Вопросы экономики № 6 2013

С. Андрюшин, В. Кузнецова — Монетарные инструменты регулирования притока иностранного капитала

О. Осипова — Вклад глобализации в региональную интеграцию на примере взаимодействия России и Украины

Теги: журнал вопросы экономики

ISBN: 0042-8736

Год: 2013

Похожие

Вопросы Экономики 04

Журнал "Вопросы экономики", 1997 №12

Вопросы экономики №01 за 1992 год

Вопросы экономики №07 за 2019 год

Текст

Ш У Шй Ш Ш JWW Ш • • : www. vopreco. ru
В НОМЕРЕ :
Системная экономика как платформа развития - г
современной экономической теории
Нужно ли смягчать денежно-кредитную политику? -
Реконструкция динамики промышленного . •
производства в России (1861—2012 гг.)
Определение тарифов на общественный •.
транспорт путем моделирования спроса
6

CONTENTS
PROBLEMS OF THEORY
G. Kleiner — System Economics as a Platform for Development of Modern
Economic Theory 4
MONETARY POLICY
E. Goryunov, P. Trunin — Bank of Russia at the Cross-roads: Should
Monetary Policy Be Eased? 29
S. Andryushin, V. Kuznetsova — Foreign Capital Inflows Regulation
by Monetary Policy Tools 45
HISTORICAL AND STATISTICAL STUDIES
S. Smirnov — Industrial Output in the USSR and Russia, 1861—2012.
Part I. Reconstruction of Basic Time-series 59
STATE REGULATION OF ECONOMY
D. Kislitsyn — Government Support Policy of the Russian Enterprises During
the 2008—2009 Crisis: Criteria of Treating the Companies as “Strategic” 84
M. Dodlova, S. Kiselgof, R. Menyashev, K. Sorokin, E. Khmelnitskaya,
E. Chernina — Designing Public Transportation Tariff Scale by Modeling
Demand (The Case of Moscow Region Commuter Railway) 100
THE ECONOMY OF THE CIS
T. Aliev — Kazakhstan: Resource Curse or Dutch Disease? 120
O. Osipova — The Role of Globalization in the Regional Integration.
The Case of Russian-Ukrainian Relations 142
NOTES AND LETTERS
V. Senchagov — On the Formation of a New Paradigm of Fiscal Policy 152
2
© NP “Voprosy Ekonomiki”, 2013.

СОДЕРЖАНИЕ
ВОПРОСЫ ТЕОРИИ
Г. Клейнер — Системная экономика как платформа развития современной
экономической теории 4
ДЕНЕЖНО-КРЕДИТНАЯ ПОЛИТИКА
Е. Горюнов, П. Трунин — Банк России на перепутье: нужно ли смягчать
денежно-кредитную политику? 29
С. Андрюшин, В. Кузнецова — Монетарные инструменты регулирования
притока иностранного капитала 45
ИСТОРИКО-СТАТИСТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
С. Смирнов — Динамика промышленного производства в СССР и России.
Часть I. Опыт реконструкции, 1861—2012 годы 59
ГОСУДАРСТВЕННОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ЭКОНОМИКИ
Д. Кислицын — Политика господдержки предприятий в период кризиса
2008—2009 гг.: критерии отнесения к «системообразующим» 84
М. Додлова, С. Кисельгоф, Р. Меняшев, К. Сорокин, Е. Хмельницкая,
Е. Чернина — Тарифы на общественный транспорт и моделирование
спроса (на примере пригородного железнодорожного сообщения
Московского региона) 100
ЭКОНОМИКА СНГ
Т. Алиев — Казахстан: «ресурсное проклятие» или «голландская болезнь»?.. 120
О. Осипова — Вклад глобализации в региональную интеграцию
на примере взаимодействия России и Украины 142
ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
В. Сенчагов — О формировании новой парадигмы бюджетной политики 152
Льготная подписка на журнал «Вопросы экономики» 159
© НП «Вопросы экономики», 2013.
3

ВОПРОСЫ ТЕОРИИ
Г. Клейнер
Системная экономика
как платформа развития
современной экономической теории*
В статье развивается концепция системной экономики — нового направ¬
ления в экономической теории, основанного на представлении экономики
как сочетания процессов создания, функционирования, взаимодействия
и трансформации экономических систем. Предложена согласованная базовая
типология экономических систем, благ, процессов, а также управленческих
операций, позволяющая представить функционирование экономики в виде
структурной модели кругооборота экономических благ. Определены возмож¬
ные направления применения системной экономики как концептуальной плат¬
формы для решения актуальных проблем современной экономической теории.
Ключевые слова: системный подход, экономические системы, системная
экономика, неоклассическая экономика, институциональная экономика, эво¬
люционная экономика, структурная модель экономики.
JEL: Р1, Р4, Р5, В4, В5.
Кризис экономической теории, которая, по широко распростра¬
ненному мнению, не смогла ни однозначно предвидеть, ни убедительно
объяснить локальные и глобальные экономические кризисы последних
десятилетий, ни преодолеть собственную фрагментарность, а порой
и противоречивость отдельных своих частей, стал предметом широ¬
кого обсуждения (Полтерович, 1998, 2011; Krugman, 2009; Стиглиц,
2011). Многие ученые считают, что концептуальную платформу эко¬
номической теории необходимо коренным образом реформировать.
В рамках этого подхода парадигмальный арсенал экономической
теории, обобщенно состоящий из неоклассической, институциональной
и эволюционной парадигм, Я. Корнай дополнил новой системной пара¬
Клейнер Георгий Борисович (george.kleiner@inbox.ru), д. э. н., профессор, член-
корреспондент РАН, замдиректора ЦЭМИ РАН, завкафедрой «Системный анализ
в экономике» Финансового университета при Правительстве РФ (Москва).
* Статья подготовлена на основе одноименного пленарного доклада автора, представленного
на II Научно-практической конференции «Системный анализ в экономике», состоявшейся
27—28 ноября 2012 г. в Финансовом университете при Правительстве РФ. Работа выполнена
при финансовой поддержке РФФИ, проект 11-06-00099.
4

Системная экономика как платформа развития современной экономической теории
дигмой (Kornai, 1998; Корнай, 2002; см. также: Dosi, 2000). Сначала
ключевое понятие этой парадигмы — система — относилось только
к макроуровню экономики. Позднее данная парадигма была развита
в направлении учета определяющей роли экономических (точнее, со¬
циально-экономических) систем на всех уровнях экономики (Клейнер,
2002; 2007). При этом новая парадигма не только заимствовала ряд
принципов известных парадигм, но и была дополнена базовыми эле¬
ментами пространственно-временного анализа и общей теории систем
(Клейнер, 2012а). Были заложены основы системной экономики —
нового направления в экономической теории, интегрирующего поло¬
жения основных экономических парадигм и теории экономических
систем в контексте пространственно-временного подхода.
Согласно обобщенной системной парадигме, экономика данной
страны как целое рассматривается, с одной стороны, как макросистема,
взаимодействующая с другими статусными макросистемами, такими,
как государство и общество (Клейнер и др., 2004), а с другой — как
пространственно-временная арена возникновения (создания), функцио¬
нирования (деятельности и взаимодействия), трансформации (реорга¬
низации) и ликвидации (слияния, поглощения, расформирования
и т. п.) экономических систем разного уровня и локализации. В качестве
таковых могут выступать предприятия, их группы и устойчивые союзы,
кластеры, регионы, отрасли, рынки и т. п., а также относительно кратко¬
срочные экономические феномены: инвестиционные проекты, иные
коллективные мероприятия, проведение R&D, внедрение новшеств и др.
При подобном подходе именно экономическая система, а не отдельный
индивид, как в неоклассической теории, или отдельный институт, как
в институциональной теории, выступает основной единицей анализа.
Отдельный индивид или отдельный институт (рассматриваемый в сово¬
купности с его носителями и механизмами инфорсмента) могут быть
частными случаями экономических систем, однако акцент сделан на
«сложносоставных» социально-экономических образованиях, которым
определенные комбинации внутренних сил и/или внешних условий
обеспечивают относительную устойчивость во времени и пространстве.
В рамках данного подхода каждую экономическую систему анали¬
зируют с точки зрения как ее положения во внешнем пространственно-
временном континууме (экзогенный анализ), так и внутреннего состояния
(эндогенный анализ). На основе принципов двойственности (Клейнер,
2002) можно по-новому осветить такие вопросы, как связь между функ¬
циями и структурой экономических систем (Клейнер, 2011с), взаимо¬
отношения предприятий (корпораций) и общества и т. д. (Клейнер, 2010).
Взгляд на экономику как на совокупность взаимодействующих
систем отличается от традиционного. Далеко не всегда можно однознач¬
но идентифицировать экономическую систему как субъект хозяйства.
Границы системы, рассматриваемые в тех или иных пространствах —
географическом, функциональном, социальном и др., — часто не полно¬
стью определены или известны, так что во многих случаях нелегко от¬
делить одну систему от другой. Кроме того, совокупность систем весьма
неоднородна по характеру, функциям и масштабу, что затрудняет по¬
строение содержательной системной экономической теории.
5

Г. Клейнер
Вместе с тем на системную платформу возлагают надежды,
связанные с более адекватным учетом в экономической теории «сис¬
темных» факторов и мотивов поведения экономических агентов,
а также с перспективами исследования структуры и динамики ряда
«надындивидуальных» экономических объектов — институтов, сооб¬
ществ (в том числе сетевых), организаций, социальных слоев, сред
и т. д. Системная экономическая теория представляется более релевант¬
ной платформой для анализа таких черт современной экономики, как
неоднородность, нестабильность, многофакторность, многоуровневость,
полиструктурность, фрактальность, чем традиционные концепции нео¬
классической или институционально-эволюционной теорий.
Применение системной теории для обоснования решений в ряде
прикладных сфер — корпоративное управление, стратегическое
планирование, государственное регулирование и др. — показывает,
что на основе системного подхода можно не только формулировать
новые задачи, но и получать ответы на давно поставленные вопросы
(Клейнер, 2011а). Это касается и внутренней организации тех или иных
экономических систем, и их эффективного взаимодействия (Клейнер,
2011с), включая слияние и поглощение (Клейнер, 2012b). Так, неучет
в экономической политике системных связей между основными ком¬
понентами экономики, а также возникший дисбаланс между систем¬
ными факторами гетерогенности и волатильности экономики, с одной
стороны, и гомогенности и стабильности — с другой, стали причинами
мирового экономического кризиса 2008—2009 гг. (Клейнер, 2011а).
Развитие системной экономики как концептуальной платформы
нового направления экономической теории предполагает решение
следующих первоочередных задач:
1) разработка базовой классификации (типологии) экономических
систем',
2) разработка базовой классификации (типологии) экономических
процессов (она должна корреспондировать с предыдущей);
3) разработка базовой классификации (типологии) взаимосвязей
между выявленными классами систем и классами экономических
процессов;
4) создание релевантной по отношению к перечисленным клас¬
сификациям базовой типологии экономических благ как результатов
и ресурсов деятельности экономических систем;
5) анализ и классификация взаимосвязей между классами эконо¬
мических благ и классами экономических систем и процессов;
6) разработка базовой классификации процессов управления
экономическими системами различных типов;
7) построение общей структурной модели взаимодействия компо¬
нентов системной экономики — экономических систем, благ, а также
хозяйственных и управленческих процессов;
8) исследование процессов создания и функционирования устой¬
чивых группировок (комплексов) экономических систем в рамках
общей структурной модели функционирования системной экономики.
Решение первой задачи было представлено в работах (Клейнер,
2007; 2008) (см. также второй раздел настоящей статьи); решение вто¬
6

Системная экономика как платформа развития современной экономической теории
рой известно из работ классиков (Маркс, 1974); решение остальных
задач освещается в данной статье.
В целом разработка полномасштабной системной экономической
теории находится в русле магистральных тенденций развития науч¬
ной мысли в сфере социального анализа — движения от видимого
к невидимому, в частности от эмпирического исследования поведения
традиционных экономических агентов — юридических и физических
лиц — к анализу влияния систем на агентов и обратного воздействия.
Одновременно расширяются границы системного вйдения экономики
за счет включения в сферу междисциплинарного рассмотрения направ¬
лений, относящихся к пограничным областям знания — философии,
антропологии, социологии, психологии и др. (Богомолов, 2010).
Неоклассическая экономика—
институциональная экономика—
эволюционная экономика—системная экономика
Каждое из перечисленных направлений экономической теории
опирается на особое видение ее предметной области и смежных
областей знания. Так, в центре неоклассической экономики, доми¬
нировавшей в мировой экономической теории в 1920—1980-е годы,
стоит автономный рыночный агент (фирма, компания, предприятие,
корпорация и т. д.). Фактически он рассматривается как субъект со
своими целями, предпочтениями, склонностями (принцип методологи¬
ческого индивидуализма). В рамках институциональной парадигмы,
получившей наибольшее распространение в последующие десятиле¬
тия, к этим действующим лицам в качестве основных добавляются
формальные и неформальные институты. Они также считаются
в принципе отделимыми друг от друга и тем самым в некотором
смысле индивидуализированными. При таком подходе именно институ¬
ты выступают важнейшими факторами поведения агентов (принцип
методологического институционализма). Эволюционная парадигма,
мощно заявившая о себе в конце прошлого — начале нынешнего
века, стремится преодолеть статичность обоих подходов и включает
в рассмотрение временные тренды и тенденции, обусловленные на¬
личием «генетических» механизмов передачи признаков, причем это
относится и к популяции агентов, и к популяции институтов (принцип
методологической генетики). Наконец, в рамках системной парадиг¬
мы, формирующейся в последние 15 лет, организации, институты,
устойчивые «геноподобные» механизмы развития рассматриваются
как частные случаи общего понятия экономической системы (принцип
методологической систематики) (см. также: Кирдина, 2013).
Системный подход в экономике возник в первой трети XX в. на
базе общей теории систем Л. фон Берталанфи (см.: Берталанфи, 1969).
Он исходил из понимания системы как совокупности (комплекса)
взаимосвязанных элементов. Системная экономическая теория на основе
обобщения системной парадигмы Корнай опирается на иное понимание
системы, дуальное по отношению к упомянутому, определяющему систе¬
7

Г. Клейнер
му через внутреннюю структуру. В новой теории экономических систем
упор делается на определение системы через ее внешнюю устойчивость
и целостность. Синтез этих подходов даст возможность существенно
расширить потенциал развития системной экономики.
Изложенная концепция парадигмальной динамики позволяет не
только выявить факторы смены парадигм, но и обосновать ответ на
естественный вопрос «что дальше?..». Опираясь на предложенную
концептуальную логику, мы приходим к выводу, что указанные пара¬
дигмы образуют в определенном смысле и для определенного уровня
полный спектр вариантов. Это означает, что магистраль дальнейшего
развития экономической теории должна пролегать по «территории»
системной парадигмы, что не исключает продвижений и в рамках нео¬
классической, институциональной и эволюционной парадигм. Следует
ожидать также дальнейшего расширения границ системного вйдения
экономической науки за счет областей, пограничных с антропологией,
социологией, философией, психологией, математикой и др. Основной
задачей на этом пути должна стать ревизия определения предмета эко¬
номической науки, в неоклассической парадигме сформулированного
Л. Роббинсом (Robbins, 1935). Аналогичное определение должно быть
сформулировано применительно к институциональной, эволюционной
и системной парадигмам.
Системная экономическая теория как промежуточная платфор¬
ма для нового витка развития экономической науки может сыграть
свою роль при условии разработки специального категориального,
структурно-логического и аксиоматического аппарата системного
моделирования, аналогичного аппарату математического моделиро¬
вания в неоклассической теории, метафорического моделирования
в институциональной и биологического моделирования в эволюционной
теории1. Ниже изложены результаты построения и классификации
основных компонентов системной экономики на базе теории экономи¬
ческих систем.
Базовая классификация экономических систем
Напомним основные понятия и сведения из «новой теории эко¬
номических систем» (Клейнер, 201 Id). Под системой понимается от¬
носительно обособленная и относительно устойчивая в пространстве
и времени часть окружающего мира (рассматриваемого как системо¬
содержащее пространство), характеризующаяся внешней целостностью
и внутренним многообразием. Система считается экономической, если
она в той или иной степени реализует процессы производства, а также
распределения, обмена и потребления благ.
К числу экономических систем относятся предприятия, органи¬
зации, рынки, регионы, страны, субъекты РФ и другие подобные
1 Речь, особенно в последних двух случаях, идет не столько об использовании метафори¬
ческих или биологических конструкций как непосредственного материала для составления
моделей, сколько о применении соответствующих аналогов при концептуальном проектировании
моделей.
8

Системная экономика как платформа развития современной экономической теории
образования. В качестве экономических систем целесообразно рас¬
сматривать также социально-экономические процессы, программы,
планы, проекты и т. п. Экономическая активность индивидов может
осуществляться путем участия как в деятельности (или создании) ка-
кого-либо предприятия, так и в реализации экономических проектов,
функционировании сред или протекании экономических процессов.
«Мир экономических систем» весьма разнообразен и включает системы
по крайней мере четырех типов: объекты, проекты, процессы и среды.
Построение базовой классификации экономических систем основа¬
но на следующих наблюдениях. Для такой системы, как предприятие
(фирма), характерно, как правило, наличие занимаемой им ограничен¬
ной территории. В то же время период жизнедеятельности (жизненный
цикл) предприятия, наоборот, обычно не ограничен. Если в качестве
экономической системы рассматривать процесс распространения опре¬
деленной инновации вместе с механизмами ее диффузии и коллективом
лиц, организующих этот процесс, то можно заметить, что данная система
не имеет имманентных территориальных (пространственных) границ,
расширяется неограниченно, но ее деятельность затухает по мере ис¬
черпания источника распространения (инновация перестает быть нов¬
шеством). Если рассматриваемой системой выступает инвестиционный
проект по строительству здания, то в этом случае обычно ограничены
и территория, и продолжительность реализации. Наконец, рассматривая
в качестве системы информационную среду экономики, можно видеть,
что она не имеет ни пространственных, ни временных ограничений.
Таким образом, наличие/отсутствие априорных временных/про-
странственных ограничений служит естественным классификационным
признаком для первичной дифференциации экономических систем.
Уточним: когда речь идет о неограниченности системы во времени, это
означает, что априорные имманентно присущие временные ограничения
ее существования отсутствуют, срок ее жизни неизвестен. Такая система
ведет себя и воспринимается общественным наблюдателем так, как
будто ее функционирование бесконечно (для предприятий неограничен¬
ность во времени нашла свое выражение в общепризнанном принципе
непрерывности деятельности, «going concern»). Аналогично, когда мы
говорим о неограниченности системы в пространстве, это означает, что
априорные и имманентно присущие системе пространственные ограни¬
чения на ее локализацию не известны. В общем случае можно говорить
о степени выраженности характеристик локализованности системы, об
уверенности в принадлежности конкретной системы к числу пространст¬
венно или хронологически ограниченных или неограниченных. В за¬
висимости от локализации в пространственно-временном континууме
системы делятся на четыре группы (класса) (см. табл. 1). Символическое
изображение четырех базовых типов систем представлено на рисунке 1.
Ведя экономическую деятельность, то есть осуществляя процессы
производства, потребления, распределения и обмена, экономическая
система осуществляет расширенное (улучшенное) воспроизводство
своего состояния и положения. Так, объектная система обеспечивает
неограниченное продолжение функционирования во времени и со¬
хранение занимаемого ею пространства; средовая — неограниченное
9

Г. Клейнер
Таблица 1
Базовая классификация экономических систем
Имманентные границы
в пространстве
Имманентная длительность жизненного цнкла
ограничена (определенная
длительность)
не ограничена (неопреде¬
ленная длительность)
Ограничено (пространст¬
венная определенность)
Проект
(пример: строительство)
Объект
(пример: предприятие)
Не ограничено (пространст¬
венная неопределенность)
Процесс
(пример: диффузия инноваций)
Среда
(пример: законодательство)
Условное изображение четырех базовых типов систем
в координатах «пространство — время»
►
Пространство
Примечание. Утолщенные горизонтальные или вертикальные части границ прямоуголь¬
ников символизируют ограниченность систем по периоду функционирования или размещению
в пространстве.
Рис. 1
продолжение функционирования во времени и неограниченное рас¬
пространение в пространстве; процессная — сохранение в пределах
отведенного жизненного цикла и неограниченное распространение
в пространстве; проектная система — продолжение функциониро¬
вания в отведенной пространственной зоне и в заданном периоде.
Таким образом, воспроизводственный характер и соответственно цели
функционирования экономических систем разного типа различны;
разнонаправлена и их экономическая активность.
Отметим, что системы указанных четырех типов распределены по всему про¬
странству экономики, присутствуют на всех ее уровнях — от микро- до мега. Так,
практически на любом предприятии функционируют системы объектного (пример —
структурные подразделения), средового (система внутрифирменных регламентов
и норм, информационная инфраструктура), процессного (система информационного
обеспечения производства), проектного (инвестиционные или инновационные проек¬
ты) типов. На макроуровне также можно выделить четыре системы: государство
(система объектного типа); общество (средового типа); экономика (процессного
типа, реализующая процессы производства, потребления, распределения и обмена);
предпринимательство, или бизнес (система проектного типа, осуществляющая пред¬
принимательские инициативы).
На макроуровне в качестве основных традиционно рассматриваются
три системы: государство, общество, бизнес (вариант: государство, об¬
щество, экономика) (Клейнер и др., 2004). В первом случае бизнес
отождествляется с экономикой, во втором он считается частью экономи¬
ки, не требующей самостоятельного рассмотрения в рамках заданного
уровня. Однако в свете приведенной в таблице 1 классификации и с
учетом полученных ранее результатов — относительно устойчивого
10

Системная экономика как платформа развития современной экономической теории
распределения ролевых функций систем каждого типа в обеспечении
гомеостаза социально-экономического пространства-времени (Клейнер,
2008) — следует сделать вывод, что представление макроуровня в виде
трех макросистем неполное. Поскольку экономика и бизнес относятся
к системам разного типа, они реализуют принципиально разные функ¬
ции в социально-экономическом пространстве. Функционирование
экономики увеличивает гомогенность пространства прежде всего за
счет преодоления разрывов между спросом и предложением. Наоборот,
предпринимательская активность, связанная главным образом с кон¬
центрацией ресурсов в руках предпринимателей — как инноваторов,
так и дистрибуторов и имитаторов инноваций, — увеличивает гетеро¬
генность пространства-времени.
Поэтому четырехэлементная схема «государство—общество—
экономика—бизнес» качественно более адекватна, чем традицион¬
ная трехэлементная конструкция
«государство — общество—экономи¬
ка». Взаимоотношения участников
четырехэлементной схемы соответст¬
вуют отношениям между элементами
тетрады — устойчивой группировки
из четырех функционально связанных
экономических систем разного типа:
пары «объект—среда», «среда—про¬
цесс», «процесс—проект» и «проект-
объект» относятся к симбиотическим,
в то время как во взаимоотношениях
членов остальных пар («объект—про¬
цесс» и «среда—проект») неизбежна
напряженность. Эту конфигурацию
можно представить в виде квадрата
(см. рис. 2) (Клейнер, 2009).
Отметим, что данная концепция не противопоставляет экономику
и бизнес, хотя и разделяет их. Одно из различий состоит в том, что,
неформально говоря, вектор целей бизнеса направлен внутрь («обога¬
щение»), а целей экономики — вовне, поскольку они связаны с поддер¬
жанием жизнедеятельности других макроподсистем («обеспечение»).
Базовая классификация экономических процессов
Многообразие организационно-технологических, логистических,
социальных, финансовых и иных процессов, посредством которых
осуществляется экономическая деятельность, как известно, структу¬
рируется следующим образом. Выделяют четыре группы процессов —
производство, потребление, распределение и обмен — и показывают
(Маркс, 1974), что в условиях товарного производства их комбинации
в разных пропорциях и сочетаниях, в различной пространственно-
временной локализации реализуют экономическую деятельность. Роль
каждого процесса на разных стадиях жизненного цикла продукции
Экономика
как подсистема в структуре
страновых подсистем
Рис. 2
И

Г. Клейнер
в контексте взаимодействия различных экономических систем подроб¬
но рассмотрена в нашей работе (Клейнер, 2010).
Предлагаем системную интерпретацию этих процессов в терминах,
близких к использованным выше для описания функционирования
экономических систем.
Производство: создание экономических благ в виде товаров,
услуг, работ и транспортировка их за пределы пространства, зани¬
маемого системой-производителем. Товарное производство возможно
лишь при ограниченности занимаемого производителем пространства.
Таким свойством обладают системы объектного и проектного типов.
Потребление: обеспечивает воспроизводство системы-потребителя
во времени. Реализуется системами средового и объектного типов.
Распределение: преодоление пространственной ограниченности,
распространение, поддержание процесса освоения пространства.
Реализуется системами средового и процессного типов.
Обмен: появление или исчезновение некоторого блага в данном
месте за ограниченное время. Реализуется системами проектного
и процессного типов.
В итоге производство в системных терминах можно охарактери¬
зовать как процесс, свойственный системам средового и объектного
типов; потребление — как процесс, общий для систем средового
и объектного типов; распределение — как процесс, присущий систе¬
мам средового и процессного типов; обмен — как процесс, общий для
систем проектного и процессного типов.
Таким образом, каждый экономический процесс создает какое-либо
благо. Производство — продукцию, дифференциацию пространства;
потребление — продолжение деятельности потребителя; распределе¬
ние — поддержание соответствующей системы в пространстве; об¬
мен — динамику экономических условий. В принципе можно говорить
об обобщенной «производственной функции» каждого экономического
процесса и каждой экономической системы.
В системно-экономическом дискурсе экономические системы играют роль под¬
лежащих, глагольные формы описания процессов (производить, потреблять, распре¬
делять, обменивать) — роль сказуемых, экономические блага — роль дополнений.
Принципиальное различие в функциях экономических систем
связано с разной интенсивностью их участия в реализации базовых
экономических процессов производства, потребления, распределения
и обмена. В нашей работе (Клейнер, 2008) обосновано распределение
этих процессов между базовыми типами систем (см. табл. 2).
Таблица 2
Распределение базовых экономических процессов
между системами различных типов
№н/п
Основная функция
Дополнительная функция
1
Объектная
Производство
Потребление
шшш
Средовая
Потребление
Распределение
3
Процессная
Распределение
Обмен
шшш
Проектная
Обмен
Производство
12

Системная экономика как платформа развития современной экономической теории
Можно заметить, что последовательность экономических процес¬
сов «производство — потребление — распределение — обмен» отра¬
жена в таблице 2 дважды: один раз в последовательности основных
функций систем, второй (со сдвигом на одну позицию) — в последова¬
тельности их дополнительных функций. На рисунке 3 эти последова¬
тельности представлены в виде двух концентрических кругов: внешний
отражает основные функции систем, внутренний — дополнительные
в рамках обычного производственно-воспроизводственного цикла.
Указанные функции объединяются в системах объектного, средового,
процессного и проектного типов. Эти типы представлены на рисунке 3
в виде прямоугольников, обозначенных первыми буквами греческого
алфавита: а — среда, (3 — процесс, у — проект, 8 — объект (рис. 1).
В соответствии с распределением основных и дополнительных функ¬
ций экономических систем (табл. 2) процессы, реализующие основные
функции, выделены на рисунке 3 двойной линией. Последовательность
«производство—потребление—распределение—обмен» соответствует
движению по часовой стрелке вдоль окружностей на рисунке 3.
Принципиальная схема взаимодействия экономических систем
в рамках производственно-воспроизводственного цикла
Базовая классификация экономических благ
Ниже мы представим классификацию экономических благ, со¬
вместимую с классификациями экономических систем и процессов
и соответствующую им. Обычно для классификации используют три
13

Г. Клейнер
вида признаков: характер блага; особенности создания (производства);
особенности потребления (применения). Поскольку блага возникают
как результат осуществления экономических процессов, в принципе
первые можно классифицировать по особенностям их производства,
потребления, распределения и обмена. На базовом уровне и с опорой
на пространственно-временной подход к исследованию системной эко¬
номики для классификации (типологии) благ достаточно двух призна¬
ков, определяющих способ их потребления, а именно доступ к данной
единице блага с точки зрения пространства и времени.
Первичными («экзистенциальными») свойствами любого предме¬
та, образования или явления выступают время и место (длительность
и протяженность) его существования/функционирования. С этой точ¬
ки зрения, как и при классификации экономических систем, логично
в качестве первого классификационного шага выделить блага с опре¬
деленным сроком существования (точнее, доступа к их использова¬
нию) и блага с неопределенным (не ограниченным априорно) сроком.
Большинство материальных благ имеют неопределенный срок сущест¬
вования, хотя среди них есть блага с фиксированным сроком год¬
ности, например лекарства или скоропортящиеся продукты питания.
К благам с ограниченным сроком существования относятся, скажем,
авиабилеты (без возможности изменить рейс), льготы для покупателей
в определенный период (так называемые «потребительские акции»),
услуги по срочным договорам, например аренды и др. Обычно блага
первого типа называют краткосрочными, второго — долгосрочными.
Мы также будем придерживаться этой терминологии, хотя, по сути,
речь идет не столько о длительности существования блага, сколько
о его определенности.
Второй «экзистенциальный» признак классификации видов благ,
или продукции2, определяет особенности их пространственного положе¬
ния в период существования. С каждым благом связано «пространст¬
во доступа» — область, которую должен занимать непосредственный
пользователь данного блага (физическое или юридическое лицо, иная
экономическая система). Если это пространство ограничено и правом
доступа может пользоваться только один субъект (одно лицо), то такое
благо относится к частным. Если пространство доступа не ограничено,
то данное благо относится к общественным.
Таким образом, блага, подобно экономическим системам, можно
разделить на четыре группы (типа) по потребительским характери¬
стикам (см. табл. 3):
— краткосрочные частные (КЧБ);
— долгосрочные частные (ДЧБ);
— краткосрочные общественные (КОБ);
— долгосрочные общественные (ДОБ).
Принадлежность блага к тому или иному типу определяется
расположением соответствующего пространства доступа в пространст-
венно-временном континууме.
2 Понятие блага, вообще говоря, шире понятия продукции, поскольку благами могут
быть и природные факторы, например чистый воздух, ясная погода и т. п.
14

Системная экономика как платформа развития современной экономической теории
Таблица 3
Базовая классификация экономических благ
Ограниченность
пространства доступа
Длительность доступа
ограничена
(определенная длительность)
не ограничена
(неопределенная длительность)
Ограничено
Краткосрочные частные (КЧБ)
(пример: спектакль)
Долгосрочные частные (ДЧБ)
(изделие)
Не ограничено
Краткосрочные общественные
(КОБ) (прямой эфир)
Долгосрочные общественные
(ДОБ) (Интернет)
Подобно символическим условным изображениям экономических
систем, экономические блага также можно представить в пространст¬
венно-временных координатах как ограниченные/не ограниченные по
вертикали или горизонтали прямоугольники (см. рис. 4).
Условное изображение четырех базовых типов благ
в зависимости от ограниченности/неограниченности
доступа к ним во времени и пространстве
►
Пространство
Рис. 4
Можно говорить об изоморфизме множества типовых эконо¬
мических систем и типовых экономических благ. Мы имеем в виду
операции расширяющего и ограничивающего объединения экономи¬
ческих систем (см.: Клейнер, 2012b), введя аналогичные операции на
множестве экономических благ.
Базовая классификация
управленческих процессов
Под управлением обычно понимают процесс поддержания (до¬
стижения) целевых уровней тех или иных характеристик объекта
(предмета, предметной сферы) управления. В экономике предметной
сферой управления, как правило, выступает отдельная экономичес¬
кая система (группа систем) или отдельный экономический процесс
(группа процессов).
Управление осуществляется путем выполнения определенных
управленческих действий (в другой терминологии — функций менедж¬
мента). Ниже мы покажем, что при некоторых рамочных условиях
состав управленческих действий, независимо от характера предмет¬
ной сферы, допускает естественную структуризацию, позволяющую
рассматривать каждое такое действие как комбинацию четырех «эле¬
ментарных» действий. В рамках принятого в системной экономике
15

Г. Клейнер
пространственно-временного подхода управление сводится к последова¬
тельно-параллельному соединению таких действий, как планирование,
организация, распоряжение и координация. Поскольку эти действия
как основа управления были впервые выделены А. Файолем (1916),
это утверждение условно можно назвать «теоремой Файоля».
В контексте пространственно-временного подхода управляемая
сфера рассматривается как единое образование, занимающее опре¬
деленное пространство (в качестве типовой модели в данной статье
рассматривается физическое пространство, однако это может быть
и вариант экономического пространства с соответствующей системой
координат) и определенный временной период. Управление в этой
ситуации имеет два аспекта: пространственный и временной. По отно¬
шению ко времени управление заключается в обеспечении достижения
заданных значений показателей в определенные моменты времени. Это
предполагает два вида управленческих действий:
— установление целевых уровней неких характеристик предметной
сферы, достижение которых следует обеспечить в заданные моменты
(периоды) времени;
— проведение мероприятий, направленных на достижение целевых
уровней в заданные моменты.
«Контрольные точки» здесь (в силу рассмотрения предметной
сферы как единого объекта управления) задаются на оси времени.
Действия первого типа естественно отождествлять с планированием,
второго — с распоряжением.
Теперь рассмотрим состав управляющих действий, ориентируясь
на пространственное положение предметной сферы. Чтобы охватить
ее целиком, управление обычно осуществляют с помощью иерар¬
хии — организационно-управленческой структуры делегирования
и декомпозиции полномочий. Это означает задание в пространстве
сети «управляющих точек» — подразделений, реализующих основ¬
ную цель управления. Формирование такой структуры естественно
отождествить с процессом организации. Принцип пространственного
единства предметной сферы требует согласованных действий узлов
такой структуры, то есть координации.
Заметим, что процессы планирования и организации как управ¬
ленческие функции имеют некое общее содержание, связанное с уста¬
новлением («расстановкой») во времени и пространстве «контрольных
точек», через которые осуществляется управление. В первом случае
эти точки размещаются на оси времени, во втором — в пространстве,
занимаемом предметной сферой.
Процесс расстановки «контрольных точек» в пространстве и вре¬
мени можно, несколько отойдя от терминологии Файоля, назвать
организацией (в широком смысле слова). Применительно ко времени
организация в этом смысле эквивалентна планированию, применитель¬
но к пространству — организации в узком смысле слова (по Файолю).
Процессы распоряжения и координации тоже, как можно за¬
метить, имеют определенные общие компоненты. В обоих случаях
в основе лежат установление и поддержание связи между некоторыми
объектами: в первом случае она обеспечивает сближение наблюдаемых
16

Системная экономика как платформа развития современной экономической теории
характеристик с целевыми уровнями в контрольные моменты времени,
во втором — согласование особенностей функционирования предмет¬
ной сферы в «контрольных точках» пространства. Снова отойдя от
содержания координации по Файолю (в узком смысле), естественно
назвать оба этих процесса координацией в широком смысле слова.
Таким образом, распоряжение эквивалентно координации (в ши¬
роком смысле слова) применительно к уровням «факта» и «цели»
в «контрольных точках» на оси времени, в то время как координация
по Файолю (в узком смысле) осуществляется в отношении характери¬
стик поведения «контрольных точек» в пространстве.
Введем краткие обозначения (аббревиатуры) для четырех видов
управляющих действий, основываясь на предложенной декомпозиции.
Планирование мы интерпретировали как организацию применительно
к «контрольным точкам» во времени, что позволяет кратко охаракте¬
ризовать его как организацию времени (ОВ); организацию по Файолю
в этом смысле мы обозначаем как организацию пространства (ОП);
распоряжение — как координацию времени (КВ); координацию по
Файолю — как координацию пространства (КП). Теперь любое
управленческое действие по регулированию предметной сферы мож¬
но представить как комбинацию действий типа ОВ, ОП, КВ и КП
(см. табл. 4).
Таблица 4
Базовые типы управленческих действий
Управленческий
Действие осуществляется по отношению к «контрольным точкам»
процесс
во времени
в пространстве
Организация
Планирование
Организация (по Файолю)
(в широком смысле)
(ОВ)
(ОП)
Координация
Распоряжение
Координация (по Файолю)
(в широком смысле)
(КВ)
(КП)
Отметим, что данная таблица имеет такую же структуру, как
и таблицы 1 и 3, отражающие классификацию экономических систем
и благ. Ниже мы покажем, что все эти классификации согласованы
между собой и позволяют сформировать единую схему взаимодействия
основных участников, предметов и процессов в экономике.
Взаимосвязь базовых экономических процессов
и базовых экономических благ
Экономические блага создаются, распределяются, обмениваются
и потребляются экономическими системами. Существует ли распре¬
деление «полномочий» по производству и потреблению тех или иных
классов благ теми или иными видами систем? Поскольку экономичес¬
кие функции систем зависят от состава реализуемых ими общеэкономи¬
ческих процессов (производство, потребление, распределение, обмен),
для ответа на этот вопрос обратимся к функциональным ролям этих
четырех процессов в структуре системной экономики.
2. «Вопросы экономики» № 6
17

Г. Клейнер
Начнем с процесса потребления, реализуемого системами двух
типов: средовыми и объектными (именно этот процесс представляет
собой общую часть совокупности функций, исполняемых системами
этих видов). Системная роль этого процесса заключается в поддержа¬
нии во времени функционирования и развития объектных и средовых
систем. В общем случае это следует рассматривать как особого рода
благо. Поскольку функционирование объектных и средовых систем,
как правило, приносит пользу обществу в течение неопределенного
срока, это благо следует отнести к классу долгосрочных обществен¬
ных (ДОБ).
Распределительная деятельность характерна для систем средо¬
вого и процессного типов. Ее результатом выступает поддержка их
распространения в пространстве. Эта деятельность носит периодичес¬
кий, «волновой» характер, поскольку имеет конкретный предмет рас¬
пределения, размещение которого в пространстве представляет собой
некий относительно краткосрочный акт. Затем предмет распределения
меняется, и начинается следующий акт. Потребление результата рас¬
пределения носит общественный характер и относится, следовательно,
к типу краткосрочных общественных благ (КОБ).
Результат обмена как общей функции для процессных и проект¬
ных систем относится к числу локальных и краткосрочных частных
благ (КЧБ).
Обратим внимание, что в процессах потребления, распределения
и обмена создаются блага, обретающие форму услуг или условий для
функционирования экономики. Материальные ценности, имеющие
предметную форму, создаются в процессе производства, характерном
для объектных и проектных систем. Его непосредственным резуль¬
татом выступают в основном изделия, то есть блага с ограниченным
пространством доступа и неопределенным сроком функционирования
(долгосрочные частные блага, ДЧБ).
Теперь, основываясь на приведенном выше системном описа¬
нии результатов протекания базовых экономических процессов
и на представлении воспроизводственного цикла в виде «кольца» —
«производство—потребление—распределение—обмен—производство»
(Клейнер, 2010), а также на концепции кругового взаимодействия
экономических систем в виде «объектная система—средовая сис¬
тема—процессная система—проектная система» (Клейнер, 2008),
можно описать входы и выходы этих процессов. Результат процесса
производства, осуществляемого в рамках объектной системы (ДЧБ),
поступает в систему средового типа и потребляется в ее рамках.
Процесс потребления, реализуемый средовой системой как основной,
использует в качестве исходного результат работы объектной системы.
Таким образом, с системной точки зрения процесс потребления со¬
стоит в преобразовании долгосрочных частных благ в общественные.
Далее, результат процесса потребления (ДОБ), интерпретируе¬
мый как подготовка пространства для реализации процесса распре¬
деления, служит для него исходным. На следующем этапе процесс
распределения, реализуемый процессной системой в качестве основ¬
ного, использует ДОБ для получения краткосрочных общественных
18

Системная экономика как платформа развития современной экономической теории
благ. Поступая затем в проект¬
ную систему, которая реализует
в качестве основного процесс
обмена, эти блага трансформи¬
руются в КЧБ. Следовательно,
проектная система преобразует
краткосрочные общественные
блага в частные, чем замыкает
производственно-воспроизводст-
венный цикл. Общая картина
входов и выходов четырех ба¬
зовых экономических процессов
показана на рисунке 5. рис 5
Взаимосвязь управленческих и экономических
процессов в системной экономике
Естественной предметной сферой управленческих операций вы¬
ступают экономические процессы. Наиболее адекватной предметной
сферой координации как одного из видов управленческих действий
представляется процесс потребления («координация потребления»).
Процесс производства обычно осуществляется на основе последо¬
вательных переделов исходных материалов или сырья, что подразуме¬
вает организацию процесса производства во времени. Это означает, что
ведущим управленческим действием, регулирующим данный процесс,
является планирование.
Процесс потребления также базируется на согласовании ситуаций
в различных частях (пунктах) пространства и в различных процессах
доставки благ, поэтому он может успешно протекать лишь при наличии
координирующего пространственного управления.
Процесс (акт) распределения, в противоположность производст¬
ву, носит, как мы видели выше, преимущественно пространственный
характер. Потому управление этим процессом требует пространст¬
венного размещения локальных управленческих центров и выступает
предметной сферой процесса организации пространства.
Наконец, обмен как процесс (акт) изменения пространственного
размещения благ возвращает нас к межпериодным взаимодействиям,
поскольку фиксирует отличия в размещении благ до и после обмена.
Регулирующим тут должен быть процесс координации во времени.
Таким образом, последняя связка «управленческий процесс—
экономический процесс» выражается следующим образом: «планиро¬
вание -» производство»; «организация —> распределение»; «распоряже¬
ние —» обмен»; «координация —» потребление». Используя традиционное
в теории систем управления условное изображение объекта и субъекта
управления, мы получаем четыре вида связок «экономический про¬
цесс — управленческий процесс» (см. рис. 6).
Здесь предполагается, что исходной для управленческих процес¬
сов выступает информация, характеризующая выходную активность
Взаимосвязь базовых
экономических процессов
и базовых благ
КЧБ ч Производство > ДЧБ
ДЧБ -С Потребление ДОБ
— ДОБ ■■■ ■►^Распределение^— КОБ
КОБ -С Обмен D-
КЧБ-
2*
19

Г. Клейнер
Взаимодействие экономических и управленческих процессов
ДЧБ
-г-КЧБ ►( Производство у—
Планирование (ОВ) \+-
—у ДОБ ►( Распределение г—
Jrxri
КОБ-
Организация (ОП) |ф-
—т- КОБ 41 Обмен D-
КЧБ-
Е
Распоряжение (КВ) |^-
“Т ДЧБ Ч Потребление )—
« Координация (КП) ^4-
ДОБ-
Рис. 6
управляемого экономического процесса, а результатом управленческого
процесса — воздействие на входы экономического процесса, а также
на его структуру. Кроме того, само содержание этих процессов взаимо¬
связано, что символизируют двусторонние стрелки на рисунке 6.
Общая схема функционирования
системной экономики
Теперь у нас имеются все необходимые данные и составляющие
для построения общей структурной модели системной экономики как
совокупности взаимодействующих экономических систем, процессов,
благ и управленческих операций. Для этого достаточно представить
кругооборот экономических благ в виде комбинации рисунков 3 и 6.
Вербальное описание модели состоит в следующем. Каждый
экономический процесс протекает в рамках той или иной экономичес¬
кой системы (табл. 1). Он создает определенный вид экономических
благ, в свою очередь используемых в качестве «исходного материала»
для функционирования другого экономического процесса. При этом
функциональное взаимодействие экономических систем реализуется
посредством передачи благ как результатов экономических процессов
производства, потребления, распределения и обмена. Предметной
сферой для управленческих процессов выступают экономические
процессы, регулирование которых осуществляется с помощью управ¬
ленческих операций координации и организации. При этом первич¬
ными источниками формирования управленческих действий служат
(согласно рисунку б) сами управляемые процессы.
Текущее функциональное взаимодействие экономического и соот¬
ветствующего управленческого процессов представлено на рисунке 6
двумя стрелками: от выхода экономического процесса к управлен¬
ческому и от выхода управленческого ко входу экономического.
Взаимозависимость внутренних состояний экономических и управ¬
ленческих процессов показана на рисунке 6 двусторонними верти¬
кальными стрелками. Чтобы не загромождать схему, на рисунке 7 они
заменены одной двусторонней стрелкой.
20

Системная экономика как платформа развития современной экономической теории
Структурная модель функционирования системной экономики
(процессное управление)
Краткосрочные
частные блага
Долгосрочные
частные блага
Долгосрочные
частные блага
х * Долгосрочные
ПэВ] ГКп! общественные блага
I / 1-J \ \
■ у.- ■■ 1
/j '• f I .4 rtl I I Г I ‘ * j wuj Ji *rAv аъ.а -u <1 .Л if, i> I i ■ .W
\ Обмен Производство ^17111* r-~—sЦ Распределение f9(\ Потребление )
•V.... .i .. -r. ■ *T-~]kb ! Гоп Г —i*
hi vV kV УУV У У У
Гу- V V V V V V v - -■ 4' •-
wv-<
.v.tsditf :\Сх\ у;:
Краткосрочные
частные блага
j_ К® j j Onj Краткосрочные
общественные блага
Краткосрочные
общественные блага
Долгосрочные
общественные блага
Рис. 7
Схему на рисунке 7 можно рассматривать как изображение про¬
цессов взаимодействия элементов тетрады — комплекса из четырех
устойчиво взаимодействующих экономических систем разных типов.
Как показано в наших работах (Клейнер, 2009; 201 Id), такой комплекс
обладает относительной самостоятельностью, самовоспроизводимостью,
способностью к саморазвитию и к замещаемости внутритетрадных
подсистем, заканчивающих свой жизненный цикл. В этих ситуациях
элементы тетрады заменяются на другие системы того же типа с со¬
хранением ее как единого комплекса.
На рисунке 6 в качестве предметной области управления показан
отдельный экономический процесс. Однако наряду с управлением
экономическими процессами важным элементом функционирования
экономики выступает управление экономическими системами. Схема
на рисунке 7 позволяет сделать вывод о возможности следующим
образом отразить это явление в рамках данного подхода.
Заметим, что каждая экономическая система регулируется с по¬
мощью двух из четырех видов управленческих процессов: объект¬
ная система — с помощью процессов планирования и координации;
средовая — с помощью координации и организации; процессная —
с помощью организации и распоряжения; проектная — с помощью
распоряжения и планирования. Эти пары процессов реализуют цели
поддержания функционирования систем в пространственном и вре¬
менном аспектах. Объединив их и рассмотрев пары видов управления
21

Г. Клейнер
как отдельный вид (что можно уподобить переходу к другой системе
координат), мы получим сочетание процессного и системного управ¬
ления в экономике (см. рис. 8). Здесь управление экономическими
процессами представлено как управление экономическими системами.
Структурная модель функционирования системной экономики
(системное управление)
Краткосрочные
частные блага
Производство
Объект jfljjjj
[jiiBiEiiiiadliiliii
Потребление
ifк
Долгосрочные
частные блага
Долгосрочные JT7 *•— \ Долгосрочные
у ! У ПрЗВЛбНИб I у /
частные блага „-п ! общественные блага
■' Г Л-1.-1 .-1 Л-У; ‘У s' Л1 /J . V A-J .* -1/ /
Обмен У%Л Производство
Проект
Краткосрочные
общественные блага
|ОВ KTIj
Гё ю! fici
iS* i $ Oi
ч : : ч
1 Я ! I S3
i в Si i ebj
• So! !£*!
L J L J
Краткосрочные
общественные блага
-[^Распределение^ Потребление ^
K^V'vVvV''^’' Л VV
Среда
Долгосрочные
общественные блага
Рис. 8
Схему на рисунке 8 можно трактовать двумя способами.
/. Микроэкономический подход. Схема рассматривается как струк¬
турная модель взаимосвязи четырех конкретных экономических систем
разных типов, производящих конкретные экономические блага путем
реализации конкретных экономических процессов. Каждая система
функционирует под управлением конкретных лиц или органов и вы¬
ступает производителем двух типов благ. При этом системы объект¬
ного и проектного типов поставляют блага за пределы пространства,
занимаемого ими; системы процессного и проектного типов — за
пределы временного промежутка, характеризующего жизненный цикл
этих систем. Обмен благами осуществляется по цепочке «объектная
система—средовая система—процессная система—проектная система»,
так что непосредственное взаимодействие систем происходит только
между соседними звеньями цепочки. Полный цикл воспроизводства
требует группировки систем в комплексы, состоящие из четырех эко¬
номических систем разных типов.
Поскольку речь идет о работе и взаимодействии конкретных
систем, при такой трактовке можно ставить вопрос о согласовании
22

Системная экономика как платформа развития современной экономической теории
управленческих действий между четырьмя органами управления сис¬
темами, входящими в данную тетраду. Заметим, что расположенные
рядом на рисунке 8 виды управления имеют общие части, реализую¬
щие один из видов управления процессами. Например, управление
объектной и средовой системами имеет общий процесс координации
(КП); управление процессной и проектной системами — общий про¬
цесс распоряжения (КВ). Поэтому для обеспечения согласованного
функционирования тетрадного комплекса целесообразно объединить
управление четырьмя элементами тетрады в общий блок (процесс)
управления конкретной тетрадой. Соответствующая схема представ¬
лена на рисунке 9.
Структурная модель функционирования системной экономики
(объединенный центр управления)
Краткосрочные
частные блага
Долгосрочные
частные блага
Долгосрочные
частные блага
Долгосрочные
Обмен Производство}^;
'S/i'Vu'i'YtW'i'S/ Проект
OB* " КгГ! общественные блага
Объеди¬
ненный
центр
управления
* та >- •• у» h J X i *
е Потребление jfc;
Распределение
K>v^
Краткосрочные Краткосрочные
частные блага
общественные блага
Краткосрочные
общественные блага
Долгосрочные
общественные блага
Рис. 9
Объединенный центр управления тетрадой как единым комплек¬
сом (прямоугольник в центре рисунка 9) формируется в результате
естественной или организуемой интеграции процессов управления
входящими в тетраду системами. Следует полагать, что движение имен¬
но к «тетрадному», объединенному управлению от «компонентного»,
локального возникает естественным образом в ходе самоорганизации
экономики. Источником такого централизованного (в масштабах
тетрады) управления выступают как входящие в нее системы, так
и тетрада в целом. Координация управления в рамках тетрады может
стать важным резервом повышения эффективности всех входящих
в нее экономических систем.
23

Г. Клейнер
Заметим, что в этом случае длительность жизненного цикла всей
тетрады не может быть выше максимальной длительности жизненных
циклов процессной и проектной систем, входящих в нее.
2. Макроэкономический подход. Схему на рисунке 9 можно трак¬
товать и как описание взаимоотношений классов систем. Множество
систем одного типа, функционирующих в экономике в данный период,
допустимо рассматривать как своеобразную «системную» отрасль
народного хозяйства (если под отраслью понимать совокупность
фирм, производящих однородную продукцию). При таком подходе
совокупность экономических систем данного типа можно считать
экономической системой того же типа. (Если речь идет не о сово¬
купности, а о популяции систем данного типа, то ее нельзя, вообще
говоря, без дополнительных предположений рассматривать как сис¬
тему того же типа.) На рисунке 9 отражено взаимодействие четырех
«системных отраслей»: объектной, средовой, процессной и проектной.
При этом каждая из них представляет популяцию систем, поскольку
их возникновение и ликвидация могут иметь место как при извест¬
ном априори сроке существования системы («проектная» и «про¬
цессная» отрасли), так и при неизвестной изначально длительности
жизненного цикла («объектная» и «средовая» отрасли). Четыре вида
управления системами на рисунке 8 в этом случае отражают управ¬
ление четырьмя системными отраслями. Соответственно тогда объ¬
единенное управление в центре рисунка 9 следует рассматривать как
макроэкономическое регулирование системно-отраслевой структуры
и функций четырех системных отраслей. При такой интерпретации
длительность жизненного цикла каждой из четырех экономических
систем всего комплекса не имеет априорных ограничений. Заметим,
что и длительность жизненного цикла всей данной тетрады не может
превышать максимальную длительность жизненных циклов процесс¬
ной и проектной систем, входящих в нее.
В дальнейшем предполагается построить «системно-отраслевые»
производственные функции, которые выражают объем благ, произво¬
димых (создаваемых) каждой системной отраслью в зависимости от
объема поступающих в нее благ, а также от других факторов, в том
числе объема, структуры и качества управления. После этого структур¬
ную модель на рисунке 9 можно трансформировать в функциональную
экономико-математическую модель системной экономики, если будет
получено количественное выражение для зависимости объема и харак¬
тера производимых, потребляемых, распределяемых и обмениваемых
благ от соответствующих факторов (производственные функции). Эта
задача требует дальнейшего анализа.
* • *
«Четырехкомпонентную» замкнутую структурную модель взаимо¬
действия экономических систем, экономических и управленческих
процессов, в основе которой лежит полный цикл производства и обра¬
щения экономических благ, можно предложить в качестве платформы
24

Системная экономика как платформа развития современной экономической теории
для развития экономической теории на новом витке ее движения.
Дальнейшая детализация видов систем, процессов и благ позволит
построить ряд спецификаций данной модели, ориентированных на
реальные экономические системы, конкретные процессы производства
продукции и потребления ресурсов. Причинно-следственные связи,
отраженные в модели, необходимо учитывать при формировании
экономической политики и управлении системами разных масшта¬
бов — от микро- до макроэкономического уровня. Так, стимулируя
рост или расширение одного из четырех «системных секторов» эко¬
номики, можно проследить с помощью данной схемы влияние этой
меры на процессы и результаты производства благ того или иного
типа. Структурную модель производственно-воспроизводственного
цикла можно трансформировать в функциональную модель, построив
производственные функции экономических систем разных типов
(Клейнер, 201 lb).
Концепция системной экономики представляет альтернативный
взгляд на организацию и функционирование экономики. В рамках
этого направления можно получить ответы на вопросы о совместимости
разных систем в ходе общей деятельности, предложить методы адекват¬
ного управления системами разных типов и масштабов. Так, реально
обеспечить организацию в рамках тетрад столь разнокачественных
образований, как объекты (организации), проекты, процессы и среды
(инфраструктурные системы), с учетом различия жизненных циклов
и пространственных ареалов каждой системы. В частности, актуаль¬
ные сегодня масштабные задачи «системосохраняющей модернизации»
отечественной экономики нельзя решать без учета системных кон¬
цепций, обсуждавшихся выше. Объединение локальных во времени
и/или пространстве систем в жизнеспособные инновационно активные
комплексы должно базироваться на структурных схемах, подобных
показанной на рисунке 9. Представляется, что и вопросы распреде¬
ления ресурсов, ценообразования, оценки эффективности в рамках
системной экономики нужно ставить и решать главным образом не
на уровне самостоятельных субъектов экономики — объектных,
средовых, процессных и проектных систем, а на уровне тетрадных
комплексов. В целом при использовании системно-экономической кон¬
цепции в качестве платформы развития экономической теории можно
создать надежную теоретическую базу для экономической политики,
направленной на преодоление неустойчивости экономического роста.
Развитие экономической теории и методологии выявило настоя¬
тельную потребность в формировании новой концептуальной основы
экономической теории, проведении новой экономической политики,
обращении к новому вйдению хозяйственной практики. По нашему
мнению, созрел общественный запрос на «другую» экономику. Мы
имеем в виду следующие изменения в составе и структуре экономичес¬
кой теории:
— другой состав экономических акторов (многоуровневые системы
vs. агенты);
— другое описание мотивов и целей деятельности (альтруизм vs.
эгоизм);
25

Г. Клейнер
— другое (расширенное) видение результатов производства,
а также распределения, потребления и обмена (учет дополнительных
нематериальных результатов экономической деятельности vs. учет
результатов деятельности в виде товаров, работ, услуг);
— новые виды ресурсов (системный ресурс);
— иное понимание оптимальности (эффективности) деятельности
экономических систем (гармоничность vs. прагматичность);
— другое понимание рыночных преимуществ экономической сис¬
темы (партнерские vs. конкурентные);
— другое экономическое равновесие (равновесный обмен благами
vs. ценовое равновесие);
— другую модель «социально-экономического человека» («сис¬
темный человек» vs. «экономический человек»);
— другой менеджмент («системное» vs. «ручное» управление);
— другой маркетинг (маркетинг межсистемных взаимоотношений
vs. маркетинг продукции товаропроизводителей);
— другое определение экономики и экономических отношений.
Системная экономика как методологическая платформа по¬
зволяет дать согласованные ответы на многие из перечисленных
вопросов/альтернатив. Она может лечь в основу концепции так
называемого общего социального анализа, построенного на базе
интеграции экономики, социологии, антропологии и других наук
о человеке и обществе, убедительно обоснованной В. М. Полтеро-
вичем (2011).
Список литературы
Берталанфи Л. фон (1969). Общая теория систем — обзор проблем и результатов //
Системные исследования. Ежегодник. М.: Наука. [Bertalanffy L. von (1969).
General System Theory — A Critical Review // System Research: Yearbook.
Moscow: Nauka.]
Богомолов О. Т. (2010). Неэкономические грани экономики: непознанное взаимовлия¬
ние. Научные и публицистические заметки обществоведов / Рук. междисци¬
плинарного проекта и науч. ред. О. Т. Богомолов. М.: Институт экономических
стратегий. [Bogomolov О. Т. (2010). Noneconomic Brinks of Economy: Uncognized
Mutual Influence. Scientific and Publicistic Reflections of Social Scientists.
Moscow: Institute of Economic Strategies.]
Кирдина С. Г. (2013). К переосмыслению принципа методологического индиви¬
дуализма. М.: Институт экономики РАН. [Kirdina S. G. (2013). Rethinking
Methodological Individualism. Moscow: Institute of Economics RAS.]
Клейнер Г. (2002). Системная парадигма и теория предприятия // Вопросы эконо¬
мики. № 10. С. 47—69. [Kleiner G. (2002). System Paradigm and the Theory of
the Enterprise // Voprosy Ekonomiki. No 10. P. 47—69.]
Клейнер Г. Б. (2007). Системная парадигма и экономическая политика // Общест¬
венные науки и современность. № 2. С. 141 — 149; № 3. С. 99 —114. [Kleiner G. В.
(2007). System Paradigm and Economic Policy // Obshchestvennye Nauki i Sovre-
mennost. No 2. P. 141 — 149; No 3. P. 99 — 114.]
Клейнер Г. Б. (2008). Системная парадигма и системный менеджмент // Россий¬
ский журнал менеджмента. Т. 6, МЬ 3. С. 27—50. [Kleiner G. В. (2008). System
Paradigm and System Management // Rossiiskii Zhurnal Menedzhmenta. Vol. 6,
No 3. P. 27-50.]
26

Системная экономика как платформа развития современной экономической теории
Клейнер Г. Б. (2009). Модели взаимодействия экономических систем // Эволюцион¬
ная экономика и финансы: инновация, конкуренция, экономический рост.
Материалы VIII Международного симпозиума по эволюционной экономике.
М.: Институт экономики РАН. [Kleiner G. В. (2009). Models of Interactions of
Economic Systems // Evolutionary Economics and Finance: Innovation, Competi¬
tiveness, Economic Growth. Proceedings of the VIII International Symposium on
Evolutionary Economics. Moscow: Institute of Economics RAS].
Клейнер Г. Б. (2010). Развитие теории экономических систем и ее применение в кор¬
поративном и стратегическом управлении. Препринт No WP/2010/269. М.:
ЦЭМИ РАН. [Kleiner G. В. (2010). The Development of the Theory of Economic
Systems and Its Application in Corporate and Strategic Management // Working
Paper No WP/2010/269. Moscow: CEMI RAS.]
Клейнер Г. Б. (2011a). Мезоэкономика развития: от кризиса к анабазису // Экономика.
Налоги. Право. N° 5. С. 5 — 12. [Kleiner G. В. (2011а). Mesoeconomics of Develop¬
ment: From the Crisis to Anabasis // Ekonomika. Nalogy. Pravo. No 5. P. 5 — 12.]
Клейнер Г. Б. (2011b). Ресурсная теория системной организации экономики //
Российский журнал менеджмента. Т. 9, № 3. С. 3—28. [Kleiner G. В. (201 lb).
The Resource Theory of System Organization of Economy // Rossiiskii Zhurnal
Menedzhmenta. Vol. 9, No 2. P. 3—28.]
Клейнер Г. Б. (2011c). Системная организация экономики и проблемы распростра¬
нения инноваций // Вестник университета. Государственный университет
управления. № 3. С. 26 — 35. [Kleiner G. В. (2011с). System Organization of
Economy and the Problems of Innovation Diffusion // Vestnik Universiteta. State
University of Management. No 3. P. 26 — 35.]
Клейнер Г. Б. (201 Id). Новая теория экономических систем и ее приложения //
Вестник РАН. N° 9. С. 794 — 808. [Kleiner G. В. (201 Id). A New Theory of Eco¬
nomic Systems and Its Applications // Vestnik RAS. No 9. P. 794 — 808.]
Клейнер Г. Б. (2012a). Новая теория экономических систем: проблемы развития
и применения // Эволюционная и институциональная экономическая теория:
дискуссии, методы и приложения / Под ред. А. Ю. Архипова, С. Г. Кирдиной,
В. И. Маевского. М.: Алетейя. [Kleiner G. В. (2012а). A New Theory of Economic
Systems: Problems of Development and Application // Evolutionary and Institu¬
tional Economic Theory: Debates, Methods and Applications. Moscow: Aleteya.]
Клейнер Г. Б. (2012b). Моделирование слияний и поглощений экономических сис¬
тем / Тринадцатый всероссийский симпозиум «Стратегическое планирование
и развитие предприятий». Тезисы докладов и сообщений. Кн. 1. М.: ЦЭМИ
РАН. [Kleiner G. В. (2012b). Modeling of Economic Systems Mergers and Ac¬
quisitions // Proceedings of XIII All-Russia Symposium “Strategic Planning and
Development of Enterprises”. Vol. 1. Moscow: CEMI RAS.]
Клейнер Г., Петросян Д., Беченов А. (2004). Еще раз о роли государства и госу¬
дарственного сектора в экономике // Вопросы экономики. № 4. С. 25 — 41.
[Kleiner G., Petrosyan D., Bechenov A. (2004). One More Time on the Role of the
State and the State Sector in the Economy // Voprosy Ekonomiki. No 4. P. 25 — 41.]
Корнай Я. (2002). Системная парадигма // Вопросы экономики. N° 4. С. 4—22.
[Kornai J. (2002). The System Paradigm // Voprosy Ekonomiki. No 4. P. 4—22.]
Маркс К. (1974). Введение (Из экономических рукописей 1857—1858 годов) //
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 12. С. 707—738. М.: Изд-во политической
литературы. [Marx К. (1974). Introduction (From Economic Manuscripts of 1857—
1858). Marx K., Engels F. Collected Works. Moscow. 2nd ed. Vol. 12. P. 707-738.]
Полтерович В. М. (1998). Кризис экономической теории // Экономическая наука
современной России. № 1. С. 46—56. [Polterovich V. М. (1998). The Crisis of Eco¬
nomic Theory // Ekonomicheskaya Nauka Sovremennoi Rossii. No 1. P. 46 — 56.]
Полтерович В. М. (2011). Становление общего социального анализа // Общест¬
венные науки и современность. N° 3. С. 101 — 111. [Polterovich V. М. (2011).
Formation of General Social Analysis // Obshchestvennye Nauki i Sovremennost.
No 3. P. 101-111.]
27

Г. Клейнер
Стиглиц Дж. (2011). В долгу у будущего // Огонек. № 5. [Stiglits J. (2011). In
Debt to the Future // Ogonek. No 5.]
Файоль A. (1916). Общее и промышленное управление, www.ime-link.ru/sections/
download.php?id=1548. [Fayol H. (1916). General and Industrial Management.]
Dosi D. (2000). Innovation, Organization and Economic Dynamics. Selected Essays.
Cheltenham: Edward Elgar.
Kornai J. (1998). The System Paradigm // William Davidson Institute Working Papers
Series. No 278. William Davidson Institute at the University of Michigan.
Krugman P. (2009). How Did Economists Get It So Wrong? // The New York Times.
Sept. 2.
Robbins L. (1935). The Subject Matter of Economics // Robbins L. An Essay of the
Nature and Significance of Economic Science. London: Macmillan.
System Economics as a Platform
for Development of Modern Economic Theory
George Kleiner
Author affiliation: CEMI RAS (Moscow, Russia).
Email: george.kleiner@inbox.ru.
In this article the concept of system economics — a new direction in
economic theory based on a view of economic processes as the creation, operation,
interaction and transformation of economic systems — has been developed.
The co-ordinated basic typology of economic systems, goods, processes, and
management operations, which allows to represent economy functioning as
a structural model of economic goods circulation, has been proposed. Potential
directions of system economics application as a conceptual platform for progress
in solving current tasks of modern economic theory have been defined.
Keywords', economic systems, system economics, neoclassical economics,
institutional economics, evolutionary economics, structural model of economics.
JEL: PI, P4, P5, B4, B5.

ДЕНЕЖНО-КРЕДИТНАЯ ПОЛИТИКА
Е. Горюнов, П. Трунин
Банк России на перепутье: нужно ли
смягчать денежно-кредитную политику?
Замедление темпов экономического роста вынуждает власти искать
механизмы стимулирования экономического развития, в качестве одного из
них рассматривается денежная эмиссия. В посткризисный период в разви¬
тых странах стали активно применять политику радикального денежного
смягчения, направленную на поддержание экономической активности. Это,
казалось бы, дает дополнительные аргументы в пользу реализации подобной
политики в России. Однако такая точка зрения ошибочна, поскольку основа¬
на на неверных представлениях о целях монетарной политики, проводимой
в развитых странах, и игнорирует различия в макроэкономических условиях
между ними и Россией.
Ключевые слова: денежно-кредитная политика, денежная экспансия,
антикризисные меры, рефинансирование, количественное смягчение.
JEL: Е44, Е52, Е58, Е63, G21.
По-видимому, период быстрого экономического роста в России закон¬
чился. В соответствии с долгосрочным прогнозом Минэкономразвития
до 2030 г. среднегодовой темп прироста российской экономики составит
от 3,2% в инерционном сценарии до 5,4% в оптимистичном форсиро¬
ванном1. Это существенно ниже темпов роста российской экономики
в докризисные годы: в среднем за период с 2000 по 2008 г. ВВП рос
на 7% в год. Такие низкие темпы ожидаемого роста не согласуются
с ориентирами, озвученными президентом РФ В. В. Путиным в конце
2012 г. в послании Федеральному Собранию, где заявлено требование
«ежегодного прироста не менее 5 — 6% ВВП». Помимо этого, президент
обозначил проблему дефицита «длинных и дешевых» денег, необхо¬
Горюнов Евгений Львович (gorunov@iet.ru), научный сотрудник Института
экономической политики имени Е.Т. Гайдара (Москва); Трунин Павел Вяче¬
славович (pt@iep.ru), завлабораторией денежно-кредитной политики Института
экономической политики имени Е.Т. Гайдара (Москва).
1 Прогноз долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на
период до 2030 года / Министерство экономического развития РФ, март 2013 г. www.economy.
gov.ru/wps/wcm/connect/9cbl90804f0500cd8e6fee008al 1733f/%D0%9F%Dl%80%D0%BE%D
0%B3%D0%BD%D0%BE%D0%B7+2030_%D0%B8%Dl%82%D0%BE%D0%B3-21032013.doc?MO
D=AJPERES&CACHEID=9cb190804f0500cd8e6fee008all733f.
29

Е. Горюнов, П. Трунин
димых для кредитования экономики, и, сославшись на опыт ФРС
и ЕЦБ, попросил правительство и Центробанк «подумать над меха¬
низмами решения этих задач». Вскоре был опубликован доклад акад.
С. Ю. Глазьева, которого считали вероятным кандидатом на должность
председателя ЦБ РФ. Одно из ключевых предложений доклада состоит
в переориентации монетарных властей на «цели развития и расширение
возможностей кредитования реального сектора» через радикальное
смягчение денежной политики (Глазьев, 2013). Одновременно в прави¬
тельстве обсуждается возможность закрепить за Центральным банком
ответственность за стимулирование экономического роста.
Существенным аргументом в пользу смягчения политики ЦБ
РФ выступает апелляция к действиям регуляторов развитых стран.
Именно в них центральные банки твердо декларировали свою автоно¬
мию, ориентацию исключительно на достижение стабильной и низкой
инфляции при минимальном вмешательстве в функционирование кре¬
дитных рынков и не признавали за собой роли «локомотивов» роста.
Однако в сегодняшних условиях вялой экономической динамики они
перешли к активному монетарному стимулированию, включающему
прямые интервенции на долговых рынках.
Позиция сторонников смягчения политики Банка России следую¬
щая: если денежные власти развитых стран отказываются от своих
принципов, то зачем их придерживаться в России? Не лучше ли
делать то, что делают центральные банки в США, Великобритании,
Японии и еврозоне, — стимулировать экономический рост за счет
денежной эмиссии? По мнению адептов смягчения монетарной поли¬
тики, нужно превратить Банк России в институт развития, сделав
его полноценным соинвестором экономического роста. Кроме того,
он должен быть включен в процесс создания «длинных и дешевых»
денег, как в США и Европе.
В действительности такая точка зрения несостоятельна, по¬
скольку основана на неправильной интерпретации действий зарубеж¬
ных регуляторов и непонимании принципиальных различий между
макроэкономическими условиями в России и развитых странах.
«Нетрадиционные» меры центральных банков в развитых странах не
входят в противоречие с основными принципами реализации денежной
политики, не предполагают кардинального пересмотра роли цент¬
ральных банков и использования их в качестве основного генератора
инвестиционных ресурсов. Поскольку для российской экономики не
актуальны проблемы, которые зарубежные центробанки стремятся
решать при помощи ультрамягкой политики, Банку России не следует
прибегать к стратегии эмиссионной накачки экономики.
Теоретические основы денежной политики:
новокейнсианский монетарный режим
Практическое проведение денежной политики в развитых странах
опирается на глубокий теоретический и эмпирический фундамент.
Сегодня наиболее продвинутым и эффективным монетарным режимом
30

Банк России на перепутье: нужно ли смягчать денежно-кредитную политику?
выступает таргетирование инфляции, теоретическим базисом которо¬
го служит новокейнсианская (new Keynesian) концепция денежной
политики2.
Основополагающим в экономической теории стало представление
макроэкономической динамики как суммы двух компонент — трендо¬
вой и циклической. Долгосрочный тренд экономического роста (потен¬
циальный темп роста) определяется фундаментальными структурными
параметрами экономической системы, прежде всего темпами накопле¬
ния производственного и человеческого капитала, технологическим
прогрессом и другими реальными факторами. Циклическая компо¬
нента возникает как результат отклонения от тренда под действием
различных макроэкономических шоков. В отсутствие шоков экономика
находится на так называемом потенциальном уровне3, темпы роста
стабильные, на рынке труда наблюдается состояние полной занято¬
сти. С этой точки зрения все меры экономической политики можно
условно разделить на две группы: структурные и стабилизационные.
Структурные меры направлены на обеспечение долгосрочного эконо¬
мического развития путем влияния на фундаментальные факторы,
а задача стабилизационной политики — сглаживать макроэкономичес¬
кие колебания, чтобы поддерживать стабильный рост без рецессий
и перегрева. Естественно, что направление и интенсивность стабили¬
зационных мер зависят от стадии цикла: если экономика находится
ниже своего потенциала, то ей требуется стимулирующий импульс, но
когда «провал» преодолен и начался экономический бум, стимулиро¬
вание должно смениться охлаждающим воздействием.
Какое место в этой классификации занимает монетарная поли¬
тика? За последние 100 лет представление о целях, инструментах
и каналах воздействия денежной политики заметно эволюционировало.
В течение этого периода в мире применялись разнообразные монетар¬
ные и валютные режимы, начиная с золотого стандарта и заканчивая
современным таргетированием инфляции. Тем не менее экономическая
наука никогда не ставила под сомнение принцип, согласно которому
денежная политика может выполнять на практике исключительно
стабилизирующую роль. Денежная эмиссия — мощный и доступный
инструмент, однако эффект от монетарных стимулов сравнительно
краткосрочный. Он не оказывает воздействия на структурные макро¬
экономические параметры, от которых зависят долгосрочные темпы
экономического развития, но облагает экономику искажающим инфля¬
ционным налогом. Такая иррелевантность денежной политики известна
как принцип ее долгосрочной нейтральности.
Безусловно, принцип нейтральности — как, впрочем, и любой
другой теоретический принцип, — нельзя абсолютизировать и трак¬
товать слишком буквально. Очевидно, что невозможно полностью
2 Основные положения новокейнсианской концепции денежной политики см. в: Blinder,
1999; Clarida et al., 1999; Gali, 2009; Goodfriend, King, 1997.
3 Потенциальный уровень выпуска — это гипотетический уровень, соответствующий
равновесию, которого достигнет экономика при отсутствии негибкости цен. В этом равновесии
все факторы производства используются оптимально, поэтому потенциальный уровень выпуска
выступает точкой отсчета при определении стадии экономического цикла.
31

Е. Горюнов, П. Трунин
игнорировать наличие длительных эффектов от монетарных шо¬
ков. Многочисленные эмпирические исследования стран Латинской
Америки показывают, что несдержанность денежных властей способна
надолго законсервировать экономику в неэффективном состоянии
с многолетними негативными последствиями для развития4. Напротив,
разумная политика может содействовать снижению неопределенности
и ускорению экономического роста. Причем существует некоторая
асимметричность: сама по себе грамотная денежная политика не гаран¬
тирует радикального роста общественного благосостояния, а разруши¬
тельный потенциал неверной денежной политики огромен.
Прикладной смысл принципа нейтральности состоит в том, что
монетарными методами можно решать крайне ограниченный набор эко¬
номических проблем и заменять первыми фундаментальные реформы,
направленные на изменение структурных параметров экономической
системы, невозможно. Этот урок хорошо усвоен в развитых странах,
где со временем де-факто полностью отказались возлагать на централь¬
ный банк функции стимулирования долгосрочного экономического
развития через эмиссионное кредитование.
Расширение независимости центральных банков стало важным
шагом на пути отделения фискальной политики от денежной. Можно
утверждать, что все ключевые институциональные инновации в области
денежной политики за последние 30 лет были направлены именно на
максимальное ограничение возможностей злоупотреблять монетарным
стимулированием. Иными словами, было признано, что источником
государственных и частных инвестиций должны быть исключительно
сбережения населения, государства или нерезидентов, но не денежная
эмиссия. Это означает также, что центральный банк не должен быть
заложником неопределенности, связанной с инвестициями, то есть его
активы должны нести минимальный риск. Подчеркнем, что в данном
случае речь идет не о принципиальном отказе от кредитной экспан¬
сии как механизма стимулирования экономики, а об ограничении ее
источников. Если государство желает финансировать долгосрочные
инфраструктурные проекты, то ему следует либо направить на эти цели
часть налоговой выручки, либо выйти на рынок заемного капитала.
Это справедливо и в отношении частного сектора: инвестиционным
ресурсом для него должны выступать привлеченные накопления домо¬
хозяйств либо государства. В этом обороте средств центральному банку
отводится только роль регулятора, обеспечивающего устойчивость
финансовой системы.
Хотя в задачи центрального банка не входит обеспечение инвести¬
ционного спроса кредитными ресурсами, его роль в экономике огромна.
К обязанностям центробанка относятся: поддержание стабильности цен
и обеспечение устойчивости финансового сектора, а также проведе¬
ние контрциклической политики. По факту сегодня именно монетар¬
ное воздействие рассматривается как главный инструмент борьбы
с последствиями циклов. Активная процентная политика позволяет
''См. эмпирические исследования: Вагго, 1995; Roubini, Sala-i-Martin, 1992; De Grigorio,
1992; 1993.
32

Банк России на перепутье: нужно ли смягчать денежно-кредитную политику?
стимулировать экономический рост во время рецессий через снижение
процентных ставок и сдерживать его в периоды перегрева экономики
за счет их повышения. Обусловленность монетарного стимулирования
стадией цикла имеет решающее значение: по мере возвращения эконо¬
мики к своему потенциалу стимулирование сокращается и сменяется
ужесточением, когда выпуск превышает потенциальный уровень.
В наиболее явной форме это выражает так называемое «правило
Тейлора»5, которое используется как простейший пример правила
денежной политики. Оно определяет уровень целевой ставки централь¬
ного банка в зависимости от текущей инфляции и отклонения выпус¬
ка от потенциала. Другими словами, желаемое состояние экономики
с точки зрения денежных властей — это стабильная инфляция и темп
экономического роста, соответствующий потенциальному.
В этом направлении эволюционировала и нормативная база: сегод¬
ня мандат денежных властей развитых стран предполагает в качестве
приоритетных целей достижение предсказуемой инфляции, сбаланси¬
рованного роста и полной занятости6. Закрепленное в законодательстве
США требование к ФРС «обеспечивать умеренность долгосрочных
ставок» представляет собой анахронизм и по факту давно не служит
руководством к действию для американского регулятора.
Описанная парадигма денежной политики предусматривает кре¬
дитование банковского сектора по каналу рефинансирования, так как
за центральным банком закреплена функция кредитора последней
инстанции. Однако этот канал вливания денег предусмотрен для осо¬
бых ситуаций, когда состоятельный банк с качественным портфелем
активов испытывает потребность в ликвидности, но по тем или иным
причинам не может или не желает обращаться на межбанковский ры¬
нок. В таком случае ликвидность должен предоставлять центральный
банк, но на короткий срок и под надежный залог. Рефинансирование
при этом может быть для банков не регулярным источником пассивов,
а только опцией в исключительных ситуациях.
Если центральный банк ограничивается лишь вливанием лик¬
видности, которая по определению краткосрочная, то откуда взять
средства для финансирования долгосрочных инвестиционных проек¬
тов? Ответ на данный вопрос однозначный: «длинные» деньги должны
формироваться внутри самой финансовой системы. Собственно именно
трансформация преимущественно «коротких» пассивов в «длинные»
ресурсы финансирования инвестиционных проектов и выступает
одной из важнейших функций банковского сектора, о которой часто
забывают. Подобная трансформация в силу различной временной
структуры активов и пассивов финансовых посредников связана с воз¬
никновением рисков кризиса ликвидности7. Об их предотвращении
5 См.: Taylor, 1993.
6 Под полной занятостью понимается не 100-процентная занятость всего трудоспособного
населения, а занятость, которая обеспечивает выпуск, соответствующий потенциальному
уровню.
7 Механизмы кризиса ликвидности, возможного при несоответствии временной структуры
пассивов и активов (maturity mismatch) финансового посредника, описаны в классической
работе: Diamond, Dybvig, 1983.
3. «Вопросы экономики» № б
33

Е. Горюнов, П. Трунин
и должен заботиться центральный банк, именно для этих случаев
предусмотрен страховочный механизм рефинансирования.
Но разве центральный банк не создает «длинные» деньги, когда
осуществляет эмиссию путем выкупа государственных облигаций?
Отчасти это так. Действительно, в развитых странах основную долю
портфеля активов регулятора составляют государственные облигации,
причем не только краткосрочные. Принципиальны в данном случае два
момента. Во-первых, в нормальной ситуации в активах центрального
банка доминируют краткосрочные бумаги, а долгосрочные занимают
сравнительно небольшую долю. Во-вторых, нужно принимать во вни¬
мание размер такого эмиссионного кредитования. Если величина госу¬
дарственного долга на порядок превышает размер активов регулятора,
то нет оснований говорить об экономически значимом эмиссионном
кредитовании государства. Именно такую ситуацию мы наблюдали
в развитых странах до кризиса 2008—2009 гг. Что изменилось с на¬
ступлением кризиса? Насколько сегодняшнее поведение центральных
банков соответствует описанной концепции? Оказывается, в целом
оно ей не противоречит.
Интерпретация мер
нетрадиционной денежной политики
Из всего пакета антикризисных мер, реализованных в развитых
странах, начиная с 2008 г., следует особо выделить три нетипичных
направления монетарной политики.
Во-первых, операции рефинансирования были расширены как
в количественном, так и в качественном отношении. Это выражалось
в том, что регуляторы не только нарастили объемы рефинансирования,
но и значительно увеличили сроки предоставления кредитов, смягчили
требования к залогу, а также расширили круг финансовых институтов,
которые могут получить кредиты центрального банка.
Во-вторых, центральные банки выдавали целевые кредиты на
поддержку конкретных секторов и финансовых институтов, а также
приобретали различные нетрадиционные активы, включая ценные бу¬
маги частных эмитентов. В итоге в их портфеле активов заметную долю
составили рискованные инструменты, чего раньше не наблюдалось.
В-третьих, продолжается последовательное накачивание бан¬
ковского сектора ликвидностью, осуществляемое через выкуп пре¬
имущественно долгосрочных государственных облигаций, что ведет
к понижению долгосрочных ставок8.
С началом кризиса некоторые центральные банки из регуляторов
превратились в маркет-мейкеров — ключевых игроков на финансовых
рынках. Означает ли это, что фактически они нарушили принципы,
которые ранее декларировались руководителями центральных банков
и академическим сообществом? Ведь именно интервенции подобного
8 Обзор антикризисной политики центральных банков разных стран см. в: Klyuev et al.,
2009; Borio, Disyatat, 2010; Minegishi, Cournede, 2010.
34

Банк России на перепутье: нужно ли смягчать денежно-кредитную политику?
характера и масштаба наталкивают на мысль, что центральные банки
развитых стран в критический момент решили полностью отказаться
от прежней парадигмы денежной политики.
Отчасти это так, но следует иметь в виду, что новая практика про¬
ведения монетарной политики, которую мы наблюдаем в последние годы
в развитых странах, отражает стремление денежных властей достигать
прежних целей при помощи нетрадиционных инструментов. Причем
их использование обусловлено исключительно тем, что привычные
инструменты в условиях глубокого спада и неустойчивости финансо¬
вой системы утратили свою эффективность. В странах, где ситуация
была не столь тяжелой и традиционные механизмы были действенны,
центральные банки не отклонялись от своего обычного режима.
Например, Банк Канады, несмотря на значительный экономический спад
2,8%, практически не прибегал к нетрадиционным монетарным мерам — снижения
ставок до 0,25% и временного расширения операций рефинансирования оказалось
достаточно для стабилизации выпуска. Как только в 2010 г. началось восстановле¬
ние экономической активности, Банк Канады резко сократил рефинансирование
и повысил ставки, завершив тем самым антикризисный денежный маневр (см. рис. 1).
Наоборот, решительный отход от канонического режима денежной политики проис¬
ходит в Японии, где ситуация очень сложная: уже более 20 лет не удается запустить
устойчивый рост, цены находятся на уровне 1992 г., а фондовые индексы — на уровне
середины 1980-х годов.
Антикризисная политика Банка Канады —
снижение ставок и расширение рефинансирования
2007 2008 2009 2010
Источник: Bank of Canada.
2011
2012
I Активы Банка Канады
(млрд канадских долл.)
3 Операции рефинансирования
(РЕПО, млрд канадских долл.)
■ Целевая ставка Банка Канады
(%, правая шкала)
Рис. 1
Таким образом, хотя многие центральные банки вышли за рамки
стандартного новокейнсианского режима и явно заступили на поле
фискальной политики, подобное развитие событий рассматривается как
вынужденное, нежелательное и главное — временное, обусловленное
циклическим спадом. Совершенно неправильно трактовать нетради¬
ционные действия центральных банков развитых стран как отказ от
политики невмешательства в функционирование кредитных рынков
и стратегический выбор в пользу интервенционизма. Как и прежде,
денежные власти считают основной для себя роль антикризисного
оператора, а не института развития.
з*
35

Е. Горюнов, П. Трунин
В июле 2008 г. ФРС открыла целевую кредитную линию Maiden Lane I банку
J.P.Morgan под залог активов поглощенного им банка Bear Stearns. В дальнейшем
были открыты еще две аналогичные целевые кредитные линии Maiden Lane II
и Maiden Lane III, за счет которых финансировалось спасение компании AIG. После
этого ФРС также осуществляла выкуп ипотечных бумаг, причем размеры выкупа
были сопоставимы с совокупным объемом эмиссии этих бумаг9, то есть фактически
регулятор выступал крупнейшим кредитором для данного сегмента. Для американ¬
ского регулятора взять на свой баланс такой объем рискованных активов — факт
беспрецедентный. Аналогичные по характеру интервенции в разное время осуществ¬
ляли Банк Японии, ЕЦБ, Банк Англии и другие центральные банки, когда выкупали
корпоративные облигации, коммерческие бумаги и другие рискованные активы.
Однако, прежде чем сделать заключение, что руководство ФРС
и других регуляторов решило нарушить свои принципы и заняться
не свойственной им ранее фискальной политикой, нужно понять, ка¬
кими мотивами продиктовано подобное поведение денежных властей.
В действительности ФРС выполняла функцию, ради которой она
и была создана, — предотвращать «банковскую панику», угрожаю¬
щую коллапсом всей финансовой системы10. Изъять из обращения
некоторые проблемные активы было необходимо для снижения риск-
премий на денежном рынке и восстановления нормального функ¬
ционирования межбанковского кредитования, то есть для борьбы
с острым кризисом ликвидности. Прямой фискальный мотив обеспе¬
чить реальный сектор доступным кредитом при этом отсутствовал.
Такая же логика была и у многочисленных схем рефинансирования,
созданных центральными банками в 2008—2009 гг., — они только
замещали парализованный межбанковский рынок. Принимая в за¬
лог обязательства частных эмитентов, центральные банки шли на
определенный риск, но при этом они достигали своей приоритетной
цели — стабилизации финансовой системы.
Характерно, что специально созданные схемы вливания ликвид¬
ности были закрыты, как только миновала острая фаза кризиса. В на¬
стоящее время кредитные линии Maiden Lane практически полностью
свернуты (см. рис. 2). Это подтверждает, что мотивом предоставления
рефинансирования было оказание экстренной помощи, а не стремление
перейти к чисто эмиссионной модели кредитования экономики. И хотя
объем условно рискованных ипотечных бумаг на балансе ФРС не
сокращается и составляет сегодня около 1 трлн долл., что эквивалент¬
но V3 ее активов, руководство регулятора осознает, что эта ситуация
носит временный характер и по мере восстановления экономики США
данные активы будут проданы.
Помимо поддержки отдельных сегментов финансовой системы
и расширения рефинансирования, денежные власти повсеместно реа¬
лизуют программы количественного смягчения. В результате этих
программ с начала 2008 г. баланс Банка Японии вырос в 1,5 раза,
ФРС и Банка Англии — в 3 раза. Интенсивность денежных влива¬
ний не ослабевает. Подобные действия часто интерпретируют как
9 См.: Gagnon et al.„ 2010.
,0 Комментарии руководства ФРС относительно целей и инструментов проводимой
антикризисной денежной политики см. в: Madigan, 2009; Bernanke, 2009.
36

Банк России на перепутье: нужно ли смягчать денежно-кредитную политику?
Структура активов ФРС (млрд долл.)
3000
Выкуп долгосрочных облигаций
2500Казначейства США
EZ3 Выкуп ипотечных бумаг и бумаг
2000государственных агентств
■■ Целевые кредитные линии
(Maiden Lane и прямые
кредиты AIG)
Операции вливания ликвидности
■■ Своп-линии с другими
центральными банками
500цщ Традиционные инструменты
ЕЯ Прочие активы
Источник: FRB of Cleveland.
Рис. 2
эмиссионное накачивание экономики «длинными» деньгами11. Хотя
для такого заключения имеются некоторые основания, оно не вполне
верно. Во-первых, введенные в обращение деньги будут стерилизованы
на стадии восстановления, то есть вряд ли они в действительности
окажутся «длинными». Во-вторых, цель интервенций состоит прежде
всего в снижении долгосрочных рыночных ставок, а увеличение дюра¬
ции портфеля активов центрального банка — это только их следствие.
В рамках стандартной новокейнсианской модели монетарной
политики центральный банк, манипулируя краткосрочной ставкой,
влияет на долгосрочную ставку, от которой зависят экономическая
активность и инвестиционный спрос. Когда краткосрочная ставка
близка к нулю и не может быть понижена, а долгосрочные ставки
еще слишком высоки, регулятору остается только сместить интер¬
венции в долгосрочный сегмент долгового рынка и непосредственно
оказывать давление на долгосрочные ставки. Именно этими сообра¬
жениями руководствуются монетарные власти, когда осуществляют
эмиссию под покупку облигаций со сроком погашения более пяти
лет12. В странах, где не было проблемы «нулевой границы» инстру¬
ментальной ставки, интервенции на рынке долгосрочных инструмен¬
тов не проводились.
Описанная практика выкупа долгосрочных бумаг не эквива¬
лентна предоставлению «длинных» кредитов реальному сектору, так
как центральные банки не ставят задачу инвестировать в экономику
собственные средства и заменить собой банковский сектор, они только
стремятся оживить кредитный рынок. Как только экономика выйдет на
новый виток устойчивого роста, долгосрочные активы будут проданы,
размер баланса центрального банка постепенно сократится, а главным
инструментом денежной политики вновь станет краткосрочная ставка
денежного рынка.
” См.: Ершов, 2012.
Объяснение руководства ФРС причин, по которым регулятор осуществлял операции
на открытом рынке с долгосрочными инструментами, см. в: Bernanke, 2012.
37

Е. Горюнов, П. Трунин
В истории уже был прецедент прохождения центральным банком полного цикла
антикризисного количественного смягчения, когда фаза стимулирующей денежной
эмиссии и выкупа долгосрочных государственных облигаций сменилась фазой сте¬
рилизации избыточной денежной массы после улучшения макроэкономической дина¬
мики. Такой пример дает политика Банка Японии в первой половине 2000-х годов13.
Разумеется, состояние денежной сферы в Великобритании, евро-
зоне, США и тем более Японии далеко от нормального. Существует
серьезная угроза развития событий по японскому сценарию во всех
крупнейших экономиках. В этом случае период стагнации затянется,
и экономическая активность все больше будет опираться на денежные
интервенции. В результате центральные банки будут вынуждены пой¬
ти на еще большее смягчение и еще дальше отойти от стандартного
монетарного режима. Тем не менее это не должно служить основанием
для отказа от использования такого режима в странах с развиваю¬
щейся экономикой, так как он доказал свою эффективность в Канаде,
Австралии, Ю. Корее, ЮАР, Норвегии, Чили и др.
Состояние и перспективы российской денежной сферы
Что может использовать Россия из арсенала мер, применяемых
сегодня развитыми странами? Следует ли Банку России снизить
ставки до близких к нулю значений, провести раунд количественного
смягчения или радикально расширить операции рефинансирования?
На все эти вопросы можно дать однозначный ответ — нет, не следует.
Потому что для этого нет оснований.
Вопреки распространенному мнению, политику Банка России
нельзя назвать жесткой. Обвиняя ЦБ РФ в излишней сдержанности,
оппоненты сравнивают текущую ставку рефинансирования в России —
8,25% — с аналогичной ставкой в развитых странах, где она близка
к нулю. Такое сопоставление некорректно, поскольку оно оперирует
номинальными ставками. Если проанализировать реальную ставку
рефинансирования, то окажется, что ее уровень с середины 2000-х
был весьма умеренным (см. рис. 3).
Но, что важнее, ставка рефинансирования в России не отражает
реальную стоимость кредитных ресурсов. Действительным индика¬
тором состояния денежного рынка выступает ставка краткосрочного
межбанковского кредита, которая на протяжении большей части 2000-х
годов колебалась около нижней границы процентного коридора ЦБ14,
а в реальном выражении была сильно отрицательной (см. рис. 4).
Только в период острой фазы кризиса в условиях кредитного сжатия
и финансовой нестабильности она превысила 6%, но затем снова вер¬
нулась к нижней границе коридора. Учитывая, что инфляция никогда
не была ниже 6%, такую монетарную политику иначе как адаптивной
13 См.: Syed, Yamaoka, 2010.
14 Отметим, что процентный коридор ЦБ РФ приобрел большое значение для денежного
рынка лишь после кризиса 2008—2009 гг., когда резко увеличились объемы рефинансирования
банковской системы. Причем фактически верхней границей коридора выступает ставка по
ломбардным кредитам, которая значительно ниже ставки рефинансирования.
38

Банк России на перепутье: нужно ли смягчать денежно-кредитную политику?
Ставка рефинансирования и ставка по кредитам
нефинансовому сектору в реальном выражении
(среднегодовые значения ставок, %)
Ставка рефинансирования Ставка по кредитам нефинансовому сектору
Примечание. Ставка по кредитам нефинансовому сектору рассчитана по всем кредитам,
кроме кредитов Сбербанка.
Источники: ЦБ РФ; расчеты авторов.
Рис. 3
назвать нельзя. Только сейчас, по мере снижения инфляции, увеличе¬
ния депозитной ставки ЦБ РФ и перехода к структурному дефициту
ликвидности реальные ставки денежного рынка стали двигаться в сто¬
рону положительных значений. Таким образом, для обвинений Банка
России в излишне жесткой политике нет оснований.
Также нет оснований полагать, что в России стоимость заимство¬
ваний беспрецедентно высокая. В докризисный период реальные кре¬
дитные ставки были не только самыми низкими среди стран БРИКС,
но и одними из самых низких в мире. После 2009 г. ситуация изме-
Ставка на рынке межбанковского кредитования
и процентный коридор ЦБ РФ (% годовых)
2002 2003 2004 2005 2006 2007 2008 2009 2010 2011 2012
Ставка MIACR по рублевым кредитам на 1 день на межбанковском рынке
Ставка по депозитам сроком на 1 день
Фиксированная ставка по операциям предоставления ликвидности
— ~ Ставка рефинансирования
Источники: ЦБ РФ; расчеты авторов.
Рис. 4
39

Е. Горюнов, П. Трунин
нилась: реальная стоимость обслуживания долга заметно выросла, но
даже с учетом этого она не такая высокая, как в ряде других стран
с развивающейся экономикой (см. рис. 5). При этом в России слиш¬
ком дорогой кредит не служит барьером для экономического роста:
сегодня 71% предприятий имеют доступ к заемному финансированию
на приемлемых условиях и только 4% считают, что недостаток займов
тормозит их развитие (Цухло, 2013).
Реальные ставки кредитования нефинансового сектора
(средние значения за 2000—2008 и 2009—2011 гг., %)
ю
Источники: World Bank; IMF; расчеты авторов.
Рис. 5
Оппоненты нынешнего курса ЦБ РФ, апеллируя к современному
опыту Европы и к тому факту, что регулятор должен быть кредитором
последней инстанции, предлагают изменить нормальную функцию
рефинансирования, превратив его из корректирующего механизма
в источник дешевых и «длинных» пассивов для банков15. Использование
денежной эмиссии для финансирования экономического рывка возлагает
на денежные власти решение задач фискальной политики, что резко
контрастирует с ситуацией в развитых странах, которые прошли долгий
путь в направлении отделения фискальной политики от монетарной.
Когда сегодня денежные власти развитых стран накачивают эко¬
номику ликвидностью, они параллельно обсуждают стратегии выхода
(exit strategies) из сверхмягкого монетарного режима16, поскольку пони¬
мают, что текущее смягчение должно смениться ужесточением на стадии
восстановления. Напротив, сторонники смягчения политики ЦБ РФ
обходят вниманием тему последующего ужесточения — они не пред¬
15 Наиболее детально стратегия расширения операций целевого рефинансирования
представлена в упомянутом докладе Глазьева (2013). Содержательно под расширением
целевого рефинансирования понимается переход к финансированию экономического рывка
за счет эмиссии. В основе программы лежит административная логика перераспределения
ресурсов, дефицит которых предполагается покрыть эмиссией, а потенциальные проблемы
рекомендуется решать исключительно директивными методами. Институциональный аспект,
включающий выстраивание механиз*чов рыночной экономики, которые могли бы эффективно
работать в автономном режиме, в стратегии отсутствует.
18 См.: Minegishi, Cournede, 2010; Borio, Disyatat, 2010.
40

Банк России на перепутье: нужно ли смягчать денежно-кредитную политику?
полагают ни временных, ни количественных рамок для эмиссионной
накачки. Это лишь доказывает, что они видят в смягчении монетарной
политики не стабилизирующий инструмент, а рычаг ускорения долго¬
срочного роста. В этом их понимание денежной политики кардинально
отличается от позиции ведущих центральных банков мира.
Хорошей иллюстрацией различий в понимании функций денежной
политики служит разное отношение к термину «денежно-промышленная
политика» (mondustrial policy). Так было названо целевое кредитование
ФРС системно значимых финансовых институтов и некоторых сегмен¬
тов долгового рынка. В российских публикациях этот термин фигури¬
рует в позитивной коннотации, а сама политика целевого эмиссионного
кредитования рассматривается как желательная для России17. При этом
сам автор этого термина, профессор Стэндфордского университета
Дж. Тейлор относится к подобной политике отрицательно, считая, что
подобные отклонения монетарных властей от стандартной модели де¬
нежной политики нежелательны18. Более того, действия центральных
банков развитых стран, которые можно отнести к денежно-промыш-
ленной политике, изначально запрограммированы регуляторами как
временные, на что не всегда обращают внимание российские аналитики.
Центральный банк действительно должен обеспечивать банков¬
ский сектор ликвидностью, но недостаток долгосрочных инвести¬
ционных ресурсов не следует путать с нехваткой ликвидности, которая
по определению краткосрочна. В России реально существует дефицит
доступных «длинных» денег, а долговой рынок еще недостаточно
развит. По данным Всемирного банка, отношение внутреннего бан¬
ковского кредита к ВВП в России составляет 39%, что соответствует
среднему уровню бедных стран. В странах, сравнимых с Россией по
уровню экономического развития, проникновение кредита заметно
выше. В среднем по Евросоюзу данный показатель составляет 156%,
в Мексике — 45, Турции — 69, Индии — 75, Бразилии — 98, Китае —
145, ЮАР - 167% (см. рис. 6).
Отношение банковского кредита к ВВП, 2011 г. (в %)
180 -
160 -
140 -
120 -
100 -
80 -
60 -
40 -
20 -
0 -
■
Россия Мексика Турция Индия Бразилия Китай ЮАР Страны
Евросоюза
Источник: World Bank.
Рис. 6
17 См.: Ершов, 2012.
18
См.: Taylor, 2009а, 2009b.
41

Е. Горюнов, П. Трунин
Однако причина подобного отставания заключается не в жесткой
денежной политике, а в слабости финансовой системы, которая не
способна эффективно трансформировать «короткие» сберегательные
пассивы в «длинные» инвестиционные активы, что входит в число
ее главнейших функций. Именно неразвитостью финансового секто¬
ра объясняются низкие уровни монетизации российской экономики
и отношения кредита к ВВП. И хотя установлено, что существует
устойчивая связь между темпами экономического роста и долей
внутреннего кредита в ВВП19, она отражает лишь способность более
совершенного финансового сектора эффективнее стимулировать эко¬
номическое развитие. На основе данных наблюдений нельзя сделать
вывод, что искусственная накачка неэффективных банков деньгами
даст необходимый импульс росту.
Еще одним направлением критики ЦБ РФ было осуждение «пас¬
сивной» эмиссионной политики, выступающей следствием режима
фиксированного обменного курса. Однако сегодня Банк России уже
в значительной мере отошел от действовавшей в середине 2000-х годов
эмиссионной модели, когда главным каналом эмиссии была покупка
валюты для пополнения международных резервов. При этом отме¬
тим, что наличие высокой доли валютных инструментов в активах
регулятора нельзя считать чем-то необычным — подобная картина
наблюдается не только в России и, вообще говоря, типична для стран
с развивающейся экономикой (см. рис. 7).
В настоящее время никаких радикальных изменений в общем курсе
денежной политики Банка России не требуется. Стратегический курс на
переход к инфляционному таргетированию и использованию краткосроч¬
ной ставки в качестве основного инструмента верен, поскольку данный
монетарный режим доказал свою эффективность в других странах.
Безусловно, это не означает, что центральный банк должен полностью
игнорировать такие показатели, как безработица, темпы экономического
Доля валютных инструментов в активах центральных банков
разных стран (на начало 2013 г.)
Бразилия Таиланд Чили Россия Китай* Турция ЮАР Мексика Венгрия Польша Индия
* Данные на конец 2010 г.
Источник: официальные сайты центральных банков.
Рис. 7
19 Обзор исследований, посвященных роли кредитных рынков и финансовых институтов
в экономическом развитии, см. в: Levine, 1997.
42

Банк России на перепутье: нужно ли смягчать денежно-кредитную политику?
роста и производственный разрыв. Наоборот, учет всех этих показателей
входит в стандартный новокейнсианский монетарный режим.
Если под воздействием внешних факторов или иных причин
российская экономика окажется перед угрозой значительного цикли¬
ческого спада, то Банку России, безусловно, следует снизить про¬
центные ставки и расширить рефинансирование. Хотя даже в этом
случае при принятии решения о снижении ставок надо учитывать
темпы инфляции. Несоответствие текущих темпов экономического
роста оптимистичным ориентирам не должно быть основанием для
монетарного ослабления, не говоря уже о переходе к политике коли¬
чественного смягчения.
Сегодня очевидно, что темпы экономического роста в ближай¬
шие десятилетия уже не будут такими высокими, как в 2000-е годы.
В подобные моменты у власти особенно силен соблазн отказаться от
проведения сложных реформ, закладывающих фундамент для устой¬
чивого долгосрочного развития, и, поддавшись давлению лоббистов,
попытаться форсировать рост, опираясь на административные меры
и «бесплатные» эмиссионные источники финансирования. Даже если
оставить за скобками вопрос о том, нужно России ориентироваться
на рискованную стратегию прорыва или придерживаться более кон¬
сервативного курса на умеренное, но стабильное развитие, ставка на
монетарное стимулирование как основу роста ошибочна. Ближайшие
годы покажут, какой путь выберет политическая элита страны.
Список литературы
Глазьев С. Ю. (2013). О целях, проблемах и мерах государственной полити¬
ки развития и интеграции. Научный доклад в Российской академии наук.
www.glazev.ru/upload/iblock/004/004f2f8b45abf5ac2120f40d83f3e97a.docx.
[Glaziev S. Yu. (2013). On Goals, Problems and Measures of State Policy of
Development and Integration. Analytical Report at RAS.]
Ершов M. (2012). Мировая экономика: перспективы и препятствия для восстановле¬
ния // Вопросы экономики. № 12. С. 61 — 83. [Ershov М. (2012). World Economy:
Prospects and Barriers for Recovery // Voprosy Ekonomiki. No 12. P. 61 — 83.]
Цухло С. (2013). Российская промышленность в январе 2013 г. // Экономическое
развитие России. № 3. www.iep.ru/files/text/RED/Russian_Economic_
Developments_03_2013.pdf. [Tsukhlo S. (2013). Russian Industry in January
2013 // Ekonomicheskoe Razvitie Rossii. No 3.]
Barro R. J. (1995). Inflation and Economic Growth // NBER Working Paper. No 5326.
Bernanke B. S. (2009). The Crisis and the Policy Response / Stamp Lecture. London
School of Economics, Jan. 13.
Bernanke B. (2012). Five Questions about the Federal Reserve and Monetary Policy /
The Economic Club of Indiana, Indianapolis 1.
Blinder A. S. (1999). Central Banking in Theory and Practice. Cambridge, MA: The
MIT Press.
Borio C.y Disyatat P. (2010). Unconventional Monetary Policies: An Appraisal // The
Manchester School. Vol. 78, No si. P. 53 — 89.
Clarida R., Gall J., Gertler M. (1999). The Science of Monetary Policy: A New Keynesian
Perspective // Journal of Economic Literature. Vol. 37. P. 1661 — 1707.
De Gregorio J. (1992). Economic Growth in Latin America // Journal of Development
Economics. Vol. 39, No 1. P. 59 — 84.
43

Е. Горюнов, П. Грунин
De Gregorio J. (1993). Inflation, Taxation, and Long-run Growth // Journal of Monetary
Economics. Vol. 31, No 3. P. 271—298.
Diamond D. W., Dybvig P. H. (1983). Bank Runs, Deposit Insurance, and Liquidity //
The Journal of Political Economy. Vol. 91, No 3. P. 401 — 419.
Gagnon J. E., Raskin М., Remache J., Sack B. (2010). Large-scale Asset Purchases by
the Federal Reserve: Did They Work? // FRB of New York Staff Report. No 441.
Gali J. (2009). Monetary Policy, Inflation, and the Business Cycle: An Introduction to
the New Keynesian Framework. Princeton University Press.
Goodfriend М., King R. (1997). The New Neoclassical Synthesis and the Role of
Monetary Policy // NBER Macroeconomics Annual. Vol. 12. P. 231—296.
Klyuev V., De Imus P., Srinivasan K. (2009). Unconventional Choices for Unconventional
Times Credit and Quantitative Easing in Advanced Economies / International
Monetary Fund.
Levine R. (1997). Financial Development and Economic Growth: Views and Agenda //
Journal of Economic Literature. Vol. 35, No 2. P. 688—726.
Madigan B. F. (2009). Bagehot’s Dictum in Practice: Formulating and Implementing
Policies to Combat the Financial Crisis // Jackson Hole Symposium on “Financial
Stability and Macroeconomic Policy”. Aug. P. 20—22.
Minegishi М., Cournede B. (2010). Monetary Policy Responses to the Crisis and Exit
Strategies // OECD Economics Department Working Paper. No 753.
Roubini N., Sala-i-Martin X. (1992). Financial Repression and Economic Growth //
Journal of Development Economics. Vol. 39, No 1. P. 5 — 30.
Syed M. Yamaoka H. (2010). Managing the Exit: Lessons from Japan’s Reversal
of Unconventional Monetary Policy // IMF Working Papers. No WP/10/114.
Taylor J. B. (1993). Discretion versus Policy Rules in Practice // Carnegie-Rochester
Conference Series on Public Policy. Vol. 39. P. 195—214.
Taylor J. B. (2009a). The Need to Return to a Monetary Framework // Business Economics.
Vol. 44, No 2. P. 63-72.
Taylor J. B. (2009b). The Financial Crisis and the Policy Responses: An Empirical
Analysis of What Went Wrong // NBER Working Paper. No 14631.
Bank of Russia at the Cross-roads:
Should Monetary Policy Be Eased?
Evgeny Goryunov', Pavel Trunin2
Authors affiliation: Gaidar Institute for Economic Policy (Moscow, Russia).
Emails: 1 gorunov@iet.ru; 2pt@iep.ru.
Recent slowdown of economic growth forces Russian political authorities to
seek for policy measures to support economic activity, and monetary expansion
is considered as one of possible alternatives. During the post-crisis period
monetary authorities of advanced economies have relied heavily on different sorts
of monetary stimulus. Thus it is sometimes argued that Russia should better use
such kind of experience and shift to aggressive monetary easing. This view is
mostly wrong since it demonstrates misunderstanding of the goals of the monetary
easing policy implemented in advanced economies and also ignores the differences
between Russia and advanced countries with respect to macroeconomic conditions.
Keywords: monetary policy, monetary expansion, anti-crisis measures,
refinancing, quantitative easing.
JEL: E44, E52, E58, E63, G21.

С. Андрюшин, В. Кузнецова
Монетарные инструменты регулирования
притока иностранного капитала*
В статье рассмотрены выгоды и ограничения капитального контроля
и пруденциального регулирования при поддержании макроэкономической
и финансовой стабильности. На практике регуляторы часто используют
разные комбинации соответствующих инструментов для идентификации
и коррекции рыночных провалов и экстерналий, возникающих между
финансовыми институтами, между финансовой сферой и реальной эконо¬
микой и вызванных притоком иностранного капитала. Выбор политических
инструментов зависит от характера рисков, институциональных ограничений
страны и глубины внутреннего финансового рынка. Учитывая многообразие
рисков и отсутствие универсальных инструментов решения всех проблем,
связанных с притоком капитала, требуется набор инструментов, который
может различаться для разных стран.
Ключевые слова: капитальный контроль, макроэкономическая политика,
пруденциальные инструменты, приток капитала, финансовая стабильность.
JEL: F21, F23.
С началом посткризисного восстановления мировой экономики
возобновился приток иностранного капитала в страны с формирую¬
щимися рынками. Прежде всего увеличился приток капитала в стра¬
ны Азии и Латинской Америки, для экономик которых характерны
относительно высокие темпы роста. Данный процесс при возможном
изменении ряда внешних (углубление кризиса в ЕС, усиление борьбы
с уклонением от уплаты налогов) и внутренних (снижение инвести¬
ционных и административных рисков) условий может затронуть
и Россию1. Так, во II квартале 2012 г. наблюдался чистый приток в РФ
иностранного капитала в объеме 9,5 млрд долл.2 Эта тенденция может
возобновиться в 2013—2015 гг., если в стране резко возрастет внут¬
ренний спрос на долговое финансирование для обновления основных
Андрюшин Сергей Анатольевич (sandr956@gmail.com), д. э. н., завсектором
денежно-кредитной и валютной политики Института экономики РАН, профессор
кафедры международных валютно-кредитных и финансовых отношений
Финансового университета при Правительстве РФ (Москва); Кузнецова
Валентина Вильевна (vkuz@mail.ru), к. и. н., ведущий научный сотрудник
ИЭ РАН, доцент кафедры мировой экономики факультета государственного
управления МГУ имени М. В. Ломоносова (Москва).
* Статья подготовлена по результатам исследований, выполненных за счет бюджетных средств
по Тематическому плану НИР Финансового университета при Правительстве РФ 2013 г.
1 В 2007 г. в Европу поступила половина общего притока мирового капитала. Из нее
более 50% приходилось на Великобританию и около 73 — на зону евро (см.: Borio, Disyatat,
2011. P. 15).
2 Основные направления единой государственной денежно-кредитной политики на
2013 год и период 2014 и 2015 годов / ЦБ РФ. www.cbr.ru.
45

С. Андрюшин, В. Кузнецова
фондов в промышленности, развития транспортной инфраструктуры
и производств с высокой добавленной стоимостью3.
Но, как показал недавний глобальный финансовый кризис,
масштабный приток иностранного капитала, наряду с экспортными
доходами, для стран-реципиентов сопряжен с факторами системно¬
го риска, а также ускорением темпов инфляции и одновременным
укреплением национальной валюты (Кудрин, 2013). Поэтому для под¬
держания макроэкономической и финансовой стабильности странам-
реципиентам приходится корректировать внутреннюю финансовую
политику, чтобы минимизировать возможный ущерб от реализации
системного риска. В статье показано, как органы финансового регули¬
рования стран с формирующимися рынками корректируют рыночные
провалы, связанные с притоком иностранного капитала (в форме
прямых и портфельных иностранных инвестиций, международных
кредитов и трансфертов).
Макропруденциальная политика
и капитальный контроль
После завершения острой фазы глобального кризиса возобновился
приток иностранного капитала в страны с формирующимися рынками
(см. рис. 1). Это потребовало от органов финансового регулирова¬
ния перехода к использованию инструментов макропруденциальной
политики.
Макропруденциальная политика означает, что приоритетной целью
деятельности монетарного органа (центрального банка, казначейства
Динамика потоков капитала в странах с формирующимися рынками
(IV кв. 2001 — I кв. 2011, млрд долл.)
1 КВ.
2003
1 кв.
2005
1 кв.
2007
1 кв.
2009
1 кв.
2011
Страны с формирующимися рынками
ШШ Другие ■■ Страны Европы ШШ Страны Латинской Америки
ШИ Страны Азии (за исключением Китая) СИЛ Китай
Источник: IMF, 2012. Р. 20.
Рис. 1
3 Стратегия долгового рынка 2013 г.: год больших возможностей / Департамент анализа
рыночной конъюнктуры Газпромбанка. 28.12.2012 г. http://st.finam.ru/ipo/comments/_GPB_
FI_strategy%202013.pdf.
46

Монетарные инструменты регулирования притока иностранного капитала
или министерства финансов) становится поддержание макроэко¬
номической и финансовой стабильности. Для многих динамично
развивающихся стран-экспортеров одной из целей политики макро¬
экономической стабильности выступает ограничение воздействия
агрегированного притока иностранного капитала на обменный курс
национальной валюты и темпы инфляции, а также недопущение
перегревов или резких спадов экономической активности. Цели
политики финансовой стабильности несколько иные: купирование
межвременного и межсекторного проявлений системного риска, ко¬
торые могут дестабилизировать положение в реальном секторе (на¬
рушений взаимосвязей между финансовыми институтами, а также
между финансовой сферой и реальной экономикой) (см.: Borio, 2011;
IMF, 2011; Erlend et al., 2011).
Для реализации указанных целей органы финансового регулиро¬
вания могут использовать различные инструменты. Выбор конкрет¬
ных инструментов воздействия зависит от идентификации наиболее
значимых для национальной экономики факторов системного риска
и институциональных особенностей ее финансовой системы. Учитывая
многообразие факторов системного риска и отсутствие универсальных
инструментов управления ими, на практике органы финансового регу¬
лирования стран с формирующимися рынками применяют комплекс
инструментов (Favara, Ratnovski, 2012). Более того, их набор может
различаться для разных стран (см. табл. 1).
Отбор и настройка инструментов поддержания макроэкономичес¬
кой стабильности зависят от прогнозируемых последствий реализации
Таблица 1
Инструменты центральных банков стран с формирующимися рынками
для поддержания финансовой стабильности
Страна
Основные инструменты
Колумбия
Греция
Индия
Южная Корея
Перу
Румыния
Динамические резервы; резервные требования;
лимиты на общие позиции банков по дерива¬
тивам по отношению к невознаграждаемым
резервным требованиям (2007 г.)
Лимиты скорости роста совокупного кредита
(2003, 2007 гг), нормативы ликвидности
(2006—2008 гг.), резервные требования
(2004-2007 т)
Повышение норматива резервирования налич¬
ных (2007 г.)
Ужесточение нормативов ликвидности; лимита
на инвалютные кредиты резидентам (2008 г,);
лимиты на инвалютные
банков (2010 г )
Более жесткая классификация качества вы¬
данных кредитов и провизий (2007—2008 гг.);
резервные требования по инвалютным депози¬
там (2008 г.)
Лимиты темпов роста кредитов (2007 г.); по¬
вышение резервных требований по инвалют¬
ным депозитам (2002—2006 гг,); ужесточение
пруденциальных требований но кредитованию
недвижимости
Снижение темпов роста
кредита
кредита инехедаиро^ ;;
ванных инвалрнвд
Снижение темпов роста
кредита и цен на активы
кредита и нехеджиро-
вашшх инвалютных
заимствований
Снижение темпов роста
кредита
Источник: Ostry et al., 2011. P. 16.
47

С. Андрюшин, В. Кузнецова
системного риска, особенно если он обусловлен масштабным притоком
в страну иностранного капитала (например, спекулятивного). Такими
негативными последствиями могут быть:
— усиление многосторонней переоценки обменного курса нацио¬
нальной валюты, ведущее, например, к нежелательному изменению
условий торговли;
— превышение обоснованных размеров официальных инвалютных
резервов (либо их объем уже избыточен, либо затраты центрального
банка на стерилизацию соответствующего предложения национальной
ликвидности слишком высоки);
— ограничение из-за возможного перегрева экономики эффектив¬
ности мер денежно-кредитной политики, в частности чтобы удерживать
темпы инфляции на целевом уровне;
— отсутствие институционального пространства для ужесточения
фискальной политики (например, необходимо поддерживать низкую
налоговую нагрузку на бизнес для снижения фактического уровня
безработицы).
В ряде указанных ситуаций отдельные центральные банки стран
с формирующимися рынками вводят меры косвенного капитального
контроля по соображениям либо макроэкономической, либо финан¬
совой стабильности. Особенно широко такие меры применяют в усло¬
виях, когда традиционные пруденциальные инструменты не позволяют
регулирующим органам эффективно абсорбировать приток иностран¬
ного капитала и/или минимизировать его негативные последствия для
реального сектора экономики.
На рисунке 2 показано, почему масштабный приток иностранного
капитала может потребовать мер прямого (если финансовый счет не
либерализован) или косвенного (если он либерализован) капитального
контроля для поддержания макроэкономической и финансовой ста¬
бильности. Меры макроэкономической политики отнесены к первич¬
ным ответам регулирующих органов на риски, порождаемые наплывом
иностранного капитала.
Меры пруденциальной политики рассматриваются в качестве
первоочередных при ограничении рисков финансовой стабильности.
Но на практике возможно сочетание различных инструментов монетар¬
ной и фискальной политики. Например, завышение обменного курса
национальной валюты можно использовать для сдерживания притока
иностранного капитала, способного вызвать повышение цен на рынках
недвижимости и национальных активов (то есть для ограничения риска
финансовой нестабильности, имеющего макропоследствия).
Контрциклическое регулирование центральным банком нормати¬
ва LTV (отношения суммы кредита к стоимости обеспечения) может
замедлить инвестиционный бум, подпитываемый иностранным капи¬
талом. В результате темпы роста совокупного кредитования в нацио¬
нальной экономике замедлятся и снизится риск ее перегрева (данная
мера вводилась в Греции в 2003—2007 гг., Ю. Корее — в 2008 г.
и Перу — в 2007—2008 гг.).
На рисунке 2 показано, что меры прямого и косвенного капи¬
тального контроля в силу их дискриминационного характера должны
48

Монетарные инструменты регулирования притока иностранного капитала
Место мер капитального контроля в управлении
макроэкономическими рисками и рисками финансовой стабильности
при масштабном притоке иностранного капитала
Рис. 2
применяться в последнюю очередь, только если эффективность дру¬
гих инструментов оказалась низкой. При масштабном притоке ино¬
странного капитала первичными мерами монетарного и фискального
регулирования выступают обменный курс, управление официальными
резервами, налоги и пруденциальные инструменты. Лишь после вы¬
явления их недостаточной действенности можно прибегать к мерам
косвенного или прямого капитального контроля. Как показывает
практика, органы регулирования обычно обосновывают введение мер
капитального контроля либо его экономической целесообразностью,
либо политическими мотивами (перенос части издержек поддержания
макроэкономической стабильности на страны-партнеры).
Инструменты регулирования притока
иностранного капитала
В настоящее время органы финансового регулирования наиболее
часто применяют два типа инструментов ограничения масштабного
притока иностранного капитала: пруденциальные меры и капитальный
контроль.
Пруденциальное регулирование, имеющее целью усиление способ¬
ности финансового сектора смягчать факторы системного риска или
ограничивать вероятность их реализации, обычно осуществляется на
двух уровнях: отдельного института (микроуровень) и финансового
сектора в целом (макроуровень) (см. табл. 2).
Как показывает практика центральных банков стран с формирую¬
щимися рынками, пруденциальный инструментарий, применяемый для
поддержания финансовой стабильности, постоянно совершенствуется
и расширяется. Например, для снижения валютных рисков хозяйст¬
вующих субъектов в ряде стран действует запрет на предоставле-
4. «Вопросы экономики» № 6
49

С. Андрюшин, В. Кузнецова
Таблица 2
Инструментарий пруденциальной политики
Пруденциа лшаяшжгака
Инструментарий
Микропруденциальная
политика — политика,
направленная на сниже¬
ние уязвимости отдельных
финансовых институтов
к рыночным, кредитным
и операционным рискам
(включая порождаемые
потоками международ¬
ных капиталов); она
также может снижать
системный риск, уменьшая
экстерналии, связанные
с поведением отдельных
финансовых посредников
• Контрциклическое резервирование на возможные потери
по ссудам
• повышенные нормы резервирования для покрытия риска,
связанного с динамикой рыночных цен на активы
• максимальный лимит ограничений на скидки от стоимости
обеспечения по отношению к сумме кредита
• повышенные веса рисков по особым типам операций
(например, ипотечное кредитование)
• минимальные требования достаточности капитала,
включая более высокое качество собственного капитала
(например, в соответствии с Базель-3)
• предельные лимиты финансового левериджа
• традиционный буферный капитал (Базель-3)
• буфер ликвидных активов (Базель-3)
• лимиты курсовых разрывов в валютах и валютных разры¬
вов по срочности (Базель-3)
Макропруденциальная
политика — политика,
нацеленная исключительно
на идентификацию, коррек¬
цию рыночных провалов
и купирование системного
риска
• Максимально допустимые лимиты на соотношение суммы
кредита и стоимости обеспечения (LTV), автоматически
корректируемые в зависимости от динамики той или иной
макроэкономической переменной (например, темпов эко¬
номического роста или темпов совокупного кредитования)
• максимально допустимые лимиты на соотношение суммы
долга и дохода заемщика (DTI), автоматически кор¬
ректируемые в зависимости от динамики той или иной
макроэкономической переменной (например, темпов роста
реальных располагаемых доходов, уровня занятости или
накопленного совокупного долга домашних хозяйств)
• максимальные лимиты на инвалютные кредиты
• лимиты на кредиты или темпы роста кредитов
• лимиты чистой открытой валютной позиции или валют¬
ных разрывов
• лимиты валютной ликвидности
• лимиты на разрывы в срочности активов и пассивов
• повышенные резервные требования
• контрциклический буферный капитал (Базель-3)
• динамические провизии
• ограничения на распределение прибыли
• налог на волатильное фондирование
• соотношение уровней капитал/ликвидность для системно
важных финансовых посредников
Источник: Lim et al., 2011. P. 72.
ние валютных кредитов лицам, не получающим валютных доходов
(Бразилия, Индия, Китай, Украина).
Капитальный контроль ограничивает: выход резидентов и/или
нерезидентов на рынок капитала; перечень сделок, которые они мо¬
гут заключать; типы и/или объемы разрешенных трансграничных
платежей и трансфертов (общественных и частных). В общем плане
к капитальному контролю относятся инструменты, воздействующие
на трансграничное движение капитала. Меры капитального контроля
могут распространяться на всех хозяйствующих субъектов, или только
на институты финансового сектора, или на предприятия стратегически
важных отраслей.
К типичным инструментам капитального контроля относятся:
налоги на финансовые потоки нерезидентов; невознаграждаемые по¬
вышенные резервные требования на валютные пассивы; специальные
50

Монетарные инструменты регулирования притока иностранного капитала
лицензионные требования, ограничивающие доступ на внутренний
финансовый рынок или выход на внешние рынки; прямые лимиты
и/или запреты. Инструменты могут применяться унифицированно ко
всем трансграничным потокам или дифференцированно по их типам
(общественный и частный капитал, прямые и портфельные инвести¬
ции, краткосрочный и долгосрочный потоки).
На практике в силу ряда причин часто сложно разграничить меры
пруденциального регулирования и капитального контроля.
1. Так, регулирование, устанавливающее повышенные резервные
требования на банковские пассивы, полученные от нерезидентов (ин¬
валютные пассивы), — инструмент косвенного капитального контроля,
а применение дифференцированных по критерию валюты резервных
Требований — мера пруденциального регулирования, даже если на прак¬
тике большая часть инвалютных средств поступает от нерезидентов.
Например, Банк России использовал (до 1 марта 2013 г.) дискретное диффе¬
ренцированное регулирование нормы обязательного резервирования для стерили¬
зации излишней ликвидности, исходя из критерия резидентства/нерезидентства:
5,5% — по обязательствам перед юридическими лицами-нерезидентами (в рублях
и иностранной валюте), 4,0% — по обязательствам перед физическими лицами и иным
обязательствам кредитных организаций (в рублях и иностранной валюте). Напротив,
Народный банк Китая в 2010—2011 гг. применял дискретное дифференцированное
регулирование нормы обязательного резервирования, исходя из критерия размера
банков: от 15,5 до 21,5% — для крупных и от 13,3 до 19,5% — для мелких банков.
2. Введение налога на оптовые валютные пассивы и невознаграж-
даемых резервных требований к банкам считается пруденциальной
мерой. Но по своей сути она выступает абсолютным заместителем
мер капитального контроля, особенно если большую часть оптового
финансирования национальные банки получают из-за рубежа (напри¬
мер, в силу узости национального рынка оптового фондирования или
значительного дифференциала между национальными и мировыми
процентными ставками). При этом невознаграждаемые резервные
требования оказывают сходный с налогами эффект, поскольку часть
привлекаемых иностранных инвестиций принудительно размещается на
беспроцентный депозит в центральном банке на определенный период.
В разных вариантах данную меру применяли Бразилия (2008 г.),
Колумбия (2007 г.), Россия (2004 г.) и Таиланд (2006 г.).
3. Нормативы сумма кредита/стоимость обеспечения (LTV) и сумма
долга/доход заемщика (DTI) считаются пруденциальными инструмен¬
тами. Но если национальный регулятор устанавливает разные значения
данных нормативов в зависимости от используемых валют, то их следует
относить к мерам капитального контроля. При значительных открытых
валютных позициях резкие изменения обменного курса могут сущест¬
венно уменьшить банковский капитал. Для снижения системного риска
центральные банки ряда стран регулируют лимиты на LTV и DTI, в том
числе используя их для корректировки отраслевой структуры кредитов,
например для замедления темпов роста жилищных и ипотечных кредитов
(Китай, Гонконг, Ю. Корея, Малайзия, Сингапур, Таиланд и Турция).
4. Практическая настройка применяемых регулятивных мер,
прежде всего пруденциальных, часто определяется уровнем институ¬
4
51

С. Андрюшин, В. Кузнецова
ционального развития и глубиной национального финансового рынка.
Так, если национальный финансовый рынок неглубокий, а практика
применения пруденциальных мер недостаточно эффективна, то для
ограничения волатильности трансграничных потоков капиталов
больше подходят меры капитального контроля. Но если внутренний
финансовый рынок достиг достаточной глубины и гибко функциони¬
рует, а использование мер капитального контроля ограничено между¬
народными обязательствами (требованиями), то для регулирования
трансграничных потоков капиталов эффективнее пруденциальные
инструменты.
Как показывает современная практика ряда стран с формирую¬
щимися рынками, меры прямого и косвенного капитального контроля
чаще всего применяют для ограничения притока иностранного капита¬
ла на рынок облигаций (долгового финансирования). Основная цель
сфокусированного регулирования — стимулировать приток прямых
иностранных инвестиций и одновременно оградить национальные
предприятия от последствий спекулятивных сделок на рынке долго¬
вого финансирования. Для регулирования объемов валютообменных
операций регуляторы стран с формирующимися рынками чаще всего
используют следующие пруденциальные меры: лимиты открытых
валютных позиций; нормативы инвалютной ликвидности; нормати¬
вы LTV и DTI; прямые ограничения кредитования в иностранной
валюте (например, как доля инвалютных кредитов предприятиям
определенных отраслей в кредитном портфеле банка или совокупном
кредитном портфеле банковского сектора). Банковские регуляторы
также применяют прямые административные ограничения, в частности
устанавливая минимально допустимые сроки хранения иностранных
инвестиций на счетах национальных банков.
Управление потоками иностранного капитала:
риски и инструменты
Эффективность управления трансграничными потоками капитала
во многом определяется реализацией трех групп мер купирования
рисков, порождаемых его притоком.
1. Меры макроэкономической политики, разграничивающие по¬
токи иностранного капитала, которые проходят через национальную
банковскую систему и через небанковский финансовый сектор, в том
числе теневые структуры. Первый тип потоков иностранного капитала
центральный банк может регулировать посредством пруденциальных
мер, а второй тип находится вне сферы его регулирования. На него
можно воздействовать мерами фискальной политики или прямыми
административными ограничениями.
2. Комплекс наиболее приемлемых пруденциальных инструмен¬
тов, учитывающих институциональные особенности национального
финансового посредничества, применение которых наиболее эффек¬
тивно с точки зрения целей деятельности мегарегулятора или/и цент¬
рального банка.
52

Монетарные инструменты регулирования притока иностранного капитала
3. Меры прямого капитального контроля, использование которых
возможно при следующих условиях: а) воздействие пруденциальных мер
(косвенного контроля) запаздывает; б) объем притока иностранного капи¬
тала волатильный; в) основной приток иностранного капитала направлен
в нерегулируемый центральным банком сегмент финансового сектора.
Обычно предпочтительнее использовать пруденциальные меры, но
их действенность зависит от: а) степени эффективности банковского
надзора; б) организации банковского регулирования по отраслевому
или функциональному признаку. Если на практике банковский надзор
носит дифференцированный характер (например, степень обязательно¬
сти исполнения банком нормативных требований связана с системной
или политической значимостью финансового посредника), то более
эффективны меры прямого капитального контроля, в равной степени
обязательные для всех банков. Если пруденциальное регулирование
построено по отраслевому признаку, то основной приток иностранного
капитала будет направлен в нерегулируемые финансовые институты4,
и пруденциальное регулирование центрального банка станет неэффек¬
тивным из-за использования хозяйствующими субъектами регулятив¬
ного арбитража. Если приоритетом макроэкономической политики
выступает доступность финансирования для крупных (стратегических)
предприятий, то финансирование малых и средних компаний будут
осуществлять малые и средние банки и институты теневого банкинга.
В этом случае системный риск будет усиливаться вне зависимости от
масштабности и жесткости пруденциального регулирования.
Даже если приток иностранного капитала эффективно регулирует¬
ся пруденциальными мерами и мерами капитального контроля, он, тем
не менее, порождает чрезмерные риски для частных фирм и домашних
хозяйств. Наибольшее значение среди них имеют:
— риски, связанные с особенностями структуры валютных пасси¬
вов частных нефинансовых организаций (разрывы в срочности инва¬
лютных пассивов и активов). Их реализация приводит к банкротст¬
ву предприятий и домашних хозяйств, если направления потоков
иностранного капитала неожиданно изменяются. Пруденциальные
инструменты слабо влияют на структуру балансов нефинансового
сектора, поэтому для снижения подобных рисков их применение
менее эффективно, чем мер прямого капитального контроля. К тому
же надзор за соблюдением предприятиями нефинансового сектора
пруденциальных требований требует дополнительных и значительных
затрат органов государственного управления и на практике редко
бывает столь жестким, как в отношении кредитных организаций;
— валютные риски частных нефинансовых организаций. Их
источниками, как показывает практика стран с формирующимися
рынками, выступают избыточный инвалютный финансовый леве¬
ридж и процентный дифференциал. Если первый можно ограничить
пруденциальными мерами, то второй — нет. Даже если предприя¬
4 В последнее время в отношении таких финансовых институтов стали применять термин
«теневая банковская система». В 2011 г. объем теневого банкинга составил 65 трлн долл., или
25% активов всего глобального финансового сектора (см.: Claessens et al., 2012. P. 6).
53

С. Андрюшин, В. Кузнецова
тия нефинансового сектора не накопили значительных инвалютных
заимствований, они могут нести чрезмерный валютный риск в силу
большого процентного дифференциала. Для его ограничения в отно¬
шении заемщиков, не получающих достаточных инвалютных доходов,
предпочтительнее использовать меры капитального контроля;
— риск чрезмерного роста цен на активы и образования финансовых
пузырей вследствие масштабных прямых заимствований из-за рубежа.
Подобные риски, даже если приток иностранного капитала проходит
через национальную банковскую систему, невозможно эффективно
купировать ни монетарными, ни пруденциальными мерами. Для их
ограничения лучше использовать меры прямого капитального контроля.
Но хотя в ряде случаев при регулировании прямых иностранных
заимствований предпочтительнее применять меры капитального конт¬
роля, на практике это может оказаться нереальным в силу между¬
народных обязательств страны (например, устава МВФ или различ¬
ных двусторонних инвестиционных соглашений). Если возможности
страны использовать меры капитального контроля ограничены, то
применяют пруденциальное регулирование при условии, что оно не
дискриминирует резидентов или нерезидентов.
Как показывает практика стран с формирующимися рынками,
выбор между мерами капитального контроля и пруденциальными ин¬
струментами зависит от конкретных условий. Хотя нет универсального
правила, но есть базовый принцип выбора: следует использовать тот
инструмент (или сочетание инструментов), который позволяет наи¬
лучшим образом достичь целей макропруденциальной политики при
минимальных национальных и трансакционных издержках. Например,
если для поддержания финансовой стабильности необходимо снизить
системный риск без существенного ограничения притока иностранного
капитала, то лучше использовать меры капитального контроля, хотя
они могут порождать искажения в национальной экономике5. Если
макроэкономической целью выступает снижение совокупного объема
притока иностранного капитала без воздействия на его структуру,
то выбор между мерами капитального контроля и пруденциальными
инструментами зависит от их относительной эффективности и серьез¬
ности порождаемых ими искажений в национальной экономике.
Первые результаты эмпирического анализа зависимости
между объемом притока иностранного капитала
и применяемыми мерами регулирования
Вопрос о зависимости между объемом притока в страну иностранно¬
го капитала и применяемыми мерами регулирования привлек внимание
5 Например, пруденциальная мера, ограничивающая банковские кредиты в инвалюте
нехеджированным заемщикам (вместе с лимитами на открытые валютные позиции), может
снижать риски без воздействия на объем внешнего притока (если иностранные кредиторы готовы
брать на себя валютный риск). Определенные типы капитального контроля (например, по
структуре срочности притока капитала) также могут снижать риск возникновения финансовой
нестабильности без уменьшения совокупного объема притока иностранного капитала.
54

Монетарные инструменты регулирования притока иностранного капитала
экспертов только в 2000-е годы. Особенно актуальна эта проблема для
стран с формирующимися рынками, сталкивающихся со значительным
притоком различных типов иностранных инвестиций (см. рис. 3).
■■ Портфельные инвестиции
■■ Портфельные инвестиции 1 Чистые потоки
в долговые инструменты
' в акции
ШШ Прямые иностранные инвестиции
ШШ Прочие потоки
Источник: IMF, 2012. Р. 19.
Рис. 3
Результаты первых эмпирических исследований выявили несколько
тенденций в формировании зависимости между объемом притока в стра¬
ну иностранного капитала и применяемыми мерами регулирования.
1. Масштабный приток иностранного капитала порождает кре¬
дитный бум в стране-реципиенте, а после его оттока резиденты резко
увеличивают спрос на инвалютное кредитование. Данные выборки из
41 страны с формирующимися рынками за 2003—2007 гг. показали, что
половина кредитных бумов на внутренних рынках была обусловлена
наплывом иностранного капитала, внезапное прекращение которого вело
к краху финансового рынка страны-реципиента (Ostry et al., 2011. P. 21).
2. Реализация страной-реципиентом мер капитального контроля,
жестко ограничивающих иностранные инвестиции во внутренние
облигации и зарубежные заимствования финансового сектора, стиму¬
лировала национальных хозяйствующих субъектов формировать менее
рискованную структуру внешних долговых пассивов.
3. В странах, где применяют меры капитального контроля и пруден¬
циальное регулирование валютных операций, действуют строгие лимиты
открытых валютных позиций банков и установлены ограничения на
выделение национальными банками инвалютных кредитов, хозяйст¬
вующие субъекты в меньшей степени зависят от зарубежных кредитов.
4. Пруденциальные меры, направленные на сдерживание кре¬
дитных бумов (например, лимиты совокупного кредитного портфеля,
обеспеченности долгосрочных кредитов стабильными пассивами, диф¬
55

С. Андрюшин, В. Кузнецова
ференцированные резервные требования), не оказывают существен¬
ного влияния на удельный вес инвалютных кредитов в совокупном
кредитном портфеле.
5. Странам, одновременно практикующим капитальный контроль
и пруденциальное регулирование притока (оттока) иностранного капита¬
ла, сложно купировать нарастающие риски во время финансового кризиса.
Настройка инструментов капитального контроля
Среди экспертов пока не сложился консенсус по вопросам: а) до¬
пустимо ли использовать меры капитального контроля; б) если да, то
какие из них предпочтительнее? Выбор таких мер в первую очередь
определяется целями и задачами национальной макроэкономической
политики, характером привлекаемых иностранных инвестиций, возмож¬
ностями центрального банка применять пруденциальные инструменты.
Одни исследователи доказывают, что меры капитального конт¬
роля допустимы, если страна сталкивается с временным притоком
иностранного капитала. Это объясняется тем, что пруденциальные
меры и колебания обменного курса нацелены на регулирование отно¬
сительно постоянного притока (Ostry et al., 2010), а потому не могут
лимитировать риски, порождаемые временным притоком иностранного
капитала или притоком капитала определенного типа.
Другие эксперты, наоборот, утверждают, что капитальный конт¬
роль должен носить широкий характер и не оставлять лакун, чтобы
его обойти. Это объясняется тем, что на внутреннем рынке тип прихо¬
дящего в страну иностранного капитала может трансформироваться.
Например, для поддержания финансовой стабильности в стране действуют меры
капитального контроля, ограничивающие привлечение краткосрочного инвалютного
долга или некоторых разновидностей портфельных инвестиций, но при этом прово¬
дится политика привлечения прямых иностранных инвестиций (IMF, 2008). В этом
случае хозяйствующие субъекты могут обойти меры капитального контроля. Так,
иностранные инвесторы могут выходить на внутренний рынок, приобретая объекты
собственности (прямые инвестиции), а затем, уже как резиденты, инвестировать во
внутренние долговые инструменты, избегая мер капитального контроля.
Иной способ обойти меры капитального контроля — использовать рынки
деривативов. Первоначально на выделенную сумму для инвестирования в акти¬
вы данной страны иностранный инвестор приобретает производный инструмент.
Местный контрпартнер по сделке с этим инструментом (например, национальный
банк) хеджирует свою позицию, заключая встречную сделку уже с национальным
банком и/или другим иностранным партнером. Если последняя сделка не подпадает
под капитальные ограничения, то комбинация производных контрактов позволяет
инвесторам обходить меры капитального контроля притока иностранного капитала6.
Меры капитального контроля могут быть прямыми (основанными
на количестве) или косвенными (основанными на цене). К числу первых
6 Заметим, что если банковские заимствования (например, у материнского или дочернего
подразделения) не подлежат налогообложению, это само по себе открывает брешь в капитальном
контроле. Но возможности банка воспользоваться ею поддаются ограничению при помощи
регулирования открытой валютной позиции.
56

Монетарные инструменты регулирования притока иностранного капитала
относятся, например, прямой запрет определенных типов инвестиций,
требования получать особые разрешения регулирующих органов, обяза¬
тельные нормативы (доля инвалютных пассивов в собственном капитале
и др.). Спектр мер косвенного капитального контроля тоже достаточно
широк — от налогообложения определенных типов привлекаемых ино¬
странных инвестиций до повышенных невознаграждаемых резервных
требований. Первый тип мер проще администрировать, но ответную
реакцию частного сектора и порождаемые ею экстерналии сложнее
прогнозировать. Второй тип мер легче настроить контрциклически, но
контролировать их соблюдение сложнее и дороже. Но в целом меры,
основанные на цене, предпочтительнее мер, основанных на количестве.
* * *
Меры макропруденциальной политики и капитальный контроль
составляют основу политического инструментария для управления при¬
током иностранного капитала в странах с формирующимися рынками.
Они применяются и в целях макроэкономической политики, и для
поддержания финансовой стабильности, в отношении как отдельных
финансовых посредников, так и финансовой системы в целом. Выбор
конкретных мер зависит от преобладающих каналов притока иностран¬
ного капитала, их масштабов, особенностей национального финансового
посредничества, характера денежно-кредитной и фискальной политики.
Если страна сталкивается с масштабным притоком иностранного
капитала, поступающего в обход регулируемого финансового сектора,
то применение мер капитального контроля более эффективно, чем мер
пруденциального регулирования. Если иностранный капитал поступает
в страну при посредничестве национальных финансовых институтов, то
для предотвращения реализации рыночных, кредитных, операционных,
валютных рисков, рисков банковских балансов и общих экономических
рисков эффективнее применять меры пруденциального регулирования.
В странах с развитыми финансовыми рынками для закрытия возмож¬
ных брешей в регулировании и предотвращения экстерналий, связан¬
ных с регулятивным арбитражем, можно одновременно использовать
и капитальный контроль, и меры пруденциального регулирования.
Список литературы
Кудрин А. (2013). Влияние доходов от экспорта нефтегазовых ресурсов на денежно-
кредитную политику России // Вопросы экономики. № 3. С. 4 — 19. [Kudrin А.
(2013). The Influence of Oil and Gas Exports on Russia’s Monetary Policy //
Voprosy Ekonomiki. No 3. P. 4 — 19.]
Borio C., Disyatat P. (2011). Global Imbalances and the Financial Crisis: Link or no
Link? // BIS Working Papers. No 346.
Borio C. (2011). Rediscovering the Macroeconomic Roots of Financial Stability Policy:
Journey, Challenges and a Way forward // BIS Working Papers. No 354.
Claessens S., Pozsar Z., Ratnovski L., Singh M. (2012). Shadow Banking: Economics
and Policy // IMF Staff Discussion Note. No 12.
57

С. Андрюшин, В. Кузнецова
Erlend W.N., Osinski J., Jacome L.I., Madrid P. (2011). Towards Effective
Macroprudential Policy Frameworks: An Assessment of Stylized Institutional
Models // IMF Working Paper. No 250.
Favara G., Ratnovski L. (2012). Market Failures and Macroprudential Policy // IMF
Research Bulletin. Vol. 4. P. 1—2.
IMF (2008). Reaping the Benefits of Financial Globalization // IMF Occasional
Paper. No 264.
IMF (2011). Macroprudential Policy: An Organizing Framework / Prepared by the
Monetary and Capital Markets Department. In consultation with Research and
other Departments. Approved by Jose Vinals. March 14.
IMF (2012). Pilot External Sector Report. July 2.
Lim C., Columba FCosta A. et al. (2011). Macroprudential Policy: What Instruments
and How to Use Them? Lessons from Country Experiences // IMF Working
Paper. No 238.
Ostry JGhosh AHabermeier K.y Chamon М., Qureshi М., Reinhardt D. (2010).
Capital Inflows: The Role of Controls // IMF Staff Position Note. No 4.
Ostry J. D., Ghosh A. R.f Habermeier K., La&ven L., Chamon М., Qureshi M. S.,
Kokenyne A. (2011). Managing Capital Inflows: What Tools to Use? // IMF
Staff Discussion Note. No SDN/11/06.
Foreign Capital Inflows Regulation
by Monetary Policy Tools
Sergey Andryushin' 2 *, Valentina Kuznetsova1,3
Authors affiliation: 1 Institute of Economics RAS; 2 Financial University under
the Government of RF (Moscow, Russia); 3 Lomonosov Moscow State University
(Moscow, Russia). * Corresponding author, email: sandr956@gmail.com.
The paper examines the benefits and limitations of capital control and
prudential regulation in order to maintain macroeconomic and financial stability.
In practice regulators often use different combinations of capital control and
prudential instruments, attempted to identify and correct financial market
failures and externalities across financial institutions and between the financial
sector and the real economy, which are originated from foreign capital inflows.
The concrete option of political instruments depends on risks essence, institutional
limitations, and the depth of internal financial market. The regulators need to
use different tools in foreign capital inflows management, taking into account
the variety of risks and the lack of universal instruments. Their sets can vary
across countries.
Keywords: capital controls, macroeconomic policy, prudential tools, capital
inflows, financial stability.
JEL: F21, F23.

ИСТОРИКО-СТАТИСТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
С. Смирнов
Динамика промышленного
производства в СССР и России
Часть I. Опыт реконструкции, 1861—2012 годы*
В работе реконструируется динамика промышленного производства
в Российской империи/СССР/России примерно за 150 лет. Значительное
место уделено характеристике имеющихся статистических источников.
Подробно рассматриваются как официальные источники данных, так и много¬
численные альтернативные оценки отечественных и зарубежных авторов.
На основе их сопоставления сделаны выводы о достоверности и примени¬
мости ретроспективных официальных и альтернативных оценок в научных
исследованиях. Данные ЦСУ о динамике промышленного производства
в РСФСР в годы Великой Отечественной войны, а также ряды В. Варзара
за 1887—1926 гг. впервые введены в научный оборот.
Ключевые слова: экономическая история, промышленное производство,
официальная статистика, альтернативные оценки, СССР.
JEL: Е23, Е32, N63, N64.
При изучении экономической истории России исследователь
прежде всего сталкивается с тем, что имеющаяся статистическая база
не соответствует современным стандартам. Учитывая количество
и глубину военных и социально-экономических катаклизмов, которые
пережила Россия в прошлом столетии, вряд ли стоит удивляться,
что сопоставимые и достоверные временные ряды за весь этот период
отсутствуют даже для таких базовых показателей, как численность
населения, выпуск важнейших промышленных и сельскохозяйствен¬
ных товаров в натуральном выражении, выработка электроэнергии,
объем грузоперевозок и т. п.
Смирнов Сергей Владиславович (svsmirnov@hse.ru), к. э. н., замдиректора
Института «Центр развития» НИУ ВШЭ (Москва).
* Данная статья представляет собой первую часть журнальной версии препринта
(Смирнов, 2012), переработанного с учетом архивных данных ЦСУ. В работе использованы
результаты, полученные входе выполнения проекта № 11-01-0068 «Динамика реального
сектора российской экономики в XX в.: историческая ретроспектива», реализованного в рамках
Программы «Научный фонд НИУ ВШЭ» в 2012—2013 гг. Автор выражает признательность
В. А. Бессонову за ценные замечания, а также А. О. Кузнецову за помощь в формировании
базы статистических данных.
59

С. Смирнов
В данной работе мы предприняли попытку реконструировать
промышленную динамику СССР и России за возможно более дли¬
тельный период, поэтому отводим значительное место характеристике
имеющихся статистических источников. В частности, мы подробно
рассмотрели как официальные источники данных (в первое десяти¬
летие советской власти их было несколько), так и многочисленные
альтернативные оценки. Всего нам удалось собрать статистические
оценки, приведенные более чем в 50 важнейших отечественных
и зарубежных работах. На основе всей совокупности этих исследо¬
ваний можно составить достаточно адекватное, на наш взгляд, пред¬
ставление о динамике промышленного производства в Российской
империи/СССР/России более чем за 150 лет. При этом альтерна¬
тивные оценки нетрудно сопоставить с официальными данными,
что позволяет не только количественно выразить меру искажения,
присущую советской промышленной статистике, но и понять, на¬
сколько официальные данные пригодны для содержательного эко¬
номического анализа.
Официальные данные о промышленной динамике
Государственная статистика Российской империи не предполагала
расчет обобщенных индексов промышленного производства. В годы
революции и Гражданской войны разруха охватила не только народное
хозяйство, но и систему сбора, расчета и публикации статистической
информации. И хотя Центральное статистическое управление (ЦСУ)
РСФСР было образовано еще летом 1918 г., сколько-нибудь достовер¬
ных агрегированных данных по промышленности не было в течение
нескольких последующих лет.
С начала 1920-х годов, помимо ЦСУ, «свои» данные по промыш¬
ленности публиковали Центральный отдел статистики Высшего совета
народного хозяйства (ЦОС ВСНХ), а с 1923 г. — Госплан. В 1926 г.
были разработаны знаменитые индексы Конъюнктурного института,
входившего в систему Наркомата финансов (КИ НКФ).
Перечисленные показатели (в каком-то смысле все они были
официальными) заметно отличались друг от друга по методике
расчета, охвату отраслей и предприятий. В 1924 г. В. Громан, один
из крупнейших статистиков того времени, писал: «Ни по одному
вопросу нет такой непроглядной тьмы, как по вопросу о размерах
(промышленной. — С. С.) продукции и ее оценке. Мы не умеем
ни регистрировать, ни калькулировать». И дальше он восклицал:
«Обозрение всех этих несогласованных и даже противоречивых дан¬
ных... взывает к небу об упорядочении нашей статистики»! (Громан,
1924. С. 7-8).
Наиболее оперативными были ежемесячные данные ЦОС ВСНХ и КИ НКФ, но
в рамках нашего исследования это качество не самое важное. Статистика ЦОС ВСНХ
относилась к предприятиям, подведомственным ВСНХ, то есть только к крупным
государственным трестам, и не во всех отраслях промышленности. Данные Госплана
предназначались в первую очередь для его внутренних нужд, а за те годы, по которым
60

Динамика промышленного производства в СССР и России. Часть I
имелась статистика ЦСУ, она обычно и использовалась1. Особняком стоят индексы
Конъюнктурного института, поскольку они основаны на агрегировании данных
о выпуске промышленных товаров в натуре (все остальные показатели рассчиты¬
вались путем дефлирования стоимостных объемов). Их мы подробнее рассмотрим
ниже, в разделе, посвященном описанию альтернативных показателей.
В ретроспективе цифры ЦСУ имеют в каком-то смысле превос¬
ходство над цифрами ЦОС BCHX или Госплана: во-первых, они
охватывали более широкий круг отраслей и предприятий; во-вторых,
использовали методику, в достаточной мере сопоставимую с более
поздними официальными данными.
Первоначально ЦСУ открыто декларировало несовершенство своих данных по
промышленности. Так, в официальном издании, выпущенном к десятой годовщине
Октябрьской революции, отмечался предварительный характер данных2; признава¬
лось, что принятая методика исчисления валовой продукции в сопоставимых ценах
завышает показатели роста3 и т. п. Однако постепенно цифры ЦСУ «бронзовели»;
с конца 1930-х годов они практически не менялись.
До середины 1930-х годов данные ЦСУ по промышленности
публиковались более или менее регулярно, но потом статистические
справочники стали появляться все реже. В 1939 г. Центральное управ¬
ление народно-хозяйственного учета (ЦУНХУ), как в 1931 — 1941 гг.
именовалось ЦСУ, несколько неожиданно (ибо к тому времени обнаро¬
дование данных, сопоставимых за сколько-нибудь длительный период,
уже практически прекратилось) опубликовало непрерывные ретроспек¬
тивные ряды промышленного производства в СССР (Российской импе¬
рии в границах СССР) за 1913 — 1937 гг. по так называемой цензовой
промышленности (крупные предприятия во всех отраслях промыш¬
ленности, кроме лесозаготовок и рыбной промышленности)4. После
1939 г. публикация содержательных статистических справочников
в СССР прекратилась и возобновилась лишь после XX съезда КПСС.
В мае 1956 г. (через три месяца после съезда) ЦСУ СССР выпустило
многостраничный том «Народное хозяйство СССР», содержавший
ретроспективные ряды по многим показателям и секторам советской
экономики5. Впоследствии этот сборник превратился в ежегодник
и выходил в более или менее неизменном виде в течение следующих
35 лет, вплоть до распада СССР. В целом он позволяет восстановить
непрерывную погодовую динамику советской промышленности — в ее
официальной версии — начиная с 1924 г. (с 1925 г., если говорить
о темпах). Информацию о динамике советской (российской в границах
СССР) промышленности за период до 1925 г. нам удалось обнаружить
в архиве среди неопубликованных материалов ЦСУ (см. табл. 1).
1 См., например: Гухман, 1925. С. 135. Здесь для периода 1913 —1920 гг. приведены
данные ЦСУ, а для 1921 —1924 гг. — оценки Госплана.
2 Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917 — 1927 / ЦСУ СССР. М., 1927.
С. 4.
3 Там же. С. 3.
4 См.: Иоффе, 1939.
5 В течение нескольких лет до этого ЦСУ готовило подобные материалы под грифом
«секретно» и «совершенно секретно». Публикация сборника требовала не столько дополнительной
методической работы, сколько изменения режима секретности.
61

С. Смирнов
Таблица 1
ЦСУ СССР. Валовая продукция промышленности СССР
в сопоставимых ценах 1926/27 г.
г.
Год
'все
крупные
мелкие
все
крупные
мелкие
(1)
<2>
(3)
: й)
(5)
(6)
iw:
1913
16,249
11,045
5,204
100,0
100,0
100,0
100,0
1914
16,500
11,300
5,200
101*5
шд
99,9
101*3
1915
18,000
12,700
5,300
110,8
115,0
101,8
113,7
1916
19t2<№
13,700
5,500
118,2
124,0
105,7
421*5
1917
11,606
6,906
4,700
71,4
62,5
90,3
62,7
1918
3,500
0,400
%юо
> 21,5
3,6
59,6
34/5
1919
3,400
н. д.
н. д.
20,9
н. д.
н. д.
25,8
1920
3,600
1,701
1,899
Г 22,2
1М\
36,5
Л3$
1921
5,100
2,340
2,760
31,4
21,2
53,0
19,5
1922
1978
н.д.
27,0 /
п,д.
25,Г
1923
н. д.
4,420
н. д.
н. д.
40,0
н. д.
39,1
1924
н.д.
5,Ш
н*д.
К.&
46,5
п*д*
,45,5
1925
11,825
8,325
3,500
72,8
75,4
67,3
75,5
Примечание. Цифры за 1918 —1919 гг. сопровождаются рукописным примечанием: «Без
территории, занятой интервентами и белогвардейцами».
Источники: столбцы (1) —(3): РГАЭ. Ф. 1562, on. 329, ед. хр. 4145, л. 3; Ф. 1562,
on. 329, ед. хр. 1593, л. 45 (значения, выделенные курсивом); столбцы (4) —(6) рассчитаны
на основе (1) —(3); столбец (7): Иоффе, 1939. С. 127.
Отметим, что цифры по крупным и мелким предприятиям за 1918 и 1922 —
1924 гг. были вписаны в машинописный документ от руки. Можно ли считать
их «официальными»? Учитывая характерную для того времени строжайшую
персональную ответственность за каждую цифру (документ датирован 1951 г.),
можно не сомневаться, что сотрудник ЦСУ вписал в свой «рабочий» экземпляр не
собственные оценки, а согласованные и утвержденные данные, взятые из неких
(неизвестных нам) официальных источников. Можно также констатировать, что
рассчитанный нами индекс 1913 = 100 для крупных предприятий (столбец 5)
«похож» на аналогичный опубликованный индекс (столбец 7) для цензовых
предприятий. Вместе с тем для единственного значимого исключения (1918 г.)
данные различаются на порядок: всего 3,6% (!) от,уровня 1913 г. по всем крупным
предприятиям против 34,5% по цензовым. Поскольку причины этого расхождения
неясны, а для 1922 — 1924 гг. информация о выпуске продукции всеми предприя¬
тиями в обнаруженном архивном материале ЦСУ вообще отсутствует, прихо¬
дится признать, что исчислить темпы роста всей промышленной продукции для
1918 — 1924 гг. по-прежнему невозможно. Поэтому в данной работе мы предпочли
для исчисления темпов за 1918 — 1924 гг. воспользоваться данными о динамике
цензовой промышленности (столбец 7). Возможно, необходимая информация будет
обнаружена в еще не изученных архивах ЦСУ.
Итоговые темпы прироста промышленного производства в СССР,
исчисленные на основе данных ЦСУ, приведены в Приложении А6.
Там же содержатся аналогичные ряды для промышленного произ¬
водства в РСФСР. Со статистикой по РСФСР ситуация несколь¬
6 На данный момент практически все важнейшие официальные источники доступны на
сайте: http://istmat.info/statistics. Это замечательный проект, значительно сокращающий
время на сбор исторических статистических данных.
62

Динамика промышленного производства в СССР и России. Часть I
ко хуже, чем по СССР в целом: нам не удалось найти никаких
сопоставимых данных о динамике промышленности в РСФСР за
1924 — 1927 гг. и 1933 — 1936 гг. Неопубликованные данные о дина¬
мике российской промышленности в годы Великой Отечественной
войны (ВОВ) были обнаружены нами в архиве ЦСУ СССР. Они
приведены в таблице 2.
Таблица 2
ЦСУ СССР. Динамика промышленности
РСФСР и СССР в годы ВОВ
Год
РСФСР
млн руб
в ценах
1926/27 г
индекс,
1940-100
прироста,
%
индекс,
1940 «100
, фм** :
ftpiroocm,
а % -
1940
99 246
100
10,5
100
11,7
1941
103 877
105
4,7
98
-2,0
1942
94 183
95
-9,3
77
-21,4
1943
110 679
112
17,5
90
Ш у
1944
125 222
126
13,1
104 (103)
15,6
1945
105 621
106
-15,7
92(90
41,7 ;
1946
82 133
‘ 83
-22,2
(76)
-16,5
Примечание. Индексы 1940 = 100 для РСФСР и темпы прироста для РСФСР и СССР
рассчитаны на основе исходных данных ЦСУ.
Источники: РСФСР: РГАЭ. Ф. 1562, оп. 33, ед. хр. 2333, л. 85 (все годы, кроме 1941 г.);
РГАЭ. Ф. 1562, оп. 329, ед. хр. 1593, л. 80 (1941 г.); СССР: Народное хозяйство СССР
в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг. С. 5. (1940 — 1944 гг.); Народное хозяйство
СССР в 1979 г. С. 134 (1944 — 1946 гг., заключено в скобки).
Для сравнения здесь приведены данные по СССР, из которых видно, что
промышленность РСФСР не так сильно, как промышленность СССР, пострадала
в начале войны, когда территориальные потери в значительно большей степени затро¬
нули СССР в целом. Более того, в 1941 г. промышленное производство в РСФСР,
по данным ЦСУ, даже выросло на 4,7%, что скорее всего стало следствием перебази¬
рования в восточные регионы значительных производственных мощностей в первые
месяцы войны. После спада 1942 г. в 1943 — 1944 гг. в экономике РСФСР наблюдался
бурный рост, в результате объем промышленного производства превысил довоенный
уровень на 26% (по СССР этот уровень в 1944 г. был превышен только на 4%). Но
в РСФСР промышленное производство гораздо сильнее сократилось в конце войны
и после ее окончания (в 1945 — 1946 гг.), когда большая часть военного производства,
сконцентрированного в РСФСР, стала избыточной.
В целом на основе данных ЦСУ непрерывную динамику темпов
в промышленности РСФСР можно реконструировать лишь с 1938 г.
Ряд получается на 13 лет короче, чем по СССР в целом.
При попытках восполнить недостающие точки, опираясь на более ранние
публикации, нельзя забывать, что территория РСФСР неоднократно и значитель¬
но изменялась. К числу наиболее важных территориальных изменений относятся:
исключение из состава РСФСР Туркестана (1924 г.), Казахстана и Киргизии
(1936 г.), Крыма (1954 г.), а также вхождение (по итогам войн) Карелии (1940 г.),
Южного Сахалина, Курильских островов и части Восточной Пруссии (1945 г.).
Были и другие, менее значительные изменения. Учитывая состояние первичных
данных, привести всю статистику к какой-то одной базе представляется практичес¬
ки нереальным.
63

С. Смирнов
Экспертные (альтернативные) оценки
промышленной динамики
Необходимость альтернативных оценок
Одним из фундаментальных постулатов советской пропаганды
был тезис о том, что инфляции в плановой экономике нет: цены регу¬
лируются централизованно, а государство объявляет об их повышении
достаточно редко. Учитывая общественно-политическую обстановку
тех лет, не стоит удивляться, что ЦСУ использовало такие методики
построения дефляторов, которые «подтверждали» ценовую стабильность
в СССР. Понятно, что в поздние советские годы в научной и эксперт¬
ной среде существовало стойкое недоверие к большей части советских
официальных данных, в том числе к статистике промышленного произ¬
водства в сопоставимых ценах. Бытуют даже «фольклорные» истории
о том, как в начале 1980-х годов в ЦК КПСС поступали «секретные»
аналитические записки, основанные на оценках ЦРУ США: «свои»
данные были явно неправдоподобны и понять на их основе, что же на
самом деле происходит, было уже невозможно7.
На данный момент можно констатировать, что разнообразных
альтернативных оценок промышленной динамики достаточно мно¬
го. В наши задачи не входит их подробный методический анализ.
Прекрасные обзоры на эту тему на русском языке содержатся, напри¬
мер, в работах: Ханин, 1991. С. 51 — 102; 1993; Кудров, 1995; 2003.
С. 109—165; Полетаев, 1998. С. 191—213; Бессонов, 2005. С. 104—108.
Отметим, что в мировой практике существует два основных подхода к оцен¬
ке динамики реального объема промышленного производства. Первый основан на
дефлировании стоимостных объемов с помощью официальных или специально сконст¬
руированных индексов цен. Вообще говоря, стоимостные объемы позволяют лучше
учесть повышение качества производимой продукции, но в случае использования
некорректных (заниженных) дефляторов они завышают темпы. Для СССР и РСФСР
ситуация была именно такой: дефляторы рассчитывались на основе прейскурантов
оптовых цен, а они, с одной стороны, полностью пересматривались достаточно редко,
а с другой — допускали установление более высоких цен на новые виды продукции.
Производители активно пользовались этой лазейкой: привнося минимальные, нередко
самые поверхностные, изменения в свою продукцию, они получали разрешение на
установление более высокой цены, и фактический уровень цен рос, хотя в статистике
это не получало должного отражения. Данный эффект в полной мере относится к офи¬
циальным данным об объемах промышленного производства, но и альтернативные
расчеты не могли компенсировать этот коренной изъян советской ценовой статистики.
Поэтому в подавляющем числе случаев независимые исследователи стреми¬
лись реализовать другой подход, в рамках которого данные о выпуске какого-то
числа товаров-представителей в натуре переводятся в индексную форму, а потом
сводятся в единый показатель с помощью тех или иных весов (цен, объемов продаж
или добавленной стоимости, численности занятых и т. п.). Исключая публикации
1920-х годов, когда статистика цен была еще более или менее достоверной, почти
все альтернативные оценки опирались на данные о производстве промышленной
7 На протяжении многих лет существовало поверье, что ЦСУ ведет два типа отчетности:
один якобы предназначался для пропаганды, а другой — для внутреннего «реалистичного»
анализа. Только после краха советской системы со всей достоверностью выяснилось, что никаких
специальных «реалистичных» данных не было. Для многих это стало большой неожиданностью.
64

Динамика промышленного производства в СССР и России. Часть I
продукции в натуральном выражении, отличаясь друг от друга числом товаров-
представителей, их составом, весами и формулами расчета (взвешенное среднее
арифметическое, среднее геометрическое и т. п.).
В нашей работе мы оставляем «за кадром» исследования, в ко¬
торых рассчитывались показатели для отдельных лет/пятилеток или
других агрегированных периодов и подпериодов8. Здесь мы остано¬
вимся только на тех публикациях, в которых авторы приводят осно¬
ванные на первичной статистике временные ряды по промышленности
за относительно длительные и непрерывные отрезки времени. На их
основе можно построить погодовые темпы промышленного роста, что
позволяет создать достаточно прочный фундамент для дальнейших
исследований.
При использовании динамических рядов промышленного произ¬
водства, построенных в разные годы отечественными и зарубежны¬
ми исследователями, следует иметь в виду еще два обстоятельства.
Во-первых, некоторые публикации, в том числе достаточно авторитет¬
ные, опираются не на первичные статистические данные по Российской
империи/СССР/России, а на оценки других экспертов9. Очевидно,
что такие работы заведомо не несут в себе новой статистической
информации. Во-вторых, ни одно оригинальное исследование не охва¬
тывает период более 40 лет, поэтому реконструировать долгосрочную
динамику промышленности в СССР и России приходится буквально
«по кусочкам».
Обзор альтернативных оценок
Российская империя, 1861—1887 гг. Только в двух работах рассчи¬
таны достаточно представительные индексы промышленного производства
за годы сразу после отмены крепостного права — это статьи Р. Голдсмита
(Goldsmith, 1961) и М. Сухары (2007)10. При этом Голдсмит не просто
опирался на статью Я. Герчука (1926а), но и — наряду с расчетом
собственного индекса — восстановил ретроспективную динамику ин¬
декса Герчука. Для Сухары основным источником данных послужила
капитальная монография У. Наттера (Nutter, 1962)11. Поскольку за
подготовку первичных данных как для Голдсмита, так и для Наттера
отвечал один и тот же человек12, вряд ли стоит удивляться, что рабо¬
ты Голдсмита и Сухары, отделенные друг от друга почти полувеком,
рисуют практически идентичную картину (см. рис. I)13.
нСм., в частности, классическую монографию А. Бергсона (Bergson, 1961).
9 К числу наиболее известных работ такого рода можно отнести: Hutchings, 1969; Harrison,
1998; Maddison, 2006.
,0 Последняя представляет собой сокращенное изложение работы: Suhara, 2006.
11 Для этого периода Наттер привел погодовые данные о выпуске отдельных товаров
(Nutter, 1962. Р. 411—415), но сводный индекс промышленного производства рассчитал только
для отдельных лет (Р. 529). Сухара восполнил этот пробел.
12 Об этом свидетельствует П. Грегори (1999. С. 491, прим. 3).
13 Знак «плюс» после названия публикации означает, что источником для построения
графика послужила не только указанная работа, но и некоторые дополнения к ней. В данном
случае индекс, оцененный по методике Герчука за указанный период, был рассчитан Голдсмитом
(Goldsmith, 1961. Р. 462 — 463).
5. «Вопросы экономики» № 6
65

С. Смирнов
Темпы прироста промышленного производства.
Российская империя, 1861—1887 гг. (год к году, в %)
■ Консенсус
■Герчук (1926а)+
Goldsmith (1961) -Ю— Сухара (2007)
Рис. 1
На рисунке 1, как и на последующих рисунках данного раздела, помимо
темпов прироста промышленного производства, взятых из разных источников,
изображена кривая, которая обозначена как «Консенсус». Она рассчитана на
основе геометрической средней темпов роста (не прироста!) всех частных индексов
и позволяет выстроить обобщенную «альтернативную» траекторию промышленной
динамики. Разумеется, наименование «консенсус» здесь используется не в строгом
юридическом значении («общее согласие по спорным вопросам»), а в том смысле,
в каком в макроэкономическом прогнозировании словосочетания «консенсус-про¬
гноз» или «консенсус-оценка» применяют для обозначения центральной (усред¬
ненной) оценки, вокруг которой группируются частные прогнозы разных экспер¬
тов. В таком контексте неявно предполагается, что существует некое «истинное»
прогнозное значение индикатора, а «консенсус-прогноз» дает наилучшую оценку
этого ненаблюдаемого параметра. Относительно темпов промышленного роста
тоже можно предположить, что существует некое их «истинное», но неизвестное
значение, а расчеты разных авторов рассматривать как приближения к нему.
«Консенсус» в этом случае будет означать не совпадение частных оценок, а тот
факт, что усредненная величина зависит от каждой из них и выступает для них
как бы неким «компромиссом».
Российская империя, 1888—1913 гг. Для этого периода сущест¬
вует гораздо больше оценок динамики промышленного производства.
В основном они распадаются на две группы: с одной стороны, это ста¬
тья Герчука (1926а) и уже упомянутые работы Голдсмита (Goldsmith,
1961) и Сухары (2007), а с другой — исследования Л. Кафенгауза
(1930), П. Грегори (1999) и Ю. Бокарева (2006а; 2006b). При этом
более поздние публикации «генетически» связаны с двумя «перво¬
источниками» — работами Герчука и Кафенгауза14.
14 Грегори рассчитал один индекс на основе данных Кафенгауза, а другой — на основе
данных Герчука, дополнив их рядами по стоимости продукции металло- и деревообработки
в постоянных ценах (Грегори, 1999). Бокарев опирался на обширные первичные данные и на
обнаруженную им в архивах корректуру неизданного тома, подготовленного в ЦОС BCHX под
редакцией Кафенгауза в 1930 г. (Бокарев, 2006а; 2006b).
66

Динамика промышленного производства в СССР и России. Часть I
Методические причины расхождений между оценками Герчука и Кафенгауза
в экономической литературе обсуждались довольно подробно15, поэтому мы не будем
касаться этого вопроса. Отметим только, что с практической точки зрения наиболее
значимый фактор расхождения — совершенно разный взгляд на ситуацию в 1888 г.
По оценкам, приведенным в работах первой группы, в том году наблюдался глубо¬
кий спад промышленного производства (на 6 — 11%), а по приведенным в работах
второй группы — бурный рост (на 8 — 14%). Если внимательно рассмотреть дина¬
мику отдельных товаров, то станет ясно, что едва ли не основной причиной ради¬
кальных различий выступает хлопчатобумажная промышленность, удельный вес
которой в общепромышленном индексе достигал тогда 20—30%. По данным Герчука,
индекс хлопчатобумажного производства сократился в 1888 г. на 26%, а по данным
Кафенгауза, выпуск хлопчатобумажной пряжи, напротив, вырос на 20%16. Не проводя
специальных углубленных исследований, невозможно сказать, связано это с тем, что
Герчук опирался на данные по всей Российской империи, а Кафенгауз — только по
территории в границах СССР до 1939 г., или с тем, что пряжа — лишь часть всего
хлопчатобумажного производства, или с какими-либо иными причинами.
Если бы не злая судьба, то в одном ряду с пионерными рабо¬
тами Герчука и Кафенгауза могла бы, наверное, находиться статья
В. Варзара (1928). В 1928 г. она была подготовлена автором к публи¬
кации в «Вестнике статистики», но в тот момент журнал закрыли,
и рукопись была утрачена. В 1940 г. Варзар, опираясь на сохранившиеся
у него черновики, восстановил статью, но она лишь ненадолго «всплыла»
в середине 1950-х годов, когда ее подробно изложил в своей моногра¬
фии П. Маслов (1955. С. 448—462). Потом она опять исчезла из поля
зрения, так и не дав толчка для новых исследований. В ходе наших
изысканий мы обнаружили ее в личном фонде Варзара в Российском
государственном историческом архиве17. Динамика промышленного
индекса, рассчитанного Варзаром, более или менее близка к оценкам
Кафенгауза, чему не следует удивляться: эти ученые работали вместе
в ЦОС ВСНХ, имели значительное число общих публикаций и скорее
всего пользовались сходными первичными данными.
Так или иначе, имеющиеся источники рисуют довольно пеструю
картину промышленной динамики 1888—1913 гг. (см. рис. 2)18. Однако
проявляются и некоторые общие черты: подъем 1889 г., стабильный
рост в 1895 — 1899 гг., замедление темпов в 1900 — 1902 гг., серьезная
рецессия в 1905 г. и др.
Подчеркнем еще раз, что официальных данных по промышленно¬
сти в целом для всего периода до Первой мировой войны не существует.
Российская империя/СССР, 1914—1928 гг. Для последующего
отрезка времени (1914 — 1928 гг.), включившего мировую войну, рево¬
люцию, гражданскую войну, военный коммунизм, зарождение, расцвет
и свертывание нэпа, характерно наличие нескольких официальных
и полуофициальных оценок промышленной динамики. Как уже от-
15 См., например: Грегори, 1999. С. 478 — 483; Бокарев, 2006а. С. 132 — 133; Сухара, 2007.
16 См.: Герчук, 1926а. С. 19; Кафенгауз, 1930. С. 292.
17 РГИА. Ф. 1607, on. 1, д. 59. Чтобы статья опять не канула вЛету, мы разместили ее
в Интернете по адресу: www.dcenter.ru/science/Varzar_1928.pdf. Ряды данных размещены
в архивном деле на Листе 73.
18 Ряды, обозначенные Грегори (1999)_Ки Грегори (1999)_G, взяты из работы: Грегори,
1999. С. 493; в основе первого индекса лежат данные из работы: Кафенгауз, 1930, в основе
второго — данные из работы: Goldsmith, 1961.
5*
67

С. Смирнов
Темпы прироста промышленного производства.
Российская империя, 1888—1913 гг. (год к году, в %)
00 О тн CN « -sf Щ <£> N X ffl О 00 СП © ^ СЧ СО
ooooc^aia^a^asaioio'sajasoooooooooo'^-''^-'^^
ooxooooooooooooooMQOooaoioiaoiaaiacnaiaoiaiai
езшвт Консенсус
—+■' " Герчук (1926а)+
—±—Варзар (1928)
—&— Кафенгауз (1930)
-Д- Goldsmith (1961)
—О— Бокарев (2006а)
—□■—Грегори (1999)_К
* " Грегори (1999)_G
-■о-- Сухара (2007)
Рис. 2
мечалось, «свои» цифры по объему валовой продукции промышлен¬
ности в сопоставимых ценах публиковали в этот период не только
ЦСУ/ЦУНХУ, но также Госплан и ЦОС ВСНХ19. Однако эти оценки
никогда не рассматривались в качестве альтернативы данным ЦСУ;
и сегодня у нас нет оснований относиться к ним иначе.
Одновременно наряду с официальными цифрами по объему вало¬
вой продукции в сопоставимых ценах (первоначально — в довоенных,
впоследствии — в ценах 1926/27 хозяйственного года) для разных лет
этого периода было предложено несколько вариантов индекса физичес¬
кого объема промышленного производства. Три индекса были разра¬
ботаны еще в 1920-е годы (Герчук, 1926b; Варзар, 1928; Кафенгауз,
1930); правда, только первый из них был тогда же опубликован. Еще
один индекс — для производства промышленных материалов — был
рассчитан в США в конце 1950-х — начале 1960-х годов Наттером
(Nutter, 1962). Наконец, совсем недавно был предложен новый индекс,
который, по свидетельству его авторов, в значительной мере опирается
на ряды Кафенгауза (Markevich, Harrison, 2011).
Дополнительной трудностью при изучении динамики промышленности в этот
период выступает переход к так называемым хозяйственным годам (они начинались
1 октября, а заканчивались 30 сентября следующего года) в начале 1920-х годов
и последующий обратный переход к календарным годам. Нам не удалось выяснить
точно, когда произошел переход к хозяйственным годам; одни источники указывают
на конец 1921 г., другие — на конец 1922 г. Решение об обратном переходе датируется
20 сентября 1930 г.20 Если допустить, что хозяйственные годы были введены в 1921 г.,
19 Важнейшие динамические ряды из этих источников опубликованы в работе А. Поле¬
таева (1998. С. 240).
20 См.: Постановление ЦИК СССР № 45 и СНК СССР № 454 от 20 сентября 1930 г.
«О переносе начала хозяйственного года с 1 октября на 1 января».
68

Динамика промышленного производства в СССР и России. Часть I
то можно предположить, что в официальной статистике три последних месяца 1921 г.
должны были бы учитываться дважды: в качестве последнего квартала 1921 кален¬
дарного года и в качестве первого квартала 1921/22 хозяйственного года. Но при
этом нельзя исключить, что во избежание двойного счета они не были включены
в объемы 1921 календарного года! Напротив, три последних месяца 1930 г. «пропа¬
ли»: они должны были бы входить в состав 1930/31 хозяйственного года в качестве
первого квартала, но этот хозяйственный год был трансформирован в календарный.
В статистике тех лет выделяется «особый квартал 1930 г.», но во всех более поздних
публикациях его следы отсутствуют.
В работе Кафенгауза (1930. С. 293—297) за 1921 г. стоит прочерк и после 1920
календарного года сразу идет 1921/22 хозяйственный год (это значит, что темпы
прироста нельзя рассчитать ни за 1920/21 г., ни за 1921/22 г.). Затруднительно
оценить влияние этого эффекта на динамические ряды промышленного производства
из других источников. Можно, однако, предположить, что с переходом на хозяйст¬
венные годы связано необычное поведение индекса промышленного производства
для крупных предприятий, рассчитанного в статье А. Маркевича и М. Харрисона
на основе первичных статистических данных (Markevich, Harrison, 2011. Appendix.
P. 30). Согласно этим оценкам, в 1920 г. в крупной промышленности наблюдался
рост, за которым в 1921 г. последовал новый спад. Без дополнительных обоснований
этот результат кажется сомнительным, ведь на основе разнообразных источников
создается впечатление, что наиболее тяжелым послереволюционным годом был
именно 1920-й, а в 1921 г. уже начался восстановительный рост21.
Опять-таки, несмотря на все различия, в самых общих чертах дина¬
мика промышленности СССР (до 1917 г. — Российской империи в грани¬
цах СССР) прорисовывается достаточно единообразно (см. рис. 3).
Темпы прироста промышленного производства.
Российская империя/СССР, 1914—1928 гг. (год к году, в %)
BasEsa* Консенсус ♦ "■ Герчук (1926Ь)+ —*—Варзар (1928)
—Ь—Кафенгауз (1930) —<►— Nutter (1962)_М —®—Markevich —Harrison (2011)
Рис. 3
21 Правда, их индекс, включающий как крупные, так и мелкие предприятия, ведет
себя более обычным образом: его минимум приходится на 1920 г. Однако это достигается
исключительно за счет «провала» в 1920 г. индекса по мелким предприятиям, взятого
из статьи Б. Гухмана (1929. С. 191). Заметим, что из-за небольшой технической ошибки
в работе Маркевича и Харрисона (Р. 680) неверно указан промышленный индекс для мелких
предприятий за 1927/28 г. (должно быть 933 млн руб. в ценах 1913 г., а не 981 млн руб.).
А из-за этого возникает небольшая погрешность при расчете интегрального промышленного
индекса по всем предприятиям. Согласно методике самих авторов, он должен составлять 111,7%
к уровню 1913 г., а не 113,1%. Разница, как видим, не такая уж большая, но все-таки...
69

С. Смирнов
СССР, 1929 — 1950 гг. С 1929 г. перечень публикуемых официаль¬
ных индикаторов сокращается, а их достоверность падает. Абсолютные
цифры по дробной номенклатуре продукции все реже попадают в от¬
крытую печать, все чаще итоги работы промышленности и других
секторов выражаются в процентах выполнения планов, которые,
в свою очередь, остаются секретными и к тому же постоянно пересмат¬
риваются. Газеты при этом рапортуют о невиданных успехах первых
пятилеток, а зарубежные эксперты говорят о провалах, указывая на
возрождение карточной системы в городах, голод в сельской мест¬
ности и отсутствие конкретных цифр по народному хозяйству, что
интерпретируется (потом оказалось, не без оснований) как указание
на его неблагополучие. Тем не менее и пропаганда, и контрпропаганда
остаются достаточно общими и/или голословными, а реальная ситуа¬
ция — во многом неизвестной.
Первые попытки реконструировать динамику советской промыш¬
ленности за этот период были достаточно приблизительными. Теперь
их можно отнести к числу «расчетов на коленке» (из чего, конечно,
не следует, что для своего времени они не были актуальными)22.
Во второй половине 1950-х — начале 1960-х годов анализ эконо¬
мической мощи СССР, ставшего к тому времени главным противником
США в «холодной войне», существенно активизировался. Особенно
это стало заметно после запуска первого космического спутника
(октябрь 1957 г.), когда СССР продемонстрировал, что в некоторых
высокотехнологичных областях он перегнал США (не говоря о том,
что США неожиданно для себя столкнулись с риском ракетно-ядерного
удара, на который не имели возможности ответить). Именно поэто¬
му многие исследования по советской экономике в тот период были
выполнены в RAND Corporation, тесно связанной с авиационно-кос¬
мическими силами США23. Впрочем, и академические ученые внесли
немалый вклад в изучение этих проблем24.
Постепенно необходимая для объективного анализа предыстория была реконст¬
руирована. Ухищрения, на которые приходилось идти американским специалистам,
достойны подробного описания, но мы не станем на них останавливаться. Чтобы
ощутить «аромат эпохи», достаточно сказать, что ключевым элементом для воссоз¬
дания промышленной динамики в СССР после 1928 г. послужил секретный план
народного хозяйства на 1941 г. Во время войны он был захвачен немцами и от них
в 1945 г. попал в распоряжение американцев. В этом документе содержались плановые
цифры, выраженные как в процентах роста, так и в натуральных единицах, причем
по довольно дробной номенклатуре. Это позволило, опираясь на разнообразные
советские публикации (отчеты, научные статьи, речи), оперировавшие процентами
выполнения плана, оценивать динамику производства важнейших продуктов в нату¬
ральном выражении.
Следует иметь в виду, что основные исследования американ¬
ских специалистов во многом не просто дополняли, но и развивали
22 Подробнее см.: Смирнов, 2012. С. 21—22.
23 К числу наиболее ранних исследований, выполненных в RAND Corporation, относится
работа: Kaplan, Moorsteen, 1960.
24 Наиболее значительный вклад внесли: Д. Ходжман (Hodgman, 1954); А. Бергсон
(Bergson, 1961), У. Наттер (Nutter, 1962), Р. Пауэлл (Powell, 1963).
70

Динамика промышленного производства в СССР и России. Часть I
друг друга. По этой причине их нельзя считать «равнозначными».
Наиболее авторитетной работой этого периода считается монография
Р. Мурстина и Р. Пауэлла (Moorsteen, Powell, 1966), охватывающая
периоды 1928 — 1940 и 1945 — 1961 гг. Впоследствии фактически те
же авторы дополнили ее данными за 1941 — 1944 гг. (Powell, 1968)
и 1962—1966 гг. (Becker et al., 1968), что еще больше увеличило цен¬
ность этих временных рядов, легших в основу значительного числа
более поздних публикаций.
Наконец, следует упомянуть работу Сухары, выпущенную на
японском языке в 2007 г. (Suhara, 2007). Она — как и другие рабо¬
ты этого автора — в значительной степени опирается на первичные
статистические данные и потому представляет несомненную ценность.
Несколько слов о цифрах за 1941 — 1944 гг. Только в трех зарубежных иссле¬
дованиях даны оригинальные оценки динамики советской промышленности в годы
войны. Это вполне объяснимо: так или иначе, все альтернативные оценки всегда
опирались на официальные данные ЦСУ, но агрегированные индексы «в сопоста¬
вимых ценах» за 1941 — 1945 гг. были впервые опубликованы только в 1965 г.25,
а информация о выпуске продукции в натуральном исчислении — в 1990 г.26 Пауэлл
был первым (и единственным) исследователем, который в своих расчетах использо¬
вал официальные индексы по агрегированным отраслям промышленности (Powell,
1968). Харрисон (Harrison, 1996; второе издание — 2002) и Сухара (Suhara, 2007)
опирались на детализированные данные о производстве товаров в натуре.
На рисунке 4 приведены темпы промышленного производства
в СССР согласно основным альтернативным оценкам за 1929 — 1950 гг.27
СССР, 1951—1991 гг. С начала 1960-х годов к регулярным оценкам
экономической динамики в СССР приступило ЦРУ США, образовав
тем самым третий (после академического Национального бюро эконо¬
мических исследований и RAND Corporation) центр экономической
советологии. Не обращая — в отличие от своих предшественников —
никакого внимания на дальнюю предысторию (на довоенные годы
и годы послевоенного восстановления советской экономики), ЦРУ
сосредоточилось на периоде после 1950 г. Последовательно совершенст¬
вуя методику своих расчетов, ЦРУ вело свой проект вплоть до начала
1990-х годов, когда в связи с распадом СССР он был закрыт. Наиболее
поздние оценки ЦРУ содержатся в двух публикациях: Kurtzweg, 1990.
Р. 59 — 62 — для периода 1950 — 1987 гг. и Noren, Kurtzweg, 1993.
P. 14 — для более поздних лет28.
Расчеты ЦРУ считаются чрезвычайно надежными, они стали своеобразным
эталоном для всех аналитиков, занимающихся этим периодом экономической истории
25 См.: История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941 —1945 гг. Т. 6.
Итоги Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1965. С. 45.
26 Именно тогда было рассекречено и опубликовано подготовленное в 1959 г. издание
«Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг.».
27 Ряд, помеченный литерой «С», относится к выпуску всей гражданской (civilian)
промышленной продукции (как материалов, так и конечной продукции); ряд с литерой «М» —
только к выпуску промышленных материалов (industrial materials) (Nutter, 1962). Знак «плюс»
в ссылке на работу: Moorsteen, Powell, 1966, означает, что итоговые ряды были получены
с учетом дополнений из работ: Becker et al., 1968 и Powell, 1968.
28 Хронологию обновления оценок ЦРУ см. в: Смирнов, 2012. С. 24.
71

С. Смирнов
Темпы прироста промышленного производства.
СССР, 1929—1950 гг. (год к году, в %)
******** Консенсус
♦ Hodgman (1954)
А ■- Kaplan — Moorsteen (1960)
-«©■-Nutter (1962)_С
—■<>— Nutter (1962)_М
Moorsteen — Powell (1966)+
-•—Powell (1963)
—*—Harrison (1996)
-о-Suhara (2007)
Рис. 4
СССР (России). Иногда, правда, говорят о завышенности данных ЦРУ, объясняя
это (как и в случае с ЦСУ) «идеологическим заказом». Только в одном случае надо
было показать преимущества социалистической формы хозяйствования, а в дру¬
гом — продемонстрировать, что рапорты об успехах социализма, конечно, лживы,
но противник силен, и недооценивать его нельзя (а следовательно, надо выделять
больше денег на его изучение). Впрочем, оставаясь в границах «чистой науки», тоже
можно выдвинуть правдоподобную гипотезу. Дело в том, что ученые, работавшие по
проекту ЦРУ, в некоторых случаях использовали официальные данные о стоимост¬
ных объемах производства (по части отраслей машиностроения, мебельной промыш¬
ленности и др.); при дефлировании они вполне могли дать завышенные темпы роста.
С начала 1970-х годов оценки ЦРУ в целом вытеснили из упо¬
требления все прочие ряды, относящиеся к периоду после 1950 г.
Лишь спустя многие годы после завершения проекта ЦРУ по монито¬
рингу советской экономики появились оценки К. Холодилина (1997)
и Сухары (Suhara, 2007). Это вполне понятно: пока ЦРУ занималось
оценкой параметров экономического роста в СССР, привлекая к своей
работе лучших специалистов, независимые эксперты просто не могли
с ним конкурировать. Динамика темпов промышленного производства
в СССР в период 1950 — 1991 гг. представлена на рисунке 5.
РСФСР, 1961-1990 гг. После распада СССР возник интерес к ди¬
намике промышленного производства собственно в России (РСФСР
в составе СССР). В начале 1990-х годов ретроспективные индексы
промышленного производства, основанные на данных о выпуске
промышленной продукции в натуральном выражении, рассчитали
С. Смирнов (1992), дотянувший ряд по промышленности «вглубь
истории» до 1981 г., и А. Алексеев (Алексеев, 1994; Алексеев и др.,
1996), оценки которого начинаются с 1974 г. В начале 2000-х годов их
расчеты были дополнены работами Сухары (2000) и А. Пономаренко
(2002), где ряды промышленного производства были доведены до
72

Динамика промышленного производства в СССР и России. Часть I
Темпы прироста промышленного производства.
СССР, 1951—1990 гг. (год к году, в %)
«ищите* Консенсус
-«—Powell (1963)
■ д..... Kaplan — Moorsteen (1960)
-О-Nutter (1962)_С
-О—Nutter (1962)_M
—□— Moorsteen — Powell (1966)+
Kurtzweg (1990)+
—А Холодилин (1997)
--о— Suhara (2007)
Рис. 5
Темпы прироста промышленного производства.
РСФСР, 1961—1990 гг. (год к году, в %)
bsa55sa Консенсус
—о— Сухара (2000)
—А— Пономаренко (2002) 1
—♦“■Смирнов (1992)+
* Алексеев (1994)+

Рис. 6
1960 г. Динамика российской промышленности, согласно всем этим
источникам, приведена на рисунке 6.
Постсоветская Россия, 1991—2012 гг. Динамика промышленного
производства в России после распада СССР хорошо известна. Объясняется
это просто: официальные цифры Росстата, несмотря на все свои недо¬
статки, стали — в отличие от предыдущих периодов — относительно
достоверными и легкодоступными. Альтернативные оценки Э. Баранова
и В. Бессонова (методика их построения описана, например, в работах:
Баранов, Бессонов, 1999; Бессонов, 2005. С. 115 — 126) в отдельные годы
73

С. Смирнов
Темпы прироста промышленного производства.
Россия, 1990—2012 гг. (год к году, в %)
Консенсус
«О— Сухара (2000)
—А— Баранов — Бессонов (1999)_А+ I
■ ■ s а 1 Росстат
-^■-Смирнов (1992)+
—А—Баранов —Бессонов (1999) Б+ 1
■ Алексеев (1994)+
_1
Рис. 7
заметно отличаются от официальных, но вместе с тем показывают, что
в цифрах Росстата нет систематических смещений (см. рис. 7)29.
Усреднение альтернативных оценок
Проведенный анализ имеющихся неофициальных оценок про¬
мышленного роста по отдельным периодам показал, что в разных
исследованиях вырисовывается более или менее сходная — при всех
расхождениях — общая картина циклической динамики советской
(российской) экономики. В каком-то смысле это не вызывает удивле¬
ния: все альтернативные оценки опираются на официальные данные
о производстве продукции в натуральном выражении, и этот факт
оказался важнее, чем все различия в номенклатуре товаров, весах,
использованных при усреднении в агрегатный индекс, поправках
на стоимость промежуточной продукции (если авторы оценивали не
индексы физического объема, а индексы добавленной стоимости в со¬
поставимых ценах) и других технических деталях.
Это общее сходство дает основания для расчета усредненной оцен¬
ки альтернативных темпов промышленного роста (ряд «Консенсус» на
всех вышеприведенных графиках). Можно надеяться, что всякого рода
случайные флуктуации, наблюдаемые в оценках отдельных авторов,
при усреднении будут элиминированы, и общие тенденции проявятся
более отчетливо.
Полный (комментированный) перечень проанализированных
нами источников, содержащих альтернативные временные ряды по
производству промышленной продукции в Российской империи/СССР/
России, приведен в нашей работе: Смирнов, 2012. С. 55—66. Далеко не
29 Для индексов из работ: Смирнов, 1992 и Баранов, Бессонов, 1999, оценки за более
поздние годы были предоставлены авторами специально для нашего исследования. Индекс из
работы: Баранов, Бессонов, 1999, помеченный литерой «А», рассчитан на основе 126 товаров-
представителей; индекс, помеченный литерой «Б», — на основе 236 товаров-представителей.
74

Динамика промышленного производства в СССР и России. Часть I
все из них имеет смысл использовать при расчете усредненных индексов:
как уже отмечалось, многие работы вторичны (в плане своей статисти¬
ческой базы), другие были позже усовершенствованы и пересмотрены.
Консенсус-оценки промышленных темпов в Российской империи/
СССР/России, рассчитанные на основе важнейших и наиболее до¬
стоверных альтернативных оценок, за все доступные годы приведены
в Приложении Б. Перечень источников, по которым мы проводили
усреднение темпов (за каждый год рассматриваемого периода в отдель¬
ности), приведен в Приложении В.
Сопоставление официальных и альтернативных оценок:
заключительные замечания
После расчета усредненных темпов прироста (консенсус-оценок)
стал возможен расчет базисных альтернативных индексов промышлен¬
ного производства для СССР и РФ. (Для удобства сопоставления их
друг с другом и с официальными цифрами ЦСУ/Росстата за базисный
мы приняли I960 г.) На основе этих индексов можно проанализиро¬
вать динамику российской промышленности за длительный период.
На рисунке 8 показана динамика советской и российской про¬
мышленности за все время существования непрерывных официальных
цифр ЦСУ/Росстата: для СССР — с 1925 по 1991 г., для РСФСР/
РФ - с 1938 по 2012 г.
Индексы промышленного производства СССР и РСФСР,
1925—2012 гг. (1960 = 100)
—о— ЦСУ-СССР 5 ЦСУ-РФ/Росстат ■= Консенсус-СССР в Консенсус-РФ |
Рис. 8
Первое, что привлекает внимание, — очевидная завышенность
официальных оценок роста. Например, по данным ЦСУ, по сравнению
с 1940 г. (стандартная база для официальных индексов) промышлен¬
ность СССР выросла к 1990 г. примерно в 30 раз; при этом усред¬
ненный альтернативный индекс (Консенсус) вырос только в 10 раз.
Сама по себе последняя оценка не так уж мала: промышленность
75

С. Смирнов
США, например, за тот же период выросла в 7 раз. Однако разница
между официальной и альтернативными оценками, конечно, произ¬
водит впечатление: на каждую произведенную условную «штуку»
продукции советская статистика, в своей методике игнорировавшая
существование инфляции, «рисовала» еще две. С точки зрения про¬
паганды — неплохой результат!
Второе, что можно заметить, — устойчиво более низкие, согласно
официальным данным, темпы роста РСФСР по сравнению со всем
СССР. На рисунке 9 это показано еще более наглядно: по данным ЦСУ,
за весь послевоенный период темпы роста российской промышленности
были ниже темпов роста советской промышленности в 93% случаев
(обратное соотношение наблюдалось только в 1976 и 1985 гг., а так¬
же в 1990 г., когда советская экономика начала втягиваться в кризис
несколько раньше российской). Вместе с тем альтернативные оценки
(по РСФСР они имеются с 1961 г.) показывают, что более быстрое
развитие промышленности «окраин» (по сравнению с промышленно¬
стью «метрополии»), возможно, было лишь статистическим фантомом,
удобным с точки зрения общей пропагандистской направленности. Во
всяком случае консенсус для темпов роста российской промышленно¬
сти был ниже консенсуса по СССР не в 93%, а лишь в 40% случаев.
Разность между темпами прироста
промышленного производства в СССР и РСФСР:
официальные и альтернативные оценки, 1945—1990 гг. (п. п.)
Рис. 9
Наконец, последнее по порядку, но не по значению: обращает
на себя внимание близость консенсус-оценок для темпов по СССР
и РСФСР. Учитывая, что каждая консенсус-оценка за каждый год
принималась как среднее по нескольким альтернативным расчетам
(причем набор публикаций, содержащих эти расчеты, был в каждом
случае свой, а наборы по СССР и РСФСР никогда не пересекались),
это довольно неожиданно. Однако дополнительная проверка не вы¬
явила арифметических ошибок в наших расчетах; на отрезке с 1961
по 1990 г. усредненные темпы роста промышленности (консенсус-
оценки) для СССР и РСФСР в самом деле близки, хотя и не сов¬
падают полностью.
76

Динамика промышленного производства в СССР и России. Часть I
Темпы прироста промышленного производства в СССР и РСФСР/РФ:
официальные и альтернативные оценки,
1925—2012 гг. (год к году, в %)
—ЦСУ-СССР —О—ЦСУ-РФ/Росстат Консенсус-СССР • Консенсус-РФ
Рис. 10
На рисунке 10 показано, что траектории изменения промышлен¬
ных темпов для СССР и РСФСР были практически идентичными не
только по усредненным альтернативным оценкам, но и по официаль¬
ным данным. Более того, траектории для консенсус-оценок и рядов
ЦСУ тоже во многом повторяют друг друга. Правда, официальные
данные ежегодно превышали альтернативные оценки на 2—3,5 пункта
(причем даже в последние годы советской власти, когда сами темпы
заметно снизились), но колебания всех перечисленных индикаторов
были более или менее параллельны и синхронны!
Это, в частности, означает, что для периодизации циклической
динамики в российской экономике допустимо использовать данные по
СССР, причем не только альтернативные, но и официальные. При этом
нужно помнить, что официальный рост промышленности на 3—4%
(в США или в основных европейских странах он оценивался бы как
«неплохой») для СССР — из-за неадекватного учета ЦСУ темпов
инфляции — фактически был равнозначен стагнации.
Более того, имея в виду весь диапазон рассмотренных нами
публикаций, можно утверждать, что практически любой новый
расчет не сможет радикально изменить общие представления о рос¬
сийской промышленной динамике за последние 150 лет. Дело в том,
что никакая новая оценка не «перевесит» результатов множества
выполненных ранее разнообразных и добротных исследований (это,
естественно, не означает, что не может быть сделано отдельных
важных уточнений).
Во второй части нашей работы особое внимание уделено анализу циклической
промышленной динамики и ее периодизации. Выявлены значимые поворотные точки,
датированы кризисные спады, дана количественная оценка их продолжительности
и глубины, кратко описаны важнейшие факторы, с которыми были связаны те
или иные изменения промышленной динамики. Наконец, проведено сопоставление
циклической устойчивости промышленного производства в России/СССР и в США.
77

С. Смирнов
Приложение А
ЦСУ СССР/ Росстат: темпы прироста промышленного производства
(в % к предыдущему году)
Год
СССР
РСФСР
Год
СССР
РСФСР
Год
РФ
1914
1Q1Ч
1,5
Q 1
h. d.
1953
Ю4Л
12,0
14 4
11,2
19 0
1992
1QQ4
-16,0
-14 7
1916
1Q17
6,7
—40 £
\J#
н. d.
и. d.
1У04
1955
104fi
10,0
12,5
\ a e
iz,y
11,7
Q R
1УУ0
1994
1004
10,/
-21,6
-Л
1У1/
1918
1Q1Q
ОУ, О
-45,0
—94 9
п. d.
„ a
IУЭО
1957
iQCO
IU,0
10,0
1A 4
y,o
9,0
Q 1
1УУО
1996
1QQ7
4,0
-7,6
1 A
1У1У
1920
1Q91
ZO,Z
-46,5
А\ 4
H • (7*
н. d.
w я
1УОо
1959
10fiA
1U,0
11,4
0 4
y,i
11,0
Я R
1УУ/
1998
1000
i,и
-4,8
Я Q
1922
tQO о
41,0
30,8
е;о о
H. (J,
п. d.
U A
lyou
1961
iQRl
y,o
9,1
Q 7
0,0
8,1
Q A
1УУУ
2000
9АА1
О,У.
8,7
9 Q
1 и £3
1924
1Q94
00,0
16,4
£9 9
H. 0.
н. d.
и Д
1963
Myt
8,1
7 4
y,u
8,1
A
ZUU1
2002
9АА4
z,y
3,1
Я Q
1926
1Q97
DZ f Z
34,2
14 4
H. U'
н. d.
и Л
1 У04
1965
/,0
8,7
Я 7
0,1/
7,2
Я A
ZUU J
2004
9АА4
О, У
8,0
1
1928
1Q90
18,9
1Q7
H. U.
н. d.
90 A
1УОО
1967
10£R
0,7
10,0
Q О
0,4
9,9
Я 1
2006
9АА7
0,1
6,3
А я
iyzy
1930
1Q41
1У, /
22,2
9А 7
ZU,U
22,0
1Я A
1УОО
1969
Ю7А
0,0
7,1
Я 4
о, 1
6,9
Я A
ZUU/
2008
9AAQ
0,0
0,6
—О q
1932
ZU, /
14,6
JO,U
15,0
li7/U
1971
1079
0,0
7,7
ft ^
о,и
7,6
f, А
2010
9А11
8,2
/» 7
1934
0,Z
19,2
90 7
/Т* (J*
н. d.
н> d.
1У/ Z
1973
107 A
0,0
7,5
Я A
7,3
7 Я
ZU11
2012
4,/
2,6
ii/OC)
1936
1Q47
ZZ, /
28,7
11 9
н. d.
1У/4
1975
1Q7fi
o,U
7,6
у} Я
/,о
7,2
A Q
1УО/
1938
1Q4Q
H,Z
11,7
ft* (7.
12,1
17 9
1У / О
1977
1Q7R
4,0
5,7
А Я
4,У
5,4
А 4
1УОУ
1940
10,1
11,7
i / ,z
10,5
/t 7
1У/о
1979
10ЯА
l.o
3,4
4 £
4.0
3.0
4 А
1У41
1942
1Qi4
z,u
-21,4
16 Q
4,/
9,3
17 4
1 JUV
1981
1QR9
0,0
3,4
q q
о,и
2,9
9 Я
1174 О
1944
io,y
15,6
—11 7
1/, 0
13,1
—4 7
iyoz
1983
10R/i
0,0
4,2
A A
Z.O
3,8
Q 7
1У4 0
1946
1Q17
11,/
-16,5
99 A
10,/
-22,2
10 7
IУ 04
1985
10Rfi
4,U
3,9
4 A
-J,/
4,0
А А
1У4/
1948
1QXQ
25,8
1Q 7
1У,/
24,7
1Я A
lyoo
1987
10ЯЯ
н ,U
3,8
A
ТГ jU
3,8
4 7
:
1У4У
1950
1041
22,9
A
io,u
20,0
к 4
1УОО
1989
1QQA
4,0
1,8
-1 7
0./
1,8
А А
i х/ к) 1
1952
10,4
11,6
10,9
1УУи
1991
п. d.
и,и
-7,9
Примечания. Для 1914 — 1917 гг.: Российская империя в границах СССР. Для 1914 —
1924 гг.: крупные цензовые предприятия (без лесозаготовок и рыбной промышленности); для
всех остальных лет — все предприятия из всех секторов промышленности.
Источники: Смирнов, 2012. С. 53 — 54. Для 1914 — 1917 гг. оценки скорректированы на
основе архивных источников к таблице 1. Оценки по РСФСР за 1938 — 1950 гг. скорректированы
на основе архивных источников к таблице 2.
78

Динамика промышленного производства в СССР и России. Часть I
Приложение Б
Консенсус-оценки: темпы прироста промышленного производства
(в % к предыдущему году)
Год
Россия
Год
Россия/
СССР
Год
СССР
РСФСР
Год
СССР
РСФСР/
РФ
1860
1Rft1
н. d.
~4 я
1899
IQftft
10,9
ft Q
1938
1Q4Q
5,8
Я ft
н. д.
и Я
1977
1Q7R
2,5
i ft
1,8
1 A
lOOl
1862
1ЯЛ4
0,0
-28,3
1ft 9
1.7UU
1901
1Qft9
0,C7
2,5
10
ijazJ
1940
1QA1
о,и
1,6
-4 Q
н. (л
н. д.
IV10
1979
1QRft
1,0
0,4
ft 7
figs
-0,4
iOOO
1864
1Rft4
iu,z
11,9
1903
1Qft4
I .u
3,5
11741
1942
юля
o,y
-19,4
14 4
U. (Л
w. д.
11701/
1981
10Я9
KJJ
0,1
1 9
iflt
0,8
1 ООО
1866
1Rft7
0,0
33,3
7 A
iyU4
1905
IQftft
o, I
-6,0
ft 4
11740
1944
10,0
10,6
-1A 9
Н . СЛ
н. д.
14 Я
lyoZ
1983
1 ,Z
1,8
*) A
u,/
1,6
t ft
loo /
1868
-4,3
14 ft
iyuo
1907
ЮЛЯ
0,0
6,0
Q Q
1.740
1946
ШЛ7
14,*
-13,9
Н. С/.
н. д.
Mi-' pi
1,704
1985
Z, 4
t,3
1 Q
1,0
t,5
9 Я
ЮОУ
1870
1Я71
10,0
-1,0
1A 7
LJ\JC>
1909
1Q1ft
0,0
3,7
7 ft
134/
1948
1QAQ
1У,0
23,2
99 1
Н. и.
н. д.
1УОО
1987
10ЯЯ
i;y
2,0
A Q
Z,0
0,8
ft ft
10 i 1
1872
1Я74
14,/
0,2
ft 7
1У 1U
1911
1Q19
/, o
8,5
ft ft
1У4У
1950
1Q41
ZZ, 1
12,6
14 1
Н* (/.
н. д.
н. д.
1УОО
1989
1QCM
V,0
^-2Л
-9 7
u,o
"1,4
-9 9
10/0
1874
1Я7С»
U,/
14,8
Я ft
1 и IZ
1913
1Q14
0,0
7,5
A 4
шог
1952
1<К4
10,1
7,8
Q 9
н. д.
н, д.
1991
1QQ9
-10,5
Z,Z
-8.9
10/0
1876
1Я77
0,0
-0,3
-П я
11714
1915
IQlft
4,0
-2,2
-1 я
i if 00
1954
вШ
D ,Z
8,6
11 1
н. д.
rj Л
1993
ШШ
-
-14,5
-9^ ft
10/ /
1878
1Я70
и,о
26,7
ft ft
IbHO
1917
1Q1R
1,0
-20,0
—ЧЛ 1
1956
1Q<7
i i. i
8,9
7 Q
l::Vfr+ О*
н. д.
41
1УУ4
1995
1QQft
-
ZO,0
-4,7
-Я 1
Ю/ У
1880
1ЯЯ1
0,0
2,1
91 1
1У10
1919
1Q9ft
04,1
-46,2
~iA Я
XxJO 1
1958
iQCQ
8,7
7 A
Н, (Л
н. д.
и
1997
4QQO
-
0,1
-0,2
-4 A
1001
1882
1ЯЯ4
Z 1,1
-3,4
7 Q
1921
1Q99
14 j 0
18,3
Л7 Я
1УЭ17
1960
1Qft1
• ,4
5,9
ft ft
Н . О,
н. д.
Я 9
1999
9ftftft
-
9,6
Q ft
IOOO
1884
1ЯЯЧ
* yj
-4,3
4 4
1 jLL
1923
109 A
4/,о
39,2
4Л А
1962
1Qft4
0,0
6,8
o,z
6,3
Ч 4
ZUv/U
2001
9Aft9
-
37,U
5,5
A ft
IOOO
1886
1ЯЯ7
0,0
5,4
IQ Л
lc/Z4
1925
1Q9ft
04,U
43,3
QO Q
1У00
1964
IQft^
0,0
5,9
4 7
0,0
5,6
5 о
ZUVZ
2003
-
4 ,U
6,9
я
100/
1888
10,4
3,0
Q 4
l yZu
1927
109Я
00,У
17,1
14 7
11/vJ
1966
1Qft7
5,6
ft ft
o,z
6,7
ft 9
ZUU4
2005
9 ftftft
-
4,0
4,3
4 Q
x ООУ
1890
1Я01
«7,0
1,8
^ я
lyZo
1929
1Q4ft
10,/
12,6
1ft я
1УО/
1968
IQftQ
0,0
4,9
A 9
U,Z
5,1
A 9
zuuo
2007
9ЛЛЯ
-
0,У
5,4
-1 4
1017 1
1892
0,0
6,0
11 A
wOU
1931
1Q49
10,0
8,3
9 ft
IУОУ
1970
1Q71
4. Z
5,4
/i я
4,Z
4,4
А 9
ZUUO
2009
9Л1А
-
1,0
-9,9
Q 4
ЮУО
1894
1
4,5
Я 9
IcfOZ
1933
1Q4A
1Л1
5,8
1Q 9
1У /1
1972
1Q74
Tt J V/
4,4
4 A
4,Z
4,3
A Q
Zulu
2011
9Л19
-
н. d.
4i /)
loyj
1896
1&Q7
o,z
10,2
Я A
1935
lQ4ft
1«7, Z
20,7
1 ^ ft
t У / V
1974
1Q74
0,4
48
л 4
4, У
5,7
А Ч
ZU1Z
10У/
1898
0,4
8,1
1У00
1937
10,0
6,7
1У/0
1976
4.0
2,8
4,0
3,2
Примечания. До 1913 г. — Российская империя; с 1914 по 1917 г. — Российская империя
в границах СССР. Консенсус-оценки рассчитаны на основе геометрической средней темпов
роста (не прироста!) всех частных альтернативных индексов.
Источники: Приложение В.
79

С. Смирнов
Приложение В
Источники для расчета усредненных погодовых темпов (консенсус-оценок)
Таблица В1. Российская империя/СССР
Период
Число
рядов
Источник альтернативных оценок*
1861-1887
1888—1913
1914-1920
1921
1922
1923—1926
1927
1928
1929-1936
1937-1940
1941-1944
1945-1946
1947-1950
1951-1958
1959
1960-1966
1967-1985
1986-1990
1991
Goldsmith, 1961; Сухара, 2007
Герчук, 1926а; Варзар, 1928; Кафенгауз, 1930; Goldsmith, 1961;
Грегори, 1999; Бокарев, 2006а; Сухара, 2007
Варзар, 1928; Кафенгауз, 1930; Nutter, 1962; Markevich, Harrison, 2011
Варзар, 1928; Nutter, 1962; Markevich, Harrison, 2011
Герчук, 1926b; Варзар, 1928; Nutter, 1962; Markevich, Harrison, 2011
Герчук, 1926b; Варзар, 1928; Кафенгауз, 1930; Nutter, 1962;
Markevich, Harrison, 2011
Герчук, 1926b; Nutter, 1962; Markevich, Harrison, 2011
Герчук, 1926b; Hodgman, 1954; Nutter, 1962; Markevich, Harrison, 2011
Hodgman, 1954; Nutter, 1962; Powell, 1963; Moorsteen, Powell, 1966;
Suhara, 2007
Nutter, 1962; Powell, 1963; Moorsteen, Powell, 1966; Suhara, 2007
Powell, 1968; Harrison, 1996; Suhara, 2007
Powell, 1963; Moorsteen, Powell, 1966; Harrison, 1996; Suhara, 2007
Kaplan, Moorsteen, 1960; Nutter, 1962; Powell, 1963; Moorsteen,
Powell, 1966; Suhara, 2007
Kaplan, Moorsteen, 1960; Nutter, 1962; Powell, 1963;
Moorsteen, Powell, 1966; Kurtzweg, 1990; Холодилин, 1997; Suhara, 2007
Moorsteen, Powell, 1966; Kurtzweg, 1990; Холодилин, 1997;
Suhara, 2007
Becker, Moorsteen, Powell, 1968; Kurtzweg, 1990; Холодилин, 1997;
Suhara, 2007
Kurtzweg, 1990; Холодилин, 1997; Suhara, 2007
Noren, Kurtzweg, 1993; Холодилин, 1997; Suhara, 2007
Noren, Kurtzweg, 1993
* Из некоторых источников взято не по одному, а по два ряда. В частности, один ряд из
работы: Goldsmith, 1961, основан на собственной методике Голдсмита, второй — воспроизводит
методику из работы: Герчук, 1926а. Один ряд из работы: Грегори, 1999, опирается на статистику
из работы: Герчук, 1926а, другой — на статистику из работы: Кафенгауз, 1930. Наконец, для
1929 — 1958 гг. из работы: Nutter, 1962, также взяты два композитных индекса: один — для
промышленных материалов, второй — по всей гражданской продукции.
Таблица В2. РСФСР/РФ
Период
Число
рядов
Источник альтернативных оценок*
1961-1975
2
1976- 1981
3
1982-1990
4
1991-1994
4
1995
3
1996-1997
3
1998-2008
2
2008-2011
1
Сухара, 2000; Пономаренко, 2002
Алексеев, 1994; Сухара, 2000; Пономаренко, 2002
Алексеев, 1994; Сухара, 2000; Пономаренко, 2002; Смирнов, 1992+
Алексеев и др., 1996; Баранов, Бессонов, 1999+; Сухара, 2000;
Смирнов, 1992+
Баранов, Бессонов, 1999+; Сухара, 2000; Смирнов, 1992+
Баранов, Бессонов, 1999+; Сухара, 2000; Смирнов, 1992+
Баранов, Бессонов, 1999+; Смирнов, 1992+
Баранов, Бессонов, 1999+
* Знак «плюс» в кратком именовании источника означает, что, помимо означенной
публикации, источником данных были рабочие материалы, предоставленные авторами. До
1995 г. включительно из статьи: Баранов, Бессонов, 1999, взят индекс, рассчитанный на основе
126 товаров-представителей; после 1995 г. — индекс, рассчитанный на основе 236 товаров-
представителей.
80

Динамика промышленного производства в СССР и России. Часть I
Список литературы
Алексеев А. В. (1994). Альтернативные оценки российского экономического роста //
ЭКО. № 11. С. 94 — 108. [Alekseev А. V. (1994). Alternative Estimates of Russian
Economic Growth // ECO. No 11. P. 94 — 108.]
Алексеев A. ВКиселев А. В., Кузнецова H. Н. (1996). Долгосрочные тенденции
российского экономического роста // ЭКО. № 1. С. 108 — 126. [Alekseev А. V.,
Kiselyov А. V., Kuznetsova N. N. (1996). Long-run Tendencies in Russian Economic
Growth // ECO. No 1. P. 108-126.]
Баранов Э. Ф., Бессонов В. A. (1999). Индексы интенсивности промышленного произ¬
водства (январь 1990 г. — декабрь 1998 г.) // Промышленность России. № 3.
С. 4 — 12. [Baranov Е. F., Bessonov V. А. (1999). Indexes of Industrial Production
(January 1990 — December 1998) // Promyshlennost Rossii. No 3. P. 4 — 12.]
Бессонов В. A. (2005). Проблемы анализа российской макроэкономической динамики
переходного периода. М.: ИЭПП. [Bessonov V. А. (2005). Problems of Analysis
of Russia’s Macroeconomic Dynamics in the Transitional Period. М.: IET Publ.]
Бокарев Ю. П. (2006a). Еще раз о темпах роста промышленного производства
в России в конце XIX — начале XX в. // Отечественная история. № 1.
С. 131 — 141. [Bokarev Yu. P. (2006а). Russian Industrial Growth Rates in the End
of XIX — the Beginning of XX Century Revisited // Otechestvennaya Istoriya.
No 1. P. 131-141.]
Бокарев Ю. П. (2006b). Темпы роста промышленного производства в России
в конце XIX — начале XX в. // Экономический журнал. № 1. С. 158 — 190.
[Bokarev Yu. P. (2006b). Russian Industrial Growth Rates in the End of the XIX —
the Beginning of the XX Century // Ekonomicheskii Zhurnal. No 1. P. 158 — 190.]
Варзар В. E. (1928). Индекс физического объема потребления СССР за сорок лет.
Рукопись. www.dcenter.ru/science/Varzar_1928.pdf. [Varzar V. Е. (1928). Ап
Index for Physical Volume of the USSR’s Consumption for Forty Years. Mimeo.]
Герчук Я. П. (1926a). Индексы физического объема промышленного производст¬
ва, исчисленные Конъюнктурным институтом // Экономический бюллетень
Конъюнктурного института. № 2. С. 12—20. [Gerchuk Ya. P. (1926а). Index
Numbers of the Physical Volume of Industrial Production Computed by Conjuncture
Institute // Economic Bulletin of the Conjuncture Institute. No 2. P. 12—20.]
Герчук Я. П. (1926b). Индекс объема промышленного производства в СССР //
Вопросы конъюнктуры. № 1. С. 79 — 106. [Gerchuk Ya. P. (1926b). An Index of
Industrial Production in the USSR // Voprosy Konyunktury. No 1. P. 79 — 106.]
Грегори П. (1999). Поиск истины в исторических данных // Экономическая история.
Ежегодник. 1999. М.: РОССПЭН. С. 471—500. [Gregory Р. (1999). Search¬
ing for Truth in Historical Data // Ekonomicheskaya Istoriya. Yearbook. М.:
ROSSPEN. P. 471-500.]
Громан В. Г. (1924). Хозяйственное положение СССР. Статистико-экономический
очерк. М.: Вся Россия. [Groman V. G. (1924). Economic Situation of the USSR.
Statistical-economic Essay. М.: Vsya Rossiya.]
Гухман Б. A. (1925). Производительность труда и заработная плата в промышленнос¬
ти СССР. М.: Экономическая жизнь. [Gukhman В. А. (1925). Labor Productivity
and Wages in Soviet Industry. М.: Ekonomicheskaya Zhizn.]
Гухман Б. A. (1929). На рубеже. Ч. II. Производство // Плановое хозяйство. № 5.
С. 164 — 193. [Gukhman В. А. (1929). On the Frontier. P. II. Production //
Planovoe Khozyaistvo. No 5. P. 164 — 193.]
Иоффе Я. А. (сост.) (1939). СССР и капиталистические страны. Стат. сборник
технико-экономических показателей народного хозяйства СССР и капиталис¬
тических стран за 1913 — 1937 гг. М.; Л.: Госпланиздат. [Joffe Ya. А. (1939).
The USSR and Capitalist Countries. M.-L., Gosplanizdat.]
Кафенгауз Л. Б. (1930) [1994]. Эволюция промышленного производства России
(последняя треть XIX в. — 30-е годы XX в.). М.: Эпифания. [Kafengauz L. В.
(1930) [1994]. The Evolution of Russian Industrial Production (the Last Third of
the XIX Century to the 1930s. М.: Epiphaniya.]
6. «Вопросы экономики» № 6
81

С. Смирнов
Кудров В. (1995). Советский экономический рост: официальные данные и альтер¬
нативные оценки // Вопросы экономики. М> 10. С. 100 — 112. [Kudrov V.
(1995). Soviet Economic Growth: Official and Alternative Estimates // Voprosy
Ekonomiki. No 10. P. 100-112.]
Кудров В. М. (2003). Советская экономика в ретроспективе. Опыт переосмысления.
М.: Наука. [Kudrov V. М. (2003). The Soviet Economy in Retrospect. An Attempt
of Rethinking. М.: Nauka.]
Маслов П. П. (1955). Критический анализ буржуазных статистических публикаций.
М.: Изд-во Академии наук СССР. [Maslov Р. Р. (1955). Critical Review of Western
Statistical Publications. М.: Publishing House of the Soviet Academy of Sciences.]
Полетаев A. B. (1998). Экономические кризисы в России в XX в. (статистическое
исследование) // Истоки. Вып. 3. М.: Высшая школа экономики. С. 186—256.
[Poletaev А. V. (1998). Economic Crises in Russia in the XX Century (Statistical
Research) // Istoki. Iss. 3. М.: HSE Publ. P. 186-256.]
Пономаренко A. H. (2002). Ретроспективные национальные счета России: 1961 — 1990.
М.: Финансы и статистика. [Ponomarenko А. N. (2002). Russia’s National Ac¬
counts in Retrospect, 1961 — 1990. М.: Financy i Statistika.]
Смирнов С. В. (1992). Динамика промышленного производства в России: 1981 — 1992.
Рукопись. www.dcenter.ru/science/Smirnov_Prod_1981-92.Pdf. [Smirnov S. V.
(1992). The Dynamics of Industrial Production in Russia: 1981 — 1992. Mimeo.]
Смирнов С. В. (2012). Динамика промышленного производства и экономический
цикл в СССР и России, 1861-2012 // Препринт НИУ ВШЭ WP2/2012/04.
М.: Изд. дом ВШЭ. [Smirnov S. V. (2012). Industrial Output and Economic
Cycles in the USSR and Russia, 1861-2012 // Working Paper WP2/2012/04.
Moscow: HSE Publ.]
Сухара M. (2000). Оценка промышленного производства России: 1960 — 1990 годы //
Вопросы статистики. № 2. С. 55 — 63. [Suhara М. (2000). An Estimation of
Russian Industrial Production: 1960 — 1990 // Voprosy Statistiki. No 2. P. 55 — 63.]
Сухара M. (2007). Оценка индекса промышленного производства России: 1860 —
1913 гг. // Вопросы статистики. № 2. С. 41—49. [Suhara М. (2007). An Estimation
of Industrial Production Index for the Russian Empire: 1860 — 1913 // Voprosy
Statistiki. No 2. P. 41—49.]
Ханин Г. И. (1991). Динамика экономического развития СССР. Новосибирск: Нау¬
ка. [Khanin G. (1991). The Dynamics of Economic Development of the USSR.
Novosibirsk: Nauka.]
Ханин Г. И. (1993). Советский экономический рост: Анализ западных оценок. Но¬
восибирск: ЭКОР. [Khanin G. (1993). Soviet Economic Growth: An Analysis of
Western Evaluations. Novosibirsk: ECOR.]
Холодилин К. (1997). Экономическая динамика СССР в 1950 — 1990 годах: опыт
исчисления единого экономического показателя // Вопросы статистики. № 4.
С. 64—75. [Kholodilin К. (1997). The Economic Dynamics of the USSR, 1950 — 1990:
Calculating an Integral Economic Indicator // Voprosy Statistiki. No 4. P. 64—75.]
Becker A. S., Moorsteen R., Powell R. P. (1968). The Soviet Capital Stock: Revisions
and Extensions, 1961 — 1967 // Two Supplements to: Moorsteen R., Powell R. P.
The Soviet Capital Stock, 1928 — 1962. New Haven, CT: Yale University Press.
Bergson A. (1961). The Real National Income of Soviet Russia since 1928. Cambridge,
MA: Harvard University Press.
Goldsmith R. W. (1961). The Economic Growth of Tsarist Russia 1860 — 1913 //
Economic Development and Cultural Change. Vol. 9. No 3. P. 441 — 475.
Harrison M. (1996). Accounting for War: Soviet Production, Employment, and the
Defense Burden, 1940 — 1945. Cambridge: Cambridge University Press [2nd ed. 2002].
Harrison M. (1998). Trends in Soviet Labour Productivity, 1928 — 1985: War, Postwar
Recovery, and Slowdown // European Review of Economic History. No 2. P. 171—200.
Hodgman D. R. (1954). Soviet Industrial Production, 1928 — 1951. Cambridge, MA:
Harvard University Press.
Hutchings R. (1969). Periodic Fluctuation in Soviet Industrial Growth Rates // Soviet
Studies. Vol. 20. No 3. P. 331-352.
82

Динамика промышленного производства в СССР и России. Часть I
Kaplan N. М., Moorsteen R. Н. with the assistance of Wainstein E. S. (I960). Indexes
of Soviet Industrial Output // RAND Corporation, Research Memorandum
RM-2495. Santa Monica, CA.
Kurtzweg L. (1990). Measures of Soviet Gross National Product in 1982 Prices /
A Study Prepared for the Use of the Joint Economic Committee, Congress of the
United States. Washington: GPO, November.
Markevich A., Harrison M. (2011). Great War, Civil War, and Recovery: Russia’s
National Income, 1913 to 1928 // The Journal of Economic History. Vol. 71, No 3.
P. 672-703.
Maddison A. (2006). The World Economy. Vol. 2: Historical Statistics. Paris: OECD.
Moorsteen R., Powell R. (1966). The Soviet Capital Stock, 1928 — 62. Homewood, 111.:
R. D. Irwin.
NorenJ., Kurtzweg L. (1993). The Soviet Economy Unravels: 1985 — 1991 // The Former
Soviet Union in Transition / R. F. Kaufman, J. P. Hardt (eds.). Joint Economic
Committee. Congress of the United States. Washington: GPO. P. 8—33.
Nutter G. W. (1962). Growth of Industrial Production in the Soviet Union. Princeton,
NJ: NBER.
Powell R. P. (1963). Industrial Production // Economic Trends in the Soviet Union /
A. Bergson, S. Kuznets (eds.). Cambridge, MA: Harvard University Press.
P. 150-202.
Powell R. (1968). The Soviet Capital Stock and Related Statistical Series for the War
Years // Two Supplements to: Moorsteen R., Powell R. P. The Soviet Capital
Stock, 1928 — 1962. New Haven, CT: Yale University Press.
Suhara M. (2006). Russian Industrial Growth: An Estimation of a Production Index,
1860 — 1913 // Research Institute of Economic Science, College of Economics,
Nihon University. Working Paper Series. No 05-03. March.
Suhara M. (2007). An Estimation of Production Indexes for Soviet Industry: 1913 — 1990
(in Japanese) // Research Institute of Economic Science, College of Economics,
Nihon University. Working Paper Series. No 07 — 01.
Industrial Output in the USSR and Russia, 1861—2012.
Part I. Reconstruction of Basic Time-series
Sergey Smirnov
Author affiliation: Institute “Center of Development”, National Research
University Higher School of Economics (Moscow, Russia).
Email: svsmirnov@hse.ru.
The trajectory of the industrial output of the Russian empire/the USSR/
the Russian Federation for more than 150 years has been carefully investigated
through official statistics as well as dozens of alternative estimates made by
Russian and foreign experts. Alternative estimates are compared with official data
and the usefulness and credibility of the latter are determined. Official figures
for Russian industrial production for 1941 — 1945 as well as the time-series for
1887—1926 as constructed by V. Varzar have been retrieved from the archives
and are being introduced here for the first time.
Keywords: economic history, industrial production, official statistics, alter¬
native estimates, USSR.
JEL: E23, E32, N63, N64.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ЭКОНОМИКИ
Д. Кислицын
Политика господдержки предприятий
в период кризиса 2008—2009 гг.: критерии
отнесения к «системообразующим»*
Важное место в антикризисной политике российского государства
в период 2008—2009 гг. занимала избирательная поддержка отдельных пред¬
приятий. Официально декларируемой целью было поддержание устойчивости
функционирования «системообразующих» предприятий. Используя регрес¬
сионный анализ, автор оценивает, в какой степени включение в «Перечень
системообразующих организаций» определялось «социальной значимостью»
предприятия, а в какой — его аффилированностью с одной из 16 крупнейших
российских бизнес-групп.
Ключевые слова: предприятия, политические связи, антикризисная поли¬
тика, бизнес-группы.
JEL: D73, G38, D72.
Одной из важнейших составляющих пакета антикризисных мер,
реализованных российским правительством в 2008—2010 гг., стала
программа поддержки отдельных предприятий. Ключевым доку¬
ментом при распределении государственной помощи стал «Перечень
системообразующих организаций» (далее — Перечень), утвержден¬
ный Правительственной комиссией по повышению устойчивости
развития российской экономики 25 декабря 2008 г. Официально
декларируемым критерием включения предприятий в Перечень
была «социальная значимость»1 (прежде всего, численность занятых
и градообразующий характер предприятия). Включение в Перечень
Кислицын Дмитрий Викторович (dmitry.v.kislitsyn@gmail.com), ассистент
кафедры экономической теории факультета политических наук и социологии
Кемеровского государственного университета.
* Статья подготовлена при поддержке гранта РФФИ № 12-06-00290/12 «Специфика
политического ресурса российских предпринимателей и ее влияние на инновационное развитие»
(2012-2013).
1 Например, см.: Правительственной Комиссией по развитию устойчивости российской
экономики под председательством И. В. Шувалова были одобрены девять компаний для
включения в перечень системообразующих предприятий и организаций // Интернет-портал
Правительства Российской Федерации. 2009. 12 мая. (Архивированная версия документа:
www.webcitation.org/66MuNlwBz.)
84

Политика господдержки предприятий в период кризиса 2008—2009 гг.
делало возможным получение помощи через различные механизмы,
важнейшим из которых должны были стать госгарантии по креди¬
там. Правовые основы предоставления госгарантий были определены
в конце 2008 г., соответствующие изменения в закон о федеральном
бюджете на 2008 г.2 были внесены через неделю после утверждения
Перечня. Правила предоставления гарантий были утверждены в фев¬
рале 2009 г.3 Необходимо отметить, что ни в одном из официальных
документов включение в Перечень не было названо обязательным
условием получения госгарантий, речь в них шла об «организациях,
отобранных в порядке, установленном Правительством Российской
Федерации». Но в выступлениях и комментариях официальных лиц
неоднократно отмечалось, что данный механизм ориентирован на
системообразующие организации.
Правительственные меры, принятые для спасения отдельных пред¬
приятий, неизбежно вызывают подозрения в том, что они применяются
под влиянием политических связей заинтересованных компаний. При
утверждении Перечня в прессе высказывались мнения, что включение
предприятия в Перечень и получение государственной поддержки
определялось административным ресурсом компании. Вопрос о реаль¬
ных критериях включения в Перечень представляет не только истори¬
ческий интерес, так как закон до сих пор сохраняет силу, а связанный
с ним механизм предоставления государственных гарантий продолжает
функционировать (по данным «Ведомостей», в 2012 г. было пред¬
усмотрено 107 млрд руб., выделено 26 млрд, см.: Папченкова, 2012)
и может вновь стать важнейшим элементом политики правительства
при усилении неблагоприятных тенденций в российской экономике.
Используя инструментарий регрессионного анализа, мы изучим,
в какой мере включение предприятия в Перечень определялось его
«социальной значимостью», а в какой — фактором политического
влияния (аффилированность с одной из 16 крупнейших российских
бизнес-групп). Для этого в качестве факторов социальной значимости
будут выделены: объем продаж компании, как показатель, характери¬
зующий ее значимость для экономики в целом, и численность занятых.
Аффилированность с 16 крупнейшими российскими бизнес-группами
будет представлена в виде бинарной переменной. Зависимая перемен¬
ная (включение в Перечень) также носит бинарный характер, поэтому
будет использована логистическая регрессия.
•«Правильная политика» и лоббирование частных интересов:
альтернативы и компромиссы в период кризиса
Экономические кризисы неизбежно сужают горизонт планирова¬
ния правительства, заставляя его отказываться от целей долгосрочной
2 Федеральный закон от 30 декабря 2008 г. № 324-ФЭ «О внесении изменений
в Федеральный закон „О федеральном бюджете на 2009 г. и на плановый период 2010 и 2011 гг.“».
^Постановление Правительства РФ от 14 февраля 2009 г. № 103 «О предоставлении
в 2009 г. государственных гарантий в порядке, установленном Правительством Российской
Федерации, на осуществление основной производственной деятельности и капитальные вложения».
85

Д. Кислицын
социально-экономической эффективности в пользу краткосрочных
целей облегчения симптомов кризиса — прежде всего, не допустить
остановки наиболее крупных предприятий и связанного с ней резкого
падения занятости. Политическое руководство вынуждено согласо¬
вывать интересы влиятельных групп, обеспечивая социально-эконо¬
мическую стабильность при неуклонном сокращении ресурсов, до¬
ступных правительству.
В число задач чиновников в этой ситуации входят сбор инфор¬
мации, согласование различных групп интересов, формирование
политической линии и ее реализация. При этом результатом данных
мер должно стать эффективное «сглаживание острых углов» — огра¬
ниченные ресурсы используются для ликвидации наиболее острых
и опасных для власти проблем и ситуаций. Целью политики выступает
либо общественное благо, либо (что более реалистично) удержание
власти правящей группой.
Цель политически влиятельных фирм в ситуации кризиса состоит
в получении монопольного доступа к ресурсам правительства, что
Дж. Хеллман и соавторы назвали «захватом государства» (Heilman
et al., 2000). Механизмы «захвата» разнообразны и не сводятся
к коррупции, включают различные формы лоббизма и политического
влияния, связанные с наличием у бизнес-структур «своих людей» во
власти. Присвоение ограниченных государственных ресурсов в ре¬
зультате «захвата государства» в период кризиса может привести
к неспособности правительства своевременно реагировать на острые
ситуации, следствием чего станут рост социальной напряженности,
периодические острые взрывы социального недовольства (митинги,
забастовки, блокирование дорог и т. д.). Можно предположить, что
чиновники руководствуются двумя целями: не допустить резкого
падения своей популярности (для этого не должно быть масштабных
социальных выступлений) и защитить интересы наиболее близких
к правительству бизнес-структур (для этого необходимо искать ком¬
промиссные решения).
Поскольку не сформированы институты гражданского общества
и отсутствуют влиятельные независимые профсоюзы, крупнейшие
бизнес-группы становятся почти единственным актором политического
рынка, обладающим достаточно сильной переговорной позицией, что¬
бы представлять агрегированные социально-экономические интересы.
Понятие бизнес-группа (точнее, ИБГ — интегрированная бизнес-груп¬
па) при анализе структуры и стратегии российского бизнеса впервые
применили С. Авдашева с соавторами (2000). Данная организационная
форма представляет собой «совокупность предприятий из различных
отраслей и секторов, которые в силу сложившихся между ними связей
регулярно выступают в некоторых важных аспектах как единый эконо¬
мический агент и в которых можно выделить некоторый центральный
элемент» (Паппэ, Галухина, 2009. С. 16). Центральным элементом, как
правило, выступает единая группа собственников, а основной меха¬
низм интеграции — имущественные отношения (центральный элемент
концентрирует в своих руках объем прав собственности, достаточный
для контроля над всеми участниками группы).
86

Политика господдержки предприятий в период кризиса 2008—2009 гг...
Крупнейшие российские бизнес-группы начали формироваться
в 1990-е годы, но в 2000-е их структура претерпела существенные
изменения. Главным из этих изменений было формирование в рамках
бизнес-групп горизонтально- и вертикально-интегрированных компа¬
ний. Данный процесс был связан как с необходимостью закрепить
позиции на профильных отраслевых рынках, так и со стремлением
выйти на мировой финансовый рынок, для которого компании были
гораздо более понятными заемщиками, чем аморфные и непрозрачные
бизнес-группы. В результате происходило последовательное увели¬
чение значимости компаний, а под контролем бизнес-групп остались
вопросы слияний и поглощений, реализации крупных инвестиционных
проектов и переговоры с государством по широкому кругу вопросов
(компании обычно сосредоточиваются на узкоотраслевом лоббизме).
Кризис резко увеличил значимость бизнес-групп по сравнению
с компаниями: произошло резкое уменьшение роли мирового финан¬
сового рынка и стали особенно значимыми отношения с государством.
Бизнес-группы активно использовали свое политическое влияние,
чтобы получить помощь для входящих в их состав компаний и от¬
дельных предприятий.
При анализе реакции правительства на кризис основной вопрос
связан с тем, в какой мере властям удалось согласовать социальные
интересы, не оказавшись под контролем отдельных групп. Иными
словами, считать чиновников правительства технократами-переговор-
щиками, согласовывающими различные общественные интересы, или
агентами наиболее влиятельных бизнес-структур?
Политические связи между бизнесом
и представителями государственной власти:
от теоретических моделей к эмпирическим исследованиям
Политические связи бизнеса и представителей власти, а также вы¬
годы отдельных фирм, полученные от их особых отношений с властью,
всегда привлекали внимание исследователей. Хотя авторы используют
разную терминологию и различные исследовательские подходы — «по¬
литические связи» (political connections), «политически влиятельные
фирмы» (politically favored firms), «клановый капитализм» (crony
capitalism), «захват государства» (state capture), — обзор исследова¬
тельской литературы позволяет: продемонстрировать количественные
оценки масштаба извлекаемых фирмами выгод от использования
политических связей; проанализировать механизмы использования
политических связей для получения конкурентных преимуществ; по¬
казать, какие фирмы с наибольшей вероятностью могут рассчитывать
на особое отношение со стороны государства.
Важнейшим среди работ по экономике политических связей мы
считаем исследование Р. Фисмана, который анализирует зависимость
рыночной стоимости фирмы от ее политических связей (Fisman, 2001).
Несмотря на многочисленные свидетельства политических связей между
бизнесом и государством, исследователи, как правило, не выходили за
87

Д. Кислицын
рамки анализа конкретных случаев. В странах, где политические реше¬
ния децентрализованы, определить политические связи очень сложно.
Использование данных по индонезийским фирмам позволило пре¬
одолеть эти сложности. Так как данная страна высокоцентрализована
и имела устойчивую политическую структуру (до конца эры Сухарто),
автор смог построить вызывающий доверие индекс политических свя¬
зей. При составлении индекса и построении эконометрической модели
учитывалась аффилированность с бизнес-группами, так как полити¬
ческими связями обладает группа в целом, а не отдельные входящие
в нее предприятия.
Суть исследования заключалась в эконометрическом анализе влия¬
ния слухов об ухудшении здоровья президента Индонезии Сухарто
(в последний год его власти) на капитализацию фирм с различными
политическими связями. Анализ показал, что во всех случаях воздейст¬
вие слухов на стоимость акций «политически влиятельных» фирм было
значительно выше, чем менее влиятельных. Более того, размеры этого
эффекта тесно коррелировали с изменением индексов фондовой биржи
в Джакарте. По всей видимости, по изменению индекса биржи инвесто¬
ры оценивали серьезность слухов. Таким образом, автор продемонстри¬
ровал, что в Индонезии в то время главным фактором прибыльности
были политические связи, а не фундаментальные показатели (например,
производительность), что исказило инвестиционные решения.
Позднее появились работы, посвященные количественной оценке
роли политических связей в функционировании фирм (в литературе
использовались термины «политические связи», «политическая влия¬
тельность» и т. д.). Так, было продемонстрировано, что в Малайзии
влияние азиатского политического кризиса снизило ожидаемую
ценность правительственных субсидий политически влиятельным
фирмам. Это привело к падению капитализации фондового рынка
приблизительно на 60 млрд долл. (Johnson, Mitton, 2003). Используя
данные до и после введения ограничений на движение капитала, ав¬
торы показали, что механизмы контроля движения капитала могут
стать важнейшим элементом «капитализма, основанного на связях»
(relationship-based capitalism). При такой системе политики дают бан¬
кам неформальные указания направлять заимствования одобренным
фирмам; эту политику легче осуществлять, если экономика сравни¬
тельно изолирована от международных потоков капитала. В резуль¬
тате фирмы с политическими связями, во-первых, в большей степени
страдают от макроэкономических шоков, так как последние сужают
возможности правительства предоставлять им привилегии и субсидии,
и, во-вторых, выигрывают от введения мер по контролю движения
капитала, поскольку это позволяет им получать более высокий уро¬
вень субсидий.
На основе данных о займах, предоставленных более чем 90 тыс.
фирм за период 1996—2002 гг., анализировалось влияние политиче¬
ских связей на вероятность получения кредита в Пакистане (Khwaja,
Mian, 2005). Фирму относили к числу «политически влиятельных»,
если ее топ-менеджеры участвовали в национальных или региональных
выборах в качестве кандидатов. Результаты показали, что объем заим¬
88

Политика господдержки предприятий в период кризиса 2008—2009 гг...
ствований фирм с политическими связями на 45% больше, а уровень
дефолтов в этих займах — на 50% выше. Такого рода привилегии им
предоставляли только государственные банки. Исследование показало
наличие положительной связи между принадлежностью фирмы к биз¬
нес-группе и вероятностью получения политически мотивированного
кредитования, а также прямую зависимость вероятности получения
займа от размера бизнес-группы.
В России объем продаж и численность занятых в фирмах, имею¬
щих политическое влияние, росли быстрее, чем в фирмах, у которых
такого влияния не было. Влиятельные фирмы больше инвестировали
и получали большую прибыль, а их производительность росла с увели¬
чением степени политического влияния (Slinko et al., 2004). В качестве
прокси-переменной такого влияния использовалось число региональных
законов, принятых в интересах конкретных фирм. База данных иссле¬
дования включала компании, которые хотя бы один раз в 1992—2000 гг.
были в числе лидеров по продажам в одном из 72 российских регио¬
нов (расположенные на Кавказе субъекты РФ не учитывались). Для
каждой фирмы было оценено число региональных законов, которые
предоставляли им привилегии. Под последними понимались налого¬
вые льготы, инвестиционные кредиты, субсидии, займы под гарантии
региональных бюджетов, официальные отсрочки в уплате налогов,
передача государственной собственности. Использование этих крите¬
риев позволило определить, какие субъекты бизнеса чаще получают
привилегии, то есть обладают наибольшим политическим влиянием.
На основании тех же данных были проанализированы характери¬
стики фирм, получающих привилегии (Zhuravskaya, Yakovlev, 2004).
Исследование показало, что, во-первых, размер группы, контроли¬
руемой конечными собственниками, имеет значимое положительное
воздействие на вероятность получения отдельными формально не¬
зависимыми фирмами привилегий; во-вторых, фирмы с дисперсной
структурой собственности имеют значительно меньшую вероятность
получить привилегии.
Возможны и другие методы определения политического влияния.
Компанию можно считать политически влиятельной, если хотя бы один
из ее крупнейших акционеров (контролирующих более 10% акций)
или топ-менеджеров избран в парламент, работает в правительстве
или тесно связан с чиновником высшего ранга (прежде всего имеются
в виду дружеские или родственные связи) (Faccio, 2006; Faccio et al.,
2010). И в этом случае политически влиятельные фирмы получают
господдержку гораздо чаще при предоставлении МВФ или Всемирным
банком финансовой поддержки данной стране.
Итак, политические связи позволяют фирмам получать привилеги¬
рованный доступ к ресурсам, прежде всего к капиталу, причем как
к банковскому, так и к фондовому финансированию (рынок оценивает
политически влиятельные фирмы выше). Исследования показыва¬
ют, что привилегии с большей вероятностью получают формально
независимые фирмы, входящие в высокодиверсифицированные струк¬
туры. Эти зависимости можно количественно измерить методами рег¬
рессионного анализа.
89

Д. Кислицын
Но главная сложность при исследовании «политически влиятель¬
ных фирм» — что считать индикатором политической влиятельности?
Многие исследователи используют в качестве показателя наличие
родственных или дружеских связей между собственниками или ме¬
неджерами компании и высшими государственными чиновниками.
Такой подход, пожалуй, наиболее объективен, но его применение
сталкивается с очевидными сложностями сбора данных. Кроме того,
он применим лишь в том случае, если политическая система исследу¬
емой страны стабильна и высокоцентрализованна.
В качестве альтернативных подходов к выделению критериев
политической влиятельности компании используют:
— исследование «политических инвестиций» компании — имеют¬
ся в виду затраты на финансирование политических партий и лоббист¬
скую деятельность, партийное членство менеджеров и собственников,
участие собственников и высших менеджеров в политических выборах;
— анализ участия представителей государства в совете директоров
компании.
Критерии «политических инвестиций» сложно использовать, по¬
скольку такие инвестиции можно рассматривать не как своеобразную
«покупку» конкурентных преимуществ, а как обязанность, результат
принуждения со стороны государства.
Так, представители НЛМК, комментируя свою финансовую помощь «Единой
России» (34,5 млн руб. в 2007—2009 гг.), отмечали, что помощь выделялась в ответ
на письма партийной организации: «Предприятия, входящие в группу НЛМК,
являются самостоятельными юридическими лицами, они занимаются производст¬
вом, а не политикой. Финансовая помощь партии, как вы понимаете, не инициатива
генерального директора, а ответ на просьбу партийной организации. Конечно, такие
письма приходили» (Шлейнов, 2010).
Если фирмы принуждают к инвестициям в политику, предостав¬
ляя в обмен не дополнительные выгоды, а лишь отсутствие проблем
при ведении бизнеса, то можно говорить об «извлечении ренты»
(McChesney, 1997) со стороны политических субъектов, в отличие от
«поиска ренты» со стороны экономических субъектов в рамках клас¬
сического для теории общественного выбора подхода (Krueger, 1974).
Можно предположить, что парламентский статус собственников и выс¬
ших управленцев нередко имеет своей целью не усиление лоббистского
потенциала, а получение дополнительной защиты от преследований,
и в данном смысле это вынужденные «инвестиции в политику».
Наличие государственных чиновников в советах директоров ком¬
паний является одним из важнейших формальных механизмов, с по¬
мощью которых государство влияет на принятие решений в фирмах.
Но во многих исследованиях показана двоякая роль участия гос-
чиновников в работе советов директоров: они могут как способствовать
получению фирмой выгод от государства, так и принуждать фирму
предоставлять выгоды государству в виде участия в различных госу¬
дарственных проектах (Frye, Iwasaki, 2011).
Чтобы упростить поиск критериев политической влиятельности,
можно проанализировать результаты принятия политических реше¬
90

Политика господдержки предприятий в период кризиса 2008 —2009 гг...
ний. Однако такой анализ сопряжен со значительными трудностями
при определении основных бенефициаров конкретных политических ре¬
шений, так как эффекты этих решений носят сложный отраслевой или
региональный характер. Таким образом, выбор критериев политической
влиятельности представляет собой нетривиальную исследовательскую
задачу, которую различные исследователи решают по-разному.
Первоначально в Перечень были включены 295 предприятий, на
заседании комиссии 12 мая 2009 г. список был дополнен еще девятью
(см. отраслевую структуру на рис. 1). Основным каналом распределе¬
ния государственной поддержки должны были стать государственные
гарантии по кредитам. Программа предоставления госгарантий была
запущена в 2009 г., общий объем выделенных на нее средств соста¬
вил 300 млрд руб. Гарантия одному предприятию могла составить от
150 млн до 10 млрд руб. на срок 0,5—5 лет. Компании могли вносить
госгарантии в качестве обеспечения 50% кредита, предприятия ОПК —
до 70%. К концу 2009 г. компаниям были предоставлены госгарантии
на сумму 227 млрд руб. (Симачев, Кузык, 2010). Список компаний,
получивших госгарантии по кредитам, представлен в таблице 1.
Помимо госгарантий, предприятия, включенные в Перечень, полу¬
чали доступ к ряду механизмов поддержки, в том числе субсидирова¬
ние процентных ставок, реструктуризация налоговой задолженности,
государственный заказ. Не все предприятия, вошедшие в Перечень,
получили финансовую помощь, но само включение в список было
сигналом со стороны государства, что оно готово оказывать поддержку
данным предприятиям, на чем было основано особое отношение к ним
со стороны банков.
Процедура получения помощи была многоступенчатой, непрозрач¬
ной и бюрократизированной, включение в Перечень было лишь первым
Отраслевая структура -«Перечня системообразующих организаций»
по числу организаций
Эмпирическая база исследования
и эконометрическая модель
Транспорт ШЯШШШЯШ
Энергетика (ММШНМ
Нефть и газ 11
30
36
Уголь
Связь 10
СМИ
Металлургия и горнодобыча _ ШНЖШШШШИ
Химия и нефтехимия 17
34
Машиностроение
77
Строительные материалы _ ШИШ 7
Лесная промышленность ШШ 5
Фармацевтика ШШШШ 10
Ритейл _ШМ 7
Пищевая промышленность и АПК ШШШ
Строительство б
37
Рис. 1
91

Д. Кислицын
Таблица 1
Госгарантии по кредитам, полученные компаниями
в 2009—2010 гг. (млрд руб.)
Компания
Отрасль
Сумма
госгарантий
Металлоинвест
ГА я
Металлургическая и добывающая промышленность
А О'Т’ПХЛЛПТТ TTtwtJO ft 7"FТ-ТТТ7 TIQUtlAPTt.
30,75
1 л о
ТАИФ
гшк
ЛВТОМООИЛшхаЯ 11риМШЩЛсННОСТЬ
Химическая и нефтехимическая промышленность
ТТ ТТТПТТТТАЛ Л^ЛАТТ^Л ПкРТОА
17,50
1А
Северная верфь
ТД ттгг АТ/* ГУ
лчилищние с i рои гельс гво
Судостроение
14,00
9,53
Я АА
yIHTcKO
Разгуляй
А тгпАИ
лчилищное строительство
Пищевая промышленность и агропромышленный
комплекс
Y TTVjfnilG^VO Я и tXOlTVT^V Т/Г X/f Т/С II О ОТ ПААЛ/^ИТ? плиилгтк
0,44
5,00
А ЯП
/\KpOH
КАМАЗ
А лгчлт О— А т ттлтт
ЛИМИНсСКаЯ И НсфхсАИМИНсСКаЯ ИрОМшШ^ШНпиС i Ь
Автомобильная промышленность
11П АП AUIIА - ПГкА\ f kT Ш U W ГУАХуГП TTOI/1/4
4,OU
4,60
А 17
АПК ОГО
К Л ГГАи
i i pOM Ы Ш JI v/fl H bi И КОМ 1 i JI vK С
Пищевая промышленность и агропромышленный
комплекс
YMP/^ TI1.UO а ППАХСТ^ШТ ItDUrtlA/'T'k
4,1 /
3,80
3 70
оелон
Уралвагонзавод
Амурметалл
Оборонэкспорт
ТПОЦЛЛОПЛ
^шльнсЛл промышльнносЛЬ
ОПК и транспортное машиностроение
Металлургическая и добывающая промышленность
Оборонно-промышленный комплекс
о, / и
3.30
3.30
2,48
9 9=5
1 pdliOaapO
ЭФКО
1 раШЛШр 1
Пищевая промышленность и агропромышленный
комплекс
1,25
Транспортная группа
FESCO
Транспорт
1,25
Уральские авиалинии
Аптечная сеть 36,6
Транспорт
Аптечные сети
1,10
0,50
Источник: составлено автором.
шагом к получению помощи. Предприятия, претендующие на госу¬
дарственную поддержку, выбирала межведомственная комиссия при
Минфине и Минэкономразвития, а также правительственная комиссия
под руководством первого вице-премьера Шувалова. Компания, желаю¬
щая получить госгарантии, подавала заявку во Внешэкономбанк, кото¬
рый получил статус «агента правительства по вопросам предоставления
и исполнения государственных гарантий». ВЭБ проводил экспертизу
финансово-экономического состояния предприятия и проверял обос¬
нованность поданной заявки. После этого банк готовил заключение,
которое вместе с заявкой пересылалось в Минфин, где и принималось
решение о предоставлении госгарантий. Затем компании, получившие
госгарантии, вставали на аналитический учет в ВЭБе. Специалисты
банка следили за динамикой платежей и в случае необходимости ока¬
зывали помощь в пролонгации и реструктуризации долга.
Будем (гипотетически) исходить из того, что, формируя программу
противодействия кризису, правительственные чиновники руководст¬
вуются стремлением не допустить резкого падения своей популярности
(для этого не должно быть масштабных социальных выступлений) и за¬
щитить интересы наиболее близких к правительству бизнес-структур.
Необходимо операционализировать показатели доминирования в дейст¬
виях правительственных чиновников мотивации того или иного типа.
92

Политика господдержки предприятий в период кризиса 2008—2009 гг.
При анализе поддержки отдельных предприятий можно отметить,
что стремление не допустить роста социального недовольства приводит
к повышению роли факторов «социальной значимости» при отборе
предприятий, которым правительство решает оказать поддержку. В ка¬
честве прокси для социальной значимости мы выбрали объем продаж
компании в 2008 г. (характеризует значимость компании для экономи¬
ки в целом) и численность занятых в 2008 г. Операционализировать
анализ феноменов, свидетельствующих о стремлении правительствен¬
ных чиновников защитить интересы близких им бизнес-структур, зна¬
чительно сложнее. В рамках данной статьи мы используем в качестве
прокси политического влияния предприятий их вхождение в состав
16 крупнейших российских бизнес-групп.
Мы использовали следующие источники данных:
— «Рейтинг „Эксперт 400“», содержащий данные об объеме
продаж и прибыли 400 крупнейших российских публичных и непуб¬
личных компаний, на основе информации, предоставленной компа¬
ниями. Использовались данные за 2008 г.4;
— перечень системообразующих организаций, утвержденных
Правительственной комиссией по повышению устойчивости развития
российской экономики5;
— данные об аффилированности предприятий с крупнейшими
бизнес-группами (Паппэ, Галухина, 2009);
— данные о среднесписочной численности работников в 2008 г.
из базы СПАРК;
— информация об участии государства в правах собственности
на предприятия по официальным данным Росимущества.
В качестве источника данных об аффилированности компаний с крупнейши¬
ми российскими бизнес-группами использована работа Я. Паппэ и Я. Галухиной,
так как она содержит, по выражению авторов, «моментальные фотографии»
субъектов российского крупного бизнеса на 2008 г. — интересующий нас период.
При этом многие российские бизнес-группы не имеют общепризнанного названия.
Поэтому Паппэ и Галухина называли их или по основному активу (например, ИБГ
НЛМК), или по фамилиям ключевых собственников (например, ИБГ Усманова-
Анисимова— Скоча).
К «высшей лиге» (табл. 2) отнесены 16 групп, из них 13 частные,
3 — государственные. Их общие черты: возраст — более десяти лет (за
исключением ИБГ Усманова—Анисимова—Скоча) и наличие в составе
нескольких компаний, входящих в число лидеров в своих отраслях
(за исключением «Татнефти» и ИБГ НЛМК).
В итоговую выборку вошли 356 компаний (отраслевая структу¬
ра представлена на рис. 2), из которых 131 (36,8%) были включены
в Перечень. При этом данные о занятости доступны только для
123 компаний. Так как в анализ были включены лишь «системо-
1 Ежегодный рейтинг крупнейших компаний Эксперт-400. (2008). www.raexpert.ru/
ratings/expert400/2008.
5 Перечень системообразующих организаций, утвержденный Правительственной комис¬
сией по повышению устойчивости российской экономики. (2008). http://base.garant.ru/
12164210.
93

Д. Кислицын
Таблица 2
Крупнейшие российские бизнес-группы на конец 2008 г.
Название
Основной собственник
1. ИБГ «Газпрома»
2. ИБГ «Лукойла»
3. ИБГ «Татнефти»
А Гтгттй М ГГМ
Государство (50,002% акций ОАО «Газпром»)
По ^официальной версии, 20,6% акций принадлежит
Правительство Республики Татарстан
A K/f й nmmtflOT/'h Г1 1 Гг\гталт>
4. 1 руппа inД1У1
5. «Северсталь-Групп»
/V. Мельниченко, попов
А. Мордашов
15 ТТпгии
О. IflDl
7. ИБГ Усманова—Анисимова—
Скоча
Я Р nna э. Mi 1 lnnji сй \
D. ЛИСИН
А. Усманов, В. Анисимов, А. Скоч
9. «Интеррос»
10. Группа «ОНЭКСИМ»
11. ИБГ Уральской горно-метал-
лургической компании
12. «Базовый элемент - РАИнКО»
(«Империя О. Дерипаски»)
13. «Ренова»
А А I/ Js A rrtL ГТМ/птт^
г. лорамович, л. лирам ив
В. Потанин
М. Прохоров
И. Махмудов
О. Дерипаска
В. Вексельберг, миноритарные акционеры —
А. Зарубин, В. Кремер, Е. Ольховик
14. хчонсорциум «лльфа-ipynn»
15. АФК «Система»
16. Госкорпорация «Ростехнологии»
ivi. ч^ридм<ш, i. лап, л. хчузьмичсв
В. Евтушенков (создатель и председатель совета
директоров «Системы», 62,1% акций)
Государство
Источник: Паппэ, Галухина, 2009. С. 242 — 271.
Выборка (356 компаний) —
отраслевая структура по объему продаж
Цветная металлургия
3,27
Оптовая торговля
3,61
Химическая и нефтехимическая
промышленность
3,81
Телекоммуникации и связь
4,78
Машиностроение
5,11
Другое
11,42
Розничная торговля
6,72
Транспорт
6,75
Нефтяная и газовая
промышленность
36,08
Черная металлургия
10,35
Рис. 2
образующие» предприятия, которые вошли в число 400 крупнейших
компаний России по рейтингу «Эксперта» (крупнейшие из системо¬
образующих, уровень отсечения — объем продаж 11330 млн руб.
в 2008 г.), это привело к отраслевым сдвигам: в выборке меньше пред¬
приятий перерабатывающих отраслей из Перечня, чем предприятий
сырьевых отраслей.
94

Политика господдержки предприятий в период кризиса 2008—2009 гг...
Так как зависимая переменная — включение в Перечень (list) —
дихотомическая и принимает значения 1, если предприятие вошло
в Перечень, и 0 — если нет, для исследования зависимости между
факторами и вероятностью включения компании в Перечень исполь¬
зована логистическая регрессия6. Были предложены две модели, раз¬
личие между ними заключается в том, что в первой в качестве прокси
для «социальной значимости» использован объем продаж (sales2008,
млн руб.), а во второй — количество занятых (employ2008, в виде
порядковой шкалы, см. табл. 3).
Таблица 3
Порядковая шкала среднесписочной численности сотрудников
в 2007 г. (человек)
Число занятых
Ранг шкалы
101...250
son
1
501...1000
£
3
' А ' . •** v% ~-Н
iUvl~JUvv
5001...10000
§®®Ш
5
lUUVi... JUUUU
50000 и более
7
Модель 1:
1
list = , где:
\ + е~2
z = Д, + /?,stf/es2008 + p-Jbg + /%stateown + ^sector, + e.
Модель 2:
1
list = , где:
\ + e~v
v = + 0lemploy2OO8 + fi2bg + ft3stateown + ^sector, + e.
В качестве контрольных переменных использованы отраслевая
принадлежность (sector — dummy-переменная) и бинарная переменная
stateown, отражающая участие государства в собственности на пред¬
приятие. Включение контрольных переменных обусловлено тем, что,
во-первых, кризис в различной степени повлиял на предприятия раз¬
ных отраслей и антикризисная политика российского правительства,
по-видимому, имела выраженные отраслевые приоритеты, а во-вторых,
естественно предположить, что государство было готово поддерживать
в первую очередь именно государственные предприятия.
Бинарная переменная Ьд отражает аффилированность предприя¬
тия с одной из 16 крупнейших российских бизнес-групп (количество
6 Пробит-модели с теми же переменными тестировались и не показали качественных
отличий.
95

Д. Кислицын
аффилированных компаний в выборке — 62, то есть 17,42%). В таб¬
лице 4 представлены статистические характеристики переменных.
Таблица 4
Статистики переменных
sales200S
employ2008
Ьд
stateown
Панель Л. Предприятия, не включенные в перечень (N=225)
Среднее
27912,31
3,62
0,053
0,156
Минимум
гт ТЖ *1 ТТО
11330,1
ШШШ ч
1
Л
0
п
0
п
гаСДИаНа
Максимум
1У 004,0
147990
Л
и
1
и
1
Панель Б. Предприятия, включенные в перечень (N=131)
Среднее
15047,1
4,4359
0,3817
0,275
Минимум
11291,1
AiROQ Ч
1
А
0
0
0
п
хПсДИаНа
Максимум
Ч: 10Z«7,0
3518960
1
и
и
1
В рамках логистической регрессии статистически значимыми
оказались объем продаж в 2008 г. и аффилированность с крупней¬
шими российскими бизнес-группами (в обеих моделях, см. табл. 5).
Отдельные значения переменной employ2008 (количество занятых,
порядковая шкала) также оказались значимыми, но общий эффект —
нет (р = 0,2869). Фактор участия государства в правах собственности
оказался статистически незначимым в обеих моделях. Статистически
значимо на вероятность включения в Перечень влияет принадлежность
предприятия к таким отраслям, как агропромышленный комплекс,
черная и цветная металлургия, добыча нефти, энергетика, строитель¬
ство и машиностроение.
Таблица 5
Факторы включения предприятий в Перечень
Переменная
Модель 1
Модель 2
коэффициент
стандартная ошибка
коэффициент
стандартная ошибка
sales2008
0,0000246***
0,0000057
6uipiuy£\j\)(j
2
ч
4,5601**
\ С i i Q
2,3056
о
4
с;
,
1,011У
3,8047*
7 7440
Z, JV/4U
1,9892
О AQAO
j
6
Ьд
1,4927***
у
0,4851
2,9957
4,6401**
2,0616
1,6071
stateown
Константа
0,2598
-3,1530***
0,4014
0,6379
0,9603
-4,8783
0,8160
2,1534
LR
Псевдо R2
МакФаддена
Число
наблюдений
148,19
0,3430
304
ШШШЯШ.
43,29
0,3748
82
*р < 0,1, **р < 0,05, ***р < 0,01. Отраслевые дамми включены.
96

Политика господдержки предприятий в период кризиса 2008—2009 гг...
Может возникнуть подозрение, что показатели «социальной значимости»
sales2008 и employ2008 коллинеарны показателю аффилированности с крупнейшими
бизнес-группами bg, но тесты показывают, что это не так (VIF = 1,09; VIF = 1,01).
Тесты на ошибки спецификации показали, что обе модели достаточно хорошо спе¬
цифицированы. Критерий согласия Хосмера—Лемешева свидетельствует, что обе
модели хорошо соответствуют данным. Согласно таблицам классификации, модель 1
верно предсказывает 79,6% результатов, а модель 2 — 79,3%.
Коэффициенты логистической регрессии в отличие от линейной
не поддаются простой интерпретации, поэтому с точки зрения оцен¬
ки количественного влияния факторов на вероятность включения
в Перечень более информативен анализ предельных эффектов рег¬
рессии (табл. 6).
Таблица 6
Средние предельные эффекты
Модель 1
Модель 2
Предельный эффект sales2008
ТТпйГЮ n'LULTTI /7ААх
0,00000353***
ПрКДъЛЬпшИ Г \sTTlJJlVyju\J\)О
2
Q
0,4983**
A AQfiQ
о
4
с;
0,3764***
A 0187*
о
6
ТТплпп rrr ITL.TU аттлт/т h/i
\},Z 10/
0,2528*
A fiAAQ***
иредельньш жрсрект оу
Предельный эффект stateown
U,Z40U
0,0410
UjOUUO
0,1363
Число наблюдений
304
82
*р<0Л, **р < 0,05, ***/><0,01.
Предельный эффект аффилированности предприятия с одной из
крупнейших российских бизнес-групп оказался статистически зна¬
чимым в обеих моделях. Первая модель свидетельствует о том, что
аффилированность предприятия увеличивает вероятность включения
в Перечень в среднем на 25%, а вторая модель — на 60%.
Наиболее интересная для нас переменная — аффилированность
предприятия с одной из крупнейших российских бизнес-групп, поэто¬
му мы построили график влияния данной переменной на вероятность
включения в Перечень по модели 1. По горизонтальной оси отложен
вклад других переменных, который в данном случае рассчитывается как
сс = fasales2008 + /?3stateown + ^sector х.
Мы видим, что влияние аффилированности на вероятность включения
в Перечень растет при увеличении вклада других переменных.
Высокий предельный эффект фактора аффилированности позво¬
ляет предположить, что политически влиятельные бизнес-структуры
оказали значительное воздействие на данное направление антикризис¬
ной политики российского правительства. В то же время необходим
ряд оговорок. Мы расцениваем включение в Перечень как акт госу¬
дарственной поддержки избранных предприятий сам по себе (при
включении в список избранным компаниям предоставляли привилегии
банки, облегчая доступ к крайне дефицитному на тот момент заемному
7. «Вопросы экономики» № 6
97

Д. Кислицын
капиталу), но для дальнейших выводов необходимо анализировать
данные о реально полученной помощи. Однако сбор такого рода
данных сопряжен со значитель¬
ными сложностями. Реальная
поддержка предоставлялась
в различных формах, специфи¬
ческих для отраслей (подробнее
см.: Алексашенко и др., 2011).
Между включением в список
и получением господдержки
существовал значительный
временной лаг, предприятия
нередко отказывались от по¬
лучения поддержки, так как
к тому времени перестали ис¬
пытывать проблемы с доступом
к заемному финансированию.
Подводя итоги, можно отметить, что и выделенные нами факторы
социальной значимости, и аффилированность предприятия с одной из
крупнейших российских бизнес-групп оказали значимое воздействие на
вероятность включения предприятия в «Перечень системообразующих
организаций». Такое сочетание наиболее важных факторов свидетель¬
ствует о многообразии мотиваций чиновников российского правитель¬
ства и компромиссном характере реализованного политического курса.
Список литературы
Авдашева С., Балюкевич ВГорбачев А., Дементьев В., Паппэ Я. (2000). Анализ
роли интегрированных структур на российских товарных рынках. М.: ТЕИС.
[Avdasheva S., Baljukevich V., Gorbachev A., Demetjev V., Pappe Ya. (2000).
Analysis of the Role of Integrated Structures in Russian Commodity Markets.
Moscow: TEIS]
Алексашенко С., Миронов В., Мирошниченко Д. (2011). Российский кризис и анти¬
кризисный пакет: цели, масштабы, эффективность // Вопросы экономики. № 2.
С. 23 — 49. [Aleksashenko S., Mironov V., Miroshnichenko D. (2011). Crisis and
Anti-crisis Package in Russia: Targets, Scale, Efficiency // Voprosy Ekonomiki.
No 2. P. 23-49]
Симачев Ю., Кузык М. (2010). Государственная гарантийная поддержка системо¬
образующих компаний как инструмент российской антикризисной политики:
особенности, проблемы, уроки на будущее // Экономическая политика. Jsfe 3.
С. 64 — 89. [Simachev Y., Kuzyk М. (2010). State Guaranteed Support of the
Strategic Companies as the Measure of Russian Anti-Crisis Policy: Main Fea¬
tures, Problems and Lessons for the Future// Economicheskaya Politika. No 3.
P. 64-89].
Паппэ Я., Галухина Я. (2009). Российский крупный бизнес: первые 15 лет. Эконо¬
мические хроники 1993—2008 гг. Москва: ГУ—ВШЭ. [Pappe Ya., Galukhina Ya.
(2009). Russian Big Business: the First 15 Years. Economic Chronicles 1993—2008.
Moscow: HSE Publ.]
Папченкова M. (2012). Компании избавляются от кризисных кредитов под госгаран¬
тии // Ведомости. 4 сент. [Papchenkova М. (2012). The Companies Are Getting
Rid of the Crisis Credits with the State Guarantees // Vedomosti. 4th Sept.]
Влияние аффилированности
с бизнес-группой на вероятность
включения в Перечень
сс
Рис. 3
98

Политика господдержки предприятий в период кризиса 2008—2009 гг...
Шлейное Р. (2010). За пять лет «Единая Россия» собрала пожертвований на 6 млрд
руб. // Ведомости. 20 дек. [Shleinov R. (2010). ‘United Russia’ Has Raised
6 bln rub. Donations in 5 Years // Vedomosti. Dec. 20.]
Faccio M. (2006). Politically connected firms // American Economic Review. Vol. 96,
No 1. P. 369-386.
Faccio М., Masulis R., McConnel J. (2010). Political Connections and Corporate
Bailouts // Journal of Finance. Vol. 61, No 6. P. 2597—2635.
Fisman R. (2001). Estimating the Value of Political Connections // American Economic
Review. Vol. 91, No 4. P. 1095-1102.
Frye T.M, Iwasaki I. (2011). Government Directors and Business-state Relations in
Russia // European Journal of Political Economy. Vol. 27, No 4. P. 642 — 658.
Heilman J.S., Jones G., Kaufman D. (2000). Seize the State, Seize the Day: State
Capture, Corruption and Influence in Transition // World Bank Working Paper
No 2444.
Johnson S., Mitton T. (2003). Cronyism and Capital Controls: Evidence from Malaysia //
Journal of Financial Economics. 2003. Vol. 67, No 2. P. 351 — 382.
Khwaja A.I., Mian A. (2005). Do Lenders Favor Politically Connected Firms? Rent
Provision in an Emerging Financial Market // Quarterly Journal of Economics.
Vol. 120, No 4. P. 1371-1411.
Krueger A.O. (1974). The Political Economy of the Rent-Seeking Society // American
Economic Review. Vol. 64, No 3. P. 291 — 303.
McChesney F.S. (1997). Money for Nothing: Politicians, Rent Extraction, and Political
Extortion. Cambridge, MA: Harvard University Press.
Slinko I., Zhuravskaya E.V., Yakovlev E. (2004). Laws for Sale: An Empirical Study
of the Effects of Regulatory Capture // CEFIR Discussion Paper.
Zhuravskaya E., Yakovlev E. (2004). State Capture and Controlling Owners of Firms //
CEFIR Working Paper.
Government Support Policy of the Russian Enterprises
During the 2008—2009 Crisis: Criteria of Treating
the Companies as “Strategic”
Dmitry Kislitsyn
Author affiliation: Kemerovo State University (Kemerovo, Russia).
Email: dmitry.v.kislitsyn@gmail.com.
Support of individual enterprises was an important part of anti-crisis policy
of Russian government during 2008—2009. The officially declared goal of this
support was maintaining sustainability of “systemically important”, or strategic
enterprises. Using regression analysis, the author seeks to determine the extent
to which inclusion in the The List of strategic organizations approved by the
Government Commission on sustainable development of the Russian economy
in December 2008 was defined by the social significance of the company or by
its affiliation with one of the 16 largest Russian business groups.
Keywords: enterprises, political ties, anti-crisis policy, business groups.
JEL: D73, G38, D72.
7*

М. Додлова, С. Кисельгоф, Р. Меняшев,
К. Сорокин, Е. Хмельницкая, Е. Чернина
Тарифы на общественный транспорт
и моделирование спроса
(на примере пригородного железнодорожного
сообщения Московского региона)*
Размер дотаций и величина тарифов на проезд на общественном транспорте
в России ежегодно утверждается регулятором, исходя из структуры затрат пере¬
возчика. В работе описывается другой подход к определению тарифов на проезд,
широко распространенный в развитых странах и основанный на исследовании
реакции пассажиров на тарифы. Моделирование и измерение функции спроса
на проезд в пригородном пассажирском железнодорожном транспорте позволяет
оценить пассажиропотоки и создать правильные стимулы для перевозчика.
В зависимости от целевой функции регулятора (минимизация дотаций, максими¬
зация пассажиропотока) построенная модель позволяет выбрать оптимальные
размеры тарифов. Полученные результаты могут лечь в основу новой методики
формирования тарифов на пассажирский транспорт в России.
Ключевые слова: тарифное регулирование, эластичность спроса, цено¬
образование.
JEL: М38, С25, С81.
Постановка проблемы:
определение тарифов и анализ спроса
Городской и пригородный пассажирский транспорт в России
государство субсидирует по следующей схеме. Ежегодно перевозчик
предоставляет регулятору (региональным энергетическим комиссиям)
отчет о своих затратах1 и предлагает выплатить в виде дотаций разницу
Додлова Марина Чингисовна (mdodlova@gmail.com), PhD, исследователь
Международной научно-учебной лаборатории институционального анализа
экономических реформ НИУ ВШЭ (Москва) и Университета Париж Уест
Нантерр (Париж, Франция); Кисельгоф Софья Геннадьевна, аспирант НИУ
ВШЭ; Меняшев Ринат Шамильевич, аспирант НИУ ВШЭ, сотрудник
Департамента транспорта и развития дорожно-транспортной инфраструктуры
Правительства Москвы; Чернина Евгения Марковна, аспирант НИУ ВШЭ;
Сорокин Константин Сергеевич, к. ф.-м. н., доцент НИУ ВШЭ; Хмельницкая
Екатерина Алексеевна, младший научный сотрудник НИУ ВШЭ.
* Авторы выражают признательность анонимным рецензентам за полезные замечания
при подготовке статьи, А. Ю. Борису (компания «Эрта-консалт») за консультации, касающиеся
нюансов регулирования тарифов в России, и Е. Ф. Михайлову (Департамент транспорта
г. Москвы) за постановку задачи и административную помощь при сборе данных. Работа
выполнена при поддержке НИУ ВШЭ и компании «Эрта-консалт».
1 Структура издержек следующая: 35% — услуги инфраструктуры, около 50% — арендные
договоры (подвижной состав), которые заключают пригородные компании при аренде имущества
у РЖД, и около 15% составляют собственные затраты пригородных компаний (согласно данным
дирекции по пригородным перевозкам ОАО РЖД, www.kommersant.ru/doc/2057181).
100

Тарифы на общественный транспорт и моделирование спроса
между ними и выручкой, а также определить размер тарифа на следую¬
щий период. Такой подход сопряжен с рядом проблем. Во-первых, он не
стимулирует перевозчика сокращать издержки. Во-вторых, отсутствует
утвержденная методика определения социально обоснованного уровня
тарифа. В-третьих, существенная доля пассажиров, не оплачивающих
проезд (от 20 до 40%), может говорить о неоптимальности тарифной сис¬
темы. При этом не используются ценовые инструменты регулирования
пассажиропотока. Регулятор мог бы выбрать оптимальный размер тари¬
фа, если он заинтересован в росте количества перевезенных пассажиров
или, наоборот, в увеличении выручки перевозчика при сохранении
пассажиропотока. Существующая тарифная система не позволяет этого
сделать. Для решения этих проблем необходим инструмент определения
тарифов, который не зависит от издержек монополии и учитывает реак¬
цию пассажиропотока на изменение цен. Таким инструментом является
определение тарифов на основе анализа спроса пассажиров на услуги
перевозчика с помощью маркетинговых исследований. Данный подход
уже много лет применяется в зарубежной практике.
Мы описываем результат использования данного подхода для та¬
рификации пригородного железнодорожного сообщения в Московском
регионе. На основе международного опыта разработан детальный план
маркетингового исследования, описана структура анкеты и представ¬
лены отдельные этапы эмпирического анализа с использованием ин¬
формации, полученной из конкретных вопросов анкеты.
Маркетинговое исследование состоит из следующих этапов.
Сначала рынок разбивают на сегменты и выделяют различные группы
потребителей, отдельно по личным, отдельно по поведенческим харак¬
теристикам. Далее исследуют потенциальный спрос каждой группы.
Последний этап состоит в оценке готовности потребителей платить и в
определении эластичности спроса по цене, комфорту и другим харак¬
теристикам. Вычисление показателей эластичности проводят отдельно
для разных групп пассажиров, после этого результаты агрегируют
с учетом фактических долей пассажиров. В результате рассчитыва¬
ют, как может измениться спрос данных групп при запланированном
изменении стоимости проезда.
Информация о платежеспособном спросе потребителей позволяет
определить оптимальную тарифную политику компании для макси¬
мизации выручки, увеличения пассажиропотока (при сохранении
выручки) и других целей. Сегментация потребителей и изучение
спроса каждой группы дает возможность прослеживать направления
изменения спроса для каждой из них в зависимости от изменения
цены, и на основании этого предсказывать изменение общей выручки.
Помимо этого, сегментация потребителей необходима для разработки
системы абонементов, которая позволит устанавливать тарифы для
каждой группы в отдельности. Часть абонементов предназначена для
определенных групп, другая часть поможет отфильтровать пассажиров,
явно не принадлежащих к какой-то одной группе.
В качестве эмпирической базы исследования используется опрос
10 тыс. пассажиров по анкете, разработанной на основе международ¬
ного опыта проведения тарифных опросов специально для расчета
101

М. Додлова и др.
оптимальных тарифов. На его основе при помощи факторного ана¬
лиза выделены группы пассажиров в зависимости от характера их
поездок — цели, расстояния и частоты. Затем с помощью прямых
и косвенных вопросов был проанализирован спрос каждой группы
и оценена эластичность относительно цены, комфорта и времени
проезда. Далее построена модель выбора варианта оплаты проезда
(полная, частичная, абонемент и др.) и составлен прогноз изменения
выручки, объема пассажиропотоков и доли неплательщиков.
Сегментация потребителей производится на основании личных
характеристик (возраст, доход, место жительства), характеристик
поездок (цель, частота и дальность) и доступности альтернативных
видов транспорта (автомобиль, автобус, маршрутное такси). Спрос
каждой группы потребителей характеризуют несколько основных
параметров. Во-первых, это эластичность по различным факторам,
как ценовым, так и неценовым (комфорт, время поездки). Оценка эла¬
стичности необходима для прогноза колебания спроса при небольшом
изменении стоимости проезда. Во-вторых, это максимальная готовность
платить — максимальная стоимость, по которой представители той
или иной группы потребителей будут полностью оплачивать проезд
на электричке. Оценка максимальной готовности платить необходима
для установления границ роста тарифов, определяющих социально
безопасный (приемлемый) уровень тарифа.
На основании оценок эластичности и ограничений, задаваемых
максимальной готовностью платить, строится математическая модель,
позволяющая прогнозировать изменение спроса и соответственно
выручки. Такой подход не имеет недостатков простого, но зачастую
неверного расчета выручки, при котором спрос считается неэластич¬
ным и выручка растет прямо пропорционально тарифу. Далее, чтобы
адекватно оценить изменение общей выручки компании, полученные
по результатам опроса оценки пересчитываются с иными весами на
основе объективных статистических данных о пассажиропотоках
в пригородном железнодорожном сообщении.
В заключение работы приводится практический пример анализа
различных тарифных опций с использованием модели прогнозирова¬
ния выручки при учете параметров чувствительности спроса. В ре¬
зультате для случая пригородных перевозок в Московском регионе
получено, что (при соблюдении ограничений на социально приемле¬
мую цену) с точки зрения роста выручки и снижения безбилетного
проезда наиболее перспективен тариф, предполагающий значительное
укрупнение тарифных зон (три-четыре зоны вне Москвы). При этом
должна соблюдаться нелинейность роста тарифов, то есть за каждую
следующую зону пути пассажир платит меньше, чем за предыдущую.
Анализ литературы и международного опыта
Во многих развитых странах проводят опросы домохозяйств
для исследования спроса на пользование общественным транспор¬
том. В Великобритании государственную статистику о пользовании
102

Тарифы на общественный транспорт и моделирование спроса
транспортом собирают с 1988 г., в опросе National Travel Survey2 уча¬
ствуют около 20 тыс. индивидов из 8000 семей. В США подробное
исследование спроса на общественный транспорт National Household
Travel Survey3 проводят с 1969 г., собирают данные о пользовании
общественным транспортом, например тип перемещения (локальный,
региональный), расстояние, цель, способ. В Новой Зеландии ежегод¬
ные опросы Household Travel Survey4 проводят с 1989 г. С 2007 г. опра¬
шивают более 4600 семей о пользовании транспортом в предыдущие
два дня, далее проводят личные интервью с членами семей. European
Metropolitan Transport Authorities5 и American Public Transportation
Association6 проводят массовые опросы с целью сегментации рынка
посредством кластерного анализа и других статистических методик.
Методы построения тарифной системы для пригородного железнодорожного
транспорта в отечественной литературе подробно не изучались. Отсутствие исследо¬
ваний в этой области отчасти связано с небольшим опытом применения рыночных
методов в России в целом, а также с отсутствием базы данных, которая позволила
бы провести такую научную работу. Вопросы ценообразования и тарифной политики
рассматриваются в целом для общественного транспорта (Ильин, 1998; Шальнова,
2011) либо применительно к автомобильному (Лавриков, Пеньшин, 2011; Спирин,
2003) или авиационному транспорту (Голубкова, Мухина, 1998). Из-за размеров
страны на первом месте всегда были вопросы ценовой политики на дальние перевоз¬
ки. Поэтому анализ ценообразования и затрат на железнодорожный пассажирский
транспорт в отечественной литературе проводится именно в этом контексте (напри¬
мер, см.: Терешина и др., 2006).
В частности, затрагивались вопросы ценовой дискриминации и политики фикси¬
рованных тарифов естественных монополий для общественного транспорта (Бычков,
2006). Автор отмечает, что необходимо рассматривать системную тарифную политику
для всех видов транспорта, которые зачастую являются субститутами, а не уста¬
навливать тарифы отдельно на каждый вид пассажирского транспорта. Кроме того,
внимание исследователей привлекло динамическое ценообразование, когда стоимость
перевозки на конкретном маршруте повышается со временем по мере выкупа мест, то
есть по мере увеличения спроса на данный маршрут и приближения даты отправления.
В зарубежной литературе оценке спроса и готовности потребителей платить
уделяется намного больше внимания. Преимущественно в эмпирических работах на
основе информации, полученной из опросов, анализируют процесс принятия решения
и выбор потребителей, в частности, оценивают готовность платить и эластичность
(Oum et al., 1992; Goodwin, 1992; Litman, 2004). Результаты этих исследований
важны при разработке тарифов для правильной дифференциации потребителей
и максимального использования потребительского излишка7. Другие работы посвя¬
щены расчету ожидаемого времени использования того или иного вида транспорта —
наиболее важного фактора при выборе способа перемещения (Steimetz, Brownstone,
2005; Rohr et al., 2005). В литературе предложено несколько методов оценки вре¬
менных издержек, однако самым распространенным остается метод объявленных
предпочтений, рассматриваемый ниже. Этот метод широко используется и для оценки
максимальной готовности потребителей оплачивать проезд.
2 National Travel Survey, www.dft.gov.uk/statistics/series/national-travel-survey.
3 National Household Travel Survey, www.bts.gov/programs/national_household_travel_
survey.
4 Household Travel Survey, www.transport.govt.nz/research/travelsurvey.
5 The European Metropolitan Transport Authorities, www.emta.com.
6 American Public Transportation Association, www.apta.com.
7 Нужно иметь в виду, что сложная структура тарифов снижает чувствительность
потребителей к изменению цен (Marsden, Bonsall, 2006).
103

М. Додлова и др.
По результатам анализа ценовых и временных факторов исследователи строят
модель выбора вида транспорта в отдельных регионах или странах. Например, при
изучении выбора пассажиров между такси и общественным транспортом в Аддис-
Абебе выяснили, как стоимость проезда на автобусах, удобство и частота движения
влияют на выбор пассажиров (Gebeyehu, Takano, 2007)8. Классическая задача состоит
в сравнении нескольких видов транспорта при сообщении между пунктами А и Б или
в определенной зональной области, в оценке факторов, наиболее сильно влияющих
на выбор пассажиров, разработке ценовой политики и рекомендаций для сбалан¬
сирования потоков пассажиров. Например, сравнивали перемещение на самолете
и высокоскоростном поезде между двумя городами Японии для исследования целе¬
сообразности введения нового дисконтного билета на поезд (Kitagawa et al., 2005).
Наконец, отдельные работы посвящены выбору пассажиров между различными
типами абонементов. Так, на примере голландского железнодорожного транспорта,
где часть расходов пассажиров компенсируют работодатели, анализируется выбор
пассажиров между неограниченным абонементом, более дешевым абонементом
с ограниченным числом поездок, действующим в часы пик, и одноразовым билетом
(Berg et al., 2008). Кроме исследовательских задач, касающихся методов оценки
эластичности и спецификации модели для оценки спроса, в таких работах решаются
прикладные задачи, в частности проводится сравнительный анализ текущих абоне¬
ментов и оценивается необходимость введения новых, рассчитывается эффективность
скидок и ценовой политики.
Из анализа зарубежной литературы следует, что наиболее распро¬
странены два метода оценки готовности платить: метод выявленных
предпочтений (revealed preferences) и метод объявленных предпоч¬
тений (stated preferences). Первый метод предполагает выявление
реального поведения потребителей при фактическом изменении цен
и рыночной инфраструктуры. Это более точный, но вместе с тем более
затратный метод. Второй метод проще, так как его применение не тре¬
бует наблюдения поведения потребителей в реальном режиме, однако
необходимо сознавать, что результаты могут оказаться смещенными
относительно реального выбора потребителей. Кроме того, в рамках
этого метода игнорируются изменения предпочтений во времени.
Основное преимущество метода объявленных предпочтений — возмож¬
ность использовать его при отсутствии реальных данных о реакции
потребителей на изменение цен и рыночной инфраструктуры — ком¬
пенсирует его недостатки.
Для сравнения двух методов можно применять различные тесты
(Wardman, 1988). В данном исследовании мы будет основываться на
методе объявленных предпочтений9, в рамках которого вопросы могут
быть сформулированы следующим образом (см. табл. 1).
На рисунке 1 отражены все подходы, которые применяются для
оценки максимальной готовности платить.
Основная идея метода объявленных предпочтений заключается
в проведении анкетного опроса, чтобы выявить предпочтения в отноше¬
нии товара, гипотетического изменения ценовой политики или планируе-
8 См. также: Yang, 2010 (Португалия); Makajuma, de Langen, 2010 (Кения).
9 Методом выявленных предпочтений анализируются реакции пассажиров при предыдущих
изменениях тарифов или сравниваются соседние станции, при прочих равных попавшие
в различные тарифные зоны. К сожалению, по многим причинам (неполные данные, сильно
различающиеся станции и др.) данный метод не дал устойчивых оценок, на которые можно
полагаться.
104

Тарифы на общественный транспорт и моделирование спроса
Таблица 1
Вопросы для оценки максимальной готовности платить
Тип вопроса
Пример
Открытый вопрос
Бинарный выбор
Интерактивные торги
Платежные карточки
«Как много Вы готовы платить?»
«Готовы ли Вы платить X рублей для улучшения..?»
Серия вопросов типа «да/нет», оканчивающаяся открытым
вопросом: «Сколько Вы готовы платить?» Торги заканчиваются,
когда респондент выберет «Нет»
Респонденты выбирают максимальную готовность платить из
перечисленных сумм платежа, представленных на карточке
Методы оценки готовности платить
Рис. 1
мых инвестиций в улучшение инфраструктуры. Задаются вопросы о том,
сколько население готово заплатить за сформулированные в анкете улуч¬
шения или, наоборот, за предотвращение неблагоприятных изменений.
Готовность населения платить нужно оценить в денежном выражении.
Метод объявленных предпочтений включает два основных подхода.
Определение субъективной оценки (contingent valuation method,
СУМ) — бинарный выбор и прямые вопросы. Метод использован
в данной работе, подробное описание и пример реализации процедуры
приведены ниже.
Моделирование выбора (в частности, так называемые эксперимен¬
ты дискретного выбора DCE) — анализ реакции потребителя в слож¬
ной гипотетической ситуации (при необходимости выбор потребителя
определяется несколькими вопросами). В литературе признается, что
данный подход наиболее точно отражает предпочтения потребителей,
105

М. Додлова и др.
так как имитирует ситуации выбора, с которыми потребители сталки¬
ваются в реальности. Подход позволяет оценить в отдельности влияние
различных характеристик товара. С одной стороны, сложно собирать
первичные данные: интервью занимает много времени, поскольку рес¬
пондентам предлагается по очереди сравнивать различные тарифные
опции10. С другой — обработать конечные результаты относительно
просто, поскольку для каждой ситуации известен выбор пользователей.
Ключевые характеристики выявления субъективной оценки (CVM)
и эксперимента дискретного выбора (DCE) приведены в таблице 2.
Таблица 2
Различия между подходами СУМ и DCE
Выявление субъективной
оценки (CVM)
Эксперимент дискретного выбора (DCE)
Литература
Вопросы на
измерение готов¬
ности платить
Готовность
платить
Эффективность
ответов
Обширная
Прямой вопрос но типу:
«Сколько Вы готовы
платить..?»
Общая готовность пла¬
тить за товар или услугу
Респондент дает один
ответ
Немногочисленная
Нет прямых вопросов, но есть вопросы на
выбор из нескольких вариантов, следовательно,
считается, что данные вопросы легко понять
Готовность платить исходя из личных характе¬
ристик, а также относительная готовность
платить для различных характеристик товаров
Каждый респондент может дать несколько
ответов для оценки готовности платить
Источник: Competition Commission Report (April 2010); Baterman et al., 2002.
На основе зарубежных источников можно выделить следующие
факторы эластичности по цене (Litman, 2004).
Личные характеристики потребителя. Известно, что потре¬
бители, имеющие машину, чувствительнее к изменению цены на об¬
щественный транспорт. Более эластичный спрос также наблюдается
у определенных групп потребителей, в том числе у индивидов с низ¬
ким уровнем дохода, инвалидов, пенсионеров.
Характеристики поездки. Пассажиры, использующие транспорт
для поездок на работу/учебу, менее чувствительны к цене. Кроме
того, эластичность на поездки в непиковое время обычно в 1,5—2 раза
выше, чем в часы пик.
Вид транспорта. Эластичность спроса по цене на автобусы и элек¬
тропоезда различается, так как эти виды транспорта обслуживают
различные рынки. Однако соотношение показателей эластичности
зависит от многих специфических факторов.
Географические характеристики. Жители больших городов
характеризуются меньшей эластичностью.
Тип изменения стоимости. Тарифы, качество предоставления
транспортных услуг (скорость, частота, разветвленность путей и ком¬
10 Моделирование выбора использовала компания McKinsey при разработке в 2012 —
2013 гг. нового тарифного меню на проезд в общественном транспорте г. Москвы (Московский
метрополитен и ГУП «Мосгортранс»). В 50 репрезентативных точках города стояли автобусы
с компьютерами внутри, на которых программа предлагала приглашенным прохожим выбирать
на экране между различными опциями. В итоге из трех заранее подготовленных вариантов
тарифного меню был выбран один.
106

Тарифы на общественный транспорт и моделирование спроса
форт), стоимость парковок значительно влияют на объем пассажиро¬
потока. Эластичность выше, если выше изначальный уровень тарифов.
Направление изменения стоимости. Теоретически предполагается
одинаковый уровень эластичности при снижении и увеличении цены,
однако существуют эмпирические свидетельства в пользу того, что
при увеличении тарифов пассажиропоток снижается сильнее, чем он
растет при снижении тарифов на такую же величину.
Временной период. Эластичность растет со временем, так как
потребители учитывают изменение цен в долгосрочном периоде (более
пяти лет). Долгосрочная эластичность в два-три раза больше кратко¬
срочной (менее двух лет).
Отметим, что кроме ценовых, существует ряд других неденежных
факторов, которые влияют на общую величину издержек потребления,
это, например, время в пути и дискомфорт. Изменение цены и осталь¬
ных факторов оказывает прямое воздействие на решение потребителя
приобретать тот или иной товар или услугу. Таким образом, измене¬
ние цены абонемента, месячного дохода потребителя, времени поезд¬
ки или комфорта в пути напрямую влияет на решение потребителя
добираться до пункта назначения на электропоезде или на машине,
оплачивать проезд полностью или частично. Если индивидуально эти
решения могут быть достаточно разными, то в агрегированном виде
они, как правило, демонстрируют определенные форматы поведения
и изменения спроса.
Измерение эластичности и моделирование выбора:
теоретический анализ
В литературе по экономике транспорта для анализа спроса и рас¬
чета эластичности по различным факторам используется несколько
эконометрических методов. Для анализа выбора пассажиром стратегии
оплаты проезда мы использовали метод смешанной логистической
регрессии Multinomial Logit/Conditional Logit (McFadden, 1974). Он
позволяет исследовать зависимость категориальной переменной от ряда
объясняющих параметров, которые могут иметь разную размерность.
Как правило, категориальная переменная описывает несколько
событий или различные варианты, среди которых делает свой выбор
потребитель. Например, в пригородном сообщении вариантами могут
быть проезд на железнодорожном транспорте (электричке) или на ав¬
тобусе. Кроме того, проезд на железнодорожном транспорте можно раз¬
делить на два варианта по комфорту — проезд на обычной электричке
и на поезде повышенной комфортности и на три варианта по стратегии
оплаты проезда — полная, частичная оплата и безбилетный проезд.
Выбирая вариант г, потребитель т получает полезность:
U< = v‘ + е* (1)
''-'/и у т \1/
где: V'm — объективная компонента — задается функцией, известной с точностью до
ряда параметров, аб^- случайная компонента полезности.
107

М. Додлова и др.
Тогда вероятность Prob(Y„ = i), что индивид с номером т выберет вариант г,
задается формулой:
[Prob(Y„ = г) = Prob(U;n > U* V/г * г) = Prob(elm - е£ > V'm - V'). (2)
Далее делается довольно строгая предпосылка о независимости выбора от
посторонних вариантов. По сути, предполагается, что соотношение показателей
вероятности двух вариантов РгоЬ{/РгоЬ} не зависит от всех остальных доступных
вариантов и их вероятностей. Если совместное распределение F(e,... е;) — распре¬
деление экстремальных значений, е независимы, то вероятность принимает вид:
(3)
ехр(К)
Для эмпирической оценки вероятности, задаваемой формулой (3), необходимо
специфицировать форму функции полезности. Мы используем стандартное для
логит-моделей предположение о квазилинейной структуре функции полезности.
Для целей оптимизации тарифов особенно важна зависимость полезности от цены,
поэтому полезность можно представить в следующем виде:
v;n = ер' + уХ' + рчт, (3)
где: е — чувствительность к цене варианта г, рг — цена варианта г; у — отдача от неце¬
новых характеристик поездки X (комфорт, время); /?' — эффект характеристики / пас¬
сажира т. Параметры е, у, /?' оцениваются методом максимального правдоподобия.
Влияние каждого параметра на изменение отношения вероятностей
можно оценить по предельному эффекту или через оценку эластично¬
сти. Предельный эффект показывает, насколько изменится вероятность
события или варианта при изменении объясняющего параметра на 1
единицу. Эластичность отражает процентное изменение вероятности
события или альтернативы при изменении независимого параметра
на 1%. Применение предельного эффекта и эластичности обусловлено
характером независимых переменных. Оценка процентного измене¬
ния отношения вероятностей при процентном изменении какой-либо
характеристики вполне адекватна для цены и индексов комфорта. Но
процентное изменение возраста имеет менее четкую интерпретацию, по¬
этому при оценке влияния возраста принято использовать предельный
эффект. Его также применяют при анализе влияния категориальных
(дамми) переменных на отношение вероятностей. Дамми-переменная
описывает такое событие, как, например, наличие турникетов (1) и их
отсутствие (0). В подобном случае предельный эффект показывает,
как изменение значения данного фактора на противоположное влияет
на отношение вероятностей и, следовательно, на выбор потребителя.
Эмпирическое оценивание
Описанные теоретические инструменты применялись для оценки
эластичности пассажиров по цене и их вероятности переключения
между вариантами. Для получения эмпирической базы исследования
на основе международного опыта была разработана анкета и проведен
опрос 10 тыс. пассажиров пригородного общественного транспорта
108

Тарифы на общественный транспорт и моделирование спроса
Москвы11. Опрос проводился как в пригородных поездах, так и на
маршрутах междугородных автобусов для включения проезда на авто¬
бусе как альтернативы. Размер выборки типичен для международных
исследований и обусловлен большим количеством вариантов и групп
пассажиров, а также множеством факторов, которые влияют на выбор.
Насколько нам известно, это самый большой опрос, посвященный та¬
рификации транспорта, когда-либо проведенный в современной России.
Описание переменных
Зависимая переменная представляет собой результат выбора из
вариантов оплаты проезда при пользовании пригородным железно¬
дорожным транспортом. Из-за несовершенства текущей пропорцио¬
нальной системы тарифов стоимость проезда на дальнее расстояние
(свыше 60 км) намного выше покупательной способности пассажиров’2.
При этом альтернативы железнодорожному сообщению для многих
по-прежнему невыгодны, поэтому пассажиры используют различные
лазейки для снижения издержек на проезд. Во-первых, это покупка
билетов «на вход» и «на выход», которые позволяют пассажиру ле¬
гально проходить турникеты, не оплачивая полную стоимость поезд¬
ки. Во-вторых, это покупка билетов у контролеров, когда пассажир
заявляет маршрут поездки короче, чем в действительности. (Наиболее
спортивные и чувствительные к цене пассажиры находят возможность
совсем не платить проезд, избегая контролеров и обходя турникеты.)
Для определения стратегии оплаты использовались следующие вопросы интер¬
вью: «Платите ли Вы обычно за проезд в электричке?», «Если не оплачиваете полную
стоимость, то наиболее часто по какой причине?» и «Что Вы чаще всего делаете в этом
случае?». На основании ответов на эти вопросы выделяются три стратегии оплаты
проезда — оплата полной стоимости (стратегия 1), проезд «квазизайцем» с частичной
оплатой (стратегия 2) и проезд «зайцем» по минимальной стоимости или без оплаты
(стратегия 3). Также отдельно оценивалась эмпирическая модель, которая включала три
варианта: полная оплата стоимости проезда, проезд «зайцем» и поездка на автобусе.
Зависимая переменная Choiceim равна 1, если индивид т выбрал
опцию г, и 0 для всех остальных опций. Выбор стратегии оплаты
пассажира Choiceim определяли из опроса на основе вопросов о типах
используемых билетов и затрат на поездки. Здесь следует отметить
стандартное в таких исследованиях предположение, что хотя респон¬
денты не всегда отвечают честно, вероятность выбора того или
иного ответа зависит от их реального поведения.
В качестве характеристик поездки в зависимости от выбора альтер¬
нативы рассматривались цена и комфорт. Комфорт поездки задавали экс¬
пертным методом в зависимости от стратегии оплаты поезда. Наибольший
комфорт имеет полная оплата проезда, а наименьший — поездка «зайцем».
11 Опрос проводился компанией «Эрта-консалт» по заказу ОАО «Центральная пригородная
пассажирская компания» в апреле —июне 2012 г. Анкетирование пассажиров проводилось
на крупных пересадочных узлах и в салонах электропоездов в различных тарифных зонах и
направлениях. Авторы выражают признательность участникам фокус-групп на городских форумах,
которые помогли разработать полноценную анкету для пригородного железнодорожного транспорта.
12 Ситуация описана по состоянию на март 2012 г.
109

М. Додлова и др.
Спецификация модели
Важный этап исследования состоит в оценке готовности пасса¬
жиров полностью оплачивать проезд. С одной стороны, в анкете раз¬
работаны специальные вопросы для оценки субъективной готовности
платить. Это сделано, чтобы определить нишу потребительского из¬
лишка, которую можно использовать для извлечения дополнительной
выручки при высокой степени разнородности пассажиров и их спроса
на пригородное сообщение. С другой стороны, анкета позволила про¬
анализировать изменение реального выбора пассажиров. Поэтому рас¬
чет показателей эластичности для каждой группы помог спрогнозиро¬
вать колебание спроса при небольшом изменении стоимости проезда
или комфорта электропоездов.
Стояла задача не только определить оптимальный уровень тари¬
фа для фиксированной дальности поездки, но и сделать это сразу
для всех зон (или городов). Поэтому в модель введена зависимость
параметров от индекса зоны z.
Чтобы изучить, как цена проезда, характеристики индивида и его поездок влия¬
ют на выбор вариантов, оценивалась следующая эмпирическая модель (смешанная
логистическая регрессия):
где: F[Choice2im] — оператор регрессии; Czi — постоянная, характеризующая при¬
влекательность варианта i в зоне z\ е — чувствительность к цене, одинаковая для
всех пассажиров, вне зависимости от зоны; pzi — цена поездки, зависящая от зоны
и варианта; Х2 — неценовые характеристики поездки в зоне z (время в пути и уровень
комфорта)13; 1{т — индивидуальные характеристики респондента т в зоне z (пол, воз¬
раст, образование, показатели благосостояния, частота поездок, время поездки (час
пик — не час пик), субъективное отношение к комфорту и боязнь быть пойманным
контролером); v2im — ошибка.
Эластичность вероятности выбора того или иного варианта по цене вычисляли
по следующей формуле:
где: в, — чувствительность к цене варианта i\ p2i — цена поездки, зависящая от
зоны и варианта. Аналогичным образом вычисляется эластичность вероятности по
другим параметрам.
В части влияния социально-демографических характеристик мы
можем выделить следующие закономерности. Среди неполных пла¬
тельщиков преобладают женщины, среди «зайцев» — мужчины, а на¬
личие высшего образования снижает вероятность стать «зайцем». Чем
чаще пассажиры пользуются электричками, тем чаще они выбирают
стратегии неполной оплаты и отказа от оплаты. Увеличение стоимости
13 В первом приближении мы считаем, что неценовые характеристики поездки не зависят от
варианта, хотя «зайцем» ездить менее комфортно и больше времени тратится на обход турникетов.
F[Choice!im] = Сг, + е,рп + ykX* + /3'Цт + vnm
(5)
(6)
Результаты регрессии — неценовые факторы
110

Тарифы на общественный транспорт и моделирование спроса
проезда на 1% снижает вероятность честной стратегии и закономерно
повышает вероятность стать «квазизайцем» и «зайцем» на 0,44 и 0,23%
соответственно. «Квазизайцы» наиболее чувствительны к стоимости
проезда и к комфорту, а для «зайцев» комфорт не так важен. Но для
«зайцев» оказывается значима чувствительность к неправомерному
поведению, которая измерялась в анкете двумя отдельными вопроса¬
ми. Если пассажиры психологически плохо реагируют на неоплату
проезда, то они с меньшей вероятностью будут выбирать нечестные
стратегии оплаты. В целом, поведение неполного плательщика очень
близко к поведению «зайца», поэтому обязать таких пассажиров пла¬
тить за проезд будет сложнее.
В расширенной спецификации в набор 1’т включается серия би¬
нарных переменных, отражающих дни и цели поездок пассажиров,
а также возможность заменить электричку другими видами транспорта.
Кроме того, используется серия бинарных переменных, отражающих
потенциальное поведение пассажира при повышении стоимости проезда.
Наличие турникетов снижает вероятность выбора стратегии неполной
оплаты на 0,2%. При анализе цели поездки видно, что те, кто поль¬
зуется электричкой, чтобы добраться до места работы, чаще оказываются
неполными плательщиками и наиболее чувствительны к повышению
цены. Оценки субъективного отношения также оказываются значимыми.
Так, чувствительность к неправомерному поведению для «зайцев» зна¬
чительно снижает вероятность выбора нечестной стратегии. Отношение
к стоимости увеличивает вероятность неполной оплаты: чем выше
номинальное отношение пассажира к цене, тем меньше он заинтересо¬
ван платить. Для пассажиров, которые иногда или часто пользуются
автобусами, вероятность стать «зайцами» ниже на 0,2%.
Результаты регрессии —
ценовая эластичность по группам
Во все рассмотренные выше модели были включены контрольные
переменные, отражающие характеристики поездки, и, как было отмече¬
но, почти все из них оказывали значимое влияние на выбор пассажира.
Наибольшее значение в рамках анализа имеет чувствительность к из¬
менению цены при разных способах поездки. Кластерный анализ по
паттернам поездок позволил выделить шесть различных групп, пред¬
ставители каждой из которых имеют сходные признаки пользования
электричками: по целям поездок (работа, для студентов — учеба),
дачники, сменные рабочие; по частоте поездок (случайные поездки,
по выходным, по рабочим дням и ежедневно). Результаты одной из
рассмотренных спецификаций приведены в таблице 3.
Показатели эластичности каждой группы, подсчитанные по формуле (6) для
каждой стратегии проезда, приведены в таблице 4.
Результаты модели позволяют изучить, насколько чувствительны к цене пас¬
сажиры каждой из выделенных поведенческих групп. Наиболее чувствительными
к увеличению цены оказываются пассажиры, которые ездят на работу по рабочим
дням или случайно, а также дачники и случайные пассажиры. Так, повышение
цены на 1% приведет к снижению вероятности стать полным плательщиком для тех,
111

М. Додлова и др.
Таблица 3
Результаты регрессионного анализа типа проезда в случае
трех рассматриваемых вариантов — полная оплата,
безбилетный проезд и проезд на автобусе
Log likelihood ~ -1470
Полная оплата
Безбилетный проезд
Количество наблюдений « 5238
(1)
(2)
Социально-демографические характеристики
Возраст
-0,010 (0,008)
-0,045*** (0,009)
Мужской пол
-0,57** (0,18)
1 17* (П
-0,23 (0,18)
—О 87 (0
х/OpGoOBuIiЙС« iipO(jpСССИ01щЛЬИОС
Образование: Неполное высшее
1,1/ \V, J4/
-1,22** (0,51)
0 (0
и,0/
-1,56** (0,50)
-ft OS* (ft 4ft"!
Vy Upu»iUuciilflc • ОшСШСи
Образование: Аспирантура
7» ПУЛТТ* /ЛТГОМЛ ТТО М AmTDl.
и,40 \U,J1/
0,71 (0,90)
-9 71* (t ап
\J,Z70 \U,OU/
0,50 (0,91)
-9 97*Й ft4^
/д^ОлиД. иДсЖДй Й Оиу хш
Доход: бытовая техника
-2,71** (1,03)
-9 ад»* a nil
-2,98** (1,03)
_9 07** (I АЛЛ
ДиАиД. do iUMUUilЛЬ
Доход: квартира и дом
-0,52 (1,19)
£,£7/
-1,70 (1,20)
Характеристики поездки
Частота: 1 раз в неделю
-0,10 (0,30)
0,22 (0,32)
Частота: 2—3 раза в неделю
0,18 (0,25)
1,10*** (0,27)
Частота: 5 раз в неделю и чаще
1,33*** (0,24)
2,39*** (0,27)
Характеристики, не изменяющиеся по вариантам
Кластер: Работа — рабочие дни
-0,0034** (0,0013)
Кластер: Работа — ежедневно
-0,0015
...n ivm;s
(0,0017)
'** /Л ЛЛ1 <■>
IXJluv 1 i uUUlw wiy idllnU
Кластер: Дача
-0,0075*** (0,0023)
..А AftlB fft ftft9.(}
rWlatlCp.
Кластер Случайно
M U lTA\fmAATa
-0,003 (0,002)
ft 494*** (ft flfiS1!
VI НДсКС КиМфОр IА
Время поездки
vjc/ZtI \Uj v/OO/
-0,00084 (0,0056)
Примечание. Базовая альтернатива — автобус; стандартные ошибки представлены
в скобках; *** р < 0,01, ** р < 0,05, * р < 0,1.
Таблица 4
Ценовая эластичность по поведенческим кластерам
Кластер пассажиров
Стратегия оплаты
полная оплата
безбилетный проезд
автобус
(1)
(2)
(3)
Работа — рабочие дни
D^AATO г ТЦТЛШТА
-0,16
_А Л7
-0,04
_Л АО
-0,29
Г dUU I а сЖ^ДяСВНи
Работа — случайно
и,и/
-0,27
_ А АД
\Jy\JC
-0,07
_ А Л i
U, 10
-0,47
—А 74
Дача
Смена
U,44
-0,11
U, 11
-0,02
у, / J
-0,19
Случайно
-0,17
-0,05
-0,31
кто ездит по рабочим дням, и для случайных пассажиров на 0,17%, для случайных
работников — на 0,27%, для дачников — на 0,44%. Дачники, а также пассажиры,
ездящие на работу случайно, также наиболее чувствительны к повышению стоимо¬
сти проезда на автобусе. Увеличение стоимости проезда на автобусе на 1% повлечет
за собой снижение вероятности выбора автобуса в этих группах на 0,75% и 0,43%.
112

Тарифы на общественный транспорт и моделирование спроса
Более молодые пассажиры значимо предпочитают бесплатный проезд на элект¬
ричке поездке на автобусе, тогда как выбор между полностью оплаченными поездка¬
ми на электричке или автобусе не зависит от возраста. При условии полной оплаты
мужчины предпочитают электричку автобусу, однако пол не влияет на выбор между
неоплачиваемой поездкой на электричке и поездкой на автобусе. Чем чаще в среднем
пассажиры пользуются электричкой, тем выше вероятность, что они предпочтут
неоплачиваемую поездку поездке на автобусе. Чем выше уровень образования, тем
больше пассажиры предпочитают поездку на автобусе любой поездке на электричке.
Аналогичный эффект наблюдается при повышении уровня доходов пассажиров.
Для среднего пассажира (без деления на поведенческие группы) можно сделать
следующие важные выводы. В часы пик пассажиры чувствительнее к изменению
стоимости проезда. Увеличение цены на 1% в часы пик приведет к снижению вероят¬
ности полной оплаты проезда на 0,1%, а также к увеличению вероятности неполной
оплаты на 0,1%. Поэтому при увеличении стоимости проезда необходимо помнить,
что в часы пик такое повышение может вызвать незапланированный переход честных
пассажиров в ряды «квазизайцев».
Пассажиры, пользующиеся электричкой для поездок по Москве, совсем не чувст¬
вительны к изменению стоимости проезда. Для пассажиров, пользующихся электрич¬
кой исключительно для поездок по области, при увеличении стоимости проезда на 1%
вероятность выбора стратегии честного пассажира снизится на 0,03%, а вероятность
неполной оплаты и безбилетного проезда увеличится на 0,022% и 0,032% соответст¬
венно. Чувствительными к изменению цены оказываются пассажиры, пользующиеся
электричкой для поездок из области в Москву или из Москвы в область. Для таких
пассажиров увеличение цены на 1% приведет к снижению вероятности полной оплаты
проезда на 0,1%, а также к увеличению вероятности неполной оплаты почти на 0,1%.
Доступность междугородного автобуса значимо снижает вероятность проезда
с полностью оплаченным билетом. Наиболее чувствительными к изменению цены
оказываются пассажиры, иногда пользующиеся междугородным автобусом. Для
них увеличение цены на 1% приведет к снижению вероятности оплачивать проезд на
электричке на 0,067%. Для тех, кто не пользуется автобусом, вероятность оплачивать
проезд упадет только на 0,044%. Таким образом, доступность междугородного авто¬
буса увеличивает чувствительность пассажиров к стоимости проезда на электричке
на 0,023%. Для тех, кто очень часто пользуется автобусом, электричка не является
основным транспортом, поэтому такие пассажиры оказываются наименее чувстви¬
тельны к изменению стоимости проезда на электричке. Для них вероятность полной
оплаты проезда снижается всего на 0,015%.
Таким образом, характеристики поездки также оказывают значи¬
мое влияние на выбор между полной и частичной оплатой. Пассажиры,
пользующиеся электричкой для поездок на работу и учебу, предпо¬
читают оплачивать проезд лишь частично; кроме того, эта группа
пассажиров оказалась наиболее чувствительной к стоимости билета.
При грамотной работе с этой группой пассажиров часть из них можно
перевести из разряда «квазизайцев» в разряд честных пассажиров.
Моделирование: от спроса к оценке выручки
Критерии оптимизации
На последнем этапе результаты эконометрических расчетов и оцен¬
ка границ тарифов применяются для расчета оптимальных тарифов
с помощью математической модели. Мы рассматриваем несколько
критериев оптимизации:
8. «Вопросы экономики» № б
113

М. Додлова и др.
— увеличение выручки (уменьшение дотаций) при сохранении
пассажиропотока (или его изменении на Х%);
— увеличение пассажиропотока при сохранении выручки (или ее
изменении на Х%);
— увеличение доли честных пассажиров при сохранении выручки;
— фиксирование социально приемлемой величины тарифов и оп¬
тимизация выручки с фиксированной стоимостью базовой поездки.
Каким из критериев оптимизации руководствоваться при вводе
тарифов — это скорее политический вопрос, зависящий от вйдения
регулятора (организации, выделяющей субсидии), менеджмента пере¬
возчика и других заинтересованных структур (акционеров, транспорт¬
ных властей). Часто мнения различаются: регулятор заинтересован
в уменьшении субсидий и стимулировании роста выручки; исполни¬
тельная власть, чтобы ослабить нагрузку на дорожную сеть, ожидает
увеличения пассажиропотока на общественном транспорте; перевоз¬
чик может быть заинтересован в снижении пассажиропотока, чтобы
отказаться от навязываемых ему невыгодных направлений. (Какой
вариант оптимален с точки зрения экономической теории — остается
за рамками данной работы.) С точки зрения долгосрочной перспективы
нам кажется оптимальным максимизировать с помощью тарифных ин¬
струментов долю честных пассажиров, чтобы сделать перевозки более
прозрачными для выработки дальнейшей транспортной стратегии.
Оценка границ тарифов
(социально приемлемый тариф)
Отдельного обсуждения требует понятие социально приемлемой
величины тарифов, поскольку часто реакция населения оказывается
главным фактором при изменении структуры тарифов. Данный фактор
можно учесть в виде ограничения на величину тарифа. Чтобы опре¬
делить эти границы, используют несколько подходов.
Социально приемлемая величина может быть получена напрямую
из ответов респондентов о максимальной готовности платить за разо¬
вую поездку или о справедливых расходах за месяц. Критерием оцен¬
ки границ тарифов может служить точка переключения пассажиров
на альтернативный вид транспорта или нечестную стратегию оплаты
проезда. Также могут рассматриваться минимальные доли честных
пассажиров по различным направлениям, которые при данных тари¬
фах не переключаются на неполную оплату проезда или на альтерна¬
тивный транспорт. Наконец, фокальную точку оценки границ тарифов
можно получить посредством классического метода ценообразования
в маркетинге (Price Sensitivity Meter, PSM, см.: Van Westendorp, 1976),
который широко применяется в отечественных прикладных проектах.
Данный метод позволяет определить приемлемую готовность потре¬
бителей платить за продукт или услугу при отсутствии рынка, что
делает его ценным в такого рода исследованиях.
В нашем случае респондентов просили оценить приемлемую стои¬
мость 30-минутной поездки на электричке при отсутствии других вари¬
антов. Метод PSM дает оптимальную стоимость поездки на электричке
114

Тарифы на общественный транспорт и моделирование спроса
50 руб., при этом поездка должна быть не дешевле 30 руб. и не дороже
70 руб. В то же время, согласно субъективной оценке максимальной
готовности платить, стоимость такой поездки составляет в среднем
35 руб. Субъективные оценки максимальной готовности платить;
тарифы, обеспечивающие минимальные доли честных пассажиров;
цены, полученные методом PSM, а также объективная статистика
пригородов Москвы, взятые вместе, задали базу для расчета новых
тарифов железнодорожного пригородного сообщения.
Прогнозирование выручки
Процедуру вычисления выручки можно представить в виде сле¬
дующей схемы.
1. Среди опрошенных пассажиров выделяются группы, однород¬
ные по маршруту.
2. По параметрам данной группы (чувствительность к цене е,
константа с, объединяющая влияние неценовых факторов) рассчиты¬
вается вероятность выбора представителями группы того или иного
способа проезда.
3. Зная стоимость каждого варианта, а также учитывая резуль¬
таты предыдущего шага, мы рассчитываем ожидаемую выручку от
представителей данной группы.
4. Выручка суммируется по всем доступным группам с весами
групп в реальном пассажиропотоке14.
В простейшем случае одной группы внутри одного маршрута и трех
вариантов проезда — на электричке с полной оплатой (вариант 1), проезд
с частичной оплатой (вариант 2) и выбор другого вида транспорта (авто¬
бус, вариант 3) можно получить таблицу следующего вида (табл. 5).
Таблица 5
Пример вычисления распределения пассажиров по вариантам
в зависимости от цены проезда из двух городов до центра Москвы
Вариант
Город
Се
цена Р (руб.)
полезность Ut
вероятность
выбора Probi, %
1
2
3
1
2
3
1
2
3
1
2
3
Город 1
118
-
223
66
25
70
0,52
-0,25
1,53
24
11
65
Город 2
124
-
228
115
25
100
0,09
-0,25
1,28
20
14
66
Чувствительность к цене в и константа с взяты из оценки моде¬
ли, с их помощью по формуле (4) рассчитана полезность варианта
и{ и по формуле (3) — вероятность его выбора. Изменяя стоимость
варианта Piy можно подобрать тариф так, чтобы максимизировать вы¬
ручку, равную произведению пассажиропотока, стоимости варианта
и вероятности его выбора.
14 Веса рассчитаны по данным о продажах билетов с помощью долей групп по стратегии
оплаты и паттерну поездки среди опрошенных пассажиров.
8*
115

М. Додлова и др.
В более общем, близком к реальности случае каждый маршрут
будет характеризоваться не одной, а несколькими группами пас¬
сажиров, которые можно выделить, как было показано выше. Когда
выделены основные группы, восстановлены параметры их поведения
при изменяющихся ценах и оценены реальные размеры этих групп,
можно оценить зависимость изменения выручки от цены.
Отдельно отметим, что размер зоны тоже является объектом
оптимизации. Из международной и российской практики для сравни¬
тельного анализа были выбраны система с укрупненными и малыми
зонами, а также система тарифов со скидкой за дальность (каждая
последующая проезжаемая зона дешевле предыдущей).
Результаты моделирования
Для демонстрации приведены результаты моделирования тарифов
с различным изменением зональной системы, приводящих к повыше¬
нию выручки на 10%. В отличие от моделей, используемых россий¬
скими регуляторами, простое увеличение цен на 10% не приведет
к такому же увеличению выручки: часть пассажиров перестанет
оплачивать проезд вовсе («зайцы»), а иные будут оплачивать его от
случая к случаю («квазизайцы»). Соответственно тарифы, обеспечи¬
вающие 10%-ное увеличение выручки, строятся с учетом возможного
«перетекания» пассажиров из одной категории в другую (рис. 2).
Оптимальное тарифное меню для задачи роста выручки на 10% при
сохранении пассажиропотока и разных способов деления на зоны
Число проезжаемых зон
Текущий тариф -О-- Скидка за дальность Малые зоны --О-Большие зоны
Рис. 2
Как видно, чтобы увеличить выручку при сохранении пасса¬
жиропотока, эффективнее повышать цены на недалекие поездки
и понижать цены на дальние. Особенно сильно это проявляется при
делении всего Московского региона на три крупные зоны — тогда
цена в ближней к столице зоне вырастет в 2 раза, а в самых дальних
упадет на 20—30%. Аналогично рассчитываются тарифы для других
критериев оптимальности.
116

Тарифы на общественный транспорт и моделирование спроса
* * *
Существующий подход к тарификации часто не включает в яв¬
ном виде анализ спроса и основан только на издержках перевозчика,
поэтому не содержит стимулы для инвестиций. Это приводит к конф¬
ликту между акторами, особенно на железнодорожном транспорте.
Региональные власти не желают платить перевозчику, потому что не
могут проверить обоснованность издержек и не наблюдают достаточ¬
ного уровня сервиса. Решить эту проблему мог бы механизм, который
позволял бы определять размер тарифов вне зависимости от издержек,
фиксировать объем дотаций и предоставлять перевозчику стимулы
сокращать издержки. Проблема состоит в том, что базовый размер
тарифа очень сложно определить.
В данной работе мы постарались представить новый для России,
но широко используемый в развитых странах метод определения тари¬
фов на общественном транспорте, основанный на исследовании спроса
пассажиров и моделировании их реакции на изменение цен. Этот под¬
ход позволяет определять тарифы в отрыве от издержек перевозчика,
что актуально в рамках неразвитости рынка и непрозрачных процедур
отчетности. Недостатком нового подхода можно считать некоторую
техническую сложность.
Сначала разрабатывается анкета, которая должна выяснить отно¬
шение пассажиров к цене, комфорту и времени в пути и собрать данные
для выделения сегментов пользователей (например, по цели, частоте
и времени поездок). Параллельно выделяются типы пользовательских
стратегий — это могут быть стратегии оплаты проезда, выбор типа
билетов или вида транспорта. Далее на основе выделения сегментов пас¬
сажиров с помощью регрессии выбора оцениваются параметры выбора
каждой стратегии для индивидов из каждого сегмента. На следующем
этапе на основе данных о пассажиропотоках оцениваются размеры каж¬
дой группы и строится функция реакции выручки на тарифы. После
этого на основе целевой политики и оценки границ тарифов можно по¬
лучить оптимальные величины тарифов. Удобная система абонементов,
разработанная с учетом различий в характеристиках спроса для раз¬
ных групп потребителей, позволит провести ценовую дискриминацию
и уменьшить нагрузку на менее платежеспособных граждан.
За рамками данной работы остается множество вопросов. Во-
первых, в работе совсем не рассматривается сторона издержек —
в задаче оптимизации по умолчанию принимается, что перевозчик не
может влиять на издержки, например, отменяя невыгодные поезда
и переводя их на более «богатые» направления. Данное предположение
верно на 2012 г. для Московского региона, но может не выполняться
в общем случае. Во-вторых, не решен вопрос, какой из предложенных
критериев оптимизации лучше всего с точки зрения общественного
благосостояния. В-третьих, отдельного обсуждения заслуживают де¬
тали и результаты эмпирической оценки как ценовых, так и неценовых
факторов (комфорт, время), лишь кратко описанные в работе.
С практической точки зрения за скобками оказался крайне важ¬
ный фактор — прозрачность и понятность метода расчета тарифа
117

М. Додлова и др.
для заинтересованных лиц, в частности проверяющих организаций.
Отчасти поэтому настолько устойчивым оказывается крайне неопти¬
мальный с точки зрения других критериев текущий линейный тариф:
регулятору намного проще утвердить одно число (цену в расчете на
зону), нежели разбираться в тонкостях моделирования спроса и из¬
учать не число, а функцию цены в зависимости от расстояния. Данная
проблема может быть решена с привлечением научного сообщества
и на основе новых эмпирических маркетинговых исследований, по¬
священных проблемам тарификации.
Список литературы
Бычков В. (2006). Экономика автотранспортного предприятия. М.: Инфра-М.
[Bychkov V. (2006). Economics of a Transport Company. Moscow: INFRA-M.]
Голубкова E., Мухина M. (1998). Авиатранспортный маркетинг (на примере ОАО
«Аэрофлот — Российские авиалинии») // Маркетинг в России и за рубежом.
N° 5. С. 33 — 49. [Golubkova Е., Mukhina М. (1998). Air Transport Marketing
(On the Example of “Aeroflot — Russian Airlines”) // Marketing v Rossii i Za
Rubezhom. No 5. P. 33 — 49.]
Ильин В. (1998). Политика ценообразования на пассажирском городском и при¬
городном транспорте // Маркетинг в России и за рубежом. М> 5. С. 30 — 33.
[Ilin V. (1998). Pricing Policy in the Passenger Urban and Suburban Transport //
Marketing v Rossii i Za Rubezhom. No 5. P. 30 — 33.]
Лавриков И., Пеныиин H. (2011). Экономика автомобильного транспорта. Тамбов:
Изд-во ГОУ ВПО ТГТУ. [Lavrikov I., Penshin N. (2011). Economics of Road
Transport. Tambov: Tambov State Educational Institution TSTU Publishing.]
Спирин И. (2003). Организация и управление пассажирскими автомобильными
перевозками: учебник. М.: Академия. [Spirin I. (2003). The Organization and
Management of Passenger Road Transport: The Textbook // Moscow: Academia.]
Тереъиина H., Лапидус Б., Трихунков М. (ред.) (2006). Экономика железнодорож¬
ного транспорта. М.: УМЦЖДТ. [Tereshina N., Lapidus В., Trihunkov М. (eds.)
(2006). Economics of Rail Transport. Moscow: UMC ZHDT.]
Шальнова H. (2011). Проблемы и перспективы развития пассажирского транспор¬
та // Молодой ученый. Т. 1, № 12. С. 61 — 64. [Shalnova N. (2011). Problems
and prospects of the development of passenger transport // Molodoi Uchenii.
Vol. 1, No 12. P. 61-64.]
Berg van den V., Kroes E., Verhoef E. T. (2008). Choice of Season Cards in Public
Transport: a Study of a Stated Preference Experiment // European Transport.
Vol. 14, No 40. P. 4-32.
Bonsall P., Marsden G. (2006) Performance targets in transport policy // Transport
Policy. Vol. 13, No 3. P. 191-203.
Bateman I. J. et al. (2002). Economic Valuation with Stated Preference Techniques:
a Manual. Cheltenham: Edward Elgar.
Competition Commission Report (2010). Review of Stated Preference and Willingness
to Pay Methods.
Gebeyehu М., Takano S. (2007). Diagnostic evaluation of public transportation mode
choice in Addis Ababa // Journal of Public Transportation. Vol. 10, No 4.
P. 27-50.
Goodwin P. B. (1992). A Review of New Demand Elasticities with Special Reference to
Short and Long Run Effects of Price Changes // Journal of Transport Economics
and Policy. Vol. 26, No. 2. P. 155-169.
Kitagawa Т., Terabe S., Saratchai O. (2005). Various Factors Affecting Modal Choice
Behavior of the Inter-City Passenger Between Keihanshin and Fukuoka // Procee¬
dings of the Eastern Asia Society for Transportation Studies. Vol. 5. P. 199—208.
118

Тарифы на общественный транспорт и моделирование спроса
Litman Т. (2004). Transit Price Elasticities and Cross-Elasticities // Journal of Public
Transportation. Vol. 7, No 2. P. 37—58.
Makajuma G. A., Langen M. de (2010). Urban Transport Market Determinants in
Kenya: Modal Choice Analysis // Journal of Civil Engineering Research and
Practice. Vol. 7, No 1. P. 47—60.
McFadden D. L. (1974). Conditional Logit Analysis of Qualitative Choice Behavior //
P. Zarembka (ed.) Frontiers in Econometrics. N. Y.: Academic Press. P. 105 — 142.
Oum Т. H., Waters W. GYong J. S. (1992). Concepts of Price Elasticities of Transport
Demand and Recent Empirical Estimates: An Interpretative Survey // Journal of
Transport Economics and Policy. Vol. 26, No 2. P. 139 — 154.
Rohr C., Daly A., Hess S., Bates J., Polak Hyman G. (2005). Modeling Time Period
Choice: Experience from the UK and the Netherlands // Proceedings of the XXIIth
European Transport Conference, Strasbourg.
Steimetz S. S. C., Brownstone D. (2005). Estimating Commuters’ “Value of Time”
with Noisy Data: A Multiple Imputation Approach // Transportation Research.
Part B: Methodological. Vol. 39, No 10. P. 865 — 889.
Van Westendorp P. H. (1976). NSS-Price Sensitivity Meter: A New Approach to Study
Consumer Perceptions of Prices // Venice ESOMAR Congress, Amsterdam.
European Market Research Society. P. 139 — 167.
Yang L. (2010). Modeling Preferences for Innovative Modes and Services: A Case Study
in Lisbon. Thesis. Massachusetts Institute of Technology.
Wardman A. (1998). Comparison of Revealed Preference and Stated Preference Models
of Travel Behavior // Journal of Transport Economics and Policy. Vol. 22, No 1.
P. 71-91.
Designing Public Transportation
Tariff Scale by Modeling Demand
(The Case of Moscow Region Commuter Railway)
Marina Dodlova ’ Sofia Kiselgof2, Rinat Menyashev23,
Konstantin Sorokin2, Ekaterina Khmelnitskaya2,
Evgeniya Chernina2
Authors affiliation: 1 University Paris Ouest Nanterre (Paris, France);
2National Research University Higher School of Economics (Moscow, Russia);
3 Department of Transportation of Moscow Government (Moscow, Russia).
* Corresponding author, email: mdodlova@gmail.com.
Currently fares on public transport in Russia are calculated on the basis of
carrier’s costs. The subsidies and tariffs are annually approved by the regulator
on the basis of the costs’ structure. This paper presents another approach to
the determination of tariffs, which is widespread in developed countries. It is
based on modeling passengers’ reaction to fares and is able to create appropriate
incentives for the carrier. We apply it to the case of commuter rail pricing in
Moscow region. To do this, we model the revenue function and evaluate people’s
reaction to fares to find an optimal tariff menu. These results can form the basis
of a new methodology of tariff regulation of public transport in Russia.
Keywords: tariff regulation, demand elasticity, pricing.
JEL: M38, C25, C81.

ЭКОНОМИКА СНГ
Т. Алиев
Казахстан: «ресурсное проклятие»
или «голландская болезнь»?
В статье рассматривается влияние ресурсного богатства на характер
экономического развития Казахстана. Несмотря на активную экономичес¬
кую динамику в 2000-е годы, эффект ресурсной избыточности негативно
сказывается на качественных параметрах современного экономического
роста в стране: наблюдаются значительные структурные, территориальные
и социальные диспропорции, низка международная конкурентоспособность
по многим товарным (даже некоторым сырьевым) позициям.
Ключевые слова: ресурсное проклятие, голландская болезнь, Казахстан,
экономический рост.
JEL: Oil, 013, Q43.
Основной смысл теории «ресурсного проклятия» (или «пара¬
докса изобилия») состоит в том, что ресурсное богатство стран,
в противоположность обыденным представлениям, приводит к за¬
медлению экономического развития. Термин «проклятие ресурсов»
(resource curse) был введен в оборот Р. Аути на основе наблюдений
за темпами роста стран — экспортеров нефти, в которых отмеча¬
лось снижение динамики ВВП на душу населения в течение двух
десятилетий после начала нефтяного кризиса 1970-х годов (Auty,
1993). Впервые взаимосвязь между изобилием природных ресурсов
и слабым экономическим развитием показали Дж. Сакс и Э. Уорнер
(Sachs, Warner, 1997).
Вопреки распространенному мнению, результаты многих иссле¬
дований не доказывают, что ресурсообеспеченные страны жили бы
лучше в отсутствие изобилия природных богатств. «Ресурсное про¬
клятие» — это отрицательное воздействие структуры экономики на
темпы экономического роста, а не на уровень экономического развития
страны, оно свидетельствует об отрицательном влиянии не самого
наличия природных ресурсов, а их доминирования в национальном
хозяйстве (Гуриев, Сонин, 2008. С. 62).
Алиев Тимур Мамедович (Aliev@apec-center.ru), аспирант Института стран
Азии и Африки МГУ имени М. В. Ломоносова, научный сотрудник Российского
центра исследований АТЭС Академии народного хозяйства и государственной
службы при Президенте РФ (Москва).
120

Казахстан: «ресурсное проклятие» или «голландская болезнь»?
Скорее можно говорить о неоднозначном воздействии ресурсного
изобилия на экономический рост и экономическое развитие. Более
обоснована слабая версия рассматриваемой гипотезы: большинство
стран, богатых природными ресурсами, используют их менее эффек¬
тивно, чем другие виды капитала. Кроме того, «ресурсное проклятие»
наблюдается преимущественно в странах с неразвитыми политичес¬
кими и экономическими институтами', в которых ресурсное (в част¬
ности, нефтяное) изобилие приводит к задержке проведения реформ
и дальнейшему разрушению имеющихся институтов — так называемое
«условное проклятие» (Полтерович и др., 2007).
На примере некоторых развивающихся стран — экспортеров
нефти, расположенных на Ближнем Востоке, в Латинской Америке
и Африке, видно, как в результате появления избыточного ресурса
(часто — вместе со слабой политической системой) в них консервиро¬
вались проводившиеся ранее экономические преобразования.
В бывшем СССР начавшиеся в середине 1960-х годов реформы
Косыгина/Либермана, реально направленные на повышение эффек¬
тивности советской плановой экономики за счет внедрения некоторых
рыночных элементов, были приостановлены вскоре после открытия
крупных месторождений нефти и газа в Западной Сибири. Во второй
половине 1960-х годов экономика СССР достигла своего расцвета.
Затем темпы экономического развития Советского Союза стали за¬
медляться.
Но есть примеры, когда нефтезависимые страны в отдельные
периоды (Венесуэла в 1971 — 1981 гг., Мексика в 2000-е годы) демонст¬
рировали положительную экономическую динамику при сохранении
политических и гражданских прав и свобод (Снеговая, 2012). С. Хабер
и В. Менальдо поставили под сомнение справедливость гипотезы об
отрицательной корреляции между ростом цен на нефть и демократией
в странах-нефтеэкспортерах. Более того, они обнаружили слабую
положительную зависимость между ними, назвав ее «ресурсным благо¬
словением» (Haber, Menaldo, 2011).
В теоретической литературе сформулировано несколько основных
подходов к объяснению «парадокса изобилия»: гипотеза Пребиша—
Зингера (Prebish—Singer hypothesis); теория «ловушки сырьевой спе¬
циализации» (Staple Trap Theory); модель с «эффектом перехлеста»
(overshooting model) и др. (Сагинбекова, 2008).
Влияние изобилия природных ресурсов на экономическое разви¬
тие проявляется и в симптомах так называемой «голландской болезни»,
которую рассматривают как частный случай теоремы Рыбчинского
(Булатов, 2008. С. 47). Указанный термин был впервые предложен
в журнале «The Economist» в 1977 г. для объяснения явления, возник¬
шего в 1960-е годы, когда в Голландии начался быстрый рост сырье¬
вого экспорта после открытия крупных месторождений природного
газа в ее секторе Северного моря. Это привело к укреплению нидер-
1 Известный публицист Т. Фридман даже сформулировал «основной закон нефтяной
политики» (The First Law of Petropolitics), согласно которому цена на нефть и (политическая)
свобода движутся в противоположном направлении, то есть с ростом цены на нефть в богатой
этим сырьем стране становится меньше свободы (Friedman, 2006).
121

Т. Алиев
ландского гульдена, что негативно сказалось на других экспортоориен¬
тированных отраслях страны (особенно на приборостроении) и эко¬
номике в целом. Термин вошел в научный оборот и получил широкое
распространение после выхода в свет в 1982 г. работы М. Кордена
и П. Нири, которые на основе теорий международной торговли, спроса
и предложения факторов производства, а также макроэкономической
динамики разработали центральную модель «голландской болезни»
(Corden, Neary, 1982).
«Голландская болезнь» поражает страны с различным уровнем
развития экономики и политической системы, включая промышленно
развитые. Примерами могут служить Нидерланды, Великобритания,
Австралия, Канада, Норвегия. Но в большей степени этому недугу
подвержены страны с формирующейся (переходной) экономикой
и развивающиеся страны.
В связи с высокой волатильностью цен на сырьевые ресурсы
проблематика «ресурсного проклятия» и «голландской болезни» при¬
обретает все большую значимость для России (см.: Забелина, 2004;
Фетисов, 2006; Oomes, Kalcheva, 2007). Особый интерес представляет
вопрос о наличии этих явлений в Казахстане, который во многом по¬
хож на Россию2. Обе страны имеют большую территорию и крупные
запасы полезных ископаемых. Их экономическое развитие долгие годы
шло в одном направлении. После обретения независимости Казахстан
в течение практически всего переходного периода повторял ключевые
элементы (в том числе ошибочные) российской экономической поли¬
тики. В итоге результативность рыночных реформ в обеих странах
была близкой, хотя некоторые реформы — банковской и пенсионной
систем, ЖКХ и электроэнергетики, введение частной собственности
на землю — в Казахстане были реализованы успешнее, чем в России.
С момента зарождения капиталистических отношений после добровольного
присоединения Казахстана к России в 1860-е годы и возникновения первых зачат¬
ков промышленности в результате разработки месторождений Рудного Алтая все
последующее развитие казахстанской экономики имеет выраженную сырьевую
направленность. Промышленность Казахстана была преимущественно ориентиро¬
вана на обеспечение нужд в сырье и продуктах его первичной переработки сначала
Российской империи, а затем — СССР. Индустриализация Казахстана в советский
период выражалась в создании крупных производств по добыче ископаемого сырья
с его последующим вывозом за пределы республики3.
После выхода из состава союзного государства в Казахстане, как и в других
ресурсообеспеченных постсоветских странах, в условиях переходного периода
исключительную роль отводили разработке месторождений и экспорту природных
ресурсов. Именно продажа по мировым ценам нефти, газа, черных и цветных металлов
была практически единственным источником валютных средств, необходимых для
обеспечения восстановительного роста и решения неотложных социальных проблем.
2 Хотя, конечно, между этими соседними государствами имеется немало различий как
в экономическом, так и в политическом плане.
3Так, в 1990 г. на Казахстан приходилось 18,7% всей угледобычи, 10,1% добычи
железной руды и 4,5% нефтедобычи бывшего СССР, удельный вес в общесоюзном производстве
минеральных удобрений составлял 5,2%, цемента — 6,0, чугуна — 4,7, стали — 4,4, в выработке
электроэнергии — 5,1% (см.: Промышленность, сельское хозяйство и строительство Казахстана
за 1920—2000 гг.: стат. сб. Алматы, 2001. С. 16).
122

Казахстан: «ресурсное проклятие>> или «голландская болезнь»?
Несмотря на большую территорию, по численности населения
Казахстан относится к малым странам с ограниченным внутренним
рынком, что создает дополнительные сложности для диверсификации
экономики. Другими словами, в условиях глобализации малая страна
по объективным причинам сильнее ограничена в выборе экономичес¬
кого курса. На практике возможны два пути — разработка место¬
рождений природных ресурсов, пользующихся спросом на мировом
рынке, или участие в международном разделении труда на основе
высокоспециализированной обрабатывающей промышленности и/или
сферы услуг (Жуков, 2005. С. 79 — 80).
Таким образом, для Казахстана, где машиностроение и другие
отрасли вторичного передела были неконкурентоспособны и полностью
отсутствовала необходимая инфраструктура для реализации экспорт¬
ного потенциала сферы услуг, все стратегии развития были связаны
с использованием ресурсного потенциала страны.
Ресурсный потенциал
По объемам и разнообразию природных ресурсов Казахстан за¬
нимает заметное место в мире, но по качеству разведанных запасов
и производственной мощности он значительно уступает ведущим стра¬
нам — производителям минерального сырья. Сравнительной между¬
народной конкурентоспособностью обладают энергетические ресурсы,
черные, цветные и редкоземельные металлы.
Основу экономического потенциала Казахстана на современном
этапе составляют большие запасы сырья топливно-энергетического
профиля, прежде всего углеводородов4. Доказанные запасы нефти
и газа Казахстана на 2011 г., по оценкам British Petroleum, составили
5,6 млрд тн.э. (1,3% мировых запасов). По абсолютным и относи¬
тельным показателям наделенности этими видами сырья Казахстан
значительно уступает ведущим нефтедобывающим странам Ближнего
Востока, Венесуэле и Канаде, на постсоветском пространстве он за¬
нимает третье место (см. табл. 1).
Более значительны в мировом масштабе казахстанские запасы
другого вида углеводородного сырья — угля, интерес к которому
в последнее время вновь возрос в связи с появлением новых, более
эффективных методов его добычи. По общим запасам угля Казахстан
занимает 8-е место в мире (около 4% мировых запасов) с максималь¬
ным подушевым показателем: на каждого жителя страны приходится
чуть более 2 тыс. т угля при среднемировом значении 124 т5.
4 Отметим, что данные о доказанных запасах не очень надежны. Во-первых, за обладание
запасами в рыночных экономиках приходится платить налоги, поэтому многие компании часто
стараются занизить их уровень. Во-вторых, агрегирование запасов качественно разных ресурсов
довольно условно. В случае с углеводородами используют измерение в тоннах нефтяного
эквивалента (тн.э.) по теплотворной способности. Не вполне ясно, в какой мере указанный
индикатор отражает влияние ресурсов на экономику. В связи с этим целесообразно дополнять
данные о ресурсном обеспечении показателями производства (добычи) и экспорта (Полтерович
и др., 2007).
5 Рассчитано по: BP Statistical Review of World Energy, June 2012. P. 30.
123

Т. Алиев
Таблица 1
Запасы, добыча и экспорт нефти и газа
в Казахстане и других странах, 2011 г.
Страна
Запасы
Добыча
Экспорт
млрд
г н.э.
доля
в мире,
%
на
душу
насе¬
ления,
т н.э.
млн
тн.э.
доля
в мире,
%
на
душу
насе¬
ления,
т н.э.
млн
т н. э.
доля
в мире,
%
на
душу
насе¬
ления,
т н.э.
Казахстан
Л п а Г’ГЪЛ ои /уи и о •
5,6
1,3
339
116
1,7
7
61
2,1
3,7
СUQonVnUH*
Россия
52,2
9 9
12,1
п 4
368
1078
69
15,4
П Q
7,6
6 7
509
QO
17,6
1 1
3,6
4 4
ЛосриаИДЖаН
Туркменистан
У о А о и
22,0
1 4
и, о
5,1
П А
/
4304
44
64
69
U,v7
0,9
0 Q
о}/
12,6
9 1
оо
42
1Q
i. 1
1,4
0 7
О, и
8,1
Л 7
у auejKWLidH
Катар
7 ПЛТТТ
1. j
25,7
а
U.-4
6,0
4 6
13 743
4444
176
149
2,5
9 9
94,2
41 Л
132
QO
и, /
4,5
4 1
и,/
70,4
49 1
ivy БсИ 1
ОАЭ
1J,U
18,5
о,и
4,3
2343
197
2,8
25,0
C/V
121
0, 1
4,2
15,3
Оман
1.5
0.1
531
68
1,0
2 :i!)
48
1.6
16,8
Сауд. Аравия
43,9
4П 6
10,2
11 7
1563
676
609
476
8,7
4 А
21,7
4 0
360
144
12,4
А 6
12,8
1 я
Иран
Малайзия
Д 7Т
JU, о
4,2
1.1,/
1,0
1 А
и /и
144
16Я
о/о
80
14Q
1,1
9 1
<J,l/
2,8
А 1
I DO
46
я?
4,0
1,6
9 Я
1 ,о
1,6
9 4
АЛЖИр
Ангола
Т-l мгопм о
2,0
Q
0,5
9 9
юо
102
4Q
86
144
1,2
9 9
4. 1
4,4
1 п
77
149
2,6
A Q
3,9
0 Q
ОШсрИЯ
Экв. Гвинея
0,2
4
0
11 Q
278
1741
18
14Я
А у А
0,3
9 4
1 .и
25,2
4 А
17
77
0,6
9 7
23,1
9 6
ОсНсъУаЛа
Мексика
К OUO 7ТО
,0
2,0
9Я 9
0,5
LI Э1
17
Я1Я
ЮО
197
2,8
А 4
к),Ч
1,7
Q 0
/ /
71
16R
2,4
4 Я
0,6
A Q
Норвегия
2,7
о, о
0,6
О 10
543
О 1Z.
185
2,6
у,и
37,3
юо
159
j,o
5,5
4,17
32,2
Мир
430,9
100
35
7000
100
1,0
2901
100
0,4
Примечания. Данные по добыче природного газа (включая попутный газ) — ОПЕК;
данные по экспорту нефти и газа — преимущественно ОПЕК, по некоторым странам — ITC
UNCTAD/WTO; данные по экспорту нефти в Венесуэле — за 2010 г.
Источники: BP Statistical Review of World Energy, June 2012. P. 6, 10, 20, 22, 28, 44;
Annual Statistical Bulletin 2012 / OPEC. P. 33 — 34, 49, 56; База данных Trade Map of
International Trade Centre / UNCTAD/WTO (ITC). www.trademap.org.
Согласно данным «Красной книги», выпускаемой Агентством по
ядерной энергии ОЭСР и МАГАТЭ, достоверно известные мировые запа¬
сы урана по наивысшей рассматриваемой сегодня стоимости извлечения
менее 260 $/kgU (долл. за кг урановой руды) составляют 6306 тыс. т,
в Казахстане они оцениваются в 832 тыс. т. Установленные традицион¬
ные ресурсы урана в мире, доступные по стоимости извлечения менее
130 долл. за килограмм, — 5404 тыс. т (см. табл. 2). В этом виде энергети¬
ческого сырья по всем четырем показателям — запасам и добыче, а также
их производным, рассчитанным на душу населения, — Казахстан входит
в тройку мировых лидеров. На его долю приходится 12,1% мировых
запасов урановых руд, он занимает второе место в мире после Австралии.
Стремительный рост добычи урановых руд в Казахстане в последнее
десятилетие вывел его в лидеры мирового производства. Значительный
прирост мировой добычи урана в 2009—2011 гг. обеспечивался за счет
резко возросших объемов его производства в Казахстане.
124

Казахстан: «ресурсное проклятие» или «голландская болезнь»?
Среди металлических руд цветных металлов, которые есть в Ка¬
захстане, наибольший удельный вес в общемировых запасах имеют
хромиты (1-е место, 45,8%), титан (9,2%), рений (7,6%), кадмий (5,5%),
цинк (4,8%), а также железная руда, молибден и никель (1 — 1,8%)6.
Согласно различным источникам, Казахстан занимает также уни¬
кальные позиции по обеспеченности металлическими рудами серебра,
вольфрама, свинца, барита, ванадия, марганца.
Несмотря на богатство и разнообразие минерально-сырьевой базы,
многие казахстанские месторождения имеют низкую конкурентоспособ¬
ность на мировых сырьевых рынках. Это связано как с особенностями
географического положения страны — в центре огромного континента,
вдали от основных стран-потребителей, — так и с неравномерностью
размещения многих месторождений на огромной территории, с низким
качеством руд полезных ископаемых (незначительным содержанием
полезных компонентов и присутствием вредных примесей), что уве¬
личивает затраты на добычу и транспортировку.
Отрасли черной и цветной металлургии в Казахстане были созда¬
ны при полном игнорировании производственных, транспортных и эко¬
логических издержек. В настоящее время в металлургии используют
Таблица 2
Запасы и производство урана в Казахстане и других странах
На 1 января 2009 г.
Производство в 2011 г.
Страна
80
S kg U
130
$/kgU
260
S kgU
доля
в мировых
запасах*
запасы на
душу насе¬
ления*
всего
на душу
населения
доля
в мире
тыс. т
%
кг
т
г
%
Казахстан
476
652
832
12,1
39,4
19 451
1174,7
36,2
! lUUtfU 4nU,
Австралия
КгЛО отт Ttli tt
1612
1673
97Q
1679
97Q
31,0
4 9
74,0
1 А
5983
964
264,5
1 ч
11,1
ft 4
оразилия
Индия
]Л лгч ГГОШ1П
1
0
119
Z / 47
80
1'1?
Ьф / с/
80
119
0,Z
1,5
9 1
1. 1
0,1
1Я 1
400
1*0
0,3
о о
и,О
0,7
о А
ушрдания
Канада
К TITO tl
11Z
447
140
I lZ
485
171
11Z
545
171
9,0
Ч 9
10,1
14,1
0 1
9145
ЯЯ4
и,и
265,2
П 7
17,0
1 6
1\.И1аИ
Монголия
Т-Г о \.сттт1 гг
42
i/i
49
9 ЯА
1/1
49
0,9
4 Ч
U. !
17,6
19? Ч
ООО
н/д
Ч94Я
и,/
н/д
1А01 Q
1,0
н/д
1
памионя
Нигер
Z
73
1 4Я
273
Z04
276
0,0
5,0
Я Q
1 ZZ,0
17,0
Ч А
4351
9QQ4
14U1
270,8
91 1
0,1
8,1
4
Г^ОССИЯ
США
\/OADV lTPTO ТТ
10 о
39
чои
207
114
ооо
472
114
О j i/
3,8
9 1
0,4
0,7
Ч Q
ZvJ/O
1537
9400
Z 1,1
4,9
Я4 9
0,0
2,9
А 1
У оисКИС ГсШ
Украина
ЮАР
оо
54
9ЧЧ
1 ю
105
9Q£
lit)
224
9Q6
1,9
4 4
О, j
2,3
4 Я
Z JUv
890
4Я9
ОО,Z
19,5
11 4
4, /
1,7
1 1
Мир
3742
Z к) U
5404
6306
0,0
100
0,8
53 663
7,7
1,1
100
* По стоимости извлечения менее 130$/kgU.
Источники: Uranium 2009: Resources, Production and Demand / OECD Nuclear Energy
Agency and IAEA. 2010. P. 18; Официальный сайт World Nuclear Association, раздел «World
Uranium Mining», www.world-nuclear.org/info/inf23.html.
6 Mineral Commodity Summaries 2012: U.S. Geological Survey. Reston, Virginia, 2012.
P. 37, 43, 85, 107, 131, 173, 189.
125

Т. Алиев
старый производственный аппарат, инвестиции в модернизацию и рас-
ширение производства недостаточны. Развитие нефтегазодобывающей
отрасли в республике во многом определяется необходимостью дивер¬
сифицировать пути транспортировки углеводородного сырья и создать
требуемую инфраструктуру7.
Казахстан обладает значительным потенциалом в области экс¬
порта сельскохозяйственной продукции, но в силу объективных
причин (недостаточный уровень интенсификации сельского хозяйст¬
ва и соответственно низкая производительность труда в аграрном
секторе, слабое развитие маркетинговых и управленческих служб,
небольшой опыт участия на мировом продовольственном рынке и т. д.)
этот потенциал используется не полностью. За 2001—2010 гг. экспорт
важнейшей продовольственной культуры — зерновых — составил
6,8 млрд долл. Правда, данная экспортная статья отличается крайней
нестабильностью8 и подвержена изменениям ценовой конъюнктуры на
мировых зерновых рынках9, а также объемов производства, которые
в Казахстане зависят преимущественно от климатических условий.
Характер современного экономического роста
Характер влияния ресурсного изобилия на макроэкономические
показатели Казахстана довольно противоречив. С одной стороны,
вопреки известному тезису, именно благодаря наличию и активному
освоению природных ресурсов республике удавалось демонстри¬
ровать довольно высокую экономическую динамику в 2000-е годы
(см. табл. 3). В период высоких темпов роста (2000—2007 гг.) рес¬
публиканский ВВП на душу населения в среднем прирастал на
9,7% (максимальный рост отмечен в 2001 г. — 13,7%). При этом
Казахстану — одному из первых среди постсоветских республик —
удалось достичь докризисного уровня подушевого ВВП.
Несмотря на снижение экспортных цен на сырье, Казахстан от¬
носительно спокойно, с меньшими потерями пережил мировую эконо¬
мическую рецессию, сохранив положительный тренд экономического
роста. По данным национальной статистики, реальная экономическая
активность в Казахстане в 2010 г. повысилась на 7,3%; в 2011 г. она
выросла на 7,5%, а темпы прироста подушевого ВВП составили в эти
годы соответственно 5,9 и 6,0%10.
7 Общим для всех новых ресурсообеспеченных государств Центральной Азии и Южного
Кавказа — Казахстана, Туркменистана, Азербайджана — после распада СССР оказалось
специфическое явление, которое назвали «транспортным проклятием» (Добронравии,
Маргания, 2008. С. 441—446). Проблема заключалась в том, что ресурсы, добываемые
в этих странах, необходимо доставлять потребителям, затрачивая значительные усилия на
транспортировку через территорию транзитных государств.
8 См. динамику сельскохозяйственного производства и продукции растениеводства
в первой части таблицы 3.
9 Рассчитано по: База данных Trade Map of International Trade Centre / UNCTAD/WTO
(ITC). www.trademap.org; База данных ФАО FAOSTAT, раздел «Prices», faostat.fao.org.
10 По оценке Всемирного банка, рост казахстанской экономики в 2012 г. составил 5,0%,
по мнению специалистов МВФ — 5,5% (см.: World Bank, 2013. P. 113; IMF, 2012. P. 194).
126

Таблица 3
Динамика макроэкономических показателей в Казахстане в 2000-е годы
Показатель
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
Прирост в % к п
редыдуще
'му году
ВВП
9,8
13,5
9,8
9,3
9,6
9,7
10,7
8,9
3,3
1)2
7,3
7,5
ВВП на душу населения
10,2
А 9
13,7
17 4
9,8
4 А
8,9
9 1
8,8
-Л 4
8,7
7 4
9,5
6 9
7,7
Я Q
2,2
-6 А
-1,4
13 9
5,9
-11 7
6,0
26 8
Сельское хозяйство, в том числе,
растениеводство
4,Z
-8,0
А Л
1/,0
28,5
4 9
О, 1
2,9
А 9
С* у I
-0,1
4 л
U,0
-4,9
4 6
/ ,о
9,5
A 6
o,z
7,7
А 4
О, Г/
13,8
ч я
и,ч
-13,4
9 4
23,5
9 4
и,/
-22,6
9 6
58,9
-0 4
животноводство
Промышленность, в том числе:
ил*
15,5
Л
13,8
АА А
! ' -
10,5
14 G
0,U
9,1
1А 9
0,0
10,4
14 А
4,0
4,8
9 7
4.0
7.1
7 4
0,0
6,2
4 6
2,6
4 Q
Z ,4;
2,7
7 9
Z, и
9,6
7 9
3,5
1 3
горнодобывающая
обрабатывающая
17,4
Q О
14,U
15,0
11 А
I О, У
8,1
Q 9
IU, 1
7,9
1А 6
I, >. i
9,2
Q 7
1, /
7,6
я я
/,0
7,2
Я 7
0,0
8,6
Q 1
о,У
-2,5
4 я
/ ) (Ы
-2,9
1 0
/, z
13,9
9 9
6,2
«/Л
Сфера услуг*
Реальные доходы населения
o,z
1,3
о с
11,4
11,3
Q Q
10,3
п я
1U,0
10,5
11 4
У,/
13,8
14 4
0,0
14,5
1Л 7
о,/
11,7
116
У у 1
18,9
11 А
0,0
11,8
4 Я
-з,Г
0 7
5,6
Q 4
г£/ \s
8,2
11 0
Конечное потребление
Экспорт
0,0
50,1
У j У
-2,0
и,о
11,9
11,0
33,6
10,0
55,5
1 V/, /
38,6
1 1 ,и
37,3
j i, .
24,8
4,0
49,1
и,/
-39,3
38,5
4 1 > v/
н/д
Импорт
37,9
27.9
2 Л
27,7
52,0
35,8
36,4
38,3
15,7
-25,0
8,6
п/д
1990 = 100
ВВП
69
79
87
95
104
114
126
137
142
143
154
165
ВВП на душу населения
76
А А
87
41
95
104
44
113
44
123
4Я
134
61
144
67
148
69
146
71
154
163
7Q
Сельское хозяйство, в том числе:
растениеводство
44
,, 45
AQ
О I
58
41
Ju
59
44
04
59
44
.> 1
56
4 Я
ОО
62
61
01
67
64
о/
76
66
66
6Я
/ j
81
70
U«J
63
71
/ *7
100
71
животноводство
Промышленность, в том числе:
4У
' 55
70
.> I
63
QA
ОО
69
1 ПА
75
1 \А
ОО
83
14Л
01
87
144
04
93
144
99
14Я
ио
102
147
1 и
104
16Я
114
1Я0
118
184
горнодобывающая
обрабатывающая
44
1 АЛ
1)\)
50
111
1U4
55
199
1 14
59
144
юи
64
14Я
100
69
161
140
74
174
140
81
1QA
10/
79
9Л1
IUO
76
904
IQ\J
87
999
1 UkJ
92
Сфера услуг*
Реальные доходы населения (1991 = 100)
JUU
13
со
111
14
16
4Q
17
I 'О
20
1А
1 О 1
23
R9
1/4
25
СИ
30
1А9
&\г I
34
1Л7
U\J-kJ
33
Ш7
££ tu
34
117
. ft/ If.. •
37
14ft
Конечное потребление
Экспорт (1995 = 100)
■V)
168
ОО
165
о1/
184
и,)
246
/4
383
530
М I
728
1UZ
908
ю/
1354
ш/
822
X I /
1139
lxJV
н/д
Импорт (1995 = 100)
132
169
173
221
335
456
621
859
994
746
810
н/д
Источники: База данных Агентства Республики Казахстан по статистике, www.stat.kz; 20 лет Содружеству Независимых Государств (1991—2010): стат.
-ь сб. (на CD-ROM) / Межгосударственный статистический комитет СНГ. М., 2011; Казахстан за годы независимости 1991—2010: стат. сб. Астана, 2011. С. 8 — 9,
У 127; Предварительные данные за 2011 год: стат. сб. Астана, 2012. С. 9, 125; * База данных Всемирного банка World dataBank. databank.worldbank.org.
Казахстан: «ресурсное проклятие» или «голландская болезнь»?

Т. Алиев
В 2011 г. казахстанский ВВП на душу населения был почти в 1,5 раза выше
дореформенного (147,4%) и оценивался Всемирным банком в 13 190 долл. по ППС,
что составляло по отношению к показателю США 27,2% (в 1990 г. этот индикатор был
на 5 п. п. ниже). За 1990—2011 гг. подушевой ВВП по ППС, отнесенный к уровню
США, увеличился более чем втрое". Аналогичного результата в центральноазиат¬
ском регионе (ЦАР) добилась лишь Туркмения. Остальные государства ЦАР —
Таджикистан, Киргизия и в меньшей степени Узбекистан — фактически пополнили
ряды стран «отстающего» (falling behind) развития, вступив в зону «относительной
маргинализации»12. Значительно увеличился разрыв между Казахстаном и соседями
по ЦАР по уровню экономического развития.
В то же время казахстанская экономика имеет ряд негативных
характеристик. Необходимо учитывать, что экономический рост не
всегда сопровождается улучшением всех экономических и социальных
показателей. В экономической теории используют понятие «рост без
развития», когда при высоких темпах экономического роста остальные
показатели экономики меняются мало, а также термин «качество роста»,
отражающий эффективность экономического роста и его последствия
для качества и уровня жизни в стране (Булатов, 2012. С. 55 — 68).
Объем созданного ВВП может быть адекватным индикатором
развития страны, если национальная экономика сбалансирована. Для
измерения экономического роста следует использовать не только объем
ВВП, но и показатели, отражающие его отраслевую, территориальную,
воспроизводственную и инновационную структуру.
На примере Казахстана можно видеть, что не всегда макро¬
экономический рост ведет к улучшению структурных характеристик
экономики и повышению жизненного уровня населения. Точнее, он спо¬
собствует этому, но далеко не пропорционально темпам роста экономики
и с некоторым временным лагом. Кроме того, анализ экономического
роста Казахстана в отраслевом и территориальном разрезах показывает,
что различные секторы экономики развиваются с разной интенсивностью
(табл. 3). Существуют диспропорции между развитием добывающего
и обрабатывающего секторов промышленности, сферы услуг и аграр¬
ного сектора, а также между уровнем развития отдельных территорий.
Основные факторы экономического роста
Во многом успехи экономического развития Казахстана, его
«экономическое чудо» связывают с активным освоением больших за¬
пасов сырья топливно-энергетического профиля, прежде всего нефти
и газа. Хотя темпы роста нефте- и газодобычи в республике с начала
2000-х годов не вполне сопоставимы с общеэкономической динамикой
(см. рис. 1), учет ценового фактора13 указывает на прямое и косвенное
п Рассчитано по: База данных Всемирного банка World dataBank. databank.worldbank.org.
12 О воздействии процессов глобализации на экономическую динамику периферийных
стран и регионов см.: Жуков, 2005. С. 41—72.
13 Так, с 1996 по 2010 г. среднегодовая цена на нефть марки Brent выросла почти в четыре
раза (с 20,7 до 79,5 долл./барр.), достигнув максимума в 2008 г. (97,3 долл.) (см.: BP Statistical
Review of World Energy, June 2012. P. 15).
128

Казахстан: «ресурсное проклятие» или «голландская болезнь»?
Соотношение темпов роста ВВП и добычи нефти и природного газа
в Казахстане (1996—2011 гг., в %)
Источники: Казахстан за годы независимости 1991—2010: стат. сб. С. 8 — 9; Предвари¬
тельные данные за 2011 год: стат. сб. С. 9; База данных Агентства Республики Казахстан по
статистике, www.stat.kz.
Рис. 1
воздействие мировых цен на углеводороды на темпы экономического
роста в Казахстане.
Согласно данным Всемирного банка, прямой вклад природных
ресурсов в производство ВВП Казахстана в 2010 г. составил 27,6% (для
сравнения: в большинстве развитых стран, за исключением Австралии,
Канады и Норвегии, данный показатель не превышает 1,5%), причем
на нефть приходилось 22,4%, на газ — 2,7, на уголь — 5,5, на рудное
сырье — 2,5%14. Минеральные ресурсы и продукция их первичной
переработки составляют более 90% общего объема экспорта, из них
78% приходится на нефть и газ15.
При этом Казахстан использует природную ренту не вполне
самостоятельно. Основной формой долгосрочных контрактов на экс¬
плуатацию казахстанских месторождений нефти и газа выступают
соглашения о разделе продукции и близкие к ним формы контрактов.
Фактически контроль над большей частью углеводородных и особен¬
но финансовых ресурсов осуществляют ТНК. По оценкам экспертов,
в распоряжении Казахстана остается около 20% поступлений от экспор¬
та нефти. Необходимо учесть и ежегодные потери бюджета республики
от использования трансфертных схем в нефтяной промышленности.
Высокая динамика ВВП трансформируется не столько в развитие и ди¬
версификацию экономики Казахстана, сколько в прибыль участников
международных консорциумов (Жуков, 2005. С. 227—232).
Рост добычи нефти в стране был обеспечен массированным
притоком прямых иностранных инвестиций (ПИИ). По данным
ЮНКТАД, за 1993—2011 гг. Казахстан абсорбировал около 73,7
млрд долл. чистых инвестиций16. Наибольшая доля ПИИ (74,2%)
направляется в сырьевые и связанные с ними секторы казахстанской
экономики (см. рис. 2). Обращает на себя внимание резкий рост
(с 2005 г.) инвестиций в геологоразведку и изыскания, что предопре-
14 World Development Indicators 2012 / World Bank. P. 204—206.
15 Рассчитано по: База данных Trade Map of International Trade Centre / UNCTAD/
WTO (ITC). www.trademap.org.
16 Рассчитано по: База данных UNCTADstat. unctadstat.unctad.org.
9. «Вопросы экономики» № 6
129

Т. Алиев
Отраслевое распределение ПИИ в Казахстане
(накопленные инвестиции за 1993—2011 гг., в %)
Прочее
Строительстве АГ> с
1,7
Добыча металлических руд
3,9
Геологоразведка
36,6
Финансовая и страховая
деятельность
5,0
Торговля
5,6
М етал лу ргическая
промышленность Добыча сырой нефти
7 5 и природного газа
26,2
Источник: Официальный сайт Национального банка Республики Казахстан, раздел
«Статистика», www.nationalbank.kz.
деляет перспективы дальнейшего экономического развития страны.
Это свидетельствует о том, что Казахстан и его зарубежные партнеры
заинтересованы в односторонней ориентации республики на добычу
полезных ископаемых.
В течение всего периода независимости Казахстана доля сель¬
скохозяйственной отрасли в ВВП сокращалась (см. табл. 4), причем
не только в условиях трансформационного этапа, когда это было вы¬
звано сильным абсолютным сокращением аграрного производства, но
и в 2000-е годы, когда производство продукции сельского хозяйст¬
ва росло. Такая ситуация характерна для стран-нефтеэкспортеров
и объясняется опережающим ростом мировых цен на продукцию
добывающей промышленности по сравнению с динамикой внутренних
цен в аграрной и других отраслях экономики. Так, в 2000—2010 гг.
цены на продукцию сельского хозяйства в Казахстане выросли на
355%, а совокупный индекс цен на экспортные поставки минерального
сырья составил 688%17.
В промышленности Казахстана усиливаются отраслевые дис¬
пропорции: значительно растет удельный вес сырьевых отраслей
и сокращается — обрабатывающих производств. В современной
структуре промышленного производства Казахстана 50,8% приходит¬
ся на добычу сырой нефти и газа, 31,7% — на продукцию обрабаты¬
вающего сектора, в который входят металлургическая промышлен¬
ность (13,2%), производство продуктов питания (5,7%), химическая
промышленность (3,5%) и нефтепереработка (2,7%), то есть это
продукция первичного передела, причем в основном обслуживающая
17 Рассчитано по: Казахстан за годы независимости 1991—2010: стат. сб. С. 57 — 58, 72.
Рис. 2
Структурные сдвиги в экономике
130

Казахстан: «ресурсное проклятие» или «голландская болезнь»?
Таблица 4
Структурные сдвиги в экономике
и сфере занятости Казахстана, 1991—2011 гг.
Отрасль (вид деятельности)
ВВП
Занятость
1991
2000
2011
1991
2000
2011
Производство товаров
65,9
9Q S
46,0
Q 0
43,2
ч л
52,6
99 7
48,9
4i А
45,4
9fi Ч
СеЛЬСКис лШЯИСШи
промышленность,
О TA1W иТ/ГР ТТА*
27,2
0,£
32,6
0,1/
31,6
с с., /
19,9
OI ,4
13,8
£0,0
11,6
а юм числе,
горнодобывающая
2,1й
OQ 1(1
13,0
18,2
11 А
3,6
19^
2,2
Q 0
2,5
А Я
оораоатьшающая
производство и распределение
электроэнергии, газа и воды
РТЛАМТО ТТТ- Л1Г11Л
1,3й
О 7
10,0
3,1
<* О
i I,4
2,0
(л
1Z,0
3,8
1ft А
У,л
2,4
ч &
0,0
2,5
7 А
строительство
Производство услуг
ТАПГЛИПП
а, С
34,1
я 1
0,Z
54,0
19 А
0,0
56,8
1Q Q
47,4
Я £
51,1
1Ч 7
/,4
54,6
1A Q
шр1 ОЬЛл
гостиницы и рестораны
0,1
н/дб
& к
0,6
1П л
10,0
0,9
7 0
0,0
1,3
7 Чв
1,0
14,У
1,5
транспорт
информация и связь
Аниаиглпоа и лплоупоо сг поато ггкил/'Тк
о. о
0,6
9 7
ли,и
1,5
Я А
/,и
2,6
9 А
/.о
н/д
о %
о,У
н/д
ft £
0,0
1,5
1 А
фИЩЙСШал И 11 ралиоал ДСЯ1 vilpttut/ И)
операции с недвижимым имуществом,
аренда и услуги потребителям
Z,/
7,3
1 ч
Л. 1
10,8
9 Ч
8,7
9 П
V, О
1,6
U, о
3,6
Ч 1
1,4
5,8
А 7
1 ОСуДарС 1 БсгЩОс удрш>ЛсШ1с
образование
1 .0
4,9
3,7
3,2
0,0
12,1
о, I
8,6
4, /
10,3
здравоохранение и социальные услуги
3,2
2,0
1.7
6.0
4.7
4,7
прочие коммунальные, социальные
и персональные услуги
2,1
1,9
1,2
5,1
2,9
2,9
Примечания. а Приблизительные расчеты; ^ включен в состав раздела «Торговля»;
6 включая связь.
Источники: База данных Агентства Республики Казахстан по статистике, www.stat.kz;
Промышленность Республики Казахстан за 1990 — 1997 гг.: стат. сб. Алматы, 1998. С. 20;
Национальные счета Республики Казахстан за 1990 — 1999 гг.: стат. сб. Алматы, 2001. С. 13;
Труд и занятость в Казахстане в 1991—2001 гг.: стат. сб. Алматы, 2003. С. 15 — 16.
республиканский ТЭК. Доля готовой продукции машиностроения
составляет лишь 1,4%18.
Повышение доли услуг в структуре ВВП — с 34,1% в 1991 г. до
56,8% в 2011 г. — нельзя считать положительным сдвигом на пути
к постиндустриальной экономике. В сфере услуг происходил значи¬
тельный рост торгово-посреднической деятельности, а не опережающее
развитие образовательных, медицинских, инновационных и финансо¬
вых услуг, характерное для развитых стран. Ускоренно развиваются
лишь информационные услуги и связь, что обусловлено процессом
активной информатизации казахстанского общества в последние годы.
Важной негативной тенденцией в сфере занятости Казахстана
стал рост числа работников в аграрном секторе, прежде всего в ре¬
зультате сокращения относительной занятости в промышленных от¬
раслях и строительстве. Сельское хозяйство в Казахстане поглощало
излишек рабочей силы, что содействовало не столько модернизации,
сколько расширению элементов архаизации и традиционализации
18 Промышленность Казахстана и его регионов 2006—2010: стат. сб. Астана, 2011. С. 29—30.
9*
131

Т. Алиев
в производстве, быту и общих условиях жизни сельского населения
(Фридман, 2008. С. 146 — 158).
Несмотря на значительное повышение в структуре ВВП удельного
веса горнодобывающей промышленности (с 2,1 до 18,2%) за рассмат¬
риваемый период, доля занятых в ней, напротив, снизилась с 3,6
до 2,5%. Дело в том, что горнодобывающие отрасли капиталоемкие
и слабо влияют на уровень занятости населения страны. Прибыль
в этих отраслях концентрируется в руках ограниченного числа лиц,
что ведет к усилению социального расслоения в обществе. Доходы,
формируемые в сырьевом секторе, лишь частично, через систему
государственного перераспределения, поступают в распоряжение
остального населения страны.
Диспропорциональность экономического развития
Экономический рост в Казахстане носит очаговый характер, для
его экономики характерна чрезмерная территориальная диспропорцио¬
нальность. Результаты межрегиональных сопоставлений показали, что
большая часть валового регионального продукта (ВРП) формирует¬
ся в двух областях (Атырауской и Мангистауской) и двух городах
столичного типа (Алматы и Астане), в которых сосредоточена почти
половина экономического потенциала Казахстана (45% в 2011 г.),
в то время как в них проживало 19,5% населения республики. Эти
регионы обладают наибольшей инвестиционной привлекательностью
и экспортным потенциалом в стране. На другом полюсе — беднейшие
области Южного Казахстана (Алматинская, Жамбылская и Южно-
Казахстанская), в которых проживает V3 всего казахстанского насе¬
ления и производится лишь 12,2% ВРП19.
Инновационная деятельность, внедрение новых технологий — се¬
годня один из важнейших факторов экономического развития страны,
определяющий возможность построения конкурентоспособной эко¬
номики. Инновационный аспект современного экономического роста
в Казахстане характеризуют следующие данные: затраты на иссле¬
дования и разработки составляют всего 0,23% ВВП, инновационно
активны не более 4,3% предприятий20, удельный вес инновационной
продукции в ВВП не превышает 0,65%, а в общем объеме промыш¬
ленного производства — 1,2% (2010 г.)21.
Экологичность экономики с учетом превалирующих в мире тен¬
денций последних десятилетий также характеризует качество эконо¬
мического роста. Расточительное отношение к природной среде было
присуще Казахстану еще в советское время. На большей части его
огромной территории нарушена естественная способность природной
19 Рассчитано по: База данных Агентства Республики Казахстан по статистике, www.
stat.kz.
20 Так, в странах ЕС внутренние расходы на НИОКР составляют 2 — 3% ВВП, а уровень
инновационной активности предприятий — около 50%.
21 Наука и инновационная деятельность Казахстана 2006—2010: стат. сб. Астана, 2011.
С. 45.
132

Казахстан: «ресурсное проклятие» или «голландская болезнь»?
среды обеспечивать будущее экономическое и социальное развитие.
Ярчайшие примеры — освоение целинных земель, добыча и пере¬
работка урановой руды, ядерные испытания в Семипалатинске и за¬
пуски космической техники с космодрома Байконур, экологическая
катастрофа Аральского моря и др. Активная эксплуатация природных
ресурсов, возобновившиеся после спада экономической активности (во
второй половине 1990-х годов) производственные процессы увеличили
нагрузку на окружающую среду. В Казахстане продолжается экстен¬
сивное развитие сельскохозяйственного производства и орошаемого
земледелия, приводящее к деградации земель и оскудению ландшаф¬
тов. Большинство предприятий горно-металлургического и энергетичес¬
кого комплексов применяют устаревшие технологии, имеют морально
и физически изношенные основные производственные фонды, что
ведет к увеличению количества вредных выбросов. Практика сжига¬
ния попутного газа в разрабатываемых месторождениях также наносит
значительный экологический и экономический ущерб.
С точки зрения экологии Казахстан — одна из самых неблаго¬
получных стран мира (по многим экологическим индикаторам он
занимает наихудшие позиции22). Из года в год растет количество
токсичных отходов производства23. Для республиканской экономики
характерны энергорасточительность и крайне низкий потенциал энерго¬
эффективности. Так, для производства 1 тыс. долл. ВВП (по ППС,
в постоянных ценах 2005 г.) в Казахстане затрачивают 420 кг н. э.
и выбрасывают в атмосферу 1,7 т углекислого газа, а в развитых стра¬
нах — соответственно около 150 кгн. э. и 300 кг С0224.
Социально-политические аспекты
Несмотря на наличие структурно-территориальных деформаций,
технологической отсталости и проблем устойчивого развития эконо¬
мики, в социальном плане республика демонстрирует определенные
положительные сдвиги. Как видно на рисунке 3, динамика показате¬
лей роста подушевого ВВП, реальных денежных доходов населения
и потребительских доходов примерно одинаковая.
Отметим, что в 2002—2008 и 2011 гг. рост реальных доходов
опережал, причем существенно, рост подушевого ВВП. Но падение
реальных доходов населения в Казахстане в переходный период было
настолько глубоким и восстановительный процесс начался со столь
низкой отметки, что даже при опережающей динамике этих доходов
в отдельные годы в 2011 г. их уровень составил лишь 37,2% доре¬
форменного (табл. 3). Во многом это вызвано тем, что большая часть
полученной казахстанской экономикой прибыли, особенно в сырьевых
отраслях, не реализуется в росте заработной платы (и инвестиций),
а образует личные доходы владельцев компаний и чиновников, кото-
22 Наряду с Туркменистаном, Узбекистаном и Украиной.
23 За 1993—2010 гг. оно выросло в шесть раз — с 50,0 млн до 303,1 млн т (см.: Казахстан
за годы независимости 1991—2010: стат. сб. С. 34).
21 База данных Всемирного банка World dataBank. databank.worldbank.org.
133

Т. Алиев
Динамика подушевого ВВП, реальных доходов населения
и расходов на конечное потребление в Казахстане
Источники: Казахстан за годы независимости 1991—2010: стат. сб. С. 8 — 9; Предва¬
рительные данные за 2011 год: стат. сб. С. 9; База данных Агентства Республики Казахстан
по статистике, www.stat.kz.
Рис. 3
рые преимущественно переводятся законными и незаконными спосо-
бами за границу.
Относительно низкий уровень реальных доходов определял не¬
достаточную платежеспособность населения. Это, в свою очередь,
негативно сказывалось на восстановлении отраслей, ориентированных
на внутренний потребительский спрос, в частности, на ситуации на
рынке потребительских товаров, прежде всего продовольствия. Резкое
снижение доходов обусловило столь же резкое падение объемов произ¬
водства АПК страны. После обвального сокращения в 1990-е годы
в республике постепенно налаживается выпуск продукции сельского
хозяйства и пищевой промышленности. Но по большинству статей ее
товарной номенклатуры в 2011 г. не был достигнут дореформенный
уровень подушевого производства.
Анализ данных продовольственных балансов показывает, что производственные
возможности агропромышленного комплекса республики не обеспечивают необходимо¬
го уровня потребления мяса и мясопродуктов, рыбы, молока и молочной продукции,
яиц, растительного масла, плодов и ягод, то есть основного, причем наиболее важного
с точки зрения качественного состава, набора продовольственной продукции25.
В Казахстане растет зависимость от импорта продовольствия,
что создает потенциальную угрозу для его продовольственной, а зна¬
чит, и национальной безопасности и суверенитета. По официальным
данным, импорт продовольствия, на который приходится 6,4% все¬
го республиканского товарного импорта, за 2001—2011 гг. составил
17,9 млрд долл.26 Очевидно, что такое отвлечение валютных посту¬
плений на закупку продовольственных товаров, а не передовых техно¬
логий, экономически нецелесообразно.
25 Сельское, лесное и рыбное хозяйство Казахстана 2006—2010: стат. сб. Астана, 2011.
С. 194-199.
26 Рассчитано по: База данных Trade Map of International Trade Centre / UNCTAD/
WTO (ITC). www.trademap.org.
134

Казахстан: «ресурсное проклятие» или «голландская болезнь»?
Сокращение реальных доходов населения в семь-восемь раз во
второй половине 1990-х годов отражало социальную катастрофу колос¬
сальных масштабов. Положение смягчала возможность иметь допол¬
нительные источники доходов и средств к существованию, например
занятость в неформальном секторе экономики, натуральные формы
хозяйствования, взаимная помощь в рамках семейно-родственных
отношений и др. В результате конечное потребление за указанный
период снизилось только наполовину. Неформальный сектор продол¬
жает играть важную роль в экономике Казахстана, чем отчасти можно
объяснить сохраняющийся разрыв между уровнем доходов и расходами
на конечное потребление населения. В качестве неформально занятых
в 2010 г. официальная статистика зафиксировала около 3 млн человек,
то есть 37% всего занятого населения, в то время как доля ненаблю¬
даемой экономики составила 19,5% ВВП Казахстана27.
Непрерывный рост потребительских расходов в течение дли¬
тельного времени (с 1999 г.) и превышение докризисного уровня
свидетельствуют о повышении уровня жизни в Казахстане. Однако
очевидно, что рост потребительского спроса обусловлен притоком
в страну капитала, аккумулируемого в сырьевых отраслях, и форми¬
рующимися в них доходами.
Отмеченные выше социальные диспропорции объясняются крайне высокой
дифференциацией в уровнях статистически учитываемых доходов, в частности
заработной платы. Так, руководитель предприятия в нефтегазовой отрасли в 2010 г.
получал в 64 раза больше (около 7000 долл.), чем животновод в Южно-Казахстанской
области. Среднемесячная заработная плата сельского труженика беднейшей казах¬
станской области составляла примерно 100 долл.28
Проявлением «ресурсного проклятия» можно считать и отрицатель¬
ное влияние изобилия ресурсов на качество институтов и политические
процессы. Один из главных вызовов современности, с которым сталки¬
ваются власть, бизнес-сообщество и граждане многих стран, — необхо¬
димость социально-экономической модернизации. Без демократических
институтов развитие может идти только до определенного уровня, но
дальше рост возможен лишь там, где политические институты хорошо
развиты. Причем на характер экономического развития определенное
влияние оказывают неформальные институты, отражающие основные
социокультурные установки страны (Аузан, Келимбетова, 2012).
Природные богатства становятся ареной борьбы за ренту, что
ведет к снижению качества институтов, а впоследствии — и к сниже¬
нию темпов экономического роста. Многие страны с развивающейся
экономикой, в том числе Казахстан, имеют недостаточно развитые
рыночные механизмы, в них плохо защищены права собственности.
Перераспределение богатства в пользу групп, имеющих доступ к место¬
рождениям, например, за счет связей во властных структурах или
коррупции, приводит как к ущемлению демократических принципов
и ослаблению рыночных стимулов к труду, так и к росту социальной
27 Экономическая активность населения Казахстана: стат. сб. Астана, 2011. С. 228;
Национальные счета Республики Казахстан: стат. сб. Астана, 2011. С. 59 — 60.
28 Оплата труда в Казахстане: стат. сб. Астана, 2011. С. 185, 191, 203—204.
135

Т. Алиев
напряженности. Не случайно в последнее время в Казахстане растет
террористическая активность (преимущественно в западных областях),
которую многие исследователи связывают не только с распростране¬
нием идей исламского экстремизма, но и с рядом других факторов,
в том числе социально-экономического и политического характера29.
Причиной событий в Жанаозене — массовых беспорядков и протес¬
тов казахского населения на волне недовольства своим социальным
положением30 — стало несправедливое распределение дивидендов
от использования природных ресурсов между коренными жителями
городов и поселков нефтегазодобывающих регионов и реальными хо¬
зяевами национального богатства.
Внешнеэкономическая стратегия
Как видно из данных таблицы 5, Казахстан избрал пассивную
макроэкономическую стратегию (по аналогии с проводившейся
в России в 2000-е годы). Она состоит в том, чтобы просто сберегать
Таблица 5
Внешнеэкономические показатели и средства
стабилизационного фонда Казахстана, 1995—2011 гг.
Показатель
1995
2000
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
Экспорт товаров
7,9
10,4
30,6
41,4
51,8
76,4
48,5
65,1
78,0
и услуг, млрд долл.
Импорт товаров
8.9
9.0
25,5
32.8
44,8
49,6
39.0
43,3
46,4
и услуг, млрд долл.
Внешний долг
н/д
12,7
43,4
74,0
96,9
107.9
112,9
118,2
123,8
(ВД), млрд долл.*
(3,8)
(12,4)
(43,5)
(72,4)
(95,5)
(107,3)
(111,1)
(118,7)
(н/д)
Отношение ВД
к ВВП, %6
18,4
69,4
76.0
91,4
92.4
80,9
97,9
79,8
66,5
Обслуживание ВД,
н/д
з.з
11,1
11,8
25,4
31,8
30,5
21.1
22,5
млрд долл.а
(0,2)
(3,4)
(13,2)
(14,5)
(27,2)
(33,4)
(25,8)
(47,8)
(н/д)
Обслуживание ВД
(в % от экспорта)6
3,0
31.9
36,3
28.5
49,0
41,6
62,9
32,4
28,9
ЗВР
1,7
2,1
7,1
19,1
17,6
19,9
23,2
28,3
29,2
Средства ФНБ
«Самрук-Казына»®
н д
н/д
8,1
14,6
22,8
27,1
30,8
88.6
54,1
Примечания. 3BP — золотовалютные резервы. а Данные НБ Казахстана, в скобках —
данные Всемирного банка; ^ рассчитано на основе данных национальной статистики (за
1995 г. — Всемирного банка), при этом использован показатель ВВП по обменному курсу;
в на конец года.
Источники: Официальный сайт Национального банка Республики Казахстан, раздел
«Статистика», www.nationalbank.kz; База данных Всемирного банка World dataBank. databank.
worldbank.org; информация с сайта ФНД «Самрук-Казына». www.sk.kz.
29 Часто в основе исламского экстремизма лежат социально-экономические причины, ведь
не случайно он распространен в наиболее бедных странах и регионах мира.
30 В Мангистауской области один из самых низких уровней образования, дошкольного
воспитания, здравоохранения, организации отдыха и досуга, потребления продуктов питания,
обеспеченности населения жильем, самый высокий уровень официально зарегистрированной
безработицы и наибольший удельный вес населения с доходами ниже прожиточного минимума
(см.: Регионы Казахстана в 2010 году: стат. сб. Астана, 2011. С. 92, 120 — 123, 128, 134 — 144,
148-149, 158).
136

Казахстан: «ресурсное проклятие» или «голландская болезнь»?
доходы от сырьевого экспорта, пополняя золотовалютные резервы
и стабилизационный фонд, что позволяет «подстраховать» нацио¬
нальную экономику в периоды финансовых кризисов, покрывая
возникающий дефицит платежного баланса, контролировать рост
обменног€ысурса и не допустить полного вытеснение-ыесырьевогО
сектора промышленности.
Золотовалютные резервы Казахстана непрерывно росли в течение
последнего десятилетия, в настоящее время их объем (29,2 млрд долл.)
превышает установленный минимум — шестимесячный объем импорта
товаров и услуг. За 2005—2011 гг. средства стабилизационного фонда
выросли в 6,7 раза. Но вместе с наращиванием экспортного потен¬
циала, резервов и средств стабилизационного фонда росли долговые
обязательства страны. За одно десятилетие внешний долг Казахстана
вырос в десять раз. В 2006—2008 гг. он превышал критическую
отметку по отношению к ВВП (80%), а в 2009 г. почти сравнялся
с показателем всего ВВП страны, рассчитанного по обменному курсу.
Половину валового внешнего долга образует так называемая межфир¬
менная задолженность, состоящая преимущественно из задолженности
филиалов иностранных компаний, осуществляющих крупные проекты
в нефтегазовом секторе.
Продолжающийся рост внешнего долга сопровождается увеличе¬
нием расходов на его погашение и обслуживание, что негативно отра¬
жается на ликвидности отечественного финансового рынка. В 2000-е
годы долговые платежи составляли десятки миллиардов долларов, на
указанные цели затрачивалось более V3 (а в отдельные годы — половина
и более) всего объема экспорта товаров и услуг, причем отток этих ре¬
сурсов в последние годы значительно превышал сумму прироста долга.
В таблице 6 приведено сравнение индикаторов, характеризующих
внешний долг Казахстана и России за 1995—2010 гг. Если в 1995 г.
Россия была обременена долговыми обязательствами гораздо больше,
чем Казахстан, то уже к концу рассматриваемого периода отношение
внешнего долга к ВВП в Казахстане выросло более чем в четыре раза,
а в России оно уменьшилось. В современном Казахстане в несколько
раз выше, чем в России, показатели распределения ВД и платежей
по его обслуживанию в расчете на душу населения.
Таблица 6
Показатели, характеризующие внешний долг
Казахстана и России, 1995—2011 гг.
Показатель
1995
2000
2005
2010
Отношение ВД к ВВП
Казахстан
18,4
68,0
76,1
80,2
по обменному курсу, %
Россия
30,7
61,6
31,4
25,9
Казахстан
237,1
835,3
2870,4
7273,2
ВД на душу населения, долл.
Россия
819,5
1093,6
1675,9
2711,0
Платежи по погашению и обслужи¬
Казахстан
14,8
226,5
870,2
2925,9
ванию ВД на душу населения, долл.
Россия
41,6
80,8
292,8
435,8
Источники: Казахстан за годы независимости 1991—2010: стат. сб. С. 8 — 9; Предва¬
рительные данные за 2011 год: стат. сб. С. 9; База данных Всемирного банка World dataBank.
databank.worldbank.org.
137

Т. Алиев
Проблема обслуживания Казахстаном своего внешнего долга в по¬
следние годы обострилась. Даже частичное неисполнение обязательств
по его обслуживанию приведет к снижению кредитных рейтингов.
Изучение опыта экономического развития стран Латинской Америки
йоказывает,-что рост внешней задолженности на определенном этапе
может стать причиной системного экономического кризиса.
Динамика реального эффективного и номинального курсов нацио¬
нальной валюты Казахстана — тенге — отражала разнонаправленное
воздействие двух факторов: поступления в страну валютных средств
от экспорта сырьевых ресурсов и одновременного увеличения выплат
по обслуживанию внешнего долга (см. рис. 4)31. Значительное влияние
на реальный обменный курс тенге после 1995 г. оказывало изменение
условий торговли (Kuralbayeva et al., 2001).
Чтобы избежать укрепления национальной валюты в период вы¬
соких цен на сырье, правительство Казахстана (как и в некоторых
нефтедобывающих странах Персидского залива), несмотря на значи¬
тельный профицит счета текущих операций, стремилось не допускать
повышения эффективного курса своей валюты, более того, оно при¬
бегало к его ослаблению (Кудрин, 2006. С. 6). Тенденция следования
эффективного курса тенге за ценами на нефть, существовавшая в конце
1990-х — начале 2000-х годов, возобновилась в последние годы, при¬
чем, как показано на рисунке 4, определенное воздействие на курс
(с 2007 г.) оказывает торговля нефтью.
Динамика номинального и реального эффективного
курсов тенге, 1995—2011 гг.
— Реальный эффективный обменный курс без учета торговли нефтью
..... Реальный эффективный обменный курс тенге с учетом торговли нефтью
А Номинальный обменный курс тенге к доллару (правая шкала)
Источники: Официальный сайт Национального банка Республики Казахстан, раздел
«Статистика», www.nationalbank.kz; База данных Всемирного банка World dataBank. http://
databank .worldbank .org.
Puc. 4
31 Зависимость динамики конкурентоспособности от номинального и реального валютных
курсов достаточно сложная, но существует установленная закономерность: повышение реального
эффективного валютного курса свидетельствует о снижении конкурентоспособности товаров
данной страны на мировом рынке (и наоборот).
138

Казахстан: «ресурсное проклятие» или «голландская болезнь»?
Несмотря на относительно жесткую финансовую политику в Ка¬
захстане, высокие цены на сырье приводят к возникновению симпто¬
мов «голландской болезни». Они проявляются в снижении ценовой
конкурентоспособности многих производимых в республике товаров,
не компенсируемом ростом технологической эффективности.
* * *
Как показал проведенный анализ, в Казахстане в той или иной сте¬
пени имеют место эффекты ресурсной избыточности. В его экономике
наблюдаются некоторые симптомы «голландской болезни» (в частности,
перемещение ресурсов из обрабатывающего сектора в сырьевой и сер¬
висный, углубление отраслевой структурной диспропорциональности
экономики в сторону значительного расширения сырьевых отраслей,
технологическое отставание, рост эффективного курса национальной
валюты, увеличение потребительского спроса, частично обеспечиваемое
растущими импортными поставками товаров и услуг и др.), а также
признаки «ресурсного проклятия». В республике еще недостаточно
внимания уделяют повышению конкурентоспособности несырьевых
отраслей, требуется активизировать инновационную деятельность.
Экономическое развитие Казахстана можно однозначно охаракте¬
ризовать как зависящее от сырьевого (преимущественно нефтегазового)
экспортного сектора. Следовательно, сильна подверженность экономи¬
ки колебаниям цен на энергоресурсы, а значит, и «голландской болез¬
ни». Экономическая активность за пределами добывающих отраслей
и металлургии невысокая. Наблюдаемый рост в строительстве, сфере
торговли, транспортных и финансовых услуг стал результатом спроса,
который порождают крупные инвестиции в топливно-энергетическом
секторе и потребительские расходы, обеспечиваемые полученными
в нем доходами. Останется ли экономический рост в Казахстане устой¬
чивым после прекращения нефтяного бума? К тому же республика
распоряжается лишь частью нефти (возможно, и газа, а также рудного
сырья), которая добывается на ее месторождениях.
Наметившиеся в период восстановительного и поствосстановитель-
ного роста положительные сдвиги в экономике и социальной жизни
населения Казахстана еще не столь значительны и продолжительны,
чтобы можно было говорить о формировании устойчивых положитель¬
ных тенденций. Уровень экономического развития и качество жизни
в республике гораздо ниже, чем в развитых странах. Необходимым
условием успешной экономической модернизации выступает нацио¬
нальный консенсус по поводу целей долгосрочного развития страны
(Аузан, Сатаров, 2012). Для перехода на траекторию устойчивого
модернизационного развития можно использовать и конкурентные
преимущества казахстанского социума (Ставинская, Никишина, 2012).
Выводы для Казахстана, пожалуй, аналогичны тем, которые при¬
менимы для России (Забелина, 2004). Условия для преодоления «ре¬
сурсного проклятия» и «голландской болезни» в республике могут быть
созданы только в результате постоянной и целенаправленной работы
139

Т. Алиев
по реструктуризации ее экономики. Причем в кратко- и среднесрочной
перспективе даже небольшие шаги по реализации структурной полити¬
ки, в частности использование средств стабилизационного фонда для
предоставления субсидий несырьевым секторам в целях повышения их
конкурентоспособности, способны дать больший положительный эф¬
фект, чем декларируемые огромные инвестиции в высокотехнологичные
отрасли. Важно реализовать комплекс мер, направленных на преодо¬
ление социальных и региональных диспропорций.
Список литературы
Аузан А., Келимбетова К. (2012). Социокультурная формула экономической
модернизации // Вопросы экономики. № 5. С. 38 — 44. [Auzan A., Kelimbe-
tova К. (2012). Socio-cultural Formula for Economic Modernization // Voprosy
Ekonomiki. No 5. P. 38 — 44.]
Аузан А., Сатаров Г. (2012). Приоритеты институциональных преобразований в усло¬
виях экономической модернизации // Вопросы экономики. № 6. С. 65—74.
[Auzan A., Satarov G. (2012). The Priorities of the Institutional Reforms in Eco¬
nomic Modernization // Voprosy Ekonomiki. No 6. P. 65—74.]
Булатов А. С. (ред.) (2008). Мировая экономика: учебник. М. [Bulatov A. S. (ed.)
(2008). The World Economy. Moscow.]
Булатов A. C. (2012). Национальная экономика. М.: Магистр; Инфра-М [Bula¬
tov A. S. (2012). The National Economy. Moscow: Magistr; Infra-M.]
Гуриев С., Сонин К. (2008). Экономика «ресурсного проклятия» // Вопросы эко¬
номики. № 4. С. 61—74. [Guriev S., Sonin К. (2008). Economics of the Resource
Curse // Voprosy Ekonomiki. No 4. P. 61—74.]
Добронравии H. AМаргания О. JI. (ред.) (2008). «Ресурсное проклятие»: Нефть,
газ, модернизация общества. СПб.: Экономическая школа ГУ—ВШЭ [Dobron-
ravinN. A., Marganiya О. L. (eds.) (2008). Resource Curse: Oil, Gas, Moderniza¬
tion of Society. St. Petersburg: Ekonomicheskaya Shkola HSE.]
Жуков С. В. (2005). Центральная Азия: императивы экономического роста в условиях
глобализации: дис. ... докт. экон. наук: Спец. 08.00.14. М.: ИМЭМО РАН.
[Zhukov S. V. (2005). Central Asia: The Imperatives of Economic Growth in Terms
of Globalization. Dissertation. Doctor Econ. Sciences. Moscow: IMEMO RAS.]
Забелина О. (2004). Российская специфика «голландской болезни» // Вопросы
экономики. № 11. С. 60—75. [Zabelina О. (2004). The Russian Specificity of
“Dutch Disease” // Voprosy Ekonomiki. No 11. P. 60—75.]
Кудрин A. (2006). Реальный эффективный курс рубля: проблемы роста // Вопро¬
сы экономики. № 10. С. 4 — 18. [Kudrin А. (2006). Ruble Real Effective Exchange
Rate: Problems of Appreciation // Voprosy Ekonomiki. No 10. P. 4 — 18.]
Полтерович В., Попов В., ТонисА. (2007). Механизмы «ресурсного проклятия» и эко¬
номическая политика // Вопросы экономики. № 6. С. 4—27. [Polterovich V.,
Popov V., Tonis А. (2007). Mechanisms of Resource Curse and Economic Policy //
Voprosy Ekonomiki. No 6. P. 4—27.]
Сагинбекова К. М. (2008). Каналы передачи негативного влияния изобилия при¬
родными ресурсами на экономический рост. Mimeo. www.rusnauka.com/
27_NII_2008/Economics/34870.doc.htm. [Saghinbekova К. М. (2008). Channels
of the Negative Impact of Natural Resource Abundance on Economic Growth.
Mimeo.]
Снеговая M. (2012). Такой удобный миф о нефтяном проклятье // Slon.ru. 25 июня,
http: //slon. ru/russia/takoy _udobny у _mif_o_nef tyanom_proklyate-804175. xhtm 1.
[Snegovaya M. (2012). Such a Convenient Myth of the Oil Curse // Slon.ru.
June 25.]
140

Казахстан: «ресурсное проклятие» или «голландская болезнь»?
Ставинская А., Никишина Е. (2012). Социокультурный ресурс модернизации Рес¬
публики Казахстан // Вопросы экономики. № 6. С. 74 — 82. [Stavinskaya А.,
Nikishina Е. (2012). Socio-cultural Resource for Kazakhstan Modernization //
Voprosy Ekonomiki. No 6. P. 74 — 82.]
Фетисов Г. (2006). «Голландская болезнь» в России: макроэкономические и струк¬
турные аспекты // Вопросы экономики. JMq 12. С. 38 — 43. [Fetisov G. (2006).
The Dutch Disease in Russia: Macroeconomic and Structural Aspects // Voprosy
Ekonomiki. No 12. P. 38-43.]
Фридман JI. A. (2008). Россия, Центральная Азия и Южный Кавказ в геоэкономи-
ческой структуре современного мира. М.: Гуманитарий. [Friedman L. А. (2008).
Russia, Central Asia and South Caucasus in the Geoeconomic Structure of the
Modern World. Moscow: Gumanitarij.]
Auty R. (1993). Sustaining Development in Mineral Economies: The Resource Curse
Thesis. L.: Routledge.
Corden W. М., Neary J. P. (1982). Booming Sector and Deindustrialization in a Small
Open Economy // The Economic Journal. Vol. 92. December. P. 825 — 848.
IMF (2012). World Economic Outlook 2012.
Friedman T. (2006). The First Law of Petropolitics // Foreign Policy. 25 April.
www.foreignpolicy.com/articles/2006/04/25/the_first_law_of_petropolitics.
Haber S., Menaldo V. (2011). Do Natural Resources Fuel Authoritarianism? A Re¬
appraisal of the Resource Curse // American Political Science Review. February.
P. 1-26.
Kuralbayeva K., Kutan A. М., Wyzan M. L. (2001). Is Kazakhstan Vulnerable to
the Dutch Disease? // ZEI Working Paper. No B29-2001. http://hdl.handle.
net/10419/39623.
Oomes N., Kalcheva K. (2007). Diagnosing Dutch Disease: Does Russia Have the
Symptoms? //IMF Working Paper. No WP/07/012.
Sachs J., Warner A. (1997). Natural Resource Abundance and Economic Growth /
Center for International Development and Harvard Institute for International De¬
velopment. Harvard University, Cambridge MA. www.cid.harvard.edu/ciddata/
warner_files/natresf5.pdf.
World Bank (2013). Global Economic Prospects. Vol. 6, January 2013: Assuring Growth
Over the Medium Term. Washington, DC.
Kazakhstan: Resource Curse or Dutch Disease?
Timur Aliev
Author affiliation: The Russian Presidential Academy of National Economy
and Public Administration (Moscow, Russia). Email: Aliev@apec-center.ru.
The paper examines the influence of resource wealth on the nature of
economic development of Kazakhstan. Despite active economic dynamics in
the 2000s, the effect of resource abundance has a negative impact on the
quality characteristics of modern economic growth in the country. Kazakhstan
is characterized by significant structural, territorial, social disparities, low
international competitiveness of many commercial goods (even some commodities).
Keywords: resource curse, dutch disease, Kazakhstan, economic growth.
JEL: Oil, 013, Q43.

О. Осипова
Вклад глобализации в региональную
интеграцию на примере взаимодействия
России и Украины*
Автор на основании данных о торговле между Россией и Украиной
показывает роль межнациональных корпораций в динамике экономических
связей двух стран, в том числе в отраслевом разрезе.
Ключевые слова: международная торговля, СНГ, глобализация.
JEL: F14, F15, F6.
Процессы региональной интеграции на постсоветском простран¬
стве в значительной мере политизированы. Кроме того, Россия, как
и другие страны СНГ, значительно быстрее развивается в направлении
сотрудничества с Европой и Азией, поэтому региональная интеграция
в последние 20 лет скорее была движением к дезинтеграции. Сейчас
основной вопрос в том, будет этот процесс продолжаться дальше
или страны достигли «точки невозврата», после которой начнется
интеграция. Ответ на этот вопрос важен прежде всего для развития
взаимоотношений России и Украины как наиболее крупных игроков
постсоветского пространства, имеющих относительно более развитую
отраслевую структуру и потенциал для эффективного сотрудничества.
При анализе регионального развития желательно определить
вклад глобализации (если это возможно), поскольку она в меньшей
степени подвержена политическому влиянию. Положительные тренды
в динамике глобализационной составляющей характеризуют границы
процесса дезинтеграции, вызванной политическими разногласиями
и соперничеством на региональном уровне. Процессы глобализации на
региональном уровне могут стать «лакмусовой бумажкой» для оценки
и развития основных экономических направлений сотрудничества.
Но не следует забывать о негативных моментах. В частности,
глобальная экспансия на региональном уровне вносит положительный
вклад в ВВП, но отрицательно влияет на ВНП региона. Потенциальные
«потери» могут быть связаны с уменьшением доли локальных националь¬
ных компаний на региональном рынке и напрямую обусловлены рыноч¬
ной конкуренцией. Возможна и неожиданная динамика финансовых
потоков, которая зависит от управленческих решений материнских ком¬
паний — резидентов других стран. Данная проблема может затрагивать
различные аспекты макроэкономической политики. В частности, активное
Осипова Оксана Александровна (osipovaoa@rambler.ru), к.э.н., руководитель
группы анализа стран СНГ института «Центр развития» НИУ ВШЭ (Москва).
* В статье использованы материалы работы в рамках проекта МЭР «Разработка модели
долгосрочного прогнозирования основных макроэкономических показателей стран — участниц
ЕЭП (Беларуси, Казахстана) и Украины».
142

Вклад глобализации в региональную интеграцию..
присутствие глобальных игроков может вызвать ограничения в развитии
локальных финансовых систем. Валютные предпочтения глобальных
игроков могут ограничивать расширение «рублевой зоны», то есть ис¬
пользования национальной валюты в рамках регионального развития.
Статистику, позволяющую оценить масштабы глобализации на
макро- и микроуровне, в настоящее время собирают различные агент¬
ства. В США такую статистику предоставляет Бюро экономического
анализа1. С 2005 г. сбор подобной статистики инициировала и ОЭСР
(OECD, 2005). Статистику по ВНП предоставляют Всемирный банк
и ООН, хотя исходные страновые данные, на основе которых рассчи¬
тывается этот показатель, не доступны.
Россия в этом направлении существенно отстает с точки зрения
имеющейся информации, хотя динамика потоков капитала в последнее
время исследуется все чаще, а также подчеркивается, что национальная
экспансия выступает движущей силой оттока капитала (Ernst&Young,
2012). Встречный приток капитала, который в последнее время входит
в число политических приоритетов, отчасти связан с экспансией ино¬
странного капитала в Россию. Наличие статистических агрегирован¬
ных и выверенных данных могло бы расширить информационное поле
и помочь более качественно оценить эффективность и целесообразность
экспансии российских компаний и встречной экспансии иностранных
компаний в Россию. Эта информация полезна для мониторинга вклада
глобализации в процесс региональной интеграции.
Мы рассмотрим торговое взаимодействие, во-первых, как наибо¬
лее значимую составляющую глобализации2, во-вторых, на примере
России и Украины как основных стран постсоветского пространства3.
На торговом взаимодействии основана глобализация рынков. Как
показывают оценки, глобальная интегрированность по торговле —
мобильность товаров — существенно опережает интегрированность
стран на других рынках — капитала и труда (см. табл. 1). На регио¬
нальном уровне торговое взаимодействие также наиболее значимо,
и за последние 20 лет оно активно растет: по нашим оценкам, индекс
мобильности товаров увеличился на 75%.
В условиях невысоких темпов глобализации по основным фак¬
торам производства неудивительно, что ее характеристики на уровне
валового дохода также остаются невысокими. В частности, это отно¬
сится к разности между ВНД и ВВП4 (нетто-доход от международной
1 Direct Investment and Multinational Companies, www.bea.gov/international/index.
htm#omc.
2 Manual on Statistics of International Trade in Services. Eurostat, IMF, OECD, UN,
UNCTAD, WTO. 2002. Annex II, Glossary.
3 Данная не агрегированная микроэкономическая статистика была доступна за 2010 г.
и распространялась подписчикам Бюро Ван Дайка. С 2011 г. агентство официально перестало
публиковать данные об экспорте и импорте в привязке к компаниям, а независимого агентства
в России (вроде Бюро экономического анализа США) нет. Поэтому все оценки сделаны на
данных до 2010 г., что не уменьшает их ценности с точки зрения поставленных задач.
4 Валовой национальный доход (ВНД) рассчитывается вместо валового национального
продукта (ВНП). Доход в данном случае рассматривается несколько шире: в него включаются
доходы не только в виде выплаченной заработной платы и доходов от прямых иностранных
инвестиций, но и от портфельных инвестиций, а также прочие инвестиционные доходы
и доходы от резервных активов.
143

О. Осипова
Таблица 1
Индикаторы глобализации (в %)
Направление интеграции
Все страны
Россия
Мобильность товаров67
Мл/чн St.UA/'Tt.
26
1Q
24
1А
ХУШОШштлЛЬ КаПИТаЛа
Мобильность труда®
14
2
Мобильность занятости*
1-3
0,8-1,5
Примечания. а Отношение внешнеторгового товарооборота к совокупному товарообороту
товаров и услуг (выручке предприятий); ^ соотношение оборота прямых иностранных
инвестиций к объему инвестиций в основной капитал; в отношение численности трудовых
мигрантов к занятому населению; г объем выплат иностранным специалистам в общем фонде
оплаты труда (выделена, поскольку в современных условиях не обязательно требуется
физическое перемещение рабочей силы). Средние показатели за 2000—2010 гг. Для стран
с неполной информацией использованы дополнительные соотношения: для а — выборочные
оценки соотношения выручки и дохода; для в — соотношение общего количества мигрантов
и населения страны.
Источники: расчеты автора на основе данных МВФ, ООН, Бюро Ван Дайка.
активности — разность между доходом, полученным резидентами за
рубежом, и доходом, полученным нерезидентами на местном рынке),
которую можно трактовать как вклад глобализации в производство
национального дохода. Уровень глобализации доходов всех стран мира
(мобильность доходов) в 2011 г. составил 9% (см. табл. 2). Страновые
данные о мобильности доходов также свидетельствуют о высокой
значимости торговли. В число получателей наибольших доходов от
международной активности входят крупнейшие экспортеры сырья.
На долю Китая приходится около 21% нетто-дохода от международ¬
ной активности, а на долю США — основного экспортера капитала
в мире — только 12%.
В товарообороте внешней торговли можно выделить не только
долю видов товаров и стран, участвующих в обмене товарами, но
и долю отдельных компаний. В этом случае можно выделить товаро¬
оборот крупных компаний — транснациональных или многонациональ-
Таблица 2
Крупнейшие получатели нетто-дохода от международной активности
Страна
Объем дохода,
млрд долл.
Доля дохода,
%
Мобильность доходов,
%
Китай
ГИТ А
1409
7Q9
21
1?
19
я
Япония
1 ПТМ f АТТТУ It
/ У/
594
1Z
9
£
о
10
1€рМсШИЯ
Россия
o\jD
310
О
5
А
1U
17
ОриЗИЛИЯ
Франция
ITTTtin
до /
262
Ч
4
о
1Z.
9
11
уШДИЯ
Австралия
Zv 1
185
й
3
о
11
13
70
\^<1уДиБСКсШ ЛрагшЯ
Всего крупнейшие
lOl
4537
с
69
ии
10
Всего все страны
6567
100
9
Примечание. Мобильность доходов = (ВНД-ВВШ/ВНД.
Источник: расчеты на основе данных ООН.
144

Вклад глобализации в региональную интеграцию..
ных (МНК). С точки зрения национального дохода, оборот в рамках
МНК или между компаниями, входящими в холдинг и расположен¬
ными в разных странах, связан с получением дохода холдинговой
компанией. Но с точки зрения платежного баланса товары пересекают
национальные границы и оборот считается внешним. Долю МНК
в региональном товарообороте можно считать вкладом глобализации
в региональную торговую интеграцию.
Для выделения доли МНК использованы данные о стране ре¬
гистрации собственников компаний — резидентов России. Для ана¬
лиза были выбраны компании, в которых более 50% принадлежит
компаниям, зарегистрированным в других странах (помимо России)
(Barefoot, 2012)5.
Доля России в товарообороте Украины перестала падать в по¬
следние годы, а доля экспорта в Россию из Украины растет с 2004 г.
(см. рис. 1). Со стороны России ситуация выглядит несколько иначе.
Хотя Украина остается значимым партнером России во внешней тор¬
говле на постсоветском пространстве, ее доля в общем объеме товаро¬
оборота практически не изменилась за последние двенадцать лет. При
этом доля Украины в импорте России имеет тенденцию к снижению,
хотя темпы падения в последние годы замедлились.
Рост товарооборота России и Украины обусловлен привлека¬
тельностью российского рынка. Украина в последние годы активно
стремится компенсировать отрицательное сальдо в торговле топлив¬
ными товарами с Россией за счет положительного сальдо по другим
товарам. (Правда, когда президентом был В. Ющенко, проводивший
активную прозападную политику, отрицательное сальдо в торговле
Динамика торгового взаимодействия России и Украины
а) Вклад торговли с Россией б) Вклад торговли с Украиной
в товарооборот Украины
♦ Доля РФ в товарообороте Украины
Доля РФ в экспорте Украины
■ -А ■■ Доля РФ в импорте Украины
♦ ■ Доля Украины в товарообороте РФ
--О- Доля Украины в экспорте РФ
■ ■А— Доля Украины в импорте РФ
Источники: Госкомстат Украины, Росстат, ФТС России.
Рис. 1
5 В США под такое определение подпадают компании, которыми владеют физические лица.
В рамках торгового взаимодействия России и Украины число таких компаний незначительно
и ошибка в этом случае невелика. Наличие консолидированной отчетности в материнской
компании в США для нашего исследования не представляется значимым.
10. «Вопросы экономики» j\o б
145

О. Осипова
с Россией топливными товарами увеличивалось при одновременном
падении положительного торгового сальдо по другим товарам.) После
избрания В. Януковича Украина получила возможность частично
компенсировать дефицит валюты по торговле минеральными ресурса¬
ми за счет торговли другими товарами. Но Украина явно не исполь¬
зовала все возможности для усиления позиций на растущем рынке
России и пока не может удержать сложившиеся рыночные позиции.
Экономически торговля ненефтегазовой продукцией более выгодна,
чем торговля топливом, и при росте ее экспорта на российский рынок
страна может легко перекрыть дефицит платежного баланса. Однако
фактически этого не происходит, и сохраняется дефицит в торговле
Украины с Россией.
Динамика торгового сальдо* по топливным и другим товарам
в торговле Украины с Россией (млн долл.)
Сальдо торговли — топливо (правая шкала)
—О— Сальдо торговли — прочие товары
* Экспорт из Украины в Россию минус импорт Украины из России.
Источник: Госкомстат Украины, Comtrade.
Рис. 2
Важной характеристикой усиления роста торгового взаимо¬
действия России и Украины стал значительный вклад в этот про¬
цесс МНК, или фактора глобализации. В 2010 г. экспорт России
в Украину вырос на 43%, что объясняется увеличением экспорта
компаний с иностранным капиталом. Их вклад составил 28%. Вклад
глобализации в региональную торговлю без учета ТЭК составлял
27% (см. табл. 3).
Основную роль в динамике взаимной торговли играли компании
ТЭК, в капитале которых участвуют иностранные инвесторы. Однако
компании с иностранным капиталом, базирующиеся в России в про¬
изводственных секторах (кроме ТЭК), также играют существенную
роль в торговле России с Украиной. Прежде всего, это полиграфия
и товары деревообработки, продукты питания и товары химической
промышленности (потребительского назначения). В импорте кроме
перечисленных товарных групп большое значение имеет машинострои¬
тельная продукция (предназначенная для потребителей). В экспорте
146

Вклад глобализации в региональную интеграцию..
Таблица 3
Вклад глобализации в торговое взаимодействие
России и Украины (в %)
2009
2010
Отрасль
импорт
экспорт
товаро¬
оборот
импорт
экспорт
товаро¬
оборот
Машиностроение (потреб.)
49
17
1 Л
42
17
49
if;
99
40
машиностроение чпром./
Металлы
1/
и
48
44
I /
20
ID
12
54
47
10
26
1 юлиграфия и деревооораоотка
Продукты питания
ОО
42
11
44
70
J4
48
91
OSJ
43
1Я
4/
"7I
97
OO
49
91
прочие иромшвары
Стройматериалы
Т7 ПЛ ТТЛ fTyTtttrt Л£к ТГХ. Af A VA'IO1
8
о
V *
12
R1
4 *
' 10
44
iO
8
щ
Li
13
7П
z 1
11
44
продукция сельского хозяйства
Текстиль, одежда
о
20
01
36
9R
44
25
ю
18
49
/ u
40
£7
ОЭ
25
(ZA
1 ОВарЫ I С/IV
Хим.пром-ть (потреб.)
Vt/ГК/ ГГ АА1(Г_Т1- I fFAAlif I
4Z
45
*>0
ZО
54
9Я
52
94
39
IQ
О/
59
97
U4
53
94
ЛИМ*промыть \JipOM./
Всего
24
31
28
i j
23
57
43
Всего (без ТЭК)
23
34
27
22
36
i 27 11
Источники: ФТС, Центр развития.
к перечисленным основным отраслям по товарообороту можно доба¬
вить сельхозпродукцию, где доля МНК составляла в торговле России
с Украиной в 2010 г. 70%, а также продукцию металлургии — с долей
МНК на уровне 54%.
Во взаимной торговле России с Украиной преобладают компании
с капиталом из стран ЕС: 12% товарооборота и около 44% товарообо¬
рота компаний с иностранным капиталом в 2010 г. (см. табл. 4). Хотя
если исключить предприятия с капиталом из Кипра, то доля компаний
с капиталом ЕС в товарообороте России с Украиной снизится до 6%
(что соответствует доле в товарообороте других стран и стран СНГ
без учета Украины). Можно сказать, что ключевую роль среди ком¬
паний с иностранным капиталом играют компании из основных стран
СНГ и Украины, доля которых в товарообороте России с Украиной
в 2010 г. составляла 8%.
Таблица 4
Доля в торговле компаний с иностранным капиталом
по группам стран (в %)
Регион
2009
2010
импорт
экспорт
товаро¬
оборот
импорт
экспорт
товаро¬
оборот
EC
9
17
7
12
10
/
15
Q
12
£
в том числе Кипр
США
4
0
/
1
Л
0
1
7
4
1
Q
У
1
п
D
1
SII;
Украина
СНГ — прочие
4
5
q .■ ШШ
и
8
7
-ь
6
О
4
4
и
10
Q
6
£
Прочие
Всего
23
/
34
э
27
4
22
36
и
27
Источники: ФТС, Центр развития.
10*
147

О. Осипова
Украинские компании создают в России дочерние подразделения
для организации импорта украинской продукции. Доля таких компа¬
ний в совокупном импорте России из Украины в 2009 г. составляла
4%, а в 2010 г. - 3%.
Доля предприятий с кипрским капиталом максимальна в импорте
в Россию продуктов питания и в экспорте из России металлов и про¬
дукции химической промышленности (промышленного назначе¬
ния), а также стройматериалов (см. табл. 5). В остальных секторах
предприятия с иностранным капиталом из ЕС, созданные в России,
играют более значимую роль по сравнению с кипрскими компания¬
ми. Наиболее высока доля таких предприятий в импорте Россией из
Украины продукции машиностроения, полиграфии и деревообработки,
химической продукции (потребительского назначения), сельхозпро¬
дукции. В экспорте компаний из ЕС преобладают товары полиграфии
и деревообработки, химической промышленности (потребительского
назначения), продукты питания, текстиль и одежда. Отметим, что
предприятия с капиталом из США имеют узкоотраслевую специали¬
зацию и играют существенную роль в экспорте продуктов питания из
России в Украину.
Доля предприятий из других стран в товарообороте значима в ма¬
шиностроении (потребительского назначения), полиграфии, химичес¬
кой продукции (потребительского назначения), а также в экспорте
сельскохозяйственной продукции, текстиля и одежды, продуктов
питания, полиграфии и деревообработки, машиностроения (промыш¬
ленного назначения).
Таблица 5
Доля предприятий с иностранным капиталом по группам товаров и стран
в 2010 г. в объеме торговли России с Украиной (без учета ТЭК) (в %)
Отрасль
Импорт
Экспорт
О
—
в том числе
Кипр
США
Украина
СНГ -
прочие
прочие
о
—
в том числе
Кипр
США
Украина
СНГ -
прочие
прочие
31
-
2
-
-
16
-
-
-
-
-
-
9
4
1
-
4
1
5
2
-
-
14
4
3
-
2
-
4
17
14
-
-
-
1
26
-
-
2
6
21
29
4
-
-
-
14
14
19
То
А
-
15
о
7
4
1
26
1Q
8
о
16
...............
4
16
Q
3
11
1
1
о
-
«3
2
1
3
1
1
1
Z
1
-
О
11
11
"8"'
Z
3
-
6
1
2
1
1
JLO
14
-
-
-
-
о О
25
20
-
1
-
1
17
27
-
-
-
5
2
1
-
2
13
2
16
13
-
-
-
3
10
4
1
3
4
4
14
8
1
-
8
Машиностроение
(потреб.)
Машиностроение
(пром.)
Металлы
Полиграфия
и деревообработка
Продукты питания
Прочие промтовары
Стройматериалы
Сельское хозяйство
Текстиль, одежда
Химическая промыш¬
ленность (потреб.)
Химическая промыш¬
ленность (пром.)
Всего (без ТЭК)
Источники: ФТС, Центр развития.
148

Вклад глобализации в региональную интеграцию.
Несмотря на рост торгового взаимодействия, динамика использова¬
ния рубля в качестве валюты контрактов в торговле России и Украины
имеет негативный характер: в 2010 г. доля рубля в товарообороте снизи¬
лась на 8 п. п. до 28% (см. табл. 6). В основном это связано с расшире¬
нием использования доллара в качестве расчетной единицы по торговым
контрактам до 67%. Евро используется предприятиями незначительно: его
доля в 2010 г. снизилась на 3 п.п. до 4%. Преобладание доллара в качестве
валюты контрактов в торговле России с Украиной связано в основном
со значительной ролью торговли товарами ТЭК. Долларовые контракты
преобладают в этой группе товаров, что связано с потребностями пред¬
приятий ТЭК в получении твердой валюты за поставляемые ресурсы.
В торговле без учета ТЭК рублевые контракты наиболее распро¬
странены среди российских компаний, играющих основную роль в тор¬
говле: в 2010 г. около 73% товарооборота без учета ТЭК приходилось
на компании с преобладанием российского капитала. Использование
евро в качестве контрактной единицы постепенно снижается, но в кон¬
трактах MHK доля евро (15%) выше, чем в контрактах российских
компаний (5%). Это соответствует значительной доле ЕС в капитале
предприятий с иностранным участием, торгующих с Украиной и за¬
регистрированных на территории России.
МНК наиболее активно используют долларовые контракты при
экспорте из России в Украину товаров (без учета ТЭК): в 2010 г. их
доля составила 19%. Доля долларовых контрактов возрастает.
Рублевые контракты компании с иностранным капиталом боль¬
ше используются при импорте товаров (без учета ТЭК) из Украины
в Россию: в 2010 г. их доля составила 10% и также растет. В относитель¬
ном выражении в целом предпочтения МНК незначительно отличаются
от предпочтений российских компаний: доля рублевых контрактов рос¬
сийских компаний составляет 52% товарооборота против 40% у МНК.
На региональном уровне процессы глобализации играют замет¬
ную роль — МНК формируют около 43% всего товарооборота России
и Украины. При этом основная доля в нем приходится на компании
с участием капитала из стран ЕС. Во взаимном товарообороте России
и Украины заметную роль играют компании с капиталом из стран СНГ,
что можно считать положительным фактом с точки зрения оценки ВНД
региона. Наличие такого ядра в развитии регионального бизнеса делает
процесс более устойчивым в долгосрочной перспективе и формирует
основу для дополнительных выгод России — как центра финансовых
потоков — при расширении интеграционного взаимодействия.
В торговле товарами отдельных отраслей (если не учитывать ТЭК)
вклад глобализации в региональную интеграцию выше. Наиболее зна¬
чима роль предприятий с иностранным капиталом в торговле товарами
таких отраслей, как полиграфия и деревообработка, продукты питания
и химическая промышленность (потребительского назначения). Эти
отрасли привлекательны для иностранного капитала как в импорте, так
и в экспорте и, по всей видимости, отражают конкурентные преиму¬
щества регионального рынка. Кроме того, предприятия с иностран¬
ным капиталом активно импортируют продукцию машиностроения,
а совместные украинско-российские компании — продукты питания.
149

О. Осипова
Таблица 6
Использование валют в торговых контрактах
России с Украиной (в %)
2009
2010
импорт
экспорт
товарооборот
импорт
экспорт
товарооборот
Вся торговля России с Украиной
Все компании
Доллар
43
71
57
46
81
67
Рубль
48
Q
24
36
7
46
7
16
0
28
д
Евро
Прочие
0
о
0
/
0
/
1
0
4
1
Всего
100
100
100
100
100
100
Компании с иностранным капиталом (МНК)
Доллар
12
21
17
10
51
35
Рубль
8
А
6
Q
7
9
А
4
1
6
о
Евро
Прочие
4
0
О
0
о
0
4
0
0
с
0
Всего
24
31
28
23
57
43
Российские компании
Доллар
33
49
40
33
30
32
Рубль
39
- с
18
0
28
А
37
я
12
22
о
Евро
Прочие
о
0
0
о
0
1
1
0
1
Всего
76
69
72
77
43
57
Торговля без учета ТЭК
Все компании
Доллар
40
46
42
41
46
43
Рубль
50
Q
44
Q
48
Q
50
я
47
7
49
7
ивро
Прочие
0
У
0
У
0
о
/
т
/
1
Всего
100
100
100
100
100
100
Компании с иностранным капиталом (МНК)
Доллар
10
16
13
8
19
12
Рубль
8
А
11
£
10
10
А
13
/
11
А
Евро
Прочие
4
0
и
0
о
0
4
0
4
0
4
0
Всего
23
34
27
22
36
27
Российские компании
Доллар
30
29
30
32
27
30
Рубль
42
е:
33
я
38
к
41
34
о
38
Q
Евро
Прочие
J
0
О
0
о
0
4
1
О
0
J
1
Всего
77
66
73
78
64
73
Источники: ФТС, Центр развития.
Участие компаний с иностранным капиталом в торговле в целом
не обусловливает снижение использования рубля в качестве валюты
контракта. Более широкое использование иностранной валюты в рас¬
четах МНК связано с высокой долей иностранной валюты в торговле
товарами ТЭК, цены на которую определяются мировым рынком.
Можно говорить, что торговля товарами ТЭК является основным
препятствием к расширению рублевой зоны.
150

Вклад глобализации в региональную интеграцию.
Список литературы
Barefoot К. В. (2012). US Multinational Companies. Operations of US Parents and
Their Foreign Affiliates in 2010 / Bureau of Economic Analysis. November.
Ernst&Young (2012). Отток капитала из РФ: от мифов к реальности / РФПИ,
Ernst&Young, ЦНИР. www.ey.com/Publication/vwLUAssets/Capital-outflow-
2012-RUS/$FILE/Capital-outflow-2012-RUS.pdf. [Ernst&Young (2012). Capital
Outflow From Russia: From Myths to Reality / RFPI, Ernst&Young, CNIR.]
OECD (2005). Handbook on Economic Globalisation Indicators.
The Role of Globalization in the Regional Integration.
The Case of Russian-Ukrainian Relations
Oksana Osipova
Author affiliation: Institute “Center of Development”, National Research
University Higher School of Economics (Moscow, Russia).
Email: osipovaoa@rambler.ru
Based on the trade statistics of Russia and Ukraine, the author shows the
role of transnational corporations in the dynamics of economic relations of the
two countries, including the cross-industry analysis.
Keywords: international trade, CIS, globalization.
JEL: F14, F15, F6.

ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
В. Сенчагов
О формировании новой парадигмы
бюджетной политики
В связи с выходом России из мирового финансового кризиса бюджетная
политика изъятия сверхдоходов и расходных ограничений исчерпала свой
потенциал. Важно переориентировать государственные финансы на реаль¬
ный сектор экономики и на расширение внутреннего спроса. Для этого есть
достаточные, но не реализованные финансовые возможности. Увеличение
бюджетных расходов по данным направлениям вряд ли приведет к росту
инфляции, учитывая ее фактическую динамику в последнее десятилетие
относительно денежного агрегата М2, но непосредственно скажется на
инвестиционной составляющей многих депрессивных отраслей и на объеме
внутреннего производственного и потребительского спроса.
Ключевые слова: бюджетная политика, экономическое развитие, финан¬
совые ресурсы.
JEL: ЕО, Е51, Н2, Н63.
За прошедшие после распада СССР 20 лет возникла обширная и уни¬
кальная совокупность противоречий и интересов в России в целом и в ее
регионах. В этот период бюджетная политика как часть финансовой и эконо¬
мической политики находилась в жесткой зависимости от складывающегося
баланса политических сил. Те, кто видит в государстве не только «машину
подавления» предпринимательской инициативы, высоко оценивают роль
бюджета как системного генератора новых импульсов развития.
Сложившаяся парадигма бюджетной политики нацелена на обеспечение
бездефицитного бюджета при минимизации расходов на экономику, науку,
образование, здравоохранение. Следуя этой цели, начиная с 2014 г., Минфин
планирует разработать «потолок расходов» для ведомств.
Политика бюджетной сбалансированности выражается в сосредоточении
значительной части доходов (сверхдоходов) бюджета в специальных фондах.
Эти фонды практически не участвуют в финансировании отечественной эконо¬
мики. Очень сложно контролировать определение сверхдоходов с использова¬
нием мировых цен и средних мировых цен на нефть, газ и т. д. Сторонники со¬
здания специальных финансовых фондов приводят два аргумента. Во-первых,
сверхдоходы образуются из-за благоприятной конъюнктуры цен и потому
представляют собой незаработанные доходы. Дополнительные доходы (рента)
Сенчагов Вячеслав Константинович (sentchagov-karanin@yandex.ru), д. э. н.,
проф., заслуженный экономист РФ, руководитель Центра финансовых исследо¬
ваний Института экономики РАН (Москва).
152

О формировании новой парадигмы бюджетной политики
от более высоких цен сами по себе не возникают — они образуются в процессе
хозяйственной деятельности и соединения труда, средств производства, новых
технологий и природного фактора. Во-вторых, за счет этих доходов форми¬
руется якобы излишняя денежная масса. Между тем динамика М2 и инфляции
не подтверждает наличие такой жесткой взаимосвязи (см. рис.).
Прирост денежной массы М2 (на начало года)
Денежная масса Инфляция
Источники: данные Росстата и ЦБ РФ.
Рис.
И даже высокие коэффициенты корреляции между динамикой М2 и ин¬
дексом потребительских цен (Ершов и др., 2013. С. 7), на наш взгляд, не проти¬
воречат тому факту, что в отдельные годы между этими индикаторами сущест¬
вует обратная зависимость, как это особенно проявилось в 2011 г. Существенные
погодовые различия в динамике указанных индикаторов, их зависимость от
большой совокупности конкретных факторов и даже их уникальность в отдель¬
ные годы (плохие погодные условия, регулирование цен и тарифов, цены на
импортную продукцию, баланс доходов и расходов населения, коммунальные
тарифы и др.) резко снижают возможности использования корреляционного
анализа для прогнозирования денежной массы. На наш взгляд, необходимо
проанализировать динамику денежной массы М2, чтобы объяснить причины
резкой неравномерности и годовых колебаний этого индикатора.
Взаимосвязь между М2 и ИПЦ зависит также от эффективности исполь¬
зования дополнительных доходов, от управленческих технологий в сфере
бюджетных расходов. С этой целью сейчас предлагают часть Резервного
фонда и Фонда национального благосостояния внутри страны направить
в создаваемое акционерное общество — Росфинагентство, которое в даль¬
нейшем намечается приватизировать. Недостаток этого решения в том, что
деньги уйдут на финансовый рынок, а не в реальный сектор экономики.
Сложившаяся парадигма бюджетной политики отличается большей за¬
висимостью от внешних условий развития. Об этом свидетельствует баланс
Банка России за 2012 г.: из 21,2 трлн руб. всех его активов средства, разме¬
щенные у нерезидентов, и ценные бумаги иностранных эмитентов составляют
около 70%, то есть 14,6 трлн руб.
Бюджетная политика является частью экономической и финансовой поли¬
тики, но по ряду черт ей принадлежит приоритет. Бюджет отражает не только
финансовую сбалансированность экономики, но и товарно-ресурсную. Его дефи¬
цит, как правило, связан с недостаточной сбалансированностью всей экономики,
ее слабой диверсификацией, провалами в структуре. Государственный бюджет
выступает одним из важнейших факторов выпуска денег в обращение, а зна¬
153

В. Сенчагов
чит, и формирования уровня монетизации и накопления финансовых ресурсов.
От бюджетной политики во многом зависит стабильность цен. Часть затрат,
например на науку, особенно НИОКР, образование, здравоохранение, охрану
окружающей среды, энергетики, бюджет «берет на себя», выводя их из рыноч¬
ного ценового оборота. Важно учитывать свойство бюджетных расходов: их
увеличение обусловливает не только спрос на деньги, но и предложение послед¬
них, поскольку потенциал производства, объем товарных и фондовых рынков
существенно расширяются при эффективном использовании бюджетных средств.
По данным М. Ершова, «около 90% всех долларов, имеющихся в настоящее
время в мире, в момент своего первоначального появления были эмитированы
в результате финансирования различных бюджетных программ. А уже потом
эти ресурсы попадают на вторичный рынок и, мультиплицируясь, превращаются
в соответствующие агрегаты денежной массы» (Ершов, 2013. С. 14).
Бюджетная политика не должна быть приложением к монетарной поли¬
тике, ориентированной на мировые тенденции глобализации. Подобное обо¬
собление бюджетного механизма в общей системе макрорегуляторов чревато
отрывом бюджетного финансирования от реальных потребностей экономики.
В бюджетной политике в настоящее время почти отсутствуют инструменты
воздействия на экономику реального сектора.
В силу «бесплатности» распределяемых бюджетных денег возможно их
расточительное использование, а также коррупционные схемы. По некоторым
оценкам, 50% бюджетных потерь в развитых капиталистических странах прихо¬
дится на коррупцию и 50% — на плохой менеджмент. По мнению председателя
Счетной палаты РФ С. Степашина, в нашей стране аналогичная ситуация.
Главным принципом бюджетной политики должно стать максимально
полное финансовое обеспечение решения проблем в реальной экономике
и социальной сфере даже ценой сохранения в разумных пределах дефицита
бюджета, внешнего долга и ограничения накоплений в резервных фондах.
Прежде всего нужно преодолеть безусловный приоритет достижения бюд¬
жетной сбалансированности в ущерб финансированию экономического раз¬
вития. Хотя политика бюджетной сбалансированности дала определенные
положительные результаты: Россия входит в число немногих стран, имеющих
бездефицитный бюджет; в России минимальный государственный долг (весь
госдолг — 10% ВВП, в том числе внешний меньше 3%); Россия занимает
третье место в мире по величине золотовалютных резервов.
Но при огромных финансовых резервах Россия по доле ВВП на душу
населения оказалась на 70-м месте в мире. При таком положении дел риски от
сохранения дефицита ничтожны по сравнению с риском отставания в струк¬
туре производства, в технике и технологии, в образовании и здравоохранении
и в целом по уровню и качеству жизни.
В своей экспертной оценке бюджета на 2013—2015 гг. Институт экономики
РАН предложил установить дефицит бюджета на уровне 2—2,5% ВВП в 2013 г.
и 1 — 1,5% в 2014—2015 гг. Дополнительные бюджетные расходы при принятии
принципиальных решений об увеличении бюджетного дефицита могли бы со¬
ставить в 2013 г. 900 млрд руб., в 2014 г. — 1100 млрд и в 2015 г. — 1100 млрд
руб. (ИЭ РАН, 2012 С. 26, 29—30). В этом случае можно планировать повыше¬
ние темпов прироста экономики и важнейших ее сфер к 2015 г. до следующих
размеров: ВВП — до 6%, промышленного производства — до 5,5%, инвестиций
в основной капитал — до 11—12% розничного товарооборота — до 7%, реальных
денежных доходов населения — до 7% (Сенчагов, 2012. С. 29—35).
Об избыточности золотовалютных резервов можно судить по приме¬
няемым международными финансовыми организациями критериям обес-
154

О формировании новой парадигмы бюджетной политики
печенности резервами импорта, денежной массы и краткосрочной внешней
задолженности (без учета корпоративного долга). По всем перечисленным
критериям резервы значительно превышают соответствующие базовые макро¬
экономические показатели.
Например, обеспеченность денежной массы М2 в 2008—2009 гг. составляла
80—90%. Для сравнения: в США она колебалась в пределах 2—5%, в Японии —
13 — 16%, Великобритании — 2%. Такая резервная политика развитых стран
возможна при мощном производстве, его диверсификации и разветвленной
системе финансовых инструментов и институтов. Этих условий в России нет, но
их надо создавать, используя бюджетные механизмы финансирования и стиму¬
лирования инвестиционного спроса.
Внешний долг почти в 10 раз меньше золотовалютных резервов, что
создает ему хорошую защиту. Но если взять совокупный внешний долг, вклю¬
чая банки и корпорации, то он составит 624 млрд долл. (на конец 2012 г.), что
на 16,1% превышает золотовалютные резервы. По расчетам Института эконо¬
мики, в 2015 г. внешний корпоративный долг (предприятий и банков) может
составить 860 — 930 млрд долл. (Сенчагов, 2012. С. 120). Ответственность
за погашение и обслуживание корпоративного долга должны нести субъекты
хозяйствования, а не правительство, как это произошло в 2008 г.
На наш взгляд, вполне обосновано намерение Счетной палаты начать
проверку эффективности долговой политики 11 госкорпораций (Куликов,
2013). Представляется целесообразным с учетом опыта Маастрихтских со¬
глашений по введению предела госдолга установить предел корпоративного
долга как долю объема экспорта или выручки.
Качество разработки бюджета, его внутренняя сбалансированность явно
недостаточны. По оценке экспертов и депутатов Госдумы, необходимые сред¬
ства не предусмотрены для ряда ведомств — МЧС, ФСИН, Минобороны.
Не выделены деньги для многих субъектов РФ, особенно тех, где ведется
добыча полезных ископаемых. Правительственный документ «не просчитан
и не доработан» (Самприна, 2012).
Мизерные суммы выделяются в бюджете на реализацию программного
обеспечения станкостроения: в 2013 г. всего 0,07% адресной инвестиционной
программы, а в 2015 г. — 0,04%. Переход на программный бюджет должен
быть завершен в 2014 г., но по программному принципу распределяется всего
10% расходов бюджета.
Нужно изменить подходы к формированию финансовых резервов и учи¬
тывать не только Резервный фонд, но и Фонд национального благосостоя¬
ния. Однако этого недостаточно. Следует также учитывать: золотовалютные
резервы (около 530 млрд долл., или 16 трлн руб.); резервы Центробанка;
резервы Агентства по страхованию вкладов; накопительную часть Пен¬
сионного фонда — сейчас 2 трлн руб. По нашим оценкам, сумма всех этих
резервов составляет порядка 20 трлн руб. Это в три раза больше, чем было
задействовано для преодоления кризиса в 2008—2010 гг. Следует ли и дальше
накапливать резервы, изымая деньги из хозяйственного оборота? В бюджете
на период до 2015 г. намечено увеличить Резервный фонд с 2,8 трлн руб. на
конец 2012 г. до 4,7 трлн руб. к концу 2015 г. Кроме этого в Фонде нацио¬
нального благосостояния будет накоплено 2,8 трлн руб.
Бюджетная политика должна быть увязана с налоговой и амортизационной
политикой. В США применяется сложная конструкция инструментов: бюджет,
налоги и амортизационные отчисления. Государство принимает законодательные
акты для сокращения амортизационных периодов нового оборудования и увели¬
чения амортизационных отчислений за счет сокращения налогов. Казалось бы,
155

В. Сенчагов
страдает бюджет. На самом деле ускоряется оборот капитала, вводится более
производительное оборудование, увеличивается зарплата работников, растет
объем производства и увеличивается налог с физических лиц и компаний.
В 2009 г. из бюджета США выделено 787 млрд долл., из которых 40% —
на целевые налоговые льготы. По закону, в первый год после приобретения
имущества разрешается единовременно списывать в виде амортизационных
отчислений по корпоративному сектору до 50% от цены приобретения, а по
малому и среднему бизнесу — до 100%. Амортизационные отчисления —
наиболее эффективный вид инвестиционных ресурсов. Приращение инвес¬
тиций обычно многократно превышает недополученный государством объем
налоговых поступлений (Абрамов, 2009. С. 239).
Ключевую роль в улучшении инвестиционного климата играет инве¬
стиционная активность государства. Пока оно предлагает другим выгодно
вкладывать в нашу экономику, а само копит на случай кризиса. В течение
ряда лет на каждый рубль бюджетных инвестиций приходится порядка 4 руб.
корпоративных, в том числе иностранных (от 3,8 до 4,2 руб. в разные годы).
Активизации инвестиционной политики мешает политика минимизации
бюджетных расходов. В результате в 2015 г. доля инвестиций в ВВП, как
планируется, будет составлять 22% вместо необходимых 30 — 40%.
Оценивая целесообразность усиления государственного контроля над
денежно-финансовой сферой, надо помнить, что Рузвельт для выхода из
депрессии 1929 — 1934 гг. принял ряд решений о государственном и общест¬
венном контроле над бизнесом: утвердил кодексы конкуренции, ограничил
длительность рабочего дня, усилил права профсоюзов и т.д.
В условиях нестабильности мировой экономики общественное мнение
постепенно склоняется в сторону признания роли стратегического планирова¬
ния. Лауреат Нобелевской премии Дж. Стиглиц считает, что стратегические
инвестиционные проекты, рассчитанные на 10 — 15 лет, могли бы снизить
роль спекулятивных факторов фондового рынка и обеспечить большую
устойчивость мировой экономики. По мнению Е. Примакова, в России без
государственного индикативного (конечно, недирективного) планирования
невозможно преодолеть отставание в жизненном уровне населения от раз¬
витых западных стран (Примаков, 2012). В своем докладе «О цивилизации
XXI века» в Международной академии менеджмента Г. Попов (октябрь
2012 г.) отметил, что в свете нарастающих угроз и вызовов без долгосроч¬
ного плана и долгосрочных механизмов его реализации Россия не сможет
выстоять и сохраниться как великая держава1.
Невозможно обеспечить взаимосвязь целей и ресурсов без разработки
стратегического общенационального плана развития страны. Мнение о воз¬
можности решить эту задачу в рамках разработки долгосрочных государ¬
ственных и целевых федеральных программ не подтвердилось практикой.
Дисбалансы в этих программах и коррупционные посягательства на бюд¬
жетные средства крайне велики. План должен частично быть индикативным
и частично включать директивы с указанием исполнителей, сроков выпол¬
нения и источников финансирования.
В число основных задач национального плана должны входить: устра¬
нение диспропорций в экономике путем комплексной достройки производства
рядом отраслей машиностроения, особенно станкостроения, легкой промыш¬
ленности и др.; разработка «дорожной карты» шестого технологического
' По данным Левада-центра, в январе 2013 г. 51% опрошенных высказались за госу¬
дарственное планирование и распределение.
156

О формировании новой парадигмы бюджетной политики
уклада (биотехнологии, нанотехнологии, новые источники энергии и др.);
создание условий для приоритетности внутреннего рынка; организация новых
предприятий по импортозамещению. Как показал 20-летний опыт российских
реформ, рынок, в отличие от плана, ориентирует предпринимателей на самые
доходные сферы приложения капитала. Поступление капитала в другие от¬
расли и виды деятельности происходит с большой задержкой и дисбалансы
усиливаются, а технологическое развитие этих отраслей останавливается.
Иными словами, рыночное равновесие не наступает.
В условиях длительного существования диспропорций, замедленного
формирования новой рыночной макроструктуры обеспечить сбалансиро¬
ванность экономики можно при сочетании рынка с планом. Положительные
результаты такого взаимодействия достигнуты в КНР, Бразилии, Японии,
Южной Корее.
Абсолютной независимостью от мировой финансовой системы ни одна
страна, даже самая развитая, не обладает. Возможны два пути. Первый —
равняться на лидера и следовать правилам и рекомендациям международных
финансово-банковских и валютных организаций. По этому пути Россия шла
20 лет. Все принципиально важные рекомендации — не допустить бюджет¬
ный дефицит, сократить государственный долг, развивать фондовый рынок,
снять валютные ограничения, осуществлять курсообразование — существен¬
но отличались и даже были противоположны практике, которой развитые
страны придерживались сами. Результаты такой политики нельзя признать
положительными. Никакого нового посткризисного развития в России не на¬
блюдается. Китай намного удачнее сочетает тенденции глобального мирового
развития, в том числе в финансово-банковской системе, со своими потреб¬
ностями и национальными интересами. Ему удалось создать своеобразную
рыночную экономику, которая не только ориентирована на текущую эконо¬
мическую конъюнктуру, но и учитывает долгосрочные цели развития страны.
Второй путь — повысить роль России в глобальной финансовой системе,
для чего необходимо разработать самостоятельную экономическую, финан¬
совую и денежно-кредитную политику, увеличить самодостаточность России
как одного из звеньев глобальной финансовой системы. Конечно, создание
финансовых резервов — один из признаков самодостаточности, но они не
должны быть чрезмерными. Нельзя построить разумную долговую политику,
ориентируясь на минимизацию государственного долга. Искусство политики
состоит в определении такого предела долга, при котором увеличивается по¬
тенциал финансирования, а риски остаются в приемлемых границах. С уче¬
том финансовых кризисов 1998 и 2008 гг. нужна новая политика развития
фондового рынка, которая снизила бы спекулятивный фактор и увеличила
инвестиционную направленность рынка.
Наша экономика имеет, с одной стороны, сильно развитый ТЭК, с дру¬
гой — слабо развитые машиностроение и комплекс отраслей, ориентирован¬
ных на удовлетворение потребительского спроса. Это порождает высокую
зависимость от импорта и рост потребительских цен на внутреннем рынке.
Финансовое благополучие ТЭКа оборачивается постоянным повышением
как оптовых цен и тарифов, так и розничных.
Вся экономическая политика и ее отдельные виды — денежно-кре¬
дитная и бюджетно-налоговая — должны быть направлены на обеспечение
экономического роста в пределах 6 — 7% ВВП. Необходимо в ближайшие
годы целенаправленно наращивать денежную массу М2 до 50—55% к ВВП,
а в перспективе до 70%. Это потребует существенного сокращения доли
налично-денежного оборота на основе повышения доверия граждан и инве¬
157

В. Сенчагов
сторов к банковской системе. Денежно-кредитная политика должна открыть
путь для долгосрочного кредитования бизнеса в машиностроении и потре¬
бительском секторе, которые могут стать объектами бюджетной поддержки
и стратегического долгосрочного плана развития экономики.
Список литературы
Абрамов М. Д. (2009). Виноват не только кризис // Журнал Новой экономической
ассоциации. № 3 — 4. С. 237—241. [Abramov М. D. (2009). Not Only the Crisis Is
to Be Blamed // Journal of the New Economic Association. No 3 — 4. P. 237—241.]
Ершов М. B. (2013). Мировая финансовая система после кризиса: тенденции и проб¬
лемы развития // Деньги и кредит. № 1. С. 11 — 18. [Ershov М. V. (2013). The
Global Financial System after the Crisis: Trends and Problems of Development //
Dengi i Credit. No 1. P. 11 — 18.]
Ершов М. В., Татузов В. Ю., Уръева Е. Д. (2013). Инфляция и монетизация экономи¬
ки // Деньги и кредит. № 4. С. 7—12. [Ershov М. V., Tatuzov V. Yu., Urieva Е. D.
(2013). Inflation and Monetization of Economy // Dengi i Credit. No 4. P. 7—12.]
ИЭ PAH (2012). Экспертное заключение по проекту федерального бюджета к прогнозу
социально-экономического развития РФ на 2013 год и на плановый период 2014
и 2015 годов. М.: ИЭ РАН. [IE RAS (2012). Expert Opinion on the Draft Budget
to the Forecast of Socio-economic Development for 2013 and the Planning Period
of 2014 and 2015. Moscow: IE RAS Publ.]
Куликов С. (2013). Российские долги превысили золотовалютные резервы // Неза¬
висимая газета. 12 февр. [Kulikov S. (2013). Russian Debts Have Exceeded the
Gold Reserves // Nezavisimaya Gazeta. February 12.]
Примаков E. M. (2012). Сила идей и образов // Аргументы недели. 5 дек. [Primakov Е. М.
(2012). The Strength of Ideas and Images // Argumenti Nedeli. December 5.]
Самприна A. (2012). В правительстве опять пересменка — теперь аппаратная // Не¬
зависимая газета. 4 дек. [Samprina А. (2012). The Government Is Once Again between
Shifts — Now It Concerns Its Machinery // Nezavisimaya Gazeta. December 4.]
Сенчагов В. К. (2012). Модернизация финансовой системы: цели, приоритеты,
сценарии бюджетной политики, экономическая безопасность. М.: ИЭ РАН.
[Senchagov V. К. (2012). The Modernization of the Financial System: Goals,
Priorities, Scenarios of Fiscal Policy, Economic Security. Moscow: IE RAS Publ.]
On the Formation of a New Paradigm of Fiscal Policy
Vyacheslav Senchagov
Author affiliation: Center for Financial Research, Institute of Economics RAS
(Moscow, Russia). Email: sentchagov-karanin@yandex.ru.
Due to Russia’s exit from the global financial crisis, the fiscal policy of
withdrawing windfall spending has exhausted its potential. It is important to
refocus public finance to the real economy and the expansion of domestic demand.
For this goal there is sufficient, but not realized financial potential. The increase
in fiscal spending in these areas is unlikely to lead to higher inflation, given
its actual trend in the past decade relative to М2 monetary aggregate, but will
directly affect the investment component of many underdeveloped sectors, as
well as the volume of domestic production and consumer demand.
Keywords: fiscal policy, economic development, financial resources.
JEL: E0, E51, H2, H63.