Вопросы экономики № 4 2015

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА: НОВЫЕ ВЫЗОВЫ
А. Улюкаев, В. May — От экономического кризиса к экономическому росту, или Как не дать кризису превратиться в стагнацию

С. Афонцев — Выход из кризиса в условиях санкций: миссия невыполнима?

Н. Зубаревич — Региональная проекция нового российского кризиса

ДЕНЕЖНО-КРЕДИТНАЯ ПОЛИТИКА
Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин — Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика

С. Наркевич — Золотовалютные резервы: история, определение, состав и современные функции

ВОПРОСЫ ТЕОРИИ
И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер — Экономические модели как аналогии

ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
Ю. Соловьева — Формирование и развитие системы трансфера технологий в России и за рубежом

Теги: журнал вопросы экономики

ISBN: 0042-8736

Год: 2015

Похожие

Вопросы экономики №06 за 2021 год

Вопросы экономики 06

Вопросы экономики №07 за 2019 год

Роль России и ЕС в конфликтах и кризисах на постсоветском пространстве: конкуренты или союзники?

Текст

ISSN 0042-8736
Вопро
ЭКОНОМИКИ
www.vopreco.ru
В НОМЕРЕ :
Как не дать кризису превратиться в стагнацию
Денежно-кредитная политика Банка России:
стратегия и тактика
Экономические модели как аналогии
4
2 0 15

ВСЕРОССИЙСКОЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ
Вопросы
ЭКОНОМИКИ
ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ
ВЫХОДИТ С 1929 г.
тм
апрель /I 2015
Редакционная коллегия
О. И. Ананьин, Р. С. Гринберг, Р. Н. Евстигнеев, Н. И. Иванова, А. Я. Котковский
(заместитель главного редактора, врио главного редактора), Я. И. Кузьминов,
В. A. May, А. Д. Некипелов, Р. М. Нуреев, Г. X. Попов, С. Н. Попов (ответственный
секретарь), Вад. В. Радаев, А. Я. Рубинштейн, В. К. Сенчагов, Д. Е. Сорокин,
А. И. Татаркин, Е. Г. Ясин
Международный совет журнала
X. Канамори (Япония), Гж. Колодко (Польша), Л. Конг (Китай), Л. Чаба (Венгрия),
М. Эллман (Нидерланды), М. Эмерсон (Великобритания)

Voprosy Ekonomiki
[Issues of Economics]
Since 1929
April
4
2015
EDITORIAL BOARD
Oleg Ananyin
National Research University Higher School
of Economics, Russian Federation
Ruslan Grinberg
Institute of Economics, Russian Academy
of Sciences, Russian Federation
Ruben Evstigneev
Institute of Economics, Russian Academy
of Sciences, Russian Federation
Natalya Ivanova
Institute of World Economy and
International Relations, Russian Academy
of Sciences, Russian Federation
Andrey Kotkovsky (Executive Editor)
NP “Voprosy Ekonomiki”,
Russian Federation
Yaroslav Kouzminov
National Research University Higher School
of Economics, Russian Federation
Vladimir Mau
Russian Presidential Academy of National
Economy and Public Administration,
Russian Federation
Alexander Nekipelov
Moscow School of Economics,
Lomonosov Moscow State University,
Russian Federation
Rustem Nureev
National Research University Higher School
of Economics, Russian Federation
Gavriil Popov
International University in Moscow,
Russian Federation
Sergey Popov (Executive Secretary)
NP “Voprosy Ekonomiki”, Russian Federation
Vadim Radaev
National Research University Higher School
of Economics, Russian Federation
Alexander Rubinstein
Institute of Economics, Russian Academy
of Sciences, Russian Federation
Vyacheslav Senchagov
Institute of Economics, Russian Academy
of Sciences, Russian Federation
Dmitry Sorokin
Financial University under the Government
of the RF, Russian Federation
Alexander Tatarkin
Institute of Economics, the Ural Branch
of Russian Academy of Sciences,
Russian Federation
Evgeny Yasin
National Research University Higher School
of Economics, Russian Federation
INTERNATIONAL ADVISORY BOARD
Hisao Kanamori (Japan), Grzegorz Kolodko (Poland), Li Cong (China), L£szl6 Csaba (Hungary),
Michael Ellman (Netherlands), Michael Emerson (Great Britain)
AIMS AND SCOPE
Voprosy Ekonomiki is a leading Russian economic journal. It publishes the top theoretical and empirical
research on macroeconomic policies and institutional reforms in Russia. The journal also welcomes
more general submissions dealing with the political economy of institutional change as well as economic
sociology, economic history, regional economic studies, analysis of particular markets and industries,
international economics, and history of economic thought. Voprosy Ekonomiki serves as an important
forum for the Russian economic community. All articles are subject to a rigorous peer-review process.
ISSN 0042-8736. Frequency: published monthly—12 Issues per year.
Publisher: NP “Redaktsiya zhurnala ‘Voprosy Ekonomiki’”.
Homepage: www.vopreco.ru. E-mail: mail@vopreco.ru.
© 2015 NP “Voprosy Ekonomiki”. All rights reserved.

СОДЕРЖАНИЕ
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА: НОВЫЕ ВЫЗОВЫ
А. Улюкаев, В. May — От экономического кризиса к экономическому
росту, или Как не дать кризису превратиться в стагнацию 5
С. Афонцев — Выход из кризиса в условиях санкций: миссия
невыполнима? 20
Н. Зубаревич — Региональная проекция нового российского кризиса 37
ДЕНЕЖНО-КРЕДИТНАЯ ПОЛИТИКА
Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин — Денежно-кредитная
политика Банка России: стратегия и тактика 53
С. Наркевич — Золотовалютные резервы: история, определение, состав
и современные функции 86
ВОПРОСЫ ТЕОРИИ
И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер —
Экономические модели как аналогии 106
ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
Ю. Соловьева — Формирование и развитие системы трансфера
технологий в России и за рубежом 131
РАЗМЫШЛЕНИЯ НАД КНИГОЙ
Д. Расков — Пересекая границы: Макклоски и гуманистический взгляд
на экономическую науку (О книге Д. Макклоски «Риторика
экономической науки») 142
Т. Леонова — Долги наши тяжкие (О монографии «Долговая проблема
как феномен XXI века») 152
Льготная подписка на журнал «Вопросы экономики» 160
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИНТЕРЕСОВ В СУДАХ:
недвижимость/ корпоративные споры, интеллектуальные
ДИЦЕРОС права, банкротство, структурирование сделок с активами
юридическая компания WWW.DICEROS.RU
© НП <Вопросы экономики», 2015.
3

CONTENTS
ECONOMIC POLICY: NEW CHALLENGES
A. Ulyukaev, V. Mau — From Economic Crisis to Economic Growth,
or How to Prevent the Crisis from Turning into Stagnation 5
S. Afontsev — Crisis Management under Economic Sanctions:
Mission Impossible? 20
N. Zubarevich — Regional Dimension of the New Russian Crisis 37
MONETARY POLICY
E. Goryunov, S. Drobyshevsky, P. Trunin — Monetary Policy of Bank
of Russia: Strategy and Tactics 53
S. Narkevich — Gold and Foreign Exchange Reserves: History, Definition,
Composition and Modern Functions 86
ISSUES OF THEORY
I. Gilboa, A. Postlewaite, L. Samuelson, D. Schmeidler — Economic
Models as Analogies 106
NOTES AND LETTERS
Yu. Solovieva — Formation and Development of Technology Transfer System
in Russia and Abroad 131
REFLECTIONS ON THE BOOK
D. Raskov — Crossing the Borders: McCloskey and Humanistic Approach
to Economics (On the Book by D. McCloskey “Rhetoric of Economics”) 142
T. Leonova — Our Debts Heavy... (On the Monograph “Debt as
a Phenomenon of the XXI Century”) 152
4

Вопросы экономики. 2015. Jsfe 4. С. 5 — 19.
Voprosy Ekonomiki, 2015, No. 4, pp. 5 — 19.
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА: НОВЫЕ ВЫЗОВЫ
А. Улюкаев, В. May
От экономического кризиса
к экономическому росту, или Как не дать
кризису превратиться в стагнацию*
В статье анализируются характер и причины кризисных явлений в рос¬
сийской экономике, сопоставляются кризисы 2008—2009 и 2014—2015 гг.,
выделяются три основные компоненты последнего. Рассматриваются эффекты
и влияние санкций на изменение экономической ситуации в стране, структур¬
ные среднесрочные ограничения темпов роста. Приводятся примеры средне-
и долгосрочных мер, которые помогут переломить существующие тенденции
и вывести экономику на траекторию устойчивого развития.
Ключевые слова: экономическая политика, кризис, модель роста, Россия.
JEL: 052, Р27.
Причины и составляющие российского кризиса
На рубеже 2014—2015 гг. в российской экономике отчетливо про¬
явились признаки кризиса: вслед за снижением цен на нефть более
чем в два раза (со 110—115 долл./барр. в первом полугодии 2014 г. до
48—49 долл./барр. в отдельные дни декабря 2014 — января 2015 г.)
курс российской национальной валюты упал в декабре в два раза,
инфляция ускорилась в годовом исчислении до 16%, впервые с начала
2000-х годов сокращаются реальные доходы населения, а темпы роста
ВВП в 2015 г. скорее всего будут отрицательными. Все это происхо¬
дило на фоне усиления экономических и финансовых санкций США
и ЕС, введенных против России, понижения инвестиционного рейтинга
РФ основными мировыми рейтинговыми агентствами и масштабного
оттока капитала из России.
Улюкаев Алексей Валентинович, д. э. н., министр экономического развития
РФ (Москва); May Владимир Александрович (rector@rane.ru), д. э. н., проф.,
ректор Российской академии народного хозяйства и государственной службы
при Президенте РФ (Москва).
• Данная работа — продолжение статьи авторов « Глобальный кризис и тенденции эконо¬
мического развития», опубликованной в журнале «Вопросы экономики», 2014, №11. Авторы
выражают признательность С. М. Дробышевскому и М. Ю. Хромову за помощь в подготовке
настоящей статьи.
5

А. Улюкаев, В. May
События рубежа 2014—2015 гг. стали наиболее ярким проявле¬
нием более общих проблем, важных для обеспечения устойчивого
роста экономики России. Они назревали уже давно, создавая основу
для формирования масштабного кризиса при совпадении ряда усло¬
вий. Однако ситуация 2014—2015 гг. существенно отличается по своей
природе и механизмам от предыдущих кризисов, которые переживала
российская экономика.
В 1998 г. Россия столкнулась прежде всего со стандартным долго¬
вым кризисом, усиленным отсутствием фискальной дисциплины и со¬
хранением мягких бюджетных ограничений в условиях достаточно
жесткой денежно-кредитной политики. Такая комбинация факторов,
как известно из теории (Krugman, 1979), приводит к валютному кризи¬
су первого поколения, что и наблюдалось в России в 1998 г. Снижение
цен на нефть, пик которого пришелся уже на период после четырех¬
кратного падения номинального курса рубля (зима 1998 — 1999 гг.),
играло в развертывании кризиса ограниченную роль. В отсутствие
падения цен на нефть долговой и валютный кризисы могли про¬
изойти несколько позже, однако этого нельзя было избежать, не сба¬
лансировав бюджет и не достигнув равновесного обменного курса.
Собственно, об этом свидетельствовали схожие кризисы в Бразилии
и Аргентине, первый из которых был менее, а второй — более жест¬
ким по сравнению с ситуацией в России того времени (см.: May, 1998;
Улюкаев, 1999).
Такой типичный для развивающихся стран кризис требовал хоро¬
шо известных мер противодействия. Был накоплен достаточно убеди¬
тельный опыт преодоления подобных кризисов в 1980—1990-х годах.
На это, при условии проведения разумной макроэкономической по¬
литики и поддержки со стороны международных финансовых орга¬
низаций, требовалось не более двух лет, причем такого срока было
достаточно для возвращения доверия к России со стороны иностранных
инвесторов.
Правда, в России финансовый кризис 1998 г. имел важную спе¬
цифику — он совпал с завершением трансформационного кризиса,
то есть перехода от плановой системы к рыночной. В совокупности
с макроэкономической стабилизацией это обусловило возобновле¬
ние экономического роста, который сначала был восстановительным
(May, 2002). Иными словами, к концу 1990-х годов в России завер¬
шился период экономических и политических неурядиц (кризисов),
но собственно экономический кризис имел достаточно простую при¬
роду, хорошо известную из опыта макроэкономической дестабили¬
зации в различных странах (как развитых, так и развивающихся).
Поэтому важным фактором его преодоления было восстановление
политической и макроэкономической стабильности, а рост был обес¬
печен наличием существенных ресурсов производственного и чело¬
веческого капитала, возникших из-за падения российского ВВП
в 1990 — 1998 гг. на 40%.
В 2008—2009 гг. кризис в России представлял собой в экономичес¬
ком отношении уже более сложную модель, имеющую как внутренние,
так и внешние составляющие. С одной стороны, это был глобальный
6

От экономического кризиса к экономическому росту..
экономический кризис, особенно остро проявившийся в развитых стра-
нах. Осенью 2008 г. в России наблюдался эффект «заражения» от
кризиса в глобальной финансовой системе, а также последовавшего за
ним спада глобального спроса на основные товары российского экспор¬
та, в первую очередь сырьевые и продукты их первичной переработки
(часть инвестиционного спроса).
С другой стороны, к середине 2008 г. наметился кризис действо¬
вавшей на протяжении 2000-х годов модели роста, основанной на рас¬
ширении спроса (в данном случае детерминированного быстрым рос¬
том рентных доходов от ТЭК). Падение цен на нефть в 2008—2009 гг.
со 145 до 37 долл./барр. стало критическим для экономики, имевшей
явные признаки «перегрева», характеризуемого неравновесной высо¬
кой заработной платой, снижением безработицы ниже естественного
уровня, завышенным обменным курсом национальной валюты и накоп¬
лением большого объема внешнего долга. Но наличие значительных
золотовалютных и бюджетных резервов позволило заметно смягчить
острую фазу кризиса, поддержать экономику до момента возвращения
цен на нефть на приемлемый для нее уровень (конец 2009 г.).
В 2014—2015 гг., по нашему мнению, Россия столкнулась с одно¬
временным проявлением сразу трех кризисных компонент — струк¬
турной, циклической (внутренней конъюнктурной) и внешней.
Во-первых, текущий кризис — это кризис структурных темпов
роста. Под ними принято понимать потенциально возможные при
имеющемся уровне технологий и предпринимательской активности
(совокупной факторной производительности, СФП), при полной эф¬
фективной (с учетом наличия резервных мощностей, технического
и морального старения основных фондов) загрузке капитала и под¬
держании в экономике естественного (не ускоряющего инфляцию)
уровня безработицы. По оценкам Института экономической политики
имени Е. Т. Гайдара, структурные темпы роста ВВП РФ снизились
примерно с 4—5% в год в 2000-е годы до 1—1,5% в 2014 г., и в 2015 г.
следует ожидать их дальнейшего падения (см. ниже). Иными словами,
экономика РФ теряла за последние 10—15 лет 3—4 п.п. роста ВВП
в год (Синельников-Мурылев и др., 2014).
Во-вторых, текущий кризис — это и внутренний циклический
кризис, связанный с изменением уровня деловой конъюнктуры внут¬
ри страны. Характерными признаками этого выступают снижение
на протяжении нескольких лет темпов роста инвестиций в основной
капитал, замедление роста банковского кредита нефинансовому сек¬
тору, рост доли «плохих» долгов у банков, расширение потребитель¬
ского спроса со стороны населения, подогреваемого потребительским
кредитованием, снижение доли прибыли в экономике и сокращение
числа малых и средних предприятий. В упомянутом исследовании
Института Гайдара отрицательные циклические темпы роста ВВП РФ
регистрируются уже с 2011 г. (до 1—1,5 п.п. в год).
В-третьих, текущий кризис связан с изменением внешней эконо¬
мической конъюнктуры (переломом в тренде цен на нефть). Обратной
стороной относительно безболезненного прохождения кризиса 2008—
2009 гг. за счет накопленных резервов стала, по сути, консервация
7

А. Улюкаев, В. May
прежней модели роста российской экономики, позволявшей достичь
высоких темпов только при постоянно растущих ценах на нефть. Их
фактическая стабилизация в 2010 — первой половине 2014 г. на уровне
около 100 долл./барр. уже заметно уменьшила вклад нефтяного сектора
в ВВП страны. Падение цен на нефть сократило долю внешнеторговой
составляющей роста ВВП практически до нуля в 2014 г. и, очевидно,
даст отрицательный вклад в 2015 г.
Правда, в отличие от 2009 г. спрос на экспорт и мировые цены
других российских сырьевых товаров, помимо нефти, практически не
снизились, что несколько компенсирует негативный эффект от падения
цен на нефть. Однако данное обстоятельство следует рассматривать
скорее как отсутствие дополнительного негативного воздействия на
экономику и даже отдельные отрасли.
К этому надо добавить внешний шок, связанный с введенны¬
ми против России санкциями, прежде всего в финансовой сфере.
Последние существенно дестабилизируют динамику капитала и тем
самым экономическую динамику. Отток капитала оказывается связан
одновременно с обоими внешними шоками — падением цен на нефть
и отсечением российской экономики от внешних финансовых рынков.
Каналы влияния санкций на российскую экономику
Можно выделить несколько каналов влияния санкций на дина¬
мику ВВП России, уже оказывающих негативное воздействие, которое
сохранится на горизонте двух-трех лет. Среди них усиление экономи¬
ческой и политической неопределенности, повышение стоимости заем¬
ного финансирования, ограничения на трансфер технологий, а также
на импорт.
Самым важным каналом стало резкое усиление неопределенности
в экономике и политике, что влияет на принятие решений экономичес¬
кими агентами как внутри страны, так и по отношению к России за
рубежом. Можно выделить два механизма влияния неопределенности:
через потребление и через инвестиции. Рассмотрим их подробнее.
Потребление. Общий рост неопределенности в экономике и по¬
литике порождает неопределенность относительно будущего потока
доходов. В результате экономический агент в соответствии с теорией
перманентного дохода снижает потребление в текущем периоде, уве¬
личивая сбережения, чтобы сгладить возможные колебания дохода
и потребления в будущем (Friedman, 1956; Bernanke, 1984). С учетом
российской специфики (невысокое доверие и к национальной валюте,
и к экономической политике, и к банковской системе, а также высо¬
кие инфляционные и курсовые риски) такие сбережения начинают
осуществляться преимущественно в форме наличной иностранной
валюты. В результате снижается спрос на реальные кассовые остат¬
ки в рублях (за счет компонент трансакционного спроса и спроса
на средство сбережения) и повышается спрос на реальные кассовые
остатки в иностранной валюте (за счет спроса на средство сбережения
и из-за мотива предосторожности).
8

От экономического кризиса к экономическому росту..
Таким образом, в экономике снижается совокупное потребление,
наблюдается долларизация, а также ускоряется инфляция. Именно эти
процессы отчетливо наблюдались уже в I и IV кварталах 2014 г., когда,
помимо усиления оттока капитала из страны (в форме долларизации
активов), сокращался объем банковских депозитов, население пере¬
водило свои сбережения из банков в наличную валюту и банковские
ячейки (см. таблицу).
Таблица
Отток капитала и долларизация экономики РФ в 2014 г.
1 квартал
IV квартал
Чистый отток капитала из негосударственного сектора, млрд долл.
-47,8
-69,8
Динамика рублевых счетов населения в банках, млрд руб.
-798,8
-287,9
Динамика наличной иностранной валюты, млрд долл.
10,4
17,4
Источник: Центральный банк РФ.
Инвестиции. Рост неопределенности относительно будущих дохо¬
дов и объема выпуска повышает текущую стоимость владения капи¬
талом и снижает его желательный объем в будущем. Таким образом,
падают инвестиции, необходимые для его достижения, а компании
готовы реализовывать только проекты, гарантированная доходность
от которых превышает текущую возросшую стоимость капитала (про¬
цент). Поскольку в данном случае речь идет именно об увеличении
премии за риск в составе субъективно воспринимаемой экономическими
агентами ставки процента как показателе относительной доходности
(стоимости) капитала между текущим моментом и будущим, снижение
номинальной процентной ставки на финансовом рынке не может изме¬
нить инвестиционное поведение компаний. Они не будут осуществлять
новые инвестиции в основной капитал, а предпочтут копить деньги на
счетах либо в форме ликвидных активов.
Аналогично повышение ключевой ставки ЦБ РФ и номинальных
ставок в конце 2014 г., как показывает статистика, слабо отразилось
на объеме кредитования нефинансового сектора: более высокие риски
были заложены заранее. Спрос на кредиты в рублях кратковременно
даже увеличился вследствие замещения кредитов в иностранной валю¬
те (рис. 1). Но по мере ослабления девальвационных ожиданий и сни¬
жения инфляции, что должно понизить риски инвестиций в реальные
проекты, уровень номинальных ставок снова начнет играть важную
роль на кредитном рынке.
Отметим, что диаметрально противоположная денежно-кредитная
политика ряда центральных банков развитых стран после кризиса
2008 г. (ФРС, ЕЦБ, Банка Японии) давала схожий результат с точки
зрения стимулирования инвестиционного кредитования. Несмотря на
крайне низкие или даже отрицательные процентные ставки, экономи¬
ческие агенты не склонны брать кредиты, поскольку высока неопре¬
деленность относительно как общих перспектив экономического роста
многих европейских стран, так и специфики структурных приоритетов
посткризисного развития.
9

Л. Улюкаев, В. May
Процентные ставки и темп роста рублевых кредитов
нефинансовым организациям (в %)
янв. февр. март апр. май июнь июль авг. сент. окт. нояб. дек, янв.
2014 2014 2014 2014 2014 2014 2014 2014 2014 2014 2014 2014 2015
♦ Ключевая ставка Банка России, в среднем за месяц
-О— Ставка по рублевым кредитам нефинансовым организациям
А Темп роста рублевых кредитов нефинансовым организациям за 12 месяцев
Источник: Центральный банк РФ.
Рис. 1
Важным каналом влияния санкций на российскую экономику
выступает повышение стоимости заемного финансирования, особенно
на длительный срок. Поскольку основная доля «длинного» финанси¬
рования в предшествующие годы предоставлялась на внешнем рынке,
помимо прямого увеличения ставок для российских заемщиков, до¬
полнительным негативным фактором стал возросший курсовой риск
для займов в иностранной валюте. Данный канал, во-первых, снижает
инвестиционные возможности для компаний, которые, несмотря на
описанный выше механизм снижения желательного объема капита¬
ла, хотели осуществить инвестиции в настоящее время; во-вторых,
лимитирует возможности рефинансировать текущую задолженность
компаний, что накладывает ограничение на их операционную деятель¬
ность, так как текущие финансовые потоки отвлекаются на погашение
имеющейся задолженности.
Третьим каналом влияния санкций выступает снижение совокуп¬
ной факторной производительности по причине отсутствия доступа
к трансферу технологий из-за рубежа, сокращения прямых иностран¬
ных инвестиций и ослабления конкуренции с зарубежными произ¬
водителями (последнее — из-за ограничений на внешнеторговые
операции в обе стороны и эффекта ценовых преимуществ вследст¬
вие снижения курса рубля). В то же время в условиях сокращения
численности населения в трудоспособном возрасте и незавершенности
процесса обновления основных фондов именно совокупная факторная
производительность оказывается единственным способом повысить
структурные темпы роста экономики с текущих 1,0 —1,5% до хотя
бы 3—3,5% в год.
К числу возможных каналов влияния санкций следует отнести
эффекты от ограничения импорта в РФ. В ряде отраслей россий¬
ской экономики производство отдельных товаров критически зави¬
10

От экономического кризиса к экономическому росту..
сит от импортных комплектующих, замена которых, по крайней мере
в краткосрочном периоде, технически или технологически невозможна.
Отметим, что такой эффект будет проявляться независимо от того,
выступает это ограничение следствием дискретных решений в отно¬
шении конкретных категорий товаров или результатом удорожания
импортных товаров из-за девальвации. В частности, по результатам
проведенных исследований, значимое отрицательное влияние на дина¬
мику выпуска от снижения реального курса рубля ожидается в фарма¬
цевтической отрасли, автомобильной, текстильной промышленности
и производстве одежды, производстве пластмасс и изделий из них,
производстве оборудования, электрооборудования и электромашин,
мебели (см.: Евдокимова и др., 2013).
На данный момент (начало 2015 г.) из-за отсутствия соответствую¬
щей статистики трудно оценить масштабы влияния данного канала.
Однако наблюдаемый рост цен на большинство производимых на тер¬
ритории РФ товаров часто действительно объясняется удорожанием
комплектующих или сырья из-за падения курса рубля.
Наконец, каналом влияния санкций на динамику ВВП России,
хотя пока он еще явно не выражен, может стать ограничение на
российский экспорт отдельных видов товаров, в первую очередь
энергоресурсов и сырья. Поскольку производство таких товаров зна¬
чительно превосходит возможные объемы их потребления на внут¬
реннем рынке, а также во многих случаях существуют технические
ограничения на географические направления экспорта, сокращение
физических объемов экспорта таких товаров окажет быстрый негатив¬
ный эффект на динамику выпуска и финансовое состояние компаний
в этих отраслях.
Среднесрочные ограничения экономического роста
Описанные выше каналы влияния санкций на экономику России —
не отдельная компонента кризиса. Их влияние выражается в первую
очередь через среднесрочное воздействие на структурные темпы роста.
Однако и при условии их отмены или значительного ослабления, равно
как и при повышении цен на нефть до комфортного для России уровня
(порядка 80—100 долл./барр.), восстановление российской экономики
может оказаться затяжным.
Россию принято рассматривать как сырьевую державу, благо¬
получие которой основано преимущественно на добыче и экспорте
углеводородов. Страна обладает одними из крупнейших в мире за¬
пасов нефти и газа, фактически доминирует на рынке сырой нефти
и газа в Европе и активно наращивает экспорт углеводородов в Китай
и страны Юго-Восточной Азии. В 2014 г. Россия добыла рекордный
объем нефти (528 млн т.). Экспорт нефти и газа составляет 2/3 экспор¬
та, а поступления от добывающих отраслей обеспечивают более 50%
доходов федерального бюджета. Однако сейчас уже можно констати¬
ровать, что нефтегазовый сектор перестал быть ключевым драйвером
роста российской экономики.
11

А. Улюкаев, В. May
Совокупный вклад нефтегазового сектора в ВВП России достигал максималь¬
ного уровня в 2005 г. — около 25% ВВП, и с тех пор этот показатель последова¬
тельно снижался до 21% ВВП (начало 2014 г.) (см.: Dmitriev, Drobyshevsky, 2015).
Действительно, с 2005 г. объем добычи нефти практически не изменился — примерно
500 млн т в год, то есть реальный выпуск сектора не растет практически 10 лет, а ВВП
рос, очевидно, за счет развития других отраслей промышленности и сектора услуг.
Нет оснований рассчитывать на рост физического объема выпуска в добывающем
секторе в ближайшие годы: по нашим оценкам, к 2020 г. доля нефтегазового сектора
не превысит 18,0 — 18,5% ВВП, или на V4 меньше, чем в 2005 г. Кроме того, нефть
и газ не единственные сырьевые товары российского экспорта. Второе место после
углеводородов в его структуре занимают металлы (черные и цветные), на которые
в сумме приходится примерно 20% экспорта.
Еще один традиционный фактор, стимулирующий экономический
рост, — внутренний потребительский спрос. Однако здесь наблюдают¬
ся серьезные проблемы.
Во-первых, несмотря на относительно слабое развитие финан¬
сового сектора в РФ, население имеет серьезную долговую нагрузку
(рис. 2)1. Хотя объем кредитов населению составляет лишь 17%
ВВП, из-за непродолжительности средних сроков кредитования,
низкой доли «длинных» ипотечных кредитов, высоких номиналь¬
ных процентных ставок население России тратит на обслуживание
кредитов около 13% своих располагаемых доходов. Это больше, чем,
например, в США, где объем задолженности населения по кредитам
составляет примерно 70% ВВП, а расходы на обслуживание долга —
около 10% доходов. Иными словами, и после преодоления острой
фазы текущего кризиса дальнейшее расширение потребительского
спроса за счет кредитования экономически не оправданно и сопря¬
жено с серьезными рисками.
Долговая нагрузка на располагаемые доходы
в России и США (в %)
о
о
О
о
о
о
О
о
CN
CN
CN
CN
Н
О.
£
Ё
X
а
Л
X
8
v
и
Ы
Долговая нагрузка в США
Долговая нагрузка в РФ согласно графику обслуживания, за 4 квартала
Источники: Росстат, Центральный банк РФ, расчеты ИЭП, ФРС США.
Рис. 2
1 Подробнее см.: Ведев и др., 2014.
12

От экономического кризиса к экономическому росту..
Во-вторых, дальнейшее расширение потребительского спроса за
счет регулярных доходов населения (заработной платы) также мало¬
вероятно. Хотя после снижения обменного курса рубля во втором
полугодии 2014 г. стоимость труда в России заметно уменьшилась, став
конкурентоспособной даже по сравнению со странами Юго-Восточной
Азии, из-за демографических проблем заработная плата вскоре снова
начнет расти и доходы наемных работников повысятся. В то же время
очевидны невозможность развития экономики при дальнейшем росте
издержек на труд, необходимость реструктуризации отраслей, высво¬
бождения и перемещения рабочей силы. Это вынуждает работников
быть сдержанными относительно перспектив своих доходов и стимули¬
рует ббльшую склонность к сбережениям (независимо от их формы).
В-третьих, непоследовательность в отношении развития пенсионной
системы заставляет людей задумываться о необходимости самостоятель¬
но обеспечивать себя на пенсии, что также стимулирует сбережения.
Разумеется, в текущих условиях при росте волатильности курса и ин¬
фляции говорить о долгосрочных сбережениях в денежной форме не
приходится, однако по мере снижения уровня и повышения предска¬
зуемости инфляции мотивация к сбережению существенно вырастет.
Таким образом, в ближайшем будущем население представляется
скорее сберегателем, отдающим свои долги, чем активным потребите¬
лем. Этот возможный серьезный сдвиг в типичном поведении россий¬
ского человека по сравнению с 2000-ми годами еще требует осмысления
со стороны лиц, принимающих решения, и всех агентов российской
экономики.
С точки зрения государственного стимулирования спроса в средне¬
срочной перспективе также имеются ограничения, хотя в краткосроч¬
ной перспективе, в рамках антикризисного пакета, можно ожидать
увеличения государственных расходов.
В 2000-е годы Россия демонстрировала пример ответственной
бюджетной политики. После кризиса 1998 г. страна расплатилась
по внешним долгам, обеспечила профицит федерального бюджета
и создала суверенные сырьевые фонды в условиях благоприятной
внешней конъюнктуры. В 2009—2010 гг. именно за счет накопленных
ранее средств в Резервном фонде были профинансированы дефицит
бюджета и антикризисный пакет, государственный долг сохранился
на минимальном уровне (около 10% ВВП). В 2012 г. было принято
новое бюджетное правило, обеспечивающее бездефицитный бюджет
при текущем уровне цен на нефть. Однако уже в ближайшие три года
(горизонт бюджетного планирования в РФ) эти достижения подверг¬
нутся серьезным испытаниям.
Во-первых, сокращается доходная база бюджета. Как было ска¬
зано выше, налоги на нефтегазовый сектор обеспечивают более 50%
доходов федерального бюджета, а доля нефтегазового сектора в ВВП
сокращается. Все большая часть доходов нефтегазового сектора фор¬
мируется на новых месторождениях, имеющих серьезные налоговые
льготы. Даже без снижения цен на нефть к 2016 г. ожидалось умень¬
шение налоговых поступлений от нефтегазового сектора на 1—1,5 п. п.
ВВП. В условиях плохой деловой конъюнктуры налоговые доходы от
13

А. Улюкаев, В. May
ненефтегазового сектора (например, налог на прибыль) также низки.
Таким образом, по отношению к последней стабильной точке наблюде¬
ний (2014 г.) только за счет снижения налоговых поступлений дефи¬
цит федерального бюджета вырос бы с 0,5—1,0% до 1,5—2,0% ВВП.
Снижение средних цен на нефть в 2016—2017 гг. до 60—80 долл./
барр. добавит еще 1,5—2,0% ВВП к дефициту федерального бюдже¬
та. Правда, есть и дополнительный фактор — увеличение прибыли
предприятий за счет снижения их относительных издержек на фоне
глубокой девальвации национальной валюты.
Во-вторых, нет определенности с пенсионной реформой — важ¬
нейшим фактором обеспечения бюджетной и социально-полити¬
ческой устойчивости. Среди обсуждаемых, но не принятых пока
важных мер: повышение возраста выхода на пенсию (в настоящее
время 60/55 лет для мужчин и женщин соответственно — самый
низкий уровень в Европе), развитие накопительной составляющей
и сокращение категорий работников, имеющих право на досрочный
выход на пенсию. Эта неопределенность негативно влияет на рынок
труда и не способствует укреплению доверия к проводимой политике
(фактически заморожена введенная ранее накопительная составляю¬
щая), что, в свою очередь, повышает риски финансовой устойчивости
как пенсионной системы, так и государственного бюджета. Дефицит
пенсионной системы будет нарастать, поскольку соотношение числа
работающих граждан и пенсионеров меняется не в лучшую сторону,
и финансировать его придется за счет дополнительных трансфертов
из федерального бюджета.
В-третьих, ухудшается структура расходов федерального бюд¬
жета2. Так, в России по-прежнему низкие расходы на повышение
качества человеческого капитала и качества жизни (образование,
здравоохранение, инфраструктура, экология), но сохраняются или
даже увеличиваются расходы на ВПК, армию, милицию, трансферты
пенсионному фонду3.
Приведенные аргументы показывают, что при сохранении дейст¬
вующей модели роста даже при преодолении циклического кризиса,
восстановлении цен на нефть и отмене (ослаблении) санкций в бли¬
жайшие годы экономика России вряд ли сможет вернуться к темпам
роста на уровне 3—3,5% в год. В российской научной литературе
развернулась дискуссия о необходимости смены модели роста рос¬
сийской экономики (см., например: Кудрин, Гурвич, 2014; Идрисов,
Синельников-Мурылев, 2014; Улюкаев, 2014; May, Кузьминов, 2013).
2 Подробнее см.: Идрисов, Синельников-Мурылев, 2013.
3 Проблема оптимизации структуры бюджетных расходов с точки зрения приоритетов со¬
циальной и транспортной инфраструктуры в российской экономической политике не нова. Так,
в выступлении министра финансов А. А. Абазы в Государственном совете 31 декабря 1880 г.
были обозначены следующие контуры бюджетной политики: «Прежде и важнее всего сокращение
расходов по военному ведомству... Потом, нужны сбережения и по другим частям управления,
кроме лишь таких, на которые не нужно жалеть денег, собственно потому, что издержки на
них ведут к подъему народного благосостояния; к таким расходам Абаза относит издержки на
училища и школы, на устройство судебной части и на пути сообщения. При строгом соблюдении
экономии в государственных расходах... необходимо всячески поощрять трудолюбие и береж¬
ливость частных лиц — главные источники народного богатства» (Перетц, 1927. С. 18).
14

От экономического кризиса к экономическому росту..
Очевидно, что повышение структурных темпов роста (не обязательно
чувствительных к краткосрочным кризисным явлениям или измене¬
нию конъюнктуры внешних рынков) без проведения эффективной
антикризисной политики в обозримой перспективе невозможно. Тем
не менее, чтобы не допустить переход текущего кризиса в длительную
стагнацию экономики, наряду с краткосрочными стабилизационными
мерами следует обсудить комплекс мер, направленных на повышение
структурных темпов роста экономики, то есть на снижение издержек
производства и повышение совокупной факторной производительности,
и зависящих исключительно от внутренней экономической политики,
а не от внешней рыночной или геополитической ситуации.
Приоритетные меры социально-экономической
стабилизации и развития
Изменение принципов бюджетной политики
1. Пересмотр принципов защищенности статей федерального бюд¬
жета, обеспечение такой же защищенности производительных статей
расходов и расходов на человеческий капитал, как и публично-право¬
вых обязательств. Корректировка принципов индексации бюджетных
расходов с учетом динамики доходов бюджета. Переход на программно¬
целевой принцип формирования бюджета, исключающий возможность
секвестра по формальному признаку.
2. Проведение бюджетного маневра, обеспечивающего перераспре¬
деление финансовых ресурсов в пользу приоритетных направлений
расходов — на развитие человеческого капитала, инноваций, повышение
качества предпринимательского и инвестиционного климата в стране.
Снижение издержек в экономике
1. Принятие моратория на увеличение налоговой нагрузки на эконо¬
мику: вступление в силу всех новых решений о ее повышении перенести
на период после 2018 г. Это относится и к квазиналоговой нагрузке.
2. Определение наиболее обременительных и наименее эффектив¬
ных с точки зрения достижения общественно значимых целей требова¬
ний к ведению предпринимательской деятельности, принять решение
об их отмене или корректировке.
3. Повышение эффективности естественных монополий: сокраще¬
ние необоснованных затрат, переход к долгосрочной модели тарифо¬
образования, новые подходы к организации рынка тепловой энергии
(альтернативная котельная) и рынка электроэнергии (вывод неэффек¬
тивной генерации).
Новые правила поддержки предприятий
1. Формирование правила, согласно которому государственная
поддержка предприятий (кредиты через государственные банки) пре¬
15

А. Улюкаев, В. May
доставляется под гарантии развития конкурентоспособных производств
в мировых ценах (формула: повышение эффективности в обмен на
государственное финансирование). На практике необходимо во всех
финансово-экономических обоснованиях, бизнес-планах, инвестицион¬
ных проектах, запрашивающих бюджетное или квазибюджетное фи¬
нансирование, использовать мировые цены на электроэнергию, нефть,
нефтепродукты и пр. Нужно создавать положительную добавленную
стоимость в мировых ценах, а не консервировать отсталость.
2. Развитие инструментов государственной поддержки крупных
и средних инвестиционных проектов, как обеспечивающих серьезный
мультипликативный эффект для экономики, так и способствующих
решению инфраструктурных и социальных проблем. Повышение ка¬
чества подготовки проектов и механизмов их отбора в рамках исполь¬
зования средств Фонда национального благосостояния и механизма
проектного финансирования.
3. Использование ресурса государственных закупок и закупок
компаний с государственным участием (24 трлн руб., или 30% ВВП)
для стимулирования отечественного производства, вывода его на ста¬
дию технологического обновления и конкуренции с мировыми произ¬
водителями.
Улучшение условий ведения бизнеса
1. Пересмотр подходов к контрольно-надзорной деятельности,
резкое снижение количества и интенсивности проверок в отношении
большинства юридических лиц или объектов, не несущих серьезных
публичных рисков.
2. Введение практики трехлетних «надзорных каникул» для пред¬
приятий, в течение трех лет не нарушавших установленные требования
к ведению деятельности.
3. Проведение инвентаризации правового регулирования и прак¬
тики ведения бизнеса, переход к предоставлению отчетности только
в электронном виде (вплоть до отказа от бумажной формы отчетности
для малого бизнеса).
4. Отмена обязательного бухгалтерского учета и отчетности для
малых предприятий (возврат к упрощенной системе — книге учета
доходов и расходов).
Повышение качества поддержки экспорта
1. Обеспечение доступа российских экспортеров и покупателей
их продукции к экспортному финансированию на конкурентных усло¬
виях, сопоставимых с параметрами экспортных кредитов, предостав¬
ляемых ведущими экспортными кредитными агентствами.
2. Внедрение института «комплексной гарантии» — генеральной
гарантии, размер которой значительно ниже, чем сумма потенциально
подлежащих уплате таможенных платежей (вплоть до 0), если импор¬
тером выступает любое производственное предприятие либо импортер
в течение нескольких лет работает на рынке, доказал свою благонадеж¬
16

От экономического кризиса к экономическому росту..
ность, платежеспособность и аккуратность в соблюдении таможенных
и налоговых правил.
3. Внедрение проектного подхода, позволяющего сформировать
единую цепочку продвижения товара — от определения экспортного
рынка и покупателя, получения кредита и страхования до продвиже¬
ния проекта торговым представительством непосредственно в стране
пребывания.
Новые правила работы с иностранными инвесторами
1. Сокращение перечня отраслей, в которых ограничивается или
запрещается деятельность иностранных инвесторов, исходя из прин¬
ципа, согласно которому открыть для иностранного инвестора можно
все, что не относится непосредственно к национальной безопасности.
На практике это решение может быть реализовано постепенно — за
3—7 лет, чтобы на текущей стадии обесценения национальных активов
не произошел быстрый передел собственности.
2. Обеспечение максимально привлекательного инвестиционного
режима для инвесторов из развитых стран. Заключение преферен¬
циальных торговых соглашений со странами АТЭС и Европейским
союзом в среднесрочной перспективе.
Пересмотр принципов социальной политики
1. Повышение с 2018 г. пенсионного возраста с частичным его
выравниванием между мужчинами и женщинами.
2. Усиление адресности поддержки социально уязвимых слоев
населения, наиболее пострадавших от ослабления рубля (потреби¬
тели импортных лекарств, услуг, получение которых подразумевает
использование иностранной техники).
3. Отмена квотирования выдачи разрешений на работу иностранным
работникам с переходом на патенты при существенном упрощении их
выдачи (с учетом реального падения доходов трудовых мигрантов из-за
обесценения рубля потребуются все, кто захочет приехать к нам работать).
При этом важно сформировать перспективные социальные ориен¬
тиры, которые можно положить в основу средне- и долгосрочной стра¬
тегии развития страны. Для этого целесообразно принять националь¬
ную программу «О повышении качества жизни населения». В ней
должна быть зафиксирована необходимость достичь следующих по¬
казателей социальной сферы:
— увеличение ожидаемой продолжительности жизни при рожде¬
нии на три года относительно уровня 2014 г.;
— повышение показателей Российской Федерации в Индексе луч¬
шей жизни ОЭСР (OECD Better Life Index) на 10% относительно
уровня 2014 г. (сходные позиции в 2014 г. у Турции и Бразилии);
— повышение позиции Российской Федерации в рейтинге «Наи¬
более эффективное здравоохранение» (Most Efficient Health Care —
Bloomberg) с 51-й в 2014 г. до 20-й (сходные позиции в 2014 г.
у Португалии, Германии, Греции);
2. «Вопросы экономики» № 4
17

А. Улюкаев, В. May
— повышение рейтинга Российской Федерации в Индексе чело¬
веческого развития (Human Development Index, HDI) с 57-й позиции
в 2013 г. до 30-й (сходные позиции в 2013 г. у Испании).
Список литературы / References
Ведев А., Дробышевский С., Синельников-Мурылев С., Хромов М. (2014). Актуаль¬
ные проблемы развития банковской системы в Российской Федерации // Эко¬
номическая политика. № 2. С. 7—24. [Vedev A., Drobyshevsky S., Sinelnikov-
Murylev S., Khromov M. (2014). Actual issues of banking system development in
Russia. Ekonomicheskaya Politika, No. 2, pp. 7—24. (In Russian).]
Евдокимова Т. В., Зубарев А. В., Трунин П. В. (2013). Влияние реального обмен¬
ного курса рубля на экономическую активность в России (Научные труды
Mb 165Р). М.: Изд-во Института Гайдара. [Evdokimova Т. V., Zubarev А. V.,
Trunin P. V. (2013). The influence of real ruble exchange rate on economic ac¬
tivity in Russia. (Working Papers No. 165P). Moscow: Gaidar Institute Publ.
(In Russian).]
Идрисов Г., Синельников-Мурылев С. (2013). Бюджетная политика и экономический
рост // Вопросы экономики. Jslb 8. С. 35—59. [Idrisov G., Sinelnikov-Murylev S.
(2013). Budget policy and economic growth. Voprosy Ekonomiki, No. 8, pp. 35—59.
(In Russian).]
Идрисов Г., Синельников-Мурылев С. (2014). Формирование предпосылок долго¬
срочного роста: как их понимать? // Вопросы экономики. № 3. С. 4—20.
[Idrisov G., Sinelnikov-Murylev S. (2014). Forming sources of long-run growth:
How to understand them? Voprosy Ekonomiki, No. 3, pp. 4—20. (In Russian).]
Кудрин А., Гурвич E. (2014). Новая модель роста для российской экономики //
Вопросы экономики. Mb 12. С. 4 — 36. [Kudrin A., Gurvich Е. (2014). A new
growth model for the Russian economy. Voprosy Ekonomiki, No. 12, pp. 4 — 36.
(In Russian).]
May B. (1998). Политическая природа и уроки финансового кризиса // Вопросы
экономики. Mb 11. С. 4 — 19. [Май V. (1998). Political nature and lessons of the
financial crisis. Voprosy Ekonomiki, No. 11, pp. 4 — 19. (In Russian).]
May B. (2002). Экономико-политические итоги 2001 г. и перспективы устойчивого
экономического роста // Вопросы экономики. Mb 1. С. 4—22. [Май V. (2002).
Economic and political results of 2001 and prospects of sustainable economic
growth. Voprosy Ekonomiki, No. 1, pp. 4—22. (In Russian).]
May В. А., Кузьминов Я. И. (ред.) (2013). Стратегия-2020: Новая модель роста —
новая социальная политика: в 2-х т. М.: Дело. [Май V. A., Kuzminov Ya. I.
(eds.) (2013). Strategy-2020: A new growth model — new social policy. In 2 vols.
Moscow: Delo. (In Russian).]
Перетц E. A. (1927). Дневник E. А. Перетца (1880 — 1883). М.-Л.: Госиздат. [Peretts E. A.
(1927). E. A. Peretts diary (1880 —1883). Moscow, Leningrad: Gosizdat. (In Russian).]
Синельников-Мурылев С., Дробышевский С., Казакова М. (2014). Декомпозиция
темпов роста ВВП России в 1999—2014 годах // Экономическая политика.
Mb 5. С. 7—37. [Sinelnikov-Murylev S., Drobyshevsky S., Kazakova M. (2014).
Decomposition of Russia’s GDP growth rates in 1999—2014. Ekonomicheskaya
Politika, No. 5, pp. 7—37. (In Russian).]
Улюкаев A. B. (1999). В ожидании кризиса: ход и противоречия экономических
реформ в России. М.: Стрелец. [Ulyukaev А. V. (1999). Waiting for the crisis:
Implementation and contradictions of economic reforms in Russia. Moscow:
Strelets. (In Russian).]
Улюкаев A. B. (2014). Болезненная трансформация мировой экономики. М.: Изд-во
Института Гайдара. [Ulyukaev А. V. (2014). Painful transformation of the global
economy. Moscow: Gaidar Institute Publ. (In Russian).]
18

От экономического кризиса к экономическому росту..
Вегпапке В. S. (1984). Permanent income, liquidity, and expenditure on automobiles:
Evidence from panel data. Quarterly Journal of Economics, Vol. 99, No. 3,
pp. 587—614.
Dmitriev М., Drobyshevsky S. (2015). Russian economy as the hostage of high oil prices.
In: Sung Jin Kang, Yung Chul Park (eds.). The international monetary system,
energy and sustainable development. London: Routledge.
Friedman M. (1956). A Theory of the consumption function. Princeton, NJ: Princeton
University Press.
Krugman P. (1979). A model of balance-of-payments crises. Journal of Money, Credit,
and Banking, Vol. 11, No. 3, pp. 311—325.
From Economic Crisis to Economic Growth,
or How to Prevent the Crisis from Turning into Stagnation
Alexey Ulyukaev1, Vladimir Май2-*
Authors affiliation: 1RF Ministry of Economic Development (Moscow, Russia);
2 Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration
(Moscow, Russia). * Corresponding author, email: rector@rane.ru.
The paper deals with the roots and features of current Russian economic
problems, compares 2008—2009 and 2014—2015 crises, factorizes the last one
on three main components. The analysis includes the effects of sanctions against
Russia on the current economic situation and structural problems that slow
economic growth. Special attention is paid to examples of medium-term and
long-term steps that can provide sustainable development of Russian economy.
Keywords: economic policy, crisis, model of growth, Russia.
JEL: 052, P27.

Вопросы экономики. 2015. Jsfe 4. С. 20—36.
Voprosy Ekonomiki, 2015, No. 4, pp. 20 — 36.
С. Афонцев
Выход из кризиса в условиях санкций:
миссия невыполнима?
Экономические санкции против России существенно осложняют перспек¬
тивы преодоления кризисных тенденций в национальной экономике. Без вос¬
становления полноценного доступа к международным рынкам товаров, капи¬
тала и технологий в лучшем случае можно говорить о минимизации ущерба от
начавшегося кризиса, но не о перспективах выхода из него. Стратегии поиска
внешнеторговых партнеров и источников капитала за пределами круга стран,
применяющих санкции против России, заслуживают всемерной поддержки,
но их потенциал неизбежно ограничен. В этих условиях перспективы выхода
из кризиса следует связывать не с «разворотом на Восток» или с тотальным
импортозамещением, а со скорейшей нормализацией условий сотрудничества
с зарубежными партнерами, восстановлением стабильности валютного курса
рубля и с осуществлением структурных и институциональных преобразований,
направленных на преодоление сырьевой зависимости российской экономики.
Ключевые слова: экономические санкции, Россия, платежный баланс,
внешняя торговля, импортозамещение.
JEL: Е32, F32, F51.
Специфика кризиса
Экономический кризис, борьба с которым как минимум на ближай¬
ший год будет главным приоритетом экономической политики России,
радикально отличается от экономических потрясений, с которыми отече¬
ственной экономике приходилось сталкиваться в последние десятилетия.
Если кризисы конца 1990-х и конца 2000-х годов происходили на фоне
радикального сокращения темпов роста мировой экономики («Великая
рецессия» 2008—2009 гг.) и/или ведущих ее подсистем (кризис на
развивающихся рынках 1998—1999 гг.), то нынешний спад российской
экономики наблюдается на фоне устойчивого оживления глобальной
конъюнктуры. Темпы роста мировой экономики на протяжении послед-
Афонцев Сергей Александрович (afontsev@gmail.com), д. э. н., завотделом эко¬
номической теории Института мировой экономики и международных отноше¬
ний РАН (ИМЭМО РАН), содиректор Научно-образовательного центра по
мировой экономике ИМЭМО РАН — МГУ им. М. В. Ломоносова, профессор
МГИМО (У) МИД России (Москва).
20

Выход из кризиса в условиях санкций: миссия невыполнима?
них трех лет устойчиво превышают 3%, а с учетом их «посткризисного
отскока» в 2010—2011 гг. средний показатель за прошедшее пятилетие
вышел на уровень 3,8—3,9%, что соответствует среднему показателю
за 1996—2005 гг. (IMF, 2014а. Р. 182). Единственным регионом, где
влияние глобального кризиса 2008—2009 гг. ощущается еще достаточно
явственно, остается еврозона, хотя и для нее базовый прогноз предусмат¬
ривает выход темпов роста на уровень 1,3% в 2015 г. и 1,9% в 2016 г.
(European Commission, 2015), а с учетом начавшейся программы количе¬
ственного смягчения ЕЦБ соответствующие показатели могут превысить
1,5 и 2,2%, соответственно. На этом фоне ожидаемый спад российской
экономики выглядит снежной бурей в майский день.
Радикальное ухудшение условий сотрудничества Российской
Федерации с рядом ключевых внешнеэкономических партнеров (в пер¬
вую очередь — с ЕС и США) существенно осложняет перспективы
выхода из кризиса. Доступ к емким экспортным рынкам, а также
внешним источникам капитала и технологий сыграл принципиаль¬
но важную роль в обеспечении выхода из затяжного кризиса 1990-х
годов и в преодолении катастрофического — на 7,8% — спада ВВП
в 2009 г., ставшего самым глубоким среди стран «Большой двадцат¬
ки» (хотя в последнем случае до возврата на траекторию устойчивого
экономического роста дело не дошло). Сокращение внешнеторгового
и инвестиционно-технологического сотрудничества с большинством
экономически развитых стран, ставшее результатом геополитического
кризиса вокруг Украины, с неизбежностью становится тяжелым бре¬
менем для страны, экономика которой в высокой степени зависит от
экспортных доходов (отношение экспорта к ВВП в 2014 г. составило
26,4% при расчете ВВП по среднегодовому курсу и 39,1% — по курсу
на конец декабря 2014 г.), а чистый прирост обязательств по финансо¬
вому счету платежного баланса (кроме резервных активов) до введения
санкций в эквиваленте составлял более V4 валового накопления капи¬
тала (26,5% в 2013 г.). Хотя причины развития кризисных процессов
в российской экономике не связаны с геополитическими факторами
(замедление экономического роста началось еще в IV квартале 2012 г.,
а перспективы вхождения в рецессию отчетливо оформились лишь
во втором полугодии 2014 г. в контексте резкого снижения мировых
цен на нефть), экономические санкции и их последствия оказывают
решающее влияние на перечень доступных антикризисных мер.
Влияние экономических санкций
В применении экономических санкций, введенных после присоедине¬
ния к России Крыма и Севастополя, можно выделить три основных этапа:
1) этап целевых санкций, направленных против конкретных
физических и юридических лиц, обвиняемых в угрозе территориаль¬
ной целостности и политической стабильности Украины (17 марта —
15 июля 2014 г.);
2) этап введения секторальных санкций, имеющих целью не
«наказание» конкретных физических и юридических лиц, а нанесение
21

С. Афонцев
ущерба отдельным секторам российской экономики, вне зависимости
от того, вовлечены компании этих отраслей в кризис на Украине или
нет (16 июля — 11 сентября 2014 г.);
3) этап эскалации санкций (с 12 сентября 2014 г.), стартовавший
несмотря на подписание первого пакета Минских соглашений и про¬
должающийся по настоящее время.
На первом этапе ограничительные меры полностью укладывались
в доктрину целевых («умных») санкций, которая в настоящее время
оказывает определяющее влияние на санкционную политику экономи¬
чески развитых стран (Cortright, Lopez, 2002; Portela, 2014). Данная
доктрина предусматривает ориентацию санкций на нанесение ущерба
интересам политических элит, от которых реально зависит изменение
политического курса стран-адресатов (запрет на поездки, заморажива¬
ние активов), а также остановку военно-технического сотрудничества
с этими странами, поставок им оборудования и технологий двойного
применения, совместных проектов НИОКР в соответствующих сферах.
В то же время характерной чертой доктрины целевых санкций является
минимизация негативного влияния вводимых мер на рядовых граждан
страны-адресата. В разное время ограничительные меры, основанные
на доктрине целевых санкций, с переменным успехом вводились в от¬
ношении Ирака, Либерии, Ирана, Мьянмы, Ливии и Сирии.
На фоне обострения политического кризиса на востоке Украины
сначала США (16 июля 2014 г.1), а затем ЕС (31 июля 2014 г.2) перешли
к политике секторальных санкций против России. Основной удар был
нанесен по финансовому сектору (ограничения на осуществление опера¬
ций, привлечение средств на фондовых рынках и получение банковских
кредитов), а также по отраслям топливно-энергетического комплекса
(в первую очередь путем ограничения экспорта в Россию технологий,
связанных с добычей углеводородного сырья из сланцев и глубоководной
добычей, в том числе на арктических месторождениях). Кроме того,
усилилось давление на российский оборонно-промышленный комплекс,
которому фактически был закрыт доступ на западные рынки (включая
рынки капитала и технологий). В качестве ответных мер (для описания
которых часто используется не вполне удачный — ввиду отсутствия
параллелей в международном праве — термин «контрсанкции») Россия
ввела эмбарго на импорт широкого круга сельскохозяйственных и про¬
довольственных товаров (включая рыбную продукцию) из США, ЕС,
Канады, Австралии и Норвегии3, а также ограничила закупки ряда
видов импортной продукции для государственных нужд.
1 Sectoral Determinations by the Secretary of the Treasury Pursuant to Executive Order 13662
(July 16, 2014) // Federal Register Doc. 2014-24988: Sanctions Actions Pursuant to Executive
Orders 13660, 13661 and 13662. A Notice by the Foreign Assets Control Office on October 21, 2014.
2 Council Regulation (EU) No 833/2014 of 31 July 2014 Concerning Restrictive Measures
in View of Russia's Actions Destabilising the Situation in Ukraine // Official Journal of the
European Union 31.7.2014 L229/1 — L229/11.
3 Указ Президента РФ № 560 от 6 августа 2014 г. «О применении отдельных специальных
экономических мер в целях обеспечения безопасности Российской Федерации»; Постановление
Правительства РФ № 778 от 7 августа 2014 г. «О мерах по реализации Указа Президента
России „О применении отдельных специальных экономических мер в целях обеспечения без¬
опасности Российской Федерации1 V
22

Выход из кризиса в условиях санкций: миссия невыполнима?
Характерной чертой следующего этапа — эскалации санкций —
стала их хроническая десинхронизация с динамикой конфликта на
Украине. Наиболее ярко это проявилось в рамках первой волны эска¬
лации 12 сентября 2014 г.4, когда ужесточение финансовых санкций
против российских компаний (в частности, снижение допустимого срока
привлечения финансовых ресурсов с 90 до 30 дней), а также введение
новых ограничений на трансфер технологий добычи углеводородного
сырья и технологий двойного назначения совпало по времени с первыми
шагами по выполнению подписанных 5 сентября Минских соглашений
о нормализации ситуации на востоке Украины. Аналогичным образом
принятое 9 февраля 2015 г. решение о расширении санкционного списка
ЕС вступило в силу уже после подписания второго Минского соглаше¬
ния5. Подобная десинхронизация создает дополнительное напряжение
в отношениях России с западными партнерами и формирует у экономи¬
ческих субъектов ожидание сохранения экономических санкций против
России (и даже их усиления), несмотря на возможные позитивные
изменения в динамике конфликта на Украине.
Выраженное влияние экономических санкций на российскую эко¬
номику прослеживается после введения секторальных ограничений.
Если до этого негативный эффект санкций практически не выходил
за пределы круга компаний, непосредственно ставших адресатами
санкций, то с конца лета 2014 г. большинство крупных российских
компаний (даже тех, которые не были прямыми адресатами санкций)
отмечают такие последствия, как ограничение доступа к капиталу,
технологиям и внешним рынкам, а также проблемы сотрудничества
с иностранными партнерами в сферах, на которые санкции формально
не распространяются. Спектр последних весьма широк — от введения
предоплаты зарубежными поставщиками (на случай проблем досту¬
па российских компаний-импортеров к международным платежным
системам) до срыва совместных проектов с компаниями, имеющими
филиалы в США и «перестраховывающимися» на случай недовольства
американских властей сотрудничеством с Россией. Прямые последствия
санкций сказались преимущественно на крупных и крупнейших ком¬
паниях, которые в первую очередь столкнулись с ухудшением условий
доступа на зарубежные рынки капитала. Основная масса российских
компаний до конца 2014 г. прямых последствий почти не заметила;
в промышленности доля таких компаний составила 94% (Цухло, 2015).
Однако нарастающий дефицит кредитных ресурсов и значительное
повышение их стоимости уже с III квартала 2014 г. стали радикаль¬
но менять макроэкономическую ситуацию, что неизбежно оказывает
влияние как на инвестиционные планы, так и на динамику платеже¬
способного спроса на продукцию российских компаний.
* Council Regulations (EU) No 959/2014 and No 960/2014, Council Implementing Regulation
(EU) No 961/2014, Council Decisions 2014/658/CFSP and 2014/659/CFSP // Official Journal
of the European Union, 12.9.2014 L271; Federal Register Doc. 2014-24988..., October 21, 2014.
r’ Council Decision (CFSP) 2015/241 of 9 February 2015 amending Decision 2014/145/CFSP
concerning restrictive measures in respect of actions undermining or threatening the territorial
integrity, sovereignty and independence of Ukraine // Official Journal of the European Union,
v.58, 16 February 2015, p.L40/14 — L40/20.
23

С. Афонцев
О масштабе соответствующих проблем дает представление стати¬
стика платежного баланса. С III квартала 2014 г. началось снижение
чистых обязательств по финансовому счету (кроме резервных активов);
в целом за год это снижение составило 48,7 млрд долл. Для сравнения:
за 2013 г. прирост чистых обязательств составил 125,8 млрд долл.
Прекратился приток прямых инвестиций в российскую экономику:
если в I полугодии 2014 г. в нее поступило 22,2 млрд долл. средств
прямых инвесторов, то за II полугодие они изъяли из нее не менее
2,6 млрд долл. Совокупный вывоз капитала частным сектором достиг
151,5 млрд долл., что не только подрывает инвестиционный базис эко¬
номики, но и оказывает негативное давление на динамику валютного
курса и международных резервов, объем которых в 2014 г. сократился
почти на 22% (на 107,5 млрд долл.).
В 2015 г. главный макроэкономический вызов санкционного ре¬
жима будет связан с необходимостью погашать внешние обязательства
корпоративного сектора в условиях фактического отсутствия доступа
к западным финансовым рынкам. На начало года объем соответст¬
вующих обязательств составлял 547,6 млрд долл., из которых 68,7%
приходилось на компании небанковского сектора. С учетом государст¬
венного долга и долга ЦБ РФ (в целом 51,9 млрд долл.) совокупные
внешние долговые обязательства более чем в 1,5 раза превышали объем
международных резервов страны. Общий объем платежей по долгу
в течение года должен составить порядка 134 млрд долл. (110,7 млрд
долл. в счет погашения основной суммы долга и 23,2 млрд долл. по
процентам). Соответствующие платежи в 2016 г., по предварительным
расчетам, могут достичь 110 млрд долл. Таким образом, в отсутствие
значимых компенсирующих факторов лишь погашение внешних обя¬
зательств может привести к сокращению международных резервов
России более чем на 63% в течение двух лет6.
К числу возможных в сложившейся ситуации компенсирующих
факторов можно отнести опережающее падение импорта в условиях
экономического кризиса, поиск новых экспортных рынков за пределами
круга стран, применяющих экономические санкции против России,
а также рост привлечения средств на не затронутых санкциями фи¬
нансовых рынках. Первый из упомянутых факторов может действовать
только в кризисных условиях7, и о его позитивном влиянии на развитие
экономики можно говорить лишь в том случае, если с его помощью
в среднесрочной перспективе удастся «запустить» устойчивые процес¬
6 Значительная неопределенность связана с оценкой доли внешних обязательств, прихо¬
дящихся на расчеты между ассоциированными структурами, а потому не предполагающими
фактического движения валютных средств за границу. Диапазон соответствующих оценок
традиционно составляет 30 — 50%, но даже если ориентироваться на верхнюю границу, то
сокращение международных резервов за счет долгового фактора в 2015 -2016 гг. составит
более 120 млрд долл., то есть порядка '/3 от уровня на начало 2015 г.
7 В краткосрочном периоде он способен оказать значительную поддержку платежному
балансу. В частности, активное сальдо платежного баланса по счету текущих операций,
несмотря на санкционные, ценовые и валютные шоки II полугодия, по итогам 2014 г. не только
не сократилось, но и возросло до 56,7 млрд долл. (по сравнению с 34,1 млрд долл. в 2013 г.).
Это произошло за счет того, что импорт товаров и услуг в Российскую Федерацию сократился
сильнее, чем российский экспорт.
24

Выход из кризиса в условиях санкций: миссия невыполнима?
сы импортозамещения. Второй и третий гипотетически способны дать
прямой позитивный эффект, и их поддержка должна войти в число
приоритетов антикризисной политики. Но на что реально в соответ¬
ствующих сферах можно рассчитывать?
Структура внешней торговли: устойчивое равновесие
В 2014 г. произошло резкое падение показателей российской внеш¬
ней торговли. По итогам года стоимостной объем экспорта сократился
на 5,8%, объем импорта — на 9,2%. В наибольшей мере пострадали
торговые связи с Украиной (падение торгового оборота на 29,6%)8,
ЕС (на 9,7%), Японией (на 7,3%). В то же время страновая структура
российской внешней торговли демонстрировала завидную устойчивость
(табл. 1, рис. 1).
ЕС по-прежнему остается ключевым партнером России, на кото¬
рый пришлась почти половина (48,2%) ее внешнеторгового оборота
(52% совокупного российского экспорта и 41,4% российского импорта).
Для сравнения: интенсивность торговли с Китаем (вторым по значимо¬
сти торговым партнером России) уступала показателям ЕС более чем
в 4 раза. На него в прошлом году пришлось 11,3% внешнеторгового обо¬
рота России, а на страны Евразийского экономического союза — ЕАЭС
(Белоруссия, Казахстан, Армения) — лишь 6,9%. Даже Украина,
несмотря на значительное (более чем на 1 п.п.) падение доли в рос¬
сийской торговле, уверенно входит в число восьми ведущих торговых
партнеров России. При всей драматичности происходящих изменений
они носят скорее количественный, а не качественный характер.
Таблица 1
Страновая структура внешней торговли России
Экспорт
Импорт
ранг
партнер
млрд долл.
%
ранг
партнер
млрд долл.
%
1
ЕС
258,8
52,1
1
ЕС
118,5
41,4
2
КНР
37,5
7,5
2
КНР
50,9
17,8
3
Страны ЕАЭС
34,7
6,8
3
Страны ЕАЭС
19,3
6,6
4
Турция
24,4
4,9
4
США
18,5
6,5
5
Япония
19,9
4,0
5
Япония
10,9
3,8
6
Южная Корея
18.3
3,7
6
Украина
10,7
3,8
7
Украина
17,1
3,4
7
Южная Корея
9,0
3,2
8
США
10,7
2,1
8
Турция
т б,?
2,3 |
9
Индия
6,3
1,3
9
Бразилия
4,0
1,4
10
Сингапур
5,6
1,1
10
Швейцария
3,3
и
Топ-10
432,2
86,9
Топ-10
251,4
87,9
Всего
496,9
100,0
Всего
286,0
100,0
Источник: ФТС России.
я Приходится констатировать также потерю значительной части российских прямых
инвестиций в Украине, выступавших катализатором взаимной торговли (ЦИИ ЕАБР, 2014).
Подробнее о проблемах российско-украинской торговли см.: Дынкин, Кобринская, 2014.
25

С. Афонцев
Сравнительные позиции основных внешнеторговых партнеров России
(в % от совокупного торгового оборота)
55 л
ЕС КНР Страны Турция Япония США Украина Южная
ЕАЭС Корея
Источник: ФТС России.
Рис. 1
Столь выраженная устойчивость страновой структуры внешней
торговли России кажется парадоксальной только на первый взгляд, но
имеет прочные объективные основания. С одной стороны, страновая
структура российского экспорта в решающей мере определяется направ¬
лениями поставок углеводородного сырья. Несмотря на многолетние дис¬
куссии о необходимости диверсификации экспорта и ухода от сырьевой
специализации страны, доля энергоносителей в структуре российского
экспорта устойчиво повышалась, и в последние годы они обеспечивают
более 65% экспортных поступлений (рис. 2). Сохраняющаяся ориен¬
тация на преимущественно трубопроводные каналы поставки означает
высокую инерцию в географии экспорта и делает невозможным быст¬
рый маневр торговыми потоками в ответ на изменение политических
условий сотрудничества с ключевыми партнерами.
С другой стороны, возможности изменения страновой структуры им¬
порта в решающей степени определяются степенью замещаемости между
Доля углеводородного сырья в российском экспорте (в %)
CN СП ЧТ Щ
8 8 8 8
_ О О О О О
CN ГМ CN CN CN <N fN
Сырая нефть Нефтепродукты ШШШ Природный газ " Всего
Источник: ЦБ РФ.
Рис. 2
26

Выход из кризиса в условиях санкций: миссия невыполнима?
товарами, произведенными в разных странах. Если в сфере потреби¬
тельского импорта, как показал опыт функционирования российского
продовольственного рынка в условиях эмбарго на поставку продукции из
ряда стран, такие возможности оказались значительными (фактически
«незаменимыми» — в плане объема поставок и качества товаров — стали
только сыры производства ЕС), то в сфере закупок высокотехнологичной
продукции инвестиционного назначения они существенно ограничены.
Возможности переключиться на поставки из стран, не применяющих
санкции по отношению к России, в данном случае лимитируются фак¬
тическим отсутствием на их рынках продукции необходимого техноло¬
гического уровня либо использованием в ней незаменимых компонентов,
произведенных в странах, использующих санкции («компонентные ри¬
ски»). Наиболее критическая ситуация в настоящее время складыва¬
ется в сфере закупок авиакосмической продукции и оборудования для
разработки шельфовых и сланцевых запасов углеводородного сырья:
сокращение соответствующего импорта из стран — ключевых партнеров
не может быть компенсировано из других источников.
Указанные факторы обусловливают, в частности, тот факт, что
ставший объектом острых дискуссий «разворот России на Восток»
пока почти не отразился на внешнеторговой статистике. Доля стран
Азиатско-Тихоокеанского региона в российской внешней торговле со¬
ставляет 27%, а перспективы ее увеличения связаны в первую очередь
с нефтегазовым экспортом (в том числе с реализацией трубопроводных
проектов на китайском направлении), что приведет к дальнейшему
закреплению сырьевой специализации российской экономики. В свою
очередь, закупка в азиатских странах оборудования, запрещенного
к экспорту в Россию из США и ЕС (в частности, китайского обору¬
дования для нефтегазодобычи), осложняется вопросами адекватности
его технологического уровня и «компонентными рисками». В случае
дальнейшего снижения интенсивности торговли с ЕС и неизбежного
падения объемов импорта из США (его рост в 2014 г. был обусловлен
разовым эффектом исполнения контрактов на поставку гражданской
авиатехники, заключенных задолго до введения санкций) будет повы¬
шаться доля стран АТР в торговле России, но без решительных шагов
по диверсификации структуры экспорта в соответствующие страны эта
тенденция будет носить чисто статистический характер.
Еще меньше оптимизма вызывают перспективы сотрудничества
в рамках ЕАЭС. Падение оборота российской торговли с соответству¬
ющими странами в 2014 г. было сильнее, чем сокращение российской
торговли в целом, и составило 8,6%, что лишь немногим меньше паде¬
ния торговли с ЕС — несмотря на очевидные различия в политическом
контексте торгового взаимодействия и растущий объем скрытого ре¬
экспорта попавших под российское эмбарго европейских товаров через
территорию Белоруссии и Казахстана. Причины такого положения
следующие. Экономики стран ЕАЭС имеют низкий уровень взаимо¬
дополняемости; объем взаимной торговли едва превышает 6% (для
сравнения: в ЕС он составляет свыше 60%). В странах ЕАЭС отсутству¬
ют производства, способные заменить «выпадающий» импорт из стран,
применяющих санкции против России, а перспективы совместных
27

С. Афонцев
технологических разработок в соответствующих областях (в частности,
российско-белорусских проектов в сфере ОПК) выходят далеко за
пределы 5-летнего горизонта планирования. Более того, несмотря на
отмену тарифных барьеров во взаимной торговле, уровень нетарифных
барьеров остается довольно высоким: в 2014 г. российские компании
оценивали его на уровне 25% от стоимости экспорта в Белоруссию
и Казахстан (Пелипась и др., 2014. С. 19). В этих условиях говорить
о том, что торговля со странами ЕАЭС может в сколько-нибудь зна¬
чительной мере компенсировать ущерб от действия экономических
санкций, означало бы выдавать желаемое за действительное.
Альтернативные источники финансовых средств
Предложение финансовых средств на глобальных рынках капитала
в среднесрочном периоде будет определяться состоянием платежных
балансов ведущих групп стран в мировой экономике. В последние годы
соответствующие вопросы активно обсуждаются в контексте пробле¬
мы «глобальных дисбалансов». С одной стороны, прогрессирующее
накопление внешних обязательств в странах с устойчиво высокими
дефицитами по счету текущих операций, финансируемыми за счет при¬
тока средств по счету операций с капиталом, сделало их зависимыми
от состояния глобальных финансовых рынков и повысило уязвимость
к долговым кризисам. С другой стороны, экономика стран с устойчиво
высоким активным сальдо платежного баланса по текущим операциям
серьезно пострадала от сокращения спроса на экспортную продукцию
в условиях кризиса. С учетом этого сокращение глобальных дисбалансов
стало рассматриваться в качестве важной предпосылки нормализации
условий развития мировой экономики и снижения рисков дальнейших
сбоев в ее функционировании в средне- и долгосрочной перспективе.
Сам факт наличия стран с устойчиво дефицитным/профицит¬
ным платежным балансом по текущим операциям считается нормой
для мировой экономики, и присутствие соответствующих дефицитов/
профицитов в ряде случаев может создавать дополнительные воз¬
можности для экономического роста. Более того, в посткризисный
период дестабилизирующее влияние дисбалансов на мировую экономи¬
ку будет ограничено двумя факторами. С одной стороны, ускорению
экономического роста и одновременно обеспечению финансовой ста¬
бильности будет способствовать изменение структуры потоков капи¬
тала в пользу прямых иностранных инвестиций, объем которых уже
к 2020 г. должен выйти на уровень 4% глобального ВВП. С другой
стороны, в период глобального кризиса произошло резкое сокращение
объема портфельных и «прочих» инвестиций с 4—5% глобального
ВВП в 2007 г. до 1—2% в 2012—2013 гг. (Butzen et al., 2014. P. 45).
Достигнутый уровень следует считать слишком низким для развития
инвестиционной базы в странах — реципиентах капитала. С учетом
этого возрастание дисбалансов в посткризисный период может высту¬
пать драйвером устойчивого роста в мировой экономике, а не угрозой
для нее. Применительно к проблеме доступности внешних средств
28

Выход из кризиса в условиях санкций: миссия невыполнима?
для развития российской экономики принципиальное значение имеет
рост активного сальдо платежного баланса (соответственно повыше¬
ние объема средств, доступных для вложения в зарубежные активы)
в странах, не применяющих санкции против России.
Глобальные дисбалансы традиционно подразделяются на дис¬
балансы по счету текущих операций (flow imbalances) и дисбалансы
в уровне чистых внешних активов (stock imbalances). По сравнению
с докризисным уровнем, совокупная величина дисбалансов по счету
текущих операций сократилась в 2006—2013 гг. с 5,6 до 3,6% мирового
ВВП. Размер дисбалансов в уровне чистых внешних активов продол¬
жал увеличиваться: в группе 10 крупнейших стран-дебиторов чистые
обязательства выросли с 11,6 до 15,5% глобального ВВП, в группе
крупнейших стран-кредиторов чистые активы повысились с 11,9 до
16,3% глобального ВВП благодаря сохранению дисбалансов по счету
текущих операций (хотя их абсолютная величина сократилась) и пере¬
оценке обязательств/активов с учетом изменения валютных курсов
(IMF, 2014а. Р. 117, 130).
Механизмы дальнейшего изменения дисбалансов в период до 2020 г.
будут принципиально разными для стран, в которых динамика счета
текущих операций определяется главным образом внешним спросом на
экспортные товары и услуги (страны «экспортной модели»), и стран,
где она определяется преимущественно динамикой притока зарубежного
капитала (страны «капиталоимпортирующей модели»). Среди первой
группы доминируют страны с активным сальдо платежного баланса
по текущим операциям, а для стран второй группы характерно превы¬
шение импорта над экспортом, финансируемое поступлением капитала
из-за рубежа. Именно страны первой группы являются ключевыми
международными кредиторами, причем на три крупнейшие — Японию,
КНР и Германию — в настоящее время приходится более половины
чистых накопленных активов (IMF, 2014b. P. 26, 41).
Для динамики дисбалансов по счету текущих операций в странах
«экспортной модели» ключевое значение будут иметь темпы роста ми¬
ровой торговли. С 1994 г. по 2004 г. темпы роста глобальной торговли
товарами в среднем более чем в 2 раза превышали темпы роста глобаль¬
ного ВВП в текущих ценах (максимальное превышение — в 2,4 раза —
наблюдалось в 2000 г.)9. В 2005—2006 гг. данное отношение снизилось
до 1,9—2 раз, в 2007—2013 гг. находилось в диапазоне 1,6—1,8 раза
(минимальное значение зафиксировано в кризисном 2009 г.). В период
2015 —2020 гг. с учетом ускоренного опережающего роста мировой тор¬
говли (эффект компенсации кризисного замедления) соответствующее
превышение возрастет до 2,1—2,2 раза.
В этих условиях ожидаемая динамика дисбалансов по счету те¬
кущих операций в крупнейших странах «экспортной модели», где
состояние счета текущих операций определяется внешним спросом на
экспорт, будет выглядеть следующим образом:
— профицит по счету текущих операций развитых стран — экс¬
портеров несырьевых товаров (в первую очередь Германии, Швейцарии,
9 Расчеты на основе десятилетних скользящих средних (WTO, 2014. Р. 20).
29

С. Афонцев
Южной Кореи, Японии и Сингапура) будет удерживаться на уровне не
ниже 4—5% ВВП в условиях сохранения высокого внешнего спроса;
— профицит по счету текущих операций ведущих раявиняющихся
экономик Азии, экспортирующих несырьевые товары (в первую очередь
Китая и развивающихся стран — членов АСЕАН), будет сокращаться
за счет реориентации экономики на внутренние источники спроса по
мере роста ВВП на душу населения, а также расширения импорта,
в том числе в связи с реальной ревальвацией валют;
— профицит по счету текущих операций стран — экспортеров
углеводородного сырья, в отличие от периода 2006—2015 гг., будет
сокращаться за счет роста внутреннего спроса на импорт и сокращения
мирового спроса на первичные энергоносители.
Во второй группе стран, где долгосрочные структурные параметры
платежного баланса по текущим операциям формируются под влия¬
нием движения средств по счету операций с капиталом, будут наблю¬
даться следующие тенденции:
— дефицит по счету текущих операций в ведущих капитало¬
импортирующих странах с развивающимися рынками (Индия, Брази¬
лия, Турция, Мексика) будет носить устойчивый характер, и его сни¬
жения до 2—4% ВВП следует ожидать не ранее 2020 г.;
— сокращение дефицита по счету текущих операций в ведущих
развитых странах возможно только при сокращении дефицита госу¬
дарственного бюджета (США) и изменении модели финансирования
социальных обязательств (страны ЕС). При сохранении нынешних
трендов будут наблюдаться консервация дефицита в США на уровне
2—4% ВВП и его нарастание в странах еврозоны (за исключением
Германии и Нидерландов) до 4—5% ВВП.
Обобщающая информация по ожидаемой динамике дисбалансов
приведена на рисунке 3. Возможность для России компенсировать по¬
терю доступа к финансовым рынкам развитых стран прослеживается
Дисбаланс по счету текущих операций (% ВВП)
Примечания. ИРЭ — «иные развитые экономики* (за исключением США, стран еврозо¬
ны и Японии), ЕСФР — европейские страны с формирующимся рынком, АСФР — азиатские
страны с формирующимся рынком, ЛАКБ — страны Латинской Америки и Карибского бас¬
сейна, Африка ЮС — Африка к югу от Сахары, СЭН — страны—экспортеры нефти.
Источник: расчеты ИМЭМО РАН в рамках совместного российско-американского проек¬
та Global Outlook 2035.
Рис. 3
30

Выход из кризиса в условиях санкций: миссия невыполнима?
только на рынках Китая и других развивающихся экономик Азии, где
профицит платежного баланса по счету текущих операций в 2015 —
2020 гг. будет составлять порядка 5% ВВП, и ведущих стран — экс¬
портеров нефти, где соответствующий показатель окажется в диапазоне
5 — 12% ВВП. На первом направлении успехи российских компаний
пока довольно скромные: по сравнению с утраченными возможно¬
стями на западном направлении, доступ на азиатские финансовые
рынки оказался существенно более сложным, а стоимость кредитных
ресурсов — существенно более высокой. Финансовые рынки веду¬
щих стран — экспортеров нефти (в первую очередь так называемых
«Монархий Залива») российскими компаниями практически не освое¬
ны. Оба географических направления нельзя назвать легкими с точки
зрения грядущего «похода за капиталом», но в случае сохранения
санкционного режима других вариантов для российских компаний,
похоже, не предвидится.
Перспективы импортозамещения
Несмотря на выраженное сокращение возможностей для эконо¬
мического развития в условиях режима санкций, ограничение досту¬
па зарубежных товаров на российский рынок и снижение валютного
курса рубля относительно ведущих мировых валют дали определен¬
ные надежды на запуск процессов импортозамещения в российской
экономике. Но насколько они оправданны?
Наиболее быстрые и впечатляющие результаты импортозамеще¬
ния традиционно достигаются в тех случаях, когда значительное па¬
дение поставок импортных товаров наблюдается на фоне низкой
загруженности производственных мощностей и рабочей силы. Если
эти условия выполняются, то выраженный прирост выпуска может
произойти уже в краткосрочном периоде — в первые 1—2 года после
вступления в силу факторов снижения импорта. При этом сущест¬
венное значение имеет динамика доходов населения: если они резко
снижаются, то успешное импортозамещение оказывается под вопросом
из-за недостаточного внутреннего спроса; напротив, если они устойчиво
повышаются, то у национальных производителей появляются допол¬
нительные стимулы расширять производство для обслуживания рас¬
тущего внутреннего рынка. (Именно благоприятное сочетание данных
факторов после девальвации рубля и кризиса 1998 г. стало основной
причиной рекордно высоких (8,9 и 8,7%) темпов роста российской
промышленности в 1999—2000 гг.)
Чтобы эффект импортозамещения не ограничился краткосрочным
периодом и дал устойчивые результаты в перспективе 3—5 лет, отече¬
ственные компании должны иметь возможность осуществлять инве¬
стиции в расширение производства, технологическую модернизацию
и повышение уровня производительности. Для этого необходим доступ
к источникам капитала и технологий, на основе которых могут быть
созданы новые производственные мощности, а также доступ к емким
внешним рынкам.
31

С. Афонцев
Доступ к государственному заказу оказывает сходное воздействие
с точки зрения возможностей экономии на масштабе производства,
однако, в отличие от конкуренции за получение доступа к экспорт¬
ным рынкам, конкуренция за получение государственных заказов
отнюдь не всегда гарантирует выявление наиболее эффективных ком-
паний-поставщиков. Как следствие, статус поставщика продукции по
государственным контрактам не гарантирует, что соответствующая
компания сможет успешно развивать поставки в сегменты рынка, где
спрос предъявляет не государство, а частные экономические субъекты.
Особого внимания заслуживает роль ценового фактора, проявля¬
ющегося и в краткосрочном (1—2 года), и в среднесрочном (3—5 лет)
периоде. В краткосрочном периоде рост цен способен как поддержать
импортозамещение (если опережающий рост цен наблюдается на го¬
товую продукцию, выпускаемую отечественными компаниями), так
и подорвать его потенциал (если быстро растут цены на сырье и ком¬
плектующие, необходимые для импортозамещающего производства).
Негативный эффект роста цен еще более выражен в среднесрочном
периоде, когда возникает необходимость приобретать оборудование для
расширения производства. Если цена импортного оборудования растет,
а отечественные аналоги уступают ему по цене и качеству, то возмож¬
ности для эффективного импортозамещения на рынках продукции,
выпускаемой с помощью соответствующего оборудования, оказываются
существенно ограниченными.
Как проявляются перечисленные факторы в настоящее время?
Если падение импорта, как было показано ранее, оказалось весьма зна¬
чительным, то по другим направлениям картина менее оптимистична.
Во-первых, крайне ограничены возможности расширения производства
без осуществления дополнительных инвестиций. Загрузка производст¬
венных мощностей на предприятиях «среднего эшелона» российской
промышленности еще в I квартале 2014 г., до введения ограничений
на поставки импортной продукции, достигала 76%, загрузка рабочей
силы — 87% (Аукуционек, Демина, 2014. С. 11). Дальнейшее повы¬
шение данных показателей проблематично. Учитывая резкое падение
реальных доходов населения в начале 2015 г., поддержки импортоза¬
мещения со стороны спроса населения ожидать сложно.
Что же касается ценового фактора, то положительные стиму¬
лы для импортозамещения сконцентрированы в ограниченном чи¬
сле секторов: животноводство, птицеводство, а также производство
рыбной продукции из отечественного сырья. Возможности опоры
на государственный заказ, с учетом ухудшения ситуации с дохода¬
ми бюджета, также ограничены (за исключением отраслей ОПК,
а также, в меньшей степени, машиностроения и легкой промышлен¬
ности). Наконец, согласно данным опроса промышленных предприя¬
тий, проведенного в сентябре 2014 г. Институтом экономической по¬
литики им. Е. Т. Гайдара10, 30% предприятий ожидает, что процессы
импортозамещения приведут к росту цен на продукцию, которую
они приобретают в производственных целях. Причем для некоторых
10 Ведомости. 2014. 1 октября.
32

Выход из кризиса в условиях санкций: миссия невыполнима?
отраслей эта доля еще больше: 57% — в пищевой промышленности,
40 — в легкой промышленности, 35% — в машиностроении. Если
учесть, что 20% опрошенных предприятий ожидали падения качества
приобретаемой продукции при переходе к закупкам у отечественных
производителей, то возможности расширения производства импорто¬
замещающей продукции могут оказаться существенно ограниченными
из-за роста издержек производства.
С учетом перечисленных факторов максимально благоприятные
условия для осуществления проектов импортозамещения к началу
2015 г. сложились в металлургии и в агропромышленном комплексе.
В металлургии уход с рынка украинских поставщиков и ограничения
на импортные поставки продукции, используемой при реализации
проектов нефтегазодобычи, создают возможности использовать часть
современных производственных мощностей, выпускающих конку¬
рентоспособную на мировом рынке продукцию, для обслуживания
внутреннего рынка. В пищевой промышленности и животноводстве
(прежде всего в свиноводстве и птицеводстве) удачно совпали факторы
опережающего роста цен на внутреннем рынке, быстрой окупаемости
инвестиционных проектов и реализации программ государственной
поддержки, в том числе на региональном уровне.
В других отраслях обрабатывающей промышленности перспек¬
тивы импортозамещения выглядят гораздо более скромно. В химии,
фармацевтике, лесоперерабатывающей и целлюлозно-бумажной
промышленности экономические санкции практически не повлияли
на стимулы к импортозамещению. Удорожание импорта вследствие
снижения валютного курса рубля может вызвать рост спроса на про¬
изведенную российскими компаниями продукцию, однако высокая
зависимость от импортных материалов и оборудования существен¬
но ограничивает ожидаемый позитивный эффект. Машиностроение
и отрасли оборонно-промышленного комплекса могут рассчитывать
на рост внутреннего спроса и расширение государственного заказа,
однако ограничение доступа к западным технологиям и приостановка
проектов международного сотрудничества существенно подрывают
их способность наладить эффективное импортозамещающее произ¬
водство. Особенно критичным действие данных факторов может
оказаться в авиакосмической отрасли, где перспективы полного за¬
мещения импортных комплектующих и технологий при сохранении
пользовательских характеристик выпускаемой продукции в прин¬
ципе отсутствуют.
Не менее сложная ситуация в легкой промышленности. Несмотря
на то что введенный в августе 2014 г. запрет на импорт ряда видов про¬
дукции (тканей, текстильной и трикотажной одежды, кож и одежды из
кожи, обуви и т. д.) для государственных нужд обещает ей расширение
госзаказа, общий уровень конкурентоспособности соответствующих
производств в настоящее время настолько низкий, что о реальном
импортозамещении в сегментах рынка, остающихся открытыми для
конкуренции со стороны импорта, говорить не приходится.
Возможности нейтрализации неблагоприятных факторов, препят¬
ствующих успешному импортозамещению, с помощью государственных
3. «Вопросы экономики» № 4
33

С. Афонцев
программ его поддержки крайне скромные. Быстрого позитивного эф¬
фекта таких программ можно ожидать только в отдельных отраслях
агропромышленного комплекса, где и так возникли благоприятные
условия для импортозамещения. Государственная поддержка импорто¬
замещения в машиностроении и оборонно-промышленном комплексе
в лучшем случае может дать результат через 3—5 лет; при этом одной
из ключевых задач поддержки импортозамещения в машиностроитель¬
ном комплексе выступает недопущение роста цен на его продукцию, ис¬
пользуемую в производственном процессе других отраслей экономики.
В противном случае импортозамещение в машиностроении, даже если
оно окажется успешным, через рост цен будет подрывать перспективы
импортозамещения по экономике в целом.
Государственная поддержка компаний топливно-энергетического
комплекса не будет иметь импортозамещающего эффекта, посколь¬
ку конкуренция импортной продукции на внутреннем рынке ТЭК
в настоящее время фактически отсутствует. В других отраслях эко¬
номики проведение такой политики маловероятно с учетом нараста¬
ния проблем с бюджетными доходами и нецелесообразно с учетом
ограниченного потенциала замены импортной продукции товарами
российского производства.
Прогнозные оценки факторов импортозамещения и обусловленных
ими темпов прироста промышленного выпуска по отраслям приведе¬
ны в таблице 2. В целом, хотя реализация проектов импортозамеще¬
ния может оказаться привлекательной стратегией для металлургов
и компаний, представляющих отдельные отрасли агропромышленного
комплекса и машиностроения, надежды на стимулированный импорто-
замещением масштабный рост промышленного производства представ¬
ляются безосновательными.
Таблица 2
Отраслевые факторы
и ожидаемые результаты импортозамещения
Доступ¬
ность
финансов
Доступность
технологий
Внешние
рынки
Госзаказ
Рост цен
Опора на
госсубсидии
и госпомощь
Рост выпуска
из-за импорто¬
замещения (%)
1-2
года
3-5
лет
ТЭК
PH
PH
Н
РУ
П
0
0
опк ЛЦ
РУ
PH
Н
II
РУ
II
0 2
2-3
Металлургия
н
РУ
ШР
РУ
3-5
2-3
Машиностроение
н
и
Н
ШР
ШР
Г1
1-3
2-4
Химия
н
РУ
н
ШР
0-2
0-1
Фармацевтика
н
PY
РУ
РУ
0-2
0-1
Лесной комплекс
н
РУ
РУ
0-2
0-1
Легкая
промышленность
н
РУ
ШР
ШР
1-2
0-1
Агропром
н
РУ
п
п
4-6
3-5
Примечания. Н — негативное, П — позитивное, PH — резко негативное, РУ — риск
ухудшения, ШР — шансы и риски. Если ячейка таблицы не заполнена — ожидается отсутствие
влияния соответствующего фактора.
Источник: расчеты в рамках подготовки «Доклада о сценариях развития российской
экономики в условиях санкций и падения цен на нефть* Комитета гражданских инициатив.
34

Выход из кризиса в условиях санкций: миссия невыполнима?
• • •
Проведенный анализ позволяет сделать выводы, которые нельзя
назвать оптимистичными. Введенные в рамках санкционного режима
ограничения на доступ российских компаний к рынкам экономически
развитых стран имеют критическое значение для российской экономи¬
ки. Без восстановления полноценного доступа к этим рынкам можно
в лучшем случае говорить о минимизации ущерба, наносимого на¬
чавшимся кризисом, но не о перспективах выхода из него. Стратегии
поиска внешнеторговых партнеров и источников капитала за предела¬
ми круга стран, применяющих санкции против России, заслуживают
всемерной поддержки, но их потенциал с неизбежностью ограничен
технологическим уровнем поставляемой продукции в первом случае
и издержками выхода на «неосвоенные» рынки капитала — во втором.
В свою очередь, экономические санкции и проводимая российским
правительством политика ответных мер не столько создают условия
для импортозамещения, сколько ограничивают российский бизнес
в доступе к финансовым ресурсам и технологиям, а потребителей
обрекают на перспективу приобретать менее качественную продукцию
по более высоким ценам.
В этих условиях перспективы выхода из кризиса следует связывать
не с «разворотом на Восток» или с тотальным импортозамещением,
а со скорейшей нормализацией условий сотрудничества с зарубежными
партнерами, восстановлением стабильности валютного курса рубля
и осуществлением структурных и институциональных преобразований,
направленных на преодоление сырьевой зависимости российской эко¬
номики. Эти задачи требуют ответственных политических решений,
принятие которых существенно осложняется растущей готовностью
политических элит приносить экономические приоритеты в жертву
геополитическим. Представляется, однако, что главным геополитиче¬
ским приоритетом любой страны должно быть обеспечение достойного
уровня жизни граждан, проживающих на ее территории. Осознать
этот факт необходимо и для скорейшего дипломатического урегули¬
рования проблем, осложняющих отношения России с ведущими стра-
нами-партнерами, и для поиска действенных путей вывода российской
экономики из кризиса.
Список литературы/References
Аукуционек С., Демина Н. (2014). Группировка промышленных предприятий по
загрузке производственных мощностей и уровню банковской задолженности //
Российский экономический барометр. № 3. С. 11 — 13. [Aukutsionek S., Dyo¬
mina N. (2014). The grouping of industrial enterprises by capacity utilization
rate and level of debts to banks. Rossiyskiy Ekonomicheskiy Barometr, No. 3,
pp. 11 — 13. (In Russian).]
Дынкин А. А., Кобринская И. Я. (ред.) (2014). Ассоциация Украины с Европейским
союзом: последствия для России. М.: ИМЭМО РАН. [Dynkin A. A., Kobrin-
skaya I. Ya. (eds.) (2014). Ukraine-EU association agreement: Consequences for
Russia. Moscow: IMEMO RAS. (In Russian).]
3*
35

С. Афонцев
Пелипась И. В., Точицкая И. Э., Шиманович Г. И., Анисимов А. М. (2014). Оценка
влияния нетарифных барьеров на взаимную торговлю в ЕЭП на основе опроса
предприятий-экспортеров // Евразийская экономическая интеграция. .Ne 4.
С. 5 — 30. [Pelipas I. V., Tochitskaya I. Е., Shimanovich G. I., Anisimov A. M.
(2014). Estimation of the Impact of Non-Tariff Barriers on Mutual Trade in the
Eurasian Common Economic Space Using Data of the Survey of Exporting Compa¬
nies. Evraziyskaya Ekonomicheskaya Integratsiya, No. 4, pp. 5—30. (In Russian).]
ЦИИ ЕАБР (2014). Мониторинг взаимных инвестиций в странах СНГ (Доклад Jsfe 26).
СПб.: Центр интеграционных исследований Евразийского банка развития. [EDB
(2014). Monitoring of mutual investment in the CIS (Report No. 26). St. Peters¬
burg: Center for Integration Studies, Eurasian Development Bank. (In Russian).]
Цухло A. (2015). Как война в Донбассе помогла российской промышленности //
РБК daily. 26 февраля. URL http://daily.rbc.rU/opinions/economics/26/02/2
015/54efl9609a7947471b8adae3. [Tsuhlo А. (2015). War in Donbass has Helped
Russian Manufacturing. RBC daily. February 26. (In Russian).]
Butzen P., Deroose М., Ide S. (2014). Global imbalances and gross capital flows. National
Bank of Belgium Economic Review, September, pp. 41 — 60.
Cortright D., Lopez G.A. (eds.) (2002). Smart Sanctions: Targeting Economic Statecraft.
N.Y.: Rowman & Littlefield.
European Commission (2015). European Economic Forecast. European Economy, No. 1,
Winter.
IMF (2014a). World Economic Outlook: Legacies, Clouds, Uncertainties. October.
Washington, DC.
IMF (2014b). 2014 Pilot External Sector Report. Washington, DC.
Portela C. (2014). The EU’s Use of ‘Targeted’ Sanctions: Evaluating Effectiveness.
CEPS Working Document, No. 391.
WTO (2014). World Trade Report 2014. Trade and Development: Recent Trends and
the Role of the WTO. Geneva: World Trade Organization.
Crisis Management under Economic Sanctions:
Mission Impossible?
Sergey Afontsev
Author affiliation: Institute of World Economy and International Relations
(Moscow, Russia). Email: afontsev@gmail.com.
Economic sanctions against Russia form a completely new context for public
and private efforts to cope with crisis trends in Russian economy. With limited
access to global goods, capital, and technology markets, it can at best minimize
costs of the crisis but not come back to the normal growth path. Strategies to
find new trade partners and sources of capital outside the group of countries
that have introduced economic sanctions against Russia are welcome, but their
potential is rather limited. Under these circumstances, crisis management should
be centered neither on the alleged ‘Russia’s pivot to the East’ nor on the wide-
scale import substitution but on normalization of economic relations with key
country partners, regaining currency stability, and structural reforms aimed at
moving national economy away from commodity specialization.
Keywords: economic sanctions, Russia, balance of payments, external trade,
import substitution.
JEL\ E32, F32, F51.

Вопросы экономики. 2015. .N? 4. С. 37—52.
Voprosy Ekonomiki, 2015, No. 4, pp. 37—52.
Н. Зубаревич
Региональная проекция
нового российского кризиса
В статье анализируются факторы и тенденции нового кризиса и его
отличия от других российских кризисов. Исследована динамика экономи¬
ческого развития регионов, занятости и доходов населения, состояние бюд¬
жетов. Рассмотрены особенности и риски кризиса в регионах разного типа
и городах, а также наиболее важные для регионов меры государственной
антикризисной политики.
Ключевые слова: кризис, регионы России.
JEL: R00, Е60, Н00, Н12, Н70, Н77.
Россия вступила в период нового кризиса. Как и любой преды¬
дущий, он имеет свою региональную проекцию. В каких регионах
и почему проблемы в экономике проявятся сильнее, занятость и уро¬
вень жизни населения упадет, а в каких есть шанс пройти кризис
с меньшими потерями? Будут ли похожи динамика и территориаль¬
ная проекция нового кризиса на предыдущие, которые переживала
Россия в постсоветский период? Кризисный спад только начинается,
и количественные прогнозы длительности и глубины кризиса в ре¬
гионах пока делать рано, слишком велика неопределенность. Но на
качественном уровне можно сформулировать территориальные риски,
а также оценить адекватность нацеленных на поддержку регионов мер
антикризисной политики российских властей.
Особенности нового кризиса
Обширная экономическая литература позволяет систематизировать
основные факторы и тенденции предыдущих кризисов. Трансформа¬
ционный кризис первой половины 1990-х годов был обусловлен пере¬
ходом от плановой экономики к рыночной. Этот кризис был очень
тяжелым во всех постсоветских странах, включая страны Восточной
Европы. Российская экономика сократилась почти вдвое, в первые
Зубаревич Наталья Васильевна (nzubarevich@gmail.com), д. геогр. н., проф.
географического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова (Москва).
37

Н. Зубаревич
кризисные годы доходы населения снизились до 44% от уровня 1991 г.
(Овчарова и др., 2014). Региональная проекция в обобщенном виде
такова. Спад экономики был менее сильным в регионах с экспортным
потенциалом (отрасли ТЭК, частично — металлургия) и в Москве, где
сильное сокращение промышленного производства было компенсирова¬
но опережающим развитием сектора рыночных услуг, обеспечившего
новые рабочие места. Самым тяжелым кризис был для регионов текс¬
тильной и машиностроительной специализации: эти отрасли оказались
неконкурентоспособными на глобальном рынке. Тяжело переживали
кризис 1990-х годов угольные регионы, где проходила реструктури¬
зация отрасли с массовым высвобождением занятых. В результате
экспортные регионы к 1996 г. сохранили 60—75% промышленного
производства от уровня 1990 г., а федеральные города, текстильные
и некоторые машиностроительные регионы — 27—35% (в среднем по
РФ — 48%). Слаборазвитые республики Северного Кавказа фактиче¬
ски деиндустриализировались, в них осталось 16—30% производства
от уровня 1990 г. (Зубаревич, 2005).
Финансовый кризис 1998 г. и кризис 2008—2009 гг. в России
были частью глобальных экономических кризисов. Главным последст¬
вием кризиса 1998 г. стала почти четырехкратная девальвация рубля
и сокращение более чем на V4 реальных доходов населения. При этом
спад промышленного производства в 1998 г. предшествовал деваль¬
вации, он был краткосрочным (январь—август 1998 г.) и не очень
сильным (на 7% за тот же период). Девальвация сняла проблемы
высоких издержек бизнеса из-за завышенного курса рубля, негативно
влиявшего на экспортные доходы. Осенью 1998 г. в России начался
быстрый, продолжавшийся в течение десяти лет рост промышленно¬
сти, сначала даже без значительного притока инвестиций, поскольку
имелись неиспользуемые мощности. Первыми начали расти регионы
пищевой промышленности благодаря импортозамещению, затем ре¬
гионы экспортной промышленности вследствие снижения издержек
и постепенного улучшения глобальной конъюнктуры, а затем и ма¬
шиностроительные регионы, драйвером для которых был рост спроса
на технику российских экспортно-сырьевых компаний. Гораздо силь¬
нее пострадал банковский сектор, ведь это был в первую очередь
финансовый кризис (он затронул в основном Москву). Но массовое
высвобождение занятых в банковском секторе, страховании и других
рыночных услугах выразилось лишь в краткосрочном всплеске без¬
работицы. Квалифицированное городское население быстро нашло
альтернативные рабочие места в растущей экономике.
Следующий глобальный кризис дошел до России осенью 2008 г.
и сначала проявился в банковском секторе, затем в металлургии из-за
сокращения глобального спроса и падения мировых цен, а в 2009 г.
распространился на отрасли импортозамещения, особенно на некон¬
курентоспособное российское машиностроение, так как спрос на его
продукцию сократился. Для выхода из кризиса государство впервые
выделило из накопленных резервов огромные средства на поддержку
банков и крупных компаний. Хотя кризисный спад экономики был су¬
щественным (ВВП снизился на 7%, промышленное производство — на
38

Региональная проекция нового российского кризиса
11% в 2009 г.), реальные доходы населения, в отличие от предыдущих
кризисов, продолжали расти. Выход из кризиса был более медленным
по сравнению с темпами 1998 г., хотя сам он также был относительно
краткосрочным: рост экономики начался с лета 2009 г., а к 2012 г.
российская экономика преодолела спад.
Региональная проекция кризиса 2008—2009 гг. была иной, чем
в предыдущие: самым сильным спад оказался в машиностроительных
и металлургических регионах, хотя последние быстрее начали выхо¬
дить из кризиса. В меньшей степени оказались затронуты кризисом
четыре типа территорий: регионы юга с высокой долей АПК, регио¬
ны Дальнего Востока, где многие неэффективные предприятия были
санированы еще в 1990-е годы, а повышенная доля трансфертов из
федерального бюджета поддержала занятость в бюджетом секторе,
слаборазвитые регионы, живущие в основном на трансферты из феде¬
рального бюджета, а также ведущие нефтегазодобывающие регионы,
поскольку спад цен на нефть был краткосрочным (НИСП, 2008—2014).
Особый тренд прохождения кризиса наблюдался в Москве.
В сентябре—ноябре 2008 г. доходы москвичей сократились на 40%
к соответствующим месяцам предыдущего года, хотя отчасти это стати¬
стический эффект1. Кроме того, в 2009 г. почти на V4 снизились доходы
бюджета столицы. Безработица по методологии МОТ выросла в кри¬
зис незначительно, несмотря на масштабные сокращения в отдельных
секторах экономики (банки, страхование, другие рыночные услуги):
москвичи с высоким уровнем образования и умеющие адаптироваться
быстро находили альтернативные рабочие места. В результате кризисный
удар по столице был сильным, но недолгим, за исключением доходов
бюджета — для их восстановления потребовалось три года. В Санкт-
Петербурге тенденции были схожими, но значительно более слабыми.
В кризисные периоды существует два способа снижения издер¬
жек бизнеса: за счет сокращения занятости или заработной платы
работников. Кризисы 1990-х годов выявили своеобразную российскую
адаптационную модель. Российский рынок труда, как показывают
исследования Т. М. Малевой и других экономистов, приспособился
преимущественно путем резкого снижения заработной платы (дли¬
тельные задержки выплат, массовая неполная занятость, отпуска без
сохранения содержания и др.) и, как следствие, доходов населения,
в то время как рост безработицы был менее сильным (в 1998 г. —
13,2% по методологии МОТ) (Малева, 2007). Для сравнения: в наи¬
более проблемных странах ЕС современный уровень безработицы
выше (Испания, Греция, Хорватия — более 20%). Сформировавшаяся
в России особая модель адаптации рынка труда к кризисам соответ¬
ствует предпочтениям работников: они согласны на снижение уровня
оплаты труда, но не на потерю работы. При такой модели сложно
сокращать неэффективные рабочие места в кризисные периоды.
1 Росстат дооценивает доходы населения на обмен валюты, поэтому характерная для
столицы массовая покупка валюты при девальвации рубля сильно искажает динамику доходов
москвичей. Из-за этого данные Росстата показали сильное сокращение доходов москвичей
в четвертом квартале 2008 г., сократились и доходы всего населения России в тот же период.
39

Н. Зубаревич
Ожидалось, что эта модель проявится и в кризис 2008—2009 гг.,
но ее подкорректировало государство. Накопив огромные финансовые
ресурсы, благодаря высоким ценам на нефть в 2000-е годы, оно факти¬
чески «залило» кризис деньгами. Крупные компании получили огром¬
ную финансовую помощь государства, что предотвратило банкротства
и массовые увольнения. Значительные средства были выделены на
другие, прежде не использовавшиеся широко инструменты поддержки
занятости: общественные работы, которыми были охвачены почти 2 млн
человек, в значительно более скромных масштабах — переподготовка
занятых и финансовая под держка самозанятости. Помимо этого, власти
прямо ограничивали увольнения на промышленных предприятиях (осо¬
бенно в моногородах). В результате уровень безработицы по методологии
МОТ даже на пике кризиса в первом квартале 2009 г. не превышал
9,5%. При этом реальная средняя заработная плата сократилась в 2009 г.
только на 3%. Реальные среднедушевые доходы населения выросли на
1,8%, в том числе и потому, что в 2009 г. были существенно повышены
пенсии (на 25% к предыдущему году). Занятость и заработную плату
в бюджетном секторе поддержало также увеличение (на %) трансфер¬
тов из федерального бюджета, поэтому доходы консолидированных
бюджетов регионов сократились только на 4%. Таким образом, в кризис
2009 г. государство отказалось от модели адаптации 1990-х годов в виде
резкого снижения заработной платы при умеренном росте безработицы.
Региональные различия в динамике безработицы и доходов насе¬
ления в период кризиса 2009 г. были существенными и серьезно отли¬
чались от среднего показателя по России. На пике кризиса в феврале
2009 г. в 15 регионах со средними показателями развития уровень
безработицы по методологии МОТ достигал 12—15% (в слаборазвитых
республиках уровень безработицы выше, но он устойчив и почти не
изменился под влиянием кризиса). Но уже к лету их число сократи¬
лось в 3 раза, высокая безработица сохранялась преимущественно
в полудепрессивных регионах (Ивановская, Брянская, Курганская об¬
ласти, Забайкальский край) и менее развитых республиках Поволжья
(Чувашия и Марий Эл). К концу 2009 г. высокий уровень безрабо¬
тицы сохранился только в Курганской области и в полудепрессивных
регионах востока страны (Амурская область, Республика Бурятия,
Забайкальский край), куда кризис пришел позже.
Спад доходов населения в 2009 г. отмечен почти в половине регио¬
нов РФ, причем наиболее значительным он был не в регионах с макси¬
мальным уровнем безработицы, а в более развитых, преимущественно
экспортно-индустриальной специализации (Кемеровская, Вологодская,
Ярославская, Томская области, Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий
АО, Красноярский край, Республика Коми), а также во входящих в со¬
став крупнейших агломераций страны Ленинградской и Московской
областях. Основная причина в том, что в заработной плате занятых
в экспортных отраслях промышленности значительно выше доля все¬
возможных надбавок (доплат, премий, бонусов), которые не выпла¬
чиваются в кризис, поэтому удар по доходам населения был сильнее.
В регионах с трудоемкими обрабатывающими отраслями шире исполь¬
зовалась неполная занятость. Задержки заработной платы, типичные
40

Региональная проекция нового российского кризиса
для кризисов 1990-х годов, на этот раз были минимальными, власти
контролировали ситуацию.
Даже при значительной поддержке государства регионы по-разно¬
му реагировали на кризис 2009 г. В полудепрессивных регионах и ре¬
гионах с менее конкурентоспособной машиностроительной специализа¬
цией он чаще приводил к более существенному росту безработицы, а в
более развитых регионах — к значительному снижению уровня доходов
населения. Еще одна особенность: в наименее развитых республиках
с высокой долей дотаций кризис не сопровождался ни повышенной
безработицей, ни снижением доходов населения; наоборот — дохо¬
ды в них росли. Это относится и к большинству регионов Дальнего
Востока. Таким образом, более развитые регионы проходили кризис
2009 г. в основном по модели 1990-х годов (снижение доходов), в менее
конкурентоспособных регионах с большим числом неэффективных
рабочих мест сильнее росла безработица, а регионы, живущие в основ¬
ном за счет федеральных трансфертов и доходов от неформальной
занятости, почувствовали кризис в минимальной степени.
Генезис нового кризиса объясняют с разных позиций. Российские
власти считают его продолжением глобального кризиса 2008—2009 гг.
Многие экономисты придерживаются иной точки зрения: новый кризис
изначально обусловлен внутренними причинами, исчерпаны возможно¬
сти роста в рамках сложившейся институциональной модели рентной
экономики с плохими институтами. Российские «правила игры» — низ¬
кие гарантии прав собственности и тотальная коррупция — тормозят
активность бизнеса, а резко возросшее присутствие государства в эко¬
номике обернулось крайне низкой эффективностью госкомпаний и их
инвестиций. Санкции и спад нефтяных цен ускорили сформировавший¬
ся негативный тренд. Если оба главных фактора — плохие институты
и низкая цена на нефть — сохранятся, то кризис будет длительным.
Региональная проекция кризиса:
дестабилизация региональных бюджетов
Статистика показывает, что первый и пока главный удар новый кри¬
зис нанес по деньгам — бюджетам, инвестициям и доходам населения.
Дестабилизация бюджетов регионов началась еще в 2013 г. из-
за выполнения указов президента о повышении заработной платы
бюджетникам. Данные расходы в основном легли на плечи регионов,
а доходы их бюджетов не росли из-за сокращения поступлений налога
на прибыль и федеральных трансфертов, поэтому регионам пришлось
занимать. В результате дефицит бюджетов регионов в 2013 г. вырос
в три раза (до 642 млрд руб.), и к концу 2013 г. суммарный долг ре¬
гионов и муниципалитетов достиг 2 трлн руб.
На первый взгляд в 2014 г. ситуация в бюджетной сфере была
более благополучной: доходы консолидированных бюджетов регионов
выросли на 7%, поступления налога на прибыль — на 14%, НДФЛ —
на 7%. Минимальным был только рост трансфертов — на 1,7% (без
учета Крыма). Но если посмотреть помесячную динамику, то очевидно
41

Н. Зубаревич
ухудшение ситуации в конце года: три последних месяца 2014 г. сокра¬
щались трансферты, в октябре—ноябре на 23—27% упали поступления
налога на прибыль, в ноябре перестали расти поступления НДФЛ.
Декабрь не переломил негативные тенденции: но рост поступлений на¬
лога на прибыль на */3 в декабре 2014 г. связан с платежами крупных
компаний (и даже переплатами по просьбам региональных властей для
выполнения социальных обязательств бюджетов, а ведь эти деньги при¬
дется возвращать) и ростом налоговой базы из-за переоценки валютных
остатков на счетах компаний. Но это временные факторы. Рост НДФЛ
в декабре на 15% обеспечило в первую очередь повышение зарплат
бюджетников, поскольку именно в конце года регионы отчитываются
о выполнении указов. Корреляция роста поступлений НДФЛ и роста
долга регионов в декабре очевидна, и одно объясняет другое. Кроме
того, динамику доходов бюджетов регионов следует оценивать с учетом
возросшей инфляции (11,4% в 2014 г.): с поправкой на нее в 65 регионах
доходы бюджетов сократились.
Несмотря на попытки оптимизировать расходы бюджетов регио¬
нов, сдержать их рост не удалось (+4,6% к 2013 г. без учета Крыма).
Только 17 регионов смогли сократить расходы. Самым значительным
было сокращение поддержки экономики из бюджетов — в 53 регио¬
нах, в том числе в Смоленской, Омской, Белгородской, Рязанской,
Амурской областях, Краснодарском крае и Бурятии — на 23—38%,
на Чукотке и в Еврейской автономной области — более чем на 40%.
Суммарный объем расходов регионов по статье «национальная эконо¬
мика» в 2014 г. остался прежним (1,7 трлн руб. без Крыма), но только
благодаря значительному росту в нескольких богатых регионах —
Москва, Московская и Сахалинская области. Пока наращивают эти
расходы и небогатые регионы «новой индустриализации» (Калужская,
Калининградская, Ленинградская области), чтобы удержать инвесто¬
ров. Второй вектор оптимизации — сокращение расходов на ЖКХ
в половине регионов. Третий — сокращение расходов на органы гос-
управления (статья «общегосударственные вопросы»), это удалось сде¬
лать в 18 регионах. Четвертый — начавшееся сокращение социаль¬
ных расходов: на образование (в 9 регионах, в том числе в Москве),
социальную политику (в 8 регионах) и здравоохранение (в 3).
Доля расходов на социальные цели в 2014 г. составила в среднем
62% всех расходов бюджетов регионов, в 40 регионах она была значи¬
тельно выше — от 66 до 73%. По сравнению с 2013 г. роста почти не
было. Это означает, что кризис бюджетов регионов и необходимость
оптимизации расходов ускорили сокращение числа учреждений со¬
циальной сферы и занятости в них, начавшееся несколько лет назад.
Следствием дисбаланса доходов и расходов в 2014 г. стал дефицит
бюджетов регионов (469 млрд руб. без Крыма). По объему он несколь¬
ко меньше, чем в предыдущем году, но по географии столь же широк:
дефицит имели 75 регионов (в 2013 г. — 77). В Амурской области
и Удмуртии дефицит достиг 21—22% доходов бюджета, в Магаданской,
Костромской, Новгородской областях, Республике Коми и Еврейской
автономной области — 16—17%. В основном это среднеразвитые регио¬
ны с недостаточными собственными доходами и относительно невысо¬
42

Региональная проекция нового российского кризиса
кой долей трансфертов — «середняки» оказались самыми уязвимыми.
Более благополучны бюджеты Сахалинской области и Крыма (профицит
14 — 15%), а также Ленинградской области (11%).
Суммарный долг регионов и муниципалитетов вырос до 2,4 трлн
руб. на 1 января 2015 г. и превысил '/э налоговых и неналоговых дохо¬
дов консолидированных бюджетов регионов (без учета трансфертов).
В 47 регионах долговая нагрузка больше Ч2 их налоговых и неналоговых
доходов. Наибольшая долговая нагрузка на Чукотке (125%), в Смоленской
и Костромской областях, в Мордовии (более 100%), республиках Карелия
и Удмуртия, Белгородской, Вологодской, Астраханской, Пензенской,
Саратовской и Амурской областях (80—96%). В 40% регионов большой
долг дополняется дефицитом бюджета (рис. 1). Структура долга ухудши¬
лась: доля кредитов коммерческих банков выросла с 39% летом 2014 г.
до 45% к январю 2015 г., а доля бюджетных кредитов с более льготными
ставками и возможностью пролонгации сократилась до 32%. В 11 регионах
расходы на обслуживание долга достигли 3—4,5% расходов бюджетов
(для сравнения: это больше всех расходов на культуру и СМИ).
Распределение регионов по дефициту бюджета за 2014 г.
(в % к доходам консолидированного бюджета) и долга на 1 января 201S г.
(в % к налоговым и неналоговым доходам консолидированного бюджета)
Дефицит к доходам бюджета
Источник: расчеты автора по данным Минфина и Федерального казначейства РФ.
Рис. 1
Несмотря на то что бюджетная ситуация в большинстве регионов
критическая и только самые богатые регионы — Москва, Тюменская
и Сахалинская области, нефтегазодобывающие автономные округа —
способны проводить сбалансированную бюджетную политику, феде¬
ральный центр, во многом создавший эти проблемы, ведет себя ина¬
че, чем в кризис 2009 г.: если тогда на V3 возрос объем федеральной
помощи, то теперь для решения проблем дестабилизации бюджетов
дополнительные федеральные средства не выделяются. Объем феде¬
ральной помощи и ее доля в доходах консолидированных бюджетов
регионов стабильные или сокращаются с 2012 г. (рис. 2).
43

Н. Зубаревич
Объем и доля трансфертов (2014 г. — без Крыма)
30
EESfffl Доходы бюджетов регионов (трлн руб.)
Трансферты из федерального бюджета (трлн руб.)
Доля трансфертов в доходах бюджетов регионов (%, правая шкала)
Источник: расчеты автора по данным Федерального казначейства РФ.
Рис. 2
Федеральная помощь регионам не нацелена на смягчение бюджетного
кризиса, а отражает геополитические приоритеты российских властей —
поддержку удаленного и граничащего с Китаем Дальнего Востока, не¬
спокойного Северного Кавказа и присоединенного Крыма (табл. 1).
Таблица 1
Трансферты из федерального бюджета
и численность населения по федеральным округам, 2014 г. (в %)
Федеральный округ
Трансферты
Население
Центральный
17,5
25,4
Северо-Западный
8,3
9,0
Южный
6,5
9,1
Северокавказский
12.3
6,3
в том числе без Ставропольского края
10,6
4,4
Приволжский
15.4
19,5
Уральский
6,0
8,0
Сибирский
14,5
12,6
Дальневосточный
12,2
4,1
Крым
7,2
1,6
Источник: расчеты автора по данным Росстата и Федерального казначейства РФ.
С конца марта по декабрь 2014 г. Крым получил 125 млрд руб. трансфертов из
федерального бюджета (7,2% всей федеральной помощи регионам); в 2015 г. годовые
трансферты будут как минимум на % больше. Огромные выделенные средства даже не
удалось освоить, профицит бюджета составил 13,4%. Трансферты Дальнему Востоку
в 2014 г. сократились до 210 млрд руб. (в 2013 г. — 243 млрд руб.), все республики
Северного Кавказа получили 189 млрд руб. (в 2013 г. — 182 млрд руб.). В расчете
на одного жителя трансферты Крыму в 2 раза выше, чем республикам Северного
Кавказа. Уровень дотационности Крыма (80%) сопоставим только с Ингушетией
(87%) и Чечней (82%), а если учитывать, что Крыму оставляется весь НДС, который
по закону должен идти в федеральный бюджет, то дотационность достигает 85%.
Дотационность Севастополя несколько ниже (70%) и сопоставима с Дагестаном.
Приоритетная поддержка Крыма фактически идет за счет других территорий России,
что ухудшает состояние бюджетов последних в кризисный период.
44

Региональная проекция нового российского кризиса
Кризисный спад инвестиций и доходов населения
Инвестиции начали сокращаться еще в 2013 г. (-0,2%), а в 2014 г.
темпы снижения ускорились (-2,7% к 2013 г.). Спад инвестиций наблю¬
дался в половине регионов РФ, в том числе в большинстве регионов
Дальнего Востока, Сибири и Северо-Запада, в половине регионов
Центра и Юга. На юге это отчасти результат завершения олимпий¬
ского инвестиционного бума. Данные по Сибири и Дальнему Востоку
показывают, что «поворот на восток» маловероятен при резко снижа¬
ющейся инвестиционной активности. В январе 2015 г. спад инвестиций
ускорился (-6,3%), поэтому число регионов с отрицательной динамикой
будет расти. Плохая ситуация в 24 регионах, где спад инвестиций
длится уже два года (в их число входит половина регионов Дальнего
Востока и Северо-Запада). Масштабы спада — до 20—40% ежегод¬
но — указывают на тяжелый и длительный инвестиционный кризис
в большинстве регионов Северо-Запада и Дальнего Востока.
Негативный инвестиционный тренд подтверждается спадом в строи¬
тельстве (-4,5% в 2014 г. к 2013 г.). Объемы строительства снизились
в половине регионов России, в том числе почти во всех регионах Д альнего
Востока и Урала, большинстве регионов Сибири, половине регионов
Северо-Запада. Самый сильный спад строительства — на Дальнем
Востоке (-12%), особенно в Приморском крае (-19%), Камчатском крае
(-26%) и Чукотском АО (-48%), а также в регионах Северо-Запада — рес¬
публиках Коми, Карелия (-23...-24%) и Архангельской области (-41%).
Стагнация доходов населения началась в первые месяцы 2014 г.
как следствие внутрироссийских проблем. Внешние факторы (санкции,
падение цен на нефть) только усилили негативный тренд. Снижение
реальных доходов населения (-0,6% в 2014 г. к 2013 г.) обусловлено
резкой девальвацией рубля и ростом инфляции. Самый сильный спад
был в декабре: реальные располагаемые доходы сократились на 7,3%
к декабрю 2013 г., а реальная заработная плата — на 4,7%. В 2014 г.
реальные доходы населения снизились почти в 40% регионах, в том
числе в большинстве регионов Сибири, Урала и Северо-Запада, по¬
ловине регионов Центра. Продолжали расти только доходы населения
регионов Южного, Северо-Кавказского федеральных округов и почти
всего Приволжского, кроме Самарской области. Помесячная динамика
за декабрь 2014 г. (к декабрю 2013 г.) значительно хуже: реальные
доходы населения сократились в 2/3 регионов. С учетом прогнозов
более высокой инфляции в 2015 г. спад доходов усилится, это самый
болезненный тренд для населения.
Снижение доходов населения в 2014 г. не повлияло на динамику
розничной торговли, ее рост на 2,5% во многом был обусловлен ажио¬
тажным спросом в периоды девальвации рубля. Однако рост платных
услуг в 2014 г. замедлился (1,3%), а в крупнейших агломерациях фе¬
деральных городов и в ведущих нефтегазодобывающих регионах с са¬
мым высоким уровнем доходов населения динамика была негативной.
Более обеспеченные россияне начали экономить на услугах (отдыхе,
развлечениях, бытовых услугах и др.), что усиливает кризисные риски
для данного сектора. Пока это не общий тренд: в 2014 г. сохранялась
45

Н. Зубаревич
позитивная динамики платных услуг в регионах Поволжья, Урала
и юга России с городами-миллионниками и близкими к ним по чис¬
ленности, так как в этих регионах ниже доходы населения, меньше
доля среднего класса, поэтому и потребление услуг не так велико, а в
структуре потребления выше доля неэластичных услуг ЖКХ и транс¬
порта. Но для населения крупных городов с более высокими доходами
снижение платежеспособного спроса на рыночные услуги неизбежно.
Ожидание кризиса:
промышленное производство и занятость
Новый кризис отличается от предыдущих тем, как он отразился
на промышленности. В 2013 г. началась стагнация промышленного
производства, хотя в 2014 г. оно выросло на 1,7% вследствие девальва¬
ции рубля и некоторого расширения возможностей импортозамещения.
Позитивная динамика отмечена в регионах Дальнего Востока, юга
России, Центра и Приволжского ФО в основном за счет обрабатываю¬
щих отраслей. Негативная динамика наблюдалась в 16 регионах, в том
числе Архангельской области с наибольшим промышленным спадом
(-29%) из-за проблем лесной отрасли, полудепрессивных регионах
(Ивановская, Костромская, Тверская и Курганская области), а также
федеральных городах, из которых продолжается «исход» индустрии.
Обострились проблемы сбыта для новых автосборочных предприятий,
особенно в Санкт-Петербурге. Небольшой спад отмечен в ведущих
нефтегазодобывающих автономных округах Тюменской области.
В декабре рост промышленности ускорился на 3,9% к декабрю
2013 г., резкая девальвация рубля и санкции стимулировали импорто-
замещение. Но для устойчивого роста импортозамещения нужны инвес¬
тиции и технологии, которых нет, спрос на промышленную продукцию
сжимается из-за роста цен (в промышленности велика доля промежу¬
точного импорта оборудования и комплектующих), который усилит
снижение доходов населения. В январе 2015 г. рост промышленного про¬
изводства в России замедлился до 0,9% и весной, скорее всего, начнется
спад. Для регионов пищевой промышленности и экспортно-сырьевых,
получивших выгоды от девальвации, он будет более умеренным, а менее
конкурентоспособные отрасли, особенно машиностроение, пострадают
сильнее, как и в прошлый кризис. Но географическая картина кризиса
в промышленности вряд ли прояснится раньше лета-осени 2015 г.
Уровень безработицы остается минимальным за весь постсовет¬
ский период: 5,2% в четвертом квартале 2014 г. и 5,3% в среднем
за ноябрь 2014 г. — январь 2015 г. Ухудшились показатели только
в регионах Северо-Запада, где спад промышленности начался еще
в 2013 г. (Республика Карелия, Архангельская область). В '/3 регионов
Сибири и Поволжья также ухудшение, быстрее росла безработица
в Республике Марий Эл, Пермском крае, Новосибирской, Иркутской
областях и Алтайском крае. Отчасти это влияние сезонного фактора:
зимой безработица всегда выше. Напряженность на рынках труда ре¬
гионов постепенно растет, в 2014 г. началось сокращение занятости на
46

Региональная проекция нового российского кризиса
автомобильных заводах и крупных машиностроительных предприяти¬
ях (Тверьвагонзавод, Курганмаш и др.). Заметный рост безработицы
начнется, скорее всего, с осени 2015 г., а в ближайшие месяцы будут
доминировать привычные формы скрытой безработицы (администра¬
тивные отпуска, неполная рабочая неделя и др.).
Кроме типичного для российских кризисов роста безработицы
в индустриальных городах, появились новые риски. Начавшееся сни¬
жение доходов и платежеспособного спроса населения в случае дли¬
тельного кризиса приведет к сжатию сектора рыночных услуг и мас¬
совому сокращению занятости в торговле, туристическом бизнесе,
банковском секторе и др. В секторе услуг скрытая безработица редко
встречается, при ухудшении экономической ситуации занятых уволь¬
няют для снижения издержек. Рыночные услуги концентрируются
в крупных городах, поэтому новый кризис может привести не просто
к массовому высвобождению занятых, а к длительной безработице.
Кроме того, из-за проблем бюджетов регионов идет сокращение заня¬
тости в бюджетном секторе, особенно в социальной сфере. Бюджетный
сектор впервые перестал быть «тихой гаванью» для работников, риски
увольнений в нем сопоставимы с рыночным сектором.
Но все же новый кризис вряд ли приведет к взрывному росту
безработицы, скорее он будет ползучим. Смягчить проблему занятости
позволят особенности российской возрастной пирамиды: значитель¬
ное сокращение численности населения в трудоспособном возрасте
и малочисленность поколения молодежи, выходящей на рынок труда.
Кроме того, в России около 18 млн человек занято в неформальном
секторе, в кризис их число вырастет. Еще один регулятор — трудовая
миграция из ближнего зарубежья, которая может сократиться, хотя
пока очевидных изменений нет.
Региональная и центр-периферийная проекции
нового кризиса
Статистика показывает, что новый кризис развивается по непри¬
вычной траектории. Он начался в 2013 г. с дестабилизации бюджетов
регионов, спада инвестиций, стагнации промышленного производства,
а затем доходов населения вследствие внутренних барьеров развития.
К концу 2014 г. воздействие преимущественно внешних факторов при¬
вело к девальвации рубля, резкому росту инфляции и цен, следст¬
вием стало снижение доходов населения и платежеспособного спроса
(проблемы банковского сектора регионов в статье не рассматриваются).
Пока нет заметного ухудшения в динамике промышленности и состо¬
янии рынков труда в подавляющем большинстве регионов. Видимо,
отложенные последствия с неясной динамикой спада (табл. 2).
Сравнивая кризисы 2009 и 2014 гг., можно выделить основные раз¬
личия. Во-первых, российские регионы вступили в острую фазу нового
кризиса с несбалансированными бюджетами и огромными долгами.
Во-вторых, выше риски сокращения занятости в секторе рыночных
услуг и бюджетном секторе. В-третьих, регионы не могут рассчиты-
47

Н. Зубаревич
Таблица 2
Регионы с отрицательной динамикой основных показателей в 2014 г.
и высоким уровнем дефицита и долга
(в % от общего числа регионов в федеральном округе)
Индикатор
Централь¬
ный ФО
Северо-
Западный
ФО
Южный
ФО
Северо-
Кавказский
ФО
Приволж¬
ский ФО
Уральский
ФО
Сибирский
ФО
Дальне¬
восточный
ФО
Дефицит бюджета более 2%
83
82
100
86
100
50
83
78
Долг более 50%*
72
64
50
71
64
0
50
44
Инвестиции
50
55
50
27
38
33
58
66
Строительство
28
.46
50
29
29
83
66
89
Доходы населения
56
55
0
0
7
67
75
33
Промышленное производство
22
36
0
28
7
50
17
22
Уровень безработицы**
5
18
0
43
21
17
25
0
* От налоговых и неналоговых доходов бюджета.
** Рост безработицы более чем на 1 п. п. (данные по Северному Кавказу наименее точны).
Источник: рассчитано по данным Росстата и Федерального казначейства РФ.
вать на поддержку из федерального бюджета в объемах, сопоставимых
с 2009 г., когда трансферты регионам были увеличены на ’/3. Новый
кризис не удастся «залить» деньгами — их стало меньше. В 2015 г.
доходы федерального бюджета будут сокращаться, принято решение
о секвестре расходов на 10%, что приведет к снижению трансфертов
регионам. Придется адаптироваться к этим изменениям, сокращая
расходы бюджета и занятость в бюджетном секторе.
Огромная инерция российского пространства влияет на ход кри¬
зиса. Пока его региональная картина размыта и прояснится не ранее
середины 2015 г., но российский Юг с более высоким потенциалом
продовольственного импортозамещения чувствует себя лучше, чем
Северо-Запад, Восток и Урал. В Центре и Поволжье кризис пока
проявился слабее, хотя в них больше неконкурентоспособных регионов
машиностроительной и текстильной специализации. Особо следует
выделить инвестиционно активные регионы, которые вложили бюджет¬
ные средства в развитие инфраструктуры с целью привлечь инвесто¬
ров, — Калужскую, Калининградскую, Ульяновскую, Белгородскую
области и др. Платой за успех стал рост долговой нагрузки бюджетов.
Кризис не позволит этим регионам расплатиться с долгами, привлечь
новых инвесторов трудно, а без инвестиций невозможен рост доходов
бюджета. Инвестиционно активные регионы оказались заложниками
федеральной политики, спровоцировавшей кризис, для них велик риск
долгового кризиса в сочетании с ростом безработицы.
Можно ожидать, что регионы экспортной специализации (метал¬
лургия, производство удобрений) с меньшими потерями переживут
кризис, так как двукратная девальвация рубля снизила издержки для
компаний-экспортеров. Менее понятна ситуация в ведущих нефтегазо¬
добывающих регионах: у крупных компаний есть запас прочности даже
при низких ценах на нефть и газ, но бюджеты этих регионов могут
пострадать из-за падения налога на прибыль. Существенно снизятся
48

Региональная проекция нового российского кризиса
и доходы населения из-за сокращения переменной части заработной
платы (надбавки, премии), доля которой в экспортных отраслях мак¬
симальна. Но даже при длительном спаде развитые регионы, особенно
с диверсифицированной структурой экономики, более устойчивы.
С большой вероятностью проблемным будет Дальний Восток:
инвестиции и доходы сокращаются быстрее, чем в других регионах.
Предыдущий кризис почти не затронул регионы Дальнего Востока
благодаря росту федеральных трансфертов (большинство регионов
имеют повышенный уровень дотационности) и инвестиций государства
и госкомпаний в строительство восточного нефтепровода и подготовку
саммита АТЭС.
Для слаборазвитых республик с самым высоким уровнем дотацион¬
ности главный риск — сокращение помощи из федерального бюджета.
Но скорее всего трансферты неспокойным республикам будут сокра¬
щать в последнюю очередь, чтобы сохранить занятость в бюджетном
секторе, крайне важную для политической стабильности, при миниму¬
ме иных легальных рабочих мест. Поскольку большая часть населения
занята в неформальной экономике, основной проблемой будет падение
доходов, а не легальной занятости, к этому приведет и снижение тру¬
довой миграции (отходничества) из республик Северного Кавказа.
Доля теневой экономики вырастет, стратегии выживания на основе
межсемейной поддержки и доходов от личного хозяйства помогут пере¬
жить этот кризис. Такая модель адаптации к кризисам типична для
слаборазвитых регионов с более жесткими барьерами развития.
Длительность нового кризиса повлияет на его центр-периферийную
проекцию. Начнем с периферии, включающей постаревшее сельское
население и жителей малых городов. Периферийные муниципалитеты
высокодотационны, но даже при снижении финансовой помощи они смо¬
гут исполнять те немногие функции, которые еще не переданы наверх,
региональным властям. Сокращение бюджетной занятости идет уже
несколько лет, поэтому не вызовет протестов, а пенсии индексируются
регулярно. Жители периферийной России будут, как и в 1990-е годы,
выживать за счет подсобного хозяйства, подработок и помощи пенсио¬
неров своим трудоспособным родственникам. Население периферии
сохраняет привычные модели выживания и самообеспечения и будет
только активнее использовать их в кризис.
Риски для средних городов зависят от многих факторов. Принято
считать, что наиболее уязвимы промышленные города, особенно моно-
профильные. С этим трудно спорить, но многое зависит от качест¬
ва промышленных активов, глобальной конъюнктуры цен и спроса
на продукцию, географического положения таких городов. Как и в
прежние кризисы, выше всего риски безработицы в городах с менее
конкурентоспособной текстильной и машиностроительной специали¬
зацией. Они пройдут новый кризис по модели, близкой к предыду¬
щим: со значительным спадом промышленного производства и ростом
безработицы, сначала скрытой. Занятые в промышленности готовы
терпеть длительные простои и снижение заработной платы, лишь бы
не потерять работу. Для торможения роста открытой безработицы
власти уже научились договариваться с бизнесом, а также использовать
4. 4Вопросы экономики»* № 4
49

Я. Зубаревич
активные формы поддержки (общественные работы и др.). Бюджетных
средств на поддержку занятости, зарезервированных в антикризисной
программе на 2015 г., должно хватить.
Сложнее прогнозировать последствия кризиса для средних горо¬
дов, почти утративших индустриальные функции, но сохраняющих
функции местных центров услуг. В них выше доля занятых в бюд¬
жетном секторе, более развито малое предпринимательство и разные
формы временной трудовой миграции населения в другие территории
(вахтовики, сезонная занятость и др.). При одновременном сокращении
занятости в бюджетном секторе из-за оптимизации расходов бюджетов,
разорении части малого предпринимательства из-за сжатия платеже¬
способного спроса населения, сокращении трудовой миграции из-за
снижения спроса на рабочую силу в других регионах рост безработицы
в этих городах может быть столь же значительным, как и в промыш¬
ленных центрах. Поддержка городов — местных центров российскими
властями вряд ли будет значительной, так как разнородные группы
потерявших работу имеют низкий социальный капитал и не способ¬
ны координировать протестные действия, в отличие от работников,
высвобождаемых с крупных промышленных предприятий. Основные
стратегии выживания населения средних городов — расширение дач¬
ного хозяйства, подработки и рост социальной апатии.
Кризис будет более жестким для крупнейших городов с наиболее
развитым сектором рыночных услуг и значительной долей средне¬
го класса. Большинство жителей крупных городов занято в секторе
услуг (в Москве — 78%), там же сконцентрирован и малый бизнес.
Девальвация рубля, санкции и сокращение нефтяной ренты сильнее
бьют именно по сектору рыночных услуг. Его рыночная часть может
сжаться надолго из-за снижения доходов населения и платежеспособного
спроса, а в бюджетной части идет оптимизация занятости. Предыдущие
кризисы показали, что рынок труда федеральных городов, городов-
миллионников и других крупных региональных центров наиболее дивер¬
сифицирован, поэтому риски роста безработицы ниже. Но сейчас они
повышаются из-за длительности нового кризиса: переждать полгода, как
это было зимой 2008—2009 гг., вряд ли получится, безработица «белых
воротничков» вырастет. Многим придется соглашаться на рабочие места
с более низкой оплатой труда, что приведет к значительному снижению
уровня жизни образованного населения крупнейших городов, относяще¬
гося к среднему классу. Для Москвы еще одним негативным фактором
станет сокращение притока мигрантов, арендующих жилье в столице.
Сожмется «серый» рынок аренды, обеспечивающий многим москвичам
значительные теневые рентные доходы. Кроме того, население круп¬
нейших городов потребляло больше импортных товаров и зарубежных
услуг — рекреационных, развлекательных, учебных, медицинских,
поэтому девальвация рубля для него наиболее болезненна.
Кризис может ухудшить не только уровень жизни и структуру
потребления значительной части населения Москвы, Санкт-Петербурга
и других крупнейших городов России, но и изменить образ жизни:
стратегии развития будут замещаться прежними стратегиями выжива¬
ния. Это не просто снижение уровня жизни, а негативная трансфор¬
50

Региональная проекция нового российского кризиса
мация образа жизни, резко ухудшающая социальное самочувствие.
Образованное население крупных городов имеет больше возможностей
и ресурсов для адаптации, но сочетание политической ситуации в стра¬
не и экономического ущерба усилит апатию и уход во «внутреннюю
эмиграцию», как это было в советское время. Часть самых конкуренто¬
способных и активных выберет реальную эмиграцию, и Россия опять
будет терять человеческий капитал.
Адекватны ли антикризисные меры?
Анализ тенденций начального этапа кризиса и его рисков в терри¬
ториальной проекции позволяет оценить, насколько готово к ним госу¬
дарство. В январе 2015 г. правительство обнародовало антикризисную
программу, в которой есть меры, нацеленные на поддержку регионов.
Во-первых, планируется реструктурировать долг субъектов РФ.
Правительство выделяет 160 млрд руб., чтобы перевести часть кре¬
дитов банков в бюджетные кредиты, ставка по которым ниже и их
легче пролонгировать. Это частично снизит напряженность с выплатой
огромного долга регионов и муниципалитетов коммерческим банкам
(1070 млрд руб. на начало 2015 г.), но не решает проблемы.
Во-вторых, власти готовятся к росту безработицы. На 2015 г.
зарезервированы дополнительные средства федерального бюджета на
поддержку занятости: субсидии на активные меры поддержки заня¬
тости (52 млрд руб.) и дополнительные субвенции на выплату по¬
собий по безработице (30 млрд руб.). Этих денег должно хватить:
в 2009—2010 гг. объем субсидий составил 36—38 млрд руб., а допол¬
нительных субвенций — 40—50 млрд руб. Судя по всему, федеральные
власти рассчитывают на то, что потребности в активной поддержке
занятости будут сопоставимы с предыдущим кризисом с поправкой
на пятилетнюю инфляцию, а рост безработицы будет менее сильным,
что уменьшит потребность в пособиях. Расчеты властей можно будет
проверить только эмпирическим путем — динамикой безработицы.
В-третьих, разработаны меры по поддержке малого предпри¬
нимательства. Регионам предложено существенно сократить ставки
налогов на малый бизнес, поступающих в региональные и местные
бюджеты. Суммарная доля налогов от малого бизнеса (на совокупный
доход) невелика — менее 4% доходов бюджета, но в Калининградской
области она вдвое выше (8%), значим налог на малый бизнес для
Краснодарского края и Костромской области (7%), Владимирской
и Кировской областей (6%). Им есть что терять в условиях дестаби¬
лизации бюджетов и огромного долга. Фактически федеральный центр
в очередной раз перекладывает издержки принимаемых им решений
на регионы, как это было при выполнении президентских указов.
Поддержка «за чужой счет», предложенная федеральными властями,
может усугубить проблемы бюджетов большого числа регионов.
Можно посмотреть на эти меры и под другим ракурсом — способ¬
ны ли они противодействовать кризису, который начался в России? Для
выхода из бюджетного кризиса их явно недостаточно. Министерство
4*
51

Я. Зубаревич
финансов РФ увязало выделение бюджетных кредитов с жесткими
условиями сокращения расходов бюджетов регионов, одновременно
им нужно выполнять указы президента. Если этот гордиев узел не
разрубить, то бюджетный кризис будет нарастать, в том числе вслед¬
ствие кризисного сжатия доходов бюджетов. Риски промышленных
городов понятны — спад производства и рост безработицы, меры по
активной поддержке занятости отработаны еще в предыдущий кризис
и в целом адекватны. Но к новым рискам — сильному и длительному
спаду в секторе услуг, который более всего затронет крупные горо¬
да, — власти не готовы: меры по поддержке малого бизнеса трудно реа¬
лизовать из-за проблемного состояния бюджетов регионов и городов,
стандартные меры поддержки занятости малопригодны для занятых
в секторе услуг. Лучшее решение — модернизация институтов и общее
сокращение административной и коррупционной нагрузки на бизнес.
Список литературы
Зубаревич Н. (ред.) (2005). Россия регионов: в каком социальном пространстве
мы живем? М.: Независимый институт социальной политики. [Zubarevich N.
(ed.) (2005). Russian regions: In what kind of social space do we live? Moscow:
Independent Institute for Social Policy. (In Russian).]
Малева Т. М. (ред.) (2007). Обзор социальной политики в России: начало 2000-х. М.:
Независимый институт социальной политики. [Maleva Т. М. (ed.) (2007). Survey
of social policy in Russia: Beginning of the 21 century. Moscow: Independent
Institute for Social Policy. (In Russian).]
НИСП (2008—2014). Мониторинг развития регионов России. М.: Независимый
институт социальной политики. URL www.socpol.ru/atlas/overviews/social_
sphere/kris.shtml. [IISP (2008—2014). Regional development monitoring in
Russia. Moscow: Independent Institute for Social Policy. (In Russian).]
Овчарова Л. H., Бюрюкова С. С., Тер-Акопов С. А., Варданян Е. Г. (2014). Что
изменилось в доходах, расходах и потреблении российского населения? М.:
ГУ ВШЭ. [Ovcharova L. N., Byuryukova S. S., Ter-Akopov S. A., Vardanyan E. G.
(2014). What changed in earnings, expenses and consumption of the Russian
population? Moscow: HSE. (In Russian).]
Regional Dimension of the New Russian Crisis
Natalia Zubarevich
Author affiliation: Lomonosov Moscow State University (Moscow, Russia).
Email: nzubarevich@gmail.com.
The article is focused on the new crisis in Russia and its projection on the
regions including the impact on regional economic development, labor markets
and household money incomes in 2014. Factors and spatial features of the new
crisis are compared with the previous crises of 1990—2000. Different territories
prospects are analized as well as the state anti-crisis policy to support the regions.
Keywords: crisis, Russia’s regions.
JEL: R00, E60, H00, H12, H70, H77.

Вопросы экономики. 2015. № 4. С. 53 — 85.
Voprosy Ekonomiki, 2015, No. 4, pp. 53 — 85.
ДЕНЕЖНО-КРЕДИТНАЯ ПОЛИТИКА
Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
Денежно-кредитная политика
Банка России: стратегия и тактика
В последние годы политика Банка России претерпела ряд кардинальных
изменений, среди которых можно выделить упразднение валютного коридора
и переход к использованию ключевой ставки в качестве основного инструмен¬
та денежной политики. В статье обсуждаются эти нововведения в контексте
долгосрочных приоритетов денежных властей. Особое внимание уделено
тому, в какой степени монетарная политика должна быть ориентирована
на стимулирование экономического роста. Оценивается жесткость денеж¬
ной политики, которую ЦБ РФ проводил в 2010—2014 гг. Межстрановые
сопоставления и анализ динамики выбранного индикатора показывают, что
денежная политика последних лет была скорее излишне мягкой. В заключе¬
ние приводятся соображения относительно тактических мер при проведении
денежной политики в сложных текущих макроэкономических условиях.
Ключевые слова: денежно-кредитная политика, экономический рост,
инфляционные ожидания, межбанковский рынок, валютный рынок.
JEL: Е31, Е42, Е43, Е44, Е52, Е58, Е61, F31, G18.
Политика Банка России с 2011 г. претерпела ряд существенных
качественных изменений. Среди наиболее значимых новаций можно
назвать фактический отказ от вмешательства ЦБ РФ в процесс рыноч¬
ного ценообразования на валютном рынке1. Ставка по краткосрочным
операциям РЕПО стала основным инструментом денежной политики.
Вместе с операциями постоянного действия по предоставлению и аб¬
сорбированию ликвидности недельные операции РЕПО на аукционной
основе образуют так называемый процентный коридор, посредством
Горюнов Евгений Львович (gorunov@iep.ru), научный сотрудник Института
экономической политики имени Е. Т. Гайдара (Москва); Дробышевский Сергей
Михайлович (dsm@iep.ru), директор по научной работе Института экономи¬
ческой политики имени Е. Т. Гайдара, завлабораторией макроэкономических
исследований РАНХиГС (Москва); Трунин Павел Вячеславович (pt@iep.ru),
руководитель научного направления «Макроэкономика и финансы» Института
экономической политики имени Е. Т. Гайдара, ведущий научный сотрудник
Центра изучения проблем центральных банков РАНХиГС.
1 См. пресс-релиз ЦБ РФ от 10.11.2014 г. «О параметрах курсовой политики Банка
России». http://www.cbr.ru/press/PR.aspx?file=101120l4_1l5454dkp20l4-ll-l0Tll_52_l0.htm.
53

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
которого Банк России управляет денежным рынком. Помимо этого,
вышла на первый план задача стабилизации инфляции на низком уров¬
не. Таким образом, за последние годы Банк России сделал решитель¬
ные шаги по изменению модели своей денежно-кредитной политики.
К сожалению, указанные реформы в сфере денежно-кредитной
политики проходят в чрезвычайно неблагоприятных макроэкономи¬
ческих условиях. Падение цен на нефть, повышение геополитических
рисков и введение в отношении российских заемщиков ограничений
в плане доступа на международные рынки капитала осложняют внед¬
рение новых мер денежной политики. В такой непростой ситуации
действия регулятора должны быть особенно взвешенными и продуман¬
ными. Чрезмерно рестриктивная денежная политика может подтолк¬
нуть экономику к рецессии, а слишком мягкая угрожает попаданием
в ловушку стагфляции на долгие годы. Здесь возникают вопросы
о выборе приоритетов денежно-кредитной политики, а также о степе¬
ни ее жесткости.
Стратегические задачи Банка России
Стратегические задачи, стоящие перед Банком России, определяют¬
ся текущей стадией развития российской экономики. Россия — вполне
типичный представитель группы стран с формирующимся рынком
(emerging markets), для которых характерны определенные структур¬
ные особенности. Во-первых, такие страны обладают большим потен¬
циалом долгосрочного экономического роста. Они способны устойчи¬
во развиваться темпами, существенно превосходящими темпы роста
в развитых странах. Во-вторых, им присуща низкая эффективность
институциональной среды в самом широком смысле2. Это проявляется
не только в слабости национальной финансовой системы и ее сильной
зависимости от конъюнктурных потоков капитала, но и в невысоком
качестве государственного управления, что выражается в отсутствии
должной бюджетной и монетарной дисциплины. Российской эконо¬
мике также свойственна сильная зависимость от сырьевого экспорта,
что делает ее особенно чувствительной к конъюнктурным шокам на
глобальном рынке углеводородов. В подобных условиях перед денеж¬
ными властями стоит непростая задача — обеспечить наиболее полное
раскрытие потенциала экономического роста с учетом ограничений
и рисков, характерных для стран с формирующимся рынком. С нашей
точки зрения, для решения данной задачи денежные власти должны
сконцентрировать усилия на трех направлениях:
— обеспечить устойчиво низкие и предсказуемые темпы инфля¬
ции;
— содействовать развитию финансового сектора;
— поддерживать устойчивость финансового сектора в условиях
высокой волатильности потоков капитала.
2 Особенности институциональной среды в странах с формирующимся рынком обсуждают¬
ся в: Calvo, Mishkin, 2003; Fraga et al., 2004.
54

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
Обеспечение устойчиво низких и предсказуемых
темпов инфляции
Перейти к низкой инфляции и устойчиво поддерживать ее на дан¬
ном уровне исключительно за счет мер денежного сжатия нельзя. Хотя
сдерживание монетарной экспансии — необходимое условие достиже¬
ния устойчиво низкой инфляции, но ключевую роль играет фактор
фиксации3 инфляционных ожиданий, для чего требуется реальная
независимость денежных властей от исполнительной власти.
Центральный банк может эффективно подавлять инфляцию, если
у экономических агентов сформированы ожидания низких темпов рос¬
та цен в долгосрочной перспективе. В такой ситуации инфляционные
всплески будут рассматриваться экономическими агентами как вре¬
менные, следовательно, они с высокой вероятностью не будут прово¬
цировать длительные периоды повышенных темпов роста цен, что даст
возможность денежным властям сдерживать подобные всплески без
агрессивного и болезненного для экономики ужесточения денежной
политики. Чтобы экономические агенты были рационально уверены
в том, что в долгосрочной перспективе динамика покупательной спо¬
собности национальной валюты будет стабильной, ЦБ должен быть
свободен от выполнения функций, вступающих в противоречие с его
основной целью. Главным источником давления на него с целью смяг¬
чить денежную политику в этой ситуации становятся фискальные
власти. В результате вместо повышения налоговой нагрузки или мер
по увеличению эффективности бюджетных расходов власти облагают
экономических агентов инфляционным налогом. В этом случае на
денежные власти фактически возлагаются фискальные функции, всту¬
пающие в противоречие с основной задачей монетарной политики,
которая состоит в поддержании устойчиво низкой инфляции.
В мировой практике конфликт между задачами фискальной
и монетарной политики разрешается через формальное отделение ЦБ
от исполнительной власти и наделение его необходимой автономией.
Однако наличие формальной независимости денежных властей,
предусмотренной действующим законодательством большинства раз¬
витых стран и стран с формирующимся рынком, не всегда означает их
реальную независимость, что, в свою очередь, транслируется в низкое
доверие к проводимой монетарной политике и повышенные инфляцион¬
ные ожидания. Следовательно, эффективная фиксация инфляционных
ожиданий возможна, если денежные власти реально независимы от
правительства, а экономические агенты уверены, что монетарная по¬
литика действительно автономна от фискальной.
Обеспечить подобную уверенность исключительно административ¬
ными мерами невозможно. Она может сложиться только в результате
накопления опыта, когда рыночным агентам станет очевидно, что ЦБ
действует независимо не только де-юре, но и де-факто. Чтобы накопить
соответствующий репутационный капитал, требуются не только время,
3 В мировой литературе используется англоязычный термин «anchoring», то есть «заякоре-
ние», «привязка».
55

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
но и активные усилия денежных властей, направленные на повышение
прозрачности их политики для рыночных игроков. Не последнюю
роль играет и согласованность действий различных экономических
властей. Поскольку ЦБ устанавливает уровень процентной ставки, его
действия заметно влияют на бюджетную политику, особенно в области
управления государственным долгом. Поэтому для ЦБ важно не только
научиться взаимодействовать с участниками рынка, но и обеспечить
эффективное сотрудничество с министерством финансов, не допуская
при этом смешения фискальных и монетарных функций.
Еще одним важным фактором, определяющим действенность
денежной политики, то есть ее способность удерживать инфляцию
в установленном диапазоне, выступает эффективность трансмиссион¬
ного механизма, предполагающая, что управляющие воздействия ЦБ
(изменение ключевой ставки, валютные интервенции и публичные
заявления его руководства) приводят к предсказуемой реакции фи¬
нансового и реального секторов экономики, а динамика цен меняется
в желаемом направлении. Если финансовые институты недостаточно
развиты, то посылаемые ЦБ сигналы будут искажаться и не достиг¬
нут своей цели, как следствие, итоговая результативность политики
денежных властей окажется низкой.
В развитых странах удается удерживать инфляцию в достаточно
узких рамках, но в странах с формирующимся рынком наблюдается
повышенная волатильность инфляции. Это объясняется в том числе
и разным качеством их трансмиссионных механизмов. Таким образом,
наличие структурированного развитого финансового сектора выступает
необходимым условием достижения устойчиво низких темпов роста
цен. Движение в этом направлении выступает важнейшей задачей
для центрального банка, особенно если в его функции входят надзор
и контроль за развитием финансовых рынков.
Содействие развитию финансового сектора
Роль финансового сектора в обеспечении экономического роста
велика, и от того, насколько эффективно он трансформирует сбе¬
режения в инвестиции, в конечном счете зависят как сами темпы
экономического роста, так и их устойчивость. Центральный банк как
регулятор банковского сектора4 должен содействовать развитию фи¬
нансового сектора.
Во-первых, он может участвовать в подготовке и обновлении
законодательной базы, чтобы включать возникающие финансовые
инновации в легальное поле, делать их доступными для широкого
круга участников и контролировать связанные с ними риски, а также
осуществлять общее совершенствование законодательства. Во-вторых,
ЦБ за счет эффективного регулирования и требований к раскрытию
информации способен повысить устойчивость финансового сектора
1 В некоторых странах ЦБ регулирует не только денежное обращение, но и деятельность
широкого круга финансовых институтов. Например, Банк России осуществляет надзор за
финансовыми рынками и страховыми компаниями.
56

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
и укрепить взаимное доверие между банками, инвесторами и конечны¬
ми заемщиками, что усиливает стимулы к инвестициям и содействует
экономическому росту. В-третьих, ЦБ может стимулировать конкурен¬
цию в банковском секторе, что также вносит вклад в экономическое
развитие, удешевляя фондирование инвестиционных проектов.
Свою роль в развитии финансового сектора как фактора эконо¬
мического роста играет и достижение устойчиво низкой инфляции.
Высокая и волатильная инфляция искажает стимулы к инвестициям
в долгосрочные инструменты, поскольку высока неопределенность
будущей реальной отдачи от подобных инвестиций. Это удорожает
привлечение долгосрочного финансирования и укорачивает горизонт
планирования. В таких условиях финансовый сектор не выполняет
своей основной функции посредника, осуществляющего качественный
отбор инвестиционных проектов и трансформацию краткосрочных
сбережений в долгосрочные инвестиции. Возникновение «длинных»
денег и становление финансового сектора как элемента экономичес¬
кой системы, который обеспечивает финансирование проектов с дли¬
тельным сроком окупаемости, позволяют полнее раскрыть потенциал
экономического роста, которым обладают страны с формирующимся
рынком. Для этого необходима устойчивая покупательная способность
национальной валюты.
Поддержание устойчивости финансового сектора
в условиях высокой волатильности потоков капитала
Финансовый сектор, с одной стороны, играет роль кровеносной
системы в экономике, и поэтому кризисы в нем приводят к большим по¬
терям благосостояния. С другой стороны, в странах с формирующимся
рынком он в силу недостаточной развитости оказывается особенно
уязвимым к различным макроэкономическим шокам. Среди наиболее
опасных для таких стран шоков можно выделить конъюнктурные ко¬
лебания цен на товары сырьевого экспорта и резкий разворот потоков
капитала. Эти шоки приводят к значительным движениям обменного
курса и могут закрыть доступ на международные финансовые рынки
для внутренних экономических агентов, вызвав кризисы ликвидности
и платежеспособности.
В таких условиях центральному банку как регулятору финансо¬
вого сектора важно сфокусироваться на трех аспектах. Во-первых,
регулятор должен следить за тем, чтобы несогласованность между
временнбй и валютной структурами активов и пассивов финансовых
институтов не становилась чрезмерной. Подобный дисбаланс делает
финансовый сектор очень чувствительным к колебаниям обменного
курса и конъюнктуре глобального рынка капитала.
Во-вторых, ЦБ должен контролировать уровень обеспеченности
рискованных активов капиталом. На определенном этапе это может
стать фактором, ограничивающим кредитование, а значит, и эконо¬
мический рост, однако позволит смягчить последствия обесценения
данных активов при неблагоприятном развитии событий и, возможно,
предотвратит масштабный кризис в финансовом секторе.
57

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
В-третьих, ЦБ должен осуществлять мониторинг состояния фи¬
нансового сектора в целом с учетом взаимосвязей различных групп
финансовых институтов (коммерческие и инвестиционные банки,
взаимные фонды, пенсионные фонды, страховые компании и т. д.). При
этом особое внимание следует уделять рискам, связанным с деятель¬
ностью небанковских и системно значимых финансовых институтов.
Долгосрочные приоритеты Банка России
Общий вектор политики Банка России, на наш взгляд, определяет¬
ся перечисленными выше тремя направлениями. Заметим, что они
актуальны именно для стран с формирующимся рынком, поскольку
в развитых странах соответствующие проблемы в основном уже ре¬
шены. В связи с этим подчеркнем, что стоящие перед российскими
денежными властями среднесрочные и долгосрочные задачи, как
и доступные им инструменты, кардинально отличаются от задач
и инструментов ЦБ развитых стран. Действительно, если страны
с формирующимся рынком нередко сталкиваются с проблемой хро¬
нической повышенной инфляции, то для развитых стран большую
угрозу представляет возможное попадание в дефляционную спираль
по образцу Великой депрессии в США и «потерянного десятилетия»
в Японии. Также перед ними не стоит проблема повышения транс¬
парентности и предсказуемости решений монетарных властей, в то
время как в странах с формирующимся рынком коммуникация между
регулятором и участниками рынка, а значит, и доверие экономических
агентов к политике ЦБ, зачастую нарушена.
Помимо указанных выше общих стратегических задач российского
регулятора можно сделать более конкретные выводы. Актуальной проб¬
лемой для нашей страны до сих пор остается повышенная инфляция.
В среднем за 2010—2013 гг. в России она составила 7,0%, а в группе
стран с формирующимся рынком медианное значение инфляции за тот
же период было равно 3,9%. По темпу роста цен среди стран БРИКС
Россия занимает второе место после Индии, при этом руководство
Резервного банка Индии расценивает проблему инфляции как весьма
серьезную, считая ее снижение своей главной задачей5. Таким обра¬
зом, темпы роста цен в России высоки по меркам не только развитых,
но и сопоставимых с Россией стран. Снижение годового темпа роста
потребительских цен до 3—5% представляется разумным ориентиром
на перспективу пять—семь лет. Инфляционный скачок, в результате
которого прирост ИПЦ по итогам 2014 г. превысил 11%, не должен
служить основанием для пересмотра целевого ориентира и отказа от
цели снижения инфляции.
В связи с сильной зависимостью российской экономики от конъюнк¬
туры международного рынка энергоносителей колебания цен на нем
неизбежно повлияют на динамику внутренних потребительских цен.
При сдержанной политике ЦБ РФ инфляционные всплески, обуслов¬
ленные внешними шоками, будут носить краткосрочный характер и не
5 См.: Rajan, 2014.
58

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
приведут к долговременному сдвигу инфляционных ожиданий. В этих
условиях политика регулятора должна быть направлена на удержа¬
ние инфляции в среднесрочном периоде на низком уровне, допуская
краткосрочные отклонения, если они вызваны экзогенными факторами.
В ближайшие годы Банк России должен повысить эффективность
трансмиссионного механизма, элементами которого выступают постоян¬
ное взаимодействие с финансовым сектором, прозрачность и предсказуе¬
мость проводимой денежной политики. Необходимо сформировать про¬
цедуры, посредством которых будет происходить диалог между ЦБ РФ
как регулятором денежного обращения и финансовыми институтами.
Перед Банком России в среднесрочной перспективе стоит задача
добиться гармонизации валютной и процентной политики. При по¬
пытке одновременно влиять на динамику обменного курса и управ¬
лять объемом рублевой ликвидности через регулирование стоимости
краткосрочного кредита в отсутствие ограничений на капитальные
трансакции возникает известная проблема. Если рубль находится под
давлением, то его поддержка валютными интервенциями должна со¬
провождаться достаточно высокими ставками денежного рынка. В про¬
тивном случае если регулятор предоставляет рублевую ликвидность
по низким ставкам, то привлеченные у денежных властей дешевые
займы попадают на валютный рынок, что усиливает давление на рубль
и приводит к дальнейшей потере резервов. Таким образом, важно,
чтобы валютная политика не вступала в противоречие с процентной.
Причем это касается не только валютных интервенций, но и операций
по предоставлению ЦБ срочных валютных кредитов6.
Отметим, что Банк России сделал большой, хотя во многом и вы¬
нужденный, шаг к гармонизации валютной и процентной политики,
когда 5 ноября 2014 г. объявил об отмене политики валютного ко¬
ридора и переходе к режиму плавающего курса. С этой точки зре¬
ния можно было бы считать, что проблема согласования процентной
и валютной политики решена за счет упразднения последней. Тем не
менее руководство регулятора заявило, что валютные интервенции
остаются в арсенале инструментов денежной политики и могут быть
использованы в некоторых критических ситуациях7. С тех пор ЦБ РФ
не раз прибегал к интервенциям с целью повлиять на обменный курс8.
С учетом роли обменного курса рубля в российской экономике9
его резкие колебания могут спровоцировать масштабный кризис. По
этой причине в ситуации стресса активная валютная политика со сто¬
роны ЦБ РФ может оказать полезное стабилизирующее воздействие,
а готовность регулятора прибегать к интервенциям в особых условиях
естественна и оправданна. Но подчеркнем, что валютные интервенции
6 См. пресс-релиз ЦБ РФ от 5.11.2014 г. «О сделках РЕПО в иностранной валюте».
http://www.cbr.ru/press/PR.aspx?file=05112014_095709dkp2014-ll-05T09_55_14.htm.
7 См. пресс-релиз ЦБ РФ от 5.11.2014 г. «О параметрах курсовой политики Банка Рос¬
сии». http://www.cbr.ru/press/PR.aspx?file=l01l20l4_l15454dkp2014-H-10Tll_52_10.htm.
8 См. пресс-релиз БЦ РФ от 4.11.2014 г. «О ситуации на валютном рынке и сделках РЕПО
в иностранной валюте», http://www.cbr.ru/press/PR.aspx?file=04l220l4_093017dkp20l4-12-
04T09_27_16.htm.
9 Средства, привлеченные российским банковским сектором, более чем на Чъ состоят из
валютных обязательств.
59

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
должны использоваться точечно и ограниченно при соответствующей
информационной поддержке и не становиться регулярным инструмен¬
том, вносящим искажения в процесс управления денежной сферой при
помощи основного инструмента — процентных ставок. Следует также
избегать попыток удерживать обменный курс на постоянном уровне
при изменении определяющих его фундаментальных макроэкономичес¬
ких условий, поскольку это приведет лишь к потере международных
резервов и последующей неконтролируемой девальвации.
Российские денежные власти в ближайшие годы должны сфор¬
мировать новую эмиссионную модель, которая будет устойчиво функ¬
ционировать в долгосрочной перспективе. До кризиса 2008—2009 гг.
ЦБ РФ придерживался политики фиксированного обменного курса,
когда основным каналом увеличения денежной базы была покупка
валюты. В условиях положительного торгового баланса это привело
к накоплению значительных валютных резервов. Подобный адаптив¬
ный монетарный режим фактически не позволял использовать ставку
как инструмент денежной политики. С учетом перехода Банка России
к использованию ставки процента в качестве основного инструмен¬
та и отказа от таргетирования обменного курса сохранение прежней
эмиссионной модели невозможно. Следовательно, необходимо разра¬
ботать новую модель формирования денежной базы и обеспечить ее
функционирование.
В последнее время главным источником роста денежной базы
были операции предоставления ликвидности через аукционное РЕПО,
в результате многократно выросла нетто-задолженность банковского
сектора перед ЦБ РФ. Но чтобы эта схема могла устойчиво функ¬
ционировать, требуется достаточное количество качественных, по
возможности безрисковых, активов, которые можно использовать
как залог в сделках РЕПО. Дефицит данных активов создает угрозу
нормальному денежному обращению, поскольку по мере исчерпания
свободно обращающихся бумаг из ломбардного списка расширение
денежной базы будет ограничиваться не только ставкой ЦБ, но и на¬
личием активов, способных служить залогом. В результате либо ЦБ
будет вынужден расширять ломбардный список за счет менее качест¬
венных активов и тем самым принимать на себя риски частного сек¬
тора10, либо ему придется предложить некий дополнительный канал
предоставления ликвидности.
Российский регулятор осознает проблему ограниченности зало¬
говых активов для основных операций предоставления ликвидности
и в настоящее время расширяет операции рефинансирования путем
пополнения ломбардного списка и включения в него нерыночных акти¬
вов, а также использования других активов в качестве залога (золото,
поручительства и т. д.). В среднесрочной перспективе Банк России
планирует придерживаться действующей эмиссионной модели, но при
этом он не оценивает пределы расширения подобного пополнения де¬
нежной базы и не рассматривает альтернативные эмиссионные модели.
10 Возможен вариант, когда ломбардный список будет расширен за счет включения част¬
ных обязательств, по которым государство в явном виде будет предоставлять гарантии.
60

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
С нашей точки зрения, эта проблема заслуживает особого внимания ре¬
гулятора, так как она носит фундаментальный характер и в обозримой
перспективе может сдерживать кредитование и экономический рост.
В целом мы согласны с трактовкой руководством ЦБ РФ его долго¬
срочных задач. В соответствии с «Основными направлениями единой
государственной денежно-кредитной политики на 2015 год и период
2016 и 2017 годов»" в качестве приоритетных целей названы снижение
инфляции, переход к режиму инфляционного таргетирования и сво¬
бодного курсообразования, а также совершенствование инструментов
денежной политики. Все поставленные задачи выступают элементами
последовательного курса, ориентированного на внедрение современной
и наиболее эффективной практики монетарной политики.
Денежные правила: может ли денежная политика ЦБ РФ
стимулировать экономический рост?
Политика центрального банка не только играет важную роль
в долгосрочной перспективе, обеспечивая стабильность цен, но и ока¬
зывает большое влияние на макроэкономическую динамику в кратко-
и среднесрочной перспективе. В российской экономической литературе
идет активная дискуссия относительно правильности политики, ко¬
торую ЦБ РФ проводил в последние годы, при этом оценки нередко
оказываются прямо противоположными.
Теоретические основания
современной монетарной политики
Денежная политика — очень мощный рычаг воздействия на макро¬
экономическую динамику, но какой эффект окажет на нее конкретное
действие регулятора — зависит от характеристик экономики. К ним
можно отнести направленность фискальной политики, типы макро¬
экономических шоков, которым подвержена экономика, степень ее
открытости, особенности формирования ожиданий экономических
агентов, кредитную нагрузку на предприятия и домохозяйства и др.
С теоретической точки зрения, для определения параметров оптималь¬
ной денежной политики необходимо сформулировать и решить соот¬
ветствующую оптимизационную задачу, в рамках которой денежные
власти выбирают такой монетарный режим, чтобы максимизировать
ожидаемое общественное благосостояние при заданных характеристи¬
ках экономики. Проблема в том, что число последних очень велико
и постоянно меняется, поэтому едва ли поддается количественной
оценке и непосредственному моделированию. Учесть в теоретических
построениях все релевантные характеристики экономики и вывести
оптимальное монетарное правило на практике невозможно.
Хотя теоретические исследования не позволили в явном виде по¬
лучить оптимальное монетарное правило, они, тем не менее, помогли
11 См.: Банк России, 2014а.
61

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
сформулировать и обосновать принципы, которые должны лежать
в основе монетарного режима, обеспечивающего максимизацию об¬
щественного благосостояния. Эти принципы носят достаточно уни¬
версальный характер и потому могут успешно применяться в разных
экономических условиях.
Рассматривая широкий класс моделей, экономисты пришли к вы¬
воду, что для максимизации общественного благосостояния централь¬
ному банку достаточно добиться стабилизации цен и сглаживания цик¬
лических колебаний выпуска12. Примерами монетарных правил, ориен¬
тированных на достижение этих целей, служат известные «правило
Тейлора» для ключевой процентной ставки (Taylor, 1993) и «правило
Маккаллума» для денежных агрегатов (McCallum, 1982). Центральный
банк, следующий подобным правилам, принимает решение об ужесто¬
чении или смягчении денежной политики с целью стабилизировать
колебания индекса, равного взвешенной сумме отклонений инфляции
и выпуска от своих целевых значений. В этом случае веса отражают
приоритеты центрального банка, то есть задают баланс между целями
стабилизации инфляции и выпуска и тем самым фактически опреде¬
ляют режим денежной политики. Если больший вес приписывается
отклонению инфляции, то ЦБ будет проводить политику инфляцион¬
ного таргетирования. В противном случае он будет более восприимчив
к шокам выпуска и толерантен к высокой и волатильной инфляции.
Особо подчеркнем, что в цели центрального банка входит именно
сглаживание конъюнктурных колебаний экономической активности
вокруг долгосрочного тренда, но не стимулирование долгосрочного
экономического роста как такового, на который денежная политика
не оказывает значимого воздействия.
Эмпирические оценки показывают, что оптимальная монетарная
политика должна быть в большей степени сфокусирована на контроле
динамики цен, а цели поддержания занятости и заданного уровня эко¬
номического роста должны играть подчиненную роль. Монетарные ре¬
жимы с такими характеристиками позволяют эффективнее сглаживать
экономические циклы13. Эти результаты полностью согласуются с преоб¬
ладающим сегодня практическим подходом, в соответствии с которым
наиболее эффективна политика инфляционного таргетирования, когда
денежные власти считают своей основной задачей удержание инфляции
около целевого уровня14. При этом политика, направленная на жесткое
удержание инфляции в краткосрочном периоде на целевом уровне при
игнорировании макроэкономических условий (так называемое «строгое
инфляционное таргетирование»), не оптимальна. Поэтому центральные
банки придерживаются «гибкого инфляционного таргетирования», при
котором допускается отклонение инфляции от таргетируемого уровня
в краткосрочных периодах при условии, что на более длительных вре¬
менных отрезках темпы роста цен в среднем приближаются к целевым.
12 Теоретическое обоснование этого результата см. в: Woodford, 2003.
13 К таким результатам приходят ряд авторов: Rudenbusch, Svensson, 1999; Giannoni,
Woodford, 2003, 2004; Blanchard, Gali, 2010; Schmidt-Grohe, Uribe, 2007. Первые оценки
оптимального денежного правила подтверждают этот вывод (см.: Сосунов и др., 2009).
14 Теоретическое обоснование и обсуждение этого подхода см. в: Svensson, 1999.
62

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
Это, с одной стороны, дает денежным властям определенную свободу,
в рамках которой они могут влиять на занятость и экономический рост,
а с другой — позволяет добиться стабильной динамики цен в долго¬
срочной перспективе, что повышает устойчивость экономики. Подобная
практика сегодня доминирует в развитых странах и активно внедряется
в странах с формирующимся рынком15. Проанализируем, насколько
политика ЦБ РФ соответствует описанным выше принципам.
В ряде работ были предприняты попытки установить фактические
приоритеты Банка России. Авторы исследований приходят к выводу,
что за последние 25 лет монетарный режим менялся несколько раз.
В период с дефолта 1998 до кризиса 2009 г. ЦБ РФ ориентировался на
обменный курс и в меньшей степени — на инфляцию16. После кризиса
2009 г. значение обменного курса как фактора денежной политики снизи¬
лось17. При этом до 2014 г. ЦБ РФ не предпринимал активных действий,
направленных на подавление инфляции, а ключевая ставка и ставка
денежного рынка находились на уровне значительно ниже инфляции.
Однако не исключено, что после назначения на пост главы ЦБ РФ
Э. Набиуллиной в марте 2013 г. стратегическое направление монетар¬
ной политики было пересмотрено, и от деклараций о важности сни¬
жения темпов инфляции российский регулятор перешел к действиям.
С начала 2014 г. Банк России несколько раз повышал ключевую ставку,
обосновывая это инфляционными рисками, при этом его руководство
не исключало дальнейшего повышения ключевой ставки, если ин¬
фляционные процессы не замедлятся. Это может свидетельствовать
об изменении баланса целей ЦБ с акцентом на стабилизацию темпов
роста потребительских цен. Дальнейший опыт покажет, насколько
указанная тенденция устойчива, но если регулятор не откажется от
данного курса, это будет означать, что российская денежная политика
приближается к мировым стандартам.
Монетарная политика и экономический рост
Повышение ключевой ставки до 17% в середине декабря 2014 г.
с последующим ее снижением в конце января 2015 г. лишь на 2 п. п. —
до 15% (13 марта была снижена до 14%), вероятно, создаст значитель¬
ные сложности для российских экономических агентов, если в бли¬
жайшее время инфляционные риски и обменный курс рубля не стаби¬
лизируются, а регулятор и дальше не понизит ставку. Это неизбежно
обострит дискуссию о том, в какой мере монетарные власти должны
нести ответственность за темпы экономического роста.
Распространена точка зрения, в соответствии с которой денежная
политика должна быть в большей степени направлена на стимулирова¬
ние развития и долгосрочного экономического роста18. Предполагается,
15 Положительный эффект от введения инфляционного таргетирования в странах с фор¬
мирующимся рынком выявлен в: Gonsalves, Salles, 2008.
16 См.: Дробышевский, 2011; Дробышевский, Козловская, 2002; Вдовиченко, Воронина,
2004.
17 См.: Иванова и др., 2010.
18 См.: Глазьев и др., 2011; Маневич, 2010.
63

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
что основным инструментом достижения этих целей должно служить
расширенное кредитование Банком России приоритетных отраслей на
льготных условиях, а поскольку действующий мандат ЦБ РФ закреп¬
ляет за ним исключительно обязанность защищать и поддерживать
устойчивость рубля, предлагается изменить законодательство и рас¬
ширить зону ответственности ЦБ РФ. Один из вариантов модифи¬
кации законодательства предполагает включение в перечень целей
государственной денежной политики и деятельности Банка России
создание условий для экономического роста, увеличения инвестиций
и занятости'9. Сторонники данного нововведения часто ссылаются на
опыт развитых стран, где, как утверждается, центральные банки не
замыкаются исключительно на цели стабилизации инфляции, а целе¬
направленно занимаются стимулированием экономической активности,
что им явно предписывается соответствующим законодательством20.
С нашей точки зрения, дополнение мандата Банка России от¬
ветственностью за поддержание экономического роста и занятости,
как и таргетирование других аналогичных реальных показателей, не
даст полезного эффекта, но может поставить под сомнение реальную
автономию денежных властей, подорвать доверие к рублю и поэтому
будет ошибочным. Более того, сейчас в российской экономике отсутст¬
вуют условия, при которых смягчение денежной политики может
эффективно поддержать экономический рост и сгладить негативные
последствия макроэкономических шоков. Прямые сравнения полити¬
ки, проводимой сегодня Банком России, со сверхмягкой политикой
ФРС, ЕЦБ, Банка Японии и Резервного банка Швейцарии некор¬
ректны, поскольку они игнорируют различие макроэкономических
условий в России и в указанных странах. Так, в последних, в отличие
от России, отсутствуют инфляционные риски и, наоборот, существует
опасность попасть в дефляционную ловушку. По этой причине разви¬
тые страны могут позволить себе проводить агрессивное монетарное
смягчение, не опасаясь, что инфляционные процессы выйдут из-под
контроля. В российских условиях такая политика ввергнет экономику
в пучину стагфляции21.
Как было отмечено выше, монетарная политика не оказывает влия¬
ния на реальные переменные, включая безработицу и экономический
рост, в долгосрочной перспективе, но выступает определяющим факто¬
ром для инфляционных процессов. Эта закономерность обоснована тео¬
ретически и многократно подтверждена в эмпирических исследованиях
для широкого круга стран22. Следовательно, поскольку меры денежной
19 См.: Глазьев, 2014.
20 См.: Аганбегян, Ершов, 2013; Некипелов и др., 2013.
21 Подробнее о сравнении денежной политики в России и в развитых странах см. в:
Горюнов, Трунин, 2013.
22 Эмпирические исследования совместной динамики инфляции и темпов роста денежной
массы и ВВП показывают, что существует тесная связь между инфляцией и темпом роста денеж¬
ной массы, однако связь между экономическим ростом и темпом роста денежного предложения
отсутствует либо неустойчива (см.: Lucas, 1980; Вагго, 1996; 2013; Kormendi, Meguire, 1984;
1985; Rolnick, Weber, 1994; McCandless, Weber, 1995; Banati, 2009). Обзор эмпирических
работ, где исследована долгосрочная связь между темпами роста денежной массы и ВВП, см.
также в: Bullard, 1999.
64

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
политики не способны устойчиво повысить темпы экономического роста,
возложение на центральный банк ответственности за стимулирование
долгосрочного роста не имеет рациональных оснований.
Предлагаемое расширение сферы ответственности Банка России
фактически ставит целью создать законодательную базу, обеспечиваю¬
щую активное использование дискреционного монетарного стимулиро¬
вания. Однако подобная политика не дает долгосрочных преимуществ,
но сдвигает инфляционные ожидания, что приводит к более высо¬
ким темпам инфляции (inflation bias)23. Эти соображения получили
подтверждение в 1970-е годы, когда США и ряд европейских стран
пережили период стагфляции. Этот опыт послужил основанием для
наблюдаемого в последние десятилетия дрейфа к большей автономии
денежных властей, которая институционально ограничивает злоупот¬
ребление монетарным стимулированием24.И экономисты-теоретики,
и управляющие центральными банками признают, что первоочеред¬
ная задача денежной политики состоит в контроле над ростом цен,
а содействие занятости и стимулирование экономической активности
считают важными, но подчиненными задачами. Такое понимание
сформировалось на основе обобщения и теоретического осмысления
мирового опыта проведения денежной политики и сегодня находит
отражение в законах, регулирующих деятельность центральных бан¬
ков. В большинстве стран мандат ЦБ предписывает ему прежде всего
обеспечивать стабильность цен. Приоритет ценовой стабильности в пе¬
речне официальных целей денежных властей преобладает не только
в развитых, но и в развивающихся странах.
Защита национальной валюты от обесценения определяется как главная
цель центрального банка в Канаде, Бразилии, Швеции, еврозоне, Перу, Мексике,
Индонезии, Чили, Румынии, Болгарии. Распространена формулировка, согласно
которой основная задача центрального банка заключается в обеспечении стабиль¬
ности цен в интересах устойчивого экономического развития. Она предполагает,
что доверие к национальной валюте и устойчивость ее покупательной способно¬
сти — необходимые условия и залог экономического процветания, а обеспечение
этих условий входит в сферу ответственности центрального банка как регулятора.
Данная формулировка присутствует в мандатах центральных банков таких стран,
как Сингапур, Япония, Швейцария, Ю. Корея, Таиланд, ЮАР, Китай и Филиппины.
В некоторых странах явно задается иерархия целей денежных властей. В Англии,
Турции, Польше и Венгрии главная цель регулятора определена как контроль над
инфляцией. При этом центральный банк должен содействовать государственной эко¬
номической политике, поддерживая экономический рост и занятость, но только если
это не противоречит главной цели, то есть эти задачи второстепенные и в случае их
конфликта приоритет отдается стабильности цен.
Апеллировать к закону о ФРС США, где зафиксировано, что целью денежной
политики выступает «обеспечение максимальной занятости, стабильных цен и уме¬
ренных долгосрочных ставок», некорретно. Соответствующий параграф был добавлен
в текст закона в 1977 г., но его наличие не стало препятствием для радикального
23 Причины неэффективности дискреционной стимулирующей политики раскрыты в клас¬
сических работах (см.: Вагго, Gordon, 1983; Kydland, Prescott, 1977). В статье К. Рогоффа
показано, что преодолеть проблему сдвига инфляционных ожиданий можно, если регулятор
признает особый приоритет стабилизации инфляции и толерантен к колебаниям выпуска
(Rogoff, 1985).
24 См.: BIS, 1997; Cukierman, 2008; Alesina, Summers, 1993.
5. «Вопросы экономики» № 4
65

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
ужесточения денежно-кредитной политики в начале 1980-х годов, когда руководитель
ФРС П. Волкер проводил политику дезинфляции. Последствия повышения ставок
включали рост безработицы с 6% в 1979 г. до 10% в 1983 г., торможение экономи¬
ческого роста вплоть до спада в 1982 г. Сегодня ФРС де-факто проводит политику
инфляционного таргетирования с целевым уровнем инфляции 2%, хотя это и не
отражено в законодательстве. Схожая ситуация в Австралии, где центральный банк
придерживается режима инфляционного таргетирования, хотя закон предписывает
Резервному банку Австралии стремиться к обеспечению «стабильности покупательной
способности национальной валюты, полной занятости и экономического благополучия
и богатства народа Австралии».
Таким образом, расширение зоны ответственности ЦБ РФ будет
движением не в сторону более сбалансированного монетарного режима,
а в обратном направлении, противоположном мировому тренду. Более
предпочтителен, на наш взгляд, курс на последовательный переход
к режиму инфляционного таргетирования, которого на данный момент
придерживается Банк России25. Затем желательно закрепить задачу
стабилизации инфляции в целевом диапазоне в качестве приоритета
ЦБ РФ на законодательном уровне, как в ряде стран, где центральные
банки придерживаются инфляционного таргетирования. Отметим, что
следование такому курсу само по себе не предполагает полный отказ
от стимулирующей контрциклической денежной политики, но накла¬
дывает на нее ограничения, в соответствии с которыми она не должна
дестабилизировать сферу денежного обращения.
Политика Банка России
после глобального экономического кризиса
Показатели состояния денежной сферы
Суждения о жесткости или мягкости денежной политики обычно
опираются на анализ различных показателей денежного обращения,
таких как темпы роста денежной массы, номинальные ставки кредита
нефинансовому сектору, отношение денежной массы к номинальному
ВВП, темп прироста реальных денежных остатков или уровень ставки
рефинансирования. Одна из причин, по которым подобный анализ
может приводить к ошибочным выводам, в том, что используемые
показатели не всегда репрезентативны. Другими словами, они либо не
отражают истинные тенденции в денежной сфере, либо отражают их
искаженно26, что имеет большое значение при проведении международ¬
ных сравнений, поскольку для них важна сопоставимость показателей.
На наш взгляд, состояние денежного рынка наиболее точно отра¬
жает стоимость коротких межбанковских кредитов в реальном выра¬
жении, поэтому анализ политики денежных властей должен опираться
именно на эту переменную. Обычно в таких случаях анализируют
25 См.: Юдаева, 2014.
26 Пример такого анализа, основанного на нерепрезентативных показателях, можно
найти в публикациях М. Ершова (2012; 2014), где используются уровень реальной ставки
рефинансирования и номинальные ставки по кредитам нефинансовым организациям.
66

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
динамику номинальной ключевой ставки, но подобный анализ кор¬
ректен, если центральный банк за счет операций на открытом рынке
удерживает ставку денежного рынка на уровне ключевой. При наличии
спреда между ключевой и ставкой по коротким кредитам рассмотрение
динамики исключительно ключевой ставки может привести к ошибоч¬
ным выводам.
Если центральный банк устанавливает достаточно широкий про¬
центный коридор, то стоимость ликвидности внутри него может значи¬
тельно колебаться, отражая избыток или недостаток денег в системе.
Но такие колебания останутся вне поля зрения при анализе только
динамики ставок центрального банка.
В период с января 2011 по июнь 2012 г. ЦБ РФ последовательно сужал про¬
центный коридор, при этом ставка по депозитам в ЦБ (нижняя граница коридора)
увеличилась с 2,75 до 4%, а ставка по операциям РЕПО (верхняя граница) снизилась
с 6,75 до 6,5% (рис. 1). В то же время ставку рефинансирования, которую часто
рассматривают как ключевую ставку денежной политики, сначала повысили с 7,75 до
8,25%, а затем снизили до 8%. Поведение этих ставок не отражало действительных
тенденций на денежном рынке, где ликвидность существенно подорожала. Среднее
значение ставки MIACR в январе 2011 г. составило 2,7%, а в июне 2012 г. — 5,8%,
достигая в некоторые дни 6,4%. На этом примере видно, что в указанный период
избыток ликвидности значительно сократился, но к данному выводу нельзя прийти,
если опираться только на анализ динамики ставок центрального банка.
Процентный коридор ЦБ РФ и ставка межбанковского рынка
■■■" Ставка рефинансирования
....... фиксированная ставка по операциям предоставления ликвидности
—■ Ставка MIACR по рублевым кредитам на 1 день на межбанковском рынке
— — - Ставка по депозитам сроком на 1 день
Источник: ЦБ РФ.
Рис. 1
Важно учитывать и фактор инфляции, поскольку одно и то же
значение номинальной ставки при различном темпе роста цен означает
фактически разную стоимость займов. В 2013 г. среднегодовая ставка
денежного рынка в Бразилии составила около 8%, а в Аргентине —
около 16%. Но это не говорит о том, что в Аргентине стоимость меж-
5*
67

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
банковских кредитов выше: если принять во внимание инфляцию,
которая в тот же период составила соответственно 6 и 21%27, то картина
окажется прямо противоположной. Аналогично, несмотря на близкие
к 4% значения среднегодовых ставок на российском межбанковском
рынке в 2007 и 2011 гг., доступность ликвидности в 2007 г. была
значительно больше, поскольку тогда инфляция составляла 11,9%,
что существенно превышало показатель 2011 г. — 6,1%. Эти примеры
показывают, что учитывать темп обесценения денег необходимо как
при межстрановых сравнениях, так и при сравнениях на длительных
временных промежутках.
Об излишней жесткости или мягкости монетарной политики также
нельзя судить по динамике денежных агрегатов, так как это может
привести к неправильным выводам. Согласно данным ЕЦБ, сред¬
ний прирост денежной массы в 2000—2008 гг. составил 7,8%, а в
2009—2013 г. — лишь 2,7%. Несмотря на это, неверно утверждать,
что в посткризисный период ЕЦБ перешел к политике денежного
сжатия, поскольку реальные ставки денежного рынка существенно
снизились. Усредненная реальная ставка денежного рынка в 2000—
2008 гг. составила 1,0%, что заметно выше, чем в 2009—2013 гг.
(-1,3%). Нерепрезентативность показателя прироста денежной массы
связана с тем, что его величина определяется не только и не столько
политикой ЦБ, сколько склонностью банков к кредитованию и дина¬
микой денежного мультипликатора. Эти показатели, помимо политики
денежных властей, зависят от широкого круга макроэкономических
условий и шоков.
Безусловно, оценку денежной политики нельзя сводить к анали¬
зу только одного параметра — реальной стоимости межбанковского
кредита. Исследование совместной динамики множества различных
индикаторов денежного обращения, включая менее репрезентативные
показатели, например прирост денежной массы, обогащает анализ и де¬
лает его более содержательным. Но следует с особой осторожностью
относиться к выводам, полученным с использованием нерепрезента¬
тивных индикаторов.
При оценке денежной политики также часто прибегают к между¬
народным сравнениям. Они не позволяют получить окончательный
ответ на вопрос о жесткости проводимой в России денежной по¬
литики, но тем не менее полезны, поскольку дают представление
о том, как политика ЦБ РФ выглядит на фоне других стран. Чтобы
межстрановые сравнения были корректными и на их основе можно
было делать неискаженные выводы, важно, во-первых, опираться
на репрезентативные сопоставимые показатели; во-вторых, учиты¬
вать стадию экономического цикла, макроэкономические условия
(инфляцию, безработицу, темпы экономического роста) и тип шока,
спровоцировавшего данный цикл; в-третьих, проводить сравнение со
странами, имеющими сходные характеристики. Если хотя бы одно из
27 Ввиду недостаточной достоверности данных о темпах роста потребительских цен, пре¬
доставляемых официальными статистическими ведомствами, оценка инфляции в Аргентине
получена на основе данных портала: http://statestreetglobalmarkets.com/.
68

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
этих условий не соблюдается, то полученные результаты сравнений
могут оказаться смещенными28.
Мы особо подчеркиваем, что сопоставление денежной политики
Банка России и центральных банков других государств имеет смысл,
если базой для сравнения выступают страны, находящиеся на той же
стадии экономического развития и имеющие те же структурные осо¬
бенности, что и Россия. Вполне естественно проводить сравнительный
анализ монетарного режима в России и Турции, Мексике, Бразилии,
Малайзии, Венгрии, ЮАР, входящих в группу стран с формирующим¬
ся рынком. Для прямых сравнений российской монетарной политики
и политики ФРС, ЕЦБ, Банка Японии, Банка Англии и других цент¬
ральных банков развитых стран нет оснований, поскольку регуляторы
в них действуют в принципиально иных условиях и решают другие
стратегические и тактические задачи, чем стоящие перед российскими
денежными властями.
Макроэкономические условия
и динамика реальных ставок в России
После спада в 2009 г. экономика России вернулась к росту, однако
этот восстановительный импульс в дальнейшем постепенно затухал.
Если в 2010 г. темпы роста ВВП достигали 4,5%, то в 2013 г. — около
1,3%, а в 2014 г. при значительно осложнившейся геополитической
обстановке и падении цен на нефть они снизились до 0,6%. Поскольку
торможение роста началось при стабильных ценах на нефть и в от¬
сутствие явных макроэкономических шоков, стали возникать вопро¬
сы относительно природы этого замедления. Оптимальная реакция
денежных властей на торможение экономического роста зависит от
того, какими факторами — структурными или циклическими — оно
вызвано. Стимулирующая монетарная политика может помочь преодо¬
леть циклический спад, но она дестабилизирует экономику, если он
был вызван фундаментальными тенденциями. Позднее, когда вступи¬
ли в действие взаимные санкции, началась девальвационная волна,
увеличился отток капитала и резко ускорился рост цен, на первый
план вышла дискуссия о необходимости реакции ЦБ РФ на данные
события, предполагающей смягчение денежной политики для поддер¬
28 Примеры подобного некорректного анализа, при котором нарушаются все три тре¬
бования, многочисленны. В частности, в работе Ершова тезис об излишне жесткой денеж¬
ной политике в России обосновывается сравнением прироста денежной базы в России, США
и Швейцарии за период с 2008 по июль 2014 г. (Ершов, 2014). При этом игнорируется не только
то, что прирост денежной базы не в полной мере репрезентативный показатель жесткости де¬
нежной политики. Российская экономика, которую нельзя отнести к развитым, сопоставляется
с развитыми странами — США и Швейцарией. Таким образом, игнорируются структурные
различия экономик, имеющие большое значение с точки зрения проведения денежной поли¬
тики. Более того, при таком сравнении не учитывается, что российская экономика находилась
в принципиально другой фазе экономического цикла с иной динамикой макропеременных
(безработица, инфляция, темпы экономического роста). Фактически точкой отсчета для оценки
российской монетарной политики выступила сверхмягкая, даже по меркам развитых стран,
политика «количественного смягчения» ФРС и Резервного банка Швейцарии, реализованная
в условиях дефляции и нулевых ставок денежного рынка. Оценки жесткости политики ЦБ РФ,
полученные на основе подобных рассуждений, будут давать заведомо смещенный результат.
69

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
жания экономики, которая оказалась под воздействием негативных
внешних факторов.
Несмотря на замедлявшийся с 2010 г. экономический рост, без¬
работица в России оставалась рекордно низкой (рис. 2). В период
кризиса она выросла с 6 до 8%, но затем по мере восстановления эко¬
номики упала до 5,5%, то есть оказалась ниже докризисного уровня.
Как правило, циклический спад сопровождается ростом безработицы,
как в 2008—2009 гг., поэтому неизменно высокая занятость говорит
скорее о структурной природе торможения. В то же время замедле¬
ние роста было слишком резким, чтобы его можно было объяснить
исключительно структурными причинами.
Безработица и экономический рост в России
10 П
Источник: Росстат.
Рис. 2
Традиционным индикатором фазы экономического цикла высту¬
пает так называемый производственный разрыв (разрыв ВВП, output
gap)29. В развитых странах на регулярной основе оценивают его вели¬
чину и используют как ориентир для денежной политики. В России эту
практику стали внедрять относительно недавно. Оценки производст¬
венного разрыва, представленные Банком России в докладе о денежно-
кредитной политике (Банк России, 2014b), свидетельствуют о том,
что в 2010 г. экономика быстро восстанавливалась и возвращалась на
потенциальный уровень, а в 2011—2013 гг. отклонение ВВП от него
было близко к нулю (рис. 3). Другими словами, замедление экономи¬
ческого роста было структурным.
Экономисты из Института Гайдара оценили динамику производст¬
венного разрыва с учетом так называемой •♦внешнеторговой» состав¬
ляющей30. Полученные оценки подтверждают наличие значительного
«перегрева» в 2011—2013 гг., что согласуется с чрезвычайно низкой
безработицей в этот период. Тогда низкие темпы экономического роста
29 Стабилизация динамики производственного разрыва (сглаживание его колебаний) на-
ряду со стабилизацией индекса цен составляют две теоретически обоснованные цели денежных
властей (см.: Woodford, 2003).
30 Внешнеторговая компонента производственного разрыва определяется отклонением
выпуска от потенциального, вызванного колебаниями конъюнктуры рынка товаров сырьевого
экспорта (см.: Синельников-Мурылев и др., 2014).
70

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
Разрыв ВВП (оценки ЦБ РФ и ИЭП)
Источники: ЦБ РФ, ИЭП имени Е. Т. Гайдара.
Рис. 3
следует интерпретировать как замедление, связанное с исчерпанием
возможностей роста в условиях полной загрузки мощностей. Если
опираться на эти показатели, то можно заключить, что в указанном
периоде политика монетарной экспансии была бы ошибочной, посколь¬
ку экономика находилась не в стадии спада, а скорее наоборот.
Отметим, что существует альтернативный взгляд на природу тор¬
можения в 2010—2013 гг. Причина кажущегося парадоксальным со¬
четания сокращающейся безработицы при стагнирующем росте может
заключаться в том, что на рынке труда происходил так называемый
«дрейф естественного уровня безработицы», объясняемый демографи¬
ческими факторами (Капелюшников, Ощепков, 2014). Этот эффект
выражается в том, что по мере изменения половозрастной структуры
населения меняется уровень безработицы, соответствующий состоянию
полной занятости3'.
В последние годы в совокупной рабочей силе увеличилась доля половозраст¬
ных групп населения, для которых характерна высокая экономическая активность.
В результате подобных структурных изменений естественная норма безработицы
сместилась из диапазона 6—7%, где она находилась в докризисный период, в диапазон
5—6%, то есть сокращение безработицы, наблюдаемое после 2009 г., в значительной
степени обусловлено структурными факторами.
Если принять во внимание этот эффект, то можно прийти к выво¬
ду, что рекордно низкая безработица в 2012 и 2013 гг. не обязательно
отражает сильный «перегрев» на рынке труда32, а значит, имело место
циклическое замедление. Включив эффект дрейфа естественной нормы
безработицы в свои расчеты, экономисты из ЦМАКП получили оценки
производственного разрыва, согласно которым в течение 2010—2013 гг.
экономика России находилась в глубоком циклическом спаде (Апокин
и др., 2014).
31 Полная занятость определяется как состояние рынка труда, при котором отсутствует
циклическая компонента безработицы, то есть общая безработица имеет только фрикционную
и структурную компоненты.
32 Авторы делают вывод, что в отсутствие структурных изменений рабочей силы
безработица в 2012 г. составила бы 6,2%, а не 5,5%, как зафиксировал Росстат.
71

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
Какой была политика Банка России в это время? Анализ ди¬
намики реальных ставок российского денежного рынка показывает,
что в посткризисный период они постепенно повышались — с -5,8%
в 2010 г. до -0,4% по итогам 2013 г. (рис. 4). Большое отрицательное
среднегодовое значение реальной ставки в 2010 г. объяснялось тем,
что номинальная ставка межбанковского рынка была низкой в течение
всего года и находилась около нижней границы процентного коридора
ЦБ РФ, составив 3% в среднем за год, а инфляция по итогам 2010 г.
была зафиксирована на уровне 8,8%. По мере увеличения так назы¬
ваемого «структурного дефицита»33 ликвидности и сужения процент¬
ного коридора ЦБ РФ ставка денежного рынка росла, а инфляция
снижалась, что в итоге привело к росту реальной ставки. В 2014 г.
реальная ставка денежного рынка снизилась до —2,8%.
Динамика реальной стоимости коротких займов
на денежном рынке
2010 2011 2012 2013 2014
* ' | Ставка MIACR ШШШ Инфляция -О— Реальная ставка денежного рынка (правая шкала)
Источник: ЦБ РФ.
Рис. 4
Турбулентный период начался во II квартале 2013 г., когда российский рубль
одновременно с валютами других стран с формирующимся рынком оказался под
давлением. Его причиной стала волна оттока капитала, вызванная завершением
сверхмягкой денежной политики в США. В мае 2013 г. руководство ФРС объявило,
что в скором времени планирует приступить к постепенному выходу из программы
«количественного смягчения», а с января 2014 г. объем покупки казначейских облига¬
ций начал ежемесячно сокращаться. В результате оттока капитала из развивающихся
стран их валюты стали испытывать сильное понижательное давление (см.: BIS, 2014;
Nechio, 2014; IMF, 2014). Центральные банки оказались в сложном положении: им
пришлось выбирать между поддержанием экономического роста, с одной стороны,
и контролем над инфляцией и противодействием ослаблению национальной валю¬
ты — с другой.
33 Структурным дефицитом называется задолженность банковского сектора перед ЦБ РФ
по операциям рефинансирования, включая сделки РЕПО. Поскольку Банк России перешел
к политике увеличения денежной базы преимущественно по каналу рефинансирования
банковского сектора, задолженность банков перед ЦБ увеличилась, то есть сформировался
структурный дефицит.
72

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
Поддержание экономической активности, сокращающейся под
влиянием оттока капитала, требовало от денежных властей моне¬
тарной экспансии. Но она привела бы к усилению девальвационного
давления и значительному падению обменного курса национальной
валюты, следствием чего могли стать дестабилизация финансового
сектора, вызванная ростом стоимости обслуживания внешних займов,
а также ускорение инфляции из-за увеличения цен импортных това¬
ров. Альтернативой такому выбору было сдерживание оттока капита¬
ла и обесценения национальной валюты, обеспеченное комбинацией
валютных интервенций и повышения учетной ставки. Такие действия
неминуемо привели бы к потере валютных резервов и денежному сжа¬
тию, что, в свою очередь, угрожало значительным падением темпов
экономического роста. Центральные банки Индии, Турции, ЮАР,
Бразилии и России предпочли промежуточный вариант. В итоге за
период с мая 2013 по апрель 2014 г. в ряде стран обменный курс на¬
циональной валюты заметно снизился на фоне ограниченных интер¬
венций и повышения ключевых ставок (рис. 5).
Динамика индекса эффективного обменного курса
н изменение ключевых ставок центральных банков разных стран
СО
О
CN
*9
х
а) Динамика индекса
эффективного обменного курса
о
CN
ГО
о
CN
СО
СП
со
о
CN
о
CN
и
а
5
и
й
о
СП
о
CN
8
X
о
CN
X
о
ГМ
О
CN
«
о
CN
d
л
X
б) Изменение ключевых ставок
о
<м
■а
X
о
гм
о
CS
о
CN
и
а
о
CN
ООО
CN CN CN
О
CN
О
(N
О
CN
5 В
и О
*
й &
•§* SE
Бразилия
Источники: БМР, центральные банки.
Рис. 5
Эффект от монетарного ужесточения в США был исчерпан к апре¬
лю 2014 г., но, в отличие от других стран с формирующимся рынком,
в России усилилось девальвационное давление на обменный курс,
источниками которого стали эскалация конфликта на Украине (по¬
влекшая повышение рисков, связанных с введением взаимных санк¬
ций) и стремительное падение цен на нефть (с 110 долл./барр. нефти
марки Brent в середине лета 2014 г. до 60 долл./барр. к концу года).
Девальвация привела к ускорению роста потребительских цен и уси¬
лению инфляционных ожиданий. Реагируя на это, Банк России не¬
сколько раз повышал ключевую ставку, что закономерно вызвало рост
73

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
ставок межбанковского рынка. Однако ЦБ РФ предпочел действовать
осторожно, поэтому общее повышение ставок оказалось ниже, чем
прирост инфляции, в результате в среднем за 2014 г. реальная ставка
межбанковского рынка снизилась и составила -2,8%.
Отметим, что в ноябре 2014 г. рост цен значительно ускорил¬
ся, после чего ЦБ РФ, противодействуя панике на валютном рынке,
пошел на значительное повышение ставки до 17% в декабре, что су¬
щественно изменило состояние денежного рынка. Поскольку данное
ужесточение произошло в самом конце 2014 г., оно практически не
отразилось на итоговом значении средней ставки межбанковского рын¬
ка. Объективно в 2010—2013 гг. доступность ликвидности снижалась.
При этом если оценивать 2014 г. в целом, то, несмотря на поэтапное
повышение ключевой ставки, дефицита ликвидности на межбанков¬
ском рынке не наблюдалось. Само решение российского регулятора
повысить ставку в ответ на негативные шоки по торговому (падение
цен на нефть) и капитальному (волна оттока капитала) счетам не
выглядит исключительным и вполне соответствует международной
практике. Тем не менее возникает вопрос, насколько оправданным
было повышение ставки сначала до 10,5%, а затем до 17% в условиях,
когда экономический рост практически остановился.
Если сравнить ситуацию в России с положением в других стра¬
нах с формирующимся рынком, то окажется, что в последние годы
значение ставки в России постепенно приближалось к медианному
значению для этой группы, но в 2014 г. вновь снизилось (рис. 6). На
протяжении 2010—2013 гг. по показателю реальной стоимости займов
на денежном рынке среди стран с формирующимся рынком Россия
перемещалась вверх, однако по итогам 2014 г. вернулась в нижнюю
часть списка (см. таблицу), то есть стоимость денег на российском де¬
нежном рынке в указанный период была скорее низкой, чем высокой.
Реальные ставки денежного рынка:
страны с формирующимся рынком (медиана) и страны БРИКС
Бразилия Китай ш^Утт Россия
•т^ш. Индия —ЮАР —— Страны с формирующимся рынком (медиана)
Источники: центральные банки, IMF.
Рис. 6
74

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
Таблица
Реальные ставки денежного рынка в странах с формирующимся рынком
Среднее значение за 2011—2013 гг.
Среднее значение за 2014 г.
1
Украина
3,46
1
Пакистан
4,62
2
Бразилия
3,38
2
Бразилия
4,45
3
Венгрия
1,96
3
Польша
2,29
£* 4
Чили
1,89
\
Турция
1,82
5
Колумбия
1,45
5
Венгрия
1,81
1 6
Польша
1,15
6
Румыния
1,38
7
Румыния
0,78
7
Индия
1,04
8
Перу
U. 75
S
Перу
0,72 %
9
Пакистан
0,74
9
Китай
0,47
10
Мексика
0,53
10
Таиланд
0,36
И
Малайзия
0,48
11
Колумбия
0,18
12
Китай
0,10
12
Мексика
0,05
13
Филиппины
-0,09
13
Малайзия
-0,10
14
Таиланд
0,11
11
Чили
-0,65
15
Индонезия
-0,32
15
ЮАР
-0,70
16
ЮАР
-0,67
16
Филиппины
-2,19
17
Турция
-0,72
17
Индонезия
-2,53
18
Индия
-1,19
1S
Россия
-2,81
19
Россия
-1,20
19
Украина
-14,06
20
Аргентина
■■■■>.‘ЛЧ
20
Аргентина
-14,76
21
Венесуэла
-18,24
21
Венесуэла
-43,49
Источники: см. рис. 6.
К аналогичному заключению можно прийти, если посмотреть, ка¬
кое место по стоимости кредитов на денежном рынке занимает Россия
среди стран с формирующимся рынком из «группы двадцати» и стран
БРИКС (рис. 6—7). По отношению к сопоставимым странам в рассмат¬
риваемом периоде в России не наблюдалось ни избытка, ни недостатка
ликвидности. Среднее значение реальной ставки в 2014 г. было заметно
выше в Индии и Бразилии (1,0 и 4,5% соответственно — см. таблицу),
Реальные ставки денежного рынка в странах
с формирующимся рынком, членах «группы двадцати» (G20)
Россия Индонезия
Источники: см. рис. 6.
Рис. 7
75

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
где также произошло значительное торможение экономического роста.
При этом в ЮАР реальная ставка денежного рынка была отрицатель¬
ной (-0,7%), а в Аргентине и Венесуэле на фоне галопирующей инфля¬
ции ставки были намного ниже (-14,8 и -43,5% соответственно), что
свидетельствует не о высокой доступности кредита, а о разрушении
нормального механизма денежного обращения.
Подчеркнем, что в рассматриваемом периоде динамика российских
экономических показателей следовала общему с другими странами
с формирующимся рынком тренду (рис. 8). В странах этой группы
завершилось активное посткризисное восстановление, темпы экономи¬
ческого роста замедлились. Торможение роста наблюдалось во всех
странах БРИКС: в Китае рост ВВП с 10,4% в 2010 г. упал до 7,7%
в 2013 г.; в Индии — с 10,3 до 4,4%; в Бразилии — с 7,5 до 2,3%.
В среднем по группе стран с формирующимся рынком темп экономи¬
ческого роста снизился с 5,8% в 2010 г. до 3,4% в 2013 г.
Темпы экономического роста в странах БРИКС
и в среднем по группе стран с формирующимся рынком
11 1
ю -
9 -
8 -
7 -
6 -
5 -
4 -
3 -
2 -
1 -
Н 1—
2010
г
2011
2012
-I
2013
-1 ■ 1
2014
Бразилия
Индия
Китай
—ЮАР
Россия I
" Страны с формирующимся рынком (медиана) 1
Источник: IMF. World Economic Outlook. 2014. October.
Рис. 8
Реальные ставки кредитования
нефинансового сектора экономики
Политику Банка России часто критикуют за то, что она не обес¬
печивает условия, при которых предприятия реального сектора могли
бы получить доступные кредиты, а значит, искусственно тормозит
экономический рост. Данный тезис, помимо всего прочего, основан
на утверждении об исключительно высокой стоимости кредитов для
конечных заемщиков в России. Мы не рассматриваем вопрос о том,
должен ли регулятор в условиях несовершенств рынка и низкой кон¬
куренции в финансовом секторе намеренно удерживать ставки меж¬
банковского рынка на заниженном уровне. Вызывает сомнение сама
возможность обеспечить умеренные реальные ставки для конечных
76

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
заемщиков в долгосрочной перспективе при помощи инструментов де¬
нежной политики. Так или иначе, утверждение о неприемлемо высокой
стоимости кредитов в России не подтверждается, если сравнивать
ситуацию в России и других странах с формирующимся рынком.
Опираясь на данные о номинальных ставках кредитования,
предоставленных Всемирным банком, и сделав поправку на инфляцию,
мы получили сопоставимые показатели реальной стоимости кредита
для предприятий нефинансового сектора (рис. 9). Анализ показывает,
что ставки, по которым российские предприятия занимали у банков,
были вполне умеренными. Распределение ставок по кредитам реаль¬
ному сектору среди стран с формирующимся рынком в посткризисном
периоде говорит о том, что по стоимости заимствований Россия находи¬
лась в нижней трети списка. Таким образом, утверждение о хронически
высокой стоимости кредита в российской экономике не подтверждается.
Уровень реальной ставки по кредитам реальному сектору
(средние значения)
Источники: World Bank, IMF, расчеты авторов.
Рис. 9
Происходившее в последние годы монетарное ужесточение
действительно сопровождалось повышением стоимости кредитов для
реального сектора. Ставка денежного рынка с 2010 по 2013 г. выросла
больше чем на 3 п. п., а ставка по кредитам нефинансовому сектору
на срок свыше 1 года — всего на 1,75 п.п. Если в 2010 г. данный по¬
казатель составил 3,2%, то по итогам 2013 г. он увеличился до 5,0%.
В 2014 г. в условиях обесценения рубля и роста инфляции происхо¬
дило повышение ключевой ставки, но это не привело к росту реаль¬
ной стоимости заимствований для предприятий реального сектора.
Номинальная ставка по кредиту нефинансовым организациям с января
по декабрь 2014 г. увеличилась только на 2 п. п. — с 10,6 до 12,6%,
поэтому в условиях ускорения инфляции на 5 п.п. мы фиксируем
падение реальной ставки по кредитам практически до нулевого уров¬
ня (рис. 10). Данные оценки не отражают последствий декабрьского
77

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
Динамика реальной ставки по кредитам
нефинансовым организациям на срок свыше 1 года
12
10
8
6
4
2
0
2010
2011
2012
2013
2014
] Инфляция
" Реальная ставка
Кредиты нефинансовому сектору (свыше 1 года)
Источник: ЦБ РФ.
Рис. 10
ужесточения денежной политики. Если ключевая ставка сохранится
на текущем уровне (14%), то следует ожидать значительного роста
реальной стоимости кредитов для предприятий, но лишь при условии
торможения инфляции в 2015 г.34
Можно сделать вывод, что в посткризисный период политика ЦБ
РФ не была излишне жесткой. Сужение процентного коридора и по¬
степенное повышение ставок действительно привели к удорожанию
кредита на межбанковском рынке, но это, учитывая низкий исходный
уровень, не носило критического характера. В данном случае умест¬
но говорить не об излишней жесткости, а о переходе к нормальному
функционированию финансового рынка, когда стоимость коротких
займов из области отрицательных значений вышла на уровень, соот¬
ветствующий медианному на денежных рынках в странах с форми¬
рующимся рынком.
Снижение ставки в 2010—2013 г. могло быть целесообразным,
если бы снижение темпов роста ВВП было вызвано циклическими
факторами. Однако, поскольку оно носило скорее структурный ха¬
рактер, отказ от монетарной экспансии со стороны Банка России мож¬
но считать верным решением. Никаких признаков излишне высокой
стоимости заимствований для заемщиков реального сектора не обна¬
ружено, поэтому данный аргумент в пользу снижения ставок нельзя
назвать состоятельным. Повышение ставок в первых трех кварталах
2014 г. как ответ на отток капитала и давление на рубль также нель¬
зя считать ошибочным. Это естественная реакция денежных властей
на возросшие инфляционные риски, причем, если судить по уровню
реальных ставок денежного рынка, денежное ужесточение не привело
к дефициту денег на межбанковском рынке.
34 ЦБ РФ прогнозирует сокращение инфляции в 2015 г. (см.: Банк России, 2014b).
78

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
Денежная политика в условиях кризиса
на валютном рынке
Как уже отмечалось, вывод об отсутствии излишней жесткости
денежной политики относится к периоду до декабря 2014 г., когда воз¬
никли кризисные явления на валютном рынке и рубль начал быстро
дешеветь. В таких условиях руководство ЦБ РФ в экстренном порядке
приняло решение повысить ставку на 6,5 п. п. — с 10,5 до 17%. В целом
ужесточение денежной политики в ответ на нестабильность обменного
курса представляется правильной мерой, однако сейчас сложно судить
о том, насколько эффективным окажется это действие ЦБ РФ.
С нашей точки зрения, перед Банком России стоят две основные
задачи на краткосрочную перспективу. Прежде всего следует стабили¬
зировать инфляционные ожидания и подавить панические настрое¬
ния на валютном рынке. Сегодня очевидно, что ЦБ РФ не сможет
довести инфляцию до целевых уровней в среднесрочной перспективе,
поэтому как минимум в текущем году темпы роста потребительских
цен будут на повышенном, вероятно двухзначном, уровне. Но важно,
чтобы данный инфляционный всплеск не носил длительного харак¬
тера. Для этого следует поддерживать умеренно жесткую денежную
политику, чтобы не допустить новой волны девальвации и роста цен
на импортные товары. Если ЦБ РФ не сможет сдержать рост потреби¬
тельских цен, то российская экономика рискует на долгие годы попасть
в ловушку стагфляции. Иными словами, ЦБ РФ должен сохранить
приверженность политике перехода к таргетированию инфляции, в ре¬
зультате инфляция в России за три года может снизиться с 13—15%
в 2015 г. до 4—5% в 2017 г. Ее будет дополнительно сдерживать прогно¬
зируемый спад экономической активности.
При этом в краткосрочном периоде необходимо стабилизировать
курс без значительного расходования золотовалютных резервов, что
можно осуществлять лишь в острый период паники. Регулярное про¬
ведение незначительных интервенций не оправданно, так как не ока¬
зывает продолжительного влияния на валютный рынок, а резервы по¬
степенно расходуются. Важнейшей краткосрочной стабилизационной
мерой денежно-кредитной политики должно стать поддержание высокой
ключевой процентной ставки до начала снижения инфляционных ожи¬
даний. При этом Банку России необходимо разработать критерии для
определения условий ее снижения. Они не должны публиковаться (по
крайней мере, до стабилизации ситуации на валютном рынке), чтобы не
формировать девальвационные ожидания к моменту снижения ставки.
Помимо сохранения высоких процентных ставок, важным эле¬
ментом стабилизационной политики выступает установление жестких
лимитов на предоставление рублевой ликвидности. Причем необхо¬
димо принимать во внимание, что вследствие ограничения рублевой
ликвидности могут возникнуть проблемы у ряда банков, в том числе
крупных. Поэтому возможно замещение рублевой ликвидности ва¬
лютной за счет расширения операций валютного рефинансирования
и, возможно, смягчения ряда обязательных нормативов, в том числе
достаточности капитала и открытой валютной позиции.
79

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
Вторым приоритетом Банка России должно стать предотвращение
масштабного кризиса финансовой системы. Монетарное ужесточение,
направленное на сдерживание инфляционного всплеска, отразится не
только на экономической активности предприятий реального сектора,
но и на состоянии банковского сектора. Рецессия, а тем более эконо¬
мический спад, вызовет волну дефолтов заемщиков, что негативно
скажется на устойчивости банковского сектора. В этих обстоятельствах
Банк России обязан принять все необходимые меры, чтобы избежать
кризиса доверия к финансовому сектору и массового изъятия вкладов
из банков. Денежный рынок должен продолжать функционировать
и обеспечивать займами нуждающиеся в ликвидности финансовые
институты, возможно, по достаточно высоким ставкам.
Ввиду большой разрушительной силы системных кризисов в бан¬
ковском секторе регулятор должен гарантировать его стабильность.
С этой точки зрения, если ситуация окажется настолько неблагоприят¬
ной, что регулятору придется фактически выбирать между стагфля¬
цией и коллапсом финансовой системы, первое будет предпочтитель¬
нее35. Это означает, что если монетарное сжатие с целью не допустить
раскручивание инфляционной спирали начнет выводить финансовую
систему из равновесия, правильнее будет либо оказать адресную под¬
держку системообразующим финансовым институтам, испытывающим
затруднения, либо пойти на смягчение денежной политики и спасти
банковский сектор от разрушения ценой новой волны девальвации
и роста цен. Если события будут развиваться по благоприятному сце¬
нарию, то курс рубля стабилизируется в некотором диапазоне, финан¬
совый сектор удастся удержать в равновесии, а инфляция постепенно
вернется к умеренным значениям. В этом случае Банк России сможет
в короткие сроки вернуть ставку на умеренный уровень.
Наконец, несмотря на кажущуюся привлекательность введения
ограничений на потоки капитала, такой шаг представляется крайне
нежелательным. Подобные ограничения прежде всего снижают благо¬
состояние сберегающих экономических субъектов, поскольку их воз¬
можности инвестировать в иностранные активы сужаются. Это не толь¬
ко лишает их дополнительной доходности, которую они могли бы полу¬
чить на внешних рынках, но и не позволяет диверсифицировать риски,
связанные с инвестициями в национальные активы. Есть и другие опо¬
средованные негативные эффекты. В условиях недостаточной защиты
прав собственности возможность беспрепятственно выводить капитал
служит косвенной гарантией прав инвестора на полученную прибыль.
Инвестиции в российские активы рискованны, поскольку могут стать
объектом непредвиденных финансовых репрессий. Возможность вы¬
вести в другую юрисдикцию полученный доход отчасти компенсирует
этот риск для инвестора. В случае введения ограничений на вывод
35 В работе Дж. Кальво рассматриваются особенности реализации денежной политики
в странах с формирующимся рынком, для которых характерны нестабильные потоки капи¬
тала (Calvo, 2006). Автор обосновывает точку зрения, согласно которой центральный банк
должен уделять самое пристальное внимание обеспечению устойчивости финансовой системы,
поскольку кризисы в финансовом секторе связаны со значительными потерями общественного
благосостояния.
80

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
капитала вложенные средства оказывается сложнее застраховать от
оппортунистического поведения других экономических агентов, что
снижает привлекательность инвестиций в российские активы.
Другим следствием введения ограничений на приобретение ино¬
странных активов может стать дополнительный рост инфляционных
ожиданий. Инвестирование в такие активы служит стандартным инст¬
рументом защиты от рублевой инфляции. Наличие у экономических
субъектов возможности защитить свои сбережения от обесценения огра¬
ничивает эффективность использования государством инфляционного
налога. Поэтому введение ограничений на конвертацию национальных
активов в иностранные может быть интерпретировано экономическими
субъектами как упреждающая мера со стороны государства, предваряю¬
щая активную эмиссионную политику и направленная на повышение
ее эффективности. Таким образом, введение капитальных ограничений
может быть воспринято как сигнал о будущем монетарном смягчении,
что, в свою очередь, спровоцирует рост инфляционных ожиданий.
По нашему мнению, введение ограничений на вывоз капитала не
должно быть реакцией на его бегство в условиях плохого инвестицион¬
ного климата и роста рисков инвестирования. Полезный эффект от та¬
кой политики сомнителен при значительных негативных последствиях.
В подобной ситуации фактически делается попытка подменить политику
проведения реформ, направленных на системное повышение привлека¬
тельности инвестиций внутри страны, конъюнктурными мерами. Даже
если эти шаги приведут к росту инвестиций внутри страны, эффект
будет краткосрочным. В долгосрочной перспективе подобная полити¬
ка обусловит потерю благосостояния. Отказ от системного улучшения
инвестиционного климата в пользу финансовых репрессий может еще
больше стимулировать капитал к бегству, порождая опасный замкнутый
круг. Именно благоприятный инвестиционный климат служит залогом
устойчивого экономического развития, а введение ограничений на движе¬
ние капитала как меры принуждения к инвестированию внутри страны
будет воспринято как ущемление интересов инвесторов и подорвет их
доверие к проводимой государством экономической политике.
• • •
Мы считаем, что и в условиях разворачивающегося кризиса Банк
России не должен отказываться от задач, сформулированных его но¬
вым руководством в 2013—2014 гг. Во-первых, необходимо сохранить
режим инфляционного таргетирования в денежно-кредитной политике,
хотя, действительно, внешние условия и кризис в российской экономике
накладывают ряд ограничений. В частности, на наш взгляд, ЦБ РФ,
несмотря на переход к плавающему курсу рубля, не должен допускать
излишней волатильности обменного курса, поскольку вследствие его
масштабного переноса в цены резкие колебания курса рубля могут
поставить под угрозу достижение целевых значений по инфляции.
Таким образом, от ситуации на валютном рынке непосредственно за¬
висит доверие к политике ЦБ РФ по ее снижению.
6. «Вопросы ЭКОНОМИКИ» jvjo 4
81

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
Во-вторых, снижение инфляции до уровня 4—5% в год должно
оставаться основной стратегической целью Банка России, выступая
и необходимым (хотя, разумеется, не достаточным) условием восста¬
новления устойчивых положительных темпов роста ВВП. Возможность
стимулировать экономическую активность при сохранении относитель¬
но высокой инфляции представляется сомнительной, так как номиналь¬
ные процентные ставки для кредитов реальному сектору будут оста¬
ваться высокими, либо при их искусственном ограничении снизится
устойчивость финансового сектора, сократятся сбережения населения
внутри банковской системы.
В-третьих, политика ЦБ РФ по расчистке банковской системы
косвенно способствует повышению ее устойчивости в условиях кри¬
зиса. Более того, на наш взгляд, в текущей ситуации еще больше
возрастает потребность в быстрой реакции банковского надзора на
возникновение проблем в отдельных банках и в отзыве лицензии или
санации банковских учреждений до того, как они станут источниками
серьезных проблем и для других банков или спровоцируют панику
и «набег» вкладчиков.
В-четвертых, введенные против российских банков и компаний
финансовые санкции дают Банку России время на разработку системы
мер, направленных на стабилизацию платежного баланса в условиях
высокой волатильности капитальных потоков и соответствующих совре¬
менным представлениям о роли и характере капитального контроля.
Список литературы / References
Аганбегян А., Ершов М. (2013). О связи денежно-кредитной и промышленной по¬
литики в деятельности банковской системы России // Деньги и кредит. Mb 6.
С. 3 — 11. [Aganbegyan A., Ershov М. (2013). On the relationship of monetary
and industrial policy in the operation of Russian banking system. Dengi i Kredit,
No. 6, pp. 3 — 11. (In Russian).]
Апокин А., Белоусов Д., Голощапова И., Ипатова И., Солнцев О. (2014). О фунда¬
ментальных недостатках современной денежно-кредитной политики // Вопро¬
сы экономики. Mb 12. С. 80 — 100. [Apokin A., Belousov D., Goloshchapova I.,
Ipatova I., Solntsev O. (2014). On the fundamental deficiencies of current monetary
policy. Voprosy Ekonomiki, No. 12, pp. 80 — 100. (In Russian).]
Банк России (2014a). Основные направления единой государственной денежно-кре¬
дитной политики на 2015 год и период 2016 и 2017 годов. Москва. URL http://
www.cbr.ru/today/publications_reports/on_2015(2016-2017).pdf. [Bank of Russia
(2014a). Guidelines for the single state monetary policy in 2015 and for 2016 and
2017. Moscow. (In Russian).]
Банк России (2014b). Доклад о денежно-кредитной политике. Москва. Декабрь. URL
http://www.cbr.ru/publ/ddcp/2014_04_ddcp.pdf. [Bank of Russia (2014b). The
report on monetary policy. December. Moscow. (In Russian).]
Вдовиченко А., Воронина В. (2004). Правила денежно-кредитной политики Банка
России. М.: EERC. [Vdovichenko A., Voronina V. (2004). Bank of Russia's
monetary policy rules. Moscow: EERC. (In Russian).]
Глазьев С. (2014). Санкции США и политика Банка России: двойной удар по на¬
циональной экономике // Вопросы экономики. Mb 9. С. 13—29. [Glazyev S.
(2014). Sanctions of the USA and the policy of the Bank of Russia: Double blow
to the national economy. Voprosy Ekonomiki, No. 9, pp. 13—29. (In Russian).]
82

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
Глазьев С., Ивантер В., Макаров В., Некипелов А., Татаркин А., Гринберг Р.,
Фетисов Г., Цветков В., Батчиков С., Ершов М., Митяев Д., Петров Ю. (2011).
О стратегии развития экономики России // Экономическая наука современ¬
ной России. Jsfe 3. С. 1—26. [Glazyev S., Ivanter V., Makarov V., Nekipelov A.,
Tatarkin A., Grinberg R., Fetisov G., Tsvetkov V., Batchikov S., Ershov М.,
Mityaev D., Petrov Yu. (2011). On the strategy of economic development of Russia.
Ekonomicheskaya Nauka Sovremennoi Rossii, No. 3, pp. 1—26. (In Russian).]
Горюнов E., Трунин П. (2013). Банк России на перепутье: нужно ли смягчать денежно-
кредитную политику? // Вопросы экономики. № 6. С. 29 — 44. [Goryunov Е.,
Trunin Р. (2013). Bank of Russia at the crossroads: Should monetary policy be
eased? Voprosy Ekonomiki, No. 6, pp. 29 — 44. (In Russian).]
Дробышевский С. (2011). Количественные измерения денежно-кредитной политики
Банка России. Москва: Дело. [Drobyshevsky S. (2011). Quantitative measurements
of Bank of Russia’s monetary policy. Moscow: Delo. (In Russian).]
Дробышевский С., Козловская A. (2002). Внутренние аспекты денежно-кредитной
политики России // Научные труды ИЭПП. Jsfe 45. [Drobyshevsky S., Kozlovs¬
kaya A. (2002). Internal aspects of monetary policy in Russia. (Working Papers
No. 45). Moscow: Institute for the Economy in Transition. (In Russian).]
Ершов M. (2012). Мировая экономика: перспективы и препятствия для восстановления //
Вопросы экономики. Jsfe 12. С. 61—84. [Ershov М. (2012). World economy: Prospects
and barriers for recovery. Voprosy Ekonomiki, No. 12, pp. 61—84. (In Russian).]
Ершов M. (2014). Какая экономическая политика нужна России в условиях санк¬
ций? // Вопросы экономики. Jsfe 12. С. 37—53. [Ershov М. (2014). What
economic policy does Russia need under sanctions? Voprosy Ekonomiki, No. 12,
pp. 37—53. (In Russian).]
Иванова H., Каменских М., Юдаева К. (2010). Что таргетирует Банк России. Об¬
зор Центра макроэкономических исследований Сбербанка России. Москва.
[Ivanova N., Kamenskikh М., Yudaeva К. (2010). What does Bank of Russia
target? Survey of the Center for Macroeconomic Research of Sberbank of Russia.
Moscow. (In Russian).]
Капелюшников P., Ощепков A. (2014). Российский рынок труда: парадоксы посткри-
зисного развития // Вопросы экономики. Jsfe 7. С. 66—92. [Kapeliushnikov R.,
Oshchepkov A. The Russian labor market: Paradoxes of post-crisis performance.
Voprosy Ekonomiki, No. 7, pp. 66—92. (In Russian).]
Маневич В. (2010). О роли монетарной и финансовой политики в России в период
кризиса и после него // Вопросы экономики. JNfe 12. С. 17—32. [Manevich V.
(2010). On the role of monetary and fiscal policies in Russia at the crisis and post-
crisis periods. Voprosy Ekonomiki, No. 12, pp. 17—32. (In Russian).]
Некипелов А., Ивантер В., Глазьев С. (2013). Россия на пути к современной динамич¬
ной и эффективной экономике. М.: РАН. [Nekipelov A., Ivanter V., Glazyev S.
(2013). Russia on the way to modern dynamic and efficient economy. Moscow:
RAS. (In Russian).]
Синельников-Мурылев С., Дробышевский С., Казакова М. (2014). Декомпозиция
темпов роста ВВП России в 1999—2014 годах // Экономическая политика.
№ 5. С. 7—37. [Sinelnikov-Murylev S., Drobyshevsky S., Kazakova M. (2014).
Decomposition of GDP growth rates in Russia in 1999—2014. Ekonomicheskaya
Politika, No. 5, pp. 7—37. (In Russian).]
Сосунов К., Малаховская О., Громова E. (2009). Эмпирический анализ оптималь¬
ной монетарной политики в России: новый кейнсианский подход (Препринт
WP12/2009/01). М.: ГУ—ВШЭ. [Sosunov К., Malakhovskaya О., Gromova Е.
(2009). Empirical research of optimal monetary policy in Russia: A new Keynesian
approach (Preprint No. WP12/2009/01). Moscow: SU —HSE. (In Russian).]
Юдаева К. (2014). О возможностях, целях и механизмах денежно-кредитной поли¬
тики в текущей ситуации // Вопросы экономики. Jsfe 9. С. 4 — 12. [Yudaeva К.
(2014). On the opportunities, targets and mechanisms of monetary policy under
the current conditions. Voprosy Ekonomiki, No. 9, pp. 4 — 12. (In Russian).]
83

Е. Горюнов, С. Дробышевский, П. Трунин
Alesina A., Summers L. (1993). Central bank independence and macroeconomic per¬
formance: Some comparative evidence. Journal of Money, Credit and Banking,
Vol. 25, No. 2, pp. 151-162.
Banati L. (2009). Long run evidence on money growth and inflation. ECB Working
Paper Series, No. 1027.
Barro R., Gordon D. (1983). Rules, discretion and reputation in a model of monetary
policy. Journal of Monetary Economics, Vol. 12, No. 1, pp. 101—121.
Barro R. (1996). Inflation and growth. Federal Reserve Bank of St. Louis Review,
Vol. 78, No. 3, pp. 153-169.
Barro R. (2013). Inflation and economic growth. Annals of Economics and Finance,
Vol. 14, No. 1, pp. 85-109.
BIS (1997). Evolution of central banking. 67th Annual report.
BIS (2014). Emerging economies respond to market pressure. BIS Quarterly Review,
March.
Blanchard O., Gali J. (2010). Labor markets and monetary policy: A new Keynesian
model with unemployment. American Economic Journal: Macroeconomics, Vol. 2,
No. 2, pp. 1—30.
Bullard J. (1999). Testing long-run monetary neutrality propositions: Lessons from
the recent research. Federal Reserve Bank of St. Louis Review, Vol. 81, No. 6,
pp. 57-78.
Calvo G. (2006). Monetary policy challenges in emerging markets: Sudden stop, liability
dollarization, and lender of last resort. NBER Working Paper, No. wl2788.
Calvo G., Mishkin F. (2003). The mirage of exchange rate regimes for emerging market
countries. Journal of Economic Perspectives, Vol. 17, No. 4, pp. 99—118.
Cukierman A. (2008). Central bank independence and monetary policymaking institutions —
Past, present and future. European Journal of Political Economy, Vol. 24, No. 4,
pp. 722-736.
Fraga A., Goldfajn I., Minella A. (2004). Inflation targeting in emerging market economies.
NBER Working Paper, No. wl0019.
Giannoni М., Woodford M. (2003). Optimal interest-rate rules: II. Applications. NBER
Working Paper, No. w9420.
Giannoni М., Woodford M. (2004). Optimal inflation-targeting rules. In: The inflation-
targeting debate. Chicago: University of Chicago Press, pp. 93—172.
Gonsalves C., Salles M. (2008). Inflation targeting in emerging economies: What do
the data say? Journal of Development Economics, Vol. 85, No. 1, pp. 312—318.
IMF (2014). Financial stability report. Washington, April.
Kormendi R., Meguire P. (1984). Cross-regime evidence of macroeconomic rationality.
Journal of Political Economy, Vol. 92, No. 5, pp. 875—908.
Kormendi R., Meguire P. (1985). Macroeconomic determinants of growth: Cross-country
evidence. Journal of Monetary Economics, Vol. 16, No. 2, pp. 141 — 163.
Kydland F., Prescott E. (1977). Rules rather than discretion: The inconsistency of optimal
plans. Journal of Political Economy, Vol. 85, No. 3, pp. 473—491.
Lucas R. (1980). Two illustrations of the quantity theory of money. American Economic
Review, Vol. 70, No. 5, pp. 1005 — 1014.
McCallum B. (1982). Money stock control with reserve and interest rate instruments
under rational expectations. NBER Working Papers, No. w0893.
McCandless G., Weber W. (1995). Some monetary facts. Federal Reserve Bank of
Minneapolis Quarterly Review, Vol. 19, No. 3, pp. 2 — 11.
Nechio F. (2014). Fed tapering news and emerging markets. FRBSF Economic Letter,
No. 2014-06.
Rajan R. (2014). Fighting inflation. Inaugural Speech at the 15th FIMMDA PDAI
Annual Conference 2014, Mumbai, February 26.
Rogoff K. (1985). The optimal degree of commitment to an intermediate monetary tar¬
get. Quarterly Journal of Economics, Vol. 100, No. 4, pp. 1169 — 1189.
Rolnick A., Weber W. (1994). Inflation, money, and output under alternative monetary
standards. Federal Reserve Bank of Minneapolis Staff Report, No. 175.
84

Денежно-кредитная политика Банка России: стратегия и тактика
Rudebusch G., Svensson L. (1999). Policy rules for inflation targeting. In: J. B. Taylor
(ed.). Monetary policy rules. Chicago: University of Chicago Press, pp. 203—246.
Schmitt-Grohe S., Uribe M. (2007). Optimal simple and implementable monetary and
fiscal rules. Journal of Monetary Economics, Vol. 54, No. 6, pp. 1702 — 1725.
Svensson L. (1999). Inflation targeting as a monetary policy rule. Journal of Monetary
Economics, Vol. 43, No. 3, pp. 607—654.
Taylor J. (1993). Discretion versus policy rules in practice. Carnegie —Rochester
Conference Series on Public Policy, Vol. 39, pp. 195—214.
Woodford M. (2003). Interest and prices: Foundations of a theory of monetary policy.
Princeton, NJ: Princeton University Press.
Monetary Policy of Bank of Russia:
Strategy and Tactics
Evgeny Goryunov*, Sergey Drobyshevsky'2*, Pavel Trunin1,2
Authors affiliation: 1 Gaidar Institute for Economic Policy (Moscow, Russia);
2 Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration
(Moscow, Russia). * Corresponding author, email: dsm@iep.ru.
In recent years Bank of Russia has made several major changes in its mone¬
tary regime, including elimination of the exchange rate corridor and introduction
of the key rate as the main monetary policy instrument. The article discusses these
developments in the context of long-term priorities of the monetary authority.
We put emphasis on the extent to which monetary policy should stimulate
economic growth and assess whether the policy of the Central Bank of RF was
excessively tight in 2010—2014. In order to do that we use the real interest rate
on short-term loans in the interbank market as an indicator of monetary policy
tightness. Cross-country comparisons together with the analysis of dynamics
of selected indicators suggest that Bank of Russia’s policy was rather soft. We
conclude with comments regarding tactics of monetary policy under current
turbulent macroeconomic conditions.
Keywords: monetary policy, economic growth, inflationary expectations,
inter-bank market, foreign exchange market.
JEL: E31, E42, E43, E44, E52, E58, E61, F31, G18.

Вопросы экономики. 2015. № 4. С. 86—105.
Voprosy Ekonomiki, 2015, No. 4, pp. 86 — 105.
С. Наркевич
Золотовалютные резервы:
история, определение, состав
и современные функции
В статье рассматриваются понятие золотовалютных резервов и их роль
в современной экономике. За последние годы объем накопленных в мировой
экономике золотовалютных резервов существенно увеличился. Во многом это
связано с функциями, которые они выполняют в современной экономической
политике. Возможность использовать резервы для противодействия шокам
платежного баланса или для целей экспортоориентированного экономическо¬
го роста делает их важным инструментом обеспечения макроэкономической
стабильности.
Ключевые слова: валютная политика, золотовалютные резервы, внешне¬
торговые шоки, шоки платежного баланса, экспортоориентированный рост.
JEL: Е51, Е58, F31, F32, F33.
Потребность в валютных резервах для нужд государственной ва¬
лютной и денежно-кредитной политики существовала уже в эпоху зо¬
лотого стандарта в XIX в. Например, один из наиболее активных в то
время на валютном рынке центральных банков (ЦБ) — Национальный
банк Бельгии — до 85% активов держал в векселях, выписанных
и уплачиваемых иностранными контрагентами. Эти векселя высту¬
пали аналогом валютных активов1 (Ugolini, 2011; 2012). Однако по
мере эволюции международной денежной системы отношение к золото¬
валютным резервам менялось, что определяло объем и состав портфеля
резервов центральных банков мира.
В период действия Бреттон-Вудской системы фиксированных об¬
менных курсов центральные банки стран-участниц должны были под¬
держивать официально установленные паритеты национальных денеж¬
Наркевич Сергей Сергеевич (snarkevich@iep.ru), к. э. н., эксперт Российской
академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте
РФ (Москва); научный сотрудник Института экономической политики имени
Е. Т. Гайдара (Москва).
1 Золото не было валютным активом, так как в условиях золотого стандарта оно
представляло собой деньги.
86

Золотовалютные резервы: история, определение, состав и современные функции
ных единиц к доллару США2. В этих условиях потребность в золото¬
валютных резервах была связана с необходимостью обеспечивать
конвертацию валют по установленному обменному курсу. Стоимость
доллара США была установлена в золоте и зафиксирована на уровне
35 долл. за тройскую унцию3. Торговые барьеры и жесткие ограниче¬
ния на трансграничное движение капитала обусловливали предсказуе¬
мость динамики межстрановых финансовых потоков и обеспечивали
относительную стабильность Бреттон-Вудской системы. Потребность
в золотовалютных резервах в такой ситуации была невелика4, и объем
общего портфеля резервов по отношению к мировому ВВП снизился
в 1960-е годы с 4,6 до 2,9%. Отметим, что золото играло важную роль
в составе резервов вплоть до распада Бреттон-Вудской системы и от¬
мены свободной конвертации долларов в золото (рис. 1).
Динамика официальных резервов всех стран,
1960—2013 гг. (в %)
Кризис в Аргентине
(2000)
Кризис в России
(1998)
Азиатский
Начало распада
Бреттон-Вудской
валютной системы (1971)
о о
CN CN CN
Валютные резервы к ВВП
.... Золотовалютные резервы к ВВП
■■ Валютные резервы (трлн долл., правая шкала)
Источники: МВФ, Всемирный банк, расчеты автора.
Рис. 1
Переход к плавающим обменным курсам проходил на фоне кри¬
зиса платежного баланса США и роста недоверия экономических
агентов к способности этой страны обеспечивать свободный обмен
долларов на золото. Нестабильность на валютном рынке, предшест¬
вовавшая распаду Бреттон-Вудской системы, обусловила стремле¬
ние ЦБ многих стран увеличить объем золотовалютных резервов:
в 1970—1972 гг. они скачкообразно выросли с 3,1 до 4,2%, вернув¬
шись к уровню начала 1960-х годов. Девальвация доллара относи¬
тельно золота до 38 долл. за унцию и последующий полный отказ от
свободной конвертации привели к демонетизации и существенному
2 В соответствии со ст. 4 Соглашения о создании Международного валютного фонда (МВФ).
3 Одна тройская унция равна 31,103 г,
4 См.: Weeks, 2012.
87

С. Наркевич
снижению роли золота. Его доля в резервах упала с 50 до менее чем
15% в конце 1970-х годов5.
Впоследствии на протяжении длительного периода потребность
в валютных резервах была стабильной и оставалась на уровне около
4% ВВП на фоне перехода к плавающим обменным курсам боль¬
шинства развитых и некоторых развивающихся стран, для которых
необходимость иметь резервы для поддержания курса формально от¬
пала. Вместе с тем монетарные власти предпочитали не расходовать
накопленные ранее резервы, сохраняя пространство для маневра на
валютном рынке6.
Кардинальные изменения в отношении монетарных властей к накоп¬
лению валютных резервов произошли после череды кризисов в разви¬
вающихся странах во второй половине 1990-х годов. Начиная с 2000 г.,
рост резервов резко ускорился как в абсолютном выражении, так и от¬
носительно мирового ВВП. Большая часть данного роста была связана
с активным наращиванием резервов странами с формирующимся рын¬
ком: в 2000—2013 гг. объем резервов увеличился более чем в 11 раз,
а их отношение к мировому ВВП — более чем в 2,5 раза (рис. 2).
Объем резервов развитых стран за указанный период увеличился не
так значительно — примерно в 3 раза, а к мировому ВВП — в 1,8 раза.
Динамика официальных резервов развитых стран
и стран с формирующимся рынком, 199S—2013 гг.
12
10
8
6
4
2
0

of
Г 30
- 25
20
Ь 15
ГГГГГГГП I I I
■шп
е^СЧОО'^'ЮфГ^.ОООО — CN СП
CNCNCNCNCNCNCNCNCNCNCNCNCNCN
Трлн долл.: % ВВП, правая шкала:
L J Страны с формирующимся рынком — — Страны с формирующимся рынком
■■I Развитые страны — Развитые страны
Источники: МВФ, расчеты автора.
Рис. 2
5 Отказ от конвертации долларов в золото по фиксированному курсу стал причиной
разрыва временнбго ряда золотовалютных резервов, приведенного на рисунке 1. После 1979 г.
МВФ начал публиковать размер портфеля резервов, хранимого в золоте, используя цены
Лондонского рынка драгоценных металлов.
6 Этот феномен в литературе часто называют «боязнью потери международных резервов*
(см., например: Aizenman, Sun, 2012). Он означает нежелание стран с высоким уровнем накоп¬
ленных валютных резервов расходовать их даже для целей денежно-кредитной и валютной
политики. Такое название выбрано по аналогии с выражением «боязнь плавания» (fear of
floating), то есть нежелание многих развивающихся стран переходить к режиму плавающего
обменного курса (см.: Calvo, Reinhart, 2000).
88

Золотовалютные резервы: история, определение, состав и современные функции
Среди развивающихся стран повышенный спрос на резервы в на¬
стоящее время предъявляют две группы: страны — нетто-экспортеры
товаров (особенно сырья) и страны, которые фиксируют свои обмен¬
ные курсы. В качестве основных причин подобного поведения обычно
называют стремление сгладить с помощью резервов шоки платежного
баланса, желание снизить зависимость от нестабильных международ¬
ных потоков капитала, а также необходимость обеспечить стабильность
обменного курса. Кроме того, в качестве самостоятельной причины
часто отмечают стремление поддержать экономический рост за счет
искусственного занижения реального обменного курса.
Отметим, что многие вопросы, связанные с накоплением резервов,
являются дискуссионными и активно обсуждаются в экономической
литературе. Актуальность дискуссии за последние годы выросла благо¬
даря значительным объемам резервов, накопленных как в мировом мас¬
штабе, так и отдельными странами. Среди основных вопросов можно
выделить определение функций валютных резервов в современной эко¬
номике и необходимость понимать подходы к управлению их портфелем.
Определение валютных резервов
В современной экономической литературе существует два основ¬
ных подхода к определению валютных резервов государства. В первом
случае официальные международные резервы, или резервные активы,
определяют как ликвидные средства, находящиеся под управлением
центрального банка страны и используемые для управления валют¬
ным курсом и смягчения шоков во внешней торговле. Из данного
определения исходят авторы большинства работ, посвященных между¬
народным резервам и политике управления обменным курсом (см.,
например: Black, 1985; Borio et al., 2008a; Bussiere et al., 2014).
Более формальное и полное определение международных резервов
дает Международный валютный фонд: «Резервные активы — это такие
внешние активы, которые имеются в свободном распоряжении орга¬
нов денежно-кредитного регулирования и контролируются ими в целях
удовлетворения потребностей в финансировании платежного баланса,
проведения интервенций на валютных рынках для оказания воздействия
на валютный курс и в других соответствующих целях (таких как под¬
держание доверия к валюте и экономике, а также в качестве основы для
иностранного заимствования)» (МВФ, 2012). Важно отметить ключевые
признаки резервов, которые учитывает данное определение.
Внешние активы. В общем случае валютные резервы должны
представлять собой требования к нерезидентам7. Более того, учитывая
7 МВФ понятие резидентной принадлежности определяет следующим образом: любой
экономический агент выступает резидентом одной, и только одной, экономической территории,
с которой он наиболее связан и которая служит центром его экономических интересов.
В частности, экономический агент является резидентом в случае, если в пределах данной
экономической территории расположено место его проживания, производства и т. п. Такое
место не обязательно должно быть постоянным, но должно находиться в пределах данной
экономической территории (МВФ, 2012).
89

С. Наркевич
использование резервов для сглаживания шоков платежного баланса
и прочих операций, связанных с международной торговлей и движе¬
нием капитала, валюта номинирования активов, входящих в состав
резервов, обязательно должна быть иностранной. Расчеты по таким
активам должны производиться в иностранной валюте. Вместе с тем
валютными резервами не могут считаться активы, эмитированные
внутренними резидентами, даже если они номинированы в иностран¬
ной валюте.
Использование для ограниченного списка целей. Валютные ре¬
зервы должны использоваться для финансирования платежного ба¬
ланса, интервенций на валютном рынке или других целей, связанных
с международной торговлей и движением капитала.
Контроль и доступность для центрального банка. Официальные
валютные резервы должны находиться под контролем монетарных
властей и свободно ими использоваться, чтобы достичь целей, для
которых резервы предназначены. Достаточной степенью контроля при
классификации активов в качестве резервных считается выполнение
следующих условий: резиденты могут проводить операции с такими
активами только на условиях монетарных властей или с их явно вы¬
раженного одобрения; данные активы доступны центральному банку
по запросу для удовлетворения потребностей в финансировании пла¬
тежного баланса; существует законодательное подтверждение прав
и обязанностей данного органа денежно-кредитного регулирования
на выполнение операций, связанных с валютными резервами.
Ликвидность и конвертируемость. Резервы должны находить¬
ся в наиболее ликвидной форме с точки зрения как сроков погаше¬
ния, так и конвертируемости валют, в которых они номинированы.
Актив признается ликвидным, если он может покупаться, продаваться
и ликвидироваться за иностранную валюту (в том числе наличную)
с минимальными затратами времени и средств и без существенной
потери стоимости. Конкретный срок осуществления трансакций не
оговаривается, но для учета в составе резервов они должны занимать
очень короткий промежуток времени. При этом резервные активы не
обязательно должны обращаться на рынке, то есть, например, депо¬
зиты и кредиты можно включать в состав резервов. Кроме того, как
правило, для удовлетворения критериев по ликвидности резервные
активы должны быть высокого качества.
Отдельно отмечается, что резервы должны быть номинированы
в конвертируемых валютах: под ними понимают не только свободно
конвертируемые валюты (составляющие корзину для расчета СДР:
доллар США, евро, японская иена, фунт стерлингов), но и другие
валюты, которые могут относительно свободно обмениваться на между¬
народном рынке. Точный список конвертируемых валют специально
не оговаривается, однако в качестве примерного можно использовать
валюты государств — кредиторов МВФ, то есть используемые для
выдачи кредитов фондом8. Иногда государства могут держать запас
"Список публикуется ежеквартально на сайте МВФ (http://www.imf.org/cgi-shl/
create_x.pl?ftp).
90

Золотовалютные резервы: история, определение, состав и современные функции
средств в других валютах (например, соседней страны) для сглажи¬
вания внешних шоков. Тем не менее в этом случае активы, номини¬
рованные в неконвертируемой валюте, в состав резервных активов не
включаются и в статистике по резервам указываются только справочно.
Во втором случае понятие резервных активов трактуют шире: под
международными резервами понимают все официальна (находящиеся
в собственности государственных органов) финансовые активы стра¬
ны, номинированные в иностранных валютах (см.: Truman, Wong,
2006). Таким образом, валютные резервы могут включать средства
казначейства и суверенных фондов национального благосостояния
(СФНБ). Логика учета всех активов государства в рамках валют¬
ных резервов определяется схожестью резервов и средств СФНБ:
в обоих случаях у активов один собственник, их используют для це¬
лей макроэкономической стабилизации и в отношении них применяют
похожие подходы к управлению. Вместе с тем подобная интерпретация
не учитывает важных различий между резервами центрального банка
и накапливаемыми в СФНБ (Aizenman, Glick, 2008; 2010). В част¬
ности, можно выделить:
— функциональные различия: резервы центрального банка ис¬
пользуют только для реализации политики валютного курса, а средст¬
ва в СФНБ накапливают с целью межвременной оптимизации потреб¬
ления (фонды будущих поколений) или для стабилизации экономики
страны с помощью фискальной политики (стабилизационные фонды)9;
— различия по цели управления резервами: резервы ЦБ должны
обеспечивать минимальный риск и максимальную ликвидность, что¬
бы интервенции на валютном рынке были наиболее эффективными,
а вложения СФНБ, как правило, должны быть более доходными
и могут быть инвестированы в более долгосрочные и рискованные
активы;
— различия в организационной структуре управления: ЦБ управ¬
ляет своими резервами напрямую, а средствами СФНБ, как правило,
управляют казначейство или министерство финансов.
В целом вопрос разделения между СФНБ и валютными резервами
до сих пор остается дискуссионным, и в каждом индивидуальном слу¬
чае возможна различная классификация средств. Например, отдельно
указывается, что ключевой вопрос — степень доступа центрального
банка к валютным резервам (МВФ, 2012). Чаще всего здесь исполь¬
зуют правовой критерий: наличие правовых или административных
ограничений, которые исключают прямой доступ монетарных властей
к активам СФНБ, предполагает невозможность включать их в состав
валютных резервов.
Таким образом, если активы СНФБ находятся на балансе ЦБ
и все остальные условия отнесения к резервным активам выполнены,
то их включают в состав валютных резервов. Однако если эти средст¬
ва хранятся в долгосрочном фонде, имеющем отдельный правовой
статус, и недоступны для целей стабилизации валютного рынка, то
в состав резервов их включать не следует. Другими словами, в отсутст¬
9 Подробнее о типах СФНБ см., например: Золотарева и др., 2001; IMF, 2007. \
91

С. Наркевич
вие правовых ограничении и учитывая взаимозаменяемость активов,
даже средства, которые были выделены как часть СФНБ, но могут
использоваться для финансирования дефицита платежного баланса
и других аналогичных целей, выступают резервными активами.
Подобное расширенное определение международных резервов
используют в основном в общих теоретических макромоделях, чтобы
учитывать возможность накопления резервов любыми, в том числе
частными, экономическими агентами. Тогда различия между резерва¬
ми центрального банка и средствами СФНБ не существенны с точки
зрения структуры модели и не влияют на поведение экономических
агентов (см., например: Obstfeld, 1980; Caballero, Krishnamurthy, 2009;
Carroll, Jeanne, 2009).
В качестве примера, демонстрирующего различия между дву¬
мя подходами к определению валютных резервов, можно использо¬
вать данные по резервным активам Банка России. В соответствии
с Бюджетным кодексом РФ дополнительные нефтегазовые доходы
федерального бюджета направляются на формирование Резервного
фонда и Фонда национального благосостояния10. Управление активами
обоих фондов осуществляется Министерством финансов РФ, которое
может передавать отдельные полномочия по управлению Банку России
или привлекать к нему специализированные финансовые организа¬
ции11. На практике до последнего времени12 средства обоих фондов
размещались в Банке России, который занимался их управлением
и инвестированием.
Несмотря на то что средства обоих фондов подлежат обособлен¬
ному учету и должны использоваться для особых целей (Резервный
фонд — для обеспечения сбалансированности федерального бюджета,
Фонд национального благосостояния — для обеспечения софинанси-
рования добровольных пенсионных накоплений и сбалансированности
бюджета Пенсионного фонда), их включают в состав резервных активов.
Проверка соответствия активов фондов критериям отнесения к валют¬
ным резервам в целом подтверждает целесообразность такого решения:
— согласно правилам инвестирования средств фондов, установ¬
ленных в Бюджетном кодексе РФ и дополненных Министерством
финансов РФ, их в основном вкладывают в иностранную валюту
и высоколиквидные бумаги надежных (в первую очередь суверенных)
иностранных заемщиков на срок от 3 месяцев до 5 лет;
— при передаче Банку России полномочий по управлению фон¬
дами их средства размещаются на его балансе13;
,0 См. ст. 96.09 и 96.10.
и См. ст. 96.11.
12 В конце 2013 г. обсуждалась возможность создания Росфинагентства, которое долж¬
но было управлять средствами Фонда национального благосостояния. Однако Бюджетный
комитет Государственной думы РФ отклонил соответствующий законопроект (см.: http://
www.vedomosti.ru/politics/news/18896501 /byudzhetnyj-komitet-rekomendoval-gosdume-otklonit-
zakon-o).
13 При передаче под управление Банком России средства фондов указываются в качестве
пассивов по ст. «Средства на счетах Банка России», при размещении средств фондов в финансо¬
вые активы они обособленно в активной части баланса Банка России не выделяются (см.: Банк
России, 2014).
92

Золотовалютные резервы: история, определение, состав и современные функции
— на практике Банк России обладает достаточным контролем
над средствами фондов, чтобы при необходимости использовать их
в целях балансирования валютного рынка или финансирования де¬
фицита платежного баланса.
Таким образом, в настоящее время в России используют второй
вариант определения золотовалютных резервов, а выделение бюд¬
жетных фондов в отдельную категорию носит формальный характер:
и в соответствии с российским законодательством, и де-факто Банк
России обладает свободным доступом к этим средствам и может ис¬
пользовать их для достижения целей денежно-кредитной политики,
что подтверждается включением активов фондов в состав валютных
резервов14. Но, например, в Норвегии в состав золотовалютных ре¬
зервов входят только активы, находящиеся под контролем Банка
Норвегии, а средства СФНБ включают в состав пенсионного фонда
и резервами не считают15.
При необходимости выделить средства фондов из состава рос¬
сийских золотовалютных резервов (использовать более узкое первое
определение) требуется четко законодательно указать цели, на которые
можно расходовать резервы (в том числе установить явные ограни¬
чения для использования средств фондов Банком России), а также
передать фонды в управление другому (или другим) юридическому
лицу и прекратить размещение средств на балансе Банка России.
Данные об объеме золотовалютных резервов в соответствии с обоими
определениями приведены на рисунке 3.
Золотовалютные резервы
н бюджетные фонды России (млрд долл.)
550 л
500
450 -
400-
350-
300
250-1
200
150 Н
100
50
0
Г I ГI ! Ill III
-■ П 1Л N Л
Золотовалютные резервы (широкое определение)
Золотовалютные резервы (узкое определение)
Оценка на основании недельных данных
2009 2010 2011
Источники: Bloomberg, расчеты автора.
Рис. 3
ГI III IIII III III
*■ n ifl N й « — СП
2014 2015
гггг
-* n w N ft
ГГ I I I I I I I
cn ю
14 Статистическую информацию о золотовалютных резервах в МВФ Банк России пре¬
доставляет, руководствуясь широким определением резервов, то есть включая средства бюд¬
жетных фондов (см.: http://www.imf.org/external/np/sta/ir/IRProcessWeb/data/rus/eng/
currus.htm).
15 См.: http://www.imf.org/external/np/sta/ir/IRProcessWeb/data/nor/eng/curnor.
htm.
93

С. Наркевич
Состав резервов
В состав международных резервов в разрезе финансовых ин¬
струментов включают несколько категорий активов, которые отвечают
критериям, указанным в определении. В частности, МВФ выделяет
следующие виды активов, которые включают в состав резервных (см.:
МВФ, 2012) (рис. 4):
— монетарное золото — золото, выступающее собственностью
монетарных властей и которое они держат в качестве резервных акти¬
вов, включая золото в физическом виде (слитки, монеты и т. д.) и обез¬
личенные золотые счета нерезидентов (другие драгоценные металлы
и камни в состав золотовалютных резервов не включают, так как они
считаются товарами, а не финансовыми активами);
— активы16 в СДР — резервные активы, создаваемые МВФ и рас¬
пределяемые между государствами-участниками в дополнение к сущест¬
вующим резервным активам;
— резервная позиция в МВФ — включает сумму резервного тран¬
ша (размера взноса страны-участницы в счет оплаты своей квоты
в фонде, а также сумму продажи валюты этой страны, которую МВФ
осуществлял для удовлетворения спроса других государств) и любую
другую задолженность МВФ перед страной-участницей, которая сво¬
бодно доступна (взносы в капитал других международных организа¬
ций, которые не могут свободно использоваться монетарными властями,
в состав резервов не включают);
Состав международных резервов
Монетарное золото
щрт(Ь@заЕЕ0азс1$м15)
I 1 \ 1Ы .11ч 111 in ж
С коны центра tbiibix Лаимж
Валютные
резервы
Резервные активы
(РА)
золотовалютные
резервы
Если активы СФНБ находятся на балансе
и под контролем ЦБ,то включаются в РА
Если можно использовать для привлечения
ликвидности в валюте, то включаются в РА
Если номинированы в конвертируемой
валюте, то включаются в РА
Источник: МВФ, 2012.
Рис. 4
16 МВФ определяет данную категорию термином «авуары», однако, по нашему мнению,
он недостаточно точно передает смысл данного элемента резервов (МВФ, 2012).
94

Золотовалютные резервы: история, определение, состав и современные функции
— наличная валюта и валютные депозиты — иностранные денеж¬
ные знаки и депозиты, номинированные в иностранной валюте, вклю¬
чая депозиты до востребования и с фиксированным сроком, которые
выплачиваются по требованию или с очень коротким сроком уведом¬
ления без существенного ущерба для стоимости (на практике, как
правило, сложно провести различие между краткосрочными кредитами
в иностранной валюте, предоставляемыми центральным банком другим
банковским организациям-нерезидентам, и депозитами, поэтому такие
кредиты учитывают в рамках данной статьи);
— ценные бумаги — ликвидные и обращающиеся на рынке акции
и облигации (в том числе долгосрочные), номинированные в иностран¬
ной валюте и эмитируемые нерезидентами;
— производные финансовые инструменты — включают только
связанные с резервными активами, выступающие неотъемлемой частью
их стоимостной оценки и контролируемые монетарными властями17
(как правило, такие производные инструменты должны быть связаны
с валютой, например валютные форварды);
— прочие активы — кредиты и займы в иностранной валюте не¬
кредитным организациям-нерезидентам18, которые могут быть быстро
погашены;
— в отдельных случаях в состав золотовалютных резервов вклю¬
чают средства СФНБ, пулы активов и валютные свопы между цент¬
ральными банками.
Фактический состав портфелей резервных активов в разрезе фи¬
нансовых инструментов представлен на рисунке 5. В статистике по
развитым странам выделяется очень высокая доля монетарного золота
в структуре резервных активов еврозоны. Она устойчиво превышает
50%, что при достаточно большом объеме резервов (568 млрд долл.
в 2013 г.) в основном обусловлено исторически высокими запасами
золота в европейских центральных банках и ростом цен на него в по¬
следние годы.
Другая важная особенность структуры резервов развитых стран —
высокая доля активов, связанных с квотой в МВФ и вложениями
в СДР, что во многом объясняется статусом денежных единиц этих
стран в качестве мировых резервных валют. Кроме того, можно от¬
метить высокую долю прочих резервных активов в портфеле Банка
Норвегии.
Для портфеля резервных активов развивающихся стран харак¬
терна относительно высокая доля наличной валюты и депозитов,
а также в большинстве случаев (за исключением Бразилии) — моне¬
тарного золота. При этом в целом наиболее популярным финансовым
инструментом для вложений в резервные активы выступают ценные
бумаги.
17 Данная категория резервных активов отражается в учете по рыночной стоимости на
чистой основе (активы за вычетом обязательств).
,я Кредиты и займы, предоставляемые банковским организациям, считаются депозита¬
ми и включаются в соответствующую статью (см. п. «наличная валюта и депозиты» на рисун¬
ке 4).
95

С. Наркевич
Состав резервных активов по инструментам (в %)
а) Избранные развитые страны
О 20 40 60 80 100
31.12.2010
мл - - тж ~ 22.2
31.12.2011
63,3 ШШ гг,г
Еврозона 31.12.2012
. 63,4 ШШ. 21,9
31.12.2013
55,7 ШШШ I 27,2 |
31.12.2014
55.9 ШШ 28,2 |
31.12.2010
1
ЧТ
ЧЭ
1
31.12.2011
ШШ& 84,0 ■
Норвегия 31.12.2012
Шк\ 87,3
31.12.2013
Ш| 86,0
30.11.2014
77,1
31.12.2010
Ш ' 93,2' -~,Ш\
31.12.2011
Ж 91,1
Япония 31.12.2012
11 92,9
31.12.2013
Ж 93,6
31.12.2014
Ш 93,6
б) И
Избранные развивающиеся страны
) 20 40 60 80 10
31.12.2010
а; 84,4
31.12.2011
Ш 93,1
Бразилия 31.12.2012
Ш 92,5
31.12.2013
|4,| 92,4
31.12.2014
|5Л 92,5
31.12.2010
7,5 Ш\ 82,8
31.12.2011
9,0 Я':Н.З? 75,8
Россия 31.12.2012
9,5 ШШ. 77,5
31.12.2013
7,8 ЙШЙ 75,9
31.12.2014
12,0 ^ 11.0 74.1
31.12.2010
7,6 й 41,0 49,1
31.12.2011
9,0 й 41,0 47,6
Индия 31.12.2012
9,2 | 35,6 52,9
31.12.2013
6,7 ^ 33,1 58,0
31.12.2014
6,0! 38,5 53,8
31.12.2010
10,8 71,0
31.12.2011
14,2 Й6.6 77,4
Казахстан 31.12.2012
21,7 g У 14.9 ;i 61,5
31.12.2013
22,5 Ц 56,6
31.12.2014
25,6 й > 20,3 52,3
1 I Монетарное золото I .. J Наличная валюта и депозиты
У///Л СДР I j Ценные бумаги
■■ Резервная позиция в МВФ Hi Прочее
Примечания. Данные по еврозоне включают статистику Европейского центрального
банка и национальных центральных банков (см.: IMF, 2013). Данные по Норвегии за 2014 г.
приведены на 30 ноября.
Источники: сайт МВФ (http: //www.imf.org/external/np/sta/ir/IRProcessWeb/colist.
aspx), расчеты автора.
Рис. 5
96

Золотовалютные резервы: история, определение, состав и современные функции
Основные функции резервов и их роль
в экономической политике государства
В настоящее время принято выделять два основных мотива фор¬
мирования официальных валютных резервов: трансакционный и мотив
предосторожности (precautionary motive) (см.: Blackman, 1982; Cardon,
Coche, 2004; Borio et al., 2008b). Кроме того, некоторые авторы допол¬
нительно отмечают еще один мотив — поддержание конкурентоспособ¬
ности экономики и развитие за счет экспортоориентированного роста
(см.: Aizenman, Lee, 2006; Truman, Wong, 2006; Aizenman et al., 2013).
Указанные мотивы определяют ключевые функции валютных резер¬
вов в современной экономике: поддержание ликвидности валютного
рынка, противодействие шокам платежного баланса и стимулирование
экспортоориентированного роста.
Поддержание ликвидности валютного рынка
При проведении ежедневных операций на валютном рынке страны
часто складывается ситуация, когда спрос и предложение на нацио¬
нальную валюту не соответствуют друг другу. Это могут быть не¬
ожиданно большой платеж по экспортному контракту, необходимость
выплаты налогов, дивидендов или погашения долга и т. д. Следствием
такого краткосрочного дисбаланса становятся резкие и порой значи¬
тельные изменения обменного курса. Вместе с тем фундаментальных
причин — например, снижения конкурентоспособности отечественных
товаров — для подобного несоответствия не существует. Чтобы сгла¬
дить краткосрочные колебания обменного курса, центральные банки
используют валютные резервы19.
Полезность политики уменьшения колебаний обменного курса
определяется положительными эффектами от снижения валютных
рисков при проведении внешних операций. Эмпирические исследова¬
ния показывают, что между волатильностью обменного курса и эко¬
номическим ростом существует обратная зависимость: повышенная
волатильность обменного курса снижает темпы экономического роста
(Aghion et al., 2006) и негативно влияет на продуктивность факторов
производства (Varela, 2007).
Особую роль данная функция резервов приобретает в экономи¬
ках, функционирующих в рамках режима фиксированного обменного
курса. Обычно небольшие изменения курса в заранее оговоренных
пределах приемлемы, но центральный банк не может допустить более
значительных колебаний, не подорвав доверие к выбранной политике
и не создав условия для спекулятивной атаки на курс национальной
валюты. В частности, режим валютного правления (currency board)
предполагает безусловное обязательство центрального банка конверта-
19 Монетарные власти многих стран, помимо стремления сгладить краткосрочные
колебания курса, пытаются снизить долгосрочную волатильность. Подобная политика чаще
всего проводится в рамках противодействия укреплению обменного курса для поддержания
конкурентоспособности экономики и будет рассмотрена ниже.
7. «Вопросы экономики» Jsl? 4
97

С. Наркевич
ровать по требованию национальные деньги в выбранную резервную
валюту и подразумевает, что ЦБ должен держать достаточные резервы
для полного покрытия существующей денежной базы, то есть агрегата
МО (см.: Kwan, Lui, 1996; Дробышевский и др., 2003).
Противодействие шокам платежного баланса
Роль валютных резервов возрастает, когда разрыв между спросом
и предложением на валютном рынке значительный и носит устойчивый
и продолжительный характер. Обычно принято выделять два вида си¬
туаций, в которых возникают подобные дисбалансы: шоки спроса или
предложения на рынке товаров и услуг, а также внезапную остановку
(sudden stop) — резкий отток капитала или прекращение его притока
для финансирования дефицита счета текущих операций. Вместе с тем
в последние годы многие центральные банки пытались противодейство¬
вать и обратным шокам: долговременномупритоку капитала (часто спе¬
кулятивного), связанному с продолжительным положительным внешне¬
торговым шоком, таким как рост цен на основные экспортные товары.
Внешнеторговые шоки. Неожиданное и резкое изменение совокуп¬
ного предложения при неизменном уровне цен в экономике — напри¬
мер, открытие новых месторождений полезных ископаемых, падение
производительности или изменение цен на сырьевые товары — принято
называть шоком предложения (см.: Shapiro, 1987). В международной
торговле негативные шоки предложения обусловливают возникновение
резких дисбалансов между экспортом и импортом страны: падение
цен на основной предмет экспорта или рост цен на сырье для про¬
изводства могут внезапно привести к значительному дефициту счета
текущих операций. Если валюта страны не резервная или мобильность
капитала ограничена, то притока капитала для финансирования это¬
го дефицита скорее всего не будет. В частности, такие условия были
важной чертой Бреттон-Вудской системы международной торговли
для большинства стран (см.: Aizenman et al., 2011). Более того, даже
в современных условиях, когда ограничений на движение капитала
существенно меньше, внешний капитал также вряд ли будет поступать
в страну с нерезервной валютой, столкнувшуюся с шоком предложе¬
ния. Перспектива обесценения национальной валюты и резко возрос¬
шие кредитные риски по долгу национальных экономических агентов
будут отпугивать внешних инвесторов.
Экономика страны, столкнувшейся с шоком предложения, будет
вынуждена подстраиваться к новым внешнеэкономическим условиям.
Принято выделять три ключевых механизма корректировки (adjustment
mechanism) (см.: Black, 1985; Bodenstein et al., 2010):
— изменение относительных цен путем регулирования валютных
курсов, внешнеторговых тарифов, налогов20;
20 В качестве варианта корректировки относительных цен принято рассматривать и так
называемую внутреннюю девальвацию: ужесточение фискальной политики, снижение реальных
зарплат и повышение производительности экономики с помощью структурных реформ (см.:
Weisbrot, Ray, 2011).
98

Золотовалютные резервы: история, определение, состав и современные функции
— изменение совокупного спроса, то есть ограничение роста внут¬
реннего потребления и инвестиций;
— ограничение конвертируемости национальной валюты и дирек¬
тивное установление обменного курса.
Каждый вариант корректировки имеет существенные негативные
эффекты: повышение инфляции, торможение роста экономики, сни¬
жение реальных доходов населения, ограничение внешней торговли.
Вместе с тем наличие валютных резервов позволяет сгладить процесс
перестройки экономики, растянув его во времени, или вовсе избежать
корректировок, если дисбаланс оказался временным. Таким образом,
резервы помогают эффективно противодействовать внешнеторговым
шокам платежного баланса. В качестве примеров можно привести
стратегию защиты от спекулятивных атак против фунта стерлингов
в 1964—1967 гг. (см.: Bordo et al., 2009), бельгийского франка в 1992 г.,
аргентинского песо в 1995 г., бразильского реала в 1997 г. Также было
идентифицировано 117 неуспешных спекулятивных атак из-за расходо¬
вания резервов или повышения процентной ставки ЦБ (Кгаау, 2001).
Одним из частных случаев, когда формирование портфеля резер¬
вов обусловлено необходимостью противодействовать шокам предложе¬
ния, выступает накопление валютных резервов в странах — экспорте¬
рах сырья (Bruno, 1981). Во многом это связано со спецификой рынка
сырьевых товаров, цены на которые могут колебаться в значительных
диапазонах в течение достаточно коротких промежутков времени. В ре¬
зультате эти страны часто оказываются подвержены «голландской бо¬
лезни». В периоды благоприятных цен на экспортируемые сырьевые
ресурсы реальный курс укрепляется, а производство промышленных
товаров снижается. Впоследствии в случае шока предложения (на¬
пример, исчерпания месторождения ресурсов или снижения цен на
экспортные товары) необходимость в корректировке становится острой,
а ее размер — значительным (см.: van Wijnbergen, 1984). Для стран —
экспортеров сырья валютные резервы могут играть роль контрцикли¬
ческого буфера при проведении валютной политики. В благоприятные
периоды высокий спрос на национальную валюту позволяет централь¬
ному банку эффективно накапливать резервы: покупать иностранные
активы (или открывать длинную позицию по резервным активам),
когда национальная валюта укрепляется, то есть по низкому курсу.
В периоды внешнего шока ЦБ поддерживает национальную валюту,
продавая резервы по более высокому курсу (закрывая длинную по¬
зицию по резервным активам). Образующаяся фактическая разни¬
ца между курсами покупки и продажи валюты будет составлять его
доход. В данном случае необходимо учитывать фактор ужесточения
(или ослабления) денежно-кредитной политики при продаже (покуп¬
ке) валюты, который может негативно влиять на экономику страны,
нивелируя положительные эффекты (прибыльность для ЦБ).
Внезапные остановки. В условиях свободного движения капитала
между странами финансирование дефицита счета текущих операций
может осуществляться за счет притока частного капитала извне. Более
того, при определенных условиях приток иностранного капитала —
чаще всего спекулятивного — в страну происходит и при положитель-
7*
99

С. Наркевич
ном сальдо текущего счета (так называемая ситуация двойного про¬
фицита, когда для баланса ЦБ вынужден либо накапливать валютные
резервы, либо допустить значительное укрепление обменного курса).
В случае резкого ухудшения экономической конъюнктуры и снижения
инвестиционной привлекательности приток капитала в страну может
остановиться или даже превратиться в отток. Этот феномен часто
приводит к валютному кризису и известен как внезапная остановка
(Calvo, 1998; Mendoza, 2001). При этом если ранее наблюдалось отри¬
цательное сальдо текущего счета, сопутствовавшее притоку капитала,
то оно может существенно сократиться или даже стать положительным.
В случае двойного профицита торговое сальдо останется положитель¬
ным, но платежный баланс выровняется из-за трансформации притока
капитала в его отток.
Валютные резервы могут позволить предотвратить резкое ослаб¬
ление национальной валюты: продажа части резервных активов ком¬
пенсирует снижение спроса на национальные активы. Это поможет
национальным экономическим агентам, в том числе государству, ис¬
полнить свои обязательства по внешним платежам. Вместе с тем для
успешного противодействия внезапным остановкам портфель резервов
должен быть достаточно большим и в несколько раз превосходить
потенциальные краткосрочные потребности национальных экономи¬
ческих агентов в иностранной валюте для финансирования импорта
(Bussiere et al., 2014).
Потребность в формировании портфеля резервов в современной от¬
крытой экономике определяется также необходимостью поддержки бан¬
ковского сектора (Obstfeld et al., 2010). В условиях свободной мобиль¬
ности капитала национальные банки могут активно привлекать средства
из-за рубежа, формируя валютные разрывы (currency mismatches) меж¬
ду активами и пассивами на своих балансах. Учитывая высокие риски
оттока ликвидности, характерные для банковского сектора, в опреде¬
ленных случаях внезапная остановка может привести не только к ва¬
лютному, но и к банковскому кризису. Наличие валютных резервов
позволит монетарным властям сгладить остроту валютного кризиса и не
допустить массового банкротства банков, связанного с резким измене¬
нием обменного курса. Страны, проводящие политику фиксированного
обменного курса, вынуждены держать значительные валютные резервы
для противодействия любым шокам платежного баланса и сохранения
стабильности национальной валюты. Гибкий обменный курс позволяет
быстрее адаптироваться к новым условиям, но режим фиксированно¬
го и квазификсированного курса при условии накопления достаточно
больших валютных резервов может быть предпочтительнее с точки
зрения общего благосостояния (Alfaro, Kanczuk, 2013).
Стимулирование экспортоориентированного роста
Многие исследователи выделяют в отдельную функцию накоп¬
ление валютных резервов с целью снизить курс национальной ва¬
люты и таким образом повысить конкурентоспособность экономики.
Предполагается, что центральный банк страны-экспортера, активно
100

Золотовалютные резервы: история, определение, состав и современные функции
покупая поступающую в страну иностранную валюту, препятствует
укреплению национальной денежной единицы как в номинальном, так
и в реальном выражении.
Данная функция валютных резервов тесно связана с концепцией
«нового меркантилизма», которая получила распространение в послед¬
ние годы. По аналогии с меркантилизмом XVI—XVIII вв., положи¬
тельное сальдо торгового баланса выступает целью государственной
экономической политики, а накопление резервов помогает ее достичь.
Принято разделять монетарный (в качестве примера стран, исполь¬
зующих данный подход, приводят Китай и Тайвань) и финансовый
(Германия, Южная Корея, Япония) меркантилизм.
Монетарный меркантилизм — это практика накопления валют¬
ных резервов для стимулирования экспортоориентированных отраслей
экономики за счет ослабления национальной валюты (см.: Zou, 1997).
Механизм позитивного воздействия такой политики прямолинейный:
накопление резервов приводит к номинальному снижению обменного
курса, при этом в условиях растущей экономики уровень монетизации
(отношение денежной массы к ВВП) остается стабильным, поэтому уве¬
личение предложения денег, соответствующее росту резервов, не ока¬
зывает влияния на цены, приводя к снижению реального обменного
курса и повышению конкурентоспособности экономики. В долгосрочном
периоде стимулирование экспорта благоприятно воздействует на благо¬
состояние, увеличивая не только чистый экспорт, но и внутреннее потреб¬
ление, а также общий уровень доходов в экономике (Wang, Zou, 2012).
Финансовый меркантилизм — это практика субсидирования ин¬
вестиций в целевых экспортных отраслях, обеспечения для них исклю¬
чительного доступа к внешнему финансированию, «рекомендации»
частным банкам предоставлять им финансирование в приоритетном
порядке (см.: Dooley et al., 2003; Aizenman, Lee, 2006). В данном
случае значительного накопления валютных резервов не происходит,
а стимулирование экспорта осуществляется за счет промышленной
политики. Считается, что финансовый меркантилизм представляет
собой способ перехода от экспортоориентированного роста к более
сбалансированному развитию, предполагающему отказ от дальнейшего
накопления резервов.
Концепция экспортоориентированного роста и возможность его
достижения за счет политики накопления валютных резервов в настоя¬
щее время подвергаются критике. Выделяют несколько сомнительных
аспектов: возможность стимулировать экспорт с помощью политики
обменного курса; возможность снизить реальный обменный курс за
счет накопления валютных резервов; способность страны длительное
время поддерживать завышенный курс, избегая ответных действий
со стороны других стран. Некоторые авторы сомневаются в возмож¬
ности стимулировать экспорт за счет политики обменного курса (см.:
Евдокимова и др., 2013). Ключевыми факторами неопределенности
в данном случае выступают:
— двойственность влияния изменения курса на экспорт и импорт:
чтобы девальвация положительно воздействовала на торговый баланс,
в соответствии с условием Маршала—Лернера абсолютное значение
101

С. Наркевич
суммы ценовых эластичностей по экспорту и импорту должно быть
больше 1 (Rose, 1991);
— ослабление национальной валюты негативно влияет на внутрен¬
них производителей, импортирующих значительную долю комплектую¬
щих из-за рубежа;
— удешевление валюты удорожает заимствования за рубежом
и повышает стоимость привлечения кредитных ресурсов для произ¬
водителей.
Способность центрального банка добиваться ослабления нацио¬
нальной валюты в реальном выражении за счет завышения номиналь¬
ного курса с помощью покупки резервных активов на валютном рынке
также вызывает сомнения. В рамках неоклассической теории между¬
народной торговли и модели Манделла—Флеминга (Fleming, 1962;
Mundell, 1963) накопление валютных резервов ведет к увеличению
национальной денежной массы и росту инфляции относительно инфля¬
ции в странах-партнерах. Если рост цен будет достаточно большим,
то возможно укрепление реального курса. Альтернативным вариантом
объяснения того, почему снижается положительное влияние ослабле¬
ния национальной валюты, выступает эффект Балассы—Самуэльсона:
из-за высоких доходов в экспортном секторе (секторе торгуемых това¬
ров) растут зарплаты и в других отраслях экономики (в неторгуемом
секторе) (см.: Balassa, 1964; Samuelson, 1964). Как правило, общий
уровень цен должен повышаться, приводя к укреплению реального
обменного курса и элиминируя конкурентное преимущество.
Важный фактор существенного ограничения возможности исполь¬
зовать политику накопления резервов для стимулирования роста че¬
рез развитие экспорта — вероятность ответных действий со стороны
других стран. В общем случае в экономической системе, состоящей
из нескольких конкурирующих экономик, равновесие по Нэшу при
отсутствии кооперации не будет Парето-оптимальным (см.: Sachs, 1983;
Dominguez, 1993). Таким образом, попытка одной страны добиться
конкурентного преимущества за счет ослабления своей валюты скорее
всего приведет к циклу конкурентных девальваций, после чего общее
благосостояние снизится.
• • •
Как показал проведенный анализ, наиболее полное определение
валютных резервов дает МВФ. Он подчеркивает ключевые характерис¬
тики валютных резервов: контроль со стороны монетарных властей,
использование исключительно для целей валютной политики, а также
ликвидность и конвертируемость. В состав резервных активов вклю¬
чают монетарное золото, права требования в МВФ, ценные бумаги,
наличную валюту и депозиты, а также связанные с резервами произ¬
водные финансовые инструменты и некоторые другие ликвидные внеш¬
ние активы. Ключевыми функциями валютных резервов выступают
поддержание ликвидности валютного рынка, противодействие шокам
платежного баланса, стимулирование экспортоориентированного роста.
102

Золотовалютные резервы: история, определение, состав и современные функции
Список литературы / References
Банк России (2014). Обзор деятельности Банка России по управлению валютными
активами. Вып. 3 (31). [Bank of Russia (2014). Review of Bank of Russia’s
activities on foreign exchange assets management, Issue 3 (31). (In Russian).]
Дробышевский С., Козловская А., Левченко Д., Пономаренко С., Трунин П., Четве¬
риков С. (2003). Сравнительный анализ денежно-кредитной политики в пере¬
ходных экономиках (Научные труды № 58). М.: Институт экономики переход¬
ного периода. [Drobyshevsky S., Kozlovskaya A., Levchenko D., Ponomarenko S.,
Trunin P., Chetverikov S. (2003). Comparative analysis of monetary policy in
transition economies (Working Papers No. 58). Moscow: Institute for the Economy
in Transition. (In Russian).]
Евдокимова Т. В., Зубарев А. В., Трунин П. В. (2013). Влияние реального обменного
курса рубля на экономическую активность в России (Научные труды N° 165Р).
М.: Изд-во Института Гайдара. [Evdokimova Т. V., Zubarev А. V., Trunin P. V.
(2013). The Impact of the real ruble exchange rate on the economic activity in Russia
(Working Papers No. 165). Moscow: Gaidar Institute Publ. (In Russian).]
Золотарева А., Дробышевский С., Синельников С., Кадочников П. (2001). Перспек¬
тивы создания стабилизационного фонда в РФ (Научные труды № 27Р). М.:
Институт экономики переходного периода. [Zolotareva A., Drobyshevsky S.,
Sinelnikov S., Kadochnikov P. The Prospects for Creating a Stabilization Fund
in the Russian Federation (Working Papers No. 27P). Moscow: Institute for the
Economy in Transition. (In Russian).]
МВФ (2012). Руководство по платежному балансу и международной инвестици¬
онной позиции. 6-е изд. Вашингтон, округ Колумбия. [IMF (2012). Balance
of payments and international investment position manual. Washington, DC.
(In Russian).]
Aghion P., Bacchetta P., Ranciere R., Rogoff K. (2006). Exchange rate volatility and
productivity growth: The role of financial development. NBER Working Paper,
No. 12117.
Aizenman J., Edwards S., Riera-Crichton D. (2011). Adjustment patterns to commodity
terms of trade shocks: The role of exchange rate and international reserves policies.
NBER Working Paper, No. 17692.
Aizenman J., Glick R. (2008). Sovereign wealth funds: Stylized facts about their deter¬
minants and governance. NBER Working Paper, No. 14562.
Aizenman J., Glick R. (2010). Asset class diversification and delegation of responsibilities
between central banks and sovereign wealth funds. NBER Working Paper, No. 16392.
Aizenman J., Jinjarak Y., Marion N. P. (2013). China’s growth, stability, and use of
international reserves. NBER Working Paper, No. 19739.
Aizenman J., Lee J. (2006). Financial versus monetary mercantilism: Long-run view
of large international reserves hoarding. IMF Working Paper, No. WP/06/280.
Aizenman J., Sun Y. (2012). The financial crisis and sizable international reserves
depletion: From ‘fear of floating’ to the ‘fear of losing international reserves’?
International Review of Economics and Finance, Vol. 24, pp. 250—269.
Alfaro L., Kanczuk F. (2013). Carry trade, reserve accumulation, and exchange-rate
regimes. NBER Working Paper, No. 19098.
Balassa B. (1964). The purchasing power parity doctrine: A reappraisal. Journal of
Political Economy, Vol. 72, No. 6, pp. 584—596.
Black S. W. (1985). International money and international monetary arrangements. In:
R. W. Jones, P. B. Kenen (eds.). Handbook of International Economics. Vol. 2.
Amsterdam: North-Holland.
Blackman C. (1982). Managing foreign exchange reserves in small developing countries.
N. Y.: Group of Thirty.
Bodenstein М., Erceg C., Guerrieri L. (2010). Oil shocks and external adjustment.
Board of Governors of the Federal Reserve System International Finance Discussion
Paper, No. 897R.
103

С. Наркевич
Bordo М. D., MacDonald R., Oliver M. J. (2009). Sterling in crisis: 1964 — 1967. NBER
Working Paper, No. 14657.
Borio C., Ebbesen J., Galati G., Heath A. (2008a). FX reserve management: Elements
of a framework. BIS Papers, No. 38.
Borio C., Galati G., Heath A. (2008b). FX reserve management: Trends and challenges.
BIS Papers, No. 40.
Bruno M. (1981). Adjustment and structural change under supply shocks. NBER Working
Paper, No. 814.
Bussi£re М., Cheng G., Chinn M. D., Lisack N. (2014). For a few dollars more: Reserves
and growth in times of crises. NBER Working Paper, No. 19791.
Caballero R. J., Krishnamurthy A. (2009). Global imbalances and financial fragility.
NBER Working Paper, No. 14688.
Calvo G. A. (1998). Capital flows and capital-market crises: The simple economics of
sudden stops. Journal of Applied Economics, Vol. 1, No. 1, November, pp. 35—54.
Calvo G. A., Reinhart С. M. (2000). Fear of floating. NBER Working Paper, No. 7993.
Cardon P., Coche J. (2004). Strategic asset allocation for foreign exchange reserves.
In: C. Bernadell, P. Cardon, J. Coche, F. X. Diebold, S. Manganelli (eds.). Risk
Management for Central Bank Foreign Reserves. Frankfurt am Main: European
Central Bank, May.
Carroll C. D., Jeanne O. (2009). A tractable model of precautionary reserves, net foreign
assets, or sovereign wealth funds. NBER Working Paper, No. 15228.
Dominguez К. M. (1993). Does central bank intervention increase the volatility of foreign
exchange rates? NBER Working Paper, No. 4532.
Dooley М., Folkerts-Landau D., Garber P. (2003). An essay on the revived Bretton-
Woods system. NBER Working Paper, No. 9971.
Fleming J. M. (1962). Domestic financial policies under fixed and floating exchange
rates. IMF Staff Papers, No. 9
International Monetary Fund (2007). Global Financial Stability Report. Financial
Market Turbulence: Causes, Consequences, and Policies. Washington, DC, October.
International Monetary Fund (2013). International reserves and foreign currency
liquidity: Guidelines for a data template. Washington, DC.
Kraay A. (2001). Do high interest rates defend currencies during speculative attacks?
Washington, DC: World Bank, December.
Kwan Y. K., Lui F. T. (1996). Hong Kong’s currency board and changing monetary
regimes. NBER Working Paper, No. 5723.
Mendoza E. G. (2001). Credit, prices, and crashes: Business cycles with a sudden stop.
NBER Working Paper, No. 8338.
Mundell R. A. (1963). Capital mobility and stabilization policy under fixed and flexible
exchange rates. Canadian Journal of Economic and Political Science, Vol. 29,
No. 4, pp. 475 — 485.
Obstfeld M. (1980). Macroeconomic policy, exchange-rate dynamics, and optimal asset
accumulation. NBER Working Paper; No. 599.
Obstfeld М., Shambaugh J. C., Taylor A. M. (2010). Financial stability, the trilemma,
and international reserves. American Economic Journal: Macroeconomics, Vol. 2,
No. 2, pp. 57-94.
Rose A. K. (1991). The role of exchange rates in a popular model of international trade:
Does the ‘Marshall —Lerner’ condition hold? Journal of International Economics,
Vol. 30, No. 3-4, pp. 301-316.
Sachs J. (1983). International policy coordination in a dynamic macroeconomic model.
NBER Working Paper, No. 1166.
Samuelson P. A. (1964). Theoretical notes on trade problems. Review of Economics and
Statistics, Vol. 46, No. 2, pp. 145 — 154.
Shapiro M. D. (1987). Supply shocks in macroeconomics. NBER Working Paper,
No. 2146.
Truman E. М., Wong A. (2006). The case for an international reserve diversification
standard. Institute for International Economics Working Paper, No. WP 06-2.
104

Золотовалютные резервы: история, определение, состав и современные функции
Ugolini S. (2011). Foreign exchange reserve management in the 19th century: The Na¬
tional Bank of Belgium in the 1850s. Norges Bank Working Paper, No. 2011/07.
Ugolini S. (2012). The Bank of England as the world gold market-maker during the clas¬
sical gold standard era, 1889 — 1910. Norges Bank Working Paper, No. 2012/15.
van Wijnbergen S. (1984). The ‘Dutch disease’: A disease after all? The Economic
Journal, Vol. 94, No. 373, pp. 41—55.
Varela G. (2007). Real exchange rate volatility and output: A sectorial analysis. Un¬
published manuscript. United Nations Economic Commission for Latin America and
the Caribbean. URL http://www.cepal.Org/redima/noticias/paginas/7/30197/
Rd2007_Sur_gonzalo_varelaPDF.pdf.
Wang G., Zou H. (2012). Foreign asset accumulation, macroeconomic policies and mer¬
cantilism. MPRA Paper, No. 34519.
Weeks J. (2012). A progressive international monetary system: Growth enhancing, specu¬
lation reducing and cross-country equity. Banco Central de la Republica Argentina.
Weisbrot М., Ray R. (2011). Latvia’s internal devaluation: A success story? Washington,
DC: Center for Economic and Policy Research, December.
Zou H. (1997). Dynamic analysis in the Viner model of mercantilism. Journal of Inter¬
national Money and Finance, Vol. 16, No. 4, pp. 637—651.
Gold and Foreign Exchange Reserves:
History, Definition, Composition and Modern Functions
Sergey Narkevich
Author affiliation: Russian Presidential Academy of National Economy and
Public Administration (Moscow, Russia); Gaidar Institute for Economic Policy
(Moscow, Russia). Email: snarkevich@iep.ru.
The article deals with the concept of gold and foreign exchange reserves
and the role they play in the present-day economy. Recently the stock of foreign
exchange reserves accumulated across the world has grown substantially. In many
cases it was connected with the functions they play in the current monetary
policy. Possibilities to use such reserves to counter balance of payments shocks
or for achieving export-oriented growth make them an important macroeconomic
stability tool.
Keywords: foreign exchange policy, foreign exchange reserves, trade shocks,
balance of payment shocks, export-oriented growth.
JEL: E51, E58, F31, F32, F33.

Вопросы экономики. 2015. № 4. С. 106 — 130.
Voprosy Ekonomiki, 2015, No. 4, pp. 106 — 130.
ВОПРОСЫ ТЕОРИИ
И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер
Экономические модели как аналогии*
Не всегда ясно, почему экономисты анализируют модели, предпосыл¬
ки которых считаются ложными, при том что сами экономисты полагают,
что многое узнают в результате такой деятельности. В статье показано, что
знание, создаваемое академическими экономистами, во многом отсылает
к конкретным ситуациям, а не правилам. Часто экономисты не предлагают
общие правила или теории, которые следует соотносить с данными, а ана¬
лизируют модели, представляющие собой «теоретические частные случаи»,
помогающие понять экономические проблемы, проводя аналогии между ними
и моделями. Таким образом, экономические модели, эмпирические данные,
экспериментальные результаты и другие источники знания обладают оди¬
наковым статусом, иными словами, все они представляют собой ситуации,
с которыми можно сравнить некоторую конкретную проблему. Кроме того,
в статье с помощью теории сложности вычислений показано, почему можно
в качестве метода избрать исследование конкретных случаев и почему эко¬
номисты предпочитают изучать простые ситуации.
Ключевые слова: экономические модели, аналогии, реалистичность
предпосылок.
JEL: В40, В41.
Многие экономисты считают свою дисциплину успешной социаль¬
ной наукой. Экономическая теория опирается на строгий и нетривиаль¬
ный математический и статистический анализ. Микроэкономическая
парадигма рассматривается как единый подход, который можно при¬
менить ко всем вопросам социального взаимодействия, и он дейст¬
вительно применяется в других дисциплинах. Экономическая нау¬
ка пользуется популярностью у студентов, а профессора экономики
очень востребованы как внутри, так и за пределами академического
Ицхак Гилбоа, проф. экономики Высшей коммерческой школы (Париж,
Франция) и университета Тель-Авива (Тель-Авив, Израиль); Эндрю Постлуэйт
(apostlew@econ.upenn.edu), проф. экономики университета Пенсильвании
(Филадельфия, США); Ларри Самуэльсон, проф. Йельского университе¬
та (Ныо-Хейвен, США); Давид Шмайдлер, проф. экономики университета
Тель-Авива.
•Gilboa I., Postlewaite A., Samuelson L., Schmeidler D. (2014). Economic Models as
Analogies. The Economic Journal, Vol. 124, No. 578, pp. F513 —F533. Публикуется с разрешения
авторов и издательства John Wiley & Sons.
106

Экономические модели как аналогии
мира1. Однако базовые предпосылки экономических теорий резко
критикуются психологами, показывающими в лабораторных экспе¬
риментах, что эти предпосылки часто не выполняются.
Если все предпосылки экономической науки ложны, то почему
экономисты продолжают ими пользоваться? Почему они разрабатыва¬
ют изощренные математические модели, построенные на таком шатком
фундаменте? Этот вопрос станет исходным пунктом для нашего анализа.
Загадки в социологии экономической науки
В этом разделе мы опишем три загадочных и парадоксальных об¬
стоятельства, которые, как мы покажем ниже, можно объяснить, если
понять, как экономисты осмысляют свои модели. Вопросы, которые
мы ставим, и наши ответы на них являются скорее дескриптивными,
нежели нормативными. Мы не выдвигаем здесь никаких утвержде¬
ний по поводу того, оптимален ли принятый в экономической науке
исследовательский метод.
Предпосылки ложны
То, что в экономической науке предпосылки ложны, — секрет,
но в науке мало секретов, которые хранятся с большей беспечностью.
Уже в 1950-х годах М. Фридмен счел этот вопрос достаточно важным,
чтобы серьезным образом его рассмотреть. Он выдвинул тезис, что
экономистам не стоит волноваться, если их предпосылки (относитель¬
но индивидуального поведения) неверны, пока их выводы (относи¬
тельно рыночных явлений) более или менее точны (Friedman, 1953).
Оправдание экономического подхода, предложенное Фридменом, под¬
верглось разнообразной критике, рассматривать которую мы здесь не
будем. Отметим только, что со времен Фридмена в микроэкономике
сместились акценты и теперь больше разновидностей индивидуального
поведения считаются предметом экономической науки, а это делает
такое оправдание более проблематичным.
В начале 1970-х годов Д. Канеман и А. Тверски запустили десяти¬
летний проект, который иногда кратко характеризуют как «доказа¬
тельство того, что люди иррациональны». Тверски говорил: «Дайте
мне аксиому (индивидуального поведения), и я разработаю экспери¬
мент, с помощью которого она будет опровергнута». И в самом деле,
в современной литературе по психологии много примеров таких экс¬
периментов. Через несколько десятилетий, в течение которых эконо¬
мисты, по сути, игнорировали проект Канемана—Тверски, в середине
1990-х годов начались изменения. Возникла поведенческая экономика,
' В этой статье выдвигаются различные тезисы в области социологии экономической
науки. Мы опираемся на собственные личные впечатления по поводу развития дисциплины
за последние десятилетия, подкрепленные многочисленными обсуждениями с коллегами, ре¬
дакторской работой и т.п., но эти наши попутные соображения и наблюдения не основаны на
каких бы то ни было научных данных.
107

И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер
в рамках которой экономические модели стали более реалистичными,
поскольку отныне не противоречили результатам психологических ис¬
следований. Многие экономисты по-прежнему скептически относятся
к этому направлению (несмотря на то что в 2002 г. Канеман получил
Нобелевскую премию), но не потому, что считают классические пред¬
посылки буквально истинными.
Зачем в экономической теории проводится сравнительно слож¬
ный технический анализ, если его базовые предпосылки настолько
неверны? Учитывая различные случаи нарушения фундаментальных
предпосылок экономической науки в психологических экспериментах,
какой смысл получать детально разработанные и тщательно обосно¬
ванные выводы из этих предпосылок? Почему экономисты считают,
что они узнают что-то полезное из анализа моделей, построенных на
неверных предпосылках?
Математизация
Одна область науки иногда может быть — по крайней мере в прин¬
ципе — сведена к другой. Химия в принципе сводима к физике, биоло¬
гия — к химии, а психология — к биологии. Схожим образом социаль¬
ные науки, а именно экономику, социологию и политическую науку,
в принципе можно свести к психологии. Разумеется, такая редукция
возможна лишь теоретически, и никто не станет всерьез утверждать,
что поведение стран следует анализировать, изучая движение элемен¬
тарных частиц. Однако часто полезно вспоминать, что одна сфера
науки опирается на другую.
Обычно двигаясь вниз по этой цепочке редукции, мы обнаружи¬
ваем все более значительное использование математических методов
анализа. Несомненно, физика — самая математизированная область
знания, химия математизирована меньше и т. д. Однако экономическая
теория, кажется, представляет исключение из этого правила. В эконо¬
мической теории применяются математические методы, в целом гораздо
более изощренные, чем в психологии или даже биологии.
Не существует априорной необходимости того, что более базовые
области будут больше математизированы, чем области, которые на них
построены. Однако очевидное исключение, которое демонстрируют
экономическая теория и психология, может навести на мысль, что
экономисты интерпретируют свои математические модели иначе, чем
другие ученые.
Сфера применимости моделей
Канеман заметил, что психологи и экономисты по-разному отно¬
сятся к моделям. Психологи стараются максимально точно определить
сферу применимости своих моделей. Пытаясь избежать опровержения
своих теорий или неудачи в воспроизведении результатов, они ищут
узкое определение применимости рассматриваемой модели или тео¬
рии. Экономисты, напротив, склонны считать свои модели полезными
в различных контекстах, рассматривая последние как частные случаи
108

Экономические модели как аналогии
для своей модели. Почему в этих двух дисциплинах такое разное
отношение к моделям?
Имеющиеся точки зрения
Широко распространено мнение, что использование моделей
в современной экономической теории существенно отличается от их
применения в других науках, а равно и в некоторых подразделах са¬
мой экономической науки. И действительно, анализ неформальной
выборки коллег и соавторов, который мы осуществили, показывает, что
большинство экономистов-теоретиков считают необходимым обсуждать
методологию экономического моделирования на занятиях и в процессе
взаимодействия с представителями других научных дисциплин.
Многие экономисты и философы также высказывались на эту тему.
Мы не даем здесь исчерпывающего обзора соответствующей философ¬
ской и методологической литературы, но упомянем несколько работ.
А. Гиббард и X. Вэриан уподобили экономические модели карти¬
нам, чертежам и карикатурам (Gibbard, Varian, 1978). По их мнению,
есть модели, которые должны копировать реальность, как карти¬
ны; другие предназначены для упрощения реальности, как чертежи;
наконец, карикатуры считаются преувеличенными и искаженными
изображениями реальности. Д. Хаусман отметил, что модели в эко¬
номической теории отличаются от эконометрических моделей и могут
рассматриваться как исследовательские практики (Hausman, 1992).
У. Мяки подчеркнул роль моделирования как изоляции, а недавно
показал, что модели можно интерпретировать как (мысленные) экс¬
перименты (а эксперименты — рассматривать в качестве моделей)
(Maki, 1994; 2005). Н. Картрайт считает модели попытками уста¬
новить «способности» реальности, указывающие, что при выполне¬
нии определенных условий можно получить определенные выводы
(Cartwright, 1998).
Р. Сагден рассматривал модели в экономической теории (и в ма¬
тематической биологии) как «правдоподобные миры», используемые
для рассуждений о реальности (Sugden, 2000; 2009; 2011). С его точки
зрения, в модели не делается попытка описать реальный мир, ско¬
рее речь идет о параллельном, гипотетическом мире. Если эта мо¬
дель «правдоподобна», то ее можно использовать, чтобы рассуждать
о реальном мире с помощью индуктивного вывода. Сагден в своем
анализе использования правдоподобных миров говорит не только об
аналогиях и подобиях, но и об индукции и абдукции. Таким образом,
его термин «индуктивный вывод», по-видимому, означает индукцию
как «от случая к правилу», так и «от случая к случаю». Сагден ут¬
верждал, что в экономических моделях зачастую отсутствуют непо¬
средственная мотивировка в контексте некоего необъясненного явле¬
ния, а также конкретные разъяснения по применимости этих моделей
(Sugden, 2009. Р. 4). Таким образом, он считает, что индуктивный
вывод из экономических моделей зависит от субъективных суждений
о сходстве, которые нельзя сформулировать на математическом или
логическом языке.
109

И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер
А. Рубинштейн уподобил экономические модели басням или сказ¬
кам (Rubinstein, 2006). Как таковые они, с его точки зрения, имеют
лишь отдаленное отношение к реальности, приводя к абсурдным выво¬
дам и не будучи напрямую тестируемы. Другие авторы особо выделили
роль рассказывания историй в приложениях теории игр (Griine-Yanoff,
Schweinzer, 2008); сравнили модели с притчами и баснями, показывая,
что у последних, как и в выводах из модели, есть мораль (Cartwright,
2010); разработали подробную таксономию использования моделей
в экономической науке — от более стандартных научных практик до
более характерных для экономической теории (Walliser, 2011).
Интерпретации экономических моделей как исследовательских
практик, способов изоляции явлений, методов определения «способ¬
ностей» реальности или правдоподобных миров, конечно, не исклю¬
чают друг друга. Специальный номер журнала Erkenntnis в 2009 г.
был посвящен дискуссиям по поводу того, следует ли рассматривать
модели в качестве инструментов для изоляции или правдоподобных
миров. Если Сагден настаивает, что правдоподобные миры отличаются
от изолирующих инструментов (Sugden, 2009), то Мяки полагает, что
эти трактовки не настолько противоречат друг другу (M&ki, 2009),
а Картрайт утверждает, что только выявив «способности», модели
могут достичь успеха (Cartwright, 2009)2. Т. Грюне-Янофф обсуждает
правдоподобие моделей и возможность получать новое знание при
помощи «минимальных» моделей (Griine-Yanoff, 2009), а X. Донато
Родригес и X. Замора Бонилла рассматривают модели как «протезы
для рассуждения» (Donato Rodriguez, Zamora Bonilla, 2009).
Мы разделяем многие из этих мнений. Более того, основная
наша мотивация, как и разрешение социологических загадок, о ко¬
торых говорилось выше, во многом родственны с идеями, высказан¬
ными в упомянутых работах. В частности, мы согласны, что: эконо¬
мические модели часто рассматриваются иначе, чем модели в других
науках; в экономической теории, по-видимому, общность и простота
ценятся больше, чем эмпирическая корректность; считается, что
модели в гораздо большей степени должны содержать какое-то по¬
слание, нежели описывать вполне определенную реальность; эти
модели часто сродни наблюдениям или мысленным экспериментам;
наконец, от экономиста-теоретика обычно не требуется в точности
пояснять, где и как его модель можно применить. И самое главное:
мы согласны с тем, что экономические модели используются для
получения результатов, касающихся реальных ситуаций, путем ин¬
дуктивного вывода.
В данной статье мы попытаемся продвинуться еще на шаг даль¬
ше, сосредоточившись на индукции «от случая к случаю», то есть на
рассуждениях о конкретных случаях, как модели того, каким обра¬
зом, с точки зрения экономистов, некоторые из их моделей должны
использоваться. Мы предложим формальную модель рассуждения
по аналогии, которая поможет понять некоторые явления, связанные
с научной практикой экономистов.
2 См. также: Knuuttila, 2009; Kuorikoski, Lehtinen, 2009.
110

Экономические модели как аналогии
Научное рассуждение,
основанное на анализе конкретных случаев
Исследования конкретных случаев и правил
В повседневной, а равно и в научной жизни люди используют
и анализ конкретных случаев, и изучение правил, чтобы делать про¬
гнозы, проводить классификации, диагностику, выносить этические
и правовые суждения. Рассуждения, основанные на правилах, в рам¬
ках которых рассуждающий формулирует общие правила или теории,
были впервые формально разработаны в Древней Греции в ходе разви¬
тия логики. Напротив, в рассуждениях, построенных на анализе кон¬
кретных случаев (или, что то же самое, на аналогии), рассуждающий
определяет, какие из прошлых случаев были похожи на рассматри¬
ваемый, и использует эти знания, чтобы предсказывать (классифи¬
цировать, ставить диагноз, выносить этическое/правовое суждение)3.
У исследования правил есть несколько преимуществ перед анализом
конкретных случаев по аналогии. Во-первых, правило — это краткое
описание закономерности, а не обширная и постоянно разрастающаяся
база данных отдельных случаев, подчиняющихся этой закономерности.
Во-вторых, формулируя небольшой набор общих правил, люди чувству¬
ют, что они понимают и могут объяснить некое явление, а база данных
такого ощущения не дает. Таким образом, даже если в смысле прогноза
оба метода одинаково эффективны, подходам, основанным на правилах,
отдается предпочтение, и зачастую ученые готовы пожертвовать неко¬
торой точностью прогноза в обмен на компактность правил и связанное
с этим ощущение «разъятая природы на ее члены». Однако когда про¬
стые правила кажутся недостаточно точными, прибегают к рассуждению
о конкретных случаях, давая прогнозы по каждой задаче с опорой на
прошлые случаи, присутствующие в базе данных.
Эти два типа рассуждений существуют и в статистике. Исследование
правил сходно с процессом обучения функции распределения, а ана¬
лиз конкретных случаев соотносится с методами, основанными на
данных, такими как ядерная оценка плотности распределения и метод
исследования «ближайшего соседа». Однако в философии науки есть
тенденция рассматривать научную деятельность как производство зна¬
ния исключительно в форме правил. Мы утверждаем, что некоторые
практики, развитые в экономической науке, можно лучше понять,
если рассматривать научное знание и как набор конкретных случаев.
Экономическая наука
как рассуждение о конкретных случаях
Как это работает? Мы считаем, что экономическое рассужде¬
ние отчасти основано на исследовании отдельных случаев, и одна из
функций теории состоит в том, чтобы расширить набор ситуаций.
3 Термины см. в: Schank, 1986; Riesbeck, Schank, 1989. Впрочем, исследование рассуж¬
дений такого типа восходит еще к Д. Юму (Hume, 1748).
Ill

И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер
Иными словами, анализ теоретической модели можно рассматривать
как «наблюдение» нового случая. Такой случай не реален, но пред¬
ставляет собой мысленный эксперимент, наблюдение, полученное ме¬
тодами чистой логики. Наблюдение подобного типа является новым
лишь постольку, поскольку никто еще до этого о нем не думал. Но
если тот или иной вопрос еще не ставился или если доказательство
тезиса нетривиально, то, изучив результат, мы узнаем нечто новое (см.
похожую точку зрения о моделях как экспериментах в: MSki, 2005).
Рассмотрим знаменитую статью Дж. Акерлофа о «рынке лимонов»
как пример анализа продавцов и покупателей подержанных автомоби¬
лей (Akerlof, 1970). В этом примере даны некие общие предпосылки
о поведении агентов и их информированности, а также специальные
предпосылки и даже конкретные числовые значения. При некоторых
из этих предпосылок можно показать, что в перспективе рынок цели¬
ком деградирует. Этот пример не сообщает нам о новом наблюдении
из полевого исследования или лабораторного эксперимента. Не явля¬
ется он и новой находкой из давно забытого архива или результатом
компьютерной симуляции. Это математическое доказательство, кото¬
рое post hoc кажется вполне очевидным. И все же оно чрезвычайно
плодотворно, и экономисты склоняются к тому, что оно изменило их
представления об устройстве рынков (в 2001 г. Акерлоф получил за
свою работу Нобелевскую премию).
Этот пример можно сформулировать как математический результат,
но, вероятно, полезнее рассматривать его как конкретный случай, а не
как общее правило. Следуя тому, как он сформулирован, такой пример
можно рассматривать как утверждение: «Я наблюдал некую ситуацию,
в которой идеализированные агенты, максимизирующие ожидаемую по¬
лезность, с такими-то и такими-то функциями полезности и с такой-то
структурой информированности, вели себя таким-то и таким-то образом».
То, насколько это наблюдение будет полезно для прогноза, зависит от
оценки сходства между идеализированными и изучаемыми реальными
агентами, между ситуациями, в которых находятся первые и вторые,
и т. д. Экономист, интересующийся реальными агентами, должен будет,
таким образом, оценить, в какой степени исследуемая им ситуация напо¬
минает идеализированную «ситуацию», о которой говорится у Акерлофа.
Сагден полагает, что именно читатель должен установить соответствие
между моделью и реальностью, которая с ее помощью моделируется.
Экспериментальные и эмпирические данные также естественно
рассматривать в качестве входных параметров для анализа отдельных
случаев. В самом деле, понятие внешней валидности эксперимента
включает степень сходства между экспериментальной и реальной проб¬
лемой, которая нас интересует. Экономист, которого попросят сделать
прогноз в рамках данной проблемы, прибегнет к рассуждению по по¬
воду конкретных случаев, чтобы получить сведения из эмпирических
данных, экспериментов, теоретических моделей, а возможно также
исторических примеров, неформальных наблюдений и компьютерных
симуляций. Все случаи — реальные, экспериментальные и теорети¬
ческие — агрегируются с учетом их сходства и адекватности, чтобы
получить предсказания для рассматриваемого случая. В этом смысле
112

Экономические модели как аналогии
в рассуждении, основанном на анализе конкретных случаев, не от¬
дается предпочтения тому или иному типу информации — будь то
эмпирической, экспериментальной или теоретической.
Выстраивая рассуждение на основе правил, мы рассчитываем, что
правила, которые будут сформулированы, окажутся верны. Для это¬
го необходимо четко определить область применимости правил. Если
наблюдаются контрпримеры, опровергающие правило, значит, оно
должно быть скорректировано или область его применимости сужена.
Напротив, при анализе отдельных случаев сферы применимости нет,
и обобщающие утверждения не используются. Спецификация обла¬
сти применимости заменяется суждением о сходстве. Экономисты ча¬
сто выносят, пусть и не явно, такое суждение, анализируя модель, но
в формальную модель его не включают. Более того, читатели могут не
согласиться с автором модели по поводу ее сходства с различными проб¬
лемами. Знание, основанное на правилах, неполно в отсутствие «руко¬
водства пользователя», задающего сферу его применимости. Напротив,
знание об отдельных случаях допускает большую гибкость, разделяя
«жесткое» знание отдельных ситуаций и «мягкое» суждение о сходстве.
Правила могут быть опровергнуты, если прибегнуть к анализу
отдельных случаев4, однако сами эти случаи нельзя опровергнуть,
приводя другие примеры. Обычно в рамках каждой данной зада¬
чи прогноза из разных случаев будут следовать разные прогнозы.
Исследователь тогда должен рассмотреть все случаи, из которых следу¬
ет тот или иной прогноз, оценить их сходство друг с другом и сопоста¬
вить их с такими же совокупностями для любого другого возможного
прогноза. Этот метод применяется, даже когда некоторые из этих слу¬
чаев носят теоретический характер. Например, предположим, что из
теоретического анализа игры «ультиматум» (Gtith et al., 1982), в кото¬
рой полезность определяется только денежными выигрышами, следует,
что игрок 1 предложит минимальную сумму игроку 2, а игрок 2 при¬
мет предложение. Далее, предположим, что исход эксперимента иной.
Если считать модель общим правилом, то придется заключить, что
правило было нарушено, и, возможно, пересмотреть область его при¬
менимости. Однако если теоретический анализ рассматривается как
некий конкретный случай, то подобно экспериментальному результату,
они мирно сосуществуют. Столкнувшись с новой задачей прогноза,
экономист должен будет спросить себя: «На что больше похожа эта
реальная задача — на теоретический анализ (при предпосылке общего
знания рациональности и исключительно денежных выплат) или на
эксперимент?» Вынося свое суждение, экономист может использовать
знакомство с игроками, знание о суммах денег, о которых шла речь,
о времени, требовавшемся игрокам для принятия решения, и т. д. Ни
теоретик, ни экспериментатор не должны будут a priori утверждать,
что проблемы реальной жизни принадлежат к той же категории, что
и рассматриваемый ими случай. Их задача лишь в том, чтобы, ис¬
следуя эти случаи, внести вклад в общее понимание вопроса и отдать
4 Часто правило формулируется или интерпретируется в вероятностном смысле и опроверг¬
нуто может быть только статистически, то есть с помощью базы данных конкретных случаев.
8. «Вопросы экономики» № 4
113

И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер
суждения о сходстве на откуп практикам, которые могут использовать
эти примеры применительно к проблемам реальной жизни.
Наука ли это? Может ли рассуждение о конкретных случаях
служить основой для науки? Ответ, конечно, зависит от определения
понятия «наука», но полезно отметить, что анализ отдельных случаев
может порождать опровержимые утверждения, если он снабжен алго¬
ритмом исчисления суждений о сходстве и алгоритмом формирования
прогнозов, основанных на суждениях, таких как метод ближайшего
соседа и т.п. И если выбрать некую функцию сходства и способ ее ис¬
пользования, то можно делать тестируемые и опровержимые прогнозы5.
Обычная практика в экономической теории — строить модели, не
задавая четко функцию сходства, которая должна использоваться для
их приложения к конкретным проблемам (указание на это явление см.
в: Sugden, 2009). Экономист-теоретик, предлагающий модель, подго¬
тавливает почву для практика, который должен сам вынести суждение,
применяя эту модель; однако в разработках теоретика тестируемые
предсказания отсутствуют.
Знание, основанное на правилах, может существовать и без «руко¬
водства пользователя», задающего область применимости, необходимую,
чтобы это правило было научным. В самом деле, пословицы можно
рассматривать как обобщающие утверждения, сделанные без задания
области допустимых значений переменных. Следовательно, в принципе
оба типа знаний — и о правилах, и о конкретных случаях — можно
представить без задания способа их применения. Однако эмпирически
в естественных науках знание, основанное на правилах, обычно ока¬
зывается хорошо специфицированным, а в экономической науке знание
конкретных случаев зачастую такой спецификации лишено.
Возвращаясь к загадкам
С нашей точки зрения, если считать, что экономисты создают
знание, отчасти основанное на анализе отдельных случаев, то можно
разгадать загадки, о которых говорилось выше. Во-первых, не сто¬
ит удивляться, почему экономисты ощущают, что, используя модели
с ложными предпосылками, они приобретают какие-то новые идеи
и лучше понимают экономико-теоретическое содержание вопроса.
В рамках исследования конкретных случаев модели не могут быть
неверны. Постольку, поскольку корректен математический анализ, тео¬
ретический случай имеет значение — точно так же, как имеет значение
эмпирическая или экспериментальная ситуация постольку, поскольку
о ней сообщается честно и точно. Отдельные случаи не содержат ни¬
каких притязаний на всеобщность и поэтому не могут быть ложными.
5 Например, используя ядерную оценку плотности, можно тестировать гипотезы о функ¬
ции ядра (или сходства), как это делается в: Gilboa et al., 2006. Ядерная оценка едва ли пригод¬
на для обучения с использованием теоретических примеров, поскольку повторяя «наблюдение»
одного и того же теоретического случая, мы не прибавляем ему правдоподобия, когда делаем
прогноз. Однако это иллюстрирует общую мысль о том, что когда мы выбираем определенный
способ применения функции сходства, гипотезы по поводу этой функции становятся научно
осмысленными.
114

Экономические модели как аналогии
Рассмотрим пример игры «Ультиматум». В стандартной научной
модели, построенной на правилах, эксперимент в такой игре — это
опровержение правила, которое должно заставить нас его отвергнуть
(или, по крайней мере, скорректировать). Но в модели науки, занятой
анализом конкретных случаев, эксперимент с игрой «Ультиматум» —
всего лишь еще один случай, наравне с формальной моделью, и эко¬
номисты должны взвесить оба этих случая, а также и другие, чтобы
сформулировать прогнозы. Ведет ли случай свое происхождение из
эмпирических данных, экспериментов или теоретического анализа —
его эпистемологический статус для экономиста будет одинаковым.
С помощью такого подхода можно объяснить и высокую степень
математической изощренности в экономической науке. Одной из задач
математического анализа является получение дополнительных наблю¬
дений, а именно — теоретических случаев. Кроме того, анализ спо¬
собен расширить сферу действия уже известных случаев. Например,
если есть доказательство того, что некоторый результат получен для
двух агентов, и доказывается, что он выполнен для любого их чис¬
ла, то новый теоретический случай может приобрести больший вес
в дальнейшем рассуждении, поскольку он более схож с некоторыми
реальными интересующими нас случаями. В этом смысле обобщение
математического результата играет в значительной степени ту же роль,
что и повторение эксперимента с участниками, набранными из другой
группы населения.
Наконец, используя идею анализа конкретных случаев, мы можем
понять, почему экономисты и психологи по-разному воспринимают
свои модели. Будучи верны стандартной, основанной на правилах моде¬
ли науки, психологи пытаются избегать опровержений, предельно ясно
и точно очерчивая сферу применимости своих моделей. Экономисты
же часто разрабатывают модели, которые представляют собой всего
лишь теоретические случаи. Эти модели нельзя опровергнуть, сле¬
довательно, мы ничего не теряем, пытаясь провести аналогии между
ними и новыми, отдаленно связанными с ними проблемами. При этом
каждая проблема, которая может оказаться сходной с моделью, увели¬
чивает популярность модели. В результате у экономистов есть стимул
рассматривать случаи из реальной жизни как примеры своих моделей,
не рискуя при этом репутацией своей теории.
Родственные явления
Концептуализация экономических моделей как теоретических си¬
туаций может объяснить и другие явления в социологии экономической
науки. Они отличаются от «загадок», обсуждавшихся выше, поскольку
они менее заметны для ученых, работающих вне экономической теории.
Интуитивная очевидность
Часто предполагается, что экономисты демонстрируют интуиции,
которые стоят за их результатами, и если результат или доказательство
8*
115

И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер
сочтут контринтуитивными, то оценивают их негативно. В экономи¬
ческой теории, как и в математике или теоретической физике, явно
ценятся результаты, которые трудно доказать. И действительно, во
всех этих дисциплинах результаты, считающиеся слишком очевид¬
ными, обычно не публикуются. Однако если в математике и физике
установлен некий нетривиальный результат, то едва ли получится
дезавуировать его, утверждая, что доказательство контринтуитивно.
Напротив, в экономической науке рецензент вполне может сказать:
«Доказательство сложное, но поскольку я не понимаю, каково его ин¬
туитивное основание, публиковать работу я не рекомендую»6. Почему
в экономической теории ценятся интуитивные доказательства? Почему
недостаточно того, что результат математически корректен?
Вероятно, нужно сначала определить смысл выражения «ин¬
туитивное рассуждение». Мы полагаем, что рассуждение считается
интуитивным, если различные его этапы демонстрируют сходство
с реальными случаями. Например, физика Ньютона в большей или
меньшей степени интуитивна, поскольку мы знакомы с бильярдными
шарами, и рассуждение, что частицы ведут себя определенным обра¬
зом, потому что их свойства во многом те же, что и у бильярдных
шаров, делает научное объяснение знакомым. В квантовой механике,
наоборот, представления о частицах менее интуитивны, поскольку
обосновывающие их рассуждения не содержат понятий, знакомых нам
из повседневного опыта. Сходным образом интерпретация отношений
между ядром атома и электронами как отношений между солнцем
и планетами интуитивна, поскольку напоминает о явлениях, которые
нам уже известны7. Таким образом, рассуждение, при прочих равных
условиях, тем интуитивнее, чем больше реальных ситуаций приходит
нам в голову и чем сильнее ассоциации (или больше сходство) между
этапами рассуждения и этими ситуациями.
Пользуясь этим представлением об интуитивности, рассмотрим эко¬
номическую модель как теоретический случай. Сталкиваясь с задачей
прогноза, исследователь должен сравнить этот случай с данной задачей
и оценить их сходство, что в дальнейшем и определит, насколько рас¬
сматриваемый случай адекватен имеющейся задаче. Однако представ¬
ление об экономической науке как об анализе конкретных ситуаций не
ограничивает оценку сходства лишь предпосылками модели; на самом
деле эта оценка часто осуществляется применительно ко всему доказа¬
тельству в целом, как будто речь идет о некоем повествовании. Более
того, каждый этап доказательства может навести на другие аналогии
между данной задачей прогноза и реальными прошлыми случаями.
6 Здесь мы сосредоточимся на результатах, которые, как предполагается, имеют конкретные
следствия в терминах экономического поведения. Существуют математические результаты — на¬
пример, формулировка того, в каком смысле типологическо-пространственный подход Харшаньи
к неполной информации не влечет за собой потерь общности (Mertens, Zamir, 1985), — из которых
не следует каких бы то ни было прогнозов в отдельных экономических ситуациях. Такие резуль¬
таты — часть дискурса теоретиков, используемые, чтобы убедить экономистов в необходимости
применять какие-то одни, а не другие модели и инструменты анализа. Такие результаты могут
быть мощными риторическими средствами, хотя доказательства их не обязательно интуитивны.
7 Сегодня эта аналогия считается некорректной. Можно сказать, что в современной фи¬
зике сходство двух систем считается поверхностным.
116

Экономические модели как аналогии
Например, рассмотрим, насколько модель Акерлофа адекватна
некоторой заданной прогнозной задаче. Оценивая сходство модели
с задачей, следует выяснить, насколько агенты в модели схожи с аген¬
тами в реальности. Максимизируют ли люди в рамках реальной задачи
ожидаемую полезность, подобно игрокам в модели? Имеют ли они
субъективную вероятность, как и агенты в модели? И т.д. Однако
можно также посмотреть и на первый этап в доказательстве и задаться
вопросом о том, известен ли нам его результат из других ситуаций.
Например, если доказательство начинается с утверждения о том, что
покупатели осознают, что они имеют дело с продуктом неопределенного
качества и, следовательно, могут быть не готовы платить за него слиш¬
ком высокую цену, то читатель вполне может вспомнить о реальных
случаях, в которых качество было ненаблюдаемой переменной и в ре¬
зультате цена блага снижалась. Тот факт, что этот этап доказательства
наводит на мысль о реальных прошлых ситуациях, которые делают
прогнозы более объемными, помогает убедить читателя, что данный
теоретический случай адекватен обсуждаемой задаче.
Мы не утверждаем, что предпочтение интуитивности — это явное
доказательство того, что экономические модели воспринимаются как
случаи, а не правила. В самом деле, можно попытаться обосновать
необходимость интуитивности и в рамках подхода к науке с точки зре¬
ния правил, показав, что степень уверенности в общих предпосылках
у нас выше, если они схожи с известными примерами. Однако если
придерживаться классического представления о науке, в соответствии
с которым мы опираемся на эмпирически достоверные предпосылки
и получаем из них выводы, то не стоит отвергать теоретические ре¬
зультаты, в доказательстве которых отсутствует интуитивное объясне¬
ние. Поэтому значение, которое в экономических моделях придается
интуитивности, свидетельствует скорее в пользу нашей точки зрения.
Аксиоматизации
В экономической теории, по-видимому, ценится аксиоматический
вывод моделей индивидуального принятия решений, даже если модели
и их следствия хорошо известны (Rozen, 2010; Maccheroni et al., 2006;
Strzalecki, 2011). Эти аксиоматизации были осуществлены через много
лет после того, как соответствующие правила принятия решений были
интегрированы в экономические теории. Поэтому можно спросить: почему
профессиональное сообщество ценит исследование оснований, когда тео¬
рия уже развита? Разве не следует напрямую тестировать теорию, исходя
из сделанных на ее основе прогнозов, их соответствия реальности и т. д.?8
Хотя причин интересоваться аксиоматическими выводами поведен¬
ческих моделей много, мы полагаем, что интерпретация экономической
теории как анализа конкретных ситуаций объясняет интерес к аксио¬
матизации гораздо лучше, чем подход к экономической науке с точки
зрения правил. Рассмотрим простой пример из учебника. Экономисты
8 Речь не идет о маргинальном явлении. Все три примера аксиоматизации, которые мы
упомянули, были опубликованы в лучшем теоретическом журнале.
117

И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер
обычно предполагают, что каждый агент максимизирует функцию
полезности. Эта предпосылка обосновывается аксиоматическим вы¬
водом, согласно которому отношение предпочтения, удовлетворяющее
базовым требованиям полноты и транзитивности, может (в конечном
случае) быть представлено как максимизация определенной функции.
Такой аксиоматический вывод — это характеризационная теорема.
Как таковая, она не способна сделать теорию более или менее истинной.
Если бы нам нужно было проверить, сколько именно экономических
агентов в самом деле максимизируют функцию полезности или сколько
обладают полным и транзитивным отношением предпочтения, то мы
с необходимостью получили бы одни и те же результаты и заключили
бы, что эта теория в двух своих эквивалентных формах репрезентации
одинаково точна. Более того, если принять во внимание статистические
ошибки, то можно утверждать, что лучше тестировать теорию напря¬
мую, а не отдельно несколько условий, которые совместно эквивалентны
этой теории. Следовательно, если бы экономисты рассматривали свои
теории как общие правила, которые должны соответствовать данным,
то аксиоматизация не имела бы особой ценности для отбора теорий.
Рассмотрим теперь экономическую теорию с позиций анализа
конкретных случаев. В соответствии с таким подходом никаких об¬
щих утверждений по поводу экономических агентов не выдвигается.
Экономист-теоретик просто предлагает несколько теоретических слу¬
чаев, в которых агенты, максимизирующие функцию полезности, ведут
себя определенным образом. Эти теоретические случаи нужно оценивать
по их сходству с реальными задачами прогноза. Когда мы спросим
себя: «Похожи ли люди из этой задачи на агентов из этой модели?»,
мы действительно можем обнаружить, что различные репрезентации
одной и той же математической структуры в результате дают разные
оценки сходства. Например, можно счесть маловероятным, что случайно
выбранный потребитель будет сознательно максимизировать функцию
полезности, но при этом вполне правдоподобным покажется, что реше¬
ния этого потребителя согласуются с принципом транзитивности. Таким
образом, аксиоматизация (в нашем случае касающаяся максимизации
полезности) указывает нам на сходство, не очевидное a priori9.
Иными словами, мы утверждаем, что экономисты ценят аксио¬
матические выводы потому, что аксиоматизация и, в более общем смы¬
сле, теоремы эквивалентности, может быть мощным риторическим
инструментом. Стандартное представление о науке едва ли вмещает
в себя риторику: теории соотносятся с данными и должны проверять¬
ся на соответствие действительности. Напротив, если рассматривать
науку как анализ отдельных ситуаций, то риторика окажется в цент¬
ре внимания: ученые лишь предлагают на рассмотрение отдельные
случаи, которые должны соотноситься с задачами прогноза, а вопро¬
сы сходства и адекватности должны обсуждаться, как перед судом10.
9 Похожую мотивацию аксиоматических представлений см. в: Dekel, Lipman, 2010.
10 Д. Макклоски использует гораздо более широкое представление о риторике, включающее
средства убеждения, которые выходят далеко за пределы дебатов об адекватности той или
иной функции сходства (McCloskey, 1985).
118

Экономические модели как аналогии
Если принять такое осознанно риторическое представление о науке, то
важность аксиоматизации едва ли будет казаться чем-то загадочным.
Формальная модель
Ниже мы представим формальную модель рассуждения по ана¬
логии и рассуждения, основанного на правилах11. Рассмотрим при¬
мер, чтобы понять, какого рода аналогии мы имеем в виду. В модели
Спенса работник выбирает уровень образования, сигнализирующий
о его способностях для потенциальных работодателей (Spence, 1973).
Предположим, что студенту, изучившему эту модель, говорят, что
в город приехал новый адвокат, который заключил договор аренды
на офис на пять лет, хотя шестимесячный договор был ему доступен
по той же цене. Студента спрашивают, почему для адвоката это могло
быть оптимальным. Мы предполагаем, что студент увидит аналогию,
в которой работник превращается в адвоката, фирмы — в потенциаль¬
ных клиентов, высокий и низкий уровень способностей работников —
в соответствующие способности адвоката, а выбор образовательного
уровня — в выбор срока аренды. В модели Спенса фирмы полагают,
что только способные работники сочтут прибыльным выбирать высо¬
кий уровень образования, а в нашей задаче только способный адвокат
сможет достаточно заработать, чтобы позволить себе заключить долго¬
срочный договор аренды.
Еще более замечательная аналогия выходит за пределы отбора
и найма сотрудников, а на самом деле — и за пределы экономической
науки: студента-экономиста могут спросить на экзамене, какое эволю¬
ционное преимущество может «найти» павлин в том, чтобы таскать
за собой тяжелый и ненужный хвост. Можно предположить, что сту¬
дент, изучивший модель Спенса, будет мыслить в терминах сигналов
и переоткроет знаменитую «концепцию гандикапа» (Zahavi, 1975). Это
полезный тест на понимание студентами тех или иных экономических
принципов.
Оригинальная модель Спенса, объясняющая выбор уровня об¬
разования, весьма стилизованна и очень абстрактна. Можно сказать,
что модель стала бы реалистичнее, если учесть возможность того, что
некоторые люди учатся от скуки или рассматривают обучение как одну
из форм досуга; заметить, что существуют вузы различного качества
(колледжи, предлагающие двухлетние образовательные программы,
государственные вузы, элитные университеты и университеты «Лиги
плюща»); допустить, что студенты могут получать стипендии на обу¬
чение, и т. д. Включение таких вещей сделает модель реалистичнее,
но чревато двумя недостатками: во-первых, модель может оказаться
слишком запутанной, чтобы получать из нее какие-то выводы. Как
11 Мы будем использовать термины «рассуждение, основанное на анализе конкретных
случаев» и «рассуждение по аналогии» как синонимы, предпочитая первое, когда акцент
делается на базе данных отдельных ситуаций, и второе, когда речь идет об аналогиях, порож¬
дающих оценки сходства.
119

И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер
и в любой модельной деятельности, мы сталкиваемся с необходимо-
стью компромисса между точностью и простотой; можно сойтись на
более простой модели, которую можно анализировать и использовать
в прогнозах, а не настаивать на более точной модели, которая слиш¬
ком сложна для анализа. Во-вторых, в более разработанной модели,
описывающей задачу выбора образовательного уровня, труднее увидеть
аналогию между этой задачей и, скажем, задачей адвоката, о которой
говорилось выше (не говоря уже о павлине). Причина, по которой
предпочтение отдается простоте, характерна для рассуждений, осно¬
ванных на анализе конкретных случаев с неопределенной функцией
сходства: поскольку предполагается, что читатели самостоятельно ищут
аналогии, простота существенно упрощает этот процесс.
Наша модель рассуждения по аналогии формализует это послед¬
нее качество, а именно, что поиск полезных аналогий между задачами
становится чрезвычайно сложным, если мы делаем нашу модель более
реалистичной. Следуя нашему представлению о моделях, зададимся
целью сконструировать самую простую модель экономического рас¬
суждения, способную продемонстрировать наши тезисы. Мы строим
такую модель как задачу прогноза, а затем выдвигаем наши тезисы
в обратном порядке, исследуя роль простоты в эффективном рассужде¬
нии по аналогии, а затем компромисс между аналогиями и правилами.
Задачи прогноза
Наша формулировка задачи прогноза начинается с введения
непустого конечного множества Е. Мы интерпретируем его как мно¬
жество анализируемых объектов. Это множество обычно включает
людей, действующих в реальных экономических ситуациях, агентов
в экономической модели или агентов в экспериментах. Например, в за¬
даче из реальной жизни Е может включать человека, скажем, Джона
Смита, и его выбор — идти ли ему в колледж. В модели Е может
включать агента, «игрока I», и выбор уровня образования на множе¬
стве из двух элементов. В другой задаче из жизни Е может включать
адвоката и выбор им срока аренды или вообще павлина, а не человека.
В этом множестве также могут содержаться предпочтения агентов,
избираемые ими действия, товары, которыми они торгуют, и т. д.
Суть задачи, или ее история, описывается непустым конечным
множеством предикатов F. С интуитивной точки зрения предикаты
определяют информацию, доступную об объектах из Е. В формальном
смысле, предикат — это функция, отображающая кортежи элементов
из Е во множество {0,1}. Например, F может включать одноместный
предикат f, задающий для каждого элемента ее Е, является ли этот
элемент агентом (f(e) = 1). В примерах из предыдущего параграфа
этот предикат идентифицирует как агентов Джона Смита, игрока I,
адвоката и павлина. Другой одноместный предикат может описывать
поведенческие предпосылки, например «этот агент никогда не выбирает
доминируемые стратегии». Двухместный предикат может описывать
инвестиции, так что f (et, е}) = 1 (для е„ е Е), если е, инвестирует в ег
Это предположительно будет соблюдаться, только если е, — это агент,
120

Экономические модели как аналогии
а еу — форма капитала, например высшее образование или аренда по¬
мещения. Как утверждалось выше, это отношение инвестирования мо¬
жет встречаться в реальной жизни, в лабораторном эксперименте или
в теоретической модели. Подобным образом, трехместные предикаты
могут описывать предпочтения. Например, f (е„ еу, ek) = 1 тогда и толь¬
ко тогда, когда е, (агент) предпочитает е} (потребительский набор) по
сравнению с ек (другой потребительский набор). В целом мы интерпре¬
тируем f(eu...,ek) = 1 как указание на то, что свойство, описываемое
f, верно для (еи...,ек), и интерпретируем f(eu...,ek) = 0 как указание
на то, что это утверждение либо ложно, либо бессмысленно (не раз¬
личая эти возможности). Например, двухместный предикат Де(,е;)
может задавать местоположение (агента) е, как е;. Если f(eiteу) = 1,
это будет означать, что е, действительно находится в еу (скажем, если
е, — это «президент США», а е, — «Вашингтон»), а если f(et, е;) = О,
то это может означать, что данное утверждение либо ложно (скажем,
если е( — это «президент США», а е; — «Пеория, штат Иллинойс»),
либо бессмысленно (например, если е, — это «Вашингтон», а —
«президент США»),
Задача прогноза — это пара (Е, F). Чтобы изучить аналогии меж¬
ду задачами прогноза, начнем с двух таких задач — (Е, F) и (Е\ F') —
и рассмотрим отображения между ними. Они будут отображать объек¬
ты из £ в объекты из Е' («аналогии первого порядка»), а также пре¬
дикаты из F в предикаты из F' («аналогии второго порядка»). Чтобы
упростить изложение, мы ограничимся аналогиями первого порядка,
а ниже неформально обсудим аналогии второго порядка. Отметим,
что полученный нами результат верен, несмотря на это существенное
упрощение, что еще больше усиливает наш тезис.
Для аналогий первого порядка нам нужен некий способ показать,
что предикаты F (определенные на Е) — те же, что и предикаты F'
(определенные на Е'). Для этого допустим, что £ — (конечное) объеди¬
нение всех множеств объектов Е, попадающих в сферу анализа, и рас¬
смотрим предикаты, определенные на £, для которых f(eu...,ek) = О,
если объекты еи...,ек не содержатся в одном множестве объектов Е12.
Затем упростим обозначения, назвав задачи прогноза просто Е и Е',
имея в виду, что у нас есть общее множество предикатов F, опреде¬
ленное для обеих задач (а также на всем £).
Интерпретация предикатов из F как определенных на всем £
требует, чтобы эти предикаты выражались достаточно гибким языком.
Таким образом, вместо того чтобы использовать предикат «инвестиру¬
ет в высшее образование» для модели Спенса и «инвестирует в дли¬
тельный срок аренды» для примера с адвокатом (или «инвестирует
в длинный хвост» для концепции гандикапа по Захави), мы предполо¬
жим, что соответствующий предикат f eF — это просто «инвестирует
в некоторую форму капитала». Ясно, что такой язык уже предполагает
некоторый уровень абстракции, которая, в свою очередь, упрощает
12 Поэтому осмысленным будет высказывание, что работник в задаче сигнализирования
у Спенса инвестирует в образование, а павлин — в длинный хвост, но не высказывание, что
работник инвестирует в длинный хвост.
121

И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер
задачу отыскания подходящих аналогий. И вновь мы подчеркиваем,
что наш результат сохраняется, несмотря на это упрощение13.
Дело аналитика — связать результат г с задачей прогноза Е. Для
простоты допустим, что исходы бинарны, то есть ге {О,1}. Например,
исход может состоять в том, происходит торговля или нет. Эта предпо¬
сылка является упрощением в двух аспектах. Во-первых, исход часто
может быть действительной переменной или вектором действительных
переменных, таких как уровень инфляции, уровень безработицы и т. д.
Во-вторых, неявно предполагается, что анализ целиком фокусируется
на одном вопросе таким образом, что мы понимаем значение резуль¬
татов «О» и «1». На самом деле ученые собирают данные, проводят
эксперименты и анализируют модели, которые можно использовать
для ответа на множество разнообразных исследовательских вопросов,
часть которых в момент, когда собираются описания конкретных ситуа¬
ций, еще даже не поставлены. Более общая модель может описывать
исходы как абстрактные сущности и учитывать их значимые аспекты
с помощью функций, определенных на них (подобно тому как преди¬
каты описывают задачу прогноза).
Аналогии
Один подход к задачам прогноза предполагает обращение к ана¬
логиям.
Конкретные случаи. Конкретный случай с — это задача прогно¬
за Е вместе с ее исходом г. Если некоторый случай — это единица
данных, точка, которая наблюдалась эмпирически, то задача прогно¬
за (включая значения ее предикатов) и г наблюдаются одновременно.
В этих случаях экономист может выбрать, какие сущности и предика¬
ты наблюдать, но обычно он не может контролировать значения пре¬
дикатов. Например, экономист может решить наблюдать, происходит
ли торговля между индивидами, и сосредоточиться на их ресурсах
и предпочтениях, но он не контролирует значения этих переменных.
Если же случай представляет собой экспериментальное наблюдение, то
экспериментатор волен сам устанавливать значения предикатов; неиз¬
вестным будет исход г. Например, экономист может решить провести
эксперимент, в котором он контролирует ресурсы агентов, а также их
возможности торговать, и наблюдает, состоится ли в результате торгов¬
ля. Подобным же образом, если случай представляет собой теорети¬
ческое исследование, экономист волен допускать любые значения пре¬
дикатов, а исход г определяется с помощью математического анализа.
13 Множество € мы интерпретируем как множество всех объектов, которые могут быть
подвергнуты экономическому анализу. Мы не можем буквально определить £ как множество всех
объектов, не впадая в классические парадоксы теории множеств. Вместо этого мы можем мыслить
8 как множество, содержащее объекты, обычно исследуемые экономистами. Разные экономисты
в разные периоды времени могут придерживаться разных точек зрения по поводу содержания £.
Решения совершить преступление или иметь детей когда-то были за пределами экономического
анализа, теперь же вполне привычны, хотя до сих пор существуют разные мнения по поводу
того, должно ли С содержать множества объектов, описывающих нервную деятельность.
122

Экономические модели как аналогии
Памятью назовем конечный набор случаев М. Трудная научная
проблема здесь — рассмотреть память М и сформулировать прогноз
относительно исхода в новой задаче Е.
Аналогии — формальное определение. Аналогия между задачами
прогноза Е и Е' — это взаимно однозначное отображение <р\ Е —> Е'.
Задачу Е назовем источником аналогии, а Е' — ее адресатом.
Убедительность аналогии зависит от значений, принимаемых пре¬
дикатами на множестве объектов. Аналогия <р между Е и Е' будет рас¬
сматриваться как совершенная аналогия, если для любого ^-предиката
для всех eu...,ek g Ек. Таким образом, аналогия совершенна, если все,
что известно о задачах прогноза, идентично друг другу.
Суть рассуждения по аналогии в том, чтобы выявить сходство между
каждым случаем в памяти М и задачей прогноза Е, а затем сформули¬
ровать для Е прогноз, который является функцией прогнозов и сходств
в этой памяти. Спецификация этой функции требует рассмотрения много¬
численных деталей, но нас будет интересовать только первый этап этого
процесса — оценка сходства между задачами прогноза Е и Е'.
Отыскание аналогий. Поиск аналогий — отнюдь не простая вычис¬
лительная проблема (Aragones et al., 2014). Даже если ограничиться
только двумя задачами прогноза и задаваться только вопросом о том,
существует ли совершенная аналогия, тот факт, что число возмож¬
ных аналогий экспоненциально возрастает с ростом числа предикатов,
делает такую задачу неразрешимой.
Чтобы сформулировать это точнее, позаимствуем из компьютерных
наук понятие NP-полноты14. Задача да/нет принадлежит к классу NP,
если «трудно» наити ее решение — в том смысле, что не существует
алгоритма, который нашел бы решение за полиномиальное время (хотя
она «проста» в том смысле, что верность предлагаемого решения можно
проверить за полиномиальное время). NP-полнота означает нечто боль¬
шее: если полиномиальный алгоритм решения можно найти для одной из
NP-полных задач, то его можно перевести в полиномиальные алгоритмы
для всех остальных таких задач. Таким образом, NP-полная задача столь
же «трудна», как и многие задачи, которые подробно изучались годами.
Мы показываем, что NP-полной будет следующая задача:
Для двух данных задач прогноза Е и Е' существует ли совершенная аналогия
(р: Е Е’ между ними?
Чтобы интуитивно понять этот результат, предположим, что у нас есть задачи
Е и £', и | Е | - k, а | £' | = п £ k. Тогда число взаимно однозначных отображений
<р: Е-+Е' составит:
С ростом k и п это число увеличивается экспоненциально (то есть оно равняется я!,
когда k * п).
14 Задача называется NP-полной, если она принадлежит к классу задач, предлагаемое
решение которых можно за определенным образом ограниченное время проверить (NP-класс),
и при этом к ней за ограниченное время можно свести любую другую задачу из NP-класса.
f из F:
/Хе, е„) = f[<p(e^) <р(ек)]
123

И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер
Это не обязательно означает, что нельзя эффективным способом выяснить,
существует ли совершенная аналогия, но такой экспоненциальный рост, вероятно,
наиболее очевидный признак вычислительной сложности.
Доказательство. То, что эта задача принадлежит к классу NP, видно непо¬
средственно. Чтобы продемонстрировать, что она NP-полна, заметим, что она будет
NP-полной, даже если мы ограничимся F = {f} и feE2. Аналитику теперь нужно опре¬
делить, имея два направленных графа, является ли один из них подграфом другого.
Эта задача NP-полна (например, задачу о клике, то есть о существовании клики —
подмножества вершин графа, каждые две из которых соединены его ребром — опре¬
деленного размера, можно свести к этой задаче).
Проще искать аналогии между задачами прогноза, в которых не
так много элементов. В частности, предположим, что Е — это теоре¬
тическая модель, и попытаемся выяснить, применима ли она (и как)
к задаче Е'. Как было упомянуто выше, множество всевозможных
отображений из Е в Е' имеет мощность
и- ь
< п,
(n-k)\
где | Е | = k, а | Е' | = п. Однако для данной теоретической моде¬
ли Е (а значит, и для заданного k) граница пк полиномиальна по п.
Следовательно, если k достаточно мало, то вычислительная задача
поиска аналогий может оказаться вполне решаемой, даже если ее
решать перебором.
Это возвращает нас к первоначальному тезису: неудивительно,
что экономисты предпочитают теоретические модели с небольшим
количеством «подвижных частей». Чем меньше элементов в модели,
тем вероятнее, что она окажется полезна как источник аналогий для
имеющейся задачи прогноза.
Правила
При данном множестве предикатов F на универсальном множестве
объектов £ правило, как и случай, формально определяется как зада¬
ча прогноза и исход, то есть пара (Е, г). Разница между правилами
и случаями в том, каким образом они используются: правило интер¬
претируется как высказывание о том, что «если множество элемен¬
тов Е удовлетворяет соотношениям, заданным предикатами F, то следует
всегда ожидать исхода г». Например, правило может гласить, что когда
у каждого из двух индивидов имеется некое благо и каждый из них
предпочитает ему благо контрагента, они будут торговать друг с другом.
Подчеркнем, что математический объект (Е, г) может использо¬
ваться или как случай, или как общее правило. В приведенном приме¬
ре мы можем, интерпретируя (Е, 1) как отдельный случай, считать, что
это означает: «Жили-были два индивида, i и j, у каждого из которых
было благо, соответственно а и Ь\ каждый предпочитал благо, которым
обладал другой, своему собственному, и они торговали друг с другом».
Такой случай может быть эмпирическим наблюдением или результатом
эксперимента. Он может также быть следствием из теоретического
анализа, если добавить к нему подходящие предпосылки, например:
«Агенты г и у всегда достигают Парето-оптимальных распределе¬
124

Экономические модели как аналогии
ний»15. Однако ни один из этих случаев — будь то эмпирический,
экспериментальный или теоретический — не считается общей теорией
и, таким образом, не может быть опровергнут другим случаем.
Если же мы интерпретируем случай (Е, 1) как правило, то для
опровержения потребуется единственный случай, когда происходит
обратное утверждаемому. В нашем примере достаточно эксперимента,
в котором i и / — игроки, а и b — блага, * владеет а и предпочитает Ь,
a j владеет Ь и предпочитает а, и при этом торговли между ними не
происходит. В более общей форме правило (Е, г) опровергается при¬
мером конкретного случая (£', г'), если существует аналогия <р: Е -+Е'
между Е и Е', такая, что для каждого f е F f(E) =f(E'), но г* г'. Иными
словами, чтобы определить, что случай (Е', г') опровергает правило
(Е, г), мы сначала должны установить, что задача прогноза Е' дейст¬
вительно находится в сфере применимости этого правила, заданного
общей рамкой Е. Для этого нам нужно удостовериться, что каждый из
предикатов, приложимых к формулировке правила, приложим также
и к задаче прогноза. Только когда будет установлено, что задача про¬
гноза действительно является примером общего правила, исход гфг'
будет считаться опровержением этого правила.
Отметим, что определение опровержения сводится к определению
совершенной аналогии. Следовательно, задача определить, опровергает
ли некоторый случай (£', г') правило (Е, г), NP-полна.
Таким образом, мы показали, что выявление сходства двух слу¬
чаев сопряжено с вычислительной сложностью, равно как и выяснение
того, опровергает ли конкретный случай то или иное правило. Для
рассуждения по аналогии наш вывод состоит в том, что обычно удобнее
работать с простыми случаями, и мы интерпретируем этот вывод как
основание склонности экономистов работать с простыми моделями.
Похожим образом надо полагать, что экономисты будут предпочитать
простые правила, то есть обобщения (Е, г), для которых | Е | невелико.
К сожалению (для рассуждений, основанных на правилах), про¬
стые правила легко опровергнуть. Таким образом, рассуждение по пра¬
вилам сталкивается с серьезной дилеммой: сложные правила сопряжены
с вычислительными трудностями, а простые правила обычно опровер¬
гаются. Это приводит нас ко второму тезису: конкретные случаи невоз¬
можно опровергнуть, и рассуждение, основанное на их анализе, — это
привлекательная альтернатива правилам, позволяющая экономистам ра¬
ботать с моделями, которые достаточно просты, чтобы быть полезными,
и не вызывают опасений относительно возможности их опровергнуть.
Стандартные языки
Аналогии второго порядка
Психологи различают разные порядки аналогий. Аналогии первого
порядка проводятся между объектами, к которым, как считается, прило¬
15 Эту предпосылку следовало бы сформулировать как предикат, подобно другим поведен¬
ческим предпосылкам о каждом агенте по отдельности или о нескольких агентах как группе.
125

И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэлъсон, Д. Шмайдлер
жимы одни и те же предикаты. Аналогии второго порядка проводятся
не только между объектами, но и между предикатами. Например, срав¬
нение отношений Мэри с ее руководителем и отношений Джона с его
руководителем — это аналогия первого порядка, а сравнение отношений
Мэри с ее руководителем и отношений Джона с его отцом — это анало¬
гия второго порядка, в которой бинарное отношение «является руково¬
дителем» уподобляется бинарному отношению «является родителем».
Некоторые из убедительных и неожиданных аналогий в экономиче¬
ской науке — аналогии второго порядка. Рассмотрим, например, знаме¬
нитую модель Хотеллинга, описывающую двух коммерсантов с «Главной
улицы» (Hotelling, 1929). Согласно прогнозу по этой модели, они будут
располагаться очень близко друг к другу, в центре города (если оце¬
нивать по плотности потребителей в нем). Это равновесие в игре, в ко¬
торую играют два продавца, предполагая, что покупатели предпочтут
пойти к продавцу, который находится ближе от них. И действительно,
любое другое расположение одного из продавцов на улице позволяет
другому захватить более 50% рынка. Как отмечает Хотеллинг, эту мо¬
дель можно переинтерпретировать как модель политической конкурен¬
ции, предполагая, что два кандидата на должность будут выражать
центристские взгляды, исходя из тех же соображений: предположим,
что взгляды упорядочены в линию и что каждый избиратель голосует
за того кандидата, чьи заявленные взгляды ближе всего к позиции этого
избирателя. При таких предпосылках кандидат, публично выразивший
взгляды, отличающиеся от медианных, позволяет оппоненту позицио¬
нировать себя таким образом, чтобы получить более 50% голосов.
Эта аналогия особенно поучительна, поскольку она соединяет разные
контексты и соотносит разные области знания. A priori это совершенно
разные истории — одна о торговле, другая — о выборах. В одной исто¬
рии главные герои пытаются продать товары и получить большую долю
рынка, а в другой они — политики, пытающиеся привлечь голоса. На
самом деле аналогия несовершенна (в неформальном смысле), поскольку
коммерсанты еще и назначают цены, а у этого процесса в политической
конкуренции очевидных эквивалентов нет. Более того, у политиков могут
быть (реальные или предполагаемые) идеологии, ограничивающие их
свободу позиционирования на оси политических мнений. Однако эта
аналогия безусловно позволяет нам увидеть политическую конкуренцию
в новом свете и сформулировать некие качественные прогнозы, которые
оказываются весьма успешными. Очевидно, речь идет об аналогии вто¬
рого порядка — она не только отображает избирателей в покупателей,
но и предикат «голосует за» в предикат «покупает у».
Рассмотрим другой пример. В модели принципала—агента может
фигурировать менеджер (принципал), пытающийся мотивировать ра¬
ботников (агентов) осуществлять усилия, несмотря на то что уровень их
усилий нельзя наблюдать напрямую. Такие модели подробно анализи¬
ровались. Сравним их с ситуацией, когда Джон страхует свою машину.
Если машина будет повреждена, то финансовые издержки будет нести не
сам Джон, а страховая компания. Джон может предпринимать усилия
разного уровня, пытаясь минимизировать вероятность такого поврежде¬
ния, но уровень его усилий страховая компания не может наблюдать.
126

Экономические модели как аналогии
Таким образом, эта ситуация родственна проблеме принципала—агента:
один игрок (работник или Джон) может повлиять на ожидаемый вы¬
игрыш другого игрока (принципал или страховая компания), но при
этом последний не может наблюдать действия, предпринятые первым.
Таким образом, модели принципала—агента, описывающие менеджеров
и работников, полезны для понимания рынков страхования.
Эта аналогия не очевидна с самого начала. Когда Джон покупает
страховку, он не является работником страховой компании — его скорее
можно считать клиентом, покупающим ее услуги. Однако когда воз¬
можные действия и их исходы анализируются, оказывается, что Джон
похож на работника в смысле воздействия на полезность контрагента.
Такую аналогию порой непросто увидеть, поскольку предикат «продает
страховку» отображается на предикат «нанимает». Более того, Джона
как владельца автомобиля можно рассматривать в качестве более влия¬
тельного принципала, а не агента, чьими услугами пользуются. Эта
аналогия меняет местами роли покупателя и продавца и тем не менее
обнаруживает в двух экономических историях схожую структуру.
Стандартные языки
Выше мы показали, что отыскание аналогий первого порядка — это
нетривиальная задача. Аналогии второго порядка найти еще труднее,
поскольку для них допустимо более обширное множество возможных
отображений. Когда аналогическое отображение касается только объек¬
тов, легче отыскивать в базе данных возможные аналогии. Более того,
слова, описывающие предикаты, например «голосует за», могут служить
индикаторами, позволяющими искать в памяти случаи, похожие на за¬
дачу прогноза, с которой мы сталкиваемся. Когда же такое отображение
позволяет «голосует за» переводить в «покупает у», то возникает гораздо
больше возможных аналогий и, что еще хуже, лексических индексов
недостаточно, чтобы вызвать в уме все подходящие случаи.
Одним из способов упростить задачу отыскания аналогий второго
порядка является использование стандартного языка. Допустим, что
«парадигма» или «концептуальные рамки» состоят из языка, который
способен описать обширное множество ситуаций, и из определенных
принципов прогнозирования (Gilboa, Schmeidler, 2001). Например,
теоретико-игровая парадигма в экономической науке в качестве ис¬
ходного пункта содержит язык игроков, стратегий, информационных
множеств, исходов, убеждений и полезностей. Этот язык несколько
абстрактен, но он позволяет экономистам легче распознавать аналогии
между разными контекстами. Заменив термины «избиратели», «поку¬
патели», «кандидаты» и «продавцы» более абстрактным «игроки», мы
видим аналогию между двумя историями, которая соответствует моде¬
ли Хотеллинга. Подобным же образом, когда отношения собственности
и отношения работодателя и работника освобождаются от их историй,
проще понять, почему покупка страховки схожа с работой на принци¬
пала. Иными словами, стандартный язык позволяет увидеть больше
сходств, не прибегая к аналогиям второго порядка. Парадигма может,
таким образом, быть полезной, даже если она не порождает правил.
127

И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер
ф ф ф
Существуют области науки, в которых используются стандартные
языки и можно формулировать общие правила на этих языках. Это,
очевидно, верно для физики, стандартный язык которой содержит не
более пяти сил и в которой удается построить одновременно общие
и дескриптивно точные теории. К сожалению, социальные науки, по-
видимому, не способны достичь такого рода успехов. В принципе есть
два основных направления, в которых может развиваться некоторая
область научного знания: можно пожертвовать общностью ради точ¬
ности или наоборот.
Жертвуя общностью, пытаются формулировать правила, которые,
как предполагается, соблюдаются в очень частных и вполне опреде¬
ленных ситуациях. Именно в таком направлении пошла в основном
экспериментальная психология. На этом построена и часть экономиче¬
ской науки. Например, в учебниках есть правило, согласно которому
объем спроса уменьшается при увеличении цены. Чтобы убедиться
в достаточной точности этого правила, можно задать сферу его при¬
менимости и таким образом исключить спекулятивные активы, товары
неопределенного качества или демонстративного потребления. Если
иметь в виду эти ограничения, то окажется, что такое правило — это
хорошее приближенное описание реальных данных16.
Другое возможное направление — отказаться от точности и вместо
этого стремиться к общности. Крайняя версия такого подхода предпо¬
лагает отказ от формулирования общей теории, так что точность ока¬
зывается несущественной, и обретение языка, описывающего широкий
спектр явлений и позволяющего проводить аналогии более высокого
порядка. Таким образом, рассуждения о правилах уступают место
рассуждениям о конкретных случаях. Мы утверждаем, что именно
это направление развития было избрано в значительной части микро¬
экономической теории за последние несколько десятков лет. В качестве
стандартной модели была избрана теория игр и были сформулированы
глубокие и плодотворные аналогии, а не точные правила.
Перевод с английского И. Болдырева
Список литературы / References
Akerlof G. (1970). The market for “lemons”: quality uncertainty and the market
mechanism. Quarterly Journal of Economics, Vol. 84, No. 3, pp. 488—500.
[Рус. пер.: Акерлоф Дж. (1994). Рынок «лимонов». Неопределенность качества
и рыночный механизм // THESIS. Вып. 5. С. 91 — 104.]
Aragones Е., Gilboa I., Postlewaite A., Schmeidler D. (2014). Rhetoric and analogies.
Research in Economics, Vol. 68, No. 1, pp. 1 — 10.
Cartwright N. (1998). Capacities. In: J. Davis, D. W. Hands, U. Mfiki (eds.). The
Handbook of Economic Methodology. Cheltenham: Edward Elgar, pp. 45—48.
16 На занятиях в качестве контрпримера используются товары Гиффена, но они встре¬
чаются крайне редко.
128

Экономические модели как аналогии
Cartwright N. (2009). If no capacities then no credible worlds. But can models reveal
capacities? Erkenntnis, Vol. 70, No. 1, pp. 45 — 58.
Cartwright N. (2010). Models: parables vs. fables. In: R. Frigg, M. Hunter (eds.). Beyond
Mimesis and Convention: Representation in Art and Science. N. Y.: Springer,
pp. 19 — 31.
Dekel E., Lipman B. (2010). How (not) to do decision theory. Annual Review of
Economics, Vol. 2, pp. 257—282.
Donato Rodriguez X., Zamora Bonilla J. (2009). Credibility, idealisation, and model
building: an inferential approach. Erkenntnis, Vol. 70, No. 1, pp. 101 — 118.
Friedman M. (1953). The Methodology of Positive Economics. In: Essays in Positive Eco¬
nomics. Chicago: University of Chicago Press, pp. 3—43. [Рус. пер.: Фридмен М.
(1994). Методология позитивной экономической науки // THESIS. Вып. 4.
С. 20-52.]
Gibbard A., Varian Н. (1978). Economic models. Journal of Philosophy, Vol. 75, No. 11,
pp. 664 — 677.
Gilboa I., Lieberman O., Schmeidler D. (2006). Empirical similarity. Review of Eco¬
nomics and Statistics, Vol. 88, No. 3, pp. 433—444.
Gilboa I., Schmeidler D. (2001). A Theory of Case-based Decisions. Cambridge: Cambridge
University Press.
Gflth W., Schmittberger R., Schwarze B. (1982). An experimental analysis of ultima¬
tum bargaining. Journal of Economic Behavior and Organization, Vol. 3, No. 4,
pp. 367-388.
Griine-Yanoff T. (2009). Learning from minimal economic models. Erkenntnis, Vol. 70,
No. 1, pp. 81—99.
Grflne-Yanoff Т., Schweinzer P. (2008). The roles of stories in applying game theory.
Journal of Economic Methodology, Vol. 15, No. 2, pp. 131—46.
Hausman D. (1992). The Inexact and Separate Science of Economics. Cambridge:
Cambridge University Press.
Hotelling H. (1929). Stability in competition. Economic Journal, Vol. 39, No. 153, pp. 41—57.
Hume D. (1748). Philosophical Essays Concerning Human Understanding. London:
A. Millar. [Рус. пер.: Юм Д. (1995). Исследование о человеческом разумении.
М.: Прогресс.]
Knuuttila Т. (2009). Isolating representations versus credible constructions? Economic
modelling in theory and practice. Erkenntnis, Vol. 70, No. 1, pp. 59—80.
Kuorikoski J., Lehtinen A. (2009). Incredible worlds, credible results. Erkenntnis,
Vol. 70, No. 1, pp. 119—31.
Maccheroni F., Marinacci М., Rustichini A. (2006). Ambiguity aversion, robustness,
and the variational representation of preferences. Econometrica, Vol. 74, No. 6,
pp. 1447-1498.
Mflki U. (1994). Isolation, idealization and truth in economics. In: B. Hamminga,
N. B. De Marchi (eds.). Idealization VI: Idealization in Economics. Poznan Studies
in the Philosophy of the Sciences and the Humanities, Vol. 38. Amsterdam: Rodopi,
pp. 147-168.
Mflki U. (2005). Models are experiments, experiments are models. Journal of Economic
Methodology, Vol. 12, No. 2, pp. 303—315. [Рус. пер.: Мяки У. (2008). Модели
и эксперименты — это одно и то же // Вопросы экономики. № 11. С. 81—90.]
Mflki U. (2009). MISSing the world. Models as isolations and credible surrogate systems.
Erkenntnis, Vol. 70, No. 1, pp. 29—43.
McCloskey D. (1985). The Rhetoric of Economics. Madison, WI: University of Wisconsin
Press.
Mertens J.-F., Zamir S. (1985). Formulation of Bayesian analysis for games with incom¬
plete information. International Journal of Game Theory, Vol. 14, No. 1, pp. 1—29.
Riesbeck C., Schank R. (1989). Inside Case-based Reasoning. Hillsdale, NJ: Lawrence
Erlbaum Associates.
Rozen K. (2010). Foundations of intrinsic habit formation. Econometrica, Vol. 78, No. 4,
pp. 1341-1373.
9. «Вопросы экономики» № 4
129

И. Гилбоа, Э. Постлуэйт, Л. Самуэльсон, Д. Шмайдлер
Rubinstein А. (2006). Dilemmas of an economic theorist. Econometrica, Vol. 74, No. 4,
pp. 865 — 883. [Рус. пер.: Рубинштейн Ар. (2008). Дилеммы экономиста-теоре-
тика // Вопросы экономики. Jsfe 11. С. 62—81.]
Schank R. (1986). Explanation Patterns: Understanding Mechanically and Creatively.
Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum Associates.
Spence M. (1973). Job market signaling. Quarterly Journal of Economics, Vol. 87,
No. 3, pp. 355 - 374.
Strzalecki T. (2011). Axiomatic foundations of multiplier preferences. Econometrica,
Vol. 79, No. 1, pp. 47-73.
Sugden R. (2000). Credible worlds: the status of theoretical models in economics.
Journal of Economic Methodology, Vol. 7, No. 1, pp. 1—31. [Рус. пер.: Сагден P.
(2012). Правдоподобные миры: статус теоретических моделей в экономической
науке // Философия экономики. Антология / Под ред. Д. Хаусмана. М.:
Изд-во Института Гайдара.]
Sugden R. (2009). Credible worlds, capacities, and mechanisms. Erkenntnis, Vol. 70,
No. 1, pp. 3—27.
Sugden R. (2011). Explanations in search of observations. Biology and Philosophy,
Vol. 26, No. 5, pp. 717-736.
Walliser B. (2011). Comment raisonnent les economistes: les fonctions des modeles.
Paris: Odile Jacob.
Zahavi A. (1975). Mate selection — a selection for a handicap. Journal of Theoretical
Biology, Vol. 53, No. 1, pp. 205—214.
Economic Models as Analogies
Itzhak Gilboau, Andrew Postlewaite3 *,
Larry Samuelson4, David Schmeidler2
Authors affiliation: 1 НЕС Paris (Paris, France);
2 Tel-Aviv University (Tel-Aviv, Israel);
3 University of Pennsylvania (Philadelphia, PA, USA);
4 Yale University (New Haven, CT, USA).
* Corresponding author, email: apostlew@econ.upenn.edu.
People often wonder why economists analyse models whose assumptions are
known to be false, while economists feel that they learn a lot from such exercises.
We suggest that part of the knowledge generated by academic economists is
case-based rather than rule-based. That is, instead of offering general rules or
theories that should be contrasted with data, economists often analyse models
that are ‘theoretical cases', which help understand economic problems by drawing
analogies between the model and the problem. Thus, economic models, empirical
data, experimental results and other sources of knowledge are all on equal
footing, that is, they all provide cases to which a given problem can be compared.
We offer complexity arguments that explain why case-based reasoning may
sometimes be the method of choice and why economists prefer simple cases.
Keywords: economic models, analogies, realism of assumptions.
JEL: B40, B41.

Вопросы экономики. 2015. № 4. С. 131 — 141.
Voprosy Ekonomiki, 2015, No. 4, pp. 131 — 141.
ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
Ю. Соловьева
Формирование и развитие
системы трансфера технологий
в России и за рубежом
В статье рассматриваются формы и условия взаимодействия участников
инновационного процесса, особенности создания и развития организационной
системы трансфера технологий в России и за рубежом. На основе проведен¬
ного анализа выделены ключевые и наиболее перспективные направления
интеграции научно-образовательной, производственной сфер и государства
с целью сформировать специальные механизмы организации инновационных
процессов, обеспечивающих эффективное взаимодействие всех участников.
Ключевые слова: трансфер технологий, инновации, инновационный
процесс, участники инновационного процесса.
JEL: 031.
Трансфер (передача) технологий выступает одним из ключевых факто¬
ров развития как отдельных стран, так и мировой экономики в целом. При
этом степень участия каждой страны в процессе получения и реализации
результатов интеллектуальной деятельности во многом определяет и перс¬
пективы научно-технологического развития страны, и ее конкурентоспособ¬
ность. Формирование экономики нового типа, основанной на постоянном
инновационно-технологическом совершенствовании, производстве и транс¬
фере высокотехнологичной продукции с высокой добавленной стоимостью,
становится важнейшим фактором дальнейшего прогресса развитых стран.
Такой тип экономики принято называть инновационным.
Многие ученые — как зарубежные, так и отечественные1 — полагают,
что в современных условиях именно уровень развития инновационной эко¬
номики определяет экономическое преимущество страны. Инновационная
экономика становится формацией, сменяющей индустриальную.
Для оценки научного и инновационного потенциала с 2007 г. ежегодно
рассчитывается глобальный инновационный индекс (табл. 1). Так, в 2013 г.
исследование охватило 142 страны, на которые в совокупности приходится
Соловьева Юлиана Владимировна (jouliana_sol@mail.ru), к. э. н., доцент кафед¬
ры экономики предприятия и предпринимательства Российского университета
дружбы народов (Москва).
1 См., например, работы Э. Тоффлера, Д. Белла, Ф. Фукуямы и др.
9*
131

Ю. Соловьева
Таблица 1
Глобальный инновационный индекс (отдельные страны), 2013 г.
Место
Страна
Индекс
Место
Страна
Индекс
Место
Страна
Индекс
1
Швейцария
66,59
10
Ирландия
57,91
62
Россия
37,20
2
Швеция
61..46
15
Германия
55,83
71
Украина
35,78
3
Великобритания
61,25
22
Япония
52,23
84
Казахстан
32,73
4
Нидерланды
61. П
35
Китай
44,66
126
Гвинея
25,70
5
США
60,31
55
Греция
37,71
142
Йемен
19,32
Источник: Dutta, Lanvin, 2013.
99,4% мирового ВВП. Рейтинг возглавляет Швейцария с индексом 66,59.
Россия, поднявшаяся в 2012 г. на шесть позиций по сравнению с 2011 г.,
в 2013 г. потеряла десять и находится сейчас на 62-м месте.
Каждая из этих стран прошла свой путь инновационного развития,
формирования системы трансфера технологий. Рассмотрим ее основные
особенности в ряде стран, занимающих лидирующие позиции в глобальном
инновационном индексе.
Швейцария. Инновационная система страны имеет свою специфику. Так,
поддержкой фундаментальных исследований здесь занимается государство,
прикладные исследования финансируются преимущественно частным сек¬
тором. Значительную роль в развитии и поддержке инновационной деятель¬
ности и трансфера технологий в стране играют Государственная комиссия
по технологиям и инновациям (KTI), Швейцарская ассоциация трансфера
технологий (swiTT), швейцарское Агентство по продвижению инноваций
(CTI), Швейцарский национальный фонд научных исследований (FNS).
Главный лозунг KTI — 4Науку в рыночный оборот* («Science to Market*).
Будучи государственным органом, комиссия способствует проведению прикладных
исследований и разработок, развитию предпринимательства в сфере инноваций и про¬
движению компаний, занимающихся инновационным бизнесом. В финансировании
научно-технологических разработок весьма активен частный сектор.
«swiTT* была образована в 2003 г. Основная ее функция — обмен научной
и технологической информацией между государственными научно-исследователь-
скими организациями и частным сектором.
Деятельность CTI направлена на помощь ученым на этапе коммерциализации
результатов их разработок. Агентство поддерживает проекты с участием исследова¬
телей из университетов и представителей предприятий, при этом не менее половины
издержек несут партнеры из бизнеса.
Отдельного внимания заслуживает Швейцарский национальный фонд
научных исследований, поддерживающий трансфер технологий совместно
с CTI, способствуя скорейшей передаче результатов фундаментальных
исследований для использования на практике. Так, заявки, поступающие
в Фонд и обладающие прикладным потенциалом, передаются в CTI на
экспертизу. Отметим также эффективную деятельность таких структурных
подразделений Фонда, как Национальные центры исследований (PRN)
и Национальные программы исследований (PNR), основная задача кото¬
рых — содействовать прикладному использованию результатов исследова¬
ний. В результате деятельности первых 14 центров (они начали работать
в 2001 г.) создано 18 предприятий, получено 138 патентов и лицензий,
опубликовано 7600 специализированных работ, защищено 1284 докторские
диссертации (Мейли, 2006).
132

Формирование и развитие системы трансфера технологий в России и за рубежом
Швеция. Современная модель развития инновационной сферы в стране
основана на концепции «тройной спирали». Она опирается на взаимодейст¬
вие трех ее участников (государства, науки и бизнеса) на всех уровнях: ре¬
гиональном (или отраслевом), национальном, интегральном. Данный подход
способствует эффективному развитию региональных инновационных систем,
отраслевому и межотраслевому взаимодействию различных регионов Швеции,
что позитивно сказывается на уровне и качестве жизни населения, приводит
к улучшению экологической обстановки, росту занятости и др. Следовательно,
цели регионального и общенационального развития непосредственно взаимо¬
связаны и достигаются при участии трех ключевых игроков.
Большая часть исследований и разработок, проводимых при финансо¬
вом участии государства, осуществляется в университетах и других высших
учебных заведениях Швеции. В настоящее время правительство страны
выделяет следующие приоритетные направления для финансирования иссле¬
дований и разработок: биология, медицина, биотехнологии; информационно¬
телекоммуникационные технологии; экология, климатический контроль,
устойчивое развитие. Поддержкой фундаментальных исследований по этим
направлениям занимается Шведский научный совет, в рамках которого
действуют советы по гуманитарным и общественным наукам, естественным
и инженерным наукам и по медицине.
Финансовую поддержку исследований и разработок предоставляют различные
исследовательские фонды, основная цель которых — способствовать взаимодействию
вузов и бизнеса. Среди крупнейших исследовательских фондов можно выделить
Шведский фонд стратегических исследований (SSF), Фонд стратегических исследова¬
ний в области окружающей среды (MISTRA), Фонд знаний (KKS), Шведский фонд
исследований в области здравоохранения и лечения аллергии (Verdal), Шведский
фонд международного сотрудничества в области исследований и высшего образо¬
вания (STINT).
Также в Швеции функционируют министерские агентства, деятельность которых
направлена на финансирование и поддержку коммерциализации результатов исследо¬
ваний и разработок: Агентство по инновационным системам (Vinnova), Фонды транс¬
фера технологий (Teknikbrostiftelser), Агентство по энергетике (STEM), Агентство
по экономическому и региональному развитию (NUTEK), сеть агентств ALMI-group.
Существуют частные исследовательские фонды, имеющие свои особенности.
Например, Фонд Кнута и Алисы Валленберг, помимо основной деятельности, зани¬
мается финансированием покупки дорогостоящего научного оборудования. Шведское
общество по борьбе с раком в 2008 г. пожертвовало 370 млн шведских крон на
исследования в данной области (Сервик, 2011. С. 8).
В Швеции реализуется ряд государственных программ, направленных
на расширение взаимодействия государства, науки и бизнеса. В их числе
можно выделить программы финансирования Шведской сети поддержки
трансфера инноваций и технологий, инкубаторов в рамках отделов трансфера
технологий и центров передовых технологий при университетах. Основная
их цель заключается в поддержке долгосрочных взаимоотношений ака¬
демической среды, бизнеса и государства в области инноваций, научных
исследований и разработок.
Великобритания. В формировании системы трансфера технологий
в стране большую роль сыграли консорциумы (клубы) промышленных ком¬
паний, университетов, научно-исследовательских лабораторий для проведения
совместных исследований и разработок. Основные задачи таких консорциу¬
мов — установление взаимосвязей участников инновационного процесса,
а также распространение информации о новых перспективных технологиях.
133

Ю. Соловьева
Особое место в системе трансфера технологий занимают посредники
между продавцами и покупателями новых разработок — так называемые техно¬
логические брокеры. Крупнейший из них — созданная в 1981 г. Британская
технологическая группа (BTG). Ключевой задачей BTG выступает содействие
передаче новых идей, знаний, результатов исследований, разработок из уни¬
верситетов, политехнических вузов, научно-исследовательских учреждений
промышленным предприятиям посредством продажи лицензий. Помимо этого,
BTG занимается проведением экспертизы коммерческой значимости предложе¬
ний исследователей и ученых, защитой в Великобритании зарубежной интел¬
лектуальной собственности, патентованием за рубежом изобретений британских
ученых, финансированием положительно оцененных инновационных проектов.
Отдельно остановимся на деятельности Предприятия оборонных технологий
(DTE), созданного в 1984 г. совместно государством и консорциумом организаций,
представляющих инвесторов венчурного капитала и технологических брокеров, для
организации эффективной системы трансфера в промышленность новых разработок,
выполненных в рамках программ Министерства обороны Великобритании. DTE осу¬
ществляет свою деятельность по принципу консорциума или ассоциации, в составе
которой функционирует несколько сотен промышленных предприятий, заинтересован¬
ных в получении результатов исследований и разработок ученых Министерства оборо¬
ны. Помимо этого, DTE занимается консультированием, экспертизой новых проектов,
продажей лицензий, предоставлением венчурного капитала малым предприятиям.
США. Трансфер технологий стал основным механизмом эффективного
использования результатов научно-технических исследований и разработок
в стране, обеспечивая взаимовыгодный обмен знаниями и технологиями
между государством, наукой, сферой образования и бизнесом. Признание
системы трансфера технологий важнейшим фактором экономического роста
закреплено в законодательстве США, определяющем как административные,
так и финансовые и иные обязанности участников инновационной деятель¬
ности в процессе создания и реализации инноваций и технологий.
Первый федеральный закон, регулирующий процесс передачи технологий
(Bayh—Dole Act, принят в 1980 г.), предоставил университетам, а также
бесприбыльным малым предприятиям право передавать промышленным ком¬
паниям лицензии на коммерческое использование результатов исследований
и разработок, полученных при финансовой поддержке правительства. В том
же году был принят закон (Stevenson—Wydler Act), направленный на усиление
взаимодействия федеральных лабораторий и промышленных предприятий,
государственного и частного секторов. В 1982 г. был принят закон о развитии
инноваций в малом бизнесе, на основе которого разработана специальная
программа Small Business Innovation Research (SBIR). Согласно ей, феде¬
ральные ведомства, годовой бюджет которых на исследования и разработки
превышал 100 млн долл., должны выделять не менее 1,25% этого бюджета на
их проведение малым бизнесом. Но поскольку верхняя граница ассигнований
не была установлена, у некоторых министерств она оказалась выше.
Принятый в 1984 г. закон о совместных исследованиях снизил анти-
трестовые барьеры для их проведения с участием как государственных струк¬
тур, так и промышленных предприятий, частного бизнеса, университетов.
Это способствовало созданию нескольких сотен консорциумов, занимающихся
осуществлением исследований и разработок.
В 1986 г. был принят закон о федеральном трансфере технологий,
согласно которому различным институциональным структурам (универси¬
тетам, частным и государственным лабораториям, фирмам, консорциумам,
134

Формирование и развитие системы трансфера технологий в России и за рубежом
государственным организациям и др.) предоставлялось право заключать со¬
глашения о проведении совместных исследований и разработок. Закон также
определил ограничения, связанные с коммерческой, государственной тайной,
национальной безопасностью. Создание центров передачи промышленных
технологий для обеспечения более тесного сотрудничества государственного
и частного секторов экономики было закреплено Общим законом о торговле
и конкурентоспособности в 1988 г.
Положения двух последних нормативных актов расширил закон о на¬
циональной конкурентоспособности и трансфере технологий, принятый
в 1989 г. Он предоставил федеральным лабораториям, связанным контракт¬
ными обязательствами с федеральными агентствами, право заключать иные
договоренности с третьими лицами, как государственными, так и частными.
В США была признана эффективность технологического обмена. Он
приносит выгоду как государству (для решения стратегических задач нацио¬
нальной экономики), так и частному сектору, позволяя увеличивать прибыль
фирм и корпораций, повышать их конкурентоспособность на мировых рынках
высокотехнологичной продукции.
Опираясь на полученные результаты, правительство США в начале 1990-х годов
сформировало Национальную сеть передачи технологий, состоящую из Национального
центра трансфера технологий (NTTC) и шести региональных центров (RTTCs), рас¬
положенных в разных штатах. В США действует ряд программ по передаче техно¬
логий, реализуемых министерствами и ведомствами: Национальным научным фондом,
Национальным агентством по исследованию космического пространства, Министерством
обороны, Министерством энергетики, Министерством сельского хозяйства и др.
В США создана разветвленная институциональная сеть трансфера
технологий. Все ее участники имеют разные потребности и возможности, но
их деятельность направлена на эффективное взаимодействие государства,
науки и бизнеса в процессе создания и использования знаний и технологий
для обеспечения общего экономического роста.
Германия. Взаимодействие участников инновационного процесса в стра¬
не осуществляется преимущественно благодаря таким технологическим
посредникам, как научные сообщества, правительства отдельных земель,
совместные исследовательские ассоциации в промышленности. Ведущую
позицию здесь занимает Фраунгоферовское общество.
Основными задачами исследовательских институтов этого общества выступают
содействие реализации новых технологий в промышленности, а также выполнение
исследований общенационального значения (например, энергосбережение, охрана
окружающей среды и др.). При этом ряду предприятий, принимающих участие
в трансфере технологий, правительство предоставляет определенные преимущества
(малые предприятия при заказе работ на исследования и разработки получают суб¬
сидии в размере 40% их полной стоимости). Отметим, что благодаря эффективному
взаимодействию участников инновационно-технологического процесса при посред¬
ничестве Фраунгоферовского общества происходят постоянный приток и обмен
новыми знаниями, идеями, технологиями, специалистами, формируются длительные
взаимоотношения университетов, научных сообществ, промышленных предприятий.
Местные органы власти в Германии также способствуют трансферу
новых технологий. Так, правительства отдельных земель содействуют фор¬
мированию и развитию научных и технологических парков, инновационных
и научно-образовательных центров, регламентируя эту деятельность как
ключевого фактора экономического развития региона и страны.
135

Ю. Соловьева
Япония. В стране большую роль играют технополисы, целью которых
выступают концентрация научных и прикладных исследований в новатор-
ских отраслях, организация наукоемкого промышленного производства.
Проект «Технополис» начал реализовываться в 1982 г. и стал национальной
стратегией, направленной на развитие экономики страны и базирующейся
на идее взаимодействия бизнес-структур (производства) с университетами
и институтами (образование и наука), государством и местными органами
власти (регулирующим звеном).
Сначала для создания технополисов было выбрано 19 зон, равномерно
расположенных на четырех островах. При формировании технополисов
учитывался ряд требований. Каждый технополис должен был располагаться
вблизи аэропорта или железнодорожного узла, чтобы в пределах суток мож¬
но было добраться до Токио, Нагои или Осаки и вернуться обратно. Также
в состав технополиса должны были входить крупные научно-промышленные
комплексы, государственные или частные университеты, исследователь¬
ские институты или лаборатории наряду с комфортными для проживания
районами, оснащенными культурной и рекреационной инфраструктурой.
К концу 1980-х годов в Японии функционировало более 20 технополисов
общенационального характера, оказывающих значительное влияние на раз¬
витие экономики страны (Тацуно, 1989).
Наиболее известный и старейший японский технополис — так называемый «город
мозгов» — Цукуба, расположенный в префектуре Канто. Он располагает хорошо раз¬
витой транспортной инфраструктурой, соединяющей город со всеми регионами страны.
В Цукубе находится около 40 из 98 ведущих государственных научно-исследовательских
лабораторий Японии, что делает этот небольшой город одним из крупнейших научных
центров в мире: хотя его население немного превышает 200 тыс. человек, 19 тыс. из
них — ученые, занимающиеся научно-исследовательской работой и составляющие 40%
общего числа ученых в стране (Технополис Цукуба, 2011). Можно также выделить
крупные технополисы в городах Хамамацу, Нагаока, Тояма, Хиросима, Ямагата.
Каждый технополис в определенной степени отвечает за научно-иссле¬
довательскую работу, ориентированную на нужды своего региона (префекту¬
ры), опирается на его стратегически важные отрасли. В соответствии с этим
государство предоставляет ряд льгот, в том числе налоговых, предприятиям,
занимающимся научно-исследовательской деятельностью. К числу таких
льгот можно отнести ежегодный налоговый кредит в размере 10% текущих
и капитальных расходов на исследования и разработки, а также дополни¬
тельный налоговый кредит в размере 5% прироста расходов на исследования
и разработки по сравнению с их средним объемом в предшествующие три года
(см. подробнее: Соловьева, Шкваря, 2012). И правительство, и бизнес-струк¬
туры Японии придают большое значение развитию технополисов, считая их
ключевым источником технологий, определяющим не только экономический
рост, но и будущее страны в целом.
Китай. Формированию интеграции государства, науки, образования
и бизнес-структур в Китае предшествовали реформы 1970 —1980-х годов
и принятые на их основе национальные программы развития. В марте 1986 г.
была утверждена государственная программа развития науки и высоких
технологий «Программа 863», определившая приоритетные отрасли (микро¬
электроника, информатика, космос, оптико-волоконные технологии, генная
инженерия и биотехнологии, энергосберегающие технологии и медицина).
Программой предусматривались проведение фундаментальных и прикладных
исследований, разработка новых технологий на базе развития традиционных
136

Формирование и развитие системы трансфера технологий в России и за рубежом
отраслей. Ее реализация оказалась довольно эффективной. Так, за десять лет
было зарегистрировано свыше 1000 важнейших научно-технических дости¬
жений, из них 560 разработок получили мировое признание, 73 — удостое¬
ны государственных премий, 266 — запатентовано за рубежом (Технопарк
«Новосибирск», 1999).
Через два года Китай приступил к реализации научно-производствен-
ной программы «Факел», ориентированной на коммерциализацию науко¬
емких технологий. В 1988 г. постановлением Госсовета Китая был учрежден
первый технопарк — Экспериментальная пекинская зона развития высо¬
ких технологий (позднее переименован в Научно-технологическую зону
«Чжунгуаньцунь», или сокращенно Z-park).
Z-park не случайно расположен на северо-западе Пекина. Именно здесь нахо¬
дятся более 100 научно-технических институтов и лабораторий, а также сильнейшие
вузы Китая — Пекинский университет и университет Циньхуа. Именно они стали
опорными элементами технопарка: университеты обеспечивали и научные разработки,
и продвигающие их компании, и квалифицированные кадры для высокотехнологич¬
ного бизнеса (см. подробнее: Соловьева, Шкваря, 2012).
В середине 1980-х годов в Китае были сформированы зоны развития
новых и высоких технологий (ЗРНВТ), представляющие собой научно¬
технологические парки. В стране насчитывается 120 таких зон различного
уровня, в числе которых 53 — стратегического назначения (Технопарк
«Новосибирск», 1999).
Среди китайских ЗРНВТ можно выделить зоны, расположенные в центральных
(Пекин, Шеньян), а также в приморских (Шанхай, Хайнань) районах. В одном из
центральных районов — Шеньяне — находится второй по величине и значимости
технопарк Китая — «Наньху», получивший государственный статус в 1991 г. В райо¬
не располагаются 12 вузов, 30 научно-исследовательских институтов, 210 научно-
исследовательских лабораторий, функционируют 220 предприятий новых и высоких
технологий (30 с участием иностранного капитала). За время существования зоны
разработано и внедрено в производство около 600 новых видов высокотехнологичной
продукции (Технопарк «Новосибирск», 1999).
Государственная политика Китая направлена на всемерную поддержку
предприятий новых и высоких технологий, технопарковых структур, эффек¬
тивное развитие экономики страны, ориентирующейся на собственный научно-
технический потенциал. Согласно национальной программе, принятой в 2006 г.,
госорганы обязаны выделять определенную долю в сумме своих расходов на
приобретение продукции только инновационных китайских компаний (неза¬
висимо от выгодности таких покупок). В соответствии с новыми правилами
госорганы могут закупать иностранную продукцию, только если отсутствуют
ее аналоги в Китае (Инновационная политика: международный опыт, 2011).
Россия. Сложившаяся в нашей стране система трансфера технологий
обладает рядом особенностей, свойственных переходному периоду. Так,
в эффективно развивающейся экономике в структуре импорта преобладают
новые наукоемкие технологии, а в структуре экспорта — наоборот, зрелые.
По данным российской государственной статистики за 2013 г., в структуре
торговли технологиями только экспорт научных исследований превосходил
импорт, по остальным объектам сделок доля импорта значительно превыси¬
ла долю экспорта (табл. 2). Принципиально новыми для России выступают
89% разработанных передовых технологий, из которых только 10% —
принципиально новые на мировом технологическом рынке (табл. 3).
137

ДО. Соловьева
Таблица 2
Торговля технологиями с зарубежными странами
по объектам сделок в 2013 г.
Экспорт (млн долл.)
Импорт (млн долл.)
ЧИСЛО
согла¬
шений
стоимость
предмета
соглаше¬
ния
поступ¬
ление
средств
за год
число
согла¬
шений
стоимость
предмета
соглаше¬
ния
выплаты
средств
за год
Всего
1719
2024,3
610,6
2581
6566,1
2419,8
в том числе
по объектам сделок:
патент на изобретение
4
0.1
0,1
10
99,7
22,6
патентная лицензия на
изобретение
99
61,1
19,5
103
341,5
59,9
полезная модель
1
0,1
0.1
15
5,6
2,0
ноу-хау
26
134,2
11,8
72
190,1
133,7
товарный знак
19
1,4
0.4
138
036.0
571,8
промышленный образец
3
53,5
2,5
6
1,2
0,7
инжиниринговые услуги
633
1020,1
245.4
1338
3804,8
958,1
научные исследования
580
556,0
206,9
316
420,8
171,3
прочие
354
197,7
124,1
583
1066,5
499,7
Источник: Россия в цифрах — 2014. Федеральная служба государственной статистики
(www.gks.ru).
Таблица 3
Разработанные передовые производственные технологии
по группам в 2013 г. (ед.)
Число
техно¬
логий,
всего
из них:
новые
для
России
принци¬
пиально
новые
с использованием
запатентованных
изобретений при раз¬
работке технологии
Передовые производственные
технологии, всего
в том числе:
1429
1276
153
694
проектирование и инжиниринг
426
367
59
ШЖ- 213
производство, обработка и сборка
517
469
48
267
автоматизированные погрузочно-
разгрузочные операции; транс¬
портировка материалов и деталей
т- 22
21
1
12
аппаратура автоматизированного
наблюдения (контроля;
137
108
29
63
связь и управление
206
195
11
производственные информацион¬
ные системы
68
66
2
32
интегрированное управление
и контроль
53
50
3
24
Источник: см. табл. 2.
Основы формирующейся сейчас системы передачи технологий были заложены
в СССР в 1950-е годы, когда начались интеграционные процессы в академической
и вузовской среде. В большинстве академических институтов создавались научно-
технические объединения, научно-учебные и научно-технические центры и лабора¬
тории. В вузовском секторе формировались организации, выполняющие научные
исследования и разработки: научно-исследовательские институты, проектные орга¬
138

Формирование и развитие системы трансфера технологий в России и за рубежом
низации, кафедры, вузовские и факультетские конструкторские и технологические
бюро с собственной экспериментальной базой, научные группы и секторы, обсерва¬
тории, совместные подразделения с организациями академического и отраслевого
секторов науки. Возникали проблемные и отраслевые лаборатории, ботанические
сады, опытные и экспериментальные хозяйства.
В 1970-е годы в СССР появились межвузовские комплексы, объединяющие
научные коллективы различных вузов для выполнения комплексных научно-исследо¬
вательских и научно-технических задач. В этот период происходило организационное
формирование вузовской науки на институциональном уровне. Создана разветвлен¬
ная инфраструктурная сеть на базе межвузовского кооперирования для совместного
использования опытно-конструкторской, экспериментально-производственной базы,
вычислительных и научно-технических центров и т. д. В вузовском секторе форми¬
ровались учебно-научно-производственные комплексы.
В 1990-е годы в России, с одной стороны, возник ряд новых инте¬
грированных научно-образовательных структур (созданы университетские
комплексы, научно-образовательные и иные центры), а с другой — на фоне
резкого сокращения сети конструкторских и проектных организаций, опыт¬
ных заводов, научно-технических служб предприятий (структур, призванных
обеспечить трансфер научных результатов в инновационную сферу) вплоть
до начала 2000-х годов увеличивалось число НИИ за счет создания новых
либо разукрупнения действующих организаций. Как отмечает Л. Гохберг, это
происходило путем образования новых юридических лиц, а не укрепления
исследовательской базы университетов и предприятий, которые, собственно,
и составляют костяк инновационных систем в странах с развитой рыночной
экономикой (Гохберг, 2003. С. 30). В результате возникли диспропорции
в институциональной структуре науки: если в 1992 г. действовало 3437 само¬
стоятельных НИИ, конструкторских бюро (КБ) и проектных организаций,
то в 2010 г. их число снизилось до 2098, причем количество проектных
и проектно-изыскательских организаций сократилось в 15 раз (табл. 4).
Таблица 4
Организации, выполнявшие научные исследования и разработки
1992
1995
2000
2005
2008
2009
2010
2011
2012
Число организаций,
всего
в том числе:
4555
4059
4099
3566
3666
3536
3492
3682
3566
научно-исследователь¬
ские организации
2077
2284
2686
2115
1926
1878
1840
1782
1725
конструкторские бюро
865
548
318
489
418
377
362
364
340
проектные и проектно¬
изыскательские
организации
495
207
61
42
36
36
38
33
опытные заводы
29
23
33
30
58
57
47
49
60
образовательные
учреждения высшего
профессионального
образования
446
395
390
406
503
506
517
581
560
научно-исследователь¬
ские, проектно-конст¬
рукторские подразделе¬
ния в организациях
340
325
284
231
239
228
238
280
274
прочие организации
303
277
303
234
480
454
452
588
574
Источник: см. табл. 2.
139

Ю. Соловьева
Сложившаяся в России система передачи технологий нуждается в спе¬
циальных механизмах организации инновационных процессов, обеспечи¬
вающих эффективное взаимодействие всех его участников — государства,
промышленных предприятий, научных и образовательных учреждений,
финансовых институтов. В данном случае полезен зарубежный опыт орга¬
низации передачи технологий, рассмотренный выше. Необходимым условием
его эффективного использования выступает формирование соответствующей
инновационной инфраструктуры:
— законодательной базы, ориентированной на стимулирование иннова¬
ционного предпринимательства и гарантирующей защиту прав интеллектуаль¬
ной собственности;
— специализированных научных и научно-образовательных цент¬
ров, научных (инновационных, технологических) парков, центров транс¬
фера и коммерциализации технологий, бизнес-инкубаторов, инновацион¬
ных фирм, способствующих преобразованию перспективных научных
идей и знаний в продуктовые, информационные и технологические ново¬
введения;
— финансирования исследований и разработок за счет предприниматель¬
ского сектора путем создания правовых и финансовых гарантий льготных
кредитов, различных внебюджетных и совместных фондов, мер государст¬
венного поощрения;
— телекоммуникационной инфраструктуры для информационного
обеспечения российской науки, выхода локальных информационных сетей
на глобальные, увеличения сети электронных библиотек и распространения
сети Интернет, расширения доступа российских ученых к международным
банкам данных;
— развития сети венчурных фирм и фондов, малых внедренческих фирм
и других элементов инновационной инфраструктуры.
В России большую роль в становлении эффективной инновационной
системы играет региональный аспект. Разрабатывая региональную инно¬
вационную политику, направленную на развитие научно-технологической
составляющей и сферы производства, каждый регион формирует свой подход
к трансферу технологий с учетом своих ресурсов, климатических, отраслевых
и иных региональных особенностей.
Повышению эффективности трансфера технологий способствует соот¬
ветствующая организационная система, ориентированная на получение, реа¬
лизацию и распространение результатов научных исследований и разработок
с привлечением всех участников инновационного процесса — государства,
науки, сферы образования, бизнеса. Создание такой системы, основанной на
интеграции научно-образовательной и производственной сфер, будет содейст¬
вовать разработке конкурентоспособной высокотехнологичной продукции,
улучшению структуры экспорта за счет увеличения в нем доли высокотехно¬
логичной продукции и снижения сырьевой направленности, повышению
статуса страны на мировом рынке технологий.
Список литературы / References
Гохберг Л. (2003). Национальная инновационная система России в условиях «новой
экономики» // Вопросы экономики. .Ne 3. С. 26—44. [Gokhberg L. National
innovative system of Russia in the conditions of “new economy”. Voprosy Ekonomiki,
No. 3, pp. 26—44. (In Russian).].
140

Формирование и развитие системы трансфера технологий в России и за рубежом
Инновационная политика: международный опыт (2011) // Человек и труд. М? 2.
С. 61 — 64. [Innovative policy: International experience (2011). Chelovek i Trud,
No. 2, pp. 61 — 64. (In Russian).]
Мейли Э. (2006). Трансфер действует через хорошие головы / Пер. с фр. //
uni-CH.RU. 5 декабря. URL http://www.uni-ch.ru/press_CH/prCH_FNS__
Horizons_2006_68_01.htm [Meili Е. (2006). Le transfert intervient par le biais
de tdtes bien faites. FNS Horizons, No. 68, Mars, p. 14. (In Russian).]
Сервик Й. (2011). Шведская инновационная система: между крупными корпорациями
и государством существовали особые отношения // Инновационные тренды.
>6 7. С. 7 — 10. [Syorvik Y. (2011). Swedish innovative system: Between large
corporations and the state there were special relations. Innovatsionnye Trendy,
No. 7, pp. 7—10. (In Russian).].
Соловьева Ю. В., Шкваря Л. В. (2012). Научные и бизнес-коммуникации как клю¬
чевой фактор экономической интеграции. М.: Астрея-центр. [Solovieva Yu. V.,
Shkvarya L. V. (2012). Scientific and business communications as key factor of
economic integration. М.: Astreya-tsentr. (In Russian).]
Тацуно Ш. (1989). Стратегия — технополисы. М.: Прогресс. [Tatsuno Sh. (1989).
Strategy — technopolises. Moscow: Progress. (In Russian).].
Технопарк «Новосибирск» (1999). Опыт функционирования технологических пар¬
ков Китая: Аналитическая информация. URL http://tpark.ict.nsc.ru/analitic/
chinatpark.htm. [Technopark “Novosibirsk” (1999). The experience of functioning
of technological parks in China: Analytical information. (In Russian).]
Технополис Цукуба (2011) // Голос России, rus.ruvr.ru/2011/ll/15/60440109/.
[Technopolis of Tsukuba (2011). Golos Rossii. (In Russian).].
Dutta S., Lanvin B. (eds.) (2013). The global innovation index 2013: The local dynamics
of innovation. Geneva, Ithaca, and Fontainebleau: Cornell University, INSEAD
and WIPO.
Formation and Development
of Technology Transfer System in Russia and Abroad
Yuliana Solovieva
Author affiliation: Peoples’ Friendship University of Russia (Moscow, Russia).
Email: jouliana_sol@mail.ru.
The article considers the forms and conditions of interaction of participants
of innovative process, features of creation and development of organizational
system of technology transfer in Russia and foreign countries. On the basis of
the analysis the author points out the key and most perspective directions of
development of integration of scientific and educational, production spheres and
the state in order to form special mechanisms of the organization of innovative
processes providing effective interaction between all participants.
Keywords: technology transfer, innovations, innovative process, participants
of innovative process.
JEL: 031.

Вопросы экономики. 2015. Jsfe 4. С. 142 — 151.
Voprosy Ekonomiki, 2015, No. 4, pp. 142 — 151.
РАЗМЫШЛЕНИЯ НАД КНИГОЙ
Д. Расков
Пересекая границы:
Макклоски и гуманистический взгляд
на экономическую науку
(О книге Д. Макклоски «Риторика экономической науки»)
Книга Д. Макклоски «Риторика экономической науки» стала поводом
для размышлений об эволюции взглядов автора. Эта книга связывает ран¬
ний интерес Макклоски к проблемам экономической истории с междисцип¬
линарным, гуманистическим исследованием происхождения капитализма.
В статье анализируются взгляды Макклоски на экономическую науку и воз¬
можность ее гуманизации, показана роль риторики в более поздних работах
о буржуазных добродетелях и достоинстве. Обращается внимание на такие
черты «модернизма» в текстах Макклоски, как доминирующая роль автора
и невнимание к риторике экономической науки.
Ключевые слова: риторика экономической науки, Макклоски, капита¬
лизм, добродетели.
JEL: А12, В31, В41, Y30.
Прошло 30 лет после выхода в свет книги Д. Макклоски «Риторика
экономической науки» (McCloskey, 1985). Второе издание (вышедшее
в 1998 г.) теперь доступно русскому читателю, что стало главным поводом
для размышлений об этой книге и эволюции взглядов ее автора; об эко¬
номической науке как риторике и о самой экономике как тексте; о поло¬
жении дел в экономической науке и перспективах ее гуманизации. Книга
Макклоски стала вызовом экономистам, поскольку в ней предлагалось
посмотреть на их работу с позиций текста, языка, используемых метафор
и тропов и признать отставание экономической дисциплины от достижений
в гуманитарных науках — философии, лингвистике и литературоведении.
В книге провозглашались отказ от «модернизма», своеобразно понятого как
стремление к объективности, как идея контроля над природой и обществом,
сводимость знания к его количественному измерению, четкое разделение
нормативного и позитивного, науки и искусства.
Экономическая наука стала более открытой к междисциплинарному диа¬
логу, возрос интерес к особой отрасли знания — экономической методологии
как философии науки в приложении к экономической теории. Риторический
Расков Данила Евгеньевич (danila.raskov@gniail.com), к. э. н., доцент Санкт-
Петербургского государственного университета (Санкт-Петербург).
142

Пересекая границы: Макклоски и гуманистический взгляд на экономическую науку
метод стал органичной частью этой дисциплины, в которой изучаются при¬
рода допущений, типы аргументов и способы убеждения, формы объяснения
и риторические стратегии, используемые в экономической науке (Boumans,
Davis, 2010; Болдырев, 2011). Книга сыграла свою роль в том, что появи¬
лись дополнительные сомнения в адекватности для экономической теории
критериев, заимствованных из более строгих наук, а методология перестала
сводиться к формулировке нормативных предписаний. Как справедливо
замечает О. И. Ананьин, в рамках риторического и институционально-социо¬
логического подходов экономическая наука рассматривается «в единстве
собственно научного знания и механизмов функционирования научного со¬
общества» (Ананьин, 2005. С. 18). Аналитико-дескриптивная методология,
к которой относится и риторический подход, показывает, как на практике
формируются новые знания, как проводятся исследования1.
Заслуга Макклоски в продвижении риторического подхода и привле¬
чении внимания к экономической методологии неоспорима. Этот подход
был признан и занял свое достойное место. В данной статье мы попытаемся
реконструировать интеллектуальный путь Макклоски, чтобы поместить ее
книгу в контекст более широкого замысла гуманизации экономической нау¬
ки и показать, что в стремлении отказаться от модернизма Макклоски
остается в рамках модернизма не только в экономической науке (Отмахов,
2000. С. 168 — 169), но и в литературной традиции, то есть не становится
«скриптором» в смысле Р. Барта (автора тезиса о «смерти автора»), а своей
личностью довлеет над текстом. Мы покажем, что риторика стала связующим
звеном в изысканиях Макклоски по экономической истории, о чем красно¬
речиво свидетельствует возвращение автора на новом уровне к проблемам
происхождения современной рыночной экономики, которую Макклоски
с большой неохотой называет капитализмом2.
Фигура Макклоски
Характер Макклоски отличается радикальностью и порой даже шокирует.
С определенного времени он (а с некоторых пор — она) не стремится искусст¬
венно разделить свою жизнь и творчество, и индивидуальность часто берет
верх над академической отстраненностью. «Как продолжать быть экономистом
и оставаться человеком?» — основной вопрос для Макклоски с 1990-х годов.
Макклоски стал известен как экономист-историк, приверженец Чикагской
школы. Первые его работы были посвящены приложению теории цен,
промышленной революции, огораживаниям, торговле и мнимому упадку
экономики Великобритании в XIX в. Становлению как консервативного
экономиста предшествовали искания, среди которых, по уже зрелому при¬
знанию, анархическая книга князя П. А. Кропоткина «Взаимопомощь как
фактор эволюции», прочитанная в 14 лет, произвела на сына гарвардского
профессора наибольшее впечатление. Были увлечения социализмом, кейн¬
сианством, но возобладал оптимистический подход 1970-х годов, который
' В отечественной литературе риторическому подходу в экономической теории посвящен
ряд статей (Отмахов, 2000; Расков, 2005). Дополнительный интерес к теме вызывали переводы
(см. Макклоски 1993; 2012; 2013), особенно перевод первой статьи Макклоски по риторике
экономической науки 1983 г. (Макклоски, 2011).
2 В этой связи надо отметить две работы А. П. Заостровцева, который удачно реконструирует
и обсуждает взгляды Макклоски как экономиста-истори ка (Заостровцев, 2014а, 2014b).
143

Д. Расков
отличался верой в мощь экономической науки с ее новыми количественными
возможностями. Позже Макклоски связывала этот подход с «модернизмом».
География академического пути Макклоски не столь разнообразна, как
его/ее интеллектуальные поиски. В Гарвардском университете он получил
степень бакалавра (1964), а затем доктора экономики (PhD in Economics,
1970). С 1968 по 1980 г. был доцентом и получил постоянную позицию
в Чикагском университете. После полемики с Дж. Стиглером и Г. Беккером
в 1980 г. Макклоски становится профессором университета Айовы, известно¬
го своими литературными традициями, где работает до 1999 г. В настоящее
время Дейдра Макклоски — почетный профессор экономики, истории, ком¬
муникации и английской словесности в университете Иллинойса в Чикаго.
Книга «Риторика экономической науки» написана в момент серьезного
поворота в жизни ученого. Первое издание 1985 г. подписано Дональдом,
второе в 1998 г. — уже Дейдрой Макклоски.
Пересечение интеллектуальных границ — переход к радикальному пере¬
смотру экономической науки совпадает и с поиском новой индивидуальности,
трангрессией, эстетическим и культурно-медицинским вызовом природе
вещей. Достаточно редкий случай для экономистов — при жизни выхо¬
дит автобиографическая книга о превращении с 1994 по 1997 г. 52-летнего
Дональда в 55-летнюю Дейдру. Книга получила название «Переход: мемуары»
(McCloskey, 1999).
Пересечение границ не всегда происходит настолько резко — каждый
становится из ребенка взрослым, никто не родился бизнесменом, политиком
или преступником. Пожалуй, данный случай ставит в тупик наши расхожие
представления об идентичности, возникает определенная неловкость — как
назвать автора по имени. В книге Макклоски эта неловкость обыгрыва¬
ется дополнительно. Кроме первого лица часто возникает повествование
в третьем лице, и тут Макклоски становится многоликим: Дональд — эко¬
номист-историк из Чикаго, отец двух детей; тетушка Дейдра3 (после 1997 г.);
Ди — Дональд, который уже понял, что он Дейдра; Джейн — тайный
романтический образ Дональда, появившийся, когда такой строй мыслей
для значительной части американского общества еще считался умопомеша¬
тельством, еще живы были воспоминания о том, что такой недуг лечился
принудительно электрошоком. Все эти персонажи попеременно действуют
в книге. Странная история — именно так характеризует Макклоски и свою
книгу «Риторика экономической науки».
Что не так в экономической науке:
опасные игры мальчишек в песочнице
Предоставим слово автору книги. В апреле 2013 г. госпожа Макклоски
посетила Санкт-Петербург и любезно пояснила свою точку зрения.
Вопрос: Что общего между экономической наукой и литературой?
Макклоски: Она (экономическая наука) литературна в том смысле, что любое
рассуждение построено на фактах, логике, историях и метафорах. Факты, логика, исто¬
рии, метафоры — я называю их риторической тетрадой. Факты и истории — противо¬
положные точки одной диагонали. Логика и метафора — крайние точки второй. Мы не
способны мыслить, не сравнивая одну вещь с другой. В этом сравнении заключается
1 На старом ирландском Deirdre означает «странник*.
144

Пересекая границы: Макклоски и гуманистический взгляд на экономическую науку
метафора. И мы не способны мыслить, не думая о том, как вещи близки друг к другу,
как они выстраиваются в цепи, и это составляет истории. Истории — это вещи, близкие
друг к другу. Они не сравниваются, они просто близки. Когда вы говорите о кривой
спроса, вы сравниваете сферу математики, математические функции с рынком жилья
в Санкт-Петербурге. Вы используете метафору. Когда вы говорите о деловом цикле, вы
рассказываете историю. Вы говорите о цепи вещей, близких друг к другу, следующих
друг за другом, выступающих последствиями друг друга. И мы не можем думать об
экономике только с помощью математики и логики, не используя метафор и историй4.
Книга «Риторика экономической науки» — это способ посмотреть на
саму экономическую науку извне, побыть на время не экономистом, а литера¬
турным критиком, философом, социологом науки. В терминах автобиографии
Макклоски — это интеллектуальное пересечение границ, временный переход
в сопредельные дисциплины, интеллектуальное переодевание.
В чем трагичность положения современной экономической науки? По
мнению Макклоски, отраженном в книге «Пороки экономистов — добро¬
детели буржуазии» (1996), интеллектуальной трагедией стала излишняя
«механизация» экономической науки, которая с 1940-х годов проходила по
трем условным линиям, за каждой из которых Макклоски символически
обозначает трех нобелевских лауреатов по экономике: Пола Самуэльсона,
Лоуренса Клейна и Яна Тинбергена. Эти условные линии превратились в три
основных порока современной экономической теории: придание излишнего
веса статистической значимости (Клейн), отрыв знания от реальности в «эко¬
номике классной доски» (Самуэльсон) и вера в социальную инженерию
(Тинберген) (McCloskey, 1996).
В наибольшей степени Макклоски разрабатывает вопрос о широком
использовании понятия статистической значимости у экономистов, которой
часто подменяют экономическую значимость и умение исследовать значение
того или иного показателя для жизни людей. В книге о риторике этому
целиком посвящена глава 8. Развитие этих идей и более детальный разбор
можно найти в совместной книге Макклоски и С. Зилиака (Ziliak, McCloskey,
2007). Основная мысль: показать, что набор технических инструментов —
статистическая значимость, нулевая гипотеза, ошибки регрессии — не могут
дать ответа на человеческие вопросы и заменить собой вдумчивый анализ.
По их оценкам, порядка 80% статей в 1980-е годы и каждые 9 из 10 статей
в 1990-е годы, опубликованные в ведущем экономическом журнале American
Economic Review, основаны исключительно на статистических и эконометри¬
ческих процедурах и их авторы забывают поставить вопрос об экономической
значимости полученных результатов.
Макклоски, как и Р. Коуз, привлекает внимание экономистов к тому,
что учебники по экономической теории, вышедшие в свет после Второй ми¬
ровой войны, дают слишком абстрактное представление об экономике и часто
скорее уводят от реально существующих проблем в красивые миры, в кото¬
рых все задачи могут быть решены чисто рыночными методами. Этот порок
Макклоски (вслед за Шумпетером) возводит к Д. Рикардо, но его можно
ассоциировать и с Самуэльсоном — автором одного из самых популярных
учебников, ученого, сопоставимого по авторитету с Н. Хомским в лингвисти¬
ке или Л. Витгенштейном в англосаксонской философии (McCloskey, 1996.
Р. 61 — 96). Отрыв от реальных проблем в преподавании экономических
дисциплин с самого начала неправильно ориентирует молодых экономистов,
4 Интервью с Д. Макклоски 27 апреля 2013 г. в Санкт-Петербурге записали В. Обухович
я Д. Расков (здесь и далее).
10. «Вопросы экономики» N» 4
145

Д. Расков
которые впоследствии грешат исключительно абстрактными построениями
и концентрируются на технической стороне изучаемых проблем.
Наконец, Макклоски считает утопичной возможность спроектировать
общественную жизнь, подобно тому как можно спроектировать мост или дру¬
гие сооружения. Предсказать и проконтролировать экономические процессы
крайне затруднительно. Предсказания цены на нефть или ставки процента
могли бы делать самих экономистов фантастически богатыми, чего, однако, не
происходит, поскольку социальная инженерия остается иллюзией и попросту
не работает. Кроме того, подобное проектирование нарушает человеческую
свободу, поскольку навязывает определенные стандарты и потребности.
Каков же выход из данной ситуации? Если диагноз поставлен, то
каково лечение? Фактически уже в 1996 г. Макклоски говорит и о норма¬
тивных аспектах развития науки. Экономистам, по мысли автора, не хва¬
тает буржуазных добродетелей, которые позволяют исследовать материал,
относясь с большей серьезностью к фактам, имея более скромные амбиции
в отношении теорий и моделей и, наконец, ориентируясь на благоразумие
в политике (McCloskey, 1996. Р. 19).
Какова риторика книги Макклоски?
В лице Макклоски мы видим профессионала-экономиста, который пере¬
осмысливает ценности и цели научного знания, но в то же время широко
образованного мыслителя, стремящегося постичь классические вершины и по¬
следние достижения в области литературоведения и философии. Эта двойная
позиция обеспечивает достоверность критики изнутри, создает неповторимый
этос. Тем самым автор подчеркивает, что данная критика не внешняя и по¬
верхностная, а основана на глубоком знании предмета. Симптоматично, что до
1980 г. Макклоски работает в Чикагском университете и последнюю лекцию
посвящает риторике. Среди примеров — очень часто фигурируют чикагские
экономисты Р. Познер, М. Фридмен, Р. Коуз, Р. Фогель или Г. Беккер.
От читателя Макклоски ждет одинаково внимательного отношения к ар¬
гументам Адама Смита и Блаженного Августина, Самуэльсона и Аристотеля.
В этом смысле ее имплицитный читатель весьма образован и разносторонен,
не чужд любознательности и барочной риторики.
Нарратив у Макклоски почти всегда эмоционален. В нем есть элемент
самолюбования стилем. У читателя создается ощущение, что автор, пере¬
живший важный интеллектуальный переворот, говорит что-то важное, без
чего экономическая наука обречена оставаться пустой затеей. Точка зрения
Макклоски всегда оригинальна и немного шокирует. Правда, как справед¬
ливо подметил экономист-методолог У. Мяки, за этой яркостью не всегда
следует методологическая четкость. Так, Мяки находит у Макклоски по
крайней мере пять разных определений риторики, каждое из которых ведет
к принципиально разным аспектам изложения: риторика как разговор, аргу¬
ментация, убеждение аудитории, использование аргументов в пользу собст¬
венной правоты и, наконец, использование аргументов в стремлении убедить
аудиторию благодаря честному обсуждению (Maki, 1995. Р. 148—149). Эта
яркость часто сопровождается загадочностью, когда воображение читателя
призвано домыслить основные выводы.
Главный и непререкаемый авторитет Макклоски — Адам Смит. У него
она находит подтверждение многим своим идеям. Смит обращал внимание на
важность риторических способностей для торговли и обмена, осознавал важность
146

Пересекая границы: Макклоски и гуманистический взгляд на экономическую науку
идей симпатии и добродетелей, но часто был неправильно истолкован. Среди
других экономистов Макклоски выделяет Самуэльсона и Р. Солоу, порой, прав¬
да, ниспровергая их авторитет. Из экономистов, разделяющих ее взгляды на ри¬
торику экономической науки, особо выделяется А. Кламер, который независимо
пришел к тем же выводам относительно риторической природы экономической
науки (см.: Кламер, 2015). Чаще всего Макклоски апеллирует к философии
американского прагматизма Дж. Дьюи и Р. Рорти. Из литературоведов она
обращается к авторитету К. Берка и У. Бута. При этом Макклоски отсылает
и к собственно литературным произведениям У. Шекспира, К. С. Льюиса,
Дж. Остин, В. Вулф, Дж. Свифта и Л. Толстого.
Подобно Дж. Вико, Макклоски признает творческую силу метафоры
и других тропов в конституировании действительности (Henderson, 1994.
Р. 353 — 354). Тексты по экономике не обходятся без метафор. Хорошие
метафоры постепенно приобретают новое значение, стираются и становятся
спящими, а чаще и вовсе отмирают. Само современное употребление термина
«экономика» по отношению к своему первоначальному значению («домо¬
строй») есть метафора. Рынок, производственная функция, равновесие — все
эти понятия изначально метафоричны. Особенно завораживают Макклоски
метафоры чикагской школы: преступник как бизнесмен, брак как контракт,
дети как активы длительного пользования.
Метафора иногда переходит в иронию: современные экономисты уподоб¬
ляются «мальчишкам, играющим в песочнице», а человека экономического
Макклоски предлагает заменить на мадам Бовари, которая выглядит естест¬
веннее (Макклоски, 2015. С. 44).
Риторична ли сама экономика?
Макклоски упоминает М. Хайдеггера и Р. Барта, но при этом практи¬
чески не ссылается на М. Бахтина. В терминах Барта, Макклоски не сильно
выходит за рамки критикуемого ею позитивизма — как разновидности «мо¬
дернизма» — в одном важном аспекте, а именно в отношении к авторству.
Автор в книге именно Макклоски — это почти всегда демиург, который,
подобно Фогелю, изобретает для себя аудиторию, как Беккер, зашифровы¬
вает в правовые тексты экономические метафоры и умело убеждает юристов
или, наконец, как Коуз, обращается к реальной экономике, к эмпирическому
материалу и завоевывает сердце читателя британским юмором и готическим
построением текстов.
Недостаточно внимания Макклоски уделяет риторической природе
самой экономики, а не только текстов о ней. Часто упускают из виду, что
не только склонность к обмену, но и способность рассуждать и риториче¬
ские способности являются существенными характеристиками в процессе
разделения труда у Смита. В этом смысле Макклоски придает особую роль
риторическим способностям как фактору экономического развития наряду
с технологиями или инвестициями. Трансакционные издержки, о которых
пишет Коуз, свидетельствуют о том, какое значение имеет умение людей раз¬
говаривать, убеждать друг друга. Многие профессии связаны исключительно
с умением убеждать. Сам экономический успех Великобритании Макклоски
связывает с тем, что там существовало дискурсивное пространство, в котором
изобретатель мог убедить инвестора или законодателя.
Несколько слов следует сказать об аспекте, который лишь намечен
у Макклоски, но важен в контексте связи экономики и риторики. Саму эко¬
10*
147

Д. Расков
номику можно понимать как особый текст, что вполне естественно, если мы
признаем особое значение языка. Экономический дискурс вовлекает читателя
в чтение этого текста, язык которого фигуративен и открыт различным ин¬
терпретациям. В этом прочтении помогает метафора, которая связывает более
известную читателю область с той, которую необходимо изучать. Логично, что
существует множество конкурирующих прочтений этого текста, хотя наука
склонна канонизировать то или иное прочтение. Вслед за Бартом, В. Браун,
блестящий интерпретатор Смита, проблематизирует положение автора, ко¬
торый уже не так важен по сравнению с языком и текстом, существующими
отдельно от автора. Пишущий лишь сам отражает «многомерное простран¬
ство, где сочетаются и спорят друг с другом различные виды письма, ни
один из которых не является исходным; текст соткан из цитат, отсылающих
к тысячам культурных источников» (Барт, 1994. С. 388).
Экономика не может быть замкнута на один-единственный текст, который
ее исчерпывающим образом прочитывает. Не случайно в истории экономи¬
ческих учений и актуальных дебатах по экономической политике существует
множество точек зрения, с акцентами на разных деталях и нюансах. В рамках
одной теории нельзя отразить экономику в целом. Такой анализ в какой-то
степени позволяет объяснить и примирить конкурирующие подходы, посколь¬
ку он показывает, что различия между ними основаны не на субъективном
недопонимании, а на дискурсивной сложности самого предмета изучения. Эта
сложность требует полифонического звучания, многоголосия, о которых писал
Бахтин. Работу экономиста можно сравнивать с работой медиевиста, который
по каким-то остаткам и фрагментам реконструирует целое, переводя с одного
языка на другой. При этом границы правильности интерпретаций постоянно
оспариваются и переопределяются. Такое положение дел требует выделения
более понятной структуры, что достигается с помощью временной канониза¬
ции определенных правил или образцов, то есть за которыми закрепляется
одноголосное прочтение (см. подробнее: Brown, 1994). Хотя проект критики
«модернизма» не был радикализирован переосмыслением экономики как ри¬
торики, данная перспектива нашла отражение в возвращении Макклоски, но
уже на новом интеллектуальном уровне, к проблемам экономической истории
и, в частности, к роли риторики и таланта убеждать в промышленной рево¬
люции и в росте благосостояния Западной Европы.
Гуманистический аспект экономики:
идеи, добродетели и этика
Тема убеждения и риторики стала связующим звеном между творчест¬
вом экономиста-историка, воспитанника старой чикагской школы, и новым
этапом переосмысления экономической истории западного мира у Макклоски
в XXI в. В книге «Достоинство буржуа: почему экономическая наука не
способна объяснить современный мир» (McCloskey, 2010) автор отстаивает
достаточно смелую точку зрения, что ни реформация, ни растущие индиви¬
дуализм и рациональность, ни накопление капитала и инвестиции, ни экс¬
плуатация, ни образование и наука, ни институциональные изменения или
разделение труда не могут считаться факторами обогащения современного
мира и многократного увеличения благосостояния. Ключевую роль сыграли
такие буржуазные добродетели, как уважение к частной собственности,
свобода торговли и найма, благоразумный расчет. Фактически, Макклоски
возвращается к давнему спору о происхождении современного капитализ¬
ме

Пересекая границы: Макклоски и гуманистический взгляд на экономическую науку
ма — спору, который экономисты основательно забыли, углубившись в тех¬
нические детали и обратившись к другим темам.
Основная аргументация Макклоски построена на отказе от всех предше¬
ствующих концепций — Маркса, Вебера, институционалистов, приверженцев
модели человеческого капитала, Хикса, С. Кузнеца и многих других. Они «про¬
смотрели» феномен буржуа и его ценности, его неброские добродетели, которые
позволили инновациям воплощаться в проверенные рынком товары и услуги.
В книге подробнее развернуты идеи статьи, впервые опубликованной
в 1981 г., которые затем с вариациями были повторены в работе 1994 г.
(McCloskey, 1994). В центре внимания тот факт, что с 1780 г. по время на¬
писания статьи реальный доход на душу населения в Великобритании вырос
в 12 раз — «фактор 12», который в книге 2010 г. стал уже фактором 16.
Этот рост среднего благосостояния, приобретший мировой характер, начал¬
ся в Великобритании, а точнее в Шотландии, на родине Смита и Д. Юма.
Макклоски по очереди не соглашается с аргументами в пользу особенностей
промышленной структуры, изменений в производительности труда, в местами
наукообразной, местами ироничной форме отметает такие причины роста,
как внешняя торговля, транспорт, огораживания, специализация, наличие
природных ресурсов, наука и образование, грамотность и культура, техно¬
логии и изобретения. Кульминация статьи — короткое заключение на одну
страницу, из которого следует, что главным «фактором 12» было убеждение
(persuasion): открытые возможности убеждать и убеждаться управляют инно¬
вациями и делают людей и страны богатыми. Наконец, Макклоски прибегает
в авторитету Смита, что повторяется в книге о риторике экономической науки
(с. 130): «Разделение труда, как он писал, „представляет собой последствие
склонности ...к мене, торговле и обмену одного предмета на другой ...[Не стану
далее исследовать], является ли эта склонность одним из тех основных свойств
человеческой природы ...или, что представляется более вероятным, она являет¬
ся необходимым следствием способности рассуждать"»5. Человека говорящего,
обладающего даром речи Макклоски помещает в центр анализа, причем посте¬
пенно этот человек превращается в буржуа, отстаивающего ценности свободы.
Книгу о буржуазных добродетелях Макклоски заканчивает предосте¬
режением об ужасах социализма, национализма и экологического движения,
когда человек оказывается либо винтиком военно-промышленного комплекса,
либо романтическим охотником, живущим в гармонии с природой, но жду¬
щим от цивилизации новых книг и прочных гвоздей. В будущее обращен
призыв Макклоски построить такую науку истории и экономики, которая
будет гуманистической, уважающей числа и слова, интерес и риторику,
поведение и его смысл (McCloskey, 2010. Р. 450). Гуманистический аспект
заключается в возвращении интереса к идеям, добродетелям и этике.
Макклоски так разъясняет эти аспекты в интервью.
Стандартная реакция на этическую философию такая: «Ну, что хорошо, а что
плохо — это просто вопрос мнения. Я люблю шоколадное мороженое, вы любите
ванильное — об этом бессмысленно спорить». Но я считаю, что это детский взгляд на
этику. Я думаю, что в добродетелях, о которых я говорила, как в классических, так
и в христианских, можно увидеть контуры прекрасной человеческой жизни, человека,
который использует все свои силы, который живет полной жизнью. И это не вопрос
мнения... Человеческая жизнь без справедливости — неполноценна. Человек, который
не взаимодействует с другими по справедливости, — это неполноценный человек... Так
что добродетели очень практичны...
5 Ср. с: McCloskey 1994. Р. 270.
149

Д. Расков
ф ф •
Почему следует прочитать книгу Макклоски «Риторика экономической
науки»? Она уже стала классикой в экономической методологии, в философии
экономической науки, без нее уже нельзя представить развитие экономической
мысли в последние 30 лет. Она полезна, поскольку показывает новую перспек¬
тиву в осмыслении того, как на самом деле устроена экономическая наука.
Наконец, она увлекательно написана, содержит массу примеров, завораживаю¬
щих сравнений и контекстов. Критика «модернизма» контрастирует с яркой фи¬
гурой автора, который будит мысль и объявляет войну риторической наивности.
Список литературы / References
Ананьин О. И. (2005). Структура экономико-теоретического знания. Методологиче¬
ский анализ. М.: Наука. [Ananyin О. I. (2005). Economic theory: Structure of
knowledge. Moscow: Nauka. (In Russian).]
Барт P. (1994). Смерть автора // Барт P. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М:
Прогресс. С. 384—391. [Barthes R. (1994). The death of the author. In: Barthes R.
Selected works: Semiotics, poetics. Moscow: Progress, pp. 384—391. (In Russian).]
Болдырев И. (2011). Экономическая методология сегодня: обзор основных направле¬
ний // Журнал Новой экономической ассоциации. № 9. С. 47—70. [Boldyrev I.
(2011). Economic methodology today: A review of major contributions. Zhurnal
Novoy Ekonomicheskoy Assotsiatsii, No. 9, pp. 47—70. (In Russian).]
Заостровцев A. (2014a). Экономист об истории: концепция Дейдры Макклоски //
Вопросы экономики. № 12. С. 129—146. [Zaostrovtsev А. (2014). An economist on
history: Deirdre McCloskey’s perspective. Voprosy Economiki, No. 12, pp. 129—146.
(In Russian).]
Заостровцев А. П. (2014b). О развитии и отсталости: как экономисты объясняют
историю? СПб.: Изд-во Европ. ун-та в СПб. [Zaostrovtsev А. Р. (2014). On the
development and backwardness: how do economists explain history? St. Petersburg:
European University in St. Petersburg Publ. (In Russian).]
Кламер A. (2015). Странная наука экономика: приглашение к разговору. М.; СПб.:
Изд-во Института Гайдара. [Klamer А. (2015). Speaking of economics. How to get
in the conversation. Moscow; St. Petersburg: Gaidar Institute Publ. (In Russian).]
Макклоски Д. (1993). Полезно ли прошлое для экономической науки // THESIS.
Вып. 1. С. 107—136. [McCloskey D. (1993). Does the past have useful economics?
THESIS, Iss. 1, pp. 107—136. (In Russian).]
Макклоски Д. (2011). Риторика экономической теории // Истоки: социально-куль¬
турная среда экономической деятельности и экономического познания. М.: ИД
ВШЭ. С. 252 — 320. [McCloskey D. (2011). The rhetoric of economics. In: Istoki:
socio-cultural contexts of economic activity and economic knowledge. Moscow:
HSE Publ. (In Russian).]
Макклоски Д. (2012). Риторика этой экономической науки // Философия эко¬
номики. Антология / Под ред. Д. Хаусмана. М.: Изд. Института Гайдара,
С. 399—341. [McCloskey D. (2012). The rhetoric of this economics. In: D. Hausman
(ed.). The Philosophy of Economics. An antology. Moscow: Gaidar Institute Publ.,
pp. 399 — 341. (In Russian).]
Макклоски Д. (2013). Экономика с человеческим лицом, или Гуманомика // Вестник
Санкт-Петербургского университета. Сер. 5: Экономика. Вып. 3. С. 37 — 40.
[McCloskey D. (2013). Economics ad hominem or humanomics. Vestnik Sankt
Peterburgskogo Universiteta. Seria 5: Economika, Iss. 3, pp. 37—40. (In Russian).]
Макклоски Д. (2015). Риторика экономической науки. 2-е изд. М.; СПб.: Изд-во
Института Гайдара; Международные отношения; Факультет свободных искусств
и наук СПбГУ. [McCloskey D. (2015) The rhetoric of economics. 2nd ed. Moscow;
St. Petersburg: Gaidar Institute Publ.; Mezhdunarodnye otnosheniya; Faculty of
Liberal Arts and Sciences of St. Petersburg State University. (In Russian).]
150

Пересекая границы: Макклоски и гуманистический взгляд на экономическую науку
Отмахов П. А. (2000). «Риторическая» концепция метода в экономической теории:
предварительные итоги развития // Истоки: вопросы истории народного хозяй¬
ства и экономической мысли. Вып. 4. М.: ГУ ВШЭ. С. 138—176. [Otmakhov Р. А.
(2000). “The rhetoric” concept of method in economics: the preliminary results of
development. In: Istoki: the topics in economic history and history of economic
thought, Iss. 4. Moscow: HSE Publ., pp. 138 — 176. (In Russian).]
Расков Д. E. (2005). Экономическая теория как риторика // Вестник Санкт-Петер-
бургского университета. Сер. 5: Экономика. Вып. 3. С. 13—30. [Raskov D. Е.
(2005). Economics as a rhetoric. Vestnik Sankt-Peterburgskogo Universiteta.
Seria 5: Economika, Iss. 3, pp. 13 — 30. (In Russian).]
Boumans М., Davis J. B. (2010). Economic methodology: Understanding economics as
a science. Basingstoke, N.Y.: Palgrave Macmillan.
Brown V. (1994). The Economy as Text. In: R. Backhouse (ed.). New directions in
economic methodology. London: Routledge, pp. 368 — 382.
Henderson W. (1994). Metaphor and Economics. In: R. Backhouse (ed.). New Directions
in Economic methodology. London: Routledge, pp. 343 — 367.
Maki U. (1995). Diagnosing McCloskey. Journal of Economic Literature, Vol. 33, No. 3,
pp. 1300-1318.
McCloskey D. N. (1985). The Rhetoric of Economics. Madison, WI: University of
Wisconsin Press.
McCloskey D. N. (1994). 1780 — 1860: a survey. In: Floud R., McCloskey D. (eds.). The
economic history of Britain since 1700. 2nd ed. Vol. I. 1700 — 1860. Cambridge:
Cambridge University Press, pp. 242—270.
McCloskey D. N. (1996). The vices of economists — The virtues of the bourgeoisie.
Amsterdam: Amsterdam University Press.
McCloskey D. N. (1999). Crossing: A memoir. Chicago; London: University of Chicago Press.
McCloskey D. N. (2010). Bourgeois dignity. Why economics canft explain the modem world.
Chicago; London: University of Chicago Press.
Ziliak S. Т., McCloskey D. N. (2007). The cult of statistical significance: How the
standard error costs us jobs, justice and lives. Ann Arbor, MI: University of
Michigan Press.
Crossing the Borders:
McCloskey and Humanistic Approach to Economics
(On the Book by D. McCloskey “Rhetoric of Economics”)
Danila Raskov
Author affiliation: Saint Petersburg State University (St. Petersburg, Russia).
Email: danila.raskov@gmail.com.
This paper reflects on Deirdre McCloskey’s book “Rhetoric of economics”
on the occasion of its Russian edition. McCloskey’s intellectual evolution is
marked by the early interest in economic history that is then linked to the
interdisciplinary humanistic search of the origins of capitalism. The article
reconstructs the basic ideas of McCloskey on economics and the possibilities
of its humanisation and shows the role of rhetoric for the later work on the
boirgeois virtues and dignity. It also demontrates the remnants of modernism
in McCloskey’s texts such as the dominant role of the author and the failure to
fully recognize economy itself as a rhetorical phenomenon.
Keywords: rhetoric of economics, McCloskey, bourgeois virtues, capitalism.
JEL: A12, B31, B41, Y30.

Вопросы экономики. 2015. № 4. С. 152 — 159.
Voprosy Ekonomiki, 2015, No. 4, pp. 152 — 159.
Т. Леонова
Долги наши тяжкие...
(О монографии «Долговая проблема
как феномен XXI века»)
Ссудный капитал, кредит и долговое финансирование существуют
и выступают важнейшим источником экономического развития с незапамят¬
ных времен. Вопросам эволюции этих категорий и используемых кредит¬
ных инструментов посвящены многочисленные исследования зарубежных
и отечественных специалистов. Коллективная монография под редакцией
А. А. Пороховского, вышедшая в МГУ в 2014 г., ставит своей задачей дать
всесторонний политико-экономический и прикладной анализ современных
долговых проблем мировой экономики, экономики России, США и стран
Европейского союза, опираясь на разнообразные теоретические и методо¬
логические постулаты — от воспроизводственного подхода до современных
макроэкономических доктрин.
Ключевые слова: долг, государственный долг, частный долг, мировая
экономика, национальная экономика, воспроизводство, финансы, кредит,
информационно-коммуникационные технологии.
JEL: F43, НИ, Oil, J29, Р11, Р17.
Выпущенная к 210-му юбилею кафедры политической экономии эко¬
номического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова коллективная моно¬
графия «Долговая проблема как феномен XXI века» (далее по тексту —
монография) стала результатом усилий почти половины преподавателей
и сотрудников кафедры во главе с заведующим, профессором, д. э. н.
А. А. Пороховским и в полной мере отражает многообразие талантов и науч¬
ных интересов коллектива. Монография состоит из 20 глав, разнообразных
по стилю, научной направленности, аналитическим методам и простоте и/
или сложности восприятия, объединенных задачей представить феномен
долга и долговое финансирование с разных сторон — от теоретических
выкладок до практического анализа современных кредитных инструментов
и странового анализа.
Первое впечатление от знакомства с книгой вызывает ассоциацию с ка¬
лейдоскопом, игрушкой из детства, глядя в глазок которого сначала видишь
Леонова Татьяна Геннадьевна (tleonova@worldbank.org), к. э. н., доцент,
региональный координатор по странам Европы и Центральной Азии вице¬
президентуры по лидерству, обучению и инновациям группы Всемирного банка
(Москва).
152

Долги наши тяжкие.
хаотический разброс цветных камушков, но при каждом повороте трубочки
калейдоскопа эти камушки вдруг начинают складываться в замысловатые
узоры. В итоге приходишь к выводу, что данная работа может оказаться ин¬
тересной очень широкому кругу читателей. Каждый сможет найти здесь не
только что-то полезное для себя и своей профессиональной деятельности, но
и — если найдет время прочесть главы, которые не сразу привлекли внима¬
ние, — получит возможность потешить интеллект и самолюбие критическими
экзерсисами. Монография по содержанию выходит за пределы заявленного
в заглавии анализа долговых проблем современности и XXI в. в частности, во
многих главах представляя читателю экскурсы в далекую и не очень историю
вопроса. В этом состоит ее достоинство для пытливого и заинтересованного
читателя, но и возможный скепсис со стороны тех, кому не близки принципы
фундаментальности и широкого подхода в экономических исследованиях.
Желание задавать вопросы, соглашаться и полемизировать с авторами
возникает с первых страниц работы. По ходу чтения этот процесс затяги¬
вает, так как от главы к главе разноцветные камушки калейдоскопа рису¬
ют все новые узоры и провоцируют новый виток виртуальной дискуссии.
Единственный узор, который по прочтении монографии у меня так и не
сложился, это логика, определившая последовательность глав в этом коллек¬
тивном труде. За кратким экскурсом в экономику США как «вектора миро¬
вой экономики» и «„локомотивной связки" мирового поезда» в первой главе
(Пороховский, 2014. С. 9) следуют четыре главы политико-экономического
анализа природы, видов и влияния долгов на экономический рост. Далее,
в главе 6 исследуются долговые проблемы России и их влияние на экономи¬
ческую безопасность. Затем от главы к главе авторы то вновь возвращаются
к теоретическим аспектам, включая анализ теории реального делового цикла
и ее связи с национальным долгом, то снова переключаются на российские
долговые проблемы, затем вновь — к США, а далее — и к интеллектуальной
собственности и нематериальным активам, и к потребительскому поведению
и финансовым инструментам и муниципальным облигациям. Заключение
вообще оставляет неразрешенной заявленную в названии интригу о пределах
инноваций в кредитно-долговой сфере информационной экономики.
Будучи по натуре человеком, привыкшим искать логику и систему
в любом явлении, вопросе или проблеме (что необязательно должно бьггь
отнесено к достоинствам личности), я попыталась сложить свой узор из
20 глав монографии и многообразия представленных проблем, сгруппировав
их вокруг вопросов, поиск ответов на которые, возможно, станет стимулом
для читателей ознакомиться с этой очень разносторонней книгой.
Есть ли предел для долговой экономики?
Пожалуй, основной вопрос, на который хочется найти ответ при чтении
монографии, это вопрос о том, когда и по каким причинам долговое финансиро¬
вание, имманентно присущее рыночной экономике и возникшее еще до ее появ¬
ления, превратилось (и превратилось ли?) в долговую проблему, порождающую
усиление цикличности экономического развития и приводящую к глубоким
мировым и национальным финансовым и экономическим потрясениям. Этот
вопрос имеет два аспекта. Один связан с анализом российского долга и тем,
насколько этот долг — проблема для российской экономики. Второй аспект
относится к анализу особенностей долгового финансирования в США и других
странах и их влияния на мировые и российские долговые проблемы.
153

Т. Леонова
Однако прежде чем искать ответы на эти вопросы, хотелось бы чет¬
ко определить структуру предмета исследования — долга. Эта структура
в современной экономике весьма многогранна. Экономисты часто используют
в анализе разные показатели долга, его компоненты и приходят к прямо
противоположным выводам — от оптимистических до апокалиптических —
относительно будущего экономики в целом. Прежде всего, в долг берут все
представители основных секторов рыночной экономики — домохозяйства,
корпоративный сектор, государство и финансовые посредники. Поэтому общий
долг есть сумма всех долгов, что может быть применено затем к любому объекту
исследования — от муниципального образования, штата, региона страны до
национальной и мировой экономики. Различают также внутренние и внешние
заимствования, объем которых в значительной степени характеризует соот¬
ветственно глубину и степень развития национальной финансовой системы
и финансовую открытость и экономическую привлекательность страны. Анализ
всех этих видов долгов по секторам и в целом — с той или иной степенью
углубленности в проблему и разным страновым разрезом — представлен в мо¬
нографии. Попробуем собрать наш узор и найти ответ на поставленный вопрос,
листая страницы монографии и соотнося некоторые умозаключения авторов
с цифрами, фактами и выводами, представленными в вышедшем в феврале
2015 г. докладе о мировых долгах Глобального института Маккинзи (Dobbs
et al., 2015) (далее по тексту — доклад института Маккинзи).
В первых строках доклада института Маккинзи утверждается, что за
семь лет после кризиса 2007—2009 гг. объем мирового долга и кредитной
нагрузки в финансовом секторе (левереджа) продолжали расти. Прирост
отношения общего мирового долга к ВВП составил 17 п. п. за период с 2007
по 2014 г., что несколько меньше 23 п. п. прироста этого показателя за пери¬
од с 2000 до 2007 г. При этом сам показатель ко второму кварталу 2014 г.
достиг 286% (Dobbs et al., 2015. P. 1). Означает ли это, что проблемы, по¬
родившие кризис 2007—2009 гг., остались? Или возникли новые вызовы,
на которые нужно отвечать? Ответ на эти вопросы в докладе института
Маккинзи складывается из анализа долгового поведения основных субъектов
рынка. К хорошим новостям относится вывод о том, что в целом аппетиты
небанковских финансовых институтов и рынка производных финансовых
инструментов уменьшились, снижая риск новых финансовых пузырей, но
при этом существенно вырос объем кредитов, предоставляемых небанков¬
скими финансовыми институтами корпоративному сектору, демонстрируя
таким образом ограниченность существующих возможностей банковского
кредитования экономики. К настораживающим новостям авторы доклада от¬
носят существенный прирост государственного долга на фоне затянувшегося
выхода из кризиса, а также продолжающийся быстрый рост заимствований
со стороны домохозяйств, особенно в развивающихся странах. Основной
вывод доклада Маккинзи заключается в призыве совершенствовать имею¬
щиеся и искать новые инструменты и подходы к исследованию, контролю
и использованию долга, всех его составных частей и ипостасей.
Анализу истории, природы, видов и типологии долгов в монографии
посвящено несколько глав. Так, в главе 3 предлагается различать два аспекта
кредитных отношений. Первый аспект — традиционные кредитные отношения
между предприятиями, банками, домохозяйствами и другими субъектами
рыночной экономики, имеющие длительную историю (Пороховский, 2014.
С. 34). Второй аспект — кредитные отношения второго рода, которые начали
формироваться во второй половине XX в., это долговые государственные от¬
ношения, когда государство начало активно заимствовать как на внутреннем,
154

Долги наши тяжкие.
так и на внешнем финансовых рынках (Пороховский, 2014. С. 36). Такую
типологию можно было бы считать некоей новацией в подходе к анализу
структуры долга, если бы автор более подробно развернул свой тезис о двух
аспектах и показал их сущностную разницу с точки зрения воздействия на
экономику, а также если бы это не противоречило утверждению в главе 1
о том, что долги государства существовали еще до зарождения современной
рыночной экономики (Пороховский, 2014. С. 13). Хотелось бы предложить
автору главы 3 расширить анализ аспектов долга, добавив к ним долги фи¬
нансового сектора (возможно, как третий аспект), на высокую степень рисков
которых обращают внимание многие современные экономисты и финансисты.
Интересным продолжением представляется глава 4, в которой иссле¬
дуются проблемы обеспеченных и необеспеченных долгов и их влияние на
экономический рост. Фактически речь в главе идет о том, что весь кредит,
который не может быть обеспечен тем или иным видом залога или будущим
доходом заемщика, необеспеченный и несет в себе риски для экономики.
Другими словами, автор говорит об увеличении кредитного плеча (леверед¬
жа) — отношения заемного капитала к собственным средствам — при совер¬
шении экономических и финансовых операций. Об этом же, но в несколько
иной терминологии, постоянно говорят финансисты во всем мире. Например,
авторы доклада Маккинзи утверждают, что, несмотря на существующий
академический консенсус по поводу того, что высокий объем общего долга
замедляет прирост ВВП, представляется удивительным тот факт, что после
кризиса 2007—2009 гг. только пять развивающихся экономик в мире снизили
отношение долга в реальном секторе (без финансового) к ВВП, хотя многие
развитые страны (чемпионы — Ирландия и Сингапур) увеличили этот пока¬
затель в два и более раз (Dobbs et al., 2015. P. 3). Возможно, существование
кредита в современной экономике и рост его объема, которые автор главы
относит к необеспеченным долгам, уже стало нормальным состоянием совре¬
менного этапа ее развития, и главными задачами для экономистов и финан¬
систов должны стать поиск не способов сокращения кредитной нагрузки на
экономику, а мер эффективного управления долгом, основанных на хресто¬
матийных постулатах о его (долге) постоянном самовоспроизводстве.
Россия, согласно докладу Маккинзи, замыкает список 16 развивающихся
экономик мира по величине отношения общего долга к ВВП — с наименьшим
значением 65%. При этом 40 п.п. составляют корпоративные долги нефи¬
нансового сектора, 16 — домохозяйств и лишь 9 п. п. — долг государства.
«Чемпионом» по соотношению объем долга/ВВП остается Япония — 400%. На
государственный долг приходится больше половины — 234 п.п., значительно
превышая долги корпоративного сектора и домохозяйств (Dobbs et al., 2015. Р.
22). Очевидно, что Россия не находится в сколько бы то ни было опасной зоне
по объему долговой нагрузки на ВВП. Тем не менее уже в главе 5 монографии
весьма радикально ставится вопрос о государственном банкротстве как форме
разрешения долгового кризиса, и сделан вывод о том, что несмотря на невысо¬
кие показатели отношения долга к ВВП, в России имеет место скрытое госу¬
дарственное банкротство, «поскольку [государство] игнорирует необходимость
погашения внутреннего долга перед гражданами страны» (Пороховский, 2014.
С. 61). Далее автор ссылается на неназванных экспертов, которые указывают
на наличие скрытого дефолта. Хотелось бы узнать, кто эти эксперты и каковы
их аргументы на фоне сравнительного анализа с другими экономиками. Если
и есть, что предъявить российскому министерству финансов с точки зрения
управления долгом, то, как мне представляется, долговая проблема сегодня
окажется в самом конце списка.
155

Г. Леонова
Более детально долговая ситуация в России с точки зрения экономиче¬
ской безопасности рассматривается в главе 7, которая завершается выводом
о том, что для оценки ситуации с российским долгом в контексте обеспече¬
ния экономической безопасности требуется более широкий круг критериев
оценки. Также, по заключению автора, необходимо усилить координацию
в управлении совокупным долгом и обеспечить большую стратегическую
нацеленность при осуществлении заимствований (Пороховский, 2014. С. 80).
Последние пункты выводов в главе 7 относительно управления россий¬
ским долгом существенно развиваются и углубляются в главах 8, 9, 14, 15 и 20
монографии, в которых авторы более детально исследуют вопросы внешнего
долга России, его связи с экономическим ростом, экономической политикой
и стратегией государства, а также анализируют использование различных
финансовых инструментов долгового финансирования, включая муници¬
пальные облигации. Очень хотелось бы увидеть эти главы объединенными
в специальный раздел, посвященный России, с выводами и рекомендациями,
обобщающими комплексное страновое исследование и задающими общее на¬
правление повышения эффективности российской долговой политики.
Исследованию долговых особенностей американской экономики так¬
же посвящено несколько глав монографии — 1, 12, 13, 18. Это вполне
объяснимо, так как уже в главе 1 сказано, что «США вместе с другими
развитыми странами продолжают выступать как „локомотивная связка41
мирового поезда, но скорость движения этого поезда стала зависеть от
азиатских экономик — прежде всего КНР и Индии» (Пороховский, 2014.
С. 9). Американская экономика с ее безудержным ростом потребительского
и ипотечного кредитования и возникшим на его основе огромным «финансо¬
вым пузырем» из деривативов ввергла мир в тяжелейший за последние 100
лет финансовый и экономический кризис 2007—2009 гг. Проводя политику
количественного смягчения, а попросту — наводняя экономику дополни¬
тельными деньгами, США сумели относительно быстро обесценить долги
и оправиться от кризиса. В вышедшем в феврале 2015 г. Экономическом
докладе президента США конгрессу (Economic report..., 2015) отмечено,
что экономика США успешно восстанавливается после кризиса, показывая
сокращение дефицита на 2/3, удвоение капитализации фондового рынка
и самую низкую за 50 лет инфляцию (Economic report..., 2015. P. 3). Это
было достигнуто во многом за счет всех других стран, национальные валю¬
ты которых оказались «задавлены» дешевыми долларами, и соответственно
национальные экономики (и прежде всего страны Европейского союза)
оказались в ситуации так называемого восстановления без экономического
роста из-за низкой конкурентоспособности своих товаров на мировых рын¬
ках. Правительства этих стран, не получая достаточно налогов, оказались
вынуждены наращивать объем долгового покрытия бюджетных дефицитов.
Некоторые страны попытались ввязаться в валютные войны, пытаясь обесце¬
нить свои валюты, но в большинстве случаев все равно проиграли. В итоге
можно сделать вывод, что США сумели использовать посткризисные годы
и дешевую национальную валюту для восстановления и возобновления роста
своей экономики, в то время как остальные развитые страны (а также часть
мощных развивающихся экономик) вынуждены были наращивать долги на
фоне снижения темпов общемирового роста. Таким образом, «локомотив»
мировой экономики сумел использовать собранное со всего остального мира
«топливо» в национальных целях, поставив перед специалистами новые
вопросы, прежде всего о том, как можно ослабить зависимость от ведущей
экономики мира и ее валюты.
156

Долги наши тяжкие...
Интересным примером анализа воздействия долгов на потребительское
поведение домохозяйств в США является глава 18 монографии. Автор прихо¬
дит, в частности, к выводу о том, что «специфической особенностью потреби¬
тельского поведения в долговой экономике стала погоня за „демонстрацион¬
ным эффектом" потребления... и новый „фундаментальный психологический
закон“, согласно которому при принятии решений о величине потребительских
расходов домашние хозяйства ориентируются не только на свой доход, но и на
средний доход их социальной группы» (Пороховский, 2014. С. 241—242).
Стремление получить блага, которые необходимы для реализации «демон¬
страционного эффекта», стимулирует увеличение объема потребительского
кредита и рост долгового бремени домохозяйств. В этой связи отметим, что
в Экономическом докладе сказано об изменении поведения домохозяйств, ко¬
торые после кризиса стали больше сберегать и меньше занимать, что привело
к значительному улучшению (до уровня показателя 2002 г.) отношения долга
домохозяйств к их располагаемому доходу (Economic report..., 2015. P. 26).
Хочется думать, что такое изменение связано не только и не столько с угаса¬
нием действия «демонстрационного эффекта», но и с более жесткой политикой
пруденциального надзора за банковским кредитом и его условиями.
Если анализу экономики США посвящена как минимум пятая часть
монографии, то другие страны мира заслужили намного меньше внимания,
чем хотелось бы увидеть. Так, долговые проблемы экономики КНР заслужи¬
вают пристального внимания как минимум по двум причинам. Во-первых,
Китай являет собой пример уверенно и быстро растущей развивающейся
экономики, практический опыт (позитивный и негативный) которой в сфере
использования кредитных ресурсов и управления долгом может оказаться
полезным для российских специалистов в этой области. Во-вторых, с учетом
нового, «азиатского» вектора внешней политики и экономической стратегии
развития России именно китайская экономика становится наиболее важным
объектом национального интереса и пристального анализа, чтобы правиль¬
но оценить риски и выгоды от углубления экономического и финансового
сотрудничества. Хочется надеяться, что по мере продолжения работы над
вопросами долгового финансирования и развития кредитных инструментов
авторы монографии расширят спектр странового анализа.
Воспроизводственный подход как modus vivendi
Особый интерес при чтении монографии представлял для меня вос¬
производственный подход, заявленный авторским коллективом в качестве
новаторского методологического приема при исследовании долгового фи¬
нансирования и кредитных отношений. Термин «воспроизводственный»
применительно к методологии исследований в современной экономической
науке и практике используется не часто, по-видимому, в связи с возникаю¬
щей у более старшего поколения экономистов ассоциацией с марксистской
политической экономией, вторым томом «Капитала» К. Маркса и его «рас¬
ширенным воспроизводством». Специалисты по менеджменту и маркетингу,
оказавшиеся более прагматичными и свободными от фантомов прошлого,
воспринимают и используют воспроизводственный подход, делая акцент не
столько на повторяющемся характере производства, сколько на постулате
о росте эффективности использования ресурсов и о снижении издержек на
производство товара от одного цикла производства к другому. Тем интереснее
было понять, что имеют в виду авторы монографии, заявляя об использова¬
157

Т. Леонова
нии воспроизводственного подхода для анализа кредита, долга и долговых
отношений на разных уровнях агрегирования. Первый раз определение
воспроизводственного подхода появляется в главе 2: «Метод воспроизводст¬
венный, рассматривающий экономический процесс не фрагментированно...
а системно и как повторяющийся процесс, позволяет соединить все фраг¬
менты процесса...» (Пороховский, 2014. С. 25). Автор констатирует, что
Дж. М. Кейнс, по сути, использовал, сам того не зная, воспроизводственный
подход при анализе дохода, сбережений и кредита. Это заключение также
позволяет некоторым образом освободить «воспроизводственный подход»
от клейма ретроградно-марксистского метода исследования и разглядеть за
термином его сущностное значение — необходимость включения межвре¬
менных факторов и экономической динамики в анализ вопросов долгового
финансирования. В этой связи вывод автора в главе 4 о том, что «проблема
необеспеченных долгов (кредитная нагрузка на экономику. — Т. Л.) обостря¬
ется в условиях экономического кризиса, когда наблюдается резкое нарушение
процесса воспроизводства» (Пороховский, 2014. С. 42), звучит обоснованно
с точки зрения воспроизводственного подхода, за исключением того, что, как
правило, бурный рост различных видов долгового финансирования, включая
производные финансовые инструменты, характерен в большей степени для
этапа перегрева экономики — перед кризисом, когда, собственно, и форми¬
руются основные факторы и причины этого кризиса. Упоминание и краткое
описание в главе 9, посвященной анализу внешнего долга и экономического
роста, двухпериодной модели межвременного ограничения внешнего долга
(inter-temporal external debt constraint), используемой для изучения эконо¬
мической динамики внешнего долга с целью поиска путей его оптимизации,
дополняет общую палитру использования воспроизводственного подхода
авторами монографии и некоторым образом реабилитирует заявленный под¬
ход в плане его возможной привязки к непопулярным в современном мире
экономическим парадигмам.
К сожалению, внимания авторов монографии не удостоились современ¬
ные теории воспроизводства и самовоспроизводства государственного долга,
изучаемые студентами в курсах макроэкономики. Самовоспроизводство долга
зависит от темпов инфляции и прироста ВВП, изменения ставки процента
и первичного объема долга. В этом макроэкономическом подходе присутст¬
вуют и повторение процесса производства, и экономическая динамика. Чем
не воспроизводственный подход?
В результате мне показалось, что воспроизводственный подход, деклари¬
рован он формально или нет, по сути, используется в большинстве современ¬
ных научных исследований, так или иначе связанных с анализом коротких
или долгих временных периодов, циклических колебаний и общей экономи¬
ческой динамики. Основная «закавыка» заключается не в различиях подхода
или метода, а в терминологии, когда разнообразные словесные предпочтения
оказываются на деле семантически идентичными. Поэтому хочется пожелать
авторам монографии в следующих ее редакциях или в иных научных трудах
с самого начала предлагать читателям четкое и развернутое определение
используемых методологических подходов, включая и воспроизводствен¬
ный. Это, с одной стороны, позволит избежать или снизить вероятность
так называемого «неблагоприятного отбора» (adverse selection) возможных
трактовок и наклеивания ярлыков, а с другой — поможет читателям лучше
понять, в чем состоит, пользуясь маркетинговой терминологией, «уникальное
торговое предложение» (unique selling proposition — USP), которое авторы
выносят на суд читателей.
158

Долги наши тяжкие.
В целом, ознакомившись с теорией и страновой практикой управления
долгом, представленными в разных главах монографии, я пришла к выводу,
что долговое финансирование остается важнейшим инструментом разви¬
тия экономики в XXI в., пределы использования которого еще далеко не
достигнуты, а разнообразные инструменты не изучены и не апробированы. Не
все выпущенные кризисом 2007—2009 гг. из бутылки «джины» финансового
сектора вернулись под контроль, но, по крайней мере, их лица и возможные
проделки уже известны специалистам и потому могут быть интернализиро¬
ваны в дальнейшей экономической и финансовой политике. Долговая проб¬
лема XXI в. как интереснейший и многоликий феномен остается объектом
дальнейшего изучения и научного поиска ученых и практиков и еще далека
от своего разрешения. Выпущенная коллективом кафедры политической эко¬
номии экономического факультета МГУ монография отражает многогранность
и глубину вопроса, вносит вклад в общую копилку идей и подходов. Этим
она интересна для широкого круга пытливых и неравнодушных читателей.
Список литературы / References
Пороховский А. А. (ред.) (2014). Долговая проблема как феномен XXI века. М.:
МАКС Пресс. [Porokhovsky A. A. (ed.) (2014). Debt as a phenomenon of the
XXI century. Moscow: MAKS Press. (In Russian).]
Dobbs R., Lund S., Woetzel J., Mutafchieva M. (2015). Debt and (not much) deleveraging.
McKinsey Global Institute. February.
Economic report of the President together with the Annual report of the Council of
Economic Advisers (2015). Transmitted to the Congress of the United States,
February.
Our Debts Heavy...
(On the Monograph “Debt as a Phenomenon
of the XXI Century”)
Tatyana Leonova
Author affilaition: World Bank Group, Leadership, Learning and Innovation
(LLI) Vice Presidency (Moscow, Russia). Email: tleonova@worldbank.org.
Lending capital, credit and debt financing have been around and used to
fuel economic development since the time immemorial. There are innumerable
studies by international and Russian scholars that look into the evolution of these
notions and lending instruments employed. The collective monograph edited by
A. Porokhovsky and published by the MSU in 2014 intends to provide an all-
around political and economic as well as applied review of the current debt issues
faced by the global economy, national economies of Russia, U.S.A. and countries of
the European Union. It uses a variety of academic and methodological postulates
that range from the reproduction approach to modern macroeconomic doctrines.
Keywords: debt, public debt, private debt, global economy, national econo¬
my, reproduction, finance, credit, information and communication technologies.
JEL: F43, Hll, Oil, J29, Pll, P17.