Те¬
перь  мне  нужно  попасть  в  Литтос.  Куда  бы  я  ни  двинулся,  из-
за  меня  платятся  вот  такие,  как  этот,  который  должен  коче¬
вать  со  своей  семьей,  потому  что  по  нашей  вине  у  него  сожгли
дом  и  отняли  лодку.
 — 	Придется  нам  идти  в  Литтос  пешком  по  берегу,  —  сказал
он  Стоуну  по-английски.
 — 	А  почему  не  на  лодке?
 — 	Ему  надо  за  семьей  в  деревню,  которая  ближе  Литтоса.
 — 	Что  ж,  он  не  может  сперва  довезти  нас?
 Нис  отрицательно  покачал  головой,  но,  впрочем,  этого
Стоун  не  мог  видеть.  Нис  сидел,  привалившись  всем  телом
к  румпелю.  Усталость  одолевала  его  так,  что  он  с  усилием  раз¬
мыкал  слипавшиеся  веки.  Уже  почти  рассвело,  и  он  даже  рад
был  наступлению  дня.  Ему  не  хотелось  сейчас  думать  о  том,
как  они  попадут  в  Литтос.  Или  о  Берке.  Или  о  том,  удастся
ли  достать  в  Литтосе  лодку,  чтобы  добраться  до  Египта,  до
англичан.  Слишком  дорого  это  должно  было  стоить.  Он  знал
из  собственного  опыта,  что  лодка  —  это  все.  Никто  так  легко
не  расстанется  с  лодкой.  Три  года  в  каменном  мешке  в  Ларис¬
се,  в  безделье,  полном,  мучительном  безделье,  и  не  с  кем  даже
перекинуться  словом.  Он  успел  позабыть,  что  значит  лодка
для  человека.  Но  теперь  он  испытывал  те  же  чувства,  что  и
этот  сирносец.  Он  помнил  его  слова:  «Без  лодки  —  значит
с  пустым  желудком».  Он  понимал,  отчего  упрямый  грек  лежит
на  дне  своей  лодки  и  его  не  тянет  взяться  за  руль  или  за  ко¬
нец  грота-шкота,  ему  хочется  только  отдохнуть.  А  еще  больше
хочется  стать  снова  хозяином  своей  лодки.
 — 	Может  быть,  Берк  уже  там,  —  сказал  Стоун.
 — 	Как  только  мы  попадем  туда,  опять  начнутся  трудности.
 — 	Мне  не  очень  нравится,  что  мы  идем  в  большую  деревню.
 248

— 	Не  в  том  дело,  —  сказал  Нис.  —  Но  ведь,  чтоб  ехать
в  Египет,  нужна  опять  лодка.
 — 	Кто  этот  грек,  про  которого  они  говорили?
 — 	Хаджи  Михали.  Должно  быть,  энергичный  человек,  ко¬
торый  продолжает  борьбу.
 — 	А  лодка  откуда  возьмется?
 — 	Может  быть,  он  держит  связь  с  англичанами.  На  это  вся
надежда.
 — 	Никому  неохота  отправлять  свою  лодку  в  Египет.
 —  Вполне  понятно.
 — 	Остается,  значит,  одно  —  украсть  лодку.
 — 	Этого  мы  не  сделаем,  —  сказал  Нис.
 — 	Пожалуй,  что  нет.  Но  тогда,  рано  или  поздно,  нас  тут
поймают.
 —  Посмотрим,  что  скажет  этот  Хаджи  Михали.
 — 	Посмотрим.  Если  у  него  действительно  есть  связь  с  ан¬
гличанами.  —  По  тону,  которым  были  сказаны  эти  слова,  яс¬
но  было,  что  Стоун  не  очень  верит  в  это.
 — 	Вы  думаете,  это  невозможно?
 —  Сомнительно,  —  сказал  Стоун.
 —  Неужели  англичане  совсем  отказались  от  Крита?
 — 	Очень  похоже,  —  устало  сказал  Стоун.
 — 	Это  было  бы  глупо.  На  острове  все  против  железноголо¬
вых.  Как  раньше  были  против  Метаксаса.
 — 	А  что  же,  по-вашему,  могут  сделать  англичане?
 — 	Борьба  все  равно  будет  идти.  Критяне  ненавидят  желез¬
ноголовых.
 — 	Допустим.  Но  что  тут  могут  сделать  англичане?
 Нужно  было  менять  галс  и  отойти  от  берега,  который  вдруг
оказался  рядом.  Когда  лодка  выровнялась  и  пошла  дальше,
они  продолжали  разговор.
 — 	Могут  посылать  на  Крит  оружие.  Могут  помочь  населе¬
нию  организоваться,  —  сказал  Нис.
 Стоун  демонстративно  засмеялся.
 — 	Не  верите?  —  спросил  Нис.
 —  Нет.
 —  Не  понимаю  почему.
 — 	Я  сам  иногда  не  понимаю,  —  сказал  Стоун,  чтоб  кончить
разговор.
 — 	С  такой  политикой  они  проиграют  войну,  —  внушитель¬
но  сказал  Нис  Стоуну.
 — 	Меня  вы  не  уговаривайте,  —  сказал  Стоун.
 — 	Не  думаю,  чтобы  англичане  были  так  глупы.  Чтобы  они
не  понимали  собственной  выгоды.
 249

— 	Подождем  —  увидим,  —  сказал  Стоун  и  опять  недоверчи¬
во  засмеялся.
 Нис  больше  ничего  не  сказал.  Лодка  кренилась  на  правый
борт.  Ветер  крепчал  и  хорошо  надувал  парус,  похожий  на  кры¬
ло  чайки.  Стоун  уже  успел  овладеть  несложным  искусством
натягивания  шкотов.
 Этого  было  достаточно.
 Мы  идем  в  Литтос.  Наверно,  Хаджи  Михали  держит  связь
с  англичанами.  Англичане  не  так  глупы,  чтобы  оставить  Крит
на  произвол  судьбы.
 — 	Дай,  я  буду  править,  —  вдруг  сказал  сирносец.
 Он  спал,  и  неожиданный  крен  лодки  разбудил  его.
 — 	Далеко  еще  до  твоего  Энтоса?  —  спросил  его  Нис.
 Сирносец  вгляделся  в  очертания  гористого  берега,  темнев¬
шего  сквозь  утреннюю  мглу.
 — 	Еще  час,  —  сказал  он.
 Он  взял  румпель  из  рук  Ниса.  Нис  перешел  на  нос  и  там
лег  на  мокрое  дно,  упершись  ногами,  чтобы  не  перекатываться
при  качке.
 И  так  он  уснул.
 Через  час  сирносец  разбудил  его.  Нис  сразу  почувствовал,
что  лодка  лежит  в  дрейфе.
 — 	Высаживаться  будете  в  Энтосе?  —  спрашивал  сирносец.
 — 	Там  есть  железноголовые?  —  спросил  Нис,  приподни¬
маясь.
 — 	Не  знаю,  —  сказал  сирносец.  —  На  этом  берегу  еще  мно¬
го  деревень,  до  которых  железноголовые  не  добрались.
 — 	А  ты  не  можешь  спустить  нас  на  берег,  не  доезжая  Эн¬
тоса?
 — 	Могу.
 — 	Так  будет  лучше,  —  сказал  Нис.
 Уже  совсем  рассвело.  Нис  посмотрел  на  Стоуна,  который
огромным  калачом  свернулся  под  банкой  и  крепко  спал,  не
чувствуя  даже,  что  ноги  у  него  в  воде.
 — 	Я  рад  бы  довезти  вас  до  Литтоса,  но  это  невозможно.
 — 	Я  понимаю,  —  сказал  Нис.  —  Дороги  тут,  в  Энтосе,
есть?
 — 	Нет.
 — 	Ав  Литтосе?
 — 	Тоже  нет.  Тут  только  морем  ездят.  В  Литтосе  плетут  се¬
ти  и  делают  вино.
 — 	Значит,  должны  быть  какие-то  пути.
 — 	Нет.  Только  морем.
 Они  снова  развернули  лодку  на  курс.  Лодка  накренилась
250

под  ветром  и  заскользила  к  узкому  заливчику,  одному  из  тех,
что  лежали  между  морем  и  крутыми  холмами  берегов.
 Стоун  проснулся  и  сел.
 —  Приехали?  —  спросил  он.
 —  Да,  —  сказал  ему  Нис.  —  Мы  высадимся,  не  доезжая
деревни.
 Они  шли  левым  галсом,  покуда  не  очутились  у  входа  в  изо¬
гнутый  полумесяцем  залив.  Тут  сирносец  переменил  галс  и
с  попутным  береговым  ветром  вошел  в  залив,  на  ходу  убрав
киль.  Нис  направил  лодку  к  отлогому  месту  берега,  развернул¬
ся  по  ветру,  и  корма  врезалась  в  песчаную  отмель.
 — 	Здесь  есть  еще  деревни  на  пути  к  Литтосу?  —  спосил  он
сирносца,  стараясь  перекричать  хлопанье  парусов.
 —  Есть.  Все  рыбачьи  деревни.
 Стоун  уже  соскочил  с  кормы  на  мокрый  песок  и  отошел
подальше,  чтобы  не  попасть  под  косые  взбрызги  набегающей
волны.
 —  А  био,  —  сказал  Нис  сирносцу.
 — 	Адио.  Прими  мою  преданность  за  то,  что  помог  выручить
лодку.
 —  Я  благодарю  тебя  и  понимаю,  —  вежливо  сказал  Нис.
 — 	Объясни  этому  младшему  инглезос,  что  я  не  бегу  от  же¬
лезноголовых.  Объясни,  что  мне  и  моим  надо  податься  на  во¬
сток.  Но  я  не  бегу.  По  мне,  железноголовые  и  метаксисты  —
одно  и  то  же.  Я  и  там  могу  бороться  против  тех  и  других.  Но
чтобы  бороться,  мне  нужна  лодка.
 —  Я  все  скажу,  —  нетерпеливо  отозвался  Нис.
 — 	Скажи  ему,  что  лодка  —  это  хлеб  для  рыбака  и  для
его  семьи  тоже.  Вот  почему  плохо  иметь  дело  с  семейными
людьми.  В  борьбе  с  железноголовыми  и  метаксистами  креп¬
че  всех  тот,  у  кого  нет  семьи,  нет  нашего  и  моего.  И  нет  лод¬
ки,  о  которой  надо  беспокоиться.  Он  поймет,  как  ты  ду¬
маешь?
 — 	Поймет,  поймет,  —  сказал  Нис.
 Он  столкнул  лодку  обратно  в  воду.  Сирносец  отвязал  грота-
фал  и  спустил  гафель.  Он  готовился  идти  только  под  кливе¬
рами,  потому  что  с  гротом  и  с  кливерами  не  справиться  од¬
ному.
 — 	Адио,  —  сказал  Нис  еще  раз.
 — 	Объясни  ему  хорошенько,  и  сам  тоже  постарайся  понять.
 — 	Хорошо.
 — 	Адио,  —  сказал  сирносец.  Он  потянул  за  кливер-шко-
ты,  и  кливера  надулись  ветром.  Он  вышел  в  море,  лавируя
короткими  галсами.
 251

Нис  и  Стоун,  одни  на  пустынном  берегу,  некоторое  время
смотрели  ему  вслед.  Потом  Стоун  сказал:
 — 	Пулемет  остался  в  лодке.
 — 	Ничего,  он  там  нужнее,  —  сказал  Нис.
 — 	Жаль,  что  этот  грек  не  захотел  идти  в  Египет.
 — 	Нет,  не  жаль,  —  сказал  Нис.
 И  они  стали  взбираться  вверх,  чтобы  идти  на  восток,  к  Лиг-
тосу,  где,  может  быть,  ждал  их  Берк.
 ГЛАВА  16
 Только  через  три  дня  они  добрались  до  Литтоса.  Они  про¬
шли  дальше,  чем  было  нужно,  и  это  отняло  у  них  целый  лиш¬
ний  день.  Выяснилось  это  на  второй  день  к  вечеру.  Нис  зашел
в  пастушью  хижину  купить  немного  хлеба  и  чесноку,  и  пастух
сказал  ему.  На  много  миль  кругом  Литтос  был  единственным
местом,  где  были  виноградники,  оливковые  рощи  и  фрукто¬
вые  сады.
 Нис  сразу  же  вспомнил,  что  они  проходили  над  таким  ме¬
стом.  Они  повернули  назад,  шли  всю  ночь  и  утро  и  легко  на¬
шли  его  опять.  Спустившись  в  долину,  они  миновали  несколь¬
ко  одиноких  домиков  и  наконец  очутились  в  деревне,  рас¬
положенной  там,  где  долина,  изгибаясь,  выходила  к  морю.  Она
была  не  так  уж  обширна,  как  расписывал  пастух.  Небольшая
котловина,  окруженная  с  трех  сторон  горами  и  с  четвертой  за¬
мкнутая  морем.  Единственным  населенным  пунктом  в  ней  и
была  деревня  Литтос.
 Литтос  тянулся  вдоль  ломаной  линии  побережья  и  частью
вдавался  в  глубину  плодородной  маленькой  долины.  Наподо¬
бие  буквы  Т.  Это  было  селение,  сочетавшее  в  себе  черты
рыбачьего  поселка  и  винодельческой  деревни.  Сады  и  рощи
были  разбросаны  в  беспорядке.  Но  всюду  чувствовалось  изо¬
билие.  Маслины,  абрикосы,  виноград  и  хурма  росли  впере¬
межку.
 Почва  здесь  была  такая  же,  как  и  в  Мессаре,  —  триасовые
известняки.  Дома  в  деревне  были  из  камня,  глинобитных  хи¬
жин  вовсе  не  попадалось.  Многие  дома  были  выбелены,  что  на
Крите  редкость.
 Нис  и  Стоун  вышли  к  деревне  узкой  тропою,  со  стороны
гор.  Дорогой  они  видели  группы  крестьян,  работавших  в  до¬
лине:  одни  подрезали  лозы,  другие  снимали  созревшие  абри¬
косы.  Попадались  навстречу  мулы  с  корзинами,  полными  ви¬
нограда.
 252

Нис  и  Стоун  не  заговаривали  ни  с  кем,  пока  не  вошли
в  деревню.
 Правильных  улиц  в  Литтосе  не  было.  Каменистые  тропки
вились  между  домами  в  самых  неожиданных  и  неопределен¬
ных  направлениях.  Нис  и  Стоун,  не  останавливаясь,  прошли
эту  часть  деревни  и  вышли  к  побережью.  Здесь  все  было  та¬
кое,  как  в  Сирносе,  только  больше  и  без  голубой  дороги.  Поло¬
са  белого  камня  тянулась  вдоль  длинного  ряда  домиков,  обра¬
щенных  на  восток,  отделяя  их  от  взморья.  Но  к  деревне  не  ве¬
ло  никаких  дорог.
 Вдоль  всей  прибрежной  полосы  были  вбиты  колья  для  про¬
сушки  сетей.  Кое-где  возились  рыбаки,  чинившие  сети;  даль¬
ше  на  воде  покачивались  ряды  одинаковых  маленьких  лодок.
Нис  вгляделся,  но  лодки  Талоса  не  было  видно.  Когда  они
шли  по  взморью,  все  с  любопытством  оглядывались  на  них,
но  вежливо  молчали.  Он  подошел  к  одному  рыбаку  и  остано¬
вился.
 Рыбак,  с  которым  Нис  собирался  заговорить,  наматывал  на
колышек  веревку  для  сети,  пропуская  ее  между  большим  и
вторым  пальцами  правой  ноги.  Его  коричневую  от  загара  го¬
лову  прикрывал  вязаный  колпак.
 — 	Калимера,  —  вежливо  сказал  Нис.
 — 	Калимера,  —  ответил  рыбак,  чинивший  сеть.
 Нис  решил,  что  лучше  всего  приступить  прямо  к  делу.
 — 	Я  ищу  мальчика  по  имени  Талое,  из  Сирноса,  и  с  ним
должен  быть  еще  один  человек.
 — 	Эта  деревня  называется  Литтос,  —  сказал  рыбак.
 — 	Знаю.  Он  приплыл  в  Литтос  на  своей  лодке.
 Рыбак  ничего  не  ответил.
 — 	А  больше  здесь  никого  нет  из  Сирноса?  —  спросил  его
Нис.
 — 	Не  слыхал  что-то.
 — 	Тогда  скажи  мне,  где  найти  человека  по  имени  Хаджи
Михали.
 Рыбак  перестал  наматывать  веревку,  но  ничего  не  сказал.
Подошли  еще  двое  и  остановились  рядом.
 — 	Ты  кто  такой?  —  спросил  один.
 Нис  знал,  что  эти  люди  настороженно  приглядываются
к  ним.  Знал  и  то,  что  должен  говорить  о  себе  начистоту.
 — 	Я  Нис  Галланос.  Я  попал  сюда  из  Сирноса,  который  раз¬
рушили  дотла.
 — 	А  этот?  —  про  Стоуна.
 — 	Он  франк.  —  Нис  употребил  слово,  которым  обычно  на¬
зывают  всякого  иностранца.
 253

Рыбак,  чинивший  сеть,  пристально  посмотрел  на  Стоуна,
но  тот  встретил  его  взгляд  не  мигая.  Его  большие  голубые
глаза  смотрели  открыто  и  доверчиво.
 — 	Идите  за  мной,  —  сказал  рыбак.
 Он  обтер  потные  ладони  о  парусиновые  штаны,  сунул  но¬
ги  в  сандалии  на  деревянной  подошве  и  пошел  вдоль  каме¬
нистой  улицы.
 — 	Узнали  что-нибудь?  —  спросил  Стоун  Ниса.
 — 	Пока  ничего.  Нам  не  доверяют.
 — 	Лодки,  на  которой  ехал  Берк,  я  здесь  не  заметил,  —
сказал  Стоун.
 — 	Да,  ее,  по-видимому,  нет  здесь.
 Они  замолчали,  потому  что  рыбак,  шедший  впереди,  огля¬
нулся  и  покачал  головой  в  знак  того,  что  разговаривать  не
следует.  Женщины  оглядывались  на  них,  голые  ребятишки  бе¬
жали  вслед,  потом  отставали.  Был  полдень,  и,  проходя  по  до¬
роге,  они  поднимали  облачка  горячей  пыли.
 Рыбак  вел  их  извилистыми  проходами  мимо  белых  камен¬
ных  домиков.  Они  шли  к  другому  концу  деревни,  где  дома
были  побольше.  Земля  здесь  вся  была  занесена  тонким  слоем
мелкого  белого  песка.  Камни  были  гладко  отполированы  этим
песком.
 Рыбак  остановился  у  длинной  низкой  хижины  и  постучал
в  дверь,  состоявшую  из  двух  створок,  верхней  и  нижней.  По¬
том  ударил  в  нее  ногой.
 — 	Сарандаки!  —  крикнул  он.  Слово  это  по-гречески  озна¬
чает  «сорок»,  но  он,  видимо,  употреблял  его  как  собственное
имя.
 — 	Говори,  кто,  —  послышалось  из-за  двери.
 Рыбак  назвал  себя.
 — 	Политис,  —  сказал  он.
 Верхняя  створка  двери  отворилась,  и  в  просвете  показался
человек  еще  крупнее  Стоуна.  По  лицу  сразу  можно  было  уга¬
дать  в  нем  грека,  но  кожа  у  него  была  черная,  как  у  египтяни¬
на  или  сирийца,  настоящий  джинн.  Большой,  темно-коричне¬
вый  череп  был  совсем  голый,  глаза  прятались  в  мелких  мор¬
щинках,  выражение  было  настороженное.
 — 	Калимера,  старый  филин,  —  сказал  он.
 — 	И  тебе  калимера,  —  сказал  рыбак.
 --  Это  кто  еще?  —  Он  смотрел  на  Ниса  и  Стоуна.
 — 	Отвори  дверь.
 — 	Погоди,  не  торопись.  —  Великан,  которого  звали  Саран¬
даки,  видно,  был  с  хитрецой.
 — 	Отворяй  дверь,  —  повторил  рыбак.
 254

— 	А  зачем?  —  спросил  тот  и  широко,  во  весь  рот,  ухмыль¬
нулся.
 И  снова  Нис  подумал,  что  надо  говорить  все  начистоту.
 — 	Я  Нис  Галланос.  Мне  нужно  повидать  людей  из  Сирноса
или  же  Хаджи  Михали.
 — 	Они  только  тебя  и  ждут,  —  насмешливо  сказал  Саранда-
ки  и  захохотал,  точно  из  кузнечных  мехов  воздух  вырвался.
 — 	Мне  надо  их  видеть,  —  твердо  сказал  Нис.
 — 	Послушай,  молодой  филин.  Приходишь  ты  сюда,  да
еще  не  один,  а  с  каким-то  франком,  и  говоришь:  подайте  мне
Хаджи  Михали.  А  с  чего  ты  взял,  что  я  его  знаю?
 — 	Знаешь,  —  сказал  Нис,  глядя  ему  прямо  в  глаза.  —  Ска¬
жи,  где  молодой  сирносец?
 — 	А  зачем  тебе?
 — 	Затем,  что  мне  нужен  Хаджи  Михали.  Где  мне  его
найти?
 — 	Да  ты,  видно,  сам  все  знаешь.  —  Сарандаки  весело  сме¬
ялся.
 — 	Нет,  я  не  знаю,  —  сказал  Нис.  —  Скажи,  где.
 — 	Ну-ну,  поспокойнее,  —  сказал  Сарандаки  медленно  и
со  вкусом.  Ему  все  это  явно  нравилось.  —  Я  про  такого  и  не
слыхал  никогда.
 — 	А  Талоса  знаешь?  Брата  Экса.
 —  Нет.
 Нис  терпеливо  стал  рассказывать  все  с  самого  начала:  про
то,  как  они  угнали  лодки  из  Сулии,  как  Талое  и  еще  один
австралос,  по  имени  Берк,  отправились  в  Литтос.
 Сарандаки  с  минуту  глядел  на  него  испытующе.
 — 	Может  быть,  и  найдется  тут  кое-кто  из  Сирноса,  —  ска¬
зал  он  и  снова  засмеялся.
 Он  вышел  на  улицу  и  повел  их  к  другой,  такой  же  длин¬
ной  и  низкой  хижине,  стоявшей  у  самого  моря.  Он  распахнул
цельную,  плетенную  из  раффии  дверь.
 — 	Вот,  поищите  тут  своих  сирносцев,  —  сказал  Сарандаки,
указывая  внутрь  хижины.
 Нис  вошел  первым,  Стоун  за  ним.  Пол  в  хижине  был  ка¬
менный.  В  углу  лежала  большая  куча  белых  губок.  В  другом
углу,  в  темноте,  шевелились  люди.
 — 	Талое,  —  окликнул  Нис.  Ничего  нельзя  было  разгля¬
деть.  —  Талое,  —  повторил  он  наугад.  Он  еще  не  был  уверен,
здесь  ли  Талое.
 После  паузы:
 —  Да?  Кто  это,  Георгий?
 —  Нет.  Это  Нис  Галланос.
 255

Талое  вступил  в  освещенную  полосу  у  двери.  Его  лицо  Па¬
на  светилось  невинным  лукавством.
 — 	Хо!  —  закричал  он.  —  А  мы  думали,  вас  поймали.
 Он  крепко  жал  руку  Нису,  а  Берк  в  это  время  подошел  rt
просто  стал  рядом.  Это  было  очень  похоже  на  Берка.  Всем  сво¬
им  видом  он  как  бы  старался  показать,  что  ничего  не  случи¬
лось.  Они  неожиданно  появились  здесь,  и  он  их  встречает.  Ни¬
чего  больше.  Но  встречает  тепло.  А  Стоуну  он  даже  попросту
рад.  Нис  чувствовал  скрытую  теплоту  в  отношениях  между
этими  двумя  людьми  и  ценил  ее.
 — 	Здорово,  Стоун,  —  первым  сказал  Энгес  Берк.
 Его  слова  послужили  сигналом.  Все  трое  пожали  друг  дру¬
гу  руки.  Вышло  это  торопливо  и  немного  неловко,  особенно
у  Энгеса  Верка  с  Нисом.
 — 	Когда  вы  попали  сюда?  —  спросил  Стоун.
 — 	На  второй  день.  А  вы  куда  девались?
 — 	Шли  пешком,  —  сказал  Нис.
 — 	Они  потопили  вашу  лодку?  —  спросил  Ниса  Берк.
 — 	Нет,  —  сказал  Нис.  —-  Мы  шли  пешком  только  от  Эн-
тоса.
 — 	Мы  чуть-чуть  не  угодили  им  в  лапы,  —  сказал  Берк.
 — 	Слышно  было,  как  они  гнались  за  вами,  —  сказал
Стоун.
 — 	Этот  сорвиголова  сразу  же  стал  править  в  открытое  мо¬
ре.  А  они,  видно,  искали  нас  у  берега.
 Нис  между  тем  спешил  поговорить  с  Талосом  обо  всем.
Об  Энтосе.  Нет,  сначала  о  бензина.  Потом  о  Хаджи  Михали  и
о  том,  что  Экса,  брат  Талоса,  еще  не  вернулся  из  Египта.
 — 	Пока  его  нет,  я  живу  тут,  в  хижине,  у  ловцов  губок,  вме¬
сте  с  твоим  австралос,  —  сказал  Талое  Нису.
 — 	Разве  литтосийцы  занимаются  ловлей  губок?
 — 	Нет.  Но  ловцы  приходят  сюда  на  лето.
 — 	Этот  вулкан  Сарандаки  тоже  из  них,  судя  по  цвету  его
кожи?
 — 	О,  это  знаменитый  Сарандаки.  —  Когда  мальчик  расска¬
зывал  о  чем-нибудь,  лицо  его  всегда  принимало  лукаво-доволь-
ное  выражение.  —  Знаешь,  откуда  у  него  такая  кличка?  Он  и
его  два  брата  умели  нырять  на  сорок  морских  саженей.  Целых
сорок.  Чем  глубже,  тем  губки  лучше.
 — 	Братья  тоже  здесь?
 — 	Нет.  Теперь  только  Сарандаки  и  остался.  Один  брат  раз
как  ушел  под  воду,  так  и  не  выплыл  больше.  А  другого  где-то
метаксисты  прикончили.
 Нису  смутно  вспомнились  ловцы  губок  из  Хамагусты,  такие
 256

же  черные  от  солнца  и  ветра  и  с  могучей  грудной  клеткой,
развитой  затяжным  дыханием.
 — 	Где  же  твой  Хаджи  Михали?  —  спросил  Нис.
 — 	Здесь.
 — 	Наладил  он  связь  с  англичанами?
 — 	Не  совсем  еще,  —  сказал  Талое.  Опять  у  него  появилось
это  выражение  сосредоточенного  лукавства.  —  Я  сейчас  пойду
поговорю  с  ним  о  вас.  —  Потом:  —  Мы  с  австралос  только  что
завтракали.  Садитесь  и  вы.  Что  есть  —  все  ваше.
 Ответа  он-не  стал  дожидаться,  толкнул  дверь  и  вышел.
 — 	Куда  он  пошел?  —  спросил  Берк.
 — 	К  этому  Хаджи  Михали,  —  сказал  Нис.
 — 	Вы  знаете,  —  сказал  ему  Верк,  —  ваш  Хаджи  Михали
тут  заправляет  всем.
 Они  прошли  в  дальний  угол  комнаты,  и  Берк  открыл  став¬
ни,  которые  он  захлопнул,  когда  услышал  их  шаги.  Стало
светло,  и  Нис  увидел  на  земле  чашку  с  тертым  чесноком  и
круглый  крестьянский  пшеничный  хлеб.  Они  сели  и  с  голод¬
ной  жадностью  принялись  за  еду.
 — 	Я  ничего  о  нем  не  знаю,  —  сказал  Нис.
 — 	Счастье  будет,  если  нам  удастся  отсюда  выбраться,  —
сказал  Берк.
 — 	Вы  уже  пробовали  заводить  разговор?  —  спросил  его
Стоун.
 — 	Тут  еще  есть  пятеро,  кроме  нас,  —  сказал  Берк.  —  На¬
верху,  в  горной  хижине,  засели  два  английских  офицера  и
трое  томми.  Я  завтра  собирался  сходить  к  ним  туда.  Пошел
бы  раньше,  да  все  вас  ждал.
 — 	Англичане?  —  спросил  Стоун.
 —  Он  обещал  отправить  их?  —  спросил  Нис.
 — 	Нет.  Этот  Хаджи  Михали  ни  одной  лодки  не  хочет  вы¬
пустить  отсюда.
 —  Почему?
 — 	Не  то  ждет  англичан,  не  то  собирается  кого-то  выкури¬
вать  с  какого-то  острова.
 —  Откуда  это  известно?
 — 	Среди  англичан  есть  один  майор.  Он  говорит  по-гречес¬
ки.  Он  на  этого  Хаджи  Михали  зол  как  собака  за  то,  что  тот
не  хочет  дать  ему  лодку.  А  Михали  не  дает,  пока  не  при¬
едет  кто-то  из  Египта.  Он,  видно,  сам  что-то  затевает  с  лод¬
ками.  Мы  тут  просидим  до  будущего  года.
 — 	Вот  черт,  —  сказал  Стоун.  —  Никто  не  хочет  давать
лодку.
 — 	А  вы  как  думали?  —  быстро  спросил  Нис.
 17  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V 	257

Стоун  даже  растерялся.  Потом  добродушно  усмехнулся  и  по¬
качал  головой.
 — 	Никак,  —  сказал  он.
 — 	Вот  вы  всё  увидите  сами,  —  сказал  Берк.  —  Там,  на  горе,
уже  грызутся  между  собой.  Этот  Михали  не  дает  им  лодки.
А  они  со  дня  на  день  ждут  сюда  железноголовых.  —  Он  на¬
рочно  употребил  это  слово.
 Некоторое  время  они  ели  молча.
 Потом  возвратился  Талое.  Он  пришел  за  Нисом,  чтобы  вести
его  к  Хаджи  Михали.  И  Нису  теперь  особенно  хотелось  поско¬
рей  увидать  этого  человека  с  железной  хваткой,  который  так’
полновластно  распоряжается  всем,  и  спорит  с  англичанами,  и
ни  одной  лодки  не  отпускает  в  Египет.
 Он  встал  и  вместе  с  Талосом  пошел  к  Хаджи  Михали.
 ГЛАВА  17
 У  него  были  совсем  белые  волосы,  густая  грива,  такая  же
пышная,  как  у  Ниса,  только  белая,  не  черная.  Он  был  невы¬
сокого  роста,  еще  меньше  Ниса.  Но  загорелый,  почти  такой
же  смуглый,  как  Сарандаки,  ловец  губок.  Глаза  были  черные,
и  в  углах  глаз  много  мелких  морщинок,  стягивавшихся,  когда
что-нибудь  веселило  его,  а  это  бывало  часто.  Но  взгляд  от¬
крытый,  прямой,  и  глаза  смотрели  не  мигая.  Ему  было  лет  со¬
рок,  а  может  быть,  пятьдесят  или  шестьдесят.  Во  всяком  слу¬
чае,  человек  этот  прожил  немало,  но  был  подтянутый  и  креп¬
кий,  и  в  нем  чувствовалась  не  тяжесть  лет,  но  зрелая  сила.
 — 	Так  тебе  не  терпится  удрать  отсюда?  —  были  его  первые
слова.
 — 	Удирать  я  не  собираюсь,  —  ответил  Нис.
 — 	Молодой  Талое  говорил,  что  ты  направляешься  в  Египет.
 — 	Разве  это  значит  удирать?  —  спросил  Нис.
 — 	Как  смотреть,  —  сказал  Хаджи  Михали.
 Они  стояли  друг  против  друга,  и  у  обоих  был  одинаковый
взгляд,  испытующий  и  в  то  же  время  настороженный.  Они  на¬
ходились  в  кухне  просторного  каменного  дома.  Стены  были  го¬
лые,  с  потолка  свешивались  гирлянды  чесноку.  На  решетке
очага  лежал  вертел  и  стояла  медная  посуда.  Один  медный  ко¬
фейник  грелся  на  небольшом  огне.  Хаджи  Михали,  видимо,
только  что  кончил  завтракать.  Талое  стоял  у  притолоки  и,  явно
наслаждаясь  происходящим,  теребил  свои  светлые  волосы.
 — 	Разве  там  войны  нет?  —  не  повышая  голоса,  сказал  Нис.
 — 	Есть,  —  сказал  Хаджи  Михали.  —  Но  и  здесь  война.
 258

— 	Дело  будет  решаться  там.  Где-нибудь.  Только  не  здесь,
 — 	Здесь  тоже.  То,  что  здесь,  очень  важно.  —  Хаджи  Миха¬
ли  движением  головы  подчеркнул  свои  слова.
 — 	Нет.
 Они  стояли  друг  против  друга,  как  два  борца,  выжидатель¬
но  застывших  посреди  ринга.
 — 	Чтобы  раздавить  железноголовых,  нужно  взяться  всем.
И  нам  тут  тоже.  Это  забота  не  одних  только  англичан.
 — 	Верно,  —  сказал  Нис.  —  Но  сейчас  большая  часть  этой
заботы  лежит  на  них.
 — 	И  потому  ты  пробираешься  к  англичанам?
 — 	Да,  потому.  Хоть  я  не  так  уж  верю  в  них,  —  сказал  Нис.
 И  тут  на  Хаджи  Михали  вдруг  нашло  веселье,  словно  он  по¬
лучил  подарок,  о  котором  и  не  помышлял  перед  тем.  В  чер¬
ных  глазах  заплясали  искорки,  а  по  углам  стянулись  благо¬
душные  морщинки.
 — 	Принимаю  тебя,  молодой  орел,  —  сказал  он,  улыбаясь.
 Нис  не  знал,  что  ответить.  Эта  неожиданная  перемена  бы¬
ла  слишком  уж  скоропалительна.
 — 	Откуда  ты  родом?  —  спросил  его  Хаджи  Михали.
 — 	Из  Патраса.  Я  Галланос.
 — 	Каичник?
 — 	Да.  Ходил  на  каиках  с  отцом.
 — 	Мятежник  Галланос  —  отец  твой?
 — 	Да.
 — 	Я  знал  его,  —  довольным  тоном  сказал  Хаджи  Миха¬
ли.  —  Да  его  все  знали.  У  меня  тут  до  сих  пор  есть  кое-какое
оружие  из  Кувейта.
 — 	Нас  поймали,  когда  мы  везли  его,  —  сказал  Нис.
 — 	Знаю  это.  А  что  же  стало  с  отцом?
 Нис  покачал  головой.
 — 	Не  знаю.
 — 	А  тебя  отпустили?
 — 	Я  сидел  в  крепости  в  Лариссе  до  самого  начала  войны.
Потом  меня  взяли  в  армию  и  привезли  сюда,  на  Крит,  вместе
с  англичанами  и  македонцами.
 — 	Но  почему  же  все-таки  ты  хочешь  в  Египет?
 — 	Здесь  нечего  делать,  —  упрямо  сказал  Нис.  —  Чтобы  до¬
вести  все  до  конца,  нужна  большая  сила,  а  такая  сила  есть
только  у  англичан.
 — 	Здесь  тоже  дело  найдется.  —  Хаджи  Михали  энергично
тряхнул  головой,  и  белая  грива  распушилась.
 — 	С  железноголовыми  надо  покончить  раз  и  навсегда,
а  здесь  это  невозможно.
 17* 	259

— 	Послушай  меня,  —  настойчиво  продолжал  Хаджи  Миха-
ли.  —  Все  то,  что  мы  готовили  метаксистам,  теперь  обращено
против  железноголовых.  А  это  не  так  мало.
 — 	Что  же,  вы  думаете  напасть  на  них?
 — 	Именно  так.  Забавно,  что  на  долю  старшего  брата  должно
прийтись  то,  что  мы  готовили  для  младшего.  Если  б  не  война,
мы  бы  уже  покончили  с  метаксистами.
 — 	Все  равно  это  мелочь,  —  сказал  Нис.
 — 	Знаю.  Но  ведь  сейчас  речь  идет  о  железноголовых,  а  это
уже  серьезно.  То  есть  это  то  же  самое,  но  только  больше.
Нужно  действовать.  И  действовать  вместе  с  англичанами,  вме¬
сте  со  всеми,  кто  ведет  борьбу  против  железноголовых.  Особ¬
няком  не  годится.
 — 	Ты  уже  получил  ответ  от  англичан?
 — 	Нет.  Но  Экса  скоро  должен  вернуться.
 — 	Значит,  дело  за  этим?  Ты  ждешь  ответа?
 — 	Нет.  Мы  все  равно  начнем.
 Видно  было,  что  Хаджи  Михали  полностью  и  безраздель¬
но  захвачен  тем,  о  чем  он  говорил.
 — 	Что  начнете?
 — 	Гавдос.
 Гавдос  —  скалистый  остров,  напоминающий  Мальту,  милях
в  тридцати  от  Литтоса.  Нис  вспомнил,  как  он  обходил  там
прибрежные  рифы.
 — 	А  что  там,  на  Гавдосе?
 — 	Крепость.  Ты  разве  не  знаешь?  Там  заключены  все  на¬
ши,  кто  был  против  Метаксаса.  Это  тюрьма.
 — 	Да,  я  слышал  про  это.
 — 	Там  их  двадцать  человек.  Не  меньше  десяти  я  знаю
лично.  Все  из  Литтоса.  Остальные  —  ловцы  губок.
 — 	И  ты  хочешь  идти  на  Гавдос,  чтобы  освободить  их?  —
недоверчиво  спросил  Нис.
 — 	Ну  да.  Именно.  —  Хаджи  Михали  терял  терпение.  Это
был  человек,  который  всегда  горел.  Белая  грива  развевалась
вокруг  его  головы,  точно  пламя.
 — 	А  кто  охраняет  лагерь?
 — 	Пока  метаксисты.  Мне  известно,  что  железноголовых  там
еще  нет.  Представляешь,  что  будет  с  этими  людьми,  когда  же¬
лезноголовые  придут  туда?  Представляешь?
 — 	Да,  —  сказал  Нис.  Он  думал  о  Спада.
 — 	Они  хуже,  чем  метаксисты.  Там  все  антиметаксисты,
в  лагере  на  Гавдосе.  Их  нужно  освободить  раньше,  чем  желез¬
ноголовые  вспомнят  про  Гавдос.
 Нис  ничего  не  ответил.
 260

Его  прежде  всего  удивило,  что  немцы  до  сих  пор  не  заняли
Гавдос.  Он  смотрел  на  Хаджи  Михали  и  видел,  что  вовсе  это
не  такой  спокойный,  благодушный  человек,  каким  он  иногда
казался.  И  не  такой  грозный,  одержимый,  каким  становился
в  другие  минуты.  Но  и  то  и  другое  в  нем  было.  Кроме  того,
у  него  был  острый  взгляд  и  острый  ум  —  с  таким  сочетанием
приходилось  считаться.
 — 	Я  просил  англичан,  которые  здесь,  помочь  нам,  потому
что  мы  сами  не  управимся  с  орудиями,  —  сказал  он.
 — 	С  какими  орудиями?
 — 	У  нас  есть  минометы,  —  сказал  Хаджи  Михали.  —  Они
для  этого  дела  очень  необходимы.
 — 	Откуда  они  у  вас?
 — 	Здесь  недалеко  упал  аэроплано  железноголовых,  там  мы
их  взяли.
 — 	Сколько  их?
 — 	Три.  Но  до  чего  хороши.  Толстые,  как  гуси,  а  сила  какая.
 — 	Почему  же  они  так  необходимы?
 — 	Без  них  в  бухту  Хавро  Спати  не  проберешься.  Я  тебе
объясню  почему.  На  Гавдосе  есть  три  маленьких  форта,  где
установлены  пулеметы,  и,  пока  они  целы,  в  Хавро  Спати  не
проберешься.  Но  они  очень  высоко.  Разрушить  форты  может
только  орудие,  которое  стреляет  минами.
 — 	А  ночью  нельзя  подойти?
 — 	Нет.  Там  кругом  рифы,  и  очень  много  подводных.  Нуж¬
но,  чтобы  было  совсем  светло.
 — 	Как  же  вы  раньше  собирались  это  сделать?  —  недоуме¬
вая,  спросил  Нис.
 — 	Мы  и  не  собирались.  Думали  попытаться  гранатами,  но
у  нас  нет  гранат.  Невозможно  было  что-нибудь  сделать,  пока
пастух  Идрис  не  нашел  в  горах  аэроплано,  на  котором  были
минометы.  Тогда  стало  возможно.  А  потом  стало  опять  невоз¬
можно,  потому  что  мы  не  знали,  как  с  ними  обращаться.  Потом
пришли  англичане,  и  опять  стало  возможно.  Ведь  англичане
все  знают  толк  в  машинах.  Вот  мы  и  обратились  к  ним.
 — 	Как?
 — 	Один  из  них  говорит  по-гречески,  так  что  хоть  с  трудом,
но  разобрать  можно,  —  сказал  Хаджи  Михали.
 — 	Англичанин  говорит  по-гречески?  —  Нису  не  верилось.
 — 	Я  тоже  удивился.  Но  он  заладил  одно.  Требует,  чтоб  я  ему
дал  лодки.  А  где  же  взять  для  него  лодки?  Вот  я  и  обратился
к  нему  за  помощью.  Как  ты  думаешь,  все  англичане  умеют
стрелять  из  таких  орудий?
 — 	Вероятно,  —  сказал  Нис,  хотя  он  сам  не  был  уверен.
 261

— 	Потом  я  дам  им  лодку.  Но  не  сейчас.  Чтобы  освободить
заключенных  с  Гавдоса,  нам  понадобятся  все  наши  лодки.
И  англичане  понадобятся,  потому  что  кто-нибудь  должен  стре¬
лять  из  минометов.  Да  и  лишние  люди  пригодятся.
 — 	И  ты  пообещал  им  лодку,  если  они  согласятся?
 — 	Да.  Когда  все  будет  кончено.  Я  охотно  дам  им  свою  лод¬
ку.  Или  пошлю  Экса  отвезти  их,  если  он  вернется  к  тому  вре¬
мени.
 — 	Откуда  вернется?  —  Нис  уже  проникся  чувством  важ¬
ности  того,  о  чем  шла  речь.
 — 	Я  послал  Экса  на  его  лодке  к  англичанам.  Он  скоро  дол¬
жен  возвратиться.
 — 	Знаю.  Но  куда  именно  он  поехал?
 —  В  Александрию.
 — 	Значит,  это  через  него  ты  ждешь  ответа  от  англичан  из
Египта?
 — 	Да.
 Сейчас,  столкнувшись  так  близко  с  человеком,  который  пы¬
тался  установить  связь  с  англичанами,  Нис  вдруг  начал  сомне¬
ваться  и  понял  сомнения  Стоуна.  Именно  здесь,  где  попытка
была  уже  сделана,  это  казалось  нереальным.
 — 	Как  же  ты  все-таки  рассчитываешь  подойти  туда?  —
спросил  он.
 — 	С  моря.  Это  единственный  путь,  потому  что  лагерь,  в
котором  они  заключены,  наверху,  над  бухтой  Хавро  Спати.
С  суши  туда  попасть  невозможно.  Все  подступы  сильно  укреп¬
лены.
 — 	И  эти  три  форта  держат  под  огнем  всю  бухту?
 — 	Да.  Когда  они  стреляют,  пройти  невозможно.  Все  три
форта  надо  разрушить.  Поэтому  начинать  должны  минометы.
 — 	А  как  вы  попадете  туда,  кто  проведет  вас?  —  настаивал
Нис.
 — 	Сарандаки,  ловец  губок,  знает  путь  как  свои  пять  паль¬
цев.  Он  много  раз  нырял  за  губками  в  бухте  Хавро  Спати,
еще  до  Метаксаса.  Но  это  будет  не  просто.
 — 	Стрелять  из  минометов  с  лодки  тоже  не  просто.
 — 	Это  уже  дело  англичан,  —  твердо  сказал  Хаджи  Миха¬
ли.  —  Если  они  согласятся,  это  уж  их  дело.  Но  мы  зависим
от  их  уменья,  потому  что  форты  закрывают  доступ  в  Хавро
Спати.
 — 	А  если  форты  удастся  разрушить?  —  Мало-помалу  весь
план  становился  ясен  Нису.
 — 	Остаются  еще  проволочные  заграждения  на  берегу,  в  том
месте,  где  песок.  Понимаешь,  лагерь  устроен  на  высоком  обры¬
262

ве.  Сейчас  же  за  проволокой  начинается  ущелье.  Это  един¬
ственный  путь  в  лагерь.
 — 	И  проволока  загораживает  его?
 — 	Да.  Но  если  англичанам  удастся  разрушить  форты,
с  проволокой  справиться  будет  нетрудно.  Прежде  всего  надо
разрушить  форты.
 — 	Какой  там  гарнизон?
 — 	Мы  не  знаем.  Но  в  Элезии  на  Гавдосе  гарнизон  боль¬
шой.  И  надо  все  сделать  очень  быстро,  чтобы  оттуда  не  успе¬
ло  подойти  подкрепление.
 — 	Все  это  будет  очень  трудно,  мне  кажется,  —  живо  ска¬
зал  Нис.
 — 	Да,  нелегко,  —  сказал  Хаджи  Михали.  —  Но  если  ты  и
в  самом  деле  знаешь  по-английски,  как  я  слышал  от  Талоса,
ты  уговоришь  англичан.
 — 	Попробую,  —  сказал  Нис,  не  задумываясь.
 — 	Где  сын  Галланоса  выучился  английскому  языку?
 — 	На  Кипре.
 — 	Ну  вот  ты  и  уговоришь  их.  Можешь  ты  сделать  так,  чтоб
они  тебя  послушали?
 — 	Не  знаю,  —  отвечал  Нис.  —  Странно,  что  англичане  не
взяли  лодок  просто  так.
 — 	Взять  просто  так  они  не  могут.
 — 	Им  настолько  не  терпится  уехать,  что  я  не  удивился
бы,  —  с  усмешкой  сказал  Нис.
 — 	Лодки  у  нас  стоят  в  закрытой  бухте,  —  сказал  Хаджи
Михали.  —  Не  думай,  что  мы  так  доверчивы.  Я  сказал  тому,
который  говорит  по-гречески,  что  расстреляю  всякого,  кто
вздумает  взять  лодку  без  спроса.  Да,  всякого,  и  даже  англи¬
чанина,  так  я  сказал  ему,  хоть  не  знаю,  понял  ли  он  или  нет.
И  это  правда.  Разве  я  могу  сейчас  отпустить  хоть  одну  лод¬
ку?  Вот  вернется  Экса,  пусть  едут  с  ним.  Чего  им  еще  нужно?
 — 	Они  торопятся.  —  Нис  вспомнил  Берка.
 — 	И  мы  тоже.  Времени  терять  нельзя,  потому  что  желез¬
ноголовые  скоро  будут  здесь.  Что,  англичане  все  такие  нетер¬
пеливые?
 — 	Они  не  любят  ждать  и  откладывать.
 — 	А  тех  двух  австралос,  что  с  тобой,  ты  можешь,  уго¬
ворить?
 — 	На  это?..  Не  знаю.  Нет,  не  знаю,  —  повторил  Нис  как
бы  про  себя.
 — 	Уговори  их,  —  сказал  Хаджи  Михали  очень  твердо  и
внушительно.  И  сразу  же  засмеялся  с  обычной  для  него  от¬
ходчивостью.
 263

—  Когда  ты  думаешь  начинать?
 — 	Как  можно  скорее.  Если  мы  не  добьемся  ничего  от  англи¬
чан,  мы  начнем  без  них.  Потому  что  железноголовые  со  дня
на  день  могут  прийти  туда.  И  сюда  тоже.  А  сейчас  нам  никто
не  помешает.  Нам  было  легко  подготовить  все,  потому  что
здешних  метаксистов,  полицейских  и  сборщиков  налогов  мы
захватили  сразу.
 —  А  если  англичане  откажут?
 — 	Если  откажут,  будем  действовать  без  них.  Но  это  почти
невозможно.  Ты  им  растолкуй  про  метаксистов.
 —  Они  не  поймут.
 — 	Чего  же  тут  не  понять?  Разве  им  никогда  не  говорили,
что  есть  такие  люди,  как  метаксисты?  Что  они  сосут  кровь  из
народа?
 — 	Все  это  они  знают,  —  сказал  Нис  почти  со  злостью.  —
Но  они  считают,  что  им  до  этого  дела  нет.
 — 	Что  ж,  растолкуй  им  еще  раз.  Расскажи,  что  проделыва¬
ли  здесь,  в  Литтосе.  У  нас  тут  маслины  лучшие  на  Крите,  не
считая  разве  Мессары.  Весь  урожай  мы  должны  были  про¬
давать  метаксистам.  Их  власть,  их  фабрики  и  заводы.  И  хозя¬
евами  земли  тоже  были  они.  Вот  они  и  делали  что  хотели.
Мы  должны  были  продавать  по  той  цене,  которую  назначали
они.  Мы  отвозили  на  их  склады  и  маслины,  и  рыбу,  и  даже
вино,  которое  давили  у  себя  здесь.  Они  высасывали  из  нас  все.
Высасывали  кровь.  А  платили  горсточкой  драхм.  Кто  проти¬
вился,  того  отправляли  на  острова.  На  тот  же  Гавдос  хотя
бы.  Вот  и  объясни  англичанам,  что  мы  хотим  освободить  лит-
тосийцев  из  гавдосского  лагеря.
 — 	Что  вы  сделали  с  метаксистами,  которых  захватили
здесь?  —  Нис  понемногу  постигал  всю  огромную  силу,  которая
была  в  этом  человеке,  и  дивился  ей.
 — 	Посадили  под  замок.  Так,  как  раньше  они  сажали  нас.
Туда  же  и  посадили.  В  дом,  где  мэрия.
 Нис  едва  успевал  опомниться.  Хаджи  Михали  в  торопливой,
прерывистой,  но  вразумительной  речи  выкладывал  ему  всего
себя.
 — 	Медлить  нельзя.  Если  наши  антиметаксисты  попадут
в  руки  железноголовых,  их  изрубят  на  куски,  —  сказал  Хаджи
Михали,  как  будто  вот  именно  сейчас,  сию  минуту,  нужно  бы¬
ло  начать  действовать.
 — 	Если  минометы  целы...  —  Нис  не  кончил  фразы.
 — 	Они  в  разобранном  виде.  Части  лежат  у  ловцов  губок.
Но  сразу  видно,  что  это  прекрасное  оружие.
 —  И  мины  к  ним  тоже  есть?
 2G4

— 	Три  ящика  мин.  И  еще  у  нас  есть  два  маленьких  пуле¬
мета.  Послушай,  молодой  орел,  —  с  жаром  продолжал  Хаджи
Михали,  —  уговори  англичан.  Если  ты  сумеешь  растолковать
им  как  следует,  половина  дела  сделана.  Ты  в  самом  деле  зна¬
ешь  их  язык?  Ступай  к  ним  сейчас  же.
 Нис  уже  загорелся.  Ему  незачем  было  вспоминать  крепость
в  Лариссе,  где  метаксисты  три  года  продержали  его  в  заточе¬
нии.  Незачем  было  представлять  самого  себя  в  лапах  у  желез¬
ноголовых.  Не  нужно  было  думать  и  решать.  Все  было  ясно.
Надо  идти  делать.  К  чертям  все,  но  только  вырвать  этих
антиметаксистов  из  гавдосской  тюрьмы.  Но  первая  задача  —
уговорить  англичан.  И  прежде  всего  Стоуна  и  Берка.  Энге¬
са  Берка.
 Нис  знал,  что  от  него  сейчас  зависит  многое.
 Он  готов  был  понять  этих  людей,  если  они  не  захотят.
 Он  —  другое  дело.  Знать  метаксистов  так,  как  он  их  знал,
ненавидеть  их,  на  себе  испытать  их  ненависть  —  и  так  же  не¬
навидеть  железноголовых.  Этого  было  достаточно.
 Если  те  двое  не  поймут,  я  не  вправе  укорять  их.  Берк  на¬
верняка  не  поймет.  Стоун,  тот  чутьем  доходит  до  того,  чего
не  умеет  понять  до  конца.  Но  Берк  не  захочет  понять,  хотя
уменье  у  него  есть.  Наверняка  не  захочет.
 Нис  еще  не  сознавал,  что  для  него,  Ниса,  все  это  уже  ни¬
как  не  связывалось  с  лодкой.  Просто  нужно  было  вовремя
освободить  с  Гавдоса  заключенных  литтосийцев,  чтобы  они  не
попали  в  руки  к  железноголовым.
 — 	Я  сначала  поговорю  со  своими  австралос,  —  сказал  он.
 — 	Но  и  с  англичанами  тоже.  Уговори  их  поскорей,  —
настаивал  Хаджи  Михали.  —  Сегодня,  завтра.  Это  толь¬
ко  ты  можешь  сделать,  потому  что  англичанин,  который
говорит  по-гречески,  зол  на  меня.  Талое  покажет  тебе  до¬
рогу.
 Талое  стоял  у  двери,  не  шевелясь.  Он  только  и  ждал,  ко¬
гда  наконец  понадобится  его  участие.
 Нис  между  тем  уже  дошел  до  двери.  Он  толкнул  ее  и  обер¬
нулся,  чтобы  сказать  что-то.
 — 	Уговори  их,  —  сказал  Хаджи  Михали.  —  Объясни,  что,
если  тех  освободят,  они  будут  продолжать  борьбу.  Это  на¬
стоящие  люди.
 — 	Хорошо.
 — 	Скажи,  —  продолжал  Хаджи  Михали,  —  что  это  нужно
для  того,  чтобы  одолеть  железноголовых.  Скажи  им.
 Нис  знал,  что  не  скажет  этого,  но  знал  и  то,  что  это
правда.
 ?65

— 	Хорошо,  —  повторил  он.
 — 	Адио,  —  сказал  Хаджи  Михали.
 — 	Адио,  —  сказал  Нис.
 И  Нис  так  стремительно  зашагал  по  каменистой  тропке,
как  будто  вот  сейчас,  сию  минуту,  должен  был  начаться
штурм  Гавдоса.
 Талое,  лукаво  ухмыляясь,  вприпрыжку  бежал  рядом.
 ГЛАВА  18
 Он  вошел  в  хижину  и  без  всяких  предисловий  сказал  им:
 — 	Если  хотите  получить  лодку,  нам  придется  помочь  осво¬
бодить  нескольких  литтосийцев,  которые  сидят  в  лагере  на
острове  Гавдос.
 — 	Этого  еще  не  хватало,  —  сказал  Берк.
 — 	А  что  это  за  люди?  —  спросил  Стоун.
 — 	Они  были  против  Метаксаса,  и  метаксисты  засадили
их  в  лагерь.
 — 	И  мы  должны  вытащить  их  оттуда?
 — 	Да,  пока  на  остров  не  пришли  железноголовые.
 — 	Прелестно,  —  сказал  Берк.  —  Ну  а  еще  что?
 — 	Они  могут  попасть  в  руки  к  железноголовым  —  разве
этого  не  довольно?
 — 	Допустим,  —  сказал  Стоун.  —  Но  что  от  нас  требуется?
 — 	Мы  должны  обстрелять  из  минометов  форты,  чтобы
литтосийцы  могли  подойти  к  острову  на  лодках.
 — 	Из  минометов?  —  переспросил  Стоун.
 -—  Да,  из  минометов.
 ■—  Сумасшествие,  —  сказал  Берк.
 В  сущности,  он  был  прав.
 — 	Чья  это  выдумка?  —  спросил  Стоун.
 — 	Это  не  выдумка.  Он,  Хаджи  Михали,  сделает  это.
 — 	Там  у  него  свои  ребята,  что  ли?
 Нис  посмотрел  на  него  с  недоумением.
 — 	Ну,  братья  его  или  товарищи,  —  пояснил  Стоун.
 — 	Нет.  Там  люди,  которые  боролись  против  Метаксаса,  как
и  сам  Хаджи  Михали.
 — 	Без  нас  обойдется,  —  сказал  Берк.
 — 	Литтосийцы  не  умеют  обращаться  с  минометами.  А  ми¬
нометы  необходимы,  потому  что  нужно  разрушить  береговые
форты  перед  лагерем.
 — 	Удачно  мы  попали,  нечего  сказать,  —  сказал  Берк.
 — 	Это  не  только  из-за  лодки,  —  сказал  Нис.
 266

— 	Вот  как?  —  сказал  Берк.  —  А  что,  если  мы  просто
возьмем  одну  лодку,  и  всё?
 Нис  покачал  головой.  Потом  рассказал  подробно,  как
Хаджи  Михали  обещал  расстрелять  всякого,  кто  вздумает
взять  лодку  именно  теперь.  Впрочем,  он  знал,  что  ни  Берка,
ни  Стоуна  этим  не  испугаешь.  Угроза  не  повлияет  на  их  ре¬
шение.
 — 	Сколько  времени  это  займет?  —  спросил  Стоун.
 — 	Три-четыре  дня.
 — 	Много  на  этом  острове  греков?  Он,  вероятно,  хорошо
укреплен?
 — 	Точно  не  знаю.  Но  минометы  дадут  нам  преиму¬
щество.
 — 	Миномет,  —  сердито  сказал  Берк,  —  требует  точного
прицела.  Точной  дистанции.  Все  должно  быть  точно  рассчи¬
тано.  И  вообще,  если  установить  миномет  на  такой  лодчон¬
ке,  она  сейчас  же  перевернется.
 — 	У  них  есть  лодки  побольше,  —  сказал  Нис,  тоже  начи¬
ная  сердиться.
 Они  заспорили.  Но  спор  быстро  потерял  остроту.  Нис  вел
разговор,  как  всегда,  в  спокойном  и  ровном  тоне  и  держался
как  незаинтересованный  посредник.  Но  для  него  все  это  уже
было  личным  делом,  почти  в  такой  же  степени,  как  и  для
Хаджи  Михали.  А  для  австралос  это  была  возможность  по¬
лучить  лодку.  Он  доказывал,  что  им  прямой  расчет  согла¬
ситься.  Они  хотели  бы  поскорей  выбраться  отсюда?  Что  ж,
тянуть  с  этим  не  будут,  потому  что  все  должно  быть  кончено
раньше,  чем  железноголовые  явятся  на  Гавдос  или  даже  сюда,
в  Литтос.
 — 	Когда  же  они  хотят  начать?  —  спросил  Берк.
 — 	Сейчас  же.  Как  только  англичане  дадут  согласие.  Без  них
нельзя.
 — 	Почему?
 — 	Людей  мало.  А  главное  —  минометы.  Нам  втроем  разве
справиться  с  тремя  минометами?
 — 	Понятно,  нет,  —  сказал  Стоун.
 — 	Значит,  нужно  уговорить  англичан,  —  сказал  Нис.
 Он  не  знал,  что  именно  заставило  Берка  вдруг  решиться.
Но  Берк  сказал  нетерпеливо:
 — 	Ладно.  Если  уж  непременно  нужно,  чтоб  мы  спасали
кого-то  с  какого-то  острова,  давайте  спасать.  Только  чем  ско¬
рее,  тем  лучше.
 — 	С  минометами?  —  сказал  Стоун.  —  Это  невозможно.
 — 	Кто  на  этот  раз  упирается?
 267

— 	Господи  боже  мой,  Энгес.  Ты  ведь  знаешь,  что  такое
минометы.
 Стоун  помолчал.  Они  все  молчали,  глядя  друг  на  друга.
Потом  Стоун  пожал  плечами.
 — 	Если  без  минометов  не  обойтись,  —  сказал  он,  покоря¬
ясь,  —  надо  все  заранее  продумать.  И  хорошенько.  Где  они,
эти  минометы?  Трехдюймовки,  что  ли?
 — 	Не  знаю,  —  сказал  Нис.  —  Я  еще  должен  уговорить  анг¬
личан.
 — 	Уж  это,  во  всяком  случае,  невозможно,  —  сказал  Верк.
 — 	Пойдемте  со  мной,  —  предложил  ему  Нис.  Он  догады¬
вался,  что  Берк  с  его  давайте-уж-там-спасем-кого-то-с-какого-
то-островка-и-поскорег-выберемся-отсюда  может  оказаться
существенной  подмогой.
 — 	Надо  посмотреть  эти  минометы,  —  сказал  Берк.
 Нис  отломил  кусок  оставшегося  хлеба  и  обмакнул  в  чес¬
нок.  Потом  поднялся  и  вышел,  дожевывая  на  ходу.
 Молодой  Талое  подождал,  пока  все  трое  вышли  из  хижи¬
ны,  и  пошел  за  ними,  непривычно  молчаливый.
 Молчания  хватило  ненадолго.  Он  улыбнулся  своей  невинно¬
лукавой  улыбкой.
 — 	Если  тебе  удастся  уговорить  этих  людей,  —  сказал  Та¬
лое,  —  я  тоже  хочу  быть  с  вами.
 — 	Ты  когда-нибудь  близко  миномет  видел?
 — 	Нет.  —  Талое  подпрыгивал  на  своих  коротких  ногах.
 — 	Что  ж,  если  твой  Хаджи  Михали  позволит  тебе,  —  ска¬
зал  Нис.
 — 	Он  позволит.
 — 	Как  это  вышло,  что  он  стал  тут  за  старшего?
 — 	Он  дрался  с  метаксистами  в  Франко  Кастелли.  Я  ведь
говорил  тебе.
 — 	Помню.  Но  разве  только  в  этом  дело?
 — 	В  Литтосе  все  были  против  Метаксаса.  Но  он  первый  по-
настоящему  взялся  за  метаксистов.  Даже  виноградари  и  да¬
вильщики  считаются  с  Хаджи  Михали.
 — 	Вот  как,  —  сказал  Нис.
 — 	Да,  вот  как.  Он  всегда  был  против  метаксистов,  —  про¬
должал  Талое.  —  Они  ловили  его,  хотели  арестовать,  но  он
уходил  с  Сарандаки  и  ловцами  губок.  А  потом  опять  возвра¬
щался.
 — 	И  метаксистам  ни  разу  не  удалось  поймать  его?
 — 	Ни  разу  благодаря  Сарандаки.  Ловцы  губок  за
него  горой.  Но  про  Гавдос  я  ничего  не  знал,  пока  он  не
рассказал  тебе.  Чудно,  что  ловцы  губок  тут  как  будто  на-
268

равне  с  рыбаками.  Ведь  тебе  известно,  как  на  них  смотрят
у  нас.
 Нис  знал  о  розни,  существовавшей  между  рыбаками  и  лов¬
цами  губок.  Ловцы  губок  были  низшей  кастой,  подонками  на¬
рода.  У  рыбаков  ловля  губок  считалась  недостойным  заняти¬
ем.  Это  был  трудный  и  неблагодарный  промысел.  Люди  шли
в  ловцы  губок  с  отчаяния.  Или  же  в  надежде  обрести  неза¬
висимость  в  обособленной  жизни.  Ловцы  губок  жили  на  ма¬
леньких  скалистых  островках.  Только  летом  они  перекочевы¬
вали  на  побережье.  Для  такой  деревни,  как  Литтос,  принять
их  в  качестве  равных  было  нарушением  устоев.  Тут  не  обо¬
шлось  без  Хаджи  Михали.  Он,  верно,  многим  обязан  этому
Сарандаки.  Или  все  дело  во  влиянии,  которым  он  пользуется
как  среди  литтосийцев,  так  и  среди  ловцов  губок.  Нис  знал,
что  метаксисты  нарочно  разжигали  взаимную  вражду  и  раз¬
доры  в  таких  местах,  как  Литтос.  Они  стравливали  крестьян-
землеробов  с  рыбаками,  рыбаков  —  с  ловцами  губок.  Но  Ха¬
джи  Михали,  видимо,  удалось  создать  здесь  единство  вопреки
метаксистам.
 — 	Да,  это  удивительно,  —  сказал  он  Тало  су.
 — 	Захотят  англичане  помочь?
 —  Эти  два  австралос  —  да.
 — 	А  англичане?  Как  ты  думаешь?
 — 	Не  знаю.  Я  их  еще  не  видал.
 — 	Если  они  не  захотят,  —  объявил  белокурый  Пан,  —  я
отказываюсь  понять  их.
 Нис  негромко  фыркнул.  Стоун  и  Берк,  шедшие  впереди,
удивленно  оглянулись.
 — 	Он  хочет,  чтобы  мы  его  взяли  с  собой,  когда  будем  об¬
стреливать  остров  из  минометов,  —  смущенно  сказал  Нис  в
пояснение.
 —  Вот  гаденыш,  —  сказал  Берк.
 — 	Он  говорит,  что  не  поймет  англичан,  если  они  отка¬
жутся.
 —  Я  зато  пойму,  передайте  ему,  —  сказал  Берк.
 Так,  гуськом,  они  дошли  до  самой  окраины  селения.  По¬
том,  пропустив  Талоса  вперед,  стали  карабкаться  по  тропе,
которая  вилась  по  ближнему  склону.  Подъем  был  крутой,
почти  отвесный.  Красный  дрок  рос  по  сторонам.  Земля  была
сухая,  желтая  и  крошилась  под  ногами.  Глядя  вниз,  они  ви¬
дели  долину  Литтоса,  лежавшую  среди  сонных  оливковых
рощ.  Неровные  ряды  зрелых  зеленых  лоз.  Белые  домики,  раз¬
269

бросанные  у  подножия  склонов.  И  бухту,  замыкавшую  доли¬
ну  со  стороны  моря.
 Мирный  пейзаж  в  лучах  позднего  солнца.
 Они  уходили  от  него  вверх,  стараясь  поспевать  за  Тало-
сом,  приплясывавшим  впереди  на  своих  коротких  толстых
ногах.  Берк,  глядя  на  него  и  часто  переводя  дух,  бормотал  из
Оскара  Уайльда:
 Козлоногий  бог  аркадский,
Что  осталось  от  тебя?
 Стоун  спросил:
 —  Что?
 И  Берк  ответил  сухо:
 —  Ничего.
 Вдруг  они  очутились  перед  нагромождением  скал,  утесов,
отвесных  круч.  На  плоской  вершине  одной  скалы  стояла
черная  пастушья  хижина  с  низкой  кровлей.  Вокруг,  на  кам¬
нях,  лежали,  растянувшись,  человек  пять  или  шесть.  Полуго¬
лые,  обросшие,  они  похожи  были  на  дикарей.  У  всех  на  гру¬
ди  висели  знакомые  тесемки  с  личными  знаками.
 Вероятно,  это  и  были  англичане.
 ГЛАВА  19
 Дорогой  Энгес  Берк  назвал  Нису  некоторые  имена.  Нис  их
не  запомнил,  потому  что  английские  имена  запомнить  невоз¬
можно.  Он  запомнил  только,  как  зовут  майора,  потому  что  о
нем  Берк  сказал  Стоуну:
 — 	Большая  сволочь.
 Имя  майора  было  Тилли.
 Он  был  высокий  и  жилистый,  с  совершенно  лысой  головой.
У  него  были  черные  усы,  нижняя  губа  отвисала  немного,
взгляд  казался  пустым.  Кроме  него,  был  еще  один  офицер  в
чине  лейтенанта.  Этот  был  плотный,  круглый  и  добродушный
на  вид.
 Остальные  четверо  были  рядовые.  Один  из  них  казался
приметнее  других.  Он  был  небольшого  роста,  смуглый;  глядя
на  него,  постоянно  чудилось,  что  он  вот-вот  улыбнется,  но
улыбка  не  появлялась.  Нис  инстинктивно  обратился  именно
к  этому  солдату.
 — 	Я  пришел  просить  вашей  помощи,  —  сказал  он  просто.
 Никто  не  ответил.
 270

— 	Хотите  помочь  нам  достать  лодку,  чтобы  ехать  в  Еги¬
пет?  —  сказал  Нис.
 —•  Это  насчет  освобождения  каких-то  там  заключенных  с
Гавдоса?  —  спросил  лейтенант.
 — 	Да.
 — 	Бредовая  затея,  —  сказал  лейтенант.
 — 	Разве  лодка  не  стоит  того?
 — 	Смотря  по  обстоятельствам.
 — 	С  минометами  —  это  гиблое  дело,  —  сказал  один  сол¬
дат.  По  выговору  можно  было  сразу  признать  в  нем  человека
из  лондонского  простонародья.
 — 	Не  в  минометах  трудность,  —  сказал  лейтенант.  —
Но  так,  как  хочет  этот  грек  внизу,  вообще  нельзя.  С  моря  не
подойдешь.  И  думать  нечего.
 — 	Почему?
 — 	Оглянуться  не  успеешь,  как  зацапают.  —  Это  сказал
лондонец.
 —>  От  этого  и  тут  не  уйдешь,  —  ответил  ему  Стоун.
 Некоторое  время  все  молчали.
 Смуглый,  тот,  у  которого  брезжила  улыбка,  подошел  ближе
и  остановился,  играя  личным  знаком,  висевшим  у  него  на
груди.
 — 	Это  ты  —  Хаджи  Михали?  —  спросил  он.  Он  выгово¬
рил  правильно,  потому  что  он  был  шотландец  и  у  него  было
широкое,  открытое  «а».
 — 	Нет.  —  Нис  назвал  себя  и  объяснил,  кто  такой  Хаджи
Михали.
 — 	Ты  нам  поподробнее  расскажи,  —  сказал  шотлан¬
дец.
 Нис  рассказал  им,  как  недавно  рассказывал  Стоуну  и  Бер¬
ку,  о  необходимости  освободить  литтосийцев  из  лагеря  на  Гав-
досе  сейчас  же,  немедленно,  пока  не  пришли  туда  железного¬
ловые.
 — 	Пока  это  не  будет  сделано,  нам  лодки  не  получить,  —
сказал  Нис.
 — 	Да  ведь  как  же  с  минометами?  —  сказал  третий  солдат.
Этот  был  маленького  роста,  старый  и  заморенный.
 —  Это  вам  решать,  —  сказал  Нис.
 Они  не  поняли.
 — 	Наше  дело  —  обдумать  все  подробности,  —  пояснил
Стоун.
 — 	Послушайте,  —  сказал  им  Нис.  —  Рано  или  поздно  же¬
лезноголовые  явятся  сюда.  Что  же,  вы  будете  сидеть  на  гор¬
ке  и  дожидаться  их?
 271

— 	Мы  хотим  одного  —  выбраться  отсюда,  —  сказал  лей¬
тенант.
 — 	Для  этого  нужна  лодка,  —  сказал  Нис.
 — 	Ты  тоже  собираешься  в  Египет?  —  спросил  его  шот¬
ландец.
 — 	Да,  —  сказал  Нис.  —  Я  тоже.
 Снова  наступило  молчание.
 В  нем  была  нерешительность  или  ощущение  тупика,  а  мо¬
жет,  и  еще  что-нибудь.  Все  теперь  стояли,  сидел  только  анг¬
лийский  майор.  Он  еще  не  сказал  ни  слова.  Он  поднял  голову
и  смотрел  на  Ниса  с  явным  пренебрежением.
 — 	Нельзя  стрелять  из  минометов  с  лодки,  —  сказал  лон¬
донец.
 — 	Вы  с  минометом  знакомы?  —  спросил  его  Нис.
 — 	Кое-что  смыслю  в  этом  деле,  —  усмехнулся  лондонец.
 — 	Значит,  вам  это  не  будет  трудно,  —  сказал  Нис.
 Берк  усмехнулся.  Но  в  нем  накипало  раздражение.  Стоун
тоже  злился.  Наконец  Берк  дал  себе  волю.
 — 	Черт  вас  всех  дери,  —  сказал  он.  —  Ведь  ясно  же,  без
лодки  отсюда  не  выбраться.  Так  давайте  освободим  там  кого
нужно  и  получим  лодку  и  выберемся  с  этого  проклятого
острова.  —  Берк  выговорился,  и  ему  словно  легче  стало.
 — 	Из  вас  кто-нибудь  умеет  править  лодкой?  —  спросил
лейтенант.
 — 	Нет.  Вот  он  умеет.  —  Берк  мотнул  головой  на  Ниса.
 — 	И  чего  только  вы  жметесь?  —  сказал  Стоун.
 — 	Не  желаю  сломать  себе  шею  из-за  этих  минометов,  —
сказал  лондонеЦ.
 — 	А  что,  тебе  больше  нравится  протирать  тут  штаны  и
молиться  об  избавлении?
 Нис  не  вмешивался,  предоставив  все  Берку.
 — 	С  такого  дела  цел  не  вернешься,  —  сказал  старик
солдат.
 — 	Трусите  вы,  и  больше  ничего,  —  сказал  Стоун.  —  Все
трусите.
 — 	Ну  довольно.  —  Это  произнес  майор,  молчавший  до  сих
пор.  Но  как  произнес.
 — 	Довольно?  Нет,  черта  с  два.  Вы,  видно,  и  сами  боитесь
не  хуже  остальных.
 Это  было  уже  слишком.
 — 	Это  вы  мне  говорите?  —  Майор  встал  на  ноги.
 Он  был  выше  Стоуна,  но  казался  маленьким  рядом  с  ры¬
жеволосым  рыжебородым  великаном,  у  которого  глаза  горели
боевым  огнем.
 272

— 	Вам  говорю,  —  сказал  Стоун.
 Положение  становилось  затруднительным,  потому  что  май¬
ор  все-таки  был  майор.  Но  никто  не  вступился.  Нису  стало
ясно,  что  у  англичан  уже  начались  раздоры.
 — 	Никто  ничего  не  боится,  —  спокойно  сказал  шотландец.
Но  он  сказал  это  не  для  того,  чтобы  вступиться  за  майора.
Он  просто  констатировал  факт.
 — 	Ладно,  —  сказал  Берк.  —  Давайте  покончим  с  этим.
 — 	Вы,  австралийцы,  делайте  что  вам  угодно,  —  сказал
майор.
 — 	Не  упрямьтесь,  майор,  —  сказал  Берк.  —  Если  хотите
выбраться  отсюда,  придется  вам  заняться  спасательной
службой.
 — 	Зачем  это  мы  будем  спасать  каких-то  заключенных?  —
сказал  майор.
 — 	А  затем,  чтобы  выбраться  отсюда,  —  ответил  ему  Берк.
 — 	Никуда  мы  не  пойдем  и  никого  спасать  не  будем,  —
сказал  майор.
 — 	Это  каждый  пусть  решает  за  себя,  —  сказал  Нис,  глядя
на  шотландца.
 Все  чего-то  ждали.  Шотландец  стоял  посредине  и  разду¬
мывал,  наморщив  лоб  с  таким  видом,  словно  все  это  его  чуть
ли  не  забавляло.
 —  Ну  как,  Макферсон?  —  спросил  его  лейтенант.
 Все  выжидательно  смотрели  на  маленького  шотландца,  ко¬
торый  был  всего  только  капралом.  Берк,  наблюдая  эту  сцену,
вспомнил  Джека  Лондона.  Его  рассказы  о  том,  как  люди,
попав  в  исключительные  обстоятельства,  сами  избирают  себе
вождя,  обходя  тех,  кто  по  рангу  или  достоинству  имеет
право  командовать.  В  трудную  минуту  человек  становится
только  человеком,  и  все  искусственные  преграды  и  привиле¬
гии  рушатся.  Здорово.  Ну  и  здорово.  Джека  Лондона  бы
сюда.
 И  лондонец,  и  старик  солдат,  и  лейтенант  —  все  ожидали,
что  скажет  шотландец.  Майор  остался  в  стороне.
 — 	Что  ж  больше  делать?  —  сказал  шотландец.  Он  сказал
это  мирно,  как  человек,  готовый  подчиниться  неизбежному.
 —  Идти,  и  идти  сейчас  же,  —  сказал  Нис.
 — 	Надо  бы  взглянуть  на  эти  минометы,  —  сказал  кокни.
Он  шепелявил,  потому  что  у  него  спереди  не  хватало  двух
зубов.
 — 	Минометы.  Вот  еще  напасть,  —  сказал  старик.
 И  все  было  кончено.  Шотландец,  в  сущности,  почти  ничего
не  сказал.  Он  только  принял  решение  и  ждал,  когда  его  спро-
 18  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V 	273

сят.  Так  представлялось  Нису.  Шотландец  нравился  ему  своей
неторопливой  рассудительностью.
 Тогда  майор  сказал  с  яростью,  отчеканивая  слова:
 — 	Вы  все  стадо  болванов.
 — 	Бросьте,  Тилли,  —  сказал  лейтенант.  —  У  нас  нет  вы¬
бора.
 — 	Дело  не  в  этом.  Дело  в  принципе.  Этот  паршивый  грек
внизу  станет  указывать  нам,  что  делать.
 — 	Я  думал,  что  вы,  как  офицер,  первый  дадите  согла¬
сие,  —  сказал  Нис.
 — 	Мало  того,  что  мы  тут  воюем  за  вас,  —  майор  был  вне
себя  от  бешенства,  —  вы  еще  заставляете  нас  спасать  каких-
то  сумасшедших  греков,  которых  за  что-то  засадили  в  тюрьму.
 — 	За  то,  что  они  против  Метаксаса,  —  стараясь  сдержи¬
ваться,  сказал  Нис.
 — 	Наплевать  мне  на  это,  —  сказал  майор.
 — 	Вот  что,  —  сказал  Нис,  обращаясь  непосредственно  к
нему.  —  Хотите  —  идите,  не  хотите  —  оставайтесь.  Обойдем¬
ся  и  без  вас.  Но  помните,  если  вы  останетесь,  в  лодке,  кото¬
рая  пойдет  в  Египет,  для  вас  места  не  будет.  Мы  уходим  без
вас.  А  вы  устраивайтесь  как  знаете.
 — 	Уходите  вон  отсюда,  —  сказал  майор.
 — 	Сами  вы  убирайтесь  вон!  —  заорал  Нис.  —  Вон  там  Ли¬
вийское  море.  Видите?  Можете  пуститься  через  него  вплавь,
инглези.  Вплавь,  черт  вас  возьми.
 Это  было  настоящее  исступление.  Нис  оборвал  почти  на
крике,  высоком  и  надсадном.  Потом  повернулся  и  быстрым
шагом  пошел  по  тропе  вниз,  часто  и  тяжело  дыша.  Он  ничего
не  слышал  кругом.  Только  стук  двухсотсорокасильного  мото¬
ра  внутри.  Тук,  тук,  тук.
 Наверху  на  какое-то  мгновение  все  замерло.
 Потом  один  за  другим  люди  двинулись  в  хижину  одеться
и  уложить  пожитки.
 Майор  остался  один.
 Нис  ничего  этого  не  видел.  Он  бежал  вниз  по  тропе,  и  внут¬
ри  у  него  все  звенело  и  билось.
 Но  потом  это  прошло.
 Спуск  по  кручам  был  трудный,  и,  преодолевая  его,  он  по¬
степенно  остыл.  Тогда  он  представил  себе  то  сопротивление,
с  которым  пришлось  столкнуться  майору.  Это  почти  развесе¬
лило  его  и  сразу  успокоило.  Он  уловил  главное:  все  они,  кро¬
ме  майора,  спорили  только  против  частности,  против  исполь¬
зования  минометов.  Никто  не  отказывался  помочь  освобож¬
дению  антиметаксистов  из  лагеря  на  Гавдосе.  Им  только
274

представлялось  трудным  и  неосуществимым  пустить  в  дело
минометы.
 Все,  кроме  майора.
 Нис  думал  о  нем  без  злости.  Но  он  больше  думал  о  ма¬
леньком  шотландце,  о  его  решительной  повадке  и  о  том,  как
прислушивались  к  нему  остальные.
 Но  что  бы  ни  думал  Нис,  а  майор  в  это  время  стоял  и
смотрел,  как  остальные  спускаются  с  горы.  Они  на  ходу  за¬
стегивались,  поправляли  туго  набитые  ранцы.  Немного  спустя
майор  вошел  в  хижину,  взял  свою  аккуратную  офицерскую
сумку  и  стал  спускаться  вслед  за  остальными.
 ГЛАВА  20
 Хаджи  Михали  дома  не  оказалось.  Какая-то  старуха  сказа¬
ла  Нису,  что  он  на  берегу,  где  лодки.  Там  он  и  нашел  его
вместе  с  Сарандаки.  С  десяток  голых  ребятишек  барахтались
в  воде  у  отмели.  Они  с  любопытством  смотрели  на  Ниса,  ко¬
гда  он  шел  вдоль  ряда  рыбачьих  лодок  к  тому  месту,  где
Хаджи  Михали  разговаривал  с  Сарандаки.
 — 	Саида,  —  сказал  он  Нису.
 Это  слово  было  арабское.
 —  Саида,  —  повторил  Нис.
 — 	Будьте  знакомы,  —  сказал  Хаджи  Михали  ему  и  Саран¬
даки.
 — 	Мы  уже  познакомились,  —  прогудел  Сарандаки.
 Сарандаки  смотрел  на  растрепанного,  обросшего  Ниса  и  на
его  глаза,  красные  от  усталости,  но  сохранившие  свой  пря¬
мой,  напористый  взгляд.  Он  оценивал  силу,  чувствовавшуюся
в  этом  невысоком  человеке,  и  готов  был  простить  его  напо¬
ристость,  как  бы  она  ни  была  утомительна.  Но  он  думал  о
том,  что,  глядя  на  Хаджи  Михали,  Нис  мог  бы  поучиться
уменью  быстро  отходить  после  вспышки.  Что  в  нем  нет  ничего
похожего  на  Михали.  Что  он  слишком  уж  неуступчив,  слиш¬
ком  напорист  всегда.  Но  вместе  с  тем  великан  признавал
силу  этого  человека  и,  как  все  вообще,  был  осторожен  в  раз¬
говоре  с  Нисом.  Сейчас  он  прислушивался  к  греческой  речи
Ниса,  звучавшей  по-иностранному,  но  чисто.
 — 	Они  готовы  помочь,  —  сказал  Нис.
 — 	С  радостью  принимаю  такую  весть,  —  сказал  Хаджи
Михали  и  весело  засмеялся.
 — 	Талое  ведет  их  сюда.
 — 	А  как  англичане?
 18*
 275

—  Я  про  англичан  и  говорю,  —  сказал  Нис.  —  Австралос
это  само  собою.
 — 	Ха!  —  Восклицание,  изображавшее  восторг.  Они  были
в  полном  восторге  оба.  Хаджи  Михали  отложил  кусок  двух¬
дюймового  каната,  который  он  держал  в  руках,  и  встал.
 — 	Ты,  видно,  мастер  говорить  по-английски,  —  сказал  он.
 — 	Должно  быть,  —  сказал  Сарандаки.  —  Уж  ты  на  них
нагнал  страху.  —  И  он  захохотал,  точно  лавина  обрушилась.
 — 	Нет,  —  сказал  Нис.  —  Они  все  хорошие  люди.  —  Он
не  склонен  был  размякать,  но  ему  было  приятно  их  одоб¬
рение.
 — 	Значит,  начинаем.
 — 	Где  у  вас  минометы?  —  спросил  Нис.
 — 	В  хижине,  где  был  твой  австралос.
 — 	Идем  туда,  —  сказал  Нис.
 — 	Ну,  за  этим  и  тебе  не  угнаться,  —  сказал  Сарандаки,
опуская  на  плечо  Хаджи  Михали  свой  кулак.
 — 	В  нем  мое  нетерпение,  —  любезно  ответил  Хаджи  Ми¬
хали.
 Нис  в  самом  деле  испытывал  нетерпение.  Уже  протяну¬
лись  вечерние  тени,  а  Нис  хотел,  чтобы  австралос  осмотрели
минометы,  пока  светло.  И  сам  он  тоже  хотел  взглянуть  на
них.  Он  вдруг  сообразил,  что  никогда  не  видел  миномета.  Он
чувствовал  свое  техническое  невежество  и  превосходство  этих
австралос,  а  теперь  еще  и  англичан.  Это  было  ему  неприятно.
Человеку  умелому  всегда  неприятно  чувствовать  себя  невеж¬
дой,  даже  в  чужой  области.
 Он  встретил  Талоса  и  остальных  на  дороге,  которая  вела
к  лодкам.
 — 	Передай  англичанам,  что  я  ценю  их  согласие,  —  сказал
Хаджи  Михали  Нису,  когда  они  поравнялись.
 Нис  повернулся  к  причудливой  группе,  авангард  которой
составляли  Стоун  и  Талое.  Рядом  с  Нисом  стоял  Сарандаки.
Оба  великана  инстинктивно  смерили  друг  друга  взглядом,  по
привычке  всех  рослых  людей.
 Один  —  с  клочкастой  рыжей  бородой,  с  глазами,  взгляд
которых  был  добродушным  и  кротким;  торс  словно  гора,  а
рыжие  волосы  —  лес.
 Другой  —  грек,  джинн  из  сказки,  весь  черный,  с  лоснящей¬
ся  загорелой  кожей,  с  квадратными  белыми  зубами  и  огром¬
ным  выпуклым  лбом,  венчавшим  его,  точно  купол,  под  кото¬
рым  весело  топорщились  густые  брови.
 —  Этого  я  принимаю  как  брата.  —  Сарандаки  снова  оглу¬
шительно  захохотал.
 276

—  Он  говорит,  что  вы  его  брат,  —  сказал  Нис  Стоуну.
 Стоуну  это  показалось  похоже  на  разговоры  индейцев  в
кинофильмах.
 —  Скажите,  что  я  его  младший  брат.  —  Стоун  потихонь-
ку  улыбнулся,  оглядывая  могучую  фигуру  Сарандаки.  Первая
встреча,  когда  Сарандаки  усомнился  в  них,  была  не  в  счет.
Сейчас  Сарандаки  казался  исполином,  вышедшим  из  кратера
вулкана.  Он  всех  готов  был  принять  как  братьев.  Но  Стоун
особенно  привлекал  его.  Стоун,  с  рыжими  волосами  и  клочка¬
стой  бородой,  которая  уже  успела  отрасти,  и  с  квадратным
спокойным  лицом.  Они,  смеясь,  пошли  рядом  по  улочке,  по¬
среди  которой  стояла  лужа,  натекавшая  из  давилен.
 Дойдя  до  хижины,  Хаджи  Михали  сказал:
 —  Они  спрятаны  под  губками.
 —  Надежное  ли  тут  место?  —  спросил  Нис.
 —  Нужно,  чтобы  оружие  было  под  рукой,  —  терпеливо
ответил  Хаджи  Михали.  —  Что  пользы  хранить  оружие  в
безопасном  месте,  если  до  него  нельзя  добраться?
 Нис  подумал:  как  это  ему  самому  не  пришла  в  голову  та¬
кая  мысль.  Но  в  Хаджи  Михали  многое  было  так  просто,  что
именно  поэтому  казалось  замечательным.
 — 	Смотрите,  сколько  песку,  —  проревел  Сарандаки,  захва¬
тив  целую  охапку  губок  из  кучи,  наваленной  на  каменном
полу.
 — 	Сарандаки,  огонь  мой,  пламя  мое,  —  сказал  ему  Хаджи
Михали.  —  Пора  бы  тебе  уже  успокоиться.
 — 	Успокоиться,  —  рычал  джинн.  —  Ты  смотри,  какая  тя¬
жесть  от  этого  песку.  Хоть  бы  еще  был  тонкий  морской  пе¬
сок.  Продаешь  губки  проклятым  скупщикам  чистенькими,
как  собственная  ладонь.  А  они  засыпают  их  песком.
 И  Сарандаки  с  омерзением  принялся  расшвыривать
губки  во  все  стороны,  пока  из-под  них  не  показалось  ору¬
жие.
 Оно  было  сложено  прямо  на  полу,  у  самой  стены  хижины.
Три  миномета  —  два  восьмисантиметровых  и  один  пятисан¬
тиметровый;  все  были  на  двуногих  сошках.  Длинные  ящики
с  боеприпасами,  из  дерева,  окованного  сталью.  Один  ручной
пулемет  Солотерна  и  один  немецкий  пистолет-пулемет  эрма.
Два  люгера  в  деревянных  футлярах.  Запасные  обоймы.  И  ак¬
куратно  сложенные  пирамидкой  старые  немецкие  маузеров-
ские  винтовки  с  оборванными,  висящими  ремнями.  Эти  вин¬
товки  принадлежали  к  партии  оружия,  полученной  из  Ку¬
вейта.  Все  оружие  было  покрыто  пятнами  от  приставших  к
нему  губок  и  засыпано  мелким  песком.
 277

Уже  стемнело  настолько,  что  нельзя  было  как  следует  раз¬
глядеть  все.
 — 	Вытащим  на  улицу,  —  сказал  Нису  Энгес  Берк.
 Нис  повторил  его  слова  Хаджи  Михали,  потом  оглянулся
и  увидел,  что  Стоун  уже  тащит  сразу  два  миномета;  их  ко¬
роткие  стволы,  похожие  на  печные  трубы,  торчали  у  него
под  мышками.  Тащить  их  было  нелегко  даже  и  вдвоем,  осо¬
бенно  потому,  что  мешали  привинченные  сошки.  Берк  и
англичане  несли  остальное.  Они  сложили  все  оружие  на  ка¬
менные  плиты  у  входа  в  хижину.  Так  оно  и  лежало  там
черной  грудой.
 Пятеро  англичан  —  майор  молча  стоял  в  стороне  —  раз¬
глядывали  минометы.  Маленький,  пятисантиметровый,  и  два
больших.
 Стоун  и  Берк  занялись  одним  из  больших  минометов,
Стоун  искал  что-то,  оглядываясь  по  сторонам.
 Нис  смотрел,  как  Берк  проверяет  установочный  винт  и
подъемный  механизм.  Он  дивился  тому,  как  несложно  на
вид  устройство  миномета,  хотя  стрелять  из  него,  должно  быть,
нелегко.  Весь  он  состоял  из  ствола,  похожего  на  кусок  печ¬
ной  трубы  дюйма  три  в  диаметре,  установленного  на  двуно¬
гой  сошке  и  снабженного  рычагами,  которые  позволяли  ре¬
гулировать  его  направление  и  высоту.  Сейчас  он  торчал  в
воздухе  почти  вертикально.  Вероятно,  чем  выше  поднят  ствол,
тем  короче  траектория.  И  наоборот,  чем  ближе  положение  к
горизонтали,  тем  больше  дальность.
 Нис  протянул  руку  и  погладил  зеленый  металлический
ствол.  Он  оказался  более  тонкостенным,  чем  можно  было
ожидать,  крепким  и  не  из  очень  хорошего  металла.  Зато
прицел  обнаруживал  тонкую  работу.  Ствол  смотрел  прямо
в  небо.  Сошка,  прицел  и  весь  механизм  соединялись  со  ство¬
лом  почти  у  самого  дула.  Откуда  заряжается  миномет,  было
непонятно.  Казенная  часть  отсутствовала.  Вероятно,  снаряд
закладывался  прямо  в  дуло.
 Остальные  теснились  вокруг  двух  других  минометов.  Талое
стоял  в  группе  англичан  и  снова  скалил  зубы.  Они  осматри¬
вали  маленький  миномет,  устройство  которого  казалось  более
сложным.  Стоун  подошел  к  ним.
 — 	Где  опорные  плиты?  —  спросил  он.
 Тогда  все  стали  оглядываться  и  искать.
 — 	Посмотри  там,  —  сказал  Берк,  указывая  на  хижину.
 — 	Смотрел,  —  ответил  Стоун.
 — 	Ну,  если  опорных  плит  нет,  ничего  не  выйдет,  —  ска¬
зал  Берк.
 278

— 	Спросите  его,  где  плиты,  —  сказал  Стоун  Нису.
 — 	А  что  это  такое?
 — 	Вот  видите.  —  Стоун  указал  на  два  больших  миномета,
стволы  которых  свободно  качались  на  сошках.  —  Здесь  долж¬
на  быть  плита.  Такая  штука,  вроде  подноса,  в  которую  ствол
упирается  снизу.  Смотрите  вот  сюда.
 Он  подвел  Ниса  к  маленькому  миномету.  Конец  ствола
здесь  плотно  входил  в  стальной  поднос,  лежавший  прямо  на
земле.  Поднос  образовал  основание  ствола.  К  нему  была  при¬
делана  ручка,  совсем  как  у  чайного  подноса.  Он  служил  опо¬
рой  всему  миномету.  Без  него  нечему  было  поддерживать
ствол  и  принимать  всю  силу  отдачи  при  выстреле.
 Хаджи  Михали  был  тут  же,  потому  что  это  было  его  ору¬
жие.  Ему  нравились  эти  тяжелые  Minenwerfers  *.
 — 	Должны  быть  плиты  к  тем  двум,  вот  такие  же,  как
эта,  —  сказал  ему  Нис.
 Хаджи  Михали  покачал  головой.
 — 	Я  не  знал,  —  сказал  он.
 — 	Кто  доставал  все  это  из  самолета?
 — 	Я  сам,  вместе  с  братьями  Коста.  Я  не  знал  про  эти
плиты.
 — 	Он  говорит,  что  не  видал  их,  —  сказал  Нис  Стоуну.
 — 	Скажи  ему,  что  без  плит  эти  штуки  ничего  не  стоят,  —
сказал  Стоун.
 Нис  повторил  это  Хаджи  Михали.
 — 	Они,  наверно,  остались  там,  в  самолете,  —  сказал  Хад¬
жи  Михали.  —  Разве  только  пастухи  нашли  их  и  взяли.  По¬
проси  австралос,  пусть  он  пойдет  вместе  со  мной  и  сам  поищет
их.  Наверно,  они  там.  Я  не  знал,  что  должны  быть  еще
плиты.
 — 	Сегодня  уже  поздно,  —  сказал  Нис.
 — 	Ничуть  не  поздно,  —  сказал  Хаджи  Михали.
 —  Где  этот  аэроплано?
 — 	За  второй  цепью  холмов,  там,  где  начинается  известняк.
 Когда  Нис  перевел  им,  Стоун  сказал:
 — 	Ладно.  Идем  сейчас.  Пусть  возьмут  что-нибудь,  чем
посветить,  и  подумают  о  том,  как  перетащить  плиты.
 Разумеется,  Берк  пошел  тоже,  хотя  и  отнесся  ко  всему
этому  с  обычным  своим  цинизмом.
 — 	Скажи  англичанам,  что  их  накормят,  как  всегда,  —
сказал  Хаджи  Михали.  —  Еду  принесут  сюда,  в  хижину.
Пусть  здесь  и  дожидаются  нас.  Скажи  им,  как  только  мино¬
*  Минометы  (нем.).
 279

меты  приведут  в  порядок,  мы  начнем.  Лодки  у  нас  наготове.
Талое,  —  окликнул  Хаджи  Михали  мальчика.
 —  Слушаю  тебя.
 —  Принесешь  еду  этим  инглези.
 —  А  где  взять?
 — 	У  жены  моего  брата,  которая  живет  в  моем  доме.
 —  Знаю,  —  сказал  Талое.
 И  Хаджи  Михали  зашагал  рядом  с  Сарандаки  своей  час¬
той  и  легкой  походкой.  Нис,  Берк  и  Стоун  шли  сзади.  Нис
слышал,  как  Хаджи  Михали  говорил  Сарандаки  про  какую-
то  марсельную  шхуну  и  про  то,  что  надо  заготовить  бурдюки
для  воды.  Выслушав  все  это,  Сарандаки  ушел.
 Нис,  Берк  и  Стоун  шли  за  Хаджи  Михали  мимо  давилен,
вдоль  улочек,  где  женщины  сидели  у  дверей  и  переговарива¬
лись,  отдыхая  после  трудового  дня,  или  же  возились  с  ребя¬
тишками.  Потом,  в  быстро  сгущавшемся  сумраке,  узкими
тропками,  мимо  первых  оливковых  деревьев,  тянувшихся
неправильными  рядами.  Мимо  виноградников  и  абрикосов,  и
зеленой  травы,  к  хижине,  одиноко  стоявшей  в  стороне  от
деревни.
 Здесь  после  недолгих  переговоров  Хаджи  Михали  полу¬
чил  двух  мулов  без  седел.  Он  настоял,  чтобы  Берк  и  Стоун
сели  на  них.  В  руки  каждому  он  дал  по  палке  и  объяснил,
как  нуж1рхударять  мула  по  морде  справа  или  слева,  смотря
по  тому,  куда  его  хотят  повернуть.  Все  это  он  рассказывал
им  по-гречески,  к  немалому  удовольствию  Ниса,  который,
впрочем,  ничем  этого  удовольствия  не  выдавал.  Потом  он
раздобыл  еще  двух  мулов  и  длинную  палку,  на  конце  кото¬
рой  привязана  была  какая-то  вонючая  тряпка.  Это  ему  дали
в  одном  домике  при  выходе  из  долины.
 И,  сидя  без  седла  верхом  на  мулах,  они  мелкой  трусцой
стали  взбираться  по  склону.  Они  миновали  котловину,  и  пес¬
чаные  холмы  за  ней,  и  известняковые  скалы  и  наконец  вы¬
ехали  на  окруженное  деревьями  плато.  По  этому  плато  они
ехали,  пока  Хаджи  Михали  не  остановил  своего  мула.  Спе¬
шившись,  он  вскарабкался  на  одну  скалу,  потом  на  другую
и  наконец  сказал  Нису:
 — 	Здесь.  Веди  их  сюда.
 Еще  не  совсем  стемнело.  Было  похоже  на  английские  су¬
мерки.  Разбитый  «Юнкерс-52»  отчетливо  выделялся  на  земле.
Он  шел  на  бреющем  полете  над  цепью  низких  гор  и  врезал¬
280

ся  в  эту,  более  высокую.  Сила  удара  оказалась  слишком  ве¬
лика.  Самолет  разбился  вдребезги,  сотни  кусков  усеяли  ска¬
листый  склон.  Но  тень  целого  осталась.  Сохранил  очертания
фюзеляж,  смятый,  точно  комок  серебряной  бумаги.  Крылья
отскочили  и  лежали  в  обломках.  Повсюду  торчали  из  земли
куски  металла  причудливой  формы.
 Нис  подошел  к  призраку  фюзеляжа.  Еще  за  милю  он  уло¬
вил  нестерпимый  смрад  разложения.  Здесь,  на  месте,  это
было  самое  страшное  из  всего.
 — 	Фу  ты  черт,  —  сказал  Стоун.  —  Давайте-ка  скорей  по¬
кончим  с  этим  делом.  Ну  и  вонища.
 — 	Это  тут  не  один  месяц  лежит,  —  сказал  Берк.
 Хаджи  Михали  выбирал,  откуда  удобнее  подступить  к  фю¬
зеляжу.  Он  зажег  тряпку,  привязанную  к  палке,  чтобы  лучше
рассмотреть  то,  что  нужно.  Ветер  раздувал  черно-желтое
пламя.
 — 	Как  будто  ничего  не  тронуто,  —  сказал  Хаджи  Михали.
 Нис  подошел  тоже.  И  вдруг  перед  ними  предстали  тени
тех  железноголовых,  что  летели  в  этом  самолете.  Один  лежал
на  спине,  как  будто  кто-то  уложил  его  на  обе  лопатки  и  из¬
бил  до  неузнаваемости.  Он  лежал  так  близко,  что  видна  была
страшная  работа  времени.  Мясо,  сгнившее  и  отвалившееся
от  костей,  лохмотья  одежды  в  провалах  обнаженных  ребер.
 — 	Я  брал  минометы  там,  внутри  аэропланос.
 Хаджи  Михали  словно  извинялся  перед  ними  за  необходи¬
мость  продолжать  поиски  в  этом  немыслимом  смраде.
 Посреди  самолета,  отдельно  от  остова  фюзеляжа,  лежали
три  исковерканных  мотора.  Вероятно,  при  толчке  фюзеляж
отскочил  назад.  При  свете  факела  Хаджи  Михали  Нис  загля¬
нул  в  отверстие  кабины.
 Среди  обломков  валялись  изуродованные  трупы  железного¬
ловых.  Они  лежали  в  неестественных  позах  на  полу.  Они
прилипли  кусками  к  развороченным  стенкам  фюзеляжа.  Это
были  призраки  людей.  Гниющая  материя.  Тлен.
 Хаджи  Михали  шарил  в  дальнем  углу  фюзеляжа.  Там  ва¬
лялись  обрывки  брезента,  металлические  части,  жестянки,
патронные  обоймы,  трупы  железноголовых.  Пламя  факела
вырывало  из  темноты  отдельные  участки.
 — 	Вот  тут  стояли  те  два,  что  побольше,  —  сказал  Хаджи
Михали.
 Из-за  смрада  каждый  старался  не  дышать,  и  говорить  ни¬
кому  не  хотелось.
 —  Здесь,  —  сказал  Нис  Стоуну.
 Все  вчетвером  они  принялись  торопливо  разгребать  хаос
281

мусора  и  обломков,  загромождавших  пол  в  разбитой  хвос¬
товой  части.
 Плит  нигде  не  было.
 — 	Посветите  здесь,  впереди,  —  сказал  Стоун  торопливым
шепотом.
 Нис  повторил  его  слова  Хаджи  Михали,  и  они  гуськом
стали  пробираться  через  груду  обломков,  согнувшись,  чтобы
не  стукнуться  о  потолок,  и  обходя  трупы.  Стоуну  попал  под
ноги  ящик  от  пулеметных  патронов;  неразорвавшиеся  пат¬
роны  высыпались  и  валялись  на  полу  фюзеляжа  и  на  камнях
кругом.
 Стоун  отшвырнул  ящик  ногой.  Дальше  лежал  искромсан¬
ный  труп  железноголового,  одной  руки  не  хватало,  вместо
головы  был  кисель,  наполнявший  стальной  шлем,  из-под  ту¬
ловища  торчал  край  алюминиевой  прокладки.
 Берк  подобрал  с  пола  кусок  какой-то  трубы.  При  мерцаю¬
щем  свете  факела  он  попытался  этим  куском  отпихнуть  труп
в  сторону.  Но  конец  трубы  весь  ушел  в  прогнившую  мякоть,
и  Берк  невольно  отскочил  в  сторону,  как  будто  труп  вдруг
ожил.
 Он  снова  взялся  за  трубу.  Приладив  ее  сбоку,  ему  удалось
сдвинуть  тело.  Потом  он  отбросил  алюминиевую  прокладку.
Под  нею  были  обе  плиты.  Они  были  связаны  вместе  широ¬
ким  брезентовым  ремнем  и  стояли  ребром,  ручкой  кверху,
вдавившись  в  тонкую  переборку  пола.
 — 	Вот,  —  сказал  Берк.  Остальные  уже  были  рядом.
 Стоун  ухватил  плиты  за  торчавшие  ручки  и  бросился  вон
из  фюзеляжа.  После  факела  трудно  было  что-либо  разглядеть
снаружи.  Стоун  спотыкался  среди  обломков,  но,  не  останавли¬
ваясь,  бежал  дальше.  Остальные  следовали  за  ним.
 Никто  не  произнес  ни  слова,  пока  они  не  спустились  под
гору,  туда,  где  были  привязаны  мулы.  Стоун  сорвал  ремень,
перетягивавший  плиты.  Он  бросил  их  и  долго  тер  землей,
чтобы  отбить  запах.  Потом  стал  оттирать  руки.
 По-прежнему  все  молчали.  Вчетвером,  неловко  толкаясь,
они  взвалили  плиты  на  мулов.  Потом  тронулись  в  путь,  ста¬
раясь  не  дышать  носом,  пока  еще  стоял  в  воздухе  этот  запах.
 Но  они  не  могли  отделаться  от  него,  как  далеко  ни  ухо¬
дили.  Он  впитался  в  их  одежду,  в  их  кожу.  Тошнотворная
смесь  гликоля,  бензина,  земли  и  гниющего  мяса.
 Он  был  упорен,  единственный  материальный  след  чело¬
века,  остающийся  после  смерти.
 Но  Хаджи  Михали  торопил  их,  чтобы  можно  было  немед¬
ленно  идти  на  Гавдос.
 282

ГЛАВА  21
 Хаджи  Михали  хотел,  чтобы  они  не  ложились  спать.  Он
хотел  сейчас  же,  вечером,  договориться  обо  всем  и  рано  утром
начать  или  даже  начать  сейчас  же,  вечером.  Он  уже  отвел
мулов  туда,  откуда  брал  их.
 — 	Так  скоро  это  не  делается,  —  сказал  Нис.
 — 	Почему?  —  спросил  Хаджи  Михали.
 Но  Нис  только  покачал  головой.
 Оба  австралос  были  теперь  уже  не  те,  какими  он  их  по¬
встречал  впервые.  Щеки  у  них  ввалились,  черты  заострились.
Даже  у  круглого  Энгеса  Берка.  Они  приобрели  закалку,  но
были  изнурены  до  крайности.  Перед  тем,  что  предстояло,  им
необходимо  было  выспаться.  Поэтому  Нис  отрицательно  по¬
качал  головой.
 И  эту  ночь  все  проспали.
 Спали  вповалку  на  полу  в  хижине,  где  был  склад  губок.
В  одном  углу  сложено  было  грудой  оружие.  В  другом  —  ящи¬
ки  с  боеприпасами.
 Прежде  чем  заснуть,  они  долго  разговаривали  между  со¬
бой  обо  всем.  Говорили  о  греках,  правда  сдержанно,  потому
что  Нис  был  рядом.  Непонятно,  почему  эти  греки  так  раски¬
пятились,  говорили  они.  Видали  мы  греков,  и  обычно  у  них
что  можно  сделать  сегодня,  то  и  завтра  не  поздно.  А  этот,
как  его  там,  который  тут  всеми  командует,  торопится  все
куда-то.  Стоит  только  послушать,  как  он  разговаривает.  Он,
видно,  терпеть  не  может  этого  Метаксаса.  Все  они  его  тер¬
петь  не  могут.  Должно  быть,  порядочный  сукин  сын  был  этот
Метаксас.  С  кем  ни  говоришь  из  греков,  только  и  слышно  —
того  он  сослал,  этому  голову  отрубил.
 — 	Так  ведь  это  же  была  нацистская  шайка,  —  сказал
старик  солдат.
 — 	Ты  откуда  знаешь?  —  спросил  Энгес  Берк.
 — 	Когда  я  еще  был  в  Кандии,  —  сказал  старик,  —  там
устроили  военный  парад  в  честь  победы,  и  греческая  полиция
шагала  вместе  с  итальянцами.  Им  только  того  и  надо  было.
Одна  шайка.
 — 	А  ты  что  делал?  —  спросили  его.
 —•  Разгуливал  в  греческой  ночной  рубашке,  —  ответил  он.
 — 	Интересно,  куда  все  девались  отсюда,  —  сказал  лейте¬
нант.  —  На  Крите  одно  время  было  немало  видных  людей.
 — 	Сидят  в  Каире,  целы  и  невредимы,  можете  быть  уве¬
рены,  —  сказал  шотландец.
 283

—  Ну  а  метаксисты  как  же?  —  спросил  старик.
 —  Что  метаксисты?  —  спросил  Энгес  Берк.
 —  Ведь  это  те  же  нацисты.  Все  они  за  немцев.
 —  Брось  ты  политикой  заниматься,  —  сказал  ему  Берк.
 —  Да  мне-то  что?  —  сказал  старик,  на  этот  раз  как  бы
оправдываясь.  —  А  только  греки  на  это  молчать  не  будут.
 —  Ну  и  что  же?
 —  Ах  ты  господи!  Ну,  мы-то  на  чьей  стороне?  За  кого  мы
воюем?
 —  А  тебе-то  что?  —  сказал  Берк,  передразнивая  его.
 —  Перестань,  Энгес,  —  сказал  Стоун  примирительно.
 —  Что  перестать?
 —  Разыгрывать  его.
 —  Я  его  не  разыгрываю,  —  сказал  Берк,  притворяясь,  что
обижен.
 —  А  ведь  верно,  глупо  получается,  —  сказал  шотландец.
 В  темноте  Нису  казалось,  что  в  голосе  его,  как  в  складке
губ,  чувствуется  затаенный  смешок.
 — 	Завтра,  —  сказал  он,  —  мы  собираемся  набить  морду
каким-то  метаксистам.  А  приедем  в  Египет,  и  окажется,  что
эти  же  сволочи  там  в  наших  союзниках  считаются.
 —  А  тебе  какое  дело  до  этого?  —  сказал  Берк.
 — 	Да  как  сказать,  —  добродушно  отозвался  шотландец.
 —  Трогает  это  тебя?  —  Берку  явно  что-то  не  давало  покоя.
 —  Может  быть,  и  трогает.
 — 	Все  равно  ты  в  это  мешаться  не  будешь.
 — 	А  ты  будешь?  —  спросил  его  шотландец,  и  Стоун  весе¬
ло  захохотал.
 — 	И  не  подумаю,  —  ответил  Берк,  чтобы  кончить  разговор.
 Но  лейтенант  сказал  без  всякой  задней  мысли:
 — 	Какая  разница,  есть  в  Каире  метаксисты  или  нет?
 — 	Вот,  —  сказал  Берк  ехидно,  —  это  правильный  подход.
 — 	Вредный  вы  человек,  —  беззлобно  сказал  лейтенант.
 — 	Давайте  спать,  —  сказал  Стоун.
 И  на  время  все  замолчали.
 Нис  изумленно  прислушивался.  Он  тут  был  ни  при  чем.
Это  был  семейный  разговор  между  братьями,  встретившимися
после  долгой  разлуки.  Австралос  и  англичане.  Разговор  вел¬
ся  сдержанно  из-за  него,  но  он  в  нем  своего  слова  не  имел.
Его  это  не  задевало,  и  ему  нравилось  все,  что  говорили,  даже
подзадоривания  Берка.  Его  удивило,  как  много  они  знают
про  Метаксаса.  И  отсутствие  протеста  в  них  удивило  тоже.
Судя  по  тому,  как  терпимо  англичане  в  свое  время  относи¬
лись  к  Метаксасу,  он  готов  был  предположить,  что  они  ни¬
284

чего  о  нем  не  знают.  Правда,  ведь  это  все  люди,  чье  дело
только  воевать,  и  у  них  не  спрашивают,  стоит  водить  дружбу
С  Метаксасом  или  нет.
 В  разговоре  принимали  участие  все,  кроме  английского
майора,  который  и  не  пытался  вступить  в  него.  Потом  заго¬
ворили  о  своем.  И  выходило  задушевно,  оттого  что  было
темно  и  только  слышались  голоса.  Теперь  разговаривали  двое
австралос  с  англичанами.
 — 	Кто-нибудь  имел  дело  с  этими  немецкими  восемью-
сантиметровками?  —  спросил  Стоун.  До  сих  пор  он  говорил
мало,  только  одергивал  Берка.
 — 	Они  все  равно  что  трехдюймовки  Стокса,  —  сказал  Мак¬
ферсон,  шотландец.
 — 	Видал  я  их  Granatenwerfer  *  в  ту  войну,  —  сказал  старик.
 — 	Granatenwerfer  совсем  другие,  —  сказал  лейтенант.
 — 	Все  равно,  Granatenwerfer  я  хорошо  знаю,  —  сказал  ста¬
рик.  —  Ис  этими  управлюсь.  Ничего  не  стоит.
 — 	Мы  управимся  без  тебя,  —  нетерпеливо  сказал  ему  Мак¬
ферсон.  —  Ты  не  поедешь.
 — 	Поди  ты  знаешь  куда,  —  сказал  старик.
 — 	Нет,  нет,  Тич.  В  море  холодно.  Схватишь  воспаление
легких  и  помрешь.
 — 	Пока  еще  не  схватил,  кажется.
 — 	Ну,  ну,  ладно,  —  сказал  Макферсон.  —  Подождешь  нас
здесь.
 Ниса  удивило,  что  старик  не  стал  оспаривать  права  Мак¬
ферсона  указывать  ему.  Все  они  безоговорочно  признавали
авторитет  маленького  шотландца.  Нису  он  нравился  тем,  что
легко  улавливал  суть  вещей.  Вероятно,  это  определилось  у
них  еще  раньше,  и  потому-то  английский  майор  был  так  зол.
 Некоторое  время  все  лежали  тихо,  прислушиваясь  к  шуму
прибоя  у  скал  внизу.  Лондонец  уже  спал.  Он  тоненько  хра¬
пел,  и  даже  храп  у  него  выходил  шепелявый  из-за  отсут¬
ствия  двух  передних  зубов.
 — 	Любопытно,  где  мы  сейчас  там,  в  пустыне?  —  сказал
немного  спустя  лейтенант.
 — 	Сидим  где-нибудь  под  Мерсой,  —  сказал  старик.
 — 	А  какая  разница?  —  сказал  Берк.  —  Нам  самое  глав¬
ное  —  выбраться  отсюда.
 — 	Едва  ли  мы  далеко  ушли  от  Суэцкого  канала,  —  ска¬
зал  лейтенант.
 *  Гранатомет  (нем.).
 285

— 	Это  что  же  такое?  —  ехидно  спросил  Берк.  —  Вы,  ка¬
жется,  теряете  веру?
 — 	Вы,  австралийцы,  чересчур  уж  бойки,  —  огрызнулся
лейтенант.
 — 	Ладно,  давайте  спать,  —  снова  сказал  Стоун.
 — 	Все  равно,  —  сказал  Макферсон.  —  Когда  доедем  до
Египта,  лучше  нам  высадиться  где-нибудь  близ  Александрии.
Только  не  западнее.
 — 	Кто  же  это  у  нас  так  хорошо  определит  курс?  —  ска¬
зал  старик.
 — 	Тот  грек,  с  которым  мы  пришли,  —  сказал  Берк.  —
Он  ориентируется  по  телам.
 — 	По  каким  телам?
 — 	По  солнцу  и  луне,  —  сказал  Берк,  подражая  Нису.
Но  это  не  была  насмешка.  Это  было  дружеское  подтрунива¬
ние.  Нис  инстинктивно  в  темноте  оглянулся  на  Берка  и  хоть
не  увидел  его  лица,  но  почувствовал,  что  тут  ничего  такого
нет.  Немного  спустя  старик  сказал:
 — 	А  что  же  это  все-таки  за  народ,  кого  мы  будем  осво¬
бождать?
 — 	Литтосийские  рыбаки,  которых  засадил  Метаксас,  —
сказал  Стоун.
 — 	И  надо  спешить,  пока  немцы  не  пришли  туда,  —  ска¬
зал  лейтенант.
 — 	Они  и  сюда  придут,  —  сказал  Берк.  —  Какая  разница?
 — 	Ты  сегодня  как  с  цепи  сорвался,  —  сказал  Стоун  Берку.
 Тогда  Макферсон,  тот,  у  которого  брезжила  на  губах  улыб¬
ка,  вдруг  рассмеялся  в  темноте.  Раздался  словно  тройной  вы¬
хлоп  дизельного  мотора.  Шотландец  вдруг  представил  себе
все  дело  как  бы  с  высоты  миллиона  футов.
 — 	Ну  и  кавардак,  —  сказал  он.
 Это  поставило  точку.  Все  замолчали.  Разговор  оборвался.
Нис  думал,  как  приятно  лежать  на  полу  после  сырой  земли,
на  которой  пришлось  спать  столько  ночей.  Он  заснул  и  спал
как  убитый.
 Хаджи  Михали  разбудил  их,  когда  еще  не  занялась  заря.
 ГЛАВА  22
 — 	Теперь  мы  все  подробно  обсудим  с  ними,  —  сказал  он
Нису.
 — 	Подожди,  они  сейчас  вернутся,  —  сказал  Нис.
 Стоун,  Энгес  Берк  и  все  англичане  вышли  из  хижины,  раз¬
286

мяться  немного  и  умыться  холодной  морской  водой.  Нис  то¬
же  пошел  на  берег  и  освежил  лицо  и  руки,  от  которых  еще
шел  запах.  Потом  он  вернулся  в  хижину.  Его  ждали  пятеро
англичан,  Стоун  и  Берк.  Один  миномет  уже  вытащили  из
угла.
 — 	Вот,  объясни  им,  —  сказал  Хаджи  Михали.  И  начал:  —
Они  все  разместятся  в  двух  больших  плоскодонных  лодках,
из  тех,  на  которых  выходят  в  море  ловцы  губок,  а  третьей
возьмем  маленькую  лодку  Талоса.  Ведь  среди  минометов  есть
один  поменьше.  Эти  плоскодонки  самые  большие  у  нас.  Ты
поведешь  одну  лодку,  Сарандаки  другую.  Талое  пойдет  на
своей.  Скажи  англичанам,  пусть  разделятся,  кому  с  кем
ехать.
 — 	А  сколько  всего  лодок  пойдет?  —  спросил  Нис.
 — 	Десять.  Наши  лодки  маленькие.  Но  они  все  будут  нуж¬
ны,  ведь  надо  посадить  тех,  кого  мы  освободим.  Мы  выходим
из  Литтоса  вместе  и  держимся  вместе,  пока  не  увидим  Гавдос.
Там  мы  расходимся,  чтобы  подойти  к  Хавро  Спати  с  разных
сторон.  Но  попасть  туда  мы  должны  все  в  одно  время.  Хавро
Спати  —  это  бухта  перед  лагерем.  Оттуда  мы  и  нач¬
нем.  Сарандаки  пойдет  первым,  потому  что  он  знает  все  про¬
ходы.
 — 	Там  глубоко,  в  Хавро  Спати?
 — 	Не  очень,  и  там  много  подводных  скал,  их  не  видно,
но  они  у  самой  поверхности.  Обойти  их  можно,  но  это  как
ветер  позволит.  Будем  идти  за  Сарандаки,  он  там  знает  каж¬
дый  метр.
 — 	А  где  самые  форты?
 — 	Мы  должны  пройти  большой  риф,  тогда  только  увидим
их.  Как  только  они  покажутся,  дело  англичан  обстрелять  их
и  разрушить.  Без  этого  невозможно  подступить  к  проволоч¬
ным  заграждениям,  потому  что  вся  бухта  находится  под  огнем
этих  трех  фортов.
 — 	А  что  там  за  орудия,  в  этих  фортах?
 — 	Точно  мне  неизвестно.  Но  знаю,  что  там  есть  пулеметы,
а  может  быть,  даже  скорострельные  пушки.  Может  быть,
солдаты  будут  спать,  когда  мы  подойдем.  Но  только,  не  раз¬
рушив  фортов,  нам  не  добраться  до  проволочных  загражде¬
ний.  Тут  и  думать  нечего.
 —  А  за  проволокой  что?
 — 	Больше  ничего.  Тогда  уже  только  солдаты,  если  они
будут  сопротивляться.  Проволока  перегораживает  узкое
ущелье,  которое  ведет  к  самому  лагерю.  Литтосийцы  и  лов¬
цы  губок,  которые  сидят  в  нем,  должны  услышать  стрельбу.
 287

Если  им  не  удастся  выйти  самим,  мы  пройдем  через  ущелье
и  освободим  их,
 — 	Значит,  больше  укреплений  нет?
 — 	Лагерь  обнесен  стеной.  Но  это  уже  нетрудно.
 — 	А  как  маленькие  лодки?  Они  будут  приставать  прямо
к  берегу?
 — 	Мы  постараемся  войти  в  бухту,  после  того  как  откроют
огонь  по  фортам.  Если  форты  удастся  разрушить,  остальное
будет  просто.  Мы  возьмем  все  свои  пулеметы  и  кувейтские
винтовки.  Числом  нас  будет  достаточно.  Мы  пристанем  на
маленьких  лодках  к  берегу.  Освобожденных  литтосийцев  вы¬
ведем  на  берег.  Нескольких  вам  придется  взять  на  большие
лодки.  Но  большим  лодкам  опасно  подходить  к  берегу,  гово¬
рит  Сарандаки,  потому  что  проходы  между  рифами  слишком
узки.
 Все-таки  Нису  еще  не  все  было  ясно.
 — 	Кто  же  вас  проведет  к  берегу,  если  Сарандаки  будет
на  большой  лодке?
 — 	Там,  у  берега,  рифы  все  торчат  над  водой.  Обойти  их
нетрудно.
 — 	И  это  весь  твой  план?
 — 	Весь.
 — 	Форты  расположены  на  большой  высоте?  Очень
большой?
 — 	Они  в  трех  местах  над  бухтой.  На  крутых  обрывах.  Все
берега  бухты  —  отвесные  стены,  только  в  одном  месте  есть
ущелье,  которое  ведет  к  лагерю.  Эти  форты  выстроили,  когда
Метаксас  увидел,  какая  против  него  готовится  сила.  В  то
время  в  лагере  много  сидело  антиметаксистов.  Но,  когда  на¬
чалась  война  с  железноголовыми,  видно,  всех  вывезли,  оста¬
лись  одни  литтосийцы  и  ловцы  губок.  Так  что,  может  быть,
сейчас  там  и  охрана  меньше.
 — 	Значит,  когда  форты  будут  взорваны,  англичанам  боль¬
ше  делать  нечего,  только  сидеть  и  ждать?
 — 	Да.  Как  видишь,  все  просто.
 — 	Просто  или  непросто  —  это  будет  зависеть  от  мино¬
метов.  —  ответил  Нис.
 — 	Да;  —  сказал  Хаджи  Михали  и  широко  улыбнулся.  —
Ты  скажи  англичанам,  что  мы  полагаемся  на  них.
 Пока  Нис  разговаривал  с  Хаджи  Михали,  Стоун,  Берк  и
пятеро  англичан  занимались  сборкой  больших  минометов.
Кроме  того,  они  осматривали  длинные  ящики  мин,  аккуратно
переложенных  войлоком.
 288

— 	Ну,  слушайте,  —  сказал  им  Нис.
 Они  окружили  его.  Он  еще  продумал  все  про  себя,  более
детально  даже,  чем  Хаджи  Михали,  и  затем  стал  рассказы¬
вать,  тщательнее  обычного  подбирая  английские  слова.  По-
английски  все  выходило  не  так  ясно,  как  по-гречески.  Он  и
сам  чувствовал,  что  не  так.
 Для  него,  Ниса,  во  всем  этом  не  было  ничего  необычного.
Еще  при  отце  ему  не  раз  случалось  причаливать  к  городским
пристаням  на  маленькой  лодке  с  грузом  контрабандного  ку¬
вейтского  оружия,  которое  нужно  было  доставить  по  назна¬
чению.  Думал  он  при  этом  только  об  одном,  как  выполнить
задание  точно  и  побыстрей.  Он  уже  был  тогда  достаточно
взрослым,  чтоб  понимать  опасность.  Но  он  никогда  не  думал
о  том,  что  их  могут  схватить.  И  план  Хаджи  Михали  был
для  него  делом  такого  же  порядка.  Это  продолжалась  достав¬
ка  кувейтского  оружия.  После  трехлетнего  *  перерыва,  после
трех  лет  в  крепостных  стенах  Лариссы.  Но  и  заключение  не
научило  его  страху,  чувству  опасности,  как  не  научила  этому
нелегальная  перевозка  оружия  из  Кувейта.  Оно  научило  его
только  решительнее  действовать,  яснее  понимать,  что  он
делает,  и  сильнее,  гораздо  сильнее  ненавидеть.
 И  Нис  изложил  весь  план  по-английски  как  можно  склад¬
нее,  чтобы  им  сразу  все  сделалось  ясно.
 Когда  он  кончил,  некоторое  время  все  молчали.  Потом
Берк  сказал  с  иронией  в  тоне:
 — 	На  словах  все  выходит  превосходно.
 — 	На  словах  все  выходит  прямо  как  на  ученье  по  десант¬
ным  операциям,  —  сказал  лейтенант.  —  Другого  способа  нет
подойти  к  этому  лагерю?
 — 	Нет,  —  сказал  Нис.  —  В  нем  когда-то  содержалось  мно¬
го  антиметаксистов.  Поэтому  все  подступы  сильно  укреплены.
 — 	Когда  мы  обогнем  большой  риф,  далеко  еще  будет  до
этих  дотов?  —  спросил  Стоун.
 — 	До  фортов?  —  переспросил  его  Нис.
 Стоун  сказал:
 — 	Да,  до  фортов.
 Нис  спросил  Хаджи  Михали.  Потом  сказал  по-английски:
 — 	Метров  триста.
 — 	Так,  —  сказал  кто-то.
 — 	Все  это  прекрасно,  —  сказал  Энгес  Берк.  —  Но
ведь  мы  еще  не  знаем,  выдержит  ли  вообще  такая  лодка
миномет.
 — 	А  это  мы  сейчас  испытаем,  —  сказал  Стоун.  —  Когда
он  хочет  выходить  в  море?
 19  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V 	289

— 	Сейчас  же.  Он  очень  торопится,  боится,  как  бы  желез¬
ноголовые  не  пришли.
 — 	Спроси  его,  какая  там  высота,  —  сказал  Макферсон.
 — 	Он  говорит,  двадцать  пять  метров,  но  совершенно  от¬
весные  стены.
 — 	Это  даже  и  маленький  достанет,  —  сказал  Макферсон.
 — 	Если  мы  сейчас  выйдем  в  море,  —  сказал  вдруг  майор
неуверенным  тоном,  —  когда  мы  доберемся  до  места?
 Все  кругом  неловко  молчали.
 — 	При  благоприятном  ветре  завтра  к  утру  мы  будем  в
виду  Гавдоса,  —  неторопливо  ответил  Нис.
 — 	Ладно,  —  сказал  Стоун,  шумно  переводя  дыхание.  —
Все  зависит  от  того,  можно  ли  с  лодки  стрелять  из  миноме¬
та.  Значит,  нужно  произвести  испытание.
 Стоун  подхватил  рукой  один  из  больших  минометов  и  огля¬
нулся  на  остальных.
 — 	Они  все  поняли?  —  спросил  Ниса  Хаджи  Михали.
 — 	Вполне,  —  ответил  Нис.  —  Они  готовы.
 — 	Идем,  идем  скорее,  —  возбужденно  сказал  Хаджи  Ми¬
хали.  Он  сжал  руку  Стоуна,  которою  тот  прижимал  к  себе
миномет.  —  С  таким  великаном,  да  еще  с  Сарандаки,  о  чем
нам  беспокоиться.  Все  будет  очень  просто,  —  сказал  он.
 Нис  и  все  остальные,  захватив  ящики  с  минами,  спусти¬
лись  к  закрытой  бухте.  Десять  лодок  лежали  на  берегу,  от¬
дельно  от  остальных.  Вокруг  них  хлопотали  жители  деревни,
пристраивали  мешки  —  видимо,  с  провизией,  —  бурдюки  с
водой,  вроде  того,  который  Нису  дал  Спада.  Некоторые  муж¬
чины  укладывали  на  дно  маузеровские  винтовки.
 Стоун  подтащил  миномет  к  самой  большой  плоскодонной
лодке.  На  ней  была  мачта  с  двумя  поперечными  реями  для
прямых  парусов.
 — 	Эта?  —  спросил  Стоун.
 — 	Да.
 Нис  быстрым  взглядом  окинул  такелаж  и  паруса,  подо¬
бранные  к  реям.  Паруса  спускались  и  поднимались,  как  што¬
ры,  гиков  не  было.  Кливер  был  свернут.  Оснастка  была  не¬
удобная,  и  Нису  не  понравилась.  Маленькие  каики  Спада
и  Талоса  были  оснащены  куда  лучше.  Но  для  судна  с  широ¬
ким  корпусом  такой  парус  больше  подходил,  хотя  и  не  давал
особой  скорости.
 Стоун  внес  собранный  миномет  в  лодку  и  бережно  уло¬
жил  на  дно,  прислонив  к  выдвижному  килю.  Потом  он  взял
в  руки  две  мины  и  маленький  ящик  с  зарядами.
 — 	По  четыре,  не  меньше,  —  сказал  он.
 290

—  Попробуем  с  двумя,  —  сказал  Энгес  Берк.
 —  На  такой  дистанции  непременно  нужно  четыре.
 Чем  больше  зарядов,  тем  дальше  полет  мины.
 —  Вся  лодка  на  воздух  взлетит,  —  сказал  Берк.
 — 	Ладно.  Попробовать  можно  с  двумя.  Садитесь.
 Литтосийцы  и  ловцы  губок  толпились  вокруг,  деликатно
сдерживая  любопытство.  Хаджи  Михали  велел  им  оттолкнуть
лодку.  Макферсон  и  лейтенант  сели  тоже.  Стоун  и  Берк  при¬
держали  миномет,  когда  лодка  закачалась  на  волнах.
 —  Здесь  хотите  испытывать?  —  спросил  Нис.  Он  уже  си¬
дел  у  руля.  Они  отошли  от  берега  всего  на  несколько  ярдов.
 — 	Да.
 — 	Здесь  ведь  волнения  никакого,  —  сказал  он.  —  Надо
выйти  в  залив.
 Талое  поставил  паруса,  и  Нис  через  узкий  проход  напра¬
вил  лодку  в  залив.  Выйдя  из  бухты,  они  сразу  легли  в  дрейф.
Стоун  заложил  в  мину  два  заряда.  Берк  придерживал  осно¬
вание  миномета.  ’Стоун  опустил  мину  в  ствол  миномета  и  тот¬
час  же  отскочил.
 Это  было  настоящее  землетрясение.  Их  расшвыряло  во  все
стороны,  вода  вокруг  заходила  ходуном.  Лодку  отбросило,
точно  пробку.  Когда  мина  вылетела  из  ствола,  вся  сила  от¬
дачи  пришлась  в  днище  лодки.
 Лодка  завертелась  на  месте  и  едва  не  опрокинулась.  Нис
быстро  выбрал  грота-шкот,  и  она  выровнялась  и  встала  по
ветру.  Они  видели,  как  мина  шлепнулась  в  море,  далеко¬
далеко.
 — 	Что  ж.  Все  в  порядке.
 — 	Так  запустим,  что  чертям  тошно  будет,  —  сказал  лей¬
тенант.
 — 	Можно  выходить,  —  сказал  Стоун  Нису.
 Нис  направил  лодку  назад  в  бухту  и  подвел  ее  к  берегу,
где  стояли  другие  лодки.  Он  сказал  несколько  слов  Хаджи
Михали,  и  все  началось  всерьез.
 Час  спустя  они  расселись  по  лодкам  и  отплыли  к  Гав-
досу,  на  штурм  береговых  фортов.
 ГЛАВА  23
 Нис  шел  под  всеми  парусами.  Лодка,  грузно  оседая  на
каждой  волне,  неслась  по  Средиземному  морю.  Она  оказа¬
лась  довольно  устойчивой  на  ходу.  Ветер  сильно  надувал  пря¬
мые  паруса,  и  нос  глубоко  зарывался  в  воду,  но  зато  ско¬
рость  выигрывалась.  Они  шли  с  попутным  ветром.  Ветер  был
19*
 291

восточный,  резкий.  Нис  решил  идти  так  до  самого  вечера,
потом  изменить  курс  и  повернуть  к  югу.
 Это  было  то,  что  он  хорошо  знал.  Здесь  ему  принадле¬
жало  признанное  и  неоспоримое  превосходство.  Пока  речь
шла  о  минометах,  он  испытывал  неприятное  ощущение  от¬
того,  что  сознавал  свое  техническое  невежество.  Он  только
служил  связующим  звеном  между  Хаджи  Михали  и  австра¬
лос.  Он  с  почтительным  удивлением  думал  о  том,  сколько
нужно  было  учиться,  чтобы  так  разбираться  во  всей  этой
механике.  Должно  быть,  оба  австралос  всю  жинь  имели
дело  с  минометами.
 Зато  здесь  мне  все  знакомо.  Мне  не  нравится  оснастка  этой
лодки,  но  я  бы  взялся  доплыть  на  ней  куда  угодно.  Она  за¬
висит  от  моего  уменья.  Минометы  зависят  от  лодки,  а  лодка
зависит  от  меня.  И  все  это  не  так  уж  просто.  Будет  много
трудностей,  потому  что  план  недодуман  до  конца.  И  многое
будет  решаться  там,  на  месте,  когда  мы  начнем  разрушать
форты.
 Нис  облокотился  на  румпель  и  осмотрелся  по  сторонам,
ища  остальных.  Вблизи  была  только  вторая  плоскодонка,  ко¬
торой  правил  Сарандаки.  Остальные  значительно  отстали.
Некоторых  совсем  не  было  видно.  Скорость  хода  у  всех  лодок
была  разная,  и  потому  им  трудно  было  держаться  вместе.
Но  он  подождет  их  перед  входом  в  Хавро  Спати,  бухту  на
восточном  берегу  острова  Гавдос.
 Завтра  к  утру  они  будут  там.
 Он  оглянулся  на  свой  экипаж.  Стоун  и  Берк  —  это  само
собою.  Третьим  был  одноглазый  ловец  губок,  полуголый,  в
одних  бумажных  шароварах.  Он  сидел  на  передней  банке,
под  кливером.
 У  Сарандаки  в  лодке  был  шотландец  капрал  Макферсон,
черноволосый  человечек,  никогда  не  улыбавшийся  во  весь  рот.
Это  он  при  посадке  указал  каждому  из  англичан  его  место.
Маленького  лондонца  он  взял  с  собой.  На  их  лодке  был
второй  восьмисантиметровый  миномет.
 В  Литтосе  на  берегу  Сарандаки  подошел  к  ним  и  одним
махом  перебросил  миномет  в  лодку.
 — 	Хороша  штука,  —  сказал  он,  шлепнув  его  ладонью.
 — 	Спросите,  откуда  у  него  этот  пистолет,  —  сказал  Мак¬
ферсон  Нису.
 У  Сарандаки  за  широким  турецким  кушаком  заткнут  был
большой  черный  пистолет  с  широким  дулом.  Это  был  немец¬
кий  сигнальный  пистолет  Вери,  значительно  превосходивший
качеством  английские  сигнальные  пистолеты.
 292

— 	Хаджи  Михали  нашел  в  аэропланос,  —  ответил  Саран-
даки  Нису.  —  Как  раз  по  моему  росту.  Эх,  хорош.  —  Он  вы¬
тащил  его  из-за  пояса  и  показал  Нису  дуло  в  дюйм  диамет¬
ром  и  толстые  патроны.
 — 	Что  ты  с  ним  собираешься  делать?
 — 	Как  что  делать?  Убивать.  —  И  загрохотал,  довольный
собой.
 — 	Да  это  же  сигнальный  пистолет,  —  сказал  ему  Нис.  —
Он  ракетами  стреляет.
 — 	Ну  и  что  ж,  —  сказал  Сарандаки.  —  Из  него  вполне
можно  убить  человека.  Только  если  недалеко.  Вот  на  Гавдосе
увидишь.
 И  Сарандаки  сам  оттолкнул  лодку,  крикнув  что-то  дру¬
гому  ловцу  губок,  уже  сидевшему  в  ней.  И  стремительно  по¬
несся  к  выходу  из  залива.
 Английский  майор  и  лейтенант  были  в  лодке  Талоса,  и  с
ними  маленький  миномет.  Эта  лодка  была  самая  быстроход¬
ная.  Но  Талое  был  слишком  нетерпелив  и,  лавируя,  не  да¬
вал  себе  труда  подумать.  Он  не  умел  рассчитывать  курса.
Он  просто  правил  все  время  вперед  и  менял  галс  тогда,  ког¬
да  уже  нельзя  было  иначе.  Только  тогда.  Вот  и  сейчас  он
сильно  уклонился  под  ветер,  в  сторону  от  всех  остальных,  и
теперь  шел  почти  вдоль  берега,  чтобы  догнать  их.  Но  с  пару¬
сами  он  управлялся  хорошо.
 Хаджи  Михали  и  остальные  литтосийцы  сильно  отстали,
но  курс  держали  правильный.
 Завтра,  если  все  пойдет  как  надо,  придется  им  держаться
ближе  друг  к  другу.
 Стоун  и  Берк  все  возились  с  минометом  на  дне  лодки.
Нис  попросил  их  объяснить  поподробней  его  устройство.  Они
показали  ему  грушевидные  мины  с  хвостовым  оперением  и
похожие  на  патроны  заряды,  которые  закладывались  с  хвос¬
та.  Можно  было  заложить  один  снаряд,  два,  три  или  четыре.
Чем  больше  зарядов,  тем  дальше  летит  мина.  Заряжать
миномет  надо  с  дула  и  отходить  в  сторону.  От  взрыва  за¬
рядов  мина  получает  толчок  и  высоко  взлетает  в  воздух.
Вертикальная  и  горизонтальная  наводка  производится
винтовыми  механизмами.  Прицелом  пользоваться  нельзя,
сказал  Берк,  потому  что  деления  на  нем  даны  в  мил¬
лиметрах,  а  он  привык  к  дюймам,  так  что  наводить  придется
на  глаз.
 И  снова  Нис  почувствовал,  что  не  будет  все  это  ни  легко,
ни  просто,  ни  точно  по  плану,  хотя  бы  потому,  что  плана,  в
сущности,  нет,  а  есть  только  полплана.  Да  иначе  и  быть  не
293

может,  когда  имеешь  дело  с  орудиями  и  снарядами,  которых
никто  не  знает  толком.
 И  он  задумался  о  Сарандаки.  Сказочный  джинн.  Человек,
рожденный  дикарем.  И  дикарем  оставшийся  благодаря  сво¬
ему  промыслу.
 Ловцов  губок  Нис  видал  и  раньше.  Обычно  они  с  полчаса
тренировали  дыхание,  а  после  этого  ныряли,  обхватив  боль¬
шой  плоский  камень,  тяжесть  которого  сразу  увлекала  их
на  дно.  Они  оставались  под  водой  иногда  несколько  минут  и
потом  всплывали,  обвешанные  губками.  Случалось,  они  ста¬
новились  добычей  акул.  Или  их  больно  обжигали  небольшие
медузы,  называемые  здесь  врдма.  Они  начинали  совсем  мо¬
лодыми  и  молодыми  умирали.  У  них  была  тяжелая  жизнь.
Губки  свои  они  продавали  скупщикам  почти  задаром.  Только
самые  нежные  губки,  которые  ловились  на  больших  глуби¬
нах,  шли  чуть  подороже.  Нис  встречал  таких  скупщиков  в
Кандии  и  Мирабе  л  ле.  Они  покупали  губки  на  вес  и  тща¬
тельно  проверяли,  нет  ли  в  них  песку.  А  потом  сами  наби¬
вали  в  них  песок  перед  продажей.  Если  их  уличали  в  этом,
они  сваливали  вину  на  ловцов.  Торговать  губками  было  при¬
быльным  делом,  и  все  скупщики  держали  сторону  Метакса¬
са.  Были  преданы  ему  всей  душой.  Этому  ублюдку,  помеси
человека  с  собакой.  Оттого-то  Сарандаки  пришел  в  такое
остервенение  при  виде  песка  в  губках.
 Так  Нис  раздумывал  о  Сарандаки.  А  с  соседней  лодки  до¬
носился  мощный  голос  самого  Сарандаки,  распевавшего  пес¬
ню.  Это  была  критская  народная  песня  о  невесте,  которая  не
любила  чеснок,  а  жених  любил.  Он  так  любил  чеснок,  что
всегда  ел  его,  даже  тогда,  когда  делал  кое-что  другое,  и  в
конце  концов  невесте  надоел  и  чеснок  и  другое,  и  она  убежа¬
ла  искать  себе  такого  жениха,  который  бы  не  ел  чесноку.
 И  после  песни  —  хохот  Сарандаки.
 Так  они  плыли  к  Гавдосу.
 ГЛАВА  24
 Они  беспокойно  ждали  неподалеку  от  входа  в  бухту  Хав¬
ро  Спати.
 Небо  было  серое,  набухшее.  Ветер  налетал  с  берега  ярост¬
ными  порывами,  и  казалось,  что  ветер  и  небо  существуют
сами  по  себе.  По  морю  ходили  высокие,  частые  волны.  Ветер
срывал  верхушку  с  каждой  встающей  волны  и  рассыпал  во¬
круг  сплошным  водопадом  брызг.  Небо  набухло  дождем.
294

Дождь  лил  бесконечными  косыми  потоками,  береговой  ветер
подгонял  их.  Дождь  наполовину  скрадывал  дневной  свет.
Кругом  было  серо.
 Они  готовились  обогнуть  ближайший  мыс  и  войти  в  укреп¬
ленную  бухту  Хавро  Спати.  Нис  шел  в  крутой  бейдевинд,
только  под  гротом  и  кливерами.  Остальные  паруса  были
убраны.  При  таком  море  ход  был  вернее  без  них,  хотя  и  мед¬
леннее.  Волны  подбрасывали  и  перекатывали  лодку,  точно
мальчонку,  усевшегося  верхом  на  отцовскую  ногу.
 Нис  пока  старался  держаться  поближе  к  берегу.  Он  толь¬
ко  что  лег  на  новый  галс,  и  так  теперь  должен  был  идти  до
самой  бухты.  Он  догонял  Сарандаки.  Оба  они  еще  затемно
подошли  к  острову  и  с  тех  пор  дожидались  здесь  остальных.
Только  шесть  лодок  подошло  за  это  время.  Казалось  чудом,
что  и  эти  шесть  добрались  в  такую  погоду.  Почему  это  всег¬
да  все  против  тебя.  Вот  и  с  каиками  было  так  же.  Всегда  все
против.
 Нис  втянул  голову,  укрываясь  от  брызг,  и  поглядел  впе¬
ред,  на  острый  мыс  Хавро  Спати.  Вот  там  все  начнется.  Толь¬
ко  они  начнут  огибать  мыс,  их  тотчас  же  заметят  сверху.
Разве  только  все  метаксисты  в  фортах  спят  крепким  сном.
А  может  быть,  там  и  нет  никого?  Может  быть,  и  минометы
не  понадобятся?  Сейчас  вся  затея  казалась  безумной.  Здесь,
у  самого  входа  в  Хавро  Спати,  она  казалась  явно  безумной.
Я  всей  душой  за  это  дело,  но  минометы  —  это  дикость.  И  все
вообще  дикость  в  такую  погоду.
 Энгес  Берк  давно  уже  крикнул  ему:
 — 	Нельзя  стрелять  из  миномета  о  этой  перекатывающей¬
ся  бочки!
 А  Стоун  отозвался:
 — 	Может  быть,  в  бухте  спокойнее.
 — 	Черта  с  два  спокойнее,  —  сказал  Энгес  Берк.  —  Ничего
не  выйдет  из  всего  этого.
 И  Нис  про  себя  согласился  с  ним.  Но  так  или  иначе  он  не
отступит  до  конца.
 Теперь  он  догонял  Сарандаки,  решив  не  дожидаться
больше.
 —  Чего  мы  ждем?  —  спросил  его  Берк.
 — 	Не  знаю,  —  ответил  он.  —  Сейчас  догоню  Сарандаки,  и
будем  начинать.
 И  Нис  крикнул  одноглазому,  чтобы  тот  поднимал  топселя.
Лодка  рванулась  и  понеслась  вперед.  Ее  швыряло  волнами,
295

заливало  со  всех  сторон.  Наконец  Нис  поравнялся  с  Саранда¬
ки  и  тогда  снова  пошел  в  бейдевинд.
 — 	Давай  начинать!  —  закричал  он.
 Лодка  Сарандаки  была  залита  водой,  паруса  полоскали  по
ветру.
 — 	Где  остальные?  —  проревел  он  в  ответ.
 — 	Черт  с  ними,  с  остальными.  Подойдут.
 Он  оглянулся  назад  и  увидел  пять  маленьких  лодок,  при¬
ближавшихся  под  дождем,  Надо  начинать.  Хаджи  Михали
там,  он  последит,  чтобы  и  все  остальные  вошли  в  бухту.
 Талоса  с  маленьким  минометом  все  еще  не  было  видно.
Все  равно  придется  начинать  без  него.  Нельзя  без  конца  око¬
лачиваться  тут.  Потом  будет  поздно.  Нужно  начинать.
 — 	Давай!  —  загремел  он.
 Сарандаки  встал  во  весь  рост  —  настоящий  корсар,  чер¬
ный,  мокрый,  с  сигнальным  пистолетом  за  поясом.
 — 	Давай!  —  загремел  он.
 Он  скомандовал  помощнику  поставить  топселя.  Он  скоман¬
довал  Макферсону  и  лондонцу  приготовиться.  Он  командовал
своим  громовым  голосом  на  гортанном  островном  диалекте.
И  лодка,  круто  повернув,  пошла  к  оконечности  мыса  Хавро
Спати.
 Высокий  серый  берег  вставал  из  воды.  Он  казался  серым
сквозь  завесу  дождя.
 Нис  пошел  за  Сарандаки  по  вспененным  волнам.  Он  почти
поравнялся  с  ним,  но  Сарандаки  закричал:
 — 	Не  налезай  на  меня!  Придержи!  Иди  следом!
 — 	А  ты  давай  быстрей.
 — 	Молодой  филин.  —  Сарандаки  захохотал,  откинув  го¬
лову  назад.  Лодка  его  под  внезапным  порывом  ветра  сильно
накренилась,  и  вода  плеснула  через  борт,  с  ног  до  головы  об¬
дав  Макферсона  и  лондонца.  Нис  увидел,  как  Сарандаки
описывает  полукруг,  чтобы  обогнуть  мыс  и  войти  в  бухту.
 —  Начали,  —  отрывисто  сказал  он  остальным.
 Стоун  и  Берк  ели  маслины,  доставая  их  из  намокших
карманов.  Теперь  они  бросили  это  и  занялись  минометом,
с  которого  текла  вода,  стараясь  укрепить  его,  чтобы  он  не
ездил  по  дну.  Они  смотрели  на  берег,  темневший  в  тумане.
Нис  оглянулся.  Остальные  растянулись  неровной  линией
позади.
 Все  равно  теперь  уже  поздно.  Сарандаки  уже  входил  в
бухту.  Нис  развернулся  полукругом,  качаясь  на  волнах,  и
вошел  вслед  за  ним.
 Они  обогнули  длинный,  вытянутый  мыс  и  теперь  уже  на¬
296

ходились  в  Хавро  Спати.  Стоун  и  Берк  смотрели  по  сторонам
вверх,  отыскивая  месторасположение  фортов.
 Нис  сейчас  не  думал  о  фортах.  Он  следил  за  рифами,  ко¬
торые  на  каждом  шагу  возникали  из-под  воды.  Берега  Хавро
Спати  представляли  сплошную  отвесную  стену.  Бухта  имела
форму  полукруга,  и  в  самой  середине  у  берега  виднелась  по¬
лоска  белого  песка.  Песок  был  исчерчен  зигзагами  колючей
проволоки,  поднимавшимися  к  темной  расселине  в  скале.
Оттуда  и  начиналось  ущелье.
 — 	Вон  он,  —  сказал  вдруг  Стоун,  указывая  назад.
 Огибая  длинные  пальцы  рифов,  Нис  глянул  по  направле¬
нию  его  руки  и  на  вершине  одного  из  рогов  полумесяца  уви¬
дел  приземистое  квадратное  строение  форта.  Издали  он  ка¬
зался  совсем  крошечным.
 Нис  поспешно  опустил  глаза.  Он  немного  отвел  румпель,
потом  потянул  на  себя,  потом  отпустил.  И  крикнул  одногла¬
зому,  чтоб  тот  внимательней  следил  за  парусами,  потому  что
лавировать  между  рифами  становилось  все  сложней  и  труд¬
ней.  Они  теперь  значительно  отстали  от  Сарандаки,  который
шел  очертя  голову  полным  ходом.  Он  уже  был  почти  у  про¬
тивоположного  берега  и  поворачивал,  чтобы  идти  назад,  к
середине  бухты.
 Это  произошло  в  ту  минуту,  когда  Нис  попытался  приба¬
вить  ходу,  и  лодка  его  понеслась,  виляя  из  стороны  в  сторо¬
ну,  точно  пьяный  на  коньках.  Первое  впечатление  было,  что
это  само  по  себе,  что  это  не  направлено  в  них.  Просто  вдруг
раздался  какой-то  частый,  прерывистый  треск.  Он  шел  от¬
куда-то  спереди.  Не  из-за  кормы.
 — 	Ну  вот  вам,  —  сказал  Берк.
 Где-то  в  глубине  сознания  у  Ниса  определилось:  пулемет¬
ная  очередь.  И  длинная.  Должно  быть,  по  Сарандаки.  Нет,
метаксисты  не  спят.  Нис  навалился  на  румпель,  стараясь  дер¬
жать  вразрез  волне.  Лодку  тащило  прямо  на  бесчисленные
мелкие  рифы  впереди.  Поверхность  рифов  чернела  в  белой
пене  разбивающихся  волн.
 — 	Приготовься  убрать  киль!  —  закричал  Нис  одноглазому.
 — 	Ты  правь,  правь,  не  бойся,  —  быстро  ответил  одно¬
глазый.
 Но  Нис  снова  зарычал,  чтобы  он  приготовился  убрать  киль.
А  сам  так  круто  отвел  румпель  от  себя,  что  лодка  поверну¬
лась  на  шестнадцать  румбов.  Теперь  за  своим  гротом  он  не
видел  Сарандаки.  Но  он  продолжал  лавировать  между  ска¬
лами  и  только  время  от  времени  встряхивал  головой,  мокрой
от  дождя  и  брызг.  Все  время  он  слышал  пулеметную  стрель¬
297

бу.  Стреляли  только  с  одной  стороны.  Он  увидел,  что  Стоун
и  Берк  устанавливают  миномет  под  углом  к  борту  лодки.
Стоун,  широко  расставив  ноги  для  равновесия,  держал  уже
в  руках  мину  и  готовился  заряжать.  Они  что-то  кричали  друг
ДРУгу,  вода  ручьями  стекала  по  их  лицам.
 Нис  знал  только  одно:  волны.  Волны,  которые  неуклонно
гнали  их  в  глубь  бухты.  Море  кругом  походило  на  шахмат¬
ную  доску.  Черные  рифы,  белая  пена  волн.  Море  толкало
лодку  на  каждый  встречный  риф.
 — 	Убирай  топселя!  —  заорал  Нис  одноглазому.
 Одноглазый  сидел,  зажав  концы  четырех  шкотов  в  ку¬
лаке,  далеко  откинувшись  за  борт.  Он  крепко  упирался  но¬
гами  и  неотрывно  следил  за  бешеными  поворотами  Ниса,  все
время  держась  наготове.  Услышав  команду,  он  встал  и  за¬
крепил  все  шкоты.  Потом  отдал  топсель-фал.  Топсель  спус¬
тился,  хлопая,  словно  бич.
 Они  уже  были  у  другого  берега  бухты.  Нис  услышал,  как
Стоун  сказал,  что  здесь,  наверху,  второй  форт.  Именно  отсюда
и  стрелял  пулемет,  но  Нису  было  все  равно.  Он  снова,
как  тогда,  в  ураган,  боролся  с  морем,  призывая  ветер  в
союзники.  Перед  ним  открылось  свободное  от  рифов  про¬
странство,  на  котором  только  что  разворачивался  Саран¬
даки.  Сейчас  Сарандаки  держал  прямо  на  берег,  в  глубину
бухты.
 И  тогда  заработал  второй  пулемет.
 Нис  готовился  повернуть  вслед  за  Сарандаки.  Крепко  сжав
румпель,  он  откинулся  назад,  подстерегая  такую  волну,  ко¬
торая  помогла  бы  ему  лечь  на  новый  галс.  Треск  пулемета
он  услышал  не  сразу.  Он  слышал  только  рев  разбивающихся
о  рифы  волн.  Он  увидел,  как  мелко  там,  куда  его  несет.
Еще  раньше  он  это  услыхал.  Характерное  клокотанье  воды
над  скалой.  Потом  он  увидел  и  закричал  одноглазому,  чтобы
тот  убирал  киль.
 ^Пулемет  стрелял  теперь  прямо  по  ним.  Он  видел,  как  оба
австралос  инстинктивно  пригнулись,  но  сам  он  боялся  приги¬
баться.  Он  не  сводил  глаз  с  рифа,  темневшего  под  водой.  Он
видел  белый  водоворот  пены  в  этом  месте  и  видел  скалу
под  ним.
 — 	Убирай  киль!  —  закричал  он  одноглазому.  Если  киль
не  убрать,  лодка  заденет  за  скалу.
 Одноглазый  возился  с  килем,  у  него  что-то  не  ладилось.
 Нис  повернул  лодку,  используя  последнее  мгновение,  пока
киль  еще  был  в  воде.  Теперь  осталось  только  ждать,  когда
волна  или  швырнет  их  на  риф,  или  перенесет  через  него.
 298

— 	Сволочь,  так  в  нас  и  жарит,  —  сказал  Берк,  потому
что  в  эту  самую  минуту  снова  затрещал  пулемет.
 — 	Выбираться  надо  отсюда,  —  сказал  Стоун.
 Нис  лег  в  дрейф,  и  лодка  только  качалась  на  волнах.  Он
ждал  вала,  который  либо  перебросит  их  через  скалу,  либо
разобьет  об  нее.  Больше  ничего  не  оставалось.  Без  киля  они
могли  только  дрейфовать  по  течению.  С  килем  неизбежно
должны  были  задеть  за  скалу.
 — 	Какого  черта  мы  не  двигаемся?  —  заорал  на  него  Берк.
 Он  и  Стоун  забрались  под  банки  и  оттуда  глядели  вверх,
на  форт.  Нис  не  знал,  что  происходит  там,  наверху.  Он  толь¬
ко  смотрел  на  валы,  перекатывающиеся  через  риф,  который
теперь  был  совсем  близко.  Наконец  под  долгую  пулеметную
очередь  их  подхватило  волной.
 — 	Держись.
 Нис  изо  всех  сил  навалился  на  румпель,  не  давая  волне
повернуть  лодку  боком.  Они  взнеслись  высоко,  на  самый
гребень  вала.  Сейчас  они  или  рухнут  прямо  на  риф,  или  пе¬
релетят  через  него.
 Только  это  —  одно  из  двух.
 Лодка  на  миг  замерла  в  вышине.  Потом  стремительно  ри¬
нулась  вниз,  точно  пущенный  из  рогатки  камень,  и  вновь
закачалась,  уже  по  ту  сторону  рифа.  Нис  повернул  руль,  и
тотчас  же  паруса  надулись  ветром.
 — 	Киль!  —  закричал  он  одноглазому.
 Пули  сыпались  вокруг  них.  Падали  в  воду,  вздымая  фон¬
танчики  брызг,  откалывали  щепки  от  бортов,  решетили  парус,
бешено  свистели  над  головой.
 — 	Ходу!  —  кричали  Нису.
 Одноглазый  выдвинул  киль  наполовину.  Но  достаточно
было  и  этого.  Нис  выровнял  лодку  и  зажмурился,  пряча  гла¬
за  от  дождя.  Лодка  шла  теперь  прямо  на  середину  бухты.
 Сейчас  он  отчаянно,  всем  существом  ощущал  необходи¬
мость  минометов.  Потому  что  пулеметный  огонь  преследовал
их.  Пули  летели  над  ними  и  вокруг  них,  подвывая,  с  трес¬
ком  расщепляя  дерево  бортов.  Он  вдруг  почувствовал,
как  руль  дрогнул  у  него  под  руками.  Пуля  угодила  в
скрепление  румпеля  с  рулем.  Стоун  и  Берк  держали  мино¬
мет,  не  давая  ему  опрокинуться  от  качки,  от  почти  непрерыв¬
ного  крена.  Стрельба  не  прекращалась.  Теперь  стреляли  еще
где-то.
 Нет,  они  не  спят.  Они  все  проснулись.  Они  уже  знают  про
нас.  Мы  все  во  власти  этих  фортов.
 299

— 	Стреляйте,  что  ж  вы?  —  крикнул  Нис  обоим  австралос.
 — 	Какого  тут  черта,  —  сердито  сказал  Берк.
 — 	Стреляйте!  —  бешено  закричал  Нис.
 Но  тут  же  он  забыл  обо  всем,  так  как  нужно  было  прой¬
ти  вторую  линию  открытых  рифов.  Пулемет  все  трещал  им
вслед.  Они  распустили  все  паруса,  чтобы  поскорей  уйти  от
него.
 На  короткое  мгновение  Нис  увидел  впереди  Сарандаки.
Он  был  уже  далеко,  посреди  бухты,  и  шел  по  направлению
к  песчаной  полоске  берега,  прямо  на  каменную  глыбу,  тор¬
чавшую  на  пути.  Нису  сразу  представилось,  как  лодка,  на¬
летев  на  нее,  разбивается  вдребезги.  Это  нетрудно  было  во¬
образить.
 — 	Он  хочет  пристать  к  берегу,  —  сказал  он,  с  напряже¬
нием  выговаривая  английские  слова.
 Пулемета,  стрелявшего  им  вдогонку,  они  теперь  не
слышали.  Они  только  видели  лодку  Сарандаки,  кото¬
рая,  бешено  кувыркаясь  на  волнах,  летела  под  всеми
парусами  вперед,  туда,  где  зигзаги  колючей  проволоки  про¬
тянулись  над  белым  песком.  Прямо  туда.  И  они  видели
свинцовый  дождь,  потоки  раскаленного  свинца,  беспрестанно
хлеставшие  вокруг  лодки.  И  впереди  лодки.  И  над  самой  лод¬
кой.  Стреляли  два  форта,  средний  и  тот,  что  был  напротив
них.  Тучи  пуль  проливались  над  лодкой  Сарандаки,  пули
шлепались  в  море,  треск  отдавался  у  дальнего  берега  тесной
бухты.
 — 	Ходу!  —  бешено  кричал  Нис  Сарандаки.  —  Давай!
Давай!
 Свистопляска  свинца  продолжалась.  Все  было  предрешено.
Широкая  плоскодонка  Сарандаки  вдруг  завертелась  и  встала
носом  к  ветру.  Руля  она  уже  не  слушалась.  Парус  сильно  от¬
дуло  в  сторону,  и  в  просвете  Нис  увидел  хаос  скал  впереди.
Ветер  подхватил  вырвавшийся  на  свободу  парус  и  с  силою
грохнул  лодку  бортом  о  скалу.  Нис  был  так  близко,  что  сразу
увидел:  двое  в  лодке  уже  готовы,  Макферсон  и  лондонец.
Уже  готовы.  Потом  он  увидел,  как  миномет,  качнувшись,  сва¬
лился  на  борт,  и  тяжесть  его  перевесила  лодку.  Вода  хлыну¬
ла  через  борт.
 Сарандаки,  когда  лодка  накренилась,  запутался  в  оборван¬
ных  снастях  и  теперь  изо  всех  сил  старался  высвободиться.
Огромные  валы  перекатывались  через  него.  Кругом  все  кипе¬
ло.  Сквозь  грохот  моря  слышен  был  временами  рев  Саран¬
даки  и  треск  пулемета,  который  все  еще  расстрели¬
вал  их.
 300

Среди  водяного  хаоса,  неразберихи  снастей,  парусов,  раз¬
бросанных  тел  Сарандаки  вдруг  снова  поднялся  во  весь  рост.
Макферсон  стал  грузно  сползать  с  кормы...  Конец.  Они  по¬
няли  сразу.  Это  его  кровью  была  залита  лодка.
 И  Сарандаки  попало  тоже.
 Но  он  еще  стоял,  изрыгая  проклятия  метаксистам,  суля
им  загробные  муки,  и  землетрясение,  и  семейный  позор,  и
смерть.  Рука  великана  протянулась  вперед.  Сигнальный  пис¬
толет  был  наведен  на  маленький  форт  на  скале.  Сарандаки
покрепче  уперся  ногами.  Прогремел  выстрел.  Ракета  взвилась
по  кривой.  И  взорвалась.  Желтые  и  зеленые  огни  плавными
дугами  полетели  вниз.  Она  взорвалась  высоко  в  небе,  над
самым  фортом,  и  рассыпалась  в  гордом  блеске  огней,  ярче
солнца,  упорней  жизни,  сильнее  смерти,  плавнее  движенья
земли.
 Желтое  и  зеленое.
 Тогда  со  стороны  форта  ударила  очередь.  Сарандаки  при¬
нял  все  на  себя.  Сердито  и  жадно  он  принял  все.  Сила  удара
была  огромна,  ему  бы  такого  не  нанести.  В  маленьких  пры¬
гающих  пульках  тоже  был  великан,  и  этот  великан  оказался
сильнее  его.
 Это  был  конец.
 Его  шатнуло.  Он  ухватился  за  парус.  Стал  падать,  задевая
за  банки,  за  раскинутые  ноги  Макферсона,  увлекая  своей  тя¬
жестью  мачту,  парус,  все.
 Лодка  опрокинулась,  сползла  с  рифа  и  скрылась  под
водой.
 И  вместе  с  ней  скрылся  он  сам,  и  Макферсон,  и  миномет,
и  маленький  лондонец,  который  шепелявил.
 Зеленое  и  желтое  догорало  на  лету.
 Лондонец  мелькнул  в  воде  последним,  потом  и  он  ушел
под  воду.
 Голос  Сарандаки,  выкрикивающий  проклятия,  еще  стоял
в  ушах.
 Снова  затарахтел  пулемет.  И  дождь,  дождь  кругом.  Дождь.
Зеленые  и  желтые  огни,  падающие  звезды  гасли  и  дымились
под  дождем.
 Взгляд  Ниса  был  прикован  к  зеленым  и  желтым  огням.
Он  был  не  в  силах  отвести  глаза.  Он  проследил  их  путь  до
самого  конца.  Потом  оглянулся  на  Сарандаки.
 Сарандаки  уже  не  было.  Ничего  не  было  —  все  исчезло
под  водой.  Только  белый  отодранный  лоскут  топселя
вздулся  пузырем,  но  волна  прихлопнула  его,  и  он  сразу
опал.
 301

ГЛАВА  25
 Когда  Нис  подошел  к  этой  груде  скал,  лодка  его  почти  ле¬
жала  на  боку.  Оба  австралос  и  одноглазый  —  все  привали¬
лись  к  наветренному  борту,  стараясь  уравновесить  напор
ветра.
 — 	Можно  сейчас  стрелять?  —  крикнул  Нис.
 — 	Нет,  нет.  При  таком  море  нельзя,  —  сердито  отвеча¬
ли  ему.
 — 	Тогда  идем  к  берегу,  —  сказал  Нис.  И  тотчас  же  стал
разворачивать  лодку.
 — 	Те  тоже  шли  к  берегу.
 Берк  указывал  туда,  где  скрылся  под  водой  Сарандаки  и
все  остальное.  Но  это  было  ни  к  чему.  Они  уже  попали  под
перекрестный  огонь  двух  фортов.  Клеп-клеп-клеп  —  только
щепки  летели  кругом.
 Нис  круто  лег  на  правый  галс.  Он  не  делал  попыток  уйти
из-под  огня.  Он  просто  рассчитывал  подойти  к  берегу  снавет-
ра.  Прямо  к  берегу.  Прямо  туда,  где  глаз  ловил  нагроможде¬
ние  земли,  проволоки,  рифов,  прибоя,  скал  и  узкий  клин  бе¬
лого  песка.
 Раскаленный  свинец  проливался  над  ними.  Лодка  под
ветром  кренилась  все  сильней.  Они  откидывались  за  борт,
стремясь  своей  тяжестью  уравновесить  ее.  Это  было  сейчас
важней,  чем  раскаленный  свинец  вокруг.
 У  Стоуна  вся  кровь  прилила  к  голове.  А  Энгес  Берк  —
ничего.  Только  гримаса  боли  на  лице.
 Вдруг  одноглазый  упал.  Он  упал  за  борт.  Свалился  с  гру¬
зом  свинца  в  теле.  И  бело-зеленый  водоворот  подхватил  его.
 У  Ниса  от  напряжения  болела  спина.  Он  вцепился  в
румпель,  выгнулся  весь,  точно  ивовый  прут,  сопротивля¬
ясь  бешеной  скорости,  с  которой  они  неслись  вперед,  на
берег.
 Прямо  впереди,  ближе,  все  ближе,  в  пене,  желтый,  небе¬
лый,  песок  несется  навстречу,  прямо  на  них.  Лодка  разле¬
тится  вдребезги,  когда  ударится  об  это.  Даже  волны  разби¬
ваются  здесь.  Они  летят  стремглав,  вот  сейчас,  вот.
 И  вверх  на  волне.  И  снова  вниз.  И  двойною  силой  волны
и  ветра  вперед,  под  пулеметную  трескотню.  И  с  грохо¬
том  вниз.  Лодка  спикировала,  как  самолет.  И  море  швыр¬
нуло  ее  на  желтый  песок.
 Парус,  вырвавшись,  развевался  по  ветру,  задевая,  сбивая
с  ног.  Это  был  конец.  Лодка  лежала,  полузарывшись  в  камни
302

и  песок.  Камни,  которых  раньше  не  видно  было.  Волны  вли¬
вались  в  лодку.  Паруса  трещали.
 Стоун,  великан  Стоун,  по  пояс  в  воде,  подхватил  миномет,
взвалил  его  себе  на  голову.  И  побежал  с  ним  по  воде.  Нис
рванул  за  ручку  ремня  и  вытащил  из  лодки  ящик  с  минами.
Парус  ударил  его  и  свалил.  Он  протянул  ящик  Берку.  Круг¬
лый  Энгес  Берк,  с  головой  уйдя  в  белую  пену  прибоя,  и
слышал  и  чувствовал  рев  пулемета  теперь  только  с  одной
стороны.  Только  с  одной.
 И,  спотыкаясь,  прячась  под  тенью  скал,  они  двинулись
к  проволоке,  протянувшейся  от  скалы  до  скалы.
 Но  тут  же  бегом  пустились  назад,  потому  что  раскален¬
ный  свинец  взрыл  желтый  песок  вокруг  них.  Проволока  за¬
гораживала  путь.  Так  их  живо  перестреляли  бы  одного  за
другим.
 — 	Стреляет  один  только  форт.  Остальные  слишком  дале¬
ко,  —  сказал  Стоун.
 Он  добежал  до  разбитой  лодки,  которую  море  подкидыва¬
ло  и  снова  бросало  на  камни,  в  желтый  песок.
 — 	Вон  тот,  —  Берк  указал  пальцем.
 Это  был  форт,  расположенный  по  диагонали  через  бухту.
Тот,  который  первым  открыл  стрельбу.
 Нис  и  Берк  поволокли  ящик  с  минами  за  Стоуном  к  лод¬
ке.  Там,  в  хаосе  воды  и  хлопающих  парусов,  они  хотели
укрыться  от  раскаленного  свинца,  которым  их  по-прежнему
обливал  пулемет.  Они  отгородились  от  него  изувеченной  лод¬
кой.  Они  присели  за  ней  и  услышали,  как  раскаленный  сви¬
нец  забарабанил  по  дну  и  бортам.
 Камни  пробили,  продырявили  лодку  во  многих  местах.
Корма  почти  отвалилась.  Ветер  изодрал  паруса,  лохмотья  пла¬
вали  в  набегавших  волнах.  Нис  и  оба  австралос  легли  за
лодкой  в  воду.  Дождь  полил  еще  сильней.  Пулемет  струил
раскаленный  свинец.  Пули  летели  над  их  головой,  откалы¬
вали  щепки  от  перевернутого  корпуса  плоскодонки.
 — 	Что  же  вы?  —  сердито  сказал  Нис.  —  Стреляйте  же  на¬
конец.
 Стоун  установил  миномет  на  отмели.  Он  приподнялся  и
выглянул  из-за  лодки,  которая  лежала  на  боку  и  нижним
бортом  зарывалась  все  глубже  в  мокрый  песок.  Выглянул  и
тотчас  же  снова  присел.  Берк  мокрыми  трясущимися  рука¬
ми  шарил  в  ящике  с  минами.  Потом  сунул  руку  под  свое
хаки,  застегнутое  на  все  пуговицы,  и  вытащил  сумку  с  заря¬
дами.  Он  взял  три  заряда  и  вставил  их  в  мину.
 — 	Тут  ярдов  пятьсот,  —  сказал  Стоун.
 303

Энгес  Берк  стукнул  по  мине  ладонью,  и  заряды  высыпа¬
лись.  Он  вставил  их  снова,  на  этот  раз  только  два.  Он  ждал
Стоуна,  который  поворачивал  винты  наводки  и  укреплял
плиту  на  скользком  каменисто-песчаном  дне  отмели,  над  ко¬
торым  плескалась  вода.
 — 	Давай,  —  сказал  Стоун  и  присел  на  корточки.
 Нис  лег  на  живот.  Берк  обеими  руками  поднял  мину  и
опустил  ее  в  ствол.  Вдруг  заряды  подмокли?  Вдруг  в  ствол
попала  вода?  Вдруг  что-нибудь?  Но  выстрел  грянул.
 Бум.
 Звук  был  такой,  точно  взорвался  ящик  со  снарядами.  Под¬
земный  толчок.  Извержение  вулкана.  Мина  летела  неправдо¬
подобно  медленно.  Сначала  она  с  грохотом  взвилась  вверх.
Они  ухватились  за  борт  лодки,  припали  к  ней,  вытягивая
шеи,  чтобы  не  проглядеть  вспышку  разрыва.  Нис  только  сей¬
час  впервые  увидел  границу  бухты,  над  которой  дыбился
отвесный  белый  занавес  скал.  И  маленький  форт  наверху,  у
самого  края  обрыва.  Неподвижный,  неодушевленный.  Это  от¬
туда  летел  на  них  раскаленный  свинец.
 Он  ждал  разрыва.
 Мина  ударилась  в  скалу  много  ниже  форта.  Заклубилось
облако  белой  пыли.  И  только  потом  долетел  звук.
 — 	Ни  к  черту,  —  заревел  Берк.
 Стоун  стоял  под  самым  дулом  миномета,  и  на  его  мокром
красном  лице  бродила  улыбка  сумасшедшего.  Берк  вставил
в  другую  мину  заряд,  громко  ругаясь  из-за  чего-то.  В  эту
минуту  их  залило  волной.  Стоун  на  ощупь,  но  осторожно  стал
поворачивать  винт  подъемного  механизма,  и  ствол  поднялся
немного  выше.  Он  укрепил  плиту,  чтобы  ее  не  сдвинуло  си¬
лой  отдачи,  и  снова  заорал:
 — 	Давай!
 Нис  уже  стоял  на  борту  перевернутой  лодки  и,  напрягая
глаза,  изо  всех  сил  всматривался  сквозь  пелену  дождя  в  ма¬
ленький  форт.  Ждал  разрыва.
 Разрыв  пришелся  высоко,  под  самым  обрывом,  левее  фор¬
та.  Но  почти  на  одном  уровне  с  ним.
 —  Л,  сволочь,  доберусь  же  я  до  тебя!  —  радостно  закричал
Стоун.
 Тут  пулемет  снова  накрыл  их  тучей  раскаленного  свинца.
Где-то  позади,  в  бухте,  стрелял  еще  пулемет.  Но  они  не  сле¬
дили,  что  делается  в  бухте.  Теперь  уже  не  имели  значения
никакие  планы,  никакие  узники  на  Гавдосе.  Просто  они  трое
только  что  внезапно  родились,  здесь,  на  песчаной  отмели,  у
 304

разбитой  лодки,  и  родились,  уже  вооруженные  минометом,  по¬
добно  Минерве,  в  полном  вооружении  явившейся  на  свет.  Они
трое  против  форта  там  наверху,  который  тоже  возник  уже
вооруженным.  То  был  мир  в  мире.  Понятно?  Ясно?  Все  толь¬
ко  для  того,  чтобы  разгромить  ту  сволочь  наверху.  Сволочь  —
это  обозначало  не  людей.  Сволочь  —  это  было  все  вместе.
Форт,  пулемет,  раскаленный  свинец,  летевший  сверху,  —  все
вместе.
 Нис  вынул  мину  из  ящика  и  подал  Берку.  Берк  вставил
заряд  и  ждал  Стоуна.  Стоун  снова  менял  наводку.  Он  на¬
водил  наугад.  Все  наугад.  Потом  Берк  опустил  мину  в  ствол.
Стоун  придержал  плиту,  и  вода  у  отмели  высоко  всплесну¬
лась  вверх  при  отдаче.  Опять  они  отошли  от  миномета,  что¬
бы  увидеть  разрыв.
 Они  прождали  несколько  мгновений.
 Белый  клуб  пыли  взвился  почти  у  самого  форта.  Только
все  еще  чуть  левее.  Из-за  дождя  нельзя  было  разобрать,  при¬
шелся  разрыв  ближе  или  дальше  цели.
 —  Есть!  —  заревел  Стоун.
 — 	Нет  еще.
 Звук  долетел  почти  мгновенно.  Облако  песку  стало  рассы¬
паться.  Нис  сморгнул  капли,  скатывавшиеся  с  мокрых  волос,
и  вгляделся,  ожидая  увидеть  развалины  форта.  Но  форт  стоял
на  месте.  И  снова  отвечал  им  тучами  раскаленного  свинца.
Все  трое  соскочили  с  лодки  и  бросились  плашмя  на  мокрый
песок.  И  так  лежали.  Пули  пролетали  высоко  над  ними,  при
каждой  волне  их  окатывало  водой.
 Стоун  на  коленях  пополз  к  миномету.  Море  плескало  ему
в  лицо,  дождь  поливал  сверху.  Снова  он  стал  возиться  с
винтами.
 — 	Он  назад  отъехал,  —  сказал  Берк.
 — 	Знаю.  —  При  отдаче  плита  сдвинулась  с  места.
 — 	Привяжи  ноги,  —  сказал  Берк.
 — 	Достань  мне  веревку.
 Берк  полез  на  груду  обломков  за  веревкой.  Нис  посмотрел
и  тоже  пополз  к  лодке.
 — 	Помогите-ка  оторвать  вот  это,  —  сказал  ему  Берк.
 Они  вытянули  свободный  конец  кливер-фала,  и  Берк  стал
тереть  его  о  железный  крюк,  пока  он  не  перетерся.  Все  это
время  пулемет  бил  по  ним,  хотя  за  лодкой  их  не  было  видно.
Потом  Берк  обвязал  веревкой  одну  ногу  сошки,  а  Стоун  стал
обвязывать  другую.
 — 	Ладно,  хватит,  —  нетерпеливо  сказал  Берк.
 Нис  передал  Берку  новую  мину.  Она  была  мокрая  и  сколь-
 20  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V 	3Q5

зила  в  руках.  Берк  быстро  схватил  ее.  Вставил  заряд.  И,  как
только  Стоун  отошел,  опустил  ее  в  ствол.
 Снова  вулкан.  Рев  и  грохот  вулкана.
 Выглянув  из-за  лодки,  Нис  увидел  разрыв.  Только  верх¬
нюю  часть  клуба  пыли.  Незначительный  перелет.  Но,  должно
быть,  за  самым  фортом.  И,  должно  быть,  в  форт  попало  то¬
же.  Вот  сейчас  они  увидят.  Должно  быть,  попало  в  форт,
потому  что  столб  пыли  застлал  все  кругом  и  не  рассеи¬
вается.
 — 	Молодец,  сукин  сын!  —  крикнул  Энгес  Берк  Стоуну.
 — 	Давай  еще!  —  Стоун  бесновался  от  радости.  —  Еще
давай!
 Нис  взял  у  Берка  заряд  и  сам  вставил  его.  Нис  втолкнул
мину  в  ствол  и  отошел.  Грохнул  выстрел.  У  Берка  уже  была
другая  наготове.  Снова  грохнуло.  И  еще  раз.  Пять  раз  подряд:
бум-бум-бум-бум-бум.  И  они  отошли.  Теперь  хватит.  Нис  вы¬
прямился  и  увидел  еще,  как  разрывались  две  последние.  Все
трое  стояли  вокруг  лодки.  Не  за  ней,  а  вокруг,  и  это  было
удивительно  и  страшно.
 — 	Ах  ты  чертова  перечница!  —  крикнул  Энгес  Берк
Стоуну.
 — 	Сам  чертова  перечница!  —  крикнул  Стоун  в  ответ.
 Нис  ругнулся  тоже,  по-гречески  и  про  себя.  Он  знал,  что
в  форт  не  попало.  Но  он  ждал,  полетит  ли  снова  раскален¬
ный  свинец.  И  он  знал,  что  не  полетит.
 — 	Готов,  —  сказал  он  остальным.  Форт  больше  не  стре¬
лял.  И  тут  их  существованию  вне  мира,  отдельно,  вдруг  на¬
ступил  конец.  Они  возвращались  в  мир.  Три  человека  на
желтом  песке,  одни,  без  лодки,  без  всего  —  только  вот  этот
миномет  и  последний  десяток  мин.
 Нис  уже-  смотрел  назад,  в  бухту,  глазами  отыскивая
остальных.
 ГЛАВА  26
 Шесть  рыбачьих  лодок  растянулись  от  края  до  края  бух¬
ты.  Они  путались  между  рифами,  которые  надо  было  обхо¬
дить.  Одна  застряла  в  невидимом  лабиринте  скал.  Она  бес¬
помощно  вертелась  на  месте,  паруса  ее  полоскали.  Три  лит-
тосийца  судорожно  цеплялись  за  борта.
 Остальные  пять  лодок  разогнал  пулемет,  стрелявший  с
внешнего  форта,  того,  который  не  был  виден  с  отмели.  Была
только  слышна  стрельба.
 306

Входят  они?  —  Стоун  поднимал  миномет  из  воды.
 — 	Войдут,  —  сказал  Нис.  —  Теперь  надо  взяться  вон
за  тот.
 Мокрый  ветер  пробирал  их  до  костей,  с  одежды  текла
ручьями  морская  вода.  Нис,  волоча  за  собой  ящик  с  минами,
уже  шел  по  направлению  к  проволоке.  Отсюда  хорошо  была
видна  вся  бухта.  Средний  форт,  расположенный  как  раз  над
ними,  замолчал  еще  в  самом  начале.  Ничто  не  обнаружи¬
вало  его  существования.  Вероятно,  подумал  Нис,  оттуда  все
ушли,  когда  заработал  миномет.  Или  еще  тогда,  когда  нас
выбросило  на  песок.  Но  третий  форт  стреляет  и  держит  под
огнем  вход  и  выход  из  бухты.  Веселое  будет  дело  выбирать¬
ся  отсюда  на  этих  лодчонках.
 — 	Идем.  Идем  скорей!  —  крикнул  он,  оглянувшись.
 Стоун  уже  тащил  миномет,  зажав  ствол  под  мышкой.
 — 	Наверх  незачем  подниматься!  —  закричал  он  Нису.
 — 	Нужно  взорвать  и  тот  форт  тоже,  —  ответил  Нис.
 — 	Мы  его  достанем  отсюда.
 Нис  повернул  назад.
 — 	Отсюда  ведь  не  видно,  —  сказал  он.
 — 	А  нам  не  надо  видеть,  —  сказал  Стоун.
 Стоун  установил  миномет  у  полукруглого  изгиба  ржавой
проволоки,  вне  поля  зрения  форта.  Берк  пошел  вдоль  про¬
волоки,  до  изгиба.  Потом  лег  и  ползком  стал  пробираться
дальше.
 — 	Он  у  нас  будет  корректировщиком,  —  сказал  Стоун  Ни¬
су.  —  Вы  заряжать  сумеете?
 — 	Сумею.
 — 	Ну  вот,  давайте.  —  Стоун  бросил  ему  ящик  с  заряда¬
ми,  потом  отбежал  туда,  где  проволока  упиралась  в  стену
ущелья,  и  посмотрел  на  единственный  форт,  который  еще
проявлял  активность.  Потом  в  несколько  прыжков  вернулся
на  прежнее  место,  чуть-чуть  передвинул  миномет  и  навел
на  высокий  край  берега,  где  должен  был  находиться  не  вид¬
ный  отсюда  форт.
 Когда  все  было  готово,  он  сказал  Нису:
 — 	Давайте.
 Нис  опустил  мину  в  ствол,  и  сейчас  же  загрохотало.  Они
услыхали  разрыв,  хотя  и  не  могли  его  увидеть.  Но  Берку
с  его  места  было  хорошо  видно.
 Стоун  повернулся  к  Берку,  тот  помахал  ему  руками.
Но  тут  же  припал  к  земле,  потому  что  вокруг  стали  зары¬
ваться  в  песок  пули.
 20*
 307

Нис  вдруг  забыл  думать  о  пулемете.  Он  смотрел,  как  вхо¬
дят  в  бухту  шесть  маленьких  рыбачьих  лодок.  Он  видел  лод¬
ку  Хаджи  Михали,  которая  шла  под  одними  кливерами,  пря¬
мо  к  тому  месту,  где  были  они.  Сам  Хаджи  Михали  сидел,
у  руля,  белые  волосы  мокрыми  гладкими  прядями  свисали
ему  на  лицо.  Встречный  ветер  гнал  волну,  и  лодку  все  время
захлестывало  с  носа.  Хаджи  Михали  держал  прямо  по  вет¬
ру,  на  то  место  берега,  где  залег  Берк.  Единственный  свобод¬
ный  проход  между  рифами  был  в  этой  стороне.  Он  доберется,
если  будет  все  время  держать  так.  И  если  его  не  накроет
огнем  маленький  форт.
 —  Продолжайте  огонь!  —  закричал  Берк.
 Стоун  торопливо  готовил  мины.  Когда  Нис  повернулся,
вспомнив  про  свои  обязанности,  он  уже  сам  опустил  одну  ми¬
ну  в  ствол.
 Тогда  Нис  оставил  Стоуна  одного  управляться  с  миноме¬
том.  Он  бросился  в  сторону  Берка  бегом,  саженными  прыж¬
ками,  ожидая,  что  вот-вот  настигнет  его  раскаленный  свинец.
Он  пробежал  мимо  Берка.  Чем  скорей  он  бежал,  тем  сильнее
били  ему  в  лицо  потоки  дождя.
 — 	Куда  вас  черт  несет?
 — 	Туда.  Вон  туда!  —  отрывисто  выкрикнул  Нис.
 Нис  видел,  что  Хаджи  Михали  уже  совсем  близко  и  ста¬
рается  повернуть  лодку  так,  чтобы  не  опрокинуться  у  само¬
го  берега.  Второй  рыбак  в  его  лодке  спешно  убирал  киль.
 Нис  со  всего  разгона  влетел  в  воду  и  сразу  лег  плашмя.
Он  пополз  по  песчаному  дну  отмели,  преодолевая  тяжесть
разбухшей  одежды,  чувствуя  песок,  замутивший  воду,  ощу¬
щая  его  вкус  во  рту.  Потом  вдруг  выставил  голову  из  воды
и,  поднявшись  на  ноги,  пошел  через  буруны,  по  пояс  в  во¬
де,  к  тому  месту,  где  пытался  пристать  Хаджи  Михали.  Он
услышал  две  короткие  пулеметные  очереди  и  почти  одно¬
временно  выстрел  миномета.  Он  поспешно  присел,  потому
что  отхлынувшая  волна  на  миг  открыла  его  почти  с  головы
до  ног.
 Прыжками,  от  волны  к  волне,  Нис  довольно  быстро
подвигался  вперед.  В  это  время  высокий  вал  подхватил
лодку  Хаджи  Михали  и  понес  к  берегу.  Нис  остановился
ожидая.
 Хаджи  Михали  крикнул  ему,  чтобы  он  не  шел  дальше.
 Когда  лодка  полетела  вниз,  Хаджи  Михали  круто  повер¬
нул  руль.  Кливера  яростно  заполоскали.  Лодка  встала  по
ветру,  носом  прямо  к  Нису.  Он  ухватился  за  нос  и  стал  та¬
щить  к  берегу.  Второй  рыбак  торопливо  убирал  кливера.
 3QS

Хаджи  Михали  соскочил  в  воду  и  помогал  Нису  вести  лодку,
подпрыгивая  и  проезжая  вместе  с  ней  на  каждой  волне.
 — 	Туда  давай,  —  сказал  Нис,  указывая  на  разбитую  плос¬
кодонку,  куда  не  долетали  пули  с  единственного  стрелявшего
форта.  Теперь  они  втроем  боролись  с  морем  за  лодку.  Море
хотело  швырнуть  ее  на  песок  с  высоты  и  разбить,  как  уже
разбило  плоскодонку.  Они  пригибали  нос  книзу  и  не  давали
морю  вскинуть  ее  на  гребень.  И  все  тащили  ее  вперед,  пока
наконец  Нис  не  почувствовал  под  ногами  уже  не  песчаное
зыбкое  дно,  но  песчано-каменистую  почву  берега.  Тогда  он
смелее  потащил  лодку  из  воды.
 — 	Давай  на  берег!  —  закричал  он.  —  Здесь  они  ее  не  до¬
станут!
 Они  дождались  волны  и  вытащили  лодку  на  берег.  Они
придержали  корму,  чтобы  нос  не  зарывался  в  песок.  Потом
оттащили  лодку  подальше  от  воды.
 Снова  Нис  услышал  бум  миномета.
 Тогда  он  повернулся,  чтобы  идти  навстречу  остальным
лодкам.
 Пулемет  постепенно  пристреливался.  Он  теперь  бил  по
двум  суденышкам,  только  что  вошедшим  в  бухту.  Одно  шло
под  гротом  и  приближалось  к  берегу  с  пугающей  быстротой.
Нис  поспешил  навстречу.  Он  увидел,  как  раскаленный  свинец
зарябил  воду  вокруг  лодки.  Когда  же,  наконец,  Стоун  спра¬
вится  с  этим  фортом?  Ему  бы  надо  передвинуться  туда,  где
Берк.  Если  эти  лодки  не  пристанут  к  берегу,  никого  нам  от¬
сюда  не  вывезти.  Ну  же.
 —  Грот  убери!  —  закричал  он  идущей  лодке.
 Убрать  грот.  И  киль  тоже  в  воде.  Ко  всем  чертям  этот
грот.
 Обе  лодки  шли  к  берегу.  Хаджи  Михали  и  другой  рыбак
встречали  вторую.  Нис  ждал  первую,  ту,  на  которой  был  под¬
нят  грот.  Она  развернулась  совсем  уже  недалеко  от  него.
 —  Спускай  грот  к  такой-то  матери,  —  выругался  он.
 И  тут  он  понял,  почему  грот  не  убран.  В  лодке  был  один
только  человек,  другого,  должно  быть,  настигла  пуля  с  ма¬
ленького  форта.  Этот  единственный  человек  возился  с  килем,
который  уже  скреб  по  песку.  Ему  удалось  втянуть  киль  в  ту
самую  минуту,  как  Нис  повис  на  носу  лодки  и  вместе  с  ней
поехал  на  волне.  Тогда  литтосиец  ухватился  за  грот  и,  ша¬
таясь  от  качки,  стал  дергать  его  вниз.  Но  тут  лодку  залило
волной  и  его  смыло  за  борт.  Грот  упал.  Волна  швырнула
лодку  вбок,  и  Ниса  сильно  стукнуло  по  голове.
 —  Корма.  Корму  держи,  —  исступленно  зарычал  он.
 309

Литтосиец  стоял  в  воде,  удерживая  корму,  борясь  с  напо¬
ром  волн.  Опять  море  принялось  выдирать  у  них  лодку,  в
злобном  стремлении  бросить  ее  с  размаху  на  крутой  откос.
Лодка,  залитая  водой,  отяжелела,  и  волны  то  и  дело  перека¬
тывались  через  нее.  Нис  упирался  в  песок  своими  разбух¬
шими  от  воды  дрянными  метаксистскими  сапогами.  Приги¬
бал  нос  лодки.  Глотал  соленую  морскую  воду  пополам  с  пес¬
ком.  От  соли  нестерпимо  жгло  глаза.  В  голове  стучало.
 Но  он  дотащил  лодку  до  лодки  Хаджи  Михали.  Послед¬
ние  силы  ушли  на  это.  Он  изнемог  совершенно  еще  и  потому,
что  его  тошнило  от  соленой  воды.  Он  повернулся  и  побрел  к
морю  встречать  еще  лодки.  Он  не  слышал  больше  ни  пуле¬
мета,  ни  разрывов  мин,  ему  уже  было  все  равно.  Он  смотрел
по  сторонам,  не  покажется  ли  последняя  лодка.  Смотрел,  поч¬
ти  не  видя.  Мешал  дождь,  и  холодный,  режущий  ветер,  и
боль  в  налитых  кровью  глазах.  Он  не  видел  последней  лодки.
Он  знал,  что  она  где-то  тут.  Он  слышал  голоса  кругом,  кри¬
ки.  Хаджи  Михали  догнал  его.  Нис  понуро  брел  в  полосе
прибоя,  колени  у  него  подгибались,  тошнота  подступала  к
горлу.  Он  уже  ничего  не  видел.  Совсем  ничего.  Море  накрыло
его.  Он  не  сознавал  ничего.  Остались  только  смутные  ощу¬
щения.  Теплое  прикосновение  воды,  теплое  потому,  что  поло¬
вина  его  тела  оставалась  на  воздухе.  Теплое.
 Но  тут  его  подхватили.  Вдвоем  его  взяли  под  мышки,  и
вытащили  из  воды,  и  почти  волоком  дотянули  до  лодки.  Он
был  полон  воды  и  песку  и  холоден,  как  вершина  Иды,  и
внутри  у  него  все  слиплось  в  комок.
 — 	Ну,  ну,  только  без  этого,  —  услышал  он  голос  Берка.
 Кто-то  уложил  его  на  песок  и  стукнул  по  спине.  «Что  я
сделал?  В  чем  провинился?  Зачем  они  мучают  меня,  не  дают
покоя?»  Но  в  глазах  у  него  уже  прояснилось.
 — 	Ну,  обошлось?
 — 	Ему  уже  лучше.
 — 	Переверни  его.
 Тогда  он  согнулся  вдвое  и  выкашлял  из  себя  все,  что  ме¬
шало  внутри,  —  морскую  воду,  и  горечь,  и  желудочный  сок,
и  маслины,  и  вчерашнюю  сушеную  рыбу,  и  вино,  выпитое
два  дня  назад.
 Потом  он  поднялся  на  ноги  и  посмотрел  на  остальных.
 — 	Стою,  —  все  еще  как  в  тумане,  сказал  он  по-гречески.
 — 	Мы  идем  за  проволоку,  —  сказал  Хаджи  Михали.
 — 	Идите.  Я  тоже  пойду.
 И  Стоун  и  Энгес  Берк  были  здесь  же.  Берк  нес  ручной
пулемет.  Это  был  большой  солотерн,  тот,  из  которого  нужно
310

было  стрелять  с  треноги.  У  Стоуна  был  маленький  пистолет-
пулемет.  Ему,  Нису,  втиснули  в  руки  люгер.  Нис  увидел,  как
Хаджи  Михали  дернул  проволоку,  рыжую  от  ржавчины.  Она
поддалась  под  бешеным  рывком  маленького  человечка.  У  Ниса
все  еще  барабанило  в  ушах.  Он  почти  вслепую  полез  через
проволоку  вслед  за  остальными,  слушая  их  голоса,  видя  пе¬
ред  собой  спины  шести  литтосийцев  с  Хаджи  Михали  во
главе.
 А  Стоун  и  Берк  подгоняют  его,  Ниса,  английскими  сло¬
вами,  смысла  которых  он  сейчас  не  в  силах  уразуметь.  Он
только  и  может  что  покрепче  сжать  тяжелый  люгер  и  поста¬
раться  ускорить  шаг.  Ускорить  шаг.
 ГЛАВА  27
 Зигзаги  колючей  проволоки  рвались  довольно  легко.  Осо¬
бенно  внизу,  где  железо  проржавело  от  мокрого  песка.  Они
раздвигали  ее,  сгибая  и  разгибая,  и  постепенно  продирались
сквозь  заграждения.  Шедшие  впереди  уже  очутились  в
ущелье.  Один  из  ловцов  губок  поравнялся  с  Нисом.  Нис  услы¬
шал  его  голос:
 — 	Это  Сарандаки  пошел  ко  дну?  —  В  голосе  было  любо¬
пытство.
 — 	Да,  —  сказал  Нис.
 — 	Его  убил  пулемет  с  форта?
 — 	Да.  .
 — 	И  он  пошел  ко  дну?  Ты  сам  видел?
 Нис  подвигался  следом  за  Стоуном,  который  намокшими
башмаками  раздвигал  проволоку  на  пути.
 — 	Да.  Он  пошел  ко  дну.  Куда  же  ему  еще  было  девать¬
ся?  Он  утонул.
 — 	А  может  быть,  он  застрял  среди  рифов?
 — 	Нет.  Нет.  Не  может  этого  быть.  Нет.
 Ниса  раздражала  настойчивость  этого  человека.  Сейчас
только  начинается  самое  главное.  Сарандаки  убит.  Как  и
что  —  об  этом  можно  подумать  после.  Сейчас  вся  цель  —  до¬
браться  до  лагеря.  Туда,  наверх.  Так  было,  когда  они  гна¬
лись  за  железноголовыми  по  берегу  реки  вместе  со  Спада.
Спада  и  Сарандаки.  Жили,  жили  и  дожили  до  виселиц  и
пуль  метаксистов  и  железноголовых.  Вот  и  нужно  туда,  на¬
верх,  освободить  заключенных  литтосийцев.  Литтосийцев,  ко¬
торые  вели  борьбу  с  Метаксасом.
 Стоун  и  Берк  громко  говорили  по-английски,  и  он  лез  за
311

ними,  сгорбившись  под  дождем,  раздвигая  проволоку,  пере¬
ступая  через  нее.  Ноги  путались  в  проволоке.  Но  Стоун  и
Берк  все  подгоняли  его.
 Когда  начался  подъем,  в  голове  стало  проясняться  и  сде¬
лалось  легче.  Теперь  они  были  уже  в  самом  ущелье.  Караб¬
кались  по  склону  вверх.  И  он  знал:  все  зависит  от  того,  что
ждет  их  на  вершине.  Они  войдут  в  лагерь.  Они  встретят  со¬
противление,  если  только  охрана  не  разбежалась.  Но,  вероят¬
но,  метаксисты  там  и  поджидают  их.  Продолжая  взбираться,
он  оглядел  остальных,  у  всех  ли  есть  оружие.  Литтосийцы
почти  все  были  вооружены:  у  ловцов  губок,  вереницей  рас¬
тянувшихся  по  песчаному  склону,  были  маузеровские  винтов¬
ки,  у  Стоуна  висел  через  плечо  пистолет-пулемет  Эрма.  И  Нис
порадовался  этому.
 Берка  нигде  не  было.  Потом  вдруг  Нис  увидел  его.  Этот
невысокий  человек  на  своих  пружинных  ногах  ушел  уже
далеко  вперед  и  поднимался  теперь  рядом  с  Хаджи  Михали.
Он  нес  громоздкий  пулемет  Солотерна.  У  Хаджи  Михали
оружия  не  было.  Ему  не  пристало  носить  оружие.  Оно  пока¬
залось  бы  неуместным  в  руках  ясноглазого  Хаджи  Михали.
Зато  у  Берка,  шедшего  с  ним  рядом,  был  длинностволый  со-
лотерн,  он  нес  его  на  плече,  придерживая  за  конец  ствола.
Эта  пара  уже  почти  достигла  вершины.
 К  Нису  полностью  вернулось  сознание  происходящего.
Оставался  только  какой-то  мертвящий  гул  в  голове.  Он  лишь
тогда  почувствовал  это,  когда  гул  прекратился.  В  ухе  была
водяная  пробка,  от  сотрясения  при  подъеме  ее  пробило,  во¬
да  вылилась  наружу,  и  тогда  все  стало  совсем  хорошо.
 Помогая  себе  руками,  он  преодолевал  последние  сорок
ярдов  подъема.
 — 	Ну,  как  вы  там?  —  крикнул  Стоун,  оглянувшись  назад.
 — 	Хорошо.  Идите,  —  сказал  он.
 И  тут  же  инстинктивно  припал  к  земле,  потому  что  отку¬
да-то  сверху  понеслась  назойливая  чечетка  пулемета:  так-
так-так.
 — 	Ничего.  —  Стоун  очутился  рядом  с  ним.  —  Это  наш
солотерн.
 — 	Берк?
 — 	Да.
 Они  вместе  вскарабкались  на  известняковые  скалы,  окайм¬
лявшие  склон.  И  вылезли  на  плато,  вдоль  которого  тянулся
лагерь.  Ветер  ударил  им  в  лицо,  как  только  они  выпрями¬
лись  и  стали  оглядываться,  ища  Берка  и  Хаджи  Михали.
 Нис  смотрел  на  лагерь,  длинный,  серый,  мокрый  от  дож¬
312

дя.  Это  был  четырехугольник  неправильной  формы,  обнесен¬
ный  стеной  из  бурого  камня.  Они  стояли  перед  этой  стеной
со  стороны  ущелья.
 И  вдруг,  немного  в  стороне,  он  увидел  Энгеса  Берка.  Берк
сидел  верхом  на  стене  и  неловко,  с  бедра,  стрелял  из  солотер-
на.  Дав  очередь,  он  оглянулся  и  сделал  знак  литтосийцам,
вылезавшим  из-за  ближнего  бугра,  чтобы  они  подошли  по¬
мочь  ему.  Стоун  уже  тоже  сидел  на  стене  и  неловко  разма¬
хивал  пистолетом.
 Нис  полез  за  ним.  Цепляясь  за  выступы  камней,  он  под¬
тягивался  на  руках.  Руки  скользили  и  срывались.  Он  вдруг
снова  почувствовал  слабость  и,  наверно,  упал  бы,  но  в  эту
минуту  здоровенная  ручища  Стоуна  ухватила  его  и  втащила
наверх.
 Нис  увидел  самый  лагерь.  Это  был  обыкновенный  двор,
огороженный  стеной.  Земля  была  голая,  кругом  стояли  лужи
от  дождя.  Кое-где  торчала  пучками  чахлая,  низкорослая  тра¬
ва.  По  сторонам  стояло  несколько  каменных  домов.  Один,  по¬
среди  двора,  был  не  достроен.  Людей  не  было  видно.  Совсем
никого.  Но  Берк  стрелял  по  недостроенному  дому.
 Нис  соскользнул  со  стены  и  упал  на  землю.  Что-то  с  трес¬
ком  ударилось  в  стену  над  его  головой.  Судя  по  звуку  —
ружейная  пуля.  И  только  одна.  Но  почти  тотчас  же  ‘  про¬
жужжала  другая.
 — 	Бегите!  —  закричал  сверху  Стоун.
 — 	Они  в  недостроенном  доме.  —  Нис  уже  был  на  ногах.
Не  то  чтобы  он  не  замечал  ружейных  пуль,  сыпавшихся
кругом.  Он  и  слышал  и  видел  все.  Но  ведь  они  всегда  летят
мимо.  Всегда  летят  мимо.  В  правой  руке  у  него  был  люгер,
но  он  забыл  про  это.
 — 	Бежим  вместе!  —  закричал  он  Стоуну.
 Стоун  никак  не  мог  слезть  со  стены.  Тогда  Нис  побежал
один.
 Он  пробежал  пятьдесят  ярдов  до  недостроенного  дома,  тя¬
жело  увязая  в  мокром  песке.  Снова  полил  дождь,  но  он  и
без  того  был  весь  мокрый,  так  что  это  не  имело  значения.
Его  кидало  то  в  жар,  то  в  холод.  Из  недостроенного  дома
больше  не  стреляли.
 Но  тут  он  увидел  Берка  и  Хаджи  Михали,  которые  бежа¬
ли  вдоль  с  гены  в  другую  сторону.  Вдоль  стены,  к  низким,
нескладным  строениям,  стоявшим  среди  тощих  деревьев.
 — 	Эй,  вам  что,  жизнь  не  дорога?  —  крикнул  Стоун  Нису,
догоняя  его.
 Нис  видел  впереди  ломаный  контур  недостроенных  стен.
 313

Рыхлый  песок  кругом,  белые  срезы  известняковых  плит,  пус¬
той  проем  окна.  Он  вплотную  подбежал  к  дому,  потом  стал
обходить  его,  ища  вход.  Четвертую  стену  только  начали  воз¬
водить,  с  этой  стороны  вся  внутренность  дома  была  открыта.
 Нис  увидел  грека.
 Грек  стоял  и  молчал.  В  руке  он  держал  винтовку.  Рука
безжизненно  висела.  Грек  точно  не  совсем  понимал  происхо¬
дящее.  Он  был  в  армейской,  навозного  цвета,  форме,  с  жел¬
тыми  нашивками  капрала.  Вид  у  него  был  недоумевающий.
 —  Клади  оружие!  —  приказал  ему  Нис.
 О  своем  люгере  он  по-прежнему  не  вспоминал.  Так  и  дер¬
жал  его  в  опущенной  руке.  Он  быстро  шагнул  к  греческому
солдату  и  вырвал  у  него  винтовку.  Он  не  знал,  что  же  делать
дальше.  Выходило  неловко  и  глупо.
 — 	Стой  здесь.  Если  выйдешь,  тебя  застрелят,  —  сказал  он.
 Он  повернулся  и  выбежал  из  недостроенного  дома,  держа
винтовку  наперевес.  Стоун  ждал  его  с  пистолетом  в  руке,  го¬
товый  выстрелить  в  любую  минуту.
 —  Там  есть  один,  —  сказал  Нис.
 Затрещала  длинная  очередь  солотерна.  Кругом  никого  не
было  видно.  Но  Нис  отчетливо  слышал  выстрелы  со  стороны
барака,  куда  раньше  пробежали  Берк  и  другие.
 — 	Пока  хватит,  —  сказал  Стоун.
 Нис  не  понял.  Но  Стоун  уже  побежал  в  том  направлении,
откуда  стреляли.  Нис  посмотрел  по  сторонам  и  увидел  груп¬
пу  строений  побольше  в  дальнем  углу  лагеря.  Он  решил,  что
это  главные  корпуса.  Других  решений  от  него  пока  не  тре¬
бовалось.
 — 	Вон  туда,  —  сказал  он  Стоуну.
 Он  не  стал  смотреть,  повернул  Стоун  за  ним  или  нет.  Он
побежал  по  лужам,  по  реденькой  траве,  ветер  с  воем  заби¬
рался  под  его  раздувающуюся  рубаху  и  обжигал  его.  Винтов¬
ку  он  бросил.  Она  мешала  бежать.  О  роли  оружия  он  не
думал.  Самое  важное  был  он  сам,  его  присутствие  здесь.  Он
был  мухой,  пугающей  паука.
 Из  ближайшего  дома  по  нему  открыли  огонь.  Он  бросил¬
ся  на  землю.  В  эту  самую  минуту  Стоун  поравнялся  с  ним
и,  подняв  пистолет-пулемет,  дал  очередь  по  сбившимся  в  ку¬
чу  домам.  Он  держал  пистолет  невысоко,  и  сила  отдачи  едва
не  сбила  его  с  ног.  Потом  он  побежал  дальше.  Теперь  еще
откуда-то  слышалась  стрельба.  Берк  со  своим  солотерном.
 Нис  поднялся  и  побежал  за  Стоуном.  Недалеко  от  первого
дома  великан  вдруг  остановился.  Из  двери  выскочили  трое
людей  и  бросились  к  соседнему  дому.  Стоун  упер  свой  эрма
314

вбок  и  расстрелял  их  к  чертовой  матери.  Всех  троих.  Двумя
короткими  очередями.
 — 	Осторожно.  Не  надо  спешить!  —  закричал  ему  Нис.  —
Тут  могут  быть  заключенные.  Осторожнее.
 — 	Где  они,  здесь?
 Оба  стояли  теперь  у  самой  стены  дома  и  прислушивались
к  шуму  и  крикам  где-то  рядом.
 — 	Не  знаю,  —  сказал  он.  И  закричал  по-гречески:  —  Вы¬
ходите,  литтосийцы!  Хаджи  Михали  здесь.
 Шум  сразу  стих.  Слышны  были  только  одиночные  выстре¬
лы  в  соседнем  доме.
 — 	Идите  вы  сюда!  —  крикнул  кто-то  на  диалекте.  —  Мы
не  можем  выйти.
 — 	Там  есть  солдаты?
 — 	Один.  Но  он  уже  наложил  в  штаны.
 — 	Эпа!  —  подхватили  другие  голоса.
 — 	Они  говорят,  чтобы  мы  вошли,  —  сказал  Нис  Стоуну.
 Вдвоем  они  прошли  вдоль  стены  первого  дома  и  подошли
к  следующему.  Этот  был  почти  квадратной  формы,  не  так
вытянутый  в  длину,  как  остальные.  В  двери  было  окошечко,
забранное  решеткой.  В  окошечко  видна  была  квадратная
кухня  с  двумя  печами.  Заключенные  литтосийцы  столпились
у  единственного  окна,  забитого  крест-накрест  тяжелыми  де¬
ревянными  брусьями.
 — 	Литтосийцы,  —  окликнул  Нис.
 Они  бросились  к  двери.  Их  было  четверо  —  бородатые,
похожие  на  мертвецов  люди,  босые,  полуголые,  в  одних  толь¬
ко  бумажных  солдатских  штанах.
 —  Эпа!  —  закричали  они.
 Крича  наперебой,  они  осаждали  дверь.  Откуда-то  вдруг
появился  пятый,  с  винтовкой  в  руках,  и  Стоун,  подняв  свой
пистолет-пулемет,  просунул  дуло  сквозь  решетку  окна.
 — 	Нет,  нет,  —  сказал  ему  Нис.
 — 	Метаксист!  —  закричал  он  человеку  с  винтовкой.  —
Клади  оружие.
 Винтовка  со  стуком  упала  на  каменный  пол.  Литтосийцы
даже  не  оглянулись.  Они  успели  уже  отодвинуть  тяжелый  за¬
сов  и  один  за  другим  выскочили  из  дома.
 — 	Где  Хаджи  Михали?
 — 	Как  вам  это  удалось?
 — 	Мы  слышали  стрельбу.  Вас  тут  целая  армия?
 — 	Остальные  в  том  доме,  что  у  ворот.
 — 	Их  перевели  к  воротам,  когда  с  фортов  открыли  огонь.
Тот  дом  укреплен.
 315

— 	Скорее  туда.
 Они  говорили,  перебивая  друг  друга.  Точно  дети.  А  с  ви¬
ду  совсем  старики.  Стоун  с  изумлением  разглядывал
их.  Все  четверо  на  одно  лицо.  Никакой  разницы.  Оди¬
наковые  черты.  Одинаковое  выражение.  Четыре  живых
мертвеца.
 — 	Идем,  —  торопили  они  Ниса.
 Они  заговорили  со  Стоуном  на  диалекте.  Но  он  в  ответ
только  таращил  на  них  глаза.  Тогда  Нис,  который  несколько
напряженных  секунд  молча  всматривался  в  их  лица,  сразу
опомнился.
 — 	Хаджи  Михали  вон  там,  и  с  ним  еще  люди,  —  сказал
он,  показывая  рукой.
 — 	У  тебя  есть  оружие,  иди  освобождать  остальных.
 Это  было  сказано  Стоуну.
 — 	Он  —  инглезос,  —  объяснил  Нис  про  Стоуна.
 — 	Инглезос?  Они  свою  войну  кончили.  Что  он  здесь  де¬
лает?
 Нис  оставил  этих  четверых.  Стоун  уже  бежал  через  двор
лагеря  к  дому  у  ворот.  Оттуда  снова  слышалась  стрельба.
Быстрая  перестрелка  двух  сторон.  Одиночные  ружейные  вы¬
стрелы  и  ответные  очереди  солотерна.  Нис  догнал  Стоуна,
когда  выстрелы  затрещали  опять.  Они  раздавались  из-за
длинного,  одиноко  стоящего  барака.  За  ним  были  ворота,  оби¬
тые  рифленым  железом  и  опутанные  колючей  проволокой.
Стреляли  где-то  рядом.  Пули  щелкали  по  воротам  с  харак¬
терным  звяканьем  железа  о  железо.
 Стоун  побежал  к  высокой  куче  водорослей  и  камней,  на¬
валенной  у  ворот.  Укрывшись  за  ней,  он  открыл  стрельбу  по
окну  барака.  Нис  повернул  туда  же,  но  на  ходу  оглянулся  —
посмотреть,  куда  целит  Стоун.
 Тут  пистолет  Стоуна  вдруг  умолк,  хотя  Нис  ясно  видел
двух  солдат  у  низенькой  двери  барака.
 — 	В  чем  дело?  Стреляйте,  —  сказал  Нис.
 — 	Больше  нет  патронов,  черт  его  дери.  —  Стоун  дергал
спусковой  крючок,  но  слышалось  только  металлическое  щел¬
канье.
 По-видимому,  те  двое  в  дверях  их  еще  не  заметили.
Стрельбу  они  прекратили.  Они  смотрели  в  сторону  жидень¬
кого  кустарника  у  ворот,  где,  должно  быть,  засел  Берк  со
своим  солотерном.
 — 	Можно?  —  шепотом  спросил  Стоун  Ниса  и  потянул  лю-
гер  из  его  стиснутых  пальцев.  Люгер  был  тяжелый,  и  рука
Ниса  давно  затекла,  но  он  до  сих  пор  не  подумал  о  том,  что¬
316

бы  стрелять  из  него.  Теперь  его  взял  Стоун.  И,  выставив  для
упора  правую  ногу,  стал  наводить  на  цель.
 — 	Крикните  им,  пусть  выходят,  —  сказал  Стоун  Нису.
 — 	Стреляйте  так,  —  сказал  Нис.
 — 	Пусть  выходят,  —  повторил  Стоун.
 Нису  вдруг  как  никогда  захотелось  смеяться.  Над  этим
великаном,  который  стоит,  вытянув  вперед  руку  с  люгером,
и  ждет,  пока  солдаты  двинутся  с  места,  чтобы  выстрелить  в
них.  Но  дело  было  не  в  этом.  Просто  Стоун  не  был  уверен  в
своем  оружии.  И  он  ждал,  когда  Нис  окликнет  солдат.
 — 	Эй,  вы  там!  —  закричал  Нис.  —  У  нас  оружие.  Выхо¬
дите.  Не  прячьтесь.  У  нас  оружие.
 Один  солдат  круто  обернулся,  взглянул  на  кучу  водорос¬
лей  и  бросился  бежать.  Стоун  тотчас  же  выстрелил  ему  вдо¬
гонку.  Раз  и  потом  еще  два.  Звук  выстрелов  люгера  показал¬
ся  очень  тихим  после  солотерна.
 Стоун  промахнулся,  и  грек  продолжал  бежать.  Зато  вто¬
рой  солдат,  опустив  винтовку,  бросился  к  ним.
 Тут  все  и  кончилось.
 Хаджи  Михали  и  Берк  появились  из-за  барака  с  другой
стороны.  Значит,  они  были  вовсе  не  в  кустах.  Где  они  были,
Нис  догадаться  не  мог.  Но  сейчас  они  уже  скрылись  в  дверях
длинного  низкого  барака.
 И  это  был  конец.
 Нис  вбежал  в  барак,  чуть  опередив  Стоуна,  и  сразу  же
увидел  двух  солдат,  лежавших  на  полу.  Пол  был  каменный,
ступенчатый,  и  весь  залит  кровью.  Хаджи  Михали,  Берк  и
литтосийцы,  вбежавшие  через  другую  дверь,  стараясь  не  сту¬
пать  по  кровавым  лужам,  отодвигали  деревянные  засовы  на
дверях,  ведущих  в  маленькие  камеры  по  сторонам.  Оттуда
стали  выходить  еще  заключенные,  литтосийские  рыбаки  и
ловцы  губок,  похожие  на  первых  четырех.  Их  набралось  во¬
семнадцать  человек.  Со  двора  вошли  еще  четверо  —  те,  ко¬
торых  освободили  Нис  и  Стоун.  Они  все  столпились  в  тесной
комнате,  окружив  Хаджи  Михали  и  Берка.  Берк  все  еще
держал  под  мышкой  свой  солотерн,  и  лицо  его  хранило  на¬
пряженное,  сосредоточенное  выражение.
 Тогда  Хаджи  Михали  сказал:
 — 	Пусть  принесут  юношу  Антроса  и  Политиса  тоже.
 Несколько  литтосийцев  вышли  из  барака  и  пошли  к  воро¬
там.  Вскоре  они  вернулись,  неловко,  с  трудом  неся  двоих.
Один  был  долговязый  подросток  лет  пятнадцати,  с  гладким
безусым  лицом.  Другой  —  маленький,  сморщенный,  немоло¬
дой.  Это  был  тот  самый  рыбак,  которого  Нис  расспрашивал
317

о  Талосе  в  первый  день.  На  месте  правого  уха  у  него  зияла
дыра.  Закругленный  край  какой-то  кости  торчал  наружу.
На  теле  мальчика  Антроса  ран  не  было  видно.
 — 	Кончились?
 — 	Не  знаю,  может  быть,  еще  и  живы,  —  сказал  один  из
литтосийцев.
 — 	Они  мертвы  оба,  —  сказал  другой.  Мальчику  уго¬
дило  в  живот.
 Нис  приложил  ухо  к  груди  мальчика.  Но  нечего  было  и
слушать.  Тело  еще  сохраняло  живое  тепло,  но  на  нем  уже
проступила  желтизна  и  липкая  испарина  смерти.
 — 	Он  умер,  —  сказал  Нис,  выпрямившись.
 — 	А  Политис  и  подавно,  —  спокойно  сказал  другой  литто-
сиец.  —  С  такой  дырой  в  голове.
 И  в  самом  деле,  с  такой  дырой  в  голове  рыбак  Политис
не  мог  быть  живым.
 — 	Несите  их,  —  сказал  Хаджи  Михали.
 И  один  за  другим  все  потянулись  через  двор  лагеря  в  сто¬
рону  ущелья.  Хаджи  Михали  говорил  с  освобожденными,  рас¬
сказывал  про  Сарандаки,  про  то,  как  они  будут  выбираться
отсюда.  Самое  трудное  —  это  выйти  их  бухты  в  такой  ветер,
в  такой  дождь,  при  таком  море.
 Их  было  двадцать  два  человека.
 Они  то  бежали,  то  теснились  кучками  вокруг  литтосийцев
и  ловцов  губок,  пришедших  с  Хаджи  Михали.  Стоун  и  Берк
все  еще  не  могли  отдышаться  после  недавнего  бега.  Они  пере¬
говаривались  на  австралийском  диалекте,  которого  Нис  не
понимал.  Он  шел  посредине  между  ними  и  чувствовал  исхо¬
дившую  от  них  душевную  теплоту.  И  ответственность,  кото¬
рую  он  делил  с  ними,  чувствовал  тоже.  И  удовлетворение,  и
гордость,  и  покой  —  всю  сложность  сходных  и  различных
чувств,  волновавших  всех  троих.  Великан  Стоун  и  циник
Берк,  расстреливавший  метаксистов  из  большого  солотерна.
И  сам  он,  Нис.  Это  странное  существо,  жилистый  маленький
человечек,  который  был  он  сам  и  который  так  остро  чувство¬
вал  серый  гнет,  лежавший  на  лагере.  Эти  мокрые  стены.  Го¬
лый  двор.  Пустота.  Холод.  Однообразие.  Каменные  бараки.
Грязные,  оскотиневшие  солдаты,  стерегущие  их.  Это  он,  он
сам  был  заперт  здесь.  Его  давил  этот  безжизненный  холод,
это  уныние  под  дождем.  И  ему  вдруг  захотелось  выбраться
отсюда  как  можно  скорее,  как  будто  может  еще  случиться
что-то  страшное,  и  ему  придется  на  три  года,  как  в  Лариссе,
остаться  здесь.  Трудно  было  отделаться  от  этого  чувства.
Но  ему  противостояла  близость  Стоуна  и  Берка.  И  непре¬
318

клонная  решимость  Хаджи  Михали.  Это  служило  ему  за¬
щитой.  Их  сила.  И  душевная  теплота  литтосийцев.  Особенно
Сарандаки.  Сарандаки.
 Когда  великан  Стоун  протянул  ему  руку,  чтобы  помочь
влезть  на  стену,  в  этом  было  то  же  самое.  Стоун,  Сарандаки.
Стоун,  Сарандаки.  Джинн  не  выходил  у  него  из  головы,  когда
он,  скользя,  спускался  по  склону  ущелья  и  потом  дальше,  к
берегу,  где  пять  лодок  лежали  рядом  на  песке.  Нелегко  бу¬
дет  вывезти  столько  людей  на  пяти  утлых  рыбачьих  лодках,
да  еще  при  таком  бурном  море.
 Хаджи  Михали  велел  двоим  литтосийцам  отнести  юношу
Антроса  и  Политиса  подальше  в  ущелье,  чтобы  метаксисты
не  могли  найти  тела  и  надругаться  над  ними,  хотя  бы  и
мертвыми.  Нис  смотрел  на  мальчика,  который  лежал  на  зем¬
ле,  мертвый,  совсем  мертвый.  Он  смотрел  и  думал.
 Двадцать  два  человека  они  освободили  из  лагеря.
 Наших,  которые  сделали  это,  было  двенадцать.  Двое  по¬
гибли.  Тридцать  два.  Тридцать  третьим  был  бы  Сарандаки.
 Образ  джинна  вставал  перед  Нисом  на  фоне  зеленых  и
желтых  огненных  шаров,  красиво  исчертивших  небо  над
бухтой  Хавро  Спати.  Цена  за  спасенье  двадцати  двух  анти-
метаксистов,  которые  могли  попасть  в  руки  к  железноголовым.
Сарандаки,  шотландский  капрал  Макферсон,  маленький  лон¬
донец,  одноглазый,  литтосийцы  из  лодки,  разбившейся  о  риф,
юноша  Антрос  и  рыбак  Политис.  И  Сарандаки.  Сарандаки  —
в  отсветах  желтых  и  зеленых  огней.  И  —  кончено.
 А  теперь  нам  нужно  выбираться  отсюда  на  пяти  малень¬
ких  рыбачьих  лодках.
 ГЛАВА  28
 В  утесе,  нависшем  над  ними,  была  угроза;  он  напоминал
о  том,  что  в  любую  минуту  форты  могут  снова  открыть  по
ним  огонь.  Или  со  стороны  лагеря  вдруг  начнет  стрелять
уцелевшая  охрана.  Не  один  Нис  то  и  дело  с  опаской  погля¬
дывал  наверх.  Стоун  и  Энгес  Берк  тоже  все  время  вертели
головой,  покуда  шло  распределение,  кому  в  какую  лодку  са¬
диться.
 —  Скажи  австралос,  пусть  садятся  ко  мне,  —  услышал
Нис  голос  Михали.
 Ёсе  стояли  толпой  вокруг  пяти  лодок.  Литтосийцев  рас¬
пределили  просто  по  числу,  без  разбора.  Одна  лодка  отошла
уже,  взяв  семерых.  От  перегрузки  она  очень  глубоко  сидела
319

в  воде,  почти  до  самого  планшира.  Она  тяжело  подпрыгивала,
стараясь  встать  наперерез  волнам.  Но  волны  всякий  раз  по¬
ворачивали  ее  боком,  и  в  конце  концов  она  возвратилась  на
берег.  Теперь  в  нее  садились  снова,  чтобы  сделать  еще  по¬
пытку.
 Хаджи  Михали  вдруг  побежал  назад,  к  проволочному  за¬
граждению.  Нис  окликнул  его  и  спросил,  что  случилось.
 — 	Миномет,  —  сказал  Хаджи  Михали.  —  Мы  про  него  за¬
были.
 Он  добежал  до  того  места,  где  Стоун  бросил  миномет,  и,
ухватившись  за  ствол,  поволок  его  по  песку.  Берк,  увидев
это,  спросил  Ниса:
 —  Зачем  это  он  ему  понадобился?
 — 	Хочет  взять  с  собой,  —  сказал  Нис.
 — 	Он  потопит  лодку.  Скажите,  что  нельзя  этого  делать.
 — 	Лодка  его,  и  миномет  тоже  его.
 — 	А  головы  наши.  —  Берк  ощерился  совсем  по-старому.
 — 	Австралос  говорит,  чтобы  ты  не  брал  миномет  в  лод¬
ку,  —  сказал  Нис  Хаджи  Михали.
 — 	Как?  Почему?  Ведь  они  видели,  какое  это  замечатель¬
ное  оружие.  Они  видели  сами.
 — 	Да.  Но  они  боятся,  как  бы  лодка  из-за  него  не  потонула.
 — 	Ничего,  —  сказал  Хаджи  Михали.  —  Он  будет  вместо
балласта.  Такое  хорошее  оружие  жалко  бросать.  И  мины  то¬
же  захвати.
 Солотерн  и  пистолет-пулемет  Хаджи  Михали  еще  раньше
уложил  в  лодку.
 — 	Мин  больше  не  осталось,  —  сказал  Нис.  Он  говорил
наугад,  потому  что  миномет  перестал  стрелять,  когда  он  ле¬
жал  без  сознания.
 — 	Все  равно  миномет  еще  пригодится.  —  Хаджи  Михали
старался  приподнять  его,  чтобы  уложить  в  лодку.  Стоун  по¬
корно  помог  Хаджи  Михали  погрузить  миномет  в  последнюю,
самую  маленькую,  лодку.  Хаджи  Михали  широко  улыбнулся
Стоуну  и  ухватил  его  за  могучее  плечо.
 — 	Ну,  давайте,  давайте,  —  торопил  Берк.
 Нис  тоже  чувствовал,  что  надо  спешить.  Вместе  с  двумя
освобожденными  литтосийцами  он  принялся  сталкивать  лод¬
ку  к  воде.  Они  стащили  ее  с  песчаного  наноса  и  втолкнули
в  полосу  прибоя.  Когда  лодка  закачалась  на  воде,  Нис  ухва¬
тился  за  борт  и  влез  в  нее.  Он  распустил  кливера,  закрепил
шкоты  совсем  свободно,  так  что  ветер  мог  трепать  их.  Он
стоял,  держась  за  мачту,  а  остальные  вели  лодку  по  воде  к
свободному  проходу  между  рифами.  Другие  литтосийцы  и
 320

ловцы  губок  тоже  спускали  свои  лодки  на  воду.  Две  лодки
уже  шли  под  всеми  парусами  наперерез  волнам,  то  высоко
взлетая,  то  круто  ныряя  вниз.
 Спутники  Ниса  сели  в  лодку.  Садились  они  неловко  и  чуть
не  перевернули  ее.  Волной  их  прибило  почти  вплотную  к
другой  лодке,  которая  беспомощно  барахталась  рядом  и  ни¬
как  не  могла  отойти  от  берега.  Дождь  утих,  и  теперь  только
слегка  моросило.
 Стоун  влез  последним.  Он  пробрался  на  нос,  и  тогда  Хад¬
жи  Михали  направил  нос  против  волны  и  сам  вскочил  в
лодку.  Как  только  Хаджи  Михали  уселся  за  руль,  Нис  вы¬
двинул  киль  примерно  до  половины.  Потом  он  туго  натянул
кливер-шкоты,  и  кливера  тотчас  же  надулись  ветром.  Ника¬
ких  слов  не  было  сказано.  Все  разумелось  само  собой.
 Ветер  вздул  кливера,  и  лодку  понесло  вперед.  Оттого  что
Стоун  сидел  на  баке,  маленькая  лодка  глубоко  зарывалась
носом.  Волны  стали  заливать  лодку  спереди,  и  Нис  закричал
Стоуну,  чтобы  он  перешел  на  корму.
 Хаджи  Михали  правил  прямо  в  море,  и  кливера  сильно
отдувало  вперед.  Нис  выдвинул  киль  до  отказа  и  стал  подни¬
мать  грот.  В  лодке  было  полно  воды.  Литтосийцы  вычерпы¬
вали  ее  горстями.  Лодка  была  так  перегружена,  что  почти  не
кренилась  под  ветром.
 Когда  грот  был  поставлен,  началось  затейливое  круженье
между  рифов.  Наконец  лодка  очутилась  у  края  первой  под¬
водной  гряды.  Нис  невольно  оглядывался  по  сторонам,  не
видно  ли  каких-нибудь  следов  Сарандаки  или  шотландского
капрала,  хотя  он  отчетливо  понимал,  что  они  погибли.  Джинн
наверняка  погиб.
 Рифы  Ниса  не  беспокоили.  Хаджи  Михали,  как  и  он  сам,
сумел  найти  дорогу  сюда.  Найдет  и  дорогу  обратно.  Две  лод¬
ки  шли  впереди,  лавируя  между  рифами,  вытянутыми  в  два
длинных  ряда.  Остальные  следовали  сзади,  но  уже  на  значи¬
тельном  расстоянии  от  берега.
 Дело  было  сделано.
 Нис  посмотрел  на  Берка,  который  сидел  рядом  с  Хаджи
Михали.  Редкие  пряди  волос  распластались  по  его  черепу,
точно  цветочные  лепестки.  Вода  стекала  по  лбу,  по  щекам,
вдоль  крыльев  круглого  носа  и  вокруг  плотно  сжатых  губ.  Ру¬
башка  хаки,  намокшая  до  черноты,  местами  прилипла  к  телу.
Глаза,  как  и  у  других,  покраснели  от  соли.  Щеки  тоже  по¬
краснели,  и  лицо  стало  такое,  каким  оно,  вероятно,  было  шесть
или  семь  лет  назад.
 И  Стоун,  с  рыжими  волосами,  рыжей  порослью  бороды.
 21  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V
 321

Лицо,  красное  всегда,  не  от  соли  только,  открытое  лицо,  на  ко¬
тором  пролегли  суровые  складки  от  холода  и  от  всего,  что  бы¬
ло.  Великан  с  ясной  душой.  Но  что-то  еще  прибавилось  к  этой
ясности  теперь,  после  Хавро  Спати.  Великан,  умевший  при¬
ходить  в  бешенство,  когда  в  него  стреляли  или  чем-нибудь  ме¬
шали  ему.
 А  те,  в  свою  очередь,  видели  перед  собою  Ниса,  малень¬
кого  черноволосого  грека  с  расширенными  зрачками.  Нис,  ко¬
торый  врезался  на  плоскодонке  в  песчаный  берег,  потому  что
нужно  было  уничтожить  береговые  форты.  А  для  этого  —  до¬
ставить  миномет  в  такое  место,  откуда  он  мог  бы  стрелять.  Он
сам  пришел  к  решению.  И  сам  сумел  его  осуществить.
 Нис,  чьи  белые  руки  держали  грота-шкот,  а  глаза  медлен¬
но  переходили  с  одного  на  другого.  Лицо  у  него  было  очень
белое  и  казалось  еще  белее  в  черной  кайме  бороды.  Взгляд
словно  жег  что-то,  сосредоточенный  и  напористый.  Та  сила
в  нем,  которая  заставила  их  пойти,  и  взяться,  и  сделать,  ко¬
торая  вела  их  за  собой,  а  ему  помогала  без  боязни  стоять  под
пулями.  Да.  Та  внутренняя  сила,  которая  делала  его  таким  на¬
пористым  и  неуемным.
 И  дальше  эти  —  с  лицами  мертвецов,  освобожденные  ими.
Сумрачные,  видевшие  смерть  люди.
 И  Хаджи  Михали.  Этот  человек,  который  верховодил  всем.
Верховодил  мягко  и  без  усилия  Это  была  его  затея.  Отчаян¬
ная  и  продуманная  только  наполовину  и  только  наполовину
удавшаяся.  Его  затея,  Хаджи  Михали.  Все  они  помогали  осу¬
ществлению  ее.  Но  то,  что  сделало  это  возможным,  жило  в  яс¬
ном,  немигающем  взгляде  Хаджи  Михали.
 А  Хаджи  Михали  в  это  время  думал  только  о  Сарандаки.
Для  него  Хавро  Спати,  Сарандаки,  Гав  дос  —  все  это  было  од¬
но.  Все  это  нагнеталось  в  нем  против  метаксистов,  которые
притесняли  их,  и  эксплуатировали,  и  сажали  в  лагеря,  и  по¬
этому  должно  было  случиться  то,  что  случилось.
 Умом  или  чувством  он  пришел  к  этому  убеждению,  но  оно
было  в  нем  сейчас  сильней,  чем  когда-либо.  Метаксисты.  Они
виноваты  во  всем.  Они  и  их  старшие  братья  —  железного¬
ловые.
 А  Берк  вдруг  вспомнил  о  третьем  миномете.
 — 	Куда  же  все-таки  девались  те?  спросил  он.  —  С  пяти¬
сантиметровкой?
 — 	Гоняют  где-нибудь  по  морю,  —  сказал  Нис.
 — 	А  не  все  ли  равно  теперь,  —►  устало  сказал  Стоун.
 И  они  вышли  в  открытое  море.  Хаджи  Михали  правил  ру¬
лем,  упираясь  ногами  в  8,1-сантиметровый  миномет.  (Никто,
322

кроме  железноголовых,  не  вспоминал  никогда  про  эту  десятую
долю.)  Назад  Хаджи  Михали  не  оглянулся  ни  разу.  И  никто
не  оглянулся.
 Дело  было  сделано.
 И  Нис  думал:  «А  что,  если  железноголовые  уже  добрались
до  Литтоса?»
 ГЛАВА  29
 Ближе  к  Криту  стало  теплее,  потому  что  ветер  доносил  теп¬
лый  воздух  с  земли.  Люди  выпрямились,  разогнули  сгорблен¬
ные  спины.  Хаджи  Михали,  не  глядя  и  не  думая,  правил  пря¬
мо  на  бухту  Литтос.  Он  подошел  к  острову  в  двух  милях  от
бухты  и  отсюда  пошел  вдоль  побережья.  Уже  была  видна  де¬
ревня  в  тени  громоздившихся  над  нею  гор.  Отсюда  казалось,
что  вся  она  состоит  из  нескольких  домиков  на  взморье.
 Чем  ближе  был  берег,  тем  тягостнее  становилось  возвра¬
щение  без  Сарандаки  и  остальных.  Хаджи  Михали  с  самого
Гавдоса  ни  разу  не  заговорил  о  Сарандаки.  Освобожденные
ловцы  губок  расспрашивали  его.  Он  давал  короткие,  однослож¬
ные  ответы.  Они  спросили  Ниса,  как  случилось,  что  Сарандаки
утонул.  Нис  рассказал  им.  Но  Хаджи  Михали  не  говорил  ни
слова.
 И  вдруг,  когда  они  подходили  к  Литтосу,  он  сказал  с  обыч¬
ным  спокойствием:
 — 	Несправедливо  вышло  для  Сарандаки.
 Все  молчали.
 — 	Он  погиб  за  освобождение  узников  с  Гавдоса.  Это  боль¬
шое  дело.  Но  лучше,  если  бы  это  случилось  в  борьбе  за  глав¬
ное.  За  то,  чтобы  пришел  конец  метаксистам  или  железного¬
ловым.  Хотя,  мне  кажется,  это  связано.  Мне  кажется,  что  так.
 И  больше  он  об  этом  ничего  не  сказал.
 — 	Мы  бедные  люди,  —  сказал  он  затем  Нису.  —  Но  ты  ска¬
жи  австралос,  что  эта  лодка  теперь  ваша,  твоя  и  их.  Можете
плыть  на  ней  куда  вам  угодно.
 — 	Я  скажу,  —  ответил  Нис.  —  А  ты  что  будешь  теперь  де¬
лать?
 — 	Дела  много.  Надо  приниматься  за  железноголовых,  —
сказал  Хаджи  Михали  немного  погодя.
 Нис  давно  уже  передумал  все  это  снова.  Что  пользы  здесь
оставаться?  Колоть  железноголовых  булавками  в  толстые
спины  —  вот  все,  что  можно  делать  здесь.  Больше  ничего.
Да,  да.  Больше  ничего.  Но  Нис  знал  хорошо,  что  он  нароч¬
21*
 323

но  говорит  себе  это,  нарочно,  чтобы  подкрепить  свое  основное
решение  ехать  в  Египет  или  вообще  туда,  где  готовится  окон¬
чательный  разгром  железноголовых.  И  принять  участие  в  этом,
а  не  в  булавочных  уколах.  Для  Хаджи  Михали  и  такие  уко¬
лы  —  дело,  потому  что  у  него  терпения  много.  Но  для  него,
Ниса,  —  нет.  Он  слишком  нетерпелив,  слишком  томится  чув¬
ством  бессилия,  невозможностью  прямо  вцепиться  в  горло  же¬
лезноголовым  и  метаксистам.  Старшим  и  младшим  братцам.
 — 	Я  все-таки  не  знаю,  для  чего  тебе,  собственно,  понадо¬
билась  связь  с  англичанами,  —  сказал  он  Хаджи  Михали,  про¬
должая  нить  своих  мыслей.
 — 	Для  того  чтобы  не  действовать  особняком.  Иначе  мы
только  и  можем,  что  дергать  железноголовых  за  волосы.
 — 	А  что  же  делать?
 — 	Англичане  скажут  что.  Им  нужна  будет  военная  помощь.
 — 	Много  вы  им  тут  поможете,  —  сказал  Нис.
 Лодка  теперь  легко  скользила  вдоль  берега  к  бухте  Лит-
тос,  до  которой  осталось  не  больше  мили.
 — 	Мы  больше  всех  можем  помочь.
 — 	Но  чем,  чем?  —  настаивал  Нис.
 — 	Вот  таким  сопротивлением,  —  сказал  Хаджи  Михали.  —
Только  мы  можем  оказать  настоящее  сопротивление  железно¬
головым.  У  нас  все  было  готово  для  отпора  метаксистам.  Те¬
перь  мы  это  используем  против  железноголовых,  вот  и  все.
 — 	Вас  задушат.
 — 	Всех  не  задушить.  Останутся  другие.  Есть  литтосийцы.
Есть  крепкие  люди  на  Ласити,  и  среди  сфакиотов  тоже  немало
найдется.  А  ты  думаешь,  в  Дикте  или  даже  в  городах  будут
молчать?  Нет.  Нет.  Но  действовать  могут  только  те,  кто  го¬
товился  к  организованной  борьбе  с  метаксистами.  Другим  это
еще  не  под  силу.  Только  революционеры  могут  выст>  пить  сразу.
 — 	Неплохо,  —  сказал  Нис.  —  Совсем  неплохо.  А  англичане
знают  про  это?
 — 	А  вот  для  того  я  и  послал  к  ним  Экса.  Но  я  думаю,  они
и  так  знают.  И  всегда  знали.
 — 	А  если  знали,  то  не  очень  считались  с  этим,  иначе  бы
они  не  поддерживали  Метаксаса.
 — 	Да,  правда,  —  сказал  Хаджи  Михали,  прощая  англичанам
былые  грехи.  —  Но  это  было  раньше,  когда  они,  быть  может,
боялись  крутых  перемен.  Понятно  тебе?  Сейчас  другое  дело.
Было  бы  просто  глупо  не  понимать  этого.
 — 	Для  них,  может  быть,  не  так  уж  глупо.
 — 	Почему?
 — 	Может  быть,  они  предпочитают  метаксистов  нам.
 324

— 	Ну,  не  настолько  уж  они  глупы.  Их  цель  сейчас  —  раз¬
бить  железноголовых.  Если  кто-нибудь  может  помочь  им
в  этом  здесь,  так  не  метаксисты,  а  мы.  А  это  для  них  сейчас
самое  важное.
 Нис  согласился.  Он  спорил  с  Хаджи  Михали  так  же,  как
недавно  Стоун  спорил  с  ним.  Ему  нужно  было,  чтобы  его  са¬
мого  все  время  убеждали.  И  он  обрадовался,  поняв,  что  Хаджи
Михали  смотрит  на  дело  так  же,  как  и  он.  Ему  хорошо  запо¬
мнилось,  с  каким  цинизмом  даже  Стоун  толковал  об  этом.
Но  сейчас  дело  было  не  в  интересе  англичан  к  внутренней  по¬
литике  Греции.  Дело  было  в  том,  что  здесь  они  могли  найти
существенное  подкрепление  в  борьбе  против  железноголовых.
Вся  Греция  будет  против  железноголовых.  Вся  Греция,  кроме
метаксистов.  Да,  да,  да.
 Разговор  между  тем  сделался  общим,  все  литтосийцы  и
ловцы  губок,  сидевшие  в  лодке,  приняли  в  нем  участие,  и  все
сказанное  было  повторено  сначала,  с  обстоятельным  перечис¬
лением  всех  «за»  и  «против».  Нис  слушал  краем  уха.  Он  смот¬
рел  на  приближающуюся  деревню  и  думал:  а  что,  если  туда
пришли  железноголовые?
 — 	Наверно,  уже  сидят  там  и  ждут  нас,  —  сказал  Берк.  Он
отгадал  мысли  Ниса.
 — 	Не  знаю,  —  сказал  Стоун.  —  Я  знаю  только,  что  я  хочу
спать.
 — 	Выспишься,  —  сказал  Верк.  —  Мы  для  того  так  и  ста¬
раемся,  чтобы  ты  мог  поспать  спокойно,  а  наутро  познако¬
миться  со  всей  немецкой  армией.
 — 	Устал  я,  —  сказал  Стоун.
 — 	Вот,  вот.  Особенно  у  тебя,  должно  быть,  шея  устала.
 Нис  рассказал  им,  что  лодка  теперь  в  их  распоря¬
жении.
 — 	Все  равно  придется  подождать  английского  майора,  —
сказал  Стоун.
 — 	Того,  который  с  Талосом?  —  спросил  Нис.  —  Они  не  по¬
жалеют,  что  не  попали  в  Хавро  Спати.
 — 	Да,  с  этим  чертенком  не  выйти  бы  им  живыми,  —  ска¬
зал  Берк.
 — 	Мне  жаль  Макферсона  и  другого  инглези,  —  сказал  Нис.
 — 	Все  равно  —  не  здесь,  так  в  другом  месте,  —  сказал
Стоун.
 — 	Помнится,  Макферсон  что-то  такое  говорил,  что  вот
пришли  сюда  воевать  против  немцев,  а  кончили  тем,  что  во¬
юем  против  каких-то  греков.  Он  понимал,  в  чем  тут  дело.
 И  Стоун  и  Берк  усомнились  в  том,  что  Макферсон  пони¬
323

мал.  Но  они  промолчали.  Говорить  было  уж  некогда,
потому  что  лодка  огибала  песчаную  косу,  замыкавшую  бух¬
ту.  Узники  с  Гавдоса  оживленно  переговаривались,  стараясь
разглядеть,  не  видно  ли  на  берегу  тех,  кто  был  на  первых
лодках.
 — 	А  вдруг  здесь  железноголовые?  —  сказал  Нис  по-ан¬
глийски.
 —  Вот  и  я  об  этом  думаю,  —  сказал  Берк.
 И  они  повернули  в  закрытую  бухту,  чтобы  пройти  послед¬
ние  пятьдесят  ярдов,  отделявшие  их  от  берега.
 ГЛАВА  30
 Но  железноголовых  не  было.  Зато  литтосийцы  высыпали  на
берег  всей  деревней,  включая  женщин  и  детей.  Они  издали  за¬
видели  подходившие  лодки  и  ждали  теперь  на  пологом  берегу,
там,  откуда  отчалили  лодки.  Толпились  небольшими  кучками.
Без  шума,  без  криков.  Но  как  только  лодка  вошла  в  бухту,  го¬
лые  ребятишки  ловцов  губок  бросились  в  воду  и  поплыли  ей
навстречу.  Хаджи  Михали  кричал  им:
 — 	Эй,  губки,  вы  мне  весь  киль  залепите!
 А  они  гнались  за  лодкой,  глубоко  и  подолгу  ныряя,  плывя
не  в  воде,  а  под  водой,  как  их  учили*старшие.
 — 	Где  Сарандаки?  —  кричали  они.
 — 	Началось,  —  сказал  Хаджи  Михали.
 Он  повернул  и  направил  лодку  прямо  к  берегу.  Потом  сам
спрыгнул  в  воду,  и  все  остальные  последовали  его  примеру.
От  неожиданного  холода  у  Ниса  стянуло  внутренности,  и  тут
он  почувствовал,  насколько  он  ослабел.  Но  он  твердо  брел  по
воде,  подталкивая  лодку  к  берегу,  откуда  уже  бежали  на  под¬
могу.
 Теперь  со  всех  сторон  поднялись  крики,  посыпались  вопро¬
сы.  Где  остальные?  Удалось  ли  все,  как  хотели?  Где  Саранда¬
ки?  Где  другие  заключенные  с  Гавдоса?  Есть  там  железного¬
ловые?  Двое  освобожденных  литтосийцев,  которые  приехали
с  ними,  окликали  кого-то  по  имени.  И  со  всех  сторон  спраши¬
вали  про  Сарандаки.  Сарандаки.
 — 	Спарити,  —  повторял  один  из  узников.  —  Я  Спарити.
Есть  тут  кто  Спарити?
 Никто  не  отзывался.  Видимо,  этих  людей  было  трудно
узнать.  Но  Нис  все  ждал,  что  вот-вот  случится  что-то.  Нако¬
нец  вперед  выступила  черноволосая,  белолицая  женщина,  по
виду  крестьянка,  и  сказала  просто:
 326

—  Я  твоя  двоюродная  сестра.
 Они  стояли  и  смотрели  друг  на  друга.  Обоим  было  неловко,
и  они  не  знали,  как  быть.  Оба  не  говорили  ни  слова.
 А  над  вторым  узником  плакала  маленькая  старушка  в  чер¬
ном  одноцветном  платье,  повязанная  шалью,  как  носят  рыбач¬
ки,  и  в  критских  башмаках  с  загнутыми  носами.  Старенькая,
старенькая.  Разговор  у  них  тоже  не  клеился.
 — 	Ты  совсем  старик,  —  сказала  она  ему,  с  тоской  глядя
на  него.
 — 	Я  не  так  стар,  мать,  —  почтительно  возразил  он.
 — 	Чтоб  им  всем  провалиться  в  пекло,  —  сказала  она,  думая
о  метаксистах.
 — 	Где  же  дочь  Акселя,  моя  жена?
 — 	Сидит  дома  и  вся  дрожит,  боится,  что  тебя  нет.
 — 	Пойдем,  мать,  —  сказал  он.
 Они  прошли  через  толпу  взрослых  и  ребятишек,  которые
молча  стояли  кругом,  деликатно  ожидая  конца  этой  сцены.
Но  когда  узник  и  старуха  стали  подниматься  по  тропке,  веду¬
щей  к  деревне,  многие  побежали  за  ними,  посыпались  вопро¬
сы  о  Гавдосе,  о  Сарандаки  и  других;  женщины  расспрашивали
о  прочих,  кто  был  в  лагере  на  Гавдосе,  и  он  говорил  что-нибудь
о  каждом...  Кроме  Сарандаки.
 Женщины  не  плакали,  только  вдруг  у  какой-нибудь  выры¬
вался  стон  облегчения.  Ему  задавали  все  новые  и  новые  вопро¬
сы.  Когда  приедут  остальные?  Потом  все  побежали  назад  и
окружили  Хаджи  Михали.
 Ниса  и  Хаджи  Михали  забрасывали  теми  же  вопросами:
 — 	Где  Сарандаки?
 — 	Где  Лактос,  сын  Мениандаг?
 — 	Я  ведь  никого  по  имени  не  знаю,  —  повторял  Нис,  —
спросите  Хаджи  Михали.
 — 	А  Спатиса  не  было  там...  винодела  Спатиса?
 — 	Спросите  Хаджи  Михали.
 Ниса  оставили  в  покое,  и  он  молча  побрел  вслед  за  австра¬
лийцами  вверх  по  тропке.  Он  думал,  что  делать  дальше.  Что
дальше?  Ждать  тех,  что  ушли  на  лодке  Талоса?  Ехать  без  ан¬
глийского  майора?  Поскорей  пробираться  в  Египет?  Ну  да,  ко¬
нечно.  Пока  сюда  не  пришли  железноголовые.  И  так  очень
уж  долго  Литтос  остается  незамеченным.
 Тут  он  услышал  голос  Хаджи  Михали:  пусть  все  литтосий¬
цы  соберутся  на  площади,  где  сушат  сети,  и  там  он  расскажет
им  обо  всем.
 И  один  за  другим  они  потянулись  на  площадь,  послушать
рассказ  Хаджи  Михали.
 327

Он  стоял  среди  толпы,  разбившейся  на  неравные  кучки.  Лов¬
цы  губок  —  их  было  человек  десять  или  двенадцать  —  дер¬
жались  в  стороне.
 Всю  площадь  запрудили  литтосийцы,  главным  образом  жен¬
щины.  Нис  присел  на  камень  позади  Хаджи  Михали.  Стоун  и
Верк  сели  тоже.
 Хаджи  Михали  рассказал  обо  всем  очень  просто.  Он  расска¬
зывал  по  порядку,  простыми  словами,  как  позволяет  гречес¬
кий  язык.  И  когда  он  дошел  до  гибели  Сарандаки,  он  и  об
этом  сказал  просто,  без  всякого  пафоса,  и  сейчас  же  перешел
к  рассказу  о  том,  как  Нис  приставал  к  берегу.  После  этого  он
сделал  короткую  паузу  и  потом  закончил  свой  рассказ.  Многие
женщины  теперь  плакали  в  голос,  почти  выли,  и  не  умолкли,
даже  когда  Хаджи  Михали  заговорил  опять.
 — 	Очень  это  жаль,  —  сказал  он,  —  что  все,  что  мы  тут
готовили  против  метаксистов,  пришлось  использовать  не  совсем
по  назначению.  Но  это  было  необходимо.  Вы  сами  понимаете.
Железноголовые  придут  на  Гавдос,  может  быть,  уже  пришли.
Они  и  сюда  придут  тоже.  И  уж,  конечно,  они  сразу  же  пове¬
сили  бы  антиметаксистов.  Потому  что  метаксизм  очень  похож
на  их  собственные  порядки.
 Он  продолжал,  и  временами  казалось,  что  он  говорит  сам
с  собой.
 — 	У  нас  уже  появилась  надежда,  что  мы  сумеем  одолеть
метаксистов.  Но  тут  железноголовые  затеяли  эту  страшную
войну  против  всех.  И  теперь  все  наши  силы  должны  быть  на¬
правлены  главным  образом  против  железноголовых.  С  метак-
систами  еще  не  покончено.  Но  железноголовые  —  старшие
братья.  Железноголовые  проглотили  метаксистов,  и  потому
нужно  прежде  всего  разбить  железноголовых.  Но  чтобы  раз¬
бить  железноголовых,  нужна  большая  армия,  и  потому  мы
должны  действовать  вместе  с  инглези.  Вместе  со  всеми,  кто  бо¬
рется  против  железноголовых.  Сейчас  против  них  борются  анг¬
личане  —  значит,  мы  должны  быть  с  англичанами.  Вот  Экса
вернется  и  скажет,  какой  военной  помощи  инглези  потребуют
от  нас.
 Он  сделал  паузу,  но  никто  ничего  не  сказал,  и  он  про¬
должал:
 — 	Если  говорить  о  Сарандаки  и  других,  мы  никогда  не  рас¬
считаемся  за  них  сполна.  Жизнь  Сарандаки  —  дорогая  цена
для  такого  малого  дела.  Но  все  наше  большое  дело  состоит  из
малых  дел.  И  если  человек  способен  рассуждать,  да  и  чувство¬
вать  тоже,  он  знает,  что  про  метаксистов  нам  ни  на  минуту
нельзя  забывать.  Англичане  не  могут  примириться  с  железно¬
328

головыми,  и  точно  так  же  мы  не  можем  примириться  с  ме-
таксистами  и  с  железноголовыми  тоже.
 Он  подходил  к  концу.  Он  додумывал  все  это  для  самого
себя.
 — 	Мы  готовимся,  пока  железноголовые  еще  не  пришли.  Они
могут  прийти  завтра,  послезавтра,  в  любой  день.  Самое  важ¬
ное  для  нас  сейчас  —  это  дождаться  ответа  от  англичан.  А  то¬
гда  мы  будем  точно  знать,  что  нам  нужно  делать.  В  конце  кон¬
цов  мы  зависим  от  чужой  большой  силы,  без  нее  железноголо¬
вых  не  одолеть.  Но  мы  должны  делать  свое  дело  здесь,  потому
что  это  важно  для  нас  самих.  Так  же,  как  и  раньше.  Тогда  мы
шли  против  Метаксаса.  Теперь  мы  идем  против  обоих  братьев,
старшего  и  младшего.  И  это  будет  наш  расчет  за  Сарандаки  и
других.  Малыми  делами  —  такими,  как  Гавдос.
 — 	Мы  потеряли  три  лодки.  Я  не  знаю,  где  Талое  из  Сирно¬
са.  Он  не  пришел  в  бухту  Хавро  Спати,  и  я  ничего  не  знаю
о  нем.  Мы  потеряли  две  большие  плоскодонки  и  лодку  Лактоса,
сына  Менианда.  А  свою  лодку  я  должен  отдать  австралос  и
инглези  за  ту  помощь,  которую  они  нам  оказали.  Вон  тот,
с  рыжими  волосами,  это  он  заставил  замолчать  форты.  А  Нис,
сын  Галланоса,  сумел  привести  лодку  к  берегу,  потому  что
из  минометов  с  моря  стрелять  нельзя.  Я  дал  обещание  и
сдержу  его.  Лодка  принадлежит  им.  Они  не  могут  ждать,  по¬
ка  вернется  Экса.  Железноголовые  скоро  придут  сюда.
 — 	Вместо  Экса  приехали  другие,  —  сказал  кто-то  из  толпы.
 Это  сразу  подвело  черту  и  поставило  точку.  Все  сошли
со  своих  мест  и  окружили  Хаджи  Михали,  как  будто  кончил¬
ся  урок  и  теперь  речь  уже  пойдет  о  другом.
 — 	Из  Египта  приехало  четверо,  —  сказала  какая-то  жен¬
щина.  —  Они  сидят  в  той  хижине,  где  склад  губок.
 — 	А  Экса  не  вернулся,  —  сказал  один  мальчик.
 — 	Они  знают  что-нибудь  об  Экса?  —  Хаджи  Михали  как
будто  сразу  опомнился.  Он  уже  проталкивался  сквозь  толпу,
видимо  решив  сразу  же  идти  к  хижине.
 — 	Они  ничего  не  говорят.  Они  ждали  тебя.
 — 	Это  англичане  прислали  их.
 — 	Они  скажут  только  тебе,  —  сказала  та  же  самая  женщи¬
на.  —  У  них  есть  оружие,  и  двое  из  них  —  афиняне.  Они  не
разговаривают,  только  все  время  просят  есть,  —  целую  гору
съели,  пока  дожидались  тебя.
 Хаджи  Михали  шел  не  останавливаясь.  Люди,  мимо  кото¬
рых  он  проходил,  громко  разговаривали  между  собой,  кое-где
329

плакали  женщины.  Ловцы  губок  стояли  в  стороне,  группой  че¬
ловек  в  пятнадцать,  обособленной  и  неподвижной.
 Хаджи  Михали  подошел  к  ним.
 — 	Мне  очень  жаль,  —  сказал  он.  —  Примите  мою  дружбу.
 — 	Я  принимаю  ее,  Хаджи  Михали,  —  сказала  одна  жен¬
щина.
 Она  была  такая  же  загорелая,  как  и  мужчины,  с  широким
квадратным  лицом  и  волосами,  наполовину  выгоревшими
от  солнца.  У  нее  была  большая  грудь,  натянувшая  жиденькую
ткань  бумажного  платья.  Глаза,  похожие  на  терновые  ягоды,
были  сухи.  Это  была  жена  Сарандаки.
 — 	Когда  теряешь  такого  человека,  нет  слов  утешения,  даже
для  жены  его,  —  сказал  Хаджи  Михали.
 — 	Я  понимаю  твои  чувства,  —  сказала  она.
 Остальные  дожидались  в  стороне.  Там  были  двое  мужчин,
совершенно  седые,  хоть  и  не  старые  еще  (ловцы  губок  не  дожи¬
вают  до  старости),  женщина  со  скуластым  лицом  и  целая  куча
черных  от  загара  ребятишек.  У  всех  большие,  широко  раскры¬
тые  глаза.
 — 	Вы  теперь  останетесь  в  Литтосе,  —  сказал  он  им.
 Никто  не  ответил.  Жена  Сарандаки  только  пожала  плечами
в  знак  того,  что  у  нее  нет  другого  выхода.
 — 	Прими  мою  дружбу  и  располагай  мною,  —  сказал  опять
Хаджи  Михали.
 — 	Благодарю  тебя,  —  сказала  она.
 И  Хаджи  Михали  пошел  дальше,  к  хижине,  где  был  склад
губок.
 Нис  рассказал  Берку  и  Стоуну  о  тех  четверых,  что  прибыли
из  Египта,  и  они  все  пошли  за  Хаджи  Михали,  посмотреть,
в  чем  там  дело.
 ГЛАВА  31
 В  хижине  сидело  четверо  греков.  С  ними  был  старик  сол¬
дат,  тот,  который  не  ездил  на  Гавдос.  Когда  Нис  вместе
с  Хаджи  Михали  и  с  обоими  австралийцами  вошел  в  хижину,
один  из  греков  разговаривал  со  стариком  по-английски.  Увидя,
что  в  хижину  входят  незнакомые  люди,  все  они  поднялись  на
ноги.  Первое  впечатление  от  них  у  Ниса  было  самое  неопре¬
деленное.  Бросилась  в  глаза  только  самоуверенная  манера  дер¬
жаться,  отличавшая  одного  из  них.  У  него  были  черные  воло¬
сы,  черная  небольшая  бородка  и  бархатные  глаза.  Тип  краси¬
вого  афинянина.  Это  он  говорил  по-английски.
 330

Остальные  трое  были  греки  как  греки.  Один  толстяк,  чван¬
ливый  и  надутый,  с  волосами,  даже  сейчас  аккуратно  расчесан¬
ными  на  пробор.
 Двое  других  казались  помоложе.  Один  был  без  особых  при¬
мет.  Другой  —  тщедушный  и  малокровный  на  вид.
 Они  приветствовали  Ниса  и  других  обычным  калимера  и
строго  уставились  на  Хаджи  Михали.
 Старик  солдат  объяснил  австралийцам,  что  эти  люди  при¬
были  из  Египта.
 — 	Это  ты  Хаджи  Михали?  —  спросил  наконец  один  из
приезжих.
 Обращение  на  «ты»  при  данных  обстоятельствах  было  очень
бесцеремонно.  Нис,  как  и  Хаджи  Михали,  сразу  же  насторо¬
жился.
 — 	Да,  я,  —  ответил  Хаджи  Михали  коротко,  но  вполне  веж¬
ливо.
 —  Мы  приехали  из  Египта.
 —  От  англичан?
 Никто  из  четверых  не  ответил.  И  с  этого  началось.
 — 	Мы  о  тебе  слыхали,  —  сказал  один,  упорствуя  в  своей
бесцеремонности.
 — 	Я  послал  в  Египет  человека  по  имени  Экса,  вы  виде¬
ли  его?
 — 	Нет,  мы  ничего  об  этом  не  знаем,  —  сказал  красивый.
 —  Откуда  же  вы  узнали,  где  меня  найти?
 — 	Нас  послали  сюда.  Больше  мы  ничего  не  знаем.  —  На
этот  раз  говорил  тщедушный.
 Хаджи  Михали  ничего  не  ответил.  Бесцеремонность  их  обра¬
щения  сразу  настроила  его  почти  враждебно.  Впрочем,  дело
было  даже  не  в  бесцеремонности,  а  во  всей  повадке  этих  чет¬
верых.  Они  держались  слишком  развязно.  Нис  ждал,  когда  они
подробнее  расскажут  о  себе.  Но  они  молчали.  Положение  ста¬
новилось  все  более  неловким.  Наконец  Хаджи  Михали  сказал,
что,  если  они  хотят  говорить  с  ним  о  чем-либо,  незачем  от¬
кладывать.
 — 	Мы  хотим,  чтобы  ты  нам  рассказал,  как  ты  тут  готовишь¬
ся  к  борьбе  с  железноголовыми,  —  ответили  ему.  Говорил  сно¬
ва  красивый,  и  в  тоне  его  теперь  ясно  чувствовалось  прене¬
брежение.
 — 	Кто  вы  такие?  —  спросил  Хаджи  Михали.  —  Я  вас  со¬
всем  не  знаю.
 — 	Мы  приехали  из  Египта,  —  сказал  толстяк.
 — 	Этого  еще  мало,  —  живо  ответил  Хаджи  Михали.
 — 	Мы  здесь  являемся  представителями  правительства.
 331

— 	Какого  правительства?
 Теперь  шел  поединок  между  Хаджи  Михали  и  красивым,
который  становился  все  наглее.
 —  Правительства  эллинов.
 —  Да,  но  какого  правительства  эллинов?
 —  Того,  которое  в  Египте.
 — 	Не  понимаю,  —  сказал  Хаджи  Михали.  —  Что  же  это  за
греческое  правительство  в  Египте?  Откуда  оно  взялось?  Кто
в  него  входит?
 — 	Правительство,  которое  существовало  всегда.  С  некоторы¬
ми  изменениями.  Это  законное  правительство.
 — 	Значит,  это  метаксистское  правительство?  —  быстро
спросил  Хаджи  Михали.
 — 	Называй  как  хочешь,  —  сказал  тщедушный.
 — 	Это  законное  правительство,  —  сказал  толстяк.
 — 	Кто  утвердил  его?  Кто?  Если  это  те  же  люди,  которые
были  при  Метаксасе,  то  вся  Греция  ненавидит  их.  Кто  утвер¬
дил  это  правительство?
 — 	А  кто  его  раньше  утверждал?  —  ехидно  спросил  тще¬
душный.
 — 	Иоанн  Метаксас,  вот  кто.  Сами  они  себя  утвердили
пулеметами  и  автоматами.
 — 	Это  законное  правительство,  —  сказал  толстяк.
 Нису  очень  хотелось  Шумно  поддержать  Хаджи  Михали
в  этом  споре,  но  приходилось  молчать  и  слушать.
 Стоун  расспрашивал  его:
 — 	Кто  это  такие?  Что  им  нужно?
 Нис  ответил  отрывисто,  что  это  метаксисты,  и  стал  ждать
продолжения  спора.  Спор  продолжался.
 — 	Я  такое  правительство  не  поддерживаю,  —  сказал  Хад¬
жи  Михали.
 — 	Никому  твоя  поддержка  не  нужна,  —  сказал  красивый.
 Хаджи  Михали  презрительно  засмеялся.
 — 	Зачем  же  обращаться  ко  мне?
 — 	Нужно  помочь  делу  здесь,  в  Греции.
 Хаджи  Михали  сразу  переменил  тон.
 — 	Если  так,  я  готов  слушать,  —  сказал  он.
 — 	Нам  известна  твоя  прежняя  антиправительственная  де¬
ятельность,  —  сказал  толстяк.  —  Но  мы  обещаем  тебе  и  твоим
пособникам  амнистию,  если  теперь  вы  будете  помогать.
 Хаджи  Михали  оставил  его  слова  без  внимания  и  только
спросил:
 — 	Помогать?  Но  как  помогать  и  чему?  Все  это  очень  не¬
ясно.
 332

—  Надо  по  всей  Греции  организовать  группы  для  содействия
правите  л  ьс  гву.
 — 	Я  уже  вам  сказал,  что  я  такое  правительство  не  при¬
знаю.  —  Хаджи  Михали,  не  сдержавшись,  почти  выкрикнул
это.
 — 	Речь  идет  не  о  том,  чтобы  признавать  или  не  призна¬
вать,  —  сказал  толстяк.  Он  был  хитер,  это  сразу  чувствова¬
лось.  Гораздо  хитрее  того,  помоложе,  с  красивым  лицом.  —
Речь  идет  о  том,  чтобы  помочь.  Нужно  укрепить  правитель¬
ственные  группы  в  Греции  и  на  островах.
 — 	Вот  как.  А  для  чего?  Для  чего,  я  вас  спрашиваю?  Чтобы
помочь  вашим  старшим  братьям?  Вашим  защитникам  и  покро¬
вителям,  железноголовым?
 — 	Чтобы  помочь  англичанам.
 — 	Разве  англичане  прислали  вас  сюда,  метаксисты?
 — 	Нет,  —  сказал  толстяк,  прежде  чем  успели  ответить
другие.
 — 	Как  же  вы  собираетесь  помогать  им?
 — 	Организацией  сторонников  правительства  в  Греции  и  на
островах.
 — 	А  что  будут  делать  эти  сторонники?  Просто  так,  числить¬
ся  сторонниками?
 — 	Нет.  Вооружаться.
 — 	Против  железноголовых?
 — 	Да.  Если  будет  необходимость.
 — 	Как  это  —  если  будет  необходимость?  Ведь  это  же  глав¬
ное.  Или  сторонников  правительства  это  не  касается?  Сторон¬
ники  правительства.  Говорите  прямо  —  метаксистская  орга¬
низация.
 — 	Метаксас  умер.
 — 	Метаксас  жив.  Вот  сейчас  со  мной  говорят  четыре  Метак¬
саса.  Просят  меня  помочь  им  устроить  так,  чтобы,  если  англи¬
чане  выиграют  войну,  метаксисты  могли  сейчас  же  вернуться
и  начать  с  того  самого,  на  чем  остановился  Иоанн  Метаксас.
 — 	Мы  хотим  одного:  сохранить  единую  Грецию.
 — 	Да,  да.  Не  дать  раздробить  ее,  —  сказал  красивый.
 — 	Не  обращай  на  него  внимания,  —  сказал  толстяк.  —  Нам
известна  твоя  прежняя  антиправительственная  деятельность,  и
мы  даем  тебе  возможность  загладить  свою  вину.  Ты  напрасно
называешь  правительство  метаксистским.  Иоанн  Метаксас
умер.
 — 	Скажи,  кто  входит  в  это  правительство.  Назови  имена.
Это  те  же  люди,  что  и  при  Метаксасе  были?
 — 	Некоторые  да,  но  не  все,  —  сказал  толстяк.
 333

— 	Кто  же  именно?
 Толстяк  назвал  несколько  имен.
 — 	Они  сотрудничали  с  Метаксасом.  Это  всякий  знает.  —-
Хаджи  Михали  вышел  из  себя.  Окончательно  вышел  из  себя.
Он  повторил  три  или  четыре  имени  и  потом  сказал:  —  Всякий,
кто  сотрудничал  с  Метаксасом,  есть  метаксист.  Я  такому  пра¬
вительству  помогать  не  стану.  Все  равно  не  стану,  даже  теперь.
Организовывать  группы  по  всей  стране.  Понятно,  зачем  это.
Ну  да,  для  борьбы  с  железноголовыми.  Но  прежде  всего  для
укрепления  метаксистов.  Знаете  ли  вы,  где  мы  только  что  бы¬
ли?  Знаете  или  нет?
 — 	На  острове  Гавдос,  —  презрительно  сказал  красивый.  Он
об  этом  узнал  от  старика  солдата.
 — 	Да.  На  Гавдосе.  —  Хаджи  Михали  вызывающе  выпря¬
мился.  —  Мы  ездили  туда  освобождать  ловцов  губок  и  литто-
сийских  рыбаков,  которых  Метаксас  посадил  в  тюрьму  за  то,
что  они  были  против  его  политики.  А  вы  в  это  самое  время
являетесь  сюда  и  требуете,  чтобы  мы  помогали  вам  укрепить
в  Греции  влияние  метаксистов.  Да  я  раньше  удавлю  тебя.
 — 	Это  нужно  для  того,  чтобы  разбить  железноголовых,  —
коварно  заметил  толстяк.
 — 	Если  бы  только  в  этом  было  дело,  я  стал  бы  помогать
даже  метаксистам.  Но  дело  не  только  в  этом.  У  вас  свои  пла¬
ны.  Вы  хотите  насаждать  метаксизм.  Фашизм.  Вы  хотите  то¬
го  же,  что  и  железноголовые.
 — 	Почему  ж  мы  тогда  не  остались  здесь,  с  ними?  —  вме¬
шался  самый  младший  из  четверых.
 — 	Потому  что  вы  знали,  что  старший  братец  проглотит
вас,  а  это  в  ваши  расчеты  не  входит.  Вы  не  захотели  оставать¬
ся  здесь  с  железноголовыми.  И  вы  не  хотите,  чтобы  железно¬
головые  хозяйничали  в  Греции.  Но  это  нисколько  не  меняет
дела.  Ваш  метаксизм  —  тот  же  фашизм.  Он  не  станет  пригляд¬
нее  оттого,  что  вы  как  будто  хотите  помогать  англичанам  в  их
войне  с  железноголовыми.  Вы  потому  выбрали  англичан,  что
они  не  станут  мешаться  в  ваши  внутренние  дела  в  Греции.
А  железноголовые  стали  бы.  Впрочем,  есть  среди  вас  и  такие,
что  предпочитают  железноголовых.
 — 	Мы  за  англичан  и  против  железноголовых,  —  сказал
тщедушный.  —  Этого  довольно.  Для  тебя  этого  должно  быть  до¬
вольно.
 — 	Нет,  этого  не  довольно.
 — 	Тогда  мы  будем  считать,  что  ты  по-прежнему  идешь  про¬
тив  правительства,  —  сказал  тщедушный.  —  Против  законного
правительства.  И  против  англичан  тоже.
 334

— 	Вы  не  можете  говорить  от  имени  англичан.  Я  против
железноголовых,  и  против  метаксистов,  и  против  всех,  кто  хо¬
чет  угнетать  нас.
 — 	Против  правительства,  —  спокойно  повторил  толстяк.
 — 	Какого  правительства?  —  Хаджи  Михали  трясло  от  бе¬
шенства,  но  он  сдерживался.  —  Вы,  которые  сбежали,  бросив
Элладу  и  острова,  объявляете  кучку  проходимцев  правитель¬
ством  и  думаете,  мы  тотчас  же  признаем  его?  Греческое  пра¬
вительство  может  существовать  только  на  греческой  земле.
А  с  вами,  метаксисты,  мы  покончили.  Напрасно  вы  думаете,
что,  как  только  англичане  выиграют  войну,  вы  можете  вер¬
нуться  сюда  и  сказать  нам:  «Вот  и  мы,  правительство».  Кто
назначал  вас?  Откуда  вы  взялись?  Пули  и  снаряды  —  вот  чем
мы  встретим  вас.  Довольно  с  нас  метаксизма.  Довольно  с  нас
вашего  правительства.  Вы  всю  Грецию  держали  под  страхом
вооруженной  расправы,  вы  гноили  в  тюрьмах  ваших  против¬
ников.  Что  же,  вы  думаете,  мы  забыли?  Уходите  отсюда,  метак¬
систы.  Понятно  вам?  Уходите  отсюда.
 Хаджи  Михали  говорил  спокойно,  но  ярость  его  дошла  до
белого  каления.  Слова,  которые  он  говорил,  огромность  того,
что  было  вложено  в  эти  слова,  делали  этого  маленького  челове¬
ка  выше,  значительнее.  Нис  чувствовал  страсти,  кипевшие
в  нем,  чувствовал  его  гнев,  его  силу.  Ту  силу,  которая  повела
их  на  Гавдос.  Ту  силу,  которая  была  и  в  нем,  в  Нисе.  Ему
казалось,  что  это  он  говорит  эти  гневные  слова,  что  этот  ма¬
ленький  человек  —  он  сам.  Их  жизни  были  нераздельно  пе¬
реплетены.  Сегодня.  В  прошлом.  В  будущем.
 — 	Никуда  мы  не  уйдем,  —  сердито  сказал  толстяк.
 До  сих  пор  толстяк  не  сердился.  Но  Хаджи  Михали  вывел
его  из  себя.
 — 	Мы  останемся  здесь  и  еще  поспорим  с  вами,  —  сказал
он.  —  Слушайте,  что  я  вам  скажу.  Войну  выиграют  англичане.
Это  случится  не  сразу,  но  рано  или  поздно  они  выиграют  ее.
А  после  этого  мы  все  равно  придем  в  Грецию.  И  вы  не  можете
этому  помешать.
 — 	Так  вам  кажется  издалека.  А  в  Греции  все  покажется
иначе.  Вся  Греция  встанет  против  вас.  Теперь  мы  вас  узнали.
Теперь  мы  сумеем  справиться  с  вами.
 — 	С  тем,  с  чем  мы  придем  сюда,  вам  не  справиться!  —
закричал  толстяк.  —  Мы  придем  с  целой  армией,  с  вооружен¬
ной  силой.  Мы  придем  с  техникой.  Устоишь  ты  тогда  против
нас,  Хаджи  Михали?  Устоишь?
 — 	Если  даже  так  —  это  будет  греческая  земля  и  греческая
техника...  И  это  все  обратится  против  вас.  В  Греции  ничего
335

у  вас  не  выйдет.  Если  греческие  солдаты  дерутся  в  чужих  кра¬
ях,  они  дерутся,  чтобы  разбить  железноголовых.  А  не  ради  ва¬
шей  выгоды.
 — 	Им  не  придется  выбирать,  —  высокомерно  сказал  тще¬
душный.
 — 	Ошибаетесь,  —  спокойно  сказал  Хаджи  Михали.  —  За¬
ставить  их  вы  не  сможете.  Разве  только  немногих.  Я  не  знаю,
что  там  делается,  в  Египте.  Но  уверен,  что  там  найдется  доста¬
точно  греков,  которые  не  захотят  больше  стараться  для  метак¬
систов.
 — 	Это  ничего  не  изменит,  —  сказал  толстяк.  —  Мы  тебе  да¬
ли  шанс,  Михали,  а  ты  не  воспользовался  им.  Ты  —  государ¬
ственный  изменник.
 — 	Уходите  прочь,  метаксисты.  Вернитесь  к  тому,  кто  вас  по¬
слал,  и  скажите,  что  время  Метаксаса  в  Греции  кончилось,  и
никого  вам  тут  организовать  не  удастся.  Сторонники  прави¬
тельства!  —  закричал  он  вдруг.  —  К  черту!  Чтоб  духу  вашего
здесь  не  было!
 — 	Мы  останемся  здесь,  —  сказал  самый  молодой.  —  И  мы
требуем,  чтобы  вы  освободили  тех,  кто  заперт  в  мэрии.
 Хаджи  Михали  не  ответил.  Он  обвел  их  взглядом,  не  задер¬
жавшись  ни  на  ком  из  четверых,  и  ничего  не  сказал.  Ни  еди¬
ного  слова.  Потом  он  повернулся  и  вышел.  В  этом  не  было
даже  презрения.  Просто  они  для  него  больше  не  существовали.
Он  велел  им  уйти.  Они  уйдут.  И  делу  конец.
 Но  все  это  было  не  так  просто.
 ГЛАВА  32
 Нис  внимательно  посмотрел  на  толстяка.
 — 	Я  не  верю,  что  вас  сюда  прислали,  —  сказал  он.
 — 	Не  веришь  и  не  надо,  —  сказал  толстяк.
 — 	Как  вы  попали  сюда?
 — 	Это  наше  дело,  —  сказал  красивый.
 — 	Ну  вот,  как  приехали,  так  и  уезжайте.
 — 	Это  уж  мы  сами  решим,  —  сказал  толстяк.
 — 	Посмотрим,  —  спокойно  сказал  Нис.
 — 	Мы  ждем,  чтобы  освободили  тех,  что  сидят  в  мэрии,  —
сказал  тщедушный.
 — 	Придется  вам  ждать,  пока  Ида  не  дорастет  до  небес.
А  если  вы  так  долго  засидитесь  тут,  мы  вас  повесим.  Убирай¬
тесь  вон.
 — 	Это  что  же,  ты  и  этот  старый  смутьян  будете  указывать
 336

нам?  —  У  красивого  даже  язык  стал  заплетаться  от  бешен¬
ства.
 — 	Да,  —  просто  ответил  Нис.
 — 	Грязное  мужичье.  Все  вы  на  одну  стать.
 Нис  не  стал  исправлять  ошибку.  Рыбак,  крестьянин,  ткач,
ловец  губок  —  для  них  ведь  это  все  равно.  Все  на  одну  стать.
Нис  не  трогался  с  места,  ожидая,  чтобы  они  ушли.  Куда,  он  сам
не  знал.  Но  чтобы  ушли.
 — 	Мы  требуем,  пусть  сейчас  же  освободят  тех,  кто  заперт
в  мэрии,  —  сказал  тщедушный.
 Нис  медленно  покачал  головой.
 — 	В  таком  случае  мы  освободим  их  сами,  —  сказал  кра¬
сивый.
 Нис  с  минуту  молчал,  сдерживаясь,  но  потом  слова  хлыну¬
ли  сами.
 — 	Попробуйте,  это  будет  как  раз  то,  что  нужно,  —  сказал
он.  —  Трудно  убить  человека,  если  он  стоит  и  никого  не  тро¬
гает.  Но  если  он  замышляет  что-то  против  тебя,  тогда  это  про¬
сто.  Понятно  вам,  метаксисты?
 — 	Убивать  —  это  вы  умеете,  —  с  волнением  сказал  самый
молодой.
 — 	Жаль  только,  что  слишком  поздно  научились,  —  спокой¬
но  сказал  ему  Нис.
 И  они  стали  выходить  из  хижины.  Первым  вышел  тщедуш¬
ный,  его  так  и  трясло  от  злобы  и  возмущения.  За  ним  потяну¬
лись  остальные.  Самый  молодой,  взволнованный  и  красный.
Потом  красивый,  с  бешено  горящими  глазами.  И  толстяк,  нето¬
ропливым,  мерным  шагом,  позади  всех.
 — 	Вее  равно,  вы  бессильны  против  нас,  —  сказал  толстяк
в  дверях.  —  Против  правительства  вы  бессильны.
 — 	Какого  правительства?  —  спросил  Нис.  —  На  Гавдосе,
вот  где  вам  место.
 Но  их  уже  не  было.
 — 	В  чем  дело?  —  сейчас  же  спросил  Стоун.  До  сих  пор  он
и  Берк  ни  разу  не  проявили  нетерпения.  Они  покорно  выслу¬
шали  весь  рассказ  Хаджи  Михали  о  Гавдосе,  несмотря  на  боль-=
шую  усталость.  И  здесь,  в  хижине,  они  ждали,  когда  наконец
кончатся  разговоры.  Они  не  могли  понять  слов,  но,  стоя  в  сто¬
роне  вместе  со  стариком  англичанином,  видели,  что  идет  спор,
и  чувствовали  в  нем  и  озлобление,  и  вражду,  и  смертельную
угрозу.  Не  в  словах,  а  в  чем-то  за  словами.
 — 	Это  метаксисты,  из  Египта  приехали,  —  сказал  Нис.
 22  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V 	337

— 	А  как  они  попали  сюда?  —  спросил  Энгес  Берк.
 —  Не  хотят  сказать.
 — 	Черт.  Может,  они  на  обратном  пути  захватят  нас  с  со¬
бой?
 — 	Мне  этот  черный  говорил,  что  они  приплыли  на  лодке
с  Кипра,  —  сказал  старик  солдат.  —  Они  высадились  на  берег
дня  два  тому  назад.
 — 	Эти  люди  не  компания  вам.  Я  бы  не  принял  от  них
услуги.
 — 	А  зачем  они  вернулись  сюда?  —  спросил  Стоун.
 — 	Чтобы  укрепить  влияние  метаксистов.  Они  говорят,
в  Египте  составилось  греческое  правительство.  Такое  же,  как
было  при  Метаксасе.  Все  из  метаксистов.  Но  я  этому  не  верю.
То,  что  их  послали  метаксисты,  это,  может  быть,  и  правда.  Но
правительства  такого  англичане  не  потерпели  бы.
 — 	А  почему?  —  устало  спросил  Стоун.
 — 	Они  хлопочут  об  одном:  сохранить  тут  метаксистские
организации  до  конца  войны.  Они  просили  содействия  у  Хад¬
жи  Михали,  сказали,  что  их  прислало  правительство.  Неужели,
правда,  существует  такое  правительство?
 — 	Как  видно,  существует,  —  сухо  сказал  Берк.
 — 	Если  они  хотят  создать  здесь  метаксистскую  организа¬
цию,  чтобы  захватить  власть,  как  только  инглези  выиграют
войну,  —  значит,  это  такие  же  враги,  как  и  железноголо¬
вые.  —  Нис  горячился  все  больше  и  больше.
 — 	Так  или  иначе,  прежде  всего  вам  нужно  избавиться  от
железноголовых,  —  сказал  Энгес  Берк.  —  Так  что  об  этих  де¬
лах  можете  не  думать,  пока  не  кончится  война.
 — 	Нет,  тогда  уже  будет  поздно,  —  сказал  Нис.  —  Надо,  что¬
бы  здесь,  в  Греции,  мы  были  готовы  заранее.
 — 	Да  врут  они  все,  —  сказал  Стоун.  —  Наверно,  там,
в  Египте,  сколько  угодно  и  метаксистов,  и  этих  ваших  антиме-
таксистов.
 — 	Может  быть.  Но  если  там  уже  организовалось  метаксист-
ское  правительство,  будет  так,  как  сказал  этот  человек.  Они
используют  поддержку  англичан  и  снова  сядут  нам  на  голову.
И  у  них  будет  армия,  это  верно.
 Берк  думал  о  том,  что  без  Ниса  им  трудно  будет  добраться
до  Египта.  Стоуна  это  не  тревожило.  Он  слушал  о  борьбе  ме¬
таксистов  с  антиметаксистами,  и  разговор  занимал  его  по  су¬
ществу.
 — 	А  зачем  же  вы  их  выпустили?  —  просил  Стоун.
 — 	Не  знаю,  —  сказал  Нис.  —  Я  поступил  так  по  примеру
Хаджи  Михали,  ведь  он  велел  им  убираться  отсюда.
 338

— 	Так  они  говорят,  их  правительство  послало?  —  еще  раз
переспросил  Стоун.
 — 	Да.  Но  они  все  метаксисты.
 — 	Ну  и  что  ж  из  этого?
 — 	А  то,  что,  значит,  правительство,  которое  организовалось
в  Египте,  —  метаксистское  правительство.  Если  же  не  метак¬
систское,  то  известно  ли  ему,  что  метаксисты  засылают  сюда
своих  людей?
 — 	Прямо  парламентский  запрос  по  всей  форме,  —  сказал
Берк  и  прибавил  сухо:  —  Жаль,  что  вы  не  можете  спросить
об  этом  у  самого  правительства.
 — 	Да,  жаль,  —  серьезно  сказал  Нис.
 — 	Помогло  бы  это,  —  засмеялся  Стоун.
 — 	Да,  любопытно  было  бы  послушать  ответ,  —  сказал  Нис.
 — 	Меня  сейчас  занимает  только  одно:  как  нам  отсюда  вы¬
браться,  —  сказал  Берк.  —  Может,  этот  козлоногий  чертенок
объявится  с  англичанами,  мы  бы  тогда  сегодня  же  уехали.
 — 	А  я  лягу  сейчас  спать,  хотя  бы  даже  фрицы  уже  сыпа¬
лись  с  гор,  —  сказал  Стоун,  кладя  конец  всем  разговорам
о  метаксистах.  —  Поесть  и  выспаться,  больше  ничего  не  хочу.
 Нис  слушал  молча,  но  никак  не  мог  успокоиться.  Все  это
вышло  точно  в  насмешку.  Освободить  тех  кого  метаксисты
держали  в  заключении  на  Гавдосе.  Вернуться,  и  здесь  застать
метаксистов  из  Египта,  которые  явились  с  предложением  о  со¬
трудничестве.
 — 	Как  лодка,  в  порядке?  —  спросил  Берк  Ниса.
 — 	Да,  —  рассеянно  ответил  Нис.
 — 	А  где  мы  возьмем  провизию,  питьевую  воду?
 — 	Литтосийцы  дадут  нам  все.
 — 	Наконец-то  мы  куда-то  едем,  —  сказал  Стоун.
 — 	Подожди,  мы  еще  не  уехали,  —  сказал  Берк.
 Стоун  с  трудом  опустился  на  пол.  От  сырости  у  него  все
члены  онемели.  Он  еще  сидел,  когда  старик  солдат  вдруг
спросил:
 — 	А  что  с  Макферсоном  и  остальными?
 Казалось,  это  все  было  так  давно,  что  они  успели  уже  по¬
забыть.
 — 	Каюк,  —  не  сразу  ответил  Берк.  Он  нарочно  употребил
грубоватое,  жаргонное  выражение.
 — 	Мак  убит?  —  испуганно  и  громко.
 — 	Да.  И  второй  тоже.  А  офицеры  где,  не  знаю.  —  Берк  так
и  рубил.
 — 	Господи  боже.  Как  же  это  случилось?
 — 	Пулемет.  —  И  помягче:  —  Там  и  потонули.
 22*
 339

—  Господи  боже.
 —  Прими  мои  сожаления,  —  устало  сказал  Нис.
 Старик  ничего  не  ответил.  Он  сидел  точно  оглушенный.  Ес¬
ли  убивают  немцы,  это  в  порядке  вещей.  Но  греки?  И  ради  че¬
го?  Нелепица  какая-то.
 —  Господи  боже,  —  сказал  он  опять.  —  Мак.
 — 	Он  все  правильно  понимал,  —  сказал  Нис.  —  Да.  Он  по¬
нимал.
 — 	Что  понимал?  —  спросил  старик.
 — 	Ничего,  —  сказал  Берк,  прежде  чем  Нис  успел  отве¬
тить.  —  Ничего.  Просто  вот  —  бывает  так,  и  все.  Завтра  мы
уедем  отсюда.  Так  вот  и  бывает.
 Нис  молчал.  Он  решил,  что  Берк  нарочно  сказал  это,  для
англичанина.  Он  не  стал  возражать  и  улегся,  продолжая  разду¬
мывать  о  четверых  метаксистах  и  содрогаясь  от  гнева,  покуда
на  всю  хижину  не  разнесся  его  гулкий  храп.
 ГЛАВА  33
 Он  проснулся,  когда  вошли  Талое  и  оба  англичанина.  Его
разбудил  шум.  Тоненькая  дощатая  дверь  пронзительно  заскри¬
пела  в  темноте.
 — 	Вы  здесь?  —  Это  был  голос  юного  Талоса.
 — 	Здесь,  —  отозвался  Нис,  еще  полусонный.  •—  Где  тебя  но¬
сило  до  сих  пор?
 — 	Это  мы.  Я,  и  со  мной  инглези,  —  сказал  Талое.
 — 	Слышу.  Слышу.  Где  вы  были?
 — 	За  вами  шли.
 Оба  австралос  тоже  проснулись,  и  Берк  стал  расспрашивать
английского  лейтенанта,  что  с  ними  приключилось.
 Лейтенант  отвечал:
 — 	Все  напасти.
 Нис  старался  слушать  сразу  и  английскую  речь  и  грече¬
скую  и  в  конце  концов  совсем  запутался.  Тогда  он  стал  слу¬
шать  одного  Талоса,  который  так  и  сыпал  словами.  Нис  пере¬
бил  его:
 — 	Почему  вы  не  пришли  в  Хавро  Спати?
 — 	У  нас  грот  порвало.  Мы  неслись  за  вами  как  сумасшед¬
шие.  Разве  вы  не  видели  нас?
 — 	Когда?
 — 	В  первый  день,  только  уже  поздно,  под  вечер.  Как  это
вы  нас  не  видели?  Мы  уже  почти  догнали  вас.  Но  налетел
шквал,  и  грот  сорвался.  Мы  чуть  не  опрокинулись.  Инглези
340

не  могли  помочь  мне,  потому  что  я  не  знал,  как  им  сказать,
а  этот  длинный  еще  смеялся.
 — 	Представляю  себе,  —  сказал  Нис.  Он  чувствовал  уста¬
лость  во  всем  теле.
 — 	Я  пробовал  идти  под  одними  кливерами,  но  ничего  не  вы¬
шло.  Надо  было  возвращаться  на  берег,  починить  грот  или  по¬
ставить  новый.
 — 	Как  же  ты  сюда  добрался?
 — 	А  вот,  под  кливерами.  Слушай,  Нис,  что  я  тебе  скажу.
Когда  мы  шли  обратно,  мы  наскочили  на  целую  флотилию  бен¬
зинас.  Это  были  железноголовые.  Мы  их  встретили  у  Эргаса,
в  двадцати  километрах  отсюда.  Они  там  все  в  бухте  стоят,  на
причале.
 — 	Что  им  там  понадобилось?  —  допрашивал  Нис.
 — 	Уж  что-нибудь  да  понадобилось.  Я  не  стал  входить
в  бухту,  а  до  Хавро  Спати  под  кливерами  было  не  добрать¬
ся.  Тут  мы  встретили  одного  рыбака  из  Эргаса  на  лодке.  Он
сказал,  что  по  всему  побережью  полно  бензинас.  И  в  нашей
стороне  тоже.  Завтра  они  могут  быть  в  Литтосе.  И  мы  реши¬
ли  идти  сюда.  Утром  мы  видели  вас.  Мы  шли  вдоль  берега.
Но  на  одних  кливерах  не  разгонишься.
 —  Значит,  бензинас  стояли  на  причале?  —  Нис  приподнялся
и  сел.
 — 	Да.  Ждали  чего-то.  Они  и  сюда  придут.
 — 	Да.,  Обязательно  придут.
 — 	А  как  там  все  было,  в  Хавро  Спати?  —  спросил  мальчик.
 Нис  рассказал  ему  вкратце  и  сказал  про  Сарандаки.  Талое
слушал,  нахмурившись,  и  мальчишеская  веселость  его  сразу
пропала,  но  он  не  сказал  ни  слова.  Ни  слова,  как  и  все.  А  Нис
упорно  думал  о  бензинас.
 Потом  Нис  прислушался  к  тому,  что  говорилось  по-англий¬
ски.  Лейтенант  спрашивал:
 —  Но  теперь-то  мы  лодку  получим?
 —  Да,  —  сказал  Стоун.
 —  Слава  богу.  И  когда  можно  ехать?
 —  Сейчас,  —  сказал  Энгес  Берк.
 — 	Утром,  —  сказал  Стоун.  —  Выспаться  надо.
 —  Который  теперь  час?  —  спросил  Берк.
 — 	Час  ночной,  —  язвительно  ответил  майор.  Нису  странно
показалось  слышать  его  голос.  Но  майор  продолжал:  —  Чем
скорей  мы  отсюда  выберемся,  тем  лучше.  Моторные  лодки  не
зря  появились  у  берегов.
 — 	Вам  этот  чертенок  сказал  про  моторные  лодки?  —  спо-
сил  Берк  Ниса.
 341

— 	Да.
 — 	Вот  и  нужно  выбираться  немедля,  —  сказал  Берк.
 — 	До  утра  подождать  можно,  —  сказал  Стоун.
 — 	Как  вы  думаете?  —  Это  Энгес  Берк  спросил  Ниса.
 Нис  чувствовал  всю  ответственность  этой  минуты.  И  чув¬
ствовал,  что  именно  теперь,  когда  пришло  время  решать,  он
снова  колеблется.  Сильней,  чем  когда-либо,  его  тянуло  остать¬
ся  с  Хаджи  Михали.  Эти  четыре  метаксиста  заставили  его  при¬
задуматься  над  тем,  так  ли  уж  много  он  может  сделать  в  той
большой  войне,  которая  ведется  в  Египте.  Но  того,  что  можно
делать  здесь,  ему  мало.  Все  это  мелькало  у  него  в  голове.
А  надо  было  решать.  Сразу.  Сейчас  же.  И  он  решился  сразу,
чтобы  не  было  времени  передумать  еще  раз.
 — 	Лучше  ехать  сейчас,  —  сказал  он.
 — 	Уже  опять  ехать,  —  запротестовал  Стоун.  —  Я  выспать¬
ся  хочу.
 — 	Выспишься  в  немецком  St  a  lag,  если  мы  задержим¬
ся  здесь,  —  сказал  лейтенант.
 — 	Все  равно,  нам  нужен  хлеб,  нужна  вода,  не  можем  же
мы  сейчас  будить  людей,  —  сказал  Стоун.
 — 	Люди  уже  встают,  —  сказал  Нис.  —  Лучше  нам  не  от¬
кладывать.
 — 	Ладно,  ладно,  —  сказал  Стоун,  засмеялся  и  сел.  Слыша
этот  смех  в  темноте,  Нис  сразу  представил  себе  вихрастые  ры¬
жие  волосы,  неровные  зубы,  круглые  улыбающиеся  глаза.  Ве¬
ликан  Стоун.
 Стоун  встал  на  ноги.
 — 	Ну  что  ж,  пошли,  —  сказал  он.
 — 	Мне  надо  поговорить  с  Хаджи  Михали  насчет  припа¬
сов,  —  сказал  Нис.  —  Я  хотел  бы,  чтоб  кто-нибудь  из  вас  по¬
шел  со  мной.
 — 	Если  насчет  припасов,  то  я  пойду,  —  сказал  Стоун.
 — 	Вы  бы  пока  спустились  на  берег  и  вычерпали  воду  из
лодки,  —  сказал  Нис  Берку.  —  Знаете,  какая  лодка?  Та,  на  ко¬
торой  мы  ехали,  лодка  Хаджи  Михали.
 — 	Мы  сейчас  же  и  выедем?  —  спросил  лейтенант.
 — 	Попозже,  под  утро.  Приготовления  займут  часа  два-
три.  —  Нис  ждал,  пока  Стоун  управится  с  полусгнившими
шнурками  башмаков.
 Талое  спросил  по-гречески:
 — 	В  чем  дело?
 — 	Мы  едем,  —  сказал  Нис.
 — 	Уже?
 342

— 	Да.  Вот  только  я  поговорю  с  Хаджи  Михали.
 — 	Он  у  тех  литтосийцев,  которые  вернулись  после  вас.  Он
их  ждал  на  берегу.  Когда  мы  подошли,  они  уже  были  здесь.
Почему  вы  уезжаете?  Из-за  бензинас?
 — 	Да,  —  ответил  Нис  нетерпеливо.  —  А  где  это?
 — 	Я  тебя  провожу,  —  сказал  Талое.
 — 	Когда  справитесь,  приходите  сюда,  —  сказал  Нис  Энгесу
Берку  и  остальным.
 — 	А  почему  вам  не  спуститься  прямо  к  лодке?  Зачем  опять
заходить  сюда?
 — 	Не  надо,  чтобы  Хаджи  Михали  видел,  как  мы  спешим.
Я  не  хочу  обидеть  его.  Он  придет  сюда  проститься  с  вами.
 Берк  вздохнул  в  темноте  и  сказал:
 — 	Ладно.
 Нис  и  Стоун  вышли  из  хижины  и  пошли  вслед  за  Талосом
разыскивать  Хаджи  Михали.
 ГЛАВА  34
 Хаджи  Михали  вместе  с  другими  литтосийцами  они  встре¬
тили  на  пороге  низенького  домика,  к  которому  их  привел  Та¬
лое.  Хаджи  Михали  тащил  меньший,  пятисантиметровый,  ми¬
номет.  Босоногий  рыбак,  шедший  за  ним,  держал  в  охапке  со-
лотерн,  пистолет-пулемет  и  люгер.
 — 	Вы  готовы?  —  сейчас  же  спросил  Хаджи  Михали  Ниса.
 — 	Мы  снова  прибегаем  к  твоей  помощи.  Нам  нужна  питье¬
вая  вода  и  какая-нибудь  провизия  на  дорогу,  —  сказал  Нис.
 — 	Я  только  отнесу  в  мэрию  это  оружие  и  сейчас  же  все  тебе
устрою.
 Стоун  нагнулся  в  темноте,  взял  из  рук  Хаджи  Михали  ми¬
номет  и  понес.  Для  маленького  Хаджи  это  была  ноша  велика¬
на.  Для  великана  Стоуна  она  была  маленькой.
 — 	Первого  человека  встречаю  такого  же,  как  Сарандаки,—
с  ласковой  теплотой  в  голосе  сказал  Хаджи  Михали,  когда  они
все  пошли  по  улице.
 —  Если  ты  не  имеешь  возражений,  мы  выедем  сейчас  же,  —
сказал  Нис.
 —  Тебе  молодой  Талое  из  Сирноса  рассказал  о  бензинас?
 —  Да.  Чем  скорее  мы  будем  на  пути  к  Египту,  тем  лучше.
 —  Я  хотел  бы,  чтоб  рыжеволосый  великан  научил  меня  об¬
ращаться  с  этим  оружием.  —  Хаджи  Михали  держал  свою  ру¬
ку  на  опорной  плите  миномета,  из  вежливости  и  в  то  же  время
в  знак  своей  готовности  помочь.
 343

— 	Он  просит  показать  ему,  как  стрелять  из  миномета,  —
сказал  Нис  Стоуну.
 — 	Да  это  совсем  просто,  —  сказал  Стоун.  —  Ладно,  я  по¬
кажу.
 — 	Он  тебе  покажет.  Но  зачем  переносить  миномет  в  мэрию?
 — 	Я  хочу  сложить  все  там,  потому  что  завтра  и  мы  думаем
уходить  из  Литтоса.  Железноголовые  на  бензинас  идут  вдоль
побережья  и  в  любой  день  могут  быть  здесь.  По  крайней  мере
оружие  возьмем  с  собой  в  горы.
 — 	Я  сожалею,  что  расстаюсь  с  тобой,  Хаджи  Михали.
 — 	Ты  оказываешь  мне  честь.  Я  тебя  хорошо  узнал,  Нис  Гал-
ланос.  Приедешь  в  Египет,  постарайся  выяснить,  что  случи¬
лось  с  Экса.  И  помоги  мне  связаться  с  инглези,  расскажи  им
о  нас,  о  том,  на  что  можно  рассчитывать  в  Дикте  и  в  Сфакии.
Но  самое  главное  —  узнай  насчет  Экса.
 Они  уже  подошли  к  дверям  мэрии.  Это  был  единственный
двухэтажный  дом  во  всем  Литтосе.  Кроме  того,  самый  новый
дом  и  самый  крепкий.  И  в  одной  из  комнат  сидели  метаксисты
и  сборщики  налогов,  запертые  там  литтосийцами,  потому  что
в  селении  Литтос  не  было  тюрьмы.
 Хаджи  Михали  ощупью  пошарил  в  первой,  пустой,  комна¬
те,  нашел  длинные  итальянские  спички  и  засветил  фонарь.
 — 	Я  расскажу  тебе  подробно,  о  чем  надо  говорить  с  инглези.
 — 	А  все-таки,  как  ты  думаешь,  что  могло  случиться  с  тво¬
им  Экса?  —  спросил  Нис.
 — 	Не  знаю  сам.
 — 	Может  быть,  он  не  попал  в  Египет,  —  негромко  сказал
Талое.
 — 	Этого  не  может  быть.  Ясно,  что  он  разговаривал  или  с  ин¬
глези,  или  с  метаксистами,  не  зная  о  том,  что  они  метакси¬
сты.  Кому-то  он  рассказал  все.  Эти  четверо  знают  про  Литтос,
знают  про  меня,  про  метаксистов,  которых  мы  держим  здесь,
в  мэрии.  Все  это  они  могли  узнать  только  от  Экса.  А  Экса  не
стал  бы  рассказывать  метаксистам.  И  потом,  почему  он  не  вер¬
нулся?  Экса  —  человек  верный  и  крепкий.
 — 	Куда  это?  —  спросил  Стоун  про  миномет.
 Нис  сделал  жест,  означавший:  на  пол,  куда  угодно.
 — 	А  как  ты  велел  Экса  действовать?  —  спросил  Нис  Хаджи
Михали.
 — 	Это  он  должен  был  сам  решить  на  месте.  Нужно  было
просто  сказать  англичанам,  что  мы  можем  оказать  им  тут  кое-
какую  военную  помощь.  И  что  мы  готовы  дать  отпор  железно¬
головым,  потому  что  средства  у  нас  приготовлены  еще  раньше,
344

в  расчете  на  метаксистов.  И  потому  мы,  именно  мы,  можем
сделать  тут  все,  что  они  укажут.
 — 	Может  быть,  вышло  так,  что  сами  инглези  направили
его  к  метаксистам?
 — 	Не  знаю,  —  сказал  Хаджи  Михали.  —  Но  мне  не  нравит¬
ся,  что  этим  метаксистам  так  хорошо  все  известно.  Только  Эк¬
са  мог  сказать  им,  а  он  бы  не  сказал,  если  б  знал,  что  они  ме¬
таксисты.
 — 	Ты  еще  должен  рассказать  мне,  какие  связи  у  тебя  с  Дик-
те  и  сфакиотами.  Мне  это  может  понадобиться.
 — 	Хорошо,  —  сказал  Хаджи  Михали  и  неторопливо  приба¬
вил:  —  Только  это  тебе  одному.  Даже  инглези  об  этом  знать
незачем.  Но  все  подробности  я  расскажу  тебе  после,  а  сейчас
попроси  рыжего  великана  объяснить  мне  миномет.
 — 	Покажите  ему,  как  управляться  с  минометом,  —  сказал
Нис  Стоуну.
 — 	Да  он  устроен  так  же,  как  и  тот,  большой.  Ведь  вы
знаете  уже.
 — 	Все-таки  расскажите  мне  все  еще  раз,  а  я  передам,  —
сказал  Нис.
 И  Стоун  стал  показывать  ему,  как  работают  винты  боково¬
го  движения  и  подъемный  механизм.  И  рассказал,  что  прице¬
лом  пользоваться  нельзя,  так  как  для  этого  нужно  знать  пра¬
вила  дистанций  и  немецкие  меры,  в  которых  даны  деления.
Потом  он  показал  ему  мину,  покороче  и  потолще,  чем  в  боль¬
шом  миномете,  и  показал,  как  вкладывать  взрывной  заряд.  Это
было  все,  что  требовалось  знать.  После  этого  они  все  трое  скло¬
нились  над  минометом,  и  Нис  стал  по-гречески  повторять  все
объяснения  Хаджи  Михали,  а  Талое  и  литтосиец,  пришедшие
с  ними,  тоже  слушали,  стоя  позади.
 Вдруг  вошли  те  четверо,  из  Египта.  Они  были  в  коротких
крестьянских  куртках  и  в  бурках  сверху,  несмотря  на  теплую
погоду.
 Никто  не  произнес  ни  слова.
 — 	Где  те,  кого  вы  тут  держите  взаперти?  —  сказал  краси¬
вый,  вызывающе  выступив  вперед.
 — 	В  надежном  месте,  —  сказал  Хаджи  Михали.  —  В  на¬
дежном  месте  и  под  замком.
 — 	Мы  пришли  за  ними,  —  сказал  красивый.
 — 	Могли  бы  так  же  прийти  за  ризраком  самого  Метак¬
саса.
 — 	Мы  требуем,  чтобы  нам  выдали  этих  людей.
 — 	Они  метаксисты.  Они  годами  выжимали  соки  из  Литто-
345

са.  Ты  сам  не  знаешь,  чего  требуешь.  Уходи,  как  я  сказал  те¬
бе.  Уходите  все.
 — 	Теперь  уж  поздно  нам  договариваться,  Хаджи  Миха¬
ли,  —  сказал  толстяк.  —  Мы  предлагаем  тебе  добром,  ты  отка¬
зался.  Говорю  это  сейчас,  чтобы  все  слышали.
 — 	Скорей  я  стану  есть  свое  дерьмо  и  пить  свою  мочу,  чем
соглашусь.
 Они  стояли  не  двигаясь:  толстяк  и  красивый  впереди,  ли¬
цом  к  Хаджи  Михали  и  Нису;  Стоун  на  одном  колене,  у  ми¬
номета,  Талое  и  литтосиец  позади  него.  Так  они  стояли,  точно
застыв  в  перерыве  между  действиями.
 — 	Освободите  их!  —  выкрикнул  красивый.
 — 	Ты  себя  освободи.  Освободи  себя,  а  то  тебя  Иоанн  Метак¬
сас  держит.
 — 	Ну?  —  угрожающе  сказал  красивый,  и  из  складок  его
бурки  выставился  томпсоновский  ручной  пулемет.  —  Ну?
выкрикнул  он.  —  Ну?
 — 	Подожди,  —  сказал  ему  толстяк.
 — 	Нечего  ждать,  —  сказал  красивый.  И  снова  обратился
к  Хаджи  Михали:  —  Ну?
 Стоуна  появление  пулемета  удивило.  Он  смотрел  на  него
снизу  вверх,  не  отводя  глаз.  Желтый  жир  смазки  не  был  вы¬
терт  и  блестел  на  свету.  Не  знают,  что  ли,  эти  греки,  как  его
вытирать?  Появление  пулемета  несказанно  изумило  Стоуна.  Он
не  понимал,  о  чем  шла  речь.  Он  не  видел,  как  лицо  красивого
исказили  растерянность  и  испуг.  Испуг  —  теперь,  когда  он  сам
довел  до  этого.  А  у  Хаджи  Михали  глаза  налились  черной  кро¬
вью,  и  в  них  словно  плясали  пьяные  змеи.
 — 	Метаксист,  —  холодно  сказал  Хаджи  Михали  красиво¬
му.  —  Собачье  семя.
 — 	Ну!  —  крикнул  красивый  опять,  но  уже  не  так  резко.
 Хаджи  Михали  посмотрел  на  него  в  упор.  Оттого  что  угро¬
за  не  сломила  Хаджи  Михали,  красивый  не  знал,  что  ему  де¬
лать  дальше.  Нис  видел,  что  он  выдохся,  и  ждал,  когда  всту¬
пится  кто-нибудь  из  его  спутников.
 И,  может  быть,  ничего  бы  не  случилось,  если  б  Стоун  не
вскочил  вдруг  на  ноги  и  не  обрушился  бы  на  красивого,  точ¬
но  приземляющийся  парашют.
 Может  быть,  и  не  случилось  бы.
 Может  быть,  толстяк  не  стал  бы  спорить  дальше  и  увел  бы
красивого  из  мэрии.  Но  Стоун  не  знал  этого  так,  как  знал
Нис.  Стоун  не  знал,  что  красивый  под  конец  выдохся.
 В  нем  действовал  издавна  выработавшийся  рефлекс:  увидев
346

пулемет,  услышав  крик,  сразу  же,  не  дожидаясь,  броситься  на
того,  кто  направил  на  тебя  дуло  оружия.
 Так  сделал  Стоун.  Но  у  томпсона  легкий  спусковой  крючок,
он  сразу  соскочил,  и  затрещали,  догоняя  друг  друга,  короткие
захлебывающиеся  очереди:  так-так.  И  еще:  так-так-так-так.
И  снова,  в  неустанном  хвалебном  гимне.  Славься  Томпсон,
творец  сего.
 Стоуну  попало  в  живот  и  в  левый  желудочек  сердца.  Он
был  так  близко,  что  пули  прошили  его  насквозь.  Они  разво¬
ротили  ему  внутренности,  подбросили  его  в  воздух  силой  толч¬
ка  и  опрокинули  навзничь,  на  пол  деревенской  мэрии,  с  про¬
битым,  изуродованным  животом.
 Одна.  Только  одна  пуля  угодила  Хаджи  Михали  в  глаз.  Она
пробила  отверстие,  равное  томпсоновской  пуле.  Но  сила  ее  раз¬
рослась  на  лету,  и,  выходя,  она  размозжила  череп.  Так  раз¬
рушается  земная  кора  под  действием  жара,  трескается,  мор¬
щится,  крошится  в  ничтожную  долю  секунды,  со  скоростью
света.  Хаджи  Михали  отбросило  назад,  и  он  без  единого  звука
повалился  на  ствол  миномета.  Только  из  головы  вытекало  ки¬
пящее  месиво,  образуя  лужицу  на  полу,  и  судорожно  брызгала
кровь.
 И  так  они  лежали  оба.  Так  и  лежали.
 ГЛАВА  35
 Рыбак  литтосиец  подскочил  к  красивому,  как  только  раз¬
дался  выстрел,  подскочил  и  ногой  ударил  его  по  голове.  И  тут
же  вцепился  в  горло  толстяку,  сдавил  его  пальцами,  готовый
задушить.  Двое  других  не  решились  бежать,  и  когда  Нис  и  Та¬
лое  стремительно  навалились  на  них,  они  поддались  с  удив¬
лением.  Это  было  то  самое  удивление,  которое  минуту  назад
испытал  Стоун.  И  только  в  силу  защитного  рефлекса  они  пы¬
тались  отражать  удары,  пока  их  не  отшвырнули  В  угол,  как
отшвыривают  падаль.
 А  юноша  Талое,  Талое  из  Сирноса,  держа  пулемет  Томпсона
в  руках,  дергал  и  дергал  спусковой  крючок.  Но  тут  случилось
обычное.  Защелка  спускового  крючка  ходит  легко,  когда  она
оттянута  вниз,  —  так,  как  ее  держал  красивый.  А  Талое  дер¬
жал  ее  ровно.  И  потому,  сколько  он  ни  дергал,  выстрела  не
было.  Не  раздавалось  даже  щелканья.  Ничего.
 Красивый  уже  лежал  без  сознания,  глаз  у  него  был  в  крови
и  запух,  а  рыбак  все  бил  его  каблуком  по  голове.  Толстяк  ни¬
чего  не  мог  сделать,  потому  что  чувствовал  против  себя  силу,
347

которой  не  властен  был  противостоять.  А  остальные  двое  были
точно  парализованы  тем  странным  удивлением.
 Нис  старался  приподнять  Стоуна.  Зачем?  Приподнять  его.
Заставить  двигаться.  Чтобы  он  встал  на  ноги,  рыжий  великан
со  страшным  развороченным  животом,  весь  залитый  красною
кровью  из  внутренностей,  вывалившихся  наружу.  Рыжие  во¬
лосы,  совсем  красные  в  отсветах  фонаря,  красные,  как  и  кровь.
Красное  все.  Борода.  Волосы.  Кровь.  Весь  красный  великан.
И  внутренности  разворочены,  и  нет  широкой  улыбки  на  лице.
Только  гримаса  боли,  которая  в  первую  секунду  исказила  ли¬
цо  и  так  и  пристыла  к  нему.  Не  ударил  бы  собаки.  Неровные
зубы  в  окровавленном  рту,  струйки  крови  на  красном  лице.
Стоун.  Великан  Стоун,  великан  даже  еще  и  сейчас.  Стоун,  дер¬
виш-плясун  из  Дикте,  в  кресле  цирюльника,  так  хотел  вы¬
спаться  сегодня  утром,  так  смеялся  смехом  человека  с  безмя¬
тежной  душой.  Красные  волосы,  все  теперь  на  нем  красное.
До  больших,  неуклюжих,  размокших  башмаков,  до  коротких
штанов,  коротких  не  по  мерке.  И  волоски  красные  на  тыль¬
ной  стороне  руки.
 Конец  великану  Стоуну.
 И  Нис  опустил  его,  чтобы  не  видеть  его  мертвым.  Знать,  что
он  умер  —  пусть,  но  не  видеть  его  вот  таким,  растерзанным,  и
неловко  обмякшим,  и  в  крови,  следы  которой  и  на  нем,  на
Нисе.  Кровь  на  рубашке.  На  рубашке  Стоуна,  слипшихся,
грязных  лохмотьях.
 Конец  великану  Стоуну.
 А  рядом  Хаджи  Михали.  Отец  литтосийских  рыбаков  и  всех
антиметаксистов.  Человек  без  возраста,  который  так  легко  от¬
ходил  после  вспышки  и  умел  смеяться  от  души  и  от  души  об¬
ласкать,  но  знал  и  суровость  и  гнев.  Постоянный,  неостываю¬
щий  гйёв,  но  только  против  метаксистов.  И  за  это  за  все  томп¬
соновская  пуля  вошла  теперь  ему  в  глаз  и  раскрошила  череп
и  мозг.
 Седая  распушенная  грива  над  морщинами  в  уголках  черных
глаз.  А  глаз  один  вытек,  глаза  нет.
 Размозжена  вся  голова.
 Такой  выстрел  из  томпсона,  на  расстоянии  трех  ярдов.  Он
мог  бы  разнести  Хаджи  Михали  на  куски.  Тело  осталось  нетро¬
нутым.  Только  голова.  Но  без  нее  ничто  не  могло  привести  те¬
ло  в  действие.
 Он  лежал  скорчившись,  лицом  вниз,  без  звука,  без  движе¬
ния,  без  мысли.
 Без  теплой  грусти  о  джинне  Сарандаки.
 Без  ненависти  к  метаксистам.
 348

Без  тревоги  за  Экса.
 Без  думы  о  помощи  англичанам.
 Без  всего,  что  в  нем  было.
 Одно  лишь  тело,  которое  все  могло  бы,  но  нечему  было  по«-
будить  его  к  действию,  потому  что  голову  разнесло  в  прах.
 Томпсоновская  пуля  это  сделала.  Ее  сила.
 И  метаксисты,  которые  скрывались  за  этой  силой.
 И  теперь  он  лежит  тут,  спокойный,  настойчивый  Хаджи  Ми¬
хали,  и  на  месте  одного  глаза,  и  половины  носа,  и  бровей  в  го¬
лове  у  него  страшная  дыра.  Волосы,  слипшиеся  прядями,  намо¬
кают  кровью,  становятся  красными,  как  у  Стоуна.  Красный
цвет.  Цвет  крови.  Цвет  самой  жизни.  И  он  уже  не  человек  без
возраста  больше.  Он  мертвец.  Он  мертв.
 Стоун,  рыжий  великан.
 Хаджи  Михали,  отец  литтосийских  рыбаков.  Брат  ловцов
губок  и  заклятый  враг  метаксистов.
 Оба  лежат.  И  кровь  вытекает  из  них.  И  жизнь  ушла.  Ушла
совсем.
 ГЛАВА  36
 Талое  пошел  на  берег  за  Берком.  Литтосиец  еще  по  разу
ударил  каждого  из  четверых  метаксистов  ногой  в  пах  и  втол¬
кнул  их  в  комнату  с  замком  на  дверях,  где  сидели  те,  кого  они
пришли  освободить.  Он  хотел  убить  их,  но  Нис  чувствовал,  что
смерть  Хаджи  Михали  требует  чего-то  большего,  чем  простая
расправа  с  метаксистами.
 Он  велел  литтосийцу  запереть  их  вместе  с  прежними  плен¬
ными  и  пойти  за  родными  Хаджи  Михали,  так  как  он,  Нис,
никого  из  них  не  знает.  Литтосиец  сказал,  что  у  него  нет  ни¬
кого,  только  старуха,  жена  его  брата,  которая  ведет  его  хозяй¬
ство.  И  Нис  сказал,  чтобы  он  пошел  и  привел  ее.
 Потом  он  взял  фонарь  и  томпсоновский  ручной  пулемет  и
вышел  в  коридор.  Хаджи  Михали  и  Стоуна  он  оставил  там,  где
они  лежали.  Выйдя,  он  притворил  за  собой  дверь  комнаты.
Один,  в  пустом  коридоре,  он  смотрел  на  оружие,  которое  дер¬
жал  в  руке,  и  думал  о  Стоуне.  Стоун,  который  теперь  был
прах,  смешанный  с  прахом  Хаджи  Михали.  Но  ему  он  вспо¬
мнился  таким,  каким  он  его  встретил  в  Кандии,  в  широкопо¬
лой  австралийской  шляпе,  из-под  которой  широко  улыбалось
его  веселое  лицо,  и  не  было  в  нем  ни  растерянности,  ни  отчуж¬
денности,  которая  чувствовалась  во  всех  других.  И  как  они
бежали  вместе  потом,  когда  парашютисты  начали  очищать
849

район.  И  Стоун  дожидался  его,  когда  он  отстал,  и  смеялся,  и
сказал  ему  по-английски:  «Идем,  идем,  мальчик-с-пальчик»,  —
просто  так,  чтобы  что-нибудь  сказать.  И  как  же  он  был  удив¬
лен,  когда  Нис  вдруг  ответил  ему  по-английски:  «Сейчас  иду».
Как  он  остолбенел,  услышав  английскую  речь,  и  как  гулко,
раскатисто  смеялся,  когда  они  взбирались  по  ближним  скло¬
нам  Белых  гор.  Тогда-то  он,  Нис,  и  решил,  что  стоит  держаться
вместе  с  этим  великаном,  потому  что  ему  незнакомо  чувство
растерянности.  И  спокойное,  незлое  упорство  его,  и  то,  как  он
сжимал  губы  поверх  неровных  зубов.  Весь  он,  весь,  человек.
Настоящий  человек,  встретить  которого  в  этом  хаосе  было
удачей.
 И  тут  в  мэрию  вошел  Энгес  Берк.  Он  уже  кое-что  знал.
Талое  не  мог  рассказать  ему.  Но  Талое  повторял  одни  и  те  же
слова  и  подкреплял  их  жестами.  И  Берк  уже  знал,  что  слу¬
чилась  беда.  Нис  молча  передал  ему  фонарь  и  распахнул
дверь.  Энгес  Берк  взглянул  раз,  потом  шагнул  назад  и  прикрыл
дверь  за  собой.  Он  стал  таким  же  желтым,  как  Стоун.
 —  А,  черт,  —  сказал  он.  —  Как?
 —  У  них  был  пулемет,  —  сказал  Нис.
 — 	У  кого?  —  Берк  вдруг  оказался  беззащитным.  Никакая
маскировка  не  могла  служить  защитой  против  этого.  Он  стоял
как  в  тумане,  внутри  у  него  все  куда-то  провалилось,  рот  был
полуоткрыт,  глаза  смотрели,  не  видя.
 — 	Те  четверо,  что  приехали  из  Египта,  вы  видели  их.  У  них
был  пулемет.
 Энгес  Берк  машинально  кивнул  головой.
 — 	Они  потребовали,  чтоб  выпустили  заключенных  метакси-
стов.  У  одного  оказался  пулемет  в  руках,  и  Стоун  бросился
на  него,  чтобы  отнять.
 — 	Сволочи,  —  сказал  Берк,  не  найдя  других,  более  силь¬
ных  слов.
 У  Энгеса  Берка  внутри  было  пусто.  Пустым  было  выраже¬
ние  всегда  насмешливых  губ.  Никаких  чувств,  кроме  чувства
неловкости.  Они  стояли  вдвоем  на  пороге  и  не  знали,  что  нуж¬
но  делать.  Берк  не  пытался  скрыть  отупения,  которое  на  не¬
го  нашло.
 — 	Вы  их  схватили?  —  спросил  он  наконец,  и  губы  у  него
шевелились  как-то  вяло  и  голос  тоже  был  вялый.
 Нис  показал  на  запертую  дверь  сбоку  и  сказал:
 — 	Они  там,  вместе  с  остальными.  Они  хотели  освободит^
остальных.
 350

Энгес  Берк  взял  томпсоновский  пулемет  из  рук  Ниса.
 — 	Он  не  стреляет,  —  сказал  Нис  безразличным  тоном,  слов¬
но  только  для  сведения.
 Энгес  Берк  опустил  рычаг  затвора,  и  пули  посыпались  из
ствола.
 — 	Не  надо  убивать  их,  —  сказал  Нис  без  особой  настойчи¬
вости.  —  Есть  многое,  что  нужно  у  них  выяснить.
 —  К  черту.
 —  Не  надо  убивать  их,  —  повторил  Нис.
 — 	К  черту  ваши  выяснения.  Чему  они  теперь  помогут?
 —  Помогут.
 — 	Но  ведь  эти  мерзавцы  только  что  убили  вашего  Хаджи
Михали  и  Стоуна.
 —  Нужно  выяснить  многое.
 —  Сам  перестреляю  сейчас  эту  сволочь.
 — 	Нет,  —  спокойно  сказал  Нис  и  взял  у  него  пулемет.
 — 	Ну  так  выясняйте  поскорее.  Что  тут  тянуть.  Пусть  ска¬
жут,  зачем  они  это  сделали.  Вы-то  ведь  знаете  зачем.
 — 	Я  знаю,  но  не  все.  Может  быть,  ничего  бы  и  не  случи¬
лось,  если  б  Стоун  видел,  что  метаксисты  испугались.  Они  не
думали  делать  это.  Но  все  равно.
 — 	Ну,  выясняйте.  А  потом  я  сам  посчитаюсь  с  ними.
 — 	Хорошо,  —  сказал  Нис  с  тем  же  безразличием.
 Но  для  Ниса  с  неожиданной  смертью  Хаджи  Михали  все
приняло  четкую,  ясную  форму.  Это  было  напоминание,  словно
даже  он,  Нис,  побывавший  в  Лариссе  и  на  Гавдосе,  нуждался
в  напоминании,  что  кровь  —  единственное  оружие  против  них.
Что  метаксисты  легко  не  сдадутся.  Что  они  не  станут  сидеть
в  Египте  и  ждать,  а  будут  стараться  изнутри  укрепить  метак-
систское  влияние  в  Греции,  оккупированной  железноголовыми.
 — 	Как  же  быть  со  Стоуном?  —  услышал  он  голос  Берка.  —
Что  вы  думаете  делать?  Оставить  так,  здесь?  О  господи,  и  на¬
до  же  было  случиться.  Именно  теперь.  —  Берк  все  еще  гово¬
рил,  не  выбирая  слов.
 Нис  видел  все,  что  происходит  в  Берке.  Его  чувство  к  Сто¬
уну.  Душевную  теплоту,  вдруг  обнажившуюся,  когда  исчезла
защитная  маскировка.  И  привычная  враждебность  в  тоне  ис¬
чезла  тоже.  Она  существовала,  эта  враждебность,  но  она  была
теперь  устремлена  на  другое,  на  главное.  И  она  не  скрывала
и  не  туманила  чувств,  которые  связывали  его  со  Стоуном.  Ко¬
торые  обнаружились  теперь,  потому  что  Стоуна  не  стало.  Не
стало  —  вот  так.
 — 	Я  буду  ждать  литтосийцев.  Они  соберутся  сюда.
 — 	Но  ведь  здесь  его  нельзя  оставить.
 351

—  Нельзя.  Мы  положим  его  там  же,  куда  положат  Хаджи
Михали.
 И  на  это  Берк  ничего  не  ответил.  Он  прислонился  к  стене
и  стал  ждать  того  же,  чего  ждал  Нис.
 ГЛАВА  37
 Под  утро,  еще  до  восхода  солнца,  мэрия  стала  наполняться
народом.  Собрались  почти  все  жители  деревни.  И  первым  их
побуждением,  как  и  у  Берка,  было  тотчас  же  покончить
с  метаксистами.  Нис,  как  и  в  тот  раз,  помешал  этому.  Но  он  по¬
ставил  зажженный  фонарь  в  комнате,  где  лежали  те  двое,  что¬
бы  все  могли  видеть.
 Когда  рассвело,  пошли  на  сушильную  площадь.  Разобрали
тяжёлые  каменные  плиты  посредине,  двуглавыми  критскими
кирками  выдолбили  яму  в  мягкой  породе  и  стали  ждать.
 Потом  из  мэрии  принесли  Стоуна  и  Хаджи  Михали.  Они  уже
закоченели  в  тех  положениях,  в  каких  лежали  на  полу,  и  сде¬
лались  очень  желтыми,  и  кровь  больше  не  текла.  Четверых  ме-
таксистов  тоже  привели  на  площадь,  по  приказанию  Ниса.  Их
не  тронули,  даже  руки  им  не  связали.  Толпа  обтекала  их  со
всех  сторон  —  рыбаки,  женщины,  ловцы  губок.
 Все  молча  стояли  и  смотрели,  как  четверо  из  тех,  что  были
на  Гавдосе,  с  трудом  и  неловко  уложили  Стоуна  и  Хаджи  Ми¬
хали  в  круглую  неглубокую  яму.  Потом  сообща  стали  забра¬
сывать  яму  комьями  земли  и  обломками  камня,  и,  наконец,
женщина,  которая  жила  в  доме  Хаджи  Михали  (жена  его  бра¬
та,  совсем  старуха  на  вид),  попыталась  сдвинуть  тяжелую  ка¬
менную  плиту,  чтобы  закончить  дело.  Ей  стали  помогать,  но
она  отошла  в  сторону,  и  литтосийские  рыбаки,  виноградари  и
ловцы  губок  сами  утоптали  мягкую  породу,  уложили  плиты
на  прежнее  место,  и  вскоре  не  осталось  никаких  следов,  только
свежая  красная  земля,  разбросанная  вокруг,  и  неровность
почвы  в  этом  месте.
 Но  жители  Литтоса  не  расходились  и  ждали,  потому  что
Нис  недаром  велел  привести  сюда  четверых  метаксистов.
 А  Нис  в  это  время  рассеянно  слушал  разговор  англичан.
Лейтенант  и  майор  толковали  с  Берком  о  моторках.  Оба  они,
и  с  ними  старик  солдат,  пришли  в  мэрию  вслед  за  Берком  и
там  узнали  о  Стоуне.  То,  что  произошло,  удивило  англичан.
Но  они  сказали  только  пустые,  незначащие  слова.  Майор
сказал:
 352

—  Надо  было  нам  раньше  выбраться  отсюда.
 —  Выбраться  бы  хоть  теперь,  —  сказал  лейтенант.
 Теперь  они  об  этом  же  говорили  Берку.  Все  трое  стояли  по¬
зади  Ниса,  в  группе  ловцов  губок.  Нис  слушал  их,  как  в  ту¬
мане.
 — 	Идем,  —  говорил  майор.  —  Надо  ехать.  Тут  становится
опасно.
 — 	Вы  ступайте  к  лодке,  —  сказал  Берк.  —  Я  еще  тут  по¬
дожду.
 — 	Чего  ждать?  —  спросил  лейтенант.  —  Стоун,  бедняга,
в  земле  уже.
 —  Я  хочу  посмотреть,  как  вздернут  эту  четверку.
 —  А  что  вам-то  до  этого?
 — 	Идите  вы  на  берег.  Я  хочу  остаться  до  конца.
 — 	Послушайте,  —  сказал  майор.  Он  теперь  стал  разговор¬
чив,  потому  что  поговорить  было  о  чем,  и  дело  касалось  самого
насущного,  и  его  одолевал  страх.  —  Немецкие  моторные  лодки
не  сегодня-завтра  пристанут  здесь.  Я  слышал  от  этих  греков,
что  они  рыщут  по  всему  побережью,  из  деревни  в  деревню.  Эта
деревня  на  очереди.  Надо  нам  поторопиться.
 — 	Все  равно  ведь  мы  не  можем  ехать  без  Ниса,  —  с  раз¬
дражением  сказал  Берк.  —  Подождите  немного,  ничего  не  слу¬
чится.  Я  хочу  посмотреть,  как  эта  четверка  получит  свое.
 —  Ты  не  беспокойся,  —  сказал  старик.  —  Уж  они  от  верев¬
ки  не  уйдут.
 —  А  я  хочу  видеть  сам,  —  сердито  сказал  Берк.
 Кругом  вдруг  стало  тихо.
 И  тогда  Нис  начал.  Он  обращался  к  четверым  метаксистам,
которые  стояли  посреди  площади,  а  литтосийцы  и  освобожден¬
ные  узники  Гавдоса  плотной  стеной  теснились  за  ними.  У  всех
четверых  растерянный,  бегающий  взгляд,  неловко  повисшие
руки,  страх  перед  чем-то,  что  должно  произойти.
 — 	Слушайте  меня,  —  сказал  он  им.  —  Вы  четверо  пришли
в  мэрию  с  пулеметом  и  убили  рыжего  великана  австралос  и
Хаджи  Михали.  Намеренно  убили  или  случайно,  знает  лишь
тот,  кто  это  сделал.  —  Нис  указал  на  красивого.  —  А  он  не  ска¬
жет.  Но  я  был  при  этом  и  готов  признать,  что  произошла
случайность.  Может  быть,  ничего  бы  и  не  было,  если  б  ры¬
жий  великан  не  поторопился,  хотя  он  только  сделал  то,  что
сделает  каждый  под  дулом  пулемета.  Мы  не  можем  обвинить
метаксиста  в  заранее  обдуманном  убийстве.  Но  мы  обвиняем
 23  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  V 	353

его  в  том,  что  он  грозил  смертью  с  оружием  в  руках.  Он  не  имел
права  требовать  освобождения  заключенных  с  оружием  в  ру¬
ках,  разве  только  если  б  он  был  представитель  власти,  а  мы
преступники.  Он  говорит,  что  его  прислало  сюда  эллинское
правительство,  которое  находится  в  Египте.  Но  я  этому  не  верю.
Его  прислали  метаксисты.  Он  —  метаксист.  Значит,  если  его  при¬
слало  правительство,  то  это  метаксистское  правительство.  Мы
такого  правительства  не  признаем.  А  значит,  он  не  имел  права
грозить  смертью  с  оружием  в  руках.  Он  действовал  от  имени
метаксистского  правительства,  которое  незаконно.  Для  нас  оно
не  существует.  И  потому  он  виновен  в  том,  что  действовал  неза¬
конно,  а  остальные  виновны  в  том,  что  были  с  ним  заодно.
 — 	Да  ведь  он  убил  Хаджи  Михали,  —  сказал  один  из  лит¬
тосийцев.  —  В  этом-то  он,  наверно,  виновен.
 — 	В  его  смерти  —  да,  —  возразил  Нис.  —  Но  не  в  убийстве.
Нужно  помнить,  что  это  не  одно  и  то  же.  Главное  же  —  нуж¬
но  выяснить,  кто  прислал  их  сюда.
 — 	Нечего  тянуть  так  долго.  Что  на  них  смотреть?  Ведь  ты
же  сам  был  при  этом,  —  заговорили  в  толпе.
 — 	Они-то  не  стали  бы  тянуть.
 — 	Прикончить  их  —  и  все.  Ты  не  прав,  молодой  орел,  —
говорили  ему.
 Нис  помолчал  немного,  не  сводя  глаз  с  четверых  метакси¬
стов,  и  во  взгляде  его  появилась  неистовая  прыть.  Та  самая
прыть.
 — 	Я  прав  вот  в  чем,  —  сказал  Нис,  обращаясь  ко  всем.  —
Как  бы  ни  погибли  Хаджи  Михали  и  рыжий  великан  австра¬
лос,  их  смерть  —  не  простая  случайность.
 — 	Хороша  случайность,  собаке  под  хвост!
 — 	Не  то  важно,  случайность  или  нет.  Важно  другое.  Эти
четверо  —  метаксисты.  Они  явились  к  Хаджи  Михали,  чтоб
он  помог  им,  метаксистам,  укрепить  метаксистское  влияние
в  Греции  и  на  островах.  И  нам  важно  узнать,  кто  же  послал
их.  Это,  может  быть,  стоит  смерти  Хаджи  Михали.
 — 	Да,  да,  я  согласна  с  тобой.  —  Это  сказала  жена  Саранда¬
ки,  которой  вдруг  ясен  стал  большой,  жизненно  важный,  по¬
литический  смысл  того,  что  произошло.
 •—  Они  говорят  об  эллинском  правительстве,  которое  нахо¬
дится  в  Египте,  —  продолжал  Нис.  —  Правительство  должно'
быть  выборным  органом.  У  нас  после  Венизелоса  не  было  вы¬
борного  правительства.  Диктатура  метаксистов  —  вот  все,  что
мы  имели  с  тех  пор.  Но  эти  люди  говорят,  что  их  прислало
правительство.  Спросим  же  их  о  нем.
 354

Литтосийцы  ждали  молча.  Заговорил  толстяк  метаксист.
 — 	Нас  прислало  правительство.  Оно  дало  нам  задание  ор¬
ганизовать  вас  для  борьбы  против  железноголовых.
 — 	И  это  все?  Только  для  борьбы  против  железноголовых?
 — 	Нет,  —  сказал  вдруг  самый  молодой.  Он  не  помнил  се¬
бя  от  страха,  и  ему  казалось,  что  он  говорит  именно  то,  что  на¬
до  сказать.  —  Я  скажу  вам  все.  Мы  должны  были  провести
организацию  сторонников  правительства  по  всей  стране.
Это  необходимо,  чтобы  оказать  сопротивление  железного¬
ловым.  И  для  того,  чтобы  после  окончания  войны  не  наступил
хаос.
 — 	После  окончания  войны,  —  повторил  Нис  его  слова.  —
Кто  же  дал  вам  такое  право?  Кто  создал  это  правительство?
 Толстяк  понимал,  что  спор  идет  о  жизни  и  смерти,  может
быть,  даже  о  чем-то  большем.  И  он  боялся,  как  бы  его  спут¬
ники  не  запутали  и  не  испортили  дело,  а  потому  он  тотчас  же
вмешался  опять.
 — 	Кто-то  должен  действовать  за  рубежом,  —  сказал  он.  —
Такая  зарубежная  организация  Греции  сейчас  необходима.  Вы¬
боров  нельзя  было  провести,  потому  что  Греция  в  руках  желез¬
ноголовых.  Вот  и  пришлось  назначить  правительство.
 — 	Значит,  это  опять-таки  метаксистское  правительство.
 — 	Не  совсем.  Многие  из  его  членов  расходятся  с  Иоанном
Метаксасом.
 — 	Но  метаксисты  достаточно  сильны  в  нем,  раз  они  могли
послать  таких,  как  вы,  чтобы  укрепить  здесь  свое  влияние.
Видно,  перевес  на  их  стороне?
 — 	Да  ведь  Метаксас  умер,  —  раздраженно  сказал  тще¬
душный.
 — 	Метаксас,  но  не  метаксизм.  А  метаксизм  недалеко  ушел
от  политики  железноголовых.  Одна  порода.  Умирает  человек,
но  не  его  политика.
 — 	Интересы  Греции  должны  быть  выше  всего.  Предполага¬
ли  же  мы  действовать  совместно  с  мятежником  Хаджи  Миха¬
ли.  —  Слово  «мятежник»  сорвалось  нечаянно,  и  толстяк  опас¬
ливо  помедлил,  но  Нис  был  точно  водопад,  холодной,  ровной
струей  журчащий  по  камням.
 — 	Вы  искали  его  содействия,  —  сказал  Нис,  —  потому  что
вы  знаете,  что  вся  Греция  против  метаксизма.  Что  существует
целая  организация,  готовая  к  отпору  метаксистам.  И  что  мы
не  признаем  метаксистского  правительства.  Никакого  прави¬
тельства  не  признаем,  если  его  захотят  нам  навязать  извне.
Все  равно,  сейчас  или  после  того,  как  железноголовые  проиг¬
рают  войну.
 23*
 355

— 	Но  если  войну  выиграют  инглези,  —  сказал  молодой,  —
они  вправе  будут  делать  что  захотят.
 — 	А  разве  ваше  метаксистское  правительство  утверждено
англичанами?  Разве  так,  метаксисты?
 Они  не  ответили.
 — 	Разве  они  доверяют  вам?  После  того  как  половина  из  вас
осталась  тут,  чтобы  помогать  железноголовым,  а  другая  по¬
ловина  бежала  только  из  страха  перед  старшим  братом.  И  они
доверяют  вам?  Они,  непримиримые  враги  железноголовых?
 — 	Да,  —  сказал  тщедушный.  —  Доверяют.  И  вы  должны  до¬
верять.
 — 	Не  верю!  —  резко  крикнул  Нис.  —  Я  этому  не  верю.
И  ни  в  какое  ваше  правительство  в  Египте  не  верю  тоже.  По¬
тому  что  инглези  не  позволили  бы  метаксистам  разгуливать
на  свободе.  Вы  —  фашисты,  такие  же,  как  железноголовые.
 — 	Пора  всем  грекам  быть  греками,  —  сказал  толстяк.
 — 	Так  говорил  Метаксас.  И  он  же  преследовал  греков  за  то,
что  они  греки.  Но  больше  этого  не  будет,  метаксист.  Скажи  нам
лучше,  откуда  вы  узнали  про  Хаджи  Михали  и  про  тех,  кто
заперт  в  мэрии  Литтоса?
 — 	Нам  сказали  те,  кто  послал  нас.
 — 	Кто  же  это  вас  послал?
 — 	Нам  дали  официальные  полномочия.
 — 	Кто,  назови  имя.
 — 	Полковник  Спатис.
 — 	Это  он  рассказал  вам  о  Хаджи  Михали?
 — 	Да.
 — 	А  он  не  упоминал  имени  Экса?  Не  говорил  о  человеке,
который  был  послан  в  Египет  отсюда?
 — 	Нет.
 — 	Кто  такой  полковник  Спатис?
 — 	Он  командует  полком  в  армии.
 — 	Он  командовал  полком  при  Метаксасе?
 — 	Да.
 — 	Кто  дал  ему  задание  послать  вас?
 — 	Не  знаю.  Он  полковник,  военный,  вот  и  все.
 — 	Так  он,  может  быть,  просто  метаксист.
 — 	Не  все  ли  равно?  —  сказал  красивый,  морщась,  как  от
боли.  До  сих  пор  он  молчал.  Его  подбитый  глаз  весь  запух.
На  щеке  запеклась  кровь,  и  капли  свежей  крови  все  еще  сочи¬
лись  из  виска.
 — 	Разве  в  Египте  существует  сейчас  греческая  армия?  —
спросил  Нис.
 — 	Формируется,  —  быстро  ответил  толстяк.
 356

—  А  офицеры  кто?  Из  прежних?
 — 	Большей  частью  да.  Из  тех,  что  прибыли  отсюда  вместе
с  инглези.
 —  Метаксистские  офицеры?
 Толстяк  промолчал.  Он  был  доведен  до  предела  и  боялся  те¬
перь  самого  себя.  Он  думал,  что  Нис  нарочно  дергает  его.  Он
понимал,  что  все  это  —  приговор  им  четверым.
 Солнце  всходило.  Оно  уже  было  за  вершиною  Иды.  Красно¬
ватая  пыль  критской  земли  висела  в  воздухе,  и  небо  от  нее
быстро  розовело.
 Англичане  и  Энгес  Берк  стояли  в  стороне.  Они  прислуши¬
вались  к  разговору.  Английский  майор  переводил  им  все,  что
ему  удавалось  понять.  Понимал  он  многое,  так  как  разговор
велся  медленно  и  в  сдержанных  тонах.  Но  у  Берка  не  хвата¬
ло  терпения,  и  он  то  и  дело  переспрашивал,  кто  что  сказал.
 — 	Расскажи  нам  об  этом  правительстве,  —  продолжал  Нис
допытываться  у  толстяка.
 —  Что  рассказать?
 — 	Может  ли  каждый  свободно  высказываться  за  него  или
против?
 — 	Такой  свободы  даже  у  инглези  нет,  —  сказал  толстяк.  —
Не  может  ее  быть  во  время  войны.
 — 	Верно.  А  при  Иоанне  Метаксасе  ее  и  без  войны  не  было.
 — 	Послушайте.  —  Толстяк  даже  улыбнулся,  чтобы  подчерк¬
нуть,  как  он  терпелив,  и  все  понимает,  и  хочет  быть  честным
в  споре  до  конца.  —  Ведь  мы  не  исключение.  Во  всех  странах,
оккупированных  железноголовыми,  есть  свои  правительства.
 — 	Старые  правительства?
 — 	Да.
 — 	Что  ж,  значит,  и  у  них  то  же,  что  и  у  нас.
 Но  толстяк  не  ответил,  потому  что  разговор  зашел  слишком
далеко,  и  этот  быстроглазый  грек  говорил  с  уверенностью,  от
которой  у  него,  у  толстяка,  внутри  накипала  злоба,  бессильная
злоба  против  угрозы,  нависшей  над  ними.  Против  неминуемого
и  близкого  конца.  Остальные  трое  испытывали  то  же  чувство.
 Все-таки  он  еще  сказал  с  подчеркнутой  кротостью:
 — 	Но  ведь  Греции  нужна  какая-то  организация  за  гра¬
ницей.
 — 	Слушай,  метаксист.  —  Нис  обращался  непосредственно
к  нему.  —  Если  такая  организация  нужна,  нельзя,  чтоб  ее  воз¬
главляли  люди,  которые  были  заодно  с  железноголовыми,  —
да  не  только  были,  а  и  сейчас  заодно  с  ними.  Может  быть,
в  других  странах  тоже  есть  такие  организации,  но  народ  в  этих
странах  все  равно  не  признает  их.  Народ  кровью  сердца  все¬
357

гда  будет  против  железноголовых,  так  же  как  мы  сейчас.  Слы¬
шишь?  Или  ты  думаешь,  что  мы  примем  этих  людей  обратно,
зная,  что  они  водили  дружбу  с  железноголовыми,  поверим,  что
они  раскаялись,  что  они  теперь  стали  другими?  Что  мы  стер¬
пим  подобных  людей?  Нет,  метаксист,  как  мы  сейчас  деремся
с  железноголовыми,  так  же  будем  драться  с  ними,  если  они
придут  сюда.
 — 	За  ними  сила,  —  сказал  тщедушный,  и  это  были  риско¬
ванные  и  глупые  слова.
 — 	Какая  бы  сила  за  ними  ни  стояла,  —  сказал  Нис,  и  вся
земля  слушала  его,  —  кровью  сердца  мы  будем  против  них.
Мы  встанем  против  них,  как  против  самих  железноголовых.
И  если  вас  прислали  эти  люди,  то  вы  сами  осудили  себя.  Вы
говорите,  что  вас  прислало  греческое  правительство,  которое
находится  в  Египте.  Я  этому  не  верю.  Я  никакое  греческое
правительство  не  хочу  обвинить  в  том,  что  оно  в  такое  время
послало  в  Грецию  людей,  чтобы  подорвать  силы  сопротивле¬
ния  внутри  страны.  Но  я  обвиняю  в  этом  всех  метаксистов,
в  том  числе  и  тех,  которые  в  Египте,  и  мне  все  равно,  сильны
они  там  или  слабы.  А  если  ваше  правительство  терпит  метак¬
систов  в  своем  составе  и  поощряет  заведомых  метаксистов  —
значит,  вина  лежит  и  на  нем.  Ты  метаксист  —  и,  значит,  ты
умрешь.  И  с  ними  будет  то  же.
 — 	За  это  не  убивают!  —  выкрикнул  молодой.
 — 	Спросите  Метаксаса.  Он  убивал  и  за  меньшее.
 — 	Не  я  убил  вашего  Хаджи  Михали,  —  сказал  толстяк.  —
Я  даже  пытался  помешать.
 — 	Сволочь!  —  крикнул  красивый.  Лицо  у  него  исказилось
от  ярости  и  боли.
 — 	Сам  ты  сволочь,  —  сказал  толстяк.  —  Ты  один  виноват
во  всем.
 — 	Вы  все  виноваты,  —  сказал  Нис  устало  и  с  раздраже¬
нием.
 Теперь  все  четверо  метаксистов  кричали  наперебой.  Литто¬
сийцы  и  ловцы  губок  угрюмо  ждали,  когда  все  это  кончится
или  когда  Нис  прекратит  это.
 — 	Мы  бы  вас  оставилй  железноголовым,  —  холодно  ска¬
зал  Нис,  —  но  вы  слишком  много  знаете.  И  вы  сейчас  выло¬
жите  им  все,  что  знаете.
 — 	Если  бы  мы  хотели  рассказать  им,  мы  давно  могли  это
сделать!  —  сердито  выкрикнул  толстяк.  Он  все  еще  не  терял
головы,  все  еще  боролся,  хотя  и  знал,  что  конец  неизбежен.
 — 	Да,  когда  можно  было  выбирать  себе  старшего  брата,  вы
выбрали  англичан.  Но  любой  метаксист,  попав  в  руки  желез¬
358

ноголовых,  не  задумается  вырезать  кусок  мяса  из  братнего  те¬
ла  и  съесть  его.
 — 	Неправда,  —  крикнул  тщедушный,  и  все  четверо  снова
закричали  сразу  голосами,  в  которых  были  ярость,  и  предель¬
ный  ужас,  и  смерть.
 — 	Не  знаю,  —  сказал  наконец  Нис,  глядя  не  на  них,
а  на  толпу.  —  Пусть  решают  литтосийцы  и  все  остальные.
И  австралос  тоже.
 Тогда  поднялся  шум  со  всех  сторон:
 — 	О  чем  тут  еще  говорить.
 — 	Они  и  Экса,  видно,  убили.
 — 	За  Сарандаки,  за  наших  литтосийцев...
 — 	Прикончить  их,  и  все.
 Нис  не  останавливал  никого.  Слегка  пожав  плечами,  он  по¬
вернулся  к  Энгесу  Берку.
 — 	Требуют  их  смерти,  —  сказал  он.  —  Всех  четверых.  Что
скажете  вы?  Они  разоблачили  себя.  Они  —  метаксисты.  Этого
довольно.  Они  тут  много  говорили.
 — 	Я  знаю,  что  они  говорили.
 Энгес  Берк  движением  головы  указал  на  английского  май¬
ора,  который  сказал:
 — 	Черт  побери,  нельзя  же  так,  в  здравом  уме  и  памяти,
убить  человека.
 А  Берк  стоял  рядом,  невысокий,  коренастый.  С  удивленно
наморщенным  лбом  и  редкими  волосами,  еще  слипшимися  от
соли.  Глаза  широко  раскрыты,  а  тонкие  губы  сомкнуты  плот¬
но.  Стоял  и  слушал  самого  себя,  внутренний  голос,  звучавший
только  ему...  и  английского  майора  слушал  тоже,  и  Ниса.
 И  тишину  кругом.  Толпа  примолкла,  когда  увидела,  что  Нис
обратился  к  нему,  к  австралос.  Ждали  молча,  с  большой  дели¬
катностью,  с  большим  уважением  к  австралийцу.
 А  Берк  думал  о  себе,  о  том  положении,  которое  создавалось.
Вот  он,  австралиец,  чужой  здесь,  и  он  тоже  должен  решать,
выносить  смертный  приговор  за  политическую  борьбу  и  за
убийство  бедняги  Стоуна,  потому  что  все  смешалось  тут  в  од¬
но.  И  Гавдос  и  все  вместе.  Но  в  основе  всего  —  политическая
борьба,  и  это  он  понимал.  Он  должен  решать,  исходя  из  одно¬
го:  они  —  метаксисты.  Так  решал  Нис.  Но  ко  всему  припуты¬
вался  еще  и  Стоун.  Бедняга  Стоун,  славный  рыжий
великан.
 И  перед  глазами  у  Берка  был  только  Стоун,  желтое  лицо,
страшные  дыры  в  животе,  чернота  вывалившихся  внутренно¬
стей.  Стоун  в  земле,  на  сушильной  площади.  Большой  почет
ему  от  литтосийцев.  В  красной  литтосийской  земле,  с  самим
359

Хаджи  Михали  рядом,  скорченный,  застывший  так,  как  упал.
Так  и  сгниет  там,  в  земле,  и  смешается  с  ней...
 Не  было  колебаний.  Только  чувство  удивления  перед  самим
собой.
 — 	К  черту  их,  —  сказал  он  с  силой.
 И  когда  Нис  повторил  его  слова,  снова  поднялся  шум  кру¬
гом.  Даже  английский  майор  кричал,  выражая  свой  протест
и  свое  отвращение.  И  маленький  старик  солдат  кричал  тоже,
но  только  одобрительно.  Он  с  самого  начала  был  за  смертный
приговор,  о  том  и  кричал.  Зато  лейтенант  растерялся  совер¬
шенно.  Все  это  было  слишком  сложно,  слишком  стремительно
для  него.  И  он  ни  к  какому  решению  не  пришел,  только
сбился  совсем.
 И  все  литтосийцы  кричали  тоже.  Голос  Талоса  звенел  гром¬
че  всех.  Эхо  разносило  шум.
 И  только  Нис  хранил  молчание,  стоя  посреди  всего  этого
и  все  стараясь  охватить.  Гнев  и  горе,  бушевавшие  кругом.
И  Стоуна  и  Хаджи  Михали,  зарытых  здесь,  под  его  ногами.
И  метаксистов,  которые  за  это  должны  умереть.  И  близость
железноголовых,  тенью  надвигающуюся  на  все.
 ГЛАВА  38
 Потом  толпа  молча  отхлынула,  и  метаксисты  остались  по¬
среди  площади  совсем  одни.  Все  четверо  понимали,  что  это  ко¬
нец,  и  потянулись  за  литтосийцами,  крича  и  в  страхе  огляды¬
ваясь,  здесь  ли  пулемет.  Точно  перья,  подхваченные  мощным
течением,  они  устремились  вперед,  но  толпа  распалась  на  ма¬
ленькие  кусочки,  и  снова  они  остались  одни.  Ясно  было,  одна¬
ко,  что  кому-то  придется  держать  их,  иначе  не  выйдет  ничего.
 Тогда  кто-то  сказал,  что  здесь,  прямо  над  Хаджи  Михали  и
австралос,  не  место  для  этого.  Другие  заспорили,  утверждая,
что  именно  потому  и  надо  все  сделать  здесь.  Потом  четверо
с  лицами  мертвецов,  из  спасенных  гавдосских  узников,  и  с  ни¬
ми  еще  несколько  литтосийцев  схватили  отчаянно  отбивавших¬
ся  метаксистов  и  повели.
 —  Куда  вы  их  ведете?  —  спросили  из  толпы.
 — 	К  известняковым  скалам,  —  ответил  один  рыбак.
 — 	Их  же  оружием  надо,  —  сказал  еще  кто-то.
 — 	Слышите,  как  надрываются?  —  сказал  другой  рыбак.
Метаксисты  теперь  не  переставали  сыпать  проклятиями,  кра¬
сивый  громче  всех.
 —  Если  так  страшно,  не  надо  было  идти  против  нас.
 860

Метаксистов  увели.  С  ними  пошли  те  четверо,  с  Гавдоса,  и
еще  несколько  рыбаков.  Остальные  не  тронулись  с  места.
Зрелище  не  интересовало  никого.  Вынесенного  решения  было
довольно.
 Нис  не  смотрел,  как  их  уводили.  Он  разговаривал  с  Тало-
сом.  Берк  стоял  рядом  и  ждал,  когда  он  кончит.  Но  Нис  все
продолжал  говорить  о  чем-то  настойчиво  и  быстро.
 Берк  взглядом  проводил  метаксистов,  все  еще  испытывая
чувство  удивления  перед  самим  собой,  потом  оглядел  толпу,
которая  не  расходилась.
 — 	Черт  возьми,  Берк,  идемте  же,  наконец,  —  сказал  майор.
 — 	Надо  запастись  провизией,  —  неопределенно  ответил
Берк.  —  Вы  пока  ступайте  на  берег.
 — 	А  вы  не  задерживайтесь  и  тащите  своего  грека,  —  сказал
майор.
 Но  у  Берка  не  нашлось,  чем  огрызнуться  на  слова  майора,
и  даже  не  захотелось  этого.  Он  просто  не  обратил  внимания.
Лейтенант  и  майор  повернулись  и  пошли  вниз,  к  берегу.  Ста¬
рик  солдат  остался  ждать  Берка.
 Потом  Талое  тоже  ушел  куда-то.  Берк  спросил  Ниса:
 — 	Вы  уже  достали  провизию  и  воду?
 — 	Нет.  Сейчас  займусь  этим,  —  сказал  Нис.
 — 	Пожалуй,  пора  нам  ехать,  —  сказал  Берк  как-то  безраз¬
лично.
 Нис  заговорил  по-гречески,  обращаясь  к  литтосийцам,  сто¬
явшим  кругом:
 — 	Австралос  сейчас  уезжают  отсюда,  потому  что  бензинас
железноголовых  уже  близко.  Им  нужен  бурдюк  с  водой  и  ка¬
кая-нибудь  еда  на  дорогу.  Они  едут  на  лодке,  которую  им  дал
Хаджи  Михали.  —  Это  была  просьба,  и  несколько  литтосийцев
тотчас  же  повернулись  и  пошли  к  своим  домам,  и  Нис  сказал
Берку,  что  вода  и  провизия  будут  и  он  может  идти  на  берег.
 — 	А  вы  что  же?  —  спросил  его  Берк.
 — 	Я  тоже  приду,  —  сказал  Нис.  —  Через  несколько  минут.
 Толпа  расходилась,  и  вскоре  только  два-три  человека  оста¬
лось  на  опустевшей  площади.  Берк  пошел  тоже,  оглядываясь
на  ходу.  Он  видел  дома,  неправильными  рядами  окружавшие
маленькую  площадь.  Кучу  белых  и  коричневых  сетей,  приго¬
товленных  для  просушки.  Грубо  сколоченные  стойки  на
взморье,  где  волны  тихо  плескались  о  берег,  и  утлые  рыбачьи
лодки,  покачивавшиеся  у  каменной  стены.  А  посреди  площа¬
ди  —  серо-белые  плиты  и  мелкие  красные  обломки  раскрошен¬
ной  породы.  Красная  земля,  а  под  нею  то,  что  осталось  от  ве¬
ликана  Стоуна.
 361

Он  прибавил  шагу  и  пошел  к  лодке;  старик  солдат  молча
следовал  за  ним.
 У  лодки  они  долго  ждали  Ниса,  но  он  все  не  шел.  Прихо¬
дили  литтосийцы.  Они  натаскали  много  всякой  еды  —  соленую
рыбу,  изюм,  гирлянды  чесноку,  принесли  два  козьих  меха
с  водой,  похожих  на  мехи  волынки.  Берк,  старик  солдат,  май¬
ор  и  лейтенант  ждали  Ниса.  Греки  говорили  что-то,  что  толь¬
ко  майор  мог  понять.  Но  майор  не  слушал,  он  все  повторял
Берку:
 — 	Черт  знает  что.  С  минуту  на  минуту  могут  подойти  не¬
мецкие  моторки.  Куда  он  запропал?
 Так  они  ждали  Ниса,  и  нетерпение  их  все  росло.
 Наконец  он  появился.  Талое  шел  с  ним  рядом,  и  они  гово¬
рили  о  чем-то,  оживленно  жестикулируя.  Они  вплотную  подо¬
шли  к  лодке  и  только  тут  остановились.  Литтосийцы  деликат¬
но  посторонились,  давая  Нису  дорогу.
 — 	Едем,  —  сказал  Энгес  Берк.  И  повернулся  к  лодке,  что¬
бы  столкнуть  ее  в  воду.
 — 	Я  не  еду,  —  сказал  Нис.
 Берк  выпрямился.
 — 	Талое  отвезет  тебя,  —  сказал  ему  Нис.  Он  стоял,  широко
расставив  ноги,  и  его  быстрые  глаза  смотрели  не  мигая,  и  спу¬
танные  волосы  стояли  торчком.
 — 	Это  еще  что  за  выдумки?  —  сказал  Берк.  —  Едем,  —
повторил  он  уже  с  раздражением.
 Но  Нис  покачал  головой  и  твердо  ответил:
 — 	Талое  отвезет  тебя.  Я  рассказал  ему,  как  надо  держать
курс.  Он  справится.  Не  беспокойся.  Вы  все  доберетесь  до
Египта.
 — 	Ладно,  ладно.  Не  в  этом  дело,  —  сердито  сказал  Берк.  —
Вам-то  здесь  зачем  оставаться?  Не  валяйте  дурака.  Едем.
 — 	Нет,  —  сказал  Нис.  —  Я  очень  сожалею.  Но  я  не  могу  те¬
перь  ехать  с  тобой,  австралос.  Это  будет  бесполезно.
 —  Оставаться  еще  бесполезнее,  —  сказал  Берк.
 Нис  сказал  что-то  литтосийцам,  и  несколько  человек  взя¬
лись  за  лодку,  чтобы  столкнуть  ее  на  воду.  Майор  и  остальные
влезли  в  лодку.  Талое  обнял  и  поцеловал  Ниса,  потом  тоже
влез.  Только  Берк  не  трогался  с  места.
 — 	Пойми,  —  сказал  ему  Нис.  —  Мы  все  будем  драться
с  железноголовыми,  все,  кроме  метаксистов.  Они  пойдут  и  про¬
тив  нас,  и  против  всей  Греции,  чтобы  только  захватить  в  свои
руки  власть  после  войны.  А  что  нам  даст  победа  над  железно¬
головыми,  если  им  на  смену  придут  опять  метаксисты?  Для  нас
и  те  и  другие  одинаковы.  Мы  должны  уничтожить  и  тех  и
362

других,  а  это  можно  только  в  самой  Греции,  только  здесь.
Я  хочу  драться  с  железноголовыми,  но  не  для  того,  чтобы  рас¬
чистить  метаксистам  дорогу  в  Грецию.  И  чтобы  наша  кровь  ли¬
лась  не  даром,  нужно  и  метаксистов  уничтожить  навсегда.  Это
достаточно  важно?  Разве  ты  не  понимаешь,  австралос?  Неуже¬
ли  ты  не  понимаешь?
 Берк  сжал  губы,  словно  с  досады.
 — 	Да,  —  сказал  он  наконец.  —  Пожалуй,  что  понимаю.
 — 	Ну  вот.  А  теперь  адио  и  благодарю  тебя  за  Хавро  Спати.
 — 	Ладно,  —  сказал  Берк,  и  видно  было,  что  он  покорился.
 — 	Адио,  австралос.
 — 	До  свидания,  —  медленно  произнес  Берк.
 Они  торопливо  и  неловко  пожали  друг  другу  руки,  и  Берк
влез  в  лодку.
 Нис  вдруг  шагнул  в  воду  и  пошел  за  лодкой.
 — 	Ты  там  расскажи  об  этом,  —  сказал  он  с  неожиданной
страстью.  —  Расскажи,  австралос.  И  Талое  тоже  расскажет.
Обещаешь?  Расскажи  всем,  что  мы  здесь  будем  драться  с  же¬
лезноголовыми.  Но  только  не  для  метаксистов.  А  там  пусть  де¬
рутся  тоже.  Разбить  железноголовых  должны  они,  англичане,
и  все,  кто  вместе  с  ними.  Но  не  для  метаксистов.  Не  для  тех,
кто  еще  недавно  был  с  железноголовыми  заодно.  Объясни  им:
если  сейчас  метаксисты  и  готовы  драться  с  железноголовыми,
этого  недостаточно.  Они  сами  фашисты.  Хорошенько  объясни
это  там.  И  скажи,  что  мы  не  примем  таких  правителей  обрат¬
но,  кто  бы  ни  поддерживал  их.  Расскажи  им  все,  что  ты  видел
здесь  сам,  ты  и  брат  твой  Стоун.  Скажи,  что  мы  против  всех
фашистов,  всех  решительно.  И  скажи,  что  греческое  правитель¬
ство  можно  образовать  только  в  Греции.  Обещаешь,  австралос?
Все  скажи  им.
 Нис  задыхался.  Он  все  шел  по  воде,  стараясь  не  отставать
от  лодки.  Но  лодка  вдруг  рванулась  вперед  —  это  Талое,
крикнув  адио,  поднял  грот  и  разворачивался,  чтобы  лечь  на
курс.
 — 	Скажи  им,  —  повторил  Нис  Энгесу  Берку,  глядя  ему  пря¬
мо  в  глаза.
 И  Берка  вдруг  охватило  то  самое  чувство,  что  и  тогда,  в  мэ¬
рии,  когда  он  увидел  Стоуна.  Он  в  упор  посмотрел  на  этого
своевольного  грека  с  сердито  взъерошенными  волосами,  с  не¬
истовой  прытью  в  глазах.  Грек  стоял  по  пояс  в  воде  литтосий-
ской  бухты.  Грек  молча,  напряженно  ждал...  И  Энгес  Берк  по¬
чувствовал,  как  внутренняя  скованность  вдруг  отпустила  его,  и
он  сказал  быстро,  негромко,  почти  про  себя:
 — 	Скажу.  Все  им  скажу.
 363

—  Я  принимаю  твою  дружбу,  австралос!  —  крикнул  Нис
ему  вслед.
 —  А  я  принимаю  твою!  —  как  прежде  подтрунивая,  кри¬
кнул  Берк  в  ответ.
 И  оба  они  улыбнулись.  Нис  широко  и  восхищенно,  а  Энгес
Берк  с  сердечностью  Стоуна  и  пониманием  Ниса.  И  это  было
все.  Нис  стоял,  улыбаясь,  и  смотрел  вслед  лодке,  пока  она  не
вышла  из  залива  и  не  повернула  в  открытое  море,  держа  курс
на  юго-восток.
 Потом  он  повернулся  и  пошел  назад,  к  литтосийцам,  ждав¬
шим  на  берегу.  Он  теперь  думал  о  том,  как  быть  с  остальными
метаксистами,  с  теми,  которые  сидели  в  мэрии.  Что-то  нужно
было  придумать,  пока  железноголовые  не  пришли.
 364

СОДЕРЖАНИЕ:
 Б.  Райнов.  РЕКВИЕМ  .  . 		 4
 Д.  Олдридж.  МОРСКОЙ  ОРЕЛ 	150
 365

Б.  РАЙНОВ.  Реквием.  Роман  известного  болгарского  писа¬
теля  Богумила  Райнова  рассказывает  о  борьбе  болгарских
контрразведчиков  с  вражеской  агентурой.  Герой  романа  —  уже
полюбившийся  читателям  разведчик  Эмиль  Боев.
 Д.  ОЛДРИДЖ.  Морской  орел.  Роман  лауреата  Ленинской
премии  за  укрепление  мира  между  народами  английского
прогрессивного  писателя  Джеймса  Олдриджа  переносит  нас  в
далекие  годы  начала  второй  мировой  войны  в  Европе.  Герои
его,—  простые  люди  Англии  и  Греции,  борющиеся  с  нацизмом.
 Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  5.  М.,  «Моло¬
дая  гвардия»,  1974  г.
 Редактор-составитель  Э.  Хруцкий
 Обложка  А.  Паршкова
 Рисунки  А.  Паршкова  и  В.  Терещенко
 Оформление  А.  Шипова
 Художественный  редактор  Н.  Михайлов
 Технический  редактор  Л.  Коноплева
 Сдано  в  набор  14/XI  1974  г.  Подписано  к  печати  6/П  1975  г.
Формат  84  XIO8V32.  Бумага  №  2.  Печ.  л.  11,5  (усл.  19,32).
Уч.-изд.  л.  23.  Тираж  300  000  экз.  Цена  1  р.  16  к.  Заказ  2373.
Типография  издательства  ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия».
Адрес  издательства  и  типографии:  103030,  Москва,  К-30,
Сущевская,  21.
 366

ОТВЕТСТВЕННЫЕ  ЗА  ИЗДАНИЕ
О.  ПОПЦОВ,  С.  РОМАНОВСКИЙ.
 367

ЧИТАЙТЕ  В  ШЕСТОМ  ТОМЕ
ПРИЛОЖЕНИЯ  «ПОДВИГ»
ПРОИЗВЕДЕНИЯ  СОВЕТСКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ
 Е.  Парнов,  Секретный  узник,
В.  Еременко,  Завещание  сыну.