На окраине царства: повседневная жизнь населения Юга России в XVII веке - Ляпин Д.А.

Автор: Ляпин Д.А.

Теги: всеобщая история период феодализма (iv в - 1861 г) культура история россии быт русского народа

ISBN: 978-5-86007-939-7

Год: 2020

Похожие

Русское государство в XVII веке

Служилые люди России XVI-XVII веков

Крестьянская война под предводительством Степана Разина. Сборник документов. Том I

Торговля, купечество и таможенное дело в России в XVI-XIX вв. Сборник материалов научной конференции

Текст

Д. А. Ляпин

НА ОКРАИНЕ ЦАРСТВА:
ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ
НАСЕЛЕНИЯ ЮГА РОССИИ
В XVII ВЕКЕ

Санкт-Петербург
2020

УДК 94(47).04
ББК 63.3(2)46
Л97

Рецензент
кандидат исторических наук А. В. Воробьев
(Институт российской истории РАН)

Ляпин, Д. А.
Л97 На окраине царства: повседневная жизнь населения Юга России
в XVII веке / Д. А. Ляпин. — Санкт-Петербург : ДМИТРИЙ БУЛАНИН,
2020. — 416 с.
ISBN 978-5-86007-939-7
В 1648 г. в некоторых русских городах произошли массовые народные
выступления в поддержку сильной единоличной власти царя Алексея Михайловича. Об этом шла речь в предыдущей книге автора «Царский меч: социальнополитическая борьба в России в середине XVII века» (СПб. : ДМИТРИЙ БУЛАНИН,
2018). Теперь читателю предлагается ближе познакомиться с мятежниками и
бунтарями того времени, увидеть их в обычной жизни. Цель монографии — помочь
современному человеку понять мир простых обывателей XVII столетия, эпохи
становления современной российской государственности. На материале отдельно
взятого региона — Юга России — в книге исследуются внутренний мир, система
ценностей и формы поведения людей «бунташного века».
Выводы, сделанные автором, основаны на широком фактическом материале:
анализе документов о тяжбах, грабежах, разбое, ссорах, семейных конфликтах.
Рассматриваются различные стороны бытовой жизни, связанные с календарными
праздниками, обрядами, практикой имянаречений, работой кабаков. В специфике
структуры повседневной жизни человека автор видит причины развития монархических настроений, которые проявились в народных волнениях XVII в.
Издание адресовано историкам, преподавателям и студентам гуманитарных
специальностей, политологам, социологам, культурологам и всем, кто интересуется
особенностями исторического пути России.

УДК 94(47).04
ББК 63.3(2)46
Издание выполнено в рамках реализации проекта РФФИ № 8-39-20001 мол_а_вед
«Структура и формы организации пространства повседневности населения
Центрально-Черноземного региона России в конце XVI — первой половине XVIII вв.
в контексте социально-демографической динамики развития социума»
Все права защищены. Никакая часть книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было
форме и какими бы то ни было средствами, включая фотокопирование, размещение в Интернете
и запись на магнитный носитель, без письменного разрешения владельца. Цитирование без ссылки
на источник запрещено. Нарушение прав будет преследоваться в судебном порядке
согласно законодательству РФ.

ISBN 978-5-86007-939-7

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие............................................................................................ 5
Глава 1. ВОЛЕЙ ЦАРЯ: ИСТОРИЯ ОКРАИНЫ ЦАРСТВА ................13
Первые шаги .....................................................................................13
Окраина без царя ..............................................................................21
После «размирья» .............................................................................37
Солдаты Степи ..................................................................................41
От крепостей к городам ...................................................................44
Глава 2. СЕЛЬСКИЙ «МИР»: О ЖИЗНИ В УЕЗДЕ .............................53
Первопоселенцы ...............................................................................53
Общинное начало и коллективизм .................................................62
В интересах «мира» ..........................................................................79
«А в украином городе с таким великим боярином
в соседстве жить невозможно» ........................................................89
Поход лебедянского воеводы против жителей села Избищи ........96
Частный интерес...............................................................................98
Помещик и крестьянин ..................................................................107
Глава 3. ТЕСНОЕ СОСЕДСТВО: О ЖИЗНИ В КРЕПОСТИ...............118
Жители крепости ............................................................................118
«А наши головы во его голову место» ...........................................128
«Я де у тебя бороду то выдру!» .......................................................132
«Пущай хоть через наши ноги воруют» ........................................141
Спор о груше ...................................................................................147
«Голь кабацкая»...............................................................................153
«Государевы сироты» ......................................................................163
Сто рублей воеводы Городецкого .................................................173
Глава 4. «ГОСУДАРЕВЫ ХОЛОПЫ» НА ВОЕННОЙ СЛУЖБЕ .........183
В полках ...........................................................................................183
«Государевы летние и зимние службы» ........................................191
В Степь! ...........................................................................................197
Общее дело ......................................................................................201
3

Оглавление

Елецкий помещик против Османской империи ..........................207
«Охочие люди» ................................................................................213
Горе-сторожа и воеводская курица ...............................................217
Глава 5. МИРСКОЕ И СВЯЩЕННОЕ..................................................232
«Матушка моя, женушка моя да три сынка» .................................232
Мужчины и женщины ....................................................................243
«Свет миру» .....................................................................................254
«Радуйся, царь Иудейский!»...........................................................261
Праздники .......................................................................................269
Что же праздновали мятежники? ..................................................284
Люди своего времени .....................................................................294
ГЛАВА 6. ИСТОРИЯ ОДНОГО КУЗНЕЦА, РЕШИВШЕГО
ПОБЕДИТЬ ДЬЯВОЛА ........................................................................304
Кузнец на распутье .........................................................................304
Выбор сделан ..................................................................................308
Кузнец решает победить дьявола ..................................................315
Битва с дьяволом ............................................................................324
«Поклон до лица земли».................................................................334
«О роскошном житии и веселии» (вместо послесловия) ...........347
Приложение. СВОДНАЯ ТАБЛИЦА ДАННЫХ
ПОВЕДЕНЧЕСКИХ МОДЕЛЕЙ НАСЕЛЕНИЯ ....................................354
Библиография ....................................................................................358
Указатель имен ..................................................................................390
Список сокращений ..........................................................................415

Histoire, ﬁlle du temps.
L. Febvre1

ПРЕДИСЛОВИЕ
«Правда ли, что государь велел бояр и приказных людей побивать
камнями?» — интересовался в 1648 г. в городе Новосили ямщик у местного воеводы2. Каким бы странным данный вопрос не показался нам
сегодня, но этот человек действительно полагал, что царь может отдать
такой необычный приказ своим подданным, поскольку «все эти мирские кровопийцы» сполна заслуживают жестокого наказания. Не приходится сомневаться в том, что новосильский ямщик и сам был готов
взяться за камень, чтобы бросить его в «приказного человека», которому еще вчера кланялся и носил подарки. Такой была эпоха XVII в.,
когда восприятие и переживание составляли неотъемлемую часть
социального поведения людей, а субъективные образы, возникающие
в их сознании, непосредственно включались в жизненную практику.
В этом мог убедиться читатель нашей предыдущей книги, в которой
речь шла о массовых народных волнениях в России в середине XVII в.3
Тогда мятежники в разных регионах страны решили, что управление
в стране захватили коварные бояре, мешающие править молодому
монарху, и чтобы не допустить никакого ограничения царской власти,
они взялись за дубины и камни.
В этой книге мы предлагаем познакомиться с этими людьми
поближе, увидеть реалии их повседневной жизни и, может быть, понять
устойчивые симпатии народа к своему царю, ведь мировоззрение человека во многом зависит от условий его существования4.
Формирование института самодержавной власти было важной
частью общего социально-политического развития Российского
государства, и этот процесс ни в коем случае не может быть сведен
к какому-то одному, тем более, повседневно-бытовому аспекту, даже
если мы рассматриваем повседневность как часть социальной истории.
Однако именно значимость проблемы усиления высшей власти прави1
История — дочь времени. Febvre L. Le problem de l`incroyance au XVI La religion de Rabelais. Paris, 1947. P. 29.
2
Цит. по: Чистякова Е. В. Городские восстания в России в первой половине
XVII в. Воронеж, 1975. С. 135.
3
Ляпин Д. А. Царский меч: социально-политическая борьба в России в середине XVII века. СПб., 2018.
4
Febvre L. Le problem de l’incroyance au XVI … P. 462, 456—457.

Предисловие

теля в начале эпохи Нового времени сама по себе и определяет необходимость всестороннего изучения этого явления. Кроме того, поиск
причин благосклонности мятежников к своему самодержцу — хороший
повод для того, чтобы лучше узнать повседневную жизнь низших слоев
русского общества «бунташного» столетия.
В данной книге мы далеки от понимания повседневности как бытописания, и для нас не столь важно, что ели, пили и во что одевались
жители южной окраины России5. Изображение историком внешних
вещей, различных деталей быта, окружавших человека в прошлом,
является только фоном для происходящих исторических процессов,
главное же — «постижение повседневных забот, тревог, надежд людей
изучаемой эпохи…», мы попробуем «увидеть их мир «изнутри», понять
смысл, или смыслы, которыми они его наполняли»6.
Вопросы, связанные с особенностями поведения людей эпохи
позднего Средневековья и раннего Нового времени в России, прежде
уже затрагивались в исследованиях зарубежных и отечественных
специалистов. Можно отметить, к примеру, работу Н. Ш. Коллманн
о высшей московской аристократии XIV—XVI вв.7 Проанализировав
семейно-родовые связи представителей русской элиты, исследовательница выявила факторы, определяющие поведенческие модели ее
представителей, и показала особенности межличностных отношений
среди слоя правящих особ. На этом основании были сделаны интересные наблюдения и выводы о специфике московской политической системы в целом. В другой работе Н. Ш. Коллманн остановилась
на анализе практики защиты чести в «Московии» как одной из важнейших поведенческих моделей русского населения, в чем-то даже
отражающей особенности государственного устройства Российского
государства в целом8.
Кром М. М. Повседневность как предмет исторического исследования
(Вместо предисловия) // История повседневности : сб. науч. работ. СПб., 2003.
С. 7—14.
6
Там же. С. 8.
7
Kollmann N. Sh. Kinship and Politics : The Making of the Muscovite Political
System, 1345—1547. Stanford, 1987.
8
Kollmann N. Sh. By Honor Bound : State and Society in Early Modern Russia. Ithaca ; London, 1999. См. перевод: Коллманн Н. Ш. Соединенные честью.
Государство и общество в России раннего нового времени / пер. с англ.
А. Б. Каменский ; науч. ред. Б. Н. Флоря. М., 2001. В таком же поведенческом
аспекте повседневности может быть рассмотрена и другая работа автора: Коллманн Н. Ш. Преступление и наказание в России раннего Нового времени / пер.
с англ. П. И. Прудовского ; науч. ред. А. Б. Каменский. М., 2016.
5

Предисловие

В контексте изучения форм поведения написана книга М. Перри
о феномене русского самозванства в Смутное время9. В своей работе
исследовательница показала специфику восприятия фигуры царя
простым народом, соотнеся его с общими представлениями «московитов» о высшей власти и справедливом общественном порядке. М.
Перри отметила, что самозванство как общественное явление было
тесно связано с традиционными формами поведения «низов» русского
общества. Она усомнилась в правильности объяснения этого феномена
«наивным монархизмом» масс, предположив, что его истоки следует
искать, скорее, в самом народном менталитете10.
Следует обратить внимание и на обстоятельную статью В. Кивельсон, в которой предпринята попытка показать особенности развития
Российского государства в XVII в. через призму событий московского
мятежа в 1648 г. Размышляя о причинах случившегося, исследовательница выдвинула идею о наличии двух политических культур в русском
обществе того времени: народной и аристократической, которые
вступили в противоречие в 1645 г. (когда на престол взошел Алексей
Михайлович), а затем — и в открытый конфликт в 1648 г., принявший
вскоре форму массового восстания в столице 11. Взбунтовавшиеся
низы, по мнению В. Кивельсон, не понимали происходящих перемен
в системе управления страной и наивно полагали, что еще имеют право
как раньше вмешиваться в государственные дела: формы поведения
рядового населения, таким образом, противоречили развивающимся
в стране тенденциям, характеризующимся бюрократизацией системы
управления и укреплением центральной власти. Не меньший интерес
представляет книга В. Кивельсон об особенностях поведения русской
провинциальной аристократии во второй половине XVII в., в которой
автору удалось показать общность интересов элиты уездных служилых
корпораций и правящей группы, сплотившейся вокруг Алексея Михайловича12. Вновь исследовательница поставила во главу угла понятие
«политическая культура», полагая, что провинциальная элита постепенно становилась носителем тех же жизненных ценностей и принципов поведения, что и столичная аристократия, а это создавало самые
благоприятные условия для развития в России абсолютизма.
9
Perrie M. Pretenders and Popular Monarchism in Early Modern Russia. Cambridge, 1995.
10
Ibid. P. 242, 249.
11
Kivelson A. V. The Devil Stole His Mind : The Tsar and the 1648 Moscow Uprising // The American Historical Review. 1993. Vol. 98. No 3. P. 733—756.
12
Kivelson V. A. Autocracy in the Provinces : The Muscovite gentry and political
culture in the seventeenth century. Stanford, 1996.

Предисловие

Среди российских исследователей следует выделить обстоятельную
статью о московских людях XVII столетия В. Н. Топорова13. Ученый предпринял интересную попытку осмыслить поведение простого человека
«бунташного века» в ретроспективе исторических событий этой сложной эпохи. Перед читателем очерка проходит широкая панорама жизни
простого русского человека, где его со всех сторон окружают нужда,
голод, пытки, жестокая и несправедливая власть, хитрые доносчикисоседи, корыстные торговцы. Вся эта довольно мрачная мозаика жизни
(«под знаком беды») была составлена В. Н. Топоровым из фрагментов
обыденной жизни московских людей. Автор, конечно, несколько сгущает краски в описании событий и слишком часто подходит к людям
допетровской Руси с меркой человека конца XX в., а потому и герои его
работы — сплошь суетливые «людишки», ищущие «выгодной правды»,
проходимцы и негодяи. Показательно, что, в конце концов, ученый
даже задумывается над тем, не стоит ли поставить крест на XVII столетии как на мрачной и бессмысленной эпохе. Но все же этот век «как
несчастное больное дитя чем-то мучительно дорог и трудно отречься
от него», а «его трагическое наследие в крови у современного человека»
(статья написана в 1991 г. «на злобу дня»), — заключает В. Н. Топоров14.
Вызывает интерес книга О. Г. Усенко о психологии социального протеста в России XVII—XVIII вв.15 Автор определил своей целью изучить
особенности народного сознания в России, а также проанализировать
культурные и психологические механизмы социального протеста.
Это занимательное исследование стало, несомненно, большим шагом
вперед для российской историографии. Очень важно, что О. Г. Усенко
обратил справедливое внимание на необходимость изучения особенностей поведения простого человека XVII столетия, его менталитета
и мировоззрения.
Рассматривая феномен лжецарей в России, Б. А. Успенский справедливо указывал на то, что «психология самозванчества непосредственно
связана с отношением к царю, т. е. с особым восприятием царской
власти»16. Появление людей, выдающих себя за верховного правителя,
свидетельствует, по мнению ученого, о процессе постепенной сакра13
Топоров В. Н. Московские люди XVII в. (к злобе дня) // Philologiaslavica :
К 70-летию академика Н. И. Толстого / отв. ред. академик РАН В. Н. Топоров.
М., 1993. С. 191—218.
14
Там же. С. 215.
15
Усенко О. Г. Психология социального протеста в России XVII—XVIII веков.
Тверь, 1994. Ч. 1. С. 7—8.
16
Успенский Б. А. Избранные труды. Т. 1 : Семиотика истории. Семиотика
культуры. М., 1994. С. 76.

Предисловие

лизации царской власти в русском обществе, которая происходила
в XVII в.17 Б. А. Успенский полагал, что объяснение широкой народной
популярности различных самозванцев следует искать именно в специфике мировоззрения русского человека, из которого в свою очередь
исходят и особенности его поведения, столь ярко проявившие себя
в «бунташном веке».
Способы самовыражения бунтовщиков, их политические идеалы
и нравственные ценности стали предметом изучения В. Я. Мауля18.
Прежде всего, следует указать на его труд о психологической природе
народных движений в России XVII—XVIII вв. В этом содержательном
исследовании автором были выделены «социально-психологические
типы» различных категорий русских мятежников, показаны особенности «народного монархизма» и восприятия высшей власти. Вызывает интерес также статья В. Я. Мауля о московском бунте 1648 г.19
Здесь ученый проанализировал особенности поведения мятежников,
определив символизм их действий, в которых нашло отражение мировоззрение простого человека эпохи. Поставив цель выяснить, как же
сами участники бунтов осмысляли свои действия, В. Я. Мауль отметил,
что поведение мятежников обусловливало бинарное восприятие мира,
характерное для традиционной культуры: жизнь — смерть, добро — зло,
свой — чужой, хороший — плохой, верх — низ, перед — зад, близкий —
далекий, огонь — вода, белый — черный, мужской — женский, сакральный — мирской и т. п. По мнению ученого, «именно они определяли
пространственные, временные, социальные и иные характеристики
мира, свойственные той эпохе»20. Тем самым, как нам кажется, автору
удалось показать специфику действий мятежников в контексте русской
традиционной культуры.
Большую ценность в контексте изучения поведенческих моделей
простого человека представляет книга Е. Н. Швейковской о крестьянах
русского Севера в конце XVI — начале XVIII вв.21 Исследовательница
поставила перед собой интересную задачу, а именно: «выяснить, как
действовал крестьянин в деревенской действительности XVII в., реализуя
в повседневности свой индивидуальный опыт, какова была сеть внутренТам же. С. 77.
Мауль В. Я. Харизма и бунт: психологическая природа народных движений
в России XVII—XVIII веков. Томск, 2003.
19
Мауль В. Я. Избиение «изменников» и очищение от «дьявола» : Восстание
москвичей в 1648 году // Новый исторический вестник. 2017. № 4 (54). С. 6—27.
20
Там же. С. 7.
21
Швейковская Е. Н. Русский крестьянин в доме и мире : Северная деревня
конца XVI — начала XVIII века. М., 2012.
17
18

Предисловие

них — семейных, деревенских — связей, отношений за границами «своего»
микромира, насколько типичны были принимаемые решения в существовавших обстоятельствах»22. В результате проведенной работы автору
удалось собрать много фактического материала, проанализировать
бытовую реальность жизни крестьянина, показать «ценностные ориентации и мировидческие представления» сельских жителей. Книга представляет собой важный опыт изучения низов русского общества конкретного региона. В частности, Е. Н. Швейковская проанализировала
представления крестьян о времени, их семейную жизнь и микромир
общины, совместные празднества и пиры, отношения с воеводами, —
все то, что определяло пространство повседневного существования
земледельца. Кроме того, автору удалось показать, как воздействует
на жизнь людей окружающий их ландшафт, а также — какие важные
изменения произошли в социальной организации жителей северной
деревни в конце XVI — начале XVIII в.
Таковы некоторые работы, которые наиболее близки к затронутой
в этой книге проблеме. Изучая формы поведения и мировоззрение
человека, исследователи обращались к самым разным сторонам
повседневной истории допетровской России. В свою очередь, в центре нашего исследования будет находиться жизнь населения южной
окраины, в большинстве своем — мелких служилых людей, представителей нижних слоев русского общества того времени. Историки давно
обратили внимание на необходимость изучения повседневной жизни
и культуры низов. В работах Э. Ле Руа Ладюри, К. Гинзбурга, М. М. Бахтина, Ж. Ле Гофа и других исследователей было показано, какую важную роль играли простые люди на сцене истории23. Рядовые жители
города и деревни порой являлись носителями сложных политических
и религиозно-философских идей, а богатейшее народное творчество
проявлялось в выдающихся памятниках искусства. Осмысляя историческое развитие государств Европы, ученые установили важнейшую
роль низов в политической жизни, показав, что весь период позднего
Средневековья и Нового времени проходил под знаком поддержки
монархической власти со стороны простого народа. Люди наделяли
Там же. С. 10.
Ладюри Ле Руа Э. Королевская Франция (1469—1610). М., 2004 ; Гинзбург К.
Сыр и черви : Картина мира одного мельника, жившего в XVI в. М., 2000 ;
Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья
и Ренессанса. М., 1990 ; Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада :
пер. с фр. / общ. ред. Ю. Л. Бессмертного ; послесл. А. Я. Гуревича. М., 1992. См.
также: Харитонович Д. Э. Веселие и насилие // Одиссей. Человек в истории. М.,
2005. С. 38—48.
22
23

Предисловие

высшую власть особым сакральным ореолом и даже приписывали
правителю способности исцелять болезни и приносить различные
блага 24. Таким образом, формирование национальных государств
Европы в XVI—XVII вв. происходило при активном участии простого
народа, а Э. Ле Руа Ладюри считал сельскую общину «необходимой
опорой монархии», отмечая, что именно союз короля и «низов» стал
важнейшей составляющей процесса политической централизации
в позднесредневековой Франции25.
Очевидно, что роль низов русского общества также не следует недооценивать, когда мы говорим о развитии российской государственности. Яркой иллюстрацией могут быть не только события Смутного
времени, когда население оказывало влияние почти на все происходящие в стране важные политические события, но и другие эпизоды «бунташного века», такие, например, как церковный раскол. Каковы были
шансы у организаторов смелых религиозных преобразований довести
их до конца, если бы не поддержка со стороны большинства царских
подданных или же их равнодушие (что в данном случае почти одно
и тоже) к переменам в древних церковных обрядах? В разгоревшейся
борьбе противники реформ, старообрядцы, оказались побеждены
отчасти потому, что простые люди остались верными власти и безразличными к средневековому наследию своих предков. К примеру,
стрельцы, высадившиеся на Соловках в 1668 г. для подавления мятежа
в поддержку старых обрядов, являлись типичными представителями
русского общества. Подняв оружие по воле своего царя на упрямых
монахов древней обители, они выступили против веры своих дедов,
против самой священной старины. Чтобы осознать, как же такое могло
произойти, необходимо выяснить жизненные принципы и ценности
этих простых людей, попытаться понять их менталитет и взгляды
на жизнь.
Географические рамки нашей работы условно обозначены в ее
названии. Речь пойдет об окраине европейской части России, под
которой подразумевается обширный регион к югу от Оки26. Первые
решительные шаги на эти земли московские власти начали делать во
второй половине XVI в., затем все последующее время здесь происходило усиление русских позиций. Несмотря на почти непрерывные
Канторович Э. Х. Два тела короля : Исследование по средневековой политической теологии / пер. с англ. М. А. Бойцова, А. Ю. Серегиной. М., 2013 ; Le Roy
Ladurie E. Les Paysans de Languedoc. Paris, 1969. P. 228—229.
25
Ладюри ле Руа Э. Королевская Франция (1469—1610). С. 21.
26
О значении понятия «царство» применительно к допетровской России см.:
Плюханова М. Б. Сюжеты и символы Московского царства. СПб., 1995. С. 7—8.
24

Предисловие

военные конфликты с различными кочевыми народами, подданным
московского самодержца удалось не только сохранить за собой, но и
успешно освоить эти обширные территории и даже существенно расширить границы своего царства еще дальше на Юг.
Данное исследование построено на анализе делопроизводственных
документов московских приказов и местных органов власти — приказных изб. Это, прежде всего, материалы Российского государственного
архива древних актов и Государственного архива Воронежской области,
отчасти — Отдела рукописей Российской государственной библиотеки.
В процессе работы привлекались также опубликованные документы
различного рода, в которых так или иначе нашла отражение интересующая нас проблематика.
Структура книги определяется ее целью. Первая глава носит характер исторического введения, в котором нашел отражение процесс
присоединения и освоения южной окраины России в XVI—XVII вв.
Основная часть работы посвящена изучению форм поведения представителей местных социальных групп: помещиков и крестьян (жителей
уезда), служилых людей «по прибору» и посадских людей (жителей
крепости), а также священнослужителей и представителей местной
власти. Последняя глава рассказывает историю кузнеца, который бросил свое ремесло, чтобы призвать людей к изменению привычных им
форм поведения и жизненных принципов.
Настоящая книга стала возможной благодаря реализации специального проекта Российского фонда фундаментальных исследований
(РФФИ) «Структура и формы организации пространства повседневности населения Центрально-Черноземного региона России в конце XVI —
первой половине XVIII вв. в контексте социально-демографической
динамики развития социума» (№ 8-39-20001 мол_а_вед). Автор
в течение трех лет возглавлял исследовательскую группу, изучавшую
специфику организации повседневной жизни на Юге России в XVII в.,
благодаря чему был накоплен большой фактический материал, ставший
основой для этой работы.

ГЛАВА 1
ВОЛЕЙ ЦАРЯ: ИСТОРИЯ ОКРАИНЫ ЦАРСТВА
Первые шаги
Ценой немалых усилий после длительных военных конфликтов
к концу XVI столетия было завершено формальное политическое
вхождение огромных степных и лесостепных пространств территории современного Центрального Черноземья в состав Российского
государства1. Тем не менее предстояло еще многое сделать, чтобы
освоить эти обширные «дикие» земли окраины царства, поскольку,
по сути, к началу XVII в. Москва только укрепила свои старые рубежи
по Оке и построила около десяти крепостей в простирающейся к югу
Степи. Но этого оказалось достаточно, чтобы удержать новые территории в период начавшегося Смутного времени, а потом продвинуться
еще дальше на юг. В результате через 100 лет московский правитель
имел под своим контролем огромную, хорошо укрепленную территорию, раскинувшуюся от мордовских лесов на востоке до украинских
земель Речи Посполитой на западе и прилегавшую к самым кочевьям
крымских татар. Здесь находились десятки крупных русских городовкрепостей, каждый из которых был экономическим центром сельской
округи, а также масса острогов и несколько хорошо укрепленных
защитных линий.
Два столетия волей московских правителей русские люди защищали
и осваивали обширный и плодородный Черноземный край, медленно
расширяя границы своей страны. Об этом и будет идти речь в этой
главе, тем самым мы очертим сцену для главного сюжета книги —
повседневной жизни населения окраины царства. Важнейшие события в истории региона происходили, конечно, в XVII в., а предыдущее
столетие было, скорее, долгим «предисловием», но, тем не менее, с его
истории нам нужно начать.
Итак, в годы правления Василия III (1505—1533) земли, подконтрольные Московскому государству, в южном направлении доходили
только до Оки и включали небольшие города, оставшиеся здесь от
См.: Загоровский В. П. История вхождения Центрального Черноземья
в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж, 1991.
1

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

бывших удельных князей. Далее на юг тянулись заброшенные, почти
пустые пространства. Когда-то здесь проживали русские люди,
но в XV в. они были вынуждены покинуть эти земли по причине
постоянных татарских набегов: в это время различные татарские
ханства, осколки Золотой Орды, поддерживали свое существование
за счет грабежа соседей. В многочисленных войнах с набирающей
силу Москвой и друг с другом они разоряли и уничтожали окраинные
земли Руси. Со временем сильнейшим из наследников Орды стало
Крымское ханство, скоро превратившееся в главного соперника
московского правителя.
Крымская конница легко преодолевала обширные степные
и лесостепные пространства, тянувшиеся от Черного моря к Оке
(«Поле» — в русских источниках), и наносила удары по первым
русским поселениям. Эти небольшие набеги были очень успешны.
Например, в 1507 г. татарские всадники стремительно форсировали
Оку и разорили окрестности Белева и Одоева. Никаких полноценных
ответных мер русская армия принять не смогла, поскольку набег
был слишком внезапным2. Подобного рода случаев было все больше
и больше с каждым годом.
Тогда окружение Василия III начало принимать меры по организации предотвращений внезапности набегов: были созданы первые
патрульные отряды, выходящие в Поле на большое расстояние, за Оку.
Они быстро показали свою эффективность, и для Москвы стало очевидно, что только умелая организация оборонительных и патрульных
мероприятий на границе могла позволить добиться успехов в обороне
южных земель. Патрули предупреждали воевод и население о вероятном набеге, давая возможность приготовиться к обороне.
Однако скоро татары стали действовать иначе: они наносили незначительные удары с целью захвата добычи, избегая крупных столкновений с русскими войсками. В таком случае патрульным отрядам было
трудно угадать, в каком месте будет совершен набег. По сути, какого-то
единого «удара» и не происходило, поскольку неприятель разделялся
на мелкие группы в поисках добычи, а затем стремительно отходил
в обширные степные и лесостепные пространства, протянувшиеся
до владений крымского хана.
Следуя по степным дорогам («шляхам»), переправляясь через Оку,
татарские отряды обрушивались на тульские и рязанские земли, грабя
2
Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновскою
летописью // ПСРЛ. Т. 13 / под ред. С. Ф. Платонова, при участии С. А. Адрианова.
СПб., 1904. С. 15.

Первые шаги

и сжигая деревни, уводя в плен жителей, угоняя большое количество
скота, уничтожая посевы. У местных воевод было мало шансов предотвратить набег, и еще меньше — догнать врага, быстро скрывающегося
в пустынных пространствах за Окой. Впрочем, периодически, в зависимости от политической ситуации, крымские ханы посылали на Русь
и крупные войска. Так, в 1517 г. татарская армия форсировала Оку,
но была своевременно замечена патрульными отрядами. В итоге воеводам удалось организовать засаду, а затем даже напасть на неприятеля
с тыла3.
Со временем патрульная служба все чаще оказывалась неэффективной, так как татары слишком часто наступали сразу в нескольких
направлениях. Москва была вынуждена разделить свои военные силы
на отдельные гарнизоны в нескольких городах по Оке, рассчитывая,
что они отобьют мелкие удары и быстро объединятся в случае крупного
набега. Последнее было редкостью, поскольку сильной стороной татарской армии была мобильность: они стремительно атаковали русские
поселения и также проворно уходили в степь.
В 1521 г. на Москву направились войска крымского хана МухаммедГирея, которые успешно дошли до Коломны4. Постояв здесь лагерем
некоторое время, хан повернул назад и увел «людей много и скоту
бесчисленно»5. На обратном пути он подверг сильнейшему разорению
Рязанское княжество. После его ухода рязанские бояре присягнули
на верность московскому князю Василию III, а местный князь бежал
в Литву6. С присоединением новых земель на юге Московское государство должно было решить проблему обороны рязанского участка
своих новых границ, но ничего конкретного здесь не предпринималось.
На протяжении двадцати лет русские воеводы направляли свои усилия
против небольших набегов, отбивая лишь часть из них и оказываясь
бессильными в случае крупного удара.
Слабость оборонительных мер еще раз подтвердилась во время
нападения армии крымского хана Сагиб-Гирея в 1541 г. Патрульные
отряды донесли о приближении вражеского войска, но вовремя объединить усилия у воевод не получилось. В итоге для населения, жившего
вдоль Оки, удар крымцев стал настоящей катастрофой.
Там же. С. 26.
Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. М., 1972. С. 241.
5
Постниковский, Пискаревский, Московский и Бельский летописцы // ПСРЛ.
М., 1978. Т. 34. С. 14.
6
См.: Хорошкевич А. Л. Русское государство в системе международных отношений конца XV— начала XVI в. М., 1980. С. 220.
3
4

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

В качестве ответных мер русские создали уже не просто патрули,
а крупные сторожевые отряды, организующие свою службу по четкому плану. Эти «сторóжи», как их называли, патрулировали значительные участки территории вокруг крепостей, а также имели
слаженную систему быстрых оповещений о перемещениях и численности врага. Сторожевая служба, налаженная между городами
Путивль и Рыльск, быстро оправдала себя. Когда очередное татарское
войско, двигаясь по Степи вдоль Дона, резко свернуло на запад, русские воеводы уже знали об этих маневрах и сумели вовремя перегруппироваться, а затем встретить врага на реке Осётр, где крымцы
потерпели поражение7.
Одновременно с этими событиями по Оке стала создаваться оборонительная линия, объединившая в своем составе «старые» города:
Козельск, Калугу, Серпухов, Коломну, Муром и Нижний Новгород. Затем
несколько южнее этой линии возвели новую систему укреплений, связывающую Новгород-Северский, Путивль, Мценск и Пронск. Эти две
военно-оборонительные системы укреплений положили начало так
называемой «Большой Засечной черте», строительство которой было
окончено около 1566 г.8 Засечная черта представляла собой связанный
комплекс «засéк» — укрепленных участков на стратегически важных
местах9. Такие оборонительные сооружения были довольно простыми:
они состояли из лесных завалов, чередовавшихся с укрепленными
в земле частоколами и надолбами. В процессе возведения оборонительной линии русские старались использовать преимущества ландшафта
территории, соединяя искусственные препятствия с естественными
(реками, озерами, болотами, оврагами), а на открытых участках, как
правило, ставили небольшие остроги, где располагались сменяемые
гарнизоны10.
Строительство укрепленных линий сопровождалось расселением
на важных стратегических участках служилого населения, главным
образом — помещиков, именовавшихся в документах того времени
Загоровский В. П. История вхождения Центрального Черноземья …
С. 80—81.
8
Яковлев А. И. Засечная черта Московского государства в XVII в. : Очерки из
истории обороны южной окраины Московского государства. М., 1916. С. 5—8.
9
Моташенко С. В., Семянников Б. Г. Засеки как вид инженерных заграждений // Армейский сборник. 2014. № 4 (238). С. 14—17 ; Козляков В. Н. Михаил
Федорович. М., 2007. С. 292—293.
10
См.: Андреев А. Р. Неизвестное Бородино : Молодинская битва 1572 года.
М., 1997 ; Моташенко С. В., Семянников Б. Г. Засеки как вид инженерных заграждений. С. 14—17.
7

Первые шаги

«детьми боярскими»11. Они составляли военные корпорации — служилые «города», в задачу которых входила защита территории вокруг
города или крепости. Власть возлагала большую ответственность в деле
защиты южных рубежей на местное общество, и, безусловно, союз
«мира» и царя был важной составляющей военных успехов Москвы12.
Во второй половине XVI в., в годы правления Ивана Грозного, оборонительные меры на южной окраине получили дальнейшее развитие.
В 1563 г. на реке Зуше, правом притоке Оки, был построен (фактически — восстановлен) Новосиль, в 1566 г. в этом же районе появился
Орел, а затем в верховьях Дона — Епифань13. Ниже Епифани по течению
Дона возник Данков. Главную роль в строительстве крепостей сыграло
окрестное служилое население, силами которого были возведены,
а затем и заселены эти новые форпосты Москвы на окраине Степи.
В годы активизации военных действий против Речи Посполитой
политическая обстановка на юге для России значительно осложнилась14.
Пользуясь тем, что главные силы русской армии находились на западе,
татары увеличили число нападений. Усилившиеся в стране репрессии
и террор, инициированные Иваном Грозным, нанесли большой урон
сторожевой службе, фактически пришедшей в упадок. В таких условиях
в 1571 г. крымский хан Девлет-Гирей совершил крупный поход на Москву.
Татары на этот раз перешли через Оку в районе крепости Кромы, польО значении термина и его появлении в истории см.: Черепнин Л. В.
Образование русского централизованного государства в XIV—XV вв. М., 1960.
С. 207—208 ; Ключевский В. О. Собр. соч. : в 9 т. М., 1989. Т. VI. С. 120—121 ; Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб.,
2005. С. 200—201.
12
См.: Бенцианов М. М. «Князья, бояре и дети боярские» : Система служебных отношений в Московском государстве в XV—XVI вв. М., 2019. С. 231 ;
Пенской В. В. Военное дело Московского государства : От Василия Темного
до Михаила Романова. Вторая половина XV — начало XVII в. М., 2018. С. 152—
153. См. также о служилых людях: Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. С. 191—218.
13
Лаврентьев А. В. Епифань и Верхний Дон в XII—XVII вв. : Очерки истории
русской крепости на Куликовом поле. М. ; Тула, 2005 ; Разрядные книги 1475—
1605. М., 1977. Т. II, ч. 2. С. 233—234. См. также: Дедук А. В. Засеки на южных
землях Российского государства в XVI в. (по данным письменных источников) //
Единорог : Материалы по военной истории Восточной Европы эпохи Средних
веков и Раннего Нового времени. М., 2014. Вып. 3. С. 454—480.
14
Пенской В. В.: 1) Очерки истории Ливонской войны : От Нарвы до Феллина.
1558—1560 гг. М., 2017. С. 122 ; 2) Полоцкая война : Очерки истории руссколитовского противостояния времен Ивана Грозного 1562—1570 г. М., 2019.
С. 132—133.
11

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

зуясь ослаблением военного гарнизона и упадком сторожевой службы.
Неприятельское войско нанесло немалый урон не только Москве и ее
окрестностям, но и городам, расположенным по берегам Оки. Правда,
в 1572 г. в сражении при Молодях русское войско нанесло поражение
татарам, позволившее на время стабилизировать обстановку на южном
пограничье15.
В 1570-е гг. Москва начала возведение укрепленной линии, защищавшей от татарских ударов земли в верховьях Оки. Новый комплекс
оборонительных сооружений протянулся южнее Козельска и «прикрывал» Тулу, а затем шел мимо Венева к северу, упираясь в Оку. Это
оборонительное сооружение называлось Тульской засечной чертой.
Ее цель состояла в защите открытых пространств участка, служившего
традиционно местом концентрации татарских войск перед переправой
через Оку16.
Возведенные крепости позволили поддерживать постоянную сторожевую службу, а значит — предотвращать внезапность татарских ударов17.
Теперь русские воины все чаще появлялись на враждебных им степных
просторах, где уже много лет хозяевами были только кочевники.
Возможно, продвигаясь на Юг, русское правительство учитывало
также плодородность местных почв и богатство природных ресурсов.
Посетивший Россию в 1517 и 1526 гг. австрийский дипломат Сигизмунд
Герберштейн так описывал земли южной окраины: «Эта область плодороднее всех прочих областей Московии ; как говорят, в ней отдельные зерна
хлеба производят два, а иногда и более колосьев; стебли их разрастаются
так густо, что ни лошади не могут без труда пройти через них, ни перепела вылететь оттуда. Там великое изобилие меда, рыб, птиц и зверей,
и древесные плоды гораздо превосходнее плодов московских…»18. Конечно,
эти сведения о плодородии региона к югу от Оки были почерпнуты
С. Герберштейном из каких-то русских источников, а значит в Москве
прекрасно сознавали хозяйственную пользу степных земель.
Об участии казаков Данкова в сражении см.: Ракитин А. С. Казаки Данкова
на государевой службе во второй половине XVI—XVII вв. Воронеж, 2018. С. 14—17.
16
Готье Ю. В. Заметки по истории защиты южных границ Московского
государства // Исторические известия. 1913. № 2. С. 47—57 ; Уклеин В. Н. «Следы
времён минувших». Тула, 1991. С. 3—6.
17
Бурцев И. Г. Тульские засеки XVI—XVII в. : Историко-археологическое
изучение // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2015. № 3 (61). С. 18—19 ;
Бурцев И. Г., Конорев М. Б. Исследование тульской засечной черты : История
и перспективы // Город Средневековья и раннего Нового времени : Археология.
История. Тула, 2013. С. 272—282.
18
Герберштейн С. Великая Московия : Записки о московитских делах ; Новокомский П. И. Книга о московитском посольстве. М., 2008. С. 162.
15

Первые шаги

После смерти Ивана Грозного в 1584 г. окружение нового царя,
Федора Ивановича, продолжило колонизацию южного пограничья
с бóльшим, чем когда-либо размахом19. Правительство осуществило
строительство новых крепостей, причем расположенных значительно
южнее тех, что были возведены ранее. Всего за 15 лет в степи появились: Воронеж (1586), Ливны (1586), Елец (1592), Оскол (в наст. время
Старый Оскол) (1596), Курск (1596), Белгород (1596), Валуйки (1599)
и Царев-Борисов (1599)20.
Весьма вероятно, что такое стремительное наступление России
на юг было вызвано не только противостоянием с Крымом, но и желанием опередить западного соседа — Речь Посполитую (появившееся
в 1569 г. государство, объединившее Корону Польскую и Великое княжество Литовское), которая тоже не исключала возможности присоединить эти плодородные, но почти незаселенные территории. С запада
сюда все чаще приходили военные отряды запорожских казаков — так
называемых черкас, которые занимались промыслами и даже пытались
основывать здесь свои поселения21. Однако «московиты» были быстрее
и успешнее запорожских поданных польского короля: в 1580—1590-е гг.
Загоровский В. П. История вхождения Центрального Черноземья …
С. 93—187.
20
Пясецкий Г. М. Исторический очерк города Ливен и его уезда в политическом, статистическом и церковном отношениях. Орел, 1999. С. 41—44 ; Папков А. И. Основание Белгорода // Н. И. Троицкий и современные исследования
историко-культурного наследия Центральной России : сб. статей : в 2 т. Т. 2 /
под ред. А. Н. Наумова. Тула, 2002. С. 103—113 ; Дьяченко А. Г. Разрядные книги
XVI — начала XVII вв. о возникновении Белгорода (хронологический комментарий) // Материалы междунар. науч. конф., посвящ. 850-летию г. Ельца. Елец,
1996. С. 23—26 ; Солодкин Я. Г. К ранней истории Оскола и Царева-Борисова //
Н. И. Троицкий и современные исследования историко-культурного наследия
Центральной России … С. 97—103 ; Раздорский А. И. О времени существования современного Курска (к вопросу о хронологических разрывах в истории
некоторых русских городов) // Историческая урбанистика: прошлое и настоящее города : сб. науч. статей Всерос. конф. с междунар. участием. Сургут,
2015. С. 190—201 ; Загоровский В. П. О древнем Воронеже и слове «Воронеж» :
историко-географическое исследование. Воронеж, 1971. С. 80—90 ; Глазьев В. Н.
Очерки истории города Воронежа и Воронежского уезда в конце XVI — начале
XVIII вв. Воронеж, 2018. С. 11—19.
21
Загоровский В. П. Историко-географические и историко-демографические
последствия Ливонской войны для территории Центрального Черноземья //
Проблемы исторической демографии и исторической географии Центрального
Черноземья (дооктябрьский период). Воронеж, 1989. С. 38, 39 ; Папков А. И.
Порубежье Российского царства и украинских земель Речи Посполитой в конце
XVI — первой половине XVII века. Белгород, 2004. С. 87.
19

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

под власть московского царя перешли обширные территории, доходившие до среднего течения реки Дон (Воронеж) и верховьев Северского
Донца (Белгород, Царев-Борисов)22.
Русские военные поселения в степи, появившиеся в процессе освоения окраины Московского государства, вызвали интерес со стороны
донских казаков, которые жили к югу от новых крепостей в небольших
«городках», разбросанных по многочисленным притокам Среднего
и Нижнего Дона. Вольнолюбивые жители степи быстро нашли общий
язык со служилым населением окраины, они приезжали в небольшие
храмы и монастыри для проведения церковных обрядов, женились
на местных девушках, вели обширную торговлю.
Вскоре казаки стали переходить небольшими группами на службу
к московскому царю и селиться в отдельных слободах возле новых
крепостей23. Они получали большое жалованье и имели автономию
в отношениях с местной воеводской администрацией. Однако со временем правительство стало требовать от них полного подчинения, очевидно не очень доверяя бывшим обитателям вольного Дона. Это сильно
напугало переселенцев, и они совсем перестали приезжать на службу
русскому царю. Тогда в Москве приняли ответные меры: запретили
донским казакам появляться в пределах своих границ. Показательно,
что уже при царе Михаиле Федоровиче, пытаясь повлиять на донских
казаков, власти напоминали им о том, что «при царе Борисе невольно
было вам не токмо к Москве приехать, — и в окраинные городы к родимцам своим приттить и купить и продать везде заказано (запрещено)»24.
Впрочем, несмотря на запрет общения с казаками, многие жители
российской окраины шли на риск и возили на Дон различные товары,
цена на которые теперь значительно выросла25.
Итак, к началу XVII в. территория современного региона Центрального Черноземья формально была подчинена Москве, но по своей сути
Папков А. И. Эволюция вооруженных сил Юга России (XVI—XVII вв.) //
Куликово поле: вопросы историко-культурного наследия / отв. ред. А. Н. Наумов.
М. ; Тула : Тульский полиграфист, 2000 С. 337.
23
Российская крепость на южных рубежах : Документы о строительстве
Ельца, заселении города и окрестностей в 1592—1594 годах / подгот. текста
и коммент. В. Н. Глазьев, А. В. Новосельцев ; вступ. статья В. Н. Глазьев, Н. А. Тропин. Елец, 2001. С. 126 ; Рощупкин А. Ю. Численность корпорации елецких служилых казаков в конце XVI — первой половине XVII в. // Научные ведомости
Белгородского гос. ун-та. Серия «История. Политология». 2013. Т. 27, № 15 (158).
С. 84—90 ; Ракитин А. С. Казаки Данкова на государевой службе … С. 47—54.
24
Платонов С. Ф. Борис Годунов. Пг., 1921. С. 35.
25
Разрядная книга 1559—1605 годов / под ред. В. И. Буганова. М., 1974.
С. 349—350.
22

Окраина без царя

это были огромные пустынные пространства с десятком русских крепостей — центров патрульной и сторожевой службы. Крепости требовали
постоянного снабжения продовольствием и денежных затрат, местное население находилось в сложных условиях на передовом участке
степной войны. Здесь еще не существовало развитого местного рынка
и сельского хозяйства26.
Содержать новые крепости для Москвы было обременительно. Правительство Бориса Годунова, фактически стоявшего у руля власти при
царе Федоре Ивановиче, старалось решить эту проблему, переложив
заботу об обеспечении на самих служилых людей. Прежде всего, в этом
регионе активно раздавались земли: местные помещики — «дети борские» получали обширные участки, а стрельцы и казаки — небольшие
земельные наделы в коллективное пользование. Государство поощряло
развитие местного рынка, предоставляя служилым людям возможность
заниматься охотой, рыболовством и бортничеством. В Москве рекомендовали окраинным властям никого «на добычи в Поле не отпускать»,
а заставлять людей заниматься распашкой своих земель27. Со временем здесь распространилась откупная система: участки рек давались
в аренду («на откуп») для установки неводов, запруд или сетей. Однако
проблемы с обеспечением крепостей все равно оставались, поскольку
слишком частые татарские набеги не позволяли населению полноценно
развивать свои хозяйства.
Таковы были первые шаги России в освоении южных территорий.
К концу XVI в. под власть московских правителей вошли обширные
земли, но предстояло еще многое сделать, чтобы в условиях степной
войны превратить этот плодородный край в полноценную часть государства. В 1598 г. на московский престол был избран Борис Федорович
Годунов, и деятельная политика по заселению южной окраины продолжилась. Кто знает, каких успехов удалось бы достичь в этом направлении новому царю, если бы не Смутное время, начавшееся в 1604 г.

Окраина без царя
В делопроизводственных документах, отражающих историю Юга
России, термин «Смутное время» применительно к событиям гражданской войны начала XVII в. нам не встречался. Вспоминая этот период
истории, жители окраины царства называли его «размирьем», реже —
«временем войн». Сам по себе термин «размирье» («разрушение мира»)
26
Зенченко М. Ю. Южное российское порубежье в конце XVI — начале XVII в.
М., 2008. С. 195.
27
Российская крепость на южных рубежах … С. 190.

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

довольно интересен, поскольку отражает противостояние местных
«миров» между собой. В самом деле, каждого кандидата на русский
престол поддерживали представители того или иного региона, т. е.
местного «мира», все это вызывало разобщенность и вражду внутри
провинциального общества. Понятие «размирье» по своему содержанию близко к современному термину «гражданская война» и хорошо
отражает суть происходивших в стране событий с позиции рядовых
жителей окраины государства.
В годы «размирья» разорванными оказались не только отношения
между крепостями южного пограничья, но и связь царя и местных
«миров», столь значимая для функционирования самого государственного механизма огромной страны. Хотя, вероятно, эта связь
была нарушена еще в 1598 г., когда на престол взошел Борис Годунов,
человек очень непопулярный в здешних местах28. Причины этих антипатий Р. Г. Скрынников видел в том, что во время голода 1601—1603 гг.
правительство пошло на поддержку крестьян, разрешив им покидать
своих землевладельцев, и эта мера, якобы, и нанесла урон мелким
помещикам (главным образом, жителям южной окраины), имевшим
всего несколько крестьянских дворов29.
Однако помещики с крестьянами не составляли бóльшую часть
местного населения, основной массой жителей являлись не имевшие
крестьян однодворцы30. Может быть недовольство новым царем было
связано с тяжелыми условиями жизни, в которых оказались переселенные на южную границу служилые люди? Однако при Иване Грозном, а потом и при первых Романовых, служилое население окраины
пребывало не в лучшем положении: так же, как и в начале XVII в.,
здесь приходилось обрабатывать новые земли и воевать с татарами,
а в 1630—1634 и в 1659—1660 гг. обстановка на степной окраине была
Платонов С. Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве
XVI—XVII вв. М., 1910. С. 43 ; Смирнов И. И. Восстание Болотникова. 1606—1607.
М., 1951. С. 75—76 ; Очерки истории СССР : Период феодализма. Конец XV в. —
начало XVII в. / под ред. А. Н. Насонова, Л. В. Черепнина. М., 1955. С. 506—507 ;
Буганов В. И. Крестьянские войны в России XVII—XVIII вв. М., 1976. С. 26.
29
Скрынников Р. Г.: 1) Социально-политическая борьба в Русском государстве в начале XVII века. Л., 1985. С. 53—55 ; 2) Россия накануне «смутного
времени». Л., 1981. С. 183.
30
Ляпин Д. А.: 1) Елецкие дети боярские в конце XVI в. // Социальная история
российской провинции в контексте модернизации аграрного общества : материалы междунар. конф. Тамбов, 2003. С. 241—244 ; 2) Дети боярские Юга России
в XVII в. (по материалам Елецкого уезда) // Вестник ВГУ. Серия «Гуманитарные
науки». Воронеж, 2006. № 2, ч. 2. С. 273—284.
28

Окраина без царя

гораздо хуже, чем в период царствования Бориса Годунова, но она
не вызывала массового недовольства правителем. В эти годы на ослабленную окраину страны (часть местных служилых людей участвовала
в войне с Речью Посполитой) обрушились многочисленные вражеские
войска. В итоге десятки сел и деревень были уничтожены, многие люди
убиты, еще больше народу попало в плен, был угнан скот и вытоптаны
посевы. Ничего подобного в конце XVI в. на русской окраине не случалось.
Вероятно, царь Борис был непопулярен в силу причин, сводившихся
к низкой легитимности его власти в сознании рядового населения31.
В Кремле, видимо, знали это и пытались использовать самые различные меры идеологического характера, чтобы поправить ситуацию32.
Для понимания обстановки на Юге России накануне «размирья»
большой интерес представляют данные смотра елецких помещиковдетей боярских (материалы смотров записывались в специальный
список — «десят´ ню»33) 1604 г., который проходил в Ливнах34. Судя по
его данным, с 1593 по 1604 г. местным служилым людям жалованье
ни разу не выплачивалось, за исключением выборочных выплат
1598 г., когда Борис Годунов взошел на московский трон. Общее количество явившихся на смотр помещиков («детей боярских») в этом году
составило 621 человек, причем из них не служивших ранее «новиков»
было 214 человек35. Очень показательно, что 126 детей боярских (21 %)
31
Вопрос о том, признавался ли Борис Годунов легитимным в масштабах
всего русского общества достаточно сложен и имеет свою историографию (см.:
Солодкин Я. Г. Московское государство накануне Смуты: спорные проблемы
политической истории рубежа XVI—XVII вв. Нижневартовск, 2013. С. 94. Сноски 45, 46). Нами рассматривается только ситуация на южной окраине.
32
Ульяновский В. И. Смутное время. М., 2006. С. 11—54. Показательно,
например, что один из первых храмов в Ельце был построен в 1592 г. в честь
великомученицы Ирины, небесной покровительницы Ирины Годуновой, сестры
Бориса Федоровича Годунова и супруги царя Федора Ивановича. См.: Российская крепость на южных рубежах … С. 152—153.
33
См. также: Козляков В. Н. Служилые люди России XVI—XVII веков. М., 2018.
С. 293—309.
34
РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Д. 86. Публикация документа: Елецкий уезд в начале
XVII века : Елецкие десятни и платежные книги / отв. ред. Ю. М. Эскин. М., 2011.
С. 19—73. Текст цитируется по публикации. См. также: Воробьев А. В. Елецкие
дети боярские накануне Смутного времени (по данным Елецкой десятни
1604 г.) // Российское дворянство (XII — начало XX века): актуальные проблемы
исторического исследования : сб. материалов конференции студентов, аспирантов и молодых ученых. Санкт-Петербург, 3—5 мая 2007 г. СПб., 2007. С. 34—40.
35
Елецкий уезд в начале XVII века … С. 49.

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

на смотр не явились, проигнорировав эту важную составляющую своей
службы36. Любопытен в этом контексте пример Захара Ляпунова (брата
будущего героя Смуты Прокопия Ляпунова), который отказался быть
станичным головой (руководить сторожевой и патрульной службой)
в Ельце, куда был назначен царским указом. Опасаясь преследований
со стороны властей, он укрывался в своих владениях37.
В условиях, когда многие служилые люди не спешили показываться
на смотрах и избегали исполнения своих обязанностей, правительство
пошло на специальные меры, разрешив раздавать поместья почти всем
желающим, годным к военной службе. Уже на первых листах составленной по материалам смотра «десятни», где говорится о наборе детей
боярских, появляется фраза: «а иные бывали казаки и стрельцы»38. Далее
встречаем и главный критерий, по которому записывали на военную
службу и раздавали поместья — «а собою добры и в службу годны». Впрочем, отметим, что подобные прецеденты на южных границах России
имели место и ранее, хотя были редкими39.
Таким образом, «десятня» 1604 г. свидетельствует о нараставшем
социальном кризисе на южной окраине государства. В обстановке
недостаточной легитимности царской власти материальные трудности, связанные со сложившимися здесь условиями, вызывали большое
недовольство в местной служилой среде. Опасность для правительства
заключалась и в том, что к 1604 г. служилые сообщества уже сложились в единые корпорации: «А сказали дети боярские всем городом», —
читаем в елецкой «десятне» 1604 г.40
К общим трудностям материального положения служилых людей
добавлялась еще и распашка десятинной пашни — государственного
земельного фонда, находящегося возле каждой крепости. «Пахать
через десятину» — в то время значило вести коллективную распашку
Смотры были важнейшей частью жизни помещика и способствовали
его военной карьере. Отметим также, что при строительстве Ельца в 1593 г.
со службы бежали 118 детей боярских из 200. См.: Российская крепость
на южных рубежах … С. 58—59. Вероятно, также, что отсутствие на смотре 1604 г.
большого числа детей боярских было связано с тем они верстались во время
голода начала века, на условиях службы без денежного жалования, во всяком
случае первое время.
37
Козляков В. Н. Служилые люди России XVI—XVII веков. С. 405.
38
Елецкий уезд в начале XVII века … С. 20.
39
Фомин Н. К. «Епифанцы, дети боярские, бывшие казаки» — исторические судьбы социальной корпорации // Куликово поле: вопросы историкокультурного наследия. С. 23—31 ; Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. С. 205.
40
Елецкий уезд в начале XVII века … С. 55.
36

Окраина без царя

земельного участка, который делился на полосы — десятины41. Цель
возделывания пашни заключалась в обеспечении местного гарнизона
собственным хлебом: собранный с этих земель урожай хранился в житницах крепости и раздавался по мере надобности населению или же
отправлялся в соседние крепости, если в этом была необходимость42.
Показательное свидетельство в пользу непопулярности Бориса
Годунова в местной служилой среде — данные антропонимики
(имянаречения)43. В XVI—XVII вв. в рамках церковного календаря
имянаречение оставалось достаточно свободным волеизъявлением
родителей, и частотность того или иного имени определялась не только
количеством его повторений в святцах, но также и общественнобытовыми факторами44. Как показывает анализ системы имянаречения
в семьях служилого населения Юга России в XVII в., родители часто
предпочитали называть своих детей в честь того или иного монарха
или наследника престола45. Изучение комплекса документов по Елецкому уезду показывает, что среди большого перечня имен мальчиков,
родившихся в 1598—1604 гг., имя «Борис» ни разу не встречается46.
Складывается впечатление, что ельчане избегали называть своих детей
именем правящего в столице монарха.
В условиях низкой легитимности власти Бориса Годунова в октябре
1604 г. в юго-западные пределы России вторглись войска человека,
выдававшего себя за истинного наследника московского престола,
последнего сына Ивана Грозного, царевича Дмитрия (Лжедмитрия I).
Постепенно жители пограничных крепостей стали переходить на сторону этого нового претендента, видя в нем альтернативу правлению
Годунова. В ноябре бунт в поддержку «царевича Дмитрия» вспыхнул
Смирнов И. И. Восстание Болотникова. 1606—1607. С. 91.
Миклашевский И. Н. К истории хозяйственного быта Московского государства. Ч. 1 : Заселение и сельское хозяйство южной окраины в XVII в. М.,
1894. С. 215 ; Скобелкин О. В. Хлебные запасы в городах южного фронтира
в 1676/77 году // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 6 : Материалы
V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч.
конф. Москва, 21—22 ноября 2019 г. М., 2019. С. 487—491.
43
Ляпин Д. А., Пальчикова А. С. Восприятие провинциальным дворянством
южных уездов политической борьбы в России в 1604—1613 годах (на примере
Елецкого уезда) // Российская история. 2014. № 6. С. 99—104.
44
Суслова А. В., Суперанская А. В. О русских именах. Л., 1991. С. 80.
45
Ляпин Д. А., Пальчикова А. С. Имена царей и их наследников в системе
имянаречения детей боярских южнорусского порубежья во второй половине
XVII в. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2015. № 3 (61). С. 77—78.
46
Ляпин Д. А., Пальчикова А. С. Восприятие провинциальным дворянством
южных уездов политической борьбы …
41

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

в Новгороде-Северском, затем 1 декабря мятежниками были арестованы воеводы Рыльска, а после восставшие провозгласили власть
царевича в соседнем Курске 47. Возрожденный в 1596 г. Курск был
крупной крепостью и играл заметную роль в организации сторожевой и патрульной служб, которые предполагали регулярное взаимодействие с соседними крепостями. Курские новости об «истинном
царевиче Дмитрии Ивановиче», справедливом, добром, а, главное,
законном кандидате на русский трон, быстро распространились по
окраине царства48.
После Курска против Бориса Годунова выступили Кромы, а оттуда
волнения перекинулись уже в Орел, который, однако, сохранил верность Москве49. Стремясь удержать Кромы, правительство перебросило
сюда детей боярских из Белева и Мценска, служивших до этого в Белгороде и показавших преданность властям50. Опасность, исходящая
от Кром, ставших центром агитации в пользу «Дмитрия», заставила
правительство собрать новую армию и отправить ее в эту небольшую
крепость. Командование новым войском было поручено Ф. И. Шереметеву, тому самому, который, проводил смотр елецких детей боярских51.
Однако московские войска не смогли взять Кромы, и слухи об их поражении быстро распространились по южным крепостям, вызвав новые
брожения среди населения52.
В таких условиях в феврале 1605 г. крепости южного пограничья
стали одна за другой переходить на сторону нового претендента
на трон. Первыми это сделали Оскол, Валуйки, Воронеж, Царев-Борисов
и Белгород, а затем «Дмитрия» поддержали Елец, Ливны и, вероятно,
Данков53. Эти события изменили военную ситуацию, нарушив наступательные планы Москвы, и новое войско, посланное под Кромы, вновь
не добилось успеха.
13 апреля 1605 г. внезапно умер Борис Годунов. Гражданская война
стала затихать, окончившись вступлением 20 июня 1605 г. Лжедмитрия
в Москву. Как видим, восстание крепостей южной окраины сыграло
Скрынников Р. Г. Социально-политическая борьба … С. 188.
Dunning С. L. Russia’s First Civil War : The Time of Troubles and the Founding
of the Romanov Dynasty. Pennsylvania, 2001. P. 180—191.
49
Зенченко М. Ю. Южное российское порубежье в конце XVI — начале XVII в.
С. 120—121.
50
Белокуров С. А. Разрядные записи за смутное время (7113—7121 гг.). М.,
1907. С. 232.
51
Скрынников Р. Г. Социально-политическая борьба … С. 206.
52
Там же. С. 208.
53
Там же. С. 210
47
48

Окраина без царя

заметную роль в его борьбе за царский престол54. По всей вероятности, именно слабая легитимность власти Бориса Годунова позволила
местным «мирам» так легко нарушить данную ему в 1598 г. клятву
верности55.
Мы можем снова обратиться к данным антропонимики, чтобы убедиться в той популярности, которой пользовался на Юге России новый
правитель. В 1604 г. имя «Дмитрий» (ранее довольно редкое) уверенно
вышло на первое место в частотности имен елецких помещиков (Диаграмма 1).

Диаграмма 1. Частотность личных имен елецких помещиков на 1604 г., в %56

Время правления Лжедмитрия было недолгим, и мы не имеем достоверных сведений о его политике относительно южных границ страны.
Считается, что царь планировал совершить военный поход на турецкую
крепость Азов, о чем стало известно к весне 1606 г.57 Русская армия
должна была включить в свой состав гарнизоны крепостей окраины,
а центром для сбора войск был объявлен Елец. Вплоть до конца весны
54
Глазьев В. Н. Города-крепости Российского Черноземья в 1604—1618 гг.:
гражданская война и ее преодоление // Вестник ВолГУ. Серия 4 : История. Регионоведение. Международные отношения. 2019. Т. 24, № 2. С. 106.
55
Ульяновский В. Смутное время. М., 2006. С. 11—54 ; Козляков В. Н. Борис
Годунов. Трагедия о добром царе. М., 2011. С. 260.
56
Диаграммы 1, 2 составлены А. С. Пальчиковой.
57
М. Ю. Зенченко сомневался в реальности этих планов: Зенченко М. Ю.
Южное российское порубежье … С. 135.

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

здесь запасали амуницию и провиант. Для обеспечения судоходного
пути по Дону Лжедмитрий приказал даже строить флот на реке Воронеж58. Однако собранная армия напрасно ждала своего царя. Московский правитель был убит заговорщиками 17 мая 1606 г.
На престоле оказался глава заговорщиков — боярин Василий Иванович Шуйский. Позиция населения южных крепостей относительно
новой власти была неоднозначной59. Иностранный очевидец событий,
Исаак Масса, привел в своих записках перечень городов, сразу отказавшихся признать власть нового московского царя Василия: Рязань, Карачев, Ливны, Орел, Дедилов, Венев, Михайлов, Болхов, Ряжск, Кашира,
Алексин, Льгов и Епифань60.
Как сообщают разрядные записи, узнав о воцарении Василия Шуйского, население Белгорода и Царева-Борисова подняло мятеж и убило
своих воевод, а в Ливнах воевода Михаил Борисович Шеин чудом
спасся от расправы61. Вероятно, легитимность «боярского царя» в глазах
населения большинства «миров» окраины царства была не такой уж
высокой. Однако важнейшие крепости пограничья, весьма вероятно,
присягнули Шуйскому. Речь идет о Ельце, Воронеже, Курске, Белгороде
и Осколе. Впрочем, эта верность была недолгой, и скоро местное население отказалось признать своим царем бывшего боярина. Обо всем
этом свидетельствует письмо царевны Марфы Нагой в Елец, где она
упоминает «клятвопреступление» его жителей по отношению к новому
царю (последняя жена Ивана Грозного, мать царевича Дмитрия, клялась
ельчанам, что ее сын давно умер, и призывала не верить слухам о его
чудесном спасении)62. Письмо было написано в июле 1606 г., когда Елец,
а вслед за ним и другие крепости региона, уже «изменили» Шуйскому
(верность ельчан, как мы видим, длилась чуть более месяца). Скорее
всего, решающую роль здесь сыграли слухи о спасении «истинного
государя Дмитрия».
58
Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М., 1937. С. 125 ;
Летописец начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича.
Александро-Невская летопись. Лебедевская летопись // ПСРЛ. М., 1965. Т. 29.
С. 68.
59
Ляпин Д. А., Воробьев А. В. Восставшие рубежи: народные движения
в южнорусской провинции в 1606—1612 гг. // История в подробностях. 2010.
№ 5. С. 58—68.
60
Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М., 1937. С. 153, 168.
61
Белокуров С. А. Разрядные записи за смутное время (7113—7121 гг.). С. 8 ;
Смирнов И. И. Восстание Болотникова. 1606—1607. С. 89.
62
Станиславский А. Л. К истории второй «окружной» грамоты Шуйского //
Археографичексий ежегодник за 1962 г. М., 1963. С. 134.

Окраина без царя

Несмотря на то, что чудом спасшегося царя никто не видел, в Кромах в это же время под его знаменем начался новый бунт против
Москвы, известный в истории как восстание Ивана Болотникова. Если
Кромы находились под влиянием идей о мнимом спасении Дмитрия,
то позицию ельчан в их неприятии нового московского владыки понять
сложнее. Скорее всего, мятеж здесь был поднят не столько ельчанами,
сколько стоявшей в крепости армией, ожидавшей похода на Азов. Имея
военные запасы и провиант, она была реальной силой, способной, как
казалось, выступить против Василия Шуйского, коварно захватившего
власть в столице. Вслед за Ельцом от присяги, вероятно, отказались
и другие крепости окраины царства — Воронеж, Курск, Белгород
и Оскол63.
Однако новому московскому правителю удалось довольно быстро
собрать армию и направить ее на Елец с намерением подавить разгоравшийся мятеж. Но осада крепости, где появился свой лидер — епифанский сотник Истома Пашков, обернулась неудачей и окончилась уже
в августе 1606 г. отступлением правительственных войск64. Затем армия,
ведомая И. Пашковым, направилась к Москве, соединившись по дороге
с войсками Болотникова, следовавшего на русскую столицу из Кром.
Осенью 1606 г. с Дона в Путивль двинулось войско казаков, которое
поддерживало «своего» самозванца — царевича Петра, якобы сына
покойного царя Федора Ивановича. Эта казачья рать прошла через
некоторые южные крепости и прибыла в Путивль. Потом самозванец
принялся ездить по окраинным крепостям страны, призывая народ
восстать против «узурпатора» Шуйского. Однако совсем не царский
вид самозваного Петра и наглое поведение его войска вызывали недоверие у людей. В конце концов местные «миры» большой поддержки
этому претенденту на трон не оказали, и он, разорив Царев-Борисов,
отправился к войску Болотникова65.
Пока происходили эти события, восставшие осаждали Москву66.
В какой-то момент значительная часть населения южных крепостей
перешла на сторону Василия Шуйского вместе со своим лидером
Пашковым, и в итоге мятежная армия не смогла взять столицу, отойдя
к Туле (июнь 1607 г.), где была взята в осаду правительственными
войсками.
Глазьев В. Н. Города-крепости Российского Черноземья … С. 106.
Ляпин Д. А., Воробьев А. В. Восставшие рубежи … С. 58—68 ; Скрынников Р. Г.
Смута в России начала XVII века. Иван Болотников. Л., 1988. С. 90.
65
Dunning S. L. Russia’s ﬁrst civil war. P. 321—340.
66
Козляков В. Н. Василий Шуйский. М., 2007. С. 122—123.
63
64

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

В это же время на западе России объявился тот, кого давно ждали
противники Шуйского и чьим именем они воевали с ним, — якобы
вновь спасшийся от заговорщиков Дмитрий Иванович (Лжедмитрий II). Но он не был достаточно решительным лидером, а восстание Болотникова уже не имело шансов на успех (не смог изменить
положения и «Петр Федорович» со своим казачьим войском). В таких
условиях население южной окраины стало присягать на верность
Василию Шуйскому. В сентябре 1607 г. в некоторые крепости степного
пограничья были даже направлены московские воеводы67. В этом же
году Тула была взята и в Кремле поспешно объявили об окончании
мятежа.
Казалось бы, ситуация начала налаживаться. Но случилось так,
что московские войска устроили в Туле страшную резню сдавшихся
в плен болотниковцев, а затем начался настоящий террор в отношении
всех причастных к потерпевшему неудачу народному движению. Это
вызвало большое возмущение среди населения южных рубежей, и тогда
многие увидели в Лжедмитрии II (еще не успевшем себя как-либо
проявить) реальную альтернативу царю Василию Шуйскому68. На Юге
страны началось уже настоящее «размирье»: одни служилые люди заколебались в проявленной было верности московскому монарху, другие
сохранили присягу и даже вступили в ряды войск, собранных против
нового самозванца69.
Однако со временем популярность Шуйского упала очень низко, и уже
к концу 1608 г. большинство крепостей южной окраины были на стороне
его врагов. Мы снова обратимся к данным антропонимики, чтобы увидеть, как вектор популярности этого «боярского царя» нашел отражение
в частотности имен елецких помещиков (Диаграмма 2). В 1607 г. (когда
армия И. Пашкова перешла на сторону Москвы и Болотников был разДело в разрядном приказе по челобитной смоленского дворянина
Философова о внесение его в число служилых людей по московскому списку // Народное движение в России в эпоху Смуты начала XVII в. : сб. документов / отв. ред. Н. М. Рогожин. М., 2003. С. 308—309 ; Белокуров С. А.
Разрядные записи за смутное время (7113—7121 гг.). С. 179 ; Станиславский А. Л. Труды по истории государева двора в России XVI—XVII вв. М., 2004.
С. 300.
68
Dunning S. L.: 1) Russia’s ﬁrst civil war. P. 366—368 ; 2) Террор как средство
возмездия и наказания во время Смуты в России (1604—1607) // Российская
история. 2012. № 4. С. 40—42.
69
Описи архива Разрядного приказа XVII в. / подгот. текста и вступ. ст.
К. В. Петрова. СПб., 2001. С. 49—50.
67

Окраина без царя

бит) имя Василий стало самым популярным среди ельчан, а вот имя
Дмитрий не встречается ни разу70.

Диаграмма 2. Частотность некоторых имен помещиков на 1607 г., в %

В следующем 1608 г. кратковременная симпатия населения Шуйскому сменилась антипатией, и вновь мальчиков, рожденных в елецких
помещичьих семьях, с именем Дмитрий стало больше, а имя Василий
совсем исчезает. Такие колебания настроений местного населения по
отношению к Василию Шуйскому, вероятно, сопровождались внутренними конфликтами среди населения южных крепостей. Показательно
в этой связи, что в 1608 г. в Пермь Великую пришла грамота с распоряжением срочно собрать все недоимки и отвезти в Москву, потому что
с «украиных городов» приехали дети боярские со своими семьями, бросив поместья и вотчины из-за разорения «ворами» и «изменниками»71.
Разумеется, что под именем «воров и изменников» скрываются противники царя Василия Шуйского.
Если судить по данным системы имянаречения, сомнения и споры
среди населения крепостей окраины закончились в 1609 г. Люди больше
не хотели верить ни Шуйскому, ни Лжедмитрию II, и с этого времени
имена Дмитрий и Василий среди новорожденных вообще не встреКстати, популярность наречения мальчиков именем «Дмитрий» в 1601—
1605 гг., с полным исчезновением в 1605—1646 гг. этого имени, отмечается и в
Рязанском крае. См.: Дьячков В. Л., Трофимова Е. В. Русское наречение в четырех
веках социальной истории страны. Тамбов, 2011. С. 35.
71
Рыбалко Н. В. Соликамский архив: реконструкция и источниковедческий
анализ (1605—1608 годы). Волгоград, 2017. С. 97.
70

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

чаются до 1613 г. На этом фоне в 1609 г. неожиданно начало набирать
популярность другое имя — Михаил. Вероятно, это было связано с теми
надеждами, которые люди возлагали на племянника царя Василия —
Михаила Васильевича Скопина-Шуйского, молодого полководца,
подающего большие надежды. Однако в 1610 г. этот народный герой
неожиданно скончался (по всей вероятности, был отравлен).
Летом того же 1610 г. непопулярный Василий Шуйский был, наконец, свергнут. Новое правительство, состоявшее из бояр, заключило
договор с польским королем Сигизмундом III о призвании на русский
престол его сына — молодого королевича Владислава. Под предлогом защиты от Лжедмитрия II польский гарнизон вошел в Москву,
а затем остался там и после смерти самозванца (11 декабря 1610 г.).
Сначала население отнеслось к приглашению королевича Владислава
с определенной долей симпатии, но, как оказалось, польский король
вовсе не собирался сажать своего сына на московский трон, а имел
совсем иные планы по поводу измученной войнами и раздорами
соседней страны. Как известно, политика Сигизмунда III (нацеленная на подчинение России Польскому государству) и бесцеремонное
поведение поляков в Москве вызвали бурю негодования в русском
обществе. В 1611 г. рязанское дворянство во главе с П. П. Ляпуновым
и Д. Т. Трубецким при поддержке казаков И. М. Заруцкого безуспешно
пыталось освободить русскую столицу от обосновавшегося в ней польского гарнизона.
Параллельно с этими событиями происходило формирование
нового ополчения в Нижнем Новгороде. Его агитаторы ездили по
стране, в том числе убеждая и население южной окраины оказать поддержку новому народному движению72. Второе ополчение, возглавляемое Кузьмой Мининым и князем Дмитрием Михайловичем Пожарским,
было хорошо организовано и пользовалось признанием среди жителей
многих городов. Благодаря этому Москва была освобождена ополченцами от поляков 26 октября 1612 г.
В создавшейся ситуации важно было восстановить административную структуру государства во главе с царем, легитимным в глазах
правящей элиты и местных «миров». В результате выборов 27 марта
1613 г. на русском троне оказался Михаил Федорович Романов, который
был родственником последнего монарха из династии Рюриковичей,
Федора Ивановича. Грамоту об избрании нового государя подписали
Любомиров П. Г. Очерки истории нижегородского ополчения. М., 1939.
С. 104.
72

Окраина без царя

и представители некоторых южных крепостей — Ливен, Оскола, Курска
и Белгорода73.
Однако признание Михаила Романова не было единодушным волеизъявлением всего населения окраины разрушенного «размирьем»
царства. Здесь вновь повторилась ситуация лета 1606 г., когда местные
жители не имели единой позиции по отношению к событиям в Москве.
В результате в июне-августе 1613 г. развернулась новая война между
сторонниками избранного царя Михаила Федоровича и казачьего
атамана Ивана Мартиновича Заруцкого. Атаман рассчитывал найти
поддержку среди местного населения, а затем двинуться походом
на Москву, чтобы посадить на трон малолетнего сына Лжедмитрия II —
«царевича Ивана».
И. М. Заруцкий начал действовать весьма активно: еще в сентябре 1612 г. он пытался вредить войскам Д. М. Пожарского, понимая,
что захват ополченцами Москвы совсем не в его интересах. Однако
казаки были быстро оттеснены на юг отрядом воеводы Мирона
Андреевича Вельяминова, поддерживавшего Д. М. Пожарского 74.
Однако И. М. Заруцкий отступил на южную окраину только для того,
чтобы найти здесь поддержку и пополнить свою армию. Вначале он
занял город Михайлов, где поставил своего воеводу, а затем двинулся
дальше, призывая жителей крепостей вступить в ряды его казачьего
войска для похода на Москву. В это же время другим важным опорным
пунктом казаков стал Пронск, где не признали итогов московских
выборов75.
Уже в апреле 1613 г. именем царя Михаила Федоровича новое правительство приступило к активным военным действиям против атамана
И. М. Заруцкого. Положительным моментом для нового правительства
стало то, что симпатии местного населения к казакам оказались не так
уж велики. Жители Михайлова, к примеру, почти сразу выгнали своего
казачьего воеводу и заявили о том, что присягают московскому государю76.
Васенко П. Г. Бояре Романовы и воцарение Михаила Федоровича. СПб.,
1913. С. 215 ; «Утвержденная грамота» 1613 г. об избрании на царство Михаила
Федоровича Романова // Козляков В. Н. Смута в России. XVII век. М., 2007.
С. 487—524 ; Павлов А. П. Думные и комнатные люди царя Михаила Романова:
просопографическое исследование. СПб., 2018. Т. 1. С. 80.
74
Народное движение в России в эпоху Смуты начала XVII в. С. 338.
75
Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в. : Казачество
на переломе истории. М., 1990. С. 72.
76
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 2001. Кн. V, т. 9.
С. 23.
73

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

Затем М. А. Вельяминов совершил нападение на Пронск, легко взял его
и без труда привел местное население к присяге царю.
Весной 1613 г. М. А. Вельяминов начал рассылать письма жителям
южных крепостей с призывами отказаться от поддержки казаков и признать власть Михаила Федоровича. Это возымело эффект, и многие крепости стали склоняться к тому, чтобы признать власть нового государя.
Опасаясь народных восстаний в пользу Москвы, И. М. Заруцкий отступил
в Данков, но деятельный М. А. Вельяминов сразу же послал туда военный
отряд, быстро захвативший этот важный город. В такой обстановке атаман отправил свои войска на Ливны, жители которых давно присягнули
Михаилу Романову и даже участвовали в его избрании. Трудно сказать,
какие цели преследовали казаки, осаждая эту крепость. Два раза воины
И. М. Заруцкого ходили на приступ ливенских стен, но были отбиты.
Тогда казачья армия решила пойти назад и, обогнув Елец, обрушилась
на Лебедянь — небольшую сторожевую крепость, которая была основана
около 1612 г.77 Без труда захватив ее, казаки вновь отправились на Данков,
который взяли в осаду. Однако в этот момент против них неожиданно
выступили жители Ельца, зайдя в тыл мятежной армии. Кроме того, из
Москвы против И. М. Заруцкого уже спешило войско князя Н. И. Одоевского. В таких сложных военных условиях атаман приказал своей армии
отступать к Воронежу78. Сражение казаков с московскими войсками
произошло недалеко от этой крепости и закончилось их поражением.
И. М. Заруцкий отправился в Астрахань, где позднее был схвачен79.
В сентябре 1613 г. политическое единство южной окраины Российского царства было полностью восстановлено и «размирье», наконец,
закончилось. Поддержка населением казаков И. М. Заруцкого, вероятно, была связана с опасением карательных мер со стороны атамана,
ведь никаких других военных сил здесь тогда не было. Но как только
стало понятно, что Москва имеет достаточно возможностей, чтобы
отстаивать свои интересы на южном пограничье, жители крепостей
отказались от поддержки казаков.
Очень важно, что события 1613 г. продемонстрировали высокую
легитимность нового монарха — Михаила Федоровича Романова.
Гамаюнов А. И. Лебедянь. Близость начала // Записки Липецкого обл.
краевед. о-ва. 2005. Вып. 4. С. 13.
78
См.: Солодкин Я. Г.: 1) Движение И. Заруцкого и Воронежский край //
Общественная жизнь Центральной России XVI — начале XX вв. Воронеж, 1995.
С. 16—25 ; 2) Из истории классовой борьбы в Воронежском крае в конце XVI —
начале XVII века // Общественное движение в Воронежском крае в XVII —
начале XX века. Воронеж, 1986. С. 137.
79
Белокуров С. А. Разрядные записи за смутное время (7113—7121 гг.). С. 209 ;
Глазьев В. Н. Города-крепости Российского Черноземья … С. 107.
77

Окраина без царя

Постепенно начала восстанавливаться сторожевая служба, приезжали
новые воеводы, которых в отдельных крепостях не было последние
пять лет, строились казенные учреждения. В 1615 г. были составлены
платежные книги, зафиксировавшие численность населения, с земель
которого платился налог. В 1612—1613 гг. воеводам удалось восстановить или построить заново кабаки и таможни, а для борьбы с мелкими уголовными преступлениями были выбраны первые губные
старосты (в Воронеже, Ельце, Курске)80. Местные «миры» продолжили
хозяйственное освоение своих уездов, быстро развивались товарный
рынок и разнообразные ремесла, вырос размер обрабатываемой земли,
увеличилась численность крестьян. Однако это начавшееся было возрождение вскоре оказалось прервано.
В апреле 1617 г. армия польского королевича Владислава двинулась
на Москву. Король Сигизмунд III делал последнюю попытку покорить
страну, которая была почти в его руках (1610—1611 гг.). Однако королевич
не имел сил, достаточных для взятия русской столицы, и тогда Сигизмунд
обратился к запорожским казакам с просьбой о военной помощи. Согласившись на выгодных условиях поддержать поляков, лидер запорожцев
Петр Сагайдачный отправился со своим войском в поход на Москву.
Официальная задача его армии состояла в оказании помощи осаждавшему русскую столицу Владиславу, но запорожцы решили воспользоваться слабостью русских гарнизонов в южных крепостях и совершить
грабительский рейд на окраину царства, а уже затем повернуть к Москве.
В феврале 1618 г. пятитысячный польско-литовский отряд, грабивший по пути села и деревни, обрушился на Воронеж, но это нападение
было отбито81. В 20-х числах июня 1618 г. основное войско гетмана
Сагайдачного (численностью, вероятно, около 20 тысяч человек) двинулось через несколько западных уездов России и подошло к Ливнам.
Казаки окружили крепость и потребовали у гарнизона сдаться, мотивируя это тем, что воюют именем короля Владислава, которого русские
избрали на московский трон в 1610 г. В Ливнах на тот момент нахоГлазьев В. Н.: 1) Власть и общество на юге России в XVII в. Воронеж, 2001.
С. 69 ; 2) Выборы губных старост в России XVII века // Исторические записки
Воронежского гос. ун-та. 2001. Вып. 7. С. 5—21. См. также: Воробьев А. В. Об особенностях организации губных изб в России середины XVII в. // Русь, Россия:
Средневековье и Новое время. Вып. 6 : Материалы V Чтений памяти академика
РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф. Москва, 21—22 ноября
2019 г. М., 2019. С. 609—612.
81
Гамаюнов А. И. Лебедянь в начале XVII в. Липецк, 2013 (Исторический
квартал : иллюстрированный научно-популярный альманах историко-культурного наследия Липецкого края ; вып. 3). С. 54—55.
80

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

дилось всего 940 человек, но люди категорически отказались открыть
ворота войску запорожцев и отречься от Михаила Федоровича. Начался
штурм, который при таком численном перевесе был недолгим и закончился взятием крепости. Захватив Ливны, П. Сагайдачный приказал
безжалостно расправиться с его защитниками в назидание служилым
людям остальных крепостей. Только несколько ливенцев были отпущены, чтобы разносить пугающие вести о жестокой каре82.
Следующей крепостью на пути П. Сагайдачного был Елец. Местные
воеводы знали о том, что Ливны разорены запорожцами, и готовились к обороне, хотя, вероятно, надеялись, что враг не станет тратить
время на штурм их крепости. Однако 2 июля вечером в Ельце попросило убежища русское посольство в Крым, везшее хану дары: меха (на
10 000 руб.) и большую сумму денег. Запорожцы каким-то образом
узнали о прибытии в Елец богатой делегации, и штурм города был
неминуем. 3 июля П. Сагайдачный привел свою армию под стены
крепости. Жители не стали ничего слушать о царе Владиславе, остались верны присяге Михаилу и категорически отказались от переговоров. Осада была недолгой. Вечером 7 июля запорожцы отправились
на решающий штурм, в ходе которого после ожесточенных боев из трупов убитых товарищей соорудили гору, по которой влезли на крепостную стену, а в скором времени ворвались в слободы83. Видя это, ельчане
«дрогнули» и поспешно отступили в центр крепости («город»), оставив
неприятелю огороженные отдельной стеной избы служилых людей.
Затем начались переговоры, в ходе которых запорожцы потребовали
выдать им всю казну и русских посланников в Крым. Однако елецкие
воеводы отправили в лагерь запорожцев только часть мехов, и тогда
П. Сагайдачный отдал приказ сжечь крепость. В итоге Елец был уничтожен огнем, в плен были уведены 656 человек, а около 400 — убиты84.
После этого П. Сагайдачный повел свои войска на Лебедянь,
которую без труда уничтожил. Затем он повернул войска на север
и двинулся, было, на Москву, но запорожская армия была так серьезно
измотана, что нуждалась в отдыхе. Тогда гетман отобрал лучших
казаков и под руководством Михаила Дорошенко отправил их
Постниковский, Пискаревский, Московский и Бельский летописцы. С. 266.
См.: Ляпин Д. А. Поход гетмана П. К. Сагайдачного на южную окраину
Московского государства в 1618 г. // Записки Липецкого обл. краевед. о-ва.
2013. Вып. 10. С. 259—266.
84
См.: РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 5. Л. 166 об.—195 (Список ельчан уведенных
в полон); Д. 7 (Отписки елецкого воеводы Г. Валуева). Благодарю за помощь
в работе с документами А. В. Воробьева.
82

После «размирья»

на Данков, который был взят одним стремительным ударом, а его
жители, надеявшиеся убежать в Пронск, перебиты85.
Только затем П. Сагайдачный продолжил путь на Москву, разорив
по дороге слабо укрепленные города Рязанского края — Скопин, Шацк,
Сапожок и Ряжск. Однако 16 августа 1618 г. запорожцы не смогли взять
Михайлов и даже потерпели поражение во время генерального штурма.
Мужественная оборона города произвела впечатление на современников и потомков, что выразилось в создании героической повести,
рассказывающей об этих событиях86.
Осада русской столицы, куда запорожский гетман наконец-то привел свое сильно поредевшее войско, окончилась неудачей. Для нас
же важно отметить, что нашествие армии П. Сагайдачного на южную
окраину страны показало со всей очевидностью, что местное население
было верно Михаилу Федоровичу. В упорном сопротивлении запорожской армии защитников крепостей проявилось не только нежелание
подчиниться врагу, но и готовность умереть за своего нового царя.

После «размирья»
Нет сомнений, что после 1613 г. была восстановлена связь царя
и местных «миров», о чем мы можем судить, к примеру, на основании
материалов об оскорблении «государевой чести» (такие попытки общество активно пресекало)87, а также некоторых показательных акций.
Например, в 1618 г. на месте сгоревшей после нашествия запорожцев
центральной части крепости ельчане возвели церковь в честь святого
Михаила Малеина88, небесного покровителя своего государя, ставшую
85
См. о взятии Данкова: Ракитин А. С. Сторожевые казаки города Данков
после черкасского разорения (1618—1650-е годы) // Война и оружие : новые
исследования и материалы : труды Третьей междунар. науч.-практ. конф.
16—18 мая 2012 года. СПб., 2012. Ч. 3. С. 88—97.
86
Повесть об осаде г. Михайлова Сагайдачным в 1618 году // Киевская старина. 1885. № 12. С. 685.
87
Бахрушин С. В. Политические толки в царствование Михаила Федоровича //
Бахрушин С. В. Труды по источниковедению, историографии и истории России
эпохи феодализма (научное наследие). М., 1987. С. 87—118 ; Лукин П. В. Народные представления о государственной власти в России в XVII веке. М., 2000 ;
Покровский Н. Н. Российская власть и общество XVII—XVIII вв. Новосибирск,
2005. С. 345—346.
88
РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 7. Л. 117. Эта информация известна из отписки
елецкого воеводы Г. Л. Валуева от 15 марта 1619 г., где говорится, что ельчане
на месте сгоревшей крепости поставили «острожек дворовой», «а в острожку
поставлена церковь во имя Михаила Малеина».

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

затем приделом местного собора, а над братской могилой погибших
построили памятную часовню, простоявшую до конца века89. В 1615 г.
в Напрасной слободе Воронежа упоминается церковь Дмитрия Углицкого с престолом Михаила Малеина90.
Довольно быстро были вновь отстроены разрушенные П. Сагайдачным крепости и налажена сторожевая служба, но дальше этого
правительство первого Романова не пошло. Отсутствие финансов
и нежелание проводить какие-либо существенные преобразования
мешали полноценному освоению южной окраины91.
Смутное время внесло свои изменения в социальную структуру
южнорусского общества. Многие крестьяне разоренных войнами центральных уездов начали переселяться в этот регион, а после 1618 г.
эти переселения продолжились еще с большей активностью92. В итоге,
в 1620-е гг. мы наблюдаем рост численности крестьянского населения
окраины, который способствовал ускорению его хозяйственного развития. Возрастала и численность помещиков, появлялись новые сельские
поселения, увеличился размер обрабатываемой пашни93.
Однако в некоторых крепостях, находящихся далеко в Степи, землевладение было по-прежнему развито плохо. Речь идет, прежде всего,
о Белгороде, Осколе и Валуйках. Здесь почти не было крестьян, а значительная часть служилых людей находилась на временной службе.
Основой экономики сельской округи было оброчное хозяйство (что
было характерно, впрочем, и для Воронежского уезда), связанное с эксплуатацией обширных угодий («ухожаев»)94. Получив права на аренду
части реки, озера или леса, служилые люди не стремились к хозяйственному развитию этих мест, а пользовались местными ресурсами до их
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 137. Л. 6.
Глазьев В. Н. Очерки истории города Воронежа … С. 70.
91
Ляпин Д. А. Царский меч: социально-политическая борьба в России в середине XVII в. СПб., 2018. С. 40—45.
92
РГАДА. Ф. 210. Оп. 16. Д. 9 ; Оп. 12. Д. 16. Л. 3—80 ; Л. 81—82, 87—165,
166—238, 204—244.
93
Ляпин Д. А., Жиров Н. А. Численность и размещение населения Ливенского
и Елецкого уездов в конце XVI — начале XVII веков // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 3 : Чтения памяти академика РАН Л. В. Милова :
материалы междунар. науч. конф. Москва, 21—23 ноября 2013. М., 2013.
С. 283—288. См., например, о сельских поселениях Елецкого уезда: Гайтерова К. Г. Сельские поселения Елецкого уезда в 1615 г.: природно-ландшафтное
расположение // Геродот Science. 2018. № 1. С. 23—28.
94
Зенченко М. Ю. Южное российское порубежье … С. 196 ; Гамаюнов А. И.
Лебедянь в начале XVII века // Исторический квартал. М., 2013. Вып. 3. С. 55—60.
89
90

После «размирья»

истощения и ограничивались тем, что продавали товар на местном
рынке.
В целом, экономические успехи 1620-х гг. способствовали развитию
торговли и ремесел, о чем наглядно свидетельствуют сохранившиеся
оброчные и таможенные книги95. Из них мы узнаем, что первые появившиеся на южной окраине представители неслужилого населения
крепостей обслуживали казенные учреждения — кабак, мельницу, баню,
а иногда брали их «на откуп» (во временное пользование с выплатой
в год заранее установленной суммы).
Появление первых посадских слобод в наиболее крупных крепостях относится к 1613—1620 гг.96 Это было важным признаком начала
процесса урбанизации. Хотя дефиниции понятия «город» могут быть
самыми различными по своему характеру, важнейшим его признаком
относительно XVII в. обычно считается наличие торгово-ремесленного
населения97. Именно преобладание этой социальной группы указывает
на существование города в современном понимании этого термина.
Кроме того, о «городе» в экономическом смысле можно говорить
лишь в том случае, если население удовлетворяет свои повседневные
потребности за счет местных ресурсов или же тех, что привезены для
продажи на рынке98.
В таможенных книгах окраинных крепостей 1620-х гг. часто встречаются упоминания о приезжавших в эти края с торговыми целями жителях различных уездов, хотя половину из них составляли обыкновенные
стрельцы и казаки, занимавшиеся торговлей, промыслами и ремеслами
в свободное от службы время. На местных рынках они составляли представителям неслужилого, торгово-ремесленного населения серьезную
конкуренцию. Тем не менее процесс развития посадов был уже устойчив, особенно в таких крепостях, как Елец, Курск и Воронеж99.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 21. Д. 8 ; Оп. 6ж. Д. 78 ; Котков С. И.: 1) Памятники
южновеликорусского наречья : Кабацкие книги. М., 1990 ; 2) Памятники южновеликорусского наречья : Таможенные книги. М., 1982.
96
Глазьев В. Н. Власть и общество на юге России в XVII в. С. 62.
97
Словарь обиходного русского языка Московской Руси XV—XVII веков /
под ред. О. С. Мжельской. СПб., 2012. Вып. 5. С. 184. См. о смыслах понятия
«город» и его значении с точки зрения урбанистики: Щавелев А. С. «Город» :
К деконструкции спорного историографического концепта // Пространство
и урбанизм. Образы, структуры и символы : Междисциплинарная науч. конф. :
тез. докл. М., 2018. С. 43—47.
98
Ляпин Д. А. Урбанизация Центрально-Черноземного региона в конце
XVI — начале XVIII веков // Гуманитарные и юридические исследования. 2017.
Вып. 3. С. 57—64.
99
Глазьев В. Н. Власть и общество на юге России в XVII в. С. 62—63.
95

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

После Смутного времени большое развитие получили частновладельческие дворы, освобожденные от уплаты налогов и податей
(«белые слободы»). Они очень мешали развиваться местному торговоремесленному населению (проживавшему в «черных слободах»), обязанному платить оброк и налоги100. В итоге казна лишалась тех средств,
которые могла бы получать в условиях развития торгово-ремесленного
слоя в каждой крепости. Все это происходило, конечно, в интересах
некоторых представителей придворной аристократии101. Частновладельческие дворы до 1645 г. были частью почти всех крупных поселений
южной окраины, а в небольшой Лебедяни они даже преобладали по
численности102.

Диаграмма 3. Примерное соотношение частновладельческих
и тяглых дворов в некоторых крепостях Юга России в 1646 г., в %
100
Ляпин Д. А., Жиров Н. А. Тяглое население городов Юга России (по материалам переписи 1646 г.) // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 4 :
Чтения памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф.
Москва, 26 октября — 1 ноября 2015 г. М., 2014. С. 283—288. См. также: Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. С. 226.
101
Ляпин Д. А. Царский меч … С. 40—45.
102
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 8982 (Переписная книга Чернского, Новосильского и Одоевского уездов 1646 г.); Д. 13902 (Переписная книга Лебедянского
и Данковского уездов); Д. 230 (Переписная книга Козловского уезда 1646 г.).
Здесь также существовала целый город-крепость — Романов-в-Степи, принадлежавший неправящей ветви династии Романовых. См.: Юров С. Д. Город
Романов-в-Степи и его округа. Липецк, 2014.

Солдаты степи

Таким образом, в 20-е гг. XVII в. мы наблюдаем успешное хозяйственное освоение южной окраины государства. Политическая стабильность и отсутствие масштабных столкновений с татарами положительно сказывались на развитии этого плодородного края. Сюда
стремились перебраться на жительство семьи крестьян и посадских
людей, а местные «миры» в эти годы проявляли большую активность
в распашке обширных земель «дикого поля». Важно отметить, что некоторые крепости стали на путь урбанизации, здесь появились условия,
способные превратить их в полноценные города (развитие торговли,
рынка и ремесел).
Однако московское правительство не принимало сколько-нибудь
серьезных мер, чтобы оказать реальную поддержку развивающимся
крепостям. Более того, постепенное распространение «белых слобод»,
освобожденных от уплаты налогов, проводимое в интересах правящей
верхушки, наносило урон экономике крепостей и мешало развитию
самостоятельного слоя торгово-ремесленного населения. Также очевидно, что окраина царства нуждалась в военной защите, поскольку
татары не могли оставить без внимания хозяйственные успехи русского
населения, жившего на самой границе со Степью, но ничего в этом
направлении не предпринималось.

Солдаты Степи
Такова была ситуация на южной окраине вплоть до 1630 г., когда
внешнеполитическая ситуация кардинально изменилась. Крымское
ханство с этого года начало тревожить границы России чаще, пытаясь
определить, насколько хорошо успели укрепиться русские за время
относительного затишья. При этом московское правительство все
еще рассчитывало подарками и переговорами решить эту проблему,
видимо, недооценивая серьезность ситуации. Более того, было принято
решение о войне с давним «недругом» на западе — Речью Посполитой.
Эта война началась в 1632 г., как полагали в Москве, в самый удачный момент возникшего польского «безкоролевья» (30 апреля 1632 г.
скончался Сигизмунд III). В итоге, вместо необходимого скорейшего
укрепления южных границ, значительная часть местного служилого
населения была отправлена на запад.
Конечно же, этим сразу воспользовался крымский хан, направивший свои войска разорять окраины русских земель. В единовременном походе татарской армии принимали участие до 15 тысяч
воинов, тогда как гарнизоны местных крепостей редко превышали
41

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

1000 человек103. Бесспорно, что никаких шансов организовать полноценную оборону своих земель у населения не было.
Показательны, к примеру, действия елецкого воеводы Ивана Федоровича Левонтьева в середине августа 1632 г. Узнав о приближении
татар, он даже не пытался организовать отпор, так как в его распоряжении было слишком мало людей. Воевода только крепко запер ворота
своей крепости и выслал разведчиков, чтобы следить за передвижениями врага. По их докладам видно, как губительны были эти набеги104.
Татары не думали торопиться: всю ночь без всяких препятствий они
грабили сельские поселения северной части Елецкого уезда, а затем
переправились через реку Красивую Мечу (правый приток Дона)
и осадили Лебедянь. Посад этой крепости не был укреплен, потому
татары легко разграбили его, а затем подожгли. Местный воевода, Иван
Скорняков-Писарев, понимая, что пожар может сжечь всю крепость,
послал военный отряд, надеясь оттеснить неприятеля от крепостных
построек. Битва оказалась чрезвычайно кровопролитной и нанесла
значительный урон обеим сторонам. Затем отягощенные добычей
татары отошли в степь105.
В начале октября 1632 г. около тысячи татар снова были замечены за
Быстрой Сосной, на юге Елецкого уезда. Они беспрепятственно грабили
села и деревни, вступая в мелкие столкновения с местными жителями.
Вновь воевода И. Ф. Леонтьев ограничился только тем, что послал разведку, но не решился дать бой. Разведчики стали свидетелями ужасного
разграбления деревень и сел. Затем одна часть татар пошла в сторону
Орла, а другая -повернула на Ливны. Одновременно с этим более
2 тысяч татар прошли по левому побережью Дона и разорили русские
поселения по реке Воронеж (левый приток Дона), беспрепятственно
проникнув в Данковский уезд106.
В октябре 1632 г. Разрядный приказ запросил у воевод отчеты о русских пленниках. В Ливенском уезде потери оказались самыми крупными — 1232 человека, в Курском — 226, в Елецком — 115. Конечно, эти
отчеты были неполными, и по ним нельзя достоверно судить о потеНовосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой
половине XVII в. М. ; Л., 1948. С. 205 ; Ляпин Д. А. «Большая война» 1631—1634 гг.
на Верхнем Дону // Вестник ЛГПУ. Серия «Гуманитарные науки». 2013. Вып. 1 (8).
С. 36—42.
104
Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами … С. 110—
112.
105
Отписка Лебедянского воеводы о приступе татар к городу Лебедяни и об
отражении их // АМГ / под ред. Н. А Попова. СПб., 1890. Т. I. С. 386.
106
Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами … С. 213.
103

Солдаты степи

рях, но по самым скромным данным, общая убыль населения окраины
в 1632 г. в ходе татарских набегов составила 2660 человек107.
Между тем война с Речью Посполитой, ради которой были ослаблены южные рубежи, оборачивалась неудачей. Осада Смоленска
затянулась, служилые люди бежали с фронта, чтобы защитить свои
поместья, или же страдали от болезней и голода. В Москве не знали, что
предпринять, и спешно собирали новые силы для отправки на запад,
не обращая внимания на ужасные разорения, учиненные крымцами
на южных рубежах108.
Видя планы России относительно продолжения боевых действий под
Смоленском, в 1633 г. крымский хан Джанибек-Гирей решил отправить
на русские границы огромную армию во главе со своим сыном, царевичем Мубареком109. Тридцатитысячное татарское войско, грабя все
на своем пути, прошло через Воронежский и Курский уезды, а затем
обрушилось на Ливны. Мубарек, видимо, хорошо знал, что численность
местного гарнизона не велика, и отправил для осады всего 500 человек, которые успешно блокировали крепость, пока его остальные силы
грабили окрестности110. Это вполне типичный случай, взятый нами из
общей хроники событий того времени.
В 1634 г. Смоленская война завершилась поражением России, однако
татарские набеги не прекращались и населению приходилось самому
принимать все возможные меры для обороны своих земель. Два новых
острога, Талицкий и Чернавский, защитили важные броды на Быстрой
Сосне111. Вскоре в верховьях реки Воронеж были построены Козлов
(1635) и Тамбов (1636). Затем началось интенсивное заселение округи
крепостей, которое сопровождалось строительством комплекса
отдельных укреплений. Однако эти меры не решили проблем с защитой данного участка. Тогда были поставлены Челнавский и Бельский
остроги (между Козловом и Тамбовом), Сокольск (в Лебедянском
уезде) и крепость Добрый на реке Воронеж, а на левом берегу этой
реки в 1645 г. возникла крепость Усмань, ставшая вскоре центром
отдельного уезда112.
Там же. С. 213—214.
Поршнев Б. Ф. Социально-политическая обстановка в России во время
Смоленской войны // История СССР. 1957. № 5. С. 114.
109
См.: Davies B. Warfare, State and Society on the Black Sea Steppe, 1500—1700.
London ; NewYork, 2007. P. 73—77.
110
Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами … С. 215.
111
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 9. Л. 202.
112
Княжинский Б. П. Очерки по истории Усманского края (XVII—XIX столетия). Липецк, 1995. С. 26—30.
107

108

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

Татарские вторжения и обострение ситуации в Речи Посполитой
в начале 1640-х гг. (восстания запорожских казаков, быстро вылившиеся в полномасштабную войну) заставили московское правительство
принять реальные меры по защите западной части южной окраины
страны113. Силами местного населения в этом месте были построены
небольшие укрепленные поселения: Бобринск, Недрыгайлов, Олешня,
восточнее их — Обоянь, Карпов, а в районе истока реки Псёл — Хотмыжск. Новые оборонительные форпосты Москвы защищали правый
берег Сейма и расположенные здесь старые крепости — Путивль,
Рыльск и Курск.
И все же строительство первых крепостей и острогов явно запоздало. В ходе военных действий 1630-х гг. южным уездам был нанесен
большой экономический ущерб, уничтожены десятки сел и деревень, прекратились полноценные торговые связи, в упадок пришло
оброчное хозяйство. Война с татарами со всей очевидностью показала, что Москва должна принять серьезные меры для защиты своих
южных границ. Теперь правительство ясно понимало эту проблему,
но по-прежнему пыталось решить ее силами местных «миров».
Для того чтобы полноценно защитить эти земли и позволить им
полноценно развиваться, нужно было предпринять более решительные
действия.

От крепостей к городам
В 1645 г. на престол взошел сын Михаила Федоровича, 16-летний
Алексей. В течение нескольких месяцев был изменен состав правительства, во главе которого стал воспитатель молодого государя,
решительный и энергичный боярин Борис Иванович Морозов. По его
инициативе в стране начались важные экономические и военные
преобразования. Политика в отношении южной окраины стала теперь
более четкой: Москва была готова защищать и осваивать этот плодородный край и, по возможности, расширять его границы дальше на юг.
К тому же молодой царь пользовался большой поддержкой со стороны
местных «миров». Это особенно ярко проявилось во время народных
волнений 1648 и 1650 гг., произошедших в этом регионе, о чем мы подробно говорили в предыдущей книге114. Население мятежных крепостей
(Козлова, Воронежа, Сокольска, Курска, Усмани) и поселений, где обстановка долго оставалась очень напряженной (например, Ливны и Елец),
113
114

Козляков В. Н. Михаил Федорович. С. 124.
Ляпин Д. А. Царский меч … С. 106—112, 114—123, 130—131.

От крепостей к городам

готово было принять самые решительные меры в защиту своего государя. Слухи о том, что бояре и «приказные люди» «отняли царство»
у молодого царя, породили массовое недовольство и показали решительность «миров», ставших на защиту власти Алексея Михайловича.
Таким образом, служилые люди разделяли интересы молодого
монарха и готовы были следовать его воле. Это в значительной мере
способствовало успехам России в покорении Степи, поскольку местные «миры» должны были приложить массу усилий для того, чтобы
реализовать новые планы Москвы относительно освоения окраины
царства. В документах этого времени мы видим, что простые усманцы,
воронежцы или ельчане советовали властям, где лучше построить
острог, как удобнее расположить новый укрепленный ров, куда, по их
соображениям, надлежит послать сторожевой отряд115. За свой счет
люди нанимали небольшие речные суда («стру´ги»), собирали зерно
с казенной десятинной пашни и отправляли его в другие крепости или
же к казакам на Дон116. Слаженными действиями местного общества
и власти после 1646 г. интенсивное военно-оборонительное строительство вылилось в создание единого масштабного военного комплекса
— Белгородской черты, ставшей позже отдельной административной
единицей — Белгородским разрядом117.
Административное и военное управление новой оборонительной
линией располагалось, в основном, в Белгороде. Местный воевода
считался главным, его власть распространялась и на крепости, не находящиеся непосредственно на Белгородской черте, а лежащие севернее
(например — Елец, Ливны, Данков). Протяженность укрепленной
линии Белгородской черты составила 600 км, а с учетом изгибов — 800.
115
Так, например, по совету местных жителей была основана Усмань: Княжинский Б. П. Очерки по истории Усманского края. С. 26—30.
116
Добриков В. В.: 1) Причины и история донских отпусков // Страницы
российской истории : сб. науч. статей. Воронеж, 2009. С. 15—29; 2) Строительство судов для донских отпусков в Белгородском разряде во второй половине
XVII в. // Исторические записки Воронежского гос. ун-та. 2010. Вып. 14. С. 104—
116. См. также: Ходарковский М. Степные рубежи России: как создавалась
колониальная империя. 1500—1800 / пер с англ. А. Терещенко. М., 2019. С. 195.
117
Глазьев В. Н. Формирование Белгородского разряда как административнотерриториальной единицы в середине XVII в. // Население и территория Центрального Черноземья и Запада России в прошлом и настоящем. Воронеж, 2000.
С. 116—119 ; Дудина О. В. Мероприятия по укреплению Белгородского полка
в период русско-польской войны 1654—1667 годов // Вестник ВГУ. Серия «История. Политология. Социология». 2012. № 1. С. 93—95 ; Папков А. И. Эволюция
вооруженных сил Юга России (XVI—XVII вв.). С. 338.

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

На самой черте располагались 27 острогов и крепостей, а также один
хорошо укрепленный Борщев монастырь118. Появление и функционирование Белгородской черты обеспечивало несколько важных процессов и, прежде всего, хозяйственное формирование уездов и развитие
ремесла и торговли в старых крепостях119.
К тому же новое правительство Б. И. Морозова провело важные
военные преобразования, которые позволили создать на южном пограничье современную армию, способную дать решительный отпор противнику120. Военная реформа включала комплекс мер, направленных
на модернизацию войска и трансформацию старых военных формирований в рамках новой военной структуры, сочетающей традиционные
принципы службы и социальной организации с более современными.
Последние были реализованы в созданных военных подразделениях
«нового строя» — рейтарских, драгунских и солдатских полках, составивших уже к началу 1660-х гг. основу российской армии на южном
пограничье121. Появление армии нового типа не могло не затронуть традиционные формы военной службы и не сказаться на судьбе служилых
«городов» — уездных военно-территориальных объединений, игравших
ранее основную роль в военной организации прежней «поместной»
армии. С этого времени былое единство этих военно-территориальных
корпораций было подорвано, так как новая военная организация
не считалась с уездной принадлежностью служилых людей122.
118
См.: Дудина О. В., Фурсов В. Н. Создание и функционирование Белгородского разряда как военно-административной и территориальной единицы
России второй половины XVII в. // Научные ведомости Белгородского гос. ун-та.
Серия «История. Политология». 2015. № 4 (204). Вып. 34. С. 131—136.
119
Ляпин Д. А. Социально-экономическая эволюция населения Юга европейской России в контексте модернизации аграрного общества в конце
XVI—XVII вв. // Научные ведомости Белгородского гос. ун-та. Серия «История.
Политология». 2018. Т. 45, № 2. С. 285—297.
120
Stevens Belkin C. Soldiers on the Steppe. Army reform and Social change in
Early modern Russia. Northern Illinois, 1995. P. 76—97. См. также: Нефедов С. А.
Первые шаги на пути модернизации России: реформы середины XVII в. //
Вопросы истории. 2004. № 4. С. 22—52.
121
Петрухинцев Н. Н.: 1) «Разрядная» военная реформа Алексея Михайловича
и ее влияние в 1658—1660 гг. на южные служилые «города» России (по материалам городов Липецкого края) // История: факты и символы. 2018. № 3 (16).
С. 125 ; 2) Военная реформа Алексея Михайловича и ее влияние на военные
формирования на территории Липецкого края // Вехи минувшего. Учен. зап.
ист. фак. Липецкого гос. пед. ун-та. Липецк, 2014. С. 101—133.
122
Петрухинцев Н. Н. «Разрядная» военная реформа Алексея Михайловича …
С. 116—125.

От крепостей к городам

Немаловажное значение в истории южного пограничья сыграли
и экономические реформы Б. И. Морозова 1646—1648 гг., направленные на полную ликвидацию освобожденных от уплаты податей
«белых слобод». Теперь все слободы частных владельцев, поселенные
на посадской земле, отходили государству (переписывались «на государево имя») и включались в тягло к посадам. Всех людей, которые
занимались торговлей или промыслами, но при этом государевых
податей не несли и не служили, предписывалось взять в тягло. Эти
меры были важным шагом на пути превращения посадского населения в замкнутую сословную группу. Несмотря на протесты со стороны
старой аристократии и даже на попытки избавиться от правительства
Б. И. Морозова, реформа была доведена до конца и законодательно
зафиксирована в Соборном уложении 1649 г.123
Экономические преобразования властей и политика по колонизации Южнорусского региона стимулировали развитие посадского
населения в крепостях. С этого времени государство стремилось
быстрыми темпами превратить военные поселения в полноценные
города, особенно те из них, которые оказались в тылу степной войны,
поскольку граница уже отодвинулась далеко на юг. К сожалению,
благоприятные для экономического развития региона процессы
задерживались осложнениями военной обстановки. Только в 1659 г.
в ходе татарского набега в 21 уезде было убито и взято в плен
27 тысяч человек, сожжено 10 тысяч дворов124. Судя по примерным
данным сохранившихся «сказок», ряд уездов потерял до 20 % населения. К примеру, в Елецком уезде разорению подверглись более
половины всех сельских поселений125. Новая война на западе с Речью
Посполитой (1654—1667 гг.) обернулась большими проблемами для
южной окраины, и даже защитные укрепления Белгородской черты
не смогли стать надежным препятствием для татарской армии, которая пришла на этот раз не с юга, а с запада.
Ответом Москвы на разрушительные вражеские удары стало обновление укреплений и строительство новых крепостей. В 1661 г. между
Елецким и Воронежским уездами была основана крепость Землянск
123
Смирнов П. П. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII в.
М. ; Л., 1947. Т. II. С. 123.
124
Важинский В. М. Землевладение и складывание общины однодворцев
в XVII веке : (По материалам южных уездов России). Воронеж, 1974. С. 46.
125
Ляпин Д. А., Гайтерова К. Г. Влияние военного фактора на хозяйственное
освоение юга России в XVII в. (на материалах Елецкого уезда) // Вестник Брянского гос. ун-та. 2018. № 2 (11). С. 89—97.

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

(сюда переселили служилых черкас из Украины126). Затем в 1663 г.
на месте впадения реки Белый колодезь в реку Воронеж появился
небольшой город Белоколодцк. Здесь получили земли драгуны из
Доброго и Сокольска. Было продолжено строительство и на других
участках Белгородской черты: возникли Маяцкий городок (1663),
Недрыгайлов (1668), Белополье (1672).
Во второй половине XVII в. на юго-западной части степного пограничья были организованы особые казачьи полки (Острогожский,
Ахтырский, Харьковский, Изюмский, Сумской, Балаклейский и Змиевский), население которых имело некоторую автономность, но было
обязано защищать русские рубежи от врагов, прежде всего, татар
и турок127. Отчасти это было связано с тем, что после окончания войны
с Речью Посполитой в казне не было достаточно средств для полноценного финансирования новой системы укреплений и нужно было
время, чтобы начать очередное наступление в Степь.
Вспыхнувший в Поволжье разбойный мятеж Степана Разина (1667—
1671 гг.) не получил большого развития в этих местах, так как служилые
люди в своем большинстве были верны царю. В эти же годы пустые пространства между землями южных уездов и «городками» донских казаков,
стали заселять не принявшие церковных преобразований раскольники.
Они строили свои поселения в лесах и на «горах» (возвышенных берегах реки Медведицы, левого притока Дона). Со временем старообрядцы
появились и в местах обитания донских казаков, осторожно распространяя среди них свои идеи и зачастую оставаясь там жить.
Воеводы пограничных крепостей вначале отнеслись к раскольникам настороженно, но вскоре убедились, что те в большинстве своем
не опасны, так как жили в лесах и пещерах, не стремясь к контактам
с рядовым населением окраины. Что же касается донских казаков, то те,
хотя и не прогоняли раскольников, но уже давно верно служили Москве
и были заинтересованы в поддержке русского царя, платившего им
жалованье и снабжавшего Дон хлебом.
В 1672 г. Москва была вынуждена начать войну с Османской империей. Турки пытались присоединить украинские земли, в том числе
и те, которые с таким трудом вошли недавно в состав Российского царства после изнурительной войны с Речью Посполитой. Вновь население
Загоровский В.П. Возникновение города Землянска и заселение Землянского уезда в XVII веке // Из истории Воронежского края. Воронеж, 1977. Вып. 6.
С. 36—49 ; Мокшин Г. Н. Летопись города Землянска (1661—1923). Воронеж,
2012. С. 27.
127
Головинский П. Слободские Казачьи полки. СПб., 1864 ; Веселовский Г. М.
Город Острогожск и его уезд. Воронеж, 1867. С. 4—6.
126

От крепостей к городам

южной окраины приняло активное участие в боевых действиях. Кстати
сказать, ненависть населения местных крепостей к туркам и татарам была так велика, что вызвала сильный патриотический подъем
и желание поддержать своего царя в войне с «бусурманами»128. Однако
война вновь обнаружила пробелы в организации обороны степного
пограничья, куда татары сразу стали наносить быстрые удары. Это
спровоцировало массовое бегство людей с фронта в свои дома с целью
защиты семей и хозяйства. Очевидно, что оборонительные укрепления
не были достаточно эффективны без должного числа военного контингента. Войну с Османской империей нельзя назвать особенно удачной
для России. Правительство даже начало новые военные реформы,
стремясь создать более эффективное и дешевое войско, но из этого
мало что вышло129.
В 1675 г. скончался Алексей Михайлович и на престол взошел его сын
Федор (1675—1682). В первые годы правления нового монарха какихлибо существенных изменений в политике Москвы относительно Юга
не наблюдалось. Война с турками затянулась и шла до 1681 г., однако
правительству удалось в таких сложных условиях начать новое продвижение в Степь.
Призывая население самостоятельно обороняться от мелких ударов вражеской конницы, в правительстве больше думали о том, как
бы защититься от возможных крупных походов турецко-татарской
армии с юго-запада, ведь теперь главным врагом русского царя стала
Османская империя. В Москве было принято решение усилить военное
присутствие на этом участке степного фронта. Используя протекавшие здесь реки (Оскол, Северский Донец, Коломак) как естественные
преграды, русские принялись быстро возводить небольшие крепости
и остроги. Одним из центральных военных пунктов новой укрепленной линии стала отдаленная степная крепость Изюм (расположенная
на самом южном участке), а по ее имени новая оборонительная линия
стала называться Изюмской чертой130.
Ляпин Д. А. Осквернение православных икон турками в КаменецПодольске и рост патриотических настроений на Юге России в 1672 г. // Российская государственность в лицах и судьбах ее созидателей: IХ—ХXI вв. : материалы V Междунар. науч. конф. Липецк, 6 октября 2017 г. / отв. ред. А. Н. Долгих,
В. В. Фомин. Липецк, 2017. С. 84—86.
129
Козляков В. Н. Служилые люди России XVI—XVII веков. С. 422 ; Stevens
Belkin C. Soldiers on the Steppe … P. 85—86.
130
См.: Загоровский В. П. Изюмская черта. Воронеж, 1980 ; Важинский В. М.
Землевладение и складывание общины однодворцев … С. 46—47 ; Папков А. И.
Эволюция вооруженных сил Юга России (XVI—XVII вв.). С. 339—340.
128

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

Строительство новых укреплений на юго-западном пограничном
участке позволило начать интенсивное освоение степных пространств,
лежащих между Белгородской и Изюмской чертами. Важными опорными пунктами московской власти стали построенные в эти годы
Харьков, Салтов и Чугуев131. Они представляли собой не только военные, но и экономические центры с быстро развивающейся округой132.
Однако по причине сложности политической ситуации в этом регионе,
обусловленной близким соседством с Крымским ханством, этот участок
так и не получил значительного экономического развития, оставаясь,
по сути, на военном положении и в XVIII в.133
После смерти Федора Алексеевича в 1682 г. в Кремле началась борьба
за власть, в ходе которой на троне оказались сразу два молодых царя —
Иван и Петр Алексеевичи, а реальным правителем страны стала царевна
Софья, их старшая сестра. Временный кризис власти породил самые
разные слухи в обществе, в том числе связанные с надеждами на возвращение прежних церковных обрядов. Софье и ее фавориту, князю
Василию Васильевичу Голицыну (ставшему фактически главой правительства), пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить раскольничьи настроения в столице, а также избавиться от мятежных стрельцов,
получивших во время политического кризиса слишком много власти134.
В итоге, всех неугодных новым властям стали ссылать в южные крепости, что значительно осложнило обстановку в этом регионе135. Стрельцы
и мятежные казаки в 1685 г. даже пытались поднять в Воронежском уезде
новый мятеж, который, однако, не был поддержан местным населением136.
Багалей Д. И. Материалы для истории колонизации и быта Харьковской
и отчасти Курской и Воронежской губерний. Харьков, 1890. С. 94—105 ; Альвовский Е. Харьковские казаки. Вторая половина XVII ст. (по архивным источникам). СПб., 1914. Т. 1, кн. 1. С. 44—130.
132
Багалей Д. И. Заселение Харьковского края и общий ход его культурного
развития до открытия университета. Харьков, 1889. С. 6—7.
133
Панашенко В. В. Ізюмська оборонна лінія // Енциклопедія історії України :
у 10 т. / ред. В. А. Смолій. Київ, 2005. Т. 3. С. 428 ; Багалей Д. И. Заселение Харьковского края … С. 12 ; Чепига Г. Г. На южной окраине Российского государства. Донбасс
в ХVІ—ХVІІ вв. // Музейный вестник Республики. Донецк, 2017. № 1. С. 299—341.
134
Восстание в Москве 1682 г. : сборник документов / отв. ред. В. И. Буганов.
М., 1976 ; Буганов В. И. Московские восстания конца XVII века. М., 1969.
135
Черепнин Л. В. Классовая борьба в 1682 г. на Юге Московского государства // Исторические записки. 1938. № 4. С. 53—75. См. также: Царские грамоты
на Корочу воеводам и челобитные корочан царям // ЧОИДР. М., 1859. Кн. 2. С. 31.
136
РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 936. Л. 1—155 об. См.: Ляпин Д. А. Народные волнения в Воронеже в 1685 г. // Исторические записки Воронежского гос. ун-та.
2010. Вып. 14. С. 139—144.
131

От крепостей к городам

Несмотря на различные трудности, 1680-е гг. были временем
интенсивного развития окраины страны. Благодаря принятым военнооборонительным мерам продолжалось хозяйственное освоение уездов,
а число посадских людей в крепостях существенно выросло и местами
почти сравнялось со служилым населением. Таким образом, в конце
XVII в. южные крепости постепенно превращались в полноценные
города.
В 1689 г. в ходе очередного политического кризиса царевна Софья
лишилась власти. Официально Иван и Петр Алексеевичи правили самостоятельно, но реально страной управлял клан Нарышкиных, поскольку
Петр был еще молод, а болезненный Иван не способен к какому-либо
управлению. Но со временем Петр выказывал все больше самостоятельности в управлении страной, и одним из его первых решений стала
организация похода на Азов в 1695 г. Правда этот поход закончился
неудачно, но был повторен уже в 1696 г., и на сей раз в Воронеже
заранее построили флот, помогавший войскам штурмовать турецкую
крепость. Азовские походы потребовали напряжения всех сил от населения окраины царства137.

* * *
Таким образом, исторические особенности присоединения южных
степных пространств к России были связаны с ведением здесь постоянных боевых действий, которые вынуждали правительство предпринимать много усилий для того, чтобы одновременно и защищаться,
и двигаться вперед. Строительство крепостей в конце XVI столетия
стало первым по-настоящему решительным шагом русского царя
на южные рубежи страны. «Размирье» Смутного времени прервало это
начинание и отодвинуло его на продолжительный срок. Только ожесточенная война с татарами в 1630-е годы вынудила окружение царя
Михаила Федоровича обратить должное внимание на важность защиты
южных границ. С этого момента велось новое военно-оборонительное
строительство, которое получило большой размах после 1645 г. Предпринятые меры, хотя и с большими трудностями, но все же позволили
московскому правителю отстоять южную окраину своего царства
и добиться успехов в ее хозяйственном освоении. После окончания
возведения грандиозной Белгородской черты в конце 1650-х годов
у России появился плацдарм для дальнейшего наступления в южном
направлении.
Адрющенко О. В. Население и администрация города Азова в 1696—1700 гг.
Воронеж, 2008. C. 26—60.
137

Глава 1. Волей царя: история окраины царства

Существенное значение в истории региона имели экономические
реформы середины XVII в., которые способствовали развитию ремесла
и торговли, толкая вперед процесс урбанизации местных военных
поселений. Со временем старые крепости все более превращались
в полноценные города, становились значимыми экономическими
центрами своей округи.
Конечно, успех освоения русским населением обширных степных
и лесостепных пространств в XVII в. во многом являлся результатом
слаженных действий царской администрации и местных «миров»,
поскольку первые Романовы имели высокую легитимность в массовом
народном сознании138.
Такой была в общих чертах история южной окраины Российского
царства. Теперь мы можем перейти к основной теме книги — изучению
повседневной жизни местного населения.

138

Нефедов С. А. История России. Факторный анализ : в 2 т. М., 2011. Т. 2. С. 12.

ГЛАВА 2
СЕЛЬСКИЙ «МИР»: О ЖИЗНИ В УЕЗДЕ
Первопоселенцы
Кто же были люди, первыми приехавшие на окраину царства
и начавшие освоение здешних пустынных и диких земель? Для того,
чтобы понять это, надо обратиться к сохранившимся документам.
В частности, в нашем распоряжении имеются данные о заселении
окрестностей Ельца в 1592—1594 гг., а также — Козлова в 1636—
1637 гг.1 Хотя эти крепости появились в разное время, процесс образования вокруг них сельского «мира» был схожим. В обоих случаях
первопоселенцами являлись мелкие помещики, не имевшие крестьянских дворов на своих землях — так называемые «однодворцы»2.
Именно благодаря их усилиям возникали первые сельские поселения,
и прежде всего на их плечи ложился процесс хозяйственного освоения
обширной окраины.
Переселение военного контингента (помещики—дети боярские
были основой русского войска того времени3), конечно же, не должно
было происходить за счет военного ослабления других регионов. Массовые переводы служилых землевладельцев с давно обжитых ими мест,
где уже существовало развитое хозяйство, могли нанести большой урон
военному потенциалу региона. Если помещик исправно и долго служил
с пожалованного ему когда-то земельного участка, то никаких оснований отбирать у него земли в одном месте и давать их в другом не было.
1
Документы по Ельцу: Российская крепость на южных рубежах : Документы
о строительстве Ельца, заселении города и окрестностей в 1592—1594 годах /
подгот. текста и коммент. В. Н. Глазьев, А. В. Новосельцев ; вступ. статья
В. Н. Глазьев, Н. А. Тропин. Елец, 2001. С. 325—329. Документы по Козлову:
РГАДА. Ф. 210. Оп. 6-е. Д. 2.
2
См. также о заселении округи Воронежа: Глазьев В. Н. Заселение городовкрепостей Центрального Черноземья в контексте социальной политики российского правительства в конце XVI в. // Столица и провинция: история взаимоотношений : материалы Шестой регион. науч. конф. Воронеж, 2012. С. 7—11.
3
Маржерет Ж. Состояние Российской державы и Великого княжества
Московского // Россия XVII века : Воспоминания иностранцев. Смоленск, 2003.
С. 40—41.

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

Кстати сказать, такая практика наблюдалась во времена опричнины
Ивана Грозного: тогда прихотью властей поместья перераспределялись
так часто, что это вызвало упадок сельского хозяйства и отрицательно
сказалось на обороноспособности государства4.
В конце XVI в. переселенцев старались набирать таким образом,
чтобы не нанести урона уже сложившейся поместно-служилой корпорации. Их привлекали из числа «неслужилых», т. е. тех, кто жил со своими родственниками и не имел земельных участков. Такие помещики,
в основном, были молоды, еще ни разу не являлись на смотры и не
получали жалованья. В докладе первого воеводы Ельца А. Д. Звенигородского в Москву от 19 августа 1592 г. сказано, что он готов начать
раздачу земель в округе крепости «как напишутся дети боярские из за
отцов неслужилые: от отцов — дети, от братии — братья, от дядь —
племянники»5.
Первые переселенцы, как правило, были людьми не очень хорошего материального положения, что вполне можно понять, ведь они
не успели еще обзавестись своим хозяйством и не получали жалованья.
Впрочем, некоторые из них могли положиться на помощь родственников, другие же были вынуждены рассчитывать только на себя.
Показательна, к примеру, история записавшегося на службу в 1593 г.
в Елец Юрия Молявина. Когда-то он начинал служить в Мценске, где
жил в поместье у отца, но, к несчастью, в 1592 г. татары «поместье,
что было за отцом выжгли и крестьян в полон поимали». Защищая свои
земли, погиб его отец, а Юрий «по бедности» переселился с матерью
в Новосильский уезд, где «нанял себе на прибежеще дворишко» и стал
работать по найму у местного помещика Степана Фролова. В 1593 г.
Молявин узнал, что идет набор помещиков в новую крепость Елец.
Хотя он никак не мог подтвердить свое происхождение «служилого по
отечеству», его приняли на службу и дали большое поместье. Правда,
раздосадованный потерей работника Фролов отказался отдать имущество переселенца и отпустить его мать. Тогда лишенный материальной
поддержки новоявленный елецкий помещик был вынужден написать
жалобу, сетуя на свое горестное положение. «Милостивый государь,
царь, покажи милость, вели мне дать свою государеву грамоту на Елец
4
Флоря Б. Н. Иван Грозный. М., 2003. С. 213 ; Курукин И. В., Булычев А. А.
Повседневная жизнь опричников Ивана Грозного. М., 2010. С. 61—62, 65 ;
Скрынников Р. Г. Иван Грозный. М., 2001. С. 422.
5
Российская крепость на южных рубежах … С. 65 ; Ляпин Д. А. Елецкие
дети боярские в конце XVI в. // Социальная история российской провинции
в контексте модернизации аграрного общества : материалы междунар. конф.
Тамбов, 2003. С. 241—244.

Первопоселенцы

к своим государевым воеводам и вели, государь, матушку мою отдать,
а вывести ко мне, холопу твоему, на Елец со всеми животишками», —
просил он в своей челобитной6. В Посольском приказе (именно это
ведомство занималось тогда заселением окраины) елецким властям
было приказано немедленно помочь Молявину решить возникшие
с переселением проблемы7.
Понятие «однодворец» (помещик, не имевший крестьянских дворов) вовсе не означало, что это представитель какой-то конкретной
социальной группы, здесь было скорее хозяйственно-бытовое явление,
которое носило временный характер. Однако крестьяне не спешили
переселяться на новые земли. Показательна в этой связи грамота из
Посольского приказа от 31 августа 1592 г., где говорится о раздаче
земель под пашни первым детям боярским. Для этого елецкие власти
должны были освободить переселенцев от участия в патрульной службе
«и велети им себе пашни распахивать и устраиваться»8. Как видим,
речь здесь идет о распашке пашни самими помещиками и ни слова
не сказано о крестьянах.
Переселяя помещиков на южные рубежи, московские власти,
видимо, считали, что лучшей наградой служилым людям будет раздача
обширных земельных участков, а крестьяне придут к ним позднее.
И действительно, размер выделяемых переселенцам земель был немалым: от 100 до 300 га9. При этом, к примеру, в Рязанском уезде (откуда
шло переселение) обычный размер земельного владения не превышал
80 га10, а в западном Путивльском уезде в эти годы дети боярские получали участки размером всего в 30 га11.
Несомненно, что первым помещикам приходилось очень непросто,
ведь военную службу нужно было совмещать с хозяйственными заботами, и прежде всего им следовало организовать распашку своих земель.
Крестьяне же, как мы говорили, шли на опасную окраину без особого
желания: в документах имеются только косвенные указания их присутствия, и, скорее всего, численность этих сельских тружеников до 1604 г.
Российская крепость на южных рубежах … С. 112
Там же. С. 111—112.
8
Там же. С. 64.
9
Правда, эти земли помещики получали не сразу, но со временем увеличивали свои «жеребья» (участки, из которых состояло поместье) до положенного
окладом предела.
10
Анпилогов Г. Н. Рязанская писцовая и приправочная книга конца XVI века.
М., 1982.
11
Анпилогов Г. Н. Новые документы о России конца XVI — начала XVII вв.
М., 1967. С. 124—125.
6
7

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

была совсем небольшой12. Однако следует признать, что со временем
количество крестьянского населения в регионе стабильно росло.
Отвлечемся на время от истории помещиков-первопоселенцев
и уделим немного внимания вопросу о том, каким же образом переходили на новые земли крестьяне, если в конце XVI в. они лишились
традиционного права покидать свои земли за неделю до и через неделю
после 26 ноября (осеннего Юрьева дня)13. С. Б. Веселовский и Б. Д. Греков не без оснований считали, что специальный указ об этом был издан
еще в 1580—1581 гг.14
Действительно, появившийся запрет обязывал крестьянина,
жившего в конкретном дворе, ежегодно обрабатывать свою долю
на земельном участке помещика и стабильно платить налоги, помещичья пашня не должна была приходить в запустение, кроме того,
с человека, живущего постоянно на одном месте, было удобнее брать
налоги15. Действительно, за распашку определенной доли на пашне
помещика отвечала крестьянская семья, жившая в одном дворе. Однако
братья, племянники, дальние родственники или просто знакомые
(«подсуседники»), жившие вместе с крестьянином-дворовладельцем,
были свободны в своих перемещениях, так как никакими обязательствами обременены не были16. Да и сам крестьянин, обрабатывающий
определенную долю на пашне помещика, вовсе не был лишен возможности уйти, ему только следовало оставить себе замену: сына, брата,
племянника. Именно таким образом происходила, например, запись
в стрельцы и городовые казаки на протяжении всего XVII в.
Ляпин Д. А. О крестьянском населении на южной окраине России в конце
XVI — начале XVII вв. // Крестьянство и власть в России (IX — начало XX вв.):
к 150-летию отмены крепостного права : материалы науч. конф. Липецк,
12—13 апреля 2011 года. Липецк, 2011. С. 28—31.
13
Шевченко М. М. История крепостного права в России. Воронеж, 1981. С. 99 ;
Петрухинцев Н. Н. Причины закрепощения крестьян в России в конце XVI в. //
Вопросы истории. 2004. № 7. С. 23—40 ; Аракчеев В. А.: 1) Проблема «урочных
лет» в Русском государстве конце XVI—XVII вв. // Известия Российского гос. пед.
ун-та им. А. И. Герцена. 2008. № 85. С. 31—37 ; 2) Власть и земля. Правительственная политика в отношении тяглых сословий в России второй половины
XVI — начала XVII века. М., 2014.
14
Веселовский С. Б. Отмена Юрьева дня // Московское государство: XV—
XVII вв. : Из научного наследия. М., 2008. С. 228 ; Греков Б. Д. Крестьяне на Руси.
М., 1954. Т. II. С. 310—358.
15
На это обстоятельство, как причину отмены Юрьева дня крестьян, обратил справедливое внимание Н. Н. Петрухинцев: Петрухинцев Н. Н. Причины
закрепощения крестьян в России в конце XVI в. С. 23—40.
16
Беляев И. Д. Земский строй на Руси. СПб., 2004. С. 227.
12

Первопоселенцы

Данное обстоятельство было применимо не только к южной окраине
страны, но являлось, видимо, общим правилом. Показательно, напрмер,
содержание льготной грамоты Духову монастырю от 1585 г. на земли
в Новгородском уезде, где сказано, что монастырь может заселить
новые земли крестьянами, но только «нетяглыми, з деревень от отцов —
детей, и от дядь — племянников, и от братии — братию. А с тяглых ему
мест крестьян на льготные деревни не называти (т. е. не звать)»17.
Вернемся теперь к помещикам, впервые поселившимся в окрестностях Ельца. В 1594 г. их число составляло всего 200 человек. Участки
переселенцев располагались недалеко от крепости (5—10 км), а сами
они первым делом построили себе избы в пределах крепостых стен
на случай татарского набега или длительной осады. С момента переселения в задачу детей боярских входило патрулирование и оборона
Ельца, хотя первое время местные власти старались дать им возможность обустроиться на новом месте и начать распашку целинных земель
(«дикого поля»18).
Переселенцы строили себе дворы недалеко от крепости, по соседству друг с другом, в удобных местах. Обычно они выбирали территории, которые располагались недалеко от леса, ручья («колодезя»)
или небольшой реки. Им также было важно наличие поблизости лугов
и полян под сенокосы. Так вокруг крепости постепенно формировались
первые сельские поселения.
Изучая процесс освоения южной окраины, необходимо помнить, что
основная часть первопоселенцев, помещики — служилые «по отечеству», играли важнейшую роль в развитии Московского государства.
Поместно-служилая система изначально строилась как своеобразный
союз московского правителя и многочисленной мелкой военной знати.
Предки приехавших на окраину царства однодворцев возвели на трон
неудачливого в сражениях Василия II, осаждали Новгород и брали
Казань. Только в годы опричнины Ивана Грозного союз царя и служилых «по отечеству» несколько пошатнулся, но выработанные поколениями принципы службы царю в конце XVI в. были еще довольно
сильны. Потому сам процесс заселения помещиками окраины являлся
результатом их взаимодействия не столько с администрацией разного
уровня, но прежде всего с московским монархом, именем которого
Анпилогов Г. Н. Новые документы о России … С. 414.
«Диким полем» называлась в XVI—XVII вв. любая нераспаханная земля,
а вовсе не обширные просторы, тянувшиеся к югу от Оки, как полагали некоторые иностранцы, составители первых карт «Московии». См.: Загоровский В. П.
История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI в. Воронеж, 1991. С. 73.
17
18

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

действовала здесь местная власть. В контексте такого восприятия
колонизации ее слаженность и эффективность зависели от легитимности правителя в глазах служилого сообщества. Мы уже говорили
в предыдущей главе о том, что власть воцарившегося в 1598 г. Бориса
Годунова не пользовалась большой популярностью. Поэтому не стоит
удивляться, что многие из переселенцев в то время отказывались
являться на смотры и не исполняли свои обязанности.
Несмотря на это, в 1604 г. количество елецких помещиков увеличилось в четыре раза и превысило 800 человек19. Понятно, что такие
быстрые темпы не могли быть выдержаны за счет переезда свободных
от службы детей боярских. Вряд ли число таковых было очень значительным, да и не все они стремились сменить свое место жительства.
Дело в том, что в число переселенцев записывали казаков и стрельцов,
а в редких случаях — даже крестьян. Новый критерий для поступления
в ряды служилых «по отечеству» Ельца сводился к принципу: «а собою
добры и в службу годны»20.
Но кем бы ни были эти помещики, записавшиеся на службу с 1594
по 1604 г., они оказывались в условиях, возможно, худших, чем могли
рассчитывать. Распашка целинных земель была сложной задачей,
сопряженной со множеством трудностей, крестьян здесь еще было
мало, а мелкие татарские набеги происходили регулярно с апреля по
ноябрь. Общие проблемы сближали переселенцев, и, несмотря на их
различное социальное происхождение, мы видим, что к 1604 г. они уже
были сплочены в единую служилую корпорацию.
Еще в 1594 г. елецкие власти разделили первых помещиков на специальные «статьи», по степени военной пригодности. Традиция
статейного деления была обычной практикой для детей боярских
того времени. Это деление проходило на специальном смотре, когда
власти хотели выяснить не только численность военных гарнизонов,
но и возможности каждого служилого человека, владеющего «государевой землей». К первой статье относились самые лучшие («добрые»),
количество их в 1594 г. составило 18 человек, во вторую статью было
записано 93 человека «середних», а в третью — 86 «худых», т. е. имевших самую низкую боеспособность. От статейной принадлежности
зависел размер жалованья, хотя выплачивалось оно редко, и никто из
помещиков не жил надеждами на денежные раздачи. Принадлежность
к той или иной статье влияла также на размер земельного владения:
19
Российская крепость на южных рубежах … ; Елецкий уезд в начале XVII века :
Елецкие десятни и платежные книги / ответ. ред. Ю. М. Эскин. М., 2011. С. 19—73.
20
Елецкий уезд в начале XVII века … С. 20, 51, 57.

Первопоселенцы

дети боярские первой статьи имели возможность владеть участком
до 100 га, второй статьи — участком в 75 га, а представители третьей
статьи — участком в 50 га земли. Это статейное деление наглядно
показывает нам, что число состоятельных детей боярских («добрых»)
составляло всего 9 %.
В 1604 г. был проведен очередной смотр местных помещиков,
на котором вновь произошло разделение на статьи по тем же принципам — военной пригодности и материального достатка21. На этот раз
из 651 человека в первую статью записали всего 35, во вторую — 366,
а в третью — 285 детей боярских. Представленная ниже диаграмма
позволяет наглядно увидеть рост численности детей боярских в Ельце
за 10 лет и их статейное деление22.

Диаграмма 4. Рост численности детей боярских в Ельце с 1594 по 1604 г.
и их статейное деление

Такова была ситуация с формированием сельского общества в округе
Ельца в 1594—1604 гг. Первопоселенцами являлись, в основном, мелкие
помещики, люди невысокого материального достатка, в число которых
записывали чуть ли не всех желающих (главное — «в службу годны»).
Елецкий уезд в начале XVII века … С. 19—73.
Со временем на Юге России статейное деление увеличивалось,
и в 1670-е годы помещики являлись представителями уже шести статей, что
было связано с развитием поместного землевладения. См.: Важинский В. М.
Землевладение и складывание общины однодворцев в XVII веке : (По материалам южных уездов России). Воронеж, 1974. С. 116.
21

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

Некоторые из них, вероятно, имели крестьян, но подавляющее большинство жили силами своей семьи, являясь однодворцами. Несмотря
на большие физические и материальные трудности, эти люди упорно
распахивали «дикое поле» и постепенно образовывали сельские поселения. В течение первых десяти лет существования крепости вокруг
нее складывался тот сельский «мир», о котором мы будем говорить
в дальнейшем.
Посмотрим теперь на то, как происходило формирование уездной корпорации в более позднее время, а именно в 1630-е гг. Как мы
помним, это было время масштабных татарских набегов, которые
вынудили Москву начать постройку новых крепостей, хотя средств
на это в казне почти не было. В таких условиях было принято решение
о строительстве крепости Козлов на важном стратегическом участке
в верховьях реки Воронеж. Интересно, что правила и нормы переселения на новые земли окраины в сравнении с концом XVI в. не поменялись: вновь мелкие служилые люди из соседних уездов вначале
записывались по принципу «от отцов — дети, от братии — братья, от
дядь — племянники», а затем уже почти любой желающий мог получить
землю на основании того, что он «собою добр и в службу годен».
Крепость Козлов была основана в 1635 г. Первые раздачи земель
в ее округе проходили в 1636—1637 гг., а в 1651 г. местная служилая
корпорация была уже самой большой на Юге России и одной из крупнейших в стране. Первый смотр записавшихся сюда на службу был
проведен в июне 1636 г.23 Козловские воеводы Иван Васильевич Биркин
и Михаил Иванович Спешнев должны были разделить переселенцев
на статьи в зависимости от их происхождения и затем уже раздать им
жалованье. Однако распределить козловцев по статьям не удалось, так
как нельзя было достоверно определить происхождение явившихся
и их пригодность к военному делу. Напрасно воеводы «выспрашивали»
об этом: первые помещики знали только своих ближайших друзей
и родственников и ничего не могли сказать об остальных своих сослуживцах. Тогда было решено раздать всем одинаковую сумму — по 5 руб.
Биркин и Спешнев попытались было найти среди переселенцев надежных и опытных воинов, чтобы сделать их «окладчиками» — людьми,
подтверждающими социальное происхождение своих сослуживцев и на
основании данных которых можно было бы разделить всех на статьи,
но и этого сделать не удалось.
23
РГАДА. Ф. 210. Оп. 6-е. Д. 2 ; Барсуков А. П. Списки городовых воевод
и других лиц воеводского управления Московского государства XVII столетия.
М., 2010. С. 127.

Первопоселенцы

Согласно наказу, которым руководствовались козловские воеводы,
первыми должны были явиться на смотр дети боярские, записавшиеся
«от отцов дети и братья и племянники, и которые наперед сего в городах
в службе были»24. Их социальное происхождение не вызвало вопросов,
и материальное состояние, как правило, было лучше, чем у остальных.
В Москве ценили боевой опыт переселенцев и не очень хотели набирать на службу людей, ранее никогда не служивших. Нам не известно,
как велика была численность этой группы, но, вероятно, она была
небольшой. Затем, разбирая остальную массу служилых людей, Биркин
и Спешнев попытались выявить бывших крестьян и холопов, чтобы
отставить их от службы (таково было одно из требований наказа),
но не сумели этого сделать. Тогда они просто подтвердили земельные
владения всех переселенцев, передав слова «государева наказа» о том,
чтобы те скорее бы «устраивали себе дворы» и добросовестно несли
службу — свою главную обязанность перед царем.
Однако скоро в Козлов стали приезжать недовольные помещики из
соседних уездов с жалобами на то, что здесь живут их холопы и беглые
крестьяне, записавшиеся незаконно. Они требовали их немедленной
выдачи назад. Но что могли поделать Биркин и Спешнев, ведь все эти
беглые уже стали помещиками, и «на дачах своих в Козловском уезде
на житье построились, и которые ныне строятся и к нынешнему году
рожь и хлеб сеяли и пашню пахали», — сетовали воеводы в Москву25.
Разумеется, что козловские власти бывших крестьян и холопов прежним владельцам не вернули.
Кстати, в десятне 1637 г. впервые упомянут Козловский уезд. Получается, что прошло всего два года с момента постройки крепости
до первого упоминания о сложившемся вокруг нее уезде, а значит,
военно-служилая корпорация к этому году уже сформировалась.
В Разрядном приказе, ознакомившись с материалами смотра козловских детей боярских, остались недовольны его результатами и в том
же 1637 г. велели еще раз осмотреть и допросить всех записавшихся
в Козлов людей, чтобы попытаться точно выяснить их боеспособность
и социальное происхождение26. К началу смотра было прислано новое
«государево денежное жалованье» на сумму 2700 руб. На сей раз Биркин
и Спешнев сумели распределить детей боярских по статьям, хотя не все
они смогли прибыть на смотр, так как были заняты обустройством
на новом месте. В таких случаях информацию сообщали поручители,
РГАДА. Ф. 210. Оп. 6-е. Д. 2. Л. 1.
Там же. Л. 2.
26
Там же. Л. 3.
24
25

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

которые просили передать жалование через них. Воеводы, конечно
же, отказывались это делать, поскольку «по государеву указу государева
жалованья заочно давати никому не велено»27.
На сей раз по многим переселенцам была выявлена дополнительная
информация, касающаяся их прежней службы и происхождения. Из этих
сведений мы знаем, что в первую статью были записаны только те, кто
имел за плечами большой военный опыт и высокую боеспособность.
Большинство же козловцев пришли на службу от бедности и были плохо
обеспечены материально, но надеялись «на государево жалованье».
Численность козловских помещиков стремительно росла и в 1651 г.,
по данным Сметы русского войска, составила уже 2064 человека28. Для
сравнения, в Курске располагались в это время 1368 детей боярских,
в Ельце — 1297, а в Ливнах — 1180 человек29. Никаких сведений о крестьянах в Козловском уезде в первые годы его существования нет.
Итак, сельский «мир» на южной окраине формировался, прежде всего, из числа помещиков-однодворцев. На протяжении всего
XVII столетия их роль в колонизации этих земель оставалась самой
существенной. Во многом благодаря их усилиям под скипетром московского самодержца оказались обширные пограничные области, а «дикие
земли» (хотя и с большим трудом) успешно распахивались.

Общинное начало и коллективизм
Перейдем к вопросу о формах поведения представителей сельского «мира». Прежде всего отметим, что важную роль в их среде
играло стремление к объединению, принимающее различные варианты, условно называемые нами способами социальной организации
(См. приложение к книге). Семья-род, община, сельское поселение,
локальная группа поселений, стан и уезд — все эти явления сельской
жизни дополняли друг друга, образуя единую структуру повседневного существования простого человека30. Представители типичного
традиционного общества, русские люди обычно отождествляли себя
с различными «горизонтальными группами» своего царства, от семьи
и соседей, равных им по социальному статусу, до «православных хриТам же. Л. 2.
Там же. Оп. 12. Д. 327. Л. 135—136.
29
Там же. Л. 126—204.
30
Конечно же, сельское поселение, стан и уезд можно рассматривать в административных или социально-демографических аспектах, но в данной главе
они будут представлены именно как категории, определяющие повседневную
жизнь человека.
27
28

Общинное начало и коллективизм

стиан», «всей земли», в самом широком смысле. В. Кивельсон отмечала
по этому поводу, что любой представитель низов видел себя «встроенным во множество сетей — семья, дом, местность, социальный ранг»,
здесь он находил устойчивую поддержку и опору в трудной жизни31.
Ниже мы рассмотрим формальные и неформальные способы социальной организации сельского населения южной окраины Российского
царства в XVII в. Первым таким способом была семья-род. Согласно
имеющимся в нашем распоряжении сведениям переселенцы приезжали
на новое место жительства не одни, а со своими семьями, более того,
они переселялись целыми родственными кланами. Вследствие этого
семейно-родовые отношения с самого начала определяли особенности
развития сельского поселения как организации, состоящей из членов
локализованной части одного большого рода и родственников по браку.
Ярким примером формирования поселения в виде семейно-родовой
общности может служить история Талицкого (Талецкого) острога32.
Существовавший как военное поселение на реке Быстрая Сосна, он
был расширен в 1651 г. и заселен переселенцами с Украины. В том же
году острог был включен в состав только что созданного Острогожского
казачьего полка, а все его жители поверстаны в казачью службу. Анализ
состава населения Талицкого острога за столетний период показывает, что все это время в нем проживали представители всего 8 фамилий первопоселенцев, хотя общая численность населения в 1762 г.
достигла 119 человек мужского пола33. Жители острога имели свои
органы самоуправления и вели коллективную распашку земель. И хотя
острог не был типичным сельским поселением, а занимал, по сути,
промежуточное место между крепостью и селом, от которого он отличался наличием укреплений, социально-демографическая ситуация
в сельских поселениях была схожей. Здесь также жили представители
4—6 фамилий при средней численности в 100 человек мужского пола34.
31
Kivelson V. Muscovite «Citizenship» : Rights without Freedom // The Journal
of Modern History. 2002. No 74. P. 470—471. Термин «горизонтальные группы»
взят из этой работы.
32
См. также подобное явление на примере крепости Урыв: Бережной А. А.,
Искусова Н. Ф., Сапелин Р. А. Фамилии и говор жителей Урыва // Из истории
Воронежского края : сб. статей. Воронеж, 2012. Вып. 19. С. 36—54.
33
РГАДА. Ф. 159. Оп. 1. Д. 149. Выражаю благодарность А. С. Ракитину за
предоставленные документы по истории Талицкого острога.
34
См.: Благовещенский Н. А. Четвертное право. М., 1899 ; Важинский В. М.
Землевладение и складывание общины однодворцев … ; Davies L. B. State power
and community in Early Modern Russia. The Case of Kozlov, 1635—1649. New York,
2004.

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

Основание первых сельских поселений было связано с деятельностью
отдельных семейно-родовых групп, которые позже объединялись в трудовую общину, чтобы вести совместную распашку земель.
Происхождение и развитие сельских поселений как семейнородовых локализованных групп хорошо прослеживается по данным
писцовых и переписных книг XVII в. Сравнительный анализ этих
документов показывает, что переселения на новое место жительства
происходили группами семей из одного уезда. Мы детально изучили
процесс заселения территории к северу от Ельца и выяснили, что
появившиеся здесь в 1594—1604 гг. первые населенные пункты были
основаны выходцами только из Тульского и Епифанского уездов.
Например, деревня Бредихино возникла как поселение обширного
клана помещиков Бредихиных, приехавших из Тульского уезда35. Село
Дмитровское (Рогатово) было основано представителями пяти семей
помещиков Епифанского уезда36. Село Архангельское основали три
семьи одного большого рода епифанских помещиков Дегтяревых37.
В целом же, по нашим подсчетам, сельские поселения Елецкого уезда,
основанные представителями 4—6 фамилий выходцев из одного уезда,
составляли около 70 %.
Семейно-родовой характер сельских поселений влиял на структуру
повседневной жизни жителей села, направленную на поддержание
внутреннего единства и сплоченности38. Распашка земли, выпас скота
и промысловая деятельность, как правило, осуществлялись коллективно39. Отдельная семья не могла эффективно вести хозяйственную
деятельность в условиях постоянной военной опасности, поэтому жизненная необходимость вынуждала семейно-родовые группы объединяться в сельские общины — более крупные неформальные способы
социальной организации населения.
Община на Юге России была самым тесным образом связана
с распашкой земель, которую осуществляли мелкие помещикиоднодворцы40. Важность общинного земледелия определялась катастрофической нехваткой крестьян (особенно во второй половине
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 132. Л. 407 об., 1106 об., 1143.
Там же. Ф. 210. Оп. 4. Д. 87 (Елец); Д. 223 (Епифань).
37
Там же. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 137. Л. 221.
38
На Севере России односельчане регулярно устраивали «братчины» —
общественыне пиры. См.: Швейковская Е. Н. Русский крестьянин в доме и мире :
Северная деревня конца XVI — начала XVIII века. М., 2012. С. 325.
39
См. оброчные книги: РГАДА. Ф. 210. Оп. 21. Д. 7; Д. 8; Д. 26.
40
См.: Жиров Н. А. Сельский «мир» и хозяйственное освоение территории
Верхнего Подонья в начале XVII в. // Вопросы истории. 2019. № 8. С. 147—156.
35
36

Общинное начало и коллективизм

XVII в.). Следующая диаграмма позволяет нам наглядно проследить
рост количества помещиков без крестьян (однодворцев) в Елецком
уезде с 1622 по 1648 г.41 Можно заметить, что на какое-то время численность крестьян была большей, чем помещиков, но длилось это всего
около 10 лет.

Диаграмма 5. Динамика соотношения однодворцев и помещиков
с крестьянами Елецкого уезда с 1622 по 1648 г.

Мелкие служилые землевладельцы с самого начала были главной
составляющей сельского «мира», и поэтому, когда мы говорим о способах общественной организации, прежде всего мы говорим о социальной группе однодворцев42. К концу XVII в. численность этих помещиков
без крестьян в южных уездах составляла абсолютное большинство от
общей массы населения — 82,9 %43.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Д. 87; Д. 88 ; Ф. 1209. Д. 132. Л. 1567—1570.
См.: Stevens Belkin C. Soldiers on the Steppe. Army reform and Social change
in Early modern Russia. Northern Illinois, 1995. P. 147.
43
Важинский В. М. Землевладение и складывание общины однодворцев …
С. 106. Крестьяне, конечно, играли свою роль в освоении окраинных земель,
но они скорее дополняли то, что делалось в этом отношении однодворцами.
Только на землях крупных землевладельцев крестьяне действительно имели
большое значение в распашке и, вероятно, также образовывали земельную
общину. В любом случае роль крестьянского землевладения на Юге России
носила вспомогательный характер.
41
42

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

Деятельность общины нашла отражение в писцовых описаниях
XVII в. Согласно сведениям писцов, редкие сельские семьи вели
отдельную распашку земли сами, большинство пахали пашню коллективно — «через десятину». Это касалось не только не имевших крестьян
однодворцев, которых здесь было подавляющее большинство, но и тех
помещиков, которые владели несколькими крестьянскими дворами.
Члены этой общины иногда назвали себя «сябрами», термином, означавшим категорию людей, совместно владевших и пользовавшихся
пашней и промысловыми угодьями44. Американский историк Б. Девис
считал, что сябры жили большими «деревенскими коммунами» — особыми коллективными хозяйствами, которые были необходимы, чтобы
организовать распашку «дикого поля» и обороняться от набегов татарских отрядов45.
Конечно, община, основанная на добровольном объединении
семейно-родовых групп, была условной единицей, не имевшей юридического оформления, хотя она и признавалась государством как
реальность сельской жизни, так что земли, принадлежавшие помещику
вне зависимости от его статуса, официально всегда являлись частным,
а не коллективным владением46.
Важнейшей составляющей общины была внутренняя взаимопомощь
ее членов в процессе хозяйственной деятельности47. В источниках мы
встречаем примеры такой взаимопомощи довольно часто. Так, в материалах смотра елецких детей боярских 1622 г. находим упоминания
о вдовах и девушках-сиротах, которые владели «прожитками» до 15 га
и не имели крестьян48. Обработка их пашни, вне зависимости от размера (обычно он составлял в таких случаях 1—1,5 га), могла происходить только с участием соседей, в результате чересполосного деления
земли49. На смотре были зафиксированы и 130 мальчиков сирот, роди44
Важинский В. М. Землевладение и складывание общины однодворцев …
С. 168—172.
45
Davies L. B. State power and community in Early Modern Russia … P. 118—119.
46
Чичерин Б. Н. Опыты по истории русского права. М., 1858. С. 50.
47
В этом состоит историческое значение общины вообще: Токарев С. А.
Община и Семья // Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной
Европы : Исторические корни и развитие обычаев. М., 1983. С. 194—202 ; Поляков А. Н. Община как форма социальной организации // Вестник Оренбургского
гос. ун-та. 2004. № 6. С. 17—20.
48
Елецкий уезд в начале XVII века … С. 213—215.
49
Важинский В. М. Сельские поселения Липецкого края в XVII веке // Записки
Липецкого обл. краевед. о-ва. 1995. Вып. 1. С. 30.

Общинное начало и коллективизм

тели которых были убиты или уведены в плен50. Некоторые из них жили
с родственниками, другие из-за бедности «бродили меж дворы», но за
всеми ними были записаны земельные участки, на которых обрабатывалась пашня. Часть поместья одного из них, Астаха Багрянцева, была
даже записана в десятинную пашню51. Это можно объяснить только
тем, что земля этого недоросля находилась реально в коллективном,
общинном пользовании, а не в индивидуальном.
Сельское общество в рамках общинной организации регулировало
внутренние хозяйственные и имущественные отношения своих членов,
распределяя ресурсы так, чтобы сироты-недоросли и вдовы могли нормально существовать. Это подтверждается и тем обстоятельством, что
на землях некоторых сирот-недорослей жили крестьяне, также сирот
включали в расклад при обработке десятинной пашни, с их земель платился налог, а сами они значились как землевладельцы. Таким образом
община являлась, прежде всего, слаженным трудовым коллективом.
Весьма показательно, что в 1678—1679 гг., пытаясь навести порядок
в вопросах мелкого землевладения, правительство хотело провести
принудительное размежевание земель и приняло ряд мер, запрещающих коллективное владение землей, «через десятину»52. Однако
эти меры на Юге России так и не вступили в силу, поскольку традиции
совместного землепользования в регионе были уже слишком сильны53.
Община продолжила свое существование и в XVIII в., когда большинство однодворцев были приравнены к государственным крестьянам54.
Интересно отметить, что, признавая коллективную форму распашки
земель и фиксируя ее в писцовых книгах, государство допускало в иных
случаях и административную самостоятельность общины. Рассмотрим
один показательный в этом отношении эпизод.
В 1661 г. часть южных территорий Елецкого уезда вошла в состав
Землянского уезда, который сформировался после строительства в этом
году крепости Землянск. На территории нового уезда оказалась группа
елецких помещиков (несколько соседствующих поселений), которая
продолжала сохранять свою автономность, расширяя поместья и увеличивая распашку земли. Необходимо отметить, что первое время
в Землянске проживали черкасы, которые не могли сразу освоить столь
Елецкий уезд в начале XVII века … С. 215—228.
Там же. С. 215.
52
Stevens Belkin C. Soldiers on the Steppe … P. 154.
53
Благовещенский Н. А. Четвертное право. С. 22.
54
Анисимов Е. В. Податная реформа Петра I. Л., 1982. С. 170 ; Милов Л. В.
Помещики и крестьяне России в XVII и XVIII вв. // По следам ушедших эпох :
статьи и заметки. М., 2006. С. 414.
50
51

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

обширные земельные пространства, ведь только их элита имела право
владеть поместьями и вотчинами. Документы Землянской приказной
избы показывают, что предприимчивые елецкие помещики сохраняли
свою автономность до конца XVII в.55
Итак, община была следующим после семьи-рода способом социальной организации сельского общества. Однако не все жители села
или деревни входили в ее состав. По нашим подсчетам, основанным
на данных писцового описания 1628—1630 гг. Елецкого уезда, членами
общины являлись около 80 % помещиков. При составлении писцовых
книг переписчики всегда четко указывали, что распашка земель ведется
общиной, например: «А помещики в деревне Высокой, опричь Меркуловых,
владеют своими поместьями и исстари пашню пашут через десятину
и сенокосят вопче…» (т. е. все помещики, кроме семьи Меркуловых,
ведут коллективное хозяйство)56.
Сельское поселение, как правило, являлось более крупным способом
организации населения окраины, чем трудовая община. Писцовые описания уездов изучаемого региона фиксируют такие виды сельских поселений, как село, деревня, починок, сельцо. Сельское поселение обычно
представляло собой коллектив семейно-родовых групп, общность
которого поддерживалась совместной хозяйственной деятельностью.
Развитие сельских поселений было важным показателем хозяйственных успехов уезда. Первоначально деревни располагались недалеко от крепости, но со временем они появлялись и на отдаленных
участках. Вполне закономерно, что более интенсивно сельские поселения развивались в местах, расположенных дальше от опасной степной
окраины. Так, в довольно обширном Воронежском уезде писцовая
книга 1627—1629 гг. упоминает всего 59 сельских поселений: 24 села,
30 деревень и 5 починков57, а согласно переписной книге 1646 г. здесь
находилось 62 сельских поселения: 32 села, 27 деревень и 3 починка58.
Как мы видим, кардинального роста числа поселений за это время
не произошло, напротив, число деревень и починков уменьшилось, что,
ГАВО. Ф. 289. Оп. 1. Д. 1. Похожие явления наблюдаем и в Данковском
уезде: Ракитин А. С. К вопросу об испомещении тульских и епифанских детей
боярских в Данковском уезде (1675—1697) // Тульский краеведческий альманах.
Тула, 2016. Вып. XIII. С. 10—16.
56
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 132. Л. 173. См. о понятии десятина и разделении
земель по жребию: Важинский В. М. Землевладение и складывание общины
однодворцев … С. 172—173.
57
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 76.
58
Переписная книга Воронежского уезда 1646 г. / подгот. текста, вступ. ст.
и примеч. В. Н. Глазьева. Воронеж, 1998.
55

Общинное начало и коллективизм

несомненно, связано с военными действиями на степном пограничье
в 1630-е гг. При этом, как отметила Е. В. Камараули, воронежские села
и деревни были довольно крупными поселениями: на каждое из них
в среднем приходилось 40 дворов, тогда как на территории Русского
Севера населенные пункты имели по 5 дворов, а в Новгородском
уезде — около 7 дворов59. Это объясняется, очевидно, наличием на
южной окраине общины однодворцев, вынужденных жить в тесном
соседстве друг с другом.
Свидетельством интенсивного развития сельских поселений было
наличие «пустошей» (поселений, не имевших постоянного населения)
и «полянок» (участков, распаханных в лесу). Обычно такие земельные
участки служили местом для появления будущих поселений. Так,
в Елецком уезде в 1628 г. существовало 270 пустошей и 2 полянки,
а в менее развитом Воронежском уезде было всего 46 пустошей60.
При этом количество сельских поселений Елецкого уезда составило
172 (40 сел, 1 погост, 72 деревни, 57 починков и 2 слободки), а в Воронежском уезде, как мы уже писали, их было всего 59. Вероятно, наличие пустошей было пропорционально числу сельских поселений.
Такую связь можно представить в виде диаграммы (Диаграмма 6).
Очевидно, что обработка пустоши, находившейся в отдалении от
сельского поселения, была опасным занятием в условиях постоянных
татарских набегов. Может быть, еще и поэтому в Воронежском уезде
(непосредственно граничащем со Степью) пустошей было меньше,
чем в Елецком.
Несколько слов необходимо сказать и о вотчинном землевладении,
которое тоже влияло на развитие сельских поселений. Первоначально
владельцами небольших вотчин на Юге России были донские казаки,
а затем — и дети боярские. Со временем численность мелких вотчинников снижалась, и к концу столетия они почти исчезли. Как правило,
все вотчинники имели на своих землях крестьян, так в Елецком уезде
59
Камараули Е. В. Формирование поселенческой структуры в южных уездах
России в первой половине XVII в. (на примере Воронежского уезда) // История:
факты и символы. 2018. № 3 (16). С. 101. О сельских поселениях Русского Севера
см.: Копанев А. И. Крестьяне русского Севера в XVII в. Л., 1984 ; Дегтярев А. Я.
Русская деревня в XV—XVII веках : Очерки истории сельского расселения.
Л., 1980 ; Колесников П. А. Северная деревня в XVI — первой половине XIX в.
Вологда, 1976 ; Швейковская Е. Н. Еще раз о поземельных актах крестьян Русского Севера в XVII в. // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 6 :
Материалы V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф. Москва, 21—22 ноября 2019 г. М., 2019. С. 348—351.
60
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 132; Д. 76.

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

Диаграмма 6. Соотношение сельских поселений и пустошей
в Елецком и Воронежском уездах в 1627—1630 гг.

в 1646 г. им принадлежало более 40 % всех крестьянских и бобыльских
дворов уезда, хотя они составляли всего около 3 % от общей численности местных землевладельцев61. Еще одной особенностью вотчинного
землевладения является локальное размещение вотчин. Например,
в 1620 г. 90 % вотчинников Елецкого уезда имело земли всего на двух
участках уезда, наиболее освоенных в хозяйственном отношении.
Точно также дело обстояло и в Воронежском уезде, где 56 % всех вотчинных владений находилось только в одном из четырех станов62.
Итак, сельское поселение представляло собой динамичную социальную организацию, состоящую из семейно-родовых групп, большинство
которых было объединено в трудовую общину.
Следующим способом социальной организации являлась локальная
группа поселений. На наличие таких групп указывают особенности
географического расположения сел и деревень, которые очень часто
располагались «кустами» на близком расстоянии друг от друга. Например, первоначально около 91 % сел и деревень Елецкого уезда были
объединены в такие группы, а в 1691 г. число подобного рода «кластерных» поселений уезда составило 46,7 % 63.
Там же. Д. 136.
Переписная книга Воронежского уезда 1646 года. С. 38—160.
63
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 137.
61
62

Общинное начало и коллективизм

Очевидно, что сельские поселения были тесно связаны между собой,
возможно, общностью хозяйственной деятельности и/или системой
брачного родства. Локальные группы оставались устойчивым явлением
на протяжении всего XVII столетия: если входившие в их состав поселения исчезали, обычно по причине военных действий, то рядом в скором
времени появлялись другие. Исчезновение целой локальной группы
в Елецком уезде наблюдалось только один раз, между 1628—1646 гг.
Вероятно, это случилось в результате интенсивных татарских набегов
1630-х гг., кстати, в этот же промежуток времени исчезли две локальные
группы поселений в соседнем Ливенском уезде.

Диаграмма 7. Примерное процентное соотношение поселений Елецкого
уезда, состоявших в локальных группах и находящихся отдельно

Расположение сельского поселения в локальной группе помимо
ландшафтно-географических факторов (наличие леса и источника воды) определялось и военно-стратегической функцией. Села
и деревни обычно находились на важных участках, имеющих оборонительное значение для округи крепости, их задача — предотвратить внезапность татарского набега, задержать неприятеля на пути в крепость64.
64
Ляпин Д. А., Гайтерова К. Ю. Влияние военного фактора на хозяйственное
освоение юга России в XVII в. (на материалах Елецкого уезда) // Вестник Брянского гос. ун-та. 2018. № 2 (11). С. 89—97.

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

Нападение татар на одно поселение из локальной группы позволяло
жителям ближайших населенных пунктов своевременно принять меры
для своего спасения. В случае нанесения урона всей локальной группе
в крепости появлялось время для принятия необходимых военнооборонительных мер. Так, ценой нескольких людских жизней спасалось
большинство жителей уезда и крепости.
Такова была важная военно-стратегическая функция групповых
поселений, которая позволяла поддерживать устойчивый демографический рост местного сообщества, даже несмотря на частые татарские
набеги. Кстати, демографические «провалы» в сельском обществе Юга
России были вызваны, в основном, участием местных детей боярских
в полковой службе. На фронт Смоленской войны в 1632—1634 гг.,
а затем и для участия в боевых действиях 1654—1667 гг. было отправлено до 70 % помещиков из южных уездов, из них около половины
не вернулись назад65.
Таким образом, каждая локальная группа поселений являлась по
своей сути эффективным способом неформальной социальной организации. Хотя она не включала в себя все поселения уезда, но вполне
позволяла успешнее вести хозяйственную деятельность и поддерживать демографический рост населения в условиях постоянных военных
действий. Группа локальных поселений, в свою очередь, образовывала
стан — мелкую административную единицу, которая также являлась
способом социальной организации сельского «мира» (на этот формальным), но только более крупным. Станы возникали на раннем
этапе развития местного общества, когда подавляющее большинство
поселений еще было объединено в локальные группы. По-видимому,
между ними была определенная связь: скорее всего именно локальные
группы формировали границы каждого стана. Принадлежность поселений к конкретному стану всегда строго фиксировалась в официальных
документах: в писцовых и переписных книгах описание происходило
только по станам, последовательность упоминания которых на протяжении всего XVII в. была одинаковой.
Во время военных действий или крупных земельных споров помещики обычно выступали вместе как представители своего стана. Просопографический анализ показывает, что в стане были распространены
родственные связи, что неудивительно, так как сельские поселения
состояли из родственников по браку. Стан был также административ65
Петрухинцев Н. Н. «Разрядная» военная реформа Алексея Михайловича и ее
влияние в 1658—1660 гг. на южные служилые «города» России (по материалам
городов Липецкого края) // История: факты и символы. 2018. № 3 (16). С. 125.

Общинное начало и коллективизм

ной единицей и объединял проживавшее в нем население в отдельную
микрогруппу. От каждого стана в местную губную избу выбирались
целовальники и сторожа. В этих выборах участвовали местные землевладельцы, которые, как считалось, представляли интересы живших
у них крестьян66. А. В. Воробьев отмечал, что население города (крепости) и уезда, вероятно, заключало договор, в котором указывалось кто
и в какой очереди должен будет поставить людей для работы в губной
избе. Год от года жители старались избирать одно и тоже количество
целовальников и сторожей. Так, в Елецком уезде ежегодно местное
население выбирало в губную избу два целовальника и два сторожа от
каждого из четырех станов67.
Расположение станов было привязано к ландшафтным особенностям местности (лесу, реке, ручью), что нашло отражение в их названии.
Видимо, само формирование станов было отчасти связано с территориальным разграничением отдельных локальных групп поселений.
Станы обозначали границы хозяйственной деятельности локальных
групп сельских поселений и примыкавших к ним деревень. При этом
они выполняли и военную функцию, защищая крепость от внезапных
татарских набегов. Даже само слово «стан» имеет военное значение:
так традиционно назывались места временного расположения войск,
стоянки военных подразделений68.
Наконец, уезд так же, как и стан был не только административной
единицей, но являлся и способом формальной социальной организации
населения. Показательно, что служилые люди, переселяясь на новое
место жительства, довольно быстро становились «ельчанами», «ливенцами», «воронежцами» в зависимости от уездной принадлежности.
Например, жители нескольких поселений Воргольского стана Елецкого
уезда выступали как «ельчане», когда дело оборачивалось драками за
сенокосные угодья с «ливенцами», жителями группы деревень соседнего Ливенского уезда69. Драгуны крепости Добрый («добренцы»)
считали виновниками угонов своих лошадей жителей Козловского
уезда и организовывали целые походы на села и деревни своих соседей
«козловцев»70.
66
Воробьев А. В. Об особенностях организации губных изб в России середины
XVII в. // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 6 : Материалы V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф.
Москва, 21—22 ноября 2019 г. М., 2019. С. 610—611.
67
Там же. С. 610.
68
Ожегов С. И. Словарь русского языка. Изд. 9-е, испр. и доп. М., 1972. С. 701.
69
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 275. Л. 247, 252.
70
Там же. Оп. 13. Д. 273. Л. 1189.

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

Коллективные протесты уездного дворянства тоже могут быть хорошим примером корпоративной сплоченности. В этом случае служилые
люди старались решать свои проблемы вместе, поскольку так они могли
добиться значительного успеха71.
Уезд был также военно-корпоративным объединением, получившим
в историографии название служилый «город». Он был организован по
принципу коллективной службы в полках во время войн и на смотрах72.
Именно служилый «город», основанный на местной служилой иерархии
и системе взаимных поручительств (коллективной ответственности),
был главным средством организации помещиков уезда во время военных походов до военных реформ 1650-х годов73.
Таковы были способы социальной организации сельского общества
на окраине царства. Семья-род, община, сельское поселение, локальная
группа поселений, стан и уезд — все они были связаны друг с другом,
организуя единое горизонтальное пространство повседневной жизни
человека. В их основе лежало, конечно же, стремление человека лучше
приспособиться к сложным условиям жизни, естественное желание
сплотиться под давлением тяжелых обстоятельств. В подобных формах поведения выражалось обычное коллективное начало, присущее
человеку в традиционном обществе. Даже если рассмотреть устройство
Козляков В. Н. Служилые люди России XVI—XVII веков. М., 2018. С. 180—181.
Новосельский А. А.: 1) Город как военно-служилая и как сословная организация провинциального дворянства в XVII в. // Новосельский А. А. Исследования
по истории эпохи феодализма. М., 1994. С. 178—196 ; 2) Распад землевладения
служилого «города» в XVII в. (по десятням) // Русское государство в XVII в. М.,
1961. С. 51—62 ; Козляков В. Н. Служилый «город» московского государства
XVII в. Ярославль, 2000 ; Воробьев В. М. Как и с чего служили на Руси в XVII в. :
(К истории русского дворянства) // Средневековая и Новая Россия : сб. науч.
статей, посвящ. 60-летию проф. И. Я. Фроянова. СПб., 1996. С. 451—462 ;
Андреев И. Л. Дворянство и служба в XVII в. // Отечественная история. 1998.
№ 2. С. 164—175 ; Балыкина М. И.: 1) К вопросу о сознании служилого человека
первой половины XVII века // Материалы регион. науч. конф. молодых ученых
«Образ прошлого: историческое сознание и его эволюция». Воронеж, 2010.
Вып. 2. С. 98—101 ; 2) Нижегородская служилая корпорация первой половины
XVII века по данным десятен // Позднесредневековый город: археология
и история : материалы III Всероссийского семинара. Тула, 2011. С. 232—238 ;
Молочников А. М. Смоленский служилый город Смутного времени. Ч. I : Поместное верстание 7114 (1605/06) // История военного дела : исследования и источники. 2013. Т. IV. С. 292—321.
73
Петрухинцев Н. Н.: 1) Структура, динамика и иерархия служилых «городов»
в XVII веке // Cahiers du Monde russe. 2015. No 1 (56). P. 137—174 ; 2) «Разрядная»
военная реформа Алексея Михайловича … С. 106—129.
71

Общинное начало и коллективизм

русской избы того времени, то увидим, что здесь совсем не возникало
необходимости делить внутреннее помещение на отдельные комнаты.
Значит люди не были сильно обособлены друг от друга, да и сам патриархальный уклад жизни не требовал внутреннего дробления жилища74.
Вся семья (а это, примерно, 4—6 человек) жила в одном пространстве
без всяких перегородок. По всей вероятности, коллективный характер
существования людей исходил, отчасти, из самого способа организации
повседневности. Более того, историки не раз отмечали, что общинные, патерналистические традиции были характерны даже для всего
общественно-политического устройства допетровской Руси и имели
здесь глубокие корни75.
В бытовой жизни населения окраины царства общинное начало
сочеталось с коллективным самоопределением и идентификацией,
являясь основой группового единства и сплоченности, что отразилось
в способах социальной организации сельского общества, с которыми
мы познакомились выше. Не стоит, однако, забывать, что коллективизм сельских жителей имел практические цели: они были готовы
пожертвовать личными интересами ради общественной нужды,
быстро склонялись к взаимодействию и взаимопомощи, но только
если им это было действительно необходимо. Прежде всего такая
заинтересованность друг в друге возникала во время распашки целинных земель («дикого поля»), когда в одиночку справиться с тяжелым
аграрным трудом было попросту невозможно, а именно эта целинная
земля и составляла основную часть владений местных помещиков.
Пустые «дикие земли» обычно распределялись путем метания жребия и отмерялись веревкой («вервью»)76. Отсюда собственно и происходило название получаемого каждым земельного участка — «жеребий»,
т. е. жребий. Понятие «жребия» в традиционных славянских представлениях связывалось с властью случая, удачи, везения, представлялось
Красилова Л. А. Русская изба — традиции и современность // Вестник
ИрГТУ. Серия «Строительство и архитектура». 2011. № 7 (54). С. 50. См. также:
Русская изба : иллюстрированная энциклопедия. Внутреннее пространство
избы. Мебель и убранство избы. Домашняя и хозяйственная утварь / под ред.
И. И. Шангиной. СПб., 2004. С. 5—62.
75
Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М.,
2005. С. 6—7 ; Алексеев Ю. Г. Судебник Ивана III: традиция и реформа. СПб.,
2001. С. 432—434 ; Лисейцев Д. В. Приказная система Московского государства
в эпоху Смуты. М. ; Тула, 2009. С. 160—161.
76
См. любопытное дело о порче веревки при распределении земель: ГАВО.
Ф. И-182. Оп. 5. Д. 105.
74

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

могущественной силой, с которой человек должен смириться. В этом
отношении «жребий» противопоставлялся «доле», данной каждому от
рождения участи, которую человек может изменить77.
Разделение земель путем жребия — очень древнее, архаичное явление в культуре. Согласно «Повести временных лет», с помощью жребия
делили земли сыновья Ноя, ставшие прародителями всех народов
на Земле78. Каждый сын боярский выбирал землю для того, чтобы превратить ее со временем в плодородный, ухоженный участок. Он мог
начать этот процесс с уверенностью, что его дети, внуки и правнуки
продолжат начатое им дело. Помня об этом, помещики старательно
составляли подробные описания и целые чертежи своих земель (до нас
их дошло не очень много), стремясь зафиксировать в документах принадлежавшие им участки и тем самым упорядочить окружающее их
пространство для себя и для будущих поколений79. Важность земельных
отношений подчеркивает наказ, посланный в Елецкий уезд в 1680-е гг.
неизвестному нам переписчику. Документ предписывал ему проводить измерение земли, составлять планы расположения поместий
и решать земельные споры «правдою, ближними окольними многими
людьми, а не выбором и не дальними людьми… наравя кому по посулам
или по дружбе, или для какой своей недружбе». Если же собравшиеся люди
«скажут не правду, а сыщется про то», то переписчику «быть в большой
пени» (т. е. он будет оштрафован) и «в жестоком торговом наказании»
(т. е. будет бит кнутом)80.
После распределения участков пустых земель часть из них выделялась под пашню, часть под перелог, а затем делилась на полосы между
соседями и распахивалась. Обработка такой земли требовала большого
труда. К примеру, в Воронежском и Курском уездах помещики пахали
всего не более 10 % от общего размера своих владений81. Вероятно,
на обработку большего участка земли просто не было времени и сил.
Однако со временем количество «паханной пашни» все равно росло, так
77
Веселовский А. Н. Судьба-Доля в народных представлениях славян //
Веселовский А. Н. Избранное : Традиционная духовная культура. М., 2009.
С. 444—445.
78
Повесть временных лет / подгот. текста, пер., статьи и коммент. Д. С. Лихачева. СПб., 1996. С. 8. См. также: Кивельсон В. Картография царства: земля и ее
значения в России XVII века / пер. с англ. Н. Мишаковой ; науч. ред. перевода
М. М. Кром. М, 2012. С. 89.
79
Кивельсон В. Картография царства: земля и ее значения в России XVII века.
С. 89.
80
РГАДА. Ф. 1209. Д. 149/23854.
81
Миклашевский И. Н. К истории хозяйственного быта Московского государства. М., 1894. Ч. 1. С. 163—164.

Общинное начало и коллективизм

как увеличивалась численность членов общины за счет естественного
прироста населения и новых переселенцев. В этой связи помещики
всегда стремились взять во владение дополнительные участки земли
(«в отказ»), конечно же, в пределах установленного для них оклада.
Земельные раздачи фиксировались в специальных «отказных книгах»
(«отказать землю» — значит передать ее из государственного фонда
в частный), которые периодически составлялись в каждом уезде82.
Процесс земельных «раздач» осуществлялся на основе коллективных
челобитных помещиков, в которых они просили разрешить им распределить между собой «дикие земли» для того, «чтоб та земля в запустении не была»83. Просители указывали, что добросовестно служат
военную службу, защищают границы царства и участвуют в походах,
в общем, делают все, «как государь укажет»84.
Этим постоянным упоминанием о своей военной службе «государевы холопы» обосновывали права на расширение своих владений,
и здесь, очевидно, проявлялась традиционная связь московского правителя и помещиков в земельных отношениях. Мы уже писали, что
в представлениях людей того времени вся земля принадлежала царю,
следовательно, увеличивая границы государства, служилые люди расширяли пределы его власти.
Несмотря на то, что распашка земли обычно осуществлялась коллективно («через десятину»), необходимо помнить, что владение землей
было индивидуальной привилегией каждого конкретного помещика,
признаком статуса, знаком его отличия. Разделение земельных участков и последующее их увеличение было важной составляющей жизни
для всех землевладельцев. Неудивительно, что между уездными детьми
боярскими со временем возникали самые разнообразные отношения,
связанные с земельными делами. Об этом свидетельствует сохранившийся в фонде Поместного приказа огромный массив документов
на эту тему: споры о границах, «полюбовные» размежевания, описание
земельных владений, передача участков соседям, родственникам или
прямым наследникам85. Здесь отобразилась частная, повседневная,
сторона земельных отношений между детьми боярскими, которая сама
по себе требует отдельного обстоятельного исследования.
См.: РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 147, а также: Важинский В. М. Землевладение
и складывание общины однодворцев … С. 115.
83
Котков С. И., Коткова Н. С. Памятники южновеликорусского наречия :
Отказные книги. М., 1977. С. 55.
84
Там же.
85
РГАДА. Ф. 1209. Д. 149/23854.
82

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

Итак, для освоения обширных окраинных пространств жители сельской местности (в подавляющем большинстве — мелкие помещики)
использовали различные способы формальной и неформальной социальной организации, стремясь к максимальной эффективности своей
трудовой деятельности. В этом отношении для местного общества был
характерен коллективизм, который давал возможность лучше приспособиться к новым тяжелым условиям существования.
В качестве примера подобного рода поведения мы можем указать
и на донское казачество, которое тоже являлось по своей сути своеобразной воинской общиной, сплоченной трудностями степной жизни86.
Конечно, история знает и другие образцы такого общинного поведения: так, французские крестьяне во времена общих трудностей (чумы
или голода) объединяли свои семьи в большие трудовые коллективы87.
Значительных успехов в освоении Северо-Американского континента
на раннем этапе его колонизации добились английские пуритане, вся
повседневная жизнь которых была организована в рамках большой
религиозной общины88.
Безусловно, любая община всегда представляла собой нечто большее, чем просто объединение людей, вынужденных вести совместное
хозяйство. Сплоченные общими трудностями люди быстро вырабатывают свое особое пространство, где господствует схожесть убеждений, общее отношение к окружающей действительности, близкие
представления о жизни и мировоззренческие установки. Иными
словами — в тесном соседстве образуется своя система ценностей
и норм поведения, правил и устоев. Так, английских пуритан связывала
сложная система строгих бытовых предписаний и морально-этических
принципов, а французские крестьяне сознавали свое единство в общей
вере в священную фигуру своего монарха (ему приписывали даже
способности исцелять болезни)89. Подобно этому и русское сельское
86
См.: Куц О. Ю. Донское казачество в период от взятия Азова до выступления С. Разина. СПб., 2009. С. 96, 338—404.
87
Le Roy La Durie E. Les pausans de Launguedos. Paris, 1966.
88
Слезкин Л. Ю.: 1) У истоков американской истории : Виргиния. Новый
Плимут (1606—1642). М., 1980. C. 77—97 ; 2) У истоков американской истории :
Массачусетс. Мэриленд (1630—1642). М., 1978. С. 119—120, 151.
89
Ладюри ле Руа Э. Королевская Франция (1469—1610) / пер. с фр. Е. Н. Корендясова, В. А. Павлова. М., 2004. С. 21 ; Блок М. Короли-чудотворцы : Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и Англии / пер. с фр. В. А. Мильчиной ;
предисл. Ж. Ле Гоффа ; науч. ред. и послесл. А. Я. Гуревича. М., 1998. С. 551—578.

В интересах «мира»

общество состояло из людей, чьи взгляды на жизнь и представления
об окружающем мире были во многом схожи90.

В интересах «мира»
Различные способы социальной организации были обусловлены
стремлением людей к коллективизму, необходимому в их трудовой
деятельности. Однако слаженные совместные действия были не менее
важны и в других сферах жизни, например, в военном деле. Следуя
официальным указаниям, в случае набега население уезда должно было
укрываться в крепости, но нападения небольших татарских отрядов
случались слишком часто, и каждый раз отсиживаться несколько дней
за крепостными стенами людям было невыгодно, ведь это отрывало их
от хозяйственных работ. К тому же татары редко наносили один массивный удар. Как правило, подходя к границам стационарного проживания
русского населения, они разделялись на небольшие группы, захватывали жителей и скот, а затем быстро уходили в Степь91. В таких условиях
представители сельского «мира» были готовы потерять несколько человек, но продолжить хозяйственные занятия без длительного перерыва,
чтобы сохранить урожай, жизненно необходимый для всей общины.
К примеру, в августе 1632 г. воевода Ливен жаловался в Москву,
что его приказ срочно укрыться в крепости в связи с набегами татар
сельскими жителями не исполняется: «уездные люди в осаду в город
не едут, укрепили в селах и деревнях дворы во многих местах, за острожков место»92. В другой раз на такой же отказ населения сетовал воевода
Лебедяни. «В осаду мы не пойдем, — говорили местные крестьяне его
посланникам, — у нас есть свой острожек, а скажите воеводе, чтоб прислал нам сотни две нас здесь оберегать»93. В этих словах звучала ирония,
ведь весь гарнизон Лебедяни едва ли насчитывал «сотни две» человек,
и местный «мир» намекал на то, что способен справиться с татарами
не хуже небольшого гарнизона крепости.
См. также рассуждения о русской общине Л. В. Милова: Милов Л. В. О причинах возникновения крепостничества в России // По следам ушедших эпох :
статьи и заметки. М., 2006. С. 501—502.
91
Глазьев В. Н. Противоборство в степном пограничье в 20—40-е годы
XVII века: русские и татары // Исторические записки Воронежского гос. ун-та.
2006. Вып. 10. С. 5—12.
92
Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой
половине XVII в. М. ; Л., 1948. С. 212.
93
Там же.
90

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

Воронежские помещики обзаводились специальными совместными
земельными владениями «на убег от татарской войны»94. В надежном
месте, под защитой леса или оврага, они ставили себе небольшие избы,
прятали в них запасы еды, а рядом распахивали небольшие огороды.
Эти укрытия «на убег» служили защитой для всех жителей общины,
хотя формально принадлежали одному или двум помещикам, размер
же этих земельных владений составлял обычно от 2 до 4 га95.
Коллективизм в поведении местного населения проявлялся
и в промысловой деятельности. Люди объединялись, чтобы взять
в аренду большие участки земель — «юрты» или «ухожаи», тянувшиеся
на несколько километров на юг в бескрайней степи. В лесах занимались бортничеством, ловили зверей и птиц, а на реках устраивали
бобровые гоны, ставили неводы и запруды для ловли рыбы. Эффективность подобных мероприятий могла быть большой только в условиях
совместной деятельности, хотя и здесь не обходилось без конфликтов.
Например, в 1620 г. помещики Мценского уезда ловили по степным
рекам бобров. Однако добычи было так мало, что товарищи стали подозревать друг друга в тайных посещениях места лова96.
Большие промысловые угодья существовали в районе Воронежа,
Тамбова и Козлова97. Объединяясь в группы, жители сел и деревень
добывали рыбу и зверя на небольших степных речках98. Границы «ухожаев» и «юрт» не были определены достаточно четко, и русское население заходило далеко на юг, в земли донских казаков, живших в своих
«городках» по многочисленным извилистым притокам Дона. Многие
представители сельского «мира» проводили с казаками весь год, «кормясь» охотой и рыбалкой или нанимаясь на различную работу99.
Дон всегда манил жителей окраины царства, желающих заработать
на торговле, ведь казаки почти ничего не производили, но имели
деньги и ценные вещи, «добытые» в боях с татарами и турками. Разумеется, ездить на Дон с товаром поодиночке было рискованным занятием,
и предприимчивое население крепостей объединялось в «караваны»
для прибыльных путешествий к казакам через опасную Степь. Подоб94
Камараули Е. В. Формирование поселенческой структуры в южных уездах
России … С. 101—102.
95
Там же. С. 101.
96
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 16. Л. 250—252, 556—560.
97
Мизис Ю. А. Заселение Тамбовского края в XVII—XVIII веках. Тамбов, 1990.
С. 45—58.
98
Загоровский В. П. История вхождения Центрального Черноземья … С. 92.
99
Куц О. Ю. Донское казачество в период от взятия Азова … С. 82.

В интересах «мира»

ного рода торговля приносила хороший доход, особенно если речь шла
о ценившихся на Дону хлебе и железных изделиях100.
Таким образом, сельский «мир» Юга России был достаточно сплоченным сообществом. Совместная распашка земель, война с татарами,
промысловая деятельность — все это люди делали вместе, исходя из
общих интересов. Границы этого коллективного начала могли зайти
очень далеко: совместно сельские жители отправлялись на «большую
дорогу», чтобы заниматься грабежом и разбоем, а в редких случаях
они не брезговали и убийством ради наживы. На этой особенности
коллективного поведения сельского общества следует остановиться
подробнее.
Начнем с дела об убийстве двух крестьян в деревне Ситная Воронежского уезда летом 1638 г.101 9 июня местные крестьянки, отправившись
за водой, обнаружили на берегу реки Воронеж труп неизвестного им
человека. Они немедленно сообщили об этом воронежскому воеводе
Мирону Андреевичу Вельяминову, который тотчас прибыл на место
и начал расследование. Следствие показало, что убит был не один
человек, а два: лебедянские крестьяне, отец и сын, ехавшие к казакам
на Дон для покупки лошадей. К убийству оказались причастны почти
все мужчины деревни. Узнав о том, что приезжие везут с собой много
денег (70 руб.), они задумали убить их с целью ограбления. Крестьян
пригласили вечером на застолье к одному из местных помещиков,
а затем, прямо во время пира, гости были зарезаны ножом. Их трупы
протащили до реки Воронеж и бросили в воду. Раскрыть же это дело
воеводе удалось совершенно случайно.
Вначале жители «признались», что убийство произошло на почве
ревности: якобы их гость начал приставать к супруге одного из местных
и между ними произошла драка, в ходе которой тот был случайно ранен
ножом. Рана оказалась смертельной. Впрочем, свидетели оправдывали
виновного, указывая, что случившееся было справедливым возмездием
за попытку «сильничать» жену уважаемого человека. Воевода не верил
в правдивость данных показаний и упорно продолжал пытки огнем
100
Новосельский А. А. Из истории донской торговли в XVII веке // Исторические записки. М., 1948. Т. 26. С. 198—216 ; Добриков В. В. Причины и история
донских отпусков // Страницы российской истории : сб. науч. статей / отв. ред.
В. Н. Глазьев. Воронеж, 2009. С. 15—29.
101
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 4. Д. 7. Л. 4—12. См. также подробности этого дела:
Ляпин Д. А. Расследование воеводой М. А. Вельяминовым дела о коллективном убийстве в 1638 г. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2017. № 3 (69).
С. 75—78.

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

и железом, но жители Ситной держались своей версии. Лишь в последний момент случайный свидетель (временно проживавший здесь мальчик пастух) дал показания, пролившие истинный свет на случившееся.
Он рассказал, что зарезаны и ограблены были двое проезжавших крестьян. Тогда участники убийства признали вину, заявили о готовности
вернуть деньги и понести наказание.
Но никто из виновных не был жестоко наказан. Следует вспомнить,
что убийца обычного человека в России того времени мог всегда откупиться деньгами, о чем не без удивления сообщал, в частности, врач
царя Алексея Михайловича, англичанин Сэмюель Коллинс102.
Следует признать, что такие коллективные убийства были редкостью. Чаще в интересах «мира» совершались разбойные нападения.
Например, в апреле 1678 г. в Воронежском уезде жители села Гремячье
избили и ограбили проезжавших мимо двух стрельцов103. В этом преступлении участвовала часть жителей села во главе с местным помещиком
Данилой Черным, убедившим товарищей, что воронежские стрельцы
когда-то избили его отца, так что грабеж выступал как-бы справедливым возмездием. Но попытка такой странной кары не задалась: стрельцам удалось отбиться и забраться на колокольню местной церкви, где
они принялись звонить в колокол. Все жители села сбежались к храму,
думая, что случился пожар или на них напали татары, но убедившись,
что никакой большой беды не произошло, а их соседи всего лишь хотят
избить и ограбить воронежцев, они разошлись. Наконец стрельцы
сдались, затем были ограблены и просидели связанные в чьей-то избе
до утра, пока их не отпустили.
Вскоре Данила Черный был вызван на допрос в Воронеж. Он заявил
воеводе, что стрельцы пришли к нему на гумно с воровскими целями
и, испугавшись, убежали, но никто их не бил и не связывал. Жители
села Гремячьего повторяли на допросах тоже самое и ничего доказать
не удалось. Таким образом, местное общество проявило единодушие
и сплоченность, отстаивая интересы членов своего «мира» в совершении преступления.
Другой пример — грабежи, которые устраивали жители деревни
Малиновая поляна Воронежского уезда104. В организованной ими разбойной ватаге участвовали обычно около десяти мужчин. Они грабили
Коллинс С. Нынешнее состояние России // Утверждение династии / сост.
А. Либерман ; послесл. С. Шокарев. М., 1997. С. 209. См. также о наказаниях:
Коллманн Н. Ш. Преступление и наказание в России раннего Нового времени /
пер. с англ. П. И. Прудовского ; науч. ред. А. Б. Каменский. М., 2016. С. 265—289.
103
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 4. Д. 489. Л. 1—4.
104
Там же. Оп. 3. Д. 430. Л. 1—13.
102

В интересах «мира»

ночью путников, проезжавших по Данковской дороге, неожиданно
выбегая из гумна с копьями и бердышами. Деревенские разбойники
никого не убивали, а только отбирали вещи и быстро скрывались,
награбленное же делили поровну. Однажды случилось так, что один из
жителей Малиновой поляны потерял коня. Об этом он известил всех
знакомых, включая проживавших в соседнем селе Курино, где лошадь
и была вскоре обнаружена в местном овраге. Куринские крестьяне
решили сразу же отвести ее хозяину, хотя уже почти стемнело. В это
время их соседи как раз сидели в засаде, промышляя разбойным делом.
Не узнав своих соседей, они выскочили с обычными угрозами и требованиями, однако завязалась непредвиденная потасовка и поднялся
шум, на который сбежались жители обеих деревень. Разбойники вскоре
были опознаны и доставлены к воеводе в Воронеж105.
На той же Данковской дороге в Воронежском уезде занимались
грабежом и жители деревни Погибельной Елецкого уезда 106. Всем
«миром» они организовали разбойную группу, которая промышляла
далеко от родных мест, в надежде, что никто их не узнает. Во главе
банды из восьми человек находились помещики, братья Данила
и Прон Чурсины. Как долго продолжались эти грабежи, сказать трудно,
но однажды разбойники были узнаны своим земляком, елецким
крестьянином. Напавшие отняли практически все, что у него было
(«мерин соврас, зипун да шубу, штаны, рубаху, портки, крест, сковороду,
бердышы, топор, хомут ременной, телегу и 22 рубля»), и несчастный
был вынужден идти в ближайшую деревню, чтобы нанять себе в долг
лошадь. Здесь ограбленный елецкий крестьянин «узнал тех разбойников в лицо» и донес на них воеводе. На следующий день вся банда
была арестована107.
В феврале 1677 г. воронежец Потап Кучин опознал свою шапку («вершок де у нее синий сермяжной ветхой, а испод овечный»108) на местном
посадском человеке Куприяне Трофимове. На суде в Съезжей избе он
рассказал воеводе Гавриле Хрисанфовичу Волкову, что ездил в прошлом году в Корочунский монастырь на церковную службу в честь
праздника Владимирской Божьей Матери. По дороге на него накинулись «неведомо какие люди» и сняли «зипун белой сермяжной ветхой да
кожан козлиной», а также отобрали сорок алтын денег. Как выяснилось
позже, промышляли разбоем жители одного из местных сел. ОграТам же. Л. 2.
Там же Л. 13.
107
Там же.
108
Там же. Л. 1.
105
106

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

бленный Кучин вернулся в монастырь, где написал жалобу властям
и известил монахов о случившемся, но никто разбираться с этим делом
тогда не стал. Выяснив обстоятельства этого дела, воевода велел Трофимову немедленно отдать шапку Кучину (хотя тот уверял, что купил
ее на рынке), ссылаясь при этом на Соборное уложение.
В 1670 г. возле места Рагочи, недалеко от Богородицка, разбойничала банда из 20 человек. Они передвигались всегда на конях: нападали на проезжавших из Москвы в Воронеж, забирая все, что было
можно унести, но никогда никого не убивали. Дважды разбойники
ловили проезжавших здесь детей боярских с царскими грамотами,
но не осмеливались их грабить, хотя учиняли «мешкотню» и сильно
задерживали переписку воронежского воеводы с Москвой. Вероятно,
именно поэтому на поиски этих грабителей были высланы отряды солдат, но найти в местных лесах никого не удалось. А потом разбойные
набеги сами собой прекратились109.
В 1627 г. в Курском уезде был пойман местный помещик Анисим
Горбатый, который со своими крестьянами занимался грабежом проезжавших мимо его деревни путников. Впрочем, следствие установило,
что крестьяне грабили только «в послушество» своему помещику, так
что вины за ними не признали. Грабители старались никого не убивать,
но однажды избили какого-то «курчанина» так сильно, что тот умер.
Тогда то и началось обстоятельное следствие, а «повальный обыск»
установил имена виновных110. Похожий случай известен и в Елецком
уезде, где братья Степан и Василий Мягковы возглавляли разбойничью
ватагу, состоящую из крестьян и однодворцев своей деревни111.
В 1624—1625 гг. активно занимались грабежами помещики Лебедянского уезда: пятнадцать мужчин одной из деревень грабили торговцев,
возвращавшихся с Дона. Однажды ограбленным оказался холоп боярина князя Ивана Борисовича Черкасского. У него отобрали «двое лошадей: кобылу серу аргамачецу, 15 рублев, да кабылу саврасу, цена 7 рублев»,
а потом, обыскав, нашли еще 5 руб. Пострадавший сам отправился
на поиски своих обидчиков и установил их имена, пользуясь, вероятно,
авторитетом своего хозяина — одного из членов правительства того
времени112.
В 1631 г. в одной деревне Белгородского уезда попросились на ночлег ехавшие с Дона торговцы, холопы бояр Федора Ивановича ШеремеТам же. Оп. 5. Д. 35. Л. 7.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 16. Л. 450—458.
111
Там же. Л. 561—563.
112
Там же. Л. 245—246.
109
110

В интересах «мира»

тева и Ивана Никитича Романова. Они были уже не так далеко от дома,
но один из них разболелся в пути и нуждался в отдыхе. Приезжие везли
на телеге много ценных вещей, купленных у донских казаков: ткани,
меха и драгоценную посуду. Увидев такое богатство, местные жители
решили ограбить своих гостей, а ценные вещи поделить между собой.
Пустив их в деревню вроде бы с миром, они тут же набросились на них
и отобрали телегу со всем добром. Поделив ценные вещи между собой,
грабители решили, что следует получше обыскать своих жертв, так как
в одежде могло было спрятано что-то ценное. И действительно, у одно
из крестьян оказалась зашита в зипуне довольно крупная сумма денег.
Обрадованные богатой добычей, деревенские грабители кинулись ее
делить и совершенно забыли про свою жертву. Видя такую беспечность, несчастный крестьянин немедленно бежал и как только добрался
домой — сразу написал жалобу о случившемся113. Виновные быстро
были схвачены и вернули награбленное. Непонятно, на что надеялись
эти грабители: планировали ли убить своих жертв или хорошенько
запугать, а, быть может, быть преступная идея пришла им в голову
внезапно, и они просто не подумали о последствиях своих действий.
Коллективный разбой был надежным способом обогатиться. Поймать таких злоумышленников, промышлявших грабежом ночью возле
своего села, было очень сложно, а еще труднее — отыскать свидетелей.
Этим пользовались и проживавшие в южнорусских уездах черкасы. Они
объединялись в большие банды, совершавшие грабительские налеты
на соседние села и деревни. Например, когда в 1667 г. они построили
и заселили крепость Землянск, то сразу принялись совершать набеги
на соседнее село Ведугу, жители которого жаловались по этому поводу:
«приезжают к нам в село воровским своим насильством и озорничеством
Землянска города жители с товарищи со многими людьми с каменем и со
всяким огненным ружьем и саблями рубят и домишко наши все разорили
и разграбили… хлеб наш жнут, и домой возят к себе» 114.
Как правило, организаторами и активными участниками коллективных грабежей являлись помещики, а крестьяне действовали
«в послушество», но случалось, что и эти, казалось бы, мирные сельские
труженики были главными инициаторами преступлений подобного
рода. Так, в Елецком уезде в 1627 г. на Дмитриевскую субботу (8 ноября) несколько поселян избили и ограбили торговца, возвращавшегося
с Дона. От побоев он вскоре умер. Грабители забрали у него 13 руб.,
113
114

Там же. Л. 311—312.
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 116. Л. 1—2.
85

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

кожаную куртку, кафтан, шапку «курчавчату, испод писейца» ценой
в 20 алтын115.
Конфликты часто случались по поводу размежевания земель.
Так, летом 1683 г. между помещиками крепости Коротояк и воронежским женским Покровским монастырем случился конфликт за
земли по реке Хворостань 116. Помещики владели землями в этих
местах уже много лет, но «крепостей на них не имели», и в итоге
права на пользование здешними угодьями получил монастырь117.
Возмущенные коротоякцы немедленно начали процесс законного
разделения всех пустошей, чтобы получить их во владение и не дать
монахиням приобрести еще больше земли. Для разделения была
собрана комиссия, которая установила границы местных владений,
однако группа помещиков не соглашалась с этим решением и раздел не состоялся. Для того, чтобы повлиять на недовольных, воевода
Воронежа и несколько авторитетных жителей обратились в Москву
за царской грамотой, узаконивавшей раздел земельных участков
по Хворостани. С этой грамотой от Ивана и Петра Алексеевичей
в октябре 1683 г. воронежский воевода послал в Коротояк стрельца,
чтобы помещики прекратили, наконец, споры и признали новые
границы законными.
В это дело вмешался воевода крепости Коротояк Михаил Опухтин:
он активно отстаивал интересы своих подчиненных, препирался
с монахинями и требовал отменить межевание. Наконец, комиссия
и спорящие стороны вновь собрались для обмера. Как было принято
в то время, землю стали измерять веревками («вервить»)118, но теперь
уже на основании указа государей, который привез с собой воронежский стрелец. Недовольные помещики Коротояка явились на обмер
земли с шумом и бранью («гилем») и заявили, что это их исконные
владения и они сами решат, как их разделить. Царская грамота не произвела на них впечатления может быть потому, что была написана
от имени сразу двух царей, да еще «сестры их великой государыни
царевны Софьи». Не свыкнувшиеся еще с тем, что страной правят три
человека, помещики заявили, что «всё де то ныне бояре воруют!». Они
избили стрельца, а «вервь хотели изрубить». Как оказалось потом, «велел
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 16. Л. 247—248. Речь идет о шапке из овчины
подбитой писцом. В 1 рубле было 33 алтына и 2 деньги.
116
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 105.
117
Там же. Л. 1—2.
118
«Вервить» значило обмерять землю. См.: Яновский А. Е. Вервить // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. СПб., 1896. Т. 6 (11). С. 13.
115

В интересах «мира»

им бить и вервь изрубить коротояцкой воевода» Михаил Опухтин119.
Окончание этого дела, к сожалению, неизвестно, хотя фраза о «воровстве бояр» в Москве была расценена как политическое преступление
и по этому делу скоро начался сыск.
Огромный размах принимали конфликты между селами за сенные покосы. Например, когда в 1637 г. между Ливенским и Елецким
уездами стал формироваться новый — Чернавский, то сразу начались
периодические столкновения чернавцев и ливенцев за поля, годные для
покосов120. Когда чернавцы отправлялись в луга и дубравы косить сено,
«ливенцы собирались многими людьми их били и грабили и сено косить
им не давали» 121. Конфликты и разбирательства между чернавцами
и ливенцами за покосы продолжались несколько лет и сопровождались
ежегодными массовыми драками и разбойными нападениями. Похожая вражда наблюдалась между жителями Добровского и Козловского
уездов, где споры за покосы и пастбища также регулярно перерастали
в массовые драки.
В 1651 г. добринский отставной драгун Григорий Житинёв пас стадо
коней, в это время на него напали какие-то разбойники и угнали двух
лошадей в сторону Козловского уезда. Недолго думая, местные служилые люди посчитали виновниками нападения козловцев. Они выбрали
лучших бойцов и в «збратчину» отправились в Козловский уезд бить
всех, кто попадется им под руку. На своего воеводу, который потом
пытался наказать их за такое самоуправство, они написали обстоятельную жалобу, указывая, что тот мешает совершению справедливого
возмездия согласно принятым в их среде нормам поведения122.
Преступления, совершаемые в интересах «мира», было очень трудно
раскрыть. Но в том случае, если злодеяние было совершено на бытовой почве, случайно или в пьяной драке (т. е. не в интересах «мира»),
жители села не укрывали виновных и даже сами передавали их воеводе
для суда. Так в 1640 г., на Пасху, люди из села Морозово Воронежского
уезда обнаружили несколько тел убитых крестьян 123. Они быстро,
«по горячим следам», нашли виновных и сообщили об этом воеводе.
Оказалось, что накануне в избе местного попа было шумное застолье,
119
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 105. Л. 3. Когда в 1686 г. правительство царевны
Софьи решило провести новое межевание это вызвало много недовольства
по всей стране, выражавшегося в попытках отнимать и портить «верви». См.:
Наумов В. Царевна Софья. М., 2015. С. 149.
120
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 275. Л. 247, 252.
121
Там же.
122
Там же. Оп. 13. Д. 273. Л. 1180—1263.
123
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 4. Д. 7. Л. 16—17.

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

а крестьяне были убиты в пьяной драке сыном попа и его друзьями.
Воронежский воевода распорядился имущество убитых, «переписав
запечатать», а «тутошным и окольным людям» взять подозреваемых
на поруки. А в январе 1641 г. в селе Рамонь Воронежского уезда крестьянин Иван Мотлочихин убил своего соседа, крестьянина Абрама
Плотникова во время драки. Местные жители, обнаружив тело, сразу
же всем «миром» нашли убийцу, а затем отвели его к воеводе124.
Другим примером подобного рода может быть убийство в 1635 г.
Агафона Иванова в том же в селе Рамонь125. Вновь местный «мир» самостоятельно установил, что убийцей был их односельчанин, укравший
у покойного 100 руб. Помещик, на земле которого работал погибший,
Кирилл Иванович Черный, потребовал компенсации у самого убийцы
или же у его помещика — Прокофия Шишкина. Завязался спор о том,
кому надо платить и сколько, но уже через пару дней Черному и Шишкину удалось «недожидаючи сыска в том деле помириться», о чем они
сообщили губному старосте Богдану Кречкову126.
Иногда сельский «мир» стремился заступиться за своего члена перед
воеводой. Так, в начале июня 1647 г. в Ефремовском уезде люди собирали деньги на строительство стругов (для отправки хлеба донским
казакам). Когда сборщики пришли за деньгами к помещику деревни
Медовой Локтиону Некрасову, тот, отдавая нужную сумму, заявил:
«отчего государь за нас не заступается, а только деньги собирает».
Сборщики донесли эти слова местному воеводе Якову Тимофеевичу
Хитрово, и тот сразу начал следствие. Однако местный сельский «мир»
стал на сторону обвиняемого, поручившись, что тот не мог говорить
ничего подобного. Люди просили воеводу не наказывать Некрасова,
о чем стало известно и в Москве. 15 июня в Ефремов пришла грамота,
в которой содержалось решение по этому делу: «казнить смертию».
Но далее шла приписка о том, что виновного следует привести на площадь, положить на плаху и в последний момент высказать ему царскую
милость, а затем побить кнутом «нещадно» и отпустить127.
Следует заметить, что наказание кнутом было довольно распространенным итогом судебных разбирательств. Для того, чтобы читатель
лучше представлял этот способ наказания, обратимся к свидетельству
иностранца: «Между орудиями пытки, служащими обыкновенно для выведывания истины или для наказания, кроме дыбы, употребляемой также
Там же. Л. 18—19.
Там же.
126
Там же.
127
Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. М., 2002. Т. 1. С. 222, 223.
124
125

«А в украином городе с таким великим боярином в соседстве жить невозможно»

и в других странах, необходимо упомянуть о знаменитом смертоносном
орудии — кнуте, т. е. широком ремне, проваренном в молоке, дабы удары
им были бы более люты. Палач бьет им по обнаженной спине наказуемого, которого его помощник держит за руки у себя за плечами в висячем
положении… Бьют еще сих несчастных некими плетеными из гибкого
дерева жгутами, называемыми батогами (ими наказывают иногда и за
незначительные проступки)… Растянув преступника на земле и раздев
его до рубашки, два заплечных мастера садятся, один в головах, а другой
на ноги, и попеременно колотят его по спине своими палками»128.
Наказание кнутом или палками (батогами) было вполне в духе
своего времени. Хотя сегодня оно может показаться нам слишком
безжалостным, но тогда общество воспринимало его совсем иначе,
считая, что жестокость должна быть обязательной частью системы
наказания. Вероятно, характер людей закаляли ежедневные трудности
повседневной жизни.

«А в украином городе с таким великим боярином
в соседстве жить невозможно»
Трудностей на окраине царства было действительно достаточно.
К постоянным татарским войнам и распашке «дикого поля» следует
добавить еще одно бедствие — соседство «сильных людей», знатных
землевладельцев, влиятельных представителей различных столичных
чинов. Низы русского общества после Смуты были едины в поддержке
своего царя, но вот его окружение воспринималось, как правило, негативно. Образ коварных бояр и приказных людей, расхищавших казну
за спиной у государя, со временем прочно вошел в представления
населения и ярко выразился в мятежных выступлениях 1648 г.129
На Юге России враждебность к «сильным людям» подогревалась
и той бесцеремонностью, с которой влиятельные царедворцы (руками
своих расторопных приказчиков) обращались с местными жителями,
расширяя свои и без того немалые владения130. Победить «сильных
Рейтенфельс Я. Сказания о Московии // Утверждение династии / сост.
А. Либерман ; послесл. С. Шокарев. М., 1997. С. 325. См. также: Маржерет Ж.
Состояние Российской державы и Великого княжества Московского. С. 56 ;
Топоров В. Н. Московские люди XVII в. (к злобе дня) // Philologia slavica :
К 70-летию академика Н. И. Толстого / отв. ред. академик РАН В. Н. Топоров.
М., 1993. С. 201—202.
129
Ляпин Д. А. Царский меч: социально-политическая борьба в России в середине XVII века. СПб., 2018. С. 106—132.
130
Ляпин Д. А. Частные владения крупных вотчинников в городах Юга России
в середине XVII в. // Известия Саратовского ун-та. Серия «История. Международные отношения». 2015. Вып. 4, т. 15. С. 5—7.
128

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

людей» часто было сложнее, чем татар, поскольку московская правящая элита была прочно связана взаимными интересами и родством131.
Однако уездный «мир» XVII в. не боялся коллективно выступить и против столь серьезного противника. Наглядным примером этому может
служить конфликт ельчан с приказчиком Ивана Никитича Романова
(брата всемогущего патриарха Филарета и родного дяди царя Михаила
Федоровича), случившийся в 1628 г.
Начать следует с того, что еще в 1573 г. Никита Романович Захарьин
(дед царя Михаила Федоровича) занял пост руководителя обороны
южных границ. Тогда же он и начал активно заселять эти плодородные
земли своими крестьянами, а вскоре основал даже целую крепость —
Скопин132. После смерти Никиты Романовича его дети продолжили
дело отца, и вскоре в верховьях Дона возникло крупное село Вослеба133.
В 1601 г. Романовы попали в опалу к царю Борису Годунову, и братья
оказались лишены всех своих владений. Годунов отдал приказ разорить
Скопин и Вослебу. Однако романовские крестьяне ушли еще южнее,
на земли левого берега Дона, и стали жить здесь сами по себе. После
возвращения Романовых в Москву в 1605 г. вновь началось освоение
этих земель, а со временем здесь появилась целая крепость — Романово
городище, ставшая позже Романовом-в-Степи134.
С развитием Елецкого уезда левый берег Дона частично был отдан
ельчанам под поместья, а из Данковского уезда после 1613 г. образовался Лебедянский уезд, который закрывал боярские земли от татарских набегов. Романовы даже покровительствовали Лебедяни, помогая
крепости хлебом и оружием, а вот расширение Елецкого уезда мешало
хозяйственному развитию их владений135.
131
В 1637 г., когда началось строительство новых крепостей, правительство
приняло первые меры по запрету проникновения крупных землевладельцев
в южные уезды, чтобы мелкие помещики могли больше времени посвятить
защите границ, а не конфликтам с «сильными людьми». См.: Новосельский А. А.
Распространение крепостнического землевладения в южных уездах Московского государства в XVII в. // Исторические записки. 1938. № 4. С. 22—23.
132
Черменский П. Н. Донские вотчины бояр Романовых // Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Тамбов, 1917. Вып. 57. С. 43—91 ; Сташевский Е. Д. К истории колонизации Юга. Великий боярин И. Н. Романов и его
слободы в Елецком уезде. М., 1913 ; Васенко П. Г. Бояре Романовы и воцарение
Михаила Федоровича. СПб., 1913 ; Важинский В. М. Корни Липецка (к 300-летию
города). Липецк, 2003.
133
РГАДА Ф. 1209. Д. 222. Л. 232 об.
134
Юров С. Д. Город Романов-в-Степи и его округа. Липецк, 2014. С. 17—21.
135
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 275. Л. 5—6.

«А в украином городе с таким великим боярином в соседстве жить невозможно»

Когда в 1613 г. сын Филарета Никитича Романова Михаил стал
царем, все его земли отошли ближайшему родственнику — дяде Ивану
Никитичу Романову. Иван Никитич обладал огромной властью и влиянием при Дворе. Как известно, в 1619 г. вернулся из польского плена
его брат Филарет (Федор Никитич) Романов, который занял пустующее место патриарха и вскоре фактически стал у руля государства.
Вскоре Филарет приобрел земли в Лебедянском уезде по реке Репец136.
В 1620-е гг. (время затишья татарских набегов) Романовы развернули
бурную детальность на Дону, особенно это касалось земель Ивана Никитича, которому очень мешали владения елецких помещиков на правом
берегу Дона137.
Прежде всего, поводом для открытого выступления ельчан стала
активность романовского приказчика Кондратия Кулигина. Он организовывал целые походы на Елецкий уезд, обвиняя его жителей в том,
что они, дескать, владеют старинными землями Романовых. Вооруженные отряды его людей нападали на деревни и села ельчан, вывозили
крестьян и бобылей, грабили имущество, «жен и дочерей позорили»,
жали посеянный хлеб, угоняли коров и лошадей. Отдельные походы
организовывались за женщинами, которых силой вывозили из родных
мест и отдавали замуж за холопов Романова, не обращая внимания
на то, что у них уже были мужья и дети.
Елецкие воеводы предпочитали не связываться с людьми боярина,
и даже когда ельчане приводили пойманных ими грабителей с поличным, то никакого наказания те не получали. Не удивительно, что
приказчик Кулигин становился с каждым годом все более активным
и бесцеремонным.
Наконец в 1628 г. ельчане решили написать царю Михаилу Федоровичу и патриарху Филарету («великим государям») жалобу на действия
холопов боярина Ивана Никитича. Елецкие помещики обратились
за помощью в местный Троицкий монастырь, где нашли сочувствие
старцев и игумена Авраама. Поддержал эту инициативу и другой,
Задонский монастырь, расположенный на территории уезда. Помещики составили обстоятельную челобитную, в которой делали акцент
на том, что они служилые люди и охраняют «государеву границу»,
а наносимые им убытки снижают их боеспособность и наносят вред
стране. Челобитчики отмечали, что долго терпели безобразия приказчика Кулигина и «бить челом преж сего вам великим государям на того
Важинский В. М. Корни Липецка … С. 49—50.
Дело излагается по публикации отдельных документов Е. Д. Сташевским:
Сташевский Е. Д. К истории колонизации Юга … С. 16—96.
136
137

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

великого боярина, на Ивана Никитича, не смели», при этом ельчане были
категоричны: «А нам, государи, в украином городе с таким великим боярином в соседстве жить невозможно….»138. Челобитная отличалась эмоциональностью: «А не будет вашей государской милости к нам, нищим
богомольцам и холопом вашим, пропадем мы без остатка. Послали к вам,
государям, челобитную, заплакав. Не было нам такого разорения злого от
литвы (т. е. в 1618 году от армии П. К. Сагайдачного. — Д. Л.), от ваших
государевых недругов. И они нас попленили на одно время, а нынешнему,
государи, плену, каков теперь над нами плен, от Ивана Никитича людей
и крестьян, и конца нет»139.
Эту смелую челобитную подписали 29 человек, однако составлена
она была от имени всего служилого «города», тем самым подчеркивался военно-служивый аспект просьбы: «государевы холопы» верно
исполняли свою главную обязанность (военную службу) и просили царя,
вместе с патриархом, защитить их от «напрасного разорения и обид».
11 июля документ был доставлен в Разрядный приказ, который отвечал
за оборону южных границ государства. Думные дьяки Федор Лихачев
и Михаил Данилов через некоторое время вызвали ельчан на очную
ставку с приказчиком боярина Кулигиным. Тот, конечно, своей вины
не признавал и утверждал, что ничего по этому делу сказать не может.
20 июля 1628 г. челобитная была рассмотрена на заседании Боярской
думы. На нем было решено отправить в Елец для сыска дьяка Ивана
Тимофеева (кстати, автора известного сочинения о событиях Смутного времени — «Временника») и Никиту Дмитриевича Вельяминова.
Сыщики должны были опросить также жителей соседних уездов: Данкова, Лебедяни, Ливен.
В Москве комиссия еще раз устроила очную ставку между ельчанами и романовским приказчиком. Теперь Кулигин был разговорчивее: указывал на хитрость елецких помещиков, а также на то, что они
заселили самовольно земли Ивана Никитича, которые еще в 90-е гг.
XVI в. принадлежали Романовым. Он признавал некоторые «перегибы»
(воровство женщин, разорение поселений и грабежи), которые романовские крестьяне без его ведома «учиняли» ельчанам. Но, по его словам, пострадавшие в таких случаях всегда жаловались боярину Ивану
Никитичу, и тот строго-настрого обязывал его немедленно возвращать
все обратно, включая и женщин, а виновных наказывать. Нынешнее
обвинение ельчанами боярина (хотя ельчане, конечно, боярина лично
138
139

Там же. С. 18.
Там же.

«А в украином городе с таким великим боярином в соседстве жить невозможно»

ни в чем не обвиняли) — только наглая попытка разрешить старый
земельный спор, прикрываясь заслугами в службе.
Челобитчики отвечали на эти слова приказчика следующее: «Когда
земли эти были за Романовыми еще и Ельца не было, а как построен был
Елец все земли в уезде были розданы им в поместья». Ельчане не отрицали того, что жаловались Ивану Никитичу на его людей, и тот давал
приказчику грамоты, по которым бесчинства надлежало прекратить,
но Кулигин «этих грамот не слушал»140.
На этом спор в Разрядном приказе закончился. Теперь просители
должны были оставаться в Москве до конца следствия, а сыщики
И. Тимофеев и Н. Д. Вельяминов отправились в Елец, чтобы на месте
разобраться в этом деле. С собой у них был наказ, который заранее
признавал ельчан виновными. Согласно его тексту сначала они должны
были выявить зачинщиков челобитной и попробовать внести раскол
в ряды подписавших жалобу. Важно было также понять, действительно ли помещики осмелились подписать челобитную с косвенными
обвинениями по адресу Ивана Никитича или эти подписи были поддельными. Члены комиссии должны были сверить реальные подписи
ельчан с подписями на челобитной, для чего надлежало собрать с ельчан «автографы» на чистом листе.
Таким образом, комиссии предстояло выявить зачинщиков челобитной и обвинить именно их, а остальных жителей уезда «милостиво»
простить. А если внести раскол в ряды челобитчиков не удастся, то следовало провести опрос жителей соседних уездов, которые, очевидно,
не поддержат своих соседей с подобного рода обвинениями. В итоге
комиссия должна была поставить в вину ельчанам дерзкий обман
и оскорбление знатного боярина.
В сопровождение И. Тимофееву и Н. Д. Вельяминову были отряжены
десять московских стрельцов. В начале августа 1628 г. столичная делегация прибыла в Елец. Местному воеводе Юрию Андреевичу Звенигородскому и голове Леонтию Извольскому надлежало оказывать всяческую
помощь работе комиссии. Прежде всего, было установлено количество
храмов и монастырей в Ельце, вероятно, комиссия хотела определить
точное число жителей. Затем в съезжую избу для допроса по одному приглашались авторы челобитной. Но оказалось, что почти все помещики
находились в уезде и сразу приехать в Елец не могли. Тогда 11 августа
сыщики посетили Троицкий монастырь, где составлялась злополучная
челобитная. Они опросили местных старцев, а затем решили разме140

Там же. С. 25—26.
93

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

ститься в стенах обители для ведения следственного дела. Здесь они
оставались до тех пор, пока не съехались для допроса елецкие помещики.
Тимофеев и Вельяминов пригласили ельчан на двор монастыря,
где без лишних церемоний потребовали поставить подписи на пустом
листе тех людей, кто подписывал челобитную. Но никто не согласился
расписываться, полагая, что здесь кроется обман. Иван Тимофеев
пытался успокоить ельчан: «Руку надо прикладывать по государеву велению, а не по нашей затее». Однако люди зашумели, а губной староста
Пересвет Никитич Тараканов кричал, выйдя из толпы: «Знаем мы это
воровское дело — к порозжей (пустой. — Д. Л.) бумаге руки прикладывать!».
Обозленный Вельяминов ударил наглеца батогом по голове, завязалась
потасовка, и московские стрельцы увели Тараканова в тюрьму141. За ним
следом отправился и помещик Гаврила Астафьевич Черницын, первым
отказавшийся поставить подпись и смутивший этим остальных. В итоге
подписи собрать не удалось.
19 августа Тимофеев и Вельяминов получили новое распоряжение из
Москвы: Тараканова и Черницына бить на площади батогами, лишить
поместий и доставить в Москву. Все это было сделано в присутствии
других людей, а уже позже ельчан сослали «на вечное житие» в Сибирь,
где дали новые поместья. Кстати, Тараканов и Черницын приняли участие в волнениях в Томске в 1648 г.142
Затем комиссия начала «обыски»: сбор сведений об этом деле
в Ельце и соседних крепостях — Ливнах, Лебедяни и Данкове. Ельчане
утверждали, что их подписи подлинны, но многие из подписавшихся
заявили, что текста челобитной не знали, а о ее содержании имели
приблизительное представление. Убедившись, что большинство ельчан
не участвовали в составлении челобитной, сыщики, получив соответствующие санкции из Москвы, посадили на три дня в тюрьму игумена
Троицкого монастыря Авраама, а с ним и старца Перфилия.
Между прочим, в тюрьме Тимофеев и Вельяминов обнаружили
елецкого помещика Евдокима Руднева. Он сидел здесь уже давно
из-за того, что его крестьянин совершил поджог строений сосланного
в Сибирь Черницына и сбежал. От него требовалось компенсировать
убытки, но Руднев отказывался сделать это. Для следствия враг одного
из зачинщиков челобитной был хорошей находкой, поскольку явно
Там же. С. 35—36.
РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 204. Л. 92 об. Выражаю благодарность В. Г. Волкову
за предоставленную информацию. См. также о П. Н. Тараканове в Томске:
Покровский Н. Н. Российская власть и общество. XVII—XVIII вв. Новосибирск,
2005. С. 88.
141
142

«А в украином городе с таким великим боярином в соседстве жить невозможно»

жаждал отомстить обидчику. Руднев рассказал, что к нему тоже приходили Черницын и Тараканов и, якобы, угрозами заставили подписать пустой лист. Сыщики прямо спрашивали его: «от всего ли города»
написана челобитная? Но на это Руднев, давно сидевший в тюрьме,
ничего сказать не мог.
В Елец также были приглашены лебедянские писцы и подьячий,
составлявшие описание земель пограничных уездов Лебедяни и Ельца
в 1628 г. Боярин Иван Никитич Романов владел большими землями
в Лебедянском уезде, и даже в самой крепости большинство дворов
были в его собственности. Понятно, что лебедянцы не посмели бросить
тень на столь важного в их уезде человека. По их словам, земли, которые ельчане почему-то считали своими, всегда были за Романовыми,
а крестьяне и бобыли уходили от них в вотчину боярина сами.
Таким образом, дело принимало оборот земельного спора, в котором ельчане выглядели как наглые и хитрые зачинщики, стремящиеся
получить старинные земли уважаемого боярина. Для этого они воспользовались тем, что долгое время территория между Елецким уездом
и романовскими владениями не имела четких границ.
Начался обыск в других уздах. Большинство опрашиваемых здесь
заявили, что ничего не знают о грабежах романовских людей. Только
несколько человек слышали от ельчан рассказы про «обиды и притеснения» со стороны холопов Ивана Никитича, но суть их рассказать
не могли. Один житель Ливен служил в 1626 г. в Чернавском остроге, где
ему рассказывали, что люди Ивана Никитича «ельчан бьют и грабят».
Нашлись очевидцы, которые видели, как на рынке в Лебедяни романовские холопы за что-то били ельчанина. Но всех этих подтверждений
было явно недостаточно, а записаны они были, вероятно, только для
того, чтобы создать видимость объективности следствия.
В ходе обысков была собрана информация о беглых крестьянах
в вотчину боярина Романова, разграбленном имуществе и уведенном скоте. По этим, явно уменьшенным данным, елецкие помещики
лишились 188 крестьян и 6 крестьянок. Отправив росписи в столицу,
И. Тимофеев и Н. Д. Вельяминов получили новый наказ: ехать в вотчину
к Романову и переписать крестьян, чтобы выяснить, кто был привезен
сюда силой или же бежал, а кто действительно — «старый крестьянин»
боярина. Конечно же, оказалось, что все проживающие здесь являются
романовскими крестьянами с давних времен. Однако эти сведения
противоречили показаниям услужливых лебедянских писцов, сообщивших, что крестьяне и бобыли бежали от ельчан в вотчину Романова.
Впрочем, никто не обратил на это внимания.
95

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

Собрав показания жителей боярских земель, писцы посчитали свое
дело законченным и доложили, что челобитная елецких помещиков
ложная. Из Москвы незамедлительно написали в Елец от имени царя
Михаила Федоровича. В грамоте указывалось, что ельчане без всяких
оснований оскорбили царского боярина Ивана Никитича Романова,
а «за то воровское и за ложное, непригожее челобитье, что они оглашали боярина Ивана Никитича всякими непригожими делами, государь…
Михаил Федорович и святейший патриарх Филарет Никитич… указали:
елецких челобитчиков посадить в тюрьму, бив батоги»143. Кроме того,
все жители Елецкого уезда должны были компенсировать потраченные
на следствие деньги — 54 руб., поместья ельчан, писавших челобитную,
должны быть немедленно отобраны в «государеву казну».
Однако «насильства» и грабежи в Елецком уезде прекратились,
а земли были вскоре возвращены опальным помещикам обратно.
Конфликт ельчан с Иваном Никитичем Романовым демонстрирует
не только активную позицию населения после Смутного времени, но и
ту силу, которую представлял собой уездный «мир», объединившийся
ради одного общего дела. Пусть спор окончился не в пользу служилых
людей, но показательны сами по себе те уловки, хитрость и стремление
соблюсти внешнюю объективность, которых придерживалась комиссия
по расследованию этого конфликта. Довольно трудно представить себе
подобное дело в XVI столетии. Важно и то, что, кроме двух сосланных
в Сибирь детей боярских, никто из ельчан не получил реального наказания, хотя они были признаны виновными в оскорблении знатного
боярина, да еще и дяди царя.

Поход лебедянского воеводы
против жителей села избищи
Единство «мира» проявлялось и в конфликтах с местными воеводами, которые нередко случались на Юге России. Рассмотрим один
такой случай, в котором ярко отразились коллективизм и сакральное
восприятие царской власти — важные составляющие жизни сельского
общества, определяющие формы поведения его членов. В центре
нашего внимания — ссора воеводы Лебедяни Исаака Воронина с помещиками села Избищи Лебедянского уезда в 1670—1671 гг.144
Лебедянский воевода был незнатен. Он происходил из провинциальных детей боярских, став воеводой после Русско-польской войны
Сташевский Е. Д. К истории колонизации Юга … С. 92—94.
Документы по истории города Лебедяни в XVII веке // Записки Липецкого
обл. краевед. о-ва. 2005. Вып. 4. С. 142—145.
143
144

Поход лебедянского воеводы против жителей села Избищи

1654—1667 гг., унесшей жизни многих представителей старой московской аристократии. Небольшая крепость Лебедянь не имела в это время
большого стратегического значения, и, вероятно, Исаак Воронин располагал большим количеством времени, чтобы устроить здесь порядок
по своему усмотрению. Он был властен, любил подношения, уважение
и почет. Воевода собрал вокруг себя стрельцов, которым оказывал
покровительство, а с остальными жителями особенно не церемонился:
брал взятки и подарки, но относился к ним весьма пренебрежительно.
Часто И. Воронин устраивал пиры, даже завел себе «чарачников»
(чарочники служили при царском Дворе в качестве виночерпиев), раздал своим стрельцам копья и велел им постоянно находиться рядом
с ним. По уезду ездили воеводские «ушники», собиравшие различные
слухи и сплетни обо всем происходящем.
В ноябре 1670 г. воевода узнал, что жители села Избищи присоединили к своим владениям пустые земли, лежащие поблизости. У нас нет
сведений о том, как происходило это присоединение, но, вероятно,
на основании обычного прошения местных помещиков царю с указанием своей верной службы. Однако Воронин был недоволен произошедшим потому, что распределение прошло без его участия.
Конфликт очень быстро перерос в открытое противостояние, подробности которого нам неизвестны. В селе Избищи проживали около
35 семей мелких помещиков-однодворцев, которые представляли
собой довольно сплоченное сообщество, в случае необходимости способное объединиться и отстаивать свои интересы.
18 декабря 1670 г. Исаак Воронин решил лично отправиться в село
и даже устроил из этого целый показательный поход. Из челобитной
местных жителей, написанной после этих событий, перед нами предстает следующая картина. Лебедянский воевода торжественно, в окружении «чарачников и ушников», а также стрельцов с копьями, знаменем и литаврами въехал в Избищи. Здесь он остановился в чьей-то избе
и потребовал хлеба и денег «на поминки» (т. е. в качестве «добровольного» дарения). Причем люди из окружения воеводы силой отбирали
у местных съестные припасы (в челобитной они фигурируют даже как
«грацкие разорители»).
Наконец, Воронин и его приспешники отправились смотреть присоединенные земли. Придя на поле, воевода приказал измерить землю,
что вызвало большое негодование жителей. Они могли простить своему
воеводе грабежи и взятки, «чарачников и ушников», но покушение
на землю воспринималось как большое преступление. Тем самым
воевода оказался как бы между «миром» и царем, ведь традиционно
97

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

земля воспринималась как собственность царя, которой люди владеют
на условиях службы. Между тем «ушник» воеводы назвался мерщиком
и принялся проводить обмеры, «и нашу поместную паханую землю
мерел, а твоего великого государя указа, почему он мерил, никакова
не показал», — сетовали жители села в челобитной145.
Чтобы прекратить это беззаконие, местные жители кинулись бить
мерщика, а заодно и других «чарачников и ушников» воеводы. Воронин был готов к этому: он умело организовал отпор, а потом велел
стрельцам колоть копьями и бить обухами нападавших. Однако жители
села успешно отбивались (ведь это были служилые люди), и перевес
вскоре оказался на их стороне. Тогда сам Воронин, схватив бердыш,
отправился сражаться. Он умело расправился с несколькими «бунтовщиками», а когда те начали отступать, еще долго гонялся за ними по
полю. Троих ему удалось догнать и поколоть бердышом, а остальные
разбежались. Во время потасовки его люди поймали нескольких человек и привезли в Лебедянь, где в местной тюрьме с них было «вымучено» «по три рубля и больши».
Воевода вернулся в крепость вечером того же дня, 18 декабря,
а в пятницу со своими людьми принялся праздновать «Николин день».
Шумная компания сидела до вечера субботы и так увлеклась пиром, что
случился пожар, в котором сгорел весь «государев воеводский двор».
После этого жители села Избищи отправили царю челобитную, где
описывали все произошедшее (включая, конечно, и пир, приведший
к сожжению воеводского двора), особенно подчеркивая обстоятельство,
связанное с обмером их земли без царского указа. Челобитчики просили поручить разбирательство в этом деле возглавлявшему Белгородский разряд князю Григорию Григорьевичу Ромодановскому.
Из Москвы ответили быстро. В Разрядном приказе заинтересовались
поведением Воронина, особенно фактом учиненного им самовольного
обмера земель, что посчитали большим нарушением принятых норм.
В наказе Г. Г. Ромодановскому было поручено во всем разобраться
и устроить очную ставку. Ясный и строгий тон этого наказа позволяет
предположить, что Исаака Воронина в Москве посчитали виновным
и отстранили от должности.

Частный интерес
Общинное начало, лежащее в основе многих форм поведения,
позволяло русскому населению приспособиться к сложным условиям
145

Там же. С. 143.

Частный интерес

степного пограничья. Но будет поспешным идеализировать этот коллективизм. Несмотря на то, что мелкие помещики часто называли себя
«сябрами», «друзьями-товарищами» и «хлебоятцами»146, коллективные
формы поведения вовсе не являлись для них гарантией добрососедских отношений, а были скорее вынужденными регуляторами общей
зависимости в трудных условиях жизни. Структура повседневных забот
людей определялась стремлением к использованию всех возможностей
для личного обогащения. Сохранившиеся документы местных приказных изб рисуют нам общество, наполненное конфликтами по поводу
воровства, грабежа, разбоя, опутанное тяжбами и спорами. Общинная
сплоченность легко разбивалась о частный интерес, так как человек
стремился прежде всего к личному материальному благополучию
и достатку.
Неудивительно поэтому, что конфликты, даже по самому незначительному поводу, были характерными чертами поведения представителей сельского «мира». Ниже мы убедимся в этом на конкретных примерах. Но для начала следует несколько слов сказать о системе русского
делопроизводства. Вот как описывает ее иностранный наблюдатель
Яков Рейтенфельс: «Порядок так называемого судебного действия установлен следующий, без всяких бесполезных длинных, с той и другой стороны, красноречивых обсуждений: истец, в письменной просьбе, излагает
начальнику, которому подлежит спорное дело, кратко, кем и на сколько
он обижен и, получив выпись, т. е. разрешение, немедленно приводит чрез
приставов обвиняемого. Засим каждый из них (уплатив прежде поруку,
т. е. верное обеспечение, если дело того требует) отстаивает свое дело
без заместителей и перед судьей, на окончательном решении которого
они безусловно успокаиваются. Если, по случаю дальности расстояний или
по какой-либо другой причине, дело не может быть кончено с первого же
собрания, то дается некоторый добавочный срок для защиты, по истечении которого дело прекращается бесповоротным решением. Если дело
не может быть разъяснено свидетелями или иными доказательствами,
то оно решается присягою и крестным целованием»147.
Несмотря на несколько обобщенный характер этого свидетельства,
в целом, оно изображает русское судебное делопроизводство XVII в.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 273. Л. 375, 1184 ; Царские грамоты на Корочу
воеводам и челобитные корочан царям // ЧОИДР. М., 1859 Кн. 2. С. 14—15.
О значении термина «сябры» см.: М-ль М. Сябры // Энциклопедический словарь
Брокгауза и Ефрона. СПб., 1901. Т. 32 (63). С. 409—411 ; Уиттекер Г. В. Себра //
Словарь русского языка XI—XVII вв. М., 2000. Вып. 24. С. 8.
147
Рейтенфельс Я. Сказания о Московии. С. 323.
146

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

довольно точно. Перейдем теперь к рассмотрению конкретных примеров частных разбирательств между населением окраины царства.
Летом 1677 г. в сенных покосах помещика деревни Фощевой Воронежского уезда, Семена Федосеевича Петрова, поселился обедневший
сослуживец Никита Чеботарь148. Несколько раз Петров пытался прогнать
его из своих стогов, но тот не уходил. 4 октября 1677 г. помещик подал
челобитную в Съезжей избе Воронежа, где жаловался на незваного
гостя, которого именовал «ведомым вором», скрывающимся от властей
у него в стогах. В тот же день воевода отправил стрельцов в сенные
покосы, и «ведомый вор» был пойман. Однако на расспросе выяснилось,
что никаких воровских дел за Чеботарем нет, просто после смерти отца
он выбыл со службы по причине бедности. Нуждаясь в пропитании,
он стал ходить по уезду, нанимался на различную работу и жил, где
придется.
В 1645 г. в селе Боровом Воронежского уезда несколько помещиков,
проезжая мимо расставленных на поляне ульев, «многие пчелы побили
и выдрали и омшаники разломали и пчельничную железную здрую пограбили». Им удалось бы скрыться без наказания, если бы они не решили
прихватить с собой хомуты, слишком тяжелые, чтобы далеко уйти
с ними. В итоге, местные жители вскоре догнали воров и отвели к воеводе149. На суде выяснилось, что те просто решили поживиться легкой
добычей и никакого иного умысла не имели.
Подобные случаи незапланированного воровства («татьбы») с целью
легкой наживы особенно были распространены между жителями соседних поселений, но бывало, что вор оказывался жителем той же деревни.
Так, показательный случай произошел в деревне Подгорной Воронежского уезда летом 1667 г.150 Здесь, на лугу возле Белого озера (озерами
называли небольшие водоемы) пас коней местный житель Гаврила
Рублев, а по соседству паслись свиньи местного помещика Кузьмы Толмачева, за которыми не слишком внимательно приглядывал его сын.
Вскоре Рублев собрал своих знакомых и предложил им выкрасть одну
свинью, чтобы пообедать. В итоге они «свели свинью шерстью черна»
в кусты у озера и там зарезали151. Тут же они поставили котел, наварили
каши со свининой, а часть мяса обжарили на углях. Всего воров было
порядка шести человек, и одной свиньи им показалось мало. Тогда они
зарезали еще несколько свиней, спрятав их туши у озера в камышах
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 546. Л. 1—3.
Там же. Д. 204. Л. 1.
150
Там же. Д. 103. Л. 17—20.
151
Там же. Л. 18.
148
149

100

Частный интерес

(пасший свиней сын Толмачева в это время куда-то отлучился). Гаврила
Рублев вернулся вечером домой и рассказал своему старшему брату
Афанасию о случившемся. Тот не одобрил его поведения и сообщил
обо всем Кузьме Толмачеву. Так началось судебное разбирательство.
Гаврила Рублев сознался в содеянном, не указав при этом никаких
конкретных мотивов. Его товарищи отказывались признаться в воровстве, утверждая, что считали этих свиней собственностью Рублева.
Например, один из них, Тимофей Милованов, говорил: «а ел я у него Гаврилка кашу, а в каше мяса, а какое мясо и я того не знаю». На что Рублев
отвечал: «Он де Тимошка ведал про то свинину, что она чужая, и в руках
держал, как я тое свинины резал, а с котла он ту свинину вынимал и на
тычине тое свинину обжаривал в огне»152. Следствие установило, что все
свиньи были зарезаны и спрятаны «Рублевым со товарищи», и в итоге
им пришлось компенсировать ущерб, оцененный в 5 руб.153
Мы привели это дело в качестве примера того, как запросто жители
деревни воровали у своих соседей, если такая возможности им предоставлялась. Еще один показательный эпизод — ограбление помещицы
вдовы Авдотьи Рукиной. В деревне Пахово Воронежского уезда в 1638 г.
«за неделю до Вербного воскресения с понедельника на вторник в ночи»
неизвестные люди разграбили ее поместье, пока та находилась по
своим делам в Воронеже154. При этом никаких свидетелей преступления не было, и пострадавшая даже не стала подавать в суд, совсем
не надеясь на успех. Однако в 1639 г. Авдотья Рукина увидела у местных крестьян свои «платья и сосуды». Те рассказали, что их помещики
кого-то ограбили в прошлом году за неделю до Вербного воскресенья.
Разбойниками оказались соседи вдовы, сослуживцы ее покойного
мужа — местные помещики. Всех их она хорошо знала и перечислила
даже их родственные связи. 13 ноября 1639 г. по этому делу «был учинен
сыск» и вина грабителей полностью доказана.
Елецкий помещик Савелий Титов занимался разведением скота
(овец и коров), чем почему-то вызывал зависть и раздражение односельчан155. В итоге, в 1627 г. после Петрова дня (12 июля) соседская
семья Павловых тайно угнала у него 10 овец и 5 коров, «животину
всю побив»156. Следствие установило их вину, и Павловы сознались
в содеянном. Оказалось, что между соседями на бытовой почве
происходили регулярные конфликты. Похожее дело разбиралось
Там же. Л. 19.
Там же. Л. 20.
154
Там же. Оп. 4. Д. 7. Л. 1—2.
155
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 16. Л. 564—565.
156
Там же.
152
153

101

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

в Яблоновском уезде в 1678 г., где у местного зажиточного рейтара
соседи украли 50 свиней и 40 поросят157.
Нередкими были драки между женщинами, которые происходили
во время попыток воровства. Так 6 июня 1696 г. в Приказную избу
Яблонова обратилась помещица Авдотья Шацкая с жалобой на побои,
нанесенные ей Марьей Андреевой, которую она считала виновной
в воровстве и решила было проучить, но получила отпор. По досмотру
воеводы оказалось «на ней битых ран: на правой руке синя, да левая коса
у головы выдрана»158.
В 1674 г. воронежский помещик Савелий Лихачев из села Лопатки
подал жалобу на попа местной Пятницкой церкви Петра, обвиняя его
в воровстве159. Он утверждал, что зимой 1671 г. его покойный отец
гостил в соседней деревне у местных крестьян, и поп попросился ехать
вместе с ним в обратный путь. Однако, как писал в своем иске Лихачев:
«с отцом моим вместе идучи дорогою вынул тот поп из саней два кафтана, 15 кумачей и бумаги»160. Дома, заметив пропажу, отец Лихачева
потребовал вернуть украденное, но все было напрасно: «и он поп Петр
с тех мест и по сё число отцу моему тех кафтанов не отдал, а цена тем
кафтаном 4 рубля»161. Три года шла тяжба за эти кафтаны, и только
в 1674 г. она завершилась очной ставкой. Поп Петр категорически отказался вернуть украденное, утверждая, что «отец его, Савки, сам дал мне
за долги свой кафтан кумачной черной, а другой кафтан красной он мне
заложил, а того кафтана он не выкупал»162. Однако допросы свидетелей
показали, что деньги за заложенный кафтан в размере 10 руб. были
уплачены, и попу ничего не оставалось, как вернуть его назад.
Упоминание о попе Петре из Лопаток мы встречаем и в других криминальных эпизодах. Он занимался ростовщичеством, принимая вещи
в залог по завышенной цене, не брезговал и скупкой краденого163. Живший у него беглый крестьянин периодически занимался воровством.
Как считали местные помещики, кражи происходили «по научению»
попа Петра. Поймать вора и доказать его вину было очень сложно, так
как он никогда не брал дорогую легкоузнаваемую вещь. Однако крестьянин попался на краже пяти ульев, которые свидетели опознали
в поповском огороде. Неохотно священник оплатил судебные издержки
Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям. С. 28.
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 452.
159
Там же. Д. 315. Л. 7.
160
Там же.
161
Там же.
162
Там же. Л. 8.
163
Там же. Л. 1, 12, 13.
157

158

102

Частный интерес

и штраф, но другого наказания не понес, хотя местные жители требовали от властей более решительных действий: «чтобы всему селу от
того попа Петра и того крестьянина вконец не погибнуть»164.
Как мы видим, население деревни далеко не всегда было сплоченным сообществом, совместная распашка земель или оборона от татар
были только временными факторами, объединяющими местный «мир».
В повседневной жизни сельских жителей отличали завистливость,
недоверие, взаимные претензии и жалобы. Для всего этого были свои
основания. Например, 2 мая 1675 г. поместный казак Иван Осипович
Фролов из деревни Выкоростовой жаловался губному старосте Воронежа Максиму Григорьевичу Протопопову «на озорника, на поместного
казака на Илью Кузьмина»165. Кузьмин, узнав, что в соседнем селе Репном
находятся стрельцы, подговорил их избить Фролова, ложно обвинив
того в оскорбительных речах по их адресу. Он лично привез их на телеге
к дому «обидчика», которого они долго «били и увечили ослопом, а имен
де их он и не знает». В этом же году Кузьмин из чувства зависти увел
у своего соседа Ивана Бешеного быков, в чем долго не признавался.
Его побили, но он продолжил «озорничать» и украл у того же Фролова
«рубленых дров» прямо в лесу. Когда терпение соседей кончилось, они
связали «озорника» и посадили на ночь «в подпол», а затем отвезли
в Воронеж к губному старосте с многочисленными обвинениями.
11 мая 1647 г. в селе Усмань сразу после службы в местной церкви
Царевича Дмитрия прихожанин Лукьян Кузнец подрался с Сидором
Павельевым166. Никто так и не смог понять, из-за чего произошла драка,
но в результате Сидор «от того бою лежит у себя в дому на смертной
постели». Его сын подал жалобу губному старосте, но конец этого разбирательства неизвестен.
Похожий случай произошел в селе Вербилово Воронежского уезда
в 1677 г. «Апреля в 21 день вечером поздно, на улице Корнеева крестьянин Полозова Тараска Мартинов сын Акулов ухвотя нож резал Кононова
крестьянина Полазова Акимку Мелехова, а изрезал де многими ранами
и тот де Якимка ныне лежит в селе Вербилове на смертной постели,
а тот де Тараска в губную избу не приведен»167. В 1680 г. в Воронежском
уезде на сельской дороге встретились Андрей Титов и Артем Синенков.
Завязалась мелкая ссора, и Синенков, вынув нож, «воровски его Андрея
резал». На досмотре оказалось, что у пострадавшего «чрево поперек
Там же. Л. 1.
Там же. Оп. 3. Д. 471. Л. 1.
166
Там же. Л. 2.
167
Там же. Л. 3.
164
165

103

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

на ладонь перерезано, налево плечо ножом поколото»168. Причины этих
конфликтов, в большинстве случаев, были совершенно незначительны
и связаны с бытовыми ссорами.
23 мая 1647 г. житель Воронежского уезда Максим, фамилия которого неизвестна, ночевал в поле «с конями на своих лугах» возле границы села Долгое. В ночи он пас лошадей и случайно забрел на чужой
луг. Рано утром его заметил местный житель Тимофей Хрипушкин
«и учел ему Максиму говорить что луг и травы их», быстро завязалась
ссора, в ходе которой «он Максимка, отняв у него Тимошки бердыш,
его Тимошку порубил до крови и шубу просек и лошади на правом бедре
перебил»169.
В деревне Пекишевой 1 октября 1678 г. собрались в гостях у крестьянина Исая Голубчикова товарищи — Свирид Кириллович Ярцов и священник села Глушицы Яков Иванов. Весь вечер они «молитвы Покрову
Богодицы пели» и разошлись поздно ночью. Помещик крестьянина
Исая Голубчикова, Парфен Пилюгин, оказался очень недоволен тем, что
крестьянин весь вечер допоздна сидел с гостями. Он начал ругать его,
завязалась ссора, в ходе которой Пилюгин принялся крестьянина «бити
и мучати и в подпол сажать и держал у себя в подполе ночь и грабежам
с него снял зипун белой сермяжной да два рубли денег и впредь хвалился
бить и увечить и домишка разорить»170.
В 1667 г. в Великий пост в одном из сел Воронежского уезда старый
казак Кирей Мокашев сторожил «мирское» стадо коней 171. Вдруг «мерин
рыж» по кличке «Звездочёт» (оцененный позже в 10 руб.) выбежал из
стада и ускакал в сторону Воронежа. Мокашев, конечно, не имел возможности догнать коня, но он добежал до ближайшего дома и попросил
жившего там помещика Полуехтова поспешить к хозяйке Звездочёта —
Агафье Алифановой, чтобы скорее рассказать о случившимся. Полуехтов с братом сразу же побежали в избу Алифановой, однако в этот
момент ее дома не оказалось. На печи лежал ее сын Авраам, который,
услышав про случившееся, ответил: «небось не пропадет и где ей детца»
и «за тою лошадью не пошел»172. Однако Звездочёта так и не нашли,
и Агафья Алифанова подала иск против пастуха. Спорное дело длилось
долго, сопровождалось взаимными претензиями, но вина Мокашева
так и не была доказана.
Там же. Л. 13.
Там же. Л. 4.
170
Там же. Л. 6.
171
Там же. Д. 104. Л. 13.
172
Там же. Л. 15.
168
169

104

Частный интерес

Кстати, то, что конь имел прозвище «Звездочёт», может показаться странным, однако, по некоторым сведениям, звездочеты были
известны в простонародной среде — это были люди, которые по звездам предсказывали урожай, климатические изменения, а также грядущие войны и другие важные события173.
Как видим из приведенных примеров, конфликты внутри сельского
общества были основаны на борьбе за частный интерес и личную
выгоду, связанные с желанием человека использовать все возможности для собственного обогащения. Пространство повседневной жизни
представителей сельского «мира» было наполнено стремлением к получению материальных благ, роскоши и богатства, так что формы поведения людей здесь определись конкретными интересами: общинность
и коллективизм были важнее частного интереса в распашке земель
и организации обороны, но они уходили на задний план в частной
жизни (см. приложение к книге).
Частым поводом для судебных разбирательств служили воровство,
грабежи и разбои174. Даже конфликты между соседями на бытовой
почве могли перерасти в затяжные тяжбы и закончиться ножевыми
ранениями, а споры за покосы, драки, угрозы, оскорбления становились
основанием для долгих судебных разбирательств. При этом большое
количество таких дел свидетельствует о том, что общество видело
в государе (на имя которого каждый, считавший себя обиженным, спешил написать челобитную) важный гарант разрешения споров, справедливого судью и защитника правды. «Царь, государь, смилуйся, вели
мне дати свой праведной суд!»175 — подобная фраза хорошо определяет
отношение к царю как справедливому арбитру в решении бесконечного
числа бытовых споров.
Заканчивая этот параграф, рассмотрим еще один интересный случай, произошедший в 1647 г. В одной из деревень Ливенского уезда
местные помещики братья Коршуковы решили ограбить двор соседа —
Лисина, который зарабатывал разведением охотничьих птиц. Чтобы
Коринфский А. А. Народная Русь. Круглый год сказаний, поверий, обычаев
и пословиц русского народа. СПб., 1901. С. 48.
174
Эти реалии русской деревни сохранятся здесь вплоть до XX в. См.: Земцов Л. И. Волостной суд в России 60-х — первой половине 70-х годов XIX в.
Воронеж, 2002.
175
Российская крепость на южных рубежах … С. 166. Представления о справедливом и добром царе наиболее ярко воплотились в феномене самозванства
Смутного времени. См.: Perrie M. Pretenders and Popular Monarchism in Early
Modern Russia. Cambridge, 1995. P. 1—6 ; Каравашкин А. В., Юрганов А. Л. Опыт
исторической феноменологии : Трудный путь к очевидности. М., 2003. С. 196.
173

105

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

обеспечить внезапность разбойного нападения, грабители решили
поджечь его двор и под прикрытием пожара разграбить имущество176.
Закончилась эта затея весьма плохо: огонь так сильно и быстро разгорелся, что сжег все постройки, при этом погибла семья Лисина (жена
и дети) и он сам. Местный «мир» быстро нашел виновных и выдал
воеводе, но из местной тюрьмы им удалось бежать в Елецкий уезд, где
они жили втайне от властей. Конечно, елецкий воевода получил известие от своего ливенского коллеги о беглецах, но никаких особенных
мер к их поимке не принимал.
Об этой истории услышал один из жителей Елецкого уезда — помещик Василий Горюшкин. Об этой истории услышал один из жителей
Елецкого уезда — помещик Василий Горюшкин. Он сам решил разыскать братьев Коршуковых, чтобы придать их суду и его активность
скоро увенчалась успехом. Оказалось, что поджигатели прячутся
в деревне Казыевой у помещиков Юрова и Бочаркина, на земле которых, вероятно, они работали. Горюшкин отправился к помещикам,
рассказал о злодеянии братьев и убеждал выдать преступников, но те
отказались. Тогда Горюшкин пригрозил, что пойдет жаловаться в Елец,
и Коршуковы бежали в другое место.
Между тем, не зная, что еще предпринять, Горюшкин отправился
к елецкому воеводе Алексею Васильевичу Хрущеву и заявил, что за ним
есть «слово и дело государевы» на Юрова и Бочаркина (т. е. якобы они
оскорбили честь царя). Воевода, видя в Горюшкине человека вполне
надежного, приказал немедленно арестовать помещиков и посадить
в тюрьму, но те ни в чем не признавались. Тогда Хрущев потребовал
от Горюшкина рассказать, как же конкретно оскорбили государя посаженые в тюрьму помещики, тот заявил, что не может ничего сообщить
ввиду особой важности дела. Воевода не мог принять решения, а Юров
и Бочаркин сидели в тюрьме и писали в Москву жалобы. Наконец,
А. В. Хрущев написал обо всем в Разрядный приказ. Ответ пришел
быстро: В. Горюшкину предлагалось сообщить об оскорблении местному священнику — своему духовному отцу, а уже тот должен был
записать его слова и передать запечатанные показания воеводе, который, не распечатывая, отправил бы их в Москву. Однако выяснилось,
что местный священник грамоты не знает, тогда А. В. Хрущев приказал
записать показания местному подьячему.
В итоге Горюшкину пришлось рассказать все, как было на самом
деле: о том, что Коршуковы сожгли двор Лисина и в огне погибла вся
176

106

Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 578.

Помещик и крестьянин

его семья, а затем братья бежали к Юрову и Бочаркину, где и жили
у них в деревне. Воевода провел допрос елецких помещиков, но те все
отрицали, и их пришлось освободить. Отпущен был также и Горюшкин.

Помещик и крестьянин
Помещик и крестьянин были главными персонажами сельского
общества, и чтобы картина уездной жизни была полной, отдельно
остановимся на их отношениях. Крестьяне на южной окраине страны
с самого начала переселения находились в зависимом положении от
тех, кто с оружием в руках защищал эти земли от татарских набегов.
Все местные жители в равной степени были вынуждены подчиняться
суровым правилам жизни, где существование проходило в постоянной
угрозе оказаться в плену или быть убитым. Такая ситуация сама по себе
лишала неслужилое население инициативной позиции, и крестьяне
селились там, где их могли защитить. Поэтому в самых отдаленных
местах пограничных уездов крестьян почти не было.
Мы уже писали о том, что с отменой норм Юрьева дня в конце XVI в.
крестьяне не лишились возможности покидать свои земли. Они могли
сделать это, оставив на своей земельной доле другого человека, способного обрабатывать пашню помещика и платить подати. Таким образом, на протяжении всего XVII в. крестьяне постепенно переселялись
в уезды на окраине, выбирая себе новых помещиков. Государство, по
всей видимости, было заинтересовано в том, чтобы работник, живший
на правах помогающего по хозяйству «захребетника», имел возможность переселиться на новые земли и жить отдельно своим двором,
платить налоги и работать на земле служилого человека.
Конечно, жизнь крестьянина в вотчинных землях бояр Романовых
или у прочих крупных землевладельцев отличалась от условий проживания на землях мелких служилых людей. Аристократы стремились
защищать свои владения и даже содержали казаков для обороны принадлежащих им земель, а вот мелкие помещики не всегда могли дать
своему крестьянину полноценную защиту. Так или иначе, повседневное существование крестьянина всегда было сопряжено с постоянной
опасностью попасть в плен или быть убитым, и его жизнь во многом
зависела от землевладельца.
Например, владевший землями в южной части Рязанского уезда
Степан Левашов в 1665 г., услышав о нападении татар, велел своему
холопу скакать в деревню и предупредить крестьян, чтобы те укрылись
в ближайшей крепости и, по возможности, спасли бы пасшихся лоша107

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

дей. И только потом холоп должен был поехать в село, где жила мать
Левашова, дабы отвезти ее под защиту крепостных стен177.
В грамоте елецкому воеводе от 1652 г. было приказано быть готовым
к нападению татар, помимо всего прочего, помещики были обязаны
своевременно вооружить своих крестьян, «чтоб в татарский приход
никаков человек без оружья не был». Как только в Елец приходили первые
вести о приближении врага, люди, неспособные к обороне, «с женами
и детьми бежали в город тот же час, чтоб их татары не побили и в полон
не поимали»178.
Выше мы могли убедиться в том, что крестьяне были активно вовлечены в жизнь местного «мира». Они вместе с помещиками отмечали
праздники, иногда были задействованы в коллективных грабежах,
выступали свидетелями в следственных делах и, вообще, вовлекались в конфликты всех уровней, хотя их социальная активность была
не очень большой.
В Смутное время численность крестьян на южном пограничье значительно выросла, вероятно, потому, что военная опасность в западных уездах России стала слишком высокой. Однако и после Смуты
крестьянские семьи продолжали уходить на Юг, причем, весьма часто
они не оставляли на своей земельной доле никакой замены, считаясь,
тем самым, беглыми. Такая ситуация вызывала много споров, отразившихся в официальном делопроизводстве. Рассмотрим несколько
примеров подобного рода.
В 1623 г. крестьяне сбежали с земель орловского помещика Савелия Богдановича Хардикова. В том же году они поселились в Курском
уезде у братьев Тита и Исайи Чёрных179. В своей челобитной царю
Хардиков писал, что «бежали из твоего государева жалования из моего
поместица» две крестьянские семьи «с животы» (т. е. с имуществом).
Обнаружив своих беглых, помещик подал челобитную в Орел, а потом
и в Разрядный приказ, откуда в Курск пришло распоряжение провести следствие и суд. В обычной практике ведения подобного рода дел
воеводе рекомендовалось провести очную ставку180. Показательно, что
Чёрные нисколько не препятствовали возвращению крестьян к прежнему владельцу.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 855. Л. 14—20.
Октября 28. Грамота в Елец Стольнику и воеводе Борецкому. — О бытии
в готовности всяких чинов людям со всяким воинским снарядом против нашествия Крымского Царя // ПСЗ. СПб., 1830. № 87. Т. I. С. 280.
179
РГАДА. Ф. 210. Оп. 1. Д. 16. Л. 15.
180
Там же. Л. 16.
177
178

108

Помещик и крестьянин

В 1621 г. из Мценского уезда от помещика Данила Ивановича Беклемишева бежали две крестьянские семьи, а «бегаючи» пришли в Ливенский уезд, в деревню Синегубову, где поселились на общей земле
Онуфрия Ачкасова и Степана Лесина181. Беклемишев вскоре обнаружил
беглецов и подал челобитную в Разрядный приказ об их возвращении.
В 1622 г. воеводе Ливен, князю Михаилу Сергеевичу Козловскому было
приказано послать приставов и арестовать беглых, однако помещики
«тех крестьян ухоронили» (т. е. спрятали). Тогда Беклемишев вновь
написал челобитную в Москву, где повторил свою просьбу, и опять
помещики «ухоронили» крестьян, а приставы вернулись ни с чем. В очередной раз Разрядный приказ потребовал от воеводы Ливен принять
решительные действия, чтобы найти крестьян и провести очную ставку
между ними и Беклемишевым182.
Помещик обычно находил своих крестьян в том же году, в котором
они сбежали, или же на следующий год. Принять меры по поиску надлежало сразу же, чтобы можно было найти беглых «по горячим следам»,
так как со временем их поиск усложнялся.
В 1626 г. помещик Белевского уезда Поликарп Полтев жаловался
на курского сына боярского Ерофея Конева, что тот не отдает ему
беглых крестьян («Мишутку Тарова с женой да с детьми да со всеми
животы»)183. На основании иска и указа из Москвы курский воевода
Василий Тавбеев начал проводить следствие и устроил очную ставку.
По словам истца, крестьяне сбежали на третей неделе Великого поста
1626 г. и поселились у Конева, но ответчик уверял, что те пришли к нему
задолго до этого184. Тогда воевода провел процедуру крестного целования, в ходе которого ответчик «взял крест целовать себе на душу»185.
После этого Полтев стал утверждать, что крестьянин накануне
побега посещал различные явочные места, и, прежде всего, кабак
(посетители кабака фиксировались в кабацких книгах), а также сослался
на своих соседей-помещиков186. Однако Конев отвечал, что явки еще
надо изучить, а сам Полтев родом из Серпейска, а потому он и его
соседи — «одного города уроженцы и скажут по нему»187. Затем ответчик
заявил, что Полтев на самом деле ищет крестьян своего покойного отца,
которые разбежались, когда того убили татары, а сам истец оказался
Там же. Л. 236—237.
Там же. Л. 237.
183
Там же. Л. 109.
184
Там же. Л. 112.
185
Там же. Л. 113.
186
Там же. Л. 114.
187
Там же. Л. 115. «Скажут по нему» — т. е. подтвердят его слова.
181
182

109

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

«в татарском полоне тому лет с четырнадцать». В это время поместье принадлежало другим людям, а когда Полтев вернулся из плена,
земли ему вернули уже без крестьян. Трудно сказать, откуда взялись
такие подробные сведения у ответчика, но они существенно затянули
следствие, так как начались обыски и опрос свидетелей.
Пока шло следствие, Конев принес воеводе выписки из писцовых
и отказных книг, которые Полтев называл «послушеством», т. е. записями, основанными на неточных данных, записанных со слов188. Окончание этого дела остается неясным, но оно хорошо воспроизводит суть
подобного рода конфликтов.
Документы о беглых крестьянах позволяют восстановить процедуру
поиска и возвращения их обратно помещику. Прежде всего заметим,
что имеющиеся в нашем распоряжении источники не содержат сведений о процессе поиска и обнаружения помещиком беглого. Каждое
дело о «крестьянстве» начинается с того, что служилый «по отечеству»
подавал челобитную, где указывал, что уже обнаружил сбежавшего,
и просил обязать местного воеводу оказать ему всяческую помощь
в аресте и отправке крестьянина назад. Затем уже воевода по указу
из Разрядного приказа посылал приставов за беглым и устраивал
очную ставку. Если помещик мог подтвердить любыми средствами,
что обвиняемый действительно его крестьянин, то тот отправлялся
обратно. Бывало, что землевладелец, у которого проживал беглец,
не соглашался его вернуть, и тогда начиналась тяжба с привлечением
свидетелей, обыском и допросами (показания самого крестьянина, как
лица заинтересованного, не учитывались). Очная ставка устраивалась
между спорящими помещиками и сопровождалась привлечением всех
возможных свидетельств.
Итак, каким образом находил помещик своего беглого крестьянина,
остается непонятным, потому что государство не интересовалось этим
процессом и никак его не регулировало (если судить по сохранившимся
документам). У нас также нет документальных подтверждений того,
что помещик, на земле которого проживал беглый крестьянин, получал
наказание. Следовательно, законодательные нормы времени правления Василия Шуйского в данном случае не действовали. Ведь согласно
им помещик, принявший беглого крестьянина, платил штраф («не принимай чужого»), а старосты и священники были обязаны докладывать
властям, «нет ли где пришлых вновь»189.
Там же. Л. 129.
Козляков В. Н. Василий Шуйский. М., 2007. С. 126. См. также: Аракчеев В. А.
Власть и земля … С. 335—340.
188
189

110

Помещик и крестьянин

Даже если один помещик подговаривал крестьян бежать с земель
другого, в челобитной пострадавшего звучит только просьба вернуть
их назад, но нет речи о наказании того, кто подталкивал к бегству190.
Например, в 1622 г. елецкому воеводе было приказано разобраться
в спорном деле по поводу беглых крестьян Ивана Страхова, проживающих в деревне Хмелинец у помещика Романа Гнездилова. Воевода
должен был «сыскать тех крестьян» и «поставить перед собою с Иваном
Страховым с очи на очи во крестьянстве их, и списки писать по суду
своему и по сыску меж ними в правду им без волокитно»191. Видим, что
участие елецкого помещика Гнездилова, принявшего к себе крестьян,
совсем не предполагалось в этом деле даже как свидетеля.
Спорные дела показывают, что нормы, запрещавшие выход крестьян
(если они не оставили себе замены), начинали действовать только
тогда, когда помещик находил своего беглеца192. Это можно понять, ведь
в противном случае московские приказы оказались бы завалены жалобами на сбежавших работников и просьбами о содействии в их поимке.
Чтобы избежать этого, государство начинало вмешиваться в отношения
землевладельца и беглого крестьянина только на последнем этапе,
когда сбежавший уже был обнаружен, если же его найти не удавалось,
то власть оставалась безучастна к этой проблеме.
Однако основная масса крестьян, заселявших Юг России в XVII в.,
не испытывала проблем со своими бывшими помещиками. Спорные
дела о крестьянстве касаются лишь части крестьян-переселенцев, нам
известно только несколько десятков таких дел, тогда как численность
крестьян составляла не одну тысячу. Значит, большинство из них переселялись законно, оставив на своем участке (доле) замену.
Важно отметить, что, жалуясь на бегство своих крестьян, помещики
указывали, что крестьянин бежал не просто с их земли, а «из твоего
государь жалования, из моего поместья»193. Тем самым служилый человек
подчеркивал, что поместье (царское пожалование за службу) предполагало (в данном конкретном случае) не только наличие земли, но и
работников. Помещик всегда подчеркивал, что имеет право на крестьянина, так как государь пожаловал ему земельный участок. В XVII в. каждый однодворец мог надеяться, что крестьянин придет на его земли,
РГАДА. Ф. 210. Оп. 1. Д. 9. Л. 615.
Там же. Д. 16. Л. 690.
192
Видимо, это было обычной практикой, если учесть замечание иностранца
С. Коллинса о русском судопроизводстве: «Также, если случится убийство,
а никто не преследует убийцу, то законы молчат». См.: Коллинс С. Нынешнее
состояние России. С. 209.
193
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 16. Л. 15, 66, 100, 220, 236 и др.
190
191

111

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

возможно, когда татары будут окончательно разбиты, а граница отодвинется далеко на юг. Однако по целому ряду причин крестьян в южных
уездах почти все время катастрофически не хватало, но помещики
помнили, что их долг — военная служба, а не распашка земель (дело,
считавшееся среди служилой элиты постыдным). За успехи на военной
службе любой сын боярский мог заработать прибавку к своему реальному земельному владению и увеличить размер оклада. Например,
елецкий помещик Иван Алексеевич Бехтеев в 1627 г. получил целых
25 га земли за то, «что де он в прошлом в 1626 г. ходил в поход за татары
и убил двух татаринов и за тое службу ему прибавлено»194.
В 1650 г. помещику села Паниковец Елецкого уезда Лукьяну Родионову «государь пожаловал» прибавку к земельному владению195. Из
текста «ввозной грамоты» мы узнаем, что отец Лукьяна Родионова был
убит в 1649 г., оставив сыну попечение о матери и сестре. В грамоте
также говорится, что государь разрешает прибавку земли потому, что
помещик верно «службу служит, а мать свою Арину и сестру, девку
Овдотьицу кормит и вскормив сестру замуж выдаст с приданым»196.
Данный документ содержит любопытные сведения о крестьянах: «И вы
б все крестьяне (здесь повествование о земле переходит в обращение
к крестьянам. — Д. Л.) которые в том поместье живут и учнут жити,
Лукьяна Гаврилова сына Родионова во всем слушать, пашни на него пахать
и доход его помещиков платить»197. В тексте этой грамоты как бы от
имени самого царя звучит приказ крестьянам слушать во всем своего
помещика, пахать его землю и платить оброк198.
Обязанность крестьянина «во всем слушать» помещика часто встречается в земельных пожалованиях детям боярским (видимо, это обращение царя зачитывали крестьянам), и в этом, возможно, проявлялся
патернализм русского общества того времени. Служилый человек —
«государев холоп», поэтому он стоит выше по социальной лестнице,
чем обычный пахарь, поэтому крестьянин должен ему подчиняться
также, как и московскому государю, ведь помещик — царский слуга
и исполняет волю «самодержца всея Руси».
Будет уместным вспомнить наблюдения английского посланника
Дж. Флетчера над системой управления в России: «Впрочем, дворянству
Там же. Ф. 1209. Д. 23998. Дата дается по современному стилю летоисчисления.
195
ГАОО. Ф. 82. Оп. 1. Д. 594. 1851 г. Л. 210.
196
Там же.
197
Там же.
198
Такое же требование в другой грамоте 1682 г. См.: Жиров Н. А. «Ввозная
грамота» елецких помещиков Манаенковых // История: факты и символы. 2019.
№ 3. С. 130—132.
194

112

Помещик и крестьянин

дана несправедливая и неограниченная свобода повелевать простым или
низшим классом народа и угнетать его во всем государстве, куда бы лица
этого сословия не пришли, но в особенности там, где они имеют свои
поместья…»199. Отсутствие юридических норм, регулирующих отношения помещика и крестьянина, могло показаться англичанину произволом, но в этом был элемент патриархальной традиции, своеобразного
покровительства помещика (верного царского слуги) над крестьянином (мирным земледельцем). Однако надо помнить, что крестьянин
всегда мог пожаловаться на помещика, выступал свидетелем в суде,
хотя во всех остальных сферах роль и значение служилого по отечеству были, конечно, выше. Это время вовсе не было эпохой жестокого
угнетения крестьянского населения. С. А. Нефедов справедливо назвал
XVII в. «золотым веком» русского крестьянства (особенно в сравнении
с последующим временем), учитывая в равной мере как экономическое
положение землепашцев, так и их правовой статус200.
Рассматривая формы поведения сельского населения, мы упоминали о случае в воронежской деревне Пекишевой в 1678 г., когда местный помещик оказался недоволен тем, что его крестьянин засиделся
в гостях допоздна, отмечая праздник Покрова Богородицы. Он обругал
и даже побил его. Правда, в своей жалобе крестьянин утверждал, что
весь вечер с товарищами пел молитвенные гимны и подал на помещика
в суд, утверждая, что тот побил его напрасно, отнял зипун, два рубля
и угрожал побить еще раз201. Мы знаем только об этом обвинении крестьянина, и, к сожалению, нам ничего не известно о мнении помещика
на этот счет. Но весьма показательно, что крестьянин подает в суд
и требует компенсацию не только за побои, зипун и деньги, но и за
угрозы в свой адрес.
Бывало, что беглый крестьян сразу признавал себя таковым и возвращался к помещику, но случалось, что он начинал судиться, и в этом
случае воевода проводил следствие. Например, в 1641 г. в крепости
Короча рассматривалось дело о споре белгородского помещика Ивана
Маслова с Терехом Семеновым, его бывшим крестьянином, записавшимся в стрельцы. Помещик обвинял его в бегстве и ссылался «на
попов, и на помещиков, и на их крестьян, и на писцову выпись». Стрелец
же все отрицал, утверждая, что никогда в Белгородском уезде не жил
и Маслова не знает, а про свидетелей говорил, что те ему друзья
и «хлебояцы». Однако воевода Корочи Дмитрий Сеитов решил дело
Флетчер Дж. О государстве Русском. М., 2002. С. 40.
Нефедов С. А. История России. Факторный анализ. Т. 2. С. 17—29.
201
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 471. Л. 6.
199
200

113

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

в пользу помещика. Тогда стрелец пошел на хитрость и вернулся один,
без имущества, жены и детей202. Формально он был прав, ведь пахать
долю помещика должен был он, а не его жена и дети. Но Маслов вновь
подал в суд, требуя, чтобы вернулась вся семья, видя в этом гарантии
того, что Семенов не убежит от него снова.
В очень редких случаях беглые крестьяне оказывали сопротивление
помещикам, которые за ними приехали, нам известен всего один такой
эпизод. В 1640 г. от Никиты Петровича Коренева сбежала крестьянская
семья Самойлы Никитина, переселившись в район крепости Короча.
Когда же помещик обнаружил своих беглецов и явился за ними, «тот,
де, Самошка с детьми своими, с Агейкой, да с Абакумком, да с дочерьми,
с Акулькою да с Марицею… воровски его били, изувечили и руку ему саблею
обсек». Крестьяне также отняли у избитого Коренева коня с седлом,
пистолет и саблю203.
Рассуждая об отношениях помещиков и крестьян, важно помнить,
что в представлении населения XVII в. вся земля в Российском государстве принадлежала царю и все его подданные были обязаны соблюдать
интересы своего государя. Помещик нес военную службу и за «кровь
и раны» получал от царя земельное владение. Часто воеводы после сражения с татарами составляли списки служилых людей, указывая в них,
кто и как сражался с неприятелем. Напротив имен участников сражения
они ставили пометы «Государю служил, бился явственно», а иногда
к этому добавлялось: «ранен в плечо» или «да по нем четыре раны
сабельных» или «убил мужика»204. Эти списки отсылались в Москву,
и на их основании власти разрешали увеличивать оклад и размер
жалования. Воинская доблесть и риск жизнью были обязанностью землевладельца, а крестьянин, в свою очередь, был обязан честно работать
на верного холопа московского царя.
Бегство крестьян не было протестом против таких отношений,
напротив, оно вполне вписывалось в их общий контекст, ведь беглец
хотел только поменять помещика или род занятия. В его побеге не было
вызова сложившейся системе, а действовал только частный интерес,
поиски лучшего существования. Показательно, что дела о беглых
крестьянах никогда не сообщают нам о причинах бегства, поскольку
они не интересовали государство. Власть не видела в этом ничего
другого, кроме попыток незаконной смены места проживания. В разбирательствах по поводу беглых мы всегда видим подход к этим делам
202
Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям.
С. 14—15.
203
Там же. С. 28.
204
Там же. С. 244—246.

114

Помещик и крестьянин

как к бытовым, имущественным конфликтам. Рассуждения о том,
что бегство крестьян было социальным протестом против «политики
крепостничества», неизбежно переносят современные нам представления на времена давно ушедшие в прошлое. По своей сути XVII в. был
периодом, когда каждый знал свое место и свои возможности, в рамках
которых стремился приспособиться к имеющимся реалиям времени.
Человек, родившийся в крестьянской семье, должен был всю жизнь
(если не записывался в стрельцы или казаки) содержать помещика —
«государева холопа». Таковы были социальные установки эпохи, которыми руководствовались люди, и этот порядок вещей считался чем-то
само собой разумеющимся, очевидным. Следует также помнить, что
XVII столетие совпало с началом выхода из демографического провала
и свободных земель в стране было достаточно много, а вот рабочих рук
бесспорно не хватало205. Пользуясь этим очевидным преимуществом,
крестьянин стремился найти лучшую жизнь, оставляя работу на пашне
у одного помещика, чтобы начать распахивать ее у другого, возможно
более рачительного хозяина и защитника своих землепашцев.
Таким образом, формы поведения помещиков и крестьян на Юге
России следует рассматривать в общем контексте общественных отношений, существовавших в XVII в., которые в своей основе строились
на основании всеобщего служения московскому самодержцу. Помещики были обязаны нести военную службу, за которую получали от
государя земельные участки, а крестьяне — возделывать «государеву
землю», которую он жаловал своим служилым людям. В этой связи
переход крестьянина от одного землевладельца к другому не подрывал
основ общественного устройства и не являлся выражением протеста
против существующей системы.

* * *
Безусловно, трудно понять, что думали люди о власти и об окружающем их мире, если сами они не оставили конкретных высказываний
на сей счет. Но разве действия этих людей, формы их поведения не служат лучшим свидетельством их предпочтений, симпатий и взглядов?
Во многом именно поведение человека является куда более надежным
источником информации о его мировоззрении и взглядах на жизнь,
чем те высказывания, которые он бы нам оставил.
Как мы могли убедиться, сельский «мир» являлся сплоченным
сообществом только в случае необходимости, и он вовсе не был некой
братской общиной, основанной на доверии и товарищеской взаимо205

Нефедов С. А. История России. Факторный анализ. Т. 2. С. 32—33.
115

Глава 2. Сельский «мир»: о жизни в уезде

помощи. «Мир» был прочно опутан тяжбами, спорами и конфликтами,
вызванными тем, что человек везде и во всем стремился к достатку
и материальному благополучию. Именно это обстоятельство и толкало
людей на разного рода преступления.
Однако не следует спешить осуждать людей того времени. Поведение человека того времени было обусловлено его внутренней экспрессивностью, которая и порождала все эти довольно простые и прямолинейные поступки: драки, воровство, грабежи, ругань. Убийства
были редким явлением, а уж о какой-либо массовой и жестокой резне,
устроенной местными жителями, у нас вообще сведений нет. Материалы Воронежской приказной избы с 1625 до 1700 гг. свидетельствуют,
что самыми распространенными видами преступлений в уезде были
кражи, избиение и разбой. По нашим подсчетам, они составили около
60 % от общего числа правонарушений. Распространение подобных
явлений в обществе было связано, конечно, с низким общим уровнем
культуры людей того времени.
Несмотря на кажущееся противоречие между коллективными
и индивидуальными формами поведения, на самом деле они вполне
гармонично сосуществовали, сливаясь в единое для всех людей стремление сделать свою жизнь как можно лучше в материальном плане.
Человек хотел так эффективно организовать пространство вокруг себя,
чтобы получать как можно больше земных благ. Упорный труд сельских
жителей всегда был связан с идеей достатка, и именно это обстоятельство поддерживало в конечном счете повседневно-бытовую цельность
местного сообщества, направляя его по пути развития материальной
цивилизации.
Таким образом, разного рода мелкие преступления носили бытовой
характер, а уличная брань, драки, кражи и разбой были обыденными
явлениями мира низов, где господствовали свои нормы и правила,
действовала своя логика поведения, управляемая заурядными потребностями человека. Эти формы поведения вовсе не нарушали общего
единства населения, напротив, они уравнивали жителей окраины
царства, делали их похожими друг на друга.
Не стоит сомневаться и в том, что сельский «мир» был един в поддержке московского царя. Вспомним волнения в Сокольске в 1648 г.
и в Усмани в 1650 г., описанные в предыдущей книге206. Главную роль
здесь играли жители уезда — драгуны (Сокольск) и дети боярские
(Усмань). Недовольные своим воеводой Иваном Ртищевым сокольские
драгуны, узнав о бунте в Москве против бояр, наотрез отказались ему
206

116

Ляпин Д. А. Царский меч … С. 140—142.

Помещик и крестьянин

подчиняться. Они обвиняли Ртищева в предательстве интересов «мира»
и царя, считая, что его действия на посту воеводы наносят вред обороне пограничья, а значит, их стране и государю. В Усмани сельский
«мир» проявил единодушие в осуждении воеводы Еноклея Чилищева,
который также был отстранен от власти «именем царя», а его распоряжения не исполнялись. Бунтовщики думали, что помогают своему
царю в борьбе с нерадивыми начальниками, т. е. «мир» и царь делали
одно, важное дело, и потому люди имели право наказывать царского
чиновника, наносящего вред общему делу. На таких же точно основаниях «восставшие» в Москве в июне 1648 г. считали свои действия
вполне законными и даже богоугодными207. Во всех случаях мятежники
руководствовались стремлением к высшей правде, носителем которой
был для них только царь208.

207
См. также: Мауль В. Я. Избиение «изменников» и очищение от «дьявола» :
Восстание москвичей в 1648 году // Новый исторический вестник. 2017. № 4 (54).
С. 6—27 ; Козляков В. Н. Московское царство. СПб., 2012. С. 124.
208
Ляпин Д. А. Царский меч … С. 249—248.

ГЛАВА 3
ТЕСНОЕ СОСЕДСТВО: О ЖИЗНИ В КРЕПОСТИ
Жители крепости
Жителями крепости являлись, главным образом служилые люди «по
прибору», т. е. те, кого можно было официально набирать из разных
социальных групп и чья служба не обязательно являлась наследственной1. Это были стрельцы, городовые казаки2, пушкари, а также зати´нщики (обслуживающие артиллерию на укрепленных стенах, т. е. за
тыном) и ворóтники (отвечающие за ворота крепости). Основываясь
на документах о строительстве Ельца 1592—1594 гг., проследим процесс заселения новой крепости, а также узнаем, как была организована
жизнь в ее стенах первое время3.
Когда в Москве принималось решение о строительстве очередного
«города» на окраине, его месторасположение указывалось приблизительно. Потом на место выезжала специальная комиссия, состоящая
из воеводы, головы, «горододельца» (архитектора) и их помощников.
Они определяли место под постройку, составляли смету и план крепости. Затем сюда присылались крестьяне («посоха») и служилые люди
ближайших крепостей, чтобы начать строительство сначала «города»
(центральной части будущей крепости), а затем уже и «острога» —
укрепленных слобод4. Одновременно с этим назначались командиры
Наименование «по прибору» в достаточной степени условно.
Термин «городовые казаки» традиционно употребляется в историографии, чтобы отделить эту группу служилого населения от других категорий
казачества.
3
Российская крепость на южных рубежах : Документы о строительстве
Ельца, заселении города и окрестностей в 1592—1594 годах / подгот. текста
и коммент. В. Н. Глазьев, А. В. Новосельцев ; вступ. статья В. Н. Глазьев, Н. А. Тропин. Елец, 2001 ; Анпилогов Г. Н. Новые документы о России конца XVI — начала
XVII века. М., 1967. С. 307—403.
4
См. об архитектурных особенностях русских крепостей этого времени:
Алферова Г. В. Русские города XVI—XVII вв. М., 1989 ; Крадин Н. П. Русское
деревянное оборонное зодчество. М., 1988 ; Никитин А. В. Оборонительные
сооружения засечной черты XVI—XVII веков // Материалы и исследования по
археологии СССР. 1955. № 44. С. 166—213.
1
2

118

Жители крепости

среднего звена — сотники и пятидесятники стрельцов и городовых
казаков. Они должны были ездить по окрестным уездам и набирать
тех, кто хочет переселиться в новую крепость. Впрочем, иногда желающие сами приходили к местному воеводе, и он отводил им места под
строительство изб5.
Процесс набора служилых людей в новые крепости не был стихийным явлением, а осуществлялся по определенным правилам, которые
становятся понятны при изучении сохранившихся документов. Прежде всего, они касались перевода на службу в стрельцы и городовые
казаки лиц из той же социальной группы. В каждой крепости должен
был существовать ограниченный военный контингент (обычно две
или три сотни стрельцов и казаков), соответственно этому количеству
людей сюда поступало жалованье. Пополнить гарнизон новой крепости
могли лица, уже состоящие на службе в другом месте, но для этого им
нужно было оставить вместо себя на службе родственника. Важно и то,
что эти опытные воины имели семьи, а значит — поддержку в новых
сложных реалиях, которые неизбежно возникали в условиях степного
пограничья.
Размер жалованья переселенца был не так уж велик, поэтому главная
надежда служилого человека была, прежде всего, на собственные силы,
а точнее, на имеющиеся в его распоряжении хлебные запасы. Земля
и зерно были важнее денег, которые не считались безусловной гарантией благополучия простого человека6, во всяком случае на опасном
степном пограничье. Показательной является поговорка: «Не держи
денег в узлу, держи хлеб в углу!», бытовавшая в XIX в. в крестьянской
среде, но, видимо, имевшая более глубокие корни7.
Тем не менее военное население крепостей было не столь велико,
и служилые люди редко могли найти себе замену, а незаконный уход
со службы рассматривался как бегство и сурово карался. В этой связи
важным источником для формирования необходимого контингента
служилого населения новой крепости становились крестьяне. Мы уже
писали о том, что они могли покидать своих помещиков даже в условиях отмены норм Юрьева дня, если оставляли на пашне вместо себя
замену. Чаще, конечно, уходили родственники крестьян-тяглецов,
5
Российская крепость на южных рубежах … С. 32—33 ; Анпилогов Г. Н. Новые
документы о России … С. 400—401.
6
Smith R. E. F., Christian D. Bread and salt: a social and economic history of food
and drink in Russia. Cambridge, 1984. P. 25—26. Авторы книги делают интересные
наблюдения над ролью денег среди низов русского общества.
7
Коринфский А. А. Народная Русь. Круглый год сказаний, поверий, обычаев
и пословиц русского народа. СПб., 1901. С. 24.

119

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

жившие с ними в одном дворе: от отцов — дети, от братьев — братья,
от дядьёв — племянники.
Запись в служилые люди «по прибору» была добровольной, и именно
это определяло ее специфику в дальнейшем. Крестьяне, а также родственники служилых людей, не попавшие в местный гарнизон, посадские, всякие «гулящие люди» 8 получали возможность поменять свой
социальный статус и обрести новые возможности. Кроме того, переселенцам выдавалось по 12 четвертей муки (около 47 кг) и 3 руб. жалования, о чем мы узнаем из челобитной елецких казаков: «По твоему
государеву указу прибирали нас, холопей твоих, головы и сотники на твой
государев на новай город на Елец отцов дети, от братьи братья, от дядь
племенники, а сказывали, государь, нам халопам твоим, твоего государево
жалованья по три рубли денег, да по 12 четвертей хлеба» 9.
Первые жители крепости сначала приезжали без семьи и поступали
в распоряжение местных властей, чтобы участвовать в постройке крепостных укреплений: возводили стены, копали рвы, насыпали валы.
Когда строительство укреплений заканчивалось, они возвращались
к местам своего бывшего проживания за женами и детьми.
Вернуться, однако, удавалось не всем и не сразу. Дело в том, что
очень часто крестьяне записывались на службу незаконно, бросив
свои доли на пашне помещика и не оставив вместо себя родственника.
В других случаях крестьянин соблюдал необходимые правила, но уже
землевладелец без всяких оснований задерживал его: не отдавал имущество, не отпускал родных, а иногда «вымучивал» отказ от службы
у «новоприбранного». На этой почве происходило множество споров
и разбирательств, сведения о которых сохранились в документах
о строительстве Ельца.
В случае, если крестьянин уходил от помещика без соблюдения
действующих правил, тот писал жалобу с приложением свидетельств
своей правоты. В Москве давали специальные грамоты, позволяющие
пострадавшему забрать своих крестьян обратно.
Однажды елецкий городской голова Иван Никитич Мясной разрешил вернуть назад в крестьянство несколько казаков особенно
настойчивым помещикам, имевшим с собой «государевы грамоты».
Этот прецедент так напугал служилых людей, что из крепости началось повальное бегство, причем бежали и те, кто записался на службу
Петров К. В. Сословие «гулящих людей» в России XVII в. // Русь, Россия:
Средневековье и Новое время. Вып. 6 : Материалы V Чтений памяти академика
РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф. Москва, 21—22 ноября
2019 г. М., 2019. С. 562—566.
9
Российская крепость на южных рубежах … С. 11.
8

120

Жители крепости

законно. Почти все беглецы уже успели получить жалованье, начать
постройку своих дворов, участвовали в возведении стен острога и в обустройстве на новом месте
Действия Ивана Мясного вызвали резкую критику со стороны главы
Посольского приказа дьяка Андрея Щелкалова (этот Приказ отвечал за
заселение новых земель): «Писал еси к нам, что по нашему указу на Елец
казаков ты, и головы, и сотники казачьи по городом прибрали, и которых
казаков прибрали, и тем казаком наше хлебное и денежное жалованье
дано. И дети боярские привозят наши многие грамоты, и вы ис казаков
и ис стрельцов и ис пушкарей детем боярским выдаете назад, и от того
многие казаки дрогнули, розбежались по городом, и в осадное время быти
не с кем. И ты дуруешь, что казаков выдаешь. А к вам наша грамота
послана — не велено казаков выдавать детем боярским. И как к тебе
ся наша грамота придет, и ты б казаков берег и за них стоял и детем
боярским не выдавал, они в казаки написались, а братья их и дядья и отцы
живут на их долях за детьми боярскими»10.
Как мы видим, в Посольском приказе строго запрещали выдавать
стрельцов и казаков их бывшим помещикам, даже если те имели специальные грамоты. Не стоит удивляться этому факту. Здесь мы имеем
дело с весьма распространенной практикой, заключающейся в том, что
московские дьяки старались принимать решения, исходя из конкретной проблемы, не боясь показаться непоследовательными и вступая
в противоречия с распоряжениями иных приказных ведомств. К сожалению, имеющиеся в нашем распоряжении материалы не позволяют
сделать точные подсчеты количества служилых людей по прибору,
набранных из крестьян, но мы можем сказать, что их было не менее
половины от общей численности гарнизона Ельца, который в 1593 г.
составил 820 человек.
Переселение на новое место жительства сопровождалось и конфликтами между властями различных крепостей. Так в сентябре 1592 г.
казачий голова Орла посадил в тюрьму казака, записавшегося на службу
в Елец, хотя тот оставил вместо себя служить в местном гарнизоне
родного брата. Орловский воевода не стал разбираться в этом вопросе,
поддержав позицию головы, стремящегося сохранить боеспособность
своей крепости. Елецкие власти, узнав о произошедшем, сразу написали в Москву жалобу, где сетовали на то, что казак уже получил у них
место под двор, а также деньги и казенный хлеб. Суровая критика
властей Орла со стороны Посольского приказа не заставила себя ждать,
в грамоте к местному воеводе голове ставили в вину его «дурость»:
10

Там же. С. 45—46.
121

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

«и вперед бы голова так не дуровал: нам все городы надобны — как Орел,
так и Елец!»11.
Подобно тому, как быстро формировалось сельское общество, стремительными темпами росло и население крепости. Но отличие здесь
было в том, что в уезде количество помещиков не ограничивалось,
поскольку необходимо было спешить с освоением территории и организацией ее защиты, тогда как в крепости был строго установленный
по численности контингент, который власти старались поддерживать
на протяжении последующего времени.
Социальный состав первых жителей Ельца в 1593 г. выглядел следующим образом: 600 городовых казаков, 200 стрельцов, 100 донских
казаков, 20 пушкарей, затинщиков, воротников и 20 священнослужителей (см. диаграмму 8). Таким образом, служилое население Ельца после
завершения строительства составляло, примерно, 3 тысячи человек.

Диаграмма 8. Примерный социальный состав населения Ельца в 1594 г.

Со временем здесь появились ямщики и казенные кузнецы, плотники, мостники и прочие мелкие категории служащих, а также представители полков нового строя. В начале же существования крепостей
обращает на себя внимание наличие большого числа казаков, что было
11

122

Там же. С. 29—30.

Жители крепости

связано, конечно, с практической необходимостью: они посылались
в разъезды, патрули, сопровождали обозы и послов, могли быть использованы при обороне крепостных укреплений12. Стрельцы составляли
местную пехоту, которая, в основном, была задействована для службы
в пределах крепости13. Им поручалась охрана стратегических объектов,
милицейские функции и патрулирование стен. Пушкари, затинщики
и воротники обслуживали крепостные укрепления, отвечали за их
сохранность и рабочее состояние. Немногочисленные священнослужители не подчинялись светским властям в судебных делах, хотя активно
взаимодействовали с ними в остальных сферах. Конечно, главной их
задачей была организация религиозной жизни населения.
Со временем в крепости сформировалась такая специфическая
группа, как стрелецкие и казацкие дети, племянники и бобыли (работники), поскольку неизбежно наступало время, когда семьи служилых
людей росли, а места в гарнизоне были заняты. Государство не считало
родственников служилых людей полноценной частью местного войска,
но иногда им выдавались рогатины (длинные копья) на время осады.
С момента постройки новой крепости повседневная жизнь служилого человека проходила в рамках существующих способов социальной
организации, которые были тесно связаны с его главной обязанностью — военной службой. Все служилые люди делились на группы:
десятки, полусотни, сотни. Над каждой группой был свой командир
(десятник, пятидесятник, сотник), отвечавший за своих подчиненных
не только в момент военных действий, но и в мирное время.
Во главе городовых казаков и стрельцов стояли казачьи и стрелецкие головы. Пушкари, затинщики и воротники, которых было немного,
иногда напрямую подчинялись воеводе, но в иных случаях у них также
были свои головы. Каждой группе населения отводились места проживания — слободы, районы для выпаса скота, участки под пашню.
В слободе находилось примерно сто дворов, и при этом она делилась
на две полусотни, включавшие в свой состав по десять дворов, — тем
Рощупкин А. Ю. Численность корпорации елецких служилых казаков
в конце XVI — первой половине XVII в. // Научные ведомости Белгородского
гос. ун-та. Серия «История. Политология». 2013. Т. 27, № 15 (158). С. 84—90.
13
Глазьев В. Н. Воронежские стрельцы и их роль в экономическом развитии края // История заселения и хозяйственного освоения Воронежского края
в эпоху феодализма. Воронеж, 1987. С. 23—33 ; Горбачев В. И. Численность стрелецких гарнизонов украинных и рязанских городов России второй четверти
XVII века // Вестник Воронежского гос. ун-та. Серия «История. Политология.
Социология». 2012. № 2. С. 82—86.
12

123

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

самым слобода повторяла структуру войска14. Земельные владения за
пределами крепости давались каждой сотне служилых людей в общее
пользование и обрабатывались обычно коллективно, хотя любой мог
распоряжаться своим участком достаточно свободно15.
Таким образом, служилое население представляло собой единую
систему, объединенную разными способами формальной и неформальной социальной организации, которая успешно функционировала
не только в военном отношении, но и в хозяйственно-бытовом. Это
способствовало развитию корпоративной психологии, делившей вчерашних крестьян на обособленные группы, вступавшие иногда в конфликты16. Так, елецкие городовые казаки в 1592 г. жаловались на то,
что стрельцы не дают им спокойно патрулировать участок крепостной
стены, проходящий возле их слободы, «…и нас, холопей твоих лают
собаками, а воеводы, государь, нам от них оборани не учиняют», — писали
они в своей челобитной17.
Бывшие крестьяне активно вовлекались в ссоры своих начальников,
испытывали «обиды и насильства» от командиров среднего звена,
выезжали патрулировать Степь, участвовали в строительстве крепости,
в общем, терпеливо переносили все тяготы своего нового положения.
Опыт ведения хозяйственной деятельности компенсировал отсутствие
у них военных навыков, поскольку от первых поселенцев требовалось
не столько умение воевать, сколько выживать и приспосабливаться
к трудным условиям окраины.
Несмотря на частые бытовые конфликты и ссоры, сплоченность
местного служилого сообщества была достаточно высокой. Большую
роль здесь играла практическая необходимость, способствовавшая
развитию коллективизма. Эффективное строительство слобод, крепостных и оборонительных сооружений в условиях военной опасности
заставляло местное население выполнять работу сообща, решать задачи
общими усилиями, объединяться для совместных действий, а, значит,
14
Переселение в другой двор или перенос двора в слободе требовали специального разрешения. См.: Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные
корочан царям // ЧОИДР. М., 1859. Кн. 2. С. 40.
15
Важинский В. М. Землевладение и складывание общины однодворцев
в XVII веке. (По материалам южных уездов России). Воронеж, 1974. С. 142—144.
16
Рощупкин А. Ю. Социальное сознание служилого человека южного пограничья Московского государства в конце XVI в. // История: факты и символы.
2015. № 2. С. 42—51 ; Ляпин Д. А. От крепостей к городам: повседневно-бытовые
и поведенческие модели населения южнорусской крепости конца XVI в. //
История: факты и символы. 2016. № 2. С. 9—16.
17
Российская крепость на южных рубежах … С. 198.

124

Жители крепости

развивать самодисциплину, умение жертвовать личными интересами
ради общих нужд. Словом, в крепости действовало такое же коллективное начало, которое существовало и в сельском «мире», и точно также
оно имело конкретную практическую цель.
К примеру, строительство крепостных стен, с которого начиналась
служба первых жителей крепости, вынуждало переселенцев предпринимать общие усилия. Деревья валили далеко в лесу, обрабатывали,
а уже затем везли на собственных лошадях или же переносили волоком
к месту строительства18. Совместные действия были важны и в частных
вопросах: в постройке собственных изб, обустройстве дворов, возведении стен вокруг слободы.
Несмотря на то, что воевода был высшей властью в крепости, во
многих вопросах служилые люди подчинялись своему непосредственному начальнику — стрелецкому или казачьему голове, который имел
некоторую самостоятельность в решении не только военных, но и
хозяйственно-бытовых вопросов.
Например, воронежский казачий голова Борис Хрущев активно
боролся с неподобающим поведением подчиненных, которые имели
у себя запасы вина и пива и устраивали по ночам шумные застолья19.
Вызывает интерес перечень обязанностей, которые надлежало исполнять елецкому казачьему голове Александру Хотяинцеву, замещавшему на время воеводу: беречь город от огня, «жить смирно», бороться
с пьянством, воровством, лично осматривать крепость каждый день
и запирать ворота на ночь20. Слово «смирно» значило здесь «покорно,
тихо, кротко», и, следовательно, градоначальник должен был поддерживать дисциплину, порядок не только в смысле исполнения обязанностей по службе, но и в общественно-бытовом отношении.
Конфликты среди представителей среднего звена были достаточно
частым явлением. Например, воронежский стрелецкий голова Иван
Арсеньев жаловался в Москву на своих сотников. Он докладывал, что
отправляясь на службу в Воронеж, конечно, полагал, что ему придется
«унимать» и «от обиды беречь» вверенных ему людей, но главной проблемой неожиданно оказались два его сотника21. Они отпускали своих
подчиненных «на рыбную и звериную ловлю» на несколько дней, а пока
те отсутствовали, жили в их дворах, где приставали к чужим снохам и
женам. Возвращаясь с охоты, возмущенные стрельцы шли жаловаться
Там же. С. 136—137.
Анпилогов Г. Н. Новые документы о России … С. 376.
20
Российская крепость на южных рубежах … С. 91.
21
Любопытно, что голова заранее отдавал себе отчет в том, что ему непременно придется «унимать» воронежских стрельцов.
18
19

125

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

голове. Тогда Арсеньев организовал постройку отдельного «сотничьего
двора», чтобы его помощники жили отдельно и занимались бы «государевым делом», но те упорно отказывались туда переезжать, предпочитая ночевать в домах стрельцов22.
На своих сотников жаловался в том же году и уже упоминаемый
нами казачий голова Борис Хрущев23. Он писал в своей челобитной,
что в крепости с ним должны служить и помогать в управлении казаками три сотника — Михаил Спыльный, Кондрат Жаворонков и Садыв
Морин. Однако Жаворонков и Морин целый год на службу не являлись,
а жили у себя в деревнях. Правда, оба приехали получить жалованье
(5 руб.), один на «Оспажин день» (Успение Богородицы, 15 августа),
а другой — на Покров (1 октября). Переселившись наконец в Воронеж,
они отказывались подчиняться своему голове или же делали это крайне
неохотно. Особенно раздражало Бориса Хрущева то, что он один с казаками выезжал в Степь смотреть «сакмы» (следы, оставленные татарскими всадниками), а во время одного такого выезда воронежцы внезапно столкнулись с отрядом азовских и ногайских татар. Правда, бой
закончился удачно для русских, о чем воевода докладывал отдельно,
но сам факт того, что он мог погибнуть, а его сотники отсиживались за
крепостными стенами, был особенно неприятен Хрущеву. Когда дело
дошло до награждений казаков, участников битвы, то выяснилось, что
те не расписаны по спискам. «А те, государь, сотники со мною, с холопом
твоим, ни одном деле не бывали», — констатировал голова24.
По примеру своих стрелецких коллег казачьи сотники предпочитали
жить в избах у своих подчиненных, и на этой почве возникали самые
разные бытовые конфликты и семейные ссоры. К примеру, казак Богдан
Шерстиной жаловался воеводе на то, что сотник Михаил Спыльный,
«напившись пьян к его дочери к девке и к его снохе дрался в клеть, а их хотел
сильничать». За это Хрущев сделал сотнику выговор, тогда тот, разозлившись, побил Шерстиного «до полусмерти», «и голову пробил до крови
и ногу ему переломил надвоя». В другой раз Спыльный, «напившись пьян»,
принялся для развлечения стрелять из пищали и случайно застрелил
местного торговца Коншу Потсекина. Протрезвев, он заплатил штраф,
и дело удалось быстро замять, но этот трагический случай не произвел
на него впечатления и он, как и раньше, много пил, ходил по избам
своих подчиненных, а казачьего голову «лаял и бесчествовал»25.
Анпилогов Г. Н. Новые документы о России … С. 384—385.
См. также: Глазьев В. Н. Очерки истории города Воронежа и Воронежского
уезда в конце XVI — начале XVIII вв. Воронеж, 2018. С. 27—28.
24
Анпилогов Г. Н. Новые документы о России … С. 386.
25
Там же.
22
23

126

Жители крепости

В свою очередь, казачьи сотники тоже написали жалобу на своего
голову Бориса Хрущева, обвинив его в том, что тот не дает им работать,
когда же они «извещают» его о готовности послужить, то только бранит их. Сотники считали себя оскорбленными таким пренебрежением
и требовали к себе бóльшего уважения26.
У нас нет четких свидетельств о том, что крестьянин (неважно —
свободный от тягла или нет) стремился записаться в службу по причине
бедности. Напротив, документы, свидетельствуют, скорее, в пользу хорошего материального обеспечения новобранцев. Вот описание имущества
крестьянина, перешедшего на казачью службу в 1593 г. в Елец: 17 руб.,
«два мерина: мерин рыж, а другой гнед, цена 6 рублев…, да две коровы цена
2 рубля, да две шубы бораньих, да серьмяга сера, а цена шубам и серьмягам
полтора рубля, да десятеро овец 3 рубля, да десятеро свиней 3 рубля ж, да
всякая рухледь (имущество. — Д. Л.) подворенная, а у брата моего… лошадей, коров, овец, свиней и всякой подворной рухледи и платья на 40 рублей
с полтиною, да хлеба: 20 чети27 ржи, 20 чети овса, 3 чети пшеницы, 3 чети
гороху, 4 чети гречи, 5 чети ячмени и 2 чети семени конопляного»28.
В другом случае пришедший на службу в Елец бывший крестьянин
перечисляет свое имущество, удержанное его помещиком: «мерин
гнед, да корова, да телица, да пятеро овец, да десятеро свиней, да четыре
полтины мяса, да двадцать куриц, да взял у меня ормяк, да крашенину, да
шапку женскую камчяту белую, да шапку нагольнюю лисью, да коробью
с рубашками, да два круга, да сошники с полицами, да две косы, да четыре
серпа, [да] котел пивной с кручем, да две бочки пивных, да четыре напола,
да три кадки с капустою, да хлеба тритцать чети ржи, да сорок чети
овса, да пять чети гречихи, да осьмину проса, а оземи полторы десятины»29.
Трудно сказать, почему привычную стабильность крестьянин менял
на риск и опасность. Скорее всего, он просто стремился получить новый
социальный статус, а значит, больше возможностей для обустройства
жизни и получения материальных благ, так как военная служба часто
приносила доход: платилось пусть не регулярное, но все же денежное
жалованье, а в бою можно было захватить пленного или какие-либо
ценные вещи. Формы поведения этих бывших крестьян допускали риск,
если речь шла о возможности обогатиться.
Интересно, что именно эти мелкие служилые люди, в большинстве
своем бывшие крестьяне, в 1605 г. подняли оружие против Бориса ГодуТам же. С. 392.
Четь, т. е. четверть — единица измерения веса, равная примерно 80 кг
(5 пудов).
28
Российская крепость на южных рубежах … С. 25—26.
29
Там же. С. 51.
26

127

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

нова и перешли на сторону Лжедмитрия I, а в 1606 г. вновь выступили
против Москвы, не признав на сей раз власти Василий Шуйского. Участие служилого населения Юга России в событиях Смутного времени
требует отдельного специального изучения, также, как и исследование
мотивов поддержки местными жителями самозванцев. Мы можем
только предположить, что активность стрельцов и городовых казаков,
этих вчерашних крестьян, была вызвана их традиционными представлениями о царе, свойственными для низов общества и основанными
на их ментальности. На это обратила внимание М. Перри, считавшая,
что самозванство как общественное явление было тесно связано с традициями социальной организации и формами поведения низов30. Действительно, быть может, эти новоиспеченные стрельцы и казаки, которым дали в руки оружие, и которые добровольно выбрали себе военное
занятие, не сформировали еще в своем сознании присущие служилым
людям формы поведения, связанные со строгим подчинением властям.
Их взгляд на свое занятие был основан на ином мировосприятии, ведь
они так и остались по своей сути крестьянами, имевшими традиционные, патерналистические представления о высшей власти и царе,
которые и проявились столь ярко в симпатиях к «истинному царевичу
Дмитрию».
Итак, крепость на первом этапе своего существования представляла
собой довольно сплоченное сообщество, состоящее из нескольких
служилых групп. Повседневная жизнь местного населения проходила
в рамках различных способов социальной организации, так или иначе
связанных с системой военно-корпоративных объединений. Это удерживало служилых людей в определенном единстве, да и сама власть,
поддерживая это единение, стремилась придать ему некоторые формальные основания, связанные с системой взаимных поручительств.

«А наши головы во его голову место»
Система поручительств занимала важное место в организации служилого населения крепости. В этом можно убедиться, ознакомившись
с комплексом поручных записей, сохранившихся в Государственном
архиве Воронежской области31. Самый ранний такой документ дати30
Perrie M. Pretenders and Popular Monarchism in Early Modern Russia. Cambridge, 1995. P. 242, 249.
31
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 4. Д. 1—4. Общий объем дел составляет 75 листов.
Сохранились поручительства и в Государственном архиве Рязанской области.
См.: ГАРО. Ф. 1750. Оп. 1. Д. 592—699, а также поручные записи служилых людей
крепости Короча: Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан
царям. С. 5, 9.

128

«А наши головы во его голову место»

руется 1611 г. (он был опубликован В. Н. Глазьевым32), а самый поздний — 1632 г.
Цель поручной записи состояла в том, чтобы дать властям письменные гарантии служилых людей в верности и надежности каждого
новобранца. Структура поручительств всегда оставалась стандартной
и почти не менялась. Они начинались с перечисления фамилий поручающихся, затем следовало имя поступавшего в службу, далее — перечисление его потенциальных преступлений, а затем — обещание того,
что в случае совершения какого-либо из этих действий поручители
понесут наказание, «а наши головы во его голову место».
Поручительства хорошо отражают особенности социальной организации служилого населения крепости. Как мы уже говорили, в каждой
слободе проживала своя служилая сотня, которая делилась на полусотни
и десятки. Поручителями выступали обычно члены того десятка, в который поступал новобранец, т. е. это были его соседи.
Прием новобранца происходил в Съезжей избе крепости. Кроме
желающего послужить государю сюда являлись его поручители, стрелецкий или казачий голова, а также послух (свидетель со стороны).
Только в присутствии всех этих лиц составлялась поручная запись.
Интересно, что писал ее текст не официальный служащий местной
канцелярии, а кто-либо из местных жителей.
Процесс поручительства был, конечно же, важным событием для
новобранца, поскольку знаменовал начало его служебной карьеры
в местной служилой корпорации. Принимая в свои ряды нового
стрельца или казака, сослуживцы оказывали ему доверие и давали возможность реализовать себя в профессиональной сфере.
Однако, несмотря на рекомендации со стороны представителей
местного гарнизона, были случаи, когда отношение к кандидату
со стороны официальной власти было все равно осторожным в силу
обстоятельств, которые, к сожалению, в документах не раскрывались.
Тогда в местной канцелярии на полях поручных записей делали пометы,
например, такого содержания: «взять по нем в сторожевой запись» или
«взять по сыну запись»33. В первом случае мы можем предположить, что
речь идет о требовании опросить казаков, участвовавших в сторожевой
службе вместе с новобранцем (видимо, он уже успел послужить неофициально, в качестве добровольца), а «взять по сыну запись» могло означать
необходимость поручиться в верности сына того, кто желал служить.
32
Глазьев В. Н. Поручная запись воронежских стрельцов (начало XVII в.) //
Советские архивы. 1991. № 5. С. 94.
33
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 4. Д. 1. Л. 19, 20.

129

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

Начало военной карьеры иногда сопровождалось особым застольным обрядом, о котором мы имеем косвенные данные. Так, елецкие
служилые люди обращались зимой 1615 г. в кабак за разрешением
«сварить вина для государевой службы». Только за декабрь—январь
1615/16 г. с такой просьбой сюда обратились 47 новоприбранных казаков и стрельцов. Однажды елецкий казак Игнат Соломенцев прямо
просил в кабаке разрешения «вина сварить в подставку для службы»34.
Об этом интересном обряде мы мало что знаем, но в нем следует видеть
праздник, связанный с важными изменениями в жизни человека,
сменой его статуса, переходом в новый этап своего существования,
поскольку праздничное время в традиционном обществе всегда связывалось с различными переменами35.
Социальное происхождение и какие-либо личные характеристики
(храбрость, военные навыки) в поручных записях не указывались.
Важен был сам факт поручительства представителей служилого
сообщества за новобранца, но официально поступить в службу без
поручительства было невозможно. В каждой поручной записи особо
подчеркивалось, что поручители согласны служить с новым человеком
«в ряд с пищалью» («в ряд» означает — на одних общих условиях) и жить
с ним в одной слободе36.
Особенного внимания заслуживает перечень потенциальных преступлений, которые мог совершить новобранец. Прежде всего, он обязывался «ни красть, ни розбивать и лихих людей татей и разбойников
к себе приезду и отъезду не держать, ни бледни, ни корчмы у себя не держать, и в зернью ни играть»37. Здесь мы видим набор провинностей,
тесно связанных с морально-нравственным поведением служилого
34
Котков С. И. Памятники южновеликорусского наречья : Кабацкие книги.
М., 1990. С. 51.
35
Серов С. Я. Календарный праздник и его место в европейской народной
культуре // Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы :
Исторические корни и развитие обычаев. М., 1983. С. 53 ; Даркевич В. П.
Народная культура средневековья : Светская праздничная жизнь в искусстве
IX—XVI веков. М., 1988. С. 123—127 ; Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле
и народная культура Средневековья и Ренессанса. М., 1990. С. 14.
36
Это определялось и службой в полках, где дети боярские делились
на сотни, которыми руководили избранные из их числа «головы». См.:
Андреев И. Л. Сотенные головы в России XVII века // Исторические записки
Воронежского гос. ун-та. 2000. Вып. 5. С. 6—17.
37
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 4. Д. 1. Л. 1. Зернь — популярная азартная игра, как
правило на деньги. См.: Веселовский С. Б. Азартные игры, как источник дохода
Московского государства в XVII веке // Московское государство: XV—XVII вв. :
Из научного наследия. М., 2008. С. 306—335.

130

«А наши головы во его голову место»

человека: не заниматься грабежом и разбоем, не помогать разбойникам
и ворам, не содержать притоны и не торговать алкоголем, не играть
в азартные игры. После 1615 г. к этому перечню добавляется фраза:
«а пищали, пороху и свинцу не несть (т. е. не воровать)»38.
Затем следовало перечисление иных возможных нарушений: «ни
в Крым, ни в Ногаи, ни в Литву, ни в какие иные государства не отъезжать («не подвесть» — вариант), и ни откуда с государевой службы
не сбежать»39. Измена царю была особенно тяжким преступлением.
Показательно, что в перечне враждебных России стран в Воронеже
поставили на первое место «Крым и Ногаи», а затем — Литву. Это связано, очевидно, со стратегическим расположением крепости, отражавшей набеги крымских и ногайских татар. В некоторых ранних поручных
записях встречается фраза о том, что стрелец обязуется «не приводить
под город государевых недругов».
С 1613 г. новобранец клялся верно служить царю Михаилу Федоровичу, а в 1611—1612 гг. эта клятва адресовалась непосредственному
командиру — голове стрельцов или казаков40. Однако даже в поручных
записях 1611—1612 гг., когда стабильной единой власти не существовало, встречаем такие фразы, как «не приводить под город государевых недругов», «будет так как государь укажет», «с государевой службы
не уходить». По-видимому, в сознании служилого человека служба
могла быть только конкретному царю, т. е. только «государевой».
Наказание для поручителей, если служилый человек все же совершит
преступление, четко не определялось, и обычно об этом говорилось
в поручной записи пространно: «на нас поручителей пенять, а будет,
так как государь укажет, а наши поручиковы головы во его голову место»
или «а на нас на порутчиках пеня, а пени что государь укажет»41. Определенных сведений о том, что за наказание получали поручившиеся
люди, нет, но оно, вероятно, соотносилось с тяжестью совершенного их
товарищем преступления.
Мы должны отметить, что инициатива записи в службу формально
исходила от служилого сообщества, которое поручалось за новобранца
(даже сам документ писался не местным подьячим, а представителем
служилой группы), таким образом, отношения власти и служилого
населения строились как-бы по принципу добровольного «поступления
в службу». Безусловно, такой характер властно-служебных отношений
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 4. Д. 2. Л. 2а.
Там же.
40
Там же. Л. 1.
41
Там же. Д. 1. Л. 1
38
39

131

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

был пережитком прошлого, при этом государство требовало от новобранцев исполнения многочисленных обязанностей на основании
добровольно данной присяги, а покинуть «государеву службу» легитимно было невозможно.
Интересно, что поручные записи собирал для себя и стрелецкий
десятник крепости Яблонов Безсон Власьев, намереваясь занять
пост стрелецкого головы в 1651 г. Стрельцы поручались за него, что
он, действительно, человек достойный и «будет служить государю
их стрелецким головою честно, верою и правдою»42. Была ли практика
таких поручительств за командиров среднего звена обязательной,
сказать сложно.
Итак, по своей сути система поручительств отражала представления
населения о характере службы, которая могла быть только служением
московскому царю. Служилые люди поручались за своего товарища
в том, что он будет верен своему государю и не изменит ему ни при
каких обстоятельствах. Даже в годы политических перипетий Смутного
времени новобранцы поступали именно на «государеву службу». Таким
образом, коллективизм служебных отношений, как способ социальной
организации, был прочно связан с общей для всех обязанностью верно
служить царю, фигура которого находилась в центре любых внутрислужебных отношений. Система поручительств поддерживала столь
важное единство среди жителей крепости, конфликты между которыми
были не редкостью.

«Я де у тебя бороду то выдру!»
Конфликтов внутри крепости было действительно много. Ее жители
настойчиво стремились к материальному достатку и желали лучше
обеспечить свой быт, что и толкало их на разного рода преступления,
в основном, мелкие и совершаемые на бытовой почве. В конфликтах
подобного рода были и исключения — дела об оскорблении чести,
которые разгорались буквально на пустом месте. Вызывает удивление,
с какой энергией бывшие крестьяне, ставшие казаками и стрельцами,
спешили защитить чувство собственного достоинства в суде иногда по
самому ничтожному поводу.
Понятие чести в допетровской России рассматривалось Н. Ш. Коллманн как особый культурно-исторический феномен43. ИсследовательЦарские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям. С. 11.
Коллманн Н. Ш. Соединенные честью. Государство и общество в России
раннего нового времени. М., 2001. См. также: Лаптева Т. А. Провинциальное
дворянство в России в XVII веке. М., 2010. С. 516—521.
42

132

«Я де у тебя бороду то выдру!»

ница показала значение практики отстаивания чести для осознания
общего единства подданных московского царя, а также обратила особое внимание на возможность практически любого мужчины отстоять
свою честь (а также честь ребенка, матери или жены). Судебные дела
о защите чести важны для нас тем, что отражают особенности форм
поведения жителей крепости. Однако, любопытно отметить, что,
изучая документы о «бесчестии», зачастую невозможно понять, по
какой именно причине служилый человек считал себя оскорбленным.
Например, в 1626 г. воронежский стрелец Богдан Тимофеев жаловался на стрельца Григория Киреева: в Великий пост, в субботу на Федоровой неделе (первая неделя после Масленицы) «шел я ко дворишку
своему и стрелся (т. е. встретился. — Д. Л.) со мною на дворе Гришка
Киреев и учел меня лаети всякою неподобную бранью матерны»44. Автор
этой жалобы, как и десятки ему подобных, не поясняет, с какой стати
его «облаяли матерно» и что именно подвигло Киреева так поступить
(был ли он пьян или чем-то обижен). Никаких свидетелей произошедшего не было. Тимофеев считал, что его честь была задета, и подал иск,
но, естественно, ничего не выиграл, заплатив пени за следствие.
Вот еще одно похожее дело. В 1669 г. воронежец Лавр Яковлев подал
жалобу на стрелецкого сына Ивана Бобасветова, обвинив его в том,
что стрелец, придя к нему на двор, «женишку безчестил всякою своею
неподобную бранью и плат на голове у женишки ободрал и серьгу из уха
выбил и за косы волочил»45. И снова истец не указывает причину такого
агрессивного поведения своего обидчика, а следствие не пытается ее
понять. За ущерб жены Яковлев просил рубль компенсации (сюда входили: бесчестье, порванный платок и серьги).
В июне 1667 г. в праздник Троицы во двор воронежского полкового
казака Сергея Полухина пришел беломестный казак Панфил Крыластов46. В своей челобитной Полухин, ничего не упоминая о конфликте,
ссоре или иной причине случившегося, писал: «и учёл меня всякими
неподобными словами бранити и женишку мою учёл бить и серьги из ушей
выбил, а затем взял женишку мою переволок чрез воротню и по улице за
волосы волочил»47. Истец требовал 2 руб. за серьги и еще немного денег,
на усмотрение воеводы, за бесчестье жены.
Вот что ответил на это Панфил Крыластов: «Приходил де я к нему
Сергею на праздник Троицы дни, а Сергея Полухина матерно не бранивал
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 571. Л. 3.
Там же. Д. 135. Л. 2.
46
Там же. Д. 105. Л. 13.
47
Там же.
44
45

133

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

и жены его не бивал и по щекам ее не бивал и серег не выбивал и непереволакивал и по улице ее не волочил и стакана из рук у нее не вырывал и тем
стаканом в рожу бить не хотел»48. Любопытно, что в иске не было написано про стакан, выходит, Крыластов, перед тем как ударить женщину,
врывал стакан из ее руки и замахнулся им для удара (что, видимо, сделать ему не дали). Следствие показало, что на дворе было много казаков
с женами, которые стали свидетелями случившегося, но одновременно
с этим они же поручились за Панфила Крыластова в том, что он человек
хороший, «добрый» и надежный товарищ. Это заступничество оказалось решающим, так как обвиняемый не получил наказания.
Бесчестье часто было связано с драками и потасовками. 8 сентября
1677 г. воронежский стрелец Яков Кучин подал жалобу на воронежского
стрельца Агапа Кулигина, который еще год назад, якобы, избил его «при
многих людях» и при этом «мать бранил матерно»49. Кулигин называл
все эти обвинения «поклёпом» и рассказывал совсем иную историю:
драка произошла между драгуном Костёнского острога Агапом Фетисовым и Яковом Кучиным, а он начал их разнимать, и тогда Яков грозил
ему при людях: «я де у тебя бороду то выдру!»50. Подобные обещания
были большим оскорблением для человека допетровской Руси, у которого борода, как известно, была в большом почете51. Но, так или иначе,
спорное дело кончилось миром. И вновь мы видим, что причины драки
следствие не заинтересовали.
В 1593 г. елецкий казак Федор Растаргуй подал жалобу о бесчестье
против стрельца Куприяна Чеботаря, который отнял у него купленную рыбу по приказу своего сотника О. И. Каверина52. Когда началась
тяжба, то казак утверждал, что рыбу не отнимал, а купил ее на местном рынке. Однако на суде Чеботарь отказался целовать крест (давать
клятву) в том, что действительно не имеет никакого отношения к этому
Там же. Л. 16.
Там же. Д. 479. Л. 2—5.
50
Там же. Л. 3.
51
«Они больше верят одному слову человека бородатого, нежели клятве безбородова», — сообщает иностранный наблюдатель Сэмюель Коллинс (Коллинс С.
Нынешнее состояние России // Утверждение династии / сост. А. Либерман ;
послесл. С. Шокарев. М., 1997. С. 208). «Если кто вырвет у другого бороду, то его
считают нанесшим величайшее оскорбление, за которое судья должен строго
наказать», — отмечает путешественник Яков Рейтенфельс. См.: Рейтенфельс Я.
Сказания о Московии // Утверждение династии / сост. А. Либерман ; послесл.
С. Шокарев. М., 1997. С. 348. См. также о почитании русскими бороды у А. Олеария: Олеарий А. Описание путешествия в Московию // Россия в XVII веке : Воспоминания иностранцев. Смоленск, 2003. С. 348.
52
Российская крепость на южных рубежах … С. 198—199.
48
49

134

«Я де у тебя бороду то выдру!»

грабежу. Несмотря на это, воевода А. Д. Звенигородский решил дело
в пользу стрельца, и обиженный таким судом Растаргуй написал
жалобу прямо в Посольский приказ, где требовал компенсировать ему
не только убытки за украденную рыбу, но и заплатить деньги за нанесенное бесчестье.
Споры о бесчестье интересны и тем, что показывают нам незначительность поводов для конфликтов, возникающих в среде жителей
крепости. С другой стороны, иски подобного рода, всегда написанные
на имя царя, демонстрируют желание оскорбленных видеть в московском самодержце справедливого судью и защитника.
Дела, связанные с бесчестием, представляют собой лишь малую
часть конфликтов, происходивших среди жителей крепости. Обратимся
к материалам Воронежской и Яблоновской приказных изб, которые
наглядно демонстрируют нам нравы местного общества.
В декабре 1677 г. воронежский стрелец Якун Кочин поссорился
с драгуном Карпом Копытиным. Вместе они ночевали на дворе у попа
Артемия в Костёнске (крепости — к югу от Воронежа), когда вдруг
поздно вечером Кочин «учел его Карпа бранить матерны всякую бранью
при сторонних людях при воронежцах». Ссора была незначительной, но,
ругаясь, Кочин поминал чертей, дьявола и не скупился на нецензурную
брань. Тогда поп Артемий «Якушку сослал с двора» ночевать на улице.
Кочин был очень оскорблен этим. Считая Копытина виновником произошедшего, он дождался его на дороге и затеял драку, в ходе которой
нанес обидчику ножевое ранение, оказавшееся смертельным53. Убийца
раскаивался в совершенном преступлении, ссылаясь на свою излишнюю горячность.
В декабре 1648 г. в Яблонове рассматривалось дело о побоях, нанесенных сыну боярскому Ивану Стрельникову казаком Петром Капустиным54. На суде Стрельников рассказывал, что Капустин поругался
на улице с его женой, отнял у нее 5 руб. и сильно ударил. Интересно, что
жаловался на казака и Арсений Стрельников, однофамилец или родственник пострадавшего. Он писал в своей челобитной, что Капустин
избил на улице его престарелых родителей и требовал с него платы за
это явное бесчестье. Оба дела закончились всеобщим примирением
сторон и уплатой необходимых в таких делах судебных пошлин.
Действительно, «мир» часто выступал инициатором окончания
подобных бытовых конфликтов: соседи и товарищи на суде уверяли,
53
54

ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 452. Л. 1—3.
ОР РГБ. Ф. 204. Оп. 7. Д. 3. № 1. Л. 1—7.
135

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

что поссорившиеся и подравшиеся «люди добрые»55, только проявили
излишнюю эмоциональность.
Драки на бытовой почве происходили на праздники, сопровождавшиеся употреблением спиртного. Можно привести для примера дело
об избиении молодого черкаса Свирида Борташева в Чернавске56. Это
случилось во время Покрова Богородицы во время посиделок у казака
Ильи Андреевича Тупикина. Здесь собралась большая компания, и во
время пира Борташев «при многих людях на беседе» вдруг за что-то вдарил жену Тупикина, а тот в ответ накинулся на него с кулаками. В итоге
потасовки молодой черкас оказался так сильно избит, что жалобу за
него писал отец.
В Ельце на следующий день после Рождества (т. е. 26 декабря)
1627 г. в избе у местного сына боярского Степана Дмитриева собрались
«для беседы» несколько человек. Ссора завязалась между хозяином
и гостем — помещиком Арсением Титовым, и спор быстро перерос
в драку. В итоге, Дмитриев с сыном избили Титова, а затем отобрали
10 руб., зипун и шапку57.
В рассмотренных нами случаях удивляет незначительность оснований для драк, часто заканчивавшихся серьезными последствиями.
Потасовки по разным поводам могут сегодня показаться нам странными, но люди того времени вовсе так не считали. Общество было
достаточно экспрессивным, и человек всегда спешил открыто выразить
свои эмоции. Орудуя кулаками, он старался показать свое внутреннее
отношение к происходящему, используя имеющийся в его распоряжении набор самых простых и доступных ему средств. Удары, тумаки
и оплеухи являлись наиболее быстрым и понятным для окружающих
способом выражения чувств и эмоций.
Избиения и побои часто сопровождали действия грабительского
характера. Таких примеров достаточно много, но мы приведем только
один: 7 декабря 1675 г. воронежские ямщики Андрей Теслин и Евдоким
Федоров напали на нищего у церкви, чтобы отобрать у него костыль
и 13 алтын, а когда тот начал сопротивляться, то был сильно избит58.
Можно было бы много написать и о драках на сенных покосах, где
каждый стремился выбрать себе лучший участок (поля под сенокос
были общие). Например, 1 июня 1695 г. в воронежскую Съезжую избу
Значение слова «добрый» несколько отличалось от современного, так
называли обычно благонадежных людей, материально обеспеченных и соблюдающих общепринятые нормы поведения.
56
ОР РГБ. Ф. 204. Оп. 7. Д. 38. Л. 1.
57
РГАДА. Ф. 210. Оп. 1 Д. 16. Л. 564.
58
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 368. Л. 3.
55

136

«Я де у тебя бороду то выдру!»

обратился полковой казак Сидор Хонин, утверждавший, что «сего числа
на их полковом казачьем поле бил де его казак Трофим на его сидоровской
земле всяким боем и оглоблею руку ему переломил и с косою за ним гонялся»59.
В результате проведенного осмотра выяснилось, что «на нем Сидоре левая
рука перебита и вся отекла в кровь». Подобные конфликты служили предметом долгих тяжб, которые вносят свой вклад в общее представление
о повседневно-бытовых особенностях поведения жителей крепости.
Стремление получить скорую выгоду толкало человека на воровство.
8 января 1666 г. в Казачьей приказной избе Воронежа местный голова
Дмитрий Пилюгин разбирал дело о краже60. Иск подал Матвей Подаров
на своих соседей, Игната Беляева и Авдея Хомякова. По его словам, они
пришли к нему на двор «ночною порою» и украли «два холста алленых61,
холст конопной, 3 рубахи женских алленых, 2 рубахи мужских, один сошник,
три клубка пряжи, алленых три полотенца, трое портки». Общая стоимость украденного составила, по мнению пострадавшего, 4 руб.
Правда, Беляев и Хомяков в свое оправдание рассказали историю,
которая свидетельствовала об их отсутствии в слободе в это время.
По их словам, они ходили, как обычно в январе, «бирюков кликать»
и решили зайти на обратной дороге в гости к своему приятелю Аникею
Болдыреву. Пошли не дорогой, а прямо через казачьи поля. Сильно
замерзнув, они свернули коротким путем в огород Матвея Жирова,
чтобы срезать себе путь, а из огорода прошли в его двор. Здесь они
«ухватили у него Матвея на дворе с его матвеевою сестрою Марьею
Аникея Болдырева, а он с нею блудные дела творил»62. Пойманных они
почему-то отвели к своему товарищу Болдыреву (вероятно, он жил по
соседству) и у него во дворе устроили бурное разбирательство. В итоге
поднялся шум, на который сбежались «многие люди: Микита Романов
со всею семьёю, да Семен Гробовников со всею семьёю, да Матвеева сестра
Ирина, да пастух Степан…». Все эти люди — свидетели того, что Беляев
и Хомяков не могли обворовать двор Матвея Подарова в это время.
На суде Игнат Беляев утверждал, что устроила это воровство уличенная в блудном деле Марья63. Ранее был такой же случай (в этом он
Там же. Оп. 5. Д. 142. Л. 1.
Там же. Л. 7—10.
61
Алленых — т. е. льняных. См.: Древняя одежда народов Восточной Европы :
материалы к историко-этнографическому атласу / отв. ред. М. Г. Рабинович.
М., 1986. С. 92.
62
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 452. Л. 7.
63
Об отношении русских к «блудному делу» см.: Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 382—383. Иностранный наблюдатель отмечает, что блуд
осуждается, но наказывается не очень сурово.
59
60

137

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

«слался словесна на всю слободу»): эту Марью поймали как-то «за блудным делом» с подростком Емельяном Максимовым, и в это же время
произошла кража у казака Ивана Дашина, на дворе которого жил Максимов. Не совсем понятно, на каких основаниях, но некоторые жители
тоже считали Марью причастной к грабежам в их слободе. Никакого
наказания она не получила (ведь причастность ее к делу не была установлена), и дело так и осталось незавершенным.
Видимо, пространство, которое принято называть частным, почти
не существовало в тесном мире крепости. Формы общения людей
того времени делают невозможными наши попытки понять границы
«частного» и «публичного». Сохранившиеся документы показывают,
что люди очень хорошо знали о подробностях личной жизни своих
соседей и часто вмешивались в нее. Здесь каждый коротал свой век
на виду у других, а улица выполняла роль постоянного контролера
над его действиями. Например, в крепости Добрый ни для кого
не было секретом, что к местной вдове приехал свататься драгун из
ближайшего села и, хотя живет отдельно, но по ночам ходит к ней
«для блудного дела». Эта новость разделила местный «мир» на тех,
кто осуждал поведение жениха, и на тех, кто относился к нему с пониманием. Но когда в это противостояние вмешался местный воевода,
отправивший невесту под домашний арест, негодование охватило
всех жителей крепости64.
Однажды воронежский стрелец Панкрат Махин, находясь по делам
в Съезжей избе, украл золотой перстень у воеводы Бориса Григорьевича
Бухвостова65. Перстень он сразу продал на рынке, а на вырученные
деньги купил сестре «красные сапоги» ( короткие, не доходящие голенищем до колен, они были самым популярным видом этой обуви66). Его
товарищ по службе, Петр Мещеряков, заметил эту обновку и поинтересовался, откуда же Махин взял деньги, и тот запросто рассказал о краденом перстне. Вечером 23 декабря 1672 г. товарищи вместе дежурили
и из-за чего-то «побранились». Громко ругаясь, они подошли к Съезжей
избе, где должны были заступить на караул. В темноте, думая, что их
никто не слышит, обиженный Мещеряков припомнил товарищу его
кражу. Однако в то же время у избы стоял «новоприбранный» стрелец
Нестер Гончаров, который, услышав о краже перстня, немедленно донес
воеводе.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 273. Л. 1182—1185.
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 452.
66
Политковская Е. В. Как одевались в Москве и ее окрестностях в XVI—XVII
веках. М., 2004. С. 129.
64
65

138

«Я де у тебя бороду то выдру!»

Вскоре стрельцы были арестованы и доставлены для суда. Интересно, что новобранец Гончаров в следственном деле проходил как
«Нестер Ермолов сын», а его старшие коллеги именовались «Петрушкой» и «Понкрашкой». В этом, вероятно, выразилось отношение к ним
самого воеводы Б. Г. Бухвостова. На допросе Махин сознался, что украл
перстень для того, чтобы купить «красные» сапоги сестре, но воевода
не только требовал вернуть ему деньги за перстень, но и назвать того,
кому он его продал. Градоначальник не верил, что на вырученные
деньги «Понкрашка» купил сестре только лишь сапоги. Тот действительно вскоре сознался, что хотел купить сапоги и себе, но передумал
и приобрел для сестры еще и новый синий кодман67. К сожалению, имя
торговца, который приобрел воеводский перстень, Махин «пропамятовал», и даже долгие пытки никакого результата не дали.
В другом эпизоде елецкий посадский человек Савелий Никитин
подал жалобу на своего соседа, Федора Кирилловича Красова, где писал:
«В прошлом де в 134 году (т. е. 1626. — Д. Л.) после Светлого воскресенья
на пятой недели в пятницу шел я сирота из лавчонки домой, и как я был
у его федорова двора, и тот Федор вышел со двора с товарищи своими
пьяны и меня сироту бил и грабил, а бив покинул замертво, и снял с меня
40 рублев денег, да зипун лазорев настрафильной68 цена 3 рубля, да полукафтанье красное сукно аглицкое, цена 2 рубли с полтиною, да кушак
солковой (т. е. шелковый. — Д. Л.), 40 алтын, да шапка червчята изпод
соболя с пухом (т. е. с мехом. — Д. Л.), цена — 2 рубля 10 алтын»69.
Трудно было доказать факты воровства обычных вещей: предметов
быта, одежды, продуктов питания. Однако бывали случаи, когда воры
оказывались настолько беспечными, что попадались и в таких случаях.
Так, в 1681 г. воронежский казак Дмитрий Пересыпкин украл в ближайшей деревне «котёл путный» и пошел с ним по дороге в Воронеж70.
В это время казак Леонтий Дмитриев, хорошо знавший Пересыпкина,
направлялся в село Семилуки «мочала драть». Увидев, что тот несет
большой котел, казак спросил: «куда это и зачем ты идешь с котлом?».
Однако Пересыпкин только отмахнулся, и тогда Дмитриев сказал ему
прямо: «а котел ты ведь украл». Но тот понес свою добычу дальше,
67
Кодман — широкая женская накидка без проема для головы, но с рукавами. Кодман накидывался на спину, а рукава спускались по плечам вперед.
68
Настрафильный — сшитый из настрафили, особого сукна. См.:
Щитова О. Г. Лексико-семантическая группа названий тканей в томских деловых документах XVII в. // Вестник Томского гос. ун-та. 2007. № 295. С. 55—62.
69
РГАДА. Ф. 210. Оп. 1 Д. 16. Л. 350.
70
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 550. Л. 1—4.

139

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

к себе на двор. На следующий день Дмитриев узнал, что один из казаков жалуется товарищам на то, что его котел, в котором варилась еда
в «поварне» (летней кухне), неожиданно исчез прямо с огня. Дмитриев
сразу сообразил, в чем дело, и рассказал о случившемся воеводе.
Кстати, на пойманного Дмитрия Пересыпкина посыпались и другие обвинения: в краже дров, двух бочек вина и даже чьей-то собаки.
Однако тот настойчиво, хотя и несколько наивно, все отрицал: «те
дрова не воровал, лежали они просто так вдоль дороги, а две бочки вина
я не крадывал, а собаки у Бориса Дергачева не крадывал, взял де я щенка
у брата его Борисова, у Михея, а про то де ведает полковой казак Данила
Свинной»71.
Итак, воровство входило в систему повседневно-бытовых норм
поведения человека. Оно даже могло выступать в сознании некоторых
жителей в качестве справедливой мести. Например, в 1667 г. у казака
Лукьяна Трепалина сосед Терентий Аристов случайно убил свинью. По
разбирательству он должен был выплатить компенсацию, но Трепалин
не стал настаивать на возмещении убытков своим товарищем72. Однако
жена пострадавшего, Авдотья, была очень недовольна этим. Она пошла
к соседям якобы по какому-то незначительному делу и украла у супруги
Аристова руно шерсти. Когда пропажа обнаружилась, то возмущенная
жена Терентия Аристова отправилась на двор к Трепалиным и забрала
руно назад, обвинив Авдотью в воровстве. Между женщинами завязалась драка, закончившаяся нанесением серьезных увечий. Началось
долгое разбирательство, в ходе которого были собраны свидетельские
показания в пользу жены Трепалина.
В августе 1652 г. велось дело по поводу украденого серебряного
креста73. Он был снят с казака Томилы Чушкина из крепости Яблонов
в местной Стрелецкой слободе во время пребывания там московских
стрельцов. Вместе они отмечали какой-то праздник, и, много выпив,
Чушкин уснул, а утром не нашел креста и 5 руб. Через какое-то время
свой крест Чушкин случайно увидел на шее у московского стрельца
Михаила Кириллова, которого и привел с поличным к воеводе Яблонова. Стрелец утверждал, что крест был куплен им за 2 алтына у холопа
Васьки, который принадлежал местному сыну боярскому Савелию
Якушкину. Следствие застопорилось на пытках холопа, который не мог
толком сказать, где взял крест, но, в конце концов, признался, что
купил его на рынке в Москве. Тем не менее его снова пытали и дерТам же. Л. 2.
Там же. Оп. 3. Д. 103. Л. 7—9.
73
ОР РГБ. Ф. 204. Оп. 7. Д. 3. № 1. Л. 1—9.
71
72

140

«Пущай хоть через наши ноги воруют»

жали в тюрьме, полагая, что он врет. Однако Якушкин заступился за
своего холопа, написал жалобу и добился его освобождения. В итоге
было решено совершить суд по 30-й Главе Соборного Уложения: приведенный с поличным был обязан вернуть ворованную вещь, все равно,
купил он ее или нет.
Вообще дела о воровстве отличаются большим разнообразием,
указывающим на распространенность этого явления в повседневнобытовой сфере среди жителей крепости. Например, воронежец
Андрей Коробьин жаловался на казачьего бобыля Никифора Полипова, промышлявшего летом перевозом через реки. Коробьин нанял
его для охраны зимой своего двора «до Коляды» (т. е. до Святок), а тот
вынес все имущество и скрылся. Убытки были существенны: «зипун,
цена 20 алтын, да топор цена 2 гривны, да узду цена 2 алтына, да корячок путной74 цена 6 денег». Между прочим, они много лет дружили,
и Коробьин даже давал для помощи в работе Полипову своего сына75.
Конечно, имеющийся в нашем распоряжении круг источников
отражает прежде всего формы поведения, связанные с оскорблениями, ссорами, драками, воровством и тому подобными преступлениями. Эти реалии были частью повседневного существования
представителей местного общества, поскольку в сохранившихся
документах мы встречаем не только преступников, но и их сослуживцев, соседей, пострадавших, свидетелей, представителей власти,
иными словами, перед нами предстает широкая панорама человеческой жизни. Поведение всех этих людей, как правило, одинаково:
они активно участвуют в конфликтах или проявляют равнодушие,
завершают отчаянные споры «полюбовно», а иногда заступаются
за преступников. Бытовые драки, ругань, ссоры и воровство были
характерными явлениями их жизни, а вовсе не иллюзией, созданной
спецификой сохранившихся источников в делопроизводстве приказных изб. Мы еще раз убедимся в этом ниже.

«Пущай хоть через наши ноги воруют»
Воровство как социально-бытовое явление было прочно вплетено
в систему внутренних взаимоотношений, характерных для жителей
крепости, поскольку это было верное средство быстрого обогащения.
Показательным в этом отношении является дело о краже бочки меда
74
«Корячок путной» — специальный ковш, использовавшийся во время
поездок, прикреплялся к ремню.
75
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 571. Л. 6.

141

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

и всякой «рухляди» в Воронеже у Ивана Семенцова в январе 1676 г.76
9 января воронежский воевода Парфен Павлович Сомов приступил
к расследованию этого дела, и уже на следующий день виновные были
найдены. В итоге перед нами предстает следующая картина происшествия.
В Успенской слободе Воронежа дворы посадских людей находились
так близко друг к другу, что тайно проникнуть к соседу не составляло
труда. 8 января 1676 г. посадские люди Кузьма Леонтьев, Василий Хрипунов, а также братья Якун и Савелий Шевелюхины решили забраться
во двор к соседу — извозчику Ивану Семенцову, чтобы ограбить его
клеть. К ним также присоединился Дементий Воронов, молодой пасынок местного жителя Дмитрия Воронова. Преступники залезли во двор
днем, зная, что дома никого нет. Перелезть через забор труда не составило, но когда вскрыли клеть, то обнаружили только сермяжный кафтан
и епанчу77. Этого им было явно мало, и тогда грабители залезли еще
и в погреб, где нашли большую кадку меда и бочку воска.
Начался процесс дележа добычи. Якун Шевелюхин сразу же забрал
себе епанчу и зипун, которые велел надежно спрятать своему другу
Степану Федорову в стоге сена. Однако Дементий Воронов начал упрашивать товарищей отдать зипун ему, но ничего не получил, поскольку,
по их словам, никто его на это дело не звал. Тогда на следующий же день
Воронов украдкой выяснил, в каком стоге сена «схоронен» понравившейся ему зипун, и перепрятал его в конопляннике.
Кузьма Леонтьев, как один из организаторов грабежа, решил забрать
себе кадку меда, а своим товарищам предложил бочку воска. Никто
не согласился на это, и началась ссора, но Леонтьев не отступился,
и его товарищи ушли с воском. Оставшаяся бочка была так велика,
что одному унести ее было невозможно. Тогда Леонтьев отправился
к своему приятелю Перфилию Сатарову, чтобы просить его о помощи.
Вместе они вернулись на двор с запряженной лошадьми телегой,
Там же. Д. 428. Л. 7—34.
Сермяжный кафтан (сделанный из грубой ткани) был одним из самых
распространенных видов холодной верхней одежды в XVII в. Он, как мы видим,
не представлял большого интереса для грабителей. Епанча — накидка, похожая
на плащ, делалась без рукавов и прорех для рук, накидывалась и застегивалась
на шее пуговицами. См.: Политковская Е. В. Как одевались в Москве и ее окрестностях в XVI—XVII веках. С. 58—60, 77 ; Костомаров Н. И. Очерк домашней
жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях // Быт и нравы
русского народа в XVI и XVII столетиях. Смоленск, 2003. С. 86 ; Забелин И. Е.
Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М., 2005. С. 850—851.
76

142

«Пущай хоть через наши ноги воруют»

на которую погрузили украденную кадку меда, и неспешно перевезли
ее во двор Кузьмы Леонтьева.
Конечно, жители слободы не могли не слышать и не видеть происходящего, но никто из них и не подумал вмешаться. Так, Иван Савчишкин
на допросе рассказывал: «был де я на празднике у тестя своего у Савки
Воронкова и послышал де на улице крик, вышел к воротам, а на улице
ведет лошадь с возом Куземка Леонтьев, а Першка Сатаров из того воза
выставил кадку меда, и увидя я пошел на двор и ночевал в дому у тестя
своего»78. Еще один очевидец событий, Исай Воронков, сообщал: «как
грабили Ивашкова извощикова Семенцова двор, и я, де, послышал крик,
вышел к воротам своим и посмотря со двора своего за ворота и ворота
те запер, да пошел в избу»79.
Сосед пострадавшего, Сысой Ююкин, во время ограбления с тестем
и друзьями мылся в бане и, «послыша крик на улицу выбежал, и в бане
сказал про тот шум тестю своему». Люди в бане догадались, что кадку
меда украли у извозчика Семенцова, пока того нет дома. Ююкин хотел
было помешать воровству, но тесть сказал ему: «не до нас то дело, пущай
как хотят, хоть через наши ноги воруют»80.
Леонтьев и Сатаров разлили мед по горшкам и поделили между
собой. Меда оказалось так много, что Леонтьев послал свою жену передать горшок «грабежного меду с полпуда» своей сестре Авдотье. Горшок
оказался тяжелым, и жена решила позвать Авдотью во двор, чтобы та
сама забрала его. Позже, на допросе у воеводы, Авдотья говорила, что
ворованную кадку во дворе не видела, а взяла мед «с проста».
Воевода П. П. Сомов, добиваясь показаний, всех свидетелей,
кроме женщин, велел бить палками по 10 раз. Затем 10 января подьячие и местный староста провели во всех дворах осмотр. Как только
виновные были установлены и стали очевидны подробности этого
грабежа, стороны неожиданно помирились. Иван Семенцов отказался
от претензий к своим соседям, и вместе они подписали «мировую».
Воевода, однако, оказался недоволен этим. Может быть, он надеялся
получить какие-либо деньги с подсудимых или был просто раздосадован таким финалом. В итоге он все равно приказал ворам
в качестве наказания дать от 20 до 40 ударов палками и выплатить
в Воеводскую избу «по полтине на человеке», а также заплатить еще
и пени за следствие.
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 571. Л. 13.
Там же. Л. 12.
80
Там же. Л. 2.
78
79

143

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

Воронежский воевода не спешил отпускать виновных, и те даже
написали челобитную в Москву, где жаловались: «сидим мы в Съезжей избе за решеткой, а с Иваном мы в его иску помирились и мировая
челобитная на Воронеже в Съезжей избе принесена, а сиде помираем
с голоду…». Получив от жителей слободы поручную запись в том, что
сидящие в тюрьме хотя и виноваты, но все же люди надежные, хорошие
и «добрые», П. П. Сомов их выпустил. Немного позже, видимо внимательнее изучив Соборное уложение, воевода с пространными ссылками
на него оштрафовал еще и свидетелей, которые «грабеж видели и грабельщиков не поимали и на них не известили».
Пока шло разбирательство, а грабители сидели в Съезжей избе, их
имущество было описано и охранялось местным земским старостой
и десятником конкретного участка слободы, а чтобы ничего не пропало в отсутствие хозяев, была составлена подробная опись. Пользуясь случаем, познакомимся ближе с этим документом, позволяющим
познакомиться с бытовой стороной жизни жителей Воронежа.
Вот опись двора и клети пострадавшего Ивана Семенцова: «На дворе
изба, напротив ее клеть, а промеж избы и клети сени, забор; да в клете
юфть кожей красных: две казлины да ласинка деланые, да 30 аршин холсту
посканова81, пищаль завесная с борошнем82, тулуп бараней, два полога83
пасконые ветхи, короб, а в нем шапка мужская с соболем вершок красной, да семь холстов мерою 70 аршин, 4 холста аленых мерою 40 аршин,
да три софьяна красных84, да софьян вишневый, да софьян жёлтый, да
софьян лазоревый, рубаха желтая, аленая скатерть, да два мотка, да два
клубка // черных шёлку, да моток желтого шёлку, да моточик зеленого
шёлку, денег 12 алтын 2 деньги, да серьги серебряные, мониста со кресты85, 5 крестов серебряных, 4 перстни серебряных женских, цепь серебряная, плат кисейной86, 2 плата аленых, ширинка87 аленая шита шелком,
братина каменная88, 2 сароки89 золотых: одна новая, а другая ветха ;
Посконовый — сшитый из посконины, домотканого холста из волокна
конопли.
82
Пищаль завесная с борошнем — пищаль, которая имела ремень, позволяющий вешать ее за спину.
83
Полог — большой кусок материи.
84
Сафьян — особый вид выделанной кожи.
85
Монисто — ожерелье.
86
Кисейный — сделанный из кисеи, тонкой прозрачной ткани.
87
Ширинка — женский головной убор наподобие полотенца. См. подробнее
о головных уборах женщин: Жилина Н. В. Русский женский головной убор XV—
XVII вв. // Этнографическое обозрение. 2013. № 4. С. 154—174.
88
Братина — посуда для подачи на стол и питья алкогольных напитков.
89
Сорока — дорогой головной убор замужних женщин, род кички.
81

144

«Пущай хоть через наши ноги воруют»

да в другой коропке два холста посконных, 4 ширинки шиты шелком, 2
платка шапочных аленых белых, 6 сапог скроенных говяжьих решетных,
2 клубка пряжи, один панской90, другой аленой, да на дворе корова рыжа,
да свинья, да котел мерной в 6 гривенок»91.
Следующим в описи следовал двор Дементия Воронова: «На дворе
изба, а в избе жерновы, коробка, а в ней 4 холста посконных, остаток
холстины аленой, платок кисейной, скатерть посконная, покрас червчатой, понева 92 деланка, рубаха женская льняная, 2 рубахи женские
конопные93, 5 моток пряжи суконной синей, полка браная женская, три
перстня серебряных женские, железа конские, 6 серпов, 4 блюда деревянные, 3 лошадей: мерин гнедой, кобыла игреня, мерин рыж, 9 овец,
2 коровы, 2 теленка, в гумне хлеба одоня94 ржи копен с 10, одоня гречихи
телег с десять»95.
Вот опись имущества Кузьмы Леонтьева: «У Куземки Леонтьева изба,
а в ней коробя, а в нем крашенины скатерть аленая, холст конопной,
рубаха женская конопляная, скатерть аленая, два мотка суконные да
пряжи красной, да три овцы»96. Интересно, что среди имущества Леонтьева не упоминаются клеть, а также двор. Видимо все его богатство
находилось в избе, включая овец. А вот у товарища Леонтьева, Сатарова
значилось во дворе: «лошадей: мерин рыж, лыс, да корова, да свинья,
4 косы, а живет в соседях у тестя Ивашка Авилова» 97.
Теперь познакомимся с росписью имущества других участников
этого дела. У Василия Хрипунова «на дворе изба против избы клеть,
в клети стойка муки ржаной с полосмины, а в коробке скатерть посконная, портки посконные, 2 лошадей: мерин рыж и мерин гнед, корова, одоня
ржи копен шесть, одоня гречихи телег с 10, да 2 овцы».
«У Якушки Шевелюхина двор, на дворе изба, против избы клеть, в избе
жерновы в клете седлишко худое, семя конопляного с пол осьмины, гороху
с полчетверика, корова, 5 свиней, в гумне копны 2 ржи, гречихи телег с 10».
«Двор Ивашка Савчишкина, а на дворе изба да клеть, да погребица да
баня, да короба, а в них две рубахи мужских, да портки, да 2 рубахи женские посконные, а в клети пшеницы четверика с три, две середки ветчины,
круп гречных с четверик, 2 лошади: мерин рыж, да мерин саврас-мухорт,
Панской — т. е. польский.
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 571. Л. 7—8.
92
Понёва — женская шерстяная юбка, состоящая из нескольких кусков ткани.
93
Конопные — т. е. конопляные.
94
Одоня (одонья) — способ укладки сена в круглые копны.
95
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 571. Л. 14.
96
Там же.
97
Там же. Л. 15.
90
91

145

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

жеребенок саврас, 2 коровы, три подтелка, 10 овец, 7 свиней, да на гумне…
ржи и гречихи четвертей 4 и три телеги»98.
Самое главное, что рассмотренное нами дело свидетельствует
не только о воровстве, как о распространенной форме поведения,
но и об отношение к этому явлению общества, которое ясно выразилось словами: «не до нас то дело, пущай как хотят, хоть через наши
ноги воруют».
Во второй главе книги было показано, как объединялись жители
деревень для занятий разбоем. Нечто подобное происходило и в крепости. В частности, можно указать на случай в Белгороде, где жители
Корочинской слободы в 1622 г. ограбили (забрав 17 руб.) и избили
приехавшего по своей надобности в крепость жителя города Почепа
(в наст. время — Брянская область) Ивана Федоровича Пышева. Он
находился в Белгороде по поручению своего дяди Силы Ивановича
Неверова, который и подал иск местному воеводе князю Григорию
Тюфякину. Однако воевода тянул с этим делом, несмотря на то, что
пострадавшие называли ему конкретные имена и обстоятельства
случившегося. Грабеж этот был столь очевидным, что Тюфякин начал
следствие и судебное разбирательство, по итогам которого постановил
немедленно вернуть 17 руб. Пышеву, правда, без компенсации за бесчестье и избиение. Тем не менее жители слободы денег не вернули,
а Тюфякин вскоре перешел на службу в другую крепость. Тогда Неверов
написал в Разрядный приказ жалобу, и началось долгое разбирательство. Только в 1627 г. воеводе Белгорода князю Михаилу Григорьевичу
Козловскому было строго приказано выплатить 17 руб. пострадавшему
с обещанием «доправить» на нем (взыскать эти средства с самого
князя), если он не обеспечит возврата денег99.
Вот еще один занимательный случай. 2 октября 1670 г. в Воронеже
Андрей Нижегородец жаловался на Данилу Насонова, который с товарищами забрался к нему в огород и потоптал овощи, а затем «взашол
на двор и учел бить палкою и голову проломил», в результате чего Андрей
«от того бою лежал многое время и чуть не умер»100. Показания свидетелей подтвердили случившееся, причем пострадал, по словам очевидцев,
и малолетний сын Андрея, хотя об этом челобитчик умалчивал. Причиной случившегося была какая-то давняя бытовая ссора.
Случайные обстоятельства могли сыграть решающую роль в жизни
человека, а иногда обернуться настоящей трагедией. Так, в феврале
Там же. Л. 15—17.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 16. Д. 16. Л. 84—85.
100
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 150. Л. 1—4.
98
99

146

Спор о груше

1660 г. в Яблонове разбиралось дело по поводу смерти черкашенина
Григория Савельева, тело которого было найдено в бане у солдата Степана Бочарникова101. Степан Бочарников, по прозвищу «Коробейник»,
был солдатом Яблоновского полка и жил в Короченском уезде. 15 февраля 1660 г. к нему на ночлег попросились два служилых человека из
крепости Ахтырки, назвавшиеся Савкой и Гришкой. Позже выяснилось,
что это были Савелий Федоров и Григорий Савельев. Хозяин предложил
им отплатить за ночлег работой, поскольку ему требовалась помощь
на мельнице. Федоров согласился на это, а вот Савельев отказался,
оставшись ночевать прямо во дворе у Бочарникова, когда тот вместе
с Федоровым ушел работать до утра на мельницу.
Григорий Савельев стал вскоре замерзать на февральской стуже.
Жена хозяина дома не собиралась пускать его в избу, и он решил
погреться, растопив баню. Савельев набрал где-то дров, но супруга
Бочарникова отказалась дать огня и не позволила топить баню,
поскольку в ней зимовали овцы. Но Савельев «взял огню силою и затопя
ту баню заночевал в ней», выгнав овец во двор102. В ту же ночь Савельев
«без призору в той бане угорев умер».
Мертвое тело нашли вернувшиеся утром Бочарников и Федоров.
Они сообщили воеводе крепости Короча Ивану Семеновичу Позднякову и соседям, которые установили, что причина смерти — угар. Тем
не менее воевода обстоятельно допросил всех, пытаясь понять, как
человек оказался в бане и были ли при нем ценные вещи. Бочарников
ответил на это: «ночевал у меня во дворе в бане, и вытопил себе баню,
а в той бане я всея зимы закутовал с овцы и тот де Гришка в той бане
судом Божьим умер от угару, а снял с себя всякое платье и повесил то своё
платье в той бане»103. Федоров рассказывал, что у покойного «ничего
не было, а платье какое было то де лежит подле него»104. Правда, воевода
все-таки заподозрил неладное, полагая, что какие-то ценные вещи
были украдены, но так ничего и не добился.

Спор о груше
3 сентября 1668 г. воронежский стрелец Федор Бетяков продал свой
земельный участок в Стрелецкой слободе сослуживцу Минаю Кобзеву105.
На этом небольшом клочке земли росло грушевое дерево. Имелась
ОР РГБ. Ф. 204. Оп. 6. Д. 7. № 25. Л. 1—2.
Там же. Л. 2.
103
Там же. Л. 1.
104
Там же. Л. 2.
105
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 156.
101
102

147

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

и купчая запись, составленная по всем правилам: с подписями, датами,
именами и фамилиями соседей по участку. В общем, это была одна из
обыкновенных сделок, связанных с продажей земли внутри отдельной
слободы, и мы бы никогда не узнали о ней, если бы Федор Бетяков
не явился в конце сентября для сбора плодов с грушевого дерева. Оказывается, он вовсе не считал, что груша была продана вместе с огородом. Возмущению Миная Кобзева не было предела. Вначале с угрозами, а потом и с кулаками он пытался выпроводить незваного гостя
подальше от груши. Однако сделать это оказалось непросто, поскольку
гость был настойчив и самоуверен, а доводы его были довольно просты: в купчей речь шла только о земле, значит растущее на ней дерево
не было продано. Через некоторое время конфликтующие стороны
обратились в Стрелецкую избу Воронежа с просьбой рассудить их спор.
Так началась тяжба, длившаяся почти год (до лета 1669 г.) и ставшая
настоящим представлением с множеством второстепенных и третьестепенных персонажей. Стрелецкий голова Лукьян Полуехтович
Сидельников провел долгое следствие, опросил массу свидетелей,
изучил купчую грамоту, консультировался с воеводой и слободским
старостой. Он уговаривал стороны решить дело миром, но главные
герои — Бетяков и Кобзев не хотели и думать об этом.
Впрочем, следствие дало неожиданный результат. Выяснилось, что
Федор Бетяков вообще не имел права продавать этот участок, потому
что он являлся собственностью стрельца Василия Салыковского, который сдал ее в аренду некому Терентию по прозвищу Чигира. Однако, по
показаниям соседей, Чигира давно куда-то пропал и никогда не пользовался участком, а землей непонятно на каких основаниях завладел
Бетяков. Сам же Бетяков показания своих соседей считал ложью и полностью отрицал. Он даже выражал сомнения в существовании Чигиры,
считая, что это все выдумки его недоброжелателей.
Тогда Сидельников, чтобы понять, существовал арендатор Чигира
или нет, принялся опрашивать соседей по участку. Он пытался выяснить, кто из них действительно проживает рядом и является очевидцем происходящих событий, а кто рассуждает на основании слухов.
Израсходовав много бумаги, чернил и времени, Сидельников лично
отправился осмотреть грушу и огороды стрельцов. Здесь он обнаружил
абсолютную запутанность в межевании земельных участков, которые
не имели заборов, а их границами служили кусты, канавы, старые
пни, камни. Огороды перепродавались, отдавались даром, сдавались
в аренду и закладывались. Потратив немало времени и сил на то, чтобы
понять, кому же принадлежит участок, Сидельников надолго отвлекся
от главного вопроса: кто же должен владеть грушей. Все это время Бетя148

Спор о груше

ков и Кобзев продолжали возмущаться, оспаривать у друг друга право
сбора плодов, приходя в Стрелецкую избу, не переставали «лаять друг
друга площадною бранью».
Наконец, 30 июня 1669 г. в Стрелецкой избе Сидельников провел общее заседание по этому делу. Здесь присутствовали соседи по
участку, староста слободы и рядовые стрельцы, сослуживцы конфликтующих сторон. Несмотря на то, что Федор Бетяков старательно доказывал свою правоту и утверждал, что участок продал законно, а груша
осталась за ним «по Соборному уложению и по опчей правде воронежских
стрельцов», участок и груша передавались Василию Салыковскому,
владевшему этой землей изначально.
С этим решением согласились выбранные представители Стрелецкой слободы и соседи по участку. Однако спорящие стороны не были
довольны результатом суда и продолжили жалобы друг на друга. Свой
иск стрелецкому голове подготовил и откуда-то появившийся Терентий
Чигира (фамилия его была Чигирин, но, видимо, соседи знали его по
прозвищу), заявивший свои права на землю и грушу. Он клялся в том,
что давно владеет этой землей и грушевым деревом, но временно был
в отъезде. Соседи заявили, что видят Чигирина впервые.
История с грушей не имеет окончания. Споры, тяжбы, продолжительные конфликты по совершенно ничтожным поводам составляли
одну из значительных сторон повседневности людей XVII столетия.
Сегодня это может показаться странным: так до чрезвычайности
мелочны были поводы к долгим тяжбам, но для жителей окраины все
они были значимой частью жизни, составляющей окружающую их
реальность. Повинуясь своему внутреннему посылу, люди ввязывались
в конфликты, искали справедливости, спорили и бранились следуя
простой логике: получить желаемое. В подобные пререкания быстро
втягивались соседи, знакомые и случайные очевидцы, поскольку все
они хорошо понимали значимость ситуации.
Любопытное дело разбиралось в Воронеже в 1670 г. 106 Умирая,
стрелец Никифор Усачев завещал заботу о своем единственном сыне
Андрее, который становился сиротой, своему товарищу — Степану
Сажину. Ему же он передал свой двор и хозяйство. Однако Сажин
сразу же выгнал Андрея из дому. Тот несколько лет жил подаянием,
«волочился меж двор», а когда ему исполнилось 15 лет (в 1670 г.),
записался в стрельцы. На правах служилого человека Андрей Усачев
потребовал свой двор назад, и тут завязался спор. Молодой стрелец
ссылался на подьячего, который знал его отца, и на соседей. На суде
106

Там же. Д. 102. Л. 1—4.
149

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

Сажин заявил: «Андрея с двора его не сбивал, а поставили меня во двор
пустой стрелецкой голова Андрей Извольской, а чей де тот двор и я де
того не ведаю, а подьячего де я не упомню который де в то время был
и тем де меня поклепил напрасно». Усачев «дал советчику на душу»
(поклялся в своей правоте), и тот ответил тем же. Закончилось все
в пользу Сажина. Суд признал, что отец Усачева передал двор своему
сослуживцу добровольно, и, следовательно, тот имеет на него все права.
Часто судебные разбирательства были больше похожи на театральный фарс: они начинались по ничтожному поводу, были вызваны
отчаянием и заранее обречены на неудачу. Здесь действовала все та
же инстинктивная тяга к материальному достатку, которая полностью
овладевала человеком. Рассмотрим несколько примеров такого поведения жителей крепости.
В октябре 1682 г. воронежский посадский человек Лун Петрович
Толмачев подал челобитную местному воеводе Никите Лукичу Головкину107. Толмачев писал, что в начале октября были кем-то убиты три
его свиньи, которые обычно гуляли на улице, рядом с избой. Когда он
отправился на их поиски, то обнаружил тушу одной свиньи на площади
в Мясном ряду, возле лавки торговца Афанасия Семенищева. На его глазах работник лавки Афанасий Власов протащил тушу по земле и бросил
в грязную лужу: «у той лавки, иде (т.е. где. — Д. Л.) скотину бьют, вижу,
что лежит моя свинья пёстрая убита, а он Афанасий Власов от той
лавки ту мою свинью отвалок в грязь». О смерти других двух свиней
пострадавший ничего сообщить не мог, но был уверен, что все свиньи
убиты Власовым, работником мясной лавки Семенищева. «Смилуйтесь
великие государи Иоанн Алексеевич и Петр Алексеевич! — писал в своей
челобитной Толмачев, — велите ту мою убитую свинью досмотреть,
а его… Афанаську допросить, кто тое мою свинью у той лавки убил и для
чего он Афанасий тое убитую свинью отволок и бросил в грязь»108.
Воевода Никита Лукич Головкин долго откладывал это дело, но все
же провел следствие об убитой свинье. Выяснить удалось мало что,
и разбирательство затянулось до ноября. Наконец, были допрошены
обвиняемые и свидетели. Конечно, Афанасий Власов отказался признать свою вину, заявив, что оттащил мертвую свинью в грязь по
просьбе владельца лавки — торговца мясом Семенищева. Его напарник рассказывал об этом так: «бил де я скотину в лавке в мясном ряду…
и вижу: против де той лавки в грязи свинья умертвившаяся лежала, а кто
107
108

150

Там же. Д. 571. Л. 4—5.
Там же. Л. 4.

Спор о груше

тое свинью убил того не ведаю и от тое своей лавки свинью я не оттаскивал». Вина работников лавки доказана, разумеется, не была, а Толмачев остался ни с чем и оплатил судебные расходы. Между прочим,
Афанасий Власов на допросе сообщил воеводе, что и «ныне та свинья
в том же месте лежит», хотя прошло уже больше месяца.
В 1665 г. рассматривалось судебное дело по поводу ворованных
гусей109. Воронежский посадский человек Антон Поминаев обнаружил, что у него в клети не хватает пяти гусей. Зная, что эти птицы
есть также и у его соседа, казака Гаврилы Рублева, он решил, что тот
точно виновен в краже. Со своим товарищем Поминаев тайно проник
на двор к Рублеву и среди гусиного стада «узнал» своих птиц. Вместе
с приятелем он решил их выловить, но на шум сразу вышел Рублев.
С возмущением хозяин двора кинулся прогонять непрошенных гостей
и завязалась потасовка. Однако Поминаеву все же удалось схватить двух
гусей и убежать с ними домой.
Сразу после случившегося Поминаев подал в суд на соседа, обвиняя
того в грабеже средь белого дня. Разбирательство было поручено вести
казачьему голове Даниле Андреевичу Пилюгину. Не успел он приняться
за следствие, как на него посыпались поручные записи товарищей
Рублева в том, что он «человек добрый», не вор и хорошо служит,
и что казаки поручаются за него. Понятно, что казачий голова хорошо
знал своих подчиненных, а коллективные просьбы играли решающую
роль в подобных вопросах. В итоге расследование даже не началось.
Пилюгин посчитал, что в этом нет смысла, так как за Рублева поручилось много человек. Никаких свидетелей кражи не было, а гуси все
одинаковы, и понять, где чья птица, невозможно. С последним долго
не соглашался Поминаев, уверяя, что прекрасно знает своих гусей.
Но в итоге, «по общей правде», ему пришлось вернуть гусей своему
соседу, а также помириться с ним.
Вообще кражи гусей были частым явлением. Обычно воры ловили
гусей, пасущихся на поле, тут же резали их и несли домой, а потом
продавали на рынке. Поскольку гуси в то время были весьма распространенной домашней птицей, то трудно оказывалось найти вора и еще
сложней было доказать его вину. Такой случай, например, произошел
20 декабря 1666 г., когда воронежский казак был обвинен в том, что
«на Воронеже переимал гусей, а переимав тех гусей перебил, а иных распродовал по своим друзьям»110. Однако доказать это обвинение из-за
отсутствия свидетелей не удалось.
109
110

Там же. Д. 105. Л. 1—4.
Там же. Д. 104. Л. 1—19.
151

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

12 октября 1681 г. воронежский бобыль Зиновий Ситников поехал
«купить сена где дабудеца» в Усманский стан Воронежского уезда,
в село Собакино111. Здесь он переночевал, а рано утром обнаружил, что
по улице ходит рыжая корова. Походив за ней и убедившись, что никто
ее не ищет, бобыль увел корову к себе. Между тем, животное принадлежало атаману Василию Кутеневу и пропало еще 3 октября. Атаман
безуспешно пытался ее разыскать и, отчаявшись, решил обвинить
в пропаже сельского пастуха. Кутенев подал на него жалобу, утверждая,
что тот украл его рыжую корову и продал, причем отсутствие свидетелей его нисколько не смущало. Началось следствие, которое никаких
результатов не дало. Тяжба затягивалась, как и многие подобного рода
дела, где доказательства строились на домыслах. Однако, возвращаясь
в свою деревню, Кутенев случайно увидел бобыля Ситникова, спокойно
гуляющего с его рыжей коровой по лугу. Немедленно он накинулся
на него с кулаками и обвинениями в краже. Связав «вора», атаман привел его вместе с коровой к воронежскому воеводе Михаилу Ивановичу
Вырубову и стал требовать справедливого суда. Кутенев считал, что
пастух выкрал его корову и продал ее тайком Ситникову. Начался спор
и разбирательства, в ходе которых корова была возвращена атаману,
но никто не получил никакого наказания.
Огромное число судебных разбирательств было связано с кражами
коней. Это объясняется тем, что лошадь играла большую роль в повседневной и хозяйственной жизни человека того времени. От нее зависело
не только благосостояние, но и само существование семьи. Не случайно
при строительстве Ельца в 1592 г. служилые люди не использовали
коней при перевозке больших бревен для стен, боясь, что те «падут»
(хотя лес находился в 11 км), а доставляли их волоком по снегу112.
Очень показательна челобитная лебедянского помещика Потапа
Парфенова от 1627 г. Он писал, что по общему уговору жителей деревни
табун коней сторожили все семьи по очереди. Когда же была очередь
семьи Марка Кадурова, пропал его единственный рыжий мерин ценой
в 8 руб. с полтиной. «И с той поры мерином не вожено у меня с полей хлеба
и на поле погнило 15 копен», — сетовал челобитчик113.
Поскольку конокрадство приравнивалось к обычному воровству
(«татьбе»), то наказание за это преступление зависело от обстоятельств
дела, однако в большинстве случаев оно было довольно суровым. В годы
правления Федора Алексеевича действовали специальные статьи, котоТам же. Д. 545. Л. 1—3.
Российская крепость на южных рубежах … С. 34.
113
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 16. Л. 330.
111
112

152

«Голь кабацкая»

рые приговаривали к смертной казни за кражу лошади, совершенную
более трех раз. При Алексее Михайловиче законы были еще жестче,
и к смерти приговаривались воры, попавшиеся на краже вторично114.
Чтобы обезопасить лошадей от кражи, прибегали к их подробному
описанию. Существовали четкие внешние характеристики и особые
приметы животного: «гнед, грива направо, ухо правое порото», строго
определялась масть: гнедой, карий, махортый, сивый, сивый с железом,
чалый, рыжий. Использовали также средства, чтобы приучить лошадь
к дому, выработать привычку возвращаться самостоятельно в одно
и то же место. К примеру, 19 января 1674 г. в Воронежской приказной
избе рассматривалось дело о краже лошадей помещика Якова Протопопова115. Обвинялся пойманный с поличным крестьянин Иван Патокин.
Протопопов утверждал, что у него украли нескольких лошадей. А когда
купивший краденую лошадь крестьянин проезжал недалеко от дома
Протопопова и, видимо, задремал, то та сама свернула привычным
путем во двор к своему прежнему владельцу.
Как показывает практика, чаще всего воры стремились продать
свою добычу приказчикам крупных землевладельцев, которые могли
надежно спрятать животное в большом табуне. Интересно, что ворованная лошадь продавалась во много раз дешевле рыночной стоимости (например, вместо 15 руб. — 1,5 руб.). Это еще раз подчеркивает
то обстоятельство, что конокрадство было подлинным бедствием для
населения в XVII в., и никакие правительственные меры не могли его
прекратить.

«Голь кабацкая»
С неким поручением, о сути которого мы уже никогда не узнаем,
в августе 1675 г. в Воронеж приехал подьячий из Козлова Федот Хрипунов116. После завершения своего дела он отправился в воронежский
кабак, где сошелся с завсегдатаем этого заведения — местным палачом
Иваном Барабанщиком.
Товарищи пили весь день до вечера, а потом Хрипунов «заснул
в беспамятстве». Наутро его разбудили пришедшие на работу целовальники (так назывались мелкие чиновники, «целующие крест», обещая, что не будут воровать деньги у государства). Собираясь в обратную дорогу, Хрипунов не обнаружил своих вещей: шапки и кожана
(кожаной куртки). На его расспросы кабацкие служащие заявили, что
ГАВО. Ф. И-182.Оп. 3. Д. 322. Л. 2.
Там же. Л. 2—4.
116
Там же. Л. 9—11.
114
115

153

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

он их вчера пропил. Без денег, шапки и куртки Хрипунов отправился
к воронежскому воеводе Борису Григорьевичу Бухвостову с жалобой
на работников кабака, которые воспользовались его «беспамятством»
и позволили ему пропить ценные вещи.
Воевода выслушал подьячего и вызвал целовальников на допрос,
хотя было ясно, что шансы у Федота Хрипунова добиться возвращения
своих вещей были невелики. Может быть, он надеялся, что воронежский
воевода держит зло на работников кабака и воспользуется случаем,
чтобы им отомстить, но ничего подобного не случилось. Проведя
допрос, воевода Б. Г. Бухвостов установил, что кожан и шапка были
пропиты за 9 алтын не самим подьячим, а его товарищем — Иваном
Барабанщиком. Доставленный в воеводскую избу палач мало что мог
сказать о случившемся, кроме того, что «кажан с козловца он снял, а, как
и зачем не помнит, поскольку пьян был, а велели тот кожан снять с него
Федора целовальники».
Но целовальники упорно доказывали обратное, обращая внимание воеводы на то, что Барабанщик и Хрипунов были пьяны и ничего
не помнят, как же они могут в чем-то их обвинять? В итоге, сведения
воронежского палача были признаны не заслуживающими доверия.
Чуть позже оба товарища припомнили какую-то драку в кабаке, но суть
ее осталась для них туманной. Воевода, однако, заинтересовался этим
и потребовал от целовальников рассказать о том, была ли драка или
нет. Выяснилось, что была: целовальник Василий Полуехтов не хотел
принимать кожан и шапку с пьяного козловца и был за это побит своим
более опытным коллегой Терентием Ключевским, радеющим о «государевой казне»117. В итоге Б. Г. Бухвостов постановил, что Федот Хрипунов
сам виновен в том, что лишился одежды, и тот вернулся в Козлов без
шапки и куртки.
Кабак был местом, где случалось много подобного рода историй
и часто гораздо более драматичных, когда человек оставлял здесь
последнюю рубаху118. Это был целый мир, где коротала свой век беспечная «голь кабацкая», жившая по своим правилам и законам.
См. об отношениях работников кабака и посетителей: Веселовский С. Б.
Кабацкая реформа 1652 года // Московское государство: XV—XVII вв. : Из научного наследия. М., 2008. С. 336—351.
118
См. о кабаке на Юге России: Жиброва Т. В.: 1) Борис Полосин: откупщик
воронежского кружечного двора и таможни конца XVII века // Проблемы социальных и гуманитарных наук. 2017. № 2 (12). С. 44—49 ; 2) Некоторые аспекты
хозяйственной жизни г. Воронежа в XVII — начале XVIII вв. // Российская провинция как социокультурное поле формирования гражданской и национальной
идентичности : сб. науч. статей : материалы VIII Междунар. Стахеевских чтений /
составители: И. В. Маслова, И. Е. Крапоткина, Г. В. Бурдина. 2017. С. 50—51 ;
117

154

«Голь кабацкая»

Во главе питейного заведения крепости находился кабацкий голова,
которому помогали целовальники, выполнявшие всю основную работу.
Несмотря на то, что кабак был одним из редких мест для отдыха людей,
он не приносил большого дохода, а часто был и вовсе убыточным.
Поэтому найти желающего его возглавить иногда было не просто. Кабак
либо «давался на веру», в этом случае жители крепости сами выбирали
кабацкого голову из своей среды, или выставлялся «на откуп», когда
объявлялся предприимчивый делец, желающий возглавить это учреждение. В первом случае, как правило, доходы были минимальны или
вовсе отсутствовали, так как у выбранного кабацкого головы не было
стремления к наживе. Во втором случае человек, сам взявшийся управлять кабаком, конечно, старался получить большой доход, но гарантированного успеха здесь не было.
Как ни странно, но центральная власть была непоследовательна
в вопросе о том, стоит ли давать питейное заведение на откуп или нет,
хотя откупа приносили больше дохода казне. Уложением 1649 г. все
кабаки были отданы на откуп, но уже в 1651 г. откупа запретили (посчитали, что кабацкие головы спаивают народ). С 1663 г. одновременно
практиковались и откуп и «вера», а затем, в 1681 г., откупная система
в России была повсеместно отменена119. Следовательно, и кабацкого
голову люди опять должны были выбирать из своей среды. Однако
со временем откупа вновь стали практиковаться120.
Помимо того, что работа кабацкого головы сама по себе была не из
легких, ему поручалось также управление баней и таможней (таможенные сборы с товара, привезенного на рынок, производились в каждой
Ляпин Д. А., Жиброва Т. В. Воеводы Юга России в системе организации таможенного и питейного управления (на примере материалов XVII — первой
половины XVIII вв.) // История: факты и символы. 2018. № 3 (16). С. 88—96 ;
Раздорский А. И.: 1) Торговля Курска в XVII веке : (По материалам таможенных
и оброчных книг города). СПб., 2001 ; 2) Из истории питейного дела в Белгороде в XVII веке (по материалам белгородских таможенных и кабацких книг
1641/42—1677/78 гг.) // Грани русского Средневековья : сб. статей к 90-летию
Юрия Георгиевича Алексеева. М., 2016. С. 87—98 ; 3) Русский кабак XVII — первой половины XVIII в. в отечественной и зарубежной историографии // Учен.
зап. Крымского федерального ун-та имени В. И. Вернадского. Серия «Исторические науки». 2019. Т. 5 (71), № 1. С. 136—157.
119
Про отмену откупов см.: Володихин Д. М. Царь Федор Алексеевич, или
Бедный отрок. М., 2013. С. 84—85.
120
Жиброва Т. В. «Они люди добрые и наперед сево за ними воровства
и озорничества никакова не бывало»: конфликты вокруг таможни и кружечного двора на примере материалов Воронежского уезда XVII века // Проблемы
социальных и гуманитарных наук. 2018. № 1 (14). С. 47.
155

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

крепости). За всеми этими учреждениями голове надлежало внимательно следить, контролировать расходы и доходы, беречь казну, и,
естественно, всячески радеть о прибыли.
Когда кабацкий голова выбирался жителями, с ним вместе выбирались и лица для работы целовальниками. В случае, если кабак брался
кем-то на откуп, то он приводил свою команду или же оставлял целовальниками тех, кого избрало местное общество.
Ассортимент кабака не отличался разнообразием и торговали здесь
только спиртным: предлагали посетителям вино, пиво, «мед». Изготавливали все на месте или же скупали у населения. Вином называли
продукт, получаемый в результате брожения зерен ржи, пиво делалось на основе ячменя и хмеля, а «мед», как следует из его названия,
производили на основе пчелиного меда. Продавали все эти напитки
ведрами, кружками и чарками. Ведро обычно вмещало в себя 10 кружек, а в каждой кружке было 10 чарок. Чаще всего посетители кабака
пользовались, конечно, чарками. Вся кабацкая посуда была деревянной
и стоила на местном рынке очень дешево, но служила она, как видно
из книги кабацких расходов, не больше месяца.
Желавший взять кабак (а заодно и таможню с баней) на откуп
подавал специальное заявление. Для получения откупа желательно
было иметь надежных поручителей, хотя это требование не всегда
действовало. Поручителями выступали люди обеспеченные, поскольку
в случае появления финансовых проблем они обязывались внести недостающую сумму в казну. Кабацкий голова, даже выбранный народом,
должен был обладать рядом качеств: грамотностью, расчетливостью,
предприимчивостью. Кабацкую прибыль собирали на имя государя,
а размер ее был определен в Москве заранее. Сверх этого размера прибыль шла в доход голове. Если же установленная норма не выполнялась,
то голова попадал в опалу, а дело могло дойти до специального следствия и наказания. Случалось, что поручители не всегда могли помочь
материально, так как ссылались на собственные проблемы. Доверие
правительства к такому нерадивому голове падало, и он лишался своего
поста, неизменно со скандалом и следствием, итогом которого был
крупный штраф и битье батогами.
Показателен случай с елецким кабацким головой Томилой Волковым121. История Волкова началась с того, что он взял кабак на откуп
в 1621 г. Три года прошло после разорительного похода гетмана
П. К. Сагайдачного, и люди еще не оправились от огромных убытков.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 21. Д. 8. Л. 111—120. Документы предоставлены
А. В. Воробьевым.
121

156

«Голь кабацкая»

Может быть поэтому кабацкие дела Т. Волкова шли из рук вон плохо
и положенный в казну доход он никак не мог получить в полной мере.
Каждый раз, когда нужно было отсылать необходимую сумму, денег
в кабацкой казне не хватало средств. Из Москвы ему присылали угрожающие послания, но в должности оставляли, приказывая доплатить
в казну недостающие рубли за собственный счет. Волков продавал свои
вещи, заложил собственный двор и все имущество, но, увы, никак не мог
выплатить всех долгов, а тем более получить с кабака нужную прибыль.
Так продолжалось несколько лет. В 1626 г. у Томилы Волкова снова
вышла недоплата. На этот раз был назначен сыск. Разбирательство
причин постоянных убытков елецкого кабака было поручено боярину,
князю Борису Михайловичу Лыкову, вероятно, проезжающему через
Елец по служебной надобности, а также специальной комиссии. Однако
никаких махинаций в кабацких книгах обнаружено не было, голова
ссылался на невезение, бедность людей и плохую посещаемость вверенных ему учреждений. По-видимому, это было правдой, но комиссия все
равно присудила Т. Волкову заплатить все долги государству в скором
времени за собственный счет. Голова искал возможности, чтобы расплатиться, но случилось так, что в том же 1626 г. пожар спалил кабак,
баню и таможню. Теперь Т. Волков должен был искать еще и средства
для восстановления казенных построек, но до этого не дошло: отчаявшись, он разболелся и вскоре умер.
Примером успешной работы кабацкого головы может быть история
откупщика Бориса Полосина122. В 1693 г. он получил право взять под
управление воронежский кабак. Б. Полосин прекрасно знал свою роль.
Он возглавлял целую группу, состоящую из своих родственников и знакомых, которые старательно взялись за дело. Когда один из целовальников, выбранных горожанами, начал было оспаривать решения головы,
то был сильно избит, о чем пожаловался потом воеводе. Б. Полосин
строго следил, чтобы на территорию уезда никто не привозил алкогольную продукцию со стороны, не важно, заплатил он пошлины или
имел льготы. Вскоре голова добился получения документа, дающего
ему монопольное право на реализацию спиртного в Воронеже и уезде.
Он стал торговать на ярмарке и во время сельских праздников, а потом
получил в управление кабаки в соседних крепостях: Коротояке, Костенске, Острогожске.
Местное население было недовольно активностью и жадностью
головы. Несмотря на то, что все кабаки Б. Полосина приносили казне
Жиброва Т. В. Борис Полосин: откупщик воронежского кружечного двора
и таможни конца XVII века. С. 44—49.
122

157

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

доход, в 1695 г. в Воронеж пришел указ о передаче кабака любому
новому голове, выбранному «на веру». Очевидно, это решение было
принято после жалоб со стороны местного «мира». Однако Б. Полосин
не согласился с этим решением и написал обстоятельную челобитную, где обещал властям огромную прибыль. Видимо, в столице сочли
доводы откупщика убедительными и оставили кабацкое дело за ним.
Итак, задача кабацкого головы сводилась к максимально возможному пополнению казны, чтобы расплатиться с государством и получить прибыль для себя. Кабацкие книги находились под контролем
государства и периодически проверялись, в том числе и воеводой,
поэтому махинации здесь были опасны. В этой связи практиковался
единственный надежный способ получения дохода — спаивание посетителей. Постоянных клиентов кабака называли «питухами» (от слова
«пить»), но денег, как правило, у них было мало123. Существовали и другие клиенты, которые проводили здесь свободное время и назывались
«кабацкими сидельцами». От них в казну шли уже стабильные доходы,
но и они были людьми небогатыми. Наконец, были те, кто приходил за
разрешением изготовить алкогольную продукцию дома, имея к этому
тот или иной повод. Они платили сумму, зависящую от объемов планируемого производства вина, пива или «меда», но обычно не очень
значительную. Дети боярские «курили вино» у себя дома, но должны
были каждый раз сообщать об этом в кабак.
Стремление кабацких работников к прибыли толкало их на разные
ухищрения: людей зазывали на улицах, выставляли товар там, где идет
строительство, общественные работы или началось веселье. Такая
энергичность порождала порой массовое пьянство, наносившее вред
военной службе и нравам населения124.
123
Жиброва Т. В., Руженцев С. Е. Моральный конфликт как философская
и этическая проблема (на примере сюжетов юга России XVII в.) // Вестник
Воронежского гос. ун-та. Серия «Философия». 2015. № 1. С. 60—65. См. также:
Топоров В. Н. Московские люди XVII в. (к злобе дня) // Philologia slavica :
К 70-летию академика Н. И. Толстого / отв. ред. академик РАН В. Н. Топоров.
М., 1993. С. 205—206.
124
Раздорский А. И.: 1) Правительственные мероприятия по борьбе с пьянством в XVII веке: предпосылки, реализация, результаты // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 5 : Материалы V Чтений памяти академика РАН
Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф. Москва, 9—10 ноября 2017 г.
М., 2017. С. 267—273 ; 2) Головство и откуп : Очерки из истории таможенного
и кабацкого дела на юге и западе европейской России в XVII веке (по материалам приходо-расходных книг московских приказов и городовых таможенных
и кабацких книг). М., 2017. С. 111—116 ; Жиброва Т. В. «Чтоб они на кружечном дворе не пропивались»: о проблеме пьянства на юге России в XVII в.

158

«Голь кабацкая»

Много убытков терпели кабаки от нелегальных точек продажи
спиртных напитков, которые назывались корчмами. «Корчемное
питие» штрафовалось, и при этом штраф взымался с обеих сторон, как
с продавца, так и с покупателя. Обязанность борьбы с корчмами лежала
на воеводе, но обычно сами люди не только обнаруживали места продажи вина вне кабака, но и ловили с поличным нарушителей. Штрафы
за «корчемное питие» платились в местный кабак, хотя часто бывало,
что головы и целовальники покрывали держателей корчмы, собирая
с них деньги в собственный карман.
Найти корчму в крепости было гораздо легче, чем в сельской местности. Скорее всего именно поэтому среди посетителей в записях
кабацких книг преобладают мелкие служилые люди. Периодически
работники кабака устраивали поездки по своему уезду, чтобы обнаружить нелегальные точки торговли вином. Интересный случай произошел в Воронежском уезде. Летом 1681 г. кабацкий целовальник Терентий Черников вместе со стрелецким сотником Кашей Степановичем
Сухановым отправились в село Усмань для поиска корчмы. Кабацкий
целовальник был уверен, что поездка увенчается успехом, но этого
не произошло. Ни одной корчмы в Усмани не обнаружили, и тогда Черников стал обвинять стрелецкого голову Суханова в сговоре с местными
жителями. Дело дошло до драки, и целовальник оказался сильно избит
прямо возле местной церкви125.
Население не очень приветствовало откупщиков со стороны.
Местные жители считали, что пришлый кабацкий голова будет всячески злоупотреблять своим положением и ждали от него проблем.
Конечно, человек, которого они сами выбрали на время из своей среды,
относился к своим посетителям лояльно, и, хотя не получал большую
прибыль для казны, но с ним было проще иметь дело, чем с дельцом,
взявшим кабак на откуп, чтобы заработать.
Яркий пример конфликта кабацкого головы и «мира» — жалобы
воронежцев на откупщика Лазаря Елизарьева в 1668 г.126 Этот очень предприимчивый человек из Москвы так взялся за дело, что быстро получил
хороший доход: старательно собирал пошлины, прибегая к насилию,
не прощал никаких долгов, всегда проявлял принципиальность. Тогда
(по материалам Воронежского уезда) // Частное и общественное в повседневной
жизни населения России: история и современность (региональный аспект) :
сб. материалов междунар. науч. конф. Санкт-Петербург, 15—17 марта 2018 г.
СПб., 2018. С. 259—264.
125
Жиброва Т. В. «Они люди добрые…» … С. 48.
126
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 267. См. подробно об этом деле: Глазьев В. Н.
Очерки истории города Воронежа … С. 112—128.
159

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

воронежцы написали коллективное прошение о том, чтобы активного
москвича заменить на кого-то из их среды. Скоро на челобитную последовал ответ, в котором жителям разрешалось самим выбрать нового
кабацкого голову. Однако Елизарьев выступил против такого решения,
указывая на то, что приносит доход и не нарушает закона. Не обращая
внимания на его протесты, «мир» выбрал кабацким головой местного
посадского человека, но Елизарьев отказался отдавать кабак и таможню.
Конфликт нарастал и вскоре «градские люди» Воронежа разграбили кабак и таможню, схватили самого Елизарьева, его работников
и чумаков (людей, занимавшихся доставкой разного груза) и выгнали
их всех из кабака. Более того, как сообщал потом сам пострадавший,
«градские люди» «кабацкий денежный сбор без росписи и цены насильством взяли»127. К тому же они полностью разрушили воронежскую
винокурню. Воевода Воронежа Василий Епифанович Уваров «убоялся
от них смертного убойства» и не стал вмешиваться в происходящее.
Только потом он послал стрельцов, чтобы те защитили Елизарьева от
толпы, но «мир» не собирался бить откупщика, довольствуясь тем, что
его удалось «выбить» из кабака.
Конфликт предприимчивого головы и воронежцев продолжался
еще долго. Во многом это было связано с нерешительностью местного
воеводы В. Е. Уварова. Когда тот принял решение не в интересах местного «мира», то к нему тут же явилась целая делегация воронежцев
во главе с казачьим головой Иваном Михневым, который заявил, что
«воеводишка» им не указ, а кабак — не его дело, а мирское. Расстроенный таким неподобающим поведением градоначальник начал было
жаловаться в Москву. В этой жалобе или каком-то другом документе
он случайно ошибся в титуле царя, и его послание вызвало раздражение в Разрядном приказе. Уварову было велено даже отсидеть три дня
в тюрьме за допущенную ошибку128.
Рассмотрим еще один любопытный случай, произошедший в кабаке.
27 июля 1651 г. возле съезжей избы Ольшанска завязался спор между
черкасом Леонтием Табачным и владельцем кабака, также черкасом
Артемием Игнатьевым (черкасы, бравшие кабаки на откуп, имели
определенные льготы). Оба пришли к воеводе Истоме Сухитину
«за правдой». Леонтий Табачный, типичный запорожец большого роста
и силы, в шумной компании кутил в местном кабаке, когда ему вдруг
показалось, что стоявший во главе кабака Игнатьев его обманывает,
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 267. Л. 1.
Глазьев В. Н. Воронежские воеводы и их окружение в XVI—XVII веках.
Воронеж, 2007. С. 124.
127

128

160

«Голь кабацкая»

а тот, в свою очередь, обвинил Табачного в оскорблениях и недоплате
за выпитое.
Возле съезжей избы на шум собралось много народа: ольшанские
черкасы (30 человек), караульные стрельцы (5 человек) и местные
жители. Воевода Истома Сухитин сам вышел к спорщикам и, видя, что
запорожцы разгорячились и много выпили, распорядился арестовать
откупщика и посадить в тюрьму, а остальным велел «уняться» и разойтись по избам. Но главный заводчик, Леонтий Табачный и не думал
успокаиваться, а, напротив, принялся ругаться с воеводой. Затем, уже
совсем не сдерживая себя, он избил караульных стрельцов и накинулся
на ненавистного откупщика Игнатьева, которого сильно покалечил.
Разозлившись на Табачного из-за такого «непослушания», Сухинин велел
стрельцам «выкинуть его из города вон». Но Табачный решил проделать
это с самим воеводой: он растолкал стрельцов, схватил градоначальника
за ноги и свалил на землю, а затем, взяв за горло, поволок к городским
воротам. Тогда жители Ольшанска накинулись на Табачного и отбили
у него воеводу, у которого оказалась сломана рука129. Впоследствии скорого на руку черкаса долго искали, но он бесследного скрылся.
Работа таможни тоже была полна трудностей, поскольку требовалось приложить много усилий, чтобы уследить за всем, что продается
и покупается в уезде и крепости. Люди в XVII в. торговали очень
активно, при этом без какой-либо четкой специализации130. Для иллюстрации жизни таможенного служащего приведем следующий случай.
В 1651 г. правительство освободило от уплаты торговых пошлин
переселившихся в Острогожск черкас, которые ссылались на свою
бедность и разорение от поляков. Местному таможенному голове
была дана специальная грамота: «с продажного им хлеба и со всяких
товаров и сколько сыщиков таможенным и кабацким головам и целовальникам пошлины изымать не велено, а велено им торговать всяким
своим товары и промыслы промышлять и шатковать против своей
братии черкас амахтырского и харьковского полков без оброчно»131.
В короткий срок Острогожск стал центром активной торговли, так
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 327. Л. 645—657.
См.: Мизис Ю. А. Формирование рынка Центрального Черноземья во второй половине XVII — первой половине XVIII вв. Тамбов, 2006 (Приложения) ;
Раздорский А. И. Торговля Курска в XVII веке : (По материалам таможенных
и оброчных книг города). СПб., 2001 (Приложения).
131
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 130. Л. 1. См. также: Гоголева А. А. Местная власть
в Острогожском уезде во второй половине XVII — начале XVIII вв.: городовые
воеводы и черкасские полковники. Воронеж, 2008. С. 47.
129
130

161

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

как каждый здесь выдавал себя за черкаса и не платил пошлины132. По
этой причине таможенный голова Острогожска Ефрем Кожевников нес
невероятные убытки. В челобитной, отправленной в Приказ Большой
казны, он жаловался на разорение и сетовал, что «русские многие люди
назвалися полковыми казаками и всякими промыслы торгуют и товарами
без пошлино». В 1652 г. воронежский воевода Никифор Никифорович
Дуров получил грамоту из Разрядного приказа с «приписью» дьяка
Андрея Степанова, работавшего в Приказе Большой казны, разобраться
в ситуации и всячески содействовать опознанию русских133.
Что касается бань, то в деревянной крепости они часто запрещались
как пожароопасные места, но правительство не очень активно боролось
с распространенными в слободах частными «мыльнями». Официально
жители должны были пользоваться казенной баней, но большого
дохода она не приносила и посещали ее в основном приезжие134.
Баня и кабак были местами сосредоточения азартных игр. У нас
имеются сведения о том, что население южных крепостей предпочитало
проводить свой досуг за игрой в зернь (подобие костей)135. Показательно,
что перед выдачей жалования служилым людям обычно читался царский
наказ о том, чтобы они деньги в кабаке не пропивали, не покупали бы
на эти деньги платья женам, «да в зернюю бы не проигрывали»136.
Кабацкая повседневность создавала особый мир, который богато
представлен в песенном фольклоре, относящемся, в значительной
степени, к интересующему нас веку.137 В одном из таких фольклорных
произведений мы видим печальную судьбу богатого юноши, попавшего в сети кабацких откупщиков, увлекшегося местной «бабищей
ярыжной» и умершего в кабацкой бедности. В другой раз встречаем
132
См. также о черкасах на Юге России: Гоголева А. А.: 1) Судебные полномочия острогожских воевод во второй половине XVII в. // Исторические записки
Воронежского гос. ун-та. 2006. Вып. 12. С. 5—15 ; 2) Местная власть в Острогожском уезде ; Борщик Н. Д. Учет курян украинской национальности в XVII веке //
Российско-Белорусско-Украинское пограничье: проблемы формирования единого социокультурного пространства — история и перспективы : материалы
междунар. научно-практ. конф. Брянск, 2008. С. 9—12 ; Брезгунова В. М. Динамика изменения численности черкас в Воронежском крае в 1630—1680-е гг. //
Вестник Тамбовского гос. ун-та. Серия «Гуманитарные науки». 2019. Т. 24,
№ 182. С. 201—208.
133
См. также: Жиброва Т. В. «Они люди добрые…» … С. 46—52.
134
О русских банях см.: Олеарий А. Описание путешествия в Московию.
С. 371—372.
135
Терещенко А. В. История культуры русского народа. М., 2008. С. 406 ;
Веселовский С. Б. Азартные игры, как источник дохода … С. 319—320. М., 2008.
136
РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Д. 88. Л. 3 об.
137
Повесть о Горе-Злочастии / изд. подгот. Д. С. Лихачев, Е. И. Ванеева. Л., 1985.

162

«Государевы сироты»

удалых купцов-добрых молодцов, весело пропивающих свой доход,
вместо того, чтобы подумать о будущем. Кабак был центром разгульного веселья, миром, где все переворачивалось с ног на голову:
богатый и успешный человек становился здесь нищим и несчастным,
а бедняк забывал о своих проблемах. В этом был особенный, карнавальный элемент кабацкой жизни, схожий с буйным и беспорядочным
празднеством, когда все люди, объединенные весельем, становились
равноправны. В одной из народных песен особенно подчеркивается
равенство пьющих людей там, где беспечно веселится «голь кабацкая».
Неудивительно, что в кабаке часто приносились клятвы верности, происходили братания и прочие социально-личностные ритуалы, объединяющие людей. Этот мир был как бы надиндивидуален, он возвращал
человека в некое изначальное природное единство138.
Показательно, что кабацкий фольклор редко осуждает посетителей
этого места, в нем бесполезно искать нравоучения, фабула здесь заключается только в забавной истории, любопытном сюжете из уличной
жизни простого человека.
Итак, кабак был важной частью жизни крепости. Популярность его
не может быть объяснена только лишь желанием населения расслабиться
и хорошо отдохнуть. Кабак воспринимался как особое пространство
повседневности, где господствовала праздничная народная стихия.
Увы, мы знаем об этой стихии не так много, поскольку в официальных
документах сохранились сведения только об одной стороне питейного
дела — получении государством прибыли, а подлинный мир кабака, мир
народного веселья и гуляний, оставался за пределами интересов власти.
Но все же стоит заметить, что государство понимало важность этого
питейного заведения, как элемента культурно пространства, часто давая
его «на веру», хотя и жертвуя при этом доходами казны.
Важно и то, что местные жители обращались в кабак за вином, необходимым для проведения различных ритуалов: «Николе помолиться»,
«Марии Причистой помолиться», «для подставки в государеву службу».
Праздник, как важная часть ежегодного цикла ритуальных действий,
не мыслился без спиртного, и потому кабак тоже входил в этот круг
сакрального действа.

«Государевы сироты»
«Государевыми сиротами» называли себя в официальной документации посадские люди, как бы подчеркивая этим уничижением свою
«обделенность» такой честью, как военная служба московскому царю.
138

Там же. С. 58—59.
163

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

Показательно, что согласно сведениям путешественника Якова Рейтенфельса служилые люди, особенно высокого чина, считали занятие
торговлей и ремеслами ниже своего достоинства139. Возможно, такое
пренебрежение наблюдалось и на окраине царства, где военное ремесло
имело особенное значение, однако конкретных указаний на этот счет
мы не имеем.
Далекие от ратного дела представители посадов специализировались на ремеслах и торговле140. Разумеется, на окраине царства посадское население уступало по численности служилому (особенно до середины XVII в.), а в большинстве крепостей отсутствовало вовсе. Жизнь
в условиях постоянной войны была нелегкой для того, кто не привык
пользоваться оружием. Однако картина повседневной жизни местного
общества будет неполной без рассказа о посадских людях тем более, что
их деятельность играла важную роль в развитии региона.
Профессиональные торговцы появились в крепостях Юга России
в первые годы после их постройки. Например, уже в 1594 г. в документах о строительстве Воронежа упоминается торговый человек Конша
Потсекин, которого застрелил из пищали пьяный сотник141. После
1613 г. упоминания о посадских людях в документах встречаются все
чаще: они ездят по окраинным крепостям, предлагая местным жителям различный товар, нанимаются поставщиками в кабак, открывают
мельницы, изготавливают товары повседневной необходимости.
До середины XVII в. посадским людям приходилось выдерживать
конкуренцию со стороны служилых людей, занимавшихся в свободное
время ремеслами и торговлей. Но более всего они страдали от частновладельческих (так называемых «белых») слобод, освобожденных от
уплаты податей. Частные владения в регионе принадлежали знатным
московским аристократам, приближенным к трону, имевшим большую
власть и влияние в стране, но думающим более о себе, чем о пользе
государству. До 1645 г. не платившие податей слободы неуклонно росли,
поскольку всегда находилось много желающих жить на земле знатного
боярина, не думать о высоких налогах и всегда полагаться на защиту
своего влиятельного патрона.
Чтобы хоть как-то разбогатеть, члены посада предлагали селиться
на своих дворах каждому готовому к труду человеку. Эти переселенцы
Рейтенфельс Я. Сказания о Московии. С. 329.
См. общую характеристику посадского населения: Дьяконов М. А.
Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 2005.
С. 218—230.
141
Анпилогов Г. Н. Новые документы о России … С. 386.
139

140

164

«Государевы сироты»

жили в «захребетниках», не имели своих дворов и не попадали, следовательно, в переписные книги, фиксирующие население, обязанное
платить подати. Принять такого труженика в захребетники (пускай
и беглого крестьянина, холопа или какого-нибудь «гулящего человека») — часто было единственной возможностью облегчить налоговые
выплаты с посада. Случалось, что торговцы шли на самые различные
ухищрения, чтобы переманить к себе на дворы работников. Например, в 1627 г. московский жилец Иван Ширин жаловался, что посадские люди Напрасной слободы Воронежа «подговорили» перебраться
к ним во дворы две крестьянские семьи, забрав лошадей и имущества
на 110 руб.142.
С 1645 г. жизнь торговцев и ремесленников окраинных крепостей
начала меняться, так как новое правительство Б. И. Морозова вступило в борьбу с частными слободами143. После реформ 1646—1648 гг.
посадские люди получили преимущество в торговле, хотя первое время
стрельцы и казаки еще продолжали заниматься этим «не своим делом».
Однако с каждым годом власть все настойчивее превращало торговцев
и ремесленников в единую замкнутую группу. В результате реформ
посадские люди обрели монопольное (с определенными исключениями) право на обладание недвижимым имуществом на территории
своих слобод. Тем самым посад был защищен от проникновения возможных конкурентов, прежде всего — богатых московских чинов144.
Понятно, что новое правительство, поддерживая посадское население, стремилось создать группу обеспеченных людей, с которой будет
удобно собирать подати.
Чтобы отделить посадское население от служилого, на окраине
царства понадобилось много усилий, поскольку стрельцы и городовые
казаки уже очень давно занимались торговлей и ремеслом в свободное
время. В 1648—1652 гг. была проведена большая работа по организации замкнутых посадских общин — «посадское строение». После этого
численность посадского населения в южных крепостях значительно
возросла, так как в посад вписывали всех лиц без определенного статуса, родственников служилых людей, не служивших, а занимавшихся
торговлей145.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 1. Д. 16. Л. 222—223.
См. о реформах в целом: Нефедов С. А. Первые шаги на пути модернизации России: реформы середины XVII в. // Вопросы истории. 2004. № 4. С. 33—53.
144
См.: Смирнов С. Н. Вопросы правового и социального развития России
в середине XVII века. Правовой и социальный статус человека. М., 2007. С. 91.
145
Смирнов П. П. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII в.
М. ; Л., 1947. Т. 2. С. 499—502.
142
143

165

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

Посадская община, как и любая группа населения в крепости, подчинялась воеводе (что было вызвано военной опасностью), в некоторых
случаях жители посада даже привлекались к обороне крепости146. К примеру, в Белгороде в середине XVII в. в службу были записаны посадские
люди с пищалями — 45 человек и с рогатинами — 39 человек147. В крепости Короча в 1677 г. воевода должен был посадских людей, «смотря по их
животам и по промыслом», распределить на различные работы148. Здесь
же посадские люди охраняли местную тюрьму вместе с крестьянами,
для этой службы их специально выбирали от посада, а крестьян — от
сельской местности. Стрельцов и казаков местному воеводе строго
запрещалось привлекать к охране тюрьмы149. Ремеслеников и торговцев
заставляли поставлять лен для «фитильного дела», а также заниматься
обмолотом зерна, собранного с казенной десятинной пашни150.
Для посадского населения окраины, как и для остальных категорий
местного населения, было характерно общинное начало. Все важные
вопросы в посадских слободах решал специальный орган — мирской
сход151. В его компетенцию входили разнообразные хозяйственные
заботы, сбор податей и пошлин, а также выбор старост, контролировавших исполнение принятых решений152.
Посадские люди занимались различными видами деятельности,
направленными на обеспечение хозяйственных и повседневных нужд
населения крепости. Самой распространенной специализацией в их
среде было кузнечное дело, имевшее и более узкую направленность,
связанную с производством гвоздей (этим занимался «гвоздник»).
Широкое распространение получило гончарное производство, а также
различные «пищевые» специальности: калачник, пирожник, мясник,
винокур, солодовник. Ремесленникам окраины было хорошо известно
портновское и скорняжное дело, где трудились овчинник, чеботарь
(специалист по производству различных видов обуви), сапожник,
сыромятник, мешочник и портной. Встречаются в документах упоми146
Папков А. И. Участие неслужилого населения южных уездов России
в боевых действиях в XVII веке // Русь, Россия: Средневековье и Новое время.
Вып. 6 : Материалы V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы
междунар. науч. конф. Москва, 21—22 ноября 2019 г. М., 2019. С. 558—562.
147
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 327. Л. 162.
148
Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям. С. 128.
149
Там же. С. 19.
150
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 229. Л. 2.
151
Булгаков М. Б. Культура земского посадского самоуправления в XVII веке //
От Древней Руси к России нового времени : сб. статей к 70-летию Анны Леонидовны Хорошкевич. М., 2003. С. 244.
152
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 4. Д. 188. Л. 1—3.

166

«Государевы сироты»

нания о печнике и мастерах плотницкого дела: бочарнике, плотнике,
гробовщике. Частым явлением было и ювелирное дело153.
Среди жителей посадских слобод Воронежа в 1646 г., кроме плотников, кожевников и гончаров, встречаются свечник, воскобойник,
колесник, бондарь, красильник, масельник, кадочник и котельник.
В переписной книге Курска 1678 г. фигурируют такие профессии как
масляник, пчельник и водовоз154. Между прочим, в 1626 г. в Белгороде
(опасной и отдаленной крепости) было 4 двора портных, 2 двора
чеботарей, 3 двора овчинников, а также дворы токаря (занимающегося производством различных станков, например для изготовления
гончарной посуды), масляника, кожевенника, бондаря (изготовление
бочек) и бердника (изготовление ткацких станков)155.
Несмотря на то, что крепость была военным сообществом, здесь
нередко пользовались спросом ювелирные изделия. Мужчины носили
перстни и кресты, а женщины — целые комплекты различных украшений (судя по документам, связанным с расследованием краж). В популярности ювелирного производства проявилась важная тенденция
времени — стремление человека к индивидуальности, а также желание
показать свой достаток. Неслучайно предметы роскоши имели стабильный спрос даже в отдаленных крепостях и острогах156.
В качестве примера рассмотрим случай из жизни елецкого «серебряных дел мастера» Клена Малечникова. В 1619 г. «после елецкого
черкаского разорения, как город Елец Саадачной с черкасы разорил»,
у Малечникова во дворе поселился посадский человек Василий Саве153
Кондратьева С. К.: 1) Посадские люди юга России в XVII веке : дис. … канд.
ист. наук. Специальность 07.00.02 — Отечественная история. Воронеж, 2012.
С. 138 ; 2) Посадские люди города Воронежа в XVII веке // Новик : сб. науч. работ
аспирантов и студентов ист. факультета ВГУ. Воронеж, 2006. Вып. 11. С. 63—73 ;
3) Земские старосты Воронежа в XVII веке // Страницы российской истории :
сб. науч. статей. Воронеж, 2006. С. 38—45.
154
См.: Переписная книга г. Курска 1678 г. / изд. подгот. Н. Д. Борщик,
А. И. Раздорский. Курск, 2007.
155
Миклашевский И. Н. К истории хозяйственного быта Московского государства. М., 1894. С. 68—69 ; Кондратьева С. К. Посадские люди Курска, Белгорода
и Воронежа по переписным книгам 1678 г. // Вестник ВГУ. Серия «Лингвистика
и межкультурная коммуникация». 2008. № 2. С. 210—215.
156
«Во всей одежде русских… много драгоценного… Девушки украшают себя
красивыми венками из золотых шнурков, драгоценных камней и кораллов, а волосы
носят искусно заплетенные в косу, куда вплетают пучок золотой или шелковой
бахромы… В ушах все без различия (за исключением вдов) носят крсивые серьги
с драгоценными камнями… Считается также щегольством носить много колец
на пальцах», — пишет Яков Рейтенфельс. См.: Рейтенфельс Я. Сказания о Московии. С. 353—354.

167

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

льев, попросившийся учиться ювелирному делу. Клен взял с него 5 руб.
и обучил своему мастерству за год. По окончании учебы Савельев
попросил у своего учителя в долг «на завод жемчугу, серебра и золота
и камения и червонцев» на сумму в 15 руб. Однако, через год денег так
и не отдал, хотя ювелирное дело шло у него неплохо.
Вероятной причиной того, что ученик не спешил отдавать деньги,
были несчастья Малечникова, из которых он никак не мог выбраться.
Случилось так, что елецкий ювелир собрал внушительную сумму для
выкупа своей сестры Пелагеи («Палашки») из татарского плена в 1621 г.
На собранные средства Клен Малечников нанял будар (большую транспортную лодку), взял с собой пшена, ветчины и других запасов для
поездки в Азов, где русские обычно выкупали попавших в неволю
родных и близких людей. Отвезти его согласился местный посадский
человек Кирей Левонтьев с племянником, который, видимо, занимался
подобными делами с целью дополнительного заработка.
Приехав в Азов, Малечников долго торговался, да так и не смог выкупить сестру, все усилия оказались тщетными: «азовские люди откупу
за Палашку не дали». Ельчанин не терял надежды и оставался в Азове,
думая, что ему делать дальше. А вот привезший его Левонтьев не растерялся: он взял у Малечникова 40 руб. в долг (раз уж тот не выкупил
сестру) и предполагал купить в турецкой крепости какой-либо товар,
не исключено, что и раба. Прожив еще некоторое время в Азове, ельчане вернулись обратно. Малечников потребовал отдать одолженные
деньги, но Левонтьев вернул только 10 руб. Никаких сделок и письменных документов в Азове они не составляли, и доказать свою правоту
ювелиру было непросто. Долгое отсутствие, расходы в поездке и невозвращенный долг нанесли большой урон финансовому состоянию
Малечникова, ведь теперь он не мог купить себе материал для работы.
С этого времени началась его тяжба со своим учеником Савельевым,
а также с Левонтьевым. Итог этих разбирательств неизвестен.
Одной из особенностей посадских людей была большая мобильность. Они ездили торговать в соседние крепости, а также в Москву,
Тулу и Рязань, совершали поездки на Волгу, в основном — за солью
в Царицын (в наст. время — Волгоград) или в Астрахань за тканями.
Часто торговцы отправлялись на Дон к казакам, куда везли самые
разнообразные товары157. Например, воронежский посадский человек
Добриков В. В.: 1) Причины и история донских отпусков // Страницы
российской истории : сб. науч. статей / отв. ред. В. Н. Глазьев. Воронеж, 2009.
С. 15—29 ; 2) Натуральные налоги на юге Московского государства во второй
половине XVII века // Вестник ВГУ. Серия «Лингвистика и межкультурные коммуникации». 2010. № 1. С. 195—199.
157

168

«Государевы сироты»

Ларион Бабкин решил продать казакам чеснок, огурцы и капусту ;
другой воронежский посадский человек Борис Цыков кроме пороха
и рыболовных крючков торговал орехами и клюквой, а ельчанин Яков
Деденцов, наряду с хлебом и вином рассчитывал сбыть в казачьих
«городках» 476 пар лаптей158. Представляет интерес описание товара
воронежского посадского человека Михаила Меньшикова, привезенного им с Дона в 1670 г.: 206 шкур лисиц, 14 белуг, 2 пуда воску, 2 кулька
рыбного клею, 12 бочек икры и еще 2 кадки икры весом 228 пудов
каждая, а также бочка мяса белуги. Шкуры лисиц Меньшиков продал
в Рыльске, 14 белуг и 2 бочки икры — в Туле, а остальное — в Москве. Он
также заехал к своему знакомому в Елец и оставил у него на продажу
бочку белужьего мяса159.
Вообще ассортимент товара, который реализовывался в лавках крепостей, поражает своим разнообразием. Например, когда в отдаленном
Острогожске была разграблена лавка Олимпия Долгоносова в москательном ряду (здесь торговали предметами бытовой химии, бумагой,
крашеной тканью), пострадавший так описал свои потери: «25 кумачей
красных160, 15 фустов (фуст — специальный бант. — Д. Л.) шелку разных
цветов, 15 пучков гарусу разных цветов161, 3 шубки крашеных, 10 аршин
китайки темной синей162, 5 аршин сукон разных цветов, 10 концов крашенин, три лука, 20 метров бумаги красной, 20 обувей чулков, 5 поставок
клея, цевка серебра, стопка блесток, 10 портиш пуговиц медных больших
литых, аршин сукна темно-зеленого, 10 концов холстов, 2 кучи галиц163,
30 шлаков шапочных»164.
Учитывая постоянную конкуренцию в своей среде, посадские люди
старались использовать все возможности для того, чтобы приумножить
свое состояние. Заметим, что в XVII в. еще не выработалось четкой торговой специализации. Наибольшим спросом пользовалось железо либо
изделия из него, а также зерно и разные изделия из кожи165. Ассортимент товаров для продажи был очень широк, и отчасти это может быть
связано с тем, что в России того времени, как и в Европе, наблюдался
настоящий взлет интереса к коммерции и торговле: самые простые
Кондратьева С. К. Посадские люди юга России в XVII веке. С. 156.
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 107. Л. 3—9.
160
Кумач — хлопчатобумажная ткань.
161
Гарус — моток шерстяной пряжи.
162
Китайка — шелковая ткань.
163
Галицы — вид рукавиц.
164
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 24. Л. 2 об. Шлак — отход от производства.
165
Мизис Ю. А. Формирование рынка Центрального Черноземья во второй
половине XVII — первой половине XVIII вв. С. 638—661.
158
159

169

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

люди стремились обмениваться товарами, зарабатывать деньги и приобретать новые вещи166. В общем, в эту эпоху на исторической сцене уже
во всю действовал человек-потребитель, главный герой материальной
цивилизации.
Некоторые посадские люди владели землями за пределами крепости, как правило, это были загородные имения и мельницы167. Когда
в 1659 г. был совершен крупный татарский набег на Елецкий уезд, местные власти составили со слов жителей списки пострадавших. В материалах расспроса вызывает интерес «сказка» местного посадского
человека Прокофия Федоровича Орлянкина. Он занимался хлебной
торговлей и имел хороший капитал, содержал свой двор и «хоромы»
на посаде168. В уезде на реке Репец у Орлянкина была разрушена татарами мельница вместе со всем двором. Сгорели в огне устроенного
врагами пожара мешки с рожью, овсом, гречихой «и соли пудов со сто».
На мельнице работали три «полоняника» литовца, несколько турок
и пять турчанок. Все они после набега были уведены татарами в Крым.
На Репце был угнан и скот: две лошади, тринадцать коров и семь овец169.
Посадские люди делились на «лучших», «середних» и «молодших»
(подобно тому, как помещики в уезде разделялись на «добрых», «середних» и «худых»), исходя из материального достатка и платежеспособности170. Принадлежность к определенной категории влияла на назначение посадских людей на различные должности. На дворах посадских
людей проживали бобыли, которые не платили налогов, но использовались как помощники в различных торговых и ремесленных делах.
Повседневная жизнь посадских людей была наполнена стремлением к богатству, враждой и конфликтами171. Это особенно наглядно
проявлялось в процедуре круговой тягловой поруки, когда государство
166
Beik P. H., Lafore L. Modern Europe. A history since 1500. New York, 1961.
P. 185. Авторы пишут даже о целой «коммерческой революции» XVII столетия.
167
Голикова Н. Б. Формы землевладения и землепользования гостей и гостиной сотни в конце XVI — начале XVIII в. // Торговля и предпринимательство
в феодальной России. М., 1994. С. 31.
168
Хоромами назывались крупные постройки, иногда — в два этажа.
Хоромы — важный показатель статуса человека, уровня его богатства. Кроме
П. Ф. Орлянкина, из посадских жителей никто хором не имел.
169
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 433. Л. 126.
170
Ключевский В. О. Собр. соч. : в 9 т. М., 1989. Т. 6. С. 352 ; Лаппо-Данилевский А.
Организация прямого обложения в Московском государстве со времен Смуты
до эпохи преобразований. СПб., 1890. С. 127 ; Чистякова Е. В. Городские восстания
в России в первой половине XVII века. Воронеж, 1975.С. 113.
171
Кондратьева С. К. Повседневная жизнь посадских людей в Воронеже
в XVII в. // На берегах Быстрой Сосны. Ливны, 2007. С. 131—133.

170

«Государевы сироты»

собирало налоги не индивидуально с каждого торговца, а сразу со всего
посада. В итоге община заставляла всеми средствами бедных жителей
продавать или закладывать свои дворы. Чтобы разорить мелких торговцев и заставить их покинуть посад, мирской сход разрешал пристраивать вплотную к их лавкам другие, где люди со стороны торговали тем
же товаром по низкой цене. Одновременно с этим община всячески
заманивала на свои земли обеспеченных свободных людей, вместе
с которыми было удобнее платить общий налог.
Количество посадского населения во второй половине XVII в. стремительно росло. Ниже мы приводим обобщенные данные по размещению дворов посадского населения в крупнейших южных крепостях
в 1678 г., по данным исследования С. К. Кондратьевой172.
Конкуренция среди ремесленников и торговцев вынуждала их идти
на различные хитрости и уловки, чтобы навредить друг другу. Приведем
несколько примеров.
Обычно для поездок на Дон торговое население объединялось
в группы по 5—7 человек, потому что в Степи было очень опасно.
Эти люди вместе грузили товар на будары и следовали вниз по рекам
Дону, Воронежу или Медведице в земли донских казаков. Разбойные
ватаги и небольшие татарские отряды опасались нападать на крупные

Диаграмма 9. Размещение посадских дворов в некоторых крепостях
Юга России в 1678 г.
172

Кондратьева С. К. Посадские люди юга России в XVII веке. С. 44—65.
171

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

Диаграмма 10. Соотношение посадских и служилых людей
в некоторых крепостях Юга России в 1678 г.

караваны, но они упорно шли следом, ожидая, что кто-то из торговцев
отстанет от своих товарищей и тогда его можно будет легко и быстро
ограбить. Случалось, однако, что посадские люди заранее сообщали
разбойникам про отправку каравана и, якобы случайно, отрывались от
своих товарищей, которые подвергались внезапному нападению. Другие торговцы специально допускали разграбление своего товара по
уговору с разбойниками, которые заодно грабили товар их коллег. Так,
например, случилось в 1691 г. с торговыми людьми из Острогожска173.
Среди посадского населения была широко распространена грамотность, поскольку этого требовала жизненная необходимость: нужно
было вести различные торговые дела, связанные с денежными операциями и сделками. Умение читать и писать обычно было отличительной чертой торговцев на Юге России. В этой связи представители
посада часто назначались на мелкие должности в системе местного
управления, например, служили целовальниками. Посадские люди
брали на откуп таможню, кабак, баню, поставляли для казенной надобности напитки и продовольствие174. Они также служили подьячими,
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 14.
Жиброва Т. В. Борис Полосин: откупщик воронежского кружечного
двора и таможни конца XVII века. С. 44—49 ; Ляпин Д. А., Жиброва Т. В. Воеводы
Юга России … С. 88—96.
173

174

172

Сто рублей воеводы Городецкого

и из их среды в конечном счете в 1680-е г. сформировался корпус профессиональной местной бюрократии175.
Политические предпочтения посадских людей были на стороне
сильной царской власти176. Торговцам и ремесленникам нужны были
политическая стабильность, закон и порядок. Центральная администрация выступала необходимым регулятором в торговых сделках
и операциях, боролась с разбойными движениями, мятежами и бунтами, от которых торговые люди сильно страдали. Кроме того, как
полагал П. П. Смирнов, посадские люди являлись естественными
союзниками воцарившегося в 1645 г. Алексея Михайловича, поскольку
в их интересах была борьба с «белыми слободами», затеянная его воспитателем и главой правительства Б. И. Морозовым 177.
Итак, посадская община была эффективным способом формальной
социальной организации торговцев и ремесленников, регулирующая
отношения в их среде. Формы поведения ее жителей были прагматичны: они разоряли и выживали одних членов посада и не позволяли
покидать свои дворы другим. Такой подход давал результаты, посад
со временем все больше богател и развивался. Во второй половине
XVII в. начали образовываться династии посадских людей, чьи потомки
в эпоху Екатерины II стали местной купеческой элитой, получив большое влияние и власть178.

Сто рублей воеводы Городецкого
Рассматривая особенности форм поведения жителей крепости,
важно обратить внимание на их взаимодействие с местной властью,
особенно если это касается сферы частной жизни. Тяжба жителя
крепости с представителем власти, даже мелким чиновником, редко
заканчивалась для него положительным исходом. Только коллективные жалобы могли иметь здесь заметный результат. Для того, чтобы
посадить человека в тюрьму в XVII в., не нужно было иметь весомых
поводов, часто случалось, что сначала человека заключали под стражу,
а уже потом разбирались в его виновности. В этой связи очень показа175
Камараули Е. В. Южнорусская приказная изба как учреждение местного
самоуправления во второй половине XVII века. Воронеж, 2009. С. 114.
176
Кондратьева С. К. Посадские люди юга России в XVII веке. С. 116.
177
Смирнов П. П. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII в.
Т. 2. С. 192.
178
Ляпин Д. А. Зарождение елецкого купечества (вторая половина XVII в.) //
Личность в социуме, государстве, истории : материалы регион. научн. конф.
Воронеж, 2017. С. 11—13.

173

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

тельна пословица того времени: «Не бранись с тюрьмой да с Приказной
избой!»179. «Приказные люди» периодически использовали свое положение для личного обогащения, обманов и подлога, поскольку знание
грамоты давало им много возможностей, особенно если местные
чиновники имели большой опыт работы.
Елецкий подьячий Максим Брежнев был именно таким. Выходец
из местного посадского «мира», он представлял династию подьячих
и с юности освоил свое дело. В 1676 г. однодворец Нестер Новокшенов взял у него в долг 3 руб., обязуясь вернуть деньги, в общем,
не самую большую сумму, в ближайшее время180. Однако Брежнев
поставил условие: должник попадет к нему в кабальное холопство,
если не отдаст деньги в срок. Была составлена грамота, где было
записано, что Нестер Новокшенов должен вернуть 3 руб. в течение
двух лет, в противном случае он становился холопом Брежнева. Через
год, когда срок долга еще не вышел, подьячий вдруг предложил вернуть ему только рубль, а вместо оставшихся двух отдать несколько
пчелиных ульев, якобы в счет долга. Новокшенов сразу согласился
на это, отдав подьячему улья и рубль181. Это было большой ошибкой
с его стороны, ведь в составленной грамоте было написано о долге
в 3 руб., а о возможности возврата долга ульями ничего не упоминалось. К тому же улья были переданы в неофициальном порядке, без
какого-либо юридического подтверждения, а грамота о долге была
оставлена у подьячего.
В итоге, как только два года с момента выдачи денег прошли, Максим Брежнев потребовал вернуть ему 2 руб. согласно заключенному
договору. Вполне понятно, что Новокшенов отказался, так как считал,
что уже отдал долг ульями, причем по предложению самого подьячего.
Тогда Брежнев пригласил должника для беседы к себе домой, но как
только тот переступил порог его избы, тут же был схвачен и посажен
на цепь. Так однодворец Нестер Новокшенов стал холопом.
Оказалось, что Максим Брежнев давно занимался подобными
делами и держал у себя в рабстве несколько должников. Однако Новокшенову повезло больше, чем другим: он сумел убежать из своего плена
и вскоре явился в Москву, где подал челобитную в Разрядный приказ. В своей жалобе он отмечал, что тот «Максим, закабалил к себе во
179
Пушкарев Л. Н. Общественно-политическая мысль России. Вторая половина XVII века : очерки истории. М., 1982. С. 116.
180
РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 515. Л. 175—181 об.
181
Там же. Л. 175.

174

Сто рублей воеводы Городецкого

двор многую нашу братию… жен и детей воровским своим умыслом»182.
В приказе заинтересовались этим делом, так как никакого интереса
терять служилых людей у государства, конечно, не было. Воеводе Ельца
пришло приказание выслать подьячего для разбирательств в Москву
к 15 июля 1678 г.183
Воеводой в это время был Аверкей Федорович Опухтин, который
показал это распоряжение Брежневу, получил взятку и никуда высылать его не стал. Тогда через год, летом 1679 г., елецкому воеводе была
прислана вторая грамота, напоминающая о приказе выслать Брежнева
до 21 июля в Разрядный приказ, причем найти поручителей, что тот
не сбежит, а если таковых не будет, то прислать «за приставом»184.
Однако и на этот раз А. Ф. Опухтин взял деньги с Брежнева и ничего
не предпринял. Между тем Новокшенов уже вернулся в Елецкий уезд,
но дома не жил, так как опасался мести подьячего, у которого была его
кабальная грамота. Видя, что дело не двигается, он написал в Москву
новую челобитную о том, что воевода А. Ф. Опухтин не собирается
высылать Максима Брежнева в Москву, «дружа» с ним. В связи с этим
Новокшенов предлагал послать другую «зазывную грамоту» в Елец,
но на этот раз губному старосте Ивану Клишину185.
И действительно, вскоре в Елец пришла новая грамота, адресованная губному старосте. В ней говорилось об аресте Брежнева и отправке
его в Москву без согласований с воеводой186.
Окончание этого дела нам неизвестно, но само по себе оно очень
показательно. Здесь мы видим обычное для людей XVII в. желание
использовать все возможности для увеличения своего достатка. Подьячий Максим Брежнев, по сути, мало отличался от простых разбойников и грабителей с большой дороги, хотя и действовал законными
методами. Знание юридических тонкостей позволяло ему пользоваться
своим положением и легально превращать малограмотных людей
в холопов. Интересно, что все обманутые М. Брежневым люди были
однодворцы, обыкновенные воины и пахари, возможно, не знавшие
грамоту.
Рост бюрократического аппарата во второй половине XVII столетия был важной составляющей развития Российского государства,
но в то же время он заменял простые и ясные отношения на новые,
Там же.
Там же. Л. 176 об.—177.
184
Там же. Л. 177.
185
Там же. Л. 180.
186
Там же. Л. 180 об.—181 об.
182
183

175

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

основанные на строгом соблюдении законодательства, причем весьма
несовершенного и противоречивого, так что для многих простых
людей «закон пришел, и таким образом, умножилось преступление»
(Рим. 5:20).
Еще одно дело, заслуживающее нашего внимания, связано со спором
воеводы Ельца Никиты Романовича Городецкого и губного старосты
Афанасия Дегтярева по поводу 100 руб.187 Эта долгая история началась
с ошибки. В начале 1689 г. помещики, братья Аким и Свирид Кузьмины,
обратились к губному старосте Афанасию Дегтяреву, чтобы тот помог
им составить челобитную о разделении владений. Староста взялся за
это дело и отнес челобитную воеводе Никите Романовичу Городецкому,
который отправил ее в Разрядный приказ. Однако в этом документе
не было подписей и поручных записей, которые обязательно требовались в подобного рода челобитных. В Москве возмутились некомпетентностью воеводы, допустившего погрешность в таком простом
документе, и велели взять с Акима и Свирида Кузьминых 100 руб.
штрафа. Однако оба помещика, узнав о таком решении, безвестно пропали, о чем воевода доложил в Москву. Тогда пришло распоряжение
о том, чтобы штраф заплатил он сам, поскольку «по нашему указу и по
уложению исцовы иски велено править на приказных людях, которые дела
присылают из городов без поручных записей»188.
Получается, что всего лишь передавший от губного старосты челобитную Н. Р. Городецкий должен был выплатить государству 100 руб.
Воевода отказался это делать и попытался обвинить в нарушении
Афанасия Дегтярева. Так начался этот спор. Обе стороны обвиняли друг
друга в некомпетентности и злых умыслах, и в итоге в Москве было
решено, что разобраться должен глава Белгородского полка, боярин
Борис Петрович Шереметев. Тот, в свою очередь, послал в Елец сыщика
Родиона Маслова, поручив ему решить, кто же прав189.
Несмотря на то, что Маслов уже был знаком с сутью дела, он взялся
за работу основательно и начал допрашивать людей из окружения
Н. Р. Городецкого с большим пристрастием. Это напугало воеводу, возможно, он боялся, что вскроются какие-то его проступки, или же просто был возмущен бесцеремонностью белгородского сыщика. Так или
иначе, он вскоре написал жалобу на Маслова, указав, что тот, «изымав
Там же. Д. 1191. Л. 53—120 об. См. также описание этого дела: Глазьев В. Н.
Власть и общество на Юге России в XVII веке: противодействие уголовной преступности. Воронеж, 2001. С. 153—155.
188
РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 1191. Л. 65 об.
189
Там же. Л. 68.
187

176

Сто рублей воеводы Городецкого

людишек моих, держал на постоялом дворе день и ночь в колодах многое
время и бил смертным боем и допрашивал»190.
Отношения Маслова и Городецкого испортились. Сыщик вскоре
окончил следствие и написал в Белгород, что воевода должен заплатить 100 руб., и, не дожидаясь ответа, стал с уверенностью требовать
эти деньги. Растерянный Городецкий отдал эту сумму, и Маслов сразу
же отправил ее в Белгород с доверенным человеком. Между тем сам
сыщик, исполнив свой долг, не спешил возвращаться назад, а остался
в Ельце, чем вызвал большое раздражение воеводы. Вскоре елецкий
градоначальник стал требовать свои деньги назад, указывая, что
Маслов вообще-то не был уполномочен вести следствие, так как был
прислан не из Москвы, а от Б. П. Шереметева, который, якобы, такими
вопросами заниматься вообще не имел права. Городецкий даже
пытался забрать деньги у сыщика, применяя силу, и, не добившись
результата (100 руб. уже были отправлены в Белгород), накинулся
на губного старосту Афанасия Дегтярева. С кулаками и упреками градоначальник принялся требовать у него свои сто рублей и, напуганный,
тот прибежал на двор к Маслову.
Тогда Городецкий, уверенный в своей силе, послал стрельцов вместе с головой Борисом Степановым для официального ареста губного
старосты, как злодея и преступника. Служилые люди подошли ко
двору Маслова и потребовали немедленно выдать им старосту для
ареста. Вместо ответа Маслов принялся стрелять из своего ружья «и
его, Афоньку, не дал».
Ничего не добившись, Городецкий обратился к авторитетным
елецким помещикам, один из которых, Афанасий Ларионович Перцев,
отправился на переговоры и убедил сыщика отдать губного старосту
воеводе, а затем покинуть Елец. А. Л. Перцев обладал большим авторитетом в уездной среде, его отец, Ларион Зиновьевич, по переписной
книге 1678 г. был крупным землевладельцем, а дед занимал когда-то
должность кабацкого головы191. Вероятно, он выступал как представитель тех людей, которые выбирали губного старосту, т. е. как выразитель
интересов местного «мира», и потому имел право требовать выдачи
Афанасия Дегтярева для разбирательств.
Несмотря на то что Родион Маслов согласился с этим решением
(Дегтярев был отдан А. Л. Перцеву), он не передал воеводе никаких
Там же.
Там же. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 8830. Л. 109 ; Котков С. И. Памятники южновеликорусского наречья … С. 74.
190
191

177

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

документов по этому делу и отправился в Белгород с убеждением, что
исполнил свою миссию.
Участь Дегтярева оказалась незавидной: Городецкий немедленно
посадил его в тюрьму, бил и пытал, требуя заплатить 100 руб., которые
сам он отдал сыщику, видимо, под действием минутной слабости. Так
продолжалось бы еще долго, однако в Разрядный приказ вскоре поступила челобитная сына арестованного, Бориса. Он указывал на то, что
воевода не имеет права сажать губного старосту в тюрьму, к тому же
скопилось много дел, требующих решения, а «по вашему государи указу
(челобитная писалась на имя Ивана и Петра Алексеевичей. — Д. Л.) и по
докладной выписке из сыскного приказу, губные дела велено ведать губным
старостам, а не воеводам»192. Затем Борис сообщал, что воевода забрал
имущество его семьи себе без всяких оснований. Городецкого он обвинял в превышении полномочий и злоупотреблении властью, требуя,
чтобы его отца вызвали на допрос в Москву, «а как, государи, отец мой
будет на Москве, и ево, Никитина, неправда будет явна», — заканчивал
свою челобитную Борис Дегтярев193.
Вскоре в Разрядном приказе получили челобитную от имени самого
Афанасия Дегтярева. В ней говорилось, что воевода часто «чинил
обиды» ельчанам, не советовался с ними, любил взятки и подарки,
а губного старосту всегда притеснял «нападками своими, и обиды
и налоги и разорение крестьянам и сынишке чинил»194. В документе
указывалось, что люди много раз обращались с жалобами к Борису
Петровичу Шереметеву, надеясь на его защиту и суд. В Разрядном
приказе решили, что Афанасий Дегтярев должен явиться лично для
разбирательства по этому делу.
Из Москвы в Елец прибыл специальный посланник с распоряжением
к Городецкому — отправить губного старосту в столицу. Однако воевода
заявил, что не отдаст пленника, пока не получит от него свои 100 руб.
Тогда Б. П. Шереметев, узнав о случившемся, вновь прислал в Елец
Родиона Маслова, чтобы тот силой освободил Дегтярева и доставил
в Москву. Несмотря на то, что сыщик имел приказ от главы Белгородского разряда, Городецкий не отдал и ему губного старосту, мотивируя
это тем, что тот прежде должен вернуть ему 100 руб.
Возмущенный Б. П. Шереметев написал в Разрядный приказ жалобу
на елецкого градоначальника и потребовал его наказания. Действительно, вскоре Городецкому прислали строгий приказ: «за непослуРГАДА. Ф. 210. Оп. 1. Д. 1191. Л. 73.
Там же. Л. 81.
194
Там же.
192
193

178

Сто рублей воеводы Городецкого

шание» оставить все дела и лично явиться в Москву для объяснений195.
Причем воеводе надлежало отсидеть три дня в елецкой тюрьме, а пока
крепость оставалась без воеводы, его функцию должен был осуществлять голова Борис Степанов. Он же должен был посадить воеводу
в тюрьму. Однако ничего этого исполнено не было.
В декабре 1689 г. в Елец из Разрядного приказа прибыл новый
сыщик, дворянин Василий Подголовешников, с грамотой, по которой
он должен был доставить Афанасия Дегтярева в Москву в ближайшее
время. На этот раз Городецкий был откровеннее и заявил, что возглавлявший Разрядный приказ боярин Тихон Никитич Стрешнев наверняка
про эту грамоту ничего не знает196.
Впрочем, Городецкий как-будто бы согласился отослать Дегтярева
в Москву со своими людьми. Проявив настойчивость, Подголовешников
был даже допущен в тюрьму, где увидел несчастного узника, который
был «окован в цепи и в железах»197. Осмотрев губного старосту, сыщик
увидел следы пыток: «по осмотру на нем, Афанасии, на спине… во многих
местах забагровело и синево»198. Поговорив с людьми, он также выяснил,
что воевода ночами приходил в тюрьму «вымучивать» у Дегтярева
100 руб., но получил только 20. По распоряжению воеводы елецкий
сторож взломал замок и открыл дверь в избе губного старосты, где
отыскал еще 40 руб., а также заемную грамоту братьев Кузьминых,
с которой и начался этот спор.
Подголовешников не очень верил обещаниям воеводы отдать губного старосту для отправки в Москву. Он ждал несколько дней и, заподозрив неладное, стал следить за тюрьмой. Действительно, на пятую
ночь сторож вывел узника из заключения и куда-то повел. Подголовешников подошел было к ним, но сторож и какие-то люди накинулись
на него с шумом и «толкали прочь». Однако он все равно «за ними шел
пеш» и обнаружил, что Дегтярева отвели в избу, находящуюся где-то
на окраине крепости199. Когда Подголовешников явился наутро к воеводе, тот сделал вид, что ничего не знает, и только посетовал на то, что
его «должник» куда делся из тюрьмы, вероятно бесследно бежал. Так
и уехал сыщик в Москву, ничего не добившись.
Там же. Л. 88.
Быть может, именно в этом и следует видеть причину безнаказанности
елецкого воеводы, которая заключалась в «дружбе» с влиятельным царедворцем.
197
РГАДА. Ф. 210. Оп. 1. Д. 1191. Л. 96.
198
Там же.
199
Там же. Л. 96 об.
195
196

179

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

В начале 1690 г. по царскому указу для продолжения разбирательства и ареста воеводы в Елец из Белгорода от Б. П. Шереметева был
снова прислан Родион Маслов. Узнав об этом, воевода сразу же написал
в Разрядный приказ о том, что сыщик его давний враг и между ними
была «большая ссора», в связи с чем просил подождать, когда кончится
срок его службы (еще год) и он сам явится в столицу200.
Просьба воеводы была отклонена, и Маслов прибыл в Елец с твердым намерением закончить это дело. Тогда Городецкий снова написал
челобитную, где жаловался на «самовольство» и «корысть» сыщика.
По словам воеводы, он занял сразу несколько дворов в центре крепости
и целыми днями «пытает людишек», а его самого «высылает силой»
в Москву. «А я, холоп ваш, ныне лежу болен присмерти… и за той болезни
идти к допросу к Родиону невозможно», — сетовал в своей челобитной
елецкий градоначальник201. В конце челобитной Городецкий решительно просил отстранить Маслова от этого дела как человека слишком
буйного и не объективного.
Из Разрядного приказа в Белгород вскоре пришло распоряжение
(понятно, что инициировано оно было Т. Н. Стрешневым) запретить
сыщику допрашивать «больного» воеводу, а ограничиться только
сбором сведений от его людей. Тогда Б. П. Шереметев вызвал Маслова
к себе, чтобы донести до него это распоряжение, и велел ему арестовать
елецкого воеводу и посадить в тюрьму на три дня, а власть в городе
передать голове Борису Степанову. В качестве надежного помощника
в этом деле он указал на елецкого капитана Тимофея Рябинина, которого лично знал202. После этого сыщик вернулся в Елец.
Но к его приезду уже подготовились. По прибытии в город Маслов
обнаружил, что ворота заперты, хотя прибыл он «за два часа до вечеру».
Как оказалось на этот раз, Городецкий велел запереть ворота и не
пускать сыщика в город. Его встречал «у ворот в калитке» только
капитан Рябинин, но на глазах у Маслова его тут же «силой ухватили»
площадной дьяк и кузнец, а затем куда-то увели. Тем не менее Рябинин
успел крикнуть, что воевода велел не пускать сыщика в крепость.
В итоге, Маслов поселился в избе на окраине. Он периодически
подходил к воротам, стучал, кричал и тогда к нему выходили какие-то
люди и объясняли, что не пустят его. Сыщик требовал передать Городецкому, чтобы он сложил с себя воеводство, а также просил привести
к нему стрелецкого и казачьего голову Бориса Степанова. Воевода же
велел передать сыщику, что Степанова нигде нет, а свои полномочия он
Там же. Л. 107.
Там же.
202
Там же. Л. 115.
200
201

180

Сто рублей воеводы Городецкого

не сложит, так как передать их некому. Но однажды капитан Рябинин
сумел крикнуть через стену, что Степанов живет в воеводской избе.
Видя весь этот театральный фарс, Маслов пошел на хитрость. Он
сделал вид, что уехал, а сам пробрался тайком в Елец и выследил Бориса
Степанова. Он хотел было вручить ему указ об аресте воеводы и передаче его функций ему, но тот отказался взять бумаги и убежал. «Борис,
у него Никиты, живет в хоромах денно и ночьно», — сообщал сыщик
в очередном докладе203.
Крайне недовольный упорством елецкого воеводы Б. П. Шереметев
послал для его ареста целый караульный отряд, но на этом эпизоде,
к сожалению, документы по этому делу кончаются. Впрочем, этот случай был взят для того, чтобы читатель мог лучше понять особенности
взаимоотношений представителей власти между собой. Очень многое
здесь зависело от личных интересов, связей, личных обид и ссор.
В итоге, бюрократизация страны, активно происходившая во второй
половине XVII в., удивительным образом уживалась с необязательностью исполнения распоряжений вышестоящей администрации204.

* * *
В тесном соседстве друг с другом проходила повседневная жизнь
жителей крепости. Военное ремесло объединяло их общими обязанностями и системой поручительств, но главные формы поведения, так
же, как и в сельском «мире», диктовались получением личной выгоды
везде, где это было возможно. Отсюда и все эти мелкие преступления —
воровство, разбой, грабежи и ссоры, с которыми мы познакомились
в этой главе. Люди организовывали собственную жизнь, исходя из тех
правил и представлений, из того образа мира, который сформировался
у них под влиянием эпохи. Их система ценностей, как мы видели, была
очень практичной и ориентировалась на самые простые земные блага,
к которым они стремились как умели и как могли. Стоит ли удивляться,
что в условиях постоянного упорного труда, наполнявшего их жизнь,
рядовое население не упускало возможность нарушить закон.
Там же. Л. 116 об.
См. также специальные работы, которые касаются различных аспектов
взаимодействия власти и общества на Юге России: Андрющенко О. В. Население
и администрация города Азова в 1696—1711 годы. Воронеж, 2008 ; Глазьев В. Н.
Власть и общество на Юге России … ; Гоголева А. А. Местная власть в Острогожском уезде … ; Камараули Е. В. Южнорусская приказная изба … ; Перегудов А. Н.
Государев Разрядный шатер — орган управления Воронежским кораблестроением (1697—1700). Воронеж, 2010.
203
204

181

Глава 3. Тесное соседство: о жизни в крепости

В целом же, говоря и о сельском «мире» и жителях крепости, мы
можем заметить, что перед нами предстает мир непосредственных
и скорых на расправу людей. Их прямолинейность и естественность
позволяет нам сегодня лучше понять ментальность человека на начальном этапе эпохи Нового времени, пока общество потребления еще
не успело окончательно превратить освободившуюся от средневековых
догм личность в носителя массовой культуры.
Важно отметить и то, что герои нашей книги ощущали свою значимость в мире и хотели реализовать себя, воспользоваться всеми возможностями для осуществления своих потребностей. Материальное,
единое для всех начало подчиняло себе повседневную жизнь человека,
заставляло его искать выгоду и стремиться к достатку. Обвинения
в краже гусей, убитых свиньях и лошадях, выдвинутые без всяких
доказательств, не имели, конечно, шансов на успех, здесь действовала
привычка — везде и всегда отстаивать свои будничные интересы.
Человек нового времени боролся за свое счастье, выражавшееся для
него в конкретных материальных ценностях, хотел жить здесь и сейчас,
сегодняшним днем. В стремлении к благополучию, которое мы наблюдали выше, проявлялась победа телесности, материальности, а также
самой человеческой индивидуальности над старыми средневековыми
ценностями (религиозностью, аскетизмом, приоритетом духовного над
телесным). Мир, окружавший человека в повседневной жизни, имел
теперь только одну плоскость — материально-телесную, в которой
центром был сам человек и его земные желания.
Таким образом, совокупность имеющихся у нас сведений социального поведения человека XVII в. рисует нам образ стремящегося к мирским благам потребителя. Средневековое сознание этого человека, где
мир представлен исключительно в черно-белых тонах, уже уходило
в прошлое и не сдерживало его естественные внутренние стремления205.
Нет ничего удивительного в том, что этот новый человек ощущал себя
значимой частью истории: он не только легко мог украсть и подраться
с соседом, но и открыто критиковал местную власть, оскорблял царское
окружение, высказывал собственное мнение о разного рода политических событиях и полагал себя причастным к ним. Только фигура царя
была для него высшим авторитетом. Эти жизненные принципы ярко
проявляли себя и на военной службе.

205
Уход эпохи Средневековья, как процесс постепенных изменений в самом
сознании людей, красочно описывал П. Н. Кудрявцев: Кудрявцев П. Н. Лекции.
Сочинения. Избранное. М., 1991. С. 7—9.

ГЛАВА 4
«ГОСУДАРЕВЫ ХОЛОПЫ» НА ВОЕННОЙ СЛУЖБЕ
В полках
Вторая половина XVII столетия была временем важных военных
преобразований в стране, которые шли параллельно с укреплением
самодержавной власти и развитием бюрократического аппарата1.
В наше время достигнуты большие успехи в исследовании военной
истории допетровской России. Историки направляют свои усилия
на изучение служебных отношений, организации различных родов
войск, военной атрибутики и амуниции того времени2. Отдельное внимание уделяется и анализу военных реформ на Юге России в 1650-е гг.3
В данной главе военная служба рассматривается в контексте поведенче-

1
Poe M. The Consequences of the Military Revolution in Muscovy : A Comparative Perspective // Comparative Studies in Society and History. 1996. No 4 (38).
P. 610—611 ; Нефедов С. А. Петр I и происхождение российского абсолютизма //
Вестник Новосибирского гос. ун-та. Серия «История, филология». 2014. № 8
(13). С. 72—81 ; Пенской В. В. Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV — начало XVII в. М.,
2018. С. 7, 13.
2
Курбатов О. А.: 1) Военные реформы в России второй половины XVII в.
Конница. М., 2017 ; 2) Организация и боевые качества русской пехоты
«нового строя» накануне и в ходе русско-шведской войны 1656—1658 гг. //
Архив русской истории. М., 2007. Вып. 8. С. 157—197 ; 3) Очерк истории
конных полков «нового строя» русской армии от начала их существования
до окончания русско-шведской войны 1656—1658 гг. // Единорог : Материалы по военной истории Восточной Европы эпохи Средних веков и Раннего Нового времени. М., 2014. Вып. 3. С. 90—136 ; Малов А. В. Московские
выборные полки солдатского строя в начальный период своей истории.
1656—1671 гг. М., 2006.
3
Курбатов О. А. Драгунский строй на Белгородской черте в 1630-х—начале
1650-х годов // От Донца до Ворсклы : сб. статей и материалов по истории
Белгородской оборонительной черты. Белгород, 2016. С. 25—36 ; Петрухинцев Н. Н. «Разрядная» военная реформа Алексея Михайловича и ее влияние
в 1658—1660 гг. на южные служилые «города» России (по материалам городов
Липецкого края) // История: факты и символы. 2018. № 3 (16) С. 106—129.

183

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

ских моделей жителей окраины царства, а также как часть пространства
повседневности служилого человека4.
Само появление и развитие единого Российского государства
на месте раздробленных княжеств Северо-Востока Руси в XIV—XV вв.
было связано с функционированием поместно-служилой системы.
Объединение земель вокруг Москвы происходило при поддержке представителей военной элиты, получавших от московского князя земельные пожалования за службу — поместья. В свою очередь, помещики
были обязаны явиться под знамена московского князя в полной боевой
готовности по первому же требованию5. Однако количество служилых
людей росло быстрее, чем расширялись границы Московского государства, поскольку помещики служили с 15—16 лет, а земельные участки
получали все мальчики в их семьях6. В таких условиях земельный фонд
московских правителей требовал постоянного увеличения.
Несмотря на политический кризис Смутного времени и недостаточное число крестьян, старые традиции обязательной службы с поместья
продолжали существовать. Они, впрочем, оставались сильны и тогда,
когда во второй половине XVII в. поместное войско стало терять свое
ведущее значение в связи с новыми правилами организации службы,
учитывающими прежде всего большую роль огнестрельного оружия.
Однако неизменным было одно — военная служба исторически связывалась с идеей служения московскому самодержцу. Именно это обстоятельство определяло формы поведения населения окраины в контексте
военной службы.
Что касается способов социальной организации, то здесь они определялись военными традициями времени. До середины XVII в. дети
боярские выезжали на войну в составе своего «города» — корпорации,
объединявшей помещиков уезда, а прочие служилые люди включались
в состав различных полковых подразделений и состояли обычно из
десятков, полусотен и сотен7. Затем военные реформы, в рамках кото4
См., например: Щепкина Е. Н. Старинные помещики на службе и дома. Из
семейной хроники (1578—1762). СПб., 1890 ; Ключевский В. О. Евгений Онегин
и его предки // Ключевский В. О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М., 1991. С. 408—427 ; Лаптева Т. А. Провинциальное дворянство
в России в XVII веке. М., 2010. С. 508—528.
5
Пенской В. В. Военное дело Московского государства … С. 75—79.
6
Павлов-Сильванский Н. П. Государевы служилые люди. Люди кабальные. М.,
2011. С. 161—176. См. также любопытные рассуждения на эту тему Р. Г. Скрынникова: Скрынников Р. Г. Иван Грозный. М., 2001. С. 420—421.
7
Бенцианов М. М. «Князья, бояре и дети боярские» : Система служебных
отношений в Московском государстве в XV—XVI вв. М., 2019. С. 232, 266.

184

В полках

рых прошло и создание Белгородского разряда в 1658 г., изменили это
правило, организуя служилое население не по принципу земельного
владения в том или ином уезде, а по принадлежности к определенному
роду войск (рейтары, драгуны, солдаты, копейщики, дети боярские).
Военная служба в XVII в. делилась на «полковую» (участие в военных
походах и долгосрочных военных операциях) и «городовую» (выполнение различных обязанностей, связанных с обороной конкретной
крепости и уезда). Мы разберем вначале несколько аспектов полковой
службы, а затем перейдем к анализу городовой.
Служилые люди Юга России, несмотря на то, что все время защищали окраину своей страны, привлекались для участия во всех крупных
военных кампаниях XVII в. При этом каждый раз потери местного населения были очень значительны и их затем приходилось восполнять.
Самый большой урон служилые корпорации Юга понесли во время
военных действий Русско-польской войны 1654—1667 гг.8
Война с польским королем Яном Казимиром (правил в 1648—
1668 гг.) началась для Москвы успешно, и первые боевые действия
стали настоящим триумфом Алексея Михайловича. Но допущенные
внешнеполитические просчеты и недооценка силы соперника вскоре
обернулись серьезными поражениями и экономическим кризисом.
Началось все с того, что в 1656 г. Москва заключила перемирие с Варшавой, чтобы сосредоточиться на войне против Швеции, оккупировавшей северные земли Литовского княжества. Однако достаточных
военных сил для этой войны не было, поскольку русским приходилось
удерживать и без того слишком большую территорию, захваченную
в результате первых быстрых успехов. Война со шведами мало что дала
Москве, но хуже того, она позволила Польше набрать силу для продолжения войны, и к тому же резко выросли антимосковские настроения
у населения территорий, занятых русской армией. В 1658 г. поляки при
поддержке части украинского населения и крымских татар возобновили военные действия. Наступление неприятеля заставило русских
подумать о срочном пополнении своих сил. В итоге, из числа служилых
южнорусских уездов правительство создает особый Белгородский полк
для того, чтобы скорее отправить его для участия в боевых действиях.
В состав этого полка входило служилое население 17 южных уездов:
кроме детей боярских, традиционного рода войск, служивших с поместий,
здесь были созданы особые драгунские и рейтарские подразделения.
Правительство направило Белгородский полк в Литву уже летом 1658 г.,
Davies B. Warfare, State and Society on the Black Sea Steppe, 1500—1700. London ; New York, 2007. P. 115—154.
8

185

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

при этом существенно уменьшились гарнизоны местных крепостей. Принимая это решение, Москва, вероятно, надеялась на то, что значительная
часть военных сил крымских татар задействована в войне на Украине,
а мелкие нападения оставшиеся служилые люди сумеют отбить.
Таким образом, в 1658 г. часть служилого населения крепостей
Юга оказалась в составе русских войск князя Ю. А. Долгорукова, размещенных на территории Литвы. Царь Алексей Михайлович требовал
от своего полководца скорейшего наступление на врага. В этой связи
передовые части русского войска, куда входили драгуны южных
крепостей, пытались сформировать удар по неприятелю в Западной
Белоруссии и двинулись было к городу Гродно. Однако здесь они столкнулись с умело организованным сопротивлением и, понеся потери,
были вынуждены отойти к Трубчевску. После этого Ю. А. Долгоруков
активности больше не проявлял9.
Основная масса служилого населения Белгородского полка (дети
боярские и драгуны) была включена в состав главных сил русской
армии Г. Г. Ромодановского. Весной 1659 г. часть русских войск, пытаясь
удержать Украину, отправилась под командованием князя А. Н. Трубецкого в поход против гетмана Ивана Выговского, перешедшего
на сторону польского короля. Алексей Михайлович полагал, что необходимо действовать быстро, и поэтому в состав армии вошло большое
количество кавалерии, главным образом, детей боярских из южных
уездов. В ожидании помощи со стороны татар украинский гетман вел
долгие переговоры и избегал военных столкновений. В такой обстановке А. Н. Трубецкой не знал, на что решиться и рискнул взять в осаду
небольшую крепость Конотоп.
Тем временем Выговский собрал целую военную коалицию антироссийских сил, куда входили крымские татары, поляки, а также европейские наемники. Огромное войско двинулось на русских, осаждающих Конотоп. Явно недооценивая противника и не понимая реальную
обстановку, А. Н. Трубецкой послал навстречу врагам имеющуюся у него
конницу, которая сразу попала в окружение к татарам и была почти
полностью уничтожена. В ее составе погибла значительная часть детей
боярских южных крепостей. Затем и основные русские войска оказались
в осаде, но сумели отбиться с большими потерями, а затем отступить10.
Вопреки надеждам правительства, осенью 1658 г. крымские татары
совершили опустошительный набег на южную окраину России, к кото9
Флоря Б. Н. Русское государство и его западные соседи (1655—1661 гг.). М.,
2010. С. 346—347.
10
Петрухинцев Н. Н. «Разрядная» военная реформа Алексея Михайловича …
С. 119—120.

186

В полках

рому присоединились и украинские казаки Выговского. В результате
этого рейда были разорены несколько уездов южного пограничья: уничтожены сельские поселения, разрушены хозяйственные постройки,
уведены в плен десятки, если не сотни, человек, а также угнано более
1000 голов скота11.
Несмотря на это обстоятельство, отчетливо указывающее, что
татары намерены и дальше совершать крупные набеги на южные
уезды, в Москве продолжили использовать военный потенциал Белгородского полка в боевых действиях на западе. Было даже решено
пополнить потери, которые полк понес в 1658 г. под Гродно и Конотопом. Вновь на окраине царства принялись набирать служилых людей,
часть которых отправилась в ряды солдат первого выборного полка
Агея Шепелева. Чтобы ускорить этот процесс, сюда активно записывали и крестьян местных дворцовых (принадлежащих царю) земель,
в основном из Романовского уезда.
Однако набор затягивался. Служилое население региона было не так
уж и велико, помещики считали службу в кавалерии благороднее
солдатской, а запись в солдаты воспринимали как понижение своего
военного достоинства12. Правительство всячески боролось с этим мнением: обещало повышение в чине и выплату денежного жалованья13.
Более быстрыми темпами были набраны рейтары, значительную часть
которых составили бывшие дети боярские14.
Солдаты, попавшие в состав полка А. Шепелева, были отправлены
с ним в «литовский поход» 1658—1660 гг., который закончился удачно
11
Ляпин Д. А., Гайтерова К. Ю. Влияние военного фактора на хозяйственное
освоение юга России в XVII в. (на материалах Елецкого уезда) // Вестник Брянского гос. ун-та. 2018. № 2 (11). С. 89—97.
12
Пучина Т. А. Эволюция системы управления городскими служилыми
корпорациями казаков «приборной службы» XVII века в Московском
государстве // Исторические, философские, политические и юридические
науки, культурологи и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2016. № 8
(70). С. 175. См. также интересную статью о конфликтах солдат и однодворцев
А. Рустемайер: Рустемайер А. Конфликты на фоне военных реформ в г. Талецке
в конце XVII — начале XVIII в. // Русь, Россия: Средневековье и Новое время.
Вып. 6 : Материалы V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы
междунар. науч. конф. Москва, 21—22 ноября 2019 г. М., 2019. С. 496—503.
13
1653 г. в сентябре или октябре. Отписка царю Василия Отяева, о призыве
в городах, посадах и слободах всяких чинов людей к записке в Государеву
службу // АИ. СПб., 1842. Т. 4. С. 189—190.
14
См. также: Скобелкин О. В. Изменение социального статуса служилых
людей Воронежского уезда в 50—70-х гг. XVII в. // Проблемы исторической
демографии и исторической географии Центрального Черноземья. М. ; Курск,
1994. С. 63—66.

187

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

(были взяты Мстиславль и Старобыховская крепость) и позволил России
удержать занятые ранее позиции в Литве15. В это же время Москве было
важно сохранить за собой Киев — крупный военный и экономический
центр Украины. Город оборонял воевода В. Б. Шереметев, в распоряжение которого были направлены рейтары Белгородского полка. Защищая
Киев в 1659 г., русские использовали активные контрудары, в которых
главную силу как раз и составляли рейтарские полки. В результате этих
действий поляки были вынуждены отступить, и город остался под контролем Москвы. Успешная оборона Киева способствовала сохранению
русского влияния в левобережной Украине.
После отступления польской армии В. Б. Шереметев пытался
проявить инициативу и начал наступление, но перевес сил был не на
его стороне. В итоге, русская армия отступила к Чуднову, где воевода
надеялся на поддержку верных России украинских казаков, действовавших под руководством нового гетмана Юрия Хмельницкого. Но вместо
совместных действий осенью 1660 г. армия В. Б. Шереметева оказалась
в окружении польских войск. Никакой помощи от Ю. Хмельницкого
не последовало, напротив, он заколебался и перешел на сторону Варшавы, и вместо дружественного казацкого войска навстречу русским
устремилась еще и большая крымская армия. В. Б. Шереметев отчаянно
оборонялся, а поляки пообещали осажденным полную свободу, но когда
русские сложили оружие, крымские татары неожиданно напали на них
и большинство сдавшихся попало в плен16. Среди плененных и убитых
под Чудновом оказалась значительная часть рейтаров Белгородского
полка.
Ослаблением обороны южных границ незамедлительно воспользовались крымские татары. Летом 1659 г. они организовали крупный
набег, который стал одним из самых сокрушительных в истории Юга
России: ужасному разорению подверглись 18 южных уездов17.
15
Малов А. В. Первая служба государева выборного полка Аггея Шепелева :
Литовский поход 1658—1660 гг. // Известия Уральского гос. ун-та. Серия 2 :
Гуманитарные науки. 2014. № 33. С. 160—173.
16
Бабулин И. Б.: 1) Борьба за Украину: военные события зимы 1658—
1659 гг. // Единорог : Материалы по военной истории Восточной Европы
эпохи Средних веков и Раннего Нового времени. М., 2014. Вып. 3. С. 137—180 ;
2) Состав русской армии в Чудновской кампании 1660 года // Рейтар : военноисторический журнал. 2006. № 4 (28). С. 22—41.
17
Петрухинцев Н. Н. «Разрядная» военная реформа Алексея Михайловича …
С. 124—125 ; Ляпин Д. А. Из истории обороны южных рубежей Российского государства в середине XVII в. // Исторические записки Воронежского гос. ун-та.
Вып. 3. С. 34—43.

188

В полках

Таковы были реалии «государевой службы». Но мы привлекали все
эти факты лишь для того, чтобы показать специфику повседневной
жизни того времени, когда война воспринималась как вполне нормальное явление, во многом даже необходимое18. Будет большой ошибкой
судить о войне XVII в. с позиций нашего времени, ведь тогда люди рассматривали это явление совершенно иначе, полагая его частью общего
мироустройства. Поэтому, несмотря большой урон, который нанесло
служилым людям Юга России участие в событиях Русско-польской
войны, «государевы холопы» продолжали исполнять свои обязанности
и проявляли готовность умереть за «царскую честь».
Между тем потери служилого населения окраины были так велики,
что после 1660 г. здесь образовался большой фонд пустующих земель.
Чтобы остановить запустение поместий, правительство даже начало
раздачу этих земель черкасам, казакам и представителям полков
нового строя (рейтарам, драгунам, солдатам)19. В 1667 г. помещикам
было разрешено передавать свои земли соседям, родственникам и всем
желающим служилым «по отечеству», что способствовало переселению
в южные уезды новых землевладельцев20.
Когда мы говорим о войне, то следует остановиться отдельно
на вопросе о бегстве со службы, как особой форме поведения. Бегство
не было редкостью. Оно происходило периодически, когда военные
действия затягивались или внезапно осложнялись различными обстоятельствами. Примером могут быть события под Чигирином в 1677 г.21
Это было самое трудное время Русско-турецкой войны 1673—1681 гг.,
когда огромное османское войско полностью разрушило пограничную крепость Чигирин, но затем отступило. Русский гарнизон вновь
занял город, вернее, то, что от него осталось, а основное войско князя
Г. Г. Ромодановского, собранное поспешно для отпора врагу, остановилось неподалеку. В Москве не могли решиться на ответный удар, но и
распустить военные силы было бы слишком опрометчиво. В таких
обстоятельствах из армии князя Г. Г. Ромодановского началось массовое
См. об отношении общества к войне в XVII в.: Chagniot J. Guerre et societeal’
epoque modern. Paris, 2001. P. 71—94.
19
РГАДА. Ф. 210. Оп. 16. Д. 143. Л. 3—43 ; Оп. 7а. Д. 38. Л. 2—17 об. Благодарю
за указанную информацию В. В. Нечаева.
20
Важинский В. М. Землевладение и складывание общины однодворцев
в XVII веке : (По материалам южных уездов России). Воронеж, 1974. С. 128.
21
Седов П. В. Оборона Чигирина в 1677 г. // Российское государство в XIV—
XVII вв. : сб. статей к 70-летию Ю. Г. Алексеева. СПб., 2002. С. 491. См также
о бегстве со службы: Малов А. В. Первая служба государева выборного полка …
С. 169.
18

189

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

бегство. Дело здесь было не только в тяжелых условиях, в которых оказались стоящие без дела войска, но, прежде всего, в опустошительных
татарских набегах на южную окраину. Незанятые в боевых действиях
воины получали известия о разорении своих поместий, гибели родных
и близких, уничтоженном урожае и угнанном скоте. В Воронежском
уезде обстановка была настолько опасной, что в Разрядном приказе
местному воеводе Гавриле Хрисанфовичу Волкову рекомендовали
выезжать на ремонт укреплений, только если будет возможность, хотя
тот сетовал в докладе на «гниющие воронежские крепости»22.
Неудивительно, что в войсках началось дезертирство. 7 апреля
1678 г. воронежскому воеводе пришло распоряжение сажать в тюрьму
крестьян тех детей боярских, которые самовольно ушли из армии
Г. Г. Ромодановского, и держать их в неволе до тех пор, пока служилые
люди не вернутся обратно. О наказании самих беглецов в распоряжении речи не было, полагаем, что воевода должен был самостоятельно
подыскать средства воздействия на них. А вот людей «меньших чинов»
надлежало подвергать наказанию в зависимости от статуса человека:
увещевать, штрафовать или бить батогами. Сведения о самовольно
вернувшихся людях воронежскому воеводе нужно было записать в специальные тетради и прислать в Разрядный приказ23.
В бегстве из полков играл немаловажную роль субъективный, личностный фактор. Обычно беглецы покидали армию в крайних случаях,
например, когда татарские отряды разоряли их дома, уводили в плен
родных и близких, навсегда подрывая материальное благополучие.
Удары в тыл, которые наносили татары, вынуждали помещика подумать о защите своих земель. Совершая бегство из полков, он опасался
потерять свою боеспособность и навсегда выбыть из службы, ведь
долговременные походы подрывали его военный потенциал, мешали
заниматься столь важным для его существования домашним хозяйством. Этим объясняется, например, бегство из украинских городов,
где стояли русские войска в 1680-е гг.24
Уход с фронта был в некоторой степени попыткой защитить русские
земли, но только на другом участке непрекращающейся войны. Бросая
сражаться с врагом на западе, беглецы не стремились обрести покой
и стать дезертирами, они спешили домой, чтобы защитить свои земли
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 51.
Там же. Д. 75.
24
Лазарев Я. Факторы, механизмы и ресурсы устойчивого контроля над
территорией «Малой России» во второй половине XVII в. // Quaestio Rossica.
2018. Т. 6, № 2. С. 364—365.
22
23

190

«Государевы летние и зимние службы»

на юге25. Бегство, как форма поведения, не являлось попыткой детей
боярских, рейтар, драгун или солдат расстаться с военным делом. Как
люди своего времени, они не были против войны и хотели служить
своему царю дальше, лишь субъективный интерес и необходимость
момента толкали их на побег26.
Кстати сказать, в Москве хорошо понимали причины бегства и иногда относились к этому снисходительно (угрожали опалой, в основном,
городовому воеводе), стараясь найти компромисс со служилым населением. Например, в 1666 г., когда война с Речью Посполитой уже заканчивалась, многие служилые люди, узнавая о татарских нападениях,
стали чаще убегать со службы в полках. В этой связи воеводе крепости
Короча пришло распоряжение ездить к беглецам лично, чтобы просить
их немедленно вернуться на войну. Он должен был передать всем ушедшим с фронта, что «наша государева казна многая с Москвы в тот полк
послана». Воевода должен был сообщить беглецам, что царь понимает
причины их бегства («за скудностью своею») и никакого наказания
они не получат, так что тем, кто вернулся, опасаться нечего, и они б «из
домов своих на службу ехали без всякого переводу вскоре» и своему царю
по-прежнему «служили бы с радостью и со усердством», «а милость за
их службу впредь к ним будет»27.
Такова была в общих чертах полковая служба населения Юга России.
Несмотря на катастрофические численные потери, особенно в годы
Русско-польской войны 1654—1667 гг., служилые люди в подавляющем
большинстве добросовестно продолжали исполнять свои обязанности.
Даже в самые сложные времена татарских набегов они отправлялись
воевать под Гродно, осаждали Ригу и обороняли Киев в интересах своего государя. В этом проявилось единство интересов царя и его «холопов» — служилых людей, и именно это единство определяло формы
поведения населения окраины царства в контексте военной службы.

«Государевы летние и зимние службы»
Рассмотрим теперь «городовую службу», которая составляла значительную часть повседневной жизни населения окраины царства.
В документах мы встречаем упоминания о «зимних» и «летних»
службах, которые указывают на постоянный характер вовлеченности
См. также о неявке на службу: Седов П. В. Оборона Чигирина в 1677 г. …
С. 491 ; Малов А. В. Первая служба государева выборного полка … С. 169.
26
Chagniot J. Guerre et societeal’ … P. 131—140.
27
Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям //
ЧОИДР. М., 1859. Кн. 2. С. 91.
25

191

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

человека в различные организуемые властями военно-оборонительные
мероприятия.
Прежде всего, служилое население привлекалось к строительству
укреплений, основного способа защиты южных рубежей от татарских
набегов. Мы писали в первой главе о том, что в ходе Смоленской войны
1632—1634 гг. крымские татары обрушили на Юг России целую серию
ударов, пользуясь ослаблением местных гарнизонов. Наученное этим
опытом московское правительство инициировало строительство новых
обширных укреплений. Это начинание с 1645 г. (время прихода к власти
правительства Б. И. Морозова) приняло организованный и системный
характер, закончившись в итоге созданием гигантской Белгородской
черты.
Масштабы этого строительства сегодня трудно представить: в Степи
при постоянной военной опасности возводились остроги, крепости,
укрепленные валы и рвы, растянувшиеся на сотни километров. Строилось же все это силами местного населения, работа которого оплачивалась лишь частично. Кроме того, в ходе строительства «государевы
холопы» регулярно платили различные натуральные налоги и сборы
для общегосударственных нужд28.
Строительство укреплений сопровождалось возведением острогов
и крепостей на стратегически важных участках Белгородской черты,
которые нужно было заселять29. Правительство в короткие сроки пыталось сформировать новые уезды, чтобы переселенцы самостоятельно
обеспечивали себя зерном и другими продуктами питания. Массовые
переезды в новые крепости и остроги Белгородской черты «на вечное
житие» нашли отражение в многочисленных документах30. Здесь действовал корпоративный способ социальной организации, с которым
мы уже знакомы: на новое место жительства обычно отправлялись
представители одного уезда, члены больших семейно-родовых групп
или соседи31.
Переселение осуществлялось по распоряжению Разрядного приказа, курировавшего вопрос обороны южных рубежей. Получив приДобриков В. В. Натуральные налоги на юге Московского государства во
второй половине XVII в. // Вестник ВГУ. Серия «Лингвистика и межкультурные
коммуникации». 2010. № 1. С. 195—199 ; Мацук М. А. Фискальная политика
Русского государства и будущие государственные крестьяне Коми края, Севера
и Юга России: общее и особенное (XVII век). Сыктывкар, 2007.
29
Важинский В. М. Землевладение и складывание общины однодворцев …
С. 50—73.
30
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 275. Л. 63—70, 186, 188, 191, 231 и др.
31
Там же. Д. 327. Л. 197.
28

192

«Государевы летние и зимние службы»

каз, воевода собирал детей боярских, а также стрелецких и казачьих
начальников, и отдавал им распоряжение выбрать людей для переезда
на новое место. После этого назначались поручители, которые ехали
в Москву, где им давалось жалованье (обычно по 5 руб. на переселенца),
а иногда еще и оружие (зачастую, это были карабины) для каждой
семьи. Поручители привозили деньги и оружие в крепость, а затем уже
в июне-июле служилые люди отправлялся в путь. Приехав на место,
переселенцы поступали под начало местного воеводы и начинали строить новую крепость со всеми укреплениями, а затем уже и свои дворы
(до этого люди временно жили в землянках). Потом они возвращались
за имуществом и семьями. Свои старые избы служилые люди просто
бросали, убрав хлеб в августе, но некоторые в спешке прятали зерно
в подполах изб и возвращались за ним уже весной.
Массовое переселение сопровождалось усилением патрульной
службы. Безопасность в Степи становилась особенно важным делом
и воеводы крепостей были обязаны принять все меры предосторожности для того, чтобы люди, занятые переездом, не угодили бы в татарский плен. Воеводы готовили разведчиков («вожей»), выезжавших
в Степь для разведывания обстановки, собирали сведения о ситуации
на Дону, списывались друг с другом, снаряжали военные отряды для
сопровождения переселенцев до нового места службы. Охрана поручалась обычно опытным «станичным казакам» (ведь «они всякие степные
места знали и полевое дело им за обычай»32), которые получали большое
жалованье — 30 рублей, так как рисковали жизнью больше остальных33.
Переселения часто были столь массовы, что гарнизоны оставленных крепостей не успевали пополняться. Например, в 1648 г., когда
данковцы были отправлены «на вечное житие» в Коротояк, а затем
в 1650 г. — в Козлов, гарнизон крепости не удавалось восстановить
много лет34.
Новые крепости нужно было снабжать хлебом, ведь на отдаленной
степной окраине заниматься сельским хозяйством было практически
невозможно, так как татары во время набегов уничтожали любые
посевы. В итоге зерно выращивали в уездах к северу от Белгородской
черты и отправляли в степные крепости на самодельных стругах по
Там же. Л. 27—28.
Там же. Л. 26, 28.
34
Ракитин А. С. Сторожевые казаки города Данков после черкасского разорения (1618—1650-е годы) // Война и оружие : новые исследования и материалы : труды Третьей междунар. научно-практ. конф. 16—18 мая 2012 года.
СПб., 2012. Ч. 3. С. 97.
32
33

193

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

рекам. Обычно этот хлеб собирали с общей «государевой десятинной
пашни», которая существовала здесь еще с конца XVI в. Молотьба
«государева хлеба» осуществлялась в массовом порядке всеми жителями уезда: крестьянами и помещиками, посадскими и служилыми
людьми, «не мешкая», а воевода лично контролировал весь процесс
заготовки35.
Доставка хлеба, а также овса для лошадей в пограничные военные
поселения являлась важной обязанностью, с которой было тесно связано и другое мероприятие — «струговое дело». Всем жителям уезда
полагалось за свой счет делать струги (небольшие корабли), а также
нанимать плотников и заниматься погрузкой мешков с мукой36. Эти
мешки шили всей семьей из рогожи (грубой хозяйственной ткани),
заранее договорившись, сколько каждый двор должен изготовить и к
какому именно сроку.
Струги тоже делали всем «миром»: возили бревна, конопатили, смолили «и скопами и гвоздьми со всех сторон укрепляли», а когда речные
корабли были готовы, их тщательно проверяли на воде и только затем
загружали мешками с мукой. Теперь можно было отправлять готовый
караван в плавание по степным рекам.
Однако почти никто из местных жителей не изъявлял желания
бросить свои хозяйственные заботы и принять участие в долгом речном плавании. Люди предпочитали нанять за плату гребцов, чтобы те
доставили ценный груз в нужное место. Кроме того, воевода назначал
несколько вооруженных и опытных воинов в качестве группы сопровождения, потому что опасность в степи всегда была велика37.
Сельские жители некоторых уездов занимались выпасом «государевых лошадей», предназначенных для местных драгун38. При этом они
отвечали перед воеводой за здоровье и сохранность каждого животного. Обычно за конкретную драгунскую лошадь брала ответственность
одна семья. Так, в крепости Короча местный житель Мартын Яковлев
Там же.
См.: Челобитье ельчан всем городом об освобождении их от починки Чернавского и Талецкого острожков, и об уплате за поставленные им в Воронеже
струга // АМГ / под ред. Н. А Попова. СПб., 1894. Т. II. С. 109—110.
37
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 275. Л. 21. О проблемах с донскими отпусками
в Воронеже в 1663 г.: ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 72. Л. 1—2. В целом о донских
отпусках: Добриков В. В.: 1) Причины и история донских отпусков // Страницы
российской истории : сб. науч. статей. Воронеж, 2009. С. 1—29 ; 2) Строительство
судов для донских отпусков в Белгородском разряде во второй половине XVII в. //
Исторические записки Воронежского гос. ун-та. 2010. Вып. 14. С. 104—116.
38
Описи архива Разрядного приказа XVII в. СПб., 2001. С. 270.
35
36

194

«Государевы летние и зимние службы»

жаловался, что доверенная ему лошадь сгорела в пожаре и в этой связи
просил освободить его от уплаты штрафа за нее, «потому что обнялся
двор от огня вскоре», и спасти животное было невозможно39.
Ярким примером суровых реалий службы может быть челобитная
ельчан 1639 г. В этом документе служилые люди просили освободить
их от части обязанностей, перечислив подробно, чем именно им приходится заниматься в течение одного года40.
«Челом бьют бедные от татарских многих войн и разорения ельчане,
дворяне и детишки боярские и поместные атаманишки и есаулишки
и казачишки и вдовы и недоросли всем городом», — начинали свою челобитную елецкие служилые люди. Затем они описывали свое положение в самых мрачных тонах: «а в прошлых годех с елецкого черкасского
разорения (т. е. 1618 г. — Д. Л.) остались мы наги и босы, и голодны,
и безлошадны, и разорены были все до конца… и острог ставили собою ;
и после черкасского разорения, не по один год острог переставили собою
без прибыльных людей иных городов».
Далее ельчане рассказывали о своих главных бедах: «И ныне мы от
татарских воин разорены, многие наша братия детишки боярские живут
смежно со своих кученок, по чужым кучам, а иные позбрели в твои государевы новые города и в солдаты по местам в боярам в полки, и твои государевы всякие летние и зимние службы служим безпрестанно: в городах
на вестях живем и на сторожах стоим и в походы ходим, и твой государев
десятинный хлеб на тебя, государя, пашем».
Здесь видим указание на коллектив мелких помещиков-однодворцев: «многие наша братия детишки боярские живут смежно со своих
кученок», эти «кучонки» не что иное, как сельская община, правда,
здесь царил некоторый хаос, поскольку многие жили «по чужым кучам».
Вообще понятие «куча» в русском языке означало толпу людей, собрание, а слово «кучиться» — тесно усаживаться, находиться вместе41.
Десятинной пашней, отражением татарских набегов и сторожевой службой обязанности ельчан не ограничивались: «И до Азова мы
в станицах конны хаживали, — продолжают ельчане, — до твоих государевых посланников и крымских послов… коньми провожали, и под твою
государеву крымскую посылку и под казну и под окольничих до Оскола
Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям. С. 74.
Челобитье ельчан всем городом об освобождении их от починки Чернавского и Талецкого острожков, и об уплате за поставленные им в Воронеже
струга. С. 109—110. Далее по тексту без ссылок.
41
Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. СПб., 1881.
Т. II. С. 232—233.
39

195

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

емлють с нас подвод по сороку и по пятидесяти, а подводы ставятся
нам до Оскола под твою государеву крымскую посылку… и под казною…
по два рубля и больше. И по многие годы твой, государев, хлеб, рожь и овес,
в прежних годех на Оскол важивали, а подводный наем нам до Оскола
ставится тож и по два рубля».
Все эти мероприятия дорого обходились служилым людям. Возить
хлеб и деньги в Старый Оскол было делом опасным, но самое неприятное то, что все эти многочисленные обязанности отрывали воина от
своего поместья, от хозяйственных забот.
В итоге ельчане писали: «И от тех дальних многих служб, и от стругового дела, и от подводных наймов, и от татарского разорения мы
стали все скудны, бедные многие наши братия, какие свои кучи набрали по
твоим государевым городам, которые жили с нами вместе, и те на твоей
государевой службе померли под Смоленском в солдатех, а иные разбрились по твоим же государевым, по новым городам… И ныне нам пристала
твоя государева летняя служба».
На челобитной ельчан была сделана помета следующего содержания: «Государь пожаловал за нынешние суда, что делали, дать деньги из
елецких из кабацких доходов, а чтоб помогать делать Талецкого и Чернавского остроги, в том отказать, потому что те остроги устроены
для заступы Елецкого уезда многим городом, а будет учнется ослушание
и делать не учнут, и всем будет большое наказание».
Не менее показательна коллективная челобитная служилых людей
Курска с просьбой освободить их от сторожевой службы до тех пор,
пока они не оправятся от участия в строительстве Чугуева в 1639 г.
Явившись для постройки этой новой крепости, куряне не получили
никакого инвентаря и вскоре убедились, что им предстоит копать очень
каменистую землю. В итоге, за свой счет им пришлось нанимать литовских людей для этих работ и потратить на это много денег. Теперь же
«бедные и разоренные» служилые люди просили дать им время, чтобы
пополнить свои запасы и отдохнуть. В Разрядном приказе разрешили
служилым людям в течение года не участвовать в патрульной службе,
но «по большим вестям быть» (т. е. в случае нападения крупной вражеской армии являться в крепость для обороны)42.
Итак, в документах, связанных с организацией «зимних и летних
служб», мы видим русских людей, хотя иногда и жалующихся на «непо42
Челобитье курчан детей боярских об освобождении их на лето от сторожевой и патрульной служб, пока они поправятся от постройки Чугуева // АМГ /
под ред. Н. А Попова. СПб., 1894. Т. II. С. 119.

196

В Степь!

сильность» службы, которая им «пристала», но все же исполняющих ее
в меру своих сил.
Таким образом, городовая служба, имевшая регулярный характер,
реализовывалась в общем контексте форм поведения служилых людей
окраины царства и во многом влияла на организацию повседневной
жизни человека. Повседневный, почти бытовой характер военной
службы делал ее частью обыденности, влиял на ментальность и систему
ценностей человека. Это не значит, конечно, что люди того времени
были воинственны и всегда готовы на героические поступки, просто
война была частью их жизни, а ее каждодневный характер способствовал восприятию ратного дела как чего-то вполне естественного.

В Степь!
В 1645 г., когда скончался Михаил Федорович и в Кремле развернулась политическая борьба за власть, ситуация на южном пограничье
вновь ухудшилась. После длительной засухи в Крыму татары совершили довольно крупный набег на Курский и Рыльский уезды. Численность их армии на этот раз достигала 40 тысяч человек (впрочем,
дойдя до окраины страны, татары разделились на несколько отрядов),
и русские воеводы спешили соединить свои силы, чтобы успешнее
противостоять врагу. В Курск, куда был нанесен серьезный удар, был
послан из Москвы воеводой князь Семен Романович Пожарский, чтобы
помочь организовать отпор неприятелю. Пока он добирался, местный
воевода Федор Андреевич Хилков с небольшим отрядом отправился
в Белгород, а уже отсюда вышел на встречу татарскому отряду. При этом
Ф. А. Хилков неосмотрительно оставил открытым свой фланг, и сразу
нескольким татарским военным группам удалось продвинулся далеко
на русскую территорию. Подоспевший С. Р. Пожарский быстро понял
ситуацию и, собрав войска, атаковал врага, что позволило избежать
больших потерь среди населения43.
Однако другие татарские отряды сильно разорили Рыльский
и Путивльский уезды. Узнав об этом, по собственной инициативе
князь С. Р. Пожарский отправился было туда, но татары вторглись уже
в Курский уезд, вновь обойдя армию Ф. А. Хилкова. Враги разорили села
и деревни, взяв пленными более 3000 человек. Тогда С. Р. Пожарский
спешно развернулся и нанес несколько ударов по отягощенным добычей татарам, освободив почти всех пленных. В таких условиях крымцы
Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в XVII в.
М., 1948. С. 372.
43

197

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

разделилась на группы и принялись отходить в степь. С. Р. Пожарский
потребовал от Ф. А. Хилкова догнать врага, но тот отказался это делать
без приказа из Москвы. Наконец, когда приказ пришел, он пустился
в погоню, полагая, что и С. Р. Пожарский соединится с ним. Но тот
остался на месте, заявив, что татары уже слишком далеко и надо было
действовать раньше. Через некоторое время С. Р. Пожарский отправился на воеводство в Калугу44.
Потери от этого набега были огромны, и в Москве начали следствие
о причине случившегося, обвиняя воевод в нерасторопности. Виновным был признан С. Р. Пожарский, отказавшийся ехать в погоню по
царскому указу. В Калуге он был арестован и на три дня посажен в местную тюрьму. Описанный эпизод послужил прологом к последующим
важным для нас событиям.
В 1646 г. новое московское правительство Б. И. Морозова решило
в качестве ответной меры организовать поход на крымские улусы, собрав
для этого «охочих людей» окраины царства. Быть может, Б. И. Морозов
полагал, что это будет дешевле, чем строительство новых укреплений,
требующего колоссальных затрат. Хотя на организацию предприятия
выделялись внушительные суммы, в Москве рассчитывали так же
завлечь служилое население возможностями богатой добычи.
Успех задуманного похода во много зависел от того, как местное
население поддержит инициативу молодого царя (призыв к походу
в Крым официально исходил от Алексея Михайловича), поскольку
указ предполагал записывать в службу только добровольцев. 2 марта
1646 г. воеводам Данкова, Козлова, Епифани и Лебедяни была прислана грамота о наборе служилых людей для похода на крымские улусы
под началом донского атамана Петра Красникова. Желание местного
населения поучаствовать в этом походе превысило самые смелые
ожидания Москвы45. Видя успех своего начинания, правительство
послало в Воронеж (он был избран местом сбора участников похода)
назначенного главнокомандующим думного дворянина Ждана Васильевича Кондырёва46. Все желающие идти в Степь должны были стать
под его начало. От лица царя в окраинных крепостях было зачитано
обращение к служилым людям, в котором перечислялись «неправды»
и «обиды» крымского хана, давнего недругаРоссии. Собравшееся служилое население выразило полную готовность отправиться в военный
поход, чтобы поддержать своего царя.
Там же. С. 373.
Там же.
46
Мальцев А. Н. Россия и Белоруссия в середине XVI века. М., 1974. С. 24, 52.
44
45

198

В Степь!

Правительство рассчитывало собрать для задуманного предприятия 3 тысячи человек. Ж. В. Кондырёву вменялось в обязанность
отвести свое войско к донским казакам, а там, разбившись на отряды,
служилые люди поступали под начало атаманов, т. е. русские хотели
повторить тактику нападений самих татар. Правительство строго
наказывало всем записавшимся подчиняться опытным казачьим
атаманам, хорошо знающим врага. Добровольцы получали небольшое
денежное жалованье для того, чтобы лучше подготовиться к опасному
походу.
Уже в апреле Ж. В. Кондырёв набрал необходимые 3 тысячи человек
и отправился на Дон. Однако люди все равно шли в Воронеж, причем
поток желающих был так велик, что остановить его было нелегко. Узнав,
что поход уже начался, люди стали сами отправляться в Степь, не дожидаясь от государства денег и оружия. Воронежский воевода Алексей
Васильевич Бутурлин торопился с отправкой всей этой массы народа
на Дон, по его примерным подсчетам, численность «охочих» людей
достигла 10 тысяч человек. Вскоре стало ясно, что денег и запасов продовольствия для ушедшей армии явно недостаточно. Тогда от имени
царя было решено обратиться к боярину Никите Ивановичу Романову,
который имел земли на Верхнем Дону, чтобы тот помог с провиантом.
Осенью 1646 г. из принадлежавшей боярину крепости Романов-в-Степи
было отправлено на Дон 84 струга с припасами и провиантом. Но этого
все равно не хватило, и тогда следующей весной 1647 г. была отправлена вторая партия груза из романовских вотчин47.
Вскоре в Москве решили, что «охочие люди» с окраины и донские
казаки слишком ненадежны и могут увлечься захватом добычи. В этой
связи на Крым были направлены дополнительные силы: русское войско
опального князя С. Р. Пожарского и астраханские татары князя Муцалы.
Тем временем по дороге армия Ж. В. Кондырёва принялась грабить
татарские кочевья, тем самым отвлекая на себя вражеские отряды
и не позволив им начать новую войну на окраине России.
Русское войско в 20 тысяч человек во главе с князем С. Р. Пожарским быстро перешло на правую сторону Дона и соединилось с отрядом Ж. В. Кондырёва48. В Москве князю строго наказывали не воевать
с турками и не трогать турецких крепостей. Россия хотела нанести удар
только по татарам. Но вскоре выяснилось, что татары и турки действуют
47
Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в XVII в.
С. 284.
48
Бабулин И. Б. Князь Семен Пожарский и Конотопская битва. СПб., 2009.
С. 6—7.

199

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

совместно, а донские казаки даже осадили турецкую крепость Азов
и вышли в море на стругах, чтобы грабить турецкие корабли.
Пока С. Р. Пожарский организованно вел армию к Крыму, «охочие
люди» Ж. В. Кондырёва «учинили» разгром в татарских улусах: было
взято в плен 7 тысяч человек, захвачено 6 тысяч коров и 2 тысячи
овец. В июне в Крыму татары спешно собрали большое войско царевича Ният-Гирея, которое напало на русский отряд под командованием астраханского князя Муцалы. Однако С. Р. Пожарский и Ж.
В. Кондырёв вовремя подоспели, и завязался жестокий «свальный
бой», в ходе которого Ният-Гирей был вынужден отступить. Правда,
командующий русской армией князь С. Р. Пожарский был серьезно
ранен стрелой49.
В начале августа С. Р. Пожарский, Ж. В. Кондырёв и Муцала, узнав
о том, что крымские царевичи находятся на правой стороне Дона возле
Перекопа, решили напасть на них. Однако значительная часть русских
сил уже отошла с богатой добычей в тыл, и вся армия насчитывала 7200
человек. Тем не менее удар русского войска оказался настолько стремительным, что татары, несмотря на численное превосходство, не сумели
организовать оборону и бежали. В руки верных «царских холопов»
попала большая и богатая добыча: 207 человек, палатки, шатры и даже
постель крымского царевича. В ответ на этот бесцеремонный набег
турки и татары снарядили новую армию в 10 тысяч человек, и тогда уже
русские были вынуждены спешно уходить к своим границам.
После этих событий царские полководцы собрались на совет.
Раненый князь С. Р. Пожарский предложил отступать, считая, что
задача нанести военный удар по татарам выполнена. Муцала с астраханскими татарами был доволен добычей и тоже склонялся к тому,
чтобы вернуться. Кроме того, многие служилые люди, не привыкшие
к таким походам, были измотаны, голодны и уже не очень боеспособны. Однако Ж. В. Кондырёв, возглавлявший «охочих людей» южной
окраины, возвращаться отказался, заявив: «мне до вас дела нету, идите
куда хотите»50. В итоге С. Р. Пожарский и Муцала со своими армиями
вернулись домой, а Ж. В. Кондырёв совершил новый набег татарские
кочевья у берегов Азовского моря.
В ответ, турецкий султан велел направить большие силы в район
Азова, а крымский хан с 30 тысячами воинов вышел из Крыма в Степь.
Только тогда отряд Ж. В. Кондырёва под прикрытием донских казаков
49
Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в XVII в.
С. 382—384.
50
Там же. С. 384.

200

Общее дело

отступил в пределы российских границ. Татары не преследовали русских, а турки запросили мира.
Несмотря на успех всего мероприятия, в Москве к этому опыту возвращаться больше не стали. Это, вероятно, было связано с большими
финансовыми тратами, а также — с тем хаосом и неразберихой, которые
возникли при организации похода. Князь С. Р. Пожарский вернул себе
расположение власти и ему был пожалован чин окольничего, похвалы
удостоился и Ж. В. Кондырёв, а «охочие люди» степной окраины получили благодарность «за радение о государеве деле».
Рассмотренный нами эпизод очень важен как показатель того
единства и энтузиазма, которые демонстрировало население южной
окраины в верности царю, хотя свою роль здесь наверняка сыграли
давняя ненависть к татарам и желание получить богатую добычу.
Кстати, еще раз С. Р. Пожарский и служилые люди Юга России встретились в 1659 г. в дни Конотопской битвы, где князь командовал русской конницей. Как мы уже писали, накануне битвы украинский гетман
Иван Выговский перешел на сторону поляков, и численный перевес был
не на стороне московской армии. В начале сражения С. Р. Пожарский
успешно атаковал врага, но был обманут ложным бегством запорожских казаков, заманивших его в болото. Находившиеся под командованием князя служилые люди южной окраины были окружены и взяты
в плен. С. Р. Пожарского, как ценную добычу, привели к хану, однако
«околничей де князь Семен Романович хану говорил противно и изменнику
Ивашку Выговскому измену иво выговаривал при хане ж»51. За оскорбление хана князю отрубили голову, несмотря на то, что в Москве за него
несомненно дали бы большой выкуп.

Общее дело
Единство царя и его подданных стало важным фактором успешного
покорения русским населением Степи в XVII в. Причины этого степного
триумфа, как мы видели, лежали вовсе не в личной выгоде первопоселенцев — служилых людей, а в том хорошо отлаженном государственном механизме, где стержнем была осознанная сплоченность монарха
и служилых людей, существовавшая не только на практике, но и в самой
ментальности человека того времени.
Особенно ярко это проявилось после воцарения Алексея Михайловича в 1645 г. Именно в первые годы его правления было окончено
Курбатов О. А., Малов А. В. «А тово еритика антихриста Ивашка Выговского» // Родина. 2009. № 5. С. 42.
51

201

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

возведение огромной Белгородской черты (1654), а затем, уже при его
сыне, царе Федоре, сооружается новая Изюмская черта (1679—1680). Все
это грандиозное строительство требовало большого напряжения сил,
безвозмездной и упорной работы тысяч людей в условиях постоянной
борьбы с кочевниками.
В нашу задачу не входит подробное рассмотрение процесса создания русских оборонительных черт. Поскольку нас интересует только
поведенческий аспект жизни человека окраины царства, то остановимся на некоторых эпизодах военно-оборонительного строительства.
Посмотрим, для примера, как происходило строительство крепости
Усмань в 1645 г.52
В 1640 г. жители северной части Воронежского уезда написали коллективную челобитную в Москву с просьбой построить земляной вал
рядом с их поселениями и принять меры к укреплению этого участка,
где регулярно проезжает татарская конница, разоряя их дворы и вытаптывая посевы. Вскоре из Москвы приехала специальная комиссия для
обследования территории, которая согласилась с тем, что это место,
столь удобное для вражеских вторжений, следует укрепить и даже
устроить здесь особую патрульную службу.
Затем воронежскому воеводе Андрею Ивановичу Солнцеву-Засекину
пришло распоряжение начать строительство нового вала, но он так и не
смог этого сделать по причине интенсивных татарских набегов, начавшихся в 1641 г. Местные жители постоянно сетовали ему на разрушение
домов и уведенных в плен родственников, отказываясь отправляться
на работы, к северу от их собственных земель.
Только в 1642 г. новый воронежский воевода Василий Григорьевич Ромодановский начал возведение оборонительных линий,
сумев организовать строителям необходимое военное прикрытие53.
К ноябрю 1642 г. окрестные служили люди общими усилиями насыпали и укрепили вал, а затем была налажена и патрульная служба.
Интересно, что в патрули выезжали местные крестьяне, поскольку
военного населения в этих местах было мало. Весной 1643 г. татары,
обнаружив новые укрепления, принялись разрушать их, пользуясь
тем, что здесь проживало мало людей54. Пока русские воеводы стягивали сюда свои силы, оборонительным сооружениям был нанес уже
См. также: Княжинский Б. П. Очерки по истории Усманского края (XVII—
XIX столетия). Липецк, 1995. С. 26—30.
53
Там же. С 86.
54
Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в XVII в.
С. 312.
52

202

Общее дело

слишком значительный урон, а потом кочевники принялись разорять
окрестные деревни. В другой раз крымцы пришли группой в 600 человек и так внезапно обрушились на вал, что сломали его укрепления
и увели в плен почти всех жителей55.
В 1643 г. в этих краях начались столь активные боевые действия, что
были стерты с лица земли почти все окрестные поселения и вытоптаны посевы. В осаде, сковавшей инициативу служилых людей, находились Тамбов и Воронеж. Это позволило татарам спокойно разорять
уезды и брать в плен местных жителей, пополняя число своих рабов.
Затем сокрушительный удар был нанесен по юго-западным рубежам
в августе-сентябре 1644 г. Враги сделали вид, что двигаются на запад,
но в последний момент обрушились на Путивль, Севск и Кромы, где их
нападений не ждали. Последствия этих набегов были катастрофичны.
Поселения оказались почти полностью разоренными, а число пленников составило около 10 тысяч человек, татары угнали также сотни голов
скота и вытоптали посевы56.
Когда обстановка нормализовалось, оставшиеся в живых жители
северной части Воронежского уезда сами восстановили свой вал
и отправили делегацию к царю с просьбой разрешить им построить
здесь два острога. Изучив это предложение, в Разрядном приказе
вскоре убедились в его разумности. Служилых людей похвалили от
имени государя за инициативу и «радении о государеве деле», а для
руководства процессом строительства двух острогов был отправлен
опытный воевода Степан Михайлович Вельяминов57.
Пока воевода ехал, в Москве, еще раз обдумав предложение о строительстве укреплений на севере Воронежского уезда, решили, что
лучше будет построить не два острога, а одну крепость. Об этом вскоре
написали жителям, которые приняли данное решение с одобрением.
25 февраля 1645 г. С. М. Вельяминов получил указ о строительстве крепости на реке Усмань.
Царский воевода прибыл на место уже в марте 1645 г., но весенняя распутица не позволила ему обследовать окрестности. Не желая
тратить время зря, он приступил к опросу жителей на предмет того,
где бы лучше построить новую крепость. Когда же земля высохла,
С. М. Вельяминов сам объехал данный участок и выбрал вместе со старожилами самое удобное место. Здесь были и поля для пашни, и лес
для строительства, а, главное, отсюда можно было контролировать
Там же. С. 312—315.
Там же. С. 341.
57
Княжинский Б. П. Очерки по истории Усманского края … С. 26—30.
55
56

203

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

большие пространства. 1 июля 1645 г. С. М. Вельяминов начал строить
крепость, которая получила название Усмань (по протекавшей здесь
реке)58. Строительство велось силами как местных служилых людей,
так и жителями Ельца, Лебедяни и Данкова. Благодаря хорошей организации и согласованной работе оно завершилось уже 1 ноября 1645 г.
Постройка Усмани очень показательна: это были общие слаженные
действия власти и местного «мира», соединенные интересом в борьбе
с неприятелем. Простые небогатые люди строили валы, остроги, рвы
и выражали полную готовность защищать эти земли от ударов кочевников, как бы тяжело им не было. Даже окрестные крестьяне патрулировали опасный участок степной окраины, чтобы помочь скорее построить защитные укрепления, а приехавший для строительства крепости
воевода советовался с местными жителями и те охотно помогали ему.
Еще один пример подобного рода — просьба курских и белгородских
служилых людей о постройке крепости Обоянское городище (Обоянь)
в 1638 г. Об этом докладывал в Разрядный приказ воевода Белгорода
Петр Пожарский. Местные жители обратились к нему с просьбой
построить небольшую крепость, чтобы обезопасить свои земли. Они
сообщили, что на реке Бая есть удобное место в 60 верстах от Курска и 60 от Белгорода, где находится старое городище, как раз рядом
с Муромской сакмой (сакма — путь в степи). Однако патрулирующие
степь отряды доходят сюда с большим трудом по причине отдаленности, да и находиться здесь долго для них слишком опасно. При этом
в этом месте имелись большие луга и поля, удобные для пашни, а также
старый лес, огромные деревья которого пригодны для строительных
работ. Местные жители уверяли, что готовы начать постройку новой
крепости и заселение этого участка, как только «государь укажет».
В Москве одобрили эту инициативу и приказали воеводе составить
чертеж новой крепости59.
Показательно также, что в Орловском уезде в 1635 г. служилые
люди, не дожидаясь разрешения из Москвы и без всяких согласований
с воеводой, сами поставили четыре острога, чтобы укрываться в них
«в приход воинских людей» с крестьянами, женами и детьми60.
Там же. С. 36.
Отписка Белгородского воеводы об отсылке в Розряд челобитной курчан
и белогородцев, в коей они просят о постройке Обоянского городища // АМГ /
под ред. Н. А. Попова. СПб., 1894. Т. II. С. 69—70.
60
Отписка мценского воеводы, что Орляне, дворяне, дети боярские и всякие
уездные люди поставили в Орловском уезде четыре острожка, где хотят сидеть
в приход воинских людей с женами и с людьми // АМГ / под ред. Н. А Попова.
СПб., 1894. Т. II. С. 4.
58
59

204

Общее дело

От имени царя служилым людям часто отправлялись послания,
в которых сообщалось о необходимости охранять границу со степью
и быть готовыми к отражению татарских ударов. Например, в октябре 1652 г. елецкому воеводе Андрею Ивановичу Борецкому была
прислана грамота из Москвы, где звучало предостережение: «Ведомо
Нам учинились подлинно, что Крымский царь с крымскими и ногайскими
людьми хочет нынешней осенью, по первому зимнему пути, приходить
на наши украины, и как к тебе ся наша грамота придет, и ты б на Ельце
жил, с великим береженьем…»61. Здесь же давались указания воеводе
и населению по поводу их действий во время прихода татар: служилые люди делились на группы, каждая из которых отвечала за оборону
конкретного участка крепости, в состоянии полной боевой готовности
должны были находиться «вестовщики», посылаемые в другие города
с вестью о нападении татар на Елец, в Степь высылались разведывательные отряды с целью предупреждения внезапности набега и сбора
информации о численности и передвижении татар, «чтобы воинские
люди безвестно не пришли и дурна никакого не учинили»62.
В уезде дети боярские должны были заранее готовиться к приходу
татар. Обращаясь к служилым, «государь» (от его имени было написано
послание) просил регулярно проверять оружие, кормить лошадей,
вооружать своих крестьян, «чтоб в татарский приход никаков человек без оружья не был». В царской грамоте, адресованной елецкому
воеводе, приведен пример вторжения татар в Курский и Рыльский
уезды в 1648 г. Предупрежденные заранее о нападении жители уездов
не проявили должной бдительности. «Не так бы вы учинились оплошны,
как в прошлом 154 году рыляне и курчане по зиме… из домов своих в город
не поехали и их многих татарове побили, и в полон поимали», — сообщалось в грамоте.
Рассмотрим еще несколько эпизодов из военной истории окраины
царства в качестве примеров сплоченности «мира» и власти, которое
проявлялось в ходе освоения обширных степных пространств.
В 1655 г. на степных рубежах России появился новый враг — калмыки63. Хотя официально новые соседи заявляли о своем доброжелательстве и уважении к московскому царю, в действительности же они
61
Октября 28. Грамота в Елец Стольнику и воеводе Борецкому. — О бытии
в готовности всяких чинов людям со всяким воинским снарядом против нашествия Крымского Царя // ПСЗ. СПб., 1830. Т. I, № 87. С. 280.
62
Там же.
63
См. по истории калмыков обстоятельную статью С. К. Богоявленского:
Богоявленский С. К. Материалы по истории калмыков в первой половине
XVII в. // Исторические записки. 1939. № 5. С. 48—101.

205

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

принялись совершать грабительские набеги на уезды южного пограничья64. Рейды калмыков приходились на юго-восточную часть Верхнего Дона и особенно затрагивали район реки Воронеж. Люди писали
в Москву жалобы на это новое бедствие, но мало чего смогли добиться,
так как казна была пуста и им рекомендовали, как обычно, послужить
государю собственной инициативой. Тогда всем «миром» началось возведение небольших острожков, укреплений, а также патрулирование
опасных степных участков.
Когда в 1667 г. война с Польшей, наконец, завершилась, то вновь
правительство не смогло найти средств для строительства укреплений
на южной окраине, чтобы защитить местное население от калмыков.
А через пять лет, в 1673 г., осложнились отношения с Османской империей, и союзники султана — крымские татары начали новые масштабные набеги на крепости степного пограничья. Наиболее крупные удары
они нанесли по русским рубежам в период с 1673 по 1678 гг.65 Только
в 1677—1678 гг. на восточный участок Верхнего Дона (Добрый, Усмань,
Сокольск, Белоколодцк) было совершено около 100 набегов66.
Если с татарами московские власти надеялись договориться,
то нападения калмыков (по сути, постоянные бандитские рейды) остановить не было никакой возможности. У этих кочевников была своя
стратегия: они разделялись на два отряда, один из которых подходил
к стенам крепостей и острогов и обстреливал их, чтобы отвлечь внимание, а другой отряд ездил по селам, где захватывал людей и скот67.
В конце концов служилые люди стали объединяться в большие
группы, выходить в Степь и сами нападать на кочевавших там калмыков. Русские отряды ловили калмыцких разведчиков, находили степные
засады, выслеживали вражеских воинов. Затем население сообщало
воеводе об итогах своих действий. Как мы помним, общинный дух,
характерный для «миров» окраины царства, всегда проявлял себя
в тот момент, когда людей сплачивала общая беда. В Москве одобряли
подобную инициативу и рекомендовали людям продолжать нападения
на калмыцкие кочевья.
Таким образом, формы поведения людей, связанные с инициативой
в области обороны своих уездов, вполне вписывались в общий контекст
Ходарковский М. Степные рубежи России: как создавалась колониальная
империя. 1500—1800 / пер с англ. А. Терещенко. М., 2019. С. 201—202.
65
Новохатко О. В. Разряд в 185 году. М., 2007. С. 144 ; Davies B. Warfare, State
and Society … P. 188—207.
66
Новохатко О. В. Разряд в 185 году. С. 123.
67
Княжинский Б. П. Очерки по истории Усманского края … С. 74.
64

206

Елецкий помещик против Османской империи

восприятия царской власти, где царь и «мир» были объединены единством интересов. Рассмотрим еще один эпизод на эту тему.
В 1680 г. объединенное войско калмыков, татар и горских черкесов
Кавказа двинулись на южные рубежи России. К сожалению, в Москве
не ожидали такого внезапного и масштабного удара68. Армию возглавляли калмыцкие вожди, знавшие, где проходит старая Ногайская
дорога, и уже 2 августа 1680 г. враги подошли к границам Усманского
уезда. Небольшие острожки, поставленные на валу, гарнизон которых
составлял не более 50—60 человек, были буквально сметены ударом
степной конницы, а почти все служилые люди, находившиеся здесь
в этот момент, погибли. Кочевники разрушили вал в нескольких местах
и начали грабить сельские поселения, уводя людей в плен и угоняя скот.
В это время усманский воевода Иван Лаврентьевич Пятой находился
в гостях у помещиков деревни Новый Углянск в 3 км от крепости. Узнав
о случившимся, он не рискнул вернуться в Усмань, а с окрестными
людьми заперся в ближайшем остроге.
Однако усманцы организовали оборону крепости сами: они быстро
бросились к валам и сумели оттеснить врага. Но вскоре на помощь
нападавшим подошли несколько сотен калмыков, и теперь уже русским
пришлось отступать под защиту своих укреплений. Враги не стали
предпринимать активных действий и вскоре повернули обратно
в Степь. Хотя потери местного населения были велики, усманцы не пропустили противника дальше — на Лебедянь, Романов и Добрый.
Показательно то единство, которое проявил усманский «мир» в этом
сражении. Даже два престарелых подьячих активно участвовали в обороне, призывая людей к решительным и смелым действиям. Сражались
также старики, дети, женщины. В Москве были довольны тем, что враг
не прошел дальше Усмани. Воеводе было велено собрать всех служилых людей, чтобы поблагодарить от имени царя Федора Алексеевича
и передать, «чтоб они и впредь служили так же со всяким усердием,
а служба их у нас в забвении не будет»69.

Елецкий помещик против Османской империи
Во второй половине XVII в. в России значительно усилилось внимание к политике Османской империи, поскольку интересы Москвы
и Стамбула все чаще пересекались. Представители турецкой армии
участвовали в походах крымских татар на Россию, а в 70-е гг. султан
68
См. также: Альвовский Е. Харьковские казаки. Вторая половина XVII ст.
(по архивным источникам). СПб., 1914. Т. 1, кн. 1. С. 181—194.
69
Княжинский Б. П. Очерки по истории Усманского края … С. 76—77.

207

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

претендовал уже и на земли Украины, вмешиваясь в давнее противостояние России и Речи Посполитой. Между тем в Москве с начала
правления Алексея Михайловича считали важной задачей защищать
православное население соседних стран и периодически возникали
даже идеи об освобождении Константинополя от мусульман70.
Все эти обстоятельства создали благоприятную почву для изучения любых сведений об турецком государстве. Конечно, вершиной
историографии XVII в. на эту тему стала «Скифская история» Андрея
Ивановича Лызлова, изданная в 1692 г.71 Однако первым сочинением
об этом опасном сопернике Москвы стала книга, получившая название
«Описание Турецкой империи», напечатанная в 70-е гг. XVII в.
К сожалению, автор этого труда достоверно неизвестен, однако
историография признает, с большой вероятностью, в качестве такового
елецкого помещика Ф. Ф. Дорохина72. Имеющиеся в нашем распоряжении биографические данные этого человека косвенно подтверждают
данное предположение.
Федор Феоктистович Дорохин происходил из елецкой ветви помещиков Дорохиных. Можно сказать, что он был типичным представителем своей служилой среды. Его дед, Пятый Онуфриевич (мы знаем
его только по семейному прозвищу), впервые упоминается на смотре
елецких помещиков в 1604 г.73 Вероятно, он поступил на службу в конце
XVI в., когда происходили массовые переселения служилых людей
в окрестности новой крепости. В 1615 г. Пятый Дорохин числился
помещиком деревни Шатова слободка, что появилась неподалеку от
Ельца74. Он был одним из основателей этого поселения, где в то время
проживали только семьи Дорохиных и Шатовых. В 1618 г. Пятый Дорохин погиб во время нашествия гетмана П. К. Сагайдачного на Елецкий
уезд75. Его владения в Шатовой слободке отошли вдове Марье, у которой
Ляпин Д. А. Царский меч: социально-политическая борьба в России в середине XVII века. СПб., 2018. С. 253—255.
71
Лызлов А. И. Скифская история / отв. ред. Е. В. Чистякова ; подгот. текста
А. П. Богданов. М., 1990.
72
Описание Турецкой империи, составленное русским, бывшим в плену
у турок во второй половине XVII века / ред. и предисл. П. А. Сырку // Православный палестинский сборник. СПб., 1890. Т. 10, вып. 3 (30). С. I—XLI, 1—210 ;
Чистякова Е. В. А. И. Лызлов и его «Скифская история» // Лызлов А. И. Скифская
история / отв. ред. Е. В. Чистякова ; подгот. текста А. П. Богданов. М., 1990. С. 362.
73
Елецкий уезд в начале XVII века : Елецкие десятни и платежные книги /
отв. ред. Ю. М. Эскин. М., 2011. С. 35.
74
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 131. Л. 265.
75
Там же. Л. 107.
70

208

Елецкий помещик против Османской империи

было два сына неслужилого возраста — Феоктист и Кузьма76. Предположительно, достигнув 16 лет Феоктист получил отцовское поместье,
а вскоре прибавил к нему и новые земли. Дорохины и Шатовы в середине 1620-х гг. построили храм в честь святого Димитрия Солунского,
и Шатова слободка стала именоваться теперь селом Дмитриевским.
В писцовой книге 1628 г. Феоктист Дорохин записан как владелец
поместья, где проживали его мать и малолетний брат Кузьма77.
В 1630-е гг. для степного пограничья началось сложное время. Нападения крымских и ногайских татар наносили большой вред хозяйственному развитию региона. В селе Дмитриевском была сожжена и разграблена церковь, погибла значительная часть населения. В эти годы из
документов исчезает имя Феоктиста Дорохина. Вероятно, его следует
признать погибшим. В Дмитриевском остались жить Филипп и Федор
Дорохины, их дядя Кузьма, а также бабка Марья. Мы не находим упоминаний о вдове Феоктиста, которая, по-видимому, была убита или
попала в татарский плен. Такова история рода Дорохиных, достаточно
типичная для своего времени.
Когда Федор достиг служилого возраста, примерно к 1650 г., то материальное благополучие его было скромным. Крестьян у него не было,
служебная пригодность — невысокая, так же, как и у большинства его
сослуживцев. Трудно было скопить какие-либо богатства на степной окраине, тем более если и дед, и отец его были убиты, не дожив
до старости.
Между тем, в 1654 г. Россия начала новую войну с Речью Посполитой. Как мы уже писали, в 1658 г. было принято решение о создании
Белгородского полка, в состав которого вошли рейтары, набранные из
местных помещиков. Среди прочих в рейтарскую службу был записан
и Федор Феоктистович Дорохин, попав в «шквадрону» под командованием Ивана Шепелева. Мы знаем, какая печальная судьба ждала
елецких кавалеристов, отправившихся на эту войну78. Вместе с лебедянскими рейтарами «шквадрона», где служили ельчане, была переброшена в гарнизон Киева к воеводе В. Б. Шереметеву, а осенью 1660 г.
ельчане попали в окружение под Чудновом и многие тогда оказались
в татарском рабстве79. Среди них был и Федор Дорохин.
Два года он находился в Крыму, а в 1662 г. был продан туркам,
которые отвезли его в Стамбул, где определили на военную службу
Там же. Д. 132. Л. 1419.
Там же.
78
См.: Петрухинцев Н. Н. «Разрядная» военная реформа Алексея Михайловича … С. 115.
79
Бабулин И. Б.: 1) Борьба за Украину … ; 2) Состав русской армии … С. 22—41.
76
77

209

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

внутри империи. Зимой 1674 г. Дорохин откупился от своего господина
и выехал из Стамбула по направлению к России. В Киев, где он хорошо
ориентировался, поскольку защищал этот город, ему удалось прибыть
уже 17 июля. Таким образом, ельчанин находился в турецком плену
с 1662 по 1674 г. В эти годы он начал тайно вести записи об Османской
империи, рассчитывая вернуться с ними назад.
В Киеве Дорохин обратился за помощью к воеводе князю Юрию
Петровичу Трубецкому, который дал ему рекомендательное письмо
в Москву. С письмом и со своими записками он прибыл в Посольский
приказ, где был оставлен на службе. На основании своих турецких
заметок он написал небольшое сочинение, показавшееся полезным
московской дипломатии. Точная дата издания его работы неизвестна,
но приблизительно это случилось в 1675 г.
Вскоре Федор Дорохин получил земли погибшего брата Филиппа
в селе Дмитриевском, хотя продолжал оставаться в Москве и работать
при Посольском приказе. По всей видимости, он находился в столице
волей князя В. В. Голицына, фаворита царевны Софьи, руководителя
внешнеполитического ведомства и фактически главы правительства.
Но когда в 1689 г. «партия» Милославских уступила место Нарышкиным,
царевна Софья была отправлена в монастырь, а князь В. В. Голицын —
в отставку, Дорохин вернулся в Елецкий уезд. Здесь за ним значился
помещичий двор и участок земли около 100 га, крестьян на его земле
не было. Он жил тем, что сдавал в аренду часть собственных владений
соседу80. В своем старом имении, видимо, и закончил жизнь автор
первого русского сочинения об Османской империи.
Перейдем теперь к рассмотрению его книги и попытаемся понять,
что подтолкнуло его на создание описания Османской империи, занятия, безусловно, рискованного для человека, находившегося в плену.
Сам Дорохин никак не поясняет свой замысел, а пишет только, что
решил составить описание государства, когда был пленником: «Написася же сия книга в тайнем, в сокравеннем в сокрыте мною пленников
в пленной своей неволи терпения страдания своего и соглядном изъявление в толку росписи всему царству турскому, отнеже изыдохом на путь,
но и ходихом в стопах пути ноги своея и исполнихом обхождения всего
согляду»81.
Так, несколько тяжеловесным языком автор пояснил, что записывал
все, что казалось ему важным, чтобы дать «роспись всему царству тур-

РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 139. Л. 190, 237.
Описание Турецкой империи, составленное русским, бывшим в плену
у турок … С. 1.
80

210

Елецкий помещик против Османской империи

скому… яково есть оно царства велика во одержание своего пространства, ширины своей от края до края»82.
Елецкий помещик особенно подробно останавливался на географическом описании вражеских городов («и много-ль дней езды…
да всех мест, и грады их как зовутся, и крепости их как есть»), так как
эта информация имела важное стратегическое значение. Тем самым
Дорохин подчеркивал первоочередное военное значение своего труда.
В качестве турецкого солдата ельчанин побывал почти во всех уголках обширной Османской империи. Свои наблюдения он записывал
частично по памяти, частично — по горячим следам, как очевидец.
К примеру, он отметил, что основные войска империи сосредоточены
на границах. Простые люди живут в сельской местности, «а воинской
бране те люди не ученые».
Федор Дорохин очень подробно описывал различные укрепления,
крепости, города, расстояния между ними, ландшафт, военные обычаи
различных народов обширной империи. Как можно точнее он передавал достоинства и недостатки военной системы турок. Большое внимание елецкий помещик уделял численности гарнизонов в крепостях
и городах, а также национальному составу населения. Опираясь на собственное мнение, он обычно давал весьма нелестную характеристику
местным жителям. Например, в описании Иерусалима встречаем следующее: «А жильцы в нем все люди аравийские, а до войны они огненного
ружейного бою худы, рабливы и боезливы и не умеют они в удержание
града удержать в осадное время, только их война брани аравийских людей
в поле на коне копьем воевать»83. «Рабливы» и «боезливы» — для служилого человека окраины царства, дед, отец и брат которого погибли
на войне, характеристики достаточно уничижительные. Елецкий помещик, между прочим, предположил, что оборонять Иерусалим долго
жители не смогут, поскольку основу местного гарнизона составляет
слабо обученная легкая кавалерия.
Дорохин посетил Египет, где путешествовал по Нилу, жил в Иерусалиме, Стамбуле, Александрии, Каире, вероятно, и на Кипре, путешествовал по Малой Азии, Палестине, Балканам. Может показаться
странным, что, посещая святые для православного человека места, он
не уделил им никакого внимания в своем труде. Дорохин, конечно,
называет Иерусалим «Святым избранным и благословенным градом
Божьим», но обращает внимание только на его стратегические объ-

82
83

Там же.
Там же. С. 4.
211

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

екты — возвышения, крупные здания и крепостные стены, т. е. он всегда
мыслит как воин84.
Следует отметить, что, создавая сугубо военное сочинение, Дорохин
все же не обошел стороной нравы населения, особенно те, что казались ему возмутительными. Он часто упрекал в своем труде «агарян»
за «скверный блуд», понимая под этим, вероятно, многоженство,
описывал их как «мерзских мужеложников и скотоложников, пакосников поганских» 85. Никаких симпатий к мусульманству, обычаям
и традициям местного населения русский помещик не испытывал,
и вообще, кроме войны и осуждения «скверного блуда», автора мало
что интересовало.
Однажды, раздраженный нравами «поганских пакосников»,
Дорохин неожиданно обратился к христианскому толкованию понятия «Истины»: «Истина же живет и пребывает во веки ; несть пред
нею приятия лица, ни розности, но иже права творит о всем, неправых
и лукавых отребается (отсекает, избавляется. — Д. Л.)… Велика есть
истина!»86. В этой отсылке к словам из Второго послания Иоанна Богослова (2 Ин. 1:2) мы видим резкое осуждение «агарян» за их «блуд»,
который не может быть оправдан местными обычаями, потому как
Истина одна для всех народов.
Язык сочинения Дорохина достаточно сложен и представляет собой
смесь народного и литературного стилей. Из текста его книги видно,
что он был хорошо знаком со Священным Писанием, из которого
несколько раз приводил названия некоторых народов и городов: «люди
аравийстии халдейского языку», «люди амалицкие», Вавилон, Ниневия
и др. Издатель его сочинения П. Сырку отмечал: «названия городов,
мест, рек, гор и т. п., встречающиеся в библейских рассказах… приведены
весьма правильно… Весьма возможно, что нашему автору известны были
некоторые рассказы и жития Святых из Пролога или Четьи-Минеи…
Уменье различать народы славянские от неславянских, как, напр.: люди
болгарские словенского языку обличает в нем знакомство с рассказами из
хронографов, рассеянными в разных сборниках, из которых он приобрел
некоторые географические познания»87.
Для чего же Федор Дорохин решил, рискуя жизнью, составить военное описание огромной империи «от края до края», да еще критикующее нравы его жителей? Скорее всего, он делал это потому, что не пал
духом. Все это время, все двенадцать лет в плену елецкий помещик проТам же. С. 2.
Там же. С. 1.
86
Там же. С. 2.
87
Там же. С. I—II.
84
85

212

«Охочие люди»

должал в душе противостоять Османской империи. Он верил в то, что
продолжает приносить пользу своей стране, и поражение под Чудновом
ничуть не поколебало его веры в силу русского оружия и царский меч.
Трудно представить, что Дорохин был осведомлен о мечтах освободить Царьград от турецкого ига, которые бытовали при московском
Дворе и отразились в русской публицистике того времени88. Однако
составляя свое военное описание владений османского султана, елецкий помещик точно так же, как и царь Алексей Михайлович, надеялся,
что однажды храбрые воины «Третьего Рима» освободят «Святой град»
Иерусалим и «Великий Царьград» от «неправых, лукавых и безбожных
агарян».
Конечно, не каждый попавший в плен человек принимался составлять
военное описание вражеской территории, однако в истории Дорохина
отразилась очень важная форма поведения, присущая местному населению: служить своему царю, видеть в государственном интересе свой
личный интерес. «Проклятые агаряне» были не только врагами Алексея
Михайловича, но и его верных «холопов», служилых людей степного
пограничья, гибнущих «за царскую честь» в многочисленных войнах.

«Охочие люди»
Поговорим теперь о другом интересном явлении военной истории —
«охочих людях». Узнав о том, что московский царь начал войну с одним
из своих «недругов», жители окраины царства, не попавшие в полки,
объединялись в группы и сами отправлялись на врага. В документах они
назывались «охочие люди», а по сути это были добровольцы, вызвавшиеся поучаствовать в военных действиях самостоятельно. Трудно
сказать, что руководило ими, было ли это просто желанием заработать
во время ограбления земель врага или же неким патриотическим порывом. Однако эти «охочие люди» всеми способами старались демонстрировать свою религиозную и политическую принадлежность Москве.
Вообще, XVII столетие было временем образования национальных
государств, а в таких условиях подобные патриотические настроения
все чаще становились составной частью общественного сознания, хотя
при этом патриотизм в большей степени был связан с государем, чем
с государством89. Люди были преданы своему царю и религии, но чувство преданности стране проявлялось реже. Со временем, особенно во
Ляпин Д. А. Царский меч … С. 274
Усенко О. Г. Психология социального протеста в России XVII—XVIII веков.
Тверь, 1994. Ч. 1. С. 34—35. М. М. Кром относит зарождение государственного
патриотизма к XVI в.: Кром М. М. Рождение государства : Московская Русь
XVI—XVI вв. М., 2018. С. 229—231.
88
89

213

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

второй половине XVII в., проявления верности государству становились
все заметнее90.
Заметим, что историческая действительность XVII в. в этом
отношении оказала большое влияние даже на эволюцию русского
героического эпоса. Традиционные русские сказания о былинных
богатырях получили в это время ярко выраженный характер отношений «хорошего царя» и его «верных холопов». Типичным примером
здесь может быть повесть о Сухане, являющаяся записью народного
предания о могучем русском богатыре. Созданная как литературное
произведение в XVII в. оно вобрало в себя все черты этой эпохи:
богатырь верно служит своему государю, за что тот его «жалует», все,
что Сухан желает, — быть «холопом» царя, проявить себя на царской
службе 91. Кстати, автор повести четко отделяет от государя бояр,
которых нет рядом с царем, хотя в былинном эпосе фигура монарха
была неизменно окружена боярами. Создатель произведения явно
не хотел видеть в царском дворце родовитых особ, только лишь
одному царю несет свою службу русский богатырь, и для него служба
родине — «государево дело», а патриотической подвиг — «служба
государева»92. Безусловно, исторические реалии эпохи подсказали
автору эти новые, дополняющие образ богатыря черты потому, что
для служилого человека представление о государе было неотделимо
от мысли об отечестве93.
90
См.: Толстиков А. В. Представление о государе и государстве в России
второй половине XVI — первой половине XVII в. // Одиссей. Человек в истории.
2002. С. 294—310. «Только во второй половине XVII ст. мелькает мысль о вопчем
народе, как говаривал царь Алексей, все еще считавший Московское государство
своею вотчиною», — писал И. Е. Забелин. См.: Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М., 2005. С. 17. Н. Коллманн полагает, что
«национальное сообщество, сознающее себя таковым» не появилось в России
даже к концу XVII в., а русское общество сплачивала семья, принадлежность
к общине, товарищество в коллективе. См.: Kollmann N. Sh. Concepts of Society
and Social Identity in Early Modern Russia // Religion and Culture in Early Modern
Russia and Ukraine / ed. Samuel H. Baron and Nancy Shields Kollmann. Northern
Illinois University, 1997. P. 42, 44. О. В. Новохатко считает, что в 1640—60-е гг.
в России интенсивно строилось суверенное национальное государство. См.:
Новохатко О. В. К вопросу о начале формирования абсолютизма в России
в 1640—60-е годы // Комплексный подход в изучении Древней Руси : материалы X междунар. науч. конф. М., 2019. С. 143—144.
91
Малышев В. И. Повесть о Сухане : Из истории русской повести XVII века.
М. ; Л., 1956. С. 85.
92
Там же.
93
Там же.

214

«Охочие люди»

Итак, после Смутного времени в Русском государстве развивается
осознание политической (единый царь) и религиозной (единая православная религия) общности, которая активно противопоставляется
соседним государствам и народам. Вследствие этого и поведенческие
модели служилых людей определялись стремлением верно служить
своему царю и православной вере.
К примеру, Смоленская война 1632—1634 гг., несмотря на неудачи
русской армии, вызвала настоящий всплеск национального подъема
среди населения окраины. «Охочие люди» объединялись в небольшие
группы, а затем и в отряды по 200—300 человек, шли на запад, переходили границу Литвы и вредили неприятелю тем, что грабили население, разоряли деревни, нападали на боевые отряды. Среди участников
таких самостоятельных походов были не только стрельцы или казаки,
но и крестьяне. «Охочие люди» стремились разрушать и грабить все,
что им попадалось на пути. Они так преуспели в этом, что вызвали
раздражение со стороны воевод русской армии: зайдя слишком далеко
на земли Украины, эти добровольцы разорили и ограбили местное
православное население, до этого момента сочувственно относившееся
к русским. Скоро всем «охочим людям» была послана грамота от царя
Михаила Федоровича, в которой требовалось прекратить всякие походы
на врага, ведь «в Московском государстве николи не повелось — без нашего
царского указа собираться и в войну ходить!»94.
Однако количество добровольцев, ушедших в Литву и действовавших на вражеских землях самостоятельно, было так велико, что правительство в конце концов предложило всем перейти на службу в царские
полки. Немного помешкав, половина «охочих людей»» согласилась
на это, а другие ушли к донским казакам, видимо, уже привыкнув
к свободной военной жизни95.
Конечно, добровольцы, отправившиеся на фронт Смоленской войны,
имели и материальный расчет: они надеялись поживиться за счет
грабежей и мародерства. Тем не менее этот аспект войны тесно переплетался и с другим, вызванным желанием навредить давнему врагу
московского царя. Можно предположить также, что в таком поведении
94
Цит. по: Поршнев Б. Ф. Социально-политическая обстановка в России
во время Смоленской войны // История СССР. 1957. № 5. С. 124.
95
Там же. С. 121—140. В советской историографии эти события назывались
«Балашовщиной», по имени одного из руководителей отряда добровольцев,
а в действиях «охочих людей» историки видели проявление классовой борьбы.
См.: Чистякова Е. В. Городские восстания в России в первой половине XVII в.
Воронеж, 1975. С. 58—61 ; Буганов В. И. Очерки истории классовой борьбы
в России. М., 1986. С. 128—134.

215

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

был мотив мести за разорение, которое «литовские люди» причинили
русскому населению во время Смуты, и опять же здесь действовало
национально-религиозное самосознание.
Другой пример национального подъема связан с началом Русскотурецкой войны. Когда Османская империя принялась наступать
на Украину в 1672 г., глава Белгородского полка Г. Г. Ромодановский
разослал письма воеводам подведомственных ему крепостей о приготовлении к военным действиям. Одно из них было получено 30 декабря
1672 г. в Воронеже воеводой Михаилом Федоровичем Самариным96.
В своем послании Г. Г. Ромодановский сообщал, что русско-турецкие
отношения стремительно ухудшаются по причине стремлений Стамбула захватить всю Украину, что подтвердил и его знакомый — дьяк
Разрядного приказа Василий Семенов. В этой связи глава Белгородского
полка рекомендовал провести смотр служилых людей, «чтоб были
готовы к службе: лошадей кормили, запасы готовили и служилую рухлядь
строили и все были наготове»97.
Затем Г. Г. Ромодановский сообщал новости о ситуации на Украине,
которые были известны и в Москве (из отчета киевского воеводы князя
Григория Афанасьевича Козловского): захватив украинский город
Каменец-Подольский, «турский солтан» велел собрать все православные
иконы в храмах и положить на землю у городских ворот, а затем было
приказано «Каменца-Подольского жителям христианам и разной веры
людям по тем святым иконам идти и всякое поругательство чинить».
Однако часть жителей, «помня православную христианскую веру, по тем
святым иконам не пошли и надругательства не чинили», за что были тут
же жестоко убиты98. Кроме того, турками совершались и иные «поругания» православия, которые в тексте письма не раскрывались.
Когда события в Каменце-Подольском стали известны рядовым
жителям Воронежа, они выразили готовность отомстить «проклятым
бусурманам». Национально-религиозный подъем охватил, видимо,
не только эту крепость. В Москве было решено даже написать специальное послание в южные уезды по поводу событий на Украине. В этом
послании сам Алексей Михайлович обращался к подданным с похвалой
и указывал, что, как только узнал о случившемся поругании, сразу же стал
готовиться к священной войне для обороны «святые церкви и православных христиан». Царь решил взять с собой «сильное и непобедимое
оружие — честный и животворящий крест Господень и дивную в образе
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 39. Л. 1—5 об.
Там же.
98
Там же.
96
97

216

Горе-сторожа и воеводская курица

крепкую непобедимую помощницу Господню Богородицу и всея святых
в помощь»99. В послании говорилось, что в поход поедут также грузинский
и сибирский царевичи, а с ними «бояры и с воеводы и всея государства
ратные люди»100. Служилому населению окраины государь выражал
благодарность за поддержку и призывал хорошо подготовиться к войне.
Воронежцы обещали быть на службе в самое ближайшее время
и отправиться на войну с турками «как государь укажет». Однако
Г. Г. Ромодановский просил М. Ф. Самарина не торопиться, а прежде
всего провести смотр, чтобы выяснить, какова реальная готовность
людей к войне, а также еще раз узнать общественное мнение о готовящемся походе и напомнить, что цель войны — отмщение за притеснение православия.
Таким образом, осквернение православных икон турками в КаменцеПодольском вызвало рост национально-религиозных настроений жителей Юга России, что стало закономерной формой поведенческих реакций в контексте существовавшей тогда системы ценностей служилого
человека, благодаря которой люди могли осознавать свое религиозную
и политическую целостность.

Горе-сторожа и воеводская курица
Еще один аспект служебных отношений жителей откраины — взаимодействие местного «мира» и воеводы101. Несмотря на то, что этой
темы мы так или иначе постоянно касались, очень важно остановиться
на ней отдельно. Воевода был представителем центральной администрации в уезде, но для местного «мира» он, скорее, выступал как
чиновник, ведь никаких посредников между царем, высшим носителем
власти, и его «холопами» быть не могло102. Не случайно челобитные
даже по всякому ничтожному поводу писались на имя «государя, царя
и великого князя», хотя и поступали в определенное ведомство.
Во время мятежей в городах в 1648 и 1650 гг., о чем мы писали
в предыдущей книге, население, не долго думая, обрушивало свой гнев
на воевод, считая их предателями общих интересов «мира» и царя103.
Однако в целом отношения с градоначальниками у местного общества
Там же.
Там же.
101
Значение «мира» в местной жизни описано в книге В. Н. Козлякова: Козляков В. Н. Московское царство. СПб., 2012. С. 122—125.
102
См. также о специфике воеводской службы: Brown P. Command and
Control in the Seventeenth-Century Russian Army // War fare in Eastern Europe,
1500—1800 / edit by B. Davies. Boston, 2012. P. 259.
103
Ляпин Д. А. Царский меч … С. 106—132.
99

100

217

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

не были столь однозначными. Воеводское управление знает много
примеров совместных слаженных действий населения и воеводы (мы
видели это выше) и даже случаев, когда «мир» заступался за воеводу
и просил оставить его еще на один срок104.
Остановимся подробнее на рассмотрении форм поведения местного населения в контексте воеводского управления. Прежде всего
необходимо указать, что отношения воеводы и «мира» во многом
зависели от личных качеств главного администратора. Считается, что
уже в ближайшие дни после приезда к нему приходила делегация от
представителей местного общества, в состав которой входили старосты
слобод, лучшие помещики уезда, представители духовенства. Воевода
получал «корм» и подношения деньгами. Так сразу же устанавливались
неофициальные связи, развивавшиеся затем на протяжении всегосрока
воеводства; причем государство почти не вмешивалось в эти отношения, а официально городовому воеводе иногда даже выплачивалось
жалование105.
Рассказывая в предыдущей книге о конфликте драгун крепости
Добрый и воеводы Федора Петровича Обернибесова, мы отметили что,
судя по жалобам, тот заработал 259 руб. за год своего пребывания в крепости. Сам Ф. П. Обернибесов говорил, что все подношения ему были
добровольными. Кроме того, люди приносили ему продукты питания
и даже пригоняли домашний скот106.
Воевода должен был поддерживать свой авторитет в глазах местного
населения, ведь от этого зависел успех его карьеры на новом месте.
Этот авторитет складывался из различных слагаемых, среди которых
на первом месте стояло знание военного дела. Волнения в Сокольске
и Воронеже в 1648 г., а также в Усмани в 1650 г. показывают, что жители
были разочарованы именно военно-стратегическими способностями
своих управленцев. В Сокольске служилые люди были так удивлены
непрофессиональными распоряжениями своего руководителя, что
решили, будто тот предатель и целенаправленно разрушает оборону
вверенного им участка границы107.
104
См.: Глазьев В. Н. Воронежские воеводы и их окружение в XVI—XVII веках.
Воронеж, 2007. С. 143—144 ; Камараули Е. В. Южнорусская приказная изба как
учреждение местного самоуправления во второй половине XVII века. Воронеж,
2009. С. 29.
105
Козляков В. Н. Получали ли жалованье городовые воеводы? // Памяти
Лукичева : сборник статей по истории и источниковедению. М., 2006. С. 96—113.
106
Ляпин Д. А. Царский меч … С. 229.
107
Там же. С. 118—119.

218

Горе-сторожа и воеводская курица

Именно в боевых действиях воевода мог легко заработать свой
авторитет. Дело здесь было не только в личной храбрости и неизбежном
чувстве единения, возникающем у сражающихся вместе на поле брани,
а скорее в том, что служилый «город» хотел видеть в своем начальнике
такого же, как и они, «государева холопа», не жалеющего сил и жизни
для царской службы.
Воевода мог контролировать патрульную («сторожевую») службу
в уезде, выслушивать отчеты «станичных голов», командовавших
объездами, мог лично выезжать для осмотра укреплений, посылать
людей выжигать траву и валить лес, но только во время осады крепости
или вторжения неприятеля он получал возможность по-настоящему
проявить себя.
Например, 8 июля 1647 г. татарский отряд численностью около
тысячи человек напал на Воронежский уезд. Местный воевода Василий
Тимофеевич Грязной, не пользовавшийся до этого большим почетом
в крепости, сам вывел ратных людей против неприятеля. Он держал
оборону по левому берегу Дона, и благодаря его активности татарам
не удалось переправиться к полям жителей Воронежа, а многие русские
пленники, которых враги уже успели схватить, были освобождены108.
Заслуживает упоминания служба воеводы Андрея Васильевича Бутурлина109. Безусловно, это один из самых выдающихся администраторов
окраины царства. В 1632 г. благодаря его умелым действам удалось спасти
Ливны, которые осадил татарский «царевич» с огромной армией. Он грамотно организовал оборону крепости и даже совершал удачные вылазки,
в ходе которых захватывал «языков». В 1645 г. А. В. Бутурлин был назначен воеводой в Воронеж. Состояние укреплений здесь оставляло желать
лучшего, и жители уезда во время набегов татар не спешили ехать под
защиту крепостных стен, предпочитая укрываться в лесах. В крепости
отсутствовала дисциплина, а некоторые служилые люди совершенно
не знали ратного дела. Воронежский воевода сразу же организовал
ремонт стен и лично принялся обучать жителей военному ремеслу.
7 июля 1646 г. татарский отряд численностью в 600 человек неожиданно обошел русские сторожевые отряды и подошел к Воронежу. Узнав
об этом, А. В. Бутурлин быстро собрал ратных людей и лично выступил
с ними против врага. В ходе боя русские одержали победу и преследовали противника по степи около 6 км. Вообще, Воронежский уезд
часто подвергался татарским набегам, и местные воеводы много раз
выводили служилых людей в поле для боя с татарами.
108
109

Глазьев В. Н. Воронежские воеводы и их окружение … С. 98—103.
Там же. С. 94—97.
219

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

Авторитет воеводы складывался и в умении держать себя с населением, которое проявлялось в организации местного делопроизводства. Часто градоначальнику надлежало заниматься расследованиями
преступлений и исполнять функции судьи, разбирая многочисленные
тяжбы и споры жителей крепости и уезда. Он обычно умел писать, но на
службе прибегал к этому умению крайне редко. Например, лебедянский
воевода Прон Коптев сетовал в 1649 г. на то, что у него в подчинении
нет подьячего, так как старый подьячий умер, а нового найти сложно,
поскольку грамоты в крепости никто не знает. Но П. Коптев все-таки
не собирался браться за перо лично, а заставлял делать это одного из
помещиков уезда110. В повседневной жизни писать воеводе приходилось часто: он общался с родственниками, приказчиком, коллегами
по службе111.
Воевода окраины царства предстает перед нами и как строитель.
Сейчас трудно понять, откуда у русских воевод брались навыки
строительного дела, но все русские крепости в Степи строились по
плану и смете, составленным воеводами, и под их бдительным руководством112. От их расчетов, технической смекалки и организаторских
способностей зависело качество и время строительства, столь важные
в условиях постоянной угрозы.
Воевода отвечал за состояние укреплений, руководил возведением
валов, острогов и прочих сооружений, строившихся для того, чтобы
помешать врагу. Иногда, прибыв в крепость и осмотрев ее, он сразу
докладывал о необходимости ремонта113. Получив на это согласие
Разрядного приказа, новый администратор принимался за сложные
строительные работы. Ремонт укреплений был не таким опасным
делом, как починка или возведение оборонительных построек гденибудь в отдаленных степных просторах. Здесь воевода должен был
не только организовать постоянную, слаженную и быструю работу
своих подчиненных, но и обеспечить им защиту на случай нападения
врага. Причем, масштаб подобной работы был очень велик. Например, для возведения преград на пути кочевников в 1647 г. воронежцы
всем миром под руководством своего воеводы В. Т. Грязного строили
дубовые надолбы по берегам рек Воронеж и Дон длиной более 7 км114.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 275. Л. 221.
Например, переписка воевод степного пограничья сохранилась в фондах
ГАВО: ГАВО. Ф. И-182. Оп. 1. Д. 4, 69, 161, 554.
112
Разрядная книга 1475—1605 г. М., 1989. Т. 3. С. 2—37.
113
Например, воевода А. В. Бутурлин ратовал о переносе Ельца на новое
место: РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 275. Л. 464—466.
114
Там же. Д. 272. Л. 54—65.
110
111

220

Горе-сторожа и воеводская курица

Храбрость и организаторские способности давали возможность воеводе быстро повысить свой авторитет и влияние в крепости, но также
легко он мог и потерять их. В 1647 г. Федор Абросимович Лодыженский,
представитель старого рода, одной из ветвей Рюриковичей, только
что став воеводой в Ливнах, почти сразу же был посажен в местную
тюрьму на несколько дней за неудачный местнический спор115. Его престиж, конечно, сильно пошатнулся, и после этого все два года воеводства Лодыженского проходили в постоянных конфликтах с местным
«миром», хотя его нельзя было упрекнуть в чрезмерных поборах, и он
не был замечен в «обидах и насильствах». Дело было только в его низком авторитете. Рассмотрим в этой связи один конкретный пример из
его воеводской практики в крепости Ливны116.
В январе 1649 г. по государеву указу ливенцы выбирали целовальников для работы в таможенной и кабацкой избе (всего девять человек), а также дьяка, знающего грамоту. Выборы проходили с участием
старост от посадских людей, пятидесятников и десятников от служилых
людей, а также представителей местных помещиков, позиция которых
в любых общественных делах была особенно важной. Воевода просил
население выбрать самых грамотных и «добрых» людей, с которыми
ему было бы легко вести дела. Однако ливенцы решили, что целовальниками будут «обышные люди», мало пригодных к этому делу, без
опыта и желания работать. В дьяки был выбран казак, который уже был
занят тем, что «сидел у стрелецкого головы для письма» и имел мало
времени для исполнения дополнительных обязанностей.
Ф. А. Лодыженский был возмущен итогами выборов и отказался принять их результаты. Однако местный «мир» настаивал на собственных
кандидатах, указывая на то, что воевода обязан принять их выбор.
Назначение в дьяки казака люди объясняли тем, что тот знает грамоту,
а то, что он уже «сидит у стрелецкого головы» — дело второстепенное,
так как его туда никто не выбирал, а назначил сам воевода.
В ответ Ф. А. Лодыженский немедленно написал жалобу в Москву,
в которой описывал произошедшее в самых мрачных тонах: уездные
люди явились к нему «скопом, с большим шумом и невежеством» и выбирать кого-либо в кабак и таможню отказались, не слушая его разумных
доводов; они ругались и шумели в воеводской избе, и, в конце концов,
ушли, «государева указа не послушав».
Вскоре в Ливны был послан сыщик и десять московских стрельцов.
Когда до Ливен оставалось около 7 км, у одного из стрельцов устала
115
Пясецкий Г. М. Исторические очерки города Ливен и его уезда в политическом, статистическом и церковном отношении. Орел, 1893. С. 122.
116
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 275. Л. 332—341.

221

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

лошадь. Ближайшим поселением оказалась деревня Куначеева, где
московский стрелец зашел на двор к сыну боярскому Фадею Родионову,
чтобы взять себе новую лошадь. Но Родионов категорически отказался
ему помочь, а когда стрелец напомнил, что выполняет важное «государево дело», помещик ответил, что можно ничего и не исполнять, ведь
«не диковина нынче государево дело и казна государева». В итоге стрельцу
пришлось долго добираться до Ливен на своей утомленной лошади.
Когда же обо всем случившемся стало известно в крепости, Лодыженский велел незамедлительно арестовать Родионова по обвинению
в измене и подробно написал в Москву о случившемся117.
Выборы в Ливнах заинтересовали Москву (так же, как и поведение
Фадея Родионова), и там решили поручить расследование ситуации
в крепости елецкому воеводе князю Дмитрию Петровичу Львову. Специальный сыщик из Ельца прибыл в Ливны, чтобы опросить население
и, главное, выяснить фамилии людей, которые приходили к воеводе
с «невежеством и шумом». Результаты сыска в виде докладов князю
Д. П. Львову дошли до нас. Несколько десятков листов с данными
расспросов сводятся к одному: ливенцы уверяли, что к воеводе они
с шумом не приходили, а выбрали людей «по своему обычаю». Как
не старался посланник елецкого воеводы получить хоть какие-либо
сведения об оскорблении представителя власти, все было напрасно.
В Москве решили оставить ливенцов в покое и сыщик вернулся
в Елец118. Так и закончилось это дело, а затем подошел конец и воеводству Ф. А. Лодыженского.
Воевода на Юге России вел обширное делопроизводство: он
не только переписывался со столичными приказами, но постоянно
поддерживал контакты со своими соседями — воеводами других
крепостей119. Письма к своим коллегам по самым разным вопросам
занимали основную часть воеводской документации. Иногда нужно
было быстро сообщить известия о приходе неприятеля, в другой раз —
срочные новости из Москвы; пересылались из крепости в крепость
просьбы о помощи, информация о исполнении царского указа, описи
посланного провианта, списки людей и вообще любая информация,
117

Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. М., 1911. Т. 1. С. 545, 577,

578.
Здесь следует учитывать и обстановку в стране в это время: Ляпин Д. А.
Царский меч … С. 106—139.
119
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 1. Д. 4, 69, 161, 554. См. также: Ляпин Д. А. Особо ценные документы из фондов ГАВО конца XVII — начала XVIII веков // Архивы
и архивное дело на Юге России : материалы Всерос. науч. конф. (г. Ростов-наДону, 16—17 октября 2015 г.). Ростов н/Д, 2015. С. 264—275.
118

222

Горе-сторожа и воеводская курица

которая могла быть полезной воеводе соседней крепости. Воеводы
в таких письмах писали всегда просто, без соблюдения строгого этикета, обращаясь к другу «господин» или же — «государь».
Воеводская служба на окраине царства начинает менять свой характер в 1670-х гг. В крепостях появляется местная профессиональная
бюрократия, граница отодвинулась на юг, а число нападений татарских
отрядов существенно сократилось120. В это время изменяется подход
к назначению воевод: теперь направление в окраинную крепость расценивается как более легкий вариант государевой службы (особенно
в крепость, находящуюся под защитой Белгородской черты), и сюда все
чаще приезжают раненые на войне или постаревшие представители
командного состава. В представлении служилого населения воеводская
служба становится наградой за тяготы и лишения на фронтах различных войн, которые вела Россия в правление Алексея Михайловича
и Федора Алексеевича121.
В некоторые крепости определяли теперь представителей соседних
уездных корпораций — детей боярских, наиболее благонадежных и обеспеченных. Это вызывало ажиотаж у претендентов, и часто в ту или
иную крепость, где враг появлялся редко, претендовали одновременно
5—6 человек122.
В последней четверти XVII в. уездное общество меняло свое отношение также и к воеводе. Теперь «государевы холопы» редко имели
возможность убедиться в воинской доблести своего администратора.
Воевода находил иные пути взаимодействия с местным «миром», старался окружить себя избранными людьми. Впрочем, эта тенденция,
характеризующаяся образованием так называемых «правящих групп»,
зародилась еще в 1640-е гг., а, может быть, и раньше123. Однако тогда она
была связана со стремлением воеводы найти опору в деле исполнения
своих многочисленных обязанностей, теперь же он выступал, скорее,
как политик, чем как полководец.
Рассмотрим одно показательное дело на этот счет. 4 апреля 1677 г.
в воронежской Съезжей избе началось следствие по поводу избиения
местного попа Артемия124. Это дело было описано В. Н. Глазьевым,
который показал также, что представлял собой воронежский воевода
Гаврила Хрисанфович Волков, человек хитрый, склонный к корысти
Камараули Е. В. Южнорусская приказная изба … С. 22—23.
Там же. С. 23.
122
Там же. С. 23—24.
123
Новосельский А. А. Правящие группы в служилом «городе» XVII в. // Учен.
зап. института истории РАНИОН. 1928. Т. 5. С. 315—335.
124
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 490.
120
121

223

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

и обману125. Для нас же данная история важна тем, что иллюстрирует
повседневную жизнь местной элиты и нравы, царившие здесь в эти годы.
Несмотря на то, что Россия вела войну с Османской империей,
воронежский воевода Г. Х. Волков в августе 1677 г. отправился далеко
от вверенной ему в управлении крепости для рыбной ловли на Дон.
Вместе с ним поехали представители местной элиты, наиболее влиятельные люди: стрелецкий голова Степан Акжеев, священник Спасской
церкви Артемий, игумен местного Успенского монастыря Сергий и его
брат, головы, старосты и сотники, а также их жены и дети. Компания
разместилась на берегу Дона, на «Воеводском лугу» (вероятно, в месте,
специально отведенном для подобных мероприятий).
Пушкари несли невода для рыбной ловли, телеги были полны бочек
и бутылок с хмельными напитками. Наловив рыбы, отдыхающие сварили уху и, вероятно, весело провели время. Однако на обратном пути
между стрелецким головой Степаном Акжеевым и попом Артемием
завязалась ссора по какому-то мелкому поводу. Акжеев, выходец из
крымских татар, «доехав до попа Артемия с лошади сорвал о земь и плетью бил и матерно его неподобною бранью бронил»126.
Акжеев давно не нравился воеводе. Теперь же Волкову представился
хороший случай, чтобы от него избавиться. Он уговорил попа Артемия
написать в Москву челобитную с обвинениями головы в избиении
и даже в угрозах убийства. Чтобы угодить воеводе, Артемий составил
обстоятельный донос на Акжеева, где подробно описал, как большая
компания отправилась на реку, а затем, когда все поехали обратно,
голова начал оскорблять и избил его при многих людях, угрожая
и вовсе убить. Он указывал, что воевода присутствовал во время этой
поездки и может подтвердить произошедшее, а также дать характеристику своему подчиненному. Поп Артемий утверждал даже, что угрозы
Акжеева, якобы, сопровождались фразой: «От Воронежа Степь в Крым
не загорожена!», т. е., совершив убийство, голова предполагал бежать
на свою историческую родину. Неизвестно, выдумал ли это выражение
сам воевода, сказал ли его татарин Акжеев или же оно бытовало в это
время как поговорка.
В Москве челобитной очень заинтересовались, но вовсе не из-за
того, что был оскорблен местный священник. В Разрядном приказе
Глазьев В. Н.: 1) Воронежские воеводы и их окружение … С. 133—136 ;
2) Очерки истории города Воронежа и Воронежского уезда в конце XVI — начале
XVIII вв. Воронеж, 2018. С. 129—138. У В. Н. Глазьева это дело представлено
подробнее.
126
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 490. Л. 1.
125

224

Горе-сторожа и воеводская курица

показался странным сам факт выезда воеводы с большой компанией
в разгар турецкой войны на Дон. «По какому указу?» — недоумевали
работники приказа. Немедленно было решено выяснить, зачем воевода выезжал в эти опасные летние дни из Воронежа. Так, бытовой
случай на рыбалке повлек за собой новое, уже серьезное, разбирательство. Началось следственное дело, в ходе которого воронежский
воевода всячески хитрил, путал след, пока, наконец, не попросился
на службу в другую крепость. Очевидно одно — его действиями руководили личные корыстные мотивы, весьма далекие от государственных интересов127.
Конечно, многие представители местного «мира» старались найти
общий язык с воеводой, воспользоваться его властью и возможностями
в собственных целях. Такая форма поведения была продиктована все
тем же стремлением человека получить максимально возможное обогащение любыми средствами.
Показательным эпизодом взаимодействия воеводы и местного
«мира» является дело об «усманском погроме» 1652 г., связанном
с нападением татар на Усмань128. В это время воеводой в крепости был
князь Иван Михайлович Волконский-Хромой. Усманский уезд имел
хорошие укрепления: валы с небольшими сторожевыми острожками
и глубокие рвы. Однако в начале августа 1652 г. воевода, осматривая
оборонительные сооружения, пришел к выводу о необходимости установки новых дубовых кольев, но сделать это предполагалось немного
позже. А пока И. М. Волконский объезжал валы и острожки, осматривал состояние укреплений, проверяя бдительность служилых людей.
Во время проверки выяснилось, что усманцы часто занимались своими
личными делами, не думая о безопасности крепости, а один из сторожей в Красном острожке в это время и вовсе спал. Подойдя к нерадивому караульщику, И. М. Волконский побил его палкой.
Воевода, однако, не был особенно радетельным исполнителем
«государевой службы», когда речь заходила о его личном интересе.
См. также: Глазьев В. Н.: 1) Власть и общество на Юге России в XVII в.
Воронеж, 2001 ; 2) Воронежские воеводы и их окружение … ; 3) Городовое
воеводство второй половины XVII в. // Очерки феодальной России : сб. статей. М., 2004. Вып. 8. С. 165—175 ; Енин Г. П. Воеводское кормление в России
в XVII веке : (Содержание населением уезда государственного органа власти).
СПб., 2000 ; Ляпин Д. А. Повседневная жизнь городового воеводы на степном
пограничье в конце XVI—XVII вв. // Ежегодник историко-антропологических
исследований. 2010. № 7. С. 174—180 ; Мизис Ю. А. Воевода Московского царства
(Р. Ф. Боборыкин на государевой службе). Тамбов, 2012.
128
Княжинский Б. П. Очерки по истории Усманского края … С. 71.
127

225

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

Он завел себе в крепости хозяйство с курами, коровами и лошадьми,
без зазрения совести использовал местных жителей для собственных
нужд, заставляя их косить траву, пасти коров, охранять свой двор,
возить лес.
Утром 13 августа 1652 г. многие служилые люди не явились на дозорные посты, поскольку занимались работой в полях. Вместо положенных
десяти сторожей в острожек на валу приходили один-два человека.
Видя такую легкомысленность, И. М. Волконский выезжал днем в поля
и предупреждал людей об опасности, приказывал им брать оружие,
но никто его не слушал, люди только кивали на караульщиков: дескать,
те, если что случится, их вовремя предупредят.
В этот день на башне Красного острожка дежурили Тихон Бовыкин
и Михаил Костяев (который все время спал), в обычное время оба
работали на воеводском хозяйстве. На башне должны были находиться
еще шесть человек, но они были заняты работой на огородах. Воевода
не мог заставить население быть осмотрительнее, а только сетовал
на то, что «на Усмани пора заботная», и продлится она до праздника
Успения Богородицы (15 августа).
Рядом с Красным острожком находились и другие, но в них вообще
никого не было, так как усманцы посчитали, что двум сторожам все
достаточно хорошо видно. По советам товарищей, Тихон Бовыкин даже
залез на чердак своей дозорной башни, чтобы лучше стеречь неприятеля. Однако поле, простирающееся за валом, так сильно поросло
кустарником, что трудно было здесь кого-то заметить. Периодически
кустарник вырубали, но пока на Усмани стояла «пора заботная», этим
никто не занимался. Из последующего донесения воеводы мы узнаем,
что Бовыкин не сменялся на своем посту больше суток, что было нарушением правил караульной службы, а дежуривший с ним товарищ либо
спал, либо уходил по делам.
И. М. Волконский, опасаясь нападения татар и видя беспечность
людей, попросил воевод Доброго и Сокольска прислать ему на помощь
несколько человек для дежурства на башнях. Он сообщил о своем
решении усманцам, приказав им пока сменить караульщиков на ночь
и увеличить их число. Приказание выполнено не было.
Когда наступила ночь, на башне Красного острожка вновь дежурили
Тихон Бовыкин и Михаил Костяев (который снова спал), а шесть человек в караул так и не явились. Воевода, в свою очередь, не стал проверять то, как исполнено его распоряжение. Как раз в эту ночь к Усмани
подошел татарский отряд из 500 всадников. Враги бесшумно стали
в степи, и в темноте их нельзя было разглядеть в густом кустарнике.
226

Горе-сторожа и воеводская курица

Затем татары хворостом и сучьями принялась забрасывать ров, чтобы
перебраться на другую сторону. Сделав это без лишнего шума, они
медленно направились к крепости.
Стало светать, когда Бовыкин заметил неспешно ехавших всадников, но подумал, что враги не могут ехать так спокойно, и решил, что
это их сменщики из Сокольска и Доброго. Сторож знал по опыту, что
служилые люди всегда шли не по основной дороге в Усмань, а прямо
через поле, срезая себе путь, хотя им и приходилось перебираться при
этом через надолбы и ров. Однако ехавших к крепости людей было
так много, что Бовыкин засомневался и разбудил своего товарища,
Михаила Костяева, чтобы тот тоже посмотрел на всадников. Вместе
они, наконец, поняли, что это татары, которые шли прямо в крепость.
Сторожа подняли тревогу, но было поздно: тут же вражеская конница стремительной лавиной растеклась по полям и деревням вокруг
спящей Усмани. Одни татары хватали людей и угоняли скот, другие
кинулись поджигать деревянные стены крепости, чтобы вызвать
панику. И. М. Волконский спешно собирал людей для обороны,
но татары уже захватили женщин и детей и возвращались обратно
через вал. Усманцы кинулись следом.
На валу состоялось сражение, в ходе которого защитники крепости
потеряли 13 человек убитыми и 43 пленными. Тем не менее, им удалось отбить 6 мужчин, 29 женщин и детей. Однако потери были существенны: 140 женщин и детей, 491 лошадь, а также множество коров,
овец и коз. Вызвав детей боярских из уезда, воевода И. М. Волконский
лично отправился вслед за татарами. Русские долго преследовали врага,
но тем удалось скрыться.
Служилые люди Усмани первым делом написали Рязанскому митрополиту скорбное послание о том, что не уберегли своих жен и просили разрешения скорее жениться вновь. Эту просьбу можно понять,
ведь наступала осень — время сбора урожая и приготовления запасов
на зиму. Вскоре митрополит сделал специальное распоряжение в своей
епархии о том, что все насильно разведенные супруги, если пожелают,
могут вновь вступить в законный брак. В епархии был также начат сбор
средств на выкуп пленных129.
Вообще, следует заметить, что пропавший на степном пограничье супруг
часто приравнивался к убитому, что позволяло оставшемуся мужчине или женщине вновь вступать в брак. См.: Ляпин Д. А. Из истории семейных отношений
на Руси в XVII веке // Образ прошлого: историческое сознание и его эволюция :
материалы науч. конф. молодых ученых 23—24 марта 2012 г. Воронеж, 2012.
С. 124—126.
129

227

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

В Москве были очень недовольны итогами «усманского погрома».
Для расследования случившегося послали князя Александра Ивановича Лобанова-Ростовского, который пришел к выводу, что вина лежит
на сторожах, вовремя не сообщивших о враге. Дежуривших на Красном
острожке Тихона Бовыкина и Михаила Костяева, а также еще шестерых
человек, которые не явились в караул в ночь нападения, водили по
слободам и били «нещадно» кнутом, чтобы все видели это наказание.
В свою очередь, жители упрекали их горькими словами. Так в Усмани
появилась поговорка, дожившая до XIX в.: «Эх вы, заступники-сторожа,
воеводскую курицу пуще ока берегли, а Усмань проспали!»130.
Следует сказать, что воеводу И. М. Волконского усманцы оправдывали, утверждая, что он «жил не оплошно, и татарскому приходу
оберегался». Тем не менее, в Разрядном приказе ему сделали выговор,
в котором говорилось: «Все учинилось твоим неостерегательством,
что на валу в иных башнях сторожей не было и всякие люди на полях без
оружия были».
Расследовавшего это дело А. И. Лобанов-Ростовского заинтересовало обстоятельство, почему служилые люди ходят в Усмань не прямой
дорогой, а срезают себе путь через вал и ров. В этом, по его мнению,
и крылась причина того, что караульщик принял татар за русских.
Теперь было строго запрещено срезать дорогу, а все кусты в поле вскоре
вырубили. В этом же году в Разрядном приказе решили перенести
Усмань на новое место, но, подсчитав расходы и учитывая просьбы
усманцев, решение отменили 131.
Таким образом, отношения местного «мира» и воевод не были
однозначными. Для государства было важно, конечно, чтобы работа
провинциального администратора была эффективной и не вызывала
бы большого недовольства у населения. Несмотря на то, что воевода
был представителем власти в уезде, люди не считали его высшим авторитетом, ведь между «миром» и царем не могло быть посредников.
На воеводу смотрели как на такого же «государева холопа», но занимающего более высокое положение в иерархии царских слуг.
Впрочем, в Москве тоже не очень доверяли воеводам и часто использовали местный «мир» для сбора сведений об их поведении, жалобы
и доносы на местного администратора, как правило, поощрялись.
Можно сказать, что население имело даже своеобразную надзирательную функцию по отношению к своему воеводе132.
Княжинский Б. П. Очерки по истории Усманского края … С. 71.
Там же. С. 70.
132
Камараули Е. В. Южнорусская приказная изба … С. 86.
130
131

228

Горе-сторожа и воеводская курица

* * *
Итак, «государева служба» занимала важнейшее место в повседневной жизни человека окраины царства. Здесь проявлялись те же
формы поведения и организации жизни, характерные для населения
в свободное от службы время и уже хорошо нам знакомые. Ратное
дело было частью существующей общественно-государственной
системы, в которой человек мог реализовать себя и свое стремление
к материальному достатку, точно так же, как и в других странах Европы
того времени133. На условиях службы царю русский помещик владел
земельным участком, источником его материального благополучия,
а за проявленное усердие на войне мог увеличить размер своей земли,
получить денежное жалованье, сделать карьеру, занять важный пост,
который открывал перед ним новые возможности для обогащения
и самореализации. Служилые люди «по прибору» получали денежное
жалование и небольшие земельные участки, им давались разного рода
поручения — хорошая возможность для карьеры и лучшего обеспечения
своей жизни. Единство интересов царя и служилого человека, которое
проявлялось как в полковой службе, так и в постоянной обороне южных
рубежей от татарских набегов, было взаимовыгодным союзом134.
Тесная связь государя и его «холопов» уходит корнями в то время,
когда Московское княжество было вотчинным владением одного хозяина, а уже со временем реалии частной домашней жизни вотчинника
стали частью системы управления большого государства. Об этом писал
еще И. Е. Забелин, отмечавший, что «именно служба лицу, с развитием
вотчинности или господарства, приобретает, вместе с лицом самого
господаря, общее политическое значение»135. Характер службы дружины,
которая имела права давать советы и выражать недовольство князем,
влиять на решения своего лидера, был чужд Московскому государству,
где князь был полным господином своих слуг — верных холопов136.
Историки много раз писали о том, что служилые люди всех чинов
называли себя холопами в своих обращениях к царю, что выглядит
чем-то оскорбительным, если оценивать это слово с современных
Chagniot J. Guerre et societeal’ … P. 29—32.
Семенова Г. Ю. Психология служилого сословия в России XVII в. по повестям и сказаниям о Смутном времени // Вестник Московского ун-та. Серия
«История». 1993. № 2. С. 19 ; Kivelson V. A. Autocracy in the Provinces : The Muscovite gentry and political culture in the seventeenth century. Stanford, 1996.
135
Забелин И. Е. Домашний быт русских царей … С. 21—22. См. также: Ключевский В. О. Собр. соч. : в 9 т. М., 1988. Т. 3. С. 124—125.
136
Забелин И. Е. Домашний быт русских царей … С. 23.
133
134

229

Глава 4. «Государевы холопы» на военной службе

позиций. Этому термину удивлялись и иностранцы, полагая, что все
русские — бесправные рабы своего монарха, которые, к тому же, всячески поддерживают собственное рабство, словно бы даже гордятся им137.
Все тот же И. Е. Забелин полагал, что термин «холоп» был результатом развития вотчинного управления в Московском княжестве, где
великий князь был полным господином для своих подданных, которые
потому и называли себя его холопами. «Термин «государь» обозначал
известный тип отношений, именно властный, оборотная сторона
которого выставляла противоположный тип раба, холопа или вообще
слуги». — отмечал историк138. Рассуждая на эту тему, И. Е. Забелин
допускал, что такой уничижительный для народа характер службы мог
произойти только под давлением «гнетущих обстоятельств» жизни139.
Объясняя термин «холоп», А. А. Горский предположил, что это всего
лишь дословный перевод монгольских и тюркских обращений к господину, а его совпадение с русским термином, означающим бесправного
раба — просто случайность140.
Интересными представляются рассуждения на эту тему М. По. В специальном исследовании он показал, что в этом понятии, появившемся
в конце XV в., отразилось стремление к единству интересов Великого
князя и его подданных, пытавшихся подавить политическую борьбу
в верхах и остатки былой раздробленности демонстрацией всеобщего
равенства. Употребление термина «холоп» по отношению к очень разнородной служилой массе чинов и титулов помогло стабилизировать
обстановку и укрепить политическую систему на важном этапе развития государственности. Со временем этот термин прочно вошел
в обиход населения и в XVII в. употреблялся как дань старой традиции,
символ общего единства141.
137
Олеарий А. Описание путешествия в Московию // Россия XVII века :
Воспоминания иностранцев. Смоленск, 2003. С. 362 ; Рейтенфельс Я. Сказания о Московии // Утверждение династии / сост. А. Либерман ; послесл.
С. Шокарев. М., 1997. С. 312 ; Флетчер Дж. О государстве Русском. М., 2002.
С. 40 ; Маржерет Ж. Состояние Российской державы и Великого княжества
Московского // Россия XVII века : Воспоминания иностранцев. Смоленск, 2003.
С. 26—27.
138
Забелин И. Е. Домашний быт русских царей … С. 18.
139
Там же. С. 16.
140
Горский А. А. Русское Средневековье. М., 2010. С. 222. См. также: Карабущенко П. Л. Олеарий // Иностранцы на службе у России: элита «пришельцев» /
под ред. П. Л. Карабущенко, А. А. Вартумяна, Т. А. Шебзуховой. Пятигорск, 2018.
С. 239—249.
141
Poe M. What did Russians Mean When They Called Themselves «Slaves of
the Tsar»? // Slavic Review. 1998. Vol. 57. No 3. P. 585—608.

230

Горе-сторожа и воеводская курица

Равным образом и П. С. Стефанович полагает, что ничего уничижительного в «холопском обращении» для русских не было, а этот термин
только подчеркивал высшую власть правителя, дабы лучше «сплотить
служилое сословие». Широкое употребление «холопского» наименования исследователь объясняет стремлением русского общества ориентироваться «на старину», устоявшиеся политические традиции (происхождение термина «холоп» он относит к домонгольскому времени)142.
Так или иначе, обозначение всех служилых людей «холопами»
делало многочисленный калейдоскоп чинов огромной «Московии»
равным для царского суда, и в этом, быть может, был своеобразный
залог государственной справедливости143.

Стефанович П. С. Обращение служилых людей к правителю в России
XVI—XVII вв.: происхождение и смысл // Русь, Россия: Средневековье и Новое
время. Вып. 6 : Материалы V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова :
материалы междунар. науч. конф. Москва, 21—22 ноября 2019 г. М., 2019. С. 94.
143
О специфике употребления термина «холоп» см.: Кром М. М. Рождение
государства … С. 204.
142

ГЛАВА 5
МИРСКОЕ И СВЯЩЕННОЕ
«Матушка моя, женушка моя, да три сынка»
В стремлении к материальному благополучию семья была важной
составляющей жизни человека того времени. Даже само внутреннее
политическое единство страны было основано на отлаженной системе
взаимодействия кланово-родовых групп1. Это проявлялось, например,
в системе местничества, определявшей структуру служебных отношений «холопов» московского самодержца, построенных на коллективной защите интересов своего рода. Местничество было характерно
не только для высшей знати, оно оказывало влияние и на формы поведения рядовых служилых людей. Так, в «Повести и Марфе и Марии»,
литературном памятнике XVII в., рязанские помещики спорят о том,
кому какое место достанется за столом, боясь уронить честь семьи
и рода2. Несмотря на то, что главы семей были женаты на родных
сестрах, никто не хотел уступить, и спор вылился в крупный конфликт,
в результате которого две семьи навсегда перестали общаться.
Во второй главе книги мы видели, что сельское общество по своей
сути было объединением семейно-родовых групп. Семья играла
важнейшую роль в хозяйственных работах, а семейные отношения
определяли развитие сельского поселения, состоявшего из членов
локализованной части рода и родственников по браку. Традиционно,
вплоть до XXI в., отдельные части сельских поселений именовались по
фамилии проживающих на этом участке семей-родов (Шатово, Шилово,
Котово и т. д.)3.
1
См.: Kollmann N. Sh. Kinship and Politics : The Making of the Muscovite Political
System, 1345—1547. Stanford, 1987.
2
Повесть о Марфе и Марии // ПЛДР. XVII век. М., 1988. Книга первая. С. 107.
См. также комментарий: Там же. С. 616.
3
Эти названия сохранились вплоть до нашего времени. См.: Пискулин А. А.
От Подстепья до Поморья : Елецкий край и Выговский край — исторические
регионы России в творчестве И. И. Бунина и М. М. Пришвина. Елец, 2012.
С. 75—76.

232

«Матушка моя, женушка моя, да три сынка»

Появление и развитие сельских поселений осуществлялось при
участии нескольких (а иногда и одной) семейно-родовых групп.
Именно семья переезжала на новое место жительства и становилась
опорой в хозяйственной и бытовой жизни поступившего на службу
переселенца. Семейная сплоченность была необходимым способом
социальной организации в сложных условиях степного пограничья.
Несколько семей образовывали не только отдельные села или деревни,
но и локальные группы поселений, которые населяли выходцы из
одного региона, имевшие родственные связи. Данные этнографии
современного Центрального Черноземья (окраины царства в XVII в.)
свидетельствуют, что для сельских поселений, расположенных по соседству, характерно наличие общего набора обрядовых народных песен,
традиций, обычаев и даже одного узора на вышивках4. На основании
этого единства этнографы выделяют отдельные ареалы распространения народных песенных стилей и репертуара5.
В сельской местности семейно-родовое единство поддерживало
благополучие местного сообщества: родственники-соседи выступали
партнерами во время распашки своих земель и сбора урожая, отправлялись вместе на промыслы в степь и на Дон, всем «миром» отмечали
праздники аграрного календаря, устраивая коллективные пиршества
и гуляния6.
В жизни населения крепости семья играла не менее существенную
роль, являясь первоначальной социальной единицей, опорой в борьбе
за личное благополучие. Когда в 1592 г. шло строительство Ельца, местные власти внимательно следили за тем, чтобы приехавшие служилые
люди, обустроившись на новом месте, отправлялись обратно за своими
4
Сысоева Г. Я. Локальный стиль Воронежско-Липецкого пограничья
(к вопросу о выделении локальных песенных стилей в областях Черноземья) //
Афанасьевский сборник : материалы и исследования. Вып. II : Народная культура сегодня и проблемы ее изучения / под ред. Т. В. Пуховой. Воронеж, 2005.
С. 5 ; Иващенко К. Л. Календарные обряды Верхнего Дона : Липецкая область.
Липецк, 2018. С. 86—87.
5
Сысоева Г. Я. Воронежские песенные традиции // Отчий край. Этнокультурные особенности Воронежской области. Воронеж, 2015. С. 237.
6
Об особенном смысле пиршеств как собрания членов одного рода см.:
Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М., 2005.
С. 781. Интересные рассуждения о церемониальном статусе еды и напитков
содержит книга Р. Смита и Д. Кристиана о социальном и экономическом
аспекте истории еды и напитков в России Нового времени. См.: Smith R. E. F.,
Christian D. Bread and salt: a social and economic history of food and drink in Russia. Cambridge, 1984. P. 121.

233

Глава 5. Мирское и священное

женами, детьми и родителями7. Это неудивительно, ведь дом был
опорой служилого человека, постоянно занятого многочисленными
обязанностями, и помогал поддерживать материальную стабильность.
Хорошо известно, что общество XVII в. было патриархальным8.
В переписных книгах упоминание о женщинах было редким, они почти
никогда не подавали челобитные и в исключительных случаях участвовали в решении гражданских дел. Мы встречаем женщин в документах,
главным образом, в качестве вдовы. Только в этом случае она признавалась главой семьи и приобретала определенный набор общих прав.
Для государства в этом была практическая польза, поскольку вдова
обязывалась платить необходимые подати9.
Семейную иерархию XVII в. можно восстановить по документам10.
Материалы расспросов («сказок») показывают, что, описывая свою
семью, люди начинали всегда с мужчины (понятно, что он был главой
семьи), затем шли его родители, после — родители жены, затем братья, следом братья жены, сама жена, сыновья, племянники, невестка,
дочь и внуки. Подобное описание характерно для середины — второй
половины XVII столетия, когда в старых крепостях выросло второе
поколение и сформировалась так называемая «большая семья».
С раннего детства на мальчика смотрели как на работника, особенно
если его отец — крестьянин, мелкий служилый или посадский человек.
Мальчик, родившийся в семье помещика, по достижении 16 лет мог
претендовать на участок земли. Впрочем, в редких случаях земли записывали уже и за теми, кто не достиг служилого возраста, например, так
было с сиротами Елецкого уезда в 1622 г.11
К 16—18 годам (времени поступления в службу) сын служилого
человека должен был быть пригодным к участию в военных действиях,
мальчики могли служить в мелких чиновниках. Так, в Ельце в 1615 г.
кабацким целовальником работал Ермол Стерлигов, которому не было
Российская крепость на южных рубежах : Документы о строительстве
Ельца, заселении города и окрестностей в 1592—1594 годах / подгот. текста
и коммент. В. Н. Глазьев, А. В. Новосельцев ; вступ. статья В. Н. Глазьев, Н. А. Тропин. Елец, 2001. С. 35.
8
Коллманн Н. Ш. Соединенные честью. Государство и общество в России
раннего нового времени / пер. с англ. А. Б. Каменский ; науч. ред. Б. Н. Флоря.
М., 2001. С. 113—158.
9
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 2. Д. 165. Л. 3 ; Д. 164. Л. 18.
10
См.: Ляпин Д. А. Из истории семейных отношений на Руси в XVII веке //
Образ прошлого: историческое сознание и его эволюция : материалы науч.
конф. молодых ученых 23—24 марта 2012 г. Воронеж, 2012. С. 124—126.
11
Елецкий уезд в начале XVII века : Елецкие десятни и платежные книги /
отв. ред. Ю. М. Эскин. М., 2011. С. 214—215.
7

234

«Матушка моя, женушка моя, да три сынка»

и 15 лет. Кстати, его обвиняли в краже денег из кабацкой казны, но мало
что смогли добиться. Когда местный воевода допрашивал Ермола,
то тот только путался в показаниях: «спрашиваем: крал ли ты Ермочка
государеву казну? И он говорит, что крал, а начнем спрашивать, что
крал или чего не крал и он говорит, что не крал… а тот малый мал,
не смыслит»12.
Документы Воронежской приказной избы свидетельствуют, что
детей часто привлекали к различной работе, например, выпасу скота.
Иногда их отдавали на лето трудиться по найму к перевозчику или
кузнецу, за что родители получали плату, а их воспитанник — пропитание и жизненный опыт. На девочку в семье тоже смотрели как
на работницу. Так, из документов видно, что скотину, пасшуюся за
городом, при нападении крымских татар загоняли домой молодые
девушки, которые из-за этого часто попадали в плен13. Как показывают материалы «сказок», девочки жили в семье обычно до 17—19 лет,
а затем выходили замуж.
Женской работой считались не только выпас мелкого скота и приготовление пищи. Большое место в жизни женщины занимало изготовление тканей для одежды. Женщины всех возрастных групп пряли
волокна пеньки, льна и шерсти, а затем из спряденных нитей ткали
разные варианты холста, полотна и сукна14.
Поскольку семья в жизни человека играла огромную роль, то брак
был одним из центральных событий его жизни. Неженатых мужчин
в допетровской Руси почти не было. К примеру, в 1659 г. из 2210 упоминаемых жителей Ельца только один не был женат15. В семейной жизни,
которая плотно соприкасалась с сакральным пространством человека,
было достаточно много ритуалов и правил. Этнографы XIX в. зафиксировали эти традиции в большом количестве, но сейчас трудно сказать,
какие из этих семейных обрядов бытовали в допетровской России16.
Несмотря на различные субъективные обстоятельства, семья была,
как мы говорили, важной опорой в реализации индивидуальных стремРГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 2. Л. 41—43.
Там же. Д. 433. Л. 77.
14
Шапиро Б. Л. История кружева как культурный текст. М., 2018. С. 135.
15
Ляпин Д. А. Из истории обороны южных рубежей Российского государства в середине XVII в. // Исторические записки Воронежского гос. ун-та. 2007.
Вып. 13. С. 43.
16
Забылин М. Русский народ : Его обычаи, предания, обряды. М., 2003.
С. 121—180, 459—520 ; Терещенко А. В. История культуры русского народа. М.,
2008. С. 331—373 ; Ляпин Д. А. Собрание обрядов, обычаев и песен русского
народа (из рукописного наследия XIX века). Елец, 2010. С. 21—23, 40.
12
13

235

Глава 5. Мирское и священное

лений к материальному достатку. В этой связи женщина занимала
большую роль в структуре «большой семьи» как хозяйка и как мать,
воспитывающая детей17. Показательно, что в ноябре 1593 г. во время
отсутствия в Ельце по служебным делам сотника Осипа Каверина стрелец Афанасий Казлитин украл его «жонку с добром». С ней он бежал
на свою родину, в крепость Ливны18. Как выяснилось позже, ограбить
сотника и украсть его жену было решено в качестве компенсации за
моральный ущерб. После долгих разбирательств (Казлитин, видимо,
считал, что поступил справедливо) жену сотнику все-таки вернули.
Интересный случай из истории семейных отношений произошел
в 1617 г. От елецкого помещика Дениса Сухитина бежали две крестьянские семьи к соседнему помещику Семену Маняхину. Началась тяжба,
по итогам которой в 1621 г. всех крестьян Маняхин вернул, но не отдал
крестьянку Анну. Сухитин не сразу обнаружил это, и только в 1623 г.
он начал добиваться ее возвращения. В челобитной в Москву по этому
делу помещик указывал на то, что Анна замужем и у нее есть семилетняя дочь, которая теперь живет с отцом. Однако Маняхин крестьянку
отдавать не желал, и завязалась целая тяжба. Интересно, что семья
Анны, муж, отец и мать, не требовали ее возвращения, во всяком случае
документов, подтверждающих это, не известно19.
Патриархат нашел свое отражение и в том, что в источниках женщина всегда именовалась по мужу, даже если описывался вдовий двор:
«вдова Федора Сергеева» или вдова «Тимофеевская жена Прасковьица».
Это объясняется тем, что женщины наделялись правами только в случае отсутствия в доме взрослого мужчины, ведущего самостоятельное
хозяйство. Именно так женщины попадали, например, в торговлю.
С 1636 г. лавкой своего покойного мужа, воронежского посадского
человека Тимофея Веневитина, на протяжении 18 лет до самой смерти
владела его вдова Татьяна. И этот случай был не единственным, хотя
чаще вдовы продавали лавки другим хозяевам или дожидались достижения сыновьями совершеннолетия, чтобы официально передать
торговые дела им20.
О важной роли жены/матери в русской семейной традиции см.: Исинь Ли.
Семья в русской языковой картине мира (на материале русских народных
и авторских сказок) // Неофилология. 2019. Т. 5, № 20. С. 447—455.
18
Российская крепость на южных рубежах … С. 133.
19
РГАДА. Ф. 210. Оп. 19. Д. 9. Л. 287—288.
20
Мизис Ю. А.: 1) Женщины в городской торговле на юге России в XVII в. //
Женская повседневность в России в XVIII—XX в. Тамбов, 2003. С. 21—23 ; 2) Формирование рынка Центрального Черноземья во второй половине XVII — первой
половине XVIII вв. Тамбов, 2006. С. 393—396.
17

236

«Матушка моя, женушка моя, да три сынка»

Но даже в патриархальном обществе были случаи, когда женщина
играла главную роль в семье, что можно объяснить особенностями
характеров супругов. Тут, видимо, действовал принцип, изложенный
в поговорке того времени: «Жена мужа не бьет, а под своей нрав ведет»21.
Было бы ошибкой недооценивать роль женщины в патриархальной
семье. Примером этого может быть елецкая помещица Анна Хрущева.
После смерти стольника и дворянина Ивана Лукича Хрущева все владения отошли его жене, хотя обычно женщины получали лишь небольшой
участок — «прожиток»22. У Хрущевых осталось пятеро детей мужского
пола (трое уже взрослых), но никто из них не получил отдельного поместья, и все они жили с матерью. Только старший сын служил в Москве,
а позже его примеру последовали и остальные. Вероятно, это указывает
на то, что Анна имела большой авторитет у детей и у соседей. Необходимо заметить, что в те годы женщина не обладала полным правом
на владение поместьем, поскольку земля была средством обеспечения
служилого человека, а не только прерогативой привилегированной
социальной группы 23. Тем не менее в 1646 г. Анна Хрущева была
хозяйкой одного из самых больших поместий в Елецком уезде, а на ее
земле проживали 117 крестьян (очень большое количество для этого
региона)24.
У женщин имелся и свой праздник — «бабьи каши», который отмечали 26 декабря. В декабре 1615 г. в Ельце 15 женщин просили в кабаке
разрешения «сварить вина» к этому дню. «Бабьи каши» были связаны
с рождением детей, это был праздник молодых девушек, повивальных
бабок и рожениц. Женщины ходили в этот день к местным роженицам и повивальным бабкам с угощением и выпивкой. Совершался
и специальный обряд, связанный с употреблением алкоголя. Конечно,
женщины в этот день устраивали себе не просто застолье, а совершали
некий ритуал, связанный, скорее всего, с рождением детей25. Особую
21
Пушкарев Л. Н. Общественно-политическая мысль России. Вторая половина XVII века : очерки истории. М., 1982. С. 151.
22
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 132. Л. 887. По Соборному уложению 1649 г.
поместье можно было давать в приданое. См.: Важинский В. М. Землевладение
и складывание общины однодворцев в XVII веке : (По материалам южных уездов России). Воронеж, 1974. С. 127.
23
Weickhardt G. Legal Rights of Woman in Russia, 110—1750 // Slavic Review.
1996. No 1 (55). P. 21—22.
24
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 135. Л. 177—177 об.
25
См.: Зеленина Э. И., Седакова И. А. Бабин день // Славянские древности :
этнолингвистический словарь : в 5 т. / под общ. ред. Н. И. Толстого. М., 1995.
Т. 1. С. 123—125.

237

Глава 5. Мирское и священное

кашу варили для повитух царской семьи. «Когда у царицы, — пишет
И. Е. Забелин, — бывали родинный или крестинный столы, то с ним,
между прочим, подавалась и каша, вероятно, символическая, а к ней
прилагалась пара соболей в 5 рублей… которую царица всегда жаловала
приемной бабке»26.
Итак, и семья в целом, и женщины, и мужчины в этой семье, — все
представляли собой одну сплоченную группу. Свое место занимали
здесь и старики. Правда, по нашим подсчетам, в середине XVII в. только
50 % семей Ельца имели в своем составе стариков (лиц, которым было
более 60 лет), причем с явным преобладанием женщин над мужчинами. Служилые люди уходили со службы часто по причине старости
и увечий. С этого времени обязанность их содержания лежала на детях,
о чем мы знаем из Соборного уложения 1649 г.27. Хотя здесь же сказано,
что многие дети своих родителей «не кормят и из поместья выбивают,
и крестьянам слушать их не велят…»28.
Конфликты между родителями и детьми обычно не заходили далеко.
Однако известен один трагический случай, когда в Ефремове летом
1652 г. местный казак Тарас Коншин зарезал свою мать. Причины
произошедшего нам неизвестны, вероятно, это была какая-то бытовая
ссора. Ефремовский воевода, Данила Елисеевич Карпов, немедленно
арестовал убийцу и отписал о случившемся в Москву. Возможно, по
причине переполненности тюрьмы или по какому-то иному соображению, но воевода оставил Коншина «за караулом», из которого тот
вскоре бежал29.
Важное место занимали отношения между братьями, поскольку
они поддерживали друг друга не только в хозяйственной жизни, но и
в продвижении по службе. Например, в 1625 г. стрелецкий сотник
Ельца Филипп Иванович Тюнин решил выкупить из турецкого плена
своего брата Богдана. С этой целью он явился в Москву в 1624 г., где ему
выдали из тюрьмы пленного татарина под расписку, «что б ему того
татарина не истерять». В марте 1625 г. в Посольском приказе Тюнину
официально разрешили поменять татарина на брата, а 4 апреля 1625 г.
воронежский воевода получил грамоту, в которой предписывалось оказывать всяческую помощь в организации этого дела. В Воронеже татарин был посажен в тюрьму. В это же время Богдан был привезен в Азов,
о чем было сообщено воронежскому воеводе, и тот отправил пленника
Забелин И. Е. Домашний быт русских царей … С. 546.
Соборное Уложение Алексея Михайловича 1649 г. // Российское законодательство X—XX веков. М., 1985. Т. 3. Гл. 16. Ст. 37. С. 168.
28
Там же. Гл. 9. С. 165.
29
ОР РГБ. Ф. 204. Оп. 6. Д. 7. № 7. Л. 1.
26
27

238

«Матушка моя, женушка моя, да три сынка»

в турецкую крепость с надежной охраной. Тогда же был выпущен из
азовского плена и Богдан30. Выходцы из неволи высокого ценились
русским правительством, поскольку имели важный военный опыт,
близко знали слабые и сильные стороны врага и, возможно, освоили
язык неприятеля. Кстати, приехавший на родину Богдан Тюнин сразу
получил пост осадного головы в Ельце, а, значит, и его брат Филипп
заручился поддержкой в служебной карьере.
Семейная сплоченность имела не только практические цели. Для
уважаемого человека семья была предметом гордости и заботы. Яркий
пример этому — елецкий посадский человек Прокофий Федорович
Орлянкин. Он начал карьеру примерно в 1618 г., в 16 лет: тогда Прокофий служил целовальником при елецкой таможне, и его задачей
было вести делопроизводственные записи. Очень скоро он скопил
денег и завел в Ельце торговую лавку. Примерно тогда же Орлянкин
и обзавелся семьей. В 1626 г. молодой торговец продал лавку и занялся
более крупными делами, связанными с торговлей хлебом и продуктами
питания, которые очень ценились в крепости. Он вошел в доверие
к властям, и со временем ему поручалась закупка вина для казенных
нужд — дело очень прибыльное31.
К 1660 г. Прокофий Федорович был, вероятно, самым уважаемым
человеком в Ельце, имел «хоромы», лавки и мельницы, вел обширную
хлебную торговлю за пределами своего уезда. Как рачительный хозяин,
он не пользовался наемным трудом, а купил себе для работ на мельнице
тринадцать пленных иноземцев (литовцев, турок, поляков), дал им русские прозвища и поручил всю самую тяжелую работу. В итоге, их содержание обходилось дешевле регулярной платы работникам по найму.
Интересно, что в своей «сказке» о потерях после татарского набега
1659 г. всех членов семьи он называл в ласкательной форме: «матушка
моя Анна, женушка моя Ефимица, да три сынка…». Очень показательно,
что у этого самого богатого жителя Ельца была одна из самых больших
семей: мать, брат, жена, трое сыновей 10—17 лет, жена брата, сын брата
и еще какой-то «худой человек» с женой и двумя детьми32.
В XVII в. внутрисемейные отношения, подчиненные борьбе за
повседневное существование и стремлению к материальным благам, оставались всегда замкнуты в круг ритуалов и правил. Важность
ритуала в семейных отношениях подчеркивает следующий пример.
30
Глазьев В. Н. Власть и общество на Юге России в XVII в. Воронеж, 2001.
С. 190.
31
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 55.
32
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 433. Л. 126.

239

Глава 5. Мирское и священное

В марте 1677 г. в Воронеже Евсей Попов подал в суд на родного брата,
атамана села Усмань Логвина, с обвинением в незаконном владении
его ульями33. Расследованием этого дела занялся местный воевода
Максим Михайлович Карташов. Подобного рода споров между племянниками и дядьями, между братьями, родителями и детьми было
достаточно много. Но это дело было особенным. Ульи с пчелами были
общие и находились во дворе у Логвина, который этого не скрывал,
но отказывался делить их с братом, обвиняя его в долгах.
О каких же долгах шла речь? Было время, когда вся семья Поповых
жила вместе: Логвин, Евсей, их отец Кузьма и мать, имя которой неизвестно. Когда мать умерла, то каждый член семьи должен был дать
деньги в церковь на ее помин. Однако младший сын Евсей не имел
средств и занял для этого у отца 2 руб. Через некоторое время, не вернув
долга, он занял у него еще 3 руб., обещая вернуть всю сумму в скором
времени, но Кузьма Попов вскоре умер. Тогда Логвин и поп Иван стали
требовать у Евсея, чтобы тот на 5 руб. заказал в церкви помин по отцу
и раздал оставшуюся сумму нищим. Поп Иван утверждал, что это необходимо сделать, чтобы таким образом отдать долг покойному. Однако
Евсею было жаль денег, в которых он и сам нуждался. Тогда священнослужитель отказался проводить обряд поминовения усопшего.
Выдержав паузу, Евсей согласился заплатить 3 руб., ссылаясь на то,
что 2 руб. он брал у отца на помин матери. Приняв эти деньги и проведя
церковный обряд, поп Иван все равно потребовал пожертвовать 2 руб.
на храм, в счет долга покойному отцу. В этом конфликте Логвин принял сторону священнослужителя и принялся увещевать своего брата
внести оставшиеся деньги, но ничего не добившись, решил не отдавать
ему общих ульев.
В таком виде дело дошло до воронежского воеводы М. М. Карташова.
На суде Евсей упорно отказывался давать 2 руб. на помин отца, но поп
Иван был настойчив и «против опчей ссылки Евсея Попова да Логвина
Попова сказал: как де отец их Козьма Попов преставился и ему де попу
Ивану сказал, что на Евсее Попове его Кузьминых денег долгов 5 рублев
и тот де Евсей поминаючи отца своего и по матери своей уплатил ему
попу Ивану 3 рубля, а 2 рубля он ему не отдавал»34.
Интересно, что цена ульев составляла 12 руб., а долг «по отцу» —
всего 2 руб., тем не менее, Логвин не уступал ульи. Учитывая мнение по
этому поводу местного «мира», воевода М. М. Карташов признал Евсея
виновным и обязал его выплатить деньги.
33
34

240

ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 484. Л. 1—8 об.
Там же. Л. 7.

«Матушка моя, женушка моя, да три сынка»

Ритуал делал родственные узы прочными и после смерти, но иногда
они распадались еще при жизни. 18 февраля 1690 г. в Короче рассматривалось дело о краже сена у помещика Никиты Волобуева35. Старый
помещик обвинял своего внука Павла в том, что тот тайком вывез
с его покосов 200 копен сена. На этом основании Павел был арестован
и доставлен к местному воеводе Кондратию Федосеевичу Богданову.
Оказалось, что отец Павла умер 6 лет назад, а оставшийся после него
участок земли (которым они владели вместе с отцом) перешел деду (он
когда-то его выделил своему сыну). Таким образом, после смерти отца
Павел лишился этой земли, но посчитал возможным хотя бы косить
здесь сено. Однако спорное дело кончилось в пользу деда, которому
внук обязывался выплатить компенсацию.
Среди документов, связанных с семейными делами, нам удалось
обнаружить одно духовное завещание. В сентябре 1682 г. воронежский
сын боярский (имя его неизвестно) составил завещание, согласно
которому его племяннику доставался «темно-серой жеребчик» 36.
Согласно воле составителя, конь передавался сразу же после его смерти
(«не тесня души моей грешной»). Племянник получал и отделанную
золотом ледунку (сумку для боеприпасов). Из завещания мы узнаем,
что племянник жил в доме у дяди и помогал ему по хозяйству. Портному мастеру по завещанию доставалась пищаль, духовному отцу —
«лучшая корова да овца». Жена Аксинья Ивановна получала скотину:
быков, коров, овец, коз (в завещании указывался их возраст), а также
«десятеро свиней малых и больших», три пары утят, две пары «индей».
«А лучшее мое седло — Афанасию Севастьяновичу Яхонтову», — сообщает составитель. Брату Климентию доставался «пистоль длиняный».
Лошади передавались также жене, за исключением одной («яхонотовой
кобылы»), которая переходила ее брату. В документе читаем, что вся
серебряная, медная и стеклянная домашняя посуда, а также пчелиные
ульи принадлежат жене, поскольку покупалось это все на деньги, вырученные с продажи платьев из ее приданного. Холоп Васька отпускался
на волю, а несжатый хлеб в поле получал брат.
Все, что останется после этого распределения («живота разного
и скота») — «в том вольна государыня матушка», а также еще два человека, видимо, друзья составителя завещания. Этим людям поручалось
раздать долги и заказать поминовение усопшего.
Следует сказать несколько слов и о хозяйственном укладе жителей
окраины царства. Во время татарских набегов люди подавали «сказки»
35
36

ГАВО. Ф. И-182. Оп. 7. Д. 13. Л. 1—2.
Там же. Оп. 6. Д. 96. Л. 1—2.
241

Глава 5. Мирское и священное

воеводе о потерях в семье, указывая на то, был ли угнан скот и сколько
было «потолочено» посевов. Обратимся для примера к сказкам 1660 г.
жителей Ельца37. Из 113 опрошенных семей, татары угнали скот из
96 дворов, а общее количество угнанного скота составило 918 голов.
Всего же в крепости проживали тогда 2210 человек. Самыми распространенными домашними животными, судя по данным сказок 1660
г., были лошади и овцы. Более редким был крупный рогатый скот,
любопытно, что ельчане владели всего восемью козами, а свиньи
в документе не упоминаются. Около 90 % ельчан владели небольшими
огородами за пределами крепости. Некоторые жаловались на уничтоженные улья с пчелами и сетки с сухарями, которые сушились возле
крепостных стен38. Основными сельскохозяйственными культурами,
судя по данным сказок, были рожь, овес, горох, лен и гречиха. Причем
рожь занимала безоговорочное первое место на пашне, неслучайно
в народном фольклоре бытовала поговорка: «Матушка-рожь кормит
всех сплошь»39.
Редкий набег татар обходился без того, чтобы вражеские кони
не вытоптали посевы ржи, гороха или гречихи. Быть может, это
истребление кочевниками зерновых культур легло в основу русской
народной сказки о том, как царь и царица назвали свою дочь необычным именем «Крупеничка». Когда дочь выросла, татары разрушили
процветающее царство («подымалась орда бесерменская»), а знатную
дочь забрали в плен. Случилась так, что какая-то старушка ходила по
Орде и через три года встретила Крупеничку, обратила ее в гречишное
зерно и принесла на Русь, где посадила в землю. Вскоре на этом месте
выросла гречиха огромного размера, благодаря которой возродилось
все Русское царство40.
Мы привели достаточно много примеров поведения людей в семейной жизни, чтобы еще раз убедиться в стремлении человека к материальному достатку. Этим обстоятельством часто определялись и отношения между мужчиной и женщиной.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 433.
Там же. Л. 103, 105, 112.
39
Коринфский А. А. Народная Русь. Круглый год сказаний, поверий, обычаев
и пословиц русского народа. СПб., 1901. С. 26.
40
Там же. С. 29—30. Неслучайно зерно использовали и для изготовления
обрядово-игровых кукол для девочек: Ягупова Т. А. Игрушка как одна из составляющих национально-регионального компонента Орловского края // Учен.
зап. Орловского гос. ун-та. Серия «Гуманитарные и социальные науки». 2013.
№ 1 (51). С. 461—463.
37
38

242

Мужчины и женщины

Мужчины и женщины
Взаимоотношения между мужчинами и женщинами, в основном,
строились исходя из конкретного практического интереса, в рамках
понимания семьи как средства добиться благополучного существования. Приведем несколько примеров, подтверждающих это обстоятельство.
В 1647 г. в Лебедяни «гулящий человек» Василий Кузьмич Бохолдин
женился на дочери местного стрельца Осипа Попова. Когда в 1651 г.
Осип Попов записался на службу в Коротояк, то было решено отправиться в новую крепость всей семьей, поскольку в Лебедяни Попов
и Бохолдин имели общее хозяйство и жили по соседству. Приехав
в Коротояк, они построили себе избу и стали жить вместе в одном дворе.
Однако Бохолдин не спешил записываться на службу, продолжая
оставаться «гулящим человеком», без определенного занятия и дела.
В том же году он отправился в Лебедянь «для хлебной покупки»,
но в дороге простудился и заболел. В итоге, кое-как добравшись
до Лебедяни, пролежал у знакомых больной более семи недель. Его
тесть Осип Попов, так и не дождавшись возвращения зятя, испытывая нужду в продовольствии и рабочих руках, а, может быть, полагая
Василия умершим, решил вновь выдать дочь замуж. Женихом оказался
местный служилый человек. В результате, жена Василия была уже вновь
повенчана, когда тот наконец-то вернулся.
Осип Попов отказался возвращать ему свою дочь, да и новый муж
противился этому. Тогда Бохолдин обратился с жалобой к воеводе
Никите Алексеевичу Зюзину, указывая на свое «разорение», но и здесь
встретил отказ. После этого он написал белгородскому воеводе Борису
Александровичу Репнину, который был выше по служебной лестнице,
чем воевода Коротояка. Тот обязал Н. А. Зюзина вернуть жену и имущество Бохолдину, но взять с него поручную запись, что он не будет
надолго уезжать из крепости, а запишется в служилые люди41. Согласившись на это, Бохолдин обратился к местному сообществу за поддержкой, и стрельцы поручились за него.
Из этой истории мы видим конкретный интерес служилого «мира»
в наличии семьи у каждого его члена. Семья не только привязывала
человека к месту службы, но и выступала хозяйственной поддержкой
в трудных условиях. В этом отношении очень показателен «Домострой»,
памятник литературы, пользовавшийся популярностью в XVII в. В этой
книге роль женщины представлена в хозяйственно-бытовом аспекте,
41

РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 273. Л. 70, 81, 82.
243

Глава 5. Мирское и священное

поскольку ее главное значение заключалось именно в том, чтобы «дом
лучше устроить и всякий домашний порядок, и рукоделие всякое знать
и слуг учить, и самой трудиться»42. Следуя таким целям, служилые
люди обращались за решением своих семейных вопросов к местному воеводе, так как семья для них была тесно связана с достатком,
а значит, влияла на пригодность к службе. Воевода крепости, в свою
очередь, исходил в этих вопросах из конкретного государственного
интереса.
Но не только по «Домострою» надо судить о тех отношениях между
мужчиной и женщиной в семье, которые считались нормой для XVII в.
Показательной здесь может быть и старая русская сказка, где главный герой — Иван Голый помогает царевичу жениться на прекрасной
царевне. Однако та, обнаружив мягкость в характере своего супруга,
быстро берет хозяйство и власть в свои руки, а царевича заставляет
пасти свиней да приказывает сечь за любую провинность. Тогда Иван
Голый, узнав о таком положении дел в семье своего товарища, берется
исправить ситуацию: он принимается что есть силы таскать своенравную царевну за косы по двору и только тогда та дает слово во всем
слушаться мужа. «После этого царевич с царевною жили в согласии долгие
годы», — сообщает нам сказка, заканчивая тем самым историю восстановлением порядка и мира в семье43.
В реальной жизни порядок в семье был далеко не у всех. Особенно
часто вносил хаос в семейные отношения пресловутый татарский плен.
Попадая в неволю, женщина почти никогда не возвращалась домой
(нам такие случаи не известны), в отличии от мужчины, неожиданно
объявлявшегося через несколько лет. Оставшись в одиночестве, женщина спешила выйти замуж, чтобы поддержать свое материальное
положение. К тому же церковь, как правило, всегда разрешала новый
брак в такой ситуации, приравнивая насильно разлученную с супругом
жительницу окраины к вдове. Однако попавший в плен мужчина ино42
Домострой / изд. подгот. В. В. Колесов, В. В. Рождественская. СПб., 2001.
С. 237. См. также: Костомаров Н. И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях // Быт и нравы русского народа в XVI
и XVII столетиях. Смоленск, 2003. С. 135—145 ; Рейтенфельс Я. Сказания
о Московии // Утверждение династии / сост. А. Либерман ; послесл. С. Шокарев.
М., 1997. С. 376 ; Козляков В. Н. Московское царство. СПб., 2012. С. 125—133.
43
Безногий и безрукий богатыри // Народные русские сказки из сборника
А. Н. Афанасьева. М., 1982. С. 266—270. Показательны рассуждения, направленные против женщины в «Беседе отца с сыном о женской злобе» — популярном
литературном памятнике конца XVII в.: Беседа отца с сыном о женской злобе //
ПЛДР. XVII век. Книга первая. М., 1988. С. 487—498.

244

Мужчины и женщины

гда вдруг возвращался назад, и в этом случае возникала ситуация, когда
у женщины было два законных мужа. Начинались долгие споры и разбирательства, доставлявшие много хлопот воеводе. Подобного рода
дел в нашем распоряжении достаточно много, рассмотрим в качестве
примера некоторые из них.
В 1646 г. донской казак Давыд Фомич Рыжков, служивший в Яблонове, попал в татарский плен и был продан на каторгу в Османскую
империю44. В 1653 г. ему удалось вернуться в Россию, но его жена уже
вышла замуж за помещика Трофима Головкина и теперь жила с ним
в Цареве-Алексееве (с 1655 г. — Новый Оскол). Рыжков потребовал
у местного воеводы Василия Лекунова вернуть ему жену, но тот отправил его в Царев-Алексеев, к воеводе Григорию Куракину.
Ознакомившись с просьбой несчастного мужа, Григорий Куракин
предложил женщине самой выбрать, с кем из двух мужчин она хочет
жить, и та осталась с помещиком Головкиным. Тогда Рыжков заявил,
что жена забрала все имущество и просил вернуть обратно хотя бы его
вещи, а затем стал упрекать воеводу в том, что его суд был не справедливым, ведь Рыжков как первый муж имеет на женщину больше
прав. Г. Куракина эти аргументы не убедили, и тогда выходец из плена
отправился в Москву, где подал челобитную самому патриарху Никону.
Строгий и решительный Никон принял его сторону и написал церковному старосте Яблонова, чтобы второй брак был немедленно расторгнут, и жена вернулась к первому супругу.
Но когда Рыжков приехал за своей женой, то ее новый муж, помещик
Головкин, заявил, что ничего не слышал о распоряжении патриарха
и женщину не отдал. Рыжков долго пытался выяснить, в чем же дело,
и вскоре обнаружил, что церковный староста, получив послание от
патриарха, скрывал его, за что получил от Головкина деньги. Тогда
Рыжков обратился к Г. Куракину, рассказав про распоряжение Никона,
и воевода на этот раз стал на его сторону. Он немедленно послал стрельцов, чтобы силой вернуть жену первому мужу.
Похожая история случилась и с другим несчастливым семьянином —
оскольским «гулящим человеком» Филатом Ивановичем Гончаровым.
После пяти лет брака жена Дарья сбежала от него. Ее поиски длились
долго, оказалось, что она живет в Коротояке с помещиком Тарасом
Стребковым. Гончаров отправился к местному воеводе Илье Семеновичу Яковлеву с просьбой вернуть жену. На допросе Дарья призналась
в том, что Филат ее муж, но возвращаться к нему отказалась. Воевода
посчитал личное желание женщины достаточным основанием для
44

ОР РГБ. Ф. 204. Оп. 6. Д. 22. Л. 1—4.
245

Глава 5. Мирское и священное

отказа Гончарову в ее возвращении, и тогда тот пожаловался главе
Белгородского разряда Б. А. Репнину.
На тот момент Гончаров жил уже в Яблонове, куда местному воеводе
и пришло распоряжение выслать за Дарьей приставов и привести ее
силой к мужу, если та не захочет вернуться добровольно. Однако только
после длительной переписки Б. А. Репнин, указывая на Соборное уложение, заставил воеводу Яблонова вернуть Гончарову жену. В ответ Дарья
и ее сожитель подали прошение главе Белгородского разряда, указывая
на то, что у них за это время родились сын и дочь. В итоге Б. А. Репнин
принял прямо соломоново решение: Дарью с дочерью вернул мужу,
а вот ее сына оставил отцу — Тарасу Стребкову45.
Еще один интересный случай произошел в 1593 г. в Ельце. На службу
в эту, тогда еще новую, крепость поступил ливенский казак Леонтий
Лобанов. Однако его жена не захотела переселяться и, пока он обустраивался на новом месте, ушла от него к другому казаку. Только в ходе
длительного судебного разбирательства она была силой отправлена
к мужу на новое место жительства в Елец46.
Обычно женщина ждала мужа, попавшего в плен, 1—2 года, а затем
считала себя вполне свободной. Так, в 1646 г. в крепости Короче Марина
Подымова, мать двух малолетних детей, вышла замуж вторично, хотя ее
муж был жив, но находился в «татарском полоне», о чем было известно
всем. Мария владела имуществом мужа на сумму 200 руб., но, вероятно,
не предпринимала никаких попыток его выкупить. По свидетельству
соседей, осудивших женщину, к новому браку ее «подговорил» один из
местных казаков, «а молитву творил» местный поп. Однако муж Подымовой бежал из плена и вернулся домой. Началась тяжба, и воевода
никак не мог решить это дело. В Москве на этот счет рекомендаций
не дали и велели двух мужьям явиться для разбирательств в Разрядный
приказ47. Окончание этого дела остается неизвестным.
Иногда женщины сбегали от мужей к родителям и отказывались
возвращаться назад. В подобных случаях власть всегда занимала сторону мужа. Например, в 1673 г. воевода Землянска получил жалобу от
казака села Перхавки Матвея Рудяева о том, что пока тот праздновал
у товарищей праздник Покрова Богородицы, от него ушла жена. По его
данным, она находилась в Воронежском уезде в селе Рядном у своего
отца48. Посланные приставы заставили женщину вернуться назад.
Там же. Л. 71—79, 83.
Российская крепость на южных рубежах … С. 189.
47
Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям //
ЧОИДР. М., 1859. Кн. 2. С. 47—48.
48
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 58. Л. 1—3.
45
46

246

Мужчины и женщины

В июне 1678 г. в съезжей избе Воронежа рассматривалось дело
о «беглой жонке» Марии49. Она бежала с мужем, крестьянином Савелием Колпаковым и сыном Трифоном из вотчины стольника Федора
Петровича Вердеревского в Ряжском уезде. С собой беглецы почти
ничего не взяли, только лишь «зипун серой сермяжной новой и шубу
бораняковую», на сумму 4 руб. Семья поселилась в Воронежском уезде,
в селе Малинино у вдовы помещицы Анастасии Климовой. Зипун
и шубу они заложили у местных крестьян, чтобы купить еды на первое
время. Однако через 10 недель Мария поссорилась с мужем и убежала
в Воронеж, оставив ему своего сына. В Воронеже она жила у разных
людей, ходила по дворам, но вскоре была доставлена к воеводе, который с помощью пыток быстро установил ее личность. Узнав о поимке
своей беглой крестьянки, Ф. П. Вердеревский обвинил ее в краже имущества на довольно большую сумму. Видимо, расчет сводился к тому,
что Мария никогда не сможет отдать «украденного» и будет вынуждена
пойти в холопство. На допросах Мария не признавала себя воровкой,
а когда спрашивали, где живет ее муж, то утверждала, что не знает
этого. Однако Савелий Колпаков уже давно сидел в воронежской
тюрьме, где оказался, разыскивая свою жену. Продолжение этого дела
не сохранилось.
В 1625 г. воронежский помещик Василий Артемьевич Сломаной
жаловался, что из его вотчины в селе Рамонь бежала крестьянка Агафья Пастухова «со всеми своими крестьянскими животы» (имуществом)
в село Ступино, где вышла замуж за местного крестьянина. Сломаной
обратился к воеводе Воронежа, который дал ему пристава для ареста
Пастуховой. Однако та отказалась возвращаться и сбежала с новым
мужем из дома. Указ из Разрядного приказа предписывал воеводе
поймать крестьянку, провести очную ставку с помещиком, и если факт
ее бегства подтвердится — то вернуть в Рамонь. Относительно второго
замужества никаких распоряжений не значилось, однако найти Агафью
Пастухову все равно не удалось50.
Вообще, бытовые дела, связанные с внутрисемейными отношениями мужчин и женщин, можно выделить в отдельный большой комплекс. Бегство от мужа или же поспешное совершение второго брака,
как только супруг оказался в татарской неволе, возможно, указывает
нам на традиционное славянское представление о том, что судьбу
человека, выпавшую ему Долю можно попытаться изменить, несмотря
49
50

Там же. Оп. 3. Д. 530. Л. 1—8 об.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 1 Д. 16. Л. 81—90.
247

Глава 5. Мирское и священное

на то, что она дается каждому от рождения51. Переменчивость жизни
людей на опасной степной окраине могла только способствовать такому
поверью, где будущее каждого во многом зависело он него самого.
Практический интерес в отношениях мужчины и женщины проявлялся и в брачных договорах, где обозначался размер приданого.
Так, в мае 1682 г. на этой почве разгорелся спор между жильцом
М. Б. Зиновьевым и московским дворянином В. С. Борковым52. Дело
было в том, что М. Б. Зиновьев женился на внучке В. С. Боркова и по
договору получал за ней платья и украшения на 30 руб. и «полдвора
московского в Хлебной улице владения дворянина Василия Степановича
Боркова: хоромы и со всякими строениями» стоимостью в 70 руб. Однако
московских хором М. Б. Зиновьев так и не приобрел. В итоге началась
тяжба, окончание которой нам не известно.
Рассмотрим и другое показательное дело 53. В 1649 г. был переведен из Ельца в Коротояк сын боярский Иван Глазов. В окрестностях
крепости он получил земли и поселился в селе Девичье. За несколько
лет до того помещик женился вторым браком на крестьянке из вотчины князя Ивана Алексеевича Воротынского — вдове Анне54. Вскоре
к ним в Коротояк приехал в гости двоюродный брат его жены Кондрат
Тимофеев, который назывался «вольным человеком». Он поселился
у Глазовых и жил некоторое время спокойно, но вскоре надумал
жениться. Однако сделать это было не так просто, поскольку нужны
были надежные сваты, которые поручались бы за жениха55. В данном
случае поручителями выступили Иван Глазов, его товарищ, местный
казак, и сын Глазова от первого брака, Агей. Вскоре нашлась и невеста:
ею стала дочь местного жителя, вдова Акулина Шаталова. Сваты были
приняты благосклонно, но отец невесты потребовал заключить брачный договор. Тимофеев указывал, что его товарищи — надежные люди
и поручаются за него без всяких документов. Однако отец невесты
не хотел и слышать об этом, требуя подписания подробного договора.
51
Веселовский А. Н. Судьба-Доля в народных представлениях славян // Веселовский А. Н. Избранное : Традиционная духовная культура. М., 2009. С. 436—438 ;
Афанасьев А. Н. Мифология Древней Руси : Поэтические воззрения славян на природу. М., 2007. С. 510—511.
52
РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Д. 22. Л. 1—2.
53
Там же. Оп. 13. Д. 273. Л. 701—709. См. также: Ляпин Д. А. Из истории
семейных отношений на Руси в XVII веке. С. 124—126.
54
Вообще брак помещика и крестьянки был довольно редким явлением.
55
См. о сватовстве как обязательном обряде: Олеарий А. Описание путешествия в Московию // Россия в XVII веке : Воспоминания иностранцев. Смоленск,
2003. С. 374.

248

Мужчины и женщины

В итоге, после долгих прений брак так и не состоялся, жених посчитал
себя оскорбленным, но поделать ничего не смог.
В состав приданого невесты могли входить дворовые люди и холопы.
Так, в 1615 г. от вдовы Татьяны Безобразовой сбежала «приданная ее
женка вдова Анютка». Она поселилась в Белгородском уезде на земле
местного помещика, где вышла замуж за одного из крестьян56. Ее
быстро нашли и отправили к Безобразовой, расторгнув недолго длившийся брак, поскольку она была «дворовой» и не имела личной свободы.
Брачные договоры встречаются в делопроизводственных материалах редко, и об их содержании мало что известно57. В этой связи
особо интересен дошедший до нас брачный договор, составленный
в среде служилых людей Коротояка. Согласно этому договору Кондрат
Тимофеев переезжал жить к своему тестю — Шаталову. Все имущество
их теперь было общим: «в лошадях, в коровах, в овцах, в свиньях, и во
всяком мелком животе, и в хоромах, и в кладном, и в гуменном, и в платье, и в деньгах, и во всякой подаренной рухляди». Более того, Кондрат
Тимофеев обязывался жить с тестем «урочные лета» (урок — заранее
определенное договором время), а в случае внезапного ухода должен
был выплатить 50 руб., довольно большую по тем временам сумму.
Поручителями в этом договоре выступили трое его сватов. Однако,
если Шаталов станет вдруг к своему зятю «недобр и неправду станет
над ним творить» и будет «в неправде уличен сватами», то он без всяких
«урочных лет» должен «идти прочь со всеми своими жеребьями».
Однако семейная жизнь, скрепленная этим договором, не заладилась. Кондрат Тимофеев оказался плохим работником, хотя договор
предусматривал ведение совместной хозяйственной деятельности.
Бывало, что он и вовсе пропадал на несколько дней, а возвращаясь,
приносил разные вещи: пищаль, рогатину, два новых чекменя58, литовРГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 16. Л. 3—4.
Англичанин С. Коллинс в своем описании России отмечает, что в русских
брачных договорах присутствует требование к мужу заботиться о жене, хорошо
кормить ее, не бить и обращаться ласково. Очевидно, что это относится, прежде всего, к знатным семьям. См.: Коллинс С. Нынешнее состояние России //
Утверждение династии / сост. А. Либерман ; послесл. С. Шокарев. М., 1997.
С. 191. Любопытно также указание путешественника Я. Рейтенфельса о том,
что «жених, собирающийся вступить в брак, при посредничестве знакомых или
родственников, с невестою, которую он раньше ни разу не видал, прежде всего
договаривается о приданом с той и с другой стороны». См.: Рейтенфельс Я. Сказания о Московии. С. 374.
58
Чекмень — верхняя мужская одежда.
56
57

249

Глава 5. Мирское и священное

скую камчатую попону59. 10 июня 1649 г. зять ушел из дому почти на две
недели, никому не сказав ни слова. Кондрат ушел пешком, а вернулся
верхом на ногайской кобыле, стоящей больших денег. Потом 4 июля
Тимофеев и Шаталов отправились на наемные сенные покосы в устье
реки Девицы. Покосив один день, Кондрат собрал свои вещи рано
утром, взял пищаль и собрался уходить, на вопрос тестя: «Куды это
ты?», он отвечал: «Для птиц», и больше никогда не вернулся.
Шаталов подал жалобу на одного из сватов, упрекая его в ложном
поручительстве. Но тот заявил, что Тимофеев ему не родственник
и сватал он его по дружбе, ничего конкретно не обещая. Тогда Шаталов
показал брачный договор воеводе с указанием «урочных лет» и написал челобитную в Москву. По этому делу начался сыск, составлены
были расспросные речи, в которых была подробно описана биография
и история всех участников этого дела. В конце концов Кондрат Тимофеев оказался беглым крестьянином, но найти его так и не удалось.
Избежали ответственности и сваты.
В другом примере один из черкас Ольшанска потребовал вернуть
ему «вклад», который он сделал своему тестю перед свадьбой. Он
сетовал на то, что первый муж его жены вернулся из плена и женщина
добровольно ушла к нему. Теперь же этот черкас считал, что его бывший
тесть обязан отдать свадебный «вклад» обратно60.
Вызывает большой интерес эпизод, произошедший в Брянске
в 1627 г.61 В этом году из города Рославля (который принадлежал тогда
Речи Посполитой) в Брянск с женой Екатериной и детьми приехал
Петр Голенищев, надеясь начать в России новую жизнь. Здесь у него
жил родственник — зять Савелий Кузенев, у которого он и поселился
на первое время. Брянский воевода князь Роман Петрович Пожарский,
как полагалось, отправил приезжего в Разрядный приказ, чтобы его
назначили на службу и дали разрешение жить в Брянске.
Собираясь в столицу, Петр Голенищев «бил челом зятю своему, чтобы
жонку с детьми кормил» до его возвращения. В Москве обычная приказная волокита задержала Голенищева, а в это время его жена при
одобрении Савелия Кузенева ушла с детьми к другому — местному
служилому человеку Степану Голенищеву (однофамильцу ее мужа).
Узнав об этом от зятя, который сообщал в письме, что Екатерина ушла
от него, Петр просил в Разрядном приказе немедленно прислать ему
59
Попона — покрывало, накидываемое на круп лошади для ее защиты от
переохлаждения или насекомых.
60
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 314. Л. 117—118.
61
Там же. Д. 16. Л. 406—415.

250

Мужчины и женщины

жену и детей в Москву с приставами. Он считал, что это Кузенев виноват в случившемся, и именно он «с тою женой своровавшися подговорил»
ее бросить мужа. В приказе отписали брянскому воеводе Р. П. Пожарскому разобраться в произошедшем и вернуть женщину назад.
Между тем Степан Голенищев был очень обеспеченным человеком
и тоже приехал из Рославля несколькими годами ранее. В Брянске он
купил большую избу и привез с собой несколько холопов-литовцев.
Он «дружил» с воеводами и имел в городе большое влияние. В итоге,
когда Р. П. Пожарский провел сыск и нашел Екатерину, то она отказалась
возвращаться, а воевода не стал принуждать ее к этому. Степан в это
время отправился к патриарху с просьбой расторгнуть брак Екатерины
и Петра, он писал между прочим, что Екатерина вовсе не жена его
сопернику, а живет с ним как прислуга («служит ему»). Начавшийся
спор за женщину грозил затянуться.
Неожиданно написала челобитную в Разрядный приказ сама Екатерина. Она сообщала, что Петр действительно не является ее мужем,
хотя она и жила с ним вместе со своими детьми. Екатерина уверяла,
что, хотя Петр и неравнодушен к ней, но она никогда не разделяла его
чувств. В частности, она написала: «в Рославле тот Петр приходил и жил
со мною и образом де за меня меновался и руку де мне дал (т. е. предлагал замужество. — Д. Л.), хотел де меня понять, и он де меня не понял,
а жил, женившись на люторке». Как видим, Екатерина не отрицала
того факта, что жила с Петром, но отказала ему в браке, и тот женился
на одной из своих прислужниц лютеранского вероисповедания. После
этого Екатерина с детьми поселилась в избе у какого-то крестьянина,
но согласилась ехать в Россию, когда Петр Голенищев предложил ей
сделать это («люторку» он оставил). Это согласие, видимо, было истолковано как нечто большее, чем желание принять дружескую помощь.
В Брянске Голенищев начал было выдавать Екатерину за свою жену,
но его ждало разочарование, поскольку женщина вновь отказала ему
в свадьбе и вообще в каких-либо отношениях.
Весь этот устроенный переселенцами «водевиль» вскоре ждала
развязка. Понятно, что в патриархальной России сожительство не признавали законным, а брак Петра Голенищева с «люторкой» вообще
аннулировали. В Разрядном приказе решили, что раз женщина жила
с мужчиной и принимала его заботу о себе, то, значит, их отношения
следует узаконить на этом основании. В итоге Екатерину с детьми обязали жить с Петром в законном браке, и воевода должен был проследить
за исполнением этого решения.
Сватовство иногда было средством обмана и наживы. Так, в январе
1681 г. в Воронеже местный посадский человек Максим Васильев
251

Глава 5. Мирское и священное

посватал свою дочь за Александра Ефимова, племянника воеводы
Михаила Вырубова. Сразу после сватовства воевода и отец невесты
предложили Васильеву купить у них мельницу и мельничный двор
на одной из рек в уезде. С этой целью они составили купчую запись, где
указывали, что цена мельницы и построек — 30 руб. и деньги, якобы,
они уже выплатили. Васильев поверил, что деньги будут отданы, но так
их и не дождался: «а не взял у него Александра за ту мельницу и за двор
ни алтына»62. Однако разбирательство этого дела ничего не дало.
Как бы ни была тяжела судьба женщины окраины царства, она
могла выходить замуж только три раза, четвертый брак уже не считался законным63. Случалось так, что все три брака женщины длились
не очень долго. В этой связи интересное дело посвящено «беглой
женке» Прасковье, которая жила на земле помещика Елецкого уезда
Ивана Сухотина. В 1626 г. несколько крестьянских семей с его земель
переманил сосед Филип Минин. После возвращения их назад выяснилось, что татары убили мужа молодой крестьянки Прасковьи и она
не стала возвращаться к помещику, а бежала в Елец, где вышла замуж
второй раз за «бродящего человека» по прозвищу Жук. Однако и он
через некоторое время умер, тогда Прасковья вышла замуж в третий
раз, но сразу же после свадьбы была найдена и возвращена назад,
оставив мужа64.
Жизнь вдовы была не из легких. Получив прожиток и двор после
смерти мужа, она должна была самостоятельно отстаивать свои интересы, защищать землю и имущество от различных посягательств.
В сельской местности вдова была частью «мира» и поэтому чувствовала
себя более или менее защищенной, а вот одинокая женщина, проживавшая в крепости, могла подвергаться различным притеснениям. В этой
связи показательна челобитная вдовы Арины Михайловой, написанная в 1627 г. Она сообщала, что живет в Пронске с малолетним сыном
в собственном дворе, который остался ей после смерти мужа. Однако
воевода «да головы всякие и приказные люди спрашивают на ней вдове
работы на себя работать, а сына заставляют полоть и молоть и навоз
возить и дрова сечь и всякие изделия делать». Распоряжение из Разрядного приказа запрещало местным властям заставлять вдову и ее сына
работать на себя65.
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 5. Д. 94. Л. 1.
См. также об этом: Маржерет Ж. Состояние Российской державы и Великого княжества Московского // Россия XVII века : Воспоминания иностранцев.
Смоленск, 2003. С. 373—374.
64
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 16. Л. 10—11.
65
Там же. Л. 336.
62
63

252

Мужчины и женщины

Если у вдовы оставались дети мужского пола, то она могла претендовать не только на небольшой участок земли («прожиток»), но и
на целое поместье покойного мужа. Однако здесь учитывали обстоятельства смерти ее супруга: если тот погиб на войне или умер от ран,
то получить его поместье было более вероятно. Но бывали случаи, когда
мужчина умирал при бытовых обстоятельствах. Например, в 1646 г.
в деревне Тюриной Белгородского уезда местный помещик «шел в ночи
пьян, и упал в колодезь и умер». У него остались вдова и дети, но воевода
после такой не очень героической смерти не решился отписать женщине даже «прожиток»66.
Итак, формы поведения в рамках семейных отношений служили
практическому интересу человека, стремящегося к материальному
благополучию. Одинокая жизнь на степном пограничье была практически невозможна и обрекала на бедность. Брак был важен для служилого человека, поскольку позволял ему лучше справляться со своими
обязанностями (жена занималась хозяйством, пока тот нес службу,
ткала ткани и шила одежду, на ней же лежала забота о домашнем
скоте). Не случайно воевода и местное сообщество способствовали
скорой женитьбе всякого служилого человека. Здесь был не только
личный, но и общий, практический интерес. Боеспособность и годность к службе были выше у семьянина, и в случае потери жены стрелец или казак активно принимались искать себе новую супругу. Точно
также женщина, потеряв мужа (даже попавшего в плен), старалась
быстрее обзавестись новой семьей.
Все это особенно характерно для служилого населения крепости,
что же касается сельской местности, то здесь вдова могла жить на свой
«прожиток», сдавая его в аренду, или оставаться частью общины, пользуясь ее поддержкой. Если у вдовы были дети мужского пола, то жизнь
ее была надежнее устроена, ведь поступив на службу, они получали
земельные участки.
Было бы слишком поспешным считать, что отношения между мужчиной и женщиной строились только лишь в контексте жизненной необходимости. Хотя документы и рассказывают нам о конфликтах между
супругами, в данном случае они освещают только одну сторону жизни.
Конечно же, отношения между мужчинами и женщинами иногда были
наполнены чувствами нежности и взаимной симпатии. Подтверждением
этому могут служить две лирические песни, записанные С. И. Пазухиным.
Семен Иванович Пазухин был московским дворянином, и вся его
жизнь была наполнена поездками по различным государственным
66

Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям. С. 202.
253

Глава 5. Мирское и священное

поручениям. Он воевал под Чигирином в 1677 г., руководил строительством вала в районе Тамбова и Козлова, служил воеводой в разных
местах. В 1680 г. его направили в Талицкий острог (находившийся
к востоку от Ельца) расследовать дело о конфликте рейтаров и местных служилых людей. В этом остроге он записал две лирические песни
на обороте черновика материалов следственного дела 67.
В первом произведении молодая девушка плачет о своем «милом
друге», который уехал на службу. Ей не так досадно, что его давно уже
нет, а горько от того, что ему могла полюбиться другая, поскольку
«умом он и ростом дородился» и «с молода с ыными поводился». Вторая песня имеет схожий сюжет. Здесь юная особа рассказывает о том,
как заскучала и вышла было посмотреть на свои новые сени, а потом
отправилась в поле, чтобы полюбоваться лугами. Вдруг она увидела
возвращающихся со службы людей, но среди них не оказалось ее «света
милова». Волнуясь, она гадает: «по здорову ли мой миленький не едет,
али то воеводы не отпустят»68.

«Свет миру»
Система ритуалов и символов, пронизывающая повседневную жизнь
человека, была связана также с сакральным восприятием царской власти. Фигура московского монарха занимала важное место в священной
составляющей жизни «мира» окраины царства и в русском обществе
в целом69. Это было характерно не только для России, но и для других
стран Европы с монархической формой правления. Э. ле Руа Ладюри
изучил это явление на примере Франции, показав, что семья короля
была образцом для его подданных, и крестьяне стремились всячески
приобщиться к священной составляющей большой королевской семьи,
ощущая общее патримониальное единство со своим монархом70.
Священное отношение к власти определяло формы поведения
людей не только на службе, но и в частной жизни. Примером этому
может служить система имянаречений. Мы уже обращались к этой
теме в первой главе, показывая антипатии жителей окраины к Борису
67
Песни в записи С. И. Пазухина / подгот. текстов и коммент. Г. М. Прохорова // ПЛДР. XVII век. Книга первая. М., 1988. С. 703 (Комментарий).
68
Там же. С. 594.
69
Об этом восприятии царской власти см.: Каравашкин А. В., Юрганов А. Л.
Опыт исторической феноменологии : Трудный путь к очевидности. М., 2003.
С. 197.
70
Ладюри ле Руа Э. Королевская Франция (1469—1610) / пер. с фр. Е. Н. Корендясова, В. А. Павлова. М., 2004. С. 20.

254

«Свет миру»

Годунову и вектор популярности героев Смутного времени. Теперь же
в качестве примера рассмотрим имена детей мужского пола в семьях
помещиков Елецкого уезда после 1618 г.71
В XVII в. новорожденных называли исходя из списка имен святых
и мученников в церковном календаре. Однако эта практика создавала
массу неудобств, ведь многие варианты имен были слишком непонятны русскому человеку и далеки от его эстетических и традиционных
представлений, а другие повторялись слишком часто72. Как показывают
данные антропонимики, имянаречение оставалось вполне свободным
волеизъявлением населения, хотя осуществлялось в рамках церковного
календаря. В этой связи можно говорить о том, что частотность того или
иного имени обусловливалась его популярностью в народной среде,
вызванной, в свою очередь, различными обстоятельствами73. Именно
здесь и нашло свое отражение восприятие населением царской власти.
Если мы обратим внимание на подвижные имена (те, что выходили
на первое место по популярности, а потом вдруг резко опускались),
то заметим, что все они так или иначе связаны с царской персоной.
На протяжении всего XVII в. популярные имянаречения в семьях
помещиков Елецкого уезда были привязаны к именам членов царской
семьи, в особенности же, к именам наследников и правителей, притом, что общий именослов ельчан был достаточно разнообразен (190
мужских имен и 65 женских)74. Когда 5 февраля 1654 г. у царя Алексея
Михайловича родился долгожданный сын Алексей, наследник престола,
частотность этого имени в среде елецких помещиков сразу же резко
возросла. Однако в 1670 г. царевич внезапно умер, а новым преемниИнформация для подсчетов имянаречений бралась из многочленных
массовых источников XVII в., где указывался точный возраст помещика, по
которому определялся год его рождения. См.: Ляпин Д. А., Пальчикова А. С.:
1) Восприятие провинциальным дворянством южных уездов политической
борьбы в России в 1604—1613 годах (на примере Елецкого уезда) // Российская
история. 2014. № 6. С. 99—104 ; 2) Имена царей и их наследников в системе
имянаречения детей боярских южнорусского порубежья во второй половине
XVII в. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2015. № 3 (61). С. 77—78.
72
Пальчикова А. С. Отражение аграрно-бытового календаря в женских именах второй половины XVII — начала XVIII вв. // История: факты и символы.
2015. № 1 (2). С. 40—41 ; Подольская Н. В. Словарь русской ономастической
терминологии. М., 1978. С. 73 ; Суперанская А. В. Имя и эпоха. М., 1977. С. 52.
См. также: Глазьев В. Н. Воронежская антропонимия XVII века как исторический источник // Исторические записки Воронежского гос. ун-та. 1996. Вып. 1.
С. 13—17.
73
Суслова А. В. Суперанская А. В. О русских именах. Л., 1991. С. 80.
74
Ляпин Д. А., Пальчикова А. С. Имена царей и их наследников … С. 77.
71

255

Глава 5. Мирское и священное

ком был объявлен его брат Федор. Тогда же частотность имени Алексей
сразу упала (в этом году оно вообще не упоминается), а имени Федор —
возросла. За 1650—1669 гг. мы имеем 21 имянаречение, в 1670—1682 гг.
их уже 55, а в годы правления Федора (1676—1682 гг.) — 28. В 1682 г.,
когда Федор умер, популярность его имени тоже резко падает и сокращается сразу на 50 %. После того, как на престоле оказалось два правителя, Иван и Петр, в семьях местной уездной элиты эти имена долго
делят первую строчку75.
Трудно понять сегодня, что заставляло родителей давать своим
детям имена царей и претендентов на престол. Можно предположить,
что за этим стояло священное восприятие царской власти, ведь население воспринимало монарха как особую мистическую фигуру (не отвергая и его человеческий образ)76, и желание назвать ребенка в честь царя
было способом приобщиться к святости царской особы. Вероятно, мы
можем лучше понять это явление, если обратимся к фольклору, отражающему народное мировоззрение.
В традиционных славянских представлениях о судьбе, Доле, получивших отражение в русских сказках, каждый человек может быть
несчастливым и невезучим в той или иной степени, что называлось
«недолей». Если человеку уготована «недоля», то по жизни его будут
преследовать неудачи, за какое бы он дело не брался. Однако это
обстоятельство можно изменить, если приобщиться к Доле — везению
и удаче другого человека. В народных сказках это происходит обычно
при участии царя. В одной такой сказочной истории Иван Несчастный
просит правителя страны помочь ему разобраться с постоянным невезением в жизни. Царь созывает бояр, но все вместе они так и не могут
понять причины несчастий Ивана. К ним на совет приходит царская
дочь, которая настойчиво утверждает, что избавиться от этой «недоли»
можно, лишь вступив в брак. Разгневанный царь велит ей самой пойти
замуж за Ивана, и когда это царское повеление было исполнено, герой
сказки становится, наконец, удачливым. Анализируя подобного рода
сюжеты, А. Н. Веселовский считал, что в фигуре царской дочери следует
Там же.
См. также об этом явлении в Европе: Канторович Э. Х. Два тела короля :
Исследование по средневековой политической теологии / пер. с англ. М. А. Бойцова, А. Ю. Серегиной. М., 2013 ; Блок М. Короли-чудотворцы : Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных
преимущественно во Франции и Англии / пер. с фр. В. А. Мильчиной ; предисл.
Ж. Ле Гоффа ; науч. ред. и послесл. А. Я. Гуревича. М., 1998 ; История тела / под
ред. А. Корбена, Ж-Ж. Куртина, Ж. Вигарелло. М., 2012. Т. 1 : От Ренессанса
до эпохи Просвещения. С. 298—304.
75
76

256

«Свет миру»

видеть символический образ перемены в судьбе человека, именуемый
у славян Сречей77.
Может быть, называя своего ребенка именем того или иного правителя или наследника престола, родители хотели приобщить его к Доле
того, кого судьба решила сделать царем. По всей вероятности, в имянаречении проявлялся и мотив Сречи — поверья о том, что уготованная
человеку судьба, соприкоснувшись с Долей, приобретает удачу и везение. Показательно и то, что действие сказки происходит во Дворце,
значит царь воспринимался как человек, безусловно обладающий этой
счастливой Долей. Как тут не вспомнить свидетельство иностранного
путешественника Якова Рейтенфельса о том, что каждый русский
мечтает о встрече с царем и считает это большой удачей, хвастая «что
видел ясные очи царевы», более того, «народ зовет знатных людей светгосударями, т. е. блеском от царя»78. Здесь мы видим не просто уважение
к фигуре монарха, но нечто связанное с верой в особую судьбу царя,
в его Долю, к которой приобщается на время каждый его посетивший,
а близкие к нему люди как бы постоянно освещены этим царским блеском жизненного благополучия79.
Следует также обратить внимание на персонификацию Горя в русском фольклоре, нашедшую свое отражение в различных народных песнях. Горе здесь представлено как персонаж, с которым герой (обычно
«добрый молодец») случайно встречается и уже не может никак избавиться он него вплоть до своей трагической смерти. При этом гибель
героя обычно воспринимается самим Горем как большая трагедия,
и оно даже оплакивает своего «товарища»80.
Патернализм общества в отношении самодержавной власти проявился и в коллективных празднествах по случаю событий в царской
семье, таких как венчание царя и царицы, рождение детей или «день
государева ангела»81. Этот же особый ареол, окружающий фигуру царя,
прослеживается и в документах, связанных с оскорблением царской
77
Веселовский А. Н. Судьба-Доля в народных представлениях славян. С. 441—
442. См. также: Афанасьев А. Н. Мифология Древней Руси … С. 515.
78
Рейтенфельс Я. Сказания о Московии. С. 347.
79
Кроме того, люди, находящиеся при царе, имели больше возможностей
для обогащения. Здесь также уместно вспомнить устойчивые представления
французских и английских низов о «способностях» своих монархов исцелять
некоторые болезни: Блок М. Короли-чудотворцы … С. 93—120, 251—280.
80
См.: Песни о Горе // Повесть о Горе-Злочастии / изд. подгот. Д. С. Лихачев,
Е. И. Ванеева. Л., 1985. С. 41—77.
81
Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. М., 2002. Т. 1. С. 196—197,
480—483, 154—156 ; Забелин И. Е. Домашний быт русских царей … С. 515.

257

Глава 5. Мирское и священное

чести82. Общество активно боролось с подобными явлениями (хотя
часто они носили случайный характер), считая их большим кощунством и предвестниками несчастья. В принципе, вся система борьбы
с политическими преступлениями была построена на доносах со стороны населения83. Никаких поощрений доносители не получали и,
тем не менее, спешили доложить воеводе о том, что кто-то в азарте
застолья по случаю рождения сына сравнил его с царевичем, а в
другой раз какой-то нетрезвый служилый человек хвалился, что его
нога лучше, чем у самого царя84. Рассмотрим несколько примеров
подобного рода.
В январе 1648 г. Рязанский архиепископ Моисей решил устроить
большое моление за царскую семью в честь брака царя Алексея Михайловича с Марией Ильиничной Милославской. По всем храмам епархии
были разосланы грамоты, чтобы все люди собирались молиться, дабы
«Всемилостивый Бог даровал государям благородные чада в наследие государского рода… и царство государево сохранил мирно и безмятежно»85.
Массовое моление должно было пройти в ночь с 9 на 10 февраля.
Однако в Пронске стрелецкий и казачий голова Марк Немедов отказался идти в церковь, и его отсутствие было сразу замечено местным
населением. Тогда его духовный отец, священник церкви Иоанна Златоуста Евдоким, послал к нему своего пономаря. Но Немедов на все
уговоры отвечал, что ему «на гору идти скользко»86. После этого возмущенные представители местного «мира» составили жалобу, обвиняя
его в оскорблении чести царя.
Любопытный случай произошел в 1646 г. в Ефремове, где жительница пушкарской слободы Агафья Карпачева рассказала отчиму Сте82
Perrie M. Pretenders and popular monarchism in early modern Russia.
Cambridge, 1995 ; Пери М. Народные мнения и слухи о царе (1630—1650 гг.) //
Общество, государство, верховная власть в России в Средние века и раннее
Новое время в контексте истории Европы и Азии (X—XVIII столетия) : Междунар. конф., посвящ. 100-летию со дня рождения академика Л. В. Черепнина. М.,
2005. С. 22—24 ; Лукин П. В. Народные представления о государственной власти
в России XVII века. М., 2000.
83
Тальберг Г. Г. Очерки истории суда и политических преступлений. М., 1912
; Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1 ; Ключевский В. О. Собр. соч.
: в 9 т. М., 1989. Т. 4. С. 207—209 ; Бахрушин С. В. Политические толки в царствование Михаила Федоровича // Бахрушин С. В. Труды по источниковедению,
историографии и истории России эпохи феодализма (научное наследие). М.,
1987. С. 87—118.
84
Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 121, 186.
85
Там же. С. 196.
86
Там же.

258

«Свет миру»

пану, что ей приснился сон, в котором святой Никита Бесогон обещал
сделать его царем, если он построит в их избе новые сени87. Степан
Карпачев сразу принялся за дело, да так активно, что привлек внимание своих соседей. Когда люди узнали причину строительства сеней,
то сразу донесли воеводе: пушкарь мол хочет стать царем. Воевода
распорядился немедленно арестовать Карпачева и написал в Разрядный приказ о случившемся. В Москве, конечно, не отнеслись серьезно
к этому делу и вынесли постановление: предавшегося «бесовским мечтаниям» пушкаря бить батогами на площади при всем народе, «чтоб,
на то смотря, иным таким неповадно было в сон верить»88.
Разберем еще один показательный случай, имевший место в Рыльске в 1644 г.89 Жители этого города поймали «ведомого заповедного
вора» Григория Титова и собирались уже его «казнить», когда вмешался
воевода и остановил этот мирской самосуд. Требуя казни Титова,
люди показали воеводе письмо, случайно обнаруженное в его вещах,
в котором содержались призывы поддержать какого-то лжецаря. Под
конвоем его отправили в Москву, где выяснилось, что пойманный
ни в чем не виновен, а схвачен жителями по ошибке. В итоге Титова
отпустили обратно в Рыльск, но здесь он стал просить воеводу посадить
его в тюрьму и выпустить затем тайно, опасаясь расправы со стороны
«мира»90.
Надо сказать, что власти всегда строго боролись с любыми оскорблениями правителей. Например, в 1647 г. в Короче черкасская женщина
Арина Лобода на «пирушке» у своего соседа громко «молвила про государя непригожие слова». На утро на нее донесли воеводе, и тот посадил
Арину дома под арест, хотя та оправдывалась, что, мол, страдает «падучей болезнью» и во время застолья говорила что-то, «забывся умом».
Однако воеводе в Разрядном приказе поручили выяснить, действительно ли Лобода страдает «падучей болезнью» или же раньше за ней
этого никто не замечал. Если это окажется правдой, то тогда следует
бить ее кнутом «при сторонних людях, как ей от падучие болезни будет
льготно», а если же окажется, что женщина не больна и оскорбила царя
«в целом своем уме и разуме», тогда ее подобает бить кнутом «нещадно,
только бы чуть жива была»91.
Там же. С. 223—224.
Там же. С. 224.
89
Там же. С. 132.
90
Там же. С. 17, 18, 117, 121, 125, 132, 137, 186, 187, 196, 222, 223, 268, 269.
91
Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям.
С. 52—53.
87
88

259

Глава 5. Мирское и священное

Мы имеем в некоторых случаях указание на практический интерес в защите царской чести и достоинства. Арестовав оскорбившего
царскую честь или же написав на него донос, люди вспоминали эпоху
Смутного времени, когда «от царей, которых выбирали в межьусобную
брань меж себя, наша братья, мужики, земля пуста стала»92.
Показательной может быть следующая история. В 1647 г. в Ливенском уезде избитый за что-то местными солдатами холоп боярина
Андрея Федоровича Щепотьева, Федька, грозил обидчикам: «государь де
наш всему свету свет», имея ввиду своего хозяина, имевшего в Ливенском уезде большое влияние. На это служилые люди отвечали ему,
что в России есть только один государь — царь Алексей Михайлович,
и только он «свет всему Московскому государству»93. Эти рассуждения
в буквальном смысле перефразировали новозаветную цитату: «Я —
свет миру ; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме,
но будет иметь свет жизни», — говорил Иисус Христос (Ин. 8:12). Иисус
в Евангелии аллегорически указывает на свое значение для существования людей, ведь Он — источник их жизни. Эта же аллегория использовалась в споре ливенцами: только один московский царь — «свет всему
Московскому государству», основа существования страны, и кроме царя
этой способнстью никто не обладает, ни бояре, ни воеводы, ни приказные люди94.
В этой активности местного общества в борьбе с оскорблениями
царя был не только благочестивый порыв. Служилые люди видели
себя деятельными участниками политических процессов, считая, что
«государева служба» обязывает их быть бдительными, вмешиваться
в местное управление, арестовывать виновных в «слове и деле государевом». Эта народная тенденция, как мы видели в предыдущей книге,
проявилась в действиях бунтовщиков, «именем царя» посадивших
воеводу под арест или наотрез отказывавшихся ему подчиняться95.
Таким образом, восприятие царской власти было частью особого
священного пространства, оно формировало устойчивую связь монарха
Там же. С. 584.
Там же.
94
Соотнесение Иисуса Христа с фигурой царя см.: Ляпин Д. А. Царский
меч : социально-политическая борьба в России в середине XVII в. СПб., 2018.
С. 249 ; Лисейцев Д. В., Рогожин Н. М. Россия после Смуты — время выбора //
Отечественная история. 2008. № 5. С. 46—47 ; Успенский Б. А. Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен // Успенский Б. А. Избранные труды. Т. 1 : Семиотика истории. Семиотика культуры.
М., 1996. С. 78—77.
95
Ляпин Д. А. Царский меч … С. 203—205.
92
93

260

«Радуйся, царь Иудейский!»

и его подданных. Это обстоятельство нашло свое выражение и в народных волнениях 1648 г., когда местные «миры» потребовали усиления
царской власти и ограничения всякого влияния коварных царедворцев,
бояр и приказных людей. В Москве мятежниками была даже написана
обстоятельная челобитная с требованиями к Алексею Михайловичу
взять наконец «царский меч» для наказания всех этих злодеев96.

«Радуйся, царь Иудейский!»
Важным центром священного пространства для рядового населения
был, конечно, храм. Храмы в большинстве случаев строились самими
местными жителями: «церковные образа и книги и ризы и всякая церковная утварь и колокола и строение мирское», — указывалось в писцовых книгах97. В тех редких случаях, когда митрополия участвовала
в постройке храма, в его описании говорилось, что «образа, книги, ризы,
колокола, и все церковное строение бывшего попа Тихона Степанова
и мирское»98.
Каждая слобода в крепости, представлявшая собой замкнутое сообщество, обычно имела свой собственный храм. Здесь церковь была
прочно вплетена в жизнь местного «мира», связана с ним многими
обстоятельствами, но особенно сильно она зависела от населения
слободы в материальном плане. Можно даже сказать, что в определенной степени храм воспринимался как собственность конкретной
общины99.
Несмотря на то, что численность духовенства была очень небольшой
(около 1 % населения крепости и уезда), причастность к священным
ритуалам часто наделяла представителей церкви особым авторитетом.
К мнению руководителей церкви прихожане прислушивались при
выборах на должности местного управления, при составлении коллективных челобитных и в решении спорных вопросов100. Священнослужители были активно задействованы в общественной жизни, владели
Там же. С. 193—212.
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 137. Л. 190. См. также: Стефанович П. С. Патронат
и приходское духовенство в центральных уездах России в XVI—XVII вв. // Вестник Московского ун-та. Серия «История». 1997. № 4. С. 104—117.
98
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 137. Л. 73 об.
99
Сукина Л. Б. Церковный приход в социокульутрной среде русского города
XVII века // Город Средневековья и раннего Нового времени : Археология.
история : материалы IV Всерос. семинара / под ред. И. Г. Бурцева. Тула, 2011.
С. 161—164
100
Глазьев В. Н. Власть и общество на юге России в XVII в. С. 169.
96
97

261

Глава 5. Мирское и священное

земельными участками и закрепленными за ними крестьянами, участвовали в торговых операциях.
Социальная роль священника была действительно немалой, но при
этом храм и его служитель всегда очень зависели от местного «мира».
Это проявлялось даже в традиции наименования церквей. Существовал
определенный круг почитаемых персонажей христианской религии
и событий священной истории, в честь которых назывались церкви.
Названия эти часто повторялись, при чем даже в том случае, когда
церковные строения находились неподалеку. Вероятно, освещение
храма диктовалось волеизъявлением общины верующих. Например,
в Елецком уезде на протяжении всего XVII в. существовали всего десять
вариантов освящения церковной постройки. Объяснение этому заключается в том, что название храма было связано с волеизъявлением
определенной общины и очевидно, что здесь играло свою роль народное православие, где тесно переплелось языческое и христианское. Об
этой религии масс мы не имеем достаточных представлений, так как
источников здесь немного. После преобразований 1650-х гг. церковь
стала верным орудием власти, а народное влияние на религиозную
жизнь постепенно сходило на нет.
Показательный пример — данные по наименованиям храмов Засосенского стана Елецкого уезда. В первой половине XVII в., когда церкви
назывались по волеизъявлению общины, самым распространенным
был храм Прасковьи Пятницы (3), затем следовали храмы в честь
Николая Угодника (2) и Богоявления (2). Церквей с иными названиями
здесь не было. Однако по данным писцового описания 1691—1693 гг.
ни одной церкви в честь святой Прасковьи уже нет, однако теперь
появляется большое разнообразие в их названиях101. Может быть,
это связано с борьбой в официальных церковных кругах с народным
культом Прасковьи Пятницы или же сменой состава местной общины.
Следует обратить внимание и на размеры сельских храмов. Возьмем,
например, данные писцовой книги Засосенского стана Елецкого уезда
1691—1693 гг., где содержится детальное описание размеров каждой
церковной постройки102. Исходя из представленных в этом источнике
данных, совершенно очевидно, что количество и вместимость сельских
храмов не были пропорциональны числу местных жителей. Сельский
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 132, 137.
См.: Ляпин Д. А., Афанасьева И. Н. Сельские храмы Елецкого уезда по
материалам писцового описания 1691 г. // Русь, Россия: Средневековье и Новое
время. Вып. 5 : Материалы V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф. Москва, 9—10 ноября 2017 г. М., 2017. С. 214—218.
101

102

262

«Радуйся, царь Иудейский!»

храм Елецкого уезда при средней площади 83, 75 м2 был рассчитан
на 280 человек при том, что в Засосенском стане проживали около
6300 человек. Суммарный размер площади всех храмов составил более
433 м2. Согласно принятой формуле расчета вместимости103 местные
сельские храмы могли посетить одновременно только 1445 человек,
что составляет 24 % от средней численности жителей стана.
Это обстоятельство во многом показательно. Жизнь сельского
общества регламентировалась множеством совместных действий, где
на первом месте стояли вопросы, от которых зависело выживание
коллектива, а религиозные практики связывались с конкретным интересом, определявшимся совершением ритуальных действий частного
порядка104. Здесь из сферы общественной повседневность становилась
внутрисемейной, иными словами, в храме сельский «мир» распадался
на отдельных людей, имеющих свои конкретные личные цели, не связанные с интересом коллектива. Потому и не было необходимости
в устройстве большого храма, ведь здесь никогда не собирались все
его прихожане одновременно. Кроме того, бывало, что храмы строили
представители одной семьи или же церковная утварь для церкви передавалась в дар конкретным человеком, также широкое распространение среди русской элиты имели домовые церкви.
С другой стороны, мы можем видеть здесь влияние народного,
практического восприятия религии, характерного для культуры низов
XVI—XVII вв.105 Быть может, храм сам по себе мало почитался потому,
что он был только местом исполнения обрядов и имел сугубо практиВозняк Е. Р., Горюнов В. С., Семенцов С. В. Архитектура православных храмов на примере храмов Санкт-Петербурга : учеб. пособие. СПб., 2010. С. 55. Принятая авторами методика расчета такова: «Под основной характеристикой величины храма принимаем основную вместимость, т. е. сколько людей может в храме
одновременно видеть и слышать службу. Основная вместимость определяется
по формуле: В = Socн /K, где В — основная вместимость ; Socн — пространство,
с которого видно и слышно службу ; K — пространство, занимаемое одним человеком, присутствующим на службе». Далее авторы раскрывают данную формулу
и приходят к выводам, что «пространство 0,3 м2 на одного человека позволяет
молящемуся свободно перекреститься и отдать неглубокий поклон, так стоят
в храме во время полной, но не чрезвычайной его заполненности. Минимальное
пространство, занимаемое человеком, стоящим в толпе, составляет 0,17 м2.
Такова теоретически возможная вместимость храма в экстремальных ситуациях. Общепринятой в церковном строительстве остается норма 0,3 м2 на чел.».
104
Никольский Н. М. История русской церкви. М., 2004. С. 142—143.
105
Гинзбург К. Сыр и черви : Картина мира одного мельника, жившего
в XVI в. М., 2000. С. 23 ; Усенко О. Г. Психология социального протеста в России
XVII—XVIII веков. Тверь, 1994. Ч. 1. С. 39—47.
103

263

Глава 5. Мирское и священное

ческую функцию106. Примером может быть случай в Цареве-Алексееве,
где находился небольшой монастырь — Карпова пустынь107. Все его
имущество было получено от местного помещика Василия Ляпунова,
который, однако, не передал его безвозмездно, но составил опись
всех книг, риз, икон и сосудов, считая все это своей собственностью.
Жизнь в пограничной крепости для монахов была сложной, и пустынь
держалась только авторитетом игумена. Когда в 1652 г. настоятель
умер (вероятно, был убит татарами), «черные старцы после своего игумена из монастыря разбежалися»108. По приказу из Москвы местный
воевода Григорий Куракин разыскал старцев и заставил их вернуться
в монастырь, но те обнаружили там только голые стены: за год он был
полностью разграблен местными жителями. В итоге монахов перевели
в другую обитель. Василий Ляпунов пытался разыскать свое добро,
предъявив воеводе опись, но найти ничего не удалось.
Однажды в одной из слобод Воронежа в конце XVII в. местные
жители ограбили свой храм. Сделав подкоп, они унесли ночью всю
церковную утварь и благополучно скрылись. Опасаясь показывать
краденное в своей крепости, воры отправились в Елец, где и продали
всю утварь, а деньги пропили в местном кабаке109.
Как мы уже говорили, богатство храма зависело от авторитета
игумена и братии110. В отдельных случаях священнослужители были
очень далеки от православных идеалов и не пользовались никаким
авторитетом у прихожан. Их отношение к собственному храму и своей
деятельности тоже было сугубо практическим, где ритуал ставился
на первое место, а благочестие и нравственность не играли ведущей
роли. Рассмотрим несколько подобного рода примеров.
106
Об это свидетельствует и постройка так называемых обыденных храмов,
распространенная в XVII в. См.: Зеленин Д. К. «Обыденные» полотенца и обыденные храмы : (Русские народные обычаи) // Зеленин Д. К. Избранные труды :
Статьи по духовной культуре 1901—1913. М., 1994. С. 208—213.
107
ОР РГБ. Ф. 204. Оп. 6. Д. 24. Л. 1—2.
108
Там же. Л. 1.
109
Жиброва Т. В. «Они люди добрые и наперед сево за ними воровства и озорничества никакова не бывало» : Конфликты вокруг таможни и кружечного двора
на примере материалов Воронежского уезда XVII века // Проблемы социальных
и гуманитарных наук. 2018. № 1 (14). С. 51. Иностранный путешественник Августин Мейерберг был очевидцем истории с сыном московского попа, посаженного
в тюрьму за кражу икон из церкви. См.: Мейерберг А. Путешествие в Московию //
Утверждение династии / сост. А. Либерман ; послесл. С. Шокарев, М., 1997. С. 71.
110
На Юге России существовали, конечно, и так называемые «ружные
церкви», которые периодически снабжались государством, но количество их
в регионе было невелико.

264

«Радуйся, царь Иудейский!»

В 1640 г. в Елец из Ефремова приехала попадья, которая рассказывала об издевательствах ее мужа, попа Афанасия, который якобы
занимался колдовством111. Над женой Афанасий проводил крайне
неприятные колдовские опыты («разными путки путал»), и та просила
у ельчан защиты. Воевода Федор Андреевич Алябьев расспросил ее
о случившемся, но ничего предпринимать не стал, посчитав, что это
забота ефремовского воеводы Назария Колтовского. Он написал ему
письмо с просьбой разобраться в этом деле. Оказалось, что на попа
Афанасия давно жаловались ефремовцы: он не вел службы в храме,
занимался наведением порчи и даже «испортил» местного помещика,
а потом и стрелецкого голову. Люди уверяли, что «испорченные» Афанасием лежали в болезни и не могли подняться. Ефремовский воевода
пытался усмирить попа, но тот грозил в ответ и даже сорвал шапку с его
жены («и простоволосу на улице поставил»)112. Пока воевода Ф. А. Алябьев думал, что можно предпринять, попадья утопилась в реке113.
В 1674 г. в крепости Короча поселился старец Иев, который оказался
беглецом из монастырской тюрьмы в Каргополе. Старец выдавал себя
за знатного человека, боярина Салтыкова, и, пуская слухи о своей
значительности, получал питание и ночлег. Местному воеводе строго
приказывалось посылать на базар «бирючей кликать» о том старце
и «всяким чинам людям» рассказывать, что человек, выдающий себя за
Салтыкова, — беглый старец Иев. В Москве уверяли, что этот обманщик
очень опасен, потому его надо арестовать и немедленно отправить
в Посольский приказ «с провожатыми и беречь его накрепко, чтоб он
с дороги не ушел и дурна какого людям не учинил»114.
В воронежском Карачунском монастыре в 1625 г. монахи и игумен
Варсофоний регулярно устраивали пьяные дебоши115. Собранное с церковных земель зерно они тратили на изготовление вина и пива, котоВера в колдовство была широко распространена в XVII в. См.: Забылин М.
Русский народ : Его обычаи, предания, обряды. С. 187—220 ; Kivelson V. Desperate magic: the moral economy of witchcraft in Seventeenth-Century Russia. New
York, 2013.
112
Считалось, что можно навести порчу через головной убор.
113
Новомбергский Н. Я. Колдовство в Московской Руси XVII-го столетия :
(Материалы по истории медицины в России. Т. III, ч. I) // Новомбергский Н. Я.
Слово и дело государевы. М., 2002. Т. 2. С. 36.
114
Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям.
С. 106.
115
Подробнее о старце Исайе и этой истории пишет В. Н. Глазьев: Глазьев В. Н.
Очерки истории города Воронежа и Воронежского уезда в конце XVI — начале
XVIII вв. Воронеж, 2018. С. 169—174.
111

265

Глава 5. Мирское и священное

рым спаивали своих крестьян. В результате такой деятельности около
50 монастырских крестьян «разбрелись безвестно». Так продолжалось,
пока в монастырь не пришел новый старец Исайя, котором ходили
слухи, что, будучи в Астрахани, он «скидовал с себя платы» и жил
с женою. Но Исайя вопреки ожиданиям братии начал выступать против игумена Варсофония и упрекать его в разорении обители. Однажды
он так сильно разругался со старцами, что те связали его и положили
под доску, а затем «по доске скачучи и пляшучи, пели: «радуйся, царь
Иудейский!»116.
В 1632 г. в Рязани рассматривалось дело о грабеже, который устроил
архимандрит местного Солотчинского монастыря Макарий с братией
на сумму 186 руб. Пострадавшим оказался ехавший для покупки хлеба
чернец соседней обители, жаловавшийся еще и на побои, полученные
от грабителей-монахов и даже лично от архимандрита117.
Таковы были общие формы поведения человека окраины царства
в отношении с церковью. В сакральном пространстве человека храм
играл конкретную практическую роль, где на первое место выходил
ритуал, исполнение которого обеспечивало в сознании людей нужный
эффект. Этому народному восприятию религии было чуждо стремление
украсить церковь, наполнить ее роскошью и богатством, у нас также нет
данных и об особом почитании священнослужителей118. Священники
слишком зависели от местного «мира», чтобы выступать с обличительными речами по адресу его членов. Только их личные качества могли
помочь добиться уважения у местного общества119.
Впрочем, случалось, что интересы церкви и местного «мира» пересекались и между ними начинался серьезный конфликт. Особенно
частой была вражда между помещиками и монастырем, который
гораздо меньше зависел от «мира» и жил своим собственным трудом.
Вообще же монастырское хозяйство требовало самой рачительной
Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 22.
1632 г. декабря 22. Явка Сергиева монастыря чернеца Ортемища Колемина
в том, что он, будучи послан в Рязань для покупки хлеба, ограблен в Солотчинском монастыре архимандритом Макарием с братиею на 186 рублей // Свод
письменных источников по истории Рязанского края XIV—XVII веков / подгот.
к изд. А. И. Цепковым. Рязань, 2005. Т. 4. С. 155.
118
Гинзбург К. Сыр и черви … С. 69.
119
Никольский Н. М. История русской церкви. С. 132. См. также: Раздорский А. И. Черное и белое духовенство в таможенных и кабацких книгах городов юга и запада европейской России XVII в. // От Смуты к Империи : Новые
открытия в области археологии и истории России XVI—XVIII вв. : сб. статей.
М., 2016. С. 501—503.
116
117

266

«Радуйся, царь Иудейский!»

заботы и внимания, поскольку землевладельцы всех рангов настойчиво
посягали на владения любой обители. В итоге братия или сестры монастыря часто спорили, судились и ссорились с соседями. Рассмотрим
один эпизод на эту тему120.
В 1662 г. земли Борщевского монастыря Воронежского уезда стали
захватывать помещики из Коротояка. Особенно забеспокоилась игуменья Агафья, когда захватчики принялись заселять и распахивать
«Хворостанские ухожаи» — отведенные монастырю для хозяйственной
деятельности угодья по реке Хворостань, где находилась целая деревня
монастырских бобылей, также называвшаяся Хворостань. Во главе
коротоякских помещиков стоял Антон Гололобов, который вместе
со своими товарищами выгонял бобылей с территории ухожая. В итоге
Агафья подала челобитную на имя Г. Г. Ромодановского, возглавлявшего
Белгородский полк121.
Из Белгорода в Воронежский уезд приехал сыщик Антип Беседин.
Он собрал старожилов и «всяких чинов людей» и с ними оправился
отмерять границы между владениями монастыря и помещиков из
Коротояка. Затем началось следствие. После изучения документов
и опроса свидетелей ценные ухожаи было решено оставить за монахинями обители. Однако Антон Гололобов с товарищами решили все
равно избавиться от монастырской деревни и захватить плодородные
земли себе. Для этого за помощью они решили обратиться к своему
воеводе. «Наговоря и подкупя коротояцкого воеводу Данилу Фуникова,
чтоб он заодно с ними ту деревнишку разорил», — рассказывала после
игуменья122.
Данила Фуников проявил большую энергию и разработал целый
план захвата монастырских земель. Было решено внезапно напасть
на деревню, разорить ее и прогнать бобылей, а потом сразу же расписать «брошенные» земли сельскому «миру». Действительно, очень
скоро «тот воевода Данила Фуников послушал их, воров, и прибежал
воровски с тем Антошкою Гололобовым и их товарищи в вотчину Покрова
пресвятой Богородицы монастыря на Хворосане и разбойничал бобылишкам моим», — сетовала Агафья123. Однако бобыли неожиданно оказали
серьезный отпор, и внезапность набега не принесла успеха. Завязался
целый бой, в ходе которого бобыли отбили свою деревню у помещиков
Коротояка и послали гонца к игуменье с вестями о случившемся.
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 151. Л. 1—13.
См. также: ДАИ. СПб., 1875. Т. 12. С. 118.
122
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 151. Л. 1.
123
Там же.
120
121

267

Глава 5. Мирское и священное

Данила Фуников был раздосадован такой неудачей и решил устроить
возле деревни нечто вроде военного лагеря, а также собирать новые
силы из числа окрестных помещиков.
В это время Агафья, узнав о произошедшем, немедленно отправилась со своими монастырскими старицами в деревню, чтобы посчитать
убытки и своими глазами увидеть следы сражения. Однако здесь она
оказались в осаде, поскольку Данила Фуников как раз в этот момент
окружил деревню, стараясь взять ее измором. Позже Агафья писала,
что «была в деревнишки и сидела осадою»124.
Имеющиеся сведения о том, что бобыльская деревня находилась
в осаде, позволяют предположить наличие укреплений в данном поселении. Это было вполне характерным явлением для данного региона,
постоянно разоряемого татарскими набегами. Под защитой укреплений бобыли и старицы монастыря держали осаду и успешно отбивали
попытки прорваться в деревню несколько дней. Наконец, собравшись
с силами воевода Коротояка начал генеральный штурм, в ходе которого
ворвался со своими людьми в деревню. Однако здесь бобыли и старицы
были успешнее и сумели отбить удар, хотя и понесли потери: несколько
монастырских стариц и два бобыля были взяты в плен. Конечно, Фуников хотел захватить в плен Агафью, но игуменью надежно оберегали.
Воевода, видимо, считал, что штурм удался. Захваченных стариц
он планировал утром «посадить в воду», а пока что в его лагере был
устроен пир. В результате такой беспечности «божиим соизволением
те старицы у тех коротоячен из рук у пьяных ушли»125. Наутро Фуников
отправился к деревне «со многими людьми» и велел передать Агафье,
что поймает ее и посадит в воду вместе со всеми ее старицами, а дома
бобылей разорит так, что от них ничего не останется.
Игуменья воспользовалась временным снятием осады и ночью
послала просьбу о помощи в Троицкий мужской монастырь Воронежского уезда к игумену Алексею. Тот быстро собрал своих крестьян
и отправил их на подмогу старицам. Помощь подоспела вовремя,
поскольку «воевода Данила Фуников послал коротоячен сто человек казаков в вотчину Покровского монастыря в деревню Хворостаньи», однако
монастырские крестьяне «тех ста человек в деревню не пустили» 126.
Деревня была уже сильно разорена в ходе боев, а коротояцкий
воевода все не отступал. В таких условиях Агафье удалось отослать
письмо главе Белгородского полка Г. Г. Ромодановскому, в котором она
Там же.
Там же. Л. 2.
126
Там же.
124
125

268

Праздники

сетовала, что сидит в осаде, защищая свою деревню от Фуникова, «и
я богомолица твоя разорена от него без остатка: прийти и пробежать
нельзя, хоть голодом помирай, потому что заставы учинены везде людей
многих»127.
Г. Г. Ромодановский велел воеводе сейчас же прекратить войну
с монастырем. В итоге, тот снял осаду с деревни и вернулся в Коротояк.
Неизвестно, сколько еще продолжался бы конфликт, но в дело вмешалась чума («моровое поветрие»), вспыхнувшая в Воронежском уезде
в 1666 г. В результате помещики из Коротояка оставили эти земли,
а монастырские бобыли «от морового поветрия разбежались, а ныне все
их дворы пусты», — докладывал позже в Монастырский приказ воевода
Василий Уваров128.
Как мы видим, жизнь в монастыре далеко не всегда была наполнена покоем и никогда полностью не отделялась от мирской суеты.
К примеру, в 1652 г. в Цареве-Алексееве помещица Мария Гурьева
постриглась в местном монастыре под именем старицы Маремьяны.
Однако она не оставила хозяйственные дела и не отписала в монастырь
свое имущество. Периодически Маремьяна посещала свою деревню,
где имела улья и быка, за которыми обычно приглядывали соседи.
Однако слухи о ее пострижении быстро стали известны окрестным
людям. Пользуясь отсутствием хозяйки, местный казак пробрался
к ней во двор и украл все, что было возможно, включая быка. Началось
следствие, в ходе которого Маремьяна проявила большую активность.
Обвиняемый, конечно, не сознавался, но украденные платья выдали
его при обыске129.
Еще один интересный случай произошел в 1644 г. Одна белгородская крестьянка сбежала от своего помещика и сразу же постриглась
в монастырь. Несмотря на попытки землевладельца вернуть ее обратно,
воевода не решался на это. Он отписал в Москву, и вскоре ему пришло
распоряжение, запрещающее возвращать беглую бывшему хозяину130.

Праздники
В повседневно-бытовой жизни населения большую роль играли
случай, везение и удача. Любая форма поведения человека (как способ
борьбы с возникающими трудностями) во многом зависела от длинной цепи случайностей. Нападения татар, неурожаи и голод, война,
Там же.
Там же. Л. 4.
129
ОР РГБ. Ф. 204. Д. 6. № 2. Л. 1—3.
130
Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям. С. 22.
127
128

269

Глава 5. Мирское и священное

разбойники, пьяная драка, — все эти и подобные им обстоятельства,
число которых было очень велико, определяли человеческую жизнь.
В свою очередь, эта стихия случайностей вынуждала людей искать
точку опоры, необходимую стабильность в окружавшем их неустойчивом мире. В этом человеку помогал календарный цикл праздников,
четко структурирующий время года и направлявший течение жизни от
одного торжества к другому131.
Население южнорусской окраины строго следовало круговому циклу
аграрно-бытовых праздников, что нашло отражение в сохранившемся
комплексе кабацких книг, поскольку явившийся за разрешением
«сварить вина» местный житель указывал обычно в качестве повода
предстоящий праздник132.
Праздники составляли важную сторону общественной и семейной
жизни человека, они воспринимались как нечто противоположное
будням, позволяли человеку ощутить свою причастность к общему
священному пространству. Более того, следование празднику было
свидетельством православного вероисповедания, которое в XVII в.
являлось своеобразным маркером цивилизационной принадлежности.
Наконец, в празднике отражался присущий Российскому государству
патернализм, где все (от царя до его «холопов») были объединены единой общностью традиций, ритуалов и правил.
Нет необходимости подробно останавливаться на рассмотрении
всего годового цикла праздников населения южных уездов, поскольку
их общий характер и значение достаточно хорошо понятны. В качестве
небольшого примера рассмотрим только зимний период русского народного земледельческого календаря на основе явок в кабак Ельца в ноябре
1615—марте 1616 гг.133 Поскольку жизнь простого человека того времени
была привязана к сельскому хозяйству и, прежде всего, к земельным
работам, мы начнем описание с Рождественского поста (14 ноября —
24 декабря), своеобразного переходного времени, когда вместе с обмолотом зерна полностью заканчивался сезон сельскохозяйственных работ134.
См.: Серов С. Я. Календарный праздник и его место в европейской народной культуре // Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы :
Исторические корни и развитие обычаев. М., 1983. С. 41.
132
Пальчикова А. С. Отражение аграрно-бытового календаря в женских
именах … С. 40—50.
133
Ляпин Д. А. Русские праздники зимнего цикла в XVII в. (по материалам
кабацкой явочной книги г. Ельца 1615/16 гг.) // Живая старина. 2009. № 3. С. 38—41.
134
Некрылова А. Ф. Русский земледельческий календарь // Круглый год.
Русский земледельческий календарь / сост., вступ. статья и примеч. в тексте
А. Ф. Некрыловой. М., 1989. С. 7.
131

270

Праздники

Первым среди важнейших праздников этого периода было 21 ноября — Введение во храм Пресвятой Богородицы. Тридцать один человек
явился в елецкий кабак за разрешением изготовить спиртное по этому
поводу135. Кабацкие книги фиксируют популярность этого праздника
в народе, поскольку готовиться к нему начинали (судя по явкам) уже
12 ноября, прося разрешение сварить пива, браги или вина (т. е. хлебного вина) в достаточно больших количествах. Согласно поздним
данным на Введение («Введенев день») устраивались смотрины невест,
заключали уговоры о браках, начинали подготовку к свадьбам136.
Вообще же, свадебная обрядность была важной стороной праздников зимнего цикла, так как именно в эту пору проходили смотры невест,
устраивалось сватовство и заключались браки.
Популярным праздником (по данным на 1615 г.) зимнего цикла
являлся Егорьев день, или «Егорий Холодный» («Юрьев день»), который
отмечался 26 ноября137. Тридцать восемь жителей крепости и уезда
просили разрешения изготовить спиртное именно к этому дню138.
Известно, что до 1580-х гг. за неделю до Юрьева дня и в неделю после
крестьянин мог покинуть своего землевладельца, расплатившись с ним
по долгам. На протяжении столетий это было время расчетов за выполненную работу и получения долгов. В советской историографии часто
приводили в пример поговорку «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!»,
как свидетельство народной памяти об отмене Юрьева дня в конце
XVI столетия. Однако смысл ее на самом деле заключался в том, что
наемные работники получали расчет за свой труд, а нанимавший их
работодатель часто прибегал к обману, не выплачивая всей положенной
суммы, вычитая за разного рода мелкие убытки. Возникновение этой
поговорки относится к гораздо более позднему времени139. Возможно
популярность «Егорьева дня» была связана с тем, что в это время производились расчеты по долгам и платы за труд по найму, а значит
РГАДА. Ф. 210. Оп. 8. Д. 2а. Л. 1—2 об. Все даты даются по старому стилю.
Шангина И. И Русские традиционные праздники. СПб., 2008. С. 207 ;
Народные праздники на Руси / сост. С. А. Михайлов. М., 2004. С. 153—155.
137
Шангина И. И. Русские традиционные праздники. С. 125 ; Круглый год. Русский земледельческий календарь. С. 37—39 ; Терещенко А. В. История культуры
русского народа. С. 552—554. О почитании Егория см. обстоятельную работу
А. Н. Веселовского: Веселовский А. Н. Св. Георгий в легенде, песне, обряде //
Веселовский А. Н. Избранное : Традиция и духовная культура. М., 2009. С. 7—199.
138
РГАДА. Ф. 210. Оп. 8. Д. 2а. Л. 2—4.
139
Ляпин Д. А. Народные волнения XVII века и русское крестьянство // Canadian-American Slavic Studies. 2014. Vol. 48. Special Issue : The Time of Troubles.
Р. 166.
135

136

271

Глава 5. Мирское и священное

у людей появлялись деньги и желание отпраздновать важный этап
своей трудовой жизни.
Существенную роль в зимнем цикле аграрных праздников играл
«Николин день», отмечаемый 6 декабря140. В 1615 г. тридцать семь ельчан попросили разрешения произвести спиртное для этого праздника.
Причем «Николу» праздновали несколько дней подряд, с большим
количеством выпивки. Например, елецкий казак Яков Золототрубов
просил «поставить» к Николину дню пуд (16 кг) меда, а помещик Афанасий Федорович Савельев намеревался сварить 16 литров пива и еще
4 литра вина141.
Русские «считают неприличным и непристойным не упиться в этот
день вином или водкою», — отмечали иностранцы, посещавшие Россию
в XVII в.142 Рассуждая о популярности дня святого Николая Угодника,
следует отметить, что его культ выходил за рамки календарного празднования. Ельчане, как и жители других крепостей, просили «сварить
вина», чтобы «помолиться святому Николаю» круглый год. Например,
в январе елецкий посадский человек Малик Юрьев получил разрешение на производство вина, чтобы «Николе помолица» перед предстоящей помолвкой. В этом почитании Николая Угодника проявилась
своеобразная народная религия, для которой характерен практический
подход к обрядам143. Святой Николай в сознании людей выступал как
надежный посредник между Богом и человеком, и именно здесь следует
искать объяснение тех пиршеств, которые традиционно устраивались
русскими крестьянами в Николин день144.
Впрочем, следует отметить, что специальное вино ельчане изготавливали и для проведения обрядов в честь Богородицы или других
святых. Например, 15 декабря 1615 г. елецкий стрелец Тарас Филимонов просил разрешение «сварить» вина, чтобы «родителей помянуть
и Марии Пречистай молица», а в конце февраля 1616 г. беломестный
казак Алексей Яковлевич Милаков хотел изготовить вино, чтобы помолиться своему покровителю — святому Алексею человеку Божьему145.
25 декабря в Ельце отмечали праздник Рождества Христова. К этому
дню в кабак пришли двадцать восемь человек с просьбой разрешить
Шангина И. И. Русские традиционные праздники. С. 131—137.
РГАДА. Ф. 210. Оп. 8. Д. 2а. Л. 11 об.
142
Успенский Б. А. Филологические разыскания в области славянских древностей. М., 1982. С. 46.
143
О народной религии русских низов см.: Усенко О. Г. Психология социального протеста … С. 39—47.
144
Шангина И. И. Русские традиционные праздники. С. 136.
145
РГАДА. Ф. 210. Оп. 8. Д. 2а. Л. 19, 45 об.
140
141

272

Праздники

произвести вина или пива146. От Рождества до Крещения шли Святки —
период времени, тесно связанный с культом предков, имевшим глубокие корни в славянской среде147. Документы свидетельствуют о том,
что в это время люди «варили» вино в большом количестве «на помин
родителей», а также для обрядов, посвященных Николаю Угоднику
и Богородице.
Время Святок — время необузданного, разгульного веселья148. Эта
эпоха праздничного действия, означавшего наступление важных изменений (праздник всегда был связан с временем перемен): астрономический день становился больше, а ночь уменьшалась, приближалась
весна. Устраиваемые людьми пиршества и гуляния, о которых мы знаем
по косвенным сведениям, были, по большому счету, типичным карнавалом с его безудержным весельем, переворачиванием всего «с ног
на голову» и ряженьем. Эти святочные гуляния являлись пограничной
полосой, были знаковым символом перемен не только в природе, но и
в самом образе жизни людей149.
В документах встречаются упоминания о колядовании в это время.
Колядки были достаточно традиционны и связывались с ритуальным
посещением домов группой участников, которые «славили Христа».
Однако во время колядок случались и неприятности. В частности,
в 1649 г. в Ефремовском уезде одного из колядующих побил тарелкой
недовольный местный помещик150. В 1650 г. на колядках в Ливнах случилось большое ограбление. У помещика Гавриила Антоновича Писарева
в разгар веселых гуляний было украдено 20 пудов меда, несколько туш
говядины, выделанные овчины, сошники, две косы, 3 ведра пшеницы
и гречихи. Пострадавший долго отсутствовал дома, увлекшись царившим
повсюду весельем, а когда вернулся, то к нему пришла в гости большая
компания его друзей-сябров. Обнаружив пропажу, Писарев обвинял
в краже одного из своих гостей — Савелия Сергеева, но тот категорически
Никольский Н. М. История русской церкви. С. 578—593, 598.
Пропп В. Я. Русские аграрные праздники (опыт историко-этнографического исследования). М., 2006. С. 20—21, 25, 27—29 ; Шангина И. И. Русские традиционные праздники. С. 17—40 ; Веселовский А. Н. Судьба-Доля в народных
представлениях славян. С. 408 ; Терещенко А. В. История культуры русского
народа. С. 640—641.
148
Токарев С. А. Маски и ряженые // Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы : Исторические корни и развитие обычаев. М., 1983.
С. 185—193.
149
Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. М., 1990. С. 234, 241—242.
150
РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 273. Л. 94—96.
146
147

273

Глава 5. Мирское и священное

все отрицал. Сябры всячески стыдили Писарева за то, что он обвиняет
в краже товарища, да еще вовремя святочных гуляний, и даже силой
«приводили его к кресту, чтоб ему не мстить» и не писать на них жалоб.
Но Писарев клясться на кресте отказывался и жалобу все-таки написал151.
26 декабря 1615 г. в Ельце отмечали Бабьи каши. Мы уже говорили,
что этот праздник был связан с рождением детей и сопровождался
почитанием повивальных бабок и рожениц. Исследователи не раз
отмечали, что это забытое сегодня (но очень важное для человека
XVII в.) торжество было связано с культом Параскевы Пятницы, а его
корни уходят вглубь индоевропейского язычества152. Для аграрноземледельческого календаря Бабьи каши имели особое значение,
поскольку сама по себе тема рождения и плодородия была когда-то
связана с образом Великой богини славян-земледельцев, воплощающей
в себе идею производительных сил природы153.
Интересно, что за разрешением изготовить вина или пива к Бабьим
кашам обращались женщины старшего поколения, обычно вдовы, хотя
сам обряд, связанный с праздником, был, скорее всего, направлен
только на замужнюю женщину и связывался с рождением ребенка.
Для празднования Васильева дня, 1 января, в елецком кабаке попросили «сварить вина» одиннадцать человек. Это торжество было посвящено святому Василию Великому, хотя тоже имело свои языческие
корни154. В бытовом отношении праздник интересен тем, что после
него начиналась пора свадеб. Двадцать одна свадьба состоялась в Ельце
в январе 1616 г. Но уже в конце января свадьбы полностью прекращались. В эту свадебную пору, 6 января отмечали праздник Богоявления
или Крещения. Семнадцать ельчан получили разрешение на варку вина
к этому дню, но при этом количество изготовляемого алкоголя было
очень значительным. Например, 27 декабря воротник Яков Гончар
получил разрешение сварить два ведра пива, а пушкарь Федор Сергеев — целых четыре ведра пива и полведра вина155.
В начале февраля начиналась «Маслина неделя». Мы имеем сведения
о двадцати семи явках в это время с просьбой изготовить вина и пива.
Это вообще был большой показатель, так как почти все эти явки были
Там же. Л. 375.
Русские: народная культура (история и современность) / отв. ред.
И. В. Власова. Т. 5 : Духовная культура. Народные знания. М., 2002. С. 176.
153
Чичеров В. И. Зимний период русского народного земледельческого календаря XVI—XIX веков. М., 1957. С. 60 ; Круглый год. Русский земледельческий
календарь. С. 66—67.
154
Круглый год. Русский земледельческий календарь. С. 75—77.
155
РГАДА. Ф. 210. Оп. 8. Д. 2а. Л. 22.
151

152

274

Праздники

групповыми. Масленица была принята Православной Церковью как
религиозный праздник, но в народе особенно широко праздновался
(судя по явкам в кабак) только третий из четырех подготовительных
воскресных дней к Великому посту, который был известен под именем
«мясопустной недели» («неделей» тогда называлось воскресенье)156.
Это был один из главных праздничных дней зимы, апогей широкого
народного празднества и безудержного карнавального веселья. Масленица в народном сознании представлялась в образе женщины (ее часто
называли Прасковьей или Агафьей) и была связана с идеей плодородия
и разгульного пиршества157.
Затем наступал Великий пост. В его дни ельчане просили разрешения сварить вина на помин родителей (51 человек) или для празднования некоторых значимых праздников, выпадающих на пост. Поминки
были важным ритуальным действием для человека того времени, который считал, что живущий в этом мире может оказывать определенное
влияние на благополучие души умершего, и наоборот158.
Общие данные о праздниках на основании явок в кабак в ноябре
1615 — феврале 1616 гг. представлены в диаграмме 11. Конечно, эти
сведения отражают популярность праздников лишь отчасти. Если мы
учтем, что они были как индивидуальными, так и групповыми, то,
безусловно, первое место по популярности займут «Маслина неделя»
и святки. Другие документы косвенно указывают на массовые гуляния
именно в это время, свидетельствуя о бурном пиршестве и веселье,
а также о традициях ряженья и колядования.
Аграрно-бытовой календарь, структурирующий жизнь человека
XVII столетия, нашел отражение и в системе имянаречения. Особенно
хорошо это прослеживается на материале женских имен159. Если мы
вновь обратимся к данным Елецкого уезда, то увидим, что наибольшей
популярностью среди местных помещиц неизменно пользовались пять
имен: Авдотья (Евдокия), Анна, Ирина, Агафья и Прасковья.
Самое популярное в этом списке имя Авдотья (Евдокия) отсылает
нас к культу мученицы Евдокии. Празднование этой святой прихоТам же. Л. 35.
Коршуков В. А. Имена Масленицы (этнографический комментарий к обрядовому фольклору) // Вестник Челябинского гос. ун-та. Серия «Искусствоведение». 1998. № 1 (2). С. 43—48.
158
Пигин А. В. Видения потустороннего мира в русской рукописной книжности. СПб., 2006. С. 198—199.
159
Материалы по частотности женских имен Елецкого уезда представлены
в статье А. С. Пальчиковой: Пальчикова А. С. Отражение аграрно-бытового
календаря в женских именах … С. 40—50. Далее используются материалы статьи.
156
157

275

Глава 5. Мирское и священное

Диаграмма 11. Популярность праздников зимнего цикла в Елецком уезде
в 1615/16 г. на основе явок в кабак

дилось на 1 марта, время прихода весны160. Это был важный период
подготовки к предстоящим полевым работам, от которого зависел
успех будущего урожая. В этом отношении представления о помощи
святой Евдокии связывались с надеждами и ожиданиями благоприятного времени для сельскохозяйственных работ, во многом зависящих
от капризной природной стихии. Культ Евдокии также соотносился
с упованиями на хороший урожай. Неслучайно эта святая считалась
покровительницей ткачества, а пряжа в древности была символом
вечного круговорота жизни и смерти161.
В народных преставлениях Евдокиин день был временем пробуждения природы, ее производительных сил, люди даже верили в то, что
именно 1 марта просыпались подземные ручьи, питавшие будущие
посевы. Кажется вполне естественным, что день святой Евдокии был
связан в народной традиции с Егорием Весенним (23 апреля): «У Евдокии вода — у Егория трава», — гласила старая поговорка162. Понятно,
Круглый год. Русский земледельческий календарь. С. 127—132.
Там же. С. 129.
162
Там же. С. 128. См. также: Занозина Л. О., Ларина Л. И. Языковая репрезентация обрядовых действий, связанных с севом (на курском материале) //
Этнография Центрального Черноземья России. Воронеж, 2010. Вып. 9. С. 90—95.
160
161

276

Праздники

что для молодой женщины покровительство этой святой, столь тесно
связанной с плодородием, имело особенное значение.
Во второй половине XVII в. вторую строчку популярности среди
женских имен занимала Анна. В христианской традиции Анна — мать
Богородицы, отличавшаяся особым благочестием, а в народных представлениях эта святая была покровительницей беременных и рожениц.
Ее праздник приходился на 9 сентября (в этот день официальная церковь чтила память родителей Богородицы — Иоакима и Анны). Нужно
вспомнить, что именно в сентябре женщины чаще всего рожали детей,
поскольку пора свадеб приходилась на январь (т. е. как раз проходило
9 месяцев). В сентябре урожай в поле был уже собран и начиналась его
обработка, следовательно, святая Анна ассоциировалась также и со сбором плодов. Однако, не стоит забывать, что она начинает упоминаться
в святцах только с середины XVII в.163
День святой Ирины, следующей по популярности святой, приходился на 16 апреля. В этот день весна полностью вступала в свои
права: начинались ледоход и таяние снегов, земледельцы готовили
семена к посеву, что указывает на связь праздника с будущим урожаем.
Неслучайно и то, что именно 16 апреля, по народным поверьям, следует
начинать заниматься рассадой164.
Что касается святой Агафьи, то она «заботилась» о домашнем скоте
(в народе она называлась «Агафья-Скотница»), а ее празднование
выпадало на 5 февраля. Прежде всего, Агафья считалась покровительницей коров, от которых зависело благосостояние сельских жителей165.
Вероятно, культ Агафьи ассоциировался с материальным достатком
и благополучием в целом, поскольку скот, как известно, с древних времен связывался у славянских народов с богатством.
Наконец, большой популярностью (особенно в первой половине
XVII в.) пользовалось имя Прасковья, которое давалось девочкам в честь
святой Параскевы (Прасковьи) Пятницы. Эта святая считалась покровительницей женщин вообще, а также приносила удачу в супружеской
жизни. Как мы уже писали, вероятно, в этом проявлялся древний
аграрный культ, восходящий к почитанию некого женского божества.
Чествование Параскевы Пятницы приходилось на 14 и 28 октября, в дни
святых Параскевы Сербской и Параскевы Ионийской соответственно.
В эти дни запрещалось трудиться, чтобы не разозлить святую, особенно
163
Пальчикова А.С. Отражение аграрно-бытового календаря в женских
именах … С. 47.
164
Круглый год. Русский земледельческий календарь. С. 159—160.
165
Там же. С. 103—105.

277

Глава 5. Мирское и священное

же нельзя было делать «женскую работу»: прясть и стирать166. Наконец,
вспомним, что единственный женский праздник в году, «Бабьи каши»,
также связывался с именем Параскевы Пятницы. Отметим, что это была
практически единственная женщина-святая, в честь которой на Юге
России называли храмы (за редким исключением).
Итак, почти все популярные женские имена (Евдокия, Анна, Ирина
и Агафья) были связаны, так или иначе, с аграрными праздниками,
отражающими важнейшие периоды земледельческого календаря.
Плодородие и сохранение урожая — вот смысловые составляющие
этих празднеств. Только Параскева-Прасковья стоит здесь особняком,
поскольку она являлась покровительницей женщин вообще. Важно
отметить, что Агафья и Прасковья — имена, которыми в народе называли также и Масленицу, и, возможно, в этих женских культах (а также
в почитании Анны и Ирины) запечатлелось поклонение единому культу
древнейшего женского божества славян167.
Конечно, постоянные земледельческие работы вызывали потребность в более глубоком осмыслении сезонных изменений в природе.
Ритм жизни человека был привязан к чередованию производственных
циклов, а урожай зависел от капризов природной стихии168. В итоге
трудности, с которыми неизбежно сталкивался человек, осваивая пространства степной окраины, особенно активно побуждали его к поиску
причинно-следственных связей, что оказывало влияние на мировоззрение и ментальность людей того времени169. Представления о возможностях земли плодоносить, о силах, которые влияли на этот процесс, сочетались с целой системой символических действий, частью
которых было и имянаречение женщин в честь святых, покровительствующих плодородию.
Кроме календарных праздников аграрно-бытового календаря важнейшую сторону общественной жизни допетровской Руси составляли
праздники, связанные с событиями в царской семье: царская свадьба,
рождение ребенка, царские именины и крестины. Сакрализация
Толстая С. М. Пятница // Славянские древности : этнолингвистический
словарь : в 5 т. / под ред. Н. И. Толстого. М., 2009. Т. 4. С. 383.
167
Коршуков В. А. Имена Масленицы … С. 48.
168
Милов Л. В. Природно-климатический фактор и менталитет русского
крестьянства // По следам ушедших эпох : статьи и заметки. М., 2006.
С. 674—675.
169
См. также: Покровская Л. В. Земледельческая обрядность // Календарные
обычаи и обряды в странах зарубежной Европы : Исторические корни и развитие обычаев. М., 1983. С. 68.
166

278

Праздники

фигуры правителя проявлялась и в посвящении приделов в храмах
святым, покровительствующим правящему монарху170.
Особое место в системе праздничной обрядности занимали Святки
и Русальная неделя (т. е. неделя после Троицы). В документах содержание этих массовых народных празднеств почти не отражено, но иногда
встречаются упоминания об «игрищах» и кулачных боях, устраиваемых
в Русальную (Троицкую) неделю171. Рассмотрим несколько примеров
на эту тему.
Весной 1666 г., во время Русальной недели, посадский человек
Воронежа Харитон Прибытков подал жалобу об избиении его после
кулачных боев казаком Алексеем Селявкиным172. В своей жалобе он
писал: «Шел я с игрища домой, и он Алексей ухватя меня бил и увечил
занапрасно»173. Прибытков считал, что Селявкин мстил ему за недавний проигрыш в кулачном бою, а также подчеркивал коварство своего
обидчика, ведь тот, выпрыгнув из кустов, ухватил его сзади. Однако
Селявкин отрицал случившееся, подчеркивая, что увечья были получены Прибытковым во время кулачного поединка: «и я его не хватывал,
а на кулачки с ним, с Харитоном, бился, и он как пошел домой его я не
бивал, тем он меня поклепал». Тем не менее были свидетели, которые
подтвердили правоту Прибыткова174.
В следующем 1667 г., на Русальной неделе, Харитон Прибытков
вновь был избит после кулачных боев175. Он обратился с жалобой к воеводе, утверждая, что на этот раз казаки Алексей Андросов и Алексей
Гурьев налетели на него со спины и один из них ослопом проломил ему
голову. Обвиняемые отрицали избиение, уверяя, что Прибытков был
покалечен в «честном бою»: «А на Русальской неделе были мы на кулачном бою и в то число был там воронежской посадской человек Харитон
170
Например, в 1613 в Ельце появился храм в честь святого Михаила Малеина, покровителя царя, ставший потом приделом местного собора: РГАДА.
Ф. 210. Оп. 10. Д. 7. Л. 117. См. также: Забелин И. Е. Домашний быт русских
царей … С. 515 ; Успенский Б. А. Избранные труды. Т. 1. С. 78.
171
Терещенко А. В. История культуры русского народа. С. 576—581. Об играх
как части праздника см.: Даркевич В. П. Народная культура средневековья :
Светская праздничная жизнь в искусстве IX—XVI веков. М., 1988. С. 127—143.
Праздничные игры и пиршества были распространены у славян еще в языческое время и были посвящены различным божествам плодородия, а также
имели связь с культом умерших. См.: Срезневский И. И. Исследования о языческом богослужении древних славян. М., 2013. С. 89—93.
172
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 103. Л. 1—3.
173
Там же. Л. 1.
174
Там же.
175
Там же. Л. 2—3.

279

Глава 5. Мирское и священное

Прибытков, и тут же бились на кулачи и от бою его зашиб на том кулачном бою воронежец Алексей Андросов и проломил ему голову»176.
Но сам Прибытков отрицал факт участия в боях, заверяя, что был
только на игрищах: «в понедельник на Русальной неделе я на кулачном бою
не бился, а был де я на игрищах, а проломил мне голову Алексей Григорьевич
Андросов, а он Алексей меня держал и научал»177. Свидетели подтвердили
факт избиения именно на «игрищах», а не в кулачном бою, и вновь
Прибытков выигралдело, получив компенсацию178.
Если мы оставим в стороне конкретно-бытовое содержание этих
двух свидетельств и обратимся к обстоятельствам общего порядка,
то увидим следующую картину. Жители Воронежа отмечали Русальную
неделю, в рамках которой устраивали где-то за крепостью кулачные
бои, являвшиеся частью общих «игрищ». Оправдываясь, Прибытков
говорил: «я на кулачном бою не бился, а был де я на игрищах», но он
и избившие его товарищи находились где-то в одном месте, значит,
и «игрища» и кулачные бои устраивались неподалеку друг от друга.
О содержании этих «игрищ» мы можем судить по более позднему,
но достаточно надежному источнику — «Житию Тихона, епископа
Воронежского, Задонского и всея России чудотворца»179. Здесь сообщается, что как только в 1763 г. Тихон стал епископом Воронежа, то сразу
принялся искоренять возмутительные игры, происходившие в праздничные дни в вверенной ему епархии. «Особенно восставал он против
увеселений на масленице», сообщает нам житие, когда все народные
«безобразия» принимали характер общего безумного и разгульного
веселья, а население повсеместно стремилось к невоздержанному
объедению и пьянству. Даже в самом Воронеже святой Тихон застал
«праздник ярилы, который начинался в среду или пяток после Троицына
дня и оканчивался в понедельник Петрова поста»180. Как видим, проходило празднование Ярилы в неделю после Троицы, т. е. как и 100 лет
до того. Безусловно, что традиция времени святителя Тихона существовала и в XVII в., так как их разделяет жизнь всего нескольких
Там же. Л. 3.
Там же.
178
О традиции кулачных боев см. также: Терещенко А. В. История культуры
русского народа. С. 408—410 ; Шангина И. И. Русские традиционные праздники.
С. 17—40. Интересно описание русских кулачных боев у Ж. Маржерета: Маржерет Ж. Состояние Российской державы и Великого княжества Московского //
Россия XVII века : Воспоминания иностранцев. Смоленск, 2003. С. 362.
179
Житие иже во святого отца нашего Тихона, епископа Воронежского,
Задонского и всея России чудотворца. СПб., 1870.
180
Там же. С. 22—24.
176
177

280

Праздники

поколений. Значит, избиения Харитона Прибыткова в 1666 и 1667 гг.
происходили как раз во время такого же празднества.
Житие сообщает о том, как проходило празднование Ярилы: «Собиралось много людей даже из окрестных сел. На площадь выводили молодого
человека, которого обвязывали лентами, цветами и колокольчиками;
на голову надевали колпак из бумаги раскрашенный ; лицо намазывали
румянами, в руки давали позвонки (растение с цветками в виде колокольчиков. — Д. Л.). В таком наряде ходил он с пляскою по площади и назывался ярилом. Везде были игры, пляски, лакомство, пьянство, кулачные
бои»181. Тихон возмутился подобными «языческими безобразиями»
и лично разломал все «игрищные и торговые шалаши».
Показательно, что и в XVIII в. все происходящее называлось также,
как и в 1667 г., «игрищами». Понятно, что смысл этого праздничного
действа сводился к веселому, шумному карнавалу, который устраивали жители после праздника Троицы, а также на Масленицу. Оба этих
временных периода схожи тем, что посвящены важным переменам
в природе — времени обновления. Если Масленица начинает период
этого обновления мира (маркирует границу зимы и весны), то Русальная неделя (неслучайно именуемая «Зеленые святки») как бы означает
окончательную победу весны, производительных сил природы, т. е.
самой жизни над смертью. Это был праздник обновления жизни, подчеркивающий ее вечное продолжение. Как и любой карнавал в Европе,
он был прославлением телесно-материального начала в человеке, гимном простым человеческим желаниям. Смысл этих празднеств сводился
к тому, чтобы развенчать мрачное время года — зиму, поучаствовать
в обновлении мира вместе с природой в материально-телесном плане.
В тексте жития нетрудно найти свидетельства в пользу того, что
праздник Ярилы был традиционным карнавальным действием. Здесь
было пиршество («лакомство, пьянство»), игры, развлечения, наконец,
сам наряженный юноша-«Ярило» с яркими лентами, «погремками»
и другими цветами, ассоциирующийся в народной культуре с весельем.
Вообще же колокольчики-«погремки» были распространенной частью
действий карнавального типа и с самых древнейших времен являлись
значимым атрибутом народного празднества182.
Воронежский «ярило» являлся не столько отсылкой к старому языческому божеству солнца и плодородия, сколько шутовским образом
царя-хозяина праздничной Русальной недели. Мы не будем подробно
останавливаться на этой интересной фигуре, поскольку ее анализ тре181
182

Там же. С. 25.
Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура … С. 237.
281

Глава 5. Мирское и священное

бует привлечения большого количества материала, связанного с общим
контекстом народной культуры, выскажем только несколько мыслей
по этому поводу. Прежде всего отметим, что «Ярила» с большой долей
вероятности был частью весеннего праздника и в XVII столетии. Если
в то время были «игрища», кулачные бои и другие элементы веселья,
значит, должен был быть и главный элемент — наряженный юноша, тем
более называемый древним имененем «Ярило»183.
Раскрашенный колпак, ленты, цветы, румяна и само поведение
(«ходил он с пляскою по площади») Ярилы позволяет увидеть в нем шута,
который был главным действующим лицом на этом веселом празднестве. В этой карнавальной плоскости все его поведение было не просто шуткой, а имело, конечно, более глубокий смысл. Вспомним, что
в праздник Масленицы центральным действием было радостное уничтожение наряженного чучела — символа ухода старого мира, власти
зимы и холода. Теперь, когда весна и тепло окончательно победили,
пришла эпоха нового правителя — шутовского царя, веселого, нарядного и румяного, символизирующего новое время и саму обновленную
природу.
Ярило-шут являлся главным героем праздника, царем всего происходящего веселья. Почитание шута было одним из значимых элементов
любого карнавального действа. Дело в том, что шут, как и любой высший правитель, король или царь, находился за пределами обычного
человеческого официального и условного мира, он был равнодушен
к его материальным ценностям, но вовсе не потому что отрицал их,
а, напротив, от того, что имел их в избытке184. Царю в народном представлении не нужно заботиться о вкусной пище и драгоценностях,
стремиться к роскоши и веселью, так как они всегда у него под рукой.
Равно и шуту на празднике все достается даром, он свободен в своих
действиях и поэтому ничего не ценит, а только придается необузданному веселью. Шутовская правда была свободна от частной, материальной корысти, от вечного стремления к достатку и роскоши, в шуте
материальное начало получало всенародный характер, люди оставляли
свои эгоистичные стремления и вражду, чтобы объединиться в едином
общем материально-телесном порыве жизни.
Кстати, отступая в сторону от праздника как такового, заметим,
что в таком же карнавальном контексте может быть рассмотрено
183
См.: Петрухин В. Я. Ярило // Славянские древности : этнолингвистический словарь. Т. 4. С. 637 ; Забылин М. Русский народ : Его обычаи, предания,
обряды. С. 91—94.
184
Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура … С. 288.

282

Праздники

и такое интересное явление XVII в. как «игра в царя»185. Существуют
сведения, что люди устраивали странные игровые представления,
где центральной фигурой был некий повелитель, вокруг которого
участники разыгрывали в пародийно-игровом контексте процедуры
властных церемоний. В этой пародии ни в коем случае не было стремления высмеять правящего монарха, так как власти, безусловно, сурово
преследуя подобные игры, видели в них элемент самозванства, а не
насмешки и оскорбления царской особы. И в этом власть была близка
к истине, так как элемент самозванства, бесспорно, присутствовал
в этой необычной игре. Однако здесь не было никакого покушения на царский трон, а была только игра «в царя», который являлся
не столько физическим телом, сколько ментальной сущностью всякого
политического господства. Здесь проявлялось присущее обществу того
времени дуалистическое восприятие высшей власти, где монарх предстает как носитель «политического» и «мистического» тел186. По всей
вероятности, именно это «мистическое тело» царя и обыгрывалось
в представлении. Но важно обратить внимание и на игровой, шуточный по своей сути элемент всего происходящего, поскольку любая игра
всегда связана с весельем и смехом.
Вернемся, однако, к народному празднику Русальной недели.
В ярморочном балаганном шуте участники этого празднества видели
двойственную фигуру. Как отмечал М. М. Бахтин, здесь было «два тела
в одном»: одно связанное с рождением, а другое со смертью, но при
этом оба тела в той или иной форме и степени были тесно соединены
и являлись символом вечной жизни: одно умирает, а другое, на его
основе, всегда продолжает жить187. Очевидно, что проявившаяся в данном случае идея взаимосвязи жизни и смерти тесным образом связана
с круглогодичными аграрными работами, когда человек мог наглядно
убедиться в том, что «смерть» посаженого им зерна, необходима для
«рождения» нового урожая. В этом была суть любого аграрного праздника. Для нас немаловажно и другое — точно также как правитель
Полосин И. И. Игра в царя (отголоски Смуты в московском быту XVII в.) //
Известия Тверского пед. ун-та. 1926. Вып. 1. С. 59—63 ; Успенский Б. А. Этюды
о русской истории. СПб., 2002 ; Мухин О. Н. Феномен «игры в царя» в политической культуре России раннего Нового времени: психосоциальные корни //
Вестник Томского гос. ун-та. 2010. № 339. С. 68 ; Никишин В. О. К вопросу о феномене «игры в царя» // Ставропольский альманах Рос. о-ва интеллектуальной
истории. Ставрополь, 2014. Вып. 14. С. 126—136.
186
Канторович Э. Х. Два тела короля … С. 72, 78, 84, 85, 86.
187
Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура … С. 33—34.
185

283

Глава 5. Мирское и священное

в представлении народа имел двойственную природу, два тела было
и у ярмарочного шута.
Итак, в фигуре праздничного шута-ярилы следует видеть саму суть
народного торжества, веру в материально-телесное начало жизни и ее
непременное продолжение, здесь человек оставлял свои страхи перед
болезнями, нуждой и смертью и ощущал себя частью вечно существующего круговорота природы.
Но, как мы помним, был и еще один важный атрибут веселого праздника — кулачные бои. В этих боях, конечно, господствовали азарт и удаль
дерущихся молодых людей, но смысл происходящего был сложнее, чем
может показаться нам сегодня188. Сражение на кулаках — символ абсолютного равенства и свободы, которые наступают в праздничное время.
Это настоящее идеальное царство людей, полных сил и жизненной энергии, и этот утопический момент в кулачных боях принимает конкретное
материально-телесное воплощение: свобода и равенство реализуются
в фамильярных ударах, в грубом телесном контакте189.
Итак, праздники организовывали священное пространство существования человека. Они же обусловливали особые формы поведения,
связанные с целым комплексом ритуальных действий, поэтому их
значение было куда большим, чем может показаться на первый взгляд.
В праздниках, имевших всеобщий характер, также проявилась связь
«мира» и царя, общее для всех людей Российского царства сакральное
пространство. Ритуализация празднеств, присутствие в них аграрномагической функции придавали им практический аспект, в котором
проявлялось хорошо известное нам стремление к достатку и благополучию. Важнейшим праздничным временем в контексте мироощущения
народа были Масленица и Русальная неделя, поскольку здесь праздник
приобретал черты карнавального действа, где каждый мог ощутить
себя причастным к важнейшим переменам в окружавшей его природе.
Празднично-карнавальные формы поведения были столь значимы
для людей XVII в., что выражали себя не только в дни календарных
празднеств, но, являясь частью ментальности человека, логично проявляли себя и в других сферах общественной жизни.

Что же праздновали мятежники?
Итак, изучая поведение людей в контексте истории повседневности, очень важно учитывать влияние сакрального пространства на их
поступки. Читатель книги мог не один раз убедиться в том, что люди
188
189

284

Пропп В. Я. Русские аграрные праздники … С. 146—147.
Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура … С. 292.

Что же праздновали мятежники?

обычно руководствовались в своих действиях присущей им внутренней
системой ценностей, а она неизбежно придавала их поведению черты
неких ритуальных действий. В предыдущей работе были довольно подробно рассмотрены мятежи, произошедшие в России в 1648 г., и сейчас важно вновь вернуться к этой теме, но рассмотреть ее под иным
углом зрения190. В этом исследовании мы хотим показать, что формы
поведения участников народных волнений получили некоторые черты
карнавального действа, веселого разгульного праздника.
В этом нет ничего удивительного, ведь в традиционном обществе,
каким являлась по своей сути допетровская Россия, праздник был
не просто временем отдыха, а имел особенный, сакральный смысл.
Главная характеристика праздничного времени во многом была связана с его противопоставлением повседневности будней. Повседневность определяется устойчивостью и повторяемостью на протяжении
длительного периода времени, а праздник — это событие, разрывающее
повседневную практику и порождающее особое состояние человека.
Характерная черта праздничного времени состоит в том, что события
происходят «не так, как обычно». Одной из сторон праздника является
ритуализированное, необычное потребление пищи и спиртных напитков (пир), а также непривычные для человека формы поведения191.
Конечно, народные волнения 1648 г. были важной частью общей
социально-политической борьбы, происходившей в это время в Российском государстве, и ни в коем случае не могут быть сведены только лишь
к какому-то одному аспекту, в том числе и празднично-повседневному.
Поэтому высказанные нами идеи относительно народных волнений
являются, конечно, предположениями, призванными указать на важность праздничной культуры в жизни человека того времени.
Прежде, чем перейти собственно к анализу особенностей поведения мятежников в контексте карнавального действа, рассмотрим
в общих чертах ход произошедших событий. Итак, 2—3 июня 1648 г.
в Москве начались самые крупные по своему масштабу (после Смутного времени) народные волнения. Они были вызваны комплексом
причин, связанных как с противоречивыми и жесткими реформами
правительства Б. И. Морозова, так и с социально-политической борьбой
в верхах. Все это способствовало формированию в народном сознании
образа коварных бояр, стремящихся отстранить Алексея Михайловича
Ляпин Д. А. Царский меч … С. 193—205. Здесь же показана историография
вопроса (с. 11—35). См. также: Ляпин Д. А. Время праздника: об особенностях
поведения участников народных волнений в российской провинции летом
1648 г. // Tractus Aevorum. 2019. № 6 (1). С. 42—55.
191
Даркевич В. П. Народная культура средневековья … С. 3—4.
190

285

Глава 5. Мирское и священное

от власти. В итоге, в столице «мир» встал на защиту своего государя,
народный гнев, в первую очередь, был направлен против Б. И. Морозова
и членов его «правительства»: люди считали, что именно они «отняли
царство» у молодого монарха и тем самым посягнули на священную
царскую власть. После того, как волнения в Москве закончились,
мятежи начались в провинции, в том числе они охватили несколько
крепостей на Юге страны (особенно крупные волнения случились
в Козлове, Воронеже и Курске)192.
Волнения в Козлове начались 12 июня 1648 г., т. е. уже через 9 дней
после волнений в Москве. Собравшись на местном рынке, группа
мятежников призывала народ не слушаться воеводу Романа Федоровича Боборыкина и его сторонников. Испугавшись такого настроя,
Р. Ф. Боборыкин покинул крепость. Тогда бунтовщики, вооружившись
дубинами и палками, кинулись избивать местных жителей, особенно
тех, кто был лоялен к власти: «…многих людей били, и дворы и лавки
грабили… да разоряли и всякий живот (имущество. — Д. Л.) и товары
пограбили без остатку»193. Некоторые козловцы пытались оказать
сопротивление, но всех недовольных избивали и «метали в ров».
Показательно, что награбленное имущество было решено сжечь
на костре194. Затем мятежники отправились в кабак, и события стали
принимать характер пьяного разгула и дебоша. Никто из мятежников
не пытался скрыться или бежать, и на следующий же день волнения
прекратились сами собой.
В Воронеже мятеж вспыхнул 25 июня 1648 г. Он случился после
затяжного конфликта между местным воеводой В. Т. Грязным и представителями дворянской элиты — Прокофием Шишкиным и Богданом
Конинским. Они попытались избавиться от воеводы, отправив в Москву
челобитчика — полкового казака Герасима Кривушина с жалобой,
якобы, «от всего города». Кривушин оказался в Москве в разгар мятежа.
Ничего не добившись, он вернулся в Воронеж, где начал призывать
людей к выступлению против воеводы. Он утверждал, что у него есть
«государев указ», по которому следует прогнать В. Т. Грязного и даже
«побить его камнями». Между тем Воронеж наводнили слухи о собыЛяпин Д. А. Царский меч … С. 110—111, 118.
Челобитная города Козлова сына боярского В. Движкова, пушкарей
В. Чеботаря, Карпика и Сеньки Милицыных, О. Бораборина и попа Якова о разграблении их во время волнений в Козлове в 1648 г. и выписка из очных ставок // Городские восстания в Московском государстве XVII в. М., 1936. С. 95—96.
194
Челобитная города Козлова сторожевых казаков С. Деева и Г. Тишенина
о разграблении их во время восстания в Козлове и выписка из очных ставок //
Городские восстания в Московском государстве XVII в. С. 104.
192

193

286

Что же праздновали мятежники?

тиях в столице. Говорили, что «приказных людей» избивают по указу
царя, дома их грабят, а глава правительства Б. И. Морозов, испугавшись
народного гнева, бежал из Москвы. В таких условиях воевода покинул
крепость, ссылаясь на служебные дела195.
25 июня, в воскресенье, во время праздничной ярмарки Кривушин
с группой единомышленников подняли бунт, призывая людей не слушать воеводу и приказных людей. Мятеж быстро перерос в разбой
и грабеж, сопровождавшиеся бурным гуляньем, драками и пьянством.
Воронежцы грабили рыночных торговцев, избивали палками тех,
кто отказывался выполнять их «приказы», а затем на отнятые деньги
устраивали пьяное веселье196. Показательно, что никто из «заводчиков»
мятежа не получил впоследствии серьезного наказания.
5 июля 1648 г. мятеж вспыхнул в Курске. Недовольные тяготами
службы местные стрельцы записались крестьянами в монастырь
и отказались подчиняться своему непосредственному начальнику —
стрелецкому голове Константину Теглеву. Тот угрожал монастырю,
незаконно принимавшему его подчиненных и тем самым снижавшему
боеспособность крепости, что поедет в Москву с жалобой. Но игуменья и ее люди поехали раньше, чем он, и оказались в Москве в начале
июня, как раз в разгар происходящих здесь бурных событий. Вскоре
весь Курск наполнился слухами о расправе с боярами и «приказными
людьми» в столице. По наущению монастырских властей крестьяне
убили своего бывшего начальника Теглева, а затем кинулись грабить
дворы курян, после чего устроили в местных кабаках бурный пир
и веселье. Воевода не смог навести порядок, поскольку мятежники
отказались его слушаться. Он запер было кабаки, но люди выбили в них
двери, и веселье продолжалось до самого утра. Позже крестьяне были
схвачены, и некоторые из них, причастные к убийству, повешены197.
Представляется уместным выйти за пределы границ окраины
царства и посмотреть на то, как происходили волнения и в других
местах, в частности в Соли Вычегодской и Устюге. Этим мы покажем,
что, несмотря на работу с конкретным региональным материалом,
наблюдения, сделанные в этой книге, имеют более широкое значение.
Итак, 22 июня 1648 г. мятеж вспыхнул на севере страны — в Соли
Вычегодской198. Много лет местные жители не выплачивали в казну
Глазьев В. Н. Произошло ли восстание в Воронеже в 1649 г.? // Материалы
междунар. конф., посвящ. 600-летию спасения Руси от Тамерлана и 125-летию
со дня рождения И. А. Бунина. Елец, 1995. С. 11.
196
Ляпин Д. А. Царский меч … С. 199—202.
197
Там же.
198
Там же С. 112—114.
195

287

Глава 5. Мирское и священное

положенного размера податей, ссылаясь на бедность. Но в 1645 г. новое
правительство Б. И. Морозова решительно потребовало отдать все «недоимки» сразу за несколько лет. Горожане сетовали на падение торговых
оборотов и сокращение населения. В 1648 г. Б. И. Морозов отправил
в Соль Вычегодскую дьяка Федора Приклонского, чтобы расследовать
причины «недоимок» и попытаться взыскать их в полном объеме.
15—20 июня в Соли Вычегодской начали распространяться слухи
о том, что в Москве «бояр и приказных людей всех посекли», а глава
правительства, ненавистный Б. И. Морозов, спешно бежал в монастырь.
Об этом с красочными подробностями рассказывали приезжие люди,
а также местные крестьяне, посетившие Москву по торговым делам
и ставшие очевидцами событий. 22 июня горожане обсуждали на рынке
случившееся в Москве и решили, что необходимо избить присланного
в город чиновника и выгнать его прочь. С этого момента жители считали себя единственной законной властью в городе. Избавившись от
Ф. Приклонского, они отправились грабить лавки торговцев и дома
местных жителей. Параллельно с этим в городе начались гуляния,
сопровождавшиеся драками и шумными попойками. Веселье продолжалось до утра 23 июня. Нет никаких сведений о том, что участники
этих событий пытались скрыться, последовавшее затем расследование
легко установило вину каждого дебошира.
В Устюге народные волнения случились 9 июля 1648 г. Накануне,
в день святого Прокопия Устюжского, в городе собралась большая
ярмарка, на которую съехались «многие окрестные и дальние люди».
Ярмарка сопровождалась распитием спиртного, гуляниями и посещением гостей. В этот же день на ярмарке торговал москвич Федор
Печацын, который рассказывал народу о том, что в Москве бояре
больше не правят страной, их побили камнями, а дома разграбили.
По его словам, молодой царь Алексей Михайлович наконец-то правит
самостоятельно, тогда как до этого момента находился под опекой бояр
и «приказных людей»199.
В воскресенье, 9 июля мятежники ходили по рынку и призывали
людей к расправе над присланными из Москвы сборщиками податей
и местными земскими судьями. Знавший грамоту церковный дьячок
Игнат Яхлаков показывал народу «бумагу согнуту» (якобы, «государев
указ»), по которому царь не просто разрешал, а приказывал устюжанам
ограбить 17 посадских дворов.
Мятежники забрались на колокольни местных храмов и принялись
звонить в колокола. Это был сигнал к началу открытого выступления.
199

288

Там же. С. 123—126.

Что же праздновали мятежники?

В городе началась паника, многие подумали, что случился пожар. В это
время на рынке мятежники объявили, что власть переходит к ним,
поскольку воевода М. В. Милославский не защищает интересы «мира».
Они избивали помощников воеводы, а затем — и рядовых граждан, торговавших на рынке. Все события сопровождались пьяными застольями
в кабаках, грабежами и драками. 10 июля мятежники добровольно
сложили с себя властные функции, и волнения в городе прекратились.
Из описанных выше событий видно, что везде мятежники пировали
и веселились, что указывает на действия, являющиеся основополагающими атрибутами праздничного времени. Народные волнения носили
очевидные черты карнавального действа. Уже то обстоятельство, что
почти везде события начинались во время ярмарки или на рынке
(кроме Курска), само по себе очень показательно. Ярмарка и рынок
были обычно местом лицедейства, выступления шутов и скоморохов,
а также кукольных балаганов, где во время праздников господствовали
гротеск и пародийность200.
Грабя простой народ, а затем весело пируя за чужой счет, мятежники
как бы пародировали поведение властей — коварных бояр, захвативших, по их мнению, власть в стране и отстранивших молодого царя.
Подобного рода слухами были наполнены те места, где произошли
волнения. Эта пародийная черта в поведении мятежников красной
нитью проходит через весь ход событий.
М. М. Бахтин, рассматривая народную культуру в карнавальном
контексте, отметил, что важная черта карнавального действа — не просто пародия на власть, а своеобразное социальное «переворачивание»:
когда у власти оказывались низшие слои общества, бедняки и простые
люди, социальная иерархия как бы опрокидывалась с ног на голову.
Важно и то, что карнавал был временем обновлений, перемен, становления нового, он полностью отменял установленную социальную
градацию201. Именно поэтому мятежное население прекращало подчиняться воеводам, а в Устюге градоначальник и вовсе оказался избит.
Люди отказывались слушаться не только воевод, но и всех приказных
людей, чиновников, начальников среднего звена. Мы видим, что приказания воеводы не исполнялись, а стрелецкие и казачьи головы не могли
навести порядок, поскольку им никто не подчинялся. Напротив,
мятежники объявляли себя властью и требовали исполнения их «при200
Топычканов А. В., Шамин С. М. Перформативная культура российского
двора XVII в.: литургические действа, выступления скоморохов и артистов,
театр // Российская история. 2016. № 6. С. 97—111.
201
Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура … С. 15.

289

Глава 5. Мирское и священное

казов». В Козлове они создали даже свой орган управления — круг202.
Мятежники считали себя главнее всех в крепости, а воевод предлагали
«побивать камнями» (якобы, по указу царя), т. е. совершать с ними действия, применяемые обычно к самым низам общества.
При этом мятежная власть существовала довольно короткий срок,
обычно сутки или чуть больше, а затем организаторы волнений
добровольно отказывались от своей «карнавальной» власти203. Это
неудивительно, ведь «праздничное время» не могло длиться долго,
строгая временная ограниченность является одним из признаков
праздника.
Пьяное гуляние и пир — обязательный атрибут всех мятежей, везде
бунтовщики шли в кабаки и устраивали застолья, продолжавшиеся
до утра. Они не пытались скрыться или спрятать награбленное, напротив, их цель была в публичности действия, в масштабном разгульном
пиршестве. М. М. Бахтин посвятил отдельную главу рассмотрению темы
широкого народного пира в контексте карнавальной культуры204. Ученый
отметил, что в народно-праздничной пиршественной еде («пир на весь
мир») проявилась тенденция к изобилию и всенародности, означающая
также перемены и наступление нового времени, и в этой связи «пир —
обязательный момент во всяком народно-праздничном веселье»205.
Пир был неизменно связан с работой, с трудом, с заботами и проблемами человека, являясь как бы их оборотной стороной. Размышляя
о смысле бурных народных «пиршеств», М. М. Бахтин отмечал: «Эта
встреча с миром в акте еды была радостной и ликующей. Здесь человек
торжествовал над миром, он поглощал его, а не его поглощали; граница
между человеком и миром стиралась здесь в положительном для человека
смысле»206.
Теперь мы можем лучше понять, почему мятежники так стремились
посетить кабаки, где устраивали разгульные пиры и веселье207. Они
и не думали что-то прятать или же спрятаться сами, но были всецело
Ляпин Д. А. Царский меч … С. 129—130.
Там же. С. 106—139.
204
Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура … С. 307.
205
Там же. С. 308 ; Листова Н. М. Пища в обрядах и обычаях // Календарные
обычаи и обряды в странах зарубежной Европы : Исторические корни и развитие обычаев. М., 1983. С. 161—162.
206
Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура … С. 310.
207
См. также: Крузе Д. Насилие, еда и питье во времена религиозных войн во
Франции // Universitas Historiae : сб. статей в честь Павла Юрьевича Уварова /
пер. c фр. яз. О. В. Окуневой. М., 2016. С. 337—350 ; Bercé Y.-M. Fête et Révolt.
Des mentalités populaires du XVI au XVIII-e siècle. Essai. Paris, 1976. P. 135—136.
202
203

290

Что же праздновали мятежники?

во власти празднества, карнавального действа, связанного с важными
общественными переменами208. Посещение кабака было обязательным элементом всех рассмотренных нами народных волнений. Этот
праздничный пир вовсе не был вызван стремлением воспользоваться
хаосом и хорошо провести время, в нем следует видеть ритуальное
действие, составляющее главную часть праздника. Пир мятежников —
это своеобразная церемония, связанная с торжеством справедливости,
победой над тягостями мира и существующего общественного порядка,
которому они были вынуждены подчиняться в структуре своего повседневного существования209.
Важно отметить, что участники народных волнений избивали
и представителей власти и своих соседей, таких же простых людей
Понятно, что награждение мелких государственных служащих тумаками не было только лишь проявлением вражды и ненависти. Именно
в дни мятежа люди вдруг бросились бить тех, кого вчера одаривали
подношениями. Здесь опять же присутствовала карнавальная логика,
так как все эти лица побоями и унижениями подвергались осмеянию,
как индивидуальные воплощения неправедной власти. Старый порядок должен быть осмеян, поруган и выброшен вон. Теперь на сцене как
бы разыгрывается новая правда, и на короткий срок она становится
реальной и грозной силой, с помощью которой мятежники и расправляются с «мирскими кровопийцами», используя при этом камни,
кулаки и дубины.
В этом карнавальном аспекте ментальности человека легко поверить, что сам царь (как носитель высшей правды) отдает народу распоряжение о том, чтобы воевод и приказных людей закидывали камнями.
Вспомним события, описанные в начале книги: «Правда ли, что государь
велел бояр и приказных людей побивать камнями?» — спрашивал в 1648 г.
в Новосиле у воеводы местный ямщик, полагая, что царь действительно
может отдать такой приказ. Это не должно казаться нам странным. Царь
был вне круга мирских ценностей и обычных стремлений к достатку
(поскольку он и так имел все материальные блага), а значит так же, как
и балаганный шут, он был повелителем этого праздничного карнавала,
возвышаясь над ним. Поэтому в миропонимании русского народа
образы царя и шута-скомороха поразительным образом сближались.
Харитонович Д. Э. Веселие и насилие // Одиссей. Человек в истории.
2005. С. 38—48 ; Чеканцева З. А. Праздник и бунт во Франции. Между Фрондой
и революцией // Одиссей. Человек в истории. 2005. С. 49—67.
209
Bercé Y.-M. Fête et Révolt. Des mentalités populaires du XVI au XVIII-e siècle.
P. 76—78.
208

291

Глава 5. Мирское и священное

Это, впрочем, было весьма характерным явлением для этих двух персонажей в контексте всей европейской культуры210.
Что же касается избиения простых людей, то здесь действовала
та же логика, что и во время описанных выше кулачных боев. Время
праздника, как время перемен, является господством материальнонизменной правды, триумфом царства свободы и равенства, где
стремление к достатку признается общей, коллективной ценностью,
не знающей индивидуальных границ. Отсюда грабеж мятежниками
соседей и щедро раздаваемые им тумаки (однако, как и во время
кулачных боев, дело редко доходило до реальных увечий) являлись
символами господства всеобщего утопического единства и равноправия. Здесь, по нашему мнению, следует видеть проявление важного
для народной культуры социально-утопического момента, описанного
М. М. Бахтиным, когда на краткий срок люди как бы вступают в утопическое царство абсолютного равенства и свободы211.
Нет ничего удивительного в том, что народные волнения как проявления социально-политической борьбы получили, помимо всего прочего, этот средневековый карнавальный аспект. Как мы уже говорили,
карнавал был всегда связан с переменами, и в представлении людей эти
перемены действительно происходили в их стране. М. М. Бахтин писал
по этому поводу: «Празднество всегда имеет существенное отношение
к времени… При этом празднества на всех этапах своего исторического
развития были связаны с кризисными, переломными моментами в жизни
природы, общества, человека. Моменты смерти и возрождения, смены
и обновления всегда были ведущими в праздничном мироощущении»212.
Следует также вспомнить, что каждый праздник русского традиционного аграрно-бытового календаря так или иначе был привязан
к конкретному этапу изменений в природе и был рубежом для определенного цикла сельских работ. Праздник заканчивал один отрезок
времени и начинал другой, это всегда было время важных перемен213.
Такая же логика — освятить ритуальными действиями происходящие
изменения — руководила поведением мятежников, только в отличие
от аграрного календарного празднования, их праздник был связан
не с природными, а с политическими переменами.
210

Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура … С. 287—

288.
Там же. С. 291.
Там же. С. 14.
213
Серов С. Я. Календарный праздник и его место … С. 53 ; Даркевич В. П.
Народная культура средневековья … С. 123—127.
211
212

292

Что же праздновали мятежники?

О каких переменах шла речь в 1648 г., понять несложно. Этот спонтанный праздник был злободневным откликом на актуальные события, происходившие в стране. Как мы уже писали, 2—3 июня в Москве
власть захватили мятежники, которые потребовали от молодого
Алексея Михайловича навести порядок в своем царстве, покончить
с властью бояр и царедворцев, «сильных людей» и «мирских кровопийц». Вся страна была охвачена слухами о грядущих переменах:
влиятельный и ненавистный Б. И. Морозов покинул столицу, а воевод
и «приказных людей» избивают, якобы, по царскому указу. Подлинное
воцарение справедливого православного монарха, принятие им самодержавной власти создавало атмосферу праздника, и эта народная
праздничность со всеми присущими ей чертами (пародии, гротеска,
«перевертывания», буйного пира и веселья) в полной мере проявилась
в народных волнениях 1648 г.
Перемены, в которые искренне верили участники мятежей, действительно происходили и были направлены на усиление самодержавной
системы управления в России. Власть бояр и «начальных людей»,
которые в глазах народа погрязли во взятках и корысти, заканчивалась и наступала новая эпоха — справедливого правления праведного
царя. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в элементах карнавального действа, которые мы наблюдаем в поведении мятежников,
отразилось средневековое представление о праздничном аспекте
любых важных перемен.
Кстати насилие и веселье, как элементы русского бунта, не являлись
его оригинальными чертами: они были еще в большей степени характерны для стран Западной Европы XVI—XVIII в.214 Ритуальные бои,
уличные драки, целые массовые побоища, наконец, избиения представителей власти — все это было одним из проявлений популярного
в народе «праздника преобразования», характерного для культуры
европейской черни215.
Таким образом, учитывая все вышесказанное, можно предположить,
что для народных волнений в русской провинции 1648 г. были характерны черты карнавального действа. Если мы допустим существование
этого контекста, то станет понятно, что поведение мятежников свидетельствовало о происходящих в стране переменах и о том, насколько
большое значение придавали им низы русского общества.
214
См.: Чеканцева З. А. Праздник и бунт во Франции … ; Bercé Y.-M. Fête
et Révolt …
215
Реутин С. Ю. Несколько соображений по поводу карнавального «хронотопа» // Одиссей. Человек в истории. 2005. С. 23, 25—27.

293

Глава 5. Мирское и священное

Люди своего времени
Формы поведения людей, их жизнь и судьба их страны всегда
тесно связаны с эпохой, в которой они живут. История, действительно,
в некотором смысле — дочь своего времени. Изучаемое нами XVII столетие было периодом ухода средневековых идеалов и формирования
новых ценностных ориентиров, связанных с ростом индивидуальности
и стремления к достатку216. Имеющийся в нашем распоряжении комплекс документов позволяет лучше представить простых людей окраины
царства, увидеть особенности их повседневной жизни с разных стороны.
Большинство этих людей были неграмотны, но никто не испытывал
от этого каких-либо неудобств, ведь грамотность воспринималась как
практический навык, значимый для конкретной работы217. Например,
для того, чтобы служить целовальником в приказной избе, в кабаке
или на таможне. Эти должности, однако, не считались особенно престижными и часто были, скорее, повинностями для местного «мира»,
поэтому и грамотность не воспринималась как важная способность.
Только должность губного старосты, также требовавшая грамоты,
заслуживала уважения у населения, поскольку давала больше власти
и возможностей.
Как правило, в пределах крепости грамотным был воевода, но он
редко пользовался этим навыком для написания делопроизводственных бумаг. Важно отметить, что умение читать не использовалось
людьми того времени для развлечения или проведения досуга, это был
практический навык, и, в целом, в обществе господствовала устная
культура. Грамотность давала возможность заработать небольшие средства, но не являлась обязательным условием для успешной карьеры.
Может быть именно в условиях отсутствия достаточного числа грамотных людей большое распространение получали слухи и сплетни,
часто обрастающие самими фантастическими подробностями218. Яркий
пример полного господства слухов и легковерия жителей окраины —
«всполохи». Всполохами назывались сведения о нападении татар,
которые заставляли местное сообщество принимать ряд мер, хотя часто
слухи оказывались неверны и никаких татар на самом деле не было.
Рассмотрим один такой случай, произошедший в 1665 г.219
Усенко О. Г. Психология социального протеста в России … Ч. 1. С. 17—16.
«Так москвитяне, хотя и неучи, хоть ничего не видят в густой тьме невежества, большею частию не знают и грамоты», — отметил австрийский дипломат
Августин Мейерберг. См.: Мейерберг А. Путешествие в Московию. С. 113.
218
Ляпин Д. А. Царский меч … С. 167—192.
219
РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 855. Л. 14—476.
216
217

294

Люди своего времени

В начале августа этого года в Гремячий острог (на юге Рязанских
земель) ехал местный помещик Степан Левашев «для своего дела»,
вместе со своим холопом Сысоем Изосимовым. Они сильно спешили,
а в дороге у Левашова разболелась голова, которую он замотал тряпкой. Местные жители, увидев спешащего служилого человека с «раненой» головой решили, что нападают татары. Слухи распространялись
быстрее, чем ехали путники. В одном из сел им навстречу выбежала
целая толпа, уже уверенная в нападении врага, люди спешили в лес
с криками: «татарове, татарове!». Левашев пытался было узнать
данные о количестве татар и их местонахождении, но селяне скрылись
слишком поспешно.
Вскоре в Гремячем остроге зазвонил колокол — верный признак
татарской опасности, и Левашев послал холопа в свою деревню,
чтобы оповестить крестьян о набеге. После этого холопу поручалось
поспешить к матери Левашева в село Помазово, чтобы отвези ее под
защиту стен города Михайлова. Сам же он поскакал в Михайловский
уезд, думая принять участие в его обороне. По дороге Левашев сообщал людям о татарах, а поскольку голова его была замотана тряпкой,
то видевшие его нисколько не сомневались в том, что он получил рану
в боях с врагом. Вскоре слухи об израненном помещике дошли до воеводы Ельца, а тот дал знать своим коллегам в другие крепости, после
чего Рязань, Пронск, Сокольск, Епифань, Воронеж, Данков, Михайлов,
Лебедянь, Костёнск и Коротояк перешли на осадное положение.
Через несколько дней житель елецкого села Хрущево Иван Тараборин рассказывал лебедянскому воеводе Алексею Комынину о том, что
татары разграбили два села в Елецком уезде. И хотя сам он их не видел,
поскольку прятался в лесу, однако ясно слышал крики и звон колокола.
Переживая за то, что «вестей о том государю нет», он решил сообщить
обо всем в Лебедянь, надеясь на похвалу государя за проявленную расторопность.
Весь август воеводы южных крепостей активно переписывались,
обмениваясь новостями. Искали татар, ждали нападения в любой
момент. Но вскоре выяснилось, что слухи были напрасны и татар
на самом деле не было. В Москве решили найти виновного в этой
панике и поручили провести расследование по этому поводу князю
Ивану Петровичу Козловскому.
Следствие показало, что виной всему были ложные слухи, а вскоре
обнаружен и их источник — помещик Степан Левашев, спешивший
домой с перевязанной головой. Опрошенные указывали на него,
как на единственное доказательство их сведений о приходе татар,
295

Глава 5. Мирское и священное

утверждая, что не сомневались в том, что «Степана под Гремячим
изрубили».
Сам Левашев на допросе рассказывал, что «ездил на Гремячий для
своего дела и не доехав де Гремячего видел, что бегут и кричат: «татарове, татарове!», а кто такие и каким чином бегут и в крику что про
татар говорят тех людей не знает, а от чего они бегут он не ведает,
а на Гремячем де в то время бил колокол и он де Степан в дороге послал
человека Сысойку Изосимова в Рязанской уезд в деревню… и велел людям
своим и крестьянам ехать на Михайлов город, а у церкви велел ударить
в колокол для того чтоб гнали и стадо лошадей разбирали… а воинских
людей он Степан не видел и его Степана никто не рубливал и голова
у него была больна, а от чего де на Михайлове всполох учинился про
то неведает»220. Такова была власть слухов над людьми, измученными
внезапными татарскими набегами221.
Еще одна особенность менталитета жителей окраины царства — их
представления о времени — всегда расплывчатые и неточные. Люди
жили в рамках церковного календаря, опираясь на праздники (в том
числе и подвижные) как точки отчета. Мы часто видели на страницах
этой книги, как они описывали случившиеся события: «за две недели
до Велика дня (т. е. Пасхи)», «неделю после Троицына дни»222, а в 1638 г.
воронежскую помещицу ограбили соседи «за неделю до Вербного воскресенья с понедельника на вторник»223.
При этом время для человека шло как бы по кругу, было замкнуто,
и, следовательно, в народной культуре длительная история почти
полностью отсутствовала. У нас нет никаких сведений о том, чтобы
население окраинных крепостей интересовалось прошлым своего
региона в познавательном отношении. Составлявшие отчеты (сметные
росписи) в Москву воеводы часто указывали на то, что жители не могут
точно сказать, когда была построена их крепость, и сетовали на то, что
им этого нельзя не узнать. Хотя прошло 70—80 лет с момента постройки
самых старых крепостей региона, простые обыватели и не пытались
запомнить это событие.
Рассуждая в случае возникшей необходимости об истории, люди
ориентировались на правление того или иного царя, а Смутное время
Там же. Л. 476.
См. интересные рассуждения о слухах и информационной открытости
русского общества П. Паскаля: Паскаль П. Протопоп Аввакум и начало Раскола /
пер. с фр. С. С. Толстого ; науч. ред. перевода Е. М. Юхименко. М., 2011. С. 140.
222
В данном случае «неделя» — это воскресенье, т. е. день недели в современном понимании.
223
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 4. Д. 7. Л. 1—2.
220

221

296

Люди своего времени

называли «размирьем». Часто условной исторической точкой отсчета
было какое-либо важное событие, например, нашествие гетмана
П. К. Сагайдачного (1618). Вспоминая события последующих 10 лет
местные жители говорили, что «было де то после литовского разорения
пять лет» или «как тот Саадашный город Елец разорил, лет пять»224.
В общем, не только праздник, но и любое важное историческое событие
или период правления того или иного царя были способами измерения
прошедшего времени.
Впрочем, помещики в условиях местничества и постоянных земельных споров хорошо помнили имена своих предков и некоторые, связанные с их историей события. Например, свою родословную роспись
в 1682 г. в Разрядный приказ подал елецкий помещик Епифан Иванович
Бехтеев225. Его рассказ, вызванный практической необходимостью,
довольно сух, хотя содержит любопытное семейное предание о предке
Вороне Бехтееве (никаких исторических сведений о нем нет), сын
которого, Елисей, якобы служил Ивану Грозному. При этом сам Епифан
Иванович был представителем уже седьмого поколения своего рода226.
Однако и в этом интересе к генеалогии на первом месте была практическая необходимость: знать историю своего рода было важно в случае местнического счета, а также в различного рода земельных спорах.
Жители окраины царства, как и другие русские люди того времени,
отличались повышенной эмоциональностью и вовсе неслучайно
облекали свою речь, попадавшую в официальную документацию,
в уничижительно-сентиментальные формы. Рассмотрим несколько
примеров такой речи в документах о строительстве Ельца 1592—1593 гг.
Вот в своей челобитной елецкий пушкарь жалуется на жизнь: «а яз,
государь, живучи на Ельцы вконец погиб: наг и бос и пить и есте нечево
и твоей государевой службы служити нечем»227. А вот в другом случае
елецкий стрелец винит своего бывшего помещика в ограблении: «и
меня, государь, били и мучили, и вымучили, государь, запись в дватцати
рублех, и животишка мои поимали, и женишку мою взяли»228. Показательна и следующая фраза из челобитной елецкого казака: «и я, холоп
твой, ныне от того Данила, волочась, погиб в конец, а женишка, государь, и братишка волочатца меж двор»229. «Женишка», «братишка»,
Там же. Оп. 1. Д. 16. Л. 253.
Там же. Оп. 18. Д. 50. Л. 1.
226
Ляпин Д. А., Лильп И. Г. Бехтеевы: родословная роспись. Елец, 2009.
С. 15—16.
227
Российская крепость на южных рубежах … С. 116.
228
Там же. С. 48.
229
Там же. С. 52.
224
225

297

Глава 5. Мирское и священное

«животишка» — обычные слова в челобитных населения, содержащих
какую-либо просьбу. Указывая на свое бедственное положение, люди
часто писали, что они «наги, босы и голодны и волочатся меж двор»,
но едва ли стоит понимать это выражение буквально. Подобно этому
распространенная в челобитных фраза «били меня до смерти»230 вовсе
не означала, что человека на самом деле убили.
Описывая свое бедственное положение, один елецкий помещик
в челобитной писал: «отец мой служил тебе, государю, со Твери и после,
государь, отца своего мы, холопи твои, збрели с матушкою своею от
бедности в Болхов и причалились на время за Степана Микифорова
сына Булгакова»231. Таки слова как «збрели» и «причалились» не только
добавляют важный эмоциональный окрас этой истории, но и отражают
эмоциональность ее автора, умело пользующегося словами с экспрессивным оттенком.
Эта «эмоциональная» эпоха нашла свое отражение и в ярких цветах
одежды232. Немецкий посланник А. Олеарий в своем сочинении о России
отмечает, что русские отдают предпочтение разноцветным одеяниям,
а женщины обильно используют косметику233. В свою очередь голландский путешественник Ян Стрейс писал, что верхняя одежда «московитов» изготавливается из темно-зеленого, коричневого, фиолетового
и красного сукна, также он упоминал о разноцветных зимних шапках
простолюдинов234.
Из имеющихся в нашем распоряжении документов видим, что люди
окраины царства не являлись серой массой, а предпочитали броские
наряды, подчеркивающие их индивидуальность235. Описывая на страницах этой книги украденные предметы одежды, мы могли убедиться,
что все эти кафтаны, рубахи, зипуны имели яркий цвет. Вот, например,
у елецкого казака в 1592 г. было похищено: «однорядка синяя настрафильная…, да кафтан голуб аглинское сукно»236. В 1677 г. воронежец охаРГАДА. Ф. 210. Оп. 1 Д. 16. Л. 620.
Российская крепость на южных рубежах … С. 187.
232
Костомаров Н. И. Очерк домашней жизни и нравов … С. 98—109 ; Забелин И. Е. Домашний быт русских царей … С. 839—883.
233
Олеарий А. Описание путешествия в Московию. С. 348—352. См. также:
Рейтенфельс Я. Сказания о Московии. С. 345.
234
Стрейс Ян. Третье путешествие // Московия и Европа / сост. А. Либерман,
С. Шокарев ; послесл. И. Андреев. М., 2000. С. 333—334.
235
Не стоит забывать, что любое одеяние является по своей сути «системой
знаков и приманок, притягивающее внимание средство коммуникации» (История
тела / под ред. А. Корбена, Ж-Ж. Куртина, Ж. Вигарелло. М., 2012. Т. 1 : От Ренессанса до эпохи Просвещения. С. 99).
236
Российская крепость на южных рубежах … С. 178.
230
231

298

Люди своего времени

рактеризовал украденную у него шапку так: «вершок синий сермяжной
ветхой, а испод овечный»237. В 1678 г. в том же Воронежском уезде украли
«кафтан кумачной черной, а другой кафтан красной»238. Вспомним, что
служилый человек, укравший у воеводы перстень, купил сестре «красные сапоги» и новый синий кодман. В 1626 г. в Ельце была украдена
«шапка червчята изпод соболя с пухом»239. В 1627 г. рядовой елецкий
пушкарь жаловался, что у него грабители отняли «шапку вишнёву, цена
полтора рубли, да перстень серебряной, цена три гривны, да сорвали
крест серебряный позолочен, а промена кресту четыре гривны, да сняли
зипун лазорев, цена три рубли, да кушак — полтина»240.
Из описания дворов простых воронежских посадских людей видно,
что почти у всех хранились дома выделанные кожи (сафьян), рубахи
и скатерти: «софьян вишневый, да софьян желтый, да софьян лазоревый,
рубаха желтая, аленая скатерть»241. В 1592 г. елецкий стрелец жаловался, что у него украли «платья зеньдень лазорева, да шапка женская
тафтяна червчята, да серьги черьвец на серебре»242. Даже посуда имела
яркий цвет, например, елецкий помещик в 1592 г. описывал свое имущество: «15 блюд красных, да 5 братин красных больших, да 10 ставцов
красных»243. У простого стрельца в крепости Короча в 1659 г. были украдены дорогие серебряные вещи244.
Итак, одежда жителей окраины по преимуществу была цветной245.
Наиболее распространенными цветами были синий, красный, лазоревый, червчатый (багряный), реже упоминаются голубой, черный
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 430. Л. 1.
Там же. Д. 315. Л. 8.
239
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 16. Л. 350. Существовала традиция дополнительно
украшать головные уборы, так шотландский военачальник Патрик Гордон упоминает в своем дневнике, что один избитый солдатами дьяк лишился шапки,
унизанной жемчугом, и целой шейной ленты, сделанной также из жемчуга.
См.: Гордон П. Дневник // Московия и Европа / сост. А. Либерман, С. Шокарев ;
послесл. И. Андреев. М., 2000. С. 158.
240
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 16. Л. 317.
241
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 428. Л. 12.
242
Российская крепость на южных рубежах … С. 43. Зеньдень — хлопчатобумажная ткань, произведенная на Востоке. О серьгах см.: Жилина Н. В. Серьги
в уборе Московской Руси // Археология Подмосковья : материалы науч. семинара. М., 2018. Вып. 14. С. 278—306.
243
Российская крепость на южных рубежах … С. 87.
244
Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям.
С. 21.
245
Ср.: Пастуро М. Символическая история европейского средневековья /
пер. с фр. Е. Решетниковой. СПб., 2012. С. 117—140.
237
238

299

Глава 5. Мирское и священное

и желтый. Обращает на себя внимание и то, что у елецких стрельцов
и казаков, бывших крестьян, в конце XVI в. хранились «аглицкое сукно»
и ткань «зеньдень», производимая, как правило, в Средней Азии246.
Склонность носить эффектную одежду, вероятно, была связана
как со стремлением человека к индивидуальности (быть замеченным
в быстро меняющемся мире, где все быстротечно), так и с желанием
показать свое богатство, материальное благополучие.
Для людей окраины царства была характерна вера в колдовство
и магию (вспомним случай с ефремовским попом в 1640 г.)247. Интересным случаем в этом отношении может быть побег из елецкой тюрьмы
Афанасия Немова в 1630-е гг. По словам свидетелей, к беглецу «под
ту ночь пришли въяве неприязненные, и те оковы с него обломали…»248.
Вероятно, речь идет о каких-то злых духах, которые, якобы, помогли
бежать заключенному. В «Житии Андрея Юродивого», весьма популярном в XVII в., «неприязневым» назван дьявол: «Неприязневый же дьявол
завистию пострекаем ничтоже мог сотворити»249. Отметим также, что
в традиционной русской культуре профессиональные разбойники воспринимались как люди, близкие к иному миру, им приписывали колдовские способности, например умение заговаривать оружие, находить
клады и даже менять свое обличье250.
Разбой хотя и был распространенным явлением на окраине царства, однозначно осуждался населением. В сохранившихся делопроизводственных материалах люди часто указывали на свою усердную
246
См. также: Нефедов С. А. Уровень жизни в России XVII века // Уральский
исторический вестник. 2003. № 9. С. 17—31.
247
Интересные материалы по истории колдовства в России XVII в., в том
числе и по Югу страны, опубликованы в книге Н. Я. Новомбергского: Новомбергский Н. Я. Колдовство в Московской Руси … С. 1—134. См. также: Скобелкин
О. В. Дело об усманских отравительницах XVII века // Из истории Воронежского
края : сб. статей. Воронеж, 2018. Вып. 25. С. 3—10.
248
Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Т. 1. С. 344—347. См. также:
Воробьев А. В. Елецкая тюрьма в первой половине XVII в. // Исторические записки Воронежского гос. ун-та. 2007. Вып. 13. С. 10—16.
249
Молдован А. М. Житие Андрея Юродивого в славянской письменности.
М., 2000. С. 216. О популярности памятника в XVII в. см.: Круг чтения древнерусского книжника XVII века / сост., предисл., пер. и коммент. В. В. Кускова.
М., 2013. С. 14.
250
Лавкиевская Е. Е. Разбойник // Славянские древности : этнолингвистический словарь : в 5 т. Т. 4. С. 391—395. См. также: Елеонская Е. К изучению заговора
и колдовства в России. Заговоры и колдовство на Руси в XVII—XVIII столетиях.
Шамордино, 1917. С. 16, 21 ; Новомбергский Н. Я. Колдовство в Московской
Руси … С. 1—234.

300

Люди своего времени

службу, трудолюбие, надежность как главные положительные качества.
Честный труд был частью общей системы ценностей, и это стремление к достатку вполне соответствовало общим тенденциям времени.
Деньги и материальные блага явно не считались среди жителей
окраины греховными вещами. Это преодоление «презрения к миру»
было важным признаком ухода в прошлое Средневековья, где труд
представлялся как наказание за первородный грех. Новое восприятие
труда как средства заработка, имевшего позитивную ценность, толкало
человека на деятельность в различных хозяйственных направлениях.
Люди брали на откуп части рек (ставили неводы или сети), устраивали
бобровые ловы, занимались бортничеством, брали в аренду огромные
участки степи («ухожаи»), ездили на рыбный и соляной промыслы
на Волгу. В общем, в стремлении хорошо жить они действовали как
могли, а честный труд для накопления богатства совершенно не считался чем-то греховным.
Общество XVII в. было преимущественно мобильным. Служилые
люди ходили в походы, занимались отхожими промыслами, ездили
торговать, крестьяне искали пристанище у нового помещика, все
категории населения ездили на богомолья251. Окраина царства не была
пустынным местом. По опасным степным дорогам бродили нищие,
богомольцы, бродяги, беглые, «гулящие люди», священники, скоморохи, наемные работники, предприимчивые торговцы, наконец, чаще
всего — спешащие с поручениями служилые люди. Человек с легкостью уходил из своей избы, может быть потому, что терять ему было
особенно нечего, все его имущество часто помещалось в телеге или
в мешке за спиной. У всех этих путешественников, бродяг, паломников и переселенцев не было недостатка в испытаниях и препятствиях.
Разбойники, татары, калмыки, черкасы, случайные драки и ссоры
между собой представляли реальную угрозу для жизни, но нисколько
их не пугали.

* * *
Итак, в жизни людей окраины царства прочно переплелось священное и мирское. В результате образовалась особая структура повседневного существования человека, значительно влиявшая на формы
его поведения: постоянное стремление к достатку и благополучию,
жажда богатства и накопительство делали людей практичными и рас251
Интересно, что воевода Ефремова в 1684 г. просил разрешения съездить на богомолье в соседний Елец. См.: РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 1164.
Л. 546—547.

301

Глава 5. Мирское и священное

четливыми в семейных отношениях и религиозной жизни. Священное
пространство было подчинено потребностям и чаяниям человека,
оно структурировало его жизнь, давало точку опоры в ненадежном
и стремительно меняющемся мире, наполняло значимостью вечное
стремление к благополучной материальной жизни.
Тяга к стабильности проявилась не только в следовании годовому
циклу праздников и исполнении религиозных обрядов, но и в политических представлениях людей того времени, а именно — в почитании
фигуры царя как носителя справедливости и порядка.
Подобного рода мировоззренческие установки нашли отражение
в понятии «Правды». Так, по замечаниям иностранцев, в сознании
русского народа Правда была неизменно выше Закона, и именно царь
воспринимался как единственный источник Правды252. Интересно, что
когда после набега татар в 1659 г. ельчане сообщали о потерях своей
семьи, стрелец Федор Остапов говорил: «а жил де я в правду… и как приходили воинские лихие люди… и в то время семья моя от воинских людей
вся цела»253. Жить «в правду» значило, вероятно, следовать главному
внутреннему ориентиру, стержню жизни человека, поступки которого были связаны с общепринятой системой ценностей его времени.
Вспомним, что в результате долгого спора о груше в Воронеже решение было принято «по опчей правде воронежских стрельцов»254. В этом
случае правда понималась не как относительное понятие истины, а,
скорее, как принятое коллективное решение, общественная норма,
неписанный закон.
Заявление елецкого стрельца Ф. Остапова о том, что «жил де»
он «в правду», служит для нас поводом обратиться к русской сказке
«О Правде и Кривде». Здесь эти два персонифицированных образа
спорят, как лучше жить: «правдой» или «кривдой». Наконец, они хотят
узнать истину, обратившись к местным чиновникам. Писарь и судья,
немного подумав, высказываются, что, мол, в «наше время лучше жить
кривдою». Проиграв таким образом спор, Правда жестоко лишается
глаз и уползает в болото, но вскоре чудесным образом возвращает
себе зрение и направляется в царский дворец, где помогает государю
вылечить от слепоты дочь. Царь награждает Правду и берет его к себе

Чумакова Т. В. Царская власть в России глазами иноземцев в (XVI—
XVII вв.) // Иноземцы в России в XV—XVII веках : сб. материалов конф. 2002—
2004 гг. М., 2006. С. 211.
253
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 433. Л. 1.
254
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 156.
252

302

Люди своего времени

(надо полагать, на службу), женив предварительно на прозревшей прекрасной царевне255. С этих пор Правда живет у царя.
О сюжете и его смысловой нагрузке этой сказки можно много рассуждать. Отметим только то, что местная власть высказывается за
Кривду и, тем самым, Правда оказывается повержен и ослеплен. Однако
затем ситуация изменилась: прозревший в болоте Правда приходит
к царю и тот берет его к себе, да еще и женит на собственной дочери.
В этой сказочной истории именно царь выступает как единственный
обладатель истины и справедливости.
Но каким же образом царь получает Правду? Не по собственным
заслугам, не из-за личных качеств и способностей, он не спасает
Правду, не находит его в болоте и не помогает ему прозреть. Правда
сам приходит к царю. Видимо здесь проявился все тот же мотив Доли
и Сречи. Царь, как носитель высшей мистической власти, обладает
особой Долей, которая притягивает не только успех, удачу и богатство,
но также и жизненную правду, как основу справедливого устройства
общества. Не случайно в сказках постоянный спутник царя — его дочь,
царевна, в которой А. Н. Веселовский видел образ Сречи256.
Таким образом, царь в народных представлениях являлся носителем
правды в силу самого своего особого положения, как обладатель счастливой Доли, он был символом порядка и стабильности — главных основ
сильного государства. Но были на окраине царства люди, считавшие,
что московский самодержец не является безусловным обладателем
правды и справедливости.

255
Правда и Кривда // Народные русские сказки из сборника А. Н. Афанасьева. М., 1982. С. 115—116.
256
Веселовский А. Н. Судьба-Доля в народных представлениях славян …
С. 441—442.

ГЛАВА 6
ИСТОРИЯ ОДНОГО КУЗНЕЦА,
РЕШИВШЕГО ПОБЕДИТЬ ДЬЯВОЛА
Кузнец на распутье
Елецкий кузнец Кузьма Косой (?—1687) полагал, что его современники погрязли в пороках, а их повседневная жизнь — пустая погоня за
призрачными благами, и есть не что иное, как одержимость дьяволом.
Следует изменить образ жизни, ценности и идеалы человека — рассуждал он, чтобы наступила эпоха всеобщего обновления, мира и согласия, а, значит, настоящего, земного Рая. Кузьма Косой отправился
на Дон, чтобы проповедовать свое учение переселенцам, не принявшим
официальных церковных реформ и готовым выслушать любые идеи
о происходящих в стране переменах. Здесь он принялся читать свои
проповеди и добился большого успеха.
Ознакомимся с работами некоторых исследователей, которые уже
изучали личность и труды этого проповедника. Одним из первых
исследователей истории Кузьмы Косого был старообрядческий писатель Семен Денисов, написавший сочинение «Виноград российский»,
прославляющее людей, выступавших в защиту старой веры 1. Он
изобразил его как смелого и благочестивого приверженца «отеческих
законов», храброго и честного человека2. Писатель не сомневается,
что Косой, не поддавшись соблазнам греховного пути, принял мученический венец за веру и из нашего мира «в примирныя селения взыде»
(оказался в Раю)3.
Имя Кузьмы Косого встречается на страницах фундаментальной
истории России С. М. Соловьева (том тридцатый «Истории России
с древнейших времен», 1870 г.)4. Здесь, рассказывая о событиях, связанных с старообрядческими движениями на Дону, известный историк
1
Понырко Н. В. Семен Денисов Вторушин // Словарь книжников и книжности Древней Руси / отв. ред. Д. С. Лихачев. СПб., 1998. Вып. 3, ч. 3. С. 332—335.
См. также: Зеньковский С. Русское старообрядчество. Минск, 2007. С. 484—494.
2
Денисов С. Виноград Российский. М., 1906. Л. 41 об.—42.
3
Там же. Л. 42.
4
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 2002. Кн. VII, т. 14.
С. 570—571.

304

Кузнец на распутье

упомянул и деятельность «Кузёмки Косого», указав на несколько интересных фактов из его жизни5.
В 1870 г. секретарь Донского статистического комитета А. М. Савельев издал работу «Трехсотлетие Войска Донского», где затронул
события раскола на Дону6. В своей работе А. М. Савельев без должной
критики пересказал события на основе официальных документов,
добавляя к ним собственные, весьма далекие от науки, измышления. В итоге, под пером секретаря возник образ мелкого проходимца
и интригана «Кузёмки», воспользовавшегося легковерием простых
жителей Дона, чтобы запугать их якобы грядущим вскоре Концом
света 7. Объясняя популярность идей «проповедника-шарлатана»,
А. М. Савельев указывал на малограмотность казаков и сетовал на «темноту» простого народа.
Самым обширным исследованием по истории раскола на Дону стал
труд В. Г. Дружинина (1889)8. Эта работа — первая попытка разобраться
в сложных взаимоотношениях раскольников, донского казачества
и московских властей. Среди прочего автор затронул и историю Кузьмы
Косого. Большим плюсом этой книги была публикация документальных свидетельств по истории донского старообрядчества, но их анализ, к сожалению, сделан не профессионально и увел автора далеко
в сторону от истины. В своей реконструкции событий В. Г. Дружинин
опирался только на свидетельства, исходящие от противников Кузьмы
Косого, оказавшегося втянутым в борьбу казачьих партий (на доносы
и отписки его врагов). В результате проповедник был изображен автором именно таким, каким его хотели представить Москве самые ярые
недоброжелатели: фанатичным мятежником, собиравшимся в кровавый военный поход против всех, кто сомневался в истинности его
идей. В итоге, книга В. Г. Дружинина сильно исказила учение Косого
и способствовала распространению мифа о нем как о фанатичном раскольнике, предводителе целой разбойной казачьей банды.
Следующий этап в изучении жизни и учения Кузьмы Косого был
связан с работой Н. М. Никольского «История русской церкви» (третье,
самое полное издание вышло в 1931 г.). Советский историк полагал, что
причины религиозно-реформаторских учений второй половины XVII в.
лежали в противостоянии церковных низов и верхов, а также в сращиТам же. С. 571.
Савельев А. М. Трехсотлетие Войска Донского : очерки из истории Донских
казаков. СПб., 1870. С. 77—78.
7
Там же. С. 78
8
Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце XVII века. СПб., 1889.
5
6

305

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

вании церкви и государства9. Отсюда он делал вывод о колоссальной
социально-политической борьбе угнетенного народа с высшими церковными иерархами10.
События на Дону Н. М. Никольский называл не иначе как неудавшейся «революцией староверов», а Кузьму Косого считал лидером
обширного антигосударственного социально-революционного движения, опиравшегося на «казачий меч»11. Используя идеи из труда
В. Г. Дружинина (где проповедник представлен фанатичным раскольником), Н. М. Никольский пошел еще дальше и изобразил Кузьму Косого
как настоящего революционера, идеи которого, якобы, были «миросозерцанием вольного казака, не раз добывавшего мечом себе свободу и вольности». Он утверждал, что социальное переустройство общества, задуманное Косым, предполагалось осуществить «по казацкому образцу»,
где безраздельно бы правили отвага и удаль, а всех инакомыслящих
неистовый проповедник полагал и вовсе истребить12.
Все эти рассуждения превратили персону вполне миролюбивого
кузнеца, строго придерживавшегося христианских заповедей, в казачьего революционера, якобы ставившего целью захватить Москву.
К сожалению, очень надуманная интерпретация Н. М. Никольского,
подверженная большому влиянию советской идеологии 1930-х гг.,
оказала значительное воздействие на последующих исследователей,
веривших в то, что Кузьма Косой действительно собирался «мечом
добиться правды» и затевал с казаками безумный кровавый поход.
Это показательно, например, для работы А. И. Клибанова (1977).
Развивая идеи Н. М. Никольского, он считал, что учение донского
проповедника было утопией, а его самого изобразил как оторванного
от реалий времени идеалиста, отождествлявшего себя с неким апокалиптическим царем Михаилом, предвестником конца времен. Ученый
полагал, что Косой действительно ставил своей главной целью совершить военный поход на Москву, чтобы свергнуть в России монархию
и построить новое общество, по образцу жизни донского казачества.
Для этого хитрый проповедник хотел использовать казаков, наивно
поверивших его безумным идеям13.
Кузьме Косому посвящена заметка в Словаре книжников и книжности Древней Руси, А. Т. Шашкова, а также — несколько страниц в книге
Никольский Н. М. История русской церкви. М., 2004. С. 123—141.
Там же. С. 155—213.
11
Там же. С. 208.
12
Там же.
13
Клибанов А. И. Народная социальная утопия в России: период феодализма.
М., 1977. С. 114—122.
9

306

Кузнец на распутье

А. В. Пигина о литературном жанре видений потустороннего мира
в русской книжности14. Оба автора излагают жизнь и учение Кузьмы
Косого вполне традиционно, считая его представителем крайнего,
радикального крыла старообрядцев Дона, задумавшего военный поход
на столицу в преддверии надвигающегося Конца света.
Более осторожную оценку связей Кузьмы Косого и казаков дал Д. В.
Сень, показавший, что старообрядцы вовсе не являлись полными властителями дум донского казачества. Напротив, отношения донских
казаков с «расколоучителями» были сложными и неоднозначными,
а вероятность каких-либо совместных военных походов на Москву была
очень сомнительной15.
Учение Кузьмы Косого рассматривалось в статье об эсхатологии
старообрядцев А. Ю. Григоренко16. Автор также усомнился в том, что
проповедник действительно призывал к немедленной расправе над
всеми «нечестивцами» накануне Конца света, но «хотел лишь призвать
верующих быть в состоянии духовной готовности: в любой момент «великие события» могут произойти»17. Такая оценка событий действительно
близка к истине, хотя автор статьи опирается в своих размышлениях,
в основном, на письмо Кузьмы Сидорова, сторонника или ученика
донского проповедника, который мог передать мысли своего учителя
не совсем точно.
Итак, прежде чем перейти к истории Кузьмы Косого, необходимо
решительно отбросить идею о нем как о революционере, призывавшем к войне с властями, чтобы «казачьей саблей потопить всех
инакомыслящих в крови». Этот кузнец, оказавшись на распутье
в дни церковного раскола, создал учение, суть которого сводилась
к попытке заставить людей уйти от традиционной повседневности,
где господствовало материально-телесное начало. Именно следуя
этим путем, полагал Косой, можно попытаться победить захватившего
мир дьявола.
14
Шашков А. Т. Козьма Ларионов (по прозвищу Косой) // Словарь книжников и книжности Древней Руси / отв. ред. Д. С. Лихачев. СПб., 1998. Вып. 3, ч. 2.
С. 172—174 ; Пигин А. В. Видения потустороннего мира в русской рукописной
книжности. СПб., 2006. С. 209—216.
15
Сень Д. В. Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа в отношениях
с мусульманскими государствами Причерноморья (вторая половина XVII в. —
начало XVIII в.). Ростов н/Д, 2009. С. 100—138.
16
Григоренко А. Ю. Эсхатология старообрядцев: социальный дискурс // Религия. Церковь. Общество : Исследования и публикации по теологии и религии.
Колбино, 2014. № 3. С. 90—93.
17
Там же. С. 92.

307

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

Выбор сделан
Известно, что Кузьма Косой был уроженцем Ельца, где занимался
также, как и его отец, кузнечным делом18. Он впервые упоминается
в списке жителей местной Новооброчной слободы в 1659 г.19 В историографии обычно считается, что человек по прозвищу «Косой» был
Кузьмой Ларионовым, однако часто забывают, что «Ларионов» — это
отчество (т. е. Ларионович), а фамилия его была Кузнецов (она отражала
профессиональное занятие, как это часто было среди посадских людей)20.
В переписной книге Ельца 1646 г. о Кузьме Ларионовиче Кузнецове
никаких сведений нет, впрочем, как и о ком-то с именем Ларион, т.е.
его возможном отце21. Это, однако, не значит, что он жил где-то в другом месте. На допросе в 1687 г., сообщая свою биографию, проповедник
указал только на Елец, как место своей жизни до начала скитаний, к тому
же, по свидетельству очевидцев, сам он называл себя ельчанином.
Следует вспомнить, что до 1648 г. в окраинных крепостях России
находилось много «захребетников», лиц, не зафиксированных в документах и живущих в чужих дворах. Они привлекались для разного
рода работ, были лично свободны и помогали домовладельцам платить
общее тягло22. Многие ельчане брали себе во дворы таких захребетников, и, быть может, Кузьма Косой был как раз из их числа, поэтому имя
его не попало в перепись 1646 г.
Осенью 1658 г. на Елец произошло крупное нападение татар и запорожских казаков. Крепости был нанесен серьезный урон, некоторые
жители попали в плен, был угнан скот. В январе-феврале 1659 г. ельчане
сообщали воеводе о потерях в своих семьях23. В материалах, составленных на основе этих показаний, впервые встречается «Кузьма Ларионов сын Кузнецов», который жил в местной Новооброчной слободе
Об этом он сам сообщил на следствии: Допрос Кузьмы Косого, 13-го сентября 1687 г., в Посольском приказе // Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце
XVII века. С. 273.
19
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 433. Л. 97.
20
Однако согласно принятой традиции мы будем называть его Кузьмой Косым.
21
Там же. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 135.
22
Ляпин Д. А. Тяглые и частновладельческие дворы в городах России в середине XVII в. (по материалам городов-крепостей средней Оки и верхнего Дона) //
Научные ведомости Белгородского гос. ун-та. Серия «История. Политология».
2016. № 22 (243), вып. 40. С. 94—100 ; Кондратьева С. К. Налоговое обложение
посадских людей юга России в XVII в. // Торговля, купечество и таможенное
дело в России в XVI—XIX вв. : сб. материалов Второй междунар. науч. конф.
(Курск, 2009 г.) / сост. А. И. Раздорский. Курск, 2009. С. 93—97.
23
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Д. 433.
18

308

Выбор сделан

с женой Анной и сыном Никитой. Не может быть сомнений в том, что
это и есть будущий проповедник, так как его жена и сын упоминаются
в более поздних документах. В Ельце какое-то время жил и брат Кузьмы
Косого, о котором мы знаем по более поздним документам. Он также
был посадским человеком и до 1658 г. переехал жить в Москву24.
Примерно в 1663 г. Кузьма Косой отправился на богомолье из Ельца
в Соловецкий монастырь25. Такие путешествия были широко распространены в допетровской Руси. К примеру, по подмосковным обителям
регулярно ездил царь Алексей Михайлович, а знаменитый казачий атаман
Степан Разин ходил молиться на Соловки (1652)26. Иногда человек решался
на подобный шаг перед задуманным важным делом в своей жизни, совершал его как обет или просто отправлялся, чтобы посмотреть мир.
Когда Кузьма Косой явился в знаменитую северную обитель, обстановка в ней была очень напряженной: дискуссии по поводу церковных
реформ, начавшихся в 1653 г. будоражили умы священнослужителей27.
В 1657 г. Соловецкий монастырь во главе с архимандритом Ильей
отказался принять новшества, а вскоре этот вызов власти перерос
в открытый мятеж, иноки перестали подчиняться не только патриарху, но и самому царю28. На Соловки съезжались противники реформ,
особенно те, кто хотел получить здесь поддержку и воспользоваться
богатой монастырской библиотекой в поисках доказательств своей
правоты. Таким образом отдаленная Соловецкая обитель быстро стала
одним из главных центров оппозиции Москве29.
24
1686, мая 31. Указ князю Василию Голицыну, с приложением писем Воронежского воеводы Василия Лаговчина о раскольниках, поселившихся на реке
Медведице // ДАИ. СПб., 1872. Т. 12. С. 127.
25
Допрос Кузьмы Косого, 16-го, 19-го и 30-го сентября 1687 г., в Посольском
приказе // Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце XVII века. С. 281.
26
Чистякова Е. В., Соловьев В. М. Степан Разин и его соратники. М., 1988.
С. 14—15. Правда, по мнению авторов книги, С. Разин до Соловков так и не
добрался. О выездах царей на богомолье см.: Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М., 2005. С. 287—299. См. также: Лаптева Т. А.
Провинциальное дворянство в России в XVII веке. М., 2010. С. 515.
27
Карташев А. В. Очерки по истории русской церкви. М., 1992. Т. 2. С. 170—
173 ; Michels G. B. At the War with Church : Religious Dissent in Seventeenth-Century
Russia. Stanford, 1999. P. 217—219.
28
Зеньковский С. Русское старообрядчество. С. 411—412 ; Никольский Н. М.
История русской церкви. С. 155—162.
29
Повесть об осаде Соловецкого монастыря // ПЛДР. XVII век. Книга первая /
сост. и общ. ред. Л. А. Дмитриева, Д. С. Лихачева. М., 1988. С. 155—191. См. также:
Юхименко Е. М. Выговское старообрядческое общежительство: комплексный подход к изучению // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2002. № 2 (8). С. 84—87.

309

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

Кузьма Косой посетил монастырь как раз в разгар дискуссий
и полемики с официальной церковью, а, главное, уже в период категорического отказа иноков от признания обрядовых нововведений30.
В это время здесь осуждали не только сами реформы, но и затеявших
их патриарха и царя, «отпавших от древнего благочестия». «Расколу
научился будучи в Соловецком монастыре», — признавался Кузьма Косой
впоследствии31. В стенах обители он мог не только познакомиться
с богатой книжной коллекцией, поучаствовать в дискуссиях и спорах,
но также ближе узнать устав монастыря, традиции и правила его внутреннего устройства.
«Монастырь Соловецкий есть киновия, си есть общежителсьтво», —
писал в своем труде знаменитый старообрядческий писатель Семен
Денисов, указывая особенно на общинный характер монастыря, где
все считалось общим и даже трапезы проводились совместно, подчеркивая тем самым равенство всех иноков. Он отметил закрытый
характер обители, ее отгороженность от жизни простых людей («вне
мирских жилищ»)32. Тем самым организация жизни в монастыре как
бы противопоставлялась «мирской» суетной жизни, полной грехов
и повседневных забот.
Особенности и специфику устройства монастырского общежития
Кузьма Косой хорошо усвоил. Важно и то, что елецкий кузнец стал
воспринимать происходящие в стране события, начавшиеся с полемики по поводу церковных обрядов, с позиций соловецких иноков.
Изложение этой «соловецкой версии» событий, которая несомненно
повлияла на Кузьму Косого, мы находим в сочинении Семена Денисова.
Он собрал богатый материал по истории борьбы монастыря за старую
веру, основанный на устных и документальных свидетельствах, а, главное, сам принадлежал к старообрядческой среде и хорошо понимал
действия иноков.
Согласно точке зрения Денисова все происходившие в Российском
царстве события, связанные с историей раскола, были предначертаны
заранее. На них указывали многие пророчества и знаки, но благочестивые люди поняли это только тогда, когда предначертанное начало
сбываться. Наконец, в 1653 г. «убо древнепрореченное время приспеваше»:
ставший по воле царя патриархом Никон начал проводить реформы,
разрушающие русскую церковь. На самом же деле его руками действоСм.: Мелетий (Шергин), архим. Историческое описание ставропигиального
Соловецкого монастыря. М., 1881. С. 22—34.
31
Допрос Кузьмы Косого, 16-го, 19-го и 30-го сентября 1687 г., в Посольском
приказе. С. 281.
32
Повесть об осаде Соловецкого монастыря. С. 156.
30

310

Выбор сделан

вал дьявол, который решил нанести удар по «благочестивым уставам»
и заветам «святых отец», поднять мятеж и смуту в умах людей33. Изменение обрядов было подлинным покушением на истинное благочестие,
на древние православные традиции, которыми держалось Российское
царство — последний оплот православия в стремительно близящемся
к своему концу мире.
Семен Денисов не сомневался, что дьявольские реформы были
позволены Богом, решившим испытать веру русских людей, проверив
тем самым, смогут ли православные пойти против земной власти
(патриарха и царя) и сохранить «древнее благочестие святых отцов»
или же им окажется дороже безмятежная жизнь. Увы, очень многие
люди не прошли испытаний: хотя они были очень смущены и растеряны, но побоялись выступить против новшеств. К тому же сам
царь и все церковные архиереи стали горячо принуждать их принять
реформы церкви. «Кто лаской, кто лестью, кто царским страхом»,
но так или иначе постепенно большая часть населения покорилась
дьявольским нововведениям и древнее святое благочестие было предано34. В итоге, русские люди сделали свой выбор в пользу земного,
материально-телесного мира.
Но не все поддались дьявольским искушениям. Среди стойких ревнителей старины были, конечно, иноки Соловецкой обители, которые
обратились к Алексею Михайловичу с «молитвенным прошением»,
чтобы «ему царю в отеческом стяжании жити»35. Однако царь неожиданно «восполился» на монахов гневом и яростью, заявив, что никогда
не отступит от своих реформ, а потакавший ему патриарх Никон торжественно надел рогатый клобук — верный знак торжества дьявола36.
Так воспринимали церковные реформы в Соловецком монастыре, когда
туда в 1663 г. пришел Кузьма Косой.
Со временем в среде старообрядцев зародилась идея о том, что
события, исказившие православное благочестие, происходят в преддверии Конца света37. Это неудивительно, ведь во все времена разТам же. С. 160.
Там же.
35
Там же. С. 161.
36
Там же. С. 162.
37
Michels G. B. At the War with Church … P. 217—229 ; Плюханова М. Б. Предисловие // Пустозерская проза : Протопоп Аввакум. Инок Епифаний. Поп
Лазарь. Дьякон Федор / сост., предисл., коммент., переводы отдельных фрагментов М. Б. Плюхановой. М., 1989. С. 7—35 ; Перевезенцев С., Родионова А.
Старообрядчество // Россия : иллюстрированная энциклопедия / ред.-сост.
Ю. А. Никифоров. М., 2007. С. 503.
33
34

311

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

рушение любого обряда и традиционного ритуала воспринималось как
время перемен, задуманных Богом, как пора необходимого для мира
обновления. В нарушении установленных веками традиций и норм,
в особенности же религиозных правил, люди всегда видели признаки
окончания определенного этапа исторического пути человечества38.
Должно быть, живя среди соловецких старцев, Кузьма Косой уверился в том, что в мире действительно происходит нечто особенно
значительное, а уже затем его размышления оформились в оригинальное учение, в котором соединились эсхатологические ожидания
и морально-нравственные установки, отрицание материальных благ
и стремление к нравственному совершенству.
Из Соловецкого монастыря примерно в 1665 г. Кузьма Косой пришел в Москву, где жил некоторое время у своего брата, большого противника церковных новшеств39. Вместе они примкнули к одной из
старообрядческих общин столицы и участвовали в диспутах с представителями официальной церкви. По всей вероятности, в это время
за Кузьмой Кузнецовым закрепилось прозвище «Косой».
На фоне затянувшейся Русско-польской войны споры и критика
официальных решений были особенно неприятны для властей. Реакция
Алексея Михайловича на полемику вокруг необходимости проводимых
реформ церкви была самой жесткой. Собранный по его инициативе
Собор 1666—1667 гг. окончательно осудил всех, кто еще не принял
обрядовых нововведений и противился властям. Начались серьезные
гонения и преследования несогласных как врагов самого царя40. После
этого никаких обсуждений о необходимости произошедших преобразований русской церкви быть уже не могло. В конце 1666 г. религиозная
община, в которую недолго входил Кузьма Косой, была разгромлена,
а его брат схвачен и сожжен как еретик41.
Косякова В. Апокалипсис Средневековья : Иероним Босх, Иван Грозный,
Конец Света. М., 2018. С. 10 ; Чинякова Г. П. Древняя Русь и Запад. Русский
лицевой Апокалипсис XVI—XVII веков : Миниатюра, гравюра, икона, стенопись. М., 2017. С. 23. Ощущение Конца света второй половины XVII в. можно
сравнить с эсхатологическими настроениями на Руси в конце XV в. (см.:
Борисов Н. С. Повседневная жизнь Средневековой Руси накануне Конца света.
Россия в 1492 г. от Рождества Христова или в 7000 г. от Сотворения мира. М.,
2004. С. 13—15).
39
1686, мая 31. Указ князю Василию Голицыну … С. 127.
40
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 2001. Кн. VII, т. 11.
С. 368—373 ; Зеньковский С. Русское старообрядчество. С. 411—412 ; Никольский Н. М. История русской церкви. С. 267—317.
41
1686, мая 31. Указ князю Василию Голицыну … С. 127.
38

312

Выбор сделан

В 1667 г. наш герой вернулся в Елец, а уже в 1668 г. вместе с женой
и сыном навсегда ушел на Дон42. У нас есть также упоминание о том,
что когда Кузьма Косой покинул крепость, то «с собою свел двенадцать
девок»43. Это вполне похоже на правду, поскольку его проповеди пользовались популярностью как у мужчин, так и у женщин, если судить по
устройству его общины в дальнейшем.
Как правило, под словом «Дон» в XVII в. понимали обширные
земли, начинавшиеся южнее Тамбовского и Воронежского уездов
и тянувшиеся в степь на Юг. Здесь протекали несколько полноводных
рек — прежде всего сам Дон, а также Северский Донец, Воронеж, Хопёр
и Медведица. Все эти реки были извилисты, поскольку несли свои воды
по широкой степи, а берега Медведицы (самой восточной из них) были
так высоки, что образовали целые «горы» с глубокими пещерами и расщелинами. За Медведицей располагалось несколько больших старых
лесов, густых и непроходимых, мимо которых шла дорога на Волгу.
Никакой определенной власти в этих землях не существовало,
хотя официально они и входили в состав России, но царские воеводы
не могли полноценно контролировать этот обширный регион. Жизнь
здесь была свободной, хотя и не лишенной опасностей. Служилые люди
окраинных крепостей приходили сюда на промыслы, так как земли
здесь изобиловали зверем и птицей, а реки — рыбой, сюда бежали
преступники, холопы и разного рода бродяги, словом, все, кто имел
необходимость жить подальше от властей.
Шли в эти пустые земли и старообрядцы. Вначале их было немного,
они приходили в одиночку, а затем уже и группами, чтобы скрываться
в лесных чащах или пещерах по левому берегу Медведицы. После
начавшихся в 1666 г. гонений численность старообрядцев в этих краях
стала стремительно расти, природа здесь благоволила трудолюбивым
людям, и, видимо, раскольники возлагали большие надежды на свободную жизнь на донских просторах. Вскоре среди староверов даже
получила развитие идея о том, что «светлая Росия потемнела, а мрачный Дон воссиял и преподобными отцами наполнился»44. Со временем
донские проповедники и вовсе объявили Российское царство «уделом
42
Допрос Кузьмы Косого, 13-го сентября 1687 г., в Посольском приказе.
С. 273. В. Г. Дружинин называет 1673 г., не указывая оснований для этой даты
(Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце XVII века. С. 96).
43
1686, июня 29. Расспросные речи в Посольском приказе Донских священников и казаков // ДАИ. Т. 12. С. 130.
44
1685, 5 октября. Расспросные речи священника Иоанна и Донских казаков
о раскольниках. — Список запрещенных книг, имеющихся у раскольников. —
Письмо чернецов Никифора и Ионы на Дон к старцу Макарию // Там же. С. 134.

313

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

Антихриста», а степные просторы Дона — благодатной землей для
спасения всех «истинно верующих»45.
Не все старообрядцы ограничивались тем, что создавали в укромных местах свои поселения и жили замкнутой общиной. Некоторые
«расколоучители» шли вниз под Дону, туда, где жили донские казаки.
Пути эти были хорошо известны, так как казачество было тесно связано
с Русью, в особенности, с населением окарины. Казаки часто ездили
хоронить своих товарищей на кладбищах в русских селениях, женились на местных женщинах, приезжали для богомолья и с торговыми
целями46.
На протяжении всего XVII в. донское казачество сближалось
с Москвой, постепенно входя в орбиту политики русского правительства47. Казаки были обширной и мобильной группой населения. Иногда их активность принимала формы разбойных выступлений, одно из
которых переросло в знаменитый мятеж Степана Разина (1670—1671).
Это событие всколыхнуло весь Дон и надолго осталось в памяти местного населения, поскольку разбойные отряды вторгались в пределы
Воронежского, Елецкого и Тамбовского уездов, сильно напугав местную власть и смутив население48. Однако донские казаки, которые
давно жили в этих местах, разинцев не поддержали, напротив, именно
на Дону мятежный атаман был выдан властям. Поэтому считать местное казачество потенциальными противниками Москвы, конечно,
не следует. Большинство казаков было близко по своим формам поведения к служилым людям окраины царства, «государевым холопам»,
не очень любившим бояр и воевод, но готовым служить московскому
самодержцу.
Конечно, раскольничьи идеи проникали и к донским казакам. Как
носители традиционных взглядов на общество, казаки, конечно, видели
в гонимых старообрядцах людей близких им по духу. Их упорство
и мужество, стремление к свободе и преследования от бояр, воевод
45
См.: Материалы для истории раскола за первое время его существования,
издаваемые Братством св. Петра митрополита / под ред. Н. Субботина. СПб.,
1885. Т. 7. С. 231.
46
Мизис Ю. А. Формирование рынка Центрального Черноземья во второй
половине XVII — первой половине XVIII вв. Тамбов, 2006. С. 282—283.
47
См.: Куц О. Ю. Донское казачество в период от взятия Азова до выступления С. Разина. СПб., 2009 ; Мининков Н. А. Укрепление московской власти
на Дону в последней четверти XVII века // Известия вузов. Северокавказский
регион. Общественные науки. 2013. № 5. С. 67—74.
48
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 3. Д. 141; Д. 263; Д. 324 ; Царские грамоты на Корочу
воеводам и челобитные корочан царям // ЧОИДР. М., 1859. Кн. 2. С. 112—113.

314

Кузнец решает победить дьявола

и «приказных людей» вызывали сочувствие и симпатию казачьей
«голытьбы». Раскольники просили атаманов дать им место для проживания, селились в их городках, молились по-своему и вели беседы
с теми, кто интересовался их учением. Конечно, правительство внимательно следило за ситуацией на Дону, куда переселялись староверы,
поскольку к казакам в Москве большого доверия не было, особенно
после разинского бунта.
Такова была ситуация на Дону, когда в 1667 г. в «горах» на реке
Медведице поселился Кузьма Косой с семьей и ушедшими с ним елецкими женщинами. По его словам, покинув Елец, он ни разу не был
в церкви49. Бродя по просторам Медведицы, ельчане встретили священника, сторонника старых обрядов, которого звали Иван Анфимов.
Он стал духовным отцом и лидером их небольшой религиозной группы.
Вскоре скитальцы поселились в пещере, образовав нечто вроде
общежительной пустыни. Первое время они не имели никаких сношений с внешним миром, но постепенно к ним стали приходить люди,
разделяющие их идеи. К 1677 г. их собралось уже довольно много,
и тогда старец Иван Анфимов покинул пещеру, отправившись в густые
леса, находившиеся в четырех днях пути от Медведицы50. С этого времени лидером группы стал Кузьма Косой.

Кузнец решает победить дьявола
В скором времени Кузьма Косой принялся выступать с проповедями
и ходить по окрестностям. Он собрал вокруг себя так много последователей, что на месте пустынного общежития образовался целый городок,
получивший название «Кузьмин».
Учение Кузьмы Косого трудно восстановить целиком, но его можно
лучше понять, изучив в комплексе все касающиеся его высказываний
материалы, с обязательным учетом того, что многие из них писались
врагами и недоброжелателями, а также людьми малограмотными. Важным источником послужат также обстоятельства жизни проповедника,
в которых проявились особенности его поведения, отражающее присущие нашему герою взгляды и ценности.
Прежде всего, и это самое главное, — Кузьма Косой не являлся сторонником агрессии и какого-то ни было военного похода. Он никогда
не был политическим мятежником и социальным реформатором. Его
учение имело только морально-нравственный характер, он говорил
49
Допрос Кузьмы Косого, 13-го сентября 1687 г., в Посольском приказе.
С. 273.
50
Там же.

315

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

о необходимости перемен в самом человеке, стремился устроить
повседневную жизнь своих учеников на духовных началах, выступал
против материальности и телесности, видя в них прочные сети дьявола,
опутавшие все стороны жизни людей.
Главным способом социальной организации для Кузьмы Косого была
община. Но в Кузьмином городке она принципиально отличалась от тех,
что существовали на окраине царства, где коллективизм был вызван
практической необходимостью и выступал вынужденным регулятором
общественного поведения. Община Косого была скорее монашеским
братством. Членами этого коллектива мог стать каждый, поскольку
каких-либо различий между людьми здесь не существовало, все считали себя равными, были братьями и сестрами. Важно отметить, что
жизнь «кузьминцев» сводилась не к накоплению богатств, а, напротив,
к отрицанию всякого изобилия и роскоши.
Безусловно, церковный раскол произвел большое впечатление
на елецкого кузнеца, и он, по всей вероятности, полагал, что церковь
больше не является авторитетом, ведь ее служителей раздирают мирские помыслы, далекие от учения Христа. Взаимные проклятия священников и казни раскольников по указу царя были в этом отношении
очень показательны. Здесь проповедник видел признаки Конца света:
церковь стала ареной отчаянной и полной ненависти вражды, а, значит,
покорилась дьяволу. Единственный выход для благочестивых людей —
вести мирную духовную жизнь в отдалении и ждать Второе пришествие
Спасителя. Но это пришествие Косой понимал не буквально. Христос,
по его мнению, явится только тем праведным людям, которые очистятся духовно и будут строго соблюдать евангельские заповеди. Конец
света — только символический образ спасения праведников. Приход
Христа и воскресение мертвых для проповедника были не более чем
аллегориями, он говорил, что «Христос чувственно не явится»51. Истинным христианам всегда следует придерживаться праведной жизни,
стараться не иметь контактов с официальными властями, устраивать
общежития и поддерживать друг друга добросердечием и взаимопомощью. Соединенные общей тягой к духовности люди с «чистым сердцем»
должны вести мирную, простую жизнь и таким образом «очищать
землю от дьявола»52.
В идеях Кузьмы Косого было очень много образов и символов, взятых
из религиозной литературы, поскольку иных способов высказать свои
51
Изветное письмо и допросы по нем казаков // Дружинин В. Г. Раскол
на Дону в конце XVII в. С. 267.
52
Там же.

316

Кузнец решает победить дьявола

мысли тогда просто не было. Но за этой аллегоричностью был призыв
к нравственному внутреннему самоочищению человека, к борьбе с его
мирскими желаниями и страстями. Очень важно отметить, что Кузьма
призывал людей собраться вместе для праведной жизни и начать поход
против дьявола, имея в виду только праведное совместное общежитие.
Когда люди станут молиться и строго соблюдать христианские заповеди,
то это и будет аллегорическим Вторым пришествием Христа, а на деле
— морально-нравственным обновлением человечества53.
Однако аллегории и метафоры были малопонятны многим слушателям проповедей елецкого кузнеца, и еще меньше их понимали те, кто
узнавал о них понаслышке. Например, один из «кузьминцев» Михаил
Чеботарь рассказывал своему товарищу казаку Михаилу Козмину, что
надо объединяться и жить вместе для того, чтобы идти в поход против дьявола. На что тот, видимо, полагая, что последователи Кузьмы
задумывают какой-то военный поход, недоумевал: «Да как де к вам
идти? Вас немного», а тот отвечал: «С нами де будут небесные силы»54.
Здесь подразумевалась помощь «небесных сил» всем стремящимся
к совершенству людям в борьбе с их пороками. Однако слухи о каком-то
якобы затевающемся походе стали распространяться среди казачьей
голытьбы Дона и вызывали настороженность у атаманов.
Еще один интересный момент учения Кузьмы Косого — образ царя
Михаила, о котором мы знаем на основании доносов. Царь Михаил,
предвестник Конца света, встречается в библейской книге пророка
Даниила (Дан 12:1) и апокрифическом Откровении Мефодия Патарского. В первом случае читаем: «восстанет в то время Михаил, князь
великий, стоящий за сынов народа твоего; и наступит время тяжкое,
какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени…
И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной,
другие на вечное поругание и посрамление» (Дан 12:1—3). Здесь речь
идет о пришествии царя Михаила как о признаке начала Конца света,
но подробности этого события не раскрываются.
Предание, связанное с пришествием царя Михаила, более широко
представлено в Откровении Мефодия Патарского. Скорее всего, именно
это произведение и оказало решающее влияние на идеи Кузьмы Косого
о царе Михаиле. Данный памятник принадлежит к жанру эсхатологической литературы, в нем подробно рассказывается всемирная история
от Адама до Конца света. Этот памятник был широко распространен
в XVII в., особеннную популярность он получил во время церковных
53
54

«…где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф 18:19, 20).
Изветное письмо и допросы по нем казаков. С. 270.
317

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

дискуссий55. Согласно Откровению в «последние времена» все христианские народы подвергнутся нашествию многочисленных варварских
племен («измаильтян»), которые уничтожат и завоюют страны христианского мира. Тогда придет время царя Михаила, который «стремительно поднимется, как от сна… и тогда побеждено будет Михаиломцарем множество бесчисленное измаильтян»56. Освобожденные народы
придут поклониться царю Михаилу, и тот будет царствовать над ними
30 лет, а затем начнется всеобщее грехопадение.
Чтобы понять идею о царе Михаиле в учении Кузьмы Косого, необходимо обратиться к иным сочинениям старообрядческих писателей,
поскольку этот сложный образ был общим для некоторых идеологов
раскола. Наиболее полно он раскрыт в сочинении попа Лазаря «Челобитная царю Алексею Михайловичу» (1666 г.)57. По своей сути это,
конечно, псевдочелобитная, «замаскированное» под челобитную полемическое сочинение, направленное против реформ церкви.
По мысли Лазаря, царь Михаил — не реальный персонаж истории,
а только лишь метафора, идея, которая реализовалась в Смуту. Это
некий собирательный символ, означающий божественное спасение
Святой Руси от гибели во время «нашествия иноплеменников». Царь
Михаил как бы восстал в лице самого русского народа, был душой того
ополчения, которое спасло Москву от поляков. Неслучайно в 1613 г.
на престол взошел новый монарх по имени Михаил (Романов), так как
это восшествие было, по сути, сакральной передачей «божественной
власти» от символического царя, воплощающего праведный православный народ, к конкретному земному правителю. После воцарения
Михаила Романова все происходило, как и было предсказано в Откровении Мефодия Патарского: освобожденные от зла люди поклонились
новому царю, который мирно правил ими 30 лет (до 1645 г., точнее —
32). В это же время явился и Антихрист, под которым подразумевался
патриарх Никон, обманувший молодого Алексея Михайловича, и сподвигнувший его на изменение святых обрядов. Так началось всеобщее
грехопадение — первый признак конца времен.
Приведем отрывок из челобитной попа Лазаря, в котором содержатся эти рассуждения: «Во время оно, рече, востати имать Михаил
князь великий, настояй над сынми людей твоих. О сем много писати ныне.
См.: Откровение Мефодия Патарского // Мильков В. В. Древнерусские
апокрифы. СПб., 1999. С. 654—711
56
Там же. С. 696.
57
Поп Лазарь. Челобитная царю Алексею Михайловичу // Пустозерская
проза … С. 206.
55

318

Кузнец решает победить дьявола

Тем убо воставляет, по реченному, и поставляет во главу правления
и власть божественную вручает отцу твоему государеву, благочестивому
царю и великому князю Михаилу Федоровичу…»58.
Современному человеку трудно понять аллегорические образы
религиозных мыслителей XVII в., для которых было характерно символическое восприятие реальных событий и конкретных фактов. Нужно
приложить немало усилий, чтобы понять специфику рассуждений
людей допетровской Руси, взявшихся вдруг за перо, чтобы поведать
читателю свои размышления. Мысли попа Лазаря о царе Михаиле,
точно так же, как идея Косого о Втором пришествии Христа, не должны
восприниматься буквально, они были только метафорами в описании
событий, предшествующих Концу света.
Мы можем привести еще один пример использования образов,
где народ предстает в качестве единого персонажа. Автор «Сказания
о зачатии Москвы и Крутицкой епископии», оригинального сочинения второй половины XVII в., рассказывает, что в древности на месте
Москвы, якобы, было болото, где обитал на острове разноцветный
трехголовый «превеликий» зверь. Мудрый грек, живший неподалеку
от этого места, объяснил забредшему как-то в эти края князю, что
этот зверь есть символ будущих народов, «различных орд люди, то есть
прообразуют зверя сего троеглавного»59. Таким образом, странный
зверь в этом произведении — персонифицированный образ многонационального государства.
Таково в общих чертах учение Кузьмы Косого. Мы постарались
учесть все прямые и косвенные источники, излагающие так или
иначе его идеи. Остается добавить, что, по некоторым данным, Косой
имел «листы великие, излогания своего мудроствавания»60. Не совсем
понятно, содержались ли в этих листах его собственные идеи или это
были выписки из религиозной литературы.
Идеи Кузьмы Косого воплотились в мироустройстве, которое он
организовал в своем городке. Свидетели указывают на существование
здесь социального равенства и общинного начала. Сам Косой так описывал жизнь своей общины: «А живучи в тех местах кормятся пашнею,
сеют хлеб, и рыбною ловлею»61. Показательно отсутствие упоминаний об
Там же. С. 207.
Сказание о зачатии Москвы и Крутицкой епископии // ПЛДР. XVII век.
М., 1988. С. 121.
60
1685, 5 октября. Расспросные речи священника Иоанна и Донских казаков
о раскольниках … С. 133.
61
См.: Допрос Кузьмы Косого, 13-го сентября 1687 г., в Посольском приказе.
С. 274.
58

319

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

охоте и скотоводстве: видимо, мясная пища среди сторонников учения
находилась под запретом. Периодически жители городков собирались
для чтения божественных книг с их последующим обсуждением62.
В общине все были равны, как мужчины, так и женщины63. Священнослужителей здесь не было, а избранные люди в небольших часовнях служили по старым книгам64. Жители общины заключали браки,
рожали детей, и вообще многие здесь жили семьями, при этом формы
поведения «кузьминцев», как мы уже писали, определялись полным
отрицанием материальных благ, стремлением к бедности и аскетизму.
Церковной и светской иерархии в городке Кузьмине не существовало, тут все называли друг друга братьями и сестрами. Показательно
письмо Кузьмы Косого в общину, обнаруженное в его вещах позже.
Послание адресовалось «божественного премудрого строения рачителей», «всем братьям и сестрам»65. Отрицание Кузьмой Косым социального неравенства, его утверждение, что «мы по созданию Божию
все братья», указывает на стремление противопоставить организацию
жизни в своей общине той повседневности, которая властвовала над
людьми в обычной жизни, где формы поведения часто определяла
принадлежность к той или иной социальной группе66.
Община Кузьмы Косого не была закрытой сектой избранных, здесь
были готовы принять всех, кто хочет послушать проповеди или поучаствовать в коллективном чтении священных книг. Хотя местные жители
старались держаться подальше от любопытных торговцев, «слов никаких
не говорят, и пищи с ними никакие не едят, живут де вельми мерзко», —
докладывал воронежский воевода67. Однако слово «мерзко» следует
понимать здесь в значении бедно и просто68. Это неудивительно, ведь,
62
В этом проявилось особенное отношение к книге на Руси, как к «вместилищу вечных идей», книга по значению и восприятию приравнивалась
к иконе: Чинякова Г. П. Древняя Русь и Запад. Русский лицевой Апокалипсис
XVI—XVII веков … С. 13.
63
Такое отношение к женщинам было характерно и для других старообрядческих общин. См.: Паскаль П. Протопоп Аввакум и начало Раскола / пер. с фр.
С. С. Толстого ; науч. ред. перевода Е. М. Юхименко. М., 2011. С. 113.
64
Допрос Кузьмы Косого, 13-го сентября 1687 г., в Посольском приказе.
С. 273.
65
См.: Письмо Кузьмы Косого, с Дону на Медведицу, к родным // Дружинин В. Г. Раскол на Дону в XVII веке. С. 276.
66
Подобные представления о построении нового идеального общества,
братской общины, и попытки его организации известны в истории Средневековья. См.: Тэрнер В. Символ и ритуал. М., 1983. С. 204—207.
67
1686, мая 31. Указ князю Василию Голицыну … С. 127.
68
Ожегов С. И. Словарь русского языка. Изд. 9, испр. и доп. М., 1972. С. 318.

320

Кузнец решает победить дьявола

как мы уже говорили, один из главных принципов жизни местного
населения заключался в отрицании роскоши и богатства, в борьбе
с желаниями и страстями. В Кузьмине городке никогда не устраивали
пиршеств и веселых застолий, разгульного веселья и праздников,
напротив, в этом месте всегда соблюдали пост. Люди собирались вместе только для чтения религиозной литературы, так как грамоту здесь
знали немногие.
Разумеется, важнейшее место в жизни общины занимал ее создатель. По словам Кузьмы Косого, он был духовным отцом всех жителей своего городка. Один из доносчиков сообщал, что Косой «живучи
де, чинит тако ж всякие расколы, и велит себя целовать в полу (край
одежды. — Д. Л.). А называетца де он, Куземка, папою»69. В том, что последователи Косого звали его «папой», проявлялся патернализм общинной
организации, где все были братьями и сестрами70. Другой доноситель
сообщал, что Косого целовали в плечо «не ведомо для какого вражества»71.
Ничего необычного в этом обряде не было: в традиционном обществе
человек, низший по статусу, целовал того, кого он особенно уважает,
в плечо, а тот его — в голову. В 1656 г. Алексей Михайлович и патриарх
Антиохийский Макарий приветствовали друг друга следующим образом:
патриарх благословил государя, поцеловав, по обычаю, в плечо ; царь
же в свою очередь поцеловал владыку в голову и в правую руку72. Может
быть, доносителя смутило то, что в плечо должны были целовать представителя высшей власти, а не простого кузнеца.
Социально-политические идеи Кузьмы Косого определить довольно
трудно. Вслед за другими старообрядцами своего времени он не считал
царскую власть, принявшую церковные новшества, той законной силой,
которой безусловно следует повиноваться. Действительно, отношение
к царю у многих «расколоучителей» было лишено всякого благочестия.
РГАДА. Ф. 111. Оп. 1. Д. 6. Л. 3. Благодарю Д. В. Сеня за указанную информацию.
70
Б. А. Успенский видел в этом проявлением самозванчества Кузьмы Косого,
пытавшегося заменить для своих учеников царя. См.: Успенский Б. А. Избранные труды. Т. 1 : Семиотика истории. Семиотика культуры. М., 1994. С. 78.
См. также интересные рассуждение О. Г. Усенко о патернализме участников
движения С. Разина: Усенко О. Г. Психология социального протеста в России
XVII—XVIII веков. Тверь, 1994. Ч. 1. С. 31—33.
71
1686, мая 31. Указ князю Василию Голицыну … С. 127.
72
Байбурин А., Топорков А. У истоков этикета. Этнографические очерки.
Л., 1990. С. 54. См. также в рассказе Л. Н. Толстого «Божеское и человеческое»,
царь Александр II, обняв своего верного генерала, «подставил ему плечо свое
для поцелуя» (Толстой Л. Н. Божеское и человеческое // Собр. соч. : в 20 т. М.,
1964. Т. 14. С. 276—277).
69

321

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

Например, пустозерский узник дьякон Федор в одном из своих посланий
написал, что царь «скончался недобре, и по смерти его той же час гной
злосмрадный изыде из него всеми телесными чувствы, и затыкающе хлопчатою бумагою, и едва возмогаше погребести его в землю»73. Затем Федор
пошел еще дальше и описал, как молил Бога узнать посмертную судьбу
государя Алексея Михайловича, и вот однажды ему привиделось, что тот
сидит в яме 12 сажен глубины «и скован до судного дне», а затем услышал
он и «плач некий велик в дому царёве»74.
Очевидно негативное отношение к Алексею Михайловичу знаменитого лидера раскольников — протопопа Аввакума: «Так же бы нам
надобно царя-тово Алексея Михайловича постричь беднова, да пускай
поплачет хотя небольшое время. Накудесил много, горюн, в жизни сей,
яко козел скача по холмам, ветр гоня, облетая по аеру, яко пернат, ища
станы святых, как бы их поглотить и во ад с собою свести»75.
В одном из доносов на Кузьму Косого говорилось, что он призывал
людей не бояться «ни царей, ни войска, ни всей вселенной»76. В другой
раз доноситель писал, что, побывав в Кузьмине городке, встречался
с Косым (очевидно, что попасть к нему было несложно), и тот спросил
своего гостя о новостях. Приехавший охотно рассказал, что великие
государи (т. е. официально правившие Иван и Петр при регентстве
царевны Софьи) поручили казакам пойти на Крым, и те даже взяли
Перекоп (речь идет о событиях мая 1687 г., времени первого похода
на Крым князя В. В. Голицына), на что советник Кузьмы Косого, Демьян,
«подле него сидя», заявил: «Бес де на беса пошел»77.
Очевидно, елецкий кузнец в своей борьбе с дьяволом оказался
в числе противников царской власти, которая занимала важное место
в менталитете большинства населения окраины царства78. Хотя его
учение являлось, прежде всего, сводом морально-нравственных правил, обращенных против материально-телесного начала человеческой
природы, но от идеи самодержца как высшего и справедливого судьи
донскому проповеднику, конечно, пришлось отказаться.
Логично предположить, что в народных представлениях о счастливой Доле, которой обладает высший правитель, последователи
73
Дьякон Федор. Послание из Пустозерска к сыну Максиму и прочим сродникам и братьям по вере // Пустозерская проза … С. 231.
74
Там же. С. 247.
75
Протопоп Аввакум. Из книги толкований // Пустозерская проза … С. 120, 121.
76
Изветное письмо и допросы о нем казаков. С. 267.
77
Там же. С. 268.
78
Об этом менталитете см.: Усенко О. Г. Психология социального протеста …
С. 15—18.

322

Кузнец решает победить дьявола

Кузьмы Косого видели лишь стремление к мирскому, земному благополучию, поскольку везение царя связывалось с получением им
материальных благ. Религиозный ученый идеализм Косого был сам
по себе чужд традиционным народным представлениям о царской
персоне, проявившимися в XVII в. в коллективной поддержке сильной
самодержавной власти.
Итак, аскетизм, отрицание материальных благ, роскоши и веселья,
постоянная внутренняя готовность к Страшному суду — вот важнейшие темы учения Кузьмы Косого. В образе мира, который создал
этот мыслитель, было много устаревшего, средневекового, того, что
в XVII столетии уже уходило в прошлое. Его мрачное и аскетичное
учение резко контрастировало с традиционной народной культурой,
отражение которой мы видели в социальном поведении людей и, особенно — в их повседневной и праздничной жизни. Для рядового населения материально-телесная стихия являлась началом сугубо положительным, даже мелкие преступления, как мы видели, не существовали
в отрыве от остальных сфер жизни человека. Материально-телесное
начало воспринималось как универсальное и всенародное, и оно всегда
противопоставлялось всякой отвлеченной идеальности, любым претензиям на отрешенную и свободную от земли и тела значимость. Сам
по себе, пусть и опутанный внутренними конфликтами «мир», стремился к всеобщему избытку, изобилию и потреблению, его идеалом
был богатый и шумный пир, и потому простые люди в большинстве
своем не могли принять осознанного аскетизма строгой монастырской
жизни Кузьмы Косого.
Снижение и низведение всего высокого и отрешенного от земного
ярко проявилось в народной культуре XVII в. — в грубом кабацком
фольклоре, сатирических пародиях на судопроизводство и церковную
службу, в описании любовных похождений и, наконец, нелепых гротескных образах человеческого тела, которые встречаются на страницах
появившихся в это время памятников народной литературы79. Протестом на это резкое высмеивание средневековых идеалов во многом
и стали учения раскольников, упрямо боровшихся за святую старину,
стремительно уходящую с исторической сцены.
Набожные проповедники-аскеты спешили на далекие окраины,
проповедуя по дороге скорый Конец света и призывая народ забыть
о всяком веселье и до конца сохранять старинные церковные обряды,
завещанные святителями прошлых времен.
79
См.: Русская демократическая сатира XVII века. 2-е изд., доп. / подгот.
текстов, статья и коммент. В. П. Адриановой-Перетц. М., 1977 ; Повесть о ГореЗлочастии / изд. подгот. Д. С. Лихачев, Е. И. Ванеева. Л., 1985.

323

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

Битва с дьяволом
В 1670-е гг. количество раскольников в донских степях стремительно росло. В 1672 г. здесь возникла даже целая старообрядческая
пустынь, получившая название Чирской (по реке Чир, правому притоку
Дона), которую создали московские староверы Иов Тимофеев, Корнилий и Досифей (ставший вскоре игуменом), пришедшие в эти края
в надежде на тихую и привычную им жизнь80. В 1677 г. в этой пустыни
проживали 20 чернецов и более 30 «бельцов» (не постриженных
в монахи). Руководство пустыни быстро нашло общий язык с атаманами Черкасска (столицы донских казаков) и чувствовало себя вполне
уверенно вдалеке от Москвы81. Иноки не навязывали своих убеждений,
хотя и жили надеждами на возрождение старых обрядов, полагая, что
новый государь Федор Алексеевич одумается и восстановит прежнее
благочестие. Со своими московскими единомышленниками старцы
состояли в постоянной переписке82.
В то же время на Дону стремительно распространялись слухи о новом
учении елецкого кузнеца, количество сторонников Кузьмы Косого росло,
а вместе с тем крепло и недоверие властей ко всему происходящему.
Несколько тысяч человек, проживавших в общине, созданной Кузьмой
Косым («будет всех и с малыми детьми тысячи с две или меньше», —
говорил сам проповедник позже83), хотя и не представляли военной
опасности, все же не подчинялись царским воеводам. Равным образом
и донские атаманы были недовольны проповедями Косого, но, видя его
популярность, боялись пойти на прямой конфликт. Впрочем, стремясь
обезопасить себя, казачья старшина инициировала написание в Москву
нескольких доносов84.
Примерно в 1678 г. воевода Тамбова Петр Авраамович Лопухин
послал военный отряд для уничтожения Кузьмина городка и прочих
поселений общины «кузьминцев»85. Узнав об этом заранее, Косой увел
80
Тайная сказка Донского священника Ермолая о раскольниках, поселившихся на речке Чиру, где они построили часовню и пустыню // ДАИ. Т. 12.
С. 130—131. В. Г. Дружинин называет строителем пустыни старца Макария:
Дружинин В. Г. Раскол на Дону. С. 110.
81
Пигин А. В. Видения потустороннего мира … С. 212—213.
82
Там же. С. 213.
83
Допрос Кузьмы Косого, 13-го сентября 1687 г., в Посольском приказе. С. 273.
84
Изветное письмо и допросы по нем казаков. С. 266—270.
85
Эти сведения взяты из допроса Кузьмы Косого. Однако, по данным
А. П. Барсу кова, Лопухин (без имени и отчества) был воеводой Тамбова
в 1673—1674 гг.: Барсуков А. П. Список городовых воевод и других лиц воеводского управления Московского государства XVII столетия по напечатанным
правительственным актам. М., 2010. С. 604.

324

Битва с дьяволом

в укрытие мужчин, оставив на месте только женщин, среди которых
были его сестра Василиса и жена Анна. Смысл этого решения объясняется, вероятно, желанием проповедника показать, что он настроен
мирно по отношению к властям, и в его учении нет ничего опасного.
В самом деле, как мы видели, формы поведения «кузьминцев» не предполагали какой-либо социальной или политической активности,
напротив, они были направлены на уход от мира, принципиальную
аполитичность и внутреннее духовное совершенствование.
Придя в Кузьмин городок, служилые люди захватили в плен женщин
и увели с собой в Тамбов. Арестованные не оказывали сопротивления
и во всем подчинялись властям. Воевода П. А. Лопухин был в недоумении и не знал, что с ними делать. Он написал о результатах похода
в Разрядный приказ и получил распоряжение отпустить женщин. Те,
верные своему лидеру, ушли обратно в Кузьмин городок. Однако среди
возвратившихся не оказалось «маленькой девки татарки», которая
пришла в общину за несколько лет до этого. Женщины рассказали,
что воевода Тамбова оставил ее у себя в холопстве, вероятно, на том
основании, что она является просто потерянной добычей кого-то из
казаков или служилых людей.
Кузьма Косой понимал, что просить П. А. Лопухина вернуть девочку
назад бесполезно, и решил отправиться в Москву к патриарху Иоакиму с просьбой о помощи86. Донской проповедник вовсе не считал
себя радикальным противником Москвы, если он допускал возможность обратиться к главе церкви и не побоялся отправиться в столицу.
Прибыв в Патриаршие палаты, Косой подал челобитную Иоакиму,
в которой рассказал, что воевода не послушал царского указа о том, что
следует отпустить всех захваченных женщин, и удерживает у себя в рабстве несчастную девочку. Началось разбирательство, в ходе которого
воевода заявил, что «девка» — взятая в плен татарка, а ее заступник —
известный на Дону еретик и раскольник.
На суде Косой предложил патриарху Иоакиму лично встретиться для
беседы и эта встреча вскоре состоялась. Глава русской церкви не нашел
в идеях елецкого кузнеца ничего особенно еретического и опасного для
государства, но, учитывая мнение воеводы, велел ему пожить неделю
в Николо-Перервинском монастыре под Москвой, молиться и держать
пост87. Когда это повеление было исполнено, Косой вернулся на Дон
Кузьма Косой, вспоминая этот случай на допросе в сентябре 1687 г.
не упоминал имени патриарха. Иоаким занял свой престол в 26 июня 1674 г.,
следовательно, речь идет о встрече именно с ним.
87
Допрос Кузьмы Косого, 16-го, 19-го и 30-го сентября 1687 г., в Посольском.
С. 283.
86

325

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

в свой городок. Судьба пленницы тамбовского воеводы остается неизвестной.
В 1682 г. на российском престоле оказались сразу два царя — молодые братья скончавшегося в том году Федора, Иван и Петр, а реальное
управление страной находилась в руках женщины, их старшей сестры
царевны Софьи. Среди деятелей этого времени особенно выделялся
глава Посольского приказа князь Василий Васильевич Голицын, человек
образованный и близкий к царевне88.
Не очень разбираясь в политике, многие раскольники первое время
надеялись на то, что новая власть, чувствуя себя непрочно (страной
правила женщина, а на престоле находились сразу два молодых царя),
откажется от реформ церкви и вернется к прежним обрядам. Рассуждения о возможном возвращении страны к старой вере охватили и Дон.
Софья, однако, скоро дала понять, что она не намерена отказываться от
реформ отца. Напротив, раскольников стали энергично преследовать,
начались ссылки и казни, такие же как и в 1660-е годы89. Реакция старообрядцев не заставила себя ждать: послышались призывы не слушать
приказов из Кремля, где власть, якобы, захватили хитрые бояре, замыслившие окончательно разрушить Российское царство.
В 1683 г. на Дон к казакам пришел с «прелестными письмами»
московский стрелец Константин Семенов. Вероятно, он надеялся поднять новый мятеж, для чего и явился к атаману Якову Черному. Ему
дали возможность выступить на общем собрании — казачьем круге.
По случайности, здесь же оказался в это время и Кузьма Косой. Вместе с казаками он решил послушать речи московского гостя и, может
быть, вступить с ним в ученый диспут. Однако в своем выступлении
перед собравшимися К. Семенов только обвинял Москву в отпадении
от истинной веры, бояр — в узурпации власти, а казаков призывал
готовиться к войне против них.
Все это было не ново и обречено на неудачу, поскольку донские
казаки давно уже стали частью московской политики, получали жалованье, хлебные запасы и не имели никаких оснований для выступлений за
88
Лавров А. С. Василий Васильевич Голицын // Вопросы истории. 1998. № 5.
С. 61—72 ; Богданов А. П. Василий Васильевич Голицын // «Око всей великой
России» : Об истории русской дипломатической службы XVI—XVII веков / под
ред. Е. В. Чистяковой ; сост. Н. М. Рогожин. М., 1989. С. 179—228 ; Манько А. В.
Великих посольских дел оберегатель: политическая биография князя В. В. Голицына. М., 2007.
89
Наумов В. Царевна Софья. М., 2015. С. 84—99, 158 ; Хьюз Л. Царевна Софья.
СПб., 2001. С. 159—176.

326

Битва с дьяволом

«истинную веру» против власти. Хотя часть казаков сочувствовала раскольникам, но «круг» отказал К. Семенову и даже обвинил его в мятеже.
Яков Черный велел немедленно связать стрельца, а заодно арестовать
и Кузьму Косого. Конечно, никакой вины за проповедником не было,
но наслышанный о нем атаман решил воспользоваться моментом
и избавиться от этого популярного среди его подчиненных человека.
Однако рядовые казаки отказались выполнить приказ своего атамана,
ссылаясь на то, что Кузьма Косой не является мятежником и не имеет
никакого отношения к стрельцу К. Семенову90.
Сразу после случившегося Яков Черный написал В. В. Голицыну
отчет обо всем произошедшем. Поставив себе в заслугу арест К. Семенова, он отметил, что и Кузьму Косого не помешало бы отправить
в тюрьму, как раскольника пользующегося народной симпатией, а,
значит, потенциально опасного для властей. В Москве с этим согласились и остались недовольны тем, что атаман не смог организовать
его арест.
В 1685 г. в Чирскую пустынь пришел «неведомо какой человек,
слепой», а с ним еще двое сопровождающих, похожих на бродивших
по большим дорогам нищих. Однако пришедшие уверяли, что слепой
никто иной как, посланник самого государя Иоанна Алексеевича и для
казаков у него имеется особая царская грамота. Старцы поспешно
отправили слепого к атаманам, и те собрали круг, чтобы выслушать
его речи. Посланник говорил, что законный царь Иоанн призывает
своих верных казаков срочно отправится к нему на помощь, потому
что бояре совсем отняли у него власть и ни во что не ставят. Благочестивые стрельцы хотели было заступиться за него, устроив бунт
в 1682 г., но коварные царедворцы смогли «их порубить». Спутники
слепого посланника уверяли, что вовсе не случайно именно слепцу
поручили такое важное дело, ведь никто не заподозрит в нем верного
царского слугу.
Казаки, выслушав эти речи, оказались в некотором смятении.
Бояр здесь действительно не любили, а к религиозным новшествам
относились насторожено, смущало их и то, что страной правят сразу
два царя и царевна. Однако атаман Фрол Минаев решительно заявил,
что никогда не поддержит военного похода против бояр, указывая
на необходимость во всем сохранять верность Москве91. Участники
круга, немного подумав, согласились с этим и отказались слушать своих
90

Тайная сказка Донского священника Ермолая о раскольниках … С. 130—

131.
91

Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце XVII в. С. 110—111.
327

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

гостей, которые вскоре скрылись. Стремясь подчеркнуть свою лояльность, Ф. Минаев тут же написал В. В. Голицыну письмо, где рассказал,
что казаки, якобы, уже поверили слепому проходимцу и решили было
идти в военный поход, но он решительно не позволил им этого.
Подобного рода истории не были единичными случаями и должны
были вызвать опасения правительства по поводу ситуации на Дону.
Собравшиеся здесь раскольники, казаки, беглые и переселенцы из
других русских уездов не являлись, конечно, надежной опорой царской
власти.
Опасение и недоверие к новым жителям пограничья заставили
в 1686 г. воронежского воеводу Василия Лаговчина написать в Москву
обстоятельный доклад92. В нем он ссылался на свои беседы с воронежскими «промышленными людьми» (т. е. занимающимися промыслами),
которые ездили по Степи к донским казакам. Они и сообщили Лаговчину, что на Медведице живут в большом количестве раскольники,
«в горах и под горами» они построили себе небольшие «городки»,
самым крупным из которых является Островский, находящийся недалеко от устья Медведицы (впадающей в Дон). Другие поселения были
расположены восточнее, в сторону Волги, где начиналась большая
«Царицынская степь» и астраханские татары занимались выпасом
скота. Сюда раскольники уже не заходили, а местом их постоянного
проживания был большой старый лес, тянувшийся от Медведицы
на восток. Общее количество городков, где жили раскольники в 1686 г.,
по данным воеводы, составило семнадцать, «а укреплены они тыном,
а иные плетьми, а городок от городка по 5 и по 10 верст», «а куреней
(жилых построек. — Д. Л.) де в городке по 20 и по 15». Среди поселенцев «промышленные люди» назвали воеводе выходцев из крепостей
окраины Российского царства и москвичей, указав особенно на приезжих из Кадашевской слободы. Жили раскольники семьями с женами
и детьми, «а число де жителей сметить немочно, потому что живут
в лесу». Старообрядцы были не очень общительны, хотя воронежцы
приезжали к ним с миром, для торговли, но те решались иметь дело
только с немногими, а обычно «в тех городках жители с приезжими
людьми не говорят и бегают».
Главной защитой жителей городков был лес: «а для крепости у них
де лес превеликой и непроходимой», — сообщал воронежский воевода.
В эти городки заезжали и донские казаки, «человек по 100 и больши»,
они «непрестанно» ехали в этот лес «для звериной ловли». Василий
92

328

1686, мая 31. Указ князю Василию Голицыну … С. 127. Далее по тексту.

Битва с дьяволом

Лаговчин также писал, что многие жители Тамбовского уезда находятся в дружественных отношениях с раскольниками и имеют там
родственные связи.
Ситуацию на Дону в это время наглядно иллюстрирует история
местного попа Самойлы. Это был выходец из низов, стремящийся
выслужиться в казачьих городках, где не было большой конкуренции
среди духовенства. Он был родом из Старого Оскола, много скитался
по крепостям южной окраины, но нигде не находил себе подходящего места. Поп принялся даже учиться иконописному делу, но и оно
не помогло ему найти подходящий заработок.
Наконец Самойла пришел на Дон, где проводил церковные обряды
среди казаков и, смотря по их желанию, мог делать это как по старым,
так и по новым книгам. Затем он обосновался в столице донских казаков — Черкасске, где просил атаманов разрешить ему служить в соборной церкви. Видя симпатии части местного населения к расколу, он
соглашался служить по старым книгам, тем более, что новых книг здесь
было очень мало. Как видим, Самойла хорошо подходил на роль местного священнослужителя, поскольку устраивал и сторонников, и противников реформ церкви. Однако ему вновь не повезло: его подвели
плохая грамотность и отсутствие опыта в церковном богослужении,
Самойла плохо знал службу, путал правила и обряды. Видя это, казачья
старшина убрала его подальше из собора, хотя разрешила остаться жить
в Черкасске. Теперь Самойла зарабатывал тем, что проводил церковные
обряды среди малограмотных казаков, особенно не разбиравшихся
в тонкостях богослужебных церемоний93.
История попа Самойлы показывает, что среди казаков, конечно,
были люди, сочувствующие расколу, но их активность была невелика
и они подчинялись в своих действиях местной старшине, в целом, преданной Москве.
Приблизительно в 1685 г. Кузьма Косой, уже будучи популярным
проповедником, встретился со старообрядцами Чирской пустыни.
Старцы были недовольны его активностью, поскольку опасались, что
это обратит на них ненужное внимание Москвы, для которой все противники официальной церкви были одинаковы, и В. В. Голицын не станет разбираться с различиями между учением Косого и верованиями
старообрядцев пустыни.
93
1688, января — июня. Следственное дело над бывшим атаманов Самойлом
Лаврентьевым, станичным атаманом Кирилом Чюрносовым, священником
Самойлов и над другими раскольниками, привезенными с Дону // ДАИ. Т. 12.
С. 137—138.

329

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

Когда донской проповедник посетил обитель, завязалась дискуссия,
содержание которой нам неизвестно. Мы знаем только, что игумен
Досифей и братия предложили ему отправиться в Москву, чтобы
побеседовать о вере с их товарищами, более опытными в этом деле94.
Кузьма Косой, не медля, пошел в столицу, где встретился с нужными
ему людьми: старцами Никифором и Ионой.
Эта встреча выявила серьезные расхождения во взглядах Косого
и московских раскольников. Об этом мы знаем из письма Никифора
и Ионы, написанного ими в Чирскую пустынь в 1686 г. Старцы высказывались о донском проповеднике в резких тонах и просили своих братьев всячески бороться с его учением. Вот как описали они эту встречу:
«Приехал от вас с Дону некий человек, нареченный Козьма, глаголется
ельчанин. Мы же с ним побеседовали при многих братьях христианах,
рассмотрели его, яко мудроствание его чуждо святой апостольской
церкви, и с отцами страдальцами отнюдь согласия не имеет, и привез
с собой листы великие, написания своего мудрствования, на прельщение
верным. Мы же его много вопрошали о том, кто тако мудрствовал? от
святых или где на соборе сказано? Он же суемудренный Козьма… на свой
прельщенный разум уповая, по своему рассуждает, ни близко ко святым
отцам и не сходно, и кичится без меры и всех старцев унижает, а себя
великим ставит и ведующим великие сокровенный тайны»95.
Как видим, старцы настаивали на согласовании учения Косого
со святыми книгами, что было не удивительно, учитывая особенное
почитание старообрядцами старой канонической литературы, но проповедник не смог точно обосновать свои идеи ссылками на эти тексты.
Разошлись участники встречи и в вопросе о Конце света, поскольку
Косой не понимал это событие буквально, но говорил только, что
оно будет очень скоро. По словам старцев, «сказывает бездельник, яко
последний день и час знает, а богословии Христовы не внимает»96. Старообрядцы недоумевали по поводу такой уверенности, ведь в канонических книгах нет точной даты Апокалипсиса, а так «умели бы и без Кузьмы
святые апостолы или святые отцы о дни и часе последнем сказати»97.
Действительно, в канонических книгах ничего не говорится о точном сроке Конце света. Известно, что согласно Евангелию, Сам Иисус
Христос говорил об этом очень туманно: «О дне же том и часе никто
не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один…» (Мф 24:36).
1685, 5 октября. Расспросные речи священника Иоанна и Донских казаков
о раскольниках … С. 133.
95
Там же.
96
Там же.
97
Там же.
94

330

Битва с дьяволом

Однако эту недосказанность Кузьма Косой понимал, как доказательство того, что Конца света как такового не будет. По его мнению, история
человечества не закончится в буквальном смысле: в определенный срок
начнутся события, которые будут испытанием для праведников, но при
этом люди получат возможность измениться, стать совершенными.
Учение о Конце света было важной причиной расхождений Кузьмы
Косого со старообрядцами. «Расколоучителя» понимали события, описанные в Апокалипсисе, буквально, Косой же смотрел на Конец света
как на аллегорию, под которой скрывается лишь один из этапов в истории человечества, когда люди, окончательно погрязнув во тьме, получат
возможность обновиться. Поэтому признаки Конца света он видел
вокруг себя, но люди были слишком опутаны повседневной суетой
и погоней за материальными благами, чтобы заметить и подготовиться
к этому событию. Отсюда и энергичное желание Косого проповедовать,
его походы по Дону и в Москву, его призывы к людям оставить жизнь,
проходящую в погоне за материальными благами и роскошью.
Московские старообрядцы, конечно, отмахнулись от «суемудрствования» Косого, которое им было чуждо и непонятно, а в их письме
в Чирскую пустынь мы видим даже нотки злой иронии: «святые умолчали, а косой богослов сказал откровенно, спасибо на его жалование!».
«Да много он плел бедный, николи о сем много повествовати», —
заканчивали пересказ беседы с Кузьмой Косым старцы. Не дослушав
его учения, они отняли у проповедника листы, разорвали и сожгли их,
а самого, высмеяв, выгнали вон. Правда, уходя, он пообещал, что напишет новые листы, «паки прежнего»98. В заключение Никифор и Иона
просили своих товарищей из Чирской пустыни активнее бороться
с последователями Косого, и всячески хвалили своих донских единомышленников: «Блажены вы молодцы Дона Ивановича, таковых имеете
у себя преподобных отец, херувимам подобящихся»99.
Вернувшись на Дон, Кузьма Косой вновь принялся за проповеди100.
Первоначально большинство его сторонников вовсе не были казаками,
а, как указывал сам проповедник, были люди «приезжие из разных городов и грамоте ученые, и о божественном писании и о вере, мудрствует
сам о себе»101. Однако со временем развивались и крепли связи «кузьТам же.
Там же. С. 134.
100
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 2002. Кн. VII,
т. 14. С. 571.
101
Допрос Кузьмы Косого, 13-го сентября 1687 г., в Посольском приказе. С. 274. Это может свидетельствовать об определенной свободе мнений
в общине.
98
99

331

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

минцев» с казачеством, представители которого приезжали в Кузьмин
городок торговать или охотились в местных лесах102.
Опасения по поводу роста числа раскольников и их возможном
влиянии на казаков мы находим в одном из докладов воронежского
воеводы Василия Лаговчина в Москву, написанном в 1686 г. В нем он,
между прочим, упомянул и об особой популярности «Кузьки Кривого
Святогорского»103. «Кривой» — это, вероятно, ошибочное искаженное
наименование Кузьмы Косого. Воевода мог перепутать прозвища
«Косой» и «Кривой», но он явно не выдумал наименование «Святогорский». Значит, такое прозвание дали проповеднику, живущему в горах,
его ученики и последователи. Может быть, и сами горы на Медведице,
где жили раскольники, называли теперь святыми, противопоставляя
это понятие России, которую некогда именовали «Святой Русью»
и теперь — лишившейся этой святости.
В Москве, конечно же, видели в Кузьме Косом одного из «расколоучителей», которые нередко призывали к вооруженной борьбе и бунту
против властей. Понятно, что разбираться в жизни обитателей Кузьмина городка и в учении его основателя никто не собирался. В 1686 г.
В. В. Голицын стал требовать от донских атаманов решительных действий
по борьбе с расколом, даже самих казаков, заподозренных в симпатиях
к староверам надлежало арестовывать и посылать в Посольский приказ104. Атаман Фрол Минаев, всегда старательно исполнявший волю
Москвы, с большой энергией взялся за это дело и быстро навел порядок
в казачьей среде. Теперь предстояло покончить с городками раскольников, лежащими между Русью и землями донских казаков. Понятно, что
прежде всего ему мешал Кузьма Косой, как проповедник деятельный
и популярный в местной народной среде, а также среди его подчиненных.
14 января 1687 г. Фрол Минаев послал на Медведицу «добрых»
и надежных казаков, чтобы те арестовали Кузьму Косого и еще трех
его последователей. Люди в Кузьмине городке встретили своих гостей
с миром, и те не посмели арестовать их учителя, сказав только, что им
приказано забрать в Черкасск трех учеников Кузьмы Косого. Выслушав
эту просьбу, глава общины согласился с тем, что казаки должны выполнять приказ. В итоге, казаки привезли трех учеников к Ф. Минаеву,
но тут же отпустили их обратно, объяснив своему атаману, что те,
См.: 1688, января — июня. Следственное дело над бывшим атаманом
Самойлом Лаврентьевым … С. 184 ; 1686, мая 31. Указ князю Василию Голицыну … С. 127.
103
1686, мая 31. Указ князю Василию Голицыну … С. 127.
104
1685, 5 октября. Расспросные речи священника Иоанна и Донских казаков
о раскольниках … С. 125—127.
102

332

Битва с дьяволом

дескать, «принесли свои вины»105. Понятно, что Ф. Минаев был очень
недоволен этим, поскольку позиционировал себя борцом со всеми
врагами Москвы.
К тому же В. В. Голицын настойчиво требовал от казаков «воров
и раскольников» «переимать и разогнать», а городки их сжечь. Он
сетовал на то, что раскольники наводят на Дон «бесчестную и недобрую
славу», и указывал, что атаманам не нужно самим решать, виноваты
они или нет. Всех староверов нужно ловить и под конвоем высылать
в Москву. 106. Быть может, глава российской дипломатии опасался
нового мятежа в условиях осложнения отношений с Османской империей, задумывая поход на Азов.
Активизировались и воеводы окраины царства. В марте 1687 г.
градоначальник Козлова послал лучших детей боярских (36 человек)
для ареста «раскольщиков» на юг Тамбовского и Воронежского уездов.
Однако эта военная экспедиция закончилась неудачно: захватить
удалось только одного, а остальные «за многолюдством отбились»107.
Наконец, против Кузьмы Косого активно выступили старообрядцы
Чирской пустыни, «молодцы Дона Ивановича», во главе с игуменом
Досифеем, побуждаемые своими товарищами из Москвы108. Не решаясь
вступать в открытые дискуссии с елецким кузнецом и его учениками,
старцы подготовили целое сочинение «Слово о некоем муже именем
Тимофей»109. В этом произведении события излагались в жанре видения
Конца света, очень популярном в старообрядческой среде110. Сюжет был
построен на том, что игумену Досифею, подлинному ревнителю старой
веры, якобы открылось будущее, и он увидел то, как завершилась история
человечества: огромная огненная река смыла всех грешников с земли
и низвергла в ад111. Наблюдающий за мучениями тонущих Досифей вдруг
заметил среди прочих низвергнутых в огненные воды «Козьму» вместе
1686, мая 31. Указ князю Василию Голицыну … С. 127 ; 1685, 5 октября.
Расспросные речи священника Иоанна и Донских казаков о раскольниках …
С. 134—135
106
1685, 5 октября. Расспросные речи священника Иоанна и Донских казаков
о раскольниках … С. 134—135.
107
Там же. С. 135.
108
Там же. С. 134.
109
Пигин А. В. Видения потустороннего мира … С. 210.
110
Прокофьев Н. И. Видение как жанр в древнерусской литературе // Учен.
зап. МГПИ им. В. И. Ленина. Т. 231 : Вопросы стиля художественной литературы.
М., 1964. С. 36—44.
111
Образ огненной реки создан, скорее всего, под воздействием писаний
святого Ефрема Сирина. См.: Чинякова Г. П. Древняя Русь и Запад. Русский
лицевой Апокалипсис XVI—XVII веков … С. 20.
105

333

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

со своими учениками112. Мудрый игумен принялся увещевать несчастного и, между прочим, критически разобрал некоторые моменты его
учения. В ответ на критику в свой адрес обычно словоохотливый проповедник только плыл далее, «на руку свою восклоняся молча, плача
и рыдая»113.

«Поклон до лица земли»
Тучи над Кузьминым городком стремительно сгущались, трагедия
близилась к финалу. Казачья старшина все чаще обвиняла кузьминцев
в расколе и ереси, растолковывая своим подчиненным, что, несмотря на свое внешнее миролюбие, ученики Косого являются врагами
Москвы. К этим речам присоединялись и старцы Чирской пустыни,
давние противники «мудрствования» елецкого кузнеца.
В таких условиях весной 1687 г. было написано письмо старообрядца
Кузьмы Сидорова «с Медведицы донским казакам»114. Кто такой Кузьма
Сидоров, точно неизвестно, но, по всей видимости, это был один из
членов общины, человек, близкий к Косому.
Письмо К. Сидорова начиналось с изложения идеи о Конце света.
Вся история человечества делится в нем на периоды отпадения людей
от Бога. Тысячу лет дьявол был связан «словом Божьим», после прихода
Иисуса Христа. Однако через тысячу лет он освободился (в 1000 г.),
и тогда от истинной веры отпала Римская церковь «со всеми западными
странами», только православная Церковь сохранила благочестие. Дьяволу было дано править миром 700 лет, т. е. до 1700 г. В годы его власти
православные царства постепенно отпадали от Бога и последней пала
Россия. Это случилось после реформ патриарха Никона (1653—1658 гг.),
именно тогда «совершенно наше Московское царство от веры православной отступило», — утверждал К. Сидоров115.
Дальше ученик Кузьмы Косого описывал грядущее в скором времени
второе пришествие Христа, отмечая, что «жития нашего всемирного
осталось от сего времени пять лет», и всем гонителям православных
«Господь воздати сугубое воздаяние» и «истребит всякую неправду»
и «не будет нечестивого на земле», а затем наступит царство Бога
«во веки веков»116. Исходя из общего контекста идей Кузьмы Косого,
Пигин А. В. Видения потустороннего мира … С. 211.
Там же.
114
Письмо Кузьмы Сидорова с Медведицы, Донским казакам // Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце XVII века. С. 271—272. Письмо было позже переслано казаками в Москву и приобщено к следственному делу о Кузьме Косом.
115
Там же. С. 271.
116
Там же. С. 272.
112
113

334

«Поклон до лица земли»

мы должны видеть в письме его последователя не реальные угрозы
апокалипсических ужасов, а символическое обозначение того, что
на Земле вскоре не останется праведников, так как все они будут спасены и именно для них наступит царство Божие.
Для того, чтобы оказаться в числе спасенных, надо сохранить в себе
«чистое сердце», оставить в стороне «земное житие» и «мятежные умы»,
«суету жизни» и «телесные пристрастия», а «в расколах и во упокоях мирских ничто же нам не пособить века сего житие», — писал К. Сидоров,
очевидно призывая оставить погоню за материальными благами ради
сохранения «чистого сердца».
Потом автор обращал особое внимание на то, что его товарищи по
общине не имеют никаких «худых умыслов», а говорят про них много
неправды, — все от «дьявольского наваждения», а «сколько жили в вере
Христове и от нас худо не бывало». После этого К. Сидоров призывал
казаков вспомнить, что вся жизнь его товарищей по общине проходит
в мире ко всем людям, ведь «мы по созданию Божию, все братья». Кроме
того, ученик Кузьмы Косого заверял казаков, что «кто к нам придет
то мы всем рады», главное, чтоб человек этот был с чистыми помыслами
и явился бы в общину «безлестно и безгордостно»117.
В конце К. Сидоров снова писал о том, что «кузьминцы» не опасны:
а «у нас все добры» и «худых никаких умыслов нет», «а нам что сотворить
кому, мы все человецы немощны и несильны»118.
Очевидно, что смысл этого послания заключался в том, чтобы объяснить казакам миролюбие обитателей Кузьмина городка, которые
хотят только вести благочестивую жизнь, подальше от мирской суеты.
Они уверены, что вскоре должно начаться Второе пришествие, важные
перемены, к которым следует подготовиться: оставить в стороне «земное житие», «мятежные умы», «суету жизни», «телесные пристрастия»
и сохранить «чистое сердце». Кузьма Сидоров настойчиво повторяет,
что их братская община не опасна и никаких злодейств не замышляет,
а все слухи о них, как чьих-то врагах, нелепы («дьявольское наваждение»). Совершенно немыслимо видеть в этом письме призывы к вооруженной борьбе или к военному мятежу против властей, напротив,
суть письма свидетельствует об обратном. «Мы все человецы немощны
и несильны», — очень верная характеристика общины Косого, в которую входили старики, женщины, дети, а также люди, интересующиеся
не военным делом, а божественными книгами.
Письмо К. Сидорова было рассчитано на простых казаков, но верхушка донского войска уже была настроена решительно в отношении
117
118

Там же. С. 273.
Там же.
335

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

Кузьмы Косого. Казачьей старшине меньше всего хотелось оказаться
в роли попустителей раскольничьих идей. Атаман Ф. Минаев, подстрекаемый письмами В. В. Голицына, считал важной задачей поимку
проповедника, но сделать это было очень непросто, ведь даже подчиненные ему казаки симпатизировали елецкому кузнецу.
Другой проблемой для Ф. Минаева был рост числа раскольников
среди казаков, у которых появился и свой лидер — атаман Самойла
Лаврентьев119. Оказывая покровительство всем сторонникам старой
веры, он добился большой популярности среди «голытьбы» и был даже
выбран войсковым атаманом, вызвав большое недовольство Ф. Минаева и местной старшины.
В таких условиях в начале 1687 г. Ф. Минаев был вызван в Москву для
участия в подготовке похода русской армии на Крым под руководством
князя В. В. Голицына120. Это было явным успехом для его карьеры и указывало, что Москва доверяет ему больше, чем кому бы то ни было среди
казачьей элиты, а значит необходимо только избавиться от С. Лаврентьева, чтобы занять главное место на Дону. Однако пока Ф. Минаеву
надлежало исполнять военные планы В. В. Голицына: в июне он вернулся в Черкасск, собрал часть лучших и надежных казаков для похода
и отбыл в состав русской армии, идущей на Азов121.
В отсутствие Ф. Минаева казаки, близкие к раскольникам, вновь
заговорили о необходимости защиты древнего благочестия. С. Лаврентьев принялся звать Кузьму Косого в Черкасск для бесед о вере.
В то же время 7 июня 1687 г. он получил на проповедника обстоятельный донос, инициированный им самим, в котором тот обвинялся
в подготовке военного похода на Москву122. Вероятно, на самом деле
С. Лаврентьев стремился только к поимке популярного расколоучителя,
видя в нем одного из своих конкурентов, тем самым рассчитывая заслужить похвалу со стороны В. В. Голицына и навредить своему врагу —
Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце XVII века. С. 120, 128. См. также:
Мининков Н. А. «Не место красит человека…»: войсковой атаман Самойло
Лаврентьев // Человек второго плана в истории : сб. науч. ст. Ростов на/Д,
2007. С. 281—291 ; Сень Д. В. Биографии лидеров донских и кубанских казаковстарообрядцев конца XVII в. — начала XVIII в. // Война и воинские традиции
в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения) : материалы Всерос.
научно-практ. конф. (г. Ростов-на-Дону, 4—5 мая 2017 г.) / отв. ред. А. Л. Бойко,
Д. В. Сень, А. В. Яровой. Ростов н/Д : Альтаир, 2017. С. 111—120.
120
Альвовский Е. Харьковские казаки. Вторая половина XVII ст. (по архивным
источникам). СПб., 1914. Т. 1, кн. 1. С. 195—203.
121
Следственное дело о Кузьме Косом // Дружинин В. Г. Раскол на Дону
в конце XVII века. С. 134.
122
Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце XVII века. С. 148, 263.
119

336

«Поклон до лица земли»

Ф. Минаеву. Кроме того, за действиями С. Лаврентьева, известного
своими симпатиями старообрядцам, могли стоять старцы Чирской
пустыни, давние враги елецкого кузнеца, мечтавшие о том, чтобы от
него избавиться.
Однако Кузьма Косой не спешил попасть в расставленную ловушку.
На письмо С. Лаврентьева с приглашением приехать он отвечал, что
7 июля 1687 г. в Кузьмином городке уже объявлен сбор его учеников для
очередного обсуждения священных книг, в этот день приедут многие
люди, и он будет выступать перед ними. Однако атаман был настойчив
(он спешил до возвращения Минаева из военного похода на Крым)
и просил Кузьму непременно приехать, уверяя в своем искреннем
интересе к его учению. В конце концов Лаврентьев даже послал за ним
людей, которые уговорили проповедника прибыть на встречу (а заодно
написали на него еще один донос)123. Вернувшись, посланники сообщили, что Косой обещал скоро быть в Черкасске124.
Проповедник прибыл в казачью столицу «со своими советники»,
вероятно, в конце августа 1687 г. Предварительно он написал письмо
своим близким ученикам, а также сестре, жене и сыну, которое спрятал
у себя в одежде. Это свидетельствует о том, что Кузьма Косой понимал
грозящую ему опасность. Вместе со своими учениками он остановился
недалеко от Черкасска125. Из последующих событий мы знаем, что с ним
было всего несколько мужчин и женщин, хотя допрашиваемые казаки
говорили о 500 вооруженных кузьминцах, якобы пришедших военным
строем126.
С. Лаврентьев пригласил Кузьму Косого к себе в избу, где собралась местная казачья старшина, а также поп Самойла. Атаман сразу
принялся задавать проповеднику вопросы о вере, на что тот отвечал,
что надо обновляться, приводил цитаты «из апокалипсиса, и из Маргарита, и из пророчества Данилова о последних временах»127. Выслушав
все это, войсковой подьячий обратился к попу Самойле по поводу
подтверждения этих идей, но тот сказал только, что в известных ему
«святых книгах про это не написано»128. Атаман и старшина не стали
Войсковая отписка, поданная в Посольском приказе, 13-го сентября
1687 г., казаками, привезшими Кузьму Косого // Дружинин В. Г. Раскол на Дону
в конце XVII века. С. 263.
124
1688, января — июня. Следственное дело над бывшим атаманом Самойлом Лаврентьевым … С. 139.
125
Изветное письмо и допросы по нем казаков. С. 266.
126
1688, января — июня. Следственное дело над бывшим атаманом Самойлом Лаврентьевым … С. 140.
127
Там же.
128
Там же.
123

337

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

вступать в дискуссию («никакого ответа на те его слова не дали»),
а приказали казакам схватить проповедника и немедленно заковать
в цепи129.
Бесцеремонный арест вызвал возмущение учеников Кузьмы Косого,
которые просили отпустить своего лидера, но Лаврентьев приказал
рубить их саблями. В итоге, несколько человек погибло, а остальные
спаслись бегством130. Согласно более поздним показаниям казаков,
сопротивляясь, один из учеников Косого, якобы, зарезал ножом
трех человек. За это его долго пытали, а потом как еретика бросили
в костер 131. Однако, по показаниям попа Самойлы, дело обстояло
совсем иначе: какой-то казак (а вовсе не ученик Косого) действительно
в этот день убил ножом местную женщину, и за это казаки его избили
и сожгли132.
Показательно, что, узнав об аресте своего учителя и убийстве «братьев», жители Кузьмина городка не предприняли никаких агрессивных
действий и не пытались начать войну, что еще раз указывает на их
принципиальное миролюбие.
Почти сразу после этих трагических событий в Черкасск вернулся
Ф. Минаев с верными ему казаками. Возможно, он узнал о произошедшем от своих людей и потому так спешил назад. Атаман сразу сумел
взять происходящее под контроль и обернуть все в свою пользу: он
приказал немедленно выслать Кузьму Косого в Москву, а Лаврентьева
обвинил в причастности к расколу и подготовке мятежа, который,
якобы, затевался им вместе с «кузьминцами». Тот факт, что именно
Лаврентьев поймал и приказал заковать в цепи проповедника, не смутил Ф. Минаева, который понимал, что в Москве быстрее поверят
тому, кто первым напишет донос, тем более, что он давно пользовался
доверием В. В. Голицына. К тому же, не найдя поддержки среди казаков и опасаясь за свою жизнь, С. Лаврентьев бежал, хотя тем самым
только ухудшил свое положение, так как теперь его можно было
обвинить в чем угодно.
Отправляя Кузьму Косого в столицу 24 августа 1687 г., Ф. Минаев
написал обстоятельное письмо в таких тонах, которые не оставляли
Там же.
Войсковая отписка, поданная в Посольском приказе, 13-го сентября 1687
г., казаками, привезшими Кузьму Косого. С. 263.
131
Изветное письмо и допросы по нем казаков. С. 266.
132
1688, января — июня. Следственное дело над бывшим атаманом Самойлом Лаврентьевым … С. 140. Поп Самойла был арестован, после допроса отправлен на суд патриарха, однако сбежал и долго скитался по окраине Российского
царства (см.: Там же. С. 145—147).
129
130

338

«Поклон до лица земли»

сомнений в его личных заслугах. Он сумел воспользоваться идеей
С. Лаврентьева, чтобы обвинить «вора и раскольника» Кузьму Косого
в замысле военного похода на Москву, к которому он, якобы, уже склонил часть казаков. При этом, на основании «дружеских» писем С. Лаврентьева к Косому, Ф. Минаев указал на очевидные намерения своего
конкурента поддержать этот поход. Тем самым атаман выставлял себя
подлинным героем, сумевшим предотвратить новый опасный бунт
и одолеть «раскольников-еретиков» во главе с коварным «Кузёмкой»
и «мятежным» «атаманом Самошкой»133.
В подтверждение своих слов Ф. Минаев отправил в Москву несколько
доносов, которые он получил после своего возвращения (вместе с теми,
что уже были собраны С. Лаврентьевым). На деле же это были весьма
путанные показания малограмотных людей, ссылавшихся на слухи.
Гораздо интереснее то, что в общине Кузьмы Косого не нашлось
ни одного человека, который хотя бы косвенно выступил против своего
учителя. Никто из более чем двух тысяч человек, живших в Кузьмине
городке, не стал предателем.
Сам же Ф. Минаев, хотя и докладывал князю В. В. Голицыну, что чуть
ли не половина казаков намеревалась идти с «Самошкой» и «Кузёмкой»
на Москву, арестовал всего восемь человек. Понятно, что все они были
из числа сторонников его врага С. Лаврентьева, заодно с ними был схвачен и поп Самойла134. Арестованные дали показания только в феврале
1688 г. Остановимся на них подробнее.
Допрашиваемые казаки утверждали, что не являются приверженцами раскола, чтут царей и патриарха и ничего не знают о готовящемся
походе на Москву, который, якобы, задумывал их лидер С. Лаврентьев135. Арестованные ничего не могли сказать конкретного о Кузьме
Косом, которого Ф. Минаев называл их предводителем и идеологом.
На вопросы о «донском еретике» они говорили путанные фразы, пересказывали всем известные слухи, а один из них даже посчитал, что
Косой — это кто-то из казаков136.
Арестованные противоречили сами себе в показаниях и готовы
были сказать все что угодно. Например, Петр Смиренный-Рыковский
утверждал, что атаман Ф. Минаев приехал в Черкасск в то время, когда
Войсковая отписка, поданная в Посольском приказе, 13-го сентября
1687 г., казаками, привезшими Кузьму Косого. С. 262—264.
134
1688, января — июня. Следственное дело над бывшим атаманом Самойлом Лаврентьевым … С. 154—197.
135
Там же. С. 160.
136
Там же. С. 172.
133

339

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

«Самошка» и «Кузёмка» как раз обсуждали план готовящегося похода
(мы знаем, что на самом деле происходило в избе атамана С. Лаврентьева). В свою очередь Ф. Минаев немедленно собрал круг, на котором
все дружно отказались поддержать эту идею, более того, казаки «Куземкино учение в кругу не приняли, а приговорили де его посадить на цепь
и послать к великим государям к Москве»137.
Первые показания были слишком сумбурны и ничего не дали
против С. Лаврентьева и Кузьмы Косого, а позже арестованные стали
давать новые «свидетельства», и вновь ложные и противоречивые.
По их словам, Кузьма Косой по просьбе С. Лаврентьева привел
с собой в Черкасск 600 человек полковым строем с ружьями и, став
возле города, приказал палить по казакам, чтобы побить «добрых
людей». Другие говорили, что пришедшая армия Косого включала 500
человек, и все они приехали на лошадях и на лодках. Однако в этот
момент из похода как раз вернулся Ф. Минаев со своим войском, они
«самошкиной и куземкиной мысли не ведали», но, быстро разобравшись
в ситуации, «Кузьку поймав сковали», а «Самошка» убежал, бросив
войсковое атаманство138. Куда же делись 500 (или 600) вооруженных
человек, приведенных Кузьмой Косым, арестованные казаки сказать
не могли.
Мы с большим доверием отнесемся к показаниям попа Самойлы,
который был свидетелем происходящего и ни в чем не противоречил
себе, описав все происходящее логично и последовательно. С его слов,
прибыв в Черкасск с несколькими учениками, Косой был приглашен
атаманом С. Лаврентьевым в избу, где тот приказал заковать его в цепи.
Никакого круга, обсуждавшего учение Косого, Самойла не упоминает,
также как и того факта, что Ф. Минаев находился в это время в Черкасске. Сведения о собравшемся круге связаны, очевидно, с последующими
событиями, когда Ф. Минаев уже вернулся. Круг был собран атаманом,
чтобы показать свою власть и окончательно избавиться от влияния
своего конкурента С. Лаврентьева.
Итак, попавший в сети атаманских интриг Кузьма Косой был отправлен в Москву. В сентябре 1687 г. начались его пытки и допросы, ставшие финалом этой истории. Вины за собой пленник не признавал,
а утверждал только, что «его мучат неповинно, напрасно, а он де воровства никакого за собою не знает»139. Тогда допросили казаков, которые
Там же. С. 164.
Там же. С. 173.
139
Допрос Кузьмы Косого, 16-го, 19-го и 30-го сентября 1687 г., в Посольском
приказе. С. 280.
137
138

340

«Поклон до лица земли»

его привезли, и те дали путанные и бесполезные показания, сообщая
о своей верной службе, об участии в походе под Азов и прочие вещи,
не имеющие отношения к делу. В конце казаки выражали надежду
получить «государево жалованье» для себя и для своих товарищей
на Дону, «если государи укажут»140.
Потом опять взялись за Кузьму Косого и прямо спрашивали его
о задуманном с бывшем атаманом С. Лаврентьевым военном походе
на Москву. Однако тот категорически все отрицал, но говорил, что
хотел было идти в Москву один, чтобы поделиться своими идеями
с князем В. В. Голицыным, человеком очень образованным и начитанным. Он думал поведать князю о наступлении новой исторической эпохи, когда Российское царство может возвыситься и победить
мусульман 141. Несмотря на жестокие пытки, Кузьма Косой ничего
больше не говорил.
16 сентября князь В. В. Голицын действительно посетил узника
вместе со своим братом Алексеем Васильевичем142. В отчете об этой
встрече мы читаем, что «Куземка» хотел «известить» им «о всем творении Божьи и о великом князе Михаиле», от которого получат силу
великие государи Иван и Петр и смогут править другими народами
«и просветятся лица их яко солнце»143. Узник просил разрешения дать
ему возможность написать специальное сочинение о происходящих
в России событиях, о том, что «христианскому роду скончания не будет,
но буду яко бози, и безсмертны и просвятятся вси, яко солнце, и смерти
не имут во веки»144.
Смысл этих речей не стоит понимать буквально. Этот набор символических образов указывает только на веру проповедника в грядущие
перемены и в то, что людям следует изменить свою жизнь, так как им
выпало жить в тот отрезок времени, когда Бог последний раз дал шанс
для исправления. Как мы уже говорили, именно в этом и был для Косого
смысл наступления Конца света. Елецкий кузнец уверял, что если цари
Иван и Петр, а с ними и все люди Российского царства, переменят свой
образ жизни, будут вести аскетичный образ жизни и молиться, то Бог
Изветное письмо и допросы по нем казаков. С. 266.
Допрос Кузьмы Косого, 16-го, 19-го и 30-го сентября 1687 г., в Посольском
приказе. С. 278—279.
142
Там же. С. 277.
143
Выше мы писали, что князь Михаил в понимании старообрядцев был
только символическим изображением. Вероятно, здесь Косой имел в виду поддержки которую окажут обновленные им люди правителям страны.
144
Допрос Кузьмы Косого, 16-го, 19-го и 30-го сентября 1687 г., в Посольском
приказе. С. 277.
140
141

341

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

даст правителям страны большую власть и позволит покорить остальные народы. Просветление лиц «яко солнце» — признак возвращения
в символический Рай, обретение людьми высокой праведности.
Таким образом, эсхатология учения Косого, о которой мы говорили
выше, получила во время встречи с князем В. В. Голицыным конкретные очертания: в ней были все те же призывы к нравственному совершенствованию человека145.
Никакого особенного впечатления встреча с елецким кузнецом
на князя В. В. Голицына не произвела. Написать сочинение он не позволил, напротив, решил скорее избавиться от него, усилив пытки и добившись признаний, после которых появятся основания для казни.
На новых, более жестоких пытках нашему герою задавали старые
вопросы, желая очевидного ответа: обвинить прямо или косвенно
С. Лаврентьева в намерениях совершить военный поход на Москву.
Однако проповедник не сказал ничего против своего врага и настойчиво отрицал его связь со своей общиной. Тогда на допрос привели
казака Ивана Семенова, который привез Кузьму в столицу (это был
человек Ф. Минаева, очень заинтересованный в том, чтобы погубить
С. Лаврентьева), надеялись, что новый обвинитель сумеет «фактами»
убедить узника рассказать о том, как все было «на самом деле». И.
Семенов говорил, что С. Лаврентьев и Кузьма тайно советовались
в Черкасске о военном походе. Однако проповедник отвергал это как
явный фарс: атаман никогда не был его сообщником и вообще они
были мало знакомы. Тогда казак принялся говорить о том, что ученики Кузьмы Косого «били добрых людей», а один из них даже зарезал
троих в драке. Выше мы могли уже убедиться том, что все сказанное
было ложью и опровергнуть этот обман можно было разными способами, однако «Кузёмка против тех речей Ивана Семенова молчал,
ничего не говорил»146.
Итак, допросы и пытки ни к чему не привели, а путанные и противоречивые показания свидетелей не могли стать основанием для
каких—либо реальных обвинений. Ученики Косого все это время
мирно жили в своем городке и явно не собирались предпринимать
никаких агрессивных действий так же, как и донские казаки. Видимо,
в реальность готовящегося военного похода следствие уже не верило.
145
Здесь отсылка к известной фразе змея из книги Бытия: «…откроются
глаза ваши, и вы будете как боги, знающие добро и зло» (Быт 3:5).
146
Допрос Кузьмы Косого, 16-го, 19-го и 30-го сентября 1687 г., в Посольском
приказе. С. 278.

342

«Поклон до лица земли»

Но отпускать Кузьму Косого никто не собирался, так как его судьба
была давно решена.
19 сентября 1687 г. пытки проводились в присутствии специальной
комиссии во главе с князем В. В. Голицыным, состоявшей из знатных
особ, членов правительства, включая таких видных деятелей, как
боярин Борис Петрович Шереметев, думный дьяк Емельян Иванович
Украинцев и др. Кузьму Косого вновь обвинили в стремлениях организовать поход на Москву вместе с казаками и поднять мятеж, «как
и вор же Стенька Разин для воровства и возмущения»147. И опять Кузьма
Косой все отрицал, уверяя, что никакого похода не замышлял, а атаман
С. Лаврентьев и другие казаки к нему отношения не имеют. Тогда его
вдруг обвинили в том, что на Дону живет некий царь Михаил, в пользу
которого проповедник вел агитацию и которого хотел посадить
на московский престол. Косой отвечал, что никакого царя Михаила нет,
«а сказывал он это от книг», иносказательно, о тех людях, «кто добрыми
делами своими угодит Богу»148.
Стремясь скорее получить признание, Косого принялись мучить еще
сильнее. Особенности судебной системы в России, согласно иностранным свидетельствам, заключались в том, что «не сознавшись в преступлении, обвиненный не может быть осужден, хотя бы тысячи свидетелей
были против него, и потому стараются вынудить признание всякого
рода муками»149. В итоге, «со многого на огне жжения» он стал говорить,
что написал свои «божественные книги», чтобы убедить казаков идти
на Москву, а которые «с ним в совет не пойдут, тех намерено было всех
побивать»150. Трудно поверить в эти показания измученного пытками
человека, которые явно противоречат его собственному учению и формам поведения151. Потом Кузьма вдруг начал рассказывать, что «у них
в горах» стоит специальная скамья, где он беседовал с двумя старцами,
приходившими иногда «из пещеры с Волги»152.
Там же. С. 279.
Там же. С. 280. Опять мы видим, что царь Михаил понимался Кузьмой
Косым аллегорично, как «добрые люди», т. е., вероятно, те, кто сохранил благочестие и высокую духовность.
149
Коллинс С. Нынешнее состояние России // Утверждение династии / сост.
А. Либерман ; послесл. С. Шокарев. М., 1997. С. 209.
150
Там же. С. 281.
151
См.: Ляпин Д. А. Истребление дьявола: жизнь и учение Кузьмы Косого //
История в подробностях. 2013. № 7 (37). С. 62—68.
152
Допрос Кузьмы Косого, 16-го, 19-го и 30-го сентября 1687 г., в Посольском
приказе. С. 282.
147

148

343

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

Между тем к делу приобщили найденное письмо Кузьмы Косого
к родным и ученикам, которое тот написал, отправляясь в Черкасск
в августе 1687 г. Мы уже писали об этом послании и теперь можем
привести его целиком: «Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй
нас. Благолюбезнейшим духовнаго разума и всего составные предвечныя
божественныя премудрого строения рачителем, и ко мне убогому многомилостивым любовным приятелем, государем моим отцем и братиям,
Савелью Пахомовичу, Ерофею Данильевичу, Дмитрию Игнатьевичу, и всем
рабом Христовым, от мужеска пола и до женска, и от мала и до велика,
многогрешный и недостойный нагрубник ваш Козмища Ларионов прощения челом бьет: не забудьте меня убогаго, помяните меня многогрешнаго, любимцы мои соборныя, церковныя, пред Господом во святых своих
молитвах, яко и сами весте (знаете. — Д. Л.) молитвы силу; и горским
старым общежительным отцем и братьям и матерям и сестрам, Парфению Семеновичу, Ивану Лукьяновичу, Стефану Анофриевичу, Степану
Лаврентьевичу, сестрам, Евдокии Яковлевне, Федосее Яковлевне, Ирине
Аристовне, Прасковье Яковлевне, Настасье Ивановне, Ирине Андреевне,
и прочим всем братьям и сестрам по великому челобитью ; помолитесь
светы мои, прилежно о мне грешнем ко всещедрому Богу и сестрицы моей
Василисе Ларионовне велико с челобитья и Анне Никифоровне с Никитою
сыном, поклон потом вам до лица земли»153.
К чему же призывал в своем письме «бунтовщик и главный идеолог
кровавого похода на Москву» своих последователей перед тем, как
отправиться в Черкасск, где предполагал, что его непременно арестуют?
Вовсе не к вооруженному восстанию или мести за себя и не к попыткам освободить его из плена, о котором он догадывался. Кузьма Косой
просил простить его и молиться Богу, а кроме этого он посылал своим
ученикам «поклон до лица земли».
Показательно и то, что на допросе Кузьма мог легко отомстить
казакам, писавшим на него доносы, и, конечно, самому С. Лаврентьеву,
заманившему его в ловушку, если бы хоть как-то упомянул о них как
о соучастниках. Однако даже под пытками он отрицал свою связь
с казаками, а говорил, что поход замышлял только он один со своими
верными людьми, во что было очень трудно поверить. В итоге комиссия не вынесла ему никакого приговора, но пытки оказались слишком
тяжелыми, и после допроса узник полностью лишился сил. На какое-то
время его оставили в покое.
153
Письмо Кузьмы Косого с Дона на Медведицу к родным // Дружинин В. Г.
Раскол на Дону в конце XVII века. С. 276. В публикации вероятна опечатка
в названии: «с родным» вместо «к родным».

344

«Поклон до лица земли»

25 сентября Кузьма Косой «бил челом», «что от пытки болен при
смерти». Он попросил пригласить на исповедь священника154. По приказу патриарха Иоакима священник Успенского собора Василий Пыхов
исповедал Кузьму Косого, но после этого 30 сентября допрос был продолжен. На этот раз измученный проповедник начал рассказывать
историю своего знакомства с патриархом в 1677 г., а затем вновь
стал говорить, что «мучат его неповинно» и «воровства никакого он за
собою не знает», просил отпустить его побеседовать в Москве о вере
с учеными людьми. Косой заявил также, что признает официальную
церковь и великих государей, а его намерением всегда было изучение божественных книг155. Он отрицал связь с казаками в подготовке
мятежа и военного похода на Москву, отказываясь от прежних показаний, данных «со многого огня сжения». Конец этой истории наступил
30 сентября 1687 г.: в этот день елецкий кузнец, решивший победить
дьявола, скончался в московской темнице.
После его смерти на Дону еще много лет было неспокойно. Донские
казаки и служилые люди крепостей окраины преследовали сторонников «еретика и ведомого вора Кузёмки». Вскоре был разрушен Кузьмин
городок, а затем и все другие поселения старообрядцев. Последний
оплот раскольников — Заполянский городок на Медведице был взят
штурмом в мае 1689 г.156
Гонения и преследования сплотили раскольников Дона. К сторонникам Кузьмы Косого скоро примкнули насельники Чирской пустыни
и некоторые донские казаки. Все вместе они покинули донские степи
и отправились жить на Северный Кавказ, во владения крымских ханов
на Кубани157.
154
Допрос Кузьмы Косого, 16-го, 19-го и 30-го сентября 1687 г., в Посольском
приказе. С. 282.
155
Там же. С. 280.
156
Сень Д. В. Старообрядчество на Дону в конце XVII века // Донской временник. Год 2013-й. Ростов на/Д, 2012. Вып. 21. С. 113.
157
См.: Сень Д. В.: 1) Казаки Крымского ханства: начальный этап складывания войсковой организации и освоения пространства (1690-е гг. — начало
XVIII в.) // Тюркологический сборник 2009—2010 : Тюркские народы Евразии в древности и средневековье / ред. кол. С. Г. Кляшторный и др. М., 2011.
С. 289—320 ; 2) «Крымской хан принял их… с великою любовью»: казачество
Крымского ханства (Кубани) в конце XVII в. — XVIII в. // Казачество в тюркском
и славянском мирах : кол. монография / отв. ред. В. В. Грибовский, В. В. Трепавлов. Казань, 2018. С. 489—509 ; 3) Казаки-некрасовцы в Крымском ханстве:
актуальные вопросы изучения // Казаки-некрасовцы: язык, история, культура :
сб. науч. статей / отв. ред. акад. Г. Г. Матишов. Ростов н/Д, 2012. С. 226—243.

345

Глава 6. История одного кузнеца, решившего победить дьявола

* * *
Рассмотренная выше история елецкого кузнеца наглядно демонстрирует нам судьбу каждого, кто в стране «государевых холопов, сирот
и богомольцев» призывал людей к смене форм поведения и отказу
подчиниться существующему порядку вещей. Кузьма Косой отверг
материально-телесные ценности нового времени, и вся его средневековая борьба с дьяволом не могла быть поддержана большинством
представителей «бунташного века».
Заметим также, что Кузьма Косой посягал не только на привычную
повседневность и миропорядок современников, но и на время как
ментальную категорию, указывая на его ограниченность и скорый
Конец света158. Люди, с которыми мы познакомились в этой книге, вряд
ли думали об окончании человеческой истории и Страшном суде, они
вслед за официальной церковью полагали, что история завершится
когда-то в неопределенном будущем, известном лишь одному Богу,
а пока это не случилось, нужно использовать время в своих целях.
Отношение человека ко времени было сугубо практическим, потому
что только его разумное использование позволяло получать прибыль.
Интерпретация времени как способа получения богатства, характерная
для ментальности общественного большинства, была той силой, которая отодвигала окончание истории в самое неопределенное будущее.
«Братьям и сестрам» Кузьмы Косого была не нужна сильная самодержавная власть, поскольку люди, живущие честно и бедно, не нуждались в земном судье. Верные ученики елецкого кузнеца думали
только о духовном обновлении. Само государство, как политический
институт, оказывалось ненужным, и поэтому в эпоху усиления высшей
государственной власти «кузьминцы» неизбежно оказались в числе ее
врагов и должны были уйти в сторону с исторического пути. Будущее
было за другими героями, теми, кто стремился к земному счастью,
роскоши и богатству.

158
Это было характерно для многих старообрядцев: Старицын А. Н. Эсхатологическое учение как источник формирования стратегии поведения
староверов // Древня Русь. Вопросы медиевистики. 2017. № 3 (69). С. 130—131 ;
Григоренко А. Ю. Эсхатология старообрядцев: социальный дискурс. С. 83—96.

«О РОСКОШНОМ ЖИТИИ И ВЕСЕЛИИ»
(вместо послесловия)
Однажды в некотором царстве «добрый и честный дворянин» был
пожалован «поместьицем малым». Его земли привольно раскинулись
«меж рек и моря, подле гор и поля, меж дубров и садов и рощей избраных,
озер сладководных, рек многорыбных, земель доброплодных»1. На местных полях растет самая лучшая пшеница, а в лугах — вечнозеленые
прекрасные травы и благоухающие цветы. Леса же здесь все сплошь
из кедров, кипарисов, винограда, груш, яблонь и вишен, а на деревьях
такое множество плодов, что их густые ветви сами склоняются ко всякому идущему мимо человеку. Сорвать эти дивные фрукты не стоит
никакого труда, а некоторые фрукты от спелости падают прямо в протянутые руки.
В местных садах и дубравах водится множество птиц, как сказочных,
являющихся украшением и услаждением слуха, так «и иных птах, служащих на снедь человеческому роду». Причем этих птиц вовсе не нужно
ловить — они сами прилетают в избу, стоит лишь позвать, и каждый
желающий может выбрать себе на обед ту, которая ему по вкусу.
Здесь есть и прекрасное море. На его мирно дремлющих волнах
всегда качается много иноземных кораблей, готовых причалить к местному порту, чтобы поторговать чудесными товарами, в особенности
же — тканями и драгоценными камнями. При чем вся торговля ведется
честно и нет никаких налогов. Впрочем, если какой-либо местный
житель не захочет вести торговлю, то он ничего не теряет — по морскому берегу и без того рассыпано множество драгоценных камней
и золотого песка.
В это море впадают полноводные реки, где водится бесчисленное
количество рыбы: «белугов, осетров и семги, и белых рыбиц и севрюг,
стерледи, селди, лещи и щуки, окуни и караси, и иных рыб — много»2.
Ловить же эту рыбу — одно удовольствие, так как она сама подплывает
к домам, и люди прямо из окна сетями и баграми ловят ее в зависи1
Сказание о роскошном житии и веселии // Русская демократическая сатира
XVII века. 2-е изд., доп. / подгот. текстов, статья и коммент. В. П. АдриановойПеретц. М., 1977. С. 31—33.
2
Там же. С. 31.

347

«О роскошном житии и веселии» (вместо послесловия)

мости от собственных нужд. Никакого труда здесь не требуется, а все
происходит очень легко и просто.
Пешком в здешних краях не ходят. Выйдя из избы, каждый совершенно бесплатно может взять себе любую лошадь, поскольку они всюду
пасутся вдоль дорог («аргамаки, бахматы, иноходцы»), и поехать куда
ему надобно, никем не упрекаемый. А по местным полям мирно бродят
всевозможные звери, мех которых во время сильного ветра сам сваливается и становится теплой одеждой. Он, между прочим, лежит в большом количестве повсюду никому не нужный. Взять его без всяких трудностей может каждый, следует только подобрать подходящий размер.
Но вообще-то и этого не надо, ведь зимы здесь все равно не бывает, как
и любых проявлений непогоды, включая ливни, грозу и град.
Самое главное место в этом царстве — большая гора, где происходит вечный безудержный и веселый пир. Для этого здесь поставлены
удобные большие столы, украшенные скатертями и полотенцами, полные золотой, серебряной и хрустальной посуды. Эти столы буквально
ломятся от всевозможных яств: «на них колобы и колачи, пироги и блины,
мясныя части и кисель, рыбныя звены и ухи, гуси жареныя и журавли,
лебеди и чапли и индейския куры, и курята и утята, кулики и тетеревы,
воробьи и цыплята, хлебы ситныя и пирошки, и сосуды с разными напитками. Стоят велики чаны меду, сороковыя бочки вина и иных заморских
драгоценных питий множество много. И браги, и бузы, и квасу столь
множество, что и глядеть не хочется»3.
На этом веселом пиру вкуснейшей еды и самых лучших напитков
всегда так много, что пить и есть их можно долго, пока это занятие
не надоест. Если же участник застолья напьется пьян, то никто не упрекает его и не станет мешать отдыху, напротив, здесь же рядом «усланы
постели многия, перины мяхкия пуховыя, изголовья, подушки и одеяла».
Кроме того, «похмельным людям также готово похмельных ядей соленых,
капусты великия чаны, огурцов и рыжиков, и грушей, и редки, и чесноку,
луку и всякия похмелныя яствы»4. А возле горы с дивными кушаньями
располагаются целые пруды всяких наилучших напитков, которые
можно пить сколь угодно много, и даже коня в них купать, «и нихто
не оговорит, ни слова молвит», так что «всяк там пей и ежь в свою волю,
и спи доволно, и прохлаждайся любовно»5.
И женщинам в этих краях живется хорошо, они никогда «ни прядут,
ни ткут, ни платья моют, ни кроят, ни шьют, потому что всякова
Там же. С. 32.
Там же.
5
Там же.
3
4

348

«О роскошном житии и веселии» (вместо послесловия)

платья готоваго много: сорочек и порт мужеских и женских шесты повешены полны»6. Для них же стоят тут целые сундуки нарядной одежды,
а рядом в больших ларцах насыпаны перстни, цепочки и ожерелья.
Каждая женщина может пользоваться этими украшениями спокойно:
«любое выбирай да надевай, а нихто не оговорит, не попретит ни в чем».
В чудесном царстве люди только и делают, что веселятся и пируют,
«а кроме радостей и веселья, песень, танцованья и всяких игр, плясанья,
никакия печали не бывает»7. Отправляясь сюда, нужно взять с собой
побольше мешков, бочек, чанов и прочих сосудов, чтобы наполнить их
роскошным богатством. А дорога в те дивные места известна, правда,
проезд туда стоит недешево: «з дуги по лошади, с шапки по человеку и со
всево обозу по людям»8.
Об этой беззаботной стране рассказывается в «Сказании о роскошном житии и веселии», возникшем, предположительно, в юго-западных
землях России во второй половине XVII в.9 Обычно это произведение
истолковывается как один из памятников «демократической сатиры»
или как некий любопытный образец народного фольклора10. Мы же
полагаем, что это сказание есть не что иное, как яркий панегирик
народному празднику, прославление безудержного веселья. Именно
в таком карнавально-гротескном аспекте его и нужно рассматривать.
Само слово «сказание», близкое по сути к «сказке», указывает на то, что
оно является записью устной речи, письменной фиксацией веселого
представления на пиру или на ярмарочной площади, иными словами,
там, где царят свобода, фамильярность и откровенность11. «Сказание»
наполнено элементами живого языка, развязной, «ярмарочной» речи
(именно ярмарка была в XVII в. местом сосредоточения всего неофициального, веселого, народного), очевидно его исполнял на гуляниях
скоморох или подобные ему народные острословы.
Там же.
Там же.
8
Там же. С. 33.
9
Там же. С. 186.
10
А. М. Панченко считал это произведение некой антиутопией, созданной
народом, доведенным до крайней нищеты (См.: Панченко А. М. Я эмигрировал в Древнюю Русь. Россия: история и культура. СПб., 2008. С. 236—243),
а В. П. Адрианова-Перетц видела в сказании сатирическую небылицу угнетенных крестьян, направленную против «дворянина не знающего труда» (см.:
Русская демократическая сатира XVII века. С. 184—186).
11
Схожий пример — превращение устной былины о Сухане в литературное
произведение, которое тоже произошло во второй половине XVII в. (Малышев В. И.
Повесть о Сухане : Из истории русской повести XVII века. М. ; Л., 1956. С. 60).
6
7

349

«О роскошном житии и веселии» (вместо послесловия)

Рассказчик этой истории, прежде всего, хотел низвести все высокое и духовное в материально-телесный план, в простой и понятный
ему мир. Созданное фантазией автора царство, полное телесных удовольствий, отражало суть его жизненных стремлений. Это не просто
описание «роскошного жития и веселия», а откровенное прославление
всего телесного, т. е. настоящий гимн излишеству.
Именно с этим проявлением естественных человеческих желаний
боролся кузнец Кузьма Косой, запугивая современников Концом света
и Страшным судом, призывая стать на путь старых благочестивых
традиций строгого аскетизма. В тексте популярного народного сказания видим, напротив, только вечный веселый пир, праздник, смех
и пародийность, а все это — прямой вызов нагнетаемому старообрядцами, проповедниками старины, средневековому страху. Автор
произведения с помощью веселья и смеха объявляет победу и над
«страхом Божьим» (обитатели счастливой страны не собираются
вести аскетический образ жизни и готовиться к апокалипсису), и над
страхом перед силами природы (природа в сказании покорно служит
людям), и, наконец, над страхом перед другими людями (в волшебной стране нет никаких конфликтов). Тем самым преодоление страха
происходит через комизм, выступающий в качестве протеста против
всякого запугивания. Примитивный и глуповатый юмор был вызовом
всему священному, поскольку освобождал человека от мрачных религиозных представлений, превращающих жизнь в прелюдию к иному
существованию.
Карнавальные мотивы произведения очевидны. Они проявляются
и в отсутствии в сказочной стране какой-либо иерархии, налогов, денег
и всего, что структурирует и определяет границы в обществе. При этом
все необходимое для роскошной жизни в «некоем государстве» дается
бесплатно и в неограниченном количестве. Вспомним, кстати, поведение мятежников в русской провинции летом 1648 г. (мы говорили об
этом в отдельном параграфе пятой главы): они отбирали у своих соседей все имущество, грабили, не признавая рангов и чинов, избивали
всех, кто оказывал им сопротивление. Эти люди брали столько, сколько
могли унести, а потом отправлялись в кабаки, где весело и беспечно
пировали. В этих мятежниках очень легко увидеть достойных слушателей небылиц о роскошном житии.
Интересно, что в сказании нет и намека на фигуру царя. Это объясняется, очевидно, тем, что царь находился в сознании людей за пределами мира материальных ценностей, поскольку он в них не нуждался
(он и так обладал всеми богатствами), и поэтому роскошь и веселье
350

«О роскошном житии и веселии» (вместо послесловия)

не представляют для самодержца никакой особой ценности. В чудесной
стране царями являются все ее жители, все здесь равны между собой.
Не просто так именно пиру отведено центральное место в сказочном государстве. Столы, ломящиеся от яств и напитков, находятся
на большой горе, символически означающей центр, главную точку
всей грандиозной сцены царства роскоши, где никогда не утихают
музыка и танцы. Этот «пир на весь мир» — проявление тенденции
к изобилию и единству всех людей, которая занимала главное место во
время любого карнавального действа12. Бесконечное и ничем не ограниченное пиршество очевидно противопоставляется упорному труду
и нужде, аскетизму и посту.
Гротескный реализм сказания (здесь ярко представлены все его
черты: комизм, гипербола, чрезмерность, избыток) доводит мотив
пиршества до настоящего культа еды и потребления. Цели и идеалы
людей-потребителей гипертрофированы до крайности для того, чтобы
создать эффектную демонстрацию их подлинных желаний и стремлений. Герой-рассказчик неслучайно использует прием гротеска: с его
помощью он как бы разыгрывает возврат некого «золотого века».
В данной истории человек возвращается к естественным желаниям,
полностью погружается в свою земную сущность13.
«Сказание о роскошном житии и веселии» иллюстрирует стремление
простого человека к удовольствию и благополучию, которые были важной частью его повседневной жизни, в них проявлялся сам механизм
развития материальной цивилизации. Поэтому столь стремителен
был в это время процесс вестернизации русского общества, готового
к принятию новшеств для улучшения своего обихода14. Материальные
устремления человека заставляли его быть сторонником политической
стабильности, искать ясный и прочный порядок вещей вокруг себя —
все то, что может обеспечить, как ему казалось, только единая сильная
власть. Любые покушения на власть царя всегда были посягательствами
на представления обывателя о справедливом мироустройстве, на ту
повседневность, в рамках которой он реализовывал свое стремление
к благополучию.
Таким образом, популярность фигуры правителя можно объяснить
спецификой самой эпохи. Следует вспомнить и то, что XVII в. был
временем ухода в прошлое средневековых общественно-политических
Даркевич В. П. Народная культура средневековья : Светская праздничная
жизнь в искусстве IX—XVI веков. М., 1988. С. 177—178, 189—190.
13
См. об этом аспекте карнавала: Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле
и народная культура Средневековья и Ренессанса. М., 1990. С. 57.
14
Нефедов С. А. История России. Факторный анализ : в 2 т. М., 2011. Т. 2. С. 34.
12

351

«О роскошном житии и веселии» (вместо послесловия)

норм и правил, когда индивид был подчинен канонам, условностям
и тем высоким ценностям, которые ему навязывались элитарной культурой. В обществе господствовало надындивидное и человеку оставалось только сверять свое поведение с предписанными правилами15.
В Западной Европе в XV—XVI вв., а затем и в России, стремительно
развивается персональное начало и на первый план выходит Личность
как ни от чего независимая и оригинальная индивидуальность, человек, у которого есть четкое представление о собственной значимости
и ответственности за свою жизнь. Конечно, большинство таких личностей, осознавших собственные возможности и исключительность,
направляли все силы в погоню за материальным достатком, роскошью
и весельем. Собственно, эти аспекты существования и кажутся толпе
подлинно важными. Но самое главное то, что Личность была еще
не уверена в своих силах и возможностях, потому ответственность
ложилась на людей тяжким бременем. Все это вполне могло привести
к убеждению в необходимости высшего авторитета, независимого
судьи. К таким же мыслям подводила новая ситуация множественности
личных мнений и позиций, опасная как для общества в целом, так и для
каждого конкретного индивида. Примером здесь могут быть хотя бы
события Смутного времени, эпохи «размирья», принесшей столько бед
населению и обернувшейся настоящей катастрофой для государства.
Хотя, быть может, именно тогда русские люди и сделали свой главный
шаг от Средневековья к Новому времени.
Безусловно, что беззаботная пора за пиршественным столом
не бывает вечной. Согласно карнавальной логике окончание праздника
неизбежно и полностью прекращает разгульную жизнь, поэтому его
пределы всегда строго ограничены. Люди должны вернуться к своей
будничной жизни, полной тяжелого труда и нужды. Непрерывное
веселье возможно только в выдуманной стране, куда невозможно
попасть, поскольку за проезд нужно слишком дорого заплатить: «з
дуги по лошади, с шапки по человеку и со всево обозу по людям». Элемент
смерти и умирания — важная часть карнавала, потому что смерть
воспринималась как обновление, а перемены всегда были сущностью
любого праздника. Однако, люди Нового времени не хотели и думать
о том, что скоро всему придет конец, пока вся сцена жизни в их распоряжении. Сознавая свою человеческую материально-телесную силу,
15
Термин «надындивидное» относительно Средневековья употребляет
Л. М. Баткин в параграфе о появлении Личности в культуре Западной Европы
(«Личность как поступок»). См.: Баткин Л. М. Итальянское возрождение в поисках индивидуальности. М., 1989. С. 234—239.

352

«О роскошном житии и веселии» (вместо послесловия)

они намеревались с избытком прожить свой век. Все эти стрельцы
и казаки, однодворцы и крестьяне, торговцы и ремесленники, объединяясь перед общими трудностями или же следуя индивидуальным
порывам, стремились получить свою долю земных благ, чтобы потом
уступить место другим, таким же как они людям, увлеченным погоней
за достатком и роскошью.
Нам остается надеяться, что благодаря этой книге читателю удалось лучше узнать подлинных героев «бунташного века», увидеть их
в круговороте своего повседневного существования. Быть может, наши
персонажи вышли слишком грубыми и прямодушными, чересчур
увлеченными поисками жизненной стабильности и земного счастья,
что ж таково было время, в котором они жили, а значит, такова была их
история — история эпохи усиления царской власти в России.

Приложение

СВОДНАЯ ТАБЛИЦА ДАННЫХ ПОВЕДЕНЧЕСКИХ
1
МОДЕЛЕЙ НАСЕЛЕНИЯ
Поведенческие модели в социальном контексте

№

Тип
поведения

Способ
социальной
организации

Деятельность

Примерное
Социальная
число предгруппа
ставителей

Коллектив- Семья-род
ный

Совместное ведение хозяйства,
организация празднеств

Помещики

Коллектив- Трудовая
ный
община

Совместное ведение хозяйства,
организация празднеств

120

Помещики

Коллектив- Сельское
ный
поселение

Совместное ведение хозяйства,
организация празднеств, оборона от
вражеских нападений, защита интересов в отношениях
с властью

130

Помещики,
крестьяне

Коллектив- Группа поный
селений

420

Помещики,
крестьяне

Коллектив- Стан
ный

Совместное ведение хозяйства, оборона от вражеских
нападений

6300

Помещики,
крестьяне

Составлена на основе обработки данных Воронежской приказной избы
за 1625—1700 гг.
1

354

Сводная таблица данных поведенческих моделей населения

№

Тип
поведения

Способ
социальной
организации

Деятельность

Примерное
Социальная
число предгруппа
ставителей

Коллектив- Уезд
ный

Защита интересов в отношениях
с властью, оборона
от вражеских нападений, военная
служба

25000

Помещики,
крестьяне,
служилые
люди
крепости

Коллектив- Служилый
ный
«город»

Защита интересов в отношениях
с властью, военная
служба

24000

Помещики,
служилые
люди
крепости

Индивиду- Система по- Военная служба
ально-кол- ручительств
лективный

1—100

Служилые
люди
крепости

Коллектив- Слобода
ный
крепости

Организация жизни, военная служба,
сбор податей, выполнение обязанностей и поручений

150

Служилые
люди

Сбор податей, выполнение обязанностей и поручений

20—30

Посадские
люди

11 Индивиду- Организа- Личные интересы
ально-кол- ция разбойлективный ных групп

10—20

Помещики,
крестьяне

12 Коллектив- Трудовая
Совместное веденый
деятельние хозяйства
ность монастыря

20—30

Монахи,
крестьяне

13 Индивидуальноколлективный

15—25

Служилые
люди, посадские
люди

10—15

Помещики,
служилые люди
крепости,
посадские
люди

10 Коллектив- Посадская
ный
община

Организа- Занятия торговой
ция торго- деятельностью
вых караванов

14 ИндивиУхожаи,
дуальноюрты
коллективный

Занятия хозяйственной деятельностью

355

Приложение

№

Тип
поведения

Способ
социальной
организации

Деятельность

Примерное
Социальная
число предгруппа
ставителей

15 Индивиду- Разбой,
Личные интересы
альный
воровство,
драки,
оскорбления

1—2

Все категории населения

16 Индивиду- Откупа
альный

Получение прибыли

1—5

Посадские
люди,
служилые
люди

17 Коллектив- Участие
ный
в военных
действиях
в качестве
«охочих»
людей

Личные интересы,
патриотизм

20—30

Все категории населения

18 Индивиду- Поездки
ально-кол- к донским
лективный казакам

Личные интересы

1—20

Все категории населения

19 Индивиду- Богомолье
альный

Личные интересы

1—5

Все категории населения

20 Индивиду- РелигиозЛичные интересы
ально-кол- ная община
лективный Кузьмы
Косого

2500

Все категории населения

21 Индивиду- РелигиозЛичные интересы
ально-кол- ная община
лективный православного храма

10—350

Все категории населения

22 Индивиду- Коллектив- Организация соально-кол- ные празд- вместных обрядолективный ники
вых празднеств,
личный интерес

100—150

Все категории населения

23 Коллектив- Организаный
ция бунта,
мятежа

30—120

Все категории населения

356

Выражение коллективного протеста

Сводная таблица данных поведенческих моделей населения

Поведенческие модели
в контексте совершения преступлений
Средняя
частотность
в год

№

Вид
преступлений

Кража

Избиение

Разбой

Конокрадство

Оскорбление

Убийство

Поджог

0,6

Социальные группы
(в процентном
соотношении)

1. Служилые люди
крепости
2. Помещики
3. Крестьяне
4. Посадские люди
1. Помещики
2. Служилые люди
крепости
3. Крестьяне
4. Посадские люди
1. Помещики
2. Крестьяне
3. Служилые люди
крепости
1. Крестьяне
2. Служилые люди
крепости
1. Служилые люди
крепости
2. Помещики
3. Посадские люди
4. Крестьяне
1. Помещики
2. Крестьяне
3. Служилые люди
крепости
1. Помещики
2. Крестьяне

Формы
поведения

Индивидуально-коллективные

Коллективные

Индивидуальные
Индивидуальные

Индивидуально-коллективные
Индивидуально-коллективные

БИБЛИОГРАФИЯ
Архивные источники
Государственный архив Воронежской области
Воронежская приказная изба
ГАВО. Ф. И-182. Оп. 1. Д. 4; Д. 69; Д. 161; Д. 554.
Оп. 2. Д. 24; Д. 164; Д. 165.
Оп. 3. Д. 14; Д. 72; Д. 102; Д. 103; Д. 104; Д. 105; Д. 107; Д. 116; Д. 122; Д. 135;
Д. 141; Д. 150; Д. 151; Д. 156; Д. 204; Д. 229; Д. 263; Д. 315; Д. 322; Д. 324; Д. 368;
Д. 428; Д. 430; Д. 452; Д. 471; Д. 479; Д. 484; Д. 490; Д. 530; Д. 545; Д. 546; Д. 550;
Д. 571.
Оп. 4. Д. 1; Д. 2; Д. 3; Д. 7; Д. 22; Д. 188; Д. 489.
Оп. 5. Д. 39; Д. 51; Д. 55; Д. 58; Д. 75; Д. 94; Д. 142; Д. 267.
Оп. 7. Д. 13.
Землянская приказная изба
ГАВО. Ф. 289. Оп. 1. Д. 1.
Государственный архив Орловской области
ГАОО. Ф. 82. Оп. 1. Д. 594.
Государственный архив Рязанской области
ГАРО. Ф. 1750. Оп. 1. Д. 592—699.
Российский государственный архив древних актов
Поместный приказ
РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 76. Писцовая книга Воронежского уезда 1627—
1629 гг.
Д. 8982. Переписная книга Чернского, Новосильского и Одоевского уездов
1646 г.
Д. 13902. Переписная книга Лебедянского и Данковского уездов 1646 г.
Д. 230. Переписная книга Козловского уезда 1646 г.
Д. 131. Переписная книга Елецкого уезда 1615 г.
Д. 132. Платежная книга Елецкого уезда 1628—1630 гг.
Д. 136. Переписная книга Елецкого уезда 1646 г.
Д. 137. Писцовые книги Засосенского стана Елецкого уезда 1691—1693 гг.
Д. 147. Отказные книги.
Д. 230. Ч. 2. Переписные книги Козловского и Данковского уездов 1646 г.
Д. 8982. Переписные книги Чернского, Новосильского, Одоевского уездов.
Ч. 2. Д. 13902. Переписная книга Лебедянского уезда 1646 г.
Д. 8830. Переписная книга Елецкого уезда 1678 г.
Д. 23998. (Без описи). Столбцы Поместного приказа.
Д. 149/23854. (Без описи). Столбцы Поместного приказа.
Донские дела
РГАДА. Ф. 111. Оп. 1. Д. 6.
358

Архивные источники

Приказные дела новой разборки
РГАДА. Ф. 159. Оп. 1. Д. 149.
Разрядный приказ
РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Д. 86; Д. 87; Д. 131; Д. 132.
Оп. 6-д. Д. 130.
Оп. 6-е. Д. 2.
Оп. 6ж. Д. 78.
Оп. 7а. Д. 38.
Оп. 8. Д. 2а.
Оп. 12. Д. 2; Д. 9; Д. 16; Д. 272; Д. 275; Д. 314; Д. 327; Д. 433.
Оп. 13. Д. 5; Д. 7; Д. 273; Д. 515; Д. 855; Д. 936; Д. 1164; Д. 1191.
Оп. 16. Д. 143.
Оп. 18. Д. 50.
Оп. 21. Д. 7; Д. 8; Д. 26.
Сибирский приказ
РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 204.
Отдел рукописей Российской государственной библиотеки
Общество истории и древностей Российских
ОР РГБ. Ф. 204. Оп. 7. Д. 3.
Оп. 6. Д. 7; Д. 22; Д. 24.
Оп. 7. Д. 38.

Опубликованные источники
1632 г. декабря 22. Явка Сергиева монастыря чернеца Ортемища Колемина
в том, что он, будучи послан в Рязань для покупки хлеба, ограблен в Солотчинском монастыре архимандритом Макарием с братиею на 186 рублей //
Свод письменных источников по истории Рязанского края XIV—XVII веков /
подгот.к изд. А. И. Цепковым. Рязань : Александрия 2005. Т. 4. С. 155.
1653 в сентябре или октябре. Отписка царю Василия Отяева, о призыве
в городах, посадах и слободах всяких чинов людей к записке в Государеву
службу // АИ. СПб. : Тип. Экспедиции заготовления Государственных бумаг,
1842. Т. 4. С. 189—191.
1685, 5 октября. Расспросные речи священника Иоанна и Донских казаков
о раскольниках. — Список запрещенных книг, имеющихся у раскольников. —
Письмо чернецов Никифора и Ионы на Дон к старцу Макарию // ДАИ. СПб. :
Тип. В. В. Пратца, 1872. Т. 12. С. 131—134.
1686, мая 31. Указ князю Василию Голицыну, с приложением писем Воронежского воеводы Василия Лаговчина о раскольниках, поселившихся на реке
Медведице // ДАИ. СПб. : Тип. В. В. Пратца, 1872. Т. 12. С. 126—128.
1688, января — июня. Следственное дело над бывшим атаманом Самойлом
Лаврентьевым, станичным атаманом Кирилом Чюрносовым, священником
Самойлой и над другими раскольниками, привезенными с Дону // ДАИ. СПб. :
Тип. В. В. Пратца, 1872. Т. 12. С. 137—145.
359

Библиография

Безногий и безрукий богатыри // Народные русские сказки из сборника
А. Н. Афанасьева. М. : Правда, 1982. С. 266—270.
Беседа отца с сыном о женской злобе // ПЛДР. XVII век. Книга первая. М. :
Худож. лит., 1988. С. 487—498.
Войсковая отписка, поданная в Посольском приказе, 13-го сентября 1687 г.,
казаками, привезшими Кузьму Косого // Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце
XVII века. СПб. : Тип. И. Н. Скороходова, 1889. С. 262—264.
Восстание в Москве 1682 г. : сборник документов / отв. ред. В. И. Буганов.
М. : Наука, 1976. 348 с.
Герберштейн С. Великая Московия : Записки о московитских делах ; Новокомский П. И. Книга о московитском посольстве. М. : Эксмо, 2008. 336 с.
Гордон П. Дневник // Московия и Европа / сост. А. Либерман, С. Шокарев ;
послесл. И. Андреев. М. : Фонд Сергея Дубова, 2000. С. 147—312.
Дело в разрядном приказе по челобитной смоленского дворянина Философова о внесение его в число служилых людей по московскому списку // Народное движение в России в эпоху Смуты начала XVII, 1601—1608 : сб. документов /
отв. ред. Н. М. Рогожин. М. : Наука, 2003. С. 308—309.
Документы по истории города Лебедяни в XVII веке // Записки Липецкого
обл. краевед. о-ва. 2005. Вып. 4. С. 140—154.
Домострой / изд. подгот. В. В. Колесов, В. В. Рождественская. СПб. : Наука,
2001. 400 с.
Допрос Кузьмы Косого, 13-го сентября 1687 г., в Посольском приказе //
Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце XVII века. СПб. : Тип. И. Н. Скороходова,
1889. С. 273—275.
Допрос Кузьмы Косого, 16-го, 19-го и 30-го сентября 1687 г., в Посольском приказе // Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце XVII века. СПб. : Тип.
И. Н. Скороходова, 1889. С. 276—283.
Древняя одежда народов Восточной Европы : материалы к историкоэтнографическому атласу / отв. ред. М. Г. Рабинович. М. : Наука, 1986. 271 с.
Елецкий уезд в начале XVII века : Елецкие десятни и платежные книги / отв.
ред. Ю. М. Эскин. М. : Древлехранилище, 2011. 516 с.
Житие иже во святого отца нашего Тихона, епископа Воронежского, Задонского и всея России чудотворца. СПб. : Тип. И. И. Глазунова, 1870. 134 с.
Изветное письмо и допросы о нем казаков // Дружинин В. Г. Раскол на Дону
в конце XVII века. СПб. : Тип. И. Н. Скороходова, 1889. С. 266—270.
Коллинс С. Нынешнее состояние России // Утверждение династии / сост.
А. Либерман ; послесл. С. Шокарев. М. : Рита Принт, 1997. С. 185—231.
Летописец начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича.
Александро-Невская летопись. Лебедевская летопись // ПСРЛ. М. : Наука, 1965.
Т. 29. 390 с.
Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновскою летописью // ПСРЛ /под ред. С. Ф. Платонова ; при участии С. А. Адрианова. СПб. : Тип.
И. Н. Скороходова, 1904. Т. 13. 302 с.
360

Опубликованные источники

Маржерет Ж. Состояние Российской державы и Великого княжества
Московского // Россия XVII века : Воспоминания иностранцев. Смоленск :
Русич, 2003. С. 10—76.
Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М. : Соцэкгиз, 1937.
206 с.
Материалы для истории раскола за первое время его существования,
издаваемые Братством св. Петра митрополита / под ред. Н. Субботина. СПб. :
Тип. Э. Лисснер и Ю. Роман, 1885. Т. 7. 372 с.
Мейерберг А. Путешествие в Московию // Утверждение династии / сост.
А. Либерман ; послесл. С. Шокарев. М. : Рита Принт, 1997. С. 43—184.
Октября 28. Грамота в Елец Стольнику и воеводе Борецкому. — О бытии
в готовности всяких чинов людям со всяким воинским снарядом против нашествия Крымского Царя // ПСЗ. СПб. : Тип. III Отд. СЕИВ Канцелярии, 1830. Т. I,
№ 87. С. 280.
Олеарий А. Описание путешествия в Московию // Россия XVII века : Воспоминания иностранцев. Смоленск : Русич, 2003. С. 257—486.
Описание Турецкой империи, составленное русским, бывшим в плену
у турок во второй половине XVII века / ред. и предисл. П. А. Сырку // Православный палестинский сборник. СПб. : Тип. В. Киршбаума, 1890. Т. 10, вып. 3
(30). С. I—XLI, 1—210.
Описи архива Разрядного приказа XVII в. / подгот. текста и вступ. ст.
К. В. Петрова. СПб. : Дмитрий Буланин, 2001. 806 с.
Откровение Мефодия Патарского // Мильков В. В. Древнерусские апокрифы.
СПб. : Изд-во Русского Христианского гуманит. института, 1999. С. 654—711.
Отписка Белгородского воеводы об отсылке в Розряд челобитной курчан
и белогородцев, в коей они просят о постройке Обоянского городища // АМГ
/ под ред. Н. А Попова. СПб. : Тип. Имп. Академии наук, 1894. Т. II. С. 69—70.
Отписка Лебедянского воеводы о приступе татар к городу Лебедяни и об
отражении их // АМГ / под ред. Н. А. Попова. СПб., 1890. Т. I. С. 386—387.
Отписка мценского воеводы, что Орляне, дворяне, дети боярские и всякие
уездные люди поставили в Орловском уезде четыре острожка, где хотят сидеть
в приход воинских людей с женами и с людьми // АМГ / под ред. Н. А. Попова.
СПб. : Тип. Имп. Академии наук, 1894. Т. II. С. 4.
Переписная книга Воронежского уезда 1646 г. / подгот. текста, вступ. статья
и примеч. В. Н. Глазьева. Воронеж : Изд-во ВГУ, 1998. 208 с.
Переписная книга г. Курска 1678 г. / изд. подгот. Н. Д. Борщик, А. И. Раздорский. Курск : Изд-во КГУ, 2007. 151 с.
Песни в записи С. И. Пазухина / подгот. текстов и коммент. Г. М. Прохорова //
ПЛДР. XVII век. Книга первая. М. : Худож. лит., 1988. С. 703.
Песни о Горе // Повесть о Горе-Злочастии / изд. подгот. Д. С. Лихачев,
Е. И. Ванеева. Л. : Наука, 1985. С. 41—77.
Письмо Кузьмы Косого, с Дона на Медведицу, к родным // Дружинин В. Г.
Раскол на Дону в конце XVII века. СПб. : Тип. И. Н. Скороходова, 1889. С. 276.
361

Библиография

Письмо Кузьмы Сидорова с Медведицы, Донским казакам // Дружинин В. Г.
Раскол на Дону в конце XVII века. СПб. : Тип. И. Н. Скороходова, 1889. С. 271—272.
Повесть временных лет / подгот. текста, пер., статьи и коммент. Д. С. Лихачева. СПб. : Наука, 1996. 668 с.
Повесть о Горе-Злочастии / изд. подгот. Д. С. Лихачев, Е. И. Ванеева. Л. :
Наука, 1985. 110 с.
Повесть о Марфе и Марии // ПЛДР. XVII век. Книга первая. М. : Худож. лит.,
1988. С. 105—111.
Повесть об осаде г. Михайлова Сагайдачным в 1618 году // Киевская старина.
1885. № 12. С. 685.
Повесть об осаде Соловецкого монастыря // ПЛДР. XVII век. Книга первая.
М. : Худож. лит., 1988. С. 155—191.
Поп Лазарь. Челобитная царю Алексею Михайловичу // Пустозерская проза :
Протопоп Аввакум. Инок Епифаний. Поп Лазарь. Дьякон Федор / сост., предисл., коммент., переводы отдельных фрагментов М. Б. Плюхановой. М. : Моск.
рабочий, 1989. С. 206—218.
Постниковский, Пискаревский, Московский и Бельский летописцы // ПСРЛ.
М. : Наука, 1978. Т. 34. 304 с.
Правда и Кривда // Народные русские сказки из сборника А. Н. Афанасьева.
М. : Правда, 1982. С. 115—116.
Протопоп Аввакум. Из книги толкований // Пустозерская проза : Протопоп
Аввакум. Инок Епифаний. Поп Лазарь. Дьякон Федор / сост., предисл., коммент.,
переводы отдельных фрагментов М. Б. Плюхановой. М. : Моск. рабочий, 1989.
С. 108—126.
Разрядная книга 1475—1605 г. М. : Институт истории АН СССР : Наука, 1989.
Т. I, ч. III. 914 с.
Разрядная книга 1559—1605 гг. / под ред. В. И. Буганова. М. : Институт истории АН СССР, 1974. 436 с.
Разрядные книги 1475—1605. М. : Институт истории АН СССР, 1982. Т. II,
ч. II. 852 с.
Разрядные книги 1598—1638 / отв. ред. В. И. Буганов. М. : Институт истории
АН СССР, 1974, 398 с.
Рейтенфельс Я. Сказания о Московии // Утверждение династии / сост.
А. Либерман ; послесл. С. Шокарев. М. : Рита-Принт, 1997. С. 231—406.
Российская крепость на южных рубежах : Документы о строительстве Ельца,
заселении города и окрестностей в 1592—1594 годах / подгот. текста и коммент.
В. Н. Глазьев, А. В. Новосельцев ; вступ. статья В. Н. Глазьев, Н. А. Тропин. Елец :
ЕГУ им. И. А. Бунина, 2001. 275 с.
Сказание о зачатии Москвы и Крутицкой епископии // ПЛДР. XVII век. Книга
первая. М. : Худож. лит., 1988. С. 121—122.
Сказание о роскошном житии и веселии // Русская демократическая сатира
XVII века. 2-е изд., доп. / подгот. текстов, статья и коммент. В. П. АдриановойПеретц. М. : Наука, 1977. С. 31—33.
362

Литература

Соборное уложение : Текст. Комментарий / подгот. и коммент.: Г. В. Абрамович, Л. И. Ивина, А. Г. Маньков, Б. Н. Миронов, В. М. Панеях. Л. : Наука, 1987. 448 с.
Стрейс Ян. Третье путешествие // Московия и Европа / сост. А. Либерман,
С. Шокарев ; послесл. И. Андреев. М. : Фонд Сергея Дубова, 2000. С. 313—468.
Тайная сказка Донского священника Ермолая о раскольниках, поселившихся на речке Чиру, где они построили часовню и пустыню // ДАИ. СПб. : Тип.
В. В. Пратц, 1872. Т. 12. С. 130—131.
«Утвержденная грамота» 1613 г. об избрании на царство Михаила Федоровича Романова // Козляков В. Н. Смута в России. XVII век. М. : Омега-пресс,
2007. С. 487—524.
Царские грамоты на Корочу воеводам и челобитные корочан царям //
ЧОИДР. М. : Унив. тип., 1859. Кн. 2. С. 1—256.
Челобитная города Козлова сторожевых казаков С. Деева и Г. Тишенина
о разграблении их во время восстания в Козлове и выписка из очных ставок //
Городские восстания в Московском государстве XVII в. : сб. документов / сост.
и автор предисл. К. В. Базилевич. М. : Соцгиз, 1936. С. 104.
Челобитная города Козлова сына боярского В. Движкова, пушкарей В. Чеботаря, Карпика и Сеньки Милицыных, О. Бораборина и попа Якова о разграблении их во время волнений в Козлове в 1648 г. и выписка из очных ставок //
Городские восстания в Московском государстве XVII в. : сб. документов / сост.
и автор предисл. К. В. Базилевич. М. : Соцгиз, 1936. С. 95—96.
Челобитье ельчан всем городом об освобождении их от починки Чернавского и Талецкого острожков, и об уплате за поставленные им в Воронеже
струга // АМГ / под ред. Н. А Попова. СПб. : Тип. Имп. Академии наук, 1894.
Т. II. С. 109—110.
Челобитье курчан детей боярских об освобождении их на лето от сторожевой и патрульной служб, пока они поправятся от постройки Чугуева // АМГ / под
ред. Н. А. Попова. СПб. : Тип. Имп. Академии наук, 1894. Т. II. С. 119.

Литература
Алексеев Ю. Г. Судебник Ивана III: традиция и реформа. СПб. : Дмитрий
Буланин, 2001. 446 с.
Алферова Г. В. Русские города XVI—XVII вв. М. : Стройиздат, 1989. 216 с.
Альвовский Е. Харьковские казаки. Вторая половина XVII ст. (по архивным
источникам). СПб. : издание Музея 4-го Уланскаго Харьковскаго полка, 1914.
Т. 1, кн. 1. 247 с.
Альщиц Д. Н. Люди и нравы эпохи становления российской государственности XVI—XVII вв. // Альшиц Д. Н. От легенд к фактам: разыскания и исследования новых источников по истории допетровской Руси. СПб. : Наука, 2009.
С. 422—440.
Андреев А. Р. Неизвестное Бородино : Молодинская битва 1572 года. М. :
Межрегиональный центр отраслевой информатики Госатомнадзора России,
1997. 18 с.
363

Библиография

Андреев И. Л. Дворянство и служба в XVII в. // Отечественная история. 1998.
№ 2. С. 164—175.
Андреев И. Л. Сотенные головы в России XVII века // Исторические записки
Воронежского гос. ун-та. 2000. Вып. 5. С. 6—17.
Андрющенко О. В. Население и администрация города Азова в 1696—
1711 годы. Воронеж : Истоки, 2008. 282 с.
Анисимов Е. В. Податная реформа Петра I. Л. : Наука, 1982. 296 с.
Анпилогов Г. Н. Новые документы о России конца XVI — начала XVII вв. М. :
Изд-во МГУ, 1967. 541 с.
Анпилогов Г. Н. Рязанская писцовая и приправочная книга конца XVI века.
М. : Изд-во МГУ, 1982. 272 с.
Аракчеев В. А. Власть и земля : Правительственная политика в отношении
тяглых сословий в России второй половины XVI — начала XVII века. М. : Древлехранилище, 2014. 506 с.
Аракчеев В. А. Проблема «урочных лет» в русском государстве конце XVI—
XVII вв. // Известия Рос. гос. пед. ун-та им. А. И. Герцена. 2008. № 85. С. 31—37.
Афанасьев А. Н. Мифология Древней Руси : Поэтические воззрения славян
на природу. М. : Эксмо, 2007. 608 с.
Бабулин И. Б. Борьба за Украину: военные события зимы 1658—1659 гг. //
Единорог : Материалы по военной истории Восточной Европы эпохи Средних
веков и Раннего Нового времени. М., 2014. Вып. 3. С. 137—180.
Бабулин И. Б. Князь Семён Пожарский и Конотопская битва. СПб. : О-во
памяти игумении Таисии, 2009. 168 с.
Бабулин И. Б. Состав русской армии в Чудновской кампании 1660 года //
Рейтар : военно-исторический журнал. 2006. № 4 (28). С. 22—41.
Багалей Д. И. Заселение Харьковского края и общий ход его культурного
развития до открытия университета. Харьков : Тип. кн. маг. Д. Н. Полуехтова,
1889. 43 с.
Багалей Д. И. Материалы для истории колонизации и быта Харьковской
и отчасти Курской и Воронежской губерний. Харьков : Тип. К. Л. Счасни, 1890.
456 с.
Байбурин А., Топорков А. У истоков этикета : этнографические очерки. Л. :
Наука, 1990. 165 с.
Балыкина М. И. К вопросу о сознании служилого человека первой половины
XVII века // Материалы регион. науч. конф. молодых ученых «Образ прошлого:
историческое сознание и его эволюция». Воронеж : Изд-во ВГУ, 2010. Вып. 2.
С. 98—101.
Балыкина М. И. Нижегородская служилая корпорация первой половины
XVII века по данным десятен // Позднесредневековый город: археология
и история : материалы III Всерос. семинара. Тула : Гос. военно-ист. и природный
музей-заповедник «Куликово поле», 2011. С. 232—238.
Барсуков А. П. Списки городовых воевод и других лиц воеводского управления Московского государства XVII столетия по напечатанным правительственным актам. М. : Кучково поле, 2010. 688 с.
364

Литература

Баткин Л. М. Итальянское возрождение в поисках индивидуальности. М. :
Наука, 1989. 282 с.
Бахрушин С. В. Политические толки в царствование Михаила Федоровича //
Бахрушин С. В. Труды по источниковедению, историографии и истории России
эпохи феодализма (научное наследие). М. : Наука, 1987. С. 87—118.
Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья
и Ренессанса. М. : Худож. лит., 1990. 543 с.
Белокуров С. А. Разрядные записи за смутное время (7113—7121 гг.). М. : Тип.
штаба Моск. военного округа, 1907. 343 с.
Беляев И. Д. Земский строй на Руси. СПб. : Наука, 2004. 366 с.
Беляев И. Д. О сторожевой, станичной и полевой службе на польской Украине
Московского государства до царя Алексея Михайловича. М.: Унив. тип., 1846.
151 с.
Бенцианов М. М.«Князья, бояре и дети боярские» : Система служебных отношений в Московском государстве в XV—XVI вв. М. : Центрполиграф, 2019. 351 с.
Бережной А. А., Искусова Н. Ф., Сапелин Р. А. Фамилии и говор жителей
Урыва // Из истории Воронежского края : сб. статей. Вып. 19. Воронеж :
Центрально-Черноземное кн. изд-во, 2012. С. 36—54.
Благовещенский Н. А. Четвертное право. М. : Типолитогр. т-ва Н. Н. Кушнерев
и К°, 1899. 538 с.
Блок М. Короли-чудотворцы : Очерк представлений о сверхъестественном
характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и Англии / пер. с фр. В. А. Мильчиной ; предисл. Ж. Ле Гоффа ; науч. ред.
и послесл. А. Я. Гуревича. М. : Языки русской культуры, 1998. 709 с.
Богданов А. П. Василий Васильевич Голицын // «Око всей великой России» :
Об истории русской дипломатической службы XVI—XVII веков / под ред.
Е. В. Чистяковой ; сост. Н. М. Рогожин. М. : Международные отношения, 1989.
С. 179—228.
Богоявленский С. К. Материалы по истории калмыков в первой половине
XVII в. // Исторические записки. 1939. № 5. С. 48—101.
Борисов Н. С. Повседневная жизнь Средневековой Руси накануне Конца
света. Россия в 1492 г. от Рождества Христова или в 7000 г. от Сотворения мира.
М. : Молодая гвардия, 2004. 529 с.
Борщик Н. Д. Учет курян украинской национальности в XVII веке //
Российско-Белорусско-Украинское пограничье: проблемы формирования единого социокультурного пространства — история и перспективы : материалы
междунар. научно-практ. конф. Брянск : Ладомир, 2008. С. 9—12.
Брезгунова В. М. Динамика изменения численности черкас в Воронежском
крае в 1630—1680-е гг. // Вестник Тамбовского гос. ун-та. Серия «Гуманитарные
науки». 2019. Т. 24, № 182. С. 201—208.
Буганов В. И. Крестьянские войны в России XVII—XVIII вв. М. : Наука, 1976.
233 с.
Буганов В. И. Московские восстания конца XVII века. М. : Наука, 1969. 440 с.
365

Библиография

Буганов В. И. Очерки истории классовой борьбы в России. М. : Просвещение,
1986. 237 с.
Булгаков М. Б. Культура земского посадского самоуправления в XVII веке //
От Древней Руси к России нового времени : сб. статей к 70-летию Анны Леонидовны Хорошкевич. М. : Наука, 2003. С. 248—263.
Бурцев И. Г. Тульские засеки XVI—XVII в. : Историко-археологическое изучение // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2015. № 3 (61). С. 18—19.
Бурцев И. Г., Конорев М. Б. Исследование тульской засечной черты : История
и перспективы // Город Средневековья и раннего Нового времени : Археология.
История. Тула : Гос. военно-ист. и природный музей-заповедник «Куликово
поле», 2013. С. 272—282.
Важинский В. М. Землевладение и складывание общины однодворцев
в XVII веке : (По материалам южных уездов России). Воронеж : Изд-во ВГПИ,
1974. 237 с.
Важинский В. М. Корни Липецка (к 300-летию города). Липецк : Изд-во ЛГТУ,
2003. 203 с.
Важинский В. М. Сельские поселения Липецкого края в XVII веке // Записки
Липецкого обл. краевед. о-ва. 1995. Вып. 1. С. 29—35.
Васенко П. Г. Бояре Романовы и воцарение Михаила Федоровича. СПб. :
Издание Комитета для устройства празднования трехсотлетия царствования
Дома Романовых, 1913. 224 с.
Веселовский А. Н. К развитию народных представлений о Доле // Веселовский А. Н. Избранное : Традиционная духовная культура. М., 2009. С. 477—489.
Веселовский А. Н. Св. Георгий в легенде, песне, обряде // Веселовский А. Н.
Избранное : Традиция и духовное культура. М. : Российская политическая
энциклопедия (РОССПЭН), 2009. С. 7—199.
Веселовский А. Н. Судьба-Доля в народных представлениях славян // Веселовский А. Н. Избранное : Традиционная духовная культура. М. : Российская
политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. С. 403—476
Веселовский Г. М. Город Острогожск и его уезд. Воронеж : Тип. Губ. правл.,
1867. 220 с.
Веселовский С. Б. Азартные игры, как источник дохода Московского государства в XVII веке // Московское государство: XV—XVII вв. : Из научного наследия.
М. : АИРО-XXI, 2008. С. 306—335.
Веселовский С. Б. Кабацкая реформа 1652 года // Московское государство:
XV—XVII вв. : Из научного наследия. М. : АИРО-XXI, 2008. С. 336—351.
Веселовский С. Б. Отмена Юрьева дня // Московское государство: XV—XVII вв.
: Из научного наследия. М. : АИРО-XXI, 2008. С. 217—251.
Возняк Е. Р., Горюнов В. С., Семенцов С. В. Архитектура православных храмов
на примере храмов Санкт-Петербурга : учеб. пособие. СПб. : СПбГАСУ, 2010. 77 с.
Володихин Д. М. Царь Федор Алексеевич, или Бедный отрок. М. : Молодая
гвардия, 2013. 267 с.
Воробьев А. В. Елецкие дети боярские накануне Смутного времени (по данным Елецкой десятни 1604 г.) // Российское дворянство (XII — начало XX века):
366

Литература

актуальные проблемы исторического исследования : сб. материалов конф.
студентов, аспирантов и молодых ученых, Санкт-Петербург, 3—5 мая 2007 г.
СПб. : Новая Альтернативная Полиграфия, 2007. С. 34—40.
Воробьев А. В. Елецкая тюрьма в первой половине XVII в. // Исторические
записки Воронежского гос. ун-та. 2007. Вып. 13. С. 10—16.
Воробьев А. В. Об особенностях организации губных изб в России середины
XVII в. // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 6 : Материалы V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф.
Москва, 21—22 ноября 2019 г. М. : МГУ им. М. В. Ломоносова, 2019. С. 609—612.
Воробьев В. М. Как и с чего служили на Руси в XVII в. : (К истории русского
дворянства // Средневековая и Новая Россия : сб. науч. статей, посвящ. 60-летию
проф. И. Я. Фроянова. СПб. : Изд-во СПбГУ, 1996. С. 451—462.
Гайтерова К. Г. Сельские поселения Елецкого уезда в 1615 г.: природноландшафтное расположение // Геродот Science. 2018. № 1. С. 23—28.
Гамаюнов А. И. Лебедянь. Близость начала // Записки Липецкого обл. краевед. о-ва. 2005. Вып. 4. С. 11—24.
Гамаюнов А. И. Лебедянь в начале XVII в. // Исторический квартал. М. :
Древлехранилище, 2013. Вып. 3. С. 54—55.
Гинзбург К. Сыр и черви : Картина мира одного мельника, жившего в XVI в.
М. : РОССПЭН, 2000. 272 с.
Глазьев В. Н. Власть и общество на Юге России в XVII веке: противодействие
уголовной преступности. Воронеж : Изд-во ВГУ, 2001. 432 с.
Глазьев В. Н. Воронежская антропонимия XVII века как исторический источник // Исторические записки Воронежского гос. ун-та. 1996. Вып. 1. С. 13—17.
Глазьев В. Н. Воронежские воеводы и их окружение в XVI—XVII веках. Воронеж : Центр духовного возрождения Черноземного края, 2007. 168 с.
Глазьев В. Н. Воронежские стрельцы и их роль в экономическом развитии
края // История заселения и хозяйственного освоения Воронежского края
в эпоху феодализма. Воронеж : Изд-во ВГУ, 1987. С. 23—33.
Глазьев В. Н. Выборы губных старост в России XVII века // Исторические
записки Воронежского гос. ун-та. 2001. Вып. 7. С. 5—21.
Глазьев В. Н. Города-крепости Российского Черноземья в 1604—1618 гг.:
гражданская война и ее преодоление // Вестник Волгоградского гос. ун-та.
Серия 4 : История. Регионоведение. Международные отношения. 2019. Т. 24,
№ 2. С. 103—112.
Глазьев В. Н. Городовое воеводство второй половины XVII в. // Очерки феодальной России : сб. статей. М. : Альянс-Архео, 2004. Вып. 8. С. 165—175.
Глазьев В. Н. Заселение городов-крепостей Центрального Черноземья
в контексте социальной политики российского правительства в конце XVI в. //
Столица и провинция: история взаимоотношений : материалы Шестой регион.
науч. конф. Воронеж : Изд-во ВГУ, 2012. С. 7—11.
Глазьев В. Н. Очерки истории города Воронежа и Воронежского уезда в конце
XVI — начале XVIII вв. Воронеж : Изд. дом ВГУ, 2018. 270 с.
367

Библиография

Глазьев В. Н. Поручная запись воронежских стрельцов (начало XVII в.) //
Советские архивы. 1991. № 5. С. 94.
Глазьев В. Н. Произошло ли восстание в Воронеже в 1649 г.? // Материалы
междунар. конф., посвящ. 600-летию спасения Руси от Тамерлана и 125-летию
со дня рождения И. А. Бунина. Елец : ЕГПИ, 1995. С. 11—13.
Глазьев В. Н. Противоборство в степном пограничье в 20—40-е годы XVII
века: русские и татары // Исторические записки Воронежского гос. ун-та. 2006.
Вып. 10. С. 5—16.
Глазьев В. Н. Формирование Белгородского разряда как административнотерриториальной единицы в середине XVII в. // Население и территория Центрального Черноземья и Запада России в прошлом и настоящем. Воронеж :
Изд-во ВГУ, 2000. С. 116—119.
Гоголева А. А. Местная власть в Острогожском уезде во второй половине
XVII — начале XVIII вв.: городовые воеводы и черкасские полковники. Воронеж : Истоки, 2008. 207 с.
Гоголева А. А. Судебные полномочия острогожских воевод во второй половине XVII в. // Исторические записки Воронежского гос. ун-та. 2006. Вып. 12.
С. 5—15.
Голикова Н. Б. Формы землевладения и землепользования гостей и гостиной
сотни в конце XVI — начале XVIII в. // Торговля и предпринимательство в феодальной России. М. : Археографический центр, 1994. С. 23—56.
Головинский П. Слободские Казачьи полки. СПб. : Тип. Н. Тиблена и Комп,
1864. 254 с.
Горбачев В. И. Численность стрелецких гарнизонов украинных и рязанских
городов России второй четверти XVII века // Вестник Воронежского гос. ун-та.
Серия «История. Политология. Социология». 2012. № 2. С. 82—86.
Горский А. А. Русское Средневековье. М. : Астрель : Олимп, 2010. 257 с.
Готье Ю.В. Заметки по истории защиты южных границ Московского государства // Исторические известия. 1913. № 2. С. 47—57.
Греков Б. Д. Крестьяне на Руси. М. : Изд-во Академии наук СССР, 1954. Т. II.
462 с.
Григоренко А. Ю. Эсхатология старообрядцев: социальный дискурс // Религия. Церковь. Общество : Исследования и публикации по теологии и религии.
Колбино, 2014. № 3. С. 90—93.
Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. СПб. : Тип. М.
О. Вольфа, 1881. Т. II. 808 с.
Даннинг Ч. С. Л. Террор как средство возмездия и наказания во время Смуты
в России (1604—1607) // Российская история. 2012. № 4. С. 40—42.
Даркевич В. П. Народная культура средневековья : Светская праздничная
жизнь в искусстве IX—XVI веков. М. : Наука, 1988. 341 с.
Дегтярев А. Я. Русская деревня в XV—XVII веках : Очерки истории сельского
расселения. Л. : Изд-во ЛГУ, 1980. 176 с.
Дедук А. В. Засеки на южных землях Российского государства в XVI в. (по
данным письменных источников) // Единорог : Материалы по военной истории
368

Литература

Восточной Европы эпохи Средних веков и Раннего Нового времени. М. : Фонд
«Русские Витязи», 2014. Вып. 3. С. 454—480.
Добриков В. В. Натуральные налоги на юге Московского государства во второй половине XVII века // Вестник Воронежского гос. ун-та. Серия «Лингвистика
и межкультурные коммуникации». 2010. № 1. С. 195—199.
Добриков В. В. Причины и история донских отпусков // Страницы российской
истории : сб. науч. статей. Воронеж : Изд-во ВГУ, 2009. С. 15—29.
Добриков В. В. Строительство судов для донских отпусков в Белгородском
разряде во второй половине XVII в. // Исторические записки Воронежского гос.
ун-та. 2010. Вып. 14. С. 104—116.
Долгих А. Н. О хронологических рамках и этапах развития крепостного права
в России // История: факты и символы. 2019. № 3 (20). С. 33—42.
Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце XVII века. СПб. : Тип. И. Н. Скороходова, 1889. 355 с.
Дудина О. В. Мероприятия по укреплению Белгородского полка в период
русско-польской войны 1654—1667 годов // Вестник Воронежского гос. ун-та.
Серия «История. Политология. Социология». 2012. № 1. С. 93—95.
Дудина О. В., Фурсов В. Н. Создание и функционирование Белгородского
разряда как военно-административной и территориальной единицы России
второй половины XVII в. // Научные ведомости Белгородского гос. ун-та. Серия
«История. Политология». 2015. № 4 (204). Вып. 34. С. 131—136.
Дьякон Федор. Послание из Пустозерска к сыну Максиму и прочим сродникам и братьям по вере // Пустозерская проза : Протопоп Аввакум. Инок
Епифаний. Поп Лазарь. Дьякон Федор / сост., предисл., коммент., переводы
отдельных фрагментов М. Б. Плюхановой. М. : Моск. рабочий, 1989. С. 222—250.
Дьяченко А. Г. Разрядные книги XVI — начала XVII вв. о возникновении Белгорода (хронологический комментарий) // Материалы междунар. науч. конф.,
посвящ. 850-летию г. Ельца. Елец : ЕГПИ, 1996. С. 23—26.
Дьячков В. Л., Трофимова Е. В. Русское наречение в четырех веках социальной
истории страны. Тамбов : Изд. дом ТГУ им. Г. Р. Державина, 2011. 268 с.
Елеонская Е. К изучению заговора и колдовства в России. Заговоры и колдовство на Руси в XVI—XVIII столетиях. Шамордино : Изд-во Комиссии по
народной словесности при Этнографическом отд. Имп. о-ва любителей естествознания, антропологии и этнографии, 1917. 21 с.
Енин Г. П. Воеводское кормление в России в XVII веке : (Содержание населением уезда государственного органа власти). СПб. : Изд-во Рос. национальной
библиотеки, 2000. 321 с.
Исинь Ли. Семья в русской языковой картине мира (на материале русских
народных и авторских сказок) // Неофилология. 2019. Т. 5, № 20. С. 447—455.
История тела / под ред. А. Корбена, Ж-Ж. Куртина, Ж. Вигарелло ; пер. с фр.
М. С. Неклюдовой, А. В. Стоговой. М. : Новое литературное обозрение, 2012.
Т. 1 : От Ренессанса до эпохи Просвещения. 480 с.
Жиброва Т. В. «Они люди добрые и наперед сево за ними воровства и озорничества никакова не бывало»: конфликты вокруг таможни и кружечного двора
369

Библиография

на примере материалов Воронежского уезда XVII века // Проблемы социальных
и гуманитарных наук. 2018. № 1 (14). С. 46—52.
Жиброва Т. В. «Чтоб они на кружечном дворе не пропивались»: о проблеме пьянства на юге России в XVII в. (по материалам Воронежского уезда) //
Частное и общественное в повседневной жизни населения России: история
и современность (региональный аспект) : сб. материалов междунар. науч.
конф. Санкт-Петербург, 15—17 марта 2018 г. / под ред. В. А. Веременко. СПб. :
Культурно-просветительское общество, 2018. С. 259—264.
Жиброва Т. В. Борис Полосин: откупщик воронежского кружечного двора
и таможни конца XVII века // Проблемы социальных и гуманитарных наук.
2017. № 2 (12). С. 44—49.
Жиброва Т. В. Некоторые аспекты хозяйственной жизни г. Воронежа
в XVII — начале XVIII вв. // Российская провинция как социокультурное поле
формирования гражданской и национальной идентичности : сб. науч. статей :
материалы VIII Международных Стахеевских чтений / сост.: И. В. Маслова,
И. Е. Крапоткина, Г. В. Бурдина. Елабуга : Изд-во Елабужского института Казанского (Приволжского) федерального ун-та, 2017. С. 50—51.
Жиброва Т. В., Руженцев С. Е. Моральный конфликт как философская и этическая проблема (на примере сюжетов юга России XVII в.) // Вестник Воронежского гос. ун-та. Серия «Философия». 2015. № 1. С. 60—65.
Жилина Н. В. Русский женский головной убор XV—XVII вв. // Этнографическое обозрение. 2013. № 4. С. 154—174.
Жилина Н. В. Серьги в уборе Московской Руси // Археология Подмосковья :
материалы науч. семинара. М. : ИА РАН, 2018. Вып. 14. С. 278—306.
Жиров Н. А. «Ввозная грамота» елецких помещиков Манаенковых // История: факты и символы. 2019. № 3. С. 130—132.
Жиров Н. А. Сельский «мир» и хозяйственное освоение территории Верхнего
Подонья в начале XVII в. // Вопросы истории. 2019. № 8. С. 147—156.
Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М. : АСТ,
2005. 1129 с.
Забылин М. Русский народ : Его обычаи, предания, обряды. М. : Эксмо, 2003.
608 с.
Загоровский В. П. Возникновение города Землянска и заселение Землянского
уезда в XVII веке // Из истории Воронежского края. Воронеж : Изд-во ВГУ, 1977.
Вып. 6. С. 36—49.
Загоровский В. П. Изюмская черта. Воронеж : Изд-во ВГУ, 1980. 239 с.
Загоровский В. П. Историко-географические и историко-демографические
последствия Ливонской войны для территории Центрального Черноземья //
Проблемы исторической демографии и исторической географии Центрального
Черноземья (дооктябрьский период). Воронеж : Изд-во ВГУ, 1989. С. 29—40.
Загоровский В. П. История вхождения Центрального Черноземья в состав
Российского государства в XVI веке. Воронеж : Изд-во ВГУ, 1991. 269 с.
Загоровский В. П. О древнем Воронеже и слове «Воронеж» : историко-географическое исследование. Воронеж : Изд-во ВГУ, 1971. 100 с.
370

Литература

Занозина Л. О., Ларина Л. И. Языковая репрезентация обрядовых действий,
связанных с севом (на курском материале) // Этнография Центрального Черноземья России. Воронеж : Изд-во ВГУ, 2010. Вып. 9. С. 90—95.
Зеленин Д. К. «Обыденные» полотенца и обыденные храмы : (Русские народные обычаи) // Зеленин Д. К. Избранные труды : Статьи по духовной культуре
1901—1913. М. : Индрик, 1994. С. 193—213.
Зеленина Э. И., Седакова И.А. Бабин день // Славянские древности : этнолингвистический словарь : в 5 т. / под общ. ред. Н. И. Толстого. М. : Международные
отношения, 1995. Т. 1. С. 123—125.
Земцов Л. И. Волостной суд в России 60-х — первой половине 70-х годов
XIX в. Воронеж : Изд-во ВГУ, 2002. 447 с.
Зенченко М. Ю. Южное российское порубежье в конце XVI — начале XVII в.
М. : Памятники исторической мысли, 2008. 221 с.
Зеньковский С. Русское старообрядчество. Минск : Квадрига, 2007. 687 с.
Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. М. : Мысль, 1972. 452 с.
Иващенко К. Л. Календарные обряды Верхнего Дона : Липецкая область.
Липецк : Липецкое обл. краевед. о-во, 2018. 260 с.
Камараули Е. В. Формирование поселенческой структуры в южных уездах
России в первой половине XVII в. (на примере Воронежского уезда) // История:
факты и символы. 2018. № 3 (16). С. 97—105.
Камараули Е. В. Южнорусская приказная изба как учреждение местного
управления во второй половине XVII века. Воронеж : Истоки, 2001. 302 с.
Канторович Э. Х. Два тела короля : Исследование по средневековой политической теологии / пер. с англ. М. А. Бойцова, А. Ю. Серегиной. М. : Изд-во
Института Гайдара, 2013. 714 с.
Карабушенко П. Л. Олеарий // Иностранцы на службе у России: элита «пришельцев» / под ред. П. Л. Карабущенко, А. А. Вартумяна, Т. А. Шебзуховой.
Пятигорск : РИА-КМВ, 2018. С. 239—249.
Каравашкин А. В., Юрганов А. Л. Опыт исторической феноменологии : Трудный путь к очевидности. М. : РГГУ, 2003. 385 с.
Карташев А. В. Очерки по истории русской церкви. М. : ТЕРРА, 1992. Т. 2.
569 с.
Кивельсон В. Картография царства: земля и ее значения в России XVII века /
пер. с англ. Н. Мишаковой ; науч. ред. пер. М. М. Кром. М. : Новое литературное
обозрение, 2012. 360 с.
Клибанов А. И. Народная социальная утопия в России: период феодализма.
М. : Наука, 1977. 355 с.
Ключевский В. О. Собр. соч. : в 9 т. М. : Мысль, 1990. Т. 6. 476 с.
Княжинский Б. П. Очерки по истории Усманского края. Липецк : ОРИУС,
1995. 272 с.
Козляков В. Н. Борис Годунов. Трагедия о добром царе. М. : Молодая гвардия,
2011. 311 с.
Козляков В. Н. Василий Шуйский. М. : Молодая гвардия, 2007. 301 с.
Козляков В. Н. Михаил Федорович. М. : Молодая гвардия, 2004. 346 с.
371

Библиография

Козляков В. Н. Московское царство. СПб. : Наука, 2012. 261 с.
Козляков В. Н. Получали ли жалование городовые воеводы? // Памяти Лукичева : сб. статей по истории и источниковедению. М. : Древлехранилище, 2006.
С. 96—113.
Козляков В. Н. Служилые люди России XVI—XVII веков. М. : Квадрига, 2018.
544 с.
Колесников П. А. Северная деревня в XVI — первой половине XIX в. Вологда :
Изд-во ВолГПИ, 1976. 416 с.
Коллманн Н. Ш. Преступление и наказание в России раннего Нового времени / пер. с англ. П. И. Прудовского ; науч. ред. А. Б. Каменский. М. : Новое
литературное обозрение, 2016. 617 с.
Коллманн Н. Ш. Соединенные честью. Государство и общество в России
раннего нового времени / пер. с англ. А. Б. Каменского ; науч. ред. Б. Н. Флоря.
М. : Древлехранилище 2001. 459 с.
Кондратьева С. К. Земские старосты Воронежа в XVII веке // Страницы
российской истории : сб. науч. статей. Воронеж : Изд-во ВГУ, 2006. С. 38—45.
Кондратьева С. К. Налоговое обложение посадских людей юга России
в XVII в. // Торговля, купечество и таможенное дело в России в XVI—XIX вв. :
сб. материалов Второй междунар. науч. конф. (Курск, 2009 г.) / сост. А. И. Раздорский. Курск : Изд-во Курского гос. ун-та, 2009. С. 93—97.
Кондратьева С. К. Повседневная жизнь посадских людей в Воронеже
в XVII в. // На берегах Быстрой Сосны. Ливны : Изд-во Ливенского гор. краевед.
музея, 2007. С. 131—133.
Кондратьева С. К. Посадские люди города Воронежа в XVII веке // Новик :
сб. науч. работ аспирантов и студентов ист. фак. ВГУ. Воронеж, 2006. Вып. 11.
С. 63—73.
Кондратьева С. К. Посадские люди Курска, Белгорода и Воронежа по переписным книгам 1678 г. // Вестник Воронежского гос. ун-та. Серия «Лингвистика
и межкультурная коммуникация». 2008. № 2. С. 210—215.
Кондратьева С. К. Посадские люди юга России в XVII веке : дис. … канд. ист.
наук. Специальность 07.00.02 — Отечественная история. Воронеж, 2012. 219 с.
Копанев А. И. Крестьяне русского Севера в XVII в. Л. : Наука, 1984. 224 с.
Коринфский А. А. Народная Русь. Круглый год сказаний, поверий, обычаев
и пословиц русского народа. СПб. : Изд. книгопродавца М. В. Клюквина, 1901.
720 с.
Коршуков В. А. Имена Масленицы (этнографический комментарий к обрядовому фольклору) // Вестник Челябинского гос. ун-та. Серия «Искусствоведение».
1998. № 1 (2). С. 43—48.
Костомаров Н. И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа
в XVI и XVII столетиях // Быт и нравы русского народа в XVI и XVII столетиях.
Смоленск : Русич, 2003. С. 3—278.
Косякова В. Апокалипсис Средневековья : Иероним Босх, Иван Грозный,
Конец Света. М. : АСТ, 2018. 313 с.
372

Литература

Котков С. И. Памятники южновеликорусского наречья : Кабацкие книги.
М. : Наука, 1990. 231 с.
Котков С. И. Памятники южновеликорусского наречья : Таможенные книги.
М. : Наука, 1982. 344 с.
Котков С. И., Коткова Н. С. Памятники южновеликорусского наречия :
Отказные книги. М. : Наука, 1977. 431 с.
Крадин Н. П. Русское деревянное оборонное зодчество. М. : Искусство, 1988.
190 с.
Красилова Л. А. Русская изба — традиции и современность // Вестник ИрГТУ.
Серия «Строительство и архитектура». 2011. № 7 (54). С. 49—55.
Кром М. М. Повседневность как предмет исторического исследования (Вместо предисловия) // История повседневности : сб. науч. работ. СПб. : Алетейя,
2003. С. 7—14.
Кром М. М. Рождение государства : Московская Русь XVI—XVI вв. М. : Новое
литературное обозрение, 2018. 256 с.
Крузе Д. Насилие, еда и питье во времена религиозных войн во Франции //
Universitas Historiae : сб. статей в честь Павла Юрьевича Уварова / пер. c фр. яз.
О. В. Окуневой. М. : Институт всеобщей истории РАН, 2016. С. 337—350.
Кудрявцев П. Н. Лекции. Сочинения. Избранное. М. : Наука, 1991. 344 с.
Курбатов О. А. Военные реформы в России второй половины XVII в. Конница. М. : Квадрига, 2017. 301 с.
Курбатов О. А. Драгунский строй на Белгородской черте в 1630-х — начале
1650-х годов // От Донца до Ворсклы : сб. статей и материалов по истории
Белгородской оборонительной черты. Белгород : Константа, 2016. С. 25—36.
Курбатов О. А. Организация и боевые качества русской пехоты «нового
строя» накануне и в ходе русско-шведской войны 1656—1658 гг. // Архив русской
истории. М. : Древлехранилище, 2007. Вып. 8. С. 157—197.
Курбатов О. А. Очерк истории конных полков «нового строя» русской
армии от начала их существования до окончания русско-шведской войны
1656—1658 гг. // Единорог : Материалы по военной истории Восточной Европы
эпохи Средних веков и Раннего Нового времени. М. : Фонд «Русские Витязи»,
2014. Вып. 3. С. 90—136.
Курбатов О. А., Малов А. В. «А тово еритика антихриста Ивашка Выговского» // Родина. 2009. № 5. С. 41—43.
Курукин И. В., Булычев А. А. Повседневная жизнь опричников Ивана Грозного.
М. : Молодая гвардия, 2010. 416 с.
Куц О. Ю. Донское казачество в период от взятия Азова до выступления
С. Разина. СПб. : Дмитрий Буланин, 2009. 456 с.
Лавкиевская Е. Е. Разбойник // Славянские древности : этнолингвистический
словарь : в 5 т. М. : Международные отношения, 2009. Т. 4. С. 391—395.
Лаврентьев А. В. Епифань и Верхний Дон в XII—XVII вв. : очерки истории
русской крепости на Куликовом поле. М. : Древлехранилище, 2005. 230 с.
Лавров А. С. Василий Васильевич Голицын // Вопросы истории. 1998. № 5.
С. 61—72.
373

Библиография

Ладюри ле Руа Э. Королевская Франция (1469—1610) от Людовика XI до Генриха IV. М. : Международные отношения, 2004. 416 с.
Лазарев Я. Факторы, механизмы и ресурсы устойчивого контроля над территорией «Малой России» во второй половине XVII в. // Quaestio Rossica. 2018.
Т. 6, № 2. С. 364—365.
Лаппо-Данилевский А. Организация прямого обложения в Московском
государстве со времен Смуты до эпохи преобразований. СПб. : Тип. И. Н. Скороходова, 1890. 579 с.
Лаптева Т. А. Повседневная жизнь провинциального дворянства
в XVII веке // Российская история. 2010. № 4. С. 107—118.
Лаптева Т. А. Провинциальное дворянство в России в XVII веке. М. : Древлехранилище, 2010. 593 с.
Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада : пер. с фр. / общ. ред.
Ю. Л. Бессмертного ; послесл. А. Я. Гуревича. М. : Прогресс-Академия, 1992. 376 с.
Лисейцев Д. В. Приказная система Московского государства в эпоху Смуты.
М. ; Тула : Гриф и К°, 2009. 788 с.
Лисейцев Д. В., Рогожин Н. М. Россия после Смуты — время выбора // Отечественная история. 2008. № 5. С. 46—47.
Листова Н. М. Пища в обрядах и обычаях // Календарные обычаи и обряды
в странах зарубежной Европы : Исторические корни и развитие обычаев. М. :
Наука, 1983. С. 161—162.
Лукин П. В. Народные представления о государственной власти в России
в XVII веке. М. : Наука, 2000. 292 с.
Лызлов А. И. Скифская история. М. : Наука, 1990. 518 с.
Любомиров П. Г. Очерки истории нижегородского ополчения. М. : Соцэкгиз,
1939. 347 с.
Ляпин Д. А. «Большая война» 1631—1634 гг. на Верхнем Дону // Вестник ЛГПУ.
Серия «Гуманитарные науки». 2013. Вып. 1 (8). С. 36—42.
Ляпин Д. А. Время праздника: об особенностях поведения участников
народных волнений в российской провинции летом 1648 г. // Tractus Aevorum.
2019. № 6 (1). С. 42—55.
Ляпин Д. А. Дети боярские Юга России в XVII в. (по материалам Елецкого
уезда) // Вестник Воронежского гос. ун-та. Серия «Гуманитарные науки». Воронеж, 2006. Вып. 2, ч. 2. С. 273—284.
Ляпин Д. А. Елецкие дети боярские в конце XVI в. // Социальная история российской провинции в контексте модернизации аграрного общества : материалы
междунар. конф. Тамбов : Изд-во ТГУ им. Г. Р. Державина, 2003. С. 241—244.
Ляпин Д. А. Зарождение елецкого купечества (вторая половина XVII в.) //
Личность в социуме, государстве, истории : материалы регион. науч. конф.
Воронеж : Изд-во ВГУ, 2017. С. 11—13.
Ляпин Д. А. Из истории семейных отношений на Руси в XVII веке // Образ
прошлого: историческое сознание и его эволюция : материалы науч. конф.
молодых ученых 23—24 марта 2012 г. Воронеж : Изд-во ВГУ, 2012. С. 124—126.
374

Литература

Ляпин Д. А. Истребление дьявола: жизнь и учение Кузьмы Косого // История
в подробностях. 2013. № 7 (37). С. 62—68.
Ляпин Д. А. Народные волнения в Воронеже в 1685 г. // Исторические записки
Воронежского гос. ун-та. 2010. Вып. 14. С. 139—144.
Ляпин Д. А. Народные волнения XVII века и русское крестьянство //
Canadian-American Slavic Studies. 2014. Vol. 48. Specia lIssue : The Time of
Troubles. Р. 157—167.
Ляпин Д. А. О крестьянском населении на южной окраине России в конце
XVI — начале XVII вв. // Крестьянство и власть в России (IX — начало XX вв.):
к 150-летию отмены крепостного права : материалы науч. конф. Липецк,
12—13 апреля 2011 года. Липецк : Изд-во ЛГПУ, 2011. С. 28—31.
Ляпин Д. А. Осквернение православных икон турками в Каменец-Подольске
и рост патриотических настроений на юге России в 1672 г. // Российская
государственность в лицах и судьбах ее созидателей: IХ—ХXI вв. : материалы
V Междунар. науч. конф. Липецк, 6 октября 2017 г. / отв. ред. А. Н. Долгих,
В. В. Фомин. Липецк : Изд-во ЛГТУ, 2017. С. 84—86.
Ляпин Д. А. Особо ценные документы из фондов ГАВО конца XVII — начала
XVIII веков // Архивы и архивное дело на Юге России : материалы Всерос. науч.
конф. (г. Ростов-на-Дону, 16—17 октября 2015 г.). Ростов н/Д : Foundation, 2015.
С. 264—275.
Ляпин Д. А. От крепостей к городам: повседневно-бытовые и поведенческие модели населения южнорусской крепости конца XVI в. // История: факты
и символы. 2016. № 2. С. 9—16.
Ляпин Д. А. Повседневная жизнь городового воеводы на степном пограничье
в конце XVI—XVII вв. // Ежегодник историко-антропологических исследований.
2010. № 7. С. 174—180.
Ляпин Д. А. Поход гетмана П. К. Сагайдачного на южную окраину Московского государства в 1618 г. // Записки Липецкого обл. краевед. о-ва. Липецк,
2013. Вып. 10. С. 259—266.
Ляпин Д. А. Расследование воеводой М. А. Вельяминовым дела о коллективном убийстве в 1638 г. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2017. № 3
(69). С. 75—78.
Ляпин Д. А. Русские праздники зимнего цикла в XVII в. (по материалам
кабацкой явочной книги г. Ельца 1615/16 гг.) // Живая старина. 2009. № 3.
С. 38—41.
Ляпин Д. А. Собрание обрядов, обычаев и песен русского народа (из рукописного наследия XIX века). Елец : ЕГУ им. И. А. Бунина, 2010. 98 с.
Ляпин Д. А. Социально-экономическая эволюция населения Юга Европейской России в контексте модернизации аграрного общества в конце
XVI—XVII вв. // Научные ведомости Белгородского гос. ун-та. Серия «История.
Политология». 2018. Т. 45, № 2. С. 285—297.
Ляпин Д. А. Тяглые и частновладельческие дворы в городах России в середине XVII в. (по материалам городов-крепостей средней Оки и верхнего Дона) //
375

Библиография

Научные ведомости Белгородского гос. ун-та. Серия «История. Политология».
2016. № 22 (243), вып. 40. С. 94—100.
Ляпин Д. А. Урбанизация Центрально-Черноземного региона в конце XVI —
начале XVIII веков // Гуманитарные и юридические исследования. 2017. Вып. 3.
С. 57—64.
Ляпин Д. А. Царский меч: социально-политическая борьба в России в середине XVII в. СПб. : ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2018. 335 с.
Ляпин Д. А. Частные владения крупных вотчинников в городах Юга России
в середине XVII в. // Известия Саратовского ун-та. Серия «История. Международные отношения». 2015. Т. 15, вып. 4. С. 5—7.
Ляпин Д. А., Афанасьева И. Н. Сельские храмы Елецкого уезда по материалам писцового описания 1691 г. // Русь, Россия: Средневековье и Новое время.
Вып. 5 : Материалы V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы
междунар. науч. конф. Москва, 9—10 ноября 2017 г. М. : МГУ им. М. В. Ломоносова, 2017. С. 214—218.
Ляпин Д. А., Воробьев А. В. Восставшие рубежи: народные движения в южнорусской провинции в 1606—1612 гг. // История в подробностях. 2010. № 5.
С. 58—68.
Ляпин Д. А., Гайтерова К. Г. Влияние военного фактора на хозяйственное
освоение юга России в XVII в. (на материалах Елецкого уезда) // Вестник Брянского гос. ун-та. 2018. № 2 (11). С. 89—97.
Ляпин Д. А., Жиброва Т. В. Воеводы Юга России в системе организации
таможенного и питейного управления (на примере материалов XVII — первой
половины XVIII вв.) // История: факты и символы. 2018. № 3 (16). С. 88—96.
Ляпин Д. А., Жиров Н. А. Тяглое население городов Юга России (по материалам переписи 1646 г.) // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 4 :
Чтения памяти академика РАН Л.В. Милова : материалы междунар. науч. конф.
Москва, 26 октября — 1 ноября 2015 г. М. : МГУ им. М. В. Ломоносова, 2014.
С. 283—288.
Ляпин Д. А., Жиров Н. А. Численность и размещение населения Ливенского
и Елецкого уездов в конце XVI — начале XVII веков // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 3 : Чтения памяти академика РАН Л. В. Милова :
материалы междунар. науч. конф. Москва, 21—23 ноября 2013. М. : МГУ
им. М. В. Ломоносова, 2013. С. 283—288.
Ляпин Д. А., Лильп И. Г. Бехтеевы: родословная роспись. Елец : МУП «Типография» 2009. 173 с.
Ляпин Д. А., Пальчикова А. С. Восприятие провинциальным дворянством
южных уездов политической борьбы в России в 1604—1613 годах (на примере
Елецкого уезда) // Российская история. 2014. № 6. С. 99—104.
Ляпин Д. А., Пальчикова А. С. Имена царей и их наследников в системе
имянаречения детей боярских южнорусского порубежья во второй половине
XVII в. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2015. № 3 (61). С. 77—78.
Малов А. В. Московские выборные полки солдатского строя в начальный
период своей истории 1656—1671 гг. М. : Древлехранилище, 2006. 622 с.
376

Литература

Малов А. В. Первая служба государева выборного полка Аггея Шепелева:
Литовский поход 1658—1660 гг. // Известия Уральского гос. ун-та. Серия 2 :
Гуманитарные науки. 2014. № 33. С. 160—173.
Малышев В. И. Повесть о Сухане : Из истории русской повести XVII века. М. ;
Л. : АН СССР, 1956. 324 с.
Мальцев А. Н. Россия и Белоруссия в середине XVII века. М. : Изд-во МГУ
им. М. В. Ломоносова, 1974. 255 с.
Манько А. В. Великих посольских дел оберегатель: политическая биография
князя В. В. Голицына. М. : Аграф, 2007. 206 с.
Мауль В. Я. Избиение «изменников» и очищение от «дьявола» : Восстание
москвичей в 1648 году // Новый исторический вестник. 2017. № 4 (54). С. 6—27.
Мауль В. Я. Русский бунт как актуальная проблема современной гуманитаристики: источники, методы и перспективы изучения // История: факты
и символы. 2017. № 3. С. 28—34.
Мацук М. А. Фискальная политика Русского государства и будущие государственные крестьяне Коми края, Севера и Юга России: общее и особенное
(XVII век). Сыктывкар : Институт языка, литературы и истории, 2007. 213 с.
Мелетий (Шергин), архим. Историческое описание ставропигиального Соловецкого монастыря. М. : Тип. М. Н. Лаврова и К°, 1881. 312 с.
Мизис Ю. А. Воевода Московского царства (Р. Ф. Боборыкин на государевой
службе). Тамбов : Изд. дом «Мичуринск», 2012. 366 с.
Мизис Ю. А. Женщины в городской торговле на юге России в XVII в. // Женская повседневность в России в XVIII—XX в. Тамбов : Изд-во ТГУ им. Г. Р. Державина, 2003. С. 21—23.
Мизис Ю. А. Заселение Тамбовского края в XVII—XVIII веках. Тамбов : Изд-во
ТГПИ, 1990. 105 с.
Мизис Ю. А. Особенности формирования социальной психологии населения
юга Русского государства в XVII веке // Русь, Россия: Средневековье и Новое
время. Вып. 5 : Материалы V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова :
материалы междунар. науч. конф. Москва, 9—10 ноября 2017 г. М. : МГУ
им. М. В. Ломоносова, 2017. С. 199—202.
Мизис Ю. А. Формирование рынка Центрального Черноземья во второй
половине XVII — первой половине XVIII вв. Тамбов : Юлиус, 2006. 815 с.
Миклашевский И. Н. К истории хозяйственного быта Московского государства. М. : Тип. Д. И. Иноземцева, 1894. Ч. 1. 310 с.
Милов Л. В. О причинах возникновения крепостничества в России // По следам ушедших эпох : статьи и заметки. М. : Наука, 2006. С. 501—502.
Милов Л. В. Помещики и крестьяне России в XVII и XVIII вв. // По следам
ушедших эпох : статьи и заметки. М. : Наука, 2006. С. 412—439.
Милов Л. В. Природно-климатический фактор и менталитет русского крестьянства // По следам ушедших эпох : статьи и заметки. М. : Наука, 2006. С. 670—688.
Мининков Н. А. «Не место красит человека…»: войсковой атаман Самойло
Лаврентьев // Человек второго плана в истории : сб. науч. статей. Ростов н/Д :
Логос, 2007. С. 281—291.
377

Библиография

Мининков Н. А. Укрепление московской власти на Дону в последней четверти
XVII века // Известия вузов. Северокавказский регион. Общественные науки.
2013. № 5. С. 67—74.
Мокшин Г. Н. Летопись города Землянска (1661—1923). Воронеж :
Центрально-Черноземное кн. изд-во, 2012. 303 с.
Молдован А. М. Житие Андрея Юродивого в славянской письменности. М. :
Азбуковник, 2000. 759 с.
Молочников А. М. Смоленский служилый город Смутного времени. Ч. I :
Поместное верстание 7114 (1605/06) // История военного дела : исследования
и источники. 2013. Т. IV. С. 292—321.
Моташенко С. В., Семянников Б. Г. Засеки как вид инженерных заграждений // Армейский сборник. 2014. № 4 (238). С. 14—17.
М-ль М. Сябры // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. СПб. :
Типолитогр. И. А. Ефрона, 1901. Т. 32 (63). С. 409—411.
Народные праздники на Руси / сост. С. А. Михайлов. М. : Центрполиграф,
2004. 155 с.
Наумов В. Царевна Софья. М. : Молодая гвардия, 2015. 367 с.
Некрылова А. Ф. Русский земледельческий календарь // Круглый год. Русский
земледельческий календарь / сост., вступ. статья и примеч. в тексте А. Ф. Некрыловой. М. : Правда, 1989. С. 5—16.
Нефедов С. А. История России. Факторный анализ : в 2 т. М. : Территория
будущего, 2011. Т. 2. 688 с.
Нефедов С. А. Первые шаги на пути модернизации России: реформы середины XVII в. // Вопросы истории. 2004. № 4. С. 22—52.
Нефедов С. А. Петр I и происхождение российского абсолютизма // Вестник Новосибирского гос. ун-та. Серия «История, филология». 2014. № 8 (13).
С. 72—81.
Нефедов С. А. Уровень жизни в России XVII века // Уральский исторический
вестник. 2003. № 9. С. 17—31.
Никитин А. В. Оборонительные сооружения засечной черты XVI—XVII веков //
Материалы и исследования по археологии СССР. 1955. № 44. С. 166—213.
Никольский Н. М. История русской церкви. М. : АСТ, 2004. 664 с.
Новомбергский Н. Я. Колдовство в Московской Руси XVII-го столетия (Материалы по истории медицины в России. Том III. Ч. I) // Новомбергский Н. Я. Слово
и дело государевы. М. : Языки славянской культуры, 2002. Т. 2. С. 1—234.
Новомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. М. : Языки славянской культуры, 2002. Т. 1. 624 с.
Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в XVII в. М. :
Изд-во АН СССР, 1948. 452 c.
Новосельский А. А. Город как военно-служилая и как сословная организация
провинциального дворянства в XVII в. // Новосельский А. А. Исследования по
истории эпохи феодализма. М. : Наука, 1994. С. 178—196.
Новосельский А. А. Из истории донской торговли в XVII веке // Исторические
записки. 1948. Т. 26. С. 198—216.
378

Литература

Новосельский А. А. Правящие группы в служилом «городе» XVII и. // Учен.
зап. института истории РАНИОН. 1928. Т. 5. С. 315—335.
Новосельский А. А. Распад землевладения служилого «города» в XVII в. (по
десятням) // Русское государство в XVII в. М. : Изд-во АН СССР, 1961. С. 51—62.
Новосельский А. А. Распространение крепостнического землевладения
в южных уездах Московского государства в XVII в. // Исторические записки.
1938. № 4. С. 22—23.
Новохатко О. В. К вопросу о начале формирования абсолютизма в России
в 1640—60-е годы // Комплексный подход в изучении Древней Руси : материалы
X междунар. науч. конф. М. : Индрик, 2019. С. 143—144.
Новохатко О. В. Разряд в 185 году. М. : Памятники исторической мысли,
2007. 639 с.
Ожегов С. И. Словарь русского языка. Изд. 9, испр. и доп. М. : Русский язык,
1972. 816 с.
Очерки истории СССР : Период феодализма. Конец XV в. — начало XVII в.
/ под ред. А. Н. Насонова, Л. В. Черепнина. М. : Изд-во Академии наук СССР,
1955. 1032 с.
Павлов А. П. Думные и комнатные люди царя Михаила Романова: просопографическое исследование. СПб. : ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2018. Т. 1. 782 с.
Павлов-Сильванский Н. П. Государевы служилые люди : Люди кабальные.
М. : Крафт+, 2011. 286 с.
Пальчикова А. С. Отражение аграрно-бытового календаря в женских именах
второй половины XVII — начала XVIII вв. // История: факты и символы. 2015.
№ 1 (2). С. 39—48.
Панашенко В. В. Ізюмська оборонна лінія // Енциклопедія історії України
у 10 т. / ред. В. А. Смолій. Київ : Наукова думка, 2005. Т. 3. С. 428— 672.
Панченко А. М. Я эмигрировал в Древнюю Русь // Россия: история и культура.
СПб. : Изд-во журнала «Звезда», 2008. С. 236—243.
Папков А. И. Основание Белгорода // Н. И. Троицкий и современные исследования историко-культурного наследия Центральной России : сб. статей : в 2 т. /
под ред. А. Н. Наумова. Тула : ИНФРА, 2002. Т. 2. С. 103—113.
Папков А. И. Порубежье Российского царства и украинских земель Речи
Посполитой в конце XVI — первой половине XVII века. Белгород : Константа,
2004. 351 с.
Папков А. И. Участие неслужилого населения южных уездов России в боевых
действиях в XVII веке // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 6 :
Материалы V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф. Москва, 21—22 ноября 2019 г. М. : МГУ им. М. В. Ломоносова,
2019. С. 558—562.
Папков А. И. Эволюция вооруженных сил Юга России (XVI—XVII вв.) // Куликово поле: вопросы изучения наследия / отв. ред. А. Н. Наумов. Тула : Тульский
полиграфист, 2000. С. 333—342.
Паскаль П. Протопоп Аввакум и начало Раскола / пер. с фр. С. С. Толстого ;
науч. ред. перевода Е. М. Юхименко. М. : Знак, 2011. 680 с.
379

Библиография

Пенской В. В. Военное дело Московского государства : От Василия Темного
до Михаила Романова. Вторая половина XV — начало XVII в. М. : Центрполиграф, 2018. 351 с.
Пенской В. В. Очерки истории Ливонской войны : От Нарвы до Феллина.
1558—1560 гг. М. : Центрполиграф, 2017. 255 с.
Пенской В. В. Полоцкая война : Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного 1562—1570 г. М. : Центрполиграф, 2019. 350 с.
Перевезенцев С., Родионова А. Старообрядчество // Россия : иллюстрированная энциклопедия / ред.-сост. Ю. А. Никифоров. М. : ОЛМА Медиа Групп,
2007. 598 с.
Перегудов А. Н. Государев Разрядный шатер — орган управления Воронежским кораблестроением (1697—1700). Воронеж : Истоки, 2010. 140 с.
Пери М. Народные мнения и слухи о царе (1630—1650 гг.) // Общество, государство, верховная власть в России в Средние века и раннее Новое время в контексте истории Европы и Азии (X—XVIII столетия) : Междунар. конф., посвящ.
100-летию со дня рождения академика Л. В. Черепнина. М., 2005. С. 22—24.
Петров К. В. Сословие «гулящих людей» в России XVII в. // Русь, Россия:
Средневековье и Новое время. Вып. 6 : Материалы V Чтений памяти академика
РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф. Москва, 21—22 ноября
2019 г. М. : МГУ им. М. В. Ломоносова, 2019.
Пастуро М. Символическая история европейского средневековья / пер. с фр.
Е. Решетниковой. СПб. : Александрия, 2012. 448 с.
Петрухин В. Я. Ярило // Славянские древности : этнолингвистический словарь / под ред. Н. И. Толстого. М. : Международные отношения, 2009. Т. 4. С. 637.
Петрухинцев Н. Н. Военная реформа Алексея Михайловича и ее влияние
на военные формирования на территории Липецкого края // Вехи минувшего.
Учен. зап. ист. фак. Липецкого гос. пед. ун-та. Липецк, 2014. С. 101—133.
Петрухинцев Н. Н. Причины закрепощения крестьян в России в конце
XVI в. // Вопросы истории. 2004. № 7. С. 23—40.
Петрухинцев Н. Н. «Разрядная» военная реформа Алексея Михайловича
и ее влияние в 1658—1660 гг. на южные служилые «города» России (по материалам городов Липецкого края) // История: факты и символы. 2018. № 3 (16).
С. 106—129.
Петрухинцев Н. Н. Структура, динамика и иерархия служилых «городов»
в XVII веке // Cahiers du Monde russe. 2015. No 1 (56). P. 137—174.
Пигин А. В. Видения потустороннего мира в русской рукописной книжности.
СПб. : Дмитрий Буланин, 2006. 352 с.
Пискулин А. А. От Подстепья до Поморья. Елецкий край и Выговский край —
исторические регионы России в творчестве И. А. Бунина и М. М. Пришвина.
Елец : ЕГУ им. И. А. Бунина, 2012. 238 с.
Платонов С. Ф. Борис Годунов. Пг. : Огни, 1921. 157 с.
Платонов С. Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI—
XVII вв. М. : Тип. М. А. Александрова, 1910. 642 с.
380

Литература

Плюханова М. Б. Предисловие // Пустозерская проза : Протопоп Аввакум.
Инок Епифаний. Поп Лазарь. Дьякон Федор / сост., предисл., коммент., переводы отдельных фрагментов М. Б. Плюхановой. М. : Московский рабочий, 1989.
С. 7—35.
Плюханова М. Б. Сюжеты и символы Московского царства. СПб. : Акрополь,
1995. 336 с.
Подольская Н. В. Словарь русской ономастической терминологии. М. : Наука,
1978. 187 с.
Покровская Л. В. Земледельческая обрядность // Календарные обычаи
и обряды в странах зарубежной Европы : Исторические корни и развитие
обычаев. М. : Наука, 1983. С. 67—89.
Покровский Н. Н. Российская власть и общество XVII—XVIII вв. Новосибирск :
Наука, 2005. 448 с.
Политковская Е. В. Как одевались в Москве и ее окрестностях в XVI—
XVII веках. М. : Флинта, 2004. 165 с.
Поляков А. Н. Община как форма социальной организации // Вестник Оренбургского гос. ун-та. 2004. № 6. С. 17—20.
Понырко Н. В. Семен Денисов Вторушин // Словарь книжников и книжности
Древней Руси / отв. ред. Д. С. Лихачев. СПб. : Наука, 1998. Вып. 3, ч. 3. С. 332—335.
Поршнев Б. Ф. Социально-политическая обстановка в России во время Смоленской войны // История СССР. 1957. № 5. С. 112—140.
Потебня А. А. Символ и миф в народной культуре. М. : Лабиринт, 2000. 480 с.
Прокофьев Н. И. Видение как жанр в древнерусской литературе // Учен. зап.
МГПИ им. В. И. Ленина. Т. 231 : Вопросы стиля художественной литературы.
М. : Изд-во МГПИ, 1964. С. 36—44.
Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. М. : Лабиринт, 2011.
332 с.
Пропп В. Я. Русские аграрные праздники (опыт историко-этнографического
исследования). М. : Лабиринт, 2006. 176 с.
Пучина Т. А. Эволюция системы управления городскими служилыми корпорациями казаков «приборной службы» XVII века в Московском государстве //
Исторические, философские, политические и юридические науки, культурологи
и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2016. № 8 (70). С. 173—177.
Пушкарев Л. Н. Общественно-политическая мысль России. Вторая половина
XVII века : очерки истории. М. : Наука, 1982. 288 с.
Пясецкий Г. М. Исторические очерки города Ливен и его уезда в политическом, статистическом и церковном отношении. Орел : Тип. С. А. Зайцевой,
1893. 190 с.
Раздорский А. И. Головство и откуп : Очерки из истории таможенного
и кабацкого дела на юге и западе европейской России в XVII веке (по материалам приходо-расходных книг московских приказов и городовых таможенных
и кабацких книг). М. : Старая Басманная, 2017. 259 с.
Раздорский А. И. Из истории питейного дела в Белгороде в XVII веке (по материалам белгородских таможенных и кабацких книг 1641/42—1677/78 гг.) // Грани
381

Библиография

русского Средневековья : сб. статей к 90-летию Юрия Георгиевича Алексеева.
М. : Древлехранилище, 2016. С. 87—98.
Раздорский А. И. Правительственные мероприятия по борьбе с пьянством
в XVII веке: предпосылки, реализация, результаты // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 5 : Материалы V Чтений памяти академика РАН
Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф. Москва, 9—10 ноября 2017 г.
М. : МГУ им. М. В. Ломоносова, 2017. С. 267—273.
Раздорский А. И. О времени существования современного Курска (к вопросу
о хронологических разрывах в истории некоторых русских городов) // Историческая урбанистика: прошлое и настоящее города : сб. науч. статей Всерос.
конф. с междунар. участием. Сургут : Курганский Дом печати, 2015. С. 190—201.
Раздорский А. И. Русский кабак XVII — первой половины XVIII в. в отечественной и зарубежной историографии // Учен. зап. Крымского федерального ун-та им.
В. И. Вернадского. Серия «Исторические науки». 2019. Т. 5 (71), № 1. С. 136—157.
Раздорский А. И. Торговля Курска в XVII веке : (По материалам таможенных
и оброчных книг города). СПб. : Дмитрий Буланин, 2001. 762 с.
Раздорский А. И. Черное и белое духовенство в таможенных и кабацких
книгах городов юга и запада Европейской России XVII в. // От Смуты к Империи : Новые открытия в области археологии и истории России XVI—XVIII вв. :
сб. статей. М. : Древности Севера, 2016. С. 501—503.
Ракитин А. С. К вопросу об испомещении тульских и епифанских детей
боярских в Данковском уезде (1675—1697) // Тульский краеведческий альманах. Тула : Изд-во Тульского гос. пед. ун-та им. Л. Н. Толстого, 2016. Вып. XIII.
С. 10—16.
Ракитин А. С. Казаки Данкова на государевой службе во второй половине
XVI—XVII вв. Воронеж : АО «Воронежская обл. тип.», 2018. 168 с.
Ракитин А. С. Сторожевые казаки города Данков после черкасского разорения (1618—1650-е годы) // Война и оружие : новые исследования и материалы :
труды Третьей междунар. научно-практ. конф. 16—18 мая 2012 года. Ч. 3. СПб. :
ВИМАИВиВС, 2012. 491 с.
Реутин С. Ю. Несколько соображений по поводу карнавального «хронотопа» // Одиссей. Человек в истории. М. : Наука, 2005. С. 23—37.
Рощупкин А. Ю. Социальное сознание служилого человека южного пограничья Московского государства в конце XVI в. // История: факты и символы.
2015. № 2. С. 42—51
Рощупкин А. Ю. Численность корпорации елецких служилых казаков в конце
XVI — первой половине XVII в. // Научные ведомости Белгородского гос. ун-та.
Серия «История. Политология». 2013. Т. 27, № 15 (158). С. 84—90.
Русская демократическая сатира XVII века. 2-е изд., доп. / подгот. текстов,
статья и коммент. В. П. Адриановой-Перетц. М. : Наука, 1977. 254 с.
Русская изба : иллюстрированная энциклопедия. Внутреннее пространство
избы. Мебель и убранство избы. Домашняя и хозяйственная утварь / под ред.
И. И. Шангиной. СПб. : Искусство-СПб., 2004. 374 с.
382

Литература

Русские: народная культура (история и современность) / отв. ред. И. В. Власова. Т. 5 : Духовная культура. Народные знания. М. : Наука, 2002. 848 с.
Рустемайер А. Конфликты на фоне военных реформ в г. Талецке в конце
XVII — начале XVIII в. // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 6 :
Материалы V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф. Москва, 21—22 ноября 2019 г. М. : МГУ им. М. В. Ломоносова,
2019. С. 496—503.
Рыбалко Н. В. Соликамский архив: реконструкция и источниковедческий
анализ (1605—1608 годы). Волгоград : Изд-во ВолГУ, 2017. 319 с.
Савельев А. М. Трехсотлетие Войска Донского : очерки из истории Донских
казаков. СПб. : Тип. М. О. Вольфа, 1870. 133 с.
Седов П. В. Оборона Чигирина в 1677 г. // Российское государство в XIV—
XVII вв. : сб. статей к 70-летию Ю. Г. Алексеева. СПб. : Дмитрий Буланин, 2002.
С. 484—508.
Семенова Г. Ю. Психология служилого сословия в России XVII в. по повестям
и сказаниям о Смутном времени // Вестник Московского ун-та. Серия «История». 1993. № 2. С. 16—26.
Сень Д. В. Биографии лидеров донских и кубанских казаков-старообрядцев
конца XVII в. — начала XVIII в. // Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения) : материалы Всерос. научно-практ.
конф. (г. Ростов-на-Дону, 4—5 мая 2017 г.) / отв. ред. А. Л. Бойко, Д. В. Сень,
А. В. Яровой. Ростов н/Д : Альтаир, 2017. С. 111—120.
Сень Д. В. Казаки Крымского ханства: начальный этап складывания войсковой организации и освоения пространства (1690-е гг. — начало XVIII в.) //
Тюркологический сборник 2009—2010 : Тюркские народы Евразии в древности
и средневековье / ред. кол. С. Г. Кляшторный и др. М. : Восточная литература,
2011. С. 289—320.
Сень Д. В. Казаки-некрасовцы в Крымском ханстве: актуальные вопросы
изучения // Казаки-некрасовцы: язык, история, культура : сб. науч. статей /
отв. ред. акад. Г. Г. Матишов. Ростов н/Д : Изд-во ЮНЦ РАН, 2012. С. 226—243.
Сень Д. В. Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа в отношениях
с мусульманскими государствами Причерноморья (вторая половина XVII в. —
начало XVIII в.). Ростов н/Д : Изд-во ЮФУ, 2009. 280 с.
Сень Д. В. «Крымской хан принял их… с великою любовью»: казачество
Крымского ханства (Кубани) в конце XVII в. — XVIII в. // Казачество в тюркском
и славянском мирах : кол. монография / отв. ред. В. В. Грибовский, В. В. Трепавлов. Казань : Институт археологии им. А. Х. Халикова АН РТ, 2018. С. 489—509.
Сень Д. В. Старообрядчество на Дону в конце XVII века // Донской временник. Год 2013-й. Ростов н/Д : Донская государственная публичная библиотека,
2012. Вып. 21. С. 111—114.
Серов С. Я. Календарный праздник и его место в европейской народной
культуре // Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы :
Исторические корни и развитие обычаев. М. : Наука, 1983. С. 39—54.
383

Библиография

Скобелкин О. В. Дело об усманских отравительницах XVII века // Из истории
Воронежского края : сб. статей. Воронеж : Центрально-Черноземное кн. изд-во,
2018. Вып. 25. С. 3—10.
Скобелкин О. В. Изменение социального статуса служилых людей Воронежского уезда в 50—70-х гг. XVII в. // Проблемы исторической демографии
и исторической географии Центрального Черноземья. М. ; Курск : Изд-во КГПИ,
1994. С. 63—66.
Скобелкин О. В. Хлебные запасы в городах южного фронтира в 1676/77 году //
Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 6 : Материалы V Чтений
памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф. Москва,
21—22 ноября 2019 г. М. : МГУ им. М. В. Ломоносова, 2019. С. 487—491.
Скрынников Р. Г. Иван Грозный. М. : АСТ, 2001. 480 с.
Скрынников Р. Г. Россия накануне «смутного времени». Л. : Мысль, 1981.
233 с.
Скрынников Р. Г. Социально-политическая борьба в Русском государстве
в начале XVII века. Л. : Изд-во ЛГУ, 1985. 327 с.
Слезкин Л. Ю. У истоков американской истории : Виргиния. Новый Плимут
(1606—1642). М. : Наука, 1980. 336 с.
Слезкин Л. Ю. У истоков американской истории : Массачусетс. Мэриленд
(1630—1642). М. : Наука, 1978. 337 с.
Словарь обиходного русского языка Московской Руси XV—XVII веков.
Вып. 5 / под ред. О. С. Мжельской. СПб. : Наука, 2012. 340 с.
Смирнов И. И. Восстание Болотникова. 1606—1607. М. : Наука, 1951. 335 с.
Смирнов П. П. Посадские люди и их классовая борьба до середины XVII в.
М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1947. Т. 2. 492 с.
Смирнов С. Н. Вопросы правового и социального развития России в середине
XVII века : Правовой и социальный статус человека. М. : ЮНИТИ-ДАНА : Закон
и право, 2007. 170 с.
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М. : АСТ, 2001. Кн. V,
т. 9, 10. 928 с.
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М. : АСТ, 2001. Кн. VI,
т. 11, 12. 832 с.
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М. : АСТ, 2002. Кн. VII,
т. 13, 14. 896 с.
Солодкин Я. Г. Движение И. Заруцкого и Воронежский край // Общественная
жизнь Центральной России XVI — начале XX вв. Воронеж : Изд-во ВГУ, 1995.
С. 16—25.
Солодкин Я. Г. Из истории классовой борьбы в Воронежском крае в конце
XVI — начале XVII века // Общественное движение в Воронежском крае в XVII —
начале XX века. Воронеж : Изд-во ВГУ, 1986. С. 129—137.
Солодкин Я. Г. К ранней истории Оскола и Царева-Борисова // Н. И. Троицкий
и современные исследования историко-культурного наследия Центральной
России : сб. статей : в 2 т. / под ред. А. Н. Наумова. Тула : ИНФРА, 2002. Т. 2.
С. 97—103.
384

Литература

Солодкин Я. Г. Московское государство накануне Смуты: спорные проблемы
политической истории рубежа XVI—XVII вв. Нижневартовск : Изд-во Нижневартовского гос. ун-та, 2013. 126 с.
Срезневский И. И. Исследования о языческом богослужении древних славян.
М. : ЛИБРОКОМ, 2013. 104 с.
Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в. : Казачество
на переломе истории. М. : Мысль, 1990. 270 с.
Станиславский А. Л. К истории второй «окружной» грамоты Шуйского //
Археографичексий ежегодник за 1962 г. М. : Изд-во АН СССР, 1963. С. 134—137.
Станиславский А. Л. Труды по истории государева двора в России XVI—
XVII вв. М. : РГГУ, 2004. 505 с.
Старицын А. Н. Эсхатологическое учение как источник формирования
стратегии поведения староверов // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2017.
№ 3 (69). С. 130—131.
Сташевский Е. Д. К истории колонизации Юга. Великий боярин И. Н. Романов и его слободы в Елецком уезде. М. : Печ. А.И. Снегиревой, 1913. 96 с.
Стефанович П. С. Обращение служилых людей к правителю в России XVI—
XVII вв.: происхождение и смысл // Русь, Россия: Средневековье и Новое время.
Вып. 6 : Материалы V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы
междунар. науч. конф. Москва, 21—22 ноября 2019 г. М. : МГУ им. М. В. Ломоносова, 2019. С. 91—94.
Стефанович П. С. Патронат и приходское духовенство в центральных уездах
России в XVI—XVII вв. // Вестник Московского ун-та. Серия «История». 1997.
№ 4. С. 104—117.
Сукина Л. Б. Церковный приход в социокультурной среде русского города
XVII века // Город Средневековья и раннего Нового времени : Археология.
История : материалы IV Всерос. семинара / под ред. И. Г. Бурцева. Тула : Гос.
военно-ист. и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2011. С. 161—164.
Суперанская А. В. Имя и эпоха. М. : Изд-во ЛКИ, 1977. 188 с.
Суслова А. В., Суперанская А. В. О русских именах. Л. : Лениздат, 1991. 222 с.
Сырку П. А. Описание Турецкой империи, составленное русским, бывшим
в плену у турок во второй половине XVII в. // Православный палестинский
сборник. СПб., 1890. Вып. 30. С. I—II.
Сысоева Г. Я. Воронежские песенные традиции // Отчий край. Этнокультурные особенности Воронежской области. Воронеж : Подъем, 2015. С. 236—263.
Сысоева Г. Я. Локальный стиль Воронежско-Липецкого пограничья
(к вопросу о выделении локальных песенных стилей в областях Черноземья) //
Афанасьевский сборник : материалы и исследования. Вып. II : Народная культура сегодня и проблемы ее изучения / под ред. Т. В. Пуховой. Воронеж : Изд-во
ВГУ, 2005. С. 2—10.
Тальберг Г. Г. Очерки политического суда и политических преступлений
в Московском государстве XVII века. М. : Тип. Имп. Московского ун-та, 1912.
342 с.
385

Библиография

Терещенко А. В. История культуры русского народа. М. : Эксмо, 2008. 736 с.
Токарев С. А. Маски и ряженые // Календарные обычаи и обряды в странах
зарубежной Европы : Исторические корни и развитие обычаев. М. : Наука,
1983. С. 185—193.
Токарев С. А. Община и Семья // Календарные обычаи и обряды в странах
зарубежной Европы : Исторические корни и развитие обычаев. М. : Наука,
1983. С. 194—202.
Толстая С. М. Пятница // Славянские древности : этнолингвистический
словарь : в 5 т. / под ред. Н. И. Толстого. М. : Международные отношения, 2009.
Т. 4. С. 383.
Толстиков А. В. Представление о государе и государстве в России во второй
половине XVI — первой половине XVII в. // Одиссей. Человек в истории. 2002.
М. : Наука, С. 294—310.
Толстой Л. Н. Божеское и человеческое // Собр. соч. : в 20 т. М. : Худож. лит.,
1964. Т. 14. С. 275—312.
Топоров В. Московские люди XVII в. (к злобе дня) // Philologia slavica :
К 70-летию академика Н. И. Толстого / отв. ред. академик РАН В. Н. Топоров.
М. : Наука, 1993. С. 191—218.
Топычканов А. В., Опарина Т. А. Повседневная жизнь Коломенского дворца
второй половины XVII века. М. : МГОМЗ, 2010. 144 с.
Топычканов А. В., Шамин С. М. Перформативная культура российского двора
XVII в.: литургические действа, выступления скоморохов и артистов, театр //
Российская история. 2016. № 6. С. 97—111.
Тэрнер В. Символ и ритуал. М. : Наука, 1983. 277 с.
Уклеин В. Н. «Следы времён минувших». Тула : Приокское кн. изд-во, 1991.
180 с.
Ульяновский В. И. Смутное время. М. : Европа, 2006. 448 с.
Успенский Б. А. Филологические разыскания в области славянских древностей. М. : Изд-во МГУ, 1982. 248 с.
Успенский Б. А. Царь и самозванец: самозванчество в России как культурноисторический феномен // Успенский Б. А. Избранные труды. Т. 1 : Семиотика
истории. Семиотика культуры. М. : Школа Языки русской культуры, 1996.
С. 142—183.
Уиттекер Г. В. Себра // Словарь русского языка XI—XVII вв. М. : Наука, 2000.
Вып. 24. С. 8.
Филд Д. Размышления о наивном монархизме в России от эпохи Пугачева
до революции 1905 г. // Экономическая история : обозрение. 2002. Вып. 8.
С. 110—115.
Флетчер Дж. О государстве Русском. М. : Захаров, 2002. 168 с.
Флоря Б. Н. Иван Грозный. М. : Молодая гвардия, 2003. 403 с.
Флоря Б. Н. Русское государство и его западные соседи (1655—1661 гг.). М. :
Индрик, 2010. 655 с.
Фомин Н. К. «Епифанцы, дети боярские, бывшие казаки» — исторические судьбы социальной корпорации // Куликово поле: вопросы историко386

Литература

культурного наследия. М. ; Тула : Гос. военно-ист. и природный музейзаповедник «Куликово поле». 2000. С. 23—31.
Харитонович Д. Э. Веселие и насилие // Одиссей. Человек в истории. М. :
ИВИ РАН, 2005. С. 38—48.
Хеншелл Н. Миф абсолютизма. Перемены и преемственность в развитии
западноевропейской монархии раннего Нового времени / пер. А. А. Паламарчук, при участии Л. Л. Царук и Ю. А. Махалова. СПб. : Алетейя, 2003. 272 с.
Ходарковский М. Степные рубежи России: как создавалась колониальная
империя. 1500—1800 / пер с англ. А. Терещенко. М. : Новое литературное обозрение, 2019. 352 с.
Хорошкевич А. Л. Русское государство в системе международных отношений
конца XV — начала XVI в. М. : Наука, 1980. 293 с.
Хьюз Л. Царевна Софья. СПб. : Гранд, 2001. 411 с.
Чеканцева З. А. Праздник и бунт во Франции. Между Фрондой и революцией // Одиссей. Человек в истории. 2005. С. 49—67.
Чепига Г. Г. На южной окраине Российского государства. Донбасс в ХVІ—
ХVІІ вв. // Музейный вестник Республики. Донецк : Тип. «РА ДОН», 2017. № 1.
С. 299—341.
Черепнин Л. В. Классовая борьба в 1682 г. на Юге Московского государства //
Исторические записки. 1938. № 4. С. 53—75.
Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV—
XV в. М. : Соцэкгиз, 1960. 901 с.
Черменский П. Н. Донские вотчины бояр Романовых // Известия Тамбовской
ученой архивной комиссии. Тамбов, 1917. Вып. 57. С. 43—91.
Черная Л. Повседневная жизнь московских государей в XVII веке. М. : Молодая гвардия, 2013. 416 с.
Чинякова Г. П. Древняя Русь и Запад. Русский лицевой Апокалипсис XVI—
XVII веков : Миниатюра, гравюра, икона, стенопись. М. : БуксМАрт, 2017. 386 с.
Чистякова Е. В. А. И. Лызлов и его «Скифская история» // Лызлов А. И.
Скифская история / отв. ред. Е. В. Чистякова ; подгот. текста А. П. Богданов. М. :
Памятники исторической мысли, 1990. С. 360—390.
Чистякова Е. В. Городские восстания в России в первой половине XVII в.
Воронеж : Изд-во ВГУ, 1975. 248 с.
Чистякова Е. В., Соловьев В. М. Степан Разин и его соратники. М. : Мысль,
1988. 221 с.
Чичерин Б. Н. Опыты по истории русского права. М. : Тип. Эрнста Барфкиехта
и К˚, 1858. 402 с.
Чичеров В. И. Зимний период русского народного земледельческого календаря XVI—XIX веков. М. : Изд-во АН СССР, 1957. 236 с.
Чумакова Т. В. Царская власть в России глазами иноземцев в (XVI—
XVII вв.) // Иноземцы в России в XV—XVII веках : сб. материалов конференций
2002—2004 гг. М. : Изд-во АН СССР, 2006. 236 с.
Шангина И. И. Русские традиционные праздники. СПб. : Азбука-классика,
2008. 336 с.
387

Библиография

Шапиро Б. Л. История кружева как культурный текст. М. : Новое литературное обозрение, 2018. 272 с.
Шашков А. Т. Козьма Ларионов (по прозвищу Косой) // Словарь книжников
и книжности Древней Руси / отв. ред. Д. С. Лихачев. СПб. : Дмитрий Буланин,
1998. Вып. 3, ч. 2. С. 172—174.
Швейковская Е. Н. Еще раз о поземельных актах крестьян Русского Севера
в XVII в. // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 6 : Материалы
V Чтений памяти академика РАН Л. В. Милова : материалы междунар. науч. конф.
Москва, 21—22 ноября 2019 г. М. : МГУ им. М. В. Ломоносова, 2019. С. 348—351.
Швейковская Е. Н. Русский крестьянин в доме и мире : Северная деревня
конца XVI — начала XVIII века. М. : Индрик, 2012. 368 с.
Шевченко М. М. История крепостного права в России. Воронеж : Изд-во ВГУ,
1981. 256 с.
Щавелев А. С. «Город» : К деконструкции спорного историографического
концепта // Пространство и урбанизм. Образы, структуры и символы : междисциплинарная науч. конф. : тезисы докладов. М. : ИВИ РАН, 2018. С. 43—47.
Щитова О. Г. Лексико-семантическая группа названий тканей в томских
деловых документах XVII в. // Вестник Томского гос. ун-та. 2007. № 295.
С. 55—62.
Юров С. Д. Город Романов-в-Степи и его округа. Липецк : Ред. газ. «Де-факто»,
2014. 440 с.
Юхименко Е. М. Выговское старообрядческое общежительство: комплексный подход к изучению // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2002. № 2
(8). С. 84—87.
Ягупова Т. А. Игрушка как одна из составляющих национально-регионального компонента Орловского края // Учен. зап. Орловского гос. ун-та. Серия
«Гуманитарные и социальные науки». 2013. № 1 (51). С. 461—463.
Яковлев А. И. Засечная черта Московского государства в XVII в. : Очерки из
истории обороны южной окраины Московского государства. М. : Тип. Г. Лисснера и Д. Совко, 1916. 321 с.
Яновский А. Е. Вервить // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона.
СПб. : Типолитогр. И. А. Ефрона, 1896. Т. 6 (11). С. 13.
Beik P. H., Lafore L. Modern Europe. A history since 1500. New York : Holt,
Rinehart and Winston, 1961. 1006 p.
Bercé Y.-M. Fête et Révolt. Des mentalités populaires du XVI au XVIII-e siècle.
Essai. Paris : Hachette, 1976. 263 p.
Brown P. Command and Control in the Seventeenth-Century Russian Army //
Warfare in Eastern Europe, 1500—1800 / edit by B. Davies. Boston, 2012. P. 249—313.
Chagniot J. Guerre et societeal’ epoque modern. Paris : Presses Universitaires de
France, 2001. 360 p.
Davies B. Warfare, State and Society on the Black Sea Steppe, 1500—1700.
London ; New York : Routledge, 2007. 256 с.
Dunning С. L. Russia’s First Civil War : The Time of Troubles and the Founding of
the Romanov Dynasty. Pennsylvania : State University Press, 2001. 392 р.
388

Литература

Febvre L. Le problem de l’incroyance au XVI La religion de Rabelais. Paris :
Éditions Albin Michel, 1947. 546 p.
Field D. Rebels in the Name of the Tsar. Boston : Houghton Mifﬂin, 1976. 206 р.
Kivelson V. A. Autocracy in the Provinces : The Muscovite gentry and political
culture in the seventeenth century. Stanford : Stanford University Press, 1996. 372 p.
Kivelson V. Desperate magic: the moral economy of witchcraft in SeventeenthCentury Russia. New York : Cornell University Press, 2013. 349 p.
Kivelson V. Muscovite «Citizenship» : Rights without Freedom // The Journal of
Modern History. 2002. No 74. P. 470—471.
Kivelson V.A. The Devil Stole His Mind : The Tsar and the 1648 Moscow Uprising
// The American Historical Review. 1993. Vol. 98. No 3. P. 733—756.
Kollmann N. Sh. By Honor Bound : State and Society in Early Modern Russia.
Ithaca ; London : Cornell University Press, 1999. 296 p.
Kollmann N. Sh. Concepts of Society and Social Identity in Early Modern Russia //
Religion and Culture in Early Modern Russia and Ukraine, ed. Samuel H. Baron and
Nancy Shields Kollmann. Northern Illinois University, 1997. P. 34—51.
Kollmann N. Sh. Crime and Punishment in Early Modern Russia. Cambridge :
Cambridge University Press, 2012. 488 p.
Kollmann N. Sh. Kinship and Politics : The Making of the Muscovite Political
System, 1345—1547. Stanford : Stanford University Press, 1987. 324 p.
Le Roy La Durie E. Les pausans de Launguedos. Paris : Éd. du Seuil, 1966. 797 p.
Michels G. B. At the War with Church : Religious Dissent in Seventeenth-Century
Russia. Stanford : Stanford university press, 1999. 354 p.
Perrie M. Pretenders and Popular Monarchism in Early Modern Russia. Cambridge : Cambridge University Press, 1995. 345 р.
Poe M. The Consequences of the Military Revolution in Muscovy : A Comparative
Perspective // Comparative Studies in Society and History. 1996. No 4 (38). P. 603—
618.
Poe M. What did Russians Mean When They Called Themselves «Slaves of the
Tsar»? // Slavic Review. 1998. Vol. 57. No. 3. P. 585—608.
Smith R. E. F., Christian D. Bread and salt: a social and economic history of food
and drink in Russia. Cambridge : Cambridge University Press, 1984. 391 p.
Stevens Belkin C. Soldiers on the Steppe. Army reform and Social change in Early
modern Russia. Northern Illinois : Northern Illinois University Press, 1995. 240 p.
Weickhardt G. Legal Rights of Woman in Russia, 110—1750 // Slavic Review. 1996.
No 1 (55). P. 21—22.

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Авдотья, жительница Воронежа, свидетельница по делу о грабеже в 1676 г. 143
Авилов Иван, посадский человек Воронежа, свидетель по делу о грабеже
в 1676 г. 145
Авраам, игумен Троицкого монастыря в Ельце, один из участников спора ельчан с боярином И. Н. Романовым в 1628 г. 91, 94
Агафья, игуменья Борщевского монастыря Воронежского уезда, в 1662 г. вступила в конфликт за земли с помещиками и воеводой Коротояка 267, 268
Агафья, святая, пользовалась популярностью среди женщин в Елецком уезде во
второй половине XVII в., считалась покровительницей скота 275, 277, 278
Адам, в христианском учении первый человек, сотворенный Богом, и прародитель человеческого рода 317
Акжеев Степан, стрелецкий голова Воронежа в 1677 г. 224
Аксинья Ивановна, жена и наследница воронежского сына боярского, составившего в сентябре 1682 г. духовное завещание 241
Акулов Тарас Мартинович, крестьянин Воронежского уезда, в 1677 г. обвинялся
в нанесении ножевых ранений соседу 103
Алексей человек Божий, популярный в России святой 272
Алексей, игумен Троицкого мужского монастыря Воронежского уезда, в 1662 г.
оказывал помощь Борщевскому женскому монастырю в борьбе с помещиками Коротояка 268
Алексей Алексеевич (1654—1670), царевич, сын Алексея Михайловича 255
Алексей Михайлович (1629—1676), второй русский царь в 1645—1676 гг. из дома
Романовых, в правление которого происходило укрепление самодержавной
системы 7, 49, 186, 213, 216, 260, 288, 309, 321
Алифанов Авраам, помещик Воронежского уезда, участник дела о пропаже
коня из «мирского» стада 104
Алифанова Агафья, помещица Воронежского уезда, в 1667 г. обвиняла односельчанина в пропаже своего коня 104
Алябьев Федор Андреевич, воевода Ельца в 1639—1640 гг. 265
Андреева Марья, помещица Яблоновского уезда, обвинялась в нанесении
побоев соседке в 1696 г. 102
Андросов Алексей Григорьевич, посадский человек Воронежа, обвинялся
в нанесении побоев в 1667 г. 279
Анна, беглая крестьянка елецкого помещика, в 1623 г. была обнаружена 236
Анна, крестьянская вдова 248
Анна, мать Богородицы, святая, пользовалась популярностью среди женщин в
Елецком уезде во второй половине XVII в. 275, 277, 278
Антихрист, в христианской эсхатологии противник Иисуса Христа 314, 318
Анфимов Иван, священник, сторонник раскола, духовный отец Кузьмы Косого
315
390

Указатель имен

Аристов Терентий, казак Воронежа, в 1667 г. случайно убил свинью соседа 140
Арсеньев Иван, стрелецкий голова в Воронеже в 1592—1594 гг. 125, 126
Артемий, поп Воронежского уезда, в 1677 г. свидетель убийства местного драгуна 135
Артемий, священнослужитель, брат игумена Воронежского Успенского монастыря Сергия 224
Афанасий, священник Ефремова, в 1640 г. обвинялся в колдовстве 265
Ачкасов Онуфрий, помещик Ливенского уезда, укрывавший в 1621 г. беглых
крестьян 109
Бабкин Ларион, посадский человек Воронежа 169
Багрянцев Астах, сирота, недоросль, в 1622 г. проживал в Елецком уезде 67
Барабанщик Иван, палач Воронежа, свидетель по делу о тяжбе козловского
подьячего с воронежскими кабацкими целовальниками 153, 154
Бахтин М. М., русский философ и культуролог, теоретик европейской культуры
и искусства 283, 289, 290, 292
Безобразова Татьяна, вдова, крупный землевладелец 249
Беклемишев Данила Иванович, помещик Мценского уезда, от которого в 1621
г. бежали крестьяне 109
Беляев Игнат, воронежский казак, в 1666 г. обвинялся своим соседом в краже
137
Беседин Антип, сыщик, в 1662 г. расследовал дело о захвате помещиками Коротояка земель Борщевского монастыря 267
Бесогон Никита, раннехристианский святой, пострадал за веру в Константинополе, популярный в XVII в. среди простого народа 259
Бетяков Федор, воронежский стрелец, в 1668 г. участвовал в споре о груше 147,
148, 149
Бехтеев Ворон, легендарный предок дворян Бехтеевых 297
Бехтеев Епифан Иванович, помещик Елецкого уезда, в 1682 г. в Разрядном
приказе пересказал свою родословную 297
Бехтеев Иван Алексеевич, елецкий помещик, в 1627 г. получил прибавку к жалованью за убитого им татарина 112
Бешеный Иван, помещик Воронежского уезда, обвинял своего соседа в краже
быков 103
Биркин Иван Васильевич, воевода Козлова в 1636 г. 60, 61
Бобасветов Иван, житель Воронежа, в 1669 г. обвинялся в бесчестии жены
сослуживца 133
Боборыкин Роман Федорович, воевода Козлова в 1648 г. 286
Бовыкин Тихон, житель Усмани, участник обороны крепости в 1652 г. 226—228
Богданов Кондратий Федосеевич, в 1690 г. воевода Корочи 241
Богородица, в христианстве земная мать Иисуса Христа, одна из самых почитаемых личностей и христианских святых 217, 226, 246, 272, 273, 277
391

Указатель имен

Болдырев Аникей, воронежский казак, в 1666 г. проходил свидетелем по поводу
дела о грабеже 137
Болдырева Марья, сестра воронежского казака, в 1666 г. проходила свидетелем
по поводу дела о грабеже 137
Болотников Иван Исаевич, один из лидеров восстания против царя Василия
Шуйского в 1606—1607 гг. 29, 30
Борецкий Андрей Иванович, воевода Ельца в 1652 г. 205
Борков Василий Степанович, московский дворянин, в 1682 г. судился по поводу
невыполнения условий свадебного договора 248
Борташев Свирид, черкасский казак, житель Чернавска 136
Бохолдин Василий Кузьмич, «гулящий человек» Лебедяни в 1647 г. 243
Бочаркин, помещик Елецкого уезда, который вместе с соседом укрывал помещиков Коршуковых, обвиняемых в убийстве 106, 107
Бочарников Степан, житель Короченского уезда, солдат Яблоновского полка,
в 1660 г. проходил по делу о смерти черкасского казака 147
Брежнев Максим, подьячий Ельца в 1670—1680-е гг., известный махинациями,
нацеленными на закабаление людей 174, 175
Бутурлин Алексей Васильевич, воевода Ливен в 1632 г., Воронежа в 1646 г. 199,
219
Бухвостов Борис Григорьевич, воевода Воронежа в 1672—1675 гг. 138, 139, 154
Варсофоний, игумен Карачунского монастыря в Воронеже, в 1625 г. обвинялся
в избиении монастырского старца 265
Василий, холоп сына боярского С. М. Якушкина, в 1652 г. проходил по делу о
краже серебряного креста 140
Василий, холоп воронежского сына боярского, составившего в сентябре 1682 г.
духовное завещание по которому он получал свободу 241
Василий II Васильевич (Василий Тёмный) (1415—1462), с 1425 г. великий
князь московский, участник междоусобной войны со своими родственниками, в которой одержал победу благодаря поддержке служилого
населения 57
Василий III Иванович (1479—1533), великий князь владимирский и московский,
правитель Российского государства в 1505—1533 гг. 13—15
Василий Великий, святой, архиепископ Кесарии Каппадокийской, церковный
писатель и богослов IV в. 274
Васильев Максим, посадский человек Воронежа, в 1681 г. сватал свою дочь за
племянника местного воеводы 251, 252
Вельяминов Мирон Андреевич, в 1612—1613 гг. участник боев с И. М. Заруцким,
воевода Воронежа в 1638 г., расследовал дело об убийстве в д. Ситной 33,
34, 81, 92
Вельяминов Никита Дмитриевич, член комиссии по расследованию дела о
споре ельчан с И. Н. Романовым в 1628 г. 93—95
392

Указатель имен

Вельяминов Степан Михайлович, первый воевода и строитель крепости Усмань
в 1645 г. 203, 204
Веневитин Тимофей, воронежский посадский человек, после его смерти
в 1636 г. его лавкой владела жена 236
Веневитина Татьяна, вдова воронежского посадского человека Т. Веневитина,
в 1636 г. владела лавкой мужа 236
Вердеревский Федор Петрович, стольник, владелец земель в Ряжском уезде,
в 1678 г. от него бежали крестьяне 247
Веселовский А. Н., русский культуролог, историк литературы 256
Веселовский С. Б., русский историк 56
Владислав (1595—1648), сын короля Сигизмунда III, в 1610 г. как русский царь
принял присягу московского правительства и их людей 32, 35, 36
Власов Афанасий, работник мясной лавки в Воронеже, в 1682 г. обвинялся в
убийстве свиней 150
Власьев Безсон, стрелецкий десятник крепости Яблонов в 1651 г. 132
Волков Гаврила Хрисанфович, воевода Воронежа в 1677 г. 190, 223, 224
Волков Томила, елецкий кабацкий голова в 1621—1626 гг. 156, 157
Волконский-Хромой Иван Михайлович, воевода Усмани в 1652 г. 225—227
Волобуев Никита, помещик Корочинского уезда, судился с внуком за сено 241
Волобуев Павел, помещик Корочинского уезда, судился с дедом за сено 241
Воробьев А. В., российский историк 23, 28, 29, 35, 36, 73
Воронин Исаак, воевода Лебедяни в 1670—1671 гг. 96—98
Воронков Исай, посадский человек Воронежа, в 1676 г. выступал свидетелем
по делу о грабеже посадского человека 143
Воронков Саввелий, посадский человек Воронежа в 1676 г. 143
Воронов Дементий, посадский человек Воронежа, в 1676 г. участвовал в грабеже
своего соседа 142, 145
Воронов Дмитрий, посадский человек Воронежа, в 1676 г. свидетель по делу
о грабеже 142
Воротынский Иван Алексеевич (?—1679), русский военный и государственный
деятель, стольник, боярин, воевода 248
Выговский Иван, гетман Войска Запорожского в 1657—1659 гг. 186, 201
Вырубов Михаил Иванович, воевода Воронежа в 1681 г. 152, 252
Герберштейн Сигизмунд (1486—1566), дипломат Священной Римской империи,
посетил Россию и оставил сочинение о своем путешествии 18
Гинзбург К., итальянский историк 10
Глазов Агей, помещик, в 1649 г. жил в Коротояке 248
Глазов Иван, помещик Коротояка в 1649 г. 248
Глазьев В. Н., российский историк 128, 223
Гнездилов Роман, елецкий помещик, в 1622 г. обвинялся в укрывательстве
беглых крестьян 111
393

Указатель имен

Годунов Борис Федорович (1552—1605), фактический правитель Российского
государства в 1584—1598 гг., русский царь в 1598—1605 гг. 21—23, 25—27,
58, 90, 127, 255
Голенищев Петр, помещик, выходец из Речи Посполитой, в 1627 г. переехал в
Брянск, участник тяжбы о женитьбе 250, 251
Голенищев Степан, помещик, житель Брянска, выходец из Речи Посполитой
250, 251
Голицын Андрей Васильевич (1643—1714), князь, боярин, воевода, политический деятель начала XVII в. 341
Голицын Василий Васильевич, политический и военный деятель, фактически
руководитель «правительства» при царевне Софье в 1682—1689 гг., считался
одним из самых образованных людей в русской правящей элите, участник
суда над Кузьмой Косым 50, 210, 322, 326—329, 332, 333, 336, 338, 339, 341—343
Головкин Никита Лукич, воевода Воронежа в 1682 г. 150
Головкин Трофим, помещик Царева-Алексеева, женился на женщине, муж
которой вернулся из татарского плена в 1653 г. и требовал вернуть супругу
назад 245
Гололобов Антон, помещик Коротояка, в 1662 г. инициатор захвата земель
местного Борщевского монастыря 267
Голубчиков Исай, крестьянин Воронежского уезда, в 1678 г. был избит помещиком 104
Гончар Яков, воротник Ельца, в 1616 г. обращался в кабак за разрешением
сварить пива для празднования Крещения 274
Гончаров Нестер, стрелец Воронежа, свидетель по делу о краже перстня у
воеводы в 1672 г. 138, 139
Гончаров Филат Иванович, «гулящий человек» Старого Оскола, его жена бежала
к помещику, положив начало судебному спору 245, 246
Гончарова Дарья, жена «гулящего человека» Старого Оскола, бежала к местному
помещику 245, 246
Горбатый Анисим, помещик Курского уезда, возглавлял группу крестьян, промышлявших разбоем в 1627 г. 84
Городецкий Никита Романович, воевода Ельца в 1689—1690 гг. 176—180
Горский А. А., российский историк 230
Горюшкин Василий, помещик Елецкого уезда, в 1647 г. по собственной инициативе начал поиски помещиков братьев Коршуковых, которые ограбили и
сожгли дом своего соседа, погибшего вместе со своей семьей 206, 207
Григоренко А. Ю., российский историк 307
Гробовников Семен, житель Воронежа, в 1666 г. проходил свидетелем по поводу
дела о грабеже 137
Грязной Василий Тимофеевич, воевода Воронежа в 1646—1648 гг. 219, 220, 286
Гурьев Алексей, посадский человек Воронежа, в 1667 г. обвинялся в нанесении
побоев 279
394

Указатель имен

Гурьева Мария, помещица Царева-Алексеева (Нового Оскола), в 1652 г. постриглась в монастырь 269
Даниил, библейский пророк 317, 337
Данилов Михаил, русский государственный деятель, думный дьяк второй
половины XVII в. 229
Дашин Иван, житель Воронежа, в 1666 г. проходил свидетелем по поводу дела
о грабеже 138
Девис Б., американский историк 66
Девлет-Гирей, правитель Крымского ханства в 1551—1577 гг. 17
Дегтярев Афанасий, губной староста Ельца в 1689 г. 176—179
Деденцов Яков, посадский человек Ельца 169
Денисов Семен (Семен Денисович Мышецкий) (1682—1740), старообрядческий
писатель, в сочинении «Виноград российский» описал жизнь Кузьмы Косого
304, 310, 311
Дергачев Борис, житель Воронежа, в 1681 г. был ограблен местным казаком 140
Дергачев Михей, житель Воронежа, в 1681 г. выступал свидетелем по делу
о воровстве 140
Джанибек-Гирей, правитель Крымского ханства в 1610—1623, 1628—1635 гг. 43
Дмитриев Леонтий, воронежский казак, в 1681 г. проходил свидетелем по делу
о краже 139, 140
Дмитриев Степан, сын боярский Елецкого уезда, в 1627 г. подрался с соседом
136
Дмитрий (Лжедмитрий I), русский царь в 1605 г., выдавал себя за сына Ивана
Грозного 25—28, 128
Дмитрий Иванович, сын Ивана Грозного, считается погибшим при загадочных
обстоятельствах в 1591 г. 25, 28, 30, 38, 103
Долгоносов Олимпий, торговый человек Острогожска 169
Долгорукий (Долгоруков) Юрий Алексеевич (1610—1682), военный и государственный деятель, один из близких людей царя Алексея Михайловича 186
Дорохин Кузьма, помещик Елецкого уезда, дядя Ф. Ф. Дорохина, вероятного
автора первого русского описания Османской империи 209
Дорохин Пятый Онуфриевич, помещик Елецкого уезда, дед Ф. Ф. Дорохина,
вероятного автора первого русского описания Османской империи 208
Дорохин Федор Феоктистович, помещик Елецкого уезда, в 1660 г. попал в
плен к татарам, с 1662 по 1674 г. находился в Османской империи, предположительно — автор первого русского описания Османской империи
208—213
Дорохин Феоктист, помещик Елецкого уезда, отец Ф. Ф. Дорохина, вероятного
автора первого русского описания Османской империи 209
Дорошенко Михаил, в 1618 г. руководитель отряда запорожских казаков,
посланных П. К. Сагайдачным захватить Данков 36
395

Указатель имен

Досифей, игумен Чирской раскольничьей пустыни на Дону 324, 330, 333
Дружинин В. Г., русский историк 305, 306, 340
Дуров Никифор Никифорович, воевода Воронежа в 1652 г. 162
Евдоким, священник церкви Иоанна Златоуста в Пронске в 1648 г. 258
Евдокия (Авдотья), святая мученица, пользовалась популярностью среди женщин в Елецком уезде в XVII в. 275, 276, 278
Евдокия Яковлевна, член общины Кузьмы Косого 344
Екатерина II (1729—1796), российская императрица в 1762—1792 гг., в годы
ее правления произошли важные преобразования в области внутреннего
управления, оформились сословия 173
Екатерина, сожительница выходца из Речи Посполитой П. Голенищева, который
в 1627 г. переехал в Брянск 250, 251
Елизарьев Лазарь, кабацкий и таможенный голова в Воронеже в 1668 г. 159, 160
Ефимов Александр, племянник воеводы Воронежа Михаила Вырубова 252
Жаворонков Кондрат, казачий сотник в Воронеже в 1592—1594 гг. 126
Жиров Матвей, воронежский казак, в 1666 г. проходил свидетелем по поводу
дела о грабеже двора 137
Жирова Ирина, жительница Воронежа, в 1666 г. проходила свидетелем по
поводу дела о грабеже двора 137
Житинёв Григорий, отставной драгун Доброго в 1651 г. 87
Жук, «бродячий человек» Елецкого уезда в 1626 г. 252
Забелин И. Е. русский историк 229, 230, 238
Заруцкий Иван Мартинович, казачий атаман, один из руководителей Первого
ополчения 1611 г., выступал против Второго ополчения в 1612 г., а также
против выбранного в 1613 г. царя Михаила Романова 33, 34
Звенигородский Андрей Дмитриевич, строитель и первый воевода Ельца в
1592—1593 гг. 54, 135
Звенигородский Юрий Андреевич, воевода Ельца в 1628 г. 93
Зиновьев Михаил Борисович, московский жилец, в 1682 г. судился с московским
дворянином по поводу невыполнения условий свадебного договора 248
Зюзин Никита Алексеевич, воевода Коротояка в 1651 г. 243
Иван, воронежский казак, в 1681 г. у него был украден «котёл путный» 139
Иван, священнослужитель Воронежского уезда, в 1677 г. свидетель по делу о
споре братьев Поповых за ульи 240
Иван Голый, персонаж русской народной сказки 244
Иван Несчастный, персонаж русской народной сказки 256
Иван Лукьянович, член общины Кузьмы Косого 344
Иванов Агафон, житель Воронежского уезда убитый в 1635 г. 88
396

Указатель имен

Иванов Яков, священник с. Глушицы Воронежского уезда в 1678 г. 104
Игнатьев Артемий, черкасский казак, владелец кабака в Ольшанске в 1651 г.
160, 161
Иев, старец, поселился в Короче в 1674 г., обвинялся в самозванстве 265
Извольский Андрей, стрелецкий голова в 1670 г. 150
Извольский Леонтий, городской голова Ельца в 1628 г. 93
Изосимов Сысой, холоп рязанского помещика С. Левашева в 1656 г. 295, 296
Илья, архимандрит Соловецкого монастыря в 1657 г. 309
Иоаким, в христианстве муж святой Анны, отец Богородицы 277
Иоаким, патриарх Московский в 1674—1690 гг. 283, 345
Иоанн IV Васильевич (Иван Грозный) (1530—1584), великий князь московский
и всея Руси с 1533 г., первый царь всея Руси с 1547 г. 17, 19, 25, 54, 57
Иоанн V Алексеевич (1666—1696), русский царь в 1682—1696 гг. из династии
Романовых, сын царя Алексея Михайловича и царицы Марии Ильиничны
Милославской 50, 51, 86, 150, 178, 256, 322, 326, 327, 341, 342
Иоанн Богослов, один из двенадцати апостолов Иисуса Христа 212
Иона, старец, московский старообрядец, в 1686 г. участвовал в диспуте с Кузьмой Косым 330
Ирина, святая, пользовалась популярностью среди женщин в Елецком уезде в
XVII в. 275, 278, 278
Ирина Андреевна, член общины Кузьмы Косого 344
Ирина Аристовна, член общины Кузьмы Косого 344
Исайя, старец Карачунского монастыря в Воронеже, в 1625 г. пострадал от
избиения игуменом и братией 266
Каверин Осип Иванович, стрелецкий сотник в Ельце в 1592—1594 гг. 134, 236
Кадуров Марк, помещик Лебедянского уезда, в 1627 г. судился о пропавшей из
стада лошади 152
Казлитин Афанасий, стрелец Ельца, в 1593 г. украл у стрелецкого сотника
«жонку с добром» 236
Камараули Е. В., российский историк 69
Капустин Петр, казак Яблонова, обвинялся в 1648 г. в побоях различных людей
135
Карпачев Степан, пушкарь Ефремова, в 1646 г. обвинялся в оскорблении чести
царя 258, 259
Карпачева Агафья, жительница пушкарской слободы Ефремова в 1646 г. 258,
259
Карпов Данила Елисеевич, воевода Ефремова в 1652 г. 238
Карташов Максим Михайлович, воевода Воронежа в 1677 г. 240
Кивельсон В., американский историк 7, 63
Киреев Григорий, стрелец в Воронеже, в 1626 г. обвинялся в оскорблении
сослуживца 133
397

Указатель имен

Кириллов Михаил, московский стрелец, в 1652 г. проходил по делу о краже
серебряного креста у казака из Яблонова 140
Клибанов А. И., советский историк 306
Климентий, родной брат и наследник воронежского сына боярского, составившего в сентябре 1682 г. духовное завещание 241
Климова Анастасия, помещица Воронежского уезда, у которой в 1678 г. поселились беглые крестьяне 247
Клишин Иван, губной староста Ельца в 1679 г. 175
Ключевской Терентий, целовальник воронежского кабака, участник спора с
козловским подьячим в 1675 г. 154
Кобзев Минай, воронежский стрелец, в 1668 г. участник спора о груше 147, 148
Кожевников Ефрем, в 1651 г. таможенный голова Острогожска 162
Козловский Григорий Афанасьевич, воевода Киева в 1672 г. 216
Козловский Иван Петрович, сыщик, в 1656 г. расследовал дело о «всполохах»
295
Козловский Михаил Григорьевич, воевода Белгорода в 1627 г. 146
Козловский Михаил Сергеевич, воевода Ливен в 1622 г. 109
Козмин Михаил, донской казак 317
Коллинс Сэмюель, английский доктор, в 1659—1666 гг. был врачом царя Алексея
Михайловича, оставил записки о России 82
Коллманн Н. Ш., американский историк 6
Колпаков Савелий, беглый крестьянин Ф. П. Вердеревского, жил в 1678 г. Ряжском уезде 247
Колпаков Трифон, беглый крестьянин Ф. П. Вердеревского, жил в 1678 г. Ряжском уезде 247
Колпакова Мария, беглая крестьянка Ф. П. Вердеревского, жила в Ряжском уезде
в 1678 г. 247
Колтовский Назарий, воевода Ефремова в 1640 г. 265
Комынин Алексей, воевода Лебедяни в 1656 г. 295
Кондратьева С. К., российский историк 171
Кондырёв Ждан Васильевич, военный деятель, думный дворянин, в 1646 г.
участвовал в походе на крымских татар 198—201
Конев Ерофей, помещик Курского уезда, который в 1626 г. укрывал беглых
крестьян 109
Конинский Богдан, влиятельный дворянин в Воронеже, один из организаторов
мятежа в 1648 г. 286
Коншин Тарас, казак Ефремова, в 1652 г. обвинялся в убийстве матери 238
Коптев Прон, воевода Лебедяни в 1649 г. 220
Копытин Карп, воронежский драгун, в 1677 г. был зарезан местным стрельцом
135
Коренев Никита Петрович, помещик, от которого в 1640 г. сбежала крестьянская
семья 114
398

Указатель имен

Корнилий, старец Чирской раскольничьей пустыни на Дону 324
Коробьин Андрей, воронежец, обвинял казачьего бобыля в краже имущества
141
Коршуковы, помещики Ливенского уезда, в 1647 г. ограбили и сожгли дом
соседа Лисина, который погиб вместе со своей семьей 105, 106
Костяев Михаил, житель Усмани, участник обороны крепости от татар в 1652 г.
226, 227
Кочин Якун, воронежский стрелец, в 1677 г. подрался с драгуном, которого
зарезал ножом 135
Красников Петр, атаман донских казаков в 1646 г., участник похода на крымских татар 198
Красов Федор Кириллович, елецкий посадский человек, в 1626 г. обвинялся
в краже 139
Кречков Богдан, губной староста Воронежа в 1635 г. 88
Кривушин Герасим, полковой казак Воронежа, в 1648 г. один из организаторов
мятежа в 1648 г. 286
Крыластов Перфил, воронежский казак, в 1667 г. обвинялся соседом в бесчестье
133, 134
Кузенев Савелий, зять выходца из Речи Посполитой П. Галинищева, в 1625 г.
проживал в Брянске 250
Кузнец Лукьян, помещик села Усмань, в 1647 г. подрался с соседом 103
Кузнецов Никита Кузьмич, сын проповедника Кузьмы Косого 309, 344
Кузнецова Анна Никифоровна, жена проповедника К. Л. Кузнецова (Кузьмы
Косого) 309, 325, 344
Кузнецова Василиса Ларионовна, сестра проповедника К. Л. Кузнецова (Кузьмы
Косого) 309, 325, 344
Кузьма Косой (Кузнецов Кузьма Ларионович), кузнец из Ельца, автор оригинального религиозно-этического учения, которое он проповедовал на Дону
в 1660—1680-е гг., в 1687 г. был пойман и доставлен в Москву, умер при
пытках 304, 306—313, 315, 316, 321, 324—327, 329—332, 337—346, 350
Кузьмин Аким, помещик Елецкого уезда, в 1689 г. участвовал в деле о споре
губного старосты А. Дегтярева и воеводы Н. Р. Городецкого 176, 179
Кузьмин Илья, «озорничеством» подговорил стрельцов избить соседа 103
Кузьмин Свирид, помещик Елецкого уезда, в 1689 г. участвовал в деле о споре
губного старосты А. Дегтярева и воеводы Н. Р. Городецкого 176, 179
Кулигин Агап, воронежский стрелец, в 1677 г. обвинялся в бесчестии и побоях
стрельца Якова Кучина 134
Кулигин Кондратий, приказчик боярина И. Н. Романова, организатор грабительских походов на Елецкий уезд в 1627—1628 гг. 91—93
Куракин Григорий, воевода Царева-Алексеева в 1653 г. 245, 264
Кутенев Василий, воронежский казачий атаман, в 1681 г. судился о пропавшей
корове 152
399

Указатель имен

Кучин Потап, житель Воронежа, в 1677 г. был ограблен по дороге в местный
Карачунский монастырь 83, 84
Кучин Яков, воронежский стрелец, в 1677 г. обвинял в бесчестии и побоях 134
Лаврентьев Самойла, атаман донских казаков, в 1687 г. обвинялся в подготовке
похода на Москву вместе с Кузьмой Косым 336—343
Лаговчин Василий, воевода Воронежа в 1686 г. 328, 329, 332
Ладюри Ле Руа Э., французский историк 10, 11, 254
Лазарь, священник, сторонник раскола, автор сочинения «Челобитная царю
Алексею Михайловичу» 318
Левашов Степан, рязанский помещик, в 1656 г. проходил по делу о «всполохах»
107, 108, 295
Левонтьев Иван Федорович, воевода Ельца в 1632 г. 42
Левонтьев Кирей, посадский человек Ельца, в 1619 г. организовывал поездку в
Азов для выкупа пленной сестры местного посадского человека 168
Лекунов Василий, воевода Яблонова в 1653 г. 245
Леонтьев Кузьма, посадский человек Воронежа, в 1676 г. участвовал в грабеже
своего соседа 142
Лесин Степан, помещик Ливенского уезда, укрывавший в 1621 г. беглых крестьян 109
Лжедмитрий II (?—1610), самозванец, выдававший себя за сына Ивана IV Грозного, царевича Дмитрия, некоторое время пользовался поддержкой среди
населения Юга России 30—33
Лисин, помещик Ливенского уезда, в 1647 г. погиб вместе с семьей в огне
пожара, устроенного грабителями 105, 106
Лихачев Савелий, помещик Воронежского уезда, в 1674 г. обвинял местного
попа в краже вещей своего отца 102
Лихачев Федор (?—1653), русский государственный деятель, думный дьяк 92
Лобанов Леонтий, в 1593 г. ливенский стрелец, жена которого не захотела переселяться в Елец 246
Лобанов-Ростовский Александр Иванович, государственный и военный деятель, в 1652 г. расследовал причины больших потерь после набега татар на
Усмань 228
Лобода Арина, черкасская женщина, в 1647 г. обвинялась в оскорблении царя
259
Лодыженский Федор Абросимович, воевода Ливен в 1647 г. 221, 222
Лопухин Петр Авраамович, воевода Тамбова в 1677 г. 324, 325
Львов Дмитрий Петрович, воевода Ельца в 1647 г. 222
Ляпунов Василий, помещик Царева-Алексеева (Нового Оскола), в 1652 г. купил
за свой счет имущество в местный монастырь Карпова пустынь 264
Ляпунов Захар Петрович, рязанский помещик, в конце XVI в. бежал со службы
в Ельце, куда был назначен станичным головой 24
400

Указатель имен

Ляпунов Прокопий Петрович, рязанский помещик, один из организаторов
Первого ополчения в 1611 г. 24, 32
Макарий III, патриарх Антиохийский, в 1656 г. посетил Москву 321
Макарий, архимандрит Солотчинского монастыря Рязанского уезда, в 1632 г.
обвинялся в грабеже 266
Максим, житель Воронежского уезда, в 1647 г. изрубил бердышом соседа 104
Максимов Емельян, житель Воронежа, в 1666 г. проходил свидетелем по поводу
дела о грабеже двора местного жителя 138
Малеин Михаил, святой, покровитель царя Михаила Федоровича 37, 38
Малечников Клён, посадский человек, «серебряных дел мастер» Ельца, в 1619 г.
судился со своим учеником 167, 168
Малечникова Пелагея, сестра посадского человека, «серебряных дел мастера»
Ельца К. Малечникова, в 1618 г. в ходе нашествия армии гетмана П. К. Сагайдачного попала в плен 168
Маняхин Семен, елецкий помещик, в 1623 г. судился за беглую крестьянку
236
Маслов Иван, белгородский помещик, в 1641 г. обвинял своего бывшего крестьянина, стрельца Т. Семенова, в бегстве от него 113, 114
Маслов Родион, сыщик, посылался в 1689 г. в Елец для расследования спорного
дела между воеводой Н. Р. Городецким и губным старостой А. Дегтяревым
176—181
Мауль В. Я., российский историк 9
Махин Панкрат, стрелец Воронежа, украл перстень у воеводы в 1672 г. 138,
139
Мелехов Аким, крестьянин Воронежского уезда в 1677 г. пострадал от ножевых
ранений, которые нанес ему сосед 103
Меньшиков Михаил, посадский человек Воронежа в 1670 г. 169
Меркуловы, елецкий род детей боярских 68
Мефодий, епископ Патарский, ему приписывалось сочинение о Конце света
317, 318
Мещеряков Петр, стрелец Воронежа, обвинялся в краже перстня у воеводы в
1672 г. 138
Милаков Алексей Яковлевич, казак Ельца, в 1615 г. обращался в кабак за разрешением сварить пива и вина 272
Милованов Тимофей, помещик Воронежского уезда, участник кражи свиней
у соседа в 1667 г. 101
Милославский Михаил Васильевич, воевода Устюга в 1648 г., пострадал от
действий мятежников 289
Милославская Мария Ильинична (1624—1669), царица, первая жена царя Алексея Михайловича 258
401

Указатель имен

Минаев Фрол, атаман донских казаков в 1689 г., свидетель по делу об организации похода на Москву С. Лаврентьевым и Кузьмой Косым 327, 328, 332,
333, 337—340, 342
Минин Кузьма, один из лидеров Второго ополчения, собранного в 1612 г. для
освобождения Москвы от польского гарнизона 32
Минин Филипп, помещик Елецкого уезда, в 1626 г. переманил несколько крестьянских семей с земель соседа 252
Михаил Федорович, первый русский царь в 1613—1645 гг. из династии Романовых 20, 32—34, 36, 37, 44, 51, 90, 96, 197, 215, 318, 319
Михаил, эсхатологический персонаж, появляющейся перед Концом света,
в сочинениях некоторых старообрядцев литературный образ 317, 318, 343
Михайлов Мартин, иноземец проживавший в Пронске 252
Михайлова Арина, вдова иноземца, жила в Пронске, в 1627 г. жаловалась на
притеснения воеводы 252
Моисей, рязанский архиепископ в 1648 г. 258
Михнев Иван, в 1668 г. воронежский казацкий голова 160
Мокашев Кирей, житель Воронежского уезда, в 1667 г. был обвинен помещицей
А. Алифановой в причастности к пропаже ее коня 104
Молявин Юрий Дмитриевич, один из первых елецких помещиков, до поступления в службу по бедности был вынужден работать по найму 54, 55
Морин Садыв, казачий сотник в Воронеже в 1592—1594 гг. 126
Морозов Борис Иванович (1590—1661), боярин, глава «правительства» в 1645—
1648 гг., воспитатель царя Алексея Михайловича, до самой смерти оказывал
большое влияние на царя 44, 46, 47, 87, 165, 173, 192, 198, 285—288, 293
Мотлочихин Иван, крестьянин Воронежского уезда, убивший крестьянина
Абрама Плотникова в 1641 г. во время драки и выданный «миром» воеводе
для суда 88
Мубарек, сын крымского хана, в 1633 г. возглавил поход на русские земли 43
Мухаммед-Гирей, правитель Крымского ханства в 1515—1523 гг. 15
Муцала, татарский царевич, служил русским царям, в 1646 г. участвовал
в походе на Крым 200
Мягков Василий, помещик Елецкого уезда, вместе с братом Степаном возглавлял группу крестьян, занимавшихся разбоем в 1627 г. 84
Мягков Степан, помещик Елецкого уезда, вместе с братом Василием возглавлял
группу крестьян, занимавшихся разбоем в 1627 г. 84
Мясной Иван Никитич, городской голова Ельца в 1592—1594 гг., один из строителей крепости 120, 121
Насонов Данила, в 1670 г. ограбил соседа 146
Настасья Ивановна, член общины Кузьмы Косого 344
Неверов Сила Иванович, житель города Почепа, его племянник И. Ф. Пышев
был ограблен в 1622 г. в Белгороде 146
402

Указатель имен

Некрасов Локтион, помещик Ефремовского уезда, в 1637 г. обвинялся в оскорблении царя 88
Немедов Марк, стрелецкий и казачий голова в Пронске в 1648 г. 258
Немов Афанасий, разбойник, в 1630-е гг. бежал из тюрьмы в Ельце 300
Нефедов С. А., российский историк 113
Нижегородец Андрей, посадский человек Воронежа, в 1670 г. был ограблен
соседом 146
Никитин Абакум, крестьянин, сын беглого крестьянина С. Никитина, участвовал
в избиении своего помещика в 1640 г. 114
Никитин Агей, крестьянин, сын беглого крестьянина С. Никитина, участвовал
в избиении своего помещика в 1640 г. 114
Никитин Савелий, елецкий посадский человек, в 1626 г. обвинял в краже 139
Никитин Самойла, крестьянин, бежавший с семьей от своего помещика в 1640
г. 114
Никитина Акулина, крестьянка, дочь беглого крестьянина С. Никитина, участвовала в избиении своего помещика в 1640 г. 114
Никитина Мария, крестьянка, дочь беглого крестьянина С. Никитина, участвовала в избиении своего помещика в 1640 г. 114
Никифор, старец, московский старообрядец, в 1686 г. участвовал в диспуте
с Кузьмой Косым 330, 331
Николай Угодник, архиепископ Мир Ликийских (Византия), популярный в России святой 262, 272, 273
Никольский Н. М., советский историк 306
Никон (1605—1681), патриарх Московский и всея Руси в 1652—1658 гг. 245,
310, 311, 318, 334
Ният-Гирей, сын крымского ханства, военный деятель, в 1646 г. участвовал
в сражении с русской армией, посланной на Крым 200
Новокшенов Нестер, однодворец Елецкого уезда, в 1676 г. попал в кабалу к елецкому подьячему М. Брежневу 174, 175
Ной, согласно Библии, был спасен Богом от Всемирного потопа и стал продолжателем человеческого рода 76
Обернибесов Федор Петрович, воевода в городе Добрый в 1648—1650 гг. 218
Олеарий Адам (1599—1671), саксонец, советник голштинского посольства
в Московию и Персию, ученый, автор описания путешествия по России 298
Опухтин Аверкий Федорович, воевода Ельца в 1679 г. 175
Опухтин Михаил, воевода Коротояка в 1681 г. 86, 87
Орлянкин Прокофий Федорович, посадский человек Ельца, в 1659 г. подал
сказку о потерях после татарского набега 170, 239
Орлянкина Анна, мать елецкого посадского человека П. Ф. Орлянкина 239
Орлянкина Ефимия, жена елецкого посадского человека П. Ф. Орлянкина 239
Остапов Федор, стрелец Ельца в 1659 г. 302
403

Указатель имен

Павельев Сидор, помещик села Усмань, в 1647 г. подрался с соседом 103
Павловы, помещики Елецкого уезда, в 1627 г. ограбили своего соседа С. Титова
101
Пазухин Семен Иванович, дворянин, в 1680 г. расследовал спорное дело о конфликте рейтаров и посадских людей в Талицком остроге, на обороте черновика материалов следственного дела записал две лирические песни 253
Параскева Иконийская, христианская великомученица III в., святая, в народном
представлении соотносилась с Параскевой Сербской 277
Параскева Сербская (Пятница), популярная в России XVII в. святая, покровительница женщин 277
Парфений Семенович, член общины Кузьмы Косого 344
Парфенов Потап, помещик Лебедянского уезда, в 1627 г. судился о пропавшей
у него лошади 152
Пастухова Агафья, крестьянка Воронежского уезда, бежала в 1625 г. от своего
помещика В. А. Сломаного 247
Пашков Истома, епифанский сотник, один из лидеров восстания против Василия Шуйского в 1606—1607 гг. 29, 30
Пересыпкин Дмитрий, воронежский казак, в 1681 г. обвинялся в кражах
139—140
Перри М., британский историк 7, 128
Перфилий, старец Задонского (Тешевского) монастыря, участник дела о споре
ельчан с боярином И. Н. Романовым в 1628 г. 94
Перцев Афанасий Ларионович, елецкий помещик, в 1689 г. выступал посредником в деле о споре елецкого воеводы Н. Р. Городецкого с губным старостой
А. Дегтяревым 177
Петр, священнослужитель Пятницкой церкви с. Лопатки Воронежского уезда,
обвинялся местными жителями в организации краж 102, 103
Петр I Алексеевич (1672—1725), провозглашен царем в 1682 г., стал править
самостоятельно с 1689 г., формальным соправителем Петра был его брат
Иван (до своей смерти в 1696 г.) 50, 51, 86, 150, 178, 256, 322, 326, 341, 342
Петр Федорович, вероятно донской казак, самозванец, выдававший себя за
сына царя Федора Ивановича в 1606—1607 гг. 29, 30
Петров Семен Федосеевич, помещик Воронежского уезда, в 1677 г. жаловался
на обедневшего помещика, считая его вором 100
Пигин А. В., российский историк 307
Пилюгин Дмитрий, казачий голова в Воронеже в 1666—1667 гг. 137
Пилюгин Парфен, помещик Воронежского уезда, в 1678 г. избил своего крестьянина 104
Писарев Гавриил Антонович, помещик Ливенского уезда, в 1650 г. на колядках
у него было украден мед 273
Плотников Абрам, крестьянин Воронежского уезда, убитый в 1641 г. во время
драки 88
404

Указатель имен

По М., американский историк 230
Подаров Матвей, воронежский казак, в 1666 г. обвинял своих соседей в краже
137
Подголовешников Василий, сыщик, в 1689 г. расследовал дело о споре елецкого
воеводы Н. Р. Городецкого с губным старостой А. Дегтяревым 179
Подымова Марина, в 1646 г. жительница Корочи, вдова 246
Пожарский Дмитрий Михайлович (1578—1642), один из руководителей Второго
ополчения 1612 г., военный и политический деятель 32, 33
Пожарский Петр, воевода Белгорода в 1638 г. 204
Пожарский Роман Петрович, воевода Брянска в 1625 г. 250, 251
Пожарский Семен Романович, русский военный деятель, участник боев с татарами в 1645 г., а также Русско-польской войны 1654—1667 гг., героически
погиб в 1659 г. 197—201
Поздняков Иван Семенович, воевода крепости Короча в 1660 г. 147
Полипов Никифор, воронежский казачий бобыль, обвинялся в краже имущества 141
Полозов Корней, помещик Воронежского уезда в 1677 г., его крестьянин обвинялся в нанесении ножевых ранений соседу 103
Полтев Поликарп, помещик Белевского уезда, от которого в 1626 г. бежали
крестьяне 109, 110
Полуехтов Василий, целовальник воронежского кабака, участник спора с козловским подьячим в 1675 г. 154
Полухин Сергей, воронежский полковой казак, в 1667 г. обвинял соседа в бесчестье 133
Поминаев Антон, воронежский посадский человек, в 1665 г. обвинял соседа в
краже гусей 151
Попов Евсей, казак Воронежского уезда, в 1677 г. судился с братом за ульи 240
Попов Кузьма, казак Воронежского уезда, в 1677 г. его сыновья судились за
ульи 240
Попов Логвин, казак Воронежского уезда, в 1677 г. судился с братом за ульи
240
Попов Осип, стрелец Коротояка в 1651 г. 243
Потсекин Конша, торговый человек в Воронеже в 1593 г. 126, 164
Прасковья, крестьянка елецкого помещика, в 1626 г. бежала от мужа 252
Прасковья Яковлевна, член общины Кузьмы Косого 344
Прибытков Харитон, посадский человек Воронежа, в 1666 г. был избит после
кулачных боев 279—281
Протопопов Максим Григорьевич, губной староста Воронежа в 1675 г. 103
Протопопов Яков, помещик Воронежского уезда, в 1674 г. обвинял крестьянина
в краже лошади 153
Пыхов Василий, священник Успенского собора в Москве, причащал и исповедовал Кузьму Косого 345
405

Указатель имен

Пышев Иван Федорович, житель города Почепа, ограбленный в Белгороде в
1622 г. 146
Пятой Иван Лаврентьевич, воевода Усмани в 1680 г. 207
Разин Степан, донской казак, атаман, предводитель разбойничьего выступления 1670—1671 гг. 48, 309, 314, 343
Растаргуй Федор, елецкий казак, в 1593 г. подал жалобу о бесчестье против
местного стрельца 134
Рейтенфельс Яков, путешественник, дипломат, уроженец Курляндии, автор
сочинения о путешествии в Россию (1680) 257
Репнин Борис Александрович, воевода Белгорода в 1651 г. 243, 246
Родионов Лукьян Гаврилович, елецкий помещик, в 1650 г. получил прибавку
к поместью 112
Родионов Фадей, помещик Ливенского уезда, в 1647 г. был обвинен в оскорблении царя 222
Родионова Авдотья, сестра елецкого помещика Л. Г. Родионова 112
Родионова Арина, мать елецкого помещика Л. Г. Родионова 112
Романов Иван Никитич (1560-е — 1640), боярин, дядя первого царя из династии
Романовых Михаила, крупный землевладелец 90, 91, 95, 96
Романов Никита, воронежский казак, в 1666 г. проходил свидетелем по поводу
дела о грабеже двора М. Подарова 137
Романов Никита Иванович (ок. 1607—1654), стольник, боярин, сын Ивана Никитича Романова, двоюродный брат царя Михаила Федоровича 90, 91, 95, 199
Романовы, русский боярский род, с 1613 г. — династия русских царей 90, 107
Романов-Юрьев Филарет Никитич (в миру Федор Никитич) (1553—1633),
церковный и политический деятель; патриарх Московский и всея Руси в
1619—1633 гг. 91
Ромодановский Василий Григорьевич, воевода Воронежа в 1642 г. 202
Ромодановский Григорий Григорьевич (?—1682), государственный и военный
деятель, глава Белгородского разряда 98, 186, 189, 190, 216, 217, 267—269
Ртищев Иван, воевода Сокольска в 1650 г. 116, 117
Рублев Афанасий, помещик Воронежского уезда, свидетель дела о краже свиней
в 1667 г. 101
Рублев Гаврила, воронежский казак, в 1665 г. обвинялся соседом в краже гусей
151
Рублев Гаврила, помещик Воронежского уезда, организатор кражи свиней у
соседа в 1667 г. 100, 101
Руднев Евдоким, помещик Елецкого уезда в 1628 г., привлекался свидетелем
по делу о споре ельчан с боярином И. Н. Романовым 94, 95
Рудяев Матвей, казак Воронежского уезда, в 1673 г. от него бежала жена 246
Рукина Авдотья, помещица Воронежского уезда, вдова, была ограблена соседями в 1638 г. 101
406

Указатель имен

Рыжков Давыд Фомич, донской казак, служил в Яблонове, попал в татарский
плен в 1646 г. 245
Рябинин Тимофей, капитан, участвовал в деле о споре елецкого губного старосты А. Дегтярева и воеводы Н. Р. Городецкого 180, 181
Савельев А. М., русский историк, секретарь Донского статистического комитета
305
Савельев Афанасий Федорович, помещик Елецкого уезда, в 1615 г. обращался в
кабак за разрешением сварить пива и вина к «Николину дню» 272
Савельев Василий, «серебряных дел мастер» Ельца в 1619 г. 167, 168
Савельев Григорий, черкасский казак, житель Яблонова, погиб от угара в бане
в 1660 г. 147
Савчишкин Иван, посадский человек Воронежа, в 1676 г. выступал свидетелем
по делу о грабеже местного посадского человека 143, 145
Сагайдачный Петр Кононович (1577—1622), гетман Войска Запорожского, возглавлял поход на Москву в 1618 г., в результате которого были разорены
некоторые уезды и крепости Юга России 35—38, 92, 156, 208, 297
Сагиб-Гирей, правитель Крымского ханства в 1532—1551 гг. 15
Сажин Степан, воронежский стрелец, в 1670 г. судился с А. Усачевым по поводу
двора 149
Салыковский Василий, воронежский стрелец, в 1668 г. участник спора о груше
149
Самарин Михаил Федорович, воевода Воронежа в 1672 г. 216
Самойла, священнослужитель в Черкасске, свидетель по делу о походе на
Москву атамана С. Лаврентьева и Кузьмы Косого 329, 337, 339, 340
Сатаров Перфилий, посадский человек Воронежа, в 1676 г. участвовал в грабеже
местного посадского человека 142, 143
Свинной Данила, житель Воронежа, в 1681 г. выступал свидетелем по поводу
обвинений в воровстве 140
Сеитов Дмитрий, воевода крепости Короча в 1641 г. 113
Селявкин Алексей, посадский человек Воронежа, в 1666 г. обвинялся в нанесении побоев 279
Семенищев Афанасий, работник мясной лавки в Воронеже, обвинялся местным
жителем в 1682 г. в убийстве свиней 150
Семенов Василий, дьяк Разрядного приказа в 1672 г. 216
Семенов Иван, донской казак, свидетель по делу о подготовке военного похода
на Москву Кузьмой Косым 342
Семенов Константин, московский стрелец, раскольник, в 1683 г. агитировал
донских казаков начать поход на Москву 326, 327
Семенов Терех, белгородский стрелец в 1641 г. 113, 114
Семенцов Иван, посадский человек Воронежа, в 1676 г. был ограблен соседями
142, 143
407

Указатель имен

Сень Д. В., российский историк 307
Сергеев Савелий, помещик Ливенского уезда, в 1650 г. обвинялся в краже 273
Сергеев Федор, пушкарь Ельца, в 1616 г. обращался в кабак за разрешением
сварить пива для празднования Крещения 236, 274, 276
Сергий, священнослужитель, в 1677 г. игумен Воронежского Успенского монастыря 224
Сигизмунд III (1566—1632), король польский (1587—1632) и шведский (1592—
1604) 32, 35, 41
Сидельников Лукьян Полуехтович, стрелецкий голова в Воронеже в 1669 г.
148, 149
Сидоров Кузьма, религиозный проповедник, последователь Кузьмы Косого,
автор послания донским казакам 307, 334, 335
Синенков Артем, житель Воронежского уезда, в 1680 г. во время ссоры ранил
ножом своего товарища 103
Ситников Зиновий, воронежский бобыль, в 1681 г. обвинялся в краже коровы 152
Скопин-Шуйский Михаил Васильевич (1586—1610), государственный и военный деятель Смутного времени, организовавший освободительный поход
на Москву, осажденную войсками Лжедмитрия II, пользовался большой
популярностью в народе 32
Скорняков-Писарев Иван, воевода Лебедяни в 1632 г. 42
Сломаной Василий Артемьевич, помещик Воронежского уезда, в 1625 г. от него
бежала крестьянка 247
Смиренный-Рыковский Петр, донской казак, обвинялся в подготовке военного
похода на Москву 339
Смирнов П. П., советский историк 173
Солнцев-Засекин Андрей Иванович, воевода Воронежа в 1641 г. 202
Соловьев С. М., русский историк 304
Соломенцев Игнат, елецкий казак, в 1615/16 г. просил в кабаке разрешения
«вина сварить в подставку для службы» 130
Сомов Парфен Павлович, воевода Воронежа в 1676 г. 142—144
Софья Алексеевна, дочь царя Алексея Михайловича, фактически правила страной при младших братьях Иване и Петре в 1682—1689 гг. 50, 51, 210, 326
Спешнев Михаил Иванович, воевода Козлова в 1636 г., вместе со вторым воеводой И. В. Биркиным должен был провести смотр первых детей боярских
60, 61
Спыльный Михаил, казачий сотник в Воронеже в 1592—1594 гг. 126
Степан, пастух, житель Воронежа, в 1666 г. проходил свидетелем по поводу
дела о грабеже 137
Степан Лаврентьевич, член общины Кузьмы Косого 344
Степанов Андрей, дьяк Разрядного приказа в 1652 г. 162
Степанов Борис, голова стрельцов и казаков в Ельце в 1689 г. 180, 181
Степанов Тихон, священник Елецкого уезда в 1692 г. 261
408

Указатель имен

Стерлигов Ермол, посадский человек Ельца, в 1615 г. работал целовальником в
кабаке, обвинялся в краже денег 234
Стефан Анофриевич, член общины Кузьмы Косого 344
Стефанович П. С., российский историк 231
Страхов Иван, помещик, в 1622 г. от него сбежали крестьяне 111
Стребков Тарас, помещик Коротояка, судился с «гулящим человеком» Старого
Оскола по поводу беглой жены 245, 246
Стрейс Ян Янсен (1630—1694), голландский путешественник, написавший книгу
о своих путевых приключениях в России 298
Стрельников Арсений, помещик Яблоновского уезда, в 1648 г. обвинял местного
казака в нанесении побоев своим родителям 135
Стрельников Иван, помещик Яблоновского уезда, в 1648 г. обвинял местного
казака в нанесении побоев 135
Стрешнев Тихон Никитич (1644—1719), боярин, в 1689 г. возглавлял Разрядный
приказ 179, 180
Суханов Каша Степанович, в 1681 г. стрелецкий сотник Воронежа 159
Сухитин Денис, елецкий помещик, в 1623 г. судился за беглую крестьянку
с соседом 236
Сухитин Истома, воевода в Ольшанске в 1651 г. 160, 161
Сухотин Иван, помещик Елецкого уезда, в 1626 г. судился за крестьян 252
Сырку П., российский историк, литературовед и языковед 212
Табачный Леонтий, черкасский казак, участник конфликта с воеводой в Ольшанске в 1651 г. 160, 161
Тавбеев Василий, воевода Курска в 1626 г. 109
Тараборин Иван, житель Елецкого уезда, в 1656 г. выступал свидетелем по делу
о «всполохах» 295
Тараканов Пересвет Никитич, губной староста Ельца в 1628 г., участник конфликта ельчан с боярином И. Н. Романовым 94
Таров Михаил, крестьянин Белевского уезда, который в 1626 г. бежал от своего
помещика в Курский уезд 109
Теглев Константин, стрелецкий голова в Курске, в 1648 г. был убит во время
мятежа 287
Теслин Андрей, воронежский ямщик, избил вместе с товарищем нищего у
церкви в 1676 г. 133, 136
Тимофеев Богдан, стрелец в Воронеже, в 1626 г. судился по поводу бесчестья 136
Тимофеев Иван (Иван Тимофеевич Семенов) (1555—1631), дьяк, автор сочинения о Смуте «Временник», возглавлял комиссию по поводу спора ельчан
с боярином И. Н. Романовым в 1628 г. 92—95
Тимофеев Иов, старец Чирской раскольничьей пустыни на Дону 324
Тимофеев Кондрат, служилый человек Коротояка 249, 250
Титов Арсений, сын боярский Елецкого уезда, в 1627 г. подрался с соседом 136
409

Указатель имен

Титов Артем, житель Воронежского уезда, в 1680 г. пострадал во время ссоры
с товарищем, который ранил его ножом 103
Титов Григорий, житель Рыльска, в 1644 г. обвинялся местными жителями в
симпатии к неизвестному самозваному царю 259
Титов Савелий, помещик Елецкого уезда, в 1627 г. был ограблен соседями 101
Толмачев Кузьма, воронежский помещик, в 1667 г. стадо его свиней было
похищено соседом 100
Толмачев Лун Петрович, воронежский посадский человек, в 1682 г. пытался
найти виновных в гибели своих свиней 150
Топоров В. Н., российский историк 8
Трепалин Лукьян, казак Воронежа, в 1667 г. его свинья была случайно убита
соседом 140
Трепалина Авдотья, жена воронежского казака Л. Трепалина, в 1667 г. обвинялась в воровстве 140
Трофим, воронежский казак, в 1696 г. подрался за сенные покосы с соседом
137
Трофимов Куприян, житель Воронежа, в 1677 г. проходил по делу об ограблении
воронежца 83
Трубецкой Алексей Никитич (ок. 1600—1680), политический и военный деятель,
дипломат, в 1650-е гг. был близок к царю Алексею Михайловичу 186
Трубецкой Юрий Петрович, военный и политический деятель, воевода Киева
в 1675 г. 210
Тупикин Илья Андреевич, казак, избил во время застолья черкасского казака
С. Борташова в Чернавске 136
Тюнин Богдан Иванович, в 1625 г. был выкуплен братом Ф. И. Тюниным из
татарского плена 238, 239
Тюнин Филипп Иванович, в 1625 г. стрелецкий сотник Ельца 238
Тюфякин Григорий, воевода Белгорода в 1622 г. 146
Украинцев Емельян Игнатьевич (1641—1708), русский государственный деятель, дипломат, думный дьяк, участник суда над елецким кузнецом Кузьмой
Косым 343
Усачев Андрей, воронежский стрелец, судился с сослуживцем по поводу двора
своего отца 149, 150
Усачев Никифор, воронежский стрелец, умирая, завещал своему соседу заботу
о сыне 149
Усенко О. Г., российский историк 8
Успенский Б. А., российский филолог, лингвист, историк языка и культуры 8, 9
Федор, дьякон, сторонник раскола, автор сочинений, направленных против
официальной церкви 322
410

Указатель имен

Федор, холоп боярина А. Ф. Щепотьева, в 1647 г. в Ливенском уезде обвинялся
в оскорблении царя 260
Федор Алексеевич (1661—1682), русский царь в 1676—1682 гг. из династии
Романовых, сын царя Алексея Михайловича 50, 152, 207, 223, 324, 326
Федор Иванович (1557—1598), русский царь в 1584—1598 гг. из династии Рюриковичей, сын Ивана Грозного, последний представитель московской ветви
династии Рюриковичей 19, 21, 29, 32
Федоров Евдоким, воронежский ямщик, обвинялся в избиении нищего у церкви
в 1676 г. 136
Федоров Савелий, житель Яблонова, в 1660 г. проходил по делу о смерти черкасского казака 147
Федоров Степан, посадский человек Воронежа, в 1676 г. участвовал в грабеже
соседа 142
Феодосия Яковлевна, член общины Кузьмы Косого 344
Фетисов Агап, драгун Костёнского острога, в 1677 г. участник драки с воронежским стрельцом 134
Филимонов Тарас, стрелец Ельца, в 1615 г. обращался в кабак за разрешением
сварить пива и вина 272
Флетчер Джильс (1548—1611), английский дипломат, автор описания Русского
царства в XVI в. 112
Фролов Иван Осипович, поместный казак Воронежского уезда, был избит
стрельцами в 1675 г. 103
Фролов Степан, помещик Новосильского уезда 54
Фуников Данила, воевода Коротояка в 1662 г. 267—269
Хардиков Савелий Богданович, помещик Орловского уезда, от которого в 1623 г.
бежали крестьяне 108
Хилков Федор Андреевич, воевода Курска в 1645 г. 197, 198
Хмельницкий Юрий (1641—1685), гетман Запорожского войска в 1658—1662 гг.
188
Хомяков Авдей, воронежский казак, в 1666 г. обвинялся своим соседом в краже
137
Хонин Сидор, воронежский казак, в 1696 г. подрался с соседом за сенные
покосы 137
Хотяинцев Александр, казачий голова в Ельце в 1592—1593 гг. 125
Хрипунов Василий, посадский человек Воронежа, в 1676 г. обвинялся в грабеже
соседа 142, 145
Хрипунов Федот, подьячий Козлова, в 1675 г. требовал вернуть пропитые
в кабаке Воронежа вещи 153, 154
Хрипушкин Тимофей, житель Воронежского уезда, в 1647 г. во время выпаса
коней был изрублен бердышом своим соседом 104
411

Указатель имен

Христос Иисус, в христианстве центральная личность и предсказанный в Ветхом Завете Мессия, ставший искупительной жертвой за грехи людей 260,
316, 330
Хрущев Алексей Васильевич, воевода Ельца в 1647—1649 гг. 106
Хрущев Борис, казачий голова в Воронеже в 1592—1594 гг. 125—127
Хрущев Иван Лукич, стольник, дворянин, крупный землевладелец Елецкого
уезда 237
Хрущева Анна, елецкая помещица в 1646 г. 237
Цыков Борис, посадский человек Воронежа 169
Чеботарь Куприян, елецкий стрелец, в 1593 г. обвинялся в нанесении бесчестья
134
Чеботарь Михаил, член общины Кузьмы Косого 317
Чеботарь Никита, обедневший воронежский помещик 100
Черкасский Иван Борисович (1580—1642), князь, ближний боярин, государственный деятель, глава правительства при Михаиле Федоровиче 84
Черников Терентий, в 1681 г. кабацкий голова Воронежа 159
Черницын Гаврила Астафьевич, помещик Елецкого уезда в 1628 г., привлекался
свидетелем по делу о споре ельчан с боярином И. Н. Романовым 94
Черный Данила, воронежский помещик, возглавлял группу жителей села Гремячье, занимавшихся грабежом 82
Черный Исай, помещик Курского уезда, который вместе с братом в 1623 г.
укрывал беглых крестьян 108
Черный Кирилл Иванович, помещик Воронежского уезда, в 1635 г. требовал
компенсации за убитого крестьянина 88
Черный Тит, помещик Курского уезда, который вместе с братом в 1623 г. укрывал беглых крестьян 108
Черный Яков, атаман донских казаков 326, 327
Чигира (Чигирин) Терентий, воронежский стрелец, в 1668 г. участник спора о
груше 148, 149
Чурсин Данила, елецкий помещик, вместе с братом возглавлял разбойничью
группу 83
Чурсин Прон, елецкий помещик, вместе с братом возглавлял разбойничью
группу 83
Чушкин Томила, казак Яблонова, в 1652 г. у него были украдены крест и деньги
140
Шаталов, житель Коротояка, в 1649 г. его дочь вышла замуж за К. Тимофеева,
который ушел из семьи, не исполнив условий брачного договора 249, 250
Шаталова Акулина, вдова, жительница Коротояка, в 1649 г. за нее неудачно
сватался местный житель 248
412

Указатель имен

Шацкая Авдотья, помещица Яблоновского уезда, в 1696 г. жаловалась на побои,
нанесенные ей соседкой 102
Шашков А. Т., российский историк 306
Шевелюхин Савелий, посадский человек Воронежа, в 1676 г. участвовал в грабеже соседа 142
Шевелюхин Якун, посадский человек Воронежа, в 1676 г. участвовал в грабеже
соседа 142, 145
Шеин Михаил Борисович, воевода Ливен в 1604—1605 гг. 28
Шепелев Агей (?—1688), генерал, окольничий, командир «выборного» регулярного полка солдатского строя 187
Шереметев Борис Петрович (1652—1719), русский военный деятель, боярин, в
1689 г. возглавлял Белгородский полк, участник суда над елецким кузнецом
Кузьмой Косым 176—178, 180, 181, 343
Шереметев Василий Борисович (1622—1682), русский военный деятель, боярин,
воевода в Киеве в 1659 г. 188, 209
Шереметев Федор Иванович (?—1650), боярин, воевода, государственный деятель, один из руководителей правительства в 1634—1645 гг. 26, 84
Шерстиной Богдан, городовой казак в Воронеже в 1592—1594 гг. 126
Ширин Иван, московский жилец, в 1627 г. жаловался, что воронежские посадские люди подговаривали его крестьян бежать к ним в слободу 165
Шишкин Прокофий, влиятельный дворянин в Воронеже, один из организаторов
мятежа в 1648 г., в 1635 г. крестьянин, проживавший на его земле, обвинялся
в убийстве 88
Шуйский Василий Иванович (1552—1612), боярин, русский царь в 1606—1610 гг.,
представитель княжеского рода Шуйских (суздальская ветвь Рюриковичей)
28—32, 110, 128
Щелкалов Андрей, дьяк, руководитель Посольского приказа, который ведал
строительством Ельца в 1592—1593 гг. 121
Щепотьев Андрей Федорович, боярин, крупный землевладелец, в 1647 г. в
Ливенском уезде его холоп обвинялся в оскорблении царя 260
Юров, помещик Елецкого уезда, укрывал помещиков Коршуковых, обвиняемых
в убийстве 106, 107
Юрьев Малик, посадский человек Ельца, в 1615 г. обращался в кабак за разрешением сварить пива и вина 272
Ююкин Сысой, посадский человек Воронежа, в 1676 г. выступал свидетелем по
делу о грабеже 143
Яковлев Илья Семенович, воевода Старого Оскола 245
Яковлев Лавр, житель Воронежа, в 1669 г. подал жалобу на стрелецкого сына
Ивана Бобасветова с обвинениями в бесчестии жены 133
413

Указатель имен

Яковлев Мартын, житель крепости Короча, которому было поручено беречь
драгунскую лошадь, но та сгорела в пожаре 194
Якушкин Савелий, хозяин холопа Василия, который в 1652 г. проходил по делу
о краже серебряного креста у казака из Яблонова 140, 141
Ян II Казимир (1609—1672), король Речи Посполитой в 1648—1668 гг. 185
Ярцов Свирид Кириллович, житель Воронежского уезда, в 1678 г. свидетель по
делу об избиении местного крестьянина 104
Яхлаков Игнат, церковный дьячок, участник волнений в Устюге в 1648 г. 288
Яхонтов Афанасий Севастьянович, один из наследников воронежского сына
боярского, составившего в сентябре 1682 г. духовное завещание 241

414

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ААЭ

— Акты Археографической экспедиции

АИ

— Акты исторические

АМГ

— Акты Московского государства

БЛДР

— Библиотека литературы Древней Руси

ВГУ

— Воронежский государственный университет

ВИМАИВиВС

— Военно-исторический музей артиллерии, инженерных
войск и войск связи

ГАВО

— Государственный архив Воронежской области

ГАОО

— Государственный архив Орловской области

ГАРО

— Государственный архив Рязанской области

ДАИ

— Дополнения к Актам историческим

ЕГУ
— Елецкий государственный университет им. И. А. Бунина
им. И. А. Бунина
ЛГПУ

— Липецкий государственный педагогический
университет

МГПИ

— Московский государственный педагогический институт

ОР РГБ

— Отдел рукописей Российской государственной
библиотеки

ПЛДР

— Памятники литературы Древней Руси

ПСРЛ

— Полное собрание русских летописей

РГАДА

— Российский государственный архив древних актов

РГГУ

— Российский государственный гуманитарный
университет

РУДН

— Российский университет дружбы народов

ЧОИДР

— Чтения в имп. Обществе истории и древностей
российских

Научное издание
Ляпин Денис Александрович
НА ОКРАИНЕ ЦАРСТВА:
ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ НАСЕЛЕНИЯ ЮГА РОССИИ В XVII ВЕКЕ
Редактор Е. А. Гольдич
Компьютерная верстка Л. А. Шитовой
Художественное оформление А. П. Баклановой
Согласно Федеральному закону
от 29.12.2010 № 436-ФЗ «О защите детей от информации,
причиняющей вред их здоровью и развитию»
книга предназначена «для детей старше 16 лет»
Общероссийский классификатор продукции
по видам экономической деятельности
ОК 034-2014 (КПЕС 2008);
58.11.1 — Книги печатные
Подписано в печать 00.00.2020
Формат 60 × 90/16. Бумага офсетная.
Уч.-изд. л. 25. Печ. л. 26. Усл. печ. л. 26.
Тираж 300 экз. Заказ
Отпечатано в АО «Т 8 Издательские Технологии» (АО «Т 8»)
г. Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корп. 5
ООО «ДМИТРИЙ БУЛАНИН»
197110, С.-Петербург, ул. Петрозаводская, 9, лит. А, пом. 1Н
Телефон/факс: (812) 230-97-87
sales@dbulanin.ru (отдел реализации)
postbook@dbulanin.ru (книга-почтой)
redaktor@dbulanin.ru (издательский отдел)
http://www.dbulanin.ru