Почему этот фильм восхищает философов?
Бодрияр расшифровывает "Матрицу" .
Le Nouvel Observateur, 19 июня 2003
Теоретик эпохи постмодерна видит в фильме братьев Вачовски многозначительный
симптом, фетиш того самого технологического универсума, который создатели фильма
якобы желают разоблачить. "Матрица" — продукт массовой культуры, достаточно
двусмысленный для того, чтобы вызвать интерес самых разных мыслителей.
Дело происходит в 2003 году; смеркается. Утопая в мягких креслах мультиплексов,
принужденные килограммами заглатывать попкорн, нынешние преемники Платона и
Шопенгауэра превращаются в думающие машины, призванные разгадать код
"Матрицы". Сумеет ли Нео-Киану Ривз освободить их от того отвратительного
рабства, на которое обрекли их братья Вачовски? В ожидании желанного мига
виднейшие философы и киберсофисты скрещивают на интернетфорумах лазеры
диалектрики, дабы выяснить, можно ли назвать Декарта и Беркли предтечами худшего
из миров, изображенного в "Матрице", и можно ли полагать, что Адорно и Хоркхаймеру
пришлись бы по вкусу прыжки и полеты прекрасной Тринити. 22 июня в Центре Помпиду
состоится круглый стол философов под названием "Пустыня реальности".
Странная и страшная "Матрица", вобравшая в себя столько концептуальных обломков
эпохи "new age", плодит метафизические интерпретации. Великий Славой Жижек
пускается в хитроумнейшие рассуждения в лакановском духе в рецензии под названием
"Матрица, или Двойное извращение"; сайт TF1 предоставляет слово философу Жан-
Пьеру Зарадеру, который утверждает, что "Матрица" позволяет нам заново постичь
глубинную сущность кантианства, и цитирует "Критику чистого разума".
Для тех, кто последние три года отсутствовал на планете Земля и потому не в курсе
содержания "Матрицы", напомним интригу этого фильма онтологических ужасов,
который обязан в равной мере гностикам, Филиппу К.Дику и Франкфуртской школе. Дело
происходит в XXІІ веке, реальность уничтожена, и под властью искусственного
интеллекта людям, прямо скажем, приходится несладко. Запертые в своего рода
сотовых ячейках, человеческие существа исполняют роль своеобразных батареек,
поставляющих энергию Матрице, разом и всеобщей матери, и машине, которая
действует на людей как галлюциноген; по воле Матрицы люди воображают, будто их
окружает некая диснейлендоподобная реальность, хотя на самом деле это всего лишь
иллюзия. Горстка несгибаемых борцов во главе с Нео, Избранником, задается целью
разбудить человечество, населяющее этот кошмарный мир (кош-мир?), в котором
техника, чтобы не сказать развитой капитализм, забрала над людьми чересчур большую
власть. Неужели спасти нас может только бог в черных очках?
Впрочем, пусть последователи Хайдеггера обождут радоваться. Вторая "Матрица"
вселяет в нас ужасное подозрение: а вдруг Матрица, эта гигантская пещера Платона,
эта цифровая скверна, заранее предусмотрела и уничтожила всякое возможное
возражение? Безумец тот, кто не понимает, что всякий протест — в конечном счете
такой же вымысел, как и все прочее. Дай-ка мне еще попкорна; Бодрийяр только что
виртуализировал Нео! К сведению братьев Вачовски: великий социолог эпохи
постмодерна комментирует их обескураживающее творение.

Нувель Обсерватер: Создатели "Матрицы" многим обязаны вашим мыслям о
соотношении реального и виртуального. В первой сцене присутствует прямая ссылка на
вас; в кадре видна даже обложка "Симулякров и симуляции". Вас это удивляет?
Жан Бодрияр: Тут, бесспорно, произошло какое-то недоразумение; именно по этой
причине я до сих пор предпочитал не высказываться публично по поводу "Матрицы".
Кстати, представитель братьев Вачовски связывался со мной в связи с этой первой сценой
и предлагал принять участие в следующих; идея совершенно невозможная! В сущности, в
этом случае постановщики заблуждаются так же, как нью-йоркские художники-
симуляционисты 1980-х годов. Они принимают гипотетическую виртуальность за
данность и превращают ее в зримый фантазм. Однако главная отличительная черта
виртуального мира заключается именно в том, что о нем нельзя вести речь в категориях
реальности.
Н.О.: Тем не менее параллели между "Матрицей" и теми идеями, которые вы развиваете,
например, в "Идеальном преступлении", бросаются в глаза. Образ "пустыни реальности",
полностью виртуализованные люди-призраки, представляющие собой не что иное, как
запасы энергии для мыслящих существ...
Ж.Бодрияр: Да, но "Матрица" — не единственный фильм, в основу которой положена
мысль о постоянно прогрессирующем сращивании реального мира с виртуальным; тому
же самому посвящены "Шоу Трумена", "Особое мнение" и даже шедевр Дэвида Линча
"Малхолланд Драйв". Ценность "Матрицы", пожалуй, в том, что в ней все эти идеи
соединены в одном сценарии и доведены до крайности. Но при этом средства,
используемые ее создателями, более грубые, и настоящего смятения не вызывают.
Персонажи либо пребывают внутри Матрицы, то есть в оцифрованном мире, либо
находятся вне ее, в Сионе — городе тех, кто оказывает сопротивление Матрице. Между
тем гораздо интереснее было бы показать то, что происходит на стыке этих двух миров, в
точке их пересечения. Более же всего удручает меня в этом фильме смешение симуляции,
явления совершенно нового, со старой доброй иллюзией, прекрасно известной
человечеству со времен Платона. Вот это — самое настоящее недоразумение.
Восприятие мира как тотальной иллюзии — проблема, которая вставала перед всеми
великими культурами; для ее решения они прибегали к помощи символических образов, к
помощи искусства. Мы, люди ХХ века, изобрели для избавления от этой муки нечто иное
—
симуляцию реальности, виртуальный мир, в который выбрасываем все страшное, все
негативное; в результате этот мир подменяет реальность, которая, однако, поджидает всех
нас в финале. Так вот, "Матрица" сделана именно по этой модели! В ней все, что
принадлежит к сфере сна, утопии, фантазма, представлено в зримой форме, "реализовано".
Мы имеем дело с абсолютной прозрачностью. Можно сказать, что "Матрица" — это
фильм о Матрице, который могла бы снять сама матрица.
Н.О.: Кроме того, это еще и фильм, который, с одной стороны, обличает нынешнее
безграничное увлечение новыми технологиями, но, с другой, построен исключительно на
игре с притягательностью оцифрованного мира и синтезированных образов...
Ж.Бодрияр: Особенно поразительно полное отсутствие во второй "Матрице"
иронических интонаций, которые позволили бы зрители взглянуть на эту квинтэссенцию
спецэффектов отстраненно. Ни одного кадра, в котором была бы различима та "punctum",
о которой пишет Барт, — потрясающий трюк, который позволяет создать настоящий
образ. Впрочем, именно это обстоятельство превращает фильм в многозначительный
симптом, делает его фетишем того мира экранных технологий, где реальное неотличимо
от вымышленного. В этом смысле "Матрица" — странный объект, одновременно и
простодушный, и извращенный, объект, в котором нет различения поту- и
посюстороннего. Псевдо-Фрейд, который берет слово в конце фильма, очень точно
формулирует это: по-видимому, в какой-то момент Матрицу перепрограммировали таким

образом, чтобы она принимала в расчет также и отклонения, аномалии. Так что теперь и
вы, оказывающие ей сопротивление, зависите от нее в каждом своем действии.
Получается, что перед нами — замкнутый виртуальный мир, не предполагающий ничего
внешнего, ничего постороннего по отношению к себе самому. И тут я опять вынужден
высказать
несогласие
теоретического
порядка!
"Матрица"
создает
образ
монополистического всемогущества нынешнего порядка вещей, и тем самым
способствует его распространению. По сути дела, распространение заложено в самое
структуру фильма. Остается только повторить вслед за Мак-Люэном: носитель сообщения
и есть само сообщение. Сообщение, заложенное в "Матрице", — это и есть само ее
распространение, происходящее безостановочно и неконтролируемо.
Н.О.: Довольно забавно, что отныне все самые популярные американские медийные
продукты, от "Матрицы" до последнего альбома Мадонны, открыто эксплуатируют
критику той самой системы, которая способствует их широчайшему распространению...
Жан Бодрияр: Это-то и внушает серьезные опасения. В системе запрограммировано ее
собственное — мнимое — отрицание, подобно тому в промышленных товарах
запрограммирован их быстрый износ. Между прочим, это самый надежный способ
уничтожить какую бы то ни было альтернативу. Существующий мир лишается
внеположенной точки, с какой можно было бы посмотреть на него, лишается антагониста;
он полностью завораживает и поглощает всех и вся. Меж тем не следует забывать, что чем
ближе система к совершенству, тем ближе она к тотальному крушению. Такова своего
рода объективная ирония, которая, можно сказать, правит миром и не дает ему окостенеть.
Разумеется, события 11 сентября были одним из проявлений этого закона. Терроризм —
это, в сущности, не альтернатива, это всего лишь метафора самоубийственного обращения
западной мощи против самой себя. Я уже давно твердил об этом, но никто меня не
слушал. Однако из этого не следует, что мы обязаны смотреть на вещи нигилистически
или пессимистически. Система, виртуальность, Матрица — очень возможно, что все это
возвратится на свалку истории. Неистребимо другое: обратимость происходящих
процессов, вечные вызовы и вечные соблазны.
Жан Бодрияр родился в 1929 году. В своих работах, в частности в "Обществе
потребления" и "Идеальном преступлении", этот великий социолог эпохи постмодерна
изучает безостановочное порождение образов и всеобщую завороженность средствами
массовой коммуникации.