m
11
ПРЕСТУПНОЕ
0БЩЕСІВ0

Edwin M. Schur
OUR
CRIMINAL
SOCIETY
THE SOCIAL
AND LEGAL SOURCES
OF CRIME IN AMERICA
Prentlce-Hall

New Jerecy

Эдвин M. Illyp
НАШЕ
ПРЕСТУПНОЕ
ОБЩЕСТВО
СОЦИАЛЬНЫЕ

И ПРАВОВЫЕ ИСТОЧНИКИ

ПРЕСТУПНОСТИ

В АМЕРИКЕ
Перевод с английского

Ю. А. Неподаева
С предисловием

и под редакцией
члена-корреспондента АН СССР

В. Н. Кудрявцева
ИЗДАТЕЛЬСТВО „ПРОГРЕСС“

МОСКВА 1977

Редактор JI,_ Махвиладзе
Редакция юридической литературы
© Перевод с английского с изменениями, «Прогресс», 1977
11004-298

Ш_006(0Т)-77 63'77

ПРЕДИСЛОВИЕ
Преступность в современной Америке — тема, вызывающая не¬

сомненный интерес у советского читателя. Он обусловлен отнюдь не

сенсационностью проблемы, хотя для нее, казалось бы, есть все осно¬

вания. В самом деле, разве не привлекают внимания такие беспре¬

цедентные факты, что всего лишь за 10 лет (с 1960 по 1970 год)

преступность в США выросла в 3 раза и продолжает расти из года

в год, что темпы роста преступности более чем в 10 раз превышают

темпы роста населения в этой стране, где каждые 36 минут совер¬

шается умышленное убийство, 14 минут — изнасилование, 16 се¬

кунд — нападение, а каждые 36 секунд похищается автомобиль 4.
Однако критически мыслящего читателя интересуют не сами по

себе эти цифры. Ему хотелось бы понять, какие же процессы и яв¬

ления современной Америки порождают безудержную лавину пре¬

ступности, по какой причине общество «всеобщего благоденствия» не

способно справиться с этой острой социальной проблемой. Другими

словами, у советского читателя интерес к проблеме преступности

в США связан прежде всего со стремлением более глубоко разо¬

браться в социальных процессах, характерных для современного ка¬

питалистического общества, в данном случае — на примере его ве¬

дущей державы.
Надо сказать, что ряд работ, вышедших в США за последние

годы, в известной степени проливает свет на эти процессы. Это

социологические и криминологические исследования Р. Куинни,

Д. Гордона, А. Коэна, Л. Оулина, Р. Клоуарда, Г. Блоха, Д. Гейса

и других авторов, посвященные анализу социальных причин различ¬

ных преступлений и личности преступника2. К такого рода работам

относится и книга Э. Шура, американского социолога, известного

своими работами в области криминологии. В свое время Э. Шур был

членом специальной комиссии по вопросам преступности и насилия

штата Массачусетс и консультантом национального института по

психическому здоровью. Сейчас он руководит отделом социологии

Университета Тафта, а также является членом президентской ко¬
1	См.: «США: преступность и политика». М., 1972, с. 182—184.
2	См., например: D. Gordon. Capitalism, Class and Crime in

America. — «Crime and Delinquency». N. Y., 1973, ,vol. 19, № 2;
A.	Cohen. Deviace and Control. N, Y., 1966 и др.
5

миссии по борьбе с преступностью. Среди его книг видное место

занимают «Преступления без жертв: девиантное поведение и госу¬

дарственная политика», «Закон и общество: социологическая точка

зрения». Э. Шур является автором ряда статей и обзоров по во¬

просам преступности и связанным с ней социальным проблемам.
Предлагаемая вниманию читателей монография Шура рассчи¬

тана на массового американского читателя. Ее цель — дать «общий

обзор» состояния и причин преступности в Соединенных Штатах и

наметить возможные перспективы борьбы с ней. При этом автор ис¬

ходит из того, что систематизированное изложение ключевых фак¬

тов и теорий в сочетании с четкой политической ориентацией будет

полезным и для специалистов.
Действительно, книга Э. Шура содержит довольно полную, а

иногда живую и яркую картину состояния преступности в Америке

и ее социальных предпосылок и причин. Основной тезис автора,

сформулированный им уже на первых страницах книги, состоит в

том, что «проблема преступности представляет собой для американ¬

ского народа один из важнейших аспектов социальной политики»

(стр. 17). Главный источник преступности — «очевидное противо¬

речие между провозглашенными идеалами равных прав и возмож¬

ностей, с одной стороны, и упорным сохранением неравенства в

главных областях нынешней социальной системы—с другой» (стр. 18).
Этот тезис подробно иллюстрируется большим фактическим ма¬

териалом. Отрицательно оценивая биологизаторские, неоломброзиан-

ские концепции некоторых криминологов, Э. Шур указывает на те

социальные и экономические факторы, которые вызывают поведение,

отклоняющееся от нормы. Преступность, по его мнению, в значи¬

тельной мере связана с сохраняющимися в Соединенных Штатах ни¬

щенскими условиями жизни некоторых слоев населения, расовой

дискриминацией, деморализацией молодежи и подростков, практикой

обмана и шантажа в сфере «большого» бизнеса, атмосферой недо¬

верия и страха в общественной жизни и со многими другими отри¬

цательными сторонами американского образа жизни».
Многочисленные социальные, психологические и иные причины

преступности, свойственные современному американскому обществу,

сводятся автором (хотя и не везде достаточно четко) к трем основ¬

ным группам явлений. Это — социальная структура американского

общества, характерные для него духовные и социальные ценности и,

наконец, законодательная, полицейская и судебная практика.
Материал, приводимый автором, убедительно свидетельствует
о	том, что сама классовая и социальная структура капиталистиче¬

ского общества с неизбежностью порождает преступность и иные

формы отклоняющегося от нормы поведения. Люди, находящиеся на
6

разных ступенях • социальной лестницы, по мнению автора, испыты¬

вают неодинаковое влияние криминогенных факторов, имеют разные

возможности для совершения преступлений, в отношении их не оди¬

накова и юридическая практика. Экономическая и социальная поли¬

тика неравенства порождает стремление к наживе и насилию. «В из¬

вестном смысле все существующие модели преступного поведения

являются ценой, которую мы вынуждены платить за ту струк¬

туру нашего общества, которую создали сами», — констатирует ав¬

тор (стр. 24).
Объективные источники преступности дополняются субъектив¬

ными причинами, характерными для американского общества и вы¬

текающими из той же его социальной структуры. Это такие «цен¬

ности» буржуазного мировоззрения и образа жизни, как культ

денежного успеха, >мение выгодно купить и продать, обмануть ком¬

паньона и т. п. «Наше общество в значительной мере построено на

умении продавать в широком смысле слова... Эти же качества как

раз и являются главными в профессии опытного мошенника»

(стр. 250).
Э. Шур отмечает, что «американское общество пропитано... пред¬

почтением к ценностям, в такой мере определяемым индивидуализ¬

мом, конкуренцией и жаждой прибыли, что это создает побудительные

стимулы к преступлениям, причем стимулы настолько интенсив¬

ные, что это выходит далеко за пределы рационального в совре¬

менном комплексном обществе, даже если оно и является в своей

основе капиталистическим» (стр. 257). Он приводит многочисленные

данные об отрицательном влиянии на поведение граждан, особенно

молодежи, американской рекламы, кино, телевидения и других

средств массовой информации, пропагандирующих эти «ценности» и

особенно — насилие. Если подобные материалы хотя бы в какой-то

степени «заставляют американцев считать, что человеческая жизнь

утрачивает свою ценность, — пишет автор, — то возникающее отсюда

влияние на рост преступности в конечном счете может оказаться

значительным» (стр. 123).
Конкретные примеры и статистические сведения, содержащиеся

в книге, убедительно свидетельствуют о дальнейшем усилении идей¬

но-политического кризиса буржуазного общества, который поражает

институты власти, обесценивает нравственные нормы поведения.

«Коррупция становится все более явной, даже в высших звеньях

государственной машины. Продолжается упадок духовной культуры,

растет преступность» 1.
1 Материалы XXV съезда КПСС, М., Политиздат, 1976, стр. 29.

7

Большое место в книге Э. Шура уделено отрицательному воз-*

действию на состояние преступности самой юридической практики.

Наглядно показав, каким образом классовый подход, расизм и кор¬

рупция в полиции и органах юстиции способствуют безнаказанности

преступников из привилегированных слоев общества — бизнесменов,

чиновников государственного аппарата (так называемых «белых во¬

ротничков»), автор приходит к выводу, что подобная практика не

только ослабляет борьбу с правонарушениями, но нередко и прямо

порождает преступность. Критикуя законодательную деятельность

по определению круга деяний, признаваемых преступными и уголов¬

но наказуемыми, он отмечает, что в американском обществе, «про¬

возглашающем свободу личности в качестве главного действующего

принципа, мы постоянно наблюдаем особые «политические процес¬

сы», с помощью которых наши законодатели и исполнители пы¬

таются подавить те политические движения, с которыми они не со¬

гласны» (стр. 304).
Каким же образом суммирует и обобщает автор все эти доволь¬

но квалифицированные оценки и порой весьма меткие наблюдения?

Это обобщение содержится во введении и в заключении к работе.

Во введении автор ставит вопрос, вынесенный в заглавие книги:

является ли американское общество преступным? Он отвечает

на него неоднозначно. Отвергая такую трактовку «преступного об¬

щества» как признание преступным всего американского народа,

в частности возложение на него ответственности за совершаемые

в этой стране политические убийства, не соглашаясь с утвержде¬

нием об общем росте правового нигилизма — неуважения к за¬

конам со стороны всего населения при попустительстве американ¬

ского правительства, Э. Шур выдвигает от имени гипотетического

«нормального, разумного и социально сознательного» гражданина

следующие объяснения. Американское общество преступно, потому

что это общество неравноправных, потому что оно участвует в мас¬

совых насилиях за рубежом, потому что элементы, порождающие

преступность, содержатся в самой американской культуре, потому

что нередко признаются преступными и наказываются действия, не

представляющие реальной опасности для общества, и, наконец, по¬

тому, что американское общество подходит к решению проблемы

преступности с нереалистических и неэффективных позиций.
Нетрудно видеть, что в книге Э. Шура вскрыты и обобщены

многие стороны капиталистической действительности, закономерно

порождающей преступность. Для специалистов-криминологов и юри¬

стов представляют интерес и те методологические приемы, которые

использованы автором при анализе обширных фактических данных.

И все же этот анализ далеко не является завершенным. Автор
8

книги не марксист (хотя и признает значение идей К. Маркса

для понимания природы преступности). И его общие выводы, а так¬

же практические оценки и рекомендации во многом оказываются по¬

ловинчатыми, а подчас противоречивыми и неверными.
Явная непоследовательность проявляется автором в оценке об¬

щего уровня преступности в США и тенденций в ее динамике. Автор

«бьет тревогу» по поводу неблагополучия в этой области, отмечая,

что преступность в Америке с 1933 г. и до нашего времени зна¬

чительно возросла, причем ее рост происходит быстрее, чем увеличе¬

ние численности населения. И одновременно он стремится смягчить

эту картину, ссылаясь на «излишнюю» правовую регламентацию по¬

ведения, неточности судебной и полицейской статистики, изменения

в возрастном составе населения, улучшение регистрации и раскры¬

тия преступлений и т. п. Однако, если и принимать во внимание эти

обстоятельства, в частности неточности статистики, то вывод должен

быть совсем иным: лишь незначительная часть всех преступлений в

США регистрируется полицейскими и судебными органами4. Это,

собственно, признается и Э. Шуром в разделе о так называемой

«латентной преступности». Приводя данные официальной статистики

и сопоставляя их с результатами научных исследований, он отме¬

чает, что «огромное количество преступлений вообще даже не фик¬

сируется полицией» (стр. 49).
Неправильна оценка автором некоторых концепций причин

преступности, в особенности теории стигматизации (клеймления) и

теории дифференцированной ассоциации (связи).
Согласно теории стигматизации, получившей в последние годы

весьма заметное распространение среди буржуазных криминологов,

источником преступности признается в первую очередь сам законо¬

датель, произвольно признавший то или иное поведение преступным,

а затем — полиция и суд, налагающие на индивида «клеймо» пре¬

ступника. Нетрудно видеть, что эта буржуазная теория в искажен¬

ной и туманной форме указывает на некоторые действительно 'суще¬

ствующие аспекты практики буржуазного государства и его юриди¬

ческих органов. Однако поддерживать эту теорию, как это делает

Э. Шур, значит закрывать глаза на то, что буржуазное право отра¬

жает объективные закономерности капитализма. Основой для при¬

знания того или иного поведения преступным и уголовно наказуе¬

мым, как правило, является не случайная прихоть буржуазного

законодателя, а его экономические, политические и классовые ин¬

тересы.
1	Подробнее по этому вопросу см.: «США: преступность и поли¬

тика». М., 1972.
9

Не выдерживает критики позиция автора по вопросу о так на¬

зываемых «преступлениях без жертв», к которым он относит нарко¬

манию и некоторые другие преступления против нравственного и

физического здоровья населения. Стремясь сократить астрономиче¬

ские цифры преступности, некоторые буржуазные криминологи и

юристы предлагают исключить указанные деликты из уголовных ко¬

дексов, аргументируя свое предложение «отсутствием потерпевших».

Подобная точка зрения высказывалась, например, на V Междуна¬

родном конгрессе ООН по предупреждению преступности и обраще¬

нию с преступниками, состоявшемся в Женеве в 1975 г. Представи¬

тели социалистических стран категорически отвергли эту позицию.

Указанные преступления, безусловно, причиняют значительный ущерб

обществу, и борьба с ними является важной задачей уголовной

юстиции. Стремление буржуазных криминологов «освободить» суды

от рассмотрения дел об этих преступлениях есть свидетельство

пренебрежения интересами человека со стороны буржуазного госу¬

дарства, отсутствия заботы о его нормальном духовном и физиче¬

ском развитии.
Большое место уделяет автор анализу теории дифференцирован¬

ной связи известного американского криминолога А. Сазерленда и

другим концепциям, развивающим его взгляды. Согласно этим тео¬

риям, существует определенная зависимость между преступностью и

противоречиями в нормах поведения, культуре и традициях разных

слоев общества. Э. Шур присоединяется к такому объяснению при¬

чин преступности, не видя его методологической ограниченности. Ко¬

нечно, противоречия в культуре и психологии классов и социальных

групп имеют значение для объяснения преступности. Однако сами

эти противоречия проистекают из классовой структуры буржуазного

общества, о чем теория дифференцированной связи умалчивает. В ре¬

зультате, как отмечают советские криминологи, «теория Сазерленда

не отвечает на вопрос о том, что же порождает преступность в

обществе, а лишь описывает один из процессов, благодаря которому

отдельные лица становятся преступниками» 1.
Столь же некритичен автор и по отношению к взглядам Р. Мер¬

тона, Р. Клоуарда, Л. Оулина и других социологов, объясняющих

преступность сложностью социальной структуры и недостаточной

адаптацией индивидов к условиям жизни буржуазного общества2.
1	Ф. М. Решетников. Современная американская кримино¬

логия. М., 1965, с. 80.
2	См. критику подобных взглядов в работе: Э. Б. М е л ь н и к о-

в а. Преступность несовершеннолетних в капиталистических странах,

т. I, М., 1967.
10

Автор не учитывает того, что сама социальная структура, равно как

и степень адаптации к ней индивидов, не первичны, а производны,

они служат лишь промежуточными звеньями в механизме буржуаз¬

ного общества, противоречия которого суть действительный источ¬

ник человеческих конфликтов и противоправного поведения.
При оценке Э. Шуром различных криминологических теорий

проявляется та же неполнота и незавершенность анализа социаль¬

ных причин преступности, что и при изложении фактического мате¬

риала. Этот анализ не приводит автора к выводу, который есте¬

ственно следует из всех приведенных им данных: корни преступно¬

сти лежат в природе капитализма со всеми присущими ему классо¬

выми антагонизмами, а потому в рамках этого общественного строя

уничтожить преступность невозможно.
Автор книги и не стремится к этому выводу. Совсем напротив:

его цель — «улучшить» капитализм, предложив реформы, которые

могли бы' в какой-то мере сгладить волну преступности, сделать

эту проблему менее острой. Собственно, такие же выводы делали

Р. Мертон, А. Сазерленд и другие американские социологи и кри¬

минологи. Исходя из подобной «четкой политической ориентации»,

Э. Шур вносит предложения о перестройке программ обучения и

воспитания школьников, проведении мероприятий по борьбе с бед¬

ностью, расширении жилищного строительства, усилении контроля

за деятельностью корпораций, контроля за рекламой и др. Все эти

предложения суммируются автором в заключении, где намечены три

главных направления борьбы с преступностью: 1) изменения в со¬

циальной структуре (под этим понимается, конечно, не социальное

переустройство общества, а некое утопическое «обеспечение равных

социальных и экономических возможностей для всех»); 2) изменение

системы социальных ценностей и приоритетов в американской жиз¬

ни (сокращение пропаганды «потребительского сознания и всеобъ¬

емлющего интереса к материальным ценностям») и, наконец,

3) большая избирательность в использовании уголовных санкций

[в том числе путем «общего повышения статуса (в финансовом и

других отношениях) полиции»].
Для читателя-марксиста ясно, что все эти реформы, если бы

даже они и были проведены, вряд ли в состоянии существенно из¬

менить положение с преступностью, которая порождается глубин¬

ными, объективно существующими социальными и экономическими

причинами. Характерной иллюстрацией к этому может служить

утверждение автора, что окончание войны во Вьетнаме серьезно

поможет развитию нового «чувства сообщества», а следовательно,

и сокращению преступности Э. Шур, конечно, прав, что эта война

была непопулярна в народе, что она «поглощала огромные
11

средства и значительную энергию людей», которые вместо этого

можно было бы «направить на борьбу с социальными условиями,

порождающими преступность» (стр. 217). Но вот война окончилась,

а сокращения преступности не видно.
Не дали результата и широко рекламировавшиеся в США про¬

граммы борьбы с преступностью, на которые расходовались значи¬

тельные средства. И это не удивительно: социальные мероприятия,
о	которых пишет Э. Шур, не проводятся в жизнь, а то, что осуще¬

ствляется (например, расширение бюджета полиции), не дает и не

может дать ожидаемого автором эффекта.
Впрочем, автор неоднократно и сам высказывает пессимистиче¬

ское мнение о том, что «никакими социально-экономическими рефор¬

мами нельзя ликвидировать преступность целиком» (стр. 175). Прав¬

да, ему явно не хотелось бы ограничивать этот прогноз лишь капи¬

талистическим обществом. Проводя все ту же политическую линию

апологетики капитализма, он утверждает, что не было еще такого

общества, которое предложило бы «противоядие против преступле¬

ний», что «войны и преступления существовали всегда», а следова¬

тельно, сохранятся и в будущем.
Эти утверждения о вечности и всеобщем характере преступно¬

сти не новы, они постоянно встречаются в изысканиях буржуазных

криминологов. Причины их вполне понятны: отсутствие перспектив

глубинных социальных преобразований в буржуазном обществе и

классовая ограниченность научного мировоззрения. Исследователю,

не вооруженному марксистской исторической теорией, видимо, труд¬

но представить себе гармонически развивающееся коммунистическое

общество, в котором соблюдение норм человеческого общежития ста¬

нет элементарной привычкой.
Ученый-марксист, как и юрист-практик, ведущий борьбу с пре¬

ступностью в нашей стране, знает, что это отвратительное наследие

прошлого, может быть, и будет постепенно ликвидировано в про¬

цессе коммунистического строительства. Как войны не заложены

в «природе человека» и вполне возможно планировать и осуществ¬

лять программы мирного сотрудничества народов, так и преступ¬

ность— не свойство человеческой натуры, и ее ликвидация вполне

под силу прогрессивной общественно-экономической формации.
Член-корреспондент АН СССР
В.	Кудрявцев

ВВЕДЕНИЕ НЕОБХОДИМОСТЬ

ТРЕЗВОЙ ОЦЕНКИ
Мы, американцы, гордимся тем, что мы прагматичны

и рациональны. Как в личной жизни, так и при столкно¬

вении с государственными проблемами мы любим ду¬

мать о себе как о людях, действующих трезво, собранно

и обдуманно. Насколько мы соответствуем такому пред¬

ставлению о себе, вопрос спорный. Однако есть по край¬

ней мере несколько серьезных проблем, в подходе к ко¬

торым мы, без сомнения, не проявили указанных ка¬

честв. Исследуя эти проблемы, мы сами способствовали

тому, что здесь возобладали иррациональные взгляды

и недейственные принципы, и мы все еще не можем ра¬

зобраться в них с той мерой рационального хладнокро¬

вий, которая совершенно необходима. Напротив, мы все

еще находимся под влиянием собственных эмоций, свык¬

лись с мыслью, что на нас воздействуют такие факторы,

с которыми мы почти не в состоянии справиться; короче

говоря, мы, как принято выражаться, потеряли голову.

Одна из этих проблем — война, другая — преступность.
Проблема войны и проблема преступности обнару¬

живают разительное сходство. В обществе всегда было

довольно сильное стремление дифференцировать всех

людей на тех, кто приносит зло, и тех, кому его причи¬

няют. Эти категории рассматриваются как ясно разли¬

чимые и четко разграниченные: такой подход хорошо

отвечает распространенной американской традиции де¬

лить всех на «хороших ребят» и «плохих ребят». Как в

случае войны, так и при столкновении с преступлением

люди склонны верить, что, воздавая «врагу» по заслу¬

гам, мы тем самым отстаиваем высокие идеалы. И соот¬

ветственно мы с недоверием относимся к любым

«мягким» мерам, которые кажутся нам уступками или

умиротворением «противной стороны». В том и другом

случае уже сам процесс идентификации враждебных

элементов представляется актом, служащим неким важ¬

ным целям — психологическим, социальным и даже эко¬

номическим,—которые общество преследует, сталкиваясь
13

с нарушителем порядка или мира. (Что касается войны,

то наше отношение к ее подстрекателям хорошо пока¬

зано в недавно опубликованной сатирической книге

«Доклад с Железной горы».) И в том и в другом случае

налицо так называемый механизм порочного круга.

Предубеждения и чрезмерные страхи могут вызвать

реакции, которые серьезно увеличат масштабы и слож¬

ность проблем, явившихся их первопричиной. Мы знаем,

что это справедливо в отношении гонки вооружений,

но, по-моему, это верно и применительно к росту пре¬

ступности. Обе эти области оказываются особо чувстви¬

тельными к «самоочевидным пророчествам» и обнару¬

живают к ним определенную предрасположенность.
Войны и преступления существовали всегда. Однако

в отличие от прошлого в обоих случаях поведение, от¬

клоняющееся от нормы, представляется сейчас совер¬

шенно неподдающимся контролю. Мы чувствуем, что

необходимо что-то предпринять, если хотим сохранить

наши основные социальные институты и ценности и, бо¬

лее того, если мы хотим сохранить самих себя. И в то

же время мы ощущаем страх и беспомощность в ситуа¬

циях, связанных с войной или преступлениями. Это

порождает опасное состояние апатии, сочетающейся с

готовностью идти па самые крайние репрессивные меры.

Поскольку и война и преступление действительно ужас¬

ные феномены, вызывающие у нас крайне острую реак¬

цию, в борьбе с ними нам менее всего помогут паника

или растерянность. Мы должны быть готовыми к реаль¬

ным, а не воображаемым опасностям, и наш подход к

ним должен основываться на исчерпывающей информа¬

ции, полученной из любых авторитетных источников.
Путаные представления

о преступности
Прежде чем рассмотреть некоторые специфически

неверные представления о преступности и те иррацио¬

нальные принципы, которыми мы руководствуемся в на¬

ших попытках установить контроль над социально опас¬

ным или девиантным (отклоняющимся) поведением, я

позволю себе перечислить некоторые из наиболее рас¬

пространенных заблуждений, в которые мы впадаем.
И

размышляя над проблемами преступности. Начать хотя

бы с того, что у нас нет четкого представления о том, что

же в действительности означает термин «преступность»

(к этому вопросу я намерен вскоре возвратиться). Да¬

лее, мы часто проявляем излишнюю поспешность, при¬

нимая на веру довольно примитивные заявления, ка¬

сающиеся причин преступности. В частности, многие

склонны видеть причину только в так называемых

«пороках» индивида, совершающего преступление, а не

в условиях, существующих в нашем обществе. (Вы¬

яснению взаимосвязи между этими проблемами будет

отведенр значительное место в последующих главах.)

Помимо этого, американцы прискорбно некритичны в

своих оценках публикуемых сведений о росте преступ¬

ности и существующих в ней тенденциях, чему причи¬

ной, по-видимому, следует считать тот факт, что лишь

немногие из нас достаточно глубоко задумываются над

теми очень серьезными препятствиями, которые возни¬

кают на пути каждого, кто попытается собрать точные

дапйые в этой области. И очень часто, побуждаемые

зажигательными речами официальных и неофициальных

лиц, призывающих к борьбе с преступностью, мы слиш¬

ком легко соглашаемся с тем, что ответом на преступле¬

ния должно быть «ужесточение». В действительности

же, если рассматривать факты более внимательно, мож¬

но обнаружить, что повышенная реакция на преступле¬

ния приводит к еще худшим результатам, чем отсутст¬

вие реакции вообще.
Существует и определенная тенденция к наивному

оптимизму в подходе к возможным методам решения

проблем преступности. Многие убеждены в том, что экс¬

перты однажды все-таки пробьют «брешь», и это даст

возможность освободиться от большей части преступле¬

ний. Это типично американская точка зрения. Надежда

на такое радикальное решение проблемы (особенно если

оно представляется следствием некоего внезапного и

блестящего научного озарения, появляющегося у экс¬

пертов) — результат чистейшего простодушия. Бессмыс¬

ленно думать о ликвидации всех преступлений. И было

бы ошибкой ожидать, что эксперты сумеют «разрешить»

для нас все проблемы преступности. Как мы увидим,

систематическое изучение преступности сделает больше:

оно поможет нам понять природу и масштабы этих
15

проблем, а также укажет те пути, которые будут наибо¬

лее рациональными в достижении поставленных нами

целей. Однако главный удар по преступности не может

быть нанесен одними только экспертами; мы все дол¬

жны принять в этом участие. Ведь не только эксперты

создали те социальные условия, из которых вырастает

преступность, и совершенно ясно (по крайней мере дол¬

жно быть ясно), что не одним экспертам придется изме¬

нять эти условия. Разумные граждане должны ожидать

от экспертов лишь точно и научно обоснованных руково¬

дящих указаний, а не готовых решений. Ответственность

за борьбу с преступностью должны взять на себя самые

широкие слои общества.
Проявляя чрезмерный оптимизм в отношении исчер¬

пывающих «научных» решений,, мы одновременно испы¬

тывали еще больший и вряд ли оправданный пессимизм

по поводу возможности добиться пусть и не столь все¬

объемлющих, но все же очень важных изменений во

всем, что связано с преступностью. Контроль над

преступностью не является таким вопросом, который

можно решить целиком или не решать вообще. Есть та¬

кие специфические меры, приняв которые, мы сущест¬

венно снизили бы размах и ослабили угрозу целого ря¬

да преступлений в Америке. Существуют и такие широ¬

кие социальные мероприятия, начав которые, мы почти

наверняка значительно понизили бы общий уровень пре¬

ступности в нашем обществе, даже если бы нам и не

удалось полностью ликвидировать преступное поведе¬

ние. Преступность не является тем феноменом, который

совершенно не поддается контролю. Это факт, а не успо¬

коительное заявление, как может показаться.
Тогда почему же мы оказываемся неспособными бо¬

лее трезво и основательно подойти к проблемам пре¬

ступности? Это любопытный и сложный вопрос, к кото¬

рому я еще возвращусь в конце книги. Однако нет ниче¬

го удивительного в том, что как преступления, так и

наказания за них вызывают у нас очень сильные, ино¬

гда затрагивающие самые основы психики, эмоциональ¬

ные реакции. Нас неизменно поражают эти явления, за

которыми, однако, стоят хрестоматийные примеры чело¬

веческого поведения и морали и которые, как утвержда¬

ют психоаналитики, задевают самые скрытые струны че¬

ловеческой психики. На уровне же более сознательного
16

восприятия наше отношение к проблемам преступности

и наказания тесно связано с нашими идеями добра и

зла и с законным стремлением сохранить заслуживаю¬

щие этого ценности и оградить желательные для обще¬

ства институты. Опасность заключается в том, что мы

можем оказаться под влиянием страха перед ужасными

последствиями преступности. На самом деле легче всего

сказать, что нашему обществу грозит гибель, поскольку

мы не «расправляемся» с преступностью, и гораздо

труднее, но значительно важнее разобраться в том, дей¬

ствительно ли некоторые аспекты преступности в Амери¬

ке указывают на желательность социальных изменений.

Иными словами, мы должны критически подойти к тем

ценностям и институтам, которые служат источником

криминального поведения. Мы должны также учесть,

что всякая поспешная или непродуманная реакция на

такое поведение способна подорвать именно те ценности

и институты, которые мы считаем ключевыми для соци¬

ального благополучия и прогресса в демократическом

обществе..
В своей основе наше нежелание рационально подой¬

ти к проблеме преступности обусловлено политическими

соображениями. Проблема преступности представляет

собой для американского народа один из важнейших

аспектов социальной политики. Более четкое ее понима¬

ние заставило бы нас принять целый ряд таких законо¬

дательных и иных решений, к которым мы на сегодняш¬

ний день, по-видимому, не готовы. Нам пришлось бы,

вероятно, признать — как официально, так и для самих

себя,— что существуют определенные виды преступ¬

ности, полностью освободиться от которых не помогут

никакие законодательные акты или превентивные меры.

Мы вынуждены были бы также прийти к выводу, что

именно повышенная озабоченность «войной с преступ¬

ностью» и ее усиленное финансирование (а как раз этот

призыв стал сейчас наиболее распространенным в поли¬

тической риторике) представляют собой то, в чем мы не

нуждаемся (по крайней мере в первую очередь).
Сейчас нам куда нужнее существенный перевод

энергии и денег, идущих на борьбу с преступностью,

из различных специализированных исправительных и

прочих репрессивных программ в фундаментальные
17

долговременные программы, рассчитанные на постепен¬

ное устранение социально-экономических болезней наше¬

го общества. Как мы увидим в дальнейшем, эти болезни

являются сегодня причиной появления наиболее серьез¬

ных форм преступности в Соединенных Штатах.
Американцам пришлось бы трезво продумать воз¬

можные пути уменьшения наиболее разительных несоот¬

ветствий между многими из признанных у нас цен¬

ностей и теми из них, без которых мы действительно не

сможем жить. В какой-то степени социально-экономи¬

ческая трансформация нашего общества направлена

именно на это. В этой связи наглядным примером явля¬

ется очевидное противоречие между провозглашенными

идеалами равных прав и возможностей, с одной сторо¬

ны, и упорным сохранением неравенства в главных об¬

ластях нашей нынешней социальной системы — с другой.

Однако противоречивость и несоотнесенность ценностей

американского общества на этом не кончаются; они

проявляются в самых различных сферах, начиная с эко¬

номической конкуренции, переходя в сферу сексуальных

отношений, распространяясь на политические свободы,

на сделки в бизнесе и другие стороны человеческих вза¬

имоотношений.
Хотя ни одному обществу никогда не удавалось пол¬

ностью избавиться от ценностных несоответствий, одна¬

ко можно думать, что в жизни современной Америки

разрыв между идельным и реальным стал настолько ши¬

роким, что превратился в серьезный источник социаль¬

ных недоразумений и ожесточения индивидов. И здесь

опять-таки главной нашей заботой должно стать

отыскание связей между существующими условиями и

моделями поведения, с одной стороны, и проводимыми

сейчас социальными изменениями — с другой. В некото¬

рых случаях понадобятся серьезные усилия, чтобы

достичь провозглашенных нами идеалов. В других —

наши признанные ценности, видимо, придется известным

образом модифицировать, чтобы предоставить инди¬

виду большую свободу поведения. Нам, вероятно, нужно

будет свыкнуться с некоторыми формами поведения,

которые мы сейчас рассматриваем как криминальные.

Наше общество поступает неразумно, слишком часто

и поспешно обращаясь к юридическим санкциям,
18

едва лишь оно сталкивается с индивидами, чье поведе¬

ние как-то отличается от установленной нормы или же

кажется нам опасным.
Рациональная политика в области преступности по¬

требовала бы от нас заново определить то, чего мы хо¬

тели бы добиться, используя уголовное право как сред¬

ство социального контроля. Действительно ли мы про¬

должаем стремиться к возмездию, предпринимая право¬

вые акции против индивидов, нарушающих порядок и

нормы общества, то есть преследуем именно ту цель,

которая отрицается в современном цивилизованном об¬

ществе? А если мы намерены предотвратить нарушения

или исгГравить человека, то насколько реалистично мы

оцениваем наши возможности в достижении этих целей

и те помехи, которые ограничивают эти намерения? Что

касается профилактики преступлений, то вполне может

случиться (и в последующих главах будут представлены

соответствующие материалы), что мы будем чаще всего

обращаться к уголовному праву именно в тех случаях,

когда его предупреждающий эффект окажется наимень¬

шим, и наоборот — будем довольно редко пользоваться

.санкциями в отношении как раз тех видов правонаруше¬

ний, где скорее всего можно было бы рассчитывать на

эффективность профилактических мер. К сожалению,

невозможно в столь краткой работе рассмотреть более

или менее детально вопрос об исправлении или, говоря

конкретнее, о той роли, которую могли бы сыграть наши

многочисленные и разнообразные исправительные уч¬

реждения и программы. Тем не менее я хотел бы под¬

черкнуть один связанный с этим момент, а именно что

желание «наказать» преступников никогда не должно

подменять собой стремление к более широким социаль¬

ным реформам. Как мы увидим, концентрация внимания

на исправительных мерах приносит лишь ограниченную

пользу, не охватывая существующих в нынешней Аме¬

рике широких областей преступности.
Если мы хотим перестроить нашу политику в отноше¬

нии преступности на реалистической основе, мы обязаны

коренным образом пересмотреть свои взгляды на пре¬

ступность и на меру наказания. Мы должны создать

такую атмосферу, в которой политики (включая и поли¬

тических лидеров) могли бы начать пропаганду разум¬

ных мероприятий, не рискуя при этом совершить
19

политическое самоубийство. Немало просвещенных людей

пыталось выступать за такие мероприятия. Но оказа¬

лось, что лицам, обладающим политической властью, ис¬

ключительно трудно делать какие-то заявления, касаю¬

щиеся этих вопросов, не упоминая об «угрозе преступ¬

ности», о «необходимости более жесткого контроля за

исполнением законов» и т. п. Конечно, вполне возможно

использовать такую терминологию в стратегических це¬

лях, уподобляя ее витрине, за которой можно незаметно

осуществлять прогрессивную политику. Однако подоб¬

ная риторика может дать отрицательный результат,

усилив необоснованные страхи и призывы к репрессив¬

ным действиям. Я намерен постоянно подчеркивать то

обстоятельство, что главное внимание в борьбе с пре¬

ступностью должно быть отвлечено от вопросов при¬

нуждения (а также исправления) и сосредоточено на

общих усилиях по предупреждению и надзору. Осно¬

вой же этих усилий должна стать не разъяснительная,

превентивная работа среди потенциальных преступни¬

ков, а скорее прямые действия по ликвидации специфи¬

ческих социальных условий, порождающих преступ¬

ность.
Нежелание публики менять взгляды и убеждения до

некоторой степени объясняется относительно слабым

знанием основных фактов, связанных с преступностью.

Иногда полагают, что в нашем обществе вообще никто,

включая и так называемых экспертов, по-настоящему не

знает природу и причины преступности. Это неверно.

Неверно и то, что кабинетные специалисты-криминоло-

ги, как иногда утверждают некоторые критики, настоль¬

ко углубились в абстрактное теоретизирование, что

позабыли о проблемах преступности в «реальном мире».

В действительности же исследователи-криминологи

снабдили нас громадной по объему информацией и к

тому же глубоко проанализировали ее. И, как я попыта¬

юсь показать, многое из проделанного ими дает важные

практические указания тем, кто формулирует нашу со¬

циальную политику.
Одна из главных целей данной книги — представить

эти факты и теории на рассмотрение широкой публики.

Поэтому я предполагаю частично использовать материа¬

лы, уже включенные в стандартные учебники по крими¬
20

нологии для колледжей К Однако аудитория, пользую¬

щаяся такими работами, довольно ограничена, а эти

книги в трактовке той или иной проблемы обычно носят

энциклопедический характер, и это приводит к тому, что

наиболее серьезные открытия и находки, равно как и

идеи, теряются в них. Еще одним ценным источником

информации являются материалы, недавно собранные

президентской Комиссией по применению закона и от¬

правлению правосудия и опубликованные в книге «Вы¬

зов преступности в свободном обществе», а также в до¬

кладах рабочих групп комиссии, которые посвящены

различным специфическим аспектам преступности в

Америке.
Вероятно, лишь немногие американцы представляют

себе, какое огромное число социологов и других ученых-

исследователей посвятило себя систематическому сбору

и анализу эмпирических данных в области криминоло¬

гии, то есть в той сфере, которая, к сожалению, часто

ассоциируется в представлениях широкой публики с

криминалистикой и работой следователя. Социологи

тщательно исследовали территориальные и социальные

особенности распределения уголовных преступлений,

классифицировали известных преступников, критически

проанализировали официальную уголовную статистику

и методы регистрации преступлений. Они занимались

сравнением социальных характеристик (в частности,

происхождения) известных преступников с «похожими»

(то есть более или менее приближенными) характе¬

ристиками лиц, не являющихся преступниками; произ¬

водили выборочные опросы широкой публики относи¬

тельно возможного участия в уголовном преступлении,

причем это дало, как мы увидим дальше, довольно

любопытные результаты. Исследователи записали и

проанализировали биографии самых различных преступ¬

ников, от малолетних правонарушителей до взрослых
1 «Классическим» социологическим текстом по криминологии яв¬

ляется работа: E. Sutherland and D. Cressey. Principles of

Criminology. 7th ed. Philadelphia, 1966. Есть и две другие осново¬

полагающие работы: D. Gibbons. Society, Crime and Criminal Ca¬

reers. Englewood Cliffs, 1968; D. Taft and R. England, jr. Cri¬

minology. 4th ed. New York, 1964. Прекрасным сжатым обзором по

теме является работа: G. Sykes, Crime and Society, 2nd ed. New

York, 1967,
21

профессиональных воров; провели и проводят интенсив¬

ные опыты по наблюдению за структурой и действиями

банд уголовников; осуществляют анализ социальной ор¬

ганизации и результативности различных исправительных

программ и институтов. Используя другие многочислен¬

ные пути, они обследовали почти все аспекты крими¬

нального поведения и выявили наши реакции на него.
В итоге мы знаем теперь очень многое о природе,

размахе и территориальном распределении преступле¬

ний, о социальной корреляции участия в преступлении

и о тех процессах, которые связаны с существованием

различных «карьер» в уголовном мире. К сожалению,

криминологи нередко сами скрывают общественное зна¬

чение своих открытий, проявляя чрезмерную осторож¬

ность, чем серьезно снижают роль своей профессии. По¬

скольку первостепенной задачей социальных наук явля¬

ется формирование системного подхода к обществу и

его функциям, социологи часто настаивают, чтобы во¬

прос о том, где использовать найденные ими закономер¬

ности и положения, рассматривался во вторую очередь,

после того как будут приняты более широкие решения,

которые, как они утверждают, выходят за пределы их

научной компетенции. Ученые убеждены, что могут

обеспечить прочную базу для выработки таких решений,

но что в то же время они (как ученые) не в состоянии

точно определить направления социальной политики.

Придерживаясь избранной ими пресловутой «нейтраль¬

ной» позиции, некоторые ученые-социологи попросту

стесняются публично выступить с выводами, основанны¬

ми на результатах своей работы. Более того, они неред¬

ко отказываются четко и решительно объявить о своих

находках, поскольку их аналитические выводы часто

рассматриваются как не окончательные и нуждающиеся

в проверке в свете новых фактов. Такая постановка во¬

проса может показаться неудовлетворительной прини¬

мающему решение политику, поскольку он ищет автори¬

тетных научных указаний, которые необходимы ему на

данный момент и в данном месте. Он не может постоян¬

но дожидаться, пока будут «собраны все сведения»: это

условие вообще никогда не может быть обеспечено пол¬

ностью. Разумеется, некоторые социологи предпочитают

быть постоянно наготове, чтобы удовлетворить запросы

политиков, и число исследователей, представляющих
22

свои соображения на рассмотрение публики, постоянно

увеличивается. В этом отношении следует особо отме¬

тить доклады президентской комиссии, так как в них

наиболее полно отражены результаты уже проведенных

в частном порядке и специально организованных

изысканий.
В криминологии обнаруживаются определенные тен¬

денции, которые, по-видимому, способствуют ограничению

ее вклада в социальную политику до минимума. Боль¬

шая часть традиционных исследований здесь сосредото¬

чивается на причинах индивидуальных преступлений.

С помощью статистических сравнений исследователи

пытаются создать ассоциативные модели личностных

и социальных характеристик отдельных индивидов и

определить степень предрасположенности к преступно¬

му поведению. Современная криминология неизменно

гордится тем, что в ней впервые все внимание концент¬

рируется «на преступнике, а не на преступлении». Ко¬

нечно, попытки понять преступление, а не просто пре¬

сечь его, явились шагом вперед. Однако упор на изуче¬

ние преступности путем исследования преступников и

относительное забвение самих преступлений, очевидно,

способствовали появлению у широкой публики мнения,

что преступность — это просто функция нарушенной

адаптивности (приспособляемости) индивида. Нередко

исследователь объединяет всех правонарушителей в

одну группу (особенно когда он сравнивает социальные

характеристики «криминальных», как правило находя¬

щихся под арестом, и «некриминальных» индивидов),

нимало не заботясь о том, что в своих деяниях они об¬

наруживали самые различные формы антисоциального

поведения. Предполагается, что этим правонарушителям

свойственны такие общие характерные особенности, ко¬

торые будут существенно отличать их от соблюдающих

законы двойников.
Сосредоточиваясь на сравнении индивидов, исследо¬

ватели иногда действительно упускали из виду общие

социальные источники преступности. Как мы увидим,

постепенно криминологи перенесли свое внимание с вы¬

яснения особенностей индивида (при этом преступность

неизменно приписывалась наследственности, физи¬

ческим свойствам человека и т. п.) на анализ тех путей,

которыми индивид в силу его социальной позиции
23

и характера взаимодействия с обществом (имеется в

виду его социально-экономический статус, проживание в

определенном районе, семейное положение и связь с

первичной группой и деятельность в ней) приходит к

преступлению. Усиливается и другая положительная

тенденция — изучать непосредственно структуру самого

общества и природу его культурных ценностей. Все

большее признание получает точка зрения, согласно ко¬

торой определенные устоявшиеся социальные традиции

и признанные ценности оказывают заметное влияние на

общую картину преступности. В известном смысле все

существующие модели преступного поведения являются

ценой, которую мы вынуждены платить за ту структуру

нашего общества, которую мы создали сами.
Общественная изоляция

преступности
Некоторые из приведенных ниже замечаний будут

касаться момента, который я считаю наиболее серьез¬

ным в недооценке существа преступности, а именно:

тенденции рассматривать ее как враждебный обще¬

ству, асоциальный феномен. Мы упорно продолжаем

думать, что преступность — это нечто существующее вне

организованного общества, некое деяние, направлен¬

ное против общества извне, что преступники — враги

общества, находящиеся за его рамками, а само обще¬

ство пребывает в состоянии «войны с преступностью».
Это ведет к попыткам изолироваться от проблем пре¬

ступности, игнорировать их тесную связь с социальными

условиями в нашем обществе, где тем не менее рожда¬

ются и преступники и конформисты. Конечно, вовсе не

нужно и нежелательно зачислять преступников в раз¬

ряд добропорядочных граждан. Но недобропорядочное

поведение от этого не перестанет быть фактом социаль¬

ной жизни. Оно частично отражает нашу социальную

систему и не может быть вынесено за скобки как прояв¬

ление деятельности «внешних сил» или отнесено к числу

таких элементов, которые можно рассматривать вне

нормативной жизни общества.
Полная неприемлемость такого подхода становится

очевидной, как только мы задумываемся о том, что
24

означает термин «преступление». Преступлением назы¬

вается такое деяние, которое ведет к нарушению уголов¬

ного права 1. Как таковые, категории преступного пове¬

дения не являются строго фиксированными, неизмен¬

ными. Напротив, они могут сильно меняться с течением

времени и в зависимости от места, где обнаруживаются.

Ясно, что не все эти категории носят спорный характер.

Практически любое современное общество имеет систе¬

му уголовных законов, которые предусматривают опре¬

деленную часть основных преступлений, таких, как

убийство, кровосмешение, тяжкие оскорбления личности

и серьезные нарушения права собственности. Однако

даже в этих категориях нет полного единообразия в

определении преступлений, смягчающих вину обстоя¬

тельств, степени официальной реакции на преступления

и т. д. Достаточно указать, например, что в капита¬

листических странах преступления против частной

собственности рассматриваются как наиболее тяжкие,

тогда как в социалистических более серьезными оказы¬

ваются преступления против государственной собствен¬

ности.
Естественно, что в отношении этих основных видов

преступлений различия в подходе между странами ока¬

зываются наименьшими, в то время как с удалением

к периферийным областям преступности эти различия

возрастают. В таких сферах, как половые отношения,

политическая благонадежность или коммерческая чест¬

ность, нередко встречаются преступления, которые «су¬

ществуют» в одних и «не существуют» в других странах.

Это означает, что в указанных случаях неодинаковыми

оказываются социально закрепленные или официально

провозглашенные взгляды на эти сферы поведения.

В той же мере, в какой модели конформистского или

девиантного поведения отражают элементы обществен¬

ной структуры и культуры, в них самих отражена
1 Среди сониологов-криминологов идет дискуссия о том, следует

ли рассматривать все деяния, которые технически можно отнести к

нарушающим уголовное право, как преступления, невзирая на то,

считают ли сами индивиды, совершающие их, или общество в целом

подобные действия преступными. По мнению социологов, преступле¬

ниями являются только деяния, нарушающие уголовное право. Об

этой дискуссии см.: E. Sutherland and D. Cressey. Op. cit.,

p. 19-20.
25

и реакция общества на это поведение. Запутанность де¬

финиций преступного поведения в Соединенных Штатах

объясняется особенностями нашей федеральной системы.

У нас существует не одна, а пятьдесят одна юрисдикция

(по числу штатов плюс федеральная), каждая из кото¬

рых располагает собственным уголовным кодексом.
Нам известны и такие случаи, когда в некоторых

юрисдикциях одно деяние признается в данном году

правонарушением, а на следующий год оно может тако¬

вым не считаться. Вероятно, наиболее ярким примером

в этом смысле был сухой закон. Однако и в последние

годы мы нередко становились свидетелями пересмотра

определенных уголовно наказуемых деяний в законода¬

тельстве отдельных штатов и в федеральном уголовном

кодексе. Похоже, что развивается тенденция к «отмене»

некоторых «пограничных» правонарушений в случаях,

когда отклонения в поведении касаются только индиви¬

дуальной морали. В то же время быстрое развитие ин¬

дустриального общества серьезно усиливает рост раз¬

личных преступлений, связанных с нарушением каких-то

«установочных положений».
Некоторые из этих случаев могут показаться вполне

очевидными. Тем не менее, если мы хотим подойти к

нашей теме с полной ясностью и непредвзято, очень

важно, чтобы наше понимание преступности шло имен¬

но по этому руслу. Например, если мы признаем, что

преступность целиком определяется нормами уголовного

права и что дух и букву законов можно менять, мы

совершенно отчетливо увидим, что никакое объяснение

преступности, ограниченное мотивами и поведением от¬

дельных преступников, не будет исчерпывающим. Более

того, признав этот важнейший правовой аспект преступ¬

ности, мы поймем, что утверждение, будто «главным ис¬

точником преступности является само право», вовсе не

выглядит софизмом. Мы по крайней мере должны при¬

знать, что, определяя содержание уголовного права, мы

тем самым в известной степени влияем на природу и

масштабы преступности. Разумеется, наш отказ рас¬

сматривать какое-то противоправное действие как пре¬

ступное еще не значит, что оно таковым не является.

В то же время последствия квалификации определенно¬

го деяния в качестве уголовного преступления могут

оказаться весьма далеко идущими, а это не всегда же¬
26

лательно с социальной точки зрения. В главе 6 настоя¬

щей книги я остановлюсь на некоторых обстоятельствах,

при которых подобная «криминализация девиантного

поведения» может принести гораздо больше вреда, чем

пользы.
Следует согласиться, что пределы безопасного мани¬

пулирования условиями, порождающими преступность,

путем внесения изменений в уголовное законодательст¬

во довольно ограничены. Когда совершаются тяжкие

преступления, какие-либо модификации правового поло¬

жения субъекта в большинстве случаев не решают про¬

блему. Чт°бы успешно бороться с ними, мы должны,

как я уже подчеркивал, направлять наши усилия против

их главных социальных источников. И здесь опять-таки

правовой подход поможет нам верно ориентировать на¬

ши усилия, учитывая тот факт, что нельзя основываться

на убеждении, будто преступник находится «где-то

там», то есть за пределами общества. Ведь преступни¬

ки — это те же граждане, члены нашего общества, но

занимающиеся деяниями, которые публично и офици¬

ально признаны как неправомерные. (Мы должны так¬

же помнить, что по нашей системе правосудия объявить

какое-то конкретное лицо преступником можно только

после суда над ним и по вынесении приговора, обвиняю¬

щего его в совершении уголовно наказуемого деяния.

Это в свою очередь требует, чтобы данному лицу были

предъявлены достаточные улики в совершении именно

этого акта и чтобы оно признало себя «уголовно ответ¬

ственным» за свое поведение без какого-либо принужде¬

ния и т. д.) В действительности же мы в большей или

меньшей степени забываем о процессуальных тонкостях

и относимся к какому-нибудь Джону Доу сегодня про¬

сто как к человеку (отцу семейства, заводскому рабоче¬

му, ревностному прихожанину), тогда как завтра (после

того как он будет осужден за преступление или даже

только обвинен в нем) он становится для нас только

преступником, «убийцей» или «насильником».
Я бы сказал, что, слишком вольно используя став¬

ший обычным термин «преступник», мы исключительно

мало помогаем делу. Обывательское отношение к пре¬

ступникам только закрепляет укоренившееся в народе

представление о том, что преступник не такой, как все,

что он стоит вне общества. Это представление, как
27

я говорил и буду повторять еще не раз, совершенно ни¬

чем не обосновано в свете нынешних научных знаний о

природе преступного поведения. Было бы, вероятно, куда

полезнее заменить понятие «преступник» более верными

терминами, скажем, такими, как «осужденный», подза¬

щитный» или «подозреваемый». Но важнее всего то, что

мы еще очень мало задумываемся над тем, почему люди

становятся на путь преступлений, и гораздо больше тра¬

тим времени на выяснение того, почему некоторые фор¬

мы преступного поведения превалируют в нашем обще¬

стве.
Преступное общество!
Если мы не должны говорить об индивидах как о

преступниках, то можем ли мы говорить о преступном

обществе? Я полагаю — и это видно из самого названия

книги,— что можем; я даже думаю, что мы должны это

сделать. При этом я имею в виду совсем не то, что под¬

разумевают так называемые алармисты или циники, так¬

же считающие американское общество преступным или

больным. Напротив, важно с самого начала отмести как

неверные некоторые распространенные утверждения о

преступной сущности Америки, которые высказываются

подобными лицами.
Например, иногда заявляют, что мы нация преступ¬

ников, что американскому обществу серьезно угрожает

беспрецедентная волна «беззакония», что мы пережива¬

ем опасный и непрекращающийся «рост преступности»,

который служит предвестником упадка цивилизации в

Соединенных Штатах, и требуют решительных действий

для подавления преступности. Подобные заявления по¬

являются, я думаю, неспроста: в них находят отражение

довольно широко распространенные в публике мнения

относительно природы преступности, и они, вероятно,

несут в себе какую-то долю истины. Но какой бы ни

была эта доля, подобные заявления главным образом

свидетельствуют о неупорядоченности нашего мышления

и об излишней эмоциональности, которая в целом ха¬

рактерна для таких рассуждений.
Хотя проведенные анализы и показывают, что мно¬

гие граждане, соблюдающие законы, в тот или иной мо¬

мент жизни совершают действия, за которые их вполне
2d

можно привлечь к уголовной ответственности, все же

ничто не говорит о том, что мы превращаемся в нацию

закоренелых уголовников. Точно так же, когда какие-то

официальные представители заявляют, что в жизни сов¬

ременной Америки наблюдается тенденция к беззако¬

нию, они очень часто не проясняют, а скорее затумани¬

вают наше общее отношение к преступности. Примене¬

ние термина «беззаконие» стало некой удобной формой

несогласия с различными акциями, которые в принципе

существенно отличаются друг от друга. Обычные улич¬

ные перебранки; акты гражданского неповиновения, вы¬

ражающиеся в протестах против войны и мобилизации

в армию; крупные гражданские беспорядки, охватившие

многие американские города в последние годы; убийства

видных политических деятелей, таких, как Джон

Ф. Кеннеди, Мартин Лютер Кинг, Роберт Кеннеди; де¬

монстрации студентов в университетских городках с тре¬

бованиями провести реформу системы высшего образо¬

вания; изменяющиеся формы сексуального поведения и

морали; даже решения Верховного суда, направленные

на обеспечение процессуальных прав и гарантий подза¬

щитным и подозреваемым,— все это сваливают в одну

кучу, и создается впечатление, что, мол, все это знаме¬

нует собой начало падения авторитета законов в нашем

обществе.
Подобные выводы весьма соблазнительны. Некото¬

рые из перечисленных явлений, по-видимому, связаны

косвенным образом с общим настроем жизни в сов¬

ременной Америке, и каждое из них в отдельности

вскрывает какую-то существенную черту этого общего

настроя. Однако в высшей мере сомнительно, можно

ли открыто утверждать, как это делал губернатор Кали¬

форнии Рональд Риган после убийства сенатора Робер¬

та Кеннеди, что подобный акт следует якобы объяснять

растущей вседозволенностью, усиливающимся сознани¬

ем того, «что человек может сам выбирать себе законы,

которым должно подчиняться, что, защищая свое дело,

он может взять закон в собственные руки, что за пре¬

ступлением не обязательно следует наказание» К Наше

понимание проблем преступности в Америке вряд ли

улучшится, если мы начнем прибегать к подобным
1	См.: «The New York Times», 1968, June 6, p. 29«
29

бойким, но бездоказательным «объяснениям» многих

страшных и противоречивых событий.
Исключительно сложными, как я надеюсь подробно

показать в этой книге, оказываются и проблемы,

связанные с определением масштабов преступности и

развивающихся в ней тенденций. Еще с незапамятных

времен во всех обществах находились люди, сокрушав¬

шиеся по поводу опасного роста нарушений обычаев и

законов. Как мы увидим, имеющиеся данные показы¬

вают, что в среднем преступность в Америке растет.

По-видимому, большинство криминологов склонны пола¬

гать, что нынешний уровень преступности значительно

превышает тот, который в современном западном инду¬

стриальном обществе считается «нормальным» или пред¬

ставляет собой не поддающийся сокращению минимум (в

действительности же у нас нет никакого представления

о том, как установить здесь научным способом некую нор¬

му). Однако подход, при котором на первом месте ока¬

зываются такие категории, как «волна» преступности и

т. п., все же стирает важные различия между отдельными

видами правонарушений, заставляет говорить о какой-

то почти не поддающейся управлению тенденции и вы¬

зывает только эмоции вместо конструктивной и четко

сформулированной политики. Слишком самоуверенные и

лобовые заявления, вроде сделанного губернатором Ри¬

ганом, как и обычные утверждения политических деяте¬

лей о том, что мы «не допустим» больше преступлений,

лишь затуманивают проблемы, действительно стоящие

на повестке дня. Преступность в Америке отнюдь не

является следствием снисходительного отношения пра¬

вительства. Громкие проповеди о людях, нарушающих

закон (об этом всегда говорят абстрактно), только

отвлекают нас от рассмотрения реальных источников и

причин, порождающих преступность.
Другим популярным тезисом о преступности нашего

общества служит утверждение, что каждый из нас дол¬

жен признать часть своей вины за такие проявления

насилия, как упомянутые политические убийства. Харак¬

теризуя наше общество как преступное, я ни в коей

мере не хочу оправдывать, однако, тот распространен¬

ный вид социального мазохизма, который, как кажется,

обуял сейчас многих американцев и особенно сильно за¬

тронул информированных белых представителей средне¬
30

го класса. Эти люди весьма охотно выступают с публич¬

ными заявлениями, в которых называют себя плохими

членами общества. Но какие бы формы все это ни при¬

нимало— патетического ли заламывания рук или тяж¬

ких раздумий в одиночку над нашим бедственным поло¬

жением,— чувство «коллективной вины» никуда нас не

приведет. Хорошо сказал по этому поводу Джон Кеннет

Гэлбрейт в речи на открытии Университета Тафта: «Я

думаю иногда, что беспредметная самокритика в наши

дни представляет собой гораздо большую опасность,

чем насилие. Лучшего способа отгородиться от реаль¬

ности не существует» *.
Иногда говорят, что для разрешения проблемы пре¬

ступности в Америке мы должны совершенствовать на¬

ши способности идентифицировать и эффективно

контролировать все увеличивающееся среди нас число

индивидов, нарушающих законы. Оставив на время в

стороне ходячее утверждение о том, что часть населе¬

ния, совершающая правонарушения, быстро увеличива¬

ется, подумаем о том, можно ли вообще решить пробле¬

му преступности в нашем обществе только путем выяв¬

ления преступников и пресечения их деяний? Я уже

отмечал, что наша склонность подчеркивать пресловутые

различия между «преступниками» и «нормальными

людьми» ничего не дает. Эта тема будет проходить

красной нитью по всей книге. Когда в результате меди¬

цинских анализов у подследственных по широко осве¬

щавшимся прессой процессам об убийствах в каждом слу¬

чае были установлены генетические отклонения (присут¬

ствие лишней хромосомы «у»), которые отдельными

специалистами связываются с наличием исключительно

агрессивных наклонностей, газета «Нью-Йорк тайме»

поместила на первой полосе статью, озаглавленную

«Связь генетических аномалий с преступностью»2. За¬

метьте, что ссылка была на преступность в целом, а не

на предрасположенность к преступлениям, связанным с

насилием (или, как было бы еще правильнее, с особыми

разновидностями убийств). Даже делая скидку на

случайности, с которыми часто сопряжен выбор заголов¬
1	J. Galbraith. Escape and the Answer to Violence. Medford,

1968, June 9.
2	«New York Times», 1968, April 21, p. 1.
31

ков к газетным статьям, нельзя не видеть здесь созна¬

тельную или бессознательную апелляцию к публике,

желающей иметь какое-то научно обоснованное объясне¬

ние проблем преступности. Разумеется, вполне возможно,

что систематическими и длительными изысканиями бу¬

дет установлено, что некоторые наиболее жестокие пре¬

ступления в какой-то мере обусловлены генетически.

Однако, как мы увидим, наши сегодняшние знания о

природе преступлений, связанных с насилием, указыва¬

ют на неадекватность подобного объяснения. Принимая

во внимание социальные и ситуационные характеристи¬

ки большей части насильственных акций в Америке, мож¬

но сказать, что такие «внутренние» факторы, вероятно,

играют роль лишь в весьма ограниченном числе случаев.

И уж конечно, распространение подобного объяснения

на всю преступность в целом совершенно необоснованно.
Наше сокровенное желание изолировать элементы,

беспокоящие общество, нашло свое выражение в созда¬

нии заведений для престарелых, а во время войны —

лагерей для интернированных политических противни¬

ков; оно отразилось в предложениях об организации

специальных центров для изоляции наркоманов и созда¬

нии широкой системы учреждений для людей с психи¬

ческими расстройствами; в этой же связи серьезное зна¬

чение придавалось и лишению свободы как средству

расправы с лицами, нарушающими уголовное законо¬

дательство. Оптимистическая вера американцев во

всемогущество «экспертов» постоянно укрепляет нашу

надежду на изобретение каких-то научных методов, с

помощью которых можно будет «ликвидировать» вы¬

явленные социальные недостатки. В настоящее время

в качестве наиболее действенных и «прогрессистских»

методов, позволяющих добиваться этого, повсеместно

признаются изыскания в области психиатрии и психо¬

логии.
Однако нам следует все же воздержаться от психи¬

атрической ориентации как действенной альтернативы,

цель которой — серьезная социальная реконструкция.

Весьма зловещим симптомом того, куда нас может

завести научный «прогрессизм», является готовность

многих американцев соглашаться с попытками выяв¬

лять «предрасположенных к преступности» детей и соот¬
32

ветственно обращаться с ними уже в первые годы обуче¬

ния в школе на том основании, что согласно некой ста¬

тистической вероятности они в последующем обязательно

станут преступниками. Как я надеюсь показать, психи¬

атрический подход, безусловно, поможет нам в значи¬

тельной мере понять некоторых уголовных преступников

и найти способы обращения с ними. Но как свидетельст¬

вуют приводимые ниже факты, общая картина нашей

преступности отражает такие условия, которые требуют

коллективных социальных решений. Поэтому не инди¬

видуальные консультации, а широкие социальные ре¬

формы должны превалировать в наших программах по

сокращению преступности.
Преступления

в американском обществе,

как они есть
Таким образом, широко распространенные среди на¬

селения взгляды только отвлекают наше внимание от

подлинных источников американской преступности. Ес¬

ли бы нормального, разумного и социально сознательно¬

го человека попросили указать главные причины, по ко¬

торым можно было бы обоснованно назвать американ¬

ское общество преступным, он бы, очевидно, подчеркнул

в своем ответе следующие моменты.
1.	Американское общество преступно, поскольку оно

является обществом неравноправных. В момент, когда

пишутся эти строки, многие политические деятели уси¬

ленно занимаются проблемами насилия в стране, а спе¬

циальная комиссия, назначенная президентом, изучает

этот феномен. И тем не менее насилие отнюдь не цент¬

ральная проблема американской преступности. Более

серьезными являются проблемы нищеты и отсутствия

благоприятных экономических возможностей. «Другая

Америка», состоящая из «незаметных бедняков», столь

впечатляюще описанных Майклом Харрингтоном в

1962 г., соседствует с нами и по сей день.
Шумно обсуждаемая «война против бедности», толч¬

ком для которой явилась книга Харрингтона, мало что

дала для ликвидации острой нехватки рабочих мест для
2 Эдвин М. Шур 33

бедняков, для улучшения жилищных условий и налажи¬

вания медицинского обеспечения населения. (Тот факт,

что в 1968 г. понадобилось организовать и провести «по¬

ход бедняков на Вашингтон», указывает на разочаровы¬

вающее отсутствие прогресса в этом деле.)
Точно так же, несмотря на то что прошедшие недав^

но расовые волнения, отмеченные в докладе Комиссии

Кернера (о нем будет сказано ниже), а также убийство

Мартина Лютера Кинга вызвали широкое осуждение

«белого расизма», национальная кампания за обеспече¬

ние основных прав и равных возможностей для черного

населения Америки оказалась малоэффективной. Как

известно каждому, кто не боится взглянуть в лицо фак¬

там, американские негры постоянно втягиваются в по¬

рочный круг, который ограничивает возможности «неза¬

метных бедняков». В дополнение к этому их положение

осложняют предрассудки и дискриминация, проявляе¬

мые в отношении этого «хорошо заметного» меньшинст¬

ва. Положение негров в нашем обществе ухудшается

из-за той повышенной легкости, с которой они вовлека¬

ются в преступные деяния. Как мы увидим, они не толь¬

ко сильнее других испытывают влияние социальных

условий, которые способствуют развитию преступности,

и потому чаще подвергаются преследованию со стороны

органов правосудия. Негры довольно недвусмысленно

рассматриваются белым большинством Америки как

«враги общества номер один» в так называемой «войне

с преступностью», хотя их преобладающий «вклад» в

нашу преступность является, по сути дела, следствием

нашего же отношения к ним. Среди белых представите¬

лей среднего класса существует сознательная или

бессознательная тенденция ставить знак равенства

между неграми и преступностью, и это, естественно, тол¬

кает негров на путь полной деградации и отчуждения,

закрепляет у них сознание безысходности и отсутствия

иной альтернативы, кроме преступления.
Совершенно очевидно, однако, и наблюдающееся

серьезное упрощенчество (о нем мы поговорим в одной

из последующих глав) в стремлении связывать преступ¬

ность прямо и только с нищетой. Мы знаем, что далеко

не все бедняки идут на преступления, так же как и не

все случайные и даже склонные к рецидивам преступни¬

ки выросли в условиях нищеты. Нто же касается зави-
34

симости между уровнем преступности и социальным

положением индивидов в обществе изобилия, то она

представляется в высшей мере сложной и опосредован¬

ной. Более того, различия в социальных и психических

процессах и в самих обстоятельствах, приводящих к

преступлению в среде бедняков, оказываются также

гораздо сложнее, чем они трактуются в теории «пре¬

ступности, обусловленной нищетой».
Тем не менее вопреки запутанным, а иногда и проти¬

воречивым посылкам некоторых социологических теорий

причин уголовных преступлений, которые мы рас¬

смотрим ниже, многие из наиболее серьезных аспектов

обстановки, сложившейся в этой сфере, неразрывно свя¬

заны с главными социально-экономическими факторами

неравноправия, существующего в нашем обществе. От¬

части эта связь проявляется непосредственно, в виде

экономических и социальных стимулов, а также в форме

чувства отчужденности и жестокой нужды. В то же вре¬

мя известную роль играют и непрямые, но не менее дей¬

ственные мировоззренческие факторы. Бедность может

порождать настроения глубокого отчаяния, безнадеж¬

ности и тоски, часто и не без причины вызывающие аг¬

рессивные импульсы, ведущие к определенным проти¬

воправным действиям и поступкам, которые подавляю¬

щим большинством среднего класса квалифицируются

как «преступные».
2.	Американское общество преступно, так как оно

участвует в массовых насилиях за рубежом. Когда по¬

сле убийства Роберта Кеннеди президент Линдон

Джонсон обратился к народу с осуждением насилия и

объявил об учреждении специальной комиссии для рас¬

следования этого дела, многие наблюдатели отметили

полное отсутствие в его выступлении каких-либо упоми¬

наний о жестокостях войны во Вьетнаме. В передовой

статье журнала «Нэйшн» по этому поводу говорилось:

«Если эта комиссия откровенно выскажет президенту

свое мнение, то что она сможет сказать, кроме горькой

правды о его администрации, которую он сам не может

или не хочет признать? Но она даже не попытается рас¬

крыть эти неприглядные факты; она целиком составлена

из людей, которые поддерживали его политику во Вьет¬

наме и уверены в том, что мы имеем право без зазрения

совести убивать людей в Юго-Восточной Азии, а потом
2*
35

с помощью полиции подавлять возмущение, вызванное

этим, у себя дома» К
Для наших целей, однако, интерес представляют не

моральные или правовые стороны этой войны, а скорее

влияние этой и других интервенций на нашу преступ¬

ность. Результаты систематического поиска доказа¬

тельств связи между войной и преступностью пока что

не дают ответа на этот вопрос. И конечно, никаких фун¬

даментальных исследований воздействия данного кон¬

кретного конфликта на преступность в Америке еще не

проводилось. Только сейчас некоторые социологи пред¬

принимают упорные попытки как-то выявить неясно вы¬

раженное и довольно медленно проявляющееся влияние

подобных событий *. Однако вполне очевидно, что сов¬

ременная война действительно оказывает довольно зна¬

чительное, хотя и далеко не прямое воздействие на про¬

блемы преступности внутри страны. Я еще возвращусь

к вопросу о том, отличается ли наше общество «чрез¬

мерным проявлением насилия». Здесь же я только ска¬

жу, что прямое участие многих американцев в актах

безрассудного массового насилия наряду с постоянным

навязыванием всему обществу натуралистических изо¬

бражений подобных актов не может иметь благоприят¬

ных последствий.
Многие комментаторы не раз отмечали все усилива¬

ющуюся деперсонализацию современной войны. Во

всяком случае, убийства, осуществляемые с помощью

нажатия кнопки, позволяют совершающему их в изве¬

стной степени отделить себя от последствий своего акта.

Там, где это оказывается невозможным, предпринима¬

ются попытки деперсонализировать противника: мы

постоянно слышим, как в речи военных корреспондентов

все чаще появляются такие термины, как «операции по
1 «The Nation», 1968, June 17, p. 780. О правовых вопросах, свя¬

занных с этой войной, см.: R. Falk. International Law and the

Conduct of the Vietnam War. — «In the Name of America». New.

York, 1968, p. 27.
*	В 1974 г. в США вышло в свет солидное исследование этой

проблемы, наглядно показывающее масштабы и уровень влияния

войны во Вьетнаме на мораль в американском обществе (см.і

J. Helmer. Bringing the War Home. The American Soldier in Viet«

nam and After. N. Y., 1974). — Лрим. ne рев.
36

прочесыванию», «подсчет трупов» и т. п. Конечно, эти

выражения вовсе не новы, но с их помощью нередко

и притом весьма коварно опосредуются такие вещи, ко¬

торые своей жестокостью должны были бы вызывать

у человека глубокое возмущение.
Вероятно, более серьезными последствиями этой вой¬

ны окажутся совсем не те, которые мы непосредственно

связываем с нашими представлениями о преступности.

Я уже упоминал об экономических результатах роста

военных расходов. Они являются одной из главных по¬

мех в серьезном переустройстве жизни в современной

Америке и потому оказывают существенное влияние на

преступность. Огромное значение приобретают и миро¬

воззренческие факторы. Даже среди тех, кто не являет¬

ся сознательным противником нынешней американской

военной политики, особенно среди негров (а они резко

осуждают несоответствие между равными и даже боль¬

шими услугами и жертвами, которые они приносят об¬

ществу за рубежом, и обращением с ними как с нерав¬

ноправными в своей стране), общее недовольство этой

политикой способствует созданию такой атмосферы, в

которой еще больше усиливается антисоциальное пове¬

дение. Вряд ли нам удастся преодолеть многочисленные

методологические трудности, тормозящие решительное

выявление действенности всех малозаметных и косвен¬

ных факторов. Вместе с тем было бы неверно видеть

удобный выход в подчеркивании этих чисто технических

моментов. Все, что мы знаем о структурных и мировозз¬

ренческих причинах преступности (см. главу 3), опреде¬

ленно указывает на то, что экономическое и психологи¬

ческое влияние войны оказывает свое воздействие на

общую картину нашей преступности.
3.	Американское общество преступно, потому что в

наших культурных ценностях есть элементы, порождаю¬

щие преступность: Я уже говорил о том, что в некото¬

рых сферах американской жизни наблюдаются серьез¬

ные расхождения между провозглашенными ценностя¬

ми и нормами и действительным поведением людей.

Безусловно, нам следует внимательно рассмотреть наши

ценности в указанных областях, но при этом мы не дол¬

жны забывать, что среди них есть и такие, в соответст¬

вии с которыми мы строим свою жизнь. Например, у
37

нас высоко ценятся динамизм, индивидуализм, конку¬

ренция и личный успех (он чаще всего проявляется в

материальном достатке), которые помогают вырабаты¬

вать общий характер американской жизни. Как мы уви¬

дим, чрезмерная приверженность к таким ценностям,

превращение их в доминирующие в сочетании с некото¬

рыми структурными характеристиками нашего общества

могут создать определенные стимулы, толкающие инди¬

видов на преступление.
Криминологи обычно утверждают, что нельзя, мол,

объяснить преступность в свете общей оценки ценностей

и идеалов общества. В узконаучном смысле, то есть

в плане попыток создания с помощью статистических

ассоциативных моделей базы для предсказания индиви¬

дуальной преступности, это совершенно верно. Основные

идеалы и ценности общества неизменно порождают как

конформистские действия, так и правонарушения. Одно

и то же стремление к приобретению денег ведет одного

человека к преступлению, а другого делает миллионе¬

ром, который, как изображается во многих историях,

самостоятельно поднимается из низов и становится бо¬

гачом. Однако в более неопределенном, общем смысле,

то есть при соответствующей окраске тех социальных

условий, в которых взаимодействуют люди в нашем об¬

ществе и под влиянием которых они приобретают те или

иные взгляды, мы, как правило, склонны игнорировать

опасные элементы, содержащиеся в главных американ¬

ских ценностях и идеалах. И невозможно понять ни те

формы, в которых проявляется преступность в Америке,

ни стимулы, лежащие в ее основе, не проанализировав

их тщательным образом. И в этом смысле мы вправе

сказать, что «каждое общество имеет таких преступни¬

ков, каких оно заслуживает».
4.	Американское общество преступно, поскольку оно

«создало» дополнительные преступления. Как я уже го¬

ворил, принимая уголовные законы, мы классифицируем

определенные действия как преступления. В по<уіедую-

щих главах я постараюсь показать в деталях те специ¬

фические сферы, в которых мы по неразумности сами

увеличили масштабы преступности, оказавшись под вли¬

янием того, что стало сейчас почти «характерной чертой

нации»,— тенденции к чрезмерному регламентированию.
38

Действуя в этом направлении, мы «производим» боль¬

шое количество «преступников», чье поведение не обяза¬

тельно заслуживает такой квалификации. И нередко

наш «криминологический» подход к проблеме порожда¬

ет очень много дополнительных, второстепенных пре¬

ступлений. Кроме того, наше стремление полагаться на

уголовные санкции в тех случаях, где они оказываются

неэффективными, самым вредным образом отягощает

работу полиции и судебных органов, заставляет нас

прибегать к репрессивной судебно-исполнительной прак¬

тике, порождает коррупцию и способствует подрыву

целостности нашей правовой системы.
5.	Американское общество преступно именно потому,

что оно руководствуется нереальными и недейственными

принципами при подходе к проблемам преступности.

Это, как я уже подчеркивал, наша главная тема, сущ¬

ность которой заключается в тщетных попытках изоли¬

роваться от преступности. К несчастью, в нас, по-види¬

мому, глубоко укоренилась вера в то, что проблемы пре¬

ступности должны непременно решаться какими-то осо¬

быми методами, связанными с уголовным правом. Более

реалистическое понимание этого вопроса, предусматри¬

вающее в качестве основного пути сокращения преступ¬

ности общие социальные реформы, пока еще не обрело

поддержки широкой публики. Лишь крайне медленно и

постепенно американский народ начинает осознавать

острую необходимость проведения программ борьбы с

нищетой и улучшения расовых взаимоотношений. Но

когда американцы сталкиваются с конкретными пре¬

ступлениями, реалистические взгляды уступают место

эмоциональным реакциям. Торжествует мораль «реши¬

тельного искоренения», в которой на первом плане ока¬

зываются методы принуждения. Среди тех, кто доста¬

точно осведомлен, чтобы признать недостатки этой ори¬

ентации, все большую популярность получает тенденция

считать преступников «больными» людьми. Даже если

это и повлечет за собой менее суровые наказания для

отдельных нарушителей законов и, стало быть, отчасти

будет удовлетворять принципам гуманизма, такая прак¬

тика возложит на врачей (и прежде всего на психиат¬

ров) ответственность за решение социальных проблем,

к которой они недостаточно подготовлены.
39

Преступность,

законодательные реформы

и социальная реконструкция
На основании тех аргументов, которые я привел,

можно сделать вывод, что для серьезного изменения

картины нашей преступности необходима радикальная

реконструкция американского общества и нашего уго¬

ловного права. Хотя эта задача представляется гранди¬

озной, но в то же время несколько расплывчатой, она

бесконечно более реалистична, чем продолжающаяся

ориентация на неадекватные и недолговечные стратеге-

мы и терминологические уловки. Много лет назад вид¬

ный криминолог Герман Маннхейм опубликовал первую

в своем роде книгу под названием «Уголовные законы

и социальная реконструкция», в которой впервые пока¬

зал неизбежную и тесную связь между преступностью

и реформами общества и законодательства. Поскольку

Маннхейм был заинтересован главным образом в том,

чтобы критически рассмотреть различные аспекты уго¬

ловного права, его выводы по основным проблемам оди¬

наково применимы и к решению более широких задач

одновременной реформы общества и законодательства.

Он утверждает:
«Мы должны решить для себя, что мы будем рас¬

сматривать в качестве важнейших ценностей и идеалов

в реконструированном обществе... Мы должны решить,

следует ли защищать эти ценности теми средствами, ко¬

торые находятся в распоряжении уголовного права (в

его анализе содержался и вопрос о том, можно ли их

защищать именно этими средствами), или же задача их

защиты должна быть поручена учреждениям иного ха¬

рактера» *.
Примерно в том же духе выступила и президентская

Комиссия по применению закона и отправлению право¬

судия. Она была довольно консервативна и осторожна

в оценках, заявив в несколько ином, но все же близком

к этому плане о необходимости коренных и всеобъемлю¬

щих реформ:
1 Н. Mannheim. Criminal Justice and Social Reconstruction

New York, 1946, p. 2.
40

«В основе всего лежат такие вопросы, с которыми

система уголовного права вряд ли сможет справиться.

Неуправляемость молодежи, широкое распространение

наркомании, существование крайней нищеты в богатом

обществе, погоня за долларом любыми доступными

средствами — все это такие феномены, которым не спо¬

собны успешно противостоять ни полиция, ни суды, ИИ

исправительные учреждения, занимающиеся преступле¬

ниями и преступниками в индивидуальном порядке. Это

такие сети, опутывающие всю жизнь Америки, освобо¬

диться от которых можно только объединенными усили¬

ями всего общества. Эти проблемы глубоко волнуют ко¬

миссию, ибо, если общество не предпримет усилий, из¬

меняющих общие условия и взгляды людей, связанные

с преступностью, никакое улучшение системы принужде¬

ния или руководства правосудием, то есть именно те во¬

просы, разобраться в которых быЛо поручено комиссии,

не принесет большой пользы» К
Взяв в качестве отправных моментов эти две связан¬

ные между собой цели — более рациональную кодифи¬

кацию уголовных преступлений и создание справедливо¬

го и здорового общества, — давайте несколько глубже

рассмотрим основные находки и открытия, сделанные

в результате систематического исследования преступно¬

сти в Америке. Это вооружит нас более солидной базой

для выяснения тех направлений, в которых нам сле¬

дует двигаться, если мы хотим проводить разумную

и эффективную политику, позволяющую разрешить

проблемы преступности, которые стали бичом нашего

общества.
1	President’s Commission on Law Enforcement and Administra¬

tion of Justice, The Challenge of Crime in a Free Society. Washing¬

ton, 1967, p. 1.

ГЛАВА 1 ВИДЫ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

В АМЕРИКЕ
«Статистика преступности — это, наверное, са¬

мая ненадежная и самая трудная область со¬

циальной статистики. Просто невозможно с

точностью определить размеры преступности,

попадающей под ту или иную юрисдикцию в

то или иное время».
Эдвин X. Сазерленд и Дональд Р. Кресси.
Принципы криминологии
«...Если кто-то, идя от абсолютного к относи¬

тельному, спрашивает, как это обычно делают

социологи: больше сейчас преступлений или

меньше, где их больше — там или тут, измени¬

лись ли их виды, и если да, то почему, — отве¬

ты на эти вопросы нужно искать в фактах, а

не в мифах».
Дэниел Белл.
Мифы и волны преступности
Невыявленные масштабы

преступности
Когда в феврале 1968 г. Институт Гэллапа провел

опрос представителей более 300 самых различных аме¬

риканских общин, поставив перед ними вопрос: «Что вы

считаете самой важной проблемой, стоящей перед ва¬

шей общиной?» — преступность и беззаконие упомина¬

лись почти в два раза чаще, чем любые другие местные

проблемы. Когда опрашиваемых просили перечислить

наиболее значительные национальные проблемы, они

упоминали в первую очередь Вьетнам, однако следую¬

щим тревожным явлением была преступность (включая

уличные беспорядки, грабежи, преступность среди несо¬

вершеннолетних) и уже за ней шли проблемы граждан¬

ских прав, высокой стоимости жизни, бедности и общего

беспокойства среди населения. По данным исследовате-

лей-социологов, это был первый случай (после того как

в середине 30-х годов начались систематические опросы

населения по самым различным вопросам), когда

преступность и беззаконие стали рассматриваться
42

широкой публикой как главные национальные проб¬

лемы
Эти данные, по-видимому, подтверждают то, что

американцы склонны изолироваться от преступности и

что их реакция на нее носит преимущественно эмоцио¬

нальный характер. Преступность рассматривают как

важнейшую ключевую проблему, требующую немедлен¬

ного решения, проблему более серьезную, чем нищета

или борьба за гражданские права. При этом мало кто

задумывается над тем, что, возможно, именно эти усло¬

вия порождают преступность. Наши реакции на пре¬

ступность и на прочие проблемы, касающиеся всей на¬

ции, отличаются друг от друга как качественно, так и

количественно. (Включение уличных беспорядков в сфе¬

ру преступлений в упомянутом обзоре несколько затруд¬

няет изучение фактов, собранных социологами; однако

нужно, по-видимому, все же считать правильным вывод

о том, что публика более охотно относит основные расо¬

вые и гражданские проблемы к сфере преступности, чем

наоборот.)
Оправданно ли, однако, столь серьезное беспокойст¬

во? Вне сомнений, в Америке сейчас очень много пре¬

ступлений, и главная задача данной книги — показать,

что их гораздо больше, чем «допустимо». Однако наши

знания о том, что собой представляет наша преступ¬

ность в действительности, какая ее часть безусловно яв¬

ляется серьезной, а также получаемая нами информа¬

ция и, стало быть, наша способность судить на ее основе

о том, насколько нынешний уровень преступности пре¬

вышает «нормальный», оставляют желать лучшего.
Несколько лет тому назад Дэниел Белл весьма удач¬

но в сжатой форме охарактеризовал статистику пре¬

ступности. «К сожалению,— писал он,— статистика пре¬

ступности столь же ненадежна, как и женщина, сооб¬

щающая свой „настоящий“ возраст»2. Однако к этому
1	'«New York Times», 1968, February 28, p. 29. О результатах еще

одного, более позднего опроса (середина 1968 г.), в котором выясня¬

лось мнение лишь относительно общенациональных проблем, см.:

«New York Times», 1968, August 4, p. 45. Здесь снова «преступность

и беззаконие» оказались на втором месте в качестве самых серьез¬

ных проблем, стоящих перед нацией.
2	D. Bell. The Myth of Crime Waves, в: D. Bell. The End of

Ideology. New York, 1961.
43

вполне разумному предупреждению, время от времени

повторяемому комментаторами, мало прислушиваются.

Наоборот, американцы, как правило, жадно набрасыва¬

ются на последние официальные данные, касающиеся

преступности, нередко подаваемые в форме, способной

вызвать панику, и, естественно, бурно реагируют на них.

Например, стало обычным, что ФБР, публикуя свои

«Ежегодные отчеты о преступности», вставляет в них

«время, выраженное в преступлениях», при этом имеют¬

ся в виду таблицы, в которых графически изображается

частотность совершения различных крупных преступле¬

ний: скажем, убийство совершается за столько-то минут,

угон автомашины — за столько-то секунд и т. д. Подоб¬

ная «техника» могла бы и не оказывать возбуждаю¬

щего эффекта, если бы она применялась для характери¬

стики других сторон жизни Америки. Если бы такими

«часами» иллюстрировать, с одной стороны, рождае¬

мость, частоту браков, выпуск студентов из колледжей,

занятость по профессиям, сбор урожаев, посещение

церквей и т. п., а с другой — детскую смертность, не¬

счастные случаи на дорогах, потери в войне, безрабо¬

тицу, то все это звучало бы иначе.
Такой взвинчивающий характер подхода ФБР стано-

вится еще более очевидным, если сравнить его с разум¬

ным методом, использованным президентской Комис¬

сией по применению закона и отправлению правосудия

для иллюстрации природы и разновидностей преступ¬

ности в Америке. Описывая «преступность в пределах

одного городского района» (в течение одной, ничем не

отличающейся от других недели 1966 г. в одном из ти¬

пичных полицейских участков Чикаго было зарегистри¬

ровано 365 различных действий, квалифицированных

как уголовные преступления), комиссия показала боль¬

шое разнообразие специфики этих акций и вскрыла их

ситуационные особенности. Такие правонарушения, как

акты вандализма (сюда нередко включают «окна, раз¬

битые камнями, кирпичами, снежками или яйцами»),

нарушения правил приличия, азартные игры, нарушения

правил обращения с наркотиками, нелегальное гадание,

мелкое воровство (включая магазинные кражи) и

оскорбления по телефону, переплетаются здесь с актами

бандитизма, грабежа, попыток изнасилования (2 слу¬

чая) и даже убийства (1 случай), создавая, таким обра¬
44

зом, общую картину преступности. Комиссия установила

также, что о многих случаях преступлений полиции да¬

же не сообщалось (см. ниже), но при этом было отмече¬

но, что «около 50 сообщений, поступивших от граждан,

были необоснованными, включая 18 из 86 сообщений о

квартирных грабежах, 10 из 33 — о кражах автомашин,

4 из 43 случаев разбоя, 2 из 9 случаев ограбления и 1 из

31 хищения свыше 50 долларов». После подробного ана¬

лиза сложных социальных условий, сопряженных с та¬

кими преступлениями, комиссия сделала следующее за¬

ключение:
«Из обзора преступлений за эту неделю ясно видно,

что, хотя в городе всегда есть опасность подвергнуться

ограблению или даже получить телесные повреждения

на улице, а также существует значительная угроза

квартирных. грабежей, все же первое, на что должны

обратить особое внимание люди,— это их собственное

поведение, их беспечность или бравада, отношение к

своим семьям или друзьям, к лицам, на которых они

работают или которые работают на них, их привержен¬

ность к наркотикам или к спиртному, половые отноше¬

ния, эксцентричность, ненормальности и страсти. Пре¬

ступность в районе Таун-Холла, как и повсюду за эту

неделю, сводилась в основном к жестокому, устрашаю¬

щему, подлому, эгоистичному, бездумному, импульсив¬

ному, достойному сожаления и просто глупому отноше¬

нию людей друг к другу» К
Доклад комиссии с оценкой преступности является

сейчас, по-видимому, наиболее полным и заслуживаю¬

щим доверия документом, характеризующим природу и

масштабы преступности в Америке. В нем сведены во¬

едино и хорошо интерпретированы имеющаяся офици¬

альная статистика и сведения из специальных научных

исследований, организованных комиссией. В качестве

главного момента в этом документе (к этому вопросу я

еще вернусь) подчеркнуто, что насильственные преступ¬

ления против личности составляют лишь незначитель¬

ный процент всех преступлений. (В отчетах ФБР за
1 President’s Commission on Law Enforcement and Administra¬

tion of Justice, Task Force Report: Crime and its Impact — an Assess¬

ment. Washington, 1967, p. 13. Данные комиссии, цитируемые в этой

£лаве, взяты из того же доклада, в частности из его 2, 5 и 6-й глав.
45

1965 г., с которыми имела дело комиссия, такие преступ¬

ления, включая ограбления с использованием или без

использования оружия, составляли только 13% всех

крупных преступлений; остальные 87% составляли пре¬

ступления имущественного характера без применения

насилия) Более того, обычные предположения о гро¬

зящем нападении неизвестных людей, прячущихся в те¬

ни домов, во многих случаях оказываются необоснован¬

ными. Результаты исследований, проведенных комис¬

сией, показывают, что «около 70% всех преднамеренных

убийств, почти 2/з всех серьезных преступлений против

личности и значительный процент случаев изнасилова¬

ния (64%—в Вашингтоне, согласно отчетам полицей¬

ского управления округа Колумбия, и 57%—в Фила¬

дельфии) совершаются членами семей в пределах семьи,

друзьями или лицами, известными их жертвам». (Слу¬

чаи ограбления, по данным комиссии, необязательно

связаны с родственными отношениями между преступ¬

ником и его жертвой.)
Комиссия начала также впервые в нашей истории

исследования, связанные со скрытой преступностью.

В отчете об опросе, проведенном Национальным цент¬

ром по изучению общественного мнения среди 10 тыс.

семей, взятых из самых различных слоев общества, ука¬

зывалось, что им был задан вопрос о том, оказывался

ли кто-нибудь из них или из членов их семей жертвой

преступления в течение истекшего года, сообщали ли

они об этих преступлениях, и если нет, то по какой при¬

чине. Исследование показало, что, как и предполага¬

лось, действительные размеры преступности гораздо

больше, чем те, которые отражены в официальной поли¬

цейской статистике (об этом я буду говорить более под¬

робно в одном из последующих разделов настоящей

главы). Не менее любопытным открытием было и то,

что степень угрозы оказаться жертвой преступления в

Америке находится в зависимости от уровня доходов.

Как докладывала комиссия:
«Угроза оказаться жертвой изнасилования, разбоя

или квартирного ограбления наиболее характерна для

групп населения с наименьшими доходами и значитель¬

но ослабевает по мере их увеличения. Правда, эта кар-
1 Те же пропорции наблюдались в течение 1966 и 1967 гг.

46

тина несколько меняется в случаях, связанных с оскорб¬

лениями, воровством (более 50 долл.) и угоном автома¬

шин. Число скрытых преступлений, связанных с хищени¬

ями, серьезно увеличивается в самых высокооплачивае¬

мых группах населения.
Цифры, указывающие количество потерпевших по

всей стране, обнаруживают резкие различия при клас¬

сификации их по расовому признаку... Среди небелого

населения число потерпевших несравнимо больше по

всем индексным (наиболее серьезным) преступлениям,

за исключением воровства на сумму 50 долл. и выше.
...В преступлениях против личности самое большое

число потерпевших встречается среди негров, как муж¬

чин, так и женщин. Мужчины-негры в Чикаго рискуют

стать жертвами преступления почти в 6 раз чаще, чем

белые, негритянки — примерно в 8 раз чаще, чем белые

женщины».
Наконец, комиссия обнаружила тесную расовую за¬

висимость между жертвами и преступниками, что согла¬

суется с результатами многих исследований прошлого

в области преступности. «Негры большей частью выби¬

рают своими жертвами негров, тогда как белые предпо¬

читают белых. Таким образом, хотя преступления, свя¬

занные с насилием в отнбшении личности, на 2/з совер¬

шаются неграми-мужчинами, преступник, поднимающий

руку на белого человека, в большинстве случаев тоже

оказывается белым».
Упоминая о страхе публики перед преступлениями,

о котором говорилось выше, комиссия отмечала, что

около 7з всех подвергнутых опросу заявили о боязни

ходить ночью по улицам в своем районе, что преступле¬

ниями, внушающими им наибольшие опасения, являются

нападения с применением физического насилия. В своей

основе, гласил один из выводов комиссии, опасение

оказаться жертвой преступления является результатом

«страха перед незнакомым человеком», что в свою

очередь усиливает недоверие к людям и социальную

нестабильность. И дело не только в том, что «публика

больше всего боится преступлений с применением наси¬

лия, то есть тех, которые случаются наименее часто», но

и в том, что эти страхи, к нашему удивлению, упорно

сохраняются, несмотря на гораздо большую опасность

для американцев стать жертвами других случайностей
47

в их повседневной жизни,— таких, как аварии и катаст¬

рофы на транспорте, несчастные случаи дома и даже

неверно оказываемая первая медицинская помощь.
Являемся ли мы свидетелями

волны преступности!
Наиболее часто используемым официальным ста¬

тистическим источником являются публикуемые ФБР

«Сводные отчеты о преступности». Эти ежегодные отче¬

ты, отражающие наши попытки разработать системати¬

зированную общенациональную классификацию уголов¬

ных преступлений, основаны на материалах о «зарегист¬

рированных преступлениях» и о количестве задержаний

и арестов, передаваемых в ФБР всеми местными управ¬

лениями полиции страны. Эти сведения распределяются

по различным категориям преступлений. Семь из этих

категорий охватывают преступления, рассматриваемые

как наиболее тяжкие; они, как правило, объединяются

и образуют так называемый индекс преступности ФБР.

В течение 1967 г., например, ФБР опубликовало следую¬

щие цифры (с указанием среднего показателя на каж¬

дые 100 тыс. жителей), касающиеся индексных преступ¬

лений, которые стали известны полиции >:
Случайное и преднамеренное убийство	12 093 6,1
Изнасилование		27 096 13,7
Ограбление		202 053 102,1
Нападение с отягчающими обстоятель¬

ствами 		253321 128,0
Берглэри *		1 605 701 811,5
Хищение имущества стоимостью более
50 долл		1 047 085 529,2
Угон автомашин		654 924 331,0
Рассматривая эти цифры в более широком контексте,

следует отметить, что «неиндексные» (мелкие) правона¬

рушения, по которым ФБР дает лишь число арестов,

а не полную сводку «зарегистрированных преступле-
1	U. S. Department of Justice, Federal Bureau of Investigation,

Crime in the United States, Uniform Crime Reports — 1967. Washing¬

ton, 1968, p. 62—63.
*	Насильственное вторжение в ночное время в чужое жилище Ç

намерением совершить ограбление. — Прим. ред.
48

ний», гораздо многочисленнее, чем «индексные». Так, из

общего числа 5 518 420 арестов, произведенных в 1967 г.

(по всем видам преступлений), только 996 800 арестов

было связано с семью видами «индексных» преступле¬

ний. В 1 517 809 случаях арестов речь шла о преступле¬

ниях, совершенных в нетрезвом виде. Еще 550 469 слу¬

чаев было связано с нарушениями общественного по¬

рядка, и^ наконец, самое большое число арестов дали

хищения имущества (одно из «индексных» преступле¬

ний)— 447 299 случаев. Существует большое различие

между общим количеством «зарегистрированных пре¬

ступлений» и числом арестов. И поскольку у разных ви¬

дов преступлений это несоответствие весьма значитель¬

но, почти невозможно систематизировать имеющиеся

данные по «индексным» и «неиндексным» преступлени¬

ям. Тем не менее совершенно ясно, что именно борьба

с так называемыми нарушениями «порядка и покоя», то

есть с пьянством, непристойным поведением и бродяж¬

ничеством, составляет главную функцию полиции.
Конечно, самым серьезным недостатком официаль¬

ной статистики является то, что она не дает полной кар¬

тины преступности. Правонарушения, фиксируемые по¬

лицией, по-видимому, «ближе всего» подходят к опреде¬

лению уголовно наказуемого деяния (и с этой точки

зрения они точнее отражают истинные масштабы пре¬

ступности, чем цифры произведенных арестов или число

лиц, находящихся в исправительных учреждениях).

В то же время хорошо известно, что огромное количест¬

во преступлений вообще не фиксируется полицией.

Именно поэтому масштабы преступности, указанные в

составленном для президентской комиссии обзоре о по¬

терпевших, значительно превосходят те, которые даются

в официальных отчетах. «Случаи изнасилования более

чем в 3,5 раза превышали официальные цифры, берглэ-

ри — в 3 раза, нападения при отягчающих вину обстоя¬

тельствах и хищения имущества стоимостью в 50 и бо¬

лее долл.— больше чем вдвое, а уличные ограбления —

на 50% больше, чем это фиксировалось в официальных

отчетах. Только цифры, касающиеся угона автомашин,

были ниже, и то ненамного. (Единственный случай

убийства, зарегистрированный официально, с точки зре¬

ния статистики слишком незначителен, чтобы быть при¬

нятым во внимание.)» Фактором, от которого зависит
49

регистрация преступления, является степень его замет¬

ности для публики и наличие или отсутствие принося¬

щей жалобу жертвы. Вероятнее всего, самая неполная

фиксация отмечается в случаях личного противоправно¬

го поведения; наиболее яркими примерами этого служат

преступления, связанные с азартными играми, нелегаль¬

ной продажей наркотиков, проституцией и многими дру¬

гими формами противозаконного сексуального пове¬

дения.
Примерно так же обстоит дело и с магазинными

кражами, мелкими хищениями и мошенничеством, о

большей части которых, как уже давно известно, никог¬

да не докладывается полиции. Так, о 90% случаев обма¬

на покупателем при расчете, приведенных в обзоре

скрытой преступности, в полицию не сообщалось. Следу¬

ет к тому же добавить, что нарушения федерального

уголовного права не включаются в «Сводные отчеты о

преступности». Хотя число таких случаев, дела о кото¬

рых передавались в суд, сравнительно невелико (прези¬

дентская комиссия зафиксировала в 1966 г. следующие

цифры: нарушения антитрестовского законодательст¬

ва— 7, закона о продаже продуктов питания и напит¬

ков — 350, уклонения от уплаты подоходного налога —

863, нарушения правил уплаты налога на изготовление

и продажу спиртных напитков — 2729, торговля нарко¬

тиками— 2293, нелегальная иммиграция 3188), тем не

менее ясно, что эти цифры федеральной статистики да¬

ют представление о тех сферах человеческого поведения

которые, по крайней мере потенциально, имеют большое

значение для правильного понимания всей картины пре¬

ступности в Соединенных Штатах.
Насколько же полезной может быть официальная

статистика преступности, если мы преследуем цель не

просто определить нынешний уровень преступности, а

выявить существующие в ней кратко- и долгосрочные

тенденции? Главным при выявлении этих тенденций яв¬

ляется тот факт, что официальные цифры (как мы уже

частично видели) дают далеко не «истинное» отражение

действительно преступного поведения. Скорее они пред¬

ставляют собой смесь, отражающую как поведение пре¬

ступников, так и поведение чиновников судебно-испол-

нительных органов, регистрирующих преступления. Эта

смесь очень сильно подвержена различным изменениям,
50

которые затрудняют любые попытки сравнительных ис¬

следований. Чтобы такие сравнения имели какой-то

смысл, необходимы единство в определении преступле¬

ний и хотя бы приближенная унификация документации

и процедуры регистрации в тех административных еди¬

ницах, где намечено провести анализ.
Эти условия никогда не соблюдались полностью дэ-

же на протяжении кратких периодов времени, не говоря

уже о каких-то продолжительных его отрезках. Хотя

ФБР рассылает полицейским управлениям на местах

специальные справочники, необходимые для упорядоче¬

ния отчетности при составлении «Единых отчетов о пре¬

ступности» (в них включаются характеристики преступ¬

лений, которые они обязаны фиксировать), мы ничего не

знаем о том, насколько тщательно соблюдаются эти

инструкции. Сложившаяся на местах практика квалифи¬

кации преступлений и методы их пресечения могут

значительно изменить характер процесса регистрации

преступлений. Изменения в полицейской практике с те¬

чением времени также усложняют и запутывают интер¬

претацию статистических данных. Наиболее очевидным

это, конечно, становится на примерах цифр, показываю¬

щих количество арестов; всегда труднее определить, яв¬

ляется ли какая-то подмеченная тенденция в динамике

арестов результатом действительного увеличения числа

преступлений или это просто результат более решитель¬

ного применения мер принуждения. Даже в отношении

статистики «зарегистрированных преступлений» рольцо-

лиции в формировании очевидных тенденций оказывается

довольно значительной. Президентская комиссия обрати¬

ла на это особое внимание, показав, что изменения в

системе отчетности в Нью-Йорке и Чикаго неоднократ¬

но «давали большой прирост преступности на бумаге».
«Хотя Чикаго с его 3-миллионным населением в

2 раза меньше Нью-Йорка... в 1935 г., по отчетам поли¬

ции, здесь было совершено в 3 раза больше ограблений.

Несколько раз в докладах из Чикаго указывалось столь¬

ко же ограблений, сколько и в Нью-Йорке, пока в 1949 г.

ФБР не прекратило публиковать отчеты нью-йоркской

полиции, так как перестало ей верить. В 1950 г. в Нью-

Йорке была упразднена старая практика, по которой

полицейские участки сами докладывали о поступивших

к ним заявлениях, и создана централизованная система
51

регистрации, куда отныне сходились все сообщения от

граждан.
После этого в течение первого года количество

ограблений возросло на 400%, а берглэри — на 1300%,

что по обоим видам преступлений позволило Нью-Йорку

оставить Чикаго далеко позади. В 1960 г. в Чикаго так¬

же было создано центральное бюро приема заявлений

в полицию, что уже вскоре в несколько раз дало превы¬

шение ограблений, зарегистрированных в Нью-Йорке.

В 1966 г. магистрат Нью-Йорка, как казалось, пережив¬

шего в конце 50-х гг. резкий спад ограблений, снова

упорядочил свои контрольные органы и обнаружил

серьезный рост преступности. По предварительным све¬

дениям за 1966 г. здесь теперь фиксируется на 40%

больше ограблений, чем в Чикаго».
Подобная чехарда в статистике вполне естественна.

Всякий, кто попытается предпринять перекрестные, вер¬

тикальные или горизонтальные сравнения (или те и дру¬

гие одновременно) по различным штатам, неизменно

столкнется с этой проблемой. И конечно, когда пытают¬

ся проделать общенациональные сравнения (в условиях

почти полного отсутствия какого бы то ни было класси¬

фикационного или процедурного единства) или оценить

реальные долговременные тенденции (для чего необхо¬

димо сопоставить временные периоды, имея при этом

совершенно различные системы регистрации преступле¬

ний, а то и вообще не имея никаких), трудности еще

больше возрастают.
Поэтому не удивительно, что некоторые недостаточно

серьезные исследователи преступности предпочитают

ограничивать свои оценки тенденций сравнительно ко¬

роткими периодами и довольствоваться данными, в ко¬

торых среди общих сопоставлений лишь изредка проска¬

кивают рациональные зерна. Американцев на протяжен

нии всей их истории, от колониальной эпохи до наших

дней, постоянно беспокоит уровень преступности в на¬

шем обществе. Они бессчетное количество раз полагали,

что являются свидетелями серьезных вспышек преступ¬

ности, которые они окрестили «волнами». Озабоченность

публики этими в общем-то ничем не подтверждаемыми

колебаниями часто основана на неверной интерпретации

событий. В действительности же не исключено, как по¬

лагает Кай Эриксон в своей недавно опубликованной
52

великолепной книге «Своенравные пуритане» *, что в

течение по крайней мере целой исторической эпохи мас¬

штабы девиантного поведения (то есть преступности) в

обтине или в обществе в целом остаются почти постоян¬

ными. Исследуя социальную девиантность и контроль в

пуританской Новой Англии и анализируя некоторые

очевидные «волны преступности» того периода, Эриксон

подчеркивает, что степень девиантности в общине в из¬

вестной мере обязательно отражает размеры, слож¬

ность и функции ее системы социального контроля и что

община всегда стремится установить некие «нормы» де¬

виации, реагируя серьезно лишь в тех случаях, когда

эти рамки преступаются. Если этот анализ вереи, то

многие кратковременные «волны преступности» вообще

можно рассматривать как результат внезапного смеще¬

ния внимания на тот или иной вид преступности или как

результат какого-то резкого изменения в практике су¬

дебно-исполнительных органов. Сама по себе преступ¬

ность вряд ли изменилась в той мере, в какой измени¬

лись наши реакции на нее.
Во всяком случае, представляется совершенно беспо¬

лезным пытаться определить тенденции преступности в

Америке, начиная от эпохи провозглашения независимо¬

сти до сего дня или выяснять, является ли нынешнее об¬

щество более преступным, чем общество прошедших

эпох, в том числе и первобытное. Хотя такая постановка

вопроса и может показаться чем-то вроде интеллектуаль¬

ной забавы, мы все же должны согласиться с тем, что

перед нами и без того стоят достаточно серьезные и ак¬

туальные проблемы, чтобы мы могли позволить себе рас¬

трачивать наши аналитические способности на подобные

вещи. Что же касается менее претенциозных оценок, то,

по-видимому, среди специалистов уже сложилось общее

мнение, что преступность в Америке за период с 1933 г.

(этот год является первым, за который мы располагаем

общенациональной статистикой) и до нашего времени

значительно возросла. Сводные данные (они в известной

мере составлены с учетом недостатков национальной си¬

стемы сбора сведений вплоть до 1958 г.) показывают при¬

мерно следующую картину. Общей тенденцией в сфере

насильственных преступлений является, по-видимому, их
1	K. Eriks о п. Wayward Puritans. New York, 1966.
53

увеличение (президентская комиссия определяет пропор¬

циональную частотность всех таких преступлений при¬

мерно в І50 случаях на 100 тыс. жителей для 1933 г. и

считает, что в настоящее время эта частотность значи¬

тельно превышает 200 случаев на 100 тыс. жителей).

Однако по некрторым видам насильственных преступле¬

ний налицо другие тенденции. Так, значительно участи¬

лись изнасилования и нападения при отягчающих вину

обстоятельствах; недавно отмечались существенные

скачки в частоте ограблений, но сейчас число этих пре¬

ступлений снизилось до уровня, ниже того, который на¬

блюдался в начале 30-х гг.; зафиксирована тенденция к

незначительному спаду предумышленных убийств, об¬

щие средние показатели для которых сейчас ниже, чем

в 30-х гг. Зато серьезно увеличилось число имуществен¬

ных преступлений, в том числе почти удвоились случаи

берглэри, а хищения на сумму 50 долл. и более достигли

уровня, превышающего 550% от общего количества хи¬

щений, зарегистрированных в начале 30-х гг. С 1960 г.

официальные данные почти по всем видам преступлений

обнаруживают хорошо выраженную тенденцию к подъ¬

ему, и как раз этот момент ФБР пытается оттенить в

своих сводках и ежегодных отчетах, показывающих

кратковременные тенденции. Несмотря на разного рода

статистические погрешности, о которых говорилось вы¬

ше (и на другие технические особенности, создающие

трудности при работе с данными ФБР), президентская

комиссия пришла к заключению, что интенсивность

большинства преступлений действительно увеличивается

более быстрыми темпами, чем население Соединенных

Штатов, и указала на ряд социальных условий, которые

позволяют понять природу этого явления.
Отчасти интенсификации преступности способствуют

сдвиги в возрастном составе населения: быстрее других

увеличивается по численности возрастная группа от

18 до 24 лет, обладающая наиболее высоким потенциа¬

лом преступности. Далее, уже давно известно, что

преступность в городах превосходит преступность в

сельской местности, а между тем второй наиболее зна¬

чительной чертой развития американского общества как

раз и является увеличение доли городского населения.

И еще, как бы парадоксально это ни прозвучало, комис¬

сия отметила, что растущее изобилие, оказывается, мо¬
54

жет иметь прямое отношение к увеличению преступ¬

ности: есть много вещей, которые можно украсть, а иму¬

щество теперь охраняется менее надежно, чем в про¬

шлом. (Некоторые социологи даже полагают, что если

бы тенденции в имущественных преступлениях оценива¬

лись с точки зрения объема имеющегося в наличии иму¬

щества, а не в зависимости от тех или иных особен¬

ностей отдельных групп населения, то существующие

тенденции, предполагающие в дальнейшем увеличение

частотности этих преступлений, очевидно, оказались бы

в известной мере трансформированными.) Дополнитель¬

но комиссией было отмечено два момента, влияющих на

методы сбора сведений о преступности и, по-видимому,

способствующих завышению официальных данных о ди¬

намике преступности: это, во-первых, растущие чаяния

бедняков и представителей разного рода меньшинств,

полагающих, что их права гарантированы, и потому все

чаще обращающихся за защитой в полицию и заявляю¬

щих о любых доставленных им неприятностях; во-вто¬

рых, профессиональная подготовка американского поли¬

цейского корпуса, благодаря которой учет преступлений

и регистрация поступающих жалоб стали более форма¬

лизованными. Разумеется, эти факторы отнюдь не гово¬

рят о том, что вспышки преступности являются чем-то

«нереальным»; они (впрочем, как и другие социальные

условия, имеющие отношение к преступности) просто

помогают нам полнее уяснить себе истинное значение

тенденций в преступности.
Говоря об этих тенденциях и степени развития того

или иного вида преступлений, следует также отметить,

что в пределах Соединенных Штатов в этом плане су¬

ществуют значительные региональные и даже локаль¬

ные различия. В течение многих лет в районах Юга на¬

блюдалось серьезное увеличение доли нападений и

убийств в общем числе преступлений. В тихоокеанских

штатах, из которых наиболее выделяется своими высо¬

кими показателями Калифорния, в 60-х гг. отмечалась

наивысшая частотность по обоим видам тяжких пре¬

ступлений — против личности и имущественным. Новая

Англия характеризуется наиболее низким процентом

серьезных преступлений против личности, а в централь¬

ных штатах Юго-Востока на самом низком уровне ока¬

зываются крупные имущественные преступления.
55

Наибольшая доля преступлений падает на городские

районы; при этом нередко все различие между уровня¬

ми преступности в городских и сельских районах в

основном пытаются свести к разной интенсивности круп¬

ных имущественных преступлений. Вообще говоря, раз¬

меры города довольно точно соотносятся со средними

показателями преступности. Что касается интенсивности

преступлений в пригородах, то ее показатели сейчас

несколько увеличились и приближаются к уровню, ха¬

рактерному для мелких городов. И все же одними

только факторами концентрации населения и его урба¬

низации нельзя объяснить все те вариации, которые

обнаруживает частотность преступлений. Официальная

статистика показывает, напркмер, значительные расхож¬

дения в частоте крупных преступлений в различных горо¬

дах одинаковой величины. Более того, некоторые города

отличаются повышенной интенсивностью одних преступ¬

лений и низким процентом других. В этой связи прези¬

дентская комисия указывала, например:
«Лос-Анджелес стоит на 1-м месте по изнасиловани¬

ям, на 4-м по разбойным нападениям, зато на 20-м

месте по убийствам, причем процент убийств здесь со¬

ставляет всего лишь половину того, что зарегистрирова¬

но в Сент-Луисе. В Чикаго самая высокая интенсивность

ограблений, но там относительно низкие показатели по

квартирным взломам. Нью-Йорк находится на 5-м месте

по хищениям имущества на сумму свыше 50 долл. и на

54-м по мелким хищениям на сумму менее 50 долл. Опас¬

ность угона машины в Бостоне на 50% выше, чем в лю¬

бом другом районе страны, зато вероятность других видов

кражи здесь оказывается в среднем на том же уровне,

что и в городах с населением более 250 тыс. человек».
Комиссия сама стала в тупик перед такими странными

отклонениями, хотя при этом и отметила, что некоторые

из них, безусловно — пусть даже в какой-то мере,—отра¬

жают разнобой в процедуре регистрации и докладов.
Что же можно сказать относительно важности

проблем преступности в нашей стране, если проанали¬

зировать все эти сведения, касающиеся интенсивности

преступлений в Америке? К сожалению, нет еще таких

общих критериев, с помощью которых мы могли бы с

полной ответственностью установить, насколько уровень

преступности в Америке превышает тот, который «до¬
66

пустим» в обществе нашего типа. Как я уже упоминал,

сравнение с другими странами не принесет нам большой

пользы: различия в квалификации преступлений, в

системе сбора сведений и их регистрации, а также об¬

щие различия в культуре существенно затрудняют со¬

поставление подобных данных. Часто слышны, однако,

довольно бойкие рассуждения о том, что Америка — это

самое преступное из всех обществ (эта точка зрения,

распространившаяся по всему миру, в большой мере

обязана американским гангстерским фильмам и телеви¬

зионным программам, а также сомнительным репорта¬

жам газетчиков о некоторых недавних политических

убийствах в США), но так ли это — неясно. Например,

президентская комиссия отмечала, что официальные дан¬

ные свидетельствуют о быстром росте имущественных

преступлений не только в Соединенных Штатах, айв

большинстве других стран. Что же касается насильст¬

венных преступлений, то существующие здесь тенденции

довольно разнообразны; так, в период между 1955 и

1964 гг. количество таких преступлений, зарегистриро¬

ванных в Англии (Уэльсе), возросло более чем на 150%,

тогда как в Бельгии, Дании, Норвегии и Швейцарии за¬

фиксирована тенденция к их сокращению. Сравнение

числа убийств в различных странах 1 по данным, охва¬

тывающим период с 1960 по 1962 г. (данные по каждой

из указанных стран представлены только за один произ¬

вольно выбранный год, что определялось наличием необ¬

ходимых сведений), выглядит следующим образом:
Колумбия ....	36,5 (на 100 тыс. чел.)
Мексика		31,9
Южная Африка .	21,8
США		4,8 (цифры за 1962 г., но, как
мы видели, с тех пор ин¬

тенсивность несколько по¬

высилась, хотя предполо¬

жительно она увеличилась

и в перечисленных странах)
Япония		1,5
Франция			1,5
Канада		1,4
ФРГ		1,2
Англия (Уэльс)		0,7
Ирландия		0,4
1 United Nations, Demographic Yearbook, 1963, p. 594—611. Цит.

no: President’s Commission on Law Enforcement and Administration

of Justice. Op. cit., p. 39.
57

Некоторые ограничения, присущие нашей национала

ной статистике, не позволяют точно определить,

насколько серьезна преступность в нашей стране. Не

говоря уже о том, что «Единые отчеты о преступности»

отнюдь не могут считаться ни «едиными», ни пол¬

ными, по мнению критиков, так называемые «индексы

преступности», разработанные ФБР, оказываются в силу

сложившейся практики их составления совершенно не¬

пригодными в качестве эталонов для определения харак¬

тера и степени серьезности проблемы преступности в

Америке1. Простой подсчет преступлений, необходимый

для составления такого индекса, не отражает ни коли¬

чества жертв совершенного преступления, ни его приро¬

ду, ни масштабы его скрытых последствий. Когда же

в заявлении в полицию указывают сразу несколько пре¬

ступлений, то для индекса берется только одно (обычно

это бывает такое преступление, которое ФБР считает

наиболее серьезным). Все преступления имеют равные

шансы попасть в индекс, поэтому и кража 50 долл. и

убийство вносят одинаковую лепту в общую картину ин¬

тенсивности серьезных преступлений. Более того, сомни¬

тельно, всегда ли индексные преступления оказываются

на практике более серьезными, чем неиндексные. Крити¬

ки подметили, например, что такие преступления, как

отравление или похищение людей, не фигурируют в

индексах. Экономический ущерб от некоторых неиндекс¬

ных преступлений — таких, как взяточничество или

мошенничество — может зачастую превзойти ущерб,

наносимый хищениями на сумму 50 и более долл. (тем

более, если в последней категории числятся такие акции,

как карманные и мелкие магазинные кражи, кражи

велосипедов и т. п.). Соображения, связанные, с эконо¬

мическим ущербом, подчеркивают еще один и притом

весьма существенный недостаток этой системы, а именно:

что подобный критерий учета интенсивности крупных

преступлений в Америке совершенно не отражает значи¬

тельной части серьезных экономических преступлений
1 Об аргументах подобной критики и о попытках выработать

альтернативный подход, при котором оцениваются все стороны пра¬

вонарушения, что позволяет придать индексной системе известный

смысл, см.: Т. Sellin and М. Wolfgang. The Measurement of

Delinquency. New York, 1964; Constructing an Index of Delinquency,

1963.
58

(таких, как уклонения от уплаты налогов и другие пра¬

вонарушения, совершаемые людьми в «белых воротнич¬

ках», о чем мы будем говорить ниже), которые прямо

или косвенно могут наносить большой ущерб нашей

стране. Не представлены в этих отчетах и такие эконо¬

мически весьма ощутимые, но почему-то заведомо зани¬

жаемые в отчетах преступления, как производство

абортов. .
Одним из возможных последствий всего этого может

оказаться то, что нам придется — и это будет вполне

разумно — обращать несколько меньшее внимание на

масштабы преступности и больше думать о том, какие

виды преступлений получают сейчас в Соединенных

Штатах наибольшее распространение и почему. Посто¬

янная болтовня о том, что индексные преступления ука¬

зывают на прогрессирующий рост преступных тенденций,

а это с удовольствием делает ФБР, вряд ли чему научит

нас или приведет к каким-то эффективным реформам.

Конечно, высокий уровень преступности — признак того,

что в жизни современной Америки не все благополучно.

Но одного этого факта недостаточно, чтобы ответить на

вопрос, в чем состоит это неблагополучие. Если мы пе¬

реориентируем наше внимание на природу и источники

преступности в Америке, мы пусть и ненамного, но все

же ближе подойдем к пониманию тех социальных и

правовых условий, для улучшения которых мы можем

что-то сделать. Как я указывал в самом начале книги,

наша главная проблема заключается в том, чтобы по¬

нять, что не растущая преступность является причиной

социальных беспорядков и силой, подрывающей уголов¬

ное право, а скорее наоборот — социальные неурядицы

и неумное применение законов порождают преступ¬

ность. Высокие показатели преступности — это лишь

предупредительный сигнал, а не объяснение явления.
Кто эти преступники!
Рассматривать рост преступности как свидетельство

того, что среди нас просто очень много плохих, жесто¬

ких людей, и «объяснять» наши проблемы преступности

их присутствием, как хотели бы некоторые, значило бы

уходить от раскрытия их основных причин. Однако нам
59

во многом помогает то, что, стремясь понять природу

преступности в Америке, мы изучаем, насколько это

возможно, распределение индивидуальных преступни¬

ков в обществе.
В наших попытках сделать это, увы, опять-таки серь¬

езнейшей помехой оказывается нехватка необходимых

статистических данных. Таблицы «зарегистрированных

преступлений» не годятся в качестве источника инфор¬

мации о преступниках, поэтому главной нашей заботой

должен быть как можно более полный учет уголовных

преступлений. Чтобы получиїь сведения, содержащие

характеристики преступников, мы должны проштудиро¬

вать статистику арестов, данные о лицах, состоящих

под следствием, осужденных или уже находящихся в

заключении. Социологи почти единодушны в том, что ни

одна из этих категорий не даст нам базы, достаточной

для накопления точных и систематизированных сведе¬

ний об уголовных правонарушителях. Как я заметил ра¬

нее, многие исследования в области криминологии — по

крайней мере на стадии ее формирования — основыва¬

лись на методе сравнения «типов» преступников в тюрь¬

ме со «схожими» с ними в прочих (социально-экономиче¬

ских и других) отношениях типами нормальных людей.

Однако теперь более умудренные опытом аналитики по¬

нимают, что никакой «тип» не может по-настоящему

быть представителем той «бесконечности», которую он

один должен заменить. Ведь далеко не все уголовные пре¬

ступники содержатся в тюрьмах, а в числе отбывающих

срок в тюрьме оказываются и такие, кто в действитель¬

ности не совершал тех преступлений, за которые был

осужден.
Характеристики лиц, находящихся в тюрьме, могут

скорее подсказать нам, какие типы людей должны быть

предпочтительно изолированы, чем то, кому из них свой¬

ственно криминальное поведение. Одной из ключевых

проблем при таком подходе оказывается к тому же, как

утверждают специалисты, явление «затухания дела». Не

все преступления, становящиеся известными полиции,

расследуются вслед за арестом, не все аресты ведут

к судебному разбирательству, не всякое судебное разби¬

рательство заканчивается обвинением, и не каждый, ко¬

му выносят приговор, обязательно попадает в тюрьму.

На каждом этапе нашей судебно-исполнительной проце¬
60

дуры из поля зрения исследователя выпадает опреде¬

ленный процент уголовных дел. По этой причине неред¬

ко утверждают, что тюремная статистика, вероятно, са¬

мая неподходящая вещь в качестве индикатора действи¬

тельной природы преступника (ведь она отражает, по

сути дела, «самое последнее» звено в цепи событий, на¬

чинающихся уголовным преступлением). Следуя той же

логике, можно заключить, что статистика арестов была

бы, наверное, более полезным источником информации
о	преступниках. Однако даже цифры арестов, как повсе¬

местно установлено, далеки в этом отношении от удов¬

летворительных.
Поняв это, социологи еще в конце 30-х и начале

40-х гг. стали придумывать такие способы, которые позво¬

лили бы добиться более репрезентативного отбора типов

уголовных преступников. Исследователи показали, на¬

пример, что многие из молодых людей, совершивших

правонарушения, никогда не представали перед судом

по делам малолетних преступников, хотя полиция знала

об их проступках. В некоторых случаях наказание сво¬

дилось к неофициальным мерам, принимаемым школой

или полицией, а в других — дела негласно передавались

частным или государственным посредническим органи¬

зациям *. При этом в социально-экономических харак¬

теристиках тех индивидов, кому с большей или меньшей

степенью вероятности предстояло встретиться с офици¬

альной судебно-исполнительной процедурой, системати¬

чески наблюдались отклонения (так, например, у евреев

отмечалось слишком частое использование услуг раз¬

личных посреднических агентств, что приводило к сниже¬

нию официальных цифр преступности в среде еврейской

молодежи) 4.
Исследователям пришла также идея произвести

опрос лиц из разных слоев населения, которые должны

были дать ответ на вопрос: не совершали ли они когда-ли¬

бо преступлений? Один из таких опросов студентов кол¬

леджей показал, что почти все они ранее совершали дейст¬

вия, за которые их можно было бы считать преступниками,
*	Имеются в виду конторы адвокатов и частные детективы. —*

Прим. перев.
1 Образном работы в данном направлении является исследова¬

ние: S. Robison. Can Delinquency be Measured? New York, 1936
01

но практически никаких официальных мер против них

никогда не принималось. При другом опросе, в котором

участвовало более 1600 человек (на этот раз число

представителей высших классов, несмотря на все усилия

сбалансировать социальный состав, несколько превы¬

шало число представителей всех других слоев), ий

было предложено указать, какие из перечисленных в

опроснике 49 видов правонарушений они когда-либо со¬

вершили. Из числа опрошенных 91% показал соверше¬

ние одного-двух преступлений, за которые можно было

привлечь человека к ответственности и даже пригово¬

рить к лишению свободы. Результаты опроса свидетель¬

ствовали и о том, что в среднем из указанных ими пре¬

ступлений 18 было совершено всеми мужчинами и 11 —

всеми женщинами данной группы. Около 46% мужчин

и 27% женщин заявили, что в течение жизни ими было

совершено по крайней мере одно уголовное преступле¬

ние *.
Исследованиями подобного рода было установлено,

что масштабы действительной преступности значительно

превышают те, которые фиксируются официальной ста¬

тистикой. Именно таким путем социологи пришли к по¬

ниманию важной особенности в динамике преступности,

а именно существующей скрытой преступности. Это от¬

крытие было сделано благодаря использованию более

совершенной техники и методики, разработанных вскоре

после первых опросов «с саморазоблачением». Как мы

уже видели, скрытая преступность обнаруживается при

сравнении официальных показателей интенсивности пре¬

ступлений с теми, которые были получены в недавнем

общенациональном исследовании. Одним из недостатков

первых изысканий в области скрытой преступности было

то, что они охватывали в основном преступность в низ¬

ших классах общества, тогда как преступления в сред¬

них и верхних слоях оставались скрытыми. Поэтому,

когда были получены данные, собранные среди разных

слоев населения путем «саморазоблачения», поразитель¬

ное и совершенно непропорциональное преобладание в
1 Результаты этой работы, проведенной Дж. Уоллерстейном и

К. Уайлом, были опубликованы в журнале «Пробэйшн». См.:

J. Wallerstein and С. Wу 1 е. Our Law-Abiding Law-Breakers. —

«Probation № 25, 1947, March —April, p. 107—112.
62

официальной статистике скрытых преступлений среди

представителей низших классов практически исчезло.

В то же время результаты одного из таких исследова¬

ний, ставшего сейчас уже классическим, а именно

анализа преступности несовершеннолетних в районе

Кембриджа — Саммервила (штат Массачусетс), пока¬

зывают, что и среди молодежи низших классов в райо¬

нах с повышенными показателями преступности большое

число серьезных уголовно наказуемых деяний остается

незафиксированным. Короче, мы знаем, что и в среде

рабочего класса совершается довольно много скрытых

преступлений.
Специалисты-социологи продолжают спорить о том,

насколько правомерна постановка вопроса о классовом

распределении преступности. И пожалуй, сейчас доми¬

нирует взгляд, в соответствии с которым серьезные пре¬

ступления совершаются главным образом в низших со¬

циальных слоях нашего общества. Это касается прежде

всего основных видов преступлений, совершаемых

взрослыми мужчинами в городах в рамках той или иной

«преступной субкультуры» (см. главу 3). Как отмечает¬

ся в одном из исследований, развитие субкультур, свя¬

занных с антисоциальной деятельностью, не является

серьезной проблемой для средних классов. В отличие от

этого «в низших классах можно предположить наличие

более четких по форме и сильно интегрированных орга¬

низаций, чем в средних классах. По этой причине... ти¬

пология преступности в низших классах является более

трудноразрешимой и дорогостоящей проблемой с точки

зрения контроля и профилактики преступлений» *.
Разумеется, любая оценка взаимосвязи между пре¬

ступностью и социальным классом как ее носителем

серьезно затрудняется тем фактом, что официальный

ход делам, совершаемым преступниками «в белых во¬

ротничках» (то есть делам о профессиональных преступ¬

лениях лиц, занимающих высокое социально-экономи¬

ческое положение), дается лишь в редких случаях; эта

практика, как мы знаем, превалирует в американском

обществе. Некоторые криминологи утверждают, что
1 R. Cloward and L. О h 1 і n. Delinquency and Opportunity,

New York, 1960, p. 28.
63

если бы поведение таких лиц систематически регистри¬

ровалось, то и в низших и в высших классах уровень

преступности был бы одинаково высоким и только сред¬

ний класс дал бы более низкие показатели.
Далее, исследователи указывают на то, что полиция

и другие органы власти дифференцированно подходят

к представителям разных классов, невзирая на вид со¬

вершенного ими преступления. Так, в опубликованной

недавно очень показательной работе под названием

«Полиция встречается с молодежью» утверждалось, что

после «чистой анкеты» следующим по важности факто¬

ром для полиции, от которого зависит дальнейший ход

дела, служат манеры и внешний вид юношей, приводи¬

мых в участок. Те из них, кто был хорошо одет, кто

раскаивался в своих поступках, был уважителен и «сго¬

ворчив», чаще всего могли ожидать выговора и осво¬

бождения без формальных последствий. Тем же, кто

имел закрепленный в полицейском клише вид «хулига¬

на» и кто проявлял строптивость при обращении с поли¬

цией, в большей степени грозил арест и передача дела

в суд *. Иными словами, тех, кто вел себя, как прилич¬

ный юноша из среднего класса, отпускали домой.
Мы, по сути дела, не знаем, до какой степени

этот дифференцированный подход полиции, безусловно

широко распространенный, специально ориентирован

против низших классов (однако, как мы увидим, поли¬

цейские чиновники, согласно данным этого исследова¬

ния, действительно признают наличие такой ориентации).

Некоторые наблюдатели настаивают на том, что более

решительные действия полиции против молодых пред¬

ставителей низших классов частично отражают реаль¬

ную оценку, основанную на практическом опыте и сво¬

дящуюся к тому, что эти молодые люди способны причи¬

нить больше неприятностей общине, чем их сверстники

из среднего класса, и могут дольше оставаться на этом

пути, а то и вообще сбиться с дороги. (Подобная логика

игнорирует возможность того, что резкое вмешательство

полиции может не только не воспрепятствовать вступле¬

нию таких людей на путь, ведущий от первичного право¬
1 I. Р і 1 і а V i n and S. Briar. Police Encounters with Juveni¬

les.— «American Journal of Sociology», № 70. 1964, September,

p. 206-214.
64

нарушения к уголовной «карьере», но само подтолкнуть

и5с к этому.)
Каково бы ни было нвше отношение к этим вопро¬

сам, видимо, все-таки концепция «дифференцированного

риска», разработанная социологом Уолтером Реклессом,

окажется исключительно полезной при описании классо¬

вых различий в преступности. Вероятно, представители

нижних социальных слоев общества подвергаются боль¬

шему (в статистическом плане) риску быть вовлеченны¬

ми в обычные виды серьезных преступлений. К тому же

мы знаем, что они испытывают и большую угрозу ока¬

заться под подозрением, быть арестованными, а в слу¬

чае ареста — быть отданными под суд, а значит, и быть

осужденными и даже приговоренными к тюремному за¬

ключению.
По-видимому, для большинства не будет неожидан¬

ностью узнать, что по официальным данным наибольшее

число распространенных крупных преступлений прихо¬

дится на возрастную группу от 15 до 25 лет. Мы при¬

выкли думать об «уголовниках» как о крепких, дина¬

мичных людях; имеющиеся на этот счет факты, как на

первый взгляд кажется, только подкрепляют наше пред¬

ставление о них. В действительности же преступность не

обязательно связана с чрезмерной жизненней актив¬

ностью. Наоборот, возрастные различия в преступности

в гораздо большей степени отражают неодинаковость

социального положения людей и переживаемых ими

трудностей. Это подчеркивается тем фактом, что воз¬

растные показатели преступности оказываются различ¬

ными и по таким признакам, как состав преступления,

пол преступника и даже, вероятно, место жительства.
В 1967 г. ФБР отметило, что 47,4% всех арестован¬

ных составили лица моложе 25 лет, 36,5%—моложе

21 года, 24,3% —моложе 18 и 9,6% — моложе 15 лет1.

По основным (индексным) преступлениям возрастные

различия были еще более резко выраженными: 75,3%

преступлений было совершено лицами моложе 25 лет,

64,4%—моложе 21 года, 49,0% — моложе 18 и

23,1% — моложе 15 лет. Однако даже внутри этой кате¬

гории крупных преступлений наблюдались резкие
1 «Crime in the United States». — Uniform Crime Reports, 1967,

p. 123.
3 Элвин М. Шур 65

различия в зависимости от их характера. Так, хотя в

88,7% случаев угона автомашин преступниками быЛ*

лица моложе 25 лет, лишь в *37,3% случаев лица этой

возрастной группы были задержаны по подозрению в

убийстве или непредумышленном убийстве; эта разница

становится еще более заметной (61,9% случаев угона

автомашин и 9,1% случаев убийств), если обратиться к

возрастным группам моложе 18 лет. Нет ничего удиви¬

тельного, что эти вариации выступают еще более отчет¬

ливо, когда в общую сводку включаются преступления,

рассматриваемые как менее серьезные. Например, в

100% случаев задержания беглецов и бродяг ими были

лица моложе 18 лет, тогда как лишь 1% арестованных

за езду в нетрезвом состоянии были лицами моложе

18 лет и только 6,3% —моложе 21 года. Примерно так

же обстояло дело и в случае ареста за вандализм: 76,5%

были моложе 18 лет (85,1% —моложе 21 года); аресто¬

ванных за мошенничество и в этих возрастных группах

было соответственно 4,2% и 13,8%.
Такие различия в возрастных характеристиках лиц,

совершающих определенные преступления, прямо ука¬

зывают на важность ситуационных факторов (включая

и характер занятий), а в более широком плане отража¬

ют связи, существующие между возрастом и возмож¬

ностью совершить то или иное преступление. На это

указывалось в одной из работ, посвященных некоторым

правонарушениям, наибольшая частотность которых об¬

наруживалась у старших возрастных групп:
«Необходимо время, чтобы стать алкоголиком или

завсегдатаем злачных мест, где полиция арестовывает

людей за пьянство. Требуется время, чтобы стать бродя¬

гой, подлежащим аресту. Нужно время, чтобы заинте¬

ресоваться азартными играми, практикуемыми в местах,

где наиболее часты облавы полиции. Только время

позволяет человеку' достичь положения, позволяющего

совершать обман и мошенничество, приобрести необхо¬

димую для этого сноровку; требуется время, чтобы

научиться решать проблемы, появляющиеся с возрастом,

путем нечестных манипуляций с книгами, граммзапися-

ми и банковскими чеками» *.
1	W. Reckless. The Crime Problems. 4th ed. New York, 1967,

p. 102.
66

Мы знаем также, что в принципе возрастной предел

преступности выше у женщин, чем у мужчин; что если

дети становятся преступниками, то это происходит го¬

раздо раньше, когда они живут в районах с повышенной

преступностью, и несколько позже, если они выходцы

из районов с низкой преступностью; что, чем моложе

лицо, совершающее свое первое преступление, тем боль¬

ше у него шансов пойти на новое. Однако весьма любо¬

пытно, что вопреки бытующим в народе представлениям

лишь относительно немногие малолетние преступники

остаются таковыми в зрелом возрасте. Как подчеркивал

Д. Матца, «по-видимому, что-то около 60—85% мало¬

летних правонарушителей не превращаются в преступ¬

ников по достижении зрелого возраста. Более того, их

исправление происходит вне всякой зависимости от вме¬

шательства исправительных учреждений и вообще от

качества исправительной системы» '.
Половые различия в преступности, как, очевидно, и

предполагает большинство из нас, выражены вполне от¬

четливо. Основные моменты здесь хорошо суммированы

Сазерлендом и Кресси, которые пишут: «Средний уро¬

вень преступности у мужчин гораздо выше, чем у жен¬

щин, у любого народа, в любой общине какой угодно

нации, во всех возрастных группах, во все периоды исто¬

рии, по которым имеется систематическая статистика, и

в отношении всех видов преступлений, за исключением

тех, которые присущи только женщинам,— детоубийств

и абортов»2. В Соединенных Штатах процент арестов

среди мужчин еще совсем недавно в 10 раз превышал

процент арестов среди женщин. Под стражей содержит¬

ся в 15 раз больше мужчин, чем женщин (если брать

только тюрьмы предварительного заключения), и боль¬

ше, чем в 20 раз, если учитывать только основные ис¬

правительные учреждения. В 85% дел, разбираемых в

судах для малолетних преступников, обвиняемыми явля¬

ются мальчики и юноши.
Я часто прошу своих студентов на занятиях: «Нари¬

суйте себе мысленный портрет типичного преступника!»

И неизменно подавляющее большинство представляет
*	D. М a t г а . Delinquency and Drift. New York, 1964, p. 22.
2E. Sutherland and D. Cressey. Principles of Crimino¬

logy, p. 138.
3*
67

себе мужчину. И тем не менее женщина также способна

на преступление и вполне может вести себя антисоци¬

ально. Верно, что указанный мной стереотип с «мыслен¬

ным портретом» возникает прежде всего по статисти¬

ческим причинам (в целом более высокие официальные

показатели преступности среди мужчин вполне согласу¬

ются с упомянутыми выше данными о саморазоблачени¬

ях). Однако симптоматично, что большинство из нас,

почти не задумываясь, характеризует уголовные пре¬

ступления как некое предпочтительно мужское занятие,

но при этом мы очень мало задумываемся над женской

преступностью. (Сомнительно, чтобы недавно выпущен¬

ный на экран фильм «Бонни и Клайд», популярность

которого выразилась в большом количестве подражате¬

лей изображенных там мод и манеры поведения, каким-

то существенным образом повлиял на эту общую тен¬

денцию.)
В 1950 г. социолог Отто Поллак удивил многих своих

коллег, опубликовав довольно спорную книгу «Преступ¬

ность среди женщин» К Признавая, что имевшаяся у

него статистика о женской преступности совершенно

неадекватна и часто даже вводит в заблуждение, Пол¬

лак в то же время утверждает, что преступления, пре¬

жде всего ассоциируемые с женщинами (включая

непрофессиональное воровство в магазинах, кражи, со¬

вершаемые домашней прислугой, аборты, лжесвидетель¬

ство, нарушение покоя), относятся как раз к той группе,

сведения о которой самым удручающим образом зани¬

жаются. Он подчеркнул также, что за совершение неко¬

торых преступлений, за которые мужчины обычно пре¬

следуются судом, женщины почти не привлекаются к от¬

ветственности (в качестве примеров он приводит акты

гомосексуализма и эксгибиционизма). Развивая свой

центральный тезис о «замаскированном характере»

женских преступлений, Поллак указывал на то, что в

качестве орудия убийства женщины чаще всего выбира¬

ют яд; в этой связи он сделал предположение, что пред¬

намеренное убийство, совершаемое женщиной в семей¬

ном кругу, может оказаться гораздо более распростра¬

ненным, чем мы думаем. Социальная функция женщины

как человека, готовящего пищу, ухаживающего за боль-
1 О. Poliak. The Criminality of Women. Philadelphia, 1950.

68

пыми, воспитывающего детей, по его мнению, дает eft

уникальные возможности для совершения целого ряда

преступлений, которые часто остаются нераскрытыми.
Обосновывая другой тезис, о «склонности женщин к

обману» (при этом он признает, что это свойство во

многом может быть объяснено их социальным положе¬

нием), Поллак в качестве еще одного крупного «жен¬

ского» преступления называет ложное обвинение. Он

пишет: «Неважно, является ли мотивом преступления

ревность, сокрытие действительного преступления или

патологическое бегство от реальности, смысл ложного

обвинения, сделанного женщиной, в подавляющем боль¬

шинстве случаев сводится к сексуальному выпаду про¬

тив того, кого она обвиняет». Наиболее опасной формой

этого феномена считают еще недавно распространен¬

ную в южных штатах практику по обвинению негров

в изнасиловании белых женщин. Тот факт, что всего

несколько лет назад негритянского юношу отдали

в одном из южных штатов под суд за «оскорбление

косым взглядом» белой женщины, подчеркивает значи¬

тельные возможности использования ложного обвине¬

ния на суде в качестве своеобразного орудия в подобных

обстоятельствах. (Сейчас мы наблюдаем существенный

сдвиг в этом вопросе, поскольку даже на Юге суды

присяжных проявляют все большее нежелание об¬

винять белых мужчин в изнасиловании негритянских

женщин и склонны более тщательно анализировать

любые заявления в суд о сексуальных преступлениях.)

Даже когда ложное обвинение само по себе не носит

сексуального характера, все равно, утверждает Поллак,

какие-то сексуальные мотивы могут в нем присутствовать.
Короче говоря, наше покровительственное отношение

к женщине и сам характер ее роли в обществе позволя¬

ют ей пользоваться привилегиями своего пола в пре¬

ступных целях и совершать противозаконные деяния,

мало беспокоясь о возможном их раскрытии и пресле¬

довании по суду. Хотя, вероятно, немногие криминологи

полностью согласятся с утверждением Поллака о том,

что женская преступность может быть столь же масш¬

табной, сколь и мужская, однако заслуживает призна¬

ния вывод, что все же существует значительная связь

между социальным положением женщины и образом ее

преступных действий. Определенные условия и даже
69

просто нежелание мужчины публично признать себя

жертвой женщины влияют на женскую преступность.

Ставя вопрос шире, можно сказать, что подчиненное по¬

ложение женщины в нашем обществе (как в социально-

экономическом, профессиональном, так и в сексуальном

отношении) определяет размеры и характер ее крими¬

нального поведения.
Это особое положение женщины толкает ее на совер¬

шение некоторых видов преступлений и в то же время

ограждает ее от таких социальных забот и волнений,

которые способствуют вовлечению мужчин в другие пре¬

ступления. Например, проституция и аборты часто рас¬

сматриваются как наиболее тесно связанные с подчи¬

ненной в экономическом и сексуальном плане ролью

женщины. Наряду с этим определенные ограничения

экономического и профессионального характера факти¬

чески защищают женщин от финансовых и социальных

трудностей, ведущих к другим преступлениям. Социаль¬

но-экономический статус женщины в нашем обществе,

где она может быть материально обеспечена мужчи¬

ной— отцом или мужем, — в значительной мере осво¬

бождает ее от многих забот, трудностей и невзгод, кото¬

рые толкают на преступление мужчин. В то же время

присущее женщине беспокойство во всем, что связано

с вопросами пола (а это сейчас главное в жизни жен¬

щины современной Америки), может способствовать и

обратному развитию, усиливая в ней некоторые крими¬

нальные черты поведения.
Это может прозвучать иронией, однако вполне веро¬

ятно, что, до тех пор, пока современная женщина не най¬

дет в себе силы полностью отказаться от роли «второй

половины» (восполъзуемся этим, может быть, несколько

преувеличенным, но по существу метким определением

Симоны де Бовуар) \ она не сможет целиком «осво¬

ить» свою долю преступности. Действительно, как пока¬

зывают сравнения между различными культурами, тен¬

денция к серьезному расхождению в интенсивности

мужской и женской преступности существует в тех

странах, где женщина остается в строго подчиненном

положении, и наоборот, наименьшие расхождения
1 Simone de Beauvoir. The Second Sex. tr. H. Parshley,

New York, 1953.
70

встречаются там, где социальная эмансипация женщин

достигла сравнительно высокого уровня.
Все это, по-видимому, говорит против биологической

интерпретации низкого уровня преступности среди жен¬

щин. Хотя некоторые писатели и пытаются вывести жен¬

скую преступность из таких факторов, как физические,

физиологические и психологические особенности жен¬

щины, однако убедительнее оказывается все же социо¬

логическая интерпретация. Как пишет Маргарет Мид в

своем классическом эссе «Пол и темперамент» о разли¬

чиях в сексуальных функциях и поведении в трех прими¬

тивных обществах, «мы вынуждены заключить, что

человеческая натура невероятно гибка и совершенно

точно обнаруживает контрастность в условиях контраст¬

ных культур» 1. В нашем обществе не потому так мало

девушек — грабительниц банков, что они не отличаются

необходимой для этого силой или смелостью, а лишь

потому, что довольно мало девушек чувствуют социаль¬

ную и экономическую потребность грабить банки, или,

выражаясь еще точнее, потому что такое поведение не

считается у нас свойственным женщине. Их не так уж

часто задерживают за вождение автомашины в нетрез¬

вом виде лишь потому, что даже после изрядной выпив¬

ки машину все равно ведет мужчина. В целом же боль¬

шая часть наиболее распространенных серьезных пре¬

ступлений сопряжена с такими действиями, которые

противоречат основным формам поведения, прививаемо¬

го нашим девушкам с самого детства. Разумеется, поло¬

жение, в котором мы хотим видеть своих мальчиков,

разительнейшим образом отличается от вышеописанно¬

го, причем многие наши ожидания вполне уживаются

даже с тем или иным отклонением от нормы.
В то время как женщина в нашем обществе осво*

бождена от известных забот и тревог, более всего пред¬

располагающих к преступным действиям, мужчина D

этом отношении менее удачлив. Для подростков и моло¬

дых людей мужского пола комплекс потенциально кри¬

миногенных социальных факторов оказывается за¬

частую непреоборимым. Молодые люди в нашем обще¬

стве испытывают сильное желание не только утвердить
1	М. Mead. Sex and Temperament in Three Primitive Societies,

New York, 1935, 1950, p. 191.
71

свое мужское достоинство (уже одно это может поро¬

дить чрезмерные усилия «показать себя» и даже при¬

нести к преступным действиям), но и обрести экономи¬

ческую независимость, добиться профессиональных

успехов и найти какой-то смысл и удовлетворение в

определенной социально приемлемой сфере деятель¬

ности. Эта ситуация осложняется еще и тем фактом, что

в обществе, которое, подобно нашему, высоко ценит мо¬

лодость, многие нормальные черты подростка или юно¬

ши часто выглядят в глазах старшего поколения как

опасные и враждебные. Пожилые люди завидуют юно¬

шескому задору и сексуальности молодежи, узурпируя ее

и без того ограниченные возможности свободного само¬

выражения. Иногда последствия этого бывают весьма

удручающими. Очень хорошо заметил по этому поводу

Эдгар Фриденберг: «В самой юности уже есть нечто

такое, что волнует и раздражает зрелых людей. Сейчас

,,-надцатилетние44, по-видимому, заслонили собой ком¬

мунистов в качестве наиболее подходящих объектов

публичных споров и мрачных предсказаний, а также

дискуссий, цель которых не столько выяснить, что про¬

исходит вокруг, сколько дать людям выход для их

страхов и враждебности и предоставить им возможность

объявить себя стражами порядка и законности»*.
Нынешние ценности нашего общества делают поло¬

жение нашей молодежи крайне проблематичным и пол¬

ным разочаровании, причем в таком положении оказы¬

ваются даже те, перед кем непосредственно не стоят

серьезные финансовые проблемы. И вероятно, не только

сама природа молодости и не только беды, проистекаю¬

щие от буйной молодежи низших слоев общества, а ско¬

рее качество преобладающего у нас стиля жизни под¬

сказало Полу Гудмену его меткий и хлесткий вывод о

.том, что молодежь в современном американском обще¬

стве «растет в условиях абсурда»2. У нас еще будет

.возможность несколько глубже затронуть проблему

комплексного влияния американских ценностей и идеа¬

лов на нашу преступность. Для молодых людей — пред¬

ставителей низших социально-экономических групп эта
1	E. Friedenberg. The Vanishing Adolescent. New York,

,1959, 1962, p. 176—177.
2	P. Goodman. Growing Up Absurd. New York, 1962.
72

ситуация, естественно, оказывается несравнимо более

трудной. Как верно отмечается в различных криминоло¬

гических теориях, о которых мы еще поговорим ниже,

этим юношам приходится сталкиваться не только со все¬

ми проблемами, стоящими перед современными молоды¬

ми людьми, но и с жесткими структурными барьерами,

которые препятствуют достижению ими как раз того,

чего мы ожидаем от них и от их сверстников из средних

классов. И естественно, что все эти проблемы усложня¬

ются во много раз, если к тому же человек оказывается

чернокожим американцем.
Негры и преступность
Я уже упоминал о том, что белый американец начи¬

нает думать о неграх в известной степени тогда, когда

в нем пробуждается беспокойство по поводу проблем

преступности. С точки зрения белого, да еще либерала,

упражняющегося в риторике, вероятно, было бы весьма

утешительным заявление, что молодые негры в Америке

в действительности совершают не так уж много преступ¬

лений, однако на самом деле они совершают их много.

По правде говоря, точность нашей информации о расо¬

вом распределении преступности можно поставить под

сомнение уже по той причине, что негры в нашем обще¬

стве традиционно и вплоть до наших дней подвергаются

дискриминации на любом уровне и на всех стадиях от¬

правления правосудия. Они подвергаются исключитель¬

но высокому риску быть причисленными к преступни¬

кам. Во многих исследованиях хорошо показано, что

негры чаще арестовываются и привлекаются к судебной

ответственности, что их чаще приговаривают к тюремно¬

му заключению, чем белых, совершивших такие же пре¬

ступления. Более того, по крайней мере в ряде мест¬

ностей, как выяснилось, расовая принадлежность жерт¬

вы влияет на строгость меры наказания. Преступления,

совершаемые неграми против белых, считаются наибо¬

лее серьезными; далее по нисходящей идут акции белых

против белых, негров против негров и, наконец, белых

против негров. (Влияние этой практики на показатели

преступности в точности не установлено, поскольку

слабая реакция на внутрирасовые преступления среди
73

негров, вероятно, позволяет сбалансировать чрезмерную

реакцию на преступления, совершаемые неграми против

белых.) Хотя дискриминационное отправление правосу-

дня вряд ли может считаться целиком явлением про¬

шлого, все-таки требования негритянской общины в со¬

единении с постепенным признанием белыми законности

этих требований не могут не способствовать значи¬

тельному ослаблению этих дискриминирующих мо¬

ментов.
Показатели преступности негров говорят о том, что

они выше всего в тех районах Америки, где уровень пре¬

ступности одинаково высок для представителей всех

рас. Негры в Америке составляют наибольшую часть го¬

родского населения, живущего в самых примитивных

социально-экономических и культурных условиях; они

же образуют и большую часть младшей возрастной

группы, для которой характерна высокая потенциальная

преступность. Мы не можем сказать с абсолютной уве¬

ренностью, каким мог бы быть уровень преступности

среди негров, если бы распределение населения было

иным, но весьма вероятно, что он существенно отличал¬

ся бы от нынешнего. В этой связи любопытно отметить,

что имеющиеся в нашем распоряжении данные исследо¬

ваний определенно указывают на взаимозависимость

между культурным уровнем негров и преступностью

среди них. Выяснено, например, что негры с более высо¬

ким уровнем образования менее склонны к преступлени¬

ям, чем их малообразованные собратья. В то же время

замечено, что уровень преступности среди высокообра¬

зованных негров ниже, чем среди малообразованных

белых.
Имеющихся фактов, конечно, недостаточно для объ¬

яснения высоких показателей преступности среди аме¬

риканских негров. Арестов за крупные преступления

среди негров в 4 раза больше, чем среди белых, хотя

и следует оговориться, что в данном случае мы имеем

дело с абсолютными цифрами и что все большее число

белых арестовывается каждый год за серьезные пре¬

ступления. Тем не менее разница в количестве арестов

между неграми и белыми оказывается довольно значи¬

тельной в зависимости от вида совершенного преступле¬

ния. Вообще говоря, эти различия более существенны

в случаях совершения преступлений, связанных с наси¬
74

лием, чем имущественных. Например, число арестов сре¬

ди негров за убийство почти в 10 раз превышает этот

показатель у белых, в то время как их аресты за взлом

квартир производятся всего лишь в 3—4 раза чаще, чем

среди белых. Интересен вывод, сделанный президент¬

ской комиссией, из которого следует, что за последние

годы различия в интенсивности некоторых преступле¬

ний, связанных с насилием, между неграми и белыми

начали сокращаться. Комиссия доложила, что за период

с 1960 по 1965 г. «общие показатели по убийствам,

изнасилованиям и нападениям с причинением телесных

повреждений увеличились для негров всего на 5%, тог¬

да как для белых это увеличение составило 27%. Одна¬

ко по ограблениям показатели для белых повысились на

3%, а для негров — на 24%. По берглэри, воровству и

угону автомашин интенсивность преступлений среди

негров поднялась на 33, а среди белых — на 24%».
Хотя было немало попыток объяснить высокие пока¬

затели преступности среди негров биологическими при¬

чинами, сейчас уже бесспорно установлено, что подоб¬

ная интерпретация не выдерживает никакой критики.

Прошло то время, когда можно было серьезно говорить

о том, что негры преступны «по своей природе», что им

внутренне присуща музыкальность, что они от природы

атлеты и т. п. Не говоря уже о том, что нет таких лю¬

дей, которых можно было бы считать «по своей приро¬

де» преступными, достаточно лишь, принимая во внима¬

ние правовую природу преступности, проанализировать

значительные различия в показателях преступности

внутри негритянской общины, чтобы сразу же стала яс¬

ной патентованная несостоятельность подобной идеи.

Как я только что отметил, уровень преступности среди

негров не одинаков. Он зависит от видов преступлений,

от социально-экономических условий и образования; бо¬

лее того, он определяется в известной мере и местом

жительства, и даже полом (так, различия в показате¬

лях преступности между негритянками и белыми жен¬

щинами значительно превышают эти различия между

неграми и белыми мужчинами). Интересно также, что

согласно антропологическим исследованиям (хотя они и

имеют свои недостатки) частота убийств среди негров

в ряде африканских племен в несколько раз ниже, чем

среди американских негров; более того, она намного
75

ниже, чем средняя общая интенсивность убийств по всей

стране. Антрополог Пол Бохэннен комментирует это

так: «Если уж и стоит это подчеркивать, то вот вам

неопровержимое доказательство того, что именно уро¬

вень культуры, а не биологические факторы определяют

высокий уровень убийств, совершаемых американскими

неграми» *.
Действительно, принимая во внимание то социальное

положение, в котором находятся сегодня черные в на¬

шем обществе, совершенно невероятно, чтобы кому-то

пришло в голову искать иное объяснение широкому рас¬

пространению преступности среди негров. Напротив — и

в этом отношении расовые беспорядки нескольких по¬

следних лет должны были бы послужить хорошим пре¬

дупреждением для белых,— удивительно еще, что уро¬

вень негритянской преступности в нашей стране не ста¬

новится более высоким, чем он есть сейчас.
В течение ряда прошедших лет американскую публи¬

ку буквально захлестнул поток информации об условиях

жизни в городских негритянских гетто в Соединенных

Штатах; это делалось с помощью средств массовой ком¬

муникации, изображалось в бестселлерах (типа блестя¬

щей публицистической работы Чарльза Зилбермена

«Кризис у черных и белых» и получившего премию эссе

Джонатана Козола, обличающего условия в негритян¬

ских школах, — «Смерть в раннем возрасте»); этому

способствовал и целый ряд получивших широкую из¬

вестность авторитетных докладов, опубликованных по

инициативе правительства. Сейчас объективные пред¬

ставления об отчаянном положении черных в Америке,

о повсеместном неравенстве возможностей в получении

образования, высоком уровне безработицы, мизерных

заработках, плохих жилищных условиях стали уже (по

крайней мере в общих чертах) обыденными для всех

более или менее информированных американцев.
Теперь повсюду признается мощное влияние рабства

и его последствий на общий уклад жизни негров, осо¬

бенно на структуру негритянской семьи. Кто-то может

и не соглашаться с постановкой центрального вопроса

в спорном докладе Мойнигена о негритянской семье,
1	P. Bohannan, ed. African Homicide and Suicide. New York,

1967, Chap. 9.
76

смысл которого заключается в том, что «в основе этих

патологических дебрей лежит слабость семейной струк¬

туры», однако можно почти не сомневаться, что явления

нестабильности и развала семейных отношений вместе

с воспитанным в условиях рабства иждивенчеством

мужчин стали такими факторами, которые делают весь¬

ма непрочным и положение негритянской молодежи в

Америке К Разумеется, все имеющиеся данные только

подкрепляют содержащееся в докладе утверждение,

что «совокупное влияние нищеты, жизненных невзгод и

изоляции на негритянскую молодежь, естественно, вы¬

разилось в катастрофическом росте девиантного поведе¬

ния и преступности».
В еще более позднем по времени докладе Коулмена

о равных возможностях в получении образования2

было со всей ясностью показано, что спустя почти 15 лет

после принятия Верховным судом решений о десегрега¬

ции в школах сегрегация остается скорее правилом, чем

исключением по всей стране. Каково бы ни было истин¬

ное влияние этого явления на нашу систему образова¬

ния, мало кто усомнится в том, что в дополнение ко

всем другим тяготам и унижениям, испытываемым чер¬

ными американцами, продолжающаяся в школах сегре¬

гация, по меткому выражению Джонатана Козола, пря¬

мо рассчитана на то, чтобы «разбивать сердца и души

негритянских детей».
Наверное, самым важным из всех этих документов

был доклад Комиссии по расследованию беспорядков

Кернера, опубликованный в марте 1968 г.3. Ниже я еще

возвращусь к нему в связи с проблемой взаимосвязи

нищеты и преступности в Америке, чтобы прокомменти¬

ровать подробную документацию, собранную комиссией

и содержащую факты о сегодняшнем социально-эконо¬
1	U. S. Department of Labor, The Negro Family, The Case for

National Action. Washington, 1965. Более обширную подборку аргу¬

ментов «за» и «против» см. в работе: L. Rainwater and

W. Y a n с у, eds. The Moynihan Report and the Politics of Contro¬

versy. Cambridge, 1967.
2	J. Coleman, et al. Equality of Educational Opportunity. Wa¬

shington, 1966.
3	Report of the National Advisory Commission on Civil Disor¬

ders. New York, 1968.
77

мическом положении негров в нашей стране. Однако са¬

мые красноречивые положения, в которых звучит серь¬

езное предупреждение, следует привести здесь. Сделав

главный вывод о том, что «наша нация движется к об¬

разованию двух обществ, одного —белого, а другого —

черного, разобщенных и неравных», комиссия утвержда¬

ла, что «альтернативой должно быть не слепое подавле¬

ние и не капитуляция перед беззаконием, а осознание

необходимости равных возможностей для всех в рамках

единого общества». Призывая к проведению общенацио¬

нальных мероприятий, подкрепленных мощными финан¬

совыми средствами (см. главу 4, где приводятся реко¬

мендации комиссии), комиссия подчеркнула большую

ответственность, лежащую на белых, за так называе¬

мую проблему негров:
«Насилие и вандализм должны прекратиться как на

улицах гетто, так и в жизни людей.
Сегрегация и нищета способствовали созданию в

гетто таких ужасающих условий, которые совершенно

неизвестны большинству белых американцев.
Белые еще не поняли до конца, а негры никогда не

смогут забыть того, что именно белому обществу негри¬

тянское гетто обязано своим существованием. Оно со¬

здано институтами белых, оно поддерживается институ¬

тами белых, и белое общество пытается откупиться от

него».
Рассматривая вопрос о преступности среди амери¬

канских негров, необходимо обратить особое внимание

на взаимоотношения черных и полиции, состоящей пре¬

имущественно из белых. Еще в 1961 г. правительствен¬

ная Комиссия по гражданским правам, проводившая

расследования, отметила, что «жестокость полиции Со¬

единенных Штатов является сегодня во многих районах

страны серьезной и непреходящей проблемой. Не ясно,

ослабевает она или усиливается в масштабах всей стра¬

ны. В последние годы, кажется, никакого спада жесто¬

кости не произошло, хотя в отдельных областях,

как, например, в Атланте и Чикаго, были зафикси¬

рованы определенные улучшения». И далее комиссия

указала:
«Статистики утверждают, что негры испытывают

официально разрешенную жестокость в гораздо боль¬

шей степени, чем любая другая часть американского об¬
78

щества... Из общего числа жалоб на жестокость поли¬

ции, поданных [в министерство юстиции] за два с поло¬

виной года, вплоть до 30 июня 1960 г., в 35% случаев

это были жалобы пострадавших от полиции негров.

(Негры составляют всего около 10% населения.)»1.
Однако всего вероятнее, что не сама жестокость обра¬

щения оказывает решающее влияние на отношение нег¬

ров к полиции и к „закону“, который она представляет, а

скорее та укоренившаяся атмосфера придирок, оскорб¬

лений и практики дискриминации, которые стали обыч¬

ными в повседневной работе полиции. Несколько прове¬

денных обследований подтвердили наличие дифференци¬

рованного подхода полиции к неграм и белым. Так,

в упомянутой выше работе о „встречах полиции с моло¬

дежью“ отмечалось, что негритянские юноши, равно как

и белые, имевшие внешность и поведение хулиганов и не

желавшие внять увещеваниям, наиболее часто встреча¬

ли суровое отношение полиции. Вместе с тем из

27 опрошенных полицейских чинов 18 открыто подтвер¬

дили свою неприязнь к неграм. Однако полицейские

объясняли свое отношение к неграм слишком частыми

неприятными столкновениями с негритянскими подрост¬

ками. Они заявляли, что «негритянские ребята гораздо

чаще, чем другие, „задают нам жару“, проявляют

упрямство и не раскаиваются в своих поступках». Как

подметили исследователи, такое поведение полиции на¬

ходит «отражение и в полицейской статистике, оборачи¬

ваясь непропорционально высоким процентом негров

среди малолетних преступников и тем самым „объектив¬

но“ оправдывая сосредоточение внимания полиции на

негритянской молодежи».
Не менее существенна, по-видимому, и та роль, кото¬

рую играет для многих черных обитателей гетто белая

полиция, олицетворяющая собой «человека» (конечно,

белого), который несет ответственность за их социаль¬

ное неравноправие. Самым впечатляющим описанием

этого символизма и сейчас остается одно из ранних вы¬

сказываний Джеймса Болдуина:
1 U. S. Commission on Civil Rights, «Justice», Report № 5, 1961,

Цит. no: R. Murphy and H. E1 і n s о n, eds. Problems and Prospecti

of the Negro Movement. Belmont, 1966, p. 228—229.
79

«Никто из полицейских офицеров, даже преиспол¬

ненный самыми лучшими намерениями, никогда не смо¬

жет понять той жизни, которую ведут люди, контроли¬

руемые ими в составе двойных или тройных патрулей.

Одно только их присутствие среди нас — это уже оскор¬

бление, и таким оно останется навсегда, даже если бы

им вздумалось целый день угощать детвору жеватель¬

ной резинкой. Они являют собой силу белого мира, а

истинное намерение этого мира в том, чтобы просто во

имя своей преступной наживы и прихотей держать чер¬

ных в этом загоне для скота [Гарлеме], держать их

привязанными к своему месту. Шерифская звезда,

пистолет в кобуре и раскачивающаяся дубинка живо

напомнят каждому, что может случиться, если он поже¬

лает открыто взбунтоваться» К
Конечно, не все американские негры думают так. По¬

добно тому, как существенно разнятся между собой по¬

казатели преступности внутри черной общины, неодина¬

ковым оказывается и отношение к полиции и к закону

в целом. Это может показаться удивительным, но в ходе

расследований, предпринятых в нескольких городах по

инициативе президентской Комиссии по применению за¬

кона и отправлению правосудия, обнаружилось вполне

благожелательное отношение к полиции среди всех

групп, включая и негров-мужчин. Например, около по¬

ловины негров, опрошенных в Вашингтоне, показали,

что, как они думают, полиция обращается с ними ничуть

не хуже, чем с любыми другими людьми. Однако подоб¬

ные настроения в районах, населенных преимуществен¬

но неграми, встречались реже. Но вообще говоря, такие

опросы могут выявить лишь то, что лежит на поверх¬

ности, а глубокое чувство неприязни, усиливаемое при¬

сутствием белой полиции как многозначительного сим¬

вола, может спокойно сосуществовать с подобными

взглядами.
Ниже, рассматривая политические аспекты различ¬

ных социологических теорий, касающихся причинности

преступности, мы возвратимся к вопросу о девиантном

поведении среди американских негров. А сейчас давайте
1	J. Baldwin. Nobody Knows My Name. New York, 1961,

p. 65-66.
80

просто иметь в виду, что черное меньшинство подверга¬

ется серьезным репрессиям в социальном, экономи¬

ческом и психологическом плане, что негры в нашем об¬

ществе ставятся в такие условия, которые являются

классическими для развития преступности, и в то же

время получают очень мало стимулов к соблюдению за¬

конов.
Хотя объективно социальные условия существования

негров, конечно, заслуживают сожаления, однако еще

более сложной для решения наших задач может ока¬

заться проблема, связанная с тем психологическим бре¬

менем, которое обусловлено малоразвитым чувством са¬

моуважения у негров и против которого они сами посто¬

янно борются в нашей стране. Как подчеркивали в сво¬

ем очень важном исследовании проблемы личности

негров («Штамп угнетения») Абрам Кардинер и Лайо¬

нел Оувиси, «подражая поведению белых, негр создает

совершенно неадекватное ему отражение, что бы он ни

делал и каковы бы ни были его личные достоинства»;

подобное обстоятельство приводит к «бесконечным по¬

рочным кругам и тупикам, вызываемым отчасти лихо¬

радочными попытками устранить причину ненависти к

самому себе...»Белых американцев, сокрушающихся

по поводу высокого уровня преступности среди негров,

наверное, удивили бы результаты одной работы, в ходе

которой были собраны факты, говорящие о том, что этот

уровень значительно понизился в некоторых общинах,

где негров активно привлекали к деятельности, связан¬

ной с защитой гражданских прав. Исследователи при¬

шли к выводу, что, «когда негр активно выступает про¬

тив сегрегации, его личное и групповое сознание изме¬

няется, ненависть к себе частично заменяется расовой

гордостью и его агрессивность уже не бывает ориентиро¬

вана столь решительно ни против себя самого, ни про¬

тив общины»2.
1	A. К а г d i n е г and L. О v e s e y. The Mark of Oppression.

Cleveland, 1951, 1962, p. 297; W. G ri er and P. Cobbs. Black Rage.

New York, 1968.
2	F. Solomon, et al. Civil Rights Activity and Reduction in

Crime among Negroes. — «Archives of General Psychiatry», vol. 12,

1965, March; цит. no: R. Murphy and H. E 1 і n s о n. Op. cit.,

p. 352.
81

Преступные деяния

и преступная карьера
В той же мере, в какой самые различные люди со¬

вершают преступные деяния, существуют и самые раз¬

нообразные виды и степени вовлеченности в преступле¬

ния. Как указывала президентская комиссия:
«„Проблема преступности“ складывается из огром¬

ного разнообразия совершаемых деяний. Преступник —

это не только отчаянный подросток, выхватывающий у

женщины сумочку; это и профессиональный вор, угоня¬

ющий автомашину „по заказу“; это и ведущий вполне

приличный образ жизни ростовщик-акула, использую¬

щий свои официальные занятия в целях организованной

преступности; это и вежливый молодой человек, кото¬

рый вдруг по совершенно необъяснимым причинам уби¬

вает своих близких; это и чиновник, служащий крупной

корпорации, незаконно договаривающийся со своими

конкурентами о методах поддержания высоких цен. Ни¬

какая формула, никакая теория, никакое научное обоб¬

щение, взятые в отдельности, не могут объяснить ис¬

ключительное разнообразие форм поведения, называе¬

мых преступлением» *.
Ясно, что индивиды, обнаруживающие различные

формы такого поведения, не все одинаково «преступны»,

с нашей или с их собственной точек зрения. Кто-то из

них избирает для себя продолжительную карьеру в пре¬

ступном мире, кто-то совершает преступление от случая

к случаю; но есть и такие, кто ограничивается одним

серьезным преступным действием. Одни правонаруше¬

ния совершаются индивидами в одиночку, другие —

группами. В некоторых случаях преступные акции

оказываются кульминационным пунктом долгого про¬

цесса постепенного накапливания криминальных «тра¬

диций», в то время как в других являются одномомент¬

ной вспышкой настроения, вызванного какой-то ситуа¬

цией у человека, ранее не проявлявшего преступных на¬

клонностей. Одни идут на преступления ради денег, дру¬

гие — из чувства мести, третьи — ради «острых ощуще¬

ний», четвертые вообще не понимают преступности своих
1 The Challenge of Crime in a Free Society, p. V.

82

действий. Для некоторых преступление — это такая же

работа, как и любая другая; для кого-то — это созна¬

тельный акт несогласия с теми идеалами, которые он от¬

рицает; для третьих — это случайное следствие каких-то

вполне «нормальных» жизненных ситуаций; бывают и

такие случаи, когда преступное деяние оказывается ре¬

зультатом глубоких психологических потребностей или

влечений.
Проблема классификации преступлений и преступни¬

ков долгое время была настоящим бичом для кримино¬

логов. Хотя и было выдвинуто много предложений и

разных примерных схем классификации, не было созда¬

но ни одной приемлемой для всех типологии преступле¬

ний или преступников. Принимая во внимание как чрез¬

мерное разнообразие видов преступлений, так и крайне

неодинаковую степень вовлеченности индивидов в пре¬

ступную деятельность, можно сказать, что почти неве¬

роятно, чтобы какая-то система классификации позволи¬

ла собрать воедино всю разрозненную гамму наших

представлений и взглядов на проблемы преступности. Не

удивительно, что всякий раз, когда какой-то криминолог

разрабатывает определенный метод классификации пре¬

ступлений или преступников, его коллеги (по смежным

дисциплинам и даже работающие с ним в одной обла¬

сти) не спешат радоваться. Основная трудность заклю¬

чается в том, что любая схема, принятая в определенных

утилитарных целях, может оказаться непригодной в дру¬

гих отношениях
Юристы, специализирующиеся на проблемах пре¬

ступности, в целом склонны использовать для этого

традиционные категории, представляемые уголовным

правом (такие, как преступления против личности, пре¬

ступления имущественного характера, преступления

против общественной морали, государственные преступ¬

ления), а там, где это необходимо, идут по линии углуб¬

ления этих категорий, определяя более специфические

особенности преступления в зависимости от особенностей

его состава. Однако с социологической точки зрения

подобная классификация может оказаться не вполне

удовлетворительной. Социолог отыскивает такие кате¬

гории, которые позволили бы сгруппировать преступле¬

ния и преступников по объединяющим их социологиче¬

ски значимым характеристикам. Очень может быть, что
83

преступления (как и преступники) против личности, а

также имущественные и другие не являются социологи¬

чески гомогенными; не обязательно будут таковыми и

специфические противоправные деяния, такие, как убий¬

ство (и убийцы как их ислолнители), разбой и берглэри.

Люди, которые с точки зрения права подходят под эту

категорию, могут, наконец, отличаться друг от друга

социальными характеристиками, а значит, и по харак¬

теру совершаемого преступления и по степени их при¬

частности к нему.
Признавая это, социолог может попытаться устано¬

вить какие-то категории, кажущиеся ему наиболее

подходящими, например поделить преступников на

профессионалов и непрофессионалов, на ситуативно

обусловленных правонарушителей и на действующих в

пределах какой-то субкультуры, на совершающих пре¬

ступления непредумышленно, психически неуравнове¬

шенных индивидов и т. п. Со своей стороны и психиатр,

занимающийся вопросами преступности, может рассмат¬

ривать внешне девиантное поведение как всего лишь

«симптоматическое» и требовать такой классификации,

которая была бы основана на типизации душевных рас¬

стройств, скажем на органических или функциональных

психозах, неврозах, на антисоциальных личностных ха¬

рактеристиках (с выделением «психопатологических

личностей» в особую категорию), и даже отводя особую

категорию для таких преступников, которые не проявляют

серьезных психических расстройств (в некоторых психо¬

аналитических схемах они именуются «нормальными

преступниками»). Криминологи же, заинтересованные

прежде всего в неформальных социальных структурах,

развивающихся в исправительных учреждениях, склонны

к разработке совершенно других типологий. Так, в раз¬

личных социологических исследованиях, проводимых в

тюрьмах, предпринимались попытки создать классифи¬

кацию по основным «арго-типам», сложившимся в испра¬

вительных учреждениях, то есть по тем «ролям», которыми

наделяются преступники в тюрьмах; здесь фигурируют

такие типы, как «крысы», «правильные» («свои»), «куп¬

цы» и «гориллы». Каждый из указанных подходов к

проблеме классификации (а кроме этих, есть еще и мно¬

го других) обнаруживает известные достоинства и мо¬
8-1

жет служить ориентиром в понимании некоторых аспек¬

тов преступности в Америке.
Б настоящей книге я не ставлю перед собой такой

чисто технической задачи, как отыскание «верного» спо¬

соба классификации преступных деяний и преступников.

Правда, в некоторых случаях и в известной мере я буду

неофициально (и не слишком усердно) пользоваться та¬

ким подходом к классификации, который несколько на¬

поминает правовой. Причина — мое убеждение в том,

что некоторые формы преступности порождаются специ¬

фическим и порой необъяснимым стечением обстоя¬

тельств и условностей социального порядка. В то же

время, когда я имею в виду, что мы напрасно «создаем»

много преступлений путем чрезмерной правовой регла¬

ментации, единственным отправным соображением при

этом для меня служит само преступление.
Еще одна связанная с этим особенность моих взгля¬

дов на преступность в Америке касается характера и

степени вовлеченности (или, как иногда выражаются со¬

циологи, «склонности к девиантному поведению»), про¬

являющихся у людей, которые занимаются той или иной

преступной деятельностью. Такой подход может серьез¬

но облегчить ответ на вопрос о том, что мы можем сде¬

лать для разрешения проблемы преступности. Такие ви¬

ды преступлений, которые кажутся нам в большой мере

иррациональными или ситуативными по своей природе,

равно как и такие, которые тесно связаны с местными

традициями, с групповым мышлением и поддержкой,

являются «профессиональными» или совершаются

в основном вполне «респектабельными» людьми, требу¬

ют в принципе таких усилий, которые более или менее

отчетливо носили бы общественно-политический харак¬

тер. И мы сами иногда убеждаемся в том, что именно

наши предвзятые взгляды на ту или иную деятельность

в определенной сфере преступности оказывают решаю¬

щее влияние на нашу оценку степени криминальных на¬

клонностей человека.
Как я уже говорил, специалисты-криминологи слиш¬

ком озабочены вопросами, связанными с выяснением

причин индивидуальной преступности; это выражается

главным образом в стремлении установить, почему один

индивид превращается в преступника, а другой

нет. Тщетны надежды на то, что появится какая-то
85

всеобъемлющая теория, позволяющая объяснить все

преступления. Даже применительно к их особым видам

вряд ли можно будет добиться успеха, если выявлять

индивидуальные особенности преступников. Однако и

акцент на особенностях преступления, вероятно, также

не позволит нам правильно понять тот широкий соци¬

альный контекст, в котором совершаются преступления.

В то же время предлагаемый мной подход полезен хотя

бы для беглого анализа некоторых главных моментов

теории причинности. Как мы увидим, отдельные ее фор¬

мулировки только уводят нас в сторону или оказываются

совершенно ошибочными, тогда как другие представляют

известную ценность для наших попыток понять преступ¬

ность и разработать методы, позволяющие справиться

ГЛАВА 2 СОМНИТЕЛЬНЫЕ ТЕОРИИ

ПРЕСТУПНОСТИ
«...Преступность объясняется по-разному, в за¬

висимости от того, что мы берем в своей аргу¬

ментации за исходный момент. Сторонники

того или иного подхода обычно рассматривают

его как самодовлеющий; никто не желает по¬

советоваться друг с другом или попросить

у кого-то подтверждения и оценки, каждый

считает свое объяснение самым адекватным, и

никто не хочет принимать никакой критики, ис¬

ходящей от представителей других взглядов».
Джордж Б. Волд. Теоретическая криминология
«Врожденная» преступность
По всей вероятности, люди, более или менее соблю¬

дающие нормы, регулирующие жизнь общества, а так¬

же те, кому посчастливилось избежать серьезных

встреч с представителями органов социального контро¬

ля, испытывают большое удовлетворение, когда обнару¬

живают, что какие-то лица, ставшие известными

преступниками, «не такие, как все». Возможно, это объ¬

ясняет наблюдающуюся у среднего класса тенденцию

ставить знак равенства между неграми и преступ¬

ностью, а также то особое удовольствие, с каким амери¬

канцы старших поколений нередко поносят нашу моло¬

дежь за ее так называемое хулиганство и беззаконие.

Однако подобное «отличие от всех», проявляющееся у

преступников, еще не настолько серьезно и одного его

недостаточно, чтобы можно было удовлетвориться им в

стремлении записать всех преступников в разряд особой

разновидности людей. Отсюда — продолжающаяся апел¬

ляция к теории врожденной преступности.
Попытки развить такого рода «внутреннюю» экспли¬

кацию имеют длинную и довольно невеселую историю.

С тех пор как объяснение отклонений в человеческом

поведении «одержимостью дьяволом» уступило место

анализу, построенному в большой мере на эмпирике,

«научный» подход был направлен на то, чтобы под¬

вергнуть индивидов, преступающих законы, самому
87

тщательному обследованию (физическому, медицинскому

и психологическому). Внимание исследователей, как

я уже отмечал, переместилось с преступлений на пре¬

ступников. Крупный вклад в это направление исследо¬

ваний внес Чезаре Ломброзо (1835—1909), итальянский

врач-психиатр, основавший целую школу анализа лично¬

сти, известную теперь как «позитивистская», и которого

по иронии судьбы часто именуют «отцом современной

криминологии». В отличие от так называемых классиче¬

ских и неоклассических интерпретаторов преступности

(вроде Беккариа, Бентама и Ромийи), которые добива¬

лись юридической и административной реформы уголов¬

ного права и игнорировали детальный анализ причин

преступности, предпочитая делать упор на самодовлею¬

щих волевых аспектах человеческого поведения, позити¬

висты стремились к более детерминированному объясне¬

нию личности и преступности посредством научного

обследования изолированных преступников *.
Поскольку Ломброзо и его последователи основыва¬

ли свои изыскания на той посылке, что преступное пове¬

дение — естественный феномен, поддающийся определе¬

нию с помощью научно обоснованных причинных связей

(что явствует и из более поздних работ Ломброзо и

других позитивистских интерпретаций), главное внима¬

ние в своих исследованиях Ломброзо сосредоточивал на

физических недостатках людей, утверждая, что преступ¬

ность по своей природе наследственна. Ломброзо провел

наблюдения над группой (около 400 человек) итальян¬

ских преступников, содержавшихся в тюрьмах, широко

прибегая к физическому обследованию и антропомет¬

рии, и пришел к выводу, что наличие у большинства из

них физических «аномалий» подтверждает идею «врож¬

денного преступного типа». Эта физическая «стигма»

(клеймо), полагал он, указывает на то, что преступник

«атавистичен», что у него наблюдается своего рода гене¬

тический сдвиг назад, к более ранним формам животной

жизни. Хотя по нынешним стандартам его методологи¬
1	Своими выкладками о Ломброзо, Хутоне и других теоретиках

«врожденной» преступности я обязан превосходной работе: G. Void.

Theoretical Criminology. New York, 1958. Обзоры ранних теорий пре¬

ступности содержатся также в работе: Н. Mannheim, ed Pioneers

in Criminology. Chicago, 1960.
88

ческие концепции были неадекватными, Ломброзо отва«

жился и на некоторые сравнения (он сравнил данные,

полученные у преступников, с данными группы итальян¬

ских солдат) и получил такие результаты, которые, как

ему казалось, подтверждали его выводы о биологи¬

ческих аномалиях у преступников. В то время как у 43%

подвергшихся обследованию преступников обнаружива¬

лось до пяти и более аномалий (это были «отклонения»

в размерах и форме головы, «дефекты и ненормаль¬

ности» в расположении и строении глаз, скошенные на¬

зад подбородки и «чрезмерно» длинные руки), ни у кого

из солдат такого количества «стигм» не наблюдалось,

и лишь 11% из них имели до трех из числа «характер¬

ных» признаков.
Какими бы внушительными ни казались по тем вре¬

менам эти исследования, они не могли выдержать до¬

статочно тщательной проверки. Когда группа англий¬

ских исследователей под руководством Чарльза Горинга

провела очень точные антропометрические сопоставле¬

ния 3000 человек, среди которых были и заключенные

и большое число обычных граждан (включая некоторое

число студентов-старшекурсников из Оксфорда и Кемб¬

риджа), почти никаких статистических подтверждений

существования физической разницы между ними найде¬

но не было. Хотя и обнаружилось, что преступники бы¬

ли несколько ниже ростом и в среднем имели меньший

вес, Горинг и его помощники заключили, что «такого

феномена, как „физически преступный тип“, не сущест¬

вует».
Несмотря на это опровержение, влияние школы Лом¬

брозо еще долго ощущалось в многочисленных исследо¬

ваниях как в Европе, так и в Америке. Одним из таких

наиболее известных и сравнительно недавних исследова¬

ний была работа Эрнеста Хутона, антрополога из Гар¬

варда, который опубликовал свои выводы в трехтомнике

«Американский преступник» (1939), а еще раньше—в

однотомном популярном изложении под названием

«Преступление и человек» (1931). После 12 лет антропо¬

метрических изысканий, в ходе которых было обследо¬

вано и измерено свыше 10 тысяч заключенных в тюрь¬

мах и значительно меньшая «контрольная» группа

непреступников, Хутон пришел к выводу, что пре¬

ступники «стоят ниже по уровню развития», что это
89

«человеческие организмы, находящиеся на низкой сту¬

пени развития» и что «элиминировать преступность

можно только путем физического истребления умственно

и морально отсталых или путем полной их сегрегации

в социально асептической среде».
Критики Хутона (а их было много и они были весьма

красноречивы) обрушились на него, обвиняя во многих

серьезных методологических недостатках и ошибках, до¬

пущенных им при исследовании. Хутон изначально

предполагал, что заключенные представляют собой

вполне определенный социальный тип, что, как мы

уже видели, в высшей степени спорно. Кроме того,

его «контрольная» группа (в нее были включены

пожарники из Нэшвилля, студенты колледжа, пациенты

госпиталя, хозяин купальни на пляже и прочие люди,

выбранные просто потому, что подвернулись под руку)

была, по выражению криминолога Джорджа Волда,

«фантастическим конгломератом некриминальных граж¬

дан, которые по различным причинам позволили (или

вынуждены были позволить) снять с себя необходимые

антропометрические мерки. Кого и что они могли пред¬

ставлять, никто не знает, поскольку не было установле¬

но никаких критериев отбора». К тому же Хутон подчер¬

кивал только такие факты, которые с очевидностью под¬

тверждали его теорию, игнорируя те из них, которые

могли поставить ее под вопрос. Так, например, нэшвил¬

льские пожарники, конечно, отличались от бостонской

контрольной группы в большей степени, чем обе эти

группы отличались от преступников. И уж совсем нечего

сказать о том, что он нигде даже не попытался объяс¬

нить, на каком основании ломброзианские показатели

преступности (низко срезанный лоб, татуировка на теле,

«сдавленные» лица и узкие челюсти) должны прини¬

маться как признаки «низкой ступени развития». В его

работах было много и других недостатков, однако мно¬

гие комментаторы склоняются к тому, что основной из

них заключался в априорном утверждении Хутона, что

преступники должны быть ниже по своему уровню раз¬

вития, так как иначе они не сидели бы в тюрьме! Как

хорошо заметили Сазерленд и Кресси, «при подобной

логике мужчин следовало бы поставить биологически

ниже женщин уже потому, что среди заключенных куда

более значительную часть составляют мужчины».
90

Другим вариантом теории врожденной преступности

явилась концепция «конституциональной психологии».

Эта школа занималась тем, что пыталась соотнести

определенные «типы строения тела» с различными ха¬

рактеристиками темперамента и поведения субъекта.

Основываясь на одной из ранних работ немецкого пси¬

хиатра Эрнста Кречмера, американский исследователь

Уильям Шелдон провел изыскания, которые затем были

описаны в нескольких томах, изданных в начале 40-х гг.,

и в которых были представлены кое-какие свидетельст¬

ва, показывающие наличие таких связей. По Шелдону,

можно выделить три основных типа строения тела: эн¬

доморфный (фигура, очерченная мягкими, закругленны¬

ми линиями и соотносимая с типично спокойным темпе¬

раментом), мезоморфный (мускулистая фигура, обычно

связываемая с динамичным, агрессивным темперамен¬

том) и эктоморфный (фигура тонкая и хрупкая, говоря¬

щая о типичной интровертивности * субъекта и преобла¬

дании чувствительности в его темпераменте). Понимая,

что вряд ли отыщется такой субъект, которого по всем

данным можно полностью отнести к какому-то из этих

типов, Шелдон разработал систему (он назвал ее систе¬

мой соматотипов), которая давала возможность класси¬

фицировать субъектов по каждому из трех «компонен¬

тов», а затем использовать полученные данные в качест¬

ве базы для определения темперамента и поведения.
В одной из своих книг Шелдон пытался доказать,

что 200 молодых людей (мужчин), которыми занима¬

лось Бостонское агентство по оказанию помощи бедня¬

кам и которых Шелдон весьма нечетко определил как

преступников, отличались по основным «телесным» ха¬

рактеристикам от непреступников, которых он также об¬

следовал. Однако проанализировавшие эту работу кри¬

тики Шелдона пришли к убеждению, что собранные им

данные не оправдывают такого вывода, не говоря уже

о тех интерпретациях «недостаточного развития» и

«унаследованных» тенденций к преступности, которыми

сопровождались его исследования. Хотя интеллектуаль¬

ные схемы и технические методы, примененные Шелдо¬

ном, были другими, в принципе это было все-таки повто¬

рение идеи Хутона о том, что преступники находятся на
*	Сосредоточенность на своем внутреннем мире. — Прим. перев.
91

более низкой стадии развития. Поэтому не удивительно,

что один видный антрополог и физиолог охарактеризо¬

вал подход Шелдона как «новую френологию, в которой

выступы на черепной коробке уступили место буграм на

ягодицах» *.
Позже Шелдон и Элеонора Глюк, продолжая свои

исследования малолетних преступников, отметили, что

большая часть субъектов из обследованной ими группы

правонарушителей имела мезоморфное строение тела и

отличалась в этом отношении от группы неправонару-

шителей. Даже если принять, что это утверждение вер¬

но (работы Глюк во многом были совершеннее методо¬

логически, чем ранние работы этого направления), все

равно ее интерпретация не укладывается в рамки обще¬

го влияния факторов конституции, среды и социальной

психологии. Как подчеркивал социолог Дон Гиббонс,

«можно утверждать, что в преступных субкультурах

новые члены рекрутируются выборочно, при этом глав¬

ное внимание обращается на подвижных и мускулистых

парней... Слишком толстые или чрезмерно худые и бо¬

лезненные юноши будут плохими кандидатами для той

трудной жизни, которую ведут ее члены; поэтому таких

туда не допускают... а если это так, то это уже социаль¬

ный процесс, а не биологически детерминированный тип

поведения» 2.
Предпринимались и попытки выявить наследствен¬

ный характер преступных тенденций, для чего проводил¬

ся анализ родословного древа так называемых «дегене¬

ративных семей» и делались сопоставления между иден¬

тичными и неидентичными близнецами. Ни один из этих

подходов не дал удовлетворительных результатов. Тог¬

да, чтобы подкрепить тезис о «врожденной ущербности»

как причине преступности, провели анализ таких семей,

как, например, «династия Джуксов», в которой из

1200 членов 140 были преступниками (причем 7 из них

были осуждены за убийство, 60 — за воровство и 50 —

за проституцию). (По некоторым причинам именно эта

семья чаще всего сопоставлялась с потомками Джонатана
1	S. Washburn. Review of W. H. Sheldon. Varieties of Delin¬

quent Youth. — «The American Anthropologist», vol. 53, 1951, Decem¬

ber. Цит по: E. Sutherland and D. Cressey. Op. cit., p. 131«
2	D. Gibbons. Op. cit., p. 134.
92

Эдвардса, многие из которых занимали высокие обще¬

ственные посты или добивались больших успехов в на¬

уке. Однако более внимательное изучение этих со¬

поставлений показало, что и в семье Эдвардсов также

было немало преступников.) И все же проблемы, свя¬

занные с таким анализом, были более глубокими. «Ана¬

лиз» родословных в большой мере основывался на со¬

мнительной посылке, что унаследованное слабоумие яв*

ляется своего рода передатчиком дегенеративности. При

этом почти не обращалось внимания на весьма деликат¬

ный вопрос о выявлении и разделении факторов наслед¬

ственности и среды. Если все Джуксы имели одинаково

«плохие гены» (даже допуская, что такой многообраз¬

ный и аморфный феномен, как преступность, обладает

каким-то генетическим кодом), они должны были насле¬

довать какие-то общие отрицательные семейные черты

и иметь одинаковую окружающую среду. Естественно,

что на протяжении нескольких поколений далеко не

каждая семья будет обладать одинаковыми унаследо¬

ванными чертами характера. (Социолог Эдвин Сазер¬

ленд, критикуя этот подход, приводил в качестве приме¬

ра такую «общую черту», как употребление вилки за

едой.)
При анализе характера близнецов основная посылка

заключалась в следующем: если источником преступных

тенденций является наследственность, то идентичные

(однояйцевые) близнецы должны обнаруживать больше

сходных преступных черт, чем неидентичные (разно¬

яйцевые).. В ходе одной из более ранних работ (в ней

было обследовано 30 пар взрослых мужчин-близнецов*

из которых один в каждой паре был преступником) уче¬

ные обнаружили «совпадение» (оба близнеца — пре<

ступники) в 77% случаев в группе из 13 пар идентичных

близнецов и только в 12% случаев — в группе из

17 неидентичных близнецов. Последующие обследова¬

ния близнецов другими учеными дали менее показатель¬

ные результаты схожести поведения идентичных и

неидентичных близнецов. Но даже если верно, что у

идентичных близнецов обнаруживается большее сходст¬

во, чем у неидентичных, наследственная передача пре¬

ступных наклонностей не подтверждается. Здесь снова

факторы среды (то есть вероятность большего или мень¬

шего совпадения окружающих условий и примерно
93

одинаковой реакции других людей на поведение иден¬

тичных близнецов) опрокидывают все расчеты анали¬

тиков *.
Последним вариантом теории врожденной преступ¬

ности была гипотеза, появившаяся во время первых по¬

пыток тестирования умственных способностей. Здесь в

качестве главной причины преступности указывался

унаследованный умственный дефект. Большинство пре¬

ступников, согласно этой гипотезе, являются умственно

отсталыми субъектами. Результаты тестирования умст¬

венных способностей заключенных убедили некоторых

наблюдателей в начале 900-х гг. в том, что сущест¬

вует тесная связь между правонарушением и умствен¬

ной отсталостью2. По словам Г. Годдарда, одного из

наиболее известных защитников этой точки зрения,

«единственной и серьезнейшей причиной девиантного

поведения является пониженная мыслительная деятель¬

ность, по большей части объясняемая слабоумием».

Крупным недостатком всех этих исследований было то,

что экспериментаторы, обнаруживая значительное сни¬

жение умственного развития у преступников, не имели

представления о том, каков должен быть его нормаль¬

ный уровень. Не было проведено никаких системати¬

ческих сравнений, чтобы иметь какую-то основу для по¬

добных выводов: в то время массовое тестирование сре¬

ди населения еще не проводилось. Но когда в. первую

мировую войну началось тестирование умственных спо¬

собностей новобранцев, всяким утверждениям об

умственной отсталости преступников был решительно

положен конец. Оказалось, что уровень интеллектуаль¬

ного развития новобранцев был гораздо ниже, чем

предполагалось, и лишь чуть выше того, который Год¬

дард поначалу определил как верхнюю грань слабо¬

умия! А систематические сравнения между заключенны¬

ми и новобранцами вскоре позволили сделать вывод,

что различия в умственных способностях между этими

двумя группами несущественны. Когда же техника

тестирования была усовершенствована, стало ясно, что
1 Разбор попыток обоснования преступности теорией наслед¬

ственности дан в работе: E. Sutherland and D. С r e s s e y. О,),

cit., p. 123—128.
*	G. V о 1 d. Op. cit. Chap. 5.
94

подобные объяснения преступности полностью непри¬

годны.
Сегодня криминологи в принципе согласны с тем, что

заключенные (а следовательно, и преступники) обнару¬

живают самые неодинаковые умственные способности.

Собственно, и нет никакой причины, почему это должно

быть по-другому, и следовало бы понять, что для разно¬

го рода правонарушений как раз и нужны самые раз¬

личные умственные способности. Чтобы совершить мел¬

кий обман или надувательство, человеку не обязательно

быть очень толковым, однако у аферистов, выманиваю¬

щих деньги путем внушения жертве доверия, должны

быть исключительные способности и гибкость ума.

Обычно лишь люди с необычайно развитым интеллек¬

том могут добиться положения руководителя в некото¬

рых сферах преступности, таких, например, как крупные

противозаконные коммерческие сделки. И конечно, есть

много других преступлений, при совершении которых

интеллектуальные способности оказываются весьма ма¬

лозначащим фактором. Примером этого могут быть

«преступления, совершенные в состоянии аффекта». Сле¬

дует также помнить, что необходимы значительные

интеллектуальные данные (или в некоторых случаях

значительное везенье), чтобы совершить серьезное пре¬

ступление и остаться безнаказанным. И действительно,

когда какое-то обследование группы заключенных пока¬

зывает наличие у них более низкого, чем средний,

уровня умственных способностей, это может означать и

то, что чем умнее преступник, тем меньше у него шансов

быть пойманным.
Широкое признание получила точка зрения, в соот¬

ветствии с которой большинство тестов умственных спо¬

собностей, распространенных сейчас в нашей стране, но¬

сит «отпечаток культуры». Более того, содержание во¬

просов в этих тестах таково, что представители низших

классов и негры не всегда оказываются способными по¬

лучить такое же количество очков, как белые представи¬

тели среднего класса. (Этот момент был очень наглядно

продемонстрирован недавно «альтернативным» тестом,

который был специально рассчитан на нормальный жи¬

тейский опыт и знания черных обитателей гетто и лишь

в известной степени носил юмористический характер.

Автор этого «подросткового теста» имел в виду «сделать
95

упрек составителям всех стандартных тестов» и выска¬

зал убеждение, что люди не справляются с обычными

тестами «не потому, что они глупы, а потому, что стан¬

дартные тесты рассчитаны на белых представителей

среднего класса» 1.) Те категории людей, которые пока¬

зывают наиболее низкие результаты в стандартных

тестах, чаще всего (по причинам, совершенно независя¬

щим от степени их умственных способностей) становят¬

ся и жертвами сил, которые приводят их в тюрьму; а

этими силами являются воспроизводящие преступность

социальные условия и различия в отправлении правосу¬

дия, которые рассмотрены в других разделах книги.
Являются ли преступники

больными людьми!
Несмотря на все еще сохраняющуюся тягу к теории

врожденной преступности, которая временами подкреп¬

ляется теми или иными публичными заявлениями или

вкладами сомнительного свойства вроде нашумевшего

романа и поставленного по нему кинофильма «Плохое

семя», вероятно, немногие, даже недостаточно информи¬

рованные американцы сейчас еще верят в то, что пре¬

ступность — это наследственная категория или склон¬

ность. Однако на мутной волне приведенных выше

взглядов всплыли новые варианты трактовки «врожден¬

ной преступности», например убеждение, что большин¬

ство преступников, если не все, являются душевноболь¬

ными людьми. В эпоху, когда выражение «сдвиг по фа¬

зе» («фрейдовский сдвиг») стало общепринятым, когда

такие явления, как расовая дискриминация, демонстра¬

ции в защиту мира, движение «хиппи» и разводы стали

интерпретироваться в духе психоанализа и когда в неко¬

торых кругах символом благополучия стала возмож¬

ность пользоваться услугами хорошего психоаналитика,

вряд ли можно удивляться тому, что идея о преступнике

как о больном человеке получит широкое признание.
Позвольте с самого начала заметить, что, критикуя

этот подход, социологи вовсе не отрицают ни очевидной

мудрости Фрейда, ни той социальной ценности, которую
1 «New York Times», 1968, July 2, p. 26.

96

представляет собой возможность использовать все зна¬

ния и способности для решения такой важной задачи,

как лечение душевных расстройств. Криминологи в прин¬

ципе согласны с тем, что некоторые субъекты, страдаю¬

щие серьезными психическими недугами, совершают

преступления. Вопрос только в том, какова та часть всех

индивидов, совершающих серьезные преступления, кото¬

рую можно отнести к этой категории? Многие социологи

считают, что есть тенденция преувеличивать значение

психопатологии при анализе проблем преступности.
Имеется ли в нашем уголовном праве такая статья,

нарушение которой, без сомнения, свидетельствует во

всех случаях о психическом заболевании? Часто можно

слышать, что, мол, все люди, совершающие преступле¬

ния, должны страдать каким-то психическим расстрой¬

ством. И все же, как я надеюсь показать в одном из

последующих разделов, есть немало социологических

фактов (они обусловлены средой, типом поведения или

складывающейся ситуацией), позволяющих опроверг¬

нуть это утверждение. Такое преступление, как крово¬

смешение, которое, вероятно, воспринимается многими

трезво мыслящими людьми как несомненная форма

«нездорового» поведения, может быть, по крайней мере

частично, оправдано при подходе к нему с социологи¬

ческой точки зрения.
...Данные о подобных отношениях между дочерью и

отцом чаще всего характерны для мужчин с относитель¬

но нормальной сексуальной ориентацией. Вовлечение в

сексуальные отношения с «неподходящими» партнерами,

по-видимому, связано с отсутствием более подходящих

партнеров, например в результате болезни супруги, со¬

циальной и физической изоляции семьи и тому подо¬

бных факторов. В некоторых случаях актам кровосме¬

шения могут способствовать какие-то игры с дочерью,

а также скрытое потакательство жены, отказывающей¬

ся от половой жизни с мужем и невольно подающей

мысль о возможности полового контакта между ним и

дочерью К
Большую вероятность наличия психопатологических

отклонений у преступника можно усмотреть и в преступ¬

лениях, связанных с так называемыми «пристрастиями».
1 D. Gibbons. Op. cit., p. 375.
»
4 Эдвин AV. Шур 97

Но и тут подобная интерпретация, вероятно, больше

основана на предположениях, чем на реальных фактах.

Так, имеющиеся данные говорят о том, что, как подме¬

тил Дон Гиббонс, «клептомания» в целом «является не

чем иным, как ярлыком, который приклеивают к „хоро¬

шим людям“, крадущим вещи у „плохих людей“, являю¬

щихся просто „плутами и мошенниками“»! Системати¬

ческие наблюдения показывают, что лишь в очень ред¬

ких случаях повторные магазинные кражи связаны с

наличием у субъекта психического расстройства. Субъ¬

екты, имеющие пристрастие к воровству в магазинах,

обычно находят в себе силы прекратить ^то занятие, бу¬

дучи пойманными с поличным, даже если до этого они

совершали такие кражи неоднократно.
Пожалуй, наиболее близко к той категории преступ¬

лений, которую обычно связывают с действиями душе¬

внобольных субъектов, подходят неявные и ненасильст¬

венные половые преступления. Но даже здесь с по¬

мощью систематического анализа можно обнаружить

определенные социальные характеристики: подобное по¬

ведение явно отражает какие-то семейные обстоятельст¬

ва, какие-то особенности воспитания и социальных усло¬

вий, в которых находился субъект. И все же вполне до¬

пустимо предположить, что преступные действия эксги¬

бициониста или «подглядывателя», как и человека, кото¬

рый получает сексуальное удовлетворение, когда при¬

жимается в метро к незнакомым женщинам или собира¬

ет дамские атласные туфельки, по большей части обна¬

руживают у него психопатологические наклонности. Су¬

щественно, однако, что эти ненасильственные половые

преступления, которые, вероятно, следует считать в на¬

ибольшей мере связанными с «расстройствами», состав¬

ляют лишь незначительную часть общей картины пре¬

ступности. Более того, криминологи повсеместно счита¬

ют, что эти правонарушители не представляют большой

социальной опасности. (Предполагаемый вред, причиня¬

емый ненасильственными половыми преступлениями, в

том числе и так называемые травмы, наносимые детям

в ходе сексуально окрашенных «игр», часто преувеличи¬

вается.) Исследования показывают, что большинство

преступников этой категории в основном пассивные ин¬

дивиды, чье поведение обычно не угрожает «эскала¬

цией» до насилия.
98

Разумеется, среди преступников, прибегающих к на¬

силию (включая и сексуальных насильников), встреча¬

ются и лица с психопатологическими отклонениями.

Однако должно быть ясно, что если мы не намерены

полностью отказаться от взгляда, что душевные рас¬

стройства могут быть причиной преступности (а я от¬

нюдь не имею этого в виду), то нам придется признать,

что и «снайпер», залезающий на крышу дома и стреляю¬

щий оттуда по людям, прежде чем полиция застрелит

его самого, и субъект, зверски нападающий на женщин

и наносящий им тяжелые увечья, страдают серьезными

душевными расстройствами. И хотя в этих случаях так¬

же нельзя объяснить их расстройства, не принимая во

внимание социальные и социально-психологические фак¬

торы (неурядицы в семейных отношениях, постоянные

жизненные неудачи и т. п.), вряд ли будет правильно

только на основании этого утверждать, чго подобных

индивидов можно не считать больными. При этом, одна¬

ко, важно понимать, что, несмотря на сенсационность

таких инцидентов (в то время, когда пишутся эти стро¬

ки, передо мной на столе лежит «Нью-Йорк тайме», на

первой странице которой над пятью колонками крупно

значится: «Вооруженный бандит терроризирует Цент¬

ральный парк: двое убитых, трое раненых»)1, они слу¬

чаются довольно редко. На каждое из таких происше¬

ствий приходится тысяча мелких краж, хорошо органи¬

зованных и проведенных ограблений квартир, професси¬

ональных мошенничеств и должностных преступлений,

совершаемых представителями среднего класса.
Стоит нам только сравнить преступления, совершае¬

мые индивидами, которые действительно страдают ду¬

шевными расстройствами, со всей преступностью в Аме¬

рике, и представление о душевных расстройствах как

главной причине преступности полностью рассеивается.

В нашем обществе совершается невероятно много пре¬

ступлений самого различного свойства и самыми разны¬

ми людьми. Как я уже отмечал, насильственные пре¬

ступления случаются гораздо реже, чем имущественные.

Мы знаем также, что насильственные уголовные деяния

часто обусловлены ситуацией и не повторяются. Прини¬

мая во внимание колоссальные масштабы тех ужасаю¬
1	«New York Times», 1968, July 4, p. 1,
4*
99

щих социальных условий, которые порождают антисоци¬

альные взгляды и поведение в нашем обществе, а также

тот факт, что для многих индивидов преступные «заня¬

тия» оказываются почти рациональным решением во¬

проса, если учесть характер имеющихся у них альтерна¬

тив и предпочтительность тех многих деяний, которые

совершаются в основном «респектабельными» гражда¬

нами, но которые, по крайней мере технически, являют¬

ся преступными, совершенным абсурдом было бы наста¬

ивать на том, что в основе большей части преступности

в Америке лежит психопатология. Ведь чтобы оправ¬

дать подобное утверждение, потребовалась бы еще бо¬

лее общая посылка, а именно что большинство, если не

все американцы — душевнобольные люди.
Согласно некоторым взглядам на преступность, бы¬

тующим у психоаналитиков, каждый из нас (не только

американец, но и вообще всякий человек) в душе пре¬

ступник. Так, в одной из крупных работ по психологии

преступности и наказания утверждается, что «в самых

сокровенных недрах личности... нельзя отделить нор¬

мальные импульсы от преступных. Человеческое сущест¬

во вступает в мир как преступник, то есть социально

неприспособленным» *. Фрейд говорил по ^тому поводу

следующее:
«Цивилизованному обществу постоянно угрожает

опасность дезинтеграции из-за изначальной враждеб¬

ности людей друг к другу. Интерес к общей работе

недолго удерживает их вместе; их инстинктивные стрем¬

ления оказываются более сильными, чем осознанные ин¬

тересы. Поэтому культура должна использовать любую

возможность для укрепления общества, для создания

барьеров против агрессивных инстинктов человека, что¬

бы сдерживать их проявление путем реакций, возбуж¬

даемых в мозгу людей» 2.
Значит, преступные тенденции рассматриваются как

главные в человеческом характере. Даже те социологи,

которые делают основной упор не на инстинктах, а на

социальных процессах, связанных с воспитанием и обра¬
1	F. Alexander and H. Staub. The Criminal, the Judge and

the Public. New York, 1962, p. 51—52.
2	S. Freud. Civilisation and its Discontents. Garden City, 1930

p. 61—62.
100

зованием (причем упор этот настолько силен, что один

из социологов по этой и по ряду других причин вынуж¬

ден был заметить, что социология может способствовать

возникновению концепции «социально детерминирован¬

ного человека») *, обычно признают большое значение

агрессивных импульсов в человеке и рассматривают

конфликт между людьми как движущий фактор обще¬

ственной жизни2. Однако между этим признанием и

идеей о том, что в основе большей части преступлений

лежит деформированная психика, дистанция огромного

размера. Как полагают некоторые крупные психоанали¬

тики — последователи Фрейда (да и в работах самого

Фрейда содержатся подобные намеки), было бы, веро¬

ятно, серьезной ошибкой считать основными свойствами

человека только импульсы враждебности, агрессивности

и сексуальности. Так, например, Эрих Фромм утверж¬

дал, что такие начала, как созидательность, любовь и

сотрудничество, тоже являются главными в психологи¬

ческом и социальном облике человечества 3.
Во всяком случае, социологи убедились, что челове¬

ческое поведение и взгляды в значительной степени

формируются под непрерывным воздействием социаль¬

ных факторов и порой неуловимых процессов восприя¬

тия и обучения, под влиянием условий существования

той или иной группы и ее собственных интересов, а

также, по крайней мере косвенно, под еще большим об¬

щим воздействием всей структуры общества. (Они убе¬

дились в этом на основе полученных в ходе системати¬

ческих исследований внушительных доказательств.) Как

подчеркивает Алекс Инкелес, «человек постоянно оцени¬

вает других людей и пытается соотнести себя с ними».

Он оказывается «вынужденным взаимно адаптировать¬

ся и приспосабливаться, чтобы добиться не только своих

индивидуальных, частных целей, но и общественных,

которые он внутренне усваивает и превращает в собст¬

венные»4. В следующей главе мы рассмотрим основные

концепции и теории, с помощью которых эта общая
1	D. Wrong. The Oversocialized Conception of Man in Modern

Sociology. — «American Sociological Review», 1961, April 26, p. 183.
2	L. Coser. The Functions of Social Conflict. New York, 1956.
3	E. Fromm. The Sane Society. New York, 1955.
4	A. I n k e 1 e s. What is Sociology? Englewood Cliffs, 1964, p. 50.
101

ориентация переводится в конкретные усилия, направ¬

ленные на уяснение феномена преступности.
Еще одним аспектом психоаналитического подхода к

преступности, в отношении которого социологи склонны

выражать сомнение, является слишком большое внима¬

ние к последствиям тех или иных переживаний в самом

раннем детстве. Социологи согласны с тем, что условия

жизни семьи важны и что первоначальная социализа¬

ция (социальный опыт) оказывает большое влияние на

формирование личности. Однако они не уверены, что

структура личности или манера поведения, усваиваемая

человеком, возникают в самом раннем детстве и остают¬

ся таковыми на всю жизнь. Напротив, они обнаружили

веские доказательства того, что новые условия и опыт,

полученный в юности и после достижения совершенно¬

летия, могут привести к серьезным изменениям лич¬

ности и поведения индивида. Как мы увидим, есть до¬

статочно причин считать, что это наблюдение вполне со¬

ответствует нашему пониманию преступности. Социаль¬

ные факторы, способствующие развитию преступных на¬

клонностей, групповая поддержка правонарушений, спе¬

цифические условия, толкающие на преступления, а так¬

же знакомство с основными общественными ценностя¬

ми, отношение к которым может базироваться либо на

принципе соблюдения законов, либо на их нарушении,—

все это вряд ли встречается человеку в самые первые

годы его жизни.
Психоаналитики и психиатры провели много дискус¬

сий по проблемам преступности среди взрослых и несо¬

вершеннолетних, в ходе которых было представлено

множество самых различных объяснений развития пре¬

ступных наклонностей1. Как я только что отметил,

немало специалистов сходятся на том, что главным фак¬

тором здесь являются изначально присущая человеку

агрессивность и влияние впечатлений раннего детства.

Еще одним общим для многих взглядом является то,

что преступность — это лишь симптом психического рас¬
1 По поводу социологической оценки этих объяснений см.:
G.	Vol d. Op. cit., Ch. 7; D. Gibbons. Op. cit., Ch. 7; E. Suther¬

land and D. С г e s s e y. Op. cit., Ch. 8; B. W о о t о u Social Science

and Social Pathology. London, 1959; M. Hakeem. A Critique of

the Psychiatric Approach to the Prevention of Juvenile Delinquency.—

«Social Problem», № 5, 1957, Winter, p. 194—206,
102

стройства, И следует-де выявлять и лечить это основное

расстройство, а не преступность, как таковую. Согласно

этой точке зрения, специфическая форма, в которой про¬

является девиантное поведение, во многих случаях не

носит определяющего характера. В некоторых дискусси¬

ях утверждалось, что, если психическое расстройство че¬

ловека с девиантным поведением еще не привело его

к преступлению, оно все равно проявится в каком-то

другом «симптоме». Есть и такие, кто полагает, что пре¬

ступное (симптоматическое) поведение нередко лишь

отвлекает наше внимание от истинной проблемы, маски¬

рует ее; это случается, когда основные мотивы отравите¬

ля или взломщика, например, оказываются связанными

с какими-то сексуальными отклонениями.
Одним из главных неудобств концепции преступ¬

ности как симптома лежащего в ее основе психического

расстройства является то, что ее невозможно ни дока¬

зать, ни опровергнуть, по крайней мере с помощью

систематического анализа. И хотя в результате коллек¬

тивных исследований и наблюдений над людьми с пси¬

хическими расстройствами уже найдено немало в целом

согласованных методов определения некоторых видов

психопатологических отклонений, существующая техни¬

ка диагностики еще далека от четких и единых критери¬

ев и результаты ее применения еще не могут не отли¬

чаться друг от друга в зависимости от навыков, опыта,

интуиции и даже личных наклонностей тех или иных

психоаналитиков. Кроме того, большинство психоанали¬

тиков и психиатров видят свою профессиональную зада¬

чу в лечении наблюдаемого субъекта. Вполне понятно,

что их больше интересует глубокое понимание проблем

пациента, чем статистический анализ переменных, свя¬

занных с большим числом (и с выявлением) характер¬

ных случаев.
По характеру своей работы психоаналитик, как и

психиатр, обычно сталкивается с проблемами, возника¬

ющими перед правонарушителем лишь после того, как

последний совершает преступное деяние (или оказыва¬

ется задержанным по подозрению в совершении таково¬

го), и после того, как дело проходит различные стадии

официального разбирательства. В такой ситуации быва¬

ет трудно сообразить, что делать со всеми этими лич¬

ностными характеристиками, типическими чертами и
103

иными проблемами, выявляемыми при психиатрическом

обследовании. Они ли привели субъекта к преступному

поведению, или их развитие происходило параллельно

с этим поведением, а может быть, они явились результа¬

том такого поведения? И не могло ли случиться так, что

оба эти момента, то есть и преступное поведение, и вы¬

явленные анамнезом личностные характеристики, в дей¬

ствительности определяются каким-то другим, еще не

установленным фактором? Невозможность дать исчер¬

пывающие ответы на подобные вопросы всегда снижает

ценность различных попыток разработать какие-то об¬

щие критерии относительно возможной связи между

личностными характеристиками и расстройствами, с

одной стороны, и преступностью, с другой. Да и сам

факт осведомленности диагноста о том, что обследуе¬

мый им субъект подозревается в совершении преступле¬

ния, не может быть не учтен как потенциальная помеха

подлинно объективному диагнозу. Даже специалисты с

большой* практикой подчас оказываются в затрудни¬

тельном положении, когда встречаются с определенны¬

ми формами поведения, вызывающими чувство отвра¬

щения.
Зная, что какой-то индивид — убийца, наркоман, го¬

мосексуалист или даже малолетний преступник, они мо¬

гут с самого начала предположить, что, «очевидно»,

этот субъект страдает расстройством психики. Следова¬

тельно, и характер самого диагноза оказывается сме¬

щенным: упор делается уже не на вопросе о том, имеет¬

ся ли здесь случай психопатологии, а скорее на том,

в какой форме она проявляется или какими глубинными

причинами вызвана. (Разумеется, когда люди добро¬

вольно приходят к врачу с жалобами на то, что их

беспокоит, и просят помощи, такой подход вполне

оправдан. Но он вряд ли годится, когда речь идет о

диагностике психических отклонений у правонарушите¬

лей.) Об опасности генерализации результатов исследо¬

ваний, проводимых только на официально признанных

или находящихся под арестом преступниках (или среди

групп пациентов), свидетельствуют любопытные данные

одного опыта, связанного с диагностикой гомосексуа¬

лизма. Психолог Эвелин Хукер провела серию стандарт¬

ных психологических тестов с гомосексуалистами, ото¬

бранными из числа пациентов — жителей определенного
104

района, то есть из числа тех, кто не прошел курса пси¬

хиатрического лечения и не испытал неприятных встреч

с правосудием. Оказалось, что, если ученые-специа¬

листы, проверявшие результаты тестов, не знали о том,

что тестируемые были гомосексуалистами, их заключе¬

ния обычно указывали на наличие примерно таких же

психопатологических отклонений, которые наблюдались

и у тщательно отобранной группы «контрольных» субъ¬

ектов, не являвшихся гомосексуалистами *.
При обследовании действительного преступника

часто начинается процесс ретроспективного объяснения.

Знакомство с обстоятельствами дела обычно «выявляет»

такие ранее наблюдавшиеся формы поведения или лич¬

ностные характеристики, которые теперь могут быть ис¬

толкованы как факторы, приведшие к преступлению, и

которые «могли бы подсказать нам» еще раньше, что

данному субъекту предстоят в жизни серьезные непри¬

ятности. И до нас вдруг доходит, что он «с самого нача¬

ла» был потенциальным преступником. Можно привести

бесчисленное множество примеров, когда влияние раз¬

ных социальных условий в начале жизни человека рет¬

роспективно накладывалось на его нынешнее поведение.

Один социолог, критикуя подобный психиатрический ис¬

следовательский проект, имевший целью разработать

методику выявления и лечения потенциальных малолет¬

них преступников, заметил, что он содержал чересчур

длинный список личностных характеристик и форм пове¬

дения, которые следовало использовать как сигналы для

направления детей на осмотр и обследование к спе¬

циалисту. В этом списке фигурировали застенчивость

и чрезмерная живость, задиристость и слезливость,

сверхактивность и сверхпассивность, неповиновение

и покорность, а также такие черты, как чрезмерная

мечтательность, заторможенность, кусание ногтей, при¬

дирчивость, хвастовство, замкнутость, надоедливость,

сосание большого пальца и т. д. Утверждая, что эти

так называемые критерии «выведены не путем стро-

Iих научных изысканий», а скорее основаны на «пред¬

взятых и непроверенных мнениях приверженцев психи¬
1	Е. Hooker. The Adjustement of the Male Overt Homosexual,

в: H. M. Ruitenbeek. The Problem of Homosexuality in Modern

Society. New York, 1963.
105

атрического подхода», этот социолог указывал, что с их

помощью нельзя отличить нормальное поведение от де¬

виантного. В конечном счете эти «критерии» вряд ли

принесли бы какую-то пользу в деле профилактики

преступности несовершеннолетних и преступности во¬

обще.
«...Предположим, что обнаружен ребенок, проявляю¬

щий неудержимую агрессивность, то есть такую черту

характера, которую многие клиницисты рассматривают

как кардинальный признак предрасположенности к пре¬

ступлениям. Следует ли принять меры к тому, чтобы ис¬

кусственно понизить эту агрессивность? Но ведь агрес¬

сивность— это черта, которая не обязательно ведет к

бессмысленному насилию и грабежам. Она может ока¬

заться вполне нормальным качеством в условиях опре¬

деленного, коллектива. Например, агрессивны многие ге¬

нералы. Немало агрессивных людей становились извест¬

ными исследователями. Некоторые шли в медицину и

юриспруденцию. Некоторые специализировались в пси¬

хиатрии. Иные избирали педагогическую деятельность;

это могут подтвердить студенты и преподаватели любо¬

го учебного заведения. Агрессивность вполне может

найти себе достойное применение»*.
Далее, между самими специалистами нет полного со¬

гласия по поводу того, какие характеристики считать

наиболее угрожаемыми; «некоторые из них резко

осуждают родителей за чрезмерное внимание именно

к тем чертам характера их детей, относительно кото¬

рых другие настойчиво советуют проявлять беспокой¬

ство» 2.
Эта критика представляется до некоторой степени

битвой с ветряными мельницами. Слишком уж очевидна

наивность подобного подхода, поскольку имеются и дру¬

гие, более систематизированные и тщательно проводи¬

мые исследования, направленные на поиск основы для

предсказания правонарушений. И все же главный удар,

наносимый этой критикой, оказывается в целом резуль¬

тативным. Отсутствие специфических связей между пре¬
1	М. Hakeem. Op. cit.
2	Ibid. О ретроспективной интерпретации см.: «The Medical Mo¬

del and Mental Hospitalization», в: E. Coffman. Asylums. New

York, 1961.
106

ступностью и психическим расстройством, как и различ¬

ные отмеченные мной методологические недостатки пси¬

хиатрической диагностики преступников, заставляет со¬

циологов довольно косо смотреть на такие термины, как

«предрасположенность к правонарушениям» и «латент¬

ная преступность», которые часто проскальзывают в

дискуссиях о преступности, имеющих психиатрическую

ориентацию.
Психиатры и сами в общем-то склонны считать, что

только небольшой процент уголовных преступников (да¬

же среди заключенных) обнаруживает признаки доста¬

точно четко выраженных психических расстройств, на¬

зываемых психозами. Что же касается других категорий

психических отклонений, то процент преступников, у ко¬

торых они выявлены, оказывается в различных исследо¬

ваниях весьма неодинаковым. Многие существенные на¬

ходки и выводы психиатров базируются на результатах

обследований малолетних преступников, но мнения пси¬

хиатров сходятся только в том, что психика большей

части обследуемых ими подростков так или иначе обна¬

руживает отклонения от нормы. (В одном из известных

исследований, когда наблюдались 105 семей, в которых

один ребенок был правонарушителем, а другой нет, бы¬

ло установлено, что 91% правонарушителей и лишь 13%|

их нормальных собратьев проявляли признаки серьез¬

ных умственных расстройств.) В некоторых работах под¬

черкивается ослабленный контроль над своим «супер-

эго», в других—слабый контроль над «эго»; в одной,

например, развивается идея «лакунарного супер-эго»,

при наличии которого противозаконные действия детей

связываются с проблемами и девиантными импульсами,

заимствованными у родителей. Один психиатр устано¬

вил наличие двух главных типов правонарушителей —

адаптивных и неадаптивных; при этом якобы только у

представителей второго типа имеются серьезные душе¬

вные расстройства, требующие наблюдения психиатра.

Продолжительные обследования позволили, например,

Глюкам обнаружить по телесным отклонениям целый

ряд некоторых устойчивых характеристик (психологи¬

ческих, социальных и даже физических), которыми пра¬

вонарушители отличались от контрольной группы обсле¬

дуемых. В отчетах об этих работах особое внимание об¬

ращалось на факторы, связанные с условиями жизни
107

в семье,— такими, как любовь или нелюбовь родителей,

наличие контроля и дисциплины *.
С наибольшей частотой во всех психиатрических ис¬

следованиях преступности встречается диагноз «психо¬

патологическая личность»2. Этот термин, вероятно,

применяется в большинстве случаев к некоторым весьма

агрессивным, но в диагностическом плане ничем больше

не отличающимся преступникам, которых определяют

как способных к совершению актов жестокого насилия

без осознания своей вины и неспособных к установле¬

нию нормальных эмоциональных отношений с другими

индивидами. Однако тот же самый диагноз применяется

и к случаям наркомании, к некоторым типам половых

преступлений и — как утверждают критики — к большо¬

му числу самых разнообразных преступлений, когда

психиатр убежден, что совершающие их должны стра¬

дать умственными расстройствами, но не может поста¬

вить более четкий и исчерпывающий диагноз.
Неопределенность, связанная с таким подходом, хо¬

рошо просматривается уже в поразительной неточности

результатов его применения. Так, в ходе одного обсле¬

дования было выявлено, что в примерно одинаковых по

условиям тюрьмах процент заключенных с диагнозом

психопатии колеблется в пределах от 5 до 98%. В дру¬

гом случае исследователи насчитали более 200 терми¬

нов, которые при диагностике использовались в качестве

синонимов «психопатии», свыше 50 личностных характе¬

ристик, так или иначе связанных с психопатией, и около

30 типов поведения, которые определялись как «формы

психопатологического поведения». При таких обстоя¬
1	О дискуссии по поводу различий в психиатрической термино¬

логии, касающейся малолетних преступников, см.: S. Robinson.

Juvenile Delinquency. New York, 1960, Ch. 6; J. M a г t i n and

J. Fitzpatrick. Delinquent Behavior. New York, 1964, Ch. 4.
2	См.: E. Sutherland and D. Cressey. Op. cit., p. 169—171;
H.	С leek ley. The Mask of Sanity. St.-Louis, 1941; R. Lindner.

Rebel without a Cause. New York, 1944; William and Joan

McCord. Psychopathy and Delinquency. New York, 1956. Социоло¬

гическая интерпретация психопатологии дана применительно к кри¬

минологической классификации малолетних преступников и содер¬

жится в работе: Н. Cough. A Sociological Theory of Psychopathy.—

«American Journal of Sociology», № 53, 1948, March, p. 359—366.
108

тельствах неудивительно, что даже среди самих психи¬

атров встречаются люди, считающие этот диагноз беспо¬

лезным; но все же есть и такие, кто упорно настаивает

на существовании четко очерченной категории пре¬

ступников, к которым термин «психопат», или, как

сейчас говорят, «социопат», применим достаточно обос¬

нованно.
Тем не менее расширительное применение этого тер¬

мина к самым различным формам поведения индивидов,

которые не обнаруживают типичных признаков умствен¬

ной отсталости, представляется все-таки неоправдан¬

ным. Но именно такой подход привел к весьма печаль¬

ным последствиям, когда в ряде штатов были поспешно

приняты законодательные акты о «сексуальных психо¬

патах», существующие и по сей день; по некоторым из

этих законов почти любой, совершающий сексуальное

преступление (насильственное или ненасильственное,

опасное или безобидное), может быть приговорен к нео¬

пределенному сроку принудительного «лечения» или со¬

держания в исправительном заведении. Как очень умно

сказано в одной из криминологических работ Сазерлен¬

да и Кресси, «поскольку никто не способен четко опре¬

делить человека как сексуального психопата и вообще

как психопата в любом другом отношении, эти законы

абсурдны в принципе и бесполезны на практике». Диаг¬

ностирование наркоманов как психопатов также не вы¬

держивает критики. Социолог Альфред Линдсмит писал

по этому поводу, что, по-видимому, существует какой-то

неопределенный принцип, благодаря которому «любая

черта, отличающая наркоманов от ненаркоманов, при¬

нимается за критерий ненормальности». Далее он

отмечал:
«Наркоманы, как утверждают, становятся таковыми

в силу одолевающего их чувства безысходности, потери

уверенности в себе. Чтобы подбодрить себя, они обра¬

щаются к наркотикам. Следовательно, потеря уверен¬

ности в себе берётся в качестве критерия психопатии или

слабоумия. Но ведь есть и такие, кто становится нарко¬

маном просто „из любопытства“, из „желания попробо¬

вать что-то еще“, и это, стало быть, тоже надо объяв¬

лять ненормальностью. Значит, и чрезмерная уверен¬

ность в себе, и отсутствие таковой — признаки ненор¬

мальности. Таким образом, наркоманы осуждаются в
109

любом случае: и тогда, когда они уверены в себе, и

тогда, когда не уверены» 1. Эти замечания хорошо ил¬

люстрируют ограниченность и отсутствие специфики в

большинстве случаев психиатрической диагностики, по

поводу чего криминологи социологического направле¬

ния, как я уже говорил, испытывают наибольшую тре¬

вогу.
Социологи часто жалуются, что психиатрическая ин¬

терпретация преступности не может в достаточной мере

учесть всех вариантов мировоззрения и форм поведения,

которые находят социальную поддержку в разных соци¬

ально-экономических слоях нашего общества. То, что

один класс считает «нормой», другим может быть расце¬

нено как «патология». Они утверждают, что сами опре¬

деления «душевное равновесие» и «душевное расстрой¬

ство» являются дефинициями культурного порядка. Ка¬

кое бы содержание мы в них ни вкладывали, оно будет

иметь значение только в рамках определенной культу¬

ры, да и то лишь в известных секторах этой культуры.
Это обстоятельство все чаще признают и некоторые

психиатры, принимающие во внимание тот факт, что ан¬

тисоциальное поведение и взгляды даже закоренелого

преступника (учитывая социальную среду, из которой

он вышел) не обязательно служат доказательством его

психической ненормальности. В результате возникают

новые психотерапевтические курсы лечения, с помощью

которых делается попытка выявить групповые и куль¬

турные источники антиобщественного поведения и со¬

здать «лечащую среду», а не просто стремиться к тому,

чтобы механически переносить в эту сферу обычные ме¬

тоды индивидуальной психотерапии2.
Суммируя все вышеизложенное, можно сказать, что

рамки, которые ограничивают возможности объяснения

преступности строго психиатрическими или психологи¬

ческими категориями, частично носят концептуальный

характер (отказ от учета социальных факторов при

формировании девиантного поведения). Однако более

существенную роль здесь играет выбор метода исследо¬
1	A. Lindesmith. The Drug Addict as Psychopath. — «Ame¬

rican Sociological Review», № 5, 1940, p. 920; A. Lindesmith.

Addiction and Opiates. Chicago, 1968.
2	D. Abrahamsen. Who are the Guilty? New York, 1958, p. 67.
110

вания. Многие из указанных выше методик основаны на

недостаточно полном охвате аспектов преступности, по¬

скольку данные берутся лишь из клинической практики,

имеющей дело с весьма нехарактерными группами пре¬

ступников. И потому тенденция к расширительному

толкованию полученных результатов применительно ко

всей сфере, в том числе и к теории, с намерением объяс¬

нить этим все или большинство преступлений оказыва¬

ется бьющей мимо цели и не охватывающей всех видов

преступного поведения в нашем обществе. Не было еще

случая, чтобы психиатрическое «объяснение» помогло

исчерпывающим образом разобраться в типических ва¬

риациях, фиксируемых в нашей статистике преступ¬

ности.
Нельзя обеспечить какую-то научную базу для подо¬

бных теорий с помощью произвольно выдуманной фор¬

мулы, как это сделал, например, один психиатр-крими¬

нолог, предложивший следующее решение: С = Т + SP.

Иначе говоря, «преступное деяние С равно сумме кри¬

минальных наклонностей субъекта, выявляющихся в од¬

номоментной ситуации Т, и степени внутреннего сопро¬

тивления (SP), которое, будучи сильно ослабленным,

приводит субъекта к преступному деянию» К В высшей

степени сомнительно, можем ли мы вообще выявить и из¬

мерить (да и существует ли она вообще) такую величи¬

ну, как «преступные наклонности субъекта». Утвержде¬

ние о наличии какой-то предрасположенности к преступ¬

лениям совершенно расходится с нашими общими зна¬

ниями о постоянно меняющихся формах индивидуально¬

го поведения, об исключительно сложном разнообразии

преступлений и о том факте, что само понятие преступ¬

ного поведения подвержено изменениям в свете тех по¬

правок, которые вносятся в уголовное право2.
1	F. Redi and D. W e i n e m а п. Children who Hate. New York,

1962; D. Street, R. Winter, C. Perrow. Organization for Treat¬

ment. New York, 1966; H. Weeks. The Highfields Project; L. E m-

p e у and J. R a d о w. The Provo Experiment in Delinguency Rehabi¬

litation in Gialliombardo (ed.) Juvenile Delinquency. New York, 1966.
2	Общий социологический разбор психиатрических методов дан

в работе: A. Cohen. A Sociologist’s View of Psychiatric Crimino¬

logy. Она была зачитана на сессии Американской ассоциации пси¬

хиатров 10 мая 196G г.
111

Средства

массовой коммуникации

и преступность
Если обратиться к несколько иной проблеме, то что

можно сказать о довольно широко распространенном

мнении, будто главная причина и источник преступности

в современном американском обществе заключается в

деятельности средств массовой коммуникации — комик¬

сов, газет, кино и телевидения? В ходе общенациональ¬

ной дискуссии по поводу недавних политических убийств

и расовых беспорядков поднимался вопрос о том, в ка¬

кой мере эти средства порождают насилие (а отсюда

в известной степени и некоторую долю крупных преступ¬

лений). Так, в театральном разделе газеты «Нью-Йорк

тайме» от 30 июня 1968 г. была опубликована подборка

кратких высказываний на тему «Учит ли нас кино быть

жестокими?». В приведенных высказываниях лиц, свя¬

занных с киноиндустрией, а также некоторых аутсайде¬

ров говорилось о многом, но не по существу; в числе

прочего там было лишь одно серьезное выступление

против натуралистического показа сцен преступлений и

насилия, а также несколько более умеренных заявлений

о том, что главные источники насилия следует искать

где-то в другом месте.
Систематическое социологическое изучение содержа¬

ния массовой информации и его влияния не дает доста¬

точно веских подтверждений тому, что ее средства спо¬

собствуют возникновению нации преступников *. Ре¬

зультаты этих исследований показывают, что преобла¬

дающим эффектом от восприятия информации индиви¬

дом является подкрепление уже сложившихся у него

взглядов. Этот вывод вполне согласуется с обнару¬

женными тремя главными процессами, определяющими

контакт со средствами массовой коммуникации: селек¬

тивной экспозицией (выбором), селективной перцепцией

(восприятием) и селективной фиксацией. Люди склонны
А^Нрекрасный критический обзор результатов исследований в

этой области можно найти в работах: J. Klapper. The Effects of

Mass Communication. New York, 1960; C. Wright. Mass Communi¬

cation. New York, 1959; O. Larsen, ed. Violence and the Mass Me¬

dia. New York, 1968.
112

усваивать лишь ту информацию, которая согласуется с

уже сложившимся у них мировоззрением: они склонны

смотреть то, что им хочется увидеть, и отказываются от

того, чего не хотят или не ожидают увидеть. Они также

склонны поддаваться впечатлению, производимому пре¬

жде всего такими эффектами, которые соответствуют их

собственным взглядам и усвоенному ранее опыту. Хотя

большая часть' результатов, подтверждающих селектив¬

ность выбора информации, получена из обследования

взрослых людей (а каждый понимает, что дети облада¬

ют меньшей избирательной способностью в этом отно¬

шении), вполне вероятно, что селективное восприятие и

селективное фиксирование воспринятого являются об¬

щими социально-психологическими процессами, прису«

щими как детям, так и взрослым. Точно так же, по¬

скольку основные результаты исследований, говорящих

о подкрепляющих свойствах информации, собраны при

изучении попыток изменения или хотя бы воздействия

на приобретенные взгляды (особенно политические), нет

причин считать, что этот вывод неприемлем и для других

ситуаций.
Еще одним результатом исследований в области воз¬

действия средств массовой коммуникации, имеющим

некоторое отношение к вопросу о связи между ними и

преступностью, является вывод о том, что было бы упро¬

щением говорить о возможности прямого переноса идей

и взглядов непосредственно от того или иного средства

коммуникации на недифференцированную массовую

аудиторию. Наоборот, социологи обнаружили, что чаще

всего здесь наблюдается так называемый «двухступен¬

чатый поток» информации: вначале — от средства к наи¬

более влиятельным индивидам («задающим тон» (.не¬

официальным вожакам групп), а далее — от этих лицнк

членам их «ячеек» и прочим индивиДам, с которыми они

чаще всего контактируют. В связи с этим процессом мы

должны помнить о возможности того, что влияние лю¬

бого криминального содержания коммуникации можег

быть «опосредовано» промежуточными процессами, воз¬

никающими в группах молодежных вожаков, а также

воздействием членов семьи.
Озабоченность широкой публики изображением сред¬

ствами массовой коммуникации преступности и на¬

силия, по-видимому, достигла апогея во время споров,
113

разгоревшихся в начале 50-х гг., по-яоводу преступле¬

ний и ужасов, описываемых в комикса*. Одним из наи¬

более часто цитировавшихся в'ы^казываний, осуждаю¬

щих деятельность средств коммуникации в этом жанре,

было заявление психиатра Фредерика Верзема в его

книге «Соблазнение невинного», опубликованной в

1954 г. Ч Верзем видел в комиксах ужасающее изоби¬

лие наглядных материалов из области насилия, эротики,

эрото-садизма, материалов, оправдывающих преступле¬

ния; все это он подкреплял многочисленными примера¬

ми (включая репродукции некоторых наиболее злове¬

щих сцен). Он сопоставил их с различными случаями из

его клинической практики и из практики других врачей,

случаями, когда молодые люди обнаруживали серьез¬

ные нервные расстройства, в основе которых, как он чув¬

ствовал, лежали комиксы. В его книгу были включены

описания нескольких крупных преступлений, совершен¬

ных подростками, на которых, очевидно, содержание ко¬

миксов цроизвело соответствующее впечатление (это

было видно по усвоенной ими технике преступлений,

костюмам и т. п.). Верзем, видимо, был убежден, что

подражание насильственным актам, изображенным в

комиксах, и общее искажение ценностей, достигаемое

благодаря почти открытому прославлению преступности

и насилия (в том числе и сексуального садизма), явля¬

ются серьезнейшей угрозой.
Хотя Верзема и критиковали за подбор наиболее от¬

талкивающих мест из комиксов, вряд ли можно сомне¬

ваться, что последние действительно содержали боль¬

шое количество картин беспричинного и изуверского на¬

силия. Например, систематический анализ содержания

350 комиксов, предпринятый в 1954 г. в штате Вашинг¬

тон, показал, что на 7 иллюстраций приходится одна

с изображением акта насилия; при этом было просмот¬

рено 44 653 иллюстрации. Даже если на них и не было

изображено насилие с применением оружия или изуро¬

дованное тело, то такой же жуткий эффект достигался

с помощью сопроводительных подписей. Вот один из

приводимых в книге примеров:
«Изображен мужчина с поднятым топором, намере¬

вающийся убить свою жену, лежащую на полу. В еле-
*	F. W е г t h а ш. Seduction of the Innocent. New York, 1954.
114

дующий момент он опускает топор; жены не видно, но

под всем этим идет подпись: ,,Норман опускает топор,

слышен пронзительный крик Берты, сверкает сталь, глу¬

хой удар, крик обрывается“. В следующей сцене он сно¬

ва с поднятым топором, тела опять не видно, но подпись

гласит: „Он поднимал свой топор снова и снова, рубя,

кромсая, расчленяя труп“» *.
Хотя и сомнительно, чтобы какое-то другое средство

массовой коммуникации достигло таких масштабов

в показе насилия, можно быть почти уверенным,

что и в его продукции подобных сцен также немало.

Систематические исследования, проведенные в начале

50-х гг. для Национальной ассоциации работников учеб¬

но-воспитательного радиовещания (для этого все раз¬

влекательные телевизионные передачи в Нью-Йорке

записывались в течение одной недели по каждому из

возрастных циклов и тщательно просматривались, а

каждый кадр, имевший отношение к насилию или угрозе

насилием, фиксировался), позволили установить, что в

1953 г. в течение одной недели было показано в общей

сложности 3350 случаев насилия, а в 1954 г. их было

еще больше — 6868, Было также выявлено, что частота

передач с показом актов насилия оказывалась большей

в часы, отведенные детским программам.
Администрация издательств, специализировавшихся

на комиксах, под сильным нажимом приняла в 1954 г.

систему самоконтроля, которая, вероятно, способствова¬

ла изъятию значительной части книг наиболее предосу¬

дительного содержания. Однако то, что казалось доста¬

точным представителям индустрии комиксов и некото¬

рым внешним организациям, не удовлетворило доктора

Верзема. И мы хорошо знаем, что производственные ка¬

ноны кино и телевидения вряд ли допустили бы полное

изъятие картин насилия с экранов. И все же одно

дело — документально определить частоту, с которой

насилие или преступность изображаются этими средст¬

вами, и совсем другое — доказать, что демонстрация на¬

силия действительно имеет вредные последствия в соци¬

альном плане. И здесь взгляды доктора Верзема и его

коллег, настроенных на поиск научных доказательств,
1 М. G г а а 1 f s. Violence in Comic Books. (Before Self-Regula¬

tions by the Comics Industry), from A Survey of Comic Books in

the State of Washington, 1954, in Larsen, op. cit., p. 91—96,
115

расходятся. Вначале Верзема критиковали за то, что он

полагался только на нерепрезентативный опыт клини¬

циста: он выбирал лишь те встречавшиеся ему случаи,

где, как ему казалось, психическое расстройство вызва¬

но тем или иным влиянием информации. Верзем же,

критикуя составляемые его противниками опросники,

проводимые интервью и экспериментальные изыскания,

настаивал на том, что только глубокое психологическое

обследование ребенка может по-настоящему сказать,

что происходит в его голове. Как он заявил недавно:
«...Мы должны изучить всего ребенка, а не только

какую-то одну его сторону. Единственным методом, ко¬

торый может дать положительные результаты, является

клинический метод обследования. Иначе говоря, ребен¬

ка надо тщательно обследовать и проанализировать

воздействие всех психобиологических и психосоциаль¬

ных факторов на его жизнь. Влияние телевидения необ¬

ходимо проанализировать беспристрастно и во всех ме¬

лочах. Нужно постадийно изучать весь период развития

человека, особо тщательно проверяя то, что говорят мо¬

лодые люди о своем детстве, становясь взрослыми» *.
Исследователей, привыкших к систематизированной

научной работе, это по большей части не убеждает. Они

хотят, чтобы им показали, что Верзем проделал нечто

большее, чем просто подобрал несколько зрителей, ко¬

торые, по всей вероятности, страдали психическими

заболеваниями еще до того, как встретились со сценами

насилия в кино или на телеэкране. Пока же нет доста¬

точно веских эмпирических доказательств того, что

изображение преступлений и насилия средствами мас¬

совой коммуникации производит на индивидов ярко

выраженное негативное влияние. В одном из первых

английских исследований того эмоционального влияния,

которое оказывает телевидение на детей (в его ходе

было обследовано около 2 тыс. детей, причем половину

из них составляли зрители, а половину — «контрольная»

группа), ученые пришли к выводу, что в целом дети по¬

чти неспособны «трансформировать телевизионный опыт

в действия». Собранные ими данные говорили о том, что

даже такие программы, которые отличаются эмоцио¬

нально взрывчатым содержанием, «не вызывают агрес¬
1 F. W e r t h a m. School for Violence. Op. cit., p. 36.
116

сивного, неуправляемого или преступного поведения»,

хотя и могут «способствовать его проявлению». Примерно

такие же результаты получили американские исследова¬

тели, изучавшие воздействие телевидения на детей в

11 различных районах страны (было обследовано 6 тыс.

детей); они пришли к заключению, что лишь незначи¬

тельная часть преступлений может быть связана непо¬

средственно с программами телевидения: самое боль¬

шее, что они могут,— это стать фактором, влияющим на

причины преступности среди несовершеннолетних. Анг¬

лийские ученые установили также, что среди детской

телеаудитории было немало и таких детей, у которых

определенная часть изображаемых преступлений и ак¬

тов насилия вызывала страх. При этом было обнаруже¬

но, что, вероятно, этот страх объясняется не столько об¬

щим количеством сцен насилия, сколько обстановкой, в

которой изображается насилие, и общей режиссурой

этих сцен. Поскольку эти изыскания были направлены

прежде всего на выяснение непосредственных кратко¬

временных реакций у детей, ни одно из них не указыва¬

ло на то, как часто могут возникать какие-то долговре¬

менные или серьезные психологические травмы.
Многочисленными исследованиями были установле¬

ны определенные типические различия в степени воспри¬

имчивости детей к содержанию средств массовой ком¬

муникации и в предпочтении ими того или иного содер¬

жания. В одной из работ, связанной с выяснением «экс¬

позиционных привычек и познавательных эффектов», в

ходе которой было обследовано более 600 учащихся 5-х

и 6-х классов средней школы в районе Бостона, среди

мальчиков, особенно увлекающихся кино и телевиде¬

нием, было обнаружено ярко выраженное стремление к

подражанию «агрессивному герою»; эти мальчики обла¬

дали и соответствующими психологическими характери¬

стиками (трудности в отношениях с родителями и друзь¬

ями, высокая степень самоосуждения за неудачи и «бун¬

тарская независимость»)^ Однако проводившая эту'

работу исследовательница утверждала, что эти харак¬

теристики, по-видимому, не являются результатом влия¬

ния средств коммуникации. Она, правда, нашла некото¬

рые свидетельства того, что подобные дети использовали

содержание информации в «эскапистских» целях, но это

совсем не то же самое, что найти доказательство его
117

прямого влияния на преступность среди несовершенно¬

летних и на преступность в целом. В общем, исследова¬

тели, изучающие воздействие средств массовой коммуни¬

кации, сходятся на том, что в большинстве случаев не¬

благоприятные реакции возникают у тех детей, которые

и до этого страдали какими-то расстройствами. Как за¬

ключает один очень известный ученый, «вид и степень

замещающих переживаний зависят в известной мере от

ранее имевшихся у каждого индивидуального зрителя

интересов и мотиваций и от их соответствия происходя¬

щему на экране» К
Экспериментальные лабораторные анализы «агрес¬

сивности», проведенные социопсихологами, дают, как

правило, довольно туманные и недифференцированные

результаты. Так, в одной из более ранних работ подчер¬

кивался эффект «катарсиса» (очищения), который сво¬

дится к тому, что созерцание сцен агрессивного характе¬

ра может значительно ослабить агрессивные наклон¬

ности человека, давая косвенный выход латентной

враждебности. Однако здесь есть и моменты, говорящие

о совершенно противоположном, а именно: что агрессив¬

ные «стимулы» могут провоцировать агрессивное пове¬

дение сразу после их созерцания. При попытках пере¬

нести такие результаты (получаемые, между прочим, в

искусственных лабораторных условиях) на реальную по¬

чву нужно быть весьма осторожным. Тем не менее неко¬

торые аналитики стремятся доказать, что созерцание

актов агрессии в фильмах может вызвать у некоторых

индивидов желание совершить то же самое. Даже нака¬

зание «злодея» не дает полной гарантии того, что все

агрессивные импульсы, возникшие во время просмотра,

окажутся подавленными. Конечно, наказание дает та¬

кой эффект, но оно же может укрепить человека в со¬

знании, что злодейская акция в отношении людей, кото¬

рых зритель счел «плохими», вполне оправдана. Потен¬

циально важную роль здесь играет имевшая ранее

место восприимчивость к определенному материалу.

В этом плане одним из элементов может быть и степень

недовольства или утомления зрителя к моменту про¬

смотра. Когда одной группе школьников в ходе анализа

влияния фильмов было предложено легкое задание, а
1	E. Maccoby. Effects of the Mass Media. Op. cit., p. 119,

118

другой — очень сложное и неинтересное, реакция на по¬

казанный после этого кинофильм была у них различной:

искусственно раздосадованные дети усвоили гораздо

большую часть агрессивных сцен, чем те, которые не

утомились.
Несколько работ было посвящено выявлению при¬

вычки к средствам коммуникации у преступников, вина

которых только что установлена, и у преступников, уже

находящихся в заключении. Одна из таких ранних

(1933) работ, в ходе которой опрашивались содержав¬

шиеся в заключении преступники, показала, что среди

них наибольшей популярностью пользуются детектив¬

ные фильмы. Исследователи сделали вывод, что филы

мы, разжигая страсть к добыче легких денег и пропа¬

гандируя ловкость и авантюризм в сочетании с показом

техники совершения разных преступлений, «могут совер¬

шенно бессознательно выявлять наклонности и обеспе¬

чивать необходимые технические знания для развития

преступного поведения». Это суждение, однако, не бази¬

руется на «прочных» доказательствах прямого влияния

кинофильмов на криминальное поведение. В одном из

более поздних исследований было обнаружено, что у

подростков обоего пола, арестованных за преступные

деяния, в большей мере обнаруживалось пристрастие к

чтению комиксов со сценами преступлений, насилия и

авантюризма, чем у контрольной группы таких же под-

ростков-непреступников. Но исследователи были доста¬

точно осторожны и не сделали из этого случайного сов¬

падения таких выводов; они отметили лишь, что подо¬

бное влияние может иметь и совершенно противополож¬

ную направленность.
Таким образом, никакие доказательства прямого и

социально опасного влияния изображаемых средствами

массовой коммуникации сцен преступлений и насилия не

могут служить достаточной опорной базой для понима¬

ния преступности. Мы не так уж много знаем об общем

влиянии опасного и неопасного на психику людей. Но

даже если есть какие-то группы, оказывающиеся под

сильным влиянием этих материалов, и если принять во

внимание, что предшествующий психологический опыт

этих людей делает их весьма восприимчивыми к подоб¬

ному влиянию, возможность такого негативного воздей¬

ствия может явиться причиной для общего беспокойства,
119

но — и это следует подчеркнуть — не для паники.

Как комментирует Джозеф Клаппер, основываясь на

результатах своего тщательного анализа всех имеющих¬

ся фактов, «если изображение преступлений и актов на¬

силия оказывает нездоровое влияние даже на 1% всех

детей в стране, то проблема возможности и способов

изменения подобной ситуации уже обретает социальное

значение». Хотя лишь немногие специалисты выступают

с требованием ввести цензуру (несмотря на то что во¬

прос об изъятии картин, рекламирующих насилие или

изображающих его чрезмерно натуралистически в ко¬

миксах, предназначенных почти исключительно для

детей, представляется актуальным), давление общест¬

венности на средства массовой коммуникации с целью

заставить их относиться более внимательно к изданию

комиксов, составлению телепрограмм и сократить показ

преступлений и насилия, не нужных для раскрытия сю¬

жета или создания определенной атмосферы, продолжа¬

ется. И это вполне оправданно, так как подобные меры

могут некоторым образом предотвратить усиление про¬

тивоправных тенденций среди молодежи, вреда же от

этого никому не будет.
Как я говорил, коренным недостатком большинства

исследований о влиянии средств коммуникации является

то, что оно изучается лишь в течение короткого периода

времени. Куда труднее выяснить его долгосрочные и

неясно выраженные аспекты. И тем не менее может

оказаться, что именно эти слабые и неясные эффекты

играют в действительности большую роль, чем специфи¬

ческие и прямые. И если содержание информации не

ведет непосредственно к совершению преступного де¬

яния, оно все же может стать серьезным фактором,

формирующим взгляды общественности на проблему

преступности. Мы уже видели, что разговоры о так на¬

зываемых «волнах преступности» нередко вводят в за¬

блуждение. В той мере, в какой они опираются на со¬

мнительную статистику и фокусируют внимание на вы¬

сказываниях паникеров (а их особенно много в среде

газетчиков), они оказывают нам плохую услугу. Но в то

же время газеты иногда указывают на недостатки офи¬

циальной статистики, и это, конечно, делает им честь.
Пользуясь неуместными и предосудительными эпите¬

тами при описании преступных акций, средства массо¬
120

вой коммуникации могут способствовать появлению у

публики поспешных суждений и ошибочных предполо¬

жений относительно подозреваемых и подсудимых. До¬

статочно вспомнить приведенный выше пример со

статьей в «Нью-Йорк тайме» под названием «Вооружен¬

ный бандит терроризирует Центральный парк»; в ка¬

честве подзаголовка она имела следующую фразу:

«Негодяй на крыше в течение часа ведет перестрелку

с полицией». И это несмотря на то, что в самой инфор¬

мации о подозреваемом (она была помещена на одной

из внутренних страниц) не было ничего, что оправдыва¬

ло бы слово «негодяй». Разумеется, вопрос о том, что

следует понимать под честным репортажем, дискутиру¬

ется у нас уже много лет, но в данном случае меня

интересует не потенциальное влияние комментаторов на

исход того или иного дела, а то, что сенсационный ха¬

рактер таких комментариев может способствовать фор¬

мированию у общественности какого-то тенденциозного

и стереотипного взгляда на преступность и «преступни¬

ков». То же можно сказать и о сложившейся в газетах

практике регулярно подчеркивать то, что подозревае¬

мый является негром, никогда не упоминая о расе, если

речь идет о попавшем лод подозрение белом. Это, конеч¬

но, лишний раз убеждает публику в том, что негры име¬

ют прямое отношение к росту преступности. Этому же

служит и частое употребление в статьях о происшестви¬

ях таких эпитетов, как «прежде судившийся» или «ра¬

нее находившийся в психиатрической лечебнице». Как

подчеркивают многие социологи, если бы репортеры, да¬

вая информацию о преступнике, сообщали, например, о

том, что он был «регулярно посещающим церковь мето¬

дистом» или «активным членом профсоюза», «членом

Ассоциации родителей и преподавателей» или «деятель¬

ным садовником-любителем», то общая картина пре¬

ступности начала бы приобретать иной характер.
Безусловно, газетчики сейчас становятся более опыт¬

ными и честными в таких делах, однако в падких на сен¬

сации бульварных газетках все еще появляется немало

тенденциозных материалов. Репортажи о преступлениях

также могут способствовать формированию неверных

взглядов на причины преступлений. Так, отмечалось,

что в последнее время главной тенденцией уголовных

репортажей (и вероятно, чаще всего в США) стал
121

поиск репортерами мотивов преступлений прямо на

месте происшествия.
«И чем тривиальнее этот мотив, тем сильнее обыгры¬

вается он репортером, особенно когда речь идет о чудо¬

вищных преступлениях. „Я хотел посмотреть, что значит

убить человека“. „Я ударил папу ножом, потому что он

всегда меня критиковал“. „Мы подожгли школу, так

как учитель гимнастики выставил нас из зала“. Такое

изложение мотивов преступления, даже точно воспроиз¬

веденное в репортаже, на деле оказывается чрезмерным

упрощением человеческого поведения, ибо оно затем¬

няет тот комплекс взглядов, ценностей и факторов груп¬

пового влияния, который в известной мере всегда пред¬

определяет любое открытое и явное действие»1.
Еще более вредное влияние на проблему преступ¬

ности может оказать такая информация, которая вовсе

не связана с изображением преступлений и вообще не

имеет прямого отношения к преступности. Средства мас¬

совой коммуникации поддерживают или по крайней

мере отражают ценностные критерии общества (если во¬

обще не способствуют их формированию). Как пояснял

в своей ставшей бестселлером книге «Скрытые шпоры»

Вэнс Паккард, средства коммуникации, безусловно, мо¬

гут использовать восприимчивость аудитории как опре¬

деленную базу. Поэтому, когда мы задумываемся над

заявлениями социологов, пытающихся принизить влия¬

ние информации, мы должны помнить, что люди, зани¬

мающиеся, например, рекламой, вряд ли потеряли веру

в ее эффективность. Причем не только в сфере потребле¬

ния (где это влияние может действительно быть силь¬

ным и прямым), но и во многих других областях, свя¬

занных с мировоззрением и общим поведением амери¬

канцев, на которых средства массовой коммуникации

способны производить незаметное и продолжительное

воздействие. Например, изучение того, как влияют

«мыльные оперы»2 и прочие так называемые «развлека¬

тельные передачи» на зрителей и слушателей, показало,

что часто содержание информации не является просто
1	D. Taft and R. England, jr. Op. cit., p. 211—212.
2	«Мыльная опера» — рекламная передача с. развлекательным

сюжетом, музыкой и пением. Названа так потому, что в 30-х гг.

впервые таким способом начали рекламировать мыло. — Прим. перев.
122

отвлекающим моментом, который можно забыть как

нечто несущественное. Напротив, оно может обрести

большое практическое или символическое значение для

индивида. Таким же образом как-то не отвечающий

общим нормам материал может оказать незаметное

влияние, которое пока еще не поддается никакому

систематическому изучению. Значит, вполне возможно,

что военные репортажи, которые теперь можно превра¬

щать в настоящие живые картины с поля боя и с по¬

мощью телевидения переносить в любой дом, могут вы¬

зывать у людей вполне определенную реакцию, формируя

взгляды американцев на истинную цену человеческой

жизни. Если в какой-то степени подобные материалы

заставляют американцев считать, что человеческая

жизнь утрачивает свою ценность (мы, конечно, не зна¬

ем, в какой мере тот или иной эффект приводит их к

такому выводу), то возникающее отсюда влияние на рост

преступности в конечном счете может оказаться значи¬

тельным.
Вот уже в течение нескольких лет средства массовой

коммуникации резко критикуются за то, что они способ¬

ствуют общему снижению американских ценностей (это

нужно поставить в упрек Ньютону Майноу, который, за¬

нимая пост директора Федерального управления комму¬

никаций, назвал телевидение «огромной помойкой»). Не

вступая в нескончаемую дискуссию о «высокой куль¬

туре», противостоящей «массовой культуре», трудно

избежать вывода о том, что средства массовой комму¬

никации сделали свое дело в создании общей структуры

сегодняшней американской жизни. Систематические ис¬

следования показывают и публика все больше начинает

понимать, что именно средства коммуникации (путем

определенных селективных подчеркиваний и таких же

селективных опущений) создали искаженное представ¬

ление о том месте, которое занимают негры в американ¬

ском обществе. Очень вероятно, что эти искажения в

известной степени повлияли и на характер межрасовых

взглядов и отношений. Почти нет сомнения, что эти

средства сыграли исключительную роль в создании того,

что теперь в американской жизни стало называться

«культом комфорта», и в поощрении таких видов «по¬

требления» и «соревнования в доходах», которые
123

великолепно обрисовал в своем классическом труде «Те¬

ория досужего класса» экономист Торнстон Веблен.
Поскольку центральными аспектами проблемы пре¬

ступности, как я надеюсь показатель ниже, являются ти¬

пично американская тяга к богатству, а также помехи,

встречающиеся на пути к его достижению, и чувство не¬

удовлетворенности, не следует сбрасывать со счетов роль

средств массовой коммуникации и в этой сфере. Они не

только усиливают чувство разочарования среди предста¬

вителей низших классов, изображая то, чего лишен бед¬

няк, но и постоянно — вновь и вновь — напоминают ему,

прямо и в скрытой форме, что личные достоинства изме¬

ряются имеющимися у человека деньгами и материаль¬

ными ценностями. Красивая девушка достается чаще

всего тому парню, который может похвастаться новой

«шикарной» машиной; те, кто умеет «быстрее делать

деньги», получают и большее признание. Средства мас¬

совой коммуникации знают, как рекламировать честность

конкуренции; однако они проявляют меньшую находчи¬

вость, когда нужно показать сотрудничество между

людьми, социальную справедливость и щедрость, да и

просто человеческую порядочность как главные жизнен¬

ные ценности. Они часто проводят идею, что сила выше

права, и цинично презирают как якобы излишние чистоту

человеческих отношений и социальный альтруизм. Хотя

и верно, что социологи, увлекающиеся предсказаниями,

уж очень резвы в своих попытках объяснить причины

преступности категориями общих социальных ценностей

(поскольку эти категории не говорят о необходимости

проводить различие между индивидами, которые вовле¬

каются в преступления, и теми, кто воздерживается от

них), я все же надеюсь показать, что любая попытка по¬

нять природу преступности в нашем обществе не может

быть предпринята без учета основных ценностей амери¬

канского образа жизни.
Церковь,

школа и семья
«Если бы мы могли вновь обрести бога!» — тогда,

как считают произносящие это заклинание, мы сумели

бы разделаться и с правонарушениями и с преступ¬
124

ностью. В идеале подобное решение заслуживало бы

всяческого поощрения. Многие, если не все, преступле¬

ния определенным образом противоречат общим прин¬

ципам религиозной морали. Поэтому приобщение к

этим принципам и их усвоение могут не без основания

рассматриваться как серьезные факторы, сдерживаю¬

щие преступность.
К сожалению, все это не так просто. Хотя социологи

обычно видят в религии крупную функциональную обще¬

ственную силу, поставляющую достаточно высокие цен¬

ности, которые помогают удерживать общество от рас¬

пада и дают ответы на волнующие людей вопросы отно¬

сительно целей человеческого существования, они тем не

менее признают, что в современном индустриальном об¬

ществе религия может становиться и источником диф¬

ференциации людей и даже конфликтов между ними и

что сопоставление религиозных и социальных ценностей

может стать весьма сложной проблемой. И к какой бы

сфере взглядов или поведения мы ни обратились, роль

религии оказывается далеко не такой четкой и одно¬

мерной.
Мы неизбежно встречаемся с этим, когда ставим во¬

прос об отношении религии к преступности. Подавляю¬

щее большинство американцев, если их спросить об

этом, скажут, что верят в бога (и даже в загробную

жизнь), что, по их мнению, религия исключительно

важна; они подчеркивают свою приверженность той или

иной вере и регулярно или хотя бы эпизодически посе¬

щают церковь или синагогу. И все же, несмотря на та¬

кое очевидное благочестие, Америку продолжает навод¬

нять кажущийся неукротимым поток преступности.

Наше удивление усиливается, когда мы узнаем в ходе

различных систематических исследований, что большой

процент (в одном случае он был даже выше, чем сред¬

ний процент верующих во всей стране) выявленных и

осужденных малолетних и взрослых преступников заяв¬

ляет о своей религиозности и регулярном посещении

церкви.
Понять хотя бы частично эту особенность (на первый

взгляд она кажется, в сущности, противоречащей здра¬

вому смыслу) можно,.если учесть сравнительно поверх¬

ностный характер религиозных верований в современном

американском обществе. Без сомнения, в Соединенных
125

Штатах сейчас много «действительно религиозных»

людей. Однако известно, что «возрождение» религии в

период после второй мировой войны было в гораздо

большей степени взрывом религиозности, чем возникно¬

вением серьезных и глубоких религиозных чувств и

веры *. Те же самые американцы, которые утверждают,

что верят в бога и ходят в церковь, добавляют к этому,

что эта вера очень мало влияет на их идеи и взгляды

в таких важных областях повседневной жизни, как по¬

литика и бизнес. Да и сама религиозная доктрина пред¬

ставляется многим американцам всего лишь как вто¬

ростепенный аспект веры. В своем анализе современной

американской религии Уил Херберг не без умысла при¬

вел высказывание президента Дуайта Эйзенхауэра, ко¬

торый однажды заявил: «Наше правление не будет

иметь никакого смысла, если оно не будет основано на

глубокой религиозной вере, а в чем она будет заклю¬

чаться, мне безразлично». Эйзенхауэр, безусловно, хо¬

тел подчеркнуть ценность гармонии в плюралистском

религиозном обществе, но получилось так, что он факти¬

чески подтвердил поверхностность и отсутствие глубо¬

ких религиозных верований у американцев. Религия как

элемент порядка, ее внешние атрибуты (такие, как

соблюдение основных религиозных праздников, обряды

похорон и бракосочетаний, посещение относительно секу¬

ляризованных воскресных школ и осуществление соци¬

альных программ, связанных с церковью) часто оказы¬

ваются главным, центральным моментом современной

религии в Америке и подменяют собой глубокое ощуще¬

ние веры. Священник Джозеф Фихтер в своей социоло¬

гической работе о деятельности римско-католического

прихода в одном из городов Юга сравнивает современ¬

ные городские церкви с бензозаправочными колонками,

где прихожане появляются время от времени только за

тем, чтобы «заправиться» по дороге в другое место.
Таким образом, религиозная принадлежность и посе¬

щение церкви не являются показателями привержен¬

ности к религиозным идеалам или к таким формам по¬

ведения, которые порождаются религиозным веровани¬

ем или соответствуют ему. В американском обществе
1 Изложение всех этих вопросов дано в работе: W. H е г b е г g.

Protestant-Catholic-Jew. New York, 1960.
126

это положение осложняется еще и переплетением фор*-

мальных религиозных признаков с другими социальны¬

ми категориями, в частности с классовыми и расовы¬

ми *. Как показывает статистика, различия в цифрах

по разным видам преступлений оказываются в большей

степени соотносимыми с классовой принадлежностью,

расовым составом населения и уровнем урбанизации,

чем с любыми факторами доктринального порядка.

И опять-таки, принимая во внимание значимость рели¬

гии для индивида, как и ее эффективность в качестве

института социального контроля, центральную роль при¬

обретают именно эти переплетающиеся элементы.

С одной стороны, религиозные убеждения часто служат

утешением для обездоленных в социально-экономи¬

ческом отношении, но с другой, как указывал Джозеф

Фитцпатрик, социолог, специализирующийся по пробле¬

мам урбанистики и преступности:
«Мораль, которую навязывают беднякам, чтобы за¬

ставить их поддерживать систему, покровительствую¬

щую богатым, никогда не навязывается в той же мере

богатым, чтобы заставить их охранять интересы бедня¬

ков. Эта ситуация ставит духовенство в трудное поло¬

жение, когда оно вынуждено использовать религиозные

догмы, чтобы привить конформизм по отношению к об¬

щественным нормам. Если, как вполне может случиться,

эти нормы будут действовать в пользу людей, обладаю¬

щих привилегиями и властью, религия может обрести

черты еще одного инструмента защиты официальных ин¬

тересов» 2.
Мы знаем также, что многочисленные формы поведе¬

ния и установившиеся социальные ценности в американ¬

ской жизни (если не признанные официально, то, во

всяком случае, существующие на деле) не отвечают

главным принципам иудейско-христианской морали, и

это не может не подрывать влияния религии, направлен¬

ного на социализацию индивидов путем воспитания у

них определенных моральных воззрений и жизненного

уклада.
1 G. Lenski. The Religious Factor. New York, 1963.
2J. Fitzpatrick. The Role of Religion in Programs for

the Prevention and Correction of Crime and Delinquency. President’s

Commission on Law Enforcement and Administration of Justice, Task

Force Reportf Juvenile Delinquency and Youth Crime, p. 321.
127

Стало быть, недостаточно просто утверждать, что

если нам удастся настроить всех членов общества на вос¬

приятие «мессианской» сущности религии, то мы сумеем

резко снизить преступность. Непреодолимым барьером

здесь является то, что многие индивиды не примут мес¬

сианство религии, коль скоро социально-экономические

условия не будут «поощрять» развитие сотрудничества

и добрых человеческих отношений между людьми. Но

может случиться и другое: они воспримут его и именно

в силу этого начнут считать справедливыми преступные

действия, которые вызваны отчаянием и идут вразрез

с официальным диктатом системы, рассматриваемой

ими как система угнетения. Это звучит как ирония, но

именно соотносимость характера индивидуального про¬

ступка с какой-то основной религиозной догмой (учиты¬

вая к тому же свойственное этой догме подчеркивание

свободы морального выбора и сугубо личной грехов¬

ности совершенного «аморального» деяния) может быть

иногда обращена на то, чтобы поколебать взгляды тех,

кто отказывается признать, что некоторые люди более

свободны, чем другие, и что социальные факторы обла¬

дают достаточной силой, чтобы влиять на развитие

определенных видов преступлений.
Мы должны также помнить о том, что, по крайней

мере в условиях существующего ныне в Соединенных

Штатах религиозного плюрализма, сама вера может

провоцировать некоторые преступления. Нарушение

мормонами законов бигамии, отказ людей от воинской

службы по религиозным или морально-этическим убежде¬

ниям, нежелание представителей той или иной религии

выполнять санитарные или медицинские предписания

и процедуры — вот лишь некоторые примеры того, ка¬

кими путями религиозные верования могут порождать

преступность. Таким образом, косвенно любая религия

может способствовать увеличению масштабов преступ¬

ности уже хотя бы тем, что она нередко ведет к превра¬

щению моральных стандартов отдельной личности в уго¬

ловно наказуемое поведение.
Если действительно религиозный подход к пробле¬

мам преступности требует активных действий, направ¬

ленных против аморальной социальной обстановки и

поднимаемых на щит ценностных категорий в большей

степени, чем перевоспитание индивидов, то из этого во¬
128

все не следует, что существующие сейчас религиозные

общины совершенно не способны собственными силами

содействовать снижению преступности. Конечно, в осо¬

бых случаях религиозное учение помогает пресечь

склонность к преступлениям. В порядке профилактики

усилия религиозных общин, почти без сомнения, могут

дать весьма значительный эффект, о чем свидетельст¬

вует работа таких организаций, как протестантский

приход Восточного Гарлема, католический центр пуэрто¬

риканцев в Джерси-сити и еврейский Совет охраны.

Известную пользу приносят и усилия капелланов в ис¬

правительных заведениях.
В то время как влияние церкви в нынешнем амери¬

канском обществе за последние годы несколько ослабло,

влияние государственной школы приобретает все боль¬

шее значение. В нашем обществе, где огромная роль

придается воспитанию и образованию детей, школа,

оказывающая на них в процессе обучения длительное

и интенсивное влияние и играющая роль главного фак¬

тора в определении и выборе индивидами своего места

в обществе, должна рассматриваться как решающая си¬

ла, формирующая жизнь американской молодежи. Уже

давно принято говорить, что преступность и правонару¬

шения среди подростков отражают «кризис нашей шко¬

лы». Под этим обычно подразумевают, что школа не за¬

ботится о воспитании в детях уважения к закону и по¬

рядку и не учит их отличать добро от зла. Но, как и

в случае с религией, концентрировать внимание только

на довольно расплывчато и несколько претенциозно

определяемой функции сознательного привития мораль¬

ных норм и идеи послушания законам значило бы рас¬

сматривать деятельность школы вне тех социальных

условий, в которых она должна функционировать, и иг¬

норировать как ожидаемые, так и непредвиденные по¬

следствия нынешней педагогической практики.
Ясно, что в настоящее время школа не может по¬

хвастаться тем, что она эффективно содействует преду¬

преждению правонарушений и преступлений. Однако еще

более удручающим является другой вывод: школы ока¬

зываются не просто неспособными задержать рост и

размах преступности, но в том виде, в каком они сейчас

существуют, они активно содействуют развитию этого

процесса. На основе тщательного изучения большого
б Эдвин М. Шур 129

количества данных ученые-социологи Уолтер Шейфер и

Кеннет Полк пришли к заключению, что «правонаруше¬

ния среди подростков происходят частично из-за приоб¬

ретаемого детьми в школе противоречивого и негативно¬

го опыта» и что «в воспитательной системе имеются

серьезные недостатки; это особенно сказывается на под¬

ростках из семей с низким доходом»; именно эти

недостатки в значительной мере и способствуют прояв¬

лению преступного поведения. Они утверждают далее,

что «если не изменить условий, на которых основан про¬

цесс воспитания и которые помогают росту преступ¬

ности, то в конечном счете любые усилия, направленные

на преодоление преступных тенденций или поведения у

того или иного подростка, окажутся малоэффективны¬

ми» *.
Поскольку успехи в школе являются важным фак¬

тором для приобретения профессии и устойчивого эко¬

номического положения и поскольку эти успехи сами по

себе существенно зависят, во-первых, от того, из какого

социального окружения дети приходят в школу, а во-

вторых, от того, как их там встречают, плохая постанов¬

ка школьного дела превращается в главное звено пороч¬

ного круга, ограничивающего возможности продвиже¬

ния вверх детей из низших социальных классов и негри¬

тянских детей. Многие авторитеты признают сейчас, что

такие дети в большинстве случаев приходят в школу из

так называемых «культурно отсталых» семей; неадек¬

ватная социальная атмосфера и неправильное домашнее

воспитание до поступления в школу не могут подгото¬

вить их к учебным занятиям. В то же время недавние

исследования показали, что стремление к образованию

свойственно не только представителям средних и выс¬

ших классов. Несмотря на сохраняющиеся классовые

различия в оценке образования, значительный процент

родителей из низших классов весьма заинтересован в

том, чтобы их дети хорошо учились в школе. Они отлич¬

но понимают его если не абстрактную, то практическую

ценность как средства достижения относительной эконо¬
1 Ниже в данном разделе использован очерк У. Шейфера и

К. Полка. См.: W. Schafer, К. Polk. Delinquency and the

Schools. — Task Force Report: Juvenile Delinquency and Youth Crime,

p. 222—277.
130

мической стабильности. В высшей степени неверно пред¬

ставление о том, что дети из низших социальных клас¬

сов, начиная учиться, якобы испытывают четко выра¬

женное негативное отношение к образованию. В дей¬

ствительности, как это наглядно показали такие педаго-

ги-писатели, как Джонатан Козол, Герберт Кол и Джон

Холт, они обычно проявляют живой интерес к учебе, их

волнует первый опыт, приобретенный в школе. И в том,

что в дальнейшем они оказываются в числе отстающих,

повинно не отсутствие заинтересованности и не их низ¬

кие умственные способности, а сама система образо¬

вания.
Они очень скоро обнаруживают, что эта система не

желает считаться с их особенностями и даже не рас¬

сматривает их как приемлемые для нее человеческие су¬

щества. Большинство учителей являются выходцами из

средних классов, имеют убеждения своего класса, раз¬

говаривают на языке своего класса и требуют от учени¬

ков таких норм поведения, которые характерны для это¬

го класса. Учебный материал, как сами педагоги только

сейчас начали понимать, в значительной мере ориенти¬

рован на условия жизни среднего класса (да еще бело¬

го населения), и потому ребенок из низших слоев не

находит в нем практически ничего, что показалось бы

ему имеющим хоть какое-то отношение к его собствен¬

ному опыту и к обстановке городского гетто. Так, один

бывший малолетний преступник, рассказывая о своих

первых годах обучения, заметил:
«Мне это было неинтересно. Мне нравились ученые

книжки, но остальные я просто не переваривал. Ну что

это: „Дик и Джейн пошли куда-то, чтоЪы принести вед¬

ро воды. У Мери был ягненочек. Собака Спот прыгала

через забор“? И даже в седьмом классе было полно

такой же чепухи. Получил я тогда такой учебничек, не

больше вот этой книженции. Открываю: „Дик и Джейн

сидели дома. Мама и папа пошли в магазин. Спот был

во дворе и играл с мячом и с Салли“. Ну, я и говорю:

нечего сказать, хороша история. И однажды взял эту

книжицу и сунул ее прямо под нос учителю, сказав ему:

„Эту вашу чепуху я читать не стану“» *.
1 Цит. по: W. Schafer and К. Polk. Op. cit., p. 238.

5*	131

Из-за недостатка культуры в семье и плохой общей

подготовки, выявляющихся на стандартных испытаниях

умственных способностей (тест ай-кью), которые прово¬

дятся для определения пригодности к умственным заня¬

тиям, многие дети из низших слоев общества оказыва¬

ются среди отстающих с самого начала обучения, попа¬

дают в разряд «тугодумов» и т. п. Многие из педагогов

полагают, что это вполне естественно. Как свидетельст¬

вуют многочисленные данные, существует упорно сохра¬

няющееся мнение, что «в будущем от этих детей нельзя

ожидать выполнения какой-то „приличной“ работы».

Наиболее часто это говорится о школьниках-неграх. Не

желая рассматривать сочинение, которое наглядно отра¬

жает нищенскую обстановку, окружающую ребенка, как

«приемлемое», учитель заключает, что ребенок вообще

не способен писать; не умея применить более гибкие пе¬

дагогические приемы, с помощью которых можно было

бы связать школьные задания с жизнью этих детей,

учитель сталкивается с апатией и беспомощностью; тре¬

буя строгого соблюдения норм поведения, присущих

среднему классу, учитель оказывается перед группой

враждебно настроенных и неуправляемых ребят.
Ранние школьные неудачи накапливаются постепен¬

но, чему особенно способствуют различные системы

«подтягивания отстающих», «продленных часов» и т. п.;

школьники, занимающиеся неважно, вряд ли могут на¬

долго сохранить желание продолжать занятия. Как ука¬

зывают Шейфер и Полк, «неуспевающих постепенно и

во все большей мере оттесняют и изолируют успеваю¬

щие ребята, отдельные педагоги и сама система в де¬

лом». Не удивительно, что они постепенно начинают

смотреть на себя и на свое будущее как на нечто мрач¬

ное и безотрадное и в конце концов «пребывание в шко¬

ле становится для них в высшей мере неудовлетворяю¬

щим, разочаровывающим и горьким». Возможность

адаптации к преступности в этих условиях очевидна. Та¬

кой ребенок часто может вполне серьезно воспринять

как более импонирующие ему тот дух соревнования и

самоутверждения, ту групповую поддержку, те более

разнообразные и увлекательные переживания и ту по¬

вышенную социальную и финансовую отдачу, которые

сулят ему преступные действия, по сравнению с враж-.

дебной и отвергающей его школьной системой,
132

Что касается подростков-негров, то, даже если они

оказываются способными учениками, им очень трудно

(по крайней мере так было до недавнего времени) рас¬

считывать на то, что успехи в школе серьезно помогут

им в дальнейшем добиться успеха в жизни. Знание того,

что даже высокообразованные негры зачастую работа¬

ют лакеями или занимают какие-то низкооплачиваемые

должности, вряд ли может убедить негритянских юно¬

шей в том, что ради этого стоит хорошо учиться. Верно,

что ситуация сейчас меняется и что усиливается интерес

к «компенсационным» и воспитательным программам

(как в школьный, так и в дошкольный период), рассчи¬

танным на то, чтобы повысить шансы на достижение

такими детьми высокого уровня общественной полез¬

ности. Однако совершенно ясно, что программы, наце¬

ленные на создание возможностей для получения более

квалифицированной профессии и работы, как и общеоб¬

разовательные программы нового типа, еще далеко не

отвечают нуждам и чаяниям негров и представителей

низших классов. Такие изменения должны принять го¬

раздо более широкие масштабы, прежде чем под их

влиянием начнут исчезать чувства обиды и разочарова¬

ния, накопившиеся за многие годы.
Я уже не говорю о тех достойных сожаления услови¬

ях, которые, как мы все знаем, существуют во многих

школах гетто. Скученность, ветхие здания, антисанитар¬

ные условия, недостаток учебных материалов — все это

еще господствует там; а когда об этом заходит разго¬

вор, все только молча соглашаются. Такую типичную ре¬

акцию на недостатки школ в гетто хорошо описывает

Джонатан Козол:
«„Дети, вы должны благодарить бога и чувствовать

ниспосланное вам счастье иметь все то, что вы имеете

здесь. На земле еще так много маленьких детей, кото¬

рым предоставлено гораздо меньше“. А учебники вконец

истрепаны, со стен отваливается штукатурка, в подвале

вонь, учителя называют тебя „ниггером“, оконные рамы

под напором ветра грозят упасть прямо на голову.

„Благодарите бога за то, что вы не живете в Африке!

Благодарите бога за те милости, которые он вам дает!“

И наконец однажды, после того как ветром выбило

окно, я сказал своему приятелю, возвращаясь из шко¬

лы: „Мне кажется, что здание школы, где я учу детей,
133

не в очень хорошем состоянии“. Но говорить в столь

мягких, не подходящих к случаю выражениях о той вет¬

хости, убожестве и даже просто опасности пребывания

в таком помещении, пожалуй, даже хуже, чем вообще

ничего не говорить» К
Какими бы, однако, ужасающими ни были условия

в школах, они все же не способствуют формированию

преступного образа мышления и поведения в такой сте¬

пени, в какой этому содействует общая социально-пси¬

хологическая атмосфера, пронизывающая наше школь¬

но-воспитательное дело. Как явствует из приведенных

мною выше фактов, реакция учителей и представителей

школьных властей, их отношение к запросам, поведению

и проблемам детей могут вызвать у ребенка нежелание

учиться и толкнуть его на путь отчуждения от школы

и общества. Если не предоставить этим детям возмож¬

ности сохранить чувство собственного достоинства и не

предпринять усилий, чтобы придать основным педагоги¬

ческим процессам такое содержание, которое имело бы

для них смысл, школа, по-видимому, и впредь останется

скорее позитивным, нежели негативным фактором при¬

чин преступлений.
В общем, из того, о чем я рассказал, следует, что

если мы хотим создать надлежащие условия для полу¬

чения образования и разработать учебные программы,

позволяющие одновременно учить детей и избегать тен¬

денций, порождающих преступность, то для этого потре¬

буются огромные финансовые средства и серьезные уси¬

лия. Это было признано и президентской комиссией, ко¬

торая рекомендовала широкую программу в поддержку

школьной реформы, включая оказание помощи персона¬

лу школ, субсидии на ремонт и строительство зданий,

ослабление расовой и экономической сегрегации, расши¬

рение «компенсационных» программ, подготовку более

содержательных учебных материалов и организацию

вспомогательных служб. Но ситуация в школе не может

рассматриваться в отрыве от условий, существующих в

гетто в целом. Нормализация положения в школах яв¬

ляется в лучшем случае только одним из главных на¬

правлений, позволяющих устранить из жизни обитате¬
1 J. К о г о 1. Death at an Early Age. New York, 1968, p. 33.

134

лей гетто все то, что является источником преступно¬

сти.
Таким образом, первое и главное, в чем сегодня

нуждаются школы,— ^то даже не столько разработка

программ, которые позволили бы научить детей быть

добропорядочными, сколько необходимость создания та¬

кой системы, которая воспитывала бы у них желание

учиться и была достаточно гибкой, чтобы обеспечить

учащимся знания в соответствии с их способностями, не

вызывая при этом разочарования. Если к тому же будет

проведена реформа, изменяющая к лучшему реальные

условия жизни, то это будет означать, что школа станет

действенным фактором, препятствующим росту преступ¬

ности, а не порождающим ее. Было бы также полезно

преподавать в школах и основы правовых знаний. Одна¬

ко любая подобная программа должна быть хорошо

продумана и понятна тем, на кого она рассчитана. Она

не должна носить «проповеднического» характера, не

должна быть ни слишком наивной, ни чересчур услож¬

ненной, что может только повредить делу. И уж во вся¬

ком случае, нельзя надеяться на успех, внушая уваже¬

ние к закону и порядку в условиях такого общества,

к которому школьник не питает истинного уважения.

Вероятность того, что в ходе классных занятий можно

подвести учащегося к принятию ценностей, которые не

имеют для него значения в реальной жизни, исключи¬

тельно мала.
Фактором, содействующим развитию преступности

среди подростков и взрослых, нередко объявляется

«разрушение семьи» в американском обществе. На деле,

однако, сам факт «разрушения» оказывается довольно

сомнительным. Несмотря на существование в нашей

стране отдельных групп хиппи и прочих оригиналов, пы¬

тающихся время от времени жить в так называемых

коммунах, а также молодых пар из среднего класса,

обходящихся без официальной регистрации брака (в

большинстве случаев в течение непродолжительных пе¬

риодов), нет никаких признаков того, что семья, как

основная структурная единица нашего общества, нахо¬

дится на стадии исчезновения. Верно, конечно, что

семья уже давно не является самообеспечиваемой и

внутренне независимой экономической единицей (каки¬

ми иногда были семьи американских фермеров в ранние
135

периоды истории) и что многие из прежних социальных

функций семьи переданы другим социальным институ¬

там. До некоторой степени и семейные узы стали не

такими прочными, какими они были раньше. Однако из¬

вестная потеря уважения к семейным и брачным узам

как к основе всей жизни, вероятно, компенсируется со¬

провождающим этот процесс увеличением свободы и

независимости членов семьи. Если ребенок не всегда

безропотно подчиняется родителям, то, возможно, он

хочет научиться думать самостоятельно, что раньше не

часто поощрялось. Высокий процент разводов на первый

взгляд кажется свидетельством ослабления брачных уз,

но это может быть и иллюзией, поскольку и низкий про¬

цент разводов ничего не говорит нам о достоинствах

браков, которые не разрушаются. Представление о том,

что отсутствие развода означает брачную гармонию,

необоснованно: есть понятие «эмоциональный развод»,

введенное одним обозревателем для определения разъ¬

едаемых конфликтами браков, которые тем не менее со¬

храняются; этот обозреватель указывает на неправиль¬

ность утверждения, что отказ от открытого развода

означает стабильность семьи. Нужно помнить также,

что если в Америке высок процент разводов, то в ней же

наблюдается и высокий процент бракосочетаний. Даже

то, что все большее число американцев не желает ми¬

риться с неудавшейся супружеской жизнью, еще не до¬

казывает, что они разочаровались в институте брака и

семьи в целом. И хотя среднее количество детей в семье

по сравнению с более ранними периодами истории сни¬

зилось, мало что свидетельствует о нежелании совре-:

менных американцев иметь и воспитывать детей.
И все же, размышляя о связях между семьей и пре¬

ступностью, можно сделать большую ошибку, если

предположить, что семья является главным фактором,

способным предотвратить преступность. «После года во¬

ровства из автофургонов и в магазинах моя мачеха со¬

образила, что может посылать и меня воровать овощи

па рынке. Это оказалось для нее очень выгодным». Так

рассказывал о себе один малолетний преступник с боль¬

шим опытом; его история была опубликована в книге

«Фургонщик Джек», классическом исследовании пре¬

ступности среди подростков, вышедшем в свет в 1930 г.

«Воровство у соседей было обычным явлением среди ДЄ1
136

тей и поощрялось родителями» Ц Хотя приведенный

пример не совсем удачен, поскольку в данном случае

мачеха вызывала у пасынка ненависть и ее влияние

нетипично для любящих и уважающих друг друга чле¬

нов семьи, общий принцип остается и в этом случае дей^

ственным. Иногда определенные формы преступного ПО-і

ведения прививаются и дома. И даже тогда, когда роди»:

тели активно пытаются вызвать у детей отрицательное

отношение к правонарушениям, окружающие условия,

содействующие росту преступности, иногда оказываются

сильнее в своем влиянии на ребенка.
В районах, где преступность распространена в рав-:

ной степени как среди подростков, так и среди взрос¬

лых, семья может оказать серьезное влияние на поведе¬

ние детей, толкая их на преступления или удерживая от

них. Однако нужно иметь в виду, что в подобных ситуа¬

циях родителям, пытающимся уберечь своих детей от

этой беды, приходится бороться с сильно превосходящи¬

ми силами противника. Поэтому делать вывод, что

«основные» причины преступности взрослых и подрост-:

ков неизменно коренятся в семье, значило бы игнориро¬

вать сложную систему взаимодействия между влиянием

семьи и параллельным влиянием общины, лидирующих

в ней групп, свойственных ей форм поведения, социаль¬

но-экономических трудностей и прочих существенных

факторов. Характер и степень влияния семьи — это не

постоянная величина, скорее она лишь отражает более,

сложное взаимодействие многих «переменных».
Наиболее часто преступность малолетних объясняют

«разрушением семьи». Действительно, во многих науч¬

ных работах отмечается более высокий процент распав¬

шихся семей у делинквентов, а не у их сверстников с

нормальным поведением. Однако это различие само по

себе нестабильно и зависит от вида преступлений, от,

возраста и пола обследованных индивидов. Развал

семьи сильнее отражается на детях младших возрастов,

толкая их на преступления значительно чаще, чем детей

(особенно мальчиков) старшего возраста. Далее, нужно

учесть, что большинство выявленных при обследованиях

случаев серьезного воздействия распада семьи относится

к подросткам, уже находившимся в исправительных
*	С. S h a w. The Jack-Roller. Chicago, 1930, 1966, p. 53, 54,
137

заведениях. Когда ^ce примеры берутся прямо среди на¬

селения, для чего применяется описанная выше техника

саморазоблачения, значение этого фактора оказывается

гораздо меньшим. Один из главных выводов состоит в

том, что наличие распавшейся семьи имеет прямую

связь с тем, в какой мере ребенку, вставшему на опас¬

ный путь, грозит отправка в исправительное заведение;

именно эта связь, а не прямая зависимость между раз¬

рушенными семьями и преступностью несовершеннолет¬

них, в основном и просматривается в более ранних ис¬

следованиях. Обращает на себя внимание и вывод о

том, что структура семьи оказывает значительно мень¬

шее влияние на причины преступности несовершеннолет¬

них, нежели условия жизни ребенка в семье. Согласие

между родителями, строгий порядок, не ущемляющий

достоинства детей, а также атмосфера родительской

ласки и заботы о ребенке — все это, как показывают

исследования, способствует снижению масштабов проти¬

воправного поведения среди подростков.
Поскольку семья играет ключевую роль в процессе

«становления» ребенка в обществе (начиная с выбора

местности, в которой он живет, среды, которая привива¬

ет ему определенные понятия о ценностях в обществе,

и кончая определением его социально-экономического

статуса), она известным образом может оказать особое

влияние и на то, станет ли ребенок преступником или

семье удастся оградить его от этого. Во многих отноше¬

ниях именно от семьи зависит, вступит ли ее член в

контакт с преступным миром, идя на риск перехода в

другую общественную категорию. К тому же мы очень

хорошо знаем, что не все дети в районах с высокими

показателями преступности попадают под ее влияние и

что преступниками становятся и некоторые дети из рай¬

онов с низким уровнем преступности. Следовательно,

мы можем сказать, что, хотя и существует тесная связь

между влиянием социального слоя и семейными факто¬

рами, эти категории не идентичны. Проблемой, продол¬

жающей волновать исследователей-социологов, как раз

и является выяснение действенности этих факторов и

отыскание наиболее четкого определения их взаимосвя¬

зей. Но пока что все, о чем мы можем сказать с уверен¬

ностью,— это то, что такие взаимосвязи исключительно

сложны.
138

В теоретических обоснованиях преступности все ча¬

ще подчеркивается и такой фактор, как создающееся у

индивида представление о себе самом, другими слова¬

ми — его способность видеть себя со стороны. А это в

свою очередь тесно связано с тем, каким видят его и как

к нему относятся «другие», особенно люди, пользующие¬

ся у него авторитетом, то есть те, кого он выбирает из

своего окружения в качестве эталона, по образу и подо¬

бию которого пытается моделировать свои воззрения и

свое поведение. В этом смысле семья оказывается очень

важным фактором: ведь именно здесь у ребенка впер¬

вые возникает (или не возникает) чувство собственного

достоинства, именно здесь он может найти (или не най¬

ти) «пример для подражания», который направит его

развитие в ту или иную сторону.
Этот процесс является одним из главных моментов,

обусловливающих то серьезное внимание, которое уде¬

ляется в докладе Мойнигена проблеме «матриархаль¬

ной» (не имеющей отца) семьи в низших слоях негри¬

тянского городского населения. Отсутствие отца не

только усиливает нищету и зависимость, но и лишаег

мальчиков возможности иметь перед собой пользующе¬

гося влиянием и обладающего сильным характером

мужчину, с которого они могли бы копировать поведе¬

ние и от которого могли бы перенять положительное

отношение к работе, к семейным обязанностям, а также

получить сведения о правовых нормах и научиться стро¬

го их соблюдать. И здесь снова следует подчеркнуть

трудности выявления реального воздействия этих, безус¬

ловно взаимосвязанных, сил и факторов. Так, для реше¬

ния проблемы городских негров доклад Мойнигена

предлагает направить главные усилия в первую очередь

на расширение их возможностей в получении работы.

(Ниже будет показано, насколько ужасающа ситуация

в этой области.) Улучшение положения негритянской

семьи возможно только при обеспечении работой в

условиях стабильной экономики, и нет никаких основа¬

ний утверждать обратное.

ГЛАВА З ОСНОВНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ

ИССЛЕДОВАНИЙ
«Преступник — это вполне социальный инди¬

вид; он устроен в жизни, и он вовсе не то, за

что его принимают. Говорят, что он неужив¬

чив, однако в своей группе он может оказать¬

ся вполне уживчивым; говорят, что он «асо¬

циален», в действительности же у него есть

все данные, по которым членов других групп

мы определяем как вполне социальных».
Фрэнк Танненбаум.
Преступность и общество
Обширными социологическими исследованиями доку¬

ментально установлено, что, какую бы сторону челове¬

ческого поведения мы ни рассматривали, это поведение

в большой мере зависит от отношений между людьми

и от их принадлежности к определенным социальным

группам ‘. Если руководствоваться этим основополага¬

ющим принципом, то моральная сторона той или иной

формы поведения не имеет большого значения. Хотя

обычно не принято думать о бунтовщике или преступни¬

ке как о конформисте, тем не менее и взгляды, и поведе¬

ние таких людей, как и лояльных, соблюдающих законы

граждан, формируются в полном соответствии с соци¬

альными традициями данной группы, данной организа¬

ции. Преступность, как и любая другая форма челове¬

ческого поведения, обнаруживает определенные типи-

.ческие различия. Изучая их, мы начинаем до некоторой

степени понимать ее социальную природу, смысл и зна¬

чение.
Анализируя преступность как социальный феномен,

применяя различные исследовательские методы и при¬

емы, социолог пытается установить, каким образом ин¬

дивиды становятся преступниками и почему преступ¬

ность в одних секторах общества отличается по своему

характеру (и по уровню) от преступности в других.
1 L. Broom and Р. Selznick, Sociology. 4th ed. New York,

J968, p. 17.
140

Проводя такие исследования, он стремится занять осо¬

бую позицию профессиональной непредубежденности.

Как бы ни был он озабочен настоятельной необходи¬

мостью решения проблемы преступности, исследова¬

тель-социолог всегда пытается полностью освободиться

от предвзятости, сохранить строгую объективность, про¬

никнуть в существо вопроса. Как очень метко выразился

один из них, исследовательская работа социолога носит

подчас характер «подземных работ». Не принимая офи¬

циальных трактовок социальных явлений, «социолог

часто берет за основу самые необычные концепции».

Для юриста главное — понять, как должен рассматри¬

ваться тот или иной преступник с точки зрения закона.

Для социолога же важно уяснить, «как тот или иной

преступник рассматривает определенный закон» *.

В принципе он совершенно не заинтересован в том, что¬

бы «принять чью-то сторону». Он знает, что нельзя рас¬

считывать на абсолютное понимание феномена преступ¬

ности, если его видение будет затуманене априорными

суждениями и связано с какими-то эмоциями.
Мы уже видели, что систематическое изучение явле¬

ний и фактов позволило нам приобрести обширные эм¬

пирические данные, касающиеся различных деталей

проблемы преступности в нашем обществе. В то же вре¬

мя социологи путем анализа полученных результатов

сумели разработать некоторые теоретические концеп¬

ции, направленные на «объяснение» преступности. Подоб-1

ные теории — и это нужно подчеркнуть — не кабинетные

абстракции, находящиеся в противоречии с реаль¬

ностью. Наоборот, они прекрасно согласуются с факта¬

ми, которые эти теории пытаются систематизировать и

объяснить. Количество существующих социологических

«теорий» преступности (если слово «теория» понимать

не в строго научном смысле) довольно велико, и среди

них есть немало подчас противоречащих друг другу. Тем

не менее есть и некоторые перспективные концепции и

выводы, общие для большей части этих работ, что мож¬

но рассматривать как указание на наличие широкого на¬

учного подхода к проблемам преступности. Отдельные

элементы этой общей тенденции могут в какой-то мере
і	Р. В e r g e г. Invitation to Sociology. Garden City, 1963, p. 29.
141

служить в качестве ориентиров, помогающих разработ¬

ке эффективных социально-политических мер в борьбе

с преступностью.
Обучение

преступному поведению
Одной из центральных тем социологии преступности

является трактовка преступного поведения как заучива¬

емого, усваиваемого от других. Конечно, такое обучение

социолог понимает в очень широком смысле: он включа¬

ет в него не только прямое наставление, но и длитель¬

ное, подчас совсем незаметное влияние различных соци¬

альных процессов. Такому влиянию подвержен в значи¬

тельной мере любой человек, поэтому нет никаких

причин полагать, будто преступник является в этом от¬

ношении каким-то исключением.
Действительно, как отмечают социологи, само поня¬

тие индивидуального «я» имеет мало смысла в отрыве

от незаметного и продолжительного взаимодействия с

другими индивидами, начиная с раннего детства. Инди¬

вид ищет у других подсказку, признание, одобрение и

поддержку, ожидает прямой или косвенной реакции, в

соответствии с которой он мог бы изменить свое поведе¬

ние и приблизиться к тому идеалу, который он хочет

избрать для себя. Таким образом, индивидуальное пове¬

дение складывается под сильным влиянием как непо¬

средственного взаимодействия в своей группе, так и под

влиянием представителей других групп, на которых че¬

ловек почти незаметно как бы проверяет себя, тем са¬

мым формируя свои воззрения и свой образ действий.
Эти скрытые влияния, обладающие кумулятивным

действием и продолжающиеся в течение всей жизни ин¬

дивида, в значительной мере определяют появление как

законопослушных, так и противоправных форм поведе¬

ния. Даже на первый взгляд внезапные и необъяснимые

проявления насилия во взаимоотношениях людей обыч¬

но имеют свою «социальную историю», где отдельные

элементы поведения и взаимоотношений преступника и

жертвы позволяют понять смысл происшедшего. Когда

индивид действует в составе группы (скажем, шайки

малолетних преступников), встречные межличностные
142

влияния проявляются очень четко. В то же время, если

индивид в течение долгого времени в одиночку соверша¬

ет преступления, он в значительной мере опирается на

такие критерии и образцы поведения, которые существу¬

ют и даже считаются нормой в окружающей его соци¬

альной среде. Преступник-одиночка редко «изобретает»

свое собственное преступление. Как правило, именно

окружающая среда формирует его мировоззрение и пре¬

доставляет соответствующие возможности, а также тех¬

нические средства и навыки, которые ему остается лишь

усвоить.
Ныне покойный Эдвин X. Сазерленд, которого счита¬

ют старейшиной американских криминологов, внес

огромный вклад в наши представления о преступности

как о форме заученного поведения. Сазерленд прекрас¬

но понимал природу криминального поведения, и его

глубоко огорчали попытки некоторых ученых объяснить

любое проявление преступности воздействием особых

факторов — таких, как нищета, низкие умственные спо¬

собности или психические расстройства. Если мы дей¬

ствительно хотим сформулировать верную теорию при¬

чин преступлений, говорил он, мы должны искать более

общие процессы, содействующие развитию самых раз¬

личных форм преступности. Это стремление найти еди¬

ное объяснение преступности пронизывает всю научную

и творческую деятельность Сазерленда, которая была

исключительно разносторонне«, охватывала целый ряд

важнейших сфер преступности и затрагивала крупные

теоретические проблемы.
Одной из наиболее значительных работ Сазерленда

было его исследование беловоротничковой преступности

(преступности чиновников и служащих) *. Настойчиво

отвергая тезис о том, что вся преступность имеет в своей

основе такие условия, которые обычно рассматриваются

как патологические (в психологическом или социальном

плане), Сазерленд был убежден, что многие так назы¬

ваемые «респектабельные» граждане — представители

высших слоев общества — в действительности весьма

часто оказываются преступниками. Из-за неодинаковой

реакции на преступность высших и низших классов у

первых она по большей части остается вне поля зрения
*E. Sutherland, White-Collar Crime. New York, 1949, 1061.
143

общества, но от этого не становится меньшей. Опреде¬

ляя преступления «белых воротничков» как «проти¬

воправные деяния, совершаемые уважаемыми и занима¬

ющими высокое социальное положение лицами при ис¬

полнении служебных обязанностей», Сазерленд утверж¬

дал, что финансовый ущерб, наносимый ими, «оказыва¬

ется в несколько раз большим, чем урон, причиняемый

рсеми другими видами преступлений». Однако этот фи¬

нансовый ущерб, несмотря на его порой исключительные

размеры, еще не столь серьезен, как проистекающий от

подобных правонарушений вред, наносимый социальным

отношениям. Как отмечал Сазерленд, «преступления

„белых воротничков“ связаны с обманом доверия и по¬

тому ведут к появлению недоверия, а это снижает мо¬

ральные ценности в обществе и способствует социальной

дезорганизации» lţ
Сазерленд привел документальные данные о наличии

значительной беловоротничковой преступности; с этой

целью он тщательно отобрал и проанализировал реше¬

ния судебно-административных органов по делам

70 крупнейших корпораций обрабатывающей и добыва¬

ющей промышленности и торговых фирм США. Он вы¬

явил 980 случаев незаконных действий корпораций;

иными словами, на каждую корпорацию приходилось в

среднем по 14 такого рода решений. Даже если не при¬

нимать во внимание административные решения и учи¬

тывать только решения судебных органов, то и тогда

Окажется, что 60% всех корпораций привлекалось к су¬

дебной ответственности и на каждую из них приходится

по 4 такихрешения. В этой связи Сазерленд иронически

замечал, что в некоторых штатах преступники, имеющие

4 судимости, объявляются рецидивистами.
Наиболее серьезными преступлениями, приведенны¬

ми в работе Сазерленда, были нарушения антитрестов¬

ского законодательства, незаконные сокращения произ¬

водственных показателей, представление заниженных

сведений о полученных прибылях, нарушения патентно¬

го права, торговой марки и авторских прав, неправиль¬

ное рекламирование товаров, нечестные махинации в от¬

ношении профсоюзов, финансовые манипуляции (вклю¬

чая взяточничество, вымогательство при установлении
* Ibid., p. 13.
144

зарплаты и привилегий, неправильное расходование

фондов корпорации, несоблюдение правил техники

безопасности), а также нарушения особых правил функ¬

ционирования в военное время. Ясно, что эти преступле¬

ния (большая их часть практикуется и сегодня) могут

нанести почти неподдающийся подсчету экономический

ущерб всему обществу или отдельным его секторам, а

также причинить огромный вред нашим моральным

устоям. (В главе 5-й я намерен более подробно оста¬

новиться на проблеме беловоротничковой преступ¬

ности.)
Некоторые криминологи задаются вопросом, верно

ли, что преступления «белых воротничков» действитель¬

но являются преступлениями. Для таких критиков до¬

вольно снисходительное отношение публики к правона¬

рушениям со стороны бизнесменов и тот факт, что эти

последние часто не считают себя преступниками, оказы¬

ваются достаточным аргументом, чтобы не относить их

действия к разряду преступлений. Отвечая этим «крити¬

кам», Сазерленд указывал на то, что перечисленные ак¬

ции связаны с нарушением действующих законоположе¬

ний, определяющих их как социально вредные и преду¬

сматривающих определенные санкции за их совершение,

а это два основных критерия для определения любого

преступления. Как указывал Сазерленд, тот факт, что на¬

казание здесь редко бывало строгим и что существовала

тенденция обращаться больше к административным ме¬

рам, а не к уголовным санкциям, еще не признак того,

что эта действия не были преступными. Напротив, это

просто говорило о том, что закон сам проявляет извест¬

ную степень дифференциации и снисходительно относит¬

ся к подобной категории нарушителей именно потому,

что они занимают высокое социальное положение.
С точки зрения теории криминологии вопрос о том,

включать ли (и если да, то когда) подобное поведение

в рубрику преступного, весьма не прост. Однако с соци¬

альной точки зрения эта проблема приобретает несколь¬

ко иной характер. Для политика главным здесь, безус¬

ловно, является вопрос о том, следует ли считать проти¬

возаконные действия «белых воротничков» преступными

и как строго такие действия должны наказываться. Ни¬

же мы еще возвратимся к этому вопросу. Во всяком

случае, исследования Сазерленда со всей ясностью
145

показали, что не каждое преступление следует приписы¬

вать либо нищете, либо психическим заболеваниям. Он

признавал, что при формулировании теории причин пре¬

ступности необходимо принимать во внимание факт рас¬

пространения нелегальной деятельности в определенных

социальных кругах, а также общую точку зрения биз¬

несменов, согласно которой нарушение законодательст¬

ва часто может быть оправдано и даже обосновано. Ти¬

пы преступлений в каждом случае определяются кол¬

лективным восприятием ценностей, свойственным право¬

нарушителям. Для общего понимания преступности не¬

обходима теория, которая помогла бы выявить, каким

образом эти ценности и соответствующие им формы по¬

ведения ведут к индивидуальным преступлениям.
Сазерленд значительно расширил наши знания о

преступности, опубликовав свою работу о профессио¬

нальном воровстве. Книга «Профессиональный вор», на¬

писанная на основе рассказов человека, занимавшегося

воровством более 20 лет, дает ясное представление об

этой профессии. Сазерленд издал ее в 1937 г., сопрово¬

див своими комментариями
Пытаясь создать единую теорию преступности, Са¬

зерленд искал такое объяснение, которое перекрывало

бы и феномен преступности среди «белых воротничков»,

профессиональное воровство и те виды преступности, ко¬

торые легче всего связываются с криминогенными соци¬

альными условиями и психологическими факторами.

Эти поиски закончились провозглашением принципа

«дефференцированной связи». Чтобы показать, что об¬

щим для всех тех, кто становится на путь преступлений,

является определенный процесс подготовки и обучения,

этот принцип был сформулирован следующим образом:

«Человек становится преступником, когда оценки, бла¬

гоприятствующие правонарушению, превалируют над

сценками, которые ему не благоприятствуют»2.
Девиантное поведение, утверждал Сазерленд, усваи¬
1	«The Professional Thief — by a Professional Thief». Annotated

and Interpreted by Edwin H. Sutherland. Chicago, 1937 (1956).
2	Об этом и об остальных элементах теории «дифференцирован¬

ной связи» см.: Е. Sutherland and D. С г e s s e у. Op. cit. Ch. 4.

Интересные материалы, касающиеся этого подхода, обобщены в ра¬

боте: A. Kohen, A. Lindesmith, К. Schuessler. The Suther¬

land Papers. Bloomington, 1956.
146

вается при взаимодействии с другими лицами (особенно

в группах, где взаимоотношения носят тесный личный ха¬

рактер). Процесс обучения включает усвоение как тех¬

ники совершения преступления (она весьма неодинакова

по степени сложности), так и более субъективных эле¬

ментов— «движущих мотивов, наклонностей, рациональ¬

ного поведения и воззрений». Этот «мировоззренческий

аспект» обучения преступников зависит в основном ог

того, как смотрят на законы те, кто обучает (или к кому

обращаются за советом). В конечном счете определяю¬

щим моментом в том, станет человек преступником или

нет, оказывается общий баланс оценок, благоприятствую¬

щих или неблагоприятствующих совершению преступле¬

ния. Даже учитывая, что Сазерленд подчеркивал роль

прямых контактов в небольших группах людей, из его

теории отнюдь не вытекает, что человек, вступающий в

связь с.преступниками, обязательно сам становится пре¬

ступником. Главный акцент в ней сделан на содержание

оценок и моделей поведения, которые воздействуют на

человека, а не на то, с кем он вступает в общение. На

большую часть индивидов в социально сложном обще¬

стве влияют и антикриминальные и прокриминальные

оценки и модели поведения, и эти ассоциативные связи

могут различаться по «частоте, продолжительности, при¬

оритетам и интенсивности».
Хотя в своем подходе Сазерленд учитывал значение

широких вариаций в уровнях преступности (о чем речь

пойдет несколько ниже), в основе его теории «диффе¬

ренцированной связи» лежит попытка показать, насколь¬

ко сами процессы кумулятивного обучения являются

определяющими в том, кто из индивидов окажется вовле¬

ченным в преступность, а кто нет. Конечно, возможность

совершения преступления всегда служит необходимым

его условием, однако те, кому предоставляется такая

возможность, относятся к тгому по-разному. Прошлый

опыт индивида, особенно то незаметное влияние, под

воздействием которого шло формирование его собствен¬

ных «оценок», во многом определяет, как он проявит

себя в ситуации, чреватой преступлением. В известных

случаях такую же роль сыграют и личные качества,

такие, как агрессивность; однако Сазерленд утверждал,

что «дифференцированная связь» объясняет, почему
147

некоторые агрессивные люди совершают преступления,

тогда как другие их не совершают.
Среди криминологов постоянно идут споры о точном

смысле этой теории, ее применении и месте в общей

теории криминологии. Некоторые ее критики спекулиру¬

ют на том, что Сазерленд недаром использовал слово

«связь» (ассоциация), и заявляют, что в определенных

видах преступлений такая связь между индивидом и го¬

товыми моделями преступного поведения ощущается

весьма слабо. Однако, как я уже упоминал, в этой тео¬

рии прямые межличностные контакты между преступни¬

ками не являются главным моментом. Один социолог

предложил вместо первоначальной формулировки Са¬

зерленда ввести другую — «дифференцированная иден¬

тификация». Она имеет то достоинство, что расширяет

применение этой теории и охватывает такие едва улови¬

мые пути воздействия, при которых влияние прокрими-

нальных оценок и моделей поведения оказывается почти

незаметным. Отмечалось, что Сазерленд фактически не

объяснил, что же лежит в основе некоторых видов свя¬

зи, к которым тяготеют отдельные индивиды. Это, ко¬

нечно, снижает значение его теории. Но это еще не по¬

вод считать, что изложение им общего процесса обуче¬

ния преступлению неверно. Применяя теорию «диффе¬

ренцированной связи» при анализе различий в уровнях

преступности, Сазерленд получал подтверждение своих

выводов о факторах, определяющих связи индивида.
Вероятно, наиболее серьезной является критика прин¬

ципов «дифференцированной связи», указывающая на

исключительную сложность разработки исследователь¬

ских методов и средств для ее практического примене¬

ния. Способствующие и препятствующие преступлению

«оценки» оказываются трудноосязаемыми критериями,

почти не поддающимися измерению (это происходит по

большей части оттого, что они сильно различаются по

интенсивности, приоритетам и т. д.). Было предпринято

несколько попыток разработать вопросник, который по¬

мог бы выявить такие связи, которые потом можно бы¬

ло бы соотнести с показателями причастности индивида

к преступлению; в целом результаты этих попыток как

будто подтвердили тезисы Сазерленда. Однако незави¬

симо от того, является эта теория полностью верной или

нет (и даже если она больше применима к преступлени¬
148

ям одних видов, а не других)', «дифференцированная

связь» остается принципиальной вехой в развитии перс¬

пективных социологических исследований преступности.

К удовлетворению большинства криминологов, Сазер¬

ленд наглядно продемонстрировал, что единая теория

преступности должна учитывать процессы обучения, по¬

скольку преступлению, как он утверждал, обучаются

так же, как и другим формам поведения. Различия сво¬

дятся лишь к содержанию усваиваемых моделей, а не

характеризуют сами процессы.
Первые «урбанистические»

исследования

преступности
Еще более важное направление исследований, в ко¬

торых акцент делался на обучении преступлениям, пред¬

ставляла так называемая «экологическая школа» урба¬

нистики, возникшая в Чикагском университете в конце

20-х гг. *. К тому времени было уже известно, что уро¬

вень преступности в городах значительно превышает

уровень в сельской местности. Следовательно, было

вполне естественно проанализировать организацию

жизни в городах в поисках ключа к объяснению причин¬

ности преступлений. В целом работы чикагских социоло¬

гов являлись частью широкой программы, в которой

жизнь индивидов ставится в зависимость от экологи¬

ческой структуры той среды, в которой они существуют.

Чикагские ученые собрали большой материал о наличии

в городе поразительных по своему характеру «естест¬

венных районов», каждый из которых имел свои четкие

структурные элементы, состав населения, свой стиль

жизни и свои социальные проблемы. Используя самую

различную методику, эти ученые показали наличие тес¬

ной связи между социальной структурой города и фор¬

мами поведения, которые там существовали. При этом

производилось тщательное «картографирование» райо¬

нов с целью графически изобразить пространственное

распределение определенных социальных условий и
*	Обзор работ, проделанных этой школой, можно найти в книге:

Т. Morris. The Criminal Area. London, 1958.
149

различных форм поведения, собирались биографические

сведения, а также другие виды информации.
Во время этой работы было установлено, что для

определенных районов города характерны свои особые

формы антисоциального поведения. Эрнест Берджес,

основываясь на концепции «естественных районов», изо¬

бразил Чикаго в виде пяти концентрических зон, начи¬

нающихся от деловых кварталов в центре города и кон¬

чающихся пригородами, связанными с городом элект¬

ричкой. Его коллега Клиффорд Шоу провел специаль¬

ное исследование преступности несовершеннолетних в

Чикаго и обнаружил, что районом самой высокой кон¬

центрации преступников является промежуточная зона,

окружающая центральные деловые кварталы («проме¬

жуточные районы между жилыми и деловыми или про¬

мышленными кварталами», где наблюдается частое пе¬

ремещение людей, объясняющееся постоянными наплы¬

вами новых жителей, выходцев из различных этни¬

ческих, главным образом иммигрантских, групп). Он

выявил также так называемую «градационную тенден¬

цию»— прогрессирующий спад преступности в направ¬

лении от промежуточной зоны к пригородной. Позже

Шоу использовал этот подход примерно с тем же ре¬

зультатом при анализе уровня преступности среди несо¬

вершеннолетних в других американских городах и при¬

шел к выводу, что ее распределение зависит от физи¬

ческой и социальной структуры города. Более того, ис¬

следования показали, что, несмотря на наводнение этих

промежуточных, в основном состоящих из трущоб го¬

родских районов сменяющими друг друга волнами

мигрантов, уровень преступности в различных районах

остается более или менее стабильным в течение опреде¬

ленного времени.
Последующие попытки «картографирования» пре¬

ступности в американских городах показали сомнитель¬

ность «теории концентрических кругов» и концепций

«градационных тенденций». И в физическом, и в соци¬

альном отношении структура городов недостаточно од¬

нообразна, чтобы какая-то одна схема пространственно¬

го анализа была действенна во всех случаях. В то же

время уже в течение многих лет господствует мнение,

что антисоциальное поведение имеет свою географию.

Криминологи в своих исследованиях постоянно указыва¬
150

ют на то, что наиболее часто преступники концентриру¬

ются лишь в некоторых районах крупных городов —

причем неудивительно, что этими районами обычно бы¬

вают самые неблагоустроенные, старые, перенаселен¬

ные, с высоким процентом представителей националь¬

ных меньшинств,— а также в районах, где чаще всего

наблюдаются самые различные формы антисоциального

поведения.
Ниже мы вернемся к вопросу о связях между совре¬

менными городскими трущобами и преступностью. Ясно,

что жизненные условия городских гетто не стали менее

криминогенными со времени описанных выше ранних

чикагских исследований; если уж говорить откровенно,

то, вероятно, произошло как раз обратное. Первый

урок, извлеченный из этих исследований, отнюдь не сво¬

дился к тому, что жизнь в городских трущобах порож¬

дает преступность (хотя в этих работах и было собрано

немало документальных данных, подтверждающих та¬

кой тезис). Чикагские ученые не ограничились простой

демонстрацией особенностей и различий в функциональ¬

ном и географическом распределении преступности в го¬

родских районах; они сумели разработать теоретические

основы для общего анализа этого феномена. Шоу и его

сотрудники видели в преступности малолетних и взрос¬

лых всего лишь аспект общей проблемы социальной дез¬

организации в районах, заселенных беднотой. В про¬

межуточной зоне, окружающей центральные деловые

кварталы, имеет место наибольшая степень дезоргани¬

зации; это в основном объясняется крахом программ со¬

циального контроля в результате исключительно высо¬

кой подвижности населения, что связано с временными

наплывами мигрантов в эти районы. В такой ситуа¬

ции образуются соперничающие и сталкивающиеся мо¬

ральные ценности, создаются условия, в которых пре¬

ступность как способ существования начинает серьезно

оспаривать нормальные ценности и сложившиеся соци¬

альные институты. Дети в районах с повышенной пре¬

ступностью оказываются перед самыми разнообразны¬

ми стандартами поведения, в том числе и противореча¬

щими друг другу. В итоге в этих районах появляются

значительные возможности для передачи той или иной

«преступной традиции». В такой же мере, как, скажем,
151

язык или другие социальные обычаи, эти традиции пере¬

даются от одного поколения детей к другому.
Каким образом происходит передача «культурных

традиций» преступности и правонарушений несовершен¬

нолетних, можно проследить, изучив биографии пре¬

ступников, собранные чикагскими социологами для ил¬

люстрации их статистических материалов по уровню

преступности. Я уже цитировал отрывок из имеющей

большое значение работы Шоу «Фургонщик Джек», по¬

казывающей, как влияют семья и общие традиции мик¬

рорайона на преступность. Описав и проанализировав

историю «карьеры» малолетнего преступника, Шоу по¬

путно продемонстрировал и то, что различные районы,

в которых «Стэнли» довелось жить, имеют свои особые

традиции ş отношении как соблюдения, так и наруше¬

ния законов, традиции, которые оказываются решающи¬

ми в формировании взглядов и поведения молодежи

района, (^помощью этих глубоких исследований, на ко¬

торые официальная социология слишком часто смотрит

свысока, преДпффтая делать общие обзоры мнений, ма¬

нипулировать стДистическими данными и т. п., Шоу су¬

мел очень T04HÔ передать, какое ощущение испытывает

человек, живя такой жизнью и попадая в такие ситуа¬

ции, которые, как небо от земли, отличаются от условий

жизни «респектабельных» граждан из среднего класса.

(То же самое совсем недавно было проделано и Джейм¬

сом Болдуином, Клодом Брауном и Пири Томсоном в их

автобиографических заметках, а также Оскаром Льюи¬

сом в его этнографических «повестях». Однако попытки

почерпнуть из этих субъективных восприятий нечто, что

могло бы помочь нам в понимании преступности, были,

к сожалению, довольно робкими.) «Стэнли» очень много

сделал, чтобы рационализировать свое девиантное пове¬

дение, и в его рассказах есть та непосредственность, ат¬

мосфера присутствия, которой так часто не хватает фор¬

мализованным социологическим исследованиям. Полу¬

чив возможность увидеть его в детстве, мы начали пони¬

мать, почему «жизнь на улицах и в переулках становит¬

ся интересной и şaxBaTbiBaroutefl», и осмысливать, что он

имеет в виду, kofAà говорит:
«Эти соблазны и собственный непреодолимый инте¬

рес влекут меня туда, подобно магниту, и я всегда ока¬

зываюсь не в силах устоять. Я был похож на индейскую.
162

пирогу в бушующем море: меня гоняло туда и сюда,

беспомощного и жалкого. И у меня было не больше

шансов научиться управлять своими желаниями и при

этом не захлебнуться в потоках на дне общества, чем

у пироги на то, чтобы преодолеть шторм. Но в этом

море я столкнулся с такими же лоботрясами и подонка¬

ми, как я сам, и люди не таращили глаза на мои об¬

носки и мою бедность. Здесь я был „дома“, потому что

„нужда живет скопом“. Так я и плыл по течению вместе

со всем этим сплавом, плыл, гонимый течениями Уэст-

Мэдисон-стрит, которыми заправляет „большая сотня“

избранных» К
В числе чикагских исследований по проблемам райо¬

нирования преступности была и первая крупная работа,

посвященная шайкам малолетних преступников. В своей

опубликованной в 1927 г. книге «Шайка»2 Фредерик

Трэшер описал свыше 1300 выявленных им в Чикаго

шаек, и этот факт сам по себе имел немалое значение.

Здесь снова основной акцент ставился на влияние тра¬

диций микрорайона; Трэшер рассматривал шайку как

феномен, возникающий из игровой группы, но при этом

замечал, что шайка не становится таковой, «пока не вы¬

зовет у окружающих сначала несогласие с ее поведени¬

ем, а потом и резкую оппозицию, и таким образом не

обретет более четкого группового сознания». Следова¬

тельно, к концепции обучения преступлениям через кон¬

такт с непосредственным окружением Трэшер добавлял

идею группового конфликта. Поведение шаек подрост¬

ков рассматривалось им как точно отражающее соци¬

альные взаимоотношения взрослых, пользующихся ав¬

торитетом в довольно ограниченном детском мирке, а

также деморализующие условия, в которых живут эти

дети (шайка была средством удовлетворения их запро¬

сов— возбуждения, поиска новых приключений и т. п.,—

которых нормальное общество не могло дать). Что же

касается условий «уличной среды», то, по мнению Трэ¬

шера, они давали максимум возможностей для кон¬

фликта с отдельными антагонистами или группами ан¬

тагонистов внутри или вне социальной среды самой

шайки.
1	C. Shaw. Op. cit., p. 50, 93.
2	F. Thrasher. The Gang. Chicago, 1927 (I960),
153

Короче говоря, традиция чикагских криминологов со¬

единяла в себе интерес к процессам становления инди¬

видуальных преступников с систематическими попытка¬

ми понять смысл районных различий в уровнях преступ¬

ности путем изучения общей социальной структуры, в

которой зарождается и процветает преступность. Сосре¬

доточивая внимание на процессах обучения, происходя¬

щих в атмосфере постоянных конфликтов с окружением,

и на передаче криминальных традиций, эти исследовате¬

ли заложили основу для дальнейшего анализа «делинк¬

вентных субкультур». Используя биографии преступни¬

ков как главный материал для исследования и выявляя

субъективные реакции правонарушителей, они одновре¬

менно создали и базу для определения той роли, кото¬

рую играют другие лица (члены семьи, педагоги, поли¬

ция и прочие представители законных властей) в фор¬

мировании преступниками собственных концепций и по¬

ведения. Точно так же они были первыми, кто понял,

что межгрупповой конфликт является причиной боль¬

шей части преступлений среди подростков и взрослых.

Эти исследования должны были указать политикам (хо¬

тя последние в то время не очень часто прибегали

к помощи научных консультантов) тот предел эффектив¬

ности социальных программ, рассчитанных на индивиду¬

альную профилактику преступлений и на исправление

правонарушителей, за которым подобные программы

становятся беспомощными перед лицом структурных и

культурных источников преступности.
▲номия,

субкультуры и преступность
Как я только что упоминал, криминологи экологи¬

ческого направления объясняли различия в уровнях

преступности определенным балансом между элемента¬

ми позитивной социальной организации и дезорганиза¬

цией в различных районах. Сазерленд также пробовал

применить свою теорию «дифференцированной связи»

не только к выяснению причин индивидуальных преступ¬

лений, но и для поисков логического обоснования того

или иного типичного уровня преступности. Поначалу он

делал это и для выяснения социальной дезорганизации,
154

несмотря на то что социологи уже тогда заметно отхо¬

дили от этого, поскольку социальная дезорганизация

казалась им исключающей всякую социальную типиза¬

цию в городских трущобах. В конце концов и Сазерленд

начал формулировать свои объяснения различий в уров¬

не преступности, исходя из другой концепции, а именно

из понятия «дифференциальная социальная организа¬

ция». Все сегменты современного урбанистического об¬

щества, вероятно, содержат в себе как криминальные,

так и антикриминальные предпосылки. Различия в об¬

щем балансе «дифференцированных связей», к которым

тяготеют индивиды, по-видимому, отражают определен¬

ное взаимодействие про- и антикриминальных факторов

влияния в тех социальных ячейках, к которым принад¬

лежат данные индивиды (или тех, с которыми они свя¬

заны в меньшей степени). Другими словами, если мы

идентифицируем индивида в рамках той или иной еди¬

ницы социальной организации и если мы что-то знаем

об имеющихся у этой единицы «оценках», связанных с

преступностью, то можно сказать что-то определенное

и о вероятности наличия у этого индивида какого-то осо¬

бого баланса «дифференцированной связи». Таким обра¬

зом, и широкие различия в уровне преступности, и раз¬

витие преступных наклонностей у данного, конкретного

индивида отражают лишь разные стороны одной и той

же модели — определенной комбинации воззрений, бла¬

гоприятствующих и неблагоприятствующих нарушению

закона.
В социологии издавна существует традиция прояв¬

лять повышенный интерес к типическим вариациям в

частоте различных форм социального поведения. Клас¬

сическим примером такого анализа является исследова¬

ние Эмиля Дюркгейма о самоубийстве!. Дюркгейма

заинтересовала проблема разработки общего объясне¬

ния феномена самоубийства, которое позволило бы

систематизировать разнообразные типы вариаций в

частотности самоубийств (различия по группам, общи¬

нам, времени и т. п.). Он установил, что понять смысл

всех этих вариаций можно, если смотреть на них с точ¬

ки зрения стабильности и широты социальных связей
1 E. Dürkheim. Suicide. New York, 1951,

155

в различных группах и при разных обстоятельствах.

Побочным результатом этого анализа явилась концепция

аномии (грубо определяемой как «отсутствие норм»),

характеризующая такое состояние человека, которое на¬

блюдается при внезапных и болезненных изменениях со¬

циальных условий (особенно если это имеет отношение

к удовлетворению человеческих желаний) и которое

Дюркгейм рассматривал как порождающее, по крайней

мере частично, самоубийство. Эта концепция стала осно¬

вой для серьезных размышлений социологов о преступ¬

ности.
В широко обсуждавшейся и оказавшей исключитель¬

ное влияние на специалистов статье под названием «Со¬

циальная структура и аномия» 1 социолог Роберт Мер¬

тон развил эту идею и разработал принципы глубокого

анализа связей между американской социальной струк¬

турой и девиантным поведением, включая преступность

среди взрослых и подростков. Стремясь объяснить, «ка¬

ким образом некоторые социальные структуры оказыва¬

ют влияние на определенных членов общества, толкая

их на противоправные деяния», Мертон обратил особое

внимание на два важных аспекта социального

контроля: во-первых, на «определяемые культурой цели,

намерения и интересы, которые для всех или достаточно

широких кругов нашего общества представляются за¬

конными», а во-вторых, на те способы, которыми в дан¬

ной социальной структуре «определяются, регулируются

и контролируются меры, принимаемые для достижения

этих целей». Благодаря взаимозависимости этих двух

аспектов — целей и предусмотренных законом средств

их достижения — и складываются типы конформизма и

девиации в социальных структурах нашего общества.

Если цели и средства не полностью соответствуют друг

другу, утверждал Мертон, можно ожидать появления

условий, схожих с аномией Дюркгейма.
Мертон наглядно подтвердил свой тезис, разработав

типологию возможных комбинаций принятия или отри¬

цания и целей и средств как факторов, порождающих
1 R. Merton. Social Structure and Anomie. — «American So¬

ciological Review», № 3, 1938, October, p. 672—682. См. эту же

статью в переработанном и дополненном виде в работе: R. Mer¬

ton. Social Theory and Social Structure. New York, 1957,
156

тот или. иной общий тип конформизма или девиации

(основными категориями Мертона были конформизм,

инновация, ритуальность, уход в себя и бунт). Для на¬

шей темы понятие «инновация», под которым подразу¬

мевается принятие индивидом каких-то культурных цен¬

ностей при одновременном отказе от одобряемых обще¬

ством средств (или, на худой конец, обращение к

нестандартным средствам), является наиболее сущест¬

венным. Предположительно именно это и происходит в

большинстве преступлений и правонарушений. Мертон

видел, что подобный «выход» человеческих страстей не¬

разрывно связан с чрезмерным ажиотажем вокруг фи¬

нансового успеха, характерным для Америки, особенно

когда это не сопровождается выбором адекватных

средств его достижения. Он писал, что «в тех случаях,

когда в системе ценностей какие-то цели, связанные с

личным успехом, обретают превалирующее значение для

всего населения, а социальная структура серьезно за¬

трудняет или полностью преграждает доступ к обще¬

принятым средствам их достижения для значительной

части этого же населения, девиантное поведение получа¬

ет наибольший размах».
Намереваясь с самого начала объяснить, почему ин¬

тенсивность девиантного поведения неодинакова для

представителей различных секторов общества, Мертон

не обошел и вопроса о влиянии классовых, социальных

различий на распределение такого поведения. По его

мнению, от представителей низших классов нашего об¬

щества, которые так же, как и другие, по-видимому,

стремятся к достижению личного успеха, но не распола¬

гают необходимыми для этого законными средствами,

можно ожидать предпочтительного выбора незаконных

методов. Мертон учитывал и роль, которую играет

семья как фактор, способствующий развитию аномии.

Эта роль усиливается в особенности тогда, когда роди¬

тели из низших классов, сами не получившие возмож¬

ности пользоваться законными средствами достижения

успеха, переносят собственные нереализованные чаяния

на своих детей.
Разрабатывая эту формулу, Мертон тем самым за¬

кладывал частично и ту основу, которая в дальнейшем

была использована для анализа «делинквентной суб¬

культуры». Внимание социологов к термину «субкульту-
j
157

ра» (который означает просто культуру внутри культу¬

ры) было привлечено публикацией в 1955 г. работы Аль¬

берта Коэна, имеющей очень важное значение, «Делин¬

квентные дети: культура шайки» 1. Как мы видели, чи¬

кагские социологи еще раньше показали, что делинквен¬

тные и криминальные тенденции существуют в опреде¬

ленных районах города и что эти традиции передаются

так же, как и другие элементы культуры. К этому Мер¬

тон добавил еще и фактор непостоянства элементов

стратификации в их отношении к общепринятым куль¬

турным ценностям, особенно к стереотипу денежного

успеха. Тем самым он до некоторой степени объяснил,

каким образом формы индивидуальной адаптации, скла¬

дывающиеся под воздействием нашей социальной систе¬

мы, ведут к повышенной девиантности и преступности

в низших социально-экономических классах.
Основываясь на всем этом, Коэн сумел выявить еще

один аспект правонарушений — содержание «делинк¬

вентной субкультуры». Соглашаясь с Мертоном в том,

что серьезные правонарушения и преступления чаще

всего совершаются в низших классах городского населе¬

ния, Коэн тем не менее ставил под сомнение теорию

«незаконных средств», с помощью которой Мертон объ¬

яснял, почему люди становятся преступниками. Если бы

преступление означало просто способ добиться другими

средствами того экономического успеха, который пред¬

лагается всем американцам в качестве главной жизнен¬

ной цели, то можно было бы думать, что мотивом пре¬

ступления является перспектива финансового вознаг¬

раждения. Однако Коэн установил, что преступность

подростков в значительной мере направлена не на это.

Напротив, утверждал он, поведение представителей «де¬

линквентных субкультур» по преимуществу «неутили¬

тарно, злонамеренно и негативно». Подросток из низ¬

ших слоев городского населения совершает преступле¬

ния просто с целью «попробовать, что это такое», и про¬

являет при этом исключительную «гибкость» и «кратко¬

временный гедонизм», что серьезно расходится с тези¬

сом Мертона.
1 A. Cohen. Delinquent Boys: The Culture of the Gang. New

York, 1955,
158

Чтобы объяснить эти явления, Коэн, которого инте¬

ресовал механизм индивидуальной мотивации, а также

влияние более общих факторов социальной структуры,

сконцентрировал свое внимание на идее коллективного

решения проблем в определенных социальных группах.

Соглашаясь с Мертоном в том, что люди во всех слоях

нашего общества стремятся к какой-то общей цели, а

именно к достижению финансового успеха, Коэн рас¬

смотрел в деталях целый комплекс ценностей, свойст¬

венных среднему классу (таких, как честолюбие, инди¬

видуальная ответственность, развитие специальных на¬

выков, рациональность, умеренность в вознаграждени¬

ях, сдерживание агрессивности), которые часто усваива¬

ются детьми как среднего, так и низших классов. По

этой почти универсальной «мерке» мальчик из рабочего

класса обязательно оказывается «в самом низу». Хотя

обстановка в семье и ранний опыт не подготовили его

к восприятию подобных стандартов, широко распростра¬

ненные институты, отражающие интересы среднего

класса (особенно школа с ее ориентацией на средний

класс и учителями — выходцами из среднего класса),

будут тем не менее оказывать на него свое влияние.

Результатом этого, по Коэну, бывает сильнейшая «оза¬

боченность своим положением», что в свою очередь

(благодаря психологическому процессу «формирования

реакции») приводит к полному отказу от этих стандар¬

тов и к переходу к иной системе норм и ценностей, в

рамках которой подросток из рабочего класса может

добиться удовлетворяющего его социального статуса.

Другими словами, «делинквентная субкультура» факти¬

чески сводится к выворачиванию наизнанку всей угнета¬

ющей человека системы ценностей среднего класса; ее

отличительный признак — «явное и полное отрицание

стандартов среднего класса и принятие их крайней ан¬

титезы».
Эта теория с момента ее появления подвергалась са¬

мой тщательной проверке и критике, и даже сам Коэн

теперь признает, что его формулировка недостаточно

точна. Он соглашается, что она действительно не объяс¬

няет тех мотивов, которые лежат в основе правонаруше¬

ний, совершаемых представителями среднего класса, и

при этом выдвигает еще одно объяснение, в котором осо¬

бое значение придает фактору половой идентификации.
159

И тем не менее работа Коэна обладает большими

достоинствами, поскольку в ней уделяется внимание со¬

держанию девиантного поведения, его квалификации и

распространению, а также тому факту, что оно переда¬

ется от поколения к поколению. Как мы увидим, теория

Коэна способствовала исследованию вопроса о природе

ценностей, усваиваемых несовершеннолетними правона¬

рушителями. Концепция «делинквентной субкультуры»,

несмотря на ее ограниченность, продолжает сохранять

свое значение в социологии преступности.
Серьезным вкладом в эту теорию явилось исследова¬

ние, получившее известность под названием «Преступ¬

ность несовершеннолетних и благоприятные возмож¬

ности» и опубликованное в 1960 г. Ричардом Клоуардом

и Ллойдом Оулином *. Работая в традициях Дюркгей¬

ма, Мертона и Коэна, Клоуард и Оулин главное внима¬

ние обратили на те моменты, которые были упущены

в предыдущих теориях, а именно на различия в степени

адаптации индивидов к криминальному поведению. Они

выделили три главных типа «делинквентных субкуль¬

тур»: криминальную субкультуру («рэкет»), конфликт¬

ную субкультуру (активные шайки) и субкультуру ухо¬

да в себя (наркотики). Каждая из них, по Клоуарду

и Оулину, возникает из определенного комплекса соци¬

альных условий. Хотя большинство подростков из низ¬

ших классов испытывает значительное воздействие фак¬

торов, указанных Мертоном, факторов, вызывающих у

них желание если не стать членом среднего класса, то

по крайней мере добиться материального благополучия,

отсутствие законных средств к удовлетворению такого

желания не обязательно является единственной причи¬

ной, толкающей их на преступление. Клоуард и Оулин

отметили, что большое значение при этом имеют и воз¬

можности для совершения преступления: каждая из

субкультур «требует особой среды, чтобы развиваться

и процветать». Подростки становятся преступниками

только в достаточно стабильном и однообразном окру¬

жении городских трущоб, где уже существуют органи¬

зационно четкие криминальные традиции, которые в из¬

вестной степени интегрированы с обычными ценностями

и вписываются в общую структуру общины. Лишь при
J R. Cloward and L. О h 1 і n. Op. cit.
160

достаточной устойчивости условий криминальные цен¬

ности и навыки могут получить признание, а подрост¬

ки — находить те образцы, по которым они будут моде¬

лировать и собственное поведение. Что касается кон¬

фликтной субкультуры, то она, очевидно, скорее разви¬

вается в менее интегрированных районах.
«К числу факторов, усиливающих нестабильность со¬

циальной организации городских трущоб, относится вы¬

сокая вертикальная и горизонтальная (географическая)

мобильность населения. Так бывает, когда, несмотря на

крупное жилищное строительство, „местные жители“ не

получают квартир в новых домах в прежнем районе и

оказываются разбросанными по разным районам, в то

время как на их месте селятся „чужаки“; когда изменя¬

ется характер землепользования, как это бывает в

жилых кварталах, территорию которых занимают при¬

легающие торговые или промышленные предприятия.

Подобные факторы нарушают равновесие в общине, по¬

скольку всякие попытки создать новую социальную ор¬

ганизацию по старому типу быстро пресекаются. Пре¬

обладающими чертами жизни становятся неопределен¬

ность и неустойчивость»*.
В такой обстановке недоступными оказываются не

только законные пути к достижению личного успеха, но

в значительной мере и привычные незаконные средства.

Это может создать такое положение, при котором наси¬

лие окажется наиболее легким средством добиться же¬

лаемого социального статуса. Когда насилие делается

главной формой приобретения «репутации», прежние

личные качества резко сменяются другими и уже стано¬

вятся ненужными ни социально-экономические предпо¬

сылки для достижения успеха законными путями, ни

укоренившиеся криминальные традиции. Клоуард и

Оулин утверждают, что третий тип субкультуры —

«уход в себя» с помощью наркотиков — дает прибежи¬

ще определенной категории подростков из низших клас¬

сов, которые по той или иной причине не могут найти

дозволенных способов добиться успеха, а также тем,

кто не сумел воспользоваться соответствующими неза¬

конными возможностями в криминальной или конфликт¬

ной субкультурах.
1	R. С 1 о W а г d and L. О h 1 і n. Op. cit., p. 172.
6 Эдвнн М. Шур	161

Отнюдь не желая усиления преступности в городских

трущобах, Клоуард и Оулин вместе с тем сетуют на те

мероприятия, которые во всевозрастающих масштабах

расшатывают социальные связи в этих районах; к ним

они причисляют такие меры, как плохо продуманные

программы массированного «обновления» и перегруппи¬

ровки населения городских районов. Основные усилия,

предпринимаемые для сокращения правонарушений и

преступности, утверждают они, должны быть направле¬

ны на правильную реорганизацию общин в городских

трущобах. Если бы удалось заменить те силы, которые

традиционно поддерживают связи в районах трущоб,

какими-то законными, то, вероятно, стало бы возможно

ликвидировать и все три основных типа «делинквентных

субкультур».
Исследования Клоуарда и Оулина. подчеркивающие

связи между социальной структурой района и преступ¬

ностью, оказали большое влияние на социальную поли¬

тику. Идея необходимости заниматься общинами, а не

индивидами слишком медленно пробивала себе дорогу

к сознанию общественности (несмотря на то что серьез¬

ные попытки, вроде указанного проекта реконструкции

чикагских районов, направленного на предотвращение

многих видов преступности, предпринимались очень дав¬

но). Клоуард и Оулин дали своими работами новый тол¬

чок для исследований в этом направлении. Идеи, изло¬

женные в их книге, были использованы при проведении

самых различных мероприятий (с целью расширения

индивидуальных возможностей и возможностей общины

в целом) в рамках «программы мобилизации молодежи

в Нью-Йорк Сити», которая стала прототипом многих

федеральных планов и программ борьбы с нищетой, осу¬

ществляемых сейчас в крупных городах по всей стране.
Как я говорил, среди социологов было немало крити¬

ков концепции субкультуры. Некоторые считали, что это

понятие слишком туманно и не поддается проверке.

Другие обрушивались на объяснение механизма «фор¬

мирования реакции» в соответствии с криминальной

системой ценностей. Так, в одной из работ указывалось,

что вовсе ни к чему разбираться в степени остроты та¬

ких реакций, чтобы понять ценности и поведение город¬

ских юношей из рабочего класса. Все дело якобы в том,

что в самой культуре низших классов имеются опреде-
162

яеиные «фокальные состояния» (включающие «озабо¬

ченность», «упорство», «ловкость», «возбуждение», «пре¬

допределенность» и «независимость»), которые и объяс¬

няют высокий уровень преступности в их среде. Соглас¬

но этому тезису, юноша из низших слоев общества не

может всерьез и надолго согласиться на отказ от стан¬

дартов среднего класса, но его затягивает преступная сре¬

да, дающая ему возможность добиться успеха, исполь¬

зуя наиболее признанные в его собственной культуре

средства *. В другом анализе преступности несовершен¬

нолетних утверждается, что такие правонарушители, бу¬

дучи далекими от принятия всей системы ценностей, ко¬

торая отрицает доминирующие в обществе стандарты

«респектабельности» и находится в оппозиции к ним,

часто продолжают уважать некоторые из этих стандар¬

тов (это, мол, видно из того, что они нередко стыдятся

быть арестованными, переживают, если какие-то неза¬

конные действия приписываются тем, кого они уважают

и любят; что они часто выражают свое восхищение

людьми, соблюдающими законы, и т. д.; все это якобы

указывает на понимание ими противоправности своего

поведения). Коль скоро малолетний преступник действу¬

ет в нарушение тех стандартов поведения, которые он

в своей основе приемлет, у него, согласно этой теории,

вырабатывается особая «техника нейтрализации», по¬

зволяющая ему снизить свою вину в собственных глазах

и оправдать свое поведение. Так, он заявляет, что «не

смог сдержаться»; отрицает, что действительно причи¬

нил большой ущерб; говорит, что пострадавший вполне

заслужил то, что получил, и т. п.2.
Критики высказывают сомнения в существовании хо¬

рошо организованной преступности среди подростков и

в наличии у нее какой-то определенной структуры. По

мнению социолога, наблюдавшего шайки малолетних

преступников, они всегда остаются более аморфными и

непостоянными по составу, чем полагают сторонники
1	W. Miller. Lower Class Culture as a Generating Milieu of

Gang Delinquency. — «Journal of Social Issues», № 14, 1958, Summer,

p. 5—19.
2	G. Sykes and D. M a t z a. Techniques of Neutralisation:

A Theory of Delinquency. — «American Sociological Review», № 22,

1957, p. 664—670.
6*	163

концепции «делинквентной субкультуры». Он предпочи*

тает называть этот феномен «почти группой», поскольку

считает, что это образование находится где-то между

действительно организованной группой и толпой1. Вы¬

ступая с тех же позиций, автор другой недавно опубли¬

кованной работы о преступности несовершеннолетних

утверждает, что понятие «делинквентная субкультура»

предполагает гораздо большие ограничения в поведе¬

нии индивида, чем это допускает указанная теория. Хо¬

тя преступность и развивается в такой культурной сре¬

де, где она получила широкое распространение и где

правонарушители находят аргументы для ее оправда¬

ния, рассматривать образ действий делинквента лишь

как обусловленный диктатом субкультуры, находящейся

в прямой оппозиции к преобладающим в обществе цен¬

ностям, было бы серьезным упрощением. Вместо этого,

вероятно, следовало бы признать, что сами условия су¬

ществования городских низов толкают на преступление

и этот «переход» зависит от многих факторов, включая

опыт, полученный индивидом от контактов с официаль¬

ными властями, то есть с полицией и судебными органа¬

ми2.
В целом социологи пока еще не пришли к единому

мнению относительно степени ограничений и их слож¬

ности, налагаемых «делинквентной субкультурой» на по¬

ведение человека. Однако в литературе, касающейся

идеи субкультуры или непосредственно ей посвященной,

можно встретить ряд более или менее согласованных

положений. В их числе можно привести следующие:
1.	«Традиции» преступности развиваются, сохраня¬

ются и передаются в определенной социально-культур¬

ной среде. Хотя эти «традиции» и не могут полностью

определить судьбу попавшего под их влияние индивида,

они являют собой серьезную силу, от которой зависит,

станет ли человек преступником.
2.	В подобных условиях взгляды, благоприятствую¬

щие преступности, могут получить широкое распростра¬

нение, а сами преступники способны стать «примером

для подражания» и «учителями» подростков.
1	L. Jablonsky. The Delinquent Gang as a Near-Group. —

«Social Problems», № 7f 1959, p, 108—117*
2	D. M a t z a, Op. cit.
164

3.	Когда это случается, социальные институты, зани¬

мающиеся воспитанием детей — семья и школа,— встре¬

чаются, как мы видели в предыдущей главе, с мощными

конкурирующими факторами.
4.	Влияние общества, в котором над всем превалиру¬

ет жажда финансового успеха, играет в современной

Америке важную роль как фактор, порождающий пре¬

ступность.
5.	В той же мере ограничения, стоящие на пути про¬

движения людей в социально-экономической сфере, ока¬

зываются существенным фактором, способствующим на¬

рушению законов.
6.	Тесно связана с распространением, а возможно,

и с видами преступности, развивающимися и процвета¬

ющими в городах, сама социальная структура города,

включающая такие ее элементы, как смена состава на¬

селения, степень социальной интеграции в отдельных

районах, а также конкретные условия жизни.
7.	Возможности для совершения преступлений так

же, как и для достижения личного успеха законными

средствами, неравномерно распределены в нашем обще¬

стве и в конкретных общинах. Это также оказывает

формирующее влияние на отдельные виды преступности.
Стигматизация (клеймение}

преступника
Еще одну важную проблему для социологических ис¬

следований, интерес к которой с недавнего времени сно¬

ва резко повысился, представляет собой реакция обще¬

ства на преступления. По этому поводу достаточно чет¬

ко выразился социолог Говард С. Беккер:
«...Социальные группы порождают преступность,

создавая такие нормы, нарушение которых характери¬

зуется как девиантность, и применяя их к конкретным

лицам, которые, таким образом, оказываются аутсайде¬

рами. С этой точки зрения девиантное поведение высту¬

пает не как свойство деяний, совершенных человеком, а

скорее как следствие применения к человеку другими ли¬

цами норм и санкций, превращающих его в „правонару¬

шителя“. Тот, на кого удалось наложить это клеймо, уже

считается преступником; таким образом, девиантное
165

поведение — это такое поведение, противоправность ко-«

торого определяют сами люди»1.
Это, конечно, не означает, что деяния, которые обыч¬

но квалифицируются как убийство, кража или распрост¬

ранение наркотиков, никогда не будут совершаться,

если мы не будем рассматривать их как преступления.

Скорее, дело тут в том, что на их природу, распростра¬

нение, социальную значимость и на их последствия су¬

щественно влияет характер общественной реакции. Ины¬

ми словами, именно общество определяет, какой соци¬

альный смысл следует вкладывать в эти деяния.
Отсюда «преступным» считается в известной мере то,

ято социологи называют «присвоенным статусом». Ква¬

лификация индивида как преступника зависит от отно¬

шения к нему и к его поведению других людей, но она

отнюдь не является прямым следствием его собственных

действий. А это значит, что в исследованиях по пробле¬

мам преступности необходимо обращать больше внимания

на истинный характер наших реакций (как и почему мы

реагируем на определенные «преступления» именно так,

а не иначе); на то, как реагируют на него непосредст¬

венно те, кто налагает «клеймо преступника»,— офици¬

альные контрольные органы (полиция и суды), а также

на типичные процессы взаимодействия между этими

органами и индивидами, которых они рассматривают

как преступников (особенно на то, как это взаимодейст¬

вие влияет на отношение к себе как к преступнику и

к своей «карьере» у тех, кого «клеймят»). Соображение

относительно такого взаимодействия важно потому, чго

оно определяет сущность всего подхода, ценность кото¬

рого заключается как раз в том, что он позволяет акцен¬

тировать внимание на процессах, связанных с выработ¬

кой криминальных воззрений и поведения. Преступ¬

ность отнюдь не статический феномен, в рамках которо¬

го определенный индивид имеет четко выраженные при¬

знаки «преступника» (для любого времени и места),

тогда как другие «их не имеют». Наоборот, и поведение

индивида, и его представления о себе постоянно претер¬

певают изменения и оказываются весьма чувствитель¬

ными к реакциям других людей.
*	Н. Becker. Outsiders. New York, 1963, p. 9.

166

Û В сущности, этот вывод является в известной мере

'Лишь незначительным шагом вперед по сравнению со

ставшим уже классическим в социологии афоризмом

У. Томаса, утверждавшего, что, «когда люди характери¬

зуют какую-то ситуацию как реальную, она и становит¬

ся реальной»; это положение позднее было развито Ро¬

бертом Мертоном в его концепции «самореализующего¬

ся предсказания». Если мы относимся к человеку как

к преступнику, он, скорее всего, и станет таковым. Эту

особенность хорошо описал в одной из своих ранних ра¬

бот по проблеме преступности Фрэнк Танненбаум:
«Нет ничего более вредного из того, что придумало

наше общество в его борьбе с преступностью, чем этот

подход. Пользуясь им, оно заявляет о «состоявшейся

карьере» преступника столь громогласно и в столь дра¬

матическом тоне, что и он, и все общество воспринима¬

ют это заявление как окончательную характеристику.

Человек действительно чувствует себя преступником, а

общество к тому же ждет от него оправдания этой репу¬

тации, и оно не похвалит его, если он не сумеет этого

сделать» *.
Мы уже видели, чем оборачивается отождествление

школьников с «нарушителями порядка» учителями и

школьными властями; вместо того чтобы быть превен¬

тивной мерой, подобное клеймо может навлечь на ре¬

бенка новую беду и серьезно способствовать его отчуж¬

дению. Действительно, полиция и суды располагают со¬

лидными возможностями для усиления криминального

поведения и криминальных самооценок. Я упоминал и

о той легкости, с которой мы часто «превращаем» чело¬

века в «уголовника» (то есть меняем свое отношение

к нему), предъявляя ему в ходе процесса обвинение в

преступлении. Уголовный процесс нередко становится,

по определению одного социолога, «церемонией уничи¬

жения» человека, неким ритуалом, во время которого

с обвиняемого стаскивают, словно одежду, его прежний

облик и одевают на него новый, унизительный. При та¬

ких обстоятельствах индивиду бывает крайне трудно со¬

хранить о себе хорошее мнение. А если к тому же этот

процесс ведется нечестно (вспомните действия офици¬
2 F. Tannenbaum Clime and" the Community. New York,

1938, p. 477.
167

альных представителей закона во «Встречах полиции с

молодежью»), то, как бы ни хотел «преступник» воздер¬

жаться от такой самооценки, он вряд ли, даже если

к нему и не будут применены суровые санкции, сумеет

удержаться, чтобы не выработать в себе определенной

враждебности к официальной «системе», которая в бу¬

дущем, вероятно, еще больше усилит его антиобщест¬

венное поведение.
Под влиянием негативных реакций со стороны обще¬

ства индивид может в конечном счете даже перейти от

единичных противоправных действий к систематическим

и превратиться в закоренелого преступника, все основа¬

тельней утверждаясь в роли врага общества (поскольку

именно оно считает его таковым). Социолог Эдвин Ле¬

мерт в этой связи выдвигает тезис о различии между

«первичной» и «вторичной» девиацией, причем послед¬

няя, как он считает, имеет место тогда, когда индивид

сознательно ведет себя определенным образом, «защи¬

щаясь, нападая или приспосабливаясь к таким скрытым

или явным проблемам, которые возникают у него в ре¬

зультате реакций общественности на его поведение...» Ч
Интерес к влиянию общественных реакций на само¬

оценку и поведение индивида (то есть сосредоточение

внимания не на том, что впервые толкает человека на

правонарушение, а скорее на последствиях, к которым

оно приводит, и на публичном признании его преступни¬

ком) является только одним аспектом указанного под¬

хода к преступности. Другой заключается в выяснении

принципиального влияния на общество той оценки, кото¬

рая определяет специфические формы поведения челове¬

ка как преступные. Я уже приводил пример этого влия¬

ния, когда говорил о последствиях классификации раз¬

личных «пограничных деяний» как преступных. Ниже

мы увидим, как объявление «криминальными» некото¬

рых форм поведения может настолько обострить ука¬

занную проблему, что ее решение окажется лежащим

за пределами индивидуальной психологии. Так, офици¬

альное объявление человека преступником может вы¬

звать серьезные экономические последствия (когда, на¬

пример, реакция общества на какую-то форму поведе¬

ния создает условия для процветания черного рынка),
1 E. Le mer t. Social Pathology. New York, 1951, p. 75.
168

оно может повлиять на поведение и взгляды представив

телей судебно-исполнительных органов и даже способст*

вовать распространению многих видов «вторичных» пре¬

ступлений среди преступников.
И наконец, повышенное внимание к социальным ре¬

акциям дает нам возможность начать исследование еще

одной обширной области, которая должна углубить на¬

ше понимание проблем преступности. Эта область свя¬

зана с «созданием» преступлений (путем чрезмерного

правового регламентирования) как в общем плане, так

и в отношении конкретных видов преступлений. Тем са¬

мым мы подходим к вопросу о том, какую функцию вы¬

полняет нормотворчество, квалифицируя те или иные де¬

яния как «преступные», а их носителей как «преступни¬

ков» (другими словами, делаем ли мы это в силу

действительной необходимости). Это же заставляет нас

обратиться к сравнительно-историческому анализу нор¬

мотворчества применительно к конкретным формам по¬

ведения (например, чем было вызвано введение специ¬

альных норм о наркотиках, почему они отличаются от

подобных законов, существующих в других западных

странах, и т. д.). К сожалению, невозможно в одной

книге ответить достаточно подробно на эти вопросы, как

бы ни были они важны для исчерпывающего анализа

проблемы преступности.
Заключение
Обрисовав некоторые важнейшие социологические

направления в области исследования преступности, я

попытался выделить то, что казалось мне наиболее зна¬

чительным из всех многочисленных и разнообразных

формулировок и определений, разработанных социоло¬

гами в этой сфере. Ясно, что этот экскурс получился

крайне сжатым и выборочным; достаточно лишь загля¬

нуть в основные труды по криминологии, в которых

обсуждаются социологические теории, чтобы понять,

насколько серьезной должна быть любая попытка их

глубокого анализа. Я стремился избавить читателя как

от утомительного блуждания в дебрях бесконечных де¬

талей и аспектов соперничающих теорий, так и от до«

вольно тяжеловесного профессионального жаргона.
169

Но даже из сказанного нельзя не сделать вывод, что

социологи еще не пришли к единому мнению о том, на

что прежде всего следует обращать внимание при ана¬

лизе и объяснении преступности. И тем не менее во

нсех исследованиях есть несколько положений, имею¬

щих первостепенное социологическое значение и играю¬

щих важную роль в определении социальной политики.

Среди них можно выделить следующие: преступные на¬

выки усваиваются путем обучения (а не наследуются

и не изобретаются индивидом); преступность нельзя по¬

нять без анализа ее связей с общепринятыми социаль¬

ными ценностями и процессами, происходящими в обще¬

стве; в возникновении проблем преступности, а также

в создании возможностей для достижения успеха закон¬

ными средствами и методами решающую роль играет

социальная структура общества; ситуационно преступ¬

ность зависит от общественной и официальной реакции

на нее как в широком смысле «создания» преступлений

путем принятия соответствующих законов, так и в плане

прямого социально-психологического влияния, которое

оказывает на человека отношение других людей к его

поведению.
Все это представляет собой материал не только для

изучения проблем преступности, а и для более широких

социологических исследований; эти изыскания ведутся

уже многие годы *. Сейчас почти все социологи понима¬

ют, что проблемы, возникающие в любом обществе, яв¬

ляются лишь выражением недостатков его социальной

организации. Дезорганизация и организация теорети¬

чески неделимы; проблемы, возникающие при данном

социальном строе, являются той ценой, которую .мы пла¬

тим за его сохранение. Благодаря этой связи и сами

проблемы косвенно становятся «функциональными»:

любая попытка разрешить их должна быть соотнесена

с теми возможными последствиями, которые при этом

будут иметь место в других сферах социальной системы.

Обратившись к некоторым другим специфическим ас¬

пектам преступности в Америке, мы увидим, что боль¬
1	R. Merton. Social Problems and Sociological Theory, cm. b:

R. Merton and R. N i s b e t. Contemporary Social Problems. New

York, 1962; E. Schur. Recent Social Problems Texts: An Essay-Re-

view. — «Social Problems», № 10, 1963, Winter, p. 287—292.
170

шая часть преступлений тесно связана со многими об¬

ластями американского социального строя. Значит,

недостаточно заниматься только пресечением преступ¬

ных деяний, а, как выразился один социолог, необходи¬

мо разрабатывать и создавать «функциональные аль¬

тернативы», находить дозволенные пути удовлетворения

как индивидуальных, так и общественных чаяний и на¬

дежд.
Особую значимость приобретает в этом плане, как

мы уже видели, классовая структура общества, посколь¬

ку индивиды, находящиеся на разных ступенях социаль¬

ной лестницы, испытывают неодинаковое влияние кри¬

миногенных факторов и имеют разные возможности

для совершения преступлений. Однако верно и то, что

они склонны рассматривать преступность как в целом,

так и в частностях совершенно по-разному. Поэтому ре¬

шения, предлагаемые относительно каких-то проблем

преступности, могут соответствовать интересам предста¬

вителей одних слоев нашего общества и в то же время

противоречить интересам других. Таким образом, не уди¬

вительно, что в американском обществе отнюдь не на¬

блюдается полного согласия в отношении того, к каким

видам преступлений следует применять самые строгие

меры, какие из предложенных реформ правовой систе¬

мы являются более предпочтительными, -как должны

применяться те или иные нормы уголовного права и т.д.

И коль скоро общественная и политическая власть дале¬

ко не равномерно распределяется в разных социальных

слоях, мы должны признать, что в большинстве случаев

причины преступлений в значительной мере отражают

элементы группового конфликта. Те, кто стоит у власти,

создают законы; те же, у кого ее меньше, должны до¬

вольствоваться подчиненным положением, а иногда ц

терпеть притеснения. В современном американском об¬

ществе уголовное право в некотором отношении отража¬

ет попытки средних и высших классов контролировать

всех трудящихся, и особенно низшие классы, попытки

белых контролировать негров, попытки мужчин

контролировать женщин (в частности, этому служит за¬

конодательство, запрещающее аборты), попытки пожи¬

лых людей контролировать молодежь (посредством су¬

дов для несовершеннолетних правонарушителей и

связанных с ними исправительных учреждений).
171

Противоборство интересов и ценностей этих социальных

слоев обусловливает сущность нашего уголовного пра¬

ва, особенности отправления правосудия и характер

проблем преступности. Исходя из этого, а также учиты¬

вая существующую тенденцию налагать «клеймо» пре¬

ступника, следует признать, что концентрация внимания

на выяснении различий в реакциях общества на пре¬

ступления является одним из важнейших перспективных

аспектов социологических исследований.
Огромное значение для нашего анализа проблем

преступности, как явствует из всего вышесказанного,

имеет осознание того факта, что от социологических про¬

блем никуда не уйти. Именно потому, что ни в одном

обществе не может быть полного согласия по поводу

норм поведения, мы всегда будем сталкиваться с самы¬

ми различными воззрениями и действиями, которые при

этом будут бесконечно варьироваться в плане их соци¬

ального одобрения или неодобрения как по существу,

так и по степени их принятия. Трудно даже представить

себе, сможет ли когда-нибудь возникнуть беспроблем¬

ное общество. Ведь то, что одним людям кажется благо¬

приятным в социальном плане, другие рассматривают

как нежелательное. (Анализ огромного разнообразия от¬

тенков и типов поведения людей, которые кое-кто из нас

готов рассматривать как предосудительные — включая

длинные волосы, добрачные половые отношения и даже

пацифизм, равно как и «преступления», осуждаемые

«в принципе», — хорошо раскрывает существо этого во¬

проса.) Преступления всегда были и всегда будут. По¬

этому было бы гораздо реалистичнее как-то изменить

общую ситуацию в соответствии с определенными, имею¬

щими социальный смысл целями, чем надеяться, что нам

когда-либо удастся полностью изжить преступность.

ГЛАВА 4 НИЩЕТА, НАСИЛИЕ

И ПРЕСТУПНОСТЬ

В АМЕРИКЕ
«...Городская тюрьма — это одно из главных

заведений в «другой Америке». Почти каждый,

кого я встречал в «морилке*, оказывался бед¬

няком: это были сбившиеся с пути белые, нег¬

ры, пуэрториканцы».
Майкл Харрингтон.
Другая Америка
«Мне кажется участь девушек была более не**

завидной, чем у кого-либо другого. Дикси по¬

шла на улицу, едва ей исполнилось трина«

дцать. Она была рослой не по возрасту, И

добропорядочные дамы косились на нее, гово«

ря: «Фу, как не стыдно!» Но ей не было стыд¬

но. Позор был в том, что она должна была

либо заниматься этим, либо умереть с голоду.

Когда она напилась с отчаяния, вышла на

улицу и стала предлагать себя мужчинам, она

перестала бояться голодной смерти».
Клод Браун.
Дитя человеческое в земле обетованной
«Фоном всех беспорядков в охваченных вол¬

нениями городах былн типичные для них пло¬

хие условия существования негров... Местные

власти часто не обращают внимания на эти

условия; федеральные программы еще не охва¬

тывают в достаточной мере всех, кто нуждает¬

ся в помощи; в результате в гетто скапли¬

ваются безысходная, глубокая тоска и от¬

чаяние».
Доклад комиссии Кернера

(Комиссия по расследованию беспорядков)
Как мы видели, нашему пониманию связей между

нищетой и преступностью мешают те недостатки, кото¬

рые искони присущи нашей официальной статистике.

К тому же неспособность или нежелание активно пресе¬

кать преступления «белых воротничков» серьезно иска¬

жают общую картину распространения преступности по

социальным слоям и классам. В следующей главе я

возвращусь к вопросу о беловоротничковой преступ¬

ности. А сейчас займусь рассмотрением только тех

обычных и тяжких преступлений, по поводу которых
173

американцы наиболее часто высказывают серьезные

опасения.
Учитывая факты, касающиеся социального и геогра¬

фического распределения подобных преступлений (они

упомянуты в главе 1), и узловые темы социальных ис¬

следований, которые я только что осветил — включая и

условия, благоприятствующие возникновению крими¬

нальных субкультур и традиций,— очень трудно не сде¬

лать вывод о том, что большую часть американской пре¬

ступности следует, по крайней мере косвенно, отнести за

счет нищеты.
Удивительно, что авторы учебников и хрестоматий по

криминологии весьма неохотно признают, что нищета

порождает преступность. Однако это можно понять, ес¬

ли учесть их попытки разработать какую-то системати¬

зированную основу для научного понимания преступно¬

го поведения. Как утверждал Сазерленд, теоретически

объяснять преступность только нищетой нельзя, ибо да¬

леко не всякое преступление является ее следствием.

Даже когда нищета вынуждает конкретного индивида

пойти на преступление, связь между этими двумя фено¬

менами не бывает ни простой, ни прямой. Иначе гово¬

ря, Сазерленд считал, что, как бы ни способствовало

положение, которое человек занимает в социальной

структуре общества, а также условия его существова¬

ния формированию у него преступных наклонностей и

связей, лишь общий баланс всех этих посылок определя¬

ет, будет ли он вовлечен в преступную деятельность.
Данные, говорящие о зависимости между спадами и

подъемами в экономике, с одной стороны, и общей дина¬

микой преступности — с другой, также не позволяют сде¬

лать каких-то определенных выводов. Хотя и наблюда¬

ется слабо выраженная и непоследовательная тенден¬

ция к росту наиболее тяжких преступлений во время

депрессий и к их уменьшению в периоды экономического

подъема, общие показатели преступности во время спа¬

дов, по-видимому, заметно не повышаются. Отмечается,

правда, тенденция к некоторому увеличению числа на¬

сильственных имущественных преступлений в периоды

депрессий, однако ничего подобного в отношении нена¬

сильственных имущественных преступлений обнаружить

не удалось. Нет также никаких четких признаков того,

.что есть какая-то связь между преступлениями против
174

личности и неустойчивостью производственно-делового

цикла К Сравнительный анализ динамики преступности

убеждает нас в том, что общий уровень общественного

благосостояния сам по себе не определяет интенсив¬

ности преступности. Как отмечал один из консультантов

президентской Комиссии по применению закона и от¬

правлению правосудия, анализируя связи между обста¬

новкой изобилия и преступностью несовершеннолетних,

«соотношение субъективной неудовлетворенности и объ¬

ективных лишений оказывается более сложным, чем это

может показаться на первый взгляд. Нищета не может

быть непосредственной причиной преступления, однако

в богатом обществе среди относительно нищих слоен

озлобление, вызванное нищетой, развивается в большей

степени, чем у объективно нищих в бедном обществе»
Наше общество является именно таким, в котором

можно предположить высокий уровень «относительного

обнищания» и в котором оно действительно существует.

Даже если нищета не может быть прямой причиной

преступности, все равно можно заключить, что преступ¬

ность, свидетелями которой мы сейчас являемся, в зна¬

чительной мере связана с сохраняющимися в Соединен¬

ных Штатах нищенскими условиями жизни.
Верно и то (как видно из приведенных выше замеча¬

ний), что никакими социально-экономическими реформа¬

ми нельзя ликвидировать преступность целиком и что нет

такой социально-экономической системы, которая могла

бы предложить противоядие против преступлений.
Это отнюдь не означает, что, пытаясь понять приро¬

ду преступности в нашем собственном обществе, мы ни¬

чего не можем почерпнуть для этого у марксистов.

Я уже ссылался на аспекты группового и классового

конфликта, присущие проблеме преступности; тем, что

мы можем использовать эти концепции, мы, безусловно,

обязаны наследию марксизма. По-видимому, правильно

будет считать (и на этом я остановлюсь в следующей

главе), что некоторые экстремальные формы «эгоисти¬

ческого поведения», складывающиеся в условиях
1	Многие связанные с этим данные собраны в работе: E. S и-

therland and D. С г e s s e у. Op. cit., p. 234—242.
2	J. Toby. Affluence and Adolescent Crime.— Task Force Re¬

port. Juvenile Delinquency and Youth Crime, p. 143.
175

капиталистического свободного предпринимательства,

действительно способствуют развитию некоторых видов

преступности. Очевидное влияние экономических интере¬

сов на сохранение определенных видов преступлений

свидетельствует о частичной правильности даже не

очень четкого марксистского анализа.
Не следует, однако, думать, что было бы беспредмет¬

но пытаться элиминировать преступность посредством

планируемых социально-экономических мероприятий.

Напротив, можно ожидать, что такие планируемые ме¬

ры окажут самое серьезное воздействие на решение

проблем преступности. Мне кажется, всем уже изрядно

надоело утверждение о том, что установление контроля

над каким-то одним видом преступлений повлечет за со¬

бой попытки нарушить законность в другом месте. Хотя

мы и не можем элиминировать преступность сразу, у

нас все же достаточно сил и власти, чтобы решительным

образом изменить ее общую картину. Поскольку нет

причин полагать, будто большинство преступников явля¬

ются «в принципе криминальными натурами», мы до¬

пустили бы ошибку, утверждая, что они будут совер¬

шать преступления в любых условиях. Если мы дей¬

ствительно в состоянии улучшить социально-экономи¬

ческие условия, содействующие вовлечению многих из

них в преступления (а есть все основания полагать, что

зто возможно), то нам надлежит действовать именно

в этом направлении, а уж потом волноваться по поводу

каких-то новых проблем преступности.
Социальная структура насилия
В настоящее время Америка переживает исключи¬

тельно серьезный, судя по тому, как много о нем говорят,

«кризис совести», вызванный недавно обнаруженными

фактами повседневного насилия в нашем обществе. Ра¬

зумеется, насилие отнюдь не новое социальное явление

для тех, кто находится в Америке на нижних ступеньках

социальной структуры; они подвергаются насилию

систематически и на протяжении многих лет. Начиная

с исторических кампаний по уничтожению большей

части американских индейцев и тех актов насилия, кото¬

рыми характеризовались первые годы профсоюзного
176

движения в Америке, от практики установления законов

с помощью шестизарядного револьвера на границах

Дальнего Запада до жестокостей закона Линча, приме¬

нявшегося в отношении многих поколений черных аме¬

риканцев, насилие всегда было составным элементом

американского образа жизни. Во всех этих конфликтах

основную массу тех, кто наиболее остро чувствовал бре¬

мя этих традиций, неизменно составляли бедные и отно¬

сительно беззащитные люди. Даже совсем недавно, как

мы видели, насильственные преступления против лич¬

ности в основном совершались в пределах низших клас¬

сов и в негритянской общине США. По существу, как

заметил Майкл Харрингтон, серьезная озабоченность по

поводу насилия возникает только потому, что сегодня

оно, по-видимому, выходит за эти границы. «Пока наси¬

лие остается в пределах гетто, его игнорируют; когда

же оно начинает угрожать белому среднему классу, его

превращают в национальную проблему»1.
Как мы знаем, ортодоксальная психоаналитическая

теория рассматривает стремление к насилию как основ¬

ное условие человеческого существования. Не так давно

благодаря нескольким бестселлерам о поведении живот¬

ных (особая роль среди них принадлежит работе Кон¬

рада Лоренца «Об агрессивности») значительное

распространение получила схожая с этой концепцией

теория, по которой внутривидовая агрессивность опре¬

деляется как инстинктивная. Одновременно с этим она

характеризуется и как способ выживания вида: не до¬

пускает чрезмерного роста популяции, гарантирует вы¬

живание лишь самых приспособленных к условиям сре¬

ды организмов и т. д.2. Но хотя эти работы с их яркими

иллюстрациями агрессивности среди животных были до¬

статочно интересны, нельзя сказать, что тезис о внут¬

ренне присущем какой-то особи инстинкте агрессивности

был продемонстрирован в них достаточно четко. Чтобы

добиться большей ясности, в исследованиях необходимо

постоянно отделять действие механизма предположи¬

тельно внутренних стимулов от влияния факторов окру¬

жающей среды и складывающихся условий существова¬
1	М. Harrington. Is America by Nature a Violent Society? —•

«New York Times Magazine», 1968, April 29, p. 111.
2	K. Lorenz. On Agression. New York, 1967.
177

ния. Это делалось, как правило, неудовлетворительно

даже в отношении животных, не говоря уже о человеке.

Вывод, к которому пришли другие наблюдатели, гла¬

сит: «Изучение животных еще не подтверждает того,

что агрессивность есть производное от инстинктивных,

внутренних свойств организма»
Что же касается людей, то имеются достаточно

веские аргументы, говорящие о том, что тенденция к на¬

силию развивается у индивида под влиянием окружаю¬

щей социальной cpej^i, что она бывает различной в за¬

висимости от занимаемого им положения в социальной

структуре и что проявляется она в значительной мере

как реакция на воздействие тех или иных конкретных

социальных условий (особенно таких, которые возбуж¬

дают интенсивное чувство разочарования) 2. Акты на¬

силия, совершенные впервые, по-видимому, отражают

влияние определенных ситуаций, что опять-таки не

укладывается в рамки концепции «внутреннего» проис¬

хождения преступности. Мы уже видели выше, что пре¬

ступник и его жертва чаще всего бывают знакомы друг

с другом (причем иногда даже весьма близко) еще до

совершения акта насилия. В наиболее полном и систе¬

матизированном из предпринятых на сегодня исследова¬

ний проблемы убийств и покушений на убийство, вклю¬

чая и анализ всех известных случаев убийств в Фила¬

дельфии за период с 1948 по 1952 г., было обнаружено

и доказано существование трех наиболее часто встреча¬

ющихся мотивов преступления: «случайная ссора»

(35%), семейный скандал (14%),ревность (12%). Далее,

26% убийств были охарактеризованы как «ускорен¬

ные жертвой», то есть это были случаи, когда агрессив¬

ные действия были вызваны самой жертвой или же она

создавала атмосферу, в той или иной степени провоци¬

рующую преступление3.
Без сомнения, существуют тесные связи между веро¬

ятностью ситуаций, которые участниками преступления

будут рассматриваться как вполне подходящие для на¬

сильственного разрешения, и общими (статистически
1	М. Wolfgang, F. Ferracuti. The Subculture of Violence.

London, 1967, p. 193.
2	См. работы, цитирующиеся у Вольфганга и Ферракути.
3	М. Wolfgang. Patterns in Criminal Homicide. Philadelphia,

1958, Chaps. 10, 14.
178

выявленными) данными о динамике насильственных

преступлений. Иными словами, ситуации, приводящие к

насилию, не создаются субъектами специально, а скорее

возникают под влиянием социальной среды. Примером

могут служить материалы изучения убийств в Фила¬

дельфии, свидетельствующие о том, что наибольшая

частота этих преступлений приходится на конец недели,

особенно на субботние вечер и ночь. Отмечая, что боль¬

шинство преступлений по субботам совершается мужчи-

нами-неграми, исследователи указывали, что «обычно

им предшествуют выпивки, а субботние и воскресные

ночи — традиционное время для попоек и дебошей.

Жертвами покушений становятся, как правило, близкие

друзья или даже родственники, так как возможности

для более тесных личных контактов у них чаще всего

появляются именно во время досуга по вечерам или

уикэндам»*. Взаимосвязь этих ситуационных факторов

и более общих условий, способствующих проявлению

насилия в нашем обществе, можно увидеть и в заметках

о субботних ночах в Гарлеме, сделанных Клодом Брау¬

ном. «Любой полицейский,— пишет Браун,— находив¬

шийся в Гарлеме несколько субботних ночей в течение

месяца, приобретает опыт, который может ему понадо¬

биться, если он когда-либо столкнется с насилием».

В субботнюю ночь «в Гарлеме с каждым всегда что-то

случается. Может быть, поэтому столько людей — пред¬

ставителей старшего поколения расстаются там с

жизнью в субботнюю ночь. Должно быть, с неграми

тогда что-то происходит... и они сами предпочитают уми¬

рать в субботу ночью. Они ведь всегда отождествляют

воскресенье с переселением на небеса...»2.
Систематические социологические исследования про¬

блемы убийства позволили прийти к заключению, что

среди некоторых групп людей, находящихся на нижних

ступеньках социальной лестницы (особенно это касается

иегров-мужчин), возникает некая «субкультура наси¬

лия»—определенная среда, в которой социальный

контроль, не допускающий насилия в среднем классе,

ослабляется, а вероятность актов физической агрессии
1	Ibid., р. 109.
2	С. Brown. Manchild in the Piomised Land. New York, 1965,

p. 313, 315.
179

серьезно возрастает. Это до некоторой степени согласу¬

ется с моим утверждением о том, что культура низших

классов содержит определенные моменты «фокальной

озабоченности», которые могут порождать определен¬

ные виды преступлений. Существенно и то, что убийства

совершаются главным образом лицами с низким соци¬

ально-экономическим статусом, в то время как для лиц,

занимающих высокое общественное положение, харак¬

терен высокий уровень самоубийств. Учитывая исключи¬

тельно бесправное положение наших низших классов,

это вполне можно соотнести с идеей о том, что, видимо,

есть какая-то система ценностей, распространенная

только среди представителей низших классов, в рамках

которой агрессивность, порожденная состоянием внут¬

реннего отчаяния, направлена вовне, тогда как цен¬

ности, доминирующие в среднем и высшем классах, на¬

правляют подобную агрессию вовнутрь 1.
Как уже отмечалось, непохоже, чтобы много насиль¬

ственных преступлений против личности совершалось

психотиками или индивидами, имеющими какие-то дру¬

гие серьезные расстройства. Более того, было установле¬

но, что «менее 5% всех выявленных убийств являются

преднамеренными, заранее спланированными преступле¬

ниями» и что индивиды, совершающие убийства, «чаще

всего оказываются эпизодическими преступниками, ра¬

нее никогда не сталкивавшимися с уголовным кодек¬

сом» 2. Большая часть убийств, как, по-видимому, и

большинство других тяжких преступлений, обусловлена

ситуациями, подобными возникающим «в боевой обста¬

новке военного времени, когда два индивида, верные

принципам насилия, сходятся лицом к лицу и когда

случай, доблесть или обладание каким-то оружием

определяют, кто из них будет убийцей, а кто убитым

(или — в другом случае — кто станет жертвой, а кто

мучителем)»3. Возможно, выражение «верные принци-

нам насилия» в этом контексте несколько нарочито.

Однако вполне разумно предположить, что готовность

прибегнуть к насилию в межличностных отношениях и
1	См.: A. Henry, J. Short, jr. Suicide and Homicide. New

York, 1954.
2	M. Wolfgang and F. Ferracuti. Op. cit., p. 141.
3	Ibid., p. 156.
180

настрой на его применение при известных обстоятельст¬

вах находят в различных социально-экономических сло¬

ях нашего общества далеко не одинаковое выражение.

На основе изучения материалов убийств в Филадельфии

социолог Марвин Вольфганг утверждает:
«... Неосторожный толчок во время давки, не слиш¬

ком «крепкое», но унизительное замечание или появле¬

ние оружия в руках противника — все это по-разному

воспринимается и интерпретируется неграми и белыми,

мужчинами и женщинами... Обычно ожидается, что

мужчина будет защищать доброе имя и честь своей ма¬

тери, достоинство женщины... не потерпит никакого

оскорбления в адрес своей расы (даже от представите¬

лей его собственной расы), насмешки по поводу своего

возраста или принадлежности к мужскому полу и т. п.

Немедленная драка как средство выяснить степень ре¬

шительности и смелости или как метод самозащиты

представляется некой традицией, особенно у мужчин

обеих рас из низших социально-экономических клас*

сов».
Когда сталкиваются и взаимодействуют индивиды,

имеющие одинаковый тип ответной реакции, весьма ве¬

роятным исходом может стать насильственный акт.

В подобных случаях обстоятельства, оцениваемые пред¬

ставителем среднего класса как незначительные, могут

сыграть решающую роль, и тогда нормы, присущие

среднему классу, окажутся неэффективными под влия¬

нием иных культурных стандартов !.
Социологи считают «субкультуру насилия» следстви¬

ем классовых противоречий, отражающихся на форми¬

ровании ребенка, и общих противоречий между система¬

ми ценностей различных социальных слоев. Усвоенные

в детстве нормы поведения могут в значительной мере

повлиять на предрасположенность к насильственным

действиям по отношению к другим людям и у взрослого

человека. Так, исследования показывают, что родители-

рабочие применяют физические наказания как дисцип¬

линарную меру чаще и следят за внешней благопристой¬

ностью поведения своих детей более ревностно, чем ро¬

дители среднего класса, прибегающие в качестве меры

наказания к угрозам лишить детей своей любви, вместо
1 М. Wolfgang. Op. cit., p. 188—189.
181

того чтобы просто требовать послушания. В результате'

у ребенка из среднего класса появляются чувства разо¬

чарования, вины и недовольства собой, а возникающая

вследствие этого агрессивность может оказаться на¬

правленной не вовне, а вовнутрь, в то время как ребе¬

нок из низшего класса, скорее всего, оценит любую кон¬

фликтную ситуацию просто как стычку и набросится на

предполагаемого противника. Поэтому понимание дей¬

ствия этого социально-психологического механизма по¬

зволяет нам уяснить классовый характер различий в

уровне убийств и самоубийств, о чем я говорил выше, и

составить себе более широкое представление о сущест¬

вующей, по крайней мере в некоторых слоях низших

классов, субкультуре, ориентированной на насилие *.
Следует, конечно, подчеркнуть, что лишь немногие

представители низших классов достаточно часто вовле¬

каются в преступления, связанные с насилием, и что

даже те, с кем это случается, не всегда ведуг себя как

насильники. Скорее, все дело в том, что в некоторых

слоях нашего общества существуют такие культурные

нормы, которые превращают насилие в приемлемую ре¬

акцию в самых различных ситуациях. В подобных усло¬

виях у многих представителей низшего класса не появ¬

ляется ощущения вины, которое обычно возникает после

совершения насилия; последнее «может стать частью

общего жизненного стиля, способом разрешения труд¬

ных проблем или выходом из сложных ситуаций». Более

того, в условиях такой культурной среды неумение или

нежелание прибегнуть к насилию может причинить че¬

ловеку серьезный ущерб. «Подросток, не отвечающий

требованиям шайки, конфликтующей с обществом, изго¬

няется из нее. Взрослый мужчина, не защищающий

свою честь или честь своей спутницы, рассматривается

как не имеющий мужского достоинства. «Труса» вы¬

нуждают покинуть данную местность, ему приходится

искать новых друзей и заводить новые знакомства»2.
С помощью теории влияния субкультур (даже если

они не обладают такой силой принуждения, как это мо¬
1	По вопросу о значении дифференциальной социализации для

тех или иных видов насилия см.: L. С о se г. Continuities in the

Study of Social Conflict. New York, 1967, p. 62—65.
2	M. Wolfgang and F. Ferracuti. Op. cit., p. 160, 161.
182

жет показаться из приведенных выше аргументов) в ко¬

нечном счете можно объяснить социальный характер на¬

силия в нашем обществе, но это требует больших уси¬

лий. При этом, разумеется, исследователь вынужден

прежде всего найти объяснение самой субкультуре, что

с технической точки зрения оказывается не так просто.

Анализ методов воспитания детей помогает нам понять

развитие некоторых ценностных представлений, приво¬

дящих к насилию; но чтобы полностью объяснить эту

весьма разнообразную практику, необходимо в свою

очередь тщательно исследовать несколько очень слож¬

ных аспектов понятия социально-классовой структуры и

понятия семьи, что невозможно сделать в рамках дан¬

ной книги. Однако каждый наверняка чувствует, что в

этом вопросе нельзя ограничиться только разбором вли¬

яния воспитания на поведение детей. В своем анализе

преступности несовершеннолетних, о котором говори¬

лось выше, Альберт Коэн указывал, что решающим

условием для правильного понимания любой субкульту¬

ры является наличие определенного числа взаимодейст¬

вующих друг с другом индивидов, которых объединяют

«сходные проблемы адаптации». Легко заметить, что

в современном американском обществе таких проблем

у мужчин — представителей низших классов (особенно

у негров) бывает более чем достаточно и что объектив¬

ные условия их существования носят настолько демора¬

лизующий и ограничивающий всякие возможности ха¬

рактер, что акты агрессии в межличностных отношени¬

ях оказываются наиболее вероятной и в известной сте¬

пени даже оправданной формой реагирования на эти

условия.
Некоторые из этих условий уже были показаны, о

других более подробно будет рассказано ниже. Призна¬

вая, что концепция «относительного обнищания» позво¬

ляет объяснить, почему преступность высока среди

бедняков, следует согласиться и с тем, что она в еще

большей степени помогает при анализе насильственных

преступлений. Как мы убедились, добиться «успеха»

путем насилия могут даже те, кохму решительно закрыт

всякий доступ к другим способам его достижения. (Эта

точка зрения в большей мере согласуется с характер¬

ным для конфликтующей шайки систематическим прояв¬

лением насилия, чем с дискретными акциями насилия,
183

наблюдающимися в отношениях между друзьями или

родственниками. Но даже в последнем случае теория

относительного обнищания позволяет частично объяс¬

нить это поведение.) Как утверждает Льюис Козер, «по¬

скольку неграм предопределено занимать самое низкое

положение в трех главных сферах американской соци¬

альной структуры — этнической, классовой и образова¬

тельной— и поскольку их шансы на продвижение равны

нулю в первом и минимальны во втором и третьем слу¬

чаях, вполне резонно считать, что достижение „успеха“

с помощью насилия в межличностных отношениях ока¬

зывается методом, позволяющим добиться самоуваже¬

ния и самоутверждения в той мере, в какой прямой кон¬

фликт с преобладающим белым большинством невозмо¬

жен как коллективное средство»*.
Сходной проблемой для мужчин — представителей

низших классов, и прежде всего для негров, является

проблема демонстрации мужского достоинства, которая

в принципе не отличается от явления мачизма *, обнару¬

живаемого в некоторых латиноамериканских культурах

(по большей части среди бедных слоев населения).

Вполне очевидна связь между ограниченными возмож¬

ностями выбора профессии и других законных способов

достижения цели, с одной стороны, и потребностью от¬

крыто продемонстрировать свое мужское достоинство —

с другой. В этом отношении особое значение приобре¬

тают преобладание матриархальной организации семьи в

негритянской общине, а также безработица среди чер¬

ных американцев. Кроме того, нельзя забывать и о серь¬

езном влиянии на способность индивида прибегать к на¬

силию убеждения в том, что человеку «нечего терять»,

а оно, как полагают, превалирует в указанных слоях

нашего общества. Когда человек видит, что у него мало

или вовсе нет никаких надежд на будущее, он может
1 L. С о s е г. Continuities in the Study of Social Conflict, p. 80.
*	Культура «мачизма» [machisto — хозяин (исп.)] присуща не¬

которым этническим и социальным группам индейско-испанского на¬

селения Латинской Америки и заключается в культе мужчины-хо¬

зяина, который ведет себя в семье, особенно по отношению к жен¬

щинам, как владелец гарема и полновластный владыка. Даже

малолетний ребенок-мальчик в семье, где нет взрослого мужчины,

считается «machisto» со всеми вытекающими отсюда последствия¬

ми. — Прим., ne рев,
184

погнаться за любой приглянувшейся ему целью, невзи¬

рая на последствия. Возможно, и верно, что сейчас

некоторые белые представители низших классов и даже

негры считают, что их шансы несколько повысились.

Однако, когда нет условий для их быстрой реализации,

люди не хотят довольствоваться какими-то неясными

перспективами, и таким образом создается социальная

почва для преступлений. Более того, по логике теории

относительного обнищания слишком долгое ожидание

может даже стимулировать насилие.
Несомненно, положение бедняков в Соединенных

Штатах, где все сильнее слышится голос обществен¬

ности в защиту таких прав, о которых раньше открыто

не заявлялось, и где в соответствии с этим растут и

надежды людей, обнаруживает удивительное множест¬

во моментов, порождающих насилие, причем именно в

той мере, в какой эти чаяния не встречают положитель¬

ного отклика у преобладающего белого общества.

Гражданские (расовые) беспорядки последних лет дол¬

жны были бы послужить в этом отношении сигналом

близкой беды. Отнюдь не являясь демонстрацией нео¬

бузданности негров, эти беспорядки, по-видимому, пред¬

ставляют собой альтернативу серьезных индивидуаль¬

ных преступлений среди попираемых в Америке наших

дней и одновременно служат индикатором огромных

возможностей для развития преступности. Как недавно

писал Майкл Харрингтон:
«Если бы можно было ликвидировать трущобы в

течение 5—10 лет, то мы, вероятно, стали бы свидетеля¬

ми резкого уменьшения обычных в этих районах убийств,

изнасилований и нападений, к которым прибегают

бедняки, вынужденные идти на это. Если бы удалось

подчинить все вихри динамичного развития амери¬

канского общества какому-то социальному контролю,

то, быть может, у нас было бы меньше причин, порож¬

дающих паранойю (имеются в виду недавние полити¬

ческие убийства). И если бы государство действительно

выполняло свои обещания, то можно было бы навсегда

избавиться от того состояния разочарованности, которое

приводит людей к бунту»
1 М. Harrington. Is America by Nature a Violent Society?,

p. 112.
185

Гражданские беспорядки

и преступность
В политическом плане реакция Америки на серьез¬

ные расовые беспорядки последних лет была в высшей

степени двусмысленной. Примером этой двусмыслен¬

ности является доклад комиссии Маккоуна о волнениях

в районе Уоттс в Лос-Анджелесе летом 1965 г.1. Как

отмечали многие критики, содержавшиеся в докладе

ссылки на то, что в данном случае насилие имело ха¬

рактер «судорог», «необъяснимой ярости» и вообще

было «беспредметным», свидетельствовали о поразитель¬

ном непонимании истинной природы и значения этих

беспорядков. На деле в ходе волнений наблюдалось по¬

чти полное отсутствие случаев слепого насилия; объек¬

ты насилия тщательно выбирались (настолько тщатель¬

но, насколько это, разумеется, могли позволить условия,

характерные для подобных беспорядков), причем заве¬

дения, владельцами которых были негры, как правило,

нападению не подвергались, как и те учреждения, вла¬

дельцы которых пользовались репутацией хорошего об¬

ращения с неграми. Во время волнений были отмечены

лишь эпизодические случаи насилия; арестованные об¬

винялись главным образом в кражах и мародерстве.

Байард Растин справедливо заметил, что большинство

участников волнений были просто «представителями

обездоленных групп населения, которые воспользова¬

лись моментом, чтобы заполучить то, в чем преуспеваю¬

щее общество Лос-Анджелеса постоянно им отказыва¬

ло». Далее он писал:
«Таких примеров было множество. Одна пожилая

чета тащила к себе домой тахту. Когда ноша делалась

для них непосильной, они останавливались и мирно са¬

дились на нее отдохнуть, чтобы набраться сил и идти

дальше. Лэнгстон Хьюз рассказывал о женщине, кото¬

рая волокла софу по улице и останавливалась на каж¬

дом перекрестке, ожидая, когда зажжется зеленый

свет. Другая вышла на улицу со своими детьми, чтобы
Обзор этого доклада и его критическая оценка содержатся ь

работах: R. В 1 a u n е г. Whitewash Over Watts. — «Trans-Action»,

1966, March—April; В. R и s t і n. The Watts «Manifesto» and the

McCone Report. — «Commentary», 1966, March.
186

раздобыть кухонный гарнитур, а когда они достали его

и принесли домой, оказалось, что не хватало еще одного

стула, чтобы вся семья могла есть вместе; они пошли за

стулом и были все арестованы» *.
Растин утверждает далее, что многие участники вол¬

нений рассматривали этот бунт как своеобразный «ма¬

нифест», в котором они выражали свою глубокую обиду

и нежелание соглашаться с существующими условиями.

С этой точки зрения указанный бунт в большой мере

объяснялся положением в общине Уоттса, а не действи*

ями горстки заговорщиков или посторонних агитаторов.

Доклад комиссии Маккоуна в этом отношении был ме¬

нее откровенным, в нем лишь упоминалось, что активное

участие в волнениях приняли не более 2% лос-анджелес-

ских негров (это утверждение опять-таки не может

быть достаточным основанием для оценки степени

участия). Некоторые наблюдатели поставили под со¬

мнение указанные в докладе критерии участия и нашли

серьезные аргументы в защиту бунтовщиков. Так, соци¬

олог Роберт Блаунер заявил, что в волнениях «участво¬

вали отдельные представители всех сегментов негритян¬

ской общины»; при этом он привел много выдержек из

интервью и рассказов, печатавшихся в прессе и переда¬

вавшихся по телевидению (в которых негры района

Уоттс оправдывали беспорядки), а также обзоры систе¬

матического изучения общественного мнения жителей

данного района, выражавших открытую поддержку

участникам волнений.
Комиссия Маккоуна продемонстрировала довольно

поверхностное понимание причин волнений и сосредото¬

чила главное внимание лишь на той угрозе «закону и

порядку», которую несут с собой подобные бунты. Хотя

она и признала неблагополучное положение негров

Уоттса и даже представила некоторые (правда, доволь¬

но ординарные) рекомендации для увеличения возмож¬

ностей получения работы и улучшения образования в

данном районе, в докладе было мало указаний на то,

что комиссия верно оценила всю глубину отчаяния и

безысходности, которые испытывают жители района

Уоттс, и поняла, почему они отказываются подчиняться

белым эксплуататорам и устраивают беспорядки. Так,
1 В. R u s t і n. Op. cit., p. 30.
187

Йаже соглашаясь, что отношения между полицией и об*

деной были далеко не такими, какими они могли бы

быть, комиссия выразила слишком большую озабочен¬

ность снижением авторитета полиции, проявлением

«неуважения к закону», и это помешало ей разобраться

в том, что буквально все жители Уоттса считают поли¬

цию армией оккупантов-угнетателей. (Жестокость, раз¬

дражение и озлобленность участников волнений были

обусловлены поведением и заявлениями тогдашнего на¬

чальника городской полиции Уильяма Паркера, кото¬

рый публично называл негров — участников волнений

«обезьянами» и о котором Растин говорил как о челове¬

ке, «настроенном предвзято, находящемся во власти фа¬

натизма, не понимающем, что он творит, хотя и являю¬

щемся ревностным поборником закона и порядка».) Со

своей стороны и комиссия, понимая, что условия жизни

населения Уоттса плохие, не решилась признать, что они

просто невыносимы, хотя, может быть, и не в такой сте¬

пени, как в Гарлеме.
Враждебное отношение негров Уоттса к господству¬

ющим ценностям и институтам белого общества, симво¬

лом которого являются расположенные рядом богатые

кварталы Лос-Анджелеса, отчетливо проявилось, как

подметил Роберт Блаунер, в самом поведении бунтов¬

щиков. «Была попрана святость частной собственности,

этого бессознательно воспринимаемого людьми оплота

нашего социального строя; мародерствующие негры, ви¬

димо, не чувствовали никакой вины и утверждали, что

они берут лишь то, что «действительно принадлежит им

по праву». Атаке подверглись самые основы законности

и власти» К В принципе, если проанализировать моти¬

вы, обусловившие эти беспорядки, и формы поведения

их участников, то следует сказать, что они не были та¬

кими уж «бессмысленными» вспышками слепой нена¬

висти. Напротив, они явились примером того, что Льюис

Козер назвал «реалистическим конфликтом». Бунт был

не столько аморфным выражением социальных перегру¬

зок, сколько формой негодования, вызванного крушени¬

ем надежд и планов людей; он был направлен против

источников их неудач и служил средством достижения

определенных целей. Далеко не последней его задачей
1 R. В 1 а и n е г. Op. cit., р. 9.
183

было символическое выражение людьми своих намере¬

ний. В этой связи Козер пишет:
«По-видимому, то, что случилось в Уоттсе, было по¬

пыткой активного меньшинства в негритянском гетто,

поддержанного всей массой не участвовавших в волне¬

ниях негров, открыто продемонстрировать свое нежела¬

ние безропотно сносить унижения и бесправие. В част¬

ности, они хотели с помощью насильственных актов,

поскольку не видели других средств самовыражения,

донести до сознания общества отчаянность своего поло¬

жения» *.
В свете этих фактов весьма разочаровывающим

было то, что комиссия Маккоуна ограничилась всего

лишь таким докладом, в котором, по словам Блаунера,

не содержалось почти ничего, «что было бы новым или

дало пищу для размышлений по поводу беспрецедент¬

ных условий жизни негров и проводящейся по отноше¬

нию к ним политики в Лос-Анджелесе». В докладе фак¬

тически не было даже намека на попытку «посмотреть

на эту вспышку волнений глазами негритянских бедня¬

ков». Напротив, в нем всячески выпячивалась роль не¬

коего воинствующего руководства, поощрявшего беспо¬

рядки, и принижалось значение широкой поддержки и

участия со стороны простых граждан.
Более объективной в своем подходе к характеру и

источникам аналогичных расовых волнений была комис¬

сия Кернера, доклад которой о беспорядках в различ¬

ных городах Соединенных Штатов летом 1967 г. я уже

приводил и комментировал. Поскольку этот доклад

представляется особенно важным для нашего анализа

связей между нищетой и преступностью в Америке, сле¬

дует, по-видимому, более подробно проанализировать

выводы комиссии.
Как сказано в одном из эпиграфов к этой главе,

комиссия признала, что причиной этих волнений были

исключительно неблагоприятные условия жизни негров

в указанных районах, безразличие местных властей к их

положению и постепенное накопление целого «сгустка

глубоко затаенных обид и разочарования». Таким обра¬

зом, комиссия с самого начала поняла, что беспорядки

«не всегда возникают только в результате простого
1	L. С о s е г. Continuities in the Study of Social Conflict, p. 103.

189

подстрекательства или инцидентов». Скорее, они разви¬

ваются благодаря наличию «все более сгущающейся

ненормальной социальной атмосферы», в которой «уси¬

ливающие напряженность инциденты» постепенно на¬

капливаются в течение недель и месяцев и отождествля¬

ются в сознании членов общины с более глубокими оби¬

дами к
Хотя волнения в разных городах проявлялись по-раз-

пэму, «для всей негритянской общины было характерно

чузство нескрываемого негодования». Основываясь на

результатах многочисленных исследований, включая

свыше 1200 интервью, взятых вскоре после волнений у

различных людей, комиссия обнаружила главные фак¬

торы недовольства, которые она объединила в три груп¬

пы в соответствии с их значением:
1.	Действия полиции, полная и частичная безрабо¬

тица, неудовлетворительные жилищные условия.
2.	Невозможность получить образование, плохое со¬

стояние учреждений для отдыха и отсутствие программ

по их улучшению, неэффективность политической струк¬

туры.
3.	Оскорбительное отношение белых, дискриминаци¬

онное отправление правосудия, неэффективность феде¬

ральных программ, бездеятельность муниципальных

служб, дискриминационная практика в торговле и кре¬

дитовании, неадекватность программ по улучшению

жизни бедняков2.
Комиссия подчеркнула, что действия полиции посто¬

янно вызывают «серьезное недовольство бедняков во

всех городах и часто оказываются главной причиной

жалоб». Жалуются, в частности, на оскорбление словом

и действием, отсутствие надлежащих каналов для пода¬

чи жалоб на полицию, на дискриминацию черных, рабо¬

тающих в полиции, и на недостаточную защиту полицией

негров.
Существенно, что комиссия решительно отвергла

распространенное мнение, будто зачинщиками волнений

были аутсайдеры, преступники или какие-то другие эле¬

менты.
1	Report of the National Advisory Commission on Civil Disorders,

p. Ill (Kerner Report).
2	Ibid., p. 143—144.
190

Напротив, было признано, что бунтовщиками в

основном оказывались «подростки и взрослая молодежь,

постоянно проживающие в районах, подвергшихся

беспорядкам, а также разного рода недоучки (правда,

более образованные, чем их соседи-негры), как правило

частично безработные, и, кроме того, работники

умственного труда. Они гордились своей расой, были на¬

строены исключительно враждебно по отношению как

к белым, так и к черным представителям среднего клас¬

са, были более сведущи в политике и выражали крайнее

сомнение в достоинствах существующей политической

системы и политических лидеров» *. Это опровержение

«теории человеческих отбросов», которой пытались объ¬

яснить участие людей в беспорядках, было подтвержде¬

но в дальнейшем специальным исследованием, прове¬

денным комиссией, полный отчет о работе которой был

опубликован в июле 1968 г. В этом докладе, основанном

главным образом на систематическом анализе состава

участников волнений в шести крупных городах (Цин¬

циннати, Дейтоне, Детройте, Грэнд-Рэпидсе, Ньюарке и

Нью-Хейвене) и на «показателях численности различ¬

ных возрастных групп негритянского населения не во

всем городе и даже не в районах трущоб, а непосредст¬

венно в кварталах, где происходили волнения, и в при¬

мыкающих к ним районах», был сделан вывод, что в

среднем 18% населения районов, охваченных беспоряд¬

ками, приняло в них участие 2. Как утверждалось в до¬

кладе, большинство бунтовщиков не были ни аутсайде¬

рами, ни преступниками. Что же касается деятельности

«преступных» элементов, то в докладе на этот счет со¬

держался следующий примечательный комментарий:

«Хотя от 40 до 90% арестованных (по данным докла¬

да, это составило, вероятно, лишь [/з всех участников)

были до этого связаны с преступным миром, совершен¬

ные ими преступления были немногочисленны. Это хоро¬

шо согласуется и с данными криминологов, согласно ко¬

торым от 50 до 90% негров-мужчин в городских гетто

так или иначе имеют отношение к преступности. Однако

называть большую часть бунтовщиков преступниками
1	Report of the National Advisory Commission on Civil Disorders,

p. Ill (Kerner Report).
2	Cm.: «New York Times», 1968, July 28, p. 1, 48.
191

значило бы квалифицировать как преступников всех

негров-мужчин в городских гетто» К Действительно,

как отмечал в своем анализе волнений в Уоттсе Байард

Растин, «большинство негров в то или иное время за¬

держивалось и даже заключалось в тюрьму». Его само¬

го дважды арестовывали в Гарлеме без всякого основа¬

ния, но каждый раз отпускали, когда судья узнавал его

(последнее, как он замечает, отнюдь не распространя¬

лось на задержанных негров).
Комиссия установила, что участие в волнениях в

большой мере определялось уровнем образования. Сре¬

ди участников беспорядков лиц с незаконченным сред¬

ним образованием было значительно больше, чем лиц,

имевших лишь начальное образование, хотя большинст¬

во бунтовщиков все же не закончили среднюю школу.

Значительно лучше образованными, а значит, и имевши¬

ми больший достаток, чем жители гетто, и, естественно,

не участвовавшими в беспорядках были так называемые

«усмирители», которые, «рискуя подвергнуться избиени¬

ям или быть арестованными, ходили по улицам и призы¬

вали участников „охладить свой пыли». Комиссия обме¬

чает, что эти люди уже находились на полпути к сред¬

нему классу.
Как для беспорядков в Уоттсе, так и для волнений
1967	г. были характерны прежде всего грабежи. Более

30% всех арестов было произведено по обвинению в

берглэри, то есть «в преступлениях, направленных ско¬

рее против собственности белых граждан, чем против их

личности», тогда как лишь 2,4% арестованных обвиня¬

лось в нападении и только 0,1% —в совершении убий¬

ства. Как подчеркнул социолог Морис Яновиц, «соци¬

альные волнения превратились в имущественные».

К большому удивлению, пострадала главным образом

собственность (в первую очередь частные магазины роз¬

ничной торговли; в одном лишь Ньюарке более чем в

1000 магазинах были разгромлены помещения и раз¬

граблены запасы товаров). «Случаи ранений со смер¬

тельным исходом,— как указывет далее Яновиц,— были

результатом применения силы против негритянского на¬

селения со стороны полиции и подразделений Нацио¬

нальной гвардии. В подобных волнениях могут прини-
* Ibid., р. 48.
192

мать активное участие и белые граждане, как это было,

например, в Детройте... но они составляют лишь незна¬

чительную часть» К Комиссия отметила также, что

ущерб, причиненный имуществу, не всегда был следст¬

вием непосредственных действий бедняков. Известную

его часть следует отнести за счет попыток властей или

владельцев навести порядок, а частично — за счет по¬

жаров, распространившихся на объекты, лежащие дале¬

ко за пределами «целей», намеченных бунтовщиками.
Комиссии не удалось установить, были ли проявле¬

ния расовой гордости среди бунтовщиков Детройта или

Ньюарка результатом беспорядков или они имели место

еще до этого. Думается все же, что беспорядки только

усиливали те элементы сознания черных, которые обна¬

руживались у них и до волнений. В докладе комиссии

приводились слова одного из детройтских участников

беспорядков:
Вопрос: Вы сказали, что почувствовали прилив гор¬

дости, когда присоединились к толпе?
Ответ: Да, я был горд, ей-богу, горд оттого, что я

негр. Я почувствовал себя так, словно я стал полноправ¬

ным гражданином. И мне не было стыдно за то, что они

делали2.
Хотя комиссия в кратком резюме о «главных причи¬

нах» волнений и указала на роль, которую сыграла в

раздувании беспорядков «зажигательная риторика чер¬

ных расистов и воинствующих элементов», весьма су¬

щественно также, что там же содержалось и замечание

о том, что наиболее яростные призывы к насилию «исхо¬

дили от белых расистов». Рассматривая эти призывы

как фактор, способствующий беспорядкам, комиссия

пришла к следующим выводам:
«Созданию атмосферы, которая приводит к насилию

как форме протеста, способствовал белый террор против

ненасильственных действий негритянского населения.

Так, например, на Юге наблюдались случаи оскорблений

и даже убийств ряда рабочих-негров — защитников

гражданских прав; представители власти в штатах и
1	М. J а п о V і t z, Social Control of Escalated Riots. Chicago,

1968, p. 10—11.
2	Kerner Report, p. 133. Разбор аналогичных реакции на беспо¬

рядки в Уоттсе со стороны не участвовавших в них негров дан

в работе: Е. Cleaver. Soul on Ice. New York, 1968, p. 26—27.
7 Эдвин M, Шур	193

графствах открыто пренебрегали законами и распоряже¬

ниями федеральных властей, отказываясь принимать

меры по десегрегации. Это привело к тому, что некоторые

группы участников действия гражданского неповинове¬

ния отказались от ненасильственных методов... и прибег¬

ли к насилию в надежде заставить власти изменить за¬

коны и порядки, с которыми они были не согласны. Эта

обстановка усугублялась еще и общей потерей уважения

к власти в американском обществе, а также снижением

ценности социальных стандартов и ослаблением факто¬

ров, сдерживающих насилие и преступность, что в свою

очередь было обусловлено быстрой урбанизацией и зна¬

чительным снижением среднего возраста населения в

целом» *.
Обращают на себя внимание порядок, в котором ко¬

миссия перечислила факторы, способствующие созда¬

нию атмосферы оправдания насилия, а также ссылка на

то, что «неуважение к власти» частично обусловлено

провокационными призывами, отмеченными в начале

общего резюме. Главный вывод становится очевидным,

если связать вместе выделенный комиссией фактор бе¬

лого расизма и глубокое чувство отчаяния и бессилия

обитателей гетто: именно они и способствуют беспоряд¬

кам. Основную ответственность за волнения несут не

лидеры черных, не их организации и не какие-то хулига¬

ны, а социальные институты господствующего белого

общества. Этот момент подчеркивается во всех материа¬

лах комиссии, касающихся условий жизни негров. Ни¬

же я возвращусь к ним, а сейчас хотел бы обратить

внимание на те общие факторы, которые, по мнению ко¬

миссии, лежали в основе всех беспорядков2.
Во всех городах, обследованных комиссией, негры

были менее образованны, чем белые. Очень немногие из

них посещали среднюю школу. Среди рабочих гораздо

больше было негров, чем белых, среди них было вдвое

больше безработных, чем среди белых. Неквалифициро¬

ванных рабочих и работающих в секторе услуг среди

негров было в три раза больше, нежели среди белых. Во

всех городах негры зарабатывали меньше, чем белые.

Заработная плата негра составляла в среднем 70% зар¬
1	Кегпег Report, р. 204—205.
2	Ibid., р. 136—137.
194

платы белого, и вдвое больше негров, чем белых, име¬

ли доход ниже «уровня бедности». Гораздо меньший

процент негритянских детей до 18 лет, по сравнению с

белыми, жили в семьях, где имелись оба родителя. Лю¬

бопытно, однако, что «ответственность перед семьей»

оказывалась в тесной зависимости от экономических воз¬

можностей. Так, «в городах, где процент негров-муж-

чин, имеющих более высокооплачиваемую работу, был

выше, оказывались более высокими и средний достаток

семьи, и процент детей до 18 лет, живущих в семьях

с обоими родителями. В городах же, где негры могли

получить только неквалифицированную работу, доходы

семьи и одновременно ее структура оказывались менее

стабильными». По сравнению с белыми негры гораздо

реже имеют собственные дома. Негры, снимающие квар¬

тиру, платят такую же квартирную плату, как и белые,

но эта сумма составляет куда большую часть их зара¬

ботка, чем у белых. И несмотря на то что негры несут

сравнительно большие жилищные расходы, нежели бе¬

лые, их квартиры оказываются «менее приспособленны¬

ми для жилья и в три раза более перенаселенными».
В своем подходе к анализу волнений комиссия отка¬

залась от упрощенческой концепции, согласно которой

инициатива в социально опасных деяниях неизменно

приписывается беднякам, а акции официальных властей

рассматриваются как законная реакция на нарушения

порядка. Как я уже отмечал, в докладе комиссии Керне¬

ра подчеркивалось нарастание недовольства и социаль¬

ной напряженности, которые и привели к беспорядкам.

Согласно данным комиссии, сочетание «предваряющих

инцидентов» и общих условий жизни общины «способст¬

вовало кумулятивному процессу усиления напряжен¬

ности, который в результате решающего инцидента вы¬

лился в насилие». Комиссия сосредоточила главное

внимание прежде всего на общих условиях и кумуля¬

тивных. последствиях инцидентов, вызывающих волне¬

ния, а не на конкретных действиях, непосредственно

разжигающих эти волнения в отдельных городах. Многие

инциденты, предшествовавшие волнениям, были вызва¬

ны действиями официальных властей. Так, 40% подобных

действий полиции были квалифицированы как оскорби¬

тельные или дискриминирующие. Иногда такие инциден¬

ты происходили задолго до начала самих беспоряд¬
7*
195

ков, как, например, случай, зафиксированный в числе

пяти других «предваряющих инцидентов», связанных

с волнениями в Ньюарке летом 1967 г.
«1965 г. полицейский в Ньюарке выстрелом убил

18-летнего негритянского юношу. Сначала полицейский

заявил, что упал и его пистолет выстрелил случайно,

потом же утверждал, что юноша набросился на другого

полицейского и был застрелен, когда пытался бежать.

Суд решил, что полицейский не превысил своих полно¬

мочий. Он был оставлен на службе и часто назначался

в наряд в негритянские кварталы, что было постоянной

причиной раздражения в негритянской общине»
Комиссией было описано примерно 14% таких «пред¬

варяющих инцидентов», связанных с «акциями офици¬

альных городских властей». Пример одного из них —

случай в Цинциннати, происшедший за два месяца до

волнений, когда представители негритянского гетто пы¬

тались попасть на прием в городской совет, чтобы выяс¬

нить финансовые возможности для организации летнего

отдыха детей. Лишь одному из них было дозволено

кратко рассказать о том, «почему данная группа не сле¬

дует установленной процедуре разбирательства подоб¬

ных вопросов на сессии совета». Как было выявлено,

8 «предваряющих инцидентов» касалось имевшей место

дискриминации при отправлении правосудия, в частно¬

сти установления слишком высоких штрафов за участие

в демонстрациях в защиту гражданских прав негров.
Отмечая, в частности, существование «глубокой

враждебности между полицией и обитателями гетто,

являющейся одним из главных источников беспоряд¬

ков», комиссия подчеркивала необходимость принятия

всех возможных мер к тому, чтобы «ослабить недоволь¬

ство, растущую напряженность и вспышки негодования,

порождаемые чувством несправедливости». В то же вре¬

мя она признавала, что одна только реформа полиции

вряд ли поможет решить все проблемы обитателей гет¬

то. Частично по той причине, что полиция олицетворяет

собой официальную власть, этот вопрос, как полагала

комиссия, требует особого внимания. Поэтому в соответ¬

ствии с принципами, указанными в выводах президент*
•	Kerner Report, p. 133. p. 118—119.

196

ской Комиссии по применению закона и отправлению

правосудия, ею были разработаны специальные реко¬

мендации, касающиеся организации и практической де¬

ятельности полиции. Эти предложения учитывали как

общую роль и функции полиции, гак и ее специфические

проблемы, связанные с борьбой против гражданских

беспорядков К Здесь можно дать только их краткую

характеристику. Более полный анализ роли полиции в

связи с преступностью в Америке, безусловно, потребует

отдельной книги 2; 6-я глава познакомит нас с предло¬

жениями о некриминальном подходе к так называемым

«дополнительным преступлениям», с предложениями,

прямо относящимися как к использованию имеющихся

у полиции средств, так и к характеру ее действий,

В этой же главе мы рассмотрим и другие аспекты по¬

лицейской практики.
Комиссия Кернера подчеркивала, что любые невер¬

ные действия полиции (жестокость, оскорбления, изде¬

вательства и грубость в обращении) могут привести к

усилению угрозы гражданских беспорядков и потому

должны рассматриваться как недопустимые в демокра¬

тическом обществе. Она рекомендовала немедленно пе¬

реводить полицейских, имеющих плохую репутацию сре¬

ди жителей гетто, на другие участки. Указывала на необ¬

ходимость разработать систему тщательного подбора

кадров для работы в районах, заселенных группами

национальных меньшинств, а также применять особые

поощрения для привлечения к такой службе отлично

зарекомендовавших себя полицейских чиновников. Кро¬

ме того, комиссия предлагала полицейским управлениям

проводить в жизнь закон о равных правах в отношении

жителей гетто, что в свою очередь требует от полицей¬

ских управлений пересмотра вопроса о наиболее эффек-.

тивном использовании своего персонала. «Власти, оче¬

видно, должны будут расходовать больше средств, что¬

бы, полиция могла обеспечить спокойствие как всему на-*
1	Ibid., Chaps. И—13. См. также: President’s Commission on

Law Enforcement and Administration of Justice, Task Force Report:

the Police.
2	Дополнительные сведения содержатся в ' работах: J. S к о 1-

nick. Justice Without Trial. New York, 1966; D. Bordua. The

Police. New York, 1967; J. Wilson. Varieties of Police Behavior,

Cambridge, 1968.
197

селению города, так и жителям гетто». Должен быть

упрощен порядок подачи жалоб на жилищные условия.

Следует выработать четкие политические установки,

которыми можно было бы руководствоваться при «изда¬

нии приказов, связанных с передвижением и деятель¬

ностью граждан», урегулировании мелких ссор и спо¬

ров, определении мер пресечения преступникам, при

выборе тех или иных методов расследования, осуществ¬

лении мероприятий по обеспечению конституционных

прав граждан, участвующих в незапрещенных законом

демонстрациях, применении физической силы при от¬

правлении правосудия, а также при «выборе наиболее

подходящих форм обращения к любому гражданину с

целью установить с ним контакт». «За разработку таких

методов должна отвечать не только полиция. Как мэры,

так и другие выборные или назначаемые представители

власти должны активно участвовать в их выработке

и применении на практике».
Что касается методов расследования преступлений,

то комиссия Кернера указывала:
«Проблемы, связанные с проведением допросов на

месте преступления и с „обыском задержанных“, оказы¬

ваются наиболее важными. Исследования комиссии и

свидетельства, представленные на ее рассмотрение, по¬

казывают, что эти проблемы могут стать главной причи¬

ной трений между полицией и группами меньшинства.

Мы, конечно, понимаем, что полиция считает эти методы

весьма важными для профилактики и расследования

преступлений. Не выступая в защиту какого-то одного

метода расследования, мы полагаем, что любой из них

должен быть верно соотнесен с общими установками,

направленными на сведение до минимума трений с об¬

щиной»
Полицейские управления должны создать у себя

эффективно действующие группы следователей, обеспе¬

чивающие выполнение таких установок, а также найти

«справедливые и действенные методы» разбора жалоб

граждан. Следовало бы принять и «программу обслу¬

живания населения» полицией, направленную на улуч¬

шение связей с негритянской общиной и обеспечение

более эффективной деятельности полиции. Подобной
1	Kerner Report, p. 313—314.
198

программе федеральное правительство должно оказать

щедрую финансовую поддержку.
В районах, где существует опасность возникновения

беспорядков, комиссия призывала полицию к сдержан¬

ности и к проведению главным образом профилакти¬

ческих мер. Полицейским чинам следует настойчиво

разъяснять наличие в гетто потенциально взрывоопас¬

ной ситуации и указывать на необходимость действо¬

вать крайне осмотрительно во избежание инцидентов,

могущих быстро перерасти в широкие волнения. Нужно

ввести программу интенсивных тренировочных занятий

по отработке техники прекращения беспорядков, причем

особое внимание следует уделять минимальному исполь¬

зованию силы и применению огнестрельного оружия.

Комиссия подчеркивала, что «решающим фактором» яв¬

ляется поддержание строгой дисциплины в отрядах,

выделяемых для прекращения беспорядков, и что сохра¬

нение связи между жителями гетто и местными и феде¬

ральными властями остается важнейшим средством

сдерживания эскалации любых провокационных инци¬

дентов. Гражданские беспорядки, утверждала комис¬

сия, являются «не просто объектом действий полиции,

а делом государственной важности». Отсюда главней¬

шей заботой муниципальных чиновников и властей

штатов является сохранение «тесных личных контактов

с гетто».
В довершение комиссия указывала на исключитель¬

ную опасность повышенного реагирования на прибли¬

жающиеся волнения. Так, она отмечала, что во время

беспорядков 1967 г. было много слухов о будто бы имев¬

ших место частных случаях стрельбы по людям в горо¬

дах, охваченных волнениями; эти слухи быстро рас¬

пространялись, но, как потом оказалось, были ложны¬

ми. На самом деле «большинство инцидентов, связанных

со стрельбой по людям, произошло в результате приме¬

нения оружия либо полицией, либо Национальной гвар¬

дией». В целом:
«Атмосфера страха и ожидания насилия, создавае¬

мая подобными преувеличенными, зачастую полностью

выдуманными сообщениями, содержит в себе серьезную

угрозу повышенного реагирования людей и, следова¬

тельно, опасность ненужного применения силы. В част¬

ности, комиссия с глубоким сожалением отмечает, что
199

некоторые исполнительные органы в своем стремлении

сохранить контроль над положением во время беспо¬

рядков прибегают к силе, применяя репрессии против ни

в чем не повинных членов негритянской общины. Вред

от такого поведения и вызываемая им реакция могут

быть весьма неожиданными» К
Беспокойство по этому поводу было высказано так¬

же в докладе президентской Комиссии по применению

закона и отправлению правосудия и во многих других

анализах беспорядков. Моррис Яновиц, предлагая во

время беспорядков наделить полицейских функциями

констеблей (для этого требуется создание особой регио¬

нальной полицейской системы в крупных городах), под¬

черкивал необходимость ограничения применения ору¬

жия и сокращения его количества в арсенале полиции.

Урегулирование беспорядков должно основываться на

принципе «селективных ответных действий при мини¬

мальном применении силы. Стремление некоторых поли¬

цейских формирований вооружать личный состав вин¬

товками, как и планы оснащения полицейских сил бро¬

нетранспортерами, не представляются приемлемыми в

качестве ответных действий» 2. Далее Яновиц указывает

на то значение, какое имеет законодательство о регист¬

рации огнестрельного оружия для предупреждения

эскалации беспорядков, случайных убийств, преднаме¬

ренной стрельбы и т. п.
Комиссия Кернера проанализировала также ту роль,

которую сыграли в волнениях 1967 г. средства массовой

коммуникации. Хотя комиссия и приводила в своих от¬

четах случаи, когда эти средства распространяли пре¬

увеличенные или неверные сообщения (при этом она

предупреждала о серьезных последствиях подобных

ошибок), все же было признано, что репортажи о вол¬

нениях в целом были выдержаны в спокойном тоне и

сортветствовали фактам. Тем не менее среди негров (ко¬

торые склонны рассматривать средства массовой комму¬

никации как часть «системы белого господства») широ¬

ко распространилось недоверие к ним и предлагалось не

только создать централизованную информационную ба¬

зу, или бюро, которое могло бы собирать и распростра¬
1	Ibid., р. 335.
2	М. Janovitz. Op. cit., p. 26.
200

нять как можно более точную информацию во время

беспорядков, но и разработать более правильные прин¬

ципы освещения подобных событий и лучшие способы

связи с местными властями. Комиссия зафиксировала

в своих выводах, что основное внимание следует обра¬

щать не столько на содержание сообщений о волнени¬

ях, сколько на устранение «общих недостатков, выража¬

ющихся в неумении правильно осветить расовые от*

ношения и проблемы гетто, а также способствовать

вступлению в журналистику большего количества нег¬

ров». Что касается первого, то представляется, что не¬

давние расовые волнения в Соединенных Штатах имели

один положительный результат — телевидение ответило

на них большим количеством хорошо подготовленных

передач с мест событий о проблемах негров в американ¬

ском обществе.
Преступность

американской бедноты
Без сомнения, одним из важнейших элементов рабо¬

ты комиссии Кернера было выявление фактов широкого

распространения нищеты, явившейся причиной волне¬

ний 1967 г. Комиссия выработала рекомендации в об*

ласти социальной политики, направленные на ликвида«

цию достойных сожаления условий жизни в городских

гетто.
Более десяти лет назад Джон Кеннет Гэлбрейт пи¬

сал в своем бестселлере «Общество изобилия», что если

нищета в развивающихся странах, подобных Индии,

вполне понятна, то ее существование в Соединенных

Штатах представляется совершенно ненормальным.

«Мы не замечаем ее,— писал он,— потому что подобно

всем другим обществам и во все времена мы предпочи¬

таем не видеть того, чего не хотим видеть». Гэлбрейт

говорил о «слепом увлечении производством товаров и

инвестированием капиталов в материальную сферу»,

отвлекающем американцев от «более важной задачи ин*

вестирования капиталов в людей» !.
1	J. Galbraith. The Affluent Society. Boston, 1958 p. 332—333,
201

Шесть лет назад Майкл Харрингтон в своей, теперь

уже классической работе «Другая Америка» утверждал,

что в США насчитывается от 40 до 50 млн. «невидимых

бедняков». Рассматривая различные официальные и

неофициальные оценки порога бедности и отмечая раз«

нобой в выводах и толкованиях, неизбежный при опре¬

делении этого порога на основе доходов, Харрингтон за¬

являл: «Хотим мы того или нет, но 10 миллионов бедных

в Америке — это величайший скандал для нашего обще¬

ства, которое способно обеспечить вполне приличное су¬

ществование каждому мужчине, каждой женщине,

каждому ребенку»2.
Примерно пять лет назад федеральное правительст¬

во объявило и широко разрекламировало «войну против

нищеты». Однако совершенно очевидно, что и сегодня

мы еще очень далеки от ликвидации нищеты в Соеди¬

ненных Штатах. Огромное число американских граждан

имеют недостаточный доход и живут в условиях, кото¬

рые комиссия Кернера признала нетерпимыми. Растет

убежденность, что программы улучшения жизненных

условий трудящихся, несмотря на их расширение, явля¬

ются в значительной мере неудовлетворительными. Нет

более убедительного свидетельства разочарованности

городской бедноты, чем те самые беспорядки, которые

вызвали к жизни и саму комиссию Кернера. Несмотря

на демагогические заявления консервативных полити¬

ков, призывающих бедняков «самих подняться на ноги»

и взять на себя часть общей ноши (^то лишь главные из

тех избитых и не имеющих никакого смысла клише, ко¬

торыми они пользуются), становится все более очевид¬

ным, что миллионы американцев действительно все

глубже погружаются в порочный круг нищеты и связан¬

ных с ней проблем, из которого они не в состоянии вы¬

браться собственными силами.
Согласно опубликованным Бюро переписи данным

о доходах потребителей, «в 1966 г. 29,7 млн. человек, или

15% всего населения, существовали в условиях ниже

черты бедности».
«Хотя небелые насчитывали в 1965 и 1966 гг. всего

лишь 12% населения, процент бедняков среди них со¬
2	М. Harrington. The Other America. Baltimore, 1963, p. 189.
202

ставлял более 32. В сравнении с белым небелый имел

в 1965—1966 гг. в четыре раза больше шансов оказаться

в числе бедняков» К
Уже одно то, что правительство признает наличие

в нашем так называемом процветающем обществе около

30 млн. бедных, само по себе является отрезвляющим

фактом.
Приводя данные из правительственного отчета —

сводки по социально-экономическому положению негров

в США, составленной в октябре 1967 г.,— комиссия Кер¬

нера указывала на удручающую нищету черных обита¬

телей городских гетто. В этом отчете было докумен¬

тально зафиксировано, что, несмотря на быстрое увели¬

чение доходов как негров, так и белых, среднегодовой

доход негритянской семьи в 1966 г. составил лишь 58%

дохода белой семьи. Отмечалось также, что процент

негров, относящихся к категории людей с повышенным

доходом, и негров, имеющих квалифицированную и вы¬

сокооплачиваемую работу, существенно поднялся в пе¬

риод между 1960 и 1966 гг. Образовательный уровень

негров также повысился. И тем не менее в отчете ука¬

зывалось, что очень большое число негров с наиболее

низкими доходами практически не добились никакого

прогресса в экономическом отношении. Около 10%

негров «прожили всю свою жизнь в сельской местности,

где имели весьма ограниченные возможности для того,

чтобы повысить свое образование, найти хорошую рабо¬

ту, улучшить жилищные условия или увеличить зара¬

ботки». Другие 10%, то есть более 2 млн. человек, жи¬

вут в трущобах крупных городов. В этих районах, как

показывают результаты переписи в Кливленде и Лос-

Анджелесе, преобладают тенденции к «сохранению и

ухудшению неблагоприятных условий».
«За пределами районов Кливленда, населенных бед¬

няками, негритянские семьи в период между 1960 и
1965	гг. серьезно улучшили свое положение. Повысился

средний заработок, сократились масштабы нищеты и

число разрушенных семей.
1 U. S. Bureau of the Census, Current Population Reports; Series

P-60, № 53, «Income in 1966 of the Families and Persons in the

U. S.». Washington, 1967, p. 4.
203

Однако в беднейших кварталах все эти социальные

показатели обнаружили серьезное понижение.
В районе Хоу, одном из наихудших районов, нище¬

та явно увеличилась, количество распавшихся семей

возросло, а безработица среди мужчин осталась на преж¬

нем уроне. После беспорядков в Уоттсе такие же об¬

следования были проведены во многих районах южной

части Лос-Анджелеса. В результате были получены по¬

чти такие же данные» 1.
Принимая во внимание, какое решающее значение

имеет занятость, комиссия Кернера указывала, что, хотя

в период после второй мировой войны безработица сре¬

ди негров заметно сократилась, она все еще в два раза

выше, чем у белых. «В 1967 г. приблизительно 3 млн.

человек несколько дней в неделю не имели работы, из

них 638 тыс. человек (21%) составляли небелые. С по¬

правками на неточность учета общее число безработных

среди небелого населения достигло примерно 712 тыс.

человек, то есть 8% всего самодеятельного небелого на¬

селения». Из числа тех негров, которые имеют работу,

значительная часть занята неквалифицированным и

низкооплачиваемым трудом, многие к тому же являют¬

ся «частично безработными» (например, занятые

неполный рабочий день или неделю). Комиссия приво¬

дила выдержки из обзоров министерства труда за
1966	г. по районам с низкими доходами населения в

девяти крупных городах; оказалось, что процент «непол¬

ностью занятых» в этих районах составлял 32,7, то есть

почти в девять раз превышал уровень безработицы по

всей стране. Это, разумеется, будет иметь далеко иду¬

щие последствия. Как мы уже видели, существует, по

всей вероятности, весьма тесная связь между безрабо¬

тицей и стабильностью семьи. Вполне естественно, что

в семьях без отцов, где мать вынуждена работать и где

нет возможности для устройства детей в воспитатель¬

ные учреждения, дети проводят большую часть свобод¬

ного времени на улице и таким образом оказываются

под влиянием факторов, порождающих преступность.
1 U. S. Bureau of Labor Statistics and U. S. Bureau of Census,

BLS Report, № 332; Current Population Report, Series P-23, Кя 24,

«Social and Economic Conditions of Negroes in the United Statest

October 1967». Washington, 1967, p. IX.
204

Безработица среди взрослых негров-мужчин также ока¬

зывает свое влияние в общем социально-экономическом

плане, поскольку она становится существенным факто¬

ром вовлечения людей в преступления.
В одной из предыдущих глав уже говорилось о весь¬

ма неудовлетворительных условиях обучения в школах

городских гетто. Мы знаем также, что и жилищные

условия в районах, где прошли волнения, ни в коей мере

не могут считаться нормальными; это в одинаковой сте¬

пени касается всех городских трущоб. Некоторое пред¬

ставление об ужасных жилищных условиях в гетто дает

недавно опубликованная в журнале «Нью-Йоркер», но

почти никем не замеченная статья, рассказывающая о

«войне с крысами» К В ходе интервью с директором

нью-йоркского городского эпидемиологического бюро

министерства здравоохранения выяснилось, что число

зарегистрированных случаев укусов людей крысами в

юроде за период с 1959 по 1967 г. сократилось с 800 до

450 в год; при этом следует учесть, что последние 4 года

бюро вело борьбу с крысами. Отметив, что годовой бюд¬

жет бюро составляет 1,5 млн. долл., этот чиновник за¬

явил, что если бы у него было в распоряжении 5 млн.

долл. в год, то тогда можно было бы «решительно со¬

кратить число крыс в городе». По подсчетам управления

медицинской службы на каждого жителя приходится

по одной крысе, но, как подчеркивал упомянутый чи¬

новник, крысы в основном обитают в районах гетто

(этот факт хорошо проиллюстрирован скоплениями бу¬

лавок с синими и красными головками, отмечающими на

карте дома, которые, согласно официальным данным,

наводнены крысами и в которых — если дома отмечены

красными булавками — зарегистрированы случаи уку¬

сов людей; эти булавки воткнуты в большие планы горо¬

да, торжественно вывешенные в главном оффисе бю¬

ро). Он заявил также, что общее число домов в Гарле¬

ме, наводненных крысами, составляет, по-видимому,

несколько тысяч. При этом он заметил, что отношение

к угрозе распространения эпидемий и опасности быть

искусанным крысами нивелируется психологическим на¬

строем людей на то, что без крыс, мол, не обойдешься.
1 The War on Rats. — «The New Yorker», August 3, 1968, p. 23^
26.
205

И действительно, для многих жителей гетто никакой

другой альтернативы нет. Обитателям гетто некуда от

них скрыться. «Им приходится оставаться там, а наша

задача — помочь им как-то справиться с этим злом».
Рассматривая этот вопрос еще шире, следует отме¬

тить, что миллионы американских бедняков имеют весь¬

ма неважное здоровье, а их медицинское обслуживание

находится в самом плачевном состоянии. В одной из

своих ранних работ Майкл Харрингтон дал краткое, но

очень выразительное описание некоторых тесно связан¬

ных с этим факторов:
«Вот один из наиболее знакомых нам всем видов по¬

рочного круга нищеты. Бедняки болеют чаще, чем кто-

либо другой в нашем обществе. Это происходит оттого,

что они живут в трущобах скученно, в антисанитарных

условиях, плохо питаются и не могут обеспечить себя

медицинской помощью. Когда они заболевают, болезнь

обычно продолжается дольше, чем у представителей лю¬

бой другой группы нашего общества. А поскольку они

болеют чаще и дольше, чем кто-либо другой, они теряют

заработок и даже работу; им труднее удержаться на

хорошей работе. Поэтому они не в состоянии платить за

приличное жилье, калорийную пищу, вызов врача. Ког¬

да бедняк серьезно заболевает, он оказывается перед

перспективой оказаться в еще худшем положении и сно¬

ва начать движение по кругу, но уже на более низком

уровне, опускаясь все ниже и испытывая все большие

страдания» 1.
Условия, в которых живут черные американцы, хоро¬

шо отражены в следующих цифрах, приведенных в до¬

кладе комиссии Кернера: смертность среди рожениц у

негров в четыре раза выше, чем у белых женщин; дет¬

ская смертность в возрасте до одного месяца у небело¬

го населения на 58% выше, чем у белого, а среди детей

в возрасте от месяца до года — выше почти в три раза;

по оценкам 1965 г. средняя продолжительность жизни

у небелого американца была на семь лет короче, чем

у белого. Медицинское обеспечение бедноты в сельской

местности находится в ужасающем состоянии, не намно¬

го лучше обстоит дело и в районах городских трущоб,
1 М. Н а г г і n g t о n. The Other America, p. 23.

206

где нехватка лечебных учреждений и отсутствие возмож¬

ностей для домашнего лечения больных, а также недо¬

статочность усилий профессиональных медиков в жела¬

нии установить контакт с больными все еще остаются

нашим позором. Как заметила Элинор Лэнгер, широко и

навязчиво пропагандируемые достижения современной

американской медицины доступны лишь богатым,

«остальное население с трудом может пользоваться да¬

же обычной медицинской помощью». Она приводит сле¬

дующую выдержку из обзора о состоянии здоровья на¬

селения, составленного в связи с осуществлением жи¬

лищной программы в Бостоне:
«... Среди лиц старше 65 лет 25% страдают хрони¬

ческим бронхитом, 20%—хроническими нервными рас¬

стройствами, 12% слепы или имеют дефекты зрения;

при этом 40% из них не получают медицинской помощи.

Бывший уполномоченный министерства здравоохране¬

ния в Нью-Йорке Джордж Джеймс подсчитал, что в

прошедшем году 13 тыс. человек умерли в городе только

потому, что им не была оказана квалифицированная ме¬

дицинская помощь»
Тот факт, что Соединенные Штаты остаются почти

единственной из западных стран, где до сих пор нет

должной системы бесплатной медицинской помощи

(недавно разработанная система медпомощи — «мэди-

кэр» — далеко не решает этого вопроса), наглядно сви¬

детельствует о том, что основными соображениями при

рассмотрении социальных проблем остаются корыстные

экономические интересы, представленные в данном слу¬

чае активным лобби Американской медицинской ассоци¬

ации. Своим отношением к состоянию здоровья бедня¬

ков эти группы давления существенно, хотя и косвен¬

ным путем, влияют на характер и масштабы преступ¬

ности в нашем обществе.
Еще одним фактором, который в условиях нищеты,

без сомнения, оказывает влияние на общую картину

преступности, является недостаточность юридической

помощи беднякам. Мы уже говорили о классовом подхо¬

де при отправлении правосудия в отношении уголовных
1 E. Langer. The Shame of American Medicine. — «The New

York Review», 1966, May 26, p. 6.
207

преступлений и о стойкой враждебности между обитате¬

лями гетто и полицией, что само по себе имеет большое

значение для формирования взглядов на правовую

систему в целом и на господствующие в обществе силы.

Однако правовые проблемы бедняков далеко не исчер¬

пываются сферой уголовного права. Как документально

показывают многие исследования, бедняки не имеют яс¬

ного представления о своих юридических правах; они

подчас не знают о существовании формальных про¬

цедур, с помощью которых могли бы отстаивать эти пра¬

ва; почти не знают, как обращаться к адвокату (к тому

же они склонны не доверять ему) и как получить эф¬

фективную помощь тех адвокатов, услугами которых им

все-таки удалось воспользоваться К Если бы беднякам

была предоставлена возможность получить квалифици¬

рованную юридическую помощь, они оказались бы в

значительно лучшем положении и смогли бы легче ре¬

шить многие повседневные проблемы, урегулировать

отношения с домовладельцами и с инстанциями, осу¬

ществляющими программы улучшения условий жизни

7рудящихся и даже сделать более рациональным свое

поведение как потребителей.
Хотя комиссия Кернера почти не касалась вопроса

об «эксплуатации потребителей», она все же отметила,

что участники волнений нередко обрушивались на мага¬

зины розничной торговли, владельцев которых они рас¬

сматривали как особенно жестоких эксплуататоров. Ко¬

миссия докладывала также, что «многие обитатели бед¬

ных городских кварталов считают, что они постоянно

подвергаются издевательствам со стороны местных тор¬

говцев». Признавая большую зависимость бедняков от

покупок в кредит, комиссия подчеркивала, что многие

торговцы в гетто «прибегают к завышенным комиссион¬

ным сборам, лживой рекламе и обещаниям замены по¬

держанного товара новым, неверному указанию цен,

неуведомлению покупателей о юридических санкциях по

отношению к тем, кто задерживает взносы, отказу от

ремонта или замены купленных неисправных вещей,

установлению непомерных цен или кредитных взносов
1	J. Carlin, J. Howard and S. Messinge r. Civil Justice

and the Poor. New York, 1968. Краткий обзор вопроса см.: E. Schur,

Law and Society: A Sociological Wiew. New York, 1968, p. 95—106«
208

и к продаже недоброкачественных товаров» К То, что

покупатели с низкими доходами считают эту практику

обычной, ясно видно из систематизированного обзора

положения семей низших классов в Нью-Йорке, опубли¬

кованного социологом Давидом Капловицем в его книге

«Бедняки платят больше». Как обнаружил Капловиц

«...многие потребители почти не подозревают, насколько

сложны и запутанны юридические условия договоров,

которые они подписывают. О штрафах, которые могут

свалиться на их голову, скажем, в форме потери права

на приобретенную и уже частично оплаченную вещь,

выплате процентов за долг, оплате услуг адвоката и су¬

дебных издержек, многие узнают лишь тогда, когда по

какой-либо причине просрочивают уплату взносов»2.

В докладе комиссии Кернера приводились также частые

жалобы жителей гетто на то, что они платят за продук¬

ты питания больше, чем жители других районов, полу¬

чая продукты, в частности мясо, которое им продают,

гораздо худшего качества. Хотя есть немало и других

факторов, частично объясняющих подобные различия

(например, ограниченная сфера передвижения покупа¬

телей с низким доходом, высокие накладные расходы,

которые несут торговцы в гетто, и т. п.), «по-видимому,

в некоторых районах действительно имеет Тиесто практи¬

ка установления завышенных цен». Во всяком случае,

комиссия нашла, что убежденность людей в существова¬

нии практики вымогательства в торговле явилась серь¬

езным моментом, усиливающим антибелые настроения в

гетто. Чтобы бороться с эксплуататорской системой цен,

от которой они находились в зависимости, жители ряда

бедных районов не так давно организовали кооператив¬

ные магазины. Обычные программы помощи оказывают¬

ся не в состоянии серьезно помочь беднякам справиться

с их юридическими затруднениями или избавиться от

описанной выше эксплуатации. Недавно начатые про¬

граммы организации «юридического обслуживания»,

поддерживаемые федеральным управлением развития

экономических возможностей и предусматривающие со¬

здание «участковых юридических контор» и других

учреждений для облегчения доступа беднякам к
1	Кегпег Report, р. 276.
2	D. С aplo vit z. The Poor Pay More. New York, 1963, p. 155.
209

квалифицированным специалистам, которые смогли бы

защитить их интересы, могут способствовать обеспече¬

нию некоторых юридических прав бедняков — обитате¬

лей гетто.
В неменьшей мере общественные программы улучше¬

ния жизни трудящихся критикуются и за то, что они

недостаточно широки, что в них применяются различные

ограничительные правила, репрессивные и унижающие

достоинство процедуры, а также за то, что они осущест¬

вляются с позиций покровительства беднякам. В разъ¬

яснениях, которые даются по поводу этих программ, как

правило, подчеркивается, что улучшение жизненных

условий — это привилегия, а не право, и что человек, на

которого она распространяется, должен быть благода¬

рен за все, что он получает, какие бы трудности мы при

этом перед ним ни создавали. Получающие помощь дол¬

жны быть готовы к тому, что они могут подвергнуться

пристрастным допросам и обязательной проверке их

жилищ, которая проводится, дабы установить истинную

степень их нуждаемости в помощи. Женщина, получаю¬

щая помощь по таким программам, может подвергнуться

внезапным «ночным налетам», что делается с целью

выяснить, нет ли у нее мужчины, в случае обнаружения

которого вопрос о дальнейшем вспомоществовании ста¬

вится под сомнение. Бюрократические процедуры подчас

настолько сложны, что человеку, получающему пособие

по программе, почти невозможно разобраться в том,

как ему следует поступать, чтобы обрести то, что ему

положено по закону. К тому же субсидии, выплачивае¬

мые по этим программам, мягко выражаясь, мини¬

мальны.
В своей книге «Государство-богадельня» Ричард Эл-

ман так комментирует размеры пособий, выдававшихся

в 1966 г. на пропитание семье из четырех человек по

типовому бюджету нью-йоркской городской программы

улучшения условий жизни бедняков:
«Чтобы обеспечить себе пропитание на 25,62 долл.

в неделю, семья должна экономить на молоке и масле;

яйца, фрукты и овощи считаются роскошью. По ста¬

тистике, средний американец потребляет 160 фунтов мя¬

са в год, но этой семье приходится есть бобы, чтобы

восполнить необходимую норму протеинов. Она должна

научиться заменять цыпленка арахисовым маслом (как
210

рекомендовалось в одном из прочитанных мною настав¬

лений), а картофель — маисовым крахмалом из феде¬

ральных излишков. Ей следует потреблять больше риса

и различных круп. А если при этих условиях она захо¬

чет действительно что-то сэкономить, то придется два¬

жды кипятить кофейную гущу и смешивать остатки чер¬

ствого хлеба с мелассой (черной патокой) из федераль¬

ных излишков, чтобы приготовить пудинг» 1.
Как полагает Элман, «типовой бюджет программы

улучшения условий жизни бедняков рассчитан на то,

чтобы увеличивать лишения людей. Он узаконивает ни¬

щенское существование людей в стране, где предметы

роскоши становятся необходимостью». Действительно,

большинство бюджетов по программам помощи бедным

предполагает такую жесткую экономию и контролиру¬

ется с такой строгостью, что почти любому «хочется их

нарушить». Поэтому вряд ли можно удивляться тому,

что система вспомоществования беднякам нередко пре¬

вращается в главный источник конфликта между адми¬

нистрацией и ее чиновниками, с одной стороны, и полу¬

чателями помощи, с другой, то есть между дающими и

теми, кому, как они полагают, оказывается благодеяние.
Понимая полную несостоятельность этой системы и

производимый ею деморализующий эффект среди насе¬

ления, Ричард Клоуард и Фрэнсис Фокс Пайвен из

Школы социальной политики при Колумбийском уни¬

верситете предложили в мае 1966 г. «стратегию ликви¬

дации нищеты», согласно которой систему вспомощест¬

вования беднякам следовало подвергнуть настолько

сильным перегрузкам, чтобы выявилась ее полная

неспособность удовлетворить действительные нужды

бедняков и стала очевидной необходимость прямого

вмешательства федеральных властей («крупная эконо¬

мическая реформа в масштабе всей нации», включаю¬

щая обеспечение гарантированного годового дохода).

«Чтобы создать кризисную ситуацию,— утверждали

Клоуард и Пайвен,— бедняки должны сначала обрести

какие-то блага, которые они должны затем потерять. До

сих пор им отказывали в удовлетворении их претензий,

используя для этого различные, находящиеся в распоря¬

жении системы ограничительные механизмы, например
1 R. Elman. The Poorhouse State. New York, 1968, p. 56.
211

ее способность давать неполную информацию, умиротво¬

рять настойчивых, деморализовать получающих помощь

или, используя арбитраж, лишать их законных прав» К

Широкая кампания по распространению образования

среди бедняков, настаивают оба ученых, помогла бы им

осознать свои гражданские права, а организаторы этой

кампании могли бы выступить в защиту этих прав.

Организованные демонстрации «создали бы атмосферу

непримиримости, которая помогла бы преодолеть пас¬

сивность и враждебное отношение к программам улуч¬

шения жизни трудящихся со стороны многих потенци¬

альных получателей помощи». Следуя указаниям этого

«манифеста» и поощряемые его призывами, лица, полу¬

чающие помощь, в различных городах начали в послед¬

ние годы организовываться и согласованно выступать

против неправильных методов осуществления программ

помощи местными властями. Смогут ли эти,*пока спора¬

дические выступления перерасти в эффективный нацио¬

нальный «бунт против вспомоществования» или хотя бы

содействовать созданию какой-то «фракции против

вспомоществования», которая обретет реальную полити¬

ческую силу, пока еще трудно сказать. Однако мы мо¬

жем с полным основанием предположить, что недоволь¬

ство системой вспомоществования является важным

элементом общего недовольства бедняков, и в этом

смысле оно не может не иметь определенного значения

для общей картины преступности.
Среди специалистов идут горячие споры о том, в ка¬

кой мере нищета в современной Америке являет собой

четко выраженную и достаточно убедительную «суб¬

культуру» (точно так же споры ведутся и об истинном

характере культурного контекста делинквентности).

Однако тот факт, что миллионы американских граждан

живут в условиях, в которые мы по своей воле не поста¬

вили бы ни одно человеческое существо, не вызывает

споров среди экспертов. Предварительные данные о го¬

лоде в Соединенных Штатах, полученные в результате

расследований, проводимых конгрессом (они еще не за¬

кончились, когда писались эти строки), вновь со всей
1 R. С 1 о W а г d and F. Р i v е n. A Strategy to End Poverty. —

«The Nation», 1966, May 2, p. 512. В художественной литературе

этот вопрос хорошо освещен в романе Сола Юрика: S. Y u rick.

The Bag. New York, 1968.
212

очевидностью подтверждают этот возмутительнейший

факт1. Упорно сохраняющаяся откровенная нищета

вместе с неприкрытой расовой дискриминацией в нашем

обществе создали такую ситуацию, в которой (если не

будут приняты самые решительные меры к изменению

социальной политики), как отмечалось комиссией Кер¬

нера, вполне возможны новые «крупные беспорядки,

вероятно более серьезные, чем те, которые мы пережи¬

ли». Сознавая в одинаковой степени как ужасающий ха¬

рактер нашего положения, так и эту зловещую перспек¬

тиву, комиссия предложила осуществить массированное

и незамедлительное наступление на нищету в США до

полного ее искоренения.
Комиссия призывала проводить рациональную поли¬

тику в области использования человеческих ресурсов в

масштабах всей нации, политику, одной из главных це¬

лей которой было бы создание новых рабочих мест, вве¬

дение более широкой и улучшенной системы найма ра¬

бочих и их профессиональной подготовки, а также сти¬

мулирование государственных и частных инвестиций

в эту сферу. По программам, рекомендованным комис¬

сией, в течение трех лет около 1 млн. новых рабочих

мест может быть создано только в государственном сек¬

торе и еще столько же — в частном (в качестве побуди¬

тельных мотивов дли частных предпринимателей можно

было бы разрешить более широкое использование нало¬

говых кредитов; таким же образом «можно обеспечить

ii развертывание новых и модернизацию старых пред¬

приятий в охваченных нищетой городских и сельских

районах»). Неграм, заводящим свое дело в районах гет¬

то, должна оказываться особая финансовая поддержка.
Комиссия Кернера рекомендовала также предпри¬

нять серьезные шаги для улучшения нашей системы

школьного образования (о принципах этого улучшения

говорилось выше). Главными целями в этой области

должны стать упразднение сегрегации в школах, обес¬

печение высококвалифицированного преподавания в

школах гетто, улучшение связей между школой и общи¬

ной и увеличение возможностей для получения закон¬

ченного среднего образования и профессиональной под¬

готовки. Для этого необходима значительная финансо-
1 «New York Times», 1969, February 23, p. 6 E.
213

вая поддержка со стороны федерального правительства.

Отметив, что федеральные ассигнования на образова¬

ние, профессиональное обучение и связанные с ними об¬

ласти увеличились с 4,7 млрд. в 1964 г. до 12,3 млрд.

долл. в 1969 г., комиссия заключила, что существующие

федеральные проекты реорганизации системы образова¬

ния «обеспечивают надежную и достаточно широкую

базу для осуществления надежд учащихся, которые на¬

ходятся в неблагоприятных социальных условиях. Нам

необходимо уже сейчас упрочить эту базу... и путем

привлечения новых федеральных средств создать осо¬

бую систему образования для тех, кто продолжает жить

в трудных условиях».
Комиссия призывала и к проведению «коренных ре¬

форм» нашей системы социальных мероприятий по

улучшению условий жизни трудящихся, системы, кото¬

рую она охарактеризовала как серьезно способствую¬

щую «социальной напряженности и дезорганизации,

однажды уже приведших к гражданским беспорядкам».

Указывая на факты повсеместного недовольства этой

системой и приводя данные оценки 1965 г., согласно ко¬

торым 50% людей, нуждающихся в получении пособия

по программам улучшения жизни трудящихся (в обще¬

национальном масштабе), не были включены в списки

получателей пособий, комиссия предложила внести ряд

изменений в соответствующие положения и правила с

целью расширить масштабы действия программ и устра¬

нить различные ограничительные рогатки. Однако ее ре¬

комендации в этой области сводились главным обра¬

зом только к тому, чтобы заставить «федеральное пра¬

вительство взять на себя значительно большую часть

финансового бремени, чем оно несет в настоящее вре¬

мя». Так, она предлагала некоторые специальные меры

для определения единого и более приемлемого размера

помощи в рамках программ по повышению благососто¬

яния (таких, как программы «помощи семьям с детьми,

находящимися на иждивении») и настаивала, чтобы в

плане долговременной национальной стратегии больше

внимания уделялось «развитию национальной системы

дополнительных (к заработку) выплат с целью обеспе¬

чения экономической и социальной стабильности всем

американцам». Эта последняя из упомянутых программ

предусматривает «всем, кто может работать и кто рабо¬
214

тает, дополнительные субсидии как стимул к более пол¬

ной занятости», а «тем, кто не может работать, включая

матерей, решивших остаться дома со своими детьми,—

минимум того, что считается стандартом для существо¬

вания и освобождает детей от той нищеты, в которой

пребывали их родители».
Наконец, комиссия Кернера признала, что сегодня,

«после более чем трех десятилетий осуществления раз¬

розненных и недостаточно субсидируемых федеральных

программ, приобретение нормального жилья остается

хронической проблемой для городской семьи, находя¬

щейся в стесненных обстоятельствах». Почти 2/з небе¬

лых семей в крупных городах, отмечала комиссия, про¬

живают в районах, для которых характерны явно

недостаточное жилищное строительство и общее аварий¬

ное состояние жилых построек. Плохие жилищные усло¬

вия отнюдь не являются только уделом негров. В 1966 г.

4 млн. из почти 6 млн. несоответствующих стандартам

жилых единиц занимали белые. Призывая к «массово¬

му» обеспечению нормальным жильем семей с низкими

доходами, комиссия рекомендовала построить «600 тыс.

квартир для семей с низким и умеренным доходом уже

в следующем году и 6 млн. таких жилых единиц в тече¬

ние последующих пяти лет». Она требовала также рас¬

ширения программ по обеспечению жильем со снижен¬

ной квартплатой, льготными условиями арендования

или паевого владения; предоставления «необлагаемых

налогами прямых федеральных кредитов на подряд

строительных фирм по сооружению жилых домов с

умеренными условиями арендования»; расширения и ди¬

версификации общественных жилищных программ;

укрупнения программ строительства «образцовых горо¬

дов»; развития и одновременной реориентации (в инте¬

ресах бедняков) программ обновления городов; измене¬

ния устаревших правил землепользования при застрой¬

ке, принятия «общенационального, всеобъемлющего и

обеспеченного правовой санкцией» закона о занятии

освобождающихся жилищ и переориентации федераль¬

ных жилищных программ на более интенсивное строи¬

тельство жилых домов с квартирами для людей с низки¬

ми и умеренными доходами за пределами районов гетто.
Рекомендации комиссии Кернера являются еще

одним аргументом в пользу массированных и ничем не
215

ограничиваемых изменений условий существования го¬

родского населения Соединенных Штатов. Хотя и нет

возможности доказать это, однако есть все основания

считать, что усилия, в какой-то мере обеспечивающие

выполнение этой программы, значительно облегчат и

решение проблемы преступности в Америке, что создаст

в стране нормальные условия для жизни миллионов

граждан, которые до сих пор лишены их. Влияние этих

изменений на легитимные структуры, связанные с эконо¬

мическими возможностями, на самосознание нынешних

обитателей трущоб и на общие формы отчужденности

в нашем обществе было бы колоссальным. К сожале¬

нию, в то время, когда пишутся эти строки, все еще нет

даже признаков серьезной общенациональной заинтере¬

сованности в таких действиях, которые необходимы для

ликвидации главных причин американской нищеты. Ме¬

ры, принятые за последние два года, совершенно не от¬

вечают требованиям доклада комиссии Кернера; феде¬

ральная администрация ни разу не проявила беспокой¬

ства и не выразила безоговорочной поддержки выводов,

сделанных комиссией. В ходе избирательной кампании
1968	г. в платформах крупных политических партий не

было ни одного пункта, в котором прямо и откровенно

говорилось бы о необходимости претворения в жизнь

рекомендаций комиссии. В докладе, озаглавленном «Год

спустя» и опубликованном в феврале 1969 г. двумя част¬

ными исследовательскими организациями, занимающи¬

мися проблемами урбанизации, подчеркивалась неспо¬

собность нации проводить политику, основанную на

предложениях комиссии Кернера, и делалось предполо¬

жение о неминуемых тяжких последствиях, к которым

может привести такое самоуспокоение
Война с нищетой,

война во Вьетнаме и война

с преступностью
Как я уже отмечал, проявления насилия во время

расовых беспорядков 1967 г. отнюдь не отражают общей

тенденции к беззаконию, которая сейчас якобы оказыва¬
1 «New York Times», 1969, February 23, p. 1.

216

ет влияние на все большее число американцев. Скорее,

это признак какого-то, по-видимому беспрецедентного,

разочарования в общей политической системе власти и

отчасти указание на появление мощного заряда недо¬

вольства и деморализующих настроений в нынешнем

американском обществе, что способствует и росту пре¬

ступности. В подобных ситуациях насилие может слу¬

жить тревожным сигналом об опасности, который, как

выразился Льюис Козер, «не может ускользнуть от вни¬

мания людей, стоящих у власти и обычно не отличаю¬

щихся особой чувствительностью к социальным бе¬

дам»1. К сожалению, продолжает Козер, из этого не

обязательно следует, что они применят «именно те мето¬

ды социальной терапии, которые позволят эффективно

устранить очаги инфекции».
Военные действия во Вьетнаме, безусловно, ослаби¬

ли наши усилия по борьбе с преступностью. Хотя пря¬

мое и косвенное влияние современной войны на обще¬

ство и может незаметно содействовать узаконению на¬

силия как способа разрешения человеческих проблем,

еще большее значение, как я отмечал выше, имеют в

этом плане те аспекты современного международного

конфликта, которые порождают отчуждение и отрица¬

тельно воздействуют на экономику. Непопулярные меж¬

дународные обязательства (такие, как в случае с Вьет¬

намом) служат лишь усилению существующих внутри

страны тенденций к озлоблению и враждебности, осо¬

бенно среди нашей молодежи. Что касается экономи¬

ческого влияния войны, выражающегося в поглощении

сю огромных средств и значительной энергии людей, ко¬

торые можно было бы вместо этого направить на борь¬

бу с социальными условиями, порождающими преступ¬

ность, то оно вряд ли у кого вызывает сомнения.
Помимо финансовых ограничений, связанных с вой¬

ной, и вопреки тому факту, что лишь немногие лидеры

могут сейчас игнорировать тесную взаимосвязанность

нищеты, дискриминации и высокого уровня преступ¬

ности в Америке, исключительно мало делается для то¬

го, чтобы предпринять какие-то политические шаги, не¬

обходимые для настоящей борьбы с нищетой, а значит,

и с преступностью. Частично это можно объяснить
1 L. С о s е г. Continuities in the Study of Social Conflict, p. 83,
217

идеологически обусловленным предпочтением «штур¬

мовщины» в подходе к проблемам преступности, однако

возможно, что сопротивление вызвано и нежеланием

поддерживать столь широкую (и исключительно дорого¬

стоящую) программу, требующую вмешательства феде¬

ральных властей, какая была предложена в докладе ко¬

миссии Кернера. Даже в своих попытках ускорить реа¬

лизацию программ в области отправления правосудия

(а это как раз та сфера, где наши наиболее агрессивно

настроенные политики охотнее всего сотрудничают с ли¬

беральными реформаторами и одобряют правительствен¬

ные расходы) центральные власти с особой силой под¬

черкивают необходимость сохранения автономии местных

органов. В своей основе нежелание перейти в открытую

атаку на нищету, вероятно, отражает и все еще испыты¬

ваемое нами чувство страха перед центральным плани¬

рованием. Если это так, то перспектива уменьшения

масштабов преступности оказывается действительно

весьма мрачной, поскольку шаги, которые понадобятся

для достижения положительных результатов, требуют

всестороннего планирования и массированного притока

финансов. Причем и то и другое должно осуществлять¬

ся на федеральном уровне. Именно этот факт, а также

очевидное нежелание многих американских полити«

ческих руководителей считаться с ним и определяют

политический характер проблем нашей преступности.

ГЛАВА 5 «РЕСПЕКТАБЕЛЬНАЯ»

ПРЕСТУПНОСТЬ
«Многие проблемы, связанные с «преступле¬

ниями людей в белых воротничках», с падением

морали, с дорогостоящим пороком и ослабле¬

нием нравственности, являются проблемами

структурной аморальности. Это не просто во¬

прос о слабом человеке, попавшем в плохое

окружение. И многие люди, по крайней мере

подсознательно, понимают это. Когда сооб¬

щают о каких-то особо аморальных поступках,

они часто говорят: «Ну что же, сегодня по¬

пался еще один». И при этом подразумевается,

что раскрываемые преступления вовсе не яв¬

ляются случайными, затрагивающими случай¬

ных людей, а представляют собой симптомы

определенного состояния, захватившего широ¬

кие слои общества. И существует много фак¬

тов, убедительно доказывающих, что они

правы».
Райт Миллс.
Властвующая элита
Большинство «информированных» американцов —

представителей среднего класса воспринимают тяжкие

преступления преимущественно как проблему низших

классов. Разумеется, это восприятие основано на дан¬

ных официальной статистики, и, как мы уже видели, по¬

лучается действительно так, что в силу известных соци¬

ально-экономических факторов и связанных с ними

мировоззренческих представлений значительная часть

наиболее заметных и открыто осуждаемых видов «улич¬

ных преступлений» связывается с индивидами, распола¬

гающимися на нижних ступенях социально-экономи¬

ческой лестницы. Но, как мы отмечали, составить себе

полную и точную картину социальной классификации

всех форм преступности далеко не так просто; на нее

оказывают серьезное влияние «политические» взгляды

самого классификатора. По-видимому, можно только со¬

жалеть, что «официальные» данные о том, как живется

беднякам, отражают в большей мере систему представ¬

лений, господствующих в нашем обществе, чем действи¬

тельную картину распространения преступности в раз¬

личных его слоях.
219

В официальных данных, касающихся связи между

преступностью и тем или иным социальным классом, су¬

ществует, как я неоднократно отмечал, определенный

элемент нечестности. Порочная практика, благодаря ко¬

торой подозреваемые или обвиняемые представители

среднего класса оказываются под защитой существую¬

щей системы по той причине, что они-де вовсе не явля¬

ются «преступными элементами», — еще не самый удру¬

чающий факт. (Современная практика вынесения приго¬

воров с учетом не только характера совершенного

деяния, но и личной жизни ответчика и «перспектив»

его поведения в будущем позволяет «респектабельным

гражданам», уличенным в преступных деяниях, пользо¬

ваться известным иммунитетом, недоступным для дру¬

гих, «менее уважаемых» преступников.) В то же время

«респектабельная преступность», конечно, не ограничи¬

вается только такими «избранными» правонарушителя¬

ми. Многие граждане из среднего и высшего классов

оказываются замешанными в так называемых «погра¬

ничных» уголовных преступлениях, о которых рассказы¬

вается в следующей главе и о которых публике мало что

известно, а поэтому и мера наказания за их соверше¬

ние оказывается исключительно мягкой. Наиболее зна¬

чительными из этих преступлений являются уже упомя¬

нутые беловоротничковые преступления: служебные и

другие правонарушения, совершаемые людьми, занимаю¬

щими высокое социально-экономическое положение.

К их анализу мы и приступаем. Представлению о пре¬

ступности как явлении, характерном для низших клас*

сов, мы обязаны главным образом тому, что американ¬

цы проявляют известную терпимость по отношению к

этим преступлениям. Последствия подобной снисходи¬

тельности, как в отношении экономического ущерба

(прямого и косвенного), причиняемого всем гражданам,

так и в отношении подрыва устоев общественной мора¬

ли, значительны и вредны. Как я говорил ранее, вопрос

о преступлениях людей в бёлых воротничках вовсе не

является техническим (то есть вопросом о том, являют¬

ся ли они действительно преступлениями); скорее, дело

заключается в необходимости прямо ответить на вопрос,

должны ли они (и в какой степени) рассматриваться

как серьезное преступное деяние. Американское обще¬
220

ство слишком дорого заплатило за то, что долгое время

пыталось отвечать на него отрицательно.
Непрофессиональное

мошенничество
Если мы примем эту ориентацию, то главное возра¬

жение критиков концепции беловоротничковой преступ¬

ности, а именно утверждение, что подобные правонару¬

шения не рассматриваются ни публикой, ни нарушите¬

лями как преступления, не может считаться аргументом,

подтверждающим их законный характер. Напротив, во¬

прос в этом случае сводится именно к тому, могут ли

указанные дефиниции выдержать критику.
Есть некоторые признаки того, что в последние годы

официальная реакция на беловоротничковую преступ¬

ность несколько ужесточилась. Судебное преследование

против 29 корпораций и 45 высших чиновников электро¬

технической промышленности, предпринятое федераль¬

ными властями в 1961 г. за попытки нелегально уста¬

навливать цены, пользоваться ложными рекламными

объявлениями и распределять полученные прибыли (на

оборудование общей стоимостью 1,75 млрд. долл. в год),

было не только крупнейшим уголовным делом в исто¬

рии антитрестовского закона Шермана, но и значитель¬

ной вехой в применении уголовных санкций за участие

в преступлениях, квалифицируемых как беловоротнич¬

ковые преступления *. На корпорации были наложены

штрафы на сумму 1 924 500 долл., однако еще более

существенным было то, что семеро служащих корпора¬

ций были приговорены к тюремному заключению сроком

на 1 месяц (четверо из них — вице-президенты компа¬

ний, двое — крупные менеджеры на уровне директоров

управлений и один — управляющий отделом сбыта ком¬

пании), а 27 других обвиняемых были наказаны услов¬

ным лишением свободы. Как отмечали некоторые
1 R. Austin Smith. The Incredible Electrical Conspiracy, —

♦Fortune», 1961, April, repr. in: M. Wo If. gang, ed. The Sociology

of Crime and Delinquency. New York, 1962, p. 357—372; G. G e і s.

White Collar Crime and the Heavy Electrical Equipment Antitrust

Cases of 1961, in: G. Geis, ed. White Collar Criminal. New York,

1968, p. 139—151.
221

обозреватели, даже штраф в размере полумиллиона, на¬

ложенный на «Дженерал электрик», произвел бы на не¬

го меньшее воздействие (правда, исключительно высокие

издержки по делам о возмещении убытков, возбужден¬

ным покупателями вслед за указанным судебным про¬

цессом, были весьма ощутимыми) ; что же касается су¬

дебных решений, предусматривавших лишение свободы

для отдельных служащих корпораций, то этот факт

имел еще и другое значение. В прошлом вынесение су¬

дебных приговоров (не говоря уже о действительном

применении подобных наказаний) по отношению к столь

высокопоставленным преступникам в белых воротнич¬

ках было крайне редким явлением.
Другая же сторона этого дела (кстати говоря, не

способствующая оптимизму среди тех, кто выступает за

систематические санкции против корпораций, совершаю¬

щих преступления) заключается в том, что оно позволи¬

ло обвиняемым «рационализировать» свое поведение, а

также в том, что после осуждения и отбытия наказа¬

ния большинство преступников возвратились на свои

прежние места (только «Дженерал электрик», единст¬

венная из всех обвинявшихся корпораций, которая в та¬

ких случаях систематически «очищает свой дом» от

скомпрометировавших себя служащих, поступила ина¬

че) ; сюда же можно отнести и всеобщее признание того,

что судебный процесс оказал, по-видимому, довольно

ограниченное влияние на мораль и отношение к законам

в среде служащих корпораций на всех уровнях.
Имелось достаточно свидетельств того, что обвиняе¬

мые понимали незаконность своих сделок о ценах и де¬

леже прибылей:
«Для этих конспиративных сделок использовался

особый жаргон и применялась специальная система.

Список участников условно назывался „перечнем рож¬

дественских открыток“, встречи именовались „репетици-

ями хора“. У компаний были свои порядковые номера:

„Дженерал электрик“ имел 1-й номер, „Вестингауз“—

2-й, „Эллис-Чалмерс“— 3-й, „Федерал пасифик“— 7-й.

Эти номера использовались в сочетании с именами слу¬

жащих, когда конспираторам звонили домой, чтобы из¬

вестить о ценах (например: „Говорит Боб, какая ставка

у седьмого?“). Во время встреч в отелях было обяза¬

тельным правилом при регистрации номера не называть
222

фамилии патрона и не завтракать вместе с остальными

соучастниками в одном зале. Люди „Дженерал элект¬

рик“ соблюдали еще большие предосторожности: никог¬

да не хранили у себя записи разговоров и никогда ниче¬

го не рассказывали адвокатам даже своей фирмы» *.
Действительно, некоторые из обвиняемых открыто

признавали, что для них была очевидна определенная

неправомерность их действий, но при этом они все-таки

пытались отрицать возможность их юридической квали¬

фикации. Их действия, утверждали они, могли рассмат¬

риваться как противоправные лишь с чисто технической

точки зрения, но они отнюдь не заслуживают клейма

преступных; в другом случае заявлялось, что эти дей¬

ствия технически нарушают уголовный кодекс, но не

противоречат этике, поскольку предполагалось, что они

дадут определенный положительный социальный эф¬

фект. Более того, ответчики настаивали на том, что по¬

добные сделки о ценах — одно из обычных явлений

в их отрасли промышленности, что им это внушали чуть

ли не с первого дня работы в корпорации и что даже

стоящие над ними боссы исподволь, а то и открыто при¬

нуждали их к заключению таких сделок.
Отсутствие преемственности в политике решительно¬

го судебного преследования корпораций в ряде других

отраслей промышленности после данного процесса со¬

здало впечатление, что этот единичный случай при¬

менения юридических санкций к руководителям корпо¬

раций (даже учитывая, что это затронуло многих лю¬

дей) вряд ли удержит их от совершения незаконных

сделок. Весьма возможно, что многие были серьезно на¬

пуганы, увидев своих коллег на скамье подсудимых; в

этом смысле судебные решения, вероятно, оказали ка-

кое-то сдерживающее воздействие. Однако в той же ме¬

ре, в какой преобладающей реакцией ответчиков яви¬

лось отнюдь не признание вины, а скорее ощущение того,

что их сделали козлами отпущения, хотя их действия,

как они считали, были обычной (и стало быть, закон¬

ной) практикой в бизнесе, наиболее вероятным общим

результатом этого дела мог стать лишь вывод, что «биз¬

нес есть бизнес».
1	R. Austin. Op. cit., p. 362.

223

Бизнес как бизнес, без сомнения, скрывает в себе

широчайший спектр укоренившихся беловоротничковых

преступлений. У нас нет необходимых статистических

данных об их нынешних размерах и том экономическом

ущербе, который наносится обществу даже самыми

крупными преступлениями подобного рода, то есть нару¬

шениями таких законов, как антитрестовский закон

Шермана, законы о контроле за производством и прода¬

жей пищевых продуктов и лекарственных препаратов,

положений о безопасности граждан, законов об отноше¬

ниях в промышленности и разрешении споров. И все же

создается впечатление, что масштабы преступности в

этой сфере огромны. Конечно, можно спорить, являются

ли вообще подобные действия незаконными с точки зре¬

ния уголовного кодекса и не имеем ли мы здесь еще

один пример того, что наше общество тяготеет к чрез¬

мерному законодательству и сверхрегламентации. Нам

знакома весьма характерная философия, сторонники ко¬

торой активно сопротивляются вмешательству прави¬

тельства в экономику. Об этом свидетельствуют пись¬

менные и устные заявления консервативных политиков

типа Барри Голдуотера. Уже само наличие подобной

аргументации и тот факт, что у этой философии есть

немало защитников среди широкой публики, особенно

в деловых кругах, убедительно свидетельствуют о том,

что мировоззренческие позиции, необходимые для за¬

прещения нарушений существующего статуса, наблюда¬

ются лишь в очень слабо выраженной или в компромисс

сной форме, по крайней мере в определенных слоях на¬

шего общества.
Хотя, может быть, и будет преувеличением заявить,

что многие беловоротничковые преступления представ¬

ляют собой сознательный вызов или протест против

ограничений, установленных «плохими законами» (в

этом выражается некое гражданское неповиновение

бизнесменов), совершенно ясно, что поведение, которое

граничит с нарушением установленных предписаний, а

иногда и преступает их, встречает значительную под¬

держку в определенных кругах. Следует также признать,

что в самой структуре институтов нашего бизнеса есть

элементы, подталкивающие к подобного рода нарушени¬

ям законности. Одним из исследователей этической сто*

роны проблемы выбора, стоящей перед адвокатами, бы^
224

ло обнаружено, что соблюдение и отказ от соблюдения

этических норм тесно связаны с распределением между

адвокатами финансовых тягот, с возможностями увели¬

чения клиентуры, а также с более специфическими фор¬

мами влияния и взаимоотношений с клиентами и колле¬

гами; они зависят также от организации адвокатской

практики и от уровня и характера контактов адвоката

с судами и правительственными учреждениями *. По-

видимому, и в мире бизнеса важную роль в формирова¬

нии характера и развития динамики беловоротничковой

преступности играют различные элементы, включая

структуру власти корпораций, борьбу за власть, давле¬

ние, оказываемое на служащих фирм ради достижения

корпоративных целей любыми средствами, наличие

структурных путей достижения успеха в рамках опреде¬

ленной отрасли промышленности, опыт связей корпора¬

ции и всей отрасли промышленности с правительствен¬

ными ведомствами и с наиболее крупными клиентами

(чаще всего с самим правительством) и даже социаль¬

ные и мировоззренческие особенности местной общины,

в пределах которой корпорация осуществляет свои опе¬

рации.
Один серьезный исследователь беловоротничковой

преступности подчеркнул, что именно двойственность

природы этих правонарушений и делает их интересными

в социологическом плане, так как споры о самих зако¬

нах «дают нам ключ к пониманию важнейших норма¬

тивных конфликтов, характера сталкивающихся группо¬

вых интересов и, возможно, уже начинающихся соци¬

альных изменений» 2. Преступления бизнесменов и кор¬

пораций очень хорошо иллюстрируют то, что я называю

политической природой американской проблемы пре¬

ступности. При отсутствии полного согласия относитель¬

но моральных стандартов, коими должны руководство -

ваться деловые круги в своей практике в нашем обще¬

стве, деятельность и соотношение сил конкурирующих

групп интересов (в той степени, в какой это отражается

на законодательстве и на отправлении правосудия) в
1	J. Carlin. Lawyers’ Ethics: A Survey of the New York City

Bar. New York, 1966.
2	V. Aubert. White Collar Crime and Social Structure. — «Ame¬

rican Journal of Sociology», № 58, 1952, November, p. 266.
8 Эдвин м. Шур 225

значительной мере будет определять и уровень примене¬

ния юридических санкций в отношении преступников в

белых воротничках. В настоящий же момент большинст¬

во подобных нарушений остаются нераскрытыми. Этот

факт, а также то, что интересы бизнеса, как таковые,

продолжают у нас господствовать, указывает на преоб¬

ладание в нашем обществе ценностей, навязанных биз¬

несом.
Нарушения законов корпорациями отнюдь не огра¬

ничиваются беловоротничковой преступностью. Наобо¬

рот, они включают в себя самые разнообразные право¬

нарушения, наблюдающиеся на всех уровнях делового

мира, в самых различных условиях и в многочисленных

сферах американской жизни. Объединив беловоротнич¬

ковую преступность и близкие к ней виды преступлений

в одну категорию «непрофессионального мошенничест¬

ва», я стремился сосредоточить внимание на узловом

моменте, характерном для всей этой группы правонару¬

шений. Хотя концептуально между этими видами пре¬

ступлений (введение в заблуждение, нарушение обяза¬

тельств, недобросовестность сделок), равно как и схо¬

жими с ними, могут быть установлены определенные

технические различия, все они имеют один общий эле¬

мент — попытку «поживиться» за счет правительства,

общества, конкурентов, работодателя или каких-то опре¬

деленных лиц. Обман или мошенничество, совершаемые

в таких ситуациях, являются «непрофессиональными»,

поскольку этот способ наживы не является основным

источником существования для нарушителя. Нас сейчас

в принципе интересуют не профессиональные мошенни¬

ки, хотя в некоторых случаях мошенничество как форма

поведения и здесь может оказаться достаточно привыч¬

ным, чтобы стерлась грань между профессиональным и

непрофессиональным мошенничеством, а скорее «респек¬

табельные» во всех прочих отношениях граждане, зани¬

мающиеся законным бизнесом и в какой-то момент при¬

бегающие к обману.
Важным элементом является при этом характер из¬

бранной «жертвы», так как от этого зависит легкость

или трудность вовлечения индивидов в преступные ак¬

ции. Одним из главных факторов, лежащих в основе

оправдания корпорациями крупных нарушений регули¬

рующих их деятельность положений, служит именно та
226

легкость, с которой нарушитель может убедить себя в

том, что, действуя против правительства, он «не причи¬

няет вреда» конкретному лицу, а если правительство мо¬

жет рассматриваться в качестве жертвы, то, стало быть,

это такая жертва, которая заслуживает того, что полу¬

чает.
Без сомнения, подобный механизм мышления облег¬

чает и широко распространенные у нас нарушения зако¬

ноположений об обложении подоходным налогом, при¬

чем как на индивидуальном уровне, так и на уровне

корпораций. Мы все знакомы с правилами популярней¬

шей в Америке «игры» в уклонение от налогов, и поэто¬

му любой индивидуальный налогоплательщик, имеющий

средний достаток, увлекается этой «игрой» не менее

азартно, чем крупные корпорации. Верно, конечно, что

с юридической точки зрения можно провести различие

между уклонением от уплаты налогов и обходом всей

налоговой системы. В опубликованной еще в 1960 г. кни¬

ге «Дельцы» (в ней утверждалось, что «никогда еще

в нашей истории не приобретала столь почетного места

практика мошенничества, ставшая весьма распростра¬

ненной и вполне обыденной») Фрэнк Джибни дал следу¬

ющее исчерпывающее обобщение сложившегося поло¬

жения:
«Обход законов о налогообложении является уголов¬

ным преступлением, наказуемым крупным штрафом и

тюремным заключением. Уклонение от уплаты нало¬

гов — это тот случай, когда граждане пользуются своим

правом уплатить как можно меньший налог в пределах

суммы, установленной законом. (При этом чаще всего

используется выражение «минимизация налога».) Феде¬

ральные суды постоянно гарантируют налогоплательщи¬

ку это право, позволяя ему, таким образом, уклоняться

от уплаты полного налога, но оставаться в то же время

в рамках законности. «Ничего ужасного нет в том,—

заявил однажды судья Леарнд Хэнд,— что каждый ве¬

дет свое дело так, чтобы его налоги оставались мини¬

мальными. Так поступает всякий — и бедный и бога¬

тый,— и все они правы, поскольку никто не обязан пла¬

тить больше, чем этого требует закон» К
1	F. Cibney, The Operators. New York, I960, p. 217—218.

8*	227

Как указывает Джибни, было бы прекрасно, если бы

на практике каждый действовал в соответствии с этим

принципом и если бы запутанность самого налогового

законодательства не позволяла отыскивать в нем раз¬

личные лазейки. Ясно, что для большинства людей и

даже для крупных корпораций с их мощным юриди¬

ческим и финансово-отчетным аппаратом и с кучей со¬

ветников пограничная зона между законной минимиза¬

цией налогов и нелегальной практикой обхода законов

оказывается исключительно узкой. Джибни даже цити¬

рует высказывание одного адвоката — ветерана Службы

внутренних доходов, заявившего, что «уклонение от нало¬

гов— это обход системы, не основанный на обмане».
Как и в случаях нарушения корпорациями регулиру¬

ющих их деятельность положений, мы должны при¬

знать, что аморальность отдельных индивидов не явля¬

ется исчерпывающим объяснением подобных правонару¬

шений. Здесь опять-таки проявляются институциональ¬

ные факторы, содействующие появлению в нашей «игре»

в уклонение от налогов таких правил, которые делают

серьезный обман почти неизбежным. Изобретая разно¬

образнейшие способы удержания налогов, правила

освобождения от них, списания части доходов, специ¬

ального налогообложения и т. д., мы непроизвольно

провоцируем не менее хитроумные попытки людей мини¬

мизировать свои налоги, а также искусные методы

уклонения от их уплатьї, которые нередко граничат с

противоправными действиями. Когда в эту «игру» вклю¬

чается отдельный гражданин, имеющий средний доста¬

ток, социальные убытки от его обмана (неверное указа¬

ние доходов, документирование льгот и т. п.) вряд ли

бывают значительными, хотя, конечно, в сумме эти ин¬

дивидуальные нарушения увеличивают общие потери.

Но в тех случаях, когда этим занимается большой биз¬

нес, под ударом оказывается гораздо большая часть на¬

логовых сборов. Как отмечал Райт Миллс в своей

«Властвующей элите», «практически в отношении любо¬

го закона о налогообложении крупных прибылей су¬

ществуют способы, пользуясь которыми, люди с больши¬

ми деньгами могут обойти его или сделать налог самым

минимальным» К Так, используются различные хорошо
* W. Mills. The Power Elite. New York, 1957, p. 155.
228

знакомые нам «налоговые лазейки» вроде манипулиро¬

вания прибылями с капитала и убытками, создания

частных трестов и фондов, использования «скидок на ис-

тощениё запасов источников» при добыче нефти, отсроч¬

ки выплаты жалованья высшим служащим корпораций,

значительного раздувания расходных статей финансо¬

вых отчетов и многое другое. На уровне корпораций

анализ налоговой путаницы стал сейчас настолько важ¬

ной функцией, что, по словам Джибни, «теперь уже са¬

ми налоги являются побудительным стимулом для мно¬

гих тысяч маневров, совершаемых бизнесом. Два слова:

„налоговые соображения“— приобрели сейчас маги¬

ческую силу»1. Этот же автор приводит данные Служ¬

бы внутренних доходов за 1958 г., согласно которым

дополнительные налоги и штрафы за их неуплату соста¬

вили примерно 1,5 млн. долл. (эти данные основаны, раз¬

умеется, на выборочной проверке задолженности по на¬

логам). Он же упоминает и о том, что, по подсчетам

статистиков, «честная уплата подоходного налога всеми,

на кого он распространяется, позволила бы правитель¬

ству уменьшить общее налоговое бремя на 40%»2.
Эта последняя цифра весьма наглядно отражает все

еще незамеченные или просто игнорируемые, однако со¬

вершенно реальные убытки, которые причиняют населе¬

нию налоговые преступления. И тем не менее американ¬

ские граждане, по-видимому, все же ощущают их воз¬

действие, хотя оно и затушевывается махинациями

монополий, взвинчиванием цен и т. п. Таким образом,

независимо от того, попадают беловоротничковые пре¬

ступления в поле зрения широкой публики или нет, они

оборачиваются для общества крупным социальным

ущербом. Исходя из этого, убеждение, зачастую возни¬

кающее у таких преступников, в том, что их действия

никому не вредят, следовало бы рассматривать как объ¬

ективно существующую форму самообмана. Конечно,

мы постоянно должны думать о том, что во многих слу¬

чаях слово «убеждение» оказывается слишком сильным.

.Человек не то чтобы сознательно принимает решение

нарушить закон, а скорее поддается влиянию господст¬

вующих взглядов и ценностных норм (о чем будет
1	F. Gibney. Op. cit., p. 221,
2	Ibid., p. 201.
229

сказано ниже); к тому же, как я только что показал,

подобное поведение формируется под воздействием тех

структурных элементов, которые составляют основу на¬

шей в высшей степени институционализированной «на¬

логовой игры».
Областью, в которой социальные издержки белово¬

ротничковой преступности стали несколько лучше из¬

вестны широкой публике и в которой и нарушителю и

«жертве» все труднее не замечать реального вреда, на¬

носимого такими преступлениями, является сейчас нару¬

шение законодательства о производстве и продаже пи¬

щевых продуктов и лекарственных препаратов, особенно

в случаях, граничащих с «медицинским» мошенничест¬

вом или являющихся таковыми. Выявляемые издержки

такого рода преступлений многообразны. В ходе рассле¬

дований, проведенных конгрессом, и в результате уси¬

лий хорошо информированных хроникеров скандальных

происшествий американской фармацевтической про¬

мышленности были предъявлены обвинения в действиях,

тормозящих прогресс в области медицины, направлен¬

ных на сохранение исключительно высоких цен на ле¬

карства и получение баснословно высоких прибылей.

В числе других фактов, предъявленных фармацевти¬

ческим фирмам в качестве улик, были сомнительные

формы рекламирования лекарств (ненужный и доро¬

гостоящий акцент на торговые наименования лекарств,

а не на их фармакологические свойства), произвольное

установление цен и прочие деяния, нацеленные на огра¬

ничение конкуренции 1. Хотя большая часть социаль¬

ных издержек в этой области, строго говоря, является

финансово-экономической, все же куда тревожней вы¬

глядят широко распространенная и рассчитанная на об¬

ман потребителя практика рекламирования лекарств и

опасность, связанная с выпуском в свободную продажу

новых, недостаточно проверенных лекарств (как, разу¬

меется, и лекарств, о которых известно, что они оказы¬

вают неблагоприятное прямое или побочное действие, и

которые не снабжены четкими указаниями о составе и

дозировке) 2.
1	Более подробно этот вопрос освещен в работе: В. В а г b е гх

Drugs and Society. New York, 1967, p. 117—133.
2	Глубокий анализ этой проблемы содержится в работе:

J. Young. The Medical Messiah. Princeton, 1967.
230

Хотя и предпринимались попытки контролировать

подобную практику разными нормами и административ¬

ными актами, в этой области постоянно ощущается зна¬

чительное сопротивление действиям правительственных

органов. Как отмечал социолог Бернард Барбер, неиз¬

менно требовалось нечто вроде кризисной ситуации, что¬

бы превратить призывы к реформам в настоящую зако¬

нодательную деятельность. Так, он считает, что закон
о	качестве продуктов и медикаментов 1906 г.— первый

крупный билль о контроле — был принят только благо¬

даря широкой огласке антисанитарных условий, сущест¬

вовавших в мясной промышленности. Закон о пищевых

продуктах, медикаментах и косметических средствах

1938 г. (по нему Управление по контролю за пищевыми

продуктами и лекарственными препаратами получило

право проверять, а значит, и контролировать поступле¬

ние новых лекарств на рынок) явился результатом дру¬

гого кризиса, во время которого свыше 100 человек

умерли после приема преждевременно выпущенного в

продажу лекарства, которое было разрекламировано

как «чудодейственное» средство. Даже закон Кефовера-

Харриса 1962 г., повысивший контрольные и лицензион¬

ные права Управления, явился лишь следствием траге¬

дии талидомида, когда у матерей, принимавших это

успокоительное средство в начальный период беремен¬

ности, родились тысячи уродцев *. Касаясь применения

зтих законов, Барбер писал:
«Управление по контролю за пищевыми продуктами

и лекарственными препаратами столкнулось со многими

трудностями, когда пыталось осуществить контроль, ко¬

торый ему предписывало соответствующее законода¬

тельство, а именно контроль за точной маркировкой ле¬

карств, за соблюдением правил безопасности при их

дозировке и их медицинской эффективностью. Было не¬

мало неприятностей и с подбором квалифицированных

кадров, с правильным планированием работы, с ограни¬

чением попыток его сотрудников перейти на лучше опла¬

чиваемую работу в фармацевтическую промышленность.

На него постоянно оказывают давление законодатели,
1	В. Barber. Op. cit., p. 130—131.

231

правительственные ведомства, фармацевтическая про¬

мышленность, медики и даже широкая публика» *.
Весьма существенно — и это служит хорошей ил¬

люстрацией того, что в данном феномене особую роль

играют структурные и ценностные аспекты,— что мо¬

шенничество в нашей медицине дифференцировано по

уровням — от вводящей в заблуждение торговой пра¬

ктики крупных (и, как правило, «респектабельных»)'

фармацевтических концернов до мошенничества с рек¬

ламой «чудодейственных» лекарств и «знахарских» сна¬

добий, поставляемых индивидуально (и нелегально)

ловкачами-предпринимателями. Этот широкий набор

практических действий включает как непрофессиональ¬

ный (эпизодический) обман, так и случаи, когда мошен¬

ничество превращается в профессию. И если в широком

плане социальные издержки от последних кажутся ме¬

нее внушительными, чем те, которые обусловлены леги¬

тимной деятельностью промышленности, то прямые по¬

следствия для людей, как результат хищнической нажи¬

вы на страданиях многих американских граждан, могут

носить весьма драматический характер. Арсенал средств

медицинского шарлатанства, которое постоянно исполь¬

зуется против американцев (и вследствие которого ты¬

сячи несчастных остаются бессердечно обманутыми),

практически бесконечен: тут и жульнические «лекарст¬

венные» диеты, и не оказывающие никакого действия

«снадобья против рака», и «универсальные» медицин¬

ские средства и смеси, и различные «королевские желе»,

якобы исцеляющие все, от сердечных заболеваний до

половой импотенции, приостанавливающие выпадение

волос и увеличивающие недоразвитый бюст2.
Заканчивая свой недавно опубликованный обширный

обзор, посвященный проблемам мошенничества и обма¬

на, Джеймс Харви Янг указал, что, несмотря на значи¬

тельные результаты, полученные благодаря введению

регулирующих правил и контроля за их соблюдением,

знахарство остается «серьезной социальной проблемой».
*	Ibid., р. 131—132.
2	См.: J. Young. Op. cit. Более полные данные можно найти

в работе: F. G і b n e y. Op. cit., Chap. 3. Один из более ранних об¬

зоров по этой теме сделан Т. Суонн-Гардингом. См.: T. Swann-

Harding. The Popular Practice of Fraud. New York, 1935.
232

Отмечая, что некоторые формы псевдомедицины, види¬

мо, останутся навсегда, Янг, однако, осторожно выра¬

зил надежду на то, что уровень преступности такого ро¬

да может снизиться. «Усиление федерального контроля,

ужесточение законодательства штатов при более стро¬

гом его исполнении, более целенаправленное, чем в про¬

шлом, образование, более квалифицированная и эффек¬

тивная медицинская помощь широким слоям населе¬

ния — все это позволило бы в известной мере сократить

непомерные суммы затрачиваемых впустую долларов, а

также число жертв, пытающихся вернуть себе здоровье

с помощью шарлатанов» К
Не менее стойкими, а стало быть, указывающими на

то, что этот вид преступности обусловлен чем-то гораздо

большим, чем бессовестностью отдельных индивидов,

оказываются и многие другие формы обмана, имеющие

место во всех слоях нашего общества. Так, например,

существуют различные более или менее утонченные

формы мошенничества, совершаемого крупным бизне¬

сом с помощью национальной рекламы. Правда, если

учесть, что с ними ведется борьба, можно предполо¬

жить, что размеры рекламного надувательства, носящего

откровенно нелегальный характер, весьма незначитель¬

ны. Тем не менее любой наблюдательный обозреватель,

следящий за жизнью Америки, заметит, что современная

массовая реклама — это некий институционализирован¬

ный обман, призванный искажать факты. Действи¬

тельно, социальные критики говорят, что реклама —

это не что иное, как беспардонное, хотя и внешне кра¬

сивое, надувательство. Нам всем очень хорошо знакомы

то воздействие, которое реклама оказывает на наши

эмоции и на наше желание поддержать свой статус

(в известной степени она и формирует это желание),

непрерывное применение ею все новых методов манипу¬

лирования символами, которое в другом контексте зо¬

вется «техникой пропаганды», настойчивое внушение

нам идеи о необходимости постоянного расширения по¬

требительских «нужд» индивида, соотнесенных или не

соотнесенных с его действительными потребностями.

Американская реклама достигла совершенства в искус¬

стве создания представлений о моральном устаревании
1 J. Young. Op. cit., p. 433.
233

вещей. Она отыскала хитроумнейшие и в своей основе

эксплуататорские способы практического использовании

некоторых психологических и социальных знаний об

основных импульсах человека, сделав последние с по¬

мощью так называемого «исследования мотиваций» (ра¬

зоблаченного Вэнсом Паккардом в его книге «Скрытые

шпоры») базой для своих кампаний К Она повсюду

пропагандирует идею «усиленного (расширенного) по¬

требления» и «пекуниарного (денежного) соревнования»,

столь ярко прокомментированных Торнстоном Вебленом

в его классическом труде «Теория досужего класса» 2.
В какой мере можно квалифицировать рекламу как

составную часть так называемой беловоротничковой

преступности? Хотя многие рекламные объявления и це¬

лые рекламные кампании очень близки к настоящему

обману, мне кажется, что для понимания проблем пре¬

ступности большее значение имеют менее очевидные ас¬

пекты влияния рекламы на американскую систему цен¬

ностей. Лживая реклама является не только откровенно

противозаконной (как, например, в случаях с реклами¬

рованием шарлатанских лекарственных снадобий), она

вызывает и усиливает желание людей следовать ее мо¬

шенническим призывам; она осуществляется с помощью

особых технических средств и воздействует, независимо

от ее содержания, эпизодически или систематически, на

все институциональные сферы и на все социальные слои

нашего общества. Конечно, мы уверены, что представи¬

тели рекламного дела станут утверждать, будто рекла¬

ма просто отражает американские ценности, а не создает

их. (В ее защиту будут выдвинуты и другие серьезные

аргументы, например то, что она расширила потребите¬

лю возможности выбора, путем соревнования привела

к улучшению качества продукции, облегчила массовый

сбыт и т. д.) Деятели рекламы будут даже ссылаться

на социологические открытия и находки, о которых я

говорил в одной из предыдущих глав, и станут заявлять,

что средства массовой информации в целом обладают

лишь усиливающим эффектом и, стало быть, не могут

непосредственно формировать или влиять на формиро¬

вание системы ценностей и форм поведения.
1	V. Packard. The Hidden Persuaders. New York, 1957.
2	T. Veblen. The Theory of the Leisue Class. New York, 1934.
234

Возможно, в отношении какой-то отдельной реклам¬

ной кампании, применительно к небольшому отрезку

времени это и будет в известной мере справедливо, но,

когда рассматриваются долговременные последствия

рекламы как вида деятельности, в котором господству¬

ют определенные ключевые темы, подчас не связанные

с рекламируемой продукцией, это утверждение оказыва¬

ется в высшей степени не соответствующим действитель¬

ности. Массовая реклама ведет к появлению и развитию

такой мировоззренческой ориентации и поведения, та¬

ких черт в характере человека, которые не могут не по¬

влиять, хотя бы косвенно, на ценностные представления

и на преобладающие формы деятельности в нашем об¬

ществе. В своей очень живо написанной работе, посвя¬

щенной критике американского образа жизни, «Культу¬

ра против человека» социолог-антрополог Жюль Генри

весьма любопытно охарактеризовал «пекуниарную (де¬

нежную) концепцию человека», которую преподносит

нам «реклама как философская система»:
«Ненасытное в своих желаниях существо, бесконечно

гибкое, но абсолютно пассивное и всегда немного сонли¬

вое; непредсказуемо лабильное и нелояльное (по отно¬

шению к товарам); в сущности, ни в чем не разбираю¬

щееся и не обладающее истинной привязанностью к тра¬

диционным ценностям; пассивное и нетребовательное в

канонах традиционной философии, безразличное к ее

постулатам и легко убеждаемое покупать то, что на

данный момент представляется ему необходимым для

удовлетворения личных потребностей. Таково представ¬

ление пекуниарной философии о мужчинах и женщинах,

отвечающее принципам нашей культуры».
Очевидной погрешностью в этой довольно унизитель¬

ной оценке, продолжает свой комментарий Генри, явля¬

ется то, что человек в ней оказывается расходуемой ве¬

личиной, «хотя без человека не было бы и товарной про¬

дукции— этой элементарной субстанции пекуниарной

биологии» *.
Безусловно, далеко распространяющиеся ответвле¬

ния этой философской концепции неразрывно связаны с

всепроникающим феноменом мошенничества в амери¬

канской жизни. Я еще вернусь к этому вопросу и
* J. Henry. Culture Against Man. New York, 1963, p. 79, 80.
235

соответствующим ценностным характеристикам в даль¬

нейшем, а сейчас хотел бы просто подчеркнуть, что при

всем кажущемся разнообразии форм жульничества в

нашем обществе они обнаруживают некоторые весьма

важные элементы сходства. Связано ли преступление с

уклонением индивида от уплаты подоходного налога

или с неверным указанием корпорацией своего основно¬

го капитала, с неправильной маркировкой лекарств или

с тайным соглашением о повышении цен на определен¬

ные промышленные товары — для него характерна фи¬

лософия пренебрежения к человеку, допускающая мани¬

пулирование его интересами и нуждами. Таким же об¬

разом постоянно испытываемое публикой воздействие

махинаций с форсированной распродажей товаров, вли¬

яние гиперболизированной рекламы и массовой деперсо¬

нализации отношений между торговцем и покупателем

создают своего рода наркотическую привычку к обману;

наши граждане оказываются неспособными реагировать

на мошенническую сторону этой практики, они настраи¬

ваются на некритическое восприятие рекламных призы¬

вов, к тому же каждая потенциальная «жертва» наду¬

вательства сама готова воспользоваться любой из пред¬

ставляющихся незаконных возможностей. Таким обра¬

зом, широкие массы легко поддаются на мошенничество

и обман. У них возникает коллективная установка на

приобретение «чего-то сверх того», и за это известную

долю ответственности, наряду с прочими крупными ин¬

ститутами, формирующими и поддерживающими наши

ценности, несет реклама.
Почти на противоположном конце континуума, объ¬

единяющего различные виды обмана и мошенничества,

располагаются самые грубые формы эксплуатации ин¬

дивидуального потребителя отдельными торговцами; это

те самые формы, которые были подробно описаны Кап-

ловицем в его книге «Бедняки платят больше». И здесь

так же, как в случаях с мелким медицинским шарлатан¬

ством, социальные издержки носят главным образом

индивидуальный характер и являются непосредственны¬

ми, то есть распространяются большей частью на бед¬

ные слои населения. В этих случаях неведение потреби¬

теля оказывается более выгодным для эксплуататора,

чем его алчность. Эту картину дополняет также и общее

влияние культуры, заставляющей человека усваивать
236

определенные формы потребления и занимать соответст¬

вующую позицию в отношении социального статуса и

связанных с ним символов.
Растрата
Важной категорией «респектабельных» преступле¬

ний, сходных с беловоротничковыми, является растрата

или хищение денег служащим, который использует свое

положение доверенного лица для присвоения денег, при¬

надлежащих нанимателю. Такие хищения совершаются

на всех уровнях делового мира с помощью разнообраз¬

ных методов (нередко путем подделки финансовых до¬

кументов); они поглощают самые различные суммы де¬

нег и включают как прямую кражу — когда, например,

доверенное лицо, вроде вице-президента компании, при¬

сваивает суммы из банковского фонда, — так и широко

распространенное хищение небольших сумм клерками в

счетных отделениях банка или конторы.
И здесь статистика, к сожалению, снова не может

даже приблизительно указать истинные масштабы хи¬

щений. Растраты почти не фиксируются; по некоторым

данным, не более 1% всех случаев использования дове¬

ренным лицом своего положения в корыстных целях за¬

канчивается уголовным преследованием. Заинтересован¬

ность концерна в том, чтобы избежать ненужной

огласки, сочувствие руководства к человеку, давно нахо¬

дящемуся на службе, а часто и нежелание нести издер¬

жки, связанные с судебным разбирательством, препят¬

ствуют предъявлению иска по суду в подобных случаях.

В одном из исследований проблемы хищений указыва¬

лось:
«Хорошо известно также, что в очень многих случаях

растрат дело никогда не доходит до суда, поскольку до¬

стигается договоренность о погашении задолженности.

Нередко устанавливается определенный срок, в течение

которого человек обязан возместить убытки. Прокуроры

штатов и суды по уголовным делам тратят довольно

много времени, занимаясь урегулированием дел о под¬

логах, растратах и других видах хищений. Чтобы понять

социальный смысл подобного правового подхода к та-
237

ким делам, достаточно лишь сопоставить их с преступ¬

лениями насильственного характера» !.
Согласно заявлению одного консультанта по вопро¬

сам управления, предпринявшего специальное исследо¬

вание проблемы хищений среди служащих, «убытки, ко¬

торые терпит американский бизнес от растрат, кражи

инвентаря, махинаций с финансовыми документами и их

подделки... (в это число нарушений, к сожалению, еще

не входят такие, как приписки сверхурочных заданий,

похищение секретов компаний и обман покупателя), пре¬

вышают 4 млн. долл. в день, причем это продолжается

все шесть дней недели в течение всего года» 2. Другие

специалисты подсчитали, что общая сумма всех хище¬

ний служащими на протяжении любого года в два раза

превышает стоимость всех потерь от краж со взломом,

вооруженных грабежей, краж автомашин и карманного

воровства. Указывалось даже, что «в условиях быстрого

роста беловоротничковой преступности при снижении

морально-этических норм в бизнесе мы неотвратимо

движемся к окончательному превращению в нацию рас¬

хитителей» 3.
Процесс вовлечения давно работающих и пользую¬

щихся исключительным доверием служащих, особенно

занимающих достаточно высокое положение в структуре

фирмы, в серьезные преступления, связанные со зло¬

употреблением доверием, оказывается весьма сложным.

И тут, как и в других случаях, традиционное объясне¬

ние преступности бедностью, психическими отклоне¬

ниями и т. п., видимо, мало чем может помочь. Боль¬

шинство людей, осужденных за крупные растраты, яв¬

ляются представителями среднего класса; именно их

респектабельность, преданность делу и моральная

устойчивость позволяют им поначалу завоевать доверие.

Лишь крайне редко такие люди бывают замечены в пра¬

вонарушениях или преступлениях до совершения рас¬

траты. И почти невероятно, что они нанимаются на ра¬

боту и добиваются доверия только с целью совершить

преступление.
1	J. Hall. Thieft, Law and Society. Boston, 1935, p. 309.
2	N. J a s p a n, H. В 1 a с k. The Thief in the White Collar. Phi¬

ladelphia, 1960, p. 234.
3	Ibid;, p. 15.
238

. Дональд Кресси, ведущий социолог — исследователь

проблемы растраты, беседуя с осужденными растратчи¬

ками в тюрьмах, стремился выяснить, что привело их

к подобным деяниям. Он был убежден, что гораздо

важнее как можно глубже понять те социально-психо¬

логические процессы, благодаря которым в высшей сте¬

пени «респектабельные» люди превращаются в растрат¬

чиков, чем подробно фиксировать все личностные и со¬

циальные характеристики преступников, которые, как

ему казалось, не имеют прямого отношения к их делик-

там. Рассмотрев и проверив различные приемлемые ги¬

потезы на основе собранных им обширных данных,

Кресси пришел к следующему выводу:
«Доверенные лица нарушают оказанное им доверие,

когда оказываются перед неразрешимой финансовой

проблемой и понимают, что эту проблему можно решить

скрытно, обманув доверителя. При этом они пытаются

оправдать себя в собственных глазах тем, что якобы

используют свое законное право доверенного лица, то

есть право непосредственно распоряжаться доверенны¬

ми им суммами или имуществом» К
Легко заметить, что здесь присутствуют три главных

элемента. Первый элемент — это наличие острой финан¬

совой проблемы, которая субъекту кажется неразреши¬

мой, и он приходит к выводу, что другие пути ее реше¬

ния закрыты для него. При этом принципиальное значе¬

ние имеет не столько острота самой проблемы, сколько

то, как сам субъект оценивает сложившуюся ситуацию.

Материальные затруднения, которые одному человеку

кажутся в высшей степени удручающими и о которых

он не считает возможным говорить с окружающими (по

соображениям престижа или гордости), у другого будут

поводом для более законных и прямых действий.
Второй элемент включает те «возможности», о кото¬

рых говорилось выше. Субъект должен не только видеть

объективные возможности для хищения, но и признать

их приемлемыми. В подавляющем большинстве ситуа¬

ций, порождающих растраты, такие возможности,

безусловно, существуют; к тому же субъект знает, что

и другие доверенные лица подчас используют их (да

и сама практика оставления в фирме служащих,
*	D. С res se у. Other People’s Money. New York, 1953, p. 30.
239

совершивших растрату, делает эти возможности в целом

приемлемыми для него). Характерно, что никаких спе¬

циальных навыков, отличных от тех, которыми он поль¬

зуется в своей повседневной работе, ему не требуется.

Один из растратчиков рассказывал социологу Кресси:

«Мне не пришлось прибегать ни к каким приемам, кото¬

рые любое подотчетное лицо в моем положении не при¬

меняло бы всегда; они известны всем, кто занимается

составлением финансовых отчетов, примерно так же,

как всем врачам известна техника производства абор¬

тов» *.
Однако наибольшее значение для правильного пони¬

мания этой проблемы в американском обществе имеет

третий элемент, а именно уверенность индивида в том,

что, обманув доверителя, он, по крайней мере в соб¬

ственном представлении, остается честным человеком.

Этот феномен чаще всего принято определять термином

«мотивировка». Правда, этот термин обычно предпола¬

гает оправдание действий постфактум. Между тем ис¬

следование процессов, связанных с совершением растра¬

ты, показывает, что в действительности здесь имеет

место не только мотивировка «ex post facto». Напро¬

тив, по-видимому, субъект оправдывает себя еще до то¬

го, как совершает растрату; и именно понимание воз¬

можности такого оправдания и позволяет ему обманы¬

вать доверие. Как выразился Кресси в одной из своих

статей:
«Оправдательные аргументы отнюдь не придумыва¬

ются растратчиками (или кем-то еще) под влиянием мо¬

мента. Прежде чем тот или иной индивид начинает ими

пользоваться, они уже обнаруживают себя как некая

группа дефиниций, в которой подобное поведение, пусть

даже и преступное, уже квалифицировано как приемле¬

мое. Есть немало популярных идеологически окрашенных

посылок, которые фактически санкционируют преступле¬

ния, например: «Честность хорошо, а бизнес есть биз¬

нес» или «Лучше воровать, чем с голоду умирать». Ког¬

да эти посылки оказываются усвоенными индивидом, его

мысли начинают приобретать следующее направление:

«Я беру деньги на время, а не краду их» или «Я пытал-
* Ibid., р. 82.
240

ся жить честно, но ничего из этого, кроме неудач, не

вышло, ну, так и черт с ним» *.
Анализ Кресси имеет свои недостатки. Он не дает

нам возможности предвидеть, кто именно намерен со¬

вершить растрату. Да и вероятно, было бы весьма труд¬

но вообще, найдя всеобъемлющую формулу, проверить

ее статистически. Может быть, в основе реакции опреде¬

ленного типа людей на определенные проблемы лежит

какой-то устойчивый эталон. Тем не менее уже в этой

формулировке содержится указание на те процессы, ко¬

торые, видимо, должны протекать в сознании человека,

если их результатом оказывается растрата. И, что осо¬

бенно важно, в выводе Кресси отчетливо просматрива¬

ются культурные истоки этого вида преступлений. Тот

факт, что в нашей культуре содержатся определенные

моменты, способствующие злоупотреблению доверием,

еще не означает, что лица, совершающие растрату, мо¬

гут быть оправданы. Вместе с тем это все-таки означает,

что подход к данной проблеме, основанный только на

том, что берут то, что «плохо лежит», не может считаться

исчерпывающим. Чтобы искоренить этот вид преступ¬

лений, необходимо как-то модифицировать представле¬

ния о главных ценностях, господствующих в американ¬

ском обществе; видимо, здесь нельзя ограничиться толь¬

ко улучшением системы подбора кадров служащих или

более тщательным контролем за их деятельностью (как

бы это ни было полезно).
Не менее важен для понимания проблемы растрат

и фактор «представления о жертве», о котором я упоми¬

нал выше. В одном исследовании был затронут вопрос
о	том, что отношение публики к хищению зависит от

представления о гипотетической организации, против

которой направлено такого рода преступление. Отвечая

на этот вопрос, опрашиваемые, как показало исследова¬

ние, говорили, что они меньше всего колебались бы,

если бы речь шла о хищении в крупной частной фирме,

несколько больше — если бы перед ними оказалось пра¬

вительственное ведомство, и еще больше — если бы это
1	D. С г e s s е у. The Respectable Criminal. — «Trans-Action».

March —April, 1965.
241

было мелкое частное заведение *. Представляется, что

это отражает существование какого-то ряда, связанного

с размерами причиняемых убытков, хотя, конечно, на

стремление украсть влияет и опасение быть пойманным.

В общем, здесь мы снова видим свидетельство того, что

источники преступности кроются в нашей культуре. Эти

выводы говорят не просто об отношении к данной про¬

блеме отдельных индивидов, они скорее отражают опре¬

деленные эталоны поведения, соответствующие той

иерархии ценностей, которая прочно укоренилась в на¬

шем обществе.
Непрофессиональный подлог

и кражи в магазинах
В разряд «респектабельных» преступлений можно

отнести и некоторые другие виды хищений, совершае¬

мых «любителями», такие, как непрофессиональная под¬

делка чеков и кражи в магазинах. Неумелая подделка

чеков (особенно если ею занимаются индивиды, ранее

не связанные с преступным миром и не судившиеся) яв¬

ляется таким преступлением, которое обычно совершают

люди, «не склонные к каким-либо другим видам пре¬

ступлений, кроме подлога». Действительно, лица, зани¬

мающиеся подлогом чеков, «представляют собой такую

социальную категорию людей, которая, как правило, не

поставляет пополнений в армию преступников», а сам

этот подлог есть «форма иррационального или „не сов¬

сем обычного“ поведения в остальном вполне обычных

людей»2. Эдвин Лемерт, ведущий социолог — исследо¬

ватель проблемы подлога обнаружил, что процесс акку¬

муляции переживаемых трудностей, ведущий к появле¬

нию у человека чувства социальной изоляции, обычно

создает такую обстановку, в которой «хорошо образо¬

ванные, зачастую талантливые и во всех прочих отноше¬
1	E. S mi gel. Public Attitudes Toward Stealing as Related to

the Size of the Victim Organization. — «American Sociological Re¬

view», № 21, 1956, June, p. 320—327.
2	E. Lemert. An Isolation and Closure Theory of Naive Check

Forgery, см. в: E. Lemert. Human Deviance, Social Problems and

Social Control. New York, 1967, p. 102.
242

ниях порядочные люди» обращаются к этим преступле¬

ниям. Среди тех, кто занимается подлогами, Лемерт об¬

наружил, например, много лиц, мучимых серьезными

проблемами супружеских отношений и семейными раз-

дорами. Но какие бы силы ни приводили субъекта к

изоляции, они все, по-видимому, способствуют некоему

«диалектическому процессу», в результате которого у

него появляется острая нужда в деньгах (для азартных

игр, для уплаты долгов или просто чтобы «промотать

их», а возможно, и для чего-то другого) и он все силь

нее ощущает свою изолированность.
Для этих индивидов подлог в подобной ситуации ста¬

новится способом «заткнуть дыру». Исключительно ма¬

лая заметность пуска в обращение поддельного чека, а

также двойственная реакция общества на этот деликг

(хотя по закону подделка денежных знаков является

тяжким преступлением, однако публика относится к

этому довольно снисходительно; кроме того, нередко бы¬

вает даже трудно провести четкую грань между предна¬

меренным подлогом и простой ошибкой при выписке

чека) ведут к тому, что в глазах подобных индивидов из¬

готовление фальшивых денег приобретает характер

вполне приемлемого «решения». Кроме того, подделать

чек довольно легко. Когда Лемерт попросил своих сту¬

дентов рассказать, каким образом они смогли бы до¬

стать и пустить в обращение фальшивый чек, если бы

обстоятельства принудили их к этому, они назвали ему

множество самых различных остроумных способов,

весьма схожих с теми, которые, как он убедился, дей¬

ствительно применяют мошенники. И лишь один студент

из 25 опрошенных не смог придумать никакого приемле¬

мого метода.
Таким образом, несмотря на то что этот вид преступ¬

лений отражает действие ситуационных факторов, со¬

здающих атмосферу крайней напряженности для кон¬

кретного индивида, на его поведение гораздо большее

влияние оказывают общие аспекты культуры. Как только

что отмечалось, осуждение публикой подлога оказывается

далеко не единодушным и не суровым. Лемерт полагает

также, что те меры предосторожности, которые прини¬

маются в бизнесе с целью не допустить пуска в обраще¬

ние фальшивых чеков, могут явиться «стимулом для

изобретения действенных способов обхода предохрани¬
243

тельных рогаток». И, что еще серьезнее, среди факторов,

толкающих индивида на подлог, есть и такие, в которых

отражаются ценности, доминирующие в нашей куль¬

туре:
«...Для некоторых из подделывателей чеков обычный

порядок оплаты покупок в магазинах приобрел особое

значение. Непомерное увлечение приобретением одеж¬

ды, автомобилей, домов и квартир, погоня за все доро¬

жающими формами проведения досуга, по-видимому,

превратились в какие-то сложные, специфические соци¬

ально-психологические функции, выходящие далеко за

пределы обычного удовлетворения потребностей, кото¬

рое люди получают, покупая подобные вещи. Как выра¬

зился один детектив, эти люди „становятся одержимы“

вещами; они целиком фиксируют свое внимание на ка¬

ком-то предмете и почти все свои помыслы направляют

на то, чтобы придумать наилучший способ его приобре¬

тения. Эта фиксация, как ответ на усиленную рекламу

и новшества в торговле, и оказывается, как мы считаем,

наиболее частой реакцией социально изолированной

личности» *.
Другая форма преступлений, весьма распространен¬

ная среди вполне респектабельных американцев,—*

непрофессиональные кражи в магазинах2. Широко

признано, что огромное количество магазинных краж

остается нераскрытым. О многих из них, даже при по¬

имке с поличным, никогда не сообщают в полицию. Со¬

гласно некоторым данным, каждый год из магазинов

розничной торговли Америки похищается товаров на об¬

щую сумму 1,5 млн. долл. Специалисты по охране мага¬

зинов утверждают, что большую часть этих потерь сле¬

дует отнести за счет любителей, а не за счет профессио¬

нальных воров. Исследования показывают, что среди

воров-любителей представлены буквально все слои насе¬

ления и что женщины в этом отношении далеко превосхо¬

дят мужчин. Они крадут лично для себя, а не для того,

чтобы сделать бизнес; многие из краж, совершаемых
1	Ibid., р. 107.
2	М. Cameron. The Booster and the Snitch. New York, 1964,

Кратки» обзор данных по мелким магазинным кражам содержится

в работе: D. Gibbons. Society^ Crime and Criminal Careers*

p. 287—294.
244

женщинами, представляют собой попытки заполучить

вещи, для покупки которых у них не хватает денег. Хотя

в момент совершения подобных преступлений они и не

считают себя преступницами, все же, как только кража

обнаруживается, они очень быстро сознаются и, как

правило, бывают настолько потрясены случившимся, что

сразу же прекращают заниматься воровством. Есть

данные о колебаниях сезонного характера в количестве

магазинных краж; в одном из исследований отмечается,

что больше всего краж бывает с октября по декабрь

'(время наибольших трудностей в бюджете семей).
В целом большинство случаев непрофессионального

воровства в магазинах можно объяснить индивидуаль¬

ным ощущением ущемленности в чем-то, в чем нет

острой нужды, а это ощущение скорее обусловлено до¬

садой на невозможность приобрести относительно мало¬

ценную вещь. Однако понять это ощущение опять-таки

можно, только учитывая общий культурный контекст.

Убеждение, что крупный универсальный магазин «не

пострадает» от такой кражи, а также особое удовольст¬

вие, которое американцы испытывают, совершая «что-то

эдакое» по отношению к какому-то крупному заведению,

очень характерны для данного вида преступлений.
Игра на доверии
Если подходить строго, игра на доверии не входит

в состав «респектабельных» преступлений, поскольку

этим обычно занимаются профессиональные мошенники.

Однако ее следует отнести к данному разделу по край¬

ней мере по двум причинам. Во-первых, чтобы быть

успешной, игра на доверии требует участия одного или

двух «респектабельных» граждан, допускающих воз¬

можность нарушения закона. А во-вторых, совершенно

очевидно, что профессиональное и непрофессиональное

мошенничество косвенно связаны друг с другом общим

стилем американской жизни, в которой и то и другое

находит благодатную почву. Этот общий стиль способст¬

вует как возникновению стремления к обману других,

так и повышению восприимчивости людей к обману.
Несмотря на разнообразие существующих видов

игры на доверии, все они основаны на определенных
245

общих принципах и правилах1. Любой случай игры на

доверии предполагает наличие простофили (на жаргоне

мошенников он зовется «рыбкой»), которому хочется по¬

живиться за чужой счет; эта «игра» требует установле¬

ния с жертвой отношений «доверия», а в дальнейшем

и доступа к ее сбережениям, от которых в случае удачи

«рыбку освобождают». Мошеннику необходимо про¬

явить большое искусство, если он хочет, чтобы «рыбка»

не догадалась, что она является объектом, а не одним

из соучастников мошенничества, от которого она тоже

хочет получить выгоду. Дэвид Морер, ведущий специа¬

лист по этой проблеме, говорит следующее:
«Игрок на доверии преуспевает только благодаря

нечестности своей жертвы. Начиная операцию, он пре¬

жде всего демонстрирует жертве свое полнейшее с ней

единомыслие. Во-вторых, он всеми доступными средст¬

вами возбуждает у „рыбки“ жадность. Далее, он втяги¬

вает ее в махинации, приносящие жертве большие день¬

ги, которые той представляются противозаконными и

потому „верными“. Когда страсть к легкой и крупной

наживе разгорается, „рыбка“ отбрасывает всякие со¬

мнения. Она вынимает свой счет из банка, ликвидирует

движимость, залезает в долги к друзьям, растрачивает

казенные деньги или деньги клиентов. В безумном

стремлении обмануть кого-то еще она и не подозревает,

что сама является истинной жертвой, тщательно выбран¬

ной и препарированной для последнего удара. Вот по¬

этому и сохраняет свою мудрость старая истина: „Чест¬

ного человека не проведешь“»2.
Именно потому, что жертва игры на доверии сама

пытается поживиться за чей-то счет, она чаще всего не

заявляет в полицию о случившемся. В результате этот

вид мошенничества оказывается в значительной мере

изъятым из-под контроля судебно-исполнительных орга¬

нов (при этом я уже не говорю о существующей технике

«подстраховки», которой может пользоваться для обес¬

печения своей безопасности опытный профессиональный
1	Последующие комментарии основаны на моей статье: «Socio¬

logical Analysis of Confidence Swinding». — «Journal of Criminal

Law, Criminology and Police Science», № 48, 1957, October, p. 296—

304. Классическим трудом по этой проблеме является работа:

D. Maurer. The Big Con. New York, 1962.
2	D. M a u r e r. Op. pit., p. 13—14.
246

мошенник, или о тех юридических тонкостях, которые

в отдельных случаях делают судебное преследование

преступника затруднительным). Установлено, что не бо¬

лее 5—10% жертв такого обмана сообщают о преступ¬

лении в полицию и, разумеется, значительная часть

таких сообщений не влечет за собой уголовного наказа¬

ния. Однако специалисты убеждены, что игра на дове¬

рии и сходные с ней формы мошенничества представля¬

ют собой одну из наиболее широко распространенных

категорий преступности в нашем обществе. Морер пола¬

гает, что она, вероятно, приносит «больше прибыли как

мошенникам, так и представителям правосудия, чем лю¬

бой другой вид профессиональных преступлений (ис¬

ключая нарушения судебных приказов и деятельность

подпольных игорных заведений)»1.
Чем же объяснить, что американцы так легко стано¬

вятся жертвами подобных махинаций? Неведением? Эго

было бы вряд ли исчерпывающим объяснением, по¬

скольку наиболее «верной рыбкой» чаще всего оказыва¬

ются люди образованные и преуспевающие. Впрочем, в

нашем обществе на удочку мошенников, кажется, гото¬

вы попасть лица самых различных категорий, и не вид¬

но, чтобы эта готовность ослабевала. В одном из по¬

следних отчетов о случаях игры на доверии, ставших

известными полиции Бостона, указывалось, что подо¬

бного рода мошенничества приобретают в этом городе

«угрожающие размеры». Приводились слова детектива,

сказавшего: «Люди никак не могут усвоить того, что из

ничего нельзя получить что-то. Барнум был неправ, ког¬

да говорил, что простофили рождаются каждую минуту.

Здесь, в Бостоне, они рождаются каждые полмину¬

ты»2.
То, что американцы так часто попадаются в сети мо¬

шенников, можно объяснить двумя причинами: во-пер¬

вых, характером межличностных отношений, складыва¬

ющихся в подобных ситуациях, и, во-вторых, общим

культурным контекстом современного американского об¬

щества. Следует отметить, что игра на доверии по своей

сущности действительно является игрой (кстати, рэкет,

построенный на началах доверия, также называется
1	Ibid., р. 15.
2	«Boston Globe», 1968, September 8, p. 20.
247

«игрой», тогда как прочие правонарушения именуются

куда более мрачно). Один из классиков социологи¬

ческой теории преступности Георг Зиммель писал по это¬

му поводу следующее:
«Все формы взаимодействия, или социологизации,

людей: желание превзойти другого, выгодно обменяться

чем-то, сформировать группу или партию, стремление

вырвать что-то из рук другого, все перипетии случайных

встреч и разрывов, переходы от вражды к сотрудничест¬

ву, победы над кем-то с помощью хитрости — все эти

моменты, учитывая серьезность реальной обстановки,

обладают определенной целенаправленностью. В усло¬

виях «игры», однако, все это начинает жить собственной

жизнью, все приобретает характер самоцели. Ибо даже

там, где «игра» связана с денежным риском... для чело¬

века, действительно получающего от этого удовольствие,

вся прелесть заключается в самой динамике «игры», в

тех возможностях, которые таят в себе социально зна¬

чимые формы активности. Более глубокий «социаль¬

ный» смысл такой «игры» заключается не только в том,

что она ведется внутри общества, но и в том, что с ее

помощью отдельные люди могут «играть в общество» 4.
Привлекательность мошенничества такого рода для

его участников объясняется, по крайней мере частично,

именно этим «игровым» аспектом. Мысль, что во всех

социальных отношениях субъект как бы «преподносит

себя», что он постоянно заботится и думает о том, какое

мнение о нем создается у других и как эти другие реаги¬

руют на него (социолог Эрвин Гофман особо подчерки¬

вал это в своих заметках) 2, хорошо иллюстрируется

ситуациями, связанными с игрой на доверии. Действи¬

тельно, как указывает Морер, «крупная игра на дове¬

рии — это поистине тщательно отрепетированный спек¬

такль, в котором каждый исполнитель, кроме „рыбки“,

знает свою роль назубок» 3. Чтобы успешно сыграть эту

роль, участникам требуется немалое искусство и хоро¬

шее знание человеческой психологии, а стало быть, мо¬

шеннику необходима и известная доля внешнего лоска
1	К. Wolff, ed. The Sociology of Georg Simmel. New York,

1950, p. 49—50.
2	E. Goffman. The Presentation of Self in Everyday Life.

New York, 1959.
3	D. M a u r e r. Op. cit., p. 91.
248

и даже изысканности. К тому же, как заметил один

наблюдатель, «помимо прочего, каждый акт обмана или

жульничества есть утверждение собственной власти.

Обманутый лишается своего человеческого достоинства,

так сказать, низводится до положения нуля, в то время

как обманщик, пусть и временно, но обретает огромную

силу» К
Если привлекательная сторона игры вполне очевидна

для игрока-мошенника, конечная цель которого — фи¬

нансовый выигрыш, то не менее сильное, хотя и не столь

очевидное удовлетворение должна испытывать и «рыб¬

ка». Ведь ее тоже подхлестывает желание обрести боль¬

шую силу и власть; в принципе она стремится «пожи¬

виться» за счет какой-то третьей стороны. И нередко

«рыбка» настолько увлекается предполагаемыми выго¬

дами складывающейся ситуации, что начинает подумы¬

вать и о присвоении доли еще не разоблаченного МО-:

шенника, которую тот получит в результате «операции».

По сути дела, жертва вступает в некую сложную коали¬

цию с мошенником, направленную против воображаем

мой «жертвы». Заинтересованность «рыбки» в успехе

предприятия указывает не только на ее бесчестность и

алчность, но, по-видимому, и на то, что главным момен¬

том для нее становится получение удовлетворения ОТ об-:

мана. Буквально на каждом этапе мошенничества мож*

но воочию убедиться в наличии тех же самых стратегем

и трудностей, которые характерны и для общественных

отношений в целом. Так, Гофман в своем анализе про¬

цесса «замораживания рыбки» (примирение жертвы с

фактом потери и устранение ее из игры) показывает,

что эта сторона игры на доверии является отражением

более общего социального поведения, в соответствии с

которым и все другие проигравшие (являются ли они

потерпевшими неудачу учеными, обреченными на смерть

пациентами или жертвами жульнических бумов в тор¬

говле) «замораживаются» точно таким же образом2.
Однако мошенничество, основанное на обмане дове¬

рия, обладает и такими чертами, которые словно
1	A. Klein. Grand Decerption. New York, 1955, p. 13.
2	E. G о f f m a n. On Cooling the Mark Out: Some Aspects of

Adaptation to Failure.—«Psychiatry», № 15, 1962, November, p. 451-*

463.
249

специально рассчитаны на американские институты и цен¬

ности и которые привлекают к себе и приносят удовлет¬

ворение всем участникам «игры». Мошенник, играющий

на доверии, как правило, занимает место где-то на са¬

мой верхушке преступного мира. Отчасти это объясняет¬

ся тем, что он владеет изощренными приемами, которых

требует его искусство, а отчасти его способностью хлад¬

нокровно прибегать к оружию и к угрозе насилием, что

свойственно профессионалам-«тяжеловесам». В то же

время уважение, оказываемое удачливому мошеннику,

говорит о том, что его профессиональные навыки в су¬

ществующей системе американских ценностей получают

особое признание. Многие наблюдатели проводили па¬

раллель между мошенничеством, основанным на дове¬

рии, и практикой нашей торговли. Как утверждает Мо¬

рер, игроки на доверии в известном смысле всего лишь

«доводят некоторые тенденции, свойственные различ¬

ным формам законного бизнеса, до их наивысшего и впол¬

не логичного завершения»1... Наше общество в значи¬

тельной мере построено на умении продавать в широком

смысле слова; при этом манипулирование идеями и пре¬

жде всего людьми в значительной мере вытесняет твор¬

ческие способности как высшее мерило человеческой де¬

ятельности. Мы превозносим умение индивида «продать

товар за глаза», «оказывать давление своим авторите¬

том», способность завоевывать доверие и сглаживать

углы в острых социальных ситуациях. Эти же качества

как раз и являются главными в профессии опытного мо¬

шенника; эти люди «культивируют социальную сторону

своего дела больше, чем любая другая группа преступ¬

ников. Они умеют незаметно и без шума втереться в

общество на любом его уровне... и хотя их культура от¬

нюдь не глубока, она до удивления широка и подвиж¬

на»2.
Большое сходство игры на доверии с положением в

бизнесе и его практикой позволяет объяснить, почему,

собственно говоря, мошенникам всегда удается нахо¬

дить подходящую «рыбку». По-видимому, нет ничего

удивительного в признаниях профессиональных игроков

на доверии в том, что самой легкой добычей сжазывают-
1	D. Maurer. Op. cit., p. 150.
*	Ibid., p. 155.
250

ся именно бизнесмены; среди мошенников господствует

убеждение, что американские дельцы особенно податли¬

вы в этом отношении (хотя, конечно, подобное мошенни¬

чество отнюдь не является чисто американским феноме¬

ном). Морер полагает, что процветанию мошенников

способствует американское кредо открытого индивидуа¬

лизма и личного успеха. Эта идеология позволяет удач¬

ливому бизнесмену считать себя наделенным исключи¬

тельной коммерческой смекалкой и умением рисковать.

И именно эта уверенность оказывается тем уязвимым

местом, которое использует мошенник, когда вступает

с ним в «сделку». Неизменное подчеркивание необходи¬

мости идти на риск в нашем обществе также помогает

превращать американских бизнесменов в потенциаль¬

ную «рыбку». Как следует из комментариев антрополога

Джеффи Горерп, азарт является «важным и вполне

принятым компонентом во многих коммерческих начина¬

ниях... Подобно азартному игроку, американский биз¬

несмен готов „шутки ради“ пойти на гораздо больший

риск, чем его европейский коллега» *. К тому же зада¬

чу мошенника значительно облегчают и характерные

для американцев непринужденность и общительность,

которые позволяют ему запросто подойти к любому

незнакомцу и предложить ему партнерство в якобы вы¬

годной для них обоих комбинации.
Общество мошенников!
Ни один из мыслящих американцев не станет сомне¬

ваться в том, что мошенничество представляет собой

обыденное явление в нашем обществе. Обман, так же

как и крупные хищения, не ограничивается каким-то

определенным сектором американской жизни. Напро¬

тив, он проникает в самые различные институциональ¬

ные сферы, причем в такой мере, что мы начинаем

видеть в этом весьма характерное свойство всей нашей

социальной системы. Рекламное надувательство, обман

потребителя, медицинское шарлатанство, обман в об¬

ласти социального обеспечения и благотворительности,
1 G. Gore г. The American People. New York, 1948, p. 178.

251

злоупотребление доверием, фальшивомонетничество,

растраты, нарушения патентного и авторского права —

все это говорит о систематической дезорганизации об¬

щества. И, как я уже говорил, многие из этих самостоя¬

тельно существующих типов мошенничества наблюдают¬

ся в самых различных сферах общества и имеют

несколько форм, причем разграничительная линия как

между легитимными и противозаконными, так и между

профессиональными и непрофессиональными формами в

рамках одной категории оказывается исключительно

расплывчатой.
Но что вызывает по меньшей мере такое же беспо¬

койство, как и широкое распространение мошенничест¬

ва,— это двойственная и весьма замедленная реакция

на него со стороны публики. Разрыв между нашей пуб¬

личной риторикой и принципами честности и справедли¬

вости в сделках, с одной стороны, и нашей личной мо¬

ралью с ее лозунгом «Все дозволено!» — с другой, со¬

вершенно очевиден, однако это такое противоречие, на

преодоление которого никто не хочет затрачивать осо¬

бых усилий. Американцы до такой угрожающей степени

свыклись с практикой мошенничества, что пришли к

убеждению, будто она неизбежный спутник их образа

жизни, жаловаться на который может только озлоблен¬

ный неудачник.
За каждым разоблачением аморальных явлений

Ескоре наступает возврат к пассивному согласию и

даже к желанию «продолжать игру». Многие ли из нас

еще помнят о скандалах с телевизионными «шоу-викто¬

ринами» и музыкальными автоматами, которые порази¬

ли всю страну в конце 50-х гг.? А ведь махинации, рас¬

крытые при расследовании, продемонстрировали образ¬

цы невиданного пренебрежения к публике со стороны их

организаторов и выявили широчайший спектр взглядов,

благоприятствующих мошенничеству в нашем обществе.

Подчеркивая, что «соревнующиеся» принимали участие

в предварительной тайной разработке трюков с ответа¬

ми на вопросы по телевидению и что это были высокооб¬

разованные «работники в белых воротничках», Мейер

Вейнберг предположил, что они, вероятно, использовали

тот опыт, который приобрели в манипулировании и

управлении людьми, занимаясь повседневной прак¬

тикой.
252

«Они сочли возможным пойти на эту аферу, потому

что она была для них гигантской „деловой“ операцией.

Те, кто манипулировал другими, сами превратились в

рычаги манипулятора. Афера была чрезвычайно выгод¬

ной возможностью предоставить себя в распоряжение

других для использования в корыстных целях. Оправда¬

нием здесь служило то, что это хорошо оплачивалось.

А разве задержка писем, которые торговый корреспон¬

дент пишет в ответ на жалобы покупателей, организация

консультантом по связям с общественностью эмоци¬

ональной реакции публики или публикация профессо¬

ром под своим именем книги, целиком написанной его

студентами-выпускниками, менее аморальны?» 1
Даже принимая во внимание, что некоторые участни¬

ки были убеждены в нечестности этих «деловых» прин¬

ципов, все они, как считает Вейнберг, согласились с

ними и действовали соответствующим образом.
Хотя сейчас контроль со стороны Федерального

управления средствами массовой коммуникации за про¬

дукцией коммерческого телевидения усилился, офици¬

альные органы сами признают, что многое из этой про¬

дукции действительно является «огромной помойкой»

(как заявил в своей знаменитой речи в 1961 г. директор

управления Ньютон Мейноу), и, хотя интерес к обще¬

ственным радио- и телевизионным программам повысил¬

ся, можно только гадать, оказали ли эти скандалы на

телевидении какое-то серьезное положительное влияние

на его практику. Без сомнения, даже неопытному на¬

блюдателю ясно, что как в случае со сговором электро¬

технических концернов, так и здесь все очень быстро

вернулось к «обычному бизнесу». Точно так же громкие

разоблачения политической коррупции, жульничества в

спортивном мире и других фактов мошенничества, по-

видимому, лишь на минуту будоражат общественность,

почти не приводя к каким-то реальным изменениям в

нашей практике и наших институтах.
Несколько лет назад появилась книга Джессики

Мнтфорд «Американский образ смерти» — серьезная,

хорошо аргументированная, резкая критика беспреце¬

дентной практики взвинчивания цен в американской
1	М. Weinberg. TV in America: The Morality of Hard Cash.

New York, 1962, p. 222.
253

похоронной индустрии *. Хотя книга получила широкое

признание критики и стала бестселлером, вряд ли эта

закономерная и разумная попытка разоблачения повли¬

яла на состояние дел в этой области. Вероятно, единст¬

венным исключением в этом отношении была довольно

успешная попытка принудить американскую автомо¬

бильную промышленность установить на автомашинах

новых марок приспособления, повышающие безопас¬

ность движения, что явилось в большой мере результа¬

том исследования Ральфа Нейдера «При любой скоро¬

сти — небезопасен» 2. В этом случае, как и во всех дру¬

гих, когда озабоченность публики растущим мошенни¬

чеством побуждает официальные власти к действиям,

прогресс был достигнут лишь благодаря серьезному по¬

литическому давлению, оказанному путем широкого

освещения проблемы в прессе, слушаний в комиссиях

конгресса и сессий контрольных органов.
Американские ценности

и мошенничество
Можно предположить, что именно в сфере мошенни¬

чества, а не в области межличностных отношений, где

процветает насилие, обнаруживается и самая непосред¬

ственная связь между ценностями современной амери¬

канской жизни и преступностью, которую эти ценности

порождают и формируют. Частично в этом повинен и

тот слой «подпольных ценностей», которые «соперни¬

чают с традиционными ценностями, все еще чтимыми и

признаваемыми». Такие столкновения ценностей могут

иногда отражать конфликт различных субкультур или

групповых интересов, но могут быть порождением и го¬

раздо более сложных ситуаций. Они «могут наблюдать¬

ся и у одного конкретного индивида, создавая у него

глубокое ощущение двойственности во многих жизнен¬

ных ситуациях. В этом смысле подпольные ценности

оказываются ближе к личным аспектам морали, а не

к общественным. Это такие ценности, в которые субъект
1	J. М i t f о г d. The American Way of Death. New York, 1963.
2	R. Nader. Unsafe at any Speed. New York, 1965.
254

верит и которых он придерживается, хотя они и счита¬

ются не совсем comme il faut» l.
Как подчеркивают далее Матца и Сайкс, поиск выхо¬

да для протеста, тяга к «сладкой жизни», погоня за

«репутацией», очень часто становящиеся причиной мно¬

гих преступлений, «характерны и для той системы цен¬

ностей, которой придерживаются и законопослушные

индивиды»; в эту же систему, между прочим, входит

и «признание насилия». Таким образом, двойственность

культурных традиций может привести индивида к внут¬

реннему разладу; именно это имел в виду Сазерленд,

когда указывал, что в современном обществе всегда су¬

ществуют как оценки, благоприятные для закона, так

и оценки, благоприятствующие его нарушению. Что ка¬

сается сферы бизнеса, то, как я подчеркивал, эта разно¬

видность дуализма выступает здесь совершенно откры¬

то. Несмотря на то что деловые отношения якобы дол¬

жны быть проникнуты духом честности, взаимовыгод-

ности, прямой отчетности и даже некоторой заботы об

общественных интересах, в действительности в операци¬

онных нормах бизнеса слишком часто усматриваются

тайные и нечестные попытки максимизировать собствен¬

ные выгоды, почти не обращая внимания на интересы

других сторон или на принципы общественного блага.
Разумеется, в существовании такого подводного про¬

тивотечения в системе ценностей, толкающего людей на

служебные и связанные с ними преступления, нет ниче¬

го удивительного, если принять во внимание серьезное

влияние «духа бизнеса» в нашем обществе. Более того,

некоторые из ценностей, способствующие росту преступ¬

ности в Америке, весьма далеки по характеру от того,

чтобы называться «подпольными». Так, социолог До¬

нальд Тафт называл следующие «черты американского

общества», которые, возможно, играют роль источников

преступности: «его динамичность, комплексность, мате¬

риалистичность, растущая обезличка, индивидуализм,

подчеркивание социального статуса, ограниченная ло¬

яльность социальных групп, пережитки пограничных

традиций, расовая дискриминация, отсутствие научного
1 D. Mat za and G. Sykes. Juvenile Delinquency and Subter¬

ranean Values. — «American Sociological Review», № 26, 1961, Octo¬

ber, p. 716.
255

подхода при решении социальных проблем, терпимость

в отношении политической коррупции, твердая уверен¬

ность в незыблемости законов наряду с неуважением

к некоторым из них, примирение с фактом квазипре-

ступной эксплуатации»1. Хотя этот список и представ¬

ляет собой нечто вроде сборной солянки (включаются

и отдельные «подпольные» ценности, и некоторые доми¬

нанты, свойственные всему обществу, а также те, что

являются скорее результатом восприятия отдельных

ценностей, чем самими ценностями), несколько первых

категорий — динамизм, комплексность, материалистич¬

ность, обезличка и индивидуализм — заслуживают осо¬

бого рассмотрения. Эти ценности, без сомнения, являют¬

ся доминирующими характеристиками американской

жизни и в некотором отношении действительно служат

определяющими факторами для известных типов пре¬

ступлений.
Как я уже говорил в одной из первых глав, социоло¬

ги неохотно соглашаются с той мыслью, что основные

ценности, или доминирующие характеристики какого-то

общества «порождают» преступность. По причине их до¬

минантного или социально апробированного характера

эти элементы способствуют также и проявлению вполне

приемлемого, а иногда даже крайне желательного пове¬

дения. И в любом случае оценивать их как основные

каузальные моменты трудно, ибо есть много других

факторов и процессов, занимающих «промежуточное»

положение между принятием ценностей и действием.

И как бы то ни было, ссылка на подобные ценности,

конечно, не позволит предсказать, какие из индивидов

совершат преступления, а какие — нет, поскольку одни

и те же ценности могут способствовать и нарушению

закона, и его соблюдению.
В то же время вряд ли можно игнорировать тот

факт, что общий стиль американской жизни в значи¬

тельной мере создает и наполняет красками всю карти¬

ну преступности. Верно то, что ценности, порождающие

мошенничество, не являются типично американскими,

как и то, что мошенничество процветает не только бла¬

годаря особой структуре социальных институтов. До

некоторой степени обезличка, инструментализм и конъ-
1	D. Т a f t and R. England. Criminology, p. 275.
256

юнктурность, способствующие развитию мошенничества,

присущи современному урбанистическому обществу в

целом. Социологи часто проводят основную грань меж¬

ду «первичными отношениями» (интимными, спонтанны¬

ми, диффузными и направляемыми единством целей),

которые преобладают в социальном взаимодействии

индивидов внутри небольших гомогенных общин, и «вто¬

ричными отношениями» (сегментированными, обезли¬

ченными, инструментальными), которые более подходят

для характеристики сложного, комплексного общества.

Желание «воспользоваться просчетом» другой стороны

оказывается в некотором роде структурной чертой соци¬

альных отношений в общественном строе нашего типа.

И именно поэтому аппарат социального контроля, вклю¬

чая правоприменяющие органы, играет такую важную

роль в современном обществе. Учитывая все это, трудно

не прийти к выводу, что американское общество пропи¬

тано идеологией, которую можно назвать капиталисти¬

ческой идеологией мести, то есть предпочтением к

ценностям, в такой мере определяемым индивидуализмом,

конкуренцией и жаждой прибыли, что это создает побу¬

дительные стимулы к преступлениям, причем стимулы

настолько интенсивные, что это выходит далеко за пре¬

делы рационального в современном комплексном обще¬

стве, даже если оно и является в своей основе капита¬

листическим.
В подобной ситуации, когда эти побуждающие к пре¬

ступлениям ценности и свойства распространяются в са¬

мых различных сферах социальной системы, нельзя не

удивляться тому, насколько бывают пронизаны этими

ценностями самые разные области нашей практической

деятельности, которая при других обстоятельствах мог¬

ла бы рассматриваться как нормальная. Один из пер¬

вых французских криминологов Габриэль Тард писал,

что «все акции, имеющие важное значение в жизни

общества, осуществляются под влиянием примера», и

указывал далее, что «преступность неизменно является...

феноменом имитативного распространения... и потому

задача состоит в том, чтобы обнаружить... какие из этих

быстро распространяющихся моделей, получающих фор¬

му инструкций, религиозных канонов, политических док¬

трин и концепций, производственных норм, оказывают¬

ся способствующими распространению преступности, а
1/29 Эдвиа М. Шур 257

какие — сдерживающими его»Хотя большинство

современных социопсихологов сочтут «имитацию» слиш¬

ком простым и даже наивным объяснением человеческо¬

го поведения, лишь немногие из них станут оспаривать

тот факт, что ценности и обычаи проникают из одной

ячейки общества в другую и что попытка выявить те

сложные процессы, благодаря которым это происходит,

как раз и является основной задачей социальной психо¬

логии.
Как мы видели, основные моменты, объясняющие су¬

ществование преступности, концентрируются главным

образом вокруг процессов социализации, а также во¬

круг таких факторов, как социально-экономическое по¬

ложение, сознание приниженности и ограниченность

возможностей. Тафт утверждал, например, что «образ¬

цы поведения, создаваемые привилегированными груп¬

пами»,— весьма важный элемент в общей картине аме¬

риканской преступности. По его мнению, поведение

адвокатов и судей, политиков и бизнесменов, профсоюз¬

ных лидеров и спортивных звезд, равно как и членов

других пользующихся признанием подгрупп, оказывает

особое влияние на формирование «морального облика»

нашего общества 2. Хотя и нелегко сформулировать это

понятие в рамках какой-то стройной и поддающейся

проверке научной теории причин преступности, в общем

плане этот тезис представляется верным. Конечно, впол¬

не разумно предположить, что совершающий растрату

банковский служащий средней руки действует в какой-

то мере под влиянием ставших ему известными наруше¬

нии закона служащими, которые занимают еще более

высокие посты; что мошенник-профессионал действует,

сознавая, что «у каждого есть свой рэкет», а корпора¬

тивный преступник убежден, что коррупция распростра¬

нена даже среди правительственных чиновников. Имен¬

но это мы и имеем в виду, когда говорим, что внутри

общества существуют и циркулируют «оценки, благо¬

приятствующие нарушению закона». И то, что эти оцен¬

ки широко распространены, объясняет, почему так трудно

лровести поначалу очевидную дифференциацию меж¬

ду «преступниками» и законопослушными гражданами.
1	G. Т а г d е. Penal Philosophy. Boston, 1912, p. 362.
2	D. T a f t and R. England. Op. cit., Chap. 2.
258

Эти же рассеянные повсюду, вездесущие оценки, благо¬

приятствующие совершению преступлений, по-видимому,

свидетельствуют и о том, что перед любым реформато¬

ром нашего общества возникнут почти непреодолимые

препятствия.
Можно ЛИ

искоренить мошенничество!
Те, кто серьезно озабочен сложившимся положением

вещей, обычно утверждают, что есть только один вы¬

ход— «возврат к нормам высокой морали». При этом

основной упор делается на перевоспитание индивидов.

Если каждый человек будет вести себя в соответствии с

требованиями морали, то изменится и вся картина, счи¬

тают они. Без сомнения, это утверждение правильно.

Однако от этого вопрос о том, как могут быть достигну¬

ты соответствующие изменения, отнюдь не становится

яснее. Как следует из вышесказанного, социологи, в об¬

щем, признают, что и мотивации и все поведение челове¬

ка зависят от его культуры и институциональной орга¬

низации его общества. Но если допустить, что по край¬

ней мере некоторые из американцев, занимающихся

ныне мошенничеством, сумеют сами отказаться от своего

«бизнеса» и перестанут вести себя аморально, то сниже¬

ние общего уровня мошенничества потребует таких ре¬

форматорских программ, которые выйдут за пределы

перевоспитания отдельных индивидов.
Поскольку это так, то, учитывая, что мошенничество

пустило глубокие корни в наших нынешних институтах

и ценностях, можно не сомневаться, что ждать его пол¬

ного искоренения было бы нереалистично. Это, однако,

не значит, что с ним ничего нельзя сделать. Некоторые

из реформ можно будет провести при условии введения

каких-то форм самоконтроля и внутреннего контроля на

предприятиях в отдельных отраслях промышленности и

учреждениях. Структурные изменения внутри организа¬

ций помогут избавиться от неблагоприятных влияний,

разлагающе действующих на чиновников разных уров¬

ней. Успех реформ будет зависеть й от добровольной

сдержанности фирм в конкурентной борьбе, в рекламе

и т. п. Представляется, однако, очевидным, что в отно¬

шении рекламы понадобятся серьезные принудительные
Чг 9*
259

меры, если не жесткий контроль со стороны правитель¬

ства.
Иногда считают, что новые законы здесь не помогут.

Может быть, и верно, что мошенничество в известной

степени обязано своим существованием слишком боль¬

шому разнообразию и сложности нашей системы право¬

вых и административных положений. Однако неэффек¬

тивность этих положений зависит главным образом от

недифференцированного подхода при отправлении пра¬

восудия и отказа «заделывать прорехи», а не от «изоби¬

лия» законов. Неверно и утверждение, будто бы с по¬

мощью законов нельзя изменить систему человеческих

взглядов. Правильное применение законов при рассмот¬

рении дел о мошенничестве способно положительно воз¬

действовать на поведение индивидов. Изменения же в

поведении, как показывают исследования, могут в даль¬

нейшем сопровождаться изменениями и в мировоззре¬

нии. Более того, мы должны признать, что в отношении

беловоротничковой преступности и «респектабельного»

мошенничества сдерживающее влияние уголовного пра¬

ва может оказаться наиболее сильным. Парадокс за¬

ключается в том, что американцы требуют применения

наиболее жестких норм права в отношении именно тех

видов преступлений, против которых (из-за наличия

определенных ситуационных факторов, вовлекающих

людей в преступления) уголовное законодательство об¬

ладает наименьшим сдерживающим эффектом, тогда

как именно здесь (если учесть, что преступник рискует

в результате применения уголовно-правовых санкций

потерять очень многое и что он в состоянии предвидеть

рее последствия нарушения закона) для достижения

цели потребуется гораздо меньше усилий*.
Чтобы оправдать решительное наступление на бело¬

воротничковую преступность, вполне достаточно имею¬

щихся аргументов: прямой ущерб, наносимый этими

преступлениями обществу, весьма значителен; не мень¬

шим является и косвенный ущерб, причиняемый общей

атмосферой надувательства; все эти преступления могут

быть по большей части ликвидированы с помощью уго¬

ловного права. Вероятно, есть возможность не только
1 Этот вопрос был недавно поднят социологом Уильямом Чем¬

блиссом. См.: W. Chambliss. Types of Deviance and Effectiveness

of Legal Sanctions. — «Wisconsin Law Review», 1967, p. 703—719.
260

сократить число наиболее крупных налоговых лазеек, но

и модифицировать и упростить систему удержания на¬

логов и предоставления налоговых льгот таким образом,

чтобы у людей не возникало стремления уклониться от

уплаты налогов и не создавались бы возможности для

этого. По-видимому, наилучшей реформой было бы вве¬

дение более жесткого правительственного контроля

(там, где нельзя осуществить принцип самоконтроля) за

правильностью рекламы и честным ведением торговли.

Кое-что, как мы видим, в этом направлении уже дела¬

ется; например, введены государственные правила «без¬

обманной упаковки» товаров. Однако необходимо сде¬

лать гораздо больше. Если мой анализ верен, то содер¬

жание повседневной рекламы следует рассматривать

как имеющее прямое отношение к превалирующим тен¬

денциям мошенничества в современной американской

жизни. Такие основные и широко признанные черты

рекламы, как обман и искажение истины, способствуют

возникновению наклонности к обману и развитию по¬

датливости на обман. Это положение должно быть ра¬

дикально изменено. Какой размах должен получить

процесс изменения в условиях нашей основанной на

конкурентных началах экономики и какие формы он

должен принять, сказать трудно, поскольку нужны спе¬

циальные познания, которых у меня нет. Однако мало

кто усомнится в том, что решительное пресечение наибо¬

лее грубых форм мошенничества могло бы (разумеется,

если это не подорвет жизнеспособности капитализма)

серьезно сократить его размеры.
Подобные рекомендации, и это симптоматично, дают¬

ся, как правило, очень редко. Если сказать «человеку

с улицы», что бороться с преступностью следует путем

контроля за рекламой, он обязательно решит, что это не

имеет отношения к тем аспектам преступности, которые

больше всего беспокоят как общественность, так и офи¬

циальные власти. И тем не менее именно здесь открыва¬

ется та ее сфера, которая все-таки потенциально подда¬

ется воздействию и которая самым серьезным образом

влияет на моральные аспекты нашей правовой системы

и на моральный облик общества в целом. Уже само

безразличное отношение к «респектабельной преступ¬

ности» в Америке представляет собой одно из основных

преступлений нашего общества.
9 Эдвин М. Шур

ГЛАВА 6 «ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ»

ПРЕСТУПЛЕНИЯ:

ОПАСНОСТЬ

ЧРЕЗМЕРНОГО

ПРАВОВОГО

РЕГЛАМЕНТИРОВАНИЯ
«Мы предпринимали серьезные попытки по¬

нять, что за человек преступник, почему он

нарушил закон, и упорно ломали голову над

тем, что с ним делать. Но этого, оказывается,

недостаточно. Ведь мы почти никогда не утру¬

ждали себя тем, чтобы критически проанализи¬

ровать тот самый закон, простое существова¬

ние которого уже делает индивида его нару¬

шителем».
Герман Маннхейм.
Уголовное правосудие и социальная

реконструкция
Если принять как необходимое, что некоторые из су¬

ществующих норм уголовного права (например, относя¬

щиеся к беловоротничковым преступлениям) следует

применять значительно чаще, то нужно признать и то,

что любую попытку усиления социального контроля не

обязательно должны сопровождать уголовные санкции.

Как только мы решаем применить уголовное право, что¬

бы воздействовать на моральные устои индивида, приви¬

вая ему устоявшиеся нормы и правила поведения или

добиваясь его политической ортодоксальности, мы неиз¬

менно сталкиваемся с серьезными трудностями. Следо¬

вательно, есть все основания для того, чтобы усомниться

как в необходимости, так и в желательности подобных

попыток; и действительно, беспристрастные наблюдате¬

ли приходят к выводу, что социальные издержки, свя¬

занные с отысканием уголовно-правовых «решений» в

этих сферах, намного превосходят те социальные выго¬

ды, которые можно получить таким путем.
Как философы-правоведы, так и социологи уже дав¬

но подчеркивают ограниченную эффективность тех норм

уголовного права, которые не находят достаточного от¬
262

ражения в доминирующих в обществе социальных нор¬

мах. Видный английский философ Иеремия Бентам в

одном из высказываний, сохраняющем свое значение и

по сей день, сделал следующий вывод:
«Каковы шансы на успех... у того законодателя, ко¬

торый надеется изжить пьянство или блуд, грозя нару¬

шителям судебным наказанием? Никакие чудовищные

пытки, какие способен выдумать человек, не помогут

ему справиться с этим; и прежде чем он добьется хоть

какого-то ощутимого прогресса, наказания вызовут к

жизни такую массу зла и несчастий, которая тысяче¬

кратно превзойдет любой вред от содеянного преступле¬

ния»
Примерно то же самое говорил в своем знаменитом

эссе «Пределы эффективности судебного иска» амери¬

канский юрист Роскоу Паунд2, а социолог Уильям Грэ¬

хэм Самнер выдвинул тезис о том, что mores (нравы)

всегда предшествуют законам и превалируют над ними3.
Тем не менее, как явствует из приведенных в начале

главы слов Маннхейма, криминологи обычно видят

лишь довольно узкую перспективу, в пределах которой

они сосредоточивают внимание исключительно на инди¬

видуальных причинах преступлений (и на индивидуаль¬

ных методах исправления правонарушителя). Они не

склонны задаваться вопросом, каким должно быть со¬

держание норм уголовного права, а скорее принимают

существующие законы в большей или меньшей степени

как «должное». Однако не так давно в анализе этой

проблемы выявилось два направления: одно — разрабо¬

танное теоретиками-правоведами и составителями зако¬

нопроектов, второе — представленное социологами и

предполагающее более активное и пристальное изучение

основных положений уголовного права. Значительной

вехой на этом пути (несмотря на то что основная аргу¬

ментация накапливалась здесь постепенно в результате

многих исследований, давно проведенных специалиста¬

ми по уголовному праву) стал доклад, подготовленный
1 J. В e n t h а ш. An Introduction to the Principles of Morals and

Legislation. New York, 1948, p. 320.
г R. Pound. The Limits of Effective Legal Action. — «Interna¬

tional Journal of Ethics», Ni 27, 1917, January, p. 150—167,
3	W. Sumner. Folkways. New York, 1960.
0*	263

в 1957 г. Британской правительственной комиссией по

проблемам гомосексуализма и проституции, обычно на¬

зываемой по имени ее председателя комиссией Уолфен-

дена.
Наибольшие споры вызвало предложение комиссии

не квалифицировать как уголовное преступление акты

гомосексуализма, совершаемые взрослыми лицами в

частной обстановке по взаимному согласию. (Это пред¬

ложение впоследствии было принято парламентом, а

Американский институт права разработал на его основе

законопроект, включенный в «Примерный уголовный ко¬

декс США», представленный на утверждение конгрес¬

са.) Но вероятно, еще более показательным, чем кон¬

кретные рекомендации, был общий подход комиссии

Уолфендена к задачам уголовного права. Уголовные сан¬

кции, утверждалось в нем, должны служить поддержа¬

нию общественного порядка и благопристойности и за¬

щищать индивидов от оскорбительного или наносящего

вред поведения других людей, от эксплуатации и кор¬

рупции; эти санкции должны гарантировать особую за¬

щиту тем лицам, для которых характерна повышенная

уязвимость. Уголовное право не должно якобы вмеши¬

ваться в частную жизнь граждан; оно не должно выхо¬

дить за пределы того, что необходимо для выполнения

указанных задач. Действия, противоречащие только мо¬

рали, говорилось в докладе, не являются достаточным

основанием для применения уголовных санкций. «Если,

конечно, общество не найдет нужным, действуя с по¬

мощью закона, уравнять сферу преступности со сферой

греха, необходимо сохранить неприкосновенной область

частной морали, каковая, прямо говоря, не является

прерогативой права. Заявляя это, мы не намерены ни

оправдывать, ни поощрять индивидуальную амораль¬

ность» *.
Резкую отповедь этому философскому подходу к уго¬

ловному праву дал английский юрист Патрик Дэвлин,

утверждавший, что «уголовное право, в том виде, в

каком мы его принимаем, основано на принципах мора¬

ли. В отношении целого ряда преступлений его функция

состоит лишь в том, чтобы утвердить тот или иной мораль¬
1	Committee on Homosexual Offences and Prostitution, Report,

Home Office, Cmnd. 247. London, 1957, p. 9—10, 24.
264

ный принцип, и ни в чем больше». Согласно Дэвлину,

^пресечение порока является в той же мере задачей

Правосудия, как и пресечение подрывной деятельности;

сейчас уже невозможно ни четко определить границы

частной морали, ни установить рамки индивидуальной

подрывной деятельности»1. Ведущий английский фило-

ссф-правовед X. Харт, отвечая на аргументы Дэвлина,

выступил в защиту содержавшейся в докладе комиссии

Уолфендена концепции роли уголовного права; он обру¬

шился на тех, кто добивается установления подобного

контроля за поведением индивидов, и привел многочис¬

ленные аргументы оправдательного характера (как это

было сделано и комиссией Уолфендена). Критикуя слиш¬

ком явное стремление к правовому контролю за поведе¬

нием людей, Харт выдвинул в качестве довода, поддер¬

живающего точку зрения комиссии, основные принципы

свободы личности.
«...Право на защиту от страданий, проистекающих

от того, что поступки, совершаемые одними людьми, ка¬

жутся неправильными другим, не может быть дано ни¬

кому из людей, признающих принципы личной свободы.

Ибо нельзя утверждать, что принуждение можно ис¬

пользовать и для ограждения от вреда и для защиты от

подобной формы страдания. Если некое страдание, вы¬

званное только убежденностью в том, что поступки дру¬

гих неправильны, квалифицировать как вред, то следует

определить как вредное и то страдание, которое про¬

истекает из убежденности в том, что другие делают

нечто, что вы не могли бы им позволить. Наказывать

людей за то, что они причиняют кому-то подобное стра¬

дание, было бы равнозначно их наказанию лишь пото¬

му, что другие возражают против их действий. Тогда

единственной свободой, которая могла бы сохраниться

в условиях расширения этого утилитарного принципа,

была бы свобода делать лишь то, против чего никто

серьезно не возражает»2.
Наряду с'этим Харт поставил вопрос, помогает ли

запрещение актов гомосексуализма, совершаемых по
1	P. Devlin. The Enforcement of Morals. London, 1965. p. 7,

13—14. Это заявление Дэвлин сделал впервые, выступая с докладом

в Британской академии в марте 1959 г.
2	Н. Hart. Law, Liberty and Morality. Stanford, 1963, p. 46—47,
265

обоюдному согласию, избавиться от этого вида правона¬

рушений и сохранить на высоком уровне общественную

мораль? И подчеркнул, что подобное вмешательство в

личную жизнь может вызвать у людей только глубокие

страдания.
Эта дискуссия, которая носила преимущественно аб¬

страктный философско-юридический характер, а также

растущий интерес социологов к общественной реакции

на девиантное поведение (кратко мы говорили об этом,

в главе 3) привлекли всеобщее внимание к содержанию

уголовного права и его применению. Хотя социологам

давно известен феномен «типичного отклонения от нор¬

мы» 1 (под этим понимаются ситуации, в которых на¬

блюдается достаточно репрезентативное отклонение от

установленной нормы поведения, вызывающее своего

рода институционализированную двойственную реак¬

цию), они сейчас начинают пристальнее следить за со¬

циально-правовыми аспектами поведения, которое «гра¬

ничит с областью, входящей в сферу уголовной юсти¬

ции» 2, то есть за теми проблемами, которые еще

несколько лет назад изучались только немногими спе¬

циалистами по уголовному праву.
Как ученые, так и практики, представляющие такие

области, как право, охрана порядка, медицина, социаль¬

ное обеспечение и психиатрия, начинают громко возра¬

жать против установившейся в Америке тенденции объ¬

являть все и вся преступлением. Попытки «решать» с

помощью уголовного права такие проблемы, которые

можно урегулировать путем неформального контроля,

расширения общественных служб или с помощью меди¬

цины, часто вызывают тревогу и порождают новые со¬

циальные проблемы или серьезно осложняют старые.

У исследователей появляется ощущение, что следовало

бы по крайней мере некоторые из форм поведения, рас¬

сматриваемые нами сейчас как преступные, не считать

таковыми. Они считают, что в определенных сферах че¬

ловеческой жизни наилучшей политикой была бы боль¬
1	R. Williams. American Society: A Sociological Interpreta¬

tion. 2nd ed. New York, 1960, Chap. 10.
2	F. Allen. The Borderland of Criminal Justice. Chicago, 1964.

См. также: H. Packer. The Limits of the Criminal Sanction. Stan¬

ford, 1968.
266

шая терпимость к различным формам поведения, а не

усиленное стремление контролировать их любыми сред¬

ствами.
Преступления без жертв1
В определенном смысле любой уголовный кодекс мо¬

жет оказаться неэффективным в качестве абсолютного

фактора, сдерживающего преступность, поскольку, как

верно подметил Эдвин Сазерленд, «когда нравы адек¬

ватны, законы перестают действовать»2. Но иногда

уголовные законы настолько неэффективны (или непри¬

менимы), что это приобретает особое значение как с со¬

циологической точки зрения (в той мере, в какой прояв¬

ляется несоответствие ценностей или конфликт между

ними), так и с политической, когда эти законы ведут

к неразумному и даже вредному распылению в общем-

то довольно ограниченных ресурсов правосудия. Я hç-

пользовал выражение «преступления без жертв», чтобы

подчеркнуть одну область, в которой правосудие оказы¬

вается ужасающе беспомощным, а именно ту, в кртгорой

мы упорно стремимся поставить вне закона доброволь¬

ную куплю-продажу таких товаров или услуг, которые

общество считает предосудительными, но которые поль¬

зуются спросом. Хотя в моей предыдущей книге под та¬

ким названием подробно рассматривались только три

типа таких «преступлений»: аборты, Гомосексуализм и

наркомания, есть немало и других правонарушений,

включая азартные игры и проституцию, а также различ¬

ные второстепенные виды сексуальных преступлений, ко¬

торые можно отнести к этой категории.
Пожалуй, главной и общей для всех этих форм пове-.

дения чертой является то, что в каждом случае «пре¬

ступление» связано (можно даже сказать—«включает

в себя») с полюбовной сделкой или обманом. Конечно,

один из аспектов «преступления без жертв» состоит в

том, что здесь нет прямого и явного (в обычном смысле

слова) ущерба или вреда, наносимого одним человеком
1	В этом разделе рассматриваются некоторые из основных во¬

просов, которые были освещены в моей книге «Преступления без

жертв». См.: Crimes Without Victims. Englewood Cliffs, 1965.
2	E. Sutherland and D. С г es se y. Op. cit., p. 11.
267

другому. Напротив, преступное действие заключается в

предоставлении одним лицом другому чего-то страстно

желаемого последним. Разумеется, можно долго спо¬

рить о том, действительно ли в подобных ситуациях

дело обходится без «жертвы». Так, можно утверждать,

что страдающий наркоманией оказывается жертвой тор¬

говца наркотиками, что человеческий эмбрион становит¬

ся жертвой аборта, что проститутка также превращает¬

ся в жертву и т. д. Но существует и другая, менее рас¬

пространенная точка зрения, согласно которой здесь нет

жертв, и эта точка зрения также заслуживает внима¬

ния. Независимо от того, примем мы или нет точку зре¬

ния, согласно которой индивиды становятся в этих слу¬

чаях жертвами (при этом нам безразлично, как они са¬

ми оценивают такую ситуацию), остается фактом, что

в силу договорного характера, который носит их «пре¬

ступление», потерпевшего в обычном понимании здесь

нет, то есть нет лица, возбуждающего судебное пресле¬

дование и дающего показания судебно-исполнительным

органам. Клиент обычно не подает в суд на проститутку,

и наоборот; наркоман не возбуждает уголовного дела

против торговца-разносчика, снабжающего его наркоти¬

ками; женщине нет никакого дела до гинеколога, кото¬

рый согласился прервать ее беременность, и она не по¬

даст на него в суд.
Именно отсутствие лица, подающего в суд, и делает

соответствующие статьи уголовного кодекса непримени¬

мыми на практике, придавая особый характер процессу

отправления правосудия. Этот факт ставит судебные

власти в исключительно сложное, почти безвыходное

положение, нередко заставляя их прибегать к весьма

суровым или этически (и юридически) сомнительным

мерам принуждения. Пути и методы отыскания улик в

этих случаях крайне ограниченны. Например, в случае

производства аборта в суд обращаются лишь тогда, ког¬

да женщина умирает или госпитализируется по причине

осложнений, вызванных нелегальной операцией. Но

даже тогда, когда лицо, возбуждающее уголовное пресле¬

дование, имеет достаточно улик, чтобы обосновать обви¬

нение, необходим длительный и дорогостоящий процесс

негласного надзора, заканчивающегося внезапным на¬

летом, который надо еще умело спланировать. Возника¬

ет вопрос о необходимости использования средств поли¬
268

ции (что к тому же стоит недешево) в условиях наличия

других преступлений, относительно которых публика

проявляет (и вероятно, вполне оправданно) большую

озабоченность. Практически во всех случаях этих «по¬

граничных» преступлений сбор улик и доказательств

для прокурора оказывается связанным с использовани¬

ем значительных сил и средств полиции. В одном из

таких дел с наркотиками пятерым детективам пришлось,

как указывалось в полицейском отчете, провести под ви¬

дом битников целый месяц в Гринвич-Виллидж (один

из них, как рассказывали, сумел даже приобрести репу¬

тацию поэта), а в целом в последовавших за этим

арестах принимало участие свыше сотни полицейских —

мужчин и женщин.
Поскольку главная задача здесь — получение дока¬

зательств, полицией широко применяются методы вы¬

слеживания и заманивания в ловушку. Всем известно,

что наиболее распространенной практикой является

использование переодетых сыщиков, изображающих по¬

тенциальных «клиентов» для проституток или «объекты»

для гомосексуалистов. Хотя во время заманивания в ло¬

вушку и принимаются меры к тому, чтобы оградить не¬

причастных к преступлению лиц, случайно оказавшихся

на месте преступления, от непроизвольного вовлечения

в компрометирующие действия, отрицательные соци¬

альные последствия подобной практики весьма ощути¬

мы. Эта практика требует, чтобы служители правосудия

занимались предосудительными в этическом плане и в

высшей мере недостойными делами. Нежелательными

могут оказаться последствия и для сознания самих ин¬

дивидов, чье поведение оказывается девиантным. А если

полиция будет применять такую практику еще интенсив¬

нее, это может привести к примирению общества с

систематическим полицейским контролем в определен¬

ных секторах жизни, то есть к такому положению, кото¬

рое может вызвать тревогу как в моральном, так и в

гражданском планах. Недавно проведенное исследова¬

ние позволило обнаружить, что в районе Лос-Анджеле¬

са все еще применяются исключительно сложные мето¬

ды скрытого наблюдения за общественными уборными

и другими предположительными местами встреч гомо¬

сексуалистов и используется техника, которая позволяет
269

вторгаться ъ тайны личной жизни ни в чем не повинных

людей в той же мере, как и гомосексуалистов
Другой распространенной практикой, касающейся

«пограничных» преступлений, является использование

информаторов, особенно в борьбе с торговлей наркоти¬

ками. Как отмечал Альфред Линдсмит, исключительное

пристрастие наркомана к наркотикам делает его легко

поддающимся вербовке в качестве информатора.
«Обычно наркомана используют как „подсадную

утку", применяя нажим, если он отказывается. Неопыт¬

ный наркоман может сразу же согласиться, едва лишь

ему пригрозят арестом или пообещают, что в случае,

если он выдержит проверку и будет сотрудничать с по¬

лицией, ему снизят срок лишения свободы или даже

отпустят совсем. Полиция нередко проявляет снисходи¬

тельность к наркоману, если он соглашается выдать од¬

ного или нескольких торговцев наркотиками. Наиболее

действенным средством привлечения к сотрудничеству

является разрешение употреблять наркотики, хотя бы

временно. Лица, обнаруживающие недюжинные способ¬

ности в качестве информаторов, могут даже сделать на

этом карьеру и сохранить свою привычку в течение

нескольких лет. Но как правило, карьера „утки“ оказы¬

вается непродолжительной, так как его быстро разобла¬

чают» 2.
Среди специалистов наблюдаются существенные раз¬

ногласия по поводу приемлемости подобных методов.

^Критики считают, что подобная техника расследования

заставляет самих служителей порядка поощрять пре¬

ступную деятельность и даже заниматься ею. Они

утверждают, что существует серьезная опасность инсце¬

нировки информаторами подозрительных случаев. По их

мнению, использование улик, полученных от анонимных

информаторов, нарушает право подсудимого на полное

ознакомление с материалами следствия и на очные став¬

ки со свидетелями, от чьих показаний зависит выноси¬

мый по его делу приговор. По заявлению Линдсмита,
‘ Adult Homosexual Behaviour and the Law. — «UCLA Law Re¬

view*, № 13, 1966, p. 648—831.
2	A. Lindesmith. The Law. Bloomington, 1965, p. 47. До¬

полнительная информация о полицейской технике использования

системы доносчиков содержится в работе: J. Skolnick. Justice

Without Trial. Op. cit., Chaps. 6—7.
270

«использование наркоманов в качестве „подсадных

уток“ стало настолько обычным, что иногда это вызыва¬

ет замешательство даже у самой полиции. Дело в том,

что создается целый класс правонарушителей, которые

на протяжении различных периодов времени оказыва¬

ются вне сферы действия уголовных законов. По причи¬

не секретности, окружающей личность информаторов, по¬

лиция одного района часто арестовывает их, не зная, что

они служат в другом, и полицейские власти вынуж¬

дены выкупать их друг у друга. Арестованные преступ¬

ники нередко с возмущением требуют освободить их,

так как они сотрудничают с полицией» 1.
Этим далеко не исчерпываются сомнительные формы

полицейской практики в борьбе с преступлениями без

жертв и другими пограничными правонарушениями.

Знаменательно, что во многих наиболее важных поста¬

новлениях Верховного суда США, связанных с так на¬

зываемым посягательством на конституционные права и

гарантии подозреваемых граждан (например, в случаях

неправильного оформления ареста, незаконных обысков

и конфискаций, а также при даче невыгодных для себя

показаний), делались попытки узаконить эту практику.

Много дел, основанных на материалах электронного

подслушивания, было создано в результате усилий су¬

дебно-исполнительных органов по пресечению азартных

игр и политических (связанных с «национальной

безопасностью») преступлений (при этом следует заме¬

тить, что последние также являются весьма сомнитель¬

ной сферой пограничной преступности). Примером при¬

менения крайних методов полицейской практики при

недостаточности улик может служить неблаговидное по¬

ведение полиции, заставившее Верховный суд принять

в 1952 г. специальное постановление по делу Rochin v*

California. Тогда, как известно, полицейские, подозре¬

вавшие обвиняемого в торговле наркотиками, ворвались

в его комнату и завязали борьбу, в ходе которой обви¬

няемый проглотил несколько таблеток, лежавших у него

на ночном столике. Его отправили в больницу, где,

несмотря на его протесты, промыли желудок. Обнару¬

женный там морфий был доставлен в суд как улика.

Выступая в качестве представителя Верховного суда,
1	A. Lindesmith. The Addict and the Law, p. 49.
271

отменившего вынесенный приговор, судья Франкфуртер

заявил:
«... Процедура, на основании которой был вынесен

указанный приговор, более чем вредна уже потому, что

вызывает отрицательную реакцию наших граждан на

слишком энергичные методы пресечения преступности.

Такое поведение полиции действует на их сознание са¬

мым шокирующим образом... Подобные методы прави¬

тельственных чиновников, направленные на получение

доказательств, безусловно, оскорбили бы даже самых

черствых людей. Они слишком напоминают практику

палачей, чтобы можно было позволить их узаконить» К
Беспристрастные исследователи проблемы преступ¬

ности признают, что, какие бы жесткие меры ни приме¬

нялись для пресечения преступлений без жертв, усилия

органов правосудия не достигнут желаемого эффекта.

Основным результатом репрессивного законодательства

в этой области, по-видимому, всегда будет переориента¬

ция с легальных путей на нелегальные и обеспечение

прочного экономического положения нелегальному

сбытчику. Профессор права Герберт Пакер предполага¬

ет существование некоего «преступного тарифа», приме¬

няющегося в подобных операциях. Он отмечает, что,

«превращая торговлю товарами и услугами, для кото¬

рой характерен эластичный спрос, в нелегальную, мы

тем самым создаем условия монополии для предприни¬

мателя, готового нарушить закон»2. Хотя различные виды

нелегальной торговли могут обнаруживать существенную

разницу в степени организации и монополистической

концентрации, все-таки даже в самом худшем случае,

как подчеркивает экономист Томас Шеллинг, «любой

предприимчивый подпольный торговец использует пре¬

имущества „закрытого“ рынка, огражденного от внеш¬

них влияний, так же, как промышленность страны ис¬

пользует защитные тарифы, а рынок сбыта сливочного

масла — закон о маргарине. Уже благодаря существо¬

ванию закона о нелегальной торговле такой торговец

автоматически избавляется от конкурентов, не желаю¬
1	Rochin v. California, 342 U. S. 165, 172 (1952).
2	H. Packer. The Crime Tariff. — «American Scholar», № 33,

1964, p. 551—557; H. Packer and R. Gampell. Therapeutic Abor¬

tion.— «Stanford Law Review», № 11, 1959, May, p. 417—455.
272

щих пользоваться недозволенными методами. Эти зако¬

ны предоставляют тем, кто хочет нарушить их, своего

рода торговые привилегии»1. Характер этого процесса

и связанные с ним перипетии можно проследить на при¬

мере нелегальных абортов, где ограничивающее законо¬

дательство создает «бесконечный порочный круг».
«Желание женщин избавиться от возможного ребен¬

ка приносит врачу, производящему аборты, колоссаль¬

ный доход. Часть денег он тратит на то, чтобы сделать

аборт безопасным для здоровья женщины и тем самым

уменьшить вероятность разоблачения. Это приводит к

увеличению притока женщин, желающих прекратить

свою беременность. И так до бесконечности»2.
С этой практикой связан и другой процесс, который

криминолог Эдвин Сазерленд назвал конкурентным

развитием методов исполнения законов и уклонения от

правосудия. Классический тому пример — соревнование

между изготовителями сейфов и их профессиональными

взломщиками — медвежатниками, в ходе которого вы¬

является некая спираль в попытках одной стороны пере¬

хитрить другую. То же самое наблюдается и в области

преступлений без жертв: усилия, направленные на пре¬

сечение торговли наркотиками, вызывают к жизни появ¬

ление все более совершенных способов контрабанды;

усиление репрессивных мер по отношению к «кол-герлс»

и врачам, занимающимся производством абортов, сво¬

дится на нет введением хитроумных «кодов», по кото¬

рым назначаются встречи с клиентами, пациентами

и т. д.
Правоприменяющие органы уже давно отказались от

попыток ликвидировать пограничные преступления. Де¬

ятельность полиции в этих сферах носит обычно спора¬

дический и поверхностный характер, отражающий лишь

атмосферу беспокойства и неуверенности. Изредка воз¬

никающие дела о «фабриках по производству абортов»

и «шайках контрабандистов, распространяющих нарко¬

тики», служат своего рода данью общественности, упре¬

кающей полицию за то, что она ничего не делает, чтобы

«поставить под контроль» эти социальные проблемы.
1	T. S с h е 11 і n g. Economic Analysis and Organized Crime. Cm.

b: President’s Commission on Law Enforcement and Administration

of Justice, Task Force Report: Organized Crime, p. 117.
2	A. Rongy. Abortion: Legal or Illegal? New York, 1933, p. 117,
273

Широко известна и рутинная практика наложения

штрафов на проституток, которая не мешает последним

немедленно возвращаться к своему ремеслу; практика

настолько будничная, что проститутки рассматривают ее

просто как обязательный элемент свой «работы».
Эпизодические налеты полиции на притоны гомосек¬

суалистов—-бары и другие места их встреч, а также

широко освещаемые прессой случаи обнаружения сбо¬

рищ гомосексуалистов в определенных районах крупных

городов также вряд ли 'могут дать положительный эф¬

фект. Большинство специалистов-правоведов так же,

как и многие исследователи этих проблем, приходят к

выводу, что, пока спрос на запрещенные товары и услу¬

ги остается достаточно высоким и пока он не может

быть удовлетворен легально, всегда будут находиться

какие-то возможности для его незаконного удовлетворе¬

ния, какие бы препятствия этому ни чинились.
Как мы уже видели, отношение широкой публики к

преступлениям без жертв оказывает на исполнение зако¬

нов непосредственное влияние. Значительное и в боль¬

шей мере нежелательное воздействие испытывают при

этом и служащие судебно-исполнительных органов.

Возложение на полицию обязанностей по борьбе с эти¬

ми «пограничными» видами правонарушений чревато со¬

зданием значительных возможностей и побудительных

стимулов для подкупа полиции. Двойственное отноше¬

ние публики к подобным правонарушениям и то, что они

обычно совершаются в приватной обстановке (а это зна¬

чит, что представители правоприменяющих органов дол¬

жны действовать весьма осторожно, «решая» вопрос,

следует ли предать 'гласности данный случай и офици¬

ально квалифицировать *его как «преступление»), а

также упорчоесопротивление некоторых преступников то¬

му, чтобы ‘их поведение стало достоянием гласности (на¬

пример, когда речь идет о «добропорядочном» в других

отношениях гомосексуалисте), способствуют именно та¬

кому развитию. Понятно, что степень деморализации

полиции при таком ее использовании оказывается до¬

вольно высокой. Несмотря иа то что эффективное испол¬

нение законов в этой сфере практически невозможно,

официальные лица часто подвергаются нажиму и крити¬

ке со стороны публики за неспособность установить

действенный контроль за антисоциальным поведением.
274

Принимая во внимание это давление на блюстителей

порядка, а также общепризнанную двойственность отно¬

шения публики к подобным «преступлениям» и сниже¬

ние морального уровня полиции, вряд ли можно удив¬

ляться выводу, к которому пришла в своем докладе

оперативная группа президентской Комиссии по приме¬

нению закона и отправлению правосудия: «Значительное

число' наиболее серьезных проявлений антисоциального

поведения объясняется^ неудачами в исполнении зако¬

нов; которые расходятся с нормами, существующими в

данной о(йцине»Л
Если наша полицейская практика в отношении этих

преступлений' ставит перед судебно-исполнительными

органами неразрешимые проблемы, то она же оказыва¬

ет И ОЧеВИДНОе ВЛИЯНИе на ДеЙСТВИЯ И' взгляды тех инди¬

видов, против которых она направлена. Как я уже гово¬

рил ранее, отсутствие сдерживающего эффекта не озна¬

чает, что политика исполнительных органов, вообще не

имеет никаких социальных последствий Анализ* процес¬

са стигматизации преступника, о котором упоминалось

в главе 3, указывает, что и девиантные «карьеры» и де¬

виантные «представления о себе» в большой мере скла¬

дываются под влиянием официальных и. неофициальных

реакций общества на девиантное поведение. Воздейст¬

вие на индивида того, что я называл криминализацией

девиантности, оказывается весьма неодинаковым приме¬

нительно к разным видам преступлений без жертв. На¬

сколько серьезным оно будет, зависит в большой мере

от того, в какой степени юридические запреты будут

толкать индивида к его увлечениям или к занятиям, по¬

могающим ему удовлетворять свои желания. Чем боль¬

ше индивид с девиантными наклонностями будет вы¬

нужден под. влиянием правовых положений или реакции

общества, действовать как преступник и объединяться с

людьми такого же «сорта», тем вероятнее он осознает

«преступность» как отличительную черту своей лич¬

ности, а это в свою очередь подтолкнет его к восприя¬

тию еще более широких «норм» девиантного поведения.

В этом процессе большую роль играют как природа пер¬

воначальной девиантности, так и характер давления со
1 President’s Commission on Law Enforcement and Administra¬

tion of Justice, Task Force Report: The Police, p. 211—212.
275

стороны правосудия. Когда же запрещенная деятель¬

ность может быть без особого труда интегрирована в

другой, вполне законной форме поведения, индивид, ве¬

роятно, не будет испытывать угрызений совести от того,

что его прежняя деятельность была заклеймена как

«преступная». Таким образом, человек, который играет

в «номера» на купюрах, вряд ли станет задумываться

над тем, что сама по себе азартная игра является пре¬

ступлением, даже если обретение навыка в такой игре

потребовало от него длительных упражнений. Как пра¬

вило, ему не нужно искать какой-то «дополнительной

девиантности», чтобы сохранить свою привычку, хотя,

конечно, если он примет участие в какой-то более серь¬

езной игре, ему могут грозить и серьезные финансовые

затруднения, но это уже другой вопрос.
Проблема женщин, пытающихся найти специалиста

для производства аборта, несколько сложнеех. Это

объясняется тем, что они совершают такие правонару¬

шения, как правило, эпизодически и не считают себя

преступницами; кроме того, их действия не носят четко

выраженного характера, позволяющего определить их

как особую форму поведения. В то же время очень стро¬

гие ограничения, которые ввело наше общество на про¬

изводство легальных абортов, вынуждают женщин, не

имеющих на то права, прибегать к довольно опасным

методам, причем иногда они попадают в ситуации, кото¬

рые могут иметь серьезные психологические последст¬

вия. С нелегальными операциями подобного рода связана

опасность возможных неприятностей, которые исключе¬

ны при производстве аборта в больничных условиях, и,

по-видимому, одно только осознание таких последствий

значительно усиливает эмоциональную нагрузку, сопро¬

вождающую производство нелегального аборта. Не го¬

воря уже о том, что женщину могут ожидать различные

послеоперационные осложнения, чрезвычайно неблаго¬

приятной для большинства из них оказывается и та об¬

становка, в которой им приходится делать аборты. При

этом не имеет значения, насколько опытен врач, произ¬

водящий операцию; встреча с ним унижает женщину
1 См.: E. Schur. Crime Without Victims, p. 11—16, а также:

Abortion. — «The Annals of the American Academy of Political and

Social Science», № 376, 1968, March, p. 136—147.
276

уже хотя бы потому, что это необходимо скрывать. Мы

не располагаем достаточно систематизированными дан¬

ными о социально-психологическом влиянии на женщин

того факта, что мы превратили аборт в преступление.

Однако материалы, которые у нас есть, свидетельствуют
о	том, что лишь немногие сделавшие аборт женщины

серьезно сожалеют о своем решении прекратить бере¬

менность, а многие (особенно те, кому посчастливилось

попасть в руки опытных хирургов) отзываются о вра¬

чах, производящих аборт, с уважением и благодар¬

ностью. Правда, такие отзывы дают главным образом

женщины с относительно высоким социально-экономи¬

ческим положением, но ведь именно эта категория жен¬

щин и имеет возможность быстрее и сравнительно

безопаснее пользоваться услугами врача, делающего

аборты. И все же нам следует быть осторожнее, когда

мы, не имея достаточных фактов, свидетельствующих о

частых и серьезных психологических последствиях

абортов, делаем вывод о том, что наша квалификация

этих женщин как «преступниц» не имеет большого зна¬

чения.
Особенно неблагоприятным аспектом нашей нынеш¬

ней политики в отношении абортов является то, что она

способствует серьезной дискриминации женщин, нахо¬

дящихся на нижних ступенях социально-экономической

лестницы. (Фактор социально-экономической диффе¬

ренциации присутствует в той или иной мере и во мно¬

гих других сферах пограничной преступности, поскольку

сама возможность приобретения запрещенных товаров

и услуг часто зависит от наличия у лица, их приобрета¬

ющего, достаточных финансовых ресурсов.) Важную

роль в получении доступа к врачу, делающему аборты,

играет и фактор классовой принадлежности. При су¬

ществующей системе, когда решение о необходимости

аборта принимает специальная врачебная комиссия

больницы, получить разрешение на его производство —

весьма сложная задача. Многие женщины из низших

классов почти не имеют представления об этой процеду¬

ре, не говоря уже о тех фактах, на основании которых

они могли бы получить разрешение на прекращение бе¬

ременности. Однако и эти соображения не помогают объ¬

яснить поразительную разницу в цифрах социально-эко¬

номической статистики, показывающей действительное
277

положение с производством абортов в больницах.

Хотя разрешение на аборт дают не часто (по имеющим¬

ся данным, общее количество официальных абортов со¬

ставляет в среднем 8 тысяч в год по всей стране), как

показывает анализ этих, данных, подавляющее большин¬

ство абортов сделано белым« женщинам из среднего

класса-.
В условиях невозможности произвести аборт закон-

ньімі путем экономический.- и социальный статус женщи¬

ны еще более осложняет ее положение при обращении

к нелегальным методам. До некоторой степени этот во¬

прос является: чисто экономическим; хорошо известно,

что профессиональный: уровень производства нелегаль¬

ных абортов- непосредственно зависит от уплаченной

суммы, и, разумеется, когда он снижается, риск увели¬

чивается, (В этой связи весьма симптоматично, что

смертность среди женщин в Нью-Йорке, вызванная

абортами, вдвое выше у небелых женщин и у пуэртори¬

канок, чем у белых женщин.) Женщины из низших

классов страдают не только от того, что не могут опла¬

тить нелегальный, но квалифицированно сделанный

аборт, но и потому, что они, как правило, не знают, где

произвести такую операцию; Женщины, находящиеся в

таком положении, вероятно, чаще, чем* все другие, реша¬

ются на самостоятельное изгнание плода, причем неред¬

ко такими методами, которые могут оказаться исключи¬

тельно опасными.
Тревога по поводу процветающего бизнеса нелегаль¬

ных абортов, признание невозможности обеспечить ис¬

полнение существующих законов, а- также беспокойство,

вызванное той опасностью, унижением и крайне непри¬

ятными процедурами, которым подвергаются женщины,

пытающиеся сделать аборт, вызвали* в последние годы

нарастающую волну требований изменить американское

законодательство в этой области. В большинстве наших

штатов аборт считается преступлением. Он допускается

только в случаях, связанных с «необходимостью сохра¬

нить жизнь матери»,— оговорка, которая, принимая во

внимание достижения современной медицины, не имеет

никакого смысла. Из-за этих ограничений большинство

абортов, производимых в нашей стране (подсчитано, что

их число колеблется в пределах от 200 тыс. до 1,2 млн.

в год), оказываются нелегальными. Медицинские и юри«*
278

дичее кие организации, равно »как и отдельные (Группы

граждан, все чаще присоединяют свои голоса « про¬

тестам отдельных .критиков, 'которые уже давно высту¬

пают против американской политики в отношении абор¬

тов. Особенно вескими 'были рекомендации Американ¬

ского института права, предложившего разрешить

производство абортов врачам, если есть «опасность, что

продолжение беременности будет серьезно упрожать

физическому или душевному состоянию матери или что

у новорожденного будут физические или умственные

недостатки», а также в тех случаях, когда зачатие про¬

исходит в результате изнасилования, кровосмешения

или «других преступных насильственных действий»

(включая незаконную половую связь с девушкой, не до¬

стигшей 16-летнего возраста) '.
Общенациональный опрос общественного мнения,

проведенный в декабре 1965 г. Национальным центром

по изучению общественного мнения, выявил., что эти ре¬

комендации по изменению законодательства об абортах

находят широкую поддержку, хотя опрашиваемые и не

пожелали решительно выступить »а разрешение абортов

по социальным и экономическим причинам. Когда перед

1484 взрослыми американцами был поставлен вопрос,

одобряют ли они производство легальных абортов по

указанным ниже причинам, их мнения распределились

следующим образом: за производство аборта в случае,

если беременность 'угрожает жиани самой женщины,

высказался 71% опрошенных; s танучеє, «есл>и женщина

забеременела в результате (изнасилования—;66-%; если

есть -серьезное подозрение, что новорожденный окажет¬

ся дефективным,— 55%.; если семья имеет ючень низкий

ДОХОД 'И не может (себе .7108волить имеяъ новых детей —

21%; если женщина не замужем іи іне хочет выходить

замуж за отца іребенка —18%; если женщина вамужем

и больше не хочет иметь детей —18%. Хотя до канонам

римоко-католичесной церкви «и одно из указанных

обстоятельств «є является моральным оправданием

прекращения беременности, почти половина мужчин

и женщин, исповедующих католицизм, при опросе
1 American Law Institute, Model Penal Code, Proposed Official

Draft. Philadelphia, 1962, p. 189—190.
279

высказались за легализацию абортов в первых трех

случаях’1.
Несмотря на то что церковь продолжает утверждать,

будто любое сознательное пресечение беременности яв¬

ляется аморальным поступком, лишающим человека

жизни (и в поддержку этой точки зрения оказывается

значительное политическое давление), все-таки отчетли¬

во наблюдается тенденция к реформе законодательства

об абортах в соответствии с предложениями Американ¬

ского института права. За последние несколько лет

некоторые из наших штатов изменили свои законы, ка¬

сающиеся абортов (в частности, эти изменения в Кали¬

форнии и Колорадо широко комментировались прессой).

В Нью-Йорке весной 1968 г. специально созданная ко¬

миссия рекомендовала пересмотреть законодательство

штата об абортах, но это предложение не получило (как

и в ряде случаев, имевших место в прошлом) достаточ¬

ной поддержки у законодателей штата. Многие специа¬

листы, однако, утверждают, что реформа, основанная

только на рекомендациях Американского института пра¬

ва (АИП), не решит проблему полностью. Она позволит

удовлетворить лишь самые очевидные требования в слу¬

чаях, когда налицо явные показания для производства

абортов, и оставит в беспомощном состоянии тех жен¬

щин (замужних и незамужних), которые по самым раз¬

личным социальным и экономическим причинам решили

прекратить беременность. Кроме того, по этим новым

законам женщина, желающая сделать аборт, должна

будет пройти различные бюрократические процедуры

(обследование комиссией по абортам и т. д.), прежде

чем ей разрешат подвергнуться операции. В то же вре¬

мя никакие реформы, кроме введения абортов «по тре¬

бованию», настаивают критики, не устранят ту атмосфе¬

ру бесчестия и ограничения свободы личности, которую

создает нынешняя система. Все это явилось причиной

нарастающего национального движения за полную от¬

мену законодательства об абортах, а не за частичную

его реформу. Некоторые аналитики все же полагают,

что даже принятие поправок, содержащих ссылки на

физическое здоровье и психическое состояние женщины,
1	A. Rossi. Abortion Laws and their Victims. — «Trans-Action»,

September — October, 1966.
280

уже может привести к реальному изменению ситуации,

особенно если термин «психическое состояние» будет

толковаться расширительно. Однако пока опыт внесе¬

ния ограниченных изменений в эти законы можно на¬

звать разочаровывающим. Ни в одном из штатов нашей

страны еще не проведена такая широкая реформа, ка¬

кая недавно имела место в Великобритании, где отныне

параграф о «физическом здоровье или психическом со¬

стоянии любого из имеющихся детей» (этот параграф

получил название «социального») включен в число по¬

казаний для легального прекращения беременности К
Что касается проблем, связанных с гомосексуализ¬

мом, то здесь мы сталкиваемся с несколько иными по¬

следствиями квалификации индивидов с девиантным по¬

ведением как преступников 2. Даже в том случае, если

бы удалось ограничить влияние юридического и соци¬

ального «клейма», которым «награждают» гомосексуа¬

листов, эти люди, вероятно, все равно продолжали бы

рассматривать себя как носителей девиантного пове¬

дения.
Клеймо, налагаемое законом, дополняется еще и

клеймом, налагаемым обществом, что, по-видимому,

усиливает испытываемую большинством гомосексуа¬

листов необходимость почти постоянно и тщательно

маскировать свой порок.
Хотя некоторые гомосексуалисты, вероятно, и спо¬

собны «перекочевывать в нормальный мир», не чувствуя

при этом особого напряжения или подавленности, все

же для того, кто имеет достаточно прочное положение

в обществе (хорошую работу и связи), это отклонение

чревато крупными неприятностями. Верно, что некото¬

рые убежденные гомосексуалисты иногда предпочитают

не скрывать своих занятий, но это часто приводит к пол¬

ному разрыву прежних связей с «нормальным» обще¬

ством. В частности, от выбора между открытым призна¬

нием и сокрытием своих занятий в значительной мере

будет зависеть и возможность получить ту или иную
1	«New York Times», 1967, October 26, p. 1.
2	E. Schur. Crimes Without Victims, p. 67—119. Некоторые по¬

ложения взяты мной из еще не опубликованной работы, которую я

подготовил в качестве члена рабочей группы по проблемам гомосек¬

суализма при Национальном институте психиатрии; она озаглавлена

«Социокультурные факторы в поведении гомосексуалистов».
281

работу. Человеку, открыто заявляющему о том, что он

гомосексуалист, могут предложить лишь определенную

сферу занятий — одну из тех, в которых традиционно

наблюдается терпимость по отношению к гомосексуа¬

листам. Особый аспект этой проблемы представляет су¬

ществующая в некоторых правительственных ведомст¬

вах практика (в том числе и в вооруженных силах) не

брать на службу гомосексуалистов по той причине, что

они либо «ненадежны в отношении вопросов безопас¬

ности», либо снижают общий моральный уровень, либо

создают нездоровые отношения путем какого-то «зара¬

жения» и т. д...
Несмотря на то что законы, направленные против го¬

мосексуалистов, отличаются сравнительной мягкостью,

а их применение — спорадичностью, гомосексуалист

постоянно оказывается в исключительно ненадежном

положении по отношению к закону и правоприменяю¬

щим органам. Я уже упоминал о систематических поме¬

хах, чинимых полицией, об использовании агентов-про-

вокаторов (сотрудников полиции нравов, работающих

под видом правонарушителей) и о применении очень

сложной техники наблюдений. Эти методы противодей¬

ствия становятся постоянными факторами в повседнев¬

ной жизни гомосексуалистов, а их образ мышления и

поведение неизменно оказываются под сильным воздей¬

ствием страха быть разоблаченными и привлеченными

к уголовной ответственности...
...Сейчас все шире распространяется убеждение, что

законодательство неоправданно вторгается в* частную

жизнь очень многих граждан, которые в противном слу¬

чае могли бы вполне сносно адаптироваться к условиям

жизни общества (а некоторые это и делают), тем более

что они, по сути дела, не причиняют ему никакого ощу¬

тимого вреда.
Как показывают эти примеры, каждая из ситуаций,

связанных с преступлениями без жертв, имеет свои от¬

личительные черты; они довольно сильно разнятся друг

от друга по уровню нелегальности сделок, по степени

вторичной девиантности, по масштабам вредных психо¬

логических последствий для общества, по характеру

проблем, стоящих перед правоприменяющими органами,

и т. д. Из всех видов преступлений без жертв, вероятно,

единственным, в котором вторичные проблемы оказыва¬
282

ются наиболее сложными и носящими нежелательный

характер, что частично объясняется нашим стремлением

квалифицировать его как преступный по существу, явля¬

ется наркомания. По этой причине данная проблема за¬

служивает того, чтобы остановиться на ней более под¬

робно.
Наркомания—проблема,

обострение которой не зависит

от внешних условий
Хотя многие из побочных эффектов, возникающих в

результате наших усилий превратить наркоманию в

объект уголовного преследования, подвергаются сейчас

широкому обсуждению, существуют, к сожалению, лишь

весьма слабые признаки того, что мы уяснили себе

основные уроки, полученные из нашего опыта В по¬

следние годы многие организации (медицинские, юриди¬

ческие и др.), а также специальные группы исследовате¬

лей постоянно призывают к реформе законов, направ¬

ленных на борьбу с наркотиками, однако на уровне

правительственных ведомств, принимающих решения в

области социальной политики, наблюдается очевидная

робость, мешающая найти новый подход к решению

данной проблемы.
Эти колебания до некоторой степени можно объяс¬

нить чрезмерной занятостью проблемами причин инди¬

видуальных преступлений и исправлением .существую¬

щего здесь положения. Все еще сохраняется надежда

да то, что какое-то новое «достижение» исследователей

помажет найти легкое «решение» проблемы наркотиков,

хотя нет никаких признаков того, что подобное «откры¬

тие» скоро произойдет. В настоящий момент различные

теории, которыми пытаются «объяснить» наркома¬

нию, представляют собой хаотическую смесь зачастую
1 По вопросу об общих методах решения проблемы наркотиков

и наркомании в Америке см.: A. Lindesmith. The Addict and the

Law; E. Schur. Crimes Without Victims, p. 120—168; E. Schur.

Narcotic Addiction in Britain and America. Bloomington, 1962. Я ис¬

пользую также и свою лекцию «Наркотики, закон и общество», про¬

читанную в Университете штата Делавэр в феврале 1968 г. и опуб¬

ликованную в сборнике: «The Threat of Crime in America». Newark,

1969.
283

противоречивых идей и гипотез, почерпнутых специали¬

стами из различных областей знаний и изображающих

проблему наркотиков как некий социально-юридическо-

медицинский комплекс. (Хотя здесь мы ограничиваемся

главным образом рассмотрением проблемы наркомании,

вызванной героином и морфином, которые создают

стойкую физиологическую и психологическую привычку,

основные аспекты политики в этой области определен¬

ным образом затрагивают и другие проблемы, относя¬

щиеся к наркотикам.)
Вообще говоря, основные вопросы, связанные с рас¬

пространением наркомании, отражают те широкие тео¬

ретические категории, о которых я рассказывал в гла¬

вах, посвященных теориям причин преступности. Особой

чертой здесь является то, что наркомания может быть

объяснена как «болезненное» состояние (при этом физи¬

ческая зависимость от наркотика характеризуется как

проявление синдрома отвыкания), которое можно срав¬

нить с заболеванием диабетом. (Один психиатр особо

подчеркивал это, изобразив в сатирических красках

некую страну, в которой прием инсулина был объявлен

преступлением, а все инсулиновые «наркоманы» вынуж¬

дены были стать «преступниками», чтобы сохранить

свою привычку; в этой стране были созданы и специаль¬

ные полицейские формирования, чьей задачей было вы¬

слеживать этих «наркоманов» и пресекать нелегальную

торговлю инсулином.) Однако объяснение наркомании

только физиологическими причинами не может быть ис¬

черпывающим; мы знаем, что, помимо этого, определен¬

ную роль здесь играют и психологические факторы.
Вероятно, наиболее широко распространенную точку

зрения на причины наркомании выражает гипотеза, вы¬

двинутая совместно психологами и психиатрами, соглас¬

но которой наркомания представляет собой симптом

некоего психического расстройства у определенного ти¬

па лиц, «предрасположенных» к наркотикам. Наряду с

этим получено немало данных о влиянии географическо¬

го и социального факторов на распространение нарко¬

мании в крупных городах Америки; эти данные свиде¬

тельствуют о ее высокой концентрации в отдельных рай¬

онах трущоб, где наркомания оказывается примерно на

одном уровне с другими преступлениями. Некоторые со¬

циологи пытаются совместить эти данные с психологи¬
264

ческим подходом к проблеме, чтобы таким образом объ¬

яснить как географическое распределение наркомании,

так и тот факт, что лишь отдельные индивиды, живущие

в районах с высокими показателями потребления нарко¬

тиков, становятся настоящими наркоманами (обычно

эта предрасположенность обусловлена обстановкой в

семье и иными обстоятельствами). Другими социолога¬

ми был исследован процесс обучения приему наркоти¬

ков, предшествующий их регулярному употреблению, а

также пути, по которым идет развитие этой субкульту¬

ры. Однако очень часто поиски более конкретных при¬

чин не позволяют увидеть влияния окружающей обста¬

новки, благоприятствующей приобретению наркотиков

(ведь чтобы принять наркотик, его еще нужно достать),

или преобладающих взглядов широкой публики на об¬

щее положение дел в этой области.
Если мы несколько отвлечемся от вопроса о том, по¬

чему люди становятся наркоманами, и попытаемся по¬

нять, почему наркомания получила такое распростране¬

ние, то не сможем не заметить, что и ее размеры, и ее

характер в известной мере определяются существующей

политикой в отношении наркотиков. Проблема наркома¬

нии содержит такие отрицательные социальные аспекты,

которые нельзя связать ни со свойствами самих нарко¬

тиков, ни с личностными или социальными характеристи¬

ками наркоманов. Эти вторичные признаки становятся

понятными лишь тогда, когда задумываешься над со¬

циальными последствиями применения соответствую¬

щих законов, которые мы пытались сделать средством

контроля за незаконным употреблением наркотиков.
Практическое назначение нашего законодательства в

области наркотиков сводилось к квалификации нарко¬

мана как уголовного преступника. Опираясь на решения

административных органов и прибегая к их расшири¬

тельному толкованию (а также произвольно выбирая

одни нормы и обходя другие), федеральные власти до¬

вольно ловко превратили закон Гаррисона, принятый в

1914 г. и явившийся основой для законодательства всей

страны и отдельных штатов, в настоящий запрет меди¬

цинского применения наркотиков. По существующим

федеральным законам и законам штатов наркоман не

имеет права легально приобретать наркотики. Врач,

конечно, может на законном основании прописать
285

ограниченное количество наркотика наркоману при опре¬

деленных, строго обусловленных обстоятельствах, однако

он подвергает себя значительному риску, соглашаясь на

лечение больных-наркоманов, за исключением случаев,

когда он изолирует наркомана, госпитализируя его. Не¬

трудно представить себе последствия этой рестриктив¬

ной политики. Нет ничего удивительного в том, что при

отсутствии легальных источников приобретения нарко¬

тиков возникает исключительно прибыльный черный ры¬

нок. Как заявил один из юристов, «именно усилиями

нашего правосудия, и ничем больше, поддерживаются

столь высокие цены на наркотики, которые сами по себе

стоят ничтожно мало, и создаются условия для обога¬

щения бесконечной вереницы преступников, поддержи¬

вающих этот рынок» *.
Из-за отсутствия истца или жертвы правоприменяю¬

щие органы сталкиваются с большими трудностями при

получении доказательств нарушения законов о наркоти¬

ках. Это заставляет прибегать к различным специаль¬

ным методам расследования, включая распространен¬

ную практику использования информаторов, о которой

говорилось выше; однако беспристрастные наблюдатели

считают, что наша полиция не в состоянии существенно

помешать деятельности широко разветвленной и хорошо

организованной сети подпольной торговли наркотиками.

Многие исследования показывают, что меры, принимае¬

мые правоприменяющими органами, задевают лишь са¬

мих наркоманов да мелких торговцев и разносчиков.

Боссы этого рэкета, предприниматели, которые редко

сами бывают наркоманами, остаются преимущественно

вне контроля. Широко признан и тот факт, что попытка

преградить доступ наркотиков из стран-производителей

путем запрещения ввоза и борьбы с контрабандой ока¬

залась неэффективной.
Практически все наблюдатели — в там числе и дол¬

жностные лица суда и полиции — соглашаются с тем,

что нужда в деньгах для оплаты своей привычки застав¬

ляет наркоманов совершать много новых преступлений.

Большинство наркоманов в Америке регулярно занима¬
1 R. К і n g. Testimony; Hearings Before the Subcommittee on Im¬

provements in the Federal Criminal Code, U. S. Senate, Committee

on the Judiciary. Washington, 1956, Pt. 5, p. 1379.
286

ются мелким воровством или проституцией, чтобы до¬

стать деньги на покупку наркотиков на черном рынке.

Как указывала оперативная группа по проблеме нарко¬

тиков, работавшая в составе президентской Комиссии

по применению закона и отправлению правосудия, цены

на наркотики постоянно колеблются, но «они никогда не

бывают достаточно низкими, чтобы позволить типично¬

му наркоману приобрести их на честно заработанные

деньги». В том же докладе приводились и такие потря¬

сающие статистические выкладки: «Если принять, что

каждый из зарегистрированных в картотеке Бюро нарко¬

тиков на конец 1965 г. наркоманов Нью-Йорка, поль¬

зующихся героином, расходовал 15 долл. в день на по¬

купку наркотика и эти 15 долл. представляли собой

чистую выручку от продажи краденого имущества сто¬

имостью в 50 долл., можно заключить, что каждый год

наркоманы повинны в краже имущества, которое в од¬

ном только Нью-Йорке может быть оценено во много

миллионов долларов» К Поскольку эти данные ограни¬

чены только Нью-Йорком и только зарегистрированными

наркоманами, то, вероятно, общее количество укра¬

денного имущества следует оценивать гораздо больши¬

ми цифрами. (Во время подготовки этого доклада офи¬

циальное число выявленных наркоманов по всей стране

составляло около 53 тыс., причем более половины из

них, как считалось, проживали в штате Нью-Йорк, тог¬

да как по неофициальным данным их число достигало

по крайней мере нескольких сотен тысяч.)
Оперативная группа допускала, что на основании

этих данных можно прийти к выводу, что «наркоманы

ответственны за большую часть имущественных пре¬

ступлений в тех районах, где наркомания получила на¬

иболее широкое распространение», но тут же предуп¬

реждала, что проверить подобные выводы невозможно.

В то же время группа ссылалась на сообщения нью-

йоркского городского Управления исправительных

учреждений, согласно которым почти 40% заключенных

в 1966 г. (среднее количество — около 10 тыс. человек)

признавали свое пристрастие к наркотикам. Даже при

условии, что очень многие лица, ставшие наркоманами,
1 President’s Commission on Law Enforcement and Administra¬

tion of Justice, Task Force Report; Narcotics and Drug Abuse, p. 10.
287

могли бы совершать преступления и в том случае, если

бы они не были таковыми, трудно не прийти к выводу,

что громадное число имущественных преступлений непо¬

средственно вызвано нехваткой денег, необходимых для

удовлетворения привычки к наркотикам.
Репрессивная политика в отношении наркоманов

способствует усиленному развитию и распространению

весьма своеобразной субкультуры. Ее возникновению

содействует и такой фактор, как, например, моральное

удовлетворение от пребывания в кругу «своих», однако

главной причиной, заставляющей наркоманов объеди¬

няться в группы, являются, по-видимому, те условия, в

которые их ставят меры по борьбе с наркоманией. За

исключением лиц, которые получают наркотики для ле¬

чения, а также тех, кто пользуется законными источни¬

ками их приобретения, все американские наркоманы

должны находить дорогу к сложной системе распрост¬

ранения наркотиков, так или иначе связываясь с пре¬

ступным миром. Такие люди по необходимости вступают

в контакт с торговцами наркотиками, а многие из них,

чтобы сохранить свою привычку, и сами становятся по¬

средниками в их распространении. Неизбежно они всту¬

пают в сделки с другими наркоманами; в общем, все

способствует тому, чтобы наркоман все глубже погру¬

жался в «мир», распространяющий и потребляющий нар¬

котики. Подобный субкультурный «конгломерат» обла¬

дает и своей системой борьбы с правоприменяющими

органами, которая предполагает развитие в данном рай¬

оне системы «вензелей» — своеобразного средства опо¬

вещения и связи, предназначенного для опознания про¬

вокаторов и защиты от них.
Важно помнить, что один лишь факт употребления

наркотиков еще не говорит о принадлежности человека

к той или иной связанной с наркотиками субкультуре.

Исследования показывают, например, что люди, прохо¬

дящие курс лечения наркотиками, не вовлекаются в эти

субкультуры, потому что у них нет в этом необходи¬

мости. Опыт Великобритании также показывает, что

степень доступности наркотиков и суммы, необходимые

для их приобретения, являются ключевыми факторами,

от которых зависит, будет наркоман вовлечен в подоб¬

ную субкультуру или нет. Английские наркоманы, как

правило, не нуждаются в связях с другими наркомана¬
288

ми или с подпольными распространителями наркотиков,

и, вероятно, по этой причине в Великобритании относи¬

тельно слабо развита и сама субкультура наркомании

(во всяком случае, это верно в отношении таких нарко¬

тиков, которые приобретаются легально). В Америке же

наши методы борьбы с наркоманией почти полностью

изгнали наркоманов из респектабельного общества.

Квалифицируя наркомана как преступника, мы тем са¬

мым толкаем его на превращение в такового. В челове¬

ческом и социальном плане издержки такого решения

проблемы почти не поддаются определению.
К сожалению, эти отрицательные социальные по¬

следствия нынешней политики еще далеко не уравнове¬

шиваются успехами медицинского лечения наркоманов.

Несколько лет назад Государственная служба здраво¬

охранения США начала осуществлять широкую про¬

грамму лечения наркоманов в больницах в Лексингтоне

(в Кентукки) и в Форт-Уэрте (Техас), а сейчас развер¬

тываются специальные центры лечения и профилактики

наркомании в нескольких штатах и крупных городах.

Хотя оценки результатов этого лечения различаются в

зависимости от того, кто производит подсчеты, вое же

очевидно, что возвращение излеченного пациента к преж¬

ним привычкам скорее правило, нежели исключение.

Изолировать наркомана от наркотиков в больничных

условиях нетрудно, но удержать его от употребле¬

ния наркотиков после выхода из больницы — совсем

другое дело. Какие бы психотерапевтические методы

лечения ни применялись в больнице, они в большин¬

стве случаев рассчитаны на преодоление тех привы¬

чек и взглядов, которые уже стали для наркомана

естественными; к тому же «пациент» часто поступает на

лечение в принудительном порядке (правда, в большин¬

стве таких программ предусмотрено лечение как прину¬

дительно доставленных, так и «добровольных» пациен¬

тов).
К сожалению, в большинстве этих программ не

предусмотрено дополнительное лечение по выходе из гос¬

питаля. Сейчас уже повсеместно признано, что после

пребывания в больнице наркоман должен оставаться ка¬

кое-то время под амбулаторным наблюдением, если он

хочет устоять против соблазна, который его наверняка

будет ожидать по возвращении домой. Одна группа
289

специалистов предложила широкую программу лечения с

использованием возможностей общины. В этой програм¬

ме клинический курс отвыкания должен сопровождать¬

ся серией постепенных шагов; рассчитанных на полное

возвращение к нормальной жизни и предпринимаемых

под наблюдением ближайшей клиники, которая функци¬

онирует при поддержке какого-то госпиталя и сотрудни¬

чающего с ним медицинского учреждения в самой об¬

щине. С целью облегчить переход из клиники в обычное

окружение был разработан метод «промежуточного до¬

ма» (один из таких «домов» был организован и успешно

действовал в восточном секторе Лос-Анджелеса). Чинов¬

ники из департамента по делам об условно-досрочном

освобождении штата Нью-Йорк утверждают, что с по¬

мощью системы приемов, осуществляемой под наблюде¬

нием и контролем специальных сотрудников управления,

им удалось отучить некоторых помилованных преступ¬

ников от наркотиков; защищая достоинства этой систе¬

мы, они заявляют, что для продолжительного воздержа¬

ния наркоманов положительное значение имеет элемент

принуждения.
Заслуживают особого упоминания две эксперимен¬

тальные попытки лечения, которые предполагают диа¬

метрально противоположный подход к решению пробле¬

мы. Одной из них является программа «Сайнанон-

хаус»в которой главную роль «целителей» играют

вылечившиеся наркоманы; сначала пациентов изоли¬

руют от наркотиков, затем начинают последовательные

попытки (путем особых групповых дискуссий, носящих

название «атакующая терапия», с дальнейшим перехо¬

дом к обычной трудовой жизни при полном отказе от

наркотиков) вызвать у них неприязнь к наркотикам,

привить какие-то социальные навыки и позитивные со¬

циальные идеи. Центральное место в этой программе за¬

нимает также система последовательного усложнения

деятельности, когда пациент постепенно, шаг за шагом

переходит от одних занятий к другим, все более ответст¬

венным. Хотя на этот счет имеется лишь весьма ограни¬
1 L. Yablonsky. Synanon: The Tunnel Back. New York, 1964;

R. V о 1 k m a n and D. С r e s s e y. Differential Association and the

Rehabilitation of Drug Addicts. — «American Journal of Sociology»,

№ 69, 1963, September, p. 129—142.
290

ченная статистика, все же оказывается, что такой под¬

ход позволил многим бывшим наркоманам полностью

отказаться от употребления наркотиков. Однако, чтобы

избежать возможного рецидива, большинство пациен¬

тов осталось жить и работать в «Сайнанон-хаусе». Это

дало повод критикам заявить, что это-де не лечебное,

а «защитное учреждение», и доказывать, что в данном

случае зависимость от наркотиков была подменена за¬

висимостью от «Сайнанон-хауса». Как бы справедливо

это ни было, все же такой подход, особенно в сравнении

с обращением в обычном лечебном учреждении, пред¬

ставляется многообещающим в качестве метода добро¬

вольного лечения некоторых наркоманов.
Вторым важным шагом вперед в лечении наркома¬

нов является программа «поддержания привычки с по¬

мощью метадона» ‘, проведением которой руководят

Винсент Доул и Мэри Найсуондер из Университета Рок¬

феллера и которая сейчас частично финансируется шта-

*том Нью-Йорк. По этой программе наркоманы (все они

лечатся добровольно) сначала госпитализируются, изо¬

лируются от героина и затем переключаются на более

слабое наркотическое средство — метадон, растворен¬

ный в апельсиновом соке; доза метадона постепенно по¬

вышается до определенного уровня, при котором люди

не испытывают никакого влечения к героину. Никаких

вредных последствий при этом не наблюдается, если до¬

за метадона остается постоянной. Во второй фазе лече¬

ния наркоман выходит из больницы и уже амбулаторно

каждый день в указанное время получает свою «пор¬

цию» метадона. Наконец, когда пациент окончательно

приспосабливается к нормальной жизни без контроля,

визиты в амбулаторию становятся все более редкими

и ему позволяют забирать из амбулатории недельный

запас метадона. Прошедшие этот курс лечения оказыва¬

ются способными работать и жить вполне нормально, не

превышая установленной дозы метадона. Конечно, сле¬

дует признать, что пока система проверялась лишь на

добровольных пациентах и при этом проводился тща¬

тельный их отбор. Некоторые критики считают, что
1	Интересный отчет о лечении метадоном содержится в работе]

N. Hen toff, A Doctor Among the Addicts. Chicago, 1968.
291

основа этой программы весьма сомнительна, поскольку

єна просто переключает наркомана с одного наркотика

на другой. Однако Доул и Найсуондер считают, что за¬

дача добиться в послеклинический период полного воз¬

держания нереалистична; вместо этого они просто ста¬

вят перед собой цель сделать наркомана вполне нор¬

мальным гражданином. Свой метод они сравнивают с

инсулиновой терапией диабетиков, в процессе которой

больные не излечиваются, но и болезнь не прогресси¬

рует. Поддержание привычки с помощью метадона, в

отличие от поддержания привычки у алкоголика с по¬

мощью спиртного, не оказывает серьезного отрицатель¬

ного воздействия на выполнение индивидом своих граж¬

данских функций. Хотя метод поддержания привычки,

может быть, и не пригоден для всех наркоманов, однако

в отношении некоторых он оказывается достаточно эф¬

фективным.
Следует помнить, что программы, подобные методу

«Сайнанон-хаус» и методу поддержания привычки с по¬

мощью метадона, являются сугубо экспериментальными.

Это единичные мелкомасштабные начинания, представ¬

ляющие собой исключение на фоне обычного отношения

к наркоманам, основанного на запугивании, тюремном

заключении с изоляцией от наркотиков, с принудитель¬

ным «лечением» и освобождением при большой вероят¬

ности повторения всего цикла. Оба этих интересных экс¬

перимента во многих аспектах противоречат официаль¬

ной политике и практике. В случае с программой

«Сайнанон-хаус^ консервативным чиновникам не так

легко согласиться с очевидными успехами, достигаемыми

в «лечении» наркоманов не имеющими специальной под¬

готовки бывшими наркоманами, да еще не в больничных

условиях. К тому же сильное сопротивление со стороны

местной общины встречают и группы бывших наркома¬

нов, принимающих решение жить коммуной в «респек¬

табельных» районах (как это делают пациенты, лечив¬

шиеся по программе «Сайнанон-хаус»).
Метод лечения метадоном еще больше расходится с

«устоявшимися» представлениями о том, как надо обра¬

щаться с наркоманами. Помимо того, что он целиком

основан на амбулаторном лечении (а это неизменно

осуждается как федеральным Бюро наркотиков, так и

другими официальными инстанциями), поддержание
292

їіривьічки с помощью метадона ставит под удар домини¬

рующий взгляд на эту проблему, по которому един¬

ственным условием успешного излечения может быть

только полное воздержание от употребления наркоти¬

ков. Даже сравнительно неплохо разбирающиеся в этом

вопросе врачи убеждены, что любая программа, связан¬

ная с выдачей наркоманам каких-то наркотиков, способ¬

ствует «затягиванию болезни» и ведет к «провалу» всех

попыток вылечить человека от наркомании. Эти врачи

не понимают одного — что в существующих условиях

наркомания как общее явление также обречена на «за¬

тягивание». Как заявил автор проекта сети клиник для

лечения наркоманов (проект был выдвинут Нью-Иорк-

ской медицинской академией в 1955 г.), «мы не за то,

чтобы раздавать наркоманам еще больше наркотиков.

Мы просто советуем применить другой метод их распре¬

деления...». 1
Многие официальные лица считают метадоновую

программу опасно схожей с английским подходом к ре¬

шению проблемы наркомании, благотворность которого

Бюро наркотиков упорно не желает признавать. Хотя

англичане и сохранили юридический контроль за хране¬

нием и распространением особо опасных наркотиков, ле¬

чение наркомании они рассматривают прежде всего как

задачу медицины. Если английских врачей и преду¬

преждают о необходимости прописывать наркотики осто¬

рожно, им тем не менее разрешено (причем довольно

свободно) прописывать наркотики и для наркоманов; в

их понимании «лечение» включает и амбулаторную прак¬

тику и даже длительное поддержание привычки к нар¬

котикам, если это признано необходимым с медицин¬

ской точки зрения. При такой системе в Англии почти не

наблюдается употребления опиатов (там насчитывается

не более тысячи наркоманов, принимающих опиаты),

практически нет и черного рынка опиатов (поскольку

постановления Национальной службы здравоохранения

о наркотиках ликвидировали экономические предпосыл¬

ки для подпольной торговли) и почти не наблюдается

преступлений, связанных с их приобретением. У нас
1 Н. Howe. Testimony, in Hearings Before the Subcommittee on

Improvements in the Federal Criminal Code, p. 1332.
293

было много дискуссий по поводу британского опыта1, и

представляется, что политика, ориентированная на ме¬

дицинские методы решения проблемы, позволяет англи¬

чанам удерживать положение под более эффективным

контролем.
В последние несколько лет, как стало известно, в Ан¬

глии наблюдалось некоторое увеличение числа наркома¬

нов, и теперь там наметилась тенденция к усилению

контроля за выдачей наркотиков по рецептам (однако

англичане не отказались от медицинской ориентации в

подходе к проблеме). Некоторые американские долж¬

ностные лица и корреспонденты газет и журналов по¬

спешили объявить эти изменения призяаком «провала

британской системы», однако эти заявления кажутся

неоправданными. Увеличение числа наркоманов можно

объяснить и другими факторами (в том числе улучшени¬

ем системы обнаружения наркоманов, а также эмигра¬

цией канадских и, возможно, отдельных американских

наркоманов в Великобританию). Но, что более сущест¬

венно, нет никаких сообщений о том, что там есть неле¬

гальная торговля опиатами или преступления, связан¬

ные с их употреблением. Основной принцип британской

системы — ликвидация вторичных аспектов проблемы

наркотиков путем передачи ее решения в руки меди¬

ков — выдерживает проверку временем. Вполне разумно

предположить, что, если англичане изменят свою поли¬

тику и пойдут за американцами, последствия окажутся

для них плачевными.
Не так давно американские специалисты, заинтере¬

сованные в решении проблемы наркотиков, начали пони¬

мать, что одних только принудительных мер для этого

недостаточно и что их должна дополнять какая-то

система, предполагающая «медицинский подход». К со¬

жалению, однако, эта идея не нашла поддержки и не

сопровождалась соответствующим пересмотром полити¬
1 О постановке дела с наркотиками в Англии см.: E. Schur.

Narcotic Addiction in Britain and America; A. L i n d e s m і t h. The

Addict and the Law, Chap. 6; R. King. An Appraisal of Internatio¬

nal, British and Selected European Narcotic Drug Laws, Regulations

and Policies. — «Drug Addiction: Crime or Desease». Interim and fi¬

nal Reports of the Joint Committee of the American Bar Association

and the American Medical Association on Narcotic Drugs. Blooming¬

ton, 1961.
294

ки в этой области. Был сделан шаг (это нашло отраже¬

ние в ряде законов, принятых как в штатах, так и

в федеральном масштабе) в направлении применения

программы «гражданского участия» в решении данной

проблемы, однако в высшей степени сомнительно, мож¬

но ли это назвать медицинским подходом. По предла¬

гавшейся схеме некоторым отобранным наркоманам-

иреступникам предлагалось пройти курс лечения, во

время которого действие приговора приостанавлива¬

лось; по другим вариантам зарегистрированный нарко¬

ман должен пройти лечение в принудительном порядке,

даже если против него не выдвинуто никакого обвине¬

ния в совершении уголовного преступления. Разумеется,

стремление заменить в этом случае тюремное заключе¬

ние медицинским лечением достойно похвалы, и неуди¬

вительно, что либералы-реформаторы рассматривают

эту систему как шаг вперед. Возможно, что по крайней

мере с некоторыми наркоманами будут обращаться бо¬

лее гуманно, чем при существующем положении вещей.

Более того, такие программы позволяют находить и до¬

бровольцев, соглашающихся пройти курс лечения.
И тем не менее критики обнаружили в этих програм¬

мах целый ряд недостатков: в основе большинства мето¬

дов лежит принуждение; существует возможность про¬

должительного пребывания на лечении таких наркома¬

нов, которые не привлекались к ответственности за

уголовные преступления; не исключено, что по этим

законам срок пребывания на лечении наркомана, обвиня¬

емого в преступлении, окажется большим, чем срок заклю¬

чения, определенный по статье уголовного кодекса; от¬

мечается, что предоставляемое жилье не соответствует

положенным нормам; принятые программы лечения ока¬

зываются неэффективными. В наших судах все еще

дискутируется вопрос о конституционной приемлемости

постановлений о «гражданском участии», а что касается

нью-йоркской программы (одна из двух наиболее круп¬

ных, вторая осуществляется в Калифорнии), то она

нарушается многочисленными побегами (из тюрем) и

осложняется другими трудностями. Если бы такие про¬

граммы осуществлялись только медиками в учрежде¬

ниях, не носящих характера тюремно-исправительных, и

если бы при этом сами программы лечения были доста¬

точно гибкими, они могли бы (при условии, что дух
295

принуждения был бы устранен) принести некоторую поль¬

зу. В настоящий момент, однако, они даже официально

рассматриваются только как еще один вид оружия в

продолжающейся «войне с наркоманией», а в такой ат¬

мосфере вряд ли возможно проводить какое-либо эф¬

фективное лечение. Недавно один юридический советник

оперативной группы по наркотикам президентской Ко¬

миссии по применению закона и отправлению правосу¬

дия подчеркнул, что «до тех пор, пока не будет доказа¬

но, что существующие методы лечения наркомании до¬

статочно перспективны, „гражданское участие“ останет¬

ся лишь подменой тюремного заключения»
Нет нужды говорить о том, что лежащий в основе

чрезвычайно сложной проблемы наркотиков цикл спро¬

са и предложения не будет нарушен и впредь, если да¬

же из описанной выше системы возникнет какая-то дей¬

ствительно эффективная программа лечения наркома¬

нов. Разочаровывает тот факт, что оперативная группа

(президентской комиссии) не дала никаких существен¬

ных рекомендаций по изменению нынешнего законода¬

тельства в области наркотиков. Несмотря на то что в

прилагавшихся к ее докладу материалах внешних кон¬

сультантов были подробно рассмотрены многие пробле¬

мы, связанные с нашей политикой в этой сфере, единст¬

венным существенным результатом работы группы (а

вместе с ней и комиссии) оказалась поддержка более

ранних рекомендаций о необходимости более гибкого

подхода к определению меры наказания. Кроме того,

комиссия настаивала на расширении аппарата право¬

применяющих органов и призывала к дальнейшим ис¬

следованиям.
Дилемма

«пограничной» преступности
Многие рядовые граждане с большой тревогой вос¬

принимают призывы элиминировать «пограничные» пре¬

ступления. Обычно они спрашивают: «А в чем, собствен¬

но, дело? И не ошибочна ли сама идея „легализации
1 D. А г о п о W і t z. Civil Committment of Narcotic Addicts and

Sentencing for Narcotic Drug Offences.— Task Force Report: Nar¬

cotics ana Drug Abuse, p. 151.
296

порока“? Не ослабит ли подобная „терпимость“ мораль¬

ные устои американского общества в такой мере, что

в конечном итоге под вопросом окажется целостность

всей нашей правовой системы? Может быть, совершает¬

ся какая-то афера, рассчитанная на подрыв всех наших

моральных стандартов?»
Поскольку ни в одном из этих обвинений нет четко

выраженного единства мнений в понимании данной про¬

блемы, ответить на эти вопросы в той же форме, в какой

они ставятся, невозможно. Однако суть и смысл указан¬

ных предложений о реформе нашей правовой системы

не являются ни предосудительными, ни загадочными.

Никто не собирается подрывать наши моральные устои.

Выступающие за реформу высказываются отнюдь не за

то, чтобы любое поведение считать одинаково приемле¬

мым или желательным. И тем не менее наблюдается

все усиливающееся стремление не считать каждое из

существующих законоположений чем-то священным.

Некоторые из статей нашего уголовного кодекса подвер¬

гаются критике, так как при ближайшем рассмотрении

становится ясно, что они фактически приносят обществу

больше вреда, чем пользы. Критики полагают, что те,

кто считает необходимым применение уголовных санк¬

ций к лицам, чье поведение не причиняет вреда другим,

обязаны доказать, что это действительно необходимо.

При квалификации того или иного действия недостаточ¬

но сказать, что данный закон должен быть применен

только потому, что он уже давно внесен в соответствую¬

щий кодекс, поскольку само его принятие могло быть

ошибкой. Не совсем верно и утверждение, будто законы

стоят на страже морали и что модифицировать их озна¬

чало бы капитулировать перед аморальностью. Наобо¬

рот, как мы уже видели, есть полное основание считать,

что некоторые законы, в том виде, в каком они сегодня

применяются, сами способствуют росту аморальности,

которой в противном случае могло бы и не быть. И уже

то обстоятельство, что их исполнение оказывается

невозможным (а это сейчас широко признается), прино¬

сит дурную славу всей нашей правовой системе, накла¬

дывает на нее клеймо лицемерия.
Наконец, наше нынешнее законодательство в сфере

преступлений без жертв серьезно способствует рас¬

пространению организованной преступности в американ¬
10 Эдвин М. Шур
297

ском обществе. Как отмечала президентская Комиссия

по применению закона и отправлению правосудия,

«организованные группы преступников участвуют в лю¬

бой нелегальной деятельности, которая сулит максимум

прибылей при минимальном риске вмешательства со

стороны правосудия. Они предлагают такие товары и

услуги, которых жаждут миллионы американцев, даже

если эти товары и услуги квалифицируются законода¬

тельством как незаконные». И это очень серьезная про¬

блема, поскольку, как указывала комиссия, организо¬

ванная преступность «объединяет тысячи уголовников,

действующих в рамках таких же сложных структур, как

и любая крупная корпорация, и несущих ответствен¬

ность перед своими законами, отличающимися куда бо¬

лее гибким исполнением, чем те, которыми располагают

законные власти. Ее действия не носят импульсивного

характера, я скорее являются результатом скрытых

сложных операций, совершаемых на протяжении многих

лет и нацеленных на то, чтобы подчинить себе целые

области деятельности и тем самым непомерно увеличить

свои прибыли»
Я специально до сих пор не поднимал вопроса об

организованной преступности, поскольку убежден, как

отметила и сама президентская комиссия, в том, что

главным в деятельности организованных преступников

является именно обеспечение поставок этих нелегальных

товаров и услуг. Верно, что организованная преступ¬

ность существует и в других сферах, где она проявляет¬

ся в иных формах, например в форме шантажа, рэкета

в области трудовых отношений, инфильтрации в легаль¬

ный бизнес и т.п. Фактом является и то, что организо¬

ванной преступностью в Америке традиционно выполня¬

лись различные социальные заказы, такие, как обеспече¬

ние девиантных, но тем не менее эффективных способов

повышения социальной мобильности для этнических

меньшинств, создание подпольных и структурно не ме¬

нее сложных дубликатов обычных учреждений «большо¬

го бизнеса». По этой причине, по-видимому, невозможно

разработать какие-то политические меры, с помощью

которых удалось бы полностью и немедленно освобо¬
1 President’s Commission on Law Enforcement and Administra¬

tion of Justice, Task Force Report: Organized Crime, p. 1, 2,
298

диться от этой преступности. Однако основным источни¬

ком, питающим и обогащающим аппарат организован¬

ной преступности, является прибыль от нелегальной тор¬

говли запрещенными товарами и услугами, находящими

спрос у публики. Исследователи, занимающиеся этой

проблемой, могут расходиться во мнениях относительно

точной оценки форм, в которых проявляется эта де¬

ятельность, и у нас уже давно ведутся споры о способе

существования и природе мафии, или «синдиката» пре¬

ступников. Однако лишь немногие специалисты станут

отрицать главенствующую роль спроса и предложения

в ее деятельности. И действительно, как отмечает До¬

нальд Кресси, в отличие от уголовников, занимающихся

грабежом, организованный преступник, «участвующий в

преступлениях на рациональной, систематической осно¬

ве», является человеком, которого «можно считать ува¬

жаемым членом общества»1. Если бы нам удалось

ликвидировать экономические стимулы, поддерживаю¬

щие эти формы незаконной торговли* мы тем самым на¬

несли бы серьезный удар по всему аппарату организо¬

ванной преступности.
Несмотря на эти соображения и на очевидные уроки,

которые следовало извлечь из краха «сухого закона»,

Америка, в трудных, ситуациях упорно обращалась к уго¬

ловному праву. Как хорошо подметил Дэниэл Белл, «ни

в одной другой стране не наблюдалось столь внушитель¬

ных попыток урезать человеческие аппетиты и заклей¬

мить их как незаконные и нигде не было в этом отноше¬

нии таких чудовищных провалов. С самого начала

Америка была в одно и то же время и пограничным

общестном, где „все дозволено“, и прекрасной1 страной

„голубых законов“»2. Хотя при этом особенна заметной

была склонность подходить к преступности с учетом.кон¬

кретной ситуации, наше чрезмерное упование на «реше¬

ние» проблем с помощью уголовного кодекса только

увеличило их сложность и привело к появлению черного

рынка.
1 D. Cressey. The Functions and Structures of Criminal Syn¬

dicates, p. 29. Этот же автор недавно опубликовал результаты

глубокого анализа проблемы организованной' преступностт См.:

D. С г е s s е у. Theft of the Nation. New York, 1969:
*	D. Bell. Crime as an American Way of Life. — «Antioch Re¬

view», JSfe 13, 1953, Summer, p. 132.
10*
299

Одну из довольно широких сфер жизни, где чрезмер¬

ность правовой регламентации проявляется особенно

заметно, представляет собой сексуальное поведение Ч

Действительно, наши усилия распространить контроль

закона на эту область привели к тому, что сейчас, по-

видимому, не осталось никаких половых отношений (кро¬

ме обычного акта между супругами, совершаемого по

обоюдному согласию), которые не были бы запрещены

той или иной правовой оговоркой. Хотя попытки поста¬

вить вне закона аборты, гомосексуализм и проституцию

и оказывают существенное и нередко отрицательное

воздействие на общество, в нашем законодательстве за¬

креплены многочисленные недейственные и довольно со¬

мнительные оговорки, запрещающие некоторые формы

половых отношений. Широко признано, что законы, на¬

правленные против внебрачных отношений и адюльтера,

не могут быть осуществлены в принудительном порядке,

да, собственно говоря, вряд ли кто и пытается это сде¬

лать. Согласно многим законоположениям, запрещаю¬

щим «неестественные половые отношения» или «пре¬

ступления против природы человека» (есть и еще целый

ряд оговорок, в которых такие деликты описаны столь

же загадочным языком), многие распространенные сре¬

ди супругов формы сожительства оказываются преступ¬

ными. Законоположения, согласно которым изнасилова¬

ние определяется как «преступление, предусмотренное

статутным правом» (по нему половая связь с девушкой,

не достигшей «возраста, дающего право на согласие»,

становится преступной, даже если она выразила полное

согласие или сама была инициатором полового акта),

обычно считаются неприменимыми, а будучи применен¬

ными, приводят к несправедливым решениям. Есть и

особые положения закона, запрещающие эксгибицио¬

низм (неприличное обнажение тела в обществе) и вой-

еризм (подглядывание)—типы поведения, которые мо¬

гут быть неприятными для окружающих, но, как заклю¬

чают криминологи, не приносят никакого ощутимого

социального вреда.
1 М. Р 1 о s с о W е. Sex and the Law. New York, 1962; P. Geb¬

hard, et al. Sex Offenders. New York, 1965. Краткий обзор этой

проблемы содержится в работе: D. Gibbons. Society, Crime and

Criminal Careers, Chap. 15.
300

Вероятно, наиболее неудачной попыткой установить

контроль над половыми отношениями и сексуальным по¬

ведением было принятие во многих случаях специаль¬

ных положений о так называемых «сексуальных психо¬

патах» или о «сексуальных преступниках». Безусловно,

по идее принятие подобного закона — по крайней мере

отчасти — было похвальным делом. Этим преследова¬

лась цель изолировать действительно опасных сексуаль¬

ных маньяков и оградить от них общество, одновремен¬

но предоставив им возможность получить лечение, в ко¬

тором они остро нуждаются. На практике, однако, к

этой категории преступников благодаря такой регламен¬

тации стали относить любых индивидов, обнаруживаю¬

щих сексуальные отклонения от нормы.
Поскольку даже у психиатров нет общепринятого и

четко отграниченного понятия «психопат», то и эти зако¬

ноположения формулировались исключительно туманно

и неопределенно, с тем чтобы охватить различные типы

сексуального поведения, которые обнаруживают самую

неодинаковую степень социальной опасности. Этими за¬

конами устанавливался, как правило, довольно неопре¬

деленный порядок рассмотрения дел, иногда недостаточ¬

но обеспеченный процессуальными гарантиями и почти

не учитывающий наличия соответствующих исправи¬

тельных учреждений или эффективных методов лечения.

Более того, «по причине большой неопределенности этих

законодательных актов их положения, касающиеся сек¬

суальных психопатов, применялись главным образом

против мелких преступников, а не в целях изоляции

действительно опасных сексуальных преступников»1.

,Несмотря на то что эти законы подвергались серьезной

критике специалистами-криминологами, они и сегодня

тем не менее все еще сохраняются в действующем зако¬

нодательстве многих штатов.
В целом .проблема, по-видимому, заключается в том,

что сфера «половых преступлений» часто слишком силь¬

но затрагивает эмоциональную сторону наших представ¬

лений. Разумеется, у нас совершаются и откровенно

злодейские половые преступления, и по поводу этих ак¬

тов мы справедливо испытываем серьезное беспокой¬

ство. Однако мы не можем позволить себе настолько
1 М. Р1 о s с о W е, р. 214,
301

поддаться чувству возмущения, чтобы позабыть о серьез¬

ном различии между отдельными видами сексуального

поведения. В частности, следует проводить различие

между насильственными и ненасильственными преступ¬

лениями и соответственно дифференцировать преступни¬

ков. Так, есть убедительные доказательства того, что

большая часть мелких сексуальных преступлений, та¬

ких, как эксгибиционизм или подглядывание, соверша¬

ется пассивными и в целом сексуально неполноценными

индивидами, от которых почти невозможно ожидать ка-

ких-либо актов насилия. Типичный гомосексуалист, объ¬

являемый преступником, также вряд ли способен причи¬

нить какой-либо прямой ущерб или физический вред

другому человеку. При исследовании случаев изнасило¬

вания нередко обнаруживается определенная двусмыс¬

ленность самой ситуации, дающей основание для обви¬

нения в подобном преступлении: совершившие его часто

(утверждают (и, очевидно, иногда в этом есть доля прав¬

ды), что фактически женщина была далека от того,

чтобы оказать сопротивление.
Все это, конечно, отнюдь не говорит о том, что нет

таких сексуальных преступлений, в отношении которых

мы не должны испытывать отвращения и не стремиться

к тому, чтобы использовать любые предупредительные

•меры, какие только представляются доступными.

И дело не в том, что ненасильственные сексуальные пре¬

ступления гораздо многочисленнее насильственных, хотя

В действительности это и так. Основным камнем пре¬

ткновения здесь является попросту тот факт, что мы

перегружаем наше уголовное право различными закона¬

ми, выходящими далеко за пределы того, что необходи¬

мо для контроля за сексуальными деликтами, действи¬

тельно представляющими угрозу обществу. Попытки

регламентирования подобных правонарушений подрыва¬

ют нашу правовую систему в том, что отвлекают внима¬

ние и энергию исполнительных органов на решение весь¬

ма сомнительных задач. И наконец, когда наиболее

ражные отличительные черты того или иного поведения

оказываются стертыми и кампания против «сексуальных

преступников» принимает всеобщий характер, мы ста¬

вим себя под угрозу, прибегая к правовому регулирова¬

нию, поскольку это фактически порождает несправедли¬

вость и наносит ущерб обществу.
302

Конечно, невыполнимые претензии нашего уголовно¬

го права распространяются не только на область сексу¬

ального поведения. Как мы убедились на примере с нар¬

команией, они захватывают и другие типы поведения,

иногда именуемые «пороком». Еще одним характерным

примером является пьянство как общественный фено¬

мен, которое в большинстве действующих американских

законодательств категорически объявлено преступле¬

нием. Отмечая, что в среднем приблизительно один из

каждых трех арестов производится в стране за пьянст¬

во, президентская Комиссия по применению закона и

отправлению правосудия указывала, что исполнение

этих законов «возлагает на юстицию исключительно

трудную миссию. Оно обременяет полицию, засоряет

ненужными делами уголовные суды первой инстанции

и переполняет осужденными карательные заведения по

всей стране» 1. Если бы были приняты соответствующие

меры по созданию общественных центров лечения алко¬

голиков («вытрезвительных станций»), а наряду с этим

организованы общественные оздоровительные пункты,

где алкоголики могли бы не только протрезвляться, но

и по желанию проходить дополнительный курс лечения,

то, безусловно, с судов и местных тюрем и до некоторой

степени с полиции была бы снята значительная часть

бремени.
Помимо тех видов поведения, которые обычно имену¬

ются «пороком», еще одной сферой, на которую за¬

частую безосновательно распространяют уголовное пра¬

во, является девиантность политического характера.

Обычно предполагается что политическое поведение в

принципе квалифицируется как преступление в Фом слу¬

чае, если в результате возникает совершенно определен¬

ная угроза существующему социальному строю (как,

например, записано в некоторых классических решениях

Верховного суда США по делам, связанным с ограниче¬

нием свободы слова и собраний, решениях, в основе ко¬

торых лежит концепция «открытой и непосредственной

угрозы»). Предположительно это означает, что если

действия гражданина не носят характера предательства

или саботажа, то он в большей или меньшей степени
1 President’s Commission on Law Enforcement and Administra¬

tion of Justice, Task Force Report: Drunkenness, p. 1.
303

волен думать и поступать в отношении политических во¬

просов так, как находит нужным. Однако именно в на¬

шем обществе, провозглашающем свободу личности в

качестве главного действующего принципа, мы постоян¬

но наблюдаем особые «политические процессы», с по¬

мощью которых наши законодатели и исполнители пы¬

таются подавить те политические движения, с которыми

они не согласны 1. Иногда принимаются специальные

законы (как это имело место с уже давно действующим

законодательством об «иностранцах из враждебных

государств» и о «призывах к мятежу», а также с приня¬

тым сравнительно недавно законом «о подрывной де¬

ятельности»), а в других случаях используется действу¬

ющее законодательство штатов и муниципальных орга¬

нов, особенно когда речь идет об ограничении каких-то

аспектов гражданских прав или о подавлении движения

в защиту мира и связанной с этим деятельности граж¬

дан. Решение о лишении свободы пятерых граждан, вы¬

ступивших против войны во Вьетнаме (по вынесенному

приговору они обвинялись в «заговоре», преследовав¬

шем якобы цель вызвать в стране оппозицию к этой

войне и нежелание участвовать в ней), в том числе из¬

вестного всей стране детского врача и писателя Бенд¬

жамена Спока, — лишь один из примеров того, насколь¬

ко резиновой может стать концепция политической пре¬

ступности, если высшие власти найдут это необходимым.

Очевидно, правительство надеется, будто «подобный

прецедент» окажет сдерживающий эффект на дисси¬

дентов и на массы участников движения за мир.

В некоторых индивидуальных случаях это, может быть,

и удастся. Однако уголовное преследование за полити¬

ческие выступления может создать такую общую атмо¬

сферу для свободы слова и политической деятельности

в нашем обществе, о которой нам придется только по¬

жалеть.
Нет никаких признаков, указывающих на то, что

правовая регламентация, нацеленная против весьма ту-

іманно определяемой «подрывной деятельности», хоть
1 По вопросу о политических преступлениях см.: Th. Emerson,

Da Haber, eds. Political and Civil Rights in the United States. Buf¬

falo, 1958; Z. Chaffee, jr. Free Speech in the United States. Cam¬

bridge, 1941; L. Levy. Legacy of Suppression. Cambridge, 1960.
304

как-то способствует всеобщему благосостоянию. На¬

против, из примеров недавней «эры маккартистских

репрессий» мы знаем, что подобные попытки оказы¬

вают незаметное, но, безусловно, разрушительное дей¬

ствие на существующие в нашем обществе основные

свободы. И кроме того, частое применение сложной

и весьма специфичной методики расследований в дан¬

ной области (включающей такие способы, как «внедре¬

ние агентов», электронное подслушивание в домах по¬

дозреваемых «заговорщиков» и т. п.) должно насто¬

раживать нас в отношении практики искусственного

создания «политических дел», нередко закрепляющей

юридически весьма сомнительные процедуры, которыми

оперируют судебно-исполнительные органы. В целом,

по-видимому, имеются достаточно веские аргументы в

пользу ограничения сферы политических преступлений

лишь теми акциями, которые несут с собой прямую угро¬

зу целостности нашей политической системы, и изъятия

из нее таких акций, которые связаны с выражением

протеста против определенной политики того или иного

правительства.
И наконец, последним примером, отражающим нашу

тенденцию превращать в «уголовные» слишком многие

стоящие перед нами проблемы, является сфера преступ¬

ности среди несовершеннолетних. Наша политика в этой

области несет на себе серьезный отпечаток иронии, по¬

скольку, когда в начале века возникло движение за со¬

здание специальных судов по делам несовершеннолет¬

них, одной из его основных задач было избавить под-

ростков-правонарушителей от клейма преступника и

других последствий, вытекающих из общественной ха¬

рактеристики человека как преступника. Предполага¬

лось, что дети, нарушившие закон, будут содержаться

не в обычных тюрьмах, а получат необходимое воспита¬

ние и подготовку в специальных детских исправитель¬

ных учреждениях. Они не должны были именоваться

преступниками и на них не должно было заводиться

официальное досье. Процедура разбирательства их дел

не должна была напоминать похожую на сражение про¬

цедуру обычного уголовного процесса, цель которого —

установить вину или оправдать подсудимого, а скорее

представлять собой неформальное расследование, в ходе

которого предполагалось тщательно выяснить все обсто¬
305

ятельства жизни ребенка, чтобы определить, какие ме¬

ры наилучшим образом помогут ему.
Как это ни парадоксально, но наша система судопро¬

изводства по делам несовершеннолетних представляет

собой сейчас еще одну область уголовно-правовой сверх¬

регламентации (несмотря на то что сами по себе эти

судебные процессы рассматриваются скорее как обще¬

ственные, нежели уголовные). Чем же это объясняется?

Чтобы ответить на этот вопрос, надо начать с того, что

многие положения закона, которыми пользуются эти су¬

ды для квалификации правонарушений, совершаемых

подростками (возрастные пределы в различных штатах

оказываются неодинаковыми), сформулированы весьма

нечетко. Эти положения охватывают не только действия

подростков, которые считаются «обычными» преступле¬

ниями, если их совершают взрослые, но и распространя¬

ют компетенцию суда на очень широкую сферу такого

поведения, которое можно назвать непреступной делин¬

квентностью. Согласно этим «законам», дети могут быть

объявлены в судебном порядке преступниками только

по причине их неуправляемости, неисправимости, свое¬

нравности и по другим столь же туманно определяемым

категориям «вины», ни одна из которых даже близко не

подходит к обычным требованиям спецификации при

определении характера преступлений.
В таких случаях исключительно неясным оказывает¬

ся не только основание для вынесения судебного приго¬

вора: сама процедура слушания дела в суде для несо¬

вершеннолетних нередко совершается без соблюдения

обычных правил, которые, как считается, необходимы

для «соблюдения законности». Как и слишком широкая

сфера действия указанных законов, эта процедурная

«небрежность» была задумана специально. Слушания

дел (а не «процессы») не должны были, по замыслу, пре¬

вращаться в стычку сторон, главной целью которой бы¬

ло «выиграть» дело. Процедурные правила, связанные

с представлением улик и доказательств вины, не дол¬

жны были использоваться в качестве факторов, пред¬

назначенных для того, чтобы исключить получение ин¬

формации, которая могла бы помочь определить воспи¬

тательные меры, наилучшим образом соответствующие

интересам ребенка. Чтобы добиться этого, суд обязан

был проводить широкое социальное расследованием-
306

выяснять положение ребенка (отношения в семье, усло¬

вия жизни, его успехи в школе, недостатки поведения

и т. д.). (В уголовном процессе данные такого рода

обычно учитываются только при вынесении приговора,

поскольку они не имеют прямого отношения к вопросам

установления вины или невиновности.)
В последние годы многие наблюдатели начинают

приходить к выводу, что попытки судов по делам несо¬

вершеннолетних «индивидуализировать» правосудие

(они предпринимаются во имя того, что один коммента¬

тор очень метко назвал «идеалом восстановления лич¬

ности преступника» 1) на практике приводят к большой

несправедливости. Эти критики отмечают, что стремле¬

ние избавить разбирательство дел несовершеннолетних

от атмосферы уголовного процесса является в большин¬

стве случаев жонглированием красивыми словами. Так,

вместо процесса вся процедура именуется слушанием,

ребенка «определяют» как делинквента, а не осуждают

как преступника, его отправляют в воспитательное заве¬

дение, а не в тюрьму, однако от этого, в сущности, кара¬

тельный характер процесса нисколько не меняется. На

подростке ставят «клеймо», его наказывают — каковы

бы ни были при этом благие намерения вершителей пра¬

восудия. По некоторым положениям законов относи¬

тельно судов для несовершеннолетних ребенку, совер¬

шившему настоящее уголовное преступление, нередко

устанавливается дополнительный срок, превышающий

тот, который он мог бы получить, если бы его судили по

уголовному кодексу, как взрослого. Кроме того, имею¬

щаяся статистика, показывающая «успехи» перевоспи¬

тания (например, данные о несовершеннолетних рециди¬

вистах), отнюдь не порождает большого оптимизма от¬

носительно того, что весь этот процесс заканчивается

реабилитацией преступника.
Принимая во внимание эти факты, игнорирование

процедурных гарантий (оправдываемое тем, что слуша*

ния не носят-де характера уголовного процесса) и предо¬

ставление судам для несовершеннолетних слишком ши¬

роких полномочий в очень нечетко определяемых сферах

поведения подростков серьезно ставятся сейчас под
1	К. Allen. Borderland of Criminal Justice. Chicago, 1964.

307

сомнение. Критика применяющейся процедуры привела к

тому, что в 1967 г. Верховный суд США вынес важное

решение, по которому отказ от процессуальных гаран¬

тий в одном из аризонских судов по делам несовершен¬

нолетних был квалифицирован как противоречащий кон¬

ституции 1. Ожидается, что это постановление окажет

серьезное воздействие на отправление правосудия в тех

штатах, где ранее в ведении дел несовершеннолетних

наблюдалась ставшая почти нормой небрежность. Что

же касается юрисдикции, установленной для судов по

делам несовершеннолетних, то, вероятно, наиболее серь¬

езным критическим замечанием в этой связи было заяв¬

ление президентской Комиссии по применению закона

и отправлению правосудия. Рассматривая проблему

чрезмерного увлечения судами по делам несовершенно¬

летних теми видами поведения, которые я охарактеризо¬

вал как непреступную делинквентность, комиссия указа¬

ла на «необходимость обратить серьезное внимание на

вопрос об изъятии из юрисдикции этих судов такого по¬

ведения, которое является запрещенным только для де¬

тей»2. В общем и целом, мы, по-видимому, довольно

быстро продвигаемся в направлении такой системы, при

которой судебная процедура и санкции будут приме¬

няться судами по делам несовершеннолетних лишь в тех

случаях, когда подросток совершает действительно уго¬

ловное преступление, предусмотренное обычным уголов¬

ным кодексом. Степень причастности к преступлению, со¬

вершенному подростком, будет определяться на слуша¬

ниях, во время которых, хотя и будут по-прежнему при¬

ниматься меры к тому, чтобы избавить ребенка от слиш¬

ком суровых определений, основные процессуальные га¬

рантии, связанные с дачей свидетельских показаний и

т. п., будут обеспечиваться. Это может повлечь за собой

и отделение судебного определения виновности от реше¬

ния о мере наказания (постановление о том, что должно

быть предпринято по отношению к подростку после того,

как вынесено определение о его делинквентности), чего

до сих пор почти не делалось; при этом должно быть

произведено предварительное обследование условий
1	См.: Gault, 87 S. Ct. 1428 (1967).
2	Task Force Report: Juvenile Delinquency and Youth Crime*

p. 27.

жизни подростка, в которых он находился непосредст¬

венно перед совершением проступка.
Эти, по существу технические, реформы могут значи¬

тельно повлиять на общую картину нашей преступности.

Мы уже видели, в какой степени присвоение подростку

с ранних лет клейма преступника или хулигана может

явиться первым и иногда решающим шагом, ведущим

его к преступной карьере. Широко признается и то, что

пребывание подростка в специальном воспитательном

учреждении, вероятно, в одинаковой мере способствует

как ослаблению, так и усилению криминальных наклон¬

ностей— отчасти потому, что пребывание в исправи¬

тельном заведении также налагает на него клеймо, а

частично в результате приобретения им там определен¬

ных идей и связей. По мнению некоторых социологов,

уже сам неформальный характер разбирательства дела

в суде для несовершеннолетних (равно как и связанное

с этим отсутствие единообразия и строгости в его поста¬

новлениях) может вызвать у подростка чувство безраз¬

личия по отношению к себе и в дальнейшем породить

неуважение ко всей правовой системе, а это косвенным

путем будет способствовать и усвоению норм антиоб¬

щественного поведения 1. По всем этим причинам, веро¬

ятно, значительным шагом вперед было бы отыскание

по возможности самых разнообразных неформальных

альтернатив системе судов для несовершеннолетних

(привлечения к этому, например, общественных и част¬

ных социальных учреждений), ограничение юрисдикции

этих судов рассмотрением дел о действительно серьез¬

ных уголовных преступлениях и обеспечение (в случае

если суд рассматривает подобное дело) такого положе¬

ния, при котором ребенок, «в чьих интересах» ведется

судопроизводство, мог бы получить помощь и защиту

адвоката.
1 D. М a t Z a. Delinquency and Drift. New York, 1964.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Нет сомнений в том, что многие из тех ситуаций,

в которые попадает человек и которые приводят его к

преступлению, будут существовать всегда. Более того,

уже сам процесс, позволяющий выделить из нашей сре¬

ды тех, кто причиняет зло, и применить к ним какие-то

негативные санкции, по-видимому, служит решению

важной социальной задачи. Социологи заметили, что,

выявляя и изолируя от общества лиц с девиантным по¬

ведением к прямых нарушителей закона, мы в извест¬

ном смысле устанавливаем границы конформистского

поведения, а объединяя свои усилия с целью осудить

и наказать нарушителей, мы способствуем сплочению

и солидарности конформистов и тех, кто уважает за¬

коны.
Но как бы там ни было, мы должны помнить о том,

что в пределах, обусловленных «необходимостью» квали¬

фицировать отдельные действия как девиантные и нака¬

зывать отдельных правонарушителей, у нас всегда есть

широкие возможности для маневра. Недостатка в пра¬

вонарушителях не будет никогда. Однако всегда будет

актуальной проблема обеспечения такого положения ве¬

щей, при котором применение правовых санкций к тем,

кто этого заслуживает, будет производиться на макси¬

мально возможной рациональной основе.
Одна из причин того, почему эта цель оказывается

труднодостижимой, заключается в том, что сам процесс

наказания уголовных преступников оказывает сущест¬

венное эмоциональное и психологическое воздействие на

тех, кто наказывает. Некоторые теоретики-психоанали-

тики утверждают, что, поскольку, мол, у всех нас есть

затаенные и довольно значительные «преступные» же¬

лания, факт наказания действительного преступника

позволяет индивиду с конформистским поведением

извлечь из этого назидательный вывод в отношении соб¬

ственных бунтарских побуждений. Если бы мы позволя¬
310

ли преступникам «выходить сухими из воды», то, по-ви¬

димому, было бы трудно сдержать и сидящее в конфор¬

мисте преступное начало. Может быть, эта интерпрета¬

ция и покажется кому-то несколько сомнительной, но

в психологии наказания существует и другая, пользую¬

щаяся гораздо большим признанием, а именно: наказы¬

вая преступника, те, кто это делает, получают законную

в глазах общества возможность дать выход своей агрес¬

сивности и враждебности.
Этот факт, вероятно, лежит в основе нашего особого

интереса к преступлениям, интереса, который нередко

используется средствами массовой коммуникации и ко¬

торый служит также базой для многих процветающих

жанров литературы и массового искусства. Видимо, оа

же оказывается и важным элементом, подсознательно

заставляющим нас рассматривать «уголовников» как

некое исчадие ада и возбуждающим жестокую мсти¬

тельность, которой всегда сопровождается наше требо¬

вание предать преступника суду. Именно эти тенденции

мы и должны подавлять в себе, если хотим создать

атмосферу, в которой станет возможной разумная поли¬

тика в отношении преступности. Опасность состоит я в

том, что многие неконформисты могут стать в глазах

других людей объектами, на которых они перенесут свои

глубоко затаенные и неосознанные чувства досада и

враждебности (эти чувства, накапливающиеся в некото¬

рых недовольных слоях нашего общества, социолог

Макс Шелер обозначил термином ressentiment*).
Не стоит также забывать и о том, что у преступности

есть и определенная экономическая функция. Очень

многие люди живут (частично или целиком) за счет

преступлений, другие борются с преступностью, изучают

ее или пишут о ней. Вполне респектабельные отрасли

промышленности получают от нее определенные прибы¬

ли, например промышленность, производящая огне¬

стрельное оружие. Многие остро дефицитные товары и

услуги обеспечиваются благодаря наличию преступ¬

ности; эта нелегальная деятельность с экономической

точки зрения ничем не отличается от вполне законных
*	Ressentiment (франц.) — глубоко сохраняющееся в душе че¬

ловека чувство обиды, досады или вражды. — Прим. перев.
311

попыток удовлетворения любого другого спроса. И в той

мере, в какой доходы от подобной нелегальной торговли

помогают организованным преступникам вкладывать

капиталы в юридически вполне легальный бизнес и в то

же время начинать широкие программы других квази-

легальных финансовых сделок, образующаяся паутина

взаимосвязей между преступностью и экономикой ста¬

новится исключительно сложной и запутанной. И хотя

было бы большой натяжкой утверждать, что и полиция,

и законный бизнес, и даже криминологи в действитель¬

ности хотят, чтобы преступность сохранялась и дальше,

поскольку, мол, они «жизненно заинтересованы» в этом,

все же нельзя полностью игнорировать и те малозамет¬

ные и исключительно разнообразные связи, которые су¬

ществуют между проблемой преступности и различными

экономическими структурами. Эти связи являются час¬

тью того, что мы имеем в виду, когда говорим, что пре¬

ступления, свойственные данному обществу, представ¬

ляют собой ту цену, которую оно платит за желание по¬

строить социальный строй того или иного типа. И конеч¬

но, если люди вынуждены красть, то и преступность

обретает, хотя бы частично, черты экономического фе¬

номена.
Эти «функциональные» аспекты преступности, безус¬

ловно, свойственны большинству, если не всем совре¬

менным обществам, и, как я уже говорил, они просто

отражают те широкие рамки, в пределах которых могут

предприниматься усилия, направленные на контроль за

преступностью. Одним из основных положений данной

книги является положение, смысл которого сводится к

тому, что, хотя преступность и не может быть подавле¬

на полностью, есть много такого, что мы, как граж¬

дане, могли бы сделать, чтобы изменить общую ее

картину.
Для этого нам следует сосредоточить внимание на

специфических проблемах преступности в нашем обще¬

стве, вместо того чтобы пытаться определить общую

«природу преступности» в абстрактных терминах. При

формулировании политики, направленной на ослабление

преступности, мы должны прежде всего проникнуться

пониманием того, что наша нынешняя ситуация непо¬

средственно отражает структуру и ценности современ¬

ного американского общества.
312

Убеждение в том, что большинство уголовных пре¬

ступников— это «в принципе не обычные люди», выли¬

лось у нас в опасную форму самообмана. Благодаря

этому те, кому посчастливилось вести свою жизнь, не

вступая в конфликт с законом, полностью самоустрани¬

лись от всякой ответственности за преступления; взра¬

щенное же на этой почве моральное самооправдание

нередко становится причиной усиленного сопротивления

любой рациональной и гуманистической политике в от¬

ношении преступности. Конечно, верно, что в некоторых

преступлениях отражаются какие-то личные проблемы

совершающих их индивидов, однако, как я уже говорил,

возможность чисто психологического объяснения пре¬

ступных деяний (в плане общей оценки всех видов пре¬

ступлений в нашем обществе), по-видимому, серьезно

ограничена. В той же степени и такие цели, как «ис¬

правление» и «реабилитация личности преступника» (в

целом вполне похвальные), не должны служить средст¬

вом избежать ответственности каждого из нас за пре¬

ступность вместе со всем обществом. Одним из следст¬

вий нашей склонности к подобной риторике была попыт¬

ка возложить ответственность за «решение» социальных

проблем на психиатров и весь медицинский персонал в

целом, хотя их профессиональной компетенции для это¬

го явно недостаточно. Другим результатом является

тенденция игнорировать материальные и процессуаль¬

ные права индивида, когда мы совершаем какие-то дей¬

ствия, которые считаем необходимыми для защиты «его

же собственных интересов».
Таким же уклонением, пусть и основанным на бла¬

гих намерениях, оказываются и настойчивые заявления

о том, что главное, что нам необходимо, — это расшире¬

ние научно-исследовательской работы в области пре¬

ступности. Как социолог, я, разумеется, не стану утвер¬

ждать, что исследования не нужны. Ясно, что чем боль¬

ше мы знаем о преступности, тем лучше мы можем ее

контролировать, и в этом плане мой обзор результатов

исследований в первых главах этой книги предназначен

для того, чтобы способствовать пониманию широкой

публикой таких научных положений и выводов, которые

существуют сейчас в этой области. Однако для полити¬

ков, которые предпочитают не поднимать неприятных

вопросов и проявляют (по политическим, идеологи¬
313

ческим, личным или каким-то иным соображениям)"

чрезмерную осторожность при выборе той или иной по¬

литики, призыв к новым исследованиям подчас означает

весьма удобный выход из трудного положения. Но пол¬

ностью ответить на все вопросы ученые никогда не

смогут, да и вряд ли позволительно ждать от них отве¬

та, ничего не предпринимая самим. Как я подчеркивал

в самом начале, мы уже сейчас знаем о преступности до¬

статочно много, чтобы предпринять серьезные и в выс¬

шей степени разумные шаги, направленные на ее со¬

кращение.
Эти шаги следует предпринять в трех главных на¬

правлениях: во-первых, в направлении изменения соци¬

альной структуры, во-вторых, в плане модификации со¬

циальных ценностей и приоритетов в американской

жизни, и, в-третьих, в направлении большей избира¬

тельности в использовании уголовных санкций. Что ка¬

сается первого, то ни один думающий американец не

может больше игнорировать тесной зависимости между

нищетой, неравными социальными возможностями, чув¬

ством обездоленности и несправедливости, с одной сто¬

роны, и преступностью — с другой. Первой нашей зада¬

чей в попытках изменить положение с преступностью

должна стать всеобщая и решительная атака на нищету

и социальное неравенство. Как Комиссия по примене¬

нию закона и отправлению правосудия, так и комиссия

Кернера подчеркнули жизненную необходимость ликви¬

дации главного источника преступности, коим является

нищета.
Нет ничего лучше, чем обратиться за конкретными

фактами в этом смысле к рекомендации доклада

Кернера, в котором содержатся документальные дока¬

зательства острой нужды в расширении программ стро¬

ительства улучшенных жилищ и школ, в предоставле¬

нии людям возможности получить образование, в нала¬

живании системы здравоохранения, защите интересов

потребителя и в юридической помощи беднякам. Под¬

линная национальная политика обеспечения равных со¬

циальных и экономических возможностей для всех су¬

щественно сократит разрыв между нашими идеалами

материального успеха и имеющимися у людей законны¬

ми средствами для его достижения,— разрыв, который

большинство специалистов считают первопричиной зна¬
314

чительной части преступлений. В том же плане попытки

вдохнуть новый смысл в жизнь наших крупных городов,

обращая особое внимание на развитие нового «чувства

сообщества», могли бы пробить значительные бреши в

той аномии и том отчуждении, которые лежат в основе

американской преступности.
К сожалению, по-видимому, некоторые слои нашего

населения уже настолько укрепились в своей позиции

отчуждения и враждебности, что, какие бы реформы мы

ни проводили, серьезно изменить их взгляды будет уже

невозможно. И тем не менее нужно когда-то разорвать

этот порочный круг; мы не должны допустить, чтобы

такое же отчаяние овладевало и последующими поколе¬

ниями.
Когда я говорю о попытках изменить теперешнее

положение вещей, я отнюдь не имею в виду, что про¬

граммы улучшения жизни трудящихся помогут решить

все проблемы человеческой жизни, хотя, конечно, неко¬

торые из них они позволят устранить. Я бы также не

хотел оставлять у читателя впечатление, будто считаю,

что будет вполне достаточно традиционных бюрократи¬

ческих, безликих, патерналистских программ. Недавние

дискуссии в Нью-Йорке, Бостоне и других городах отно¬

сительно децентрализации управления общественными

школами показали, что программы улучшения состоя¬

ния школьных зданий не выполняются. Необходимы со¬

вершенно новые методы обеспечения основных челове¬

ческих нужд, причем такие, которые учитывали бы же¬

лательность сохранения целостности местных общин как

ключевых социальных группировок и не унижали досто¬

инства тех индивидов, которым была «оказана помощь».
Проблема американских социальных ценностей, по¬

рождающих преступления, оказывается во многих отно¬

шениях гораздо более трудноразрешимой, чем пробле¬

ма социально-экономического неравенства. В комплекс¬

ном, гетерогенном, быстро меняющемся, урбанизирован¬

ном и в значительной мере секуляризованном обществе

традиционные органы социализации часто оказываются

неспособными сохранить свое влияние на молодежь и

нередко сами ценности, которые они пытаются насаж¬

дать, не выдерживают критики. В то же время, как мы

убедились, существует определенная неясность в отно¬

шении того, что следует понимать под «традиционны¬
315

ми», принятыми ценностями американского общества:

по-видимому, среди них есть и такие, которые сами по

себе могут порождать преступность. Я особо подчерки¬

ваю, что хотя и необходимо возвратиться к таким цен¬

ностям, как целостность личности, однако это будет во

многом зависеть от того, насколько организованными

окажутся наши усилия, направленные на контроль и

переориентацию структурных источников того, что

Миллс назвал «высшей аморальностью».
В этом отношении особую роль могут сыграть сред¬

ства массовой коммуникации, даже несмотря на то что

их влияние на личные ценности и поведение индивидов

в большинстве случаев проявляется незаметно и лишь

спустя значительное время. Наиболее действенной ре¬

формой средств массовой коммуникации явилась бы та¬

кая, которая акцентировала бы внимание не на борьбе

с изображением преступлений, хотя, разумеется, ка¬

кое-то уменьшение количества изображаемых сцен на¬

силия было бы желательно. Гораздо большую опасность

представляет собой то, что средства массовой коммуни¬

кации дают искаженную картину американской жизни

и что они избирательно подходят к отражению общих

жизненных ценностей. Следует убедить наших руково¬

дителей средств массовой коммуникации (это особенно

касается телевидения и кино, поскольку они вездесущи

и их влияние оказывается наиболее сильным) или про¬

сто заставить их реалистичнее изображать американ¬

ское общество, ослабить их чрезмерный акцент на про¬

тивопоставление «хороших парней» и «плохих парней»

(причем не только в жанре детектива) и серьезно со¬

кратить такие программы, в которых активно пропаган¬

дируются потребительское сознание и всеобъемлющий

интерес к материальным ценностям.
С такой реформой тесно связана и острая необходи¬

мость установления контроля над рекламой со стороны

промышленности или правительства с целью недопуще¬

ния эксцессов. Ненужное раздувание спроса на товары

и откровенное искажение их сущности могут серьезно

способствовать созданию устойчивой атмосферы, по¬

рождающей различные виды мошенничества в нашем

обществе. Содержание рекламы (вместе с содержанием

других средств массовой коммуникации) может непо¬

средственно влиять на характер определенных видов
316

преступлений; примером может служить кража автома¬

шин.
Нельзя понять истинный характер этого преступле¬

ния, весьма распространенного среди нашей молодежи

(часто это происходит в форме «одолжения» машины

для «увеселительной поездки»), если не иметь в виду

стараний нашей рекламы и других средств массовой

коммуникации, направленных на создание представле¬

ния об автомобиле (особенно последней марки) как о

социальной необходимости и главном символе обще¬

ственного положения и «взрослости». Наряду с более

жестким регулированием содержания некоторых

средств массовой коммуникации, и особенно рекламы,

существует настоятельная необходимость в усилении

правительственного контроля за торговлей и бизнесом,

использующими в своей практике недобросовестные

приемы, а также в придании законам, регулирующим

деятельность людей в белых воротничках, большей стро¬

гости.
Как я говорил, применение уголовных санкций в

этой области может иметь значительный сдерживающий

эффект, и, уж во всяком случае, нет никаких оснований

для предоставления «дельцам» из среднего класса ка¬

ких-то привилегий в зале суда.
Традиционные источники моральных ценностей —

семья, школа и церковь — безусловно, также могут сыг¬

рать значительную роль в общем стремлении утвердить

идеалы целостной личности и честности в делах. Хотя

сейчас наблюдается быстрое изменение в характере

этих общественных институтов, за что их часто винят

в общем упадке морали, тем не менее можно надеяться,

что некоторые вновь найденные пути повышения их ав¬

торитета будут скорее способствовать, нежели снижать

их эффективность. Так, растущее осознание церковью

необходимости заниматься насущными социальными и

моральными проблемами, ее новый подход к мирским

заботам могут в конечном счете дать ей более послуш¬

ную аудиторию и тем самым серьезно повысить ее роль

как инструмента социализации при решении задачи

воспитания людей в духе высоких моральных прин¬

ципов.
В той же степени новый акцент на большую «соотне¬

сенность» занятий в школе с интересами учеников, на
317

уважение их личности, а также увеличивающаяся свобода

каждого члена семьи в материальном и ином отношении

окажут, как можно надеяться, свое косвенное влияние

на способность этих общественных институтов каким-то

образом поощрять законопослушание.
Третьим, главным направлением, в котором мы дол¬

жны двигаться, является необходимость проявлять

большую осторожность в нашем уголовном законода¬

тельстве. Я показал на нескольких примерах то, что

можно охарактеризовать как «дополнительные преступ¬

ления», неразумность попыток контролировать с по¬

мощью уголовного права такие ситуации, для которых

оно явно не подходит. Поскольку преступления в извест¬

ном смысле «создаются» уголовным кодексом, мы дол¬

жны критически проанализировать его наиболее су¬

щественные положения, обращая особое внимание на

социальные выгоды и издержки применения тех или

иных его норм. Иногда говорят, что подобное манипули¬

рование законами не решает существа дела. Так, каса¬

ясь проблем наркомании и гомосексуализма, противни¬

ки их легализации утверждают, что это ничего не даст

для искоренения «главных источников» подобного деви¬

антного поведения. Это вполне заслуживающий внима¬

ния аргумент (и к тому же такой, который неплохо

дополняет общие призывы к продолжению научных ис¬

следований), однако нужно понять, что наиболее рази¬

тельной чертой подобных «пограничных» преступлений

является то, что независимо от характера первоначаль¬

ной причины, вызвавшей такое поведение индивида, ква¬

лифицировать его как преступное — значит отягощать

его многими новыми проблемами, каковые в противном

случае могли бы и не возникнуть. Те, кто выступает за

пересмотр законов, отнюдь не утверждают, что не наде

продолжать глубокое исследование коренных причин

преступности. Но тем временем мы должны делать хотя

бы то, что можем, чтобы поставить под контроль именно

вторичные аспекты этих проблем с помощью рациональ¬

ных политических мероприятий. Достаточно лишь

вспомнить об огромных масштабах, которые приняли

имущественные преступления, совершаемые наркомана¬

ми (а также о том, что как раз имущественные преступ¬

ления и составляют основную часть всех преступлений

в Америке), чтобы понять, насколько значительными
318

оказываются последствия неразумного законодательст¬

ва в области уголовного права. Тот факт, что на спросе

нелегальных товаров и услуг процветает организован¬

ная преступность, также побуждает нас принимать ка¬

кие-то меры, чтобы разрушить этот пагубный цикл спро¬

са и предложения.
В такой небольшой по объему книге невозможно

рассмотреть очень широкую область вопросов, связан¬

ных с отправлением правосудия и применением норм

права. Как документально продемонстрировала нам

президентская Комиссия по применению закона и от¬

правлению правосудия, очень многое надлежит сделать

для реформы институтов и практики уголовного права

в Соединенных Штатах, причем таким образом, чтобы

превратить их в более эффективные и справедливые

органы контроля и пресечения преступной деятельности.

Возникла серьезная необходимость в правительственной

поддержке полицейских управлений, в общем повыше¬

нии статуса (в финансовом и других отношениях) поли¬

ции, в большей профессиональности и улучшении ка¬

чества полицейской работы и в более совершенных про¬

граммах обучения личного состава полиции; есть по¬

требность и в широком разъяснении публике роли поли¬

ции, и в новых формах улучшения отношений между

полицией и общиной, в рамках которой она действует.

Требует существенной реорганизации и наша система

судов и связанных с ними заведений (таких, как систе¬

ма пробации), где нужно добиться сокращения излиш¬

ней перегрузки делами и задержек в исполнении, найти

правильные методы принятия решений в отношении осо¬

бых проблем, обеспечить надлежащее и быстрое отправ¬

ление правосудия для всех. Наконец, глубокая реформа

необходима и в нашей пенитенциарной системе, где в

настоящее время имеются большие трудности, связан¬

ные с переполненностью тюрем, недостаточным финан¬

сированием, преобладанием устаревшего оборудования,

неэффективностью реабилитационных программ и

недостаточной укомплектованностью постоянными кад¬

рами.
Все это обойдется федеральным властям в немалые

суммы денег, но какие-то меры нужно принимать уже

сейчас, если мы действительно хотим добиться сущест¬

венных изменений в положении тех индивидов, которые
319

попадают в сферу юрисдикции нашего аппарата уголов-;

ной юстиции. Однако, как указала сама президентская

Комиссия по применению закона и отправлению право¬

судия, истинные причины преступности не могут быть

устранены просто повышением эффективности или уве¬

личением прозорливости аппарата правосудия. Главный

тезис этой книги как раз и состоит в том, что мы дол¬

жны по мере сил и возможностей отдавать приоритет

такой политике, которая была бы нацелена на предуп¬

реждение преступлений, ибо, если уж быть до конца

откровенным, наши попытки бороться с ними после их

совершения (равно как и усилия «исправить» осужден¬

ных преступников) нельзя назвать успешными. В этой

связи все большее признание негативного влияния

«клейма» преступника и пребывания в «исправитель¬

ных» учреждениях определенно свидетельствует о том,

что мы должны прибегать к этим мерам лишь в тех

случаях, когда полностью убеждены в их социальной

полезности.
К тезису о необходимости делать упор на предуп¬

реждение преступлений (в самом широком смысле сло¬

ва) я хотел бы добавить пожелание учитывать следую¬

щие три важных момента, которые должны наполнить

содержанием попытки исправить нашу политику в отно¬

шении преступности. Первым из них является условие

беспристрастного применения закона ко всем гражда¬

нам без различия их социально-экономического положе¬

ния в американском обществе. Об этом принципе амери¬

канского образа жизни очень много говорят, и, предпо¬

ложительно, он уважается всеми, однако во многих

случаях его больше признают тогда, когда закон нару¬

шается, а не тогда, когда его соблюдают. Этот, пока еще

не слишком явный, идеал должен обрести большую ре¬

альность в наших решениях, устанавливающих виды уго¬

ловных преступлений, в тех процедурах, с помощью ко¬

торых мы осуществляем правосудие, и в обращении с

подсудимыми в судах и осужденными преступниками в

исправительных заведениях. Другой, несомненно важ¬

ной, предпосылкой правильной политики в отношении

преступности в демократическом обществе служит обес¬

печение основных гражданских свобод, хотя их и стре¬

мятся все время ограничить. Защитники «жесткого»

подхода к решению проблем преступности, по-видимому,
320

частенько забывают, что слишком ревностное исполне¬

ние законов иногда свидетельствует о серьезном ущем¬

лении индивидуальных свобод, которые мы так превоз¬

носим. Это отнюдь не требование «снисхождения» к пре¬

ступнику, а всего лишь указание на то, какими должны

быть руководящие принципы демократического правосу¬

дия. Мы должны сохранить уверенность в том, что бу¬

дем гарантированы от возможного осуждения невинов¬

ного, даже если в результате соблюдения процессуаль¬

ных требований будет оправдан виновный. И наконец,

наши попытки правильно оценить и рационализировать

политику в отношении преступности всегда должны учи¬

тывать необходимость разумного использования тех

ограниченных ресурсов, которыми располагают органы

правосудия в Соединенных Штатах. Этот фактор имеет

прямое отношение к решениям, принимаемым внутри

полицейского аппарата, а также к более широким во¬

просам исполнительной и законодательной политики;

именно на это я указывал в главе о чрезмерной право¬

вой регламентации, именно это я постоянно подчерки¬

вал, когда говорил об огромном значении широких пре¬

вентивных программ, направленных на борьбу с главны¬

ми источниками преступности.
На президентских выборах 1968 г. лозунг о «законе

и порядке» стал центральным. Однако за некоторыми

незначительными исключениями в большинстве публич¬

ных заявлений основной акцент делался на жесткие ме¬

ры принуждения, тогда как требования решительных со¬

циальных реформ, направленных на снижение преступ¬

ности, звучали весьма робко. Довольно частыми были

и высказывания, в которых различные формы поведения

без разбора сваливались в одну кучу, и при этом утвер¬

ждалось, что все они (как я уже отмечал во введении)

являют собой угрозу закону и порядку. В связи с этим

следует оговориться, что политики, уже по самой своей

сущности,— это собиратели голосов. Осторожность, с

которой даже либеральные политики подходят к про¬

блеме преступности, без всякого сомнения, отражает их

убеждение в том, что они должны любой ценой избе¬

жать возникновения у публики даже слабого подозре¬

ния о том, что они «заигрывают с преступниками».
Является ли эта точка зрения преобладающей, ска¬

зать трудно; однако политический капитал, который на¬
321

жил кандидат в президенты Джордж Уоллес, призывая

к откровенно репрессивной политике по отношению к

нарушителям «закона и порядка», служит недобрым

знаком того, что это так и есть. Противники законо¬

дательных реформ утверждают, что те, кто «мягок по

отношению к преступникам», проявляют мало заботы о

жертвах преступлений, однако и они не могут доказать,

что «жесткая» политика действительно поможет этим

жертвам. Они попросту полагают, что устрашение и

сдерживание дают положительные результаты, хотя

данные научных исследований показывают, что в отно¬

шении многих видов преступлений добиться таких ре¬

зультатов практически невозможно. Они выступают

против введения строгих правил контроля за огне¬

стрельным оружием, с помощью которых можно предот¬

вратить фатальную эскалацию насилия во многих кон¬

фликтных ситуациях. В то же время эти критики утвер¬

ждают, что добивающиеся реформ хотят сделать наше

общество таким, в котором люди якобы не будут отве¬

чать за последствия своих поступков. Как правило, это

утверждение основывается на серьезном непонимании

того, как совершаются действительные уголовные пре¬

ступления.
Как мы видели, предумышленное планирование пре¬

ступления (совершаемого ради заработка, личной вы¬

годы и с другими целями) имеет место всего лишь в

очень узком секторе преступного поведения в нашем об¬

ществе.
Далее, те, кто выступает в защиту индивидуаль¬

ной ответственности, абсолютно игнорируют тот факт,

что некоторые из нас пользуются гораздо большими

свободами, чем другие. Если бы мы жили в более спра¬

ведливом обществе, тогда этот аргумент имел бы боль¬

ше смысла, но и тогда бы он не мог быть распространен

на ситуационные и психологические факторы, лежащие

в основе многих преступных деяний.
Все свидетельствует о том, что преступность в Аме¬

рике не удастся снизить более или менее существенно

до тех пор, пока мы радикально не изменим структуру

и качество американской жизни. Уважение к закону и

порядку не будет восстановлено, пока мы не добьем¬

ся восстановления уважения к нашему обществу в це¬

лом.
322

Наша конфронтация с преступностью не принесет

успеха, если мы и дальше будем рассматривать ее как

сражение с какими-то внешними силами. Поскольку аме¬

риканские проблемы преступности в основном созданы

нами самими, то у нас должны найтись и силы спра¬

виться с ними и поставить их под надлежащий контроль.

Этому, конечно, может помочь совершенствование на¬

шего аппарата правосудия, но коренного улучшения по¬

ложения оно не даст. Превращение нашего общества в

менее преступное может стать реальностью, вероятно,

только в том случае, если мы действительно готовы лик¬

видировать социальные и правовые источники преступ¬

ности в Америке.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие 				5
Введение. Необходимость трезвой оценки		 .	13
Путаные представления о преступности . 		14
Общественная изоляция преступности	24
Преступное общество?	28
Преступления в американском обществе, как они есть ...	33

Преступность, законодательные реформы и социальная ре¬

конструкция 		40
Глава 1. Виды преступлений в Америке	42
Невыявленные масштабы преступности	42
Являемся ли мы свидетелями волны преступности? ....	48
Кто эти преступники?	59
Негры и преступность 		73
Преступные деяния и преступная карьера	82
Глава 2. Сомнительные теории преступности	87
«Врожденная» преступность	87
Являются ли преступники больными людьми?	.96
Средства массовой коммуникации и преступность	112
Церковь, школа и семья	124
Глава 3. Основные перспективы социологических исследований 140
Обучение преступному поведению	142
Первые «урбанистические» исследования преступности . . .149
Аномия, субкультуры и преступность	154
Стигматизация (клеймение) преступника	165
Заключение	169
Глава 4. Нищета, насилие и преступность в Америке . . .173
Социальная структура насилия 		176
Гражданские беспорядки и преступность	186
Преступность американской бедноты	201
Война с нищетой, война во Вьетнаме и война с преступностью	216
Глава 5. «Респектабельная» преступность		 219
Непрофессиональное мошенничество	221
Растрата	237
Непрофессиональный подлог и кражи в магазинах .... 242
Игра на доверии	245
Общество мошенников?	251
Американские ценности и мошенничество	254
Можно ли искоренить мошенничество?	259
325

Глава 6. «Дополнительные» преступления: опасность чрезмер¬

ного правового регламентирования		262
Преступления без жертв 			 . . . 267
Наркомания — проблема, обострение которой не зависит от
внешних условий			« • • 283
Дилемма «пограничной» преступности	296
Заключение * . , ? • % ч ï . з 		310

Эдвин М. Шур

НАШЕ ПРЕСТУПНОЕ ОБЩЕСТВО
Редактор JI. В. Махвиладзе

Художник А. В. Алексеев

Художественный редактор В. А. Пузанков

Технический редактор Г. Б. Петровская

Корректор Н. И. Мороз
Сдано в набор 19.03.76. Подписано в печать 1.12.76. Формат 84 X 1081/82

Бумага типографская № 1. Условн. печ. л. 17,22. Уч.-изд. л. 17,38.

Тираж 150 ООО экз.	Заказ 180.	Цена 91 к. Изд. 21049.
Издательство сПрогресс» Государственного комитета

Совета Министров СССР по делам издательств,

полиграфии и книжной торговли

Москва, Г-21» Зубовский бульвар, 21
Ордена Трудового Красного Знамени

Ленинградская типография № 2 имени Евгении Соколовой

Союзполиграфпрома при Государственном комитете

Совета Министров СССР

по делам издательств, полиграфии и книжной торговли^
198052, Ленинград, J1-52, Измайловский проспект, 29.