/
Автор: Стуруа М.Г.
Теги: повесть художественная литература политическая литература политиздат повесть-хроника
Год: 1984
Текст
М.Г.Стуруа
ВИД
НА ВАШИНГТОН
ИЗ ОТЕЛЯ»
«УОТЕРГЕЙТ»
М. Г. С туру a
ВИЛ
НА ВАШИНГТОН
ИЗ ОТЕЛЯ,.
«УОТЕРГЕЙТ»
Политическая
повесть-хроника
Москва
Издательство
политической
литературы
1984
66.3 (7США)
С88
Стуруа М. Г.
С88 . Вид на Вашингтон из отеля «Уотергейт»: Полит,
повесть-хроника.—М.: Политиздат, 1984.—271 с.
Известный советский публицист М. Г. Стуруа в яркой
памфлетной форме разоблачает бездушие, жестокость, лицемерие
власть имущих в главной стране капиталистического мира — США.
Автор как бы изнутри показывает механизм смыкания американ-
ских политиков с большим бизнесом, пружины «избирательной де-
мократии», машины голосования, кухню власти мультимиллионе-
ров. Большое место отводится внешней политике, проводимой ад-
министрацией США.
Книга представляет интерес для самого широкого круга чита-
телей.
С
0804000000—147
079 (02)-84
66.3 (7США)
320
264-84
© ПОЛИТИЗДАТ, 1984 г.
ВИД
НА ЛОС-АНДЖЕЛЕС
ИЗ ОТЕЛЯ
«СЕНЧУРИ-ПЛАЗА»
(вместо
предисловия)
Кейси Косс, помощник менеджера отеля «Сен-
чури-плаза» в Лос-Анджелесе, молодой человек с прият-
ной внешностью и хорошими манерами, был несколько
смущен моей просьбой и не мог скрыть этого, несмотря
на всю свою профессиональную, ставшую второй нату-
рой предупредительность.
— Вы хотите осмотреть наш бальный гранд-зал в
подземном отсеке и королевский люкс на девятнадцатом
этаже? — удивленно повторил он мой вопрос.
— Да, пожалуйста, если, конечно, можно...
— Разумеется, разумеется...
Он пристально разглядывал меня, пытаясь угадать,
что я за птица — кандидат в президенты США или в гу-
бернаторы Калифорнии? Арабский шейх? Голливудский
магнат? Кто, кроме них и им подобных, снимает гранд-
зал этого отеля, вмещающий более двух тысяч персон,
обеды и ужины для которых могут при желании сервиро-
ваться чистым столовым серебром? Кто, кроме них и им
подобных, останавливается в королевском люксе?
Не желая мистифицировать далее пребывавшего в
растерянности мистера Косса, я назвался и объяснил ему
причину своей просьбы:
— Видите ли, мне хотелось бы посмотреть воочию
место, где Рональд Рейган праздновал свою победу в ночь
президентских выборов в ноябре 1980 года.
— Ах, вот оно что! — мистер Косс вздохнул одновре-
менно облегченно и разочарованно: облегченно, посколь-
ку все разъяснилось; разочарованно, поскольку я не ока-
зался крупной птицей — пи современным Гарун-аль-Ра-
шидом, миллиардером в потертых джинсах, ни звездой
3
экрана, ни соискателем высших постов в Вашингтоне или
Сакраменто, официальной столице штата Калифорния.
Мистер Косс поднял трубку телефона. Переговорив с
кем-то внизу и наверху, он сказал:
— Вы не смогли бы немного подождать? Королевские
покои еще не убраны, а в гранд-залэ царит разгром после
вчерашнего бала.
— Поскольку в мои намерения не входит аренда зала
и покоев, а время дорого, то я предпочел бы приступить
к осмотру немедленно. К тому же их неприбранный вид
поможет мне воссоздать атмосферу той ноябрьской ночи.
— И то правда,— ответил мистер Косс и позвонил.
Через минуту в офис помощника менеджера вошел мек-
сиканец в Форменной ливрее «Сенчури-плазы».
— Вот ваш, проводник. Он вам все покажет и расска-
жет...
Я поблагодарил мистера Косса и двинулся вслед за
своим проводником.
— Начнем с «Лос-Анджелес рум»,— предложил он.
«Лос-Анджелес рум» — официальное название главно-
го банкетного зала «Сенчури-плазы». По-видимому, ад-
министрация решила так из тактических соображений,
чтобы выиграть время и привести в божеский вид коро-
левский люкс. Чем черт не шутит, а вдруг я все-таки
Гарун-аль-Рашид, прикидывающийся иностранным репор-
тером?
— «Лос-Анджелес рум» находится на «Калифорний-
ском уровне»,— сказал мексиканец, когда мы садились в
лифт.
— А разве не в подвале? — осведомился я.
— В «Сенчури-плазе» подвалов нет,— гордо отпари-
ровал мой чичероне.
Мы вошли в гигантский зал, отгороженный от кори-
дора могучей дверью из орехового дерева. Зал был устлан
красным ковром с черными разводами. Взгромоздившись
друг на друга, стояли столбиками позолоченные стулья.
Прислуга, говорившая по-испански, занималась уборкой.
Откуда-то издалека доносился звон посуды. На пустын-
ной эстраде клевали носом флаги Соединенных Штатов и
Калифорнии, стоял раскрытый рояль. В моей памяти
возникли телевизионные картинки «Лос-Анджелес рум» в
ночь с 4 на 5 ноября 1980 года. Были тогда выпиты здесь
не рюмка и не две. У победителей-республиканцев шу-
мело в голове основательно. В зале бесновалась молодежь,
лопались воздушные шары, роилось конфетти, а на. эст-
4 "
раде стоял победитель — новый. президент Соединенных
Штатов Америки Рональд Вильсон Рейган в окружении
своего «кухонного кабинета», который ныне заказывает
музыку не только в зале «Калифорнийского уровня», но
и в высших сферах.
Я посмотрел в зал, и видения той ноябрьской ночи
мгновенно исчезли. Зал был пуст, как казна побежденных
после выборов. Прислуга накрывала столы чистыми ска-
тертями и ставила пирамидками чистые салфетки.
Подъем на лифте с «Калифорнийского уровня» на
«пентхауз» девятнадцатого этажа, где помещаются коро-
левские покои, занял всего несколько мгновений. (Подъ-
ем в карьере Рейгана длился почти пятнадцать лет.) Мы
очутились в коридорном тупике. Налево от меня находи-
лась дверь под номером «1914». Надпись на ней гласила:
«Президентский люкс». Дверь направо имела порядковый
номер «1915» и надпись «Королевский люкс».
— Почему кандидат в президенты избрал королев-
ские покои вместо президентских? — спросил я мекси-
канца.
— А почему вы, журналисты, окрестили инаугура-
цию 1 Рейгана коронацией? — ответил он вопросом на во-
прос.
Мне нечего было ответить. Но мексиканец, видимо,
решив, что он превысил полномочия гостиничного чиче-
роне, поспешил добавить:
— Вид из королевских покоев предпочтительнее...
С этими словами он отомкнул дверь под номером
«1915» и предупредительно пропустил меня вперед.
Королевские покои устланы коврами голубого цвета.
Они и впрямь не были убраны, словно победитель поки-
нул их не пять месяцев назад, а лишь вчера. В проходе,
ведущем в ванную комнату, стояла тележка со свежим
постельным бельем и стопкой махровых полотенец. Я не-
вольно вспомнил о том, что телефонный звонок Картера
с признанием своего поражения и поздравлением счаст-
ливому сопернику застал Рейгана под душем. Победитель
подошел к телефону, завернувшись в купальную просты-
ню, словно римский сенатор — в тогу.
Взяв на память в качестве сувенира фирменное мыль-
це «Сенчури-плазы», я вошел в гостиную. Мое внимание
привлекла небольшая библиотечка весьма эклектического
1 Инаугурация — официальная церемония вступления в долж-
ность президента США.
'5]
содержания. На самом видном месте красовались «Ярмар-
ка тщеславия» Теккерея и «Последнее ура» О’Коннора.
— Которую из них читал мистер Рейган в предвы-
борную ночь? — спросил я мексиканца.
— Не знаю,— не совсем вежливо ответил он, давая
ясно понять, что не намерен дважды попадаться на одну
и ту же удочку с политической наживкой. В конце кон-
цов, он просто бой в ливрее «Сенчури-плазы» и к тому
же беспаспортный эмигрант. (Это последнее обстоятель-
ство я выяснил уже при прощании.) Так и остался я в
неведении по поводу литературных вкусов нового прези-
дента. Зато доподлинно известно, что первым кинофиль-
мом, который он пожелал посмотреть по возвращении в
Белый дом из госпиталя Вашингтонского университета
после покушения на его жизнь, был «Супермен»...
Я отворил балконную дверь гостиной королевских по-
коев и неожиданно оказался лицом к лицу с Лос-Андже-
лесом. Мне сразу же стало ясно, что имел в виду мекси-
канец-чичероне, когда сказал: отсюда вид предпочтитель-
нее. Отель «Сенчури-плаза» расположен на авеню Звезд,
прорывающейся от Беверли-хиллз через Сенчури-сити к
Голливуду. Всего в каких-то пяти милях от него плещет-
ся Тихий океан. Несколько минут лихой езды по авто-
страде — «фривею» — и ты в международном аэропорту
Лос-Анджелеса. (Кстати, он закрыт для советских жур-
налистов, и мы, чтобы попасть в город, сначала летим в
Сан-Франциско, а оттуда поездом или машиной до Лос-
Апджелеса.) Приблизительно столько же времени зани-
мает путь до Даун-тауна — делового центра города.
Отель «Сенчури-плаза» выгнут наподобие гигантской
подковы, причем с фасада он опоясан, словно патронта-
шем, балконами. Именно на эту сторону выходят королев-
ские покои. С балкона, на котором стоял я, вид на Лос-
Апджелес открывался сквозь воздушную щелку-расщели-
ну, образованную двумя небоскребами-близнецами из бе-
тона, стекла и алюминия. Небоскребы, построенные в
форме гигантских электрических утюгов, напоминали
мушку, на которой обитатели королевских покоев «Сен-
чури-плазы» могут держать и держат под прицелом Лос-
Анджелес. «Мушка» сия внушительных размеров — в
каждом небоскребе по сорок четыре этажа. Но главное не
в размерах. В небоскребе «Сенчури-плаза I» под номером
«2029» помещается штаб-квартира «Бэнк оф Америка» —
крупнейшего коммерческого банка страны и всего капи-
талистического мира. В небоскребе «Сенчури-плаза II»
6
под номером «2049» находится штаб-квартира Юнайтед
банк оф Калифорния», одного из финансовых столпов
Западного побережья.
Символика раскрывающегося вида на Лос-Анджелес
очевидна. Очевидна она и для тех, кто пребывает в коро-
левских покоях накануне долгожданного броска в Ва-
шингтон, в Белый дом. При этом следует учесть такой
весьма многозначительный факт: в ходе последних четы-
рех президентских выборов в США трижды побеждал
калифорниец! (В 1968 и 1972 годах — Ричард Никсон,
в 1980 году —Рональд Рейган.) Ни тот, ни другой не
смогли бы завоевать Лос-Анджелес, Калифорнию, Соеди-
ненные Штаты без помощи большого бизнеса, а он как
раз и прописан в Сенчури-сити, где. что ни дом — то небо-
скреб и в нем — штаб-квартира того или иного банка.
Символично и то, что с балкона королевских покоев на
девятнадцатом этаже отеля «Сенчури-плаза» просматри-
вается не весь Лос-Анджелес, а лишь его деловая часть,
такие же и даже чуть повыше небоскребы — со штаб-
квартирами банков и корпораций, как и в Сенчури-сити.
Остальной город затянут пеленой знаменитого лос-андже-
лесского смога. Отсюда не виден Ист Лос-Анджелес —
восточные кварталы города, где ютится его трехмиллион-
ное испаноязычное бесправное население. Отсюда не вид-
ны огромные районы нищеты — лос-анджелесское Бауе-
ри, населенное изгоями, потерпевшими кораблекрушение
в океане «всеобщего благоденствия». Не видны и город-
ские окраины, где сосредоточена легкая промышленность,
процветающая за счет варварской эксплуатации женщин-
чиканос 1, нелегальных эмигранток из латиноамерикан-
ского «подбрюшья» Соединенных Штатов.
Да, этот Лос-Анджелес с балкона королевских покоев
отеля «Сенчури-плаза» не просматривается — ни визу-
ально, ни тем более политически. В первом повинен все
тот же знаменитый смог, от которого ежегодно умирают
сотни людей, страдающих легочными и сердечными забо-
леваниями. Причина второго — сугубо классовая, узко-
корыстная деятельность монополий и их ставленников —
не на балконе отеля, а на капитанском мостике государ-
ственного корабля. И ее жертвами становятся уже не сот-
ни, а миллионы.
Перебравшись из «Сенчури-плазы» в Белый дом, Рей-
ган заявил: «Я присягнул на верность только одной груп-
пе особых интересов — всему народу». Но уже первый
1 Чиканос — мексиканцы.
7
бюджет новой администрации показал, что слово «народ»
в устах людей, которые держат страну на мушке банков
и корпораций, понятие весьма избирательное. И мне не-
вольно вспоминается какой-то «ходок» на лестнице Ка-
питолия, поймавший за лацкан пиджака своего конгрес-
смена, одного из авторов рейгановского бюджета, и твер-
дящий ему, словно сомнамбула: «А я, что — не народ?»
Не знаю, откуда явился он на берега Потомака — с юж-
ных плантаций или с равнин Среднего Запада, но по все-
му было видно — с девятнадцатого этажа отеля «Сенчури-
плаза», а тем более с сорок четвертого этажа «Бэнк оф
Америка» он не просматривается даже в телескоп. Гор-
дые слова «Мы —народ», которыми начинается Декла-
рация независимости, писаны не для него и не про него.
Зато с этих лос-анджелесских вышек легко узреть их
собрата — небоскреб «Арко-плаза тауэр». Именно под его
крышей в тиши директорских кабинетов на сорок седь-
мом этаже совещались шестнадцать калифорнийских
мультимиллионеров, представлявших «кухонный каби-
нет» Рейгана и формировавших его кабинет, уже не «ку-
хонный», а правительственный. Именно в его стенах пред-
седатель совета директоров «Дайнерс клаб» Альфред
Блюминдейл произнес свой знаменитый монолог: «Управ-
лять Соединенными Штатами все равно что управлять
«Дженерал моторе». Быть может, США в два или в три
раза больше, чем «Дженерал моторе», но в конце концов
это все те же «Дженерал моторе». Именно там наши кор-
ни... Мы окружим Ронни (то есть Рональда Рейгана)
опытными людьми, лучшими людьми Америки, теми
людьми, которых мы самй нанимаем для нашего собст-
венного бизнеса!» И окружили. Ибо люди, заседающие в
«Арко-плаза тауэр» и других многоэтажных «плазах»,
слов на ветер не бросают. Их слова «Мы — парод» Аме-
рики — это ее неписаная, но единственно всесильная Де-
кларация и Конституция. Как откровенничает один из
шестнадцати членов рейгановского «кухонного кабине-
та» — глава «Дарт индастриз» Джастин Дарт: «Ронни
хорошо знает, кто я такой. Плевать мне на то, что он хо-
тел бы услышать от меня, что понравилось бы ему. Мне
наплевать и на то, какова его точка зрения. Я просто
излагаю ему свою».
Мистер Дарт может позволять себе подобные вольно-
сти. Ведь он обитатель королевских покоев в небоскребно-
коридорной структуре власти Америки. Он хозяин не-
скольких империй — фармацевтической, авиационной, су-
8
пермаркетов. Недаром в его кабинете можно увидеть мо-
дели самолетов, принадлежащих компании «Юнайтед
Эрлайнс». На одном из них — гигантском «Боинге-747»
флюоресцирующими буквами горят два слова — «Джастин
Дарт». И недаром герб империи Дарта — стрела, точно,
в «десятку», поражающая мишень (дарт — по-англий-
ски стрела, дротик), а девиз— «Кто имеет? Дарт имеет!».
Штаб-квартира фармацевтической и прочих империй
Дарта—«Дарт индастриз билдинг», расположенная на
площади имени конечно же самого Дарта, хорошо видна
с балкона королевских покоев на девятнадцатом этаже
отеля «Сенчури-плаза», обитатели которых, как и обита-
тели Белого дома, несмотря на их огромную, казалось бы,
неограниченную власть, все-таки лишь царствуют, но не
управляют. Подлинные рецепты прописывают «врачи»
типа мистера Дарта, которые «имеют», стрелы которых,
выпущенные из лука монополий, неизменно ложатся в
цель. (Помните «мушку», образуемую небоскребами
«Бэнк оф Америка» и «Юнайтед бэнк оф Калифорния»?)
Среди королей — делателей президентов — и Холмс
Таттл, глава фирмы «Холмс Таттл Форд оф Лос-Андже-
лес». В его кабинете на массивном столе стоят два золо-
тых письменных прибора. На одном выгравировано:
«С наилучшими пожеланиями. Ричард Никсон». На дру-
гом: «С глубокой признательностью. Рональд Рейган».
Президенты Соединенных Штатов дарят Таттлу и ему
подобным золотые перья, но сами они строчат под диктов-
ку таттлов. В этом легко убедиться при чтении любого
бюджета любого президента. Золотой нажим пера, кото-
рым они писались и пишутся, невозможно спутать с «во-
лей народа». Кстати о народе. Говоря о Рейгане, мистер
Таттл многозначительно замечает: «Он президент всего
народа». И после небольшой паузы: «Я имею в виду, что
он единственный президент, которого мы заполучили».
Кто «мы»? Разумеется, не «Мы — народ» — из вступи-
тельного аккорда Декларации независимости. Недаром
мистер Таттл, перефразируя мистера Блюминдейла, за-
являет: «Наша мечта сбылась. Мы окружим Ронни таки-
ми людьми, которые помогут ему вновь повернуть стра-
ну и защитить принципы, сделавшие ее великой». Какие
принципы? Какое величие? Принципы «Дженерал мо-
торе», величие «Форда».
Когда-то администрацию Эйзенхауэра окрестили «пра-
вительством на «кадиллаках». (Собственно, таковы все
американские администрации, даже Картера, несмотря
9
па то что он демонстративно совершил свое инаугураль-
ное шествие по Пенсильвания-авеню от конгресса до Бе-
лого дома пешком, отказавшись от лимузина.) Именно
один из членов этого правительства сформулировал зна-
менитый тезис: «Что хорошо для «Дженерал моторе», то
хорошо и для нашей страны». Автором этой, я не побо-
юсь сказать, бессмертной формулы был Чарльз Вильсон,
шеф Пентагона в кабинете Эйзенхауэра, а до переезда в
Вашингтон — президент, вы, конечно, уже догадались,—
«Дженерал моторе». Его называли «автомобильным Чар-
ли», чтобы не путать с тезкой — «электрическим Чар-
ли» — Чарльзом Вильсоном, президентом «Дженерал
электрик». («Что хорошо для «Дженерал электрик», то
хорошо и для нашей страны» — вполне мог перефрази-
ровать мудрость своего автомобильного тезки тезка элект-
рический.)
С тех пор прошло много лет, несколько президентов
сменилось в Белом доме, в «Дженерал моторе» и «Дже-
нерал электрик», но формула «автомобильного Чарли»
действует по-прежнему безотказно. Глава «Дайнерс клаб»
Альфред Блюминдейл не изобрел ее, а лишь повторил и
несколько развил: «Все возвращается на круги «Джене-
рал моторе». Министры рейгановского кабинета станут
как бы президентами «Шевроле» и «Понтиака» (филиа-
лы «Дженерал моторе».— М. С.). Разумеется, они нач-
нут конкурировать друг с другом, как «Шевроле» с «Пон-
тиаком», но их конкуренция будет ограничиваться благом
и интересами «Дженерал моторе», носящими наивысший
характер».
Так пишется и переписывается государственное и ад-
министративное право Соединенных Штатов Америки.
Подобные «поправки» к Конституции США конгрессом
не нумеруются, не рассматриваются и не принимаются.
Их навязывают народу и «слугам народа» явочным по-
рядком, в приказном тоне...
Бюрократический аппарат, который достался Рейгану
в наследство от Картера, насчитывает 2,8 миллиона чело-
век и обходится налогоплательщикам в пятьдесят семь
миллиардов долларов ежегодно. Это много больше, чем у
«Дженерал моторе» (691 тысяча служащих), и даже
больше, чем у крупнейшей монополии страны «Америкэн
телефон энд телеграф» (1046 миллионов служащих). Но
масштабы не пугают обитателей лос-анджелесских «плаз».
Они потрошат и лепят государственную структуру страны
по образу и подобию своих корпораций.
10
Здесь до сих пор вспоминают о том, как сразу же пос-
ле президентских выборов из Вашингтона в Лос-Андже-
лес прибыл знаменитый «охотник за талантами» некто
Джеймс Пендльтон. Он подвизался еще в никсоновской
администрации. О нем говорят полушутливо-полусерьез-
но, что он «выточен из красного дерева» и поэтому весь-
ма подходит к рейгановской элите. Пендльтон прибыл с
Потомака на берега Тихого океана не с пустыми руками.
Он привез с собой пять больших коробок, до отказа наби-
тых анкетами будущих вершителей судеб страны, вернее,
новых приказчиков все тех же старых обитателей «плаз».
В далласском аэропорту Пендльтон отказался сдать свои
коробки в багаж, заявив служителям дартовской компа-
нии «Юнайтед Эрлайнс», что их содержимое сверхсекрет-
но. В результате коробки полетели в Лос-Анджелес пер-
вым классом, а сам Пендльтон — вторым;
Рассортировкой содержимого секретных коробок за-
нялся «кухонный кабинет». Послушаем того же Альфре-
да Блюминдейла: «Наша величайшая ценность состоит в
том, что мы способны находить необходимых людей.
Я говорю не о нескольких людях, а о тысячах. Этих лю-
дей мы находим во всех уголках Соединенных Штатов с
помощью своих деловых и светских контактов. Мы зво-
ним нашим друзьям, они звонят нам. Имена многих лю-
дей, полученные таким образом, иногда нам неизвестны.
Но зато нам хорошо известны имена тех, кто их рекомен-
довал. Понимаете, все мы преуспели в бизнесе и поэто-
му подходим к делам государственным по-деловому».
Итак, «кухонный кабинет» вместо конгресса и коробки
мистера Пепдльтона вместо избирательных урн. Так функ-
ционирует американская демократия по существу, во
всяком случае с балкона королевских покоев на девят-
надцатом этаже отеля «Сенчури-плаза» в Лос-Андже-
лесе...
Что хорошо для «Дженерал моторе», то хорошо и для
Соединенных Штатов... Выше я упомянул, что в Америке
эта формула действует по-прежнему безотказно. Такое
утверждение требует некоторых, но весьма необходимых
разъяснений. Формула «автомобильного Чарли» действу-
ет безотказно в том смысле, что она продолжает отражать
подход большого бизнеса к делам государственного уп-
равления, более того, суть системы. «Государство —
это я»,— спесиво заявляют монополии. Иное дело, дейст-
вует ли безотказно формула «автомобильного Чарли» по
существу?
И
Начнем с самого очевидного. В дни, когда «кухонный
кабинет» Рейгана тасовал содержимое коробок Пендль-
тона, компания «Дженерал моторе» объявила, что ее по-
тери составили без малого один миллиард долларов. «Уж
не собирается ли мистер Блюминдейл сделать банкротст-
во образом жизни Америки?»—язвили в связи с этим
вашингтонские обозреватели. Да, автомобильный Детройт
находится в тяжелом положении. Огромные убытки несут
компании «Форд» и «Крайслер». (Их, кстати, вызволяет
из банкротства то самое «большое правительство», кото-
рое они объявили главной помехой расцвета «свободного
предпринимательства».) Знаменитое «эффишиенси» —
действенность, эффективность американского бизнеса все
более отходит в область предания. Вот почему многие
американцы говорят «кухонным» стратегам: прежде чем
заявлять претензии на управление страной, наведите по-
рядок в вашем собственном доме, в ваших собственных
делах. С другой стороны, даже тогда, когда монополии
преуспевают, когда их баланс расцвечивается не красны-
ми дебетными чернилами, а густой синевой прибылей,
стране все равно приходится расплачиваться за это. Она
в любом случае в проигрыше — горят монополии или про-
цветают. Правда, в первом случае ее грабят куда более
беззастенчиво, причем опять-таки при помощи «большо-
го правительства». (Оно кажется маленьким лишь с вер-
хотур корпоративных «плаз».) Убедительный пример
тому — рейгановские бюджеты, призванные якобы «оздо-
ровить» американскую экономику. Бюджеты предусмат-
ривают сокращение ассигнований по социальным статьям
и резкое наращивание военных расходов. Короче, это
классические классовые бюджеты затягивания поясов и
развертывания гонки вооружений. Так выглядит «оздо-
ровление» с девятнадцатого этажа отеля «Сенчури-пла-
за», с сорок четвертого этажа «Бэнк оф Америка», с со-
рок седьмого этажа «Арко-плаза тауэр».
...У гостиничного подъезда стоял привратник, наря-
женный под средневекового стража в лондонском Тауэ-
ре. Вот только без алебарды и меча. Он весь был в крас-
ном — камзол, панталоны, чулки. Лишь шляпа и тяже-
лые башмаки были черного цвета и корона на груди рас-
шита золотом. Таких сейчас встретишь лишь в лондон-
ском Тауэре, где они выполняют обязанности гидов, и на
этикетках доброго английского джина «Бифитер» девя-
носто четвертой пробы, который производит достославная
компания «Джеймс Борроу лимитед». (По-видимому, вла-
12
дельцы «Сенчури-плазы» решили, что поскольку в отеле
имеются королевские покои, то ему необходима и коро-
левская стража.)
Завидя меня, «Бифитер» свистнул, подзывая такси.
Цепочка желтых и зеленых таксомоторов вытянулась не-
сколько поодаль от подъезда. Водители, сгрудившись у
балюстрады, о чем-то судачили. Заслышав свисток, они
засуетились и бросились по местам. До моего слуха не-
ожиданно донеслась южнорусская речь в ее классическом
одесском стиле.
— Учтите, сэр, наш отель облюбовали русские чика-
нос. Они не знают ни языка, ни города и не разбираются
в карте. Так что будьте внимательны,— напутствовал
меня пурпурный «Бифитер», услужливо отворяя и при-
держивая заднюю дверцу такси.
Он оказался абсолютно прав и тем не менее вызвал
у меня невольное, но сильное раздражение против себя.
«Перелетные птицы», свившие гнездо у парадного подъ-
езда «Сенчури-плазы»,— отщепенцы, достойные презре-
ния. Но когда местный холуй, наряженный в шутовские
одежды, презрительно обозвал их «русскими чиканос»,
что-то нехорошее поднялось во мне. И против холуя, и
против «перелетных».
— Поехали,— сказал я и в сердцах захлопнул дверцу
такси...
ВАШИНГТОНСКИЙ
КАЛЕЙДОСКОП
«Компашка»
Просторный, элегантный холл отеля «Уотергейт»
в Вашингтоне. Кроме прислуги, народу в нем не так уж
много. Люди, присутствующие здесь, оживлены. Нервное
возбуждение исходит прежде всего от пожилого джентль-
мена в безупречном белом костюме при черном галстуке
и черном же нагрудном платочке, расчетливо и одновре-
менно кокетливо выглядывающем из левого верхнего
кармана пиджака. На первый взгляд движения пожило-
го джентльмена размеренны, солидны, неторопливы. Но
это только на первый взгляд. В действительности он не
находит себе места, взволнован и взбудоражен.
— Дааарагая, рад вас видеть! — произносит пожилой
джентльмен, ловко имитируя поцелуй и прикасаясь ще-
кой к щеке породистой леди средних лет. Породистая леди
утопает в кресле, обитом мягкой кожей.
Произношение пожилого джентльмена предательски
выдает в нем выходца с бруклинского дна, сделавшего
миллионы на Манхэттене. Его лицо, круглое, как луна,
лоснится. На лысине капельки пота, хотя кондиционеры
в холле отеля «Уотергейт» работают исправно.
— Я только что видел Панки. Она еще наверху.
У меня просто голова кругом идет. Надо встретить Бете.
Да и Кэрол куда-то запропастилась!
Панки — Джейн Дарт, супруга Джастина Дарта,
Бете — Бетси Блюминдейл/ супруга Альфреда Блюмин-
дейла. (С их благоверными — калифорнийскими мульти-
миллионерами, представителями большого бизнеса и чле-
нами так называемого «кухонного кабинета» президента
Рейгана — мы уже познакомились, любуясь видом на
14
Лос-Анджелес из отеля «Сенчури-плаза».) Кэрол — Кэ-»
ролайн Прайс, супруга Чарльза Прайса. С ними мы еще
не знакомы. Поэтому разрешите их представить: Кэро-
лайн — наследница империи пирогов и тортов, Чарльз —
банкир, конфетный король Америки, назначенный Рей-
ганом послом Соединенных Штатов в Бельгии. Пожилой
джентльмен в безупречном белом костюме — Джерри
Цыпкин. Несмотря на столь неблагозвучную фамилию, он
тоже «королевских» кровей — глава империи недвижимо-
сти в Нью-Йорке.
— О Кэрол можешь не беспокоиться. Она пошла в
комнату-сейф «Уотергейта», чтобы взять свои драгоцен-
ности,— пытается хоть как-то остудить волнение Цыпки-
на породистая леди.— Она мать Кэрол и поэтому хорошо
осведомлена о всех ее передвижениях.
Однако слова императрицы пирогов и тортов Амери-
ки не успокаивают короля недвижимости.
— Ну, вот видите, что я вам говорил? Никто еще не
готов. Панки наверху, Кэрол в сейфе, Бете еще не при-
ехала. Мы явно вползаем в опоздание.— Цыпкин броса-
ет нервный взгляд на часы.— Так оно и есть! До начала
приведения к присяге Ли осталось всего десять минут.
Вскоре все нагрянут сюда, а мы...
Джерри Цыпкин безнадежно взмахивает правой
рукой.
Ли — Ли Анненберг, супруга издательского магната
Уолтера Анненберга, бывшего посла Соединенных Шта-
тов при Сент-Джеймском дворе. (Так по традиции назы-
вают посольство США в Англии.) После прихода Рейгана
к власти госпожа Анненберг была назначена начальником
протокола Белого дома и государственного департамента.
Вышеописанная сценка в холле отеля «Уотергейт» про-
исходила как раз в тот самый день, когда Ли Анненберг
должна была принести присягу шефу госдепартамента
генералу Александру Хейгу. Чтобы отметить это событие,
Панки — госпожа Дарт решила устроить обед в честь
Ли —госпожи Анненберг. Устроить, разумеется, в «Уотер-
гейте». А где же еще?
— Здесь все так приватно, так интимно,— объясняет
Джерри Цыпкин, вновь выдавая в себе человека, успеш-
но пересекшего знаменитый мост, соединяющий Бруклин
с Манхэттеном.
Если господа Дарт, Блюминдейл, Анненберг и другие
калифорнийские мультимиллионеры составляют «кухон-
ный кабинет» Рейгана, то их супруги объединены в «ком-
15
пашку», как их прозвало вашингтонское светское обще-
ство, прозвало полупрезрительнц-полузавистливо. И един-
ственный представитель мужского пола в ней — Джерри
Цыпкин, душа «компашки». «Уотергейт» — ее штаб-квар-
тира. С тех пор как Рональд и Нэнси Рейган въехали в
Белый дом, «компашка» обосновалась в «Уотергейте».
«По праву победителя»,— гордо говорят республиканцы.
«Преступника всегда тянет на место совершенного им
преступления»,— язвительно замечают демократы. В дан-
ном конкретном случае правы и те, и другие. (От Белого
дома до «Уотергейта» всего семь блоков-кварталов. От
«Уотергейта» до Белого дома — скандал. Что тоже не
очень далеко.)
Комплекс «Уотергейт» на берегу реки Потомак воз-
водился несколько лет (1965—1971 гг.). В него входят
отель, два учрежденческих здания, три жилых корпуса,
состоящие из кооперативных квартир, четырех плаватель-
ных бассейнов, семи ресторанов, «клуба здоровья» —
спортивного зала и двух международных торговых ря-
дов — один внутри комплекса, другой как бы окольцовы-
вает его извне. «Уотергейт» расположен в стратегическом
скрещении культурной, светской и политической жизни
Вашингтона. Он непосредственно примыкает к Кеннеди-
центру, средоточию театров и концертных залов. В трех
блоках от него госдепартамент; в пяти блоках — Джордж-
таун, фешенебельный пригород столицы, ее интеллекту-
ально-гастрономический центр (дорогие университеты и
рестораны); в семи блоках, как уже упоминалось выше,—
Белый дом.
Уотергейтским комплексом владеют две компании —
«Континентл Иллинойс пропертис» и «Николас М. Салго
ассошиейтс». Это — своеобразное государство в государ-
стве. Оно даже имеет свои собственные «вооруженные
силы» — многочисленную свору частных детективов, ох-
раняющих «Уотергейт» на круглосуточной основе. Кварти-
рам в жилых корпусах «Уотергейта» нет цены в прямом
и переносном смысле слова. С одной стороны, не суще-
ствует какой-либо зафиксированной шкалы цен. Хозяева
спрашивают, сколько им заблагррассудится. С другой
стороны, клиенты платят не задумываясь. Тем, кто за-
думывается, хотя бы на секунду, не место в «Уотергей-
те». Здесь селятся люди с деньгами и без сомнений в чем-
либо. (Сомнительными могут быть лишь источники
средств и репутация. Но это не в счет для людей, у кото-
рых денег без счету.) Двухкомнатная квартира с видом
16
на город стоит миллион долларов. Аналогичная квартира
с видом на Потомак — почти в два раза дороже. А если
она с балконами, над которыми к тому же не нависают
балконы верхнего этажа, то цена ее еще выше. Если вы
владеете одной квартирой в «Уотергейте», вам разреша-
ется держать одну кошку или собаку, если же двумя —
то число домашних животных тоже может быть удвоено.
В отличие от владельцев квартир, домашние животные
«правом наследования» не обладают. Если они умирают,
вы ие имеете права заменить их новыми.
Кооперативные дома «Уотергейта» как бы отражают
двухпартийную систему правления в Соединенных Шта-
тах. В одном корпусе преобладают демократы. В другом
корпусе обосновались республиканцы, причем республи-
канцы новой формации — не никсоновской и фордовской,
а рейгановской. По иронии судьбы и воле случая название
этого корпуса «Юг». Сие как бы символически отражает
перераспределение центров власти в стране — их сдвиг с
традиционных Севера и Востока на динамичные Юг и
Запад. «Компашка», естественно, облюбовала «Юг», сде-
лав его модным.
С приходом к власти республиканцев холл «Юга» был
капитально отремонтирован. Подвергся косметической
операции и отель. И в этом тоже своя символика.
— Мы хотим изменить наш «имидж». Мы уже не ник-
соновский «Уотергейт», а рейгановский,— говорит Питер
Бьюз. Несмотря на свои молодые годы, он уже вице-пре-
зидент комплекса «Уотергейт» и генеральный менеджер
его отеля.
— Мы потратили около миллиона долларов на то,
чтобы республиканцы чувствовали себя здесь как дома,—
продолжает Питер Быоз.— На всех постояльцев и их ча-
стных гостей заведены конфиденциальные дела, в кото-
рых ведется учет их вкусам, привычкам, причудам и так
далее. Что они предпочитают есть, что — пить, где, ког-
да, в каких пропорциях...
Миллион на то, чтобы республиканцы чувствовали себя
в «Уотергейте» как дома. Не так-то уж много по сравне-
нию со ста миллионами долларов, которые были потраче-
ны большим бизнесом в ходе президентских выборов,
чтобы республиканцы чувствовали себя как дома в Ва-
шингтоне.
Любопытная деталь. Перед президентскими выборами
в ноябре. 1980 года владельцы «Уотергейта» разработали
на 1981 год два альтернативных бюджета — «картеров-
17
ский бюджет» и «рейгановский бюджет», если восполь-
зоваться определением мистера Бьюза.
— «Рейгановский бюджет» был значительно боль-
шим,— говорит генеральный менеджер «Уотергейта».
— И это вполне понятно. Ведь Рейганы — наши цар-
ствующие особы в отличие от Картеров. Мы вновь всту-
паем в эпоху сказочного замка Камелот \ как при Кен-
неди, в эпоху элегантности и шика,— комментирует сло-
ва мистера Бьюза миссис Диана Сэппенфилд, замести-
тель председателя совета директоров «Уотергейта».
В связи с небывалым нашествием друзей президент-
ской четы на Вашингтон с Юга и Запада, в особенности
из Калифорнии, «Уотергейт» стали величать «спальней
Белого дома», а «компашку» — «Король и мы». (По ана-
логии с известным классическим мюзиклом Роджерса и
Хаммерстайна «Король и я».)
— Оккупацию «Уотергейта» республиканцами можно
4 считать свершившимся фактом,— говорит Диана.
И она нисколько не преувеличивает. Когда-то в «Уотер-
гейте» находилась штаб-квартира демократической пар-
тии, взлом которой вызвал громкий скандал, стоивший
Никсону президентского кресла и вынудивший некото-
рых прежних обитателей «Уотергейта» сменить его ком-
фортабельные апартаменты на спартанскую обстановку
тюремных камер. Наиболее одиозной среди них была фи-
гура министра юстиции, хваленого рыцаря «законности
и порядка» Джона Митчелла, ныне покойная супруга
которого «говорливая Марта», или «большая Марта»
(по аналогии с крупповской «большой Бертой»), счита-
лась непререкаемой царицей «Уотергейта» никсоновской
эпохи.
Да, много воды утекло с тех недавне-давних пор в
Потомаке, на берегах которого высится «Уотергейт»! Там,
где республиканцы устраивали когда-то заговоры, ныне
их жены устраивают пирушки. Видимо, для того, чтобы
окончательно унизить демократов, новые владельцы
«Уотергейта» переоборудовали подземное помещение, где
раньше находился Демократический клуб, в ресторан
«современной кухни» под названием «Жан Луи». Он был
«освящен» самим президентом, который впервые покинул
стены Белого дома ради обеда в «Уотергейте». Глядя на
республиканскую элиту, уплетающую свои консоме с
1 Камелот — сказочный замок короля Артура. Так называли
Белый дом при президенте Кеннеди.
18
трюфелями в помещении бывшего Демократического клу-
ба, невольно вспоминаешь монголо-татарских завоевате-
лей, устраивавших победные пиры на дощатых настилах,
под которыми корчились тела побежденных.
Пирушки цепляются друг за друга, как Жучка за
внучку, сливаясь в одно сплошное чревоугодие — Блю-
миндейлы в честь Прайсов, Прайсы в честь Дартов, Дар-
ты в честь Анненбергов, Анненберги в честь Уикков (еще
одни члены «компашки») и, наконец, Уикки в честь
Рейганов.
— «Компашка» обычно путешествует и питается еди-
ным табором, как труппа бродячих комедиантов,— не
совсем почтительно замечает по этому поводу Питер
Бьюз, в облике которого есть нечто от известного немец-
кого киноактера Оскара Вернера. Бьюз, видимо зная об
этом, даже немножко работает под него, имитируя отры-
вистое стаккато вернеровского акцента...
Это было в феврале 1981 года в день рождения Рей-
гана. Ему исполнилось семьдесят лет. Обед в «Жан Луи»
был сооружен почти экспромтом к ужасу секретной служ-
бы и к радости администрации «Уотергейта». Пока пре-'
зидент, хозяева и гости пили коктейли в номерах Аннен-
бергов, Питер Бьюз удалял обычных посетителей «Жан
Луи», чтобы освободить место для «компашки». Впрочем,
удаление носило в высшей степени любезный характер,
ибо обычные посетители «Жан Луи», как правило, не-
обычные люди. (Обычный обед на двоих в «Жан Луи»
стоит необычно дорого — двести пятьдесят долларов и
выше.) Поэтому одну их группу почтительно перевезли
в лучший французский ресторан столицы «Ле Павильон»
и даже заплатили по ее счету, чтобы компенсировать при-
чиненные ей неудобства. Другую группу посетителей —
гостей председателя совета директоров какой-то гигант-
ской корпорации перевели в один из пустовавших люксов
«Уотергейта», носящий название «Президентский».
Шеф-повар «Жан Луи» месье Палладии был в во-
сторге от заказанного ему меню.
— Это очень милые люди! Они знают толк в еде! —
восклицал он.
Меню состояло из свежей спаржи, филе «Миньон», те-
лятины, непременного консоме с трюфелями, фруктового
шербета «Страсть», миндального пирожного (любимое
лакомство Нэнси Рейган) и нежной малины, специально
по сему поводу доставленной по воздуху из Чили. (Две-
сти сорок долларов за каждую корзинку весом в десять
19
унций, то есть что-то около трехсот граммов.) Чили, да
будет вам известно, знаменито не только медью и дикта-
торами, но и малиной, особенно в зимний сезон. Чилий-
ская малина тает во рту, ею хорошо закусывать болтовню
о «правах человека» и еще лучше — о «международном
терроризме». (Малина была включена в меню обеда по
настоянию души «компашки» — Джерри Цыпкина. Он
большой любитель чилийской малины и тратит на нее
десять тысяч долларов ежемесячно.)
Президент остался доволен обедом. Он пожал руку
Питеру Быозу, назвав его «самым молодым вице-прези-
дентом в Вашингтоне», а шеф-повару Палладину послал
корзину орегонской ежевики и приглашение поколдовать
на кухне Белого дома.
— Это очень милые люди! Они знают толк в еде и в
винах! — млел от восторга, потрясая лохматой головой,
шеф-повар «Жан Луи».
Впрочем, дело не обошлось без небольшой накладки.
По вине Палладина. Он поведал репортерам светской
хроники о том, что президент, одобрив его выбор вин,
произнес следующую фразу: «Слава богу, французские
вина!» Белый дом поспешил опровергнуть его. «Как
мог президент, истинный калифорнийский патриот, про-
изнести подобную фразу?» — заявил представитель особ-
няка на Пенсильвания-авеню, 1600 (почтовый адрес Бе-
лого дома). Учитывая ожесточенную конкуренцию кали-
форнийских виноделов с французскими, допущенная лох-
матым шеф-поваром бестактность была сочтена на высо-
чайшем уровне недопустимой. Ведь патриотизм хозяина
Белого дома, как жена Цезаря, выше подозрений!
Но в общем обед в «Жан Луи» удался на славу. Все
его участники остались довольны. И другими, и самими
собой.
— О, для этих дюдей слова «нет» не существует! —
приседал от подобострастия самый молодой вице-прези-
дент Вашингтона и его окрестностей, позабыв по такому
случаю и о вернеровской осанке и о вернеровском ак-
центе.
Для этих людей слова «нет» не существует... А вот
для Хуаниты Макфедден и Мирен Мартин не существу-
ет нечто иного — хлеба насущного. В день знаменитой
трапезы в «Жан Луи» Хуанита выставила своему семей-
ству, состоящему из пятнадцати человек, включая ее
трех малолетних детей, котел похлебки из размолотых и
разваренных костей.
20
— Это еще не так плохо. Бывают дни, когда нам во-
обще нечего ес1ъ,— говорит Хуанита.
В день знаменитой трапезы в «Жан Луи» соседка
Хуаниты Мирен Мартин дала своим семилетним дочур-
кам-близнецам Эбони и Электе подслащенную кашицу
на завтрак, а в обед и ужин ограничилась одной молит-
вой.
В день знаменитой трапезы в «Жан Луи» невестке
Хуаниты Эрнестине Джексон сильно повезло. Ей удалось
украсть в местном супермаркете две мясные котлеты —
«гамбургеры».
— Это не впервой. Мы всегда крадем еду. Покупать
ее нам не по карману,— признается Эрнестина. Впрочем,
слово «признается» здесь не совсем уместно. Она и не
пытается скрыть, каким образом ей приходится добывать
средства на пропитание. Она просто констатирует факт.
Хуанита, Мирен, Эрнестина... Кто опи и откуда? Из
нищей латиноамериканской страны, из азиатских джунг-
лей, из африканской глубинки, с глухого американского
Юга, наконец? Нет. Эта «компания» живет в Вашингтоне
на 13-й стрит. И не живет, а, по сути дела, влачит суще-
ствование. Пособий по безработице и продовольственных
купонов хватает в лучшем случае на полмесяца, а дальше
что бог пошлет — разваренные кости, краденые котлеты,
малокалорийные молитвы. «Голод является постоянно
действующим фактором жизни для многих обитателей
столицы нашей нации»,— пишет газета «Вашингтон
пост» и тут же спешит смягчить силу этого призна-
ния: «Однако нет никаких статистических или иных дан-
ных по Вашингтону, свидетельствующих о том, что не-
доедание в нашей столице плодит детей со вспученными
животами и изуродованными конечностями или вызыва-
ет голодную смерть, как это имеет место в отсталых и ни-
щих странах». Нашли чем гордиться! Подобное оправда-
ние похлеще любого обвинения.
Для «компании», живущей на столичной стрит под
несчастливым номером 13 и под другими номерами, так-
же не приносящими счастья, добывание хлеба насущно-
го — круглосуточная забота. Но делается это не посред-
ством труда — если уотергейтская «компашка» беззабот-
ная, то «компания» с 13-й стрит — безработная,—а с по-
мощью так называемой «тактики выживания». И в ней
нет ничего оригинального.
— Люди день-деньской рыщут в поисках пищи. Они
образуют некую паутину, сотканную из воровства, попро-
21
шайничества, залезания в долги, прямого обмена мелких
услуг на миску супа или тарелку бобов,— говорит препо-
добный Том Нис, священник и одновременно директор
«Общины надежды» — продовольственного центра для
«чрезвычайных обстоятельств», расположенного на пере-
крестке 14-й стрит и Бельмонт-стрит.
В этих обстоятельствах нет ничего чрезвычайного, как
нет надежды в общине, возглавляемой преподобным Ни-
сом. Они — повседневная действительность.
— Конечно, наркотики и алкоголь еще больше усу-
губляют нищету и страдания, но главное все-таки отсут-
ствие работы и пищи,— жалуется преподобный Нис.— Их
просто нет. Диетические параметры, все эти витамины,
белки, калории и так далее, разработанные медицински-
ми организациями для детей,— сплошная фикция. Здесь
никто не может позволить себе жить в рамках этих па-
раметров. Впрочем, здесь не подозревают даже о сущест-
вовании этих параметров.
Слово «параметры» застревает в горле преподобного
и кривит недоброй усмешкой его губы. Оно и понятно.
Быть директором «Общины надежды» на перекрестке
14-й и Бельмонт-стрит — это все равно что подавать еду
на летающих тарелках.
Продовольственный центр «Общины надежды» на
14-й стрит, дом № 1305, носит название «Хлеб для го-
рода». Иногда заглядывает сюда и Эрнестина Джексон.
«Иногда» означает раз в месяц, ибо все, что может пре-
доставить ей центр,— это один пакетик искусственно
подкрашенной и подслащенной лапши. Раз в месяц. Ча-
сто и сам центр «Хлеб для города» сидит без хлеба.
— Сначала мы идем в «Хлеб для города». Затем са-
димся на макароны. Затем пытаемся занимать деньги.
Затем голодаем. Затем крадем,— говорит Эрнестина.
Ее «затем» напоминают дантовы круги ада, которые,
в свою очередь, вызывают воспоминания об архитектур-
ных кругах из бетона и стали «Уотергейта». Продовольст-
венный центр для бедняков в столице богатейшей страны
в мире, страны, где сытый голодного не разумеет... Неда-
ром злые языки окрестили Нэнси Рейган Марией-Антуа-
неттой. Канонический анекдот гласит: когда эта супруга
злополучного короля Людовика XVI узнала, что толпы раз-
гневанных представителей парижского дна бушуют у огра-
ды ее дворца, так как у них нет хлеба, то она простодушно
полюбопытствовала: «Так почему же они не едят пирож-
22
пые?» Миндальное пирожное, любимое лакомство Нэнси,
никогда не хрустело на зубах Хуаниты, Мирен и Эрнести-
ны. Продукция королей империи пирогов и тортов Прай-
сов, хранящих свои драгоценности в комнате-сейфе «Уо-
тергейта», не для этой «компании».
Коль скоро речь зашла о канонических анекдотах
истории, приведу тираду, как мне представляется, вполне
уместную, которой разразился издатель и редактор одно-
го известного либерального ежемесячника во время на-
шей с ним встречи в Нью-Йорке.
— Как вы думаете, что произойдет в Соединенных
Штатах, если разразится социальная революция низов?
Люди пойдут громить отель «Пьер» в Нью-Йорке и отель
«Уотергейт» в Вашингтоне. Разъяренные толпы наших
доморощенных санкюлотов разворошат отель «Сэндс» в
Лас-Вегасе, стащут с его эстрады Фрэнка Синатру — это-
го искусственного соловья при дворе императора Рейга-
на, растопчут его и растерзают!
Красноречивое злословие моего собеседника было впол-
не понятным. В нем звучали отголоски больной совести
богатого либерала, страдающего одновременно и обломов-
щиной, и нехлюдовщиной, искреннего лицемера и прожек-
тера, который грешит и кается в той же последователь-
ности, в которой день сменяет ночь, который «ходит в
народ» не потому, что любит его и страдает за него, а по-
тому, что боится его. Грешнику всегда страшно. Грешно-
му либералу — вдвойне. Был у моего собеседника и непо-
средственный повод для этой язвительной филиппики.
Он только что вернулся с симпозиума о кризисном поло-
жении страны и был под свежим впечатлением дебатов.
Симпозиум проходил под сводами. фешенебельного «Пье-
ра»— этого нью-йоркского варианта «Уотергейта». (Им
владели попеременно мультимиллионеры Гетти и Онасис.
В номерах на его последнем этаже обычно останавлива-
ются президенты США, когда наведываются в Вавилон
на Гудзоне.) Участники симпозиума представляли высший
социальный регистр той Америки, которая «имеет».
— Так вот, сидели мы в нашем добром и старом «Пье-
ре», судили и рядили о кризисе и, представьте себе, при-
шли к выводу, что он, в конце концов, не так уж страшен
и ужасен. Но что, если бы мы жили не в «Пьере», а в
Южном Бронксе — районе нью-йоркских трущоб? Что
тогда? Не знаю. Да и никто из других участников сим-
позиума не знает. Ибо мы просто не можем вообразить
себе жизнь в Южном Бронксе. К тому же мы торопились.
23
Это был последний, заключительный день симпозиума, и
мы усердно штудировали расписания латиноамериканских
авиалиний и рекламные проспекты лучших отелей Кара-
каса, где должен был состояться очередной симпозиум
по борьбе с нищетой и голодом...
От «Пьера» до Южного Бронкса так же далеко, как
от земли до неба или, точнее, как от небоскребов Карака-
са до его хижин, как от «Уотергейта» до 13-й стрит и
других бесконечных и бесчисленных улиц Вашингтона и
всего капиталистического мира, по которым растеклись
полноводные реки нищеты, голода и бесправия. Течение
этих рек не пересекается с молочными реками и кисель-
ными берегами имущих, хотя именно первые являются
источниками вторых, а вторые —- причиной существова-
ния первых.
«Продовольственный банк» на Ист-Кэпитол-стрит, дом
№ 5929,—- близнец «Хлеба для города». Если последний
«обслуживает» бедняков северо-восточного Вашингтона,
то первый — их собратьев по несчастью из юго-западных
кварталов американской столицы. «Продовольственный
банк» находится буквально под самым носом конгресса
США — у подножия Капитолийского холма, на котором
высится беломраморное здание конгресса. Отсюда начи-
наются наиболее отталкивающие кварталы вашингтон-
ского дна — Анакостия, прозванные так по имени проте-
кающей здесь реки. Анакостия для «Продовольственного
банка»—что Потомак для «Уотергейта»: непересекаю-
щиеся и тем не менее питающие друг друга реки нищеты
и молока.
Слово «банк» может ввести в заблуждение непосвя-
щенного читателя. «Продовольственный банк» на Ист-
Кэпитол-стрит не финансовая институция, а обычный
склад. Сюда свозят бракованные продовольственные про-
дукты йз больших супермаркетов для раздачи беднякам.
Просто не верится, что ты находишься в центре Вашинг-
тона, в двух шагах от величественного Капитолия. Впе-
чатление такое, словно кто-то каким-то чудом перенес
сюда лагеря беженцев с таиландской границы. Разница
лишь в цвете кожи клиентуры. Там — желтые, здесь —
черные. Но принцип тот же — раздача залежалых и бра-
кованных продуктов голодающим людям. Политическая
благотворительность. Выпускание пара из сотрясающих-
ся и клокочущих котлов.
«Валюта» «Продовольственного банка» состоит из ма-
карон, хлеба и порошковых супов.
24
— Мы рассматриваем их как Дополнительное ийтание.
Но это в теории. На практике для многих жителей Анако-
стии наш ассортимент — главный, основной источник пи-
тания,— говорит директор «банка» Ричард Стэк. И после
длительной паузы добавляет: — Я знаю, в этом городе
есть действительно голодные люди.
Доктор Энн Уилкшир — диетолог из общественной
больницы для бедняков — формулирует проблему более
осторожно:
— У нас нет дистрофиков, у нас — недоедающие. Рост
инфляции находит отражение и в историях болезней на-
ших пациентов, в образе их питания. Людям приходится
бороться за существование...
Каждый день в школах Вашингтона раздают сорок
одну тысячу бесплатных и четыре тысячи удешевленных
ланчей. («Ланч» почему-то переводится по-русски как
«второй завтрак» или «легкая закуска». В действительно-
сти это обед. Время ланча обычно 12.30 дня.) Кроме лан-
чей более ста тысяч жителей столицы — половина из них
дети — ежемесячно получают продовольственные талоны.
Наконец, десять тысяч семейств, в которых есть дети
младше шести лет, имеют право на «дополнительное пи-
тание». Его распределяет городской «департамент чело-
веческих услуг». (Ничего себе название!) Все это, конеч-
но, капля в море, которая не может напоить и накормить
всех страждущих. Но вот что любопытно: хотя бесплат-
ные ланчи и «дополнительное питание» являются для
многих малолетних вашингтонцев основным, а иногда
даже единственным источником существования, значи-
тельное их большинство остается нереализованным. Ста-
тистика свидетельствует, например, что из сорока пяти
тысяч детей, которым положены бесплатные и удешевлен-
ные ланчи, лишь пятнадцать тысяч регулярно пользуются
ими. Из десяти тысяч семейств, имеющих право на «до-
полнительное питание», которое распределяет «департа-
мент человеческих услуг», около трех тысяч пятисот не
пользуются им. Почему? Почему утопающий отказывает-
ся хвататься за соломинку?
У этой, казалось бы, парадоксальной, немыслимой си-
туации есть свое еще более парадоксальное и немысли-
мое, хотя и весьма простое объяснение: большинство де-
тей вашингтонских бедняков не могут пользоваться бес-
платными школьными ланчами по той причине, что они
не ходят в школу!
25
Голод не единственный спутник нищеты. Недаром же
существует устоявшееся словосочетание — голод и холод.
Вот, к примеру, все то же семейство Хуаниты Макфедден
с 13-й стрит. Девятилетний Леон в школу не ходит.
— У нас нет одежды, нам не в чем ходить в школу,—
объясняет Грегори, сын Пэтси, сестры Хуаниты.
— В нашем доме нет ни газа, ни электричества. Сти-
рать белье невозможно, а на прачечную нет денег, на по-
купку новой одежды, особенно зимней, для детей — тем
более. Иногда Грегори возвращается из школы весь в сле-
зах. Учительница делает нелестные замечания о его внеш-
ности, а одноклассники издеваются над ним. Ну, скажи-
те, чему он может научиться в подобных обстоятельствах,
какая наука полезет в его голову? — жалуется Пэтси.—
Думаешь об этом, и голова кругом идет. Сердце разры-
вается.
Леон не ходит в школу по причине слабого здоровья.
С замедленными движениями и речью, с недетскими об-
водинами и морщинами под глазами, сидит он день-день-
ской перед телевизором, который заменяет ему обеденный
стол и в прямом, и в переносном смысле слова. (В доме
Макфедденов обеденный стол — ненужная мебель, рос-
кошь — не только непозволительная, но и бессмыслен-
ная.) Постоянно болеют и пропускают школу, а вместе с
ней и бесплатные ланчи и дочери Мирен Мартин — близ-
нецы Эбони и Электа. У одной болят уши, у другой —
желудок.
— Для них пропущенный школьный день означает
голодный день. Но что я могу поделать? — говорит Мирен.
— Это ужасно. Мы заставляем детей долго спать по
утрам, чтобы «проскочить» завтрак. Уповаем на школь-
ный ланч. А в полдень выясняется, что ребенок болен и
не в состоянии идти в школу,— добавляет Пэтси.
— Для многих детей школьные ланчи — спасатель-
ный круг. Вы бы только посмотрели, как они набрасы-
ваются на ланчи, в особенности после праздников и по
понедельникам,— говорит Мэри Томпсон, директор на-
чальной школы «Гэйдж-Экингтон» в Ледруа-парке, спе-
циально изучавшая проблему связи между посещае-
мостью школ и детским питанием.
Невеселое это зрелище. Я видел его дважды — в Во-
сточном Лос-Анджелесе и в вашингтонской Анакостии.
Даже ряды профессиональных калек-попрошаек в Каль-
кутте не произвели на меня столь удручающего впечат-
ления, не потрясли меня столь глубоко. Госпожа Томп-
26
сон говорит о «спасательном круге», а я думаю о круге
порочном. Дети не ходят в школу, потому что болеют,
болеют, потому что недоедают. У родителей нет денег, у
детей нет одежды. Порочный круг, словно кандалы, при-
ковывает друг к другу поколения. Пропуская занятия,
вырастая на улице, дети бедняков остаются без образова-
ния, без профессии, без работы. Становясь в свою очередь
родителями, они не могут обеспечить своим детям одеж-
ду, питание, школу. Отсюда и рост преступности. От бес-
платного ланча до бесплатной квартиры — тюремной ка-
меры не так-то уж далеко, как это может показаться на
первый, непросвещенный взгляд. И нет никакой силы, ко-
торая могла бы разорвать этот порочный круг. Во всяком
случае, до тех пор, пока в силе обитатели «Уотергейта»,
пока свистит с эстрады лас-вегасского отеля «Сэндс»
Фрэнк Синатра — этот искусственный соловей при дворе
императора Рейгана...
В пятницу, 26 июня 1981 года, палата представителей
конгресса США вслед за сенатом проголосовала за драко-
новский рейгановский бюджет, который среди других
«мер экономии» предусматривал усечение программы
продовольственных талонов минимум на полтора мил-
лиарда долларов в год и сокращение количества бесплат-
ных школьных ланчей на 20—30 процентов. Ведь все
равно большинство голоштанных и хворых детей, как
мы уже знаем, их не получает. Поздно вечером в пятницу,
26 июня, Пэтси Макфедден, как обычно, выносила мусор
из офисов Капитолия, где она работает неполный рабочий
день, вернее, неполную ночную смену. Она не слышала,
о чем разглагольствовали здесь при дневном свете «слуги
народа», не знала, за что они голосовали. Ее мысли были
занять! больными, голодными, необутыми детьми и сла-
бой надеждой на то, что они проспят несуществующий
завтрак, помолятся вместо ланча и получат на ужин те-
левизор. Ведь бог, в отличие от конгрессменов, велик и
милостив...
О цветах, фургонах и демократии
Проблема гардероба и ланча стоит и перед обита-
телями «Уотергейта», правда, решается она несколько по-
иному. Здесь не все так просто и ясно, как у Макфедде-
нов на 13-й стрит. Здесь одними молитвами не отделаешь-
ся. Начнем хотя бы с цветов, не голоштанных «цветов
27
жизни», а настоящих, благоухающих, без которых «ком-
пашка» не садится за стол. Цветы к столу доставляет
Дэвид Эллсворт, выходец из Калифорнии, содержащий в
Джорджтауне лавку под кратким названием «Цветы».
С приходом к власти Рейгана Эллсворт стал официальным
поставщиком цветов при дворе их калифорнийских вели-
честв. Он быстро освоился со своим новым статусом и еще
быстрее вошел во вкус. Посудите сами.
Место действия — ресторан «Ле Шанс» в «Уотергей-
те». Время действия — депь накануне обеда — ланча в
честь Ли Анненберг, назначенной шефом протокола Бе-
лого дома и госдепартамента. Вице-президент Питер Бьюз
и Дэвид Эллсворт сидят, развалясь в креслах, и потяги-
вают из коньячных бокалов джин «Бифитер» с тоником,
в котором плавают маленькие маринованные луковички.
— Питер, вы просто не поверите, что за орхидеи я по-
лучил на днях,— вкрадчиво начинает придворный цве-
точник.
— Сколько они стоят? — быстро осведомляется вице-
президент, явно предчувствуя какой-то подвох.
— Шестьсот долларов за горшок,— отвечает невоз-
мутимо царь джорджтаунской флоры. (Это приблизитель-
но цена продовольственных талонов, которые получает в
течение полугода семейство Макфедденов, состоящее из
пятнадцати едоков.)
— Шестьсот долларов? — переспрашивает Бьюз, по-
перхнувшись «Бифитером».
— Шестьсот долларов,— Эллсворт неумолим.
— А нельзя ли арендовать их на день? — несмело
заикается Бьюз.
Эллсворт делает вид, что отказывается верить собст-
венным ушам.
— Арендовать? Да вы что? Буду я еще таскать туда
и обратно горшки с цветами!
Вице-президепт опустошает бокал, а царь флоры до-
бивает его последним, неотразимым аргументом:
— Когда президент принимал в Белом доме наслед-
ного принца Великобритании Чарльза, я послал им точ-
но такие же орхидеи бледно-зеленого цвета. Все были в
восторге.
Питер Бьюз капитулирует. А Эллсворт, поразив его в
самое сердце, зловредно поворачивает меч тщеславия в
открытой ране собеседника:
— Впрочем, я могу продать их отелю «Четыре време-
ни года».
28
— Довольно, хватит, о’кэй! — Бьюз закатывает глаза
и вдруг с безумной, отчаянной надеждой в голосе выпа-
ливает:
— Пятьсот долларов и по рукам.
Но Эллсворт невозмутимо молчит.
Бете — Бетси Блюминдейл в восторге от заключенной
сделки. Опа задумала сюрприз — преподнести после лан-
ча цветы всем членам «компашки». Эллсворт предлагает
ей приехать в магазин и собственноручно отобрать зна-
менитые бледно-зеленые орхидеи. Но у Бете светский
раут в «Жокей-клубе», приехать она не может, а заказы-
вать цветы по телефону ей не хочется. Как быть? Эллсворт
принимает смелое решение — посадить госпожу Блюмин-
дейл в фирменный пикап, на котором он развозит цветы
своей клиентуре. Пикап доставит орхидеи в «Уотергейт»,
а госпожу Блюминдейл — в «Жокей-клуб». Законодатель-
ница мод правящей Америки резвится, как дитя, пересе-
кая Вашингтон впервые в жизни не в «роллс-ройсе», а
на грузовой машине.
— Как приятно ехать поверх других! — восклицает
она. Высунувшись из окна пикапа, Бете узнает особняки
своих джорджтаунских знакомых и указывает на них оча-
ровательным пальчиком. А вот наконец и «Жокей-клуб».
Здесь пасует даже нахал Эллсворт, ему становится нелов-
ко высадить госпожу Блюминдейл из своего пикапа прямо
перед парадным подъездом клуба. Он предлагает ей отъ-
ехать несколько в сторону.
— Но почему же? Это ведь так шикарно, так экстра-
вагантно! — протестует Бете.
На сей раз капитулирует король джорджтаунской
флоры.
А на следующий день господин Блюминдейл, расска-
зывая о необычайном приключении своей супруги, из-
влек из него весьма поучительную мораль.
— Разговоры о том, что я и Бете ведем себя, как ко-
ронованные особы, сплошная чепуха. Какие мы короли,
ведь мы пользуемся иногда метро и такси. А не далее как
вчера Бете даже ездила на грузовой машине!
Демократия на колесах! Подобная аргументация как
сила солому ломит и вполне достойна включения в кано-
нический текст Декларации независимости, в билль о пра-
вах, в Конституцию США в качестве очередной, двадцать
шестой по счету поправки.
Впрочем, мистер Блюминдейл «позабыл» упомянуть
о том, что в кузове грузовика, на котором ехала его
29
супруга, находились купленные ею бледно-зеленые орхи-
деи ценою в шестьсот долларов за горшок...
Итак, проблема цветов решена. Но теперь возникает
еще одна проблема — прически. И здесь Хуаните, Мирен,
Пэтси и Эрнестине с 13-й стрит куда легче. Они не при-
чесываются к ланчу ни перед зеркалом, ни тем более у
парикмахера. Иное дело — уотергейтская «компашка».
— Это особая порода людей. Это вам не какие-нибудь
торговки арахисом,— говорит с нескрываемым подобо-
страстием в голосе Антонио Буттаро — владелец «Салона
красоты» в «Уотергейте». Нескрываемое подобострастие
сменяется нескрываемым презрением, когда Антонио про-
износит слово «арахис» — прозрачный намек на фермер-
скую простоватость картеровской администрации и пле-
бейские вкусы бывшей первой леди — Розалин Картер.
— Наша калифорнийская клиентура причесывается
каждый день. Я, например, каждое утро подымаюсь в по-
кои Анненбергов, чтобы причесывать миссис Ли. Она лю-
бит совершенство. Она хочет все время выглядеть совер-
шенной. И ее супруг — мистер Анненберг — тоже совер-
шенный джентльмен. Я бы даже сказал, очень совершен-
ный джентльмен,— тает от восхищения виртуоз дамских
причесок маэстро Джордж Оцтурк. Помимо госпожи Ли
Анненберг Джордж обслуживает и других членов «ком-
пашки» — госпожу Мэри Джейн Уикк, госпожу Джейн
Дарт, госпожу Кэрол Прайс, госпожу Бетси Блюмин-
дейл...
— О, эти калифорнийки! Укладывая их прически,
я чувствую себя не парикмахером, а скульптором! — вос-
клицает маэстро Джордж. Цены за его прически тоже
имеют «скульптурные» масштабы. За одну прическу
Джордж берет столько, сколько Хуанита получает за две
недели.
Уотергейтский «Салон красоты», где когда-то царила
незабвенная Марта Митчелл, создавая и свергая репута-
ции в никсоновском Вашингтоне, переименован «компаш-
кой» в «Салон сплетен». (Впрочем, он всегда был им.)
Пока мастера моют шампунем их волосы, члены «ком-
пашки» перемывают косточки друг другу и всей столице
в придачу.
— Джордж, будьте повнимательнее. Я ненавижу ор-
динарные прически к обеду, по и не люблю выглядеть
завитой «для особого случая»,— жеманно предупреждает
уотергейтского Фигаро госпожа Дарт.
В углу у входа в «Салон сплетен» небрежно свалены
30
и куну дамские сумочки из кожи крокодилов, змей, яще-
риц, страусов и прочей экзотической фауны. Цена их ко-
леблется от трехсот долларов до двух тысяч. О, бедные
крокодилы, змеи, ящерицы и страусы!
— Дарлинг, когда будешь спускаться вниз, не забудь
захватить мои серьги, те самые, что идут к моим коль-
цам,— телефонирует своему супругу госпожа Анненберг,
которая сегодня соизволила собственной персонрй сни-
зойти до салона.
Покои Анненбергов в отеле «Уотергейт», где маэстро
Джордж каждое утро доводит до совершенства внешность
миссис Ли,— их временное вашингтонское «гнездышко».
Постоянный и основной дом Анненбергов находится в
Калифорнии. Это — сказочно знаменитая и богатая вил-
ла, вернее, дворец-крепость, в которой в свое время вели-
кодушный Анненберг хотел приютить оставшегося без
трона и без крова и скитавшегося по белу свету шаха
Ирана Мохаммеда Реза Пехлеви. (Об этой вилле, нося-
щей название «Сапнилендс», мы еще поговорим по-
подробнее.)
Мистер Анненберг вполне доволен своим люксом на
десятом этаже «Уотергейта».
— Он весьма удобен,— говорит мистер Анненберг со
скупостью бывшего дипломата. Скупостью на слова, а не
па доллары.
Кстати, дипломатом мистер Анненберг стал не благо-
даря своей молчаливости, а благодаря красноречию сво-
их несметных богатств. Когда выяснилось, что государст-
венный департамент не в состоянии поддерживать на
надлежащем уровне американское посольство при Сент-
Джеймском дворе — нести большие представительские
расходы и проводить реставрационные работы,— было
решено отдать его на откуп мистеру Анненбергу. Пусть
себе забавляется. И посол забавлялся от всей души. Он на
собственные средства отремонтировал свои покои, оста-
вив в покое маломощную казну госдепартамента, и стал
задавать в них сногсшибательные балы.
Это было в ту пору, когда «Фогги боттом» — «Туман-
ное дно», как принято называть госдепартамент, возглав-
лял Генри Киссинджер. (Анненберг делал щедрые взно-
сы в избирательную казну его шефа — Никсона. Место
посла при Септ-Джеймском дворе стоит не дешево. Это
вам не какая-то там Гваделупа.) Ходят слухи, что, на-
значая госпожу Ли Анненберг начальником протокола
своего ведомства, генерал Александр Хейг в значительной
31
степени повторил гамбит Киссинджера. Пока ее супруг
помогает Рейгану управлять iосударством, сама она по-
могает управлять «Фогги боттом», что и не дешево, и не
сердито — коктейли, балы, рауты и конечно же ланчп.
И первой леди не скучно, когда ее ближайшая подруга
находится совсем рядом, в нескольких блоках от Белого
дома.
Правда, дебют госпожи Ли Анненберг в новой роли
шефа протокола был не совсем удачным. Ей поручили
встретить на военно-воздушной базе Эндрюс близ Ва-
шингтона наследника английского престола принца
Чарльза. Повинуясь королевскому этикету Сент-Джейм-
ского двора и, видимо, позабыв о протоколе своего родно-
го «Фогги боттом», госпожа Анненберг присела в глубо-
ком реверансе перед заморским принцем. Произошло это
на виду у десятков миллионов американцев, наблюдавших
за церемонией встречи высокого гостя по телевидению.
Демократическая и республиканская Америка была шо-
кирована, увидев одну из своих славных дочерей в позе,
больше подобающей королевской фрейлине, чем подруге
статуи Свободы. В газеты и журналы посыпались возму-
щенные письма. Их авторы негодовали по поводу этого
«протокольного Пирл-Харбора». Кто-то даже обозвал гос-
пожу Анненберг «леди Хау-Хау». (Лорд Хау-Хау — клич-
ка британского аристократа, попавшего в плен к фаши-
стам и сотрудничавшего с ними, он выступал в геббель-
совских радиопередачах на Англию.)
Удивительный все-таки народ, эти американцы! Поды-
мают душераздирающий плач на реках вашингтонских
по поводу забвения демократических традиций, духа, до-
стоинства, когда какая-тЬ взбалмошная дамочка приседа-
ет перед членом королевской се'мьи, и в то же время по-
малкивают, когда их выборные институции простираются
ниц перед некоронованными королями нефти, стали, угля,
золота, серебра и прочих полезных ископаемых — этой
единственной в своем роде политической таблицей Мен-
делеева, скрупулезно отражающей реальную атомно-мо-
лекулярную структуру власти в Соединенных Штатах.
Размышляя об этих особенностях американского ха-
рактера, я как бы слышу голос «очень совершенного
джентльмена» — мистера Анненберга:
— Они весьма удобны.
Да, эти особенности весьма удобны правящей элите
Америки, удобны, как люкс мистера Анненберга на де-
сятом этаже отеля «Уотергейт», обычно стоящий семьсот-
32
пятьдесят долларов в сутки, а сейчас, после его реставра-
ции (короли обожают реставрацию!), после того как его
стены покрасили в любимые цвета миссис Ли — светло-
коричневый, розовый и опять-таки светло-зеленый, по-
дорожавший в несколько раз. Пока чета Анненбергов из-*
волит почивать, компьютеры отеля «Уотергейт» начисля-
ют ей за сутки столько, сколько обитатели 13-й стрит тра-
тят на пропитание в течение года.
Администрация «Уотергейта» не остается в долгу,
оказывая мелкие услуги крупной клиентуре: свежие но-
мера «Лос-Анджелес тайме» каждое утро под дверью но-
мера («компашка» хочет знать все, что происходит в ее
родной Калифорнии за шесть тысяч миль от Вашингто-
на), марципаны в форме слоненка на подушках перед
сном (слон — символ республиканской партии), банные
халаты от «Кристиана Диора» с монограммами «Уотер-
гейта» на нагрудных карманах... Всего не перечислишь,
ведь мелочей всегда тысяча.
Непрерывным потоком подкатывают к служебным
подъездам «Уотергейта» фирменные фургоны и пикапы:
поставщики малины и говядины, цветов и телятины, трю-
фелей и баранины, «Перье» 1 и шампанского. Порой соз-
дается впечатление, что фирменных фургонов здесь боль-
ше, чем маршрутных автобусов, а челяди — чем туристов.
(Например, Анненберги привезли с собой камеристку и
камердинера. Их тоже поселили в «Уотергейте».) Фурго-
ны и пикапы поставщиков двора их уотергейтских вели-
честв действуют на зависть отлаженно, прямо как меха-
низм американской демократии. Впрочем, они и есть этот
механизм. Достаточно в кои веки кому-нибудь из «ком-
пашки» забраться на них, чтобы прокатиться поверх дру-
гих, и алиби, стопроцентное алиби, народовластия в Аме-
рике немедленно и неопровержимо устанавливается.
— Спасибо,— говорит мистер Анненберг самому мо-
лодому вице-президенту в Вашингтоне, уроженцу запад-
ногерманского города Дюссельдорфа Питеру Бьюзу, ко-
торый вышел встречать его у парадного входа. Мистер
Анненберг только что вылез из своего огромного лимузи-
на и милостиво протягивает Бьюзу руку для пожатия.
— Спасибо за то, что вы обходитесь с нами так, как
мы к этому привыкли,— философски замечает Аннен-
берг, а привыкший ко всему генеральный менеджер
«Уотергейта» застывает в позе «чего изволите?». 1 *
1 «Перье» — дорогая французская минеральная вода.
2
М. Г. Стуруа
33
Когда конфетно-пирожные короли Америки Прайсы
наведываются в Вашингтон и слуги в ливреях «Уотергей-
та» заносят в гостиничный холл их багажный караван —
чемоданы от «Луи Виттона», стоящие так дорого, что в
них как-то совестно и боязно складывать вещи,— то они
немедленно требуют, чтобы их поселили непременно ря-
дом с Анненбергами. Они привыкли к этому. На том же
этаже содержат номера душа «компашки» Джерри Цып-
кин и фармацевтический король Джастин Дарт.
— Мы любим ж'ить на одном и том же этаже,— гово-
рит мистер Цыпкин. 1
Да, они любят жить поверх других. Они привыкли к
этому.
Чарльз и Мэри Джейн Уикки обосновались в южном
корпусе «Уотергейта». Мистер Уикк тоже из августей-
ших — голливудский король недвижимости и мультимил-
лионер-инвеститор. Он финансировал избирательную кам-
панию Рейгана, был вице-президентом инаугурационных
празднеств и стал главой агентства по международным
связям. (Долг платежом красен даже среди людей, пред-
почитающих светло-зеленые орхидеи и светло-бежевые
обои.)
— Мы без ума от «Уотергейта». Во всем Вашингтоне
не сыщешь ничего подобного. Здесь у нас под рукой все
прелести жизни — рестораны, магазины, парикмахерские,
даже зубные врачи! — восклицает Мэри Джейн Уикк.
(Пожалуйста, не удивляйтесь последнему. Ослепительная
улыбка — «торговая марка» стопроцентного американца,
дубликат его преуспеяния. Поэтому личный дантист —
весьма важная фигура на социальной шахматной доске.
Й он, простите,за каламбур, не всем по зубам.)
— Да, мы без ума от «Уотергейта»,— соглашается с
миссис Уикк миссис Блюминдейл, «женщина со вкусом
№ 1», согласно всем американским журналам мод.— По-
нимаете, у всех у нас дома в Нью-Йорке, Калифорнии,
Флориде. А где дома — там и хозяйственные заботы.
А здесь, в «Уотергейте», с нас снята всякая ответствен-
ность. Здесь, в «Уотергейте», мы мажем спокойно развле-
каться, ни о чем не думая. К тому же здесь безопасно. Ни-
кто тебя не ограбит, не убьет. Но главное, конечно, в том,
что мы можем селить в «Уотергейте» своих людей. Знаете,
как приятно натолкнуться в коридоре на знакомое лицо и
сказать ему «хэлло»?
В этом смысле коридоры ^Уотергейта» весьма напо-
минают вашингтонские коридоры власти. Помимо выше-
перечисленных королей в «Уотергейте» обосновались юж-
нокалифорнийский магнат — землевладелец Уильям Виль-
сон с супругой Бетти. Вильсон тоже член рейгановского
«кухонного кабинета» и политический финансист прези-
дента. В награду за свои услуги он получил пост специ-
ального посла при Ватикане. (Еще. одна статья экономии
для «Фогги боттом»./ В «Уотергейте» живут министр
транспорта Дрю Лыоис, сенаторы Хокинс, Доул, Прес-
слер, новый посол в Бонне — Артур Барнс и многие дру-
гие «столпы общества». Справедливости ради надо ска-
зать, что и демократы сохраняют здесь определенные по-
зиции. В «Уотергейте» прописаны бывший председатель
демократической партии Роберт Страус, сенатор Рассел
Лонг, экс-сенатор Ричард Стоун — все миллионеры. Алек-
сандр Хейг, пока он возглавлял военный концерн «Юнай-
тед текнолоджис» и имел миллионное жалованье, тоже
обитал в «Уотергейте». Став государственным секретарем,
он расстался с ним. Не по. карману...
А вот еще один обитатель «Уотергейта» и его при-
дворный летописец — Виктор Ласки. Он когда-то состав-
лял речи для Ричарда Никсона и .Марты Митчелл, а пос-
ле падения первого и кончины второй паписал знамени-
тый бестселлер «Все это началось не с «Уотергейта» —
защитительную речь в несколько сот страниц. Ласки оп-
равдывает своих бывших работодателей па том основа-
нии, что в их действиях не было ничего нового, осо-
бенного, исключительного. Так, мол, поступали все пре-
дыдущие администрации — и демократические, и респуб-
ликанские. И он совершенно прав — все обитатели кори-
доров «Уотергейта» и вашингтонских коридоров власти
одним миром мазаны. Это, быть может, и оправдывает
их в глазах мистера Ласки, но вряд ли перед судом ис-
тории.
К «компашке» Ласки относится несколько покрови-
тельственно, свысока, как к избалованным детям, дорвав-
шимся после вынужденного воздержания к дорогим иг-
рушкам и сладостям.
— О, это типичное общество Беверли-хиллз, типичная
толпа с Родео-драйв. (Родео-драйв — самая дорогая тор-
говая улица в Лос-Анджелесе и, пожалуй, во всех Соеди-
ненных Штатах.) Это люди, в обществе которых прези-
дент отдыхает душой, в обществе которых он может поз-
волить себе рассказывать сомнительные анекдоты или
байки о мафии, не опасаясь того, что они попадут в пе-
чать и станут достоянием гласности. «Компашка» ограж-
35
дает его, создает ему «прайвеси» ’. Ведь все они очень
близки друг к другу,— говорит придворный летописец
«Уотергейта».
Виктор Ласки сыт по горло никсоновской и картеров-
ской «серятиной». Он приветствует нашествие «компаш-
ки» и ее образ жизни:
— Женщины стали красивее, вечеринки — веселее.
Так, недавно меня пригласили на бал-маскарад, где все
были одеты в туалеты бурных двадцатых годов. Почему
именно двадцатых? Не знаю. Возможно, это подсознатель-
ная тяга к временам президентства Калвина Кулиджа...
Портрет Кулиджа
Переселившись в Белый дом, Рейган первым де-
лом повелел извлечь из запасников портрет тридцатого
президента США Калвина Кулиджа и повесить его на са-
мом видном месте в своем рабочем кабинете. Таким об-
разом, Рейган сдержал одно из своих самых ранних пред-
выборных обещаний. Он дал его еще в марте 1980 года
в Коннектикуте, на пути из Нью-Хэйвена в Стэмфорд. То
был не просто ловкий рекламно-политический, трюк с
целью привлечь симпатии консервативных избирателей
Новой Англии. (Кулидж — последний президент-республи-
канец, выходец из этих мест.) Рейган взял за образец фи-
лософию Кулиджа и стремится следовать ей. Репортерам,
сопровождавшим его в предвыборном турне по Новой Анг-
лии, Рейган говорил:
— Я знаю, что вы знакомы с Кулиджем лишь пона-
слышке, лишь по анекдотам о «молчаливом Кэле». Но, я
думаю, насмешки достойны те, кто насмехался над ним.
Взгляните на его достижения: он четыре раза сокращал
налоги, при нем страна переживала невиданное проспери-
ти1 2, мы не знали, что такое инфляция и исправно выпла-
чивали наш национальный долг. И знаете, как он умуд-
рялся достигать всего этого? Ничего не делая! Видимо,
здесь как раз и кроется разгадка успешной деятельности
федерального правительства. Чем меньше оно вмешивает-
ся в дела бизнеса, тем лучше...
Рейган «запамятовал», что его идеал сокращал налоги
на богатых, выплачивал национальный долг богатым и не
вмешивался в самоуправство богатых. А что касается бума
1 Интим.
2 Процветание.
36
двадцатых годов, то именно он привел к кризису три-
дцатых.
Сороковой президент Соединенных Штатов взял за об-
разец тридцатого не только потому, что тот был «подлин-
ным республиканцем», то есть консерватором с головы до
пог. Рейгана прельщает «простота» философии Кулиджа.
Она весьма удобна и в пропагандистском плане и по су-
ществу, ибо отвлекает недовольство масс от большого биз-
неса, валя все шишки на большую бюрократию (федераль-
ное правительство), и под шумок этих обвинений ведет к
еще большему поглощению государственных функций мо-
нополиями. Подобная «простота» хуже воровства, но до
определенного момента обворованные не замечают этого,
ослепленные фейерверками «свободного предприниматель-
ства». Так было и с теми американцами, которые уверова-
ли в «магическую экономическую формулу» Кулиджа и
в провозглашенный им «золотой век». Лишь горькое по-
хмелье краха отрезвило их. «Теперь понятно, почему
«молчаливый Кэл» так любил огуречный рассол»,— неве-
село шутили американцы в год смерти Кулиджа. А было
это в 1933 году.
Выдающийся американский публицист — «разгребатель
грязи» — Менкен говорил о Кулидже: «У него не было
идей, но зато он никому не мешал». Идей у Кулиджа
действительно было маловато, но вот согласиться с тем,
что он никому не мешал, можно лишь с одной немаловаж-
ной поправкой — он не мешал большому бизнесу грабить
страну и ее граждан, не совал свой нос в его дела и не
ставил палок в его колеса. За это «невмешательство» Ку-
лидж был причислен к сонму святых — покровителей мо-
нополий. Недаром именно ему принадлежит авторство зна-
менитого, можно смело сказать, бессмертного афоризма
«Бизнес Америки — это бизнес».
Кстати об афоризмах. «Молчаливый Кэл» был молча-
ливым лишь на народе. В частном общении он отличался
болтливостью, щедро одаряя собеседников блестками сво-
ей мудрости. Вот несколько образчиков наугад:
«Когда в одной части нашей страны жарко, то в дру-
гой— холодно».
«Когда у людей нет работы, они становятся безработ-
ными».
«Когда человек строит фабрику, он создает храм. Когда
человек работает на этой фабрике, он молится».
Афоризмы Кулиджа всегда были мишенями насмешек
и объектами пародий. Над ними издевались все, кто как
37
мог. Однако я сильно подозреваю, что «молчаливый Кэл»
хорошо знал, чего хотел и чего добивался. Недаром в сво-
ей инаугурационной речи (он был президентом с 1924 года
по март 1929 года) Кулидж процитировал еще один афо-
ризм собственного изобретения: «Федеральная экономия —
самая практическая форма идеализма». Экономя на соци-
альных нуждах народа, отдав Америку на разграбление
большому бизнесу, Кулидж неуклонно вел страну к тяже-
лейшему экономическому кризису.
Крупнейший знаток Соединенных Штатов двадцатых
годов американский историк Фредерик Льюис Аллен го-
ворил, что самой оригинальной чертой характера Кулиджа
была его «бескомпромиссная неоригинальность». Аллен
писал: «Калвин Кулидж по-прежнему продолжал верить в
хрестоматийные максимы старой доброй Америки, хотя
все остальные или позабыли их, или усомнились в них...
Эта философия истового труда, бережливости и благочес-
тия, увенчиваемых успехом, была конечно стара, как «Кни-
га для чтения» Макгаффи, пылящаяся на полках каких-
нибудь вермонтских антресолей. Но она была настолько
стара, что выглядела новой. Кулидж как бы пришпоривал
американцев остатками пионерского духа в их сердцах и
сказками, которые они слышали еще от своих матерей,
сидя у них на коленях... Калвин Кулидж искренне верил,
что, выпячиваясь как можно меньше и снимая налоговое
бремя с плеч имущих, он творил благо для всей страны.
И это вполне отвечало духу времени, лишенного вдохнове-
ния и героики, ибо загребущие бизнесмены тех жирных
лет, фигурировавшие в качестве арбитров общественного
мнения, не требовали от правительства, чтобы оно высту-
пало в защиту прав человека и искореняло несправедли-
вость. Локомотив проспёркти катил их навстречу зцветной
цели, и они опасались, как бы Политика не застопорила
это движение. Им не хотелось иметь в Белом доме чело-
века действий. Они хотели свести к мишшуму правитель-
ственное регулирование, сделать, его предельно дешевым.
Вот почему этот суровый сын Новой Англии олицетворял
для них идею высшей государственной мудрости».
Я позволил себе привести столь обширную выдержку
из писаний Фредерика Льюиса Аллена потому, что она в
какой-то степени помогает понять причину успеха Рейга-
на на выборах, его удачливость в период затянувшегося
«медового месяца» и стиль его руководства. «Бескомпро-
миссная неоригинальность» нового президента, его неком-
петентность, прикрытая личным обаянием, как нельзя
38
больше устраивают подлинных хозяев Америки — большой
бизнес и его «интимное» ответвление — «компашку».
Предлагать простые решения в сложные времена — хо-
рошее политиканство, но плохая политика. Это — нехит-
рая хитрость, на которую, как на мелкую монету, долго
не проживешь. Когда реалистическая оценка международ-
ных отношений подменяется ура-патриотизмом и размахи-
ванием бомбой, завернутой в звездно-полосатый флаг, ког-
да в экономической политике на тришкин кафтан натяги-
вается золотой камзол, то за преступлением, с неизбеж-
ностью темы рока в древнегреческих трагедиях, следует
наказание. И тут уже никакой огуречный рассол не помо-
жет. Пример Кулиджа — другим наука. С падением его
популярности в годы депрессии могло соперничать разве
что головокружительное падение акций на нью-йоркской
фондовой бирже тех лет.
Ныне Америка переживает второе пришествие Кулид-
жа. Я имею в виду не извлечение из запасников Белого
дома его покрытого пылью и паутиной портрета, а очеред-
ное перевоплощение Будды «бескомпромиссной неориги-
нальности» в лице Рональда Вильсона Рейгана. «Эра со-
мнений в самих себе окончена»,— провозглашает он, обо-
гащая сокровищницу кулиджевских афоризмов. А раз так,
то вперед, без страха и сомнения! И вот Вашингтон лезет
на рожон во внешней политике и залезает в стагфляцию 1
во внутренней, одновременно запихивая любое инакомыс-
лие в смирительную рубаху. (Она наряду с тришкиным
кафтаном последний крик моды, хотя их и не продают в
дорогих магазинах, опоясывающих «Уотергейт».)
Крик моды, моды на бурные двадцатые годы... Бал-ма-
скарад, на котором изволил веселиться придворный летопи-
сец «Уотергейта» Виктор Ласки, был проявлением неосо-
знанной, рефлекторной ностальгии. Но вот празднование
сто девятой годовщины со дня рождения Калвина Кулиджа
в начале июля 1981 года было уже совсем не рефлекторным
и не ностальгическим. Участники празднества не собира-
лись маскироваться. Они выступали с открытым забралом,
призывая превратить восьмидесятые годы в «ревущие»
тридцатые.
Празднество проходило в Александрии в доме одного
из боссов рейгановской избирательной машины — Родже-
ра Стоуна. Под сводами его особняка собралась вся элита
1 Сочетание стагнации (приостановки в развитии производст-
ва) и инфляции.
39
ультраконсерватизма, включая лидеров «морального боль-
шинства» — Ричарда Вигуери, Терри Долана и Роя Кона,
бывшего главного юридического советника сенатора Джо
Маккарти.
— Это подлинный вселенский собор калвинистов! —
восклицал в порыве неподдельного восторга гостеприим-
ный Роджер Стоун. Разумеется, он имел в виду не велико-
го реформатора, «женевского папу» Кальвина, а «молча-
ливого Кэла» — Калвина Кулиджа.
Не обошлось без дежурных параллелей между Кулид-
жем и Рейганом. Трубадур «морального большинства» ре-
акционный обозреватель Роберт Новак изволил пошутить:
— Оба они антиворкоголики И это замечательно. Ни-
какой президент не может нанести ущерб своей стране,
пока он спит.
Но максималист Долан, дирижировавший кампанией
изгнания из Капитолия либеральных сенаторов и конгрес-
сменов, заметил?
— А по мне, и Кулидж был слишком активным.
Этот глава так называемого «Национального комитета
консервативных политических действий» — помесь Пу-
ришкевича и Геббельса — хотел бы вообще уничтожить по-
следние остатки демократии в Соединенных Штатах.
Стены Белого дома, как говорится, не резиновые. Бук-
вально каждый квадратный сантиметр их площади чем-
нибудь да занят. Поэтому найти, вернее, выкроить место
для портрета Калвина Кулиджа в «Кабинет рум» прези-,
дента Рейгана можно было лишь при одном условии —
сняв со стены портрет какого-нибудь другого его пред-
шественника. Так и поступили. Выбор пал на портрет...
Томаса Джефферсона, третьего президента Соединенных
Штатов, автора Декларации независимости!
Чем не угодил Джефферсон Рейгану? Почему третий
оказался в немилости у сорокового? Чем заслужил он та-
кую опалу? Быть может, потому, что утверждал: «Все
люди созданы равными». (А как же быть тогда с уникаль-
ными привилегиями «компашки»?) А быть может, соро-
ковому пришлись не по нутру следующие слова третьего:
«Я поклялся перед алтарем господа бога в вечной ненави-
сти ко всякому проявлению тирании против человеческо-
го разума». Да, за такие клятвы в современной Америке
по головке не гладят. Тот, кто их приносит, рискует голо-
1 Воркоголик — неологизм, образованный по аналогии со сло-
вом алкоголик. «Ворк» — по-английски «работа». Воркоголик — ра-
ботающий запоем.
вой. Хоронит еще, что Джефферсон уже успел обессмер-
тить себя. Поэтому он отделался сравнительно дешево —
не головой, а портретом. О его потомках этого не скажешь.
В той Америке, президент которой меняет в своем рабо-
чем кабинете портрет Томаса Джефферсона на портрет
Калвина Кулиджа, тирания против человеческого разума
беспощадно перечеркивает идею равенства людей.
«Если бог и вправду справедлив, то я трепещу за судь-
бу Америки»,— писал пророчески Джефферсон. Именно
пророчески. Ведь он не знал, что после него будет Ку-
лидж, провозгласивший бизнесом Америки бизнес, а после
Кулиджа—«Уотергейт», Рейган и «компашка»...
Жизнь по «Гуччи»
Тут самое время вернуться к историческому лан-
чу в «Уотергейте». Итак, цветы заказаны и волосы уло-
жены. Остается гардероб. Подобно тому как дети Хуани-
ты, Пэтси, Мирен и Эрнестины не могут ходить в школу
нагишом, члены «компашки» тоже не могут появляться на
ланчах, да еще в «Жан Луи», одетыми во что попало и как
попало. Их тоже могут засмеять. Как говорится, «ноблес
оближ» — положение обязывает.
_ Проблема гардероба решается в «Уотергейте» одновре-
менно сложнее и проще, чем на 13-й стрит. Выбор широк,
и тем-то он прост и сложен. Глаза разбегаются. А в
«Уотергейте» и впрямь есть где разбежаться. Помните, я
упоминал о международных торговых рядах — внутренних
и внешних, как бы окольцовывающих «Уотергейт»? Прой-
тись по ним — все равно что совершить кругосветное пу-
тешествие. Лондон и Париж, Рим и Токио, Буэнос-Айрес
и Рио-де-Жанейро... «Данхилл», «Ив Сен-Лоран», «Гуччи»,
«Валентино» и так далее. Бетси Блюминдейл предпочита-
ет «Валентино». Ли Анненберг больше склоняется к «Ив
Сен-Лорану». Но это уже дело вкуса, а о вкусах не спорят.
Здесь не спорят и о ценах. (Платья для коктейля стоят
тысячу долларов и выше.)
— Понимаете, их образ жизни не похож ни на что.
Мы смотрим на них, и у нас глаза от удивления на лоб ле-
зут,,— говорит человек, которому по долгу службы уже
давно пора перестать удивляться.
Зовут его Дэвид Нэрва. Он заместитель менеджера
«Гуччи», фирмы обслуживающей европейскую аристокра-
тию и американскую плутократию. Название фирмы стало
41
нарицательным. Роскошествующих богатеев здесь на-
зывают полупрезрительно-полууважительно — «гуччи-мучи
пипл». Формула сия прямому переводу на русский язык
не поддается. Но составить себе о ней представление все-
таки можно, если догадаться, что «мучи» — производное
от английского слова «much» — «много». Итак, получает-
ся: «Люди, которые покупают у «Гуччи», это люди с боль-
шими деньгами». Каюсь, неуклюже и неблагозвучно, не
то, что веселое, почти звенящее «гуччи-мучи», но зато точ-
но. А Дэвид Нэрва, у которого, несмотря на опыт ведения
дел с «гуччи-мучи пипл», глаза на лоб лезут, продолжает:
— Им ничего не стоит потратить в несколько минут
несколько тысяч, купить, например, бумажник за три ты-
сячи долларов. Мой бог, ради экстравагантности и экзоти-
ки они готовы на все! Захотели и, покупают. Для них нет
ничего невозможного. Это так вдохновляет, так впечатляет.
Ведь они ультра, ультра, ультрамиллионеры! (Нэрва гово-
рит именно «ультра», а не «мульти».) Когда думаешь об
этом, дух захватывает. И расплачиваются они кредитными
карточками «Америкэн экспресс». Не простыми, а золоты-
ми! В то же время они такие же простые люди, как мы
с вами. Вчера, например, я столкнулся с миссис Блюмин-
дейл, в руках у которой была простая продовольственная
кошелка из общедоступного супермаркета «Сейфвей». Это
потрясает!
Да, в Америке все люди простые. Вот только у одних
золотые кредитные карточки, а у других продовольствен-
ные талоны... Это возмущает...
Итак, цветы заказаны, волосы уложены, гардероб от-
лажен. Госпожа Дарт спускается в ресторан для послед-
ней, генеральной инспекции. Она придирчиво осматривает
круглые столики, накрытые розовыми скатертями. Пробе-
гает глазами меню с французским акцентом. Бледно-зеле-
ные орхидеи уже на месте, а вот цветы на столики еще
не прибыли.
— Они непременно должны быть белыми. Ли Аннен-
берг любит белые цветы. Запомните это, Питер. И чтобы
на сей раз никаких накладок,— предупреждает генераль-
ного менеджера «Уотергейта» госпожа Дарт, обожающая
во всем совершенство.
Генеральный менеджер и сам отлично понимает, что на
сей раз никаких накладок быть не должно. По его приказу
прислуга уже дважды меняла конфигурацию столиков и
трижды — хрусталь. Но генеральный менеджер все еще
недоволен видом винных бокалов.
42
Поскольку ожидается прибытие первой леди, и в ре-
сторане, и в холле «Уотергейта» расставлены сотрудники
секретной службы с заправленными в уши миниатюрными
приемниками. Их присутствие, молчаливое, но тем не ме-
нее красноречивое, как статуя командора из «Дон Жуана»,
еще больше нервирует Питера Бьюза.
— Где Дэвид? Почему до сих пор не заменилис на ок-
нах эти отвратительные портьеры кричаще желтого цвета?
И кому это взбрела в голову бредовая мысль обернуть
пальмовые кадки ядовито-зеленой, как шартрез, фоль-
гой? — покрикивает он на прислугу. Портьеры кричаще
желтого цвета и ядовито-зеленая фольга, словно по вол-
шебному мановению, исчезают. Одновременно появляется
Дэвид Эллсворт с цветами — белыми розами, хризантема-
ми, фризиями и еще какими-то под поэтическим назва-
нием «дыхание младенца».
— Бог мой, Дэвид, где вы пропадали так долго? Разве
вы не знаете, что все в городе? В Кеннеди-центре вечером
состоится премьера фильма «Одинокий странник», а затем
костюмированный бал в стиле «Вестерн». Из Голливуда
прилетел сам Джек Разер с супругой Бонитой Грэнвиль.
А- они ближайшие друзья президента. С ними еще семьде-
сят продюсеров и кинозвезд. Госпожа Анненберг специ-
ально приурочила к этому дню церемонию принесения
присяги,— отчитывает придворного цветочника придвор-
ный вице-президент.
Хорошее времечко наступило в Америке — госдепарта-
мент согласует график своей деятельности с голливудски-
ми премьерами, а супермены Пентагона и супермены эк-
рана колесят в обнимку от Атлантического океана до Ти-
хого.
Дэвид Эллсворт подавлен. Он осознал всю тяжесть со-
вершенного им прегрешения, нервно курит одну сигарету
за другой и что-то невнятно мямлит в свое оправдание о
сломанном фургоне. -
Церемония приведения к присяге госпожи Анненберг
па «Фогги боттом» окончена. Опередив всех, госпожа Дарт
первая влетает в ресторан. Она срочно отзывает в сторону
Дэвида Эллсворта и дает ему распоряжение о том, кому
какие цветы отослать со столиков после ланча: госпоже
Рейган — фризии, госпоже Анненберг — розы, госпоже
Блюминдейл — хризантемы, а «дыхание младенца» — ду-
шечке Цыпкину.
Лимузин за лимузином, с трудом протискивая свои
удлиненные туловища в подъездную подкову «Уотергей-
43
та», тормозят у главного входа в отель. Это начинают при-
бывать гости. Джоргенсоны, Вильсоны, Прайсы, председа-
тель Верховного суда США Бэргер, министр юстиции
Смит, член триумвирата Белого дома Дивере, короче, ва-
шингтонские и голливудские супермены и вондервумены \
или, пользуясь словарем Питера Бьюза, все.
— А где же Бете? — На круглом, как полная луна,
лице Цыпкина искреннее удивление. Господин Блюмин-
дейл приехал на ланч без супруги.
— У Бете оказались дела поважнее,— хитро подмиги-
вает Блюминдейл.
— Поважнее, чем это? Что, христа ради, Альфред, мо-
жет быть поважнее этого? — Искреннее удивление Цып-
кина сменяется еще более искренним изумлением. И его
вполне можно понять. В самом деле, что может быть важ-
нее, во всяком случае в Америке, чем ланч, который дают
Дарты в честь Анненбергов в ресторане «Жан Луи» отеля
«Уотергейт»?
— Она поехала в Белый дом на завтрак с Нэнси,— от-
вечает Альфред Блюминдейл.
По лицу Джерри Цыпкина разливается волна разоча-
рования. «Только и всего?» —как бы написано на нем.
Поскольку первой леди не будет, сотрудники секретной
службы покидают «Уотергейт». «Кухонный кабинет» при-
ступает наконец к ланчу. Он вполне может обойтись без
Белого дома. Это Белому дому не обойтись без него...
Ли Анненберг — шеф протокола
Леонора (Ли) Кон Кэтлмен Розенстил Аннен-
берг — шеф протокола Белого дома и государственного де-
партамента США. Конечно, протокол есть протокол. Но
как характерно, что декоратором имперского президентст-
ва Рейгана стала именно эта леди. Невольно хочется
вспомнить трафаретную каплю, в которой отражается оке-
ан, лакмусовую бумажку и прочие стереотипы. Как сказал
бы фернейский патриарх старина Вольтер: если бы Лео-
норы Кон Кэтлмен Розенстил Анненберг не было, ее надо
было бы выдумать. Но Леонору Кон Кэтлмен Розенстил
Анненберг, при всей головокружительной невероятности и
неправдоподобности ее судьбы, придумывать незачем. Лео-
1 Вондервумен — чудесная женщина. Героиня одноименной те-
левизионной серии, так сказать, женский вариант супермена.
44
нора Кон Кэтлмен Розенстил Анненберг реально сущест-
вует. Во плоти и крови. В миллионах долларов. В шелках
и бриллиантах. В политических и матримониальных свя-
зях. Непосредственно и опосредствованно. По-голливудски
фантастично и по-вашингтонски заземленно...
— Ли выросла в окружении огромных денег и власти.
Она родилась для королевских ролей,— говорит ее кузен,
вашингтонский радиокомментатор Томми Кэртис.
В действительности все было несколько иначе. Дед и
бабка Ли по отцовской линии были бедными эмигрантами,
выходцами из Германии и России. Они жили в Нью-Йор-
ке на 88-й стрит огромным семейством, в котором женщи-
ны сразу трех поколений вынуждены были спать под од-
ним одеялом. У эмигрантов — они носили фамилию Кон —
было четыре сына — Гарри, Джек, Макс и Роберт. Лео-
нора — дочь Макса родилась 20 февраля 1918 года. Из
всех четырех братьев отец ее был наименее удачливым.
Слава пришла к нему уже посмертно, да и то отражен-
ная. Он вошел в историю исключительно как «отец Лео-
норы».
Ли было семь лет, когда умерла ее мать. Отец пристро-
ил Ли и ее двухлетнюю сестру Джуди в школу-интернат
в Пасадене, штат Калифорния, который, по сути дела, был
сиротским домом. Но через год судьба почти что по-дик-
кенсовски улыбнулась сестрам-малюткам. В интернат на-
грянули их тетки — тетя Роза и тетя Жаннет. Обе тетки
были богатыми, очень богатыми, ибо их мужья — Гарри и
Джек, в отличие от своего брата-неудачника Макса, сильно
преуспели в жизни. Гарри и Джек, ни много ни мало, ос-
новали знаменитую кинокомпанию «Коламбиа пикчурс».
Как объяснял задним числом старина Гарри, «я обязан
был вкалывать в кинобизнесе, чтобы моя дочь больше не
спала под одним одеялом со своей бабушкой». (Вот, ока-
зывается, в чем источник зарождения «фабрики снов»!1)
Тетя Роза, жена Гарри, не имевшая собственных детей,
забрала из сиротского дома сестер-малюток Ли и Джуди
и повезла их к себе в Беверли-хиллз. Гарри Кон, уже по-
лучивший к тому времени кличку Кинг Кон (по аналогии
со знаменитым фильмом «Кинг Конг» о гигантской обезь-
яне, привезенной из таинственных джунглей в Нью-Йорк),
встретил неодобрительно благотворительную блажь своей,
супруги, но, поворчав некоторое время, смирился, впрочем
на определенных условиях.
1 Голливуд.
45
— Так и быть, черт подери, пусть живут,— сказал он
Розе.— Но это твое решение, а не мое. И ответственность
за него будешь нести только ты. Я согласен оплачивать
счета, не более. И не вмешивай, пожалуйста, меня в их
проблемы. Держи их подальше от меня. Понятно?!
Условия дяди Гарри были приняты тетей Розой. Дево-
чек стали воспитывать в духе христианского сектантского
смирения и послушания. Вскоре Кинг Кон сменил гнев нд
милость. Он привязался к девочкам и хотя официально
не удочерил их, но стал, по существу, их отцом. Более
того, Гарри запретил бедняге Максу видеться с ними и для
пущей надежности услал его из Калифорнии в Нью-Йорк,
подсластив пилюлю назначением на должность шефа нью-
йоркской конторы «Коламбиа пикчурс».
По свидетельству очевидцев, Ли росла красивой и
смышленой девочкой. Удачливые Коны жили тогда в фе-
шенебельном районе Лос-Анджелеса — Фремон-плейс, ок-
руженном дивным парком. Это место было облюбовано лос-
анджелесским светом, в частности королями кинобизнеса
и экрана. Но, несмотря на кинематографическое окруже-
ние, голливудская карьера не соблазняла Ли. Гарри Кон,
типичный образчик «селфмейдмена» 1, по словам его био-
графа Боба Томаса, «обожал сильные характеры и терпеть
не мог слабаков». Ли привлекала его своей целеустремлен-
ностью, и он был искренне заинтересован в ее преуспея-
ний, «причем, совсем не обязательно в кино», лишь бы
она стала «кем-нибудь и чем-нибудь».
В те далекие годы идеалом Ли была не Мэри Пикфорд,
а тетя Роза, богатая бездельница, убивавшая время благо-
творительностью и светскими обязанностями.
— Я многому научилась у нее. Она привила мне вкус
к развлечениям,— говорит миссис Анненберг.
Приблизительно к тому же времени относятся первые
«контакты» Ли с британским королевским семейством.
Впрочем, «контакты» эти были весьма своеобразного рода.
Как-то во время одной из своих поездок в Лондон Гарри
Кон был представлен герцогу Кентскому. Последний поин-
тересовался, с кем знался его брат, наследник престола
принц Уэльский, пропадая в игорных домах Голливуда.
(Речь шла о будущем короле Эдуарде VIII, отрекшемся
впоследствии от короны ради женитьбы на разведенной
1 Селфмейдмен — буквально: человек, сам себя сделавший. Так
называют в Америке людей, сделавщих карьеру, пробившись из
низов общества,
46
американке. Они приняли затем титулы герцога и герцо-
гини Виндзорских.)
— Скажите вашим папаше и мамаше, что они могут не
беспокоиться — принц вращался в хорошем кругу,— раз-
вязно ответил Кинг Кон герцогу Кентскому.
От тети Розы Ли унаследовала страх перед богом и
страсть к развлечениям, от дяди Гарри — республиканизм.
Гарри Кон стал республиканцем по весьма веским, принци-
пиальным соображениям. «Все нужные и правильные лю-
ди— республиканцы»,— говорил он, объясняя Свои поли-
тические симпатии и взгляды.
По окончании школы Ли определили в Стэнфордский
университет, считающийся «Гарвардом Западного побе-
режья». Ли избрала факультет политических наук. «По-
чему? Я этого сама до сих пор не могу понять»,— чисто-
сердечно признается она. Училась Ли посредственно, не-
сколько раз бросала университет и с грехом пополам окон-
чила его в 1940 году. В том же году она вышла замуж за
Велдона Кэтлмена, наследника калифорнийских королей
автомобильных стоянок и прочей недвижимости. (К тому
же времени дядя Гарри разошелся с тетей Розой и женил-
ся на бывшей «старлетке» — «кинозвездочке».)
Брак оказался не из счастливых. Белдон Кэтлмен по-
мимо автомобильных стоянок имел и игорный бизнес, а
через него связь с организованной преступностью. По-
скольку гангстеры — не наследственные короли, якшание с
ними шокировало богобоязненную республиканку. Был* не
в восторге от брака своей племяннццы-фаворитки и дядя
Гарри. («Старлетка» не в счет.) Согласно сплетням тех
лет, он даже «издал контракт» на Кэтлмена, то есть нанял
профессиональных убийц для устранения неугодного зятя.
Впрочем, это не помешало ему впоследствии пользоваться
услугами своей выжившей жертвы и останавливаться в
принадлежавшем Кэтлмену отеле — казино «Эль Бранко
Вегас» во время своих наездов в игорную столицу Соеди-
ненных Штатов — Лас-Вегас.
В 1946 году Леонора Кон Кэтлмен разошлась с королем
автомобильных стоянок и игорных домов И вышла замуж
за винно-водочного короля Льюиса Розенстила. Невесте
было тогда двадцать восемь лет, жениху — шестьдесят
пять. Но вино, как известно, чем старее, тем лучше и до-
роже. А принадлежавшая Льюису Розенстилу компания
«Шенли индастриз инкорпорейтед» исправно гнала само-
гон и доллары — миллионы галлонов зеленого змия и мил-
лионы «зелененьких».
47
Льюис Розенстил был, подобно Гарри Кону, «селф-
мейдменом». К винно-водочному бизнесу он приобщился
еще с семнадцати лет, драя полы в винокурне своего дя-
дюшки в благословенном штате Кентукки. В период «про-
гибишн», то есть «сухого закона», Розенстил приобрел свое
собственное дело и под видом приготовления «лекарств»
наладил нелегальное производство знаменитого кентук-
кийского виски. Но алкогольные пары не застилали буду-
щего от взоров расторопного Льюиса. Он чуял, что «проги-
бишн», или, как его называли, «Благородный Эксперимент»
(оба слова с обязательных прописных букв), долго не про-
держится. Поэтому Льюис стал заранее готовиться к от-
мене «сухого закона». С этой целью он стал скупать ог-
ромные партии хорошего старого виски, которое другие,
менее дальнозоркие дельцы не желали держать в своих
подвалах. И вот, когда в 1933 году с приходом Франклина
Делано Рузвельта в Белый дом «прогибишн» приказал
долго жить, Розенстил оказался на несравненно лучшей
исходной позиции, чем его близорукие конкуренты. Не
прошло и нескольких лет, как розенстиловская «Шенли
индастриз инкорпорейтед» стала делать миллиардные обо-
роты ежегодно.
«In vina veritas» — «истина в вине»,— утверждали
древние римляне. Возможно, хотя и весьма сомнительно.
Но вот счастья в вине уж точно нет. Не нашла счастья в
Льюисе Розенстиле и Леонора Кон Кэтлмен. Король
спиртного был непредсказуемым, как молодое вино в ста-
рых мехах. По свидетельству газеты «Уолл-стрит джор-
нэл», он отличался склонностью к тирании (на то и ко-
роль!), подозрительностью и непоследовательностью. «Он
то орет на тебя, то с интервалом в одну минуту проявляет
к тебе чувство любви. Работа с -ним требует огромных эмо-
циональных затрат»,— жаловалась даже неэмоциональная
«Уолл-стрит джорнэл». Жизнь с ним, видимо, тоже была
не сахаром, из которого он гнал самогон в годы «проги-
бишн». Начался бракоразводный процесс. Именно в раз-
гар этого процесса Ли впервые встретилась с издатель-
ским королем из Филадельфии Уолтером Хюбертом Ан-
ненбергом. Их встреча произошла на вечеринке в Бока-
Рэйтон, штат Флорида, и Ли немедленно, внезапно ощу-
тила, что наконец-то нашла в этом третьем по счету коро-
ле своего искомого, заветного и долгожданного принца.
— Он был мистер «Что надо»,— говорит Ли, широко
улыбаясь.—Мы думали одинаково, чувствовали одинако-
во, имели одни и те же цели, любили одни и те же вещи,
48
даже играть в гольф предпочитали друг с другом, а не
с приятелями, и были одинаково несчастливы в нашей
прошлой супружеской жизни.
Ухаживание длилось целый год и носило весьма дели-
катный характер — без шума и паблисити, ибо шум и паб-
лисити окружали в то время два громких бракоразводных
процесса — между Леонорой Кон Кэтлмен Розенстил и
Льюисом Розенстилом и между Уолтером Хюбертом Ан-
ненбергом и Вероникой Данкельмен Анненберг. Наконец
в 1951 году мистер «Что надо» и миссис «Что надо» сое-
динили в законном браке свои любящие сердца, и фамилия
Леоноры еще более удлинилась. Отнйне и, по-видимому,
навсегда миссис «Что надо» стала Леонорой Кон Кэтлмен
Розенстил Анненберг.
После свадьбы Ли покинула Калифорнию своего пер-
вого мужа и Кентукки — второго и поселилась в Фила-
дельфии — столице империи третьего. Здесь находились
корпоративные штаб-квартиры принадлежащих Анненбер-
гу журнала телевизионных программ «ТУ гайд» с рекорд-
ным для Соединенных Штатов тиражом, журнала «Севен-
тин», программы скачек «Дейли рейсинг форм», а также
дюжины всевозможных радио- и телевизионных компаний,
объединенных в гигантский конгломерат «Трайэнгл пабли-
кейшнс».
Молодожены были неразлучны, как сиамские близне-
цы. Они все делали вместе. Вместе становились членами
бесчисленных клубов и не менее бесчисленных советов ди-
ректоров, вместе создавали свою знаменитую коллекцию
произведений искусств, вместе занимались благотвори-
тельностью.
— Теперь я вполне счастливая девушка,— кокетливо
говорила Ли.
Издательский король построил для «вполне счастливой
девушки» соответствующее ее вкусам и его средствам
«гнездышко». Называется оно «Саннилендс» «Солнеч-
ные земли» и находится неподалеку от Палм-Спрингс,
жемчужины Калифорнии. Это — выросший посреди пусты-
ни оазис в двести пятьдесят акров земли и дворец, возве-
денный знаменитым американским архитектором Куинси
Джонсом, имеющий около пятидесяти тысяч квадратных
футов жилой площади. Один из основополагающих зако-
нов, регулирующих порядки в «Саннилендс», гласит: «Ни-
кто — ни короли, ни президенты, ни даже дети самих Ан-
ненбергов — не имеет права свалиться на «Саннилендс»
без особого приглашения хозяев и в их отсутствие».
49
— Да, даже нам абсолютно запрещено приезжать в
«Саннилендс» без специального приглашения родите-
лей,— подтверждает дочь Ли Диана Дешхонг.
За все пятнадцать лет существования «гнездышка» этот
закон был нарушен лишь один-единственный раз. Прези-
дент Никсон, погрязший в трясине «Уотергейта», искал
уединения и отдохновения в «Саннилендс», когда Аннен-
берги пребывали в Англии. В те памятные дни, когда
«Саннилендс» готовился принять находившегося в бегах
шаха Ирана Мохамеда Реза Пехлеви, Анненберги сделали
специальное объявление, опровергавшее слухи о том, что
шах будет жить в «Саннилендс» в их отсутствие. Именно
в «Саннилендс» устраивал свои бесчисленные свадьбы
Фрэнк Синатра — «председатель совета директоров пою-
щей Америки», и именно в «Саннилендс» состоялось «воз-
вращение в свет» Ричарда Никсона после его позорной
отставки и последовавшего за ней вынужденного отшель-
ничества. По словам очевидцев, это было «глубоко волну-
ющее зрелище, никого не оставившее равнодушным».
— Пора, давно пора покинуть вам уединенную келью
и вернуться в реальный мир! — восклицал со слезами на
глазах голливудский суперкомик Боб Хоуп, старый парт-
нер экс-президента по игре в гольф и не менее старый со-
перник по профилю с утиным носом.
—- Вы здесь в кругу преданных друзей,— вторила гол-
ливудскому суперкомику саннилендская суперхозяйка.
Тоже со слезами на глазах.
Итак, в «Саннилендс» без приглашения не наведыва-
ются. Зато, получив приглашение, вы попадаете в рай зем-
ной. К каждому гостю прикрепляют специальную прислу-
гу, включая поваров, так что вы можете завтракать, обе-
дать и ужинать, когда вам заблагорассудится, в любое вре-
мя дня и ночи, независимо от графика хозяев дома и дру-
гих гостей. К вашим услугам плавательные бассейны, тен-
нисные корты, площадки для игры в гольф, уединенные
беседки, отдельные коттеджи и даже искусственное озеро!
Коктейли подаются в «Главной вилле», в гостиной, по-
толки которой буквально уходят в поднебесье, а стены
украшены бесценными шедеврами французских импрес-
сионистов. По углам высятся скульптуры, а в антиквар-
ных горках выставлены уникальные эмали, фарфор, неф-
риты.
— О, они великолепно упакованы! — восклицает с чув-
ством восхищения и зависти Ньютон Минов.— Нужно
иметь уйму денег, чтобы жить, как Анненберги...
50
Ньютон Минов знает, о чем говорит. В прошлом глава
федеральной комиссии по делам средств связи, а ныне
председатель совета директоров «Паблик бродкастинг сер-
вис», Ньютон Минов продал Уолтеру Анненбергу «Корпо-
рейшн фор паблик бродкастинг» за сто пятьдесят миллио-
нов долларов! Поскольку эта компания формально счита-
ется не коммерческой, а общественной и посему не может
ни продаваться, ни покупаться, сделка была оформлена в
виде «дара» Анненберга попавшей в затруднительное фи-
нансовое положение корпорации. Последнее обстоятельство
было весьма на руку «филантропу поневоле», ибо в США
благотворительность налогами не облагается.
Грандиозная сделка была оформлена в «Саннилендс»,
куда, разумеется только по приглашению Анненбергов,
прибыли обнищавшие на службе обществу председатель
«Паблик бродкастинг сервис» Ньютон Минов и президент
«Корпорейшн фор паблик бродкастинг» Роберт Флеминг.
Согласно подписанному документу, Анненберг — простите
за невольный каламбур — отписывал банкротам сто пять-
десят миллионов долларов на создание «университета в
эфире». Не дешево, но сердито.
— Я плакал, покидая «Саннилендс»,— вспоминает Ми-
нов, не уточняя — от счастья или от горя...
«Саннилендс» — не единственное «гнездышко» Аннен-
бергов. Они владеют в Сан-Вэлли — Солнечной долине —
виллой со скромным названием «Вид» и с не совсем скром-
ной ценой в три миллиона долларов, а также огромным до-
мом в Филадельфии, расположенным в ее фешенебельном
квартале — Мейн-лайн. Наконец, в последнее время к это-
му перечню прибавились и апартаменты в «Уотергейте».
И все-таки именно «Саннилендс», расположенный в
калифорнийской пустыне в скрещении «Аллеи Боба Хоу-
па» и «Аллеи Фрэнка Синатры»,— самое любимое «гнез-
дышко» Анненбергов.
— Если вы закроете глаза и начнете мечтать об иде-
альном воздушном замке, то вы как раз и получите «Сан-
нилендс»,— говорит миссис Ли.
Следует добавить, что без миллионов Анненберга воз-
душный замок так и остался бы воздушным замком, не
воплотившись в реальный и земной «Саннилендс».
Впрочем, сами Анненберги в лучших — или худ-
ших? — традициях американизма любят разыгрывать из
себя «соседей по этажу» — обыкновенных смертных.
— О нас пишут, что мы живем в башне из слоновой
кости, но это совсем не так. Во всяком случае, я наде-
51
юсь, что это не так,— говорит миссис Анненберг.— Конеч-
но, мне посчастливилось, конечно, у меня очаровательная
жизнь. Но я совершенно лишена надменности и считаю,
что ничем не отличаюсь от других. Богатство не делает
человека лучше, чем он есть. И к тому же существует
иное богатство — внутри тебя.
— Да, я и Ли — простой народец,— поддакивает своей
супруге мистер Анненберг.— Вы бы только видели ее в
обычные дни: в брюках, рубашке, в туфлях без каблуков,
без «мейкапа» и прочей косметики, в старой шляпе от
солнца! Да, мы простой народец!
Здесь невольно вспоминается миллиардер Гарольдсон
Лафайет Хант — «самый богатый человек в мире». Этот
старый лис любил собирать вокруг себя все три своих
семейства (Хант был фактически многоженцем) и затя-
гивать немудреную народную песню «Мы всего-навсего
простой народец». Ничего себе «простой народец»!
И все-таки полного счастья на свете не бывает. Все-
таки и на солнце, от палящих лучей которого Ли укры-
вается полями старой шляпы, имеются пятна. Анненберг,
как и ее предыдущие мужья, как и ее дядюшки,— «селф-
мейдмен». А сколотить в Америке сотни миллионов дол-
ларов в белых перчатках невозможно. Иное дело — про-
мотать их. (В последнем случае белые перчатки просто
необходимы.)
На всех письменных столах Уолтера Анненберга — а
их у него внушительное количество — укреплены бронзо-
вые дощечки с одинаковым текстом: «Мой труд на зем-
ле — в честь памяти моего отца». Отец Уолтера — Мозес
Анненберг окончил свои дни за тюремной решеткой, куда
он попал, облегчив государственную казну на довольно-
таки весомую сумму в девять миллионов долларов. Им-
мигрант из Восточной Пруссии, Мозес проделал карьеру,
словно разыгранную по нотам «американского образа
жизни», сочиненным самим Горацио Элджером, этим
певцом «этики труда» и «оптимистического подхода» кай
надежного залога преуспеяния. Свой путь наверх — или
в тюрьму? — Мозес начинал в Чикаго в качестве разнос-
чика газет и мелкого уличного торговца. В начале трид-
цатых годов он уже был главой специфической издатель-
ской империи, публиковавшей программы скачек. Вскоре
Мозес монополизировал этот бизнес, вошел в конфликт
с антитрестовским законодательством, затем с налоговым
бюро и, наконец, в 1939 году угодил в казенный дом. Он
должен был отправиться туда не один, а с наследником.
52
Но Мозесу удалось отстоять Уолтера. «Я спас своего
единственного сына от тюрьмы»,— горделиво говорил Мо-
зес. (В действительности он откупил его у «неподкупной»
Фемиды.) Бронзовые дощечки на столах — знак сынов-
ней благодарности.
«Мой труд на земле — в честь памяти моего отца».
А вот госпожа Анненберг не любит вспоминать своего
свекра, ибо его «труд» на земле, подобно игорным заве-
дениям Кэтлмена и самогону Розенстила, явно бросает
тень на репутацию шефа протокола Белого дома и госу-
дарственного департамента США. Ведь этикет — не ру-
летка, духи — не виски, а Белый дом — как-никак, бе-
лый! '
Заочная неприязнь Ли Анненберг к вороватому свек-
ру — она с ним никогда не встречалась — объясняется
еще и тем, что он, спасая сына от тюрьмы и сумы, чуть
было не поломал его дипломатическую карьеру. А произо-
шло это так. На президентских выборах 1968 года Уолтер
Анненберг поставил на «ту лошадь». (Еще бы, ведь не-
даром . же он унаследовал от своего отца издательскую
империю, монопольно публиковавшую программы скачек!)
Фаворит Анненберга — Ричард Никсон первым пересек
финишную черту. Сделал он это не без существенной по-
мощи филадельфийско-калифорнийского магната, отва-
лившего в избирательную казну своего фаворита не одну
сотню тысяч долларов. (Воротилы финансового и про-
мышленного мира — не только короли, но и делатели ко-
ролей.)
Долг платежом красен. И благодарный президент ре-
шил вознаградить щедрого букмекера1 традиционным
способом — сделав его послом.
Здесь, впрочем, трудно сказать, кто кому оказывал
услугу: Никсон — Анненбергу, делая это назначение, или
Анненберг — Никсону, принимая его.
Пост американского посла в Лондоне — не дипломати-
ческая рутина, а роскошь. Непозволительная. Во всяком
случае, для подавляющего большинства смертных. И бес-
смертных тоже.
Американские толстосумы, увлекающиеся филантро-
пией, весьма дорого обходятся налогоплательщикам. Их
подношения что дары данайцев. Они отписывают государ-
ству картинные галереи, музеи, особняки, архитектурные
памятники, скульптурные группы, парки, сады и прочие
1 Устроитель тотализатора на скачках.
53
шедевры искусства и природы, пытаясь обвести вокруг
пальца казначейство, а заодно, как бы походя, обессмер-
тить свои имена. Но все эти шедевры, снимаемые с ба-
ланса королей бизнеса, немедленно ложатся тяжелым
бременем на бюджет республики. Ведь шедевры надо ле-
леять, за ними нужен уход, нужен персонал, поддержи-
вающий их в презентабельном виде. А все это стоит нема-
лых денег. Вот почему казначейство и бюджетное бюро
неизменно содрогаются, когда очередной король нефти
или печатного станка одаряет страну своей милостью и
щедростью. «Ох, опять!» — стонут и скрежещут их ком-
пьютеры, подсчитывая масштабы благотворительного кро-
вопускания.
«Ох, опять!»—лязгнули, словно всхлипнули, бухгал-
терские счеты, когда Барбара Хаттон, наследница не ею
заработанных миллионов, подарила правительству США
свой роскошный особняк в Лондоне, чтобы американский
посол при Сент-Джеймском дворе имел достойную его
положения резиденцию. «Ох, опять!», переведенное с язы-
ка эмоций йа язык цифр, означало один миллион долла-
ров только на ремонт апартаментов щедрой Барбары.
Принято говорить: «Мал золотник, да дорог». А если зо-
лотник не мал, а велик, если в нем несколько этажей и
залы, в которых можно устраивать скачки? (Это не намек
на бизнес Анненберга, а зрительное сравнение.) Большие
залы требуют большого числа людей. Ведь нельзя же, на-
пример, давать прием или бал на пятьдесят человек в зале,
вмещающем пятьсот?! Пустота, которая образовывается в
подобных случаях, похуже торичеллиевой. В дипломати-
ческих кругах она может расшифровываться самым не-
желательным образом — отсутствие связей и друзей, по-
теря союзников и престижа, внешний остракизм и внут-
ренняя неуверенность, неприятные слухи, вроде «кишка
тонка», «не модно», «лучше держаться в стороне» и так
далее. К тому же природа политики и дипломатии, подоб-
но матушке-природе, не терпит пустоты. Ее обязательно
кто-то стремится заполнить. И этот «кто-то» чаще всего
ваш недруг и соперник.
Вот какие проблемы создала для Вашингтона своим
великодушием и щедростью наследница не ею заработан-
ных миллионов Барбара Хаттон!
Назначая Уолтера Анненберга послом в Лондон, пре-
зидент Никсон убивал одним выстрелом сразу двух зай-
цев — расплачивался за свои избирательные долги и
сваливал на могучие финансовые плечи короля «Санни-
ленде» заботу о хаттоновском особняке, кстати велико-
лепном образчике георгианского стиля, расположенном в
знаменитом лондонском зеленом массиве — Риджент-пар-
ке. И вот тут-то папаша Мозес чуть было не спутал все
карты. (Ведь недаром же он был букмекером!) Кандида-
туры послов подлежат сенатскому утверждению. А неко-
торых чистоплюев из сенатской комиссии по иностран-
ным делам вдруг начали обуревать сомнения и угрызения
совести — мол, можно ли посылать ко двору ее величе-
ства королевы Великобритании в качестве посла человека,
у которого ближайший предок окончил жизнь в тюрьме и
который сам избежал ее лишь благодаря нечестно на-
житым миллионам своего папаши?
— Я до сих пор весь в синяках и шишках,— вспоми-
нает Уолтер Анненберг слушания в сенате (это было в
1969 году).— Они меня поджаривали на медленном огпе.
Но таких, одновременно прожженных и жароупорных
джентльменов, как мистер Анненберг, голыми руками не
возьмешь. К тому же пустота, разверзшаяся и опасно до-
рогая пустота прекрасного, но злополучного особняка
Барбары Хаттон, давила на законодателей с настойчиво-
стью израильского лобби. И вот Анненберг вместе с си-
няками и шишками (по-английски — black and blue, то
есть «черный и синий») получил пост посла США в Лон-
доне.
Апненберги заново отремонтировали хаттоновский
особняк — ремонт был капитальным и длился почти год —
и поставили его на широкую ногу.
— Представительский бюджет посольства составлял
что-то около ста тысяч долларов. Конечно, хозяйство мож-
но было вести и на эти средства, но не так, как этого хо-
телось мне. Это было бы совсем не то, к чему я привык
и что мне нравилось,— говорит мистер Анненберг.
О, разумеется, сэр Уолтер, разумеется. Ведь вы —
«простой народец»!
Назвав мистера Анненберга «сэр Уолтер», я не огово-
рился. Он стал первым и пока единственным американ-
ским послом в Англии, возведенным королевой в рыцар-
ское достоинство. (Представляю, v как радовался на том
свете успехам своего отпрыска папаша Мозес, потирая от
удовольствия руки, ошпаренные смолой. Папаша Мозес
пребывает конечно же в аду.) Звание «сэр» Анненберг
получил за свою благотворительную деятельность на Бри-
танских островах. Да, я совсем забыл упомянуть: к ста
тысячам долларов, ассигнуемым казной, Анненберг еже-
55
годно приплюсовывал еще полмиллиона долларов из соб-
ственного кармана для приятного и полезного заполнения
пустоты хаттоповского особняка «простым народцем».
И все-таки грехи предков настигли Анненберга. Прав-
да, то были грехи не его кровного отца Мозеса, а его по-
литического крестного отца — Ричарда Никсона. В 1974 го-
ду, когда Никсон вынужден был подать в отставку с поста
президента в связи с уотергейтским скандалом, Аннен-
берг с превеликой неохотой последовал за ним. Единст-
венное, что он еще позволил себе под занавес, была
отсрочка его отъезда с берегов туманного Альбиона на
неделю. Неделя — не бог весть какой срок. Что давала
она Анненбергу? Ведь, как говорится, перед смертью не
надышишься. А вот Анненберг умудрился надышаться,
вернее, предоставил эту возможность своей дражайшей
супруге. Дело в том, что ей недоставало как раз недели
для того, чтобы стать старшей среди жен послов по вре-
мени пребывания при Сент-Джеймском дворе и в этом
качестве сидеть в первом ряду галереи для дипломатов в
палате общин в день торжественного открытия парламен-
та с традиционной тронной речью ее величества короле-
вы Великобритании Елизаветы II.
Но «простой народец» Анненберги добились и этого.
В день открытия британского парламента — «матери всех
парламентов» — Леонора Кон Кэтлмен Розенстил Аннен-
берг, племянница голливудских воротил, разведенная суп-
руга короля игорных домов и короля виски, жена короля
тотализаторов и невестка уголовника, гордо восседала в
первом ряду дипломатической ложи Вестминстерского
дворца, демонстрируя всем своим видом, что американ-
ская демократия — не пустой звук, а заложенные в ней
равные возможности — не воздушный замок, как «Дисней-
ленд», а реальность, как «Саннилендс».
Рядом с Леонорой Кон Кэтлмен Розенстил Анненберг
сидел довольный и улыбающийся Уолтер Хюберт Аннен-
берг в безупречном фраке, в белой манишке с белой ба-
бочкой, а главное, в белых перчатках, о которых так стра-
стно и так тщетно мечтал его папаша Мозес, ушедший вг
мир иной в полосатом* как зебра, халате заключенного.
Но «страстная неделя» закончилась, и в жизни Аннен-
бергов наступил затяжной спад. Правда, внешне все вы-
глядело о’кэй. Супруги играли в гольф и бридж; устраи-
вали светские рауты и интимные вечеринки; журналы мод
неизменно избирали миссис Ли в десятку «наиболее хо-
рошо одетых женщин» Америки; «Саннилендс» по-преж-
56
нему был местом паломничества королей и муз, домом
призрения для низвергнутых монархов и изгнанных пре-
зидентов; дела «Трайэнгл пабликейшнс» процветали, и
супруги частенько наведывались в штаб-квартиру компа-
нии в Рэдноре, штат Пенсильвания, чтобы затем махнуть
в свое филадельфийское поместье «Уиннивуд» на Мэйн-
лайн и отдохнуть от телевизионно-скачечной суеты. Но
как-то деньги и власть перестали удовлетворять «простой
народец». Миссис Ли, познавшая блеск Сент-Джеймско-
го двора, уже не довольствовалась титулом «королевы
Палм-Спрингс». Да и перед памятью папаши и свекра
Мозеса было как-то неловко. «Так держать!» — командо-
вал он с того света, из преисподней, заключенный, зам-
кнутый в один из нижайших кругов дантова ада, а они
тихонько сползали с завоеванных высот в болото богато-
го бездельничанья. Ведь одно дело — слушать, как бьет
Большой Бен Вестминстерского дворца, а другое — бить
баклуши в «Саннилендс».
С победой Рейгана на президентских выборах зеленая
скука в жизни Анненбергов приобрела сероватый отте-
нок. Многие члены «компашки», получив назначения в
новой администрации, покинули Калифорнию и пересе-
лились в Вашингтон. Анненберги совсем было загрусти-
ли. Последняя вечеринка в «Саннилендс» в честь отъез-
жающих больше походила на поминки, чем на торжество
победителей. Это было под новый, 1981 год. По традиции
приехали Рейганы, Смиты, Уикки, Вильсоны и другие
представители «простого народца».
— Мы сказали друг другу «гуд бай!». Они уехали в
Вашингтон, а мы остались,— вспоминает миссис Ли.
И хотя с тех пор утекло много воды и все образовалось,
в ее голосе по-прежнему слышны нотки не испарившейся
полностью горечи.
Но недаром говорится, что мир не без добрых людей,
что друзья познаются в беде, что старый друг лучше но-
вых двух. Однажды — дело было вскоре после январской
инаугурации Рейгана — на одном из бесчисленных пись-
менных столов Уолтера Анненберга, разумеется украшен-
ном бронзовой дощечкой со словами «Мой труд на зем-
ле — в честь памяти моего отца», зазвонил телефон. Те-
лефонистка Белого дома сообщила сэру Уолтеру, что
сейчас с ним будет говорить сам мистер президент. И вот
через несколько волнующих мгновений сам мистер прези-
дент поведал Анненбергу, что хочет «провентилировать»
с ним «одну идею». «Какую?» — осведомился сэр Уолтер,
57
охваченный приятным предчувствием. Как он отнесется
к предложению о назначении «нашей Лй» шефом прото-
кола Белого дома и госдепартамента? Великолепная,
грандиозная идея! Анненберг пришел от нее в восторг,
сказал, что лично он целиком «за», и пообещал президен-
ту поговорить с Ли и попытаться склонить ее принять это
предложение.
— Самая абсурдная идея, какую мне когда-либо дово-
дилось слышать! — сказала я Уолтеру, сообщившему мне
о телефонном звонке президента.— Мне и в голову не
придет потребовать от тебя такой жертвы — ломать за-
веденный порядок, бросить все и последовать за мной в
Вашингтон. Но Уолтер не соглашался с моими доводами.
«Ты будешь великолепна в этой должности, и я просто
умираю от желания увидеть тебя в роли шефа протоко-
ла»,— твердил он.
Сомнения Ли и уговоры Уодтера — эта умилительная
битва и бескорыстная схватка благородства, жертвенно-
сти и долга — продолжались два дня. Когда на исходе вто-
рого дня президент вновь позвонил в «Саннилендс», Ап-
ненберги сообщили ему, что принимают предложение.
— Я сделала это не ради жалованья. Я пе нуждаюсь
в пятидесяти тысячах ста двенадцати долларах ежегод-
ной зарплаты. (Здесь миссис Ли вполне можно поверить.
Она действительно не нуждается в них.) Я сделала это
из любви к нации, из чувства долга перед ней. Ведь за
всю свою жизнь я еще никогда не работала! — восклица-
ла эта уникальная тунеядка.
Так, начав с Леоноры Кон Кэтлмен Розенстил Аннен-
берг, президент Рейган успешно приступил к борьбе про-
тив безработицы в Соединенных Штатах Америки...
Обычно по традиции на пост шефа протокола здесь
назначают или богатых, или именитых, или — чаще все-
го — одновременно богатых и именитых, что много удоб-
нее. До прихода в Белый дом «арахисового фермера»
Джимми Картера, назначившего на пост шефа протокола
бывшего сезонного рабочего Абелардо Валдеса, это место
попеременно, но неизменно занимали такие звезды и ко-
роли экрана и света, как Ширли Темпл Блэк, Эмиль Мос-
бахер, Энджи Биддл Дьюк, Генри Кэтто, Мэрион Смоак,
Ллойд Хэнд и Джеймс Саймингтон. Назначая шефом
протокола Леонору Анненберг, президент Рейган как бы
восстанавливал традицию, грубо нарушенную Картером.
Рейгановский гамбит во многом повторял гамбит Ник-
сона. Новый президент также убивал одним выстрелом
58
двух зайцев — отдавал долг Анненбергу за финансовые
взносы в свою избирательную кампанию и привлекал его
капиталы к участию в позолочении протокола. К тому
же Ли — личная подруга Нэнси по «компашке», и ее при-
сутствие «под рукой» в Белом доме также сочетало бы
приятное с полезным. И еще один несомненный плюс
сделки: даже Рейган пе мог позволить себе роскоши вер-
нуть долг непосредственно Анненбергу, слишком уж
вплотную ассоциирующемуся с Никсоном и «Уотергей-
том», а вариант с Ли помогал избегнуть этой подводной
скалы. К тому же шеф протокола не утверждается чисто-
плюями из сенатской комиссии по иностранным делам, а
посему миссис Ли не угрожали назойливо-нескромные и
неприятно-смущающие вопросы о папаше Мозесе, о «кре-
стном отце» Никсоне, о бывших муженьках и, кто знает,
быть может, о нынешнем тоже.
Конечно, если бы не эти привходящие обстоятельства,
не исключено, что президент Рейган вновь назначил бы
Уолтера Апненберга послом при Сент-Джеймском дворе4.
Но за грехи прошлого, как это познал на своем горьком
опыте папаша Мозес, надо платить. ^Впрочем, в данном
случае расплачиваться придется не АнненбЬргу, а казне.
Дело в том, что злополучный лондонский особняй в геор-
гианском стиле, принадлежавший когда-то наследнице
чужих миллионов Барбаре Хаттон, после, отставки сэра
Уолтера, как и следовало ожидать, вновь пришел в упа-
док. Архитектор-декоратор Тед Грейбер, который когда-
то реставрировал хаттоновский особняк для Анненберга,
запросил один миллион долларов за очередное воскреше-
ние из мертвых посольской резиденции в Риджент-парке.
С его стороны это был патриотический поступок, почти
жертва. Ведь с 1969 года доллар, порайонный инфляцией,
значительно потерял в весе. То, что было одним миллио-
не i в год первой инаугурации Никсона, равнялся двум
с хвостиком миллионам в год инаугурации Рейгана. Вре-
мя не щадит никого и ничего. Даже деньги. Даже дол-
лары.
Итак, патриот-декоратор Тед Грейбер оценил рестав-
рационную смету в один миллион долларов.'Но казначей-
ство не оценило по заслугам его жертвы и потребовало
пересмотреть смету в сторону ее существенного пониже-
ния. Ведь на сей раз платить по счетам будет не добрый
дядюшка Уолтер Анненберг, а сам дядюшка Сэм. Тед
Грейбер только фыркает от такой неблагодарности. Ку-
мир светского общества Беверли-хнллз, модный и дорогой
59
декоратор, фаворит Нэнси Рейган, он уже принес не одну
бескорыстную жертву на алтарь отечества. Так, например,
Грейбер отказался от гонорара за реставрацию жилых
покоев Белого дома для его новых квартирантов. Твой
подвиг навеки сохранится в анналах Америки, Тед Грей-
бер! Америка никогда не забудет тебя!
Тем временем Леонора Кон Кэтлмен Розенстил Ан-
ненберг, возмечтавшая об общественно полезном труде, с
головой окунулась в протокольные волны.
— Я влюблена в свое дело. Это так прекрасно. Я испы-
тываю ни с чем не сравнимое наслаждение, встречая и
провожая глав государств и правительств, беседуя с ними,
развлекая их. Я пытаюсь сглаживать шероховатости, что-
бы у них складывалось самое счастливое представление
об Америке и оставалось самое счастливое воспоминание
о пребывании в ней.
О-го! Да ведь это, милейшая миссис Ли, посложнее
всех подвигов Геркулеса, вместе взятых! Ведь это, по
сути дела, сизифов труд!
— Вы еще не знаете нашу Леонору,— говорит ее
зять Джеймс Кэблер, в прошлом тоже протоколыцик из
госдепартамента.— Я уверен, что история отведет ей со-
ответствующую нишу в своем пантеоне.
Мать Тереза калькуттская
В то время как на берегах Потомака в «Уотергей-
те» чествовали госпожу Ли Анненберг, на берегах Ана-
костии в церкви Успения принимали не менее знамени-
тую женщину. Лицо ее, обветренное, покрытое экватори-
альным загаром, изборожденное глубокими морщинами,
напоминало потрескавшийся от засухи краснозем. Его
поверхности никогда не касались ласковые и ловкие руки
косметичек из «Салона красоты» Антонио Буттаро. И туа-
лет ее был не от «Ив Сен-Лорана» или «Валентино». Жен-
щина была закутана в белое индийское сари, оторочен-
ное синей лептой, и с вышитым крестом на левом плече.
Звали ее мать Тереза — «святая бездомных и беспризор-
ных».
Мать Тереза —католическая монахиня. Бывшая учи-
тельница географии, она постриглась в 1948 году, чтобы
«служить беднейшим из бедных в трущобах». Миссионер-
ская деятельность матери Терезы началась в Калькутте.
Вот уже более тридцати лет основанный ею орден «Бла-
G0
готворителыюсть Калькутты» ведет работу среди «бедней-
ших из бедных» калькуттского дна — бездомных, прока-
женных, умирающих. За эту деятельность матери Терезе
была присуждена в 1979 году Нобелевская премия мира.
Каким ветром занесло эту маленькую семидесятилет-
нюю женщину с берегов Ганга на берега Анакостии? Она
приехала в столицу Соединенных Штатов по приглаше-
нию архиепископа вашингтонского Джеймса Хикки. Ви-
зит матери Терезы был не протокольным; а деловым. Она
приехала, чтобы открыть в Вашингтоне такую же ми-
сию, как в Калькутте. Эта весть повергла в смущение
трубадуров «американского образа жизни», вызвала не-
скрываемое смятение в их рядах. С одной стороны, они
вынуждены были приветствовать явление матёри Терезы
американскому народу, с другой стороны, им предстояла
нелегкая миссия объяснить и оправдать его. В самом деле,
Вашингтон — не Калькутта, а члены «общества всеобще-
го благоденствия» — не беднейшие из бедных.
Газета «Вашингтон пост» в специальной передовой
статье, посвященной визиту матери Терезы, признаваясь,
что он вызвал «замешательство», писала о нем как в пер-
вую очередь о «миссии надежды». Дело в том, что мать
Тереза не привезла с собой ничего и никого, кроме девя-
ти монахинь. В ее свите не было ни врачей, ни учителей,
в ее торбе — ни денег, ни продовольствия. Философское
кредо матери Терезы не помощь, а утешение, не борьба,
а примирение. Выступая в церкви Успения на авеню име-
ни Мартина Лютера Кинга, дом № 3401, в юго-восточном
Вашингтоне, мать Тереза говорила:
— Бедняки могут оказать большую услугу миру, если
они примирятся со страданиями, которые им ниспослала
судьба. Один обитатель калькуттского дна сказал мне:
«Я жил на улице, как собака, но я хочу умереть, как ан-
гел». И благодаря богу он умер, как ангел, с улыбкой на
устах. Разве это не лучше, чем умереть с проклятиями
па устах?
Церковь была в основном заполнена негритянскими
детьми — гаврошами вашингтонских гетто, жизнь кото-
рых только-только начинается, и их родителями. Поэтому
при всем их благоговении перед незнакомой женщиной в
белом сари они не восприняли ее притчу, не загудели тра-
диционным для черных прихожан «йе-йе» в ответ на ее
вопрос.
Девять монахинь, приехавших в Вашингтон вместе с
матерью Терезой, будут обслуживать два молитвенных
61
дома. Местонахождение этих домов церковные власти дер-
жат в тайне. Известно только то, что они расположатся в
«стратегических пунктах» Апакостии — в кварталах бед-
ноты, живущей на подачки так называемого социального
обеспечения, неподалеку от госпиталя святой Елизаветы
для неимущих, дома для престарелых округа Колумбия и
местной тюрьмы. Больные, старики, заключенные вместе
с нищими и бедняками составят паству гастролирующего
в Соединенных Штатах монашеского ордена «Благотво-
рительность Калькутты». Двенадцать — тринадцать часов
в день монахини будут молиться и «сосредоточиваться»
во имя спасения душ вашингтонских отверженных, уни-
женных и оскорбленных. И будет это происходить в двух
шагах от Капитолия, па виду у конгресса США. («Хол-
мы конгресса» — так, словно в пасмешку, называются эти
беднейшие кварталы беднейшей Анакостии, расположен-
ные на восточном берегу одноименной реки. Здесь наибо-
лее плотное — без кавычек — сосредоточение не только
нищеты, но и ее постоянных спутников — преступности
и наркомании.)
— Приглашая мать Терезу, архиепископ руководст-
вовался мыслью о том, что этот обездоленный район го-
рода очень нуждается в хороших новостях,— говорит
пастор церкви Успения преподобный отец Томас Келли.
И поскольку эти «хорошие новости» не приходят с Ка-
питолия, где «слуги парода» выжимают последние дол-
лары и центы из своих «господ», то было решено импор-
тировать их из далекой Калькутты.
Каждому свое, как сказано в священном писании. Од-
ним — песни «индийского гостя», другим — песни Фрэнка
Синатры. Одним — «Уотергейт», другим — молитвенные
дома Анакостии. Одним — прозрачные одежды от «Гуч-
чи», другим — призрачные надежды на Терезу. Да и отец
Томас Келли — не Питер Бьюз. Рассказывая о внутрен-
нем убранстве пока что засекреченных молитвенных до-
мов, он скромно охарактеризовал его как спартанское —
списанные армейские шинели, деревянные скамьи, склад-
ной столик. Ведь человеку для того, чтобы умереть, как
ангел, многого не надо. Иное дело — жить, как обитатели
«Уотергейта».
«Хорошая новость» быстро распространилась по Ана-
костии, но вместо ожидаемой волны надежды вызвала
прилив раздражения.
— Быть может, лет эдак тридцать назад появление
матери Терезы еще могло приободрить людей, но не сей-
62
час. Сейчас уже поздно. Сейчас в Апакостии людям на-
плевать на то, какая ты там мать — калькуттская или
вашингтонская. Все один черт. И вообще, на месте матери
Терезы я бы забрал своих монахинь и убрался бы с «Хол-
мов конгресса» подобру-поздорову, пока цел. Не знаю,;
как у них там, в Калькутте, но у нас с наступлением су-
мерек лучше не появляться на улице. Неровен час, мо-1
жешь расстаться не то что с надеждой, но и с жизнью,— I
говорит Генри Вайи, торгующий навынос в закусочной*
«Вайн и сыновья» неподалеку от церкви Успения. .
Вы скажете: реакция Генри Вайна не показательна.
Генри Вайп — торговец, а еще Иисус Христос изгнал ме-
нял из храма. Но вот послушаем, что говорит Шейла
Джонсон — узница Адакостии и ее проблем, живущая в
разваливающемся доме на Юма-стрит.
— Конечно, человек нуждается в надежде. Но, если
ее не подкреплять делами, опа превращается в обман.
Конечно, человек нуждается в уважении. Человеческое
достоинство нельзя попирать. Но когда тебя «уважают»
и морят голодом, «уважают» и лишают крова над головой,
то это уже не уважение, а издевательство. Я никогда
раньше не слышала о калькуттской святой матери Тере-
зе. Я не знаю, что такое Нобелевская премия. Но зато я
знаю, что такое жизнь в Анакостии. Это — отсутствие
пищи, работы, жилья. У меня пятеро детей. Я не разре-
шаю им играть на улице. Боюсь ее влияния, боюсь пре-
ступников, насильников, наркоманов. Мой старший сын
уже стал их жертвой. Сейчас он сидит в Седар-Нолле —
тюрьме для несовершеннолетних.
Шейла Джонсон боится улицы, но и дома чувствует
себя далеко не в безопасности. Стены дома не-помогают,
а угрожают ей.
— Штукатурка осыпается, и маленькие, оставшись
без присмотра, едят ее. Сколько раз я просижьТлеедлор-
да 1 отремонтировать стены, и все напрасно* Л \
' В данном случае лендлорд — это не $₽сщйцйонный
'злодей, дерущий семь шкур с жильцов/Ж умышленно не
ремонтирующий их разваливающиеся квартиры, чтобы
вышвырнуть несчастных на улицу «по собственному же-
ланию». Лендлордом Шейды Джонсон являются город-
ские власти Вашингтона. Дом, в котором она живет, при-
надлежит муниципалитету. Ио от этого Шецле ничуть не
легче.
1 Здесь квартиродатсль.
€3
Ничуть не легче и соседке Шейлы — Даун Кроув, ма-
тери трех детей.
— Сколько бы ни молились монахини матери Терезы,
бог все равно не услышит их за воем полицейских сирен,
грохотом задвигающихся засовов, жужжанием вертоле-
тов, лаем собак и криками пьяных.
Даун Кроув ничуть не преувеличивает. Анакостия —
невеселое место и при дневном свете — с наступлением
сумерек становится просто жуткой. Улицы пустеют. Люди
прячутся по домам. Фонари-мигалки постоянно курси-
рующих полицейских машин и ощупывающие лучи поли-
цейских вертолетов не успокаивают, а еще больше взвин-
чивают всеобщую паранойю. Преступности здесь, в отли-
чие от продовольствия и рабочих мест, хватает. И даже с
избытком.
— Я бы ни за что на свете не жила здесь. Но, скажи-
те, куда нам податься?
— В «Уотергейт», например.
— А это где? Тоже в Индии?
Глория Томас, в отличие от Даун Кроув, знает, что
«Уотергейт» не в далекой Индии, а по соседству, в Ва-
шингтоне. Она работает в «Окружном центре развития»
№ 3 — своеобразном аванпосте борьбы против нищеты на
авеню имени Мартина Лютера Кинга. Глория скептиче-
ски относится к миссии матери Терезы.
— Нам нужно кое-что большее, чем надежда, и кое-
что меньшее, чем смирение,— говорит она.— С одной сто-
роны, девять монахинь с пустыми руками, а с другой
стороны, тысячи стариков, женщин и детей, живущих в
цементных мышеловках с выбитыми окнами, без горячей
воды и других коммунальных услуг. Впрочем, это даже
не мышеловки. Мыши и тараканы беспрепятственно хо-
зяйничают в них.
— Мы потеряли надежду, но не собираемся обмени-
вать ее на смирение,— говорит молодой парень. Зовут его
Лэрри Льюис. По профессии строитель, по судьбе — без-
работный.
— Приглядитесь к ребятам, снующим на перекрестках
Кондон-террас, Вэлли-авеню и Вилер-роуд. Вместо того
чтобы учиться и работать, они торгуют наркотиками. Для
них это единственное средство добывать доллары на про-
питание. Наши жены ссорятся на кухнях, а мы режем
друг друга кухонными ножами на улицах. Пьянство, на-
силие, наркомания — результат отчаяния и безысходно-
сти. Нам надо так мало и так много — обычного челове-
64
ческого существования. Но добиться его невозможно,
хотя, казалось бы, оно совсем рядом, почти под боком.
Вот, например, буквально через улицу отсюда стоят пу-
стующие новые дома. Но нам до них не дотянуться, как
до звезд. И надо же было им вырасти на границе Анако-
стии. Только глаза мозолят. Осатанеть можно.
— Ну а «Уотергейт»?
— Это на другой планете.
Ответ последовал незамедлительно.
Даже пастора церкви Успения преподобного отца То-
маса Келли гложет червь сомнения.
— Я не думаю, что монахиням удастся хоть что-либо
изменить. Муки Анакостии останутся и после того, как
все мы уйдем в мир иной,— говорит он.
«Бедняки могут оказать большую услугу миру, если
они примирятся со страданиями, которые им ниспослала
судьба». В этих простодушных — а может быть, двусмыс-
ленных — словах калькуттской святой и одновременно
лауреатки Нобелевской премии мира разгадка того, поче-
му американские прелаты вытребовали мать Терезу с
берегов Ганга на берега Днакостии. Недаром английское
слово assumption переводится на русский язык не только
как «успение», но и как «притворство» и «присвоение».
Люди, присваивающие себе плоды чужого труда, притво-
ряются, что платят за них самой устойчивой валютой —
надеждой на будущее. Но, как заметил один из участни-
ков симпозиума о кризисном положении в США, который
состоялся в фешенебельном нью-йоркском отеле «Пьер»,
«в наше время надежда на будущее уменьшилась до та-
ких размеров, что ее вполне можно упрятать в нищенскую
суму». Добавим от себя, что нищие от этого отнюдь не
чувствуют, что их обогатили. Нищенская сума — она осо-
бая. Это вам не дамские сумочки из кожи крокодилов,
змей, ящериц, страусов, зебр и прочей экзотической фау-
ны, небрежно сваленные у входа в «Салон сплетен» Ан-
тонио Буттаро в «Уотергейте»...
Я неверно сказал, что американские прелаты вытребо-
вали мать Терезу с берегов Ганга на берега Анакостии.
Дело в том, что калькуттская «святая бездомных и бес-
призорных» намеревается открыть свои молитвенные до*-
ма-миссии и в других местах — в Южном Бронксе (район
нью-йоркских трущоб), в Лос-Анджелесе, Детройте, Сент-
Луисе и других городах Соединенных Штатов. (Всего в
девяноста городах!) Ничего не поделаешь, нищета и бе-
зысходность отнюдь не являются исключительной приви-
3
М. Г. Стуруа
65
легией вашингтонских бедняков. Как сказала мать Те-
реза, выступая с амвона церкви Успения (от себя доба-
вим: Притворства и Присвоения), в Вашингтоне много
страдания. Но в этом отношении Вашингтон мало чем от-
личается от других американских городов. Хорошо еще,
что не от Калькутты!
Там, где существуют «Уотергейты», непременно суще-
ствуют и Анакостии. И для последних нет никакой надеж-
ды на будущее, пока судьбы страны вершат капитаны
большого бизнеса.
Капитолийская карусель
Жизнь любит драматические совпадения и случай-
ности. Зачастую они выглядят столь же невероятными и
немыслимыми, как сюжетные ходы шекспировских траге-
дий. Но. в конце концов они оказываются столь же убе-
дительными и логичными, как творения великого англи-
чанина. Чествование госпожи Ли Анненберг в «Уотер-
гейте» и явление матери Терезы Анакостии произошли
как раз в тот самый день — в пятницу, 26 июня, когда
конгресс США проголосовал за рейгановский бюджет —
идеальный и беспощадный инструмент социального кро-
вопускания. Даже в финалах шекспировских трагедий на
сцене меньше трупов, чем в прологе рейгановского бюдже-
та,— более двухсот пятидесяти социально-экономических
программ, у которых отсекли около сорока миллиардов
долларов.
Помните два альтернативных бюджета «Уотергей-
та» — рейгановский и картеровский, разработанные адми-
нистрацией отеля в преддверии президентских выборов
ноября 1980 года? Картеровский вариант был скромным,
рейгановский — обильным. Но реальный бюджет Соеди-
ненных Штатов, в отличие от уотергейтского, имеет иные
водоразделы и поэтому требует иных сравнений. Для иму-'
щих он выглядит как чествование госпожи Ли Аннен-
берг, для неимущих — как надежды матери Терезы...
Зал заседаний палаты представителей на Капитолии
напоминал табачный аукцион. Мой коллега из «Вашинг-
тон пост» сравнивал его с монументальными голливуд-
скими фильмами в стиле Сесиля де Милля. Но мое срав-
нение, хотя и менее изысканное, было более точным.
Пять часов подряд шла межпартийная перебранка — мно-
го шума из ничего. И ничего для трудящегося люда. Кон-
66
грессмен Роберт Гарсия, демократ, представляющий в
палате Южный Бронкс, кричал своим оппонентам:
— Вы не имеете права говорить от имени всей Аме-
рики! Я гляжу на ваши ряды и не нахожу ни одного чер-
ного лица, и только одно — испанского происхождения!
Нет, вы не вся Америка!
— Ошибаетесь, за нами весь американский народ.
И он нам не простит промедления,— возражал ему техас-
ский демократ Фил Грэмм, который вместе с республикан-
цем Делбертом Лэттой из Огайо внес в палату бюджет-
ный законопроект Рейгана.
Конгрессмен-калифорниец Леон Пэнетта тщетно пре-
дупреждал неизвестно кого:
— Одумайтесь, ведь сегодняшнее голосование может
решить судьбу нашей демократии!
О, глубокоуважаемый мистер Пэнетта! Разве судьбы
американской демократии решаются голосованием в кон-
грессе? Разве их уже не решили и не порешили давным-
давно в иных местах, включая «Уотергейт» — и отель, и
понятие?
Конгрессмен-джорджиец Эллиот Левитас, потрясая
увесистым томом проекта бюджета, восклицал:
— Это не бюджетный законопроект! Это «Книга умер-
ших» издания 1981 года.
Конгрессмен Левитас был недалек от истины. Кстати,
«Книга умерших» составлялась в такой спешке, что ее
раздали законодателям уже после того, как начались де-
баты по бюджету. «Книга умерших» состояла из тысячи
страниц, к тому же неотпечатанных. Это были фотокопии
с карандашными пометками и вставками, сделанными в
последнюю минуту, впопыхах. Они буквально кишмя ки-
шели ошибками. Составители, подобно чеховскому дьяч-
ку, основательно перетасовали в пих заздравные и заупо-
койные статьи. По недосмотру в законопроект попали
даже фамилии и номера телефонов сотрудников бюджет-
ного офиса. (Например, телефон 225—4844, принадлежа-
щий некой Рите Сеймур.)
— Итак, телефонные номера чиновников также стано-
вятся законами этой страны,— съязвил спикер палаты
представителей Томас О’Нил.
— Господин спикер, быть может, это не номер теле-
фона, а очки, набранные достопочтенной леди во время
игры в гольф,— попытался отшутиться соавтор законо-
проекта конгрессмен Лэтта.— Госпожа Сеймур сейчас в
отпуске, в Испании. И мы пытаемся навести справки.
67
Во всяком случае, движимый духом компромисса, обещаю
вам вычеркнуть ее фамилию и таинственный номер из за-
конопроекта.
Раздались нестройные смешки. (Когда эта история до-
шла в Испанию до мисс Сеймур, она не поверила и поду-
мала, что ее разыгрывают.)
Конгресс проголосовал за рейгановский бюджет с за-
вязанными глазами и руками. «Никто не знает точно и
никто не может сказать с уверенностью, что находится
внутри этого ящика Пандоры. Мы приняли его содержи-
мое на веру. И мало кто из нас способен предугадать, как
все это отразится на будущем нашей страны и ее эконо-
мики»,— жаловался луизианский конгрессмен Чарльз
Рёмер по кличке Бадди. «Мы подмахнули пустой чек»,—
вторил ему конгрессмен из Нью-Йорка Бингхэм. «Мы
купили кота в мешке. (По-английски — свинью в мешке.)
Это не самый благородный момент в нашей парламент-
ской деятельности»,— причитал конгрессмен-висконсинец
Кастенмайер. А председатель бюджетной комиссии пала-
ты представителей Джеймс Джонс из Оклахомы громко
возмущался: «Это — позорная шарада обезумевшего за-
конодательного процесса!»
«Шарада» законодательного процесса и впрямь была
позорной, но в ее безумии были и логика, и закономер-
ность, и тщательная режиссура.
Как известно, в палате представителей нового состава
демократы имеют незначительное большинство. Для
санкционирования своего бюджета Рейгану были необхо-
димы голоса двадцати девяти демократов-южан, так на-
зываемых диксикратов. И он их обеспечил с помощью
классических методов «выкручивания рук». Никогда еще
раньше в американской политике эти методы не приме-
нялись столь открыто, грубо, вызывающе. А ведь пере-
плюнуть в данном вопросе предыдущих президентов США
было далеко не простым делом. Но тем не менее. Рейган
блестяще преуспел в этом. Он действовал с такой «обезо-
руживающей» откровенностью, что разрешил фоторепор-
терам фотографировать себя в момент телефонных раз-
говоров с упиравшимися конгрессменами.
В тот день президент находился на Западном побе-
режье, в Лос-Анджелесе. Как обычно, он остановился в
«счастливых» королевских покоях отеля «Сенчури-пла-
за», где в свое время его застала весть о победе на выбо-
рах. Держа в руках ту самую телефонную трубку, которая
донесла до него голос президента-демократа Картера, го-
68
ворившего из Вашингтона и признавшего свое поражение,
Рейган диктовал сейчас конгрессменам-демократам в Ва-
шингтоне свои условия бюджетной капитуляции. Повто-
ряю, делал он это совершенно открыто, находясь в фокусе
бесчисленных фотообъективов. (На следующий день фо-
тографии Рейгана, занятого телефонным «выкручивани-
ем рук», появились во всех газетах и журналах.)
Финальная обработка конгресса началась еще раньше,
в воздухе, когда президентский лайнер ВВС-1 мчал Рей-
гана в Калифорнию. Президент молнировал с борта само-
лета сто девяносто телеграмм республиканцам и шестьде-
сят три — демократам. В Соединенных Штатах телеграф,
как и телефон,— важный инструмент «народовластия».
Недаром компания «Америкэн телефон энд телеграф» —
крупнейшее монополистическое объединение не только в
США, но и во всем мире капитала...
Меня не было в тот день на лос-анджелесском конце
«испорченного телефона», вернее, извращенной демокра-
тии, но я мог великолепно наблюдать за его работой с
вашингтонского конца. Дело в том, что президент обзва-
нивал колеблющихся до самого последнего момента, ког-
да дебаты уже заканчивались и надо было переходить к
голосованию. Для того чтобы выиграть время и дать пре-
зиденту возможность сделать звонки-нажимы и звонки-
посулы под занавес, конгрессмены-республиканцы вос-
пользовались процедурной проволочкой — правом произ-
несения одноминутных речей «по мотивам голосования».
Поскольку в палате сто девяносто республиканцев, этот
маневр дал Рейгану дополнительных сто девяносто минут,
то есть более трех часов времени. И он, надо отдать ему
должное, великолепно распорядился им, великолепно рас-
правился с оппозицией — демократами и еще более вели-
колепно — с демократией.
Со стороны и даже с видавшей виды пресс-галерей это
выглядело ярмарочной каруселью. (Иное дело, что это
дорого обойдется трудовой Америке.)
— Кто еще хочет высказаться по мотивам голосова-
ния? — осведомлялся спикер палаты О’Нил.
В ответ поднимался лес рук.
— По-видимому, мистер президент будет иметь до-
полнительное время для телефонных звонков,— саркасти-
чески замечал спикер, окидывая взглядом зал.
— А я только-только собирался отпроситься у вас.
Меня ждет у телефона президент! — кричал из зала ка-
лифорнийский конгрессмен Джон Руссело. На лице этого
69
замшелого ультра играла наглая улыбка. Трудно сказать,
шутил он, издевался или впрямь собирался говорить с
высоким абонентом.
Вот некоторые «обрывки» телефонных разговоров. Те-
хасский конгрессмен-демократ Чарльз Вильсон намере-
вался поначалу голосовать против бюджета. Узнав об
этом, президент немедленно связался с ним.
— Вы так далеко зашли, шагая со мной в ногу, что
было бы просто жаль, просто позорно потерпеть пораже-
ние сейчас, после всей этой горячки,— сказал президент.
В ответ Вильсон промычал нечто нечленораздельное
о партийной дисциплине.
— Есть ли у вас что-либо такое, в чем вы реально
заинтересованы, о чем вы хотели бы поговорить со
мной? — продолжал искушать конгрессмена президент.
— Да, есть,— ответствовал техасец и уже вполне чле-
нораздельно потребовал в качестве платы за свой голос
правительственных субсидий на производство искусствен-
ного горючего нефтяными компаниями, прописанными в
его избирательном округе.
— Мои двери открыты для вас. Заходите и побеседу-
ем, когда все это кончится,— пообещал президент.
Луизианские демократы Джон БреоиУильберт Таузин
были куплены за сахарный тростник, за обещание пробить
законопроект о поддержании сильно завышенных цен на
сахар, главным производителем которого в стране являет-
ся штат Луизиана. (Когда в министерстве земледелия уз-
нали об этой сделке, то у его экспертов волосы стали
дыбом.) Конгрессмен Брео обедал в «эксклюзивном» (то
есть для избранных) клубе «Ф-стрит», когда прозвучал
звонок президента. То был приятный сюрприз на десерт.
Вторичный разговор между ними состоялся за тридцать
минут до начала голосования. Брео к тому времени уже
находился на Капитолии.
Сахарная сделка отнюдь не подсластила горечи пора-
жения демократов — противников бюджета. В ответ на
обвинения в измене конгрессмен Джон Брео хладнокров-
но сказал:
— Я выбрал наилучшую сделку.
— Вы хотите сказать, что ваш голос продается? — ос-
ведомился кто-то из его коллег.
— Почему — продается? Он просто сдается в аренду,—
цинично отпарировал луизианец.
Номера в «Уотергейте» тоже не продаются. Их тоже
сдают в аренду нужным людям по сходной цене. Помни-
70
те слова «женщины со вкусом № 1» миссис Блюминдейл:
«Главное, конечно, в том, что мы можем поселять в
«Уотергейте» своих людей».
Этот принцип действует безотказно и в отношении
конгресса. И главное в механике американской демокра-
тии, конечно, в этом.
Парламентские баталии вокруг нового бюджета до-
стигли своего апогея в схватке между президентом Рей-
ганом и спикером палаты представителей Томасом, или
Типом, как его называют друзья, О’Нилом. В своем еди-
ноборстве президент и спикер — оба ирландцы и оба не-
сдержанные на язык — перешли, как говорится, на лич-
ности. Выступая в конгрессе, О’Нил обвинил президента
в том, что он «подсовывает в обманчивой упаковке» скры-
тые привилегии для богатых. «Эти скрытые привилегии,—
продолжал О’Нил,— представляют умышленные усилия по
перераспределению богатств страны от борющихся за
свое существование семей к богачам, уже являющимся
богатыми». (Несмотря на некоторую стилистическую ше-
роховатость, эта фраза довольно точно определяет суть
рейгановского бюджета.)
Не довольствуясь парламентской трибуной, О’Нил
предпринял прямую атаку на президента по телевиде-
нию. Выступая в популярной воскресной передаче компа-
нии Эй-би-си под названием «Проблемы и решения»,
О’Нил сказал: «Президент безразличен к заботам малень-
кого человека Америки. Он никогда не встречается с
ним. Он не понимает рабочий класс. Вокруг него уви-
ваются очень и очень эгоистичные люди, люди, представ-
ляющие исключительно высший эшелон, люди, забывшие
о своем происхождении».
Возмущенный президент обвинил спикера в «чистей-
шей демагогии». (Такого еще никогда не было в поли-
тической истории Соединенных Штатов.) Пытаясь опро-
вергнуть обвинения О’Нила в забвении интересов
«маленького человека» и доказать, что он отнюдь не «Ро-
нальд, не помнящий родства», президент — тоже по теле-
видению — ударился в воспоминания о своем далеком
детстве, когда его отец снимал «скромный двухэтажный
домик» в Диксоне, штат Иллинойс. «Хотя мы жили не
на самой плохой стороне железнодорожного полотна, но
тем не менее достаточно близко от него, чтобы слышать
весьма громкие паровозные гудки. Я многое знаю о тру-
дящемся люде. Я сам вырос в бедности». Одновременно
президент намекнул на «сомнительное прошлое» спикера.
71
Паровозные гудки, как неопровержимое свидетельство
кровной связи между президентом и обездоленной Аме-
рикой, естественно, вдохновили юмористов и карикатури-
стов, но вызвали очередной прилив гнева у О’Нила. «Мне
никогда не пришло бы в голову обозвать президента де-
магогом. Надеюсь, в будущем он проявит такое же ува-
жение к спикеру»,— сказал О’Нил. Коснувшись того, кто
из них «ближе к народу», спикер тоже ударился в вос-
поминания о днях своего далекого детства и тоже привел
в свидетели «скромный двухэтажный домик» на сей раз
в Северном Кембридже, штат Массачусетс. Не был остав-
лен без ответа и фактор паровозных гудков. «Если с тех
пор президент переселился в обители, где железнодорож-
ных линий нет даже и в помине, то я перебрался всего
лишь за угол от моего дома детства»,— бросил на стол
козырной туз О’Нил.
Спор о том, кто был беднее — президент или спикер,—
перекинулся и в печать. Газеты и журналы опубликовали
серию фотографий домов детства Рейгана и О’Нила, срав-
нительный анализ бюджета их родителей и даже акусти-
ческую экспертизу паровозных гудков. Короче, печать
забавлялась, утратив чувство меры, вкуса и такта. Не в
отношении президента и спикера, а в отношении малень-
кого человека Америки.
— Противно смотреть, как эти джентльмены спорят
до хрипоты о том, кто из них был беднее, а затем са-
дятся в роскошные лимузины и разъезжаются по своим
миллионным виллам,— сказал в сердцах один из под-
линно «маленьких -людей», в ушах которого никакая
парламентская демагогия не может заглушить паровоз-
ные гудки — эти позывные нищеты, отчаяния, безысход-
ности.
Вскоре, как того и следовало ожидать, к дуэли Рей-
ган — О’Нил подключились астрологи, хотя к звездам пу-
тешествуют не в поездах, а на ракетах. Их заключения
не сулили ничего хорошего спикеру палаты представи-
телей, которого спикер астрологов сравнила со львом, но
морским, да к тому же еще выброшенным на берег в
жаркое лето.
Несколько слов об этом последнем спикере.
Каждое воскресенье в газете «Вашингтон пост» появ-
ляется обозревательская колонка, мало чем отличающаяся
от других злободневных политических комментариев, пуб-
ликуемых в этом наиболее влиятельном органе столичной
печати. (Как говорил в свое время Никсон, «Президент
72
компании «Вашингтон пост» могущественнее президента
США».) Впрочем, одно отличие от остальной продукции
эта колонка все-таки имеет. Ее автор, приводя те или
иные факты и соображения, ссылается не на «обычно
хорошо информированные круги», а на звезды. (Круги
Сатурна не в счет.) Предсказывая возможный оборот то-
го или иного события, этот автор приводит не слова «од-
ного официального лица, пожелавшего остаться неиз-
вестным», а известные только ему конфигурации небес-
ных светил. Зовут автора Светлана Годилло — астролог
№ 1 политического Вашингтона.
А теперь обещанные несколько слов о спикере палаты.
По «данным» Светланы, «морского льва» О’Нила ждало
неминуемое поражение в единоборстве с «ковбоем» Рей-
ганом. Если в прошлом Юпитер — планета удачи — бла-
гоприятствовал ему, то ныне он отвернулся от своего
баловня. Казалось бы, непрерывная цепь восхождения вне-
запно рассыпалась. (О’Нил был впервые избран в пала-
ту представителей в 1952 году — 83-й конгресс. Он стал
«уипом» — «загонялой» 1 большинства 92-го конгресса, ли-
дером большинства 93-го и 94-го конгрессов и спикером
палаты 95-го, 96-го и 97-го конгрессов.) «Мне очень хо-
телось бы найти какие-то слова надежды и ободрения для
загнанного и опечаленного морского льва, хотелось бы ска-
зать ему, что звездные конфигурации вскоре снова ста-
нут благосклонны к нему, но, к сожалению, небесные све-
тила не дают мне такой возможности»,— писала Светла-
на в своем очередном гороскопе в «Вашингтон пост».
Оказывается, Венера и Юпитер переметнулись на сторону
Рейгана и при каждой конфронтации укрепляют его пози-
ции в ущерб позициям спикера. Последнему, по словам
Светланы, необходимо смириться с неизбежным и попы-
таться сохранить хотя бы «чувство юмора и оптимистиче-
ский взгляд на жизнь».
Взгляд вниз — с пресс-галерей в зал заседаний палаты
представителей — вполне подтверждал Светланин взгляд
вверх — к звездам.
О’Нил предпринял последнюю попытку расколоть «те-
лефонное большинство» Рейгана. Он предложил голосо-
вать не за весь бюджет в целом, а по частям. Смысл
этого парламентского процедурного хода состоял в сле-
дующем: столкнувшись с перспективой голосования по
отдельным статьям, в особенности таким, как социальное
1 Заместитель лидера фракции.
обеспечение, медицинское обслуживание, школьные зав-
траки, помощь престарелым и нуждающимся, конгрес-
смены не осмелятся сократить их, чтобы не запятнать
своей репутации «слуг народа». Но уловка спикера не
удалась. Палата сначала отвергла его процедурное пред-
ложение, а затем — на следующий день — вотировала
бюджет в целом, даже с фамилиями и телефонными номе-
рами капитолийских чиновников.
Впрочем, разговоры о том, что принятие драконовского
бюджета якобы требовало от конгрессменов «политической
смелости», были по меньшей мере красивым преувеличе-
нием. Согласно анализу, проведенному известным аме-
риканским экономистом Робертом Сэмюельсоном, сыном
лауреата Нобелевской премии Поля Сэмюельсона, наибо-
лее пострадавшие от бюджетных сокращений — беднота и
жители больших урбанистических центров — «не принад-
лежат к коалиции республиканцев и демократов-южан
и в любом случае не голосуют за них». Короче, «героизм»
ничего не стоил проголосовавшим «за». Стоить он будет
тем, кто живет, говоря словами Рейгана, «на самой пло-
хой стороне железнодорожного полотна». (Здесь невольно
вспоминается популярная эстрадная песенка тридцатых
годов о том, как хорошо жить на «солнечной стороне
улицы», но что, увы, для этого надо быть Рокфелле-
ром.)
Цинизм голосования рейгановского бюджета в конг-
рессе — и по форме, и по существу — был беспредельным,
как запросы новых обитателей «Уотергейта». Направлен-
ный своим острием против нищих и обездоленных, бюджет
в то же время позволяет администрации одним рос-
черком пера уничтожить и искоренить бедность в Соеди-
ненных Штатах Америки! Парадокс этот так же цини-
чен, как и все остальное, что связано с рейгановским
социально-экономическим законодательством. И вот по-
чему. В США существует понятие «официальная линия
нищеты». Это понятие сугубо экономическое, финансо-
вое, а не эмоциональное. Было оно введено в админи-
стративный оборот в шестидесятых годах некой Молли
Оршанской, сотрудницей управления по социальному
обеспечению. «Линия нищеты» играет важную роль в
политике ассигнований на социальные нужды. Только те,
кто находится ниже этой линии, могут рассчитывать на
ту или иную форму вспомоществования от государства.
Согласно последней (1982 г.) всеобщей переписи насе-
ления, 11,6 процента американцев находятся ниже «ли-
74
нии нищеты». Это в абсолютных цифрах составляет более
двадцати трех миллионов человек!
Каким же образом рейгановский бюджет, предусмат-
ривающий сокращение двухсот пятидесяти социальных
программ на сорок миллиардов долларов, ликвидирует эту
безбрежную армию «нижнелинеечников»? Уж не по прин-
ципу ли бальзаковской шагреневой кожи, которая, как
известно, отличалась волшебным свойством сокращаться
при каждом исполнении желания ее владельца? Не сов-
сем. Проголосовав вслепую за бюджет, «толстый и нечи-
табельный, как телефонная книга Нью-Йорка», законода-
тели не заметили, что он передоверяет определение «офи-
циальной линии нищеты» офису бюджетного управления.
Со времен сердобольной Молли Оршанской эта «линия»
прочерчивалась на основе денежных доходов людей. Ны-
нешний шеф офиса бюджетного управления — Дэвид
Стокмен, главный «экономический палач» рейгановской
администрации, решил пересмотреть это правило, приплю-
совав к денежным заработкам страховки по болезням, суб-
сидии по жилищному строительству, продовольственные
талоны и так далее. В результате этой нехитрой опера-
ции число американских бедняков, а следовательно, лю-
дей, имеющих право на государственное вспомоществова-
ние, резко сократилось — с 11,6 до 6,2 процента. Именно
это обстоятельство имел в виду лидер демократического —
призрачного — большинства Джеймс Райт, когда, пытаясь
вырвать конгресс из летаргии, восклицал:
— Мы, по сути дела, отдаем на откуп одному лицу,
мистеру Стокмену, право определения нищеты в Аме-
рике! Тем самым мы разрушаем существующую в стране
систему социального обеспечения, произвольно отключая
от нее миллионы нуждающихся людей!
Эти слова Райта были встречены бурными аплодис-
ментами на скамьях республиканцев и обращенных в «те-
лефонную веру» демократов-южан, представляющих в
конгрессе не избирателей, а техасскую нефть и луизиан-
ский сахарный тростник.
Голосование рейгановского бюджета в конгрессе со-
стоялось 26 июня. На утро следующего дня Хуанита, Ми-
рен, Эрнестина и другие обитатели 13-й стрит и Анако-
стии, Южного Бронкса и чикагских трущоб, лос-андже-
лесского дна и сан-францисских пирсов, миллионы и
миллионы подобных им американцев, сами того не подо-
зревая, проснулись зажиточными людьми, оставив по-
зади презренную и унизительную «официальную линию
75
нищеты». Так мистер Стокмен совершил «почти» единолич-
но чудо, недодсильное даже Иисусу Христу. Не потратив
ни единого доллара, не накормив, не напоив, не обув, не
обогрев ни одной живой души, он вытащил за волосы
из нищеты более десяти миллионов американцев. Но и это
не все. Сэкономив на облагодетельствованных им бедня-
ках десятки миллиардов долларов, Стокмен щедро бросил
их в каску самого богатого и ненасытного попрошайки
Америки — Пентагона. Согласитесь, что такое .чудо не
по зубам спасителю с его нехитрыми библейскими трю-
ками.
Чудо, совершенное Стокменом, грозит оставить без ра-
боты и сестёр-монахинь матери Терезы. И не только без
работы. Проголосовав за новый бюджет, конгресс как бы
походя отменил и минимум пособий по социальному обес-
печению, составляющий сто двадцать два доллара в ме-
сяц. Согласно новым правилам, те, кто зарабатывают
меньше этой суммы, должны получать иные пособия —
по нищете. Такое положение создало конфликтную си-
туацию для семидесяти пяти тысяч католических мона-
хинь Соединенных Штатов. Я имею в виду конфликт
между совестью и желудком. Лишившись минимума по-
собий по социальному обеспечению, они не могут восполь-
зоваться пособиями по нищете, ибо ими дан обет бедности!
Сестра Фрэнсис Млочек, представительница организации
женщин-католичек Америки, вынуждена была в связи с
этим покинуть свою скромную келью и явиться в самое
логово мамоны — в финансовую комиссию сената. Ее рас-
сказ поверг в смущение сенаторов. Но смущение длилось
недолго. Придя в себя, законодатели приняли решение о
нищих монахинях, составленное по принципу «врачу —
исцелися сам». Справедливости ради заметим, что такой
же рецепт был прописан жителям Анакостии матерью
Терезой калькуттской...
Чтобы хоть как-то досадить победителям, демократи-
ческое стадо «морских львов» под предводительством
О’Нила, покинутого на произвол судьбы Венерой и Юпи-
тером, в последнюю минуту втиснуло в бюджет статью, за-
прещающую увеличение ассигнований на мемориал пре-
зидента-республиканца Герберта Гувера, того самого Гу-
вера, который в канун краха биржи на Уолл-стрите, воз-
вестившего о начале мирового экономического кризиса,
сделал «пророческое» предсказание о том, что «условия в
стране фундаментально здоровые, процветание ждет нас
буквально за углом». В отместку республиканцы провели
76
решение о ликвидации фондов для финансирования сти-
пендий имени президента-демократа Гарри Трумэна. Как
говорится, милые бранятся — только тешатся.
Экипаж «Секвойи»
...«Уотергейт» расположен на «солнечной стороне
улицы», той самой, на которой прописаны Рокфеллеры.
Она-то и есть подлинная Главная улица Америки. А вот
так называемая Main Street, воспетая Синклером Льюи-
сом, в действительности совсем не главная. Ведь она на-
ходится на «плохой стороне железнодорожного полотна»,
и ее то и дело будоражат символические паровозные гуд-
ки. До «Уотергейта» паровозные гудки не доносятся. Не
доносятся и гудки с барж, плывущих по Потомаку. Здесь
райскую тишь и благодать нарушают лишь рев реактив-
ных пассажирских лайнеров, идущих на посадку в На-
циональном аэропорту, и легкомысленная перекличка яхт
в излучине Потомака, над которой высятся «Уотергейт»
и Кеннеди-центр.
С недавних пор среди яхт, бороздящих самую знаме-
нитую излучину Потомака, появилась новая, вернее, еще
не совсем забытая старая. Называется она «Секвойя», и
ее воскрешение из мертвых сигнализирует начало новой
политической навигации на Потомаке. В сто четыре фу-
та длиной, отделанная красным деревом, элегантная «Сек-
войя» была построена в 1925 году. В 1932 году она стала
официальной президентской яхтой, после того как Гер-
берт Гувер вынужден был продать «как ненужную рос-
кошь» свою прежнюю яхту «Мэйфлауэр». Гувер обновил
«Секвойю», но кататься на ней ему долго не пришлось.
Гувера вскоре «прокатили». На борту «Секвойи» прези-
дент Франклин Делано Рузвельт вместе с премьер-ми-
нистром Великобритании Уинстоном Черчиллем плани-
ровали важнейшие операции в годы второй мировой
войны. Президент Трумэн, любивший побренчать на «фор-
тепьянах», обогатил «Секвойю» роялем. Президент Джон-
сон установил на ней бар — надо было бороться с вьет-
намским похмельем. Самым завзятым пассажиром «Сек-
войи» был президент Никсон. В дни уотергейтского скан-
дала он особенно часто совершал на ней прогулки.
Досужие репортеры насчитали пятьдесят три никсонов-
ских вояжа за этот период. Никсон, разумеется, не дрей-
фовал напротив «Уотергейта», мозолившего ему глаза и
77
посыпавшего соль на его свежие раны. Он предпочитал
выходить в открытый океан со своим дружком флорид-
ским мультимиллионером Бэбэ Ребозо, бренчать на тру-
мэновском рояле, прикладываться к джонсоновскому бару
и сетовать сквозь пьяные слезы на людскую неблаго-
дарность.
Обжегшись на молоке, дуют на воду. Президент Форд,
ставший хозяином Белого дома благодаря вынужденной
отставке Никсона, побаивался «Секвойи», по возможно-
сти Держался в стороне от ее «дурного глаза» и за все
свое президентство лишь четыре раза воспользовался
услугами злополучной яхты, не приносившей счастья ее
владельцам. А президент Картер решил вообще отделать-
ся от «Секвойи». Она плохо сочеталась с его «имиджем»
«арахисового фермера». «Секвойю», содержание которой об-
ходилось американскому налогоплательщику в сто ты-
сяч долларов ежегодно, продали в частные руки по де-
шевке. За триста тысяч долларов. «С имперским бюдже-
том покончено!» — восторженно комментировали и при-
ветствовали этот шаг Картера вашингтонские лицемеры.
Видимо, в их сознании планы строительства новых атом-
ных авианосцев и подводных лодок, планы увеличения
военно-морского флота США почти на сто пятьдесят бо-
евых кораблей вполне укладывались в неимперский, «ара-
хисовый» бюджет. Согласно их извращенной логике, «Ни-
мицы», «Эйзенхауэры», «Энтерпрайзы» были свидетель-
ством демократии самой высшей пробы, а вот «Сек-
войя» — отклонением на энное количество не то узлов, не
то градусов от нее.
С приходом в Белый дом Рейгана имперское прези-
дентство и имперский бюджет были мигом реставриро-
ваны. Сделать это было не так уж трудно. Ведь карте-
ровская демократизация была всего лишь фарсом с пере-
одеванием. Под дешевым будничным костюмом «арахисо-
вого фермера» скрывались все те же имперские одежды
американского империализма, правда изрядно получив-
шего на орехи.
Реставраторы немедленно приступили к поискам яхты
для нового президента. У военно-морского флота и службы
береговой охраны не оказалось под рукой ничего подхо-
дящего. Некоторое время приближенные Рейгана носи-
лись с идеей приобрести яхту покойного голливудского
светила Джона Уэйна, который был идеалом президента
и как актер, и как наиболее законченный экспонат сто-
процентного американизма — Мистер Зеленый Берет с
78
прописных букв, убивший — правда, только- на экране —
несметное количество индейцев в роли ковбоя и несмет-
ное количество вьетнамцев в роли джи-ай1. К тому же
Джона Уэйна величали «дюком», то есть «герцогом», а в
его яхту был переделан минный тральщик. Это тоже ве-
ликолепно укладывалось в имперско-милитаристскую ге-
ральдику нового президента. Но дело стало за ценой.' На-
следники «дюка» потребовали за яхту огромную сумму —
два миллиона долларов, и Белому дому пришлось нехотя
отступиться.
Но недаром говорится, что свет божий не без добрых
людей. Прослышав о злоключениях президента, добрые
самаритяне решили скинуться, выкупить старую и тоже
добрую «Секвойю» и предоставить ее в полное распоря-
жение Ронни. В роли добрых самаритян выступила «ком-
пашка», но на сей раз не калифорнийская, а флоридская.
Группа бизнесменов во главе с Майклом Додом Гиллом,
племянником президента Эйзенхауэра, основала с этой
целью «Фонд президентских яхт». За миллион с не-
большим долларов «Секвойя» была приобретена у ее оче-
редного владельца — Института океанографии в Палм-
Бич. Директор института доктор Джон Стейгер с радостью
расстался с дорогим экспонатом, оказавшимся слишком
тяжелым балластом для океанского храма науки. Флорид-
ские нептуны содержали «Секвойю» в доках порта Стю-
арт, демонстрируя посетителям за умеренную плату кро-
вать Эйзенхауэра, рояль Трумэна, бар Джонсона и дру-
гие незабвенные реликвии американской истории.
— Конечно, мы могли сварганить неплохой бизнес,
переделав «Секвойю» в плавучий ресторан, но как-то
рука не поднималась, чтобы раскассировать ее. Впрочем,
откровенно говоря, мы уже находились на грани соверше-
ния этого святотатства, когда фонд предложил нам" продать
ему «Секвойю»,— рассказывает доктор Стейгер...
26 июня 1981 года конгресс проголосовал за рейганов-
ский бюджет. 27 июня нищие и обездоленные Америки
проснулись богачами благодаря чуду, сотворенному Дэ-
видом Стокменом. А 28 июня после долгого отсутствия в
Потомак вошла «Секвойя» и бросила якорь в его знаме-
нитой излучине напротив «Уотергейта».
Стиль — это сам человек, говорят французы. Стиль,
образ жизни обитателей Белого дома всегда привлекал к
себе живейший интерес американцев, притягивал, как
1 Джи-ай — американский солдат,
79
магнит, манил, как звезда, дразнил, как обезьяна. Это не
было лишь праздным любопытством, желанием подсмот-
реть в замочную скважину бытие сильных мира сего. Щу-
пая портьеры в Белом доме, наивные американцы пола-
гали, что они щупают пульс демократии Соединенных
Штатов. Изучая вкусы своих президентов — одни пред-
почитали импортное шампанское, другие — дедовский ли-
монад, одни — изысканные яства, другие — бутерброды
всухомятку,— наивные американцы воображали, что про-
никают на высшую политическую кухню страны. Прези-
дент Джеймс Полк привнес в Белый дом свой пресвите-
рианский аскетизм. Он и его благоверная супруга Сара
категорически запретили танцы и употребление спиртных
напитков. Президент Честер Артур, йаоборот, требовал,
чтобы в Белом доме все было «люксом». А президент
Уоррен Гардинг не скрывал * что руководствуется мак-
симой папы римского Льва X — «Бог даровал нам папст-
во. Так давайте же наслаждаться им». Об этих различиях
во вкусах обитателей Белого дома американцы были ос-
ведомлены светской хроникой более чем предостаточно,
были осведомлены настолько хорошо, чтобы за деревьями
не видеть леса, не видеть за контрастностью между аске-
тизмом Полка и эпикурейством Гардинга преемственность
власти правящей верхушки. Как говаривал мудрый вер-
ховный судья Оливер Уенделл Холмс, «наградой генералу
служит не большая палатка-шатер, а большая власть».
И тем не менее здесь по-прежнему принято встречать
по одежке. Не все американцы знают важнейшие пара-
метры бюджетов Картера и Рейгана. Точнее, знает их
лишь ничтожное меньшинство. Но зато почти каждому
американцу известно, что инаугурационный костюм Карте-
ра стоил всего сто семьдесят пять долларов, а инаугураци-
онный костюм Рейгана — тысяча двести пятьдесят долла-
ров. Почти каждый американец знает, что газета «Вуменс
веар дейли» — непререкаемая библия дамских мод — назы-
вала Розалин Картер «простушкой», а Нэнси Рейган вели-
чает «леди», что Розалин, как правило, причесывалась сама,
а Нэнси причесывает ее лос-анджелесский мастер Джулиус
Бенгтссон, которого для этого возят через весь континент.
(Видимо, первая леди не доверяет свою голову даже кудес-
никам из уотергейтского «Салона сплетен».) Что можно
сказать по поводу подобного характера осведомленности
среднего американца, вернее, американского обывателя?
Понятие имперского президентства возникло в Соеди-
ненных Штатах чуть ли не с первых же дней провоэгла-
80
шения их независимости. Здесь не место подробно ка-
саться этой темы. Заметим лишь то, что демократизм «от-
цов-основателей» республики всегда и во всем сильно пре-
увеличивался. (Многие из них были рабовладельцами и
исповедовали олигархические взгляды Платона на го-
сударство.) Даже у самых своих истоков американская
демократия охлаждалась сильным имперским течением.
Невольно вспоминается забавная история о том, как в
1789 году конгресс обсуждал протокольные вопросы, свя-
занные с первым президентом страны Джорджем Вашинг-
тоном. Одни предлагали величать его «вашим высочест-
вом», другие — называть просто «мистером президентом».
Мнение последних восторжествовало. И тем не менее,
начиная уже с тех давних пор, под 175-долларовым ко-
стюмом «мистера президента» всегда можно различить
1250-долларовый камзол «его высочества». Первый — для
отвода глаз, второй — чтобы отвести душу. С ростом мо-
гущества и аппетитов американского империализма, с
попытками превратить XX век в век американизма «его
высочество» все явственнее вытесняет «мистера прези-
дента».
В связи с этим вспоминается еще одна история, вер-
нее, историческая параллель, о степени забавности кото-
рой пусть судит сам читатель. В период инаугурации
президента Рейгана арендная цена лимузинов напрокат
подскочила до двух тысяч долларов в день! Сенатор Гол-
дуотер назвал это «возмутительным нахальством», тем
более нетерпимым, что оно происходило на фоне нара-
стающих экономических трудностей. Сенатор — кстати,
сам миллионер и в прошлом неудачный соискатель титула
«ваше высочество, мистер президент» — ностальгически
вспомянул в качестве примера, достойного подражания,
знаменитый фильм «Мистер Смит едет в Вашингтон».
(Главную роль в этом фильме играет близкий друг Рейга-
на Джимми Стюарт.) Но образ мистера Смита, прикатив-
шего в Вашингтон по Main Street да еще под аккомпане-
мент паровозных гудков,— это кинематографическая де-
мократия. В действительности в Вашингтон, в его боль-
шую палатку-шатер — Белый дом катят по «солнечной
стороне» Главной, рокфеллеровской улицы. Недаром все
американские администрации, начиная с эйзенхауэров-
ской, называют «правительствами на «кадиллаках». По-
лемизируя с Голдуотером, обозвавшим роскошно-дорогие
лимузины «возмутительным нахальством», публицист
Лэнс Морроу утверждал, что они лишь современный
81
эквивалент кареты Джорджа Вашингтона. И он был аб-
солютно прав. Знаменитая кремовая с позолотой карета
первого президента США (она выставлена для обозрения
в его поместье Маунт-Вернон близ Вашингтона) была
лучшей в стране. Когда президент совершал свой выезд,
копыта лошадей, впряженных в блистательный экипаж,
тщательно покрывали черным лаком, столь же тщательно
чистили лошадям зубы, а их шкуру надраивали до умо-
помрачительного блеска. Между «его высочеством» Джор-
джем Вашингтоном и кинематографическим мистером
Смитом — не только карета прошлого и ультрасовремен-
ные лимузины, между ними — лицемерие и мимикрия
американской демократии — этой удивительной помеси,
этого несравненного гибрида лисы и хамелеона.
Эмпирическим путем установлено — чем хуже поло-
жение в стране, тем роскошнее имперское президентство.
Объяснения этому феномену даются самые различные —
от примитивного «пира во время чумы» до усложненного
«фред-астеррвского». «Пир во время чумы» известен всем,
остановлюсь на «фред-астеровском» варианте. Фред Астер
был не только королем танца, но и ходячей, вернее, тан-
цующей моделью утонченности и элегантности. Недаром
он был одним из немногих американских киноактеров, ко-
торые удостаивались чести получать приглашения от ко-
ролевских особ, даже британских (кстати, Фред Астер
все еще жив. Ему уже далеко за восемьдесят, но он тем
не менее держится молодцом и даже женился недавно в
лучших традициях абхазских долгожителей на молодой
наезднице — жокее). Фильмы, в которых снимался Фред
Астер, служили в какой-то степени анестезирующим сред-
ством для американцев в тяжелые годы депрессии. Они
уводили их хотя бы на короткое время от злобы дня в
мир прекрасной фантазии, красоты, легкости, непринуж-
денности. Конечно, голливудская «фабрика снов» выпус-
кала и другие «бромовалериановые» картины. Но «краси-
вая жизнь» этих картин не усыпляла жертв депрессии, а
еще больше ожесточала их. Фокус «фредастеризма», на-
против, заключался в том, что герой ловко протанцовывал
между Сциллой коррупции и Харибдой смешного, умудря-
ясь при этом не оскорбить чувств обездоленных, не вы-
звать у них раздражения при виде недосягаемой жар-
птицы.
Искусство президентского паблисити именно в этом и
состоит. Подыгрывая обитателям Main Street, подавая на
государственных банкетах сосиски и покупая костюмы в
82
магазинах дешевого платья «Джи. Си. Пенни», как это
практиковал Картер, президент Соединенных Штатов
вряд ли преуспеет в завоевании сердец американцев.
С другой стороны, впадая в иную крайность без соблю-
дения правил «фредастеризма», президент выглядит кор-
румпированным, нечувствительным и безразличным к
трудностям жития-бытия на Main Street, не говоря уже об
Анакостии. Его расшитый золотом камзол начинает дей-
ствовать на нервы не меньше, чем пиджачишко от «Джи.
Си. Пенни», а подаваемая к его столу куропатка — раз-
дражать не меньше, чем сосиски.
Политические деятели, в отличие от врачей, не поль-
зуются привилегией безнаказанных похорон жертв своих
ошибок. Грехи рано или поздно настигают их, и сверша-
ется неминуемое — возмездие. Придворные подхалимы,
окружавшие президента Джонсона, без устали напевали
ему о том, как «сильно любит» его Америка. Но грехи
Вьетнама раздавили техасца. Он вынужден был выйти из
игры, поняв, что не может рассчитывать, как говорят ва-
шингтонцы, даже на выборную должность живодера в
Анакостии. Грехи «Уотергейта» раздавили имперское пре-
зидентство Никсона. Картер расплатился за свои ошибки
сокрушительным поражением.
Президент Рейган — актер иного класса и стиля. По-
литические рецензенты утверждают, что его попытки про-
маневрировать на «Секвойе» между Сциллой коррупции
и Харибдой смешного успехом не увенчаются, ибо он ис-
поведует не «фредастеризм», а «фрэнксинатризм», то есть
не непринужденную элегантность Фреда Астера, а нахра-
пистость парвеню Фрэнка Синатры. Он, мол, слишком от-
кровенно сдался в плен большому бизнесу, слишком от-
кровенно афиширует свою близость к нему, слишком
неосмотрительно пользуется его благами. Конечно, при-
дворные подхалимы, окружающие Рейгана, не устают
твердить ему о том, что народ «любит» его больше, чем
Уолтера Кронкайта, Микки Мауса, Мэрилин Монро и Ав-
раама Линкольна, вместе взятых. Но достаточно вспом-
нить судьбу предшественников Рейгана, чтобы составить
себе представление о подлинном положении вещей. Фи-
лософия рейганизма, его «рейганомика», предусматриваю-
щая «освобождение» богатых от законов и налогов, ими
же самими изобретенных и введенных, с тем чтобы со
временем процветание верхов «просочилось» золотыми
брызгами шампанского в низы, абсурдна по существу и
цинична по форме. Она так же похожа на элегантность
аз
Фреда Астера, как неуклюжее притоптывание слонов из
цирковой труппы «Барнум энд Бейли» на изящные пируэ-
ты Анны Павловой. Когда новый шеф протокола рейга-
новской администрации госпожа Ли Анненберг требует
убрать бездомных, ночующих на решетках обогреватель-
ной системы государственного департамента,— не с целью
искоренения нищеты, а потому, что это «не слишком орна-
ментально» и портит вид,— нетрудно предсказать гибель
«Секвойи» в Потомаке, как «Титаника» — в Атлантике.
Весь вопрос во времени. В подобной ситуации даже пре-
словутый «фредастеризм» не что иной, как бессмыслен-
ное и безнадежное передвижение шезлонгов на палубе
идущего ко дну корабля. Танцуя на ней чечетку, бреши в
корме не заделаешь.
«Имиджмейкеры» Рейгана, то есть люди, ответственные
за создание внешнего образа президента «на публику» и
для публики, не на шутку обеспокоены влиянием уотер-
гейтской «компашки» на его образ жизни. «Слишком мно-
го Анненбергов и Синатр»,— жалуются они в приватном
порядке. Они пытаются тактично втолковывать своему
шефу, что, кромсая бюджет, он должен остерегаться про-
явления черствости к жертвам бюджетных кровопуска-
ний, ибо элегантная и роскошная жизнь не только инфля-
ционна, но и инфламацирнна, то есть взрывоопасна. «Ни-
кто не требует от президента, чтобы он был гибридом Аль-
берта Эйнштейна и Иоанна Крестителя. Публика в общем
терпимо относится к личным вкусам обитателей Белого
дома, если, конечно, они не начинают кататься на роликах
в Овальной комнате Имперское президентство не обя-
зательно означает крайности Нерона. Есть еще и золотая
середина Августа»,—говорил мне один из «имиджмейке-
ров».
В канун Дня независимости — 4 июля «имиджмейке-
ры» предприняли робкую попытку несколько «заземлить»
образ «первого семейства», приблизить его к народу, к
Main Street. В качестве повода было решено использовать
день рождения Нэнси, который приходится на 3 июля.
Была организована ее встреча с пациентами «Второго
пришествия» — центра по лечению и реабилитации нар-
команов в Верхнем Мальборо под Вашингтоном.
Визит первой леди, естественно, освещался телевиде-
нием. Нэнси, как всегда безупречно одетую и завитую,
усадили в кресло в центре группы юных наркоманов, как
1 Кабинет президента США в Белом доме.
84
это делают, когда собираются фотографироваться для се-
мейного альбома. Первая леди и последние наркоманы из
«Второго пришествия» взялись за руки, чтобы «погру-
зиться в созерцание». Затем наступила длительная и не-
ловкая пауза. Наконец Нэнси спросила:
— Мне очень любопытно узнать, как у вас все это на-
чалось?
- Вопрос был не очень тактичен, и режиссеры спектакля
сочли за благо скомкать его и быстро перешли к финалу,
в, котором первая леди и последние наркоманы, по-преж-
нему держась за руки, запели весьма подходящую для
подобного случая песенку Кэрол Кинг «Ты обзавелся дру-
гом». Затем все отправились смотреть огород, созданный
усилиями реабилитируемых наркоманов. Но второго при-
шествия не получилось. Городить огород было нечего. До-
сталось на орехи и телевидению. Пациенты центра напе-
ребой жаловались, что кино и телевидение романтизируют
наркоманию и тем самым способствуют ее распростране-
нию.
— С вами нельзя не согласиться,— отвечала Нэнси, в
прошлом тоже киноактриса.
Но окончательно испортила обедню «имиджмейкерам»
все та же «компашка». Решив подключиться к их усили-
ям превратить день рождения первой леди во второе при-
шествие «демократизированных» Рейганов, «компашка»
стала ломать голову над тем, какой подарок преподнести
Нэнси, «у которой все есть»? После долгих споров обита-
тели «Уотергейта» сошлись на том, что собрали четыре
тысячи долларов на ремонт плавательного бассейна для
дефективных детей терапевтического центра на улице
Джи-стрит, дом № 3030, в юго-восточном Вашингтоне.
Как говорится, и дешево, и сердито. «Это развлечет Нэн-
си»,— заявил один из членов «компашки» с обезоружи-
вающей наивностью неопытного, начинающего филантро-
па. («Это будет способствовать укреплению здоровья не-
счастных малюток»,— сказал бы более опытный добрый
самаритянин.)
Идея подарка для Нэнси, «у которой все есть», вызва-
ла удивление и замешательство у руководства терапевти-
ческого центра. Как заявил его представитель доктор
Джеймс Хинкл, плавательный бассейн центра функциони-
рует нормально и ни в каком ремонте не нуждается. Но
на несмышленых врачей надавили сверху. Бассейн закон-
сервировали, закрыли, спустили в нем воду, вновь покра-
сили и... открыли!
85
Открытие было торжественным и, разумеется, переда-
валось по телевидению. Мэр Вашингтону Мэрион Бэрри,
приветствуя первую леди, восклицал:
— Если у вас есть еще друзья, которые хотели бы
сделать еще какие-либо пожертвования, то мы аплодиру-
ем им!
Нэнси задула свечи на торте ко дню рождения, сделан-
ном в форме плавательного бассейна из сине-зеленого кре-
ма. Надо было торопиться, ибо под светом кинотелевизи-
онных юпитеров торт начал быстро таять. Первая леди
кокетливо отказалась ответить на вопрос, что она зага-
дала, задувая свечи. («Если скажу, то не исполнится».)
Затем состоялась церемония разрезания ленты, и, нако-
нец, дефективных детей, поддерживаемых нянечками, спу-
стили на воду. Началась игра в водное поло, причем мяч в
игру ввела Нэнси. Начальник департамента детского от-
дыха Уильям Рамзи еще раз поблагодарил супругу прези-
дента за «подарок» и шутливо извинился за то, что бас-
сейн пришлось выкрасить в бело-зеленые цвета, а не в ее
любимый красный цвет.
— Это подарок не вам, а мне, и к тому же самый луч-
ший из всех, какие мне когда-либо доводилось получать,—
ответила Нэнси.— Я верю в добровольные дары и наде-
юсь, что их будет все больше и больше.
Дефективные дети радостно плескались во вторично
отремонтированном бассейне. Телевизионщики, закончив
съемку, бодро расправлялись с оплывающим именинным
тортом. Остальные гости лакомились мороженым, кото-
рое бесплатно поставила для сей оказии «Гуд хумор ком-
пани» — «Компания хорошего юмора». Кругом царила
безмятежная, почти аркадская идиллия. А секретарша
первой леди Шейла Тэйт лукаво заметила:
— Госпожа Рейган еще не получила подарка от прези-
дента. Все мы немного волнуемся и нервничаем. Какой
сюрприз заготовил он для нас?
Ждать ответа на этот вопрос пришлось недолго. Вече-
ром 4 июля, когда президент и его супруга возвратились
из Кэмп-Дэвида в Вашингтон, чтобы полюбоваться на
праздничный фейерверк, Рейган ошеломил Нэнси своим
сюрпризом. На вертолетной площадке Белого дома их под-
жидал сам Фрэнк Синатра в белых брюках, голубом блей-
зере и в канотье с трехцветной лентой! Так закончилась
операция по «десинатразации» «первого семейства» Аме-
рики. «Имиджмейкеры» были нокаутированы...
86
Уста младенца и магнитофонная пленка
Устами младенца глаголет истина. Один из пре-
подавателей начальной школы имени Алисы Дил в Ва-
шингтоне решил провести в своем классе диспут на тему
о президентстве Рейгана. Видимо, желая заранее распо-
ложить ребят к предмету диспута, учитель начал с исто-
рии покушения на президента перед отелем «Вашингтон-
Хилтон». Но результат получился совершенно непредви-
денный. Школьники, единодушно заклеймив террористи-
ческий акт как злодеяние, не нашли в нем, как таковом,
темы для дискуссии. Спор между ними, вернее между ни-
ми и учителем, разгорелся в абсолютно иной и, казалось
бы, неожиданной плоскости. Дети столь же единодушно
выразили свое возмущение поведением сотрудников сек-
ретной службы, которые, ворвавшись в приемный покой
госпиталя Джорджтаунского университета, стали бесце-
ремонно расталкивать и разгонять находившихся там па-
циентов, чтобы обеспечить президенту скорую помощь.
Учитель явно растерялся и в пылу полемики допустил
непростительную для педагога ошибку — он прибег к пе-
редергиванию аргументов своих малолетних оппонентов.
— Так, значит, по-вашему, было бы лучше, если бы
президент, у которого кровь шла горлом, встал в общую
очередь и дожидался, пока какой-то там Дженни Смит
сделают прививку от столбняка? — спросил, скорее, вос-
кликнул он, негодуя.
Взрывной механизм этой фразы, внешне выглядевшей
вполне неприступной для атаки, таился в двух местах —
«общей очереди» и «какой-то там Дженни Смит». У детей
чувство справедливости развито беспощадно. Именно это
обстоятельство имел в виду Лев Толстой, называя детей
самыми жестокими тиранами. Да, тирания обнаженной
истиной, правдой иногда просто невыносима. Она рвет
в клочья паутину общепризнанных условностей, разруша-
ет кокон лицемерного отстранения и удобной отгорожен-
ности от суровой, неприкрашенной действительности.
Вряд ли дети из начальной школы имени Алисы Дил, шко-
лы не привилегированной, а обычной, в которой большин-
ство учащихся — негры, знают о существовании «ком-
пашки» и о том, что для нее, говоря словами уотергейт-
ских холопов, «нет ничего невозможного». Вряд ли эти
дети знакомы и со сложной системой медицинского обслу-
живания в Соединенных Штатах — с «Медикеар» и «Ме-
дикейд», а тем более — с хитроумным бюджетным законо-
87
дательством, стригущим «под первый номер» эти социаль-
ные программы. Детям, этим «самым жестоким тиранам»,
просто не понравилось, что сотрудники секретной служ-
бы набросились на больных с криками: «Убирайтесь от-
сюда ко всем чертям!»
* * ♦
...В центре Вашингтона, в квадрате, образуемом двумя
стрит — Восьмой и Девятой и двумя авеню — Пенсильва-
ния и Конститьюшн, возвышается одно из самых краси-
вых зданий американской столицы — Национальный ар-
хив. Он был построен в 1937 году по проекту знаменитого
архитектора Джона Рассела Поупа, автора Национальной
галереи искусств и мемориала президента Джефферсона.
Монументальное здание, подпираемое бесчисленным коли-
чеством могучих колонн, имеет два входа — с Пенсильва-
ния-авеню и Конститьюшн-авеню. На постаментах по обе
стороны широко разбежавшихся лестниц установлены ме-
тафорические фигуры, символизирующие Закон, Справед-
ливость, Историю и Войну. Надписи на тех, что с Пен-
сильвания-авеню, гласят: «Изучай прошлое», «Прош-
лое — только пролог». Надписи на тех, что с Констить-
юшн-авеню, предупреждают: «Вечная бдительность —
цена свободы», «Наследие прошлого — семя, которое дает
урожай будущего». Сентенции эти справедливы вообще и
уместны в частности, ибо под сводами Национального ар-
хива хранятся важнейшие документы истории Соединен-
ных Штатов, включая подлинники Декларации независи-
мости, Конституции США и билля о правах.
В мае 1980 года Национальный архив обогатился еще
одним уникальным экспонатом — магнитофонными запи-
сями системы подслушивания, установленной в Белом
доме секретной службой по приказу президента Никсона,
который пользовался ею с 1971 по 1973 год. Я умышленно
не взял слово «обогатился» в кавычки — ведь мудрость
нации обогащается не только положительным, но и отри-
цательным историческим опытом. Недаром говорится, что
на ошибках учатся. С другой стороны, из песни слова не
выкинешь, историю не перепишешь.
Национальный архив, если быть абсолютно точным,
приобрел никсоновские записи еще в 1978 году. Они были
переданы ему судьей Джоном Сирика, который вел уотер-
гейтское дело, закончившееся позорной отставкой прези-
дента, первой за всю историю Соединенных Штатов.
28 мая 1980 года Национальный архив впервые открыл
88
доступ широкой публике к этим записям, которые доселе
слушали лишь Никсон и его подручные и официальные
лица, принимавшие участие в уотергейтских разбиратель-
ствах. Всего магнитофонных записей на шесть тысяч ча-
сов, но широкой публике предлагаются только двена-
дцать с половиной часов «звучащей истории». Остальные
опечатаны в ожидании судебного решения. Адвокаты
Никсона, который сейчас откровенно сожалеет, что не
сжег взрывоопасные ленты, отчаянно сражаются против
придания гласности других записей разговоров своего
клиента.
...Студенты Американского института в Вашингтоне —
двадцатилетние Габриель Бергер и Хантер Брайан стали
в очередь на день раньше — ночью 27 мая. Запасшись
морковью, апельсиновым соком и спальными мешками,
они расположились у подножия лестницы Национального
архива, желая быть во что бы то ни стало первыми. Но
им не повезло. Они разбили свой бивуак не у того входа —
с Конститьюшн-авеню вместо Пенсильвании. Ошибка об-
наружилась лишь под утро. Но когда студенты перебра-
лись на противоположную сторону, там уже стояли в ожи-
дании открытия архива три человека — Томас Стринг-
феллоу с филадельфийского телевидения, Фрэнк Смист,
студент из Спрингфилда, штат Массачусетс, и пенсионер-
вашингтонец Джеймс Гамильтон.
Поскольку телевизионщик из Филадельфии, где, кста-
ти сказать, была провозглашена Декларация независимо-
сти, явился по долгу службы, по общему согласию жур-
налистов, которых набралось тьма-тьмущая, «человеком
из публики № 1» был признан Фрэнк Смист. (Автор этих
строк оказался двадцать седьмым среди американцев и
первым среди советских людей.)
— Я был готов продать мое первое место за тысячу
долларов и заплатить за него сто долларов,— сказал Брай-
ан. Но он лишился ценного «товара», а Смист отказался
продать ему «право первого прослушивания».
Счастливчик Фрэнк с портфелем под мышкой был в
отличном расположении духа, несмотря на бессонно про-
веденную ночь.
— Я уже знаком с содержанием записей. Они публи-
ковались в печати. Мне просто хочется послушать собст-
венными ушами нецензурные выражения, которыми поль-
зовались Никсон и его советники и которые были опуще-
ны при воспроизведении этих записей в газетах,— шутил
Фрэнк до начала сеанса.
89
После окончания он был настроен куда серьезнее:
— Мои худшие опасения подтвердились. Боже, кто
руководит нами! Только на подобном фоне мы могли из-
брать президентом Джимми Картера!
Пенсионер Гамильтон тоже не скрывал своего возму-
щения:
— Трудно поверить тому, что я услышал. Но истина
остается истиной. Наше правительство проповедует одно,
а делает совсем другое. Единственная забота этих
джентльменов — загребать деньги для себя и своих друж-
ков. На все остальное им наплевать...
— Вот, оказывается, как они поступают с народом! —
повторяла с явным недоумением Элизабет Пименталь,
медицинская сестра из Хьюстона, штат Техас.
— Такое впечатление, словно я подслушивала разго-
воры в Овальной комнате. Просто невероятно, что они
могли говорить так и о таком. Напрасно Форд помиловал
Никсона! — горячилась Ширли Уендорф, домохозяйка из
Арлингтона.
Своеобразный лингафонный кабинет оборудован на
третьем этаже Национального архива в восточном крыле
библиотеки для научных работников (зал № 204). Полде-
вятого утра открываются наконец двери, и мы входим в
зал, пронизанный библиотечной тишиной и холодком кон-
диционеров. Стены зала — от пола до высоченного потол-
ка — заняты книжными полками, бесконечным рядом
переплетенных в кожу человеческой мудрости и глупо-
сти, коварства и любви, великодушия и мелочности, щед-
рости и скаредности. На одной из стен — гигантские
овальные часы. Присматриваюсь к ним. Они не ходят.
Стрелки остановились. Что это — небрежность обслужи-
вающего персонала или символический жест — историки,
ворочающие прошлыми тысячелетиями, часов, мол, не на-
блюдают? Шепотом справляюсь у одного из трех воору-
женных охранников. Нет, не символика, а просто небреж-
ность, также шепотом отвечает он, небрежность, длящая-
ся уже несколько лет.
Поперек зала параллельно установлены четыре мас-
сивных стола из красного дерева. За каждым столом во-
семь кресел. Всего их тридцать два. Сажусь в одно из них,
на которое мне указал распорядитель. Надеваю наушники
и раскрываю машинописный текст записи. (Без слежения
по нему разобрать записи, отличающиеся плохим качест-
вом, иногда почти невозможно.) Двенадцать с половиной
часов магнитофонной ленты разбиты на пятнадцать «раз-
90
говорных глав». Они проигрываются целиком в четыре
дня по аналогии с тем, как это происходило в суде,
а затем заряжаются сначала для новой партии посети-
телей. (Билеты бесплатные, но в ограниченном количе-
стве — от минимум сорока восьми до максимум ста два-
дцати в день. Выдача билетов по принципу — кто первым
пришел, тот первым и получает. Копии магнитофонных
записей не предоставляются. Их воспроизведение запре-
щено.)
Записи начинаются со слов «Хэлло, Фил, как пожи-
ваете? Простите, что заставил вас ждать». Это голос Ник-
сона, приветствующего заместителя министра сельского
хозяйства Филипа Кэмпбелла. Записи обрываются на об-
ращении Никсона к своему главному помощнику, началь-
нику штата Белого дома «всесильному» Холдеману: «Есть
еще вопросы?» А между этими «Хэлло, Фил» и «Есть еще
вопросы?» спрессована одна из наиболее позорных стра-
ниц в истории Соединенных Штатов, известная как «рако-
вая болезнь президентской власти», но свидетельствую-
щая о том, что раковым метастазом поражена вся систе-
ма американской буржуазной демократии.
«Разговорная глава», доставшаяся мне, была помече-
на 20 марта 1973 года. Это — запись беседы Никсона и
Холдемана в Овальной комнате президента от шести ча-
сов вечера до семи часов десяти минут. Обычно принято
говорить, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услы-
шать. Но в данном случае все наоборот. Надо, непремен-
но надо услышать, именно услышать, не только что, но
и как говорили главные герои уотергейтской трагикоме-
дии, чтобы понять всю глубину их морального разложе-
ния и человеческого падения, объективно отразившего за-
гнивание представляемой ими системы.
Я слушал и ушам своим не верил, хотя знал почти на-
изусть текст проигрываемой пленки. Неужели это и впрямь
говорили руководители величайшего капиталистического
государства, гордо именующего себя «лидером свободного
мира»? Дело было не только в откровенном цинизме, ко-
торый пробивался даже сквозь помехи. Цинизм в порядке
вещей и у крупных капитанов буржуазного корабля. По-
ражали интеллектуальная убогость собеседников, их кос-
ноязычие, их примитивный словарный запас, окрашенный
блатным колоритом, их мелкотравчатость в подходе даже
к крупным проблемам. Только непосредственно прослу-
шав эти «кухонные» дрязги, их жаргонные «нюансы»,
можно понять всю горечь «человека из публики <Ns 1»
91
студента Фрэнка Смиста, в отчаянии воскликнувшего:
«Боже, кто руководит нами!»
Несколько отвлекаясь от повествования, но отнюдь не
от темы, замечу, что практика тайных записей разговоров
в Белом доме и в других правительственных учреждениях
Вашингтона была введена не Никсоном и уж, конечно, не
на нем прекратилась. И до него многие президенты, на-
пример Джонсон, прибегали к ней. Невольно вспоминает-
ся циничное похохатывание Никсона, когда он произно-
сит следующие слова, запечатленные для потомства на
пленке: «Голдуотер (имеется в виду сенатор Голдуотер)
уместил все в коцтекст, сказав: «Ладно, бога ради, все
занимаются подслушиванием всех. Мы знаем это». Неда-
ром Соединенные Штаты называют The Bugged Society —
общество подслушивающих устройств, общество подслу-
шивания.
Библиотечную тишину то и дело нарушали взрывы
смеха. Несмотря на предостерегающее шиканье служите-
лей, слушатели, сняв наушники, делились впечатления-
ми, обменивались текстами.
Счастливчик Фрэнк Смист оказался вдвойне счастлив-
чиком. Ему досталась знаменитая пленка, известная под
названием «дымящийся пистолет». Этот термин, переко-
чевавший в американскую юриспруденцию из ковбойско-
гангстерского мира, а грани между ними и без того весьма
условны, является эквивалентом выражения «пойман с
поличным». Содержание пленки «дымящийся пистолет»
доказывало, что Никсон знал о противозаконных акциях
своих помощников, пытавшихся замять дело о взломе
штаб-квартиры демократической партии в отеле «Уотер-
гейт» 17 июня 1972 года. Это делало его соучастником
преступления. Под угрозой дамоклова меча импичмента 1
Никсон отрекся от президентства.
Фрэнк показал мне место, которое заставило его рас-
хохотаться. Говоря об одном из уотергейтских «водопро-
водчиков», то есть взломщиков, бывшем сотруднике
ЦРУ Гордоне Лидди, Никсон замечает, что он «видимо,
немного того». Да, подтверждает слова своего патрона
Холдеман, у Лидди мозги и впрямь набекрень. (Как
раз в те дни в свет вышла автобиография Лидди «Воля»,
в которой автор писал о своем преклонении перед Гит-
лером, о готовности убить кого угодно по приказу Ник-
сона.)
1 Предание суду президента конгрессом.
92
Пожилой мужчина, сидевший по другую от меня сто-
рону, тоже весьма живо реагировал на записи, словно слу-
шал радиорепортаж о бейсбольном или футбольном матче
с участием своей любимой команды. Когда я обернулся к
нему после очередного взрыва смеха, он шариковой руч-
кой указал мне место в тексте, вызвавшее его бурную ре-
акцию. Напутствуя одного из своих измученных уотер-
гейтскими треволнениями помощников, Никсон предлага-
ет ему хорошенько отдохнуть и добавляет: «Идите спать
и больше не подслушивайте никого без моего на то ука-
зания. о’кэй?»
Но, как говорится, все это было бы смешно, когда бы
не было так грустно.
Именно об этом толковали между собой репортеры,
толпившиеся в коридорах Национального архива. Все они,
как правило, были специалистами по «уотергейту», в те-
чение нескольких лет освещали его для своих газет и жур-
налов, радио и телевидения, знали назубок его тонкости
и перипетии:
— Мы вывалялись в «уотергейте» с ног до головы, как
в грязи, и, видимо, еще долго будем барахтаться в нем,—
заметил кто-то из «спецов».
— Да, разница лишь в том, что все мы несколько по-
старели,— отозвался другой, корреспондент телекомпа-
нии Си-би-эс Фред Грэм, одетый в безукоризненный си-
ний блейзер.
— Да, барахтаться придемся еще долго. Сегодняшнее
барахтанье лишь начало. Ведь у них в запасе пленки еще
на шесть тысяч часов! А сотрудники архива сказали мне,
что уотергейтское шоу будет длиться до тех пор, пока ин-
терес публики к нему не ослабнет, то есть, по сути дела,
вечно...
Конечно, барахтанье в уотергейтской грязи малопри-
ятное занятие. Но это — не только прошлое Америки.
Никсоновские записи — не просто свет — или звук? —
давно угасшей звезды, ныне доходящий до нас. Это — то
прошлое, которое, говоря словами надписей на метафори-
ческих фигурах, установленных перед зданием Нацио-
нального архива, является семенем будущего, его проло-
гом. Да, «уотергейт» — не конец, а начало, не исключе-
ние, а правило. Он лишь звено в цепи скандалов, которая
сковала вашингтонские коридоры власти, которая гремит
куда громче пропагандистских литавров «Голоса Амери-
ки». «ЦРУгейт», «ФБРгейт», «Кореягейт», «Ирангейт»,
«Лэнсгейт»... Несть им числа, этим «гейтам» — воротам,
93
через которые грядут в свое невеселое будущее Соеди-
ненные Штаты, в будущее без будущего...
Репортерская «биржа» в Национальном архиве разме-
стилась перед дверями зала № 204 восточного крыла биб-
лиотеки. Здесь журналисты хватали и интервьюировали
выходивших из зала своих ошеломленных соотечественни-
ков, не давая им опомниться и отдышаться от только что
услышанного. Здесь они обменивались мнениями, сверя-
ли записи и вспоминали минувшие дни.
— А вы не боитесь, что все наши разговоры могут за-
писываться? — пошутил один из репортеров и покосился
в сторону стенда, установленного рядом с дверью, веду-
щей в зал № 204.
Под огромным колпаком, не то стеклянным, не то
плексигласовым, покоились «вещественные улики», или
орудия преступления, как вам будет угодно,— всевозмож-
ные магнитофоны, амплифайеры, микшеры, таймеры,
микрофоны и прочая техническая премудрость, хорошо
знакомая коллекционерам музыки и любителям (вернее,
профессионалам) подслушивать чужие разговоры. Япо-
ния может гордиться: магнитофоны, применявшиеся сек-
ретной службой в Белом доме, были фирмы «Сони».
Экспозиция была снабжена пояснительной схемой,
подготовленной для Национального архива Федеральным
бюро расследований, штаб-квартира которого находится,
кстати, совсем недалеко, как раз напротив, по другую сто-
рону Пенсильвания-авеню. Согласно фэбээровской схеме,
записывающая система, установленная секретной службой
в Белом доме по приказу Никсона, имела семь станций.
Главная станция находилась в Овальной комнате прези-
дента. Она состояла из семи микрофонов. Пять были вмон-
тированы в письменный стол Никсона, два — в лампы,
стоявшие по обе стороны от камина. (Записи, сделанные в
Овальной комнате, составляют 50 процентов всей уотер-
гейтской пленки.) Еще четыре микрофона были установ-
лены в кабинете президента, помещавшемся в здании Олд
экзекютив офис, прилегающем к Белому дому. Три ми-
крофона были вмонтированы в письменный стол, один —
в тумбочку. (Записи, сделанные в Олд экзекютив офисе,
составляют 20 процентов уотергейтской пленки.)
Микрофоны имелись также еще в двух президентских
покоях Белого дома — в Кэбинет-рум и Линкольн сит-
тйнг-рум. (Любопытно, что сказал бы по этому поводу
великий эмансипатор 1 ?) И, разумеется, к микрофонам
1 Так называли Авраама Линкольна.
94
были подключены все служебные президентские телефо-
ны. Все эти микрофоны были подсоединены к записываю-
щему устройству, которое находилось в подвальном поме-
щении Белого дома. Система подслушивания и записи бы-
ла самовключающейся и самовыключающейся. Она авто-
матически приходила в действие, как только кто-нибудь,
находившийся в прослушиваемых «стратегических пунк-
тах», начинал говорить, позабыв, что правило «язык
мой — враг мой» действует даже в атмосфере абсолют-
ной секретности Белого дома.
Уникальная экспозиция была снабжена не менее уни-
кальным пояснительным текстом, который гласил, что
единственная причина организации выставки... «объяс-
нить слушателям плохое качество записей» (!). Дело в
том, как бы извинялись устроители экспозиции, что спе-
циалисты, следившие за работой подслушивающих систем,
сами не имели права прослушивать их, а следовательно,
и корректировать. К тому же записи делались в замедлен-
ном темпе по сравнению с «коммерческим» записыванием
музыки. Микрофоны были запрятаны, а сами беседы «бла-
годаря их характеру» (слова из объяснительного текста)
велись на пониженных регистрах, то и дело прерывались
и изобиловали «фальстартами», причем зачастую собесед-
ники говорили одновременно, что тоже не способствовало
улучшению качества записей. Впрочем, еще раз извиня-
лись устроители экспозиции, ведь «эти беседы не предна-
значались для общественного потребления». Разумеется,
не предназначались! Но, с другой стороны, потребитель-
ское общество Америки показало, что оно вполне созрело
для них. Недаром почти все участники «уотергейта», по-
павшие в тюрьму или избежавшие ее, несказанно разбо-
гатели на мемуарах, которые не столько обелили, сколько
озолотили их...
Владимира Маяковского, когда он осматривал Версаль,
больше всего привлекла не пышная архитектура дворцов
французских королей, а незаметная трещина на мрамор-
ном столе в Малом Трианоне, трещина, которую сделал
штык санкюлотов, когда они «поволокли на эшафот
королевку». Это не просто абстрактная способность под-
мечать детали, а отточенное классовым инстинктом и соз-
нанием умение находить ту самую каплю, в которой отра-
жается весь океан. Когда устроители экспозиции в Наци-
ональном архиве утверждают, что единственная цель этой
выставки — объяснить и оправдать пороки системы — нет,
не буржуазной, боже упаси,— а просто системы подслу-
95
шив а ния в Белом доме, то невольно вспоминается канони-
ческая трещина от вогнанного в стол Малого Трианона
санкюлотского штыка. И в этой, казалось бы, малозна-
чащей детали как в капле воды отразился океан лицеме-
рия, захлестывающий Версаль королей Америки, их им-
пульсивное стремление — утопающий хватается за соло-
минку — переводить сложные социально-политические
проблемы в техническую область, где утопающие уже чув-
ствуют себя как рыба в воде. Если бы «водопроводчики»
работали чище, а подслушивающие устройства лучше, то
не было бы никакого «уотергейта». Если бы вертолеты
Сикорского — «морские жеребцы» РХ-53Д не забарахлили
над иранской пустыней, то не было бы никакой проблемы
заложников. И так далее все в том же роде. Формула
«техника подвела» — спасительная палочка-выручалочка.
(А в данном конкретном случае подвела даже не амери-
канская техника, а японская!) Ведь гайку всегда можно
подкрутить. Нация Форда и Эдисона — большой мастер на
сей счет. Иное дело, когда речь идет о гайках социально-
политической системы, о болтах государственной машины.
...От великого до смешного всего один шаг. От входа в
Национальный архив с Пенсильвания-авеню, где хранятся
уотергейтские записи и воспроизводившая их техника, до
входа в Национальный архив с Конститыошн-авеню, где
хранятся Декларация независимости, Конституция США
и билль о правах, расстояние несколько больше, приблизи-
тельно шагов пятьдесят — шестьдесят. Бесценные доку-
менты выставлены в куполообразном помещении, именуе-
мом Ротондой. К ней ведет так называемая Южная гале-
рея. Сзади она окольцована Круговой галереей. Стены
Ротонды расписаны фресками художника Бэрри Фолкнера.
Фреска слева называется «Декларация независимости». На
ней изображен Томас Джефферсон, вручающий проект Де-
кларации главе Континентального конгресса Джону Хэн-
коку. Фреска справа называется «Конституция». На ней
художник нарисовал Джеймса Мэдисона, передающего
Конституцию Джорджу Вашингтону на учредительном
съезде.
«Отцы-основатели» Соединенных Штатов с высоты фре-
сок Ротонды строго взирают на своих потомков, почтитель-
но движущихся по Круговой галерее мимо подлинников до-
кументов, именуемых вместе Хартиями свободы. Подобно
подслушивающей системе Белого дома, документы тоже
хранятся под стеклянным колпаком. Стекло это особое.
Оно имеет специальные фильтры, защищающие драгоцен-
96
ные пергаменты от разрушающих лучей света, естествен-
ного и искусственного. Билль о правах был перенесен в
Национальный архив из государственного департамента
США в сентябре 1938 года, Декларация независимости и
Конституция — из библиотеки конгресса в декабре 1952
года. Перевозили их в специальном бронированном авто-
мобиле под усиленной охраной агентов ФБР и полиции.
Стеклянные колпаки накрывают бронзовые каскеты с
пергаментами. Каскеты заполнены гелием и тщательно от-
меренной водяной влагой. На ночь и в случае чрезвычай-
ного положения каскеты опускаются в железобетонно-бро-
нированный склеп-сейф, находящийся как раз под ними
на глубине примерно в три метра. Вес сейфа — пятьдесят
тонн, хотя его размеры не превышают двухметровый куб.
Сработала этот уникальный куб знаменитая гроза банди-
тов и грабителей «Мослер сейф компани» из города Га-
мильтон, штат Огайо. Он приводится в действие с помо-
щью электричества и имеет собственный его источник на
случай непредвиденной катастрофы. Ко всему этому следу-
ет добавить еще двери, ведущие в Ротонду. Построенные
по принципу скольжения, они отлиты из чистой бронзы,
причем каждая их створка весит шесть с половиной тонн.
Короче говоря, Хартии свободы хорошо охраняются. Слиш-
ком хорошо. Так хорошо, что добраться до них практичес-
ки невозможно, как невозможно практически осущест-
влять права и свободы, провозглашенные в них. Нет, не эти
сейфы и двери, не эти сталь, бронзу, железобетон, гелий
имела в виду метафорическая фигура перед входом в На-
циональный архив, провозглашающая, что «Вечная бди-
тельность— цена свободы!». Это, скорее, не бдительность,
а бдение недремлющего полицейского ока...
Уотергейтские записи с трудом прослушиваются. Тех-
ника подвела. Хартии свободы с трудом прочитываются.
Подвела элементарная человеческая небрежность. Перга-
ментные листы сильно выцвели. Местами строки совсем
неразличимы. В прошлом столетии эти документы плохо
оберегали и от яркого света, и от неумеренной влаги, и от
грубых прикосновений рук. Например, в Декларации неза-
висимости, в этом неповторимом клочке пергамента в двад-
цать девять с половиной дюймов высотой и двадцать четы-
ре с половиной дюйма шириной, лишь первые два слова,
написанные огромными жирными буквами, прочитывают-
ся легко. Все остальное с трудом поддается расшифровке.
Эти два слова — «Мы, народ». Но чего он хочет и какими
правами обладает — выцвело, потускнело. И это касается
4 М. Г. Стуруа 97
не только текста, но и существа. Невольно вспоминается
эксперимент, проведенный здесь в свое время. Люди на
улице отказывались поставить свою подпись под текстом
Декларации, опасаясь, что им подсовывают «коммунисти-
ческую пропаганду», шарахались от сборщиков подписей,
как от провокаторов или подстрекателей.
...Да, от великого до смешного всего один шаг. Есть ка-
кая-то ирония — ирония, напоенная воздухом истории,— в
том, что уотергейтские записи и Хартии свободы оказались
под одной крышей. Есть какая-то символика, тоже прони-
занная историзмом, в том, что вход к уотергейтским запи-
сям ведет с Пенсильвания-авешо, а вход к Хартиям сво-
боды — с Конститьюшн-авеню. Национальный архив со
стороны Конститыошн-авеню выходит на сторону «Каран-
даша» — памятника Джорджу Вашингтону, на сторону ме-
мориалов Джефферсона и Линкольна. Национальный ар-
хив со стороны Пенсильвания-авеню смотрит глаз в глаз,
окно в окно на здание штаб-квартиры ФБР, перед которым
воздвигнут памятник Эдгару Гуверу. Конститьюшн-авеню
с Хартиями свободы как бы фасад американской демокра-
тии. Пенсильвания-авеню с уотергейтскими записями — ее
суть, изнанка.
Давнишняя, голубая мечта жителей американской сто-
лицы — превратить Пенсильвания-авеню в Елисейские по-
ля Вашингтона. В течение многих лет газеты писали об
этом, архитекторы и градостроители предлагали свои пла-
ны — один лучше другого, общественность настойчиво сту-
чалась в двери конгресса, требуя ассигнований. Даже алч-
ные спекулянты недвижимостью обещали предоставить в
данном случае приоритет патриотизму перед прибылью.
Но все эти голубые мечты рухнули, как воздушный замок,
после того, как на Пенсильвания-авеню возвели замок сыс-
ка и слежки — светло-коричневое уродливое здание ФБР,
окрещенное народом «пирамидой Гувера». (Его официаль-
ное название — «Гувер-билдинг».) План реконструкции
Пенсильвания-авеню постепенно осуществляется: сносят-
ся старые здания, реконструируются исторически ценные,
возводятся новые, прочерчивается полоса будущих буль-
варов. Но вашингтонцы не ликуют. «Нет, никогда не быть
Пенсильвания-авеню Елисейскими полями, пока в ее цент-
ре высится «пирамида Гувера»,-— говорят они. Появление
уотергейтских записей еще больше омрачило «светлое бу-
дущее» Пенсильвания-авеню. На этой роскошной маги-
страли демократия все более становится улицей с одно-
сторонним движением. В сторону загнивания.
98
...От великого до смешного всего один шаг. От Хартии
свободы до уотергейтских записей немногим менее двух-
сот лет. Но как бистро промелькнули они, как быстро ис-
черпала Америка позитивные потенциал и динамику бур-
жуазной демократии, как нерасчетливо разменяла золотой
идеал своих «отцов-основателей» на сталь наручников Гу-
вера! Страна провозглашавших стала страной подслуши-
вающих...
Распрощавшись с американскими коллегами, которые
по долгу службы продолжали валяться в уотергейтском бо-
лоте, я вышел из Национального архива, обогнул его и
вновь вошел, но уже со стороны Конститьюшн-авеню. Не
отдавая себе отчета, инстинктивно, я действовал, как че-
ловек, спешащий в баню после грязной работы. В Ротонде
было прохладно и сумрачно. Дежурный полицейский ле-
ниво наблюдал за тем, как тонкая, то и дело иссякающая
струйка посетителей медленно текла мимо Хартий свобо-
ды, уложенных, подобно спящей красавице, в стеклянный
гроб, наполненный гелием, которым не дышат. И хотя ниг-
де не было видно сказочного принца, способного одним
поцелуем воскресить спящую красавицу, я почувствовал
некоторое облегчение. И вот почему: большинство посети-
телей, пришедших в Национальный архив со стороны Кон-
ститьюшн-авеню, составляли дети. Вход с Пенсильвания-
авеню им запрещен. Рано еще.
Глядя на детей, чинно проходивших мимо Декларации
независимости, а затем весело резвившихся на тридцати-
градусном солнцепеке и уплетавших мороженое под сенью
метафорической фигуры, предупреждающей, что «Насле-
дие прошлого — семя, которое дает урожай будущего», я
думал о том, какое наследие достанется им и по какому пу-
тй потечет их жизнь: по Конститьюшн-авеню или по Пен-
сильвания-авеню?
А в моих ушах по-прежнему непроизвольно звучала
последняя фраза никсоновских записей, несколько иска-
женная их техническим несовершенством: «Есть еще воп-
росы?»
Конечно, есть. И будущее — рано или поздно — отве-
тит на них.
* * *
Устами младенца глаголет истина. Это уже само по
себе опасно. Но у детей есть еще одно не менее опасное
свойство — хорошая память, чистая, как неиспользован-
ный папирус, как пергамент, которого еще не коснулась
99
клинопись атеросклероза. Встреча истины с памятью —
встреча нитроглицерина с динамитом или, точнее, цепная
реакция, высвобождающая гигантскую силу — разруши-
тельную и созидательную — дремлющего атомного ядра.
Вот почему джентльмены, посылающие ко всем чертям
народ, пытаются всеми правдами и неправдами, вернее,
исключительно последними, не допустить синтеза истины
и памяти, тем более в умах молодого и подрастающего по-
коления. В этом синтезе — залог будущего, и это страшит
силы прошлого.
26 июня конгресс проголосовал за драконовский бюд-
жет Рейгана. 27 июня нищие и обездоленные Америки
проснулись богачами благодаря чуду, сотворенному Дэви-
дом Стокменом. 28 июня «Секвойя» бросила якорь в зна-
менитой излучине Потомака напротив «Уотергейта». А не-
сколькими днями раньше — 17 июня — исполнилось де-
вять лет со дня взлома штаб-квартиры демократической
партии в том же «Уотергейте», взлома, положившего на-
чало грандиозному скандалу, который потряс всю систему
власти в Соединенных Штатах, обнажил ее коррумпиро-
ванный и антинародный характер и привел к беспрецедент-
ному падению президента Никсона.
Девять лет назад «уотергейт» — скандал, а не отель —
был новостью. Сейчас его подают как историю. Полузабы-
тую. И уже с этого начинается ее извращение. В школьных
учебниках по истории уотергейтское дело или полностью
замалчивается или упоминается мимоходом, главным обра-
зом как свидетельство силы и здоровья американской демо-
кратии, сумевшей якобы переварить даже «уотергейт».
— Как и все остальное в нашей жизни, он тоже сли-
нял и поблек со временем,— говорит об уотергейтском
скандале Сеймур Стисс, инспектор по социальным и гума-
нитарным предметам в школах Арлингтонского графства,
входящего в Большой Вашингтон.— Когда-то преподава-
тели истории посвящали много учебных часов «уотер^ей-
ту». Затем все меньше и меньше. Сейчас он почти что све-
ден на нет. Кто знает, быть может, со временем все, что
останется от «уотергейта», уместится в одной небольшой
сноске.
— Дети, которых я обучаю, были младенцами, когда
разразился уотергейтский скандал. Для них он — древ-
ность. Моральность администрации их мало интересует.
Сейчас их больше волнуют экономические проблемы, чем
коррупция,— замечает Джей Бонстингль, преподаватель
истории в Колумбии, штат Мэриленд.
100
Разумеется, для детей Анакостии и Южного Бронкса
кусок хлеба, стакан молока и башмаки без дырок на по-
дошвах ближе и понятнее, чем тысячи метров пленки и
тысячи страниц уотергейтского дела. Они вкушают плоды
социальной несправедливости, еще не зная ее корней. Од-
нако это — неведение, а не равнодушие. Как показывает
диспут в начальной школе имени Алисы Дил, детям да-
леко не безразлична моральная сторона дела. Вот почему
кое-кто торопится упрятать «уотергейт» в сноски в учеб-
никах по истории Соединенных Штатов.
В школах Большого Вашингтона историю преподают
по семнадцати различным учебникам. Уотергейтский скан-
дал на их страницах еще не успел перекочевать в сноски.
Он еще фигурирует в основных текстах, но лишь в качест-
ве мимолетного упоминания. Так, в наиболее распростра-
ненном, считающемся каноническим учебнике Макгруде-
ра «Американское правительство» ему посвящено всего
четыре абзаца. (Согласно данным фирмы «Аллин энд Бэ-
кон», печатающей этот учебник, который выдержал шесть-
десят одно издание с тех пор, как впервые вышел в свет в
1917 году, он расходится ежегодно стотысячным тира-
жом.)
Автор нынешнего издания — профессор. Орегонского
университета Уильям Маккленгхэн считает, что «уотер-
гейт» по-прежнему весьма важен для формирования со-
временного политического климата в Соединенных Шта-
тах, но сокрушенно добавляет:
— Я не очень-то уверен, что эта моя точка зрения чет-
ко просматривается в учебнике.— Однако тут же спешит
с оправданиями.— В конце концов, «уотергейт» — это не
единственное событие в политической истории Америки.
Я пытался пристроить его, равно как и другие события,
исходя из имевшейся в моем распоряжении страничной
площади. А сделать это не так-то просто.
Итак, сегодня «уотергейт» «пристраивают».
— Понимаете, наша книга трактует о структуре аме-
риканского правительства, но не о его поведении,— как бы
извиняется Джим Томпсон — один из директоров «Аллин
энд Бэкон».
Дэн Роселл, редактор журнала «Социальное образова-
ние», дает не менее любопытное объяснение:
— Учебники по истории пишутся в хронологическом
порядке. Поэтому «уотергейт» приходится под самый ко-
нец, и у преподавателей не остается времени на него. На-
ступают летние каникулы, и классы распускаются.
101
Как они удобны, эти летние каникулы, и как она спа-
сительна, эта хронология! Можно рассказывать о Деклара-
ции независимости и не упоминать об «уотергейте», изу-
чать гражданскую войну Севера с Югом и опускать агрес-
сию против Вьетнама. Воистину науки юношей питают.
Эрзацами.
Пытаясь ковать железо, пока оно еще горячо, Нацио-
нальная просветительская ассоциация сразу же после от-
ставки Никсона подготовила три комплекта учебных по-
собий по «уотергейту» — для начальных, средних и стар-
ших классов. Пособия были снабжены магнитофонными
кассетами. И что же? Несмотря на весьма внушительную
рекламную кампанию, было продано всего семьсот ком-
плектов. А ведь Национальная просветительская ассоциа-
ция насчитывает около двух миллионов членов! Пособия
по-прежнему фигурируют в издательском каталоге ассо-
циации, но их продажа, по признанию представительницы
НПА Линды Митчелл, по существу, прекращена. Один из
авторов этих пособий — Теодор Лондон, преподающий в
вашингтонской школе имени Линкольна, жалуется:
— Все, что у меня осталось,— это несколько пожелтев-
ших схем, которыми я не пользуюсь вот уже несколько
лет. Ничего не поделаешь — амплитуда детского внимания
никогда не бывает широкой...
Итак, всему виною узость «амплитуды детского внима-
ния». Если бы не она, «уотергейт» занял бы подобающее
ему место в курсе истории, преподаваемой в вашингтон-
ской школе имени Линкольна. Занял бы?
Более искушенные фальсификаторы ссылаются на «па-
фос исторической дистанции», диктующий необходимость
определенной отстраненности от событий для их объектив-
ной оценки и постижения. Говард Мелинджер, соавтор
книги «Американский политический бихевиоризм», гово-
рит:
— Я умышленно осторожен в оценках «уотергейта».
Мы еще слишком ненамного отдалились от него. Кто зна-
ет, быть может, через несколько лет все это будет выгля-
деть совсем по-иному. Учебник истории — не торба пропо-
ведника, а историк — не моралист.
Короче, положение безвыходное. С одной стороны,
«уотергейт» уже «слинял», с другой стороны, еще не «до-
зрел». Пока преодолевается «пафос исторической дистан-
ции», подоспевают летние каникулы, и «уотергейт» оста-
ется за бортом.
Мой личный опыт, хотя и весьма скромный, показыва-
102
ет, что ссылки на узость «амплитуды детского внимания»
несостоятельны. Все дело в том, кто и как раскачивает
маятник. В Шервудской школе графства Монтгомери учи-
тель истории Фред Лёвенбах, отложив в сторону бесполез-
ные фолианты, преподает «уотергейт» в лицах. Двадцать
семь учеников старшего класса исполняют роли двадцати
семи главных действующих лиц скандала — Никсона, Хол-
демана, Эрлихмана и так далее. Детское внимание пре-
дельно напряжено, и детское чувство справедливости про-
является с восхитительной полнотой, когда ребята выносят
единодушный вердикт виновности своим героям.
В Йорктаунской школе Арлингтона преподавательница
Флоренс Росси «пристегивает» уотергейтский скандал к
изучению Конституции в качестве иллюстрации к поня-
тию «импичмент». Она устраивает чтения документов кон-
ституционной ассамблеи 1787 года, импичмента президен-
та Эндрю Джексона (1868 г.) и материалов юридической
комиссии палаты представителей, связанных с делом об
импичменте Никсона в 1974 году. (Никсон, как известно,
предпочел подать в отставку, чтобы избежать позора им-
пичмента.)
Глядя на взволнованные лица ребят, понимаешь, на-
сколько далек от истины инспектор по социальным и гу-
манитарным предметам в школах Арлингтонского граф-
ства Сеймур Стисс, утверждающий, что для детей «уотер-
гейт» — малоинтересное прошлое.
— Какой урок вы извлекли из «уотергейта»? — спра-
шивает Флоренс Росси своих питомцев.
— Закон одинаков для всех,— быстро отвечает Билл
Адамс.
— Так уж и прямо для всех. Другой бы на месте Ник-
сона оказался за решеткой. А вот Никсона помиловали, и
живет он, катаясь как сыр в масле, тратя на себя ежегод-
но сотни тысяч долларов налогоплательщиков,— возража-
ет Биллу Джон Берри.
— А каковы уроки «уотергейта» в отношении этики и
морали администрации? — продолжает спрашивать Фло-
ренс Росси.
— А таковы, что их вовсе нет. Я не жду никакой мо-
рали от моего правительства. Мораль? Спросите о ней
Риту Дженретт! — волнуется Хилари Дэниель.
Рита Дженретт — супруга подавшего в отставку кон-
грессмена-мошенника. Ее мемуары, разоблачающие раз-
врат и коррупцию на Капитолии, вызвали большой пере-
полох. А сама Рита Дженретт зарабатывает сейчас на
103
жизнь тем, что позирует в обнаженном виде в так назы-
ваемых «рискованных ситуациях» для «Плейбоя» и дру-
гих полупорнографических и просто порнографических
изданий. «Клубничка» подобных публикаций состоит, ко-
нечно, не в наготе натуры — для «Плейбоя» это в порядке
вещей,— а в том, что рядом с нудистскими снимками по-
мещаются фотографии той же Риты Дженретт, одетой
«с ног до головы», в компании президентов, министров, се-
наторов, конгрессменов и прочих членов «компашки» силь-
ных мира сего. Весь смак в контрастности! — как бы под-
талкивает вас к неминуемому выводу «Плейбой». Смак?
Возможно. Но вот контрастности не получается. Между по-
литической порнографией и порнографией элементарной
сходства больше, чем разницы.
И, наконец, еще один пример — исключение, подтверж-
дающее правило. В Норвудской частной школе Бетесды
(город-спутник Вашингтона) историю преподает Джейн
Люттерман. Она «по совместительству» еще и компози-
тор. Джейн сочинила мюзикл на тему «уотергейта» и по
мотивам комедийного кинофильма «Розовая пантера» об
очередных похождениях инспектора Клюзо, роль которого
исполнял ныне покойный Питер Селлерс. В мюзикле це-
лых два «Клюзо» — репортеры газеты «Вашингтон пост»
Боб Вудвард и Карл Бернстайн, которые первыми напали
на след уотергейтского взлома, воспользовавшись инфор-
мацией высокопоставленного чиновника. Личность послед-
него до сих пор окутана тайной. Он до сих пор известен
лишь по кличке «Глубокое горло».
В школьном мюзикле «Глубокое горло» наставляет
двойняшек газетных «Клюзо»:
Держитесь денег. Они — след,
Они приведут вас на самый верх.
Мюзикл, как это и положено в типичном добром аме-
риканском мюзикле, заканчивается хэппи-эндом. Порок
наказан, справедливость торжествует. И весь класс хором
поет:
Она действует! Она и впрямь действует!
Даже, когда зло притаилось,
Когда высокопоставленные лица
Пытаются прикрыть мрачные дела,
Выход все равно имеется,
Потому что мы
Соблюдаем и защищаем Конституцию!
Ясно?
«Розовая пантера» — не «красная угроза». Поэтому
правительственный Национальный фонд гуманитарных
104
наук, восхищенный мюзиклом Джейн Люттерман, выде-
лил ей стипендию в девяносто тысяч долларов, чтобы она
смогла «продолжить свою работу над сочинением истори-
ческих мюзиклов для школ». Пресловутый «пафос исто-
рической дистанции» на подобные мюзиклы не распро-
страняется. К тому же мюзиклы можно ставить и испол-
нять даже в период летних школьных каникул.
«Славный денек»
Кончил дело — гуляй смело... Летние каникулы на
Капитолии должны были начаться 1 августа. Приняв под
занавес законопроект о сокращении налогов и тем самым
«позолотив ручку» большому бизнесу на многие миллиар-
ды долларов, конгрессмены и сенаторы с чувством испол-
ненного долга упаковывали свои чемоданы, чтобы поско-
рее вырваться из задыхающегося и оплывающего от нестер-
пимой жары Вашингтона. Многие уже покинули столицу
и разлетелись кто куда: одни на курорты, другие в изби-
рательные округа, третьи в фамильные поместья. И вдруг
произошла неожиданная заминка. Сенатор Эдвард- Кен-
неди, совершавший политическое турне по Кейп-Коду, по-
звонил в Вашингтон и, воспользовавшись процедурными
тонкостями, потребовал возвращения законопроекта в фи-
нансовую комиссию на том основании, что он предостав-
ляет слишком уж большие льготы нефтяным монополиям.
Республиканское руководство сената аж взревело от
негодования. Председатель финансовой комиссии канза-
сец Роберт Доул обвинил Кеннеди в жажде паблисити, в
желании заработать дешевую популярность, атакуя нефтя-
ной бизнес... «Ему это ничего не стоит,— кипятился сена-
тор из Канзаса.— Во-первых, он мультимиллионер, а во-
вторых, в штате Массачусетс, который он представляет на
Капитолийском холме, нефть не добывают». Затем Доул
не без ехидства добавил: «Голос Кеннеди — это голос по-
старевших и обессиленных либералов, тщетно пытающих-
ся нокаутировать нашу систему свободного предпринима-
тельства».
Но запрос был сделан, и надо было приводить в движе-
ние процедурную машину голосования. Однако выясни-
лось, что сделать это не так-то просто. Многие сенаторы
были уже вне пределов Вашингтона. Доставить их к сро-
ку на Капитолий не представлялось возможным. Заба-
стовка персонала воздушных диспетчеров — контролеров
105
в аэропортах парализовала внутренние авиалинии. Как
быть? И вот тут-то на помощь конгрессу пришел Пента-
гон, благодарный Пентагон, ибо долг платежом красен. По-
лучив от законодателей рекордный бюджет гонки вооруже-
ний, Пентагон ответил им услугой за услугу. По приказу
министра обороны Каспара Уайнбергера, отсутствующий
кворум был доставлен на берега Потомака самолетами
военно-воздушных сил! Собственно говоря, если разо-
браться по существу, никакой особой услуги в этом не
было. Горючее, затраченное на проведение операции «Кво-
рум», составляло всего лишь каплю по сравнению с тем,
что выгадывал нефтяной бизнес, этот важнейший компо-
нент военно-промышленного комплекса. (Сенаторы-рес-
публиканцы злорадно шутили, что счета за их транс-
портировку Пентагон должен представить Эдварду Кен-
неди.)
Требование Кеннеди о возвращении налогового зако-
нопроекта в комиссию было отклонено пятьюдесятью
пятью голосами против двадцати. Затем шестьюдесятью
семью голосами против восьми законопроект был принят.
Аналогичная история повторилась и в палате представите-
лей. Билль, одобренный «по всем правилам», отослали на
подпись президенту Рейгану в Калифорнию, в горы Санта-
Инес в двадцати милях от Санта-Барбары, где находится
его поместье «Ранчо дель Сиело», то есть «Небесное ран-
чо». Что же касается конгрессменов, то, как говорится,
мавр сделал свое дело — мавр может уходить. Мы, разу-
меется, имеем в виду уйти в отпуск, а не из жизни, ибо
никто из законодателей не помышлял о самоубийстве, тер-
заемый угрызениями совести. Впрочем, и глагол «уходить»
здесь неуместен. Конгрессменов развезли по домам, чтобы
они могли продолжить столь бестактно прерванный от-
пуск, опять-таки на самолетах военно-воздушных сил.
Так закончилась первая сессия нового конгресса при
новой, республиканской администрации. Более символиче-
ский финал было просто невозможно придумать. Одним
поднятием выкрученной руки конгресс перечеркнул почти
все, что было сделано в области социального обеспечения
трудящихся за4последние полвека, преподнес Пентагону
полтора триллиона долларов на гонку вооружений и почти
семьсот пятьдесят, миллиардов долларов налоговых от-
ступных — богатой, имущей Америке. Какая злая, много-
значительная и поучительная ирония в том, что самолеты
американских ВВС сыграли в символическом финале роль
штрейкбрехеров! И какая не менее злая издевка в том, что
106
каникулы конгресса длились до 7 сентября — Дня труда.
Ведь именно люди труда были ограблены конгрессом,
«утомленным» от поднятия выкрученных и позолоченных
рук «слуг народа».
Подчеркивая обнаженно классовый характер принятого
законодательства — бюджетного и налогового, сатирики
упражнялись, перефразируя «по Рейгану» известные вы-
сказывания предыдущих президентов. Так, например, зна-
менитое обращение из инаугурационной речи Джона Кен-
неди: «Спрашивайте, не что страна сделала для вас, а что
вы сделали для страны» — трансформировалось в «Спра-
шивайте, не что бизнес сделал для вас, а что вы сделали
для бизнеса». Вступительный речевой аккорд Никсона
«Мои сограждане — американцы», вложенный сатириками
в уста Рейгана, звучал следующим образом: «Мои сограж-
дане — богатые американцы». А журнал «Пэрейд» в рубри-
ке вопросов и ответов опубликовал такой вопрос некоего
Гая Ти из Плайя дель Рей, штат Калифорния: «Встречал-
ся ли когда-нибудь президент Рейган с каким-нибудь мил-
лионером, который пришелся бы ему не по душе?» Наив-
ный вопрос калифорнийского провинциала, скажете вы.
Как бы не так. Недаром иногда вопросы схватывают и от-
ражают суть дела куда точнее, чем Даже самые обстоя-
тельные ответы.
Финальное заседание сената тоже было своеобразным
ответом на весьма понятное и оправданное любопытство
простой души Ти из Плайя дель Рей. Отбросив заранее
заготовленный текст своего выступления, сенатор-демо-
крат Томас Иглтон говорил: «Люди Рейгана навязали
американскому народу прожорливый, разжиревший и за-
гребущий законопроект, который ублажает только бога-
тых, а бедным бросает лишь кость». А сенатор Кеннеди
восклицал: «В то время как детей вынуждают платить до-
роже за школьные завтраки, миллиарды долларов отписы-
ваются нефтяным компаниям. В то время как пожилых
вынуждают отказаться от минимума в сто двадцать два
доллара в месяц по социальному обеспечению, десятки
миллиардов долларов преподносятся нефтяному бизнесу!»
По-видимому, сенатор Кеннеди пока что один-единст-
венный миллионер, встреча с которым не по душе прези-
денту Рейгану...
Справедливости ради надо сказать, что контр-законо-
проекты, выдвинутые демократами в палате представите-
лей и сенате, мало чем отличались от республиканских.
Они также походили на «рождественскую елку», увешан-
107
ную подарками для большого бизнеса, как и сто девяносто
четыре страницы окончательного текста «прожорливого,
разжиревшего и загребущего» билля. Дебатируя его, рес-
публиканцы и демократы напоминали участников аукцио-
на, систематически повышающих цены, чтобы заполучить
желаемый объект, в данном случае — благоволение моно-
полий. По признанию лидера демократов и спикера палаты
представителей О’Нила, «в этом аукционном раже никакие
уступки товарному капиталу не выглядели слишком щед-
рыми, никакие налоговые лазейки для нефтяного бизне-
са — слишком широкими и никакие предложения демокра-
тов — слишком отличными, чтобы за них не смогли про-
голосовать и республиканцы». Спикер О’Нил ничуть не
преувеличивал. По всеобщему признанию, республиканцы
настояли на предложенном ими варианте исключительно
из принципа, по престижным соображениям. Президент
Рейган хотел иметь свой бюджет и свое налоговое законо-
дательство.
— Они зашли настолько далеко, что дают налоговую
отдушину в четыреста миллионов долларов двум тысячам
богатых спекулянтов с чикагской фондовой биржи. Они
зашли настолько далеко, что освобождают от налогов одну
тысячу баррелей в день, добываемую нефтяными компа-
ниями. Разве это законопроект в пользу бедных? Они про-
сто покупают победу над нами!
Джентльмен, разразившийся этой испепеляющетобли-
чительной тирадой, был не единственным миллионером-
демократом, встреча с которым не по душе Рейгану, а со-
всем не единственным миллионером-республиканцем в ка-
бинете Рейгана, с которым он встречается почти что еже-
дневно и живет душа в душу. Этим джентльменом был не
кто иной, как министр финансов Дональд Риген, и метал
он громы и молнии не против партии большого бизнеса —
республиканцев, а против защитников интересов «малень-
кого человека» — демократов. Да, по сути дела, и те, и
другие одним миром мазаны. Недаром транспортные услу-
ги по операции «Кворум» предоставлялись американскими
ВВС, так сказать, на двухпартийной основе.
Лидер демократов в палате представителей Джеймс
Райт — двухпартийная основа в одном лице. С одной сто-
роны, он из Техаса, более того, из Форт-Ворта. В этом
качестве он защищает интересы нефтяного бизнеса. С дру-
гой стороны, по «идеологической принадлежности» он —
демократ. То есть у Джеймса Райта почти как у Остапа
Бендера — «Идеи — наши, деньги — ваши». «Конечно,—
108
говорит Райт,— билль весьма далек от принципа равен-
ства, но ничего лучшего изобразить мы не могли». То же
самое происходит и с сенатором Расселом Лонгом, сыном
пресловутого губернатора Луизианы Хью Лонга, извест-
ного демагога, наполовину популиста, наполовину фашис-
та, павшего от руки наемного убийцы. В финансовой ко-
миссии сената, председателем которой он состоял долгие
годы, Рассел Лонг представляет демократов. (После поте-
ри ими большинства в сенате он стал заместителем пред-
седателя.) Но вот в качестве мультимиллионера и луизи-
анского нефтепромышленника Лонг не просто представля-
ет, а олицетворяет на Капитолии большой бизнес. Не слу-
чайно, когда налоговый законопроект был принят, предсе-
датель — республиканец Доул и заместитель— демократ
Лонг обменялись крепким рукопожатием. Любопытный
Гай Ти из Плайя дель Рей может не сомневаться — встре-
чи с такими мультимиллионерами, как Рассел Лонг, всегда
по душе президенту Рейгану.
Пытаясь замаскировать и оправдать капитуляцию пе-
ред нефтяным бизнесом, сенатор Доул утверждал, что на-
логовый билль потрафляет не крупным монополиям, а
«уютным» семейным антрепризам «мамочек и папочек».
(В данном случае кавычки означают не иронию, а прямое
цитирование.) Здесь вновь вспоминается «самый богатый
человек в мире» — миллиардер Гарольдсон Лафайет Хант,
любивший исполнять вместе со всем своим несвятым се-
мейством немудреную народную песню «Мы всего-навсего
простой народец».
Комментируя высказывание сенатора Доула, газета
«Вашингтон пост» в редакционной статье, посвященной
налоговому биллю, не удержалась от изумленного воскли-
цания: «Те еще мамочки и папочки!» Да, у таких «роди-
телей» дети вполне могут остаться и без штанов, и без
хлеба, и без образования. В свое время президент Картер
провел через конгресс законопроект, отменявший регули-
рование цен на нефть. Пытаясь позолотить пилюлю, он
объявил, что сверхприбыли, которые получат в результате
этого нефтяные компании, будут возвращены обществу в
виде налогов и капиталовложений. И что же? Цены на
нефть с тех пор подскочили с пятнадцати долларов до три-
дцати пяти, нефтяные монополии набухли сверхприбыля-
ми, как пиявки кровью, но вот раскошеливаться никак не
соберутся. Более того, президент Рейган щедрым жес-
том — за чужой счет — бросил в их шляпу почти двена-
дцать миллиардов налоговых отступных. Вот вам еще один
109
пример двухпартийной политики. Недаром вышеприве-
денная редакционная статья в «Вашингтон пост» была
озаглавлена «Жирный поцелуй мамочке и папочке».
(Игра слов: oily — по-английски и «жирный», и «нефтя-
ной».)
Законопроект, одобренный «авиадесантом» сенаторов и
конгрессменов, не только поцелуй, хотя и жирный, «па-
почке и мамочке». Он радикально меняет характер нало-
гообложения в Соединенных Штатах. В перспективе он,
например, предусматривает ликвидацию корпоративного
налога на доходы от новых капиталовложений, а также
налога на земельную недвижимость. Цинизм нового нало-
гового билля поистине безграничен. Среди так называемых
групп «специальных интересов», освобождаемых от нало-
гов или обязанных платить их чисто символически, мы ви-
дим чиновников многонациональных компаний, крупных
акционеров, производителей дорогого огнестрельного ору-
жия «на заказ» и даже владельцев скаковых лошадей и
яхт! Дальше, как говорится, ехать некуда. Дальше можно
лишь плавать на яхтах или летать на самолетах ВВС.
«Итак, бюджетный и налоговый законопроекты прого-
лосованы и проштемпелеваны. Их девиз — пушки вместо
масла, богатые вместо бедных. Рейган и окружающие его
богачи сделали то, чего всегда жаждут люди, имеющие
деньги,— сохранить эти деньги при себе. Пусть большин-
ство идет ко дну, лишь бы они могли покупать роскошные
яхты»,— возмущалась с чисто женской экспансивностью
обозреватель Эллен Гудмен. Новые билли, писала она, «во-
площение мечты богатых индивидуумов и больших корпо-
раций, получивших свободу рук». Согласно этим шедев-
рам капитолийского «народовластия», 5 процентов аме-
риканцев-«яхтсменов» получают 35 процентов от пирога
усеченных налогов. Так выглядит их «равноправие» в дей-
ствии. В связи с этим сатирики рекомендуют перекрестить
президентскую яхту «Секвойя» в «Подлинно нуждающую-
ся». Смешно? По-моему, не очень.
Корысть и лицемерие неразлучны, как преступление и
наказание в идеальном государстве Платона. Демонтиро-
вав социальное законодательство, восходящее еще к вре-
менам «Нового курса» Франклина Делано Рузвельта, и
сняв с имущих и без того либеральную налоговую узду,
жрецы «рейганомики» осмеливаются утверждать, что от-
ныне, мол, забота о процветании нации переходит из ком-
петенции государства в частные руки, превращаясь из
«громоздкого» социального обеспечения в «эффективную»
ПО
благотворительность. Упаси нас господь от подобных «доб-
рых самаритян», говорит, зябко поеживаясь, простой аме-
риканец. И он абсолютно прав.
...Поздно вечером после голосования налогового законо-
проекта, проторчав битых семь часов на Капитолии, охва-
ченном предканикулярной суетой, я уныло брел к авто-
мобильной стоянке, находящейся неподалеку от «Юнйон-
стейшн», главного железнодорожного вокзала американ-
ской столицы. Неожиданно в ясное августовское небо,
лишь слегка дрогнувшее перед наступающими сумерками,
впился комаром самолет-истребитель. Он расписался на
мареве заходящего солнца серым фломастером отработан-
ных газов и пошел на снижение в сторону военно-воздуш-
ной базы Эндрюс. Не знаю, какой груз находился на его
борту — бомбы или законодатели. Впрочем, сие не столь
уж важно, если учесть, что и те, и другие говорят, по су-
ществу, на одном и том же языке — войны и наживы.
Голосование на Капитолии еще не началось, а на дру-
гом конце Пенсильвания-авеню, упирающемся в Белый
дом, уже готовили шампанское, чтобы «обмыть» неминуе-
мую победу. Сотрудники штата Белого дома устроили то-
тализатор. Каждый внес в общий котел по пять долларов.
Банк должен был достаться угадавшему с наибольшей точ-
ностью число голосов, поданных за налоговый законопро-
ект президента. По иронии судьбы им оказался перебеж-
чик — конгрессмен-демократ от штата Техас Кент Хэнс.
Он попал в самое «яблочко». Впрочем, удивляться этому
не стоит. Хэнс, взятый в соавторы законопроекта, знал в
лицо всех остальных потенциальных перебежчиков.
Звонок с Капитолия, извещающий о победе, и хлопанье
пробок открываемого калифорнийского шампанского в
Овальной комнате раздались почти одновременно. Прези-
дент Рейган провозгласил тост за «окончание полувеко-
вой эры либерализма в американском правительстве и на-
чало нового ренессанса в Соединенных Штатах», а ми-
нистр финансов Риген — за победу «консервативной контр-
революции». Все смеялись, чокались, хлопали друг друга
по плечу. Президент набросал несколькими штрихами ав-
топортрет-шарж (весьма дружеский) со ртом, растянутым
в улыбку от уха до уха, и, подняв его перед собой, пози-
ровал фоторепортерам.
Снова зазвонил телефон. Это главный оппонент прези-
дента председатель комиссии по ассигнованиям палаты
представителей Дэн Ростенковски в лучших традициях
парламентаризма спешил поздравить Рейгана с победой.
111
— Ну и ну, господин президент! Вы оказались твердым
орешком. Вы побили нас,— сказал он.
Несколько позже позвонил спикер палаты О’Нил и
тоже поздравил президента с победой:
— Будьте счастливы, старина.
— Это очень благородно с вашей стороны, Тип! — По-
бедитель позволил себе роскошь великодушия. А затем, об-
ращаясь к присутствующим, добавил: — Вот именно это
делает нашу систему великой...
Спикер палаты и номинальный глава демократической
партии шел ко дну с благородством капитана «Титаника».
Он, как завороженный, смотрел на электронное табло, фик-
сировавшее ход голосования. Наверное, именно так — не-
отрывно и безнадежно — следит за стрелками часов узник,
приговоренный к смертной казни. Когда на табло вспых-
нуло двести восемнадцатое «да» в пользу законопроекта,
О’Нил с трудом поднял свое грузное тело со спикерского
кресла и промычал:
— Сегодня воистину большой день для мировой ари-
стократии: утром — королевская свадьба в Лондоне, вече-
ром — налоговый законопроект Рейгана в Вашингтоне.
Мы, достопочтенные леди и джентльмены, присутствуем
при большом скачке в прошлое.
Затем О’Нил отправился в свой офис, чтобы позвонить
президенту и поздравить его с победой, а заодно доказать
величие двухпартийной системы в Соединенных Штатах.
(Накануне в интервью газете «Вашингтон стар» спикер
предсказывал победу своей партии. Предсказание не сбы-
лось. А через несколько дней «Вашингтон стар», задушен-
ная конкуренцией и многомиллионными убытками, остано-
вила печатные станки.)
Обращаясь к своим единомышленникам и пытаясь при-
ободрить их, О’Нил пустился в рассуждения о том, что нет
худа без добра.
— Послушайте,— говорил он,— отныне это будут рей-
гановская безработица, рейгановская инфляция, рейганов-
ские доллары, рейгановская учетная ставка банковского
кредита, а не картеровские или демократические.
Не знаю, полегчало ли от этих доводов на сердце капи-
толийских коллег О’Нила, но простому американцу они —
что мертвому припарки, ибо это его безработица, а не Рей-
гана или Картера, его инфляция, а не республиканцев или
демократов. «Величие» двухпартийной системы, передаю-
щей, как эстафетную палочку, сменяющим друг друга ад-
министрациям беды и обиды народа,— обман, циничный
112
и дорогостоящий. Слушая высокопарную риторику Рейга-
на о «новой эре процветания», просто невозможно не
вспомнить знаменитую фразу президента Герберта Гувера
«Просперити за углом», произнесенную в момент, когда
за углом маячили крах нью-йоркской биржи и начало ми-
рового экономического кризиса.
...Допив шампанское, президент поставил бокал на сто-
лик и, улыбнувшись своей патентованной улыбкой, сказал:
— Однако, славный денек выдался сегодня.
Кто-то подхватил «мысль» президента, припомнив сло-
ва, произнесенные им в Атланте перед ассамблеей законо-
дателей штатов,— «Америка живет сегодня лучше, чем
вчера».
Америка или «Уотергейт»? Народ или «компашка»?
«Славный денек» начался для президента задолго до
наступления «большого дня для мировой аристократии».
Даже выкручивание рук, предпринятое при проталкива-
нии бюджетного законодательства, выглядело невинной
лаской по сравнению с кампанией в пользу налогового
билля. Администрация натравила, иначе не скажешь, на
законодателей свору бизнесменов. Президент пригласил
в Белый дом двести представителей крупнейших монопо-
лий и, напомнив им афоризм Кулиджа «Бизнес Амери-
ки — это бизнес», потребовал, чтобы они засучили рукава
и принялись за дело. Впрочем, не было никакой особой
необходимости уговаривать этих джентльменов, и без того
рвавшихся в бой. Сразу же после встречи с президентом
советы директоров «Дженерал моторе» и «Дау кемикл»
стали усиленно обрабатывать колеблющихся демократов.
Это не было низменным лоббизмом. Просто бизнес вы-
полнял свой высокий патриотический долг. Ведь то, что
хорошо для «Дженерал моторе»,— хорошо для страны, не
так ли?
В столичном отеле «Шератон — Карлтон» каждое утро
за завтраком собиралась так называемая «No Name
Group», то есть «Группа без имени»,— малоизвестная,
старающаяся держаться в тени организация толкачей Тор-
говой палаты США, имеющей свои филиалы в любом аме-
риканском городе, даже в таком, население которого мож-
но пересчитать по пальцам. Белый дом снабдил «Группу
без имени» именами колеблющихся конгрессменов, чтобы
та организовала их систематическую осаду, пустив в ход
свои рычаги — филиалы на местах — в соответствующих
избирательных округах. Эта стратегия оказалась успеш-
ной. Из сорока трех «подопытных» демократов двадцать
ИЗ
девять проголосовали за рейгановский билль. «Вот так
сообщество деловых людей борется за свои сокровенные
интересы»,— признавался, нет, похвалялся директор на-
логового департамента Торговой палаты Дэвид Фрэней-
сиак. Да, «Группа без имени» — это вам не мифический
средний американец с Main Street по имени мистер Смит.
У этой «Группы без имени» есть вполне реальное имя —
Капитал.
Выкручивание рук — процесс болезненный, однако не
лишенный иногда определенного комизма. Машинострои-
тельная фирма «ДоАЛЛ» со штаб-квартирой в Чикаго,
агитируя за налоговый билль Рейгана, прибегла к услу-
гам компании «Истерн онион сингинг телеграмс». Эта
компания, находящаяся в Бетесде, штат Мэриленд, торгу-
ет «поющими» телеграммами. Отсюда ее название. Заказ-
чик сообщает ей координаты, имя и фамилию адресата, а
также текст и музыку телеграммы. (Менее изобретатель-
ные поручают это последнее самой компании, полагаясь,
так сказать, на ее собственный вкус.) И вот в один пре-
красный день — рождения, именин, помолвки, свадьбы и
так далее у вашей двери раздается звонок. Вы открыва-
ете дверь, и вдруг неожиданно группа певцов, ждавших
этого момента, начинает выводить трели телеграммного
текста. Чем выше гонорар — тем выше качество солистов
и количество хора.
Так вот, по заказу фирмы «ДоАЛЛ» компания «Ис-
терн онион сингинг телеграмс» устроила серенады под ок-
нами семидесяти четырех конгрессменов. Шесть певцов,
наряженных в черные смокинги и с высокими шелковы-
ми цилиндрами на голове, оглушительно били в шумовые
инструменты и на мотив песенки «Янки дудль бой» голо-
сили следующий текст:
Чтобы каждый имел работу,
Скажите «да».
Не будьте слюнтяем,
Ведь когда-нибудь вы тоже
Можете стать президентом!
Так, пожалуйста, голосуйте
За рейгановский налоговый билль!
Этот балаган пришелся по душе не всем конгрессме-
нам, тем более что певцы из «Истерн онион сингинг те-
леграмс», совсем обнаглев, перенесли свои шоу на Капи-
толий, прямо в их служебные офисы. Похожие на гиб-
рид клерков из похоронных бюро и клоунов из цирка
«Шапито», они являли собой нечто липкое, грязное, не-
пристойное, оскорбительное.
114
Эдвард Ройбол, конгрессмен-демократ из Лос-Андже-
леса, счел даже необходимым выступить по этому поводу
с официальным протестом в палате представителей.
— Мы здесь дебатируем серьезнейшие экономические
проблемы, а наша «лояльная оппозиция» считает своевре-
менным устраивать на холме клоунаду! — возмущался он.
Ему возражали, напоминая, что «Америка — свобод-
ная страна». Но именно это и смущало «совестливых и
щепетильных» законодателей. Балбесы из «Истерн онион
сингинг телеграмс», нанятые чикагскими бизнесменами и
голосившие дурацкие куплеты на мотив «Янки дудль
бой», выглядели пародией па демократию, злой карикату-
рой на нее.
Hb, конечно, главным солистом лобби налогового бил-
ля был сам президент. Он «обтесывал» колеблющихся
конгрессменов по всем правилам искусства улавливания
голосов, пуская попеременно в ход то кнут, то пряник.
За три дня до голосования Рейган пригласил на пикник в
Кэмп-Дэвид пятнадцать «ключевых» демократов. Он уст-
роил для них так называемый «всеамериканский полдник»
с «хот доге» — «горячими собаками», а попросту — сосис-
ками, с котлетами — «гамбургерами», жарившимися на
мангале, и с благочестивыми проповедями. Поскольку со-
ловья баснями не кормят, великий сердцевед Рейган на-
ряду с проповедями, «горячими собаками» и «гамбургера-
ми» скармливал «ключевым» демократам и нечто более
существенное. Так, например, конгрессмен Гленн Инглиш
из Оклахомы получил от президента письменное завере-
ние в том, что он наложит вето на любой законопроект,
предусматривающий налогообложение сверхприбылей ок-
лахомских газовых компаний. Через несколько дней бла-
годарный Инглиш проголосовал против своих коллег-де-
мократов за республиканский налоговый билль. Более
того, он показал письмо президента другим конгрессменам,
представляющим округа, где имеется газовая промышлен-
ность, и, по его словам, они тоже переметнулись в лагерь
Рейгана.
Да, американская демократия еще не изобрела «про-
тивогазов» против столь сильнодействующих отравляю-
щих веществ!
О цинизме и искусстве рейгановской обработки свиде-
тельствует такая деталь. Президент, естественно, не мог
держать в памяти имена и фамилии всех конгрессменов,
а тем более их слабые места, нужды и запросы. Поэтому
помощники снабдили его своеобразной картотекой-памят-
115
кой. На каждой карточке размером в три на пять дюймов
была напечатана, так сказать, сжатая подноготная жерт-
вы. Беседуя с тем или иным конгрессменом, Рейган не-
заметно подглядывал в нужную шпаргалку и, сверяясь с
нею, искушал или атаковывал — смотря по обстоятельст-
вам — собеседника! Делал он это артистически. «Вы зна-
ете, он, оказывается, манипулировал этими карточками в
ходе всей нашей беседы, но я ничего не видел. Лишь впо-
следствии, когда фотограф Белого дома принес мне сним-
ки, сделанные во время встречи, я обнаружил после их
внимательного изучения, что президент прятал эти кар-
точки в ладонях»,— вспоминал с нескрываемым восхище-
нием Ральф Регюла, конгрессмен из Огайо.
Впрочем, один раз произошла накладка, правда, не по
вине президента, а по оплошности составителей картоте-
ки. Недосмотрев, они занесли Джеймса Джонса, конгресс-
мена из Оклахомы, председателя бюджетной комиссии па-
латы представителей и решительного противника рейга-
новского билля, в рубрику «колеблющихся». Исходя из
этого, президент повел соответствующий диалог. Но он
оказался диалогом глухих. Конгрессмен не мог взять в
толк, куда клонит и чего добивается президент, а когда
понял, взорвался.
— Благодаря вашему налоговому биллю вы и вся
страна окажетесь сидящими на бомбе замедленного дей-
ствия! — воскликнул он.
На этом обработка Джеймса Джонса окончилась. «Она
была одноактной»,— иронически вспоминают очевидцы.
Но Джонс оказался исключением. В основном процесс
выкручивания рук проходил без сучка без задоринки. Уж
больно резиновыми были руки «слуг народа», мягкими,
податливыми, предусмотрительно вывихнутыми во всех
мыслимых и немыслимых суставах. Конечно, все это ни-
сколько не умаляет заслуг и искусства самого президен-
та, которого после голосования бюджетного и налогового
законопроектов торжественно и уважительно провозгла-
сили «королем Капитолийского холма». До него облада-
телем этого титула был президент Линдон Джонсон. Но
Джонсон добивался цели, как правило, применяя грубую
силу. Недаром о нем говорят, что на своем веку он выкру-
тил больше рук, чем даже сам Великолепный Джордж,
звероподобный король профессионального реслинга. Рей-
ган предпочитает артистизм грубой силе. Ведь он как-ни-
как дитя Голливуда, а не «Янки-стадиона» или «Меди-
сон-сквер гардена». Кстати, голливудский опыт также
116
использовался президентом в ходе обработки колеблю-
щихся законодателей. Говоря о необходимости дать биз-
несу налоговые послабления, чтобы стимулировать его
деловую активность, Рейган вспоминал: «Когда я снимал-
ся в кино, каждый раз в конце года у меня возникала на-
логовая проблема. Налоги с гонораров подходили к черте
в 90 процентов, и у меня не было ни охоты, ни матери-
ального стимула сниматься в новой картине. И не только
у меня, но и у Хэмфри Богарта и Кларка Гэйбла тоже».
(Ничего себе рядовые налогоплательщики!) Ударившись
в воспоминания, президент, видимо, упускал из виду, что
разоблачает истййный характер своего налогового бил-
ля — индульгенции для имущих в ущерб социальным про-
граммам для неимущих. Ибо для участников киномассо-
вок налоговая черта в девяносто процентов так же дале-
ка, как «Уотергейт» или «Саннилендс».
Иногда, исчерпав все аргументы, Рейган прибегал к
вере. Не в бога, а в президента. Так было, например, во
время «выкручивания рук» конгрессменам Чэппелу из
Флориды и Фаунтину из Северной Каролины.
— Вы, конечно, знаете, почему я пригласил вас сю-
да? — спросил их президент.
— Чтобы узнать наше мнение о бомбардировщике
В-1? — попытался сострить Чэппел.
— Нет, я хочу, чтобы вы поддержали мой налоговый
билль.
— А вы уверены, что он даст желаемый экономический
эффект? — заикнулся Фаунтин.
— У меня лишь надежда на это.
— А вы уверены, что ваш билль рассосет безработицу?
— Надеюсь.
— А инфляцию?
— Надеюсь.
— А высокую учетную ставку банковского кредита?
— Надеюсь.
Конечно, конгрессмены не юноши, питающиеся одни-
ми надеждами, и президент, отлично зная это, подкреп-
лял свою веру более существенными вещами...
— Что мы могли противопоставить этому? Приглаше-
ние отобедать в компании О’Нила и его благоверной суп-
руги Милли? — жаловался «уип», то есть «кпут-загоняла»
фракции демократов в палате представителей Том Фоли.—
Спикер не чета президенту. У него нет престижа, власти
и ресурсов Белого дома. Он не может оказывать реальные
услуги или отказывать в них, Даже в мелочах президент
117
побивает спикера. Он может пригласить вас на уик-энд
в Кэмп-Дэвид, предоставить вам бесплатные билеты в
президентские ложи оперы и концертного зала Кеннеди-
центра... Ну а спикер?
Чтобы еще больше подчеркнуть бессилие спикера, рес-
публиканцы распространили рекламный плакат, на кото-
ром О’Нил был изображен в виде злого и жестокого Сан-
та-Клауса, раздающего доверчивой детворе пустые ко-
робки вместо рождественских подарков.
Да не оскудеет американская демократия! Да не оску-
деет рука дающего!
Впрочем, демократы были не более "'благосклонны к
своему спикеру, чем республиканцы. Он стал для них
удобной мишенью, бедным Макаром, на которого все
шишки валятся. Они обвиняли «толстого и утратившего
контроль» О’Нила в том, что он «нераскаявшийся руз-
вельтовец и новокурсник», привыкший транжирить день-
ги на социальное обеспечение. «Тип повис на канатах. Он
в тумане. Он не знает, куда идти»,— говорил конгрессмен-
демократ из Висконсина Лес Эспин.
Сам О’Нил предпочитает сравнивать себя не с боксе-
ром, находящимся в нокдауне, а с бейсболистом. А «бейс-
бол,— говорит он многозначительно,— игра затяжная,
таящая в себе много неожиданных поворотов. В бейсболе
цыплят по осени считают». Словно в насмешку над О’Ни-
лом, как раз в дни капитолийских баталий вокруг налого-
вого законопроекта разразилась первая в истории Амери-
ки забастовка бейсболистов. Страна восприняла ее как
подлинно национальную трагедию. Летний спортивный
сезон был скомкан и непоправимо испорчен. Телевидение
показывало пустующие чаши стадионов, а комментаторы
сравнивали их с воронками от ядерных бомб...
Как и в период проталкивания бюджета, президент
буквально не выпускал из рук телефонной трубки, обзва-
нивая конгрессменов, соблазняя их, как сирена, и запу-
гивая, как циклоп. Картотека абонентов постепенно обра-
стала весьма красноречивыми пометками. «Миссия за-
вершена» — писалось на карточке обработанного конгресс-
мена. «Этот парень у нас в кармане» (по-английски — в
мешке) — выставлялось против фамилии полностью обра-
щенного в рейгановскую веру. «Пропал без вести» — зна-
чилось против имени не поддавшегося искушению. Вот
вам цинично подлинная, а не глазурно-витринная харак-
теристика партийного состава конгресса США! Демократы
и республиканцы? Как бы не так! «Парни в мешке» и
118
«пропавшие без вести» — вот это ближе к истине. Причем
«мешочников» куда больше, чем «пропавших». Они — хо-
зяева в конгрессе, ибо их хозяева — денежные мешки Аме-
рики, «компашка».
Попытка демократов организовать телефонный контр-
блиц с привлечением экс-президента Картера с треском
провалилась. Его авторитет равен нулю. Телефонный раз-
говор с ним весит меньше, чем даже приглашение на обед
к Типу и Милли О’Нилам. Голос Картера был замогиль-
ным. Он звучал, как с того света, хотя Картер говорил
всего-навсего из Плейнса, штат Джорджия, где находится
его арахисовое прошлое и будущее. Но это «всего-навсего»
было решающим. Как-никак, а Плейнс — не Белый дом.
Телефонные разговоры — легкая кавалерия, телевизи-
онные речи — тяжелая артиллерия. Первые — для обра-
ботки «слуг народа», вторые — для оболванивания самого
народа. Президент выступил сразу по трем каналам, при-
надлежащим трем крупнейшим телекомпаниям страны —-
Эй-би-си, Си-би-эс и Эн-би-си. Он говорил из Овальной
комнаты Белого дома, говорил двадцать две минуты без
рекламных перебивок — ведь вся его речь сама была
сплошной рекламой — и убедительно продемонстрировал,
что не утратил актерского мастерства за долгие годы по-
литической деятельности. Скорее, он еще больше отшли-
фовал его. Речь иллюстрировалась схемами. Республикан-
ский законопроект, обозначенный как «Наш билль», был
выполнен в зеленом долларовом цвете, а контрпроект де-
мократов замазан красным цветом дебета. Постановщики
политико-телевизионного шоу высказывали опасения, что
обращение к схемам при всей их примитивности может
отвлечь президента от текста выступления.
— Вам не помешает, если мы сами будем пододви-
гать их к камерам? — спросили они Рейгана.
— Ничуть, валяйте. Ведь я когда-то снимался с Уолле-
сом Бири. Что может после этого отвлечь или сбить меня?
Раздались почтительные смешки, хотя подавляющее
большинство не знало, на что намекал президент. А на-
мекал оп на кинофильм «Плохой человек», в котором Рей-
ган играл положительного героя — хозяина ранчо, а
Бири — отрицательного, мексиканского бандита. Исполни-
тель второстепенных ролей Уолтер Бири обладал огром-
ным обаянием и нередко «похищал шоу» у главных геро-
ев. Поэтому многие звезды опасались подобного парт-
нерства и предпочитали менее колоритных напарников.
Фильм «Плохой человек» вышел на экран в 1941 году.
119
Молодых телевизионщиков, жонглировавших с зелено-
красными схемами, тогда еще и на свете не было. Но тем
не менее, когда президент изволит шутить, патриотиче-
ский долг диктует смеяться.
Прошедший трудную школу Уоллеса Бири, Рейган
вновь доказал, говоря словами журнала «Ньюсуик», что
он способен играть роль президента лучше, чем кто-либо
со времен Джона Кеннеди, и упрощать проблемы ловчее,
чем кто-либо со времен Гарри Трумэна. Он даже имити-
ровал некоего фермера, прервавшего высокопарные раз-
глагольствования своего конгрессмена следующими сло-
вами: «Не надо читать нам лекции. Скажите просто —
вы за Рейгана или против него?» И вот президент, под-
делываясь под простака фермера, призывал телевизион-
ную аудиторию бомбардировать конгресс телефонными
звонками и телеграммами с требованиями голосовать за
«зеленый билль» Рейгана.
Закончив операцию, президент передоверил «наклады-
вание швов» своим ассистентам во главе с министром фи-
нансов Ригеном.
— Боже упаси, я не эксперт по налогам. Я прикажу
обнести колючей проволокой Белый дом, как только вы,
джентльмены, поставите точку,— сказал он.
Видимо, интенсивное обхаживание конгрессменов ска-
залось-таки на самочувствии Рейгана. Выкручивание рук,
даже не по-джонсоновски грубое, а по-рейгановски неж-
ное,— тяжелый и неблагодарный труд и к тому же по-
рядком унизительный. Быть гоголевской дамой, приятной
во всех отношениях, далеко не приятное занятие. За дни
усиленного лоббизма «слуги народа» порядком осточер-
тели президенту.
— После голосования билля я больше никогда и ни
о чем не буду просить конгрессменов,— сказал Рейган и
после небольшой паузы добавил: — Разве что об импич-
менте.
Когда находишься в двух шагах и пяти блоках от
«Уотергейта», подобные шутки звучат совсем не смешно.
Скорее, пророчески...
Никогда не забуду выражения лица Дэна Ростенков-
ски, который, словно загипнотизированный, глядел на
электронное табло, равнодушно и неумолимо отражавшее
сокрушительное поражение его партии. Во взоре предсе-
дателя комиссии по ассигнованиям палаты представителей
светились неверие, растерянность, отчаяние. К нему по-
дошел один из перебежчиков — демократ-техасец Чарльз
120
Вильсон. Он обнял Ростенковски за плечи и, пытаясь при-
ободрить его, сказал:
— Не унывай, Дэнни. Ведь могло быть еще хуже.
— Хуже, чем это? — проговорил Ростенковски упав-
шим голосом, в котором сквозило недоумение.
— Конечно, хуже. Президент мог принудить нас про-
голосовать даже против секса!
Конгрессмен-техасец, который, естественно, употребил
в данном случае не это, а другое — нецензурное — слово,
громко рассмеялся...
Пресс-конференция на ранчо
Президент не обнес Белый дом колючей проволо-
кой и не попросил конгресс об импичменте. Он принял
менее радикальное и более приятное решение — уединить-
ся на своем «Ранчо дель Сиело», чтобы .отдаться любимо-
му времяпрепровождению — рубке леса и катанию на ло-
шадях. (В отличие от своего супруга, Нэнси не жалует
«Ранчо дель Сиело». Здесь, отгороженная от внешнего
мира, она явно скучает и тоскует по «компашке».) Секрет-
ная служба немедленно «опечатала» шестьсот восемьде-
сят восемь акров президентского поместья. Его население
было строго ограничено охраной и врачами. Никто не
смел переступать границы ранчо. Даже вездесущая прес-
са. Телевизионные компании установили свои наблюда-
тельные пункты на вершинах близлежащих холмов, с ко-
торых ранчо просматривалось как на ладони и хорошо
«простреливалось» при помощи сверхмощных телеви-
ков — линз-объективов. А группа Си-би-эс оснастила свои
камеры так называемыми «старлайтскопами», позволяю-
щими вести наблюдение и съемки даже после наступле-
ния сумерек’
«Выездной» Белый дом расположил свои службы в
Санта-Барбаре. Связь между ним и ранчо осуществлял
личный секретарь президента Дэвид Фишер, а связь меж-
ду реальным Белым домом и «Ранчо дель Сиело» — Эд-
вин Миз, правая рука Рейгана, носящий неофициальный
титул премьер-министра республиканского кабинета.
(Формально, по Конституции президент — глава государ-
ства и одновременно глава правительства.) Так начались,
как их окрестила печать, «вторые по продолжительности
в истории Соединенных Штатов президентские канику-
лы». (Они длились двадцать восемь дней. Что касается
121
рекорда, то он принадлежит Ричарду Никсону, проведше-
му тридцать один день вне Белого дома в своем калифор-
нийском поместье Сан-Клементе в 1969 году. Именно тог-
да Сан-Клементе получило прозвище «калифорнийского»,
или «западного», Белого дома. Кстати, когда в свое время
Томаса Джефферсона упрекали в том, что он злоупотреб-
ляет длительными отпусками, творец Декларации незави-
симости оправдывался, ссылаясь на пример первого пре-
зидента страны Джорджа Вашингтона, не выносившего
атмосферы болотистой столицы в жаркие и влажные ав-
густовский и сентябрьский месяцы. «Пусть ворчит кто
хочет, но я никогда не буду торчать эти два месяца на бо-
лотистых берегах»,— говорил Вашингтон.)
Первые дни «Ранчо дель Сиело» не подавало никаких
признаков жизни. Мощные, похожие на пушечные жерла
телевики, установленные на вершинах гор Санта-Инес, с
трудом фиксировали президента, то катающегося на сво-
ей любимой лошади Литтл мэн (Малыш), то прогулива-
ющегося со своей любимой собакой по кличке Милли. Но
для новостей этого было явно маловато. Исполняющий
обязанности пресс-секретаря Белого дома Лэрри Спике
тоже не был щедр на информацию. «Сегодня президент
красил забор», «Сегодня президент рубил лес»,— сообщал
он репортерам, сгрудившимся у парадных ворот ранчо.
Лэрри Спике явно издевался над газетной братией и даже
не считал нужным скрывать это. Он как бы брал реванш,
мстил за настырность печати там, в «болотистом» Вашинг-
тоне.
Репортеры, коротая время, играли в волейбол со сво-
бодными от дежурства сотрудниками секретной службы,
резались в карты, обменивались слухами и сплетнями.
И все завидовали корреспонденту столичной вечерней га-
зеты «Вашингтон стар» Джерми О’Лири, хотя он был,
казалось, в самом незавидном положении — его газета, за-
давленная долгами и отсутствием рекламы, должна была
вот-вот закрыться. Но именно это-то и составляло предмет
зависти коллег О’Лири. Ведь вскоре он мог покинуть свой
наблюдательный пост перед «Ранчо дель Сиело» и прекра-
тить бессмысленное топтание и высасывание из пальца
«размышлений у парадного подъезда». А им, несчастным,
предстояло делать это в течение двадцати восьми дней, в
течение всего срока «вторых по продолжительности в ис-
тории Соединенных Штатов президентских каникул».
Здесь и впрямь было от чего осатанеть, полезть на стенку
или, на худой конец, на горы Санта-Инес.
122
Проводы О’Лири были грустными. Ведь как-никак, а
топтаться у парадного подъезда все:таки лучше, чем пе-
ред биржей труда. И отсутствие информации переносится
куда легче, чем отсутствие работы. Лэрри Спике препод-
нес О’Лири на память кофейник, репортеры спели не-
стройными голосами «He’s a jolly good Fellow» — «Он —
хороший парень», а сам О’Лири, обведя взглядом своих
более удачливых коллег, меланхолически заметил, что от-
ныне он — единственный журналист во всем пресс-цент-
ре, которому уже незачем притворяться работающим...
На безрыбье и рак рыба, и даже лесная крыса, даже
дохлая лесная крыса.
Через несколько дней после начала президентских ка-
никул Лэрри Спике, видимо сжалившись над прессой, оби-
вавшей пороги «Ранчо дель Сиело», подкинул ей «жаре-
ную» новость: в одной миле от ранчо была обнаружена
лесная крыса, сдохшая от бубонной чумы, и поэтому пре-
зидент ходит, заправив джинсы в ковбойские сапоги, и
ему категорически запрещено прикасаться к павшим жи-
вотным. Органы здравоохранения прикрепили буквально
к каждому дереву, растущему на склонах гор Санта-
Инес, дощечки, предупреждавшие держать домашних
животных на привязи и «не вступать в контакты» с ди-
кими животными, «живыми или мертвыми».
Пресса немедленно клюнула на подброшенную ей дох-
лую крысу, околевшую от бубонной чумы. Репортеры тут
же забросили игру в волейбол и карты и начали состя-
заться в остроумии. Одни писали о том, что никогда еще
со времен нападения кролика на Картера грызуны не соз-
давали такой опасности для особы президента Соединен-
ных Штатов. Другие предсказывали, что вряд ли дохлая
крыса окажется удачливее забастовщиков-пикетчиков из
профсоюза авиационных диспетчеров, которые так и не
смогли выманить президента из «Ранчо дель Сиело». А га-
зета «Вашингтон пост» посвятила этому эпохальному со-
бытию даже специальную редакционную статью под крат-
ким, но исчерпывающе ясным и емким заголовком —
«Президентская крыса».
Автор статьи, щеголяя эрудицией и привлекая к себе
в напарники великого Даниеля Дефо, описавшего в своих
дневниках Европу во время чумы, высказывал различные
соображения по поводу появления чумной крысы в лесах
Санта-Инес. Быть может, она — знамение, свидетельству-
ющее о том, что президент тянет страну назад — но не к
двадцатым годам и Калвину Кулиджу, а еще дальше —
123'
к средним векам, точнее, к XIV столетию? — вопрошал,
«теряясь в догадках», автор передовицы. А если это так,
продолжал он, то тогда даже демократы выглядят более
современными по сравнению с республиканцами.
Напомнив о том, что чума, нагрянувшая на Европу
в XIV веке, уничтожила половину населения этого кон-
тинента, газета в заключение писала: «Бубонная чума
осталась в общей памяти и сознании человечества как
символ невообразимой катастрофы и жертв, которые она
вызвала. В свою очередь, дохлая крыса служит предосте-
режением о том, что мир по-прежнему полон опасностей,
от которых его не в состоянии уберечь даже самая бди-
тельная секретная служба».
Злополучный грызун как сон оказался в руку. Нелег-
кую и несчастливую. Как раз в тот самый день, когда
Лэрри Спике сообщил тщетно осаждавшей врата «Ранчо
дель Сиело», исстрадавшейся по новостям газетной бра-
тии историю с обнаружением в лесах Санта-Инес крысы,
подохшей от бубонной чумы, было официально объявлено,
что Соединенные Штаты вновь приступают к «производ-
ству и накоплению» нейтронных бомб. Календарь пока-
зывал 6 августа 1981 года — день тридцать шестой годов-
щины атомной бомбардировки Хиросимы.
Ровно через неделю — 13 августа заветные врата «Ран-
чо дель Сиело» наконец отворились и пресса, порядком
изголодавшаяся, была допущена в президентские чертоги.
«Сезамом», отворившим перед ней эти врата, явилась офи-
циальная церемония подписания бюджетного и налогового
биллей, после чего они обретали силу законов. Были до-
пущены также фото- и телерепортеры, чтобы запечатлеть
для потомства этот исторический миг. Фанфары выводили
«Салют Новому Начинанию» — нечто бравурное и лихо-
торжественное, сочиненное совсем недавно в честь и на
мотив выдвинутого Рейганом девиза — «Америка — Новое
Начинание».
Президент, одетый в линяло-синий с разводами джин-
совый костюм и в открытой без галстука рубашке, сидел
за небольшим столиком, на котором высился целый Мон-
блан ожидавших его магической подписи законопроектов.
Горный летний ветерок шаловливо ворошил испещренные
сплошной цифирью листы, видимо не ведая по своему гор-
но-летнему легкомыслию, с какой взрывчаткой он имеет
дело: семьсот сорок девять миллиардов долларов сокра-
щаемых за пятилетие налогов, перекачиваемых из ассиг-
нований на социальные нужды в карманы имущих; сто
124
тридцать миллиардов долларов, урезываемых за три года
из бюджета за счет программ социального обеспечения, и,
наконец, полтора триллиона долларов, разложенных на
дистанцию в пять лет,— на еще неслыханную и невидан-
ную гонку вооружений. Ах, горно-летний шаловливый и
легкомысленный ветерок! Если бы он хорошо разбирался
в политике и экономике, то он, будучи порождением жи-
вотворящей природы, несомненно, налетел бы ураганным
шквалом на этот бумажный Монблан, узаконивающий
нищету и неравноправие, войну и разрушение, и разметал
бы его по склонам холмов Санта-Инес, втоптал бы в зем-
лю, разорвал бы в клочья и беспощадно уничтожил, как
уничтожают крыс, несущих бубонную чуму.
Но ничего подобного, к сожалению, не произошло —
чудес на свете не бывает,— и президент преспокойно
приступил к подписанию законопроектов. Делал он это,
ОРУДУЯ сразу двадцатью четырьмя ручками.
— Они будут преподнесены в качестве сувениров не-
которым из тех, кто помогал мне,— пояснил президент.
(Среди них оказались почти все члены «компашки».)
Рональд Вильсон Рейган был в отличном, горно-лет-
нем расположении духа. Подписав законопроекты, он дал
милостивое согласие провести импровизированную пресс-
конференцию «на свежем воздухе». Пресс-конференция на-
чалась с опровержения, на сей раз не «вымыслов Моск-
вы», а действующего пресс-секретаря Белого дома Лэрри
Спикса, заявившего несколько дней назад, что якобы пре-
зидент, остерегаясь чумных крыс, ходит, заправив джин-
сы в ковбойские сапоги.
— Сущая чепуха,— сказал президент и в подтвержде-
ние своих слов положил на стол, где высился бумажный
Монблан уже обретших силу закона биллей, правую ногу,
обутую в высокие ковбойские сапоги коричневого цвета с
белой узорчатой прострочкой. Президент был прав, как
никогда. Джинсы не были заправлены в сапоги, а болта-
лись навыпуск.
Но это, пожалуй, было высшей и одновременно един-
ственной точкой правдивости в ответах президента. Даль-
нейший ход пресс-конференции безнадежно потопул в ту-
мане. И не только в том, который неожиданно нагрянул
па «Ранчо дель Сиело» с гор Санта-Инес, затопив собою
все — и лошадей, и собак, и сотрудников секретной служ-
бы, и журналистов, и даже президента в джинсах и ков-
бойских сапогах. Уже на расстоянии нескольких метров
ничего нельзя было разобрать, хоть глаз выколи.
125
Но президент, человек неробкого десятка, решил не
уступать поля боя горному туману и незамедлительно пе-
решел в контрнаступление, напустив свой собственный,
еще более густой и непроглядный. Он заявил, в частно-
сти, что новые законы означают «исторический поворот»
Соединенных Штатов к процветанию, что производство
нейтронной бомбы — великое благо, что европейские про-
тесты против нее — результат «советской пропаганды»,
а не подлинно осознанного и оправданного беспокойства,
что Соединенные Штаты полны решимости не допустить
достижения Москвой военного превосходства, что его ми-
нистр внутренних дел Джеймс Уотт отнюдь не собирается
«разрушить и разворошить природную красоту Америки»,
как, мол, это утверждают «экологи-экстремисты», что ми-
нистр обороны Каспар Уайнбергер и государственный сек-
ретарь Александр Хейг живут душа в душу, а не как пау-
ки в банке, что он отнюдь не готов снять эмбарго на возоб-
новление поставок Израилю самолетов F-15 и F-16, что
он еще не решил, стоит ли приступить к созданию
системы межконтинентальных ракет MX, что он готов
сесть за один стол с руководителем Советского государ-
ства, «дабы разобраться, чего в действительности желают
оба наших народа», и, наконец, что его дочь Морин не
будет добиваться в будущем году выдвижения своей кан-
дидатуры в конгресс на место сенатора от штата Кали-
форния.
Из этих бесчисленных «что», быть может, только пос-
леднее содержало в себе крупицу истины. Да и то — кто
знает. Морин Рейган — великовозрастное и неуправляе-
мое дитя. Актриса и общественный деятель, она почти
во всем расходится со своим отцом-президентом — от
ядерной политики до объявления вне закона абортов, от
экологии до так и не ратифицированной поправки к Кон-
ституции, гарантирующей равноправие женщин. Окажись
Морин Рейган в сенате, она, несомненно, будет голосо-
вать против Рональда Рейгана. «Семейственность» подоб-
ного рода, естественно, не по душе последнему, тем бо-
лее что он по собственному родительскому опыту знает —
Морин не поддается ни кнуту, ни прянику — ни выкру-
чиванию рук, ни позолочению ручки. Короче, президент-
ская семья не без «урода».
Есть ли смысл опровергать все остальные «что», гу-
стые, как туманы в горах Санта-Инес? Вряд ли. Их уже
опровергло и продолжает опровергать само время. Чем
дальше — тем больше. Здесь я остановлюсь лишь на од-
126
ном «что», казалось бы, не самом важном, однако дающем
ключ к пониманию всех остальных. Я имею в виду «что»,
касающееся министра внутренних дел Джеймса Уотта Ч
В Соединенных Штатах, в отличие от других стран,
министр внутренних дел «заботится» не о людях, а о
федеральных землях. В его компетенцию входит не под-
держание правопорядка (этим успешно занимаются ми-
нистерство юстиции, ФБР и ЦРУ путем нарушения оно-
го), а охрана природных ресурсов. Назначение Джейм-
са Уотта на должность министра внутренних дел вызвало
самые бурные протесты даже среди других не менее
спорных и противоречащих здравому смыслу назначений,
например «человека войны» генерала Хейга на пост «че-
ловека мира» — государственного секретаря.
Джеймс Уотт на посту министра внутренних дел —
все равно что лиса, стерегущая курятник, или волк, ох-
раняющий овчарню. Он любил повторять — к месту и не
к месту,— что руководствуется в своей деятельности не
Конституцией, а библией. Утверждение сие — полуправда.
Правда в нем то, что министр пренебрегал Конституцией,
неправда — что он следовал библии. Подлинная библия
Уотта — воля, интересы и прихоть большого бизнеса.
Когда-то композитор Берлин сочинил немудреную пе-
сенку, ставшую вскоре настолько популярной, что ее воз-
вели в ранг так называемого «обиходного», то есть неофи-
циального, гимна страны. Благо она легко запоминается
и поется. Наиболее известные строки песенки Берлина
гласят:
Это — моя страна,
Это — твоя страна —
От Калифорнии
До Нью-Иорка-острова.
Именно эти строки были взяты за основу пародии
на Джеймса Уотта. Вложенные в его «библейские» уста,
они выглядят следующим образом:
Это — только моя страна —
От прибрежных нефтяных приисков
До горных рудников,
От лесопилок
До ставших токсичными земель.
Эта страна принадлежит
Биз-не-су!
А большой бизнес, тем более военно-промышленный
комплекс, готов ради своих корыстных интересов и сверх-
1 Джеймс Уотт ушел с поста министра внутренних дел в ок-
тябре 1983 года.
127
прибылей, отныне не облагаемых, «разрушить и разворо-
шить природную красоту» не только Америки, но и всего
мира, не только от Калифорнии до Нью-Йорка, от Атлан-
тического побережья до Тихоокеанского, но вообще «от»
и «до», невзирая на государственные границы, невзирая
«па лица», то есть на народы, населяющие нашу плане-
ту. Вот почему раскрытие кавычек этого, казалось бы, са-
мого незначительного «что» в необъятном реестре других,
более весомых президентских «что» помогает понять всю
их несостоятельность, беспочвенность, неискренность.
Импровизированная пресс-конференция оборвалась
столь же неожиданно, как и началась. Милли, любимая
собака президента, преспокойно тершаяся о ковбойские
сапоги своего хозяина на протяжении всего обмена во-
просами и ответами, внезапно, на каком-то очередном
«что», залаяла и рванулась. Трехлетний Майкл, сынишка
фотокорреспондента журнала «Ньюсуик» Лэрри Даунин-
га, которого отец прихватил с собой на «Ранчо дель Сие-
ло», испугался, вздрогнул и заревел.
— Не бойся, малыш. Она тебя не тронет,— попытался
успокоить карапуза президент.
Затем, к превеликой радости отца Майкла и других
фоторепортеров, президент — верховный главнокомандую-
щий и трехлетпий мальчуган, взяв под незримые козырь-
ки, отсалютовали друг другу.
Глядя .на эту уморительно-умилительную сценку, я
думал о том, какое будущее уготовили трехлетнему — от
горшка два вершка — Майклу только что подписанные
президентом законопроекты. Чуму безработицы и нейт-
ронную чуму? Удел лишнего человека и пушечного мя-
са? Всадника — «зеленого берета» без головы? А в ушах
навязчиво звенел невесть как и откуда возникший мотив
немудреной песенки Берлина в ее мудреном джеймс-уот-
товском варианте.
Это — только моя страна —
От прибрежных нефтяных приисков
До горных рудников,
От ^есопилок
До ставших токсичными земель.
Эта страна принадлежит
Биз-не-су!
Да, эта прекрасная и богатая страна — от Калифорнии
до Нью-Йорка, от «Сенчури-плазы» в Лос-Анджелесе до
«Уотергейта» в Вашингтоне — принадлежит пе Майклу,
а «ком-паш-ке».
128
Пасхальный хорал
Страстная пятница.
Вашингтон, округ Колумбия, Соединенные Штаты
Америки. 14-я стрит. Тысячи километров, моря и горы
отделяют ее от иерусалимского серпантина — Виа Доло-
розы, по которой пролегал путь Христа на Голгофу. В свя-
щенном писании сказано, что галилеянин четырнадцать
раз останавливался, пока дотащил свой крест до места
казни-распятия. Почему четырнадцать раз?
— Кто знает, быть может, потому, что он провидел
страдания 14-й стрит,— говорит пожилая негритянка, с
трудом передвигающая опухшие ноги. Она идет в про-
цессии, которая медленно шествует по 14-й стрит — от
епископальной церкви святого Стефана и Преображения
вниз, в районы вашингтонского гетто.
Обычно оживленная 14-я стрит, забитая автомобилями
и проститутками, в этот час и в этот день пустынна.
В Вашингтоне пасхальные каникулы, и к тому же чудом
вернувшаяся зима обрушила на город прошлогодний снег
и вневременное ненастье. Процессия, возглавляемая пре-
подобным Джеком Вудардом, пастором церкви, движется
беспрепятственно. Правда, она часто останавливается,
но не из-за транспортных пробок, не под светофорами,
а по заранее намеченному плану-маршруту. Остановок
четырнадцать, как у Христа на Виа Долороза.
— Мы останавливаемся там, где разыгрываются под-
линные человеческие трагедии, многие из которых коре-
нятся в рейгановском бюджете,— объясняет преподобный
Джек Вудард. Полы его черной сутаны намокли. Он то
и дело протирает свои очки.
Первая остановка у «Джайнт» — супермаркета (про-
дуктового универсама), куда с некоторых пор путь бедня-
кам заказан. Лишившись пособий — продовольственных
талонов, они уже не могут позволить себе роскоши «ото-
вариваться» даже в этом рядовом супермаркете.
— Люди в Белом доме не знают, что значит быть го-
лодным. Это — бюрократы без души и сердца. Одних они
лишают пособий, пад другими измываются. Так было, на-
пример, с матерью шести детей, которую открепили от
социального вспомоществования только за то, что она,
перечисляя их в анкете, не соблюла алфавитный поря-
док,— говорит пастор.
Да, у людей в Белом доме иные проблемы. Шестнадцать
главных помощников президента, включая всесильный
5 м. г. стуруа 129
триумвират Миз — Бейкер— Дивер, дали на пасху обет
похудеть «коллективно» на двести тридцать один фунт.
По словам Миза, «эта операция куда сложнее наших по-
литических программ». Неуклюжая шутка? Нет, сытый
голодного не разумеет. Светская хроника сообщает, что
для осуществления этой операции и. о. пресс-секретаря
Белого дома Лэрри Спике бегает три мили вокруг памят-
ника Джорджу Вашингтону, Дивер и Бейкер предпочитают
кататься на велосипеде, а Миз решил отказаться от шо-
коладного драже, любимой сладости президента Рейгана.
Так выглядит путь этих джентльменов на Голгофу, где
вместо креста их ждут гимнастические снаряды. Не знаю,
потеряют ли они в весе в конце пути, но вот политический
вес они уже растеряли, во всяком случае, в глазах лю-
дей, бредущих в эту страстную пятницу по 14-й стрит.
Мэриэн Райт Эдельман — президент «Фонда защиты
детей». Она — первая женщина-негритянка, которая бы-
ла допущена на юридический факультет белого, как сло-
новая кость, Йэльского университета.
— Если министр обороны Каспар Уайнбергер отка-
жется от своей «столовой» в Пентагоне, где кормят и поят
военных подрядчиков и субподрядчиков, около миллиона
школьников — детей бедняков смогут вновь получать
завтраки, которых их лишила рейгановская администра-
ция,— говорит она, не скрывая предельного возмущения.
В 1982 году программы-субсидии для детей сократи-
лись на десять миллиардов долларов. В 1983 году от
этих программ урезали еще восемь миллиардов. Милая
Мэриэн, вы говорите с понятным негодованием, во что
обходится столовая Пентагона. Ну а во что обходится
его «кухня»?! Ее бюджет грозит детям Америки не только
голодом, но и радиоактивной смертью...
Процессия вновь останавливается, на сей раз перед
заброшенным, нежилым домом на углу 14-й стрит и Нью-
тон-стрит. Это место известно всему Вашингтону как
«галерея уколов» — один из главных наркотических рын-
ков столицы. Правда, говорить об этом вслух небезопас-
но. Мафия не любит болтливых и знает по своему долго-
му опыту, что лучше всех хранят обет молчания покой-
ники. Именно в этом мертвом доме недавно погибли от
смертельной дозы героина двое юношей, певших в хоре
церкви святого Стефана.
— Те, кто морят наших детей голодом и убивают нар-
котиками, распинают Христа! — провозглашает преподоб-
ный Джек Вудард.
130
— Аминь! — отзывается процессия.
И вновь остановка. Угол 14-й стрит и Парк-роуд.
Здесь помещается местное отделение банка «Риггс нэшнл».
— «Риггс», подобно другим банкам в этом районе, от-
казывается платить по чекам социального вспомощество-
вания, поскольку их предъявители не имеют у него от-
крытого счета. Разве это не издевательство! Откуда взять-
ся банковским счетам у бедняков? — вопрошает преподоб-
ный Вудард.
Процессия одобрительно гудит. Христос изгнал менял
из храма только в библии. В жизни менялы изгнали из
храма бедняков. Более того, верные заветам фарисеев,
они нарекли этот храм обществом «равных возможностей»
и «всеобщего благоденствия». Правительство «народа, от
имени народа, для народа», как говорил Авраам Лин-
кольн, превратилось в правительство миллионеров, от
имени миллионеров, для миллионеров. При Рейгане эта
метаморфоза приняла наиболее законченный и отталки-
вающий характер, уже не скрытно — фарисейский, а от-
кровенно циничный.
Незадолго до страстной пятницы и вербного воскресе-
нья мультимиллионер-скотопромышленник Стюарт (Стю)
Гилдрет устроил пикник в Санта-Барбаре, на который
пригласил президента и его друзей — калифорнийских
толстосумов и голливудских звезд. Гостей развлекали ти-
пично ковбойским зрелищем: специально тренированные
лошади «откалывали» от стада коров.
— Это зрелище вдохновляет. Мне не терпится вер-
нуться на Капитолий, чтобы повторить такой же маневр,—
сказал президент, намекая на сопротивление конгресса
его бюджету.
«Худеющие» помощники Рейгана схватились за голо-
ву. Ведь рядом находились представители печати! Но
было уже поздно. Тем более что президент, сказав «а»,
пустил ему вдогонку и «б». На вопрос, собирается ли он
сократить военный бюджет, Рейган ответил:
— Моя любимая тема — скот, а не военный бюджет.
О последнем как-то и думать не хочется...
«Культурное развлечение» участников пикника было
поручено знаменитому ковбойскому барду Мерлу Хэг-
гарду. С хитрецой в голосе Хэггард напомнил высокому
гостю, что после того как он выступал перед президентом
Никсоном, тому пришлось подать в отставку.
— Так что, если нечто подобное приключится с вами,
валите на меня,— сказал он Рейгану.
131
Бард исполнил популярные шлягеры «Блюз рабочего
человека», «Пенни с небес» и «Тушенка из радуги».
В последней песне есть такие слова:
Когда президент входит в двери
Белого дома
И делает то, что обещал сделать,
Мы все пьем бесплатные водные пузыри
И закусываем тушенкой из радуги...
Неплохой комментарий к «рейганомике»!
Делая хорошую мину при плохой игре, Рейган похва-
лил барда за «музыку, которая доходит до сердца Амери-
ки и коренится в свободе творчества». Бард с готовностью
согласился с президентом.
— Я сидел в тюрьме Сан-Квентин и вышел из нее по-
сле того, как вы, будучи тогда губернатором Калифорнии,
помиловали меня,— напомнил он Рейгану. Все засмея-
лись. Но последнее слово осталось все-таки за Нэнси Рейган:
— Тем зрителям, которые смотрят этот концерт там,
в Вашингтоне, и слышат в отдалении мычание, я хочу
сказать следующее: это не мой супруг и конгресс, дебати-
рующие бюджет, это — скот...
Здесь, в Вашингтоне, страстная пятница. С неба валят
не пенни и тем более не доллары, а снег и дождь. Под
блюз рабочего человека, лишенного работы, движется по
14-й стрит, этой американской Виа Долороза, процессия
людей. Дождь холодный, пронизывающий, а главное, без-
надежный, без радуги, из которой делают тушенку.
Очередной привал на пути к вашингтонской Голгофе.
Здесь несколько дней назад неизвестные сбили с ног и
ограбили восьмидесятилетнюю старуху. Нет, она не была
членом «компашки», не была мультимиллионершей. Она
была прихожанкой церкви святого Стефана. Да и в цер-
ковь-то она ходила не молиться, не за духовной пищей, а
за миской бесплатного супа. Ограбление нищенки с 14-й
стрит относится не к статистике преступности, а к нака-
лу отчаяния. Ох, как тяжело тащить крест на вашингтон-
скую Голгофу!
Снова остановка. Перед домом, который не значится
в туристских путеводителях, не указан в перечне столич-
ных достопримечательностей. Это не Белый дом, а холод-
ный. В эту зиму в нем замерзли люди. Замерзли до
смерти. Белый дом упирается в 16-ю стрит, холодный —
в 14-ю. Но между ними пролегла не 15-я стрит, а непро-
ходимая пропасть социальной несправедливости, социаль-
ного неравенства.
132
И еще одна остановка, перед еще одним домом, на ко-
тором тоже не красуется табличка — охранная грамота
общества, ведающего Landmarks — историческими памят-
никами. Чем же знаменит этот дом? Он пришел в полную
негодность для жилья. Городские власти выселили его
обитателей, а сам дом поставили на ремонт. Но после
ремонта люди не въехали в него, не смогли въехать —
цепа дома подскочила до неба без радуги и стала недо-
ступной для его бывших жильцов. Теперь он пуст,
а люди вынуждены спать под открытым безрадужным
небом.
Наша знакомая — знаменитая вашингтонская гадалка
Светлана Годилло утверждает, что виновник страданий
14-й стрит, которая тянется через всю Америку, не Рей-
ган, а Нептун — планета мечтаний, утопий, фантазий.
Нептун, оказывается, заслонил собою Сатурн — планету
реализма и фактологии. С этого, мол, все и началось. Бо-
лее того, злополучный мечтатель Нептун отгородил от
землян Луну и Меркурий, комбинация которых, по сло-
вам Светланы, является основой здравого смысла. Но по-
чему же, милая Светлана, проказы Нептуна не отража-
ются на бюджете Пентагона, которому подносят на блю-
дечке с голубой каемочкой буквально все, что только ему
возмечтается? Почему «пенни с небес» падают не в ды-
рявые шляпы и ржавые жестянки нищих, а текут в сей-
фы богатых?
Нет, здесь не все равны под Нептуном и Сатурном,
под Луной и Меркурием. Не все равны даже под Солнцем,
которое остановил — допустим — Иисус Навин. «Все мы
находимся в одной лодке»,— лицемерно повторяют леди
и джентльмены, предпочитающие скот бюджету. Но,
странное дело, ко дну идут лишь обитатели 14-й стрит. Оби-
татели «самых богатых улиц Америки» — Пятой авеню в
Нью-Йорке и Родео-драйв в Лос-Анджелесе — отлично
держатся на поверхности. Впрочем, странное ли это дело?
Нет, простое, как мычание, как мычание буренушек ско-
топромышленника-мультимиллионера Стюарта Гилдрета
из Санта-Барбары. Дело в том, что одни находятся в ды-
рявой лодке, другие — в обшитой красным деревом яхте.
Первых распинают на кресте безработицы, голода, нище-
ты, на кресте социального и расового угнетения. Распи-
нают, но не снимают, не воскрешают. Вторые просто сни-
мают сливки.
Кристофер Эдли-младший, профессор юридического
факультета Гарвардского университета, тоже белого, как
133
слоновая кость, утверждает, что он нашел средство, спо-
собное уврачевать недуги 14-й стрит, ставшей подлин-
ной «Main Street» — «Главной улицей» современной Аме-
рики. «Необходимо встряхнуть совесть страны»,— говорит
профессор. «Но как?» — «С помощью добровольцев»,—
отвечает он. Кристофер Эдли-младший предлагает, кро-
ме шуток, чтобы безработные покинули очереди перед
биржами труда, бедняки — очереди за даровой похлебкой
и за чеками социального вспомоществования и отправи-
лись на панель просить подаяния, желательно в богатые
кварталы. Это, видите ли, всколыхнет совесть имущих, в
результате чего христианская мораль вновь придет на
смену морали чистогана. Двенадцать миллионов безработ-
ных, попрошайничающих на Пятой авеню и Родео-драйв,
способны изменить к лучшему наше общество, разводит
маниловщину ученый муж из лилейно-белого Гарварда.
Ну а если к ним присоединятся еще двадцать пять мил-
лионов негров, десятки миллионов мексиканцев, пуэртори-
канцев, индейцев? Ведь это же будет подлинный рай на
земле, стадо, то бишь паства, возлюбивших ближнего!
Вы скажете, что взять со свихнувшегося правоведа,
захотевшего стать праведником, в мозгу которого Нептун-
мечтатель заслонил Сатурна-реалиста? Но вот сразу же
после пасхи президент Рейган пригласил в Белый дом
сто религиозных лидеров страны и заявил им, что хотя
его администрация и «несет фундаментальную ответствен-
ность за бедняков», однако помогать им — «дело не бю-
рократии, а благотворительности». «Притча о добром са-
маритянине,— продолжал президент,— всегда указывала
мне, в чем состоит подлинный вызов божий. Добрый са-
маритянин все делал сам, а не обращался за помощью
к администрации и ее чиновникам».
Прелаты не поверили ушам своим. А один из них,
преподобный доктор Эвери Пост, президент унитарной
церкви Христа, заявил:
— Мы даже не услышали слово «справедливость» в
устах президента. Совершенно ясно, что он отождествляет
ее с благотворительностью. Но эта концепция для нас не-
приемлема.
Эта концепция тем более неприемлема для человека тру-
да. Не хватает того, что он теряет работу, ему предлагают
расстаться еще и с чувством собственного достоинства.
Не хватает того, что его руки лишаются орудий труда, ему
предлагают еще и протянуть их за подаянием. Так выгля-
дит занятость по экономическому евангелию от Рейгана.
134
Впрочем, сам президент не придерживается даже это-
го унизительного катехизиса, на скрижалях которого спра-
ведливость вытеснена благотворительностью. Согласно
данным Налогового бюро, доходы Рейгана составили в
1981 году около полумиллиона долларов, а расходы на
благотворительность 1,4 процента этой суммы. (Аналогич-
ная раскладка имела место и за 1980 год.) Более того, по-
ловину расходов по статье на благотворительность соста-
вила цена платьев, которые госпожа Рейган великодушно
отписала двум национально-этнографическим музеям.
Согласно общему мнению — и критиков, и кассиров,
самым популярным мюзиклом последних лет на Бродвее
является «Энни». Это —история девочки-сироты из прию-
та, которую удочеряет «самый богатый американец» —
миллиардер Daddy — «папаша» Уэрбакс. Время дейст-
вия — депрессия начала тридцатых годов и приход к вла-
сти Франклина Делано Рузвельта, который, кстати, тоже
фигурирует среди действующих лиц мюзикла. Смысл
«Энни» не просто модернизированная история Золушки с
пожилым и лысым миллиардером вместо юного и пре-
красного принца. «Энни» — символ Америки, которая
даже в самые суровые и мрачные дни не теряет веры в
будущее, и вера эта в конце концов помогает ей выдю-
жить среди любых невзгод и обрести счастье.
Солнце взойдет завтра.
Я готова побиться об заклад
На последний доллар,
Что солнце взойдет завтра.
Будет солнце
Завтра, завтра.
Я люблю тебя, завтра.
Ты всегда приходишь
На следующий день.
Так поется в песенке «Завтра» — главном, «убойном»
шлягере (их называют здесь «шоу-стоппер» — «останав-
ливающий шоу») мюзикла. «Энни» настолько прижился
на Бродвее, что заглавную роль играет в нем уже четвер-
тая по счету девочка-актриса. Первые три успели за это
время повзрослеть и стать девицами.
В канун пасхи конгрессмены, устроившие в вашинг-
тонском «Хилтоне» деловой обед, пригласили на него в
качестве основного оратора Бекки Снайдер, одиннадца-
тилетнюю куколку с огпеппо-рыжей копной вьющихся
колечками волос, очаровательно конопатую и удивитель-
но талантливую нынешнюю исполнительницу роли сирот-
ки из «Энни». Это был символический акт. Взобравшись
135
на колени к спикеру палаты представителей О’Нилу, Бек-
ки Снайдер спела, как того и ждали, песню надежды
«Завтра». Затем участники делового обеда затянули хо-
ром «Боже, благослови Америку». К люстрам поднялись
красные, белые и синие — по цветам государственного
флага США — воздушные шары. Кто-то попытался затя-
нуть другой популярный шлягер рузвельтовских вре-
мен— «Снова вернулись счастливые дни», но осекся. Его
не поддержали. Ведь как-никак, а сегодня еще не зав-
тра...
Страстная пятница.
Ио 14-й стрит, углубляясь в районы вашингтонского
гетто, движется процессия. Пожилая пегритянка, с тру-
дом передвигающая опухшие ноги, несет грубо сколочен-
ный деревянный крест. По-прежнему идет дождь. По-
прежнему свирепствует ураган. Он то завихряется, то
бьет прямой наводкой по людям, по кресту, по Америке.
Погода словно взбесилась. И не только на 14-й стрит в
Вашингтоне, а по всей стране — от океана до океана три
четверти территории США оказались под снегом! Синоп-
тики не успевают фиксировать пасхальные рекорды хо-
лода. Испорчен праздник цветения вишни в Вашингтоне.
Дождь и ураган превратили прекрасный вишневый цвет,
его пенящиеся кружева в отвратительное месиво, липну-
щее к подошвам. Мороз побил гиацинты и азалии, тюль-
паны и магнолии, простодушно поверившие календарю
и пошедшие в апрельский рост. На каждом шагу пова-
ленные деревья и накренившиеся телеграфные столбы.
Кое-где вспыхнули пожары, кое-где начались перебои с
электричеством. Сгорел летний театр «Вулф Трэп фарм»
в Национальном парке под Вашингтоном. Пришлось от-
ложить начало бейсбольного сезона. Под угрозой срыва
оказался знаменитый бостонский марафон. Пришлось за-
крыть зоопарк, где в который уже сезон не состоялся
роман китайских панд Линг-Линга и Хсинг-Хсинга.
Бюро погоды терпеливо объясняет, что во всем вино-
вато «низкое давление, застоявшееся в штатах, приле-
гающих к заливу, и распространившееся затем на Восточ-
ное побережье». Официанты сворачивают тенты и заносят
обратно в помещения столики и стулья, вынесенные «по
сезону» на тротуары бульваров. То же самое делают со
своим товаром и цветочницы.
— Это время не для нарциссов,— жалуется мне одна
из них, торгующая на углу П-стрит и Висконсин-авеню в
Джорджтауне.
136
— Грамотеи-синоптики утверждают, что ущерб, нане-
сенный морозами и ветрами, поверхностный. Поверхност-
ный значит на поверхности, не так ли? А где, по их про-
свещенному мнению, растут цветы — в земной толще?
Нарциссы — не уголь,— продолжает сетовать цветочница.
Да, нарциссы — не уголь. Люди — не кроты. Жить под
землей им не можется и не хочется. Удивительное дело,
почему это в научно-фантастических романах города бу-
дущего чаще всего загоняются под землю, в шахты? Ведь
туда не доходят лучи солнца, о котором поет в «Завтра»
рыжая и конопатая Энни.
Пресс-служба Белого дома решила согреться шуткой.
Она объявила своим «официальным цветком»... репейник.
Что ж, новости, исходящие от нее, когда они соответству-
ют действительности, как правило, ^колючие. Они словно
тернии на голове распятой Америки. Конечно, выбирая
своим «официальным цветком» репейник, пресс-служ-
ба имела в виду его сопротивляемость и морозоустойчи-
вость. Совесть администрации покрыта толстым вечным
льдом пренебрежения к нуждам простых американцев, к
их тревогам и заботам. Ее сопротивляемость справедли-
вым требованиям обитателей всеамериканской 14-й стрит
не знает себе равных.
Рейган обещал своим «согражданам», что в начале
второго квартала спад уступит наконец место оживлению
деловой активности. Ничего подобного, разумеется, не
произошло. Скорее, наоборот. Спад углубляется. В связи
с этим американцы шутят, что это Рейган «организовал»
несвоевременное возвращение зимы, мол, на дворе все
еще начало первого квартала, а не второго; мол, до окон-
чания спада придется еще немного потерпеть. Злая шут-
ка, колючая. Как репейник...
Впрочем, сам президент не испытал на себе рецидив
зимы. Он провел пасхальные каникулы в Бриджтауне на
Барбадосе, купаясь в Карибском море и загорая под тро-
пическим солнцем. Гостил он у Клодетт Колбер, своей
подруги далеких голливудских лет, по-прежпему смешли-
вой и обаятельной. Вместе с ним были известный «супер-
ястреб» пера Уильям Бакли и кое-кто из «компашки».
Всю остальную газетную братию держали от «президент-
ского пляжа» на расстоянии пушечного выстрела. Поэто-
му телевизионные компании установили свои камеры, обо-
рудованные сверхдальнобойными объективами, на соля-
риях приморских отелей и оттуда показывали мерзнущей
Америке, как ее лидер швыряет камни в набегающие
137
волны Кариб, плавает и загорает. (Когда-то в молодости
Рейган служил профессиональным спасателем на морских
курортах Калифорнии. Летопись не сохранила для нас
сведения о том, довелось ли ему спасти кого-нибудь. Во
всяком случае, ныне в числе спасенных им американская
экономика не значится. Бывший спасатель скорее топит
ее или, вернее,— будем справедливы — помогает топить.
Лозунг «Спасение утопающих — дело рук самих утопаю-
щих» вполне отвечает принципам частной инициативы,
столь милой философии «рейганомики».)
Для того чтобы не раздражать честной народ, у кото-
рого от холода зуб на зуб не попадал, пасхальные кани-
кулы президента были объявлены «деловыми». Впрочем,
в определенной степени так оно и было. Рейган занимал-
ся не только тем, что швырял камни в море, которые то
подпрыгивали на его поверхности, то шли, как это и по-
ложено камням, ко дну, расходясь кругами по воде. Он
мутил и международные воды, дирижируя челночными
операциями государственного секретаря Хейга между
Лондоном и Буэнос-Айресом и заместителя государствен-
ного секретаря Стессела — между Тель-Авивом и Каиром.
От этого «спасательства» на Фолклендских островах и в
Синайской пустыне становилось еще жарче. Но это была
жара, которой вряд ли позавидовали бы замерзавшие ва-
шингтонцы. Кроме того, Рейган швырял камнями-угроза-
ми в адрес Кубы, Никарагуа и Гренады, политический
климат которых ему явно противопоказан, и обращался с
пятиминутными радио-спичами к далеким «согражданам»,
обещая им бюджетный «Барбадос на дому». Обещания
эти с таким же трудом протискивались в уши слушате-
лей, как громадные президентские лимузины в узкие
улочки миниатюрного Бриджтауна.
В страстную пятницу президент молился в церкви
святого Иоанна в Хоултауне, на северном побережье
Барбадоса. Это небольшая англиканская церквушка, сло-
женная из барбадосских кораллов. Стоит она вот уже сто
с лишним лет, но Рейган — первый президент Соединен-
ных Штатов, который причащался в ней. Причащались не
все прихожане, а только те, кто имел пригласительные би-
леты. (Люди равны перед богом, но не перед Secret Ser-
vice — секретной службой.) Церковный пастор Джордж
Дикенсон, безнадежный провинциал и простая душа, по-
святил свою пасхальную проповедь теме греха. Грех оби-
жать бедных и немощных, грех нарушать мир на земле и
благоволение в человецех, вещал со своего кораллового
138
амвона преподобный отец Джордж. И эхом-аминь откли-
калась паства, у которой вместо сердца наличествовали
пригласительные билеты...
Президент вернулся в столицу, когда на Потомаке
уже несколько потеплело. Он еще успел к традиционной
церемонии катания пасхальных яиц на лужайке Белого
дома. Всех участников церемонии, включая детей, Мик-
ки Мауса, Дональда Дака и других диснеевских героев,
подвергли обыску электронными детекторами, реагирую-
щими на металлические предметы. Не миновала их и ры-
жая и конопатая Бекки Снайдер, всеамериканская «Эн-
ни» — этот символ веры в будущее. (Доверяй, но прове-
ряй.) Кругом высились декорации на мотивы кэрролов-
ской «Алисы в стране чудес». В небе болтались разноцвет-
ные воздушные змеи и шары. Гремели духовые оркестры
армии, флота и корпуса морской пехоты, и под их громо-
подобные марши дети — «цветы жизни» катали и разби-
вали пасхальные яйца. Затем президент сфотографиро-
вался между бродвейской «Энни» и диснеевским Микки
Маусом, этими двумя непоколебимыми столпами столь
же непоколебимого американского оптимизма.
Непоколебимого?..
Страстная пятница.
По 14-й стрит, углубляясь в районы вашингтонского
гетто, движется процессия. Впереди, колеблясь в нетвер-
дых руках пожилой негритянки, маячит грубо обструган-
ный деревянный крест. Как далеко от церкви святого
Иоанна на Барбадосе до церкви святого Стефана на пло-
щади Томас-сэркл в Вашингтоне! Как далеко от кэрролов-
ской страцы чудес до рейгановских Соединенных Штатов!
Тысячи миль, обильно политых кровью, слезами и потом,
насчитывает пролегающая между ними Виа Долороза —
эта подлинная «Main Street» — «Главная улица» Америки.
Где-то поблизости в беломраморном Кеннедицентре игра-
ют Генделя. А здесь, на 14-й стрит, завывает ветер.
Крестный ход по 14-й стрит то движется, то останав-
ливается. Четырнадцать раз, как Христос, восходивший на
Голгофу. Последняя остановка у пустыря-пепелища —
мрачного и страшного напоминания о «красном петухе» —
расовых волнениях, охвативших Вашингтон после убий-
ства Мартина Лютера Кинга в 1968 году.
— Люди начинают умирать с голоду. Но они не сог-
ласны идти безропотно на такую смерть. О боже, помилуй
нас грешных, продолжающих распинать тебя в лице на-
рода! — восклицает преподобный Джек Вудард и прости-
139
рает руки к небу, куда участники процессии запустили
воздушные шары — символ воскрешения и вознесения.
Звучит над Америкой — от океана до океана — пас-
хальный хорал. Как не похож он на песенку «Завтра»
рыжей и конопатой малютки из бродвейского мюзикла!
В нем нет надежды. Она лопается, как воздушные шары
в «Хилтоне», над Белым домом и над 14-й стрит. Нет, это
не лопанье почек, возвещающих приход весны. Словно
гигантские каверны завелись в мехах органа — этой губ-
ной гармошки свифтовских великанов. И она стонет на всю
джоновскую 14-ю стрит. Стонет о благотворительности
без справедливости, о весне без солнца, о будущем без
будущего, о положении в гроб без воскрешения, о страст-
ной пятнице без вербного воскресенья...
Солнце взойдет завтра.
Я готова побиться об заклад
На последний доллар,
Что солнце взойдет завтра.
Будет солнце
Завтра, завтра.
Я люблю тебя, завтра.
Ты всегда приходишь
На следующий день...
Плачет ветер — пасхальный хорал — па 14-й стрит.
Крест ку-клукс-клана
Начальник Филипа Батлера, служащего на пра-
вительственном печатном дворе в Вашингтоне, был не-
сколько удивлен, когда его подчиненный обратился к нему
с просьбой отпустить срочно с работы по «чрезвычайным
семейным обстоятельствам». С аналогичной просьбой обра-
тилась.к своему боссу и жена Филипа — Барбара. Она тоже
работает на правительственном печатном дворе. И Филип,
и Барбара — печатники. Ни муж, ни жена не пожелали
объяснить, в чем заключались «чрезвычайные семейные
обстоятельства». Оба они были явно взволнованы и таин-
ственно немногословны.
Обстоятельства, всполошившие чету Батлеров, и впрямь
были чрезвычайные, хотя назвать их семейными можно
лишь с большой натяжкой. Утром этого дня Филипу по-
звонил заместитель начальника штата Белого дома Дивер
и конфиденциально сообщил ошарашенному печатнику,
что где-то в районе между четырьмя и пятью часами дня
к нему в гости наведается президент Соединенных Штатов
140
Америки Рональд Вильсон Рейган собственной персоной.
Растерявшийся печатник сначала подумал, что его поче-
му-то вызывают в Белый дом. «Когда вы пришлете за нами
машину?» — спросил он Дивера. Последнему пришлось
вновь повторить, что встреча президента и печатника со-
стоится не в Белом доме, а в доме Батлера, живущего в
Дрейк-Плейс, что в местечке Коллидж-парк Вудс графства
принца Георга в предместьях столицы. Дивер предупре-
дил Батлера ничего не говорить на работе о предстоящем
визите президента «в целях безопасности».
Почему это вдруг президента Рейгана столь неудержи-
мо потянуло к печатнику Батлеру?
Когда утром 3 мая начальник штата Белого дома Бей-
кер и его заместитель Дивер вошли в Овальный кабинет
своего шефа с обычным, ритуальным докладом, он встре-
тил их, размахивая свежим экземпляром «Вашингтон пост».
— Я хочу повидать этих людей,— сказал президент,
указывая на корреспонденцию, опубликованную на первой
странице газеты под заголовком «Долгие мытарства одной
семьи». Этой семьей были Батлеры.
Пока секретная служба готовит президентский вертолет
для поездки в Дрейк-Плейс, а Батлеры, отпросившиеся с
работы по «чрезвычайным семейным обстоятельствам», до-
бираются туда на автомобиле, расскажем вкратце о «дол-
гих мытарствах» — хождении по мукам Филипа и Бар-
бары.
Началось оно еще в 1976 году, когда, казалось бы, сбы-
лась наконец голубая мечта их жизни: Батлеры купили
дом. Молодые супруги не могли нарадоваться на него. До-
мик утопал в зелени. Кругом была сочная трава. Деревья
заглядывали прямо в окна. И от места работы было срав-
нительно недалеко. «Теперь можно и детьми обзаводить-
ся»,— говорили счастливые Филип и Барбара.
Однако на первых порах они решили обзавестись со-
седями. Ведь никакая сочная трава не способна заполнить
человеческий вакуум, заменить людское общение. И вот
тут-то и начались первые тревоги. Отношения с соседями
никак не налаживались. Даже дипломатические. Дело в
том, что хотя трава перед домом Батлеров была зеленая,
но вот сами-то они были черными. А в Коллидж-парк Вудс
все население — за исключением четырех семейств, не
считая Батлеров,— белое. Люди явно бойкотировали «чер-
ных ворон». (Выражение «белая ворона» здесь явно не-
уместно.) Целыми месяцами никто не заговаривал с ними,
а уж тем более не ходил к ним в гости и не приглашал к
141
себе. Впрочем, бойкот Батлеров носил не только, если мож-
но так выразиться, пассивный характер. Они обнаружива-
ли следы автомобильных шин на цветочных клумбах, «кто-
то» разбил фонари у подъезда, сбрасывал мусор перед до-
мом, грубо «разыгрывал» по телефону. Чувство страха и
затравленности стало постепенно охватывать Батлеров,
примешиваясь к одиночеству, углубляя его.
— Каждый раз, выглядывая из окна, я ожидала ка-
кую-либо очередную неприятность,— говорит Барбара.
30 января 1977 года это тревожное ожидание сбылось.
Барбара заметила нечто странное на лужайке перед до-
мом и позвала мужа, смотревшего по телевизору послед-
нюю серию нашумевшего фильма «Корни» по одноимен-
ному документальному роману Уильяма Хэйли о своей
родословной — неграх-невольниках, привезенных рабо-
торговцами из Африки на плантации американского Юга.
Супруги вышли из дома и увидели воткнутый в землю и
объятый пламенем большой деревянный крест.
— Это было делом рук ку-клукс-клана. Кто, как не он,
устраивает сожжение крестов? — вспоминает Филип.
Батлеры потушили огонь и перенесли крест в дом. Че-
рез несколько дней за ним явился следователь. А через
семь месяцев был арестован и судим расист-поджигатель.
Им оказался некто Эйтчесон. При обыске у него обнаружи-
ли девять фунтов взрывчатки, пистолет «браунинг», полу-
автоматическое ружье «АР-18», военное снаряжение и око-
ло пяти тысяч патронов. Выяснилось, что Эйтчесон при-
надлежал к так называемым «клан-беретам» — полувоен-
ному формированию ку-клукс-клана, которое взяло за об-
разец своих действий «зеленые береты» — отряды «коман-
дос», отличавшиеся особой жестокостью во время агрессии
во Вьетнаме. «Клан-береты» проходят военное обучение,
специализируются по подготовке террористических актов,
бомбометанию, ведению уличных боев в ожидании, как они
открыто говорят, «начала революции против негров». Со-
ответствующий инструктаж содержится в книге, озаглав-
ленной «Как надо убивать». (Она была найдена у Эйтче-
сона.) Как выяснилось на суде, бандит сработал две само-
дельные бомбы и собирался взорвать с их помощью дом
Батлеров.
Выяснилось на суде и то, что Батлеры не единственные
жертвы маньяка-расиста из «клан-беретов». Ритуал сож-
жения креста совершался им до этого по крайней мере еще
семь раз. (Официально зафиксированное число.) За год до
того, как Эйтчесон начал преследовать Батлеров, он угро-
142
жал расправой Коретте Кинг, вдове великого негритянско-
го лидера, убитого по наущению расистов. «Или убирайся
назад в Африку, или жди смерти через линчевание. Выбор
за тобой»,— гласили письма, которые посылал Эйтчесон
Коретте Кинг. Под ними значилась подпись: «Рыцари ку-
клукс-клана». За преследование вдовы Кинга Эйтчесон был
приговорен к двум месяцам тюрьмы, за преследование Бат-
леров— к трем месяцам. Но даже эти смехотворные при-
говоры не были приведены в исполнение. Маньяк-расист
свободен, как ветер.
— Кто подослал его? Мы до сих пор не знаем этого.
Не знаем мы и того, где он сейчас находится. Одно ясно —
спит он спокойно, живет припеваючи. О нас этого не ска-
жешь. Отныне вся наша жизнь перевернута вверх дном.
Муж подумывает купить ружье. Но разве это выход из
положения? — говорит Барбара.
Тень ку-клукс-клана удивительно удлиняет память.
И одновременно заслоняет солнце. Даже в светлые и теп-
лые майские дни.
— Я уже никогда не буду чувствовать себя здесь как
дома,— продолжает Барбара.— Мы решили покинуть Кол-
лидж-парк Вудс. Даже присмотрели себе домик в графстве
Монтгомери. Мечтаем начать новую жизнь там, где никто
нас не знает, не слышал о том, что стряслось с нами. Я спро-
сила агента по недвижимости: «А живут ли там цветные?»
Он ответил: «Скажу вам так — там представлены понем-
ножку все».
Представлены там «понемножку» и расисты. Агент по
недвижимости отказался продать Батлерам облюбованный
ими дом, хотя они давали за него лучшую цену. Супруги
обратились в федеральный суд с жалобой на дискримина-
цию, выиграли процесс, но... потеряли и деньги, и дом.
А тут еще подоспел экономический спад. Избавиться от
дома, перед которым был сожжен крест, Батлеры уже не
могут без значительных финансовых убытков. Вот и при-
ходится жить во враждебном окружении. А неприязнь к
Батлерам после истории с крестом и судебного дела, кото-
рое они «осмелились» затеять, еще больше возросла. Кто-то
стал распространять слухи, что они, дескать, «воинствую-
щие негры», чуть ли не «черные пантеры». И хотя это сов-
сем не так, клеймо остается и жжет посильнее символиче-
ского креста.
— За время, прошедшее с того январского дня
1977 года, наш страх и гнев не то что поутихли, но как-то
притупились. Мы сжились с ними,— говорит Филип.— Но
143
каждый раз, заворачивая за угол, где стоит наш дом, я с
невольной тревогой думаю: а цел ли еще он, не подожгли
ли его? Не залез ли кто-нибудь в него через окно и подт
жидает нас? Страх навечно поселился в наших сердцах.
Уж его-то у нас никто не отнимет. Тем бол$е сейчас, ког-
да у нас родилась дочь.
Дочери Батлеров четыре года, и зовут ее совсем не по-
негритянски — Наташа...
— Шесть лет в Коллидж-парк Вудс — это шесть лет
сплошных несчастий. Словно кто-то сыграл с нами злую
шутку. И продолжает играть. Соседи сторонятся нас, как
чумных. Нам не хочется быть отверженными, не хочется,
чтобы люди шарахались в сторону при встрече с нами. Ведь
это так несправедливо! Ведь мы никому не мешаем, не ле-
зем в чужие дела. Вся наша вина лишь в том, что мы чер-
нокожие. Мы устали, устали повторять в отчаянии: «Поче-
му именно мы?» — причитает Барбара.
— Раньше мне и в голову не приходила мысль, что не
жить нам в графстве принца Георга. Милое местечко, ми-
лые люди... Я не ожидал никакой враждебности. Да и за-
коны о гражданских правах дают нам право жить, где нам
хочется. Я был на действительной. Воевал во Вьетнаме.
И что же получается? Оказывается, я достаточно хорош,
чтобы сражаться за Америку, но недостаточно хорош, что-
бы жить в ней, где и как мне заблагорассудится,— вторит
жене Филип.
Даже немногочисленные соседи-негры обходят стороной
за версту Батлеров. Как говорится, береженого бог бережет.
— Они словно бегут подальше от греха, держатся на
расстоянии, не вмешиваются, опасаясь, как бы и с ними не
произошло нечто подобное,— говорит Барбара, не укоряя,
а объясняя.
Единственные посетители в доме Батлеров — полицей-
ские. Следят или охраняют?
Ну а на работе, на правительственном печатном дворе?
Как были восприняты там мытарства Батлеров? Начнем с
того, что, хотя печатный двор — официальное учреждение
в столице Соединенных Штатов, а не частный жилой мас-
сив в графстве принца Георга, печать расовой дискрими-
нации явно значится и на нем. Несколько лет назад шесть-
сот негров-печатников подали в окружной суд жалобу на
то, что они получают меньшую плату за одинаковый труд,
чем их белые коллеги. Суд, как и в деле Батлеров, решил
иск в их пользу. Но от этого ничего не изменилось. Спра-
ведливость справедливостью, а вот денежки врозь. Когда
144
весть о сожжении куклуксклановцами креста перед домом
Батлеров дошла до их офиса, супруги стали объектом на-
смешек и оскорблений. Завидя их, люди складывали паль-
цы наподобие креста, «шутливо» осведомлялись, когда со-
стоится очередной ночной шабаш ку-клукс-клана в Кол-
лидж-парк Вудсе, а иногда, уже вполне серьезно, преду-
преждали не совать нос туда, куда им не положено...
Только более чем пять лет спустя после совершенного
преступления расист Эйтчесон и его не пойманные до сих
пор сообщники были приговорены федеральным судом к
уплате убытков Батлерам в размере двадцати трех тысяч
долларов. Кроме того, суд вынес определение, запрещаю-
щее Эйтчесону и К° (правильнее было бы написать «Ку»)
«прибегать к дальнейшим актам угроз и террора против
Батлера и других негров в районе Большого Вашингтона».
Формально все' правильно, а по существу — сплошное из-
девательство. Эйтчесона давным-давно и след простыл. Ни-
кто не знает, где он. Ку-клукс-клан утверждает, что этот
«берет» «покинул братство и нашел бога». Но вот самого
Эйтчесона найти никак не удается. Видимо, его «клан-бе-
рет» нечто вроде шапки-невидимки. Не обнаружено и ка-
кое-либо имущество, принадлежащее ему, которое можно
было бы реализовать для возмещения убытков пострадав-
шим.
Адвокат находящегося в бегах расиста с невинностью,
только что омытой в купели, заявляет:
— Речь идет о мальчике, который всю свою жизнь про-
жил в хорошей, добропорядочной семье. Он никогда не до-
ставлял хлопот своим родителям. У него не было никаких
привязанностей, помимо ку-клукс-клана. Конечно, я не от-
рицаю: он и другие люди собирались вместе, обеспокоен-
ные тем, что может произойти с Соединенными Штатами,
если вновь повторится 1968 год с его расовыми волнения-
ми, поджогами, бросанием бомб. Их беспокоили исключи-
тельно вопросы самообороны. И они решили предпринять
кое-что в этом направлении...
Короче, их Эйтчесон — не бандит из графства принца
Георга, а святой Георгий, разумеется на белом коне, пора-
жающий дракона, разумеется черного...
Президента Соединенных Штатов Америки Рональда
Вильсона Рейгана властно позвала в путь газетная заметка
о запоздалом — на пять лет — судебном решении о конфи-
скации несуществующего имущества ненайденного куклукс-
клановца в пользу незащищенных и неотмщенных Бат-
леров.
145
Этот день был весьма загруженным в календаре прези-
дента. Утром состоялось заседание Совета национальной
безопасности, на котором обсуждались такие меры по раз-
оружению, которые не помешали бы перевооружению Аме-
рики. (Согласитесь, непростая задача!) Затем последовал
деловой обед с участием главных сотрудников Белого дома.
Несколько позже прибыл министр юстиции Смит. Нако-
нец, президент принял ведущих членов конгресса в целях
поисков выхода из бюджетного тупика. (И здесь перед
ним стояла поистине сизифова задача — втащить на Ка-
питолий бюджет, отягощенный дефицитом и военными
расходами и одновременно облегченный урезанными стать-
ями на социальные нужды.)
В четверть- пятого вечера повестка дня была исчерпа-
на. Полпятого с лужайки Белого дома стартовал прези-
дентский вертолет, на борту которого находились Рейган
и его супруга Нэнси. За ним в воздух поднялись еще два
вертолета — один с сотрудниками секретной службы, дру-
гой с газетно-телевизионной братией. Через несколько ми-
нут вертолеты приземлились в сельскохозяйственном цент-
ре Белтсвилля. Здесь президент и сопровождающие его
лица пересели в заранее пригнанные автомобили, и мото-
кортеж двинулся в Дрейк-Плейс, что в местечке Коллидж-
парк Вудс графства принца Георга.
Ровно без четверти пять президентский лимузин оста-
новился перед домиком Батлеров, облицованным светло-
коричневым кирпичом. Здесь, на зеленой лужайке, его уже
поджидали охваченные вполне понятным волнением —
«Вот приедет барин, барин нас рассудит» — Филип и Бар-
бара и мать Барбары Доротея Тоулсон. Несколько поодаль
стояли небольшими группами ниспосланные белым богом
соседи черных Батлеров. Они глазели. Как бы небрежно,
безучастно. Однако их белые лица, покрытые первым ве-
сенним загаром, выдавали явное напряжение и недоуме-
ние. Ведь это их президент пожаловал к «этим» чернома-
зым. Некоторые ворчали по поводу того, что полиция пе-
рекрыла движение. Но это был лишь повод, попытка найти
разрядку, отвести душу. Только четырехлетняя Наташа
чувствовала себя как рыба в воде и никаких иных эмоций,
кроме любопытства, не испытывала.
Поздоровавшись с хозяевами, Рейганы и Дивер вошли
в дом. Исполняющий обязанности пресс-секретаря прези-
дента Лэрри Спике занял позицию в дверях и повел свое-
образный репортаж о том, что происходило в гостиной, для
сгрудившихся у крыльца репортеров:
146
Вот мистер Рейган садится с миссис Батлер и Наташей
на диван. Мистер Батлер и миссис Тоулсон располагаются
в креслах по бокам.
— Я приехал сюда для того, чтобы сказать вам: это
нечто такое, что не должно иметь места в Америке,— гово-
рит президент. («Это» — сожжение креста. Президенту,
видимо, трудно произнести такие неуютные, неудобные, не-
приятные во всех отношениях слова.)
— Да, мы выдержали длительную и ожесточенную
битву. Но сейчас, когда сам президент Соединенных Шта-
тов, несмотря на свою занятость, приехал к нам, в эту ма-
ленькую общину, из Белого дома, все будет по-иному. Мы
знаем, с вашим приездом все должно перемениться,— с на-
деждой говорит миссис Батлер.
Рейган отмечает, что миссис Батлер — из Калифорнии,
где он когда-то был кинозвездой, а затем губернатором.
Вспоминает он й свои ученические годы в Юрика-коллед-
же. Там он подружился с негритянским парнем, который
стал жертвой расистских наветов. Они играли с ним в од-
ной футбольной команде.
Официальный фотограф Белого дома делает снимки «на
память»: чета Рейганов и чета Батлеров у камина. Наташа
на руках у президента; ее бабушка, держащая в руках
баночку с шоколадным драже, любимой сладостью прези-
дента, которую он прихватил в подарок Наташе; Рейганы
пожимают руки Батлерам; Нэнси целует в щеку Барбару;
президент обнимает за плечи Филипа...
Высочайший визит длился ровно полчаса, включая при-
езд и отъезд. Ровно в четверть шестого президентский ли-
музин тронулся от домика Батлеров, а репортеры, как из-
голодавшиеся волки, набросились на его несчастных, но
осчастливленных обитателей. Без двадцати шесть вечера
президентский вертолет приземлился на лужайке перед
Белым домом. В этот момент Батлеры сидели перед теле-
визором. Последние известия уже передавали по всем ка-
налам исторический визит президента в дом негра, перед
которым куклуксклановцы сожгли крест.
Реакция прессы на следующее утро была неоднородной:
либералы конфузились, ультра ворчали, негры возмуща-
лись. Но в одном сходились все — «исторический визит»
был политическим ходом. Рейган явно торопился, ибо на
Вашингтон надвигались две черные тучи. Первая стала
набухать еще весной. Борцы за гражданские права негров
организовали «марш на Вашингтон». Он начался в городке
Таскига (Алабама). Его маршрут в три тысячи двести
147
километров пролегал через штаты Алабама, Джорджия, Се-
верная и Южная Каролина, Вирджиния. В конце июня или
в начале июля колонны участников марша должны были
вступить в Вашингтон, округ Колумбия. «Это не карна-
вальное шествие. Под угрозой находятся наши жизни»,—
заявлял один из руководителей марша — сподвижник Кин-
га преподобный Джесси Джексон. Главная цель манифе-
стантов — отстоять закон 1965 года о праве на голосова-
ние, который вскоре истекает. Воспользовавшись этим,
расистские власти в некоторых южных штатах хотят вооб-
ще отстранить цветное население от участия в избиратель-
ном процессе.
Республиканская администрация еще могла бы позво-
лить себе роскошь пренебречь первой тучей — «маршем на
Вашингтон», если бы не вторая туча — предстоящие в но-
ябре 1982 года частичные выборы в сенат и перевыборы
палаты представителей, а также выборы в законодатель-
ные органы штатов, губернаторов и так далее. Шаткому
перевесу республиканцев на Капитолии (сенат) грозит
явная опасность. Партии, правление которой подтолкнуло
страну к грани экономического кризиса, грозит поражение.
В этих условиях для нее далеко не маловажно, как
будут голосовать негры. Обычно большинство цветно-
го населения поддерживает демократов. Повернуть вспять
эту тенденцию администрация не в состоянии. Ее страте-
гия состоит в ином — попытаться, елико возможно, «рас-
сеять впечатление», что правление Рейгана носит антине-
гритянский характер, и тем самым предотвратить поваль-
ное участие негров в выборах. Девиз этой стратегии гла-
сит: «Мы не можем рассчитывать на голоса цветных, но не
надо восстанавливать их против нас».
Предвыборное заигрывание с неграми-избирателями —
давнишняя традиция политического процесса в Соединен-
ных Штатах. В октябре 1960 года, когда Мартин Лютер Кинг
был брошен в тюрьму за участие в марше протеста, се-
натор Джон Кеннеди, добивавшийся поста президента, по-
звонил его супруге и обещал «сделать все возможное» для
его освобождения. Естественно, о звонке Кеннеди «раззво-
нили» на всю страну. По мнению многих наблюдателей,
этот шаг сыграл значительную роль в трудной победе Кен-
неди над Никсоном. Кстати, Кеннеди, агентура которого
хорошо работала, на какое-то весьма важное мгновение
опередил уходившего президента Эйзенхауэра, собиравше-
гося выступить с заявлением о «глубокой несправедливо-
сти», совершенной в отношении Кинга. (Эйзенхауэр при-
148
бег к другому трюку. Он встретился с негритянскими
школьниками Литтл-Рокка, обнял их и во всеуслышание
заявил: «Я на вашей стороне!») После победы на выборах
Кеннеди и его брат Роберт, ставший министром юстиции,
поручили директору ФБР Гуверу установить тотальную
слежку за Кингом. Не исключено, что и тот телефон, по
которому Коретта Кинг говорила с Кеннеди, был взят на
подслушивание гуверовской охранкой.
Положение нынешней республиканской администрации
осложняется тем обстоятельством, что, в отличие от Эйзен-
хауэра и Никсона, Рейган находится под подозрением в
расизме в глазах широкой негритянской общественности.
Эти подозрения особенно усилились после того, как прези-
дент выступил за освобождение от налогов частных сег-
регированных школ. Разразился громкий скандал. Прези-
дент был вынужден предпринять экстраординарную акцию:
он позвонил (опять звонок!) влиятельному негритянскому
обозревателю Уильяму Рэспберри и «лично заверил» его
в том, что он не расист.
В результате «телефонной дипломатии» в газете «Ва-
шингтон' пост» появилась колонка под заголовком «Труд-
ности Рейгана с черными». Ее автор—журналист Рэспбер-
ри писал: «Становится все более ясным, что президент не
понимает причин своей феноменальной непопулярности
среди черных американцев». Затем автор приводил два сил-
логизма — Рейгана и негров. Силлогизм Рейгана гласил:
«Я — хороший парень, расизм — плохое дело. Значит, я не
расист». Силлогизм негров гласил: «Рейгановская програм-
ма с особой силой бьет по нашим жизненным интересам.
Значит, Рейган против нас». Столкнув эти два силлогизма,
Рэспберри заключал: «История не оставила нам сведений о
том, был ли капитан «Титаника» хорошим парнем», то
есть, мол, дело не в личных взглядах президента, в его сим-
патиях и антипатиях, а в объективных результатах прово-
димой им политики.
В ходе предвыборной борьбы 1980 года Рейган неодно-
кратно заявлял, что будет защищать конституционные пра-
ва негров «даже с помощью штыков, если понадобится».
Нелишне напомнить, что творцы американской Консти-
туции внесли в нее позорный пункт, объявлявший негра-
раба неполной (три пятых) человеческой личностью. Эта
расистская дробь по-прежнему звучит в Америке, а штыки
в Соединенных Штатах защищают не права негров, а под-
пирают их бесправие.
Но дело не только и не столько в штыках, впрочем, как
149
и в ку-клукс-клановских крестах. Штыки и кресты — край-
ность. Дело в том, что рейгановские социальное законода-
тельство и финансово-экономическая политика найравлены
своим острием (они тоже штык!) в первую очередь против
цветных париев. Согласно данным крупнейшей негритян-
ской организации — Конференции христианского руковод-
ства, две трети (помните три пятых?) пострадавших от со-
кращения социальных статей рейгановского бюджета — это
женщины-негритянки. Если число белых американцев, жи-
вущих ниже официальной черты бедности, составляет
10,2 процента, то у негров оно доходит до 32,5 процента.
43 процента граждан, находящихся на социальном вспо-
моществовании,— негры, хотя они составляют менее
10 процентов всего населения страны.
По словам конгрессмена-негра Уолтера Фаунтроя, «по-
следние проекты администрации загоняют негров-бедняков
еще глубже в трясину нищеты. Видимо, те, кто находится
на командных постах власти, решили: кому нужны цветные
и бедняки?» Цифры роста безработицы в ШЛА полностью
подтверждают эти слова. Если общий уровень безработи-
цы в канун 1983 года возрос до 10,2 процента, то среди не-
гров он подскочил до 18,4 процента, а среди негритянской
молодежи — до 48,1 процента! То, что спад для белых, кри-
зис— для черных. Даже в несчастье нет равенства под
тенью статуи Свободы! Недаром в исследовании, проведен-
ном Национальной академией наук США, говорится, что
относительное число нервных заболеваний у негров на
82 процента выше, чем у белых. В этом нет ничего удивит
тельного. Достаточно вспомнить судьбу Филипа и Барбары
Батлер. А ведь они еще «счастливчики» по нынешним мер-
кам, имеют дом и хорошую работу, принадлежат не к оби-
тателям гетто и гарлемов, а к так называемым «средним
слоям» цветного населения.
«Это нечто такое, что не должно иметь места в Амери-
ке»,— сказал президент Рейган по поводу сожжения кре-
ста перед домом Батлеров. Ну а как быть с тем крестом
социально-экономического гнета, на котором распята вся
черная Америка? Сколько президентских сроков, сколько
тонн шоколадного драже понадобилось бы Рейгану, чтобы
облететь на вертолете и объехать на лимузине всех уни-
женных и оскорбленных? На президентских выборах
1980 года только 13 процентов негров из принявших уча-
стие в голосовании поддержали Рейгана. Согласно опросу,
проведенному в 1983 году телевизионной компанией Эй-
би-си, ныне только 8 процентов негров поддерживают его.
150
Людей с шоколадным цветом кожи на шоколадном драже
не проведешь. Даже маленькую Наташу, когда она под-
растет. Обитатель Белого дома пожинает то, что посеял.
...Граммофонная фирма «Колумбия» выпустила пла-
стинку под названием «Перетягивание каната». Ее гвозде-
вой номер — баллада «Эбеновое дерево и слоновая кость»,
напетая одним из бывших «битлзов» — Полем Маккартни
и «черным Орфеем» Америки — слепым бардом Стиви
Уондером. Вот ее слова:
Эбеновое дерево и слоновая кость
Живут в идеальной гармонии
Друг с другом на клавиатуре
Моего рояля.
О боже, а почему же не мы?
Ведь мы же знаем,
Что все люди одинаковы...
Это смотря где, милые Поль и Стиви! Современная Аме-
рика так же похожа на клавиатуру вашего рояля, как три
пятых раба на одного свободного человека. Вот почему вме-
сто идеальной гармонии мы слышим здесь какофонию ра-
сизма, стоны его жертв и закипающее возмущение его
противников. Сожжению ку-клукс-клановских крестов в
Америке шоколадным драже лицемерия и политиканства
конца не положишь. Для этого необходимо поставить крест
на самом расизме.
Десять лет спустя
Это произошло 17 июня 1972 года. Около двух ча-
сов ночи Фрэнк Уиллс, сотрудник службы безопасносги
комплекса «Уотергейт», обходя его офисы, обнаружил, что
дверь, ведущая в подвальное помещение, взломана. Уиллс
немедленно оповестил полицию. Прибывшие на место про-
исшествия детективы арестовали пять человек, проникших
в здание с целью прочесать штаб-квартиру демократиче-
ской партии, находившуюся на шестом этаже. Через пару
дней представитель Белого дома небрежно заявил, что в
«Уотергейте» имела место «третьестепенная кража» со
взломом.
Прошло немного времени, и «третьестепенная кража»
обернулась первостепенным политическим скандалом, еще
невиданным в истории Соединенных Штатов, скандалом,
увенчавшимся вынужденной отставкой президента Никсо-
на, которому грозил неминуемый импичмент.
Американская печать широко освещает десятилетие
151
уотергейтского скандала. Поток статей в газетах и журна-
лах успешно соперничает с полноводным Потомаком, на
берегах которого высится громада «Уотергейта». В витри-
нах книжных киосков вновь появились монументальные
кирпичи, посвященные всем мыслимым и немыслимым ас-
пектам «скандала века». На телевизионных экранах не-
престанно мелькают лица выходцев из недалекого прош-
лого во главе с самим экс-президентом Ричардом Ник-
соном. Институты общественного мнения проводят лихо-
радочные опросы с целью выявить отношение американцев
к преданьям старины неглубокой. Кругом торчат вопро-
сительные знаки, словно вороны на телеграфных проводах:
что такое «уотергейт»? Исключение или правило? Недуг —
преодоленный или хронический? Событие — забытое или
животрепещущее? Наука — пущенная на ветер или пошед-
шая впрок?
Главное действующее лицо — Никсон — тоже пытался
ответить на эти вопросы в ходе телевизионного марафона,
который был устроен компанией Си-би-эс и длился целых
четыре дня. Впрочем, Никсон пытался не столько ответить
на эти вопросы, сколько уйти от них. Но это тоже было от-
ветом. И притом весьма красноречивым. Вспомянув мифо-
логическую жену Лота, Никсон призывал «не оборачивать-
ся назад, заламывая руки и причитая: почему это случи-
лось? Почему это случилось? — а смотреть вперед — не в
прошлое, а в будущее». Никсон утверждал, что «копание
в прошлом не служит интересам страны», что человек, до-
рожащий мнением людей о себе, «никогда не станет вели-
ким лидером». Никсон сокрушался, что не сжег компроме-
тирующие его магнитофонные ленты, но выразил удовлет-
ворение тем, что уотергейтский синдром изжил себя, что
положен конец, как он выразился, «кастрации» ЦРУ и
«оппозиции» ФБР, короче, что все возвращается на кру-
ги своя.
И в этом экс-президент безусловно и абсолютно прав.
Результаты опроса, проведенного институтом Гэллапа,
вполне согласуются с его точкой зрения. (Правда, Никсоном
движет цинизм и желание «оправдаться перед историей»,
а общественностью — беспокойство и неуверенность.) Зна-
чительное большинство опрошенных считают, что со
времен уотергейтского скандала не произошло «никаких
существенных изменений», а еще большее количество оп-
рошенных заявляет, что «злоупотребление президентской
властью, вскрытое «уотергейтом», может легко повторить-
ся». Не просто повториться, а именно легко! «Маятник кач-
152
нулей в обратную сторону»,—пишет журнал «Ньюсуик»,
суммируя эти изыскания института Гэллапа.
Маятник качнулся в обратную сторону... Внешне сие
звучит как признание, однако в действительности в нем за-
ключена опасная полуправда: дескать, «уотергейт» вызвал
к жизни процесс демократизации, породил так называемые
«постуотергейтскую» мораль и этику и только вот совсем
недавно этот позитивный феномен «качнулся» вспять. Но
на самом деле никакого «позитивного феномена» не было.
Было вынужденное отступление, была перегруппировка
сил под камуфляжем «замаливания грехов». Волк, зали-
зывающий свои раны, не становится от этого овцой; пре-
ступник, меняющий сломанную отмычку, не превращается
в святого Антония в процессе «довооружения» или «модер-
низации» своего воровского инструментария.
Скандальные разоблачения темных политических махи-
наций, продажности, злоупотребления властью, грубых на-
рушений закона высокопоставленными деятелями взрыва-
ются, как бомбы, то в одной, то в другой капиталистической
стране, демонстрируя разложение правящих классов. По-
слеуотергейтская Америка — убедительный тому пример.
Бомбовые взрывы политических скандалов, по сути дела,
слились в единый бесконечный гул. Меняются администра-
ции, меняются министры и конгрессмены, но гул по-преж-
нему оглашает «бастион западной цивилизации и демокра-
тии». В 1976 году Джимми Картер вел свою президентскую
кампанию под лозунгом очистить страну от «никсоновской
скверны». Обращаясь к избирателям, Картер заявлял:
«Верьте мне. Я никогда не буду вам лгать». Вот до какого
уровня скатилась мораль официального Вашингтона —
кандидат на высшую выборную должность в стране вынуж-
ден клятвенно обещать то, что само собой подразумевает-
ся в каждом порядочном человеке, даже не претендующем
на роль «светоча нации».
Но картеровская администрация с ее моральными про-
поведями в воскресные дни и политическими грехопадени-
ями во все остальные ничуть не изменила климат Соеди-
ненных Штатов. Недаром начало ее правления ознамено-
валось громким политическим скандалом, окрещенным
«Кореягейтом» (по аналогии с «уотергейтом»). Около полу-
сотни конгрессменов оказались замешанными в преступных
махинациях южнокорейского бизнеса, толкачом которого
в Вашингтоне был бывший глава сеульской разведки Пак
Тон Сун. «Продаются чиновники»,— писал журнал
«Ю. С. Ньюс энд Уорлд рипорт».
153
За «Кореягейтом» последовал «Лэнсгейт». Джорджий-
ский банкир Берт Лэнс, ближайший друг Картера, назна-
ченный им на пост директора административно-бюджетно-
го управления, предстал перед судом по обвинению в про-
тивозаконных финансовых операциях. Затем выяснилось,
что и министр финансов Уильям Миллер занимался взя-
точничеством, будучи главой корпорации «Текстрон». Об-
винение в лжесвидетельстве и причастности к торговле нар-
котиками висело над головой Гамильтона Джордана, глав-
ного помощника президента.
Именно в годы правления Картера, обещавшего народу
«никогда не лгать», бушевало дело «Локхида». Именно
при пем был посажен в тюрьму по обвинению в мошенни-
честве и вымогательстве губернатор штата Мэриленд Ман-
дел. (Заметим в скобках, что этому штату, где, кстати, мне
довелось жить почти шесть лет, не везет на губернаторов.
Достаточно упомянуть, что предшественником Мандела на
этом посту был Спиро Агню.) Именно при Картере разра-
зился так называемый «Абскэм» — сотрудники ФБР спро-
воцировали на получение взяток нескольких конгрессме-
нов и одного сенатора — Гаррисона Уильямса. Нация была
потрясена, когда по телевидению были показаны кадры,
снятые скрытой камерой. Законодатели — эти «слуги на-
рода» — запихивали в карманы тысячные пачки долларов,
дрались за портфель, набитый деньгами, как самые зауряд-
ные мафиози. Наконец, именно при Картере имели место
еще два «гейта» — «Вескогейт» и «Биллигейт». Первый
вскрыл подозрительные связи Бёлого дома с до сих пор на-
ходящимся в бегах дельцом-жуликом Робертом Веско, вто-
рой — нечистоплотные манипуляции родного брата прези-
дента — Билли!
«Гейт» в переводе с английского означает «ворота».
Ворота политической коррупции, финансовой нечистоплот-
ности и морального разложения открыты нараспашку в
вашингтонских коридорах власти. Согласно признанию
президентской Комиссии по применению закона и отправ-
лению правосудия, именно эти формы преступности дей-
ствуют наиболее пагубно «на весь моральный климат об-
щества». По словам известного экономиста и дипломата
Гэлбрейта, «привилегированные скорее пойдут на риск
полного уничтожения, чем поступятся существенной ча-
стью своих выгод». Короче, цель оправдывает средства, а
следовательно, все средства хороши. «Уотергейт» и все
прочие «гейты» — результат этих принципов, помножен-
ных на американский размах и деловитость.
154
Сравнительно недавно реакционный публицист Виктор
Ласки (он, как вы помните, имеет квартиру в жилом ком-
плексе «Уотергейта») опубликовал книгу под заголовком
«Это началось не с «уотергейта». Целью Ласки было выго-
родить Никсона, так сказать, «оправдать его перед лицом
истории». Никаких новых данных, обеляющих экс-прези-
дента, Ласки в своей книге не приводил. Линия его адво-
катского подхода была совершенно иной. Он пытался дока-
зать — и, отдадим ему должное, сделал это весьма успеш-
но,— что в поведении Никсона не было ничего экстраорди-
нарного, что так поступали и другие его предшественники.
Появившиеся с тех пор книги— «Пленение Кеннеди» Гар-
ри Уиллса, новая биография Джонсона и некоторые дру-
гие неопровержимо свидетельствуют, что система подслу-
шивания и записи использовалась такими обитателями Бе-
лого дома, как Рузвельт, Эйзенхауэр, Кеннеди и Джонсон.
Вашингтонские острословы утверждают, что другие прези-
денты не занимались подобной деятельностью лишь из-за
отсутствия необходимой техники «в их отсталый век».
По верному замечанию журнала «Тайм», все эти раз-
облачения привели к тому, что общественное мнение стало
относиться более терпимо к Никсону, мол, в конце концов,
он не один! «Уотергейт» уже ни на кого не производит
впечатления. Факты и вымысел настолько переплелись
между собой, что общественность не в состоянии разобрать-
ся в них»,— пишет известный политолог Ричард Скаммон.
Отсюда чувство неуверенности, цинизм, разочарование.
«Воровство не окупается!» — плакат с этими словами
можно увидеть в любом американском универмаге. Он,
как правило, красуется на самом видном месте, свидетель-
ствуя всем своим видом, что нет преступления без наказа-
ния, что мораль и справедливость в конце концов обяза-
тельно торжествуют, как в кинофильмах, одобренных для
показа детям как Ассоциацией учителей и родителей, так
и Американским советом церквей. Но политические джунг-
ли Соединенных Штатов мало похожи на искусственные
джунгли Голливуда, где царит примитивно девственная
мораль неразвращенного цивилизацией Тарзана. Мало по-
хожи они и на джунгли больших универмагов с копоша-
щимися в них воришками-карманниками и «шоплифтера-
ми», крадущими мануфактуру с соблазнительных и соб-
лазняющих прилавков. В политических джунглях Амери-
ки действуют совершенно иные законы. В них преступле-
ние не только окупается, но зачастую является залогом
преуспеяния, нормой, а не исключением.
155
«Уотергейт» — блестящее, как золото, тому доказатель-
ство. «Третьестепенная кража» обернулась не только пер-
востепенным политическим скандалом, но и первоклас-
сным бизнесом для почти всех замешанных в ней лиц, на-
чиная от президента и кончая «водопроводчиками». (Так
американская пресса окрестила пятерку взломщиков.)
В каталоге библиотеки конгресса США я насчитал сто
шестьдесят девять карточек с заголовками книг, посвя-
щенных уотергейтскому делу. Я поинтересовался, каков
же доход от них. Оказалось, около сорока девяти миллио-
нов долларов! Большинство книг — мемуары участников
«уотергейта», причем выдержанные не в покаянном клю-
че, а в оправдательном. Некоторые их авторы, включая
Никсона, стали миллионерами. Они разъезжают по всей
стране, читают лекции и загребают тысячные гонорары.
Так, Гордон Лидди, бывший сотрудник ЦРУ, руководив-
ший «водопроводчиками», уже заработал только на лек-
циях восемьсот сорок тысяч долларов. Его правая рука,
бывший фэбээровец Хант — триста тысяч долларов. А ведь
эти собратья-разбойники далеко еще не самые крупные
хищники в уотергейтском зверинце.
‘ Так выглядит «наказание» в кавычках. А без кавычек?
По уотергейтскому делу к уголовной ответственности были
привлечены шестьдесят девять человек и двадцать корпо-
раций. Двадцать пять человек были приговорены к раз-
личным срокам тюремного заключения. Сейчас все они на
свободе. Любопытные цифры: законодательное расследо-
вание, судебные разбирательства и содержание преступ-
ников за решеткой обошлись налогоплательщикам в один-
надцать с половиной миллионов долларов, а взысканные с
них штрафы составили всего один миллион восемьсот ты-
сяч долларов. (В отличие от преступления, правосудие
на Потомаке не окупается.) Наконец, добавим, что «су-
венирная индустрия», вызванная к жизни уотергейтскими
скандалом, уже дала доходы ориентировочно в размере
двухсот миллионов долларов.
Выйдя из тюремных камер, герои «уотергейта» ока-
зались, разумеется, не па улице. Все они хорошо пристрои-
лись, многие, заработав кучу денег на мемуарах и лек-
циях, открыли свои собственные дела. Так, помощник
Никсона Джон Дип владеет фирмой синдицированных
радиопрограмм. Другой помощник Никсона — Дуайт Чэ-
пин стал издателем журнала, принадлежащего чикагскому
миллиардеру Клементу Стоуну. Гордон Лидди работает
консультантом у нескольких крупных корпораций по воп-
156
росам охраны технологических секретов. Пятерка «водо-
проводчиков» перебазировалась во Флориду, открыв при-
быльные заведения в Майами. Более того, эти молодчики
организовали провокационный «налет» реакционных ку-
бинских эмигрантов на американскую базу в Гуантанамо
с целью провозгласить там «свободную республику Куба».
Лишь один участник уотергейтской драмы не смог со-
стричь с нее купоны. Это негр, ныне бывший полицей-
ский, Фрэнк Уиллс, бдительность которого положила на-
чало распутыванию уотергейтского клубка. Ныне Фрэнк
Уиллс — обыкновенный американский безработный! Но
Фрэнку поделом. Кому-кому, а полицейскому, хотя бы по
характеру его службы, должно быть хорошо известно: в
Соединенных Штатах честность, в отличие от преступле-
ния, не окупается.
Да, все это началось не с «уотергейта». И конечно же
не «уотергейтом» закончится. Нынешняя республиканская
администрация, приняв эстафету из рук предыдущих, всем
своим поведением показывает, что семьсот восемьдесят че-
тыре дня уотергейтской драмы — от ареста «водопровод-
чиков» до отставки Никсона — не «мимолетное видение»
в политической истории Соединенных Штатов, не просто
комедия нравов с торжествующей моралью в финале, а
суть американского образа жизни, альфа и омега его прав-
ления. Я имею в виду не просто очередные «гейты» рей-
гановского режима, хотя и они весьма красноречивы. Вот
их беглый и явно неполный перечень «через запятые».
Уличенный в мелком взяточничестве, вынужден был
подать в отставку главный внешнеполитический советник
президента Ричард Аллен. Директор ЦРУ Уильям Кейси,
замешанный в подозрительных финансовых манипуляци-
ях, чуть было не лишился своего кресла. Министр юсти-
ции, а в прошлом личный адвокат Рейгана — Уильям
Смит, казалось бы, верховный страж закона, занимался
неблаговидными махинациями с налогами и находится
под дамокловым мечом разбирательства. (Вашингтону
явно не везет на министров юстиции. Две жертвы «уотер-
гейта», привлеченные к суду, Митчелл и Клайндинст, были
министрами юстиции.) Министр труда Доновен. как вы-
яснилось, имел «деловые контакты» с мафией. ФБР было
известно об этом еще со времени утверждения Доновена
на министерскую должность, но оно утаило взрывоопасную
информацию от сената. Директор ФБР Уэбстер, оправды-
вая свое ведомство, ссылается на директиву, полученную
от Фреда Филдинга, советника Белого дома по вопросам
157
этики. (К сведению тех, кто не знаком с этим «этическим
светочем»,— Фред Филдинг был юридическим советником
президента Никсона.) Торговал влиянием и должностями
и Эдвин Миз. Наконец, прошелестел «Рейгангейт» — дело
о краже документов Картера накануне его телевизион-
ной дуэли с Рейганом.
Да, скандальных «гейтов» вполне хватает в рейганов-
ской администрации. Но дело не только и не столько в этом.
Ныне в Вашингтоне происходят куда более глубинные и
опасные процессы, затрагивающие суть, а не только пе-
риферию капиталистического правопорядка. «Меня обви-
няют в совершении великих преступлений. Что за чушь!
Люди моего калибра преступления не совершают»,— гово-
рил Наполеон. Никсон в телевизионном интервью с Дэви-
дом Фростом сформулировал эту идею «секулярной непо-
грешимости» следующим образом: «Мда, когда президент
делает что-нибудь, это не может быть незаконным». Имен-
но на этом базисе основывалось так называемое «импер-
ское президентство» главного героя уотергейтской драмы.
Ныне почти все столичные политические наблюдатели
признают, что в Вашингтоне происходит форсированное
возрождение «имперского президентства». И опять-таки
дело здесь не просто в усилении личной власти нынешнего
обитателя Белого дома. «Имперское президентство» — по-
нятие куда более широкое. Оно означает забвение даже
формальных атрибутов буржуазной демократии, включая
примат законодательной власти над исполнительной. Роб-
кие ограничения, наложенные на ФБР и ЦРУ по горячим
следам «уотергейта», снимаются одно за другим. Эта дву-
главая гидра подавления и шантажа снова действует на
полную мощность.
Тень маккартизма вновь нависла над Соединенными
Штатами (здесь отмечался еще один «юбилей» —двадцать
пять лет со дня смерти сенатора Дж. Маккарти). Всевоз-
можные «вотчдоги» — «сторожевые псы», то есть комис-
сии и подкомиссии конгресса, созданные под влиянием
«уотергейта», как, например, по этике, по контролю за раз-
ведорганами и так далее, оказались в лучшем случае
тенью благих пожеланий, а в худшем— ширмой для безза-
кония. Наконец, наивысшим и всеобъемлющим результа-
том «имперского президентства» является курс рейганов-
ской администрации — жесточайшее наступление на пра-
ва и свободы трудящихся масс, на их жизненный уровень,
неслыханная гонка вооружений и реанимация притязаний
на мировое господство.
158
Есть какая-то злая ирония судьбы в том, что уже ус-
певшее стать печально знаменитым выступление прези-
дента Рейгана в Вестминстере — британском парламенте
произошло как раз в канун десятилетия уотергейтского
скандала. Этот американский вариант фултонской речи
Черчилля — Рейган скопировал даже ее стиль — невольно
заставляет вспомнить известную крыловскую басню об
одной жительнице тропических джунглей, которая имела
привычку «считать трудиться» кумушек, не обращая
внимания на себя. Назойливое превозношение «свобод»
капиталистического мира и поношение «тирании» мира со-
циалистического, пронизывавшие словно рефрен вестмин-
стерскую речь Рейгана, так же далеки от истины, как зда-
ние «Уотергейта» от статуи Свободы, а быть может, еще
дальше. В свете приближавшегося десятилетия уотергейт-
ского скандала «призыв» Рейгана к социалистическим
странам, чтобы они «хотя бы» соблюдали свои собствен-
ные конституции й законы, выглядел не только неумест-
ным, но, вопреки желаниям автора, комическим, так ска-
зать, лафонтенно-крыловским...
Глава администрации, представляющий не миллион-
ные массы народа, а кучку миллионеров (в этом отноше-
нии она затмевает все предыдущие), напрасно рядился
в тогу Демосфена и парик Кромвеля. Забвение уготовано
не марксизму-ленинизму, как утверждал, вернее, закли-
нал он под сводами «матери всех парламентов», а тому
строю, который плодит «уотергейт» и прочие «гейты» —
ворота, ведущие в конце концов на свалку истории.
Да, это началось не с «уотергейта» и пе на нем завер-
шится. «Уотергейт» лишь полустанок на пути к неминуе-
мой свалке.
На круги своя
Обед на двести персон был устроен в ресторане,
находившемся на равном отдалении и от Белого дома, и от
«Уотергейта». Все гости были в вечерних смокингах-так-
сидо при обязательных черных бабочках.
Президент стоял у входа в банкетный зал и пожимал
руки прибывающим гостям, которые вытянулись длинной
цепочкой в ожидании милостивого прикосновения. Гости,
впрочем, были исключительно свои.— члены кабинета во
главе с министром юстиции, сотрудники Белого дома во
главе с пресс-секретарем президента и их близкие друзья*
159
Бросалось в глаза лишь отсутствие советника по юриди-
ческим вопросам. Его не пригласили. Как изменника.
В заявлении для печати, опубликованном на следующий
день, юрисконсульт Белого дома, делая хорошую мину при
плохой игре, ^выразился по этому поводу следующим об-
разом: «Я рад, что меня не пригласили. Я просто удив-
лен, как эта школа негодяев осмелилась устроить выпуск-
ной вечер».
Говорить подобным тоном о боссе — непозволительная
дерзость, которая может стоить и места, и карьеры. Но
юрисконсульт Белого дома ничем не рисковал. К его ти-
тулу уже давно была приколота приставка «экс». Да п
все, кто собрался в тот день в фешенебельном ресторане,
равноудаленном от Белого дома и «Уотергейта», были
«эксами». Начиная с президента. Им был не Рейган, а
Никсон. Министром юстиции, возглавлявшим кабинет, был
не Смит, а Митчелл. Пресс-секретарем, возглавлявшим
штат Белого дома, был не Лэрри Спике, а Рон Зиглер.
«Школа негодяев», как обозвал ее обиженный юрис-
консульт,— им был Джон Дин III, первым проболтав-
шийся об уотергейтском взломе,— официально именуется
несколько иначе — «февральская группа». Это — группа
ближайших сотрудников Никсона, собирающаяся ежегод-
но со дня его отставки в феврале месяце.
Душа «февральской группы» — Роуз Мэри Вудс, мно- '
голетний личный секретарь Никсона. Это именно она,
спасая своего принципала, стерла магнитофонную запись
наиболее инкриминирующей его беседы — знаменитый «Во-
семнадцатиминутный провал». Сейчас Роуз Мэри Вудс
по-прежнему живет в Вашингтоне, причем в жилом корпу-
се «Уотергейта», и работает в рекламной фирме «Роберт
Грэй», хотя главное ее достоинство, которым она славит-,
ся и по сей день,— это умение оберегать своих хозяев от
рекламной шумихи.
Экс-министр юстиции Джон Митчелл выглядел велико-
лепно для своих семидесяти лет. Единственный за всю ис-
торию Соединенных Штатов верховный страж законности
и порядка, умудрившийся посидеть за тюремной решет-
кой, приехал на «выпускной вечер» со своей постоянной
спутницей, известпой вашингтонской светской дамой —
Мэри Гор Дин. Эта веселая и очень богатая вдова помогла
Митчеллу не только забыть кончину его взбалмошной суп-
руги Марты, но и оплатить огромные судебные издержки,
достигавшие семисот тысяч долларов. Поскольку Амери-
канская коллегия защитников лишила Митчелла права
1G0
заниматься адвокатской деятельностью, веселая и богатая
вдова устроила его консультантом на фирме, «дающей со-
веты корпорациям, как вести дела с зарубежными страна-
ми». Мир не без добрых людей.
Экс-пресс-секретарь Белого дома Рон Зиглер тоже гля~
делся молодцом, хотя заметно пополнел и обрюзг.
— Полнота по долгу службы,— шутил старина Рон.
Соль шутки состояла в том, что сам Зиглер состоит
ныне на службе у профсоюзных боссов. А последние, как
правило, отличаются весьма солидной комплекцией — жи-
вотиком, двойным подбородком и так далее. Недаром же
профбосбов подкармливают!
Новое амплуа Зиглера послужило поводом для еще
одной шутки. В разгар уотергейтского скандала, когда
Белый дом оказался, по сути дела, парализованным, ста-
рина Рон первым пустил в оборот фразу: «Наша админист-
рация неоперабельна».
— Уж не потому ли ты стал сейчас президентом На-
циональной ассоциации грузовых операторов? — упражня-
лись в остроумии его экс-коллеги.
Разумеется, не все разговоры и тем более официальные
тосты сводились к шуткам. Были и вполне серьезные
спичи. Так, например, тот же Рон Зиглер сказал:
— Что было, то было. Двуличный подход к «Уотергей-
ту» канул в прошлое. Кануло в прошлое и связанное с ним
лицемерие. Люди начинают рассматривать его в ином
свете...
Произнося эти слова, ставший вновь «операбельным»
Зиглер попеременно кивал то в направлении Белого дома,
то в направлении отеля «Уотергейт». Благо дело они были
симметрично и равно удалены от ресторана.
Душа «февральской группы» и «Восемнадцатиминут-
пого провала» — Роуз Мэри Вудс, выражая общее мнение
и сантименты собравшихся, воскликнула:
— Я горда каждой минутой, проведенной на службе
у Ричарда Никсона! Он — один из величайших президен-
тов, которых когда-либо имела наша страна!
«Один из величайших» благосклонно внимал и удовлет-
воренно улыбался. Черная бабочка слегка отошла от бело-
снежного воротничка его манишки и, казалось, вот-вот
улетит. Неясно было лишь, в каком направлении—.к Бе-
лому дому Рейгана или к «Уотергейту» Никсона? Впро-
чем, в этом не было особой, принципиальной разницы.
И не только по причине равноудаленности.
Февраль, как говорят в народе,— кривые дороги...
6 М. Г. Стуруа
ИГРА В ГОЛЬФ
И С ОГНЕМ
Американские президенты любят играть в гольф.
Это — традиция, более того, политическая институция.
В гольф играют все президенты: демократы и республи-
канцы, либералы и консерваторы, любители спорта и рав-
нодушные к нему, даже ненавистники. Если президент не
играет в гольф — это большой минус, это означает — в
глазах общественности,— что президент слишком нерво-
зен, не умеет расслабиться, раскрепоститься, а следова-
тельно, не 'шибко уверен в себе. Недаром говорится: кон-
чил дело — гуляй смело. А коль скоро ты не гуляешь, то
есть не играешь в гольф, значит, и дело у тебя хромает.
Звучит это на первый взгляд наивно, однако таков уж ха-
рактер американцев, и не считаться е ним нельзя, а то и
опасно.
Но президенты играют в гольф не только для публики.
Иногда игра в гольф преследует совершенно противопо-
ложные цели — скрыться от глаз публики, от ее внимания.
Гоняя мячи по зеленым лужайкам, забрасывая их в лун-
ки, президенты пе только разминают суставы, затекшие от
длительного сидения в Белом доме, не только дышат све-
жим воздухом; они обдумывают и планируют новые поли-
тические и стратегические комбинации, которые необхо-
димо до поры до времени держать в секрете, ибо в среде
вашингтонских кумушек, на столичной бирже слухов
никакие тайны не гарантированье от пресловутой «утечки
информации».
И еще одно. Президенты играют в гольф не в Вашинг-
тоне, не в его окрестностях и уж тем более не на лужайке
Белого дома. Они отправляются как можно подальше от
столицы. Чаще всего — в Калифорнию, Джорджию или во
162
Флориду. Там, во-первых, солнечно; во-вторых, меньше
шансов нежелательной «утечки»; а в-третьих, это произ-
водит бромовалериановый эффект на страну, усыпляет
бдительность общественности. Здесь срабатывает расчет
на здравый смысл американцев, рассуждающих приблизи-
тельно следующим образом: коль скоро президент покинул
Белый дом и балуется в гольф под благодатным калифор-
нийским или джорджийским солнышком, значит, все о’кэй,
значит, дела идут как обычно, без каких-либо ЧП.
Но, к сожалению, ЧП —- не исключение, а правило пре-
зидентской игры в гольф. Например, фатальное решение
президента Эйзенхауэра заслать шпионско-разведыватель-
ный самолет У-2 в воздушные просторы Советского Союза,
сорвавшее парижское совещание в верхах, было принято
им во время игры в гольф с тогдашним шефом ЦРУ леген-
дарным Алленом Даллесом. Последний, будучи тонким
психологом, ловко использовал спортивную страсть Эйзен-
хауэра. Он продемонстрировал своему боссу мяч для игры
в гольф, сфотографированный с борта У-2 с высоты в не-
сколько тысяч метров. Это произвело па Айка столь силь-
ное впечатление, что он дал «добро» на провокационную
миссию У-2, хотя до этого долго колебался.
Президент Никсон тоже был помешан на игре в гольф.
Его постоянным партнером был знаменитый американский
комик, «шут Пентагона» Боб Хоуп. Кто сочтет, сколько ре-
шений по эскалации агрессии во Вьетнаме, во всей Юго-
Восточной Азии было принято им «между первой и восем-
надцатой лунками». Ведь американские президенты игра-
ют не в какой-то там карманно-портативный мини-гольф,
а во всамделишный, полный, от и до...
В пятницу 21 октября 1983 года президент Рональд
Рейган, государственный секретарь Джордж Шульц и Ро-
берт Макфарлейн, только-только сменивший судью Клар-
ка на посту советника президента по национальной безо-
пасности, выехали на уик-энд в Огасту, штат Джорджия.
Разумеется, для игры в гольф. Играли они много и само-
забвенно. Со страниц газет не сходили их фотографии с
клюшками в руках. Фотографии были внушительных раз-
меров. Внушительных размеров были и публиковавшиеся
рядом с ними официальные опровержения о «якобы» гото-
вящемся вторжении американских войск на Гренаду. Фо-
тографии были выдержаны в пасторальном духе, опровер-
жения в духе оскорбленной невинности: кто, мол, смеет
подозревать защитника международного права в его злост-
ном нарушении?!
163
— Правительство Соединенных Штатов не нарушает
право, и правительство Соединенных Штатов никогда не
нарушит право! — патетически восклицала, вернее, скан-
дировала в Совете Безопасности Джин Киркпатрик, глав-
ный американский представитель при ООН, которую не
взяли в Огасту играть в гольф.
Она играла в Нью-Йорке, на подмостках Организации
Объединенных Наций свою обычную роль. Двойную —
громоотвода и громовержца. Она выгораживала верховного
босса, игравшего в гольф, и метала громы и молнии в тех,
кто предупреждал с фактами в руках, что Вашингтон за-
тевает очередную игру с огнем.
Операция «Срочная ярость»
Планы нанесения удара по Гренаде начали разра-
батываться в недрах Пентагона еще несколько лет назад,
буквально на следующий же день после того, как населе-
ние этого микроскопического островного государства в Ка-
рибском море сбросило оковы колониальной зависимости и
стало хозяином своей жизни. Дело было за поводом, и он
представился в трагическом для Гренады октябре, когда в
результате раскола среди руководства был сначала отстра-
нен от власти, а затем убит, возможно, не без вмешатель-
ства ЦРУ, премьер-министр Морис Бишоп.
Удить рыбку в мутной водице — любимое занятие ва-
шингтонских политиков. Не менее любимое, чем игра в
гольф, а быть может, и более. В расправе над Бишопом
Вашингтон узрел перст божий, знамение свыше, властно
повелевавшее to activate (сейчас мы переводим это слово
неуклюжим неологизмом «задействовать») планы «вос-
становления на Гренаде демократии и порядка». Прези-
дент Рейган, публично обзывавший до этого Мориса Би-
шопа всеми дозволенными цензурой бранными словами,
поливавший его грязью из брандспойтов пропаганды, не-
ожиданно стал лить слезы над его еще не остывшим (и
необнаруженным) трупом. Слезы были крокодиловы, как
и пасть американского империализма, зарившегося на
Гренаду. Заигравшись - не в гольф, а в лицемерие,—
президент запамятовал даже о том, как он высокомерно и
негостеприимно отказал в приеме покойному премьер-ми-
нистру Гренады, когда тот незадолга до своей трагической
смерти посетил Соединенные Штаты. Грубый отказ Би-
шопу прозвучал громкой и нарочитой пощечиной всему
164
народу Гренады, тем более громкой, что до и после этого
оскорбительного «нет» Рейган принял и облобызал в Бе-
лом доме ряд отпетых латиноамериканских диктаторов, на-
столько отпетых, что, кроме госпожи Киркпатрик, никто
из столпов республиканской администрации не посмел фо-
тографироваться с ними.
Морис Бишоп был убит 19 октября. А уже 20 октября
госдепартамент США выразил «озабоченность» по поводу
судьбы примерно одной тысячи американских граждан,
находившихся на Гренаде. Подавляющее их большинство
составляли студенты медицинского колледжа «Джоффри
Бэрн».
Мир хорошо знает, что означает подобная «озабо-
ченность» и к чему она приводит. «Забота» об американ-
ских гражданах уже давно стала, стереотипным поводом
для агрессии Вашингтона против неугодных ему режимов.
Если учесть неуемную охоту янки к перемене мест, их
страстное увлечение туризмом — миллионы американцев
ежегодно посещают десятки стран во всех уголках земно-
го шара,— то можно представить себе, какое огромное
поле деятельности открывается перед «чадолюбивым»
Пентагоном, грубо опрокидывающим международное
право на прокрустово ложе своих милитаристских за-
мыслов.
Впрочем, в случае с Гренадой госдепартамент ухитрил-
ся обскакать пентагоновскую колесницу войны. Дело, ко-
нечно, не в том, что первые официальные позывные агрес-
сии были поданы внешнеполитическим ведомством Ва-
шингтона. Это было, так сказать, в его жанре — ударить в
псевдодипломатические литавры о безопасности, демокра-
тии, правопорядке и прочих высоких материях, настолько
высоких, что невооруженному глазу они не видны, а воо-
руженному агрессору позарез — какое подходящее сло-
во! — с руки. Тоже вооруженной.
Здесь в первую очередь сказалась метаморфоза, кото-
рую претерпел за короткий срок пребывания на «Фогги
боттом» Джордж Шульц. Когда Шульц заменил генерала
Хейга на посту государственного секретаря, многие в Ва-
шингтоне и других западных столицах облегченно вздох-
нули. Они надеялись, что Шульц, солидный и уравнове-
шенный профессор-экономист и политик-центрист, будет
играть сдерживающе-тормозную роль в команде Рейгана,
сплошь сколоченной из «суперястребов» и колотящей на-
лево и направо большой дубинкой. Среди вашингтонских
журналистов и западноевропейских политиков стало даже
165
бытовать своеобразное заклятие-заклинание: «Поручите
это Джорджу». Смысл его расшифровывался следующим
образом: дело — такое-то и такое-то — слишком тонкое и
опасное; Уайнбергер и Кларк — горячие головы и могут
заварить кашу, которую потом не расхлебаешь; поэтому
лучше поручить его хладнокровному Шульцу, в котором
бизнесмен и дипломат превалируют над милитаристом и
авантюристом.
Но прошло не так уж много времени, и выяснилось:
«поручать это Джорджу» совсем не безопасно. Более того,
просто опасно. А когда Кларк в результате внутридворцо-
вых интриг вынужден был оставить пост помощника пре-
зидента по национальной безопасности и получил в каче-
стве синекуры министерство внутренних дел, Шульц сразу
же и с впечатляющим успехом заполнил образовавшийся
вакуум. «Джордж встречается с президентом один на
один минимум раз в неделю, чего не было никогда рань-
ше. Он —человек, к которому обращается президент»,—
констатировала газета «Нью-Йорк тайме».
Встречи с глазу на глаз с президентом — довольно точ-
ное мерило подлинного влияния того или иного члена его
команды. Но опять-таки влияние может быть благотвор-
ным и дурным. Рейган стал чаще обращаться к Шульцу
потому, что этот питомец чикагской экономической школы
и, казалось бы, патентованный прагматик неожиданно за-
говорил пушечным басом. По словам Лесли Гелба, бывше-
го в свое время в руководстве госдепартамента, «восхожде-
ние Шульца по крайней мере частично обусловлено тем
обстоятельством, что Рейган понимает: его новый главный
дипломат стоит на жестких позициях и не боится при-
бегать к силе».
Дисциплиной, по которой Шульц блестяще выдержал
испытание на жесткость, вернее, авантюризм, была ливан-
ская трагедия.
Конечно, Уайнбергер и пентагоновский генералитет
рвались в Ливан. Но, наученные горьким вьетнамским
опытом, они требовали полной свободы рук в качестве ус-
ловия для вторжения плюс санкции конгресса и... поддерж-
ки общественного мнения. Их не устраивали расплывча-
тые инструкции о «поддержании мира и стабильности» в
Ливане. Они видели в них лишь рецепт бесконечного увя-
зания в песках арабских пустынь, весьма далекого от «хи-
рургического блицкрига». Шульц и Иглбергер, его правая
рука в госдепартаменте, игнорировали и конгресс, и об-
щественное мнение. Они требовали безусловной посылки
166
морской пехоты в Ливан по принципу «там видно будет»,
С высоты стратегических холмов Сук эль-Гарб под Бейру-
том мир вскоре увидел, чем занимается американская
военно-морская армада у берегов Ливана, а морская пе-
хота — на его земле. Перетрусивший конгресс проштемпе-
левал ее пребывание в далеком арабском государстве на
полтора года с намеком на продление, а общественность
поставили перед свершившимся фактом и заткнули ей
рот кляпом ура-патриотизма. Шульц и Иглбергер были
наиболее яростными «болельщиками» Макфарлейна, кото-
рый колесил тогда по Ближнему Востоку в качестве спе-
циального посла президента и с маниакальной настойчи-
востью требовал «снять намордник и спустить с цепи»
морскую пехоту.
Имелся и еще один аспект, способствовавший возвы-
шению Шульца. В отличие от Уайнбергера, заигрывавше-
го с реакционными арабскими режимами, Шульц одно-
значно ориентировался на Тель-Авив. Эта ориентация еще
более усилилась, когда ушедшего в отставку Менахема
Бегина заменил Ицхак Шамир. (Он был министром иност-
ранных дел в кабинете Бегина, а затем, став премьером,
сохранил за собой этот пост.) Выступая в Совете нацио-
нальной безопасности 18 октября, то есть за день до убий-
ства Мориса Бишопа, Шульц призывал поставить Израиль
в самый центр американской политики в ближневосточном
регионе.
— Наша цель состоит в том, чтобы вновь вовлечь Из-
раиль во все аспекты действий в Ливане,— декламировал
профессор экономики, переквалифицировавшийся в про-
фессора агрессии.
Такая позиция более чем устраивала Рейгана. Во-пер-
вых, морская пехота получала подмогу израильских голо-
ворезов, а во-вторых, сам он рассчитывал получить голоса
и доллары произраильского лобби и значительной части
еврейской общины США па предстоящих в будущем,
1984 году президентских выборах. И еще один «бонус»:
Шульц в отличие от Уайнбергера и Кларка смог завоевать
доверие таких прагматиков-центристов, как вице-прези-
дент Буш и начальник штата Белого дома Бейкер.
Короче, когда потребовалось вторгнуться на Гренаду,
сакраментальную фразу «Поручите это Джорджу» произ-
нес сам Рейган. И забрал чикагского Джорджа в джорд-
жийскую Огасту. Играть в гольф.
Впрочем, до этого Джорджу пришлось несколько дней
поиграть с огнем в Вашингтоне. 19 октября, воспользовав-
167
шись своим правом беседовать с президентом с глазу на
глаз, Шульц окончательно убедил Рейгана положить конец
колебаниям в Пентагоне, где максималисты требовали все
или ничего, то есть прямой интервенции, а не показной
разминки военных мускулов. В последнем — «мускуль-
ном» — случае Пентагон отказывался от участия в игре,
предоставляя с ядовитым великодушием сию честь дипло-
матам Шульца.
Заручившись «добро» президента, Шульц заявил сво-
им коллегам по Совету национальной безопасности, что
это — «поворотный момент». По словам одного из очевид-
цев, «это был наиболее тщательно спланированный кризис,
в котором я когда-либо участвовал. В Ливане нет быстрого
конца; в Гренаде есть — туда, обратно и конец». Дальней-
ший ход событий показал, что в отличие от «туда, обрат-
но и конец» оказались несколько иными, чем это представ-
лялось поначалу авторам «спланированного» гренадского
кризиса. Но вышеприведенные слова очевидца с их циниз-
мом и недальновидностью хорошо передают дух, царивший
в те дни в Вашингтоне, в Совете национальной безопасно-
сти, напоминавшем скорее конклав главарей мафии, чем
мозговой центр государственного механизма.
Аналогичная погода царила и в Пентагоне. Даже сло-
веса были там аналогичными. Офицеры стремились к дей-
ствию: «Лучше наступать, чем сидеть на месте... Это будет
азбучная операция. Все дело будет заключаться в том,
чтобы войти и выйти».
Пентагоновские офицеры видели в Гренаде дешевую и
скоростную школу натаскивания своего воинства. «Многие
старшие сержанты участвовали во вьетнамской войне, как
и многие офицеры, начиная с майора и выше. Но солдат
срочной службы, участвовавших в той войне, сменили доб-
ровольцы, большинство которых поступило в армию, в
корпус морской пехоты, лишь в последние четыре — шесть
лет»,— растолковывал читателям военный обозреватель
Дрю Миддлтон.
Вот вам еще одна «уважительная» причина для прове-
дения «азбучной операции» против Гренады. Должны же,
наконец, громилы пройти настоящую практику агрессии!
А то в Ливане «кожаные затылки» (так называют морских
пехотинцев) заперты в своих казармах политиками.
К тому же управиться с Гренадой пара пустяков. (Вьет-
нам проучил, но не научил американскую военщину.)
А за Гренадой мерещились иные просторы. Помас-
штабнее. Как писала «Нью-Йорк тайме»: «Пять высших
168
офицеров страны усмотрели в просьбе президента о втор-
жении на остров возможность адресовать определенный
военный сигнал Никарагуа, а также Кубе. Они близко
принимают к сердцу события в Карибском бассейне.
«Именно для этого нас и обучали»,— говорят они».
Еще 12 октября, когда Морис Бишоп был отстранен
от поста премьер-министра и посажен под домашний
арест, госдепартамент США взял курс на агрессию. Шульц
приказал бюро по межамериканским делам своего ведомст-
ва «серьезно подумать» и срочно изыскать «благопристой-
ный» предлог для вмешательства. Межамериканские экс-
перты Джорджа «серьезно подумали», но ничего нового,
кроме традиционной «защиты жизненных интересов», изо-
брести не смогли, да, видимо, особенно и не старались. Ще-
петильность на «Фогги боттом» никогда не была в чести.
Тем более что речь шла о «своем заднем дворе» — бассей-
не Карибского моря.
По приказу Шульца на Гренаду из Барбадоса прибыл
сотрудник тамошнего американского консульства некто
Дональд Крус. Гренадское руководство заверило его, что
студентам-медикам из США ничего не грозит. Крусу хоте-
лось услышать совсем иное, и он «услышал» это иное под
свою же собственную диктовку из уст архаичного и номи-
нального генерал-губернатора Гренады сэра Пола Скуна,
реанимированной марионетки колонизаторов. Крус немед-
ленно сообщил о шпаргалочных заявлениях Скуна в Ва-
шингтон. Получив депешу, Шульц и Макфарлейн букваль-
но вломились к Рейгану, чтобы порадовать своего патрона
со столь быстро и удачно подвернувшимся casus belli \
Президент проявил завидную восприимчивость. Коми-
тету начальников штабов был спущен приказ вплотную
приступить к осуществлению плана вторжения на Грена-
ду. План этот получил примечательное название: опера-
ция «Срочная ярость». Ярость Вашингтона против нацио-
нально-освободительного движения народов общеизвестна.
Правда, носит она не срочный, а бессрочный характер.
Поэтому операцию по захвату Гренады правильнее было
бы именовать «Поспешность в ярости».
Параллельно с Комитетом начальников штабов зарабо-
тала так называемая группа по урегулированию кризис-
ных ситуаций под председательством вице-президента
Буша. Так называемая потому, что она не столько ликви-
дирует кризисы, сколько создает их. Для того чтобы
1 Казус бёлли (лат. casus belli) — формальный повод к объ-
явлению войны и началу военных действий,
169
не привлекать внимание прессы, совещания группы были
перенесены из Белого дома в находящееся поблизости
здание «Экзекютив офиса». Открывая первое совещание
группы, вице-президент патетически вопросил:
— Если Соединенные Штаты не готовы помочь ма-
ленькой демократической стране, то кто же еще протянет
ей руку?
(В Вашингтоне демагогией занимаются не только с
подмостков, но и за закрытыми дверями. Для протокола и
архивов, для потомства и истории. К тому же не сущест-
вует абсолютной гарантии против «утечки»...)
В унисон Бушу Пентагон немедленно протянул руку
Гренаде, вернее, к Гренаде. Авианосцу «Индепенденс» был
дан приказ «скорректировать» свой курс и приблизиться
к острову. Какая злая ирония судьбы: название авианосца
означает «Независимость». Подлинное же его назначе-
ние — подавление независимости.
Тем временем госдепартамент маялся в поисках под-
ходящей бархатно-дипломатической перчатки для брони-
рованного кулака. Миссия Круса и благоглупости Скуна
выглядели слишком жидковато. Рейган потребовал, чтобы
Соединенные Штаты были «призваны на помощь», это
дало бы им возможность «благородно откликнуться».
— Поручите это Джорджу,— по привычке сказал он.
Шульц немедленно отправил соответствующие инст-
рукции послам, аккредитованным в столицах стран, вхо-
дящих в Организацию восточнокарибских государств
(ОВКГ), и государств Карибского сообщества (КАРИ-
КОМ). Во втором случае затея Вашингтона сорвалась.
Страны КАРИКОМ, собравшиеся в Порт-оф-Спейн (Три-
нидад и Тобаго), не пожелали обращаться с челобитной
к Рейгану. Зато страны ОВКГ, заседавшие на Барбадосе,
пошли у него на поводу. Они не только согласились «при-
звать» дядюшку Сэма на Гренаду, но и изъявили вернопод-
даннейшее желание «подкрепить» его вооруженные силы
своим символическим контингентом, сборной солянкой
горе-вояк числом в... триста человек.
С паршивой овцы хоть шерсти клок. Тем более что Ва-
шингтону требовались не штыки, а приглашение к тан-
цу — к танго смерти по-латиноамерикански... Как писала
с нескрываемым цинизмом газета «Нью-Йорк тайме», «ка-
кой-то выход из бюрократического тупика наметился
19 октября, когда Бишоп был убит».
Весь четверг 20 октября госдепартамент продолжал вя-
зать дипломатическую перчатку, а Пентагон формировать
170
бронированный кулак. В «Ситуационной комнате» на По-
томаке проигрывались данные крупномасштабных воен-
ных маневров, проведенных осенью 1981 года и имитиро-
вавших высадку на Гренаду. Покойный Морис Бишоп оха-
рактеризовал тогда эти маневры как «отработку будущего
вторжения».
Сейчас в эту отработку вносились доработки. С поправ-
кой на время.
Наконец, в пятницу 21 октября, как уже известно, Рей-
ган, Шульц и Макфарлейн отправились в Огасту играть
в гольф. Чем усиленнее шли в Вашингтоне приготовления
к агрессии, тем самозабвеннее играли в гольф президент и
его приближенные. Приготовления проходили в обстанов-
ке сугубой секретности, игра в гольф шла в обстановке
предельного паблисити. И беспредельной лжи. Вся адми-
нистративная иерархия — от верхушки до основания —
решительно, с гневом и возмущением опровергала тревож-
ные слухи о готовящемся вторжении. Как раз в пятницу
телекомпания Си-би-эс в программе вечерних новостей со-
общила, что отдан секретный приказ об изменении курса
оперативного соединения военно-морских сил США. Оно
шло к берегам Ливии и «вдруг свернуло» на Гренаду.
Впрочем, если говорить о сути дела, это не было измене-
нием курса, а лишь «доработкой отработки». Курс был
прежний, неизменный. Курс на агрессию и войну.
Пока в Огасте шла большая и шумная игра в гольф, в
Вашингтоне помощник государственного секретаря по меж-
американским делам Лангорн Мотли продолжал втихую
насиловать и без того податливых членов ОВКГ. Дело
в том, что их призыв к США вмешаться был сделан в уст-
ной форме, а Рейган настаивал на письменном документе,
составленном по всем правилам дипломатической казуи-
стики. Сказывались уроки «уотергейта» и боязнь возмож-
ного импичмента. В Совете национальной безопасности
распоряжался помощник Макфарлейна адмирал Джон
Пойндекстер. В Пентагоне бдили Уайнбергер и председа-
тель Комитета начальников штабов генерал Джон Весси-
младший.
Все шло без сучка без задоринки, как вдруг восточно-
карибские марионетки заартачились. Видимо, опасаясь ос-
тавить следы и улики, они попытались ослушаться прика-
за о письменной форме ^приглашающего» документа.
— Без какого-то документа в этом роде прямая воен-
ная акция невозможна,— безжалостно твердил им предста-
витель госдепартамента Чарльз Гиллеспи, срочпо откоман-
171
дированный на Барбадос. Члены ОВКГ заседали в рези-
денции барбадосского премьера, а Гиллеспи, как стороже-
вой пес, сидел в прилегающем к залу заседаний холле, не
выпуская участников бдений. Он . так и не выпустил их,
пока они не вручили ему письменный документ, состря-
панный по всей форме предательства и подхалимажа.
Предательства интересов народов стран бассейна Ка-
рибского моря, подхалимажа перед вашингтонским «Боль-
шим братом».
Сомнительная честь передачи этого позорного докумен-
та Чарльзу Гиллеспи была поручена женщине — премьер-
министру Доминики Юджинии Чарльз, взявшей на себя
роль латиноамериканской Далилы. Впрочем, все это про-
изошло постфактум. Через несколько часов после того, как
приказ о вторжении па Гренаду был уже подписан Рей-
ганом. Слова Гиллеспи о том, что прямая военная акция
невозможна без фигового листа в письменной форме, были
элементарным блефом. Как говаривал когда-то Наполеон:
«Если бутылка откупорена, вино должно быть выпито».
Госдепартамент уже откупорил «бутылку», а Пентагон
уже приложился к ее «горлышку». Странам ОВКГ остава-
лось то, что называется «в чужом пиру похмелье».
Здесь возникает необходимость, как это делается в ки-
нематографе, открутить пленку — ход событий — несколь-
ко назад, к четвергу 20 октября. Прежде чем собрать ба-
гаж и вылететь в Огасту, Шульц отправился несколько
поближе — на Капитолий в конгресс. Там он выступил пе-
ред законодателями с громоподобной речью. Темой ее были
американо-советские отношения в разрезе «развертыва-
ния наших ядерных сил в Европе» и проблемы «гипоте-
тичности и эвентуальности»1 применения силы в бас-
сейне Карибского моря. Совпадение? Нисколько! Между
Женевой и Гренадой, как и между Женевой и Ливаном,
пролегла неразрывная логическая цепь. Один почерк, одна
цель...
Игра была сделана еще до начала игры в гольф. В этот
же злополучный четверг Совет национальной безопасности
и группа по урегулированию кризисных ситуаций, собрав-
шись вместе где-то ближе к вечеру, разработали проект
директивы, то есть руководство к действию для президента.
Советники Рейгана рекомендовали ему «не подписывать
се сейчас, однако иметь под рукой». Шульц несколько
1 Эвентуальный (лат. evenlus «=» случай) — возможный при со-
ответствующих условиях. - -
172
опоздал на это совещание. Его задержали в конгрессе, где
он пытался доказать недоказуемое: что Советы срывают
переговоры в Женеве, а Гренада угрожает безопасности
Соединенных Штатов. С этим тяжелым и одновременно
легковесным дипломатическим багажом Шульц и отбыл в
Джорджию играть в гольф и... с огнем. Своим подчиненным
он приказал прекратить обсуждение возможности, эвакуа-
ции американских студентов с Гренады. Они нужны были
Вашингтону именно в Гренаде. Как заложники, но не мест-
ных властей. Как повод для вмешательства, как индуль-
генция для агрессии. Лицемерил Рональд Рейган, когда,
выступая по телевидению после вторжения, говорил, что
его мучила «кошмарная ситуация, создавшаяся после зах-
вата наших граждан заложниками в Иране».
А Шульцу вообще не спалось. В субботу, 22 октября,
в три часа ночи его разбудил телефонный звонок из Ва-
шингтона. С берегов Потомака поторапливали игроков в
гольф с приказом об упреждающем ударе по Гренаде. Пса-
ри Пентагона были наготове и с нервным нетерпением
ждали «ату его!» из Огасты. Через два часа, посоветовав-
шись с Макфарлейном, Шульц поднял с кровати Рейгана.
Над Огастой нехотя занимался рассвет. Выслушав госу-
дарственного секретаря, Рейган связался по телефону с
Бушем и сообщил ему время «ату» — вторник, 25 октября.
В десять утра вице-президент созвал свою «кризисную
группу». Буш изложил содержание телефонной беседы с
президентом. Было решено, что верховной «тройке» сле-
дует по-прежнему оставаться в Огасте и играть в гольф для
отвода глаз. Шульц даже отменил визит в Сальвадор и
Бразилию, начало которого намечалось на понедельник.
В тот же день представитель госдепартамента Алан Ром-
берг в который уже раз опроверг «слухи» о близящейся ин-
тервенции США против Гренады. «Фогги боттом» и впрямь
был окутан туманом. Лжи.
Ночь на воскресенье, 23 октября, тоже выдалась беспо-
койной и в Вашингтоне, и в Огасте, и особенно в Бейруте.
В три часа Рейгана разбудили. Ему сообщили о нападении
на штаб американской морской пехоты в Ливане, в резуль-
тате которого погибло более двухсот тридцати солдат. Пре-
зидент был вне себя от ярости. Советники «тактично» на-
мекнули ему, что нет худа без добра: трагедия в Бейруте —
убедительный и удобный повод для его возвращения в
Вашингтон. Столь поспешное прекращение уик-энда и
игры в гольф никто не свяжет с событиями вокруг Грена-
ды, не свяжет и не заподозрит что-нибудь неладное.
173
Погрузив на борт президентского «Боинга» ВВС-1 став-
ший уже ненужным маскировочный спортинвентарь, Рей-
ган и его окружение вылетели в Вашингтон. В 8 часов 35
минут воскресного утра президент собрал в Белом доме
экстренное совещание Совета национальной безопасности,
которое с небольшим перерывом продолжалось до семи ча-
сов вечера.
Повестка дня, сформулированная совсем не бюрократи-
чески, гласила: «Сначала Бейрут, потом Гренада». Снача-
ла ярость по поводу того, что стряслось в Бейруте, затем
операция «Срочная ярость» в отношении Гренады. Такое
близкое сопряжение двух яростей заставило усомниться
кое-кого в своевременности второй: а не сочтет ли, мол,
общественность, что нападение на Гренаду было предпри-
нято для отвлечения внимания от трагедии в Бейруте? Пре-
зидент Рейган небрежно отмахнулся от сомневающихся и
их доводов.
— Итак, окончательное решение о высадке на Гренаду
принято? — осведомился генерал Джон Бесси.
— Пока еще нет,— ответил Рейган.
Дело происходило в начале совещания. В конце его
президент подписал приказ о «задействовании» операции
«Срочная ярость» не позднее рассвета 25 октября.
Подписано — ис плеч долой... Практическое осущест-
вление операции Рейган полностью передал военным, при-
казав штатским не путаться у них под ногами, как это
было при Джимми Картере во время неудачной попытки
освободить силой американских заложников из посольства
США в Тегеране.
На полной свободе рук настаивали министр обороны
Каспар Уайнбергер и председатель Комитета начальников
штабов, генерал Джон Весси. Бейрутское фиаско они обер-
нули в свою пользу как аргумент, свидетельствующий о
том, что с солдатами нельзя играть в политику, что с сол-
датами «играют» в войну. Это вам не гольф, милостивые
партикулярные государи. Не мудрствуйте лукаво, занима-
ясь схоластическими спорами и пререканиями о длине по-
водка. Или держите нас на цепи, или спустите с цепи. На
войне как на войне. Если бутылка откупорена, вино долж-
но быть выпито. В противном случае оно скиснет от пусто-
порожнего дипломатического краснобайства.
Впрочем, милостивые партикулярные государи и не со-
бирались мешать Пентагону, даже пришпоривали его, как,
например, Шульц. Были у милостивых партикулярных го-
сударей и свои собственные хлопоты — «стрижка» восточ-
174
нокарибского стада, умасливание союзников по НАТО и за-
дабривание конгресса. По указанию Шульца в турне по
бассейну Карибского моря был секретно направлен опыт-
ный дипломат Фрэнсис Макнейл, находившийся как раз в
это время в отпуске. (Он вел научную работу в универси-
тете имени Тафта.) Целью миссии Макнейла было «по-
зондировать образ мыслей и решимость руководителей во-
сточнокарибских стран». Несмотря на их беспрекословное
послушание Вашингтону, последнему нужны были стопро-
центные гарантии, что никто из них не взбрыкнется в по-
следнюю минуту и не сорвется с крючка. (Здесь самое
время назвать поименно членов ОВКГ. Это — Антигуа,
Доминика, Барбадос, Сент-Винсенте, Сент-Люсия и Ямай-
ка.)
Обработка натовских союзников была поручена руко-
водителю оперативной группы госдепартамента, специаль-
но созданной в связи с вторжением на Гренаду, заместите-
лю помощника госсекретаря Крейгу Джонстону и эмисса-
рам Комитета начальников штабов США. Они вылетели в
Норфолк, где было созвано экстренное совещание штаба
командования объединенными вооруженными силами
НАТО на Атлантическом театре.
Наиболее деликатную и щекотливую миссию — опове-
стить о начале агрессии руководство конгресса — взял на
себя президент. По его приказу Джеймс Бейкер и юриди-
ческий советник Белого дома Кеннет Дуберстайн приеха-
ли на Капитолий и тайно проникли в здание конгресса.
(Над ними грозно висел меч «утечки».) Через задние две-
ри они пробрались в кабинеты лидера сенатского боль-
шинства Говарда Бейкера и спикера палаты представите-
лей, нашего старого знакомого Томаса О’Нила. Лидера
большинства палаты Джеймса Райта извлекли из его дома.
Затем всех их доставили в Овальную комнату Белого до-
ма. Президент обменялся крепким рукопожатием с лиде-
рами конгресса и доверительным голосом произнес:
— Я принял решение относительно нашей националь-
ной безопасности...
О деталях этого решения ошарашенным лидерам пове-
дали находившиеся в Овальной комнате Шульц, Уайнбер-
гер, Макфарлейн и генерал Бесси.
Свыше двух часов продолжался брифинг. Генерал Вес-
си уверенно водил указкой по картам и схемам, которыми
был сплошь увешан кабинет президента. Законодатели за-
стыли в позах, явно позаимствованных из финальной, не-
мой сцены гоголевского «Ревизора». Рейган сидел на кра-
175
ешке своего кресла с жесткой спинкой, подавая признаки
нетерпения. И реплики.
Спикер палаты Томас О’Нил задал для вида пару во-
просов, затем поощрительно похлопал президента по пле-
чу и сказал:
— Благослови вас господь, мистер президент! Желаю
удачи!
Впрочем, это не помешало О’Нилу выступить с крити-
кой Рейгана после того, как агрессия началась. Спикер
охарактеризовал военную акцию против Гренады как
«дипломатию канонерок», хотя с поправкой на время и
технику ее точнее было бы назвать «дипломатией авианос-
цев». О’Нил заявил: «Рейган нарушил нормы междуна-
родного права... Я искренне убежден, что на протяжении
последних двух лет администрация лишь искала предлог
для вторжения на Гренаду и нашла подходящее оправда-
ние, когда неделю назад был убит премьер-министр этой
страны Морис Бишоп...»
Спрашивается, когда был О’Нил искренен: когда по-
хлопал Рейгана по плечу или когда стукнул кулаком по
столу? Когда благословил президента на агрессию и поже-
лал ему удачи или когда клеймил его как нарушителя
международного права? О’Нил был искренен в обоих слу-
чаях. Он клеймил Рейгана не как агрессора, а как поли-
тического соперника; он поддерживал Рейгана как испол-
нителя воли всего правящего класса в целом, не раздроб-
ленного внутренними дрязгами. Искренность в политике
буржуазии — палка о двух концах. К тому же гибкая, как
кизиловая ветвь или каучуковая дубинка.
Выпроводив ошеломленных и оглушенных лидеров
конгресса, Рейган связался по трансатлантическому теле-
фону с премьер-министром Великобритании Маргарет Тэт-
чер. Тоже проформы ради. Ведь как-никак, а Гренада —
член Содружества наций, и злополучный генерал-губерна-
тор сэр Пол Скун представлял на острове ее величество
королеву Елизавету II!
За окнами Белого дома стемнело. Надвигались хмурые
осенние вашингтонские сумерки. По ту сторону лужайки,
где в небо вонзился «Карандаш» — монумент в честь пер-
вого президента Соединенных Штатов Америки Джорджа
Вашингтона, зажегся огонек. Его мерцание делало мону-
мент чем-то похожим на маяк. Но свет его, к сожалению,
не указывал государственному кораблю США, на капитан-
ском мостике которого стоял Рейган, путь в тихую, мир-
ную гавань
170
Понедельник, долгий и тяжелый день 24 октября, от*
ходил ко сну. Крепче всех спала совесть Америки.
На рассвете во вторник, 25 октября, в 5.40 по ме-
стному времени «Срочная ярость» обрушилась па Гре-
наду...
Журналисты, которых за океаном принято называть
«растворимыми историками» («растворимый кофе» по-ан-
глийски — instant, что, в свою очередь, означает «тотчас»,
«немедленно»), начали оценивать роль Рейгана как прези-
дента и его личные, человеческие качества в свете гренад-
ского кризиса еще до того, как улеглась смертоносная
пыль, поднятая американской агрессией на крохотном ост-
рове в Карибском море. Вот что писал, например, солид-
ный либеральный еженедельник «Ньюсуик», принадле-
жащий семейству Грэм, издающему также газету «Ва-
шингтон пост», самую влиятельную в столице Соединен-
ных Штатов:
«В каждом президентстве наступает время испытаний,
наступает такой момент, когда человек, сидящий в Белом
доме, в полной мере познает ужасный груз своего поста и
вместе с тем раскрывает перед американским народом ре-
альную глубину своего характера. Дни, предшествовавшие
вторжению на Гренаду, были именно такой дыбой истории
для Рональда Рейгана. В течение леденящих кровь 72 ча-
сов президент вторично столкнулся с угрозой покушения
на свою жизнь, оплакивал смерть морских пехотинцев в
Бейруте и возглавил спешно организованное вторжение
на малюсенький карибский островок Гренада».
«Ньюсуик» был в восторге от того, как вел себя Рейган
на «дыбе истории», хотя на дыбу была вздернута Гренада.
Президент США выступал в роли палача, а не жертвы.
Журнал в особенности восхищали оптимизм Рейгана, от-
сутствие сомнений, какого-либо самокопания, нравствен-
ного самоанализа. «Рональд Рейган,— писал журнал,—
остался самим собой. Не более и не менее. А ведь, как го-
ворил Гарри Трумэн, «быть президентом Соединенных
Штатов означает быть одиноким, очень одиноким в момент
принятия великих решений».
Здесь в нескольких словах заключено столько, что надо
остановиться и внимательно разобраться — что к чему?
Начнем с Гарри Трумэна, тоже обожавшего игру в гольф.
Заявления этого миссурийца но поводу президентского
одиночества в момент принятия великих решений имели
вполне определенный смысл и преследовали вполне кон-
кретную цель — обелить два принятых им решения, кото-
177
рые были не столько великими, сколько преступными.
Речь идет о приказе сбросить атомные бомбы на японские
города Хиросиму и Нагасаки и о старте «холодной войны»
против Советского Союза, философия которой была спрес-
сована в печально знаменитой «доктрине Трумэна».
Теперь о президентском одиночестве как таковом. В
момент принятия решений — великих или обыденных, ко-
роче, любых. Конечно, власть, которой наделяет президен-
та конституция США, огромна. Во многих случаях его
слово — последнее, решающее. Но говорить о том, что пре-
зидент одинок в момент принятия решений, тем более та-
ких, от которых зависят судьбы страны,— значит или не
знать как в действительности отправляется власть в Со-
единенных Штатах и поддаваться на легенду об «одино-
честве человека в Белом доме», или же сознательно иска-
жать реальность, заметая следы и скрывая подспудные
пружины. Президент — так или иначе — выполняет или
вынужден выполнять волю тех, кто привел его к власти, а
в более широком плане — волю правящих кругов страны.
Одинокие рыцари в сияющих доспехах и на белом коне, а
применительно к колориту «Дикого Запада» — одинокие
ковбои — рейнджеры с парой кольтов и на каштановом
иноходце — это из области мифологии стопроцентного аме-
риканизма, а не из жизни с ее серой — но не в яблоках —
прозой.
Президент США не одинок не только в философском
смысле слова, но и в самом обыденном. Он окружен густой
толпой всевозможных советников, помощников, экспертов,
секретарей и, наконец, «компашкой» — дворцовой кама-
рильей, фаворитами, наперсниками, серыми — опять же не
в яблоках — кардиналами, поверенными в делах личных,
исповедальниками и, пожалуй, даже шутами, разумеется
без шутовского одеяния. Президент Рональд Рейган один
из наименее одиноких президентов Соединенных Штатов.
В философском плане это объясняется складом его ума и
умственным багажом. (Не для игры в гольф!) В обыден-
ном — складом его характера. Короче, как государствен-
ный деятель Рейган несамостоятельная личность, как че-
ловек — общительная.
Хронометраж вползания в агрессию на Гренаде еще
раз и весьма доказательно продемонстрировал эти качест-
ва Рейгана. Как президент он играл с огнем, как чело-
век — в гольф. В первом случае его поводырем был Пента-
гон и стоящий за ним военно-промышленный комплекс, во
втором случае тон и темп задавал он сам. Вот в этом смыс-
178
ле «Ньюсуик» был прав, когда писал, что Рональд Рейган
остался самим собой. Не более и не менее. Как говорил
великий Шота Руставели: «Из кувшина может вытечь
только то, что было в нем». А были в Рейгане патологиче-
ская ненависть к коммунизму и социализму, ко всему про-
грессивному, слепая вера в мессианизм Америки и близо-
рукое и безоглядное упование на военную мощь Соединен-
ных Штатов.
Люди, имевшие возможность наблюдать Рейгана «на
дыбе истории», единодушно утверждают, что президент не
испытывал никаких угрызений совести. Ни предстоящая
агрессия против Гренады, ни гибель сотен морских пехо-
тинцев в Ливане не всколыхнули его душевный покой. От-
давая приказы бомбить Вьетнам и Камбоджу, президент
Линдон Джонсон начинал мучиться бессонницей. Прези-
дент Джимми Картер не находил себе места в ходе не-
удавшейся операции по вызволению заложников в Иране.
Ничего подобного с Рейганом не было. Подписано — и с
плеч долой. «Те, кто говорит, что Рейган был глубоко по-
трясен или опечален, что им овладела депрессия, просто
ошибаются. Рейган оставался Рейганом и только»,— вспо-
минает один из ответственных сотрудников Белого дома.
Бессонница? Президент умудрялся компенсировать сон,
прерываемый срочными ночными телефонными звонками,
полновесным дневным сном.
И еще одно обстоятельство, куда более серьезного ха-
рактера. Президент доверялся не только объятиям Мор-
фея, но и хватке Марса. По свидетельству «растворимых
историков», ни один хозяин Белого дома не давал такой
свободы своим генералам, как Рейган. Когда начались соб-
ственно военные действия, президент отдал лишь один
приказ: не будить его сводками с Гренады. «Хотите —
верьте, хотите — нет, но президент имел ту же информа-
цию, что и обычная публика»,— говорит сотрудник Белого
дома, слова которого мы приводили выше.
Сам Рейган, точно сомнамбула, твердил одно и то же:
— Пора извлечь уроки из прошлого. Войной должны
заниматься военные. Я полностью доверяю им и не могу
нахвалиться ими.
Рейган даже отказывался звонить генералам и адмира-
лам, командовавшим вторжением^ «Зачем надоедать пар-
ням и мешать им делать свое дело?»
Никто не напомнил президенту известную мудрость:
война слишком серьезная штука, чтобы поручать ее одним
генералам...
179
Но именно так оно и произошло в октябрьские дни
1983 года, реально напоминавшие фантастические «Семь
дней в мае» *, с той только разницей, что президент был
целиком на стороне пентагоновских «самураев». Обозрева-
тель Р. Халлоран с тревогой писал в «Нью-Йорк тайме»:
«Как сообщают представители администрации, военные и
бывшие сотрудники министерства обороны, правительство
Рейгана потворствует скрытому, однако непрерывному
усилению влияния военных в процессе принятия решений
по вопросам национальной безопасности». И далее:
«Президент Рейган и министр обороны Уайнбергер пере-
дали военным контроль над операцией по вторжению на
Гренаду сразу же после того, как президент санкциониро-
вал это вторжение».
Впрочем, Гренада была лишь лакмусовой бумажкой.
Та же «Нью-Йорк тайме» отмечала: «В плане решения
многих более долгосрочных проблем сейчас восходит звез-
да председателя Комитета начальников штабов генерала
Джона Весси... Он делает все от него зависящее, чтобы на
его позицию не оказывали влияние политические сообра-
жения».
Когда восходят звезды генералов, небо заволакивают
тучи войны и заходит солнце надежды народов на мир.
Таково положение вещей в рейгановском Вашингтоне.
«Его администрация,-— подчеркивает Р. Халлоран,— нахо-
дится под более сильным влиянием военных, чем преды-
дущие администрации. Эти люди верят в военную мощь,
независимую военную мощь. Для них она привлекательна
сама по себе». Здесь мы имеем дело даже не с политикой
«с позиции силы», а просто голую военную силу без каких-
либо политических одеяний.
За время своего пребывания на посту председателя
Комитета начальников штабов Весси выговорил себе у
Рейгана и Уайнбергера, по сути дела, неограниченную сво-
боду действий. В одном из интервью генерал весьма откро-
венно заявлял: «Нам необходимо, чтобы и президент, и ми-
нистр обороны знали, что с нашей точки зрения необходи-
мо культивировать такие отношения».
Дело дошло до того, что в конгрессе рассматривается
законопроект, который может коренным образом изменить
юридический и фактический статус председателя Комите-
1 Название романа, в котором описывается, как американская
военщина пытается совершить государственный переворот и за-
хватить власть.
180
та начальников штабов. В настоящее время он лишь со-
ветник президента, не имеет военной власти и действует
только от имени министра обороны. Согласно законопроек-
ту генерал Весси и его преемники получат полномочия от-
давать приказы от собственного имени, то есть станут ко-
мандующими.
В Гренаде генерал Весси так именно и действовал, хо-
тя законопроект еще не принят конгрессом и не подписан
президентом. Грубая сила и злоба дня политики сильнее
юридических аппликаций.
Несколько слов, объясняющих упоминание журналом
«Ньюсуик» о вторичной попытке покушения на Рейгана.
Речь идет о следующем: когда президент и его советники
играли в гольф в Огасте, неизвестный, вооруженный пи-
столетом, проник на спортивную лужайку и попытался за-
хватить заложников из числа зрителей. Он был задержан
и обезоружен агентами секретной службы.
— Вы, парни, должны когда-нибудь рискнуть поиграть
в гольф в Огасте,— шутил, намекая на инцидент, Рейган,
возвратясь в Вашингтон. Президентская шутка имела ус-
пех, и Рейган стал то и дело повторять ее. То сенаторам,
то генералам, то журналистам. Всем было не до смеха, но
все смеялись. Да и как могло быть иначе: ведь шутить из-
волил сам мистер президент!
Общество насилия не только совершает преступления,
но и забавляется ими...
В отличие от «растворимых историков», историки про-
фессиональные куда более строго подошли к оценке акций
и роли Рейгана в гренадской трагедии. Профессор гума-
нитарных наук Нью-Йоркского университета, лауреат
премии имени Пулитцера Артур Шлезингер писал в «Уолл-
стрит джорнэл»:
«Во время кубинского ракетного кризиса 21 год тому
назад Комитет начальников штабов выступил за нанесение
внезапного удара для уничтожения ракетных баз. Роберт
Кеннеди выступил против этого предложения, охаракте-
ризовав его как «Пирл-Харбор наоборот». «175 лет,— за-
явил он тогда,—мы не были такого рода страной. Удар
исподтишка не в наших традициях... Мы всегда боролись
не просто за выживание, а за нечто большее... Все наше
наследие, все наши идеи восстают против подобного пре-
дательского военного удара».
Далеко же мы ушли с 1962 года! Теперь мы наносим
именно такой удар по крошечному островку с населением
всего в сто десять тысяч человек, не имеющему ни армии,
181
ни флота, ни авиации, и при этом утверждаем, что одер-
жали славную победу. «Гренада доказывает, что мы гото-
вы к бою» — такой заголовок был предпослан одной из
статей, полной самовосхвалений. Тот факт, что мы пока-
зали себя страной достаточно мощной для того, чтобы на-
нести поражение Гренаде, несомненно, заставит русских
в будущем задумываться дважды, прежде чем что-либо
предпринимать. Заставит ли?
С полной уверенностью можно, однако, утверждать,
что дважды задуматься не мешало бы американцам».
Артур Шлезингер, близкий друг братьев Кеннеди, счи-
тался чуть ли не придворным историком при Белом доме,
когда в нем сидел Джон Фитцджеральд. Отсюда и идеали-
зация их поведения в период кубинского кризиса. Хотя в
разумном подходе братьям Кеннеди отказать нельзя: они
забили-таки отбой и на ядерный рожон не полезли. Шле-
зингер приукрашивает историю Соединенных Штатов и
тогда, когда утверждает, что «все наследие» Америки вос-
стает против предательского военного удара. Маститый
историк здесь явно не в ладах с фактами. «Все наследие»
Америки, вся ее летопись— цепь именно подобных ударов.
Нанесенных и замышлявшихся. Вспомним хотя бы опера-
ции «Троян» и «Дропшот»—пентагоновские планы ядер-
ного блицкрига против Советского Союза, картеровскую
директиву № 59 о ведении «ограниченной» ядерной войны
и некоторые другие ядовитые плоды с опасно раскачиваю-
щегося древа американского милитаризма.
Но в одном Шлезингер, несомненно, прав. Никогда еще
Вашингтон не углублялся столь далеко в чащобу военно-
политических авантюр, как при Рейгане; никогда еще его
поведение не было столь циничным и вызывающим, как
сейчас. И тому пример — Гренада.
Шлезингер писал о том, что «наше правительство не
обратилось к Красному Кресту или другим посредникам
для организации эвакуации (американцев с Гренады.—
М. С,). Ему не нужна была эвакуация. Ему нужен был
предлог для войны. Для эвакуации граждан в условиях ре-
альной или предполагаемой опасности обычно не требу-
ется осуществлять вторжение в страну и свергать ее пра-
вительство». Эти слова Шлезингера полностью подтверж-
даются заявлением Чарльза Модика, ректора медицинско-
го колледжа «Джоффри Бэрн» в столице Гренады Сент-
Джорджесе. 25 октября, то есть в день начала вторжения,
Модика еще раз подтвердил, что американские студенты
не подвергаются никакой угрозе и никакой опасности для
182
них нет. «Вторжение на Гренаду — серьезная ошибка, ко-
торая действительно ставит под угрозу жизнь американ-
ских граждан на острове»,— добавил Модика.
Игра с огнем требует постоянных и обильных жертво-
приношений. Огнепоклонники из Вашингтона щедры на
них. Щедры безоглядно, бездумно, преступно...
Еще одна выдержка из статьи Артура Шлезингера, за-
головок которой гласил: «Гренада, без предупреждения»:
«Рейган заявил о Гренаде, что «мы прибыли туда как
раз вовремя...». Администрация, обливавшая Бишопа гря-
зью при жизни, вдруг ни с того ни с сего делает из его ги-
бели трагедию. Бедный старина Бишоп, верно, и не подо-
зревал, как он был нам дорог.
За всем этим рядом лживых доводов скрывается тот
простой факт, что наш президент решил продемонстриро-
вать американскую мощь путем нанесения удара испод-
тишка по вызывавшему его раздражение режиму, кото-
рый был настолько слаб и изолирован, что на него можно
было напасть безнаказанно. Однако, продемонстрировав
подобным образом превосходство американской мощи над
гренадской, президент Рейган вряд ли произведет впечат-
ление на Советский Союз. Его действия недостойны нашей
великой республики. А то обстоятельство, что для его ад-
министрации, как показывают ее действия, в мировых де-
лах закон не писан, чревато весьма зловещими последст-
виями. «Я действительно верю в право страны,— заявил
на днях Рейган на пресс-конференции,— осуществлять
тайные операции, когда, по ее мнению, они в наибольшей
степени отвечают ее интересам... А информировать народ
(то есть американский конгресс и общественность нашей
страны), не выдавая одновременно информацию тем, кому
ее выдавать не следует, невозможно». На Гренаде прези-
дент раздвинул рамки этой доктрины, включив в нее та-
ким образом военное вторжение...
Доктрина Рейгана бесконечно растяжима. Если сегодня
Гренада, то почему завтра не Никарагуа? — может спро-
сить мир. Какое правительство в Западном полушарии,
имевшее несчастье вызвать недовольство Вашингтона, мо-
жет в рамках подобной доктрины считать себя в безопас-
ности?»
Да, «доктрина Рейгана» творит не право, а бесправие
или кулачное право, что в принципе одно и то же. Даже
тот факт, что жители Гренады оказали сопротивление аг-
рессии, Рейган зачислил в графу, оправдывающую ее! Не-
вольно вспоминаются ядовитые слова философа Сальвадо-
183
ра де Мадарьяги: ^Осторожно] Зверь опасен. Когда на не-
го нападают, он кусается!»
Нападению подвергся и Артур Шлезингер. За свою
статью о Гренаде. И он тоже вынужден был кусаться. Про-
фессор истории опубликовал в «Уолл-стрит джорнэл» еще
одну статью, в которой писал, что никогда еще его преж-
ние выступления не навлекали на него такого потока
критики и угроз. «Меня чернили в нецензурных выра-
жениях, рекомендовали вернуться туда, откуда я приехал
(то есть в Колумбус, штат Огайо), и называли агентом
Москвы».
Мировая общественность была потрясена разбойничь-
им нападением на Гренаду. В декабрьском номере журна-
ла «Уорлд пресс ревью» его редактор писал: «За девять
лет, в течение которых я занимаю этот пост, ни одна аме-
риканская акция не вызывала такого всеобщего потрясе-
ния, разочарования и упреков в зарубежной печати, как
вторжение на Гренаду». Никарагуа потребовала срочного
созыва чрезвычайного заседания Совета Безопасности
ООН. Гайана представила на нем проект резолюции
осуждением действий США против Гренады. Резолюция
собрала подавляющее большинство голосов, но американ-
ский делегат наложил на нее вето. Вопрос был перенесен
в Генеральную Ассамблею. И на пей была принята резо-
люция, осуждающая вооруженное вторжение США на Гре-
наду и призывающая к немедленному прекращению интер-
венции и выводу с территории этой карибской страны ино-
странных войск. За резолюцию было подано сто восемь го-
лосов. Лишь девять стран осмелились сказать ей «нет» —
США и их латиноамериканские марионетки. Когда о ре-
зультатах голосования доложили Рейгану, президент пре-
зрительно буркнул:
— Это нисколько не отобьет у меня аппетита.
У агрессоров аппетит приходит во время еды. Не слу-
чайно вторжение на Гренаду сопровождалось активизаци-
ей военных действий в Ливане, форсированием подрывных
акций против Никарагуа и началом переброски «Першин-
гов» и крылатых ракет в Западную Европу. Когда западно-
европейские партнеры Вашингтона вслед за Тэтчер пред-
почли отмежеваться от гренадской авантюры, они не в
последнюю очередь имели в виду судьбу пресловутого
«двойного решения» НАТО. Своими действиями па Гренаде
Соединенные Штаты зримо продемонстрировали степень
бесцеремонности, с которой они обращаются с другими стра-
нами и народами. «Мне думается, самый большой минус в
184
связи с гренадской операцией — это то, что сейчас Рональ-
да Рейгана снова изображают как ковбоя, готового стре-
лять направо и налево»,— заявил газете «Нью-Йорк
тайме» высокопоставленный представитель республикан-
ской администрации.
Что касается самого президента, то он, проигнорировав
ООН, проделал то же самое и с союзниками:
— Может быть, я предубежден,— заявил президент,—
но... европейцы похожи на нервных дамочек (по-англий-
ски — «нервные Нелли».— М. С.). Они горько стонут, ког-
да США ничего не предпринимают, и они стонут, когда
мы что-то делаем... Мне эта критика уже начинает на-
доедать.
В чем-то президент был, несомненно, прав. «Нервные
Нелли» пожинали то, что посеяли. Заместитель госсекре-
таря США Лоуренс Иглбергер сурово и совсем не по-дип-
ломатйчески выговаривал западноевропейским «нервным
Нелли» за то, что они «слишком поспешно» и негативно
прореагировали на вторжение.
Западноевропейские кабинеты возмущались, что Ва-
шингтон обманул их, не сдержав своего обещания не напа-
дать на Гренаду. Видимо, «Нелли» были не только нерв-
ными, но и наивными дамочками. А ведь следовало бы
знать, что истина — первая жертва агрессии.
Впрочем, в числе одураченных была и сама американ-
ская общественность, даже некоторые высокопоставлен-
ные представители администрации. Их не посвятили в
тайну, чтобы они лгали искренне, не ведая, что творят.
Среди искренне лгущих был Боб Симс, пресс-секретарь
Совета национальной безопасности. Ему предстояло вы-
ступить по телевидению — в программе новостей компании
Си-би-эс. Симс предварительно проинструктировался у ад-
мирала Пойндекстера, как отвечать на вопрос о возмож-
ном вторжении на Гренаду.
— Скажите, что это нелепо,— посоветовал ему ад-
мирал.
И вот, когда корреспондент Си-би-эс Боб Шифер задал
своему тезке сакраментальный вопрос о Гренаде, послед-
ний со спокойной совестью ответил ему:
— Боб, это просто нелепо!
Ложь во спасение, неведение во спасение. В состоянии
неведения пребывал даже и. о. пресс-секретаря Белого
дома Лэрри Спике! Он тоже охарактеризовал слухи о пред-
стоящем вторжении на Гренаду как «нелепые». Когда же
вторжение все-таки произошло, Спике, по свидетельству
185
«Вашингтон пост», «был взбешен». Он разразился гневным
меморандумом в адрес руководителя штата сотрудников
Белого дома Джеймса Бейкера, его заместителя Майкла
Дивера и советника президента Эдвина Миза. В меморан-
думе говорилось, что «на карту поставлена правдивость
правительства Рейгана».
Святая простота «нервных Нелли», которые, оказыва-
ется, водятся и в самом Белом доме! Карта правдивости
рейгановской администрации уже давным-давно бита. Она
бита изначально, ибо сама эта администрация ставит на
карту разбоя и агрессии, первой жертвой которой являет-
ся истина.
И тем не мепее после того, как вторжение на Гренаду
стало свершившимся фактом, «нервная Нелли» Белого до-
ма — Лэрри Спике не постеснялся, выступая перед репор-
терами, заявить: «Политика Белого дома сводится к тому,
чтобы говорить правду». Когда ему напомнили о злопо-
лучном слове «нелепо», Спике, ничуть не смешавшись, от-
парировал:
— Произошло замешательство...
Среди видавших виды репортеров и впрямь произошло
замешательство. Говорят, что язык без костей. Но, оказы-
вается, и он способен бросить такую кость, которую не
разгрызть никакому здравому смыслу. Ну а совесть? Со-
весть загрызла лишь заместителя пресс-секретаря Белого
дома Лесли Джанка, который подал в отставку, заявив,
что махинации правительства с информацией о событиях
на Гренаде наносят ущерб его личной репутации.
Лидеры республиканского большинства и демократиче-
ского меньшинства в сенате Говард Бейкер и Роберт Бэрд
лишь что-то стыдливо пролепетали о «цензуре, введенной
администрацией для сообщений печати о Гренаде» и роб-
ко намекнули о возможности отправки на остров сенатской
«миссии расследования». Однако миссия не состоялась.
Командующий силами вторжения адмирал Джозеф Мет-
калф цинично заявил: «И слышать ничего не хочу о прес-
се в районе военных действий». Адмирал добавил, что его
войска останутся на Гренаде «столько, сколько понадобит-
ся», хотя сенат одобрил применение закона о военных
полномочиях на Гренаде лишь в течение шестидесяти
дней. Но адмирал не считался ни с прессой, ни с сенатом.
Пример Ливана показывал: сроки агрессии растяжимы до
бесконечности.
Сам президент был весьма доволен, что игрой в гольф
удалось провести вездесущую и всеведущую газетную бра-
186
тию. Впрочем, некоторые из наиболее дальновидных его
советников высказывали опасения по поводу этой пирро-
вой победы над истиной. «Возможно, нам еще долго при-
дется расплачиваться за восхваление того факта, что пред-
ставителям нашей прессы просто не говорят, что проис-
ходит»,— предупреждали они. Страна — в свою очередь —
имела все права предъявить аналогичные претензии прессе
и всем другим органам массовой информации.
Поскольку никто не оказался пророком в собственном
королевстве, в Вашингтон срочно доставили заморскую
птицу — премьер-министра Доминики Юджинию Чарльз.
Ее затаскали по телевизионным студиям. С утренних но-
востей на вечерние, с вечерних на ночные, короче, почти
круглые сутки. Она позировала с Рейганом и Шульцем,
присутствовала как декорация, когда они произносили
свои спичи, щедрой рукой раздавала газетные интервью и
улыбалась. Улыбалась безмятежно, как небо над Грена-
дой до вторжения, улыбалась, обнажая белоснежные зубы
и демонстрируя полное отсутствие совести.
Выбор на премьер-министра Доминики как чрезвычай-
ного посла стран ОВКГ пал не случайно. Она была цвет-
ной, и она была женщиной. Но доминикской Юджинии не
удалось соблазнить ни цветных, ни женщин Америки. Как
показали опросы общественного мнения, проведенные не-
посредственно после вторжения на Гренаду, и негры, и
женщины в большинстве своем не поддержали рейганов-
скую авантюру в бассейне Карибского моря.
Сержант-негр Лэрри Лонг принимал непосредственное
участие во вторжении. Его десантный батальон был под-
нят по тревоге в понедельник вечером и погружен на борт
военно-транспортных бегемотов С-130. Парашютистам ска-
зали, что это — маневры. Лишь во вторник уже в самоле-
тах им раздали настоящие боеприпасы и сообщили, что
предстоит «битва за Гренаду». До этого дня Лэрри ничего
не знал о Гренаде — где она находится и кто в ней живет.
Гренаду представили ему «коммунистическим адом», на-
селенным «красными чертями». В качестве аргумента
приводились слова самого президента: «Гренаду малюют
в качестве дружелюбного рая для туристов. Но это совсем
не рай. Это — советско-кубинская колония, это — главный
военный бастион для экспорта терроризма и подрыва де-
мократии».
— Каково же было мое удивление, когда, высадившись
на остров, я обнаружил, что его жители — черные, да еще
к тому же говорящие на хорошем английском языке! Это
187
резко меняло картину — ведь они точно такие же, как я,
и цветом лица, и речью! — вспоминает Лэрри.
Наивно? Конечно! Но сколько смысла, сколько истин
и заблуждений в этой наивности!
И уж совсем не наивен вопрос, который задал журна-
листу Мишелю Парбо молодой десантник из Бостона, штат
Массачусетс. Он шел во главе колонны. Он был голоден.
И он все время повторял:
— Какого черта я здесь делаю, ну какого черта?
На самолетах и вертолетах первой волны вторжения
не было никаких опознавательных знаков — ни белой
звезды, ни американского флага, ни бортового номера. Офи-
церы тоже были без знаков различия, указывающих на их
звание. Грешнику всегда страшно. Он боится ада — не
«коммунистического», а библейского. Преступник всегда
пытается замести следы...
Характерный штрих: ни один мало-мальски видный
чернокожий американский политический деятель не под-
держал вторжение на Гренаду. Ни один член конгресса —
негр не поддержал агрессию. Конгрессмены Джон Коньерс
(штат Мичиган) и Гас Сэвидж (штат Иллинойс) устроили
обструкцию «заморской птице» Юджинии Чарльз. Сэвидж
заявил в палате представителей, что «эта марионетка на-
шего президента являет собой символ послушания». В дан-
ном случае позиция конгрессменов-негров вполне отража-
ла мнение их цветных избирателей.
Конгрессмены-негры всегда симпатизировали правому
делу народа Гренады. Когда уже после совершения агрес-
сии на Гренаде побывала двухпартийная делегация кон-
гресса, ее выводы разделились не по двухпартийному при-
знаку, как, казалось бы, следовало ожидать, а по расовому.
Большинство членов делегации — белые законодатели в
своем докладе комиссии палаты представителей по делам
вооруженных сил одобрили вторжение. Лишь один —- Ро-
нальд Деллэмс, негр-конгрессмен от штата Калифорния,
выразил свое особое — отрицательное — мнение.
.И сейчас же дуэт отпетых «ястребов» пера — Роуленд
Эванс и Роберт Новак — обвинил Деллэмса в том, что он
был агентом... покойного премьер-министра Гренады Мо-
риса Бишопа! Эванса и Новака отнюдь не смутило то об-
стоятельство, что администрация, так сказать, взяла на
вооружение Бишопа, пристроилась к его славе мученика
в своих корыстных, агрессивных целях. Что же инкрими-
нировали Эванс и Новак Деллэмсу? Его доклад палате
представителей, составленный на основе прежних поездок
188
на Гренаду. В этом докладе Деллэмс высмеивал утверж-
дения Рейгана о том, что строящийся на Гренаде аэропорт
предназначен для военных нужд, что его цель — не рас-
ширение туризма, а создание военно-воздушной базы для
Советского Союза и Кубы.
Когда негритянская организация «Трансафрика», за-
нимающаяся вопросами международных отношений и под-
держивающая тесные связи с чернокожими конгрессме-
нами, пригласила Бишопа в Соединенные Штаты, Вашинг-
тон сделал все, чтобы сорвать этот визит. Но визит тем не
менее состоялся, хотя, как уже говорилось, Рейган демон-
стративно отказался встретиться с Бишопом. (Последний
нужен был ему лишь бездыханным.) Это была звонкая
дипломатическая, скорее даже недипломатическая, поще-
чина не только Гренаде, но и негритянской общине Соеди-
ненных Штатов. Исполнительный директор «Трансафри-
ки» Рэндолл Робинсон заявил Рейгану:
— Морис Бишоп — черный. Если вы доставляете ему
неприятности, вы тем самым доставляете неприятности
всем чернокожим американцам. Мы же пригласили его
сюда, чтобы показать вам, что мы — его друзья.
Впрочем, есть черные и черные. Вспомним хотя бы
премьер-министра Доминики Юджинию Чарльз. Недалеко
от нее ушли и другие главари марионеточных режимов
стран ОВКГ. Так, премьер-министр Барбадоса Джон
Адамс, включившись в кампанию травли Деллэмса, пуб-
лично выговаривал ему:
— Не думайте, что вы лучше нас знаете, что соответ-
ствует нашим национальным интересам.
У марионеток своя — извращенная — логика, согласно
которой национальным интересам их стран соответствует
лишь то, что отвечает интересам их вашингтонских хозя-
ев. Вплоть до агрессии. Ведь «призвали» же восточнока-
рибские лидеры и гренадский генерал-губернатор сэр Пол
Скуп дядюшку Сэма в «коммунистический ад, загримиро-
ванный под туристский рай»! Как показательно, до хре-
стоматийности показательно: соответствующий документ
был составлен Скупом под диктовку американских адми-
ралов на борту вертолетоносца «Гуам» уже в разгар агрес-
сии, так сказать, в догонку десанту...
Итак, женщины и негры заклеймили бандитское втор-
жение на Гренаду. Ну а как остальные? Большинство
страны — мужское белое население — поддержало агрес-
сию. Да, именно так. Из песни слова не выкинешь. Одур-
маненное официальной пропагандой, опоенное хмельным
189
зельем шовинизма и ура-патриотизма, соблазненное мни-
мой легкостью победы и минимальностью собственных
жертв, оно на первых порах рукоплескало Рейгану и его
воинству: смыты, мол, наконец следы вьетнамского позо-
ра! Теперь, дескать, весь мир увидел и убедился, что Аме-
рику нельзя бесконечно и безнаказанно пинать и пихать!
Одураченные люди не видели, не хотели видеть, что агрес-
сия против Гренады не только не смывает следов вьетнам-
ского позора, но многократно приумножает его; что не их
возлюбленную Америку бесконечно и безнаказанно пина-
ют и пихают, а что это она сама бесцеремонно расталки-
вает локтями ракет и авианосцев, бомбардировщиков и
танков, локтями морской пехоты и «сил быстрого развер-
тывания» другие страны и народы.
Но туман в политике, в человеческих головах, как и в
природе, рано или поздно рассеивается, обнажая обломки
иллюзий и контуры, масштабы крушения. Так было с
Вьетнамом, так будет и с Гренадой. Человеческая совесть
может заснуть, но не умереть. И она неизменно пробуж-
дается. И в людях, и в народе.
Рано или поздно...
Рейган и «компашка» не заблуждались на сей счет.
Поэтому они и делали ставку на наименьшее для себя
зло — на поздно. Приходилось поторапливаться: бурлила
Центральная Америка, пылал Ближний Восток, вскипала
антиракетными демонстрациями Западная Европа. А дома
приближались президентские выборы, приближался ко-
нечный срок для выставления кандидатур.
В Белом доме не скрывали, что захват Гренады рас-
сматривается как подходящий вступительный аккорд к
предвыборной увертюре. «В аллеях для игры в кегельбан
и в универмагах мы попали в самую десятку»,— говорил
один из помощников президента, «намекая» на то, что
«средняя Америка» поддержала вторжение на Гренаду.
Игра в гольф, игра в кегельбан, игра с огнем... Не
слишком ли много игр в рейгановском отнюдь не игрушеч-
ном универмаге?
Рано или поздно... Да, время — понятие относительное.
Обозреватель Хью Сайди, вот уже в течение нескольких
десятков лет ведущий в журнале «Тайм» колонку «Прези-
дентство», писал в те угарные дни: «У нас есть президент
именно для таких времен. Его одиночество — его сила.
Его мандат означает действия — быстрые и решительные».
О президентском «многонаселенном одиночестве» мы
уже говорили. Что же касается мандата на быстрые и ре-
190
шительные действия, то здесь необходимо разъяснить два
кардинальных вопроса: мандат от кого и на какие дейст-
вия? Рейган имеет мандат от «компашки», не только той,
которая процветает под сводами «Уотергейта», но главным
образом от военно-промышленного комплекса, на быстрые
и решительные действия в области нагнетания междуна-
родной напряженности и гонки вооружений. Этот ман-
дат — пропуск в термоядерный ад.
Хорошо писал Михаэль Науман в западногерманском
журнале «Шпигель»: «Если язык политических деятелей
в Вашингтоне все более ужесточается и становится более
патриотическим, если рука президента все чаще подни-
мается в военном приветствии, если в статьях американ-
ских обозревателей начинает все чаще звучать металл, то
налицо угроза «поворотного момента в истории» (госсек-
ретарь Шульц о вторжении в Гренаду). Вся история в та-
кие моменты сжимается до размеров кинофразы: «Мо-
тор!» — кричит калифорнийский режиссер, камера стре-
кочет: мятежные гренадцы тонут в волнах Карибского
моря, а солдаты гордо машут звездно-полосатым флагом.
Только после этого участники съемок не могут воскрес-
нуть. Все происходит в действительности — даже их
смерть».
У американцев бытует поговорка: «Патриотизм — по-
следнее прибежище подлеца». На первый взгляд она пара-
доксальна: ведь патриотизм — высокое и чистое чувство!
Но парадоксальность поговорки лишь ее поверхность,
форма. Суть ее глубоко поучительна. Когда подлецу уже
нечем оправдывать свои преступные деяния, он начинает
судорожно цепляться за «патриотические побуждения»,
прикрывая ими беззаконие и разбой. Недаром у американ-
ских ультра в чести еще одна поговорка: «Моя страна:
неважно — права или виновна».
И еще из «Шпигеля»: «Рональд Рейган, который зна-
комится ныне в Белом доме с положением вещей за гра-
ницей, просматривая в течение двадцати минут информа-
ционные видеоленты секретной службы ЦРУ, возможно,
считает, что весь мир всего лишь кинофильм. Но если эта
лента вдруг порвется, то, видимо, уже не останется нико-
го, кто бы мог ее склеить». Да, агрессия на Гренаде лишь
костяшка подлинного, а не состряпанного американской
пропагандой домино, которое может провалиться в атом-
ные тартарары, если вовремя не прервать эту цепную ре-
акцию, это опасное сползание в трясину тотальной ракет-
но-ядерной войны...
191
...Вечером в понедельник 24 октября калифорнийский
актер, ставший всеамериканским режиссером агрессии,
скомандовал: «Мотор!» На рассвете следующего дня на-
чались «натурные съемки» кровавого боевика под назва-
нием «Срочная ярость». Его продюсером был не Голливуд,
а Пентагон.
«Продюсер» не поскупился на расходы: звезды были
первой величины, а массовки и впрямь массовыми. Такие
масштабы не снились знаменитым режиссерам — ни Гриф-
фитсу, ни Сессиль де Милю, ни даже Джорджу Лукасу.
Обжегшись на молоке, Пентагон дул на воду, стреляя для
верности из пушек по воробьям. Американский Голиаф со
своими авианосцами не оставлял никаких шансов гренад-
скому Давиду с его мелкокалиберной пращой.
Первые отряды десантников морской пехоты из «Груп-
пы готовности 1-84», стартовав на вертолетах с борта
«Гуама», высадились в Перлз, старом коммерческом аэро-
порту в экзотическом центре острова. Затем с других ко-
раблей — их было девять — на помощь «кожаным затыл-
кам», как называют морских пехотинцев, подлетели и под-
плыли солдаты 82-й воздушно-десантной дивизии — ост-
рия копья «сил быстрого развертывания». Они взяли в
кольцо строящийся на юге Гренады аэродром Пойнт-Сэ-
лайнз, расположенный всего в нескольких милях от сто-
лицы — Сент-Джорджеса, и напали на находившихся там
кубинских рабочих и инженеров. Под прикрытием огня из
дальнобойных орудий АС-130 — гигантские транспортные
самолеты с десантниками — один за другим приземлялись
на бетонированные дорожки аэродрома, впервые «обнов-
ляя» и «обкатывая» их.
Передовые части — «рейнджеры» прыгали с низко ле-
тевших самолетов, приблизительно с двухсот метров. Та-
кого еще не было со времен второй мировой войны. «Рейн-
джеры» рвались к так называемому «Истинно голубому
кэмпусу» — университетскому городку, где находились
американские студенты. Он состоял из пяти зданий барач-
ного типа — в них помещались общежития, лекционный
зал, кафетерий и баскетбольная площадка.
Случайно застрявший на Гренаде корреспондент анг-
лийской газеты «Гардиан» Алекс Браммер вспоминает:
«Как только один АС-130 взлетал, поднимая тучу раска-
ленного песка с вновь построенной взлетной полосы, на
позицию выруливал другой. Его корма раскрывалась, как
пасть в фильме «Челюсти», и постепенно поглощала под-
разделения солдат с их «джипами», бронетранспорте-
рами и другим снаряжением. Некоторые солдаты вбегали
в самолет с картонными коробками с едой, другие несли
зеленые картонные коробки с кока-колой — одной из
необходимых вещей, когда Америка отправляется на
войну.
Американцы превратили Пойнт-Сэлайнз в гигантскую
базу. Восточнее аэропорта примерно каждые полчаса над
морем поднимался строй транспортных вертолетов «Чи-
нук» с открытыми дверями и висящим под брюхом снаря-
жением. Вид постепенно поднимающихся темно-зеленых
вертолетов на фоне яркой тропической зелени холмов,
окружающих Пойнт-Сэлайнз, и бирюзового океана внизу
создавал одну из ярких картин современной войны. Я си-
дел па деревянных ящиках с надписью: «Пойнт-Сэлайнз,
Гренада, «Наветренные острова», отправленных англий-
ской электронной компанией «Плесси». Рядом команды
82-й воздушно-десантной дивизии ловко натягивали жел-
тые матерчатые чехлы на большие платформы с оборудо-
ванием, которое перебрасывалось на север, в Перлз. Всеми
этими операциями управляли из небольшого металличе-
ского домика размером с табачный киоск. Одна его стена
была покрыта электронным оборудованием для наведения
самолетов».
Выпуклая лепка! И уместно вкрапленные детали —. ко-
робки кока-колы, и многозначительные сравнения — с
фильмом ужасов «Челюсти», и подчеркивание механиче-
ского характера военных действий.
Транспортные самолеты и вертолеты стартовали и с
острова Барбадос, того самого, премьер-министр которого
втолковывал конгрессмену Деллэмсу, что соответствует
национальным интересам восточнокарибских стран. Кста-
ти, символический сводный отряд стран — членов ОВКГ
не принимал никакого участия во вторжении, кроме чисто
декоративного. Продавшись за понюшку табаку, он так и
не понюхав пороха. Впрочем, его миссия заключалась в
ином — создать видимость «международного» характера
предпринятой Вашингтоном акции. Старая уловка, извест-
ная еще по Корее и Вьетнаму и применяющаяся ныне в
Ливане.
Днем войска и снаряжение доставлялись по воздуху;
ночью они расползались в разных направлениях по остро-
ву. Главное командование вторжением находилось на бор-
ту «Гуама».
Кубинские строители, имевшие лишь легкое стрелко-
вое оружие, тем не менее героически сопротивлялись аг-
7 М. Г, Стуруа 193
рессорам. Американское командование передало в печать,
что число кубинцев превышает тысячу человек, что это пе
строители, а профессиональные солдаты, вооруженные до
зубов. Все это было сплошной ложью. Но она устраивала
агрессора. Со всех сторон. «Объясняла» упорность сопро-
тивления, «подкрепляла» версию о «кубинской угрозе»,
«оправдывала» необходимость вторжения.
Отчаявшись сломить сопротивление кубинских рабо-
чих и гренадской милиции, «рейнджеры» уступили место
десантникам 82-й дивизии, расквартированной в Форт-
Брагге, штат Северная Каролина. Теперь они повели на-
ступление, поддержанные ураганным огнем корабельных
орудий авианосца «Индепенденс», подошедшего к юго-за-
падной оконечности острова, а также с истребителей А-6
«Иптрудер» и А-7 «Корсар». Самолеты американских ВВС
разбомбили психиатрическую лечебницу в Септ-Джордже-
се. Но подлинное сумасшествие происходило вне ее стен,
и заварили его совсем иные «пациенты».
Подразделения морской пехоты высаживались с моря в
Сент-Джорджесе и его окрестностях под прикрытием ис-
требителей F-15 и летевших строем геликоптеров. Защит-
никам острова удалось сбить два вертолета «Блэк хок».
Меткий прицельный огонь гренадцев с Форт-Фредерика и
тюрем Ричмонд-Хилл и Форт-Руперт на какое-то время
задержал наступление агрессоров и вдавил их в землю.
Американское командование бросило на оборонявшихся
два свежих батальона 82-й воздушно-десантной дивизии.
Ценой огромных усилий джи-ай удалось подавить огонь
с исторических фортов Сент-Джорджеса и, соединившись
с морскими пехотинцами, войти в столицу Гренады.
Силы вторжения нацелились прежде всего на аэродро-
мы, медицинский колледж и дворец генерал-губернатора.
В этом была какая-то своя символика: первая цель — реаль-
ная, военная; вторая — для оправдания агрессии; третья —
для ее прикрытия «законностью».
Солдаты 82-й воздушно-десантной дивизии буквально
оседлали центральные автострады острова. Они расположи-
лись па них бесконечной цепью с интервалом в несколько
метров друг от друга. В темной маскировочной одежде, по-
терявшие человеческий облик, джи-ай подавляли редкий
огонь гренадских снайперов из крупнокалиберных пулеме-
тов и тяжелых орудий. Некоторые рыли окопы. Вертолеты^
беспрестанно подбрасывали подкрепления. Могучие танки,j
расшвыривая автомобили, взламывали транспортные проб-?
ки па уличных перекрестках, Специальные отряды «команд
194 I
дос» приступили к прочесыванию гор и холмов, покрытых
тропическим лесом. Над ними зависли вертолеты. Не ли-
шенный воображения корреспондент «Гардиан», сравнив-
ший транспортные самолеты АС-130 «Геркулес» с «Челю-
стями», писал, что противопартизанские операции с при-
менением вертолетов напоминали кадры из еще одного ки-
нофильма — «Апокалипсис наших дней» Фрэнка Кополы
о войне во Вьетнаме. К этому же сравнению прибегли и
военные корреспонденты журналов «Тайм» и «Ньюсуик».
Видимо, оно лежало па поверхности в отличие от зарыв-
шихся в землю солдат. Кинематографический уклон эпите-
тов и метафор невольно сопрягался с голливудским прош-
лым режиссера агрессии, скомандовавшего своему воинст-
ву: «Мотор!»
Сравняв с землей прибрежные отели «Спайс айленд» и
«Гренада бич», американские подразделения вышли к ме-
дицинскому колледжу. Как и следовало ожидать, студен-
там никто не угрожал. Обороняющие остров и не подумали
взять их в качестве заложников. Единственная угроза жиз-
ни студентов исходила от их вторгшихся соотечественников.
Какой-то верзила в зелено-коричневой униформе колотил
автоматом по дверям одного из общежитий.
— Стоять, ни с места! Американские солдаты! Кто вы,
враги или друзья?
— Друзья, друзья! — испуганно отвечали студенты.
На них были белые нарукавные повязки из разорванного
постельного белья.
— Ладно, о’кэй. Ложитесь и замрите!
Студентам быстро нашлось дело. Они стали обрабаты-
вать раны джи-ай, получив неожиданную и нежеланную
практику. Аудитории переоборудовали в походный госпи-
таль.
— Мы пришли, чтобы забрать вас домой,— говорили
раненые солдаты студентам.
С самого начала вторжения действиями студентов ру-
ководил некто Джим Пфистер, как выяснилось, бывший
сотрудник госдепартамента и, видимо, иных ведомств так-
же. Он оказался выпускником военной академии Вест-
Пойнта и служил консулом в Лаосе во время американской
агрессии в Юго-Восточной Азии. Пфистер, которого сту-
денты прозвали «фельдмаршал фон Фриц» (прозвище свое
он получил за то, что отдавал команду отрывисто, па не-
мецкий манер), все время находился в контакте с силами
вторжения при помощи коротковолнового радиопередат-
чика.
195
Вертолеты, стартуя с баскетбольного корта, ложились
курсом на аэродром Пойнт-Сэлайнз. Отсюда раненых и
студентов на транспортных самолетах С-141 эвакуировали
с острова. Сначала на Барбадос, а затем в Чарльстон, штат
Южная Каролина.
Резиденция генерал-губернатора была захвачена без
всякого сопротивления. Ее хозяин — сэр Пол Скун не мог
дождаться своих «освободителей». «Добро пожаловать, мор-
ские пехотинцы! Здесь вы будете в полной безопасно-
сти!» — гласил транспарант, выставленный Скуном на лу-
жайке перед дворцом. Специальное подразделение «мор-
ских львов» доставило представителя ее величества короле-
вы Великобритании под эскортом танков М-60 сначала к
берегу, а затем — катером — на борт «Гуама». Здесь ему
почти что слово в слово повторили текст транспаранта:
— Добро пожаловать, сэр Пол! Здесь вы будете в пол-
ной безопасности!
Для предателей и марионеток палубы американских
авианосцев куда спокойнее горящей под их ногами земли
родных стран. Родных ли?
Наконец, сказалось явное неравенство сил. Пали Форт-
Фредерик и тюрьма Ричмонд-Хилл. Сотрудники военной
разведки немедленно принялись прочесывать камеры. Ис-
кали кандидатов для «временного правительства» Гренады.
Ничего не скажешь, искали в вполне подходящем месте.
Помощник главного режиссера «Срочной ярости», не-
посредственно командовавший вооруженными до зубов ста-
тистами, адмирал Меткалф с хвастливым удовлетворением
доносил Белому дому:
— Это было хорошее, солидное сражение! Мы взорва-
ли их!
Говорят, что командиры некоторых подразделений сил
вторжения пользовались «для ориентировки на месте» ту-
ристскими картами Гренады. Кое-кому, в том числе и ад-
миралу Меткалфу, показалось, что и сама агрессия выли-
лась в туристскую прогулку. Старый «морской волк» не
знал, не понимал, что борьба только начинается. «Осво-
бодители» принесли с собой на Гренаду оккупационный
режим, и это послужило сигналом к началу сопротивления...
Пока статисты играли с огнем на Гренаде, президент
Рональд Рейган играл... в ящик. Вернее, в ящики — десят-
ки миллионов телевизионных и сотни цинковых и дубовых,
покрытых вышитыми салфетками и звездно-полосатыми
полотнищами, для многократного пользования и разового,
работающие на волнах и переплывающие волны Стикса.
196
Рональд Рейган изображал из себя Зевса. В действительно-
сти он выступал в роли Харона. Даже тогда, когда высту-
пал перед телевизионными камерами.
Да, в дни вторжения президент буквально разрывался
между телевизионными передачами и гробами, прибывавши-
ми из Гренады и Ливана. И президентские речи, и солдат-
ские гробы были поставлены на поток. Вод Стикса. И Ха-
рон из Белого дома великолепно справлялся со своими обя-
занностями декламатора и могильщика. Харон был про-
фессионалом высшего класса.
— Я не буду просить вас молиться за погибших, по-
скольку они уже находятся в безопасности — в любящих
руках божьих и не нуждаются в наших молитвах,—гово-
рил Рейган в одном из своих телевизионно-похоронных
спичей.
Передача — из Белого дома — шла прямо в эфир. При-
сутствовавшие были в восторге от искусства президента.
Журнал «Ньюсуик» писал: «Эмоции были реальными, а
декламация — безукоризненной, хотя окончательный текст
речи президенту вручили лишь за семнадцать минут до
эфира... Таким же он был и за экраном. Он не проявлял ни-
каких признаков, что терзается чувством личной ответст-
венности за гибель морских пехотинцев в Ливане. Оп не
чувствовал ни угрызений совести, ни раскаяния, лишь
искреннюю печаль». Искреннюю ли?
Взрыв и эхо
23 октября 1983 года стало черным воскресеньем
для американских вооруженных сил. Никогда еще со вре-
мен Пирл-Харбора не погибало в течение одного часа
столько джи-ай, сколько их было убито в Бейруте в хмурое
утро этого воскресенья.
Рассвет над ливанской столицей только-только занимал-
ся, когда на главном шоссе, ведущем к аэропорту, появил-
ся грузовик марки «мерседес» серо-желто-красной рас-
цветки. Он двигался с юга. За рулем сидел молодой парень.
Грузовик беспрепятственно миновал внешний ливанский
кордон. В то утро на пропускном пункте никого не было.
Водитель въехал на автомобильную стоянку аэропорта,
притормозил, а затем дважды объехал стоянку. Часовые
морской пехоты, несшие караул перед штабом своего кон-
тингента— четырехэтажпым бетонным зданием, лениво
следили за маневрами грузовика. Неожиданно «мерседес»
197
рванулся, набирая скорость, на север в сторону штаба и
прорвался сквозь протянутую над землей цепь и загражде-
ния из колючей проволоки. Часовые с постов № 6 и № 7
прилегли за мешки с песком и открыли огонь по прорвав-
шемуся грузовику, однако остановить его не смогли. Гру-
зовик проскочил через редко используемые задние воро-
та — они оказались незапертыми — и на полном ходу, рас-
швыряв баррикаду из мешков с песком, врезался в атриум
первого этажа. Раздался оглушительный взрыв. Под напо-
ром двух тысяч фунтов тринитротолуола четырехэтажное
бетонное здание штаба рухнуло, похоронив под обломками
сотни спавших в нем морских пехотинцев вместе с «мер-
седесом» и его водителем-камикадзе 1.
Накануне здесь царило веселье. Выступал оркестр, ис-
полнявший музыку в стиле вестернов. Рекою лилось пиво.
Сейчас рекою лилась кровь. Развороченная динамитом
штаб-квартира отряда морской пехоты из состава «много-
национальных сил» напоминала декорации фильмов-ве-
стернов. Но и здесь после «съемки» не проснулись 243 «ко-
жаных затылка».
Когда весть о случившемся достигла Соединенных Шта-
тов, страну поразил шок. Телефонная связь с Бейрутом, по
существу, прервалась, не вынеся нагрузки. Беспрестанно
звонили родственники военнослужащих, находившихся в
Ливане. Каждый с ужасом и надеждой хотел узнать об их
судьбе. Но приговор судьбы, уже принятый, еще не был
оглашен. Он тоже был погребен под развалинами.
В Бейруте извлекали трупы, в Вашингтоне искали ви-
новных,, В ливанскую столицу срочно вылетели вице-пре-
зидент Буш и начальник корпуса морской пехоты генерал
Пол Келли. Миссия Буша была печально-церемониальной,
миссия Келли — досадно-расследовательской. Генерал, ох-
раняя честь мундира, рапортовал, что он ранее был «абсо-
лютно удовлетворен мерами безопасности». Министр обо-
роны Каспар Уайнбергер принял рапорт к сведению и
сокрушенно добавил, что «ничто не может гарантировать
против самоубийственной атаки, вроде этой».
Конгресс остался неудовлетворенным подобными отго-
ворками и поручил сенатской комиссии по делам вооружен-
ных сил провести тщательное расследование инцидента.
«Если командир корабля в аналогичной ситуации теряет
судно, его предают суду военного трибунала»,— возмуща-
лись законодатели. Это был намек на полковника Тимоти
1 Камикадзе (яп.) самоубийца.
198
Герэти, командовавшего 24-м десантным соединением мор-
ской пехоты в Бейруте, и, возможно, на самого генерала
Келли. Впрочем, обвинения выдвигались и против более вы-
сокопоставленных чинов — адмирала Джеймса Уоткинса,
начальника штаба ВМС США, и генерала Джона Весси,
председателя Комитета начальников штабов. Дело в том,
что оба они тоже были в свое время в Бейруте и гоже «ос-
тались довольны» мерами безопасности.
Шеф Пентагона Уайнбергер вынужден был назначить
специальную группу расследования во главе с адмиралом
Робертом Лонгом, недавно подавшим в отставку с поста
командующею американскими вооруженными силами на
Тихом океане. Штатская братия Белого дома и госдепарта-
мента, возмущаясь, требовала отмены правила, согласно
которому морская пехота «может открывать огонь только
в том случае, если в нее стреляют». Псевдорыцарский ко-
декс, который стал нарушаться с первого же дня его про-
возглашения! Недаром морская пехота — наконечник копья
американской агрессии. И в прошлом, и сейчас.
Руководство морской пехоты злобно огрызалось. В ка-
честве свидетелей были призваны английские коллеги, за-
пятые в Северной Ирландии. Палачи Ливана ссылались па
палачей Ольстера! Это было весьма малоубедительно. Ссы-
лались и на то, что, дескать, миссия морской пехоты в Ли-
ване «миротворческая», а посему ей негоже закапываться.
Это, мол, может создать «бункерную психологию». Благо-
родно, но тоже малоубедительно. И к тому же противоречит
фактам. Так, отель «Кадмос» в Бейруте, где находится тре-
нировочный центр американских сил специального назна-
чения, превращен в неприступную цитадель, похлеще лю-
бого бункера.
Джентльмены, страдавшие не столько «бункерной пси-
хологией», сколько откровенно параноидально-агрессивной,
требовали положить конец игре в «миротворчество» и спу-
стить с цепи морскую пехоту. «Позиционная, статическая
война не в ее характере»,— утверждали они. Необходимо
наступать, и только наступать. Недаром президент Джон-
сон в годы вьетнамской войны говорил со свойственным
ему грубоватым жаргоном о морских пехотинцах, что опи
«должны скакать, как ослы под дождем». При этом, одна-
ко, умалчивали, что агрессоры во Вьетнаме не только до-
скакались, по и допрыгались. Сенатор Гордон Хэмфри из
штата Нью-Гэмпшир, побывав с расследовательской мис-
сией в Бейруте, категорически требовал, чтобы морская пе-
хота перестала играть роль «рекламного агента госдепар-
199
тамента» и занялась исключительно выполнением своих
прямых обязанностей. А одна из правых газет опубликова-
ла карикатуру следующего содержания: морской пехоти-
нец залег за укрытием и изготовился для стрельбы. Пре-
зидент Рейган, склонившись над ним, шепчет ему на ухо:
«Прежде чем ты начнешь стрелять, я хотел бы, чтобы ты
учел все нюансы закона о военных полномочиях». Не очень
смешно и совсем неправдоподобно.
Поиск виновных в Вашингтоне и Бейруте, в конгрессе
и Пентагоне, несмотря на весь драматизм, был не столько
поиском, сколько заметанием следов. Ведь суть дела была
не в том, как охранялись подступы к штабу, сколько пива
было выпито и сколько постов выставлено. Главный, основ-
ной вопрос состоял совсем в другом: кто и почему послал
морскую пехоту в Ливан?
Именно на этот вопрос попытался ответить в своем те-
левизионном выступлении 27 октября президент Рейган.
Ответить на вопрос, чтобы снять его.
— Теперь многие из вас спрашивают: «А ради чего
нашим парням погибать в Ливане? Почему Ливан так ва-
жен для нас?» — вопрошал президент и сам же спешил с
ответом, хотя и начал издалека.
— Что ж, действительно, Ливан — это небольшая стра-
на, находящаяся на расстоянии более пяти с половиной ты-
сяч миль от наших берегов, на окраине района, который
мы называем Ближним Востоком. И все-таки все прези-
денты, занимавшие этот пост в последние годы, признают,
что установление мира на Ближнем Востоке имеет жизнен-
но важное значение для нашей страны, да и для всех на-
ших союзников в Западной Европе и для Японии. Мы
встревожены, так как Ближний Восток представляет со-
бой пороховую бочку. Четыре раза за последние тридцать
лет арабы и израильтяне вступали между собой в войну,
и каждый раз миру приходилось балансировать на грани
катастрофы...
Знания истории и географии в рейгановском изложе-
нии явно тянули на двойку даже для приготовишки,
не говоря уже о государственном деятеле мирового ма-
сштаба. Но Рейган не экзаменовался, а экзаменовал, ис-
пытывал терпение и здравый смысл нации. Он красочно рас-
писывал стратегическое значение Ближнего Востока и его
энергетические ресурсы, вспомнил о Суэцком канале,
всплакнул о бедном Израиле, который обижают плохие
арабы, погрозил кулаком нечестивым сирийцам и воспел
осанну кэмп-дэвпдскому сговору и своему плану, приня-
200
тому в его развитие, и конечно же предостерег от того,
чтобы «ключ от Ближнего Востока не попал» в руки Со-
ветского Союза.
Наконец наступил черед морской пехоты. Президент
рассчитанно тяжело вздохнул, принял постный вид, неза-
метно взглянул на текст речи и продолжил:
— Теперь о том, что касается более узкого вопроса,—
в чем конкретно заключается оперативная задача морских
пехотинцев? Ответ на этот вопрос следующий: она заклю-
чается в том, чтобы сохранять контроль над частью терри-
тории Бейрута, поддерживать порядок в своем секторе и
не допускать, чтобы в нем происходили вооруженные стол-
кновения. Наши морские пехотинцы не просто занимают
позиции в аэропорту. Задача их заключается, в частности,
и в том, чтобы охранять этот аэропорт. Благодаря их при-
сутствию аэропорт продолжает действовать.
Ну прямо ни дать ни взять план «открытого неба» Эй-
зенхауэра, который, между прочим, будучи президентом
в пятидесятых годах, тоже организовал интервенцию про-
тив Ливана. На сей раз — бейрутский аэропорт! Среди аме-
риканских свобод свобода летать и приземляться занимает
видное место. И горе тем, кто пытается подрезать крылья
этим ракетам, простите, свободам! (Президент Рейган так
не оговорился. Его телевизионные «деливери» — выступле-
ния — всегда проходят без накладки. Внакладе остаются
лишь истина и дело мира.)
«Объяснив» роль морских пехотинцев, этих сущих ан-
гелов мира во плоти, в Ливане, Рейган прозрачно намек-
нул па призрачных подрывников, сославшись на «весомые,
убедительные косвенные доказательства». (Он так и ска-
зал: весомые, убедительные, косвенные.) «Доказательства»
были настолько косвенными, что могли коснуться кого
угодно. Это вполне отвечало замыслам Рейгана и авторов
его речи. Воспользовавшись предлогом, они могли нанести
«удар возмездия» по любой цели. Непреклонная воля
подразумевает гибкость «ответного удара». А президент не
делал никакого секрета из того, что удар этот последует.
— Мы сделали все возможное,— сказал он,— чтобы обе-
спечить нашим солдатам максимальную безопасность. Мы
распорядились, чтобы к нашим военно-морским силам, на-
ходящимся у побережья Ливана, присоединился линкор
«Нью-Джерси». Даже если его 16-дюймовые орудия мол-
чат, исходящая от них угроза связала руки тем, кто...
Давайте выключим на миг ящик-телевизор с изобра-
жением декламирующего президента Рейгана, не чувству-
201
ющего ни угрызении совести, ни раскаяния, лишь позиру-
ющего с «искренней печалью» на лице.
Линкор «Нью-Джерси» покрыл свою броню несмыва-
емым позором еще в годы вьетнамской агрессии, расстре-
ливая в упор незащищенные берега истерзанной, по воль-
нолюбивой страны. Затем его решили сдать на слом — на-
ступило время авианосцев,— однако передумали и только
законсервировали. Командир линкора, выступая на про-
щальной церемонии, как выяснилось впоследствии, вполне
пророчески предсказал, что услуги «Нью-Джерси» еще по-
требуются Америке. Так оно и произошло. Обилие горячих
точек на нашей планете, не только на суше, но и на воде,
создало подходящий пожарный случай для реанимации
этого динозавра агрессии. «Нью-Джерси» модернизирова-
ли в соответствии с жесткими требованиями ракетно-ядер-
ного века и пустили в плавание по морям и океанам под
пиратским флагом международного разбоя. Его второй
крестной матерью была сама Нэнси Рейган.
Логика политических ветров и разбойничьих маршрутов
неодолимо притянула «Нью-Джерси» к ливанским берегам.
Его 16-дюймовые орудия, стреляющие снарядами, весящи-
ми более тонны (1200 килограммов, если быть скрупулез-
но точным), молчали недолго. В середине декабря они за-
говорили, неся смерть и разрушение ливанской земле. Это
был расстрел в упор, беспрепятственный и безоснователь-
ный. Это была не военная, а карательная операция. Но
стреляла не зондеркоманда, огонь вел целый флот (соеди-
нения, входящие в 6-й флот США) во главе с линкором
«Нью-Джерси». Огонь был прицельным — согласно состав-
ленному Пентагоном списку «объектов, подлежащих уни-
чтожению».
«Куда конь с копытом, туда и рак с клешней». Одновре-
менно с американцами открыли огонь и израильтяне. Ору-
дия их канонерок били по североливанскому городу Три-
поли, где находились отряды Палестинского движения
сопротивления. Шамир салютовал Шульцу. Последний под-
твердил свое заявление о том, что «нападение на израиль-
ские и американские силы в Ливане создало новые кров-
ные узы, повысив вероятность совместного действия обеих
стран —даже, если понадобится, с помощью военной силы».
Ах уж этот эзопов язык дипломатии! Как будто раньше
между Вашингтоном и Тель-Авивом не существовало
круговой поруки («кровные узы»), как будто раньше они
не прибегали к военной силе, а лишь обмахивались веера-
ми, сплетенными из оливковых ветвей! Что же касается
202
«нападения» на израильские и американские войска в Ли-
ване, то на ум вновь приходят слова Сальвадора де Мадарь-
яги; «Осторожно! Зверь опасен. Когда на него нападают,
он кусается».
Расстрел Ливана длился несколько дней. Стреляли ору-
дия «Нью-Джерси» и других кораблей 6-го флота США,
стреляла артиллерия морской пехоты. В ливанском небе
кувыркались самолеты, базирующиеся на авианосцах «Ин-
депенденс», «Эйзенхауэр» и «Джон Ф. Кеннеди». (Первый
сделал свое дело в Гренаде, но, в отличие от шекспировско-
го мавра, ушел не в далекий мир иной, а на Ближний Вос-
ток.) Ураганный огонь сравнивал с землей жилые кварта-
лы ливанской столицы, разутюживал горные селения во-
сточнее Бейрута. Стреляли утром и ночью, днем и вечером
с небольшими антрактами. (На прием пищи и корректи-
ровку огня?)
Артиллерии подпевала джингоистская печать. Так,
бульварная «Нью-Йорк пост», забыв о своем либеральном
прошлом в руках газетного барона Руперта Мердока, ликуя
и содрогаясь, воспевала «подвиги» карателей: «Американ-
ский военно-морской флот показывает мускулы! Голиаф
палит из пушек! Своей огневой мощью линкор «Нью-Джер-
си» может в течение нескольких минут сровнять с землей
целый городской квартал!»
Это неистовство, крушащее все без разбора налево и
направо, только казалось слепым. На деле оно не было ни
слепым, ни спонтанным. Огонь — ив прямом, и в перенос-
ном смысле — тщательно корректировался, а до этого тща-
тельно планировался. Он не вспыхивал яростью, а горел
ровным светом преднамеренного, хладнокровного убийства.
Пентагон даже не считал нужным скрывать долгосрочный
характер этих карательных акций. Из «пятигранника» со-
общали, что «Нью-Джерси» останется у берегов Ливана до
весны. Затем его сменит, получив орудийную эстафету —
не палочку, а большую дубинку,— линкор «Айова», кото-
рый срочно ремонтируется на верфи в штате Массачу-
сетс.
Да, «прогресс» коснулся и карателей. Когда-то их деви-
зом было «Патронов не жалеть!». Теперь он видоизменился
на «Снарядов не жалеть!». А в перспективе атомные мань-
яки уже мечтательно смакуют ультимативное «Ракет и
ядерных бомб не жалеть!» —эту универсальную и конеч-
ную форму геноцида...
Расстрелу с моря предшествовал расстрел с воздуха.
Вашингтон не сразу решился на эту акцию. Он тщательно
203
взвешивал все «за» и «против», взвешивал отрицательную
реакцию международной общественности на карательные
рейды французской и израильской авиации. (Французы и
израильтяне, так же как и морские пехотинцы США, под-
верглись в Ливане нападениям камикадзе.) На пресс-кон-
ференции в Пентагоне Уайнбергеру задали вопрос:
— Господин министр, прошло уже несколько дней с
тех пор, как президент пообещал отомстить за гибель мор-
ских пехотинцев в Ливане в результате взрыва. Однако мы
никаких мер не приняли. Не рискуем ли мы подорвать та-
ким образом доверие к себе в этом вопросе?
Уайнбергер, отвечая, был сама уклончивость, само
лицемерие. Верный и способный ученик Макиавелли,
Черчилля и Рейгана, этой далеко не святой троицы,
сказал:
— Я так не считаю, поскольку я не воспринял слова
президента как обещание возмездия. На долю наших мор-
ских пехотинцев выпала ужасная трагедия — такая же, ко-
торую пришлось пережить и французам, а позднее и из-
раильтянам,— они входят в состав «многонациональных
сил», и мы продолжаем делать все возможное для обеспе-
чения безопасности и улучшения обстановки, в которой на-
ходятся эти силы. Это же мы будем делать и впредь.
Уайнбергер явно пытался выиграть время и сыграть к
цивилизованность. (Это куда посложнее игры в гольф!) Но
слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. А босс Уайп-
бергера весьма четко сказал: «Тех, кто организовал этот
чудовищный акт (взрыв штаб-квартиры морской пехоты
США в Бейруте), должно постигнуть справедливое воз-
мездие».
В действительности возмездие, а точнее, карательное»
массовое кровопускание уже готовилось. Планирование эк-
зекуции с воздуха было поручено Полю Тейеру, замести-
телю министра обороны, то есть самого Уайнбергера, и:
председателю Комитета начальников штабов генералу Вес-
си. Непосредственное выполнение карательной акции воз-
лагалось на контр-адмирала Джерри Таттла, командующе-
го группой боевых кораблей США у берегов Ливана. Па-
раллельно шла обработка общественного мнения и кон-
гресса. В посланий к последнему Рейган предупреждал, что
«пока невозможно предсказать длительность пребывания
наших сил в Ливане».
Сигнал к «возмездию» был дан Рейганом после перегово-
ров с новым израильским премьером [Памиром, посетившим
Вашингтон. Итоги этих переговоров, о которых высокопар-
204
но говорилось, что они открывают «новую эру» в амери-
кано-израильских отношениях, и впрямь были неординар-
ными. Они, по существу, оформили сговор, выводящий от-
ношения между Вашингтоном и Тель-Авивом на новую
орбиту военно-стратегического сотрудничества и более
тесной политической координации. Было решено сформи-
ровать военно-политический комитет двух стран и коорди-
национный центр по руководству совместными акциями на
Ближнем Востоке. Речь шла, таким образом, о фактическом
создании агрессивной оси США — Израиль.
Удар с неба как бы скреплял символически этот альянс
агрессоров, их террористический тандем. Более подходя-
щий аккомпанемент к нему было просто невозможно во-
образить. Так выглядел «мир по-кэмпдэвидски» с высоты
заходивших на бомбометание «апгелов смерти». Гигантская
военно-морская армада Вашингтона с тридцатью тысячами
солдат и тремястами самолетами нацелилась в сердце Ли-
вана, в голову Палестины, в весь арабский мир. «Ближний
Восток может превратиться в новый Вьетнам»,— пророче-
ствовала «Вашингтон пост». А журнал «Нейшн» нервозно,
но справедливо писал: «Когда администрация сталкивается
с политическими трудностями, она, очевидно, не способна
мыслить иначе, кроме как военными категориями. Одер-
жимость военными решениями доминирует в подходе пра-
вительства к международным делам».
Взрывы фугасок потрясли не только Ливан. Была по-
трясена вся мировая общественность.
Результаты расследования о нападении на штаб-кварти-
ру морских пехотинцев США в Бейруте, проведенного
специальной комиссией, возглавляемой адмиралом Лон-
гом, заняли четыре страницы убористого текста в «Нью-
Йорк тайме». Не надо быть пророком, чтобы сказать: лишь
один перечень преступлений, совершенных американским
империализмом на Ближнем Востоке, не уместится даже в
воскресном издании «Нью-Йорк тайме», имеющем сотни
страниц и несколько журнальных приложений.
А теперь самое время вновь включить ящик-телевизор
с изображением Рональда Рейгана.
Президент говорил о том, что «Америка не отвернется
от Ливана», ибо «главной нашей целью и задачей является
установление мира в более широких масштабах — на всем
Ближнем Востоке». В переводе с языка рейгановского на
язык фактов это означало, что Вашингтон, вцепившись в
Ливан, не оставит его в покое, что он постарается превра-
тить в Ливан весь арабский мир.
Президент даже и не подумал извиниться перед страной
за бессмысленные жертвы, за зря загубленные жизни мо-
лодых американских парней. Куда там! Более того, он тре-
бовал новых жертвоприношений во имя прежних.
— Наша страна лишилась многих своих мужественных
молодых сынов,— декламировал Рейган.— Должны ли мы
теперь заявить им, что все их жертвы были напрасными?..
Мы не должны лишать всякого смысла и значения те
жертвы, которые были ими столь мужественно прине-
сены...
Для вящей убедительности президент зачитал письмо
от доктора Кеннета Моррисона, отца одного из морских пе-
хотинцев в Ливане. В этом отцовском послании президен-
ту, вернее, в его процитированном, а быть может, и «отре-
дактированном» отрывке говорилось: «Мы глаголем о за-
щите прав человека в мире, которому, как это ни прискорб-
но, не хватает умения брать на себя ответственность. Мой
сын предпочел взять на себя ответственность за привиле-
гию жить в нашей стране. Разумеется, в нашей стране че-
ловек не может от рождения пользоваться правами, не же-
лая брать на себя ту ответственность, которую налагают на
пего эти права».
Бедный заблуждающийся доктор Кеннет Моррисон!
Это не его сын взял на себя ответственность, а американ-
ский империализм возложил на его юные плечи бремя пре-
ступлений. Никакой человек ни в какой стране не может
от рождения пользоваться какими-либо правами, если .он
лишен основного, изначального права — права на жизнь.
А тем более самой жизни. Мертвому ни к чему право голо-
са и свобода печати...
Доктору Кеннету Моррисону еще повезло. Его сын чу-
дом уцелел во время взрыва. Как сказал Рейган:
— Он писал мне, готовя себя к мысли о том, что его
сын может оказаться в числе погибших. Сегодня я с ог-
ромной радостью и облегчением узнал, что его сын Росс жив
п здоров и продолжает нести свою службу в Ливане...
Стэнли Сливинскому не повезло, как Россу Моррисону.
Он погиб под развалинами штаб-квартиры морской пехоты
в Бейруте. Стэнли был правилом, Росс — исключением.
Вот почему президент Рейган предпочел процитировать
письмо отца последнего, а не послание невесты первого.
Зовут ее Кайма Уиппл. Вот что писала она президенту:
«Каждый раз, когда бейрутский аэропорт и казармы мор-
ских пехотинцев подвергаются обстрелу, я беспокоюсь и
молюсь, чтобы никто из них не пострадал. Пожалуйста,
206
мистер президент, выведите морских пехотинцев из Ли-
вана, пока он не превратился во второй Вьетнам, если он
уже не стал им».
Мистеру президенту Рональду Рейгану было явно не
с руки зачитывать по телевидению просьбу Каймы Уиппл.
Она шла из самого сердца, по вразрез с его планами. Стэн-
ли Сливинский нужен был Кайме дома для любви, а ми-
стеру президенту — в Ливане для убийства.
Между первой любовью и вторым Вьетнамом — непро-
ходимая пропасть. Между первой любовью и вторым Вьет-
намом — смерть...
Кайма влюбилась в Стэна сразу, с первого же взгляда.
Он был сильным и красивым голубоглазым брюнетом. Жил
Стэн в Найлсе, штат Огайо. Кайма родилась поблизости в
Кортленде, в двенадцати милях от Найлса. Они познако-
мились на вечеринке морских пехотинцев в 1982 году. За-
тем Стэна перевели в лагерь Кемп-Леджон. Влюбленные
переписывались. На рождество Стэн приехал к Кайме, а в
январе они обручились.
Кайма мечтала о совместной жизни, строила планы на
будущее. Но в апреле все пошло прахом — Стэна угнали в
Ливан. Было решено перенести свадьбу на осень, когда,
как ожидалось, соединение Стэна вернут обратно в Штаты.
Кайма работала секретаршей, копила деньги на свадьбу и
часто переписывалась с женихом. Писала она ему чуть
ли не каждый день. Приятели, завидуя, посмеивались над
Стэном.
— Он а" для нас движущая сила любви. Он получает
по восемь — десять писем. Он буквально пабит ими.
Стэн не обижался на подтрунивание. Он и сам пи-
сал Кайме не реже. На конвертах вместе с адресом он
неизменно выводил прописными буквами: «Я ЛЮБЛЮ
ТЕБЯ».
Кайма завела альбом. Она вклеивала в него письма
Стэна и фотографии, которые он присылал ей из далекого
Ливана. Вклеивала и указы о произведении Стэна сначала
в рядовые первого класса, а затем в капралы. Была в аль-
боме и вырезка из местной нортлендской газеты с объяв-
лением о помолвке Стэна и Каймы.
В некоторых письмах голос Стэна звучал бодро, в не-
которых сквозила депрессия. Это, когда кто-либо из его
товарищей погибал. «Стэн делал свое дело, но иногда оно
казалось невозможным»,— вспоминала Кайма.
Наступила осень, но Стэн не вернулся в Штаты к
невесте. Его подразделение задержали в Бейруте «еще
207
ненамного» — до 7 декабря. Влюбленным не терпелось.
Свадьба была назначена на 10 декабря. Кайма не нахо-
дила себе места.
— Я хотела подготовить наше гнездышко уже к приез-
ду Стэна. Я знала, каково ему в Ливане, и не хотела обре-
менять его бытовыми мелочами,—говорит Кайма.
Молодая девушка покинула свой родной городок и пе-
ребралась в Джэксонвиль, штат Северная Каролина, непо-
далеку от Кэмп-Леджона, куда должен был вернуться
Стэн. В Джэксонвиле она сняла в аренду часть небольшого
домика, затем вернулась в Кортленд, уволилась с работы,
сложила свои пожитки и переселилась в Джэксонвиль, как
ей казалось, навсегда.
В городе у Каймы знакомых не было. Чтобы хоть как-
то скрасить одиночество, Кайма купила щенка — лабра-
дора золотистого цвета по кличке Брут. Постепенно она
подружилась с женами морских пехотинцев и стала пости-
гать с их помощью многотрудную и печальную пауку ожи-
дания.
Воскресенье, 23 октября, принесло страшную весть о
взрыве штаб-квартиры морской пехоты в Бейруте. У Кай-
мы была надежда, что, быть может, ее Стэна миновало
худшее. Она знала из писем жениха, что его койка нахо-
дится на третьем этаже у самой двери. Но, когда стали
поступать подробности катастрофы, Кайма поняла: койка
у двери и третий этаж — не гарантия.
Джэксонвиль оцепенел в ожидании дальнейших вестей,
подробностей^ В течение нескольких дней не было ника-
ких официальных сообщений, одна томительная неизве-
стность. Затем жены морских'пехотинцев — новые подру-
ги Каймы — стали получать извещения. Кто радостные —
жив! Кто печальные — убит! Кайма не получила ни того,
ни другого. Невесты — еще не жены, им не положено.
Обезумевшая девушка более ста раз звонила в Пентагон,
и все напрасно. Звонила она прямо в Бейрут. Тоже без-
результатно. «С ним ничего не могло приключиться, с ним
все ол райт. Быть может, он просто бродит где-то побли-
зости или попал в ливанский госпиталь. Но он обязательно
жив, обязательно!» — говорила себе Кайма.
В среду офицер морской пехоты в сопровождении ка-
пеллана постучал в дверь дома родителей Стэна. Он ска-
зал им, что их сын пропал без вести. Отец Каймы сообщил
ей об этом по телефону. «Пропал без вести» еще не озна-
чает убит, и Кайма, как утопающая, хваталась за послед-
нюю соломинку надежды. В субботу обломилась и она.
208
Официальные каналы морской пехоты передали, что тело
Стэна обнаружено среди развалин.
Отец Каймы привез ее домой в Кортленд.
— Пусть уж лучше все это стряслось бы со мной,—' ска-
зала мать, встретив ее у порога.
Так Кайма стала вдовой, не став женой...
В те дни люди в форме морских пехотинцев США сту-
чались не только в двери дома, где жили родители Стэн-
ли Сливинского. Такова традиция американского корпуса
морской йехоты: ни одна семья убитого морского пехотинца
не может избежать «послов смерти». Одетые в полную па-
радную форму — в белых картузах и перчатках, в синих
мундирах с надраенными до блеска медными пугови-
цами,— они являются в дом убитого, «чтобы семья не
горевала в одиночестве». Как правило, эта миссия пору-
чается морским пехотинцам, расквартированным в наи-
большей близости от места, где проживают родные уби-
того.
«Банк», куда со всех концов Соединенных Штатов и
всех концов мира, где разбросаны американские военные
базы, стекаются вести о гибели морских пехотинцев, рас-
положен в Арлингтоне, штат Вирджиния. Называется он
«конторой по сортировке жертв среди служащих корпуса
морской пехоты США». Из Арлингтона похоронные вновь
разлетаются, но доставляют их не простые йочтальоны, а
сами морские пехотинцы. Отсюда пошло выражение: «Не
оставляй надежды, пока морская пехота не постучалась в
твою дверь». Какая поучительная, какая символическая
ирония судьбы: сколько стран и народов могут с полным
правом повторить это выражение, лишь слегка переиначив
его: «Оставь надежду; морская пехота постучалась в твою
дверь». Так было совсем недавно вТренаде, так оно есть
в Ливане. Палачи тоже становятся жертвами, и эта кро-
вавая логика взаимозависимости — еще одно преступление
империализма янки, который, как мифологический Хро-
нос, не щадит ни чужих детей, ни своих.
После взрыва в Бейруте данные в арлингтонскую кон-
тору смерти начали поступать с перебоями. Извлекать
трупы из развалин, а тем более опознавать их было делом
нелегким и кропотливым. А на сей счет американцы —
въедливые бюрократы до кончиков ногтей или, что более
соответствует характеру ситуации,— до гробовых гвоздей.
Пентагон так гордится высокой степенью «опознаваемо-
сти» своих потерь, словно речь идет о новорожденных, а
не об убитых. Лишая своих сынов права на жизнь и самой
8
М. Г. Стуруа
209
жизни, дядюшка Сэм свято блюдет их посмертное право
на опознание и на леденящий кровь и лишающий всякой
надежды стук в дверь: пришла беда —отворяй ворота!
Тела погибших в Бейруте — в черных и коричневых
пластиковых гигиенических мешках — не отправлялись
сразу в Штаты. Сначала их доставляли в Западную Гер-
манию, во Франкфурт, где находится главный морг амери-
канских вооруженных сил в Европе. (Из Ливана туда по-
ступали в мешках тела убитых морских пехотинцев; из-за
океана шел встречный груз в ящиках — детали «Пер-
шингов», которые способны превратить в один'сплошной
морг весь Франкфурт, всю Западную Германию, всю Ев-
ропу...)
Во франкфуртском морге трупы проходили процедуру
опознания. Их методически сравнивали с личными досье
Солдат, в которых содержалось подробнейшее описание
особых примет, составленное самими военнослужащими.
Кроме того, из Соединенных Штатов были высланы дуб-
ликаты этих досье и зубоврачебные карточки — для пере-
проверки. После процедуры опознания трупы приводились
в «надлежащий вид» и вновь упаковывались в пластико-
вые мешки для отправки в Америку. Впрочем, некоторые
родные не смогли даже оплакать тела погибших. В меш-
ках, которые они получали, были лишь футболки, открыт-
ки, любительские фотографии, медали и другие личные
вещи убитых морских пехотинцев...
В средние века по Европе бродили призраки в сава-
нах и с колотушками в руках. Это были прокаженные,
предупреждавшие прохожих о своем приближении. Люди,
заслышав колотушную дробь, бросались от прокаженных
врассыпную, кто куда. Офицеры и капелланы морской
пехоты, приносящие в дома вести о смерти, напоминают
мне этих средневековых прокаженных с колотушками.
Люди шарахаются от них, ждут, затаив дыхание, что их
пронесет мимо дверей, горячо молятся об этом.
Так было и после бейрутского взрыва.
В первые часы и дни роль колотушек исполняли сов-
сем не средневековые телефоны. Тысячи людей звонили
в Бейрут и из Бейрута. Звонки, как правило, не проходи-
ли. Не помогло даже установление специальной «горячей
линий», которую правильнее было бы назвать «линией го-
ря». Но иногда абоненты все-таки дозванивались.
Дональд Гиблин, капрал морской пехоты, двадцати од-
ного года от роду, дозвонился наконец до своей матери в
Северный Провиденс, штат Род-Айленд.
210
— Ma, co мной все в порядке. Завтра мы с Тимом бу-
дем дома! — прокричал он сквозь тысячи километров воды
и суши.
Тим — Тимоти был братом Дональда и тоже капралом,
морским пехотинцем. Дональд вез его домой в гробу...
— Только не мой Тимми! Пожалуйста, только не мой
Тимми! — причитала его матц когда гроб был доставлен
в Северный Провиденс. Но провидение было неумолимым.
Некоторые, не выдержав пыток неизвестностью, уже
не шарахались от «послов смерти», а бросались им навст-
речу как избавителям. Фрида Гамильтон из Феникса была
на службе, когда к ее дому подошли морские пехотинцы с
вестью о смерти ее сына Вирджила. Соседи сообщили ей
об этом, и она отпросилась с работы. «Прокаженные»
встретили ее на улице, но ритуал требовал, чтобы переда-
ча известия произошла дома.
— Я вошла в дом, присела. Через несколько мгновений
два морских пехотинца появились в дверях. Я уже все
знала... Чем больше и дольше ждала я весточки от сына,
тем сильнее росла во мне уверенность, что он убит. Я про-
сто благодарна, что мне больше не придется ждать.
Как тяжела, как трагична такая материнская «благо-
дарность»!
И все-таки большинство ждало, надеясь. Одни вспоми-
нали, что их сын обычно спал не в казарме, а в палатке;
другие молили бога, чтобы в то предрассветное утро их
муж находился в карауле; третьи, у которых сыновья или
мужья служили по хозяйственной части, загадывали, а что,
мол, если они, встав с нар еще до взрыва, кашеварили на
воздухе?
Были и такие, которые отказывались впустить в дом
«послов смерти», словно это могло отвратить уже проис-
шедшую беду каким-то чудодейственным сдвигом во вре-
мени.
Когда Генри Вигглсворт из Ньюгетака, штат Коннек-
тикут, увидел входящих во двор его дома трех морских
пехотинцев — офицера, капеллана и военврача,— он вы-
скочил им навстречу и загородил проход.
— Это неправда! Это неправда! — кричал он, отстраняя
руками молчаливую троицу.
Но это было правдой. Его девятнадцатилетний сын
Дуэйн погиб в Ливане...
Перед проказой дурных вестей бессильна любая пло-
тина. Она проникла в спальню, в которой забаррикадиро-
валась Линда Холмс. Ее брат Мелвин был убит взрывом.
211
Она проникла в запертый кабинет Лэрри Скотта. Его сын
Лэнс был убит взрывом. Она пришла в дома двухсот со-
рока трех американских женщин, стуча колотушкой с
предупреждением, которое уже ни к чему.
Ни к чему? Не слишком ли поспешно и решительно ска-
зано? Конечно, мертвых оживить нельзя. Но можно убе-
речь от гибели живых. И не только в Ливане. Вспомним
антивоенную одиссею жен и матерей жертв вьетнамской
агрессии!
День матери (Ретро-70)
— Я часто прохожу мимо этого кладбища и каж-
дый раз, качая головой, спрашиваю себя: как могут ма-
тери выносить подобные муки? И почему они молчат?
У меня убили сына. Его смерть нельзя ничем оправдать.
Она бессмысленна. Поэтому сегодня я призываю матерей
всего мира присоединиться ко мне и возвысить свой голос
против войны.
Ветер теребит светлые, как солома, .волосы говорящей.
Ее большие синие глаза полны слез. На руках у женщины
годовалая девочка. За подол ее платья уцепился двухлет-
ний карапуз.
— Однажды — это было в дни второй мировой вой-
ны — я расплакалась, увидев плакат, на котором худож-
ник изобразил у битого, сол дата. Солдат лежал на берегу у
самого моря, и волны подкатывались к его бездыханному
телу. «Не плачь, девочка,— сказал мне какой-то прохо-
жий,— этот храбрый солдат погиб во имя того, чтобы в
будущем твоему сыну не пришлось вновь умирать на вой-
не». Но он убит на войне, а мне, уже далеко не девочке,
говорят то же самое: «Не плачьте, мать, ваш храбрый сын
погиб во имя того, чтобы сберечь жизнь своему младшему
брату».
Женщина указывает рукой на карапуза, который дер-
жится за подол ее платья. Ростом он почти вровень про-
стому надгробию из белого камня. Глаза его устремлены
на овальную фотографию, вделанную в могильный стол-
бик. С фотографии на карапуза глядит девятнадцатилет-
ний паренек в военной форме.
— Могла ли я предполагать, что настанет день, когда
я, взяв за руку моего младшего сына, поведу его на могилу
старшего? Но этот день настал. И теперь мне не нужны
утешения. Теперь я буду делать все для того, чтобы мой
212
младший сын не разделил судьбу старшего. Матери, не
верьте увещеваниям тех, кто посылает наших детей на
войну. Пока мы слушаем их, наши сыновья умирают. Хва-
тит! Я больше не позволю, чтобы мои дети умирали ради
президента Никсона и других политиканов. Только через
мой труп вы доберетесь до них.
Слезы неожиданно высыхают на глазах женщины. Их
синева словно сгущается от гнева. С океана надвигаются
тучи. Начинает моросить. Но никто не замечает этого.
Вдоль могильного столбика медленно движется траурная
процессия женщин. И каждая из них кладет к его подно-
жию цветы — венки и букеты. Вскоре столбик исчезает в
цветах.
— Мама, мама, посмотри, какие они красивые! — тя-
нет женщину за подол черного платья карапуз...
Женщину зовут Билли Бэйкер. Она мать девяти детей.
Старшему, Джеймсу, сегодня исполнилось бы двадцать
лет. Но он погиб в сентябре прошлого года во Вьетнаме.
Вот почему день его рождения Билли отмечает не на своем
ранчо в Смиттауне на Лонг-Айленде, а здесь, на малень-
ком кладбище в Пайнлауне.
— Меня мало интересовало, что происходит в мире за
оградой нащей усадьбы. Вот и проморгала сына. Когда его
забрали в армию, это было для меня полной неожиданно-
стью. Ведь у него зрение почти равно нулю. (Говоря о
Джеймсе, она то и дело перескакивает с прошедшего вре-
мени на настоящее.) Я даже не подозревала, что его по-
слали во Вьетнам. Думала, что он в одном из этих воен-
ных лагерей в Калифорнии. И вдруг письмо из Вьетнама:
«Мама, я ранен. Пришли, пожалуйста, лепешки, которые
ты обычно печешь из овсянки». Он у меня всегда был
скромным в желаниях. Овсяные лепешки — вот все, что
он просил. Несколько раз я собиралась напечь их и по-
слать в госпиталь, да так и не собралась. Все руки не до-
ходили. Когда дома восемь детей, забот хоть отбавляй.
Вскоре он умер. Так ему и не пришлось отведать напосле-
док моих лепешек. Никак не могу простить себе, что не
напекла их и не послала...
Смерть сына полностью преобразила жизнь на ранчо
в Смиттауне. Похоронив Джеймса — его тело прислали из
Вьетнама в стандартном армейском гробу из алюминия,—
Билли Бэйкер словно очнулась от многолетней спячки, вы-
шла за ограду своей усадьбы и взглянула на мир совсем
иными глазами. И мир этот потряс ее своей жестокой не-
справедливостью.
213
— Из поколения в поколение наших детей посылают
на бойни вроде вьетнамской. Этому надо положить конец.
Для тех, кто затеял войну, мой сын и тысячи других юно-
шей, погибших во Вьетнаме,— безликая, безымянная ста-
тистика. Я хочу, чтобы эта статистика вновь обрела свое
лицо и имя. Ведь за ней — горе разбитых сердец и запла-
канных глаз. Мы больше не имеем права молча читать по-
хоронные. Мы должны возвысить свой голос против мо-
гильщиков!
И вот Билли Бэйкер, мать девяти детей, простая домо-
хозяйка и большая мастерица по части овсяных лепешек,
вступила в борьбу. Она пишет стихи и воззвания против
войны, обращенные к женщинам Америки и всего мира.
Она решила объявить, пятое июня — день рождения свое-
го погибшего первенца — Днем борьбы за мир на земле.
— Я не хочу, чтобы этот день был просто днем поми-
новения. Пусть он будет днем борьбы за то, чтобы наши
дети жили* ради человечества, а не умирали ради бесчело-
вечности. Мой Джимми любил жизнь.
Билли Бэйкер — простая домохозяйка. Билли Бэйкер
не президент страны. Телевизионные компании не предо-
ставляют ей неограниченное время для бесконечных обра-
щений к народу. Радиостанции не транслируют ее воззва-
ния. Газеты не печатают ее стихов. Но матери слышат го-
лос Билли. У них, у матерей, свой, беспроволочный теле-
граф. Пятого июня более ста женщин пришли на клад-
бище в Пайнлауне, чтобы украсить цветами надгробие
Джимми. Они не знали ни его, ни Билли. Они просто при-
шли на зов. Ведь многие из них сами солдатские вдовы и
матери.
Сто женщин. Много это или мало?
— Я счастлива — хотя таких слов и не произносят на
кладбище,— что столько женщин откликнулось на мой
призыв,— говорит Билли Бэйкер.
Сто женщин — это лишь начало. И потом, когда речь
идет о материнском горе, в права вступает совсем иная
статистика. Материнское сердце как атом. Оно невелико,
но таит в себе гигантскую энергию. Ведь недаром материн-
ские слезы тяжелее любой тяжелой воды...
Знаменитый английский историк Арнольд Тойнби на-
писал в «Нью-Йорк тайме» статью, озаглавленную
«Взгляд, полный ужаса, на Америку со стороны». Сейчас
ее часто цитируют. Цитируют те ее места, где говорится,
что «Америка стала кошмаром нашей планеты», что «для
большинства европейцев.., она выглядит наиболее опасной
214
страной во всем мире» и так далее. Я тоже хочу проци-
тировать Тойнби, процитировать конец его статьи, кото-
рый почему-то опускают и ее сторонники, и ее против-
ники.
Нарисовав апокалипсическую картину Америки, несу-
щей войну другим народам и катастрофу собственному,
Тойнби в заключение пишет:
«Я вижу проблеск надежды, когда вспоминаю слова,
сказанные два года назад одним американским офицером
в ходе дискуссии о международном положении: «Будет
еще много Вьетнамов, хотя это и не понравится матерям
Америки». Матери Америки. Этот представитель Пентаго-
на обнаружил великую силу, которой предстоит стать наи-
более грозным противником американской военной маши-
ны. Пентагон против матерей Америки. В Камбодже мы
уже имеем второй Вьетнам. И матери Америки еще всту-
пят в бой. И я верю, что Пентагон не сможет выиграть
эту битву. В матерях Америки моя надежда...»
Мне доводилось встречаться с патриархом английских
историков. Он никогда не разделял принципа своих легко-
мысленных французских коллег — «ищите женщину». Для
того чтобы понять смысл слов Арнольда Тойнби о мате-
рях, надо увидеть Билли Бэйкер.
Статья Тойнби вызвала раздражение у неизменно кор-
ректного Джеймса Рестона. Он ответил на нее язвитель-
ным памфлетом — «Наиболее обесцененный товар в Аме-
рике». Рестон писал, что после бифштекса из вырезки,
цена которого в Нью-Йорке уже перевалила за десять дол-
ларов, наибольшее влияние инфляции испытывает на себе
английский язык. Чем мизернее мысль, тем грандиознее
словеса.
Я вполне согласен с Рестоном по поводу бифштекса из
вырезки. Согласен, ибо знаю об этом из первых рук. Я го-
то$ согласиться и со вторым его утверждением — насчет
английского языка, но с некоторыми оговорками. В устах
иных государственных и политических деятелей Америки
он и впрямь обесценивается. Они клянутся обеспечить
мир и развязывают агрессию, обещают полную занятость
и стимулируют безработицу, молятся на Линкольна и
осуществляют «южную стратегию», разглагольствуют о
дружбе и держат за пазухой термоядерные булыжники.
Это ли не словесная инфляция! (В Америке газетные вы-
резки много хуже мясных.)
Но, к сожалению, сатирические стрелы Рестона были
направлены не против вашингтонских инфляторов, а про-
215
тив Арнольда Тойнби и конкретно против его статьи
«Взгляд, полный ужаса, на Америку со стороны». Рестон
нашел себе союзника в лице покойного Джорджа Оруэл-
ла, «эксперта по части английского языка и шотландского
виски». Оруэлл писал: «Иногда человек начинает пить из-
за того, что он неудачник. Но, пьянствуя, он еще более
становится им. Не^то подобное происходит и с английским
языком. Он становится уродливым и неточным по при-
чине глупости наших мыслей. В свою очередь, неряшли-
вость нашего языка еще более способствует рождению
глупых мыслей». По мнению Рестона, статья Тойнби —
«самый крайний пример глупых мыслей и обесцененного
языка». В качестве иллюстрации он приводил как раз те
цитаты, что вызывают одобрение сторонников Тойнби. Но
опять-таки, следуя примеру сторонников английского ис-
торика, Рестон опустил конец его статьи, в котором Тойн-
би, казалось бы, «загибает» больше всего. В самом деле,
как могут матери Америки победить Пентагон?
Однако, несмотря на все свое раздражение, Рестон не
посмел коснуться этого места. Он понимал, что говорить
об инфляции материнского горя и материнской любви ко-
щунственно. А сторонникам Тойнби, которых, видимо,
смущает недетерминированный идеализм его надежды, я
скажу: да, матери в конечном счете одолеют Пентагон,
этого модернизированного монстра, пожирающего их де-
тей. У Тойнби мать — это не просто старушка, лицо кото-
рой закрыто траурной' вуалью. Мать для него — символ и
источник неугасающей жизни, неизменно торжествующей
над смертью. Недаром мы говорим о земле — мдтушка.
♦ ♦ *
Начальник корпуса морской пехоты США генерал Пол
Келли не стучал колотушкой, а бренчал медалями. Он
прибыл во Франкфурт, солидно нагруженный ими. Пока
в моргах опознавали убитых, он раздавал в госпиталях
раненым медали «Пурпурное сердце». За что? За то, что
они проснулись живыми после взрыва? Или за то, что они
убивали, прежде чем отправиться спать? Кто знает.
Президент Рейган вспомянул генерала Келли в Своем
телевизионном шоу:
— Разрешите мне поделиться с вами кое-чем, о чем,
как мне кажется, вы хотели бы знать. Я хочу рассказать
о том, что произошло с командующим нашим корпусом
морской пехоты генералом Полом Келли, когда он при-
шел навестить наших тяжело раненных морских пехо-
216
тинцев в госпитале ВВС. Это, как ничто другое, свиде-
тельствует о доблести и героизме молодых людей, кото-
рые служат с. такой готовностью ради того, чтобы другие
могли иметь шанс на мир и свободу для самих себя и сво-
их стран.
— Я приведу слова генерала Келли, чтобы описать
вам этот случай. Он рассказал, что увидел «молодого мор-
ского пехотинца, буквально напичканного трубками. Он
плохо видел. Он протянул руку и нащупал мои четыре
звезды, чтобы убедиться, что я действительно тот, кем
себя назвал. Он твердо держал мою руку. Он подавал
мне сигналы, и мы поняли, что он хотел что-то сказать.
Мы вложили ему в руку блокнот, и он написал: «Сем-
пер фи...»
— Если вы когда-нибудь служили в морской пе-
хоте,— продолжал президент,— или, так же как я, были
поклонниками морскдй пехоты, то вы знаете, что эти
слова представляют собой боевой клич, приветствие и
девиз корпуса морской пехоты. Это сокращение от де-
виза морской пехоты «Семпер фиделис» — «Всегда вер-
ные».
— Генерал Келли пользуется репутацией очень мудро-
го человека и отважного морского пехотинца, но у него
потекли слезы, когда он увидел эти слова, и кто может
его порицать за это?
Президент сознательно запнулся, нагнетая драматизм,
а затем взял заключительный аккорд:
— Этот морской пехотинец и все остальные, подобные
ему, живые и мертвые, были верны своим идеалам. Они с
готовностью отдавали свои силы, чтобы беззащитные люди
в районе, имеющем огромное стратегическое значение для
свободного мира, когда-нибудь получили шанс жить без
убийств, насилия и терроризма. Я считаю, что этот моло-
дой морской пехотинец и все его товарищи вдохнули смысл
в нашу жизнь. Они не побоялись выступить за свою страну
и предоставить другим эту последнюю, высшую надежду
на лучшее будущее, хотя путь к нему мог быть трудным и
долгим. Мы не можем и не станем отрекаться сейчас от
них и от тех жертв, Которые они принесли. Мы будем оста-
ваться столь же верными делу свободы и мира, какими
были они!
— Я хотел бы просить всех, где бы вы ни находились
в нашей благословенной стране, помолиться за этих ране-
ных молодых людей и за убитые горем семьи тех, кто от-
дал жизнь за нашу свободу!
217
День «Deros» (Ретро-70)
Окленд. Международный аэропорт. Новенький, с
иголочки. Сверкающий в лучах благодатного калифорний-
ского солнца. Уютное кафе, хотя и безликое. Над ним це-
лых две дюжины часов, указывающих время в двадцати
четырех точках нашей планеты, включая Азорские остро-
ва, Дакар и Бомбей.
Но есть среди этих часов одни, которые привлекают к
себе наибольшее внимание пассажиров. Они не отсчиты-
вают время экзотической Индии и суровой Исландии,
легкомысленного Парижа и чопорного Лондона, не вызы-
вают в воображении гирлянды Гаваев и гондолы Венеции.
И тем не менее...
Часы показывают сайгонское время.
Туристы, направляющиеся в Южный Вьетнам из Ок-
ленда, обеспечиваются бесплатным проездом в оба конца,
бесплатным питанием, жильем и, о чудо, бесплатными раз-
влечениями! Подобные условия не по карману ни одной
туристской фирме, включая даже контору Кука и «Амери-
кэн экспресс», у которых, как известно, куры денег не
клюют. И тем не менее...
Фирма, позволяющая себе всю эту роскошь, носит наз-
вание Пентагон.
Оклендский международный аэропорт — главный пе-
ревалочный пункт, откуда направляются в Южный Вьет-
нам американские войска. Со всех концов Соединенных
Штатов сюда ежедневно прибывают двадцать автобусов,
набитых джи-ай. На оклендской военной базе им выдают
военную форму и «джангл бутс», специальную обувь,
приспособленную для топанья по джунглям, затем под по-
кровом ночи везут на аэродром и гуд бай!
Я несколько преувеличил бесплатный характер услуг
туристской фирмы «Пентагон». Платить за них все-таки
приходится. Правда, не столь уж дорого — всего лишь
жизнью. Вот, наверное, почему новенький с иголочки, за-
литый калифорнийским солнцем, сверкающий стеклом и
сталью аэропорт в Окленде напоминает мрачные бойни в
Чикаго. Там тоже все поставлено на поток.
Из тридцати пяти тысяч солдат, ежемесячно от-
правляющихся во Вьетнам, десять тысяч проходят
сквозь оклендское чистилище. Поэтому не удивляй-
тесь: разговоры о том, что президент обещал вернуть до-
мой «наших парней», рассматриваются здесь как злая
шутка.
218
Большинство из «туристов-невольников» — еще маль-
чишки, почти дети.
— За что мы сражаемся во Вьетнаме? Откровенно го-
воря, не имею ни малейшего представления,— признается
Рэндолл Бахус, двадцатилетний паренек из пивной столи-
цы Америки — Милуоки. ~
— Я как-то не задумывался над этим,— говорит Майкл
Готтмоллер из Индианаполиса.
Интервьюирующий их репортер проявляет настойчи-
вость.
Ведь должны же они знать хоть что-то об этой
войне?
— Я слышал, что это — акт большой братской помо-
щи,— начинает неуверенно Рэндолл.
— Ведь кто-то же должен помочь им,— подхватывает
Майкл.
— Правда, я не понимаю, почему эту помощь должны
оказывать именно мы,— перебивает его Рэндолл.
— Это все Организация Объединенных Наций. Это она
попросила нас помочь вьетнамцам,— вступает в беседу
Ричард Пауэлл из Локхарта, штат Алабама.
— Правильно, правильно,— оживляется Рэндолл, обра-
дованный подсказке со стороны,—сначала они попросили
французов. Но у тех что-то не получилось. Так вот они и
решили: пора браться за дело Америке. 4
— А вам известно, что это за страна — Вьетнам?
— В лагерях нам говорили: Вьетнам —это много буд-
дистов и еще больше москитов,— отвечает Рэндолл.—
Но самый дельный совет дал нам, конечно, сержант. «Не
доверяйте там никому, даже если это вьетнамский гене-
рал,— сказал он.— И смотрите не покупайте никаких су-
вениров во вьетнамских лавках. В них могут быть вделаны
взрывные бомбы с часовым механизмом».
Рэндоллу, Майклу и Ричарду, видимо, невдомек, что
самая страшная бомба, подстерегающая их, сработана не
во вьетнамских лавках, а в Пентагоне. Она тоже с часовым
механизмом. Вот она тикает, затесавшись незаметно среди
двух дюжин других часов, установленных над кафе Ок-
лендского международного аэропорта. На остриях стре-
лок — время жить и время умирать. Первое уже на ис-
ходе...
Впрочем, не все клиенты туристской фирмы «Пента-
гон» находятся в состоянии блаженного неведения.
Знающих большинство. И большинство этого большинства
против войны во Вьетнаме.
213
— Они рискуют нашими жизнями ради спасения сво-
ей репутации,— говорит Джимми Джонсон из Канзаса.
— Кто «они»?
— Да все эти генералы и политиканы. А нам с вьетнам-
цами делить нечего.
— Война во Вьетнаме — гиблое дело. Все равно нам не
победить «чарли» Ч Они вездесущи. Ведь это их страна,—
размышляет вслух Роберт Полк из Чикаго. А его сосед
сержант Марк Роббинс, тоже из Чикаго, в сердцах спра-
шивает:
— И что это мы за такая уж сверхдержава, что не мо-
жем даже позволить себе признаться в своей неправоте?
— А ты слушал речь Никсона о вторжении в Лаос?
— Нет, не смог. Выключил телевизор на середине. Про-
тивно.
— Почти каждый из нас стремится избежать Окленда.
И уж, конечно, никому неохота лететь во Вьетнам,— гово-
рит Рик Людмэн из Мичигана.— Я, например, хотел дезер-
тировать.
Каждый месяц в оклендском чистилище недосчитыва-
ется в среднем четыреста джи-ай. Кроме того, около полу-
тора тысяч транзитников подают заявления с просьбой не
отправлять их во Вьетнам. Ссылаются на физическую сла-
бость, на умственное расстройство, на религиозные взгля-
ды. Кто во что горазд. Часто под их заявлениями стоят
подписи родителей и конгрессменов.
— Чудаки,— искренне возмущается генерал-майор
Джеймс Финч, ответственный за воздушный мост Ок-
ленд — Сайгон.— Они думают, что каждая пуля, выпущен-
ная во Вьетнаме, предназначена именно для них!
А для кого же, разрешите полюбопытствовать, ваше
высокопревосходительство?
Наибольшее раздражение вызывают у генерала те, кто
отказывается по религиозным причинам.
— Живут как самые нормальные американские парни.
Но вот попадают в Окленд и сразу же становятся последо-
вателями Ганди, Толстого, Кинга, Торро...
Впрочем, с теми, что по религиозным причинам, не
слишком миндальничают. Самое большее, на что они мо-
гут рассчитывать, так это на прием у войскового капелла-
на; тут же, на аэродроме, не отходя от кассы. Капеллан
спешит. Расписание полетов важнее библии, генерал Аб-
рамс важнее Христа. Последний еще может подождать,
1 Чарли — вьетнамец на американском солдатском жаргоне.
220
ведь и мы уже почти два тысячелетия ждем его пришест-»
вия, а вот первому невтерпеж. Ему позарез нужны попол-
нения вместо убитых и тех, кого отправляют домой в ка-
честве наглядных примеров «вьетнамизации» войны и того,
что господин Никсон — хозяин своего слова.
Войсковой капеллан спешит. Слово господне глохнет в
реве^реактивных моторов.
«О господи, дай мне мудрость примириться с положе-
нием вещей, которое я не могу изменить!» — гласит надт
пись у входа в офис капеллана. Она выполнена готичес-
кими буквами, но попахивает непротивлением. Не тем,
конечно, которому учили Ганди, Толстой, Кинг й Торро.
Эти джентльмены здесь не в почете. Здесь, в Окленде, в
почете совсем иные джентльмены и совсем иное непротив-
ление.
Ревут моторы реактивных самолетов. Прогреваются. До
старта остаются считанные минуты. Часы над уютным ка-
фе счищают их с циферблата, словно картофельную ше-
луху на полковой кухне. Счищают с ловкостью бывалого
солдата. Еще мгновение — и стальные птицы лягут на
курс Окленд — Сайгон. Далее со всеми остановками:
плен.— ранение — смерть — Арлингтонское национальное
кладбище...
У многих джи-ай во Вьетнаме вытатуированы на груди
пять прописных букв — «DEROS». И у всех они впечата-
ны в сердцах и в памяти. «DEROS» расшифровывается
как «Ориентировочная дата возвращения из заморских тер-
риторий». Разбудите джи-ай среди глубокой ночи и спро-
сите его: «А когда наступит твой «DEROS»? Он ответит
вам без запинки — месяцы, дни и даже часы. Отслужив-
шие свое возвращаются в Штаты на «птицах свободы».
Это, как правило, «Боинг-707» или «Дакота-8», поставляе-
мые «Пан-Америкэн», «Юнайтед эйрлайнс» и другими ави-
ационными компаниями. Самолеты стартуют в Бьенхоа и
летят в Америку через Гуам или Гавайи. Солдаты пред-
почитают лайнеры «Пан-Америкэн». В них стюардессы в
мини-юбках, бифштексы не из мороженого мяса и к тому
же показывают кинофильмы.
Другие джи-ац, коих большинство, возвращаются в
Штаты на «голубых барках» — военно-транспортных са-
молетах С-141. На них нет ни стюардесс в мини-юбках, ни
бифштексов, ни кинофильмов. Впрочем, никто на это не
жалуется. «Голубые барки» стартуют не с Бьенхоа, а с
Тансоннхута, аэродрома в предместьях Сайгона, где рас-
положен вокзал, именуемый «Военным моргом вооружен-
221
вых сил США». Здание морга на отшибе. «Это объясняет-
ся соображениями морального порядка»,— говорит майор
Рамой Фоурнье, должность которого — «командир морга».
Каждый день во владениях майора Фоурнье приземля-
ются зеленые армейские вертолеты и большебрюхие корич-
невые С-123 с очередной жатвой смерти. Они стартуют с
так называемых «сборных пунктов»,— числом в несколько
дюжин, разбросанных по всему Индокитаю, и везут тела
убитых джи-ай в Тансоннхут.
Зеленые мешки с трупами несут в огромное помеще-
ние. Здесь под сенью американских флагов происходит
процедура опознания личности убитых и подготовка их к
отправке в последний путь.
Процедурой опознания ведает Уэсли Нип. Он — граж-
данское лицо, антрополог по профессии и работает по
найму.
— Конечно, мы уже ничем не можем помочь убитым
рарням,— философски замечает Уэсли Нип.— Поэтому
мы полностью сосредоточиваем нашу деятельность на удо-
влетворении ближайших родственников убитых. В этом
вся суть наших операций — как можно быстрее добыть
тело, как можно быстрее опознать его и как можно быст-
рее доставить его домой...
Да простит бог мистеру Нипу его профессиональный
энтузиазм. Мистер Нип делает свое дело. Но разве можно
«удовлетворить» мать, жену, ребенка убитого солдата?
Удовлетворение от этого получают лишь те, кто нажира-
ется на войне. Впрочем, мистер Нип и сам отлично пони-
мает характер «удовлетворения», которое он доставляет
семьям погибших. Но что поделаешь.
— Приходится подходить к этому с научной точки
зрения,— тяжело вздыхает гражданское лицо.
Процедура опознания такова. Правила требуют, чтобы
уже на «сборном пункте» по крайней мере два солдата
письменно засвидетельствовали личность убитого. В тан-
соннхутском морге проводится скрупулезное изучение зу-
бов, ранений и всех особых примет, которые затем слича-
ются с армейской картотекой. (Ах, если бы хоть тысячная
доля этого внимания была уделена парню при его жизни.
Ведь его даже не спрашивали, согласен ли он умереть в
джунглях Меконга ради генералов с четырехзвездными
погонами и дельцов с семизначными цифрами доходов.)
Лишь одна деталь опознания напоминает не о смерти
во Вьетнаме, а о жизни в Соединенных Штатах — отпе-
чатки пальцев убитых направляют в Вашингтон в штаб-
222
квартиру ФБР «на конфирмацию». Если ФБР говорит
«о’кэй», родственникам немедленно высылают траурное
извещение. Но даже ФБР, власть которого над живыми
американцами безгранична, иногда отступает в бессилии
перед разрушениями смерти.
— ФБР — не чудотворец. Оно не может с точностью
установить личность погибшего, если в его распоряжении
нет отпечатков от всех десяти пальцев,— поясняет Уэсли
Нип.— Им подавай все десять пальцев. А если их нет у
меня? А если солдат погиб от ожогов?
Опознанное тело бальзамируется. Затем к ноге и к
руке убитого прикрепляют ярлычки с его именем и фа-
милией. Тело заворачивают в пластиковую простыню, пе-
ревязывают черной лентой и кладут в алюминиевый гроб.
Гробы эти казенные. Через шестьдесят дней их возвра-
щают обратно в Тансоннхут для новой партии бессрочных
отпускников.
Воздушный мост, начинающийся в Тансонпхуте, раз-
дваивается над американской землей. Один его конец упи-
рается в военно-воздушную базу Дувр, штат Делавэр.
Другой — в Оклендский международный аэропорт, штат
Калифорния. Первый «обслуживает» убитых горем род-
ственников, живущих к востоку от реки Миссисипи, вто-
рой — живущих к западу от нее. Великой реке — «ста-
рику», воспетому Полем Робсоном,—не привыкать к виду
человеческих страданий. Ее воды до сих пор солены от
слез рабов. А теперь на ее берегах — и западном, и восточ-
ном — слышен плач по жертвам преступной войны. Но
слышат ли его «глубоко преданные пацифисты» па бе-
регах рек вашингтонских, на Потомаке, в воды которого
смотрится пятигранник Пентагона?
Из Окленда в Сайгон джи-ай посылают на убой, как
скот. Зато обратно их тела везут с почестями.
— Обычно мы не ставим па конвейер более девяти
гробов одновременно. Мы обращаемся с останками с поч-
тением, уважением и достоинством. Если мы начнем гру-
зить гробы один на другой штабелями, то они будут вы-
глядеть как груз. А мы не хотим этого. Ведь мы перево-
зим не груз, а останки. Впрочем, мы стараемся избегать
даже слова «перевозки». Оно ассоциируется со словом
«груз». Поэтому мы предпочитаем говорить об «эвакуа-
ции останков»,—поясняет майор Фоурнье.
Эвакуация останков... Согласно последнему опросу, про-
веденному институтом общественного мнения Харриса,
72 процента американцев требуют скорейшего прекраще-
223
ния войны и вывода всех войск из Вьетнама. Но что они
получают взамен? Эвакуацию останков...
В военном морге Тансойнхута работают девяносто семь
солдат, восемь офицеров, четырнадцать гражданских лиц
и девять вьетнамок-уборщиц. Все они — добровольцы.
— По принуждению делать такую работу никого не за-
ставишь,— вздыхает майор Фоурнье.— Морг — это тебе
не машинописное бюро.
— Да, наш труд — неблагодарный труд,— вторит
майору Фоурнье антрополог Нип.— Если ты хочешь до-
ждаться «спасибо», так лучше забудь об этом слове. Лю-
дям сейчас не до него.
А не боятся ли они, что мир может оставить их без- (
работными?
— О боже, конечно нет! — восклицает мистер Нип.—
Я только буду рад. Я уже тридцать три года занимаюсь
этим бизнесом и никак не могу привыкнуть к нему.
Но есть господа, которые занимаются этим бизнесом
подольше мистера Нипа, отлично свыклись с ним и от-
нюдь не собираются бросать его. Они скорее готовы бро-
сить все человечество в пучину войны.
...«О господи, дай мне мудрость примириться с поло-
жением вещей, которое я не в силах изменить!» — молит
надпись над входом в офис войскового капеллана в Ок-
лендском международном аэропорту, сверкающем своей
ослепительной новизной в лучах благодатного калифор-
нийского солнца. Готическая вязь слов напоминает залом-
ленные в отчаянии руки. Эту надпись еще могут прочесть
джи-ай, направляющиеся из Окленда в Сайгон. Для тех,
кто летит им навстречу в казенных алюминиевых гро-
бах, ее уже не существует.
«О господи, дай мне мудрость примириться с положе-
нием вещей, которое я не в силах изменить!» Но прими-
риться с этим нельзя и невозможно. Мудрость и сила
нужны Америке не для -примирения со злом, а для борьбы
с ним. К этому призывают и развалины Сонгми, и морг
Тансойнхута...
♦ * *
История с «Семпер фиделис», видимо, понравилась пре-
зиденту, и он вновь повторил ее через несколько дней,
выступая на авиабазе морской пехоты в Черри-Пойнте,
штат Северная Каролина, перед военнослужащими и чле-
нами их семей. Ожидалось, что президент произнесет эту
речь на официальной национальной траурной церемоний
в Дувре, штат Делавэр, где на базе ВВС в гигантском
224
авиационном ангаре помещается основной морг вооружен-
ных сил США. Здесь тела убитых, доставленные из Бей-
рута через Франкфурт, были извлечены из мешков, об-
ряжены в парадную форму морских пехотинцев и положе-
ны в .гробы. Но у президента не хватило духу приехать в
Дувр. Он не осмелился заниматься риторикой над гроба-
ми двадцатилетних юношей, да еще в проклятом ангаре —
морге, имя которого навечно сопряжено с вьетнамской
бойней. Не явился туда и вице-президент Буш. Отдувать-
ся за них пришлось «мудрому и отважному» генералу
Келли.
В Черри-Пойнте было много легче — не было ни гро-
бов, ни морга, ни призрака Вьетнама. Ни даже Каймы
Уиппл, потерявшей жениха в Бейруте.
— Наша страна возвышается над другими государст-
вами и несет нелегкое бремя ответственности,— говорил
Рейган.— Морские пехотинцы несут значительную долю
этой тяжелой ноши... Сегодня мир ждет от Америки ру-
ководства. Америка же обращает взоры на свой корпус
морской пехоты... У морских пехотинцев бытует выраже-
ние «постоять за своих». Америка с помощью морских пе-
хотинцев сумеет постоять за своих... С 1775 года морские
цехотинцы — как и многие из вас теперь — способствуют
формированию военной мощи и решимости Соединенных
Штатов. Сегодня ваша роль так же важна, как в любой
другой момент нашей истории.
Политическая космогония Рональда Рейгана, озирав-
шего нашу планету с высоты военной базы Черри-Пойнт,
была предельно проста и ясна. Бог поставил Америку над
всеми странами и народами, а вместо скипетра и державы
вложил в ее руки морскую пехоту и термоядерную бом-
бу. Нет бога выше Америки, и морская пехота — про-
рок ее!
Наконец, настал черед «Семпер фиделис».
— Девиз корпуса американской морской пехоты —
«Семпер фиделис»,— сказал Рейган.— Мы также должны
всегда сохранять преданность, оставаться верными тем:
идеалам, во имя защиты которых отдало жизнь такое
большое число людей. Мы должны сохранить унаследо-
ванную нами свободу и передать ее будущим поколениям.
Эту священную обязанность выполнить нелегко, за ее вы-
полнение приходится платить. Однако пусть ни один тер-
рорист не сомневается в пашей непреклонной воле, пусть
ни один тиран не ставит под вопрос нашу решимость... Мы
не позволим запугать себя нигде и никому!
225
•..В годы своей далекой юности Рональд Рейган рабо-
тал в качестве спортивного радиокомментатора. Его сне*
циальностью были скачки. Он прославился тем, что, лов-
ко используя телеграфные сообщения о ходе заездов, соз-
давал иллюзию ведения репортажа прямо с ипподрома.
У него были хорошо подвешенный язык и буйная фанта-
зия.
Эти качества как нельзя больше пригодились Рейгану
на посту президента. То обстоятельство, что ныне теле-
видение окончательно потеснило радио, отнюдь не поме-
шало ему, скорее, наоборот. Ведя на сей раз политические
репортажи из Белого дома и прочих присутственных мест,
президент еще более ловко, чем в юности, манипулирует
фактами, разукрашивая их, словно рождественскую елку,
фантастическими картинами не менее фантастического
происхождения. Так, корыстная грызня за нефтяные ис-
точники превращается в героическую борьбу за свободу,
лозунг «постоять за своих» переносится с монополий на
народ, борцы за национальное освобождение превращают-
ся в «террористов», а социалистические государства — в
«тиранов».
Девиз морской пехоты США «Семпер фиделис» —
«Всегда верный» — вполне применим и к самому Рейгану.
Применим в том смысле, что он всегда верен передергива-
нию фактов, верен злобствующему и воинствующему ан-
тикоммунизму.
Живя в Вашингтоне, я имел сомнительное удоволь-
ствие ознакомиться с некоторыми письмами Рейгана к
Никсону в бытность первого губернатором Калифорнии,
а второго — вице-президентом США. Рейган вовсю льстил
Никсону, в особенности восторгаясь его антикоммунисти-
ческими выступлениями, и давал ему советы, как лучше
бороться с «Советами». Калифорнийский Цезарь писал, на-
пример: «Сто лет назад Карл Маркс объявил эту войну,
которую продолжил Николай 1 Ленин. Неотвратимая прав-
да состоит в том, что мы находимся в состоянии войны.
И мы ее проигрываем просто потому, что не понимаем,
что вовлечены в нее. Конец войны может быть один: по-
беда или поражение». И далее: «Соединенные Штаты мо-
гут вести войны на коммунистической территории. Есте-
ственно, атаковать надо первыми». Существование ракет-
но-ядерного оружия не только не сдерживало, а, наоборот,
пришпоривало Рейгана. Если генерал Макартур призы-
1 Один из псевдонимов Владимира Ильича Ленина,
226
вал президента Трумэна сбросить атомную бомбу на Ко-
рею, то Рейган обращался с аналогичным призывом в от-
ношении Вьетнама к президенту Никсону.
— Мы можем сровнять с землей всю эту страну, пре-
вратив ее в гладкие стоянки для автомобилей, и все за-
кончить к рождеству,— витийствовал Рейган.
Люди, близко зпающие президента, утверждают, что
его нынешние «спичрайтеры», то есть составители речей,
по сути дела, лишь перелицовывают старые письма и вы-
сказывания своего патрона, слегка модернизируя их лек-
сический запас. Добавим, весьма слегка. «Война до по-
бедного конца», «стратегия первого удара», ведение дей-
ствий на территории социалистических стран, применение
ядерного оружия и конечно же звериный антикоммунизм,
ставший со временем еще более махровым и безрассуд-
ным — все это в изобилии присутствует в политических
?епортажах, которые ведет ныне по телевидению мистер
ейган, перебравшийся из «Меншн» Сакраменто в Белый
дом Вашингтона. Видимо, история представляется ему эта-
кими гигантскими скачками, в которых американскому
империализму уже гарантирован первый приз. О том, что
подобным образом можно допрыгаться, не доскакав, Рей-
ган в своих репортажах умалчивает, оставляя за кадром
голубого экрана черные последствия политики всадника
без головы.
Как раз по такому принципу были построены и теле-
визионная речь президента 27 октября, и его выступле-
ние в Черри-Пойнте несколько дней спустя.
В их архитектонике была еще одна общая черта. Рей-
ган начинал с Ливана и кончал Гренадой. Делалось это
не только с целью начать за упокой и кончить за здравие.
Президент с маниакальной настойчивостью проводил
мысль о том, что не «топтание на месте» (Ливан), а «ре-
шительные акции» (Гренада) — ключ к успеху, руковод-
ство к действию. (Хотя в Ливане агрессоры не топчутся
на месте, а топчут чужую землю; а в Гренаде их акции
были не решительными, а бандитскими.) Рейган и не пы-
тался скрывать, что ему страсть как хочется распростра-
нить «гренадский эксперимент» на всю нашу планету.
«Гренада,— заметил он чуть меланхолически,— всего
вдвое больше округа Колумбия !, и общая численность его
населения составляет около ста десяти тысяч человек».
Иное дело — земной шар и населяющие его пять милли-
1 В округ Колумбия входит лищь столица США — Вашингтон
С некоторыми пригородами.
227
ардов! Вот это приз, достойный скачек в честь Pax Ame-
ricana!
— Было время,— зачитывал Рейган одно из своих ста-
рых и лишь несколько подновленных писем к Никсону,—
когда наша национальная безопасность опиралась на по-
стоянную армию здесь, в пределах наших собственных гра-
ниц, и на батареи береговой артиллерии в зоне нашего по-
бережья, и, разумеется, на флот, задачей которого было
заботиться о том, чтобы морские пути оставались откры-
тыми для перевозки по морю всего того, что необходимо
для нашего благосостояния. Мир изменился. Сегодня уг-
роза для нашей национальной безопасности может воз-
никнуть вдали от наших берегов. Мы обязаны сознавать
стратегическое значение таких центров, из которых может
быть создана угроза для нас, и уметь предугадывать их...
У меня создалось такое впечатление, что президент хо-
тел сказать не «предугадывать», а «уничтожать». Это бы-
ло бы куда логичнее...
* * *
Из Черри-Пойнта Рейган, не заезжая в Вашингтон, от-
правился в Кэмп-Дэвид. Не на затяжной уик-энд и даже
не для игры в гольф. Ему предстояло зачитать по радио
еще один перелицованный образчик своего эпистолярного
наследства. Повод для этого был весьма подходящий —
приближавшийся День ветеранов !.
Дейь ветеранов сначала назывался Днем перемирия.
В первый раз он отмечался в 1919 году, когда умолкли
наконец пушки первой мировой войны и было заключено
перемирие. Затем последовали «четырнадцать пунктов»
Вудро Вильсона и Версаль, объявлявшие на словах толь-
ко что отгрохотавшую мировую войну «первой и послед-
ней», но в действительности посеявшей зубы дракона, из
которых произросли интервенция против молодой Совет-
ской России, Испания, Абиссиния, Мюнхен и, наконец,
вторая мировая война.
В 1921 году в городке Шалон-на-Марне, в северо-вос-
точной Франции, состоялась торжественная церемония. На
центральную площадь этого городка были перенесены ос-
танки четырех неизвестных американских солдат с четы-
рех американских военных кладбищ во Франции. Сержант
Эдвард Янгер возложил букет белых роз на один из гро-
бов. Лежавший в нем покойник был провозглашен аме-
1 Отмечается И ноября.
228
риканским Неизвестным солдатом первой мировой войны.
Гроб этот на борту флагмана американских ВМС крейсера
«Олимпия» (авианосцев у США тогда еще не было) под
командованием адмирала Дьюи пересек Атлантический
океан и был захоронен на Арлингтонском национальном
кладбище 11 ноября 1921 года — в день подписания мир-
ного договора.
Q тех пор прошло 62 года — 62 года непрестанных
войн и кровопролитий. На гигантских просторах плане-
ты — от Гуадаль-Канала и Омаха-Бич и до Миг-Элли и
Порк-Чоп-Хилла, от Кхешаня и долины Ашау и до Бей-
рута — сотнями и тысячами гибли и гибнут американские
царни во славу американского империализма. На Арлинг-
тонском национальном кладбище рядом с могилой Неиз-
вестного солдата первой мировой войны дюявились еще
две — Неизвестного солдата второй мировой войны и ко-
рейской. Появлению четвертой могилы — Неизвестного
солдата вьетнамской войны — помешало не миролюбие
Вашингтона, а развитие техники учета, статистики и пато-
логоанатомии.
Разумеется, в своей радиоречи из Кэмп-Дэвида прези-
дент Рейган говорил не об этом. Он играл на националь-
но-патриотических струнах, вернее, бренчал на них, пы-
таясь оправдать бесчисленные, а главное, бессмысленные
жертвы, принесенные нацией на алтарь военно-промыш-
ленного комплекса. Рейган был в ударе, как в лучшие
свои дни спортивных и кинематографических подвигов.
Здесь ничего не попишешь, точнее, не скажешь. Он при-
зывал слушателей молиться за погибших, сострадать ин-
валидам-ветеранам и носить на руках «героев» Бейрута и
Гренады. Не обошлось и без конкретного «волнующего»
примера а-ля генерал Келли и «Семпер фиделис».
— На прошлой неделе в одной из палат госпиталя в
Форт-Брагге, штат Северная Каролина, состоялась корот-
кая церемония, показывающая, что я имею в виду,— вел
ура-патриотический репортаж Рейган.— Фотокорреспон-
денты снимали солдат, которые были только что награж-
дены орденами к<Пурпурное сердце» и другими отличия-
ми за доблесть. Один раненый солдат, рядовой первого
класса Тимоти Ромик из первого батальона 75-й части
«рейнджеров» с орденом «Пурпурное сердце» и боевым
значком пехотинца, приколотыми к его пижаме, остано-
вил фотокорреспондентов. Он сказал: «Подождите минут-
ку» — и вынул маленький американский флаг. Этот моло-
дой солдат — «рейнджер» приколол флажок поверх своих
229
наград и сказал: «Вот теперь порядок, можете меня сни-
мать, ведь именно этим флагом я горжусь больше всего».
Тимоти Ромик. Тезка Тимоти Гиблина из Северного
Провиденса, погибшего в Бейруте.
— Только не мой Тимми! Пожалуйста, только не мой
Тимми! — причитала мать над гробом сына, доставлен-
ным из далекого Ливана в родной штат Род-Айленд. Гроб
тоже был покрыт звездно-полосатым американским фла-
гом. Недаром журнал «Ньюсуик» писал: «Если для того,
чтобы быть сверхдержавой, необходимо расплачиваться
-гробами, покрытыми флагами, то администрация готова
платить эту цену...»
\
День флага (Ретро-70)
Флаг, говорится в словаре Вебстера,-— это кусок
материи обычно прямоугольной формы, разных цветов,
узоров и так далее, употребляемый в качестве символа
нации, ее единства.
Флаг Соединенных Штатов — это звездно-полосатый
кусок материи прямоугольной формы. Сколько прекрас-
ных легенд было сложено в Америке о его происхожде-
нии, сколько песен и поэм. Сколько скульпторов брали в
руки резец, сколько художников — кисть, чтобы увекове-
чить для потомства день его рождения. «Дух 76-го» Ар-
чибальда Вилларда, «Вашингтон пересекает Делавэр»
Лейнца, «Рождение флага нашей нации» Вейсбергера —
эти полотна уже давно, перестали быть музейными. Они
воспринимаются как частичка живой истории. А кто соч-
тет, сколько мужественных американок оспаривали друг
у друга честь быть первой вышивальщицей этого флага?
И сколько храбрых капитанов, бросавших вызов тирании
«владычицы морей», утверждали, что именно на их долю
выпало счастье первыми отдать пушечный салют знамени
освобожденных колоний?!
История как наука не удостоверяет все эти легенды,
включая самую знаменитую из них — о Бетси Росс из
Филадельфии, якобы выткавшей первый американский
флаг по проекту генерала Джорджа Вашингтона. История
как наука оспаривает и приоритет смелого морехода Джо-
на Поля Джонса. Но история как поэтическая летопись
нации не может отнять этого почетного права ни у солид-
ной тетушки Росс, ни у морского волка Джонса, ни у ты-
сяч и тысяч других безымянных героев великой драмы,
230
имя которой Американская революция. Недаром звезд-
но-полосатый возник не сразу. Он претерпел ряд волшеб-
ных изменений, постепенно освобождаясь от креста свя-
того Джорджа, символа Англии, и креста святого Эндрю,
символа Шотландии. И холмы Нового Света покрывались
тысячами деревянных крестов ради этого освобождения.
История осыпала флаг Америки не только звездами, по
и гордыми минутами — кристалликами бессмертия. Так
было, когда его поднял в новый, 1776 год над своим ла-
герем в Бостоне Вашингтон. Так было, когда его водру-
зил в революционном Париже первый посол Соединенных
Штатов, бунтарь и ученый — Франклин. Так было, когда
через сто лет, в 1876 году, благодарная Америка вручила
Линкольну знамя, развевавшееся на борту шхуны «Бон
хоум Ричард». Под этим знаменем сражались против фа-
шизма солдаты бригады Линкольна в Испании. Это зна-
мя увидели советские бойцы по ту сторону Эльбы в день
исторической встречи...
Так что же стряслось с тобою сейчас, звездно-полоса-
тый?
Америка заклеена флагами, как рекламой. Флаги тре-
пещут над ней, как птицы. Американские дредноуты по-
казывают флаг на всех океанах мира, словно кулак. «Чер-
ные пантеры» поднимают свои кулаки во всех негритян-
ских гетто, словно флаг. Американский флаг водружен на
Луне и в Сонгми, ему присягали Армстронг и Колли. Его
подымают с восходом солнца и опускают с заходом. Он
должен бодрствовать днем, как совесть, и спать ночью, как
дитя. Но для совести одних этот звездно-полосатый кусок
материи прямоугольной формы — источник старческой бес-
сонницы, для совести других — источник безмятежного
детского сна. А есть еще и такие, которым мерещится,
что это не флаг подымают и опускают по ходу движения
солнца, а солнце движется, повинуясь велению звездно-
полосатого. Эти последние — Птолемеи от политики.
Елизабет Хюбнер, домохозяйка с Лонг-Айленда, в свое
время в знак протеста против войны во Вьетнаме выве-
сила американский флаг над своим домом вниз головой.
Соседи донесли об этом полиции, и госпожу Хюбнер, за-
кованную в наручники, препроводили в тюрьму. Члены
«Американского легиона» в Роквилле тоже вывесили флаг
над своей штаб-квартирой головой вниз и тоже в знак
протеста — они были возмущены тем, что Вашингтон не
нанес атомный удар по Северной Корее, осмелившейся
захватить его шпионское судно «Пуэбло». Никто не до-
231
нес полиции на легионеров. Никто не заковал их в наруч-
ники и не препроводил в тюрьму. А ведь флаги, висевшие
вниз головой в Лонг-Айленде и Роквилле, были флагами-
близнецами. И тот и другой — из звездно-полосатой ма-
терии прямоугольной формы.
Госпожа Зигас из Ист-Мидоу и ее подруги по комите-
ту «Женщины, бастующие за дело мира» стали изготов-
лять флаги и значки, на которых между звездами и по-
лосами распростер крылья голубь мира. «Это и наш
флаг»,— гласила надпись на полотнищах и жетонах. Ми-
стер Гиммлер, брандмайор из Нью-Йорка (ни в каком
родстве с рейхсфюрером СС не. состоит), подал в суд на
женщин из Ист-Мидоу. Их действия, заявил он, нарушают
статью 136 Всеобщего коммерческого закона штата Нью-
Йорк, принятого в 1905 году. Статья 136 запрещает поме-
щать «любое слово, цифры, знак, изображение, рисунок
или рекламу на любом флаге, штандарте, гербе, кокарде
или эмблеме Соединенных Штатов Америки или штата
Нью-Йорк...». Более того, утверждал тезка рейхсфюрера
СС, голубь — это не символ мира, а средневековый сата-
нинский символ, известный под названием «Нога ведьмы».
Окружной прокурор Вильям Каи, который вел дело о са-
танинском голубе мира, признал жалобу брандмайора
Гиммлера обоснованной. Правда, женщин будут судить за
неуважение к флагу, а не за колдовство.
Самого брандмайора Гиммлера судить не будут, хотя
его красный автомобиль, да и все пожарные машины, на-
ходящиеся в его подчинении, заклеены звездно-полосаты-
ми флагами, на которых красуется надпись: «America —
love it or leave it», что в смысловом переводе означает:
«Америка — возлюби ее или катись из нее ко всем чер-
тям». Да и как судить брандмайора Гиммлера и его по-
жарных? Кто же будет тогда тушить пожары в Штатах?
И кто будет раздувать шовинистический угар?
Гиммлер и его пожарные не боятся полиции. Ведь блю-
стители порядка сами нарушают его. Бело-зеленые, си-
ние, черные полицейские автомашины заклеены теми же
надписями, что и красные, пожарные. Полицейские уча-
стки в частоколе флагов. Ими утыканы кители и фуражки
«копов», их револьверные кобуры и рукоятки дубинок.
А ведь это нарушение не только Всеобщего коммерческо-
го закона штата Нью-Йорк, но и Полицейского устава!
Первым зарегистрированным нарушителем устава
был некто Патрик Долан, нью-йоркский «коп» с пятнад-
цатилетним стажем. Когда ему велели снять с кителя
232
флажок, он отказался повиноваться, заявив, что никому но
позволит оскорблять свои патриотические чувства, в осо-
бенности сидящим «там наверху» либералам. Примеру
Долана последовали другие «копы». И вскоре вся нью-
йоркская полиция превратилась из темно-синей в звезд-
но-полосатую. Судить Долана не стали, как не стали су-
дить брандмайора Гиммлера. Да и как было судить его,
если все полицейские Нью-Йорка носят американские
флажки, если лозунг «.America — love it or leave it» заля-
пал все полицейские лимузины Америки? Кто же стал
бы тогда разгонять антивоенные демонстрации молодежи
и антирасистские выступления негров? Поэтому «там на-
верху» решили, что лучше и проще изменить Полицей-
ский устав. И изменили. Теперь «копы» носят флажки
уже на законном основании. Единственное оставшееся в
силе ограничение гласит, что флажки должны быть «соот-
ветствующих размеров», правда не уточняя, каких имен-
но. Соответствующих, и все тут...
Это ограничение не распространяется на «hard hats» —
«защитные каски», как называют здесь членов профсою-
за строительных рабочих, наиболее реакционного, хули-
ганствующего, насквозь пропитанного ядом шовинизма.
14 июня, который отмечается в Америке как День фла-
га, «защитные каски» подняли в Детройте над универ-
сальным магазином «Дж. Л. Гудзон» самый большой флаг
в стране. Он весил одну тонну, имел 235 футов в длину и
104 фута в ширину. Добрая полурота натягивала его на
каменные плечи универмага. Внизу бесновались нагру-
женные пивом ультра.
О эти «hard hats»! Никогда в жизни не изгладится из
моей памяти сцена кровавого побоища, которое они уст-
роили на Уолл-стрите через несколько дней после рас-
стрела студентов в Кенте. Как мне забыть этих громил в
защитных касках желтого цвета, в тяжелых коричневых
бутсах, налитых пивом и ненавистью, с железными ло-
мами в руках? Они избивали молодежную демонстрацию,
которая пришла на Уолл-стрит, чтобы заклеймить боль-
шой бизнес войны. Голубые каски полиции не мешали
желтым каскам творить их черное дело. И на голубых
касках' и на желтых были нашлепнуты одинаковые звезд-
но-полосатые флажки.
— Америка — возлюби ее или катись из нее ко всем
чертям! — орали «hard hats».
А из окон фондовой биржи, из окон страховых компа-
ний, банковских контор и маклерских фирм их осыпали в
233
знак восхищения уолл-стритовским конфетти — белыми
пуншировочными картами от электронно-вычислительных
машин. Сам дьявол не смог бы придумать более отталки-
вающего зрелища рабочие, избивающие студентов при
попустительстве полиции и под рукоплескания биржеви-
ков! «Мы диалектику учили не по Гегелю»,— вертелась в
голове строчка из Маяковского. Вспоминалось и то, что
нацистская партия именовала себя «рабочей».
Преследуя по пятам спасавшихся бегством учащихся,
«hard hats» ворвались в церковь Святой Троицы, что сто-
ит па перекрестке Бродвея и Уолл-стрита.
— Хватай их за длинные космы! Бей их о церковные
плиты! Господь, благослови истэблишмент и покарай соп-
ляков хиппи! Америка — возлюби ее или катись из нее ко
всем чертям! — исступленно вопили «защитные каски».
Было жарко, пиво выступало бурыми пятнами пота на их
тельняшках. Сверкали железные ломы, намертво прики-
певшие к их мозолистым, мускулистым рукам.
Взяв с наскока церковь, «hard hats» двинулись по Нас-
сау-стрит на штурм городской ратуши — Сити-холла. Они
потребовали от мэра Нью-Йорка Линдсея, чтобы он под-
нял на достойную высоту флаг, приспущенный в тот день
в знак траура по студентам, расстрелянным в Кенте.
И мэр капитулировал. Под звуки песни «Прекрасная
Америка» в небо взвился звездно-полосатый кусок мате-
рии прямоугольной формы. Символ нации и ее единства,
как сказано у Вебстера.
Если сравнивать процесс поляризации, который безжа-
лостно разгрызает сейчас Америку, с химической реак-
цией, то звездно-полосатый флаг играет в ней роль ката-
лизатора, лакмусовой бумажки. Первыми сделали попытку
прикарманить флаг крайне правые. Прикарманить не
только в переносном, но и в прямом смысле. Ультрамод-
ные ультра носят в нагрудных карманах своих сюртуков
платки из звездно-полосатой ткани. (Это — нарушение
федерального законодательства. Но для ультра оно не
писано. Другое дело, когда лидер хиппи Эбби Хоффман,
которого судили в Чикаго, попытался воспользоваться по-
добным платком по назначению!)
Застрельщиком «флагомании» выступил реакционный
журнал «Ридерс дайджест», тот самый, который, соглас-
но иронической версии Арта Бухвальда, «придумал» ди-
ректора ФБР Гувера и сейчас вместе с пим на пару не-
усыпно бдит на страже стопроцентного американизма.
В качестве бесплатного приложения к февральскому но-
234
меру журнала за 1969 год подписчики получили неболь-
шой американский флажок. «Гордо взвеем его!» — призы-
вали издатели «Ридерс дайджест» своих читателей. Всего
флажков было разослано восемнадцать миллионов штук.
И вскоре страна стала покрываться ими. Пример подали
банки и бензоколонки. Затем к ним присоединились так-
систы, пожарники и полиция. Несколько позже — реак-
ционные профсоюзы, начавшие оклеивать флажками из
«Ридерс дайджест» строительные леса, бульдозеры, экс-
каваторы, бетономешалки, портовые склады, краны, бар-
жи и другие каботажные суда. Наконец, двинулась основ-
ная лавина «молчаливого большинства», возглавляемая
полувоенными организациями вроде «Американского ле-
гиона» и полуистерическими женскими клубами вроде
«Совета по поощрению патриотизма^ инкорцорейтед»,
председатель которого госпожа Мэри Лу Кизветтер про-
возглашает: «Прикладывая правую руку к сердцу и про-
вожая взглядом овеянный славой американский флаг, я
чувствую, что приближаюсь к богу».
Примеру «Ридерс дайджест» последовал нефтяной ги-
гант «Галф ойл». За небольшой промежуток времени эта
компания с помощью своих тридцати шести тысяч филиа-
лов буквально рассовала по стране около двадцати трех
миллионов американских флагов! Йх давали каждому,
кто заправлялся на бензоколонках «Галф ойл». (Раньше
вы могли получить у них подковки-сувениры.) «Мы ре-
шили, что канун Дня флага — самое подходящее время
для постановки небольшого патриотического щоу»,— зая-
вил представитель «Галф ойл». Шоу пахло нефтью и шо-
винизмом. Ими и подковывали американцев — нефтью
машины, шовинизмом водителей.
В общей сложности за один год было распространено
и продано пятьдесят миллионов флагов. Их производство
стало крупным бизнесом. Оно, разумеется, поставлено на
поток. Без передышки шлепают флаги прессы четырех
гигантских типографий — главных поставщиков «Ридерс
дайджест» и «Галф ойл» — в Бронксе (Нью-Дорк), Бел-
море (Лонг-Айленд), Буффало и Сиракузах. Но наиболь-
шим спросом пользуется продукция фирмы «Елке». Ее
флаги не просто звездно-полосатые. Их украшает знаме-
нитый лозунг: «Америка — возлюби ее или катись из нее
ко всем чертям».
— Это не бизнес, а патриотизм. Ведь мы продаем сто
штук за семь долларов! — объясняет глава фирмы мистер
Фитцпатрик.— Да, это просто патриотический жест, жест
235
протеста против тех; кто нарушает законность и порядок
и проявляет неуважение к американизму. Мы делаем не
флаги, а погоду.
Ах уж эта погода! От нее мороз по коже подирает.
Я уже рассказывал о побоище на Уолл-стрит. Оно не
исключение. Прикрываясь флагом,. реакция бесчинствует
по всей стране. «Говорят, что «Общество Джона Бэрча»
вскочило на подножку нашего поезда. Ну и что из этого?
Пусть кто-нибудь осмелится сказать, что это плохо»,—
полуоправдательно-полуугрожающе заявляет Роберт Ди-
вайн, вице-президент «Ридерс дайджест», ответственный
за распространение флагов. И в самом деле, пусть только
кто-нибудь осмелится. Эдгар Гуверг бэрчисты и «Ридерс
дайджест» вмиг покажут ему и флаг, и то место, где раки
зимуют. Ведь это они делают погоду. И тот, кто не хочет
вскочить на подножку их поезда, рискует оказаться под
его колесами...
Флаги, флаги. Куда ни кинешь взгляд — везде флаги.
Ими накрыты гробы, в которых привозят домой тела уби-
тых солдат. Ими торгует крупнейшая ювелирная фирма
«Тиффани» — в виде жемчужной броши для женщин и
бриллиантовой галстучной булавки для мужчин или, как
сказано в рекламном проспекте фирмы, «для всех тех,
кто, подобно нам, горд своим американизмом». А как быть
с теми, кто горд, как вы, господа из «Тиффани», и беден,
как церковная мышь? Впрочем, для них есть бесплатные
приложения к «Ридерс дайджест». '
Флаги, флаги. Куда ни кинешь взгляд — везде флаги.
В День флага в Лэнсинге кондитерская «Домино» раздала
пять тысяч порций яблочного пая (тоже американская
национальная институция) с воткнутыми в тесто пласти-
ковыми флажками. Провинциальная безвкусица? А что
сказать тогда по поводу десерта «крем клер де лун» с
американским флажком, которым президент Никсон уго-
щал в Лос-Анджелесе цвет республиканской партии на
ужине в честь астронавтов?
В День флага уже знакомая нам госпожа Мэри Лу
Кизветтер, возглавляющая «Совет по поощрению патрио-
тизма, инкорпорейтед» и каждый раз приближающаяся к
богу при виде звездно-полосатого знамени, дала указание
«превратить Автостраду 41, соединяющую Флорцду с рай-
оном Великих озер, в «автостраду флагов». И «молчаливое
большинство», ликуя и содрогаясь, превратило в явь ее
мечту. Конечно, «Совет по поощрению патриотизма» пред-
почел бы повесить вдоль Автострады 41, соединяющей
236
Флориду с районом Великих озер, не флаги, а доктора
Спока и преподобного Абернети, убеленных сединами лау-
реатов Нобелевской премии, отказывающихся создавать
средства массового истребления людей, и безусых паци-
фистов, отказывающихся ехать на вьетнамскую бойню. О,
как великолепно, как патриотично выглядела бы эта авто-
страда, если бы по обе ее стороны стояли шеренги кре-
стов с распятыми на них коммунистами и либералами,
ниггерами и индейцами, студентами и яйцеголовыми ин-
теллектуалами., Разве не так. поступил Марк Красс, раз-
бив гладиаторские легионы Спартака? Ведь к тому и су-
ществует история, чтобы учиться у нее!
Наверное, госпожа Мэри Лу Кизветтер удивится и
возмутится, если ей попадутся на глаза эти строки. Ведь
она о патриотизме, а я о каннибализме. Но давайте начи-
стоту, Мэри Лу! Прикрываясь флагом, который прибли-
жает вас к богу, американский империализм отправил к
праотцам такое количество людей, которым вы могли бы
без всякого труда украсить не только Автостраду 41, сое-
диняющую Флориду с районом Великих озер, но, пожа-
луй, все автострады Америки от Атлантического океана
до Тихого. История и впрямь существует для того, чтобы
учиться у нее. И она предостерегает: иногда под «Совета-
ми по поощрению патриотизма» скрываются «Советы по
поощрению каннибализма». Инкорпорейтед, разумеется...
Флаги, флаги. Куда ни кинешь взгляд — везде флаги.
По данным «флагмейкеров» из Маунт-Вернона, штат
Вирджиния, никогда еще за всю историю Соединенных
Штатов спрос на флаги не был столь велик, как сейчас.
Мистер Сэндерс, генеральный менеджер «Деттра флаг
компани, инкорпорейтед», расположенной близ Сан-Фран-
циско, сообщает, что его фирма удвоила продажу флагов
за последний год. А компании, занятые производством
флагов в Новой Англии, так завалены заказами, что от-
стают против графика на пять-шесть недель. То же самое
происходит й с фирмой «Престон продакте энд К0» в Ныо-
Джерси. В Эносбурге, штат Вермонт, представители мо-
лочной промышленности устроили 14 июня фестиваль на
тему «Американский флаг и животноводство — партнеры
по свободе». Дальше, как говорится, ехать некуда. А ведь
позади вся Америка — от микроскопической Кауканы до
мегалополисного Нью-Йорка.
Флаги, флаги. Куда ни кинешь взгляд — везде флаги.
Весь штат Белого дома носит их в петлицах пиджаков.
В знак конфронтации или негоциации, господа? В Мэри-
237
ленде «Американский, легион» повелел установить флаги
в каждой классной комнате каждой школы этого штата.
Пусть дети впитывают шовинизм с молоком матери. А не-
кая чета из Техаса так буквально и поступает. Когда в
семье рождаются дети, над ранчо подымается флаг. Если
родился мальчик — с синими кисточками, если девочка —
с красными. Мне знакомо родительское счастье, знакомо
и понятно. Но я хочу, чтобы чета из Техаса помнила и о
другом: дети — не пушечное мясо. Какой смысл подымать
флаг при их рождении, если через каких-нибудь девят-
надцать-двадцать лет им суждено лежать в гробу, по-
крытом этим же флагом (пусть без кисточек)? И ради
чего? Ради того, что дядюшке Сэму, цилиндр которого
сделали звездно-полосатым отнюдь не русские карикату-
ристы, захотелось показать флаг на еще одном океане?
Захотелось «освободить» еще один народ?
Флаги, флаги. Куда ни кинешь взгляд — везде флаги.
Наводнение флагов. Инфляция флагов. Девальвация фла-
гов. И профанация. Согласно традиции, конгрессмены вре-
мя от времени дарят своим избирателям флаг, который
развевается над куполом Капитолия. Сейчас спрос на этот
флаг принял такие масштабы, что благородная традиция
выродилась в фарс. Для утоления сувенирной жажды всех
алчущих пришлось установить над Капитолием три до-
полнительных флагштока. Специальная команда из четы-
рех человек денно и нощно, конвейерным методом, не по-
кладая рук подымает и опускает флаги. Каждый из них
красуется над зданием конгресса в среднем не более деся-
ти секунд. В этом году над Капитолием таким вот мане-
ром было поднято 10 599 флагов. (Пока пишутся эти стро-
ки, количество флагов продолжает мультиплицировать-
ся — каждые десять секунд новый флаг.) В Ёашингтоне
злословят, что конгресс давно уже перещеголял церковь.
Конечно, ей тоже приходилось размножать в противоес-
тественном количестве мощи всевозможных святых, щепы
от креста, на котором был якобы распят Иисус, и гвозди,
которыми он был прибит к нему. Но жрецы американизма
явно утерли нос христианским пастырям. Они свершили
за год то, на что последним пришлось ухлопать два тыся-
челетия. Ведь недаром же Соединенные Штаты вступили
сейчас в постиндустриальную эпоху!
Подлинные, а не квасные американские патриоты
встревожец^!. Встревожены не на шутку. Они понимают,
что флаг их родины стал такой же жертвой мракобесия,
как демократические права и свободы. Он стал фиговым
238
листом реакции внутри страны и символом агрессии за
ее пределами. Они понимают, что в руках недостойных
этот флаг превратился в белое полотнище капитуляции и
отступничества от тех высоких идеалов, ради которых его
выткали руки Бетси Росс и подняли руки «отцов-основа-
телей». «Это не патриотизм, а конформизм; это —-средство
утверждения своей респектабельности людьми, которые в
глубине души не верят в свою респектабельность»,— пи-
шет профессор Ричард Хофштедтер. Да и откуда взять ее
палачам Сонгми и чикагским держимордам, калифорний-
ским бэрчистам и «hard hats» Восточного побережья? От*
куда взять ее великому дракону ку-клукс-клана Шелтону
и политическим «ястребам» Вашингтона? Респектабель-
ность не производится поточным методом: десять се-
кунд — штука,— как флаги-сувениры на капитолийском
куполе-конвейере. Она не завоевывается ракетами и авиа-
носцами, не удерживается наручниками и дубинками, не
размножается типографским способом.
Радикальная молодежь теряет уважение к флагу. Его
публично сжигают на антивоенных митингах. Прогрессив-
ные художники высмеивают его в своих картинах, арти-
сты издеваются над ним со сцены. Хиппи-озорники пуска-
ют флаг на заплаты для своих прохудившихся на ягоди-
цах джинсов, вывешивают его над общественными ватер-
клозетами. Есть такие, которые вообще отрекаются от
него и выходят на улицы с флагами Северного Вьетнама,
Кубы, палестинских повстанцев. Иные, как, например,
Рой Фидлер, пытаются вступить в бой за американский
флаг, придать ему новое звучание. Рой Фидлер — не ле-
вый и не правый, у него нет ни длинных волос, ни длин-
ного счета в банке. Вместе со своей женой и несколькими
друзьями Фидлер наладил производство «улучшенных»
американских флагов. На одних изображен голубь мира,
на других — слитые в пожатии белые и черные руки. «Мы
такие же патриоты, как и наши соседи, и даже больше,
ибо нам хочется сделать Америку лучше и благороднее,—
говорит Фидлер.— Нам уже удалось продать около десяти
тысяч новых флагов с символом мира и равенства. Ко-
нечно, это капля в море по сравнению с десятками мил-
лионов «Ридерс дайджест» и «Галф ойл», Но, с другой
^тороны, скажу вам по секрету, мы тоже еще не банк-
роты^,
Ох, как ты прост и как сложен, звездно-полосатый ку-
сок материи прямоугольной формы!
239
♦ * ♦
Ho nopii возвращаться в Кэмп-Дэвид, где президент
Рейган уже заканчивает свой радиоспич призывом «воз-
нести благодарение Солдату».
— Мы можем и должны воспользоваться возможно-
стью и в Нынешний День ветеранов вспомнить, чем мы
им обязаны,— говорит он.— Если вы встретите на улице
или в любом другом месте кого-нибудь из наших молодых
мужчин или женщин в военной форме, почему бы им не
улыбнуться, не поприветствовать их, а может быть, и ска-
зать «спасибо»... Я прощаюсь с вами до будущей недели.
Благодарю вас за внимание. Да хранит вас бог.
За исключением упоминания о боге, так же заканчи-
вались и его репортажи с ипподромов о скачках...
Я не знаю, слушали ли радиоречь Рейгана из Кэмп-
Дэвида мать Тимоти Гиблина и невеста Стэнли Сливин-
ского, сотни и тысячи других матерей и жен, сестер и не-
вест погибших во славу капитала, его препохабия. Уверен,
что, если им довелось услышать эту субботнюю проповедь
президента, они вряд ли последуют его совету улыбаться
людям в военной форме, приветствовать их и тем более
говорить «спасибо». «Спасибо»? За что? В их травмиро-
ванных невосполнимой утратой памяти и сердцах человек
в военной форме — разносчик дурных, трагических вес-
тей, прокаженный с похоронной колотушкой, а не с аме-
риканским флагом в руках. Хотя иногда — и притом
весьма часто — это одно и то же. '
Я уже не говорю о миллионах вьетнамцев и ливанцев,
гренадцев и доминиканцев, корейцев и кампучийцев, ни-
карагуанцев и кубинцев, обо всех тех, для которых каж-
дая встреча с джи-ай окрашена кровью, зарамлена тю-
ремной решеткой, закована кандалами неволи. За это
«спасибо» не говорят. За это судят — судом совести, су-
дом народов, судом истории, единственно справедливым и
неподкупным. Ибо история — не ипподром, а ее при-
говор —- не тотализатор...
День благодарения (Ретро-70)
Сегодня в Нью-Йорке весело. Весело в Вашингто-
не, Чикаго, Сан-Франциско. Сегодня веселится вся Аме-
рика, ибо сегодня — 27 ноября — День благодарения. Одни
благодарят бога, другие — сатану. Одни режут индеек,
другие — своих ближних. Первых подают с клюквенной
240
подливкой, вторых находят в луже собственной крови. Ра-
диодиктор, не переводя дыхания, в одну строку, лишь
ради уважения к пунктуации разделенную запятой, сооб-
щает, что в День благодарения во Вьетнаме было убито
сто тридцать американских солдат и съедено сто пятьде-
сят тонн индюшатины. Веселящихся слегка подташнивает.
Не от угрызения совести, от обилия сладостей — клюквен-
ная подливка, сладкий картофель, яблочный и вишневый
пирог, мороженое. И еще проповеди. На сахарине^
Сегодня в Нью-Йорке весело. С раннего утра на Брод-
вее идет парад-карнавал, устраиваемый по традиции круп-
нейшим универсальным магазином «Мэйси». Гремят три-
дцать шесть оркестров — от сводного полицейского до быв-
ших заключенных. Карнавальное шествие движется вниз
по Бродвею и через Сентрал-парк Вест упирается в Хе-
ралд-сквер. Здесь оно растекается тысячами ручейков по
стритам и авеню. Кривляются клоуны и политиканы. Об-
наженные девицы, изображающие добрых фей, откровен-
но льнут к Санта-Клаусам. День выдался холодный, а у
Санта-Клаусов добротные шубы на меху. В воздухе плы-
вут гигантские шары. Дети, задрав головы, узнают своих
любимых героев из лент Диснея и других мультиплика-
ционных серий. Вот Микки Маус, а вот Дональд Дак!
Пляшут в воздухе три веселых поросенка, которым не
страшен серый волк. Величаво парит над ними Супермен.
На то он и сверхчеловек, чтобы парить над свиньями.
Рядом со мной стоит молодая женщина. Мальчонка лет
шести-семи, которого она держит за руку, все время рвет-
ся вперед, под ноги марширующим музыкантам, под ко-
леса открытых лимузинов, набитых звездами бейсбола и
кино. Матери тоже интересно. Она то и дело приподни-
мается на цыпочках, пытаясь заглянуть через изгородь
голов.
...Фоторепортер Рональд Хэберл, запечатлевший на
пленке — черно-белой для армии, цветной для журна-
лов — ужасы резни в Сонгми, вспоминает: «Мы увидели
корову и услышали выстрелы. Джи-ай стали шпиговать
животное пулями, пока оно не свалилось. Справа из-за из-
городи появилась женская голова. Другие джи-ай открыли
по ней огонь. Женщина упала в чан для хранения риса.
Голова ее по-прежнему торчала, словно мишень. Никто не
пытался спросить ее о чем-либо. Джи-ай просто продол-
жали стрелять в нее. Можно было видеть, как разлетал-
ся по кусочкам ее череп. Косточка за косточкой взлетали
в воздух. Навстречу нам, шатаясь, шел мальчик. Он был
9
М. Г. Стуруа
241
ранен в руку и ногу. Он не плакал и вообще не издавал
никаких звуков. Я нагнулся, чтобы сфотографировать его.
Рядом со мной присел на колено джи-ай. Он трижды вы*<
стрелил в мальчика. Первый выстрел опрокинул его. Вто-
рой — подбросил в воздух. Третий — уложил. Из тела ре-
бенка заструилась кровь...»
Молодая женщина в затруднении. С одной стороны,
ей хочется взглянуть на знаменитых бейсболистов, лихо
вращающих над головами разноцветными битами; с дру*
гой стороны, она опасается за мальчонку — как бы тот не
вырвался из рук и не затерялся в толпе. Я прихожу ей
на помощь и в течение нескольких минут выполняю роль
«бэбиситтера»
— Как тебя зовут?
— Джонатан.
— За что ты благодаришь сегодня бога?
— За то, что нью-йоркские «Никсы» играют сегодня в
«Мэдисон-сквер Гарден» с «Пулями» из Балтимора.
— Ты что — баскетбольный болельщик?
— Нет. Но мой старший брат болеет за «Никсов». Се-
годня вечером он пойдет в «Гарден», и я смогу спокойно
съесть свой пирог, он всегда покушается на мою порцию.
...Корреспондент дивизионной газеты Джей Робертс
рассказывает: «Как раз на окраине деревни валялась ку-
ча убитых. Карапуз — на нем была лишь одна нижняя ру-
башка и больше ничего — подошел к убитым и взял одного
из них за руку. Джи-ай, стоявший позади меня, выстре-
лил в него с колена и тут же уложил наповал». Хэберл
добавляет; «Мужчина вел за руку двоих детей — мальчи-
ка и девочку. Они шли прямо на нас, дрожа от страха.
Можно было слышать, как девочка шептала по-вьетнам-
ски: «Нет, нет». Девочка шла по правую сторону, мальчик
по левую. Неожиданно джи-ай открыли огонь и застре-
лили всех троих... Лица солдат ничего не выражали. Я про-
сто не верил своим глазам. Они крушили буквально все...»
Я взглянул на лицо мальчугана. Оно выражало край-
нее возбуждение. К нам приближался небольшой звери-
нец, расположенный на грузовике с откидными бортами и
прицепом. Элегантная собачонка бесстрашно вертелась
под ногами у слона. Мартышки словно угорелые метались
по перекладинам. Бурый медведь, чем-то напоминавший
губернатора Рокфеллера, с достоинством отвешивал по-
клоны направо и налево.
1 «Бэбиситтер» (англ.) — нянька.
242
— Мистер, а знаете, за что я еще поблагодарю бога
перед сном? — спросил меня Джонатан.
— За что?
— За то, что слон не раздавил собачку.
— Ты очень любишь собак?
— Очень. Когда я вырасту, я обязательно стану соба-
кой. Большой, как сенбернар.
— А лаять ты умеешь?
— Еще как!
Джонатан и впрямь умел лаять. Мать посмотрела па
него укоризненным взглядом, а на меня — извиняющим-
ся. Я от души расхохотался и потрепал будущего сенбер-
нара за вихор. Он не обратил никакого внимания на мой
жест, провожая глазами удаляющийся зверинец на коле-
сах. Собачка по-прежнему петляла вокруг слоновьих ног,
ибо господь бог внял молитвам Джонатана. По-прежнему
носились как угорелые мартышки. А мишка-Рокфеллер
по-прежнему отвешивал поклоны толпе.
...Свидетельствует корреспондент журнала «Тайм»
Фрэнк Маккаллох, проведший во Вьетнаме три с полови-
ной года: «Они запихали старику в рот песок, а затем
стали вливать ему в горло воду. Позже они натравили на
него специально натасканного добермана и наблюдали,
как собака разрывала старика в клочья — от головы до
живота». Джей Робертс хорошо знаком с тактикой выж-
женной земли: «Надо уничтожать ресурсы противника.
Это — старая и проверенная тактика. Вроде похода гене-
рала Шермана к морю. Вы просто обязаны делать это.
Джи-ай стреляли и кололи всех животных, которые, по
сути дела, были вьетконговским подкреплением. Один сол-
дат колол и колол теленка. Джи-ай наслаждался. Он снял
штык с ружья и продолжал колоть теленка. Другие сол-
даты, окружив его, смотрели. Иные стреляли свиней и ко-
ров. Боже, с каким трудом умирают коровы! Джи-ай стре-
ляли в них: паф-паф! А коровы в ответ только: му-му!
Затем опять: паф-паф! — и снова: му-му! Мимо меня про-
бежал джи-ай. Он гнался за уткой, размахивая ножом...»
Парад на Бродвее закончился в полдень. Толпа с1ала
расходиться. Люди двинулись к церквам, а затем, наспех
помолившись и воздав благодарение богу, начали разбре-
даться но домам и злачным местам. Несколько часов, про-
веденных на ногах и чистом воздухе, подогрели аппетит.
А дома разогревались индейки. Шеф-повара подрумяни-
вали их в ресторанах. Впрочем, пе во всех. В «Пайнтри»
на 38-й стрит День благодарения справляло Общество ве-
243
гетарианцев Нью-Йорка. На столе были и клюквенная
подливка, и сладкий картофель, и яблочный пай. А отсут-
ствующих индеек заменяли овощные котлеты. Общество
выступает против «эксплуатации животных», против охо-
ты, рыбной ловли, ношения мехов.
— Люди спрашивают меня, как я могу обходиться без
мяса? — говорит мистер Джулиус, один из столпов Обще-
ства.— Великолепно! Вегетарианцем я стал после посеще-
ния чикагских боен. Это ужасное зрелище, когда здоро-
венные детины бьют скот между глаз кувалдами. На во-
прос: как вы можете жить без мяса? — я отвечаю: а как
вы можете убивать коров?
Вавилон на Гудзоне продолжал бурлить. В парках
гремела музыка. Вспыхнула иллюминацией Пятая авеню.
На Рокфеллер-плаза открылся каток. Закрылись все мага-
зины, кроме детских. Дети — цветы жизни. «Из всех идеа-
лов, которые исповедует моя администрация, главнейшим
является обогащение первых пяти лет жизни ребенка»,—
заявил президент Никсон. Крупнейший игрушечный мага-
зин Нью-Йорка «Ф. А. О. Шварц» выпустил в продажу ко
Дню благодарения «Полный набор чародея» стоимостью в
1250 долларов. Но «Нейман Маркус» все же перещеголял
его. Он начал торговать «Детским зоопарком», содержание
которого обходится в 13 750 долларов в год. Здесь вадо и
слоненок, и ослик, и пони, и даже сторож! Настоящие, ра-
зумеется. Что еще любопытно, так это то, что ко Дпю бла-
годарения с витрин детских магазинов стали исчезать во-
енные игрушки. Компания «Хасбро, инкорпорейтед», глав-
ный их поставщик, переделала своих «Джи-ай Джо» в
астронавтов и водолазов.
...Репортаж корреспондента «Нью-Йорк тайме» из про-
винции Куангнгай, где находится деревня Сонгми: «Ма-
ленький мальчик в синей жокейской кепочке схватил игру-
шечный автомат и угрожающе прицелился. Затем он поло-
жил его на пол и поднял руки, соединив их ладонями над
головой, словно умоляя о чем-то. Через мгновение он снова
схватился за автомат из пластмассы, прицелился и щелк-
нул4 языком, имитируя выстрел». Мальчику было восемь
лет. Звали его Ку. Он демонстрировал трем южновьетнам-
ским сенаторам, прибывшим в Сонгми для расследования
мартовской трагедии 1968 года, как джи-ай застрелили
мать и ее двоих детей, несмотря на мольбы о пощаде. Ку
посчастливилось, он отделался ранением. Он задирает ру-
башку и показывает шрам на бедре. Шрам настоящий. Та-
кие не продаются ни у «Шварца», ни у «Маркуса». Ни за
244
какие деньги. Отец Ку рассказывает, что в тот день джи-ай
убили его жену, трехлетнего сына, внука и невестку...
А День благодарения клонится к вечеру. Капризничаю-
щих детей уводят спать. Их укладывают в кроватки, где
разложены сверкающие новизной игрушки — астронавты,
водолазы, Санта-Клаусы. Джи-ай с оторванной ногой ва-
ляется в углу. Сейчас он в немилости. Детей целуют в ло-
бик, и они возносят благодарение богу за то, что их «дад
энд мом» — папа и мама — целы и невредимы.
...Обозреватель «Нью-Йорк пост» Пит Хэмилл: «В День
благодарения я был на Бей Ридж в доме у родителей. Гля-
дя на мою пятилетнюю дочурку, игравшую в соседней ком-
нате, я благодарил бога за то, что она не вьетнамка. Конеч-
но, это не ахти уж какое благодарение. Но все же, будь
она вьетнамкой, возможно, кто-то из славных парней, жи-
вущих по соседству со мной, размозжил бы ей голову...»
Богатырский сон смежает веки детей, и они засыпают,
утомленные обилием событий и впечатлений. Они закры-
вают глаза и уже в сновидениях заново переживают и па-
рад на Бродвее, и игрушки «Шварца», и лакомства добрей-
шего папаши Фюгеля. А маленькому Джонатану, наверное,
снится, что он вырос болыпим-преболыпим сенбернаром и
спасает путешественников, заблудившихся в заснеженных
горах.
...Из интервью солдата Поля Мидлоу с корреспонден-
том телевизионной компании Си-би-эс Уоллесом:
Уоллес. Вы женаты?
Мидлоу. Так точно.
Уоллес. Дети есть?
Мидлоу. Двое.
Уоллес. Сколько им лет?
Мидлоу. Мальчику два с половиной, девочке — полтора.
Уоллес. У меня, естественно, возникает вопрос: как
могли вы, отец двоих детей, стрелять в младенцев?
Мидлоу. В то время у меня еще не было дочери, только
мальчик.
Уоллес. Ах, вот оно что! И все-таки, как вы могли стре-
лять в младенцев?
Мидлоу. Не знаю.
. Уоллес. И ничто не промелькнуло в вашем сознании
или в вашем сердце?
Мидлоу. Много раз, много раз.
Уоллес. Когда вы совершали это?
Мидлоу. Нет, позднее. Когда я совершал это, оно мне
казалось естественным.
245
Уоллес. Снится ли вам иногда то, что произошло в Сон-
гми?
Мидлоу. Да.
Уоллес. Что это за сны?
Мидлоу. Я вижу женщин и детей. Бывают дни и ночи,
когда я вообще не могу спать. Я просто лежу и думаю об
этом...
...Миртл Мидлоу, мать Поля: «Сын никогда не писал
нам об этой истории. Я была потрясена, когда впервые ус-
лышала о ней. Я ни о чем не могла думать и лишь повто-
ряла: «Боже мой, Поль, как ты мог сделать это?» Я воспи-
тывала его в совершенно ином духе. Палачом его сделала
армия. Я отдала им хорошего парня, а они мне вернули
убийцу». Энтони Мидлоу, отец Поля: «Если бы я был там,
то я повернул бы ружье и вместо этих несчастных застре-
лил бы самого Колли — всадил бы ему пулю прямо меж
этих проклятых глаз...»
...В канун Дня благодарения командование Форт-Бен-
ппига, где в ожидании начала военного трибунала нахо-
дился лейтенант Колли, предоставило ему недельный от-
пуск, чтобы он смог съездить к себе в Майами и провести
праздник в кругу семьи. Полковник Тэлтон, заместитель на-
чальника форта: «У его отца острый приступ диабета, ко-
торый осложнила история с сыном. Старик находится в
депрессивном состоянии и думает о смерти. Колли решил,
что ему надо съездить домой и приободрить отца». Даун
Колли, сестра лейтенанта: «Вилли приезжал к нам в про-
шлое рождество. Он привез мне очаровательный браслет, а
отцу — окорок ветчины. Он знал, что отец любит ветчину.
Вилли всегда был любящим сыном. Он никогда не шел
спать, не поцеловав на сон грядущий родителей и не по-
желав им доброй ночи...»
День благодарения клонится к вечеру. Миллионы аме-
риканских Джонатанов отправляются спать. Говорят, де-
ти растут именно во сне. Когда они вырастут большие, они
будут привозить своим родителям на рождество окорока
ветчины из тех отдаленных от родины мест, куда их
пошлют президент и конгресс. А если у родителей не бу-
дет диабета, то и восточные сладости в придачу. Старость
надо уважать.
В День благодарения в Белый дом были приглашены
двести тридцать пожилых людей из различных вашингтон-
ских домов призрения. Их потчевали индейкой, фруктовым
салатом и тыквенным пирогом. Их развлекали музыкой.
Президент Никсон приветствовал их как «членов нашей
246
семьи, членов семьи Белого дома, членов американской се-
мьи». Он сказал, что они куда более важные гости, чем ко-
роли и президенты, обедавшие в этих покоях, ибо они, ста-
рики,— мудрость народа. Они были свидетелями первых
полетов братьев Райт и стали свидетелями первых полетов
на Лупу. Затем президент распрощался с гостями и под-
нялся к себе наверх, где его ждал скромный обед.
А внизу — в Восточной комнате и в Зале государствен-
ных банкетов — мудрость народа принялась за индейку.
Дочери президента — Джули и Патриция — благословили
их стишком, который, как это заведено у них уже с ран-
него детства, они обычно произносят перед едой:
Благодарю за то, что земля так сладка,
Благодарю за пищу, которую мы едим,
Благодарю за птиц, которые поют,
Благодарю тебя, боже, за все.
Старики, оторвавшись на мгновение от традиционной
индейки, умиленно внимали словам немудреного благо-
дарения.
...Солдат Джон Кинч: «Старику было, наверное, за
шестьдесят. Медина вытащил свой револьвер 38-го ка-
либра. Затем он схватил старика за волосы и грохнул его
о дерево. Он два раза выстрелил, делая вид, что целится
в его голову. Затем Медина повелел сфотографировать
себя. Он позировал, держа в одной руке кокосовый орех,
сок которого оп пил, а в другой руке — нож, приставлен-
ный к горлу старика, привязанного к бамбуку...»
День благодарения отжимал в Лету свои последние
минуты. Уже и взрослые стали подниматься из-за столов.
Бог сновидений Морфей властно звал их в свои объятия.
Солдат Мидлоу благодарил всевышнего за то, что есть
на свете лейтенант Колли, командир взвода роты «С», и’
можно свалить свои преступления на его приказы.
Лейтенант Колли благодарил всевышнего за то, что
есть на свете капитан Медина, командовавший ротой «С».
Капитан Медина благодарил всевышнего за то, что
есть на том свете подполковник Бэркер, командир баталь-
она, в который входила рота «С».
Подполковник Бэркер, который три месяца спустя
после трагедии в деревне Сонгми отправился прямо в рай,
благодарил всевышнего за то, что есть полковник Гендер-
сон, командир его дивизии.
Полковник Гендерсон благодарил всевышнего за то,
что есть генерал Уэстморленд, который командовал аме-
247
риканскими войсками во Вьетнаме, а сейчас занимает пост
начальника штаба сухопутных сил США.
Генерал Уэстморленд благодарил всевышнего за то,
что есть Кларк Клиффорд, бывший министром обороны в
марте 1968 года.
Кларк Клиффорд благодарил всевышнего за то, что
есть Линдон Джонсон, который был президентом США,
когда рота «С» сровняла с землей Сонгми.
Линдону Джонсону не оставалось ничего другого, как
благодарить всевышнего за то, что он сам, всевышний, су-
ществует на небе, ибо над президентом Америки стоит
лишь бог, и все злодеяния, которые приходится совершать
на этой грешной планете, совершаются по приказу свыше
во имя христианской гуманности и справедливости, во
имя спасения цивилизации и основных свобод, во имя
мира на земле и благоволения в человецех.
Так — бабка за дедку, Жучка за внучку — американ-
ский империализм пытается вытащить себя за волосы из
трясины неслыханных преступлений. Низшие чины ссы-
лаются на приказы высших. Высшие чины делают низ-
ших козлами отпущения. В Пентагоне о Колли говорят
сейчас только так: «этот лейтенант». Идет своеобразное
разделение труда, ролей, ответственности. Джонсон, Клиф-
форд, Макнамара, Раск, Ростоу пишут мемуары. Опи де-
лают вид, что готовы отвечать только перед судом исто-
рии. Перед военным трибуналом предстал лишь «этот
лейтенант». Если бы Колли не было, его следовало бы вы-
думать. В День благодарения хозяева Америки подарили
себе «этого лейтенанта», словно игрушку, выпускаемую
фирмой «Хасбро, инкорпорейтед». Она подороже «Пол-
ного набора чародея» из магазина «Шварца» и детского
зоопарка от «Маркуса». Здесь дело пахнет не тысячами
долларов, а миллиардами. И главное — кровью.
В День благодарения около ста человек из персонала
71-го американского эвакуационного госпиталя в Плейху
в знак протеста против войны во Вьетнаме отказались от
традиционного обеда — индейки с клюквенной подливкой
и прочей гастрономической белибердой. Они объявили
голодовку на двадцать четыре часа. «Видя изо дня в день
людей с оторванными ногами и руками, видя эти палаты,
набитые восемнадцатилетними парнишками, невозможно
даже думать об оправдании войны. Пока Америка продол-
жает эту бессмысленную бойню, нам не за что возносить
благодарение богу»,— сказал военврач Дональд ван Ним-
ьегсп.
248
Но Соединенные Штаты не эвакуационный госпиталь
в Плейху. В День благодарения Америка веселилась. Он
пришелся на четверг и прихватил пятницу. Ну а там по-
доспели суббота и воскресенье. Получился превосходный
затяжной уик-энд.
...Из репортажа военного корреспондента журнала
«Тайм» Бэрта Пайнса: «Сержант, командовавший патру-
лем, неожиданно закричал: «Три дня увольнительной
тому, кто прикончит «гука»! Ь>!» Поколебавшись на какое-
то мгновение, большинство патруля вскинуло свои винтов-
ки М-16 и буквально изрешетило старика и ребенка, ко-
торого он держал на руках...»
История увольнительных не дает. Даже в День благо-
дарения.
День поминовения (Ретро-70)
Говорят, что над телами павших в боях борение
страстей замирает. Люди оставляют свои распри за огра-
дами кладбищенских склепов и решеток могил и, обна-
жив головы, замолкают.
Америка отмечала День поминовения. Сто третий по
счету. О тех, кто погиб в восьми войнах. Но не было ни-
где ни молчания, ни всепрощения, ни мира. Разве что в
заголовке нью-йоркской «Дейли ньюс», гласившее:
«В День поминовения — нация единая и неделимая».
Единая и неделимая? Пожалуй, никогда еще мне не
приходилось наблюдать раскол Америки столь зримо,
столь осязаемо, столь символически сфокусированно. Слов-
но какой-то невидимый режиссер поставил День помино-
вения в духе гигантской шекспировской трагедии с ее
неправдоподобными для здравого смысла ситуациями и
сюжетными ходами, но покоряющими и убеждающими
своей высшей правдой; в духе трагедии, где царят лишь
две силы — добро и зло — и лишь два цвета — белый и
черный и нет ничего промежуточного, радужного, пест-
рого.
От 72-й стрит до 95-й шли, чеканя шаг, члены «Амери-
канского легиона» и организации «Ветераны зарубежных
войн». Гремели духовые оркестры, сотрясая воздух над
Гудзоном и стекла домов на Риверсайд-драйв. Впереди
катил белый лимузин, в котором восседал гранд-маршал
1 «Гук» — презрительная кличка, данная американскими сол-
датами вьетнамцам«
249
парада 93-летний ветеран испано-американской войны
Уоррен Шенк. Он был в черных очках и белых перчат-
ках. По обе стороны тротуара билось в ура-патриотиче-
ской истерике горластое «молчаливое большинство». Вме-
сто канонических чепчиков женщины бросали в воздух
звездно-полосатые флажки. А моя соседка, госпожа Дия
Лупо, от избытка распиравших ее верноподданнических
чувств прицепила эти флажки к хвостам двух своих бе-
лых пуделей. Бравые полицейские, несмотря на рубен-
совские животы и пудовую амуницию, охотно нагибались
и нежно гладили стопроцентных американских пуделей
моей соседки, белых как перчатки грапд-маршала Шенка.
В обратном направлении — от 95-й стрит до 72-й, но
уже по Пятой авеню, а не по Риверсайд-драйв — тоже
двигалось шествие. Здесь не гремели духовые оркестры.
Лишь два юных барабанщика отбивали дробь, как это
принято при солдатских похоронах, отбивали жутко, мо-
нотонно, непрерывно. И от их палочек, вибрируя, разле-
тались окрест горе и ненависть, вламываясь в жилища
миллионеров на Пятой авеню и оседая на зелени Цент-
рального парка. Никто пе кричал «ура», не бросал в воз-
дух канонические чепчики и звездно-полосатые флажки.
«Голосистое меньшинство» шло молча. На рукавах у лю-
дей были траурные лепты, а на лентах слова: «Вьетнам.
Камбоджа. Лаос. Кент. Огаста. Джэксон». Ленты были
того же цвета, что и очки гранд-маршал а Шенка,— чер-
ного; буквы на них того же цвета, что и перчатки гранд-
маршала,— белого.
Перед колонной, шедшей от 95-й стрит до 72-й, тоже
катил белый лимузин. В нем тоже сидел ветеран, но не
испано-американской войны, а вьетнамской. И было ему
не девяносто три года, а всего девятнадцать. И не было
у него перчаток — пи белых, пи черных, никаких. Они
были ему ни к чему. У девятпадцатилетнего ветерана пе
было рук. Он потерял их в дельте Меконга. Он теперь не
только не хочет, по и пе может жить в обнимку с гранд-
маршалом Шенком.
От 72-й стрит до 95-й шли по Риверсайд-драйв колон-
ны легионеров в черных пилотках. Они грозно стучали по
мостовой своими палками и костылями. То была устра-
шающая азбука Морзе — азбука милитаризма и агрессии.
А из-под черных пилоток смотрели глаза, пустые, как
рукава у куртки девятнадцатилетнего ветерана, глаза,
застекленные надменностью, затуманенные видением зем-
ного шара, которому дядя Сэм повязал звездно-полосатый
250
флаг, словно эта планета — белый пудель моей соседки
госпожи Дии Лупо.
Колонна ветеранов, шедшая от 95-й стрит до 72-й,
тоже стучала по мостовой палками и костылями. И это
тоже была азбука Морзе. Она заклинала Америку очнуть-
ся от кошмара, опомниться, оглядеться. На головах ве-
теранов с Пятой авеню тоже были пилотки, но только
белого цвета. Они бережно несли черные похоронные
мешки. Мешки были пустыми, но люди, несшие их,
словно сгибались под тяжестью невидимой ноши. Как и
па траурных нарукавных лентах, на черных мешках пла-
кали белые буквы: «Вьетнам. Камбоджа. Лаос. Кент. Ога-
ста. Джэксон». Слова падали скупыми солдатскими сле-
зами.
На Риверсайд-драйв большинство составлялп пожи-
лые, на Пятой авеню — молодежь. Парад на Риверсайд-
драйв замыкали пышногрудые брунгильды «Американ-
ского легиона», несшие транспарант: «За войну до побед-
ного конца во Вьетнаме!» Шествие на Пятой авеню замы-
кали тонкие, как тростинки, сестры милосердия из воен-
ных госпиталей Нью-Йорка, устроившие забастовку в
знак протеста против вторжения в Камбоджу. На Ривер-
сайд-драйв люди, стоявшие по обе стороны улицы, бра-
ли под козырек при приближении колонны ветеранов; па
Пятой авеню люди обнажали головы. На Риверсайд-драйв
почти не было детей, несмотря на гром литавр, блеск ру-
жей с примкнутыми штыками, мозаику кителей различ-
ных родов войск. Лишь несколько карапузов, нахлобучив
па головы черные пилотки дедов-легионеров, делали сверх-
человеческие усилия, чтобы шагать в ногу с призраками
прошлого. На Пятой авеню было множество детей. Одни
качались за спинами у родителей в подвесных корзинках,
другие мирно спали в колясках, третьи несли почетный
караул у черных гробов. Они держали в руках плакаты.
«Климат войны — угроза здоровью детей!» — кричали
одни. «Война — прибыльный бизнес. Инвестируйте в нее
своих сыновей!» — издевались другие.
Парад на Риверсайд-драйв, растянувшийся с 72-й
стрит до 95-й, закончился у памятника солдатам и моря-
кам — мраморной колоннады, держащей круговую оборо-
ну над Гудзоном. После церемонии возложения венков и
поднятия флага к микрофону подошел гранд-доаршал
Уоррен Шенк. Вернее, его подвели. Своим старческим
ртом он стал шамкать слова, которые в ипом месте и в
иное время можно было бы еще принять за благо-глупо-
251
сти выжившего из ума вояки. Но только не здесь, но толь-
ко не в День поминовения. Тем более что эти слова были
написаны за него другими и слушала их вся страна.
— Антивоенное движение в Штатах подстрекается
коммунистами,— вещал этот Кащей Бессмертный амери-
канского милитаризма.— Их цель — подорвать могуще-
ство нашей отчизны и подчинить ее русским диктаторам!
Я не знаю, на кого была рассчитана эта чудовищная
чепуха. Быть может, на белых пуделей моей соседки гос-
пожи Дии Лупо? Но ведь к тому времени их уже не было
на Риверсайд-драйв. Наступил час кормежки, и хозяйка
увела их с променада. Они удалялись с чувством собст-
венного достоинства, помахивая хвостами, к которым бы-
ли привязаны звездно-полосатые флажки.
Шествие на Пятой авеню, растянувшееся от 95-й стрит
до 72-й, закончилось у «Оркестровой раковины» Цент-
рального парка. Под все ту же лишь несколько приглу-
шенную барабанную дробь группа молодых людей стала
зачитывать списки убитых во Вьетнаме жителей Нью-
Йорка.
— Стив Дэвис, Нью-Йорк, Бронкс,— произносила поч-
ти шепотом девушка с длинной косой.
— Убит во Вьетнаме! — эхом отзывалась многотысяч-
ная толпа.
— Генри Митчелл, Нью-Йорк, Бруклин,— продолжа-
ла читать девушка.
— Убит во Вьетнаме! — скорбно и грозно грохотало
в ответ.
Так длилось около получаса.
От имени студентов выступил Рассел Миллер, брат
убитого в Кенте Джеффри Миллера.
От имени джи-ай — ветеранов вьетнамской войны —
говорил Эманюэль Родригес:
— Я поехал во Вьетнам стопроцентным человеком, а
вернулся стопроцентным американцем — с золотой ме-
далью и многочисленными ранениями.
У микрофона киноактриса Джейн Фонда. Ее встреча-
ют бурными аплодисментами. Она сравнительно недавно
пришла в антивоенное движение, но уже с головой окуну-
лась в него. Ее трижды арестовывали за организацию
антимилитаристских манифестаций на различных воен-
ных базах Америки, за распространение листовок в Форт-
Льюисе, Форт-Худе, Форт-Брагге. Она устраивает голо-
довки в студенческих кэмпусах, марширует вместе с ин-
дейцами, выступающими за свои права, ведет «предосуди-
252
тельные дискуссии» в молодёжных кафе, госпиталях, ку-
луарах конгресса. Антивоенная деятельность стоила
Джейн академической премии—«Оскара». Она в значи-
тельной степени явилась причиной ее семейных неурядиц.
(«Мне нужна жена, а не американское издание Жанны
Д’Арк»,— замечает с недоброй усмешкой ее бывший муж
кинорежиссер Роже Вадим.)
— Человек не должен быть ни жертвой, ни палачом.
Мы же и то и другое во Вьетнаме,— говорит Джейн.—
Это гнусное преступление — дело рук американского им-
периализма, и он должен ответить за него. Вы слышите,
мистер Никсон!
Актриса вскидывает вверх руку, сжатую в кулак, и
провозглашает:
— За победу народа Вьетнама! За победу народа Кам-
боджи! За победу народа Лаоса!
— Райт он! Райт он! — гудит в ответ Центральный
парк.
...В День поминовения — нация единая и неделимая.
Где увидели тебя такою репортеры «Дейли ньюс», Амери-
ка? Где услышали? На Риверсайд-драйв? На Пятой аве-
ню? В потоке, шедшем с 72-й стрит на 95-ю, или в потоке,
шедшем с 95-й стрит на 72-ю? А ведь так было не только
в Нью-Йорке. Так было по всей стране. В День поминове-
ния каждый американский город — большой или малый —
имел свой Риверсайд-драйв и свою Пятую авеню, своего
гранд-маршала Уоррена Шенка и свою Джейн Фонда.
Так было и в Вашингтоне, где в отсутствие президен-
та сенатор из Техаса Джон Тауэр возложил от его имени
венок к подножию памятника Неизвестному солдату на
Арлингтонском кладбище. Президент в это время уже на-
ходился в Сан-Клементе — своем калифорнийском «Белом
доме». С берегов Тихого океана он прислал прокламацию
о Дне поминовения. «Мало выражать благодарность пав-
шим смертью героев думой и молитвой о них,— говорилось
в прокламации.— Более подходящим памятником им. было
бы установление мира во всем мире, свободного от разру-
шительных конфликтов, которыми полна история чело-
вечества».
В прокламации президента на первый взгляд как буд-
то бы сливались оба потока — и тот, что с Риверсайд-
драйв, и тот, что с Пятой авеню. Но только на первый
взгляд и только как будто бы. Добро и зло, белое и черное
несовместимы. Несовместимы мир и агрессия. И не слу-
чайно сразу же после издания прокламации о мире пре-
253
зидепт собрал совещание своих высших военных советни-
ков. Из Вашингтона в Сан-Клементе прибыли министр
обороны Лэйрд, его заместитель Паккард и председатель
объединенной группы начальников штабов адмирал Му-
рер. Из Сеула прилетел командующий американскими
войсками во Вьетнаме генерал Абрамс, и из Гонолулу —
командующий тихоокеанским флотом США адмирал Мак-
кэйн. Эта публика обычно собирается не для того, чтобы
обсуждать проблемы установления мира во всем мире,
проблемы освобождения нашей планеты от разрушитель-
ных конфликтов, которыми полна история человечества,
как изволил выразиться господин президент. Ее профес-
сия заключается в том, чтобы множить могилы неизвест-
ных солдат ради умножения прибылей небезызвестных
джентльменов.
В День поминрвения не забывай об этом, Америка!
* * *
Всю неделю — между субботой, 5 ноября, когда Рей-
ган произнес речь по радио из Кэмп-Дэвида, до 11 но-
ября, Дня ветеранов,— в Вашингтоне царило необычай-
ное волнение. Предстояла самая крупная со времен «гряз-
ной войны» во Вьетнаме раздача орденов и медалей.
В наградных списках были живые и мертвые, разбойни-
чавшие и павшие в Ливане и Гренаде. «Кожаные затыл-
ки» и «рейнджеры» просверливали дырки в своих мунди-
рах. Их командиры делали то же самое на знаменах своих
частей. Пентагон заделывал дыры в своем бюджете. Ми-
нистр обороны, расчувствовавшись, до того потерял чув-
ство меры и стыда, что потребовал присудить Нобелевскую
премию мира Рональду Рейгану!
Что касается «кандидата в лауреаты», то оп, по обык-
новению, произнес еще одну речь — па приеме в Белом
доме во время встречи с удостоенными высшей военной
награды США — «Медали почета».
— От Гренады до Ливана, от демилитаризованной зоны
в Корее до границ НАТО в Европе молодые американцы
сохраняют и приумножают славные традиции своих пред-
шественников,— бодро чеканил отдышавшийся за неде-
лю «кандидат в лауреаты».— С самыми лучшими намере-
ниями мы пытались перековать наши мечи на орала, на-
деясь, что и другие последуют этому примеру...
Библейское изречение было вставлено «спичрайтера-
пи» в обращение президента не только с прицелом на Но-
белевскую. Рикошетом оно должно было бить по всем,
£54
кто не дает «миролюбивому» Пентагону возможности во-
зить на крейсере «Ныо-Джерси» апельсины из Марокко,
вынуждая его палить из своих шестнадцатпдюймовок по
Ливану; кто не позволяет морским пехотинцам и «рейн-
джерам» сажать оливковые деревья, принуждая их зани-
маться ремеслом карателей; кто не дает американской
кузнице войны шанса переплавить «Першинги» на зажи-
галки, MX — на портсигары и «Трайденты» — на пепель-
ницы, превратить подводные лодки и авианосцы в плаву-
чие детские ясли, «Боинги» и «Стэлсы» — в детские воз-
душные аттракционы, а пятигранник Пентагона — в цирк
шапито! Вы скажете—немыслимо? Отнюдь. Во всяком
случае не менее, чем выдвижение Рональда Рейгана в со-
искатели Нобелевской премии мира и сравнение амери-
канских предложений на женевских переговорах — и
стратегических, и евроракетных — с библейской переков-
кой мечей на орала.
Безграничное — без конца и краю — лицемерие и фа-
рисейство.
Наблюдая за церемонией раздачи наград в Белом
доме за Ливан и Гренаду, я невольно вспомнил о другой
церемонии — возвращении наград за Вьетнам»
Очищение (Ретро-70)
Около одиннадцати часов утра раздалась коман-
да — «строиться!». «Молл» — небольшой зеленый квадрат
в крестовине Джефферсон-авеню и Четвертой стрит —
ожил и загудел. Колонна ветеранов вытянулась цепочкой
и двинулась к Капитолию.
Впереди шли пожилой мужчина с военным рожком в
руках и две женщины. Та, что постарше, несла ордена и
медали, приколотые к звездно-полосатому полотнищу, сло-
женному в несколько раз. Другая прижимала к груди,
словно икону, рамку, в которую вместо семейной фото-
графии были вставлены всевозможные знаки отличия.
Мужчину звали Гэйл Олсон. Его сын погиб во Вьет-
наме в 1969 году через три дня после прибытия на фронт»
Женщина с флагом — миссис Энн Пайн из Трентона —
тоже не дождалась возвращения сына» Ее Фредди был
убит минометным огнем в джунглях Меконга. Командова-
ние прислало ей «Золотую звезду», семь медалей и похо-
ронную — все, что осталось от Фредди. Потеряла во Вьет-
наме своего первенца и мпссис Эвелина Карраквилло из
255
Майами. К ее рамке-иконе прикреплены девять меда-
лей — девять необратимых шагов навстречу смерти. Ни
Энн Пайн, ни Эвелина Карраквилло не собирались при-
нимать участие в сегодняшнем шествии. Но когда несколь-
ко дней назад полиция преградила путь ветеранам на
Арлингтонское кладбище, когда на их глазах безногие
и безрукие калеки-ветераны расплакались перед замкну-
тыми воротами, за которыми спят вечным сном такие же,
как они, жертвы войны, матери решились. И вот они
здесь, во главе колонны.
За ними шли — вернее, их катили в инвалидных крес-
лах — человеческие обрубки. Апрельское солнце, по-ва-
шингтонски знойное и слепящее, чеканило зайчики из зо-
лота и серебра их орденов, из хрома и никеля их проте-
зов. Несколько поодаль ковыляли ветераны на костылях.
Репортеры, суетившиеся вокруг, то и дело нагибались и
совали им поД культяпки микрофоны своих портативных
звукозаписывателей, чтобы запечатлеть жуткую дробь ко-
стылей по асфальту Пенсильвания-авеню.
Цепочка ветеранов перекинулась зеленой радугой от
«Молла» до западного крыла Капитолия, где на дне лест-
ничного водопада высится статуя верховного судьи Джо-
на Маршалла, сидящего в глубоком бронзовом кресле.
«Вест-плаза» — бетонная терраса у подножия статуи —
была рассечена пополам высоким проволочным забором.
Его воздвигли накануне. На всякий случай. По ту сторо-
ну забора остались конгресс, статуя судьи Маршалла, по-
лицейские. По эту сторону — ветераны. Они пришди сюда,
к законодательному холму, ставшему могильным, в пос-
ледний день операции «Дьюи-Каньон III» — недели про-
теста против войны в Индокитае. Они пришли сюда, что-
бы усеять Капитолийский холм крестами, полученными
в этой войне, крестами, на которых распята совесть Аме-
рики. История войн — а летопись человечества испещрена
ими до умопомрачения — не знает и не помнит столь мас-
сового отказа солдат от боевых наград, добытых на полях
сражений...
Гэйл Олсон прикладывается к рожку и начинает вы-
водить мелодию «тэпс» — сигнал тушения огней в казар-
мах, обычный аккомпанемент солдатских похорон. По его
щекам катятся слезы. Звуки рожка раздирают воздух и
душу, гасят солнце на небе и надежду в глазах. «Вест-пла-
за» замерла. Никто и ничто не шелохнется. Даже знамя
на куполе Капитолия, даже красные тюльпаны вдоль его
балюстрады. Отыграв «тэпс», Олсон отходит в сторону.
256
— Сердце, сердце... Что это с моим сердцем? — говорит
он сквозь слезы.
У микрофона бывший сержант корпуса морской пехо-
ты Джэк Смит из Коннектикута.
— Мы срываем с себя эти «медали за храбрость», эти
знаки «безупречной службы». Мы выбрасываем их на по-
мойку в качестве символов позора, бесчестия, бесчеловеч-
ности,— говорит он.— Нас послали во Вьетнам не ради
спасения жизней, а ради подсчета трупов. Мы пришли в
конгресс, чтобы рассказать о геноциде, расизме, о массо-
вых побоищах. Но нас встретили двери и разум, запертые
на замок. Это ваша война, джентльмены. Так берите об-
ратно ваши медали!
Джэк Смит запускает руку в каску, извлекает из нее
кучу звезд и крестов и швыряет их через проволочное за-
граждение.
Цепь ветеранов приходит в движение. Почетное право
первыми отделаться от символов позора, бесчестия, бес-
человечности молчаливо предоставляется матерям. Летит
через проволоку полотнище. Флаг повисает на неестест-
венно вытянутой руке судьи Маршалла, а высыпавшиеся
из звездно-полосатой материи медали падают к его ногам.
Разбивается вдребезги рамка с орденами, которая три года
хранилась как святыня в семействе Карраквилло. Матери
плачут, заключив друг друга в объятия. Криком молча-
ния наполняется площадь, потрясенная этой высокой тра-
гедией, трагедией матерей, приносящих в жертву послед-
нюю память о сыновьях во имя их искупления. Судья
Маршалл, удобно развалившийся в бронзовом кресле,
бесстрастно взирает на материнское горе.
Кто-то снижает штатив, на котором укреплен микро-
фон. Это для ветеранов в инвалидных тележках. Билли
Уаймэн потерял обе ноги, подорвавшись на мине. Ему два-
дцать лет. Оп показывает свои медали толпе, заполнившей
«Вест-плазу», и говорит:
— Ничего особенного, обыкновенное дерьмо.
Затем Билли с трудом приподымается и хочет перебро-
сить «обыкновенное дерьмо» через проволочную ограду.
Это ему не удается. Медали падают под колеса те-
лежки.
— Там я потерял тело, здесь — душу,— рыдания сда-
вили горло солдата-калеки. Никто не осмеливается помочь
ему, когда он рискованно свешивается со своего инвалид-
ного постамента, пытаясь подобрать медали и вновь
швырнуть их в сторону ненавистного Капитолия.
257
Медленно движется цепь ветеранов. Один за другим
подходят к микрофону солдаты, пропущенные сквозь
вьетнамскую мясорубку, называют свое имя, фамилию,
чин, перечисляют награды и бросают их через забор.
Мелькают в воздухе изящные черные коробочки с орде-
нами; кружат подстреленным вороньем коленкоровые
папки с почетными воинскими грамотами; разлетаются
разноцветными щепками орденские колодки — «Золотая
звезда», «Серебряная звезда», «Бронзовая звезда», «Мор-
ской крест», «Пурпурное сердце», «Знак почета»... Целая
галактика регалий, их Млечный Путь, вернее, кровавый.
Некоторые рвут ордена прямо с груди, «с мясом», не от-
стегивая, не откалывая. Некоторые срывают с себя воен-
ную форму и, раскрутив ее пращой, запускают в небо.
Вскоре статуя верховного судьи Маршалла оказывается
погребенной под морскими кителями, авиационными курт-
ками, маскировочными халатами, десантными комбинезо-
нами. Они придают статуе вид огородного чучела, разрос-
шегося в грандиозное пугало войны.
А цепь ветеранов все движется и движется. Один за
другим подходят к микрофону солдаты вьетнамской войны.
— На этих медалях кровь женщин и детей Вьетнама!
— Долой войну!
— Подавитесь ими, фашистские свиньи!
— За братьев и сестер, расстрелянных в Кепте!
— Вьетнам, прости, если можешь!
— Был дураком — гордился, что получал. Сейчас про-
зрел — горжусь, что возвращаю!
— Вся власть народу! Да здравствует революция!
— Я фермер. Пусть эти медали переплавят на орала!
— Как бы эти сволочи не переплавили их на пули!
— За победу Национального фронта освобождения!
— Место отбросов на помойке, место мусора в сорном
ящике!
— Жена говорила: не надо бросать, вырастут дети —
будут гордиться. Чем гордиться? Я спрашиваю, чем гор-
диться? Тем, что их отец был палачом?
— Мы не желаем больше воевать. Но если придется,
то пойдем на штурм вот этой лестницы Капитолия!
— Если конгресс пе положит конец войне, он тоже
станет соучастником преступления!
— Вьетнам, прости! Надеюсь, когда-нибудь снова вер-
нусь к тебе восстанавливать то, что разрушил!
— Возьмите медали, верните мир, жизнь, счастье!
— Война во Вьетнаме — чудовищная несправедли-
258
вость. Люди, кому вы верите—-нам, ветеранам, или хит-
рому Дику?1
— Берите ваши, заслужу свои в борьбе против вас!
— Это первый достойный поступок, совершенный
мною во имя Америки!
— Маленький шаг для человека, гигантский скачок
для человечества! Ты слышишь, Армстронг?
Слова — гнев, слова — ирония, слова — раскаяние, сло-
ва — клятва, слова — презрение, слова — прозрение и,
главное, слова — дело. Ведь это не просто гражданское
неповиновение, это высокое гражданское мужество —
швырять воинские награды в стены парламента страны
на глазах у полиции, перед фотообъективами агентов
Ф£Р, под угрозой лишения ветеранского пособия, под
угрозой безработицы и тюрьмы.
Летят слова, тяжелые, как свинец, и медали, легкие,
как прах. Одни солдаты плюют на свои награды, прежде
чем навеки расстаться с ними. Другие давят их запылен-
ными «джангл-бутс» — «башмаками джунглей».
Кто-то вложил в черную орденскую коробку пару крас-
ных гвоздик:
— Вьетнам, это в знак любви к тебе!
Кто-то воткнул медали в кусок туалетного мыла:
— Пусть Никсон и его генералы попытаются отмыть
кровь со своих рук!
Кто-то рвет почетную грамоту, а заодно и зелененькую
долларовую бумажку:
— Войну нельзя вести без налогов, а этот доллар Пен-
тагону уже никогда не заполучить, никогда!
— Они забрали у меня мужа и дали взамен «Золотую
звезду». Недурной эрзац, пе правда ли?
Я узнаю говорящую. Это солдатская вдова Дэйв Эн-
селл. Ей всего двадцать лет, и выражение «солдатская
вдова» как-то не вяжется с ее обликом — с еще детским
выражением лица и по-девичьи тростниковой фигуркой,
которую не в состоянии обезобразить даже пятнистый
маскировочный комбинезон с мужниного плеча. Дэйв бы-
ла на пятом месяце беременности, когда его убили во
Вьетнаме. Джону-Артуру-старшему так и не удалось
взглянуть па Джона-Артура-младшего. Джону-Артуру-
старшему достался кусок шрапнели. Джону-Артуру-млад-
шему — отцовская «Золотая звезда». Еще вчера он забав-
лялся ею на «Молле», ползая под ногами у ветеранов,
1 Хитрый Дик — прозвище президента Никсона.
259
пока его мать шла во главе факельной процессии к Бело-
му дому, песя перед собой флаг, в котором доставили тело
ее мужа из далекого и чужого Вьетнама в близкий и род-
ной Мэриленд.
«Золотая звезда» Джона-Артура-старшего летит на сту-
пеньки Капитолия. Завтра Джону-Артуру-младшему нечем
будет уже забавляться. Он, наверное, будет дуться на стро-
гую маму, лишившую его этой красивой, сверкающей звез-
дочки: а она, как и все матери мира, будет гладить его
по упрямой, капризной головке и приговаривать: «Выра-
стешь — поймешь». Она-то сама все уже поняла. Солдат-
ские вдовы — мудрые женщины. Даже в двадцать лет...
А цепь ветеранов все движется и движется. Ей, кажет-
ся, нет конца. Кинооператоры и фоторепортеры, снимаю-
щие процессию с внутренней стороны проволочного за-
граждения, стоят уже по щиколотку в орденах и медалях.
Специальный наряд ветеранов зорко следит за тем, чтобы
охотники за сувенирами не растащили «обыкновенное
дерьмо». Ветераны — молодые, но бородатые, с игрушеч-
ными, сделанными из пластмассы автоматическими ружь-
ями М-16 наперевес — выстроились по обе стороны мусор-
ной свалки, ставшей свалкой истории, словно почетный
караул. Они порывают с прошлым во имя будущего; но,
сжигая то, чему поклонялись, отказываются поклониться
тому, что сожгли. И, думая об этом, я беру обратно срав-
нение с почетным караулом бородатых ветеранов с пласт-
массовыми автоматами М-16 наперевес. Нет, это не почет-
ный караул, а конвой или даже огневая шеренга, приво-
дящая в исполнение «вышку» через расстрел...
Солнце уже давно поскользнулось па зените и стало
заваливаться за горизонт. А цепь ветеранов все движется
и движется.
— Мы, выпускники Вест-Пойнта, еще призовем к от-
вету нашего однокашника генерала Уэстморленда! — го-
ворит майор Джон Бьорнсон. Выбросив ордена и медали,
майор зачитывает список офицеров, подающих в отставку
в знак протеста против агрессии во Вьетнаме.
Неожиданно в цепи ветеранов возникает высокая фи-
гура красавца негра в штатском. Это член палаты пред-
ставителей Рон Деллэмс из Калифорнии. Роп когда-то
служил в корпусе морской пехоты и даже имеет медаль
«За хорошее поведение». Сегодня он спустился с высот
Капитолийского холма, чтобы выкинуть эту медаль на
общую свалку. Деллэмс — единственный конгрессмен, ко-
торый ссмелидся присоединиться к процессии ветеранов.
260
— Вы замарали кровью заповедь «Не убий!». Вместе
с этими медалями я выбрасываю тринадцать потерянных
лет своей жизни! — кричит в исступлении полковой ка-
пеллан с черной повязкой на глазу.
Две девушки бережно подводят за руки к микрофону
глубокого старика. На нем черная пилотка_ «Американ-
ского легиона». Алексу Манселлу далеко за семьдесят.
Он ветеран первой мировой войны.
— Я не собирался принимать участие в этой церемо-
нии, — говорит он. — Привело меня сюда вчерашнее те-
левизионное выступление национального командора «Аме-
риканского легиона». Он осмелился назвать ваше движе-
ние позором для ветеранов. А я считаю, что оно не позор,
а слава. Вот почему я порываю с легионом и становлюсь
в ваши ряды!
Дрожащими руками старик рвет легионерский билет
и стаскивает черную пилотку, обнажая белую как лунь
голову. «Вест-плаза» бурно рукоплещет ему. Затем старик
откалывает с груди медали, полученные им на Марне в
1918 году, и, обращаясь к своим юным проводникам, го-
ворит:
— А ну-ка закиньте их за ограду. В моих руках нет
больше сил.
Старика сменяет двадцатилетний парнишка. Он из-
влекает из нагрудного кармана потрепанной авиационной
куртки фотографию и размахивает ею над головой.
— Я, Рональд Феррицци, обращаюсь к вам не только
от своего имени, но и от имени моих друзей — Боба Сми-
ла, Тима Джонса и лейтенанта Пэнмэро. Их уже нет в
живых. Они сгорели на моих глазах в подбитом вертоле-
те. Матери погибших джи-ай просили меня выбросить за
них эти медали и ладанки с опознавательными номерками
и проклясть тех, кто послал их на вьетнамскую бойню!
Парнишка швыряет медали и ладанки в статую судьи
Маршалла:
— Это — за Смила! Это — за Джонса! Это — за Пэнмэ-
ро! А это — за меня!
Силы изменяют ему. Он начинает истерически рыдать,
сотрясаясь всем телом. Стоящие рядом ветераны пытают-
ся успокоить Рональда, с неловкой нежностью обнимают
его, гладят, целуют. Потрясенная «Вест-плаза» безмолв-
ствует. Рональд постепенно затихает.
— Я ол райт, браток, я ол райт,— шепчет он, уткнув-
шись в чье-то плечо, а затем, вытирая рукавом слезы с
лица, добавляет: — Как странно, как странно. Я чувствую
261
себя замечательно. Я чувствую себя очищенным, совер-
шенно очищенным...
Последним в цепи ветеранов, прошедших сквозь чи-
стилище «Вест-плазы» у западного подножия Капитолий-
ского холма, был Пол Уитерс из Бостона. Он получил
роль замыкающего потому, что имел самое большое ко-
личество наград — девять «Пурпурных сердец», «Серебря-
ную звезду», «Бронзовую звезду», крест «За выдающи-
еся заслуги» и кучу сайгонских медалей. Пол был немно-
гословен. Выбросив награды и подобрав костыли, он
пробурчал в микрофон:
— Дерьмо.
Вернувшись на «Молл», ветераны посадили в южном
уголке Зеленого квадрата между Четвертой стрит и Джеф-
ферсон-авеню молодой и стройный американский вяз.
...Вечером я вновь забрел на «Вест-плазу». Караул ве-
теранов с игрушечными М-16 был снят, и толпы турис-
тов жадно рылись на мусорной свалке, набивая карманы
уникальными сувенирами.
— Куда вы смотрите!—тщетно взывал к полицейско-
му какой-то пожилой мужчина.
— А мне наплевать,— недружелюбно огрызался блю-
ститель порядка.
— Леди и джентльмены, как вам не совестно! Ведь
это же мародерство! — увещевал ползавших на коленях
туристов пожилой мужчипа.
Никто не обращал па него внимания. Леди и джен-
тльмены продолжали заниматься своим делом. Несмотря
па поздний час, в окнах конгресса горел свет...
«Гридайрон» и Гренада
«Король забавляется»,— назвал свою пьесу Вик-
тор Гюго. Корреспондент телеграфного агентства Ассоши-
эйтед Пресс был более многословен. Свой репортаж он
озаглавил так: «Сбросив с себя на один вечер заботы,
связанные с должностью, и облачившись в красный мек-
сиканский шарф и белое сомбреро, президент Рейган ре-
шил подшутить над самим собой и своими политическими
противниками на ежегодном обеде в клубе «Гридайрон».
Клуб «Гридайрон» сугубо замкнутый. Он объединяет
приблизительно шестьдесят ведущих американских жур-
налистов, устраивающих раз в год потешное представле-
ние — нечто вроде политического «капустника». На него
262
приглашаются профессиональные политики в качестве
почетных гостей и профессиональные певцы — в качестве
затейников.
На сей раз в «Гридайроне» были президент Рейган с
супругой Нэнси, вице-президент Буш с супругой Барба-
рой, члены Верховного суда, министры, сенаторы, конг-
рессмены, короче, весь «Кто есть кто» Вашингтона и его
окрестностей. Всего более тысячи человек.
Меню и «капустник» имели явно латиноамериканский
привкус. Всю ночь напролет играл оркестр морской пе-
хоты США. Правда, не военные марши, а не менее зажи-
гательные румбы.
Вот оркестранты — «кожаные затылки» — стали наиг-
рывать популярную мексиканскую песенку «Маньяка»
На сцену вышла — выплыла цепочка людей, притоптывая
каблуками и каблучками лакированных туфель и туфелек
под ритмы румбы. Хоровод танцующих замыкал прези-
дент Рейган.
Учитывая специфику «гридайронских» трех единств —
места, времени и действия, па сей раз программу прези-
дента подготовили не его вашингтонские «спичрайтеры»,
а голливудские «сонграйтеры» 1 2. Это были куплеты-паро-
дии на злобу дня и на мотивы «Маньяпы». Один куйлет
был посвящен «уоттгейту» — скандалу в Агентстве по ох-
ране окружающей среды. Рейган пел:
С Агентством у нас
Небольшая загвоздка.
И что бы мы пи делали,
Нам не избавиться от нее.
Красный шарф развевался, подхваченный танцеваль-
ным вихрем. Белое сомбреро соскользнуло на затылок.
В затененных полутонах клуба, скрывавших предатель-
ские морщйны и набрякшие мешки под глазами, Рейган
выглядел молодцом, словно только-только сошел с экрана
одного из своих бесчисленных ковбойских фильмов.
Гремел оркестр морской пехоты. Веселились президент
и «компашка». Но почему-то в ритмах «Маньяны» звуча-
ли нё слова, написаппые голливудскими «сонграйтерйми»,
а совсем иные, проникавшие в «Гридайрон» оттуда, сна-
ружи:
С Гренадой у нас
Небольшая загвоздка.
И что бы мы ни делали,
Нам не избавиться от нее...
1 «Маньяка» (исп.) — завтра.
2 «Сошрайтер» — сочинитель песенок, куплетист.
263
Вторжение кончилось. Началась оккупация. Так назы-
ваемый вывод вооруженных сил США с Гренады- тоже
обернулся пародией. Он проходил по старой, избитой, сто-
крат проштемпелеванной формуле: «Уходят, чтобы остать-
ся». На острове все стало пародией: и свобода, и демокра-
тия, и независимость. Пародийным было марионеточное
правительство во главе с карибским Квислингом Брэтуэй-
том. Страной управляли из номеров отеля «Росс-Пойнт
инн», куда перебралось распухшее, как пиявка, американ-
ское посольство. Кто только не поселился в номерах
«Росс-Пойнт инн»: политологи и финансисты, разведчики
и пропагандисты, представители всех родов войск и всех
видов подрывной деятельности, короче, кто угодно, но
только не дипломаты. Разводить дипломатию на Гренаде
уже незачем.
Газета «Лос-Анджелес тайме» писала: «С тех пор как
американцы во имя демократии оккупировали Гренаду, на
острове царит диктатура. Отменены свобода собраний и
гражданское судопроизводство, введена жестокая цензура.
Любой местный житель может без всякого на то юриди-
ческого основания подвергнуться аресту и тюремному за-
ключению». Вошедший в роль гренадский квислинг чисто-
сердечно признавался: «Восстанавливать гражданские сво-
боды опасно. В любом случае последнее слово за силами
безопасности». А их «последнее слово»—надгробное слово
о свободах.
Пытки тоже проходили по последнему слову инквизи-
торской техники. Вот что говорилось в докладе группы
авторитетных нью-йоркских экспертов, неоднократно по-
сещавших Гренаду до и после вторжения: «Солдаты под-
вергали арестованных пыткам, издевательствам, под угрозой
оружия их валили на землю, скручивали им за спину
руки, волоком тащили по гравию. Особенно изощренные
пытки применялись против политических заключенных.
Их часами держали под палящим тропическим солнцем
или проливным дождем, помещали в узкие деревянные
ящики, зверски избивали. Допросам подвергались даже
раненые...»
Свидетельствует профессор антропологии М. Самад-
Мэтиас: «Мы беседовали с бывшими узниками, поведав-
шими нам о том, что довелось им пережить. Жертв зас-
тавляли раздеваться донага и били, фотографируя истя-
заемых. Их принуждали ложиться лицом в грязь или в
муравейники. Заключенных сгоняли в загоны* ^для скота,
окружали сворами свирепых собак, которые при малей-
264
шем движении бросались и рвали арестованных. Группу
заключенных, доставленных на американские военные ко-
рабли «Гуам» и «Санлан», помещали в металлические
клетки котельных. Там в невыносимой жаре их держали
по нескольку дней... При задержании гренадцам не предъ-
являли никаких обвинений. Им даже не объясняли причин
ареста... Издевательства над узниками можно сравнить
только со зверствами гитлеровцев в годы второй мировой
войны».
Правосудие — пародия на военные трибуналы. Воен-
ные трибуналы — пародия на суды Линча. Мал остров, и
Квислингов на нем немного. Не наберется даже на необ-
ходимое число присяжных. Вот и приходится рубить
сплеча. На сей раз без всяких там пародий. Ибо, как по-
ясняет журнал «Тайм», оккупанты одержимы желайием
любой ценой искоренить на Гренаде прогрессивные вея-
ния. Они боятся, что, получив право голоса, гренадцы
вновь изберут правительство, составленное из сторонни-
ков демократических преобразований. Поэтому вместо
права голоса — право голосить в застенках. Поэтому сеют
не разумное, доброе, вечное, а листовки и плакаты, при-
зывающие расправляться с «красными террористами».
«Сеятели» опытные, профессиональные. Из специального
батальона психологических диверсий. Без всякой там
«Маньяны», шарфов, тем более красных, и сомбреро,
пусть даже и белых.
И еще одно место из доклада экспертов: «Патрулирую-
щие улицы до зубов вооруженные солдаты , несмолкающий
гул вертолетов, постоянно взлетающих или приземляю-
щихся после поисковых заданий, заграждения из колючей
проволоки вокруг забитых солдатами гостиниц, пушки,
угрожающе ощерившиеся у входа в отель «Росс-Пойнт
инн», обыски машин и постоянные проверки документов...»
Как далеко от гренадского отеля «Росс-Пойнт инн»
до вашингтонского клуба «Гридайрон»! Как далеко и в
то же время близко! Там — пародия на посольство,
здесь — пародия на «Маньяну». Веселятся люди вчераш-
него дня. Но где ты, завтра свободы и счастья, где ты?!
Веселится муравейник «Гридайрона». Кипит и бурлит
вашингтонская котельня юмора. Гремит оркестр морской
пехоты. Словно вырвавшийся из загона скот, беснуется
«Кто есть кто» Америки. Снуют хорошо вышколенные
официанты, манипулируя и жонглируя подносами в такт
румбе. А в далекой — совсем как по Киплингу — Гренаде
две тысячи семьсот американских военнослужащих, то
20
есть один вооруженный до зубов громила на каждые со-
рок жителей острова, несут вахту «демократии». Там тоже
манипулируют подносами демагогии и гремят затворами
и цепями хорошо вышколенные заплечных дел ^мастера.
Прорываются каналы для беспрепятственного проникнове-
ния американского капитала на Гренаду. Строится круп-
ная военная база, превращающая остров в военно-полити-
ческий плацдарм Соединенных Штатов в восточной части
Кариб. О, как удобен этот остров, обращенный одной сто-
роной к Карибскому морю, а другой — к Атлантическому
океану!
Сенатор Чарльз Метайес, не приглашенный на «капу-
стник» в «Гридайропе», писал в газете «Вашингтон пост»:
«На протяжении последних пятисот лет Карибское мо-
ре было очагом целого ряда фантастических военных опе-
раций, включая войну, известную под названием «Война
из-за уха Дженкинса». Вероятно, наступит день, когда
историки назовут нынешнюю операцию на Гренаде вой-
ной «Гольф-клуб Огасты» и отмахнутся от нее, как от
несущественной мелочи в более широком историческом
плане. Но в переживаемый момент — это отнюдь не ка-
кая-то несущественная мелочь.
Когда Колумб во время своего третьего путешествия
в 1489 году открыл Грепаду, он был очарован ее горами,
поскольку они напоминали ему Андалузию, откуда нача-
лось его путешествие. Его, очевидно, привел в восторг
вид этого острова, залитого солнечным светом, но он не
заметил великого континента, лежавшего сразу за линией
горизонта. Рональд Рейган, судя по всему, также очарован
Гренадой, считая, что она открывает блестящий шанс в
тропическом море. Естественная притягательность Грена-
ды в качестве пешки во внешнеполитической игре еще
более возрастает в силу того факта, что это, по-видимому,
лакомый кусок, причем не только аппетитный, по и удо-
боваримый. Вопрос в том, простирается ли взгляд прези-
дента за горизонт или же ограничивается Гренадой, как
это случилось с великим первооткрывателем?»
Сенатор Метайес предостерегал от повторения «гренад-
ского гамбита» в отношении Никарагуа и вспоминал «ви-
зит» морской пехоты США в Манагуа в 1912 году. «Та-
кого рода события отбрасывают длинные тени,— подчер-
кивал он.— Память о прошлом вновь всколыхнулась в
связи с оккупацией Гренады. Она опять вызывает пред-
ставление о нас как о стране, действующей по принципам
«дипломатии канонерок». Сенатор вспоминал и о встрече
266
с покойным премьер-министром Гренады Морисом Бишо-
пом, когда тот находился в Вашингтоне. Вспоминал, что
«хаос», возникший после его убийства, был использован
Рейганом как повод для агрессии. Вспоминал он, наконец,
и о том, как был попран раздел третий закона о военных
полномочиях.
«Президент,— гласит этот раздел,— в каждом возмож-
ном случае должен консультироваться с конгрессом, преж-
де чем ввести вооруженные силы Соединенных Штатов
в боевые действия или поставить их в ситуации, когда
неминуемое участие в боевых действиях диктуется обстоя-
тельствами, а после этого ему надлежит регулярно кон-
сультироваться с конгрессом до тех пор, пока вооружен-
ные силы Соединенных Штатов уже не будут больше
участвовать в боевых действиях, или до тех пор, пока
они уже не будут находиться в таких ситуациях».
Попранный закон — попранная земля. Закон — свой,
земля — чужая... «Американские войска вновь разверну-
ты в сомнительных обстоятельствах... Интересно выяснить,
действительно ли администрация считает, что патриотизм
не проживает на Капитолийском холме?»—возмущался
сенатор-республиканец от штата Мэриленд. Он, конечно,
имел в виду не тот патриотизм, который служит пос-
ледним прибежищем негодяю и подлецу...
В «Гридайроне» не говорили о «дипломатии каноне-
рок», хотя вечер проходил в латиноамериканском стиле.
Вместо канонерок были креветки — лакомые кусочки,
весьма аппетитные и вполне удобоваримые — под острым
мексиканским соусом. Никто не сражался из-за уха
Дженкинса; сражались лишь за внимание президента.
Ухали не орудия, а ритмы румбы, строчили не пулеметы,
а каблуки в чечетке. Увлеченные хмельным задором, ва-
шингтонские политические Колумбы — ковбои старались
забыть, не замечать, что лежит, что подстерегает их сра-
зу же за линией горизонта, угрожающе приблизившейся
к самому порогу «Гридайрона». Гренада в конце XX века
представлялась им Пуэрто-Рико в начале века XX. С него
начались колониальные войны Америки в бассейне Ка-
рибского моря. Недаром, захватив Гренаду, агрессоры с
места в карьер принялись за ее «пуэрториканизацию» —
превращение в свою фактическую колонию.
«Гридайрон» — Гренада, «Гридайрон» — Ливан... Зву-
чит совсем-совсем как «Маньяка»...
Очередной куплет песенки-пародии, которую испол-
нял президент Рейган, был посвящен такой смешливо-
267
юмористической темке, как... «йроблемы поддержания
мира»:
Поддержание мира,
Поддержание мира —
Я имею^в виду
Не Ближний Восток,
А Бейкера,
Дивера
И Миза!
Бейкер, Дивер и Миз — три главных помощника пре-
зидента, ненавидящие друг друга, сидели тут же в «Гри-
дайроне» за одним столом и делали вид, что им ужасно
смешно и что они ужасно любят и уважают друг друга,
что «миротворческая миссия» президента завершилась
полным успехом. Вот вам еще одна причина для выдви-
жения Рональда Рейгана на соискание Нобелевской пре-
мии мира!
«Гридайрон» — Гренада, «Гридайрон» —Ливан...
Президент, святая простота, думая, что он перешел с
юмористического тона на серьезный, стал восхвалять ци-
вилизаторские подвиги морской пехоты в Ливане.
— В Ливане одна женщина рассказала нашему послу,
что ее малышка не могла ходить в школу. Теперь благо-
даря нашему присутствию в этой стране ее дочь может
вести нормальную жизнь.
Президент так и сказал— «вести нормальную жизнь»!
Под сенью канонады шестнадцатидюймовок, 'в разбомб-
ленной, расколотой, растасканной по частям, оккупирован-
ной стране! Ливанская Белоснежка в окружении амери-
канских и израильских гномов, гномов, естественно, ду-
ховных, и голиафов военных. Ливанская Красная Шапоч-
ка в окружении волков агрессии. Как им уютно, как им
сподручно, этим девочкам из пропагандистских букварей,
покрытых сентиментальной глазурью, ходить в школу под
конвоем морских пехотинцев. Интересно, мистер прези-
дент, а способны ли вести нормальную жизнь дети Лива-
на, зарезанные в Сабре и Шатиле, убитые американскими
бомбами и накрытые американскими артснарядами? Вам
ничего не говорил на сей счет американский посол в
Бейруте?
В «Гридайроне» тем временем текли калифорнийское
шампанское, мексиканская водка — такила и конечно же
нормальная жизнь.
Бывший астронавт, а ныне сенатор и кандидат в пре-
зиденты Джон Гленн из штата Огайо произнес тост от
имени демократов. Он язвительно поинтересовался насчет
268
намерения администрации продать Йеллоустонский на-
циональный парк-заповедник и купить Таймс-Бич в шта-
те Миссури. Смысл злой шутки состоял в следующем:
правительство предложило купить дома жителей Таймс-
Бич из-за заражения местности ядовитыми веществами.
В то же время Уотт, в бытность свою министром внут-
ренних дел, подвергался критике за то, что пытался тор-
говать участками земель, входящих в зоны заповедников.
За линией горизонта не было видно ни отравленной
гонкой вооружений международной атмосферы, ни грабе-
жа заповедных земель, принадлежащих другим странам.
Ответную речь от имени республиканцев держал се-
натор Роберт Доул из штата Канзас, незадачливый оп-
понент Рейгана на президентских выборах 1980 года.
— Клянусь, что я не буду кандидатом в 1984 году,—
заверял Доул.
— Говори лишь о себе, Боб,— подала реплику с места
его жена Элизабет, занимающая в нынешней администра-
ции пост министра транспорта.
Как далеки были от них Ливан и Гренада!
В «Гридайроне» текут реки шампанского и такилы,
течет нормальная жизнь ненормальных сеятелей смерти...
Ни космический блеск Гленна, ни хорошо спевшийся дуэт
Доулов не в состоянии затмить главного героя потешного
шоу — Рональда Рейгана. Он пикируется со своими сопер-
никами, вновь пользуясь хохмами-заготовками «спичрай-
теров» Белого дома.
— Гарри Харту не на что надеяться, ибо страна не
захочет иметь президента, который выглядит как кино-
звезда,— говорит он, намекая на привлекательную внеш-
ность сенатора из штата Колорадо.
— Не больше шансов и у Алана Крэнстона, хотя он
не будет сталкиваться с проблемой, которая замучила
меня: пресса не будет лезть к нему с вопросом, красит
ли он волосы? — Президент изволит намекать на то, что
сенатор из штата Калифорния абсолютно лыс.
Достается на орехи и другому сопернику Рейгана —
Уолтеру Мондейлу, которого нет сегодня в «Гридайроне».
— Его здесь нет, леди и джентльмены! Он сейчас в
Чикаго, где занят раздачей наклеек на автомобильные
бамперы с именем Вашингтона!
Кругом все хохочут, ибо все в курсе дела. Член пала-
ты, представителей Вашингтон одержал победу на первич-
ных выборах мэра Чикаго, а Мондейл ставил па Дейли,
сына бывшего босса партийной машины демократов в этом
269
городе, который, согласно скаченной терминологии, при-
шел лишь третьим.
Наконец, наступает так называемый «момент истины» —
Рейган берется за себя, переходит от критики к самокри-
тике. Тоже, конечно, потешной, шутейной, «капустной».
— Обо мне говорят, что я не люблю много читать.
Это неправда. Я люблю читать Ветхий завет. О том, как
господь бог сотворил Адама, затем создал Еву, а потом
Клода Пеппера и меня!
И снова хохот, и снова все в курсе дела: конгрессме-
ну Клоду Пепперу восемьдесят три года. Он на десять
лет старше Рейгана.
А я думаю о другом. Пеппер возглавляет подкомис-
сию палаты представителей по делам престарелых. Он
тщетно сражается с администрацией, с Белым домом,
с Пентагоном за ассигнования на их нужды. Как далеки
они, эти нужды, от тех, кто пьет и веселится в «Гридай-
роне»! Входя в зал, где были накрыты столики, и взгля-
нув на гигантскую толпу в смокингах, шелку и брилли-
антах, Рейган отпустил заранее заготовленную остротку:
— Я еще никогда не видел такого большого скопле-
ния людей с тех пор, как мы раздавали излишки сыра.
Остротка была предельно бестактной. И оттого, что
ее заранее придумали и припасли, еще более неудобовари-
мой. Рейган намекал па раздачу бедствующему населению
Вашингтона излишков сыра, который нельзя было пи про-
дать, ни* хранить.
Президент, любящий читать Ветхий завет, так и не
сотворил библейского чуда, не накормил всех голодны^
американской столицы. И чудо, и сыр были с душком.
Был с душком и юмор «Гридайрона». Цитатами пе
то года, пе то месяца, не то недели были объявлены па вы-
бор два высказывания двух подполковников — Рея Смита
и Лэрри Герлаха.
Рей Смит, участвовавший во вторжении па Гренаду,
сказал: «Через двадцать минут после того как мы вы-
садились, к нам стали подбегать люди, говоря, как опи
счастливы, что мы наконец пришли».
Лэрри Гердах, командовавший одним из подразделений
морских пехотинцев в Ливане, осведомился после налета на
их штаб-квартиру: «Кто-нибудь еще пострадал от взрыва?»
Да, пострадал. Не юмор Америки, ее совесть!
Вашингтон — Москва, 1981—1984 гг.
СОДЕРЖАНИЕ
ВИД НА ЛОС-АНДЖЕЛЕС ИЗ ОТЕЛЯ «СЕНЧУРИ-
ПЛАЗА» (вместо предисловия) 3
ВАШИНГТОНСКИЙ КАЛЕЙДОСКОП 14
«Компашка» —
О цветах, фургонах и демократии 27
Портрет Кулиджа 36
Жизнь по «Гуччи» 41
Ли Анненберг — шеф протокола 44
Мать Тереза калькуттская 60
Капитолийская карусель 66
Экипаж «Секвойи» 77
Уста младенца и магнитофонная пленку 87
«Славный денек» 105
Пресс-конференция на ранчо 121
Пасхальный хорал 129
Крест ку-клукс-клана 140
Десять лет спустя 151
На круги своя 159
ИГРА В ГОЛЬФ И С ОГНЕМ 162
Операция «Срочная ярость» 164
Взрыв и эхо • 197
День матери (Ретро-70) 212
День «Deros» (Ретро-70) 218
День флага (Ретро-70) 230
День благодарения (Ретро-70) 240
День поминовения (Ретро-70) 249
Очищение (Ретро-70) 255
«Гридайрон» и Гренада 262
Мэлор Георгиевич Стуруа
ВИД НА ВАШИНГТОН
ИЗ ОТЕЛЯ «УОТЕРГЕЙТ»
Заведующий редакцией В. Т. Пискунов
Редактор И. Н. Жук
Младший редактор Н. Т. Матвеева
Художник Е. Я. Варзин
Художественный редактор А. А. Пчелкип
Технический редактор Ю. А. Мухин
ИБ № 4459
Сдано в набор 27.02.84. Подписано в печать 30.05.84. А00102. Формат
84х108’/з2. Бумага типографская № 2. Гарнитура «Обыкновенная новая».
Печать высокая. Условн. печ. л. 14,28.^Условн. кр.-отт. 14,70. Учетно-изд.
л. 15,90. Тираж 200 тыс. экз. Заказ 4261. Цена 50 коп.
Политиздат. 125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7,
Ордена Ленина типография «Красный пролетарий»,
103473, Москва, И-473, Краснопролетарская, 16,
М. Г. Стуруа ВИД НА ВАШИНГТОН ИЗ ОТЕЛЯ «УОТЕРГЕЙТ»