V МЕЖДУНАРОДНЫЙ
КОНКУРС-ФЕСТИВАЛЬ
“ЖИВОЙ РОДНИК – 2023”
Сборник

Брянск 2023

2

УДК 082
ББК 94.3+84(2)
С 23

С 23 V международный конкурс-фестиваль “Живой Родник – 2023”: Сборник. – Брянск, 2023. – 400 с.
ISBN 978-5-6050641-3-8
Сборник издан по итогам пятого международного конкурса-фестиваля “Живой Родник – 2023” имени писателя
Анатолия Жаренова. В нем приняли участие 144 автора из
четырнадцати стран: России, Беларуси, Казахстана, Украины, Латвии, Германии, Израиля, Великобритании, Испании, Болгарии, Узбекистана, Соединённых Штатов Америки, Греции, Армении.
Для широкого круга читателей.
ББК 94.3+84(2)

12+

ISBN 978-5-6050641-3-8

3

Друзья, любители литературы! Вы держите в руках пятый,
юбилейный выпуск. В этот выпуск вошли работы авторов из 14
стран, которые пишут на великом русском языке. За пять лет
мы открыли для наших читателей литераторов из Беларуси, Казахстана, Армении, Азербайджана, Грузии, США, Украины, Великобритании, Испании, Болгарии, Израиля, Германии, Узбекистана, России, Латвии, ДНР, ЛНР.
На ваш суд писатели из разных уголков нашей страны и мира
представили свои произведения и нашли своего читателя в лице
вас, дорогой читатель. На небосводе литературы, с нашей помощью, загорелись новые звездочки. Это молодые и совсем юные
литераторы, которые пробуют свое волшебное перо литературы. Не знаю, будут ли они поэтами или писателями, но я
твердо уверена, что они сохранят любовь к нашей великой литературе и передадут её своим детям и внукам. Нас пять лет поддерживала Новозыбковская администрация. Мы нашли друзей
по всему миру. С нами пять лет были неизменные члены жюри:
Владимир Сорочкин (Россия), Владимир Гаврилович (Беларусь),
Галина Гузенкова (Беларусь), Лариса Семенищенкова (Россия),
Анатолий Мироненко (Украина). Наш проект укрепляет дружбу
и понимание между народами. Учит любить Родину, помогает
найти выход из сложных положений и ситуаций, в которые попадаем все мы. Литература призвана учить добру, дружбе, не
забывать историю нашей страны.
Надеюсь, что и этот сборник доставит вам приятные минуты времяпрепровождения. В этом сборнике мы открыли новую рубрику “Драматургия”.
Приятного прочтения, дорогие друзья!
Валентина Быкова – руководитель проекта “Живой Родник”,
руководитель Новозыбковского литературного объединения
“Родник”.

4

ЛАУРЕАТЫ КОНКУРСА-ФЕСТИВАЛЯ
ПЕРВОЕ МЕСТО
в номинация “Молодые голоса. Сказка”
МАРИЯ КОМАРОВА
Остроглядово, Россия
МАША И ЗЕЛЁНЫЕ ЧЕЛОВЕЧКИ
“Ах, и почему люди не летают как птицы?! – подумала про себя Маша, мечтательно рассматривая звёздное
пространство ночного неба. – Вот было бы здорово взмахнуть крыльями и
подняться высоко-высоко над землёй, долететь до Луны, а может даже и до
Марса или Венеры”. Тут Маша на мгновение задумалась: “А что я там хотела бы увидеть? Может, кратеры потухших вулканов и гейзеров или песчаные дюны и каменные долины? А может, смогла бы повстречать там самых настоящих инопланетян и подружиться с ними? А, знаю! Я бы хотела
найти там настоящий город с живущими в нём маленькими зелёными человечками, и чтобы они были добрыми и дружными”.
Тут Маша опять мечтательно вздохнула и от нахлынувших на неё мечтаний даже прилегла на зелёную летнюю травку, прикрыла глазки. В таком
состоянии она пробыла короткое мгновение. Внезапно поднялся ветер, а
небо озарилось яркой вспышкой. Перед Машей стояли маленькие Зелёные
человечки в космических скафандрах, а чуть поодаль, издавая мелодичные
звуки, светилась огнями летающая тарелка пришельцев. Зелёные человечки смотрели на удивлённую Машу и молчали, как будто ожидая от неё
какой-то необычной команды или просьбы.
– Привет! – робко произнесла Маша. – Кто вы и как здесь оказались?
От группы инопланетян вперёд вышел самый высокий из них, ростом он был как раз до Машиной груди. Остальные же его собратья
были ниже его на целую голову. Одежда командира прилетевшей
группы Зелёных человечков также имела небольшое отличие от остальных, так как цвет костюма у него был серебряно-перламутровым.
Остальные были одеты в бледно-голубые скафандры.
– Привет! Меня зовут Ри, – спокойным тихим голосом произнёс
пришелец. – Ты хотела нас видеть и узнать как можно больше о космосе
и о жизни в неведомой Галактике. Мы прилетели за тобой.
– А вы что, умеете читать мысли на расстоянии? – с удивлением
произнесла Маша.
– Да, – без тени смущения произнёс Ри, – но нам надо поторопиться

5
пока ночь и небо звёздное. К началу восхода Солнца мы обязаны вернуть тебя назад на Землю.
– Полетели, – согласно прошептала Маша, и всей группой они
быстро поднялись на борт летающей тарелки.
Сколько длился полёт, определить было очень сложно, потому как
Маша с интересом наблюдала за всем, что происходило как внутри космического корабля, так и за его пределами. Далеко вдали исчезли за горизонтом Земля и её спутник Луна. То слева, то справа мелькали за бортом яркие
небольшие планеты, а их корабль всё ещё летел и летел куда-то туда, где
находилась та самая неведомая планета Зелёных человечков.
– Вот мы и прибыли. Через пять секунд посадка на планете Герион, –
прозвучал голос Ри за спиной у Маши. – Мы рады будем показать тебе
нашу жизнь, чтобы ты смогла о нас рассказать друзьям на своей планете. Когда-нибудь мы обязательно будем летать друг к другу в гости,
много общаться и дружить, а сейчас ничего не бойся и следуй за нами.
На стартовой площадке, куда опустилась летающая тарелка, их уже
поджидала небольшая группа Зелёных человечков, предложившая
Маше пройти в так называемое экскурсионное авто, которое передвигалось не по дороге, а по воздуху. Вокруг всё цвело и благоухало, отовсюду доносилось пение причудливых птиц. Природа Гериона больше
напоминала Рай, о котором ей рассказывала мама.
Счастливая Маша от всего увиденного была в полном восторге,
ведь её мечта так неожиданно сбылась. Повернувшись к Ри, она хотела
его ещё о чём-то спросить, но тут… раздался голос мамы: “Машенька,
просыпайся, уже утро. Тебе пора в школу…”
Маша нежно потянулась в своей кровати, но мыслями она всё ещё была
там – далеко-далеко на планете Герион в обществе новых друзей – Зелёных
человечков.
ПЕРВОЕ МЕСТО
в номинации “Молодые голоса.
Патриотическая литература. Поэзия“
СВЕТЛАНА ДЕВЯТКА
Сельцо, Россия
ПИСЬМО СОЛДАТУ
Наш славный, отважный солдат,
Тебе из Брянска пишу,
Воюешь не ради наград,
А за Отчизну свою.

За партой сижу в тишине,
Небесный свод – голубой,
А ты далеко, на войне,
И черный дым над землей.

6
Звенит снова школьный звонок,
Свист пуль и орудий вой,
Начнется мой новый урок,
Начнется твой страшный бой.
Отважно сражайся, солдат,
И только не умирай!
За славных погибших ребят
Ты спуску врагу не дай.
И пусть вокруг жуткий ад,
Людская боль – через край,
Ты храбро иди, солдат,
В бою своих не бросай.

Пусть бьет беспощадно “Град”,
Но скоро цветущий май.
Я верю в тебя, солдат,
Не надо, не умирай!
С победой скорее вернись
Смертям всем наперекор,
Пусть станет мирною жизнь,
И реет родной триколор.
Пускай отгремят все бои,
Твой подвиг – бессмертен и свят.
Поклонимся мы до земли,
Спасибо тебе, наш солдат!

ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации “Молодые
голоса. Знаменитые и интересные люди
Новозыбкова и Брянской области”
АЛЁНА КОМАРОВА
Остроглядово, Россия
ОПАЛЁННАЯ ЮНОСТЬ
Война – это всегда тяжёлое, страшное испытание. Даже не так страшна собственная смерть, как
страшно видеть муки ни в чем не повинных взрослых и детей. Война –
это боль человеческих судеб, которые никогда больше не будут прежними, яркими и светлыми, такими, какими их представляли в довоенное
время. Во время Великой Отечественной войны люди шли на смерть
ради жизни следующих поколений, ради того, чтобы мы жили в хорошее, мирное время. За наше “сегодня” на полях сражений, в концлагерях, в тылу погибли миллионы, а многие вернулись с ранениями, постоянно напоминающими о тех тяжелых событиях.
Моя прабабушка, Лидия Тихоновна Ганская, была обычной 17-летней девушкой. Жила в селе Ботвиновка Киевской области, училась, помогала родителям и строила планы на будущее: она хотела стать медсестрой. Но её мечты и планы рухнули в одночасье. Фашистская Германия, вероломно напавшая в 1941 году на СССР, оккупировала ту часть
Украины, где находилась моя прабабушка. Ее, как и многих молодых
людей, забрали в Германию. И началась тяжёлая дорога в рабство.
– Опаленная юность! – часто повторяла бабушка. – Молодёжь собрали на небольшой сельской площади, около которой уже стояли

7
крытые брезентом машины. Солдаты и полицейские отгоняли провожающих и старались быстрее затолкать людей в машины для дальнейшей
перевозки. Мы хотели запечатлеть в памяти своих родных, свой дом,
свою Родину, не зная, вернёмся ли когда-нибудь обратно...
Нас привезли на железнодорожный вокзал, такой знакомый с самого детства. Усевшись на пол, полуголодные и уставшие, мы смотрели
на знакомые стены. О том, что будет завтра, никто не хотел думать. Коекак я задремала, сколько проспала, не знаю. Очнулась от того, что солнечный свет проникал сквозь окна вокзала. Вдали от здания находилось
много родных, которым как-то удалось добраться до Христиновки.
Всматриваясь в толпу, я заметила маму, пытавшуюся глазами найти
меня. Мы смотрели друг на друга, пока молодёжь не стали заводить в
вагон. В вагоне, присев к окну, я не могла оторвать взор от удаляющейся
фигуры матери, которая плакала, а я старалась сдерживать слезы, казаться сильной, но, несмотря на мои усилия, слезы текли и текли.
Поезд тронулся, всё дальше и дальше удаляя нас от родной земли...
Мы ехали 4 дня в грузовых холодных вагонах. В них была жуткая антисанитария. Многие заболевали. Я держалась долго, но, в конце концов,
всё же заболела. На границе с Германией, в польском городке, меня
осмотрел немецкий врач и поставил диагноз – двусторонняя пневмония.
Меня положили в больницу, в которой пролежала около месяца. Этот
месяц принес мне много знакомств, и я начала немного понимать польский, немецкий, молдавский языки. После выписки продолжила путь
вместе с новыми попутчиками. Расстояние было большим, а для меня,
маленькой, хрупкой девушки, ещё и после болезни, весьма трудным.
Первые 80 километров меня подвёз старик Богуслав, забравший жену
из больницы. Пока ехали, Богуслав рассказал про своего сына, погибшего в 1939 году, сражаясь за Польшу, со слезами на глазах промолвил:
“Береги себя, дочка!” Он подарил мне велосипед, и свой путь до Герлица я продолжила на велосипеде…
Прибыв в город и найдя нужное здание, я робко постучала в дверь,
войдя, протянула документ женщине. На ломаном русском она приказала ждать в коридоре. Через некоторое время появился мужчина и тут
же направился в сторону двери, за которой сидели женщины. Из кабинета доносился разговор на высоких тонах. Меня пригласили в кабинет
и распорядились: “Ты будешь работать у этого господина, обязана его
слушать и выполнять все приказы. Если будешь плохо работать, тебя
ждёт лагерь!” Я кивком головы показала, что поняла, и поспешила за
этим человеком. Дойдя до дома немца, увидела незнакомца, который,
по-видимому, был таким же “рабом”, как и я. Он жестом показал следовать за ним. “Леон, француз”, – произнёс мужчина, пока мы шли. “Лида,

8
украинка”, – последовав примеру Леона, представилась я. Мы дошли до
лестницы, и Леон пропустил меня вперед. Поднявшись по лестнице на
чердак, я увидела 2 кровати, 2 тумбочки и стол посреди комнаты. В комнате было очень холодно, потому что не было отопления. Я прилегла на
свободную кровать и, измученная в дороге, провалилась в сон. Проснулась оттого, что услышала шаги по лестнице. Это был Леон и ещё одна
девушка. Она выглядела очень устало, и, даже не заметив меня, легла
на свободную кровать. Леон поставил на стол 2 тарелки с печеным картофелем и непонятный напиток, который называли “кофе”. Перекусив
холодным картофелем и запив еду кофе, я отвернулась к стенке и снова
погрузилась в сон.
Начался новый этап моей жизни в неизвестной Германии. Я работала у Гюнтера год. За это время организм очень ослаб из-за плохого
питания. Дневной рацион состоял из 4 картофелин, 2 ложек творога и 3
чашек кофе... В феврале я заболела и 2 недели лежала с температурой.
Всё это время меня не кормили, питалась только сухарями, которые положила в дорогу когда-то мама. Гюнтер отвёз меня в больницу, где я
пролежала почти две недели. Позже, уже в больнице, узнала, что Гюнтер от меня отказался. Сразу после выписки меня по распределению отправили в город Пирна. Сначала я работала на швейной фабрике и жила
у одной из местных девушек. У неё были больные старые родители, которым я помогала на грядках. Однажды даже побывала на настоящей
свадьбе. Но хорошее не может продолжаться долго. С наступлением холодов меня с большой группой девчат перевели работать на арматурную
фабрику. Предыдущая фабрика по сравнению с этой была раем. Из-за
антисанитарии многие стали заболевать. Еду сложно было назвать
едою: пареная брюква с кусочком хлеба и кружка кипятка. Невыносимо
тяжёлая работа была у всех разной. Если я трудилась по 12 часов, то
немки – по 8 и имели 2 выходных. Здесь находились и военнопленные:
поляки, французы, сербы, чехи, украинцы, проживавшие в отдельных
бараках, обнесённых колючей проволокой. В моей голове всё чаще и
чаще созревал план побега. И этим я решила поделиться с Аней, своей
лучшей подругой, которая, как и я, была с Украины.
Однажды, выполняя очередную работу, я познакомилась с немкой
Мией. Я ей чем-то понравилась, и она стала для меня родным человеком, как Аня. Между нами завязалась дружба. Я решила поделиться
планом своего побега с Мией. Её муж, немецкий офицер, служил в
штабе. Его звали Фридрих. Сначала Мия сказала, что я сумасшедшая и
меня убьют до того момента, как я покину фабрику. Буквально через
неделю она поведала, что всё готово: её муж согласился помочь. Он нарисовал карту местности и те места, где находились немцы. В указанное

9
время 9 апреля 1944 года мы вместе с Аней пробрались до назначенного
места. Ровно в 8.00 к обочине дороги приблизилась машина, из неё вышла Мия и позвала меня. Я и Аня вышли из зарослей, сели в машину и
поехали. Куда мы ехали, я не знала, но очень надеялась, что всё теперь
будет по-другому. Недалеко от красивого леса Фридрих остановил машину. Он ещё раз объяснил нам маршрут и пожелал удачи. Мия отдала
нам пакет с разной едой, и мы попрощались. Так начался наш переход
из Германии на Украину...
Мы шли не останавливаясь, спали по 4 часа и снова шли по лесам и
глухим местам, обходя населённые пункты. По нашим подсчетам, прошло уже 2 месяца. Незаметно для себя мы преодолели расстояние от
Восточной Германии до границы Польши с Западной Украиной. Подойдя к какой-то деревне, впервые за 2 месяца решили переночевать не
в лесу, а в доме. На краю деревни стоял домик, мы постучались. Нам
открыла, на первый взгляд, добрая женщина. Она нас покормила и уложила спать, а утром мы с Аней пожалели о своём поступке. В дом вошли
вооружённые солдаты. Они вывели нас во двор и избили до полусмерти.
Позже нас отвезли в лагерь, в Германию, когда узнали, что мы сбежали с фабрики. Там нас постригли налысо, раздели, выдали лагерную
одежду и поместили в барак. В этом лагере мне пришлось пробыть лишь
несколько дней. Вскоре на одном из построений всех девушек и молодых женщин подвели к грузовикам, похожим на те, на которых нас сюда
привезли. Быстро загнали в машины и, закрыв от посторонних глаз, под
сильнейшей охраной куда-то повезли. Больше утомляла не дорога, а неизвестность. Машины остановились возле ворот какого-то очередного
концлагеря.
Так в июне сорок четвёртого года мне суждено было пройти и пережить ещё один период моей военной юности, на этот раз в знаменитом
женском концлагере Равенсбрюк... Жизнь в нём начиналась в 4 утра. На
завтрак – половина кружки светлого кофе без хлеба. После завтрака
строили на поверку, длившуюся около 2-3 часов. Потом с охраной нас
гнали на 13-14-часовую работу. Был один перерыв (30 минут) на обед....
На дворе стоял февраль 1945 года. Мы с Аней, как и многие другие,
были уже без сил. И вот однажды вечером в небе появились самолёты и
стали бомбить. Прекрасный момент для побега! И мы побежали... Повсюду слышны крики, стоны людей, грохот от взрывающихся бомб. Все
бежали к реке, и в один момент я заметила, что Ани нет. Она лежала
раненная осколком, точнее, её убило, ранение оказалось смертельным.
Я расплакалась. Вдруг резкая боль пронзила ногу, я упала и увидела
кровь, меня ранило. Наскоро перетянув рану платком, я бежала, бежала
подальше от этого ужаса. Вдали была слышна канонада... Я шла,

10
превозмогая боль, шла, чтобы выжить. Уж не знаю, сколько прошла, но
расстояние было довольно приличным. Сил больше не было, незаметно
для себя я уснула под деревом. Меня разбудил разговор солдат, наших
солдат, говоривших на русском языке. Они взяли меня на руки, унесли
к себе в землянку. Командир приказал отвести меня спать, но перед
этим покормить и выдать одежду. Два месяца понадобилось врачам,
чтобы поставить меня на ноги. После окончания войны я вернулась домой живая! К моей маме, брату и сёстрам! А мой отец Тихон погиб ещё
в 1943 году…
Наших людей убивали, морили голодом, но они смогли одержать
победу над фашистской Германией. Всё дальше уходят те суровые и
священные дни, когда наши предки погибали на полях сражений, самоотверженно трудились в тылу, поднимали страну в послевоенные годы.
Мы, потомки, благодарны поколению Победителей за их ратный, трудовой и гражданский подвиг. Я верю, что Великая Отечественная война,
унёсшая миллионы жизней и искалечившая молодые судьбы, никогда
больше не повторится. О том, какое горе она принесла, нам надо помнить всегда.
ПЕРВОЕ МЕСТО
в номинации “Молодые голоса. Поэзия”
ТИМОФЕЙ ЛЕЖНЁВ
Мисково, Россия
В ЛЕСУ
Как-то в лесу случилась беда –
Заяц от волка и лисы убегал.
В сторону глянул – избушка стоит,
Баба Яга там в ступе сидит.
И потому не бежал он туда,
Зима на дворе, а Яга голодна,
Кажется, всё – вот кончина видна.
Заяц скорей к реке поскакал,
Тут Водяной со дна прокричал:
– Зайчик, скорее прыгай на лёд!
– Нет, Водяной, я через брод.
И сквозь кусты, и через кочи,
Прыгает зайчик, что было мочи!

11
Бежал он, бежал, не зная куда!
И снова к реке! Но там же вода!
И зайка ушастый понял тогда:
Бегать от волка – игра чехарда!
Ещё и лисица, лихая беда
С зайцами этими… Ну и тогда
Он твёрдо решил, что зайчат
Надо с детства учить
Бегать от волка, ямочки рыть.
Чтоб те своих тоже учили детей
Путать следы среди белых полей!
А эти зайчата учили детей:
“Что хищнику друг был лишь воробей!”
Чтоб помнили зайцы древний завет:
“Дружить должны все мы!”
Но пока что нет…
ЛЮБИТЕЛЬ ПОКУШАТЬ
Я скажу вам без стесненья,
Жду Христова Воскресенья!
В аккурат, как раз к обеду,
К деду Вове в гости еду!
Путь не близкий – на дорожку,
Мы покушали немножко.
Съел один окорочок
И с капустой пирожок!
Лишь подъехали едва –
На столе стоит еда!
Дед наш – знатный хлебосол,
Любит накрывать на стол.
И чего тут только нет:
Борщ, котлетки и омлет,
Колбаса, сыры, сосиски,
Пирожки, салатов миски.
Во главе стола – кулич,
Будто нам бросает клич:
“Эй, скорей меня разрежьте,
По кусочку все поешьте!

Вкусный, сладенький компот,
Так и льётся прямо в рот!
Съел всего пяток котлеток,
И поел и то, и это.
Я схватился за живот –
Вдруг он лопнет, вот-вот-вот!
Я как будто заболел,
Или просто переел.
Дед спросил: “Ну, что, Тимошка,
Где же звонкая гармошка?
Доедай свой пирожок,
И давай споём, дружок!”
Мне бы лучше отдохнуть
И скорей в обратный путь.
Дома ждёт меня кроватка,
И на ней мне спится сладко!
По пути уже домой,
Дал себе завет простой:
“Если едешь в гости к деду,
Дома лучше не обедать!”

12
ПЕРВОЕ МЕСТО
в номинации “Молодые голоса. Проза”
ВЕРОНИКА ПОЛОДЕНЦЕВА
Брянск, Россия
НОВОГОДНЕЕ ЧУДО
Ежегодно многие дети пишут письма Деду
Морозу. Мальчик по имени Саша не исключение.
Каждый год он загадывает свои самые заветные желания.
Приближался долгожданный праздник Новой год. Саша уже знал,
какой подарок хочет загадать. Мальчик написал письмо. Теперь ему
нужно проделать немалый путь до почтового отделения для того, чтобы
купить конверт и отправить письмо Деду Морозу. Дорога лежала через
лесок и несколько улиц. Саша быстро оделся и направился на почту.
По дороге Саша наткнулся на маленького пёсика, который сидел
около дерева совсем один. Саша, понимая, что не успеет дойти до почты, не задумываясь, взял замерзающего щенка и понёс домой. На нём
был ошейник с медальоном, как оказалось − малыша звали Рэй. На обратной стороне был номер телефона хозяина. Мальчик обрадовался и
скорей позвонил на этот номер. Ему ответил расстроенный хозяин Рэя.
Он обыскал все улицы, но так и не нашёл щеночка. Услышав, что Рэй
нашёлся, хозяин обрадовался и сказал, что скоро приедет и заберёт его.
Также он пообещал Саше какой-то подарок.
Мальчик уже совсем забыл про своё письмо. А когда засунул руку
в карман, оказалось, что там было пусто – он где-то его выронил. Саша
очень расстроился, ведь там была его самая заветная мечта − маленький
щенок. Тут, прервав грусть Саши, в дверь позвонили. Это был хозяин
Рэя − он очень обрадовался, что тот нашёлся и, как обещал, приехал с
подарком. Мужчина вручил мальчику коробку, и Саша скорей открыл
её. Там сидел маленький комочек и смотрел на него своими маленькими
глазками. Мальчик очень обрадовался и в то же время удивился. Саша
спросил у хозяина Рэя, откуда он узнал про его желание? А тот отдал
ему его письмо, поздравил с Новым годом и ушёл.
– Это самый лучший Новый год! − сказал Саша, доставая маленькое
чудо из коробки!

13
ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации “Проза”
АЛЕКСАНДР ХАНДОЖКО
Красная Гора, Россия
СКВОРЦЫ
Весна выдалась ранняя, холодная и тревожная. Снег растаял быстро, за несколько
дней очистилась река ото льда. Но солнце не
торопилось расплескать свою теплую щедрость. Часто моросили унылые дожди.
В такие серые дни, не обещая скорых добрых перемен, по небу
ползли и ползли тяжелые тучи в ту сторону, куда в огороде указывала
им путь старая груша своими голыми ветвями, гнувшимися от упругого
и стылого ветра. Как я ждал весеннее тепло, так старая груша ждала
прилета скворцов, которые, облюбовав ее дупло пять лет назад, прилетали из года в год.
В один из хмурых дней меня, вышедшего из дому до магазина за
хлебом, затормозил нахохлившийся на скамейке сосед. Ему, накинувшему поверх кепки капюшон теплой куртки, было скучно и уныло сидеть. Сосед, оправившийся после инфаркта, выходил с тростью на
улицу подышать свежим воздухом. Обычно возле него кто-то останавливался, делился местными новостями. Но в тот день улица была пуста,
и сосед обрадовался мне и возможности разнообразить разговором свое
времяпрепровождение на скамейке.
Я решил, что соседу захотелось поделиться мыслями о военной специальной операции, которую проводит Россия на Украине, о чем каждый на свой лад судил-рядил при встречах на улицах, в магазинах, на
местном рынке. Но сосед избрал для разговора другую тему:
– Ты заметил, какая в этом году странная весна? Такой весны я не
припомню. Бывало, снег только в марте начинал таять, а уже в ушах
шумело от прилетевших грачей. Торопились домой, а как долетали, то
их радости не было предела. А нынче? Я за целый месяц всего-то увидел
с пяток грачей, да и то они были какие-то перепуганные, даже не погалдели вволю. Вот и жаворонкам пора порадовать своими песнями. Специально несколько раз на утренней зорьке выходил в огород услышать
жаворонка, но без толку. Тишина полнейшая. А что по телевизору говорят про дела на Украине! В той стороне так грохочет, так грохочет! А
там в небе птичьи пути. Птицы могут вернуться назад, где зимовали,
чтобы не попасть под артиллерийский обстрел, – сказал он.
Прав сосед, нечего и возразить. Я и сам ожидал их бурный прилет,

14
когда грачи радостно осваивают березы, важно вышагивают по улице.
И от их появления вся округа наполнялась птичьей суетой. А нынешняя
весна какая-то куцая, настороженная, нахмуренная.
Сам сосед, одолеваемый унылыми мыслями, был похож на грача. С
острым носом, ссутулившийся, он пытливо взглянул мне в лицо, попытался определить, проникся ли я высказанной им тревогой за птичий
мир, и продолжил:
– Не торопятся они, родимые, домой, не торопятся. Может быть,
прилетят, а может быть, что не дождемся их. Ведь все сроки на исходе.
Беспокойство соседа, пока еще не услышавшего пение жаворонка,
передалось и мне, отозвалось тревогой за опаздывающих с прилетом в
родные места скворцов. Сосед словно посыпал соль на мою рану.
Скворцы не прилетели обживать по весне дупло старой груши ни на
следующий день, ни позже. Ожидание затянулось, стало угасать как
тлеющий костер, и мысли о предстоящей встрече поблекли. Я перестал
по утрам выходить в огород с надеждой увидеть скворцов.
Когда пришла пора готовить огород к посеву, я решил приступить к
работе с утра пораньше, хотя можно было и не спешить: дожди прекратились, Интернет обещал теплую погоду на всю неделю, поэтому времени у
меня было предостаточно. Только сырость и посему вынужденное безделье
изо дня в день так надоели, что не терпелось засучить рукава.
Проснулся я на зорьке. Выглянув в окно, на востоке увидел пока еще
тонкую алую полоску, обещающую солнечный день. Пока закипал чайник,
включил телевизор, чтобы узнать новости. С чашкой горячего чая, разогнавшего утреннюю дрему, послушал о боях в Донбассе, очередной поставке Западом оружия украинским нацистам, прибывшей из России в Мариуполь гуманитарной помощи – и поспешил заняться делом.
Колышки для разметки грядок, чтобы определиться, где будет расти
лук, где морковь, где петрушка и прочая зелень, – у меня были заготовлены
еще осенью. Набрав их охапку и прихватив из сарая топор, с помощью которого следовало колышки вбивать в землю, я отправился в огород.
Кому доводилось неожиданно встречать желанных гостей, никак
прежде не обмолвившихся о своем приезде, тот, надеюсь, поймет меня,
увидевшего на старой груше пару скворцов. И прилетели они, надо полагать, раньше, и успели убедиться, что их гнездо не занято, и уже вовсю обустраивали жилище, в котором предстоит вывести птенцов.
Ранним же утром, отдавая должное проснувшемуся новому дню и
встречая восход солнца, семейная пара обозревала огород, черневший
пока невспаханной землей, соседние дома, на крыши которых лег свет
первых лучей выкатившегося из-за горизонта рыжего шара, пронырливого кота, следовавшего по своим делам по тропке.

15
Откуда-то выпорхнула воробьиная стая. Бойкие птахи на вишне,
растущей рядом с грушей, перепархивая с голой ветки на ветку, дружно
щебетали. Может, делились птичьими новостями, а может, радовались
тому, что все-таки скворцы прилетели, и их птичьего полку прибыло,
что жизнь, какой бы хмурой весна ни началась, продолжается.
ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации “Поэзия”
ЛЮДМИЛА ГОНДАРЕВА
Краснодон, Россия
***
Мне снился сон: зима, босые ноги,
расхристанный ветрами Петербург;
там вечный снег разлегся на дороге…
Дом, лестница, перила, небо… Вдруг –
я вниз смотрю. А там – дворы-колодцы;
и стук копыт, и Невский – за углом…
Который год – январь, и нету солнца.
И в битве столько наших полегло
за золото сентябрьского разлива,
за звонкую весеннюю капель…
Я календарь листаю торопливо:
зима, зима, зима… забыт апрель –
расстрелян был в октябрьском переулке.
Я вниз смотрю. Я вижу сон: разбит
весь механизм часов. И только гулкий
на колокольне звон… Спас – на крови…
Легчайшим перышком на землю – время…
Морозный воздух чист и невесом…
Слова молитвы снегопад прогрели –
возможно, будет март… Мне снился сон.
***
Спаси вас Бог, мои друзья,
пусть в Палестинах ваших чаще
разбросанные по планете.
рождается крылатый стих.
Сегодня на планете – ветер.
Поверьте мне: я помню всех,
И о прогнозах вслух – нельзя.
легко даривших смех и слезы,
Храни Господь всех вас простых
рифмосплетений передозы
и сложных, громких и молчащих, и тишь в эфире средь помех.

16
Так хочется порой стереть
за мир в дому и белом свете,
свою нечаянную память,
за игры на чужом престоле,
чтоб горький груз потерь оставить – за то, что (трудно взять мне в толк)
чтоб не позволить вам сгореть
мы в разных оказались стаях…
от тонкостенной острой боли
Твержу, страницы лет листая:
за то, что вы всегда в ответе –
Храни вас Бог, храни вас Бог…
***
Боже, раскрой над домом моим синий зонт небосвода
и слезы смахни с окон-глаз радуги полотенцем.
Тот материк, где я есмь, открыто встречает восходы
и провожает беспечно составы со станции детства.
А писем не стоит ждать: листовками листопада
кружится моя печаль, чтобы заполнить сцену.
Есть вечера светлый час, когда ничего не надо.
Над миром царит покой – тих, одинок, бесценен…
До Вечности только миг. Качаются занавески.
Негромкий огонь свечи ещё вдыхает мой голос.
И беспокоит лишь взгляд мальчика с древней фрески,
что под прессом времён морщинами раскололась.
ПЕРВОЕ МЕСТО
в номинации “Патриотическая литература.
Проза”
АЛЕКСАНДР АМУСИН
Саратов, Россия
РАССВЕТЫ В СТЕПИ ДОЛГИЕ
Долгие в степи рассветы… Долгие! Едва багровое ото сна солнце выглянет из-под тоненького одеяльца горизонта, слегка озарит пурпурными сполохами нитевидные
спинки ковыля, осторожно коснётся звёздных чешуек реки, – и мгновенно меркнет, напуганное бесконечностью степной равнины. Задумается: а вдруг не осилит осветить громаду бескрайнего приволья, заалеет
от стыда за собственные мысли, побледнеет, вздрогнет, приосанится и,
вспыхнув, начнёт величественный ход, бережно ступая тонкими лучиками по остывшему за ночь блёклому земному покрову. Заверещат разутешенно кузнечики, вскрикнет радостная сойка, разольются ликующими руладами цикадки. Торжественно, как и подобает в праздничных

17
случаях, ухнет мудрый филин, довольный, что дождался нового дня,
поднимет свои золотистые реснички ковыль и восторженно захлопает,
приветствуя солнце. А непослухи-звёздочки, переливаясь ночными уборами, рассыплют на прощание слезливые росы и медленно растают в
пунцовом небе, смиренно уступая место златовласой матушке.
Рассветы в степи долгие…
– Мама, мамочка, а ты зачем каждый день встречаешь солнышко?
Радуешься – ночь закончилась?
Маленькая худощавая девочка с редкими каштановыми волосами
дёргает невысокую рыжеволосую женщину за подол юбки и, не дожидаясь ответа, бежит навстречу широкоплечему, с искорками седины в
висках молодому мужчине.
– Папа, папа! Я булочку заработала, вкусную! И два сухарика, целых два!
Мужчина поднимает девочку на руки, обнимая, замирает, с его
плеча сползает походный вещмешок. Женщина, охнув, испуганно смотрит то на вещмешок, то в карие влажноватые глаза мужа. Затрепетавшие
пальцы бессильно разжимаются, и к её ногам опадает сумочка из мешковины, наполненная свежеиспечённым, пышущим дыханием печи хлебом. Одна булка скатывается в траву.
– Саша, повестка? Когда?
– Вечером принесли. Мне и соседу Ивану, как только ты ушла в пекарню в ночную. К восьми уже в военкомате быть.
– А почему так рано… Мы же… мы н-не попрощались. Мы… я…
Теперь женщина растерянно глядит то на дочь, то на хлеб, прижимая ладони к груди.
– Саша, я до станции… тебя я провожу… мы… только дочку домой… Да и хлеб занесём. Я и соседям купила, я… Машеньку домой…
не спала всю ночь… Сашенька! Я…
Девочка, прислушиваясь к разговору родителей, ещё крепче обнимает отца за шею.
– Папа, ты куда! Папа, зачем? Сегодня же выходной, ты обещал вместе на рыбалку! Папа, скоро каникулы закончатся. Папа, мы на рыбалку? Да? А я?! Папуленька, ты обещал, папулюшка!
Девочка говорит торопливо, но тихо, словно чувствуя нелепость
своих уговоров. Женщина поднимает выпавшую булку, подбегает к
мужу, хватает за локоть и подталкивает обратно к дому.
– Мы успеем, Сашенька, мы всё успеем, Сашенька, только на минуточку домой, и Машеньку домой – пусть поспит. Всю ночь со мной, помогала, намаялась. Мы успеем, слышишь, мы всё успеем! Я провожу до
станции, я провожу… Мы через луга, Сашенька, через луга… Сашенька, родненький, Сашенька, ведь убить могут, Сашенька… Убить…
Война… Сашенька! Война проклятая… убить… могут…

18
Рассветы в степи долгие. Да и ночи чёрные. Особенно когда звёзды
тучами скрыты. Выйдешь в поле, и не понять, где степь заканчивается,
где небо начинается. Словно горизонт под ногами. И шагнуть страшно,
и слово вымолвить, так плотно темнота обволакивает, лишая не только
возможности ориентироваться, но и самого представления о пространстве, сужая его до размеров вдоха и выдоха. Но разом всё преображается,
едва первые всполохи света коснутся реденькой седой шевелюры ковыля и
дрожащего тельца вечно заспанного вьюнка. Медленно-медленно степь
наливается живительным соком, разрумянивается и, поднимаясь вслед за
рассветом, поблёскивая капельками росы, погружается в небо. Ночи в
степи чёрные, рассветы долгие.
Анна проснулась от резкой боли в позвоночнике. Вспоминая сон,
улыбается, представив счастливое Сашино лицо среди луговых цветов.
Прикрыв глаза, потягивается. Взглянув на окно, нехотя поднимается.
Постанывая, подходит к умывальнику – нестерпимо болит спина. Неторопливо умывается, выходит на крыльцо и, опасливо поглядывая в сторону соседского дома, приближается к калитке. Мрачное свинцово-сизое небо, прикрываясь тучами, торопливо отступает перед раскалённым
светилом. Анна с тоской вглядывается в пустынную дорогу, повязывает
платок, открывает калитку, чтобы выйти на улицу. За воротами соседнего дома слышатся смешки, шёпот, из дыры в заборе выскальзывает
лысый мужчина. Надвинув глубоко на глаза фуражку, почти бежит в
сторону школы, заправляя рубаху в брюки. Анна вздрагивает. Она
узнала завхоза, усмехнулась и отвернулась.
– Чего лыбишьси, подруга? Осуждаешь? Который раз гляжу, ты всё
кавалеров моих на рассвете караулишь, не прискучило? Аль завидно
стало? Так я не жадная – хватай любого. По-соседски уважу и на хлеб
без штанов намажу.
Соседка выглянула из-за забора и нервно захихикала.
– Света, зачем? Иван вернётся, как в глаза глядеть будешь? И ему
каково станется среди твоих ухажёров в стае? Ведь надсмехаться
начнут, намекать, обзывать всяко. Подумала бы о муже, коль себя не
жалко. Село не город, высоко не спрячешься, в толпе не затеряешься.
– Да ты никак меня совестить собралась, уму разуму поучать?! Ангел всенощный. Всё Сашеньку поджидаешь верноподданно, всё небо
своими гляделками продырявила, скоро до звёзд доберёшься. Не заморилась? – съязвила, ухмыляясь, соседка.
Анна отшатнулась, нахмурилась, но промолчала.
– Не гневись, я не со зла, Аннушка, ну сколько можно, который год
слезами пыль уливаем… Что моего Ваньку, что твоего Саньку давно
уже пули с петухами отпели. Эх! Иван с сорок четвёртого не пишет, да
и твой уже почти год молчит.

19
Анна не дослушала, возвратилась к дому, хлопнула нарочно дверью, сделав вид, что ушла в избу, а сама присела на крыльцо. Соседка
что-то дерзкое пробормотала вдогонку и стихла. Анна положила голову
на колени, всхлипнула и еле слышно запела:
Где мой милый? Где мой милый? Где ты, милый?
Жду, тоскую и горюю ночь за ноченькой.
Пусть дороги твои к дому укоротятся,
Сгинут чёрные ветра да снеги тучные,
Пусть проводят до меня от солнца лучики.
Где мой милый? Где мой милый? Где ты, милый?
Мне бы рученьки твои да пальцы белые,
Мне бы губоньки твои, ой, вишни спелые
Целовать да миловать, сердце радовать,
Да счастливые года в песни складывать.
Где мой милый? Где мой милый? Где ты, милый?
Только нет тебя, молю я ночь за ноченькой:
Пусть дороги твои к дому укоротятся,
Сгинут чёрные ветра, да снеги тучные,
Пусть проводят до меня от солнца лучики.
Где мой милый? Где мой милый? Где ты, милый?
Ты, пока в пути, к другим да не заглядывай,
На чужих цветах, прошу, ой, не загадывай,
Я отвечу одному любовью верною,
И доверю лишь тебе я сердце первому.
Где мой милый? Где мой милый? Где ты, милый?
– Причитаешь, не надоело? – калитка открылась, и соседка шагнула
к Анне. – Я твои премудрости с гроханьем двери давно раскусила, да
помалкивала, к чему цапаться. Зачем друг от друга таиться, когда одним
плетнём поделены?!
– А я не прячусь, я у себя дома.
Соседка замялась, присела рядом, неуклюже высморкалась в подол
платья.
– Так ведь это… осуждаешь, по душе поговорить не хочешь. А
зря… Я не оправдываюсь, ты только пойми, сколько дожидаться пустого можно, Анна! Ты дальше своей печки в пекарне ничего видеть не
хочешь. Хлебом, пусть из отрубей да лебеды, но сытая. А женщина –
она не только хлебом кормится, не только. Состаримся, кому нужны будем – трухлявые да морщинистые. Тебе хорошо, дочь растёт, а я?! Всего
счастья на полдня и было. Года после свадьбы не прожили. А теперь?
Пока война шла, погляди, сколько девок выправилось и статью, и грудью. Кто живой вернётся, думаешь, на нас, старух, позарится?

20
Анна равнодушно пожала плечами.
– На нас есть кому глядеть. Света, ты похоронку не получала? Не
получала. А если они в госпитале или, того хуже, в плену… Зачем
раньше срока хоронишь? И вообще, скоро коров доить, заболтались
что-то. И куском хлеба не попрекай. Постыдись. Или напомнить,
сколько я тебе каждый день приношу…
– Аннушка, ну я же так, к слову. Сама знаешь, эти кобели, пока не
пожрут, на меня и не смотрят.
– Не знаю! И знать не хочу! И вообще, тебе пора на почту, вдруг от Саши
или Ивана весточка какая. Ты уж сразу, ладно? Свет, не тяни. Ты письмо моё
вчера отправила? Я тебе ещё одно сегодня передам, дочка занесёт.
– Отправила, всё честь по чести! Только не забывай, они в одной части
служат, даже в одной роте! Жутко! Убить могут обоих сразу или в плен…
– Не ищи плохого в хорошем, грех. Это хорошо, что вместе! Они
ведь с детства вместе. Да ладно… А что нечаянно завхоза углядела –
считай, не зрела. Это твоя совесть. Тебе с ней жить… А я забыла, совсем
забыла и про него, и про остальных… забыла…
Соседка встала, отряхивая руки.
– Совесть?! Вместе! Других? Знаешь, Анна, мне иногда кажется,
если бы я не работала почтальоном, ты б меня за три версты обходила.
Анна вздохнула, но ничего не ответила. Взглянула на залитое огнём
небо и прошептала, обращаясь к солнцу:
– Что-то ты сегодня особенно долго. Не беду ли несёшь? Мы уж и
поругаться успели, а ты едва горизонт осилило.
– Издеваешься, юродивую из себя корчишь… Ну, ладно, поглядим,
кто из нас праведнее, – прислушиваясь к шёпоту Анны, процедила
сквозь зубы соседка, закрывая калитку, а громче добавила: – Письма,
говоришь… Ты не волнуйся, Анночка, ты свои первой прочитаешь, самой-самой первой, другим не донесу, а тебе – хоть на велосипеде!
Только и ты меня не кори, что долго ждать приходится. Война, соседонька, война… А у неё патронов больше, чем писем.
Рассветы в степи долгие!
Иван вернулся в село обожжённой зарницами июльской ночью. Усталый, но счастливый, на заре обнял калитку и загорланил на всю улицу:
– Где мой Светик? Я несу ему ответик! С того света за любовь несу
ответик ненаглядной! Где мой Светик? Где мой Светик?..
Полусонная Анна выскочила на крик и увидела, как в первых отблесках пунцового от стыда рассвета из окна Светиного дома кто-то вывалился в нижнем белье и заполз за сараи. Она хотела кинуться к Ивану,
расспросить про Сашу, но Света уже повисла на шее мужа, закрывая
поцелуями глаза и причитая:

21
– Вернулся, живёхонький, единственный мой, соколик ясноглазенький, судьбинушка, кровинушка, счастьюшко ненаглядное!
Голосила так, что ошеломлённые собаки смолкли. И, не дав опомниться мужу, затолкала в дом.
– Сначала я, я нагляжусь, намилуюсь на кисоньку свою, на заиньку,
а потом и толпой пусть расспрашивают. Сначала я! Я! Я!
Не удалось Анне поговорить с Иваном и днём. Он постоянно избегал её, стараясь занять себя срочными делами или разговорами с сельчанами. Не получилось и вечером, когда праздновали возвращение и
пели грустные фронтовые песни. Только утром, когда Анна встала по
привычке с первыми полураскрытыми лепестками рассвета, у калитки
встретила соседа. В одной руке Иван держал кисет с табаком, в другой
помятое письмо, сложенное треугольником. Увидев Анну, брезгливо
ухмыльнулся.
– Значит, правильно Светланушка балакает, что ты раньше солнца
встаёшь. Есть кого выпроваживать… Знаешь, соседка-салфетка, не хотел себе вчера праздник портить. В общем, это тебе от муженька. Сам
просил передать, лично.
Иван протянул треугольник Анне и презрительно отвернулся.
– Так он жив? Ваня, жив? Что же ты молчал, Ваня! Сашенька жив? –
выдохнула Анна.
Иван изумлённо взглянул на неё, насупился.
– А что ему сделается, если он тебе об этом сообщал после каждой
атаки. Да и я в своих письмах про него извещать не забывал. Спрашивал
Светлану, отчего молчишь!
– Как это после атаки? Как это сообщал? Как это спрашивал? Да мне
с сорок четвёртого от него ни одной строчки, ни одной… А твоя ни словом, ни взглядом. Говорила, нет ничего, нет! Погиб, наверно! Ни от
тебя, ни от Сашеньки! Совсем нет! Да мы с Машенькой каждый вечер к
поселковому траку…
Иван презрительно плюнул себе под ноги.
– Ладно, бреши любому, да только не седому. Знаем твои заботы,
тошнит до икоты, нашлись люди добрые – рассказали. А Сашка как прочитал про твои шашни, эх… Да он чернее бомбы стал! Ты бы видела,
как он на фашиста кидался, всё смерти искал. А ты здесь под кого попало… Шалава. Молчи и не… Дочки бы постеснялась – в дом водить,
большая уже, всё понимает, эх… шлюня из… Он там за тебя жизнью…
он там за вас с Машей кровью… а ты здесь… зараза постыдная. В общем, так, Сашка сказал, что в село не вернётся, нет у него больше дома
и жены больше нет. Поняла, блудня?!
Иван ещё раз плюнул, теперь в ноги Анне, и ушёл в дом. Анна знобящимися руками раскрыла письмо, прочитала несколько строк и со

22
стоном опустилась на порог. Она не понимала, что происходит, происходило, произошло. Саша, её единственный Саша, живой! Не убитый,
не раненый, живой. И не вернётся. Из-за чего? Опустошённая неожиданной вестью, Анна прижалась к стене дома и зарыдала. Она ничего не
видела, кроме багрового зарева, жгущего небо и губы. Не видела, как
соседка, выглянув в окно, надменно вскинула голову, поправила причёску и, хихикнув, отвернулась. Не слышала, как Машенька осторожно
подошла к матери и взяла письмо.
Рассветы в степи долгие!
Анна очнулась, когда солнце, словно тоже прочитав колючие
строки, терпеливо пыталось отогреть дрожащую женщину, а плачущая
Машенька, схватив вилы, выскочила на улицу. Дети в войну взрослеют
рано. Да и судьбой опалены не меньше старших. Даже ветер испуганно
юркнул в крону вяза, увидев, как в карих глазах девочки заметалось рдяное пламя восхода, как она подняла вилы и метнула копьём в дверь соседей, но промахнулась, и в утреннюю тишину вначале обрушился визг
разбитого стекла, а затем стон рухнувшей рамы. Иван выскочил на порог в свежевыстиранной гимнастёрке, на которой, словно следы от вил,
зияли дырочки от свинченных орденов. Увидев Машеньку, потянулся к
лопате у крыльца, выругался, но опустил руки.
– Ты чего творишь, малявка? По солдатскому ремню соскучилась?!
– Я всё слышала! Пусть твоя блудня папины письма вернёт и мои с
мамой тоже! – закричала, сжимая кулачки, Машенька.
– Ты о чём мелешь! Какие письма? Да как ты смеешь, соплюшка, на
старших!
– Смею! Я не меньше взрослых папу ждала! А не вернёт письма, я
ваш дом спалю, а её вилами…
– Всё, баста! Угрозы в сторону, а то своим ором всю деревню соберёшь под разбитыми окнами.
Иван поднял руку к небу, опасливо подошёл к Марье, достал кисет,
кресало. Правая щека его подёргивалась, левая застыла в недоумённой
ухмылке.
– Ты хоть понимаешь, что несёшь! Ты хоть знаешь, кто такая
блудня? Ты…
– Знаю! Сама видела, как из вашего забора, вон из той дыры мужики
вылазили всякие блудливые, всегда под утро, как тараканы. Сама слышала, как тётя Света маме говорила, что писем нет ни от папы, ни от
вас. Убили, говорила, обоих, наверное…
Ивана будто наизнанку вывернули, вздрогнул, белее коры берёзовой стал.
– К… какие мужики? Из… откуда? Кого убили? Как убили? Нас?
Меня?

23
Машенька решительно подошла к забору и отодвинула несколько
прибитых только сверху штакетин.
– Понятно?! Отсюда!
Иван растерянно повис на калитке.
– Понятно. Чтобы с улицы не было видно, кто уходит. Ловкое место
придумано. Понятно… понятно… как убивали… кого… меня…
Света, наблюдая за тем, что назревает во дворе, торопливо выскочила
из дома и присела перед мужем, заглядывая ему в глаза и хватая за руки.
– Ванечка, кого ты слушаешь! Ванечка, ты посмотри на неё, от горшка два вершка, вся в мать – пройдоха. Всю войну в пекарне, возле
хлеба, сытая, голодного дня не видела, не то что я – чуть не с котомкой
по миру… Да для таких человека обрехать – что собакам… Ваня, Ваня… не надо, Ваня, не полыхай, Ванечка… Уймись, Ваня! Ва…
– Принеси письма Сашкины! Куда спрятала? Дети не врут, не врут
дети, вилами швыряясь! Неси!
– Не было ничего, Ваня, не было! Видно, затерялись в пути, так случается, случается! Чем хочешь клянусь, побожусь – не было!
– Как не было?! В одних окопах их с Сашкой писали, одним карандашом, я тебе, а он – Анне. И я в своих письмах про Аньку спрашивал,
почему молчит, а ты чего отвечала: не до мужа ей, другие на уме, молоденьких ублажает! Из-за буханки хлеба в очереди к ней стоят, звёзды от
стыда прячутся, глядя, что она с молоденькими вытворяет.
– Ванечка, котенька, пойдём в дом, я тебе всё как на духу… Ванечка,
люди-то уже, смотри, на вашу грызню собираются, зачем нам глупая
молва по селу…
Действительно, привлечённые звоном разбитого стекла, хоровым
рёвом собак и Машенькиным криком, к дому Ивана подошли несколько
стариков и женщин. Он молча оглядел толпу у забора, поднялся, достал
из расколотого окна вилы, вернулся к девочке.
– Держи! И вот что, малая, привыкай словами обходиться. Отвыкай
от злобы, отвыкай от вил, война закончилась. Для всех, и для тебя тоже.
А ежели правду сказала, то воротится твой отец, воротится. Сам найду
и приведу. И расскажу, как было. Так и передай мамке. Так и передай!
Машенька вернулась к матери. Анна обняла дочь и, вытирая слёзы,
улыбаясь, зашептала:
– А я уж за мотыгой сбегала, думала, он на тебя в драку кинется.
Успокойся, Машенька, не плачь, успокойся! Ты думаешь, у нас горе?
Нет, нет! Сегодня самый счастливый день, Машенька, да, самый счастливый! Я не сошла с ума, доченька. Я теперь знаю главное – наш папа
жив! Жив, доченька. И мы его найдём, родненького! Найдём!
Анна улыбается, но слёзы застилают её глаза радужной пеленой.
Рассветы в степи долгие! Долгие в степи рассветы! Долгие!

24
ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации
“Патриотическая литература. Поэзия”
АЛЕКСАНДР СИГАДА
ЛНР, Молодогвардейск (Атомановка), Россия

ИЗ ДОНЕЦКА
Всё вижу, словно на повторе:
Разбитый город обгорел;
Пережидали в коридоре,
Когда закончится обстрел.
По центру лупят не по-детски
(Потери после назовут):
В незаживающем Донецке
Перебинтовочно живут.
В невероятном хороводе
Плывут заветные года;
Листву в подземном переходе
Не убирали (никогда…)
Не надо верить в небылицы
(Есть в добродушии изъян):
Мы, возвращаясь из больницы,
Заехать вздумали к друзьям.
Луна похожа на обмылок
Или обломанный кусок;

От остановки “Крытый рынок”
Мы совершили марш-бросок.
Почти на каждом перекрёстке
Война оставила следы:
Ближайших взрывов отголоски…
Огромный город без воды.
Идёт история по кругу –
Вновь повторяется сюжет;
Мы прижимаемся друг к другу –
Душа нуждается в душе.
Пересчитали всех убитых,
Что защищали рубежи;
Среди навязанных событий
Не стоит верить в миражи.
Поникли белые берёзки
(Не едет вечером такси).
Казнили пленных отморозки
(И о пощаде не проси…)

НА КРАЮ МИРА
1
“Народы Севера слабы,
На них легко наденем цепи,
Они – отличные рабы”, –
Так говорил в Сенате Цезарь:
“У нас надёжные мечи –
Непобедимы легионы;
Народы Юга – горячи”
(А как другие регионы?)

В зловещий час настанет срок
Делить единое наследство:
Сойдутся Запад и Восток
(Невыносимое соседство…)
2
Ревут голодные волы?
Бунтуют толпы из-за хлеба?
К нам богомерзкий гул войны
Доносится с благого неба.

25
Возможно ль боль перебороть?
Что происходит наверху?
Дрожат пришибленные крыши.
Несут неслыханную ношу?
Не появляется Господь…
Пугает заунывный гул…
(Всевышний никого не слышит?) невыносимо… тяжко… сброшу…
Страшнее волка воет смерть.
Из пустоты дежурных фраз
Вопит измотанная стража.
Растёт немыслимое горе;
Зовёт истерзанная твердь
Горят цистерны нефтебаз,
Каменноугольного кряжа.
Но говорят о договоре.
3
Долги давно народ отдал,
Готовы земли покорять
Одевшись в допотопный панцирь;
Незаменимые “герои”.
Готовят нелюди удар
Конём ворота отворять…
Для радиоактивных станций.
(Сравнить Донецк с осадой Трои?) Дрожит удельный Городок –
Итог известен наперёд:
Снаряд по-натовски – не камень
У Рима сильные солдаты.
Бежит по телу холодок
“Молчит затравленный народ”, –
И тлеет мой духовный пламень.
Учили греки-демократы.
ИЗ РЕЧЕЙ ЭНЕЯ
Пока есть знания и силы,
(Позор покрыл родных врагов);
Предпочитаю жить красиво
Среди героев и богов.
Куда несчастные скитальцы
Свои направили суда?
Пойми: этруски и троянцы
Народы-братья навсегда!
Стремился к отчему порогу
Из Трои изгнанный народ;
Бог указал ему дорогу…
Так – почему – наоборот?!

Всё происходит неспроста –
Из колеи нас выбили:
Прививки, маски, паспорта…
Война, убийства, выборы.
Была продвинутая рать –
Прикинулись калеками –
И умудрились проиграть
Троянцы в битве с греками.
Пока надёжная броня
Хранит от телевизора;
Ещё придумают коня
И поводы для вызова.

26
ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации “Фэнтези”
АНЖЕЛИКА ЯРМОНТОВИЧ (ФОРС)
Лидской район, Беларусь
Здесь улицы залиты насыщенным закатным светом. Он по необычному равномерен, будто заполняет
всю толщу воздуха. Тени высоток из-за него гротескно длинные, густые и тяжелые, как одеяла. Мосты тянутся далеко-далеко, соединяя районы, стоящие на холмах; железобетонные нити висят в холодном воздухе, как миражи. Их монументальные опоры не разглядеть за частоколом одинаковых небоскрёбов. Здесь так легко потеряться.
Закатный свет исходит словно бы от всего неба сразу. Солнца не видно,
будто бы его заслоняют высотки, но почему тогда так ярко? Света вполне
достаточно, чтобы различать всё вокруг: людей, дома, таблички, – но слишком мало, чтобы читать без ломоты во лбу и рези в глазах.
Полосы закатного и черно-фиолетового – смешение света и тени –
при каждом шаге перечеркивают белый текстиль кед. Перила слегка
звенят, когда я хватаюсь за них. Лестница поднимает меня почти в самое небо – на один из мостов, слишком длинный для того, чтобы быть
удобным для пешеходов, но недостаточно широкий для машин. Впрочем, здесь твердая поверхность – лишь условность: транспорт обтекаемых форм беззвучно перемещается высоко над головой. Воздух полностью прозрачен, и городской пейзаж хорошо различим на многие метры
вперед. Но из-за света кажется, что всё кругом – лишь фотография, а
освещение – красный проявочный свет в глухой комнате.
Может, если забраться еще выше, удастся понять, где же солнце и
что находится за самой дальней окраиной. С этого моста можно перейти
на соседний, но шагать придется минут пять-семь, не меньше. Что ж,
главное – начать, верно?
В пути заняться нечем: с собой нет ни наушников, ни телефона, ни
каких-либо подобных вещей, – так что остается только думать. Например, о себе. О том, что я здесь делаю и как оказалась в этом месте.
Уже бывала здесь раньше. Определенно. Знаю, сколько шагов на
каждый пролет, где выбит край, а когда нужно прыгнуть, чтобы не провалиться в дыру на месте осыпавшейся ступеньки; да, чем дольше
всматриваешься, тем сильнее замечаешь, что всё кругом выглядит не
так уж хорошо. В зданиях – ни единого окна с включенным светом, на
стенах – ни единой вывески, даже обесточенной или сломанной, а пешеходные пути забетонированы намертво: плиты лежат стык в стык, и
нигде не видать ни дюйма травы или хотя бы простой земли. И даже

27
силуэты прохожих вблизи оказываются моей собственной тенью. Город
кажется макетом, набросанным в спешке задником для чего-то, что
стоит над ним. Чего-то большего, куда невозможно попасть, как двухмерный человечек не может сойти с края листа в трехмерный мир.
Чем дальше я иду, тем сильнее всё плывет перед глазами. Как будто
в воздухе сгущается туман. Моргаю, тру глаза. Ненадолго становится
лучше. Но мост медленно и неумолимо теряет в четкости. Кажется, что
по нему тоже ползут тени – но их нечему отбрасывать. Ведь нечему же?
Оглянувшись, я едва различаю позади уходящий глубоко в лиловоалое небо небоскреб. Еще раз моргнув, я открываю глаза уже по-настоящему – и вижу серый потолок. За окном набирает силу тяжелый розоватый рассвет.
Сон. Точно. Конечно.
Приподнимаюсь и тянусь к тумбочке за блокнотом – аккуратно,
чтобы не расплескать полную голову образов. Не время сейчас о них
задумываться: сновидения разбегаются от логических связей, как тараканы – от света.
Просматриваю записи знакомым почерком, следом смутно припоминая то, что там описали.
“23:50. Вторая попытка, на этот раз запишу. Сны – коварная штука:
стираются, как только приходишь в себя. Если постараешься, то можно
“досмотреть”, пока еще не совсем проснулся, но запомнить детали все
равно невозможно. Поэтому запишу. Ничего особенного: какой-то киберпанк, небоскребы, летающие авто, хотя для города будущего в нем
маловато неона. Только странный густой закат”.
“01:22. Зашла в чей-то дом. Там темно, хоть глаз выколи, но все
равно можно понять, что в нем никого нет. Дом покинут, почему – непонятно. Чувство, что всё произошло уже очень давно – и при этом я
опоздала всего на пару минут”.
“02:59. Наткнулась на чью-то разбитую аптечку. Внутри – два стеклянных старомодных шприца, в каждом – по четыре отделения. В одном –
градация жидкости от белого до золотого, в другом – от красно-оранжевого до почти черного. Перегородок не видно, как будто жидкости не
смешиваются сами по себе. Под ними – какой-то буклет, но буквы невозможно сложить в слова. Положила всё с собой, как раз на плече болтался пустой рюкзак. Это полная чепуха, но все равно интересно.
Жутко, не без этого. Но раз уж есть возможность смотреть один и тот
же сон, как целый сезон сериала, то почему бы и нет?”.
“04:42. Нашла подъем на мост. Лестница вся крошится. Свалилась с
седьмого пролета. Тьфу ты! Никогда не привыкну к такому пробуждению”.
Тру лоб, смотрю на часы на стене. Ровно семь утра. Сегодня воскресенье, а спать все еще хочется: попробуй-ка просыпаться каждые полтора часа! – поэтому можно попробовать “досмотреть”. Но сначала…

28
Беру ручку и ровно таким же почерком, что и до этого: значит, это
точно была я, – дописываю:
“07:00. Стою на мосту. Оказывается, можно подняться еще выше.
Наверняка там можно будет разглядеть закатное солнце во всей красе –
если это вообще оно светится. Кстати, куда делся рюкзак? Чем бы ни
были эти странные препараты в стеклянных шприцах, они – явно чтото важное и пригодятся в дальнейшем.
Надеюсь, когда я снова открою глаза в городе закатного солнца,
рюкзак окажется рядом со мной”.
***
Рюкзак лежит на лестнице, ведущей на соседний мост. Поднимаю
его, и внутри звенит стекло. Заглядываю. Страшно увидеть стеклянное
крошево, но шприцы в порядке. Сверху лежит книжица. Совсем про нее
забыла, но сейчас она как будто сама просится в руки.
Открываю – и, кажется, прямо на сетчатке световым пятном отпечатываются яркие золотые буквы:
“Уничтожает мелких насекомых, входящих в контакт…”
Дальше читать невозможно: буквы путаются и смазываются в закатных сумерках. Другие строчки написаны в цветах от белого до черного,
и на кофейной бумаге, да в красном свете, их почти не разобрать. Только
зазря укачает. Засовываю книжицу обратно, застегиваю молнию, едва
не срезав ею край ногтя, и закидываю рюкзак на плечо.
Нужно идти дальше.
Прежний мост был прямым и гладким, как стрела. Новый сплошь
залеплен ступеньками, кусками бетонных блоков и щерится кривыми
провалами; из перил кое-где тараканьими усами торчат ребристые
куски арматуры. И он постепенно уходит вверх. Уклон едва заметен, но
потревоженные камешки из-под кед сразу скатываются назад. Приходится постоянно смотреть под ноги. Не слежу за тем, что делается кругом: раньше ничего и не происходило, так с чего что-то должно поменяться?
Лоб врезается во что-то трескучее и хрупко-твердое, точно тонкий
картон. Поднимаю голову и вижу.
Вижу.
К небу прицепились светляки. Небо составляют светляки. Небо –
купол, сотканный из миллионов искр-имаго. Они мерцают закатно-лиловым, еле дрожащим огнем, и это похоже на скачки напряжения в электросети. Они кажутся совершенно тихими, они стоят тесно, крыло к
крылу, сплетясь лапками, и вытащить даже одного из связки – все равно
что тянуть кверху рыболовную сеть, набитую добычей, за одну из ячеек
где-то в середине.

29
“Уничтожает мелких насекомых…”
Скидываю с плеча рюкзак, распахиваю. Шприц поднимается на свет –
и вдруг лопается в руках. Жидкость – липкая, тягучая, как мед, – обволакивает ладони, словно перчатки. Стеклянные осколки окатывают полуразрушенную дорогу, и несколько обломков летят в круглую дыру
прямо у моих ног. Город, объятый закатным светом, лежит далеко-далеко внизу.
Может, если смахнуть насекомых, он проснется? Или солнце его сожжет? Где же оно – солнце?
Провожу ладонями в странном растворе по небу, и с сухим шелестом подсолнечниковой шелухи на меня начинают валиться погасшие
насекомые. В неровное пятно мгновенно прорывается и бьет свет, взламывая воинское построение хитиновых каркасов. Пятно расползается
шире, шире; видеть его становится невозможно, а чуть позже глаза режет даже сквозь закрытые веки.
Судорожно тяну воздух ртом – и просыпаюсь в своей постели.
На часах – девять утра. Стрелки блестят и отбрасывают на тарелку
циферблата тонкую тень.
А солнце – настоящее, родное, расползающееся жизнью на тысячу
миров – ярко светит в окно.
ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации
“Знаменитые и интересные люди Новозыбкова
и Брянской области”
ЕЛЕНА ВАВИЛЬЧИКОВА
Красное, Россия
МЕЧТА. ЖЕЛАНИЕ. СЧАСТЬЕ
Мечта для меня – это что-то манящее, легкокрылое, вдохновляющее.
Желание – оно может быть секундным, надрывным, ставящим
предо мной цель. Но оно может быть и угнетающим чувством. Мой
деда, Никита Александрович, не раз говорил:
– Бойтесь своего желания. Оно имеет свойство – сбываться.
Я была мала и никак не могла уразуметь, что значат его слова. Если
желание исполняется – это ведь хорошо. И только спустя много лет мой
разум напомнил о сказанных словах деда. И я осознала смысл сказанного им. Как же он был прав!
Мне довелось родиться в простой крестьянской семье, которая “не

30
хватала с неба звёзд”, а шаг за шагом шла к поставленным целям, трудом добывая хлеб насущный. Когда мама была беременна мной, о декрете никто не слыхивал. Как-то зимой, собирая в лесу смолу по наряду,
она сильно перемёрзла. Звеньевая сжалилась над беременной женщиной и отправила на попутной телеге её до дому. Мама была на четвёртом месяце. Добравшись до места и управившись по хозяйству, она залезла на печь погреться, так как от озноба зуб на зуб не попадал. Ей не
пришло в голову обратиться за помощью в медпункт. Беременность на
деревне считалось обычным пустяковым делом. Что отнимать время у
фельдшера, подумалось молодой женщине. Погреюсь, само пройдёт. Но
спустя некоторое время Татьяна Григорьевна осознала, как была не
права. Ужас овладел тридцатичетырёхлетней женщиной. Она перестала
ощущать ноги и руки. Попробовала позвать на помощь свекровь, но той
не оказалось в доме. Муж и свёкор были на работе. Дети в школе. Стук
двери дал надежду отчаявшейся в беспомощности женщине.
– Слава Богу! – вымолвила она. – Кто там?
Это оказался её супруг. Он взобрался на полок.
– Что с тобой? – испуг слышался в его голосе.
Татьяна днём никогда не позволяла себе разлёживаться на печи. Не
в её характере то было. Он в любой момент заставал её за работой. То
за шитьём, за вязанием, вышивкой, уборкой – в зимнее время, если случался момент быть ей дома. А за весну, лето и осень жене не было времени задерживаться дома даже на десять минут. Совхозная работа отнимала большую часть времени, хотя видели за неё только палочки и
лишь в конце года происходил расчёт по трудодням: часть в денежном
измерении, а часть натур продуктом – сахаром, зерном, растительным
маслом. И лишь в начале 1960 года людям стали выдавать ежемесячно
заработную плату.
– Сергей, худо мне. Вези в больницу.
Она рассказала ему всё, что сталось с ней.
– А мать где?
– Не знаю. Дети должны вот-вот из школы вернуться.
Первой вернулась семилетняя Валя. Радостно размахивая портфелем, пропела:
– А у меня три пятёрки. Меня учительница хвалила.
Отец достал из печи суп и накормил дочку. Наливая ей чай, он произнёс шёпотом.
– Мама заболела. Я повезу её в больницу. А ты скажи братьям, бабушке и дедушке, где мы. Пусть деда с бабой нас скоро не ждут, едят
все без нас и со скотом как-либо справляются.
Дочка сделала озабоченное личико и согласно кивнула головой.

31
Сергей осторожно перенёс жену в машину, и они отправились в
больницу. Татьяна сжимала зубы, ни разу не простонав.
Машина ехала тихо, будто везла дорогую хрустальную вазу.
Когда до больницы оставались считанные метры, Татьяну отпустило. Она, не веря себе, пошевелила пальцами рук. Дыхание восстановилось. Боль в голове прошла. Её больше не мутило. И ей перехотелось
помирать, а тем более, показываться на глаза врачам. Первое, что тогда
пришло в голову, что её заставят сделать аборт, а этого, по многим
только ей ведомым причинам, делать она не собиралась. Татьяна коснулась руки мужа. Тот от неожиданности резко дал по тормозам.
– Мне уже лучше. Поехали домой. – С твёрдой ноткой в голосе произнесла Татьяна.
– Ты уверена? – Переспросил жену Сергей.
– Уверена! Да и тебе на работу пора, а ты из-за меня не поел. Ты уж
объясни Петровичу причину опоздания. Он мужик толковый, поймёт.
Сказано. Сделано.
На другой день Татьяна была в рабочем строю, как ни в чём не бывало.
И лишь звеньевая была в курсе случившегося. В лес Татьяну она больше не
посылала. Старалась оберечь её от самой себя хотя бы первое время.
Роды Татьяну застали на сенокосе при гребле в копы сена.
Июль был знойным. На небе ни облачка. На обеде под копами бабы,
перекусив, запели.
Через полчаса все принялись с рвением докладывать копы.
– Июль-батюшка такой, сегодня зной, а завтра – с грозой, – гомонили женщины, подбадривая друг друга.
Председательский уазик притормозил подле них.
– Бог в помощь, бабоньки! – прокричал Михаил Петрович.
– И Вам не хворать! – отчеканила Прасковья. – У нас лишних рук
не бывает, подсобляйте, коль желание есть.
Петрович никогда не терялся.
– А подсоблю.
Он окинул взглядом смеющихся женщин. Взор остановился на Татьяне. Уж очень она с пузом выделялась среди других.
– Ну что, молодка, доверишь свой инвентарь мне?
Та кивнула в согласии головой. Передавая грабли председателю, она
почувствовала резкую боль в низу живота. У неё потемнело в глазах.
Председатель подхватил обмякшую женщину. С водителем они погрузили Татьяну в машину.
Из окна председатель крикнул испуганным женщинам.
– Не судьба мне с вами потрудиться. За роженицу не переживайте,
доставим в лучшем виде.

32
Машина рванула с места. В больнице все всполошились. Такой эскорт здесь видели впервые. В бессознательном положении женщину переложили на каталку и увезли в родильное отделение.
В 16.30 по московскому времени ожидавшим мужчинам объявили,
что родилась девочка. Роженица чувствует себя хорошо. Малышка
больна, но судя по поведению, будет шустрой.
С тех пор Михаил Петрович стал неназойливо опекать молодое семейство Вавильченковых, никогда не отказывая в помощи. А те старались не докучать руководителю.
Сколько раз он предлагал им помощь: то новый дом построить из
кирпича, то отопление провести с водой, но Татьяна упорно отказывалась. Скромно говоря:
– Вы простите нас, но это нам не по карману. Мы с совхозом ввек
не рассчитаемся. Мы уж лучше как все жить будем.
Михаил Петрович не отступался. Как-то на Пасху прислал в дом
врача посмотреть ребёнка. Но очень просил доктора, чтобы тот оказался
как бы в их доме случайно и дал рекомендации на счёт больной девочки.
– Она не ходит у них, но такая смышлёная растёт. Может, есть возможность ей как-то помочь?
Отец девочки на тот момент оказался в командировке, отправлен
был за моторами для грузовых машин.
– Сергей, тебе только могу поручить ответственное государственное дело, – напутствовал главный инженер-механик подчинённого. –
Ты ведь во всём хорошо разбираешься и брак не привезёшь. Глаз у тебя
намётан. Что значит армейское обучение и закалка.
Татьяна достала из печи пасхальные куличи, когда в дверь постучал
незнакомый мужчина.
Свекровь впустила гостя в дом.
Лена возилась с пароходом на деревянном диване, сделанным отцом,
лопоча что-то скороговоркой. Девочка удивлённо посмотрела на незнакомца, ухватившись руками за спинку дивана, пытаясь встать на ножки.
Человек обратился к молодой женщине:
– Я до Вашего мужа. У меня машина что-то барахлит, не доеду до
Брянска. Мне порекомендовали обратиться к вам.
Татьяна виновато улыбнулась.
– Вы проходите до стола. Присаживайтесь. Небось, голодны? – она
достала миски из шкафа. – Мы сейчас будем обедать. Не побрезгуйте,
присоединяйтесь до нас.
Она приняла верхнею одежду от мужчины, повесив её на вешалку.
Из школы вернулись дети. Все шумно уселись за столом.
После обеда Татьяна объяснила мужчине, что муж не скоро вернёт-

33
ся и предложила проводить гостя до родственника мужа, который так
же неплохо разбирается в моторах, как и её супруг. По дороге незнакомец расспросил женщину о больной дочери, сказав, что он терапевт.
Женщина без утайки поведала собеседнику о своей печали. И тот порекомендовал отвезти девочку в Брянск и показать врачам.
По возвращении отца, они обсудили предложение гостя, решив обратиться за помощью к председателю совхоза. А тот уже поджидал их.
– Правильно вы решили. Здоровье детей, что может быть ценнее для
родителей. Поговорю на аэродроме, билет вам куплю до Брянска. Даже
не спорьте, отказа не приму. Надо будет, ложись с дочкой в больницу.
Всё оформим, как положено. Больничный будет оплачен. Сергеем в
контору передашь.
На том и порешили.
Как я добиралась до больницы в Брянске, мне недавно поведала
сестра, так как в ту пору мне было от роду полтора года.
Сестра так же рассказала мне о своей детской мечте.
Моему отцу было дозволено отвезти меня и маму на грузовой машине на аэродром, который располагался в городе Трубчевске, Щегловым Михаилом Петровичем.
В то время он возглавлял колхоз, а затем совхоз, в который входила
моя деревня. Под его чутким руководством совхоз по финансовым показателям стал миллионером.
На аэродроме нас ждали. Сестра Валя напросилась к отцу в кузов,
чтобы проводить меня и маму. Как же ей хотелось полететь с нами на
вертолёте. Глаза её были полны слёз.
Папа долго уговаривал дочку не плакать, пока они возвращались на
машине домой.
– Твоя мечта, Валюш, непременно исполнится. Только хорошо
учись и расти здоровой.
– Мне, хотя бы, прикоснуться к этим самолётам. Они в небе летают
как птицы, – прощебетала сквозь слёзы девочка.
Её желание исполнилось. Став взрослой, она не только летала на
самолётах, но и обслуживала их, работая трапщицей.
Старший брат мечтал поскорее покинуть родительский дом. После
службы в армии отец настоял на его отъезде в Престольную, хотя желания брата было уже иным. Брат стал военным.
Средний брат грезил о морях, океанах. Без одобрения родителей он
подал заявление в морское училище города Жданов (Мариуполь). Армейская его служба прошла на Дальнем Востоке, на Тихоокеанском
флоте. Ему довелось побыть в кругосветке, повидать другие страны. Но
счастьем для него это не стало.

34
По возвращении, у него вскоре отпало желание покидать малую родину. Он работал на высотном башенном кране крановщиком, строил
дома и другие объекты города Трубчевска.
И теперь эти здания для меня как память о погибшем брате в лихие
90-е (ему был 41 год).
В больнице меня прооперировали. Олег Петрович Пронин заверил
маму, что я непременно буду ходить.
Пока мы были в больнице, Михаила Петровича удостоили награды
за доблестный труд и перевели работать в райком партии.
Больничный маме новый председатель не хотел оплачивать, сказав:
– А на хрен мне сдались ваши дети. Всё зачту как прогул. И оштрафую по полной.
Отец бросил под ноги больничный лист и, молча, вышел.
Когда нас выписали, маме передал больничный лист главный инженер. Он случайно стал свидетелем неприглядной сцены, посоветовав
маме всё рассказать Михаилу Петровичу. Мама долго не решалась, но
под натиском своей матери пошла в город на приём и всё поведала Михаилу Петровичу, который стал первым секретарём.
– Как так, – возмущался Михаил Петрович. Так не должно быть.
Больничный лист был оплачен.
Через два года меня вновь прооперировали. Но в этот раз маме не
пришлось терпеть ни от кого унижений. Мне было 3 года. Я лежала в
больнице одна, но была окружена заботой и вниманием всего медицинского персонала. Доктор Осташкин курировал моё лечение. Медсёстры
рисовали на гипсе цветы и птиц, а я занимала их байками. По приезду
до меня мамы, я пыталась успокоить её, чтобы она не волновалась.
– Я уже не маленькая и не буду плакать, не буду говорить “коровкабуровка не колись”.
Впереди меня ждал детский дом. Мы не знали, что доктор Осташкин хотел меня сопровождать по жизни до моего взросления. И что он
избрал детский дом для меня в посёлке Супонево. Мама не могла часто
в нём навещать меня, а я тосковала по родительскому дому. Семьёй
было принято решение перевести меня в другой детский дом, в город
Трубчевск. Но родителям не давали на это разрешения, и мама увезла
меня без документов.
Михаил Фёдорович Хворостинин принял меня без документов, так
как был конец октября. Мне надо было не отстать от учёбы. И вновь
Михаил Петрович помог с восстановлением моих документов.
Учёба мне давалась легко. Первые два года проблема была только с
русским языком. Все правила я знала на пять. Но на практике часто использовала диалектные слова.

35
О чём я мечтала с семи лет до девяти в детском доме? Никогда и
никуда не переезжать из родительского дома. Но никогда более никто
не ведал о том. Я научилась скрывать свои мысли и желания от других
и преодолевать себя. Это очень мне пригодилось по жизни.
По окончании третьего класса я упорно на летних каникулах корпела над учебником русского языка. Никто не заставлял меня это делать. Помогала мне в этом жена друга моего старшего брата, Валентина
Павловна Верховкина. Она работала в Красненской школе учителем
русского языка и литературы. Позже деревенская учительница рассказала мне, что она удивлялась и восторгалась моим упорством в достижении поставленной мной цели в малолетнем возрасте.
С четвёртого класса я стала учиться только на четыре и пять по всем
предметам. Детский дом города Трубчевска был один из лучших детских домов Советского Союза. Он много полезного дал мне для жизни.
Преодоление трудностей, лени. Научил быть благодарной другим людям, взаимопомощи.
Большое счастье – понять и принять мир и других людей, в том числе
и себя таким, каким ты и они есть. Научиться прощать других и себя – счастье. Видеть радостные лица – счастье. Научиться дружить и не иметь врагов – счастье. Не быть никому в тягость – счастье. Нести словом свет в
души людей – мечта. А если получается, мечта становится счастьем.
Искреннее моё желание быть нераздельной с родительским домом
осуществилось. Даже когда я очень хотела перебраться в город, у меня
не получилось. И тут-то я осознала своего деда слова:
– Бойтесь своих желаний. Они имеют свойство – осуществляться.
ПЕРВОЕ МЕСТО
в номинации “Поэзия. Песня”
ЛЮБОВЬ ЧЕРНЫШОВА
Москва, Россия
“ВАНЮША”
Посвящается моему дяде
Ивану Пантелеевичу Соколову
Мамин брат... Просто дядя... Ванюша... Иван…
В сорок первом он первым ушёл на войну
Добровольцем! Молоденький парень, пацан,
Мать свою убеждал: “Немцы к вам не пройдут!

36
Припев:
Да, страна велика, и немало в ней сил,
Только вот без меня невозможно никак!
Ты прости меня, мама, оставь, не проси,
Ведь в опасности Родина-мать! Не пустяк!
И ушёл… И ни весточки им от него…
С первых дней где-то Ванечка жизнь положил.
И не плакала мать, всё ждала самого:
Быть не может – погиб? – Он так мало пожил!
Припев.
Дядя мой… Хоть погиб, но душой не пропал!
Верю – встал и позвал пацанов за собой,
Дух его боевой на борьбу поднимал!
Русский парень, солдат – настоящий герой!
Припев.

ПЕРВОЕ МЕСТО
в номинации “Детская литература. Поэзия”
АЛЛА БЕЛЬКОВА
Гомель, Беларусь
***
Недовольна наша Маша,
Надоела Маше каша!
Маша тянется к буфету,
Громко требует конфету,
То печенье, то конфеты…
И зефир, и мармелад,
Заперла на ключ буфет,
Леденцы и шоколад.
Не видать коту конфет!
А внизу горюет кот:
Но зато и кот, и Маша
У него болит живот.
Подружились с манной кашей.
Потому что он, как Маша,
Нет печенья, нет конфет,
Есть не любит борщ и кашу,
Слопал сладкое буфет!
А таскает из буфета

Астры, гладиолусы
Украшают волосы
Катеньки-красавицы,
Ей прическа нравится!

37
***

Катерина – модница,
В зеркало всё смотрится,
И поёт, и кружится –
В юбочке из кружевца.

ПЕРВОЕ МЕСТО
в номинации “Детская литература. Мини-рассказ”
ЯНА СОЛОВЬЁВА
Брянск, Россия
РАССКАЗ-ПУТЕШЕСТВИЕ
Началось моё путешествие, мне кажется, с самого детства. Мы всё
время куда-то переезжали: то соседи не понравились, то работы у родителей не было. Переезжали недалеко: сначала на соседнюю улицу, потом в другой район, а потом в город, в центр. Всегда казалось, что там,
на новом месте, всё будет лучше. Для меня так и было: я плохо заводила
друзей, ни с кем не сходилась. Все мои настоящие друзья – моя семья.
Может быть, так было не только для меня, но и для моих родителей, не
знаю, но почему-то мы всегда возвращались туда, откуда так хотели
уехать. Возвращались ненадолго, но часто.
Я, помню, никак не могла запомнить дорогу по городу. Другие районы, в которых мы не жили, были мне чужими и пугали меня. Но как
только мы доезжали до башни телецентра, от которой начиналась дорога налево, на запад, страх пропадал. Эти места я уже знала.
Сначала идут неприглядные склады, здания дилерских центров, какие-то повороты к заводам. Это место было неухоженным, мне всегда
казалось, что преступления случаются именно здесь. Но чуть дальше, за
светофором, – широченные поля. Очень красивые. И лес далеко-далеко.
Мне нравилось, как весной все эти пространства были залиты водой, и казалось, что здесь большое озеро. Летом на этих зелёных лугах, прямо как в
фильмах об Альпах, паслись коровы. Кстати, коров я всегда боялась.
Помню, как маленькая вместе с братом ходила в коровник в деревне, пока
взрослые занимались картошкой. Правда, коров там уже не было, к тому
моменту от богатых совхозов не осталось почти ничего, но коровники и,
главное, характерный им стойкий запах ещё стояли. А рядом – большая
вышка, похожая на гриб. Говорили, что это какая-то специальная водонапорная башня, но как она подаёт воду, я так и не поняла.
А между тем запах воспоминаний сменился на настоящий кукурузный. Нигде больше, где бы в России я ни была, я не встречала такой

38
“кукурузной деревни”. И ведь всегда покупали. Ели, обжигались, мусорили, а потом от неё болели дёсны и были липкие руки, ну и что. Зато
все довольны и счастливы. Едем дальше.
Едем, а по обочинам выглядываем аистов. Это летом. Мама всегда
говорила, что увидеть аиста – к счастью. Ни к чему не обязывающая и
ничего не обещающая примета. Мне нравилось, как гордо они вышагивают. Как будто… я даже не знаю. Очень величественно. Кстати, по
пути слева от дороги есть фигура аиста, большая. Вроде бы, это колодец. Раньше всегда замечала, а сейчас не видела уже давно. Скорее
всего, она просто сломалась от старости.
Так же, как ломаются деревни вокруг. Так же, как ломается всё. “Всё
на свете имеет конец”, как по Распутину. Помню, раньше всегда ездили в
деревню, где жили прабабушки. Останавливались у родственников если не
на ночь, то на обед. И без него было не уйти. Сейчас от той деревни осталось только кладбище. По праздникам туда ещё наезжает народ.
А однажды мы поехали ещё дальше и нашли старый пионерский лагерь.
Всё было, как в лучших традициях фильмов ужасов: фигуры пионеров со
сломанными горнами, куски старой грязной красной тряпки валялись под
стенами не пойми какого здания, потому что от него осталось по полстены с
трёх сторон. Мы быстро оттуда уехали, чтобы ничем не пораниться.
А между тем проехали уже поворот к Толстому. Я с детства знала,
что великий Толстой не один. Но нашего Толстого считала чуть менее
великим. Толстой-2. Сейчас я уже понимаю, что я просто не знала его
произведений, плюс всегда, когда мы пытались заехать на экскурсию,
было закрыто. Алексей Константинович, прости. В детстве сосиски в
тесте, что продают у твоей усадьбы, я понимала больше, чем тебя.
За мыслями не устаю замечать дорогу. Боже, как же красиво. Могу
все три часа смотреть из окна и не отрываться. Лес то сосновый, то берёзовый, других деревьев не знаю. А если ехать на поезде, то со второй
полки всегда смотрю на провода, которые никогда не кончаются, только
иногда теряются в ветках и, к счастью, очень быстро выныривают. А
ещё есть большие столбы, похожие на человечков-великанов, что на
своих плечах держат связь.
Проезжая мимо поворота на один из городков, всегда звоним домой
предупредить, что уже едем, скоро будем. И нас всегда встречают.
Встречали. В какой момент всё это стало воспоминанием? Почему
сейчас нас уже никто не ждёт? Думаю, нужно принимать жизнь такой,
какая она есть, и благодарить за всё, что в ней было. Сейчас уже этот
путь наполнился новыми остановками и ассоциациями, хотя маршрут
сменился. Но красота жизни и красота дороги, что мы проходим по родной земле, единственна.

39
ПЕРВОЕ МЕСТО
в номинации “Детская литература. Проза”
МИХАИЛ ТЕРЕЩЕНКО
Климово, Россия
СКВОРЦЫ
Уже третий день подряд с утра пораньше мы
с Филиппом выходим в наш, наполненный оранжевым маревом первого мартовского тепла,
двор встречать скворцов. А их всё нет... Филипп, старший внук семи
лет, мой большой друг, вертится, как юла, то и дело устремляя взгляд
на голые садовые деревья, немного провисшие нити электрических проводов, легкой паутиной протянувшиеся вдоль нашего дома, на пустой
скворечник и досадует:
– Не прилетели...
Много лет у нас живут скворцы. И мы настолько привыкли к этим
аккуратным, трудолюбивым и умным птицам, что стали сверять свою
жизнь с теми или иными периодами их инстинктивного бытия.
В толстую, голубую тетрадь каждый год заносим основные, как нам
представляется, знаковые даты и события нашего совместного сосуществования.
Прилет скворцов каждую весну приходится на разное время. Последние пару лет это волнующее событие стало случаться в двадцатых
числах марта, и мы, вооруженные этой незамысловатой, слегка наивной
логикой, ждем их со дня на день.
Однако надежда тает вместе с последним рыхлым снегом...
Это утро выдалось на редкость тихим. В чистом, безоблачном небе
вдали за горизонтом занималась алая заря, предвещая солнечный день,
а от ближней рощи тянуло кисло-сладким настоем весенней бормотухи
из перепревших прошлогодних листьев и разнотравья, обильно сдобренных талой водой. И вдруг в эту пьянящую полудрему разряженного
эфира врывается вначале робкая, а потом все усиливающаяся пощелкивающая трель. Сразу и не понять, чья это ранняя песнь.
А все дело в том, что долгожданные наши гости – скворцы – слывут
превосходными птичьими пересмешниками. Они легко приспосабливаются к пению других видов птиц, производя издаваемые ими звуки произвольно.
Некоторые орнитологи утверждают, что известны случаи, когда
скворец великолепно имитировал даже человеческую речь, включая законченные фразы.

40
Взволнованные каким-то близким и родным звуком, мы спешим во
двор. И вот оно! Неподалеку от скворечника, почти на самой макушке
старого развесистого древа сидит скворец, сверкая в блестках лучей
восходящего солнца фиолетовым отливом плотно сбитого оперения и
беспрерывно раскрывая немного прогнутый книзу клюв, неистово выламывает коленца. У него очень боевой вид и одновременно успокоительно-восторженный настрой, присущий страннику, возвратившемуся
домой после долгой дороги.
Свист сменяется трелями и наоборот. Пение завораживает, и мы весело машем ему руками с крыльца и кричим: “Привет! Привет!”
Скворец меж тем уже облюбовал себе обитель и вовсю рекламирует
её, захлебываясь от восторга. Таким образом он привлекает к себе потенциальных невест. Последние не заставляют себя ждать. Периодически появляются рядом и исчезают, потом снова появляются.
Так продолжается до тех пор, пока не сформируется пара. Обычно
смотрины длятся совсем недолго, но случается холостая жизнь скворца
затягивается на дней десять, но это скорее исключение, чем правило.
Состоявшаяся семья незамедлительно приступает к обустройству
гнезда в нашем скворечнике. Причем этим очень ответственным делом
занимаются оба родителя. Наши пернатые друзья без устали таскают всякую всячину: сухие веточки, корешки, стебли, солому, кусочки мха и раздобытые где-то перья. Работа спорится и сопровождается бесподобным
вокалом семейного дуэта. Эта пора – звездный час его творчества.
...А меж тем весна берет своё, заметно теплеет по утрам и легкий,
свежий ветерок, вдруг подув от разродившейся половодьем небольшой
тихой речушки, уже сладко пахнет первоцветом. Набухают почки на деревьях и густые заросли краснотала блистают необыкновенной грацией
пушистых “котиков”.
Где-то в середине апреля у скворцов начинается кладка яиц, это заметно по сниженной активности самки, она все меньше увлечена пением и вскоре замолкает вовсе. Самец же, напротив, в своем репертуаре.
Он весел, горд и чертовски обходителен со своей второй половинкой,
которая высиживает потомство. Охраняет ее покой, носит корм в домик
и даже порой заменяет ее в гнезде.
В самые первые дни мая, по устоявшейся традиции, мы сажаем картофель на своем огороде. Я выкапываю лопатой небольшие лунки, а Филипп бросает в них семена, забавно извлекая их своей маленькой ручкой
из плетеной корзинки. Рядом, почти у наших ног, ходят скворцы и какимто только им ведомым образом вытаскивают из земли красных червей.
Сейчас они почти ручные, мы шутим с ними, и Филипп пытается приблизиться вплотную, но они быстро отлетают на несколько метров в

41
сторону и замирают в причудливой позе, словно дразня и играя в поддавки.
Во время короткого перерыва в нашей работе мы пьем березовый квас
и тонкий слух Филиппа улавливает едва различимый в весенней полифонии писк в скворечнике, и он спешит поделиться со мной этой новостью.
Да, точно, так оно и есть, значит, родились уже маленькие птенчики.
Для нас это всегда событие, мы делаем нужную запись в голубую
тетрадь и все последующие дни с увлечением наблюдаем, как покрытые
серовато-белым пухом скворчата начинают высовываться в круглое отверстие деревянного домика и громко галдеть с широко раскрытыми
ртами. Это обычно происходит в утренние и вечерние часы, когда оба
родителя заняты добычей корма для них.
По мере роста этих ненасытных созданий им меняют рацион, от
мягкой пищи на более жесткую – жуков, крупных гусениц и даже улиток. В конце концов поставляемого корма им становится не хватать, а
родители выбиваются из сил, чувствуют, что уже не в состоянии прокормить ораву. И начинают учить летать нахлебников.
Для этого пускаются на всякие ухищрения – вертятся с кормом в
клюве возле скворечника, выманивая их наружу.
Далеко непросто даётся это умение летать, заложенное в природный
инстинкт, молодым скворцам. Неловко машут крылышками, падают
вниз и быстро, испуганно возвращаются назад в гнездо. Но с каждым
днем полет становится увереннее и продолжительнее и вскоре они уже
гордо парят высоко в небе над своим крохотным жилищем.
Весь благоуханный, цветущий и звенящий май мы рядом со скворцами
делаем каждый свое дело и делим радость обновления жизни – несказанную нежность и неповторимость цветения нашего сада, черемухи, сирени,
дружное жужжание тружениц пчел у нашей небольшой пасеки и первые
зеленые всходы на грядках. Все это вместе взятое создает ощущение маленького рая, такого короткого земного рая, дарованного человеку природой для наслаждения, любви, грез и добрых чувств.
Однако это чудесное время скоротечно. Однажды мы замечаем, что
скворечник опустел. Это значит, что юные скворцы уже научились хорошо летать, добывать самостоятельно корм и больше не нуждаются в
родительской опеке. Большой семье уже мало места в нашем дворе, и
они все вместе улетают на просторы цветущих лугов и полей, как правило в начале июня, спонтанно сбиваются в стайки, большие и малые.
Подросшие птенцы ведут себя независимо и образуют собственные колонии. Там они будут жить до наступления холодов, укрываясь от хищных и любопытных глаз в зарослях тростника или ивняка.
Во дворе в одночасье становится непривычно тихо и пусто. Мы с
Филиппом немного грустим, но недолго – летние хлопоты и заботы

42
захлестывают и не дают скучать, да мы и знаем, что наши друзья где-то
совсем рядом. Во всяком случае нам хочется так думать и порой, гденибудь на окраине города, завидев порхающую стайку скворцов, пытаемся среди них разглядеть своих.
Ах, лето красное! Короткое, как яркая вспышка метеорита в ночном
небе, подобно падучей звезде стремительно катится вниз и тает в бездне
необъятной и загадочной Вселенной. Не успели отцеловаться зори, как
разбушуется бархатной пеной липовый цвет и запахнет медом Первый
Спас, а следом и Яблочный. А там и уборочная страда поспевает, упадут
первым холодом росы.
Мой Филипп собирается в первый класс, он уезжает от меня, и я начинаю скучать. И вместе с первыми, по-осеннему нудными дождями наступает на пятки зародившаяся где-то в тайниках души непрошенная хандра.
Я выхожу в поредевший наш сад, усаживаюсь на деревянную скамейку и ... “Боже!” К пустому скворечнику прилетает пара скворцов и
заводит пронзительную, наполненную невообразимой печалью, мелодию. Я знаю, что всякий раз перед отлетом на зимовку в далекие края
скворцы ненадолго возвращаются к своему жилищу попрощаться и, как
заведено у людей, присесть на дорожку. Я это знаю не первый год, однако песнопение рвет душу и, не в силах больше пропускать через себя
этот птичий полонез, я ухожу в дом.
Октябрьский, взбалмошный ветер заметает листвой дорожку в саду.
Я звоню Филиппу и невесело сообщаю:
– Сегодня улетели на юг наши скворцы, я их провожал.
– Дед, а весной они прилетят снова! И мы их будем встречать! –
слышу звонкий, уверенный голос на том конце провода.
– Конечно, обязательно, внучек, – отвечаю я, вкладывая зачем-то в
общую тетрадь маленький листок отрывного календаря.
ПЕРВОЕ МЕСТО
в номинации “Детская литература. Сказка”
НАТАЛЬЯ ИСАЕНКО
Смоленск, Россия
КЛЕНОВЫЙ ЛИСТОК
Ранней весной из душистой набухшей почки
распустился кленовый листок. Сначала он был
липким и маленьким, нежного светло-зелёного цвета. Но очень быстро
превратился в большой лист с красивыми резными краями, такой же,

43
как и множество его братьев, распустившихся на ветках огромного старого клена в парке, стоявшего на берегу небольшого озера.
Кленовый листок слегка трепетал на ветру, грелся на солнышке, купался под дождем, ловил каждую дождевую капельку, изгибался, немножко приподнимал свой резной краешек и играл со скользящими каплями, наблюдая за их искристой прозрачностью. Он очень любил смотреть на отражение старого высокого клена в воде. Вглядываясь в зеркальную поверхность озера, листок пытался догадаться, где именно среди одинаковых листьев находится он сам. Листок шевелил своим острым уголочком, подбоченивался, но рассмотреть себя в глубине кроны
дерева никак не мог. “Где же я?”– сокрушался листок, но братья только
неодобрительно шелестели в ответ.
Время летело очень быстро, дни мелькали ярким калейдоскопом, солнце грело крону дерева, и кленовые листья так сильно подрумянились на
солнышке, что стали менять свой зелёный цвет на жёлтый и красный. Кленовый лист увидел, как его многочисленные братья становятся другими,
яркими, желтыми, красными, бордовыми, посмотрел в водное зеркало, и
ему стало очень страшно. “Все листья облетают с веток. Что же делать? Я
не хочу утонуть в озере”, – думал листок и весь дрожал от страха.
Наступили холодные дождливые дни, и кленовые листья один за
другим срывались с веток и устилали поверхность озера. Они ложились
на воду, раскрывали свои узорчатые ладошки и замирали. Кленовый листок из последних сил держался на ветке. Вскоре на дереве он остался
совсем один. Листок посмотрел в водную гладь озера и увидел наконец
себя. Он был очень крупный и красивый, яркий, резной и упругий. “Я
не хочу падать в воду. Что же делать?”– думал листок и дрожал все
сильнее. Сильный порыв ветра оторвал его от ветки и понес куда-то,
закружил, стал носить то туда, то сюда. “Помогите!”– изо всех сил закричал листок, у него закружилась голова, задрожало все тело, но его
безмолвный крик никто не услышал.
Кружась на ветру, листок упал не на воду, а на аллею, прямо к ногам
мальчика, который гулял в парке вместе с папой. “Папа, посмотри, какой красивый кленовый лист!”– воскликнул мальчик. Он поднял листок
и стал его внимательно рассматривать. “А ведь он идеально подойдёт
для моего альбома, который нас попросили сделать за выходные”, –
мальчик аккуратно спрятал кленовый листок в своем рюкзачке. “Да, я
не подведу”, – снова закричал кленовый листок, но его опять никто не
услышал. Мальчик принес листок домой, расправил его и положил на
подоконник. “Лежи пока здесь” – сказал мальчик и ушел. Под лучами
солнца листок уже не наливался соком, а засыхал, готовясь стать представителем всех кленовых листьев в альбоме мальчика.

44
Прошло несколько дней, мальчик взял высохший, но не менее красивый кленовый листок и прикрепил его в альбом для гербария. Он сделал
это очень бережно и аккуратно. Взяв яркий фломастер, мальчик нарисовал
рядом клён, точь-в-точь похожий на тот, на котором родился весной кленовый листок. Листок посмотрел на мальчика с благодарностью. Он был спасён, и ему предстояла ещё долгая жизнь в ярком красивом альбоме.
Кот и скворец
В одной из городских многоэтажек жил кот. Хозяйка ласково звала
его Тиша, но он знал, что он не просто Тиша, а Тихон Барсикович, и это,
безусловно, требовало особого уважения к его пушистой хвостатой персоне. Жил Тихон Барсикович с хозяйкой, которая его холила и лелеяла.
Котёнком Тиша любил играть, прыгать, кататься на шторах и люстре, и
хозяйка ему всё прощала. Но со временем он стал огромным степенным
котом, любящим тепло, уют, вкусную еду и спокойствие. Он наблюдал
с балкона за суетой на улице и лениво зевал. Мимо балкона летало
много птиц, и Тиша отмахивался от них лапой. Птицы раздражали кота.
Во время прогулок он обожал гоняться за пернатыми, его веселило, что
они боятся пушистого котика и разлетаются во все стороны. В такие
моменты Тихон чувствовал себя огромным диким тигром. А ещё он
очень любил, когда наступала весна, на улице становилось тепло, и хозяйка брала своего любимого питомца на дачу. А там... Чего там только
не было! Солнышко, зелень, цветы, бабочки, стрекозы, соседский кот
Василий Мурзикович, или просто Васька, который приходил в гости к
Тихону, аккуратно пролезая сквозь маленькую дырку в заборе. Хозяйка
кормила чем-нибудь вкусненьким обоих мурлыкающих красавцев.
Тише нравилось лежать в тени большой старой яблони. Но нынешней весной в дупле яблони поселились скворцы. Скворец пел, не умолкая, а Тихон, лёжа под яблоней, думал: “Ну сейчас заберусь на дерево и
всех прогоню”. Он стал на задние лапы и начал громко мяукать. Скворец замолчал. “Эй, мяу, это моя яблоня. Ты чего здесь распелся?” – угрожающе спросил у скворца кот. “А ты послушай мою песню. Тебе понравится”, – ответил скворец. Кот хотел забраться на дерево и прогнать
скворца, но поленился: давно уже по деревьям не лазал. Каждый день
он слушал птичье пение и сердито мяукал.
Как-то утром Тихон пришёл под свою яблоню и хотел прилечь. И
вдруг увидел в траве маленький пищащий комочек. “А это ещё что?”–
кот недовольно стал махать хвостом. И вдруг он понял, что это птенец,
выпавший из гнезда. Он обнюхал его, потрогал лапой и удивился беззащитности маленького существа. “Да что же с тобой делать? Ты же погибнешь”, – кот в недоумении стоял возле птенца. Надо было что-то решать.
Скворца в дупле не было, маму птенца тоже было не слышно. Тихону стало

45
жалко малыша. Он осторожно взял его, посадил себе на спину, почувствовал, как маленькие птичьи коготки вцепились в густую шерсть.
Тихон Барсикович полез на дерево, скользя по стволу и боясь сорваться. Он добрался до дупла и бережно подсадил скворчонка к таким
же малышам. И вдруг ветка под его лапами хрустнула, он уцепился за
листья другой ветки, но понимал, что долго так не продержится. Кот
отчаянно мяукал. Где же хозяйка? Неужели не слышит? Что же делать?
Кот замяукал ещё громче. Но к нему уже спешил скворец, который видел, как тот вернул в гнездо птенца. “Держись, котя!”– прокричал скворец. Он подцепил клювом кусок верёвки, лежавшей возле сарая, взлетел
на дерево, обмотал один конец веревки вокруг ветки, а другой отпустил.
Кот изловчился, уцепился за верёвку и спустился на траву. И скворчонок, и Тиша были спасены.
С тех пор Тихон Барсикович не гоняет птиц и не сердится на них. А
когда скворец начинает петь, он довольно мурлыкает, нежась в тени
большой раскидистой яблони. “Нет, я не тигр”, – думает Тихон Барсикович, и от этой мысли ему становится особенно уютно.
ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации
“Детская литература. Патриотическая литература. Проза”
СЕРГЕЙ ЛЁВИН
Анапа, Россия
БЕССМЕРТНЫЙ
1
Новый дом Максима оказался очень
старым. Семья въехала в эту развалину в промозглый октябрьский день,
когда на улице бушевал ветер и лил холодный дождь.
Мальчик вошёл в комнату, где ему предстояло жить, пока отца не
переведут по службе в очередной скучный городок, и едва не расплакался – так стало тоскливо и горько.
Прежний дом был большим и светлым. К Максу часто приходили в
гости друзья, и они играли в приставку, болтали или вместе делали
уроки. Но весёлые пацаны остались за тридевять земель, а вместо просторной и светлой комнаты Максима ждала каморка с отстающими от
стен коричневыми обоями и скрипучими деревянными полами – шагу
ступить невозможно без режущего уши визга половиц.
А ещё в этом доме, на одной лестничной клетке – дверь в дверь –
жил сосед, которого мальчик опасался намного больше “двойки” по

46
математике и предъявления родителям дневника с алой, презрительно
выгнувшей шею оценкой.
Впервые Максим увидел старика в день переезда. Грузчики под
разъярившимся ливнем вытаскивали из кузова мебель и картонные коробки, рядом суетилась мама, отец поднимал тяжести вместе с хмуролицыми мужиками. А возле подъезда, укрывшись от студёных струй
большим зонтом, изучал этот бурный процесс высоченный, не менее
двух метров, и очень худой дед.
Макс решил, ему лет сто, не меньше. Вытянутое лицо рассекала сеть
глубоких морщин, коротко стриженные седые волосы торчали “ёжиком”, а бледно-голубые, с металлическим оттенком глаза изучали новых
жильцов. От пронзительного взгляда мальчику стало неуютно, будто он
зашёл, одетый лишь в майку и шорты, в отдел заморозок супермаркета.
Макс старался реже пересекаться с жутким человеком, волновался
при одной мысли, что встретится с ним в тёмном подъезде. Если, поднимаясь по лестнице, слышал, что открывается дверь старика, кубарем
скатывался вниз и ждал, когда дед выйдет и заковыляет в городской
парк – заросший колючими кустами и сорняками, полузаброшенный.
Такой же, как этот захолустный город.
Сосед каждый день ходил туда – неторопливо, приволакивая правую ногу, в любую погоду одетый в длиннополый кожаный плащ.
Даже дверь в его квартиру вызывала трепет. В неё, массивную, с
крупными металлическими нашлёпками, было врезано не то пять, не то
шесть замков. Вдобавок имелась широкая щеколда или даже засов –
мальчик слышал, как старик с лязгом сдвигает его с места, а затем начинает щёлкать замками и звенеть ключами.
Максим ни разу не видел старика улыбающимся, не замечал, чтобы
тот разговаривал с соседями, сидел с пенсионерами на лавочке или играл в домино в беседке, где в погожие вечера мужики из ближайших
дворов орали “рыба!”. Он всегда оставался один: прямой, как палка, широкоплечий и, несмотря на болезненную худобу, будто скрывающий
внутри себя несокрушимую древнюю силу.
Любую странность можно объяснить вредным характером или нелюбовью к людям, но однажды Макс столкнулся с загадкой, решения
которой не нашлось.
Накануне Дня защитника Отечества его 4 “Б” класс отправили на
экскурсию в краеведческий музей. Пожилая смотрительница в толстых
очках воодушевлённо рассказывала мальчишкам и девчонкам об истории их городка. Его основали в конце XIX века в дремучих лесах, чтобы
построить завод по изготовлению пороха. А спустя несколько лет из барачного рабочего посёлка вырос город…

47
Максим с интересом рассматривал старую-престарую чёрно-белую
фотографию с потрёпанными краями, запечатлевшую первых поселенцев, и вдруг почувствовал, как кожа покрылась мурашками. Среди
давно умерших людей, позирующих на фоне мачтовых сосен и широченных – в несколько обхватов! – дубов, стоял… его сосед. Ошибки
быть не могло! Тот же ледяной взгляд, рост, благодаря которому тот
казался выше остальных, те же короткие седые волосы. Старик выглядел так же, как сейчас! И это несмотря на то, что в уголке снимка виднелась накарябанная надпись “1894 год”.
Потрясённый Макс, не говоря ни слова, стал изучать другие фотографии на стенде. Теперь он искал целенаправленно. И нашёл! На карточке
1943 года, зафиксировавшей счастливый миг, когда горожане праздновали
освобождение от гитлеровских захватчиков, среди толпы радостных людей
белой вороной выделялся суровый, хмурящий брови старик.
Это было невероятно! Но отрицать очевидное казалось бессмысленным: сосед Макса непостижимым, не поддающимся рациональному
объяснению образом жил вечно…
О своём открытии мальчик не рассказал ни одноклассникам, отношения с которыми складывались непросто, ни родителям. Папа с утра и до
позднего вечера пропадал на службе и возвращался уставшим, а мама – не
самая надёжная хранительница секретов. Сам же Максим всё чаще думал, что за необычный человек живёт рядом с ним. И человек ли он?
Дед явно не был вампиром – он не боялся солнечного света и не
брезговал людской пищей: Макс видел, как тот с аппетитом ел мороженое в вафельном стаканчике, причём в морозный январский день! Не
походил сосед и на зомби из фильмов ужасов. Он был другим, но это
пугало не меньше.
Однажды Максим листал в читальном зале детской библиотеки
сборник русских народных сказок, разглядывал красочные, на всю страницу, иллюстрации. И, открыв “Кощея Бессмертного”, догадался: его
сосед и есть Кощей! Не убил его в стародавние времена Иван-царевич,
не сломал иглу, что таилась в яйце, а яйцо в утке, а утка в зайце, а зайчишка – в сундуке на дереве. Так и прячется древний злодей среди простых людей, скрывая свою личину. Нашёл город небольшой, ничем не
примечательный, и живёт тут вторую сотню лет.
Ошарашенный открытием мальчик решил, что расскажет всё папе
вечером, как только тот вернётся со службы! – крикнул библиотекарше
“спасибо!” и со всех ног помчался домой.
Он вприпрыжку преодолел шесть лестничных пролётов, сунул руку
в карман за ключами и… не нашёл их. Похлопал по брюкам, по куртке,
раскрыл портфель – связки нет. “В библиотеке ключи забыл, на столе!” –

48
мелькнуло в голове. Торопился так, что обо всём забыл. А ведь сам же
выложил – острые углы царапали кожу через ткань брюк.
Надо было возвращаться. Макс неохотно пошёл вниз, но услышал,
что кто-то вошёл в подъезд и начал подниматься. По мерным, тяжёлым
шагам понял: это Кощей! Колдовским своим чутьём обо всём догадался
и теперь знает всё: про Максимку, старые фотографии и томик сказок.
Даже про то, что мальчик собрался рассказать отцу о своём открытии.
Этаж был третий, выше только крыша. Деваться некуда. Максим
посмотрел на пожарную лестницу, но – увы и ах! – чердак запирал громоздкий висячий замок.
Шаги неумолимо приближались – каждый отпечатывался в сердце
мальчика, будто кто-то невидимый бил молоточком в грудь – с каждой ступенькой всё сильнее и больнее. Максим почувствовал, как вместе с последними каплями мужества из него утекают силы. Он прислонился к стене и
будто со стороны наблюдал, как в проёме между этажами показался седовласый сосед, не торопясь приблизился к нему, навис чёрной горой и протянул костлявую руку с длинными узловатыми фалангами пальцев, которые, словно цепкие паучьи лапки обхватили детское запястье.
– Нет! Не надо! Не трогайте меня! Я никому ничего не скажу! – прокричал в морщинистое лицо Максим.
Но, если честно, не смог издать ни звука – лишь открывал и закрывал рот, да беспомощно сипел.
И тогда старик заговорил:
– Что, дома никого нет? Пойдём-ка ко мне в гости, у меня много
интересного, – проскрипел он. Хриплый и надтреснутый, будто ржавый
голос дребезжал, словно незатянутая гайка в поделке из металлического
конструктора.
Максим помотал головой, но дед не заметил протеста. Он распрямился
и достал огромную связку ключей, левой рукой продолжая стискивать онемевшее запястье мальчика. В полной тишине вращение ключа в скважине
казалось оглушительным. Один замок, другой, пятый…
Дверь распахнулась. Внутри соседской квартиры царила тьма, дохнувшая на площадку холодом. Кощей шагнул во мрак и потянул Максима за собой. Тот, насколько смог, собрался с силами и, преодолевая
страх, выкрикнул:
– Я знаю, что вы – Бессмертный!
Старик покачнулся, отступил на шаг назад. Впервые на его лице
проклюнулись эмоции. Любопытство, смешанное с удивлением.
– Откуда знаешь? Кто рассказал?
– Никто! Я фотографию с вами видел. Девятнадцатого века! Сам видел! В музее! – выпалил Максимка.

49
Лицо старика растянулось в ухмылке, он то ли кашлянул, то ли хохотнул и скрылся во мгле. На этот раз Максимке не удалось удержаться
на месте, и его затянуло в кощеево логово…
2
Щёлк! Клацнул выключатель. И царство кромешной тьмы превратилось в обычный коридор с аккуратно расставленной вдоль стены,
начищенной до блеска обувью, висящими на плечиках открытого гардероба плащами и пиджаками. Бежевый торшер разливал мягкий и тёплый свет, от могильного холода не осталось и следа. А под светильником в тонкой деревянной рамке висела фотография – близняшка той,
что Максим видел в музее, с первыми поселенцами.
– Об этой карточке ты говорил? А ты, смотрю, наблюдательный. Это
хорошее для мужчины качество, важное. Но изображён на ней не я, а прапрадед мой Поликарп Игоревич Соловьёв. Он был одним из тех, кто основал этот город. В нём вся моя родня жила, поколение за поколением. На
снимке, кстати, и прадед мой Савелий. Смотри, вот он, – старик указал на
присевшего в первом ряду мужчину средних лет в картузе, с усами и длинной чёрной бородой – действительно, очень похожего на Поликарпа.
– У семьи нашей стародавние корни. Я генеалогическое древо,
насколько смог, вплоть до времён царя Петра I восстановил, – скрипел
сосед. – Все Соловьёвы-мужчины как две капли воды похожи – родовой
знак качества, что ли, такой. И все как один воины. Прапрапрадед Игорь
Феоктистович французов в 1812-м на Бородинском поле бил, а родной
брат его Матвей в русско-турецкую войну отличился: в 1828-м году в
казачьем полку в звании урядника брал штурмом турецкую крепость
Анапа, чтобы навсегда вернуть её во владения Российской империи.
Дед Николай Савельевич в I Мировую с немцами сражался, а в гражданскую – с белогвардейцами. Он и в Великую Отечественную, несмотря на почтенный возраст, в местных лесах партизанил, немало
вреда врагам причинил – окрестности знал как свои пять пальцев.
– Я и его на фото видел, – обрадовался Максим. – Сорок третьего
года. Он там печальный очень.
– Знаю и эту карточку. Она у меня тоже в альбоме есть. А грустный –
так это потому, что сын его и отец мой Семён Николаевич погиб в июле
того года в Курской битве. Славный был танкист, бесстрашный... Орден
Красной Звезды посмертно заслужил, – пояснил старик и спохватился. – Да
что же мы с тобой в коридоре стоим?! Ты давай в комнату проходи, а я
пойду чай поставлю. У меня печенье вкусное есть, свежее.
Максим больше не боялся. Ужас, десять минут назад опутавший его
верёвками с головы до ног, отступил и развеялся. Пришло спокойствие.

50
И ещё стыд. Ведь он принял за злого сказочного персонажа человека, и
очень интересного.
Лишь одна мысль не давала мальчику покоя, закравшись в голову
вёртким и скользким жучком.
– А вот и чай. Эти электрочайники удивительно быстро кипятят
воду, – старик принёс поднос, на котором стояли две чашки и ваза из
толстого стекла, полная печеньками и конфетами.
– Извините, я никак не спрошу, как вас зовут?
– Борис Семёнович я. А тебя, слышал, Максимом величают. Так ведь?
– Так, Борис Семёнович! А скажите, почему вы так удивились, когда я назвал… когда я назвал вас Бессмертным?
Сосед присел напротив мальчика, помешивая ложечкой кипяток.
Ненадолго его глаза помутнели – из них исчезла живинка, и они стали
похожи на шарики из мутного стекла. Но старик тряхнул головой и
будто сбросил утащившие его далеко-далеко воспоминания:
– Меня, Максим, и правда звали так. Когда-то очень давно. Друзьяоднополчане прозвищем наградили. За живучесть. Я на фронт отправился, когда ненамного старше тебя был. По-другому не мог! Отца в
июне 41-го на войну призвали, дед сказал: будет врага бить, покуда сил
хватит. Как тут дома отсиживаться! В комиссариате меня, подростка, и
слушать не захотели, твердили: мал ещё. Так я себе годков-то пару приписал и уже зимой отправился захватчика гнать прочь с родной земли –
занятие для нас, Соловьёвых, самое что ни на есть привычное. Правда,
сильнее и страшнее того агрессора в истории доныне не встречалось,
потому и войне, равной той, не сыскать.
Спервоначала служил я в городе Николаеве в Сталинградской области, в группе пулемётчиков. Обучился мастерству стрелковому быстро,
дело оказалось нехитрое. Тут и первое сражение подоспело. Во время
его, так сказать, дебютное ранение и получил – осколок снаряда бок мне
ошпарил: форму разодрал и по рёбрам прочертил. Оклемался я, правда,
быстро, швы доктора сняли, и снова в бой.
В марте 42-го перебросили нас к блокадному Ленинграду – он сейчас
Санкт-Петербургом зовётся. Меня зачислили в отдельный батальон береговой обороны по защите города на Неве. Целый год, считай, вражеские
атаки пришлось отбивать. Два раза взрывами накрывало, контузило. Но
раны, как на собаке, заживали. Так и шёл из лазарета – опять в пекло.
В конце 1942 года направили меня в 34-ю лыжную бригаду. Ох, и
холодно было, страсть! Зима лютая выдалась, злющая. До сих пор, когда
вспоминаю, озноб пробирает – так мы мёрзли, хоть и надевали на себя
по три тулупа. А в январе погнали мы фрица с насиженных мест. И
снова меня ранили, под Шлиссельбургом, на сей раз тяжело – в грудь,
возле самого сердца, и в правое бедро. Мина рядом разорвалась, в метре

51
всего. С той поры я хромать начал. Три месяца с лишним восстанавливался. А когда в строй вернулся, однополчане глазам не поверили, а мой
приятель Семён впервые назвал меня Бессмертным.
Максимка застыл, заворожённый рассказом. Рядом с ним пил чай
настоящий герой. Не персонаж боевика, не киноактёр – солдат, который
прошёл через немыслимые для современного человека испытания. Выжил вопреки всему.
А старик продолжал рассказ:
– Потом был Западный фронт, Брянщина. Я к тому времени стал помощником командира взвода, но сам продолжал за пулемётом воевать, новобранцев обучал. Много молодых ребят на фронт пришло, неопытных.
Вот и показывал на личном примере, как с оружием надо обращаться, чтобы слушалось, не капризничало и врага разило без промаха. А в ноябре 43го немецкий снайпер умудрился подстрелить меня через смотровое окошко
пулемётного щита, пока я ленту перезаряжал. Пуля, хоть её дурой и зовут,
не так проста. Вошла мне в шею, тело пронзила и через лопатку выскочила.
Еле горло залатать успели – спасибо, военврач рядом оказался. С той поры
я и говорю так, будто колесо от телеги скрипит…
Положили меня в эвакогоспиталь на Урале. На ноги медики ставили, считай, полгода: проклятая рана на спине никак затягиваться не
хотела. А я переживал: пока друзья мои с гитлеровцами сражаются, я на
койке лежу. Несправедливо же! Едва силы более-менее вернулись, рванул на передовую. Ждал меня Карельский фронт.
Помню, как сейчас: в 44-м реку Свирь – буйную да широкую – форсировали на лодках, которые сами сделали, топорами да молотками. Как
врукопашную с врагом в атаке сходился: тогда меня фриц исподтишка
сзади ножом ударил и спину шрамом изукрасил.
Соратники меня иначе, чем Бессмертным, уже и не звали. Видели:
никакие раны мне не страшны. Спрашивали, в чём секрет? Кто заговорил? А тайны не было: такая несокрушимая воля к победе была, что не
могло фашистское оружие меня убить. Калечило – да, много раз, я все
и не упомню. Но сломить силу русского духа не по зубам ей оказалось.
Дошёл я до самого Японского моря и войну завершил в 25-й Дальневосточной армии. Но на этом сражения мои не закончились: осенью
45-го вновь пришлось за пулемёт взяться, в Манчжурии с японцами повоевать. Но там не так страшно было – после всего, что пережил…
Старик замолчал. Стало слышно, как тикают настенные часы, шумит за окном ветер, а ещё – как щёлкает за дверью соседский замок.
Наверное, мама пришла с работы, подумал Максим.
– Кажется, родня моя вернулась.
– Хорошо, – улыбнулся сосед. – А мой внук Алексей сейчас в Севас-

52
тополе, на флоте служит. Летом в отпуск обещал приехать, правнуков понянчить привезти. Захочешь, познакомлю вас. Отец его Георгий в Чечне
погиб при исполнении воинского долга, десантником был. Но Лёша всё
равно ратную стезю выбрал – так уж у нас, Соловьёвых, испокон веков заведено, никто эту традицию не нарушил... А если тебе, Максим, домой
пора, иди. Я не обижусь. И так, смотри, сколько времени у тебя отнял.
– Да вы что, Борис Семёнович?! – возмутился мальчик. – Я столько интересного узнал! Больше, чем на любом уроке истории! А ведь я, если
честно, вас боялся. Даже подумал, что вы Кощей Бессмертный. Из сказки.
Старик рассмеялся.
– Что ж, почти угадал. Бессмертный – да, но не Кощей. И бессмертие
это, Максимка, будет продолжаться, пока род наш жить будет. У внука в
семье два сына – Иван да Данила – будущие защитники земли русской. Когда умру, часть моя в них останется. И отца моего, и деда, и прадеда – всех
Соловьёвых. Это, Максимка, и есть бессмертие. Без всяких сказок.
– Я понял, – мальчик допил чай и поднялся. – Вы извините, но мне
правда пора, мама волноваться будет.
– Конечно, да и мне на прогулку пришло время идти.
– Борис Семёнович, а что вы в парке каждый день делаете? Там же
ничего интересного нет, – спросил напоследок Максим.
– Ошибаешься, друг мой, есть. Я к Вечному огню хожу. Постою
возле него, и на сердце теплее становится. Радостнее, сильнее оно
бьётся. Словно все мои друзья, которые до этих дней не дожили, через
это пламя мне привет передают...
Старик проводил Максима и на прощание проскрипел:
– Ты ко мне забегай хоть изредка. Я ни с кем почти не общаюсь: сил
мало, берегу. Но ты, вижу, хороший мальчик. Может, ещё что расскажу.
– Обязательно! А вам, Борис Семёнович, если помощь какая понадобится, в магазин сходить или аптеку, дома прибраться – всё, что
угодно! – вы только попросите, я всё сделаю, мне не трудно! И в гости
обязательно ждите! – Максим знал, что это не пустые обещания: с таким
человеком лукавить нельзя.
Он с гордостью пожал сухую и горячую руку ветерана и через секунду был дома.
Мальчика слегка лихорадило: столько теснилось внутри мыслей!
Но ярче всех была одна: если человек настолько целеустремлён, идёт
вперёд, преодолевая любые преграды, и даёт отпор врагу, который многократно превосходит его силой, то нет и не будет для него ничего невозможного.
Даже бессмертия…

53
ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации “Драматургия”
ИРИНА ЧЕРНЯВСКАЯ
Белгород, Россия
НЕПОСЛУШНЫЙ ПЕТУШОК
(Музыкальная сказка в стихах)
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Петушок.
Котик.
Лиса.
Волк.
Картина первая
Уютная, опрятная комната в избе. Петушок поливает из лейки
цветы на подоконнике. Отойдя в сторону, любуется ими, потом, поставив лейку на пол, поёт свою любимую песенку.
Петушок (поёт)
Я – весёлый и счастливый
Звонко песни завожу,
Голосистый Петушок!
Незабудки поливаю
Полыхает всем на диво
Да избушку сторожу!
Мой пунцовый гребешок!
Ля-ля-ля-ля!
Никогда не унываю –
Появляется Котик. У него за плечами охотничья сумка.
Ты распелся не на шутку!
Помолчи-ка хоть минутку
Да послушай, что скажу:
По делам я ухожу,
Ты же – дома остаёшься.
Ладно!
Бойся хищников-зверей!
Не болтай с Лисой!
Понятно!
Возвращайся поскорей!

Котик

Как в избушке приберёшься,
То гулять не выходи –
У окошечка сиди!
Не высовывайся!

Петушок
Котик

Петушок

Осторожней будь!..

54
Котик (уходя, за сценой)
Петушок

Ушёл!
Подмету сначала пол,
Вымою посуду…

Или – нет, не буду!
Лучше песенку спою
Развесёлую свою!

Поёт первый куплет песенки. К окну подкрадывается Лиса с мешком за плечами, увидев Петушка, смачно облизывается. Петушок, заметив Лису, испуганно умолкает.

Кто так весело поёт?
Кто так счастливо живёт?
Ну-ка высунься в окошко

Лиса

Да пропой ещё немножко!
Голоска нежнее нет!

(В сторону).
Славный ждёт меня обед!
Петушок молчит.
Зря молчишь ты, Петушок!
Спой Лисичке, мой дружок!
Петушок молчит.
(Таинственно).
Припасла тебе к обеду
То, что ты б охотно съел!
Петушок (не выдержав)
Мне вести с тобой беседу
Котик-братик не велел!
Ну, раз так, то я пошла…
Стой! А что ты припасла?
Погляди-ка, Петушок:
У меня зерна – мешок!
Будешь досыта клевать,
Ни о чём не горевать!

Лиса
Петушок
Лиса

Вот оно: не сорное,
Крупное, отборное,
Прямо царское зерно!

55
Петушок (нерешительно)
Я склюю всего одно…
Лиса
Где одно – там два и три!
Что за чудо, посмотри!
Высыпает зерно из мешка. Петушок высовывается из окошка. Лиса
в тот же миг хватает его и запихивает в свой мешок.
Ну-ка, глупый Петушок,
Полезай-ка в мой мешок!
Бежит по сцене, как бы удирая.
Петушок (кричит)
Ой беда, беда, беда!
Ты несёшь меня куда?!
Лиса

Далеко несу –
Не догнать Лису!
Ой беда, беда, беда!
Я домой вернусь когда?!

Петушок

Лиса
Да зачем домой,
Аппетитный мой?
Петушок в ужасе издаёт звук, похожий на хриплое “ко-о-о!”.
Его заглушает хохот Лисы, которая скрывается за сценой.
Картина вторая
Комната в избушке Лисы. Петушок неподвижно лежит на лавке,
очевидно, в глубоком обмороке. Лиса стелет на стол яркую скатерть, шарит в буфете.
Скорей накрыть бы мне на стол
Да знатно подкрепиться!
Сосед бы только не зашёл:
Не стану с ним делиться,

Лиса

А то ведь всё один сожрёт,
Волчище ненасытный!
Припрётся – тут же отберёт
Обед мой аппетитный!

Волк (за дверью)
Эй, Лиса, открой-ка Волку!

56
Лиса, вздрогнув, поспешно пытается засунуть Петушка в буфет.
Тем временем Волк без разрешения вваливается в избушку и, зорко
оглядевшись, замечает Петушка.
Что кладёшь ты там на полку?
(Присмотревшись).
У тебя, гляжу, петух!
Ух, какой вкуснющий дух!
Лиса
Для двоих нам будет мало!
Волк, гневно насупившись, бросает на Лису грозный взгляд.
Это в шутку я сказала!
А давай его сожрём
Прямо с ходу: ну, сырьём?
Боже мой, какой ты дикий!
Несогласна?!
Нипочём!
Мясо с перцем и гвоздикой
Мы в духовке запечём!
Да какая там духовка?!
И приправы ни к чему!
Ты с ума сошёл!
Морковка
И лучок нужны к нему!

Волк

Лиса
Волк
Лиса

Волк

Лиса

Волк
Я сейчас, как волк, голодный,
А звериный, хищный нрав!
Мне, кума, не до приправ!
Дай мне слопать петуха!
У меня не благородный,
Жадно протягивает к Петушку лапы.

57
Лиса (грозно)

Отойди-ка от греха,
А не то ухват схвачу –
Как щенка, поколочу!
В тот же миг раздаётся громкий стук в дверь. Лиса с Волком
настороженно переглядываются.
Котик (за дверью)
Эй, любезная хозяйка,
Поскорее открывай-ка!
Трогает струны гуслей, которые откликаются мелодичным звоном.
Кто стучится?
Музыкант!
У меня такой талант,

Лиса
Котик

Что пойти в весёлый пляс
Будет рад любой из вас!

Лиса, бойко подойдя к двери, широко открывает её, впуская Котика
с гуслями под мышкой.
Что ж, изволь, повесели!

Лиса

Котик (поёт и играет)
Ай люли, люли, люли!
Кабы не было бы дел,
Кабы знал бы, где присесть,
Всё б играл да песни пел!
Кабы знал бы, что поесть,
Лиса покачивает головой в такт музыке, Волк притопывает.
Ох, гусли мои, гусли-перегуды!
Лису увидал – век не позабуду!
У Лисы на шее бусы,

Брови рыжие вразлёт!
Я недаром веселюся –
Всё, как надобно, идёт!

Лиса, подбоченившись, приплясывает, волк тоже делает неуклюжие, но довольно энергичные па. Петушок, тем временем, начинает
приходить в себя.
Эх, эх, эх, эх,
Станцевать – не грех!

Ох, ох, ох, ох,
Перепляс неплох!

58
Лиса кружится волчком, волк пляшет вприсядку, обхлопывая себя
лапами. Котик всё ближе подходит к Петушку, который уже пришёл в себя и недоумённо озирается.
Закружу-ка я Лису –
Братца милого спасу!

Волка тоже заверчу –
Петушка с собой умчу!

Воспользовавшись тем, что Волк и Лиса увлечённо отплясывают,
Котик подбирается к Петушку вплотную и, обхватив его, выбегает
с ним из лисицыной избушки.
Картина третья
Избушка Котика и Петушка. Оба сидят за самоваром и пьют чай.
Петушок
Какое счастье! Мы вдвоём
И кушаем ватрушки.
В натопленной избушке
Лисы тут нет, и Волка нет –
Душистый чай, как прежде, пьём
Нам некого бояться!
Котик
А я от всех на свете бед
Спасу родного братца!
Петушок и Котик в порыве чувств крепко обнимаются.
Петушок (звонко запевает)
Я – счастливый и весёлый
Я пошёл недавно в школу,
Голосистый Петушок!
Даже выучил стишок!
Котик (подхватывает)
А в стишке том говорится,
И с коварною Лисицей
Что умней мой братик стал
В разговоры не вступал!
Петушок
Как в лапы я Лисе попался,
Так сразу перевоспитался!
Котик
Ну да! Теперь ты – молодец!
Котик и Петушок (вместе)
А нашей сказочке – конец!
ЗАНАВЕС

59
ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации “Милая моя
Родина – Новозыбков. Патриотическая
литература. Поэзия”
ГЕННАДИЙ ЛИСЕЕНКО
Новозыбков, Россия
ПИСЬМО ДРУГУ
В горячей, летней тишине
Мне память не дает уснуть.
Я все еще на той войне,
И время вспять не повернуть.
Один и тот же жуткий сон
Но каждый с гордостью готов
Всегда преследует меня:
Бросаться грудью на врагов.
Родной, усталый батальон
И если даже автомат
Под градом страшного огня.
Заглох предательски в бою,
Войной замученный Донбасс
Обычный, русский наш солдат
В смертельной схватке, как в аду, Умрет за Родину свою!
В котором снайпер – чертов ас –
Он будет из последних сил
Похоже с дьяволом в ладу.
Зубами, если надо, рвать!
Стреляет, сука, точно в цель…
Без обещаний и мерил
Ему рогатому плевать,
Отчизну сможет отстоять!
Что за стеклом там на прицеле
Один и тот же жуткий сон
Будь даже собственная мать.
Опять преследует меня:
Земля прославленных отцов
Родной, усталый батальон
Горит, объятая огнем,
Под градом страшного огня.
ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации
“Милая моя Родина – Новозыбков. Поэзия”
АЛЕКСАНДР ПОТАПОВ
Новозыбков, Россия
***
Что-то не везет мне в этом мире,
Веет отовсюду холодок,
А в душе, как в брошенной квартире,
Появились плесень и ледок.
Уж меня, как прежде, не волнует
Проявление добра и зла,

60
И всё чаще стороной минует
Спрасть твоих объятий и тепла.
Уж не светлой кажется дорога,
Не манящей – радужная даль,
И совсем нежданная тревога,
И совсем незванная печаль.
Без причин ревную и тоскую,
Раздражает даже детский писк,
Будто зорькой в тучу дождевую,
Закатился счастья бледный диск.
***
Я в одиночестве остатся не боюсь,
Удар судьбы перенесу невольно,
Ушла к другому ты, я на тебя не злюсь,
Но почему, скажи, так сердцу больно?
Хоть чувство ревности не гложет душу мне,
Но сердце тихо плачет почему-то.
Как будто я по небу при луне
Лечу и не могу найти приюта.
И хочется мне только одного:
В глубоком сне забыться хоть на время,
Забыть про боль страданья своего,
И бросить прочь свалившееся бремя.
Утерянных надежд моих не жаль,
Пора сказать душе: “Дружок, довольно!”
Но почему так обняла печаль,
И почему, скажи, так сердцу больно?
***
Быть не хочу подавленным, растерянным,
Всем существом страдая и любя,
День для меня считается потерянным,
В котором не увижу я тебя.
Хотя б на миг твой взгляд, улыбку нежную,
И я готов хоть к чёрту на рога,
К твоим ногам любовь мою безбрежную –
Так на сегодня ты мне дорога.
Лишь об одном прошу, моя прекрасная,
Не прячь ты от меня лукавых глаз,
Пусть день земной иль даже зорька ясная,
Хотя б на миг соединила нас.

61
ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации
“Милая моя Родина – Новозыбков. Проза”
АНДРЕЙ КОЧЕТОВ
Новозыбков, Россия
КАК Я РАБОТАЛ ДЕДОМ МОРОЗОМ
(весёлые и печальные истории)
Знают взрослые и дети,
Кто шагает по планете
И несёт подарков воз.
Это … …! (новогодняя загадка)
Всем известно, что дыма без огня не бывает, так же, как и Нового года
без Деда Мороза, Снегурочки и подарков. Сегодня, в век искусственного
интеллекта, ещё встречаются энтузиасты и романтики, которые верят в
добрую сказку, и стараются подарить её людям. Я из их числа. И “новогодний чёс” тут не причём. Видеть горящие, восторженные глаза ребёнка, это
ли не радость для взрослого человека. Хотя бывает всякое. За многолетний
опыт работы Дедом Морозом накопилось много случаев, и обыденных, из
ряда вон выходящих. О некоторых хочется рассказать.
1. У “нового русского”
Где-то в самом начале XXI столетия случилось мне “дедморозить” со
Снегурочкой, миловидной двадцатилетней девушкой. Светлана Пыльцова,
была студенткой городского педучилища и участницей театрального коллектива, которым руководил я на 0,25 ставки. Поэтому возможность подзаработать для меня и для неё была немаловажным толчком к действию.
Подогревалось это еще и желанием девушки узнать лучше психологию детей, что немало важно для учителя начальных классов.
Мама Светы, профессиональная швея, сшила нам халаты ярко-красного и ярко-голубого цвета, Света украсила их соответствующей мишурой, её тетя, сотрудник городской газеты “Маяк”, помогла с публикацией рекламного объявления, выброшенная, незнакомыми людьми, на
мусорку мягкая игрушка “Собака”, превратилась в неплохую бороду, а
Светин молодой человек Коля, почти жених согласился повозить нас на
своём авто. У меня уже был небольшой опыт работы Дедом Морозом, а
Светлана, хотя и играла Снегурочку в школе и училище, с выездной
миссией еще не знакома. Сценарий придумали сами с первой до последней минуты. И всё-таки, когда мы поехали на первый заказ, я слышал в
её голосе нотки волнения.

62
Подъезжаем к особняку за высоким забором. Дом был большой, недавно отстроенный, но какой-то холодный и архитектурной красотой не
блистал. Башенки на углах утяжеляли строение и придавали ему вид
средневековой крепости. Впрочем, это была общая тенденция постройки у “новых русских”. Мы не успели подойти, как изнутри послышалось грозное рычание.
– Я уже боюсь! – сказала Снегурочка.
– Не бойся! Ты же из снега! – отшутился я.
Послышался женский голос:
– Джулия! Фу! Заходите, открыто! Собаки не бойтесь, она на цепи!
Мы вас ждём!
Мы прошли в особняк. В просторном зале стояла красивая ёлка, посверкивая огоньками дорогой гирлянды. Тут же стоял шикарный диван, на
котором возлежал явно хозяин дома и читал “желтую прессу”. Его округлое пузо не смогла прикрыть свежая майка и оно буквально выпрыгивало
из треников. Увидев нас, он слегка приподнялся, скомандовал:
– Дарья, иди встречай. Дед пришёл!
И снова уткнулся в чтение. Из соседней комнаты вышла пятилетняя
пышка в шикарном платье, купленном должно быть не на последние
деньги и по капризу обладательницы. Моя Снегурочка, на фоне этой
Снежинки выглядела не сказочно.
Девочка сразу стала читать стихи, торопилась, без особого выражения.
– Я устала. Пойдёмте отсюда, – шепнула мне Снегурочка.
Я, как и положено, тяжело поднялся со стула. Подоспела то ли няня,
то ли бабушка с целым пакетом подарков. Наскоро вручив их девочке,
мы направились к выходу.
– Деньги возьмите! – крикнул хозяин.
– Не нужно! – ответил я.
– С Новым Годом! – поддержала меня спутница.
– Возьмите, хоть сколько-нибудь! – сказала провожавшая нас женщина.
– Не надо! – в один голос ответили мы и вышли из калитки.
На душе было не весело, но желания праздника не пропадало. И мы
молча ехали на следующий заказ. Коля, видимо понял, что что-то пошло
не так, и тоже молчал.
2. “Чужие” дети
Весь переезд составил чуть более двадцати минут, и мы въехали в
небольшой пригородный посёлок Карховка. Дом нашли довольно быстро, это была единственная в посёлке пятиэтажка, возвышавшаяся над

63
частным сектором. Однако подъехать к ней было проблематично, из-за
большого количества припаркованных автомобилей.
– А говорим, что плохо живем! – нарушил молчанку Коля. – Встать
негде!
Возле одного из подъездов толпились люди, разного возраста. Они
кого-то ждали и не трудно было догадаться кого. Неслучайно, когда
Снегурочка легко выпорхнула из машины, толпа скандировала 3 раза:
– Дед Мороз, Снегурочка!
Было приятно. Я вылез более степенно, оправил шубу-халат и готов
был ринуться в бой. От толпы отделилась женщина, лет 35-ти, в пуховичке и с шарфом на голове, и направилась к нам.
– Это не к вам приехали, а к нам! – как–то строго сказала она и освободила дорогу к подъезду. По пути на пятый этаж женщина торопливо
вводила нас в курс дела.
– Понимаете, дети нам не родные. Мы всего месяц назад взяли их
из детского приюта. Муж уехал на вахту в Москву, а мы с мамой решили
сделать им небольшой праздник. Это не подкуп детей, просто я сама
всегда мечтала увидеть настоящего Деда Мороза, а не соседа, дядю
Васю с бородой из ваты и в маске из папье-маше.
И волнуясь продолжала:
– Вы только не смотрите на их скромные наряды. Больших денег у
нас нет, я инвалид, мама еще работает в школе учителем по труду и нам
помогает. Пошили деткам костюмы из тюля и старого
пледа. А они были так рады!
На 4-м этаже остановились перевести дух, и я спросил:
– А звать-то их как?
– Они брат с сестрой, Ваня и Маша – двойняшки!
– Давайте сделаем так. Сначала зайдете вы и скажете, что Дед Мороз и Снегурочка задерживаются на неизвестное время. Спустя 3 минуты зайдём мы.
– А хорошо ли это будет? – встревожилась Снегурочка, – Ведь дети
очень ждут!
– Мешок для подарков я оставлю в прихожей. (Так в сценарии добавилась праздничная интрига “Забытый мешок”).
– Хорошо! Пошла я. Удачи вам! С Богом! – с улыбкой сказала женщина и скрылась за дверью.
– Какая добрая, милая женщина! – на лице Светланы появилась
улыбка. – Когда выйду замуж за Колю и рожу двух детей, я тоже буду
приглашать к ним Деда Мороза.
– Да уж ты постарайся! – в бороду хихикнул я. – И меня не забудь!
Пошли!

64
Я постучался. Дверь распахнулась, густо украшенная за порогом
стояли двое: Снежинка, в простом по покрою, но пышном платье, и маленький плюшевый гепардёнок.
– Здесь проживает Снежинка Маша и… храбрый гепард Ваня? –
только это и успели спросить мы.
– Здесь, здесь! – кричали дети и тянули нас за руки в большую комнату небольшой квартиры. Мы сразу окунулись в празднично-сказочную атмосферу. В центре зала стояла небольшая искусственная ёлочка,
густо украшенная игрушками из разноцветной бумаги. Всюду висели
бумажные самодельные гирлянды, по стенам летели белые снежинки.
– А кто так красиво украсил комнату? – спросила Снегурочка.
И я вдруг понял, что этот вопрос должен задавать Дед Мороз, но на
Свету не обиделся – пусть учится импровизировать.
– Моя мама Наташа! – смело ответила девочка.
– Нет, это моя бабушка Люда! – не менее смело крикнул мальчик.
– Это мы все вместе! – приветливо улыбаясь поправила бабушка.
Мне вспомнилась подготовка к новогоднему празднику в моей семье. Там верховодил папаня Борис Николаевич, у него это был еще и
день рождения, а у нас троих его детей были и свои ёлочные игрушки.
Праздник в этой семье набирал силу. Дети прыгали и кружились вокруг
ёлки. Смеялись от души. Смеялись и мы, предаваясь праздничному веселью. Всё шло по сценарию: спели песенку про ёлочку, которой холодно зимой, отгадали Снегурочкины загадки, сыграли в игру “Волшебная рукавичка”. Дети показали свои таланты – Снежинка станцевала, а
Гепард продемонстрировал кувырки и кульбиты. Они были счастливы.
– Денег брать не будем! – тихонько сказал я Снегурочке.
– Конечно, – сказала она и неожиданно произнесла: “Дедушка, ты,
не забыл, что нас ждут и другие ребята. Пора в путь!”
– Да нам пора! – вздохнул я.
– А где твой мешок с подарками?
– Действительно, где мой мешок? Может, я забыл его в лесу? – откровенно предположил я. – Но ведь я заходил с ним! Верно?
Ребята кивнули и довольно быстро нашли его в прихожей, доверху
наполненным подарками. Получив их, дети занялись просмотром, а мы,
еще раз попрощавшись устремились к выходу.
– Подождите! – остановила нас бабушка. – Вы, наверно, давно работаете, и конечно же ничего не ели? Пойдёмте хоть чайку попьём с
пирожками.
– От чая не откажемся! – сказала Снегурочка.
– А вот денег не возьмём. Купите на них детям еще чего-нибудь, –
добавил я.

65
– Но ведь вы провели целый утренник! – не унималась бабушка.
– Работа такая!
Действительно, вместо положенных пятнадцати, мы проработали все
сорок минут, но усталости не было. Выпив чаю, Света осторожно спросила:
“А можно я возьму один пирожок для нашего шофёра?”. Бабушка, не говоря ни слова, протянула целый пакет ещё теплых пирожков.
– Большое спасибо.
– Вам спасибо, – сказала мама Наташа и подала мне слегка потяжелевший “забытый” мешок. – Не разбейте! – В нём лежали две бутылки
“Российского” шампанского.
– С Новым Годом! Здоровья, счастья, любви! Пусть у вас будет всё
замечательно!
– Взаимно! И пусть ваши прекрасные родные “чужие” дети вас
только радуют! До свидания.
На площадке перед домом веселилась толпа жителей под руководством дековских деда Мороза и Снегурочки. Мы постарались незаметно
пройти и сесть в машину. Коля в ожидании нас даже задремал.
– Ну наконец-то пришли! Уже два раза звонили заказчики! Переживают, – потягиваясь, произнёс он.
– Не волнуйся, сейчас поедем! А мы тебе горячих пирожков принесли! – сказала Света, в её голосе чувствовалась забота о будущем
муже.
– Пирожки – это хорошо! – улыбнулся Коля.
С ним за компанию мы съели ещё по пирожку и поехали на новые
заказы. По дороге вновь и вновь возвращались к недавнему празднику.
Вспоминали и заряжались положительной энергией.
Прошёл год. Я встретил Светлану в магазине, она была в положении.
– Срок большой? – поинтересовался я.
– Да уже скоро!
– Как Коля?
– Вот у него и спросите. Вот он!
– Такой же лучезарный, как и жена. – отметил я.
Было ясно, что они счастливы.

66
ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации “Новозыбков –
город друзей. Патриотическая литература. Поэзия”
ЛЮДМИЛА ЯСЬКОВА
Добруш, Беларусь
В ТОМ ПИСЬМЕ РАСПИСАЛАСЬ ВОЙНА
В том письме расписалась война
Алой кровью дяди и деда.
Мне архивная справка дана,
Что погибли они за победу.
Между строк будто видела я
Бой кровавый под Сталинградом.
Под бомбёжкой горела земля
И казалась горящим адом!
На войне не бывает без бед,
У неё слишком жёсткий нóров!
В той воронке остался мой дед –
Русский воин Иван Суворов.
Люди помнили сорок второй
И приказ тот: “Ни шагу назад”!
Каждый русский стоял горой
В битве насмерть за наш Сталинград.
Где б ни сунулся мерзкий фриц,
Хоть и трудно пришлось солдатам,
Гнал их прочь у латвийских границ
Сын Ивана. Борис. В сорок пятом.
Жаль парнишку: не прожил свой срок,
Пал от пуль под январским небом!
Целовал его ветер в висок,
Укрывала метелица снегом
В девятнадцать. И сколько таких?
Грудью встали за честь Отчизны,
За свободу семей дорогих,
Не жалея ни сил, ни жизни!
Чтобы миром могли дорожить,
Не забыв огневые вехи,
И того, кому жить бы да жить,
Кто героем ушёл навеки!

67
ВСЁ ПОМНЯТ РУССКИЕ БЕРЁЗЫ
Печально мгла утёс укрыла,
Покой хранит там тишина.
Но две берёзки помнят: было
Сраженье здесь давно – война.
Берёзы-русские солдатки!
Печалью ваш наполнен взор…
Вам, может, серые палатки
Ночами снятся до сих пор?
И две девчонки, что из боя
Спасали раненых солдат,
Кусая губы, в голос воя,
Тащили на себе в санбат.
Под свисты пуль и вой метели,
И перевязок канитель,
Они бойцам вместо постели
Стелили снятую шинель.
Преградой не был взрыв снарядов…
Дух патриоток не отнять!
За марш победного парада
Им жизнь свою пришлось отдать…
Всё помнят русские берёзы…
И в День Победы там, в тиши,
Как мы, не сдерживают слёзы,
По тем, кто подвиг совершил.
Я ВЕРЮ В ИХ ПОБЕДУ!
Голубкой я лечу в Россию снова,
Коснусь с любовью своего гнезда,
Чтоб поддержать друзей весомым словом,
В нём болью режет общая беда!
Моя родная русская мамуля,
Пусть Бог хранит тебя от воронья!
От черных дел, издёвок и от пули,
Чтоб жил народ, как дружная семья!
Воспрянь же духом светлая Держава!
Очистить мир от нечисти наш долг!
И жди сынов своих живых со славой!
Я верю в их Победу, с нами Бог!

68
ПЕРВОЕ МЕСТО
в номинации “Новозыбков – город друзей.
Поэзия”
ИННА КОЖЕМЯКО
Сытая Буда, Россия
БЕРЕЗОВЫЙ КРАЙ
Край ты мой березовый,
Ширь да благодать,
От закатов розовых
Глаз не оторвать,
От лугов нескошенных,
Полевых цветов.
По тропе заброшенной
Я бежать готов,
Надышаться свежестью
Ароматных трав
И окинуть с нежностью
Темноту дубрав.
От приятной устали
Ключевой испить.
Переполнен чувствами,
Что тут говорить?!
Край ты мой березовый,
Мил мне твой наряд,
Даже если грозами,
Ливнями богат.

Даже если вьюгами
Заметешь поля,
Буду лучшим другом я
Для тебя, земля.
Буду верен радуге,
Белизне лесов,
Нет цены у радости
Детских голосов.
Край, теплом обласканный,
Я люблю твой зной,
Я любуюсь сказкою
Летом и весной.
Все, что в красках осени,
Вызовет восторг,
То, чего не просим мы,
Но дает нам Бог.
Благодарен искренне,
Шлю поклон земной
За просторы чистые,
Тишину, покой.

ПАРУ СЛОВ
Осень льет по бокалам грусть,
На ресницах туман растаял,
Может быть, я тебе приснюсь
В платье цвета хмельного мая.
Может, в вальсе уставших душ
Закружит нас судьбы решенье,
Снова в блеске зеркальных луж
Промелькнули два отраженья.

69
Вереницу продрогших туч
Ветер гонит за птичьей стаей,
Сквозь пространство надежды луч
Штрих заката обожествляет.
В суматохе безликих дней
Ярких красок лишь эпизоды,
Пару слов о судьбе моей,
Неподвластной законам моды.
Я ПРИДУ
Я приду к тебе первым снегом
Белым-белым и чистым-чистым,
Я приду к тебе теплым светом
Озаряющим и лучистым.
Я приду ароматом ветра,
Майским ландышем и жасмином,
Твою тайну подслушав где-то,
Ритмы сердца солью в едином.
Я приду к тебе звездной ночью,
Летним днем, золотым рассветом,
С двух шагов ты узнаешь точно,
С первых слов почувствуешь это.
Я приду осенней прохладой,
Постучавшись в окно чуть слышно,
Сквозь препятствия и преграды
Буду смело летать над крышей.
Буду я в неземном обличье,
Красоты несказанно редкой,
Без сомнения и двуличья
Твое сердце пронзая метко.
Стану я тишиной желанной,
Упоеньем души мятежной,
Вечной музою долгожданной
И любовью твоей безбрежной.

70
ПЕРВОЕ МЕСТО в номинации “Новозыбков – город друзей. Проза”
АЛЕКСЕЙ ПЕТРЕНКО
Краснодар, Россия
ЖИЗНЬ И УДИВИТЕЛЬНЫЕ
ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ВИА “КУЗНЕЧИКИ”
(При городском станкостроительном объединении Минстанкопрома СССР)
9 июня 197... года. г. Новозыбков. Городской Дом культуры. ул.
Ленина д. 59. Пятница. Вечер.
Обычно в этот день в актовом зале бывает многолюдно. Уставшие
за неделю рабочие завода, всех возрастов, с удовольствием приходили
сюда послушать доморощенные коллективы, посмотреть спектакли, поставленные силами всё той же самодеятельности. Порой, здесь выступали и профессиональные певцы и музыканты из местной филармонии.
Но сегодня ожидалось нечто совершенно особое, а именно первый концерт на публике вокально-инструментального ансамбля “Кузнечики”.
За полгода до этого. Декабрь
Директор в своей новогодней речи, неожиданно и публично пообещал молодёжи, что если те три месяца кряду будут давать по сто двадцать процентов плана, то он изыщет средства на приобретение электрогитары, барабанной установки и даже поручит завхозу раздобыть дефицитный электронный музыкальный инструмент “Лель 22”.
Мало кто ожидал, но ребята из кузнечного цеха, поднатужились и выдали за первый квартал − сто сорок восемь и шесть десятых процента!
Так на свет появился вокально-инструментальный ансамбль (или
попросту − ВИА) “Кузнечики”. Секретари парткомов КПСС и ВЛКСМ
единодушно выступили против такого непритязательного названия. Но
Лёха Котов взял да и провёл в цеховой стенгазете опрос, мол кто “за” и
кто “против”. И имя ВИА, придуманное им же, победило, ввиду явного
преимущества.
***
Где, как и за какие деньги завхоз Игнатыч раздобыл музыкальную
аппаратуру, история умалчивает, но однажды, в начале весны, на территорию завода въехал грузовик, под брезентовым пологом которого позвякивали тарелки барабанной установки “Драмкит”.
− Ударникам труда, − ударные инструменты, − скаламбурил завхоз,

71
вытирая носовым платком лысину, − разгружайте черти и тащите всё
это в подсобку. И не дай вам бог, что-нибудь стыбзить или того хуже,
поломать. Котов, спрошу лично с тебя!
− Почему сразу с меня? − нехотя возмутился Лёха, нежно поглаживая коробку с “Лелем”.
− Потому как ты здеся главный битлист, то есть по-нашему, по-советски, музыкальный бандит. Предупреждаю всех, будете играть на них
заграничных битлов, враз всю эту музыку отыму и отдам в кружок
народных инструментов. Правда, они нашим балалаечкам как корове
седло, зато будут стоять целёхонькие, даже не поцарапанные. Любая комиссия, по учёту социалистической собственности, может убедиться.
Да и мне, как материально ответственному лицу, спокойнее. В общем,
я вас, суперстаров, доморощенных, предупредил!
***
Выяснилось, что на четверых “Кузнечиков” приходится два неполных
специальных образования: лаборантка Алька Стрепова и Лёха по несколько лет каждый посещали музыкальную школу при городском Дворце
пионеров. Толик Флехов знает ноты, так как его предки играют дома на
пианино, причём в четыре руки. А у Ваньки Тесникова есть знакомая девушка Тося, которая во всём этом поможет, так как даёт, конечно же, негласно и подпольно, уроки музыки, для поступающих в консерваторию.
На первой же репетиции остро встал вопрос репертуара. Что играть?
Мнения разделились пополам: Толик с Иваном утверждали, что надо
немедленно разучивать что-нибудь из репертуара “Добрых молодцев” и
“Самоцветов”, все остальные были за создание новых песен, без малейшего намёка на подражание.
− Совсем необязательно понравиться сразу всем! − горячился Лёха, −
мечтать о славе, мы, конечно, можем. Но начинать надо с малого. Для
начала необходимо придумать текст, затем под него, сочинить музыку.
Пусть песня радует, для начала, друзей и родственников.
− И самое важное − запоминающиеся припевы, − вторила девушка, −
хотя, я знаю, что главную информацию несёт, всё же куплет. Мне кажется, что в нём весь смысл. Там важно правильно рассчитывать слоги
для строчек. Они, если я не ошибаюсь, должны быть равны длине музыкальной фразы…
− Мудрёно как-то, − перебил её Толик, − сочинять так сочинять.
Пусть каждый из нас за недельку придумает по одной, или сразу по паре
песен. Потом соберёмся и выберем лучшие. Всё полезнее, чем сидеть
вот так и болтать, попусту.
На том, “диспут” и завершили.

72
***
На следующей встрече выяснилось, что у Лёхи − очень даже ничего,
получается. И рифма присутствует, и певучесть, кажется, тоже.
Иван, помолчав несколько минут, предложил, чтобы их первый концерт состоял из двух отделений. В начале, как и полагается, песни типа
“Ленин живой, вон там, впереди” и “Партия наш рулевой”, ну и про
комсомол, конечно, тоже. А во втором, для тех, кто не уйдёт, и в нас
верит, жарим песни Котова.
Два месяца спустя.
Приёмная комиссия, в лице всё тех же секретарей парткомов КПСС
и ВЛКСМ, руководителя профкома и приглашённого по такому случаю
старичка-методиста из отдела пропаганды Новозыбковского горкома
партии, поморщившись и выдав предписание “поменьше самодеятельности, побольше идейно выверенных песен”, репертуар “Кузнечиков”
всё же утвердила.
Что с ними поделаешь? Ведь все члены творческого коллектива −
передовики производства и комсомольцы.
Одним словом − ударники.
9 июня 197... года. Дом культуры. Первый публичный концерт
творческой молодёжи городского станкостроительного объединения. ВИА “Кузнечики”.
Ребята выступали “на бис” раз десять. Потом уставшие и вконец измученные выходили просто на поклоны. Незатейливые куплеты Лёхи
Котова положенные на им же сочинённую музыку вызвали у заводчан
шквал эмоций. Таким овациям не грех было бы позавидовать и профессионалам из местной эстрады.
И заслуженная слава не замедлила явиться. Прямо за кулисы, в импровизированную грим-уборную.
− Кто руководитель? − пробасил бородатый посетитель, протискиваясь между сложенными в кучу букетами.
− Ну, допустим, я, − чуть оробев сообщил Лёха, посматривая в сторону товарищей, не возражают ли они, против такого нахального самозванства.
− Придёшь завтра в городской отдел культуры. Если не знаешь, то
эту улица Коммунистическая, дом 31. Будем договор с “Кузнецами”
подписывать. Ну и вы все тоже приходите. Надо же с вас мерки снимать, −
посетитель протянул Котову картонный квадратик, с напечатанными
цветными буквами.
Алексей взял его слегка дрожащей рукой, визитную карточку он видел впервые в жизни. Прочитал вслух: “Аркадий Маратов. Городской
исполнительный комитет”.

73
В помещении стало тихо. Молчали все, переваривая только что
услышанное.
− А мерки-то зачем, − первой опомнилась Алька, − на памятник, что
ли? Коллективный?
− На него вам рановато, − добродушно улыбнулся гость, − а вот на
сценические костюмы, самый раз. Лето. Гастроли. Море, солнце. Как
говорится − время деньги. Эти три месяца у нас − год кормят! Торопицц-ца надо!
− Так нам, что всем с объединения, того, увольняться? − не унималась девушка.
− Хотел об этом завтра поговорить, ну да ладно, сейчас так сейчас, −
Маратов погладил модную шкиперскую бородку, − извините, но я узнал, в
вашей бухгалтерии зарплату каждого из вас. Так вот, смело умножайте её
на четыре, а то и на все пять. − А там ещё и премии бывают, квартальные
годовые, − вмешался в разговор Ванька Тесников. − А у нас ещё роялти,
причём с каждого концерта, ну и райдер. Надеюсь, вам знакомы эти слова?
“Кузнечики” дружно пожали плечами. С английским у ребят было,
не очень.
− Короче! − незваный гость повысил голос. − Завтра подписываем
договор. Пара недель, по закону, уйдёт на отработку. В итоге к зиме,
если по два-три концерта в день давать будете, у каждого из вас деньжат
на кооператив накопится. Я понятно излагаю?
Услышав это, Лёха хотел опуститься на табуретку, но промахнулся
и шлёпнулся прямо на грязный пол.
Ни он, ни другие ребята такой стремительной карьеры не ожидали.
Три года спустя. Брянская областная филармония.
Художественный руководитель ВИА “Кузнечики” Алексей Котов
шарил по карманам модной замшевой куртки, ища ключи от не нового,
но вполне приличного “Москвича”, усталость после трёх концертов
подряд давала о себе знать.
− Как бы не заснуть за рулём, − пронеслось в голове, − может лучше
такси вызвать? А машину здесь оставить? Так, ведь колёса ночью снимут или, того хуже, угонят.
− Если позволите, я поведу, − словно прочитав его мысли, предложил седовласый мужчина, − права у меня есть, причём всех категорий,
да и дом, где вы изволите обитать, мне известен.
− Откуда? − буркнул Котов, почему-то, доверчиво протягивая незнакомцу ключи.
− Работа у меня такая, всё обо всех знать. Да вы садитесь, в ногах
правды нет. По дороге и поговорим.

74
Усевшись на пассажирское сиденье, хозяин авто не заметил, как задремал. Пришёл в себя, не в подъезде своего дома, а в лучшем ресторане
города.
− Я заказал нам по рюмочке коньяка и по паре чашек крепкого кофе.
Они здесь его готовят божественно, по-восточному, в турке и на горячем песке. Вам точно понравится.
− Чего вам от меня надо? Кто вы вообще такой? Какого чёрта меня
сюда…
− Отвечаю по порядку, − бесцеремонно перебил Котова, − незнакомец, − зовут меня Самуил Арнольдович Аутлев, а по должности я артдиректор и доверенное лицо известной всем певицы и народной артистки СССР Зои Вакулец.
− И на кой я ей понадобился? − рассматривая на свет пустой бокал,
всё ещё сонно прошептал Алесей.
− Вы ей не требуетесь, а ваши песни да. Скажу прямо. Она готова
купить авторские права, − при этих словах Аутлев жестом подозвал
официанта и тот молча наполнил бокалы.
− Интересно. Никогда не задумывался, сколько же они стоят? Я жду
цифру, − не дожидаясь закуски, Котов снова залпом выпил благородный
пятизвёздочный напиток.
− Двадцать пять тысяч! − торжественно произнёс арт-директор.
− Сколько? − чуть было не поперхнулся Алексей, это сколько же в
“Жигулях” или нет, сразу “Волга” и ещё на “Запорожец” останется.
− Долларов США, − совершенно спокойно парировал Самуил Арнольдович, − в Советском Союзе вам не позволят такие деньжищи потратить, да и не на что. Поэтому после передачи прав, вам откроют счёт
в Швейцарском банке, оформят загранпаспорт и сделают вызов в эту
благодатную страну. На лечение. И всё. Купите там шале и заживёте в
своё удовольствие. Начнёте подыскивать себе жёнушку из местных.
Насколько я знаю, вы официально ни на ком не женаты, а заодно и сочинять новые песни. В Европе полным-полно русских эмигрантов, разных волн, так что спрос на них обязательно найдётся. Ну что, по рукам?
− Эх, хорошо бы Альку Стрепову с собой прихватить, − мелькнула в
голове Алексея шальная мысль, − но она, зараза такая, быстренько выскочила замуж, за какого-то поклонника из Москвы, уволилась и перебралась
в Белокаменную. Сама виновата. Могла бы жить в столице Швейцарии, как
её, вспомнить бы, ага, это не крупная Женева, а средненький Берн. Он ещё
о чём-то размышлял, но услужливый Аутлев уже подсовывал ему красивую импортную ручку и несколько листков бумаги.
− А как же ребята? Они что петь будут? − рука Алексей замерла в
сантиметре от края последнего листа.

75
− Там есть пункт, что Зоя Вакулец благородно не будет публично
исполнять ваши песни, до того момента пока вы не пересечёте границу
Союза. Ну а потом, как говорится, у каждого своя голова, пусть ею ваши
друзья не только поют, но и думают.
***
Арт-директор хорошо знал своё дело. Не прошло и трёх месяцев,
как руководителя ВИА “Кузнечики” уволили... по состоянию здоровья.
И он с большой стопкой различных медицинских справок, с серьёзными
печатями, отбыл за границу.
А ещё через месяц к дуэту “Кузнецы” пришли люди из комитета
“По защите авторских прав” и предъявив гербовые бумаги, официально
запретили исполнять... весь репертуар.
Январь 198... года.
Рано поседевший мужчина напрасно выпрашивал лишний билетик
на юбилейный концерт дуэта “Кузнецы”, отчаявшись, он решил дать
взятку старенькой билетёрше, чтобы попасть в зал областной филармонии, но к счастью, этого неблаговидного поступка ему делать не пришлось. Женщина узнала переминающегося с ноги на ногу человека, в
видавшей виды куртке.
− Лёша? Котов? Ты? Откуда? Сейчас зрители пройдут, и я тебя запущу. Посидим. Поболтаем. Чайку попьём. У меня есть индийский,
настоящий, со слонами. С праздничным набором пачку дали. Живём.
Полчаса спустя.
Бывший худрук ВИА “Кузнечики” грел озябшие руки о старенькую
кружку с горячим чаем и говорил, говорил, говорил.
− Понимаете Анна Николаевна, поначалу всё было хорошо. И
деньги, и квартирка, правда, не в столице, а в их деревеньке. Маленькая,
но всё равно, благоустроенная. Со всеми удобствами. Взял в тамошнем
банке кредит, да и купил!
Сочинял песни, но они там никому не нужны. Совсем. Язык другой.
Обычаи не наши. Деньги таяли, решил остаток вложить в их шоу-бизнес. Ну и прогорел! Разорился подчистую. Слава богу, на обратный билет швейцарских фунтов хватило. Как думаете, примут меня ребята
назад? Простят? Я слышал, что сюда приезжала эта Вакулец, пела мои
песни. Как принимали?
− Ой как встречали, смех один. Были бы дешёвые помидоры или
яйца так закидали бы эту народную артистку. В общем, освистали. Елееле одно отделение допела, да и то вместо твоих на свои, старые,

76
перешла. Второй концерт отменила и умотала в соседнюю область.
Только и там аналогично. На ворованном своё счастье не построить. Это
же всем известно. А сейчас так вообще концерты нигде не даёт. В газете
писали, что мол перешла на преподавательскую деятельность.
А ещё новость хочешь? Алька-то твоя, со своим москвичом развелась,
да с двойняшками сюда перебралась. Репетирует с ребятами. Так что у нас
теперича скоро трио будет. И не “Кузнецы”, а снова “Кузнечики”.
− Анна Николаевна, а какие песни они сейчас поют, кто для них сочиняет? Часом, не знаете?
− Отчего же не знаю. Так, сами же и пишут. Да ещё как здорово получается, ну ты же видел, народ на них валом валит. А его не обманешь. Люди
у нас сердцем чувствуют, где фальшь, а где настоящее искусство…
Она хотела ещё что-то добавить, но в фойе загудели, зрители повалили в буфет, обсуждая на ходу услышанное.
Билетёрша поспешила на свой пост, таща за руку, как маленького,
Алексея.
− Ну ты чего упираешься? Они же твои друзья. Если настоящие, то
простят, всенепременно. А как же иначе?.. Ну а на нет, так у нас в стране
и суда нет!
Июнь 198... года.
Толик Флехов крутил в руках красочное приглашение на предстоящее бракосочетание:
− Ванька. Вот объясни мне, пожалуйста. Почему нам с тобой так не
везёт? Ведь и ты, и я в нашу Альку были по уши…, хорошо хоть на
дуэли не стрелялись, а она второй раз замуж выходит! И не за тебя, и не
за меня, а за Лёху. Нет в жизни справедливости, и всё тут!
− Потому что... он гений. А женщины это чувствуют. Ты мне лучше
скажи, отменяем концерт, или как в былые времена, вдвоём тянуть будем?
Иван рассматривал только что доставленную, пахнущую типографской краской афишу: ВИА “Кузнечики”. В прежнем составе, но с новыми песнями.
− Не отменяем, а переносим в другое место! Так и напишем поперёк
этой афиши:
“В связи со свадьбой наших друзей будем петь там! Для молодожёнов и всех гостей! Вход в Дом культуры города Новозыбков − свободный”!

77
ВТОРОЕ МЕСТО
в номинации “Молодые голоса. Поэзия”
СВЕТЛАНА ДЕВЯТКА
Сельцо, Россия
ИХ БЫЛО ДВОЕ…
Их было двое:
У пса – хозяин, у хозяина – пес.
Их было двое:
Нос картошкой, мокрый охотничий нос.
Их было двое:
Две ноги, трость и огромные лапы.
Их было двое:
Сын для хозяина, псу – родной папа.
Их было двое:
Два верных друга, два преданных взгляда.
Их было двое:
Им больше никто не нужен был рядом.
Их было двое:
Мохнатая шерсть, блеск холодных седин.
Их было двое:
Но пес как-то утром проснулся один.
Их было двое:
На друга могиле воет дворняга.
Их было двое:
На свете один остался, бедняга.
А было их двое…
Надежда
Надежда на свет, что в конце туннеля,
Надежда для нас в приоткрытой двери,
Надежда на то, что есть еще время,
И на признанье услышать: “Я верю”.
Надежда в небе, таком необъятном,
Надежда в стихах на листе чуть помятом,
Надежда найти, кого ищешь взглядом,
Надежда, что ты окажешься рядом.
Надежда на крепкие сильные плечи,
Что после прощания будет вновь встреча,

78
Надежда на мир, что всем станет легче,
Надежда, что время всё-таки лечит.
ВТОРОЕ МЕСТО в номинации “Молодые голоса. Проза”
ВЛАДИМИР РОЖКОВ
Новозыбков, Россия
ВСЁ ПОТОМ
Рассказ
Толя Снегирев учился в 4 “б” классе. Домашнее задание записывать
не любил, да и не хотел. А зачем? Когда на улице бушует весна и хочется погонять с ребятами в футбол. Он все дела откладывал на потом.
Ведь лучше поиграть в игры на компьютере, а уроки подождут. И все
бы ничего, если бы не случай, заставивший Толика задуматься.
Как-то раз учительница задала прочитать и пересказать сказку “Серебряное копытце”. Толик, как всегда, сразу же забыл о задании, еле
дождался окончания уроков и вместе с другом Андреем отправился домой.
– Ну и уроков нам задали, завались. Придётся сидеть допоздна, –
вздохнул Андрей.
– А мне всё равно, – равнодушно ответил другу Толя.
– Ну прямо, вот так всё равно? А как сочинение, где ты писал об
школьных нагрузках? Или ты всё придумал? – Андрей с интересом посмотрел на друга.
Толик улыбнулся.
– Ну, русский и математику сделаю, а вот литературу и другие предметы можно выучить во сне, – уверенно сказал Толик.
– А вдруг не приснятся, что делать будешь? – задал вопрос Андрейка.
– Приснятся, – махнул рукой Толька.
Ребята подошли к дому.
– А что там делать. Раз, и всё, – помахал рукой Толик другу.
– Удачи. Но я бы посоветовал тебе выучить уроки. Ты же не хочешь
получить двойку. Ладно, пока, – и Андрей вошёл в подъезд.
– А что там делать, раз и готово, – усмехнулся Толя.
Сказал и сделал. Русский с пятью ошибками, задача по математике
не сошлась с ответом, а в примерах – десять ошибок. Стал Толик вспоминать, что же задали по литературе.
– Что там читать. “Серебряное копытце” – сказка, а все сказки начи-

79
наются, как правило, жили-были, или жил-был царь. Не буду читать, я
и так всё знаю, – подумал Толя.
Всё оставшееся время Толя потратил на игру с ребятами и вернулся
домой поздно вечером. Ложась спать, он прошептал:
– Пускай мне приснится эта сказка про серебряное копытце.
В школе на уроке чтения учительница говорит:
– Ребята, кто хочет пересказать сказку “Серебряное копытце?”
Все школьники, кроме Тольки подняли руки. Учительница внимательно осмотрела класс и сказала:
– К доске пойдёт… Анатолий Снегирёв.
Толя нехотя вышел.
– Серебряное копытце. Сказка…
– Дальше, – говорит учительница, – беря в реки ручку с красной
пастой и ставя точку против фамилии Снегирёв.
– Нет, нет, – сказал уверенно Толька, – значит так, жил-был царь.
В классе раздался громкий смех. Учительница постучала ручкой по
столу.
– Тихо… Очень интересно, продолжай.
Тут Тольку понесло.
– Жил-был царь Анатолий-1 и было у него… Эм… Средняя дочка
попросила, значит, привести ей, ой, царю, как его… Эм… Серебряное,
значит, копытце… Лошадь с золотой подковой…
– Так, как, интересно, – сдерживая смех, сказала учительница.
И тут Толяна осенило. Всё правильно. Он идёт в правильном направлении, раз училка его не останавливает.
– Едет, значит, он и видит чудовище.
И тут Толика понесло. Он стал размахивать руками, изображать то
чудовище, то царя, то лошадь. Ему было всё равно, что класс хохотал,
что он нес такую чепуху, что друг Андрей, закрыл лицо руками и только
горько качал головой. Главное для него было, что учительница его слушает и не перебивает. И его было уже не остановить.
– Царь Анатолий-1 достал саблю и стал размахивать ею над головой, говоря чудищу: “Ты украл моё серебряное копытце”.
А чудище ему отвечает: “А зачем оно тебе?”
– Для моей дочери написанной. Ведь я – царь Анатолий-1 в сапогах!
Ну, там чудище ушло. А царь привёз дочери серебряное копытце, –
закончил свой рассказ Анатолий.
Тут класс ещё громче рассмеялся. Даже Андрюха не смог сдержать
смеха.
– За креативность – 5, а за пересказ – 2, – открыла журнал учительница.

80
Толя, надувшись, сел, а Андрей сказал:
– Эх, Толян, Толян. Вот что значит учить уроки во сне.
Больше Толик не откладывал уроки на потом. И всегда делал уроки
вовремя.
ВТОРОЕ МЕСТО в номинации “Проза”
ПЁТР КУЗНЕЦОВ (ЛЮБЕСТОВСКИЙ)
Сельцо, Россия
ОБЕРНУСЬ ОДНАЖДЫ ПТИЦЕЙ
Моей Музе Майе
1
Начальник самого крупного в райцентре строительного объекта Олег Опалев ночью проверял разгрузку кирпича на одной из площадок и утром прибыл
на работу с небольшой задержкой. Едва он вошёл в кабинет, секретарь
сообщила:
– Олег Павлович, звонили из области, из отдела кадров. Вас приглашают к пятнадцати часам на собеседование к Татарчуку.
После обеда Опалев был уже в приёмной начальника треста. Минут
через пять прозвучало:
– Проходите. Валерий Васильевич ждёт вас.
Опалев вошёл и по укоренившейся с молодости привычке строго,
по-военному доложил о своём прибытии.
– Рад тебя видеть, Олег Павлович. Присаживайся, – указал на стул
хозяин кабинета.
Опалев присел на краешек массивного стула и вопросительно посмотрел на начальника.
– Я пригласил тебя, чтобы предложить новую должность, – без предисловий начал Татарчук. – Ты же в курсе, что мой бывший заместитель
Андрей Михайлович Соколов вышел на пенсию. Трудно мне без надёжного помощника. А ты мужик деловой. Биография к тому же у тебя блестящая: служил на границе, воевал, имеешь боевые награды, потом
окончил институт, прошёл у нас все ступени карьерной лестницы, лучше всех в области строишь дома и социальные объекты. Так что другой
достойной кандидатуры на место своего зама я не вижу. Более того, признаюсь, в будущем представляю тебя своим преемником. Хочу услышать твои соображения на этот счёт. Можешь подумать, посоветоваться
с женой, прежде чем дать ответ.

81
– Я согласен, – сразу ответил Опалев.
– Ну что ж, – улыбнулся Валерий Васильевич. – Это хорошо. Другого ответа я и не ожидал. Всегда надо стремиться вверх. Тот, кто не
поднимается к вершине горы, остаётся у её подножия. Зайди в отдел
кадров. Там тебе дадут направление на медкомиссию в нашу ведомственную поликлинику. Такой у нас теперь порядок! Чтобы ускорить её
прохождение, я распоряжусь направить с тобой в качестве сопровождающего кадровика треста.
Татарчук вышел из-за стола, пожал подчинённому руку:
– Желаю удачи, Олег Павлович!
Жена Опалева Людмила Ивановна после окончания педагогического
института на протяжении многих лет работала в школе, учила ребят русскому языку и литературе. Обаятельная миниатюрная женщина, впечатлительная натура, серьёзно увлекающаяся поэзией, свой предмет знала досконально, детей и работу любила до самозабвения, поэтому пользовалась и
среди коллег, и среди учеников непререкаемым авторитетом.
Людмила Ивановна встретила мужа в приподнятом настроении.
– Вижу, вижу, мой милый, что у тебя хорошие новости. Так, рассказывай, Олежек, не тяни, – улыбнулась она своей очаровательной улыбкой, когда-то покорившей бравого, загорелого до черноты “дембеля”
Олега Опалева, только что вернувшегося в родной райцентр с далёкого
южного пограничья и заглянувшего на праздничное торжество в городской Дом культуры. В тот вечер они и познакомились.
– Не знаю, хорошая это новость или нет, радоваться или огорчаться, –
мне предложили повышение, – едва сдерживая улыбку, сказал Опалев. –
Хочешь быть женой заместителя начальника треста?
Людмила подошла, обняла мужа, поцеловала:
– Ты, Олежек, неисправимый скромняга. Это же здорово! Наконец-то
мы будем жить в областном центре, в хорошей квартире. Я мечтала и молилась об этом всю нашу совместную жизнь. Выходит, Господь услышал
мои молитвы и признал, что мы с тобой это заслужили. Ведь мы уже давно
разменяли пятый десяток, пора пожить по-человечески. А эту квартиру
оставим Ромке – сын отслужит на границе и, как ты когда-то, обязательно
вернётся в родной город. Хватит ему мёрзнуть на Севере.
Рано утром Опалев был уже в поликлинике. Кадровик Ларичев –
худощавый блондин средних лет – протянул ему талончики и рассказал,
что сначала надо сдать анализы, потом пройти рентген, сделать кардиограмму, показаться специалистам и затем ждать окончательный вердикт
терапевта.
С помощью кадровика Олег Павлович быстро прошёл все кабинеты,
получил заключения специалистов, и только на приёме у терапевта не-

82
ожиданно возникла заминка. Вместо того чтобы сразу вызвать к себе
Опалева, терапевт вначале пригласила в кабинет Ларичева. Тот находился там достаточно долго и вышел с озабоченным видом:
– Олег Павлович, вас направляют в стационар. Терапевт считает,
что с анализами не всё в порядке. Надо подлечиться. Завышены РОЭ и
другие показатели.
Опалев постучался в кабинет врача. Вошёл. Терапевт, седая женщина в очках, подняла голову и с удивлением посмотрела на него:
– Что вам угодно?
– Хочу узнать причину, по которой вы направляете меня в стационар.
– Я всё объяснила Ларичеву. Причина одна – ваши анализы далеки
от нормы. Почему так, я пока не знаю. Надо полежать недельку-другую
в больнице, обследоваться там, пройти курс лечения и вновь сдать анализы. Будет улучшение – врач выпишет вас. Нет – продлит лечение.
Домой Опалев прибыл в расстроенных чувствах и тотчас поделился
переживаниями с женой.
– А сам-то как себя чувствуешь? – насторожилась Людмила Ивановна.
– Вроде нормально. Немного больше стал уставать, так это наверняка оттого, что мало отдыхаю. Особенно последнее время. Ты же знаешь, скоро сдача объекта.
– Не расстраивайся, Олежек, – успокоила мужа Людмила Ивановна. –
Не будем впадать в панику. Быть может, ты действительно просто
устал. Переутомился физически и душевно. Положительных эмоций маловато. Сильно перенервничал, когда сроки сдачи объекта были под
угрозой срыва. Подлечат, и всё нормализуется. Помнишь, как я нервничала, когда у меня подозревали ишемическую болезнь сердца? Но пролечилась, и всё прошло. Словом, было заболевание, да сплыло. Так же
будет и у тебя. Я уверена в этом. Тебе просто надо хорошенько отдохнуть, – обняла мужа Людмила Ивановна и нежно поцеловала.
2
На машине начальника треста Опалева отвезли в больницу. Лечащий врач Михаил Семенович Саранский долго беседовал со своим пациентом, справлялся о его самочувствии, о перенесённых ранее заболеваниях. Подводя итог беседе, врач повторил, по сути, то же самое, что
сказала во время медосмотра терапевт из поликлиники:
– Анализы далеки от нормы. Это свидетельствует о том, что в организме произошёл какой-то сбой. Пока непонятно, чем это вызвано: возможно, перенесённой на ногах простудой, переутомлением или чем-то
другим. Установим причину, подлечим и выпишем.

83
– Сколько времени придётся лечиться? – спросил слегка расстроенный Опалев.
– Пока точно сказать не могу. Как пойдёт. Но, полагаю, не менее
трёх недель. Необходимо провести полное обследование организма.
Палата, в которую его определили, была рассчитана на двоих. На
соседней койке лежал начальник одного из отделов треста Егор Пискунов. Опалев был немного знаком с ним – они несколько раз встречались
на различных объектах, и на рабочих совещаниях у Татарчука.
Пискунов поделился с соседом по палате, что собирается на пенсию
и теперь проходит в больнице медицинское обследование. В свою очередь, Опалев рассказал Пискунову о том, что привело его на больничную койку. Тот посочувствовал коллеге и заметил, что, судя по всему,
он надолго здесь не задержится.
– Рискну предположить, – сказал Пискунов, – что начальство решило дать тебе небольшую передышку перед вступлением в новую
должность.
– Возможно, – согласился Олег Павлович. – Я действительно здорово устал, но залёживаться здесь не намерен.
И всё же Опалев волновался. У него за плечами был большой жизненный опыт, чтобы всё принимать на веру. Он всегда был уверен в
себе, его никогда не одолевали сомнения, но на этот раз они закралисьтаки в его душу. Олега Павловича мучили вопросы: “Почему так долго
терапевт беседовала с Ларичевым вместо того, чтобы сразу позвать
меня и всё объяснить? Почему из-за каких-то анализов меня немедленно
направили в стационар вместо того, чтобы назначить новый срок для их
повторной сдачи? Почему никто толком не может назвать диагноз? И,
наконец, почему лечащий доктор в ходе беседы отводил глаза в сторону?”
Перед сном Опалев вновь и вновь прокручивал эти вопросы в голове и искал на них ответы. “А может, я серьёзно болен? Ведь в последнее время действительно стал очень быстро уставать. Даже от небольшой физической нагрузки теперь потеет спина, появились слабость,
одышка, лёгкое головокружение, спазмы сосудов. Вполне возможно,
врачи что-то обнаружили и скрывают от меня”.
Наверное, он ещё долго терялся бы в догадках, но прошло всего несколько дней, и в разговоре с ним Пискунов неожиданно заметил, что,
по некоторым сведениям, на вакантную должность заместителя начальника строительного треста уже подыскали другую кандидатуру. На неё
теперь прочат начальника отдела планирования Александра Гаранина.
Опалев был огорошен. Утром он позвонил своему заместителю
Виктору Серёгину, поинтересовался, как идут дела на объекте, а в конце
разговора, как бы между делом, спросил:

84
– Виктор Андреевич, до меня дошли слухи, что на должность заместителя начальника треста идёт Гаранин?
Серёгин замялся, а потом пробубнил:
– На селекторном совещании Татарчук сказал, что подыскивает кандидата на должность своего заместителя, уходящего на пенсию. Конкретную фамилию он не называл…
В ту ночь Опалев не сомкнул глаз. Мысли роились, наслаивались
одна на другую, будоражили душу, лишали покоя. Чтобы немного успокоиться, рассеять сомнения, во время утреннего обхода он поинтересовался у лечащего врача:
– Так каков диагноз моей болезни?
– Ничего определённого пока сказать не могу, – ответил доктор. –
Много вопросов. Полежите недельку, повторим анализы, тогда и будем
говорить о диагнозе.
– Но ведь вы назначили мне лечение? Ну и что мы лечим? – раздражённо спросил Олег Павлович.
– Пока вам рекомендованы общеукрепляющие процедуры. А дальше посмотрим, – и врач быстро покинул палату.
Вечером, после уколов, Опалев подошёл к дежурной медсестре и
попросил её назвать диагноз, который ему поставил врач.
– А он разве не сказал вам? – удивилась девушка. – Подозревают
какой-то воспалительный процесс. Видимо, вы простудились где-то.
– У меня нет ни кашля, ни высокой температуры. О какой простуде
идёт речь? – возмутился Олег Павлович.
– Не знаю, что вам на это ответить. Я всего лишь дежурная медсестра. Обратитесь лучше к лечащему врачу.
Опалев пришёл к выводу, что медики темнят и, похоже, скрывают
от него какое-то серьёзное заболевание. В противном случае отлично
относящийся к нему начальник треста не изменил бы своего решения.
“Неужели действительно всё так плохо?”
Как только медсестра ушла ставить капельницу одному из больных,
он пробрался на пост и, покопавшись в столе, нашёл свою историю болезни. Решительно открыл, прочёл и не поверил своим глазам: “Обнаружена недоброкачественная опухоль… стадия…”
Всё поплыло перед глазами. Земля стала уходить из-под ног. Он
слегка покачнулся, но тотчас продышался, будто вынырнул с огромной
глубины, нашёл в себе силы сунуть карту в стол и на отяжелевших ногах
добраться до стены в конце коридора. Там он укрылся за большим комнатным растением с густой листвой, стоящим на полу в кадушке, и некоторое время размышлял, что предпринять дальше. На миг мелькнула
предательская мысль: надо подняться на крышу здания через люк и,
шагнув с неё вниз, разом всё закончить. Но он подумал о жене. “Это

85
известие окончательно подорвёт и без того слабое здоровье Людмилы.
И если не погубит её, то уж точно сделает инвалидом. Нет, это не выход.
Это удел слабаков и эгоистов. Я же всегда был сильным. А сильные уходят достойно…”
За стеклянной дверью – запасным выходом со второго этажа – бросилась в глаза металлическая площадка и примыкающая к ней пожарная
лестница, ведущая вниз. Решение созрело мгновенно. Опалев взял себя
в руки, вернулся в палату и, как ни в чём не, бывало, сказал Пискунову,
лежащему на койке с книгой в руках, что ему надо срочно отлучиться.
Он быстро собрал вещи в спортивную сумку, тайком пробрался в
конец коридора, открыл дверь, ведущую на стационарную лестницу, и
по ней спустился вниз…
Людмила Ивановна была крайне удивлена, когда муж в полночь позвонил в дверь.
– Что случилось, Олежек? – с тревогой в голосе спросила она.
– Не волнуйся, Мила. Просто отпросился на пару дней. Подозревают осложнение после давней простуды. Через неделю повторят анализы и, если всё придёт в норму, отпустят.
– А почему ты приехал так поздно? – насторожилась жена.
– Утром всё объясню. Давай спать, дорогая, – ласково сказал Опалев.
Всю ночь он делал вид, что спит, чтобы Людмила ничего не заподозрила. Но жена, похоже, о чём-то догадывалась и почти всю ночь не сомкнула глаз.
Утром, когда жена, уходя на работу, поцеловала его в щеку и тихонько
закрыла за собой дверь, он встал, умылся, сел за письменный стол, взял
ручку, бумагу и торопливо набросал несколько строк на двух листах. Затем
наспех собрал дорожную сумку и быстро покинул квартиру.
Людмила Ивановна интуитивно что-то почувствовала – кое-как она
провела пару уроков и попросила замену. Домой бежала, не видя ничего
вокруг. Открыв дверь, на столе увидела записку: “Моя любимая Мила! Я
смертельно болен. Шансов выбраться нет. Ухожу, чтобы не мучить тебя,
чтобы ты не видела меня слабым, беспомощным. В верхнем ящике стола –
моё заявление об увольнении с работы. Передай его Серёгину. Он всё оформит. Прости и не ищи меня. Твой Олег”, – прочла она сквозь слёзы.
Дрожащими руками Людмила схватила на прикроватной тумбочке
упаковку валидола и опрометью бросилась на вокзал. Но, оказавшись
на перроне, увидела только “хвост” уходящего состава.
3
Скорый поезд Москва – Владикавказ мчался сквозь непроглядную ночь.
Вторые сутки Опалев не смыкал глаз, лишь забывался на мгновение и

86
вновь возвращался к своим тяжёлым мыслям. Он думал о своей внезапно нагрянувшей болезни, и его заполняла огромная обида, боль, печаль, остро саднящий, жгучий струп открывшейся душевной раны. “Что
это, очередное испытание на прочность или расплата за какие-то ошибки, без которых нельзя прожить жизнь? А если это последствие того,
что пренебрегал отдыхом, считал себя непробиваемо здоровым и стремился быть во всем только первым? И вот финал. Я где-то читал, что
горе и беды идут к тому, кто живет быстрее, думает шире, чувствует
глубже. Наверное, это так. Но ведь по-другому я не могу, и если бы теперь всё начать сначала, я бы всё это повторил. Не себя жаль – жену,
которую люблю больше всего на свете, а ещё сына и дело, которому
верно служил. Как там сказал поэт? “Не жизни жаль с томительным дыханьем. Что жизнь и смерть? А жаль того огня, что просиял над целым
мирозданьем и в ночь идет, и плачет, уходя…”
Он долго смотрел в тёмное окно, за которым, словно белые загадочные птицы, мелькали и исчезали в ночи огоньки хуторов и деревень.
“Что ждёт меня в далёкой Северной Осетии? Как встретит меня мой боевой друг Михаил Тедеев? – размышлял Опалев. – Ведь столько лет прошло после увольнения в запас. И все эти годы мы так и не смогли повидаться. Всё дела и дела. Только изредка перезванивались, поздравляли
друг друга с большими праздниками. А ведь всё это время Миша звал
меня в гости. И я всё обещал, но только теперь смогу увидеть друга…”
С Михаилом Тедеевым судьба свела Олега в молодости – во время
службы на границе с Афганистаном. Крепкие девятнадцатилетние ребята, пройдя подготовку в “учебке”, сменили уходящих в запас “дембелей” Пянджского погранотряда. Это было непростое для молодых пограничников время. Именно в ту пору обстановка на советско-афганской границе резко обострилась. Моджахеды вышли к границе на
участке их отряда. Бандиты блокировали малочисленные афганские посты и заняли господствующие высоты на другом берегу Пянджа. Всего
за два месяца на сопредельной территории сосредоточилось несколько
сотен, а может, и тысяч “духов”. Кто их считал?
Правительственные войска Афганистана, скованные боями в Бадахшане, не могли бороться с мятежниками в приграничных районах.
Предвидя опасные последствия, наше командование стало ускоренно
усиливать участок Пянджского погранотряда личным составом, бронетранспортерами и вертолетами. Между тем, ситуация на границе требовала ещё более энергичных действий с нашей стороны. И тогда командование оперативно разработало план, рассчитанный на недопущение
провокаций на границе. Результатом этого стало создание солидной пограничной группировки в пределах Советского Союза и нескольких

87
мотоманёвренных групп для действий в северных районах республики
Афганистан.
Операция по вводу ММГ в Афган держалась в строжайшем секрете.
Соблюдались все меры маскировки. В район сосредоточения личный
состав перебрасывался на нескольких машинах. Приказ был лаконичен
и предельно ясен: десантироваться на сопредельную территорию, занять оборону и быть готовыми отразить нападение.
В короткий срок были проведены инструктажи с командирами подразделений, офицерами-политработниками и комсомольским активом.
Опалев, Тедеев и все сослуживцы были уверены в том, что готовы к выполнению боевых задач на все сто. Но когда им объявили, что необходимо сдать документы, письма, снять погоны и петлицы, в помещении
наступила гнетущая тишина. Молодые ребята в несколько мгновений
осознали, насколько серьёзно и опасно то, что им предстоит сделать.
Вскоре их группа успешно десантировалась в район порта Шерхан –
одного из важнейших пунктов транспортировки грузов, и сходу дала отпор бандитам. За ту операцию Опалев и Тедеев получили свои первые
боевые награды.
Немного позднее друзья попали на участок Тахта-Базарского погранотряда. Обстановка тут была не менее напряженной. Моджахеды нередко устраивали кровавые расправы в приграничных с СССР кишлаках, а однажды, озверевшие от безнаказанности, предприняли еще более дерзкий шаг – переправились через реку Мургаб, напали на пограничников и убили старшего наряда.
Спасаясь от бандитов, несколько сот мирных жителей вынуждены
были бежать на советскую территорию. Тогда, по просьбе афганских
властей, советские пограничники провели операцию “Бала-Мургаб”, в
ходе которой очистили от боевиков приграничную полосу. Среди воинов, отмеченных командованием за мужественные и умелые действия,
были младшие сержанты Опалев и Тедеев.
Весной следующего года на одной из застав моджахеды захватили
и зверски убили советского пограничника. Командование погранзаставы решило провести акцию возмездия, в ходе которой были уничтожены организаторы и исполнители теракта. И здесь вновь отличились
Опалев и Тедеев. Под огнём противника они отыскали тело погибшего
сослуживца и, рискуя жизнью, доставили его на заставу.
За два года службы на неспокойной, воюющей границе друзьям не
раз приходилось участвовать в различных боевых операциях, в том
числе по подготовке и вводу воинских подразделений в Афганистан,
пресечению провокаций на границе и обеспечению мирной жизни советского приграничья.

88
Крепкая боевая дружба связала их навеки. Она помогла им пройти
через нелёгкие испытания и выжить в сложной боевой обстановке. И
вот когда Олег Опалев оказался в критической ситуации, он первым делом вспомнил о боевом друге, который не оставит в беде, поможет и
словом, и делом, всегда подставит плечо…
4
Михаил жил в пригороде столицы Северной Осетии. Опалев из поезда позвонил ему по мобильному телефону, который ненадолго включил, и сообщил, что через час будет во Владикавказе. Тедеев вначале не
поверил, решив, что это розыгрыш. А когда понял, что друг не шутит,
крикнул в трубку:
– Дорогой, я встречу тебя на вокзале! Хотя до последней минуты
буду сомневаться, что ты наконец-то приехал.
– Действительно, трудно в это поверить. Ведь столько лет собирался, – согласился Опалев.
Спустя час друзья стояли на перроне, крепко обнявшись, похлопывая друг друга по спине крепкими ладонями. Оба высокие, стройные,
внешне полные сил. Но прожитые годы уже наложили на их облик суровый отпечаток: слегка подёрнули головы сединой, прошлись морщинами по лицам, добавили мудрости во взглядах.
На милицейском УАЗе Михаил привез друга в родное село.
Первым делом познакомил с женой – стройной, как тополёк, черноглазой горянкой Гузель. Затем разослал гонцов в разные концы района.
Те быстро оповестили всех близких и дальних родственников Тедеевых
о новости и пригласили их на торжество. Не прошло и двух часов, как в
саду под барбарисовым деревом у дома Михаила был накрыт длинный
стол, уставленный разными яствами.
На торжество, связанное со встречей давних друзей, собралось все горное село – пришел и стар, и млад. Местного участкового майора милиции
Тедеева односельчане хорошо знали. Он был родом из обычной трудовой
семьи и вырос на их глазах. Парень служил на границе и в Афганистане,
где участвовал в боях с бандитами и вернулся домой с боевыми наградами
на груди. Земляки уважали его за мужество, честность и готовность в любую минуту прийти на помощь, рискуя собственной жизнью.
Первым, на правах хозяина, взял слово Михаил. Он предложил тост
за своего гостя, пожелал другу и его семье здоровья и добра.
В ответном тосте Опалев сердечно поблагодарил боевого друга, не
раз выручавшего его в боевой обстановке, за теплую, сердечную встречу, за добрые пожелания и, в свою очередь, пожелал замечательному
роду Тедеевых здоровья, долголетия и достатка.

89
Весь день продолжалось торжество с песнями, плясками, тостами.
А когда утомлённые весельем гости разошлись, друзья уединились в
саду и предались воспоминаниям. Главной их темой была, конечно, пограничная служба, боевые операции, в которых довелось участвовать. Вспомнили друзей по оружию и поимённо тех, кто не вернулся домой. Задушевная беседа длилась долго, пока уставшее за день щедрое южное солнце не
спряталось за сверкающими вдали снежными вершинами.
И тут Михаил неожиданно попросил друга:
– А теперь, дорогой, рассказывай, что у тебя стряслось. Во-первых,
ты просто так не выбрался бы ко мне. А во-вторых, по глазам вижу, что
тебя что-то гложет.
– Ты прав, дружище, – тяжело вздохнул Опалев. – Непростые обстоятельства заставили меня бросить всё и отправиться в дальнюю дорогу. Не буду кривить душой – не знаю, когда бы мы встретились, если
бы не стечение сложных обстоятельств, поставивших меня на грань
жизни и смерти. Но уйти в другой мир, не повидав лучшего друга, я счёл
бы преступлением перед собственной совестью…
Михаил удивленно вскинул свои густые, черные, как крылья ворона, брови, широко открыл карие глаза:
– Ты о чем говоришь, дорогой?
И Опалев открылся другу – поведал ему всё, как на духу.
Тот выслушал и заметил:
– Ситуация непростая, но отчаиваться не стоит. Это только усугубит
дело – болезнь подорвет защитные силы организма. Хорошо, что вспомнил
в трудную минуту обо мне. Это не случайно. Видимо, кто-то свыше подсказал тебе этот путь. Будем бороться вместе. Покажу тебя одному опытному врачу, моему давнему другу, и тот подскажет, что делать дальше.
– Собственно говоря, я приехал всего лишь навестить тебя и попрощаться, – несмело возразил Опалев.
– Нет, дорогой. Еще рано прощаться. Мы только встретились…
Рано утром Тедеев отвёз гостя во Владикавказ. Убелённый сединой
врач Рустам Алиханович Зурибов принял их на дому. По горским законам хозяин вначале щедро угостил мужчин и только затем поинтересовался, зачем им понадобился старый эскулап.
Выслушав Опалева, Рустам Алиханович сказал:
– Поедем в клинику. Там я смогу тебя хорошо обследовать, постараюсь дать рекомендации, по возможности назначу лечение.
Несколько часов старик водил Олега Павловича по кабинетам, брал
анализы, проверял на специальной аппаратуре. И в конце дня сделал заключение:
– Не скрою, дорогой, твоё состояние действительно очень

90
серьёзное. Но, как писал один из богословов древности, испытания посылаются всем, а предназначены тем, кто способен их вынести. Для тебя
нет другого выхода, как бороться до конца. Любая болезнь сильнее человека, если человек слабее ее. Ты сильный, стало быть, можешь одолеть свою хворь. Но на это уйдет много времени. Хорошо, что приехал
в наш горный край. Здесь сама природа лечит любые болезни. Она лучший доктор. Я назначу тебе необходимые процедуры. Пару недель проведешь в клинике, а потом очень важно попасть к хорошей травнице –
она подберет народное средство для твоей болезни, – посоветовал доктор и посмотрел на своего земляка.
– Есть такой человек, – отозвался Михаил. – Моя бабушка Зарина.
Она живет в горном селе и не думает переселяться на равнину. Бабушка –
потомственная травница с сорокалетним стажем, наизусть знает всю
растительность нашего края. У неё большая пасека – семьдесят ульев,
множество баночек и скляночек с волшебными настойками. Зарина вывела особый сорт винограда, которому не страшны самые сильные морозы. Вот к ней я тебя и отвезу.
– Это то, что нужно, – сказал доктор Зурибов. – Однако попрошу
периодически показываться мне. Я буду отслеживать динамику болезни
и давать необходимые советы. По мере необходимости, подкорректируем лечение.
“Но как же моя Людмила? – подумал Опалев. – Впрочем, зачем я ей
больной, угасающий? Бог даст, вылечусь, тогда и дам о себе знать, что
вернусь домой здоровым. А если нет, тогда к чему лишние слёзы?”
5
Прошло несколько месяцев.
Благодатным осенним утром Михаил Тедеев заглянул к бабушке Зарине, чтобы забрать друга и отвезти во Владикавказ к доктору Зурибову.
Доктор встретил гостей радушно и предложил проехать в клинику.
Там он долго беседовал с Опалевым, вновь водил его по кабинетам, брал
анализы, делал снимки. А после тщательного изучения их высказал свое
резюме:
– Это невероятно, но ты, голубчик, абсолютно здоров! И теперь можешь спокойно возвращаться домой, к жене и сыну. А, впрочем, пригласи-ка их к нам. Вполне возможно, они пожелают остаться здесь. Сам
убедился, какова местная природа и каковы здешние люди, – улыбнулся
старик.
Опалев вскочил, подбежал к Зурибову, дружески обнял доктора.
– Рустам Алиханович, вы волшебник! Пусть хранит вас Господь!
– Бабушку Зарину благодари, дорогой. Это она тебя спасла.

91
Из Владикавказа друзья вновь вернулись в горы.
Расставание со старушкой было трогательным. Все трое не могли
сдержать слез. Зарина растрогалась настолько, что назвала Олега сыном, в которого вложила частичку своего сердца, и очень печально, сказала она, что эта частичка теперь покидает её.
– Опять мне одной век доживать, – сокрушалась старушка.
– Спасибо вам, дорогая бабушка Зарина, за приют и лечение. Живите долго и не болейте. Я всегда буду помнить вас и буду считать своей
мамой, ведь вы вернули меня с того света, – расцеловал на прощание
свою спасительницу Опалев.
Уезжая по горной дороге на равнину, Олег Павлович оглянулся.
Старенькая, худенькая, но бодрая горянка махала вслед рукой и уголком
платка вытирала глаза.
Не менее трогательным было расставание с Гузель и Михаилом. Тедеев сказал на прощание другу:
– Обязательно приезжай с Людмилой в гости. Устроим вам королевский прием. И у бабушки Зарины побываете. Она и жену твою подлечит.
– Спасибо, друг. Никогда не забуду твой чудесный край и замечательных людей, живущих на этой гостеприимной земле. Теперь жду
тебя с Гузель в гости. Я перед вами в большом долгу.
– О чём говоришь, дорогой?! Мы с тобой пограничники, а это всё
равно, что братья. А для родственника мне ничего не жалко.
Скорый поезд, как и несколько месяцев назад, летел птицей в ночи.
Опалев думал о жене. “Всё это время я мечтал выздороветь и вернуться к ней. Это и спасло меня. Ведь истинная цель всегда выше неудач
и любого приговора. Как она там? Что пережила Мила за это время? Как
восприняла мой побег? Правильно ли я поступил, что не давал о себе
знать? Но ведь ничего не было ясно. Болезнь держала меня за горло
мертвой хваткой, и только недавно эта хватка стала ослабевать. Появились жизненные силы, желание жить и двигаться. Настоящее чудо сотворила старушка Зарина: исчезли темные пятна и уплотнения, нормализовалась температура, стало чистым дыхание, понемногу начал расти
вес. И болезнь отступила…”
За время его отсутствия почти ничего не изменилось в родном
городе. Опалев шел по знакомым улицам, раскрашенным яркими
красками осени, пристально всматривался в лица прохожих и беспрестанно думал о предстоящей встрече с женой. И вдруг поймал
себя на том, что чем ближе подходит к дому, тем отчего-то всё более
тревожно на душе.
Во дворе на скамеечке сидели старушки. Опалев поприветствовал
их. Открывая дверь, краем глаза заметил, как старушки пришли в

92
замешательство – смотрели на него с нескрываемым удивлением широко открытыми глазами, шептались меж собой и крестились.
Он поднялся на второй этаж, нажал кнопку звонка. В ответ – тишина. У него было недоброе предчувствие. Опалев отыскал в кармане
ключ, дрожащими руками открыл дверь. Из квартиры пахнуло нежилым
запахом.
Не раздеваясь, он прошел через прихожую в зал. На столе у стены в
глаза бросился большой портрет, угол которого был перевязан чёрной
траурной лентой. С фотографии на него смотрела Людмила. В белом в
горошину платье, легкий поворот головы, открытая шея, затаенная
улыбка. Эта фотография жены особенно нравилась ему.
Опалев долго стоял у стола не в силах отвести взгляд от портрета.
Совершенно обессилев, опустился в кресло, горько заплакал…
Очнулся от стука. Ему показалось, что кто-то осторожно постучал
в окно. Не зажигая света, он смотрел на темнеющий квадрат в стене и
думал о Людмиле. Потом встал, подошел к окну. За окном уже сгустилась темнота. Он смотрел в темноту и вдруг вспомнил, как в последнюю
перед расставанием осень они гуляли с Людмилой вечером по городскому парку. Что тогда на неё нашло, одному Богу известно. Но Мила
как-то неожиданно оглянулась вокруг и вдруг подбежала к нему, привстала на цыпочки, обняла, нежно поцеловала, а потом тихонько, дрожащим голосом, прочла:
Если что-нибудь случится
Ты подумаешь, что ветер,
И расстаться суждено –
Или ветка, или дождь…
Обернусь однажды птицей,
Что-то смутно заприметив,
Постучусь в твое окно.
Вдруг к окошку подойдёшь…
Олег Павлович не придал тогда особого значения её словам. Он знал
тонкую, впечатлительную натуру своей жены, ее умение чувствовать
чужую боль, страдания, сопереживать и по-настоящему любить окружающий мир, жить интересной, своеобразной внутренней жизнью.
Спрашивать тогда он ни о чем не стал, но хорошо запомнил то своё состояние – когда Людмила его обняла, в голове мелькнула мысль:
“Наверное, наши имена написаны рядом в каких-то небесных скрижалях, раз уж мне так фантастически повезло”.
Теперь, вспоминая это, он глубоко задумался, и сердце его наполнилось неизбывной печалью, тоской и душевной болью: “Неужели
Людмиле тогда уже был дан знак свыше, и она знала, что нам скоро
предстоит расстаться навсегда? Ведь она была так внимательна ко мне
последнее время. И неужели она действительно, обернувшись волшебной птицей, постучала сейчас в окно, дав понять, что простила меня?
Ведь я явственно слышал этот стук и даже видел, как что-то загадочное
метнулось за окном…

93
Всё промчалось, пронеслось как одно мгновение. Мила пролетела
по моей жизни волшебной птицей и исчезла в ночи…
Я всё ждал, что моё счастье будет впереди. А оказалось, что оно уже
было. Я ждал, а те дни, которыми жил, это и было счастье. Мне казалось,
что оно слишком трудное, что оно должно быть совсем другим. А теперь оглядываюсь назад и понимаю: это и было то самое состояние, о
котором можно только мечтать. Ибо для счастья необходимо только
одно: чтобы рядом был любимый человек…”
ВТОРОЕ МЕСТО в номинации “Поэзия”
СВЕТЛАНА ДОРОВСКИХ
Лондон, Великобритания
ОБЕЩАНИЕ
Оставим прошлому решенье, –
Былого нам не изменить.
Единственное утешенье –
Щадить приятней, чем винить.
А что до звёзд, то все на месте...
Не подарил. Слова, слова… –
Из мира, где мечтали вместе,
Ещё доносятся едва...
ЧУДЕСНАЯ ПОРА
Чередою проходят года,
У судьбы остановок нет.
Далеко где-то юность моя, –
Есть лишь в памяти яркий след.
Сколько было путей-дорог,
Незабвенных потерь и встреч.

А вдали ждал родной порог,
Я мечтала всё это сберечь.
Прикоснуться бы к юности вновь,
Отогреться, как прежде, душой.
Разыскать там покой и любовь...
А мой поезд навеки ушёл...

ЗВЁЗДОЧКА МОЯ
Замечательная и прелестная,
Во Вселенной одна такая.
Есть в ней чудо, краса небесная, –
Золотая, безумно родная.
Дивных глаз озорные лучики
Открывают любые дверцы.
Чаровница имеет ключики,

Как волшебница – к каждому
сердцу.
Ах, какая же я счастливая, –
Мне досталась в жизни награда –
Она – внучка, душой любимая,
Ясно солнышко и отрада.

94
ЗАБЫВАЮ ТЕБЯ
Белый снег заметает дорогу,
По которой ко мне ты ходил.
Забываю тебя понемногу
И слова, что ты мне говорил.
Без особых причин, так нежданно
Это чувство накрыло меня.
Захватило бездумно, спонтанно, –
Словно бабочку пламя огня.
Ослепило, надеждой блеснуло,
Научило летать и любить.

А потом обожгло, обмануло...
Клеить нечего, проще разбить.
Я уже в облаках не витаю,
Я спустилась, стою на земле.
Свою душу покоем латаю, –
В прошлом танцы на битом стекле.
Не случилось. Ну что ж, так бывает...
Снег кружѝтся, но скоро весна.
Отпускаю тебя, забываю,
Просыпаюсь от зимнего сна.

ВТОРОЕ МЕСТО в номинации “Поэзия”
ГЕОРГИЙ САФРОНОВ
ЛНР, Луганск, Россия
О БУДУЩЕМ
Глянем сквозь десятилетья,
И увидим стол да стены,
А ещё – с веранды летней
Бодро ввалится несмелый,
Очень бледный, узконосый,
Сырость мнётся в переплёте.
Но не глупый, в меру скромный
Эти строчки тех не стоят,
Общежитий переросток,
Кто смышлён и беззаботен.
Без столовой жутко томный.
Я дрожать не буду в злобе,
На столе его – книжонка.
Принимаю факты смело.
Сразу видно, что пустышка.
Стыд и риск – момент учёбы
На книжонке тонко-тонко,
В кабинетах, но без мела.
Без художества излишка
“Все стихи писались в бурю
Отдыхает имя чьё-то,
Политических коллизий” –
Но кого же? Догадайтесь.
Так подумав, я задую
Присмотритесь-ка… Моё там!
Огонёк своих капризов.
Наш собрат спасает жизни,
Графоманы, опасайтесь.
Он же жизни забирает.
Думал, будут там былины,
Наш собрат читает мысли,
Но книжонка обманула,
Отвлекаясь, забывает.
Пряча тайно небылицы.
Строит базы в Антарктиде,
Место ей – лежать под стулом.
Солнцем греется и славой,
Пусть страницы пыль покроет,
И стоит на пирамиде

95
В дымке с радостью отравой.
Я пишу слова в кавычках,
Составляя как бы столбик.
В этом – главная привычка,
Так фантазию построю.

Выйдет книга без глагола
Для весёлых тунеядцев.
Главное – оставить слово,
Быть простым и не бояться.

“Я НЕ ХОЖУ В МУЗЕИ”
Я не хожу в музеи,
И не веду дневник,
И лучше промолчу, не выдам голос.
За каждую потерю,
За каждый серый миг
Седеет у народа чёрный волос.
Но переходят марши
И в ночь, и по воде,
Попутно оставляя только тени.
Сегодня помнят старших,
И как просили те
Навеки позабыть войны затею.
Как человек заносчив,

Карикатурно зол!
Куда идти? Лишь покажи на
карте.
И нож уже заточен,
И воет, будто волк,
Дорога переброски на закате.
Но разные натуры
Диктуют нам своё.
Вот он – герой, так выпиши медали!
Моя архитектура
Не выдержит цевьё.
Я наблюдаю, раз глаза моргают.

ВТОРОЕ МЕСТО в номинации
“Патриотическая литература. Проза”
АХМЕДХАН ЗИРИХГЕРАН
Махачкала, Дагестан, Россия
Я ВИЖУ СВЕТ!
“Свет! Я вижу свет! Такой тёплый. Да это же
солнце! Не ослеп, я не ослеп!” – Серёга принялся
лихорадочно ощупывать лицо, пытаясь сдвинуть
бинты, тугим коконом стягивавшие голову. Резкие движения заставляли его вздрагивать от боли. Он хотел убедиться, что видит реально, а
не просто ощущает свет, но быстро выбился из сил и оставил бесплодные попытки. Несмотря на усталость, он был счастлив. От уныния не
осталось и следа. Вскоре его сморило, тем более что солнышко убежало
и мир погрузился во тьму.
– Серёга гаси его, гаси! – хрипел Миша, утирая окровавленное лицо
рукавом.
– Миша! – воскликнул Серёга.

96
– Стоп, – остановил его Миша. – Штукатуркой посекло, гаси гада,
не отвлекайся.
– Живучий сука, – Серёга, высунувшись, бахнул из гранатомета.
– Подмани, подмани его, – откуда-то сверху послышался голос
Коли.
– Приз укропу вручить хочет, – хмыкнул Миша, – вернуть хозяевам,
так сказать.
– Погоди, ща, – Серёга осторожно высматривал противника.
– Я, блин, этих укропов гадских всегда на работу брал, – Миша
удобно устроился на пыльных остатках кресла, – чурок всяких, таджиков не брал. А их брал! Своими считал, понимаешь!
– Не трожь таджиков, – пробурчал Серёга.
Что ответил ему Миша, он не услышал, что-то яркое, словно полуденное солнце окутало его. Вспышка была недолгой – в следующее
мгновение всё утонуло в темноте и куда-то покатилось.
– Сергей Вадимович, тише, осторожней, – Серёгу удивило, что
Миша назвал его по имени отчеству. Миша и не помнил, наверное, его
отчества. С чего это вдруг? Серёга обернулся к Мише, но не смог открыть глаз. В панике попытался протереть глаза, но ткнулся в бинты.
Только теперь он понял, что всё это был сон.
– Ну, Сергей Вадимович, как ваши дела? Вижу, беспокойно спите.
Только сейчас Серёга узнал этот немного виноватый голос. Он принадлежал лечащему врачу, что появлялся несколько раз в день и всегда
долго и терпеливо разговаривал с больными. По тону разговора можно
было понять, идёт на поправку пациент или же нет. И к своему сожалению, до этого дня Серёга слышал только этот виновато-сочувственный
тон. Тон, который говорил, что никаких изменений к лучшему пока нет.
– Я вижу свет, вижу, сквозь бинты! – почти выкрикнул Серёга.
– Та-ак! – обрадовался врач, – какой же вы молодец! На перевязку,
давайте на перевязку.
– Николай Владимирович, сегодня после обхода и перевяжем, – послышался голос медсестры.
– Нет, я сам, осторожно, нужно осторожно, зрение возвращается!
Серёга с радостью уловил в голосе врача оптимистичные нотки,
предшествовавшие выписке соседей по палате.
Перевязка прошла успешно. Радости Серёги, Николая Владимировича и медсестёр не было предела, когда, после снятия повязок, он понял, что видит.
Лицо ему забинтовали вновь, предварительно намазав какой-то дрянью и закапав капли в глаза. Серёга не возражал, он убедился, что не
ослеп. И готов был терпеть хоть месяц, хоть два.

97
За руку, как малыша, Серёгу отвели в палату. Впрочем, он к этому
уже привык, не первый день в госпитале. В палате, где последние сутки
он был один, появился новый пациент. Серёга услышал это. Когда нет
зрения, острота слуха повышается. Он хотел поделиться с соседом
своей радостью, да и просто поболтать.
– Здоров, брат, – негромко произнёс Серёга.
Ответа не последовало. Прислушавшись к мерному дыханию, Серёга решил, что новый сосед спит, и сам постарался заснуть. Сны и
мечты – единственное, что ему было сейчас доступно…
– Серый, смотри, как надо, – Витёк, поджарый, дочерна загорелый паренек с копной блондинистых волос, скинув босоножки, ступил на крышу.
– У меня кеды, они не шумят, – возразил Серёга.
– А шифер-то как огонь, – нахмурился Бахтиёр.
– Обязательно в самое пекло идти? – пробурчал Коля, но тоже скинул обувь.
– Когда жарко, на складе народу мало, да и обед у них, – Фархад,
отодвинув Серёгу и Бахтиёра, ступил на крышу склада пивзавода.
– Кто не рискует, тот не пьёт Pepsi, – Серёга отправился следом.
Перебежав крышу наискосок, все пятеро нырнули в приоткрытую
дверцу. Как и предполагалось, на складе никого не было. Взяв каждый
по ящику, они, не медля, отправились обратно.
Серёга шёл по раскалённому тротуару, придерживая ящик на голове. Витёк тащил ящик, обхватив обеими руками. Фархад и Коля, объединив усилия, несли свою добычу, положив один ящик на другой. Бахтиёр же, предусмотрительно пришедший с пустым рюкзаком, всё перегрузил туда и давно избавился от тары.
– Пивзавод это наше место! – послышался окрик.
Друзья обернулись на выскочивших наперерез из боковой улочки
четверых пацанов. Серёга не знал их, он жил далеко отсюда.
– Много на себя берёшь! Как твое, так и моё! – Витёк, поставив
ящик на асфальт, сделал шаг в сторону приближавшихся.
– Чужих на наш район водишь! – выкрикнул один из пацанов, кидаясь
на Витька.
В ту же секунду Серёга и остальные ребята бросились в драку. Витёк,
изрыгая таджикские матерные ругательства, повалил своего соперника
на раскаленный асфальт.
Серёга проснулся оттого, что чуть не свалился с кровати. Оказалось,
что во сне он размахивал кулаками. Но стоило ему опустить голову на
подушку, как он вновь отчётливо и громко услышал таджикский мат.
Вздрогнув, Серёга машинально попытался протереть глаза, словно
прогоняя сон. Ткнувшись ладонью в бинты, хмыкнул и отдёрнул руку.
В следующее мгновение хорошо известное ему ругательство повторилось. Судя по всему, матерился новый сосед по палате.

98
– Чё материшься? – добродушно поинтересовался Серёга. – Номат чи?
– Таджик, да? – вопросом на вопрос ответил незнакомец.
– Тот же вопрос тебе могу задать, – усмехнулся Серёга, – однако ты
русский, как я слышу.
– Сам ты русский! – с ненавистью в голосе ответил незнакомец.
– Ну, так! Да, русский, – опешил Серёга.
– Кацапьё! – прорычал незнакомец, чей голос показался Серёге знакомым.
– Ах ты сволочь!
Серёга рванул туда, где, как ему казалось, находился его оппонент.
Судя по всему, то же самое проделал и тот. Серёга больно ударился о пустую кровать. Метнувшись обратно, он столкнулся с изрыгающим проклятья телом. В следующее мгновение он со всего размаху ударил его головой.
Боли Серёга не почувствовал. Ненависть переполняла его. Он ощущал на
себе удары и сам бил в ответ. Бил на слух, наугад, с удовольствием отмечая
тот момент, когда кулаки достигали цели.
– Мразь! Мразь! – хрипел незнакомец, награждая Серёгу ответными
ударами.
– Придушу! Нечего тебя лечить! – не оставался в долгу Серёга.
– Москаляка кончена! – незнакомец и не думал уступать.
– Укропская рожа! – рычал Серёга, пытаясь схватить незнакомца за
горло.
Остановились они лишь тогда, когда чьи-то сильные руки оторвали
Серёгу от врага и усадили на кровать. В паре метров слышалось учащённое дыхание соперника.
– Что вы здесь устроили? – выговаривал строгий женский голос. –
Весь этаж перебудили!
– Всё перевернули, всё, в госпитале убить друг друга хотели? Да?
Мало вам боя? Слепые, а туда же, – другой женский голос, совсем молодой, был на грани истерики.
– Вы кого ко мне в палату положили? – сдерживаясь от крика, спросил Серёга.
– Сергей Вадимович, – заговорил спокойный мужской голос, – пленные
под присмотром, конечно, у нас, но мест не хватало. Вот и уложили одного,
с похожим диагнозом. Честно говоря, не могли такого предположить.
– Укропа ко мне положили, понятно, подарочек, так сказать! – возмутился Серёга.
– Переведём, – начал было мужской голос.
– В подвал его, в подвал засуньте! – Серёгу всё ещё переполняла
ярость.
– Найдём место, – пообещал мужской голос.

99
– Как тебя зовут хоть? Давай, вставай! – скомандовал строгий женский голос обращаясь к пленному.
– Виталий, – еле слышно ответил тот.
– Ну идём, руку дай, Витёк, – женский голос был всё так же строг.
– Не надо, – неожиданно возразил Серёга, – пусть лежит. Палата
пустая, куда его, раз мест нет.
– Нам не нужны инциденты, – сухо продолжил мужской голос.
– Обещайте, обещайте тогда, что вести себя будете тихо! – всхлипывая, попросила молодая.
– Слово офицера, – кивнул Серёга.
– Привяжите его, – потребовала та, что была построже. – Ну что это
такое!
– Ладно, – согласился мужской голос, – но только на ночь.
– Да не нужно, это уже перебор, – возразил Серёга. – Вы же говорите, что у него зрения нет, как и у меня. Не убежит же.
– Подстрахуемся, до утра, – настоял на своём мужской голос.
– Обещайте, ну пообещайте, что будете вести себя хорошо, – затараторила молодая, обращаясь к незнакомцу. Но тот не произнёс ни слова.
– Осмотрите обоих, нет ли травм, перевязку сделайте, если необходимо, – распорядился мужской голос.
Повозившись некоторое время, все трое вышли за дверь. В палате
повисла напряжённая тишина. Сна не было, да и сосед, судя по всему,
не спал. Серёга раздумывал, с чего начать общение. Да, на соседней кровати лежал враг. Враг, который был готов убить его. Как и Серёга. Но
случилось невообразимое: Серёга узнал этого человека. Сомнения
были, но развеять их можно было, только заговорив с ним. Это было
самым тяжелым – заговорить с тем, кого мгновение назад ты хотел уничтожить. С тем, кто покалечил тебя, почти лишив зрения. С тем, кто сам
был покалечен в бою. Вполне возможно, в бою с ним, с Серёгой.
– Так ты, как и я? Зрение? – долго не решаясь, с чего начать, произнёс Серёга.
– Да, слепец, – ответил сосед.
– Ко мне сегодня вернулось, – словно пытаясь дать собеседнику
надежду, произнёс Серёга, – правда, замотали обратно, сказали – рано.
– Повезло, – буркнул собеседник.
– Ты откуда знаешь таджикский? – этот вопрос волновал Серёгу
больше всего.
– В Душанбе вырос, – так же отрывисто и зло ответил собеседник.
– Витёк с “нагорки”? – Серёга был уверен, что не ошибается.
– Да-а, – удивился собеседник.
– Не узнал?

100
– Серёга? – голос Витька потеплел.
– Так точно, – улыбнулся Серёга.
– Бывает же такое! – воскликнул Витёк.
– Тише, тише, а то прибегут, – Серёга встал с кровати и нащупал
кровать Витька.
– Эх, Серёга, – всхлипнул Витёк.
– Я тебя по матюкам узнал, слышу русский, а мат таджикский, сразу
тебя вспомнил, любил ты матюки ихние, – Серёга нащупал Витькину
ладонь и крепко сжал её.
– Не развязывай, влетит тебе, и так пошумели мы тут, – попросил
Витёк.
– Сколько же мы с тобой не виделись? – Серёга присел на полу у
кровати.
– Тридцать лет, получается, – ответил Витёк, – как война началась,
нас пахан на поезд посадил и на Украину, тьфу, в Украину, мы ж из-под
Полтавы.
– У нас похожая история, рванули мы в Ярик, в Ярославль то бишь.
Квартиру отец потом поехал продавать, копейки какие-то выручил. И
на том спасибо, – принялся рассказывать Серёга.
– Я вспоминал тебя, да и всех пацанов, – перебил Серёгу Витёк, –
да только фамилию твою не знал, не думали же мы тогда о таких вещах,
только помнил: Серёга с “кирпички”.
– Витёк с “нагорной”, – Серёга, не удержавшись, перебил Витька.
– Как мы жили в Душанбе, эх! – всхлипнул Витёк.
– А мне снилось, вот только сейчас снилось, как мы тогда с пивзавода Pepsi тырили, представь! – затараторил Серёга.
– Махаловка знатная была, помню, – пробасил Витёк.
Серёга и Витёк болтали как лучшие друзья. Словно и не было этих
тридцати лет разлуки. Не было ненависти, переполнявшей их полчаса
назад. Они вновь были теми беззаботными пацанами, что целыми днями
бегали по раскалённым улицам Душанбе. Того ещё советского Душанбе. Они не видели друг друга, не могли посмотреть друг другу в
глаза. Но это им и не было нужно. Они вновь были там, в детстве. И
когда, вспомнив всех своих друзей и приятелей, вновь коснулись настоящего, то былой ненависти уже не было.
– Когда школу закончил в Ярике, все вступительные провалил, ну в
армию и забрали, – рассказывал Серёга, забыв, какой острой темы касается, – там втянулся, да и решил в общевойсковое поступать.
– А я вообще гражданский, сейчас вот мобилизовали, – вздохнул
Витёк, – а так у меня два магазина сантехники. Один сгорел уже. Суки
вы, фигачите почём зря.

101
– Нехрен из жилой застройки пулять, – мгновенно напрягся Серёга.
– Откуда пулять-то, то город. Наш город! – голос Витька задрожал.
– Как с тобой это? Врачи что говорят? – Серёга решил увести разговор в сторону.
– Ничего пока не говорят, да я и не спрашивал, будь что будет, –
нервно усмехнулся Витёк.
– Ты же русский, – не сдержался Серёга, – я хорошо помню это, ты
говорил! А на меня кацап кричал, э-эх!
– А ты, как я помню, украинец, – парировал Витёк. – Укроп получаешься. В своём глазу бревна не видишь?
– Русский за Украину, украинец за Россию, бред какой-то, – всхлипнул Серёга.
– Глаз нет, а всё туда же, два слепых дурака! В драку лезем, бошки
друг другу отрывать! И не пацаны ведь! – казалось, Витёк тоже сейчас
заплачет.
– Самому смешно, ничего не вижу, а рванул, прибить тебя хотел, –
хмыкнул Серёга.
– Дык я сам тож хорош, первый начал. Убежали мы от войны, дёру
дали, а она нас догнала да лбами столкнула, – Витёк тщательно выговаривал каждое слово.
– Вот жизнь повернулась, – нахмурился Серёга.
– Только и остаётся по-таджикски матюгаться, – засмеялся Витёк.
– Иногда это бывает полезно, – улыбнулся Серёга.
– Я только это и помню, почти забыл язык, не с кем было говорить,
но понимаю.
– Я тоже, я и матюки подзабыл, в отличие от тебя, – добавил Серёга.
– Я б сгонял туда, прошёлся по нашим улицам! – голос Витька дрогнул.
– Поедем! Обязательно поедем! И пацанов найдём, я с Фархадом на
связи, других тоже найдём! – воскликнул Серёга.
– Туда тоже на танке? Да? – не без ехидства в голосе спросил Витёк.
– Я в пехоте, – нашёл что ответить Серёга.
– Неплохо, а то горят танки, как коробки спичечные, – голос Витька
вновь дрогнул, – свояк мой всё гордился, на танке, мол. Оплот всех порвет, писал мне. Так и сгорел. Чьи там кости? Поди пойми.
– Миша, жив ли? Колян? – Серёга, поднявшись, лёг на свою кровать.
– Разбомбили всё, знаешь, как я любил в Марик летом, да по горячему песочку в море, – голос Витька звучал всё тише.
– По горячему шиферу ты тоже неплохо бегал, – Серёга тоже чувствовал, что засыпает.
– Да, было время.
– Было.

102
ВТОРОЕ МЕСТО
в номинации
“Патриотическая
литература. Поэзия”
СВЕТЛАНА СВЕТОЧ
ЛНР, Луганск, Россия
***
На стёкла давит холодный ветер, и нет тепла.
Одежда верит, что завтра утром прильнёт к телам,
Сердец биенье услышит снова, фужеров звон!
И форма хочет обнять скорее родной шифон.
Они так близко, и в то же время так далеки,
Безмолвно грезят, что Он коснётся Её руки.
И ветер давит сильней на окна, раздался треск,
Стекло упало, и в свете лунном осколков блеск.
Порыв холодный ворвался в спальню, летит на шкаф,
И грубой формы коснулся белый пустой рукав.
Как будто небо вздохнуло тяжко, сама земля,
Как будто люди висят и плачут на тремпелях...
Мерцают звёзды, скользит по ткани их тусклый свет.
Гуляет ветер… и кроме ветра, живых там нет.
ЗА ПОБЕДУ
Отчего-то всю ночь не спится,
Хоть усталость сжимает плечи,
Млечный Путь над землёй завился,
Зажигая на небе свечи.
Как ты, мама? Грустишь, не пишешь.
Уподобились кудри снегу.
“Разобьёшь ноги в кровь,
малыш мой, –
Говорила ты мне, – не бегай!”.
А потом ты смирилась: “Ладно, –
И не мазала раны йодом, –
Коль дерёшься, дерись за правду, –

И в дорогу крестила, – с Богом!”.
Я по жизни за правду, мама,
За неё я всегда горою,
До костей раздеру упрямо
И колени, и душу вскрою.
Ты, мамуля, не плачь, не надо,
Я немало уж слёз увидел,
А улыбку схватил бы жадно
Да с собою б носил как факел!
На войне без улыбки чёрным
Изувечены страхом лица,
Присосался он к ним фантомом

Человеческих слёз напиться.
Воспаленные чувства стонут,
И усталость сжимает плечи,
В эту ночь я упал, как в омут,
Но с победою станет легче.

103
За победу себя не жалко,
Можно в ад за неё метнуться,
Ох, не спится сегодня, мамка!
За неё я могу не проснуться.

ЛУГАНСК ТЫ МОЙ ВИШНЕВО-АБРИКОСОВЫЙ
Луганск ты мой вишнёво-абрикосовый,
Цветами забелевший вдоль дорог,
Сиреневой каймой лилово-розовой
Ведёшь со мной весенний диалог.
О том, как на заре уже не дремлется,
И лёгкость заполняет всё кругом.
Ушла зима, ещё тебе не верится,
Но радуется солнцу каждый дом.
Стремится сквозь бетон трава-травинушка,
В ней сила есть асфальт весной дробить,
И с нею единит одна судьбинушка
Со жгучей неуёмной жаждой жить.
ВТОРОЕ МЕСТО в номинации
“Патриотическая литература. Поэзия”
АЛЕКСАНДР РАЗДАЙБЕДА (КОСТИН)
ДНР, Харцызск, Россия
***
Стоял священник на коленях,
Крестил пылающий закат.
В его молитве нет сомненья,
Что отведёт от храма “град”.
А в храме том укрылись дети,
Он был давно уже немолод,
С приюта, что вчера сгорел,
Года изрезали чело,
Молитвы не нашлось на свете,
Не замечая зимний холод,
Чтоб день тот чёрный просветлел. Стоял, а болью сердце жгло.
Свистели пули, ад кромешный,
Стоял священник на коленях,
А он к Всевышнему взывал,
Рука тянулась вверх с распятьем,
Пусть образумится мир грешный, Ложились тени на ступенях
И чтоб скорее мир настал.
И Бог раскрыл свои объятья!

104
ЭПИЗОД
Снаряд попал в тот старый дом,
Разнёс его до основанья.
Сегодня жизнь светилась в нём,
Теперь она уже за гранью...
И наступила тишина,
Как будто взрыв вобрал все звуки,
И только нервы, как струна,
Дрожат от напряженья руки.
А там, где жизнь вчера цвела,
Столб дыма, пыли от разрыва,
Да уцелевшая стена
С картиной, что висит тоскливо.
Скулил испуганно щенок,
От боли жутко подвывая,

Бежал, алея ручеёк,
Из лапки, землю орошая.
Кружилось в небе вороньё,
Почуяв скорую добычу.
Война им – радость. От неё
Насколько мир теперь трагичен!
Не знаю я, как уцелел
Малец, с глазёнками подранка,
Он молча шёл и не ревел,
На лбу лишь маленькая ранка.
Я знаю, есть на свете Бог!
Виновных призовёт к ответу,
Но как же допустить он смог,
Что мир увидел горе это?

РАССКАЗ ДОНЕЦКОГО МАЛЬЧИШКИ
Нас девочка Света играть не зовёт,
Она не живёт уже больше на свете.
А мама её нам всегда раздаёт
Ну, самые вкусные в мире конфеты!
И смотрит она так печально на нас,
Когда мы в войнушке врагов побеждаем.
Вон, плачет опять, слёзы льются из глаз…
Мы тоже с друзьями по Свете скучаем!
Конфету свою я в карман положу,
Ведь брату сейчас надо лучше питаться,
Ему о друзьях со двора расскажу.
Он ранен, но всё же не любит сдаваться.
Я, точно, как Мишка, жить даже б не смог,
Весь в гипсе крутиться юлой по квартире!
При взрыве он мог бы остаться без ног,
А тут с костылями, аж целых четыре!
Мне, честно, уже надоела война,
Но мир что такое, я даже не знаю…
Глянь, Светки отец, на груди ордена!
Его пацаны все вокруг уважают!
Мы едем на море! Ура! Красота!
Я в телике видел высокие волны.

105
ВТОРОЕ МЕСТО
в номинации “Фэнтези”
АЛЕКСАНДР САВОСТЬЯНОВ
Клинцы, Россия
ВЛАДЫКА ДОНЖОНА 2
Единственный космодром Донжона представлял собой довольно внушительное сооружение: с него могли одновременно стартовать и совершить посадку до тысячи звездолётов
сразу. Немудрено, что ещё изначально его местонахождение было выбрано в пустынном и отдалённом от Мегаполиса месте. Беспрерывный
гул постоянно завывающих космических двигателей производил гнетущее впечатление – жуткий вой сотрясал окрестности. Но Ладо Сайта
была невозмутима. Её прозрачные перепончатые уши просто свернулись в трубочки, затыкая своими концами ушные отверстия. Самоориентирующийся робот-геликоптер опустился поблизости. Ладо Сайта
нырнула в услужливо раскрывшийся люк. Прозрачные перепончатые
уши вновь распустились.
– Станция назначения?
– Мегаполис-экспресс! – Ладо Сайта зашевелилась, поуютнее
устраиваясь в мягком пассажирском кресле.
Геликоптер молниеносно взмыл вверх и уверенно понёсся вперёд,
взяв курс на самый главный город планеты – настоящий центр научной
и технической мысли цивилизации Кнуд, постоянно сверяя своё местоположение с помощью глобальной спутниковой системы Донжона. Автоматически включился экран видео транслятора, предлагая вниманию
Ладо Сайты очередные Олимпийские игры среди роботов. Внимательные глаза Ладо Сайты с любопытством уставились на мельтешившие на
экране фигуры спортивных роботов. Ее интерес можно было понять…
Многочисленные турниры с участием самообучающихся спортивных роботов производили очень хорошее впечатление: в них чувствовалась самая настоящая свобода технической мысли! В спортивных роботах было меньше всего управляющих сигналов, в них изначально был
заложен самый минимум необходимых ограничений. Их компьютерная
программа предоставляла максимум возможностей для самообучения,
наделив их прекрасной способностью накапливать положительный
опыт в постоянной борьбе. Немудрено, что подобные турниры привлекали к себе неослабевающее внимание всех разумных существ во всех

106
концах цивилизации Кнуд. В игровых видах спорта на роботов делали
прямо-таки сумасшедшие ставки, проигрывая целые состояния.
– Конец пути! – Дверца люка прощально раскрылась.
Ладо Сайта ступила на посадочную площадку с ослепительным металлическим блеском. Её широко раскрытые глаза резко сузились. Ладо
Сайта выжидающе оглянулась. Ждать пришлось недолго: многорежимный автотранспортный робот на магнитных подушках был уже тут как
тут. Он ловко соскользнул с магнитного терминала и с бешеной скоростью понесся в святое святых Мегаполиса – Оперативный Центр Управления. Это была фантастическая картина: Ладо Сайта инстинктивно зажмурилась – сотни и тысячи автотранспортных роботов лавировали по
одним им ведомым трассам взад и вперёд. Все они прекрасно ориентировались на местности по заранее составленным с помощью лазерного
сканера картам, а радары в режиме реального времени снабжали все автотранспортные средства постоянно обновляющейся информацией о
дорожной ситуации, поддерживая непрерывную связь с глобальной
спутниковой радионавигационной системой. Система была безукоризненно надёжной – начиная со дня своего основания она еще ни разу не
допустила ни одного сбоя и ни одной аварии! Автотранспортный робот
выполнил ряд маневров, требующих очень высокой точности при парковке, и наконец остановился.
Оперативный Центр Управления представлял собой прозрачную
цилиндрическую башню, возносившуюся на немыслимую высоту.
Верхние ярусы башни утопали в хлопьях перистых облаков.
– Конечный этаж! – Ладо Сайта шагнула в кабину лифта.
Робот-лифтёр с помощью привычных радиосигналов сдвинул лифт
с места, поднимая Ладо Сайту на вершину творения гения её отца. Да,
её отцом был сам Верховный Координатор, и она очень гордилась им.
Лифт поднимался все выше и выше. Потрясающая панорама вечного города была как на ладони. А удивительный лифт продолжал подниматься –
в заоблачную высь, всё дальше и дальше отодвигая пресловутую линию
горизонта, за которой стали уже проявляться очертания городов-спутников Мегаполиса…
– Верховный Координатор ждёт Вас! – офисный сервисный робот,
оборудованный множеством датчиков: видеокамерами, системами лазерной и ультразвуковой локации и чувствительнейшими сенсорами,
приветственным жестом указывал Ладо Сайте кратчайший путь в самое
сердце Оперативного Центра – зал управления, аккуратно огибая всевозможные препятствия.
Ладо Сайта вошла в просторный и светлый овальный зал, а сервисный робот замер за дверью, ожидая дальнейших распоряжений…

107
– Ты нужна мне! – в простых словах Верховного Координатора звучала самая настоящая радость, но Ладо Сайта уловила в них и тревожные нотки. – Обещай, что поможешь мне… Выполни мою последнюю
волю! – Вспыхнувшие в последней надежде неоновым блеском печальные глаза светились откровенной тоской.
– Конечно, я помогу тебе… Эликсир жизни поднимет твой дух! –
Ладо Сайта протягивала ему флакон с мерцающей жидкостью.
– Он мне бесполезен! – Верховный отрицательно покачал своей
большой головой. – То, что я тебе сейчас покажу, имеет гораздо большую ценность… – По простому мановению трёхпалой руки робот-хранитель выставил на обоюдное обозрение прозрачный сосуд с кашицеобразным содержимым.
– Что это?
– Это – дальнейшее могущество цивилизации Кнуд! – Верховный
Координатор перевёл участившееся дыхание.
– Это – микророботы… Они способны получать информацию непосредственно из микромира… с их помощью можно, как из конструктора, создавать других, еще более миниатюрных роботов. А уже с их помощью на макроконвейере можно производить из отдельных атомов искусственные химические структуры – питание, горючее… С их помощью
мы станем полностью независимыми от природы! Наши ресурсы будут
пополняться практически бесконечно, открывая неограниченные возможности для развития цивилизации. Это мое последнее изобретение...
Я завещаю его только тебе…
– Но почему? – Ладо Сайта зябко поёжилась. Неприятный холодок
пробежал по её телу. – Что случилось?
– Объясняю! Верховный Координатор ошибается только раз! – защитные очки матово блеснули в лучах света. – Это моя главная передающая
камера… С её помощью я передам тебе всё, что видел и испытал сам.
На экранах дисплеев вспыхнуло отчётливое изображение.
– Этот звездолёт, – бесстрастно комментировал происходящее на
экране Верховный Координатор, – самовольно вернулся из очередной
задуманной мной экспедиции… Его командир сослался на то, что я
якобы послал им соответствующую радиограмму. Я заподозрил, что
бортовой компьютер неисправен, и выслал соответствующих экспертов. Они перевернули все его внутренности и… ничего не нашли. Тогда
я лично изучил содержание его принимающего и передающего устройства и обнаружил странную вещь… – Он выдержал долгую паузу, которая была в тягость онемевшей от горя безутешной Ладо Сайте. – Лучше
бы я этого не делал… Надо было сразу уничтожить этот компьютер: им
манипулировал кто-то чужой, более могущественный, чем я! А те-

108
перь… мой мозг пожирает какая-то дрянь. Возможно, это искусственный вирус, поразивший меня естественным путём… Я обречён! – Верховный резко встал и неожиданно пошатнулся. – Пока система Донжона
действует автономно… Но это не может продолжаться бесконечно
долго. Техника без должного надзора рано или поздно начнет давать
сбои. Это чревато… Бесконечные аварии и… технологический крах…
Мне нужен преемник!
– Только не я! – Ладо Сайта невольно попятилась.
– Если не ты, то кто?
– Я не знаю! – честно призналась Ладо Сайта. – Я боюсь…
– Ты – единственная, кто посвящён во все тайны манипулирования
системой… Я даю тебе последнее, что у меня есть – компьютерное моделирование искусственных интеллектов… Неужели ты не продолжишь дело своего отца?!
– Неограниченная власть – не моя страсть…
– Но ты обещала, – Верховный Координатор неожиданно рухнул, –
что выполнишь мою последнюю просьбу!
Вконец перепуганная Ладо Сайта изо всех сил пыталась его поднять, но безуспешно… Верховный Координатор был слишком тяжёл.
Многочисленные микропроцессоры давным-давно вплелись в его тело
наподобие старомодной кольчуги: Верховный Координатор был самым
подключенным к магистральной сети существом, он был её сердцем и
мозгом, он и сам был как ходячая сеть. Единственное, но очень существенное отличие от всех остальных…
Неоновые глаза потухли, тяжёлое тело неловко распласталось на
полу. Верховный Координатор… умер.
– Кто бы это ни был, я найду его… хоть на краю света! – Ладо Сайта
заплакала и в изнеможении опустилась в предназначенное для неё
кресло.
…Да здравствует Верховный Координатор!.. Многочисленные микропроцессоры тесно переплелись на её теле, туго спеленав её, как младенца. Но Ладо Сайта не почувствовала боли. Она почувствовала нечто
иное, нечто большее, чем до сих пор: её сознание теперь простиралось
гораздо дальше глобальной спутниковой навигационной системы планеты! Она многое узнала и поняла – новая владыка Донжона и всех подвластных миров цивилизации Кнуд…

109
ВТОРОЕ МЕСТО в номинации “Знаменитые
и интересные люди Новозыбкова и Брянской
области”
ВЛАДИМИР ПОДОЛЯКО
Остроглядово, Россия
ЖИЗНЬ, ПОСВЯЩЁННАЯ ДЕТЯМ…
Автобиографический очерк об учителе
и общественнице с большой буквы –
Анне Ивановне Тарановой
Вместо предисловия
Являясь с 2017 года членом межрайонного творческого объединения “Дети славянского поля” Брянской области, я неоднократно выезжал в составе делегации литературно-эстетического объединения “Глаголъ” от Стародубского округа на литературные встречи с поэтами и
писателями в другие районы области.
Однажды, во время очередной такой встречи, проходившей 4 января
2019 года в читальном зале Злынковской библиотеки, мне довелось познакомиться с удивительной пожилой женщиной Анной Ивановной Тарановой. Когда я подписывал ей на память свой сборник стихов и прозы, мы
разговорились. Оказывается, она заочно уже была немного знакома с моим
творчеством из предыдущих книг, которые я ранее дарил библиотеке.
Так начались наши, пусть и очень поздние, дружеские отношения.
Во время очередного приезда в Злынку Анна Ивановна пригласила меня
к себе в гости, где в неформальной домашней обстановке поведала о
своей нелёгкой, но насыщенной интересными событиями жизни. А
узнав, что я решил написать о ней автобиографический очерк, передала
мне зелёную папку, в которой аккуратно были собраны многочисленные вырезки из газет, описывающих яркие страницы её жизни и творческого пути. Я думаю, что и читателям будет интересно узнать о
судьбе этой великой женщины – педагога с большой буквы.
Моя собеседница оказалась удивительно интересной рассказчицей.
Поэтому наши беседы, да ещё и дополненные собранным с годами Анной Ивановной материалом, и легли в основу её рассказа о любимой
Злынке, о себе и близких людях. А я лишь как можно точнее постарался
изложить его на бумаге для своих читателей.
Родом из Злынки
Злынка возникла в конце XVII – начале XVIII веков. В слободе сели-

110
лись раскольники. Злынковские земли входили тогда в Стародубский полк.
По переписи 1723 года в слободе Злынка было 13 складных дворов, имевших тягло и землю, плативших оклад. Два хозяйства не имели дворов,
назывались “бобылями”. Было и пять пустых “хаток”. Старообрядцы, считая перепись “печатью антихриста”, уходили, когда проходила перепись, в
леса и прятались, пока переписчики не заканчивали дело.
В последующие 50 лет Злынка росла довольно быстро. В 1781 году
на правом берегу речки Злынка было уже 158 дворов. Почти 100 из них
принадлежали фельдмаршалу графу П.А. Румянцеву, который в то
время являлся генерал-губернатором Малороссии.
В слободе работало два десятка лавок. Еженедельно бывали торги
“в пяток”. В год проводилось пять ярмарок. В окрестных лесах и на
речке Каменке существовало четыре раскольничьих монастыря.
Основным занятием злынковцев было изготовление клещей для хомутов, саней, дуг. “Оные клещи отпускаются в Петербург, Москву, Ригу
и во все знатнейшие места Российского государства”. Их изготавливалось более 10 тысяч штук в год. Вокруг слободы сложилось 8 гут, которые производили стекло, имелись небольшие кожевенные и кирпичные
заводы. Славу знатных мастеров: каменщиков, штукатуров, плотников,
кузнецов – завоевали многие злынковцы. Установлено, что злынковские мастера принимали участие в сооружении таких зданий в Москве,
как МГУ им. М.В. Ломоносова, Казанский вокзал и реконструкции Киевского, здание аэрофлота, корпуса Московского авиационного института. До сих пор люди восхищаются прекрасной архитектурой и отличной кладкой здания исторического музея, что выходит на Красную и
Манежную площади.
Основной характерной чертой злынковской школы народного зодчества была большая декоративность в отделке зданий – кирпичных и
деревянных. Мастера использовали обожжённый красный кирпич. А излюбленным средством декора деревянных зданий была резьба. Резные
кружева украшают и сегодня деревянные здания Злынки, создавая её
неповторимый облик.
Злынка до 1919 года относилась к Черниговской губернии. С 1919
года она стала частью Гомельской губернии. С 1929 года входила в состав Западной губернии (центром губернии был Смоленск). В 1937 году
образовалась Орловская область, куда вошла Злынка. В июне 1944 года
образована Брянская область. Злынка входила туда в составе района до
1959 года. Осенью район был расформирован и стал относиться к Новозыбковскому району. В ноябре 1988 года был восстановлен Злынковский район, который существует до настоящего времени.

111
Корнями из зажиточной старообрядческой семьи
Моя мама – начала свой рассказ Анна Ивановна – Евдокия Ивановна
Агафонова родилась в Злынке в 1912 году в зажиточной старообрядческой семье. О своём прадеде она знала только, что он приехал в Злынку,
скрываясь от преследований за веру, из Клюсовец. Дед носил фамилию
Галенков. Он принадлежал к старообрядцам-федосеевцам, которым
предписывалось: чужим иконам не молиться, свои иконы от посторонних закрывать, в праздники за ягодами не ходить, по чужим деревням
не гулять, проводить дни в молении, носящих шляпы к молению не допускать. Федосеевцам запрещалось в ожидании конца света вступать в
законные браки и признавать своими нечаянно родившихся детей.
С течением времени жизнь постепенно заставляла злынковских федосеевцев изменить свои строгие религиозные догмы, согласовывать их
с житейскими потребностями.
Что за люди были эти старообрядцы, можно понять из воспоминаний
Евдокии Ивановны о своей матери Матрёне Ильиничне, которая в девичестве нарушила запрет отца и вышла замуж по любви за Ивана Агафонова.
Он был моложе Матрёны на два года, да ещё и бедный клещёвник. Воспротивившись воле отца, она была лишена всякой поддержки семьи. Ни разу
она больше не ступила на порог родительского дома, не были там и её дети.
Братьям Матрёны Терентию и Фоме отец выстроил дома, а в сторону дочери больше не взглянул: она перестала для него существовать.
Мама прожила долгую, насыщенную событиями жизнь. Обладая
прекрасной памятью, она могла часами рассказывать о своих предках, о
событиях давно минувших дней и злынковских жителях много интересного. Прожила мама 93 года!
Много историй из своей жизни она успела рассказать мне. Всех, конечно, не упомнить, но некоторые навсегда врезались в девичью память.
Вот, например, про выведение веснушек. Это сейчас много разных косметических средств, а тогда?
Увидела юная Дуся на посиделках знакомую девушку Клару (с рождения рыжую-прерыжую). А тут сидит – лицо белое. Стала она со своей
подругой Наташей Ченчиковой, с которой рядом жили на Голосеевке
(ныне Пролетарская), интересоваться: что да как? А та им и отвечает:
– Натрите лицо соком молодого молочая и будете, как я, беленькие.
Две девицы тем же вечером натёрлись чудодейственным соком. А
утром мать подруги, увидев дочь, чуть дара речи не лишилась и бросилась к Матрёне Ильиничне:
– Что с девкой?
А та в ответ:
– А у моей Дуськи тоже морда красная!..

112
Разъяснение им дал младший брат Дуси Данька:
– Девки натёрли морды соком молочая, сам видел!
Что бы ни говорили, но веснушек у них потом больше не было.
Или вот ещё одна история.
В семьях старообрядцев строгость была большая во всём, продукты
хранились под замком, а кушать хотелось постоянно. Вот и говорит
Данька:
– Дусь, возьми у мамки кружку сахару.
– Нет, не возьму, заметит.
– Не заметит! Мы не скажем.
– Боженька заметит.
– Не заметит.
И залепил Боженьке на образах глазки хлебным мякишем. Пришла
мать, посмотрела на Боженьку и сразу поняла, что дома не ладно.
– Ну-ка, признавайтесь, что натворили?
Данька тут же без зазрения совести и выпалил:
– А я ничего не делал, это рыжая сахар крала.
Детей в семье было много – 11, но в живых осталось только 4: Анна,
Сергей, Евдокия и Данька. Судьба последнего, пожалуй, самая выдающаяся. Ушёл он на призывной пункт в 1932 году босиком и в полотняных штанах. А дослужился в итоге до контр-адмирала!
Со своим будущим мужем Иваном Бобылёвым мама познакомилась
в кинотеатре (до войны он был расположен на площади Свободы, тогда
базарной площади, между теперешней школой и Домом культуры). Поженились они в 1935 году. Иван был парнем “фартовым”, как потом
оказалось, любившим сильно выпить и покуражиться. Ох, и досталось
от него родне!.. В качестве приданого от своего отца он получил только
кнут. И когда был выпившим, то хватал его и крушил всё подряд налево
и направо. Хотя в душе был человеком добрейшим, любил людей и весёлые компании. Когда связанного (а обычно его родственники вязали,
если он буйствовал) его видела я, то всегда просила: “Развяжите папку”.
Дети чувствуют душой человеческую суть, любила я его сильно.
Военные годы прошли для мамы так же тяжело, как и для других
советских людей: драники из мёрзлой картошки, да и тех вволю не
было. К этому времени она стала полноправной хозяйкой своего дома
(её мать умерла ещё в 1935 году, а в 1942 году умер отец). Все тяготы
военного времени легли на худенькие плечи моей мамы.
После войны легче не стало. Муж хоть и пришёл живой, но от полученных ран умер в 1946 году. Когда мама однажды заболела тифом,
то навещать её ходила я. Видя через окно свою доченьку худенькой,
грязной и в рваном платьице, мама решила сшить мне платье из

113
вышитой отцовской рубахи. А поскольку к тифозным не пропускали, то
рубашку ей передали с помощью длинной палки через окно. Результат
превзошёл все ожидания: дочка Анечка сразу стала нарядной.
До войны мама работала на мебельной фабрике им. Блюхера. За хорошую работу она была даже направлена в 1939 году на 1-й слёт стахановцев леспромхоза.
После войны работу найти было невозможно: кругом разруха. И тогда молодая вдова стала брать на постой квартирантов. Одновременно
жило у нас по 4 парня (те, что учились на механизаторов) и по 4 девушки
(приезжали на работу молоденькие медсёстры). Кроме того, она по выходным дням сдавала самую большую комнату молодёжи, т.к. кинотеатр сгорел, танцевать было негде, а повеселиться хотелось. Жили, как
говорится, бедно, но весело. Медсёстры быстро научили меня разным
танцам. Скучать в этом доме было некогда. Зимой за дровами на санках
в лес, весной туда же за травой коровам.
Мама была большая любительница цветов и передала свою страсть
мне. Теперь у меня не только самый большой цветник в Злынке, но и
радует огромным разнообразием видов.
Евдокия Ивановна до самой старости оставалась председателем уличного комитета, она всегда была в курсе общественных дел. Раньше при
уличных комитетах были ещё и товарищеские суды: мелкие тяжбы между
соседями разбирались быстро и решения выносили справедливые. Четыре
последних года жизни мама уже не могла ходить, потеряла зрение.
19 сентября 2005 года Евдокия Ивановна тихо ушла из жизни, оставив после себя добрую память.
Счастье трудных дорог
Сразу после освобождения Злынки от немецко-фашистских захватчиков возобновились школьные занятия и я, маленькая Анечка, в 1944
году пошла в первый класс! Через три года в торжественной обстановке
меня приняли в пионеры. По традиции это мероприятие было приурочено к памятной дате – 22 апреля – дню рождения В.И. Ленина (до 1924
года пионерская организация носила имя Спартака, а после смерти Ленина, в 1924 году, получила его имя и стала называться Всесоюзной пионерской организацией имя В.И. Ленина).
Пионерская дружина школы носила имя Зои Космодемьянской.
Возле могилы лётчика Кончаловского (в посёлке Каменка) проводили
сбор дружины. Детей – будущих пионеров – привозили туда на грузовике. Председателем совета дружины в то время был комсомолец (будущий проректор Брянского государственного педагогического института, ныне БГУ им. Петровского) Евгений Чижевский.

114
У юных пионеров были самодельные красные галстуки, которые им
сшили матери.
В школе над пионерами брали шефство старшеклассники, а отрядными вожатыми у них были Лидия Безик и Раиса Хорошилова. Классы
разбивались на звенья, выбирались звеньевые. Я (Анечка Бобылёва)
тоже была выбрана звеньевой. Звенья соревновались между собой в
учёбе, трудовой и культурно-массовой работе, спорте.
Пионеры участвовали в сборе металлолома, лекарственных растений,
берёзовых и сосновых почек, брали шефство над стариками, вели поисковую работу. Рядом с современным детским садом “Родничок” находились
клетки с кроликами, за которыми круглый год ухаживали пионеры.
Такие яркие, запоминающиеся моменты насыщенной пионерской
жизни во многом способствовали тому, чтобы я стала педагогом.
После окончания школы я поступила в Злынковское педагогическое
училище, учёбу в котором успешно закончила в 1955 году. Свою первую
педагогическую практику проходила в Злынковской базовой школе (ныне
здание Злынковского лесничества). Интеллигентный, очень доброжелательный коллектив этой маленькой школы многому меня научил и укрепил
в правильности выбора профессии. Следующим местом работы в течение
двух лет стала Спиридоновобудская школа, куда я была назначена старшей
пионервожатой. Дух соревнования был высок, каждая пионерская организация стремилась стать лучшей по всем показателям.
С 1957 по 1965 год я работала старшей пионервожатой в Злынковской средней школе. Пионеры школы совершали экскурсии на мебельную фабрику, комбинат по переработке сельскохозяйственных продуктов, где ребят не только знакомили с производством, но и проводились
встречи с передовиками. При посещении аптеки им рассказывали о лекарственных травах, их полезных свойствах, в лесхозе более широко познавали лесные богатства злынковского края. Ежегодно 19 мая злынковские школы принимали участие в районных смотрах пионерских организаций в г. Новозыбкове. Участие в конкурсах нужно было заслужить хорошей учёбой и активным участием в общественной жизни
школы. В 1968 году меня назначили организатором внеклассной работы. Связь с пионерской работой от этого стала ещё крепче
После завершения учёбы в Злынковском училище параллельно с
обязанностями пионервожатой, а в дальнейшем и организатора внешкольной работы, я ещё и преподавала в начальных классах, постигая
азы педагогики. В то же время осознавала: необходимо получать высшее образование. На тот момент я уже была замужем и с маленьким ребёнком на руках. Но ни семейные трудности, ни ребёнок не стали для
меня препятствием для поступления в Новозыбковский педагогический

115
институт, который я заочно окончила в 1967 году, получив второй диплом – учителя русского языка и литературы.
Всем сердцем люблю я свою Злынку с её удивительными людьми. А
без школьного коллектива никогда не представляла своей жизни. Орден
Ленина и орден Трудового Красного Знамени, которыми я была награждена, – это, прежде всего, заслуга моих коллег, самоотверженным трудом
которых Злынковская средняя школа к 1988 году стала школой передового
опыта. Рядом со мной тогда трудились горячо влюблённые в свою профессию люди: заслуженный учитель РСФСР, директор школы Б.И. Цупиков,
учителя-методисты И.П. Рутковский, М.И. Журавлёва и многие другие.
В октябре 1988 года коллективом Злынковской средней школы я
была выдвинута кандидатом в делегаты на Всесоюзный съезд работников народного образования в Москве. Многих тогда, да и сейчас, волнует вопрос, как преодолеть разницу между тем, что ученики читают и
о чём говорят на уроках, и тем, что делают и как поступают в жизни.
Уроки словесности, обращённые к нравственному, душевному
миру ребёнка, нельзя заменить никакими другими.
Мы всё больше не дорабатываем в индивидуальной работе с детьми.
Ведь глаза учеников – это глаза будущего поколения, и педагог должен
всегда чувствовать себя в ответе перед ним.
Семейное счастье
Полноценного женского счастья невозможно представить без семейного уюта, любящего тебя мужа, появления на свет детей, заботы о них,
воспитании и подготовки к трудной взрослой жизни. Замужество – это продуманный шаг каждой девушки, ведь от того, с кем свяжешь свою дальнейшую жизнь, зависит многое: и семейное счастье, и успехи на работе, и даже
здоровье. Анне Ивановне в этом вопросе уж точно повезло.
При воспоминании о годах, проведённых вместе с мужем Михаилом Фёдоровичем, глаза её светились радостью, а в каждом слове чувствовались счастливые нотки от нахлынувших чувств к любимому человеку:
– Михаил Фёдорович Таранов родился 29 октября 1931 года. Его
отец Фёдор Устинович Таранов и мама Ефросинья Евсеевна Подоляко
проживали в деревне Березовка Стародубского района. Семья была
многодетной – 5 детей.
До оккупации Стародубского района немецко-фашистскими захватчиками Миша учился в начальной школе. В связи с тем, что занятий в школах
во время оккупации не было, дети со взрослыми работали с утра до вечера
на поле. Труд был непосильным. Семилетку Миша окончил уже после
войны. Вместе с другими ровесниками из Стародуба он был направлен

116
на курсы, а затем и на работу взрывником на Урал. Службу в Советской
Армии проходил далеко от дома.
После демобилизации поступил в Злынковское СПТУ-31 по специальности электрик. Завершив учёбу, Миша остался жить в Злынке, поступил на работу электриком на мебельную фабрику. В тот период мы
и познакомились, а 23 февраля 1957 года расписались.
Через четыре года совместной жизни мой муж принимает решение
идти учиться в Брянский строительный техникум по специальности электромеханическое оборудование зданий (техник-электромеханик). Три года
упорной учёбы – и в 1964 году Михаилу был вручён диплом специалиста.
Грамотный специалист был замечен руководством СПТУ-31. Он
был приглашён на преподавательскую работу в качестве мастера производственного обучения.
В начале семидесятых годов Михаила Фёдоровича пригласили на
работу в Злынковскую среднюю школу учителем физкультуры, чуть
позже он становится учителем физкультуры и трудового обучения в
школе-интернате. После прохождения в 1972 году курсовой переподготовки в Смоленске по программе военруков, Михаил Фёдорович большое внимание уделяет в своей работе с учащимися военно-патриотическому воспитанию. За трудовую и общественную работу был награждён
почётными грамотами, почётными адресами, знаком ДОСААФ, медалью “Ветеран труда”.
Миша был прекрасным семьянином: заботливым мужем, любящим
отцом, ласковым и внимательным дедушкой. А каким хозяином был?!
Держали корову, кур, индюков.
Своего дома не было, жили в доме моей мамы. Как тогда говорили, “в
примаках”. При любом удобном случае ездил к родителям в Березовку. После смерти родителей при распределении наследства – дома свою часть отдал сестре Ефросинье. Он крёстный отец её сына Михаила.
Жили мы не богато, но о своём доме муж мечтал всегда. В конце 90-х
годов на улице Советской, д. 19 в Злынке был куплен сруб, заготовлены
строительные материалы. К сожалению, свою мечту муж выполнить не
смог. Находясь на пенсии, часто болел.
За три дня до ухода из жизни просил выполнить его просьбу: сделать пристройку к срубу. Город Злынка стал для него второй малой родиной. Умер Михаил Фёдорович 17 августа 2002 года.
С 2003 по 2006 год мне пришлось самой заниматься строительством
дома. Просьба мужа была выполнена. Материально помог двоюродный
брат, полковник в отставке Евгений Данилович Агафонов. Он любил
отдыхать в Злынке. В родовое гнёздышко и сейчас периодически слетаются мои дети, внуки, родственники.

117
В доме отца в настоящее время живёт моя дочь Татьяна Михайловна Таранова. После окончания школы в 1981 году она поступила в Брянский педагогический институт на факультет начальных классов, получив диплом об
окончании учёбы, долгое время работала учителем начальных классов в
Злынковской средней школе. Удостоена знака “Отличник народного просвещения”. Она – моя лучшая помощница в оформлении материалов об участниках Великой Отечественной войны. Помогает также мне по хозяйству.
Александр Михайлович Таранов – сын. Выпускник Злынковской
средней школы 1976 года, которую окончил с золотой медалью. После
обучения в педагогическом институте им. Петровского с 1981 по 1986 год
работал учителем физики в Спиридоновобудской средней школе. А с
1986 года и до выхода на пенсию работал в Новозыбкове, сначала на заводе “Индуктор”, а затем на машиностроительном заводе инженеромпрограммистом. Имеет звание “Почётный работник”.
Лидия Фёдоровна Таранова – невестка, уроженка Унечского района, педагог по призванию. В настоящее время, имея высшую категорию, работает
в Новозыбковском колледже преподавателем истории и обществознания.
Внук Михаил – выпускник Новозыбковского лицея, обладатель золотой медали. В 2010 году окончил МГТУ им. Баумана с красным дипломом. В 2021 году завершил обучение в аспирантуре. 24.09.2021 года
защитил кандидатскую диссертацию. Является кандидатом физико-математических наук, работает в Москве по специальности “Радиоэлектроника и лазерная техника”.
Ещё один внук – Александр, выпускник Новозыбковского лицея, в
2011 году закончил учёбу в университете имени Н.Э. Баумана. Получив
красный диплом инженера биомедицинской техники, работает в
научно-исследовательском институте.
Третий внук – Николай, выпускник Злынковской средней школы 2006
года. По совету родственника поступил в военное училище имени Попова
в Санкт-Петербурге, но военным моряком не стал. После сложной операции на руке (были порваны связки), училище пришлось оставить на 4-м
курсе. Отслужив в Североморске, вернулся в Злынку, женился. В молодой
семье растёт моя правнучка. В настоящее время работает в лесном хозяйстве и заочно оканчивает Брянский технологический университет.
Радует то, что члены большой семьи меня не забывают, периодически навещают, радуют своими успехами. Жизнь продолжается. Не чувствуешь себя забытой или, ещё хуже, ненужной.
“Бывших” учителей не бывает
В 2006 году, проработав в школе 51 год, Анна Ивановна Таранова
ушла на пенсию. Коллеги по работе, провожая её на заслуженный от-

118
дых, помимо огромных букетов и благодарственных адресов дарили ей
тепло своей души и нескончаемые слова признательности за годы, проведённые с нею в школе и за её пределами.
Оставаясь верной своей профессии учителя литературы, Анна Ивановна и сегодня ведёт активный образ жизни. Она является внештатным
сотрудником редакции газеты “Знамя”. Много пишет о хороших людях,
о ветеранах школ, раскрывая богатый опыт их работы, помогает редакции найти того неординарного героя, о котором необходимо написать и
рассказать на страницах газеты. Анна Ивановна – активный и постоянный участник мероприятий, проводимых Злынковской центральной
библиотекой. Хочу напомнить своим читателям, что и мне посчастливилось с ней близко познакомиться на одной из таких встреч, организованной директором Натальей Александровной Дегтярёвой.
В сентябре Анне Ивановне Тарановой исполнится 86!
Много это или мало?! Решать не мне, ведь каждому из нас столько,
на сколько мы себя чувствуем. Анна Ивановна относится к тем людям,
которые свои годы не считают, некогда ей этим заниматься. Невыполненных дел ещё много, надо торопиться, чтобы успеть…
Вместо эпилога
Завершая свой рассказ об этой удивительной женщине, было бы нечестно с моей стороны не упомянуть обо всех её заслугах, при выполнении многочисленных поручений и должностных обязанностей за период своей насыщенной жизни во имя детей, любимой Злынки, людей,
живущих с ней рядом, во имя Родины. И пусть читатель простит меня
за нелитературную отчётность, но я, всё же, постараюсь в хронологической последовательности перечислить полученные Анной Ивановной
поощрения за свой благородный труд: 1958, 1965 гг. – значки ЦК
ВЛКСМ “Лучшему пионервожатому”. 1968 г. – знак “50 лет ВЛКСМ”.
1972 г.– знак “50 лет Всесоюзной пионерской организации имени В.И.
Ленина”.1975 г. – знак “Победитель соцсоревнования”. 1976 г. – знак
“Отличник народного просвещения”. 1978 г. – орден Трудового Красного
Знамени. 1986 г. – орден Ленина.1988 г. – знак “70 лет ВЛКСМ” 1989 г. –
медаль “Ветеран труда”. 1997 г. – присвоено звание “Почётный гражданин г. Злынка”. 16.09.2008 г. – медаль “65 лет освобождения Брянской области”. 07.07.2010 г.– медаль “В честь подвига партизан и подпольщиков” – за работу в Народном музее. 14.05.2012 г. – медаль “За заслуги в
проведении Всероссийской переписи населения 2010 года”. 06.08.2022 г. –
Благодарственное письмо губернатора Брянской области за активную
жизненную позицию, общественную работу и личный вклад в военно-патриотическое воспитание населения Брянской области.

119
А поставить заключительную точку я хотел бы выдержкой из Брянской
учительской газеты за 2003 год, в которой в заметке “Когда учитель – призвание” есть такие стоки: “Будь я художником и доведись мне писать собирательный портрет Учителя, я бы написал его с Анны Ивановны Тарановой
– преподавателя русского языка и литературы из Злынки. К счастью, в любом уголке Брянщины есть такие удивительные наставники, имена которых всю жизнь греют сердца их бывших учеников”.
ВТОРОЕ МЕСТО
в номинации “Поэзия. Песня”
МАРИНА МАЛЬЦЕВА
Красноярск, Россия
Вновь волнует тёплый ветер,
Разгоняя в небе облака.
Мы проснулись на рассвете,
Убегая вдаль, шумит река.
Знаешь, будут повороты,
Ты пойми, что их не обогнуть.
Впереди нас ждут красоты,
Плот любви свой начинает путь.

Припев:
И плывёт наш маленький плот
Через все пороги, повороты,
Через все житейские заботы,
Ковчег он и счастья оплот.

Мы идём вдвоём за счастьем,
Радостью наполнена душа.
Поворот, за ним ненастье,
Ты к груди прильнула чуть дыша.
В небесах сгустились тучи,
Быть сегодня, кажется, дождю.
Говоришь, я самый лучший,
Улыбнусь, лишь взгляд переведу.
Припев
И плывёт наш маленький плот
Через все пороги, повороты,

Через все житейские заботы,
Ковчег он и счастья оплот.
Растворились все тревоги,
Хоть прошло каких-то полчаса.
По одной идём дороге.
И над нами счастья полоса.
Небо плещется в лазури,
Обогнув наш новый поворот.
Обойдем шальные бури,
И любовью счастье заживёт.
Припев
И плывёт наш маленький плот
Через все пороги, повороты,
Через все житейские заботы,
Ковчег он и счастья оплот.

120
ВТОРОЕ МЕСТО в номинации
“Детская литература. Поэзия”
АЛЕКСЕЙ КУЗИН
Кропоткин, Россия
МУШКЕТЁРЫ
Нас четверо друзей, мы юные спортсмены,
В спортшколу “Енисей” мы ходим фехтовать.
Компанией своей решили как-то все мы
Теперь лишь мушкетёрами друг друга называть.
С тех пор один − Портос, он сильный и высокий,
Второй друг − Арамис − заядлый хулиган.
Ещё один – Атос, всегда немного строгий,
А я среди друзей – весёлый д’Артаньян.
Весь день в заботах мы: учёба и уроки,
Но каждый вечер ждёт врагов французский стиль.
Жаль, в строгости у нас проходят тренировки,
Дуэли запретил наш тренер, де Тревиль.
Я верю – день придёт, покажем мы гвардейцам,
Когда мы вчетвером, не страшно ничего.
Эфес в руках горит, и пламенное сердце
В груди: “Один за всех! И все за одного!”
РАКЕТА
На детской площадке, по центру двора,
Ракету поставили как-то,
И стала мечтать во дворе детвора
О том, чтобы стать космонавтом.
И вот ребятня собирает совет,
Как видно, решают секреты –
Кто в космос сегодня летит и привет
Доставит на экзопланеты.
У Коли есть шлем для мопеда отца,
У Вани комбез, как скафандр,
Вкрутую два сваренных крупных яйца
С собой притащил Александр.
А что? Вдруг нас в космосе голод проймёт,
Там, где-то на дальних планетах.
Не будем же мы прерывать наш полёт

121
Для завтрака и для обеда.
Команда готова лететь вчетвером,
Но прежде проверка на деле –
Пятнадцать минут на качелях, потом
Катание на карусели.
Проверка, увы, затянулась опять,
Темнеет, но завтра с рассветом
Мальчишки готовы, они полетят
К загадочным экзопланетам.
ВТОРОЕ МЕСТО в номинации
“Детская литература. Мини-рассказ”
ОСИП ФУФАЧЕВ (БЕС)
Нижний Новгород, Россия
НЕВИДИМКА
Вагон электрички почти пустой. Два гопника
с пивом о чем-то спорят, работяга спит неподалеку, открыв рот и свесив голову на грудь. За окном темно, не видать решительно ничего, но я все равно продолжаю в
него смотреть. За окном лес, я и так это знаю.
Иногда проносятся мимо, брызнув в стекло холодным своим светом, станционные фонари на безлюдных и мокрых платформах. Где-то
очень далеко, за много жизней отсюда, на маленькой станции уже горели такие фонари. Там тормозили поезда, всего на пару минут, и уходили куда-то, а я оставался, смотрел вслед детскими глазенками. Моя
электричка не остановится, этих станций, с сиротливыми фонарями, нет
в ее расписании. И гопники будут спорить, и работяга спать, и никто
больше не войдет в вагон до конечной его остановки.
“Куда же ты?” – недавно приобретенная привычка спорить с самим
с собой весьма полезна в такие моменты.
“К ней”.
“К кому к ней? – злюсь я сам на себя. – Она – это набор букв, пара
снов и несколько фотографий!”
“Не только! Она – это мои мысли, слова, на которые не будет ответа,
она – это номер телефона, что, кроме гудков, так ничего и не сказал…”
Я опять выглядываю в окно, за ним темнота, но это не значит, что
там ничего нет. Поэтому я просто не могу сидеть на месте и смотреть,
как мимо проходят поезда. Собираюсь, беру рюкзак, еду в город, откры-

122
ваю дверь своей пустой квартиры и… ровным счетом ничего не происходит. Так я меняю город на область уже несколько месяцев, с промежутками в несколько дней. Попытка движения. Действия, если хотите.
“Мне кажется, я буду ближе…”
“Ребенок! Дурак!”
“Она – это…”
“Иллюзия!”
“Надежда!”
“Посмотри на себя. Спать перестал, да и есть тоже. Стал замкнутым,
на всех огрызаешься. Крышу уже реально сносит! Разогнал всех, кому
был хоть немного дорог, и ради чего?”
Но я сажусь в последнюю электричку, хорошо бы я ехал в ней один,
для полноты картины. В городе долго стою на остановке, но автобуса
все нет, и пассажиров уже нет, лишь пара гопников мечтают о пиве, да
работяга на лавке спит. А ведь я так спешу домой! Домой! Чтоб пару
суток провести за монитором и вновь убраться восвояси.
Все началось около года назад, таким же осенним, дождливым вечером. С пары пустячных фраз. С беглого просмотра станицы пользователя. И все, ничего особенного, лишь пара незначительных комментариев, когда не спится и ищет рука в темноте сигарету. Глаза зеленые,
фотография симпатичная. Бывает.
Шло время. Работа, стрессы, бессонница, неудачный роман.
“У меня цветок завял”.
“Да? У меня тоже”.
“Что, думаешь, с ним?”
“Не знаю. Я сам скоро завяну”.
“Почему?”
“Да так”.
Стрессы, бессонница… у нее то же самое.
“Пойдем, погуляем?”
“Да пойдём. Мои отношения в заднице все равно”.
Но она не пришла, извинилась, что не смогла, и мы перенесли встречу. Потом она пропала совсем.
“У нас много общего, – думал я, – хотя какого черта? Любого человека копни поглубже, и общее найдется, а я коммуникабельный к тому
же”. Но глаза на фотографии стали почему-то теплее.
Время все шло. Тянулось сквозь зимние ночи бесконечно длинным
пустым составом. Я открывал дверь своей квартиры, чтобы, поужинав,
лечь спать. В окно мое холодным светом своим заглядывал фонарь, да
вторил ему монитор, мерцая на столе в углу комнаты.
“У вас новое сообщение”, – прочитал я, потянувшись в темноте за
очередной сигаретой.

123
“Какое платье лучше? Левое или правое?”
“Конечно, левое! А ты сама как считаешь?”
Я невольно улыбнулся. Зеленые глаза засмеялись в ответ:
“Левое, естественно”.
“Можно тебе позвонить?”
“Да, но не сейчас, сейчас мне неудобно”.
И снова дни и недели молчания. Неожиданные, долгожданные ее появления в сети. Прямые, открытые слова, точно сто лет мы с ней знакомы.
И тишина. И долгие ночи раздумий. И сигарета, фонарь и монитор.
“Можно назвать тебя чудом?”
“Анчуткой, только анчуткой”.
А в городе уже пахло весной, я открывал окно и не мог надышаться,
и сердце требовательно стучало в грудь. Анчутка, анчутка – мифический, невидимый дух. Если назвать его имя, он тут же откликнется и
окажется перед тобой. Я пробовал не один раз, но не помогало. И только
зеленые глаза смотрели с фотографии не мигая.
Я бросил свою проклятую работу, попрощался с друзьями и уехал
за город, где был у меня маленький домик. Сидя в электричке, глядел,
как мелькают в окне деревья и полустанки, и только на маленькой безлюдной станции вздохнул полной грудью. Вспомнилось детство, я родился в подобных местах, далеко, далеко отсюда.
Весна, не скупясь, посыпала подснежниками леса и поляны. Я мог
часами стоять неподвижно, прислонившись спиной к стволу дерева, и
слушать шепот его молодой листвы. На чердаке я обнаружил стопку
пыльных книг и подолгу осторожно перелистывал их страницы, сидя у
маленькой звенящей речушки. Вечером я разглядывал звезды, а потом
засыпал крепким, здоровым сном под старым ковром с оленями.
Я вернулся в город только через две недели. Открыл окно, квартиру
моментально наполнил запах цветущей сирени. Я улыбнулся, сварил
себе кофе и решил разобрать скопившиеся дела.
Среди спама и прочих писем было письмо и от нее. Я кликнул на
него мышкой и замер.
“Возьми меня с собой в лес. Я бы под деревом сейчас спать легла,
да”, – письмо было датировано днем моего отъезда.
“Где ты? Сейчас мне нужно тебя увидеть! – Пальцы бешено стучали
по клавишам. – Ты даже не представляешь, как это важно для меня! Почему ты прячешься? Анчутка...”
Кофе давно остыл. Утро пришло незаметно. Тихо, осторожно, чтобы не потревожить застывшего за столом человека, светлел проем открытого настежь окна.
Всего несколько слов на мерцающем экране монитора, одна темная
строчка ответа: “Скажи, а с чего ты взял, что я вообще существую?”

124
Попытки сбежать в маленький домик не увенчались успехом. Просыпаюсь под старым ковром с оленями, и чудится мне, что зовет меня
кто-то тихо, и смотрят на меня зеленые глаза. И лишь одно имя шепчу
я в темноту, но никого там не вижу.
А время уносится прочь, взмахнув железным хвостом электрички.
Все та же пустая квартира, ночь за окном, и не видно решительно ничего. Все так же не спится, и ищет рука сигарету. Но на экране монитора
мигает курсор. И в совершенно пустой истории переписки есть только
одно сообщение. Мое.
“Я все равно тебя найду. Ты есть. Я знаю”.
ВТОРОЕ МЕСТО в номинации
“Детская литература. Проза”
НИНА ШКЛЯРОВА
Минск, Беларусь
СУНДУК
(Ночёвка. Неожиданная находка. Про деда Семена и
его увлечения. Вандалы. Неопалимая Купина. Молитва девочки. Вурдалак).
Ветах Луны заглядывал своим рогом в окошко форточки, как та корова из-за угла. Идти на улицу не хотелось. Там всё заснежено и морозно, хоть и утихла вьюга еще вчера, поздним вечером. Через ширму
из другой комнаты слышался мерный храп. Гэля, зевая, сунула босые
ноги в теткины бурки, натянула вязаную жилетку и подалась в сени.
Нащупала щеколду, открыла противоположную дверь, шагнула на порог. Когда-то здесь был “детинец”, так называла старый дом прадедов с
обстоятельными застройками тетка Параска. Да-да, детинец, а не дединец... Теперь справа от Гэли было пустое место для поросенка, поодаль –
стойло для коровы Зорьки…
– Му-у-у! – позвала та девочку.
Ишь, ты! Не забыла, кто водил ее на сочные кундальки летом… Осенью этого года Гэля стала первоклассницей…
Девчушка сделала шага два вперед, затем два в сторону, присела и
подняла кружева просторной ночнушки. Блеснули в сумерках голые
ноги, затем из-под них пополз узкий тёплый ручеёк, проникая в холодный земляной пол. Корова еще разок неуверенно мукнула, но подниматься с нагретой собственным телом соломы не стала. Над ней, на толстой свае, неохотно ворча, зашевелились куры. Гэля подхватилась,

125
быстренько подалась назад, к двери. Зацепилась за какую-то деревяшку,
пошатнулась, схватившись за угол сундука, который оказался под рукой. Теперь справа от нее было окно, из которого падал холодный свет
от сугробов на погребе, что напротив. Видно было, как Гэля замерла. Да
и на дворе начало светлеть, а на её личике округлились любопытные
глазенки, они уставились на какие-то буквы на крышке сундука: Х В.
Пальцы сами легли на задвижку в щеколде, отодвинули ее. Руки
ухватились за крышку, откинули к стене. Сверху лежала какая-то ветошь: съеденная молью цветастая гаруска, рубашка-вышиванка с ржавым крючком и оторванным рукавом, абажур от люстры, а под ней –
полинялый веер, пустой кошелек, да какой-то скомканный носовой платок ... нет, кажется, не скомканный, а завязанный в узелок. Девочка проворненько отковыряла своими ногтями концы платочка, развязала его.
И аж охнула. На нее сияющими брызгами смотрела брошь. Какой-то
момент Гэля застолбилась на нее, затем положила в карман вязаной
одежды. Плавно опустила крышку … Сумрак таял в тиши, словно наполняя ее дымом. Гэля быстренько шмыгнула за порог, мелькнула через сени,
просунула голову в дом и не отпуская ручки дверей, прикрыла их.
– Не спится тебе? – проворчала сонная тетка. – Еще даже петухи не
кукарекали!
А те, будто услышав ее, наперегонки заголосили по разным уголкам
околицы. Самый басовитый был петух тети Параски. Наверно, запевала! Ему отозвался тоненький задиристый голосок соседского петушка
и, как снежный ком, покатился вместе со вторыми отголосками над деревней вплоть до самых Ведерок, оседая там на белую шубу хвойного
подлеска.
– Надо вставать...– выплыла из-за ширмы тетка и закрутила куксу
на голове.
– Ты что, до ветра бегала? Говорила же, ведро в уголке, возле вилочника…
– Ай, вонять будет, – заметила Гэля, спрятавшись под одеяло.
– Не будет, если вынесешь…
– Смешная эта тетка, – рассуждала девочка, – сходи сама и выносить
не надо... Но спать расхотелось. В глазах стояли сверкающие искры от
неожиданной находки.
Чья это игрушка? Тетушки? Сказать ей или нет?
Она слышала, как распахнулась дверь, как озвалась пустая доенка, –
тетка вывела Зорьку в сени…
– Сейчас парным молоком поить будет, – лениво потянулась девочка под теплым одеялом сна.
...Солнечный лучик ущемился в угол открытой форточки, скользнул

126
по стене, заглянул на припечек, за которым резво прыгал огонь, юркнул
на печь, и остановился на реснице девочки. Зашевелились губы, тронулись вверх брови и раскрылись глазята, но тут же зажмурились от
солнца. Гэля подхватилась, словно проспала что-то важное. Затем с облегчением вздохнула, свесила ноги с печи: нет, сегодня воскресенье, в
школу идти не надо. Мать отпустила ее ночевать к сестре. Летом девочка “пропадала” здесь, благо рядом, сразу за кундальками – речка.
Кундальки – сочные заливные луга – сразу за огородами. Каких только
цветов там не было! Желтая лóтать, сиреневые и розовые колокольчики,
ромашки, небесные незабудки, красные “часики”, кукушкины слезки...
Даже зимой занудилась, попросилась к тете на выходные... Когда-то ее
родители жили тоже здесь, а теперь в новом доме, на другом конце деревни, ближе к шоссе, которое вело в город.
Девчонка мягко соскользнула с лежанки на печи вниз на грубку, оттуда на деревянный пол, застеленный домоткаными коврами в полоску.
Откинула рукой русую прядь от щеки и машинально сунула руку в карман жилета... Брошь! Как будто только что распустился волшебный цветок. В центре, на золотых усиках, вспыхивали три прозрачные капельки,
отсвечивая четыре крупных камня – лепестки. На солнце они сияли, искрились, переливались. У Гэли аж перехватило дыхание!
В сенях раздались шаги, в приоткрытой двери продвинулась тетя. В
руках – полненькие ведра с водой. Они заняли свое почетное место тут
же, на скамейке, что у окна.
– Это ты открывала скрыню? – спросила Параска. – Щеколда отодвинута... Чего стоишь босиком?
Гэля от неожиданности растерялась и сжала находку в горсти так,
что та впилась в пальцы.
– Да, это я в темноте оступилась и налетела на нее. А что это там за
буквы, на самом углу крышки? Это мой дед оставил напоминание? Х В.
– Это – Христос Воскресе! Хоть и был дед дьяком в церкви, но резал
по дереву, как пером писал. Сколько иконок было им вырезано…
– Дед Семен? Тот, что сгорел? – Гэля обулась в свои темно-синие
сапожки.
– Да, моя племянница, – захлюпала носом тетя, присев на скамейку
у ведер с водой.
Девочка примостилась на скамеечке напротив.
– Вот только этот старый сундук и уцелел, да висевшая над ним
икона “Неопалимая Купина”. Всё остальное – наспрах! А затем и Богородица пропала. Куда делась, никому не сказала.
– Ага, я слышала.
– Тогда об этом вся деревня гудела. Какие-то “вандалаки” подож-

127
гли. И что это за чудища такие, никто не видел, но ведь даже на кладбище столпотворение устроили…
Говорят, что среди них есть вурдалаки. Родичами могут притвориться, вот как! Один такой племяшом Семеновой жены назвался.
Камни какие-то искал, брылянты... Придумал же, лжец сопливый!
Анися хоть и дворянкой себя звала, но ничегенька за душой, кроме рубашки да блестящей сушпилки на ней, похожей на жасмин. Так мои бусинки не хуже были, разве что не так сверкали, ведь красные, как свекла,
но на шее красиво сидели!
– А где они сейчас? – загорелись глаза у племянницы.
– Хорошо, что напомнила. В моем шкафу. Сейчас! – Параска исчезла за ширмой, поковырялась там и довольно улыбаясь вынесла оттуда связку блестящих камешков. Надела на девичью шею: “Носи!”
– Ой, как красиво! – запрыгала Гэля перед зеркалом, висевшим на
стене. – Ты самая лучшая тетя на свете! – и повисла у той на шее.
– Хватит, задушишь!
Довольная женщина сняла с шеста, что висел вдоль печи кусок
марли, положила сверху на глиняный глечик и стала цедить молоко.
– Я же не Анися. Как ни просила дать брошку-сушпилку, хотя бы
примерить на платье, да где там! Как не слышала, ведь с приветом!
Смотреть было весело: носила только, когда по “цеатрах” в город ездила. Детей наших, ишь ты, учила говорить, как немцы. Вéдомо, кудахтала, как курица на седале! Везет ей, умерла раньше деда, не видела его
обгоревшего. Черный, как головешка…
– Как головешка?! – испуганно переспросила Гэлька.
– А, не слушай меня, глупую! Если по правде – сплетничаю. Сама
не видела, милиция не пустила.
Тетя налила чашку парного молока, протянула племяннице: “Посмакуй”. Гэля взяла, отпила половину, облизала губы, поставила чашку на
стол.
– А вот сушпилка была золотая. Жаль, что потерялась. Анися говорила – хвамильная. То есть, тоже знатного рода. И ты, пострел мой, не
наброда. Послушная и ласковая, и ядреная, и подвижная. А как смехом
зальешься – шляхетка и все тут! А как же иначе? Радуйся, детка, пока
сердечко прыгает. Не насмеёшься – не налыбишься! Мне тебе, ясачка,
ничего не жалко, ни бус, ни брошки. А в том сундуке одни оборки. Как
открыла – голову склонила: ни шило, ни мыло, ни жопу прикрыть, ни
рыло. Смотреть не на што, так и закрыла.
– Говорит, как будто стихи читает, – подумала Гэля.
Параска взяла недопитую чашку, поднесла ко рту, да так и застыла,
удивленно уставившись на Гэлину ладошку, на которой переливалась

128
всеми бликами та самая брошь-сушпилка! Чашка вывалилась из руки,
упала и опрокинулась. Возле нее сразу, откуда ни возьмись, появился
черный кот и начал вылизывать разлитое молоко. Но тетя не сдвинулась. И вдруг у нее снова прорезался голос:
– А Боженька! – заголосила она. – Откуда это?
И перекрестилась на угол с иконами.
– Это было там, в платочке... – Гэля показала рукой на сени и подалась к тетке.
– Нет! – испуганно замахала та руками. – Ты нашла, значит так и
надо. Она твоя.
Тетя пулей вылетела из дома прямо в сарай и сразу к сундуку.
Гэлька за ней. Несмотря на холод обе женщины наклонились над вместилищем. В угол с сеном полетела гаруска, рубашка, абажур, веер, кошелек, носовой платок... затем показалась теплая и довольно пристойного вида, ватола. Гэля любила укрываться ватным одеялом зимой, но
теперь внимание её было направлено на дно ящика. Там лежала икона.
Тетя дрожащими руками подняла ее, повернула к окну. На свет глядел
лик Богородицы. Это и была она, “Неопалимая Купина”. Тетя обняла ее,
как родное дитя, как живое существо, опустилась на колени и заплакала.
Потекли слезы и по щеке девочки.
Успокоенные, просветленные они вдвоем вернулись в дом. Повесили на угол Богородицу. Помолились.
Гэля прильнула к тетке, обняла ее.
– Надо любить друг друга, пока живы, иначе можно не успеть, –
словно самой себе сказала тетя. – Собирайся, пойдем в церковь.
Гэля надела платье, гребнем расчесала волосы, спадавшие на плечи,
заплела в косу, закрепила голубой лентой, завязала на голову платок.
Параска завернула в гаруску икону. Пошевелила в печи угли, сгребла
их вокруг большого чугунка и прикрыла заслонку. Через некоторое
время они были на дворе. От дома до улицы вела расчищенная от снега
тропа-дорожка.
Церковь стояла недалеко, домов так десять пройти. Совсем старенькая, но уцелевшая и при Советах, и в войну. Охранялась, как памятник.
Воры грабили её три раза. Один раз даже попались. Это были какие-то
чужие. Наброда, так называли их в деревне… После этого здесь дежурила милиция. А недавно, после ремонта поставили раку с мощами святой. Гэля никак не могла запомнить, как ее зовут. Хотела переспросить
у тети, но не успела – пришли.
Людей было довольно густо. Приехали из соседних деревень и даже
из города. Везли своих близких помолиться, приложиться к мощам, попросить избавления от болезни. Говорят, оберегала и помогала святая,

129
когда молитва была искренней, от чистого сердца. Служба уже началась. Кто просто слушал пение псалмов, а кто шевелил губами, подпевая. Гэля поставили свечи перед иконами. Тетя подошла к матушке, которая стояла за прилавком, где лежали книги, просвирки, свечи, что-то
сказала ей на ухо и подала свой пакет . Та исчезла за дверью сбоку. Затем вернулась на место уже без ничего и кивнула тете головой:
“Ждите!”
Служба заканчивалась, но Гэлька успела окунуться в легкое течение
Слова Божьего, которое поднимало ее под самый купол, туда, где она
чувствовала себя ангелом.
И вдруг ей стало плохо: за спиной послышалось чье-то дыхание, до
скверны отвратительное и вонючее. Гэля резко повернулась и встретилась глазами с незнакомцем, от которых пахнуло тьмой.
– Вурдалак! – невольно мелькнула испуганная мысль в голове у девочки.
Тот повернулся спиной и подался к выходу. Дышать стало легче.
Гэля очнулась, огляделась. Люди по-прежнему стояли и молились, всё,
как и всегда.
После службы к ним подошел батюшка. Долго о чем-то говорил с
тетей. Когда церковь почти опустела и очередь к раке закончилась, батюшка вместе с монахом рядом с ней повесили “Неопалимую Купину”.
Затем отперли замочек и подняли стеклянную крышку.
– Как и дедов сундук...” – подумалось Гэле.
– Помолитесь у открытых мощей! – обратился батюшка к тетке Параске и положил руку на голову девочки, осенил крестом. Они остались
одни. Встали на колени и склонились в молитве. Сколько времени прошло Гэля не заметила. Она смотрела на лик Святой, на золотые и серебряные перстни с цепочками, висевшими над ней вокруг иконы. Их оставили люди, которым нужно было только одно: здоровье и благословение Всевышнего... Она перекрестилась, достала брошь, погладила пальчиком сияющие лепестки, затем тихонько положила в раку, прошептала
какие-то слова, одной ей известные…
На улице их встретило яркое солнце. Снег искрился и переливался,
как брызги той находки, которая стала знаком девственной души детской и ее отнюдь не детского ума. И старуха, и малышка чувствовали в
душе ту благодать Божью, которая могла обогреть весь мир.
– Ой, тетушка! – не удержалась девочка, – мне так радостно, что
хочется каждого встречного обнять! – Гэля чмокнула Параску в щеку. –
А ты тоже на седьмом небе?
– Как у Бога за пазухой!
Звенел снег под ногами, солнце в небе играло всеми цветами радуги,

130
его лучи, словно бабочки кружили над головами прихожан, озаряя их
светлым нимбом.
ВЕТРЯК
Старенький ветряк стоял у дороги, неподвижный и унылый, словно
застыл в предчувствии какой-то беды. Когда-то давно здесь работала
старая мельница. Ветряк приводил в движение ее крупные жернова, которые перемалывали спелые зёрна в муку. Было людно и хлопотно. По
дороге то и дело отъезжали повозки с лошадьми, гружёные мешками с
мукой. А сейчас вокруг пусто и безлюдно…
В небе хмурились облака. Они кружились, словно в хороводе, затем
слились в одну большую тучу, похожую на дородную молодицу в пышной юбке. Она в раздумье зависла над ветряком, по её пухлой щеке скатилась слезинка, затем вторая... Мокрые капельки упали на крыло мельницы, та не шелохнулась. Расплакалась вдруг туча, словно вдова над
пустым жильем и сыпанула дождем. Где-то недовольно заурчал гром и
поспешил посмотреть, кто это посмел разбудить его так рано. Ночь еще
царила вокруг, укутавшись в мягкое одеяло дымки. Тучка на момент
смутилась, почернела, будто синяк, затем вздрогнула и почти зашлась
плачем. Гром не на шутку встревожился. Он бегал по небу, как сопливый мальчишка с барабаном, то тут, то там, затем с грохотом скатился
на дно преисподней и оказался где-то у чёрта на куличках вместе с эхом.
В наступившей тишине шел дождь.
Наплакавшись, туча двинулась дальше, подобрав лохмотья своей
широкой юбки. Вдруг из-под ее кружев вынырнул серп луны, а за ним,
словно жнейки в поле, горстка мигающих звезд. Гром еще раз глухо
отозвался и захлебнулся в объятиях молнии. Дождя как и не было.
Только блестящие бусинки изредка срывались вниз с липкой листвы
олешника, да одинокий ветряк у дороги блестел и переливался серебром
в лунном свете.
Проснулся ветерок, подул, и ветряк ожил на глазах. Сначала медленно, но решительно разогнался и залопотал всеми своими крыльями,
раскачивая ночную тишину. И она расступилась. Небо прояснилось,
проросло первыми солнечными лучами. Земля тоже всеми своими ростками потянулась в небо. А старенький ветряк махал и махал крыльями
под заливистое пение птиц. Ему нужно было перемолоть все свои дни и
ночи, чтобы снова заструилось время сквозь его дыхание.
А наша Вселенная? Не напоминает ли она это ветряное диво, на
крыльях которого примостилась маленькая планета Земля? Словно прозрачная дождевая капля, в которой отражается наш мир…

131
ВТОРОЕ МЕСТО в номинации
“Детская литература. Сказка”
ЮЛИЯ КОМИССАРОВА
Нижний Новгород, Россия
ЧЕРНЫШ И РЫЖУЛЯ
В лесу на окраине поселка жили котик Черныш и лисичка Рыжуля. Котик был черный с пушистой шерсткой и белым воротничком. Образован он был и учен. А лисичка была модницей. Носила она красивую
шубку, красные бусы, да красные сапожки. Были они с котиком друзьями и всегда приходили друг другу на помощь. Добры они были и приветливы. Если лесным зверям помощь нужна была, всегда помогали, никому не отказывали. Но жил в лесу злой кабан Клыкач. Ходил он в черной жилетке. Пакости любил лесным жителям делать, да злодейства. Не
мог он видеть, когда все радуются, да друг другу помогают. Был не один
он такой в лесу. Помогала ему всегда злобная крыса Длиннохвост. Любила она подлости делать. Никого они в лесу не боялись, считали себя
самыми сильными. Так жили они, пока не пришла пора Нового года.
Детишки в поселке мечтали о новогодней елке из леса – символе волшебного праздника, который с нетерпением ждали весь год. Это пора
чудес, исполнения желаний и конечно же возможности получить подарки в ярких и красивых коробочках с бантиками и ленточками. В домах горел свет, и родители вместе с мальчиками и девочками наряжали
комнату и развешивали гирлянды. У всех было чудесное настроение.
Увидев это, рассвирепел злой кабан и решил испортить всем Новый год.
Задумал вместе с крысой перекопать все корни у лесных елочек, чтобы
не осталось в лесу ни одной зеленой красавицы. Потратили на это много
времени, сил, но удалось им совершить задуманное. Начали елочки чахнуть и засыхать. Пошли в лес родители за елочками, да ни одной не
нашли. Стояли в лесу лишь сухие деревья. Расстроенные ушли они домой. Узнав о том, что на празднике не будет лесной красавицы, заплакали дети и загрустили. Кабан с крысой не нарадуются, а котик Черныш
и лисичка Рыжуля, увидев в оконцах грусть детей, решили им помочь и
спасти Новый год, вернуть детям праздник. Собрались они и отправились к самому Деду Морозу, просить его помочь им. Да только, где искать его никто не знал. Долго бродили они по лесу в поисках пути, но
не нашли его. Направились они тогда к старому белому волку – вожаку
лесной стаи. Был он умен, да советом всегда помочь мог. Звали его
Снежный странник. Подошли к нему лисичка и котик, да спросили:

132
– Подскажи нам, где Деда Мороза найти. Кабан Клыкач и крыса
Длиннохвост испортили детям праздник, и мы хотим им помочь.
Задумался тут белый волк, а затем ответил:
– Нелегко вам будет разыскать его. Я и сам не знаю пути к нему.
Известно лишь, что живет он на Северном полюсе в ледяном дворце.
– Но как же нам найти дорогу к Северному полюсу? – спросил котик
Черныш.
– Спросите у Лешего. Он поможет вам. Он все знает, – ответил волк.
– А где разыскать его? – спросила лисичка Рыжуля.
– Вы найдете его на лесных болотах у гнилого пня. Скажете, “Леший появись” три раза, и он появится.
– Спасибо тебе, добрый волк, – ответили они и пошли дальше.
Идя по лесной чаще, они заплутали. Не могли нигде найти ни одной
тропинки. И тут, откуда ни возьмись, выскочила крыса и была она такая
любезная и добродушная, для всех улыбалась, что казалась самым милым лесным зверьком. И произнесла она тихим голосом:
– Здравствуйте, котик и лисичка! Я случайно услышала, что вы
ищите Деда Мороза. Я очень хочу вам помочь!
Но тут котик настороженно произнес:
– Мы не верим тебе! Мы знаем, что это ты помогала кабану портить
праздник детям!
Тогда крыса жалостливо ответила:
– Я ведь почему помогала ему, запугал он меня совсем, сказал, что
запасы еды мои на зиму затопчет, а сам он мне не нравится! Я, как и вы
хочу ребятишкам помочь!
Поверили ей котик и лисичка, увидев ее испуганную мордочку, и
спросил Черныш:
– И ты сможешь нас отвести к Деду Морозу?
– Конечно же! Я только оттуда и прибыла! Дед Мороз просил передать, что завтра привезут подарки, пойдем те же со мной скорее!
И побежали лисичка с котиком за крысой, да только привела она их
не к деду Морозу, а в логово злого Кабана и произнесла она со злом:
– Что? Поверили мне? Ха-ха! Теперь кабан Клыкач с вами разделается! А с тобой лисичка я и сама разберусь!
И после этих слов бросилась крыса Длиннохвост на лисичку. Рыжуля
сильно перепугалась и вскрикнула от страха. Но не успела злобная крыса
что-либо сделать, как котик Черныш выпрыгнул вперед и выпустил коготки, громко рыча. Крыса не ожидала такой смелости и в ужасе убежала
прочь. Вдруг из чащи вышел кабан Крыкач и злобно захрюкал на весь лес:
– Что попались! Теперь не уйдете от меня!
Но тут котик придумал одну хитрость, как можно обмануть злодея,

133
так как силой его не одолеть. Он вспомнил, что, когда проходил мимо
оврага, заметил небольшой куст по дороге и сказал Рыжуле бежать туда.
Бросились они к оврагу, а Клыкач за ними. Да так бежали быстро они, что
не заметил кабан, куда делись котик и лисичка. Не успев остановиться, он
на полном бегу упал в овраг. А Черныш и лисичка вышли незаметно из кустика и благополучно отправились дальше в приключения.
Долго пробирались они через лесную чащу, но все же нашли нужную тропу и добрались до указанного места. Лесное болото было топким и большим. По ту сторону берега был виден большой гнилой пень,
о котором говорил волк. Отчаявшись, что не смогут вовремя перебраться, стали они обходить его стороной. Но тут налетели стая злых
комаров, обитавших в зеленой воде. Они всячески стали кусать их, не
давая пройти в обход. И тут из-под ствола плавающего дерева выплыл
бобр и стал кричать:
– Что вы здесь забыли глупые? Это не место для прогулок!
Он всеми лапами обхватил ствол и стал вместе с ним подплывать к
берегу. Кот Черныш и лисичка Рыжуля быстро прыгнули на дерево, спасаясь от злых комаров. Бобр, встав быстро сзади ствола, начал быстро
отплывать от берега. Он удивленно спросил:
– Как вы здесь оказались? Кто вы такие?
– Меня зовут Черныш, а мою подругу Рыжуля! Мы спасаем Новый
год и хотим попасть к Лешему! – с дружелюбием ответил котик.
– А меня зовут Грызик! Ну, спасти Новый год дело нужное, – с важностью ответил тот.
И вот они и приплыли на другой берег, а их новый друг сказал им
прощаясь:
– Удачной вам дороги! Я хочу, чтобы вы спасли Новый год и старайтесь больше не попадать в неприятности!
– Хорошо, постараемся, Грызик! – ответила лиса Рыжуля.
– А вот поможет ли вам Леший, то мне не ведомо. Не прост он
больно. Вам придется его как-то уговорить, чтобы он помог вам! – печально ответил бобр.
– Я думаю, что мы с ним подружимся, Грызик! – уверенно ответил
кот Черныш.
Махнув лапой и попрощавшись, бобр быстро нырнул под воду болота, а котик и лисичка нашли старый почти сгнивший пень. Сделали
все они, что советовал белый волк и возник перед ними сам хозяин леса
– Леший. Был он существом с руками и ногами, на человека похожий.
Рост его около двух метров, высоким был, да крупным. Кожа была его
зеленой, словно тина на болоте, весь был он в теплом тулупе, да штанах
льняных, а на ногах лапти соломенные. Волосы его длинные, спутанные, покрытые паутиной, в которых запутались сухие листья, так длины

134
были волосы его, что почти скрывали лицо. Борода его до пояса и седа.
Хитер он был, да лукав. Смотрел на нежданных гостей с хитрецой, прищурив глаза.
– Здравствуй, дедушка Леший, – произнесла лисичка.
– Здравствуй, коль не шутишь, – ответил он.
– Помоги нам добраться до Северного полюса и разыскать царство
Деда Мороза.
– Эх, чего захотели? Идите обратно, – ответил он.
Лисичка Рыжуля расстроилась, а котик успокоил ее и сказал Лешему:
– Вот вижу, хитры вы, да ловки, а в домик не возьмете, дедушка
Леший, что Кабан-то и вам зло делает.
– И какое же? – удивился тот.
– Он все елочки лесные испортил, стоят одни ветки сухие. Ваш дом
лесной и что вы так бережете не жалеет.
– И вправду, – задумавшись, ответил он.
– Ну, так как? Поможете нам? – спросил котик Черныш.
– Помогу, – ответил тот.
В этот миг начал размахивать он руками своими длинными, что почти до земли свисали, да шептать что-то. Ветер поднялся сильный, снег
и вьюга закружили и появился перед ними прекрасный ледяной конь.
Красивый, до статный. Грива длинная, копытом бьет.
– Садитесь на этого волшебного ледяного коня и отвезет он вас на
Северный полюс, к самому Деду Морозу.
– Спасибо, дедушка Леший, – радостно ответила лисичка.
Сели они с котиком на ледяного коня и перенес он их по небу на
Северный полюс, прямо ко дворцу Деда Мороза. Ох, и красив дворец
тот! Весь с высокими башенками, фигурками ледяными чудными, полностью из льда. На окошках резных узоры снежные, да снежинки резные. Снежок повсюду переливался и блестел на солнце словно, серебро.
– Как же здесь красиво! – удивилась лисичка Рыжуля.
Подошли они ближе и увидели верных помощников Деда Мороза –
снеговиков. Охраняли они вход в его царство.
– Пропустите нас, добрые снеговики. Мы к Деду Морозу пришли
по очень важному делу, – произнесла лисичка.
– По какому? – строго спросили они.
– Нам нужно спасти Новый год, – ответил котик.
Отправился тогда один из снеговиков спросить разрешения Деда
Мороза пропустить их. Вернулся он через несколько минут и произнес:
– Входите.
Двери дворца распахнулись и оказались они внутри. Высокие своды
подпирали потолок. Окошки из тончайшего льда. Ледяные колонны

135
украшены красивыми узорами. В зале было очень холодно. Огромная
ледяная лестница вела к трону, на котором восседал Дед Мороз с посохом ледяным. Он был старцем с длинной седой бородой, покрытой сосульками и снежинками, в синем расшитом серебром длинном кафтане,
да шапке, отороченной белым снегом, подпоясан красивым поясом со
снежинками. Лицо его сурово, но добродушно.
– Здравствуй, Дедушка Мороз! Помоги нам спасти Новый год! –
произнес котик Черныш.
И они объяснили ему, что случилось. Помрачнело лицо его, посуровело и сказал он строгим голосом:
– Отгадаете загадку мою, помогу вам спасти Новый год! Согласны ли?
– Мы согласны, Дедушка Мороз! – хором ответили лисичка и котик.
– Тогда слушайте загадку мою: “Что на морозе блестит? Прозрачное, но не вода, хрупкое, да не стекло!”
Задумались Черныш и Рыжуля. Думали-думали, да ответа не находили.
Но тут котик случайно посмотрел на окошко и, догадавшись, ответил:
– Я знаю, что это, Дедушка Мороз!
– И что же? – спросил он.
– Это снежинка! – радостно воскликнул котик Черныш.
– Правильно! Помогу я вам и не позволю детям праздник испортить! –
весело ответил Дедушка Мороз.
Посадил он их в свои волшебные сани и перенеслись они их в лес.
Явился тогда Дед Мороз перед кабаном и крысой. Увидев его, сжались
они и задрожали от ужаса.
– Как посмели вы детям праздник портить, да лесу вред чинить?! –
строго громовым голосом произнес он.
Так перепугались они, что и не нашли ответа.
Взмахнул он посохом своим волшебным и зазеленели лесные красавицы. Вернулось все, как было, а потом добавил:
– А вы, если еще будете пакостить всем, да лес портить, получите
вместо носа своего по сосновой шишке!
Как услышала это крыса, так сразу и убежала прочь, а кабан Клыкач
и двинуться с места не смел. Так сильно напуган он был. Новый год был
спасен. Пришли родители за елочками в лес и принесли детям зеленую
красавицу. Радость и веселье разнеслось по округе. Мальчики и девочки
улыбались и радовались. Наступила пора волшебства и добра, а котик
Черныш и лисичка Рыжуля радовались, что смогли принести пользу
лесу и порадовать детей и сами отправились встречать Новый год.

136
ВТОРОЕ МЕСТО в номинации “Детская
литература. Патриотическая литература.
Проза”
ИГОРЬ ЛЫСЫЙ
ДНР, Марьяновка, Россия
ЭЛЕКТРИК
Вася Сидоров всегда знал, что он особенный.
Ну, не то чтобы талантлив или гений какой-то, но
странное за собой он замечал с детства. Только-только маленький Вася
научился ползать на четвереньках по квартире, как его тут же тянуло к
розеткам, выключателям и всяким там домашним электроприборам. А
ещё все металлические мелочи, потерянные в квартире, прилипали к
нему, как к магниту. Вася сквозь обои и штукатурку чутко улавливал
движение электротока по проводке, мог отличить поломанный утюг от
работающего. Ну, а работающий электроприбор превратить в не работающий, так это вообще как “два пальца в розетку”... Кстати сказать,
именно с этого инцидента, произошедшего на его первом дне рождения,
и укоренилось его знание собственной особенности, можно сказать
даже избранности. Надо заметить, что родился Вася Сидоров на стыке
31 декабря и 1 января, когда куранты отбивали двенадцать раз, на какой
конкретно удар уже никто и не припомнит, не до того было ни роженице, ни акушеркам... Но первый свой день рождения ни домочадцы, ни
сам Вася никогда не забудут...
Сидоровы с соседями сидели за праздничным столом и провожали,
как полагается, Старый год, в ожидании Нового. Годовалый Вася восседал на высоком детском стуле, рядом с новогодней ёлкой и восхищённо пускал слюни, следя за миганием разноцветной ёлочной гирлянды, сжимая в пухлом кулачке серебряную ложечку, которой он то и
дело зачерпывал из своей тарелки густой молочный кисель. Рядом с Васей находилась не занятая электроприбором розетка, совсем рядом –
только руку протяни. Малышу очень хотелось стать таким же красивым
и ярким, как ёлочная гирлянда, уже тогда он понимал, что именно из
розетки гирлянда получала эту магическую силу. И Васенька потянулся,
немного развернулся и дотронулся мокрой ладошкой к магическим дырочкам. В момент, когда гости пили тост: “Чтобы всем…!”, раздался
хлопок, невероятная сила подняла на Васеньке реденькие волосики дыбом, пронизав всё его тельце приятной щекоткой, ложечка в руках завибрировала и... пробки выбило. Мужчины всхрапнули, женщины ахнули, а в темноте вместо ёлки, ярко светились волосики на голове у именинника.

137
– Быть тебе, Васька, электриком! Как пить дать… – ошалело промычал отец и пошёл вкручивать новые пробки.
Так собственно и наметился дальнейший жизненный путь Василия
Степановича Сидорова – со школьной скамьи в ПТУ, а из ПТУ уже в
квалифицированные электрики третьего разряда.
Где бы Василий ни работал, везде его уважали и ценили как специалиста, а товарищи по цеху удивлялись его способностям чувствовать
электричество и покорять его, как дикого зверя. Без прибора Вася определял нагрузку в цепи, взяв в руки оголённый провод, спокойно определял – фаза или ноль, и безошибочно чувствовал, где у электроприбора
поломка. А на новогодних “корпоративах” зарабатывал себе призы умением выключить без касания к выключателю освещение или без всякого
тока зажечь в собственной руке лампу накаливания. К своим сорока годам Вася Сидоров заработал пятый разряд, авторитет электрика от Бога,
круглый пивной животик, близорукость, лысеющую голову и бойкую
жену Эльвиру Михайловну, которая и проела ему раннюю плешь. Не то
чтобы Эльвира Михайловна не любила мужа. Она его любила, но по-своему. Хоть и считала аморфным и не состоявшимся. Эльвира (или как называл её Вася – Эличка!) единственная из всего Васиного окружения, кто подвергал ежедневно, ежечасно и ежеминутно сомнению его авторитет. Для
маленькой и щуплой Эльвиры Михайловны вообще не было авторитетов.
Любая информация ею подвергалась скепсису и тщательной проверке.
– Только факты и результат – вот что имеет значение! – часто повторяла жена своему мужу. – А у тебя вообще всё из рук валится. Тебе
уже сорок, а у твоей жены ни детей, ни нервов, ни шубы...
Надо отметить, что, если бы не вечные упрёки жены, так и не проявился бы Васин талант в полной мере. Сидоров заметил две важные
особенности в своих способностях. После каждого скандала с Эличкой,
в доме сами по себе начинали замыкать электросети, включаться и выключаться электроприборы, а если обида у электрика на жену была запредельной, то и перегорать. Взять хотя бы случай с соседями, когда
они отмечали какой-то праздник громкой музыкой и танцами до полуночи. Тогда Эльвира Михайловна с полотенцем на голове бегала по
квартире, как тигрица и с ненавистью на соседей и мужа кричала:
– Сделай же что-нибудь! Уйми их немедленно! У меня же голова
лопнет! Да что же ты за муж такой?! Мямля авторитетная! Тебе только
лампочки в подъезде вкручивать.
Василий никогда не грубил жене, только близоруко щурился, как
бы спрашивая: “За что мне всё это?!”. Но Сидоров пошёл, и Сидоров, будучи на взводе, сделал – подошёл к соседскому щитку, приложил к закрытому на замок металлическому ящику ладонь и замкнул соседям всю

138
электропроводку... выпустив эмоции наружу... Он потом корил себя, почём
зря, бесплатно ремонтируя соседям проводку, но это потом…
Но когда случались дни блаженного “душа в душу”, то нестабильное напряжение в сети становилось абсолютно стабильным. В один из
таких дней Эличка, прижавшись к мужу, по-детски оттопырив нижнюю
губу и закатив с театральным сожалением глаза, всхлипнула:
– Жаль, что сегодня профилактика, а я так хотела с тобой вместе посмотреть по телику сериал. Последняя серия, самая-самая интересная...
Вася почему-то расчувствовался и вспотел, как подросток. Ему
очень-очень захотелось сделать жене приятно:
– Подумаешь профилактика?! Вот я сейчас...
Сидоров щёлкнул пультом от телевизора, вспомнил мысленно их с
Эльвирой Михайловной медовый месяц и... О, чудо! Телевизор начал
транслировать последнюю серию любимого женой сериала. А после этого
было признание его таланта и романтический ужин с продолжением...
Когда Эличка была в “положении”, в их посёлок пришла война. Василий Степанович хотел уйти в ополченцы, но его приобретённая близорукость и Эльвира Михайловна не позволили это сделать.
– Какой из тебя защитник? Одноразовый герой. О жене подумай! –
настоятельно и авторитетно заявил бравый усатый майор.
И Василий стал думать, чем он мог быть полезным. Он мотался по
посёлку, ремонтируя всем нуждающимся всё электрическое. Он просиживал на крыше многоквартирного дома ночами, отводя мины и артиллерийские снаряды от жилого квартала в сторону балок, он сбивал
настройки электронных приборов наведения даже самолётам. Он сюсюкался с беременной Эльвирой, удивляя свечением собственных волос в
темноте. В общем, жил, стараясь упрощать жизнь жене и соседям – когда отключали электроэнергию, запускал стиралки, холодильники,
электрообогреватели собственным желанием и накопленным заранее,
как аккумулятор, и усиленным, как конденсатор, электричеством.
Но главное произошло в жизни Сидорова под Новый год – с 31 декабря на 1 января. Эльвира Михайловна начала рожать первенца под
бой курантов, но в это время отключили электричество в родильном отделении, ожидая налёт беспилотников.
– Что же с нами будет теперь?! – прошептала Эличка, поглаживая
живот и постанывая от предродовых схваток.
– Подумаешь профилактика?! Вот я сейчас... – успокаивающе прошептал Василий Степанович, находящийся вместе с роженицей, и засветился не хуже новогодней гирлянды…
А когда его мальчик закричал и зашевелил ручками, Вася дотронулся до новорождённого, до его ещё мокрых пальчиков, и ощутил

139
приятное покалывание во всём теле. Энергия перетекала от сына к отцу
и подняла дыбом волосы на его плешивой голове.
– Быть тебе электриком! Как пить дать… – прохрипел Василий Степанович, сглатывая подкатившийся к горлу ком. Встал и вышел из палаты.
Василий Степанович Сидоров поднялся на крышу родильного отделения и посмотрел в небо. Падал крупный пушистый снег, вместе со снегом
на землю падали потерявшие управление смертоносные беспилотники…
ВТОРОЕ МЕСТО
в номинации “Драматургия”
АННА ВОРОНИНА
Сельцо, Россия
ДВАДЦАТЬ ГРАММОВ ГРУСТИ
И ПОЛКИЛО РАДОСТИ
Пьеса
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Случайный покупатель
Тренер
Продавец
Горюющая мать
Женщина под вуалью
Худенький мальчик
Мужчина в фетровой шляпе
Бабушка с телефоном
Дама в розах
Улыбающаяся незнакомка
Действие происходит в небольшом помещении, заставленном полками с товаром. Справа − стоит столик для посетителей. Сверху −
надпись “Аптека для души”.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
“Второй шанс”
Случайный покупатель входит, понурив голову, смотрит на вывеску
“Аптека для души”, разглядывает полки с пёстрыми причудливыми скляночками. За прилавком стоит Продавец и радушно улыбается.
Случайный покупатель (устало). Здравствуйте, у вас есть аспирин?
Продавец. Простите, нет (разводит руками).
Случайный покупатель (потирает висок). А что-нибудь другое от
головной боли?
Продавец. Мне очень жаль, но того, что вы просите, у нас нет.
Случайный покупатель (удивленно). Совсем ничего?
Продавец (рекламно). Но у нас обширный ассортимент. Есть радость, счастье, любовь, зависть…

140
Случайный покупатель (с недоумением). Что?..
Продавец. У нас вы можете купить особенный товар (понизив голос): эмоции, чувства, и всё (торжественно), что окрасит вашу душу в
новые цвета.
Случайный покупатель (раздражённо). Что за шутки?
Случайный покупатель разворачивается и собирается уходить,
но в дверях сталкивается с Женщиной под вуалью.
Случайный покупатель (с раскаяньем). Простите, пожалуйста.
Женщина под вуалью не обращает на него внимания, проходит
дальше к прилавку. Она волнуется, теребит в руках платочек. Случайный покупатель останавливается и рассматривает странную посетительницу.
Продавец (понимающе). Добрый день! Вы решились?
Женщина под вуалью (частит от волнения). Да, я всё обдумала,
я согласна попробовать ваше средство (сжимает платок).
Продавец (опускает в серый бумажный пакет пузырёк с краснофиолетовой жидкостью). Воспоминания, боль, раскаянье, злость,
ненависть и прощение − всё приправлено горькими слезами. Принимать
по одной чайной ложке три раза в день (ободряюще). Не волнуйтесь, это
точно поможет. В подарок возьмите любовь, новую, чистую, исцеляющую. Примите через неделю, после микстуры, но не раньше − она
должна настояться.
Женщина под вуалью (удивленно). Вы думаете, мне нужна любовь? (Смахивает слезинку).
Продавец (улыбается). Непременно! Сами увидите (кладёт розовый пузырёк в пакет). Не забудьте – принять только через неделю.
Женщина под вуалью (с благодарностью и надеждой). Спасибо!
Большое спасибо!
Продавец (учтиво). Всегда рады помочь.
Женщина под вуалью поспешно уходит.
Случайный покупатель (с любопытством рассматривает полки). Что за странное лекарство?
Продавец (с улыбкой). Предательство близкого человека − тяжёлое
испытание, но наша микстура (подмигивает) точно поможет.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
“Зависть”
Мужчина в фетровой шляпе, в длинном сером пальто, с зонтиком
в руках входит и сразу спешит к прилавку.
Мужчина в фетровой шляпе (возбуждённо). Дайте мне зависти,
качество не важно, я заплачу вдвойне.
Продавец (подчёркнуто вежливо). Ваш рецепт? Зависть теперь
только по назначению.

141
Мужчина в фетровой шляпе (умоляюще). Войдите в положение,
от этого зависит моя жизнь. Обещаю, это в последний раз…
Продавец (непреклонно). Без рецепта − ничем не могу помочь.
Мужчина в фетровой шляпе (со злостью ударяет зонтиком по
прилавку). Я буду жаловаться…
Мужчина в фетровой шляпе выбегает, громко хлопнув дверью.
Случайный покупатель. Кто-то покупает зависть?
Продавец (грустно). Увы, зависть пользуется популярностью не
меньшей, чем ревность, и гораздо большей, чем доброта, благодарность,
щедрость.
Случайный покупатель (непонимающе). Но кому нужна зависть?..
Или ревность?
Продавец. Один раз попробовав, человек уже не может остановиться.
Случайный покупатель. Зачем же пробовать такую гадость?
Продавец. Люди употребляют зависть ежедневно, часто превышая
рекомендуемую дозу, привыкают − это становится нормальным. Они
даже дают её своим детям, хотя это очень опасно (с сожалением). Люди
перестанут покупать честность, но зависть − НИКОГДА.
Случайный покупатель. Ревность тоже дают детям?
Продавец. Люди идут на многое, чтобы получить то, что хотят, или
чтобы отомстить обидчику…
Случайный покупатель. Зачем же вы продаёте такой товар?
Продавец. Для лечения − избавиться от этих пороков можно только
постепенно, осторожно снижая дозу (вздыхает). Но не все хотят, и не у
всех получается.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
“Дерево счастья”
В аптеку входит Дама в розах – женщина в ярком костюме, украшенном цветами, огромной шляпе и с маленькой собачкой на руках. Она
бросает беглый взгляд на Случайного покупателя и громко обращается к Продавцу.
Дама в розах. Дорогой мой, как наш заказ? Завтра тот самый день!
(Закатывает глаза). Мы не можем опоздать.
Продавец. Не волнуйтесь, моя прекрасная! Семена доставили ещё
вчера (достаёт из-под прилавка белый кружевной пакет). Подробные
правила посадки и ухода − в инструкции (показывает лист бумаги и
кладёт его в пакет). Напомните молодожёнам, что дерево счастья очень
капризное растение, требующее ежедневного внимания.
Дама в розах (довольно). Дорогой мой, я знала, что на вас можно
положиться.

142
Дама в розах забирает пакет и уходит.
Случайный покупатель. Что за необычное дерево?
Продавец. Самое обычное (подмигивает). Важно не само дерево, а
то, как за ним ухаживают, чувства, которые испытывают друг к другу.
Случайный покупатель (восторженно). Вот так хитрость!
Продавец. О! Я знаю, что Вам подойдёт! Возьмите смех, только сегодня привезли, чистейший отборный смех (выкладывает на прилавок
разноцветные шарики). Есть детский и взрослый, заливистый и сдержанный, есть кокетливый и развязный.
Случайный покупатель (улыбаясь). Вряд ли…
Продавец. А радость? Счастье? Любовь? – Можно полным комплектом, для одиноких сердец скидки!
Случайный покупатель (взмахивает рукой). А почему бы и нет…
Продавец укладывает пузырьки, шарики, коробочки в большой бумажный пакет и передаёт его Случайному покупателю. Тот забирает пакет и присаживается за столиком в зале.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ
“Про смелость, злость и раскаянье”
Случайный покупатель сидит за столиком и наблюдает за посетителями в очереди: Тренером, Горюющей матерью, Мужчиной с
портфелем, Худеньким мальчиком, Бабушкой с телефоном.
Тренер (деловито, опирается локтем на прилавок). Дай-ка злости,
хорошей спортивной злости − одиннадцать порций.
Продавец. Ваш рецепт? (Тренер показывает целую стопку листов).
Продавец запаковывает пакет и передает. Тренер уходит.
Горюющая мать (нервно). Можно мне раскаянье...
Продавец (вздыхая). Не сознался?
Горюющая мать (отрицательно качает головой, всхлипывает,
проводит рукой по лицу). Моя доченька…
Продавец. Сочувствую (подаёт лекарство). Пусть преступник получит по заслугам.
Горюющая мать. Благодарю (уходит).
Мужчина с портфелем (неуверенно, заикаясь). М-можно мне смелости, чтобы уйти с работы.
Продавец. Пожалуйста! (Передаёт пузырёк, Мужчина с портфелем уходит).
Худенький мальчик (дрожащим голосом). Дайте для моей мамы
надежду (сбивчиво). Она больна. Целыми днями лежит и вздыхает. Ей
не нужен никто (всхлипывает). А раньше она меня так любила, играла,
читала (плачет).

143
Продавец (тепло). Держи, малыш. Не переживай. Всё будет хорошо!
Худенький мальчик. Правда?
Продавец. Сам увидишь!
Худенький мальчик улыбается продавцу, утирает слёзы, забирает
пакет и уходит.
Бабушка с телефоном (сердобольно). Бедная крошка (шумно вздыхает, после продолжает, охая без остановки). Мне нужна удача для
моих детей, а то маются-маются, работают-работают, и всё заняты, и
заняты. Совсем забыли про бедную старушку, внуков не привезут, не
покажут, только по телефону да по телефону, а с удачей дела наладятся,
будут любимую бабушку навещать.
Продавец (деликатно). Также могу предложить средство от одиночества, ведь удача − небыстрое средство.
Бабушка с телефоном (обиженно). Какое такое одиночество! Ты
лучше удачу посильнее, милок, давай (забирает пакет). Ишь, придумал, одиночество… (Уходит).
Случайный покупатель подходит к прилавку.
Случайный покупатель (воодушевлённо). Можно мне ещё смелости – давно хотел решиться на путешествие, и удачи – она всегда пригодится.
Продавец добавляет в пакет ещё два пузырька.
ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ
“Жить по-настоящему”
Случайный покупатель собирается уходить, унося внушительный
пакет, входит Улыбающаяся незнакомка с картонной коробкой в руках. Случайный покупатель завороженно смотрит на неё.
Улыбающаяся незнакомка (Продавцу). Вам посылка из “Дальних
стран” (смеётся).
Продавец (взмахивает руками). Замечательно! О прекрасная моя,
за хорошие новости возьми в подарок – счастье.
Улыбающаяся незнакомка. Спасибо! Но мне не нужно счастье,
оно у меня уже есть. Я счастлива, когда вижу рассвет, когда ветерок
обдувает моё лицо, когда слышу пение птиц на лесной опушке, и когда
смешной котёнок мурлычет у меня на руках.
Продавец. Тогда возьми радость.
Улыбающаяся незнакомка. Радость у меня тоже есть. Я рада, когда моя бабушка узнаёт меня − несмотря на болезнь, когда мы прогуливаемся в парке, а потом пьём чай в беседке.
Продавец. Но тебе просто необходима удача, прекрасная моя!
Улыбающаяся незнакомка. Мой велосипед каждый день ис-

144
правно работает, и я успеваю доставить посылки в срок. Разве это не
настоящая удача?
Продавец. Но, возможно, тебе пригодится надежда?
Улыбающаяся незнакомка. Я не перестаю ждать и надеяться, что
родители живы, хотя прошло уже 17 лет, как их корабль не вернулся из
плавания. Так что и надежды у меня − хоть отбавляй.
Продавец. Конечно, как я сразу не понял, тебе нужна любовь!
Улыбающаяся незнакомка. Благодарю. Придёт время, и рядом
окажется тот самый человек, который будет любить меня, а я будут любить его. Мне не нужны микстуры, чтобы смеяться, и пилюли, чтобы
горевать. Ведь всё, что нам даёт жизнь − делает её особенной.
Улыбающаяся незнакомка (обращается к Случайному покупателю). Вы согласны со мной?
Случайный покупатель (неуверенно). Да…
Улыбающаяся незнакомка (к Продавцу). Вот видите!
Случайный покупатель (оставляет пакет на прилавке). Позвольте проводить вас.
Улыбающаяся незнакомка. Конечно.
Продавец. Погодите, вы забыли ваши покупки!
Случайный покупатель. Спасибо, но они мне больше не нужны.
Случайный покупатель и Улыбающаяся незнакомка уходят, о
чём-то мило беседуя.
Продавец. Сегодня двое нашли друг друга, а значит, мне пора в
путь. Помните, что жизнь прекрасна и многогранна. Порой бывает
грустно и одиноко, но всё проходит, на смену приходит лучшее и светлое. Главное, не опускать руки, смело идти вперёд, тогда вам не понадобится ни один товар из моей аптеки.
ВТОРОЕ МЕСТО в номинации “Милая моя
Родина – Новозыбков. Патриотическая
литература. Поэзия”
СВЕТЛАНА СИНЕКОЛОДЕЗСКАЯ
Новозыбков, Россия
РОССИЯ
Как-то в детстве я слышала фразу:
“Россия будет жить!”
Я смогла сказать прямо и сразу,
“Нет, Россия – не просто словечко.
Смысл сумев пояснить:
И может с губ слететь.

145
Это слово впиталось в сердечко,
До боли родное...
Из души не стереть...
Это слово не просто “словечко” –
Это слово – подобное песне,
Сильное, славное.
Не должны забывать.
И трепещет как птица в сердечке,
Даже войско ворвётся к нам, если Оно – прекрасное...
Россию отстоять,
И Россия свободною будет.
Это слово простое до боли,
Не сломить никогда.
Оно мне родное.
И никто не сотрёт, не забудет,
Как просторное, жёлтое поле,
Правда славы жива!
ВТОРОЕ МЕСТО в номинации “Милая
моя Родина – Новозыбков. Проза”
ОЛЬГА ТАИР
Новозыбков, Россия
МЕЛОМАН
Молодой учительнице музыки Виталине
Ивановне подарили щенка. Это был желанный,
приятный подарок. Педагог говорила своим
знакомым, что мечтает о четвероногом друге, но на это трудно решиться… Когда же маленький, несчастный комочек оказался в руках у Виталины Ивановны, сомнения были забыты!
Питомца с важностью передали учительнице осенью, в десять часов
вечера, на улице. В темноте невозможно было рассмотреть, каков щенок
из себя, но радость Виталины Ивановны была безмерной. Вместе со
щенком учительница получила документы на него и заверение, что необходимые прививки малышу сделаны.
Щенок дрожал от страха в руках новой хозяйки. Он был совсем глупым, ему не исполнилось еще и месяца!
− Тебе будет у меня хорошо! – сказала учительница.
Звереныш был в ужасе от того, что его несут на руках по подъезду,
вносят в незнакомую квартиру и ставят на пол.
Крохотного щенка неприятно удивили огромные предметы в комнате – мебель. Никто не предлагал ему поесть. Как можно выжить, когда
рядом нет ни одной знакомой живой души?
Щенок скулил, тыкался мордочкой в диван, в кресла, маленькими
шажками двигался то в одну, то в другую сторону, искал мать. Наступила ночь. Щенок совсем загрустил; он тонко лаял и подвывал. Эти
звуки напоминали плач маленького страдающего ребенка. Стоны щенка

146
продолжались несколько часов. Казалось, что питомец никогда не совладает с ситуацией и не сможет привыкнуть к новому месту. Виталина
Ивановна и сама загрустила; она успокаивала малыша, как могла, но в
эту ночь ни учительница, ни щенок не заснули.
Утром настроение у хозяйки дома улучшилось. Пришла пора придумывать для щенка имя. Черная шерсть питомца подсказывала, что
кличка должна быть динамичной, короткой. Учительница перебрала немало вариантов и остановилась на строгом имени Лорд. Звучное имя
щенку понравилось, он сразу стал на него откликаться.
− Лорд, беги ко мне, мой маленький! – звала хозяйка.
Щенок бежал к ней так быстро, как только позволяли его крохотные
лапы. Длинные черные уши подпрыгивали вверх, потом ударялись о забавную морду с блестящими карими глазами и опять подпрыгивали вверх.
− Настоящий спаниель! Какая стать охотничьей собаки! – радовалась хозяйка.
Уже в первые дни жизни в новом доме Лорду довелось познакомиться со множеством людей. Виталина Ивановна была известным педагогом в городе с большой, но единственной музыкальной школой.
Она проработала в школе пять лет; ходила на работу пешком по улице
Сусанина вдоль городского озера, потом мимо площади Ленина и
огромного здания почты, возле которого располагалась музыкальная
школа. Жители города привыкли видеть на улицах ее стройную фигуру
и красивое лицо с серыми глазами и россыпью веснушек по щекам.
Уроки учительница вела не только в школе, но и дома. Появление у
Виталины Ивановны щенка порадовало учеников! Дети обычно приходили к ней домой на занятия после обеда, как раз в то время, когда у
Лорда начинался продолжительный дневной сон. Приветствие Лорда
пришедшим гостям в первые месяцы его жизни было спокойным. После
одной минуты урока щенок укладывался на свою подстилку в углу зала
и спокойно засыпал. Ему нисколько не мешали спать ритмичные переливы гамм, летящие арпеджио и детские музыкальные картинки-пьесы,
которые исполняли на пианино ученики. Как бы сильно не нажимали
пальцы учеников на клавиши, какие бы громоподобные звуки не раздавались в комнате для занятий, питомец оставался в блаженной полудреме. Лорду было не важно, кто пришел на урок – мальчик или девочка. Он не различал пол ребенка и не мог запомнить имена учеников.
Неслышный во время уроков, Лорд тайно ждал перерывы в занятиях.
На время перерыва Лорд просыпался и превращался в черный
вихрь! Он носился из комнаты в комнату, прыгал вверх, в стороны и
всячески старался обратить на себя внимание. Виталина Ивановна разрешала ученикам играть с Лордом, когда были хорошо выполнены все
задания урока. Но если какой-нибудь ученик на уроке сплоховал,

147
учительница все равно не могла отказать ребенку в веселой игре со щенком. Она баловала и детей, и домашнего питомца, задаривала их забавными игрушками и позволяла школьникам дрессировать Лорда, хотя
правилами воспитания спаниелей это было запрещено.
В возрасте четырех месяцев Лорд начал обращать внимание на
звуки, извлекаемые из пианино. Пес в начале урока бросался к инструменту раньше ученика, занимал позицию возле педалей, ложился животом на пол, лапы раскидывал в стороны и готовился слушать. Глаза его
внимательно смотрели на ноги ребенка, а вертлявый хвост замирал на
месте. Так лежать и слушать музыку пес мог долго. Она мелодия сменяла другую, а Лорд, исполненный тайного восторга, наслаждался домашним концертом.
Больше всего Лорд радовался мелодичным музыкальным вещам.
Пьесы из “Детского альбома” Чайковского, сонаты Моцарта, полные
волшебства вальсы Шуберта, этюды-путешествия-по-неведомым-далям Черни заставляли щенка переворачиваться на бок и еще старательней прислушиваться: “А что сейчас происходит в комнате?” Если раздавались громкие аккорды воинственного марша, Лорд немедленно
вскакивал и убегал в прихожую, всем видом показывая, что он боится
резких звуков и не собирается мучить себя и терпеть это безобразие!
Разборчивость Лорда нравилась его хозяйке. Она чувствовала, что
занимается классической музыкой в присутствии домашнего питомца
не напрасно, что будни пса, как и будни учеников в еще большей степени, наполнены глубоким культурным содержанием. Лорд день ото
дня становился все более сообразительным, а его характер менялся под
влиянием музыки. Пес научился улавливать разнообразные чувства в
речах хозяйки и ее учеников. Когда Виталина Ивановна хвалила ученика за хорошее исполнение упражнения или пьесы, Лорд довольно
улыбался. Да, у него на морде появлялась самая настоящая улыбка! Восторг, радость от общения с людьми, счастье присутствия на уроке, удовольствие от музыки – все это мог показать пес своей мимикой, полной
особого, щенячьего обаяния.
− Лорд улыбается! Смотрите! Смотрите! – замечали ребята.
Если Виталина Ивановна была недовольна, а ученик понимал, что у
него не получается играть хорошо, пес садился неподалеку от людей,
грустно опускал голову и показывал, как ему стало тоскливо! Ему была
жизненно необходима гармония, в которой соединялись бы любимые,
звездные музыкальные мелодии, дорогие щенячьему сердцу, вечные,
искристые, но не громыхание грубых звуков! В такие минуты какойнибудь впечатлительный ученик мог броситься гладить пса, чтобы

148
прогнать его плохое настроение, а учительница делала вид, что перерыв
в уроке запланирован ею самой.
− Через три минуты продолжаем! – строго заявляла Виталина Ивановна и склонялась над дневником ученика, чтобы записать домашнее
задание.
Маленький спаниель не подозревал, что он создан для охоты в лесу
или на речке! Всем, кто знал Лорда, казалось, что радоваться школьникам, любовно слушать музыку, веселиться с детьми во время перерывов –
это и есть главное предназначение пса!
Лорд никогда не омрачал прекрасные мелодичные звуки воем. Да,
пес умел громко выть! Но так “петь” в присутствии гостей ему даже не
приходило в голову! В целом, Лорд был хорошо воспитан, если только
дело не касалось вопросов питания.
Однажды Виталина Ивановна не убрала с кухонного стола блюдце со
сметаной. Сметаны в блюдце было налито много, до самых краев. Хозяйка
пришла на кухню, чтобы спрятать продукт в холодильник, и увидела такую
картину. Блюдце стояло на столе на том самом месте, где было оставлено
часом ранее, но оно было абсолютно чистое. Сметана была съедена. На
полу возле стола сидел Лорд и выражение его морды было настороженное;
он молчаливо спрашивал у хозяйки: “Я все правильно сделал? Правда же,
я все правильно сделал?!” У Виталины Ивановны не хватило сил сердиться
на питомца. Она простила Лорду эту шалость, но решила больше не бросать на столе продукты, особенно, вкусные.
На следующий день к Виталине Ивановне пришла на занятие новая
девочка, Лия, которая только готовилась к поступлению в музыкальную
школу. Учительница приветливо встретила гостью, а Лорд догадался,
что ему надо держаться в отдалении, чтобы не испугать своим видом
маленькую гостью.
− Лия, проходи в комнату. Вот на этом инструменте мы будем
заниматься. Усаживайся на стул, а я сяду рядом с тобой, − сказала
учительница.
Девочка устроилась на стуле возле пианино, положила руки на
пышную юбку и приготовилась слушать.
− Сейчас я тебе покажу очень полезное упражнение. Смотри, как
надо делать. Округли, как я, пальцы правой руки, поднеси их к клавишам. Средним пальцем нажимай по очереди на клавиши, которые тебе
понравятся. Старайся извлекать с помощью клавиш мягкий, нежный
звук. Это упражнение называется “шаги”.
Лия сделала так, как ей предложила учительница. Упражнение девочке очень понравилось, потому что оно было как раз по ее возможностям. Маленькая рука Лии запорхала над клавишами сначала неуве-

149
ренно… Постепенно новая ученица стала все более точно нажимать на
клавиши, и звуки, которыми наполнилась комната, сделались протяжными и таинственными.
Лорд подбежал к пианино, остановился. Взгляд его устремился вперед. Даже не на пианино и не на новую ученицу смотрел пес! Он смотрел куда-то сквозь пианино, пытался пронзить взглядом стену и увидеть, что там, далеко, на улице, куда из комнаты уносятся звуки! На
застывшей морде пса было написано недоумение. Лорд – неслышно,
мысленно, на своем щенячьем языке, эмоциями – заявил: “Чайковского
знаю. Шопена знаю. Черни знаю. Шаги?.. Нет, шаги не знаю...”
Лорд удивлялся новым звукам весь урок музыки, и потом еще несколько уроков пес не мог привыкнуть к неразберихе, которая пришла
на смену сонму звучащих прежде музыкальных произведений в исполнении других учеников.
Лия выучилась хорошо играть шаги, благополучно поступила в музыкальную школу, а Лорд при помощи новой ученицы узнал, что хаос
музыкальных звуков и полнейшее отсутствие мелодии тоже могут быть
важными и полезными!

ВТОРОЕ МЕСТО в номинации “Новозыбков –
город друзей. Патриотическая поэзия”
ЕВГЕНИЙ СИНЁВ
ЛНР, Луганск, Россия
ПТИЦА
Взлетает с поля в небо птица –
Бойца погибшего душа.
Освобождённая Станица,
О, как ты будешь хороша!
Густой подлесок скроет раны,
О, что вы знаете о боли?
Что исковеркали твой лик,
Нет слёз конца у матерей,
А в предрассветные туманы
Лежат сыны в пшеничном поле,
Ворвётся птицы громкий крик.
Для них они, живых живей!
Невосполнима боль утраты,
Который год война… Доколе
Он в душу самую проник.
Мы будем хоронить детей?!
В полях навек легли солдаты,
Та птица в небо рвётся к воле,
Чей подвиг жертвенно велик.
Сколь их ещё, взлетит с полей?

150
ДЫМ НАД ТЕРРИКОНАМИ
Пыль над терриконами клубится,
Пыль над терриконами и дым,
Не судьба на шахту воротиться,
Годы-годы… Стал совсем седым...
“Живота” и нервов не жалели,
Кровь пролили за родной Донбасс.
У детей виски, как снег, белели,
Многого враги лишили нас.

Пыль над терриконами клубится,
Пыль над терриконами и дым,
Геноцид Донбасса не простится,
Сколько их, навеки молодых?
Ангелы взлетали, а не птицы,
Над Донбассом в тот трагичный час,
Не по возрасту серьёзны лица
Их, с небес, теперь глядят на нас.

МОЯ СТРАНА
Моя прекрасная страна,
Я горд твоею красотою.
Моя судьба с твоей судьбою
Так неразрывно сплетена.
Моя чудесная страна,
Где дань спешат отдать герою,
Страна с историей живою –
По-матерински мне родна.
Такая на весь мир одна!

Берёзкою стоишь родною,
Своей простою красотою
Вся в душу мне обращена.
Моя прекрасная страна,
Я от тебя любовь не скрою!
Страна, палимая войною,
Ты неразрывною, живою,
Мне в сердце нитью вплетена!

ВТОРОЕ МЕСТО в номинации
“Новозыбков – город друзей. Поэзия”
АННА АТРОЩЕНКО
Гомель, Беларусь
НА УЛИЦЕ НЕКРАСОВА
Деревянный домик,
Голубые ставни…
Здесь жил Ваня-школьник,
Мальчик русый, славный.
Всё здесь, как и прежде,
А в садочке старом
У окна – цветочки.
Буйно цвели вишни,
Здесь живут с надеждой
Ласковым нектаром
Ванины все дочки.
Сад хранил Всевышний.
Веселятся внуки,
Окна постарели,
Луч сверкнёт в оконце.
Скрипнет вдруг калитка.
Не бывает скуки,
Соловей льёт трели
В доме живёт солнце!
Звонко, как мальчишка.

151
ОСЕНЬ В НОВОЗЫБКОВЕ
Осень за окошком
Мне взмахнёт рукой…
Подожди немножко,
Сердце успокой!
Будет день твой светел,
Выпей грусть до дна!
Прилетит, как ветер,
Весточка одна.
Озарится светом
Одинокий дом…

Словно встречу с летом
Ты увидишь в нём.
Сердце встрепенётся,
Запоёт душа.
Жизнь, как нить, не рвётся –
Вьётся не спеша.
Будет восхищенье,
С сердцем разговор…
Дивным умиленьем
Засверкает взор.

СОВЕТ ПОДРУГАМ
Если будет вдруг печально…
И закроется окно,
Значит, в сердце вашем тайна,
Жить с которой суждено.
Если сплетница-подруга
Прямо в сердце кинет соль…
Разлучила злобно друга,
Причинила словом боль,

Дружбы не было, поверьте!
Радует таких молва,
Где встречаешь много перца,
И холодные слова.
Мало верности на свете,
Истина для всех одна…
Пусть же будет на примете
Дом, где радует весна.

ВТОРОЕ МЕСТО в номинации
“Новозыбков – город друзей. Проза”
ОЛЬГА ПАВЛОВА
Барнаул, Россия
БЛАЖЕННЫЙ
Нет блаженства, которое могло бы сравниться с испытываемым мудрецом, который с высот истины смотрит спокойными глазами на грубые заблуждения и бури человеческих страстей.
Лукреций, римский поэт и философ
Ко мне приехали сваты. Сын один поехал встречать тестя с тёщей. Его
жена была на работе и из-за аврала, не смогла лично поприветствовать родителей на вокзале. Через час, после прибытия поезда, Андрей на своей машине торжественно подвёз их к моему дому. Выгрузив из багажника чемодан и семь баулов с гостинцами, он уехал на работу, пообещав в выходные

152
явиться уже с женой и детьми. Я подозревал, что другая половина гостинцев укатила вместе с ним к внукам, которые уже учились в школе.
Зинаида и Виктор обустраивались в гостевой комнате. Мне дом казался большим и пустым после того, как овдовел три года назад. Поэтому я был рад их приезду. Тем более, назревала непонятная интрига.
За неделю, до их приезда, я получил письмо от сватьи, где она меня просила серьёзно поговорить со своим мужем. Что с ним мне надо было
обсудить, из сумбурного письма я так толком и не понял. Было понятно
из всего этого только одно, что писала она мне “в сердцах и на эмоциях”.
Гости, не отдыхая, быстро распаковали свой багаж, где в основном
были соления и варения из урожая южного края, из всего, что у нас,
севернее, на огороде или даче не вырастишь. Также привезли вино, которое они делал из своего винограда. Как ни странно, но оно мне помогало нормализовать давление, которое начало пошаливать после потери
жены. Зина занялась приготовлением обеда. А мы с Виктором отправились посмотреть огород и заглянуть в баню, чтобы там всё подготовить
к вечеру, когда гости пойдут париться после дальней дороги.
Поздно вечером, когда Виктор крепко уснул, ко мне на кухню пришла Зинаида и за чашкой чая поведала о беде, что настигла их семью.
– Костя, ты должен поговорить с Витей, образумить его, а больше
некому. Уважает он тебя, послушает. От меня отмахивается, как от комара,
если начинаю с ним говорить о Филе. Филя – вот наша проблема! – начала
говорить о наболевшем сватья.
Как я понял, эта тема имела прямое отношение к её письму, где она
просила о каком-то моём разговоре с мужем.
– Зин, кто такой Филя, и причём тут вы? – решил я выяснить самое
непонятное для себя, чтобы понять суть проблемы.
– У нас в селе есть один блаженный. Виктор стал к нему ходить. Пропал мужик мой, – горестно покачав головой, подвела итог о муже Зинаида.
– Погоди петь заупокойную. Давай по порядку. Подробно расскажи
мне о Филе, а потом уже обсудим кто, где и как пропал, – решил я окончательно докопаться до истины.
В результате, она мне поведала, интересную историю. В их селе
жила семья, мать с сыном, Семёном. Приехали из города, купили небольшой дом. Жили замкнуто, никто ничего не знал об их прошлом.
Бабы поговаривали, что она сама из детдома, а про отца ребёнка никто
никакого слова от неё не слыхивал. Мальчик рос смышлёным и прекрасно учился. Учителя думали, что способный ученик, гордость школы, поедет учиться дальше в институт, но Семён решил не оставлять
хворую мать и остался в селе работать в ремонтной мастерской. Даже
работая там, он прославился среди работников своей смекалкой и “золотыми” руками. За месяц до призыва в армию случилась беда. На Се-

153
мёна упал стенд с инструментами. То ли крепления были бракованные,
то ли плохо закрепили стенд к стене, но человек стал инвалидом. Долго
лежал в больницах в тяжёлом состоянии, но выкарабкался. А вот больная мать не пережила такого горя и пока он восстанавливался, соседи,
не сообщая ему о потере, тихо её похоронили.
Через три месяца, вернувшись с лечения с уже оформленной инвалидностью, Семён одиноко зажил своей жизнью, непонятной окружающим. Соседи шептались, что он “повредился головой”. Каждое утро Семён стал ходить на службу в местную церковь. А потом к нему подселился какой-то пришлый старый монах и стал ему помогать по хозяйству. Соседи видели, как по вечерам они сидели за столом и о чём-то
постоянно беседовали. Прожили они вдвоём целый год, пока монах на
вечерней службе в церкви не скончался. А после этого всё и началось.
Стали люди ходить к Семёну за словом. Любители посмеяться и позлословить дали ему новое имя – “Филя”, за непонятную им философию. А
сердобольные старушки стали просто называть его “блаженным”, за
умиротворённое спокойствие и удивительные откровения инвалида.
– Зина, а как тут задействован Виктор-то? В чём пропажа мужика
заключается? – решил я уточнить детально про свата.
– Так Витя теперь, как и другие, стал наведываться к этому убогому.
Скоро додумается переселиться к блаженному и будет с ним жить, вместо
усопшего монаха. Поговори с ним, Костя, пусть образумится. Что он там
потерял? Что, дел мало дома? Двух пенсий нам хватает, но огород требует
постоянного внимания. Да и на продажу будет что иметь, – сватья незаметно для себя переключила разговор о муже на любимую торговлю.
Почти неделю я готовился к разговору с Виктором о Филе. Наконец,
появился удобный для этого момент. Свободным вечером мы остались
вдвоём, и как-то невзначай завязался разговор о житье. Сват жаловался
на жену, что “пилит, как пила и не даёт свободы”.
– Вить, ты мне объясни, о какой свободе ты говоришь? После похорон жены и свобода как-то мне уже не нужна, – сетовал я о своей потере,
не подозревая о неожиданном продолжении нашей беседы.
– Хочу сходить пообщаться с умными людьми, так нет, гонит на
огород. Хочет, чтобы я круглосуточно там работал пугалом. Сват, тошнит меня уже от этого огорода и “купи-продай”. Всего достаточно, и
денег, и еды. Для души уже что-то хочется, понимаешь, для души.
Нашёл отдушину, так нет, не даёт и шага от себя сделать. Приказано
сидеть рядом, около её юбки, как цепному псу. Приходится тайком, как
партизану во время войны, пробираться огородами, чтобы встретиться
и пообщаться с умными людьми, – поведал Витя с тоской в глазах.
– А что за отдушина-то? Что за люди? – уже с интересом я слушал
его, понимая, что скоро перейдём к его встречам с “блаженным”, о которых мне уже поведала Зинаида.

154
– Живёт в нашем селе один человек. Его местные Филей ещё кличут.
Многие смеются над ним, не понимая его. А мужик – мудрые вещи говорит.
Задам вопрос, а он мне выдаст такой ответ, что неделю можно думать. Пока
думаешь, столько нового для себя открываешь. Сосед, что живёт от нас через
два дома, с этим мудрецом познакомил меня не так давно. Так сосед давно и
постоянно ходит, и я тоже стал ходить. О душе говорим. Зинка этого не понимает. Всё о деньгах и о деньгах лопочет, – задумчиво говорил сват.
– Так только вы с соседом там бываете? – решил я уточнить.
– Нет, и другие похаживают. У нас мужики даже меньше пить стали.
Продажа спиртного упала. Пожаловалась соседке Танька, что торгует в
магазине. Как послушаешь Филю, сразу пить перестанешь. Может и пьёт мужик, что душа его тоскует от недостатка нужного слова, – неожиданно
для меня вывел интересную концовку сват.
– А о чём говорите с ним, что обсуждаете в разговорах? – разговор
становился всё интереснее. Я чувствовал, что внутри что-то зацепило.
– Костя, не поверишь, даже тема не нужна. Кто-то что-то спросит, а
у “блаженного” уже ответ есть готовый, притом, как он говорит, с духовного видения. О блаженстве, например, говорили перед моим отъездом. Кто в чём видит блаженство. Зинаида видит блаженство в этом
мире, в занятии огородом и торговлей, имея сегодня достаточно денег,
чтобы получить удовольствие на любом курорте. Если хочешь иметь
блаженство в ином мире, надо идти к воздержанию и праведности, говорит Филя. А про блаженство в обоих мирах, он говорит, только один
путь, путь к мудрости. Во как говорит! Я спросил, что такое мудрость,
так он мне выдал, что это есть духовное познание. Вот приеду, узнать
хочу, что такое это, духовное познание, – с огнём в глазах, воодушевлённо мне вещал Виктор. Мне становилось всё интереснее.
– А что сосед, который давно к Филе ходит? На каком же он уровне
познания мудрости? – я решил докопаться до истины, чтобы понять, к
чему может прийти сват.
– К праведности сосед идёт. Филя сказал, что тот, кто придёт к десяти ограничениям, это он о заповедях Божьи так говорит, и усвоит их,
потом, когда клетка ограничений будет убрана, человек дальше продолжит ходить по периметру праведности, не нарушая границ. Это как пример, медвежонок с рождения ходит по периметру своей клетки. Вырос
он в ней, а потом клетку убрали, а он продолжает уже без клетки ходить
по периметру. Во как сравнивает мудро. Не хочешь, а о душе задумаешься, после таких рассуждений блаженного.
Отгостив месяц, сваты отправлялись домой. На вокзале, стоя около
вагона, собралась вся семья, чтобы проводить и попрощаться с гостями.
Билет на поезд специально для этого брали на выходной, чтобы все дети
и внуки были свободны. Накануне за столом прозвучали все пожелания,

155
предложения и приглашения. Я задумчиво смотрел на счастливое лицо
свата, а потом обернулся к сватье.
– Зинаида, я думаю, что заскучал что-то, постоянно сидя дома в одиночестве. Может, через пару недель наведаюсь к вам в гости. Косточки свои
погрею. Зима у вас уже закончится, тепло наступит к тому времени. Ждите
меня в гости, – неожиданно для всех выдал родным и близким я свои
планы.
Сваты радостно встретили моё предложение. Наконец-то у них появилась очередная возможность принимать меня у себя в гостях. Дети с внуками в этом видели конец моей печали по ушедшей супруге. А я думал о
моей будущей встрече с “блаженным” Филей, в тайной надежде получить
от него кусочек Божьей мудрости, для истосковавшейся моей душе.
Через месяц я прибыл к сватам в гости. Встретив, хозяева от радости не
знали куда меня и посадить. Трёхдневное застолье было прервано необходимостью срочно приступать к посадкам на огороде. А по вечерам мы с Виктором посещали Филю. Когда я впервые заявил, что хочу пообщаться с “блаженным”, Зинаида, изменившись в лице, промолчала. Закон гостеприимства
победил её предрассудки. Махнув рукой на гостя и мужа, она занялась хозяйством, стараясь не реагировать на наши вечерние прогулки к Филе.
У странного хозяина, кроме нас со сватом, обычно вечерял ещё ктонибудь из местных мужиков. Стол был накрыт скудно, довольствовались
чаепитием. По дороге гости обязательно забегали в магазинчик, чтобы прикупить печенье или вафли к чаю. Сегодня, к нашему приходу, двое мужчин
пенсионного возраста, сидя за столом, обсуждали политическое положение
в стране. Филя на кухне заваривал чай, не участвуя в их разговоре.
– Ты помнишь, как мы хорошо раньше жили, не то, что сейчас, сплошные проблемы, – возмущался Петро, что жил через два дома от Виктора.
– Я тебе так скажу… – начал свою ответную речь Степан, друг Петро.
– А ты – кто? – неожиданным вопросом вклинился в беседу неслышно подошедший Филя.
Наступила тишина. Вопрос ввёл всех в тупик.
– Кто ты или я, чтобы диктовать Богу, как должно быть сейчас? У
него – всё под контролем, тем более твои проблемы, – разливая заварку
по чашкам, спокойно вещал хозяин. – Всевышний определяет время и
место всему. Он двигает людьми, определяет для каждого, где и когда
быть. Богу ничего не стоит разрушить страну и вновь её восстановить.
Все войны – за землю. Земля принадлежит Богу. Если народ не повинуется Богу, Он забирает её у народа.
– Погоди-ка, значит, лично от меня ничего не зависит? Я простая
пешка в шахматной игре того, кто на Небесах? – решил уточнить Степан
важную для себя мысль.
– Ты имеешь самое важное, это возможность выбирать. Идти против воли Божьей или делать то, что Ему угодно, – развивал свою тему

156
Филя. – Вот ты недоволен политикой, властью. Ты можешь роптать по
поводу политики и экономики или делать то, что говорит Слово Божье.
А оно что говорит – молиться за начальство и власти, за спасение их
душ. Господь после твоей молитвы поведёт их через испытания, чтобы
они очищались, да так, что мало не покажется. Очищение не идёт через
песни и пляски, а через пот, кровь и слёзы.
Все задумались. Через приоткрытое окно слышалась музыка и весёлые крики. Где-то в соседних домах гуляли свадьбу. Степан неожиданно повернулся к “блаженному”.
– Ты спросил – кто я. Что-то зацепило. И сам не пойму. Что ты имел
в виду?
– Я не только тебя или других это спрашиваю, но и себя постоянно.
Кто я и для чего сюда, на землю пришёл? Отвечая на этот вопрос, смотришь на мир новыми глазами, – хозяин замолчал, о чём-то задумавшись. –
Скорее всего, пришёл, чтобы очиститься, чтобы потом пребывать вечно
на Небесах, думаю, для этого оказался тут, в своё время.
– В прошлый раз ты говорил о времени рождаться, времени умирать, –
я решительно встрял в разговор, чтобы кое-что выяснить для себя. – А
как ты видишь время? Где-то я слышал, что мы можем менять своё
время и время других, и даже останавливать.
– Я вижу время человека как пирамиду, посредине которой установлен лифт, –задумавшись, Филя допил свой чай, и внимательно посмотрел на меня. – Представь, что, когда ты рождаешься, лифт твоей жизни
стоит на огромном основании пирамиды, где время кажется неограниченным. С каждым годом, этот лифт поднимается к вершине пирамиды,
грани которой медленно и незаметно сходятся. Время, как пространство
пирамиды, постепенно уменьшается, его становится всё меньше, бежит
быстрее. На точке соединения всех граней пирамиды, оно сворачивается и там наступает конец нашей жизни. Я так это вижу.
– У моего брата сын разводится. Что по этому поводу говорит Библия? –
резко перевёл разговор на семейные проблемы заскучавший Петро.
– Если оба верующие – пусть просят Бога о помощи. Нет на это благословения, не любит Господь разводы, но иногда допускает. Если один
верующий, а другой супруг неверующий, и не хочет с верующим жить,
то верующий свободен от своего неверующего супруга. Но каждый случай
рассматривать надо отдельно, и делать так, как Господь определит, – неторопливо объяснил хозяин.
На него тут же посыпались новые вопросы. Тема оказалась неожиданно интересной для гостей.
Незаметно за окном стемнело. В полночь, простившись с гостеприимным хозяином, мы с Виктором не спеша отправились к себе домой.
Зинаида уже спала. В отличие от свата, я после этих встреч долго не мог

157
уснуть. Сидя на улице, перед домом, рассеянно смотрел на усыпанное
звёздами ночное небо и размышлял.
– Где-то среди них есть Небесный Иерусалим, говорил Филя. Но ещё
надо сделать так, чтобы попасть туда. Завтра с ним поговорю на эту тему.
Говорят, красоты тот град неописуемой.
– Хочу попасть туда! – успел я загадать желание, глядя на падающую
звезду. Я был в полной уверенности, что она в тот момент тоже смотрит на
меня, торжественно обещая когда-нибудь показать то, куда я сейчас вновь
унесусь в своих мечтах.
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Молодые голоса. Поэзия”
НАТАЛЬЯ СМИРНОВА
Новозыбков, Россия
КНИГА – РОМАН,
КОГДА ЧТЕНИЕ ПОДХОДИТ К КОНЦУ…
Прости, не мог бы ты опять побыть со мною вечер?
Да знаю, я десятый раз прошу о нашей встрече,
Прости меня, что так хочу с тобою быть навечно,
И опусти свою любовь на трепетные плечи.
О как тебя все время жду, ты не узнаешь, милый.
Прости, что я тебя люблю, забыть тебя не в силах.
Прости, что стал, как солнца луч, любовь, как воздух синий,
Прости за то, что я простить тебя сейчас не в силах.
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Молодые голоса. Проза”
МАРИЯ СКАТЕНОК
Новозыбков, Россия
КАК МЫ ЛУЧОК САЖАЛИ,
ВЕСНУ СОЗЫВАЛИ
Наша воспитательница большая выдумщица. Она предложила нам сделать огород на окне и дала задание принести из-под детского питания стеклянные баночки, а папе Ильи было дано особое задание: сделать маленькую теплицу. На следующий день на подоконнике стояло уже двадцать ба-

158
нок, а к концу недели красовалась теплица, которая, скорее всего, была похожа на кормушку для птиц. В понедельник воспитательница провела занятие, на котором мы сажали лучок в банки, наполненные водой, а в теплицу зернышки огурцов. Мы стали ждать. Смотрели в понедельник, во
вторник, среду, на следующей неделе, а потом забыли про наш огород.
Пока наша воспитательница не позвала нас к окну. Мы увидели чудо: в теплице из-под земли проросли семена огурцов, а в банке с водой были белые
корни, а наверху луковички зелёные перышки. Нам было теперь интересно
наблюдать. За окном был снег, а на подоконнике весна.
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации “Проза”
МАРИНА МАЛЬЦЕВА
Красноярск, Россия
Я НАЙДУ ТЕБЯ, СЕСТРЁНКА
– Настя! Настя! Стойте, подождите, остановитесь! Вы куда её увозите? – Вовка пытался догнать
уезжающий автомобиль. Он кричал вслед машине,
слезы большими каплями сбегали у него по щекам.
Всё тщетно. Уединившись под благоухающей черемухой на скамье, он
ещё больше зарыдал. Это их любимое место с сестрой. Сестре недавно
исполнилось три года. Их мама умерла сравнительно недавно. Отец? А
был ли он? Больше у них с сестренкой не было родственников, и они
попали в детский дом. Он хорошо помнит день, когда их оформляли.
Егоров Владимир Иванович – пять лет. Егорова Анастасия Ивановна –
два с половиной года. Прошло полгода с того дня. И вот сестру забрали,
а он остался здесь. Мальчик, можно сказать, обижен на весь мир. Сколько он тут просидел, его нашла няня – Евдокия Петровна.
– Мы его потеряли, а он вот где сидит. Пойдём. Сейчас обед будет.
– Не пойду я никуда. И кушать я не буду.
– Ты пойми, постреленок, – успокаивала она его. – Насте в семье
лучше будет. Что она сможет увидеть в детдоме? Я только не пойму,
почему они вас двоих не забрали? Сколько мы их ни уговаривали, муж
не согласился. Пойдём, Вовка, успокаивайся. Всё будет хорошо.
Но мальчик знал, что лучше не будет. Как ему жить без сестры?
– Я всё равно убегу. Вот только узнаю адрес, куда Настю увезли, и
заберу её.
– Мал ты совсем, многого в жизни не понимаешь.
У Вовки был один недостаток. У него правая ножка была короче

159
левой. Это было заметно, мальчик прихрамывал. Вечером того же дня
Евдокия зашла в спальню и отдала Вовке фотографию, где они вместе с
сестрой и мамой.
– Это тебе на память о ней.
Мальчик прижал к сердцу снимок. Потом поцеловал сестру в губы,
и убрал фото в тумбочку.
– Не переживай, Вован. Мы с тобой, – говорили мальчишки.
У некоторых и сестры-то не было. У всех детей разные судьбы. У
кого родители пьют и не собираются забирать своих отпрысков домой.
Здесь, в стенах детского дома, у него за короткое время появилось много
друзей, кто за него в огонь и в воду. Причём, не только мальчики, но и
девочки. Но самым лучшим оказался Васька Иванов. Он старше друга
на год. Его нашли совсем маленьким в мусорном баке. Директор дома
малютки с собакой гуляла и услышала писк. Хорошо на улице лето
было. Ребёнок не успел замёрзнуть, только кричал от голода. Женщина
дала ему свою фамилию. Нет, она его усыновлять не собиралась. Потом
он попал в детский дом. Туда же привезли и Вовку с Настей. Теперь
Евдокия стала для Вовки вместо матери, ей он доверял все свои тайны.
Она пообещала, что поможет с поисками сестры, только надо немного
подождать. И он ждал. Терпеливо ждал. Иногда, она забирала его домой
на выходные. Женщина жила одна, муж давно ушёл в другую семью.
Любитель изменять. Сначала она прощала ему все измены. Прожив с
ним два года, родила ему дочурку, которая через полгода умерла от токсической диспепсии. После этого муж стал сам не свой, еще больше стал
изменять. А потом и совсем ушёл. Вовка стал для неё отдушиной в
жизни. Квартирка, хоть однокомнатная, когда-то получила под снос, отдельно от родителей.
Время пролетело быстро. Из маленького рыжеволосого мальчика с
голубыми глазами и ямочкой на подбородке вырос стройный симпатичный паренёк. Даже хромота не сильно заметна. Наконец-то окончена
школа, сданы экзамены, есть возможность поступить в институт. Надо
сказать, учился Вовка отлично. Ему бы жильё получить от государства.
А там он вплотную займётся поисками сестры. В один из дней он подошёл к Евдокии. За время пребывания в детском доме он стал звать её
мамой. Получив комнату в общежитии, Вовка снял деньги с книжки и
купил мебель. Пока он жил в детском доме, на книжке скопилось немало. Туда приходила пенсия по утере кормильца. Обустроившись, Вовка решил пригласить друга в гости. Василий уже два года учился в техникуме. Но в гости забегать не забывал. Парню захотелось раньше выпорхнуть из детского дома. За разговором он пообещал поговорить с
преподавателем, чтобы Вовку взяли в их группу.

160
– А разве так можно?
– Думаю, да. Ты ведь окончил десять классов. Мы ведь там тоже
проходили школьную программу.
– Слушай, Васек. Мне надо к маме заскочить, она мне кое-что обещала.
– Всё-таки решил найти сестру?
– Да, хочу.
– Если бы у меня была сестра, и случилось такое, я бы обязательно
её нашёл.
– Вот и я обязательно найду. Так ты со мной?
– Спрашиваешь, конечно, с тобой.
– Мама, ты обещала дать мне адрес, где живёт моя сестра…
Женщине ничего не оставалось делать, как достать обещанное. Конечно, она рисковала.
– Сынок, желаю тебе удачи в поисках. Будь осторожен, она может
тебя совсем не помнить.
– Ничего. Я настырный, всё у меня получится. Мне обязательно Василий поможет.
– Завидую я вашей дружбе, ребята. Может, вы кушать хотите, а то
я, старая, совсем забыла, и вы тоже молчите.
– Спасибо, мамуля. Мы не голодные, а сейчас, извини, нам пора.
Дела не терпят отлагательств.
– Что, Василий, где интересно это может находиться? Я знаю город
хорошо, как свои пять пальцев.
– Сейчас мы с тобой посмотрим, интернет в помощь. Да, ты прав,
что это я туплю совсем. Это находится на другом конце города, видишь,
даже номера автобусов указаны. Пошли, придётся ехать с пересадкой.
– Васек, как ты думаешь, она меня помнит? Подожди, что это я без
подарка, надо хоть букет цветов купить.
– Вот и бабульки торгуют. Какой букет будем брать?
– Самый красивый.
И вот парни уже с букетом цветов стояли у дверей квартиры.
– У меня волнение, я не знаю, как я ей скажу о том, что я её брат.
Может...
– Нет, раз ты пришёл, то давай уже прямо сразу в лоб. Звони, не
стой, я рядом, если что – поддержу. Не будь как девчонка.
И Вовка решился позвонить. Дверь открыла молоденькая голубоглазая девушка лет четырнадцати. С волосами цвета спелой пшеницы.
Вовка даже потерял дар речи. Красавица, какой же сестра стала красавицей.
– Здравствуйте, вы к кому?

161
– Н-н-н-настя? – молодой человек даже начал заикаться.
– Да, Настя. Вы откуда знаете моё имя?
– Я... – Вовка протянул девчонке букет из алых роз. – Это тебе. Как
ты на маму похожа.
– Вы кто? Может, мне кто-нибудь объяснит?
– Разреши, мы всё-таки пройдём.
– Обычно я не запускаю незнакомых людей, мне родители не разрешают.
– Не бойся, мы ничего плохого не сделаем. Просто, понимаешь, это
Вовка – твой родной брат. Понимаешь, он давно тебя ищет. С того самого дня, когда тебя забрали из детского дома. Ну, в общем, тебя удочерили. Ты не родная дочь своим родителям.
Вовка пошарил рукой во внутреннем кармане, и достал ту самую
фотографию.
– Вот, эта единственное фото, что у меня осталось из прошлого. Теперь ты понимаешь?
Настя была в замешательстве.
– Такого не может быть. Мальчики, вы наверняка, что-то напутали, –
девочка впустила мальчишек в квартиру. – Скоро должна прийти мама
с работы. Тогда она точно всё выяснит. Почему они мне раньше ничего
об этом не говорили. Ведь у меня есть младший брат, которому десять
лет. Получается, что я им не родная.
Настя села на диван и, обхватив ноги, девочка разрыдалась. Василий с Вовкой начали её успокаивать.
– Давай, я принесу тебе водички. Где у вас кухня? – не дождавшись
ответа, юноша пошёл на поиски.
Когда они ехали по адресу, кое-что узнали. Мальчишки думали, что
здесь живут богатые люди. Раз усыновляют, значит, знают, на что идут.
Но по обстановке квартиры было видно, что живут здесь простые работяги, сводившие концы с концами. Нет здесь той вычурности, что есть
у богатых. Это и насторожило Ваську.
– Вовка, можно тебя на минутку.
– Сейчас. Посиди, сестрёнка, я сейчас. Брат никому не даст тебя в
обиду.
Подойдя на кухню, он спросил у друга, что он хотел.
– Я хочу побыть с сестрой.
– А ты уверен, что это твоя сестра?
– Конечно. Она вылитая мама, как две капли воды похожа на неё.
– Где вода? Смотри, как Настена плачет.
Пока парни пытались успокоить девочку, с работы явилась её мама.
– Настя, это что происходит? Почему у нас чужие люди?

162
– Это я тебя хотела спросить!
– Доченька, что с тобой случилось? Кто тебя обидел? Я сейчас вызову полицию.
– Не надо, мама, никакой полиции. Вы, ты и папа, мне врали постоянно.
Скажи хоть сейчас правду, что я не ваша дочь. Он, – Настя показала на Вовку, – мой брат. Почему вы разлучили нас? Кто вам дал такое право?
– Дочка, что за чушь ты несешь! Ты наша дочка, мы с папой твои
настоящие родители. Кто вообще, эти люди?
Когда Вовка рассказал, зачем он здесь, где взял их адрес, всё встало
на свои места.
– Ребята, мы здесь живём уже десять лет, как родился второй ребёнок.
Пришлось расширяться, и мы купили эту квартиру. Кто её продавал нам с
мужем не известно. Сделка проходила через риэлтора. Так что извините,
ребята, ничем вам помочь не могу. Вам надо сходить к соседке, тётке Анфисе, она здесь старожил, с рождения дома живёт. Она может вам помочь.
Настя ещё не верила в то, что она действительно дочь своих родителей.
Ей, конечно, хотелось, чтобы мама была её родной мамой. Но этот случай
сблизил подростков, и Вовка с Настей стали встречаться чаще.
В тот же день друзья сходили до жилички Анфисы. Та им поведала о
том, что действительно, жила в этой квартире семья, усыновившая девочку.
– Я уже имени её не помню, но кажется, Настей звали.
Когда Вовка показал фотографию, женщина узнала девочку.
– Точно она. Только они съехали сразу же почти, после того как
привезли дочку. Боялись, что кто-нибудь может рассказать ребёнку о
том, что она не родная. Жаль, конечно, но ничем помочь не могу. Знать
бы город, куда уехали. Земля большая.
Шли годы. Вовка с Василием завершили учебу, устроились на работу. Вовка продолжал встречаться с Настей. Молодые решили, когда
девушка окончит институт, а училась она на детского врача, то они обязательно поженятся. Василий в плане девчонок был слишком разборчив, не нашлась ещё та, что пленила его сердце.
…Настенька росла очень болезненной девочкой. То, что её усыновили, держалось в строжайшем секрете. Родители даже место жительства сменили, чтобы мало ли кто из соседей не поведал всей правды.
Тамара, новая мама Насти, переживала, что они удочерили только девочку. Ведь муж хорошо зарабатывал, работал начальником электролизного цеха на алюминиевом заводе. А там зарплата очень хорошая.
Тамара работала заведующей в детском саду. За годы работы с коллективом сложились хорошие отношения. Даже жалко было уходить. Но
что поделать, пришлось уйти. Муж тоже был на заводе на хорошем
счету. В любой момент мог вернуться, и его обратно возьмут. На новом
месте у них как-то не сложилось. Думали, что уедут, всё будет хорошо.

163
А получилось всё очень плохо. Как говорится, везде хорошо, где нас
нет. Устроиться на престижную работу не получалось. Чтобы устроить
дочку в садик, пришлось пойти работать няней. Конечно, женщина к
такому не привыкла. Но ничего, пришлось довольствоваться тем, что
есть. Муж, Александр, вообще не мог найти себе приличную работу. А
ходить в подчинённых ему не хотелось.
– Говорила я тебе, что можно было просто район поменять. Так нет,
какой район, мы в другой город собрались переехать.
Конечно, из Красноярска денег не хватит в Москву перебраться. Об
этом муж всегда мечтал. Но мечтать не вредно. Семья стала жить не так,
как раньше, на широкую ногу. Муж стал чаще выпивать, в доме начались скандалы. Вскоре Настя снова попала в детский дом. Так она
узнала, что не родная своим родителям. И то, что у неё есть брат. Это
ей успела сказать Тамара, когда девочку забирали. В детском доме Настя не завела себе закадычных друзей. Над ней постоянно издевались.
Ночами она часто плакала в подушку. Если бы с ней сейчас был её брат,
то он бы не дал ей плакать. Настя даже что-то такое припоминала: что
она уезжала на машине, а за ними бежал мальчик, прихрамывая, и чтото кричал. Наверное, это был он. Как его можно найти, ведь она даже
имени его не знала. Повзрослев, девочка стала симпатичной особой.
Окончив школу, она решила уехать из городка, и переехать в тот
город, откуда она родом. Об этом было указано в свидетельстве о рождении. Так брат с сестрой, не зная того, стали жить рядом. Поступив
учиться, она познакомилась с Алексеем, и между ними промелькнула
искра любви. Как потом оказалось, что любила только она. Парню
нужно было только одно, заманить её в постель, и когда он узнал, что
девушка оказалась беременной, то решил исчезнуть в неизвестном
направлении. Телефон стал недоступен. Дома его никто не видел. Даже
родители сказали, что уехал покорять мир. Им самим хотелось бы знать,
где их сын. Так Настя оказалась одна со своей бедой. Жить совсем не
хотелось. Она решила для себя, куда ей одной с ребёнком. И если бы не
Василий, то девушка готова была броситься под поезд. Парень появился
в самый подходящий момент. Девушка пыталась вырваться из его рук.
– Зачем, зачем, ты меня спас? Я жить не хочу.
Василий прижимал к себе красивое создание.
– Не говори так. Как можно не хотеть жить? Жизнь так прекрасна.
Посмотри на меня, я в этом мире один. У меня никого нет. Нет, правда
есть, один единственный друг. Но он не заменит мне родителей.
– У меня даже друзей нет. Вернее, был парень, говорил, что любит.
А когда узнал, что беременна, то скрылся. Зачем, скажи, мне жить. Кому
я нужна с ребёнком.
– Как кому? Хотя бы родителям.

164
– У меня нет родителей. Я жила в детском доме, потом меня усыновили.
– Ну, вот видишь, а говоришь никого нет.
– Нет, ты просто ничего не знаешь. Да кто ты такой, чтобы я всё
рассказывала?
– Считай, что с этого дня я твой друг. Мне можно довериться, и я
никуда не сбегу. Правда. Так что пойдём к твоим родителям, и обо всем
им расскажем, они тебя поймут. Ведь они тебя любят.
– Нет, их больше нет.
– Прости, я не знал.
– Нет, ты неправильно понял. Они живы, меня у них забрали, и я
оказалась в другом детском доме.
– Вот это поворот событий. Да, конечно, у нас многое бывало. Детей
забирали, потом возвращали. У меня, у друга сестру удочерили, а его
оставили в детском доме. Он пытался её найти, но всё оказалось безуспешно. Семья, которая её удочерила, переехали в другой город.
– Послушай, не знаю, кто ты?
– Меня Василий зовут.
– А сестру твоего друга, случайно, не Настя зовут?
– Да, а как ты угадала? Господи, что это я, как я сразу не догадался,
поехали скорей, он тебя ждёт, очень ждёт. Сейчас я ему позвоню.
– Нет, не надо, пусть моё появление будет сюрпризом. Причём,
очень приятным.
Настя очень переживала, какой будет её встреча с братом.
– Проходи, нам на третий этаж. Сейчас ты всё увидишь, как поживает твой братишка.
– Василий, скажи хотя бы, как его зовут. Я ведь совсем ничего не
помню. О брате я узнала от приёмной матери, когда меня забирали. Думаю, если бы я жила у них, то вряд ли бы она мне о нём рассказала.
– Ничего, всё будет хорошо. Вовка очень хороший друг и просто
человек.
Позвонив в дверь, они ждали, когда же им откроют. Вовка как раз сидел с Настей, они обсуждали, когда лучше подавать заявление в ЗАГС.
– Кажется, Василий пришёл, – сказал Владимир, открывая дверь.
– Да, дружище, и не один, я нашёл её. Твою сестру.
– Настенька, неужели, как долго я тебя искал! Ты очень похожа на
маму. Вот, смотри, – и он показал ей фотографию, где они втроём: он,
сестра и их мама. И вдруг на фотографии Настя узнала себя. Девушка
расплакалась на плече у брата.
– Всё сестрёнка, успокойся, теперь мы больше не потеряемся. Теперь у меня две Насти, познакомься, это моя девушка.
– Очень приятно. Проходите.

165
– Дружок, я хочу, чтобы ты был свидетелем на нашей свадьбе.
– Ты же знаешь, что я не смогу отказать.
Вскоре Василий сделал предложение сестре друга, и она, конечно
же, согласилась. Молодые успели узаконить отношения до рождения
ребёнка. Так в один год сыграли две свадьбы. А когда у Насти с Василием родился замечательный мальчик, то у него были и мама, и папа.
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации “Поэзия”
СВЕТЛАНА САЗОНОВА (ЛАНЬ)
Испания
***
Мы строим свои города…
Мы их наполняем смыслом…
Протянуты провода –
Разносчики скорых мыслей.
Ни удержу, ни преграды –
В навязчивых, чуждых мирах
И всё ж с лабиринтом схожи:
Мы будто бы ищем что-то,
За красную нить Ариадны
И тонем в пустых словах,
Цепляемся осторожно…
Как в вязкой тине болотной.
Мы строим свои города,
Живём по соседству, но –
Чтоб стать друг от друга дальше,
Блуждаем на разных планетах.
Чтоб прятаться без труда
И пялимся вновь в окно
За масками лжи и фальши.
Светящегося планшета…
СТРЕЛИЦИЯ
Не мечтаю ни о журавле,
Ни о сказочных, Волшебных птицах я,
Потому что даже в декабре
У меня в саду цветёт стрелиция.
Чем не птица райская она?
Видишь, как на журавля похожа?
Ну а то, что крыльев лишена, –
Так зато и улететь не сможет!
Этот фееричный хохолок
Лишь богине Флоре мог присниться –
Создала причудливый цветок
Как прообраз венценосной птицы.
Нет ей равной в древнем ремесле

166
Украшать сады цветами-птицами,
Чтобы рай напоминали на земле,
В них гнездятся журавли– стрелиции.
22 ИЮНЯ
У великой страны много памятных дат,
Среди них и печальных немало,
А чернее июньской по скорби утрат
Наша Родина точно не знала…
Сколько минуло лет! И привыкли давно
К небу мирному над головою,
Но забыть о священной войне не дано
Благодарным потомкам героев.
Отгремевших сражений развеялся дым,
В вечность канула тьма лихолетья,
Только слава крещённых огнём боевым
Не померкнет и через столетья…
Выпал жребий чудовищный нашим родным,
На злой рок бесполезно пенять…
Вновь июнь бьёт в набат, завещая живым:
Эту память у нас не отнять!
А в местах, где когда-то стонала земля,
На полях, у дорог, там и тут, –
По погибшим в жестоких, кровавых боях
Скорбно алые маки цветут…
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Патриотическая литература. Проза”
АННА ЗЕНЦОВА
Санкт-Петербург, Россия
ДА СВЯТИТСЯ ИМЯ ТВОЁ!
Стояла поздняя весна 1944 года. Советская
Армия вела тяжёлые бои с немецкими захватчиками за освобождение
Восточной Белоруссии. Таня Белова работала медсестрой. Ей было девятнадцать лет, худенькая, тонкая, как тростиночка, живая и весёлая,
насмешница. У неё было особенное лицо: такое милое, ласковое, с большими светлыми, сияющими глазами, что глядеть на него всякому было

167
любо. А говорила она так, что, даже не глядя на её лицо, вы по одному
только звуку её голоса чувствовали, что она улыбается. Выполняла Таня
разную работу – убирала, перевязывала раненых, делала им уколы, стирала и сушила бинты, еду подавала.
Таня служила медсестрой в одном из военно-санитарных поездов.
Во время Великой Отечественной войны это были железнодорожные
составы, которые предназначались для оказания медицинской помощи раненым и больным, доставки их из районов боевых действий в тыл для лечения. Миллионы жизней солдат, офицеров и мирных жителей были спасены во время Великой Отечественной войны сотрудниками санитарных
поездов. Огромное значение имела своевременная эвакуация раненых и
больных. Не оставлять на поле боя ни одного раненого – таков был закон.
Бойцы называли санитарные поезда “госпиталями на колёсах” и “поездами
милосердия”. Рейсы этих поездов часто сопровождались артиллеристскими обстрелами и налётами немецкой авиации, потому что никакого зенитного сопровождения у таких поездов милосердия не было.
Таня и другие её коллеги по санитарному поезду – не только медперсонал, но и железнодорожники, обслуживающие поезд, – жили на колёсах
уже целых полгода. Вся бригада поезда была хорошо знакома Тане, кроме
нового машиниста поездной электростанции, который заменил в этом
рейсе заболевшего старого железнодорожника Семёна Денисова. Звали его
Валентином, работал он до войны на железной дороге в городе Калинине.
Был он высоким, ловким, сильным, богатырского сложения молодым парнем с пшеничного цвета чубом, вылезающим из-под фуражки, и с голубыми глазами цвета незабудок, что прячутся в оврагах у лесных ручьёв. Как
взглянул он на Танечку этими своими голубыми глазами, так запал этот
взгляд в сердце девушки, в самую её душу, и зажёг в ней пламень первой
чистой девичьей любви. И потеряла она голову, влюбилась...
Валентин с Таней встретились на железнодорожной станции Калинина, куда поезд доставлял раненых, где происходила его укомплектация штатом и откуда теперь его сотрудники готовились отправиться в
очередной рейс в район боевых действий в Белоруссии. Кроме медперсонала поезд обслуживала большая бригада железнодорожников: машинисты, кочегары, проводники, электромонтёры и вагонные мастера.
Сам поезд тогда только вышел из ремонтного завода. Вагоны выкрашены в зелёный цвет, на этом фоне киноварью горят яркие красные
кресты, чистые, белоснежные, льняные занавески на окнах – красивый
поезд! “Жёсткие” вагоны, находящиеся в головной части поезда, предназначены для легкораненых. За этими вагонами идёт вагон-аптека. Почему его так называют – неизвестно. Ведь аптека занимает в нём только
одно купе, остальные помещения используются как перевязочная, душевая

168
и вентиляционная. Этот вагон был самым любимым местом Тани во всём
составе. Он сиял белизной стен, никелем, новым линолеумом, а откидные
столы и стулья дополняли комфорт. Девушка часто работала здесь во время
рейсов, стирая бинты. Для тяжелораненых в поезде были кригеровские вагоны; в них не было никаких перегородок, просторно, как в палате, только
три яруса полок с каждой стороны и висячие шкафчики. И в конце поезда
был хвостовой вагон-изолятор, простой вагон, в котором помещалась электростанция. Здесь и работал Валентин.
Скоро начался новый рейс, и санитарный поезд пошёл на запад, к
фронту. Пока поезд, пыхтя паровозом, шёл к Гомелю, молодые люди
начали встречаться. Обычно Валентин по вечерам приходил в вагон-аптеку, где работала Таня. В их неторопливых беседах за чаем, сначала
шутливых и незначительных, потом откровенных и полных смысла, им
вдруг открылось, что у них так много общего, например, мечты о любви
и долгой, счастливой жизни, служении Родине. И скоро им стало ясно,
что их встреча – это чудо, да, именно чудо, столь могущественное, что
поменяет всю их короткую жизнь, сотворит новую жизнь: другую, более
осмысленную, истинную, открывающую способность любить и принимать
другого. Как такое невероятное, фантастическое чудо может случиться с
человеком, созданным из плоти и крови, молодые люди не знали.
После этого открытия заниматься своими повседневными делами
медсестра уже не могла, всё валилось из рук. Но время шло, и санитарный поезд уже прибыл под Гомель, где остановился в лесу недалеко от
передовой, громыхавшей тяжёлыми боями где-то совсем близко. Тогдато машинист и медсестра, несмотря на запрет, стали уходить по вечерам
из поезда и убегали в зелёный, тёплый, солнечный лес, где бродили,
взявшись за руки. Уходили они через хвостовой вагон, в котором не
было охраны. Медсёстры смотрели на Танечку искоса, недоброжелательно. Шептались по углам, а кто-то прямо говорил, что нельзя так девушке вести себя, недостойно, а то... “А то” – было тайным, запретным
и стыдным, а из-за этого ещё более манящим. И чем больше было пересудов и намёков, тем больше манило это запретное, неизведанное Таню.
И однажды сам главврач Иван Васильевич пригрозил: “Смотри, Танька!
Отправлю тебя в тыл вместе с ранеными”.
Девушка сначала испугалась, расплакалась, а потом словно в омут
с головой кинулась, решившись и отбросив все предосторожности. Думала: “Если меня убьют, то любить меня уж никто не будет, и не познаю
я любовь. Люблю я его, всем сердцем люблю!”. И решившись, теперь
позволяла избраннику своему по вечерам всё более смелые ласки, и их
поцелуи становились всё более горячими и страстными. И вот замаячила уже брошенная сторожка лесника на краю леса, и закружились

169
звёзды на небосводе в неистовом хороводе, и не осталось ничего в целом мире – ни войны, ни смерти, ни госпиталя, ни грозного главврача,
ни Таниной мамы, ждущей дочь в далёкой казачьей станице, – всё исчезло, сгинуло, провалилось в тартарары, и остались они одни вдвоём
на целом свете, их губы и руки ненасытные, их сердца любящие. От неё
пахло свежестью и молодостью, Валентина волновало соединение в ней
женственности с этой решимостью, готовностью на всё. Он обнял худенькие плечи Тани, потом привлёк их к себе, и они оба так исступлённо
задохнулись в поцелуе, что она потом много лет вспоминала этот поцелуй, никогда ничего подобного она не испытывала за всю жизнь. Он целовал её страстно, задыхаясь от нежности, и всё шептал: “Да святится
имя твоё! Да святится имя твоё вечно!”...
Весенний день давно погас, и вечер, сперва весь огнистый от заката,
потом ясный и алый, потом бледный и смутный, тихо и незаметно перешёл в ночь. Распустившиеся волосы лунного света поймали тень небесного плотника. Неустанно трудясь, плотник вбивал серебряные гвоздики в нависающий над землёй тёмный гобелен небес, и скоро Млечный
Путь охватил жемчужным поясом весь небосвод. Кроны высоких деревьев смыкались высоко в вышине, там, где тихо сияли, как драгоценные
камни, яркие звёзды. Безгрешно сиял месяц, и рыбьим блеском серебрилась крыша сторожки. Рядом с ней громадным чёрным зеркалом
стоял пруд, наполовину он был затянут ряской. Но всей этой прекрасной картины влюблённые не видели...
Счастье переполняло Таню, и наутро она не могла спрятать своих сияющих глаз. Несмотря на боль, кровь и смерть вокруг неё, ей казалось, что
её счастье – такое естественное, закономерное состояние, что она должна –
нет, обязана – быть вечно счастливой с Валентином. И ей казалось, что
война – это большая ошибка, что её не должно быть вообще, что эта война –
главная угроза её неземному счастью. Она даже решилась спросить сердитую Варвару Ивановну: “Как Вы думаете, когда кончится война?”. Старшая медсестра ничего не ответила, прятала глаза, смахнула навернувшуюся
на глаза слезу, а потом ушла от девушки в другую палату.
Танечка работала тогда с утроенной силой, бралась за любую работу. Это любовь её окрыляла, придавала сил. Внезапно слёзы закапали
у неё из глаз: нет, это было не то смутное ощущение всеобъемлющих
желаний, когда душа ширится, звучит, когда ей кажется, что она всё понимает, всё принимает и всё любит... Нет! В неё зажглась жажда счастья.
Она ещё не осознавала этого, она даже не смела назвать это чувство по
имени, – но счастья, счастья великого – вот чего жаждала её душа. Такого
счастья, чтобы любить, всецело, всем существом и всей душой любить,
даже если тебя будут топтать и растопчут в грязь, в лепёшку за твою любовь, смешают кости и кровь твою с землёй и прахом земным...

170
Но счастье и война – вещи несовместимые, и что-то одно из них
должно было исчезнуть скоро и навсегда. И это случилось. Скоро в поезд стали привозить раненых с передовой. Медсёстры и санитары размещали легкораненых в головных вагонах, бегали между вагонами, сбиваясь с ног. Хирург вместе с медсёстрами оперировал тяжелораненых в
операционной почти круглые сутки, прерываясь только на короткий,
тревожный сон.
Наконец, приём и погрузка раненых были закончены, и поезд милосердия двинулся в обратный путь к Калинину. Скоро стемнело. Первый
час прошёл спокойно, потом на горизонте, за низкой полоской тёмного
леса, шевельнулся какой-то свет. И вдруг шагнул в небо луч прожектора
и задвигался влево и вправо, неторопливый, беззвучный, неяркий. И
другой луч света шагнул откуда-то сбоку, лучи скрестились, замерли на
мгновение и соединились, шаря в небе. Скоро стали слышны звуки
близкого сражения – яростное смешение взрывов снарядов, воя, визга,
грохота, скрежета и пушечной пальбы. Ещё мгновение, и стали отчётливо видны немецкие бомбардировщики, летящие в ночном небе стройным порядком. Ещё секунда, – и, заметив состав, они начали снижаться
и шли один за другим на атаку на санитарный поезд, пикируя на него с
душераздирающим воем. Гул пикирующих немецких самолётов был такой сильный, что казалось, ушные перепонки не смогут его выдержать.
Смерть, смерть, одна лишь смерть была в воздухе, на земле и на небе. И
некуда от неё было спрятаться, негде было укрыться!
Внезапно где-то близко раздался такой страшный взрыв, что его
можно было себе вообразить только при крушении мироздания; поезд
резко затормозил и остановился. Таню отбросило на другой конец купеаптеки, и упали на пол все, кто были в этом вагоне. Посыпалась со стен
эмалевая краска, стёкла со звоном вылетели из оконных рам. Ползая на
четвереньках, Таня приблизилась к разбитому окну купе-аптеки и увидела, что хвостовой вагон-электростанция весь объят огнём, а санитары
и вагонные мастера бегут туда с вёдрами в руках. На расстоянии нескольких метров от горящего вагона видна была воронка от упавшей
бомбы. Она ещё дымилась. Сам вагон горел жарко, даже не горел, а полыхал – сухое дерево и новая краска. Густые клубы дыма и яркие искры
от пожара поднимались потоками воздуха высоко в небо и исчезали в
тёмных бездонных небесах. Прибежавшие железнодорожники поливали горящий вагон водой из вёдер, потом отцепили его от состава, а
сверху всё ещё раздавался пронзительный, надрывный вой улетающих
вдаль вражеских самолётов.
Наконец всё стихло, и только слышно было, как горит, потрескивая, вагон-электростанция. Таня, плача, беспомощно бегала около горящего вагона,

171
плакала и громко звала: “Валентин! Валентин!”. Не получив ответа, она пробежала весь поезд, у всех спрашивала, не видели ли они её машиниста, но
ответом была тишина... Она стала на колени и начала молиться о спасение
раба Божьего Валентина. Потом она потеряла сознание, и санитары отнесли
её в поезд. Горящий вагон отвели подальше и стали заливать водой из паровоза. Потом наконец пожар был потушен, от хвостового вагона осталась
только ещё слегка дымящаяся платформа и обгоревшие тела Валентина и
электромонтёра Ивана Матвеева... И ковыляла у сгоревшего вагона какая-то
лесная птица, опалённая на пожаре и не способная уже летать...
Таня пробудилась около полуночи. Сонное забытьё уступило место
неожиданной, тусклой, невыносимой тоске. Какая-то таинственная сила
с неумолимой, документальной ясностью вызывала в её памяти самые
тонкие, самые, казалось, незначительные подробности их отношений.
Ритм колёс, колыхание занавески на окне, нервные рывки паровоза не
давали ей спать. А мысль её всё упорней летела к нему, её погибшему
избраннику, к её Валентину. И вдруг, открыв глаза и точно очнувшись
от забытья, она увидела его сидящего перед собой в вагоне.
– Кто ты? Зачем ты здесь? – закричала она, вскакивая со своего места
и зачем-то оглядываясь. Но призрак исчез также внезапно, как и появился.
Наутро Таня пришла в себя и почувствовала такую боль, такую ненужность всей своей дальнейшей жизни без него, что её охватило отчаяние. Она ещё помнила его всего, со всеми его малейшими особенностями, помнила запах его горячего тела, ненасытный рот и голубые
глаза, простой и весёлый звук его голоса, ей всё ещё слышалось его
ускоренное, близкое дыхание и стук его сердца... Чувство испытанных
наслаждений ещё было живо в её памяти, но теперь главное было новое
чувство, – то странное, неизведанное чувство, которого совсем не было,
пока они были вместе, которого она даже предположить в себе не могла,
и главное, что она уже никогда не сможет рассказать ему об этом новом
глубоком и восторженном чувстве. Мысль об этом изумила её. И что
делать? Как прожить этот бесконечный день с этими воспоминаниями,
с этой тоской, с этой неразрешимой мукой? Она была готова отдать полжизни только за то, чтобы провести с ним ещё хоть один день и доказать
ему, как она глубоко и страстно любит его...
То, что было дальше, Таня почти не помнила. Припоминала она
только смутно, как прощалась со своим возлюбленным перед похоронами. Его сильное, большое, обгоревшее тело лежало на смертном одре,
и казалось, что его ещё не покинула жизнь. Оно было тяжело всей тяжестью земною, и пальцы были сжаты в кулаки. Он весь походил на
библейского Давида, только что сокрушившего в страшной борьбе гиганта Голиафа и прилегшего немного отдохнуть. Голова была откинута
назад, и в её посадке тоже чувствовалась несокрушимая сила. Глаза

172
были закрыты, но казалось, что рот улыбается мягко и безмятежно, как
будто он перед смертью узнал какую-то сокровенную и сладкую тайну,
разрешившую его жизнь. Потом его зарыли в шар земной, как в мавзолей. Помнила Таня ясно, как лежала на влажном холмике земли, на могиле Валентина, обнимая её руками...
Потом она заболела, и её отправили в тыл. И все длинные дни и месяцы в тылу, тянувшиеся уныло однообразной чередой, как траурная
процессия, она помнила плохо, словно сквозь завесу серого тумана.
Помнила только тяжёлую беременность, как изнемогала она от тошноты и рвоты. Помнила голод, бомбёжки, протяжный вой сирен перед
налётами вражеских самолётов и надрывный свист падающих бомб.
Помнила тяжёлую работу на заводе по двенадцать часов в день. И потом
трудные роды. И только когда родилась её доченька любимая, её Валентинушка – её кровинушка, счастье и надежда, – туман постепенно рассеялся, и всё посветлело. Появилась цель жизни – накормить, убаюкать,
сберечь, вырастить. А потом рассказать, каким героем был её отец!..
Когда, наконец, отгремела, отгромыхала проклятая война, Таня вернулась с доченькой в те самые места, где немецкие самолёты бомбили
поезд милосердия... Поселилась в ближайшей деревне, рядом с которой
стояла та сторожка лесника, свидетельница её короткого бурного счастья, где познала она своего единственного, своего любимого. И прожила она там всю оставшуюся жизнь. Рядом с любимой могилкой. Работала в колхозе, не покладая рук, все годы...
Деревня раскинулась на низком холме, тёмно-зелёные сады живописно спускались к широкой реке, под крышами изб днём курились
дымки, а по гребню холма мальчишки по вечерам гнали в ночное лошадей. Могилы Валентина и Ивана были на самом краю села. Таня сначала
за ними сама ухаживала, а потом школьные поисковые отряды помогали. А к юбилею Победы и маленькую часовню рядом с могилами построили. На могиле Валентина новый памятник поставили – молодой
железнодорожник с сигнальным флажком в руке, – и его имя-фамилию
золотой краской вывели. Какая это была радость для Тани! У памятника
лежат свежие цветы – помнит русский народ о героях, отдавших свои
жизни за Родину! Выросла, превратилась в красивую молодую женщину дочь Валентина, работает в далёкой Франции. Редко приезжает к
родной мамочке. Редко! И болит сердце матери о родной доченьке.
Сегодня особенный праздник – День Победы! Сколько лет прошло,
пробежало с того мая 1944 года! Трудно, тяжело было! Но и много хорошего было! Баба Таня вытерла ладонью бегущие по морщинистым
щекам слёзы. Неудержимо потянуло туда, за околицу, к родным могилкам. Она с трудом поднялась и медленно побрела к обелискам. Ходить
с годами ей всё трудней и трудней, ноги распухают от ходьбы, и грудь

173
сдавливает ноющая боль. Внезапно щемящая боль, зародившаяся гдето около сердца, как стрела, пронзила всё её тело. Она пошатнулась, но
не упала. Собирая все свои оставшиеся силы, она всё-таки добрела до
знакомой могилки с памятником её возлюбленному. Баба Таня, облегчённо вздохнув, прижалась всем телом к памятнику, но потом, подчинившись неумолимо влекущей силе, сползла на гранитную плиту и поцеловала гранит. И сразу стало ей так спокойно и хорошо!
В это мгновение силы оставили бабу Таню, и её душа, навечно покинув тело, поднялась в воздух. Она возносилась в Небесные поля, и
перед ней открылся сначала мощный изгиб полноводной реки, грозовые
весенние тучи над землёй, ржавые шкуры лесов, янтарь степей, сыпучее
золото пустынь, лазурь морей и бронза высоких, кучно стоящих горных
цепей; видела она смещение и шевеление огромной, дикой суши, человек её только снаружи изгрыз, источил, как мышь, а внутри она была
такой же мощной и прочной, и огромной, и страшной, как от сотворения
мира... Ей казалось, что колыхание пространств сотрясало всё вокруг;
воздух, играя и блистая всеми цветами радуги, становился то светом, то
тьмой. Солнце падало в чёрный провал, звёзды, кружась в неистовой
пляске, ныряли в космическую синеву, всё мешалось и проникало друг
в друга. Всюду пульсировали жидкие, клубящиеся, узкие, как змеи,
слои материи, бесчисленные иерархии вселенных были наполнены яркими звёздами, туманностями и галактиками. Плоские, как диски, галактики вращались вокруг невидимого центра. Звёзды истекали в беспредельность. Временами в пространстве открывались порталы в другие, иные измерения, в другие миры... И везде, везде была жизнь. И
всюду был Свет! И этот Свет был живой, нежный, пульсирующий! Он
был то пронзительно ярким, слепящим, то потухал, мерцая, в одном месте и неожиданно вспыхивал в другом, он играл всеми цветами радуги.
Свет заполнял собой всё! Весь космос был пронизан этими нежными
вспышками, зигзагами яркого Света. Живого Света! Того, с которого
начиналось творение мироздания, и в который всё вернётся. И узрела
она тысячи солнц в бесконечной иерархии пространств, начало всех
начал и планы всех вселенных. И она поняла, что такое Вечность, и её
душа погрузилась в лучезарный покой...
Вдруг еле видимая молния мягко ударила бабу Таню в затылок. Её
голову на секунду обнял светящийся, светоносный нимб, как у святых,
он ярко вспыхнул, засветился и погас. И тогда душа Тани услышала, как
Он позвал её: “Да святится имя твоё!”. И из бесконечной иерархии миров ответило протяжное эхо: “Да святится вечно!..”.

174
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Патриотическая литература. Поэзия”
ОЛЕГ САРАНСКИХ
Курск, Россия
***
Вчера “герой АТО” прислал снаряд,
Который родовой мой дом разрушил.
Он восторгался! Он был очень рад!
Орал: “Попал!!! Послал в ад ваши души!”
Моей жене уже вдовой не стать,
И мой ребёнок не осиротеет.
Им суждено в земле сожжённой спать.
“Герой”... попал... видать... стрелять умеет...
Не мне судить, кто души заберёт.
Бог разберётся. С высоты виднее.
Но пальцы превратившееся в лед,
Послали пулю в грудь, чуток левее.
“Герой” упал... Я вроде отомщён,
Но только в сердце боль всё злей и злее.
Мне жаль всех мам и овдовевших жён,
Но “подвига” мужчин их нет грязнее.
Говорухин считает слово “россиянин” отвратительным... (СМИ)
Я – РОССИЯНИН!!!
Я еврей, брат русский, друг татарин,
А жена – украинка и что?
Кто мы вместе?.. Слово россиянин
Нас объединяет и на сто
Наций нашу сущность умножает
И возводит... на народность нас!
Говорухин русскость принижает...
Будет воля – Бог прощенье даст...
Я соврал... Ну не еврей я, братцы:
Не обрезан, да и пейсов нет...
Правда, понимаю, может статься,
Потерялся в прошлом предков след.

Кто я? Расскажи мне, Говорухин,
Умудрённый жизнью аксакал?
Коль подробней – не обидел мухи,
Но люблю пить хмель, да и нахал.
Верю в Бога – имени не знаю:
То зову Сварогом, то Христом,
Таинств церкви, нет, не соблюдаю,
Языком мету, что помелом.
Но за то, что все зовут Россией,
Глотку, даже мёртвым, я порву...
Ты, конечно, хочешь быть мессией...
Россиянин я! И им умру!!!

175
УКРАИНСКОЙ МАМЕ
Она послала сына на войну:
Она молчала, не протестовала,
Мол украдет чужую там жену
И привезет чуток угля и сала.
Она купила каску, автомат,
Бронежилет и тридцать два патрона...
Парнишке было только 25...
Сегодня всем селом его хоронят.
Она кричит, от крика стынет сталь:
Единственного сына потеряла...
Но почему-то мне её так жаль:
Пусть и убить меня, благословляла.
Так получилось, мальчик не успел...
Моя быстрее пуля оказалась.

Четвертый ангел песнь любви пропел:
Еще одна мать сына потеряла.
Я всех щедрей... Что ж шлите сыновей,
Я всем им дам и уголька, и сала.
Ах, мама-мама, ты же всех мудрей...
Чего тебе, ответь, не доставало?
Зачем ты шлешь на бойню сыновей?
Зачем твой сын убил мою дочурку?
Посватайся... Он был бы всех родней...
Зачем ты рукоплещешь полудурку?
PS: Спасибо, мать, за каску, автомат,
Земной поклон за злобные патроны...
Моей дочурке тоже двадцать пять...
Её и внука завтра похоронят.

ТРЕТЬЕ МЕСТО
в номинации “Фэнтези”
АЛЕКСЕЙ ВОРОНКО
Клинцы, Россия
ЗВУКИ В ПУСТОТЕ
Павел Пропиленов повернулся на бок,
сделал движение рукой и плотнее укутался
пустотой. В его голове по-прежнему не

унимался Семён Карлович:
– Слова – не что иное, как звуки мыслей. Написанные или напечатанные, они все звуки. Ведь не сказанное слово, но в широком смысле выраженное, это все та же мысль, тот же звук... Вы же не будете отрицать, Павел, того, что и в вашей голове слова звучат. Звучат, даже если читать про
себя или просто думать... Вы же слышите? Слышите? Мысль – это звук,
который звучит внутри... Конечно же, мысли без слов, мысли, лишённые
осознаваемого смысла, уже переходит в область чувств... Впрочем, и рождается оттуда же… Запомните, дорогой друг, вибрацию мысли создаёт
сама душа! А что есть душа. Душа – это тоже звук... Сказанное слово...
– Создателя, – добавил Павел Пропиленов и перевернулся на спину. А
дальше, как-то уже совершенно ни о чём не думая, уставился на звёзды. Воображаемые звёзды были хороши, они складывались в любые созвездия...
– А вы знаете, Паша, как пахнут звезды? Знаете, как выглядит

176
постцветная палитра красок смысла? Представляете, этот шарлатан из
М.К.Н. (Мудрейшего Комитета Незнающих) Терентий Шаромиров уверял меня, что их запах больше всего похож на машинное масло, и что
труды Анатолия Котейкина о земляничных деревьях и улавливателях
звездной пыли абсолютная чушь! Чушь!!!
– И все же, зачем я думаю обо всем этом, – подумал Павел Пропиленов и где-то очень глубоко в себе застонал. – Что мне, больше всех
надо, или я человек иной. Все уже наверняка спят, а я думаю, думаю…
И толку-то, толку! Бред какой-то.
Но тут вновь в ход его мыслей вмешался Семён Карлович:
– Бред, однако, штука тонкая, так ведь сразу и не понять с какой
стороны бреда находишься!
– А что у бреда много сторон что ли? – не выдержав, спросил Павел
Пропиленов.
– Ну, разве сосчитаешь их. Много не много, а две точно есть. Либо
это бред, либо нет. Вот ты, Павел, знаешь, с какой стороны? Ходил ли
по ребру?
– Да уж я-то точно брежу, Семён Карлович, раз уж сам в себе с вами
разговариваю! Да ещё о чём! Пойду я спать лучше, вы уж покиньте
меня, пожалуйста, Семён Карлович, и не тревожьте. Мне здесь очень
даже хорошо лежать.
Тут он замолчал, улыбнулся сам над собой и, почти впадая в сон,
услышал следующие слова Семёна Карловича:
– Так ведь вы уже, кажется, и не совсем лежите. Скорее уж...
Тут вдруг Павел Пропиленов в ужасе распахнул глаза, и чуть было
не свалился в бездну, которая перед ним явилась!
Стараясь удержать равновесие, судорожно вцепившись во что-то
деревянное, ощущая поднявшиеся от неожиданности волосы, он вглядывался вниз, во тьму, которой не было конца и края.
Павел Пропиленов действительно висел на какой-то сухой коряге,
что каким-то образом пока еще выдерживала его вес, но под ударами
порывистого ветра раскачивалась и скрипела. Метрах в пяти над Павлом Пропиленовым, на самом краю вершины чуть фиолетовым оттенком догорал ногокрыл.
– Да уж, это я хорошо полетал, – чуть ли не проревел Павел Пропиленов, нащупав под ногой какую-то опору, вероятно являющуюся частью той же коряги, по ощущениям довольно прочной.
Но тут наверху приключился такой звук, так громыхнуло, что никаких
опор у Павла Пропиленов и вовсе не осталось. Взрыв ногокрыла был такой
силы, что даже казался неправдоподобным. Что там могло так рвануть? От
ударной волны вниз полетел не только Павел Пропиленов, но и некоторая

177
часть скалы с корягой. Каким-то нереальным казалось и падение... Вокруг
было так темно, что казалось и само время здесь совершенно потерялось…
Гудел ветер, трепало волосы, а он все падал и падал…
Следующая мысль была исполнена еще до осознания смысла. Руки
Павла Пропиленова сами схватились за кольца и дернули за них, освобождая ограничители. Хлопнуло плотное облако обжигающего пара, скрипнули затворяющиеся створки бронекапсулы. Затем последовал удар,
тряска, ещё удар, громкий всплеск волн и, наконец, абсолютная тишина.
Павел Пропиленов отключился. В его странном сне ему вновь чудились рассказы Семёна Карловича. Сначала тот рассказывал, что с любыми рыбами на самом деле можно общаться, главное в этом деле, как
можно глубже смотреть в глаза, тогда рыбу можно понять, но при этом
если не смотреть сердцем, то вряд ли возможно услышать, как говорят
рыбы и осознать то, что не доступно в глубине глаз. А еще он утверждал, что самые большие болтуны – это медузы, а осьминоги напротив
не любят болтать, угри же и вовсе самые немногословные создания. Он
говорил и говорил, а Павел слушал. В конце своей речи Семён Карлович
зачем-то налил в сапог морской воды и принялся жадно пить её, уверяя,
что ему не хватает соли земли...
На этом моменте Павел Пропиленов проснулся... Сквозь прозрачную окружность бронекапсулы виднелось рассветное солнце, ласково
обнимающее своим светом море.

ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Знаменитые и интересные люди
Новозыбкова и Брянской области”
АЛЕКСАНДР САВОСТЬЯНОВ
Клинцы, Россия
СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ О ВОЙНЕ, И НЕ ТОЛЬКО
Вспомнить всё
Был рождён
Отступили как будто невзгоды,
В двадцать третьем году,
Но как чутки рубцы от ран…
А в году сорок третьем
И верней, чем барометр, погоду
Был ранен.
Вам предскажет
И когда он лежал в бреду,
Войны
“Безнадёжен”, – считали:
Ветеран.
“Не встанет…”

178
Привожу здесь текст полностью, потому что отцу очень нравилось
это моё стихотворение. Говорил, что в нём всё кратко и по существу, а
вот рассказывать про войну он особо не любил. Потому что воевал, как
все, все сражения были чрезвычайно ожесточёнными, противник яростно сопротивлялся. Бои шли за линию окопов, за более выгодную позицию, за очередную “высоту”, за небольшой перелесок, короче, за всё.
Линия фронта беспрерывно освещалась ракетами, шла стрельба трассирующими пулями. Земля буквально горела. В атаки ходили после 40минутной артподготовки и поддержки авиации с воздуха.
За взятие в составе штурмовой группы мощного “укрепрайона” врага, который был прикрыт проволочными заграждениями и минными полями со значительной плотностью живой силы, огневых средств и инженерных сооружений, бойцы были представлены к боевым наградам,
в том числе и мой отец. В последнем бою моему отцу не повезло. Была
нарушена телефонная связь, и командир поручил одному бойцу её восстановить. Но солдат погиб на полпути. Командир дал команду второму. Он тоже был убит. И тогда настала очередь отца. Связь была восстановлена, приказ командира выполнен, но на обратном пути разорвавшийся рядом снаряд контузил и прошил его тело множеством осколков.
Мелкие осколки попали в руку и ногу, на другой ноге была перебита
ступня, которая держалась лишь на лоскутах кожи, а основной удар
пришёлся в живот, внутренности были буквально разворочены взрывом. Но отец был ещё жив. Только вечером его подобрали санитары и
отправили в медсанбат. Очнулся отец в военном госпитале на больничной койке, где пришлось лечиться несколько месяцев.
Врачи боролись за его жизнь, проводя сложнейшие операции. Опасаясь развития гангрены, хотели отрезать ногу ниже колена, но отец
упросил её оставить. А тут ещё и столбняк, будь он неладен. И опять на
грани жизни и смерти. Но, тем не менее, с помощью врачей он переборол и эту напасть. Решением врачебно-медицинской комиссии был признан инвалидом войны второй группы. На этом война для отца закончилась. Так и пришлось хромать и мучиться всю оставшуюся жизнь от ран
с двадцатилетнего возраста. Но память о его подвиге жива до сих пор:
Савостьянов Дмитрий Иванович, красноармеец. Дата рождения
1923. Место призыва Клинцовский ГВК, Орловская обл., г. Клинцы Дата
поступления на службу __.09.1943, Кто наградил Президиум ВС СССР
(68 сп, 287 сд, 13 А, 1 БелФ) Наименование награды медаль “За отвагу”.
Даты подвига 29.10.1943. На карте прекрасно виден и боевой путь
дивизии, где в Брянской операции 287-я стрелковая дивизия наступает
севернее г. Новозыбкова, в начале октября 1943 года форсирует р. Сож
в районе Новоселки (15 км северо-восточнее Гомеля) и до 2 ноября

179
ведёт напряжённые бои по расширению захваченного плацдарма; а в
ноябре 1943 года в составе войск Белорусского фронта участвует в Гомельско-Речицкой наступательной операции.
Однако… В связи со сложившимися обстоятельствами мечты о работе
токарем пришлось оставить. В послевоенное время инвалидам войны предлагались курсы, окончив которые, они, например, направлялись работать
главными агрономами и председателями колхозов и совхозов, но отец пошёл своим путём. Хотя тоже пришлось переучиваться. И основательно.
Долгие годы проработал в экспериментальном цехе, делая образцы женской обуви, которые потом утверждались в соответствующем министерстве и ставились в серийное производство на конвейере.
Родина по достоинству оценила и трудовой путь Дмитрия Ивановича. За долголетнюю и безупречную работу, большой вклад в трудовую и
общественную жизнь предприятия Клинцовским ордена “Знак Почёта” кожевенно-обувным объединением “Красный гигант” 8 сентября 1973 г.
ему было присвоено почётное звание “Ветеран труда” за № 98.
5 июня 1978 года ему было присвоено почётное звание “Ветеран
труда” за № 40 уже Брянским производственным обувным объединением, и его имя навечно было занесено в Книгу Почёта.
А 20 февраля 1979 года от имени Президиума Верховного Совета
СССР был награждён и заслуженной им медалью “Ветеран труда”.
Кстати… Отец был хорошо знаком и с нашим легендарным земляком
Александром Филипповичем Лисименко, который 30 апреля 1945 года
в 22 часа 40 минут в составе штурмовой группы под командованием капитана В.Н. Макова одним из первых водрузил Красное Знамя над зданием рейхстага в Берлине. На эту животрепещущую для многих тему
написано немало. Лишь в третьем часу ночи 1 мая в Рейхстаг со стороны
триумфального входа привели со знаменем М. Егорова и М. Кантария.
Где истинное Знамя Победы, которое водрузила на куполе Рейхстага
группа Макова, сегодня доподлинно не известно…
Умер отец в лихие девяностые. Как мне кажется, не столько от старых ран, а от полного равнодушия, царившего в государстве и обществе
того времени по отношению к ветеранам Великой Отечественной.
Много их тогда ушло в мир иной. Убеленные сединами фронтовики
стеснялись носить свои боевые ордена, потому что на них тогда даже
смотрели косо… К слову… Дед мой тоже воевал. На фронтах Первой
мировой. В Восточной Пруссии. За веру, царя и Отечество. Вернулся
домой целым и невредимым. Но здоровье своё тоже подорвал основательно. Умер задолго до начала ВОВ, когда отцу моему ещё и шести лет
не было… Вот такая печальная семейная история… Грех не помянуть
добрым словом Ивана Алексеевича, большой грех… И не только его…

180
Бабушка моя замуж больше так и не вышла… так и тянула Татьяна Васильевна дальше свой крест одна. Когда в город вошли немецко-фашистские войска, и незваные визитёры заявили ей, что в хате будут
жить немецкие “зольдаты”, лишь досадливо отмахнулась: “Я женщина
старая, хоть бы саму себя обслужить, так что ничем вам помочь не могу,
разве только на полном самообслуживании”. И немцы передумали, не
стали заселяться. Ноги их больше в нашем доме не было.
Ленинградская симфония (стихи автора)
Снова в свинцовом августе бьёт метроном.
Выстрел крупнокалиберным в сорок втором.
Голод и смерть на улицах. Смерть – в блиндажах.
Стынут во тьме нашествия слёзы в глазах.
От небывалой стойкости голос осип...
Шквалом живая музыка – главный калибр.
Палочка дирижёрская, соло трубы.
Дробь барабанная целится в медные лбы.
Дрогнули осаждавшие, словно от ран:
Огненная симфония – как ураган.
Музыка Шостаковича. “Враг у ворот”...
По ленинградским улицам враг не пройдёт.
И не прошли… Родная тётя моей жены в далёком 1939 году поступила в Ленинградский педагогический институт. Окончила два курса.
Там её и застала война. Работала в операционной ППГ № 1115 (полевом
подвижном госпитале). Это была очень тяжёлая работа, поступающие в
госпиталь раненые солдаты и офицеры в основном находились в бессознательном и тяжёлом состоянии. Всего за 1941-1945 гг. в лечебных заведениях всех наименований было госпитализировано 22 326 907 человек; 71,7% возвращено в строй, 20,8% признано негодными к службе со
снятием с воинского учёта, и 7,5% умерло от ран. Так что скорбный труд
военных медиков был совсем не напрасным.
После войны долгое время работала учительницей в школе. За храбрость, стойкость и мужество, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Мария Петровна Боровикова, 1920 года рождения,
Указом Президиума Верховного Совета СССР была награждена орденом Отечественной войны II степени. Дата документа 06.04.1985. Министр обороны СССР.
14 февраля 2020 года Марии Петровне исполнилось ровно 100 лет.
Она из тех немногих ветеранов ВОВ, доживших до столь преклонного
возраста. Пожелаем ей крепкого здоровья, чтобы встретить 75-летие
нашей Великой Победы в добром здравии.

181
Дядя моей жены, как и все фронтовики, тоже прошёл огненными тропами войны. Про горы обезображенных фрагментов тел, оторванные головы, ноги и руки, как сейчас во всех ужасных подробностях показывают
в некоторых СМИ, я от него не слышал никогда. Просто, как и мой отец,
говорил, что война – это очень страшно. И всё. Имеет боевые награды, в
том числе и медаль “За боевые заслуги”. И снова скупые цифры:
Боровиков Виктор Григорьевич, старшина. Дата рождения 1916.
Место призыва Клинцовский ГВК, Орловская обл., г. Клинцы. Дата поступления на службу 25.06.1941. Кто наградил 4 Уд. А 1 ПрибФ .
Наименование награды медаль “За боевые заслуги”. Приказ подразделения №: 692 от: 07.11.1944.
В мирное время Виктор Григорьевич целый ряд лет успешно руководил Клинцовским ордена “Знак Почёта” кожевенно-обувным объединением “Красный гигант”, которое было создано в 1963 году. Это был год и
моего дня рождения. Выйдя на заслуженный отдых, много и увлечённо рисовал. Им был создан целый ряд замечательных картин, которые он охотно
дарил своим родственникам и друзьям на добрую память. У нас в доме
тоже есть его картины. Ушёл из жизни в 2000 году. Светлая ему память. На
этом семейные хроники можно было бы закончить и поставить последнюю
точку, но недавно в поле моего зрения попал интересный материал: “Повседневная жизнь опричников Ивана Грозного” (И.В. Курукин, А.А. Булычев. Повседневная жизнь опричников Ивана Грозного. – М., 2010).
Приведу только одну цитату: “Можно считать опричными служащими
и посланных в Лондон в 1569 году дьяка Семёна Савостьянова и подьячего
Андрея Григорьева, поскольку именно слобода ведала отношениями с Англией, а дьяк Курган Лапин наблюдал за торгом английской Московской
компании”. Не зря про Клинцы издавна ходила известная в народе поговорка: “Клинцы – это уголок Москвы”. И даже если это просто однофамилец, то всё равно наводит на определённые размышления. Потому что и
Дмитрий Иванович, и Мария Петровна, и Виктор Григорьевич – все они
родом из старообрядческих семей, а 2020 год – это ещё и год 400-летия со
дня рождения священномученика Протопопа Аввакума.
– Все мы дети Божии, – говорил народу преподобный Сергий Радонежский, – а значит, все мы братья и сёстры. Будем жить мирно, не причиняя друг другу обид, и никакие враги не одолеют нас.
Да будет так!

182
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Поэзия. Песня”
АЛЕКСАНДР БАСОВСКИЙ
США
МОЙ МИЛЫЙ...
Я любила тебя, я и холила.
Взгляд твой был в ночи маяк.
Всё прощала, лишнего дозволила.
Обращая твои грубости в пустяк.

Припев:
Ну как же так, всё быстро забывается.
Волшебные ночи, объятий угар.
Всё отменяется, всё отклоняется.
Как пережить судьбы удар.
Отдала тебе нежное сердце,
Неоглядно вручила судьбу.
Но закрыл ты в своё сердце дверцу,
Наложил на него табу.
Припев.
Я тебе неоглядно верила.
За мечту, как за соломинку, цепляясь.
Поняла, что зря тебе доверилась.
Забудь, что пред тобой я преклонялась.

ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Детская литература. Поэзия”
ЗИНАИДА БОГОМОЛОВА
Жодино, Беларусь
ДРУЖБОЙ НАДО ДОРОЖИТЬ
Дружбой надо дорожить –
Нам без дружбы не прожить!
Друг надёжный – значит верный:
Он придёт на помощь первым!

183
Друг хороший – это клад,
И тебе всегда он рад.
Добрым словом, шуткой милой
Настроение поднимет.

С другом не страшна беда,
Ведь он рядышком всегда.
И подскажет, и поможет –
Этим дружбу приумножит!

ДОБРОТА
По дороге по лесной
Шёл старик к себе домой,
Нёс в корзине он грибы,
Притомился от ходьбы.
“Впереди неблизкий путь.
Видно, надо отдохнуть.
Солнце встало высоко,
До посёлка далеко.
Эх, года мои, года…
Мне бы молодость сюда!
Скоро восемьдесят лет –
Я беззубый старый дед…”

Вдруг раздался сзади гул.
Дед к обочине свернул.
Дверь открылась: “Эй, отец!
Ну, грибник, ты – молодец!
Полезай, домчит домой
Конь тебя железный мой!
Ведь корзина тяжела
И далече до села”.
Поспешил в машину дед,
Был доволен – не секрет!
“Вот спасибо, добродей!
Не без добрых мир людей!”

ЛЕНЬ
Лень гоните от себя –
С нею жить никак нельзя!
Знайте, очень лень вредит,
Если в вас она сидит.

В творчестве, учёбе, спорте
Ей поддаться не позвольте.
В каждом начатом труде
Нет пощады ей нигде!

ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Детская литература. Мини-рассказ”
МАРИНА КАРАБУТ
ЛНР, Луганск, Россия
ДВЕРЬ В НОВЫЙ МИР…
Облака, белоснежные и пушистые, как вата,
медленно проплывают по лазурному небу. Иногда
они закрывают яркое, теплое солнышко над холмом.
О, этот холм такой особенный! Шелковистая трава, поблескивая от капелек
росы, качается под нежным дуновением ветерка. Цветы потихоньку раскрываются, как бы говоря этому дню “привет”. Их головки медленно поднимаются, впитывая теплые лучики. Над ними неторопливо летают пчелы,
собирая нектар. Подражая им, трудятся муравьи, и только озорные кузне-

184
чики шныряют без толку. На ветках могучего дерева весело поют птицы, а
их пение разносится по всему полю и до самого леса.
Но подождите. Что это там, в траве под тенью дерева? А… это виднеется пара беленьких сандаликов. Низ голубого платьица развевается
от прикосновения легкого ветерка, который, забравшись повыше, приподнимает волнистые светлые волосы. Каждая волосинка напоминает
тоненькую золотистую ниточку. Детское лицо то растворяется в лучезарной улыбке, то застывает в тревоге. Большие голубые глаза горят
жизнью. В руках у девочки находится большая старинная книга в потертом переплете с потрепанными от времени станицами. Такое ощущение, что книга, которая стольким поколениям раскрывала мир и дарила счастье, вот-вот рассыплется. Голос девочки то тихо замирал, как лесная трель,
то поднимался с новой силой, подобно урагану! Тоненькие пальчики
быстро, но аккуратно переворачивали пожелтевшие странички. Глядя на
девочку, становится ясно – она в другом мире: мире приключений и фантазии. Только там она обрела себя и увидела волшебство. Там ее никто не
заставляет повторять правила хорошего тона, играть гаммы или еще
хуже – учить французский. Делать то, что другие хотят. Мир фантазий дал
девочке свободу, и она каждый день погружалась в него.
“Там дом стоит в густом, но светлом лесу. И каждый день тепло. Феи,
эльфы и другие существа играют вместе с ней. Поют и пляшут лешие, проводят увлекательные обряды. Здесь можно летать в небесах и забавляться
с облаками, меняя их форму и цвет, совершать увлекательные путешествия
по сказочной стране. Можно сидеть на поляне у старого Дуба и слушать,
как он рассказывает веселые и интересные истории из жизни леса…”.
Но вот уже обед, пора возвращаться домой. Она закрыла книгу и
прижала ее к груди. По глазам, которые только что лучились радостью,
покатились слезы. Девочка встала, стряхнула их маленькой ручкой и
стала идти. По волшебному холму она спускается в последний раз. Девочка видит древний густой лес, а возле него чистое, как зеркало, озеро.
Малышка знает, что завтра на рассвете ей придется уехать далеко-далеко, где нет этих живописных мест. Ее ждет серый и далекий город.
Сегодня она не радуется в свой светлый праздник – 7-летие, ведь он
омрачен уездом из родных просторов. Родители пожелали, чтобы их
дочь училась в школе для девочек, и их не переубедить. Но отпечаток
всех пережитых приключений и озорство останутся в ее душе навсегда.
Тихо и незаметно проходило время. Годы чередовали друг друга,
медленно переваливаясь из десятилетия в десятилетие. Тот дом, в котором когда-то жила девочка давно опустел и разрушился. Дерево на верхушке сказочного холма стало потихоньку засыхать и уже не поражало
своей могучестью. Пшеничное поле, которое раньше виднелось неподалеку, заросло сорняками, а тропа к холму вовсе исчезла, и мало кто помнил о ней. Кажется, в рассказе пора ставить точку. Но…

185
Посмотрите, там возле леса, опираясь на трость, идет пожилая женщина, лет 70-ти. Ее плечи ссутулились, им словно хочется быть ближе
к земле после пройденных испытаний, которыми жизнь одарила в изобилии. На ее седые волосы надета аккуратная шляпка с бежевым бантиком. Глаза старушки наполнены мудростью и любовью. Рядом с ней,
озираясь по сторонам, идет мальчишка лет 5-ти. Его каштановые волосы взъерошены порывами ветра, а голубые глаза горят любопытством. Иногда он отпускает ручку бабушкиной корзинки и отбегает,
увидев новые, доселе невиданные им растения.
Вскоре путники взошли на вершину холма. Расстелив клетчатое покрывало, старушка присела в тени дерева. Она радостно наблюдала, как ее
внук бегал по холму, собирая цветущий бессмертник и ромашки. Когда у
мальчика образовался в руках довольно большой букетик, он подарил его
бабушке – та заулыбалась. Старушка очень осторожно достает из своей
корзинки ту самую книгу, которую мы видели у девочки....
В воздухе снова звучит нежный голос, и ветер разбрасывает его вокруг обрывками смеха и фраз. Птицы сладостно напевают свои мотивы.
Весело жужжат пчелы, кружась над цветами. Старушка читает книгу с
детским задором. С каждым словом книга оживает. Снова открывается
дверь в мир приключений и фантазии! Теперь этот мир принадлежит не
только когда-то маленькой девочке, но и ее внуку.
Кто знает, может, эта книга все еще хранится в чьем-то доме. Лежит
незаметно на полке в углу и ждет….
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Детская литература. Проза”
ЕЛЕНА МИРОНОВА
Сельцо, Россия
ТОШКИНЫ ЖЕЛАНИЯ
Тошка возвращался из школы. Он едва переставлял ноги. Ну не хотели они идти домой! И Тошка
тоже не хотел. В школьном рюкзачке не было ничего
лишнего, но сегодня он казался очень тяжёлым. Было от чего потяжелеть − в каждой тетради стояли двойки. Двойки украшали и дневник.
Под левым глазом красовался синяк, а на куртке был надорван воротник. Как в таком виде вернуться домой? Что скажут родители? И сестрёнка будет издеваться. Она ещё в школу не ходит, только в садик, но
все буквы и цифры знает. Эх, вот провалиться бы ему сквозь землю!..
Не успел Тошка об этом подумать, как полетел вниз. Как раз под

186
землю. Испугаться не успел, как оказался в какой-то комнате. Горел
тусклый свет, по стенам двигались страшные тени. Вот кто-то огромный
движется навстречу Тошке, а вон там в углу будто крокодил встал, опершись на хвост. Тошка зажмурился.
− Эй, ты кто? − услышал над собой голос Тошка. − Ты кто такой и
как здесь оказался?
Голос был грозным, почти таким, как у директора школы. Тошка открыл глаза и посмотрел вверх. Над ним стоял старик. Высокий, худой, с
большой бородой. И одет он был как-то странно, вроде как в платье. А на
голове платок повязан так же, как у бабы Шуры − Тошкиной бабушки.
− Так, друг мой, давай-ка руку, вставай! − старик протянул мальчику руку.
− Я не ваш друг, я ничей друг, − из глаз Тошки полились слёзы.
− Так не бывает. У всех есть друзья. Так как тебя зовут-то, ничей друг?
− Тошка.
− Это что ж за имя такое? У меня так в детстве собачку звали.
− Антон меня зовут, а все называют Тошкой и дома, и в школе.
− Антон, а ты слышал, – как корабль назовёшь, так он и поплывёт?
Смотрел мультфильм про капитана Врунгеля?
− Нет, я про смешариков люблю.
− Ну вот, а я про смешариков ничего не знаю. Но я тебе точно могу
сказать, что ты должен посмотреть мультфильм про капитана Врунгеля.
Вот тогда и поймёшь, как нужно представляться, каким именем.
− Значит, если я буду говорить, что меня зовут Антон, ко мне будут
по-другому относиться?
− Конечно! Вот ты мне сказал, что тебя зовут Тошкой, и я сразу
вспомнил своего щенка. Ох, и непутёвый он был! Не любил ни расчёсываться (всегда был лохматый), ни учиться. Я его пытался научить давать лапу, знать простые команды, а он – ни в какую.
− А когда он подрос, он стал умнее?
− Знаешь, Антон, к сожалению, он не успел подрасти. Выбежал на
дорогу и попал под колёса машины. Водитель не успел притормозить.
− Вам было его жалко?
− Ну, а ты как думаешь? Конечно, я тогда сильно расстроился. Плакал. Но судьба, видно, у него такая была. Учиться не хотел, рос непослушным. Вот и не вырос.
У мальчика снова брызнули слёзы. Он закрыл лицо ладошками и
горько заплакал.
− Ну что ты, малыш? Тебе жаль моего щенка?
− Мне себя жаль, − сквозь всхлипывания произнёс Тошка. − Я тоже
непослушный. Вот сюда и попал.
− Ну, друг мой, сюда ты попал только потому, что не смотрел под ноги.
− Не смотрел, − вздохнул Тошка. − Я хотел под землю провалиться.

187
− Вот как! Тебе это удалось. А почему у тебя такое желание появилось?
− Я сегодня после школы с Витькой подрался, а в школе двойки получил по всем предметам. А ещё куртку порвал.
− Отличился, стало быть, во всём! Ты двоечник?
− Нет, я хорошист.
− Как же ты сегодня умудрился двойки получить? Да не одну, а по
всем предметам?
− У меня завтра день рождения.
− Вот так подарок ты себе сделал! − рассмеялся старик. − И родителей порадуешь… Случилось-то что?
− Я на уроках думал, получу ли я тот подарок, о котором мечтаю.
Учительницу совсем не слушал.
− Это о чём же ты мечтал так, что про уроки забыл?
− Я щенка очень хочу. Папе я сказал, но он только улыбнулся. У
меня ещё сестрёнка есть, её Ксюха зовут. Она тоже про мою мечту
знает, и говорит, что будет играть со щенком, когда я в школе. Она в
садик ходит, но иногда простужается и тогда остаётся дома.
− Вот, значит, как. Мечтаешь о щенке и забываешь про учёбу. А
чему же ты щенка научишь? С ним не только играть можно. За ним и
ухаживать надо, и обучать его надо.
− Я буду!
− Все дети так говорят, когда начинают уговаривать родителей купить им домашнего питомца. Только потом очень быстро забывают об
этом, и кормить собачку или котёнка начинает мама, и убирать за ним
тоже ей приходится.
− Нет, нет. У меня даже книжка есть о том, как заниматься со щенком. Там всё так хорошо рассказывается, когда его кормить и чем, как
научить его выполнять команды. Я сам все буду делать!
− О, да я смотрю, ты паренёк серьезный, подготовился к появлению
питомца. Так что же ты сегодня опростоволосился?
− О, просто… я не понял?
− Ну, двоек нахватал.
− День рождения ведь уже завтра. Я понимаю, что плохо поступил,
вот ещё и синяк, и куртка…
− Так, друг милый, я смотрю, ситуация не совсем печальная, коль
ты это понимаешь.
− Вы меня другом называете, а вас как зовут? Ой, и где это мы?
− Меня зовут дядя Коля. Я − связист. Вот здесь наш технический
узел связи. Я проверял состояние кабелей, а ты упал в открытый люк,
потому что не смотрел ни под ноги, ни по сторонам. Там вообще стоят
защитные щиты. Может быть, кто-то сдвинул из хулиганских побуждений. Ещё скажи спасибо, что так удачно упал, не ушибся или, что ещё
хуже, не сломал руку или ногу.

188
− А почему вы в платье, дядя Коля?
− Да какое же это платье? Это, брат Антон, рабочий халат. Давай-ка
я тебя отправлю домой. Тебя, наверно, дома уже заждались?
− Ой, правда! Дядя Коля, а как же вы меня отправите? Я же не бандероль.
− Ты даже не посылка, − улыбнулся дядя Коля, − я вот сейчас лестницу поставлю, и ты по ней поднимешься. А там, наверно, уже и мой
напарник появиться должен. Он отлучался ненадолго, вот ты в этот момент и оказался под землёй.
− Спасибо вам, дядя Коля. Я всё понял! Больше не буду на уроках
отвлекаться и под ноги смотреть буду! А ещё я обязательно посмотрю
тот мультик про Врунгеля.
− Молодец! Хорошо, если запомнишь всё, что произошло с тобой
сегодня. Можно, сказать, что тебе, Антон, очень повезло. Ведь случаются открытые люки, а внизу и прорыв горячей воды бывает, и канализация… Будь внимательным, мальчик!
− Буду! И другим скажу! А ещё я всем скажу, что я больше не
Тошка, а Антон!
− Вот и славно! Ну, поднимайся, друг Антон! Береги себя!
Дядя Коля поставил лестницу, помог мальчику подняться по ней.
Антон, ещё недавно Тошка, заторопился домой. Оказывается, вокруг
открытого люка стояли заграждения. Как это он умудрился пройти
мимо них и упасть в открытый люк? Загадка, да и только! Наверно, потому, что он захотел провалиться сквозь землю… “Надо быть осторожнее со своими желаниями. Но если так, то, возможно, и подарок я получу”, − хитро улыбнулся Антон, шагая к дому.
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Детская литература. Сказка”
ДЕНИС КУРИЛОВ
ЛНР, Луганск, Россия
СКАЗКА О ВАЖНОМ
Далеко-далеко, за горами и лесами находится
одно королевство. Оно интересно тем, что люди в
нем никуда и никогда не спешат. И это не зависит
от положения в обществе, статуса, возраста и т.п. С самого детства детей
учат неспешности и неторопливости как в действиях, так и в мыслях. Вы,
наверное, думаете, что они всегда везде опаздывают? А вот и нет. Жители
королевства всегда и везде успевают вовремя. Возможно, это все из-за того,
что если не спеша думать и делать, то не нужно будет ничего переделывать,

189
заново придумывать и мастерить. Но это только догадки. И когда жители
города видят быстро идущего или даже бегущего человека, то всем сразу
понятно – это путешественник. Именно таким был Олег.
Олег приехал в это королевство с очень важной миссией – заключить договор о союзе между этим государством и тем, из которого он
прибыл. С собой у него был документ, который уже подписал его король. Теперь посол направлялся в канцелярию, чтобы записаться на
прием к его высочеству. Конечно же Олег спешил, ведь нужно было
успеть как можно быстрее расправиться с этим делом, вернуться и приступить к другим, не менее важным государственным поручениям. И
именно поэтому ему было невыносимо смотреть как мимо него медленно, вразвалку плывут прохожие. Неужели у них нет никаких важных
дел? Неужели им совсем нечем заняться, раз они могут себе позволить
так бездарно растрачивать время на медленную прогулку? И чем
больше Олег об этом думал, тем все более и более невыносимым казалось ему нахождение в этом королевстве.
Посол бежал по вечерним улицам столицы, совершенно не замечая
ничего вокруг. А ведь было на что посмотреть. Город пестрел красотой.
Приезжего встречали широкие улицы, усаженные по краям кленами,
орехами, дубами. Горшки под окнами, щедро усыпанные цветами,
наполняли улицу прекрасными ароматами роз, нарциссов и фиалок.
Сами же дома поражали своими витиеватыми резными узорами на ставнях, барельефами на стенах и красиво украшенными арками, через которые можно было попасть в пестреющие зеленью дворы. Огромные
витражные окна церкви привлекали внимание красочной мозаикой, которая в заходящих лучах солнца выглядела живо и таинственно. И,
наконец, канцелярия – невероятно красивое здание. Огромная арка на
входе, над которой на мраморной плите был вырезан герб королевства,
поддерживалась двумя каменными атлантами. Можно было разглядеть
каждый мускул на теле, каждую морщинку на лице этих великанов, что
говорило о невероятном мастерстве резчиков. Над мраморным гербом
были главные городские часы, колокол которых оповещал весь город о
том, который час. На каждой створке массивных дубовых входных дверей был вырезан и разукрашен флаг королевства. А на двадцати мраморных ступеньках, которые вели ко входу, были вырезаны имена двадцати первых членов парламента. На стенах канцелярии можно было
увидеть барельефы первого короля и мэра города, а также первых членов парламента. Эти портреты были вырезаны на мраморных плитах.
Площадь перед зданием – главная площадь города – была выложена из
брусчатки. По контуру стояли разного рода палатки с товарами, а посередине был большой фонтан. Наверху стояла скульптура девушки, вы-

190
ливающей воду из кувшина, а борт фонтана был украшен железной
оградой с витиеватым узором.
Однако Олегу было некогда разглядывать все прелести города. Он
спешил. Поймав первый попавшийся экипаж, посол приказал ехать к
зданию канцелярии и всю дорогу нервничал, потому что кучер слишком
медленно вел повозку. Наконец, достигнув цели и расплатившись с извозчиком, Олег влетел по ступенькам к двери. Путь ему преградили
двое стражников, которые долго и тщательно проверяли его документы
и печати на них. Наконец, когда посла впустили внутрь, он побежал по
коридорам канцелярии, про себя проклиная медлительность “остолопов
на входе”. Просторные коридоры канцелярии, застеленные мягкими
красными ковровыми дорожками, производили уютное впечатление. А
портреты известных людей королевства вызывали гордость в каждом
гражданине государства. Однако Олегу было не до этого. Он искал комнату, в которой записывались на прием к королю. Бегая по коридорам и
осматривая таблички на дверях, посол не замечал ничего и никого, что,
вскоре, сыграло с ним злую шутку. В очередном коридоре он натолкнулся на такого же бегущего по своим делам. В воздух взметнулся ворох всевозможных бумаг. Олег упал, благо, на мягкий ковер. В следующую секунду он уже был на ногах. “Смотри, куда идешь!” – хотело было
вырваться у него. Но эти слова так и застряли где-то по пути.
Перед ним сидела на полу молодая девушка. Туника из синей ткани с
золотым узором на рукавах и подоле выдавали в ней особу знатного рода.
– Простите, пожалуйста, я вас не заметила, – проговорила незнакомка и подняла лицо.
Олегу показалось, что он тонет в этих бездонных, голубых глазах.
Они были чисты, как алмазы, а сияли ярче сапфиров. Маленькое кругленькое личико обрамляли пышные кудрявые волосы каштанового
цвета. А курносый нос задорно указывал на Олега, будто бы говоря:
“Да, она к тебе обращается”. На секунду мир вокруг просто перестал
существовать. Пропали люди, коридоры, канцелярия, документ. Время
остановилось, пространство сузилось до этого маленького участка пола,
на котором стоял посол и сидела эта милая и прекрасная девушка. Однако эта секунда кончилась, незнакомка быстро стала на четвереньки и
начала собирать разлетевшиеся бумаги.
– Прошу прощения… Это была моя оплошность, – Олег сам не
узнал свой голос. Он быстро наклонился и стал помогать в сборе.
Наконец, все бумаги были собраны. Девушка озорно посмотрела на
Олега.
– А вы, видимо, не местный? – лукаво спросила она.
– Вы совершенно правы, я из соседнего королевства. А это так заметно?

191
– Конечно. Вы бежите стремглав, как будто за вами гонится целая
стая голодных волков, – рассмеялась девушка.
Олег и сам улыбнулся, правда, не понял чему.
– В таком случае вы тоже нездешняя?
– Нет, я как раз самая что ни на есть здешняя, – улыбалась незнакомка, обнажив жемчужные зубы.
– Как? Но ведь вы тоже бежали?
– Увы, я полностью потеряла время, сидя у фонтана, и теперь мне
нужно успеть до закрытия канцелярии записать отца на прием к королю
и подписать нужные документы. Так что я очень спешу, – тут она, видимо, вспомнила, что действительно очень спешит, и засуетилась.
– Да, очень спешу, извините.
– Не стоит извинятся, я сам спешу. А ведь нам по пути, мне тоже
нужно записаться на прием к его высочеству.
– Правда? – обрадовалась девушка неизвестно чему. – В таком случае будем знакомы – Аня.
– Олег, – сказал он, машинально поклонившись, чем вызвал новый
взрыв смеха.
– А вы забавный! Но пойдёмте, нам сюда.
– Извините, привычка, – посол поспешил за девушкой.
– Скорее всего, вы из придворных?
– Да, я занимаю должность посла.
– Вот как, значит вы тут по важному делу?
– Чрезвычайно важному! Именно поэтому мне нужно завтра же попасть на прием к королю. Решаются судьбы королевств.
– Ух ты, здорово! Я бы тоже хотела решать судьбы королевств!
– Так что же вам мешает?
– Я не из придворных, – даже с какой-то грустью заметила девушка.
– Ну и что? Неужели только придворные, вы думаете, вершат
судьбы? Мой отец был купцом. И поверьте, если бы он отказался продавать какой-нибудь нужный товар – это могло повлиять на многое.
Сама королева заказывала у него ткани!
– Неужели! – с восторгом воскликнула девушка.
– Да! – ответил Олег. – Представьте себе! Отец всегда меня учил, что
каждый человек важен. Будь то король, придворный, купец или ремесленник. Если кузнец не выкует оружие – солдат не сможет сражаться. Если
купец не доставит металл – кузнецу не из чего будет ковать. А если король
не подпишет договор – металл и вовсе не продадут. А чтобы договор был
подписан – посол прибывает в другое королевство.
– Например, вы? – озорно заметила девушка.
– Например, я, – с улыбкой ответил Олег.

192
– Вы, наверное, побывали во многих королевствах?
– Да, я бывал в разных странах. И в жарких пустынях юга, и в холодных снегах севера приходилось побывать.
– Я бы тоже хотела посмотреть мир, – мечтательно заявила девушка.
– Так что же вам мешает? Насколько я могу судить, вы из купеческой семьи.
– Как вы узнали? – удивленно воскликнула Аня.
– Очень просто. На вас туника из особой ткани. Такую можно найти
только в южных странах. Значит, либо ее купили, либо привезли оттуда.
Узор на рукавах говорит, что вы из семьи с хорошим достатком. А один
документ, извините, я нечаянно подсмотрел, о разрешении на ввоз редких металлов.
– А вы весьма наблюдательны, – с уважением заметила девушка.
– Не забывайте, я сын купца. У меня очень зоркий глаз, – ответил
Олег, удовлетворенный эффектом, который произвел. – Однако, если
вы купеческая дочь, то почему бы вам не съездить вместе с отцом?
– Он очень меня бережет. Я единственный ребенок в семье, поэтому
меня стараются оградить от мира. И чем больше они стараются, тем
больше мне хочется увидеть все-все, – засмеялась она. – Однако, вот мы
и пришли.
Перед Олегом была большая дубовая дверь с табличкой “Канцелярия”.
– Дамы вперед, – посол учтиво поклонился, отойдя немного в сторону.
Аня рассмеялась, сделала изящный реверанс и скрылась за дверью.
И Олег остался один на один со своими мыслями. Он был будто бы пьян.
Все вокруг было ново, необычно, играло яркими и светлыми красками.
Почему-то его совершенно ничего не волновало. На душе было легко и
весело. А перед глазами все еще стояли два голубых, блестящих смехом
и озорством глаза. Что же с ним происходило? Олег настолько погрузился в свои раздумья, что, когда хлопнула дверь с табличкой “Канцелярия”, он почти подпрыгнул.
– Следующий, – весело заявила Аня.
– Вам, наверное, уже пора, – с грустинкой в голосе сказал Олег. –
Было приятно познако…
– Нет, нет, я вас подожду тут. Мне еще пару бумаг занести надо, а эти
коридоры такие… В общем, лучше похожу тут в чьей-то компании. Вы же
не торопитесь? – два голубых озера пытливо уставились на Олега.
– Конечно не тороплюсь! – обрадовался тот.
– Отлично! Тогда я вас жду, – улыбнулась Аня.
Последующие полчаса Олег ходил с новой знакомой по разным кабинетам. За это время они успели узнать друг о друге почти все самое

193
важное. Ане очень нравилось шить, кормить лебедей в пруду за городом
и читать поэмы. В ее кругу даже был один молодой и очень амбициозный поэт. Правда, он написал только один неказистый стих, но был горд
этим и считал его чуть ли не верхом поэтического искусства. По вечерам девушка тоже пытается писать. Получается у нее плоховато, но она
очень старается и надеется вскоре создать что-нибудь такое, от чего
навернуться слезы на глаза. Именно этот критерий Аня считала обязательным для успешного стиха, так как сама часто замечала, что у нее
текли слезы при прочтении какой-то хорошей поэмы. “Это душа чувствует прекрасное”, – поясняла она.
Олег в свою очередь рассказал, что хотел с детства пойти в армию
и стать генералом. Но, так как все три его брата уже были там, то мать
категорически запротестовала. И тогда его отдали на уроки чистописания, риторики и музыки. А отец всячески пытался ему передать свои
знания в купеческой сфере. В общем, родные всячески пытались оградить его от военной сферы. После продолжительной и довольно скучной учебы Олег поучаствовал в придворном экзамене на должность писаря. На удивление для всех, а в первую очередь для себя, он сдал экзамен на отлично и получил должность придворного писаря. Вскоре он проявил и другие свои качества, его заметил сам король и послал с делегацией
в южное королевство в качестве секретаря. Во время тяжелого переговорного процесса Олег отличился прекрасным знанием дел (так как часто в
свободное время интересовался отношениями между странами), провел
прекрасный диалог с купеческой общиной и в итоге все закончилось заключением торгового договора. Это отметил главный посол при отчёте перед
его величеством. После этого Олег закрепился на должности посла, на которой и находился сейчас. “Тяжело признать, но поначалу скучное и невыносимое занятие начало приносить мне невероятное удовольствие. Очень
интересно вести переговоры. Это почти как игра в шахматы”, – заключил
Олег. Аня заметила, что не умеет играть в шахматы, и посол обещал
научить ее. Они, наконец-то, покинули канцелярию.
На улице было уже темно. Зажигались фонари, и главная площадь
была залита таинственным полумраком. Вокруг фонтана неторопливо
прогуливались пары, на лавочках сидели старики и разговаривали о делах государственной важности. В воздухе витал аромат цветов. Город
готовился ко сну после тяжелого рабочего дня. Редкие открытые лавки
уже готовились закрываться.
– Вам куда? – спросила Аня.
– Право, не знаю. Я думал остановиться в какой-нибудь гостинице.
Может, вы подскажите мне хороший вариант?
– Конечно, – обрадовалась Аня. – Напротив нашей лавки есть пре-

194
красная гостиница. Я знаю тамошнего владельца, он очень приятный и
добрый человек. Прекрасный рассказчик и отличный делец. А также
там очень вкусные отбивные.
– Уговорили, – улыбнулся Олег. – Тогда возьмем экипаж?
– Такая прекрасная погода, – Аня потянула носом воздух и шумно
выдохнула. – Может, пройдемся? Если, вы, конечно, не торопитесь.
– Абсолютно никуда, – Олег широко улыбнулся, глядя в глубь голубых глаз, в которых играли огоньки фонарей.
– Тогда расскажите мне по дороге про северное королевство. Мне
очень интересно узнать, есть ли там белые медведи!
– Что ж, было это давно... – и Олег начал долгий рассказ про свое
путешествие в страну холода и снега.
Они медленно шли по улицам вечернего города. Фонари источали
тусклый свет, отчего тени деревьев плясали по стенам домов, разыгрывая невероятные сценки. Городские часы пробили десять. Олегу было
совершенно некуда спешить.
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Детская литература. Проза”
ВИОЛЕТТА ЗИМНИЦКАЯ
Красноярск, Россия
КАТЕРИНА, НА ТЕБЯ ВСЯ НАДЕЖДА!
Глава 1
1943 год. Война шла полным ходом. “После
Сталинграда наметился перелом”, – утешали те, кто приехал в отпуск,
но я уже начинала сомневаться в этом. Сводки Советского информбюро
пугали статистикой, о победном конце мечтали все, но никто не говорил. Даже мой муж: в первое время он писал мне часто, затем – реже, а
сейчас – совсем перестал. Настало тревожное затишье, такое, какое бывает только в военное лихолетье.
Мы дружили с детства, а наши родители были соседями. Потом вместе сидели за одной партой. И так – целых десять лет! В какой-то момент каждый из нас понял, что эта привязанность есть жизненная необходимость. Мы боялись признаться в своих чувствах даже самим себе,
но время шло, мы становились старше. В селе уже все называли нас женихом и невестой и смущали вопросами о свадьбе.
А я хотела учиться. Конечно, попасть в институт не мечтала, но в

195
училище! Город манил меня, как и всякого, кто его никогда не видел, но
много о нём слышал. Мама советовала идти на повара: и работа, и голодным не останешься. Я не противилась, да и других вариантов не
было: в райцентре было всего одно училище, в котором преподавали
швейное дело (это не моё) и кулинарное искусство. Серёжа тоже не сидел на месте. Уже с 14 лет работал трактористом, с 15 лет – комбайнёром. Ему нравилась деревенская жизнь, но для того чтобы получить теоретические знания, без которых на практике было не обойтись, тоже
нужно было ехать в город.
21 июня у нас был выпускной. Всем классом гуляли до самого утра.
Разошлись по домам с первой песней петухов, очень грустной, невесёлой песней. 22 июня 1941 года перевернуло все наши планы и надежды.
Началась Великая Отечественная война. Вечером того же дня пришёл
Серёжа и позвал меня с мамой на ужин. Когда мы вошли, они втроём,
сын и его родители, сидели за столом. Лица печальные, хмурые. “Должно быть, поругались”, – подумала я, но промолчала.
– Вы слышали… война, говорят! – начал Семён Семёнович. – Мы
тут посовещались и решили, что пожениться вам надо, – он указал на
нас с Серёжей. – Война такая штука: никого не щадит!
– Опять за своё? Не пущу! – возразила Серафима Петровна. – Ни
его, ни тебя. Выдумали: ты старый воевать, а он – какой с него ещё
воин? Только школу окончил! – произнесла она и зарыдала.
Моя мама заплакала вместе с ней. Она понимала слёзы жены. До
ноября 1939 года мама тоже была женой, а потом её муж умер. Это произошло в Финскую войну на Раатской дороге. Я знаю только то, что отец
служил в 163-й дивизии, которая после перехода советской границы оказалась полностью отрезанной от основных частей РККА. Тогда стояли сильные морозы, провианта не было. Мой отец умер на войне, и я считала его
героем, на что мама всегда возражала: “Ушёл бесславно! Он погиб не в
бою, а от холода и голода. Вот наша славная Родина! Воюй за неё!”.
На следующий день мы расписались. Застолье было скромным и тихим: позвали только соседей. Да и им, надо признаться, сейчас было не
до того. Приказ о мобилизации был главной темой разговора. Через
пару дней и Серёже пришла повестка: явиться туда-то к такому-то времени. Семён Семёнович тоже уехал. И хотя он мог остаться, председатель не раз говорил об этом, не остался. “Что ж я дома сидеть буду, когда даже мальчишки нынче идут воевать?”.
Глава 2
Как и многие девушки, я захотела пойти в медсёстры или зенитчицы, но меня не взяли. “В тылу нам тоже люди нужны”, – ответили в

196
военкомате и отправили домой. Мне было очень обидно. Я понимала,
что нельзя сидеть сложа руки, что нужно что-то делать. Но как я могу
приблизить Победу, не прилагая никаких усилий? Они сражаются на
фронте, но война ещё продолжается! Гибнут люди, умирают десятки,
сотни, тысячи… Как это прекратить? Значит, воинов должно быть
больше! Возьмите меня! Пожалуйста, возьмите! Но никто меня не брал.
Спустя некоторое время я встретила Ивана Макаровича, нашего нового
председателя. Узнав от кого-то о моём намерении, он заметил: “Серафима Петровна совсем слегла после смерти Семёна Семёновича, и мать
твоя хворает. Здесь от тебя больше пользы будет, чем на передовой! К
тому же, кто в колхозе работать станет? Теперь одни дети да старики
остались. А армию снабжать надо. Катерина, на тебя вся надежда!’’. После этих слов я уже не жалела о том, что осталась в селе.
Работы было много и в доме, и на улице. Кстати, именно в этот год
я заметила, что свекровь начала сильно увядать. Она не была старой,
кажется, ей не более сорока лет, но каких лет?! Изнурённых тяжёлым
трудом и трудной деревенской работой. Я с самого начала взвалила всё
на себя. Иначе быть не могло. Серафима Петровна не возражала. Она
помогала, если что-то не получалось, или объясняла, как надо, но делала
я сама. Теперь нежиться в кровати как прежде было некогда. Катерина,
на тебя вся надежда!
Встаю с рассветом. Дою корову, кормлю кур, собаку и кошку. Убираюсь в стайке. Раз в три дня топлю баню, зимой – печку в доме. Рублю
дрова, таскаю вёдра. Вяжу, штопаю, стираю, мою полы и крыльцо. Кипячу самовар и наливаю воду в два таза: один – для мытья посуды, второй – для её полоскания. Вытираю пыль и подметаю. Варю варенье, мариную помидоры, солю огурцы. Кошу траву. Работаю в колхозе. Готовлю еду. По субботам к нам в село приезжает продуктовая лавка. В
этот день я встаю раньше обычного и отовариваю карточки. Вдобавок
ко всему езжу на почту, которая находится в райцентре. Хорошо, если
придёт письмо: не зря ездила! А если не придёт – полдня впустую!
Помогаю маме. Теперь, когда я вышла замуж, она осталась совсем
одна, и мы понимали это. Свекровь часто звала её к нам, и мама всегда
приходила, чтобы скрасить своё одиночество и прогнать нашу тоску. А
в последнее время тосковали мы часто…
Ещё читаю письма. В селе грамотных не очень много, а в нашей семье только я. И это всегда был особенный день. Тогда они вдвоём, мама
и свекровь, суетились на кухне, ожидая меня. Если возвращалась с письмом, мы радовались и готовили ответ, если нет, то весь день молчали,
предчувствуя дурную весть.
Последнее письмо получили в июне 1943 года. Прошло лето, настала

197
осень. Я ездила на почту каждую неделю – ничего да ничего, ни строчки…
Писала сама – ответа снова не было. Серафима Петровна утешала меня, но я
больше не могла ждать. Всё валилось из рук, всё делалось по привычке. Жила
и ждала, ждала и жила. Катерина, на тебя вся надежда!
Раз даже поругалась с почтальоном. В тот день я была в сильном
волнении. Столько уже писем отправлено, хоть одно-то должно, просто
обязано было дойти! Почтальон, обидевшись на мою претензию, ответил, что “чужие письма не прячет”, что они ему вообще не нужны. Расстроенная, я вышла на улицу и села на скамью. Так прошло минут десять, а я всё ещё смотрела в одну точку. Вдруг кто-то коснулся моего
плеча. Я повернулась назад и увидела того самого почтальона. Его лицо
выражало сожаление и сочувствие.
– Простите меня, – сказал он еле слышно и присел рядом со мной.
– Вы тоже. Сама не знаю, что на меня нашло, – говорила я, вытирая
слёзы. – Вы вовсе не виноваты в том, что Серёжа не пишет.
– Да, но я виноват в другом, – он протянул мне два конверта. – Недавно срочные письма пришли, уже все разобрали, а твоё одно осталось.
Совсем я, старик, запамятовал про него да и отложил в сторону, а потом,
видно, забыл.
– Срочные письма? – спросила спокойно. – Чем же они срочнее прочих?
– Тем, что прочие подождать можно, а эти надо вовремя доставить,
иначе потом будет поздно.
Тогда я не поняла, что он имел в виду. Я была счастлива. У меня в руках
два письма от Серёжи! Чего же больше? Одно датировано концом июля,
второе – началом сентября. Желание открыть оказалось сильнее меня.
Как дошла до дому? Что сказала свекрови? Матери? Не помню.
Помню только то, что было в срочном письме.
Извещение
Ваш муж младший сержант Алексин Сергей Семёнович уроженец
гор. Хабаровск в бою за социалистическую родину, верный военной
присяге, проявив геройство и мужество, был убит 21 августа 1943 года.
Похоронен в с. Верхне-Смородино Курской области в братской могиле.
Далее не читала.
Свекровь смотрела на меня. С верой! Ещё на прошлой неделе в наше
село пришли похоронки. У Свиридовых – все сыновья, у Дмитровских –
отец и сын. Тогда мы обрадовались: Серёжа не погиб с ними в Курске.
Что я могу сказать матери? Больно терять трёх сыновей, а одного,
наверное, ещё больнее! Одного, единственного, любимого! Моего Серёжу!
Неужели это произошло со мной? Зачем мне теперь эта жизнь, это небо, эта

198
земля, если не будет Серёжи? Раньше я жила и ждала, теперь ждать больше
не придётся. Все мечты, всё, что мы хотели сделать вместе, потом, когда
закончится война, когда…, уже никогда не будет сделано.
Что я могу сказать матери? Что он пал за Родину, что я любила его?
Что её сын не вернётся?
Что я могу сказать матери?
Катерина, на тебя вся надежда!
Глава 3
Прошло пять лет после Победы. В эти годы изменилось многое. Те,
кто ждал, перестали ждать. Те, кто верил, продолжали верить. Моя свекровь верила, а я даже не ждала.
Когда в наше село стали возвращаться фронтовики, я каждый раз
придумывала какие-нибудь объективные причины, которые могут задержать Серёжу, потом субъективные обстоятельства. Мне казалось,
что Серафима Петровна верит в эти сказки. Но однажды она спросила:
“Чего муж твой так долго не едет?” – и посмотрела мне прямо в глаза.
У неё был такой взгляд, такой взгляд, что я готова была провалиться
сквозь землю, чтобы только не испытывать его на себе. Наверное, тогда
она всё поняла. С этого дня про Серёжу мы больше не говорили. Я
знала, она верит, что он жив, пусть не здесь, но где-то жив и что он обязательно вернётся. Материнское сердце не могло не ждать. Свекровь боялась лишь одного: умереть, не увидев сына ещё раз. Бывало, она даже
стыдила меня и приговаривала: “Зачем возвращаться солдату, коли его
не ждут?” После этих слов я начинала “ждать”.
Катерина, на тебя вся надежда!
Раньше, что бы мы ни делали, Серафима Петровна говорила: “Вот
вернётся Серёжа…” Детей родите, за грибами пойдём, построим новый
коровник… Но время шло, а он не возвращался и всё стояло на месте.
Теперь все “вот” вмиг исчезли. Эта тема была навсегда закрыта.
В честь пятилетия со Дня Победы наш председатель предложил устроить в селе большой праздник. Мы несли лавки и скамейки, каждый ставил
на общий стол то, что у него было. Мужчины надевали парадную форму, а
их медали и ордена так и блестели на майском солнце. Мальчишки уже в
пять-шесть лет знали все боевые награды. Так у нас было всякий раз, но в
1950-м всё должно было быть в ещё более крупном масштабе.
Признаюсь, я никогда не хотела идти на праздничное застолье. И
расстраивать свекровь тоже не хотела. Уже все догадывались, что пришла похоронка, но я молчала, не желая говорить об этом. Это больно,
когда все поздравляют мужей и сыновей, а у нас нет ни мужа, ни сына.
Это жестоко! Нас будут жалеть, а мы, как белые вороны, будем смотреть и думать: “Чем мы провинились? Почему у нас не так, как у всех?”

199
Ежегодно приходилось искать отговорки, чтобы не пойти, чтобы не видеть эти радостные смеющиеся лица или, наоборот, горюющие, скорбящие. Кстати, вдовы и сироты всегда сидели отдельно от остальных в
конце стола. Я не хотела сидеть вместе с ними. Я всё ещё любила Серёжу и не могла смириться с тем, что он был, а теперь его нет. И только
находилась подходящая причина, как свекровь спрашивала: “Катюша,
ты уж собралась?” И я напрасно притворялась больной или спящей, мы
выходили из дома и шли к соседскому столу…
Катерина, на тебя вся надежда!
За неделю до Девятого мая к нам в гости пришёл Иван Макарович.
Он долго о чём-то говорил с Серафимой Петровной, а когда я зашла на
кухню, готовился было уходить, но, заметив меня, остался. Председатель рассказывал о том, что в этом году на празднике будет конкурс чтецов. Каждый сможет прочитать наизусть свои любимые строки про
войну. Нужен только тот, кто организует это дело, поможет детям найти
что-то интересное и выучить.
– У нас в селе, сама знаешь, грамотных по пальцам пересчитать
можно, – говорил Иван Макарович, пытаясь меня убедить.
– Я это знаю, – отвечала я. – Но всё равно лучше доверить это комунибудь другому. Я не приду на праздник.
– Да-да. Твоя свекровь говорила, что будут затруднения.
– Неужели некому этим заняться, кроме меня? Нет желающих?
– Добровольцы и активисты всегда найдутся, но дело в том, что все
они уже делают что-то другое.
– Вы хотите сказать, что “позади Москва”?
– Слава Богу, что нет. Я знаю, как тебе со свекровью тяжело приходить, но в этот раз всё будет иначе.
– Иначе уже никогда не будет! – произнесла я с отчаянием.
– Мне пора. Помни, Катерина, на тебя вся надежда!
Мы готовимся к конкурсу. Сейчас ребята разучивают “Катюшу”.
Говорят, что прочитать наизусть не смогут, “Катюша” – это “песня,
фронтовая песня, её нельзя просто читать!” Катюша. Её зовут так же,
как и меня. Дождалась ли она своего бойца, осталась ли ему верной? Да,
Катюша – эта та, что умеет ждать, что готова к любым невзгодам, она –
собирательный образ советской женщины. Катюша – это каждая женщина нашего села, это Серафима Петровна, это Акулина Романовна, такой была моя мама, такая и я.
И вдруг Катерина поняла, что в её сердце до сих пор живёт надежда.
Никто не видел Серёжу мёртвым, она не видела! А сколько без вести
пропавших? А сколько контуженных, раненых? Где они теперь? Куда
забросила их война? Какими дорогами они идут?
Будут “Священная война”, “Синий платочек”, “Майский вальс”,

200
“Огонёк” и “Прощание славянки”. И стихи тоже будут: “Василий Тёркин”, “Мужество”, “Жди меня”, “Зинка” и многие другие.
В детстве Серёжа хотел быть трактористом, когда вырастет. А нынче
все дети мечтают стать военными: мальчики – солдатами, девочки – медсёстрами. Это хорошие мечты, но я надеюсь, что они никогда не сбудутся,
что им, сегодняшним детям, не придётся взять в руки оружие. Я верю, что
их детство и юность не будут загублены, искалечены, что они успеют поиграть. Мы не успели, так пусть они сделают это за нас. Всё можно преодолеть, всего можно добиться, было бы только мирное небо. Этому нас
научила война. И пока в каждой семье есть те, кто запомнил этот урок,
жизнь будет счастливой, а война не посмеет прийти снова.
Катерина, на тебя вся надежда!
9 мая этого года я запомню надолго. В тот день к нам приехали из
военкомата и привезли с собой наших солдат – тех парней, что уезжали
на фронт вместе с Серёжей в далёком сорок первом году. Теперь они
уже стали мужчинами.
Меж ними был один. Я думала, что это мой муж, мой Серёжа, но
ошиблась. Его зовут Сергей, и у него есть орден Славы, медаль “За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.”, медали за Сталинград, за Курск, за Днепр. Сергей участвовал в Ясско-Кишинёвской операции, битве за Берлин…
И только теперь я поняла, что мой Серёжа не умер. Он стал Сергеем…
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации “Драматургия”
АЛЛА НАУМОВА
Гомель, Беларусь
КОРОЛЬ ТРОЛЛЬ И ПАРОЛЬ
Сказка о власти и о счастье
Действующие лица:
Сказочник. Монах. Царевич. Краса-девица.
Дорога. Царь. Царица. Скороход.
Медведь. Еж. Белка. Волк.
Сорока. Тролль. Слуги Тролля. Повара.
Вóрон. Ворóна. Слуги Вóрона. Болото.
Молодёжь. Жители страны: поэты, художники, музыканты, артисты, журналисты, певцы, врачи, повара, педагоги, строители, и т.д.

201
Король Тролль и пароль
На сцене появляется Сказочник, Монах в темной одежде. Царевич
в сорочке-вышиванке. В руке Сказочника книга сказок.
Сказочник: Это было вчера,
Хочешь, верь иль не верь:
Было царство добра
И волшебная дверь.
Если дверь ту открыть,
То отступит беда,
Зло и спор во всю прыть
Убегут, кто куда!
Монах: А теперь, что б дорогу
В это царство найти,
Нужно тьму и тревогу
Одолеть по пути.
Сказочник: Правит тёмной страной
Злобный мстительный Тролль,
Беспокойный, больной,
Сумасшедший король.
Слуги Тролля с утра
На пути – тут, как тут.
И открыть дверь добра
Никому не дают.
Монах: Но кто помыслом чист,
Не боится невзгод,
И свой страх победит
В царство счастья войдет.
Сказочник: Может быть, среди вас
Есть отважный герой,
И готов он не раз
Смело ринуться в бой.
Появляется Царевич, на нём вышитая сорочка.
Царевич: Я готов через все испытанья пройти,
И заветную дверь в царство счастья найти!
Сказочник: Узнаю, ты – Царевич,
Царя-батюшки сын!
Где скитался доселе?
Почему ты один?
Царевич: Жил, не зная невзгод,
В самой лучшей стране.

202
Каждый год без забот,
Словно в сказочном сне.
Помню детство свое:
Солнце, свет и тепло.
Я был счастлив… Но все
Вместе с детством ушло.
И с тех пор я один,
Постоянно в пути,
Что же ждёт впереди,
Где мне счастье найти?
Сказочник: И с тех пор ты один…
Царевич: И с тех пор я один.
Постоянно в пути…
Сказочник: Сам себе господин?..
Счастье ждёт впереди!
Царевич: Только ты путь целебный
К счастью мне подскажи.
Сказочник: Колокольчик волшебный
От меня, друг, держи! Дает Царевичу колокольчик.
Он поможет тебе
Своё счастье найти,
Встретить верных друзей
И не сбиться с пути. Сказочник уходит.
Монах: Ты теперь не один,
Я с тобой, погоди! Сбоку увидел два пенька от дерева.
Давай вместе отдохнём,
И друзей искать пойдём. Оба присели отдохнуть на пенёк
Царевич: Вижу тропку – повезёт.
Нас к дороге приведёт.
Монах: Подожди, перекрещусь,
И с тобой отправлюсь в путь.
Монах молится, царевич рядом тоже перекрестился.
Ангел мой, будь со мной!
Иди впереди, а мы за тобой… Появляется волшебная Дорога.
Дорога: Я волшебная дорога,
В жизни повидала много
Птиц, животных и зверей,
Добрых и плохих людей.
Здесь бывало царь с царевной
Проезжали, а налево
Была роща их, луга,

203
Травы сочные в стогах.
Было время – по дорожке
Бегали босые ножки.
Их царевича, сыночка
Звали Ванечкой. По кочкам
Лягушата прибегали,
Они Ваню узнавали
По сорочке-вышиванке
И по царственной осанке.
Заросло всё там травой…
Может, есть тут кто живой?
Очень грустно мне одной.
Если есть кто, выходи…
Царевич выходит. Монах незаметно уходит.
Царевич: Что ж, дорога, погляди,
Вот он я – меня не бойся,
Не волнуйся, успокойся.
Лучше помоги, Дорога!
Сократи нам путь немного.
Мы искали тебя долго,
Сбились с ног, молились Богу!
Дорога: Неужели ты? Изволь,
Видеть, что наделал Тролль.
Травы высохли, песок
Да речушки поясок,
Как тонюсенький ручей…
Царевич (грустно): Нет ни птиц здесь, ни зверей…
Больше нет в лугах цветов,
В поле – житных колосков….
Дорога: Я тебе, царевич, рада
Видеть мне тебя – отрада!
Царя-батюшку с царицей
Держит Тролль в своей темнице!
Царевич: Царя-батюшку найду,
Я за ним в огонь пойду!
Дорога (протягивает косу): Чтобы не споткнулись ножки,
Покоси траву немножко.
Сократится твой нелегкий путь.
Встретим мы друзей, будет веселей.
Только смелым и надежным будь…
Царевич: Затаились звери в норах,

204
Не поспоришь с лютым Троллем,
Нет с ним мира, нет с ним сладу,
Убивает беспощадно.
Дорога: Встретить можно лишь монаха:
Зверь лесной, дрожа от страха,
Прячется окрест от Тролля…
Царевич вспоминает о монахе, оглядывается, но его нигде нет.
Царевич (растерянно): Он был здесь! И нету боле!
Дорога: Ты монаха ищешь? Мол,
Он ушёл, тебя подвёл?
Он за помощью пошёл:
Птицы местные и звери
Жизнь ему свою доверили. Дорога за руку выводит Девицу-красу, длинную косу. Подводит к царевичу,
Девица-краса: Ох, я – Девица-краса,
Моя длинная коса,
Не ровняется с косою, принц, твоею.
Ты коси, пока роса,
Есть на свете чудеса,
Я одна их делать не умею.
Если встретишь ты врагов,
Я с тобой без лишних слов,
Ты сражайся, не робей,
Ты коси их поскорей!
Если встретятся друзья,
С ними добр и честен будь.
Царевич: берет Девицу-красу за руку:
Что ж, готов с тобой и я,
Отправляться в дальний путь.
Царевич впереди косит траву. Следом Краса-девица. Навстречу
выходит Скороход.
Скороход: Я веселый энергичный
И стремительный такой.
А бегу я, словно ветер,
Не угнаться вам за мной.
Если топну сапогами –
Вмиг взлечу я в небеса
И несусь над облаками
И несу-у-сь над облаками…
Девица-краса: Ах, какое это чудо!
Это чудо – чудеса!

205
Скороход: Меня Дорога к вам послала,
Помогать вам наказала.
Другом верным стать желаю,
Быть полезным, обещаю.
Царевич: Ну, тогда скорее в путь!
Девица-краса: Про меня, Царевич, не забудь.
Царевич: Меня Ванею зовут,
Не сочти за дерзость, тут
Имя назови, девица,
Можешь с нами поделиться?
Девица-краса: Матушка зовёт – Алесей,
Батюшка – своею песней,
Сказочник – Красой-девицей,
А тебе уж, как приснится!
Принц: Рад, Алеся, нашей встрече,
Что ж, идём, наш путь далече!
Все отправляются в дорогу
Все: Ах, дорога, ты дороженька-дорога!
Сократи нам путь нелегкий хоть немного.
Солнца, света и веселья не жалей
И к заветной двери приведи скорей!
Уходят.
Королевство Тролля. Тролль сидит на троне, рядом стоят слуги.
Они о чем-то шепчутся.
Тролль: Я – могущественный Тролль,
В темном царстве я – король,
Сею ненависть и зло,
Ненавижу я добро.
Эй вы, слуги мои верные,
Безобразные и скверные,
Что столпились вы у трона?
Слуги: Прилетела к нам ворона.
Весть дурную принесла.
Плохи у тебя дела.
Тролль! Царевич к нам идет,
Красу-девицу ведет.
Будет здесь траву косить,
Будет плугом землю рыть,
Будет сеять, хлеб растить,
С Красой-девицей здесь жить.
Ноги надо уносить.

206
Скоро рухнет твой дворец!
Тролль: Замолчите, замолчите,
Замолчите, наконец!
Глупости здесь не болтайте,
В зал Ворону приглашайте.
Влетает Ворона. Она держит письмо.
Ворона Я – прелестная Ворона,
Полетаю здесь у трона,
Как соловушка пою,
Песню звонкую свою.
Слуги: 1. Что за голос?
2. Что за голос?
1. Просто диво!
2. Просто диво!
3. Как она мила, игрива…
Ворона: Полюбуйтесь на меня,
Разве не красива я?
Я умна, красноречива,
И скромна, и справедлива,
Все, что знаю, расскажу
И на троне посижу.
Слуги: 1. Что за голос?
2. Что за голос!
1. Просто диво!
2. Просто диво!
Вместе. Как она мила, игрива….
Тролль (говорит): Хватит каркать здесь, Ворона,
И слезай скорее с трона,
И пароль скорей скажи,
С меня хватит твоей лжи!
В твоей речи много пыли,
Про пароль спросить забыли!
Ворона: Что ж, изволь,
Пароль – пещера!
Скажешь – не узнал?
Не верю!
Тролль: (ворчит): Ошибиться можно всё же,
Вы, вороны, все похожи…
Ворона: Черный Ворон – мой супруг,
Твой старинный, верный друг,
Дружбой крепкою гордится,
Услужить всегда стремится.

207
У границ твоих летает,
Обо всем на свете знает,
Воронами мудро правит
И тебя в пример всем ставит.
Хоть супруг мой и не тролль,
Но среди ворон – король!
Он тебе депешу шлет. Передает с поклоном Троллю депешу.
Тролль: Знаю! Сын царя идет.
Ворона: И ведет своих друзей!
Тролль: Тьфу, накаркаешь! Не смей!
А лети скорей к супругу,
Пусть окажет мне услугу:
Воронье все собирает
И границы охраняет.
И царевича друзей
Одолеет поскорей.
Поспешить назад, изволь!
Ворона: Я готова, милый Тролль! Улетает.
В лесу. На лесной опушке возле Монаха сидят звери: Медведь, Еж,
Белка. Медведь ест мед, Белка щелкает орехи, Еж ест яблоко. Появляется Волк, он очень голоден и зол. Монах встаёт, крестится.
Волк (говорит и подвывает): Я весь день хожу голодный – у-у-у!
Злой, усталый и больной,
И никто едой охотно – у-у-у!
Не поделится со мной.
Белка: И никто своим обедом?
Медведь: И никто своим обедом?
Ёж: И никто своим обедом
Не поделится с тобой!
Волк: Встретил я сегодня сытных – у-у-у!
Симпатичных поросят,
Толстых, вкусных, аппетитных – у-у-у!
Так и съел бы всех подряд!
Звери: Ах, какой ты, в самом деле,
Ненасытный, вредный, злой.
И поэтому все звери
Не хотят дружить с тобой!
Волк: Что ж несчастный я такой?
Не хотят дружить со мной! Плачет и подвывает.
Медведь: Разве можно быть голодным,
Если ты в лесу живешь?!

208
Оглянись вокруг, Володя,
Здесь еду всегда найдешь.
Еж: Посмотри – грибы, какие!
Под деревьями растут,
Грибы телу дают силу,
И энергию дают.
Белка: А орехов? Половину
Нам считать, не сосчитать.
Можно полные корзины
Ежедневно собирать.
Медведь: А малина здесь, с утра –
Просто объедение!
Так что, серый, ты не прав,
Даже без сомнения!
Волк: Я не буду, есть малину?
Волки это не едят.
И грибы наполовину –
Уж скорее навредят.
От орехов, это точно,
Можно зубы все сломать!
И тогда придется срочно
К стоматологу бежать.
Медведь: Уберечь их сложно очень,
Сложно, ну, а всё же можно.
Белка: Есть орехи, мой дружочек,
Надо очень осторожно.
Еж: Подскажу я по секрету,
Для орехов есть щипцы.
Волк: Вот спасибо за советы –
Вы, ребята, молодцы!
Еж: И грибочки на всю зиму
Не мешает засолить.
Медведь: И варенье из малины
Можно вкусное сварить.
Все: Лес напоит и накормит,
Только надо лес любить.
Монах: Нам природа дарит чудо из чудес.
Что это за чудо? Ну, конечно, – лес,
Все: Он всегда прекрасен: летом и зимой,
Осенью волшебной, солнечной весной.
Монах: И тепло из леса к людям в дом идет,
Ягоды, орехи лес им отдает.

209
Птицы свои песни звонкие поют.
Лоси и куницы, совы и лисицы,
Кабаны и филины обитают тут.
Вдруг раздается звон колокольчика.
Медведь: Тихо, звери, погодите,
На дорогу поглядите.
Видно, кто-то к нам спешит,
Колокольчиком звенит.
Белка: Если добрый человек,
Станет другом нам навек.
Волк: Ну, а если он злодей?
Белка: Надо прятаться скорей.
Медведь: За кусточком посидим,
А потом и поглядим.
Прячутся за куст. Появляется Царевич с друзьями.
Царевич: Лес дремучий всё темней,
Полон хищников-зверей.
Девица-краса: Вот и наступила ночь…
Скороход: Я бы отдохнуть не прочь.
Царевич: Что ж, давайте отдохнем,
Утром встанем и пойдем.
Будет нелегка дорога…
Разных приключений много.
Девица-Краса: Может, встретим мы друзей?
Скороход: Хоть бы ночь прошла скорей. Ложатся спать. Звери
тихо к ним подходят.
Медведь: Улеглись, бедняги, спать!
Монах: Мы не будем им мешать.
Пусть спокойно отдохнут,
Белка: Утром встанут и пойдут.
Волк: Мне бы тоже не мешало
Завернуться в одеяло
И поспать часок-другой.
Медведь: Не согласен я с тобой.
Нам нельзя ложиться спать
Будем их мы охранять. Звери прячутся за кустами.
Страна Ворона. Ворон сидит на троне в царской короне.
Ворон: Я могучий, агрессивный,
Умный, сообразительный.
Оперение мое
Просто восхитительно!

210
Я достаточно силен,
Страха никогда не знаю
И на мелкое зверье
Постоянно нападаю.
Есть супруга у меня:
Очень хитрая Ворона.
Не дает покоя ей
Моя царская корона.
Хочет троном завладеть,
Чтобы вороньем всем править,
Но такую радость ей
Не смогу, клянусь, доставить.
– Эй, вы, Вороны мои,
На совет слетайтесь.
Где супруга задержалась? –
Живо признавайтесь!
Улетела ведь давно
С донесеньем к Троллю…
Если загуляла где-то –
Ей скандал устрою. Влетают вороны и Ворона.
Ворона: Кар-кар-кар, мой милый друг,
И единственный супруг,
Мне сказал сегодня Тролль,
Что теперь ты не король…
Королевой буду я,
И корона, знай, моя! Срывает корону с головы Ворона и
надевает на свою голову.
Ворон: Перестань, Ворона, врать!
Тебе трона не видать,
И корону мне отдай,
И о троне не мечтай,
Заклюю тебя сейчас,
Коль не уберёшься с глаз Ворона испуганно прячется за
спины слуг-воронов, истошно кричит.
Ворона: Ой, спасите, помогите!
Ворона угомоните,
Ведь и вправду заклюет
И корону отберет.
Слуги: Ты, Ворона, покорись!
И с супругом помирись.
Ворона: Ладно, пусть берет корону.
Слуги: Ворон, поцелуй Ворону.

211
Обнимитесь, помиритесь
И на трон вдвоем садитесь. Ворон обнимает Ворону.
Ворон: На сей раз тебя прощаю,
Но смотри, предупреждаю:
Впредь со мною не хитри,
Только правду говори.
Что велел сказать мне Тролль?
Ворона: Просит помощи король.
Воронье велел собрать
И границы охранять
Уничтожить всех врагов
Ворон: Что ж! Не надо лишних слов.
Я помочь ему готов.
Приложу свои все силы!
Ворона: Я горжусь тобой, мой милый. Ворон и слуги.
Ворон: Ой, Вороны мои, Вороны,
Вы летите во все стороны,
Вы летите во все стороны,
Ой, Вороны мои, Вороны.
Вы царевича найдите поскорей,
Уничтожьте всех его друзей,
Не жалейте вы на это сил,
Пусть им будет белый свет не мил.
Слуги: Мы немедля в путь отправимся,
Мы с Царевичем расправимся,
Будет жить в темнице Скороход,
Затрепещет весь лесной народ. Улетают. Ворон обращается к супруге Вороне.
Ворон: Полечу я с ними тоже,
В стороне мне быть негоже,
В битве должен первым быть,
Чтобы Троллю угодить.
Ворона: Храбро, Ворон мой, сражайся
И с победой возвращайся!
Буду с нетерпеньем ждать!
Ворон: Что ж, пора мне улетать.
Лес. Под деревьями сидят звери. Прилетает Сорока.
Сорока: Мишка, Мишенька, беда!
Вороны летят сюда,
Ищут девицу-красу,
Ваню и его косу.

212
Медведь: Видели мы их в лесу,
Спят, бедняги, на опушке.
Сорока: Рассказали мне подружки:
Скоро Тролль в наш лес придет,
Свой порядок наведет.
И заставит всех служить,
Будем мы в неволе жить.
Волк: Я не стану жить в неволе
И служить не буду Троллю.
Медведь: Чтоб беды нам избежать,
Надо гостя выручать.
Звери и Сорока подходят к Царевичу и его друзьям, начинают их
будить.
Медведь: Ваня, поскорей вставай
И друзей всех поднимай!
Царевич с косой, Краса-девица, Скороход просыпаются.
Сорока: Ой, беда, беда, беда!
Вороны летят сюда.
Уничтожить нас хотят, –
Так в лесу все говорят.
Указанье получили,
Клювы остро наточили,
Заклюют всех, растерзают…
Белка: Ой, смотрите, подлетают.
Прямо небо почернело!
Царевич: Я сейчас возьмусь за дело.
Буду всех ворон косить,
Черны головы сносить.
Подлетают Вороны. Начинается битва…
Вороны: Караул, уйми, Косу!
Где бы спрятаться в лесу?!
Царевич: Буду всех косить, косить!
Вороны: Надо ноги уносить!
Одни Вороны замертво падают на землю, другие – в панике разлетаются в разные стороны.
Сорока: Ой, смотрите, улетают…
Перья в воздухе летают.
Медведь: Крах вороны потерпели
И с позором улетели.
Волк: Ну, цареви-и-ч! Ну, коса,
Даже Девица-краса,

213
Разогнали всех ворон,
Волен лес со всех сторон!
Царевич: обращается ко всем:
Мишка бился тоже ловко!
Ежик, Белка, Волк, Сорока,
Помогли вы очень нам.
Звери: Рады мы своим друзьям
Хоть немного угодить.
Скороход: Что ж, пора нам уходить!
Медведь: Погодите! На дорогу
Съешьте меда, хоть немного.
Белка: И малины мы лукошко
Вот, собрали на дорожку. Передают мед, лукошко с малиной
Царевич: Вот спасибо, дорогие,
Всем вам, жители лесные!
Все угощаются краюхой хлеба с мёдом
Монах: Доедает хлеб с медом, поднимается
В храм теперь моя дорога,
Помолюсь за вас я Богу.
Вот друзья, их не забудь,
Добрый молодец! И в путь.
Прощаются. Царевич со своими друзьями уходят. Звери за ним. Монах уходит.
Королевство Тролля. На троне сидит Тролль, он обеспокоен. В
уголке собрались слуги. Они о чем-то взволнованно шепчутся с поварами, которые держат поднос с едой.
Тролль: Слуги, вы мои ужасные,
Что стоите там, несчастные?
И о чем вы совещаетесь? –
Рассказать мне не решаетесь?
Слуги: Ваше мерзкое Величество!
Блюд несметное количество
Повара Вам приготовили,
А Вы кушать не изволили.
Повара: Мы старались, мы готовили,
А Вы кушать не изволили.
Тролль (говорит с раздражением):
Мне не естся и не спится
И на троне не сидится.
На душе тревожно очень.
Нет покоя днем и ночью.
Даже страх меня берет:

214
Ворон мне вестей не шлет.
Слуги: 1. Прибыл, Тролль, к тебе гонец!
2. Объявился, наконец!
Тролль (взволнованно): Так чего же вы стоите,
В зал гонца скорей зовите!
Входит гонец, влетает следом Ворона. Они расстроены.
Тролль: Что нахмурили вы лица?
Гонец: Плохо дело на границе!
Битва страшная была,
Много жизней унесла.
Страсти буйные кипели…
Головы ворон летели.
Друг твой, Ворон, пал в бою!
Тролль (в гневе): Срам на голову мою!
А живые там остались?
Гонец: Были, в панике спасались.
Рухнул Ворона дворец!
Ворона (обращается к Троллю со злостью):
Скоро и тебе конец!
Ведь пароль-то твой – пещера,
Для такой, как ты химеры!
Тролль: Ты, Ворона, замолчи!
Черным клювом не стучи
И беду нам не пророчь!
Убирайся лучше прочь!
Ворона: Ладно, ладно, улечу,
Но обиды не прощу.
Ты один всему виной,
Что осталась я вдовой,
Что погиб в бою твой друг,
Мой единственный супруг.
Расскажу всем, что ты, Тролль,
Отвратительный король.
Скоро сбросят тебя с трона,
С головы слетит корона!
Тролль (гневно кричит на Ворону):
Ты с ума сошла, Каркуша,
Измотала мою душу
Своей глупой болтовней!
Ворона: А что ты сделаешь со мной?
Слуги: Троллю гибели желаешь?

215
Тролль: Погоди, сейчас узнаешь,
Как язык свой распускать
И со мною в спор вступать. Тролль обращается к слугам.
Тролль: Издаю я свой указ!
Птицу эту в тот же час
Поскорее изловите,
В подземелье посадите!
Там желанье пропадет
Баламутить мой народ! Слуги хватают Ворону. Она истошно кричит.
Ворона: Ну-ка, руки уберите,
Перышки мои не мните.
Не хочу я жить в неволе!
Слуги: Будешь знать, как спорить с Троллем.
Слуги уводят Ворону.
Тролль (торжественно): Что ж, настал и наш черед!
Отправляемся в поход.
Слуги: 1. Жажда мести подгоняет.
Всё Царевич потеряет.
2. Будет в подземелье жить,
Да родителей корить:
Царя-батюшку с царицей,
1. И свою Красу-девицу!
3. Зарыдает Скороход
И слезами все зальет.
4. А коса вся заржавеет,
Уж косить и не посмеет!
Тролль: Будут все бояться нас!
Наступил наш звездный час!
Тролль и слуги отправляются в путь.
1. Мы бравые, бесстрашные
И очень – очень злые
Хоть сами и не ведаем
Зачем же мы такие?
2. Кулаки железные
И свирепый взгляд
Бить, ломать и крушить
Будем все подряд.
Дорога в страну Вдохновения
Дремучий лес… Царевич, Девица-краса, Скороход бредут по лесу.
Они очень устали. Звери тоже
Царевич: Солнце спряталось за тучи,

216
Стал стеною лес дремучий.
В страхе замерла природа.
Изменилась вдруг погода!
Скороход: Ох, устали мои ножки,
Может, отдохнем немножко?
Медведь: И малиной угостимся,
Сладким медом насладимся.
Царевич: Нет! Не время отдыхать.
Может Тролль врасплох застать.
Белка: Надо нам поторопиться,
Чтоб в лесу не заблудиться!
Девица-краса: Что ж, тогда, скорее, в путь,
Косу, Ваня, не забудь!
Идут. Иван-царевич косит траву, расчищает дорогу.
Ах, дорога, ты дороженька – дорога
Сократи нам путь нелегкий хоть немного
Солнца, света и веселья не жалей
И к заветной двери приведи скорей. Навстречу выходят Тролль и
его слуги-воины.
Тролль: Как, Царевич, ты посмел
Оторвать меня от дел!
Я сейчас вас проучу –
Этикету поучу
И пошлю вам испытанье!
Слуги: Страшным будет наказанье!
Тролль: Через лес вы не пройдете,
Утоплю я вас в болоте!
Царевич: Не боимся тебя, Тролль!
Злобный, мстительный король!
Будем мы с тобой сражаться!
Тролль (в гневе): вздумали со мной тягаться?
Как начну я колдовать, –
Вам тогда несдобровать! Тролль колдует.
Тролль: эй, ленивое Болото,
Застоялось без работы
Поскорее просыпайся
И за дело принимайся.
Слуги: Слушай Тролля указание.
Тролль: Прояви свое старание,
Не жалей моих врагов,
Утопи без лишних слов.

217
Слуги: Утопи их! Утопи их!
Утопи без лишних слов.
Болото: Я ужасное болото.
Всех топить – моя работа.
Это дело обожаю,
Утопить вас обещаю,
От меня вам не укрыться,
Вам придется покориться.
Тролль: пусть увязнут ваши ноги,
Царевич: Убирайся прочь с дороги!
Девица-краса: Убирайся прочь.
Скороход: Убирайся прочь.
Вместе: Убирайся прочь с дороги!
Царевич: (к Скороходу): Милый Скороход, скорей,
Выручай своих друзей!
Скороход: эй, волшебные сапожки,
Послужите нам немножко.
Из беды нас выручайте,
Все: очень просим вас, спасайте!
Скороход (говорит): Только топну сапогами,
Семимильными шагами
Полетим мы в небеса…
Взлетают вверх
Краса-девица: Мы летим! Вот чудеса!
Нам болото не помеха!
Царевич: Посмотрите! Вот потеха:
Тролль пытается летать…
Скороход: Но ему нас не догнать! Улетают. Слуги разбегаются.
Тролль (возмущенно): Что же это в самом деле?
Прямо в небо улетели?! Оглядывается по сторонам
Где же слуги? Испугались!
И куда-то разбежались.
Я один в лесу остался,
План мой рухнул, не удался.
Что ж, придется покориться
И в пещере поселиться.
Свет давно мне стал не мил,
И бороться нет уж сил. Уходит, опустив голову.
На сцену выходят в потрёпанных одеждах царь с царицей. Они
тревожно оглядываются.
Царь к царевне: Слишком тихо всё вокруг,
Что б всё значило, мой друг?

218
Царица: Мы с тобой свободны, что ли?
Нет ни слуг его, ни Тролля?!
Царь: Если так, скорей отселе,
Что ж мы медлим, в самом деле!
Вдруг перед ними возникает белка
Белка: (испуганно): Ой! О-ё-ё-й!
Появляется медведь
Мишка: Что такое? Что с тобой?!
Белка (прячется за него): Миша, кто же эти двое?
И что делать нам с тобою?
Может быть, у них спросить,
Или ноги уносить?
Миша: Наконец! Нашлась потеря,
Я глазам своим не верю!
Это ж надо так случиться:
Вижу я Царя с Царицей!
На их крики выбегают Царевич и его друзья.
Царевич (радостно): Батюшка родной! Вы живы!
Я теперь такой счастливый!
Матушка жива-здорова,
Слава Богу – вместе снова.
Обнимает родителей
Все: Слава Богу, снова вместе.
Тролль сбежал, всё честь по чести:
Нам дарована свобода,
Ожила вокруг природа!
(льётся птичье пение, лес наполняется звуками)
Царевич: Все здоровы и все живы,
Я теперь такой счастливый!
Дорога: Я ушам своим не верю:
Счастье – ключ к волшебной двери!
Волшебная дверь.
Царевич идёт с родителями и друзьями дальше и вдруг перед ними
появляется дверь.
Царевич: Близко-близко наша цель,
Посмотрите, это – Дверь.
Кто-то песни там поет,
Что за дверью всех нас ждет?
Девица-краса: Как же эту дверь открыть?
Царевич: Надо просто позвонить! Обращается к колокольчику.
Царевич: Колокольчик серебристый,
Покажи свой голос чистый,

219
Песенку скорее спой,
Двери счастья нам открой! Поднимает вверх колокольчик и звонит. Двери открываются.
Царевич: Смотрите, друзья! Чудо случилось!
Волшебная дверь перед нами открылась!
На пороге стоят девицы-красавицы в вышитых рубашках или просто в нарядах красно-зелёной расцветки, или с васильками. На голове
веночки, можно из соломки. В руках вышитый ручник с хлебом-солью.
Девушка 1: Входите! Смелее! Давно уже ждем!
2. Мы вас по свободной стране поведем.
Царевич: Как вы здесь живёте? Вы нам расскажите.
Девушки: Расскажем, покажем. Хлеб-соль наш примите!
Вручают хлеб-соль. Царевич отламывает кусок каравая, пробует и
передаёт родителям: царю с царицей. Те передают каравай Девицекрасе. Затем девушки ведут Царя, Царицу и Царевича, Девицу-красу,
Скорохода и друзей-зверей по стране и рассказывают.
Девушки: 1. В стране нашей много различных чудес,
Здесь солнце приветливо смотрит с небес.
А ночью так звонко поют соловьи,
И нет на планете прекрасней земли.
А сколько на клумбах душистых цветов,
В садах на деревьях вкуснейших плодов.
Все с радостью трудятся, песни поют.
Легко и привольно нам дышится тут.
2. Здесь мамы детишек своих обожают,
Здесь жажды и голода люди не знают.
Нет зависти, злости; нет слез и ненастья,
А если и плачут, то только от счастья.
Девица-краса (говорит): А разве такое бывает на свете?
Где нет слез и горя?
Скороход: Где счастливы дети?
Девушки: 1. Конечно! Поверьте! Такое бывает,
И каждый об этом в стране нашей знает.
2. На наших полях колосится пшеница,
И звонкий родник предлагает напиться,
3. От немочи можете здесь исцелиться
Прозрачной, целебной и чистой водой,
4. Гордимся мы нашей любимой страной!
Принц: А как же страна называется ваша,
Которая лучше всех в мире и краше?
1. Друзья называют страной Вдохновения!
2. А гости прозвали страной Настроения!
3. У вёсках яе называюць – Буслянкай,

220
Там клёкат бусла ты пачуеш уранку.
4. Здесь все языки сроднились славянские
5. Своими былинами, песнями, сказками.
Родные для нас: белорусский певучий
И русский язык, ему близкий, созвучный.
Хором: Страна наша Белая-Белая Русь
И полное имя её – Беларусь!
Здесь дружно живут все народы,
И труд – главный их командир.
Царит повсеместно свобода,
И правит страной этой мир!
Принц: А можно нам тоже
В стране вашей жить?
Девица-краса: Учиться, работать, любить…
Скороход: И – дружить.
Царь и царица: (обнимают Царевича и Девицу-красу)
Сынишек и дочек, и внуков растить!
Молодёжь: 1. Конечно же, можно!
Без всяких помех
Найдется в стране нашей
Место для всех!
Звучит музыка. Нарядная молодёжь приглашает всех жителей
страны встать в круг дружбы.
Выходят дети: кто в вышитой сорочке, а кто просто подпоясан вышитым пояском или просто перевязаны рушником.
1. Врачи, повара, педагоги, артисты,
Выходят под музыку
2. Поэты, художники и пианисты,
3. Строители, пахари и трактористы!
4. Водитель, учитель… Ведь это же ясно:
Романтики все мы, и это – прекрасно!
Выходят под музыку
Скорей становитесь в наш праздничный круг!
Вас с радостью встретим,
Здесь каждый нам друг.
Появляется монах
Монах: Любите, творите и созидайте,
И смело таланты свои раскрывайте.
Пусть музыка грянет и наша планета
Подарит нам море улыбок и света.
(Навстречу всем выходит монах, звучит песня на выбор режиссера
или просто молитва).

221
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Милая моя Родина – Новозыбков.
Патриотическая литература. Поэзия”
ИГОРЬ АНИСИМОВ
Новозыбков, Россия

А мы наступаем на запад!
Идём потихоньку вперёд,
Как прадеды наши когда-то
И что там бойца завтра ждёт?
Конечно, одержим победу,
Вот только б остаться живым!
По прадедов старому следу
Идём мы сквозь пламя и дым.

***

Смешались рассветы, закаты,
Без отдыха мы много дней,
Себя нам не жалко, ребята,
Лишь жалко погибших друзей!
Да, мы наступаем на запад!
Идём всё вперёд и вперёд,
России великой солдаты!
Мы знаем, ПОБЕДА нас ждёт!

Памяти 6-й роты Псковских десантников
посвящается
МЫ ВАС ПОМНИМ, РЕБЯТА!
Вот и кончилось всё, не судите нас строго,
Мы погибли сегодня, сделав всё, что могли,
И теперь наши души беседуют с Богом!
Далеко отлетели от грешной земли.
Вот и кончилось всё. Вы простите, родные,
Мы уже никогда не вернёмся домой,
В тяжелейшем бою мы прикрыли Россию!
Долг солдатский исполнили страшной ценой.
Лютый враг не прорвался на юг Дагестана,
И не сможет Басаев взорвать весь Кавказ,
Вы не плачьте по нас, не болят наши раны,
Вы не плачьте, родные, вы помните нас!
Как могли, мы сражались на горных отрогах,
Сберегли честь и славу родимой земли,
Вот и кончилось всё! Не судите нас строго,
Мы погибли сегодня, сделав всё, что смогли.

222
15 ФЕВРАЛЯ – ДЕНЬ ПАМЯТИ ВОИНА-ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТА.
Официальная дата окончания вывода советских войск
из Афганистана
А мы уходим из Афгана!
Прощайте огневые ночи.
А на душе такая рана,
Что будет долго кровоточить.
Ещё во снах мы будем долго
Вновь подниматься по тревоге
И, с обострённым чувством долга,
Спешить туда, где ждут подмоги.
Всё позади уже, братишки!
Родные скоро нас обнимут,

Про нас напишут, может, книжки!
Про нас кино, быть может, снимут!
А мы с тобою не забудем
Всех тех, кто пал в Афганистане,
И, пока сами живы будем,
Они, конечно, будут с нами!
Да, мы уходим из Афгана,
Прощайте огневые ночи,
А на душе такая рана,
Что будет вечно кровоточить!

ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Милая моя Родина – Новозыбков. Поэзия”
АЛЕКСАНДР ЛИСОВСКИЙ
Новозыбков, Россия
***
Я в памяти своей иду лугами,
На них росистый оставляя след.
Скажи, земля, какими же цепями
К тебе прикован я уж столько лет?
Нам не подвластны судьбы человека,
И жизнь не повернёшь, как хочешь, ты.
Лишь была, есть и будет силой вечной
Та тяга русского к родной земле.
Расставальные перроны,
Перегон за перегоном,
А печаль дрожит слезою,
Но а мимо всё вагоны.
Мимо судеб, мимо горя,
Перегон за перегоном,
Словно с ветром вдруг поспоря,
Поезд мчится вдаль со звоном!

***
Поезд ночной, надежды руша,
Перегон за перегоном.
Но послужай же, послушай,
Я кричу ему вдогонку!
Ведь тебе понять не в силах,
Что приносишь расставанье,
Разлучаешь ты любимых
Чёрной бездной расстоянья!

223
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Милая моя Родина – Новозыбков. Поэзия”
ПАВЕЛ ПРАГИН
Трубчевск, Россия
ЗИМОЙ В ГОРОДЦАХ
Обросшие ледком большие санки,
втащив во двор, бросаю у крыльца.
Промёрзший сам снаружи и с изнанки,
вдыхаю сладкий запах чабреца.
Хватаю, с ходу взятый в оборот,
из бабушкиных рук, дышащий паром,
горячий ковшик грушевого взвара:
“Теперь тебя родимец не возьмёт!” –
заботливо она твердит... Потом
в соседстве с непроснувшимся котом
пристроюсь я и позабудусь напрочь.
Когда под мышкой котофей урчит,
открою я, разнежась на печи.
любимую из книг: “Старик Хоттабыч”.
Поначалу с юной жаждой
жизнь мечталась лет до ста,
начинаясь утром каждым,
словно с чистого листа.
Разум полз на поиск толка
из последних сил своих
на прогнувшиеся полки,
измождённые от книг,
без страховки... Непременно
не оглядывайся вниз,
ты – возвышенных стремлений
одинокий альпинист!
Не приходит опыт быстро,
Но поймёшь в один момент:

***

служба Слову – медицинский
над собой эксперимент,
цель которого подспудна –
чтоб нигде и никогда
ты ни гордо, ни прилюдно
не присвоил Божий дар:
у костра чужого греться
на коротеньком веку,
тщетно в рёбра биться сердцем,
истекающим в строку.
А когда единым махом
быт сорвётся в бытиё –
что имел, истлеет прахом...
Всё, что отдано – твоё!

ЧЁРНАЯ МЕТЕЛЬ
Почивалось блаженно под пение вьюги,
а тут, как из пушки: “Не дрыхни – снега под крышу!”

224
Не продравши глаза, когда вдруг такое слышишь
хоть от супруги – дашь дуба с испугу...
Но мы коронами потолок не чертим –
с рожденья обходиться привыкли малым
и в две лопаты пошли махать до рассвета –
жена до калитки, а я через двор до подвала...
Тьма, как Ионе в желудке Левиафана...
вопль удивления... Это сосед по усадьбе
вылез на воздух необычайно рано
поглядеть свою “Ниву” и матюгами садит.
Ухо художника брань по привычке не ловит,
но выделяет главное: “Мать твою, что ж это будет!
Как же тут выехать через барханы! Ну, право слово!”
Слышу – жена изгаляется: “Миш, на верблюде!” –
будто сквозь вату. А тромбы метельного мрака
утро рассасывает. Прозрачнеет снега стена.
Тяжелеет лопата, и мокрая млеет спина,
ветер гуляет, бушует сосед и лает собака...
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Новозыбков – город друзей. Очерк”
ЛЮДМИЛА СТАХОВЕЦ
Гомель, Россия
ДОРОГИ ДРУЖБЫ
В жизни мы много где бываем, много
с кем знакомимся. Иногда новые места
мы узнаём благодаря кому-то, а новые
знакомства происходят благодаря каким-то событиям.
В Брянской области России мне стали знакомыми и близкими два
места: деревня Гулёвка Клинцовского района и город Новозыбков. И,
конечно же, близкими и родными стали люди, которые там живут и с
которыми подружились.
В деревне Гулёвка, что в сотне километров от Гомеля, мы с мужем
впервые побывали лет десять назад. Туда переехала жить наша подруга
и кума Нина Ивановна с мужем Александром Николаевичем, и по приглашению мы ездили к ним в гости. Пограничные пункты проезжали
быстро, показывая свои паспорта и багажник машины. Особых отличий
между нашими деревнями не заметила, разве что в России они покруп-

225
нее по занимаемой площади. Гулёвка была когда-то огромной деревней.
На её территории находилось два спиртзавода и хлебопекарня. Но, увы,
с распадом Советского Союза всё развалилось и здесь: перестали работать и спиртзаводы, и хлебопекарня. Молодёжь стала уезжать из деревни в поисках работы и лучшей жизни, деревни стали ветшать и
уменьшаться. Такое нередко наблюдается и у нас в Беларуси.
Но всё-таки жизнь продолжается и даже, можно сказать, во многих
деревнях ещё бурлит благодаря творческим людям, которые там живут.
В этом я убедилась, когда познакомилась с существующим в деревне
Гулёвка народным фольклорным коллективом “Истоки”, куда моя кума
Нина Ивановна пошла петь песни, чтобы не скучать. Руководит коллективом талантливая женщина Валентина Александровна Пожарская, которая сама хорошо поёт и сочиняет песни про свой родной брянский
край. Все женщины коллектива – влюблённые в песни люди, много выступают, чем приносят радость и своим односельчанам, и зрителям других деревень и городов. С гармошкой с ними всегда выступает Виктор
Волоха, заводной весельчак и известнейший гармонист России. А ещё
Виктор пишет стихи и музыку, красиво поёт. А сколько частушек знает!
А поскольку в своей родной деревне Синичино Буда-Кошелёвского
района Гомельской области мы ежегодно проводим праздники деревни,
то у меня возникла идея пригласить коллектив “Истоки” к себе в гости,
чтобы укрепить наше братство.
В июне месяце 2022 года они приняли приглашение и побывали у
нас в гостях со своим концертом, чем очень порадовали всех моих земляков. Потом было ответное приглашение со стороны россиян, и 19 августа, на Яблочный Спас, наш ансамбль “Синички” побывал в Гулёвке
на празднике. Встречи и у нас, в Синичино, и в Гулёвке были тёплыми
и запоминающимися. Думаю, что они будут продолжаться и укрепляться с каждым годом.
А в городе Новозыбкове мы тоже побывали в 2022 году, только уже
30 сентября. Когда первый раз ехали в Гулёвку по трассе Гомель – Брянск,
то Новозыбков оставался по левую сторону в нескольких километрах от
нас. Я тогда ещё подумала о том, что ни разу не бывала в этом городе, и
как было бы здорово его посетить. Но ведь не зря говорят, что наши
мысли материализуются. Мои мечты посетить Новозыбков осуществились благодаря 4-му Международному литературно–художественному
конкурсу-фестивалю “Живой Родник – 2022” имени Анатолия Жаренова,
в котором я принимала участие и стала победительницей. Инициатором
этого фестиваля стал новозыбковский литературный центр “Родник” и
его руководитель Валентина Быкова. Принимали в нём участие и многие
члены гомельского ЛИТО “Родники” ДК “Гомсельмаш”.
К слову сказать, дружба между двумя литобъединениями завязалась

226
давно. В Гомеле – “Родники”, в Новозыбкове – “Родник”, чем не повод
для общения! Общались по интернету, ездили друг к другу в гости.
Лично я побывала в Новозыбкове в прошлом году впервые. Встретили нас радушно, тепло и приветливо: в объятиях были с людьми, которых видели первый раз. Это сразу же расположило на позитивное
настроение.
После небольшого чаепития нас повели знакомиться с городом.
Упоминание о нем, как о слободе Зыбкая, появилось в 1701 году. В 1809
году переименован в Ново–Зыбку, а далее в Новозыбков. В 1919 году
входил в состав Гомельской губернии РСФСР, а в 1926 году передан
Брянской губернии РСФСР. Это я узнала из интернета. Так что Новозыбков с Гомелем ещё какие братья!
Сразу мы посетили местное кладбище, где похоронен известный новозыбковский писатель, гордость города, 100-летие которого и отмечали в прошлом году – Анатолий Жаренов, в честь которого и проводится фестиваль-конкурс. Мы возложили цветы на могилу писателя.
Сентябрьский солнечный денёк придавал тихое умиротворение всем
посетившим это место захоронения людей, простых и известных.
Посчастливилось нам попасть и в самый старинный храм – СвятоНикольскую церковь новозыбковских старообрядцев. Очень впечатлили старинные иконы, которые есть в храме!
Да и вообще, город Новозыбков нас тоже впечатлил! Скромный, тихий, красивый старинный городок показался мне очень уютным и родным. Появилось такое ощущение в тот момент, что здесь витает дух
сильных и добрых, богатых и трудолюбивых богатырей-новозыбковцев, которые где-то стоят недалеко и радостно приветствуют нас.
От самого фестиваля долго находилась под впечатлением. Это была
встреча с хорошими друзьями, гостеприимными и любящими нас, белорусов. Привезли из Новозыбкова много дипломов, благодарственных
писем и книг. И, конечно же, море позитива от встречи со старыми и
новыми друзьями. Рады были снова увидеться с организатором и вдохновителем этого фестиваля Валентиной Быковой, человеком талантливым и неравнодушным, умеющим собирать вокруг себя замечательных
творческих людей.
Приятно было пообщаться и с новозыбсковским “Дедом Морозом” –
Андреем Кочетовым, роль которого он исполняет уже много лет, человеком доброй и талантливой души, искренним и дружеским.
Очень впечатлили меня и новые знакомства с талантливыми
людьми Брянщины – Натальей Мишиной, членом Союза писателей России, членом Союза писателей Союзного государства, которая подарила
мне свою книгу “Потому что я верю”, за что я ей очень благодарна,
Натальей Шестаковой, членом Союза писателей России, кандидатом

227
филологических наук и Ириной Пенюковой, членом Союза писателей
России, которая очень красиво и артистично рассказывала свои стихи.
А когда за дружеским столом Ирина Валентиновна ещё и запела, то поразила и покорила одновременно своим чудным голосом.
Думаю, что и наши белорусские песни, которые мы на встрече пели,
пришлись по душе российским друзьям, потому что они нам с задором
подпевали.
А Наталья Алексеевна Шестакова, которая впервые пела с нами на
белорусском языке, с радостью сказала, что сообщит об этом своим родственникам, так ей понравилось петь наши песни.
С уверенностью могу сказать, что такие праздники-фестивали очень
нужны, потому что они сближают, вдохновляют и приносят мир и удовлетворение.
Сейчас на дворе весна, май в своём прекрасном цветении дарит нам
надежду на новые встречи.
И пусть дороги дружбы приведут нас опять на новый фестиваль,
чтобы снова сказать: “Здравствуй, Новозыбков! Здравствуйте, дорогие
наши друзья!”.
Мечты сбываются!
НА ТЕМУ ДНЯ
Я – белоруска с русскою душою,
Воспитывал меня СССР.
Гордились мы великою страною,
Открытою держали свою дверь.
Нас приучили жить в любви и дружбе,
Делиться всем, друг другу помогать.
И нашим душам войны всегда чужды,
Но Родину умеем защищать.
Нет в сердце моём зависти и злобы,
Злопамятство там тоже не живёт.
…Откуда ж появились русофобы,
Что ненавидят братский мой народ?
Кто разжигает нелюбовь к России,
Уже понятно и без лишних слов.
…Куда же деться нам от ностальгии
По жизни той, где не было врагов?
Где жили тихо, мирно и спокойно
Без этих новоявленных границ,
Где звание “советские” достойно
Носили мы, и путь наш был открыт.

228
А я люблю вас, братья россияне,
Вас любит Белоруссия моя!
Мы все – родня, мы нация – славяне,
А значит, мы – единая семья!
Живите, люди, с доброю мечтою,
Встречайте и закаты, и зарю.
Я – белоруска с русскою душою!
Об этом всему миру говорю!
НОВОЗЫБКОВЦАМ
Мечты сбываются! Приехать к вам сюда,
Скажу по правде, я давно мечтала.
Так здравствуй, Новозыбков, здравствуйте, друзья!
Приветы Беларусь моя прислала.
Я привезла с собою дружбу и любовь,
Улыбку, радость – что душа имеет,
И много добрых и хороших слов,
Которые друзей моих согреют.
От всего сердца вам хочу я пожелать –
Пусть песни в вашем городе поются,
Поэты будут пусть стихи читать,
И в праздники салюты раздаются!
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Новозыбков – город друзей. Поэзия”
ЛЮБОВЬ ЧЕРНЫШОВА
Москва, Россия
ЦЕЛУЕТ СЕРДЦЕ МУЗЫКУ
В начале было Слово. Больше ничего!
И Слово было Бог! Его лишь провиденьем
Рождался мир любви, премудрый и живой,
Святой и совершенный – Божие Творенье,
Безгрешный мир… Как свет немеркнущей любви
Будить стихии мира из любви способно,
Так звуки, не сравнимые ни с чем, смогли
Сложиться в образ музыки – богоподобно.

229
О, это чудо, в Слове – музыка!!! Ступень
От дольней нашей жизни, через сердце, к горней,
Предчувствием святым наполнит Божий день,
Как очищение – чрез Музыку, соборно…
Так, трели соловья над спящею рекой
В лучах предутренних, что души нам тревожат,
Переполняют мир любовью неземной!
И раскрывают душу, и восторги множат…
А музыкант, скрипач… Дыхание небес
Он в сердце музыки своей вложил. Покорно
Смычку скользящему запело всё! Воскрес
Священный дивный мир! Божественный? Бесспорно!
Смычок так бережно и ласково приник
К живой струне его… и замер на мгновенье…
И в ожиданье том (не чудо ль?) вдруг возник
Единый миг… как сотворение Вселенной…
Целует сердце музыку! В ней, возродясь,
Соединится с Божьим Словом и навеки
Вернёт себя Творцу, в луч света превратясь,
Побыв на свете белом просто человеком…
ЗА ТИХОЙ РЕКОЮ
Молитва
За тихой рекою заря пролилась,
И небо смущенно в воде отразилось…
Как будто незримая с Господом связь –
В ней грешная наша Земля освятилась!
– Услышь меня, Боже, взываю к Тебе!
Я слаб без Тебя, не оставь своё чадо,
Внемли моей пламенной, слёзной мольбе,
Дай сил мне бороться! С собою нет сладу… –
Грехи мои взял на себя мой Христос,
Доколе я буду как червь неразумный
Его распинать! Разве хватит мне слёз –
Ах, сердце моё, умоляю, опомнись!
Стою на молитве я, руки воздев:
– Прости меня, Господи! – снова взываю.
Иль Ангелов слышу я стройный напев:
“Спаси, сохрани!” – Их молитва святая!
Со мною здесь, рядом, вся Ангелов рать?
Я чувствую, что не один – значит, справлюсь?!

230
Меня не оставит Господь погибать...
О, каждый мой вздох будет Богу во славу!
Молитва моя да исправится пусть!
– Кадилом Твоим быть хочу я смиренным,
Что Ты в душу вложишь, пусть сходит из уст,
Табу поддержи чувствам грешным и бренным...
ТРЕТЬЕ МЕСТО в номинации
“Новозыбков – город друзей. Проза”
МАРГАРИТА МАЖНИК
Барнаул, Россия
МАКУШКА ЛЕТА
Рассказ
После развода Римма осталась без квартиры.
Снять жильё ей помогла Елена, её приятельница, с которой они вместе работали. Римма, пережив развод, замкнулась в себе.
Она старалась держаться подальше от мужчин, потому что больше не
доверяла им.
Елена предпочитала вращаться в кругу творческих людей – свободных и раскрепощённых, смело выражающих свои мысли и чувства. Она
и Римму постоянно вытаскивала то на студии, то на семинары, то на
тренинги.
Общаясь с бардами и поэтами, Римма понемногу начала писать
стихи и песни. Иногда показывала их Елене.
Елена слушала и вполне положительно отзывалась о её творчестве
и предлагала показать стихи и песни кому-нибудь ещё.
Как-то Елена зашла к Римме в кабинет и торжественно сообщила,
что в эти выходные они едут на фестиваль авторской песни “Макушка
лета”. И пусть Римма не вздумает отказываться, уже всё решено!
– Ты только представь! – щебетала Елена. – Фестиваль будет недалеко от города, в живописном месте, у реки. Туда съедутся авторы-исполнители со всего края! Я в прошлом году была, и мне очень понравилось. Кстати, там ты сможешь показать свои песни.
Этот аргумент решил исход дела.
Стоял ясный жаркий день. На поляне, окружённой кучерявыми берёзками, был разбит палаточный городок. В центре поляны выделили
место для костра. Все вокруг были чем-то заняты: кто-то ставил палатки, кто-то разводил костёр, мастерил скамейки вокруг костровища.

231
Елена, как только вышла из машины, упорхнула здороваться и обниматься со старыми знакомыми. Римма осталось одна.
Она стояла, мысли в её голове путались, ей хотелось исчезнуть из
поля зрения окружающих. “Стою тут, как тополь на Плющихе…” – думала Римма, растерянно оглядываясь по сторонам. В этот момент к ней
подпорхнула Елена и командным голосом отправила её собирать хворост для костра. Тон Елены немного напряг Римму, но появившаяся возможность влиться в коллектив и перестать быть белой вороной обрадовала её. И она отправилась в берёзовую рощу, в стороне от поляны, где
расположился палаточный городок. Дурманящий голову запах сладкой
клубники разливался в роще. Ягода уже набрала полную силу и манила
красными бочкáми.
Рима не удержалась и, опустившись на колени, принялась есть ароматные ягодки. Тишина и красота вокруг погрузили женщину в необычное состояние спокойствия и умиротворения. Римма мысленно поблагодарила Елену за возможность влиться в коллектив, ненадолго уединиться и прийти в себя, спрятаться в тени от гнетущей жары. Ну и за
ягоды, само собой.
В лесу было здорово: стрекотали кузнечики, папоротник разлапил
ажурные листья, красовались душица и зверобой. Римма нарвала к чаю
душистых веточек, наполненных силой природы, набрала сухих веток и
отправилась к костру, произнеся волшебные слова “Всё к лучшему”.
Уже выйдя на поляну, Римма оступилась и упала. Развернувшись на
спину, лёжа на спине и глядя в небо, то смеясь над собой, то плача, она
промолвила:
– Ну вот! Не одно, так другое! И что ж я такая неустойчивая?
Вечерело. Народ потихоньку собирался у костра. Слышался голос
Елены. Она громко смеялась, разговаривая с высоким, ладно сложенным мужчиной.
Римма потихоньку подошла к ним.
Мужчина, что говорил с Еленой, оценивающе смерил взглядом
Римму и томно произнёс:
– Здравствуйте! Меня зовут Юрий, выходите за меня замуж…
Римма растерялась. Она не успела отреагировать, как мужчина добавил:
– …На ночь.
Римму будто обдало кипятком, её щёки загорелись огнём, она почувствовала себя полной дурой, готовой провалиться сквозь землю. Но
деваться было некуда, нужно было держать удар, и Римма собралась с
силами, язвительно улыбнувшись, заявила:
– Выйду, но на всю жизнь.
С ноткой грусти Юрий ответил:
– Так я уже женат.

232
К её радости, на их разговор никто не обратил внимания. Гитара ходила по кругу, звучали песни и стихи. Римма слушала и понимала, что
она никогда не решится спеть вот тут, у этого костра.
От раздумий её отвлекли возгласы:
– О, Серёга, привет! Сколько зим, сколько лет! Рад! Рад! Новенькое
что-то есть? Споёшь?
К костру подошёл грустный добрый гном, таким показался Сергей
Римме. Народ рядом с Риммой раздвинулся, давая ему место. Не успел
он сесть, как ему протянули гитару.
Ловко и виртуозно подхватив инструмент, Сергей пробежался по
струнам, проверяя настройку. Подкрутив колки, задумчиво спросил, не
ожидая, впрочем, ответа:
– Значит, новенькое?..
И запел. Лёгкая картавость придавала его исполнению удивительно
красивое звучание. Римма смотрела на него и восхищалась его уверенностью в себе, шармом, исходившим от него. Не то от песен Сергея, а
может, от того, как свободно он себя держал, Римма почувствовала лёгкую зависть, что вот он – картавый, неказистый, а все ему рады, и он
такой раскрепощённый, чего она себе позволить не может. Ей очень хотелось исполнить свою песню, но она никак не решалась взять в руки
гитару. От одной мысли, что сейчас она будет играть и петь, её бросало
в дрожь. “Завтра”, – в очередной раз сказала себе Римма. Но тут, закончив песню, Сергей протянул гитару ей.
– Нет, нет, что вы, не надо, – испугалась Римма.
– Вы впервые на фестивале? – спросил у неё Сергей.
Римма, сама не понимая почему, разволновалась.
– Да, – тихонько ответила она.
– А для меня “Макушка лета” – это самый светлый летний праздник, – широко улыбнулся Сергей. – Я бываю здесь каждый год. Вообще сюда разные люди приезжают, все, кто любит музыку и авторскую песню. А вы поёте?
– Да, и немножко играю, – смущаясь, ответила Римма.
– Спойте, пожалуйста?..
Римме был очень приятен этот мужчина, и она сама не заметила, как
ответила:
– Спою. Только не сейчас. Чуть позднее.
Римма и Сергей разговаривали о том о сём. Ни костёр, ни песни, ни
люди не мешали им. Время шло, и людей у костра оставалось всё
меньше и меньше.
Римма, поймав недовольный взгляд Елены, наконец-то решилась:
робко взяла гитару и начала петь. Песня звучала легко, эмоционально.
Голос лился свободно и чувственно. Сергей слушал внимательно и

233
покачивал в такт головой. Не успели отзвучать последние аккорды, как
Елена подскочила и заявила:
– Римма, собирайся! Поедем домой!
Римма опешила и вернула гитару Сергею.
– Погода меняется, – начала объяснять Елена. – Наша палатка
наверняка промокнет, и будем с тобой, как две мокрые курицы.
Она развернулась и пошла от костра. Растерянная тишина провисела недолго.
– Лен, ты чего? – начали кричать ей вслед друзья. – Какой домой?
Всё ещё только начинается! Самое интересное будет впереди.
Сергей поднялся и пошёл к Елене. Римма слышала, как он уговаривает
её остаться и даже предлагает ей свою палатку. А Елена позволяет себя уговорить… Прошептав “Всё к лучшему”, Римма молча встала и ушла в палатку. Лёжа в палатке, Римма вновь ощутила себя одинокой и никому не
нужной. Слёзы покатились по её щекам, а в голове, как назойливая муха,
закрутилась одна и таже мысль: “Ну зачем, зачем я сюда приехала?”
Дождь всё-таки закапал. Римма лежала в палатке и слушала, как
Елена весело и задорно смеётся в кругу своих друзей. Римма попыталась уснуть, но неожиданно в палатку ворвалась Елена и стала звать подругу разгонять тучи.
– А может, мы лучше домой поедем? – ответила Римма.
– Нет! – заявила Лена. – Вставай, идём!
И потянула Римму на улицу. Той ничего не осталось, как подчиниться.
Через час дождь отступил, а потом и солнце взошло.
– А пойдёмте купаться! – предложила неугомонная Елена.
Войдя в реку, Римма ощутила лёгкость. “Всё к лучшему”, – продолжала медитировать она в воде. Хорошо поплавав и успокоившись,
Римма вышла на берег. Сергей будто специально ждал её. Он сразу
предложил своё полотенце. Римма несказанно обрадовалась такому подарку судьбы, ведь её полотенце было насквозь мокрым.
– Римма, хотите прогуляться? – предложил Сергей. – Пойдёмте, я
покажу вам родник. В наших сказках много написано об источниках с
живой и мертвой водой. Так это не совсем сказки, это действительно
так! Я хочу показать источник с живой водой. В нём очень много полезных минералов. Вы только представьте путь этой воды из глубин на поверхность... Через сколько слоёв ей пришлось пробиваться... Вот и впитала в себя всё полезное.
Римма задумалась. А Сергей, ухватив её под руку, увлёк за собой и
продолжил:
– Вы вчера очень хорошо пели, я записал вас на диктофон и дал

234
прослушать жюри, они включили вас в сегодняшний концерт. Будете
петь сразу после меня.
Римма замерла от неожиданности, её охватил ужас.
– Как?.. Вы что?.. Я не смогу! У меня не получится…
– Римма, успокойтесь. – Сергей показал на родник. – Гляньте! Он
смог пробиться через толщи земли. И вы сможете.
Вода била из-под земли маленьким фонтанчиком, как будто тянулась к
солнцу. И, чтобы набрать пригоршню воды, необходимо было очень низко
нагнуться. “Как будто ты совершаешь поклон”, – подумала Римма.
Вода была довольно студёной и приятной на вкус, а после слов Сергея стала для Риммы ещё и магической.
Она не просто пила из ладоней воду, а впитывала в себя всю мощь
воды и заряжалась её силой движения вперёд.
Концерт долго не начинался, что-то не ладилась с микрофонами. Римма сидела как на иголках и надеялась, что он так и не начнётся, может, его
отменят по техническим причинам, и она не опозорится перед всеми.
Но вот всё было отлажено. Фестиваль открывал Сергей, его выступление сопровождалось громкими овациями и криками “Браво!”.
Когда на сцену вышла Римма, вновь пропал звук. Сердце Риммы
рухнуло глубоко под землю. Она буквально впилась леденящим взглядом в Сергея. Сергей же с улыбкой и по-доброму, с полным спокойствием и уверенностью показал ей, что всё будет хорошо.
Римма вспомнила родник и представила, как вода пробивает себе дорогу к солнцу, а потом взлетает фонтанчиком над поверхностью. И дарит
всем прохладу и жизнь. Наконец, микрофон загудел и замолк. И звукооператор подал знак, что можно начинать. Дрожащими руками Римма взяла
первые аккорды и начала петь. Понемногу дрожь покидала её тело, а голос
звучал всё увереннее, становясь обворожительно-таинственным. Когда
Римма замолчала, раздались овации и поздравления с дебютом. Стоя на
сцене, Римма испытывала смешанные чувства. Тут было всё: и восторг от
победы над своим страхом, и счастье от восхищения публики. Римма не
помнила, как спустилась со сцены. Как её обнял, поздравляя, Сергей, как
похлопал по плечу Юрий, как, криво улыбаясь, протянула руку Елена…
Мысли в её голове путались. Но радость переполняла её сердце и, как живительная вода родника, стремилась к людям.
После концерта была дискотека. Римму пригласил на танго Юрий. Танец был довольно красивым, им даже аплодировали. Потом подошёл Сергей. И до самого конца Римма танцевала с Сергеем. Дискотека закончилась
далеко за полночь. Все собрались вокруг костра. Сергей пел песни о любви.
Римма сидела рядом с ним. И понимала, что это, наверное, совсем не любовь, но окончание всех её страхов и начало доверия.

235

ПАТРИОТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
АНДРЕЙ БОГАТЫРЁВ
Брянск, Россия
РУССКИЙ ТАНК В БЕРЛИНЕ
Убитый танк на площадь привезли,
Представив на потеху любопытным.
Позорный саван наскоро сплели,
Укрыв его тряпьём “жовто-блакитным”.
Он на ветру расстрелянный стоял,
Усталый, одинокий, без движенья.
Он никому уже не угрожал,
Совсем не признавая пораженья.
Средь шабаша коричневой чумы
Он лишь молчал, он терпеливо слушал
И понимал, они давно не мы,
Им наплевать на Родину и душу.
Они забыли заповедь отцов,
Они не помнят их живые лица…
Он снова умирал в толпе глупцов,
В его отцом поверженной столице.
Но вдруг к бойнице подошёл старик
С цветком гвоздики, молча встал у трака,
И тучи расступились в тот же миг,
И солнце осветило башню танка.
К нему простых людей текла река,
Чтоб возложить цветы борцам с фашизмом.
Он стал душой живого островка.
Он стал большим и гордым обелиском!
РОССИЯ
Ты всегда восставала из пепла,
В веренице кровавых сражений
Поднималась и падала ниц.
Неизменно врагов побеждал.
Но опять возрождалась и крепла,
Ни за что не согнёмся в поклоне
Укрепляя надёжность границ.
Перед волей заморских господ.
Твой народ не вставал на колени, У России нелёгкая доля –
Никогда дом родной не бросал.
Восставать в дни тревог и невзгод!

236
ЗИНАИДА БОГОМОЛОВА
Жодино, Беларусь
ПИСЬМО СОЛДАТА МАТЕРИ
Моя милая мамочка, здравствуй!
Я пишу тебе с фронта опять.
За меня не тревожься напрасно.
Как хочу тебя крепко обнять!
У меня всё нормально, воюем…
Был вчера у Берёзовки бой.
Разгромили врага подчистую,
Напиши, как здоровье твоё.
Ненадолго объявлен отбой.
Успокой свою душу, родная,
А зима, видно, будет суровой,
Я вернусь обязательно, жди!
Не привыкла к такой немчура…
Помогает нам вера святая,
За тебя я волнуюсь: без дров ты,
Что Победа нас ждёт впереди!
И сожгла, видно, всё со двора?
До свидания, мама, до встречи,
Да и крыша давно прохудилась,
На рассвете решительный бой…
И забор весь – сплошное гнильё… Передай всем привет мой сердечный;
Ты мне, мама, сегодня приснилась. Я вернусь непременно домой!
АННА ВОЛКОВА
Галич, Россия
СИЛА РОССИИ
Сила России внутри нас самих,
в людях, живущих по правилам Божьим.
Сила России в единстве своих,
Всё на алтарь своей силы положим.
Сила России в желании быть,
в нашей истории, в правде, в свободе,
в наших традициях, в том, что хранить,
было завещано русским народом.
Сила России в семейном кругу,
в том, как воспитаны дети и внуки,
сила России в отпоре врагу –
только друзьям пожимаем мы руки.
Сила в Победах на бранных полях,
в час роковой для Отчизны любимой.
Вечная память погибшим в боях,

237
Родину сделавших непобедимой.
Сила России в просторах полей,
в нашей земле, что засеяна рожью,
в том, что над рощей поёт соловей,
сила есть даже в родном бездорожье.
В зимних морозах, метелях и вьюгах,
в горных вершинах, в морской глубине.
Сила в любви, в уваженьи друг друга,
В том, что живём мы в этой стране.
Сила в российских рассветах-закатах,
В шуме дубрав и в величии рек,
И в грозовых переливах-раскатах,
Сила России повсюду! Вовек!
МАТЕРЯМ, ПОГИБШИХ СЫНОВЕЙ
Я – мать вчера убитого солдата
Под Мариуполем, в обстрелах ВСУ,
В военной операции – захвата...
Не сдав свои позиции врагу.
И голос в трубке, словно через призму
Такой усталый, скорбный… Но чужой:
– При исполненьи долга пред Отчизной…
Ушёл из жизни мальчик мой родной.
И всё как будто разом растворилось.
Да как же так? Мой мальчик, мой сынок!
Рыдала, проклинала, злилась…
За что его так рано выбрал Бог?
И где-то в сердце лопнула пружина,
Сознанье опустилось в тишину.
Я – мать в семье единственного сына,
Погибшего за Правду! За Страну!
Не отступившего пред бандою нацистов.
Им прадед бы гордился, что скрывать.
Но дед не знал, что с силою фашистской
И правнук будет снова воевать.
Я мать... Мне с болью принимать груз 200,
Там мальчик мой, кровиночка моя,
Ушедший с поля боя в безмятежность,
Где взрывов нет, где Божия земля.
Я не увижу не рождённых внуков,

238
Не встречу сына больше на крыльце,
Не обниму, сомкнув на шее руки…
Тоска и боль застыли на лице.
Я – мать убитого вчера Героя,
Теперь таких скорбящих много матерей,
Прошу вас, люди, помяните стоя
Защитников Отчизны... Верных сыновей!
НИНА ГАВРИКОВА
Сокол, Россия
ТЕЛЕЭФИР
Когда молчит коммерции реклама,
И жизнь Донбасса видим без прикрас,
То понимаем, правды суть упряма:
Она рвёт душу, как врага фугас.
Погрязли страны все в циничной фальши,
Забыв, что свято, что есть слово честь.
Народ российский ждёт, что будет дальше,
И верит, что придёт благая весть.
И сколько б супостат не строил козни,
Не оборвётся предков наших нить,
Презрев и злопыхательства, и розни,
Должна нацизм Россия победить!
ВЕРЕТЕНЬ ЖИЗНИ
Пустошь – эпицентр Вселенной,
Северный российский уголок.
Луговые травы по колено.
Речки торопливый говорок.
Перелётных птиц многоголосье,
Каждый куст дарует им приют.
Перистые облака-колосья
Колорит особый создают.
Жизнь – консервативная рутина.
Время – центрифуги круговерть,
Будто с незаконченной картиной
Наклонился в сторону мольберт:
Грубый холст, потёки свежей краски,

239
Грусть и радость вписаны в пейзаж.
Видно, не прожить без перетряски,
Миру нужен новый антураж.
У войны зловещие оттенки –
Чёрным следом красный карандаш.
Общая идет переоценка,
Всю палитру чувств не передашь…
“Пристань детства” в мире этом тленном,
Лучшая средь русских деревень,
Где прядётся так же неизменно
Дней прошедших, жизни веретень!
НАТАЛЬЯ ГОРБАЧЁВА
Сельцо, Россия
***
Стою у Вечного огня…
Берёзы тихо шелестят…
За всё, о чём забыть нельзя,
Я кланяюсь тебе, солдат.
За то, что победил войну,
За вечный подвиг твой земной,
За мир, за нашу тишину,
Тебе поклон, Отчизны сын.
Я кланяюсь тебе, герой!
Я память в сердце сохраню −
В полях ромашки не цвели,
Глубокий след в моей судьбе!
Земля стонала вся в огне,
За солнца луч, за тишину
Свободу людям дать смогли…
Я низко кланяюсь тебе!
Я, воин, кланяюсь тебе.
Стою у Вечного огня.
Ты лихолетье пережил −
Берёзы тихо шелестят
Страшнее не было картин…
За всё, о чём забыть нельзя,
От ига Брянск освободил.
Я кланяюсь тебе, солдат.
Посвящается Екатерине Целуйко,
выпускнице школы №5 г. Сельцо
У войны не женское лицо.
Точно знаю правило одно:
Учат нас и книги, и кино −
У войны не женское лицо.
Тучи вдруг нависли над страной…
У границы брянской вспыхнул бой…

И в строю –
Девчонка из Сельцо…
У войны не женское лицо…
Слово очень страшное – война,
Дома оставаться не могла
Сильная Девчонка из Сельцо.

240
У войны не женское лицо…
Девушка из города Сельцо.
Поступить иначе − нет, нельзя,
У войны не женское лицо.
В сердце человечность сберегла
Медсестра, спасатель и солдат!
Хрупкая Девчонка из Сельцо…
Твои руки помнит медсанбат,
У войны не женское лицо.
Девушка, что родом из Сельцо!
Улыбаясь, лишь вперёд идёт,
У войны не женское лицо…
Трудно, но она не подведёт…
Ждут тебя любимый и друзья
Смелая Девчонка из Сельцо…
И у дома − липы, тополя.
У войны не женское лицо…
Славлю я Девчонку из Сельцо!
Силы духа ей не занимать,
У войны не женское лицо…
Страх она умеет побеждать,
ЕЛЕНА КРЮКОВА
Нижний Новгород, Россия
СЧАСТЬЕ ЖИТЬ
композиция во славу Отечества
***
Вся радость на рельсах. Вся жизнь на колёсах.
Такая война!
Мы сыплемся, люди, мы красное просо,
Не наша вина.
Летит мой состав. Крен тяжёлых вагонов.
От Керженца до Днепра.
От Волги до Припяти, Буга и Дона,
Салгира, Хопра.
Держитесь, друзья. Эшелон обстреляли.
Я призрак. Я страх.
Я просто младенец в тугом одеяле
На неба руках.
Отец, мать и брат пережили бомбёжку.
Нам жить до утра.
Воды воскрешенье и хлебная крошка.
Судьба, медсестра.
Я только хирург. Нас война разыскала.
Снарядов салют.
Я только хирург. Начинаем сначала.
Иглу мне, кетгут.
Который солдат? Кровь дождём. Зашиваю

241
И режу опять.
Сестра милосердия нынче живая.
Не падать! Не спать.
Мы все, дорогие, мы только герои,
Не мы, кто тогда?
Нас тысячи тысяч. Нас трое и двое.
Армада, орда.
И мы поднимаемся. Выше знамёна!
Команда: без слов.
Разрез без наркоза. Ни крика. Ни стона.
Мы только любовь.
Мы только страдающий рот пересохший,
Крик мощных атак.
Мотор умирающий, в поле заглохший.
На бинт пущен флаг.
И то наши лица – хоругви и стяги,
Мы – Спас в облаках.
Я просто ребенок последней отваги
На неба руках.
***
Мы ведем священную войну.
Нам нужна Победа, как глоток
Нам не быть у зверьей тьмы в плену. Чистой, как хрусталь, святой воды.
Время. Жизнь. Текучая вода.
Ангелы, небесные цветы...
Нам нужна Победа навсегда.
Васильки, ромашки и жасмин...
Не сдадимся, слышишь, вражий кат?! Аромат родимой красоты
Нет дороги нам теперь назад.
Берегов, полей и луговин...
Лишь Победа – через боль, свинец.
Жизнь – цветок. Ни шагу нам назад.
Нам нужна Победа наконец.
У цветов я радости учусь.
На сраженье встала вся страна.
Встану на колени я, солдат,
Это, да, священная война.
Перед боем тихо помолюсь.
Да, потом наступит тишина.
Мы бежим в атаку сквозь огонь.
Нам Победа, как любовь, нужна.
Рукоять Победы жжёт ладонь.
Нам нужна Победа, как цветок:
Мы ведём священную войну.
Алый мак, дыханье резеды.
...мы спасаем жизнь. Её одну.
ЭШЕЛОН
О, мы верили так свято в лучезарную Звезду!
А теперь она – заклята: красным чудищем в бреду.
Змеевласою Горгоной... пятипалым топором...

242
...из теплушки, из вагона – песня: брат! стакан нальём!
Мы с войны катим! Стакашек опрокинь... бутылка – вот...
И вернёмся, и попляшем, всё как водится, народ.
И помянем, и заплачем – всё как надо, всё путём.
Вон боец вопит незрячий – с виду сам – дитё дитём.
Курит вон солдат безрукий. И трясётся эшелон!
...Перегоны, перестуки. Плач и хохот, тихий звон.
О, мы верили так свято: мир навеки, да, навек!
Вот – за всё пришла расплата. Кровь струится из-под век.
Так течёт святое миро. По скуле да по губам.
Этого Святого Мiра – я за царство не отдам!
Так мы жизни отдавали, люди добрые, за жизнь.
Так орудья обнимали – ну, проклятый враг, держись!
Мы – держались... мы – сражались... жили век и жили час...
Мы в небытие срывались – хоронили мёртвых нас.
А теперь об этом – песню! Пусть забудут все слова!
В этой музыке – воскреснем! Эта музыка – жива!
Это крик и хрип завода. Это вопли всех атак.
Это плач и стон народа, яркий смех наш, алый флаг!
Из времён над ним – глумитесь! Издевайтесь – издаля!
...Заплетает травы-нити измождённая земля.
Заплетает снега косы. Прижимает лёд к устам.
Заплетает в нитку слёзы – то силки на саван нам.
В эту песню, в той теплушке, заплетает голоса –
А не хочешь, и не слушай, чёрно-бурая лиса!
Мы не звери. Мы лишь люди. Возвращаемся с войны.
Мы во вьюге да в остуде будем видеть злые сны.
Будем видеть гибель наших красных звёзд... в бою – друзей...
Воздыми повыше чашу! Брат, полней стакан налей!
Выпьем, брат, и всех помянем – всех живых, кто пал в бою –
На юру и на шихане, на обрыве, на краю,
Утонул в чужом болоте, сгас от голода в лесах,
Кто в таране сгиб, в полёте, в предсмертных небесах!
Запевай ты, мой родимый! Запевай, отец и дед!
Мой святой народ, любимый! Запевай, ведь смерти нет!
Для тебя ведь нету смерти – потому ты победил!
...Заплетает круговертью ветер – горицвет могил.
Только мимо, мимо, мимо пролетает эшелон –
Мимо плачущих любимых, мимо храма, что спалён,
Мимо бедных и богатых, мимо правды, мимо лжи –
Мимо всех, навек распятых – детям боль их расскажи!

243
Да не видят... да не слышат... мимо, мимо мчит вагон...
Пьют солдаты, жадно дышат, озирают небосклон,
И не знают, что там будет, в череде иных веков:
Все такие ж войны, люди, час прошёл – и был таков,
Только знают: вот – Победа! Вот – врага согнули мы!
...Выпьем, брат. Идёт по следу ветер – знаменем зимы.
Я незримая. Не видишь, брат, прозрачную меня.
Плачу. Пью. Ты не обидишь память воли, знамя дня.
И стучат, стучат колеса, бесконечно пьём и пьём,
До седой травы откоса, до прощания вдвоём,
До сияющего Града, как его, Ерусалим...
До небесной той ограды, где крылатый тает дым.

ВИКТОРИЯ МАКСИМОВА
Москва, Россия
На аллее ангелов спокойно,
Дети спят, и им уже не больно.
Не услышат больше мама, папа смех,
Что звучал в квартире просто громче всех.
На пороге школы некого встречать,
И в обнимку лёжа перед сном мечтать.
Нет сыночков, дочек, их убил снаряд,
Зáлил алой кровью ручки и наряд.
Что ответить тем, кто, сидя, рассуждают,
И зачем война они не понимают.
Не прятались в подвалах, обращались к Богу,
Чтобы поскорее он прислал подмогу.
Не знакомо горе, страшный мир Донбасса,
Как вам донести? Вы что другая раса?
Сколько уже лет живут там все в аду,
И делят меж собой хлеб, воду и беду.
Много вас таких – предателей страны,
Которые тут пишут – не хотим войны.
Сидя на диване, легко вам повторять,
Вам не приходилось малышей терять.

244
СЕРГЕЙ МИРКУЛОВ
Оренбург, Россия
РЫДАНИЕ СКРИПОК
Кто как привык, а я всё по наитью,
Как ляжет карта, или Бог пошлёт.
То брешь ночи латаю белой нитью,
То не беру удачу дня в расчёт.
Гармонь мне ближе, отчего
же скрипки
Далёкий плач улавливает слух?
Куда-то манит часто от калитки,
Под тополиный или снежный пух.
Едва одна свои подсушит слёзы,
Рыдать вторая примется за ней.
Перевирая всякие прогнозы,
Игрою заунывною своей.
Зря утверждали, что война
всё спишет,
Смертоубийство – грех и на войне.

Возможно, совесть скрипок
плачи слышит,
Что чья-то жизнь оборвалась на мне.
Кавказ в веках и горд, и не покорен,
Прицел в прицел, не ты, тогда тебя.
И то, что я, там не был упокоен,
Всевышнего заслуга, не моя.
Знать заслужил я слышать
те рыданья,
Упрёк весом, срок давности нетлен.
Где пацанов отдали на закланье,
Не жди побед. Погибель или плен.
Одна война другую разжигает,
Как мы безумны в глупости своей.
И оттого всё плачи не смолкают,
Рыданья мам с потерей сыновей…
ОЛЕГ МЮЛЛЕР
Чита, Россия

РОССИЯ – ЕДИНЫЙ НАРОД
Единый народ – это жизненный тренд!
И самый достойный у нас Президент!
Возглавил Россию и поднял с колен.
Теперь расцветает, где раньше был тлен.
Сегодня великое в целом развитие.
Конечно же, праздник, большое событие!
Страна, безусловно, крепчает заметно,
Растёт на глазах. Это видно конкретно.
Грядут перемены! А как же без них?!
В духовном не делим своих на чужих.
С улыбкою дети и радость у взрослых,
И все от ошибок уходим мы прошлых.
Единый народ и Россия – наш свет!
Счастливее в мире содружества нет!

245
Душою чиста! Уж чего не отнять!
С любовью в сердцах наша Родина-мать!!!

ТАТЬЯНА СКВОРЦОВА
Нетьинка, Россия
РОДИНА ЛЮБИМАЯ МОЯ
Мне дышится на Родине легко
Под небом синим, солнышком согретым.
Раскинулись просторы широко,
Леса и рощи соловьём воспеты.
И где бы ветер вольный ни бывал,
Он подтвердит, что нет на белом свете
Прекрасней места – где ты рос, мечтал,
И где на свет родились твои дети.
Пусть шелестят берёзы у реки,
Нам напевая песню о России.
Всем бедам и напастям вопреки
Цвети мой край и становись красивей!

ВИКТОРИЯ СОКОЛОВСКАЯ
Полоцк, Беларусь
***
“Камо грядеши?” – спросят, выпустив в арку врат.
Хлопнут натужно створки памяти за спиной,
И ты покинешь молча первопрестольный град,
Чтобы идти по миру солнечной стороной.
Ноги укажут верно, где Амстердам, где Рим,
Бойкий язык на Киев ловко проложит путь...
Странствующий скиталец, выскочка-пилигрим,
Камо грядеши? Камо?.. Воздуха зачерпнуть?
В землю уходят прочно корни чужих столиц.
Переплетён тугими реками континент.
С греческой колокольни, в небо вздымая птиц,
Бьётся набат тревожный не из твоих легенд.

246
В каждой стране однажды сыщется свой смутьян.
В каждой войне защита дома важней всего.
Встанешь под флаги греков? йо́руба? египтян?
Вытащишь меч из ножен над головой... кого?
Камо грядеши, отрок? Вечная молотьба –
Форменный знак распада, чёрный водоворот.
Как по спирали время, так по клубку судьба:
Дерево – древко – знамя. И не наоборот.
По капиллярам тканей в теле гуляет дрожь,
Считанная как вера с глаз и любимых лиц.
И, возвращаясь к вере, ты всё равно придёшь
В край светлооких горлиц и молодых орлиц.
Родина пахнет хлебом, колосом золотит,
Поит холодным квасом там, где кипит покос,
Баней грехи смывает, домом родным ютит,
Крестит и причащает, как завещал Христос.
Ты над её простором вспорешь крылами тишь,
Словно Икар, поднявшись в самую синеву.
Родине часто снится, что ты над ней летишь
И, как ребёнок малый, думаешь: наяву.
Выступи за пределы нынешнего бытья,
Ширь по-рязански плечи, глаз по-алтайски узь.
Вволюшку тайн отмерит древняя харатья,
Закольцевав подкожно: Родина – Матерь – Русь.
***
Время моё, ты безумное, время моё...
При́горшня неба вбирает несметные беды,
стонет земля, и качается в поле быльё,
каждой соломинкой помня былые победы.
Время моё, ты безжалостно, время моё:
Судьбы людские, что зёрнышки, мнёшь жерновами,
а уцелевшие бойко клюёт вороньё,
как флюгерами, шальными вертя головами...
Время моё, ты священное, время моё!
Лики знамён отражают багровость заката,
и отливает на солнце ручное шитьё
блеском звезды золотой на груди у солдата.

247
ПЕРЕД БОЕМ
Долго дятел стучал на ближнего –
дальний считывал каждый стук...
Кто не спал? – то ли Димка с Нижнего,
то ли Толик, армейский друг.
Камуфляжем сливаясь с зеленью,
мимикрируя под самшит,
то ли Димка воюет с теменью,
то ли Толик к земле пришит
тишиной предрассветной, тонкою,
прикорнувшей заподлицо,
что обнимет лихой девчонкою,
а потом отведёт лицо.
Толик, помнится, силой мерился,
а у Димки наколот крест...
Дятел клювом-иглой прицелился,
и посыпался стук окрест.

Красношляпый стучит неистово –
желторотые начеку:
то ли Толик дождётся выстрела,
то ли Димке срывать чеку.
Каждый правлен своими битвами.
Каждый свой выжигает страх.
Сберегаемые молитвами,
вознесёнными в двух мирах,
выйдут в бой без особых правил,
каждый вынесет новый шрам.
Свечи сосен собой уставили
поднебесный священный храм
леса, утренней мглой распятого...
А у Толика на груди
фотография Ленки с 5-го:
дверь без кнопки – стучи и жди.

СВЕТЛАНА ЧИЖОВА
Полоцк, Беларусь
***
Разворошила праведность России
Гнилую муть осиного гнезда.
Крутое тесто боги замесили,
Чтоб уяснили раз и навсегда:
Ходатаи нацистского отродья
И исполнители злой воли – сброд,
Привычный рабские стеречь поводья,
Продажные. – Но русский есть народ
Понятие надмирное – Вселенной,
Сакрально Знамя Мира вручено,
Век стражем быть, порукою бессменной
Святого Духа. – Зло обречено.
Предсказано, размечено заветом:
Кто на Россию точит зуб и меч,
Немедля будет поражён ответом –
Всевышним велено – пресечь.
***
С какой бы целью душу не кривили
Придётся воздаяние принять,

248
Опять Россию в смертный бой втравили,
Доверие изранили опять.
Нарушены нечестием границы
Свободной воли, мира и добра,
Опять страна с лицом светоприимца
Поставлена в зависимость: пора
Ответить казуистике вопросов
Чужих – нападок оголтелой тьмы,
Умами овладевшей малороссов,
Что у нацистов взяли вдруг взаймы.
Опять Россия втянута в сраженья
Наветов лживых, домыслов конца
Со всех сторон бросаются каменья
То в виде санкций, то искус венца
Навязывает Запад лицемерно
В обманных заходах, в любви клянясь
Народу русскому, на взгляд примерно.
До ненависти явной распалясь,
И не ведёт в изобличенье ухом.
Ни провокаций, ни прямых угроз
И истреблением, что русским духом
Проникнуто, грозит уже всерьёз.
Ничуть не озаботившись расплатой,
Поджав для видимости куцый хвост,
Водя корыстной загребущей лапой
Восток Российский делит и форпост.
Бездушно посягнувшие на веру,
Возмездия не страшен приговор?
Суд изберёт достаточную меру
За осквернённых братьев и сестёр.

Русь священная, света мессией
Испокон будешь – есть, как была.
Снова беды войны над Россией,
Но звучащие колокола
Русский дух милосердия славят,
О бессмертии мира твердя.
Ангел Божий и воин управят,
За врагом агрессивным следя,
Не допустят крушения Мира,

***
Не сдадут благодатных высот –
Дар пророчеств наследует Лира
С сотворения Божьего, от
Красоты, милоты человечной,
До любви беспредельной. –
Верши
Вековечной, Мир, добросердечной,
Благодарностью русской души.

249
ЛИЛИЯ ПАПУШИНА
Астана, Казахстан
МОЛИТВА МАТЕРИ
Наклонила голову мать,
Пред иконой стоит Христовой.
Ей хотелось много сказать
О сыночке своём, “непутевом”…
Добровольцем ушёл на фронт:
Его тронуло горе чужое…
А война совсем не курорт...
Отпущу на фронт, без сомнения…
Кто вернётся – вернётся героем.
Помоги покончить с войной,
Ведь сегодня такая война:
чтоб конфликты решать не силой…
Самолёты летят и ракеты…
Рядом с ним жизнь теряет другой,
И спасёт ли от раны броня…
Чей-то сын, дорогой и красивый.
Мой сыночек, кровиночка, где ты? Потому я прошу прекратить…
Боже мой! Прощенья прошу,
Разум должен быть главным в споре,
Заклинаю прислать сообщенье
Не для войн чтоб сынов растить,
И здоровым вернуть – молю!
А на старость надёжной опорой.
НА КРАЕШКЕ НЕБА…
Я сяду тихонько на краешек неба,
Увижу свой дом и родные края,
Почувствую запах печеного хлеба,
Мне станет понято: родная земля.
Я вижу, как в поле зерно колосится,
Доносятся трели и пение птиц,
А в сердце большое желанье томится:
Обнять и любить этот мир без границ!
В Италии зреют томаты, оливки...
Паэлью готовит Испания…
Рекою текут белорусские сливки!
Пивко попивает Германия!
Печалят пейзаж тот разрывы снарядов,
Слышны лишь проклятья и слезы, и плач…
Там гибнут в боях молодые ребята
Да руку с мечом поднимает палач!
Я сяду тихонько на краешек неба,
Я лики святых всех к себе призову:
Вставайте за правду без злобы и гнева,
Победа нас ждёт не во сне – наяву!

250
ВЛАДИМИР СИТЕНКО
Белгород, Россия

Сила в единстве
Стран и людей!
Сила в единстве
Рек и полей!

***
Будем же вместе
Ныне и впредь.
Выберем вместе
Жизнь, а не смерть!
Дети Донбасса
В памяти нашей.
Дети Донбасса
Полною чашей
Горя хлебнули
От рук палачей,

Мир безразличен
К смерти людей!
Войны – доколе?
Смерти – доколе?
Сердце мятётся
От страха и боли!
Что остаётся
В этом бесчинстве?!
Будем бороться –
Сила в единстве!

РОССИЯ
Россию извечно пытали
И лютою злобою жгли,
Заветы её попирали –
Но всё ж победить не смогли!
И в вещем прозренье Россия
Приникнув к своим рубежам,

Находит терпенье и силы
Ответить нацистам – врагам.
И верится, будет Россия
Хранить возрождение в нас,
И дали свои вековые
Врагу никогда не отдаст!
ОЛЬГА ШАБЛАКОВА
Брянск, Россия
МОБИЛИЗОВАННЫМ
И ДОБРОВОЛЬЦАМ СВО

Здесь всё идёт привычным чередом:
Работаем, и дети подрастают,
Строители возводят новый дом –
Всё – как всегда. А вы другими стали!
Со смертью на коротком поводке,
Вы там, где ад, вы видите воочию:
От злобой управляемых ракет
Невинные страдают днём и ночью.
Вы там, где невозможно не понять,
Что куклы сумасшедшие в спектакле,

251
И те, кого хотелось нам обнять, –
Бездушные и сделаны из пакли…
Сбежавшие, предав и нас, и вас,
Братаются, оправдывая бегство.
Но с каждым днём суда всё ближе час,
Народ поймёт, что нет иного средства
Борьбы с фашизмом – только смертный бой!
И ждать нельзя, молчание – лукаво.
Вы призваны Отчизной и судьбой.
Вы – щит и меч, вы – наша честь и слава!
ЛЕСНОЙ ОБЕЛИСК
Всё лето – жара, и грибов мы почти не видали.
С дождливой погодой надолго пришли холода.
Но вот в октябре прояснилось, затеплились дали,
Листва пожелтела, и стали пустеть города.
…Скучать на обочинах брошены были машины.
Хоть тара грибная подчас оставалась пуста,
В лучах восходящих сияли деревьев вершины,
И верилось: где-то таятся грибные места.
Нам сладко дышалось в лесу на полянке пригожей,
Где мы, отдыхая, болтали о разных вещах.
Порою плутали, смотрели на солнце тревожно,
Ловили жужжанье моторов, дорогу ища.
…Поросшие мхом и травою встречались воронки –
Тяжёлые раны давно миновавшей войны.
И мне представлялось, что где-то над нами, вдогонку,
Гудящие юнкерсы мчатся, и нет тишины.
Но мирно в низинке росли, разбредясь, сыроежки,
Их красные шляпки под листьями были видны.
И вдруг ты позвал меня. Я обернулась, помешкав.
Холодным ознобом меня обожгло со спины.
О да, я слыхала о том, что в сражениях часто
Без вести бойцы пропадали на страшном пути.
Но чтоб среди леса... могила… веночек цветастый…
И знак “под охраной” – такое случайно найти?
Хранил обелиск под звездою фамилии, званья.
Высокие сосны почётный несли караул.
Над теми, кто жизни отдал, выполняя заданье,
Лес ветви раздвинул, осеннюю синь распахнул.
А мы всё стояли в раздумье, не ведая сами,

252
Какими путями судьба нас сюда завела,
Где нет и тропинки, но явственна связь с небесами,
И вечная память о павших легка и светла.
РАСКАЯНИЕ
В детстве ищешь повод посмеяться,
Вот и я забавы находил,
Но одну из них, хочу признаться,
До сих пор себе я не простил.
Я тогда достал альбом из шкафа,
Ручку взял, взобрался на кровать
И родным, смотревшим с фотографий,
Стал усы и рожки рисовать.
Что наделал – тут же понял вроде,
Хоть и был ещё и глуп, и мал,
И альбом спалил на огороде,
Чтоб никто меня не донимал.
С той поры живу, себя ругая,
Не с того ль и жизни труден путь,
Что сгорела память дорогая,
И теперь те снимки не вернуть.
Помню лишь одну в том ветхом томе,
Где стоит средь прочих, впереди,

Молодой отец в военной форме
С орденами Славы на груди.
Сколько лиц, а с ними биографий
Память сохранила б на года,
Если б я не портил фотографий,
Если бы не сжёг альбом тогда.
Если бы! Как сердце бьётся громко…
Верю, счастье он принёс бы в дом.
Я бы завещал его потомкам,
Если б сохранил фотоальбом.
Я б достал его, как откровенье,
Стёр с обложки времени налёт,
Посадил мальчишку на колени
И раскрыл тяжёлый переплёт.
Показав на снимок в том альбоме,
Я сказал бы внуку: “Погляди,
Это прадед твой в военной форме
С орденами Славы на груди”.

ПОЭЗИЯ
СЕРГЕЙ АБАТУРОВ
Ташкент, Узбекистан
***
Сначала труд, терпенье и надежда,
Затем удача, достижения, почет,
А дальше гроб, ну, а бывает между
Любовь перечеркнет унылый счет.
И оторвет от мыслей и трудов,
От досок, от земли, от тела
То, что блуждало между трех дубов
Так долго, бесполезно, неумело.
Так не надейтесь, не трудитесь и не ждите,
А враз возьмите да и полюбите,

253
Но как нам это трудно, видит Бог,
Мы любим все, но только не Его.
***
Что поиск мой
Мишурой – самомненьем.
Бесконечный и муторный?
Все вместе – одной суетой
Забытый покой
и сомненьем
В опрометчивой сутолоке.
По жизни, что просто дана и дана,
Оскомина крепких ночных сигарет, Как рыбе чешуйка, а морю волна,
Рисуемый мною слащавый портрет. Как небу ветра, а сердцу печаль,
Посты постоянства, закормленный Как сумерки свету, нам грешным
голод
скрижаль.
И чесаной шерстью укутанный
Тоскует, тоскует по людям земля,
холод. И счастья коль нет –
Укрыты мозги
Нет отдельного “Я”.

ВЛАДИМИР АРХИПОВ
Жуковка, Россия
ПОПРОСИЛА БАБКА ДЕДА...
Попросила бабка: “Дед,
Купишь мне велосипед?
Что б здоровою остаться,
Буду по лесу кататься”.
Отвечает бабке дед:
Позабудь свою затею”.
“Заявляю строго – нет!
Рассуждая так за чаем,
Скоростное ведь “авто”,
Утро раннее встречая,
В нём не вижу, Нюра, толк.
Нюрка глянула в окно…
Ты побойся, дура, Бога –
“Купим лучше домино!
В нашем спорте видов много:
Ни жары и ни сугроба.
Шашки, шахматы, футбол –
Будем счастливы до гроба
Позабудешь валидол,
И опаски никакой”.
И давление твоё
“Ладно бабка, Бог с тобой!”…
Обязательно убьём.
Незаметно дни летели.
Лучше в зиму, чтобы выжить,
За бугор зима ушла.
Подарю тебе я лыжи.
– Не болит у престарелых
Главное, старуха, что б –
Их душа и даже тело
Не заехала в сугроб”.
От забитого “козла”…
“Лыжи я не одолею,

254
АЛЕКСАНДР БАСОВСКИЙ
США
СЛЕГКА ИРОНИЧНО О СЕБЕ, ЛЮБИМОМ
Я умный, я успешный, я красивый.
И жизнью доволен вполне.
Мне лишь мешает быть счастливым
Здоровье – не совсем на высоте.
Воспоминанья греют мне душу.
Хоть жил я не в лучшей стране.
Но память лишнее отпустит,
Оставив лучшее в судьбе.
Ведь в прошлом – детства милая пора.
Недоедали, но не ведали заботы,
И знаний набирались мы сполна,
И не мешал союз учёбы и сельхозработы.
Как камешек на камешек росла карьера,
Талант и знания ей пробивали тропу.
И год за годом, месяц за неделей
Становилась жизнь вполне добротной.
Любови, увлечения ревности напасти –
Их хватит не на одну поэму.
Пока не улеглись все страсти
И главная не появилась тема.
А тема та – моя семья
Любимая женщина – не в разлуке.
В любви ж рождаются семь Я.
То – дочка, внуки и правнуки.
И счастлив я – да, да – семья
Та ахиллесова моя пята,
Что жить даёт остаток дней
Средь близких и своих друзей.
ЯНИНА БУЛГАКОВА
Брянск, Россия
Середина лета. Уже в восемь утра солнце стоит высоко над городом, высветляя трещины на асфальте, в которые пробивается трава, подсвечивая красные скатные
крыши пятиэтажек, озолачивая изумрудную росу, никогда не уходящую из оврагов, и целуя ресницы, на которых
еще теплятся обрывки сна.

255
Лучи,
Пока шум улиц гулких
не звучит
Срываясь с крыш,
Запутываясь в ветках,
Ложатся на асфальт
Прозрачной сеткой,
Пока что город спит.
Ты слышишь? Слышишь?
Стеклянный перезвон.
(Щебечут птицы?)
Сквозь сон не разобрать,

А может снится
Все здесь тебе?
И город, и овраг,
Окно застыло
На бетонной глади,
Что выложена сотней
огоньков
мозаики.
Луч,
(может, смеха ради?)
Пробрался сквозь стекло
И был таков.

Июль, словно заливает зеленью только пробудившийся город. Люди бегут по своим делам, а метла дворника неустанно шкрябает тропинку во дворе, собирая цветные фантики, мелкие стекляшки и всякий
мусор, который мы так любили рассматривать в детстве.
Трава захватила город, каждый сантиметр, пригодный для жизни, и
кажется, что даже сердце твое стало мягче и поросло травой.
Трава,
Неспешной рябью,
Видимой едва,
Неслышно захватила все овраги
И все дома.
И под ногами море
Колышется
Зеленое, живое,
Щекочет щиколотки,
Тянет за подол.

Подолгу в ней лежать,
Считай, блаженство.
И веет легким запахом
Из детства
Нескошенной травы…
Впадаешь в морок
И вот тебе уже совсем не сорок,
А семь
И хорошо, что дождь прошел…

АНАТОЛИЙ ВИКУЛОВ
Кельн, Германия
ГОСТЬЯ
Постучалась в мои двери милая шалунья,
Говорили люди, что она колдунья.
И разносит зелье, что кому по нраву,
Дарит людям счастье и другую справу.
Не берёт награды, просто одиноко ей,
Люди позабыли в суматохе мрачных дней.
Я налил ей чаю, пригласил за стол,

256
Ничего ужасного я в ней не нашёл.
А у ней от счастья очи засветились,
Сделав по глоточку, мы разговорились.
Она согревалась пламенем камина,
Волосы копною, цвет ультрамарина.
Она рассказала, почему кочует,
Но людей не судит, лечит и волнует.
Просто очень редко люди в дом пускают,
Иногда они клевещут и пренебрегают.
Что её не ценят и клеймят позором,
Часто путают её с грешником и вором.
Но она не может жить совсем одна,
Ведь такой природа её создала.
Зла я не желаю, говорила, плача,
Хочу счастье подарить, вот моя задача.
Если я к кому приду, он, восторгом наполняясь,
Ощущает жажду жить, мне до страсти покоряясь.
Я стыдлива и скромна, ночь моя подруга,
Но бываю ярче звёзд, солнечного круга.
Я внезапно прихожу, в дикой боли покидаю,
Я к вершинам возношу, в ад кромешный опускаю.
Я до тех лишь пор живу, пока люди ценят,
И в меня как в жизни смысл безусловно верят.
Тут, немного помолчав, на меня взглянула,
И нежнейшую ладонь к моей протянула.
Если хочешь я останусь, в твоё сердце войду песней,
Я покой не обещаю, но со мною интересней.
Я не думал ни секунды и кивнул в ответ главою,
И колдунья обернулась самой нежною любовью...
НАПРАВЛЕНИЕ – ЛЮБОВЬ
В добровольности любви – смысл и сила, яркость вздоха,
Коль не слышит – не зови, ждёт печальная эпоха.
И никто не виноват, почему же льются слёзы,
Может, и любить он рад, сердце иссушил в морозы.
Всё любви касается, без неё не сотворится,
И душа так мается, крикнуть, миру бы открыться.
У любви нелёгок путь, бьют, саднят, словами ранят,
Не даёт она уснуть, её скрепы сердце плавят.
Перепашет всё внутри, изменив картину мира,
Не уверен – не зови, как чума во время пира.

257
Отдавая – не жалей, принимая – целуй сердце,
Она делает сильней, в счастье открывает дверцу.
Но насильно – только тьма, обречённость, ржа и мука,
Силы, исчерпав до дна, уж не слышишь в сердце стука.
Не любившим не понять, а влюблённым не ответить,
Стоит ли с огнём играть, могут вас и не заметить.
Но так хочется любить, всем живущим на планете,
И любимым вечно быть, видеть всё в ярчайшем цвете.
Будет так, как ты желаешь, если искренне стремишься,
И любовью побеждаешь, лишь с любимым сердцем слившись...
АННА ВОЛКОВА
Галич, Россия
СИЛЬНАЯ ЖЕНЩИНА
Что нам судьбой впереди уготовано?
Знать никому ничего не дано...
В лунном сиянье мечтой околдована,
Сильная женщина смотрит в окно.
Тоненький стан занавеской окутанный,
Звуки затихли в полночной тиши.
Сильная женщина в жизни запутанной,
Скроет тоску одинокой души.
Ночь знает мысли её потаённые...
Холодно светит царица-луна,
Хрупкие чувства... Душа оголённая,
Сильная женщина плачет одна.
Давят на сердце тревоги и трудности,
Холод бесчувствий – людская стена.
Всё же есть горечь в жизненной мудрости.
Сильная женщина... В чём ты сильна?
Что нам судьбой впереди предначертано,
Силимся знать... Но, увы, не дано!
Только луна, царица бессмертная,
Смотрит и смотрит в ночное окно.
СНЕЖНЫЙ МИР
Мелькает в небе серебро иных миров...
В ночи снег светится кристально-белым,
Дневная серость сонных городских рядов
Не кажется такой осиротелой.

258
По городу ночному поброжу...
В фонарном свете хороводятся снежинки:
Отдав себя веселью-куражу
С зимой красавицей – блондинкой.
Кружат, кружат, резвятся на ветру,
И так зимой не раз со мной случалось.
Иду-бреду по снежному ковру...
А снегу нет конца... и нет начала.
И мириады новых ярких звёзд
Мигают в небе из миров безбрежных,
Кругом бело – красив небесный холст...
И городской пейзаж – молочно-снежный.
НЕБЕСНЫЙ ПОСЛАННИК
Дождик осенний: скучный и вялый –
Странник стихийный, вечно усталый.
Грустный посланник небесных рыданий,
Вечно страдающий от нареканий.
Серый, унылый, ужасно занудный,
Путь его долгий в небе латунном,
Как пилигрим – босиком и по лужам...
А за дождём вслед... зимние стужи.
НИНА ГАНЬКИНА
Томск, Россия
ПОЗДНЯЯ ЛЮБОВЬ
Мы гуляем с тобой по тенистой аллее,
По дорожке, что нам проложила луна,
И молчим, от взаимного чувства хмелея,
Не хлебнув ни глоточка сухого вина.
Нам не нужно ни слов, ни напитков бодрящих,
Чтобы вместе рассветные зори встречать,
Друг от друга улыбок счастливых не пряча,
Ощущая касанье родного плеча.
Только мы, ты и я, в этом мире подлунном,
И любовь, что в душе есть одна на двоих,
Помудревшей чуть-чуть, но по-прежнему юной,
И намного моложе хозяев своих.

259
***
Поседели берёзы от встречи с зимой,
На их прядях серебряных шаль с бахромой,
А в морозную ночь, что светла и тиха,
На озябшие плечи ложатся меха.
В сон волшебный и долгий укутал Морфей,
Не колышет им ветер упругих ветвей,
Только малая птаха вспорхнёт иногда,
Чуть заметный оставит рисунок следа,
Вышьет строчки крестом на пушистом снегу,
Деревца до весны тот узор сберегут,
Что украсил собою меха белых шуб,
Он берёзкам к лицу и поэтому люб.
А весной, пробудившись от ярких лучей,
Побежит, зажурчит рядом с ними ручей,
Те же пташки весёлую песню споют,
Средь зелёной листвы создавая уют
Для горластых своих желторотых птенцов,
Так похожих на их легкокрылых отцов…
Но пока что на ветках берёзовых снег,
Седина на кудрях и весна лишь во сне.
Мы уже не мечтаем, живём, как живётся,
Наслаждаемся тем, что судьбою дано.
Как одно, наше сердце горячее бьётся,
Открывая любовью в мир счастья окно.
АНГЕЛИНА ГЕШЕВА
София, Болгария
***
Я – ржавый якорь, с кораблём безвольным
Средь шторма поглощенный глубиною.
Лишь парусов оборванные вопли
Теперь разносят море надо мною.
И точка – плаванью и сладким бредням.
Закончился к тебе мой путь неблизкий
Большой волной с великолепным гребнем
Под кистью сумасшедшей маринистки.

260
ПОЧЕМУ Я ОТРЕЗАЛА КОСУ
Петлёю начала казаться мне
И скручиваться вдруг в лассо тугое.
А были и мужчины в табуне,
Которые подозревали, кто я…
Сестрою я была для них до дня,
Как расплескалась кувшину подобно,
И в их глазах явилась чёртом я.
Красиво это было. И удобно,
Не расстелили мне просторы все,
Настолько смелыми быть не посмели.
И расцвели цветы в моей косе,
Как на холсте “Весна” от Боттичелли.
Роями пчёлы около меня,
Позли медоносные скрижали.
Но не нашлось отчаянных – коня,
Мужчины зверя, что б мне ласку дали.
Густела в волосах моих роса
В засушливое сенокоса время…
Закрыв глаза, ждала я чудеса –
И моя грива превратилась в стремя…
ВАЛЕРИЙ ГУРКОВ
Болгария
***
Ничего нет на свете дороже,
Чем улыбки всех наших детей.
Пусть беда никогда не тревожит
До конца их сияния дней.
И пусть радость радугой льёт,
Светит солнце в пути им и счастье,
А любовь по сердцам их живёт,
Души грея в любое ненастье…
Счастья большего нет ведь на свете
Для родителей мира всего,
Когда счастливы в нём наши дети,
Тогда верят все снова в добро…

261
ЕЛЕНА ГУРЧАНОВА
Буда-Кошелёвский район, Беларусь
ВРЕМЯ ДАСТ ОТВЕТ
Нет ревности, и боли нет,
Нет ни обид, не сожаленья.
Пришла зима, померкнул свет,
Снежинок легкое круженье…
А человек – звено цепи
В огромном, непонятном мире,
Зимы не видит, всё спешит.
Лететь бы не раскрыты крылья.
Мы в суете как муравьи,
И каждый раз одно и то же:
Работа, дом… – Листаем дни,
За ними годы все похожи.
И знаю; мне пора менять,
Что-то менять, пока не поздно.
Пойти к гадалке погадать?
Самой мне разобраться сложно.
А может, поменять мне дом?
Сменить работу, этот город,
Сменить картину за окном,

Я не люблю мороз и холод.
Бежать куда глаза глядят
От этой вечной карусели,
Бежать и не смотреть назад –
Законы жизни надоели.
Составлю правила свои,
Затем совет спрошу у Неба,
Прошу: “Господь! Благослови
Свершить всё то, что не успела”.
Нет ревности и боли нет,
Обиды нет и сожаленья.
Мне только время даст ответ,
Куда ведут нас дни – мгновенья?

ПРАВДА НЕБА
Может, хватит куда – то бежать?
Лишь в молитве найдём мы ответы…
Хватит нам лицемерить и лгать,
Обратимся к небесному свету…
И тогда на вопросы “за что?”
Здесь поймём, что мы всё заслужили,
Не тревожит теперь нас ничто,
Кроме правды, которой мы жили…
Здесь должны и сейчас мы понять
И покаяться в том, что творили.
Лишь Господь может дать и отнять,
Изменить нашу жизнь в Его силе…
Не смогли мы в сердцах сохранить
Божий свет и погрязли в пороках,

262
Больно горькую правду открыть,
Ту, в которой далёк ты от Бога…
Он устал видеть всё и прощать
Нашу алчность и наше тщеславье,
Но сейчас нам пора осознать,
Почему нам пришло наказанье…
Бог сказал нам: “Одумайтесь, люди…
Земля стонет от боли, крови…
Смерть пришла, и сейчас всех рассудит.
Души небу кричат: “Помоги!”
И лишь мысли очистив слезой,
В нашем сердце пробудим мы совесть,
И мы примем её всей душой,
И начнем в жизни новую повесть…
Ты постой, нам не нужно бежать,
Мы в молитве найдём все ответы.
Хватит нам лицемерить и лгать –
Обратимся к небесному свету.
ЦЕНИТЕ ЖИЗНЬ!
Когда стоишь на грани смерти,
Тогда иначе видишь всё:
Теряют смысл мирские вещи,
И хочется душе ещё
Смотреть на солнце утром ранним,
Дарить улыбку и любовь,

Встречать с весной деревья, травы
И жить в стране счастливых снов…
Когда стоишь на грани смерти,
Тогда становишься другой.
Так хочется пожить на свете!
Цените жизнь! Ведь нет второй.

ОЛЬГА ДЕВЯТКА
Сельцо, Россия
РУССКИЕ БЕРЁЗЫ
Опять сентябрь. И в золоте верхушки
Молоденьких, хохочущих берёз,
Что обнялись, как близкие подружки,
Красавицы, во власти нежных грёз.
Взъерошенные ветром-ловеласом,
Берёзоньки зарделись у реки,
О чём-то размечтались, о прекрасном,
Как трепетны они и как тонки!

263
Наш старый клён залюбовался ими,
Хранил от бед, пока хватало сил:
“Вы оставайтесь юными такими,
Без вас, поверьте, белый свет не мил.
Вы – красота и гордость всей России,
Невесты наши, как вы хороши!
Святыни, что растут под небом синим,
Частицы русской пламенной души!”
ДОЧКЕ
Счастье моё ты в веснушках,
Солнышка луч золотой,
Плакса моя, хохотушка.
Как хорошо нам с тобой.
Пахнешь всегда шоколадкой,
Полем душистых цветов,
Спи, моя доченька, сладко,
Светлых тебе, нежных снов.
Ты земляничка лесная,
Искорка алой зари,

Тихо шепнешь, засыпая:
“Братика мне подари!
Станет пусть он капитаном,
Рыцарем славным моим.
С ним покорим океаны
И все моря покорим”.
Ночь заметает позёмкой,
Дремлет родное село.
Ты засыпай, фантазёрка,
Счастье в веснушках моё.

АЛИКА АЛЛА ДЖАЛАГОНИЯ
Греция
ПРЕДРАССВЕТНЫЙ ТУМАН
Предрассветный туман молоком с небес льется
Уходя, на траве, он росой остается
Пробуждается день с тишиной расставаясь
Встретит день соловей трелью с ночью прощаясь
Песню звонко поет и порхает игриво
Словно хочет сказать посмотрите на диво
Как красиво вокруг жизни пульс ощутите
Красоту на земле как себя берегите
Как меняют пейзаж времена всего года
Изменяется в тон с ними вместе погода
Свои краски несут и рисуют картины
И художества их бесподобно красивы
Осень пишет картины золотом и багрянцем
В них рисует себя с ветром пляшущей в танце
И капризно бывает смывает дождем
Вдруг опомнившись ветром просушит их днем

264
Зима белому цвету отдает предпочтение
Серый цвет торопясь заштрихует в мгновение
И везде нарисует белые облака
Ими будут покрыты деревья, земля
Все цвета акварели полюбила весна
Полотно все цветами украсит она
Бабочек разноцветных что порхают над ними
Пчелок дружно жужжащих медом, что одержимы
Лето жаркие, ясные любит тона
Бирюзовым рисует на картине моря
Солнце желтым пылает не небе огнем
Цвет загара всегда присутствует в нем
Каждый год, каждый день дарит нам красоту
Чтоб увидели в ней к нам любви чистоту
Чтобы прежде, чем взять и ее загубить,
Знали, коль так продолжим – негде будет нам жить.

НИКОЛАЙ ДЖИНЧАРАДЗЕ
Грузия
АДМИН
Давайте скажем что-то по-французски?
Хотя, пусть без обид всем языкам,
Мне мил и дорог мой любимый русский,
Понятный и графьям, и мужикам...
Его бескрайняя непознанная сила,
Уже тысячелетия подряд,
Рыдала, воевала и любила
Во имя своих преданных солдат...
Во имя совести, добра, во имя чести –
Тысячелетия, как в самый первый раз!
Не ради преклонения и лести,
А ради нас самих! Во имя нас!
Во имя гордости за праведные души...
За настоящесть, искренность нутра...
За гениальность пятой части суши,
Объединять, которую пора...
Нет, не давлением на малые народы,
Они и сами к нам когда-нибудь придут,

265
Устав от тщетных поисков свободы
В чужих мирах, где их совсем не ждут...
А мягкой силой доброго примера,
Став лучше, чище, краше и сильней...
Когда есть в людях истинная вера,
Скажите, кто не следует за ней?!!
Мне мил и дорог мой любимый русский
Изысканнейшей матерностью слов...
Стаканом водки в горло без закуски...
Всем тем, чем мудр, наивен и суров...
Своим навек “очей очарованьем”!..
Своим “рубахой парнем” на века!..
Своим никем не понятым сознаньем,
Как Божий дар пришедшим свысока!..
Культура слов есть бытия культура.
Пойми, почувствуй, внемли, осознай,
Что в языке душа не фурнитура –
Дорога им владеющего в рай...
Давайте скажем что-то по-французски?
Парле франсе? Спик инглиш? Шпрехен дойч?
Ни дун бу дун джун вен? Я знаю русский...
А кто не знает, тем могу помочь...
НУ, ЗДРАВСТВУЙ, ОСЕНЬ...
Ну, здравствуй, осень, здравствуй, нежная,
Мы снова вместе под луной.
А у меня, увы, по-прежнему,
Всё так же – счастье не со мной.
Всё как-то так не получается,
И потому, который год,
Лицо как будто улыбается,
А в сердце всё наоборот…
Я устал! Дай мне, Господи, веры и сил.
Не прошу ни о чём, чего раньше просил.
Об одном... Не желать и не думать – остыть.
Не любить, не любить, не любить, не любить!
Не хочу! Запрети, отлучи, помоги
Каждый миг не пытаться услышать шаги,
Каждый миг не надеяться и не мечтать!
Перестать, перестать…
Без конца задыхаться надеждой в ночи!

266
И избавь, и заставь, и направь – научи…
Не встречать, потеряться, не видеть, не быть!
Забыть...
Прости мне, осень, откровения
И исступление в мольбе.
Одну лишь ночь, одно мгновение…
Кому ещё, как не тебе?
Кому же знать, подруга хмурая,
Как нужен дождь подчас костру!
Меня прорвёт, как небо бурое,
Чтоб на год высушить к утру.
Во мне прольётся небо бурое,
Но пламя вспыхнет на ветру.
Я устал! Дай мне, Господи, веры и сил!
Но прошу лишь о том, что всё время просил –
До конца не терять эту тонкую нить.
Не устать, не сломаться, не сдать, не остыть.
Упаси, сохрани, сбереги, огради
Эту боль, что пылает в горячей груди,
Этот свет, что мне вера дарует в пути
Защити, защити…
Пусть всю жизнь, задыхаясь надеждой в ночи!
Мотылём, на огонь вожделенной свечи!
Чтобы быть, чтобы знать, чтобы чувствовать, жить!
Любить…
РУСЛАН ДЮБАРСКИЙ
Брянск, Россия
***
Никому ты, несчастный, не дорог.
И оставлен, как будто во мгле.
Что же будешь теперь делать, город,
Оказавшись в дорожной петле?
Слушай, друг мой, наверно, не ново
Понимать, проходя каждый сквер:
Красный знак – словно писанный кровью,
А страна-это твой “Англетер”.
Может, кто-то немыслимо ловкий,
Неизвестно когда, просто так
Нас куда-то поднимет веревкой,

267
Что Цветаевой дал Пастернак.
Вдалеке, среди бархатной ночи,
Рвется жизни обыденной нить.
Расширяет дороги рабочий,
Чтобы городу шею сдавить.
***
Эти звезды на небе… Они почему-то погасли.
Этим звездам на небе, наверно, уже не до нас.
Вижу я человека, который когда-то был счастлив,
И мне просто не ясно, что с ним происходит сейчас.
На Земле одинокой, никем и ничем не согретой,
Эти яркие точки кому-то, быть может, нужны.
Тот чудной человек… Он искал в жизни вечного света,
Но увидел, что звезды, как уголь, вдруг стали черны.
Человек проводил целый день у большого мольберта,
Рисовал по наивности мир без проблем и забот.
Он чудесное сеял в душе своей, раненой кем-то,
Только жаль, что без солнца оно никогда не взойдет.
Эти звезды на небе… А может, не звезды погасли?
А душа человечья в воронке суровых годин.
Вижу я человека, который когда-то был счастлив.
Каждый день его вижу я. В зеркале. Дома. Один.
ЛЮБОВЬ ЕРЕНКОВА
Брянск, Россия
***
Люблю я русскую природу:
Березки, клены и дубы.
Мне все милее, год от года,
Я не хочу другой судьбы.
Зачем мне пальмы, берег чуждый,
Ну разве только посмотреть.
Жить никогда я там не буду.
Все, что угодно, посадить:
Хочу на Родине стареть.
Картофель, розы, хрена корень.
Чтоб все по-русски говорили,
И будут нас за то хвалить.
Ромашки чтоб цвели в лугах.
Ведь мы себя всем обеспечим,
И чтобы яблоки плодили
Излишки – отдадим родне.
У дома каждого – в садах.
И будем радоваться встречам,
Чтоб мы могли себе позволить
Живя в Российской стороне.

268
НОЯБРЬ
Ноябрь вступил в свои права,
Гуляя в почти голом парке.
Лишь ивы свесилась листва –
Она была сейчас подарком.
Шуршала, падала у ног
И источала зелень лета.
Вот так распорядился Бог

И не просил у нас совета.
Зеленый с желтизной ковер
Укутал землю нежно-нежно.
Плакучей ивы разговор
Поплыл над осенью безбрежной.

ЦВЕТЫ НА ОКНЕ
Каждый год на мой день рождения
Расцветают цветы на окне.
Гиппеаструм – шедевр цветения.
Любовь дарит он мне и весне.
Сердце радует молча и нежно,
Излучая свою красоту.

Дарит счастье тихо и бережно
За заботу мою и мечту.
Людям нужно учиться у гениев –
У растений, что создал Господь.
Дарить радость, любовь, вдохновение
В день рождения, каждый год.

ВЛАДИМИР ЗЕЗЮЛИНИН
Левада, Гомельская обл., Беларусь
Эпиграф
Оставлю в подарок и рифму, и слово,
И то, что зовем мы душевной строкой.
Поэт в Белоруссии – это не ново,
Мы были читающей самой страной!
Сегодня, увы! – но дилемма порочна,
И мы о великих лишь ради словца.
Но знаю одно я – когда-нибудь точно,
Нам книга откроет дорогу в сердца!
ДОМА В ДЕРЕВНЕ ТАК ПОХОЖИ
Они похожи, как близнята:
Тропинкой, ставнями, резьбой,
Почтовым ящиком и садом,
Что спит под белою луной.
Травой, что помнит след ребячий,
Гнездом, где аист – знак добра,

И визгом ласковым собачьим,
Что нас встречал ещё вчера.
Той незабвенною калиткой,
Где мама всех нас так ждала.
Её прощальною улыбкой,
И вьюгой той, что здесь мела.

269
Меня порой желанье гложет:
Но сбросит клен листву уныло,
Вернуться в те места пора.
И сменит аист свой приют.
Встречать рассвет в селе над Сожем Я не спешу туда, где мило,
Или над берегом Днепра...
В родных местах, уже, не ждут!
СМЯТЕНИЕ ЧУВСТВ
Я выпить хочу эти утро и вечер,
И в поле рассвет, и над рощей закат.
Всё то, с чем судьбою однажды повенчан,
Всё то, что ласкает задумчивый взгляд.
И справа, и слева – знакомые дали:
Высотки домов и озёрная гладь.
И вербы серёжками вновь заиграли,
И начали взор так знакомо пленять.
Смятение чувств, что в преддверье апреля,
Спешат о себе заявить наяву.
И снова качают нас ветра качели,
И новую пишут у жизни главу.
Деревня, и город, и юность, и старость,
Додумает память желанный сюжет.
И мартовским днём вдруг исчезнет усталость,
Как будто прожѝтых и не было лет.
Покажутся чудом и время, и люди,
И даже на ветках берёз вороньё...
И толикой малой в сложении судеб,
Быть может останется что-то твоё.
О ЕСЕНИНЕ
У поэта грустные глаза,
Что-то есть в безвременье утрат,
И печаль в них голубого цвета,
Терпкое колючее... до боли.
И дрожит и падает слеза,
Не даёт покоя этот взгляд,
Не найдя желанного ответа.
Словно крик, летящий из неволи.
Как красив, как не фальшив в тоске, У поэта правды не отнять,
Стих его, написанный душою.
Но порой от лжи не меньше прока.
Он любил, наверное, как все,
Я хочу в глазах его понять,
Но у чувства не был на постое.
Почему он умер так жестоко.
Не спешу уйти от нежных слов,
Не жалея больше ни о чём,
Мыслей ход понять его пытаясь,
Он ушел из жизни, как с гулянки,
Он не принял золото оков,
Чтобы жить в березке под окном,
Красотой свободы наслаждаясь.
Чтобы петь под музыку тальянки.

270
МАКСИМ КОВАЛЁВ
Брянск, Россия
***
В срок, когда пора уже уверенно
Поддержать беседу, разговорные
Занимать ударные позиции,
Не употребляя выражения.
Защищать сложившиеся мнения,
Я могу сказать, что пахнет горечью
Быть знакомым c деловыми лицами, Древесина срубленного дерева.
Подавать пример, служить опорою, Больше ничего безоговорочно
Получить коллег расположение,
Я вам не могу сказать уверенно.
ОЛЕГ КЛИМЕНКО
Прибрежный, Россия
ТИХИЙ ДВОРИК
В тихий дворик зайду осторожно,
Тут повсюду царит тишина.
И свой мир охраняет надежно,
Дремлет в каждом углу старина.
И легко ощущается сердцем,
Если к чувствам его ты не глух,
В беготне озорной ребятни.
Что за каждой закрытою дверцей, А сейчас тут стоять больно, горько,
Обитает невидимый дух.
Опустевший двор тихо молчит,
В одиночестве старого дома,
Его скоро снесет новостройка,
Бродит он, вспоминая те дни,
Разберут стены на кирпичи.
Когда жизнь здесь текла по-другому,

ВЛАДИМИР КОЛЕСНИКОВ
Мариуполь, Россия
МАМЕ
Всем матерям с любовью посвящается
Помню, мама говорила мне однажды:
“Памятник не нужен, будет мне давить.
Просто помни. Не носи цветов бумажных;
Не забудь к моей могилке приходить”.
Я тогда не слушал, не хотелось верить;

271
Что когда-нибудь она всё же умрёт.
Чем мне боль печали на душе замерить?,
Зная, что домой она уж не придёт.
Я не был примерным и послушным сыном;
(Иногда я доводил её до слёз)
Хоть и был всегда хорошим семьянином,
Никогда я не дарил для мамы роз;
А теперь я встал бы в угол, на колени;
Попросил прощения за все грехи;
Осторожно постучал бы в её двери
И сказал бы тихо: “Мамочка, прости!”
БУДУ НАДЕЯТЬСЯ: НЕ ВСЕГДА БУДЕТ ПЛОХО
Я буду надеяться, мечтать
О дальнейшей счастливой судьбе;
(В мыслях) вместе с любимым встречать
Будни, праздники – не в суете.
Мы пройдём по прямому пути;
Там, где радуги видна дуга;
Не удастся нас вновь развести.
(Пусть поплачет злодейка-судьба!)
P. S. Предание о любви
Она молилась долго и упорно,
А батюшка всё головой качал;
Бросал украдкой на неё лишь взоры.
(Такого чуда он не ожидал).
Встречаться стали и не расставаться.
Беседовали о мирских грехах.
Он предложил ей матушкой остаться
И согласилась дева (вся в слезах).
Сыграли свадьбу. Батюшки служили
И пел церковный хор им до утра.
Живут в церковном доме. Заслужили!

272
АННА КРЕСЛАВСКАЯ
Израиль
СИНИЦА
“Спой мне песню, как синица
тихо за морем жила...”
А. Пушкин
1
Улетела синица за моря. За моря.
Прилетела и села в тени кипариса.
Ах, синица. Ах птаха родная моя.
Ты убежища просишь и зёрнышка риса.
Ты актриса-синица, ты в пальме поёшь
О далёкой земле, где снега да метели.
Да о том, что теперь ты уж не пропадёшь –
Вишь, как ляжки от риса твои растолстели...
Но назад полетишь – знать потянет тоска –
От прекрасных от пальм, от чужих кипарисов
В землю, что не прекрасна, хотя широка.
У которой не выпросишь зёрнышка риса.
2
Города, словно спальни – спокойны, чисты и
светлы.
Кипарисы и пальмы стоят вокруг них
постовые
А в моей скудной памяти – две засохшие
вусмерть ветлы.
Драный тополь Украйны да косые ракиты
России.
Нет, Израиль, земля насыпная, пойми и
прости,
Отпусти побродяжку без отчего крова и слова.
Мне милее ракита-синица в костлявой горсти
Кипарисов и пальм журавля твоего
расписного.
Кипарисы и пальмы надменно глядят на меня.
Города – будто спальни – уютны, белы и
просторны.
А мои тополя – не по крови – по боли родня –
Настигают меня своей кроной – крылом своим
чёрным.

273
Траур вечных невзгод – тяжелей, чем
израильский зной,
Горячей, чем песок, солонее, чем слёзы и пот.
И земля закипает кровавой волной, как слезой.
И в Израиль течёт мой ослабший, мой бедный
народ...
***
Та, другая земля – не теплей, не милей, не
светлей.
И убранством она кипариса и пальмы не
стоит.
Но она как зеница судьбины бродяжьей моей.
Как из песни синица, что сердце моё успокоит.
НАТАЛЬЯ КРИВОНОСОВА
Новозыбков, Россия

Здоровья даровать им можешь.
Я верю, из любой беды
Ты выбраться всегда поможешь.
Мы всё твои, душа и плоть,
Мы твои дети в этом мире
Храни, прошу тебя, Господь!
Сейчас живём мы словно в тире.
Вокруг собрались много лжи
Стрелою страх пронзает сердце
Нас исцелить всех можешь ты

***
Не устаю молиться за людей,
Которые в душе так близко.
Я пред иконою твоей
В поклоне согинаюсь низко.
Лишь только ты, своей рукой
В моей душе открыта дверца.
Моя рука в твоей руке
Руководить ты ею можешь,
И коль окажется в грехе
Остановить всегда поможешь.
Направь соблазны на добро,
Открой глаза на честь пошире.
Прошу прости меня,
Господь, и мысли укрепи благие.

***
А я хочу сегодня улыбаться!
А вы? Давайте это делать вместе.
Чур, искренне, отбросив нотки лести.

274
Давайте встретим новый день с улыбкой!
Любить порой бывает очень сложно.
А улыбнуться... тут-то в чём проблема?..
И может где-то, что-то и коснётся
Улыбки лучик очень осторожно.
У каждого из нас живёт в сердечке
Хорошенький и маленький котёнок.
Которым можно нежно умиляться
Поглаживая шерстку осторожно.
Давайте разглядим в душе другого
Тревоги и заботы, хоть немножко
По чайной ложечке добра дадим друг другу
Души улыбкою коснуться ведь возможно.
Давайте вместе улыбаться, ну... давайте!!!
Проблемы в жизни есть, нам их решать.
Но пусть запахнет майскою сиренью
А мы с улыбкой лепестки будем считать.
***
Соловей звонко пел, в ярких гроздьях сирени.
Кот, колечком дремал, у куста на качелях.
Вся росою покрывшись, проснулась земля.
Солнца луч прорезал не спеша небеса.
День пришёл, а вернее Господь подарил
Он потом меня спросит, как его я прожил
Что оставил, кого поддержал иль помог
Или манны небесной я ждал на порог...
А ведь годы идут, исчезая вдали
Мы не знаем свой срок и что ждать впереди.
Каждый день, как подарок, надо жить всё любя.
Второй раз свою жизнь не прожить никогда.
Я вдыхаю зарю, взгляд свой к небу тяну
И у Бога не счастья себе я прошу,
А прощенья, за то, что мы сбились с пути
Нам хотелось дорогой другого пройти.
Не ценили ни мир, не людей, ни страну
И в итоге себя ж обрекли на войну.
Ты прости нас, Господь, своих грешных детей...
Сохрани нам Россию! Спаси сыновей!
Боже, страшно! Я верю в тебя, но боюсь
Каждый день пред твоею иконой молюсь.

275
Уповаю на милость, не отвергни меня
Пусть не кровью, росою блистает земля.
Солнца луч опустился ко мне в седину...
Теплотою своей я тебя обниму
Ну а ты, обнимай тех, кто рядом с тобой,
Так с любовью, добром и придёт к нам покой.
В дымке утренней запах сирени витал
Потихонечку в сердце теплом проникал
Если в ком – то тоска, стало невмоготу
Приходите ко мне, я вас всех обниму.
ВАЛЕНТИНА КРИСАНОВА
Жуковка, Россия
ПРИЗНАНИЕ
…И наконец, стихия слез стихает.
Я Вас люблю. Я Вам пишу стихами, –
Весенний дар, мне посланный богами.
Я Вас люблю так нежно и так странно,
Как смотрят вдаль, с тоскою безымянной
На дивный праздник юности туманной,
Весь озаренный шелестом страниц.
Что стала так внезапно дорога.
А сколько там под пальцами мелодий,
Там все еще звучит
“Письмо Татьяны”, Касаний, бурь и трепета зарниц.
И светят “Анны Снегиной” снега. Я жду, когда объявят белый танец.
И четверть века влажный и горячий Сирень в саду, черемуха в лесу, –
Качает душу песенный прибой. – О чем молчу или о чем мечтаю,

Я вас люблю, я не могу иначе,
Сверяя сердце с Вами и с судьбой,
Я даже не заметила, что плачу.
Я Вас люблю бескрайне
и безбрежно,
Моя любовь наивна и безгрешна.
Когда поют в округе соловьи,
Я думаю о пальцах Ваших нежных
И о глазах, похожих на мои.
Я думаю о том, что Вы могли бы
Быть мне отцом и пестовать, как дочь,
Но у небес какой-то странный выбор,
Каким-то странным эхом полон дождь.
Как держите Вы книгу на отлете,

Я, может быть, тогда произнесу.
Я Вас люблю так боязно и робко,
Что не могу, не смею Вас тревожить.
Меня уводит белая дорога,
Дожди и крылья ангелов продрогших.
Я думаю, Вы тоже были юны
И в Вашу честь с небес сходили луны.
И на ромашке девочка гадала.
Как жаль, что я настолько опоздала,
И Вас хранит прекрасная жена,
И много лет, как Вы уже в полете,
А я всего лишь девочка Весна,
И Вы меня совсем не узнаете.
Вы хвалите за чувство языка,

276
А мне мешает детская тоска.
Две девочки Вас называют папой,
В тумане вижу – плащ, плечо
А я, конечно, вовсе ни при чем,
и шляпу… И некому прикрыть меня плечом.

ЕЛЕНА КУЛЕШОВА
Сельцо, Россия
ФИНИСТ ЯСНЫЙ СОКОЛ
А мой сокол кружит над гнездом
Со своей соколицей.
Коли так, то пускай навсегда
Он останется птицей.
Вечность − это надолго и необратимо,

Я знаю.
Только я не из тех, кто чужое
Гнездо разоряет.
Ты, мой сокол, кружись в вышине,
Небо меряй крылами.
Я ж до слёз буду выше смотреть,
Наблюдая за вами.
От души буду Бога просить,
Чтобы жили вы в счастье.
Чтобы жертва моя для другой
Не осталась напрасной.
И пускай грусть закатных деревьев
Пронзит мою душу,
Поборю эту боль, только слово
Своё не нарушу.
Только в следующей жизни
Сойдутся дороги и взгляды.
На короткий лишь миг,
Ну а большего мне и не надо.
И коль память, проснувшись, с тобой
Быть нам вместе позволит,
Ты почувствуешь − сердце твоё
Здесь никто не неволит.
И, ударившись оземь,
Ты вновь моим Финистом станешь.

277
Взглядом ясным, как небо
Мне в самую душу заглянешь.
А пока, чтобы счастья под небом
Любовью добиться,
Отпускаю, мой сокол, тебя
Со своей соколицей.
ПЕСНЯ СОКОЛИНАЯ
Песня соколиная разлеталась стрелами
Над речными гладями и садами зрелыми.
Всполохи багряные − отзвуки закатные
Вниз ложились, становясь туманами ватными.
Голубыми пиками высь пронзалась белая,
И земель стелилась даль чистая и смелая.
Там равнин степных простор жил ручьями горными.
Их сменял дремучий бор с вековыми кронами.
Корни те великие, землю крепко сжавшие,
Берегли её, родной матерью им ставшую.
А земля цвела, гордясь пышными долинами!
И над этим всем лилась песня соколиная!
ЕЛЕНА ЛЕОНОВА
Брянск, Россия
***
Мне шепчет беспечное лето:
Жизнь к сложностям не своди,
Ведь травы зелёного цвета
И вовсе бесцветны дожди.
Всё главное в жизни – неброско.
И где-то от дома вдали
Нам чудится шелест берёзки
И запах родимой земли.
***
Я такая земная, как розовый клевер,
Как тепло, что хранят в непогоду стога.
Для меня по-земному шагают на север
Дождевою походкою вдаль облака.

278
Дарит свежесть полей исцеляющий воздух.
Птицы крыльев усталость земле принесли.
И в заветную ночь даже гордые звёзды,
Обрываясь, летят на ладони земли.

ВАЛЕРИЙ МАЗМАНЯН
Москва, Россия
ЦВЕТУЩИЙ КУСТ ЖАСМИНА
СНЕГ СЫПАЛ НА ТРАВУ
Что не вернуть, что поздно,
слова чужие врут,
июнь, ты помнишь, звёзды –
кувшинками на пруд.
Пчела несла с поляны
пыльцу и память гроз,
снег сыпал на траву.
и тени ветер вялый
И одуванчик – в небо,
баюкал у берёз.
сорви – и только дунь...
А ты, смеясь, кормила
теперь, что хочешь требуй,
двух уток на плаву,
а мне верни июнь.
цветущий куст жасмина
ГРОЗДЬЯ УВЯДШЕЙ СИРЕНИ
ПАМЯТЬ ВЕСНЫ НЕ ВЕРНУТ
Дождик нагонит дремоту,
ветер разбудит кусты,
встретят протяжную ноту
аплодисменты листвы.
Мнёт, забываясь, берёза
мокрый платок на груди,
наши житейские грозы
вздохом сейчас не суди.

Дни ни пусты, ни безлики –
просто настройся на лад,
солнца скользящие блики
лютики в травах хранят.
Сердце покоя и лени
просит на пару минут...
гроздья увядшей сирени
память весны не вернут.

279
НАДЕЖДА МИТЯГИНА
Барнаул, Россия
УЧИТЕЛЯМ ПРОШЛОГО ПОКОЛЕНИЯ
Брянк. Новозыбков… Жжёт слеза:
Там отчий дом. Качалку с зыбкою
Дед мастерил. В них дочь спала,
И кот-баюн дарил улыбки ей.
Там тени мамы и отца –
Учителей моих российских.
Директор нашей школы местной.
Нас подняли, а – вдаль стезя,
С семьей, трудились все, как встарь,
Одни грустили наши близкие.
Образованье – стимул к действию.
Их юность Новозыбков звал,
Поклон вам, улицы, вокзал,
Но дети… Мама с педучилищем.
И речка Карна, Новозыбков!
Тогда, в войну, учить взялась
Ты знал их радость, обучал,
В селе, на лебеде с очистками.
Даря рассветы в дымке зыбкой.
Отец историком там стал,
БРЯНСКОЙ РОДИНЕ
Открыв этимологии словарь,
Я расшифровку слова обрела –
Оно звучит, как кровосос комар –
Комаричи. Но суть не мошкара,
Владение поляков – камара:
Лжедмитрию, панам край нес доход.
Был гнёт – крамола мир древлян взвила,
Болотников к ней подбивал народ,
Пожарский, Минин войском шли вперёд!
Там сложно поросль рода проросла –
Лях, малоросс слились в родство и быт,
Клич стана половцев Дебрянск вобрал.
С тех пор комаричанин веселит:
– “Кана якар, кана кыр, я на ярманке был,
Диковину видал – мужик бабу продавал,
Девкам жамки покупал…” –
“Камаринскую” вжарь, земляк, пляши!
Он, выпив, с балалайкой ёрзает:
– “Ах ты, сучий сын камаринский мужик!

280
Ты не хочешь нашей барыне служить?
Он бежит, смеясь над розгами,
Половинками подёргивает!”
Мы удивлялись ликам, языку
И благородству родичей Покровских.
Отпор бесчестью, злому ярлыку
Несли, за нищий мир неловкость.
Зло неизменно, мор в любом веку.
Голубкой белой рода встрепенусь.
Далекой связи ощутив привет.
С лучом зари в Комаричи вернусь,
На пепел предков уроню слезу,
На тот большак, где трёх наречий след.

ДАУРЕН МУСИН
Казахстан
***
Где, скажите, друзья, на каких берегах
На душе так покойно и тихо?
Растворится печаль, улетучится страх,
За пригорок протащится лихо.
На колени где встать не зазорно тебе,
Целовать там не стыдно дорогу.
Внемлют, плача, берёзы сыновней мольбе,
Ветер в степи уносит тревогу.
Только Родина-мать беззаветно к груди
Прижимает пропащего сына.
Человек, ты в ответ также её не суди,
А постой благодарно у тына!
Горемыкой побудь, коль безумно богат,
Стань царём, хоть и беден, ты мира.
Это – Родина. Это – цветущий твой сад.
Пред тобою и муза, и лира.

281
ОЛЕГ МЮЛЛЕР
Чита, Россия
ПОСМОТРИТЕ
Посмотрите, как в поле красиво!
Пашни хлеба кругом золочёные.
Вот оно – распрекрасное диво!
Там, где Русь, духом ныне сплочённые.
Нас нельзя разделять на народы.
Мы сильны, когда вместе, общиною.
Этим помнятся прошлые годы –
Защищались все братской дружиною.
Счастье в жизни, да с верою, свято!
Оттого ли судьба расположена…
А какие в России девчата!
Радость взгляда, собою ухожены.
Пусть ещё не везде процветаем,
Но реальное наше стремление!
Как никто, мы живём и мечтаем…
Значит, есть ко всему настроение!
МИЛОЕ УТРО ВЕСНЫ
Прекрасны сосны вековые,
А свыше – тучи грозовые.
Природа снова расцветает,
Летят к нам с юга птичьи стаи.
Мир пробуждается от сна,
Пришла голубушка Весна
В любое русское селение...
На радость всем и удивление!
Её дыхание – светоч грёз
Среди раскидистых берёз.

Она – шалунья, более – Дива!
Как многогранна в переливах!
Мила теплом, слегка – жарой,
Своей естественной порой,
Рассветным утром красоты,
Когда весь мир с тобой на “ты”.
Когда в лесу не счесть чудес...
Всё больше к жизни интерес!
Уединение всех по паре...
Весна души... Весна в разгаре!

282
ЕЛЕНА НИКИТИНА
Минск, Беларусь
БЕССОННИЦА
Мертвая тишь плывет над сонной околицей,
Ночь со всех сил отвести стремится беду.
А у безусых солдат и сегодня – бессонница,
Завтра опять командиры их в бой поведут.
Господи! Кто напевает во сне, а кто шепчет молитву,
Креститься некто, пытается кто-то курнуть…
Страшно, наверно, не выспаться им перед битвой,
Только ужаснее здесь всем навеки уснуть...
Вот и рассветом угрюмую тучу наполнило,
Облаку лучик живо садится на хвост,
Эта картина собаку солдату напомнила:
Как он бежал за автобусом мимо берёз!
Чей хриплый голос? Тени испуганно ахают,
Щеки осмуглые, нос шелушится, губа. ...
Рот пересохший, чёрною стала рубаха, –
Ох, лейтенант, потешалась над Вами судьба!
Жаркое лето: осенней не видится сырости...
Утром солдатушки заняли вмиг рубежи...
Чья это матушка Бога молила о милости,
Чтобы сынок не лишился невинной души?
Дед-ветеран с бородою седой и небритою,
Просто руками свою обхватил голову...
Деду и матушке бросил солдат после битвы
Луг весь в цветах и политую кровью траву.
С лугом некошеным, между бомбардировками,
Кошкой пушистой ласкается день под рукой,
Хвастает лето всеми своими обновками,
Озеро. Лодка. Как и велось – испокон...
Лучше природы ещё ничего не придумали,
Только не ценим совсем ни себя, ни её...
Вот ведь и в садике детском малыш...
Что б вы думали?! Целиться в зеркало?
Нет. В отраженье своё!
БУМЕРАНГ
Тени плывут облаков по воде, словно льдины...
Небо крошится, идет на реке ледоход,

283
Месяц беззубый всю эту дополнил картину,
Рыбам свобода: не надо щемиться под лед.
Берег, объятия льдин, и холодные слезы
Спрятали волны в размахе упругих ресниц...
Луч на рассвете босой пробежится по росам,
Чтобы весенней водички спросонку попить.
С чем же сравнить миг разгула весной половодья?
Что за него здесь важнее, живее окрест?
Разве что жаворонок – на оборвавшейся ноте,
Или воды глубина и крушенье надежд?..
Вот уже пляшут лучи и несутся по льдинам,
Яркий рассвет разливает зарю на причал...
Два сапога возле трупа, да ног половина...
Мне не забыть, как он раненый дико кричал!
Как совсем рядом пушки гремели отчаянно,
Озимь давил и корёжил безжалостно танк...
Стынул подвал с ароматами мятного чая,
Гибли солдаты: обратно летел бумеранг.
ВЛАДИМИРУ СОРОЧКИНУ
Сотни сплетённых корней,
Тысячи прожитых дней,
Могут вместиться в руке,
В малом земли комке.
Высь колокольно звенит,
В гроб опрокинут зенит,
Тихо шуршит тоска:
Бросила ком рука...
Свечи погасли давно, –
Вот какое кино...

Жизнь поместилась в руке,
В этом сыром комке.
Брошу один, другой, –
Вот и простилась с тобой,
Неповторимый мой друг...
Всё опустело вокруг!
Есть лишь комочек сырой –
Шар ощущаю Земной:
Наш единственный дом…
Здесь мы живём и помрём.

284
НАТАЛЬЯ НИЯТ
Дербет, Дагестан, Россия
ТЫ ВОЗВРАТИШЬСЯ
Дождь босоногий неспроста
Луж нацедил из серой тучи,
Трещит с похмелья голова
Зеркальный вид их не из лучших.
Ногтями выбиваю дробь
По граням крепкого стакана,
Меня покинула любовь
С которой слишком разговорчив.
В подушки мягкие дивана.
Не трудно в общем-то понять,
Четыре гладкие стены –
Что все к добру случились дрязги.
Мои поддержка и обитель,
Любовь обратно не впускать
В них эхом выкрики слышны
Когда она замаслит глазки.
Любви упреки, я где зритель.
Не в первый раз же этот цирк
Любовь прекрасна до тех пор
Я наблюдаю как циклоны,
Пока она вдыхает грезы
Когда трещит обидой мир,
И в жизни блага недобор
Ушные дернув перепонки.
Ей оттеняет запах розы.
Ты ж возвратишься в тот же миг
А вот потом она чудит
Когда себе дам клятву – к черту!
Припоминая каждый промах,
Вновь познавая прелесть книг
В пещере словно сталактит
Дивясь душевному комфорту.
Закостенит в душе надломах.
Ты возвратишься и опять
И черный глаз уж не спасет
Очертим боковину круга,
Огромной зависти иль порчи,
Чтоб после долго рассуждать
Что нам соседка наведет
Кого в том большая заслуга?
АНАТОЛИЙ ОСТРОУХОВ
Брянск, Россия
СКАЖИ, ВЕСНА…
Май разгорелся, яблони в цвету,
И мотыльков, и бабочек порханье.
Весна несёт мне новую мечту,
И замирают сердце и дыханье.
Благоухает яблоневый снег…
До боли жаль, что скоро он растает.
А время продолжает вечный бег,

285
И новые стихи мои читает.
Весна влетает в каждую строку
Замысловатым ямбом лепестковым.
Душа так рада каждому листку,
И делится со всеми добрым словом.
И буйствует вокруг зелёный цвет,
И всё живое, не стыдясь, ликует.
Кукушка многолетний мне привет
Издалека со щедростью дарует.
Скажи, весна, что ты творишь со мной,
Волнуя так, до головокруженья?
Мне кажется, что вновь я молодой…
Я с жадностью ловлю твои мгновенья.
ДО СИХ ПОР ПОЮТ КОЛОСЬЯ
Летом приезжал в деревню к деду,
Чтобы отдохнуть, набраться сил,
И помочь, конечно, как-то, где-то…
Вместе с ним и строил, и косил.
Не хотел от местных я мальчишек
Отличаться, в чём-то уступать.
Чтоб обескуражить хвастунишек,
Шёл я в поле взрослым помогать.
Лишних рук на поле не бывает –
Целый день гудит, как улей, ток.
Кто хоть раз пшеницу веял, знает,
Как потом всю ночь болит пупок.
Не отсиживался я в деревне гостем,
И работал там не за рубли.
До сих пор я слышу, как колосья
Песню мне поют родной земли.
ОЛЬГА ПРОКОПЬЕВА
Шипуново, Россия
ПРОГУЛКА ПО ЛЕСУ
Однажды в гости к нам приехала сестра.
И чтоб жары и зноя не застать,
Мы собрались и в лес пошли с утра,
Грибов набрать и просто отдыхать...
Сестра березами всё дивно восхищалась,
В Германии такие не растут.

286
Брела по лесу, чему-то улыбалась,
У разных кустиков стояла там и тут.
А лес у нас богат деревьями, кустами,
Чего здесь только нет, в диковинном лесу!
И ягод много, славится грибами,
И хочется упасть в цветущую траву.
Цветут цветы, не знаем их названья,
Такие мягкие, красивые луга.
Нарвем цветов букетик, есть желанье,
Чтоб запах леса внести в дом иногда.
Сидим, собравшися у леса на опушке,
Где пенье птиц не умолкает никогда,
То полежим, как будто на подушке…
Ну разве можно не любить такие чудеса!
Плывут над нами облака пушистые
И солнце поднялось уже в “зенит”,
А из кустов смородина душистая
Разносит аромат и запахом пьянит.
Ах, Родина! Ты хороша в любое время года,
В жару и в слякоть, в золотистый листопад,
Когда завьюжит, от снега нет прохода,
Когда оделся лес в свой праздничный наряд.
Сейчас пойдём на озеро купаться,
Там свежесть и вода теплей чем чай.
Мы будем весело нырять и с ребятней плескаться,
Пока закат придёт к нам невзначай.
Сестра запомнит стройные берёзки,
Где вдоль дороги выстроились в ряд,
И дуб, и тополь тоже у дорожки,
Рябину, где гроздья ягод висят, как виноград.
Ушла жара. И тихий дивный вечер,
Пришёл на смену солнечному дню.
Хочу, чтоб чаще были наши встречи,
С родными и друзьями, я всех боготворю!
Наверно у сестры частичка в сердце,
Осталась от России, живёт уж много лет,
Открытая осталась любви туда ей дверца,
Зовёт в Россию, как к острову надежд.
Цвети мой край любимый и богатый,
Храни людей от бед и суеты,
Пусть будет миром, добротой объятый,
Чтоб никогда не знал наш край войны...

287
ТАМИЛА РОГАЧЕНКО
Дортмунт, Германия
***
Мой поезд идёт в никуда.
Осталась одна остановка.
В купе засиделась беда,
с ней вместе мне как-то неловко.
Беда попивает чаёк,
заняв нагло нижнюю полку.
Взведён её страшный курок,
скажу ей три ласковых слова:
но мне угрожать им без толку.
Пошла б ты подальше беда!
Я видела бед и невзгод
Встречаться с тобой мне не ново.
за жизнь свою, скажем, не мало.
Мой поезд идёт всё быстрей,
Проблем было невпроворот.
не может он остановиться.
От них лишь сильнее я стала!
Эпоха больших скоростей...
Я сяду с бедой у окна,
Но есть ещё Время Влюбиться!!!

***
Мне надоело делать вид, что всё в порядке!
Мне надоело всем счастливою казаться!
Съедая торт – уныло думать о зарядке.
И даже если скверно – людям улыбаться.
Мне надоело делать вид, что молодая.
На отражение своё не обижаться.
И бодрый вид с утра до ночи сохраняя,
назло всему идти вперёд и не сдаваться!
Мне надоело страх терпеть и неудачи!
Не лотерея жизнь, и выигрыш не светит!
Не получаю я заслуженной отдачи,
И почему так не везёт – кто мне ответит?!
Мне надоело среди ночи просыпаться,
сидеть и думать о житии своём унылом.
Я знаю: надо быть, а не казаться!
И стать себе самой надёжным тылом!

288
АНДРЕЙ СКИБА
Таганрог, Россия
ЛЮБЛЮ НЕСПЕШНОСТЬ ТВОИХ ШАГОВ
Люблю неспешность твоих шагов,
когда идёшь одна по коридору.
И даже если ждёт тебя другой,
и если он тебе до боли дорог.
Люблю таинственность твоих духов,
и мимолётный аромат Шанели,
готовность всех послать подальше.
и незаконченность волшебных снов, Люблю шуршание твоих одежд,
и несходимость параллелей.
неосязаемость твоих прикосновений,
Люблю неистовость твоих речей
и призрачность моих пустых надежд,
и неприятие малейшей фальши,
и недовысказанность откровений.
твою придирчивость (до мелочей),
УЛИЧНЫЙ СКРИПАЧ
Ты сегодня играешь как Бог.
Твоя скрипка поёт с надрывом.
Пусть ты счастье своё не сберёг,
всё закончилось нервным срывом.
Водка, скрипка – гремучая смесь.
Ты играешь в толпе прохожих.

Почему ты сегодня здесь?
Впрочем, это им нужно тоже.
Чтобы кайф поймать и дурман,
чтобы каждый заплакать мог.
Ты сегодня немного пьян.
Ты сегодня играешь как Бог.

ТАТЬЯНА СКВОРЦОВА
Нетьинка, Россия
КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Вечер устал, и всё ближе к закату.
Ночь на пути, ей пора.
Мышки уснули, уснули котята,
Рано вставать им с утра…
В небе ночном бродит месяц рогатый,
Россыпи звёзд в небесах.
Глазки сомкнули в кроватках ребята,
Дарит им сон чудеса.

289
В замках волшебных принцессы и принцы
С феями дружно живут.
Там лишь добро, и никто не болеет.
Мамы их сон стерегут:
“Спите, родные, любимые крошки −
Счастье, пришедшее в дом.
Нежные ручки и крепкие ножки
Мамы согреют теплом.
Нет ничего в этом мире дороже
Вашей улыбки и глаз.
Вы так на маму и папу похожи…
Господа молим за вас!
СЕРГЕЙ СОКОЛОВ
Рига, Латвия
МЕДВЕЖОНОК
Друг у меня есть – медвежонок,
Прозвище это по душе,
Медведем стал уже с пелёнок,
А имя это – не клише!
Я сам по образу пантера,
Точнее – чёрный леопард,
Свела нас вместе только вера,
И подружился он со мной!
Не ищем мы себе наград!
Живёт в Швейцарии он ныне,
Мы вольны по себе – свободны,
Но между нами есть контакт,
Живём везде мы как хотим,
Не знаю, по какой причине
Рабы по жизни неугодны,
С новой страной создал контракт!
Деньгами иногда сорим!
Он благороден – гениален,
Живём свободно и счастливо,
Медведь умеет всё и всяк,
Медведь в Швейцарии сейчас,
И к людям в общем-то лоялен,
Я в Латвии живу красиво,
Он человек и мне не враг!
Творец не забывает нас!
Нормунд Медведь и в этом сила,
Но медвежонок самый главный,
Что есть – всем делится со мной,
Он на чужбине кров нашёл,
А дружба наша не остыла,
А по натуре очень славный,
И для меня он дорогой!
Полмира прежде он прошёл!
Живём в достатке, без печали,
Был раньше часто в разных странах,
Подруга радует его,
Остановился лишь в одной,
Не зря пришёл в такие дали,
Жил в Латвии, а не в Балканах,
Не рассказать мне вам всего!

290
Творец нам сильно помогает,
Кто против Бога что-то скажет?
Благодаря Ему живём,
И против Бога кто попрёт?
Судьбу не каждый свою знает,
Да знаю это очень сложно,
И счастье где своё найдём!
Кого могу остановить?
Хотя вернёмся к медвежонку,
Я говорить не смею ложно,
Он добр к людям и ко мне,
И не могу на вас давить!
Всю правду скажет он подонку,
Наш медвежонок это знает,
О том как смерд сгорит в огне!
Не любит он подонков злых,
О идиотах не желаю,
К добру идти предпочитает,
И нечисти вести рассказ,
Не уважает и лихих!
Я на Творца всё возлагаю,
Закончу в принципе на этом,
Он беспредельно любит нас!
Нормунд медведем стал не зря,
А всех подонков Бог накажет,
Пусть Солнце светит ярким светом
Творец всё знает на перёд,
Тепло с добром нам всем даря!!!
ВИКТОРИЯ СОКОЛОВСКАЯ
Полоцк, Беларусь
***
У меня есть нестёртая память, крестильный крест,
в прохудившейся ладанке – крохи родной земли.
Я иду чужестранцем из Богом забытых мест
и топлю огрубевшие ноги в густой пыли.
Мне встречаются путники, стражи, оседлый люд,
и у всякого, кто посмотрит в мои глаза,
остаётся печать на сердце, на ране – жгут,
на сетчатке – безбрежность неба и бирюза.
По каким бы ни шёл я весям и городам,
сколько б я ни мотал дорог на катушку лет,
босоногие дети бегут по моим следам,
и всегда хоть один ступает в мой каждый след.
Облетает черёмуха, цвет лепестковый чист,
невесом и прекрасен в мрачной картине дня.
Я встаю на постой, опять становлюсь речист,
в этом городе ждали похожего на меня.
Я пою им о море, о золотом песке,
о диковинных птицах и кораблях пустынь
и вращаю кольцо на уставшей своей руке,
их причудливым языком заменив латынь.
И когда наступает час обрести покой,

291
я встаю на рассвете и обретаю путь,
и беззвучно иду вперёд, и идёт за мной...
вновь идёт по следам хоть кто-то... хоть кто-нибудь.
Белая плачет звонница.
На сердце непокой.
Медленно солнце клонится
к рощице за рекой.
Солнцу поклоны отданы
травами вдоль озёр.
Ветви деревьев сотканы
в мелкий чудной узор.

***

Каждая тварь бездомная
ищет покой в тиши.
Мгла пробуждает тёмное
в недрах любой души.
И проступают в темени,
падающей на лес,
звёзды как вехи времени,
пуговицы небес.

ЛИДИЯ СТРЕПЕТОВА
Казахстан
***
Как прекрасен тихий вечер,
И темнеет за окном...
Отдыхай, вздохни свободно
Светел и уютен дом....
Все печали за порогом
Пусть ночуют до утра,
“Нет” – скажи своим тревогам, Ночи тёмной красота...
Отдыхать пришла пора...
Но уснуть не получалось,
Подмигнула за окошком,
Буду думать до утра...
Мне вечерняя звезда...
И стихами вся укроюсь,
Опустилось покрывалом,
Чтоб уснуть...Ведь спать пора...
Мы часто слушаем – не слыша...
Как будто нужно нам кричать!
Привычно дышим – не дыша...
А лучше было бы молчать...
На мир глядим – его не видя...
А нужно было бы смотреть!
Глаза открыты... Спит душа...
Не научить её болеть...

***
Так жизнь проходит мимо зря.
Ни день, ни час не повторить...
Хочу души – живой... За всё коря...
Чтоб. Видеть... Чувствовать и жить...
Не получаем, что хотим... Корысть...
Спешим куда-то, торопясь...
Водой стекает в землю жизнь,
И ты уходишь, не борясь...

292
КОНСТАНТИН ТКАЧ
Москва, Россия
ТАК БЫВАЕТ
Так бывает осенним, пасмурным днем,
Когда дождь смывает абсолютно всё.
Не оставив ни части, ни целого в нём.
Опадающий клен над сырым октябрём.
И уходит собрание теплых надежд.
Угасает в душе сумасбродный мятеж.
Расставляет отметки чувств печальных пора.
Дождь от них не оставит следа.
Звуки – ноты бессвязно текут.
Как же любящих двое, в эту мрачную пору,
Нежные чувства свои сберегут?
В несвободе осенней, в безутешной тревоге
Сердцу нужно больше и больше тепла,
Но душе нахватает рывка для полета,
И слова не зажечь, промокает строфа.
В этой сырости серой и холодной печали
Запускается мельница естества.
За окном непогода, в доме тоже не ладно –
Нерв натянут упруго, как тетива.
Двое любящих ссорились, винили друг друга,
Насажденье проблем – апогей плутовства.
Как из омута выбраться? Как сети распутать?
Не расскажет об этом сырая листва.
Только серые тучи льют на головы воду,
Совершают дела без преград над людьми.
Характерные смыслы мучают разум.
Для примиренья слова чтоб найти.
Он подумал недолго, и собрался с собою,
И Любимую за плечи нежно обнял.
В этой ссоре возможно виноваты оба,
Но уже не интересна эта деталь.
Слякоть и серость – не причина, не повод.
И хандру, и печаль из души гоня
Остаются вечные чувства любимым.
И не смоет вода существо бытия.

293
ЧУДО
Откуда-то мы ждём явления чуда.
Свершенье лучшего из неоткуда.
Мечтать, не прекращая с детства,
Желая про себя наверняка,
Пусть даже ноша не легка,
Дорожка пусть совсем скользка.
Чтобы случилось всё как нужно,
Чтобы судьба была великодушна.
Закономерность или же случайность?
Анализ здесь совсем не кстати.
Для чуда нет особых бланков,
Сертификатов или же печатей.
Но важно то, что в результате.
Наш интеллект восторжествует.
И попытается все объяснить.
Итог от всех мероприятий
Останется в каком-нибудь трактате.
А вывод будет прагматичным,
Пусть даже очень симпатичным.
Здесь можно спорить сколь угодно.
Но только чудом можем удивиться,
Почувствовать Его, увидеть, созерцать.
Незабываемым мгновеньем насладиться.
Особой радости секунды испытать.
Пришло, произошло и наступило –
Такие мы произнесем глаголы,
Как будто пишем протоколы.
Но чудо просто есть и тут же нет его.
Простые истины, лишь только и всего.
А многим и не видно, и не слышно,
Что чудо рядом ходит и живет,
А кто-то явления Его сидит и ждет
С надеждой, что когда-то снизойдёт.
И дело вовсе не в везенье и удаче.
Феномен сей заметить – вот задача!
Так насладиться просто чудом
В любое абсолютно время года,
Когда способствует природа,
Когда на сердце все в порядке,
Есть настроение для встречи,

294
И слышишь замечательные речи
О том, что интересно и не пресно.
Без лишних смыслов вычурных, помпезных.
Звучит приятный, чистый смех.
А каждый верит в свой успех,
Спокойно на душе и мелодично,
Необъяснимо, но легко и гармонично.
Для новых начинаний пишутся этюды.
Вот это, может быть и чудо?
ТАТЬЯНА ФИЛИНА
Жуковка Россия
.
***
Я стала буквой в мире этих строчек,
Я стала нотой в музыке самой,
Листочком нежным из набухших почек
Я возродилась раннею весной.
Я слышу звуки тишины и ветра.
Они знакомы так и так новы.
Я вижу красок многогранность спектра
От золота до яркой синевы.
Я трепещу, душою замирая,
Вдыхая словно воздуха глоток.
Нам даровал бог всем кусочек рая,
Чтоб этим насладиться каждый мог!
Я ТЕБЕ ПОВЕРИЛА
В двери неожиданно постучало счастье
Снегом запорошено.
Хрупкое и нежное, сквозь пургу, ненастье
Душу растревожило.
Стайкою снежинок на пороге село
Белоснежным кружевом.
Где-же ты плутало путником несмелым?
Опоздало к ужину.
Осветило комнату светом серебристым.
И теплом повеяло.
Счастье засияло солнышком лучистым…
Я тебе поверила.

295
ИОАНН ХАЧАТРЯН
Ереван, Армения
КЛЮЧИК ОТ СЕРДЦА МОЕГО!
Тебя, тебя искал я везде.
В окнах авто, в прохожих, в кино.
Ночью и днём, наяву и во сне.
Ключик от сердца моего, половина моя!
Тебя, тебя собирал я, как пчела,
От всех цветков и лиц, в сердце у меня.
Копил по частицам, копил по крупицам.
Ключик от сердца моего, мечта моя!
Тебя, тебя я знал всегда!
О тебе пело сердце у меня!
По тебе тосковала моя душа!
Ключик от сердца моего, песнь моя!
Тебя, тебя слепил я, в сердце моём,
От множества снов, от множества грёз,
От океана и звёзд, от радости и слёз...
Ключик от сердца моего, сердце моё!
Где только не скитался я, ища тебя.
Не одна отмычка не брала меня,
Тебя, тебя надо было найти мне!
Ключик от сердца моего, единственная моя!
Одно прошу у Неба я,
Чтобы ключик от сердца твоего,
Оказался я!
Ключик от сердца моего, любовь моя!
ТАМ, ГДЕ ДЕТСТВО
Аромат знакомый, душу всколыхнул,
И нажал кнопку – детство, нижний этаж!
А лифт воспоминаний послушно спустил,
Туда, куда не пускал времени страж...
О детство, о сказочный край!
Прекрасная пора, спешащая к мечтам,
Прошло время, сама стала мечтой,
А я понял, как прекрасен потерянный рай!
О как светло там, игры, смех...
Теплота разлита вокруг,

296
Какая-то радость струится, поёт,
Близкие, родные, домашний уют...
Сказки, чудеса, дедушка мороз...
Гул двора, от играющих друзей...
Войнушки, игрушечный паровоз...
Мамин суп, бабушкин компот...
Там весна, которую проморгал...
Там невинность, на что я её променял?
Там беззаботность, где её и забыл!
Там пристань, от которой я уплыл...
Остались только воспоминания за дни,
Что прошли и не вернуть их уже...
А лифт меня уже назад уносил,
Оттуда, где я любимым был и любил!

ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
ГАЛИНА БАРАНОВА
Жуковка, Россия
ЛАСТОЧКА
На День рождения Димке Цветкову купили велосипед “Орлёнок”. Он кататься не умел, поэтому
целыми днями гордо водил велосипед по деревне, а
за ним шумной толпой бежали местные девчонки и
мальчишки и настойчиво канючили:
– Ну дай прокатится!
Почему-то каждому ребёнку казалось, что именно он самый что ни
на есть смелый и умелый, и уж он-то наверняка сможет показать всем,
как нужно ездить. Когда же соседская девочка Даша, собравшись с духом и боясь, что ей тоже откажут, попросила у мальчика велосипед, все
ребята стали над ней потешаться:
– Куда, малявка, да тебе ещё в детской коляске кататься надо! Ногито до педалей не достанут, как же ты поедешь? Тебя бабушка в гости
ещё в корзинке носит, как медведь Машеньку!
Ребята говорили ещё много обидных слов, но всё было правдой, и
Дашенька не обижалась. Вдруг Димка неожиданно сказал:
– Пусть едет, но если упадёт, больше никому не дам велосипед, а
если нет, все прокатятся.

297
Ребята посадили девочку на велосипедное седло, подкатили к большой, пологой горе, подтолкнули и она поехала… Ноги болтались над
педалями, не доставая их, но руки цепко держались за руль. Когда велосипед сбавил скорость, ей удалось, сохраняя равновесие, поставить левую ногу на педаль и осторожно туда же перенести и правую, а когда
он остановился, она легонько спрыгнула на землю. Почему девочка не
упала? Наверное, ответственность перед другими обязывала Дашу быть
собранной и не позволила испугаться и запаниковать, что, несомненно,
привело бы к падению
Подбежавшие дети уже не смеялись над девочкой, а восхищались:
– Вот даёт, пролетела, как ласточка!
С той поры так в деревне Дашеньку и прозвали: “Ласточка”. Особенно она соответствовала прозвищу, когда скакала на любимом коне –
Воронке с мальчишками наперегонки, с сенокоса на озеро.
А подростковый велосипед “Ласточка” Дарья получила в подарок
через год, когда ей исполнилось семь лет и нужно было идти в школу.
Жили они в заповеднике, до школы было три километра и всем детям,
которые летом помогали взрослым заготавливать корм для лесных животных: лосей, косуль и прочих травоядных, местное лесничество дарило велосипеды.
Жили они у самого истока реки Волга. В начальную школу Даша
проездила на своей “Ласточке” четыре года, а затем подарила её младшей сестрёнке. К пятому классу родители купили ей уже взрослый велосипед “Аист”, поскольку нужно было продолжать учиться в восьмилетней школе, которая находилась в восемнадцати километрах.
“Аист” – красивое название велосипеда, но “Ласточка” – милее. Даша перекрасила в голубой цвет раму велосипеда и красиво вывела на
ней большими, белыми буквами: “Ласточка”.
Окончив восьмилетнюю школу, Дарья поступила в сельскохозяйственный техникум. В нём были две спортивные секции: баскетбольная
и велоспортивная, но её – девочку маленького роста – ни в одну из них
принимать не хотели. Она же непременно желала заниматься велоспортом и попросила тренера дать испытательный срок, на что он сказал:
– Склад на втором этаже, потаскаешь велосипед туда и обратно,
сама бросишь.
Девушке собрали старенький гоночный велосипед без определённой марки, подогнали по возможности по росту, и она уже по чёрной
раме нового железного друга вывела оранжевой краской счастливое для
неё имя: “Ласточка”.
Досадно было, что тренировались они по отдельности, когда кто сможет, группой выезжали редко, и поэтому перестраиваться в колонне она не

298
научилась. В конце мая, перед началом сессии их пригласили на областные
соревнования. Дарья впервые принимала участие в подобном мероприятии. Объявили общий старт, и шоссе как –то сразу превратилось в большую
кучу малу. Кто из неё выбирался, исчезал за поворотом, набирая скорость.
Девушка, не жалея сил, нажимала на педали и не заметила, как основная
группа осталась позади, а далеко впереди с большим отрывом маячили
спортсмены в красных майках. Она подумала, что это велосипедисты из её
техникума, поскольку майки у них тоже были такого же цвета, и решила их
догнать. На пределе сил и природной выносливости ей удалось к ним присоединиться. Ехать стало гораздо легче, поскольку группа защищала её от
ветра, да ещё они напоили её из фляжки брусничным морсом.
Промчавшись так километра три, спортсменки предложили девушке перестроится и ехать первой, чтобы возглавлявший группу лидер отдохнул. Перестраиваться она не умела и упрямо тащилась сзади. Проезжающий рядом мотоциклист в рупор кричал:
– Чайника везёте! Чайника везёте!
Но этот чайник, Даша так и не увидела. Группа спортсменок резким
рывком оторвалась, и догнать их она уже не смогла. Ехать против ветра
было тяжело, но девушка уже вырвалась на финишную прямую, и это
прибавляло сил. Закончив дистанцию, она на скорости врезалась в подставленный соперницей велосипед. Её искорёженный железный конь
сражённым воином лежал на асфальте. Возле спортсменки суетились
медики, а она рыдала, как маленькая, но не от боли – ей очень жаль было
“Ласточку”. Ведь это она приняла на себя всю силу удара, девушке же
достались только синяки, да ссадины.
А “Чайником”, оказалось, была Дарья, потому что прилепилась к
группе спортсменов-ветеранов, мастеров спорта, приняв их за своих, а они
так жёстко отомстили. Со слезами на глазах она подошла к тренеру Владимиру Петровичу, он в сторонке разговаривал с мотоциклистом, который
кричал про “Чайник” (позднее она узнала, что он был давним другом Владимира Петровича и тренером команды мастеров). Когда девушка приблизилась, мотоциклист ткнул пальцем в её сторону и воскликнул:
– Так вот же тот “Чайник”, про которого я Вам рассказывал!”
– Какой “Чайник”! – возмутился Владимир Петрович. – Это же Петрова – “Ласточка” наша!
А благодаря её результату в этих соревнованиях техникум занял
второе место по области. Группа ветеранов-мастеров извинились, вместо сломанного велосипеда вручили спортсменке новый, который был
у них в запасе. Он сиял лакированной поверхностью, на которой было
написано “Trek”, но Даша закрасила английское слово и старательно
вывела по-русски: “Ласточка”.

299
ГАЛИНА ЛЕОНОВА
Жуковка, Россия
ПРО ЗОЛОТЫЕ ЯБЛОЧКИ
И ЖАДНУЮ ЯБЛОНЮ
Сказка
Жила-была яблоня. Своими ветвями она
доставала до облаков. А верхушкой, может
быть, и выше. До самого неба.
Каждый год она дарила людям сладкие яблоки необыкновенной красоты. На её мощные раскидистые ветви любили залезать детишки со всей округи, рвать чудесные плоды и с удовольствием уплетать их за обе щёки! Так продолжалось несколько лет.
Нежданно-негаданно яблоня взбунтовалась!
– Не бывать тому, чтобы эти противные мальчишки поедали мои
прекрасные яблочки!
Почему-то ей очень не понравилось, что зубы детей вгрызались в
дивные плоды. Тем более что у этих маленьких и вредных детей даже
не все передние зубы были в наличии. Одни зубы отчего-то выпали, а
другие ещё не выросли. И рты их казались страшными, прямо, как у
Бабы Яги!
Крикнула она что есть духу негодным мальчишкам:
– Не смейте трогать мои румяные яблоки своими беззубыми ртами!
Они только мои и ничьи больше!
Правда, никто её почему-то не услышал. Ведь ребята не знали язык
деревьев. Тогда она придумала вот что. Подняла нижние ветки вверх
вместе с яблоками так высоко, что никто уже не мог дотянуться до них.
Даже железная лестница, которую притащили неугомонные мальчишки, не помогла. Снизу ребятам казалось, что плоды висели высоко
за облаками. Не достанешь, как ни старайся.
Дети попытались трясти ствол, ожидая, что яблочки сами упадут
прямо в их протянутые руки. Или, на худой конец, – просто на землю.
Но ствол её был такой толстый, будто ноги слона. Яблонька крепко держала драгоценные плоды. Так крепко, что ни одна ветка даже не качнулась. Плоды остались висеть до холодов.
– Что же мы будем делать? – со слезами шептали яблочки. – Ледяной ветер завывает. Скоро станет совсем холодно. Мы уже мёрзнем!
– Ничего! Перезимуем как-нибудь! Мы же сильные! – упрямо кричали другие яблоки. И ещё крепче держались за ветки, чтобы ветер
ненароком не сорвал их и не бросил прямиком в лужу под деревом!
Настала зима. Все деревья начали готовиться к зимнему сну.

300
Пришёл Дед Мороз и сжалился над бедными замерзающими яблочками, присыпав их снегом. Яблонька, засыпая на зиму, вдруг вспомнила
пословицы, которые время от времени вслух произносила бабушка. Эта
старушка как-то пришла к ней за яблоками вместе с внуками. Подбирая
плоды, поучала своих внучат: “Доброе дело дороже богатства. Хуже
тому, кто добра не делает никому!”
Заплакала яблонька и молвила:
– Зря я жадничала! Отдам-ка я яблочки людям. Пусть едят и меня
добром вспоминают!
Собралась с силой и стряхнула все яблоки прямо на снег!
Прибежали дети и рады! Тут же стали подбирать яблоки и в карманы засовывать. Да нахваливать:
– Ай, да яблочки наливные! Ничего, что с мороза! Замороженные
сейчас ещё вкуснее!
Улыбнулась яблоня. Решила, что больше никогда не будет утаивать
прекрасные плоды!
Заснула с доброй улыбкой до самого прихода Весны.
Во сне ей приснилось, как Дед Мороз шепчет на ухо:
– Добро не лихо – ходит тихо. Доброе семя – добрый и всход. Съедят люди твои яблочки. Останутся от них семена. А из этих семян вновь
вырастут новые яблони. Верь мне. И не жадничай больше никогда.
Вот и сказке конец, а кто слушал – молодец.
НАТАЛЬЯ ПУГАЧЁВА
Жуковка, Россия
КОЛОСОК
Люблю земли весенней торжество,
Таится в ней тепло и волшебство.
За тракторами, что бразды вздымают,
Зерно по чистой пашне засевают.
Из зёрнышка родится колосок.
Сначала будет тонок, невысок,
Но, греясь в нежных солнечных лучах
Под звонкий щебет беззаботных птах,
Окрепнет, сизой зеленью блеснёт
И вместе с хлебным полем зацветёт.
Вы видели, как колосится рожь,
Как дышат колоски пыльцой пьянящей.

301
Рукою по колосьям проведёшь
И ты уже живёшь, ты – настоящий.
Не волшебство ль? Из малого зерна
Родится колос налитой, могучий.
И сила та ему землёй дана,
Согретой солнцем и умытой тучей.
Краюха хлеба на простом столе.
Её из хлебных зёрен сотворили.
Нет слаще и роднее на земле
Простого хлеба, чтоб ни говорили.
Люблю земли весенней торжество,
Таится в ней тепло и волшебство.
За тракторами, что бразды вздымают,
Зерно по чистой пашне засевают.
СОЛНЕЧНАЯ СКАЗКА
Сколько солнца на поляне
Между сосен корабельных!
Воздух чистый и медвяный
У сосновой колыбели.
Над ромашкой, зверобоем,
Над сиянием листочков
Крылья бабочки гурьбою
Раскрывают, как цветочки

Цвета неба голубого
И оранжевого солнца,
Цвета жёлтого лимона
Из серебряного донца.
Эта солнечная сказка
Среди сосен на поляне
В акварельных пёстрых красках
Жить во мне, как счастье, станет.
ГАЛИНА СОЛОНОВА
Сельцо, Россия
ВО ИМЯ ЛЮБВИ
Сказка

Ягушек сидел в мокрой траве около старого
пруда и слушал своего друга Ква-квашека.
– Время такое, что нужно скоро невесту выбирать.
А их, как ты знаешь, на нас, лягушек-парней, не хватает, – сокрушался Ква-квашек. Но вчера от уважаемого старца Ква-квашана я услышал новость: живёт в соседнем водоёме,
что через лесок, красавица-Ягушка. Вот думаю, как бы туда добраться.
Пока Ква-квашек думал да размышлял, Ягушек собрался в дорогу.
– Да что, сам я не красавец, что ли? После зимы подкормился, вес

302
набрал. – Ягушек заглянул в чистую лужицу и увидел своё отражение. –
Красавец! – утвердился он в своих мыслях. – Имена наши схожи, а это
хороший знак.
– Ветер-Ветерок! – обратился Ягушек с почтением к молодому
Ветру, который мимо пролетал, – передай красавице-Ягушке, что спешит к ней жених, сильный и смелый Ягушек…
Долго прыгал, старался выбирать путь, где земля посырее да трава
помокрее. Устал. Дело к ночи. Видит, куча сырого валежника под небольшой сосной лежит.
– Тут я и переночую, – подумал путешественник. – А завтра по
утренней прохладе попрыгаю дальше.
Притих Ягушек, огляделся своими горизонтальными зрачками, как
у козы, видит: тучи комаров и мошек вьются над ним. Обрадовался: а
вот и ужин. Высунул свой язычок с раздвоенным кончиком, как у змеи.
Еда была на славу, более тысячи насекомых проглотил!
Только устроился Ягушек под валежником, квакнул от удовольствия после сытной еды и предвкушения отдыха, как почувствовал, что
кто-то за ним наблюдает. Увидел своими острыми глазками, что на нижнем сучке молодой сосёнки сидит куница. Вся нарядная, пушистая, серовато-коричневый мех на спине, на горле оранжевая манишка красуется. Любит ужинать ночами. К прыжку приготовилась. “Враг, бежать
нужно отсюда”, – тревожно подумал Ягушек. Прыгнула куница сверху,
но Ягушек успел увернуться, только почувствовал лёгкое прикосновение к коже меха да коготка лапки зверька.
Пришлось прыгать дальше, да поскорее. Выбился из сил, наткнулся,
наконец, на большую кочку, покрытую мягким влажным мхом. “Удача
улыбнулась мне”, – мелькнула счастливая мысль. Нырнул он в прохладу
пышного изумрудно-зелёного ковра и проспал до утра. Проснулся бодрым, здоровым, даже царапина зажила на спине. Знал Ягушек лечебное
свойство мха.
Желание поскорее встретиться с красавицей-Ягушкой придавало
ему силы. Шли вторые сутки, как покинул он свой пруд. Дело шло к
полудню. Яркое солнце высушило росу на траве. Слизь на коже Ягушека, которая задерживает влагу в теле, тоже стала исчезать. “Плохи
мои дела”, – подумал Ягушек. Пропрыгал ещё метров пятнадцать. Он
изо всех сил старался делать самые длинные прыжки: целых сорок сантиметров. Видит, тропинка, ведёт к небольшому уютному домику.
“Люди дачным его называют”, – вспомнил Ягушек и поспешил вперёд.
На крыльцо через три ступеньки он взобрался с трудом. Дверь была
распахнутой. Перепрыгнул через порог, оказался в прихожей и, гулко
шлёпая по прохладному полу, добрался до комнаты, где лежала на ди-

303
ване хозяйка и читала книгу. Шлёп, шлёп, шлёп – передвигался Ягушек
на лапах с перепонками, стараясь обратить на себя внимание. Девушка
отложила книгу в сторону и удивлённо посмотрела на гостя.
– Ты кто? – спросила она дружелюбно. – Может, ты царевич, заколдованный злой ведьмой? Прибежал ко мне, чтобы я тебя расколдовала?
Девушка взяла Ягушека в ладони и внимательно посмотрела на него.
– Нет, нет! Я не царевич! Я обыкновенный Ягушек. Прыгаю через
лес почти двое суток к пруду, ищу красавицу-Ягушку.
– Чем же я тебе не красавица? У тебя много врагов в лесу. Пока
найдёшь свою Ягушку, можешь и погибнуть. Срок жизни вашего брата
на воле не больше пяти лет, а у меня будешь жить пятнадцать.
– Чем жить в неволе, лучше прожить короткий срок, но с любимой
на свободе.
Руки девушки, словно печка, обжигали кожу Ягушека,.
– Воды, – умоляюще проквакал он и упал в обморок.
Девушка немедленно опустила гостя в кувшин с водой.
К вечеру Ягушек очнулся, задвигал лапками и подал голос.
– Оставайся у меня до утра, – предложила хозяйка дачного домика.
– Ква-ква-ква, премного благодарен. Но Ветер, прилетевший с болота,
сообщил мне, что красавица-Ягушка ждёт меня. Спешить мне надо.
Девушка вынесла Ягушека за калитку и выпустила из кувшина.
– Держись правой стороны леса. Если будет всё в порядке, к утру
доберёшься до нужного места, – на прощанье сказала спасительница.
– Ква-ква, – ответил благодарно Ягушек и попрыгал во всю свою
лягушачью мощь…
Ночной лес был объят тишиной. Ягушек знал: сейчас кто-то спит и
отдыхает, а кто-то подкарауливает свою добычу. Среди веток какого-то
дерева он увидел круглые большие глаза. Они ярко, но жадно светились
в темноте. Ягушек на мгновение замер, но не испугался, а смело устремился к своей цели. У-ух, у-у-ух – прозвучал вслед мрачный низкий голос филина.
Рассвет едва забрезжил. Ягушек остановился, чтобы удостовериться, что он движется в нужном направлении. Неожиданно боком своего
тела он почувствовал ребристую чешую и увидел над головой пасть с
зубами. Уж готов был проглотить Ягушека целиком. Но Ягушек из всех
сил рванулся, и, не останавливаясь, запрыгал в направлении, откуда тянуло прохладой и сыростью…
Лучи утреннего солнышка скользили по глади прозрачного водоёма, будто проверяя, всё ли здесь в порядке. На мелководье у берега серая цапля стояла на одной ноге, поджав под себя другую. Она замерла,
вытянула шею и высматривала себе подходящий завтрак. Раздумывала:

304
схватить ли рыбёшку или лягушонка, что прыгает в компании с лягушками-женихами и таращится на середину водоёма.
Там, на прошлогоднем листе белой лилии, сидит красавица-Ягушка. Её
кожа, густо покрытая слизью, сияет на солнце, словно изумруд. Чудесные
глаза искрятся и мерцают, когда она, будто случайно, хватает зазевавшуюся мошку. А во время глотания её огромные глаза закатываются, словно
поршнем они проталкивают еду в желудок. Всё это происходит так изящно,
что приводит в восторг всё мужское лягушачье население.
Вот и Ягушек, допрыгавший, наконец, до мелководного пруда, так
онемел от Ягушкиной красоты, что потерял всякую бдительность. Зато
цапля для своего завтрака выбрала именно его. Она вытянула шею,
чтобы схватить намеченную жертву, но Ягушка заметила это и быстро,
громко проквакала:
– Берегись, Ягушек!
Ягушек мгновенно набрал воздуха в лёгкие и со всего размаху прыгнул в воду. Навстречу ему устремилась и красавица-Ягушка. ЖенихЯгушек обнял невесту Ягушку, прижал к груди и долго-долго не выпускал из объятий.
Остальные женихи-лягушки вслед за Ягушеком стали прыгать в водоём за своими невестами. Грянул первый весенний гром, началась
гроза, а чуть позже заиграли лягушачьи пары весёлые свадьбы. Вся
округа наслаждалась свадебными концертами. Кукушка тоже не смогла
устоять: куковала во всё горло. Приезжала сюда и знакомая девушка,
которая спасла Ягушека от жажды, счастья молодым пожелала.
НАТАЛЬЯ ЦАРЕНКОВА
Агрогородок Коммунар, Беларусь
ПЕС
Пес лает громко на луну,
Свою оставив конуру.
Вода уж в миске льдом покрылась,
И в брюхе кость переварилась.
А пес все лает на луну,
Винит во всем ее одну.
Плеснул сметану
И, может, думать он охоч,
И – таков!
Что это в миске теплый борщ
Не так уж плохо псу живется.
Плывет средь белых облаков,
Когда захочет огрызнется
Капкан клыкастых челюстей.
Под лай собаки у двора

305
Днем веселится детвора.
А нет – уйдешь ты без штанов.
А если кто-то медлит из гостей… Хоть пес и стар, но очень ловок,
То цепь гремит уж по двору,
И цепь гремит без остановок…
Как у колодца на ветру.
Хозяин вынес борщ горячий,
Успеешь – тогда будь здоров,
И пес вокруг довольный скачет.
ГРУБКА И КОТ
На жести на блестящей
У грубки настоящей
Сидит котяра рыжая,
Тихонечко урчит.
То ухом чутким дернет,
То хвостиком вильнет,
То лапкою проворно
3а усом поведет.

Потом всем зверем бухнется
На пол ковром пушистым
И замурлычет громко,
Как будто гимн поет –
Той теплой, милой грубке,
Что к рыжей этой шубке
Щедра, тепло дает.

ДВЕРЬ МИРОВ
Ночи купола сошли на землю,
Сном вошли,
Заполнив тишину.
Как пузырьки в бокале
Звезды светятся,
Белый свет ласкает небеса.
Ожили вмиг сказки и былины,
Приоткрыли веки чудеса,

То, что было или не было,
Воскресло,
Книжными устами говоря.
Уханье совы оповестило:
Открыта дверь миров.
Дорогой,
Светом дня укрытой,
Проходят сказки...
СВЕТЛАНА ЧИГРИНЕЦ
Сельцо, Россия
ВСЕ ПРОФЕССИИ ВАЖНЫ!
В детском садике с утра
Расшумелась детвора.
Спор ведётся под окном,
Кто кем вырастет потом?
− Стану главным я врачом!
Все болезни нипочём!
С Гиппократом наравне,
Всех людей спасу в стране!

306
− Если у врача пожар?
Кто примчит в беды разгар?
Кто из пламени спасёт?
Врач пожарного зовёт!
− Вдруг машину украдут?
Полицейский тут как тут!
Нарушителей найдёт
И к закону призовёт.
− Дам я вам такой урок,
Заучите его впрок!

Знания для всех важны −
Нам учителя нужны!
− Няня Маша, помоги!
Спор серьёзный рассуди:
Чей важнее в мире труд,
Без кого все пропадут?
− Помощь разная бывает,
Все друг другу помогают,
Без профессии одной
Не бывает и другой!

РАДУГА
На зелёной на опушке
Спорят целый день лягушки −
Объяснить не могут чудо:
Радуга взялась откуда?
“Дождик дружбу с нею водит,
Радуга к нему приходит!” −
Первая трещит лягушка,
Почесав лениво брюшко.
“Если солнце улыбнется,
Радуга тогда проснётся!” −
.

Квакает в ответ вторая,
Насекомых уплетая.
Стрекоза не удержалась,
В лягушачий спор ввязалась:
“Луч сквозь капельки скользит –
В небе чудеса творит:
Ярко краски разольются
И в дуге одной сойдутся!”
На зелёной на опушке
В тишине сидят лягушки

***
Позвал на улицу сестрёнку,
Свою помощницу Алёнку.
С утра Алёнка хлопотала,
Уроки делать так устала!
Сидит, пыхтит и изнывает,
Задачу как решить, не знает.
И пусть лучами солнце манит,
Сестру в беде брат не оставит!
“Давай скорее мне тетрадку,
Сейчас решу твою загадку!”
Никак задача не сдавалась,
Чуть без решенья не осталась.
Считали, спорили, делили,
Задачу всё же мы решили.
Когда мы вместе − всё отлично,
Ведь нам сдаваться непривычно!

307
ОЛЬГА ШАБЛАКОВА
Брянск, Россия
ЛЕТУЧАЯ КОШКА
Летучие мыши – ну что в том такого?
Летучая кошка – вот новое слово!
Науке ещё не известно пока
О кошках, летающих у потолка.
Но я очень-очень неплохо знакома
С одной, у меня обитающей дома,
И спящей, из принципа, вниз головой.
И сонно вздымающей задние лапы,
И всеми когтями хватающей как-бы
Невидимый выступ скалы над собой...
И есть подозренье, что кошка летуча.
И скоро, быть может, представится случай
Увидеть, как явь перепутав со сном,
Она упорхнёт в облака за окном.
Урча и мурлыкая от наслажденья,
Она заскользит невесомою тенью
Над крышами города, лесом, рекой.
И будет пушистою шёрсткой искриться,
И лапы раскинет, как крылышки птица.
И буду гордиться я кошкой такой!
ПАУЧОК
Люди в дом ведут кошек и собак,
Ну а я – совсем другое дело:
У меня в шкафу, получилось так,
Паучок живёт довольно смело.
Я ему шепчу:
– Глупый, уходи!
Для кого плетёшь ты свои сети?
Ну а он в ответ:
– Только погляди,

Лучше кружев не найдёшь на свете!
Значит, он связал это для меня?
Как теперь могу поднять я руку
На того, кто ждёт, верность мне храня,
Разве можно плохо сделать другу?
Стоит мне в шкафу дверцу отворить,
Замирает паучок от счастья.
И всегда мне есть с кем поговорить,
В ком найду я радость и участие.

СЕМИЦВЕТНАЯ КОШКА
Чтобы наша жизнь казалась сказкой,
Мы кидались шариками с краской.

308
Бегала за шариками кошка
И сама раскрасилась немножко.
Хоть была трехцветной кошка наша,
Семицветной стала ещё краше.
Брызги разлетелись в виде линий.
Стала спинка кошки буро-синей.
Капли краски расплескались на пол,
В зелени теперь у кошки лапы.
Розовое пятнышко на шее.
Хорошеет кошка, хорошеет.
Смотрят хитро озорные глазки.
Разве нам для кошки жалко краски?

ПРОЗА
ЕВГЕНИЙ ГРИГОРЕНКО
Коренёвка, Беларусь
НОСТАЛЬГИЯ
В бытность мою ещё полноправным членом
общества, т. е. не пенсионером, я приобрёл себе
домик в деревне недалеко от города, в живописной
местности с озерком и рощицей, надеясь коротать
там свои дни после выхода на пенсию, выращивать какие-нибудь помидоры, ловить карасей и
спокойно встретить старость вдали от городской суеты. Планы мои сбылись в точности. Я в полном здравии дожил до 60-ти (в отличие от многих моих ровесников) и, выйдя на пенсию в 2010 году, без сожаления
оставил шумный город и перебрался в деревню на постоянное место
жительства. В городе остались дети, которые уже выросли и в опеке не
нуждались. Я гордился тем, что у меня всё, как у людей, потому что
такая примерно биография была у большинства белорусов, кто дожил
до моего возраста. Дети сельскую жизнь не жаловали, поскольку родились и выросли в городе, считались, как говорится, чисто городскими и
деревню не любили, а тем паче – деревенский труд. Я же был родом из
глухой Полесской деревеньки и до 1986 года мечтал, после выхода на
пенсию, туда же и вернуться, но Чернобыльская катастрофа стёрла с

309
лица земли мою малую родину, и планы пришлось поменять. Надо сказать, что за сорок лет городской жизни к городу я так и не привык.
Дети нас не забывали, часто по выходным приезжали проведать, пожарить шашлыки, и постепенно меняли отношение к деревне. С городом меня уже ничего не связывало, если не считать друзей-соседей, с
которыми, прожив не один десяток лет, накрепко сдружились и сроднились. Правда, будучи человеком общительным, я вскоре и здесь обзавёлся целой оравой знакомых соседей, но моя жена была недовольна и
утверждала, что я не умею выбирать друзей. Однако мы общались, хотя
общение это заканчивалось непременно выпивкой (причины всегда находились) с предварительным поиском денег на водку. Я же пока вёл очень
активный образ жизни, ездил на недорогой иномарке практически каждый
день был за рулём – грибы, рыбалка, охота – к тому же часто возил свою
изрядно постаревшую супругу в больницу и не всегда мог разделить трапезу со своими соседями. Когда же я никуда не ездил, то обязательно ремонтировал свою машину и мне было не до выпивки. Зато вскоре большинство моих “друзей” были должны мне небольшие суммы денег и предпочитали со мною не встречаться, о чём я не очень сожалел.
Теперь, дорогой читатель, коль я уже решил поведать эту грустную
историю, необходимо сначала рассказать, хотя бы вкратце, про историю
моей деревни и её жителей. Деревня Любиничи сравнительно молодая –
всего около ста лет. До революции семнадцатого года это было просто
глухое лесное урочище – охотничьи угодья князей Паскевичей. Здесь в
лесу для князей был построен охотничий домик в стиле поздней готики,
с колоннами и арками, и был выкопан живописный пруд. (Кстати, всё
это превосходно сохранилось до наших дней, и лишь назначение построек совсем иное). К домику примыкало небольшое поле с полсотни
гектаров, на котором уже при советской власти в начале тридцатых годов прошлого столетия благополучно обнаружили залежи красной глины, и началась её разработка. Урочище ожило. До войны глину возили
на другие кирпичные заводы района, а после войны власти решили построить здесь свой кирпичный завод. С этого времени, очевидно, и началось рождение населённого пункта Любиничи. По рассказам старожилов,
сначала было построено с десяток однотипных деревянных бараков для рабочих, и сюда ринулась молодёжь с окрестных деревень и даже республик – в основном с Украины. В каждом бараке 16 комнатушек 4 х 4 м, в
каждой комнатушке небольшая кирпичная печка (груба) и до десятка
кроватей! Население на 80% – девушки. Молодые, незамужние. После
войны мужчин не хватало, и на женские плечи легла огромная тяжесть.
Мужчины, какие были, работали в основном мастерами, кладовщиками
или учётчиками женского труда. Словом, мужчин берегли по случаю

310
дефицита оных. Позже, когда начали образовываться семьи, молодожёнам выделяли одну отдельную комнату в бараке, и она уже считалась
квартирой. Никаких общих туалетов и кухонь, как это принято теперь в
общежитиях, – ничего кроме жилых комнат. При заводе круглосуточно
работала столовая, а иные удобства – на улице. В таких “квартирах” из
одной комнаты многие семьи жили десятилетиями, рожали и растили
детей и ничего, не жаловались. Позже семейным разрешили строиться,
завод стал обрастать домами и получилась деревня. Дома, сараи и другие хозяйственные постройки на подворьях практически все из красного
кирпича. Работникам завода кирпич давали на льготных условиях и
главное – без очереди, что для иных граждан страны было недоступно.
Это была деревня-завод, как были города-заводы, скажем, Норильск
или Запорожье, где все жители работали на одном предприятии, а администрация предприятия была и царь, и бог, и воинский начальник буквально во всех сферах жизни.
В то же примерно время, как возник кирпичный завод, за деревней
в глубине лесного массива обосновалась воинская часть (этих частей в
лесах Белоруссии в 50 – 60-е годы было как грибов), и все увольнительные, а чаще самоволки, солдаты проводили в Любиничах, где был женский рай. Неудивительно, что наша деревня до сих пор многонациональная. Но всё же большинство девчат и солдат создавали семьи и
были глубоко порядочными людьми. Если сейчас копнуть родословную
жителей деревни Любиничи, то из первого поколения добрая половина
окажутся бывшими солдатами этой части. Конечно, многие после демобилизации увозили девушек к себе на родину, но многие оставалась
здесь навсегда. Дело в том, что большинство солдат была такая же деревенщина, они не хотели возвращаться в свои колхозы, откуда потом
вырваться было практически невозможно, а здесь был шанс навсегда
оторваться от колхоза. Здесь не было скота, не надо было пахать землю
– здесь было промышленное производство, и люди получали зарплату
звонкими советскими рублями! Ко всему прочему, жителям нашей деревни разрешалось работать в городе.
Жизнь в Любиничах развивалась бурными темпами. К концу 80-х в
Любиничи был уже подведён природный газ, построены водопровод,
централизованное отопление и канализация. Работал банно-прачечный
комбинат, комбинат бытового обслуживания, два магазина и столовая.
Функционировала школа-восьмилетка и ясли-сад. Через деревню проходила железная дорога на Украину и параллельно шоссейная. Правда,
залежей глины хватило лишь до начала 80-х, и завод пришлось закрыть,
но развитие населённого пункта Любиничи уже было не остановить.
Вместо кирпичного завода возник железобетонный. Благодаря близости

311
города и развитой инфраструктуре сюда перебрался трест “Облсельстрой” вместе с автобазой на 300 машин и УПТК; ходили рейсовые автобусы и маршрутки, и уже многие горожане ездили сюда на работу.
Ещё раньше вместо деревянных бараков начали было строить точно такие же кирпичные, но вскоре надобность в общежитии вообще отпала.
Деревянные бараки были снесены, а несколько кирпичных переоборудованы под двух- и трёхкомнатные квартиры без удобств, но с сараем,
и по желанию можно было взять несколько соток земли. Шло интенсивное строительство жилых домов в два, три и даже был возведён один
дом в пять этажей (больше не успели). Индивидуальная застройка также
не прекращалась и под неё даже начали вырубать лес. Это был уже, по
сути, посёлок городского типа. Цены на жильё поднялись неимоверно.
Всё рухнуло в одночасье с распадом Союза в начале 1990-х годов.
К концу 90-х в деревне Любиничи уже не было никакой производственной деятельности совершенно. Развалился, обанкротился и был
ликвидирован трест “Облсельстрой” с его сорока строительно-монтажными управлениями по всей области; непонятно куда делось имущество
треста; помещения КБО и бани захватили какие-то непонятные коммерсанты и наладили там производство неизвестно чего – жители деревни
туда не допускались. Производственные помещения треста и завода,
что не успели развалиться, также были проданы подозрительным коммерсантам, и что там творится – до сих пор никто не знает. Люди потеряли интерес ко всему, ибо у них, этих людей, была одна забота: выжить. Дорога в город не ремонтировалась годами, изношенный ржавый
водопровод рвался почти ежедневно, ремонтные службы не справлялись с поломками и часто мужики собирались скопом и сами ремонтировали систему. Цены на жильё упали. Люди рвались в город, а чаще в
города России. То же самое случилось и с имуществом воинской части,
которая также была ликвидирована.
Я приобрёл жильё в середине нулевых, когда страна уже отходила
от шока девяностых, и жизнь входила в более-менее нормальную колею. Так случилось, что подворья моих соседей с двух сторон были основаны как раз бывшими военнослужащими той самой воинской части
в союзе с работницами завода. Один из них, женившись, продолжил служить сверхсрочником в той же части, и пока построил своё жильё, успел
народить и подрастить двоих детей в однокомнатной “квартире” в бараке!
Однако “военной” пенсии он не получил – к моменту ликвидации войсковой части не хватило стажа (25 лет), ему пришлось работать до 60-ти, где
придётся. Это был высокий крепкий ещё старик без вредных привычек,
но не по убеждению, а из-за панической боязни жены.
Другого соседа я в живых не застал. Он умер задолго до меня в воз-

312
расте тридцати лет от некачественной водки, хотя и не был алкоголиком. Но именно об этой семье я и хочу рассказать.
Дом покойного соседа был просторным, но деревянным. В своё
время он не захотел заморачиваться с кирпичом и растягивать стройку
на годы, (а может, что-то чувствовал – как знать). Он купил в соседней
деревне дом “под снос” и за одно лето, будучи мастеровым человеком,
“влез” в своё жильё. Была и другая причина спешки: он был единственным сыном у престарелых родителей, которые коротали свой век на хуторе, в глухой окраине Гродненской области. Их нужно было вытаскивать оттуда на свет божий, в цивилизацию хотя бы в конце жизни, что
он и сделал, заручившись предварительно согласием жены. Теперь в
доме жила одинокая старушка семидесяти лет – вдова умершего хозяина и передвигалась по деревне непременно с палкой в руках, хотя для
ходьбы палка ей была не нужна совершенно. Я познакомился с ней, уже
будучи пенсионером, поскольку до выхода на пенсию с соседями практически не общался, приезжая лишь в выходные. Здоровался для приличия кивком головы и всё. Уже живя в деревне постоянно, я часто сиживал на скамейке возле СВОЕГО дома, как истинный аксакал (о чём
мечтал с младых ногтей), а соседка ходила мимо в сельскую краму, не
опираясь, а волоча за собой свою суковатую палку. Однажды она остановилась и что-то спросила, я предложил ей присесть, и мы разговорились. Звали её Марья Тарасовна Сименович. Соседка оказалась разговорчивой особой с хорошей памятью и слухом, без намёка на старческий маразм, чего я в начале опасался. Через полчаса я уже в общих
чертах знал её биографию, и с этого дня началась наша дружба. Не знаю
почему, но соседка сразу прониклась ко мне доверием, а я сразу понял,
что ей нужен был слушатель, с кем можно было пооткровенничать, не
опасаясь, что завтра это станет достоянием гласности. Я невольно оказался в роли попа на исповеди, и мне эта роль нравилась. Поначалу я
относился к её рассказам с некоторой долей иронии, но вскоре проникся
искренним участием.
Расскажу в двух словах её биографию: Марья Тарасовна родилась в
большом украинском селе на Черниговщине. Мать её вышла замуж ещё
во время войны, сразу после освобождения Украины, за комиссованного по ранению фронтовика-односельчанина. Однако семейное счастье длилось недолго. Вскоре после рождения Мариши – так её называли в детстве – отец бросил их и ушёл к другой женщине в соседнею
деревню. Ушёл “в примы”, причём, “налегке”, оставив бывшей жене и
дочке всё, что было нажито за короткий срок семейной жизни. В том
числе свой добротный деревянный дом, на который претендовать было
некому, так как отец был человеком одиноким. Кроме того, отец и после

313
не забывал бывшую семью и, пока был жив, по мере сил помогал, и Марья Тарасовна никогда плохо о нём не отзывалась. Во втором браке у
отца было много детей, но со своими сводными братьями и сёстрами
Марья Тарасовна не то чтобы не дружила, но никогда даже не общалась
из принципа. И даже в глубокой старости не хотела о них слышать – так
велика была обида. Мать замуж выйти больше не смогла, и детство Марьи Тарасовны было не из лёгких, если не сказать больше. Благо семья
матери была большой и дружной, и в трудную минуту родня не оставляла своих без помощи.
Так в конце пятидесятых годов прошлого столетия мать оказалась в
Любиничах, а Мариша была временно отдана на воспитание тётке –
пока мать обживётся и обустроится на новом месте, чтобы можно было
забрать своё чадо к себе. Конечно, мать не бросила дочь совсем – помогала тётке деньгами, покупала Марише вещи и подарки, навещала при
первой возможности и т. д.
Обустройство матери на новом месте заняло десять лет, а когда она
за хорошую работу в горячем цеху, наконец, получила отдельную двухкомнатную квартиру в кирпичном бараке хоть и без удобств (удобства
потом люди подводили сами), Марья Тарасовна, живя у тётки, успела
окончить десять классов и поступила в сельскохозяйственный техникум
в одном из районных центров Черниговской области. Теперь на выходные или каникулы она приезжала уже не к тётке, а ДОМОЙ к матери.
Мать была полуграмотной и любую науку считала едва ли не чумой. То
же самое она пыталась внушить и дочери. Отчасти это диктовалось ещё
и тем, что матери позарез нужен был помощник в доме, так как горячий
цех убавил здоровья женщины, а у неё имелся теперь огород, сарай и
кое-что из живности (как в деревне без этого), и у неё была ещё заветная
мечта – завести корову. Кроме того, женщину пугало слово “сельскохозяйственный” – значит, опять на веки вечные в колхоз! В общем и целом, в конце концов, Марья Тарасовна поддалась на уговоры и бросила
учёбу, проучившись успешно целый год. (В конце жизни она утверждала, что сделала это исключительно из жалости к матери, и никакого
другого выхода не было).
Если следовать классическому построению литературного произведения, на каковой статус я, конечно, претендую – пролог, завязка, кульминация, развязка, эпилог – то, наверное, с этого места и начинается
интрига моего рассказа. Дело в том, что Мариша влюбилась в одного из
студентов техникума, и он ответил взаимностью. Парень был земляком
из соседнего района и учился на последнем курсе заведения. По окончанию учебного года Марья Тарасовна забрала документы и уехала домой к матери насовсем, а парень (он получил красный диплом) по рас-

314
пределению попал в отдалённый район Киевской области в небедный
колхоз и сразу был принят на должность главного зоотехника хозяйства.
Целый год он писал восторженные письма, клялся в любви и звал к себе,
но мать не отпускала, а Мариша не могла ослушаться, хоть всеми фибрами души стремилась туда, в неведомую даль, и сердце её разрывалось
на части между любимым и матерью. Всё что ей оставалось это перечитывать втихомолку письма любимого и мечтать. В конце концов, Васыль –
так звали парня – взял отпуск и приехал в Любиничи.
Он опоздал всего на несколько месяцев! Если бы Васыль приехал
раньше, возможно, вся жизнь Марии Тарасовны пошла бы по другому
сценарию, но увы… По крайней мере, она была убеждена в этом до
конца своих дней
А во всём была виновата всё та же воинская часть. За полгода до
приезда Васыля с Маришей познакомился симпатичный солдат-самовольщик с красивым именем Слава, и девушке он тоже понравился. Но
Васылю она пока решила ничего не говорить и по-прежнему отвечала
на письма с нежностью. Слава бегал в самоволку каждый день, был
настойчивым и упрямым. По настоянию матери Мариша пригласила его
в дом и это была её роковая ошибка – он понравился матери! Он покорил сердце матери уже тем, что не хотел возвращаться на родину, а хотел остаться в Любиничах, устроиться на завод и оторваться от глухомани на окраине Гродненщины. Это был идеальный вариант и для матери, и для дочери – лучше синица в руках, чем журавль в небе!
Васыль приехал через два месяца после того, как Слава демобилизовался и уехал на родину проведать родных, и за два месяца ни одной
весточки! Что было думать Марье Тарасовне? Знакомство со Славой было,
считай, шапочным – Васылю же она верила, как себе, и сердце её опять
разрывалось уже между тремя близкими людьми, но надо было сделать выбор! Объяснить ситуацию Васылю было не трудно, он и сам понимал, что
Марья Тарасовна единственная надежда и опора для матери и не настаивал,
чтобы та немедленно всё бросила. Предлагать другие варианты твердолобой женщине – матери Мариши – было бесполезно.
Марья Тарасовна встретилась с Васылём тайком в городе. Они побродили по улицам, потом приехали на автобусе в Любиничи, но даже
в дом пригласить друга она не могла. Они огородами пришли на железнодорожную станцию, несколько часов коротали время в лесу, пока
пришёл поезд на Украину (тогда он останавливался в нашей деревне).
Марья Тарасовна посадила любимого в вагон, поцеловала первый и последний раз в жизни (так она утверждала), и он уехал с надеждой, а через несколько дней приехал Слава, с извинениями за молчание, и они
поженились. После этого уже Марья Тарасовна написала письмо с

315
извинениями Васылю, объяснилась, как умела, и просила больше не
беспокоить. Надо отдать ему должное, он ни разу за пятьдесят последующих лет её не побеспокоил.
Вот всё, что я знал из биографии своей соседки. Остальная её жизнь
не была тайной и была на виду. Мужчина в доме преобразил к лучшему
жизнь двух женщин. Муж попался спокойный, работящий и ласковый,
выпивал в меру, “как все”, и Марья Тарасовна ни разу не пожалела о
своём выборе. Слава работал на заводе в двух шагах от дома, она в городе, и муж ежедневно встречал её с поезда или автобуса. Васыль был
почти забыт. Лишь иногда она доставала из самого дальнего угла платяного шкафа, хранимые неизвестно для чего, письма Васыля и тайком
перечитывала их. Тайник был ненадёжным, муж вскоре обнаружил его
и вежливо попросил выбросить письма, что она немедленно и сделала.
Однако всё равно одно последнее для чего-то сохранила, но запрятала
подальше. Это было даже не письмо, а почтовая открытка с несколькими словами, но она берегла её всю жизнь. Может быть, потому, что
на ней был адрес Васыля! Все эти подробности из жизни моей соседки
я, конечно, узнал не сразу, а выпытывал годами, так как воспитана она
была истинной пуританкой и интимными подробностями личной жизни
делилась неохотно.
У молодой пары друг за другом родилось трое детей: два мальчика
и девочка. Дети росли здоровыми и послушными, и родители были
счастливы. Вскоре у семьи появился и свой дом, и муж, наконец, перевёз родителей к себе. Денег почти хватало, и семья уже подумывала о
том, чтобы пожилой матери и тёще уйти с работы и заниматься только
хозяйством. Но неожиданно и нежданно в дом пришла беда… Трое
мужчин выполняли некую работу у соседки – пожилой одинокой женщины, а та в благодарность угостила их водкой собственного изготовления. Все трое в тот же день попали в больницу! Двоих удалось спасти,
а Слава на следующий день умер. Соседке дали срок, а у троих одиноких женщин жизнь на многие годы превратилась в кошмар.
Марья Тарасовна с матерью, тремя малолетними детьми и престарелыми родителями покойного мужа, совсем поникшими после смерти
единственного сына, осталась один на один со своей бедой. Теперь жить
стало действительно трудно. Помощи ждать было неоткуда. Большая
родня матери давно сошла на нет и рассчитывать приходилось только на
собственные силы. Знакомые и даже мать советовали сдать родителей
мужа в богадельню, но Марья Тарасовна даже не помышляла об этом. Ей
дорога была память покойного мужа, а он бы этого не одобрил. Убитые
горем родители мужа пережили сына не на много. Мать работала на заводе
до последнего и умерла от сердечного приступа в глухом лесу, собирая

316
ягоды на продажу! Её нашли только через два дня. Все силы она отдала,
помогая дочке поднимать детей, своих внуков, и успела это сделать.
Ко времени моего появления в деревне Марья Тарасовна жила одна.
Дети давно выросли и переженились, и у каждого было своё жилище в
городе. Все дети Марьи Тарасовны были счастливы в браке и звали к
себе в город, но она категорически отказывалась. Младшие сын и дочь
хоть и не имели высшего образования, но имели престижные рабочие
профессии и успешно трудились на престижных предприятиях города,
их фото висели на Досках почёта. Особую же гордость матери представлял её первенец – старший сын Степан. Его упорством и целеустремлённостью восхищались все соседи еще со школьных лет. Он хорошо
учился, самостоятельно поступил в институт, а по окончанию подался в
бизнес и быстро преуспел в нём. Вскоре у него была сеть киосков в городе, хороший дом в престижном районе и шикарные авто у себя и у
жены отдельно. Мать не могла нарадоваться, но по злому року, который
преследовал эту семью, и со Степаном произошла беда. Он, как, впрочем, и многие, клюнул на рекламу МММ. Лёня Голубков очень многим
людям испортил жизнь. Моё поколение хорошо помнит эту рекламу, её
крутили сотни раз в день! Степан загорелся, продал всё, что мог и уехал
в Москву. Он успешно сдал все деньги – сорок тысяч долларов – и вернулся счастливым. Что стало с финансовой пирамидой Мавроди и Лёней Голубковым – все знают.
Степан потерял всё. В трансе были мать, жена и вся родня, но…
только не Степан! Он продал, что осталось, где-то опять одолжился и
через пару лет поднялся снова. Будучи научен горьким опытом, он теперь крепко держал в руках нажитое.
Он обожал свою мать, не жалел для неё ничего и мог обеспечить ей
безбедную старость, но она уже не могла жить иначе, экономила на всём
и вела очень скромный, если не сказать больше, образ жизни, за что её
люто ненавидела невестка – жена Степана – и практически не общалась
со свекровью. Это единственное, что омрачало старость Марьи Тарасовны. Однако вниманием и заботой со стороны детей и особенно внуков
Марья Тарасовна обделена не была. Каждый выходной во дворе её дома
слышался счастливый детский смех, вился дымок с запахом шашлыков, и
она ходила по деревне с гордо поднятой головой хотя и с палкой…
…Прошло несколько лет. У Марьи Тарасовны уже заневестились
внучки, и теперь все её помыслы занимали они. Мы давно перешли на
“ты” и я, будучи человеком пишущим, заинтересовался её судьбою серьёзно, решил непременно написать о ней, и поскольку она мне доверяла – всякий раз, при случае, не без труда узнавал всё новые и новые
факты из её биографии. Марья Тарасовна заметно постарела и теперь

317
суковатую свою палку не просто таскала с собой, но использовала по
прямому её назначению. Общаться мы стали реже, теперь она не так часто выходила из дома, а темы наших бесед непременно сводились к ностальгическим воспоминаниям о прошлой жизни. Я был больше слушателем и заметил, что Марья Тарасовна всё чаще и чаще упоминает имя
Васыля – первую свою любовь! А однажды даже показала мне ту самую
почтовую открытку – последнюю весточку от Васыля! Я запомнил нехитрое её содержание, там было всего несколько слов: “Маришка! Поздравляю тебя с 8 марта! Желаю счастья здоровья и вечной молодости!
Пусть встретиться нам не придётся, но память о счастливых минутах в
прошлом останется навечно в наших воспоминаниях и только между
нами. Знать бы, как сложатся наши судьбы порознь. Васыль Кандыба”.
На открытке стояла дата: март 1968 г. Я спросил её:
– Ты получила это письмо уже будучи замужем. Почему не убоялась
мужа и хранишь столько лет?
– А хто ж яго знает, – отвечала она, за много лет так и не избавившись от украинского акцента.
– Так давай напишем и разыщем подлеца…
– Да нет, он хороший!
Каждый раз при встрече я возвращался к этой теме и, в конце концов, уговорил её, и мы вместе написали текст письма следующего содержания:
“Уважаемые работники сельского совета! Убедительно прошу Вас
помочь мне в розыске моего дальнего родственника Василия Семёновича Кандыба. В 1965 году он окончил с отличием энский техникум и
был направлен на работу в Ваш колхоз на должность гл. зоотехника.
Дальнейшая его судьба мне неизвестна. Если он убыл, пожалуйста, сообщите адрес убытия. Буду вам очень благодарна. М.Т. Сименович, в
девичестве – Двоеглазова”.
По настоянию Марии Тарасовны, я отвёз письмо в город и отправил не
просто так, а заказным с уведомлением, предварительно дав слово, что никогда, никому!.. Дальше началось мучительное ожидание у нас обоих и втайне
от всех. Стоило нам сойтись, как разговор сам собой заходил о Васыле и его
предполагаемой судьбе. Прогнозы Марии Тарасовны всегда были пессимистичными и грустными. Я же на словах был полон оптимизма.
– Мне бы только узнать, как сложилась его судьба, – говорила Марья Тарасовна, – Только бы чуточку и всё… Как он и что… И всегда
добавляла: – Да его уже нет в живых, наверное, я это чувствую.
– Как нет, – парировал я – он живее всех живых. Он скорее всего
председателем в колхозе… Да какое там председателем – райисполкомом заведует, не меньше. А может, даже в Верховной Раде драки устра-

318
ивает! Это ж хохол! Ты телевизор смотри почаще! Вам же ещё восьмидесяти нет, а хохлы по сто лет живут, и сало жуют своими зубами и хоть
бы себе гайки! – успокаивал я её, но она уже не воспринимала юмор.
Всё, что касалось Васыля, для неё было архисерьёзно. Я сам уже каждый день просыпался с вопросом: пришёл или не пришёл ответ? Если
она болтала с соседками, а я проходил мимо то непременно подходил и
одним только взглядом молча спрашивал: “есть что?”, и она едва заметно качала головой: “ничего”, и я, “поговорив” таким образом, абсолютно незаметно для других, шёл дальше своей дорогой. Так шли недели, а потом пошли месяцы, а Украина молчала. Я совсем перестал
ждать от Украины чего-нибудь путного, но Марья Тарасовна упорно совершала прогулки по улице в одно и то же время: с 15 до 16 часов в
любую погоду. (В это время местный почтальон разносил почту). Она
всё ещё боялась, что про её тайну случайно узнают дети и, наверное, всё
ещё во что-то верила! В хорошую погоду, когда я копался в своей машине возле дома, она непременно подходила и вместо приветствия всегда повторяла одно и тоже то ли мне, то ли себе:
– Да его уже нет в живых давно… Дай-ка столько лет прошло...
Я знал, что она хотела услышать – ради этого и пришла:
– Да не беспокойся, живой твой Васыль, и скорее всего, совершенно
одинокий. Он уже давно бы заявился если б знал, но ты сама виновата –
зачем молчала как рыба. Главное – точку ставить рано. Надежда умирает последней! Я ещё надеюсь водки выпить на вашей св… встрече!
Она демонстративно обижалась, обзывала “балаболом”, а глаза на
секунду вспыхивали надеждой. Я перестал шутить – больно было смотреть на всё это, а виновником отчасти был я. Это ж я вселил в неё надежду, хотя сам, по правде сказать, не сомневался, что затея пустая – в
лучшем случае придёт какая-нибудь отписка и всё. Шутка ли прошло
пятьдесят лет, да ещё с гаком!
Однажды она пригласила меня в дом, опять достала ту самую открытку от её Васыля.
– Михалыч, я скажу тебе правду… что уж тут… У нас с Васылём
всё было, когда он приезжал, и Степан – его сын!
Я был немного шокирован, зная её пуританское воспитание, но не
показал виду.
– Ты так думаешь или уверена?
– А что тут думать, он похож на отца как две капли воды. Я таким Васыля и запомнила. Хорошо, что его никто никогда не видел – не избежать
бы мне позора. Ну во, теперь хоть кто-то знает правду, а мне легче.
– Если бы я знал раньше, давно бы нашёл твоего Васыля. Из-под
земли бы достал…

319
– А зачем? Кому это нужно? Посеять смуту в семье? Ты ж гляди,
Михалыч, я тебя знаю, как порядочного человека, таким и оставайся.
Я заверил, что останусь.
– Гляди ж, а то… – и при этом трясла у меня перед носом палкой. Я
не выпытывал подробности, всё было понятно и так. Только однажды я
не выдержал и спросил:
– А почему ты так долго молчала и вдруг решилась… мне… чужому
человеку…
– Помру скоро, – отвечала Марья Тарасовна, – должен хоть кто-то
знать… А кому я могу рассказать…
…В разгар лета меня пригласили друзья на рыбалку, и я уехал на
три дня на самую Припять. Рыбалка не задалась, но время прошло чудесно. По возвращении я узнал, что Марья Тарасовна умерла и её уже
похоронили. Вскоре я начал забывать и про Марью Тарасовну и про её
письма, как это бывает у живых, но история на этом не закончилась. В
один из прохладных осенних дней я по обыкновению ковырял свою машину и не заметил, как ко мне подошёл человек. Ещё до того, как он со
мной заговорил, я узнал его, ибо не узнать было невозможно: передо
мной стоял сильно постаревший, высокий, но не сгорбленный, Степан,
сын Марьи Тарасовны! Конечно, это был не сын, а его отец, но сходство
было поразительным! Он просил показать дорогу на кладбище.
– Вам, наверное, нужна могила Марьи Тарасовны?
Он удивлённо взглянул на меня, но ничего не сказал, и ответил
утвердительно.
– А вы проживаете там же – в энске?
Он вообще впал в ступор, но я поспешил прояснить ситуацию:
– Это письмо сочинял и отправлял я по просьбе Марьи Тарасовны.
– О, нет я давно живу в Западной Украине, на родине жены. Она умерла
десять лет назад… И писем я не видел, о них мне рассказал земляк, с которым я случайно встретился в Киевском аэропорту недавно. Он говорил, что
писем было три за последние пять лет… Там некому было отвечать – колхоз давно развалился, а земли захватили коммерсанты…
…Значит, Марья Тарасовна и меня обманывала, но Бог ей судья, у
меня не было обиды.
Ещё я узнал, что всю жизнь он проработал директором совхоза в
Западной Украине и оставил работу всего пять лет назад. Это мне было
нужно, чтобы сравнить свои пророчества при жизни Марьи Тарасовны.
Что ж, я почти угадал!
– Я был в вашей деревне один раз в молодости, но я уже плохо помню, – сказал он напоследок
– Чёрта с два, – подумал я. – Испортил девку и не помнит. Ничего
себе память! А что удивляться – хохол он и в Африке хохол.

320
Я не знаю с кем он разговаривал в деревне до меня, но больше я о
нём не слышал и никакие слухи по деревне не пошли.
Теперь я был единственным обладателем тайны двух чужих мне людей, но куда её деть? Сын Марьи Тарасовны изредка приезжал на дачу
сестры, к которой перешёл дом. Иногда с респектабельной компанией
на дорогих машинах, но его жену я видел только однажды! Он знал, что
мы дружили с его матерью, всегда угощал дорогими напитками, а меня
всякий раз подмывало рассказать ему правду, но что я мог рассказать? В
лучшем случае он бы мне не поверил, а в худшем – я мог схлопотать и по
морде, и совершенно, кстати, справедливо, – я же дал слово Марье Тарасовне – и я постарался забыть эту грустную историю. Вот если бы…
Если бы, если бы, если бы! Как часто мы повторяем эти слова, но
никто никогда не знает, что стоит за ними, а главное было бы лучше или
не было б?
– А хто ж яго знает, – сказала бы Марья Тарасовна!
ВЛАДИМИР ЗЕЗЮЛИНИН
Левада, Беларусь
ДВЕ СТОРОНЫ ОДНОЙ МЕДАЛИ
Я помню тот осенний день, когда меня, мальца 12 лет от роду, привез на мотоцикле в город
дядя. Событие, для меня запомнившееся по ряду
причин. Во-первых, мне и двоим моим двоюродным братьям 9 и 6 лет, дядиным сыновьям, были
взяты билеты в открывшийся недавно цирк. Во-вторых, поход туда полностью возлагался на меня: прибытие, убытие и прочее, в том числе и
надзор за младшими братьями. Подробности представления за давностью
лет исчезли из памяти, но само здание цирка и все, что я увидел там внутри,
произвело на меня неизгладимое впечатление. А еще тешило самолюбие то
обстоятельство, что в цирке я буду одним из первых среди моих ровесников. Будет чем козырнуть при случае в деревне. В то время в Гомеле мы
бывали не часто – приезжали за покупками с матерями раз в году, и каждая
такая поездка была для меня событием знаковым.
Я любил город, как любят его все дети. Проснувшись в автобусе уже
на вокзале, сразу окунался в его кипучий ритм, спешил заглянуть в витрины магазинов и киосков, путаясь под ногами матери и прохожих. Я
выжидал свой час. Слабо ориентируясь во времени, я всякий раз безошибочно угадывал направление и вел туда слабо сопротивляющуюся

321
мать, вел по ул. Победы к заветному месту – к столовой. Ее местонахождение я мог найти с закрытыми глазами. Мы были в числе первых
посетителей, и я, съев всё, что приносила мама, в дальнейшем был почти равнодушен к тому, какую мне после покупали обнову. Это повторялось из года в год, да так и осталось в памяти вкусным общепитовским обедом на ул. Победы.
Сегодня мне предстояла совершенно иная миссия, к которой я не совсем был готов. По окончании представления, когда толпы людей, словно
ручьи, разлились по близлежащим улицам, мы дошли до нужной автобусной остановки. Взявшись с братьями за руки, чтобы не потеряться, мы
предприняли несколько безуспешных попыток втиснуться в нужный нам
автобус, но, увы – тщетно! Переполненные, они кое-как закрывали двери
и, выпустив облако черного дыма, натужно трогались с места.
Сколько мы могли еще простоять здесь, на холодном осеннем ветру,
я не знал, и поэтому решил вести ребят своим ходом. Это уже по прошествии лет, измерив расстояние, пройденное нами, я обнаружил, что
отмахали мы с братьями в тот вечер около 10 километров добираясь домой в Прудок...
Спустя несколько часов, уже накормленный и уложенный в кровать, я с досадой задавал себе первые взрослые вопросы: почему в моем
любимом городе так тяжело добраться домой? Почему улица, добротно
и надежно выложенная камнем пленными немцами сразу после освобождения Гомеля, и спустя годы ничуть не хуже остальных с более новым покрытием, а то и лучше многих из них. А еще я долго слышал, как
плачет в соседней комнате самый младший из нашего походного трио –
брат Валерка, жалуясь на боли в ногах, а заботливая мама успокаивает
его, меняя компрессы.
Меня никто не ругал, но и не хвалил за вынужденный марш-бросок, но
я чувствовал себя виноватым. Хотелось домой в деревню, и я пытался скорее уснуть, чтобы завтра мчаться туда на мотоцикле, в беззаботное детство
и юность, подальше от этой людской толчеи и неразберихи.
И еще одна история нет, нет, да и всплывает в моей памяти. Не важностью события или значимостью даты. Скорее, своей курьезностью.
На ул. Советской в Гомеле, как раз напротив здания цирка, многие
годы располагалась диетическая столовая (сейчас там какой-то ресторан). То ли вывеска отпугивала желающих плотно пообедать, то ли чтото другое, но людей здесь бывало меньше, чем в обычных столовых.
Наблюдение сугубо личное и как аксиома не принимается. Порой мне
казалось, что о всяком входящем сюда будут думать, как о диабетике и
это то, наверное, стесняло людей.
Кормили здесь хорошо – как никак центр города, и всегда было как-

322
то по-домашнему уютно. Бывал я здесь не часто: от случая к случаю. Я
заходил – брал обед и не спеша поглощал пищу, наблюдая за спешащими куда-то людьми.
В один из дней перестроечного периода 90-х случилась мне побывать там снова. Расставив блюда в определенном порядке, я готов был
совершить свой ритуал приема пищи, получая от этого почти забытое
детское удовольствие. Но каково же было мое удивление, когда, зачерпнув наваристый рассольник я обнаружил в ложке, в самом ее углублении, отверстие диаметром около 2 мм. Подумав сначала, что бракованная ложка только у меня, хотел уже подняться и сходить за другой. Но
подняв голову, увидел, такие же, удивленные взгляды обедающих.
Кое-как дохлебав первое, уже почти не ощущая вкуса, доел все
остальное – благо зубья в вилке оставались на месте. Настроение было
испорчено, и почему-то вспомнилась давняя история с цирком.
То ли место действия объединяло эти два события, то ли те же задаваемые жизнью вопросы, на которые я не находил ответы делало их похожими и запоминающимися.
ОЛЬГА НИКИТИНА
Брянск, Россия
СИЛЬНЫЙ ДУХОМ
Я много чего не знала о
Саше до того момента, пока
не встретилась с ним в поликлинике, в очереди к врачу-терапевту. Он пришёл хлопотать за отца, я – за брата. Не
виделись мы с ним лет пятнадцать, а может и двадцать. Тётя Валя – Сашина мама, дружила с моей мамой, и была частым гостем в нашей семье. Приятная во всех отношениях женщина, хозяйственная, работящая, с большим чувством юмора. Неказистый на вид муж, худосочного
телосложения, не смотрелся рядом с ней. Двое сыновей: старший –
Вова, младший – Саша (тёзка своего отца), родился с заячьей губой.
– Наплакалась я вволю, – делилась со мной тетя Валя, – всё в их породу,
– сетовала она на мужа и свекровь, которая жила вместе с сыном и его семьёй в двухкомнатной квартире, двумя этажами ниже нашей.
Вредная “старушенция” была, однако! Много “кровушки попила” у
своей невестки. Припоминаю один эпизод… Как-то сидит перед подъездом
на лавочке Анна Григорьевна, а тетя Валя домой возвращается с работы.

323
– Валя, жду тебя, чтобы помыла.
– А это ты зря, я ж и утопить могу!.. Такой иногда черный юмор
проскальзывал у тети Вали (видно, в отместку).
Саша рос подвижным, активным мальчишкой; гонял во дворе мяч с
ровесниками; был заводилой среди друзей-одноклассников. Дружить с
ним было выгодно: учился на “отлично”, поэтому можно было списать
домашнее задание или подсмотреть контрольную работу в классе. Речь
у Сани была не особенно внятная из-за дефекта губы и нёба, но от этого
обстоятельства круг общения не становился меньше. Шли годы, парень
окончил школу, поступил в институт. Познакомился с девушкой Женей.
Правда, тетя Валя не одобрила выбор сына. Жениться на ней Саша смог
только после того, как тети Вали не стало. В возрасте 54-х лет коварная
болезнь погубила цветущую женщину, не успевшую даже выйти на пенсию. Вспоминаю её материнскую заботу обо мне и дочке, когда я потеряла
свою маму. Её беспокойства хватало на всех. И вот, спустя энное количество лет, 1 апреля, как ни странно, я встречаю Сашу в поликлинике. Это
уже не тот мальчишка, что раньше. Высокий, худощавый молодой мужчина в драповом сером пальто. О здоровье отца печётся он один; старший
брат привык оставаться в стороне. Приём врача-терапевта, Прасковьи Ивановны, официально закончился ещё в восемь вечера, а народ толпился
только перед её кабинетом, а дальше – длинный пустой коридор. Мы с Сашей – последние в очереди. Что особенно меня впечатлило в разговоре, так
это внятная речь Сани, что я ему и выразила с восхищением.
А теперь всё то, что узнала от своего собеседника в подробностях…
Я даже не могла представить о том, что, родившись с такой патологией,
ребёнок стал отказником. В детском доме находился до трёх лет, о чём
ему поведала бабушка, мать отца, всё та же Анна Григорьевна. Сам он
этот факт не помнил. Первую хирургическую операцию сделали, когда
воспитывался в детском учреждении. Я спросила у Саши:
– Как ты снова оказался в семье?
– Позвонили маме и сказали, что её мальчик физически и умственно
хорошо развит и выделяется среди других малышей своей сообразительностью. В три года даже научился играть в шахматы. Друзья, как я
и предполагала, дружили в корыстных целях. Один друг, так называемый, столкнул его однажды с края оврага. И только чудом он уцелел,
зацепившись ногой за корягу. Вспомнил, как резким движением смог
подняться и, шатаясь, дойти до дома. Саша перенёс еще две пластические операции: в 18 лет и 21 год. Я представила, сколько ж этому парню
пришлось выстрадать!? Мало того, что человек испытывает дискомфорт при общении со сверстниками, так еще добавляются проблемы физического характера. Даже улыбка для человека с таким диагнозом

324
бывает затруднена. Далее Сашина самостоятельная жизнь складывалась
более– менее успешно (мамы нет, отец не принимал особого участия в
судьбе сына). После окончания университета получил красный диплом;
устроился на фирму, где впоследствии стал начальником отдела.
– Как я стал так чётко говорить? – улыбается в ответ Саша. – А всё
потому, что очень много приходится разговаривать с подчинёнными. И
если, бывает, говорят неправду, чувствую сразу. Солгать мне невозможно!
А хочешь, расскажу график своего дня? Встаю в 3-4 часа утра: теща
за голову хватается, когда видит меня у компьютера в это время; в половине шестого выхожу из дома на работу; на месте перекусываю немного. Обед – в двенадцать, потом час хожу – гуляю по улице. В восемь
вечера прихожу с работы домой, и без ужина, в девять вечера ложусь
спать. И так ежедневно. Сегодня вот только пораньше с работы ушёл,
но, видно, не скоро еще домой приду! Но я терпеливый…
Пока мы находились в поликлинике, жена – Евгения, несколько раз
звонила – беспокоилась. Саша очень тепло отзывался о ней; оказалась
очень верной и преданной спутницей жизни. А дочка Варя – красавица,
радует особенно папу: настоящая гимназистка и отличница.
– Школа сейчас уже не та, – объясняет Саша, – только контрольные
и самостоятельные работы. На новый материал отводят мало времени.
Так что основной упор на изучение и объяснение нового материала делаю я на выходных днях. Готовлю дочку к вузу.
А терпение у меня колоссальное! Целый месяц не мог спать на
спине из-за боли в позвоночнике. И только после того, как поднялась
высокая температура, попал на “скорой” в нейрохирургию, где сделали
операцию. С отцом – “хорошего” мало. Анализы плохие, по кардиограмме – перенёс инфаркт, сердце плохо снабжается кровью. Брат об
этом ничего не знал. Отец по врачам ходить не собирается.
Наш диалог длился почти до десяти вечера, пока из кабинета врача
не вышла женщина, за которой занимал Саша.
– Может вызвать такси? Поздно уже… – предложил мне Саня напоследок.
– Да, нет, спасибо, доеду на маршрутке.
Возвращаясь, домой, размышляла про себя: “А ведь этот парень сделал себя сам! Нашёл силы справиться с недугом и потерей близкого человека. Благодаря только своей целеустремлённости и энергии добился
высот на службе. А какой у него настрой, какая стратегия: “Я смогу, я
терпеливый!”. Он каждодневно растил в себе внутреннее спокойствие,
укреплял чувство собственного достоинства, преодолевая страхи. Задумалась я, и пришла к выводу: если нельзя изменить обстоятельства, то
изменить своё отношение к ним в нашей власти.

325
АЛИНА РЫТИК
Гомель, Беларусь
Жизнь многогранна. В ней множество загадок, интриг, поворотов – мы просто не можем
знать, что случится через час, день, год. Нам не
хватает смиренности, чтобы принять события:
счастье до слез или горе до искалеченной души.
Среди множества типажей так сложно найти себя.
Люди могут сравнивать себя с погодой: “Я – ветер!” Со зверем: “Я – волк!” Это ассоциации, не более. Намного сложнее остаться собой. Одна фраза, одно слово, один вопрос – всё способно
привлечь или оттолкнуть человека.
– Привет, можно с тобой поиграть? – услышала девочка, что так
увлеченно строила “замок”.
Она подняла голову. Солнечные зайчики проскакали по светлым волосам малышки и нырнули в серые глаза. Мальчик улыбался. Пряча
руки за спиной, он боролся со страхом и стеснением.
– Привет, я Соня. Как тебя зовут?
– Я Игорь. Давай помогу. – Переступив через границу песочницы,
мальчик опустился рядом с новой знакомой.
Сидя на скамеечке, пожилая пара добродушно улыбнулась. Бабушка посмотрела на своего мужа. Старичок коснулся ладонью руки
любимой. Играющие дети оживили дорогие сердцу воспоминания.
Некогда они так же встретились на небольшой детской площадке.
Они энергично носились, залазили на турники, съезжали с горки, а потом забивали очередь на качели.
Будучи “бандитом”, Павел (так звали мальчика) таким образом выражал симпатию девочкам, дергая их за косички или толкаясь. Больше
всего доставалось Маше.
Они жили в одном дворе. Ходили в один садик. Пошли в одну школу.
Разошлись по разным классам, но возвращались домой всегда вместе.
Со временем Павел удивлялся своему бесстрашию, когда со второго по
пятый класс кричал, что любит её, Машу. А она так мило просила его замолчать. Раскрасневшаяся Маша носилась по классной комнате и коридору
школы в попытке успокоить дурачка. Потом наступило двадцать третье
февраля – день, когда ему “дали надежду”. Он получил от неё подарок.
Она помнит каникулы в летнем лагере, где разыграли шуточную
свадьбу. Вот только простое колечко Маша не снимала, а Паша не расставался с брелоком в виде трёхлистного клевера.
Поднимаясь со скамьи, Павел Сергеевич перенес большую часть

326
веса на свою подругу-трость. Старость-шалунья стучала по костям и
всему организму, задерживаясь в висках. Сила совсем не та, что была в
молодые годы, но что-то оставалось неизменным. Повернувшись к
своей супруге, Павел Сергеевич предложил свою руку. Мария Геннадьевна встала не менее легко, но поддержкой и опорой ей был и оставался
её супруг. Устроившись рядышком, женщина взяла мужа под руку.
Их шаркающие шаги заставили пробегающую дорогу кошку замереть. Поводив ушами, кошка посмотрела немигающими янтарными глазами куда-то сквозь пожилую пару. Вернулась назад, так и не перечеркнув их путь.
– Ты посмотри, черная кошка нам дорогу уступила, – тихо заметил
Павел Сергеевич.
Кошка дернула ухом, поднялась и резко перебежала перед пожилой
парой. Усатая красавица размахивала пушистым хвостом, будто имитируя жест приветствия.
– Вот вредина, – без злости сказал мужчина. Хрипловатый смешок
был наполнен веселым одобрением.
– Это к счастью, дорогой, – улыбка отразилась в морщинках возле
карих глаз женщины.
– А помнишь… – нырнул в воспоминания мужчина.
Мария Георгиевна задала направление в сторону местного парка.
Октябрь запряг ветреную тройку и медленно отпускал поводья. Перебирая листочки, он избавлялся от “перезревших” укладывая под ноги
красно-оранжево-желтый ковролин.
Павел Сергеевич вспомнил выпускной. Горячее сердце, мешок амбиций и легкость от того, что в тебя верят. Как после первого курса отправился на службу, взяв академку. Его Маша не забывала присылать
весточку. Радуясь пляшущим строкам очередного письма, Паша ощущал жар её и своего волнения.
А Мария Георгиевна помнила, когда болела, а он всегда приносил
лекарство и подолгу оставался с ней. Каждый день Паша принимал
единственное известное только ему решение, а потом поддерживал и
стремился заслужить улыбку у Маши.
Множество мелочей доказывали, что она дорога и необходима
этому “местному хулигану”. Никогда не забудет первый опыт в кулинарии. На уроке труда девушкам необходимо было приготовить что-то
сладкое. У Маши получилось, прямо скажем, не очень. Проглотив напор
колких высказываний, Маша обиделась на мальчиков. Надутую и раздраженную её и нашел Паша. Он добился, что Маша всё ему рассказала.
А потом потребовал дать ему попробовать печенье.
– Тебе действительно понравилось печенье? – в который раз за

327
жизнь спросила Мария Георгиевна. Карие глаза светились озорством, а
губы сохраняли улыбку.
– Конечно. Ты же знаешь, я любитель чего-то соленого. – Подмигнул Павел Сергеевич, и они вместе засмеялись.
Мимо пробежала молодая пара. Проследив за их резкими движениями, супруги неодобрительно заострили внимание на агрессии, которой
не место в отношениях. Скандал, с множественными жестикуляциями,
еще долго раздражал слух. Будто на сцене оказался скрипач, который
не знал, что и делать с инструментом. А мудрая пара грустно отметила:
молодежь не учат уважению и не объясняют истинное значение любви
друг к другу.
– Пойдем, – позвал Павел, – скоро дети придут.
Сегодня ровно тридцать лет, как они оформили свой брак. Жемчужная свадьба. Но если учесть с самого начала – выходила “Золотая”.
Дети выросли на их историях, на их взаимоуважении, на их любви.
Было время, когда приходилось объяснять, что редко кто по-настоящему счастлив. Они стали примером. В какой-то степени Мария Георгиевна чувствовала вину, что ни сын, ни младшая дочь так и не нашли
дорогого для сердца и души человека. Дети ещё молодые, но для любимых хочется все самое лучшее.
Переступив порог квартиры, Мария Георгиевна скрылась на кухне.
Почти все было готово. Ей осталось поставить заготовленное с утра
мясо в духовку и начистить картошку. Павел Сергеевич оформлял бутерброды с красной рыбой, а потом перешел к мелкой нарезке.
Под конец совместной сервировки стола раздался звонок домофона.
Дети, уже взрослые, с шумом вбежали в квартиру, обнимая и целуя “жениха и невесту”, перебивая друг друга. И Катя, и Антон доставали поздравления. Они не ограничились словесной формой. Атмосфера праздника стала еще ярче и красочней. А еще Антон привел девушку. Представив ещё одну Екатерину. Его сестра, тоже Катя, надула губки.
– Ну вот! Смотри не перепутай, братец, – засмеялась самая младшая
в семье, а потом обратилась к своей тезке: Вливайся в нашу нормальноненормальную семью!
С шутками и смехом все уселись за стол.
Павел Сергеевич и Мария Георгиевна не переставали гордиться своими детьми, кидая то и дело любопытные взгляды на образовавшуюся
пару. Они не собирались проверять и как-то оценивать гостью, тем более лезть с расспросами. Родителям хватило теплого взгляда сына, которым он одаривал свою подругу.
Встретившись взглядами, Павел Сергеевич и Мария Георгиевна поняли, что подумали об одном и том же.

328
Когда пришло время провожать детей, Павел Сергеевич одобрительно похлопал сына по плечу. Обмениваясь рукопожатием с отцом,
Антон почувствовал в своей руке холодный предмет. Старший сын посмотрел уже в раскрытую ладонь, там был старый и знакомый ему с
детства брелок для ключей в виде трехлистного клевера.
– Пап, – удивленно выдохнул Антон. – Спасибо! – с чувством поблагодарил сын и крепко обнял отца.
Антон был действительно поражен. Брелок – один из символов кристальной любви родителей.
Краем глаза Антон заметил, как мама отдает мельхиоровое колечко
сестре. Катя выглядела не менее удивленной, чем брат. Дочь с чувством
расцеловала сначала Марию Георгиевну, а после Павла Сергеевича.
Екатерина, единственная гостья на празднике любящей пожилой
пары, ничего не понимала. Но почувствовала, что это были очень важные дары.

ДМИТРИЙ СУХОПАРОВ (ВОЛЖСКИЙ)
Иваново, Россия
ВАЛЕНТИНА: ЦАРИЦА ЭСТРАДЫ
Первые шаги и первая любовь
Наступило первое сентября – День знаний.
Все школьники и студенты начали новые учебные
девять месяцев. Все школы и вузы встретили учащихся торжественными линейками, учащиеся
встретили с цветами, школьными нарядами и конечно же, с тягой к учебе и знаниям. Парадный вход института был переполнен, у него состоялась торжественная линейка. Студенты начали
и продолжили учебу.
– Девушка, не подскажите, где здесь группа струнных инструментов? – обратилась к Валентине девушка.
– Я даже не знаю. А вы спросите у Юрия Сергеевича. Это директор.
Он знает. – ответила Валентина.
– Спасибо. – Юрий Сергеевич, подскажите, где группа струнных
инструментов? Я поступила. Еще не знаю здесь ничего.
– Вон она, группа в первом ряду. Руководитель ваш Валентина Анатольевна. Идите, не опаздывайте.
– Спасибо.
Композитор начал торжественную речь.

329
– Дорогие студенты и их родители! Целый месяц мы рассматривали
ваши результаты экзаменов и выбрали, конечно, лучших из лучших!
Все хотели поступить в наш институт, но кому-то не хватило мест, ктото сдал экзамены неудовлетворительно. В этом году институт принимает более 200 человек, поэтому обращаюсь к вам, товарищи студенты.
Учеба в институте культуры не всегда праздник. Это прежде всего труд,
стремление и желание. Напоминаю, что за прогулы и неуспеваемость
грозит отчисление. В таком случае, отчисленные студенты могут поступить к нам только через год. Занятия начинаются сегодня. Поднимите
руки – первый курс вокально-инструментального факультета. Студенты-вокалисты первого курса подняли руки. – Так, вижу. Я ваш руководитель, сейчас вы все следуйте за мной. Остальных в институт приглашают их руководители. Господа коллеги, займитесь своими студентами. Вокально-инструментальный, за мной – позвал композитор.
Началась первая пара. Студенты рассаживались по своим местам.
Валентина уже рассматривала учебник по музыке. К ней подсел молодой человек.
– Привет, давай знакомиться. Меня Игорь зовут.
– Я во время учебы с молодыми людьми не знакомлюсь.
– Ох, посмотрите на нее. Ты не бойся, тебя не обижу. Сходим после
пар в кафе?
– Слушай, когда пары закончатся, тогда и приглашай, а сейчас уйди
отсюда, пока по башке не получи.
В кабинет зашел Юрий Сергеевич. Студенты приветствуют его, встав
с места.
– Еще раз здравствуйте, садитесь. Напоминаю, меня зовут Юрий
Сергеевич Саульский, я ваш руководитель. В нашей группе набралось
двадцать человек. Поэтому на все ближайшие пять лет учебы я бы ни с
кем не хотел прощаться. Думаю, вы все, господа, того же мнения? Я
прав???
Студенты немного растерялись.
– Господа студенты, я кажется, всем вам задал вопрос…
– Да, мы тоже не захотим с вами прощаться, Юрий Сергеевич.
– Вот это совсем другое дело. Предупреждаю, любить меня не обязательно, а вот уважать и слушать в ваших студенческих обязанностей…
– Юрий Сергеевич, разрешите задать вам вопрос… – обратилась Валентина.
– Да, девушка, слушаю вас…
– Мой отец сможет организовать для нас поездку для тура. Как вам
такая идея?
– М-м… Поездку? Идея, конечно, хорошая. Но для начала мы станем единым дружным коллективом. Думаю, это правильно. Если у вас

330
больше нет вопроса, прошу, садитесь. Итак, начнем. Все вы уже знаете,
что знания музыки сложнее азов математики. Математика – это наука о
числах и их вычислении, а вот наука нот и музыки намного сложнее. В
дальнейшем мы будем не только играть на инструментах, но и писать
музыку сами и даже сотрудничать с союзом кинематографистов. Кино
без музыки, все равно, что жизнь без любви так сказать. Начнем с русских народных инструментов. Например, гармонь. Пожалуй, самый популярный инструмент в русской музыки. Согласны?
Студенты молча покивали головами.
– Господа-товарищи, смелее, смелее. У вас, что языка нет? – сделал
замечание руководитель.
– Да, да, согласны…
– У нас занятия искусству, а не игра в молчанку. По своей конструкции гармонь проще своего немецкого аналога – баяна. Есть желающие
показать свои умения?
– Есть, Юрий Сергеевич. Можно я? – вызвалась Валентина.
– Да, прошу, вас. Представьтесь, чтобы я нашел вас в журнале.
– Толкунова Валя.
– Итак, Валентина. Сыграйте нам мелодию из песни “Ох, яблочко,
да на тарелочке”, – попросил Юрий Сергеевич.
Некоторым студентам его просьба показалась смешной.
– Прекратить смех!
Валентина старательно взяла инструмент, села за стул и начала
набирать ноты на клавишах. Руководитель еще раз увидел талант студентки. Валентина видела и реакцию своего преподавателя. Каждую
ноту Валентина ставила в свою строку. Но гармонь – инструмент вполне
тяжелый (не менее 10 кг). Валентина увлеклась игрой, но, к сожалению,
не удержала инструмент. Гармонь выпала у нее их рук и едва не упала
на пол. Валентина ее кое-как удержала, но инструмент все равно получил незначительные повреждения. Падение гармони видела вся группа.
– Юрий Сергеевич, простите, я не удержала. – извинилась Валентина.
Руководитель сам осмотрел повреждение.
– Ничего страшного, это всего мелкие трещины. Их закрасят лаком.
– Юрий Сергеевич, разрешите вопрос Толкуновой, – попросил Игорь.
– Что?
– Толкунова, на кухне ты такая же неряха?
– Тишина в группе!
– Юрий Сергеевич, извините, я правда не хотела.
– Ничего страшного, садись. Ноты ты брала на лету. Садись, тебе – пять.
– За что ей пять, Юрий Сергеевич? – снова мешался неприятный
молодой человек.
– ТАК, ВСТАЛ С МЕСТА! – приказал руководитель.

331
Молодой человек встал.
– ФАМИЛИЯ?!
– Петровский.
– Еще одно слова от тебя услышу, заниматься пойдешь за дверь! Все
понял?! Здесь я решаю, кому пять сдавить, а кому нет! Сел на место!
Молодому человеку такой тон от преподавателя, конечно, был неприятен, но ничего другого он не заслужил.
– Садись, продолжаем…
– Юрий Сергеевич, давайте я вам за нее заплачу, – предложила Валентина.
– Не надо ни за что платить, садись. Идем дальше, – продолжил занятия композитор.
Композитор исчерпал инцидент – в этом был прав. Если молодой
человек не воспитан, ни одна девушка к нему не потянется. Занятия закончились, руководитель отпустил студентов по домам. Валентина решила еще раз извиться перед преподавателем:
– Юрий Сергеевич, вы что-нибудь придумаете? Я очень сожалею.
– Валентина, не надо ни о чем жалеть. Не надо. Этот вопрос решит
мастер. Сейчас, будь добра, освободи учебный кабинет. Я еще работаю, –
попросил Юрий Сергеевич.
– Хорошо. До свидания.
Валентина отправилась домой. У выхода из института ее встретил
Петровский. Уж больно веселил его произошедший случай.
– Толкунова, завтра сыграешь нам на фортепиано. Интересно, как
оно у тебя грохнется, – посмеялся подонок.
За девушку решил заступиться другой молодой человек.
– Слышь, урод, ушел от нее.
– Ты типо, борзой?
– Ты типо, сейчас с разбитой рожей останешься.
Конфликт молодых людей почти перерос в драку. На месте драки
появился Юрий Сергеевич.
– А ну прекратить! Разойдитесь оба! – разнял драчунов профессор.
– Юрий Сергеевич, он первый начал, – брался за старое Петровский.
– А цеплять ее не ты первый начал? – заступилась за заступника
толпа свидетелей.
– Молчать всем! Толкунова, они сцепились из-за тебя?! – спросил
Юрий Сергеевич.
Но Валентина не готова была дать ответ, не ожидала, что за нее
вступаться столько заступников. Девушка решила промолчать.
– Юрий Сергеевич, вы сами видели он с начала пары до нее докопался. – вмешалась толпа.
Раз уж ответила толпа, профессор все понял. Как преподаватель, он

332
обязан был уладить и этот конфликт, но уже своим методом. Профессор взял
за ухо подонка прямо на глазах у всей толпы. Тот скорчился от боли.
– Теперь слушай меня очень внимательно. Если еще раз протянешь свой
поганый язык, я тебе его вырву, рожу твою поганую утру и затолкаю его тебе
обратно в твой поганый рот! Ты все понял? – за угрожал профессор.
– Отпустите! Вы что делаете?
– Все понял?! Я по сотне раз не повторяю!!!
– Да, понял.
– Я еще посмотрю, как ты понял! Пошел вон!
Подонок, оскорбивший честь девушки, поспешил скрыться. Он понял, что рука профессора не только талантливая, но и еще и тяжелая.
Толпа студентов не спешила расходиться.
– Что стоим?! Здесь не вокзал! Занятия закончены! Всем по домам
живо! – голос профессора также оказался тяжелым.
Студенты разошлись кто куда. Валентина даже не знала, кого и как благодарить: молодого человека, который заступился за нее первым, или профессора, который подошел к данной ситуации более основательно.
– Юрий Сергеевич, спасибо вам. Можно я вас отблагодарю? – попросила Валентина.
– Лучшая твоя благодарность – это твои лучшие оценки в будущем
и в настоящем. – намекнул профессор.
– Давайте, я вам пирог испеку. У меня пироги хорошо получаются.
– предложила Валентина.
– Иди домой, готовься, – отказал профессор.
– Юрий Сергеевич, у меня к вам еще одна просьба. Не могли бы вы
меня подкинуть до дома. Мой автобус уже ушел, а следующего еще долго ждать, – попросила Валентина.
– Что с тобой поделаешь? Иди, садись. Я тебя на своей ласточке
подкину, – пригласил профессор.
– Спасибо вам большое.
Профессор пригласил Валентину в свои “Жигули” и сел за руль сам.
ОЛЕГ ХОМУТОВ
Почеп, Россия
ПРОСНЕЖЕННЫМ ВЕЧЕРОМ
В тот рождественский вечер после ухода матери в ставшем таким
неприветливым для меня мире, возможно, впервые я так обостренно
ощутил праздник жизни уже только от того, что еще живу, хотя внешне
со мной вроде бы ничего особенного и не происходило. Бесцельно как-

333
то топал себе и топал по заснеженным улочкам и улицам нашей округи,
как вдруг, казалось бы, ни с того ни с сего смурная душа на мои шаги с
певучим хрустом снега откликнулась легки восторгом.
Обилие смачно пахучего снега не только под ногами, но и вокруг
меня, и надо мной. В крупных плавно падающих вниз хлопьях его
столько, что в электрическом свете фонарей снег видится мне одним
сплошным серебряным потоком, из которого только в редкую стежку
непокорным разнобоем выскользнет пара-тройка устремившихся друг
за дружкой пухлявых снежинок. И только одно крохотное неудобство
испытываю в таком обильном снегопаде: застит он огромную луну, превратив ее в безликое с размытыми формами облако.
Зато в остальном!.. Это в серые будничные дни покровская округа,
что сплошь в извивах улиц и улочек, скучна и безлика, а местами и вовсе
неприглядна. И домам, так прозаично прежде похожие друг на дружку,
будто подменили, их крыши в пышных снежных накидках и окнами с
золоченой узорно-расписной наледью снегопад в электрической подсветке придал в этот рождественский вечер какой-то особый таинственно-сказочный вид.
Задерживаю шаг перед очередным фонарем с выбеленным изобилием
снега электрическим светом, и от полноты видимой и прочувствованной
красоты частички этого удивительной красоты божьего мира ловлю себя
на шальной мысли – так бы и остался стоять на этой прежде неприметной
мне улочке весь свой остатный век. И каким благом показался мне теперь
тот ниспосланный судьбой тенек в зрелые годы, уступивший так и не отвоеванному месту под солнцем в молодости. И благом уже хотя бы только
потому, что в той скученной погоне за жизненными благами, где так теснопретесно людям, ничего подобного я не испытывал.
Но рождественский вечер на то он рождественский вечер, если приготовил еще и встречу родственных душ. С Анной Егоровной Милованой мы оба православные, но без той показной набожности, когда во
храме одно сплошное благолепие и смирение, в миру: ни костей, ни мяса –
один змеиный яд. У обоих в прошлом горький опыт не сложившейся
семейной жизни. И хотя оба давно свободны, нас не связывают обычные
в подобных случаях отношения между мужчиной и женщиной. Тем не
менее какая-то, пока непостижимая мной обоюдная сцепка, существует.
А знакомству нашему чисто шапочному и встречам от случая к случаю
уже добрый десяток лет, но не припомню что-то, чтобы после одной такой даже встречи оставался у меня какой-то горький осадок. При всем
том, что выпадало обговаривать грубую, а нередко и такую жестокую
прозу жизни. Редко кто при общении оставлял во мне столько света и оптимизма. Наверное, потому так случилось, что стоило только в этом про-

334
снеженном электрическом свете проступить очертаниям так знакомой мне
невысокой женской фигуры в стандартном пуховике, в валенках и шапочке
машинной вязки, как мои ноги сами легли на встречный курс.
После обоюдного приветствия Анна Егоровна чуть растянутым на
гласных голосом и потому звучащим так напевно произносит:
– Вот подруге дней суровых виршик несу…
Маятником качнулась в ее руке искусно сплетенная из цветной проволоки корзинка. Милованая из той, основательно прореженной нашим
временем людской породы, которая если что-то однажды выбрав – будь
то пара для семейной жизни, профессия, друг ли, либо в ее случае подруга, – то выбор этот несет до судного дня. Я еще застал то благословенное для Анны Егоровны и подруги дней ее суровых Нины Васильевны время, когда обеих еще можно было встретить где-нибудь в
“Гудке!” в сезон сбора малины. А грибная пора приведет их в перелески,
что раскинулись вокруг Почепа… А были еще и просто только совместные прогулки по городским улицам в долгие тягомотные осенние и морозные зимние вечера. Беспросветная скука от внешнего однообразия
сменяющих друг друга мелких событий небольшого городка, где в постоянном общении один и тот же узкий круг людей – это не про Анну
Егоровну и Нину Васильевну. У тех людей, кто много читает, волейневолей складывается какой-то особенный духовный строй, который в
случае этих подруг не разлей вода еще в пору студенчества в культпросветучилище, выводил далеко за рамки обычных бабьих мелких пересудов, столь характерных для прекрасной половины человечества в
нашем городе. Ну скажем, чем не повод одной поюморить над слабыми
стишатами Анны Егоровны, которая по честолюбию вынесла-таки печать. Или в ответке другой также по-доброму высмеять что-то умопомрачительное в обновленном прикиде Нины Васильевны. Впрочем,
были размолвки и у подруг. И самая долгая по времени, когда обеим
приглянулся один и тот же суженый-ряженый, выбор которого остановился на менее привлекательной, но более практичной Анне Егоровне.
И не сказать, что у ней не задалась семейная жизнь, но… дом, достраивала уже одна и единственную дочь выводила в люди тоже в одиночку.
А Нина Васильевна так и осталась в старых девах, у которой из всей
родни только племянница где-то на далекой стороне.
Незавидна одинокая женская доля, и в особенности в преклонную
пору – мама всегда оставалась крайней в житейских неладах дочери, а
когда ее жизнь пошла совсем наперекосяк, Анна Егоровна стала в ней
чуть ли главный враг. И единственный внук, оперившись благодаря
плодам трудам праведным бабушки, тоже ненамного отстал от неблагодарной мамы. Вот в это время особенно ярко и стало проявлять себя род-

335
ство близких дам. А вольного времени выпало на то время обеим через
край – Анна Егоровна свернула едва ли не все свое домашнее подворье,
а библиотекарь Нина Васильевна вышла на заслуженный отдых…
Ко всему привыкает человек – свыклась и Анна Егоровна с черной неблагодарностью близких, а Нина Васильевна с отсутствием родни. И чего
не хватало обеим, в общем-то чужим по крови людям, нашло себя в единении родственных душ. И все бы ничего, как вдруг занемогла Нина Васильевна. Да так остро ужалила хвороба, что самой не прибраться по квартире,
не простирнуть самой, да мало еще каких случается чисто женских обыденных хлопот, которые вдруг становятся неподъемной ношей. И главное
– никакой перспективы на выздоровление. Вот тут-то и объявилась далекая
племянница с письмами-пожеланиями скорейшего выздоровления и прочего на молодежном сленге “бла-бла”… кроме стойкого интереса по квартирному вопросу. Тема наследства загудела и в пересудах местных кумушек. И вот уже злоязычная бабья молва выносит свой вердикт чуть ли не
каждодневным походам Анны Егоровны к обреченной подруге:
– Да за такой навар и я бы приглядела болезную…
И невдомек жирной сплетне сарафанного радио, что и в наш чисто
меркантильный век еще сохранились даже такие и без того редкие понятия, как женская дружба и деятельное сострадание. Ибо квартира
Нины Васильевны уже давно была отписана той, что так озабочена, как
бы не прогадать с ее продажей…
Зная историю этой редкой дружбы с ее грядущим невеселым финалом
и при виде озабоченной Анны Егоровны со спавшей в лице и потухшим
взглядом как-то неловко становится мне за тот праздник жизни только просто от этого вдвойне удивительного вечера – проснеженного и Рождественского. Я тоже многих терял – и далеких, и самых близких. И через кануны
проходил, и через послевкусие от таких горьких потерь, да мало ли ей теперь самых светлых ощущений. Да и оба мы уже в той поре, когда плохо
стыкующееся с настоящим прошлое кажется потерянным раем, где все
было куда лучшим, да и мы сами. А уж детство – так это один сплошной
праздник… И тут, помимо моей воли, словно по наитию свыше, выплескивается, казалось бы, напрочь забытый детский виршик:
– А я маленький дрок, на палочку скок. А чаго я скачу – рублик бачу…
С такими и похожими речевками в пору нашего детства у покровской детворы на Рождество было принято ходить “по вирши” по домам,
своего рода колдовать. Только произнес, как будто в сук влепил. Анна
Егоровна своим напевным голосом откликнулась на покровском просторечии – крепком сплаве из русских, украинских, белорусских слов.
Мол, рублику мы и сами рады-радешеньки, а отведайте от того, что Бог
послал нам на Рождво.

336
Судя по тому, что открыла мне снаряженная под завязку плетеная
из цветной проволоки кошовка вслед за откинутым рушником чем-то
сродни сказочной скатерти-самобранки – снеди на добрую компанию
хватит. Потянуло памятным с детства и на всю оставшуюся жизнь, сытным смашным духом незатейливых блюд из русской печи (и газ Анна
Егоровна провела, но печку оставила).
– Только после первой звезды, – парирую я отказом, ссылаясь на
Рождественский пост.
А сам отмечаю, как преображается лицо Анны Егоровны, светлеют
глаза, осанистее и даже вроде бы становится выше. А сам я намеренно
замедляю свой и без того неторопливый шаг – как же мне нестерпимо
хочется растянуть это торопливое время, потому что оба мы, ностальгируя поочередно, переносили себя в свои лучшие годы, когда, как нам
кажется, все было куда прекраснее нынешнего. На что и уходит весь
остаток пути до многоквартирного дома, где доживает подруга дней суровых Анны Егоровны.
Путаная долговязая улочка между тем выводит нас в покровский
микрорайон с двух- и более этажными домами, магазину с красивым
женским именем в обрамлении куцей светящейся рекламы. Тут много
света, то и дело проносятся машины, но никого из прохожих. И здесь
сам Рождественский вечер уже не представляется мне таким поэтичнопроснеженным, хотя и по-прежнему падает снег, ибо тут в таких похожих друг на друга безликих домах-коробках, заплутавшись в разного
рода несбыточных “-измах” и потерялась дорогая моему сердцу старая
Покровщина с ее вконец измельчавшими русскими истоками…
АРТЕМИЙ ЧМУТ
Брянск, Россия
НАСТАЛО ВРЕМЯ
ТВОРИТЬ ДОБРЫЕ ДЕЛА
– Меня нет дома, – ответил на стук Олег Павлович и сделал глоток минеральной воды.
– Как же тебя нет дома, когда я отчётливо слышу твой голос? – удивлённо буркнул Липоед, ожидая за дверью квартиры.
– А вот так! Нет дома – и всё!
– А кто же тогда сейчас со мной разговаривает?
– Никто не разговаривает! Это тебе мерещится.
– Как это мерещится?! – недовольно отрезал Липоед. – Олежка,

337
хватит шутить, открывай, я, между прочим, к тебе по срочному делу пожаловал.
– Я тебе ещё раз говорю, что меня нет дома. Я уехал с тёщей за грибами. Приди завтра.
Липоед опустил голову как провинившийся школьник, развернулся
и пошёл прочь. Но стоило ему сделать пару шагов, как дверь за спиной
отворилась и в дверном проёме возник улыбающийся Олег Павлович в
семейных трусах и тельняшке с короткими рукавами.
– Ну, проходи, коль не шутишь, Моня. Рад тебя снова видеть.
– По тебе не скажешь, что рад.
– Да очень рад! Заходи, а то холодно нынче мне здесь стоять.
Липоед, скорчив кислую мину, прошел в квартиру Олега Павловича, купленную по военной ипотеке, снял дорогие ботинки, под которыми оказались дырявые носки, и повесил шляпу на оленьи рога. Они
сидели на кухне и пили капучино. Липоед очень любил капучино, особенно когда оно наливалось бесплатно. Он выпил уже три чашки и не
собирался останавливаться на достигнутом.
– Ты так у меня всё кофе попьёшь, жмотовская твоя натура!
Липоед ухмыльнулся и прикусил стародубского сухаря.
– С чем пожаловал, друг мой Моня, с чем пожаловал?
– Пожаловал я к тебе, дорогой Олежка, вот с чем, – начал Моня, поглаживая ладонью козлиную бородку. – Дело в том, что я по срочному делу
нанёс визит нашему общему другу, графу Стародубову. Когда я подъехал
к его поместью, то отчётливо увидел его в окне второго этажа. Верный
слуга графа Илюша Вешалкин поднялся на второй этаж и, вернувшись, сообщил мне, что графа Стародубова нет дома. “Как же нет дома, – крикнул
я и чуть было не схватил его за воротник, – если я сам, своими глазами, его
в окне видел!” “Говорю же: нет графа дома! Вам померещилось”. Олег Павлович сделал глоток капучино, причмокнул губами и прикусил сахарком.
– Ложь, словно дым, проникает и в дворцы, и в землянки. Но тут дело,
Липоед, в тебе самом, а не в графе Александр Юрьевиче Стародубове.
Моня захлопал глазами, нижняя губа отвисла до подбородка.
– Как же во мне? – удивлённо буркнул он. – Я прибежал за помощью
к Стародубову, а этот “царь палестинский” меня не пожелал принять и
ложью выпроводил вон.
– Хитрая твоя натура, Липоед! Что же ты смотришь на сучок в глазу
брата твоего, а бревна в своих зенках не видишь?!
Моня Цукер откусил сухаря и уставился на Олега Павловича, который с наслаждением и улыбкой на устах пил кофеёк.
– К тебе ведь самому люди с просьбами в дом стучат, и ты не открываешь. Они просят у тебя денег взаймы или сахарку до зарплаты, но ты через
слугу говоришь, что тебя нет дома. Опять за старое взялся, Липоед?

338
Моня, как настоящий еврей, не растерялся, он попросил у Олега Павловича ещё капучино, и желательно к нему немножко коньячка с шоколадом.
– А вот кукиш тебе по всей роже! Прежде иди людям помоги, которые ждут от тебя помощи. Ведь всё для этого у тебя есть! Не бойся, не
обеднеешь, а только приобретешь. Твори добро, пока дурная молва о
твоей жадности не разлетелась на всю округу. А теперь ступай, Липоед,
мне пора принимать лечебные ванны.
– А как же ещё кофейка?
– Я ведь сказал: кукиш тебе по всей роже!
Липоед возвращался домой в глубокой задумчивости: “Как хорошо,
что Олег Павлович вразумил меня, вновь вправил мои куриные мозги
на место. Слава Богу, что есть у меня такие друзья, как Олег Павлович
и “царь палестинский” Стародубов Александр Юрьевич. Слава Богу!”
Моня Цукер сидел в своём кабинете на кожаном стуле, пил зелёный
чай и перебирал стопку документов. В дверь постучали.
– Войдите, – ответил Липоед.
– К вам посетитель, некий Ефим Кислый, по личной просьбе, – отрапортовал верный слуга.
– Пускай входит, и отныне всех ко мне запускай без разбору, дружище. Настало время творить добрые дела!
АЛЕКСЕЙ ШУПИКОВ
Брянск, Россия
МЯЧИК
Парк этой весной затопило наполовину, и цветные дорожки вместе
с игровыми площадками скрылись в воде.
– Смотри! – Оля указала пальцем на мутную жижу. – Зацвела ещё
сильнее.
– Протухла, – ответил Саша. – Вот тебе дом с видом на парк. Плати
теперь ипотеку двадцать годов.
– Тебе б всё бурчать, – отмахнулась Оля и переключилась на семью
впереди. – Чего это они там?!
Впереди стояли мама с ребёнком. А чуть поодаль, у самой кромки
воды, там, где, словно поплавки, колыхались позеленевшие пластмассовые бутылки, лавировал на носочках отец. Он пытался дотянуться до
мячика, но тот застрял в ветках упавшего дерева, и достать его никак не
получалось.
– Всё! – рявкнул отец, обращаясь к мальчику, – раз не умеешь играть, значит, будешь без мячика!

339
Затем он схватил сумки и быстро зашагал в сторону новостроек.
Мальчик оттопырил губку и уже было захныкал, но потом, в каком-то
отчаянье, схватил тоненький прутик и попытался снова достать мячик.
– Видишь, не получается... – развела руками мама.
Тем временем Саша и Оля подошли совсем близко и уже хорошо
слышали разговор.
– Это мой юбимый, – хлюпал носом мальчик, – как же я его бвошу?!
– Ситуация, – почесал затылок Саша.
– Да вот, закинул, а теперь плачет, – словно оправдываясь, сказала
мама.
Мальчик посмотрел на Сашу, потом на мячик и снова попытался его
достать.
– Оставь, малой, не достанешь ты его, ща.
– Ты что делаешь?! – чуть не взвизгнула Оля, когда увидела, как
Саша снимает обувь. – Там же зараза одна! Пиявки!
– Действительно, не нужно этого... – начала мама мальчика.
Но Саша их не слушал. Он отодвинул кроссовки и быстренько опустил ногу в густую, тёплую воду. Дно оказалось скользким и противным. Саша ступал осторожно и уже через пару шагов подобрался к дереву. Наклонившись, он аккуратно вытащил мячик и бросил его мальчику. Тот ловко поймал его и, прижав к себе, радостно побежал по мощеной дорожке.
– А спасибо?! – улыбнулась мама.
– Спасибо! – не оглядываясь, крикнул мальчик.
– Не за что! – ответил Саша.
– Ну ты прямо герой, – затараторила Оля, – я бы никогда в эту воду
не полезла!
Саша ничего не ответил и лишь улыбнулся в ответ.
Некоторое время Оля шла молча, а потом, уже серьезным голосом,
спросила:
– А вот если бы ты ногу порезал, что тогда?
Саша пожал плечами:
– Не порезал бы!
– Не порезал бы… малейший царапины хватило бы в этой грязи... –
Оля укорительно посмотрела и снова замолчала. – У него, между прочим, свой отец есть, вот и пускай лезет в воду, или ты перед мамочкой
его выделывался?!
– Оль!
– Что?!
– Дело вообще не в этом!
– А в чём?!

340
– В чём… – Саша немного задумался и, снизив голос, начал: – Понимаешь, я, когда этого малого увидел, вспомнил одну историю. Мы
тогда вместе с мамой гостили у бабушки. Было мне тогда, чтоб не соврать, годика четыре, не больше – ну вот как этот пацанёнок. Тут за
нами на автобусе приезжает отец. Только не один, а с дядей Сашей,
нашим соседом. Они только-только получили автобус, ну и за одно решили нас забрать. Ну, в общем, посадили нас в автобус, погрузили пакеты с гостинцами. А их там видимо-невидимо! Только кульков одних
бабушка накрутила на целую дивизию, да ещё и брательник подарков
надарил. Велик трехколёсный и деревянных пистолетов штук десять. А
один был вообще, как настоящий. Генка сделал его из насоса, там ещё
жгут и приклад деревянный, как настоящий, короче. Его берёшь, картошку к стволу подносишь и поршень на себя – раз. Картошку засасывает в ствол, а ты поршень чик – и за выступ цепляешь. Осталось только
прицелиться и пальчиком только чпок – картошка летит в цель.
– Ого! А у нас только из напальчника стреляли...
– Напальчник – это ерунда, – перебил Саша. – Напальчник что?! А
вот это серьёзная тема. Я еле её выпросил его у Генки – и то, если бы не
День рождения, думаю, не видать мне было бы этой винтовки. Так вот.
Сели мы в автобус и поехали. Отец за рулём, я с мамой, дядя Саша
сзади. Так мы ехали, пока я не уснул, а проснулся уже от того, что мама
истошно кричала на весь автобус: “Отпусти его! Саша, отпусти, не бей!”
Я глазами хлопаю, ничего не пойму спросонья. Смотрю, дядь Саша как
замахнётся и как врежет бате по лицу!
– А папка что?!
– А что? Он в руль уцепился, чтоб в кювет не улететь, и, пока автобус не остановил, только плечами голову и закрывал. Мать кинулась
было отца защищать, да дядь Саша так отпихнул её, еле она за поручни
ухватилась. Я тогда как начал орать. Мать потом говорила, что у меня даже
слёз не было. Просто кричал и всё! Ну, тут батя автобус заглушил, дверь
открыл и кричит: “Маша, хватай ребёнка и на улицу”. Мать меня в охапку
и наутёк, а дядь Саша бегом за руль и, не закрывая дверь, как дал по газам.
Мы думали, точно разобьётся, а он метров триста проехал, остановился и
давай вещи наши выбрасывать. Всё выбросил, до единого пакета.
– Вот сволочь.
– Не говори. В общем, выкинул он наши вещи и уехал. Мама сначала
боялась, что он вернётся и снова будет отца бить, но он, как уехал, так и всё.
– Погоди, а с чего он вообще драться начал?
– Белка! Как потом оказалось, его, после того как он приехал, жена
вообще в мойку (медвытрезвитель) сдала, а там уже менты быстренько
его вылечили.

341
– Жесть вообще! И почему ты мне раньше не рассказывал?
Саша пожал плечами и, заметив лавку под старой липой, предложил
присесть.
В сонном дворе было пусто, а гул майских жуков, облепивших макушку дерева, делал эту тишину ещё более осязаемой.
Саша закрыл глаза и глубоко втянул носом воздух:
– Вечер сегодня необычный, да?
– Ага, – кивнула Оля, – а что дальше-то было?!
– А что было. Автобус уехал, мы забрали свои вещи и пошли домой.
Вернее, не домой, а в сторону дома, потому что до дома оставалось ещё
около ста километров.
Короче, идём по дороге. Батя тащит сумки, мать меня. Тут батя
останавливается и говорит: “Мы так до следующего вечера идти будем!” Только он это сказал, как уже смотрю: он со всего размаха ка-аак запустит в кусты деревянный пистолет, потом ещё один... и ещё... а
вслед за ними полетела и винтовка...
– Это которая картошкой?
– Да.
– Бедненький.
– У меня истерика началась такая, что не передать словами. Мать
давай успокаивать, а что толку. Игрушек-то мне всё равно больше не
видать. Тут ещё батя на мать накинулся: “Маша, ну угомони ты ребёнка!” “Как я тебе его угомоню?! Зачем ты вообще приезжал, были б
сейчас у мамки! Нет, приехал с этим идиотом! Не плачь, Шуня, мы запомним это место и завтра сюда приедем”. “А их точно никто не забеёт?” – захлебывался я. “Ну конечно, никто! А мы уже завтра, с самого
утра, приедем и заберём их. Не плачь, сыночек. Давай-ка лучше мы с
тобой метку сделаем, чтоб не забыть” Мы спустились к кустам и надломили пару веток. “Вот так, а мы их потом заберём”. Тут я маленько
успокоился, и мы пошли дальше. Идём, значит, идём, а дорога торфяная, пыли-и-ища стоит! Мы все чёрные, а я смотрю на отца и думаю:
“Хоть бы он велик не выкинул”. А он его тем временем тащит на плече
и то и дело вскидывает. У него ж спина уже тогда болела, а он тащил
эти баулы.
– Так велик в итоге не выкинули?
– Выкинули. Батя ж всё ждал, когда я усну, чтоб выбросить, но я
специально терпел, и в итоге он его швырнул в крапиву на моих глазах.
А там крапива высоченная такая, вот, чтоб не соврать, в мой рост. Я
помню, кинулся за ним, пообстрекал себе лицо, руки, короче, жесть. Мы
потом, когда дальше шли, я всю дорогу повторял про себя: “Чтоб ты
сдох, чтоб ты сдох”.

342
– Ужас какой!
– Слушай, вот не поверишь, до сих пор стыдно.
– Надеюсь, на меня ты так не говоришь, когда ссоримся?
– Да нет, я ж тогда маленький был. А тут другая проблема: солнце
стало садится, а это лес. Мать со страху начала молиться. Идёт и молитвы бормочет. Я потом как-то спрашивал, что она читала. Она так и
не призналась, говорит: “не помню”. Но, на наше счастье, на дороге
наконец-то появилась повозка. Цыган вёз картошку в деревню. Родители остановили его, объяснили ситуацию, и он согласился подвезти нас
до станции. Уселись мы на повозку, прямо на мешки с картохой, и поехали. А меня, не поверишь, так сморило, что я как уснул, так и
проснулся уже на самой станции. Там родители дождались электричку,
и мы поехали домой.
– А почему ты мне раньше не рассказывал?
– Да не знаю. Говорю же, когда мелкого этого увидел, сразу себя
вспомнил.
– А что же мужик этот, ну, что вас выгнал?
– А что он? Он же наш сосед был, так батя с ним, сколь мы там
жили, больше ни разу не поздоровался. Он потом развёлся, бухать начал
жёстко и, короче, умер – сердце. А я, знаешь, после той истории, куда
ни придём, начинал всем рассказывать: “Сашка пьяный дулак, папку
моего вот-так-вот-так”, – и показывал кулачком, как бил.
Оля ласково прильнула к плечу Саши и нежно гладила его густые
волосы.
– Бедненький мой... – протянула Оля и тут же взвизгнула, – ой, мамочки!
Майский жук спикировал с верхушки липы и попал прямо в волосы Оли.
– Не бойся! – вскочил Саша так, что с лавочки на землю свалился
пакет с продуктами. – Это аленка!
– Убери! – замахала руками Оля.
– Да не дергайся ты, – Саша аккуратно снял его с волос и бросил в
сторону.
Жук сначала летел, словно камешек, но уже ближе к траве раскрыл
крылья и зажужжал, как кукурузник.
– Пошли домой, – Саша достал из-под лавки палку колбасы и сунул
её обратно в пакет.
– Пошли, – согласилась Оля. – А отец твой всё-таки неправильно
поступил. Нужно было простить его.
– Ну, точно, – усмехнулся Саша.
– Не смейся Сашка, не смешно это.

343

ПОЧЁТНЫЕ ГОСТИ ФЕСТИВАЛЯ
ИРИНА АНИКАНОВА
Белгород, Россия
УХОДИТ ЛЕТО
Лето уходит. Нахмурены брови,
Жáра души истощился запас,
Гневно бормочет, не ясно ни слова,
Только тяжёлые капли из глаз.
Гордо расправило смуглые плечи,
Твёрд и уверен напористый шаг,
Терпко духмянило свежей травой.
Взгляды, как стрелы горящие, мечет, Щедро клубникой с утра угощало,
Пряди волос отводя второпях.
С липовым цветом готовило чай,
Что за минувшую ночь
Яблоки с мёдом на стол подавало!
приключилось?
Чем ты разгневалось вдруг
И почему всё пошло кувырком?
невзначай?
Только вчера лучезарно светилось,
Щёки зарделись пунцовой рябиной,
Нежно лаская приятным теплом!
Пламень обиды пылает в груди.
Сладостно в кронах дерев щебетало, Что ж ты расстроилось так без
Томно шуршало кудрявой листвой,
причины?
Ловко ромашки в венки заплетало,
Лето, одумайся, не уходи!
Шагает осень в Белогорье
По отсыревшим мостовым,
И город тонет, словно в море,
В сусальном золоте листвы.
И нет ни грусти, ни печали,
Ни ностальгии, ни тоски.
Я, словно озимь, жизнь сначала
Предвосхищаю вопреки

***
Всеобщим чувствам увяданья,
И, не страшась ни вьюг, ни бурь,
С неистребимым упованьем
Гляжу в небесную лазурь.
С такой уверенностью странной
Встречаю каждый новый день
И путь, далёкий и пространный,
В мороз ли, в зной ли, в свет ли, в тень.

Мне жаль несбывшихся надежд,
Но я их всё-таки оставлю,
У двери волосы поправлю
И усмирю в душе мятеж.

***
И где-то в омуте зеркал
Растает, словно в зимней чаще,
Такой простой и настоящий,
Тот образ, что ты прежде знал.

344
И я в тоскующую ночь
И так мне станет хорошо
Уйду беззвучными шагами,
Одной под лунно-звёздной крышей!
И всё, что приключилось с нами,
Не окликай – я не услышу,
Сумею гордо превозмочь.
Хоть вроде так близка ещё.

ВАЛЕНТИНА БЫКОВА
Новозыбков, Россия
А ПОЛЕ ПАХЛО ЖИЗНЬЮ
Рассказ
(Продолжение по просьбе читателей.
Начало в 3 сборнике)
1
Мальчики долго стояли неподвижно, сжимая в
руках корзинки с грибами. Они не заметили, как к
ним подошли баба Клава и дед Игнат, которые ездили косить траву для
коровы. Кто-то обнял Ваню за плечи. Это была соседка Лизка. Ваня поднял на неё глаза.
– Ты не видела моих? – спросил он, обведя взглядом немногочисленных односельчан.
Лизка молча покачала головой. Дед Игнат обнял рыдающую бабу Клаву.
– Надо всех похоронить, – сказал он.
– Может кто-то и остался жив, – в голосе Лёньки слышалась надежда.
– Давайте быстрее разберём эту гору. Если кто-то и раненый, то
надо поскорее проверить, – произнёс подошедший фельдшер, – и первый стал оттаскивать тела верхних жертв.
Лёнька, видевший смерть раньше, не мог сдержать слёз. Они предательски катились по щекам. Он с Ванькой не сговариваясь подошли к
телам и стали оттаскивать их в сторону. Фельдшер Степан Григорьевич
подходил к каждому телу и пытался найти хоть какие-либо признаки
жизни. Тела поворачивали лицом вверх. Вот и мама. Ванька дрожащими
руками повернул её вверх и приложил ухо к окровавленной груди, в
надежде услышать стук сердца. Ему на мгновение показалось, что мама дышит, но мать была мертва. Под ней лежала Машка. Ваня бережно взял
сестру на руки и положил рядом с матерью. Силы оставили его. Он сел
возле дорогих ему людей. Нет, он не верил в действительность, да и не хотел. Слёзы застыли у него в горле. Он молча смотрел на мать и сестру.
– Это я виноват в смерти Машки, ну почему я не взял её с собой в
лес, – он обвёл взглядом односельчан, которые оттаскивали тела своих
таких знакомых и родных жителей.

345
Лёнька увидел мать. Она лежала рядом с бабой Галей, Веркой, Димкой и Антоном. Тела малышей баба Клава и дед Игнат тихо, словно боясь разбудить, положили рядом с теткой Верой. Лёня склонился над телом матери и заплакал. Лизка обняла его и он, как маленький ребёнок,
уткнувшись ей в плечо, тихо плакал. Приехала бабушка Ивана, она ездила на лошади, запряженной в старую телегу, доить корову, которая
паслась недалеко от деревни.
– Ванечка, дорогой мой мальчик. Слава Богу, живой, – и она осыпала Ваню поцелуями.
Ванька крепко обнял бабушку.
– Одна ты у меня осталась, – мальчик показал на тела матери и
Машки. – Ничего, бабулька, они заплатят за них, ох как заплатят.
Вскоре поле покрылась телами людей. У каждого, кому довелось
избежать участи сельчан, стоял возле самого сердца тяжёлый комок
горя. Деревня догорала. Вместо хат сиротливо возвышались печные
трубы. Идти людям было некуда.
– Жива, жива! – долетел до ребят радостный крик фельдшера.
Все ринулись к фельдшеру, который склонился над телом Катьки.
Катя открыла глаза. Над ней склонились односельчане.
– Ничего, девонька, две пули прошли на вылет, а в плече мы вынем.
Потерпи, родная, это не смертельно. Всё будет хорошо, – и он погладил
Катю по волосам.
– Меня дед Константин толкнул на землю, – проговорила Катька.
– Потом расскажешь, потом, милая, – тихо проговорил фельдшер.
Катю отнесли в сторону. Ванька и Лёнька вернулись к своим. В
душе Вани было тоскливо. Он подошёл к Машке.
– Машка, Машка, прости меня. Это я виноват в твоей смерти.
Мальчик наклонился над сестрой. Никогда в жизни он не чувствовал себя уязвимым, никогда в жизни он не знал, что ему надо делать,
как поступить. Он смотрел на окровавленное платьице Маши и не мог
себе простить, что не взял её с собой в лес.
– Если бы я только смог вернуть все назад, – тихо с болью проговорил он. – Если бы мог, – повторил отчаянно он.
Машка открыла глаза.
– Ну что? – глядя на ошалевшего Ваньку спросила она, – меня не
смогли найти немцы? Знаешь, как было страшно. Я так не хотела умирать. Но я не плакала, чтобы меня немцы не нашли.
– Машка, живая! Машка… Бабулька, наша Машка живая! – захлёбываясь от радости закричал Ванька.
К нему подбежали односельчане. Машка обвела всех взглядом.
– Они меня не нашли, – весело произнесла она, обнимая брата за
шею, – а мамка где? Она мне сказала, чтобы я закрыла глаза. Мы играли
в прятки. Затем мне было тяжело дышать, страшно, но я не плакала.

346
Мама мне шепнула, что очень любит меня и тебя и сунула мне в руку
вот этот ключ. А где мама? – уже с тревогой повторила девочка.
– У тебя ничего не болит? – мальчик поставил сестру на землю и
стал осматривать её.
– Не-а, – покачала головой Машка, – вот жалко платье вымазала, –
и она стала оттирать кровь с платья, – ой и попадёт мне от мамы, – жалобно проговорила она.
Ваня прижал сестру к груди и понёс к телеге, где над раненными
колдовал фельдшер. Их было двенадцать человек. К ним уже бежала
бабушка. Она схватила Машку и плача стала целовать её.
Осмотрев и ощупав внучку, баба Дуня убедилась, что с ней всё в
порядке. Она сняла с Машки платье.
– Вань, побудь с ней, да не пускай её туда, – она кивнула в сторону
трупов, – А я быстро замою кровь с платья в озере, – и она побежала к
озеру, которое находилось рядом с полем, громко плача, прижимая к
груди маленькое платьице внучки.
Она поняла, что это кровь её дочери, которая собой закрыла Машку.
Так мама подарила ещё раз жизнь Маше ценой собственной. Из двенадцати раненных выжило только трое. Среди них была и Катька. Всех
расстрелянных похоронили здесь на ромашковом поле. Только утром,
когда взошло солнце, усталые, измученные жители закончили свою
скорбную работу. “Сталинцев” Илью и Мишу похоронили со всеми односельчанами. Иван и Лёша, вместе с раненной Катей, дали клятву отомстить за смерть товарищей, матерей, стариков, женщин и детей деревни. Оставшиеся в живых вырыли землянки, здесь на родной земле, и
стали жить на пепелище. Машку оставили с бабушкой Дуней. Она стала
помогать фельдшеру выхаживать раненных. Ванька хорошо помнил подслушанный разговор мамы с командиром партизанского отряда Батей.
– Похоже, и мама знала об этом, раз передала Машке ключ от явочной квартиры, – говорил он Лёньке, – знаешь, мне кажется, что она догадывалась, кто такие “сталинцы”. Эх, мамочка, мамочка, прости меня,
что иногда не слушался тебя. Что мало тебе говорил, как крепко люблю
тебя, – Ванька посмотрел на рыдающего Лёньку, – ничего, друг, мы ещё
живы. Нашим мамкам есть кому отомстить за них.
И впервые за тяжёлый день Ваня заплакал. Слёзы пережали горло, они
текли по щекам, словно ручьи весной. Он впервые ощутил потерю родного
человека. Он понял, что больше никогда не увидит маму, никогда не прижмётся к её остренькому такому родному и тёплому плечу, никогда не
услышит её такого родного нежного голоса. Они обнялись с Лёней и не
стесняясь слёз, плакали в голос. Бабушка Дуня обняла мальчишек.
– Ну что вы, внучки. Поплачьте, милые, легче будет.
Машка открыла глаза.
– Вань, ты чего плачешь? – сонно спросила она.

347
– Спи, Машенька, спи, – погладила её по голове бабушка.
Ещё месяц ушел на постройку землянок. Люди помогали друг
другу. Оставшиеся в живых дед Игнат, фельдшер Степан, дед Осип и
его четырнадцатилетний внук Николай, Ваня и Лёнька таскали брёвна
и копали землянки. Женщины собирали на пепелищах нехитрую утварь.
Еду готовили в уцелевших и обгоревших печах.
– Завтра идём в город. Надо там осмотреться. Может, и выйдем на
след подполья. И вообще я считаю, что нам надо работать в городе. Мы
будем с тобой шнырять по рынку, прислушиваться, что говорят люди и
бить, бить этих гадов.
Ночь прошла в разговорах и планах на то, как они будут вредить
фрицам в городе. И только к рассвету мальчишки забылись кратковременным и беспокойным сном. Бабушка Дуня поехала доить корову и
взяла с собой Машку. Машку не стали будить, а бережно положили в
телегу на душистое сено. Ваня поцеловал сестру и бабушку, и ребята
отправились в город. В корзинке у них лежали картошка из погреба, две
бутылки молока, грибы, которые баба Дуня посушила, да чугунок квашеной капусты. Это были их запасы на первое время жизни в городе.
Они шли в неизвестность, что их ожидало в городе, они не знали, поэтому Ванька предусмотрительно положил в тайное двойное дно две
гранаты и два пистолета.
2
В город прошли без проблем. Ваня и Лёня быстро нашли Садовую
улицу. Тихая и спокойная она утопала в тревожной военной напряженности. Ребята не сразу вошли в дом двадцать четыре, а обследовали
окрестные улицы. Затем вошли в подъезд и открыли ключом комнату
семнадцать.
– Запомни, мы дети Елизаветы из Брянска. Приехали к бабушке. Запомнил?
Лёнька понимающе кивнул головой.
– Эй, есть кто живой? – вслушиваясь в тишину комнаты громко
спросил Ванька.
Постояв в прихожей ещё минуту ребята, прошли в комнату и осмотрелись. Квартира состояла из двух комнат и кухни. На кухне стоял стол,
три табурета, диван и шкафчик. На столе возвышалась керосинка. Здесь
же на полу стояла полная бутыль керосина. В шкафчике они нашли
соль, с десяток луковиц, небольшой мешочек с мукой, шмат сала и даже
немного сахара.
– Давай сварим картохи с салом, – предложил Лёнька.
– Нет, давай просто картошку сварим, а сало пока трогать не будем.

348
Вдруг появятся хозяева. Нехорошо как-то получится. У нас что есть нечего? – строго посмотрел на друга Ванька.
– Ладно, – примирительно отозвался Лёня.
Каждое утро мальчишки шли на рынок. Он был в центре города. В
центр с утра подъезжали телеги, запряженные лошадьми. Здесь меняли
одежду на еду. В лавках сапожники чинили обувь, здесь можно было
запаять таз или прохудившейся чайник. Люди что-то меняли, покупали
или просто обсуждали городские новости. Здесь же патрулировали полицаи. Они всматривались в горожан, пытаясь найти партизан. Ваня не
терял надежду выйти на след подполья и партизан. Здесь в городе они с
Лёнькой также собирали оружие с мест сражения в окрестностях города
и прятали в развалинах дома на краю города. Это было удобно. Ребята не
несли опасный груз через весь город, где на каждом шагу были фашистские и полицейские патрули. В городе появлялись листовки, ходили
слухи, что это дело рук подпольщиков. Вот ребята и пытались напасть на
след подполья, внимательно прислушиваясь к разговорам на рынке.
Заканчивались тёплые деньки. Приближался ноябрь. Тёплую одежду
ребята меняли на рынке на молоко. Бабушка с Машкой жили в землянке,
которую сделали в лесу недалеко от сгоревшей деревни. Здесь они вместе
с дедом Игнатом и бабой Клавой смотрели за колхозными коровами, которых прятали в лесу. Люди соорудили для коров большой сарай, накосили сено на зиму. Молоко помогало выжить всем малочисленным сельчанам, которые остались в живых. Баба Дуня каждый день приходила в
деревню, приносила молоко сельчанам, присматривала за огородом да
погребом, где хранились нехитрые овощи с огорода. Катькины раны затянулись, и она решила пойти в город к ребятам. Она мечтала поскорей
начать бороться с фашистами. И вот она шла в город, неся в корзинке бутылку молока, пять картофелин, три бурака, вязанку сушенных грибов. По
легенде, она должна все это поменять на керосин и соль. Катька без труда
нашла улицу и дом, где жили ребята. Но ребят не было дома, и она присела
на лавочку возле подъезда. Так она просидела довольно долго.
– И где их только носит, – с досадой подумала девочка.
Она замёрзла и решила подождать друзей в подъезде. Всё же там
теплее. Катька поднялась по скрипучей деревянной лестнице, села на
ступеньку и поджала ноги к туловищу. Немного стало теплее.
– Если хлопцы сейчас не придут, то я превращусь в ледышку. И где
они пропадают целый день?
Она встала и, чтобы хоть чуть-чуть согреться, стала подпрыгивать
то на одной, то на другой ноге. Наконец, она услышала быстрые шаги и
шепот мальчишек.
– Смотри, Ванька, Катюха пришла, – удивился Лёнька.

349
– Привет, – Ванька протянул девочке руку. – Давно нас ждёшь? –
поинтересовался он.
– Не-е-е о-о-о-чень, – еле смогла проговорить Катя, зубы у которой
отстукивали мелкую дробь.
Лёня взял подругу за холодную ладошку.
– Быстрее пойдём в комнату. Там согреешься.
Катьку напоили горячим чаем, накормили, и усталая девочка заснула на диване на кухне.
Утром ребята отправилась на рынок. Они поделили рынок на сектора и внимательно стали слушать, что говорят горожане. Так они узнавали новости в городе. Друзья решили возродить отряд “сталинцев”.
Было принято решение привлекать в отряд надёжных ребят. Вот Колька
из соседнего дома подходил по всем критериям. Он был смелый, хорошо знал город, ненавидел немцев, да и язык врага неплохо знал. Его
мама преподавала в школе немецкий, а сейчас работала в управе. После
разговора с Колькой Ванька понял, что в отряде появился надёжный и
смелый парень. Катька привела в отряд смешную рыжую девчонку
Надю, которая смешно морщила весь в веснушка нос и часто повторяла,
широко раскрыв большие серые глаза:
– Я всё понимаю, но как мы будем действовать? Давайте быстрее
сделаем что-нибудь.
Отряд опять состоял из пяти человек. Катька рассказала всем, как
погибли Илья и Миша, как они били немцев, как распространяли листовки в городе и деревнях и как героически погибли. Новички слушали
молча и только сильнее сжимали кулаки. Надя взялась составить клятву
юных “сталинцев”, а Колька узнать у матери, что известно немчурам о
подполье. То, что оно было в городе, ребята не сомневались. То там, то
здесь в городе появлялись листовки, пропало три немецких офицера,
были отбиты заложники, в городе были повешены трое патриотов с табличкой на груди “Я бандит”, ходили слухи, что это они убили немецких
офицеров. Ребята решили больше не тратить время на поиски, а приступить к действию. В развалины они наносили довольно много оружия.
Затем в лесу у них были старые схроны, где было оружие с мест сражений. Колька принёс приёмник от бабушки, который она прятала в сарае
под дровами, и они могли самостоятельно слушать сводки Информбюро. Благодаря этому листовки регулярно стали появляться в городе.
В здании школы немцы сделали госпиталь для раненных солдат. В
этом госпитале работали и советские врачи. К ним за помощью обращались и жители города, приходили и из деревень. Колька и тут завел знакомства, и уже через несколько недель у ребят появились дефицитные
лекарства. В городе работали два театра. Молодежь ходила на курсы,

350
которые вели артисты театра. Они готовили диалоги из пьес, этюды, занимались сценической речью. Много подростков работало на фабрике игрушек, которая была в центре города. И здесь у ребят были надёжные единомышленники. Листовки переписывали печатными буквами вручную по ночам, а утром они появлялись и на фабрике в карманах у работников, и на
рынке на прилавках у торговцев и покупателей, и в людных местах на заборах. Немцы делали несколько раз облавы, но “сталинцы” были неуловимыми, да никто не мог подумать, что это всего лишь дети…
3
Алёна открыла глаза. Очень хотелось пить. Все тело было сплошная
боль. Ей было больно пошевелиться, глаза затекли кровью. Её опять сегодня вызывали на допрос. Опять немецкий офицер требовал, чтобы она
назвала пароли, фамилии. Он, как всегда, сочувственно проговорил:
– Ты такая молодая! Неужели ты хочешь умереть за этих бандитов.
Ты только назови фамилии и тебя перестанут бить. Подумай о своих
родных. Каково им будет, если тебя расстреляют?
Алёна безразлично посмотрела на палача.
– Если мне придется умереть… то я умру за свой народ, за Родину, –
ей слова довались с трудом, она облизала пересохшие губы, – а вот ты
умрешь, как бешенная собака.
Силы оставили её, и она потеряла сознание. Потом её били. Сегодня
просто били, а не пытали. Её пальцы были изуродованы и практически
не слушались её. Ногтей на них не было. Сначала ей под ногти загоняли
иголки, а затем их просто клещами вырвали, а пальцы ломали, вставляя
их в проем дверей. Девушка посмотрела на опухшие кровавые руки. А
ведь у неё они были красивые, пальцы тонкие, длинные. Она вспомнила,
как ей купили пианино, как она играла на нем. Как мама гордилась её
достижениями. Она представила маму и вполголоса проговорила:
– Прости, мамулька. Я тебя очень люблю. Понимаю, как тебе будет
больно узнать, что меня больше нет. Не плачь, родная. Прощай. Меня
скоро расстреляют. Но ты будь сильной. Знай, что я умираю за Родину. Думаешь, мне умирать хочется… Нет, я бы хотела дожить до победы, – она
представила, как мать прижала руки к груди и покачала головой, – да, хотелось… Но не увижу. Жалко, конечно, что не смогу больше бороться с
этой мразью, что не увижу, как погонят этих гадов с моей земли.
Она облизала пересохшие кровавые губы. Подползла к стенке и кровью написала “Мама, прощай! Друзья, знайте, что я все вынесла. Бейте
этих гадов. Сережка, люблю тебя. Помните обо мне”. Буквы получились
неровные, строчки сползали вниз. Но подпольщица осталась довольной.
– Серёженька, – прошептала она, – живи долго и помни обо мне.

351
Вспоминай, как мы клялись в вечной любви, как гуляли в нашем парке,
как танцевали на танцах, как нам было хорошо вдвоем гулять по вечернему городу. Боже, как это было давно… В прошлой жизни. Нам там
было по 20 лет. Кажется, что прошла уже вся жизнь и мне уже не вернуть ни наших встреч, ни тебя. Господи, как мне хочется увидеть тебя
хоть на минуточку.
И вдруг она ужаснулась этой мысли.
– Нет, нет, – она обвела взглядом сырую холодную камеру, – нет, не
дай Бог, тебе попасть сюда. Пускай тебя хранит моя любовь, да убережет она тебя от рук палачей и предателей.
Алёна закрыла глаза и погрузилась в такое спасительное забытьё…
– Я всё выдержу, только вы бейте этих гадов.
Она попыталась сжать кулаки, но вскрикнула от боли. Подпольщица попыталась восстановить события, предшествующие её аресту. В
тот день она узнала, что в городе формируется карательный отряд для
уничтожения партизан. Все нужные сведения ей передал подпольщик
Василий. Его потом арестовали. Она узнала, что его расстреляли через
две недели. Мучали его страшно. Что такое нечеловеческие мучения,
она теперь точно знала. И хотя раньше её предупреждали, как пытают
фашисты наших патриотов, ей казалось, что она будет готова к этому.
И вот она в гестапо. И на что способны эти сволочи она испытала сама.
Временами ей казалось, что её терпению пришел конец, что она больше
не выдержит этих ужасных пыток, но каждый раз откуда-то приходили
силы сопротивляться, несгибаемая вера в своё дело, в победу, в своих
друзей подпольщиков, в Красную Армию.
– Итак, кто же меня предал? – этот вопрос постоянно мучал её,
неужели она так и не узнает, кто.
– Итак, ко мне приходила Лена от партизан. Я ей передала сведения
и имя провокатора, который был внедрён немцами в партизанский отряд. Затем, затем… – Алёна попыталась приподняться, но страшная
боль пронзила тело, как ножом.
– Сволочи, похоже на мне нет живого места, прошептала она. – Но
вам, гады, не сломить меня. Ничего вы не добьётесь от меня. Итак… –
Она попыталась удержать мысль, но потеряла сознание и провалилась
в тёмную бездну…
– Да, Сергей, затем Василий, Лида, Коля… Вот и до меня добрались.
При последней встрече на явочной квартире Серый предположил, что в
подполье появился предатель. Он посоветовал Алёне сделать ключ от
чердака, чтобы при провале у неё был шанс уйти через чердак в соседний подъезд. И она сделала этот ключ. Много раз она спала на этом чердаке, но арестовали её прямо возле дома. Постой, постой… Тогда возле

352
подъезда она заметила Михаила… Да точно, это был он. Он мельком
взглянул на Алёну и сразу отвернулся, но она его узнала по его пиджаку,
который достался ему от отца.
Алёна напрягла память. Сомнений быть не могло. Это был Михаил.
Вспомнила, как он сутулил спину, поднял воротник, чтобы Алёна его
не узнала, быстро отвернулся. И что он делал с немцами возле её подъезда? Да, это все сейчас показалось подпольщице очень странным.
– Да, очень всё странно, – прокручивая те события, повторила Алёна, –
но как мне предупредить товарищей… Да никак, – с горечью подумала она,
– не сегодня, так завтра меня расстреляют. И никто никогда не узнает о том,
что Михаил Подрешетников предатель. И все же я тебя вычислила.
Алёна тяжело вздохнула. Не хватало воздуха. И вдруг её осенило.
Она обмакнула опухший палец в кровь, ведь она сочилась из всего её
тела, и превозмогая боль, написала. “Меня предал Миша П., отомстите
за меня. Алёна”.
Алёну расстреляли через два дня в шесть часов утра. Её вывели во
двор дома, в котором располагалось гестапо, а в подвале которого находилась тюрьма гестапо. Она посмотрела на серое небо. Страха не было.
Была обида, что она не увидит победу, что не сможет приносить пользу
Родине, что не увидит маму. Она хотела подумать о любимом, но очередь автомата погрузила её в вечную темноту.
4
– Нашёл, нашёл! – задыхаясь от бега прошептал Ванька, вбежав в
комнату.
– Что, что ты нашёл? – спросила Катя.
– Не что, а кого… Партизан…

ВЛАДИМИР ГАВРИЛОВИЧ
Гомель, Беларусь
И УЛЫБНЕТСЯ СОЛНЦЕ
Их было семеро, тех, кого судьба собрала далеко от родных мест. Женщины работали здесь,
рядом со столицей, недолго, не более недели, а затем возвращались домой.
С дневной нормой, несмотря на тяжелую работу – ссекали и чистили капусту, заполняли кругляками-кочанами раз-

353
ноцветные сетчатые мешки, – справлялись все. Даже она, Алина, непривычная к такой физической нагрузке. Старалась.
Она впервые приехала сюда, за две с половиной сотни километров
со своего маленького полесского городка. Позвал обещанный заработок. Вычитала объявление в районке, что фермерскому хозяйству позарез нужны рабочие руки. Решилась как-то сразу. Позвонила. Фермер
дал добро. После договорилась, что напарница заменит ее и впопыхах
написала заявление на всю неделю. За свой счет…
Услышанное было правдой: фермер оказался порядочным человеком, не скупился. Помимо оговоренных за шесть дней работы на руки
по окончанию срока трехсот долларов, привозил для общего котла едва
охлажденное мясо, обычно, свинину, а овощей в поле – сколько душа
пожелает. В приспособленных под временное жилье вагончиках, где ночевали, были две газовые плиты – только готовь себе, не ленись. И хлеб,
белый и черный – бесплатно. По буханке того и второго на брата. Батоны всегда свежие и очень ароматные. Уже ими можно было наесться
с горячим чаем...
Алина ловила себя на мысли, что в последнее время так вкусно и с
желанием не ела.
А как она любила свежее печенье! Худой кости, высокая, никогда
не имевшая проблем с полнотой, в отличие от своих бывших коллег, она
почти ежедневно, возвращаясь со школы, покупала себе ароматное домашнее печенье или свежеиспеченную пышку-сдобу в райповском магазине.
Хорошо, что магазин рядом с многоэтажкой, где была ее маленькая
двушка. А вот уже второй месяц обходила торговый ряд со сладостями.
Муж всегда называл ее ласково – сластёной. Когда ж это было?!
Нет его рядом с ней, Михаила. Давно уж нет. И сын вырос, учится
третий год в Минске. Подрабатывает, бедняга, одновременно. Но что
тут поделаешь…
По возрасту женщины “в заработках” были почти одинаковые. Моложе всех – Верка, она со Старых Дорог, только разменяла пятый десяток. Сторожил здесь, ведь работает без передышки третью неделю.
Только однажды съездила на побывку домой, чтобы отдать матери, которая растит ее деток (бросила Верка пропойцу-мужа и подалась к ней
в забытую Богом и людьми деревню), деньги и повидать малышек.
– А где я еще столько заработаю? – отвечала вопросом на вопрос
Алине, что как-то сразу прониклась к более молодой женщине доверием. – От моего барбоса не алименты, а слезы! А девок на зиму надо
одеть и обуть... Я же фельдшером-лаборантом работала в больнице, у
свекрови перебивались. Жили… Спроси вот: какая там жизнь? Горе –
не жизнь. Но все б стерпеть, кабы не пил и не бил, зараза! Не выдер-

354
жала… А в деревне работу хорошую разве найдешь? Просилась дояркой в совхоз – поставили на очередь…
И – заплакала.
Алина больше не заводила разговоры на больную тему. И сама плакала. У самой на душе – сущий ад… Только признаться, рассказать не
могла. Даже ей, Верке, открытой и простой бабе. Внутри не перегорело
еще все…
Они здорово сдружились, хотя Алина была на хороших годов десять
старше новой знакомой. В паре днем пели, в перерывах меж спевками
вспоминали каждый свое. Хорошее. Больное не трогали. Так незаметно
и проходили дни.
А ночью, несмотря на усталость, к тому же очень ныла спина и гудели натруженные, уставшие руки, Алина никак ни могла сомкнуть глаз –
плакала в подушку. Слезы против ее воли текли и текли, и перед ней,
словно переживалось всё наново, пробегала в который раз вся её жизнь.
Боже, и за что с ней так? За что?!
…Она всегда очень волновалась, ожидая первый день сентября.
Еще с той поры, когда родители впервые привели ее в школу, осталось
в ее душе ощущенье чего-то светлого и настоящего. Хотя, казалось бы,
чего теперь уже волноваться: она ведь осталась на работе!
А могло ли быть иначе? Здесь, в специальной школе, она отработала
двадцать четыре года… Сдаётся, это было вчера: перешла с деревенской
десятилетки на подмену учительницы, что пошла в отпуск по уходу за
ребенком. Быстро пролетели два годика, и когда та вышла на работу,
Алине предложили должность воспитателя. Да так прикипела, что осталась, хотя и место освобождалось учителя-предметника. Годы, призрачное время… Изменялся статус школы, была она и интернатом для детей-сирот, и школой со спецуклоном, а Алина Петровна оставалась с
воспитанниками после уроков, жила их заботами и проблемами. Ее любили, некоторые дети, не стесняясь, звали мамой. Через годы словно
птицы вылетали из гнезда, во взрослую жизнь. И многие, обычно, вот
чудо, самые тяжелые, непослушные и проблемные, сорвиголовы, на которых в интернате махнули рукой, присылали ей поздравления, приезжали в гости, признавались, что скучают.
Последние годы детей в школе-интернате убывало: государство активно пропагандировало воспитание в семьях. Начальство не скрывало,
что школу в любой момент могут закрыть. Досадно, но что сделаешь.
Хотя же и беспокоиться ей, к примеру, как казалось, было незачем: до
пенсии осталось чуть более двух лет. Как-нибудь уже доработает – она
ведь не просто воспитатель, а воспитатель высшей категории. И уж
кому, как не ей да найдется место в родных стенах!

355
Алина Петровна очень расстроилась, когда последних детишек забирали в другое интернатное учреждение, но никто из уже бывших коллег не пришел с ними попрощаться. Забыли либо в хлопотах: коллектив
был трудоустроен в разных местах по всему городку. Кто где. Она же
наплакалась за всех, обняла каждого и поцеловала на дорогу. Перекрестила. А Олежек Мыслюк, с полнехонькими от слёз синими, как само
небо, глазами, обнял женщину своими худенькими ручонками сильносильно и жалостливо попросил:
– Мама Алина, забери меня!
Сердце ее, казалось, разорвется, лопнет на кусочки от отчаянья: нет,
не может она! Не может. Так тяжело жить, сыну надо еще помогать…
Только и смогла шепнуть на ушко своему маленькому медвежонку,
так его называла всегда, своему Олежеку:
– Я буду тебе звонить…
– Обещаешь?
– Обещаю, дорогой. Только слушайся там, на новом месте, учись
как следует…
– Я буду ждать тебя, мама Алина…
И теперь, уже два месяца, как стоит в ушах его, полный отчаяния,
голос: “Я буду ждать тебя, мама Алина…”
Она из дому позвонила на следующий день. Поговорила с каждым
из четырех детишек, кого не разобрали приемные семьи. А Олежек почему-то отказался подойти к трубке.
Она, думая о его обиде, проплакала всю ночь. Но завтра было уже
первое сентября...
– Алина, что с тобой?.. – очнулась вдруг Верка, услышав ее стоны. –
Чего ты не угомонишься…
– Спи, Верка, спи… – успокоила напарницу Алина Петровна, отвернулась к стене. – Я засыпаю уже…
– Давай, подруга… Завтра уже последний день… Завтра… вкалывать сызнова… – сонно выдохнула та.
– Да…
Но уже растревоженное Алинино сердце не давало ей покоя…
… – А вы зачем здесь? – новый заместитель директора гимназии,
Алина Петровна еще и фамилию нового администратора не запомнила,
остановила ее на полпути, удивленно уставилась черными глазами.
Прибранная, как всегда на первое сентября, она даже в парикмахерскую
сбегала, Анина Петровна хотела стать рядом с учителями – ее теперешними коллегами. С сожаленьем подумала: в новом коллективе, где ей
доведется работать, из бывших коллег осталось только несколько человек. Но все же она искренне радовалась, что ее оставили почти на прежнем месте, даже обязанности мало изменятся.

356
– А куда мне… стать? – остановилась, удивленно, она. – Не с техперсоналом же?
– Почему и нет? Работа помощника воспитателя – техническая…
Казалось, обвалилась под ногами земля. Еле сдерживая себя, чтобы
не заплакать при всех, спряталась среди родителей. Цветов в этот день
она не дождалась – впервые за тридцать лет…
Сразу после линейки постучалась к директору. Новый руководитель
приняла приветливо. Выслушала. Поняла, что произошло. Позвонила в
отдел образования и, с ужасом в глазах, подтвердила:
– Знаете, а ведь должность воспитателя у нас отсутствует в штатном
расписании… Мне сказали, что вы, Алина Петровна, сами в отделе кадров написали заявление о переводе помощника воспитателя, то есть
ночной няни. По статусу эта должность не относится к педагогической.
Соответственно вы утрачиваете право на отпуск и все, хотя и небольшие, учительские привилегии. Это был ваш выбор…
– Но… я ведь не знала… Мне сказали на ликвидационной комиссии,
что только зарплата будет поменьше, а все остальное не изменится. Я же
так хотела остаться здесь доработать до пенсии… – заплакала она.
– Ну, я же ничего этого тоже не знала… – смутилась молодой директор. – А по образованию вы кто?
– Историк. Но двадцать лет работала воспитателем. У меня высшая
категория… – с надеждой посмотрела на директоршу Алина Петровна.
– Мне, право, очень, очень жаль, но вакансий теперь нет. Обратитесь в отдел образования, может, в других городских школах…
– Простите… – Алина Петровна едва живая вышла с кабинета.
Домой шла, не видя дороги.
– Это он, он отомстил, Михаил! – запульсировала и уже не уходила
из головы неожиданная догадка.
С бывшим мужем она не разговаривала с того времени, когда устала
ждать ребенка. Бог все не давал. По молодости были выкидыши, а потом
случилось воспаление яичников… Может, потому и пошла на работу в
интернат – там столько детишек, которые никому не нужны?
Белобрысого Миколку привезли поздней осенью, ему едва исполнилось шесть. Как увидела, сердце затрепетало, словно птица в ловушке – такой ладный мальчик, а несчастный, родители погибли. Никого в мире
не осталось совсем. Сказала мужу, который тогда работал директором
одной из школ.
Михаил наорал на нее:
– О чем ты только думаешь! Знаешь, какие у него гены?
– Я же не смогу родить… – заплакала она.
– Так ведь я не уломок! – зло ответил муж.
– Что? Раз так, ищи такую же, как сам… – зажглась, обиженная,

357
Алина. – Я тебя не держу!.. А Миколку все же заберу. С тобой или без
тебя…
– Тогда уж, дорогая, без меня…
Михаил молча собрал вещи и ушел. Навсегда.
Через месяц после развода он женился на своем заместителе-перестарке, которая забеременела от него после совместного отдыха на природе по случаю завершения учебного года. Их свадьба, в общем, совпала с родами.
Квартира принадлежала отцу Алины, делить не было чего: что особого могли нажить молодые педагоги? Она сама растила своего сына,
обходила бывшего мужа столько лет, хотя он вырос по служебной лестнице, и с недавнего времени начал отвечать за все образование района.
Алина Петровна жила своей жизнью, гордилась сыном: Миколка
окончил школу с золотой медалью. На городском празднике первую серьезную награду должен был вручать мэр, но тот неожиданно заболел,
и женщина онемела, когда увидела, как ее сыну, Николаю Русичу, вручает медаль тот, кто мог быть ему отцом – Михаил Николаевич Русич,
начальник отдела образования. Бывший муж, побелевший, тоже вдруг
понял, кому только что вручил медаль и глазами средь сотен родителей
нашел ее. Она плакала под вспышки фотоаппаратов.
“Ну, почему она не изменила, оставила после развода себе фамилию
мужа?!” Она стала через какое-то время и Миколковой…
Выплакавшись, осмелилась, в конце концов, набрать рабочий номер
Михаила: ее же обманули, она не знала, не разобралась…
Русич поднял трубку.
– Михаил Николаевич, это я, Алина… Простите… – начала она,
сбиваясь.
– Я вас слушаю… – сухо ответил тот.
– Я не знала, что мне, воспитателю высшей категории, предложат
стать… почти уборщицей… Как теперь за двести тысяч можно прожить?.. И до пенсии мне рукой подать…
– Разве вас кто принуждал? Возможно, вам не объяснили, что должность ночной няни не относится к перечню педагогических должностей.
Хотя же удивительно, что вы, воспитатель высшей категории, не разобрались сами…– злостновато пробубнело в трубке.
– Я же отправляла детей в другой интернат, я не думала, что так будет… – смутилась она, поняв, что впустую потревожила. Да, впустую!
– Но ведь заявление ваше есть – мы ничего не нарушили. Вы сами
хотели остаться там на работе, ведь так? А раз так – какие могут быть
обиды и претензии? Зарплату платим такую, какова работа, и согласно
штатному расписанию. Простите, свободных должностей в сентябре не
ищут. Обратитесь в следующем году, перед комплектованием…

358
В трубке послышались короткие гудки.
Она поняла суровую правду: он дождался-таки возможности отомстить. Хотя бы как-нибудь. Мужчина называется! За что она такого
любила только? Всю жизнь – одного… “Так вот почему женщина в отделе кадров, взяв ее заявление, опустила глаза, словно стеснялась чегото. Для меня просто не существовало других должностей!” – поняла
Алина. Хотя знала точно, что есть вакансии – по профессии и ее опыту – в
соседней школе и детском садике.
Через неделю директор школы пожаловалась на ее смену и между
прочим, как бы сочувствуя, сообщила, что на те вакансии взяли специалистов со средне-специальным образованием. Но… Бог им судья!
Она жила уже другим. Решилась! За неделю собрала все необходимые
документы, чтобы усыновить Олежку – дни в ее теперь были свободные.
Съездила к нему. Как малыш обрадовался, словно действительно своей матери! Вопрос же окончательно должен решиться в конце октября: бумаги в
порядке, подтвердили в отделе образования того города. В ее пользу, что
мальчик тоже желает жить вместе с ней, называет мамой. И старшего, усыновленного сына, воспитала сама. Условия для проживания неплохие. Миколка тоже не против, чтобы у него появился младший брат.
Пока же ей наконец-то разрешат забрать мальчика к себе, она и решила заработать денег: триста долларов им целый месяц продержаться
хватит. Что-то на книжке отложила, на черный день. Проживут. Хорошо, что теперешнюю справку о заработке не затребовали – несчастные двести тысяч…
Последний день пролетел мгновенно – выполнили почти по две
нормы. Довольный их работой хозяин заплатил даже сверх обещанного.
Подбросил ее и Верку к автобусной остановке.
В полночь, шибко уставшая, Алина Петровна добралась домой. Соседка объявила с порога: звонили ей. Разрешили забрать Олежку. В понедельник уже надобно ехать. Счастье-то какое! Как и усталости не было.
…В интернате поинтересовались только:
– Кто вам приходится Михаил Николаевич Русич?
– Бывший муж.
– Интересные дела…
– А что такое?
– Звонил тут… Не хотел, чтобы мы вам мальчика отдали, мол, у вас
средств нет, ведь вы теперь на неквалифицированной работе…
– А вы?
– Мы позвонили по месту вашей работы. Там сказали, что вас берут
еще на полставки учительницей истории через две недели – кто-то там
увольняется или переводится... Так и подтвердили: ребенка вам доверить можно…

359
– Я ничего… не знаю... Отпуск брала… – от боли и счастья заплакала Алина Петровна.
И ничего не смогла больше сказать: в комнату с криком – мамка
приехала! – словно ветер, влетел Олежек, обхватил ее за шею.
Показалось, что ей улыбнулось солнце…
СМОТРИНЫ
Светлой памяти родных, кого отняла война.
К ночи утихла морось, пропал туман, стало подмораживать. Тонкой корочкой подёрнулись лужи. Земля на глазах стыла и твердела на холоде. К
полночи всюду белел иней. Таким же было и небо: бездонное, ледяное.
Домна больше любила предзимнее утро: когда поднимается над березняком за хатами светлое, лучистое солнце, а прихваченные морозом
комья земли на глазах чернеют-оживают от его несмелых касаний, когда солнечное тепло выгоняет седой иней, что упрямо держится в тени
деревьев и хат, когда небо чистое и глубокое.
И чего ей только не спится? Давно вон посапывает Матвей, насвистывает носом в передней комнате. Ворочается в постели Зинка, невестка. Видимо, тоже переживает, не может заснуть. Нет, притихла. Ну, и то
хорошо, пусть поспит. Пусть спокойно отдохнет и сынок… Хоть и не
молоденькие уже сын и его женушка, но в эти годы сон еще должен
быть крепким. Чуть-чуть осталось обоим до пятидесяти.
Сына вот подняли на ноги – можно и поспать. Ей же не спится, хоть
натопалась за день не меньше невестки. Ничего. Она и рада. Слава Богу,
в свои семьдесят восемь ещё на ногах, старается не подавать виду. Про
недомогания свои детям – ни-ни. Не дай Бог. Ей грех жаловаться, уж
пожила, что отведено. И не скажешь, что так уж скверно пожила. Лад в
её семействе, всё как у людей. Невестка, будто дочка родная, ой, хорошая женщина. С сыном – душа в душу. За столько лет – не слышала ни
разу, чтобы ругались. И тайно радовалась, что свела их судьба.
Стояла за сараем возле широкого тына. Слушала холодную ночь. В
нескольких шагах от постройки, за раскидистой яблоней, с которой часто, когда не приходил сон, беседовала, делилась своим, были хорошо
видны три ладных стожка.
Старая мысленно похвалила Сеньку, внука. Хороший хозяин растёт, не бездельник. Хват! Никто ему не нужен в помощники. Только
подхватил косу – уже под стрехой. У родителей колхозное, как своё –
на работе и на работе. А про Лыску – выходит так, что ей да внуку забота. Домна ещё и гребла с Сенькой, и в копны складывала. Свозили
мужчины, правда, вдвоём. Не бабское это дело. Да и не по её годам.

360
Хороший внук… Вот только жаль старой, что один. Да на то причина –
нельзя Зине, да и поздно было рожать. Тут уж ничего не попишешь. У неё,
Домны, тоже один Матвейка, больше деток божьей волею не было…
Ночь росла, а она стояла и стояла, копалась в памяти. Такие и
мысли, вровень с её годами были – старческие, плутали в потёмках. Никак не хотела дать тому веры – внук вздумал так нежданно-негаданно
жениться. Может, пошутил? Да нет, какие шутки…
И завтра, нет, наверное, уже сегодня – долгонько стоит Домна во
дворе – в субботу, после обеда познакомит с будущей невесткой и её
семьёй. Поедут не близко, в деревню почти за полторы сотни километров отсюда. Вот тебе и дитя – женится. Эх, время не удержать! Что там
ни говори, а годы берут своё…
Всё послевоенное наплывало в её памяти печалью о давней, большой, невозвратной утрате. Что ни ночь – мокрая от слёз подушка. Тоска
не утихала и в хлопотливые будни, когда пешком обходила больных по
вызовам – целых восемь деревень (больше сорока километров, но фельдшер на деревне – что Бог), когда смертельная усталость валила с ног.
И так хорошо, что был свой уголочек, где каждый вечер её, пропахшую
медикаментами, терпеливо ждал сын. И это ещё хорошо было по будням. В праздник – хоть вой! Горе, как рана, тяжело заживало, и она носила его при себе. А ведь ещё молодая была, могла и замуж выскочить.
Какие только мужчины в кавалеры ни набивались. Не смогла, не захотела. Годы шли, уходила красота, а душа всё ныла. Но уже не так болезненно. Будто привыкла к своему неразлучному горю. Да и к одиночеству. Но – жалеть нечего…
Снова – мысли о внуке. Матвей, сын, вот так же – как гром с ясного
неба – женился. Она чуть не потеряла сознание от неожиданной новости: так и так, мама, это моя невеста. Разве ты ему скажешь, что Зинка
не понравилась ей? Показалось тогда, что против её, Домниной, воли
отбирают у матери дитя, солнышко ясное, выпестованное, сбережённое –
единственное, дорогое, данное любимым человеком. Тем самым, по ком
память бередила душу. И увеличивала боль. Ей, видно, не пришлась бы
любая на месте Зинки-рыжухи, соседской девчонки, что росла, как и
сын, почти на её глазах. Это потом пришло прозрение. Понимание, покой: ровня меж людьми, когда есть любовь и уважение. Вот тогда и не
раз уже укоряла себя Домна за эту ненужную и непонятную ревность к
сыну из-за невестки.
Той весны, когда сыграли сыну свадьбу, ей не забыть никогда: тридцать одних только парней и девчат да два преподавателя из сельхозакадемии на автобусе из столицы приехали. Матвей-то старостой был.
Даже и забыл в своём счастье, что всю группу пригласил. А ей как

361
извернуться – такую прорву накормить. А ещё и свои люди, полная хата.
Ничего, пережила… Потом дети вернулись на работу в деревню, счастьем сына и невестки стала понемногу забываться, стихать, затягиваться её рана. И хотя где-то далеко в воспоминаниях туманился облик
её Николая, с годами незаметно отходил в небытие. И всё-таки – не исчезал. Не мог исчезнуть.
Домна, несмотря на то что многолетние муки-терзания по мужу
навсегда оставили на сердце отметину, с того времени стала будто и веселее немного.
По-прежнему жила для сына, сыновней – своей – семьи, зависела от
их переживаний. Ну, никак не могла Зинка забеременеть. Это счастье
случилось через одиннадцать лет после свадьбы, когда и надежды никакой уже не было, и Буйкичи смирились с тем, что ниспослано Всевышним. Но неожиданно, уже не для Домны, а больше для Зинки, сжалились небеса над болезнью невестки – и появился на свет живчик
Сенька. Она же, Домна, радовалась больше родителей – будет Его продолжение. Приметили и родные: раньше упорная, решительная, твёрдая, она сделалась мягкой, чуткой, податливой…
По плечам потянуло ночным холодком. Встряхнулась. Застоялась
долго, дура старая. Ругала себя и тем самым отгоняла непрошенные воспоминания. Чувство одиночества, какая-то безотчётная тревога, тихая
протяжная печаль не отпускали её почему-то с самого начала этой ранней весны. И Николая стала видеть во сне чаще, чем обычно. Надо же
такому быть: деревня невесты внука там, недалеко от мужниной… Думала, чтобы не бередить ещё больше измученную душу, не ехать на это
не то сватание, не то просто смотрины-сговор. Только и внука обидеть –
последнее дело. Не может. Он же гнёт своё без остановки: “Без тебя,
бабуля, жениться не буду. Да и Сонька моя про тебя уже больше знает,
чем про маму с папой…”
Поедет она, поедет. Что бы там ни было. Не может отказать своему
любимчику. Хотя ворошить давнее так больно…
Яблоня старая, послевоенная, которую она принесла с пустоши, от минутного порыва ветра зашептала еще не опавшими почерневшими листьями. Казалось, понимала-сочувствовала старой, будто подруга. И Домне
немного полегчало на душе. Будто с живым человеком поделилась своим…
С крыльца позвала невестка: “Мама, где вы? Холодно же. Идите
скорее в хату”.
У Домны потеплело на сердце от такого к ней внимания… Но уже в
хате долго ещё не могла заснуть – не отпускали тревога и печаль.
Утром солнце подрумянило яблоки. Ещё с вечера Сенька с Матвеем
наладили машину, вымыли – она сверкала как новенькая. Траву заткал

362
иней. Каждое слово, сказанное человеком на улице, отзывалось в стылом воздухе эхом.
Всё этим утром делалось быстро и весело. Матвей и Зина управлялись
по хозяйству, а Сенька, как обычно, когда не поручали никакой работы родители, толкался около бабули. Так и сегодня – помогал учинять налистники. И дурашливо, как бы прячась от Домны, кидал один за другим в рот.
Хлопец был на две головы выше бабушки, рослый и сильный.
– Вкуснющие, баб… У мамы – не такие…
– Да такие же, такие же, подхалимажник ты. Ребёнок ещё, а туда же,
жениться надумал… – подтрунивала над парнем старая, но тут же довольно
улыбнулась внуку, – теперь уже пусть тебе твоя Сонька готовит разносолы.
– О, она у меня кухарочка на все сто…
Сенька хотел ещё пошутить, но бабушка перебила его.
– А может, не надо спешить соломину в хату нести, а? Ох, дитятко,
не рано ли ты семью заводишь, учиться же вам ещё обоим.
– Ну, ба… ты снова за своё… – Сенька от неожиданности даже покраснел.
– Я ничего, внучек… Не думай, что отговариваю. Пусть будет так,
как решил. Только бы не поскользнулся.
Домна замолкла, глядела в догорающую печь. На глаза навернулись
слёзы. И внук, почуяв её переживание, подошёл, обнял руками бабулю
и прошептал:
– Ба, ну что ты раскисла? Перестань. Всё будет оʼкей. Ты же сама
говорила, что и папа за неделю женился. Сонька знаешь, какая хорошая.
– Ну, дай Боже… Да, чтобы ты знал, и я замуж выскочила за твоего
деда за три дня без свадьбы даже. На второй день войны…
Ошеломлённый Сенька застыл на месте и не сразу обрёл дар речи:
– Ну, ты, ба, даёшь. Слушай, а почему ты мне никогда про деда не
рассказывала?
Домна пожалела уже, что вырвалось, попробовала улыбнуться и перевести разговор на другое. Сенька не отступал.
– Так ты и не спрашивал никогда. Да и не время сейчас. Иди, одевайся, пора выезжать… – и Домна пошла в чистую половину хаты. Както задрожала вся, глаза выдали внуку её волнение.
Светловолосый Сенька пожал плечами, подивившись на бабулю, но
всё же отстал – как раз с улицы зачем-то позвал отец.
Хотя молодой и возражал, и чуть не ссору начал с родителями,
чтобы ничего не брать с собой, – Домна с Зиной сделали по обычаю:
везли и наготовленного и горько-пекучего. Как же иначе, что люди подумают? Нет, как примут наше, так и поладим, нельзя же с пустыми руками ехать. К тому же эти смотрины могут стать заодно и сватанием.
Чего же без конца ездить, если молодые всё сами решили.

363
…Ехали молча. Чем больше под солнцем оживала земля, всё меньше и меньше оставалось покоя на душе у Домны. Сквозь всю длинную
жизнь она возвращалась в молодость.
Едва только миновали березнячок за местечком – попали в чистое
поле. По крыше автомобиля ходил ветер. Ещё холодный. За полем дорога снова вошла в дремотную тишину леса.
Первой заговорила Зинка, которая сидела рядом со свекровью на
заднем сиденье, приодетая в пуховую кофту и синюю юбку из крепдешина. Домна подумала: невестка в годах, а ещё как та девочка! Не услышала сразу, как озабоченно, чуть не с испугом, говорила Зина.
– Я ж, мама, рушников не взяла, перевязать сватов надо будет. Да и
образ пусть бы лежал в машине…
Сенька чуть не выпустил из рук руль, прыснул смехом. Не удержался и Матвей, рассмеялся:
– Что ты, жена, надумала? Мы же знакомиться только едем… Ну,
даёшь… его всё разбирало. – Гляди, вон и наш студент-жених со смеху
сейчас умрёт. Предрассудки ваши…
Сына поддержала и Домна.
– Рушники-то сейчас и вправду ни к чему, когда бы сватали – то
сватов почему не взяли? А вот образ пусть бы был. Сегодня вон как к
вере обратились, и начальство даже поклоны отбивает…
Сенька рулил к границе соседнего района и, уже забыв мамин переполох про рушники, пересказывал анекдоты из столичной жизни, рассказывал про своих друзей. Родители громко смеялись. А Домна – уже
не слышала внука.
Чего боялась – то и сталось: мысли наполнились воспоминаниями.
И ей становилось горько и одиноко ещё с большей силой, когда лес выпустил машину возле первых домов районного центра. И она, закрывшись, прятала слёзы.
Когда уже дальше, где-то в центре, проезжали сквозь город, вдруг
опустошенную от боли и притихшую Домнину душу наполнило удивление: как нежданно всё изменилось?.. Это был не тот городок, что
остался в памяти и часто снился. Тут почти ничего не осталось от того,
что было раньше, в часы её молодости... Цветные громады домов, двух
и трёхэтажных завладели её вниманием.
Краем глаза она искала старую больницу. Нет, там, на том месте,
где она должна быть, – тоже новые дома. Где же она, старая больничка?
Сколько ни пробегала глазами – не находила её.
...Она только третий день работала, а его, Николая, выписывали из
больницы после воспаления лёгких. Купался, да и простудился. Они
крепко стукнулись лбами на лестнице в переходе больницы. Так и познакомились. А ещё через три дня – война. Он нашёл её на квартире:

364
“Запала в сердце, не могу жить без тебя. Хотя и война, давай поженимся...” Расписались, только познали друг друга...
Чем ближе к железнодорожному переезду – тем больше наваливались воспоминания. Знала это безошибочно – сейчас он будет, тот железнодорожный переезд. Так и есть. И, чтобы не волновать детей, отвернулась, закрыла глаза. Сердце стиснулось: где-то тут – он. Уже никто
не скажет – где...
Колесо попало в выбоину. Сенька помянул сердито дорожников.
Матвей закурил папиросу. Город остался позади. Как неожиданно начался, так и закончился. И, казалось, выпустил из своих объятий и воспоминаний Домну.
Снова начался лес, колёса автомобиля катились по длинной и широкой дороге.
Домна тихо радовалась, что не омрачила праздник внуку, не расплакалась, не испугала детей своей давней тайной, своим, она считала его
только своим, горем. Все, что было – позади, сыну ничто не помешало
закончить академию, получить хорошую должность. Ну, и пусть живёт
счастливо. Не знает ничего, и хорошо. Разве она смогла бы доказать, что
его отец – не враг, разве она могла что-нибудь изменить? Нет, всю
правду она оставит для себя, только ей она принадлежит.
Последние полчаса ехали молча... Домна будто ни с того ни с сего
ощутила усталость. Нахлынули воспоминания, а ей так захотелось передышки от них.
...Соня – больше пошла в отца. Такая же белокурая, одного цвета с
ним – раннего василька – глаза. За столом сидела как-то по-детски растерянная, временами хмурая – задумчивая. Зато житом шелестел, будто
его подменили, их Сенька. Только он снимал напряжение, что царило за
столом. А после, когда выпили, то дружно загомонили все. И Сенька
уже успел поспорить про современную молодёжь с отцом и со своим
будущим тестем – невысоким, худощавым, намного моложе Матвея,
Степаном. За столом была только близкая Степанова родня: Маруся,
Сонина мать, была из другой ближней деревни.
Живо защебетали между собой сватьи, успели даже несколько раз
поцеловаться. Домну радовало, что сваты люди простые, хлебосольные.
Мужчины есть мужчины – от большой политики быстро переключились
на колхоз и местную власть. Домна же больше поглядывала на внуков, которые то появлялись в хате, то снова исчезали на улице: дело молодое. Девушка ей понравилась – в пару к Сеньке, будто бы и похожи они чем-то.
Долго сидеть за столом не могла. И этого часа хватило, чтобы разболелась голова, от того, что вынудили пригубить пекучки-самогонки. Поэтому
тихонько, чтобы не заметили, вышла из хаты, прошлась по двору.
Сединой белела паутина в притихшем в осенних мечтах саду. Внезапно исчезло, спряталось за тучу солнце, потянуло прохладой. Через

365
минуту, собравшись с последними силами, оно снова обласкало землю
слабым теплом.
Домна присела на дубовую лавку в саду около колодца, позеленевшую от возраста. Куда-то отошла, исчезла мучительная боль. На минуту, на мгновение. Смотрела на близкий – рукой подать – лес, вглядывалась в верхушки яблонь и груш. Деревья давали ей дыхание, силы
жить, они и сейчас успокаивали, утешали, исцеляли боль.
Снова дёрнуло-резануло сердце. Домна сморщилась, чтобы не застонать. Не дай бог, услышит кто! Нет, отступило, отпустило. Сразу полегчало. Показалось, будто заснула. И будто снова шла сквозь почти голый
лес, через кустарник, слушая, как шуршат под ногами опавшие листья...
Что она делает? Зачем, бездумная, бредёт по этому чужому лесу
одна, оставленная Николаем тут, в Дерницах, ещё больше двух месяцев
назад, в этих незнакомых местах? Где-то внутри её только зародилась
жизнь, о которой муж ещё не знает. Не знала об этом и она до вчерашнего дня. Тётка Олеся, отправляя из хаты, только глянула не неё и растолковала – почему она внезапно захворала. Поставила меткий “диагноз”: “Ты ж береги дитя”. Как бы она хотела сказать об этом мужу.
Она шла и шла, не ведая куда. Мучительная растерянность: что делать, куда податься, в какую сторону править, чтобы выйти к райцентру,
а потом по железной дороге – да в родные места, ближе к Речице?
Николай за последние месяцы приходил в деревню раза три. Задерживался ненадолго. Тетка всё понимала, исчезала из хаты. Вчера он постучал
на рассвете. Уставший, обросший, почернелый, глаза налиты страхом.
“Беда, – говорит, – про тебя дознались полицаи. Лесом выбирайся домой.
А то с жёнами коммунистов не церемонятся, повесят. А я же какой никакой – руководитель района. Да как бы и тётку не спалили. Со мной
нельзя, мы собираемся пробираться на фронт. Не получится – к партизанам. Жди меня, солнышко, мы ещё встретимся...” Слёзы, поцелуй – Николай ушёл. Тётка заголосила было, то тут же притихла и закомандовала:
– Слышала, что племянник велел? Собирайся, быстро!..
– Может быть, завтра? Я не знаю, куда идти.
– Я выведу к лесу. Иди вдоль дороги, только чтобы эти гады не заметили. К вечеру будешь в райцентре, а там – Бог и люди...
Пошла в чём была, только фуфайку накинула на плечи. Тётка прикинула так: “В сельском примут за свою, местечковую, если что, а городскую одежду закопаю в саду, не пропадёт...”
Тётка проводила до зарослей, трижды поцеловала и пошла, ни разу
не обернулась.
За день Домна прошла немало. Как и советовала тётка Олеся, шла метров за триста от насыпи дороги. Хорошо, что пока было сухо. К вечеру уже

366
еле передвигала ноги, выбилась из сил. Наваливался, как стена, сон. Делала
передышки, но короткие. Стояла, сесть боялась – заснёт. Где-то сбоку наконец услышала, как прошёл состав. Значит, скоро город.
Сгущался сумрак. Отойдя еще немного, свалилась на холодную
траву. Уставшая, напуганная и опустошённая, некоторое время сидела
под сосной. Слезы – женский обычай – как ни сдерживала их, набежали
на глаза. Увядшая, тронутая заморозком трава, приняла её тихое отчаянное рыдание. Но это не спасёт: надо идти, идти...
Пробралась сквозь чащу, может, ещё с полкилометра, как услышала, что по дороге кто-то едет: лязгают колёса, доносятся голоса. Пригибаясь, хотела пробраться к дороге, чтобы увидеть: деревенские или
полицаи? Опоздала: проехали. На дороге никого.
Бегом кинулась лесом вслед. Наконец, приблизилась к дороге, как
могла, но чтобы остаться незамеченной. Развела кусты и чуть нос к носу
не столкнулась с полицаями. Легла, затаилась в кустарнике. Ощущение
беды, огромной, как мир, стиснуло горло.
Вгляделась: четверо полицаев кого-то везли на телеге. Обмерла. Как
раз напротив кустарника телега остановилась. Двое остались возле телеги, двое шли сюда, к ложбинке. Она похолодела: неужели заметили?
Нет, свернули немного. Один полицай. Другой гражданский – в новой
фуфайке рыжий какой-то. Худой, как жердь. Остановились. Она отвернулась: те справляли нужду. Пошли назад, двинулись дальше за телегой… Разглядеть, кто был на возу, она не могла, всё-таки далековато.
Надо подобраться ближе…
Отошла назад, в глубину леса, и что было сил побежала вперёд.
Пока не стемнело, подошла ближе, спряталась в ельнике, вгляделась.
Пересохло во рту, заколотилось всё внутри: это был её Николай…
Сердце не обмануло, не зря бежала. Только что изменишь – ей не
освободить мужа. Решила идти следом за ними до города. Хоть будет
знать, что он жив…
Она пригляделась к полицаям. Знала из них только одного. Звали
Серый, значит Сергей. Вспомнила: это же он всё допытывался у тётки:
что за квартирантка объявилась. Не жена, случаем, “райкомовца”?
Тетка тогда сказала, что из-под Бреста приехала племянницы дочка, да
так и осталась – война же… Отцепился. Так тетка всем говорила. Верили. Но, видимо, кто-то всё-таки донёс, что она – жена Буйкича. Откуда только Николай узнал, что успел предупредить?.. Трое, что шли за
телегой имели отношение к полиции: на руках повязки. И оружие у них.
Рыжий шёл так, без ничего. Пригляделась ещё раз: нет, никого не видела раньше, кроме Серого. Он, похоже, за старшего.
Подъехали совсем близко – она, кажется, встретилась глазами с Николаем, он что-то насвистывал или напевал. Чтобы не сбежал, связали
верёвкой руки и ноги. Боже, а он ещё и поёт что-то!

367
Серый ткнул прикладом винтовки Николая в лицо – она аж сжалась
от боли.
– Замолкни, коммуняцкая сука. А не то сейчас – на месте…
– Чего ж долго ждать, запроданец? – еле прошептал Николай и получил ещё один страшный удар в плечо.
– Бей, зверюга, тебе это зачтётся.
– Молчать!!! – зобный окрик полицая эхом отозвался в воздухе.
Домна сидела в ельнике и глотала слёзы: что же это будет? Не заметила, как впереди показалась ещё одна телега. Полицаи, а их было двое,
остановили коня и ждали, когда телега с пленником поравняется с ними.
Домна протиснулась сквозь чащу ельника шагов на тридцать и поняла:
там поворот, вот почему полицаи остановились. Было далековато, но
она видела всё, что происходило на дороге.
Серый подбежал и что-то доложил одному из полицаев. Тот, расставив
ноги, грузно стоял посреди дороги. Выслушав доклад, подошёл к телеге,
толкнул в плечо Николая (Боже, он был весь в крови!) и что-то приказал.
Вернулся назад, взгромоздился на телегу рядом с молоденьким полицаем.
Поехали по лесной тропинке дальше. Было видно, что Серый чемто озадачен. Подошёл к своим, что-то сказал. Рыжий заревел во всё
горло: “Не буду, лучше домой!..”
Домна быстренько пробралась ближе, сколько могла прятаться в
ельнике. Услышала, как спорят: “Почему мы, пусть немцы. Мы же задержали…”
Серый ядовито усмехнулся и плюнул. Наконец, сказал:
– Сделаем так: у нас и так хватает таких… – хмыкнул, презрительно
посмотрев на Рыжего: а для тебя, Свиридёнок, это – дорога в полицию.
Так сказать, экзамен. Как в советской школе: сдашь экзамен – возьмет
на службу начальник полиции. Не сдашь – самого на мушку. Так что…
Рыжий, она хорошо его видела, совсем юноша, затрясся, что-то тихо –
Домна не расслышала – ответил. Он отвернулся от полицаев, отступил
шагов на пять назад, к лесу. Она хорошо видела, как судорожно ходили
скулы на его лице, даже выступил пот.
– Хлопцы, может, кто из вас за меня стрельнет, мне страшно… –
Рыжий вернулся к телеге. Полицаи молчали.
Не выдержал Николай, скупо усмехнулся:
– Стреляй, щенок. Похвалят: коммуниста убил…
– Замолчи, сука!.. – Серый снова прикладом винтовки ударил по
спине Николая, цвиркнул слюной сквозь зубы, приказал: – Выполняй
приказ! – И сунул Свириденку винтовку.
Домна обмякла, упала ниц. Глаза будто ничего не видели, она будто
ничего не слышала… Пришла в себя, бросила взгляд на поляну. Горло
перехватило – выстрел…
Странно, но она уже не плакала, не текли слёзы. Видела, как Сви-

368
ридёнок бросил винтовку и, злобно матюкаясь, побежал по дороге
назад. Полицаи захохотали ему вслед:
– Беги, беги… Завтра придёшь, теперь ты – наш…
Серый, будто делал это каждый день, спокойно приказал бросить
тело Николая на телегу. Потом плюнул, сообщил:
– Абадовский приказал доложить, что Буйкич сам сдался.
– Какая разница? – удивились полицаи.
– Олухи… Если сам сдался райкомовец – значит, власть немецкая
крепкая, советы не вернутся…
И поехали.
Домна зашлась в страшном безутешном рыдании…
…Домна очнулась, но сердце ещё немного ныло. Показалось старой, что не сон это был, а встреча с молодостью.
Про мужа в деревне, кроме её отца, который недолго пожил на этом
свете, никто не знал. Когда спрашивали, ответ простой – погиб где-то
на войне. Беда же в каждой хате примостилась в красном углу, только
разве с одной разницей: женщины – ждали своих, она – нет. Да женская
доля – не девичья.
Родился сын, за заботами боль утраты постепенно притуплялась, хотя,
конечно, ничего не забывалось. Дом, хозяйство, работа и день и ночь, нехватка медработников, сын… Женщины удивлялись, почему не оформляет
Буйкичиха льгот, как вдова. А она про это не думала даже, да никто особенно и не интересовался её мужем. Будто и не было его вовсе. Но в сорок
восьмом не выдержала, написала письмо мужниной тётке. Надеялась, что
выжила в войну старая. Поинтересовалась, что говорили в деревне про
мужа, как погиб. Про своё – ни слова. Да и не назвалась специально в том
письме, что она Николаю жена, а так, знакомая…
В Дерницах письму удивились: сгорела старая Буйкичиха в разрыве с
соседями… С почты письмо передали в сельсовет. Председатель, бывший
ковпаковец, написал то, чего и боялась: “Бывший коммунист Буйкич действительно прятался с группой товарищей в лесу, а однажды, отлучившись
к родне в ближнюю деревню, сдался там полиции и хотел раскрыть место
дислокации группы партийных работников. Во время следования в райцентр полицейский обоз захватили партизаны и расстреляли предателя.
Полицаи закопали своего сообщника недалеко от железнодорожного переезда. Где конкретно – вряд ли кто может сейчас показать…”
Тот (?) пожелтевший листок бумаги – будто приговор…
Старая дивилась своему сегодняшнему настроению. Надо радоваться
счастью внука, а она вспоминает то, что прятала внутри себя столько лет.
А может, и стоит рассказать – ничего уже, кажется, не препятствует тому,
чтобы дети знали правду, такую, как она есть – про их отца и деда? Ту,

369
которую она знает, а не люди. И почему бы сегодня, в день помолвки внука
Николая, им не раскрыть всё, что прятала внутри все годы. И что за десять
километров отсюда – рукой подать, деревня, родина Матвеевого отца,
Сенькиного деда. Где она, молоденькая девчонка, пряталась от войны у отцовой и дедушкиной тётки?.. Нет, лучше потом, после.
Она заставила себя встать со скамейки. Взволнованная своими мыслями, потихоньку дошла по почернелой листве до конца большого сада.
Издалека не услышала, как звали её в хату. Отсюда, будто нарисованная
на листе бумаги, была видна часть деревни, хат на сорок, не больше.
Кирпичных домов мало, больше деревянных, старые соседствуют с более новыми. Домики, разбросанные полукругом, образуют в центре
большой выгон-прогалину. Возле каждого двора и улицы длинными рядами сложены дрова. Она не удивлялась этому, хотя и считала такое
большим непорядком. Знала, что в Дерницах точно так же еще и до
войны никто не прятал дрова во двор, под поветь. Земли тут вдоволь,
улицы – не центральные, привыкли люди так…
Домне не удалось додумать своё: услышала всё же, что её зовёт
Сенька, и возвращалась в хату тихая, спокойная… Внуки – уже не разделяла их, сейчас были уже как будто одним целым для неё – ждали у
колодца. Смеялись, светились счастьем и любовью. И Домна искренне
порадовалась за них.
Сенька пожурил бабулю:
– Ты, ба, не усидишь на месте. Наверное, уже хозяйку изучила
лучше, чем зять. И как выводы: с приданым невеста или так себе?
Домна, хорошо зная шпильки внучка, ответила в тон:
– А что? Надо ко всему приглядеться, чтобы не ошибиться, известно
же, какое сокровище твоей Соньке в руки попадёт. Чтобы только она
справилась с таким вот языкатым, чтобы не пришлось назад нам такое
добро возвращать…
Смеялись все от души. Сенька шутливо пожаловался:
– Я ж думал, что бабушка меня будет только и расхваливать сватам,
а тут, выходит, ничего не стоящий…
В хате людей прибавилось, было весело, шумно. Молодой незнакомый музыкант не давал покоя гармони. Не обращали внимания на песни
и музыку, что-то по-прежнему доказывали один другому мужчинысваты. Раскраснелась хозяйка, что не отходила от Зинки, увидев Домну,
сказала музыканту:
– Погоди, Витя!.. Это же наша главная сватья в хате, бабуля Сени.
Маруся уже была в хорошем подпитии, начала представлять Домне,
кто есть кто:
– Это вот мой батька и брат с женой приехали. Близко тут живут, в соседней деревне. Сонька сбегала к соседям, позвонила по телефону. Батя у

370
нас – партизан, заслуженный человек, ему вот и телефон провели. “Запорожец” свой имеется, без очереди, бесплатно дали, как инвалиду, поэтому
быстро собрались из Дерниц на молодого и его родню поглядеть!..
Куда и делось то спокойствие – Домну бросило в холод, прямо затрясло, как осинку в поле: они оттуда, из Дерниц. Но сдержала себя, не
хотела выказать волнение, спрятала его от чужих глаз. Поприветствовалась с длинным, как жердь, братом-музыкантом, поцеловалась с его женой Анютой – маленькой и полной молодицей.
Вместе с невесткой поздороваться со сватьей поднялся из-за стола
такой же, как и сын, высокий, ещё крепкий дедок. Полнолицый, с седыми висками, в старом клетчатом пиджачке и тёплой байковой сорочке, видно, одних с Домной лет. Старый что-то проговорил. Что он
сказал – она не могла в этой сутолоке разобрать. Поэтому просто протянула руку свату и тут же встретилась с ним глазами, лицом к лицу…
Она еле нашла силы, чтобы пожать руку старого. Окаменела. Не
могла до самого вечера вымолвить ни слова. И чем больше разгоралосьгудело застолье, тем больше кричала, обливалась слезами, билась отчаянным криком её душа, а сердце не могло выдержать такого: за столом
напротив неё сидел старый рыжий Свиридёнок – тот самый убийца её
мужа, отца Матвея, деда Сеньки…
ГАЛИНА ГУЗЕНКОВА
Гомель, Беларусь
НЕ ТРЕВОЖЬ МЕНЯ
Не тревожь ты меня, не зови!
Возвращаться – плохая примета.
Замолчали мои соловьи,
За окном осыпается лето.
Не тревожь ты меня, не зови:
Не вернуть уходящей любви.
На душе и в природе прохлада.
И в аллеи притихшего сада
На свиданье меня не зови:
Не вернуть уходящей любви.
Не тревожь ты мне, не зови…
Жгут в кострах облетевшее лето…
Мне опять не уснуть до рассвета.
Не вернуть уходящей любви –
Не тревожь ты меня, не зови.

Какая безотрадная картина:
В окно иль в пол уставив
тупо взгляд,
В автобусе застенчиво сидят
Красивые и сильные мужчины,

371
***
А женщины усталые стоят.
И сумки им оттягивают руки,
И ноги утомленные гудят…
Сидят мужчины, чьи-то дети, внуки,
А женщины усталые стоят.

ЛИСТОПАД
За окном потоки льются –
Куролесит листопад,
И на лужах, как на блюдцах,
Листья пестрые лежат.
Вслед за клином журавлиным
В неизвестные края

Паучки на паутинах
В чистом воздухе парят.
А стыдливая калина
Закраснелась у плетня,
Все вокруг под ветром стынет,
Лишь она полна огня.
ФЕВРАЛЬ

Февраль лютует. Снегу по колено.
Мороз под тридцать. Но ведь быть весне!
Однажды утром солнце непременно
Лучистый зайчик пустит по стене.
А дни идут. И ртутный столбик выше
Ползёт. И солнце веселей встаёт.
Сосулька, длинный носик свесив с крыши,
В осевшие снега роняет пот.
И воробьи, усевшись на заборе
И отрешившись от мирских забот,
Кричат на всю округу дружным хором,
Что холодам конец – весна идёт!
И пусть мороз утрами щиплет щёки,
В моей душе тихонько тает лёд.
И слышится, что где-то недалёко
Весны желанной скрипочка поёт.
РАНЫМ-РАНО НА ЗОРЬКЕ ВСТАНУ
Раным-рано на зорьке встану,
Когда все в полусне вокруг,
На заветной лесной поляне
Соберу приворот-траву,
По травиночке, по листочку…
Наберу воды ключевой

И июльскою жаркой ночкой,
Напою тебя, любый мой…
И качнется земля под ногами,
И осыплет нас звездный дождь…
Знать бы мне, что давно ночами
Из других ты ладоней пьешь.

372
ШЛА ПО ПОЛЮ СВЕЖЕСКОШЕННОМУ
Шла по полю свежескошенному,
Больно колется стерня.
Как мне трудно было, брошенной,
В сердце ранили меня,
Мне, гордячке и насмешнице,
В спину злые шепотки.

Дождались! Пускай потешатся,
Пусть почешут языки.
Чтоб не радовать разлучницу,
Ни слезинки не пролью.
Разве у неё получится
Так любить, как я люблю?!

ЛЮБОВЬ ПРАВА
За окном зима стелется пургой…
Я давно с другим, ты давно с другой.
За окном – снега, за окном – дожди…
Говорят: остынь, говорят: не жди,
Говорят: смирись, говорят: забудь!

У тебя – свой путь, у него – свой путь
Ночь темным-темна, затеплю свечу.
Чья была вина, всё понять хочу.
На душе тоска. Всё слова, слова…
Виноваты мы, а любовь – права!

БУДУ ПЛАКАТЬ ТОЛЬКО В ДОЖДЬ
Когда ты снова не придешь,
Решив, что есть дела важнее,
Я буду плакать только в дождь,
Чтоб, слезы видя, не жалели.
Но дождь пройдет в конце концов,
И солнышко опять засветит,

И мне ладошками лицо
Участливо погладит ветер.
Вновь посветлеет горизонт,
И радуга подаст надежду.
Я спрячу в сумку мокрый зонт.
Я стану сильною, как прежде.

АЛЕКСАНДР ЛУЧИН
Смоленск, Россия

НАХИМОВ

И он достиг заветной цели,
Трудился, не жалея сил,
Свою карьеру офицера
России, флоту посвятил.
Он был морскому делу верен

Родился Адмирал в России.
Далек от Вязьмы океан…
Но нес мечту о море синем
В душе смоленский мальчуган.
И Службы суть сумел понять –
Чтоб спал спокойно Русский Берег,
Российский флот не должен спать.
Чтоб в шторм и в штиль и днём,
и ночью

373
В дозоре были корабли,
Не уставал он повторять:
Чтоб нанести высокоточный
“Зачем же так чужим прельщаться,
Удар по недругу могли.
Чтобы своим пренебрегать…”
Чтоб Россиян Святое Братство
Не пренебрег землею предков
И укрепить, и сохранить
Российский славный Адмирал,
И Богом данное богатство
Когда в Синопе флот турецкий
Земли Российской защитить.
На дно морское отправлял.
Была богатством адмирала
Когда еще под Наварином
Любовь к Отеческой Земле,
За первый бой отмечен был
Шинель, подшитая ветрами,
(За храбрость орденом и чином)
Да экипаж на корабле.
России преданно служил.
Во всех делах фигурой главной
И Севастополь защищая,
Матрос для адмирала был.
Был на переднем крае он.
В походах дальних, в битвах славных Солдат на подвиг вдохновляя,
Он жизнь матросскую ценил.
Был пулей вражеской сражен.
И восхищаясь героизмом
Но не нарушил он присягу,
Благодарил за ратный труд,
Геройски выполнил свой долг.
Хвалил за преданность Отчизне,
Андреевским священным стягом,
Но к чужелюбию был крут.
Отечеством не пренебрег.
И к офицерам обращаясь,
***
На Славянской дубраве дожди,
Краснодон, Мариуполь, Афган…
Бьют бездушные струи упрямо.
Не согнётся Российская раса…
Не размыть им Святого пути
Не вырубить вовеки Русской рощи,
К всенародно заветному храму.
Не выкорчевать святости берёз,
Киев, Полоцк, Смядынь и Саров,
Пока врастают корни в берег отчий,
Альта, Радонеж, Днепр и Крещатик. А на ветвях – селенья птичьих гнёзд.
Дух Славянский врачует любовь, Над Российской дубравой собор,
Исцеляет от бед и несчастий.
Перезвон тишины не нарушит,
Не вырубить врагам
Точит недруг жестокий, топор –
Славянской рощи, Не срубить, словно дереву душу.
Не выкорчевать святости берёз,
Вера, Доблесть, Отвага и Честь,
Пока врастают корни в берег отчий, Благородство и Дух героизма…
А на ветвях – селенья птичьих гнёзд. Над Донбассом священная песнь
А над Русской дубравой ветра
Раздаётся во Славу Единства.
Буреломами стелют лежнёвку.
Не вырубить врагам
Не смолкает там стук топора,
Российской рощи,
Непрерывно стреляет винтовка … Не выкорчевать святости берёз,
Ржев, Даманский, Дубровка, Беслан, Пока врастают корни в берег отчий,
Керчь, Одесса и слёзы Донбасса,
А на ветвях – селенья птичьих гнёзд.

374
***
Брёл я степью с тяжёлым бременем, Распластался я между странами,
День и ночь с Родиной,
Территорией недостающею,
Но споткнулся о выступ времени, И скрепил стихотворными ранами
Как невидящий о колодину.
И прошедшее, и грядущее.
***
Помоги Небесная Столица
Она моя Молитва и мой Крест,
Приоткрой мне времени портал.
Реликвия и Зов родного края.
Я хочу увидеть журавлиный
Я стоял под серебристой вербой,
Клин, который в детстве пролетал. Ветер к югу стаю уносил,
Он летел над материнской крышей Было их курлыканье заветом
И над старой школою моей.
И наказом от Небесных Сил.
От того я, через годы, слышу
Я запомнил заповедь святую
Песню тех далёких журавлей.
И душой впитал небесный клик…
В душе звучит мелодия небес,
Землю надо так любить родную,
Навеянная журавлиной стаей,
Так, как небо журавлиный клин.
ЖЕНЩИНЕ
Над городом парит Воскресный Благовест,
Чудесным звоном напоён эфир.
Любимых женщин раньше звали Ладами,
Голубушками называли их.
А я тебя зову своей Любиночкой
И не кривлю ни сердцем, ни душой.
Была ты просто женщиной любимою,
А стала самой близкой и родной.
Ты прекрасней всех прекрасных дам,
Посланное Небом Провидение.
Ты не просто женщина любимая,
Ты – храм!
Храм Любви,
Надежды и Спасения!
Быть может, кто-то скажет:
“В век компьютерный
Любви, теплу и ласкам места нет”.
Я помещу, красивая и юная,
На самом лучшем сайте твой портрет.
И не пройдет мгновения короткого,
И в подтвержденье сказанного мной,
Получишь миллионы жарких отзывов.

375
ИРИНА МЕЛЬНИКОВА
Новозыбков, Россия
ВЕРА
Город Н. раскинулся на берегу реке Днепра на
Украине. Небольшой городок с зелёными и тихими
улочками утопал весной в цвету акации и садов.
Плодородная земля давала большие урожаи. А какие
песни звучали по праздникам в каждом доме. Мелодичные, певучие они, словно ручейки с чистой водой, проникали в самое сердце, и невольно губы подпевали:
Вийди коханая
Працею зморена,
Хоч на хвилиноньку в гай.
Эти песни были родными как для украинцев, так и для россиян,
живших в этом городке.
Пятилетняя Настенька летом приезжала из России к бабушке Анне
погостить. Попить парного молока, которое специально для неё брали у
соседки тети Ганны, поесть фруктов и бабушкиных котлет, которые
очень любила Настя, да поиграть с друзьями, которые жили на одной
улице с бабушкой. Лучшей подругой у Настеньки была Уля. Девочки
любили играть в саду, где у них было тайное место под старой яблоней.
Бабушка знала о нем, но никогда не говорила внучке об этом. Разумно
рассудив, что внучка всегда у неё под присмотром, и пусть девчонки
думают, что их место остаётся тайным для всех.
По всей области бандеровцы захватывали церкви, лишая людей православных храмов, где можно было помолиться за окончание войны, за
сыновей, которые воевали, покрестить ребёнка или обвенчаться, да и
принять причастие, получить благословение и отпущение грехов. Вера
в это тяжёлое время поддерживала людей, укрепляла дух и надежду.
– Анна, бегом бежим в церковь. Там нехристи избивают отца Николая, выгоняют людей из храма. Наши мужики и бабы молятся, не пускают бандитов в храм божий. Что делается, что делается, – тараторя и
размахивая руками кричала тетка Олеся.
– Как это выгоняют из храма? – удивилась баба Аня.
– А то ты не слышала, как захватили храм в соседнем городе. Батюшку избили за то, что он не захотел принять их веру. Теперь там новый батюшка, только люди не ходят в церковь, и храмы опустели. Представляешь, если наш храм отберут, – на секунду Олеся умолкла. Затем
затараторила, – давай быстрее собирайся.

376
– Сейчас, только платок возьму. Всё же идём в храм, – Анна поискала глазами платок, быстро схватила его со стула, и женщины выбежали на улицу.
К церкви уже бежали люди, громко возмущаясь. Мужчины крепко
сжимали в руках кто вилы, кто топоры, кто палки.
– Уже до веры добрались сатанисты, – кричала молодая женщина,
прижимая к груди икону.
– Олеся, Анна, слыхали: нашего батюшку бьют, Божий храм отбирают, поспешим, – задыхаясь от бега говорила Ганна, приветственно
помахав рукой подругам.
– Ганна, Ганна, а кто говорил? – поинтересовалась Анна.
Ганна замедлила бег и через несколько секунд остановилась, в упор
смотря на Олесю. Затем перевела взгляд на Анну.
– Постой, постой! Так ведь это ты, – она указала рукой на Олесю, – это
от тебя Ленка узнала об этой срочной новости. Опять взбаламутила весь
город, – и женщина, грозно подперев бока руками ринулась на Олесю.
Та, прячась за спину подруги Анны, затараторила:
– Ты только посмотри на этого жандарма. Смотри, так и блещет своими очами… Смотри дырку проглядишь… Ну говорила, так это в соседнем городе вчёра было, а где гарантия, что эти нехристи к нам не
пожалуют? – тараторила Олеся.
– Хорошо, хорошо, – примирительно сказала Анна, – давайте дойдём до храма, раз, сломя голову, бежали туда, там и посмотрим.
Вся толпа тихо направилась в церковь. В церкви тихо потрескивали
свечи. Прихожане приветствовали друг друга кивком головы. К Анне
подошли Настенька и Уля.
– А вы что здесь делаете? – наклонившись к внучке тихо прошептала бабушка.
– Ну как что? – подняв светлые глаза на бабушку, Настя придала
глазам просящее выражение, – ну не ругайся. Интересно же было посмотреть, как церковь отнимают.
– Ну ладно стой, только тихо.
Из алтаря вышел отец Николай.
– Здравствуйте, рад всех вас видеть в добром здравии, – обратился
он к присутствующим.
– Здравствуйте, – громче всех прокричали девочки.
Запели певчие и всё пространство наполнилось молитвою и спокойствием. Люди молились каждый о своем. Анна за внучку да за детей,
которые жили в России, да за то, чтобы поскорее закончилась эта война,
да за то, чтобы все молодые вернулись домой здоровыми и живыми, но,
пожалуй, больше всего она просила о мире, чтобы прекратилась это

377
братоубийственная бойня. Ганна, усердно осеняя себя крестом, молилась о сыне, который воевал в рядах украинской армии. Вот уже месяц
от него не было вестей. Она вспоминала, как, одевая ему на шею крестильный крестик, говорила:
– Сынок, береги себя, если будет возможность переходи на сторону
россиян, не забывай, что мы тоже говорим по-русски, там живут наши
родственники тётя Зина и тётя Лида, там твои двоюродные братья и
сёстры, там мы с папой крестили тебя.
Олеся молилась о своих родных. О погибшем сыне, о внуках, об
урожаи. Каждый молился о своём, но всё молились о мире, об окончании войны.
Настенька смотрела на горение свечей, которое делало храм какимто волшебным. Пение успокаивало и проникало в сердце. Она вспомнила бабушкины слова:
– Сильно возлюбил Бог человека. Ангелов своих послал служить
людям. И у тебя, внученька, есть ангел-хранитель, да звезда путеводная,
да молитва святых-мучеников и праведников земли отчей.
Настя не всё поняла, что сказала тогда ей бабушка, но то, что у неё
есть какой-то хранитель её обрадовало.
– Это не плохо, если кто-то охраняет тебя, – подумала тогда
Настенька и убежала играть на улицу.
Настенька стояла, окруженная тайной и красотой молитвы, думала о
родителях, о том, как соскучилась по ним, усердно осеняя себя крестом.
Красоту пения нарушили двое с автоматами. Один подошёл к отцу
Николаю, вырвал у него из рук молитвенник и бросил его на пол.
– Это храм принадлежит раскольнической украинской вере, – прихожане недовольно зашумели, – я призываю всех присутствующих и тебя,
поп, перейти на сторону истиной нашей веры, а не проклятых ватников.
– Накликала беду Олеся, – обратилась Анна к Ганне, прижимая к
себе Настю и Улю.
– Господи, что теперь будет, – и Ганна осенила себя крестом.
– Покиньте храм господний. С оружием сюда нельзя заходить, –
строго сказал отец Николай.
– Ты еще будешь здесь командовать? Если не выйдите, мы сожжем
этот храм. Нам не нужна эта вера. У нас своя, – развязано произнёс бандеровец и стал прыгать и кричать, размахивая руками.
Прихожане с недоумением смотрели на него.
– Да он одержимый, Господи, помилуй, – Анна в ужасе, крестясь,
попятилась к двери.
Дверь перекрыл еще один бандеровец в руках у него была канистра
с бензином.

378
– Если не выйдите, я спалю эту церковь вместе со всеми, – закричал
он, размахивая канистрой.
Отец Николай вышел вперед.
– Братья и сестры, прошу вас покиньте храм. Видите, эти люди не
ведают, что творят.
– Да это сатанисты, от них можно ожидать всё что угодно, – тихо
сказала молодая женщина, прижимая к груди икону.
– Это наш храм и наша вера. Почему мы должны уходить… Пускай эти
сатанисты и уходят, – громко крикнул хорошо сложенный мужчина, и все
не сговариваясь ринулись к выходу, вытесняя бандеровца с канистрой.
В храме остались женщины и дети. Бандиты направили на них автоматы.
– Не бойтесь, тех кто примет нашу веру мы не тронем. А ты, поп, решил
принять этот храм, но с нашей верой? – обратился он к отцу Николаю.
– Нет, – произнес святой отец. Веру, как и родину, не предают.
Бандит подошёл к батюшке и с силой ударил его в лицо. Кровь выступила на лице у того. Отец Николай с трудом поднялся на ноги снял
крест с груди поцеловал его и зажав его в руках, запел молитву.
Фашист нанёс батюшке второй удар. Отец Николай хотел подняться, но не смог. Он встал на колени и продолжил молитву.
– Люди добрые, что это творится. Нашего батюшку убивают, – заголосила Олеся на весь храм.
Женщины и дети бросились к святому отцу, встали с ним рядом на
колени и стали молится. В храм прибежали мужчины.
– Вон из нашего храма, – громко произнес ещё не старый прихожанин.
– А то шо? – прыгая вокруг молящих засмеялся бандит, направляя
автомат на мужчину.
Второй ударил ногой батюшку, но тот устоял. Потом произошло
удивительное. Бандеровец, прыгая, наклонился к батюшке, вырвал у
него крест и с силой бросил об пол. В тот же миг сам свалился перед
батюшкой замертво. Второй бандит перестал прыгать подошёл к трупу.
– Микола, ты шо? – глазами полными ужаса посмотрел на молящихся и, бросив автомат, выбежал из храма.
Настенька и Уля шли домой с верой в душе и ещё долго обсуждали
тот страшный день.
– Уль, ты видела, как Боженька покарал бандита… А как он бил батюшку… Я чуть не умерла от страха.
– Я тоже, – шептала Уля подруге.
Через три месяца Настенька с бабушкой уехали в Россию.

379
АНАТОЛИЙ МИРОНЕНКО
Украина
ВОРГОЛ
Из углей, из золы, из смол,
Из пепла лет ушедших в дали,
Ровесник каменных богов,
Забытый древний град Воргол,
Встаёт из каменной печали.
Встаёт из глубины веков
Из беспросветного забвенья
Развергнув синий океан,
Ровесник каменных богов,
Несётся птицей вездесущей!
И манит нас к себе Воргол
Полёт и лёгок, и тяжёл...
На светлый праздник возрожденья! Но возрожденье неизбежно,
Он собирает северян
И возрождается Воргол –
В союз, из прошлого встающий,
Ровесник каменных богов
И каменным крылом воспряв,
Из глубины времён кромешных.
ЛОЖКА ПЫЛА
Из пыли, из тумана, из золы...
Из пластилина лет тягучей жизни,
Поэт творил стихи, чтоб со скалы
Взлетать и падать словом живописным.
Чтоб в ложку собирать горячий пыл
Души не знающей ни пуговиц, ни молний,
Поэт свою поэзию творил,
Чтоб заповедь душевную исполнить.
И в ложке пыла жемчугом искрясь,
Вселенная в его душе вмещалась,
А он искал невидимую связь
С истоками и жизненным началом...
МНОГИЕ РЕКИ...
Всякое в жизни бывает –
Пыль превращается в снег...
Многие реки впадают

В душу твою, человек!
Солнце впадает и небо
В душу людскую твою,

380
И не надо ни зрелищ, ни хлеба!
И райские птицы поют...
В час сотворения Бога,
В сердце твоём, человек,
Мизерно мало земного

И в свет превращается снег!
Сколько вселенных, кто знает.
Жалко, что короток век
В час, когда время впадает
В душу твою, человек.

ЗА НЕУЧАСТИЕ В ВОЙНЕ
Война. Герои и геройши...
В чужой стране, в моей стране...
Воюют в Африке и в Польше,
Воюют в Риме римляне...
Война и в Англии, и в Штатах,
В чужой стране, в моей стране...
Виновных и не виноватых
Погибло много на войне.

Война в сознании и в душах
Сплошных героев и геройш,
Война насилует и душит
И взрослый люд, и молодёжь.
Война. Безумие. Медали
За бой с собой на самом дне...
Хочу, чтобы медаль мне дали
За неучастие в войне!
НАТАЛЬЯ МИШИНА
Брянск, Россия

НА БРЯНСКОМ ПРИГРАНИЧЬЕ
На брянском приграничье неспокойно.
Рассветы все с войной напополам.
Вороньей стаей кружат вражьи дроны,
На нефтебазы целясь по ночам.
Хоть НАТО угрожает всё страшнее,
Становимся мы твёрже и сильней,
Молитвы за Россию – горячее,
А воины-защитники – родней.
Мы верим в нашу новую Победу.
Мы для неё готовы всё отдать.
И потому слова “И я поеду!
И за Россию буду воевать!”
Звучат теперь без пафоса и лести.
Мы крепкой верой в лучшее сильны.
Конечно, победим мы с Правдой вместе.
Мы Родине и совести верны.

381
РАДИ СПАСЕНЬЯ ЗЕМЛИ!
(Молитва Богородице)
Наша заступница! Мать Богородица,
Молимся снова тебе.
Трудно солдатам российским приходится
С нечистью в тяжкой борьбе…
Дева Пречистая, светлая, милая,
Наших верни всех домой!
Русских ребят надели доброй силою,
Милостью Божьей укрой!
В штаб и в окопы, на место сражения
Ангелов света пошли!
Воинам нашим даруй всем спасение
Ради спасенья Земли!
Раненым, пленным дай веру глубокую –
Выжить в тяжёлые дни.
К отчему дому из края далёкого
В семьи живыми верни!
Жителям стойким – донецким, луганским –
Дай в тишине передых!
Будем единым народом славянским!
Мы не бросаем своих!
Мать Богородица! Добрая, сильная,
Нашим победу неси!
Ты укрепи Беларусь и Россию!
И Украину спаси!
НЕ СДАЁМСЯ!
Чем дольше терпят, тем сильнее бьют,
Ведь справедливость тоже копит силы!
Всех нелюдей настигнет божий суд,
Которые славян родных стравили.
Добро всегда во всём сильнее зла.
И что бы там враги нам ни кричали,
Какой бы трудной битва ни была,
Мы победим, как раньше побеждали!
Когда в тебе свет божьего огня,
То зло само отступит, обжигаясь.
Пусть мир придёт, медалями звеня!
Да разве мы когда-нибудь сдавались?!

382
ПРИВИВКА ОТ ФАШИЗМА
Фашизмом заражённые соседи
Беснуются по праздникам и в пост.
Мы, думая об их иммунитете,
Ответим за Донбасс и Крымский мост,
За “ангелов Донецка”, журналистов
И за полёты дронов до Кремля.
Я верю, будут мирно колоситься
На приграничье хлебные поля.
Мы сделаем прививку от фашизма
Тем, кто болеет подлою войной.

По “Леопардам” с “Брэдли”
справим тризну,
Избавим мир от хвори затяжной.
И праздник “Три сестры”
у Монумента
Радушно, хлебосольно соберёт
Родных славян и дружных
президентов
В единый разноцветный хоровод!

БРЯНСКИЙ ТАНК Т-34
Над Десной, у Чёрного моста,
Где река извилистей и шире,
Установлен вовсе неспроста
Знаменитый Т-34.
Он ещё красавец, на ходу,
Он – помощник воинов-танкистов.
В 43-м прогонял беду,
Защищая город от фашистов.

Сторожит он Фокинский район
Нашего с тобой родного Брянска.
Ствол на запад смело устремлён,
И на танке – новенькая краска.
Знаменит могучий ветеран,
Боль войны хранящий под бронёю.
Он в краю отважных партизан
Памятью остался дорогою.

ЛАРИСА СЕМЕНИЩЕНКОВА
Брянск, Россия
ПРИЗНАНИЕ
…В тот день я уходил из школы в
праздничном настроении. Мне было
радостно, хотелось скорее прийти домой и рассказать маме, как меня похвалила учительница за то, что я
лучше всех из нашего 4 “А” написал контрольную по математике.
У выхода из ворот пришлось остановиться. По дороге возле школы
двигалась большая толпа людей. Их выстраивали в колонну, она растягивалась на всю улицу и никак не кончалась. Было похоже на то, как в
праздники идут на парад. Но люди не были нарядными, почти все – в

383
тёмных куртках. Они тихо переговаривались, не обращая внимания на
нас, школьников, а у ворот уже собралось много учеников. Они, как и я,
не решались выйти на дорогу. Ждали, пока она освободится.
В колонне я увидел Даньку и Макса, которые были старше меня,
учились в седьмом классе и жили в соседнем доме. Данька и Макс любили безобразничать. Втайне от родителей бегали по крышам гаражей,
которые примыкали к нашей улице; уходили в овраг, что детям запрещалось категорически; обижали малышню, говорили плохие слова, не
хотели учиться. Двойки были даже предметом их гордости и доказательством независимости.
Мама говорила, что Данька и Макс мне не ровесники, поэтому надо
держаться от них подальше, ничему хорошему они не научат. Но с
этими друзьями было весело, и я потихоньку нарушал мамин запрет.
Мы играли в футбол на нашей площадке, соревновались в том, кто
больше подтянется на турнике, сделает больше приседаний, кто попадёт
камешком в яблоко на высокой ветке… Тогда Макс и Данька казались
мне хорошими ребятами, и с ними очень даже можно было дружить. На
плохое я не поддавался, хотя они и подсмеивали меня. С ребятами всё
равно интереснее. Не с девчонками же играть в куклы?
Данька и Макс увидели меня у школьных ворот, закричали: “Эй,
Вад, идём с нами!” Не знаю, почему я согласился сразу. Наверно, из-за
настроения. Я подбежал к ребятам, они спросили: “Смартфон есть?” Я
объяснил, что он сломался. Это была правда.
– Жалко, – сказал Макс.
– Зачем смартфон? – спросил я.
– Как придём, будем фотографировать.
– А куда идём?
– Сам увидишь.
Ответ мне не очень понравился. Что за тайна? Тем более, что мы уже
проходили возле нашего дома, и мне надо было свернуть к нашему подъезду, а колонна огибала угол дома и выходила на центральную дорогу.
Я сказал, что мне нужно домой. Данька схватил меня за руку:
– Ты что! Сейчас будет во как интересно!
На то, что у меня тяжёлый рюкзак, что его трудно тащить, Макс посмеялся:
– Да выкинь ты его совсем! Подберёшь на обратном пути, если
жалко.
Совет мне тоже не понравился, а между тем колонна направилась к
моему любимому скверу, в котором, можно сказать, прошло всё наше
детство. Мы с братьями знали здесь каждую дорожку и каждое дерево,
потому что гуляли с мамой, когда ещё не учились в школе. Она садилась

384
на скамейку, а мы качались на качелях, ездили на велосипеде, играли в
войнушку… Теперь нам разрешалось в этот сквер приходить одним.
Я подумал: “Ладно, пройду ещё, всё равно мама разрешает”.
В это время какой-то дяденька вышел вперёд, взмахнул руками, чтото скомандовал, и все вокруг меня громко закричали, повторяя за ним
речёвку. Слова обыкновенные, но те, кто шёл рядом со мной, начали
выкрикивать их с каким-то сильным выражением, как будто люди были
на кого-то обижены и хотят за это отомстить. Требовали кого-то наказать и дать кому-то свободу… При этом тот, кто командовал, поднимал
вверх кулак, как будто мы шли на большую-большую драку. Мне это
совсем не понравилось. Я ещё сильнее захотел вернуться домой, но заметил, что кроме нас, в толпе были ещё школьники. Не мы одни! И, конечно, я стеснялся Макса и Даньки. Потом скажут, как бывало: “Ты трус
и размазня”. Я спросил про командира: “Кто это?”
Данька изобразил на лице презрение: “Ты что, не в Тик Токе?” Я не
успел напомнить, что мой смартфон уже неделю как сломался, потому
что целый хор голосов подхватил знакомую песню: “Поднимайся –
солнце встаёт, пора в путь! В нашем строю есть место для тебя…” Когда
мы были в школьном лагере прошлым летом, вожатая рассказывала нам
про своего любимого музыканта. Он, кажется, разбился на мотоцикле,
а песни его будто бы самые лучшие. Она сама пела нам эту песню. Но
люди сейчас не пели, а кричали, и в этом был какой-то дерзкий и недобрый смысл. Я засомневался: “Неужели это сочинил хороший человек?
Может быть, вожатая сама ошиблась?”
Между тем колонна подходила к дороге, которую нужно было перейти, чтобы двигаться вперёд. Я знал этот переход. Там был светофор.
И что-то случилось. Впереди закричали: “давят!”, “уходи!”, “бей!”,
“раскачивай!”… У перехода происходила какая-то давка. По обрывкам
речи я понял, что в колонну врезался автомобиль. Всё смешалось. Многие побежали назад. Моих друзей оттеснили, и я в этом крике остался
один. Вокруг суетились здоровые дядьки, раздавали плакаты, фотографировали. На меня никто не обращал внимания, но страх закрутился вокруг. Откуда-то появились люди в чёрных масках, с палками и ещё какими-то предметами в руках. Они бегали туда-сюда как будто не видя
меня, но это пугало ещё больше: вдруг нечаянно собьют с ног и станут
бить. Зачем тогда палки? Мелькнула мысль: “Может быть, это игра такая? Данька и Макс ведь говорили, что будет интересно”. Но, похоже,
всё было по-настоящему.
Толпа снова двинулась вперёд. Образовать колонну уже не получалось. Недалеко послышался звук, похожий на разрыв петарды. Вверх
поднялись клубы дыма. В толпе заволновались сильнее. Некоторые ста-

385
ли свёртывать плакаты, бросали их под ноги. Совсем близко зазвучала
сирена то ли скорой помощи, то ли полицейской машины, мне не было
видно. Сквер наполнился шумом, криками, где-то громко заплакал ребёнок... От страха мне тоже хотелось зареветь, но я изо всех сил сдерживался, чтобы не опозориться перед Данькой и Максом. Я искал их
глазами. Где они?
Ужас. Я увидел Макса. Он бежал к зарослям кустов, а за ним гнался
настоящий полицейский с дубинкой. Макс споткнулся и упал. Было
видно, как полицейский наклонился над Максом, но что было дальше, я
уже не видел. Рядом кто-то закричал: “Хватают детей! Фотографируй!”
Меня оттеснили на край толпы, и я рванулся к свободному пространству. Мне казалось, что за мной тоже гонятся. Ранец больно бил
по спине, но я бежал к любимой детской площадке, а от неё – к дому.
Остановился, когда увидел наш подъезд, цветочную клумбу перед ним
и скамейку, на которой мы любили сидеть с мамой. Я бросил на скамейку ранец и сел. Какое-то время тупо глядел на клумбу перед собой.
Отдышавшись, начал думать.
Как получилось, что я оказался в компании с Данькой и Максом
вдалеке от нашего дома? Ведь мама категорически запрещала мне поддаваться на уговоры дружков куда-нибудь пойти с ними. И мне раньше
это удавалось. Я нарушил мамин наказ и данное ей слово. Это была моя
ужасная вина. Теперь, если мама про это узнает, мне, конечно, попадёт,
и не только от неё, но ещё и от папы, потому что секретов в нашей семье
не бывает. Может быть, меня можно и простить. Но когда мне представлялись лица в масках, выкрикиваемые слова, руки с кулаками и полицейский с дубинкой, моё предположение о хорошем деле сразу улетучивалось. Доброго во всём этом, точно, не было. Я ещё вспомнил, что
учительница о чём-то таком предупреждала, говорила про Тик Ток. Почему я забыл?..
Можно маме и не рассказывать. Я ведь плохого ничего не сделал, а,
главное, вернулся. И дальше сквера я не прошёл, а в этом месте нам ещё
позволялось гулять с братьями. Правда, мама разрешала при условии,
что мы будем вместе, а я был один. Присутствие Даньки и Макса лишь
усугубляло мою вину.
Ох, как не хотелось мне обо всём этом рассказывать маме. Она, конечно, огорчится… У меня появилась дерзкая мысль: в конце концов
имею я право поступить, хотя бы один раз, по-своему? Я уже не маленький! Ни к чему знать про это Славе и Игорю – моим братьям. Кто придумал, что в семье все должны обо всём рассказывать?.. Эти мысли как
будто делали меня взрослее и смелее. Вот Данька и Макс частенько обманывают, зато они ничего и никого не боятся, а меня дразнят…

386
Недавно мы смотрели вместе с Игорем в его смартфоне программу, где
говорили, что детям нужно как можно скорее освобождаться от влияния
родителей… Там умные люди. “Не скажу. Подожду”, – решил я. Но сам
же испугался – я ещё никогда ничего от мамы и папы не таил.
Мама подошла неожиданно. Она села рядом со мной и сказала:
“Владик! Какие цветы! Помнишь, как мы сажали тюльпаны? Папа ещё
сомневался, что взойдут. А ты мне помогал, – она вздохнула. – Не хочется идти в дом. Так бы сидела и любовалась. Просто чудо! А скоро
распустятся пионы, лилии… Не зря мы трудились с тобой”. При этих
словах мама обняла меня и, и я услышал слова, которые могла сказать
только мама: “Ты мой самый любимый помощник”. Потом внимательно
посмотрела на меня и спросила: “Что случилось?” И я заревел.
Я признался ей, как с какой-то толпой прошёл через наш сквер, но
убежал, потому что испугался. Рассказал, как хотел угодить Даньке и
Максу, и даже о том, как решил всех обмануть: и её, и папу, и братьев.
Удивительно. Мама не стала меня ругать. Она только сказала, что обязательно поговорит об этом со всеми нами, и то, что я убежал, очень
правильно сделал.
Вечером, когда мама управилась с делами, она, действительно, всё
нам объяснила. Про колонну. Мы поняли. А Данька и Макс ходили на
другой день какие-то пришибленные и не хотели говорить о вчерашнем.
Видимо, их сильно отругали. И я уже понимал, за что им попало.
Всё-таки от мамы ничего не скроешь. Но, может быть, у меня нет
силы воли? Пока не знаю.
КАК Я СТАЛ МУЗЫКАНТОМ
Нас с братьями захватили компьютерные игры. Родители озабоченно
говорили: “Игромания – вот реальная перспектива вашего развития!” Мы
на них, конечно, обижались. Ну какие игроманы! Некоторые наши одноклассники ухитрялись доставать смартфоны на уроках математики, не говоря уже о рисовании, музыке, и даже физкультуре. Мы же играли только
дома, в свободное от уроков время. Никому не мешали. И всё же родители,
кажется, считали наше увлечение самой важной проблемой. Беспокоилась
за нас и бабушка, с которой у нас были особые отношения. Она не отбирала
у нас смартфоны, как мама и папа, не ругала за игры. У неё были свои способы воспитания, и они нам нравились больше.
Конечно, от жизни бабушка, как говорится, уже сильно отстала. Она
не умела свободно пользоваться компьютером, и ей невозможно было
объяснить, что современному человеку не нужны книги – всё заменяет
интернет. Бабушка совсем не понимала, почему видеоигры интереснее

387
всего, что ещё предлагала нам жизнь. Всё время она рассказывала про
каких-то художников, писателей, театры, музыку… Она, по-видимому,
верила, что её рассказы возымеют в конце концов действие как положительные примеры на наше поведение.
Наверно, поэтому бабушка и придумала своего прекрасного Лучано, у которого была на удивление правильная жизнь. Странное, конечно, дело, но этот тип с детства всё всегда делал “на отлично”. Увлекался чем только можно: любил петь, рисовать, лучше всех играл в футбол, интересовался математикой, астрономией и географией… Как многие отличники, мечтал стать учёным, чтобы изучать жизнь звёзд и планет. У Лучано было много друзей. В нужный момент выяснялось, что
бабушкин любимец был трудолюбивым, много читал… Удивительно,
но, когда пришло время выбирать, по совету мамы Лучано решил серьёзно заниматься музыкой, и, конечно (а как же иначе!), стал великим
певцом, которого теперь знают во всём мире.
Уже став знаменитым человеком, время которого было расписано по
минутам, этот Лучано всегда находил возможность приехать к своей старой матери в их деревню и помогал ей во всех работах. Как будто специально для таких, как мы, он говорил, что дороже матери у человека никого
не бывает, а кто обижает мать, тот самый плохой человек на свете. Эгоист.
Бабушка всегда говорила так убедительно, как будто Лучано всю
жизнь был у неё на виду, как сосед в деревне. Но в его существование нам
всё равно не очень-то верилось. Разве так бывает, чтобы человек, хотя бы в
детстве, не совершил ни единой ошибки? Наша жизнь была неопровержимым доказательством того, что, если не ошибаться, ничему толком не
научишься. Лучано был поразительным исключением из этого правила.
Какое дело было нам до этого сказочного героя! Мы даже не помнили его фамилию. Он жил в какой-то далёкой от нас стране, пел в каких-то операх, которых мы не знали, но его пример просто преследовал
нас по жизни, и мы уже из принципа отключали слух, когда об этой знаменитости заходила речь…
… Мы были дома и ждали маму с работы. Слава и Игорь сидели на
диване и уткнулись в смартфоны. Мама пришла. Увидев её, Слава
быстро взял пульт от телевизора и начал переключать каналы, сказав,
что ищет познавательную программу. Например, о жизни природы или
про Вселенную. Это нам не только разрешалось, но и поощрялось.
Мама захлопотала на кухне, а я присоединился к братьям в ожидании обеда. Мы сидели молча перед экраном. Познавательная программа
не находилась. Игорь украдкой взял смартфон, Слава тоже потянулся к
своему. Вдруг на экране мы увидели…
Певец был толстый, как шкаф. Он широко раскрывал рот и пел какую-то песню на чужом языке. Пот градом катился по его лицу, и он

388
время от времени вытирал его большим белым платком или салфеткой… Ветер растрепал его волосы, они разлохматились, как у Карабаса
Барабаса из детской книжки, в отличие от которого у певца были совсем
не злые, а добрые глаза. Такой поющий злодей Карабас с лучистыми
глазами! Он пел перед огромным залом, возможно даже площадью, занятой до отказа людьми. Кроме сидящих, были ещё стоящие, и все они
смотрели на сцену не шевелясь, а на лицах многих было такое выражение, как если бы они видели перед собой небывалое чудо. Открытую
площадку окружали тёмные силуэты огромных деревьев, а в камере показывалось ночное небо, как в настоящей волшебной сказке…
Игорь вдруг закричал: “Лучано!” Он повторял, указывая пальцем в
сторону экрана: “Лучано! Лучано!”... Конечно, это был он; если мы и
сомневались в этом, то совсем немножко.
О чём пел артист, нам не было понятно; он обращался к небу, куда
уносилась музыка. Его чёрные глаза блестели, как будто далёкие звёзды
отражались в них своим лучистым светом… Голос то затихал, то опять
наполнялся силой; ветер подхватывал звуки, уносил их, и они таяли гдето вдали, но мелодия возвращалась, побеждала, она заполняла всё пространство от земли до неба…
Мне почему-то вспомнилось, как летом мы с мамой гостили у бабушки в деревне. Было поздно, но мы сидели на нашей любимой скамейке перед домом. Маме не нужно было проверять ученические тетрадки и рано вставать. Мы никуда не торопились. Дул тёплый ветер,
берёзка возле калитки шелестела листьями и помахивала нам ветками.
А мы смотрели, как сияют в небе ночные звёзды. Я увидел высоко-высоко летящую яркую точку, и мама сказала, что это спутник. Если смотреть долго, то можно заметить и другие… Я следил за далёкой путешественницей и думал: почему звёзд так много, откуда они взялись и почему они светят всегда… На небе всё яснее проступал Млечный путь, и
душа моя замирала от этого непонятного и заманчивого видения…
Певец взял какую-то немыслимо высокую ноту, звук постепенно
стал затихать и наконец совсем растворился в тёмной дали …
Лучано поклонился, а зал пришёл в движение. Люди вставали с
мест, радостно аплодировали и кричали “Браво!” Они просили Лучано
спеть ещё. Тогда он сделал какой-то знак дирижёру, и все затихли, как
по команде. Оркестр заиграл, и зазвучала песня на русском языке про
чёрные очи. Я замер. Бабушка никогда не говорила, что Лучано знает
русский язык… Правда, он смешно коверкал русские слова, но его глаза
были такие, как будто он пел самую любимую песню или для своей
мамы, или ещё для какого-то очень близкого и дорогого ему человека.
Мне даже показалось, что он несколько раз посмотрел на нас своими
сверкающими глазами и старался для нас специально…

389
Люди не хотели отпускать Лучано. На экране мелькали радостные
лица, и мне почему-то стало завидно, что эти люди, которые пришли на
концерт, наверно, считают Лучано своим другом, потому что они посылают ему воздушные приветы и кричат приветливые слова…
Концерт окончился, но Слава не стал выключать телевизор. Началась познавательная программа о жизни в океане.
А я почему-то всё ещё думал про Лучано. Вспомнил бабушкин рассказ о том, как однажды, когда Лучано уже стал толстый и некрасивый,
он вышел на сцену, а в зале были те, кто его никогда не слышал. Увидев
толстяка, они закричали: “Эй! Толстый! Уходи, тебе не место на сцене!
Тебе нечего тут делать!” Лучано стоял молча. В него стали чем-то кидаться, но он продолжал стоять. Оказывается, такое с ним уже случалось. И он хорошо знал, что, как только запоёт, все затихнут, а в конце
спектакля самые шумные будут ему кричать “Браво!” Так и произошло.
Потому что, как говорили люди, которые любили песни Лучано, его голос – самый лучший в мире, и кто-то однажды сказал: “Если бы ангелы
пели в раю, они пели бы голосом Лучано”. А кто слышал, как поют ангелы? Или всё-таки слышал?.. Но только что мы сами видели, как люди
в огромном зале аплодировали певцу и не хотели, чтобы он уходил со
сцены… Может быть, они тоже хотели ещё помечтать и вспомнить о
хорошем, что бывает в жизни у каждого человека? Эта музыка подходила к таким чувствам и мыслям…
– Дети, обедать! – позвала мама.
Мы расселись по своим местам. Вдруг вспомнив, мама сказала:
“Объявили, что начинается набор в художественную и музыкальную
школы. Подумайте сейчас. Отказаться можно всегда, а если опоздать,
могут быть все места заняты. Решайте”.
Это было самое трудное для нас решение. Мама и папа хотели,
чтобы мы обязательно занимались в каких-то кружках, но мы отчаянно
сопротивлялись. Всё это отвлекало от любимых игр, и родители это хорошо понимали. Но приходилось выбирать – с родителями не поспоришь! Каждый раз мы надеялись, что, может быть, в новом году от нас
отстанут. До сих пор мне удавалось отказываться от музыкалки. Я видел, как “музыкальные” одноклассники вечно спешили в эту школу, и у
них совсем не было свободного времени… Зачем мне музыка?..
Странно. Сейчас почему-то мне мешал так думать бабушкин Лучано. Песня про очи чёрные звучала в голове, и мне представлялись далёкие звёзды, летящие высоко-высоко под эту мелодию…
Эта музыка почему-то совсем свела на нет мою решимость.
И вопреки своей твёрдой установке, не дожидаясь маминого вопроса,
как будто мама могла передумать, я сказал, что буду заниматься музыкой.
…Я учусь в музыкальной школе, почти научился играть на гитаре.

390
Конечно, рассказывая про великого Лучано Паваротти, бабушка много
придумывала сама. Теперь я это точно знаю. Но если бы она этого не
делала, захотел бы я заниматься музыкой? Может быть, да. А, может
быть, и нет. Сейчас, когда у меня бывает свободное время, в интернете
я нахожу записи концертов Лучано и слушаю его. И тогда мне кажется,
что кто-то говорил правду про голос ангелов.
Да, кстати: игроманами никто из нас, братьев, пока не стал. И вряд
ли это случится когда-нибудь. На игры совсем нет времени. Слава
учится в художественной школе, а Саша выбрал робототехнику.
ВЛАДИМИР СОРОЧКИН
АНГЕЛ
Пред собой я так близко увидел чело
Золотое, как свет, и благое, –
И одно – точно солнце – горело крыло,
И синело, как небо, другое.
И ничто не смущало саднящий покой,
Лишь лучи расходились тугие.
Я спросил у него: “Почему ты такой...
Почему твои крылья такие...”
Я тянулся к нему, словно пыль на стекло,
Можно было потрогать рукою
И одно, что горело как солнце, крыло,
И, подобное небу, другое.
Но исчез он, и меньше не стало огня,
Лишь рассыпалось ветром горячим:
“Я такой, чтобы ты не увидел меня
Меж землею и солнцем парящим...”
БЫВАЮТ ДНИ...
Бывают дни пронзительного счастья,
Когда, уже почти сойдя на нет,
Душа не разрывается на части,
Но воедино связывает свет,
За тенью жизни – призрачной и длинной –
Скрывает и безверие, и зло,
И трещины замазывает глиной,
Как ласточка разбитое гнездо.

391
ОСЕНИ ПРИЗНАКИ ЯВНЫЕ...
Осени признаки явные
Видишь на каждом шагу.
Слышно, как падают яблоки
В стареньком нашем саду.
Дальнее поле распахано –
Всё – из полос и заплат.
Дверь ненароком распахнута
На догоревший закат.
Можно простить и покаяться,
Можно забыться виной.

Вместе с тобой мы пока ещё,
Ты ещё рядом со мной.
Помню себя каждой то́ликой
Только твоим и ничьим.
Пахнет зелёной антоновкой,
Детством и небом ночным.
И расставаться не хочется,
Но, словно загнанный зверь,
Из темноты одиночество
Смотрит в раскрытую дверь.
ПОЭТЫ

Когда, ослеплённая светом,
Земная царит круговерть,
Рождаются в мире поэты,
Чтоб песни весёлые петь.
Им выстлана солнцем дорога,
Их ангел несёт на крыле…
Но песен счастливых немного
Я слышал на этой земле.
Когда разрывают планету
Раздоры, война и чума,
Рождаются в мире поэты,
Чтоб мы не сходили с ума.
В их строчках былое сойдётся
С грядущим, но, врезав под дых,
Безумное время смеётся
Над грустными судьбами их.

Сгорают, как свечки, сгорают
Поэты, и, вскинув чело,
Поют, и как будто не знают –
Зачем, для кого, для чего…
Воздав и победам, и бедам,
Лишь Слово – сильнее меча.
И новым затеплится светом
Спасённого мира свеча.
И звёзды сомкнутся над нею,
И пламенем станут огни. –
Чем судьбы поэтов темнее,
Тем ярче сгорают они.
И новые будут рассветы,
И ангела вздрогнет крыло…
Рождаются в мире поэты.
Зачем, для чего, для кого…

КАЗАЛОСЬ – ВСЯ ЖИЗНЬ ВПЕРЕДИ...
Казалось: вся жизнь впереди.
Коль молод – плевать на потери.
Но шёпот твой: “Не уходи” –
Меня удержал возле двери.
С тех пор пролетели года.
Я стольких оставил и вышел

Из стольких дверей – в никуда,
Но слов этих больше не слышал.
Давно отшумели сады,
Давно уже выросли дети,
Но шёпот твой: “Не уходи”
Ещё меня держит на свете.

392
НАТАЛЬЯ ТОЛБАТОВА
Смоленск, Россия
***
Когда враги без боя не сдаются,
Завистников слышнее голоса,
Со мною неизменно остаются
Поэзия, семья и небеса.
Когда я близких и друзей теряю,
Не выдохнутый крик ломает грудь,
“Silentium” я Тютчева читаю
И легче мне становится чуть-чуть.
Когда я сомневаюсь, что любима,
И не понятно, для чего живу,
Тогда тепло семьи необходимо,
Чтоб удержать заботой на плаву.
Когда ужасны времена и нравы,
И впору по́ миру отправиться с сумой,
Я падаю в нескошенные травы,
И только небо властно надо мной.
А власть имущие над золотом трясутся,
Пригревшись у фортуны колеса…
Проходит всё. Навеки остаются
Поэзия, семья и небеса.
***
Мы – россияне! Мы сильны корнями,
Сплетеньем общих радостей и судеб.
Расправиться враги пытались с нами –
Не удалось! Мы были, есть и будем!
Нас много, мы – народности, народы,
Объединённые одним понятьем – люди.
Ах, как лишить хотели нас свободы!
Пустые хлопоты! Мы были, есть и будем!
Да, в наших душах гордость, не гордыня,
Нас Бог простит, а время всё рассудит.
Хотят унизить нас? Но мы – твердыня!
Запомните, мы были, есть и будем!
Мы служим красоте и благодати,
Но их никто не поднесёт на блюде.

393
Вовек наш дух геройский не растратить.
Нас не сломить! Мы были, есть и будем!
Любимая страна, цвети вовеки!
Верь дружеским делам, не словоблудью.
Иди своим путём сквозь снег и ветер.
Мы выстоим! Мы были, есть и будем!
Я говорю по-русски,
И буду говорить!
Английский и французский
Имеют право быть.
Насильно свой не стану
Навязывать язык.
Ты любишь итальяно?
К немецкому привык?
Твой выбор уважаю,
Хоть певчей птицей пой,
Но те, кто русский хают,
В спор не вступай со мной!
Язык – моё богатство,
Наследства – закрома,
И за него сражаться –
Священная война.
С Некрасовым, Твардовским
Мы встанем в полный рост,

***

“Катюша” с Исаковским
Свой не покинут пост.
И наш язык великий –
Здесь истина, не штамп! –
Святой и многоликий
Опора в жизни нам.
Я думаю по-русски,
По-русски говорю,
По-русски я мужчину
И Родину люблю.
А это значит, в счастье
Нам жить да поживать,
А выдастся ненастье –
Так вместе горевать.
Собрать в кулак всю волю,
Невзгоды одолеть,
Не перекати-полем,
А русским жить и петь.

НАТАЛЬЯ ШЕСТАКОВА
Брянск, Россия
БРЯНСК. ТИХВИНСКИЙ ХРАМ
На северном склоне Петровской горы,
Вознесши свои купола к небесам,
Стоит белым голубем Тихвинский храм
В честь Матери Божьей, объятья раскрыв.
Чуть ниже по склону – святою водой
Источник живительный тихо журчит,
Всяк жаждущий может сюда подойти
И сердце наполнить своё добротой.

394
Прозрев иллюзорность мирской суеты,
Надеждой на встречу с Пречистой дыша,
Торопится белой голубкой душа
Смиренно склониться у ликов святых.
КРАСНЫЙ РОГ. ПАРК В УСАДЬБЕ А.К. ТОЛСТОГО
...В очи тебе глядючи, молча слезы лью,
Не умею высказать, как тебя люблю.
А.К. Толстой
Красный Рог. Старый парк. Жаркий полдень молчит,
Тишина на скамьях то ли спит, то ли дремлет.
В позолоте листвы заблудились лучи,
Благодатный покой ниспадает на землю.
Разомлел от жары одинокий стожок,
Где-то в кронах лениво кукует кукушка,
За оградою плещется речка Рожок,
Небеса улеглись на зелёных макушках.
А полдневного облака медленный ход
Незаметно меняет дневное пространство.
Вместе с облаком время неслышно идёт
По старинному парку, себе неподвластно.
…Можно в прошлое мыслью вернуться назад
И, услышав поэзии светлое слово,
Вдруг случайно увидеть, как слёзы блестят
После строк о любви на глазах у Толстого.
ОСЕНЬ В ОВСТУГЕ
Есть в осени первоначальной...
Ф.И. Тютчев
Природа осенью начальной
Неизъяснимо хороша.
Старинный Овстуг. Весь хрустальный
День угасает не спеша,
Поля просторны и пустынны,
Затихли птичьи голоса,
И только шёпот “Эрнестина…”
Звучит чуть слышно в небесах.
В усадьбе – осень. Дарит щедро
Лазурь и тишь её рука,
А крылья мельницы под ветром
Неспешно машут вслед векам...

395
ЖИВУТ СЛОВА
Я вновь истории страницы
Листаю, где слова живут:
Любите Родину, учиться,
Герой, товарищ, мирный труд.
И с ними по дороге верной
Шагает юная страна.
Но появилось в сорок первом
Вдруг слово грозное – война.
В висках молитвою “Враг будет
Разбит!” отстукивает пульс.
Бьют недруга из всех орудий
Татарин, русский, белорус...
Теперь слова громят фашистов –
Всегда в атаке впереди –
Призыв их яростный неистов:
Ура! Вперёд! Мы победим!

А после боя в письмах мчатся,
Надежду светлую храня, –
И вот уже в сердца стучатся
Стихи поэта “Жди меня”.
И день и ночь дымят заводы
В тылу. Там трудятся слова –
Всё для победы! Всё для фронта! –
Чтоб фрицев били наповал.
Враг отступает. В каждом доме
Слова как звон колоколов:
Освободили Брянск и Гомель,
Свободен город Могилёв…
Конец войне и страшным бедам.
На Красной площади – парад.
И слово главное – Победа –
Салютом чествует солдат.

ТОЛЬКО Б НЕ БЫЛО ВОЙНЫ
Себе под нос старушка шепчет –
Её слова едва слышны:
– Пускай нам жить не стало легче,
Лишь только б не было войны.
– Бабуль! Тебе так мало надо, –
Смеётся внучка. – Никогда
К годам военным нет возврата,
Не постучится к нам беда.
…Летят снаряды, рвутся мины.
Пылает Сирия, Иран.
В огне гражданской – Украина,
В войне горит Афганистан…

К бойцам неласкова чужбина –
Беда горька и солона.
Мать, не дождавшуюся сына,
Накрыла чёрная волна.
Печален взгляд подросшей дочки:
Отцу на фото тридцать лет.
Кровавый блик горячей точки
На нём оставил страшный след…
…А те слова, набатом скорбным
Прорвав молчанье тишины,
Звучат пронзительным аккордом:
“Лишь только б не было войны”.

396

ОГЛАВЛЕНИЕ
Быкова В. К читателю .................................................................................3
ЛАУРЕАТЫ КОНКУРСА-ФЕСТИВАЛЯ
Комарова М. .................................................................................................4
Девятка С. ....................................................................................................5
Комарова А. ..................................................................................................6
Лежнев Т. ...................................................................................................10
Полоденцева В. ..........................................................................................12
Хандожко А. ...............................................................................................13
Гондарева Л. ..............................................................................................15
Амусин А. ..................................................................................................16
Сигада А. ....................................................................................................24
Ярмонтович (Форс) А. ...............................................................................26
Вавильчикова Е. ........................................................................................29
Чернышова Л..............................................................................................35
Белькова А. ................................................................................................36
Соловьева Я. ..............................................................................................37
Терещенко М. ............................................................................................39
Исаенко Н. .................................................................................................42
Левин С. .....................................................................................................45
Чернявская И. ............................................................................................53
Лисиенко Г. ................................................................................................59
Потапов А. .................................................................................................59
Кочетов А. ..................................................................................................61
Яськова Л....................................................................................................66
Кожемяко И. ..............................................................................................68
Петренко А. ...............................................................................................70
Девятка С. ..................................................................................................77
Рожков В. ...................................................................................................78
Кузнецов (Любестовский) П. ....................................................................80
Доровских С. .............................................................................................93
Сафронов Г. ...............................................................................................94
Зирихгеран А. ............................................................................................95
Светоч С. ..................................................................................................102
Раздайбеда (Костин) А. ..........................................................................103
Савостьянов А. ........................................................................................105
Подоляков В. ...........................................................................................109
Мальцева М. ............................................................................................119

397
Кузин А. ...................................................................................................120
Фуфачев (Бес) О. ......................................................................................121
Шклярова Н. ............................................................................................124
Комиссарова Ю. ......................................................................................131
Лысый И. ..................................................................................................136
Воронина А. .............................................................................................139
Синеколодезская С. .................................................................................144
Таир О. .....................................................................................................145
Синев Е. ...................................................................................................149
Атрощенко А. ..........................................................................................150
Павлова О. ...............................................................................................151
Смирнова Н. ............................................................................................157
Скатенок М...............................................................................................157
Мальцева М. ............................................................................................158
Сазонова (Лань) С. ...................................................................................165
Зенцова А..................................................................................................166
Саранских О. ...........................................................................................174
Воронко А.................................................................................................175
Савостьянов А. ........................................................................................177
Басовский А. ............................................................................................182
Богомолова З. ..........................................................................................182
Карабут М.................................................................................................183
Миронова Е. ............................................................................................185
Курилов Д. ...............................................................................................188
Зимницкая В. ............................................................................................194
Наумова А. ...............................................................................................200
Анисимов И. ............................................................................................221
Лисовский А. ...........................................................................................222
Прагин П. .................................................................................................223
Стаховец Л. ..............................................................................................224
Чернышова Л............................................................................................228
Мажник М. ...............................................................................................230
ПАТРИОТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Богатырев А. ............................................................................................235
Богомолова З. ..........................................................................................236
Волкова А. ...............................................................................................236
Гаврикова Н..............................................................................................238
Горбачева Н. ............................................................................................239
Крюкова Е. ...............................................................................................240
Максимова В. ..........................................................................................243

398
Миркулов С. ............................................................................................244
Мюллер О. ...............................................................................................244
Скворцова Т. ............................................................................................245
Соколовская В. ........................................................................................245
Чижова С. .................................................................................................247
Папушина Л..............................................................................................249
Ситенко В. ...............................................................................................250
Шаблакова О. ..........................................................................................250
ПОЭЗИЯ
Абатуров С. .............................................................................................252
Архипов В. ..............................................................................................253
Басовский А..............................................................................................254
Булгакова Я. ............................................................................................254
Викулов А.................................................................................................255
Волкова А. ...............................................................................................257
Ганькина Н. ..............................................................................................258
Гешева А. .................................................................................................259
Гурков В. ..................................................................................................260
Гурчанова Е. ............................................................................................261
Девятка О. ................................................................................................262
Джалогония А. .........................................................................................263
Джинчарадзе Н.........................................................................................264
Дюбарский Р. ...........................................................................................266
Еренкова Л. ..............................................................................................267
Зезюлинин В.............................................................................................268
Ковалев М. ...............................................................................................270
Клименко О. ............................................................................................270
Колесников В. .........................................................................................270
Креславская А. ........................................................................................272
Кривоносова Н. .......................................................................................273
Крисанова В. ............................................................................................275
Кулешова Е...............................................................................................276
Леонова Е. ................................................................................................277
Мазманян В. ............................................................................................278
Митягина Н. ............................................................................................279
Мусин Д. ..................................................................................................280
Мюллер О. ...............................................................................................281
Никитина Е. .............................................................................................282
Ният Н. .....................................................................................................284
Остроухов А. ...........................................................................................284
Прокопьева О. .........................................................................................285

399
Рогаченко Т. ............................................................................................287
Скиба А. ...................................................................................................288
Скворцова Т. ............................................................................................288
Соколов С. ...............................................................................................289
Соколовская В. ........................................................................................290
Стрепетова Л. ..........................................................................................291
Ткач К. ......................................................................................................292
Филина Т. .................................................................................................294
Хачатрян И. .............................................................................................295
ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Баранова Г. ..............................................................................................296
Леонова Г..................................................................................................299
Пугачева Н................................................................................................300
Солонова Г. .............................................................................................301
Царенкова Н. ...........................................................................................304
Чигринец С. .............................................................................................305
Шаблакова О. ..........................................................................................307
ПРОЗА
Григоренко Е. ..........................................................................................308
Зезюлинин В.............................................................................................320
Никитина О. ............................................................................................322
Рытик А.....................................................................................................325
Сухопаров (Волжский) Д. ......................................................................328
Хомутов О. ..............................................................................................332
Чмут А. .....................................................................................................336
Шупиков А. .............................................................................................338
ПОЧЕТНЫЕ ГОСТИ ФЕСТИВАЛЯ
Аниканова И.............................................................................................343
Быкова В. .................................................................................................344
Гаврилович В. .........................................................................................352
Гузенкова М. ...........................................................................................370
Лучин А. ..................................................................................................372
Мельникова И. ........................................................................................375
Мироненко А. ..........................................................................................379
Мишина Н. ..............................................................................................380
Семенищенкова Л. ..................................................................................382
Сорочкин В...............................................................................................390
Толбатова Т. ............................................................................................392
Шестакова Н.............................................................................................393

400

V МЕЖДУНАРОДНЫЙ
КОНКУРС-ФЕСТИВАЛЬ
“ЖИВОЙ РОДНИК – 2023”
Сборник
Редактор-составитель – В.А. Быкова
Корректура и верстка – В.П. Лозинский
Обложка – А.Р. Чулкова
Подписано в печать 11.09.2023. Формат 60х84 1/16. Печать офсетная.
Бумага офсетная. Усл. п.л. 23,25. Тираж 120 экз. Заказ № 557
Отпечатано в типографии ООО “Дубльлайн”.
241050, Брянск, ул. Красноармейская, 15, корп. Е. Тел.: (4832) 64-55-42