ISSN 0042-8744
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
1
1988

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
No1
НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ
ИЗДАЕТСЯ С ИЮЛЯ 1947 ГОДА
ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
1988
СОДЕРЖАНИЕ
Диалектика современности: приоритеты и проблемы
3
Проблемы теории материалистической диалектики
Статьи и дискуссия по проблеме идеального
Д. И. Дубровский — Категория идеального и ее соотношение с по­
нятиями индивидуального и общественного сознания
15
Актуальные проблемы теории познания
диалектического материализма
В., С. Библер — К философской логике парадокса
28
Социальные и методологические проблемы
научно-технического прогресса
Об итогах Всесоюзного совещания по философским
и социальным проблемам пауки и техники
В. С. Швырев — Критика современных немарксистских концепций
сущности науки и ее роли в жизни общества
43
В. Г . Горохов, О. Д . Симоненко — Социальные и методологические
проблемы новой техники и технологии
48
Методологические проблемы общественных нау к
А. Я . Гуревич — Историческая наука и историческая антропология 56
Философские вопросы современного естествознания
Р. А . Аронов, В . В . Терентьев — Существуют ли нефизические фор­
мы пространства и времени?
71
Социально-философские проблемы мира и прогресса
Ю. А . Замошкин — Идеал ядерного разоружения и проблема его
реализации (Философские и психологические аспекты)
85
МОСКВА. ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК КПСС «ПРАВДА». 1988.
1

Человек в современном мире
А. А. Иванова, В . К . Пухликов — Проблема человеческого существо­
вания в романе А. Рыбакова «Дети Арбата»
97
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Философия и жизнь (Материалы Совещания философской общест­
венности)
.
.
.
ИЗ
Ответы на анкету «Вопросов философии»
121
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
А. М. Руткевич — К. Г . Юнг об архетипах коллективного бессозна­
тельного .
124
К. Г . Юнг — Об архетипах коллективного бессознательного
133
Обсуждение проекта Устава Философского общества СССР
153
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Е. А. Гороховская — Чтения памяти академика Б. М. Кедрова
155
Рольф Зоннеманн, Бернхард Сормс (ГДР) — Методологические про­
блемы и история техники и технических наук
159
Е. В . Филиппова — Первое заседание Научного совета по комплекс­
ному изучению проблем человека
162
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
В. Е . Давидович (Ростов-на-Дону)— Философия и культура.
X V II Всемирный философский конгресс: проблемы, дискуссии
суждения .
.
.
.
.
.
.
165
А. Н. Шпмина (Воронеж) — В . В. Давыдов. Проблемы развивающе­
го обучения . .
...............................
.
.
.
.
167
М. С. Бургин, В . И. Кузнецов (Киев), С. В . Дубровский — А . И. Яб­
лонский. Математические модели в исследовании науки
171
Резюме на английском языке .
174
Содержание на английском, французском, немецком и испанском
языках
175
Наши авторы
176
В СЛЕДУЮЩЕМ НОМЕРЕ:
Человек в современном мире
Возвращаясь к теме Вл. Высоцкого. Диалог с читателями
Дискуссия по проблемам логики
@ Издательство ЦК КПСС «Правда» . «Вопросы философии», 1988.

Диалектика современности:
приоритеты и проблемы
70 лет отделяют нас от Великой Октябрьской социалистической рево­
люции, положившей начало новой эпохе общественного прогресса, под­
линной человеческой истории, раскрепощению всех творческих сил и
потенций человека. «Семь десятилетий — совсем небольшой отрезок вре­
мени в многовековом восхождении мировой цивилизации, но по масшта­
бам. свершений история еще не знала такого периода, который прошла
наша страна после победы Великого Октября» 1. Это время справедливо
называется временем великих свершений, ибо трудно по-другому оценить
построение социалистического общества в нашей стране, формирование
после второй мировой войны мировой системы социализма, успехи нацио­
нально-освободительного движения, коренное изменение ситуации в
международных отношениях. Достижения современного социализма не­
сомненны. Ими во многом определяются дальнейшие судьбы мирового
развития.
Пройденный путь не может не привлекать к себе исследовательского
внимания философов, обществоведов, всех тех, кто стремится осмыслить
историю социализма, диалектику общественного развития, выявить и по­
пять ее закономерности для того, чтобы на их основе намечать и про­
кладывать оптимальные пути прогресса человеческого общества. Обра­
зец такого исследования был дан в докладе Генерального секретаря
ЦК КПСС М. С. Горбачева «Октябрь и перестройка: революция продол­
жается», сделанном на совместном торжественном заседании Централь­
ного Комитета КПСС, Верховного Совета СССР и Верховного Совета
РСФСР, посвященном 70-летию Великой Октябрьской социалистической
революции, в выступлениях, прозвучавших на этом заседании, а также в
ходе встречи представителей партий и движений, прибывших на празд­
нование 70-летия Великого Октября.
Несколько дней представители 119 партий и организаций обсуждали
не только исторические пути движения и развития цивилизации, кото­
рые закономерно привели к возникновению и широкому распростране­
нию социализма, но и ту сложную расстановку классовых и социальных
сил в мире, которая стала реальностью наших дней и от которой зави­
сит судьба миллионов людей, жизнь мира в целом.
Столь представительное и заинтересованное обсуждение проблем со­
временности во многом обусловлено тем, что «в 80-е годы четко обозна­
чились особенности мирового развития, которые накапливались и зрели1
1 Горбачев М. С
.
Октябрь и перестройка: революция продолжается. M.f
1987, с. 3.
3

в течение всего послевоенного периода»2. Речь идет прежде всего об
особенностях ядерной эпохи, выдвинувшей на первый план проблему
самого выживания человечества. Вместе с тем стимулируемый научно-
технической революцией процесс усложнения мировых хозяйственных
связей способствовал усилению взаимозависимости стран и народов
мира, становлению их целостности в условиях сохраняющегося социаль­
ного многообразия и противоречивости. Особое беспокойство у всех на­
родов мира вызывает и серьезное обострение глобальных проблем, кото­
рое заставляет задуматься о том, способен ли человек биологически и
психологически адаптироваться к опасностям, темпам и стрессам совре­
менного бытия.
Безусловно, это объективные процессы, вызванные к жизни самой
логикой реального развития человеческой цивилизации. И в последнее
время эта логика социального движения эпохи выявляется все отчетли­
вей. Естественно, что при таких обстоятельствах она привлекает к себе
всевозрастающее внимание философов, ученых, политологов, вызывает
озабоченность у всего человечества. Новые реалии современности побуж­
дают философов-марксистов обратиться к анализу обозначившихся в
последнее время сложнейших социальных проблем, обусловливают то
обстоятельство, что в новых условиях в марксистско-ленинской мысли
началась естественная переоценка доминировавших в последнее время
подходов к анализу реального состояния развития социализма и челове­
ческой цивилизации в целом.
Подобная постановка вопроса ни в коей мере не свидетельствует о
кризисе марксистско-ленинского учения, о нежизнеспособности его осно­
вополагающей идеи — закономерности перехода общества от капитализ­
ма к социализму, как пытаются говорить в настоящее время об этом на
Западе. Совсем наоборот. Переосмысление накопленного опыта имеет
устойчивую традицию в истории построения социализма в нашей стра­
не, где в условиях острой, динамичной идейной борьбы, отражавшей всю
гамму интересов классов, социальных групп и прослоек, требований и
задач времени, исторических традиций, а также в условиях враждебно­
го капиталистического окружения шло интенсивное развитие марксист­
ско-ленинской теории. История говорит о том, что эта идейная борьба
неразрывно сплеталась с событиями и процессами в экономике, полити­
ке, во всех сферах жизни людей. Осознание всего этого требовало обост­
ренной гибкости и проницательности диалектического мышления, спо­
собного в новых условиях —условиях победившей пролетарской рево­
люции —решать новые, не виданные до тех пор теоретические и
практические задачи, глубоко и всесторонне оценивая экономические, по­
литические и идеологические процессы, выбирать и ставить реальные,
достижимые цели, вносить в них необходимые и своевременные коррек­
тивы, способствующие развитию и углублению революции.
Шел не только поиск путей построения основ социализма, но и ош
ределялись принципы его сосуществования с капитализмом. В свое вре­
мя ленинской партии пришлось выдержать жестокую борьбу с Троцким
и троцкистами, отрицавшими возможность построения социализма в
стране в условиях капиталистического окружения, стремившимися во
внешней политике делать авантюристическую ставку на экспорт рево­
люции, требовавшими повести российский пролетариат на штурм мировой
капиталистической системы, что в тех условиях явно было обречено на
поражение.
Но уже тогда прокладывала себе дорогу ленинская глубоко диалек­
тическая и реалистическая мысль о мирном сосуществовании государств
с различным общественным строем. Стало ясно, что выбор между социа­
2 Горбачев М. С. Выступление на встрече представителей партий и дви­
жений. «Правда», 5.XI.1987 г.
4

лизмом и капитализмом —это главная социальная альтернатива насту­
павшей эпохи. Все отчетливее становилось осознание того обстоятельст­
ва, что «в X X веке вперед идти нельзя, не идя к более высокой форме
социальной организации —к социализму» 3.
Фундаментальное ленинское положение о возможности мирного сосу­
ществования убедительным образом подтвердилось. Вся семидесятилет­
няя история существования социализма говорит о том, что оно и сегодня
не менее актуально, чем тогда, когда было сформулировано. Более того,
актуальность его возрастает. И в этом отчетливо проявляется историче­
ская закономерность поступательного общественного развития.
Социализм стал объективной экономической и социально-политиче­
ской реальностью нашего времени. И эта реальность продолжает разви­
ваться и совершенствоваться. В этой связи особое значение приобретает
необходимость творческого самоанализа социализма, того огромного
опыта, который он накопил за годы своего становления и налаживания
отношений с иными социально-экономическими и политическими систе­
мами. Наша страна всегда располагала и располагает большими возмож­
ностями для дальнейшего развития. В ходе своей истории социализму
приходилось встречаться со многими трудностями как объективного, так
п субъективного порядка. И не всегда возможности прогрессивного дви­
жения, заложенные в самой природе социализма, использовались рацио­
нальным образом. Но партия, руководствуясь марксистско-ленинской
теорией, даже в самые трудные для нашей истории моменты находила в
себе силы критически оценивать пройденный путь, выявлять ошибки,
избавляться от них и творчески обосновывать перспективы дальнейшего
развития нашего общества. Критическая функция марксистско-ленинской
теории и воля партии, вооруженной этой теорией, были и остаются на­
дежным условием и основой успехов социалистического строительства.
Но не все периоды развития социализма были благоприятны для актив­
ной реализации революционно-критического духа марксистской теории.
Тогда теория становилась преимущественно апологетической, коммен­
таторской, в ней намечались элементы догматизма и схоластики, она
начинала апеллировать не к разумным критическим оценкам проделанно­
го социализмом пути и научному обоснованию предполагаемых и предла­
гаемых перспектив его развития, а требовать безусловной веры в те
идеи, которые, несмотря на их очевидный субъективизм и волюнтаризм,
пропагандировались как безусловно истинные. Это значительно снижало
престиж общественной науки, во многом способствовало тому, что в по­
следние годы страна оказалась перед лицом серьезных проблем. В этой
связи настойчиво заявила о себе потребность серьезного объективного
критического анализа экономики, политики, социальной сферы, всей си­
туации в целом, сложившейся в стране и в мире к началу 80-х годов.
Современная социально-экономическая и политическая ситуация на­
стоятельно требует от общественной науки и прежде всего философии
возрождения ее критической и прогностической функций. Жизнь побуж­
дает к творческому осмыслению марксистско-ленинского теоретиче­
ского наследия, дальнейшему развитию на его основе социальной теории.
Сегодняшняя перестройка нашего общества предполагает новое про­
чтение теоретического наследия прошлого. Она есть следствие приложе­
ния принципов нового, диалектического по сути своей мышления к ос­
мыслению сегодняшней конкретной ситуации, при творческом использо­
вании тех идей, которые разрабатывались В. И. Лениным в последние
годы его жизни. Перед нами результат диалектического возвращения к
принципам строительства социализма, предполагающий не только преодо­
ление застойности и консерватизма предшествующего периода, исправле­
ние допущенных ошибок, но и отказ от исторически ограниченных, из-
3 Горба чев М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается, с. 5 .
5

ж ивших себя черт общественной организации и методов работы. Речь
идет о придании социализму самых современных форм, соответствующих
условиям и потребностям научно-технической революции, интеллектуаль­
ному прогрессу советского общества.
На этом фоне перед современной марксистско-ленинской философией
встает задача дальнейших углубленных разработок диалектики социаль­
ных процессов. Очевидно, что здесь следует сделать акцент ка осмысле­
нии данных общественных наук, исторического опыта социалистического
строительства, на конкретном анализе современных процессов общест­
венного развития путем раскрытия его источника —реальных социаль­
ных противоречий, таких, например, как борьба нового со старым во
всех сферах общественной жизни, диалектика эволюции и революции при
социализме, диалектика классового и общечеловеческого.
В силу многих исторических обстоятельств осмысление диалектики
эволюции и революции в развитии социалистического общества приобре­
тает в настоящее время особое звучание. Нельзя сказать, что эта тема
является абсолютно новой для марксистско-ленинской философии. Но
новые социальные реалии п отребовали и нового теоретического подхода
к ним.
Многократно отмечавшийся в выступлениях М. С. Горбачева и дру­
гих руководителей партии и правительства революционный характер
перестройки говорит о том, что сегодня мы имеем дело с переходным
этапом в истории развития социализма. А если это так, если верно то,
что нынешние преобразования представляют собой переходный этап на­
шего социально-политического развития, тогда вполне закономерен во­
прос о том, от чего и к чему в данном случае совершается этот переход
и каким образом он совершается. Ведь известно, что историческую зада­
чу социализма В. И. Ленин видел в том, чтобы после пролетарской рево­
люции постепенно, т. е. в течение исторически длительного периода,
подготовить переход общества к коммунизму. Значит ли это, что револю­
ционный этан формирования основ социалистического общества сме­
няется эволюционным? Исключает ли эволюционное развитие социали­
стического общества возможность его глубоких качественных изменений,
скачкообразный переход от одних форм и норм организации социалисти­
ческой жизни, использующихся методов управления —к другим, более
развитым и демократичным, полнее отвечающим изменяющимся соци­
ально-экономическим основам общества и растущим потребностям лю­
дей?
В практическом смысле данная проблема в настоящее время форму­
лируется следующим образом: «Мы имеем все основания взглянуть на
перестройку как на определенный исторический этап в поступательном
прогрессе нашего общества. И отвечая на ленинский вопрос «от чего к
чему» мы переходим, надо сказать совершенно определенно: нам необ­
ходимо придать социализму новое качество, как говорят, второе дыха­
ние, а для этого осуществить глубокое обновление всех сторон жизни
общества —как материальной, так и духовной, наиболее полно раскрыть
гуманистический характер нашего строя» 4.
Это предполагает не только эволюционный путь, но и революционный
скачок к качественно новому этапу развития социализма, где человеку,
человеческому фактору уделяется первостепенное внимание. Очевидно,
что практическая ситуация ставит перед философами проблему, нуждаю­
щуюся в глубокой, принципиальной проработке и подготовке конкретных
прогностических рекомендаций.
Наша страна делает сейчас серьезный и крупный шаг в своем разви­
тии, однако не шаг назад, а шаг вперед —к подлинному социализму, ос­
новы которого теоретически обосновал в 20-е годы В . И. Ленин. Движ е-
4Там же. с.31.

ние же вспять исключается прежде всего самим характером перестрой­
ки, той атмосферой утверждения и расширения демократизации и
гласности, которая создана в стране и которая будет поддерживаться и
развиваться впредь. Другое дело, что сегодняшние поистине революцион­
ные преобразования имеют свои корни в прошлом нашей страны, осно­
вываются на пристальном теоретическом осмыслении нашего историче­
ского опыта, и в частности опыта нэпа. Тут необходимо во всей
полноте использовать идеи, содержащиеся в последних работах В. И. Ле­
нина, применить их к нынешнему дню.
Конечно, современная экономическая и политическая ситуация совер­
шенно иная, однако наиболее полезное, ценное из прошлого опыта может
пригодиться в тех коренных социально-экономических преобразованиях,
которые проводятся в настоящее время и намечены на ближайшее бу­
дущее. И здесь особенно привлекательными выглядят не тогдашние,
исторически ограниченные формы нэпа, а политическое и методологиче­
ское значение ряда его идей, заложенные в продналоге возможности рас­
крепощения созидательной энергии масс, повышения инициативы чело­
века, снятия бюрократических препон, ограничивающих действие основно­
го принципа социализма: «От каждого — по способности, каждому —по
труду».
Оценивая современное положение дел, можно, таким образом, уви­
деть, что те преобразования, которые намечены и претворяются в жизнь
нашей партией, есть закономерное продолжение и развитие ленинских
принципов построения социализма, творческое их применение в новых
исторических условиях. И в этом смысле преемственность идей пере­
стройки с идеями Октября сомнений не вызывает.
Сегодня судьбу перестройки определяют две главные проблемы:
дальнейшая демократизация общества и осуществление радикальной эко­
номической реформы. Перед нашим обществом встает большая теорети­
ческая и практическая задача —необходимо научить людей жить и дей­
ствовать в условиях безусловной демократизации, а для этого требуется
расширять и укреплять права человека, взращ ивать современную поли­
тическую культуру масс, учить и учиться демократии. На этом пути су­
ществуют немалые трудности, связанные как с известной инерцией ста­
рых форм и методов управления, так и с определенной неуверенностью и
нерешительностью некоторых людей, что серьезно мешает их подлинному
включению в борьбу за перестройку механизма социально-экономического
устройства нашего общества на основе прошлого опыта и нового диалек­
тического мышления.
Вместе с тем становится очевидным, что прочная основа для продви­
жения вперед может быть создана лишь на базе коренных экономических
перемен: перестройка наберет силу только тогда, когда она глубоко вско­
лыхнет народное хозяйство, что, в свою очередь, упирается в преобразо­
вание хозяйственного механизма, всей системы управления экономикой.
Поставленная партией цель —в ближайшие годы обеспечить переход
от чрезмерно централизованной, административно-командной системы
управления к системе демократической, основанной на экономически
продуманных и обоснованных методах, на благоприятном соединении
принципов самоуправления и централизма, может быть достигнута при
самом серьезном анализе конкретных условий хозяйствования и на ос­
нове новых принципов мышления, которые уже доказали свою действен­
ность и в сфере внутренней, и в сфере внешней политики, проводимой
КПСС и Советским правительством в последние годы.
Главной и конечной целью совершающейся сегодня перестройки яв­
ляется человек —его интересы, помыслы и заботы. Именно он представ­
ляет собой центр задуманной и претворяющейся в жизнь экономической
реформы и перестройки в сфере общественного сознания. Социализм в
этом вопросе остается верным своей глубоко гуманистической природе,

выраженной в известном, но не потерявшем от этого значимости прин­
ципе: «Все во имя человека, все для блага человека».
*
*
*
«Мир не был бы таким, каким мы его видим теперь, если бы не Ве­
ликая революция в России» 5. Она положила начало тому, что в мире
возникло качественно новое социальное противоречие —между капита­
лизмом и реальным социализмом, ставшее определяющим для всего
последующего развития человеческой цивилизации. С самого начала аг­
рессивной природе империализма социализм противопоставил принципи­
альную ориентацию на мирное сосуществование стран с различным соци­
альным строем. И эта ориентация прочно определила основную внешне­
политическую линию нашей партии —линию борьбы за мир. Результаты
проведения в жизнь мирной внешней политики есть наглядное проявле­
ние глубоко гуманной сущности социализма, отвечающей интересам
подавляющего большинства людей на нашей планете. И в исторической
перспективе это обстоятельство становится все более очевидным.
Естественно, что ленинская концепция мирного сосуществования го­
сударств с различным социально-политическим строем за семьдесят лет
развития социализма претерпевала изменения. Она проделала важный
путь от необходимости создания минимальных внешних условий для
строительства нового общества в стране победившей социалистической
революции до политики мирного сосуществования человечества в ядерном
веке, когда назрела угроза всему живому.
На этом фоне весьма актуальной становится критика еще недавно
широко распространенных на Западе взглядов на противоборство со­
циально-экономических систем как на свидетельство абсолютного раско­
ла человеческой цивилизации на два автономных потока истории, в ос­
нове которых лежат различные закономерности. Подобное абсолютизиро­
вание противоположности и противоборства между двумя системами
есть во многом следствие все еще часто встречающегося метафизическо­
го подхода к пониманию исторических явлений.
Осознание опасности совместного самоуничтожения в результате дове­
денного до крайности социально-экономического и политического проти­
воборства вызывает необходимость задуматься о поиске таких приоритет­
ных ценностей, которые способны обеспечить дальнейшее развитие че­
ловеческой истории. Ценность человеческого существования сближает
интересы систем с различным социально-экономическим строем, побуж­
дает их не столько к военно-политическому противоборству, сколько к
экономическому, научно-техническому и культурному сотрудничеству и
соревнованию, к мирному сосуществованию и поиску средств обеспечения
равной безопасности.
Судя по всему, диалектика общественного развития способна вывести
процессы взаимодействия в качестве главного условия выживания чело­
вечества на передний план. Из этого не следует, что взаимосвязь двух
различных социально-экономических систем должна осуществляться за
счет отказа той или иной из них в результате изменения внешних усло­
вий от фундаментальных особенностей своей природы. Но совершенно
очевидно, что для налаживания сотрудничества становится необходимым
поиск и определение их общих интересов.
Не все еще здесь ясно. Перестройка в нашей стране открывает новые
пути к продолжению сотрудничества в определенных областях с капита­
листическими странами, но требуется серьезная работа по социально­
философскому осмыслению и определению перспектив его развития.
К подтверждению правильности этой мысли приводит анализ полити­
5Там же, с.42.
8

ческих реалий наших дней. Главное здесь состоит в том, что, «несмот­
ря на глубокую противоречивость современного мира и коренные разли­
чия государств, его составляющих, он взаимосвязан, взаимозависим и
представляет собой определенную целостность.
Это обусловлено интернационализацией мирохозяйственных связей,
всеохватывающим характером научно-технической революции, принци­
пиально новой ролью средств информации и коммуникации, состоянием
ресурсов планеты, общей экологической опасностью, кричащими социаль­
ными проблемами развивающегося мира, которые затрагивают всех. Но
главное —возникновением проблемы выживания человеческого рода, ибо
появление и угроза применения ядерного оружия поставили под вопрос
само его существование» 6. Естественно, что в этих условиях человечество
вольно или невольно, сознательно или неосознанно приходит к тому, что
в теории и политической практике идея приоритета интересов всеобщего
общественного развития должна возобладать над эгоцентрическими ин­
тересами.
В этой связи перед философией со всей остротой встает проблема бо­
лее глубокого осознания взаимоотношения классового и общечеловече­
ского, его роли в развитии цивилизации. Эта идея в наше время приоб­
рела новый смысл и значение. Осознание приоритета общечеловеческих
интересов и последовательное их отстаивание вызвали к жизни новое
политическое мышление, предполагающее возможность установления
диалога между различными социально-политическими системами, взы­
вающего к здравому смыслу, к откровенному и честному обсуждению и
решению сложнейших проблем современности, учитывающего взаимные
интересы народов и выводы мировой науки.
Новое политическое мышление выступает как философия современ­
ной жизни, к ак философия действия, способного обеспечить сохранение
и продолжение жизни на Земле. Фактически новое мышление представ­
л яет собой осознание современной глубинной диалектики и логики об­
щечеловеческого исторического процесса. Оно пока еще только выявляет
и намечает основные ориентиры и перспективы этого развития, дает пер­
вые ответы на проблемы, которые стоят перед современным человечест­
вом, формулирует новые вопросы, от ответа на которые зависит будущая
судьба человечества.
В позитивном плане с помощью нового политического мышления
удалось в основном обосновать потребность и возможность всеобъемлю­
щей системы международной безопасности в условиях разоружения. Те­
перь на передний план выдвигается задача доказать необходимость и
реальность практического движения к этой цели. А это требует, в свою
очередь, глубокого знания закономерностей взаимодействия сил, которые
в борьбе, в противоречиях, в столкновениях интересов способны дать
искомый результат.
В этой связи перед современной марксистско-ленинской диалектико­
материалистической теорией, перед социальной философией встают весь­
ма непростые вопросы. И первый из них относится к природе империа­
лизма, в которой коренится главная опасность войны. Могут ли в нынеш­
ней фазе мирового развития, на новом уровне взаимозависимости и це­
лостности мира найтись такие обстоятельства внешнего и внутреннего
порядка, которые блокировали бы ее наиболее опасные проявления?
Можно ли рассчитывать на то, что закономерности целостного мира смо­
гут ограничить диапазон разрушительного действия эгоистических, узко­
классовых интересов капиталистической системы?
К этому вопросу примыкают и другие: сможет ли капитализм осво­
бодиться от милитаризма, способен ли он экономически функционировать
6Там же, с. 44-45.
9

и развиваться без него? Сможет ли капиталистическая система обой­
тись без неоколониализма, в состоянии ли она функционировать без не­
эквивалентного обмена с «третьим миром»? И насколько же в конечном
счете реалистична надежда на то, что современный мир сможет найти
пути к исправлению нынешнего положения?
Резюмируя все эти вопросы, М. С. Горбачев сказал: «...Речь идет о
том, сможет ли капитализм адаптироваться к условиям безъядерного и
разоруженного мира, условиям нового, справедливого экономического
порядка, условиям честного сопоставления духовных ценностей двух ми­
ров?» 7
От философски и научно обоснованных ответов на эти вопросы зави­
сят пути и особенности развертывания исторических процессов в бли­
жайшие десятилетия. Ясно, что строить безопасный мир социализму
придется вместе с капиталистическими странами. Однако реальное исто­
рическое прошлое свидетельствует о том, что развитие капитализма
неумолимо приводило к войне,- к м ировым конфликтам между капитали­
стическими государствами.
Вместе с тем история запечатлела и тот факт, что во время второй
мировой войны, затронувшей интересы не только капитализма, но и со­
циализма, капиталистические государства вынуждены были и смогли
пойти на союз с социалистическим государством. Это пример того, как
в сравнительно недавнем прошлом общечеловеческие и общедемократи­
ческие интересы, прямую и серьезную угрозу которым представлял фа­
шизм, возобладали над интересами классово-социальными.
В настоящее время мир оказался перед опасностью угрозы, гораздо
более сильной и не менее реальной, чем был фашизм. Так неужели у
государств с различным социально-политическим устройством не найдет­
ся потенциала доброй воли, чтобы противопоставить его угрозе ядерной
войны, обеспечить безопасность развития и использования ядерной энер­
гетики, преодолеть экологический кризис? Все это глобальные, вполне
реальные проблемы, требующие скорейшего поиска практических ре­
шений.
Классики марксизма-ленинизма в свое время убедительно показали,
что милитаризм является закономерным проявлением сущности капита­
лизма и империализма, обеспечивающим его существование. И это по­
ложение было вполне справедливым для своего времени. Вместе с тем
исторический опыт послевоенной Западной Германии, Японии, Италии,
расценивающийся как «экономическое чудо», наводит на мысль о том,
что прогрессирующая эволюция современного капитализма возможна на
определенных этапах и без милитаризации. Не все в этом процессе было
однозначно, однако остается фактом то, что в ряде стран при минималь­
ных военных расходах имел место период быстрого развития современной
капиталистической экономики.
У этой проблемы есть и оборотная сторона. «Экономика Соединенных
Штатов со времен войны была неизменно ориентирована и опиралась на
милитаризм. Поначалу это вроде бы ее стимулировало. Но потом такая
бесполезная и ненужная обществу растрата ресурсов обернулась астро­
номическим государственным долгом и другими бедами и пороками. Ока­
залось, что сверхмилитаризация в конечном счете ведет к нарастающему
обострению положения в самой этой стране и лихорадит экономику дру­
гих. Недавняя, беспрецедентная почти за 60 лет, паника на нью-йорк­
ской и других биржах мира — серьезный симптом, серьезное предупреж­
дение» 8. Закономерным логическим следствием из анализа данной
ситуации становится вывод о том, что милитаризация экономики являет­
ся далеко не лучшим средством ее развития. А если это так, то перед
10
7Там же,с.48.
8Тамже,с.50.

развитыми капиталистическими странами естественным образом встает
вопрос о поиске новых немилитаристских путей эволюции п сотрудни­
чества с другими странами и народами.
Особое значение в этой связи приобретают отношения современных
империалистических государств с развивающимися странами. На смену
открытой военной экспансии и эксплуатации колониальных народов,
отстоявших свою национальную независимость, пришла новая форма
эксплуатации развивающихся стран, выражающаяся в установлении не­
эквивалентных и по сути своей все тех же эксплуататорских отноше­
ний между ними и крупными империалистическими державами. Ситуа­
ция усугубляется еще и тем, что вопреки весьма распространенным
утвер жд ени ям об упадке национально-освободительного движения.,
оно
продолжает расширяться и углубляться, принимая новые формы. Тот
импульс, который действовал на этапе борьбы за политическую незави­
симость, естественным образом ослабевает, но ему на смену идет новый
импульс: «Факторы, из которых складывается этот импульс, разнообраз­
ны и неоднородны. Здесь и мощный экономический процесс, подчас
принимающий парадоксальные формы... Здесь и нарастание политической
энергии в ходе формирования наций и упрочения в подлинном смысле
национальных государств, среди которых существенное место занимают
страны с революционными режимами. Здесь и гроздья гнева на почве
кричащей поляризации бедности и богатства, контраста между возмож­
ностями и реальным положением» 9.
По сути своей за этим движением стоит целый мир —два с полови­
ной миллиарда человек,— который настойчиво ищет организационные
формы для своего действенного, равноправного участия в решении вопро­
сов общечеловеческого характера. И есть все основания предполагать,
что его воздействие на мировую политику, на формирование новых прин­
ципов организации мировой экономики будет нарастать.
Таким образом, ход объективного развития мировых социальных про­
цессов позволяет предположить, что могущественному транснационально­
му капиталу вместо определения пути движения «третьего мира» само­
му придется приспосабливаться к независимому выбору, который сдела­
ли или сделают пароды.
Кроме того, современный капиталистический мир испытывает и мощ­
ное давление изнутри. Во-первых, по-прежнему сильное влияние на объ­
ективные процессы в пользу мира продолжает оказывать классовая борь­
ба пролетариата. А, во-вторых, в рамках капиталистического мира в
последние десятилетия появились новые формы общественных противо­
речий и движений. «Это — движения против ядерной угрозы, в защиту
природной среды, против расовой дискриминации, против политики, р ас­
калывающей общество на удачливых и обреченных, против бедствий в
целых промышленных зонах, ставших жертвой новой капиталистической
модернизации. В этих движениях участвуют миллионы, вдохновителями
и лидерами их становятся видные деятели науки и культуры, авторите­
ты национального и международного масштаба» 10. Таким образом, в нед­
рах капитализма идут сложные диалектические процессы, которые убе­
дительно свидетельствуют о справедливости марксистско-ленинского по­
ложения о том, что вместе с основательностью исторического действия
будет расти и масса людей, делом которых оно является. Человеческий,
гуманистический фактор все активнее и масштабнее выходит на полити­
ческий уровень, врывается в мировые дела все более непосредственно.
Это новая реальность нашего времени, и она требует нового подхода к
ее пониманию. Она требует нового мышления, объективно, правдиво и
беспристрастно отображающего современную социально-политическую и
9Там же, с.53.
10Тамже,с.54.
Id

экономическую ситуацию, опирающегося на волю всех народов мира,
а не только отдельных групп политиков, выражающих узкоклассовые,
эгоцентрические интересы.
*
*
Проделанный анализ показывает, что и во внутренних процессах раз­
вития социализма, и в мировом, глобальном масштабе проблемы челове­
ческой ценности, гуманитарная проблематика выходят на передний
план, приобретают приоритетное звучание. И это вполне закономерно,
так как и реальная общественная практика социализма, и динамика
всемирно-исторического процесса в целом, его диалектика во многом
определяются взаимоотношением между классовым и общечеловеческим,
формируют новые проблемные ситуации, требующие как глубокого со­
циально-философского осмысления, так и основанного на объективности
этого осмысления практического решения в интересах всего челове­
чества.
Объективный исторический процесс, его действительность представ­
ляют собой практическое развертывание и реализацию в пространстве п
времени сущностных сил человека. Здесь получает реализацию то об­
стоятельство, что сущность человека «не есть абстракт, присущий от­
дельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность вс ех
общественных отношений» и .
Именно диалектика общественных отношений, т. е. отношений по по­
воду производства материальной жизни, в которые люди вступают не­
зависимо от их воли и сознания, привела к формированию антагонисти­
ческих общественно-экономических формаций, к появлению классов п
классовой борьбы. Вместе с тем в этой же диалектике содержится мощ­
ный импульс к восстановлению единства человеческой сущности, оказав­
шейся разорванной в ходе общественно-экономического и политического
развития человечества. Объективно диалектика общественных отношений
ведет к отрицанию классовых антагонизмов, к появлению такой общест­
венно-экономической формации — коммунистической, которая по самой
своей природе ориентирована на раскрытие более глубокой и совершен­
ной социальной сущности человека, в основе определения которой ока­
зываются новые, неантагонистические общественные отношения. Более
высокий, более развитый и сознательный тип личности при социализме
определяется более высокой формой развития социалистических отноше­
ний. Два различных типа общества дают и два различных типа проявле­
ния социальной сущности человека. Нужно ли удивляться тому, что по
своей природе они противоречивы, ставят и преследуют различные со­
циальные цели, борются между собой за их достижение?
Ставка в этой борьбе делается главным образом на постоянное воз­
растание промышленно-экономического потенциала, не только обеспечи­
вающего производство и воспроизводство материальной жизни, но и их
постоянный рост, совершенствование. В этой области наиболее полно
реализуются внутренние потенции различных социально-экономических
и политических систем. Однако история говорит о том, что стихийное в
своей основе развитие капиталистического способа производства чревато
глубокими внутренними экономическими и политическими кризисами, из
которых он интенсивно ищет выхода. В . И. Ленин в своей работе «Им­
периализм, как высшая стадия капитализма» показал, что таким выхо­
дом капитализму представляется усиление эксплуатации трудящихся не
только своих стран, но и других народов, а для этого он охотно идет, если
нет сдерживающей силы, на развязывание захватнических войн.
С созданием мировой социалистической системы такая сдерживающая
сила появилась. Вместе с тем противоборство двух различных социально-11
11 Маркс К. п Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 3.
12

политических систем, развитие их экономического, научно-технического
и военного потенциала делают развязывание войны между ними невоз­
можным без уничтожения всего живого на планете.
В таких условиях перед различными социальными системами встала
новая проблема: или совместное сосуществование и сотрудничество в ин­
тересах всего человечества, или совместная гибель.
Основания для постановки проблемы именно в таком разрезе ясны:
объективный анализ современного положения дел показывает, что даль­
нейшая конфронтация двух социально-политических систем в военно-
промышленной области может привести к такому моменту, когда воору­
жения могут выйти из-под контроля и ядерная война, грозящая всему
живому на Земле, из средства сдерживания социально-политического
противоборства станет реальностью, фактом, независимо от воли и планов
государств и политиков.
В современных условиях есть только один выход, позволяющий пре­
дотвратить грозящую миру опасность: это отказ от политики гонки
вооружений, ориентация на сокращение и уничтожение ядерного и обыч­
ного оружия. Возникает вопрос: каким образом к осознанию необходи­
мости такого шага, такой постановки вопроса могут прийти государства
с принципиально различным общественно-экономическим и политическим
строем, состояние конфронтации которых обусловлено именно этим об­
стоятельством?
В случае с государствами, представляющими социалистическую си­
стему, этот вопрос звучит чисто риторически, ибо он не требует развер­
нутого доказательства: сама гуманистическая природа социализма ори­
ентирует социалистические государства на сохранение человека и
человечества, на мирное сосуществование с другими, в том числе и
капиталистическими, государствами; социализм и развязывание войн
несовместимы, чужды друг другу.
Другое дело капитализм, в природе которого заложена тенденция к
политике насилия, военного вмешательства в дела других государств,
что в современной ситуации может привести к самым тяжелым последст­
виям как для него самого, так и для всего мира.
Для того чтобы показать, что обе главные мировые социально-поли­
тические системы способны прийти к взаимопониманию в решении самого
насущного вопроса современности —вопроса о мире, необходимо в ка­
честве политических приоритетов выделить то, что их объединяет, свя­
зывает между собой, а не то что разделяет и противопоставляет, то,
что способствует взаимопониманию и сотрудничеству, а не развязыванию
военного конфликта.
Становится все более очевидным, что важнейшую роль в этом процес­
се призван сыграть человеческий фактор, понятый широко как наиболее
полное и адекватное выражение воли и коренных интересов народных
масс, доминирующих на определенных отрезках исторического развития
над волей и интересами буржуазных политиков, которые в силу своего
общественного положения отстаивают интересы господствующего при
капитализме класса —класса буржуазии.
Известно, что свою основную цель (развитие производительных сил м
увеличение доли присвоения прибавочной стоимости) капитализм дости­
гает тем, что отделяет полученный в ходе общественного производства
продукт от его непосредственного производителя. Но в то же время, не­
зависимо от своих классовых интересов, капитализм выводит производи­
теля, трудящиеся массы на новый уровень осознания их собственной
сущности: растет культура, сознание производителя, трудящихся, которые
начинают соотносить свои собственные цели с целями капиталистическо­
го производства. «Культивирование всех свойств общественного челове­
ка,— п ишет К. Маркс,— и производство его как человека с возможно бо­
лее богатыми свойствами и связями, а потому и потребностями,— произ­
13

водство человека как возможно более целостного и универсального про­
дукта общества (ибо для того, чтобы пользоваться множеством вещей,
человек должен быть... в высокой степени культурным человеком),—
тоже является условием производства, основанного на капитале» 12.
Применительно к нашему случаю это означает, что производители в
капиталистическом обществе в определенный момент становятся доста­
точно сознательными и культурными для того, чтобы оценить и проана­
лизировать складывающуюся ситуацию. На практике это выражается
во все усиливающихся выступлениях рабочих, интеллигенции капитали­
стических стран, которые направлены на предотвращение возможности
ядерного конфликта, на уничтожение имеющихся вооружений. Все это
служит сегодня ярким подтверждением справедливости и прозорливости
мысли К. Маркса и вместе с тем выступает как мощный объективный
источник проявления и осознания человеческих приоритетов, влияющих
на действия западных политиков, которые не могут не считаться с об­
щественным мнением народов своих стран.
Человек социалистического общества — продукт более высокого типа,
развития социально-экономических отношений. Его интересы воплоща­
ются не только на уровне осознания чуждости ему любых проявлений
милитаризма, но и в самой мирной внешней политике государства,
в котором он живет. Следуя антимилитаристской природе социалисти­
ческого общества, он действует в интересах всего человечества.
Помимо задачи не допустить ядерный конфликт между двумя ведущи­
ми социально-политическими системами, человеческий фактор становится
доминирующим и в поисках решений других глобальных проблем совре­
менности, также влияющих на судьбы человечества в целом. Особенно
остро это стало осознаваться в последней четверти X X века. Экологиче­
ские проблемы, энергетический дефицит, вопросы роста народонаселения,
ограниченности земных ресурсов —все это самым серьезным образом
влияет на состояние дел в мировой политике, «работает» на выявление
общечеловеческих, межклассовых интересов, средоточием которых вы­
ступает борьба с гонкой вооружений, за мир на планете и выживание
человечества.
В современном мире общечеловеческие интересы все сильнее за я в ­
ляют о себе, выдвигаются на передний план, приобретают приоритетное
значение. В этой связи перед философией и наукой встает задача кон­
цептуального осмысления этих новых реалий, их роли и значения
в общемировом процессе развития человеческого общества и его взаимо­
отношений с природой. Здесь многое предстоит еще сделать, но начало
этому уже положено концепциями перестройки и нового мышления,
позволяющими по-новому взглянуть на процессы, развертывающиеся
в социалистическом обществе и в мире в целом, концепциями, практиче­
ское применение которых в области международных отношений дало уже
определенные плоды. Лучшим аргументом в их пользу явилось недавнее
подписание Договора между Советским Союзом и Соединенными Ш тата­
ми Америки о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. И хотя
о коренном переломе в отношениях между двумя странами говорить пока
еще рано, тем не менее Договор показал возрастающее значение общече­
ловеческих приоритетов, рост их влияния в области международного по­
литического мышления.
12 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 386.

ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДИАЛЕКТИКИ
СТАТЬИ И ДИСКУССИЯ ПО ПРОБЛЕМЕ ИДЕАЛЬНОГО *
Категория идеального
и ее соотношение с понятиями
индивидуального
и общественного сознания
Д. И. ДУБРОВСКИЙ
Первостепенная роль категории идеального для разработки проблемы
сознания является у нас общепризнанной. Однако по ряду существен­
ных пунктов трактовка этой категории продолжает оставаться спорной,
что отражает, с одной стороны, реальные теоретические трудности проб­
лемы сознания, а с другой —явно недостаточный уровень ее разработ­
ки в нашей философской литературе.
Ниже мы попытаемся обсудить некоторые узловые вопросы, которые
составляют наиболее напряженные пункты проблемы идеального и
настоятельно требуют своего разрешения.
1. Идеальное и материальное. Идеальное
как субъективная реальность
Категория идеального логически противостоит категории материаль­
ного, в противном случае она утрачивает смысл. Если материаль­
ное означает объективную реальность, то тогда
идеальное должно означать субъективную реаль­
ность. Таково, по моему убеждению, исходное, наиболее абстрактное
определение категории идеального. Оно предполагает многоплановую
конкретизацию (в ходе развертывания марксистской концепции идеаль­
ного), но должно обязательно сохранять свое значение в любом плане
анализа, описания и объяснения того, что именуется идеальным.
Понимание идеального как субъективной реальности разделяется
многими авторами, занимавшимися исследованием этой проблемы
(В. С. Барулин, Н. И. Губанов, А. М. Коршунов, Е . И. Кукушкина,
Т. П. Малькова, Б. Я. Пахомов, А. Г . Спиркин и др.) . Однако неко­
торые советские философы решительно отвергают указанное исходное
определение либо обходят его, стремясь рассуждать об идеальном, не
вдаваясь в специальное рассмотрение его логических отношений с тем,
что именуется материальным. Здесь коренится важнейший теоретический
вопрос дискуссии, требующий четкого разрешения.
Необходимо подчеркнуть, что анали з исходных логических отношений
ставит нас обычно перед лицом серьезных теоретических трудностей, ко­
торые не могут быть преодолены на пути поверхностных, квазидиалек-
тических решений. Здесь необходимо добиваться конкретной определен­
ности. Полагая, что идеальное следует определять лишь на основе его
логического противопоставления материальному, надо решить такой
* Продолжение. Начало см. в NoNo 9, 10 журнала «Вопросы философии» за 1987 г.
15

вопрос: правомерно ли определять «материальное» как объективную
реальность? Ведь тогда «материальное» окажется тождественным «мате­
рии». На этот вопрос в нашей литературе встречаются три ответа:
1) «материальное» не является специфической категорией, отличной от
категории «материя»; 2) «материальное» есть специфическая категория,
означающая любое присущее материи свойство; 3) «материальное» озна­
чает любое свойство материи за исключением сознания.
Рассмотрим приведенные ответы. Последний из них не является
альтернативным, так как сводим к первому. Второй ответ означает, что
сознание материально, поскольку оно присуще материи. Но тогда кате­
гория идеального утрачивает свою специфику. Чтобы сохранить ее,
нужно иметь основание для логического противопоставления кате­
гории идеального другой, однопорядковой с ней категории. Так ое осно­
вание задано структурой основного вопроса философии, причем сохра­
няется оно и при диалектико-материалистическом решении этого вопро­
са. Ведь признав материю первичной, а сознание вторичным, мы не
отождествляем категорию сознания с категорией материи. Разумеется,
можно сказать, что сознание материально в том смысле, что оно суще­
ствует только как особое свойство высокоорганизованной материи. Но
такой способ выражения, ничего не прибавляя к пониманию сознания
как свойства высокоорганизованной материи, может вести к двусмыслен­
ности, к путанице основных понятий. В . И. Ленин возражал против по­
добного способа выражения: «Что и мысль и материя «действительны»,
т. е. существуют, это верно. Но назвать мысль материальной — значит
сделать ошибочный ш аг к смешению материализма с идеализмом» *.
Но если нельзя называть мысль материальной, то тогда ее нужно
назвать идеальной. Логически другой возможности нет. Поэтому умест­
но привести еще одно важное высказывание В. И. Ленина: «Что в по­
нятие материи надо включить и мысли... это путаница, ибо при та­
ком включении теряет смысл гносеологическое противопоставление мате­
рии духу, материализма идеализму...» 12.
Определение сознания в качестве идеального как раз и выражает
специфическое содержание категории сознания, а именно: тот аспект
содержания этой категории, благодаря которому она логически противо­
поставляется категории материи (ибо содержание категории сознания
не исчерпывается этим, включает также и аспект, выражающий необ­
ходимую связь сознания с материей; в этом проявляется различие ка­
тегорий сознания и идеального).
Таким образом, исходное определение «идеального» можно получить
только на основе его логического противопоставления «материальному»
как объективной реальности. Даже если мы примем, что «материаль­
ное» следует отличить от «материи» в том смысле, что «материя» озна­
чает объективный мир в целом, а «материальное» — только отдельные
свойства и отношения, присущие целому и его частям, то и в этом случае
«материальное» должно сохранить признак независимости от всякого со­
знания. И тогда «материальное» нельзя будет определить никаким иным
способом, кроме указания на то, что оно есть объективная реальность.
(Например, утверждение, что пространство или время есть материя, зву­
чит некорректно, но вполне правомерно говорить, что они представля­
ют собой объективную реальность, так как существуют независимо
от сознания; мы видим здесь, что хотя различение целого и части, це­
лого и его свойства сохраняет в данном плане свой смысл, общее опре­
деление того и другого в качестве объективной реальности является
единственно возможным.)
Но если во всех мыслимых случаях «материальное» должно означать
1ЛенинВ.И.Поли.собр.соч., т. 18,с.257.
2Там же, с. 259 (разрядка моя,—Д.Д.).
16

объективную реальность, то тогда «идеальное» не может означать ниче­
го иного, кроме субъективной реальности, т. е. реальности сознания,
нашего внутреннего (духовного) мира и его отдельных проявлений:
мыслей, чувственных образов, внутренних побуждений, воображения,
воли и т. д. — всякой духовной деятельной способности вообще. К ат е­
гория идеального фиксирует особый объект познания, качественно от­
личный от всего, что выступает как объективная реальность. Одно дело
изучение электрона, другое — мысли, мечты, надеж ды, веры.
То, что именуется идеальным, может иметь любое содержание: быть
адекватным или превратным отражением действительности, обладать
достоинством всеобщности и необходимости или, наоборот,— «мимолет­
ности», случайности, выражать высокие нравственные принципы, чувст­
во общественного долга или субъективистское своеволие, низменные по­
буждения. Короче, категория идеального охватывает все мыслимые
форм ы проявления человеческой субъективной реальности и все мы­
слимое содержательное многообразие. Поэтому важно
отличать понятие субъективной реальности от близких к нему по наиме­
нованию понятий «субъективное», «субъективистское» и т. п. Явления
субъективной реальности могут обладать объективным содер­
жанием (истинная мысль, например), могут выступать объектом
исследования и в этом смысле допустимо говорить, что они су­
ществуют для исследователя объективно, т. е. вне и независимо от его
сознания. Но отсюда вовсе не следует, что они становятся объективной
реальностью, ибо последнее предполагает независимость от всякого
сознания.
Все это свидетельствует о неправомерности весьма распространенной
точки зрения, согласно которой «идеальное» есть сугубо гносеологиче­
ская категория. В таком упрощении категории идеального проявляется
тенденция к абсолютизации гносеологического «изм ерения» философско­
го знания. В действительности, однако, содержание категории идеаль­
ного четырехмерно, включает не только гносеологический,
но также онтологический, аксиологический и ирак-
сеологический аспекты. Идеальное есть отражение действитель­
ности, но вместе с тем оно есть реальность, подлежащая специаль­
ному исследованию, оно есть ценностное отношение и оно
есть духовная активность (творческая интенция, целеполага-
ние и целеустремленность, воля).
Точно так же неправомерно сведение идеального только ко всеобще­
му или просто общему (к понятиям, нормам и т. п .) . Тогда единичное
в сознании придется квалифицировать как материальное и признавать,
что общее в мышлении существует в неком чистом виде, на манер пла­
тоновских идей. Категория идеального выражает в своем содержании
диалектическое единство общего и единичного, необходимого и случай­
ного, абсолютного и относительного — любые конкретные проявления
единства противоположностей.
Безусловно, с марксистских позиций идеальное должно браться в его
необходимой связи с материальным (поскольку оно нигде и никогда не
существует само по себе, в чистом виде) и в его диалектических пере­
ходах в материальное и обратно, что постоянно осуществляется в про­
цессах опредмечивания и распредмечивания. Однако это не нарушает
логической определенности категории идеального к ак субъективной
реальности. Опредмеченная мысль, «готовый» результат деятельности в
виде вещи, текста и т. п. есть уже не идеальное, а материальное. Это
бывшее идеальное, ставшее теперь социальной объективной реаль­
ностью. Идеальное вы раж а ет деятельную способность социального
субъекта, оно существует лишь в процессе опредмечивания и распред­
мечивания, но его нет в «готовой» предметности, взятой самой по себе,
несмотря на то, что последняя всегда несет в себе человеческое «со-2
2 Вопросы философии ЭД 1
&

держание» (такова особенность всякой социальной объективной реаль­
ности) .
Подчеркнем еще раз, что диалектика идеального и материального
исключает диффузию взаимополагаемых категорий, нарушение логиче­
ской определенности категории идеального, путаницу понятий, отм ечав­
шуюся В. И. Лениным. Исходное определение идеального как субъек­
тивной реальности должно строго соблюдаться, иначе будут нарушены
элементарные нормы теоретической деятельности.
Рассмотрим теперь позицию моих оппонентов.
2. Можно ли считать идеальное особой объективной реальностью?
Некоторые авторы вводят категорию идеального, так сказать, неза­
висимо от ее исходного соотношения с категорией материального (м а­
терии) или же, указывая на логическую взаимопротивопоставленность
этих категорий, подчеркивая ее, не считают необходимым ясно опреде­
лить категорию материального и точно сказать, в чем же именно за­
ключается логическая противопоставленность ей категории идеального.
Отсюда обычно и проистекает теоретическая некорректность в использо­
вании категории идеального.
Иногда прямо утверждают, что идеальное является особой «объек­
тивной реальностью» 3. В последнее время эта позиция отстаивалась в
ряде публикаций. Так, в монографии В. Ф . Левичевой и В. Ф . Щербины
проводится рассмотрение, как пишут авторы, «одного из аспектов проб­
лемы идеального: того, где оно выступает как внепсихическая,
но несубстанциальная реальность, существующая как об­
щественная форма опредмеченных общественных отношений»4. Здесь
прежде всего имеется в виду «форма стоимости», выражающая «пред­
ставленность» одного товара другим 5.
Не отрицая того, что в монографии В. Ф . Левичевой и В. Ф . Щерби­
ны содержится интересный анализ ряда актуальных аспектов экономи­
ческих отношений, я считаю, что предполагаемая ими трактовка кате­
гории идеального является в большинстве случаев некорректной. Эта
некорректность проистекает из-за того, что не выдерживается логиче­
ское отличие категории идеального от категории материального. В самом
деле: что означает «внепсихическая, но несубстанциальная реальность»,
в качестве которой, по словам авторов, выступает идеальное? Если «не­
субстанциальная реальность» означает нематериальное, т. е. не явля­
ется объективной реальностью, то каким образом, соблюдая элементар­
ные правила логики, ее можно считать внепсихической, а следователь­
но, качественно иной, чем наше сознание? Когда же утверждается, что
идеальное существует «как общественная форма опредмеченных общест­
венных отношений», как «овеществленный образ»6, то это
вызывает опять-таки серьезные недоразумения, ибо всякая «обществен­
ная форма опредмеченных общественных отношений», всякий
«овеществленный образ» есть объективная реальность, социальная
объективная реальность, и ни в коем случае не могут быть названы
«несубстанциальной реальностью», если под субстанцией понимается
3 См. Ильенков Э. В. Проблема идеального.— «Вопросы философии», 1979,
No 7, с. 157 и др. Критический анализ этого текста уже проводился. См. Дубров­
ский Д. И. Проблема идеального. М.,
1983, гл. I, § 4. См. также Моска­
ленко А. Т
., Серж антов В. Ф. Личность как предмет философского познания.
Новосибирск, 1984, с. 15-20, 195-19G; Нарский И. С. К вопросу о философском
характере научного познания в связи с содержанием категории «идеальное». —В сб.:
«Детерминация научного знания: философский аспект. Ученые записки Тартуского
государственного ун-та, No 731». Тарту, 1986.
4 Левичева В. Ф
., Щербина В. Ф . Материальное и идеальное в обществен­
ном производстве. Л., 1984, с. И (разрядка м о я . - Д. Д.),
5Там же,с.30.
6См. там же.
18

материя, а не что-то другое («вещество», «субстрат», некое природное,
физическое основание всех вещей и тому подобные трактовки материи
в домарксистской философии).
В равной мере далеки от минимальной логической определенности и
остальные квалификации идеального, предпринимаемые авторами. Под­
черкивая необходимую воплощениость идеального в материальном, они
склонны определять идеальное как образ, отображение, выражение че­
рез другое. Но все эти предикаты не являются специфическими для ка­
тегории идеального, ибо могут означать в равной степени и материаль­
ное (например, фотография есть образ, но это материальный образ;
при образовании условного рефлекса звонок «представляет», «выража­
ет» пищу, подобно тому, как три рубля «представляют» стоимость чай­
ника —такого рода функциональные отношения выступают, однако,
в качестве объективной реальности). Говорить же, что идеальное есть
«всегда опредмеченный в деньгах или товаре образ», что «это овещест­
вленный образ»7, значит говорить, что идеальное есть материальное.
Посредством термина «идеальное» авторы всюду обозначают социаль­
ные функциональные отношения, обладающ ие качеством объективной
реальности, смешивают идеальное как таковое с уже опредмеченыым,
овеществленным идеальным, т. е. с «бывшим» идеальным, ставшим уже
материальным.
Как отмечалось выше, идеальное существует только в процессе
опредмечивания и распредмечивания. В «готовом» социальном предмете,
взятом в отдельности, вне его распредмечивания, нет идеального, это
лишь потенциальный источник идеального, возмож ность идеального, ко­
торая становится действительностью, когда предмет вовлекается в чело­
веческую деятельность, оказывается объектом человеческого интереса,
потребления, использования в его специфическом социальном качестве,
созданном прошлой деятельностью людей, воплотивших в нем содержа­
ние своих идеальных образов, целей, проектов. В этом отношении не
только книга, картина или магнитофонная запись, но всякий со­
циальный предмет (стол, кирпич, машина и т. п.) несет в себе чело­
веческое содержание, которое вначале имело идеальную фор­
му, но затем обрело материальную форму. Ведь суть всякого социаль­
ного предмета не в его физических, химических и вообще —субстратных
свойствах, а именно в его «содержании» («значениях», «функциях»).
Ио это «содержание» в «готовом» социальном предмете, взятом самом
по себе, существует исключительно в материальной форме (в виде
объективных функциональных отношений, кодовых зависимостей, за ­
крепленных развитием культуры, в виде определенной упорядоченности
природных компонентов или их преобразований, имеющих социальную
значимость и т. д .) . И тут особенно важно дать себе ясный отчет в спе­
цифике всякой социальной объективной реальности по
сравнению с чисто природной объективной реальностью. Этот вопрос был
тщательно исследован В. С. Барулиным на основе анализа работ К. Марк­
са. Автор хорошо показывает те значения, которые связываются К. Марк­
сом с категорией материального, применяемой при характеристике про­
дуктов трудовой деятельности, всякой социальной вещи: «К. Маркс
допускает, что характеристика вещи как материальной, отражающая ее
природное бытие во всей его конкретности, не я вляетс я единственной,
универсальной, всеобъемлющей. Философская характеристика вещи как
объективной реальности предполагает и иной подход, когда вскрывает­
ся бытие вещ и, «не имеющее ничего общего с его телесной р еальностью».
Это и есть социальный способ существования вещи, ее общественное
бытие» 8.
7См.там ще.
8 Б а р у л и н В. С. Соотношение материального и идеального в обществе. М.,
1977, с. 25—27; см. также с. 23, 24, 27, 32 и др.

В противоположность этому В. Ф . Левичева и В. Ф . Щербина опреде­
ляют цену к ак идеальный феномен на том основании, что она «всегда
отличается от своего товара-представителя, от любой телесной реаль­
ности, в которой она воплощена» 9. Но ведь то же самое можно ска­
зать и о стоимости, хотя последняя признается авторами «материаль­
ным процессом» 1011. Налицо явное логическое противоречие.
Отметим, что авторы обходят полным молчанием результаты анали­
за, проведенного В. С. Барулиным (хотя и ссылаются по другому воп­
росу на его книгу). Между тем они обязаны были подробно рас­
смотреть эти результаты и привести свои контраргументы. То же сле­
дует сказать и о критике в мой адрес: «Вывод Д. И. Дубровского о
материальности формы стоимости и, следовательно, материальности цены
как наиболее развитой формы стоимости представляется неверным.
Этот вывод логически ведет к товарно-денежному фетишизму, не соот­
ветствует экономической практике и главным положениям трудовой
теории стоимости К. Маркса» и . Но при этом авторы считают возмож­
ным полностью игнорировать всю аргументацию, приведенную в моей
книге «Проблема идеального», занимающую в ней многие страницы.
Поневоле возникают мысли об этической стороне дела. Авторы далее
утверждают, будто я полностью отождествляю идеальное с индивидуаль­
ным сознанием 12, но опять-таки обходят молчанием содержание доброй
половины моей книги, где подробно обсуждается этот вопрос. Что мо­
жет дать такая критика? Каковы ее цели?
Особенно резко против определения идеального как субъективной
реальности выступил недавно Э. Г. К лассен1314, взгляды которого полу­
чили аргум ентированную критическую оценку в рецензии на его кни­
гу и. Думается, что эта критическая оценка может быть отнесена
в главном и к позиции Н. Б . Шулевского 15, который весьма субъектив­
но представляет понятие «субъективная реальность», не учитывая того,
что оно не тождественно понятию «субъективное», ибо включает и
объективное содержание, и объективные логические формы, и общепри­
нятые нормы и т. п.
Серьезные возражения вызывает по многим пунктам статья Н. В . Лю­
бомировой и В. И. Толстых16. В ней авторы не раз ставят под сомне­
ние принадлежность к марксизму тех философов, которые думают не
совсем так, как они17. Этим компенсируется слабость аргументации,
логическая нечеткость анализа. Защищая концепцию «идеальное—объек­
тивная реальность» 18, они оставляют в секрете, как им удается все же
отличать идеальное от материального. Авторы категорически отрицают
правомерность различения социальной и природной материальности,
считают, что это ведет к искажению марксизма 19, но не приводят ни­
каких контраргументов по существу (и вообще не считают нужным рас­
смотреть доводы тех, кто думает иначе, к примеру, того же В. С. Бару­
лина). Между тем тут лежит важнейший теоретический пункт проблем
мы идеального, требующий делового анализа.
9ЛевичеваВ.Ф., ЩербииаВ.Ф.Цит.соч., с.22.
40См.там же,с.29.
11Там же,с.33.
12Там же, с. 31.
13 См. Класс ен Э. Г. Идеальное. Концепция Карла Маркса. Красноярск, 1984.
14 См. Губанов Н. И
., Царегородцев Г. И. Э. Г. Классен. Идеальное.
Концепция Карла М аркса, - «Философские науки», 1986, No 5.
15 См. Ш улевс кий Б. Н. Принцип объективности познания: предметное со­
держание и логические функции. М., 1985, с. 44, 46. 47, 48, 57, 62, 118.
16 Любомирова Н. В., Толстых В. И. Социально-философский анализ со­
знания. Познавательная ситуация.— «Вопросы философии», 1986, No 10.
47См.там же,с.39,41,42,44,45,47.
18См.там же,с.46.
19См.там же,с.45.
20

Сравнительно недавно вышла интересная книга Д. В . ^ ив/оварова
в которой автор р азви вает своего рода синтетический подход к понима­
нию идеального, стремясь объединить мою концепцию с концепцией
Э. В. Ильенкова. С этой целью он определяет и затем элиминирует не­
достатки указанных концепций, а идеальное истолковывает в опера­
циональном плане как функцию субъект-объектных отношений. Не имея
возможности подвергнуть работу Д. В . Пивоварова подробному анализу
(она того вполне заслуж ивает!), я вынужден ограничиться кратким за­
мечанием: в предлагаемой автором трактовке понятия идеального так
ж е остается нечетким, неопределенным логическое отношение последне­
го к понятию материального. Из-за этого и в силу ряда других теоре­
тических оснований я не могу принять его синтетический подход.
Понимание идеального как объективной реальности отстаивается в
посмертно опубликованной статье Мих. Лившица, который критикует
Э. В. Ильенкова за то, что тот ограничивал объективное существование
идеального лишь социальным качеством. По мнению автора, «идеальное
есть во всем, оно есть и в материальном бытии и в сознании, оно есть
и в обществе и в природе, или же его нет нигде» 2\ Однако Мих. Лив­
шиц использует понятие идеального в довольно специфическом смысле,
вне рам ок основного вопроса философии. В таком его употреблении оно
логически не противопоставляется понятию материального, а ограничи­
вается значением, близким к понятию идеала, совершенства, высшего
образца и т. п. По его словам, «идеальное является признаком истин­
ного бытия материального» 202122, «идеальное нечто хорошее, а не плохое
или безразличное»23; идеальное есть «норма всякого бытия»24. В этом
смысле идеальное противопоставляется той сфере реальности, которая
не удовлетворяет требованиям «истинного бытия», «нормы бытия» и т. и.
Однако тем самым круто изменяется содержание проблемы идеального,
в результате чего теряется предмет дискуссии, ибо, конечно же, «хоро­
шее», «совершенное», «образцовое» может существовать где угодно,
включая и природу, и сознание.
Вз я т а я же в необходимой логической сопоставленности и противопо­
ставленности с категорией материального, категория идеального может
означать только одно: быть субъективной реальностью. По моему убеж­
дению, это принципиальное обстоятельство четко зафиксировано в ра­
ботах классиков марксизма. Проведенный мной анализ всех без
исключения случаев использования классиками марксизма термина
«идеальное» позволяет утверждать, что этим термином у них всюду обо­
значаются явления субъективной реальности —мысли, чувственные об­
разы, внутренние побуждения, духовная активность. Для классиков
марксизма идеальное не существует вне человеческой головы, за преде­
лами сознания.
Рассматривая процесс труда, К . Маркс приводит свое знаменитое
сравнение сознательного действия с инстинктивным: «Н о и самый пло­
хой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем,
что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в
своей голове. В конце процесса труда получается результат, ко­
торый уже в начале этого процесса имелся в представлении че­
ловека, т. е
.
идеально»25.
Особенно четко характеристика идеального как субъективной реаль­
ности выступает при рассмотрении роли потребления в процессах про­
20 См. Пивоваро в Д. В . Проблема носителя идеального образа: операцио­
нальный аспект. Свердловск, 1986.
21 Лившиц Мих. Об идеальном и реальном.— «Вопросы философии», 1984.
No 10, с. 123.
22Там же, с. 125.
23Там же, с. 134.
24См.там же,с.140.
25 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 189 (разрядка м о я Д. Д.).
21

изводства. К. Маркс отмечает, что «потребление создает потребность
в новом производстве, стало быть, идеальный, внутренне п обуждаю­
щий мотив производства, являющийся его предпосылкой» 26. « ...Потреб­
ление полагает предмет производства идеально, как внутрен­
ний образ, как потребность, как влечение и как цель» 27.
К. Маркс резко выступал против смешения категорий материально­
го и идеального, того, что существует «во мне» как субъективная реаль­
ность, и того, что существует «вне меня» как объективная реальность.
Вскрывая идеалистический характер пресловутой «абсолютной критики»
Бруно Бауэра, К . Маркс замечает: чтобы освободиться от угнетения, «не­
достаточно сделать это в мысли», ярмо угнетения «не сбросишь с
себя никакими идеями. А между тем абсолютная критика
научилась из «Феноменологии» Гегеля по крайней мере одному искус­
ству —превращать
реальные, объективные, вне меня
существующие цепи в исключительно идеальные, исключи­
тельно субъективные, исключительно в о м н е существующие
цепи и поэтому все внешние, чувственные битвы превращать в бит­
вы чистых идей» 28. Здесь предельно четко сказано, что такое идеаль­
ное и что такое материальное и почему нельзя выдавать идеальное за
объективную реальность 29.
Понимание идеального к ак субъективной реальности, развиваем ое
с марксистских позиций, не противоречит принципу материалистическо­
го монизма, но в то же время решительно противостоит всем классиче­
ским вариантам трактовки идеального в домарксистской философии:
1) объективно-идеалистической, согласно которой идеальное есть изна­
чальная объективная реальность, 2) дуалистической, постулирующей две
объективные реальности —идеальную и материальную, 3) субъективно­
идеалистической, при последовательном проведении которой признается
только субъективная реальность, нет никакой объективной реальности,
4) вульгарно-материалистической, отрицающей субъективную реаль­
ность в каком-либо ее специфическом качестве и стремящейся тем са­
мым устранить саму категорию идеального как якобы лишенную смысла.
3. Соотношение категорий «сознание», «индивидуальное сознание»,
«общественное сознание», « идеальное»
Одним из наиболее трудных дискуссионных пунктов проблемы идеаль­
ного является вопрос о соотношении категорий идеального и обществен­
ного сознания. С одной стороны, несомненно, что последнее должно
определяться в качестве идеального, а не материального. Но, с другой
стороны, столь же ясно, что общественное сознание обладает надлич­
ностным статусом, что его «содержание» существует в опредмеченном
виде, воплощено в наличных формах культуры, общественных отноше­
ний, в функционировании социальных институтов. И здесь «содержа­
ние» общественного сознания выступает в качестве некой особой объек­
тивной реальности. Возникает серьезная теоретическая неувязка.
На мой взгляд, тут проявляется одна из главных слабостей нынеш­
него уровня разработки проблемы сознания —прежде всего недостаточ­
ность исследования диалектики индивидуального и общественного созна­
ния. Отчасти это обусловлено сложившейся практикой построения учеб­
26 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. 1, с. 28.
27 Т а м ж е . Аналогичное понимание идеального мы видим и у Энгельса (см.
Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 290).
28 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 90.
29 Приведенные высказывания К. Маркса, столь «неудобные» для сторонников
тезиса об идеальном как особой объективной реальности, ими просто замалчиваются.
Например, эти высказывания К. Маркса, имеющие важное значение для понимания
его трактовки идеального, вообще не нашли места в книге Э. Г. Классена «Идеаль­
ное. Концепция Карла Маркса».
22

ного курса марксистской философии и вызванной ею специализацией,
слишком жестким разведением проблематики диалектического и истори­
ческого материализма, в результате чего общие характеристики созна­
ния и весь круг вопросов, касающихся его рассмотрения в рамках курса
диалектического материализма, часто оказываются лишь внешним обра­
зом связанными с проблематикой общественного сознания, рассматри­
ваемой в рамках курса исторического материализма.
В действительности, однако, существует единое марксистское поня­
тие сознания, получающее многообразную конкретизацию в разных
аспектах анализа и при исследовании различных философских проблем.
И это единство в многообразном должно всегда быть в поле нашего
внимания. Суть дела в том, что абстракции «общественное сознание» и
«индивидуальное сознание», являются производными от общей катего­
рии «сознание», т. е. с необходимостью включают определения послед­
ней. Вместе с тем указанные абстракции сами выражают существенные
признаки категории «сознание». Это значит, во-первых, что всякое
сознание по необходимости является обществен­
ным, ибо оно нигде и никогда не существует вне своей конкретной
социально-исторической определенности (в каком бы плане и смысле
ни шла речь о сознании, оно так или иначе несет в себе содержание
наличного общественного сознания и выступает в его формах). Во-вто­
рых, всякое сознание в то же время по необходимости
является индивидуальным сознанием —в том смысле, что
оно существует только в виде «живого» сознания реальных, социально-
объединенных индивидов, и никак иначе (нет никакого божеского со­
знания, нет сознания как особой субстанции; нет сознания в вещах,
текстах, произведениях искусства, если они взяты сами по себе; в них
есть лишь «бывшее» сознание создавших их людей).
Таким образом, на уровне наиболее общей абстракции «сознание»
фиксируется неразрывное единство общественного и индивидуального.
И это фундаментальное единство должно в той или иной степени учи­
тываться во всех конкретных случаях использования понятия о созна­
нии. Элементарный анализ выявляет его на уровне абстракций «инди­
видуальное сознание» и «общественное сознание», каждая из которых
обладает вместе с тем своим специфическим значением, особыми функ­
циями в системе марксистского теоретического знания. Достаточно ука­
зать на тот факт, что всякое индивидуальное сознание имеет своим яд­
ром определенное содержание общественного сознания (те или иные
знания, нормы, правила, идеи, установки и т. п .) . Разумеется, помимо
этого, оно включает и иное содержание, выражающее особенности созна­
ния данного человека; но без указанного ядра не бывает никакого ин­
дивидуального сознания, так как именно усвоенное в ходе социализа­
ции содержание общественного сознания обусловливает само качест­
во
сознания
и, значит, качество человека как исконно
социального существа.
Вместе с тем, когда мы рассматриваем общественное сознание, то
важно учитывать, что- оно не может мыслиться как нечто обособленное
от индивидуального сознания, от образующих общество живых людей30;
оно существует лишь посредством множества индивидуальных сознаний,
хотя и несводимо к их сумме. Общественное сознание есть отражение
общественного бытия, но отражение это осущ ествляется не иначе, как
посредством сознания реальных людей. Все новообразования в общест­
венном сознании имеют свой источник в индивидуальном сознании, ибо
новое содержание общественного сознания в конечном итоге создается
только конкретными людьми. Общественные идеи, этические нормы, по­
30 Это важное обстоятельство хорошо показано рядом авторов (см., например,
Москаленко А. Т
., С ер ж антов В. Ф, Личность как предмет философского
познания, с, 17 и др.) .
23

литические принципы и т. п. лишь тогда обретают социальную дейст­
венность, выполняют свои функции (как явления общественного созна­
ния), когда они усваиваются множеством реальных людей, превраща­
ются в их убеждения, выражают их интересы и устремления. Без этого
они утрачивают качество сознания, а тем самым и общественл
ного сознания, остаются просто социальной информацией.
Именно диалектическая взаимосвязь индивидуального и обществен­
ного позволяет раскрыть подлинный смысл определения общественного
сознания как идеального. Для этого важно отдать себе отчет в том, что
описание явлений общественного сознания предполагает два плана,
которые зачастую не различаются должным образом. Первый из них вы­
ражает «содержание» явлений общественного сознания, второй —
способ их существования.
Когда речь идет об описании (и анализе) явлений общественного со­
знания по их «содержанию», то обычно ставятся и решаются такие во­
просы: в чем именно заключаются данные идеи, учения, нормы, уста­
новки и т. п., каков их социальный смысл, чьи интересы и мировоззре­
ние они выражают (каких именно социальных групп, классов, наций,
какого общества); адекватно или превратно отражают они общественное
бытие, процессы общественной жизни, тенденции и закономерности со­
циально-экономического развития и т. д. Понятно, что подобные вопросы
имеют первостепенное значение для марксистской теории общественного
развития, занимают в ней центральное место.
Анализ явлений общественного сознания по способу их сущест­
вования ставит в центр внимания следующие вопросы: каким образом
существуют и функционируют эти явления, т. е. каков их онтологиче­
ский статус; в чем состоят условия их социальной действенности; каковы
конкретные «механизмы» их становления, развития и отмирания. Разу­
меется, этот план анализа тесно связан с первым, что не отменяет спе­
цифики каждого из них.
Необходимость различения указанных двух планов вызвана тем, что
они могут выступать как в значительной мере логически независимые
(при решении конкретных теоретических задач). Так, одно и то же «со­
держание» может иметь различные способы существования. Наоборот,
противоположные по своему «содержанию» идеи, нормы, взгляды и т. п.
могут иметь один и тот же конкретный «механизм» их становления в ка­
честве явлений общественного сознания и. в принципе, один и тот же
способ существования и преобразования. Поэтому при исследовании со­
держ ания и социального смысла определенных общественных идей до­
пустимо в той или иной степени отвлекаться от «механизма» их станов­
ления и способа их существования, как и наоборот 91.
Общественное сознание идеально именно но способу своего существо­
вания. Всякое «содержание» общественного сознания может существо­
вать как в материальной форме (в книге, в памяти и программе ЭВМ,
в различных предметах и коммуникативных структурах), так и в идеаль­
ной форме, т. е. в сознании людей, образующих ту или иную социаль­
ную группу, класс, нацию, человечество. Социально объективированные
формы существования указанного «содержания» — то, что часто назы­
вают «социальной пам ятью »3132,— с о ставляют необходимое условие и
основу общественного сознания, но само оно всегда и везде существует
лишь как сознание живых людей, непременно объединенных социально.
Именно поэтому оно и способно выполнять функции целеуказания, орга­
низации, сплочения, регулирования в деятельности, общении, жизни
больших групп людей. А это значит, что «содержание» общественного
31 Подробнее об этом см. Дубровский Д. И. Проблема идеального, гл. V.
32 См. Ребане Я. К, Принцип социальной памяти,—«Философские науки».
1977, No5.
24

сознания должно существовать в форме субъективной реальности множе­
ства людей, т. е. составлять ядро «содержания» множества индивидуаль­
ных сознаний. Именно в этом смысле общественное сознание идеально.
И чем в большем числе индивидуальных сознаний укоренено это «содер­
жание», тем выше его социальная значимость и действенность.
Нужно ли повторять, что в обществе все делается живыми, конкрет­
ными людьми и что они несут за все ответственность. Какой толк от
самых прекрасных идей, если они существуют только на бумаге, если
они не овладели умом и сердцем человека. Вне идеальной формы свое­
го существования общественные идеи, нормы, принципы, установки не
имеют качества общественного сознания. Но и этого мало, ибо содержа­
ние определенной идеи может быть «знаемо», повторяемо изо дня в день
печатно и устно и, следовательно, быть представленным в сознании мно­
гих, существовать в идеальной форме, однако не обладать социальной
действенностью именно из-за того, что оно лишь «знаемо» и лишено ка­
чества убеждения и веры. Идеи обретают социальную действенность
лишь тогда, когда превращаются во внутренние установки и ценностные
ориентиры множества людей, в принципы и нормы их поведения, стано­
вятся осознанным руководством к действию, к размышлению, к решению
социальных проблем. Другими словами, это происходит только тогда,
когда «содержание» определенных общественных идей интернализуется,
включается в ценностно-смысловую и (что особенно важ но !) интенцио-
нально-волевую структуру субъективной реальности множества людей.
Поэтому необходимо четко проводить различие м ежду материальной
и идеальной формами существования «содержания» общественного со­
знания, учитывая, разумеется, их необходимую связь и постоянные
взаимопереходы. Это важно и в плане реалистического понимания актив­
ности общественного сознания, актуальных задач коммунистического
воспитания, что требует борьбы против фетишизации надличностного
статуса явлений общественного сознания, против формализма в идеоло­
гической работе, бюрократической профанации духовных ценностей, р аз­
рыва между словом и делом — против всех тех негативных явлений, ко­
торые были подвергнуты резкой критике X X V II съездом КПСС и серьез­
но препятствуют перестройке, решению новых задач, поставленных
партией.
Если «содержание» общественного сознания не представлено в созна­
нии живых людей, не направляет их волю и деятельность, то оно есть
не более, чем мертвый капитал социальной информации. Общественное
сознание идеально, ибо оно существует лишь посредством множества ин­
дивидуальных сознаний. И это ни в коей мере не означает сведения
общественного сознания к индивидуальному, в чем меня упрекают мои
оппоненты, а явля ется непременным условием основательного понимания
специфики самого общественного сознания и условий его реального
функционирования. Такой подход позволяет избежать теоретических
неувязок при раскрытии положения об идеальности общественного созна­
ния, последовательно проводить единую трактовку категории сознания
во всем диапазоне проблем диалектического и исторического м атериа­
лизма.
Если говорить о современной разработке проблемы сознания в целом,
то, на мой взгляд, наиболее узким местом в ней являются вопросы инди­
видуального сознания. Этим вопросам у нас не уделяется должного вни­
мания. Если проблематике общественного сознания посвящ ена обшир­
нейшая литература, в том числе многие монографии, то по вопросам
индивидуального сознания нет даж е основательных статей. Во многих
философских работах индивидуальное сознание растворялось в общест­
венном, живая личность замещалась анонимным коллективным субъек­
том. Р азв е не ясно, что это служило чиновно-бюрократическому отно­
шению к человеку?
2S

Подобная деформация проблемы сознания серьезно сказывается на
результатах ее разработки в целом, в особенности же —диалектики об­
щественного и индивидуального сознания, образующей ее творческий
фокус.
Такое положение дел вызвано многими причинами, в частности широ­
ко распространенным мнением, будто индивидуальное сознание — пред­
мет психологии, а не философии. В этой связи дает о себе знать глубоко
укоренившаяся в нашем мышлении парадигма, идущая от Декарта, кото­
рая может быть названа парадигмой «ясности» сознания. Суть ее в том,
что сознание понимается лишь как инструмент отражения объективной
действительности, которым нужно только правильно оперировать, само
по себе оно «ясно» не содержит никаких загадок, не служит объектом
исследования, тесно связанным с гносеологической и тем более с оптоло­
гической проблематикой. Поэтому изучение индивидуального сознания —
дело психологов.
Другой установкой классического рационализма, негативная роль ко­
торой сказывается на разработке проблемы сознания, является гегельян­
ская парадигма «ничтожества индивидуального сознания». В связи с
этим Т. И. Ойзерман справедливо подчеркивает: «У Гегеля индивидуаль­
ное сплошь и рядом растворяется в социальном. И степень этого раство­
рения интерпретируется Гегелем как мерило величия индивида. Не сле­
дует истолковывать марксистское понимание этой проблемы по аналогии
с гегелевским. Марксистское понимание проблемы заключается в призна­
нии единства индивидуального и социального. Н ельзя считать инди­
видуальное второстепенным явлением, ценностью второго ранга, ибо это
ведет к искажению марксистской концепции личности» 33.
Философский анализ индивидуального сознания имеет своей целью
выявление инвариантных для всех людей структурных и содержательных
характеристик субъективной реальности, способов ее самоорганизации,
ценностно-смысловых преобразований. И это открывает важные дополни­
тельные направления исследования общественного сознания. Субъектив­
ная реальность несет в себе «содержание» сознания вообще, т. е. и ин­
дивидуального, и общественного, взятых в их единстве (различиях и
взаимопроникновениях). Поэтому несостоятельны упреки в том, что
определение идеального в качестве субъективной реальности якобы р ав­
носильно сведению идеального к индивидуальному сознанию. Вм есте с
тем анализ субъективной реальности на уровне индивидуального созна­
ния представляет собой специфическую познавательную задачу. Она
состоит прежде всего в исследовании ценностно-смысловой и интенцио-
нально-волевой структуры субъективной реальности, базисом которой вы­
ступает диалектическое единство модальностей «Я » и «не-Я». Эти мо­
дальности образуют динамический биполярный контур, в котором со­
вершается движение и преобразование «содержания» субъективной
реальности. Это «содержание» представляет собой одновременно и отра­
жение объекта, и ценностное отношение к нему, и управление данными
процессами.
Отношение между модальностями «Я» и «не-Я» включает Их взаимо-
переходы, так как модальность «Я» отражает не только явления субъек­
тивной реальности, но способна отр аж ать объективно реальные социаль­
ные связи, действия личностей и отношения между ними. В свою очередь,
модальность «не-Я» может отображать не только явления объективной
реальности, но и явления субъективной реальности, когда они выступают
в качестве объекта познания, оценки, управления (когда я, например,
оцениваю свои мысли, побуждения и т. п .) . Единство «Я » и «яе-Я» обра­
зует многомерную динамическую структуру, анализ которой раскрывает
33 О й зерман Т. И. Критика буржуазных концепций человека. (Совещание по
проблемам человека). - «Вопросы философии», 1980, No 7, с. 101-102.
26

основные формы полагания «Я » через «не-Я» и тем самым основные
ценностно-смысловые «измерения» человеческого « Я » в его необходимой
культурно-исторической обусловленности.
В первом приближении «содержание» того, что именуется «Я », и, сле­
довательно, «содержание» всякого индивидуального сознания может
раскрываться посредством следующих отношений «Я» к «не-Я» (при
которых модальность «не-Я» выступает в своих различных смысло­
вых «измерениях»): 1) отношение «Я» к внешней предмет­
ности (отражение предметов, явлений, ценностное отношение к ним);
2) к собственному телу (отражение собственной телесности
как целостности и отдельных органов на чувственном, эмоциональном и
концептуальном уровнях, ценностное отношение к этой сфере и ее фраг­
ментам) ; 3) к самому себе (здесь «Я » выступает для себя в ка­
честве «не-Я» — как объект самоотображения, самооценки, саморегуля­
ции, т. е. в качестве своего другого « Я » , с которым оно постоянно себя
соотносит, осуществляя таким путем интериоризацию социальных ценно­
стей и ролей, их деятельное освоение и преобразование); 4) к друго-
м у «Я » (отражение, оценка, понимание другого человека, межличност­
ных коммуникаций); 5) к «М ы» (той социальной группе, общности,
с которой человек себя идентифицирует, к которой он себя причисляет);
6) к « О н и » (той социальной группе, общности, из которой человек
себя исключает, не разд еляя, не пошкмая ее ценностей, целей, обычаев
и т. д., или которой он себя решительно противопоставляет); 7) к « а б ­
солютному» (которое у разных людей в зависимости от особенностей
их мировоззрения, миропонимания и мироощущения выражается и пере­
живается по-разному,— как мир в целом, вечное, бесконечное, природа,
бог и т. п .,— часто не достигая ясной концептуальной формы, проявляясь
в виде «чувства причастности к бесконечному, вечному» 34, слабо упо­
рядоченных и противоречивых представлений, но тем не менее образую­
щих специфическое и непременное смысловое «измерение» субъективной
реальности).
Приведенный перечень не претендует на роль исчерпывающ ей клас­
сификации, но в первом приближении он охватывает, на мой взгляд,
основные виды «содержания», оформляемого модальностью «не-Я», а по­
стольку и основные «измерения» того «содержания», в которых высту­
пает модальность «Я ». При этом каждое из выделенных отношений пред­
полагает необходимую связь с остальными, конкретизируется через
остальные. Так, нельзя основательно раскрыть, к примеру, отноше­
ние «Я » к самому себе (столь знакомое и значимое для каждого из нас),
оставляя в стороне отношение «Я » к предметному миру, к собственному
телу, к другому «Я », к «Мы», к «Они» и к «абсолютному». Именно эти
отношения и образуют основные ценностно-смысловые «измерения»
нашего «Я », организацию его «содержания».
/Анализ ценностно-смысловой структуры субъективной реальности
позволяет глубже раскрыть органическую связь индивидуального созна­
ния с общественным, их диалектическую взаимообусловленность. В этом
состоит одна из актуальнейших задач современных философских иссле­
дований, основу которой образует именно проблема идеального*
34 См. Орлов В. В. Человек, мир, мировоззрение. М., 1985, с. 204.

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ
ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА
К философской логике парадокса
В. С. БИБЛЕР
L Исходные предположения
В этой статье я хотел бы вкратце обосновать два, взаимно определяю­
щих друг друга предположения:
1. Философская логика, возникающая в X X в. и адекватная современ­
ной культуре, есть логика парадокса.
2. Философская логика парадокса может быть определена лишь в со­
пряжении с «логикой диалога логик» *.
Сразу же —два разъяснения. Во-первых, под «философской логикой»
подразумеваю логику12 соотношения мышления и бытия. Во-вторых, го­
воря о «логике парадокса», я философски «обобщаю» (точнее —возвожу
во всеобщность) те определения парадокса, что существуют в физике,
математике, формальной логике X X в., но имеют свой полный ареал ис­
толкования в современной культуре, как некоей целостности3.
II. Идея парадокса в первом приближении
Понятие парадокса существует сейчас в самых различных смыслах —
от чисто словарного и повседневного («ну, это уже парадокс», т. е. краси­
во звучащая бессмыслица), до строго (формально) логического, наиболее
осознанного в парадоксах теории множеств. Здесь я отталкиваюсь от того
сопряжения логического и естественнонаучного смыслов, что насущно
современному мышлению.
Однако, отталкиваясь от этого реального сопряжения, я —далее —
формирую собственно философско-логическое понятие парадокса,—
идею парадокса, несводимую к исходным определениям.
В «Философской энциклопедии» под «парадоксом» подразумевается
«рассуждение, доказывающее как истинность, так и ложность некоторо­
го предложения (или, что то же, доказывающее как это предложение,
1 См. Б и б л е р В. С. Мышление как творчество. Введение в логику мыслен­
ного диалога. М., 1975.
2 «Логика» есть —в этом контексте - форма движения, выведения и взаимо­
превращения понятий; соответственно философская логика —форма движения, вы­
ведения и превращения понятий, воспроизводящих (в мышлении) взаимоопреде-
ление мышления и бытия. Не буду множить уточнения, замечу только, что поня­
тие «понятия» дано здесь в том смысле, что традиционен в истории философии,—
от Платона и Аристотеля —до Канта, Гегеля и т. д.
3 В замысел этой статьи не входит детальный анализ философской логики
культуры в ее всеобщности (в логическом статуте). Некоторые наиболее необ­
ходимые определения будут намечены по ходу изложения.
28

так и его отрицание)». Далее утверждается, что от подобной парадоксаль­
ной ситуации в наших рассуждениях необходимо и возможно избавиться.
«Парадокс как абсолютное противоречие легко может возникнуть в тео­
рии, если логические основы этой теории недостаточно изучены
и выявлены не полностью. Отрицательная роль парадокса в том, что он
обнаруживает логическую несостоятельность той теории, в которой он
получен... Поэтому в связи с каждой теорией, представляющей логиче­
ский интерес, возникает задача — освобождение теории от парадокса».
В наиболее острых ситуациях, освобождение от парадокса «требует пере­
смотра исходных допущений теор-и и , е е постулатов
или аксиом»4.
Этот привычный смысл понятия парадокса (даже — смысл термина
«парадокс») неявно сдвигается и уточняется в наше нремя (в современ­
ном мышлении) примерно в таком контексте5.
К середине X X в. теоретик (наиболее ясно — математик или физик,
но, наверно, наиболее остро —логик и гуманитарий) подошел к решаю­
щей логической трудности. В самых различных науках почти одновремен­
но обнаружилось, что дальнейшее развитие и само существование теоре­
тического знания зависит от решения одной проблемы: теоретик должен
оказаться способен логически обоснованно формировать и преобразовы­
вать логические начала собственного мышления.
Затем выяснилось, что проблема эта ставит под вопрос не только тео­
ретическое мышление, но само бытие современного человека.
Обращение математики к проблеме обоснования ее исходных понятий
(таких как «множество»), обращение физиков к проблеме обоснования
ее элементарных определений (время, пространство, неделимость, атомар­
ность, действие), обращение всего мышления X X в. к исходным трудно­
стям обоснования своих логических начал, впервые определенных в
XVII в. (эти начала: причинность или (и) causa sui; траекторная точка,
или (и) монада; предел и (или) беспредельное к нему приближение...),
обращение человека X X в. к переосмыслению изначальных основ —
нравственных, эстетических, философских, социальных, — его бытия... —
все это означает, что сформулированная выше проблема не надумана,
не случайна, не побочна для нашего интеллектуального (и не только ин­
теллектуального) существования.
По сути, во всех «парадоксах» современного научного знания (осо­
бенно остро и осознанно в парадоксах обоснования начал математики,
в частности, в до сих пор неустранимых, хотя и конвенциально смягчен­
ных парадоксах теории множеств) речь идет об одном и том же.
Обнаружилось, что исходные, сформулированные в XV II в. понятия
очень хорошо применимы к неким феноменологическим конкретным «слу­
чаям» — тем или иным частным «множествам», или тем или иным «эле­
ментарным» явлениям,— атомам, электронам и т. д., но сразу же отка­
зывают, не срабатывают, когда их пытаются применить к идеальным
предметам, воплощающим самый смысл данного понятия как исходного
и изначального. Когда эти понятия понимаются в их самоотносимости,
тогда и возникают парадоксы (в современном смысле слова): эти поня­
тия должны быть поняты одновременно и к ак самоотносимые и к ак не-
самоотносимые, исключающие себя (внутри-понятийные идеальные пред­
меты, скажем, бесконечное множество) из своих определений6.
4 «Философская энциклопедия», т. 4. М., 1967, с. 207 (Разрядка моя. —В. Б .) .
5 Этот контекст я воспроизвожу поначалу почти дословно, но не в форме цитаты,
нз своей книги «Мышление как творчество. Введение в логику мысленного диа­
лога».
6 Примером строго рефлективного определения парадоксов теории множеств
и невозможности их конвенциального разрешения (парадокс характеризует само
понятие «множество», и разрешить его означает уничтожить это понятие...) может
служить хотя бы книга А. Френкеля и И. Бар-Хиллела «Основания теории мно­
жеств».
29

В логическом основании всех этих парадоксов лежит исходная пара­
доксальность самой идеи начала (какой-либо теоретической системы и,
соответственно,— предмета этой теор ии). Это начало должно быть ис­
ходным пунктом некоей предметной области (исходным определением
данной теории), и вместе с тем оно должно быть основанием этой теории,
леж ащ им вне ее, неопределимым в собственных терминах и понятиях
этой теории. Только так возможно избежать логического круга. И —до­
биться... парадокса.
Все эти рассуждения нам понадобились для того, чтобы уточнить (но
еще не до конца) само понятие парадокса, в том смысле, в каком это
понятие существенно в настоящих размышлениях.
Правда, по отношению к отдельным позитивно-научным теориям воз­
можно — до поры до времени (до времени, когда становится необходи­
мым логическое философское осмысление) —не обращаться к «логике
начала», можно отделываться ссылкой на историческую данность исход­
ного пункта (предположим, принципа инерции или галилеева принципа
относительности), а далее следить за набиранием конкретности в после­
дующем движении теоретической структуры, за логичностью воспроизве­
дения — во все более конкретной форме — исходной понятийной аб стр ак­
ции. В анализе коренных превращений теории (перехода от одной тео­
рии к другой) могут — опять-таки до поры до времени — спасти ссылки
на «новое экспериментальное открытие», «замыкание теории на факт»,
«вмешательство воображения, развитого в сфере искусства», или нако­
нец на то, что обращение к началам есть метафизика и вообще «не
наше» (а логиков) дело...
По отношению к науке логики все эти ссылки спасти не могут. Ло­
гично то, что обосновано логически. Если начало логического движ е­
ния само логически не обосновано (в качестве начала) и даже,— как
выясняется,— в полном своем развертывании, в полной мере логическо­
го выведения необходимо опровергает самое с е б я 78, то такое начало не
может быть логическим основанием последующего движения мысли. Гё-
делевское отодвигание начала в дурную бесконечность лишь усугубляет
катастрофу. Но если все это так, тогда говорить о логике невозможно не
только в начальном пункте, но в целом, тогда такой штуки, как логика,
вообще не существует —ни в смысле реального логического развития,
мысли, ни в смысле «науки логики».
Вот та ситуация, в которой проблема «начал логики» (...или, компро­
мисснее, начал математики, физики и пр. и пр.) достигает предельной
остроты и коренным образом сдвигает то понятие «парадокса» \ что
столь изящно определяется в «Философской энциклопедии».
Конечно, математик, или физик, или формальный логик используют
слово «парадокс», большей частью (но не всегда: анализ Бар-Хиллела
и Френкеля, к примеру, отличается полной логической сознательностью)
в расхожем словарном смысле «неразрешимого противоречия», или —
«непреодолимой логической трудности», которые надо все же... р азр еш ить
и преодолеть. Однако если всерьез продумать логику реальных парадок­
сов в мышлении X X в., то можно предположить, что глубинный смысл
этого понятия заключается именно в необходимо воспроизводящейся про­
блеме логического обоснования начал логического
движения, проблеме, которую нельзя устранить и разрешить, устра­
няя логические неряшества и ошибки. Наоборот, чем меньше остается
7 Вспомним исходное «словарное» определение «парадокса»-*
8 Ситуацию обоснования «начала теории» определяют как «парадокс» и тео­
рия множеств, и теория элементарных частиц, и другие современные научные
теории, дошедшие до идеи... «начала начал». Но определяя эту ситуацию через
понятие парадокса, теоретики эти тем самым (часто неосознанно) переопре­
деляют понятие парадокса через... определение этой «изначальной» трудности.
30

неряшливости и недодуманности, тем острее и неустранимое встает про­
блема начала.
Мы помним — по той же «Философской экнциклопедии»,— что в наи­
более сложных случаях логической парадоксальности для устранения па­
радокса (поскольку логика приводит к необходимости утверждать и от­
рицать одно и то же заключение) требуется осуществить пересмотр «ис­
ходных допущений» теории. Но ситуация, описанная выше, приводит к
мысли о более глубоком неустранимом парадоксе: парадоксе самого по­
нятия «начало логики», о парадоксе исходных логических утверждений.
Основной схематизм этого парадокса возможно теперь определить сле­
дующим образом. Обоснование начал логического движения не может
осуществляться на основе тех форм логического вывода и доказательства,
которые исходят из этих начал, опираются на них. Это был бы пороч­
ный круг. Для обоснования (начал) логики необходимо выйти з а преде­
лы этой (I) логики (2). Но выйти за пределы этой логики
(чтобы ее логически обосновать) возможно лишь в иную (?) логику,
а поскольку логика всеобща —в иное всеобщее (?). Но вместе с тем
выйти за пределы этой логики означает все же выйти за пределы логи­
ки, за пределы мышления —в нечто вне-логическое, как основание (?)
логического. Выйти в сферу возможности логики, возможности мыш­
ления, т. е. в сферу «логики бытия». Но не будет ли такое утверж­
дение — или понятие «логики», или понятие «бытия» — чисто метафори­
ческим выражением?
И, наконец, эта логика иного (чем наше) мышления, эта логика бы­
тия (отличная от логики мышления) не может быть нейтральной по от­
ношению к исходной, «нашей» логике, от которой мы каким-то образом
отстраняемся. Она —иная логика —должна быть началом, должна быть
понята как начало (исходный пункт) «нашей логики», нашего логиче­
ского движения, нашего мышления. Хотя... (см. выше о невозможности
для обоснования начал опираться на самые эти начала, на их аксиома-
тичность).
То, что здесь сформулировано, было первым осмыслением самого по­
нятия парадокса в том новом, более ответственном смысле, который вы­
текает из необходимости в X X в. осмыслить ситуацию «логики начала».
Однако это осмысление парадокса будет еще неполным (и —скорее
отрицательным), даже недостаточно парадоксальным, если ограничиться
той его редакцией, что исходит только из современной феноменологиче­
ской ситуации.III
.
III. Историко-философское отступление.
Для понимания всей философской неукротимости проблем парадокса
в X X в., для понимания всей содержательной напряженности (и эври-
стичности) этого понятия, необходимо «зайти» к современной парадок­
сальной болевой точке мышления, начиная от коренных перипетий
истории философской логики, необходимо историко-философ­
ское отступление.
Это необходимо вот почему: на первой ступени углубления в пробле­
му возможно предположить, что то описание парадокса, которое было
дано выше, лишь перефразирует изначальное определение всеобщей
философской проблематики.
Это та проблематика, что неискоренимо заложена в самое основание
философской логики —от Аристотеля до Фомы Аквинского; от Николая
Кузанского до Гегеля; от Канта до Хайдеггера. Сразу скажу, уточняя
примечание на стр. 1 ,— это существенно для всего моего дальнейшего
размышления: под «философской логикой» я как раз и имею в виду ло­
гику осмысления (обоснования) логических начал мышления.
Итак, начиная с Аристотеля—
31

«Ч то исследование катал умозаключения... есть дело фило-софа,
то есть того, кто изучает всякую сущность вообще, какова она от приро­
ды, это ясно. А тот, кто в какой-либо области располагает наибольшим
знанием, должен быть в состоянии указать наиболее достоверные нача­
ла своего предмета, и, следовательно, тот, кто располагает таким знанием
о существующем как таковом, должен быть в состоянии указать эти наи­
более достоверные начала для всего. А это и есть философ»9. «Муд­
рость^ .
есть наука (? В. Б .) о началах1011. (Разрядка моя.—
В.Б.)
Это —в «Метафизике».
Вот дальнейшее аристотелевское разъяснение возникающей (при об­
основании начал) проблематики: «Некоторые считают, что нет знания,
так как для этого необходимо знать первые посылки («а это вело бы в
бесконечность,....
а пройти бесконечность невозможно»), другие — что
знание возможно, но что для всего есть доказательство. Ни одно из этих
мнений не истинно и не необходимо» и. Те, кто предполагает возмож­
ность доказательства исходных начал, предполагают возможность дока­
зательства по кругу, что бессмысленно. Те, кто утверждает, что знание
исходных посылок, начал вообще невозможно, поскольку для них не мо­
жет быть формального доказательства, признают лишь один вид зна­
ния —знание выводное. Между тем... «необходимые начала» знания от­
носятся к тому, «что истинно через само себя» 12. Эти начала —столь
же само исходное бытие, сколь исходны логические опр еделения13. Во­
обще определения (особого род а), а не силлогизмы — вот логические
формы обоснования начал. «Определения — суть начала доказательств,
а... для начал нет доказательства... Доказательства доказывают что-то о
чем-то, ~ в определении же одно о другом не сказывается... Определение
выражает суть (вещ и), доказательство же —что об этом сказывается^
или нет» 14. Итак, поскольку «кроме нуса (разума, мудрости, философ­
ского знания.— В . Б .) нет другого рода (познания), который превосхо­
дил науку точностью, начала же доказательства более известны (чем до­
казательства), а всякая наука опирается на доводы, то не может быть
науки о началах; а так как только нус может быть истиннее, чем наука,
то он будет иметь своим предметом (философия будет иметь своим пред­
метом...— В . Б .)
— начала; это видно из того, что доказательство не мо­
жет быть началом доказательства, а потому наука не может быть нача^
лом науки. Таким образом, если помимо науки не имеем никакого дру­
гого рода истинного (познания), то началом науки будет нус. И он бу­
дет началом начала, и таким же образом наука как целое относится к
своему пределу в целом» 15.
Это —во «Второй аналитике».
Наконец наиболее напряженно —в «Топике». «Доказательство имеет­
ся тогда, когда умозаключение строится из истинных и первых (поло­
жений), или из таких, знание о которых берет начало от тех или иных
первых и истинных (положений). Истинные и первые положения — те,
которые достоверны не через другие (положения), а через самих себя.
Ибо о началах знания не следует спрашивать «почему», а каждое
из этих начал само по себе должно быть достоверным».
(Разрядка моя. — В. Б .) 16. Но «сама по себе» достоверность — это не ин­
туитивная самоочевидность, это, разъясняет Аристотель, особая форма
обоснования, самообосповапия, характерная для «нуса», для собственно
9Аристотель. Соч., т. I. М., 1976, с. 125.
10Там же, с. 272. Разрядка моя.- В. В.
11 Аристотель. Соч., т. 2, с. 261.
12Там же, с. 275.
18Там же,с.318.
й Там же, с. 318.
15Там же, с.346.
16Там же, с.349.
32

философского разумения. Философское д и а л е ^ г и ч е ское (так по
Аристотелю) исследованию необходимо «для познания первых (начал)
всякой науки». Диалектика «будучи способом исследования., прокладыва­
ет путь к началам всех учений» 17.
И снова, по Аристотелю, схематизм обоснования начал, то есть фило­
софское мышление, осуществляется в определениях (особого характе­
ра), а «определение есть речь, обозначающая суть бытия (вещ и)»18.
Особая логика такого определения (обоснования) начал — есть логика
философского спора об этом определении19, спора, осуществляемого в
форме «апорий» (Метафизика, книги III, X , X I).
По сути, уже в приведенных мыслях Аристотеля раскрыта (как буд­
то раскрыта...) вся основная проблематика парадокса как логической
формы обоснования начал логики.
И все же «как будто» вставлено здесь не случайно. Да, аристотелев­
ские тексты позволяют наметить вопрос, существенный для введения в
проблему. И проблема эта действительно сквозная и определяющая для
самого бытия «философской логики».
Однако можно ли считать, что Аристотелем сформулирован именно
т о т парадокс (и дано то понятие парадокса), о котором я говорил выше?
Есть в идеях Аристотеля (или в идеях Аквината, Кузанского, Гегеля,
Хайдеггера...) и выход на бытие для обоснования мышления, и обнару­
жение иной формы мыш ления, необходимой для обоснования
начал, чем то мышление, которое необходимо внутри теоретического дви­
жения (вспомните соотнесение «науки», «эпистемы» и «нуса»). Есть и
наведение на основную особенность этой формы размышления о на­
чалах, обоснования начал: это должна быть, по идее Аристотеля, логи­
ка спора в процессе определения (!) «начал» знания. Замечу кстати в
этой связи, что понимание «диалектики» (и присущих ей противоречий)
как логики (и противоречий) спора о началах мышления гораздо глубже
и точнее, на мой взгляд, чем гегелевское определение. Да, все это есть.
И все же, это еще не тот парадокс, о котором мы говорили выше.
Дело в том, что у Аристотеля, и вообще в развитии философской логики
до середины X X в., в постановке вопроса об обосновании начал знания
(мышления, разумения...) н е т одного существенного момента: нет логи­
чески необходимого сопряжения идей «выхода на бытие» (по схеме: что­
бы обосновать начало логического движения мысли, необходимо как-то
включить в определение понятия определение вне-логического, вне-поня-
тийного бытия...) и идей «выхода на иное всеобщее», иную логику,
обосновывающую начало этой логики в форме «диалога логик».
Для Аристотеля (а позже —для Фомы Аквинского, Николая Кузан­
ского, Спинозы, Гегеля, Хайдеггера...) обращение к бытию —в процессе
обоснования возможности (основания) мышления — было все же обра­
щением или к преобразованным (в форме «предположений»...—
Ср. Аристотель), или к усиленным (в форме мышления, впитавше­
го в себя бытие.— Ср. Гегель), или к мистически расплавленным (Бёме,
Майстер Экхардт) формам того же самого мышления, той
же самой логики, что и исходная логика теоретического познания. Во
всяком случае, для понимания бытия как основания логики не требова­
лось иное всеобщее. Требовалось или «истинное всеобщее» (в отличие
от особенного), или ж е «неопределенное всеобщее» (в отличие от жестко,
выводным образом определенного). Или же это был безоговорочный вы­
ход за пределы мышления и логики в «истинное (-не мысленное) бытие».
Но пока все это было так, парадокс самообоснования начал логики не
мог стать собственно логической идеей, идеей пар адокса.
17Там же, с. 351.
18Там же, с. 352.
19Там же, с. 358—360,
33

IV. Насущное сопряжение.
Парадокс самообоснования логических начал возможно развить в фор­
ме логики и возможно развить как парадокс только во взаймообращении
двух определений:
1. Необходимо осмыслить логическую возмож ность ввести в опреде­
ление понятия, м ышления определение вне-логического, вне-понятийно-
го бытия 20.
2. Необходимо осмыслить это обоснование логики бытием как соотне­
сение (минимум) двух логик, двух всеобщих, соотнесение, протекающее в
форме «диалога логик», в форме единой «диалогики». Без этого второго
условия выход «на бытие» не может быть развит в логической форме
вообще, не может быть осмыслен как логика.
Конечно, необходим и обратный переход: диалог логик будет иметь
смысл самообоснования логических начал, только если выход к «иной
логике», иному всеобщему будет понят как выход к бытию, как парадокс
«несамоотнссимости мышления».
Из этих двух определений в книге «Введение в логику мысленного
диалога» я специально развивал определение логики парадокса как ло­
гики диалога логик, давал диалогическое преобразо­
вание современной (XX в.) философской логики.
В настоящ ей статье внимание сосредоточено на определении логики
диалога логик... как «логики парадокса», к ак «парадоксо-
логики»,— логики самообоснования мышления —вне-логическим бытием!
Логика диалога (диалогика) столь же повисает в воздухе, оказывается
недостаточной без «логики парадокса» (без парадоксо-логики), как и ло­
гика парадокса неосновательна без и вне «диалогики».
Однако заход к современной логике через идею «логики парадокса»
имеет существенные особенности.
Чтобы пояснить свою мысль, вернусь к Аристотелю и его пониманию
смысла «обоснования начал логического движения».
В трудах Аристотеля как будто есть все необходимое для «логики па­
радокса», и все же такой логики быть не может. Не хватает обращения
«онто-логики» (идеи обоснования мышления —бытием21) в «диа-логи­
ку», в логику спора, диалога двух (или многих) логик. Нет предположе­
ния, что «логика бытия» — это логика, т. е. определение бытия пред­
полагает определение иного мышления, иного всеобщего. Нус размышля­
ет о началах мышления, о бытии иначе, чем движется мысль в
«эпистеме» теоретизирования, но это вовсе не предполагает для Аристо­
теля наличия двух или более разумов, двух и более Логосов 22.
20 Напомним, что само понятие «мышление» подразумевает осознание пред­
мета, бытия —как предмета мышления, т. е. как «н е-мышление». Это и означает
«несамоотносимость» такого самоотносимого (в рефлексии) понятия, как мышление.
21 Именно в таком повороте и втягиваются в определение «философской ло­
гики», в «обоснование начал» мышления все определения философии в целом -
и как онтологии, и как гносеологии, и как логики, и как «этики». Вот почему я
предполагаю, что статус философской логики есть пред-определение философии в
целом. Но это особый большой вопрос, которого я сейчас касаться не буду.
22 В своих работах я исхожу из предположения, что в европейской истории
существенны по меньшей мере четыре интенции разума, четыре самостоятельных
формы разумения. Разум античный (1) ориентирован на актуализацию «эйдоса»,
внутренней формы бесконечно-возможного бытия. Для разума Парменида или
Платона, Софокла или Фидия понять означает о-предёлить хаос, замкнуть его
в космос; это - понимание под углом эстезиса. Познание в античном разумении -
лишь одна из составляющих такого эйдетического (надо найти цельный образ
мира...) понимания вещей и собственного бытия. Разум средневековый (2) ориен­
тирован на актуализацию причастности вещей и бытия некоему всеобщему субъ­
екту или, если говорить о земных вещах,—на понимание предметов как продол­
жение определений субъекта-Мастера. Понять —означает для этого разума рас­
крыть бытие вещей в их причащении бытию, целям, стремлениям субъекта.
Познание здесь снова одна из составляющих этой причащающей доминанты.

Отношение между разумом (логосом, нусом) и эпистемой вовсе не
требует, по Аристотелю, «общения разумов», не требует логики, в кото­
рой два и более «всеобщих» взаимоопределяют друг друга. Для осмыс­
ления отношений меж ду нусом и наукой вполне достаточно одного
разума. Достаточно одного античного (апорийного) разума. Это и по­
нятно.
Только в контексте истории философии, спроецирован­
ной (в .XXв.) в одно логическое пространство, живой
диалог логик возможен. Выход в логику диалога логик в начале статьи
был сформулирован лишь как (реально неисполнимый) логический и м-
ператив. Но в реальном споре исторически наличных и логически за­
ново полагаемых разумов диалог логик может стать действительной ло­
гической программой.
Итак, «поворотным кругом» философской логики является ее «второе»
определение, ее определение к ак «логики диалога логик». Но сие не оз­
начает, что это определение более существенно, чем определение фило­
софской логики как «логики парадокса». Вне парадоксо-логического по­
нимания логика диалога вообще не имеет фундаментального философ­
ско-логического смысла, смысла логики отношения мышления к бытию.
Однако сейчас мне важно подчеркнуть, так сказать «генетический» мо­
мент. «Вы ход на бытие» (обоснование начала мысли внелогическим бы­
тием) был значим для философской логики испокон веков. Но только
тогда, когда этот выход к бытию мог быть понят как выход на грань
логик — в иное мышление, в иную логику,— только тогда осмыс­
ление проблемы начала логики могло стать именно логикой, p i остаться
во всех своих превращениях логикой, не эмигрируя в метафизику (он­
тологию), не растворяясь в мистике самодостаточного бытия, не усыхая
в чисто гносеологических определениях.
V. От « наукоучения» —к философии культуры
Сближение двух определений философской логики не случайно назре­
вало в недрах логики Нового времени, в X V II —X IX вв. Проду­
маем ряд особенностей, определяющих, почему именно э т а философская
логика — в точке своего предельного развития — могла быть преображена
в радикально иную логику, в новый разум, сопрягающий идею логиче­
ского парадокса и идею диалога логик.
1. Во-первых, именно в Новое время сама необходимость включить
бытие внутрь обоснования мышления и движения мысли, а вместе
с тем, само жесткое противостояние мысли (мыслящего Я...)
и бытия (как единого предмета мышления) приобрели решающее фило­
софское значение.
И секрет здесь в том, что разум Нового времени —в отличие от
мышления средневекового — «устроен гносеологически», это познающий
разум.
Сейчас невозможно входить в детальное обсуждение той перипетии,
в которой разум средневековый, устремленный —в своем основном опре­
делении —не на познание мира, но на его (и на мое) приобщение, при­
чащение к единственно сущему всеобщему субъекту, обще-субъектным
определениям, претерпел решающую метаморфозу.
Только разум Нового времени (3) весь устремлен на познание вещей как
они есть сами по себе, на понимание предметов и бытия исключительно как пред­
мета познания. Обычное отождествление всех форм разумения с познающим разу­
мом есть, на мой взгляд, один из источников иррационализма. В данной работе я не
могу рассматривать этот вопрос детальнее, но обозначить его необходимо. Ведь
именно в диалоге многих разумов, в современной ориентации разума диалоги­
ческого (4) возможно понять парадоксальную и впервые логически определяемую
несводимость бытия ни к одной из форм разумения, возможно дать логическое
определение внелогическому бытию. В конце статьи я еще вернусь к этому
тезису.
35

Подчеркну только, что определяющую роль в этом превращении
«разума причащающего» в «разум познающий, гносеологически ориенти­
рованный», сыграло доведение идеи «всеобщего субъекта» до предела.
В таком «доведении» выяснилось, что само определение «всеобщего
субъ ек та» есть противоречие в определении: всеобщность исключает
субъектность; всемогущий, всеблагой, всезнающий субъект не может
быть субъектом,— ему некого любить, нечего познавать, не к чему
стремиться... В своем доведении идея «субъекта» потребовала идеи «объ­
екта», предмета... — предмета любви, познания, воздействия;—не тож­
дественного субъекту, отличного от него, самобытийного, ино-субстанцио-
нального.
Эту логическую (и всеобще духовную) метаморфозу, «транс-дук-
цию» 2324можно внимательно проследить в диалогах и трактатах Николая
Кузанского 2\ Сейчас вернусь в Новое время.
Уже у Декарта с полной отчетливостью выявились две («дополнитель­
ные») черты ново-временного разума: жесткая противопоставленность
мышления и бытия (как двух субстанций) и направленность мыслящей
субстанции («Я ») на познание бытия,— г носеологическая ориентирован­
ность этого разума. Этот разум, по определению (в отличие от разума,
которым обладает всеобщий субъект Средневековья), не может быть са­
модостаточен, самоудовлетворен, ему противостоит нечто, без чего разум
страдателен, нищ, «недостроен»... и именно поэтому, разум этот по оп­
ределению, прожорлив и экспансивен, его смысл —в поглощении
бытия мыслью, но —в поглощении чисто познавательном, в реша­
ющем переводе бытия на берег разумения, знания. И смысл этот —в н е ­
возможности такого полного аннигилирования определений бытия.
Ведь в таком полном «всезнании» разум теряет определение субъекта и
испытывает уже иную нищету, нищету разума средневекового; но
ведь, в бегстве от этой «нищеты всемогущества» разум Нового времени
возник и получил право на бытие. И Спиноза, и Лейбниц, и Кант,
и Гегель развивали свои философские системы как раз в стремлении
осмыслить и в попытках разрешить все эти коллизии, возможности,
трудности, невозможности, пунктирно намеченные выше...
Так вот, в этой своей устремленности разум Нового времени, с одной
стороны, доводит до предела ту необходимость своего определения, свое­
го изначального обоснования как «отношения мысли п бытия» (в их ра­
дикальной кесводимости друг к другу), о которой (но совсем без ново­
временных крайностей и трагизма) говорил Аристотель, хотя бы в при­
веденных выше фрагментах.
(Утверждения вроде: разум... «стремится», «разум совершает», вве­
дены для краткости; все время подразумевается человек, индивид, обла­
дающий этим разумом, хотя... кто кем «обладает» — дело темное,— об
этом чуть ниже еще скажу несколько слов.)
Но продолжу мысль.
С другой стороны, в той же своей устремленности, разум Нового вре­
мени ориентирован на то, чтобы включить это абсолютно ино-суб-
станциальное бытие во внутреннее определение разума, мышления,
з н а н и я, — сохраняя вместе с тем. (каким образом?) в понятии некое
указание на чуждость понятию, разуму, знанию этого (включенного в
знание) бытия. Мы видим, что аристотелевские спокойные требования к
«логическому самообоснованию начал» выводного, теоретического движ е­
ния мысли приобретают в рамках разумения гносеологического странную
23 Под «транс-дукцией» я понимаю такую форму логического движения, в ко­
торой происходит решающее изменение всей логики, всех определений разума,
всех определений того, что - «логично, а что - нет».
24 Набросок такого анализа намечен мной в работе «Мышление как творче­
ство», с. 88 —129.

напряженность, они нацелены на «парадокс» в том ответственном логи­
ческом смысле, о котором сказано выше, и который реально возникает
(осознается) только н а исходе Нового времени, в доведении «до
предела» потенций ново-временной логики.
Причем ориентация разума «на бытие...» как на иное (чем разум)'
бытие, на иную субстанцию, уже —потенциально —требует иного разу­
мения этой иной субстанции, иной логики («логика вещей требует...»);
в доведении своем до предела (XX в.) она грозит «диалогом логик».
До поры до времени это движение к двум логикам вновь и вновь
пресекается и обращается вспять. Познающий разум по самой своей
природе стремится целиком познать бытие, отождествить бытие и мыш­
ление, впитать бытие в мышление... Но само определение мышления,
знания предполагает бытие предмета в н е мысли, предполагает
устремленность мысли на нечто немыслимое, внемысленное. Сказка про
белого бычка начинается сначала.
2. Во-вторых, в познающем разуме с самого зарождения скрывался
странный перевертень. Поскольку в процессе познания логическим ста­
тусом могла обладать только посредствующая «связка» между внело­
гическим бытием и сверх-логическим «познающим Я», по­
стольку эта связка, это промежуточное «ничто»—установка на позна­
ние —всякий раз (в каждой философской системе) начинало отчаянно
распухать, приобретать неявное субстанциальное значение — значение
одной и единственно могущей быть теоретически представленной суб­
станции. И далее, эта «субстанция познания», или (у Гегеля) «субстан­
ция знания», замещала тот исходный субъект (познающее Я), которым
она —стихия познания — или он —процесс познания — по исходному
замыслу должны были определяться.
Реально это означало простую ситуацию. Все содержательные опре­
деления субъекта познания (разума...) и все содержательные опре­
деления предмета познания (природы...) могли быть даны только
исходя из определений (схематизма) самого процесса познания —
его целей, его основных узлов.
Ведь это был разум познающий, и все его характерные особенности
этим определялись,— этот разум был тем же познанием (или знанием),
но в форме субъекта, или в форме познавательных потенций, способно­
стей. Больше о нем и сказать было нечего; может быть, лишь то, что
в нем есть некая тайна, несводимая к его функциональным определени­
ям, некая сила, которая, как и подобает силе, может быть определе­
на только по своим (познавательным) действиям.
То же относится и к предмету познания. Все, что можно рационально
сформулировать в отношении этого предмета, это то, что все его опреде­
ления актуализируются только в той форме, в какой они предстают пе­
ред познающим разумом (-в процессе познания), в какой они выявлены
этим процессом, в какой они приготовлены к познанию эксперименталь­
но, в какой они выступают предметом науки.
Внутри теоретической системы знания бытие (познаваемого пред­
мета). актуализирует свою принципиальную песводимость к мышлению
(свои — «вне...» и «независимо...») в форме развернутого, систематизи­
рованного, конкретизированного незнания — «ученого незнания»,
в определении Николая Кузанского. Знание переструктурируется как
вопрос, трудность, проблема, существует в статусе вопрошания, фунда­
ментального сомнения (Декарт).
Итак, в познающем разуме Нового времени действительно реализует­
ся странный «перевертень». Возникает двойное понимание субъекта ло­
гики. Это —картезианское «познающее Я» . И это сама установка на
познание, познание как особая «связка», тихой сапой определяющая
смысл и субъекта (познания), и предмета (познания). Только эта
«связка» (соединяющая и отталкивающая два субстанциальных атрибу­
37

та, — ср. отношение мышления и протяженности в системе Спинозы)
может быть фиксирована и развернута в форме логики.
Познание есть функция разума, форма его деятельности, которая,
будучи по исходным задачам направлена на нечто внеположное, на пред­
мет познания (в конечном счете —на предмет деятельности), необходи­
мо «обращается» к своему собственному субъекту, к познающему «Я »,
и начинает с ним (сначала — неявный) спор за «право» быть действи­
тельным субъектом логики... Как в сказке, где метла вырывается из рук
и начинает мести сама, и бьет по своему хозяину и мастеру...
В итоге в идее «разума познающего» впервые формируется некий
пред-диалог разума и разума, некое предопределение «диалога логик».
Выход мысли в бытие здесь действительно оказывается — объективно, во
всяком случае — первой пробой выхода к иному субъекту мышления, вы ­
хода в «логику диалога». Этот спор за право быть изначальным субъек­
том всех логических определений есть, в то же время, спор за право
быть истинным (последним) бытием: природой по отношению к познаю­
щему разуму; или природой безотносительно к познанию, но событийно
с бытием человека; или познанием как субстанцией, или, наконец,— бы­
тием разума как истинным бытием...
Весь этот спектр возм ож ных определений дает диалогический конти­
нуум ф илософских систем Нового времени. Правда, диалогический смысл
всех этих отношений выясняется лишь «в итоге...», «на пределе...»,
в момент исчерпания возможностей гносеологически ориентированного
разума, исчерпания его претензий на абсолютную монополию разумения,
на то, чтобы быть единственным разум ом, синонимом разумности. Об
этом — ниже. Но замечу еще, что очерченная только что ситуация делает
проблему самообоснования в мышлении Нового времени действительно
уникальной —в плане приближения к логике парадокса,— то есть в пла­
не сближения и замыкания всеобщей, идущей от Аристотеля, философ­
ской идеи выхода в бытие с особенной, лишь в X X в. логически
актуальной, философской идеей «логики диалога логик». По­
этому исследование со всей дотошностью и тщательностью всех коллизий
такого сближения в X V II—XIX вв. имеет особое значение для разработ­
ки той философской логики, которая насущна в логических поисках
XX в.,
особенно для логической ситуации, слож ившейся на исходе
этого века.
Сами исторические грани возникновения (XVII в.) и преобразования
(в XX в.) «гносеологии как логики» также имеют поэтому особое значе­
ние для всеобщей логики «самообоснования логических начал».
3.
Новое врем я имеет особое значение для соединения в единую фи­
лософскую логику до этого разрозненных идей «выхода в бытие» и «вы­
хода в диалог» (в целях самообоснования логических начал) еще по од­
ной причине.
В основе «онтологии» научно-теоретического мышления (X V II —
X IX вв.) лежит некое сознательное, целенаправленное формирование и
(логическое обоснование) этой онтологии: р азвернутая стратегия экспе­
римента. В эксперименте (во всяком случае, как он был замыслен и
осуществляем Галилеем) исследователь сознательно изолировал и преоб­
разовывал предмет природы, чтобы установить, каков он есть сам по
себе, онтологически, объективно, взяты й вне всяких внешних воздейст­
вий и освобожденный от субъективных (под влиянием чувств и предвзя­
тых идей) искажений и «дополнений». Вместе с тем логика эксперимен­
тального исследования предполагала (в сфере мысленных экспериментов)
необходимость довести «внешний предмет» — в горниле мысленных пре­
образований —до таких форм и определений (математическая точка, ма­
териальная точка, абсолютно пустое пространство и т. д., и пр. и пр.) ,
которые суть только формы мысли, формы бытия в мысли, которые прин­
ципиально невозможны в реальном бытии вещей, и которые (именно
38

как только мысленные, невозможные для бытия формы) позволяют по­
нять суть вещей, невозможных для... бытия в мысли!
В этой стратегии эксперимента онтология явно приобретала характер
некоей «о н т о - л о г и к и», т. е. такого процесса, в котором целенаправ­
ленное очищение бытия от мысли, от субъекта оказывалось логическим
обоснованием этого бытия (т. е. обоснованием его возм ож ности...), а целе­
направленное очищение мысли от всего феноменологически значимого,
от всего возможного в природном бытии, формирование «чистой мыс­
ли» было логическим обоснованием возмож ностей (всеобщности) м ыш­
ления.
Или —наоборот?
Очищение бытия от всего субъективного было логическим обосновани­
ем всех возможностей теоретического мышления, а очищение мыслей от
путаницы реального бытия было логическим обоснованием... возм ож ­
ностей бытия?
Здесь существенно и одно, и другое (противоположное) утверждение;
только в своем постоянном оборачивании они и образуют реальный схе­
матизм «онто-логики»: логики бытия как обоснования логики (возможно­
сти) мышления; логики мышления как обоснования логики (возможно­
сти) бытия.
В коллизиях «онто-логики» важно еще и то, что сознательное по­
строение онтологии в ходе экспериментальной стратегии дает возмож­
ность (и в конце концов в X X в. делает необходимым) осмыслить
исторический характер этой онтологии и логики, намечает возможность
нескольких (?) онтологий и нескольких (?) логик, в каком-то необходи­
мом логическом отношении (?) м ежду этими логиками и онтологиями —
как возникающими,—а не априорными.
Однако все перечисленные только что условия сами по себе не могли
бы «сработать».
Тем импульсом, что доводит мышление Нового времени до предела
и заставляет вслух высказаться о своем тайном замысле и о его грани­
цах, является существенный социально-логический момент.
4.
Это —проблема культуры. В X X в. логика мышления выходит
за пределы собственно познавательного, гносеологически ориентирован­
ного разума. Прообразом логического движения оказывается уже не тот
тип развития, который жестко ориентирован на науку, с ее идеалами
непрерывного восхождения, «снятия» (достижений мысли прошлого) в
новых, высших сосредоточениях теоретического, все глубже проникающе­
го в мир (в протяженную субстанцию Декарта) познающего человече­
ского Я (или — «всеобщего духа» цивилизации).
Скорее таким прообразом оказывается в X X в. «развитие» (?) в сфе­
ре искусства, где —явно и непреложно — Шекспир не выше, и не ниже
Эсхила (это иной, но столь же бесконечный, в-себе-беспредельный
мир). Это сфера, в которой каждое новое культурное событие, новый
образ культуры, даже просто каждый новый читатель, вступая в со­
бытие с «прошлым» художественным миром, с Гамлетом, к примеру,—
не «снимает» его, даже в самом утонченном, гегелевском понимании
«снятия», но входит с ним в «диалог», актуализирует новые (?) смыслы
образа Гамлета, трагической коллизии Гамлета, бесконечно развивает
свои собственные «смыслы», свой собственный смысл. Как в драматиче­
ских ремарках,— «те же... и...». Входит новый персонаж, и его появле­
ние на сцену, его трагедийное бытие заставляет заново раскрыться и
заново сформироваться (...возникает любовь или ревность) всех тех ге­
роев пьесы, которые давно уже участвовали в действии.
Если это развитие, то —в «обе стороны» —ведь здесь развиваются
все, вступающие в «конфликт», лица, не снимая друг друга, но выявляя
и актуализируя взаимное, бесконечное углубление своих упикальных,
неповторимых, себе тождественных характеров.
39

Так вот, именно такой тип развития, давно уже выявленный в ис­
кусстве, становится в X X в. прообразом всеобщего логического дви­
жения, нового типа логики, нового определения (новой определенно­
сти) человеческого разума —разума «общения», взакмоопределения ра­
зумов, диалога логик —во всей их всеобщности и во всей их
особенности.
Логика —сказано здесь не случайно. Уже сама всеобщность и интел­
лектуальная напряженность очерченного схематизма объясняет его ло­
гические возможности. Но такие логические возможности и определения
этот схематизм приобретает (выявляет), коль скоро все эти аналогии мо­
гут быть поняты не как аналогии, но как грани и углы одного феноме­
на, одного «многогранника». Таким многогранником, целостно охватываю­
щим в XX в. и явления искусства, и явления теоретического мышления
(которое воплощало «всеобщность» в X V II—XIX вв.) , и явления нравст­
венности, и философское мышление, и самое человеческое самосознание,
и самоизменение, оказывается феномен культуры, идея культу­
ры, бытие в сфере культуры.
Не случайно культуро-логические теории становя тся сейчас полем
всеобщего философского разм ыш ления, полем напряжения многих
проблем человеческого бытия и разумения. Напомню только двух, зна­
чительнейших, на мой взгляд, мыслителей — Леви-Стросса на Западе,
и —особенно (особенно мне близкого) —М. М. Бахтина в нашей стране.
В итоге углубляется и исходная идея культуры. Сама культура по­
нимается как форма общения, взаимопонимания (и диалога) между
различными культурами — общения в веках и между веками.
Исходная схема, распространенная на общение культур, означает
предположение некоей одновременности разн ых логических культур,
разных типов разумения — разума античного, разума средневекового,
разума нововременного, разума современного. Она означает предположе­
ние их диалогического взаиморазвития —бесконечного развития антич­
ного разума как раз в сопряжении с бесконечным развитием разума
нововременного, и т. д. и пр., при постоянной провоцирующей роли разу­
ма современного, ориентированного на такой диа-
лог.
Намеченный выше переход от всеобщности разума «наупоучения»,
«познающего разума» к всеобщности разума культуры, разума «обще­
ния разумов» внешне детерминирован, в X X в. переходом, говоря с
Марксом, от социальности, вырастающей в деятельности «совместного
труда» (разделение функций в мануфактуре, на фабрике, на заводе...
п процессе совместного изготовления «целостного продукта» — «совокуп­
ным работником») —к социальности «труда всеобщего»25, ранее акту­
ального лишь в узкой сфере духовного производства, а теперь на осно­
ве автоматизации становящегося вопросом существования для всего
производства в целом —для социального бытия людей. В социуме куль­
туры (социум всеобщего труда) необходимы как раз то общение сквозь
века и страны, та диалогичность интеллектуального развития, и та ин­
дивидуальная самоустремленность мышления и деятельности, о которых
п говорил выше. Но это —большой вопрос к которому я, может быть,
ещ е когда-нибудь вернусь...
Однако эта «провокационная» роль культуро-логической проблема­
тики в доведении до предела намеченных выше потенций мышления но­
вовременного сама должна быть понята со щепоткой соли. Дело совсем
не обстоит таким образом, что сдвиг из сферы «совместного труда» в
сферу «социума культуры» как-то извне, в порядке социальной детерми­
нации, заставляет ленивых философов наконец-то додумать те возможно­
сти сближения «логики п ар адокса» и наконец-то актуальной «логи­
25 Маркс К. и Энгельс Ф. Со*ь, т. 25, с. 279.
40

ки диалога логик», которые неявно таились в «наукоучении» Нового
времени.
Нет. Здесь все сложнее. С таким же правом возможно сказать и об­
ратное: сама логика доведения, домысливания (до логической трансдук-
ции) основных определений мышления Нового времени, в конечном сче­
те, заставила обосновать логику разума познающего, векторно, гносео­
логически ориентированного... логикой иного всеобщего 26, иного р азум а,
логикой «общения разумов», логикой взаимопонимания, логикой «диало­
га логик». Обосновать, то есть выйти за пределы этого разума. Тут
действует тот же схематизм, который в свое время привел к самообосно-
ванию логики средневекового мышления (с ее идеей всеобщего субъекта)
... — логикой нововременной, логикой «субъекта по отношению к объек­
ту», логикой «разума познающего».
Но если так, то сам переход к проблемам социума культуры таится в
недрах самодетерминации человеческого мышления и деятельности.
Как во всех ситуациях «самоустремленности», характерной для чело­
веческой деятельности, внеш няя и внутренняя детерминации сходятся
здесь в точке «causa sui».
VI. Снова —к логике парадокса
В развитой «логике диалога логик» (в споре эйдетического разума Ан­
тичности, причащающего разума Средневековья, познающего разума Но­
вого времени, если назвать только всеобщие интенции разумения в исто­
рии Запада...)
— а диалог этот идет об определении бытия —
все с большей силой и все в большей самобытийности обнару живается
несводимость бытия ни к одной из исторически возникших
форм понимания, форм актуализации бесконечно возможного мира.
«Колобок» бытия уходит от всех форм его разумения, и чем боль­
ше этих форм, чем более логически осмыслен диалог логик, тем острее
и с тем большей логической всесторонностью раск рывается определение
бытия как необходимого парадоксологического определения мысли, поня­
тия — в их предельной несамоотносимости. Не-мыслимое бытие ока зыва­
ется в X X в. со всех сторон «окруженным» внутрилогическими пере­
ходами; оно становится —внутри диалога логик очерчен­
ным, развитым , конкретизированным — определением внелогиче­
ского. Становится особой логикой, целостной «группой логических пре­
образований». Это и есть философская логика начала логики, логика п а-
радокса.
Парадокса, в отличие от гегелевского «противоречия», предпола­
гающего, во-первых (пусть конкретное и трудно постигаемое, но...)
тождество бытия и мышления, и, во-вторых, следовательно, предполагаю­
щего лишь противоречивость (тождество противоположностей) разных
определений (атрибутов, предикатов) одного и того же
субъекта—субъекта логики и логического субъекта. В логике Гегеля
таким всеобщим субъектом мысли оказывается... сама мысль (Идея),
понятая как Дух. И субъект мышления и логический субъект (предмет
26
В этом плане очень существен тот выход к идее иного разума, должен­
ствующего обосновать логику разума «познающего», который намечен в «Логике»
Гегеля, когда он в конце «Большой логики» приходит к выводу о том, что разум,
познавший самого себя, развивает «бесконечное суждение наличного бытия», чре­
ватое «суждением рефлексии». Однако рефлексия Духа о себе самом, как цельном,
замкнутом на себя, неявно уже предполагает бытие иного разума, иного всеоб­
щего,—иного бытия (отпущенной «из» разума Природы). Говоря нашим языком,—
предполагает «логику диалога логик» (см. Гегель. Наука Логики. Кн. III , тре­
тий отдел, гл. Ш)и
41

мысли) тождественны в конечном счете самому процессу мышления
(здесь: познания и самопознания), взятому в целом.
В логике парадокса мысль должна логически выявить и осмыслить
формы воспроизведения в мысли «субъекта мысли» и
«предм ета мысли», к ак нетождественного мысли, немыслимого... бытия.
Этот парадокс наиболее целостно и парадоксально сосредоточивается
по отношению к самому бытию человеческого Я и со-бытию Я и Ты.
Логическое определение моего Я всегда есть принципиально «несамоот-
носимое» определение, что уже изнутри требует переосмыслить картези­
анский подход к мышлению.
Вот почему, к ак я предполагаю, определение философской логики
начала логик, логики культуры как логики парадокса
я вляется наиболее перспективным ее определением.VII
.
VII. Новые проблемы.
Конечно, намеченные здесь размышления могут служить лишь введе­
нием к конкретным и детальным философским исследованиям парадок­
сальности философской логики в целом, в ее историко-философском из­
мерении. Первая и наиболее насущная проблема, что здесь возникает,—
это понимание парадоксов самообоснования разума Нового времени, ра­
зума познающего, Но это уже иной предмет, Тема новых работ.

СОЦИАЛЬНЫЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОГО ПРОГРЕССА
ОБ ИТОГАХ ВСЕСОЮЗНОГО СОВЕЩАНИЯ ПО
ФИЛОСОФСКИМ И СОЦИАЛЬНЫМ ПРОБЛЕМАМ НАУКИ И ТЕХНИКИ *
Критика современных
немарксистских концепций
сущности науки и ее роли
в жизни общества
В. С. ШВЫРЕВ
На секции «Критика современных немарксистских концепций сущ­
ности науки и ее роли в жизни общества (руководители Б. Г. Юдин,
Л. А , Маркова, М. А. Розов, В. С. Швырев) было сделано 27 выступ­
лений, в том числе и не включенных в программу. Они вызвали
значительный интерес, слушателями было задано большое количест­
во вопросов. Многие из вопросов явно или неявно носили критический
характер, так что фактически вокруг почти каждого выступления или
доклада завязывалась дискуссия. По нашему мнению, обсуждение свиде­
тельствовало о высокой требовательности аудитории к позиции высту­
павших, о значительном интересе к обсуждавшейся проблематике, хотя
наш а секция, по-видимому, не была одной из наиболее многочисленных.
Если говорить о содержании работы секции, то прежде всего следует от­
метить широкий охват проблематики, рассматриваемой в докладах и вы­
ступлениях. Критическому анализу был подвергнут широкий спектр
философских, социологических, историко-научных, науковедческих и
методологических концепций и точек зрения, различающихся как по
своей предметной направленности, так и по своему типу и характеру,
по своим идейным и методологическим установкам, по своей принадлеж­
ности к различным течениям и направлениям. В работе секции, таким
образом, была представлена достаточно полная и дифференцированная
картина современной немарксистской мысли, связанной с осознанием
проблем современной науки и НТП, их роли в жизни общества.
Естественно, что в центре внимания находилась распространенная в
настоящее время на Западе трактовка коренных философско-мировоз­
зренческих и социологических проблем научно-технического прогресса в
целом, оценка его значимости для современного человечества, понимание
сущности и функций науки и техники как определенных типов отноше­
ния человека к миру. Однако вместе с тем рассматривался и широкий
круг более частных вопросов, таких, как природа технического знания в
его сопоставлении с научным и практическим знанием, проблемы биоло­
гического знания, психологии, искусствознания, математики в современ­
ной философской и науковедческой мысли на Западе. Было проанализи­
ровано большое количество самых различных концепций, связанных с
рассмотрением всей этой проблематики. Наибольшее внимание в качест­
ве современного философского направления, представляющего значитель­
Продолжение. Начало см. в No 12 журнала «Вопросы философии» за 1987 г.

ный интерес с точки зрения его подхода к науке, было уделено герме­
невтике (Е. К . Быстрицкий «Наука и человеческое бытие в герменев­
тике», А. А. Михайлов « К критике герменевтической концепции
познания», А. П. Огурцов «Герменевтика и социология знания»). Ряд
выступлений был посвящен различным формам современной рефлексии
над наукой на Западе. Так, были рассмотрены общие идейные предпосыл­
ки так называемого социологического уклона в западной философии нау­
ки (П. В. Малиновский), цели научного исследования в западной социо­
логии науки (В. П. Загородыюк), природа такой специфической формы
рефлексии над наукой, как современная западная «когнитивная социоло­
гия науки» (Б. Г . Юдин), формы соединения герменевтики и социологии
науки (А. П. Огурцов), современная структуралистская концепция нау­
ки (В. И. Кузнецов). Свое место в работе секции занял и критический
анализ концепций видных современных западных мыслителей —критика
противоречий научно-технического прогресса и утопические пути их
преодоления в концепции Тойнби (Ю. Я . Бондаренко), концепция исто­
рии науки В. Гейзенберга (В. А. Ахутин) и философия математики Вит­
генштейна (3. А. Сокулер). Особо следует отметить критику сциентист­
ско-технократических тенденций в концепциях «научного» (И. И. Пет­
ров) и «информационного» (А. И. Головин) общества, неопрагматистских
инструм енталистских взглядов на природу научно-технического знания
(М. Л . Шубас).
Если говорить о характере и направленности критиче­
ского анализа, то в нем проявилось органическое единство двух его
функций — собственно критического противопоставления идейным пози­
циям рассматриваемых западных концепций марксистских установок и
анализа реального содержания, в той или иной мере фиксируемого в
данной концепции. В некоторых выступлениях (например, о неопрагма-
тистском инструментализме в интерпретации научно-технического зна­
ния) превалировала первая функция. С другой стороны, в освещении
ряда проблем и концепций, связанных с таким реальным содержанием,
которое не проанализировано должным образом в нашей науке, естест­
венно, прежде всего решалась задача выявления этого реального содер­
жания, возможных путей его исследования. В первую очередь, пожалуй,
это относится к анализу философии техники, реальное содержание кото­
рой — помимо и с известными оговорками проблематики строения и
функций технического знания —не получило должной разработки в на­
шей литературе. В выступлении В. Н. Пору с а «Философия техники: об­
зор современной проблематики» был проделан обстоятельный анализ си­
туации в современной философии техники на Западе. В . Н. Порус преж­
де всего подчеркнул, что философия техники является в настоящее
время самостоятельным особым направлением философской мысли, со­
поставимой с такими ее направлениями, как философия науки, фило­
софия человека и пр.
Философия техники — не частная концепция, а направление исследо­
вания со своим предметным содержанием, и сам этот термин следует
употреблять без кавычек. В этом направлении следует выделять рас­
смотрение методологически-технологической проблематики и философско-
антропологических аспектов техники. Первое свя зано с рассмотрением
техники как особого рода искусства и реализации в технологии достиже­
ния естественных наук, с исследованием специфики технического зн а­
ния, внешних и внутренних факторов развития технического знания и
технологии, с оценкой технологии по социальным пар ам етр ам . В целом,
по мнению В. Н. Поруса, эта проблематика философии техники анало­
гична соответствующ ей части философии науки. Философско-антрополо­
гическое же направление в философии техники предполагает осмысление
м ировоззренческих проблем понимания техники как особого типа отно­
шения человека к миру, критику техники к ак специфического типа ми­
44

ровоззрения (Хайдеггер), осознание социальных последствий техники,
проблем соизмеримости техники с человеком, плюрализма технической
рациональности. Вопросы, связанные с исследованием собственно про­
блем технологического знания, специально рассматривались также в
выступлении Е. А . Гусевой «Критика западных концепций техноло­
гического знания».
Проделанный на секции анализ проблем философии техники убеди­
тельно продемонстрировал, таким образом, насколько многообразна и
широка тематика исследований на Западе философско-мировоззренческих,
социальных и методологических проблем техники и технического знания.
Изучение и критический анализ зтого исследования являются необходи­
мой предпосылкой позитивной разработки этой актуальнейшей тематики
с позиций марксизма. Решению этой задачи было посвящено также вы­
ступление Е. А. Гусевой «Критика западных концепций технологическо­
го знания».
Анализу современных проблем такого влиятельного направления за­
падной мысли, как психоанализ, были посвящены выступления Н. С. А в ­
тономовой «Эпистемологический смысл психоаналитической ситуации
(на материале французского психоанализа)» и А. В . Соколова «Спор
об исходных принципах теории Фрейда в западной философии науки».
Проблематика, затрагиваемая психоанализом, также, как известно, отнюдь
не является избранницей в нашей литературе, хотя психоанализ имеет
большое философско-мировоззренческое, социальное, психологическое
значение. Но какова его связь с исследованием проблем науки? В вы­
ступлении А. В . Соколова было показано, что значительный интерес
представляет собой анализ психоаналитической теории как особого вида
научной рациональности, выявления ее своеобразия по сравнению с
классической научной рациональностью естественнонаучного типа. Такой
подход весьма актуален в современной ситуации, когда решается вопрос
о более широком «неклассическом» понимании научной рациональности,
о преодолении рамок классической ее «парадигмы». Такое более широкое
понимание предполагает и пристальное рассмотрение сложных взаимо­
действий когнитивного, практического, эмоционально-аффективного, ком­
муникационного отношения человека к миру. Именно эти взаимодействия
на психоаналитическом материале рассматривались в выступлении
Н. С. Автономовой. Большое значение для позитивной разработки социо­
логических проблем науки, более полного и глубокого понимания роли
науки в современном обществе представляет также критический анализ
современных западных концепций «научного» и «информационного» об­
щества, выявление реальной философско-социологической проблематики,
получающей искаженное, гипертрофированное отображение в этих кон­
цепциях. Рассмотрению этих концепций, с которыми мы плохо знакомы,
посвящены выступления И. И. Петрова и А. И
. Головина.
Оценивая результативность нашего критического анализа современ­
ных немарксистских концепций науки, идеологический и научный уро­
вень этого анализа с точки зрения его принципиальных задач, надо
иметь в виду, что этот критический анализ, способность разобраться
в соответствующих концепциях и точках зрения, выявить то реальное
содержание, которое в них так или иначе, пусть и в искаженной,
«превращенной» форме, находит свое выражение, наконец, самое глав­
ное, предложить позитивный подход к проблеме, представляет собой
важнейший показатель конструктивных возможностей нашей собствен­
ной философской, социологической и науковедческой мысли, тот «осе­
лок», на котором проверяются эти возможности.
Подходя с этих позиций к проделанной на секции работе, можно
с достаточным основанием ск азать, что она безусловно способствовала
повышению уровня нашей критики западной философской, социологиче­
ской и науковедческой литературы в подходе к современной науке. И что
45

особенно важ но, она, по нашему мнению, способствовала уточнению и
развитию тех позитивных исходных предпосылок, с которыми мы подхо­
дим к анализу соответствующ ей проблематики. Это непосредственно
связано с развитием наших собственных представлений о совре­
менной науке и путях ее анализа, в первую очередь с необходимостью
решения кардинальной задачи — выработки адекватного нового обра­
з а науки, новых представлений о научной рациональности, соот­
ветствующ их реалиям современной эпохи, когда, с одной стороны,
наука реализует свои гигантские возможности, превращаясь в непосред­
ственно производительную силу, а с другой стороны, соответственно
возрастает ответственность науки перед обществом. Очень серьезные
структурные изменения происходят в самой науке, в ее взаимоотноше­
ниях с другими компонентами культуры. Все это требует более глубо­
кого и полного осмысления природы и функций науки, научной рацио­
нальности, ее места и роли в человеческой жизнедеятельности, взаимо­
отношения с другими формами духовного, духовно-практического
и практического освоения мира.
С этой точки зрения важным итогом работы секции является уточ­
нение и конкретизация представлений о характере противостояния
сциентизма и антисциентизма в западной философской литературе
в связи с анализом науки. Более глубокое исследование такого тече­
ния, как герменевтика, показывает, что здесь выявляется реальное со­
держание, учет которого необходим не только для подкрепления тезиса
о неправомерности сциентистской абсолютизации науки, ее возвышения
над искусством, философией и пр.,
на что справедливо указывала
наша критическая литература. Такая работа нужна и для позитивной
разработки проблематики самого научного познания, преодоления узких
рамок традиционных образов науки, выявления сложных связей и де­
терминаций научно-познавательной деятельности на ее генетическом
«входе» и на ее «выходе» в широкий контекст социокультурной реаль­
ности и реального бытия человека. Как подчеркивал А. А . Михайлов,
было бы неправильно трактовать герменевтику и родственные ей тече­
ния в духе антиинтеллектуализма, иррационализма. Герменевтика
и родственные ей течения стремятся освоить специфические пласты со­
знания, которые не были предметом исследования интеллектуалистиче-
ской философии классического типа. Эти пласты существуют, конечно,
и вне науки. Но они внедрены и в само научное сознание, так или
иначе обусловливают его работу, обеспечивают ту почву, на которой
растет научное познание. Иными словами, углубленный анализ герм е­
невтики показывает, что, по сути дела, ее так называемый антисциен­
тизм направлен не против научной рациональности как таковой,
а против узкосциентистской ее интерпретации, осваивающей, так ска­
зать, только «вершки» и игнорирующей или даже отрицающей ее «ко­
решки». Если анализ герменевтики А. А. Михайловым показывал зна­
чимость рассматриваемого ею реального содержания для выявления
конструктивных факторов сознания, так сказать, на «входе» науки,
то в выступлении Е. К. Быстрицкого обращалось внимание прежде
всего на проникновение научного познания в реальное бытие человека,
на связь научного я практического сознания, так сказать, на «выходе»
науки. Соответствующим образом истолковывалась Е. К . Быстрицким
центральная проблема герменевтики —проблема понимания с точки
зрения эффективности практического сознания, использующего научное
знание, но при этом творчески вписывающего его в контекст специфи­
ческой реальной ситуации.
Большое научное значение имело обсуждение на секции —хотя,
по-видимому, оно могло бы быть и более подробным — вопросов, свя ­
занных с генезисом науки, с социокультурными факторами ее возник­
новения и развития. В выступлении Л. М. Косаревой была дана кри­
46

тика примитивных вульгарно-социологических концепций такой детер­
минации. Вопросы истории и методологии науки на Зап аде освещались
в выступлениях Б. И. Дружинина «Проблема генезиса науки и совре­
менная методология» и А. И. З е ленков а «Проблемы научной традиции
в современной философии науки». Вместе с тем обсуждение показало,
что здесь еще очень много неясного именно в плане позитивного под­
хода к проблеме, конструктивных путей ее решения. Это касается
и проблемы детерминации научного познания, взаимоотношения различ­
ных факторов этой детерминации и структуры самого процесса, генезиса
и воспроизводства научно-познавательной деятельности. Следует заме­
тить, в частности, что на секции не получила должного освещения
трактовка в современной западной литературе проблемы научных рево­
люций, смены «парадигм», с которой, как известно, была связана в свое
время оценка концепции Т. Куна.
Исключительно важное значение для уяснения возможных путей
и перспектив дальнейшего развития нашей философии, социологии
и методологии науки имел проделанный на секции достаточно серьезный
анализ специфики современного состояния рефлексии над наукой
на Западе, специфических современных форм такой рефлексии, в част­
ности, рассмотрение Б. Г. Юдиным когнитивной социологии науки,
анализ и оценка П. В . Малиновским существа социологического
«уклона» в западной философии науки, показ А. П. Огурцовым воз­
можностей и перспектив герменевтического подхода к анализу научного
познания. Наконец, лучшему уяснению специфики математики, искусство­
знания, развития биологического знания способствовал осуществленный
в выступлениях 3. А. Соку лер, А. Н. Счастливцева, В. А. Иг­
нат ь е в а анализ тематики соответствующих западных концепций.
Подводя итоги работы секции, которая, несомненно, отразила уро­
вень критики немарксистских концепций науки в целом, следует заме­
тить, что, по нашему мнению, в настоящее время наиболее актуальным
направлением дальнейшей работы в этой области является более кон­
кретное увязывание задач критики современных западных концепций
науки с позитивным исследованием соответствующ ей проблематики
с марксистских позиций.

Социальные
и методологические проблемы
новой техники и технологии
В. Г . ГОРОХОВ, О. Д. СИМОНЕНКО
На секции (руководители — академик Г. С. Поспелов, В. Г. Горо­
хов, А. Ф . Зотов, В. В. Чешев) было заслушано 30 докладов (один
из них —чл. корр. АПН СССР В. П. Зинченко был представлен на пле­
нарное заседание) и 18 сообщений. В ее работе приняли участие
более ста человек из Москвы, Воронежа, Киева, Ленинграда, Томска
и других городов нашей страны. Причем это были не только фило­
софы, но и представители технических наук, инженеры, проектировщи­
ки, психологи, экономисты, историки техники. Обсуждение социальных
и методологических проблем техники, технологии, технических наук
и проектирования еще раз показало, как важны здесь совместные уси­
лия представителей различных наук (прежде всего технических)
и философов, теоретиков и практиков. В то же время необходимо кон­
статировать различия подходов представителей различных специально­
стей, сложности в нахождении взаимопонимания.
На секции обсуждались три группы социальных и методологических
проблем: 1) современных научно-технических дисциплин, 2) инженер­
ной деятельности и проектирования, 3) технологии, прежде всего
информационной технологии. Кроме того, в московском Доме ученых
состоялся запланированный в рамках секции «Круглый стол» по теме
«Социокультурные проблемы и предпосылки компьютерной революции»,
на котором выступили 10 человек с основными докладами и еще 7 чело­
век приняли участие в обсуждении. Наибольший интерес вызвали
доклады академика Г- С. Поспелова и Д. А. Поспелова по проблемам
искусственного интеллекта, В. М. Мунипова — по проблемам эргоно­
мики, А. Г. Раппапорта и В. Л . Глазычева —по архитектурному
и градостроительному проектированию, О. В. Долженко — по проблемам
инженерного образования, А. Ф . Зотова — «Стратегия экономической
политики в условиях НТР» и А. И. Ракитова — «Компьютерная рево­
люция и информатизация общества».
В настоящее время принято различать предметно и проблемно
ориентированные научно-технические дисциплины. Причем первые р ас­
сматриваются как соответствующие «классическому» этапу развития
технических наук, исторически предшествующему возникновению совре­
менных научно-технических дисциплин. В рамках представления о «клас­
сических» технических науках достаточно хорошо разработаны концеп­
ция технического знания и представление о специфике технической
теории. Методологические проблемы современных «неклассических»
научно-технических дисциплин разработаны сегодня еще недостаточно.
Этой теме было посвящено выступление В. Г. Горохова.
48

В докладе академика Г. С. Поспелова и Д. А. Поспелова искусст­
венный интеллект был рассмотрен прежде всего как комплексная
научно-техническая проблема, которая включает в себя целую систему
не только научно-технических, но и социальных, психологических,
лингвистических и других проблем. Поэтому в развитии этого нового
научно-технического направления, а может быть и дисциплины, должны
принимать участие не только кибернетики, специалисты по вычисли­
тельной технике, но и психологи, социологи, лингвисты, а такж е осо­
бые специалисты по инженерии знаний. Однако здесь возникает слож­
ная проблема соотнесения употребляемых сегодня в области искусствен­
ного интеллекта понятий «интеллект», «знание», «язык» и других
с их традиционньш пониманием в психологии, логике, лингвистике, фило­
софии. Эти вопросы вызвали оживленную дискуссию.
В докладе А. И. Позднякова обсуждался вопрос об информатике
как современной комплексной научно-технической дисциплине. Отмеча­
лось, что для развития информатики имеющие различную техническую
базу и традиции отрасли (связь, почта, архив, библиотеки и др.)
должны быть осмыслены как информационные, приведены к общему
теоретическому основанию, позволяющ ему осуществить синтез техниче­
ских средств информатики в инфраструктуру в масштабе всей страны.
По мысли А. И. Позднякова, представление о комплексных «некласси­
ческих» научно-технических дисциплинах я вля ется весьм а продуктив­
ным для понимания многих методологических и науковедческих проб­
лем информатики.
Однако представление о двух типах научно-технических дисциплин
не следует абсолютизировать. Сфера технических наук эволюционирует
с изменением объектов и задач инженерной деятельности. Причем вид,
структура, представления и формы организации знаний комплексных
научно-технических дисциплин определяются их функционированием
в определенных контекстах деятельности. Очень важно не только ис­
следовать эти новые типы дисциплин, но и выявить те системообразую­
щие факторы, которые являются движущей силой образования комп­
лексов научно-технических дисциплин. Ведь, по сути дела, многие
области научно-технической деятельности -по самому своему хар актер у
и происхождению были изначально комплексными. Именно к таким об­
ластям относится, по мнению Ю. С. Воронкова, авиационная наука
и техника. Причем здесь часто бывает трудно вообще провести четкую
грань между научным исследованием и инженерным проектированием,
с одной стороны, и различными типами знаний и дисциплин, которые
используются для решения комплексных инженерных задач — с другой.
Он выделил ряд относительно независимых инженерных и исследова­
тельских сфер, обеспечивающ их функционирование и развитие авиации
в качестве сложной системы «наука — техника — производство». Каж ­
дая из этих сфер характеризуется наличием различного рода дисцип­
лин, в совокупности образующих область авиационной науки и техники.
Поэтому термин «техническая наука» в данном случае мало что дает
для понимания этого сложного образования.
В.
М. Матвеев и Б. А. Степанов предприняли попытку расширен­
ного толкования «внешнего» проектирования как особого рода исследо­
вательской деятельности. По их мнению, такое, по сути дела, исследо­
вательское проектирование ответственно за формирование картины
будущих состояний системы технических объектов какой-либо отрасли.
Данный вид проектной деятельности тесно связан с планированием раз­
вития техники. Причем этот раздел комплексной научно-технической
деятельности является, по мысли выступавших, также и видом техни­
ческих наук, относящимся к «неклассическому» этапу их развития.
В цепочке «проектирование —планирование —развитие техники» иссле-3
3 Вопросы философии Л" 1
49

довательскому проектированию отводится ведущая роль, а образующие­
ся здесь знания составляют важный раздел техникознания.
Большое внимание в работе секции было уделено уяснению соотно­
шения между исследованиями технических наук, инженерной деятель­
ности и проектирования как в философско-методологическом, так и
в историческом аспектах. Действительно, эти понятия тесно взаимосвя­
заны, находятся в сложном соподчинении, и при методологическом ана­
лизе ситуаций в развитии современной техники и технологии или же
при историко-научных исследованиях возникает сложная проблема
их адекватной интерпретации и выделения предмета исследования.
В. В. Чешев (Томск) изложил концепцию инженерной деятельности,
выделив две фазы ее развития: до и после массового применения
науки. Функция инженерии —создание техноструктур и организация
технологических процессов; при этом инженерная деятельность характе­
ризуется научной проработкой принимаемых практических решений.
В настоящ ее время происходит повседневное взаимодействие инженеров
и ученых, работающих в области прикладных исследований, в межот­
раслевых научно-исследовательских комплексах и т. д. Широкая
включенность инженерного мышления в решение различных задач,
в разные точки взаимодействия науки и техники должна найти отра­
жение и в философских исследованиях. Организация технических зна­
ний в концептуальные системы в учебном процессе также является,
по мнению докладчика, работой инженерного мышления.
Различным проблемам инженерной деятельности был посвящен также
ряд сообщений. Так, Е. А. Шаповалов (Ленинград) призвал усилить
социальный аспект исследования инженерной деятельности, а А. А . Пан­
кратов (Ростов-на-Дону) рассмотрел основные этапы развития инженер­
ной деятельности в СССР. По мнению Б. И. Иванова (Ленинград), важное
значение для дальнейших исследований философами новой техники
и технологии приобретает более тесный контакт с производственниками.
Несколько докладов было посвящ ено обсуждению проблем пере­
стройки системы инженерного образования. В докладе чл. - корр. АН СССР
Н. Н. Евтихиева, в выступлениях В. А. Басанца и М. М. Гуренко была
высказана мысль о том. что обучение в технических вузах необходимо
приблизить к достиж ениям переднего кр ая науки и техники, индиви­
дуализировать учебный процесс, делать упор на игровые формы обуче­
ния. При этом подчеркивалась одновременно необходимость усиления
гуманитарного образования инженеров. По мнению О. В . Долженко,
обучение должно быть направлено на формирование определенного
типа мышления, социокультурных установок, а не на одну лишь спе­
циализацию в узкой предметной области. Именно это мож ет обеспечить
быструю перестройку специалиста на решение все новых задач, возни­
кающих перед специалистом в быстро меняющемся сегодня мире прак­
тики. Обсуждению проблемы гуманитаризации инженерного образова­
ния было посвящено также выступление И. А. Майзеля (Ленинград).
В. Ф . Взятышев и Л. В. Яценко изложили концепцию инженерного
проектирования, используемую при подготовке инженеров в Московском
энергетическом институте.
Действительно, образ науки X X в. немыслим без фигуры инж енера,
но не менее важное место сегодня в профессиональной структуре об­
щества занимает также проектирование. Анализу этого сложного и мало­
исследованного феномена был посвящ ен целый ряд докладов. К а к отме­
чал в своем докладе В. М. Розин, существует несколько точек зрения
на этапы и фазы становления проектировочной деятельности, в част­
ности так ая , согласно которой истинное проектирование — дизайн —
возникло лишь в 60-х годах X X в. Что касается соотношения инже­
нерной деятельности и проектирования, то при решении одних задач
центральная роль принадлежит сфере инженерии, других —проектиро­
50

ванию. Докладчик провел сравнение традиционного и нетрадиционного
проектирования. Нетрадиционное проектирование, в отличие от инженер­
ной деятельности, направлено не на создание изделий на основе
использования природных явлений, а имеет социальную ориентацию
на области социального функционирования. Проектирование, по мнению
В. М. Розина, выполняет инновационные, деструктивные и охранитель­
ные функции в обществе. Их сочетание зависит от культурно-историче­
ской обстановки, отражает ее.
Ситуации, в которых практико-преобразовательные проблемы свя­
заны в первую очередь со сферой проектирования, были проанализиро­
ваны в докладах А. Г. Раппапорта «Социальные и методологические
проблемы архитектурного проектирования» и В. Л . Глазычева «Градо­
строительное проектирование: городская культура —человек — окру­
жающая среда». Однако если А. Г. Раппапорт призывал к созданию
антропологических, а не бытующих ныне технологических концепций
поселения и ратовал за создание в архитектуре фундаментальных
научно-технических дисциплин, задающ их целостность объекта ар хитек­
турного проектирования, то В. Л. Глазычев развил идею рассмотрения
города как процесса, т. е. как развивающегося объекта. Это предпола­
гает постоянный диалог по поводу проекта между архитекторами и за­
казчиками. Характер проектируемого объекта — города — требует аде­
кватной проектировочной процедуры, непрерывно продолжающ ейся
вместе с развитием объекта. По поднятым в докладах проблемам раз­
горелась оживленная дискуссия, в центре которой были вопросы необ­
ходимости социальной экспертизы проектов, их всенародного обсужде­
ния, выдвижения альтернативных вариантов проектов и т. п. В ходе
дискуссии был подвергнут критике узкий технократический подход,
который приносит и может принести много вреда людям и окружаю­
щей их природной и культурной среде. Преодолению такого подхода
к проектированию может служить усиление гуманитаризации и гума­
низации инженерного образования, тем более что от проектировщика
особенно в новых сферах социотехнического проектирования требуется
прежде всего не узкая специализация, а ориентация на решение широ­
ких социальных задач.
Больш ое значение в современном проектировании имеет не только
учет человеческих факторов после того, как система уже спроектирована,
не отдельное проектирование машинных компонентов, а затем их «при­
лаживание» к человеку, а проектирование (реорганизация) человеческой
деятельности с включением в нее машинных компонентов. Проектирова­
ние должно вестись «от человека», а не «от машины». Одной из совре­
менных комплексных научно-технических дисциплин, которая обеспечи­
вает именно такой вид проектирования, является эргономика. На про­
блемах эргономического проектирования остановился В. М. Мунипов,
который привел целый ряд отрицательных примеров техницистского
подхода к проектированию, не учитывающ его эргономических факторов.
Сегодня технический уровень инженерного решения, подчеркнул до­
кладчик, все в большей степени определяется эргономической компонен­
той, так как наибольшие напряжения возникают именно на стыке
человека и машины, т. е. в работе операторов человеко-машинных си­
стем. Однако, будучи признанной на словах и в ряде решений, на деле
эргономика находится на задворках проектирования. На ней пытаются
экономить, что приводит к обратному эффекту —созданию дорогостоя­
щего, но неэффективного и неудобного для использования оборудования.
В нескольких докладах затрагивались вопросы историко-технических
и историко-культурологических исследований. Так , чл.- корр. АН УССР
А. Н. Боголюбов (Киев) высказал мысль о том, что в современных ус­
ловиях общая история науки и техники может показать единые гене­
тические корни различных научных исследований и концепций, что я ви­
3*
51

лось бы фактором дальнейшего развития науки. История науки и тех­
ники, таким образом, приобретает современное звучание, способствует
возникновению сегодня парадоксов за счет обращения к историческому
опыту. Д. Э. Харитонович з^бедительно п ок аз ал на основе специального
историко-культурологического исследования, каковы были предпосылки
и условия возникновения ранних форм изобретательской деятельности.
Общий методологический вывод заключается в том, что объективирован­
ное описание генезиса инженерной деятельности имеет в к ач естзе до­
полнительного аспекта анализ форм мышления и самосознания, бытую­
щих в том или ином социокультурном контексте. Б . И. Козлов (Ленин­
град) остановился на проблемах и значении исследования системы
«наука —техника — производство» именно в ее историческом развитии.
О. Д. Симоненко подчеркнула важ ность исследований по истории и тео­
рии техники и технологии для анализа развития инженерной деятель­
ности, проектирования и технических наук. И. А. Апокин попытался
проанализировать соотношение техники и технологии в его историче­
ской эволюции и выделить критерии для определения революций в р а з­
витии техники и технологии. Докладчик провел различение технической,
технологической, научной и научно-технической революций.
Б. Н. Мальков рассмотрел проблемы методологии военно-технических
наук на современном этапе и отметил недостаточную разработанность
теории техники, что создает трудности при анализе ситуаций, возни­
кающих в ходе продолжающейся гонки вооружений и милитаризации
экономики на современном уровне развития технологии. Е . В . Попов
(Воронеж) дал обзор и критический анализ развиваемых на Западе
концепций техники, технологии, научно-технических дисциплин.
Большое место в работе секции заняло обсуждение социальных
и методологических проблем технологии, прежде всего современной
информационной технологии. Современный этап научно-технической
революции связан с компьютеризацией народного хозяйства, внедрением
вычислительной техники во все сферы экономики и другие сферы жиз­
ни общества. Это приводит не только к изменениям в социальной сфере,
но и в области мышления. А. Ф . Зотов в своем докладе рассмотрел
ряд положений, касающихся экономической политики в условиях уско­
рения научно-технического прогресса, и в первую очередь вопрос
о необходимости перестройки мышления, отказа от псевдокартезианско-
го стиля мышления. Этот последний, по мнению докладчика, связан
с канонизацией застывших структур управления, планирования, форм
экономического хозяйствования и административного руководства.
Экономическая стратегия не может быть сводкой планов отраслей, мини­
стерства надо превратить в информационные центры и разрушить гипер­
определенность технико-экономических организационных форм, приводя­
щую к нарушению проницаемости между ведомствами. Надо развивать,
поддерживать формы хозяйственной деятельности, самопроизвольно рож­
дающиеся в различных местах производственной структуры. Если не бу­
дут решены более общие вопросы стратегии экономической политики
в условиях НТП, то компьютеризация сама по себе не даст ожидаемо­
го от нее эффекта.
А. И. Ракитов подчеркнул в своем докладе, что характер техноло­
гического прогресса, механизма создания артефактов в настоящее
время таков, что требует экспоненциального роста информации и инфор­
мированности, а это достижимо только на основе компьютеризации.
В ходе последней возникает поколение людей с новым типом работы
с информацией и новыми возможностями ее освоения. Информатизация
и компьютеризация —это два разных, но влияющих друг на друга про­
цесса, связанных с компьютерной революцией.
Методологические аспекты р азвития новых информационных техно­
логий были рассмотрены в докладе Д. С. Черешкина, И. В. Блауберга
52

и Н. Г . Стомахиной, в котором подчеркивалось, что нельзя смешивать
информатизацию, компьютеризацию и электронизацию. Компьютеры яв­
ляются техническими средствами информатизации на данном этапе
развития техники. Однако общество должно еще дорасти до информа­
тизации. Опыт разработки автоматизированных систем управления (АСУ)
показывает, что без изменения социальных, экономических отношений
новая информационная технология может и не принести ожидаемого ре­
зультата. В то же время процесс информатизации носит объективно­
исторический характер и развитие технических возможностей получения
и обработки информации с неизбежностью приведет к информатизации
общества, разрушению монополии на информацию. Особенности процес­
са компьютеризации в СССР были рассмотрены в докладе Н. А. Дов-
тян и А. К. Воскресенского, которые отметили, что информатизация
в СССР идет, к сожалению, пока в условиях отсутствия в достаточном
количестве и достаточно надежных и дешевых отечественных компью­
теров, т. е. технической базы компьютеризации. А тем временем идет
уже разработка ЭВМ пятого поколения, которые в пользовании не бу­
дут по сложности управления превышать стиральные машины и при на­
личии общедоступных банков данных приведут к глубоким изменениям
жизнедеятельности общества. В частности, такие изменения произойдут
и уже происходят и в сфере научных исследований. Этой проблеме
был посвящен доклад Э. П. Семенюка (Львов). Он рассмотрел дости­
жения, перспективы информатики как инфраструктурного подразделе­
ния экономики, а также те изменения, которые произойдут под ее воз­
действием в сфере научных исследований.
В. А. Винокуров и К. А. Зуев отметили, что механизм и панорама
конкурентной борьбы на мировом рынке изменились под влиянием
компьютерной революции. Ком пьютеризация имеет глубокие социально-
политические последствия, приводит к изменению структуры производи­
тельных сил, в частности через развитие электронного надомничества.
В. Ф . Дорфман затронул проблему сохранения индивидуального интел­
лекта при компьютеризации научной деятельности. Всякая техника
при ее фетишизации, отметил докладчик, консервирует отсталость.
Необходимо осмыслить место компьютерной технологии в человеческой
культуре. Без этого невозможно достичь истинно философского понима­
ния данной проблемы.
Социальные и методологические проблемы компьютеризации находят­
ся сейчас в центре внимания общественности, поэтому на секции, кроме
основных докладчиков, на эту тему было заслушано также несколько
сообщении. М. Б. Игнатьев (Ленинград), затронув вопрос о массовой
компьютеризации, подчеркнул особую важность развития сейчас не столь­
ко чисто технических, сколько когнитологических ее аспектов. Б . Я . П а ­
хомов и В. И. Иванов рассмотрели проблему безопасности человека
в современных сложных человеко-машинных системах. А. В . Соколов
(Ленинград) отметил, что информатику нельзя рассматривать лишь
как комплексную научно-техническую дисциплину, что информатика —
это прежде всего новая область деятельности, а вообще существует
много информатик, например, компьютерный эксперимент —это тоже
особая информатика. В ходе дискуссии обсуждались также вопросы
о роли философов, экономистов, юристов, эргономистов в условиях
компьютерной революции, их вкладе в решение возникающих здесь
проблем. Дискуссия на эту тему была продолжена з а соответствующим
«Круглым столом», который состоялся в рамках работы секции.
*
*
*
Работа секции показала, что сегодня достаточно хорошо разработаны
методологические проблемы «классических» технических наук, фило­
53

софские же исследования современных комплексных «неклассических»
и научно-технических дисциплин, которые часто не вписываются в тради­
ционные стандарты научности, проводятся еще недостаточно интенсивно.
Философы не могут проходить мимо сложных междисциплинарных про­
цессов, комплексных исследований и проблем, развитие которых подчас
затруднено из-за отсутствия сложившихся институциональных форм
их социальной организации и в неменьшей мере их осознанной мето­
дологической рефлексии. Требуется философская поддержка их раз­
вития.
Кроме того, сегодня у ж е недостаточно только методологического ис­
следования технических наук, необходим анализ проектирования, инже­
нерной деятельности и технологии, которые раньше выносились на пери­
ферию философского исследования. Больш е того, сегодня следует гово­
рить у ж е не только о методологии научного исследования, но и
о методологии проектирования.
Большое значение приобретают социокультурные и историко-куль­
турные проблемы научно-технических дисциплин, инженерной дея тель­
ности, технологии и проектирования. Следует особо подчеркнуть
важную роль здесь истории науки и техники. Раньше много говорили
и писали о социальных последствиях научно-технической революции.
В настоящее время на передний план выходят проблемы социокультур­
ных предпосылок научно-технического прогресса. Решающими стано­
вятся так ж е проблемы этики и социальной ответственности инженеров
и проектировщиков, а не только ученых (в том числе проблемы
компьютерной этики). Если проблемы этики науки у нас разрабатыва­
ются, то этико-гуманистическим проблемам инженерной деятельности
и проектирования философами и инженерами в нашей стране уделяет­
ся еще недостаточно внимания.
При исследовании всех вышеперечисленных проблем требуется
совместная постоянная работа не только философов, но и представите­
лей различных естественных, технических и общественных наук,
а также союз теоретиков с практиками, с теми, кто занимается пре­
вращением теоретических результатов в технические и технологические
усовершенствования, внедрением новейших достижений науки и техники.
Здесь важно взаимное движение друг к другу —у философов должно
быть более глубокое знание исследуемого предмета, у представителей
технических наук и инженеров —развитый вкус к философскому иссле­
дованию. А все это дается только систематическими совместными иссле­
дованиями. Работа секции явилась результатом действия постоянно
действующих семинаров в Институте философии АН СССР в рамках
Совета по социальным и философским проблемам науки и техники
и в Институте истории естествознания и техники АН СССР в рамках
Советского национального объединения историков естествознания и тех­
ники. Сегодня в этой области работают не только разрозненные иссле­
дователи, но и целые исследовательские группы во ВНИИ технической
эстетики, НИИ культуры, Московском энергетическом институте и т. д.
И задача заключается в том, чтобы объединить их единой программой,
скоординировать их деятельность.
В результате работы секции были сформулированы и одобрены сле­
дующие предложения:
1. Признать необходимость осуществления взаимодействия не только
представителей общественных, естественных и технических наук,
но и философов, историков науки и техники и ученых, работающ их
на переднем крае различных научно-технических дисциплин, а также
теоретиков и практиков — инженеров, проектировщиков, технологов,
работников сферы управления и т. д.
2. Считать одним из важнейших направлений для дальнейшей ра­
боты не только методологические проблемы технических наук, но и со­
54

циальные, методологические и историко-культурологические иссл:едова-
ния научно-технических дисциплин, инженерной деятельности, техноло­
гии и проектирования.
3. Признать необходимой организацию социальной и методологиче­
ской экспертизы всех работ по прогнозированию новой техники и тех­
нологии в ц елях преодоления технократических уклонов.
4. Для усиления гуманитаризации инженерного образования, без чего
невозможна подготовка квалифицированного и действительно высоко­
культурного специалиста признать необходимым организацию во всех
технических вузах для студентов старших курсов, аспирантов и слуша­
телей курсов повышения квалификации спецкурса «Методологические,
социальные и историко-культурные проблемы науки и техники».
5. Для подготовки исследователей в области социальных и методо­
логических проблем новой техники и технологии необходимо ввести
на философских факультетах и в философской аспирантуре специали­
зацию по философии техники, куда шире привлекать специалистов,
имеющих техническое образование. Больше публиковать переводов по
философии техники зап адны х ученых.
В плане рекомендации для следующего совещания была сформули­
рована идея проведения работы секции по более узкой проблематике.
(Продолжение следует)

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК
Историческая наука
и историческая антропология*
А. Я . ГУРЕВИЧ
Одно из разительных противоречий современного состояния истори­
ческого знания состоит в том, что, с одной стороны, оно переживает
глубокие сдвиги, находится в процессе существенного обновления,
а с другой —этот процесс не вполне осознается должным образом
ни самими историками, скованными силой традиции, привычным взг ля ­
дом на свое ремесло, ни теоретиками, по большей части также придер­
живающимися унаследованного понимания задач Клио. Когда все же
говорят о новых тенденциях в развитии исторической науки, то в пер­
вую очередь имеют в виду то, что в определенных своих «отсек ах» она
берет на вооружение точные, количественные методы.
Но преобразования, происходящие в недрах исторической дисципли­
ны, не сводятся к ее технологической модернизации, сколь последняя
ни важна. Если вдуматься в происходящее, в опыт, который накоплен
наукой истории па протяжении второй половины нашего столетия
(к сожалению, именно знания этого опыта и доброй воли, необходимой
для его уяснения и оценки, нам, историкам и философам, и не достает...) ,
то вырисовываются —пока еще нечетко —контуры нового облика
истории, к ак исторической антропологии, к ак науки о человеке. Иссле­
довательский паф ос исторической антропологии состоит в раскрытии
человеческого содержания истории —во всех без исключения проявле­
ниях общественного человека и, главное, в достижении на этой основе к а­
чественно нового исторического синтеза.
Естественно, на первый план при этом подходе выдвигается субъек­
тивная, психологическая сторона исторического процесса. Интерес
к ней неоспорим. Не случайно «история м ентальностей» вышла ныне
на передний край исторических изысканий в ряде зарубежных истори­
ческих школ, в первую очередь во французской «новой исторической
науке». М ентальность —понятие, которое основоположниками этого на­
правления Люсьеном Февром и Марком Блоком было заимствовано
у Леви-Брюля, но в то время как Леви-Брюль предполагал особое «пра-
логическое мышление» дикарей, медиевисты Блок и Ф евр применили
понятия mentalite к умонастроениям, складу ума, коллективной психо­
логии людей в «горячих обществах», находящихся на стадии цивили­
зации. Понятие ментальности означает наличие у людей того или иного
общества, принадлежащих к одной культуре, определенного общего
«умственного инструментария», «психологической оснастки», которая
* В основу текста статьи положен доклад, читанный в семинаре по историче­
ской психологии Научного совета по истории мировой культуры АН СССР в мае
1987 г.
56

дает им возможность по-своему воспринимать и осознавать свое при­
родное и социальное окружение и самих себя. Хаотичный и разнород­
ный поток восприятий и впечатлений перерабатывается сознанием
в более или менее упорядоченную картину мира, и это мировйденье на­
лагает неизгладимый отпечаток на все поведение человека. Субъектив­
ная сторона исторического процесса, способ мышления и чувствования,
присущий людям данной социальной и культурной общности, включает­
ся в объективный процесс их истории.
Одна из главных задач исторической антропологии и состоит в вос­
создании картин мира, присущих разным эпохам и культурным тради­
циям, и тем самым в реконструкции субъективной реальности, которая
была содержанием сознания людей данной эпохи и культуры и опреде­
ляла стиль и содержание последней, характер отношения этих людей к
жизни, их самосознание *.
Интерес к психологической стороне исторического процесса в наши
дни неоспорим и велик. Пожалуй, у читающей публики он более интен­
сивен, нежели у многих специалистов. Тем не менее природа этого инте­
реса, причины, по которым наши современники испытывают настоятель­
ную потребность проникнуть в особенности психической жизни людей
далеких или недавних времен, не всегда и не вполне ясна. Суть вопроса
не сводится к одной только любознательности: «как люди мыслили и
чувствовали в те или иные эпохи?», или к стремлению сделать изложение
более живым и красочным, «оживить» новыми тонами «социально-эконо­
мическое здание». Несомнепно, для этого существуют более глубокие и
серьезные стимулы.
Можно отважиться на утверждение, что любой историк встречается в
своем исследовании с социально-психологической стороной истории. Ибо
трудно найти такой исторический источник, который не нес бы на себе
отпечатка ментальности создавших его людей. Поскольку все, что вышло
из рук человека, будь то литературное сочинение, деловой документ,
ремесленное или промышленное изделие, произведение искусства, созда­
но с участием человеческой психики, нужны лишь соответствующие
«реактивы» для того, чтобы выявить ее черты и особенности. Историка
может не интересовать ментальность сама по себе, но знание ее спе­
цифики, сферы представлений, отношений к миру, привычек сознания,
которые были присущи культуре данной эпохи, лежали в ее неосознан­
ной основе, «подпочве», и явились слагаемыми при создании изучаемого
нами исторического памятника, так или иначе в нем воплотившись,—
непременное условие адекватной расшифровки содержащегося в нем по­
слания. Следовательно, даже не будучи историком ментальностей, иссле­
дователь вынужден считаться с ментальностью, принимать ее в расчет.
Это более или менее очевидно. Однако подход к историческому источ­
нику не как к бездушному артефакту, а как к порождению человеческой
психики все еще остается достаточно чуждым для части историков. Их
мысль по-прежнему пребывает в плену представлений, присущих исто­
рической науке X IX —начала X X в. Старая позитивистская историогра­
фия исходила из понятия о пассивном историческом источнике, из кото­
рого рабски следующий ему историк способен извлечь преимущественно
лишь лежащую на поверхности информацию: из памятника права — дан­
ные о праве, из хозяйственного источника — сведения о производстве и
сбыте продукции, из хроники — сообщение о событии и т. п . В своем
«Введений в историю» Луи Альфан утверждал: «Там, где молчат источ­
ники, нема и история; где они упрощают, упрощает и она; где они иска-1
1
См. «Идеология феодального общества в Западной Европе: проблемы культу­
ры и социально-культурных представлений Средневековья в современной зарубеж­
ной историографии». М., 1980; «Культура и общество в Средние века: методология
и методика зарубежных исследований», вып. I —II . М., 1982, 1987.
57

жают, искажает и историческая наука» 2. Девизом позитивистской исто­
риографии было накопление ф актов. Представители этой историографии
были склонны уподоблять себя, по признанию Ш. Сеньобоса 34, «сборщи­
кам тряпья», поскольку чем больше фактов они накопят, тем скорее, по
их убеждению, они откроют исторические законы, якобы «сами собой» и
«почти незаметно для историка» вырисовывающиеся из этих фактов \
Истина для них «запрятана» в текстах. «Тексты, все тексты, ничего,
помимо текстов», — восклицал Фюстель де Куланж, виднейший предста­
витель этого направления во французской исторической науке.
Пафос эмпиризма, фактонакопленйя, разумеется, не мешал истори­
кам руководствоваться определенными философскими и идеологическими
концепциями, но это включение теории в исследовательскую практику
совершалось бесконтрольно, историки не были склонны вникать в гносео­
логические проблемы. В противоположность подобной беззаботности со­
временная историческая мысль выдвигает принцип понимания, герменев­
тики, раскрытия смысла, имплицированного в текстах. В основе этого
подхода лежит идея, что историческое знание представляет собой важ ­
нейшую составную часть самосознания общества, ту интеллектуальную
форму, в которой цивилизация дает себе отчет о своем прошлом и, сле­
довательно, и о самой себе. Это определение, восходящее к Хейзинге 5,
объединяет прошлое —предмет изысканий и размышлений историков с
современностью и тем самым устанавливает то поле мыслительной на­
пряженности, в котором развертывается диалог между прошлым и на­
стоящим. Для того чтобы заговорили источники —творения людей из­
учаемой эпохи, им нужно з адать вопросы, которые продиктованы истори­
ку собственным временем, его актуальной человеческой проблематикой.
В результате история перестает быть для нас «уснувшим некрополем,
который населен душами, лишенными субстанций» 6. Историческое зна­
ние, по словам Февра, призвано объяснять миру мир и вопрошать мерт­
вых от имени живых и ради живых. Поэтому во главу угла выдвигается
постановка проблем. Историку необходимы идеи, «эти славные малень­
кие женщины, о которых Ницше сказал, что они не отдаются мужчинам
с лягушачьей кровью» 7.
Таким образом, историческое исследование, ориентированное на диа­
лог между настоящим и прошлым, в корне меняет всю ситуацию. Одно­
сторонне и ошибочно живучее представление о том, что для лучшего по­
нимания чужой культуры нужно как бы «переселиться в нее», забыв о
своей собственной культуре. Это невозможно. Первое условие научного
понимания — «внён&ходимость» понимающего, осознание им того, что
он принадлежит к другому времени, к иной культуре, нежели те люди
и их творения, которые он хочет понять. «Чуж ая культура только в гла­
зах другой культуры раскрывает себя полнее и глубже... Один смысл
раскрывает свои глубины, встретившись и соприкоснувшись с другим,
чужим смыслом: между ними начинается как бы диалог, который пре­
одолевает замкнутость и односторонность этих смыслов, этих культур...
При такой диалогической встрече двух культур они не сливаются и не
смешиваются, каждая сохраняет свое единство и открытую целост­
ность, но они взаимно обогащаются» 8.
В формуле М. М. Бахтина сконцентрирована квинтэссенция нового
2 Halphen L. Introduction a 1’Histoire. Paris, 1946, р. Gl.
3 Gm. Mann H. D. Lucien Febvre. La pensee vivante d’un historien. Paris,
1971, p. 66.
4 Fustel de Coulanges N. D. Histoire des institutions politiques de l'ancien-
ne France, v. 4. Paris, 1922, pp. 32—33, cp. p. 278.
5 Huizinga J. Gescliichte und Kultur. Gesammelte Aufsatze. Stuttgart, 1954,
S. 108.
6 Febvre L. Combats pour Thistoire. Paris, 1965, pp. 30, 32, 109.
7 ibidem, pp. 40, 118, 437.
8 Бахтин M. M. Эстетика словесного творчества. M., 1979, с. 334-335,
53

подхода к исследованию истории, в том числе и прежде всего — истории
культуры. Полагаю, что эта мысль имеет самое прямое отношение и к
исторической антропологий. Историческое познание есть не что иное,
как пытливое, настойчивое и неустанное вопрошание современностью
прошлого, Т; е. постановка вопросов, волнующих нас, ныне живущих
людей. Этот аспект исторического познания выявляет активную заинте­
ресованность общества, к которому принадлежат историки, в получении
нового исторического знания, в новом осмыслении истории. Далее,
и это особенно существенно подчеркнуть, такой подход характеризуется
постановкой перед человеческими творениями прошлого вопросов, как и­
ми сама культура прошлого не задавалась и, очевидно, еще не могла
задаваться. Поэтому на наши вопросы следуют также новые ответы, ко­
торых ранее эта культура не могла дать. Тем самым оставленные нам
памятники прошлого оказываются поистине неисчерпаемыми, каждому
новому поколению историков, которые способны поставить перед ними
новые вопросы, эти памятники открывают новые стороны породившей их
и запечатленной в них действительности. Обогащая собственную культу­
ру знанием смысловых богатств иных культур, историки, культурологи
вместе с тем раскрывают новое содержание изучаемой ими чужой куль­
туры, которое было неведомо ей самой и еще не было понято историками
на более ранних этапах развития исторической мысли. Изменяя самих
себя, мы одновременно изменяем и прошлое, раскрывая в нем новые
богатства.
Главное, на мой взгляд, заключается в том, что установка историче­
ской антропологии на реконструкцию картин мира, специфичных для
разных цивилизаций и социально-культурных общностей, может быть
осуществлена с помощью относительно объективных и верифицируемых
методов. Составив достаточно разработанный, богатый и постоянно обо­
гащающийся в ходе исследования вопросник, историки в состоянии рас­
крыть многие тайны сознания людей других культур. Презумпция, кото­
рой они не могут не руководствоваться, — это мысль об «инаковости»
исследуемого сознания. Постулаты «вненаходймости» наблюдателя, от­
личия людей, культуру и ментальность которых он исследует, от духов­
ного строя его собственного социума, оказываются «работающими» куда
более эффективно, нежели интуитивное «вчувствование» в дух другой
культуры, ибо в такого рода «вживаний» всегда существует опасность
переноса представлений исследователя на изучаемый предмет, невольной
и неконтролируемой подмены культуры изучаемой —культурой изучаю­
щего. Метод реконструкции картины мира, неоднократно уж е применен­
ный в историко-культурных исследованиях, существенно продвигает
пас в деле углубленного постижения истории человеческого сознания.
Культурное творение не принадлежит, по убеждению Бахтина, толь­
ко и исключительно создавшей его культуре. Значительные произведе­
ния прошлого, исполненные человеческого смысла, ж ивут в «большом
времени» историй. Они вновь и вновь переживают встречу с новой куль­
турой, с новыми культурами и обретают новую жизнь, раскрывая свой
смысл. Так разные культуры, не утрачивая внутреннего единства и це­
лостности, взаимно обогащаются в процессе историй и в результате
исторического познания. Ибо их целостность, которую Шпенглер мыслил
на манер замкнутых и непроницаемых одна для другой монад, Бахтин
понимает как «открытую» для новых осмыслений.
Конечно, идей, развиваемые Бахтиным, непосредственно относятся к
такому культурологическому подходу, в центре внимания которого —
жизнь индивидуальных текстов и раскрытие заключенного в них смысла.
В фокусе этого культурологического подхода —скорее элитарная куль­
тура, уникальные и неповторимые тексты, нежели тексты серийные,
в которых легче обнаружить социальные и психологические стереотипы.
Между тем историческая антропология изучает прежде всего социо­
59

культурные представления, развитые в обществе или в определенных его
стратах. Это различие в подходах максимально подчеркнуто Л. М. Бат­
киным 9, который, как кажется, доводит его до полной, радикальной про­
тивоположности. Однако в работах самого Бахтина (что, впрочем, при­
знает и Баткин) сочетались оба подхода. В частности, анализ «раблези­
анского смеха» выводит Бахтина к постижению пласта уходящей в
глубину веков карнавальной, смеховой культуры 1011. Не показательно ли,
что проблема народной культуры, разрабатываемая историками менталь­
ностей, была с особой остротой поставлена именно Бахтиным, классиком
культурологического подхода?
Для историка ментальности не заказаны оба пути исследования. Все
зависит от постановки вопроса и от характера исследуемых памятников.
Изучая ментальность, историк может расчленять текст памятника, выде­
ляя из него интересующие его элементы, и пытаться «заглянуть за
текст», с тем чтобы увидеть скрывающуюся за ним и раскрывающуюся
в нем социально-психологическую реальность. Но разве не может он по­
пытаться выявить внутреннюю сущность самого текста и в его структу­
ре увидеть симптом коллективных мыслительных установок?
Мысль Бахтина о все новом раскрытии смыслов в чужой культуре,
рассматриваемой со стороны, с позиций «вненаходимости» наблюдателя,
как нам кажется, требует одного уточнения. Жизнь творений данной
культуры в «большом времени», т. е. их восприятие последующими
эпохами, которые распознают в них новые глубины, не представляет со­
бой только прогрессирующее обогащение культуры познаваемой и куль­
туры познающей. Всякий прогресс имеет оборотную сторону —он сопро­
вождается и потерями. Когда представитель одной культуры изучает
памятники другой, он, выявляя в них тот смысл, который, возможно,
был скрыт от нее самой, одновременно и утрачивает определенные аспек­
ты этого содержания. Диалог между культурами предельно противоре­
чив и сложен. Представитель своей культуры способен увидеть в созда­
ниях другой культуры прежде всего то, что близко, понятно ему,
определенным образом отвечает интенциям собственной культуры, либо,
наоборот, бросается в глаза в силу контрастности, понимается именно
потому, что находится в разительном противоречии с установками своей
культуры. Скажем, особенности восприятия времени в древности или в
Средние века, достаточно четко отличимые от понятия времени, у твер ­
дившегося в более близкую к нам эпоху, уяснимы современными исто­
риками 11. Точно так же отношение к богатству, присущее феодальному
обществу и отчасти сближающее его с обществом более архаичным (роль
обмена дарами, межличный характер производственных и вообще всех
социальных отношений), осознается на фоне иных по своей природе
принципов буржуазного общества. Критика собственной цивилизации
может послужить исходным моментом для осознания специфики куль­
турных явлений других эпох. Не в этом ли ключ к открытию Бахтиным
народной «смеховой» традиции далекого прошлого, когда «карнавальный
смех» обладал той мировоззренческой глубиной и амбивалентностью, ко­
торые были утрачены при переходе к культуре Нового времени?
Другие же особенности культуры минувших времен могут не воспри­
ниматься учеными последующей эпохи. Собственно, вся культура Сред­
невековья оставалась чуждой и непонятной мыслителям Возрождения и
Просвещения, ибо они не были способны осознать средневековую эсте­
тику к ак систему ценностей. В готической скульптуре видели не более
9 См. Баткин Л. М. Два способа изучать историю культуры. — «Вопросы фи­
лософии», 1986, No 12.
10 См. Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средне­
вековья и Ренессанса. М., 1965.
11 См. Барг М. А. Эпохи и идеи. Становление историзма. М., 1987.
60

чем ухудшенную копию античной, и, например, скульптурные календари
соборов интерпретировали в качестве изображения двенадцати подвигов
Геракла, а барельефы, посвященные святому Дионисию,— как сцены из
жизни Вакха. Либо же культуру Средневековья вообще отрицали, а ее
памятники уничтожали, руководствуясь благочестивыми соображениями.
История культуры и науки о культуре —составная часть истории
ментальностей, вне которой и ту и другую историю невозможно понять
адекватно. Становление всемирной истории, более широкое обоюдное
раскрытие духовных богатств других народов создало новую ситуацию,
предполагающую возможность большего взаимопонимания. Если мы и
не стали способны лучше и глубже постигнуть существо других культур,
то, во всяком случае, трудности, которые подстерегают науку на этом
пути, ныне осознаются более отчетливо, сделались предметом методоло­
гической рефлексии.
Изучение психологических установок и меняющихся картин мира не­
разрывно связано с историей тех, кто их изучает. Если можно говорить
об истории ментальностей, то, дум ается, есть основания говорить и о
ментальности историков ментальностей как предмете историографическо­
го и социально-психологического исследования. «Подсознание» нашей
культуры нам не дано разоблачить в силу нашей привязанности к свое­
му времени и включенности в специфичный для нас ментальный уни­
версум. Но подобно тому, как в настоящее время мы пытаемся при по­
средстве анализа творений минувших эпох распознать потаенные в их
знаковых системах мыслительные средства и способы духовного освоения
мира, присущие тем эпохам, так будущие историки, возможно, сумеют
прочитать в наших интерпретациях прошлого такие тайны нашего со­
знания и миропонимания, которые от нас самих еще сокрыты.
Диалог культур, который современные историки пытаются завязать
с прошлым, есть вместе с тем, неприметно для нас, и диалог, ростки ко­
торого завязываются нами с будущим, с историками следующих поко­
лений. В самом деле, на историке культуры лежит огромная двойная
ответственность. С одной стороны, он уполномочен современностью
«воскресить» прошлое, воздать должное культуре людей, канувших в не­
бытие, вновь сделать живыми их мысли и чувства, хотя он и понимает,
что полная и адекватная реконструкция их духовного мира —лишь иде­
ал, исследовательская утопия. И в этом смысле всякая историческая
реконструкция не м ож ет не быть современной конструкцией.
С другой ж е стороны, по нашей интерпретации истории, по степени
научной и моральной честности, с какой мы подходим к решению этой
задачи, историки будущего станут судить о нас самих. Воссоздавая об­
раз человека минувших эпох, мы, независимо от наших намерений, од­
новременно вырабатываем облик современного ученого-гуманитария,
каким он будет рисоваться историографу XXI столетия. Заполняя
культурное «досье» человека прошлого, мы невольно заполняем и свое
собственное «досье», создаем материал для суждений о нашей культуре.
Безразлично ли нам, каковы будут оценки нашей интеллектуальной
честности и глубины научного проникновения? Сочинение историка —
всегда важный источник для оценки породившей его культуры. Мы легко
и охотно судим историков других эпох, к ак и современников-историков,
принадлежащих к иным научным и философским традициям. Но и эти
оценки, и наши собственные исторические конструкции суть пам ятники
нашей культуры. Читая их, историки, которые придут после нас, выне­
сут свой приговор нашей способности познавать прошлое и, в свою оче­
редь, выскажутся относительно того духовного, интеллектуального и мо­
рального оснащ ения, с каким мы подходили к изучению истории. Что
скажут они о склонности иных наших коллег то и дело переписывать
историю не на основе нового знания, а по конъюнктурным соображени­
ям, в духе орвеллобского «министерства правды»? Боюсь, ныне здравст­
61

вующими историками уже оставлено немало улик для предъявления в
будущем весьма тягостных исков грядущими поколениями...
$*
*
Историческая антропология — дисциплина, самым непосредственным
образом соотнесенная с нравственным содержанием гуманитарного зна­
ния. И это подводит нас к следующему пункту размышлений. В двух
словах, он сводится к тезису, что историческая антропология — неиз­
бежный и закономерный результат развития нашей научной дисципли­
ны, средоточие тех проблем, к которым история в настоящее время по­
дошла.
Потребность в социально-психологическом методе исследования исто­
рии вызывается прежде всего трудностями, связанными с объяснением
исторических явлений, и поисками выхода из этих трудностей.
-
Если рассматривать в самых общих чертах смену ведущих тем исто­
рической мысли Нового времени, то можно увидеть, как крен всецело в
политическую, событийную историю постепенно см енялся или, во всяком
случае, уравновешивался растущим интересом к истории социальной и
экономической. В поисках глубинных причин общественных событий
историки пришли к осознанию необходимости изучения истории х озя йст­
ва, торговли, производства, аграрного строя, городов, цен, заработной
платы, индустриализации и т. п., так же как и изучению массовых со­
циальных процессов. Б ез этого стойкого и интенсивного интереса к ко­
ренным процессам социального развития современная историческая на­
ука немыслима. Этот интерес так или иначе сделался общим для самых
разных направлений историографии, в том числе и далеких от марксиз­
ма. Подведение под изучение истории социальной и экономической осно­
вы, собственно, только и создало предпосылки для развития истории как
науки. Это завоевание исторической мысли остается непоколебимым, как
бы дальше наша наука ни развивалась.
Прогрессивность и существенность этого сдвига в исторической науке
XIX и XX вв., мощно ее обогатившего и обновившего, очевидна и по до­
стоинству оценена историографией. Куда меньше внимания, как кажется,
обращали на другую сторону дела. В результате сосредоточения интере­
сов на политико-экономической и социологической проблематике чело­
век —реальный участник и творец истории —был как бы «потеснен»
безличными силами и процессами либо вовсе забыт. Слияние истории с
социологией и политэкономией вело к дегуманизации истории.
Интерес историков явственно переместился с индивидуального и че­
ловеческого на надындивидуальное и социальное. Возникла тенденция
подмены истории политэкономией и живых людей —абстракциями. При­
вычка видеть непосредственного производителя «со спины», согбенным
над плугом или станком, мешает историку заглянуть этому простому че­
ловеку в лицо и поинтересоваться его мыслями, чувствами, верованиями,
настроениями, его воззрениями на природный и социальный мир и, нако­
нец, на самого себя. Упрощенное понимание тезиса о материальном бы­
тии, которое детерминирует сознание людей, приводило к тому, что со­
знание этих людей вообще почти полностью ускользнуло из поля зрения
историков —постольку, поскольку то было сознание «человека с ули­
цы», а не мыслителя, поэта, хрониста, «героя» истории.
Здесь уместно вспомнить слова французского историка-марксиста
Мишеля Вовеля: долгое время между марксистами и немарксистами су­
ществовало «неписаное джентльменское соглашение», по которому первые
ограничивали себя преимущественно социально-экономической историей
и историей классовой борьбы, отдавая вторым в безраздельное обладание
проблемы коллективного сознания и ментальных установок. Вовель реши­
тельно возражает против подобного разделения функций: марксист дол­
62

жен иметь смелость заявить, что история ментальностей со всеми ее спе­
цифическими трудностями так ж е есть поле его деятельности 1213*.
Перемещение центра тяжести в историческом исследовании с челове­
ка на абстрактные «силы» самым прямым образом сказалось на структу­
ре объяснения. Так как при изучении положения трудящихся масс об­
ращали преимущественное внимание на способы их эксплуатации и
формы личной или экономической зависимости, на характер ренты и
размеры заработной платы, то из тенденций в динамике этих категорий
без особого труда выводили поведение масс, их выступления, восстания,
участие в религиозных, политических и иных движениях. Связи между
социально-экономическими структурами и конъюнктурами, с одной сто­
роны, и поведением людей, организованных в группы,— с другой, как
бы «спрямлялись», и поведение последних объясняли скорее законами
«социальной физики», нежели исходя из анализа всего разнородного
комплекса реальных факторов, которые определяли человеческие дейст­
вия в данный конкретный момент истории. Точно так же упрощались
отношения между материальной сферой и явлениями духовной жизни1,
на которую, на мой взгляд, не вполне правомерно распространяли поня­
тие «надстройки», примененное самим Марксам, собственно, только к
праву и политическим учреждениям, непосредственно обслуживающим
господствующий социально-экономитеетнй яорядон м.
^
Что сказать о подобной структур» исторического объяснения? Вернее
было бы назвать его социологическим, поскольку оно годится для суммар­
ного описания макропроцессов или для построения общих моделей, но
едва ли адекватно при описании конкретных исторических явлений, в ко­
торые вовлечены реальные люди. Индивидуализирующий метод подменен
генерализацией, живая картина истории — общей схемой. Это объясне­
ние игнорирует такую «бесконечно м алую величину», которую теперь
принято называть «человеческим фактором». Мы как-то забыли о мысли
Маркса: «Общественная история людей есть всегда лишь история их ин­
дивидуального развития, сознают ли они это, шли нет»
Любые пред­
посылки исторического движения, будь то рост цен или падение заработ­
ной платы, возрастание нормы эксплуатации, открытие новых торговых
путей и рынков, нападение врага, стихийное бедствие, голод, мор, преж­
де всего как-то осознаются людьми, получают их оценку, вызывают
эмоции и, только сделавшись содержанием их психики, могут послужить
стимулом для какой-то их реакции, вы зва ть определенное поведение.
Иными словами, все эти исходящие извне импульсы становятся причина­
ми человеческих действий лишь тогда, когда они превращаются в фак­
ты общественного или индивидуального сознания.
Подобное превращение представляет собой сложнейшую трансфор­
мацию. Толчки, идущие из среды, преобразуются в сознании по его соб­
ственным законам и в соответствии с той картиной мира, которая в нем
заложена, преобразуются подчас до неузнаваемости. Для понимания че­
ловеческого поведения необходимо знать как его внешние материальные
предпосылки, так и содержание сознания людей, действующих в истории.
Целесообразно установить различие между «потенциальными» предпо­
сылкам и социального поведения людей, р азу м ея под ними те стимулы,
которые исходят из окружающего их мира, и «актуальными» причинами
событий, т. е. непосредственными толчками, определяющими поступки
п действия людей, поскольку указанные стимулы сделались фактами че-
u Voveile М. Y a-fc-il т т mconscient collectif? — «L a Pensee», 1979, No 205,
p. 136.
13 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 13. с. 6 -7 . Понятие «соответствия»
форм общественного сознания социальной структуре нужно интерпретировать бо­
лее широко и диалектично. См. Келле В. ЖмКовальзон М. Я. Теория и исто­
рия. М., 1931, с. 232.
u Марке К. и Энгельс Ф, Соч, т. 27, е. 4D2—4D3.
G3

ловеческого сознания, прошли через его фильтры и преобразующие пси­
хические механизмы, побуждая индивиды и коллективы, массы действо­
вать именно так, а не иначе. Но в таком случае вся область человече­
ских настроений, верований, убеждений, ценностей, нр авственных
суждений должна быть включена в структуру исторического объясне­
ния. Человек не «винтик» в механизме истории, но деятельный участ­
ник исторического процесса. Цели, которые он перед собой ставит, мо­
гут быть ложными; результаты, которых достигают люди, преследуя
свои цели, сплошь и рядом оказываются далекими от ожидаемых и по­
просту противоположными; «ирония истории» не устает обнаруживать­
ся в человеческих деяниях. Но нужно понять эти деяния именно как
человеческие, как такие, в которых мысли и эмоции играют активную
роль и являются неотъемлемыми компонентами и двигателями всякого
исторического события.
Эта п остановка вопроса подводит нас к проблеме соотношения в
истории закономерностей разных уровней, закона и свободы, необходи­
мости и возможности выбора, альтернативности путей исторического раз­
вития. Здесь нет места для их рассмотрения, это особые и сложные
темы, но нужно со всей настойчивостью подчеркнуть их исключительную
актуальность и вместе с тем слабую их разработанность 15. Ибо мисти­
фикация исторического процесса, связанная с фетишизацией законов
истории, предельно упрощая историческую действительность и фальси­
фицируя ее, самым пагубным образом отравляет общественное сознание.
При указанном подходе изучение человеческой психологии оказывает­
ся необходимым и первейшим условием исторического понимания вооб­
ще. Из некоего аксессуара истории, красочного дополнения к более
«серьезным» и капитальным ее темам социально-историческая психоло­
гия вырастает в необходимый аспект исследования, в такую его предпо­
сылку, без полного и постоянного учета которой в истории вообще ни­
чего нельзя понять верно и достаточно глубоко. Одна из центральных
и наиболее актуальных задач современного исторического исследования
состоит в рассмотрении вопроса о том, как конкретно, в данных истори­
ческих условиях, происходит взаимодействие материального и идеально­
го. и как «субъективные моменты», т. е. духовная жизнь живых людей,
активных, мыслящих, чувствующих социальных существ, находят свое
объективное выражение в их исторических деяниях.
Развитие исторического знапия на протяжении последних двух веков
естественно и с неизбежностью привело ко все большей дифференциации
различных его отраслей. В качестве обособленных дисциплин существуют
экономическая история и история социальная, история техники и науки,
история общественной мысли и история религии, история дипломатии и
международных отношений... Теперь к этим историям прибавились «клио­
метрия» (количественная история), историческая демография с историей
детства, женщины, семьи, секса, история празднеств и многое другое.
Специализация углубляется, и это неизбежно. Но «специалист подобен
флюсу», и необходимым противодвижением и коррелятом подобной диф­
ференциации является тенденция интеграционная. В конце концов ведь
и историки хозяйства, и историки литературы и искусства изучают тех
же самых людей, их многообразную и пеструю в конкретных ее обна­
ружениях жизнь. Углубление в специальный предмет не должно скрыть
от историка реальной исторической целостности, из которой он вычленил
для анализа тот или иной фрагмент, аспект. На какой основе возможна
интеграция, где искать «камень свода» «тотальной истории»? Именно
здесь проблемы человеческого сознания на всех его уровнях, от теорий и
высоких идей до повседневных человеческих эмоций и бессознательных
15 См. В о л о б у е в EL В. Выбор путей общественного развития: теория, исто­
рия, современность. &L, 1987,

психических процессов, приобретают первостепенное значение. Я не вижу
ни «идеализма», ни «субъективизма» в словах М. Блока о том, что исто­
рик, рассматривающий движение самых различных общественных фено­
менов, экономики, социальной структуры, верований, политических
коллизий, наблюдает, как они «сходятся мощным узлом в сознании лю­
дей» 16. Исторические ф акты суть ф акты психологические постольку, по­
скольку историю творит человек, поведение которого мотивировано
социально и культурно, материальными условиями его бытия и структу­
рой его духовной жизни.
Преодоление робости в постановке всего ком плекса проблем истори­
ческой антропологии позволило бы историкам достигнуть одновременно
по меньшей мере двух целей. Во-первых, мы научились бы выдвигать
более разносторонние, гибкие, лишенные схематизм а и, следовательно,
более убедительные объяснения исторических событий. Мы не нак лады­
вали бы на живую жизнь готовых трафаретов, а искали объяснения в
конкретной и неповторимой реальности. Тем самым мы в какой-то мере
избавились бы от привычки переносить объяснительные модели, «рабо­
тающ ие» применительно к Новому времени, на более отдаленные эпохи.
Скажем, понимание объекта собственности как бездушной вещи сплошь
и рядом не подходит, когда историк изучает отношения между субъектом
и владением в архаическом или средневековом обществах, в которых
вещь нередко воплощала в себе частицу существа своего обладателя, на­
делялась магическими качествами; здесь на предмет владения переходи­
ли «удача», «везенье» обладателя, сокровища закапывали или топили в
реках и болотах не для того, чтобы впоследствии ими воспользоваться
в земных целях, а для того, чтобы никто не мог посягнуть на материа­
лизованное в этих предметах благополучие человека, который и после
смерти сторожит свои богатства, сидя подле них в погребальном курга­
не. Демонстрация богатств или публичное их расточение представлялись
подчас более выгодным и престижным способом их употребления, неже­
ли экономное и рациональное применение для извлечения доходов.
Все это, казалось бы, известно. И тем не менее и по сей день прихо­
дится встречаться с модернизированной трактовкой этих явлений. На­
пример, накопление в земле Скандинавии тысяч кладов с сотнями тысяч
серебряных монет в эпоху викингов пытаются объяснить в чисто эконо­
мических категориях, не задумываясь над вопросом: почему викинги
прятали свои сокровища, но не выкапывали их и, следовательно, не на­
меревались воспользоваться ими па этом свете? Правомерно ли смотреть
глазами экономического историка на сферу магии, религиозных верова­
ний и представлений о человеческой сущности? Подобная трактовка вы­
являет сознание нашего современника, но отнюдь не сознание викинга.
Средневековье — эпоха господства ритуала, условного демонстративного
жеста, заклинающего или благословляющего слова, строгого этикета во
всех социальных отправлениях человека. Что происходило в сознании
этих людей, когда они прибегали ко всевозможным символическим про­
цедурам, какова была их «субъективная реальность», мощно воздейство­
вавшая на реальность социальную? Здесь надобна тщательная и вдум­
чивая расшифровка «иероглифов» чужой культуры. Все категории, ко­
торыми пользуются историки, такие, как «собственность», «богатство»,
«власть», «государство», «религия», и другие должны быть применяемы
адекватно, с обдумыванием специфических черт и особенностей эпохи,
общества, стадии общественного развития.
Во-вторых, применяя категориальный аппарат и методы исторической
антропологии, мы приблизили бы наш е понимание истории к потребно­
сти общества: мы начали бы говорить с ним о его собственных пробле­
мах. Рассуждение на уровне государств, классов и формаций, или на
10 Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. М., 1986, с. 89.

уровне типологии и общих законов — вещ ь, бесспорно, необходимая, коло­
да речь идет об историческом процессе в целом. Но при этом игнори­
руется уровень человеческих отношений. Потеряв человека в истории,
историки вместе с тем потеряли и своего читателя. Между тем история
как научная дисциплина не может успешно выполнять своей социальной
функции, если она не ставит перед культурой прошлого насущных во­
просов современности, отвечающих ее глубинным, жизненно важным
потребностям.
То, что с таким последовательным упорством в центр внимания на­
шей исторической науки на протяжении долгого времени выдвигался
преимущественно вопрос об исторических законах, о формациях и их
смене, то, что историю «подминали» под себя политическая экономия и
социология, было проекцией определенного стиля м ышления, порожден­
ного социальным квиетизм ом и тенденцией к подавлению и элиминиро­
ванию личного, индивидуального начала за счет возвеличивания неук­
лонно действующего всеобщего закона. Прислушиваясь к торжественной
и мощной поступи миллионов, не различали шагов простого человека,
рядового гражданина. История перестала быть наукой о челове-
к е, ибо утратила к нему непосредственный интерес. Она утратила свой
нравственный пафос, а потому перестала быть и наукой для чело­
века.
История —процесс, в котором диалектически взаимодействуют свобо­
да и необходимость,— изображается преимущественно sub specie necessi­
tatis. В этом двуединстве свободы и необходимости, которое нужно и
раскрывать в его противоречивости, историки делают акцент на необхо­
димости, обусловленности, неизбежности. Иные возможности, помимо
реализованных, не рассматриваются, и телеологизм неприметно прокра­
дывается в рисуемые историками, этими «профетами, прорицающими о
прошлом», картины развития общества. Между тем всегда существует
«поле возможностей» 17, лишь часть которых осуществляется. Совершен­
но очевидна как философская, так и нравственная важность такой по­
становки вопроса.
Если не мистифицировать историческую закономерность и не видеть
в ней трансцендентной силы, высящ ейся над историей и над людьми,
то, очевидно, пришлось бы признать, что она складывается в процессе
человеческой деятельности, суммируется из действий людей. Эти дейст­
вия сами по себе детерминированы. Но их детерминированность унасле­
дованным состоянием общества и всем строем жизни не обусловливает
простой повторяемости, механического воспроизводства прежней стадии
хозяйства, социального строя или культуры. Детерминация в истории не
исключает, а, напротив, предполагает большую или меньшую «степень
свободы». Движение, изменение в истории вы званы человеческим выбо­
ром и инициативой. В любой, самой застойпои ситуации кто-то начинает
новое, небывалое, поступает не так, как повелось до него, т. е. руковод­
ствуется своей свободой, сколь ни узки рамки, в которые эта свобода
поставлена конкретными историческими обстоятельствами и самим до­
минирующим типом сознания. Приручение дикого злака или одомашни­
вание животного, изобретение орудия труда, ваяние статуи и выработка
магического заклинания, сочинение молитвы или песни, призыв к мяте­
жу и составление цехового устава, научное открытие —все это обнару­
жения свободы воли, активности человека, индивида или социальной
группы. Историки, археологи, этнологи констатируют появление нового
в качестве совершившегося факта, но важно распознать за этим первым
шагом волевой акт пионера, нарушителя традиции. Всякое начинание
утопично, ибо беспрецедентно. Но если новаторство одобрено социумом,
принято, внедрено, оно включается в социальную практику и перестает
17 ВодобуевСиВ, У каз, со*-, е, 23,
т

быть непривычным. Историки у лавли ваю т новое слово м ыслителя или
поэта, по упускают из виду момент новаторства в повседневной жизни,
в хозяйстве, в быту.
В основе развития общества в конечном счете лежит развитие произ­
водительных сил. Но почему они развиваются? Не в процессе ли вёе
того же развертывания активности людей, не в результате ли обнаруже­
ния человеческой свободы? Не тем ли эволюция общества в корне от­
лична от эволюции природы, что последняя слепа, тогда как первая
представляет собой сочетание осознанных и неосознанных человеческих
действий, социальных автоматизмов и индивидуальной свободы, волеизъ­
явления и подчинения необходимости? Не нужно ли признать, что исто-'
рическая закономерность формируется, наряду со всеми другими слагае­
мыми такж е и на основе овеществленной и социально одобренной чело­
веческой инициативы? Социолог имеет дело с уже оформившимися зако­
нами, историк же должен уметь схватывать явление и в момент его воз­
никновения, в качестве потенции будущего движения, когда совершается
выбор и не исключена реальная инициатива, когда наметившаяся тен­
денция развития еще не «затвердела» в непреложный закон. Мне кажет­
ся, что растущая в исторической науке тенденция рассматривать чело­
века в качестве кардинального момента исторического движения
есть реакция на определенные явления современной истории и на извра­
щающие смысл марксизма вульгарно-социологические и механистические,
антигуманные его интерпретации.
Повторяю, проблема соотношения свободы и социального закона, ини­
циативы и исторической необходимости нуждается в специальной углуб­
ленной проработке как на уровне теории, так и в конкретной исследова­
тельской практике. Здесь эта проблема лишь упомянута, чтобы под­
черкнуть: изучение психологической, антропологической стороны
исторической жизни связано с обнаружением самой сути последней.
*
*
*
Изложенные выше соображения были приведены с целью показать,
что антропологический подход к исследованию истории действительно
имеет принципиальное значение; его применение откры вает новые перс­
пективы для познания прошлого. Введение социально-психологического
ракурса рассмотрения влечет за собой перегруппировку всего поля
исторических изысканий, вводит в историческую нау ку новые пар аметры
и предполагает переосмысление многого из того, что было сделано до сих
пор. Речь идет не о пристройке к прежнему зданию исторической науки
еще одного ф лигеля, но о глубокой реконструкции всего этого здания,
во всех его отсеках. В самом деле, темы, которые еще недавно казались
второ- или третьестепенными для исторического исследования, ныне при­
обретают новый смысл, существенный для исторического понимания; пе­
риферийное оказывается центральным. Именно проблемы изучения
ментальности, духовной жизни людей на всех ее уровнях, во всех обна­
ружениях — от высокоинтеллектуального, логически прорефлектирован-
яого творчества и до смутных образов и неосознанных реакций, властно
вторгаются в круг зрения историка.
Вйденье мира, характерное для данной человеческой общности и,
естественно, дифференцирующееся в разных стратах и классах, пред­
ставляет собой неотъемлемый компонент социальной системы. Все по­
буждения людей, все стимулы их общественного поведения, их экономи­
ческой, политической и культурно-творческой деятельности проходят
через их сознание, преобразуясь в нем и получая от него специфическую
окраску. Подчеркну еще раз, что дело не исчерпывается доктринами и
теориями, вообще четко формулируемыми, прошедшими через ясное
67

сознание м ыслям и,— з а этим выговоренным, рациональным пластом со­
знания таится текучая магма неоформленных и невербализованных, но
тем не менее (или именно поэтому) в высшей степени цепких и устой­
чивых навыков мысли, аффективных комплексов. Историки привыкли
изучать систематизированную мысль интеллектуалов, между тем как
сознание широких слоев населения оставалось за пределами их внима­
ния. Теперь же общественное сознание «человека с улицы» мощно втор­
гается в круг зрения историков.
В плане источниковедческом внедрение историко-антропологических
методов означает глубокую переоценку значимости разных категорий ис­
точников и придание несравненно большего веса тем памятникам, кото­
рые до недавнего времени оставались в небрежении. Например, при из­
учении религиозной психологии европейцев С редневековья и начала
Нового времени особую важность приобретают, наряду с теологическими
текстами и официальными документами церкви, такие использовавшиеся
приходскими священниками материалы, которые были адресованы паст­
ве и поэтому по принципу «обратной связи» отражали ее взгляды и на­
строения. «Низшие» жанры средневековой словесности, на которые исто­
рики литературы не были склонны обращать внимание, оказались в
центре интересов историков ментальности, так к ак именно в них особенно
широко, хотя и косвенным образом выявляются специфические черты на­
родной религиозности и картины мира необразованных людей. В част­
ности, перенос центра тя жести в изучении демономании и охоты на
ведьм, прокатившейся по Европе в X V —XVII вв., с изучения ученых
трактатов по демонологии на анализ бесчисленных судебных дел, конк­
ретных юридических казусов, за которыми скрываются реальные чело­
веческие судьбы и трагедии, позволил по-новому осветить существенные
аспекты проблемы и обнаружить определенные черты народной культу­
ры периода перехода к Новому времени.
В плане методики сдвиги не менее существенны. Историки более не
склонны доверять прямым высказываниям людей изучаемой эпохи, вы ­
ражающим их субъективное виденье, а потому тенденциозным,— они
предпочитают им непрямые свидетельства, выявление имплицитных оце­
нок и невольно выраженных взглядов и представлений, т. е. те аспекты
миросозерцания, которые относятся скорее к «плану содержания», неже­
ли к «плану выражения». Историк ментальности особенно дорожит слу­
чаями, когда изучаемая культура «проговаривается» о таких своих тай­
нах, о которых она сама не догадывалась. Вспомним слова Бахтина: «Мы
ставим чужой культуре новые вопросы, каких она сама себе не ставила,
и чужая культура отвечает нам, открывая перед нами новые свои сто­
роны, новые смысловые глубины» 18. Этот метод проникновения в «под­
сознание» культуры уже принес немало ценных плодов. Именно так уда­
лось распознать культурные образы детства, смерти, пространства в вос­
приятии людей Средневековья и обнаружить алогизмы и парадоксы
средневекового сознания, проливающие свет на восприятие средневековы­
ми людьми времени и вечности, на безразличие коллективного бессозна­
тельного к противоречию, на соотношение официальной религии и р ас­
хожих верований 19. Применение новых методов к изучению уже извест­
ных источников воочию продемонстрировало их неисчерпаем ость,— все
зависит от творческой пытливости вопрошающего их историка!
В плане постановки новых проблем достаточно у к аз а ть на совсем не­
давно возникшую проблему народной, неофициальной религиозности.
Шире —это проблема реального содержания христианства в средневе­
ковой Европе. Христианство «немотствующего большинства» существен­
но отличалось от христианства богословов и высшего духовенства; дог­
18 Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества, с. 335.
19 См. об этом Гуревич А. Я. Проблемы средневековой народной культуры.
М., 1981.
68

матика и практика широко расходились между собой, и ныне уже не
приходится придерживаться иллюзии, будто по религиозному поведению
и миросозерцанию избранных можно судить о характере «приходского
христианства» масс. Начинают смутно вырисовываться контуры «альтер­
нативной религии» необразованных, простолюдинов. По-новому рассмат­
ривается теперь и проблема взаимоотношений между культурой интел­
лектуальной элиты и культурой невежественных масс. Если «элитарно»
настроенные историки склонны видеть в этих отношениях главным обра­
зом распространение возникавших на «верхах» культурных моделей в
более широких слоях общества, то историки ментальностей вынуждены
существенно менять ракурс рассмотрения: они констатируют вместе с
тем и воздействие массовых религиозных и культурных потребностей на
официальную религию церкви.
История общественной мысли в традиционном понимании сосредото­
чена на анализе взглядов идеологов, мыслителей, на выяснении связи
идей, высказывавшихся в разные периоды, и их эволюции. Между тем
историческая психология обращает внимание на «социальную историю
идей», т. е. на их превращения, которые вызываются их распространени­
ем в определенной социальной среде. В каком виде воззрения, высказан­
ные тем или иным мыслителем, воспринимаются этой средой? Идея ста­
новится материальной силой, когда она овладевает массами,— но каков
механизм ее проникновения в умы людей и как массы ею завладевают?
Что происходит с идеей в процессе ее проникновения в массу? Идеи не
только вульгаризуются, они трансформируются, получают новое содер­
жание. Опыт изучения, под этим углом зрения, христианства в Средние
века и в Новое время высокопоучителен. Средневековое христианство, по­
нимаемое не как собрание верований, текстов и ритуалов, унаследован­
ных от более ранних эпох, но как конкретное содержание духовной жиз­
ни народа, оказывается существенно иным образованием, нежели перво­
начальное евангельское учение или официальное богословие. Главное же
заключается в том, что смысл учения постоянно и неприметно меняется,
в зависимости от периода, от социальной среды, в которой оно распрост­
раняется, от потребностей и уровня понимания. И нужно признать:
изучение действительной истории средневекового христианства — достоя­
ния эмоциональной и интеллектуальной жизни широких слоев населения
Европы и мощного фактора их социального поведения —остается делом
будущих историков.
Такова судьба любой идеи, вышедшей за пределы узкого круга идео­
логов и толкователей. «Социальная история идей» разработана слабо, но
она представляет огромный интерес и в плане истории общественного
мнения и бытовой идеологии, и с точки зрения поведения социальных
групп, которые берут на вооружение определенную идею. Историческая
антропология дает новый аспект рассмотрения идеологии. Она как бы
подвергает своего рода экзамену «на общественную прочность» и эффек­
тивность мыслительные конструкции, выш едшие из голов теоретиков.
Тем самым история общественной мысли включается в социальную исто­
рию. Теория и практика в этом пункте сближаются.
Наконец, в плане методологии требование м еждисциплинарности или,
лучше сказать, полидисциплинарности никогда не звучало столь повели­
тельно, как в наше время, причем именно в связи с постановкой про­
блем исторической антропологии. Нет такого аспекта ж изни человека,
от трудовой его деятельности и отношений собственности и до афф екти в­
ной и художественной жизни, от биологических и экологических основ
до религиозных озарений и «пограничных» состояний психики, который
не входил бы в сф еру компетенции исторической антропологии. Поэтому
история вступает во взаимодействие с лингвистикой и географией, этно­
логией и искусствознанием, историей литературы и биологией, социоло­
гией и историей науки и техники, историей пр ава и психологией. Отно­

шения с психологией особенно заманчивы, но очень непросты и нуждают­
ся в теоретической проработке.
Создалась в высшей степени противоречивая ситуация. С одной сто­
роны, быть только историком, который удовлетворял бы требованиям
исторической антропологии, предельно трудно, почти невозможно. « Н ель­
зя объять необъятное», ко нужно ориентироваться в самых различных
отраслях знания. С другой стороны, современный историк не может не
быть историком культуры и ментальности. Ему нужно постоянно и раз­
носторонне учиться. Замыкание в узких традиционных рамках истори­
ческого рем есла обрекает его па умственный провинциализм, на невос­
приимчивость к новому знанию и на неспособность к постановке адек­
ватных научных вопросов. Именно в этой области гуманитарного знания
более, чем где-либо еще вскрывается устарелость и косность унаследо­
ванной от давних времен системы обучения историков, не воспитывающей
у них широты взгляда и смелости поиска.
Если позволительны футурологические предположения, то я выска­
зал бы такое: историческая наука грядущего столетия будет прежде
всего психологически и культурологически ориентированным знанием.
Такой прогноз опирается на изучение новейших и наиболее перспектив­
ных течений историографии. Эти исследования, несомненно, будут про­
должены и углублены и, главное, получат должную теоретическую базу.
История превратится в науку о Человеке.

ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ
СОВРЕМЕННОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
Существуют ли нефизические формы
пространства и времени?
Р. А. АРОНОВ, В. В . ТЕРЕНТЬЕВ
В последние годы широкое распространение получила концепция не­
физических форм пространства и времени. Ее сторонники полагают, что
наряду с известными нам привычными физическими пространством и
временем существуют качественно отличные от них геологическое, гео­
графическое, химическое, биологическое, социальное (и многие другие)
пространство и время. «Из фундаментальных положений диалектическо­
го материализма: а) пространство и время —объективные реальные фор­
мы бытия материи, б) движение есть сущность пространства и времени,—
утверждает, например, Ю. А. Урманцев,— прямо следуют выводы, во-
первых, о существовании качественно различных форм пространства и
времени, принадлежащих различным видам движущейся материи; во-вто­
рых, о количественной и качественной изменчивости и развитии прост­
ранства и времени, поскольку с переходом (вследствие движения) мате­
рии из одного вида в другой должны изменяться и ее свойства» *.
Это неточно. Из диалектико-материалистического учения о прост­
ранстве и времени действительно следуют выводы о существовании ка­
чественно различных форм пространства и времени и об их количествен­
ной и качественной изменчивости, развитии. Это, однако, не означает,
что качественно различные формы пространства и времени присущи
любым отличающимся друг от друга видам движущейся материи и
что количественное и качественное изменение, развитие пространства и
времени происходит всякий раз с переходом материи из какого-либо
одного вида в другой. Ответ на вопрос, имеет ли это место при некото­
ром определенном переходе материи из одного вида в другой, мо­
жет дать лишь анализ конкретной ситуации с доказательством того, что
при данном конкретном переходе свойства пространства и времени (мет­
рические, топологические, свойства симметрии) действительно становят­
ся качественно иными.
Данная проблема при ближайшем рассмотрении оказывается не чем
иным, как проблемой специфических пространственных и временных
свойств нефизических материальных объектов и их взаимоотношений.
Никакого иного смысла она не содержит, так как концепция нефиздче-
ских форм пространства и времени не в состоянии ответить на следз^ю-
щие вопросы:
Отличается ли протяженность геологических, географических, хими­
ческих, биологических и социальных материальных объектов от протя-1
1
У р м а н ц е в Ю. А. Специфика пространственных и временных отношений
в живой природе. В кн. «Пространство, время, движение», М., 1971, с, 215.
71

женности физических материальных объектов, каковыми они одновремен­
но являются?
Это —разные области пространства или одна и та же?
Отличается ли длительность геологических, географических, химиче­
ских, биологических и социальных процессов от длительности тех физи­
ческих процессов, посредством которых они осуществляются?
Это —разные промежутки времени или один и тот же?
Отличаются ли друг от друга их метрические и топологические свой­
ства, их свойства симметрии?
До тех пор, пока на эти вопросы не будет дан обоснованный поло­
жительный ответ, ни о каких качественно отличных друг от друга объ­
ективно реальных физическом, химическом, геологическом, географиче­
ском, биологическом, социальном и других пространстве и времени не
может быть и речи. До сих пор такого ответа сторонниками рассматри­
ваемой концепции по существу не дано.
*
$
*
Чтобы лучше понять сущностные черты концепции нефизических
форм пространства и времени, необходимо обратиться к ее истокам. Сто­
ронники этой концепции, несмотря на разногласия между ними по част­
ным вопросам, едины в признании вклада В. И. Вернадского в разработ­
ку этой проблематики и в своем подавляющем большинстве ссылаются
на его авторитет. Именно ему, отмечает Ю. А. Урманцев, «мы обязаны
самым глубоким и самым серьезным анализом проблемы биологического
пространства-времени»2. Целесообразно поэтому хотя бы кратко рас­
смотреть взгляды В. И. Вернадского на пространство и врем я3.
Общеметодологическим установкам В. И. Вернадского были присущи
недооценка позитивной роли философии в развитии науки, ориентация
на методологию крайнего эмпиризма4. С этим, думается, связано недо­
статочно ясное понимание им природы и роли абстракций, их места в
научном познании. В итоге некоторые абстракции по сути отождествля­
лись В. И. Вернадским с объективной реальностью, другие ж е (не всег­
да обоснованно) третировались как лишенные объективного содержания.
Так, им отождествлялись психологическое и реальное время, концепту­
альное и реальное пространство5, причем последнее наделялось атрибу­
том действия и отождествлялось с «физической средой» 6. В итоге ока­
зывалось, что пространственные отношения реальности «лежат в основе
всех ее химико-физических свойств», что вещ ество —это «проявление
геометрического строения пространства», а вр ем я— «одно из основных
проявлений вещ ества, неотделимое от него его содержание» 7. Иначе го­
воря, справедливо подчеркивая неразрывную связь пространства и време­
ни с движением материи, В . И. Вернадский совершенно неверно понимал
ее характер: «Хотя сведение всего к движению есть сведение всего к
пространству-времени, понятие пространства-времени шире и глубже» 8.
Этим пространство и время признаются сущностью движения, что явно
противоречит всему опыту развития науки, квинтэссенция которого в
2Там же, с.216—217.
3 Подробнее об этом см. Аронов Р. А
., Терентьев В. В. К истокам
концепции нефизических форм пространства и времени. В кн. «Диалектический
материализм и философские вопросы естествознания». М., 1986.
4 См., например, Вернадский В. И. Размышления натуралиста, кн. I. Про­
странство и время в неживой и живой природе. М., 1975, с. 19-21.
5 См. там же, с. 45; его же. Химическое строение биосферы Земли и ее
окружения. М., 1965, с. 174.
6 См. там же, с. 166, 169 и др.; его же. Пространство и время..., с. 15, 18,
52, 142 и др.
7 Вернадский В. И. Пространство и время..., с. 30, 43; е г о ж е. Химическое
строение..., с. 169.
8 Вернадский В. И. Пространство и время..., с. 100.
72

данном отношении представлена в известном положении В. И. Л енина:
«Движение есть сущность времени и пространства» 9.
Мы полагаем, что ни общеметодологические установки В. И. Вернад­
ского, ни его попытки анали за общих вопросов пространственно-времен­
ной проблематики не могут служить основой современного развития
представлений о пространстве и времени. Действительно, отождествление
последних с «физической средой», с материей (на деле означающее их
отрыв от материи), понимание их как обладающих атрибутом действия —
давно пройденный наукой этап. Ясна для материалиста необходимость
четкого разграничения реального, перцептуального и концептуального
пространства и времени. Да и взаимосвязь эмпирического и теоретиче­
ского в исследовании пространственно-временных свойств движущейся
материи отнюдь не столь проста, как это представлялось В. И. Вернад­
скому 1011. Его понимание этих вопросов явно не соответствовало уровню
их обсуждения в современной ему науке.
Остановимся кратко на аргументах В. И. Вернадского в пользу при­
знания объективно-реального существования различных «состояний»
пространства и времени, прежде всего — биологических пространства и
времени. Главное здесь, на наш взгляд,— неприятие им механицизма в
понимании сущности живого, связы ваемое под влиянием А. Бергсона с
отрицанием абиогенеза. Он, как уже отмечалось, считал пространствен­
ные отношения реальности лежащ ими в основе всех ее физико-хими ­
ческих свойств, вещество —проявлением геометрического строения про­
странства, время —проявлением и содержанием вещества, понимая про­
странство и время как сущность движения материи. В соответствии с этим
своим общим подходом специфику живого В. И. Вернадский сводил к спе­
цифике занимаемого им пространства (впоследствии —пространства-вре­
м ени). Основное, что отличает живую природу от неживой, по его мне­
нию —это своеобразие симметрии, «резкое проявление левизны в м ате­
риальном субстрате живого вещества и правизны в его функциях» и.
Для объяснения этого, полагал он, есть два пути: «...Допустить, что
мы имеем дело в этом случае не с евклидовым пространством, или что
организмам свойственна особая способность игнорировать при построении
своего тела правые изомеры... Мне представляется более простым, преж­
де чем допускать непонятное нам явление и искать его в свойствах
«жизни», убедиться в возможности существования такого пространства,
в котором бы геометрически правые изомеры были бы химически не
устойчивы, а левые могли бы скопляться в химических процессах» 12. Это
означает, что В. И. Вернадский считал возможным (и даже предпочти­
тельным) объяснение специфики живых организмов без признания того,
что им «свойственна особая способность»...
Но это представляет собой попытку, — если предполагается, что про­
странство определяет особенности жизни внешним образом, —по­
местить сущность явления в н е явления. Такая методология необходимо
приводит, как это хорошо известно, к идеализму, к «вещи в себе»13.
Если же предполагается, что обладающее специфическими свойствами
пространство порождается самими живыми организмами, то это значит,
что им все-такп свойственна некая «особая способность»... Для понима­
ния позиции В. И. Вернадского нужно учесть еще следующее.
Во-первых, на рубеже X I X —XX вв. некоторыми учеными «резкое
проявление левизны в материальном субстрате живого вещества» истол­
ковывалось идеалистически, для обоснования витализм а: диссимметрич-
9 Ленин Б. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 231.
10 См. Вернадский В. И. Пространство и время..., с. 15.
11Тамже,с.62.
12Там же, с. 61.
13 См. Аронов Р. А
., Терентьев В. В. Категория пространства в филосо­
фии Пл атона. - «Философские науки», 1984, No 1.
73

ное следствие порождается (принцип Кюри) лишь диссимметричной при­
чиной; пеживая же природа, как тогда считалось, симметрична... Воз­
можно, поэтому В. И. Вернадский и не хотел, объясняя специфику жи­
вого, «допускать непонятное нам явление и искать его в свойствах «ж из­
ни»».
Во-вторых, В. И. Вернадский полагал, что различие правого и лево­
го существует лишь для «реальных пространств натуралиста» (их «столь­
ко же, сколько природных тел и природных явлений»14), занятых жи­
вым веществом. О геометрическом пространстве в одних местах он писал,
что «в нем нет проявления правизны и левизны», что «в геометрическом
евклидовом трехмерном пространстве в материальных процессах правиз-
на и левизна тождественны геометрически и физически»15, в других
же —что «правизна и левизна в евклидовом пространстве есть несом­
ненно его геометрическое свойство... В четвертом измерении
евклидова пространства правизна и левизна не проявляются. Еще Кант
изучал это явление и подчеркивал, что правая и левая руки в евклидо­
вом пространстве четырех измерений совпадают. Ясно, что это свойст­
во —правизны и левизны —евклидовых пространств нечетного поряд­
ка» 16. Ясно здесь другое. В своих противоречащих друг другу суждени­
ях по вопросам геометрической симметрии В. И. Вернадский во всех слу­
чаях ошибался. Да и Кант к его выводам отношения не имеет.
Таким образом, соображения В. И. Вернадского об объективно-реаль­
ном существовании биологического пространства основывались на несо­
стоятельной методологии, ошибочном взгляде на геометрическую сим­
метрию 17 и незнании того, что объекты правого и левого строения не­
тождественны по своим физико-химическим свойствам и в неживой
природе18.
Теперь кратко о соображениях В. И. Вернадского по поводу биологи­
ческого времени, под которым он понимал «время, связанное с жизнен­
ными явлениями, вернее, с отвечающим живым организмам пространст­
вом, обладающим диссимметрией»19. В объективно-реальном сущест­
вовании такового он был убежден в силу того, что «изучая явления
жизни, идущие в пространстве определенного строения, необходимо до­
пустить, что и время в процессах жизни не может иметь строение, про­
тиворечащее пространству, с которым оно неразрывно свя зано»20. Вот,
собственно, и весь анализ. Дополняют его такие, например, утверждения:
«Время идет в одну сторону, в какую направлены жизненный порыв и
творческая эволюция. Назад процесс идти не может, так как этот порыв
и эволюция есть основное условие существования Мира. Время есть про­
явление —созидание —творческого мирового процесса» 21. Таких суж­
дений у В. И. Вернадского много. Достаточным образом в них представ­
лены лишь его субъективная убежденность в объективно-реальном суще­
ствовании биологического времени и многочисленные ссылки на
А. Бергсона.
Этим же характеризуется и «анализ проблемы биологического прост­
ранства-времени» В. И. Вернадским. «Живое вещество —это единствен­
ный пока случай,— писал он, противопоставляя свой подход подходу ма­
тематиков, физиков и астрофизиков,— где именно оно, а не пространст­
во, наблюдается в окружающей натуралиста природе... Проявляющееся в
14 См. Вернадский В. И. Химическое строение..., с. 174.
15 Вернадский В. И. Пространство и время..., с. 51, 54.
16Там же, с. 61.
17 Между тем он был для В. И. Вернадского исходным —см. там же,
с. 62.
18 Здесь нужно учитывать, что наиболее фундаментальные результаты по это­
му вопросу были получены уже после смерти В. И. Вернадского.
19 Вернадский В. И. Пространство и время..., с. 27.
20Там же, с. 26.
21Там же, с. 109,
74

симметрии цространство-время живого вещества в нашем окружении ха­
рак теризуется для него: а) геологически вечной сменой
поколений для всех организм ов; б) д л я многоклеточных
организмов старением; в) смерть есть разрушение пространст­
ва-времени тела организмов; г) в ходе геологического времени это явле­
ние выражается эволюционным процессом, меняющим скачками морфо­
логическую форму организм а и темп смены поколений» 22. Это наибо­
лее полная характеристика «пространства-времени живого организма»,
одно из «основных эмпирических обобщений» В. И. Вернадского. Здесь,
несомненно, чувствуется настойчивое стремление выразить специфику
живого, основанное, однако, на отождествлении рассматриваемых про­
цессов с пространством-временем.
Сторонники концепции иефизических форм пространства и времени
считают, как уже отмечалось, что В. И. Вернадскому «мы обязаны са­
мым глубоким и самым серьезным анализом» сути рассматриваемых воп­
росов. Такая оценка приводит к тому, что, пытаясь опереться на автори­
тет выдающегося естествоиспытателя, они в своем подавляющем
большинстве вместе с его суждениями о пространстве и времени воспро­
изводят и его методологические, а иногда и конкретные ошибки.
Чтобы частично выявить механизм такого воспроизведения, выскажем
следующее предположение. А нализ терминологии В. И. Вернадского по­
казывает, что он традиционно для естествоиспытателя рубежа X IX —
XX вв. понимал под материей вещество, под эфиром —поле, которые
соответственно проявляются, как он обычно выражался, «материально»
и «энергетически» («материальная» и «энергетическая» среда), иногда
объединяя их термином «физическая среда». Не владея диалектико-ма­
териалистическим понятием материи и в то же время нуждаясь в поня­
тии, фиксирующем объективную реальность, обладающую атрибутом
действия, В. И. Вернадский, как нам кажется, и выдвигает на эту
роль «пространство» («состояния пространства»,
«пространство-вре­
мя») 23. Это, как мы полагаем, есть лишь «гносеологически-беспомощное
выражение» (как в таких случаях иногда выражался В. И. Ленин24)
стремления В. И. Вернадского преодолеть ограниченность метафизиче­
ского материализма.
Та к или иначе, но ссылки сторонников концепции нефизических
форм пространства и времени на В. И. Вернадского представляются нам
неправомерными (рассмотренные нами работы В. И. Вернадского —
именно те, на которые постоянно ссылаются сторонники рассматриваемой
концепции). Они не учитывают его несомненной терминологической не­
последовательности, относя утверждения, по сути касающиеся собственно
материи, к пространству и времени как формам ее существования. При
этом зачастую оказываются воспроизведенными не только терминологи­
ческая и понятийная непоследовательность В. И. Вернадского, но и его
гносеологическая беспомощность.
*
*
Большинство аргум ентов сторонников концепции нефизических форм
пространства и времени так или иначе основано на характерном для
В. И. Вернадского смешении онтологического и гносеологического аспек­
тов проблемы, а также отождествлении пространства п времени как
форм существования движущейся материи с ней самой.
22Там же, с. 73.
23 Конкретный материал, свидетельствующий о правомерности этого предпо­
ложения, приведен в работе: Аронов Р. А
., Терентьев В. В, К истокам кон­
цепции нефизических форм пространства и времени.
24 См. Ленин В. И. Поли. coop, соч., т. 18, с. 332.
75

«То, что время течет неодинаково,— п ишет, например, В. Н. Сага-
товский,— это факт, который непреложно ощущается всеми. Это чувство
выливается в такие выражения, как «заполнить время», «убить время»,
«пустое время», «не хватает времени», «время мчится быстро», «как мед­
ленно тянется время»... Попробуем осознать, каковы же те объектив­
ные основания, по которым одно и то же время (скажем, 2 часа)
является (не просто воспринимается нами!) не одним
и тем ж е. Тем самым мы сможем более ясно представить природу
времени» 25.
Осознать это в данном контексте, прямо скажем, трудно. «Чувствовать
разницу во времени,—отмечает В. Н. Сагатовский,— можно без часов и
хронометра. Не следует смешивать само время и процедуру измерения
времени»26. Но «чувствовать»
и «непреложно
ощущать»
можно лишь материю, объективную реальность, обладающую атрибутом
действия. Попытка приписать последний пространству и времени превра­
щает их в материю и порождает вопрос о формах и х существования27.
На этом пути неизбежен регресс в «дурную» бесконечность. Конечно, «не
следует смешивать само время и процедуру измерения времени», если
мы хотим «более ясно представить природу времени». Но чтобы послед­
нее было осуществимо, прежде всего не следует смешивать время как
форму существования материи с самой материей...
«Время, или временное отношение,— п и шет В. Н. Сагатовский,—
есть отношение величин изменений данного объекта и изменений объек­
та-эталона» 28. Отталкиваясь от такого понимания времени, он приходит
к следующему рассуждению: «Утверждение о том, что прошло, напри­
мер, 2 часа, означает прежде всего, что совершилось опреде­
ленное изменение в положении Зем ли29. Ч то же будет
означать утверждение, что эти 2 часа прошли, скажем, впустую? Если
вы готовитесь к экзаменам, а эти 2 часа ушли на устранение каких-то
помех... то смысл вашего высказывания сводится к тому, что за то вре­
мя, когда З ем ля на столько-то изменила свое положение, в деле
подготовки к экзаменам не произошло никаких изменений.
Напротив, те же 2 часа будут чрезвычайно уплотненным временем, если
вы успеете... совершить в каких-то отношениях много изменений»30.
Это рассуждение наглядно показывает, что сам В. Н. Сагатовский не из­
бежал смешения времени и процедуры его измерения,— отождествлен­
ными у него оказались не только время реальное и концептуальное, но
и на концептуальном уровне —время и процедура его измерения.
Действительно, если под временем понимать «отношение величин из­
менений данного объекта и изменений объекта-эталона», то с учетом
того, что «эталоном может выступать любой объект» 31, придется при­
знать, что нечто определенное о времени можно сказать лишь при вы ­
боре определенного эталона. Ясно и то, что всякий объект-эталон
изменяется — материя неисчерпаема — бесконечно-сложным образом. По­
лучается, что нечто определенное о времени можно сказать не просто
при выборе определенного объекта-эталона, но и при выборе определен­
ной точки зрения на него, при выделении в качестве значимых в данном
отношении лишь некоторых его изменений. Таким образом, при
ближайшем рассмотрении, «объект-эталон» —объект идеализированный,
25 Сагатовский В. Н. Основы систематизации всеобщих категорий. Томск.
1973, с. 193-194.
26Там же,с.193.
27 См. Аронов Р. А. К вопросу о связи пространства и времени с движе­
нием материи. В кн. «Некоторые вопросы философии», «N1 1 Кишинев, 1959.
28 Сагатовский В. Н. Указ, соч., с. 192.
29 «Первичный эталон времени, по которому люди калибруют... приборы, из­
меряющие время —это вращение Земли вокруг своей оси». —Т а м ж е .
30Там же, с.194.
31Там же, с. 193.
76

о-тражаю-щий некоторый фрагмент объективной реальности и пред­
ставляющ ий собой нечто определенное лишь в определенных концепту­
альных рам ках32, включающих и ценностное отношение субъекта к
происходящим событиями (см. пример В. Н. С агатовского про два часа,
которые «прошли впустую»)... Это же справедливо и для «отношений
величин изменений».
Подход к пониманию времени, развиваемый В. Н. Сагатовским, раз­
деляется большинством сторонников концепции нефизических форм про­
странства и времени и используется ими для обоснования качественного
своеобразия этих форм. Такого рода «обоснования» обычно строятся так:
сначала время явно или неявно отождествляется с изменением тех или
иных материальных объектов, т. е. с движением материи (его интенсив­
ностью, «плотностью» событий, например), затем показывается специфи­
ка рассматриваемого движения и делается вывод о качественном
своеобразии соответствующей «формы» времен и...
Широко обсуждающаяся в литературе проблема геологического вре­
мени есть в конечном счете проблема измерения различных временных
параметров геологических процессов (когда они происходили, как долго
влились, каково временное взаимоотношение между ними и т. д .) . Дело
в том, что различные способы определения этих временных параметров,
используемые в геологии (литологические, биостратиграфические, радио­
логические), далеко не всегда приводят к совпадающим результатам.
Большинство специалистов видит причины этих расхождений в особенно­
стях протекания различных процессов на Земле в те или иные эпохи,
в приближенности самих методов измерения соответствующих временных
параметров, в неизбежной неточности многих используемых при этом ис­
ходных допущений и т. д. Сторонники концепции нефизических форм
пространства и времени видят причины этих расхождений, прежде все­
го в другом —в качественном отличии геологического времени от физи­
ческого. Обратим внимание на то, что подобные расхождения возникают
в рам ках проблемы теоретической реконструкции геологического
прошлого, т. е. когда мы имеем дело с ретросужденпями на концеп­
туальном уровне. Предположение о том, что геологическое время
имеет качественную специфику на онтологическом уровне, было бы пра­
вомерным лишь в случае, если бы сторонники обсуждаемой концепции
выявили эту специфику прежде всего у современных геологиче­
ских процессов.
Однако ни одного геологического пространственного и временного па­
рам етр а, отличающегося по своим качественным и количественным ха­
рактеристикам от соответствующего физического параметра, никто из них
так и не сумел предложить. В каждом конкретном случае оказывается,
что речь идет не об особенностях геологического пространства и време­
ни, а об особенностях геологических процессов, об их пространственной
и временной структуре и о выборе адекватных ей эталонов измерения
тех или иных пространственных и временных величин, имеющих тот же
смысл, что и соответствующие физические величины. Это означает, что
в рассуждениях сторонников онтологизации представлений о специфиче­
ски геологическом времени, мы имеем дело не с чем иным, как с отож­
дествлением времени и м атериальных процессов, смешением онтологиче­
ского и гносеологического аспектов проблемы.
32
Характерно следующее замечание В. Н. Сагатовского: «...Если с момента
появления кроманьонца для социолога время шло очень быстро, то для морфолога
(в отношении появления нового вида человека) время можно считать остановив­
шимся... Земля совершила свой оборот вокруг Солнца 50 000 раз, но появление
Homo sapientissim us не было зарегистрировано ни одного раза. И последний факт
не менее объективен, чем первый». —Т а м ж е , с. 195. Здесь достаточно задать
автору вопрос: Homo sapiens - это -в самом деле объект, не претерпевший ника­
ких изменений за указанный период, или речь все же идет о понятии?
77

По существу, то же самое (mutatis mutandis) нам пришлось бы по­
вторить, говоря о столь же широко обсуждающихся в литературе геогра­
фическом, химическом, биологическом и социальном времени (и прост­
ранстве) 33. Мы хотим обратить внимание на то, что свойства простран­
ственно-временной области объективной действительности, в которой
сформировались и развились все известные нам нефизические материаль­
ные объекты и взаимоотношения между ними, стали, естественно, и их
пространственно-временными свойствами. В мае 1973 г. в докладе «П о ­
нятие времени и концепт «пространство»», сделанном в Институте фило­
софии АН СССР, А. Мерсье развивал мысль о случайности той геомет­
рии, к которой пришло человечество. Он говорил, в частности, о том, что
у человека могло быть не два глаза, а только один, и тогда он с необ­
ходимостью построил бы другую геометрию. Замечание, высказанное тог­
да по этому поводу одним из нас, заключалось в том, что наличие у
человека двух глаз, а не одного, и то, что человечество пришло к опре­
деленной геометрии, отнюдь не было случайностью. И то, и другое есть
результат формирования и развития человека (как в фило-, так и в он­
тогенезе) в пространственно-временной области, обладающей соответст­
вующими метрическими и топологическими свойствами, и А. Мерсье с
этим согласился34.
Как бы ни отличались нефизическпе формы движения материи от
физических и друг от друга, им соответствуют свойства пространства и
времени той области объективной действительности, в которой они сфор­
мировались и развились. Именно поэтому исследование нефизических
форм движения материи всегда обнаруживает такие же свойства прост­
ранства и времени, как и исследование соответствующих физических
форм. Об этом так или иначе свидетельствуют все примеры, приводимые
сторонниками концепции нефизических форм пространства и времени.
Возьмем хотя бы пример В. А. Абакумова о влиянии так называемой
диспропорциональности пространства35 па жизнедеятельность биологи­
ческих систем. Так , «переход миног в онтогенезе на новый способ пита­
ния отражает и те изменения, которые имели место в филогенезе этой
группы, когда диспропорциональность пространства явилась как бы на­
правляющим фактором эволюции. Аналогичными примерами богата эво­
люция самых различных групп организмов» 36.
Лишь в политической экономии сторонникам концепции нефизиче­
ских форм пространства и времени удалось найти специфический времен­
ной парам етр —общественно необходимое рабочее время. Это, однако,
отнюдь не свидетельствует о качественном отличии социального времени
от физического в самой объективной действительности. Тот ф акт, что оно
не мож ет быть непосредственно измерено никаким хронометром (на что
33 См. Урманцев Ю. А. Указ, соч.; е г о ж е . Симметрия. В кн. «Простран­
ство, время, движение»; Абакумов В. А. О специфике пространственно-времен­
ной организации биосистем. В кн.: «Развитие концепции структурных уровней в
биологии». М., 1972; Круть И. В. Исследование оспований теппетической теоло­
гии. М.,
1973; е г о ж е . Введение в общую теорию Земли. М.,
1978; Сафро­
нов Й. А. Зависимость временных отношений от форм взаимодействия материаль­
ных систем.— «Философские пауки», 1973, No 4; М е ж ж е р и н В. А. Этюды по
теории биологических систем. — «Системные исследования (ежегодник)». М., 1974;
Лямин В. С. География и общество. М., 1978; Л о й А. Н. Социально-историческое
содержание категорий «время» и «пространство». Киев, 1978; Барг М. А. О ка­
тегории «историческое вр емя » . - «История СССР», 1982, No 6; гл. «Социально-исто­
рическое содержание форм пространства и времени» в кн. «Пространство и время».
Киев, 1984; Комаров В. Е
., Рязанова Г. Е. Пространство и время химиче­
ского движения. Саратов, 1984; Абасов А. С. Пространство и время, простран­
ственно-временная организация. -
«Вопросы философии», 1985, No 11; и др.
34 См. Раджабов У. А
., Степанов Н. И. Проблема реальности физическо­
го пространства.— «Вопросы философии», 1973, No 8, с. 165.
33 Под ней понимается изменение отнощения площади поверхности макроско­
пических тел к их объему с изменением их размеров.
36 Абакумов В. А. Указ, соч., с. 364.
78

ссылаются сторонники указанной концепции), свидетельствует лишь о
том, что общественно необходимое рабочее врем я не есть длительность
какого-либо реального материального процесса. К ак убедительно п оказал
К. Маркс, не существует такого конкретного труда, чьей длительностью
было бы общественно необходимое рабочее время. Оно является коли­
чественной мерой того, что К. Маркс назвал абстрактным трудом. Но
последний не есть реальный материальный процесс и его количествен­
ная мера, естественно, не есть реальное время. Именно поэтому общест­
венно необходимое рабочее вр ем я не м ож ет быть измерено реальными
хронометрами, и вовсе не из-за своей социальной природы. Оно суть аб­
страктное время, количественное бытие абстрактного труда, отражающее
в теории специфические временные свойства реальных трудовых про­
цессов (вполне, как известно, поддающихся хронометрированию).
Ни в одном из случаев, когда рассматривают нефизические простран­
ство и время, на самом деле не говорится о протяженности и длитель­
ности нефизических материальных объектов, отличных от их про­
тяженности и длительности как физических материальных объектов.
Независимо от субъективных намерений сторонников концепции иефизи-
ческих форм пространства и времени объективно речь всякий раз идет
фактически о другом: о пространственных и временных свойствах нефи­
зических материальных объектов и их взаимоотношений, в которых так
или иначе проявляются их специфические свойства и закономерности.
Пространство и время не обладают ни физическими, ни геологическими,
ни географическими, ни химическими, ни биологическими, ни социальны­
ми и т. п. свойствами. Все эти свойства присущи соответствующим ма­
териальным объектам и взаимоотношениям между ними.
Представление о двойственности пространственно-временных стр ук­
тур, защищаемое в ряде работ37, как нетрудно понять, также отнюдь
не свидетельствует в пользу концепции нефизических форм простран­
ства и времени. Действительно, если специфическим свойствам физиче­
ских, геологических, географических, химических, биологических и со­
циальных движений, существующих в одной и той же пространственно-
временной области объективной действительности, соответствуют одни
и те же свойства пространства и времени, то это как раз и означает,
что нет качественно отличных друг от друга физических, геологических,
географических, химических, биологических и социальных пространств и
времен, а есть общая для них всех форма пространства и времени, та
именно, которая реализуется в общей для них всех пространственно-
временной области объективной действительности.
Геологическое, географическое, химическое, биологическое, социаль­
ное и прочие пространство и время интерпретируются сторонниками кон­
цепции нефизических форм пространства и времени как органическая
часть специфических геологических, географических, химических, биоло­
гических, социальных и прочих закономерностей. Однако соотношение
п ространства и времени и закономерностей объективного мира отнюдь
не таково. Пространство и время —формы существования материи. Их
свойства —проявление свойств материальных
взаимодействий,
в том числе и их специфических закономерностей. Как «часть» послед­
них пространство и время выступают не в объективной действительно­
сти, а лишь в теории, в которой по свойствам пространства и време­
ни судят о свойствах материальных взаимодействий, в том числе и об
их специфических закономерностях38.
37См. Круть И.В. Указ, соч.; Лямин В.С. Указ, соч.; идр.
38 См., например, Аронов Р. А. Два подхода к оценке философских взгля­
дов А. Пуанкаре. В кн. «Диалектический материализм и философские вопросы
естествознания». М., 1935; Аронов Р. А
., Шемякикский В. М. Об основаниях
геометризации физики. В кн. «Философские проблемы современного естествозна­
ния», вып. 61. Киев, 1986.
79

«Различные типы единства дискретности и непрерывности пространст­
ва в физических, химических, биологических и социальных системах...
и различные типы единства дискретности и непрерывности времени»
в этих системах39 оказываются, при ближайшем рассмотрении, различ­
ными типами единства дискретности и непрерывности физических, хи­
мических, биологических и социальных систем и их взаимоотношений,
а вовсе не различными типами единства дискретности и непрерывности
пространства и времени40. «Различные виды и состояния пространства-
времени, понимаемого как тождество пространства и времени»41, о ко­
торых вслед за В. И. Вернадским пишут сторонники концепции нефизи­
ческих форм пространства и времени, также при ближайшем рассмотре­
нии отнюдь не оказываются тождеством пространства и времени.
Это —единство пространственных и временных свойств материальных
объектов и взаимоотношений между шши. Нам представляется, что имен­
но изменение взаимоотношения между этими свойствами, а вовсе не «из­
менение отношения между пространством и временем» оказало влияние
«на моляризацию резцов у дейноцефалов или на развитие приспособле­
ний для измельчения пищи с помощью гастролитов у архозавров»42.
В объективном мире нет м атериальных объектов и взаимоотношений
между ними, пе обладающих своей спецификой (в том числе пространст-
венно-времепиых свойств). По логике сторонников концепции нефизиче­
ских форм пространства и времени это означает, что таких форм долж­
но существовать столько, сколько есть в объективном мире материаль­
ных объектов и их взаимоотношений. Наиболее последовательные из них
(начиная с В. И. Вернадского) к такому выводу и приходят, обсуждая
особенности весьм а многочисленных пространств и времен. Если при­
знать это правомерным, придется признать правомерность подобной по­
становки вопроса и в отношении прочих категорий — ведь обладают же
определенной спецификой различные проявления количества и качест­
ва в биологических, например, системах... Нетрудно представить лавину
публикаций по проблемам физических, химических, биологических и про­
чих количества и качества, сущности и явления и т. д., наконец,— ма­
терии. Трудно представить лишь пользу от такого рода изысканий. Нам
это напоминает небезызвестные методологические установки, по которым
всякая наука сама себе философия... В этой связи сторонникам концеп­
ции нефизических форм пространства и времени полезно напомнить то
место в «Материализме и эмпириокритицизме», где В. И. Ленин ци­
тирует известные слова Л. Фейербаха. «Пространство и время, — гово­
рит Фейербах,— пе простые формы явлений, а коренные условия... бы­
тия» 43.
Сторонники указанной концепции нередко ссылаются на то, что свой­
ства соответствующих материальных объектов и взаимоотношений между
ними описываются геометрией и топологией, отличной от евкли довой44.
Однако при этом не учитывается, что геометрия и топология, описываю­
щие те или иные свойства материальных объектов и их взаимоотноше­
ний, и геометрия и топология реального пространства и времени — это
отнюдь не одно и то же. Первые — это элементы теории, геометрия
и топология абстрактных пространств, которые могут описывать не толь­
ко пространственно-временные свойства материальных объектов и вза-
39 См. Абакумов В. А. Указ, соч., с. 366.
40 См. Аронов Р. А. О гипотезе прерывности пространства и времени.— «Во­
просы философии», 1957, No 3; е г о ж е. Непрерывность и дискретность простран­
ства и времени. В кн. «Пространство, время, движение».
41 См. Абакумов В. А. Указ, соч., с. 368.
42См. там же, с. 369.
43 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 181.
44 См., например, У р м а н ц е в Ю. А. Специфика пространственных и времен­
ных отношений в живой природе, с. 230—231.
80

вгмоотношений меж ду ними, вторые ж е присущи объективно­
реальным пространству и времени и существуют вне и независимо
от какой бы то ни было теории45. Подобная ситуация вовсе не специ­
фична для познания нефизических материальных объектов и их взаимо­
отношений. И в физике существует четкое разграничение геометрии и
топологии реального пространства и времени и геометрии и топологии
абстрактных пространств, описывающих те или иные свойства физиче­
ских материальных объектов и взаимоотношений между ними.
По логике сторонников концепции нефизических форм пространства
и времени нужно признать, что каждому из этих абстрактных прост­
ранств соответствуют реальные пространство и время. Дело, однако, об­
стоит совсем не так, и многочисленные абстрактные пространства совре­
менной физики тому свидетельство. Разница состоит лишь в том, что
в отличие от других наук, сравнительно недавно столкнувшихся с подоб­
ной "ситуацией и еще не имеющих соответствующего опыта, в физике
накоплен богатый опыт оперирования этими пространствами. Это позво­
лило ей раньше других наук понять отличие между а) абстрактными
пространствами; в) тем, что соответствует каждому из них в объективной
действительности и с) реальными пространством и временем. (Справед­
ливости ради следует отметить, что и в физике мы иногда сталкиваемся
с отождествлением абстрактного пространства, существующего лишь как
элемент теории, с реальными пространством и временем, существующи­
ми вне и независимо от нее, т. е. с той ж е логико-гносеологической
ошибкой, что и у сторонников концепции нефизических форм простран­
ства и времени46.)
Давая общую оценку концепции нефизических форм пространства и
времени, Б. С. Соколов и С. В. Мейен подчеркивают: «Сказав «а», надо
говорить и «б». Отказавшись от абсолютного пространства и абсолютно­
го времени ньютонианской механики и признав специфичность простран­
ства-времени каждого класса природных объектов, мы с неизбежностью
приходим к необходимости таких пространств и времен...»47. С этим мы
не можем согласиться. Отказ от абсолютных пространства и времени ме­
ханики Ньютона означает, как известно, признание относительности, точ­
нее, единства относительности и абсолютности пространства и времени.
Таких отказа и признания недостаточно для выводов (по существу экви­
валентны х друг другу) о необходимости и специфичности нефизических
пространств и времен.
«С этим приходится мириться и к таким понятиям привыкать, раз
уж мы пошли дальше миропонимания классической механики», —утверж-
дают Б. С. Соколов и С. В . Мейен, заверш ая общую оценку концепции
нефизических форм пространства и времени48. Все, однако, зависит от
того, насколько далеко от миропонимания классической механики пошли
при этом сторонники указанной концепции. Здесь, на наш взгляд, про­
исходит нечто подобное тому, что В. И. Ленин характеризовал как один
45 См. Аронов Р. А- Рецензия на кн. Мостепаненко А. М. Проблема
универсальности основных свойств пространства и времени.—«Вопросы филосо­
фии», 1970, Ха 1; е г о ж е. Являются ли пространство и его свойства абстракция­
ми? В кн. «Диалектический материализм и философские вопросы естествознания».
М.,
1981; е г о ж е. О методе геометризации в физике. Возможности и границы.
В кн. «Методы научного познания и физика». М., 1985.
46 Именно эта ошибка лежит в основе противопоставления общей теории от­
носительности А. Эйнштейна релятивистской теории гравитации А. А. Логунова
(см., например, Логунов А. А. Рейхенбах, Эйнштейн и современные представ­
ления о пространстве и времени. В кн. Рейхенбах Г. Философия пространства
и времени. М., 1985, с. 314). Это, в частности, было отмечено в докладе «Теория
относительности и синдром Т. Д. Лысенко», сделанном одним из нас в Физическом
институте АН СССР им. П. Н. Лебедева в феврале 1987 г.
47 Соколов Б. С
., Мейен С. В. Послесловие к кн. К ру т ь И. В. Введение
в общую теорию Земли, с. 364.
48Там же.
4 Вопросы философии н 1
81

из элементов гносеологических корней идеализма: неправомерное, пре­
увеличенное развитие одной из сторон реального процесса познания.
Подводя некий итог обсуждению нефизических форм пространства и
времени, М. С. Каган упрекает Я. Ф . Ленина в том, что он трактует
«время только как «форму существования материального мира», тогда
как оно характеризует и духовные процессы как в индивидуальном, так и
в общественном сознании, в развитии культуры» 49. Мы, однако, надеемся,
что М. С. Каган согласится с нами в том, что сознание (как индивиду­
альное, так и общественное) вторично по отношению к материальному
миру. Но это, в частности, означает, что духовные процессы в индиви­
дуальном и общественном сознании, в развитии культуры существуют не
в каких-либо иных пространстве и времени, а именно в тех, которые яв­
ляются формами существования материального мира, и время характе­
ризует эти процессы лишь постольку, поскольку они вторичны по отно­
шению к материальному миру и формам его бытия.
М. С. Каган явно смешивает специфические временные свойства
духовных процессов со свойствами объективно-реального времени, в ко­
нечном счете отражение времени, понятие времени —с ним
самим. Уже название его статьи «Время как философская проблема»
свидетельствует о том, что автора действительно интересует не время
как форма бытия материи, а лишь понятие времени, его изменение и
некоторые его особенности. Но ведь обсуждается вопрос о существовании
или несуществовании нефизических форм времени (и пространства),
и речь идет об объективно-реальных времени и пространстве как фор­
мах существования материи. Как совершенно справедливо заметил в
«Анти-Дюринге» Ф . Энгельс, «нам здесь совершенно нет дела до того,
какие понятия претерпевают превращения в голове г-на Дюринга. Речь
идет не о понятии времени, а о действительном времени, от которого
г-ну Дюрингу так дешево ни в коем случае не отделаться» 505152.
Особенность духовных процессов в индивидуальном и общественном
сознании, в развитии культуры, с точки зрения М. С. Кагана, состоит в
том, что их время «теряет ту неразрывную связь с пространством, кото­
рая свойственна ему онтологически, и выступает в качестве отличного
от пространства, самостоятельного параметра духовной жизни общества
п личности»
Но время, утратившее «ту неразрывную связь с прост­
ранством, которая свойственна ему онтологически»,— это логико-гносео­
логическое, а отнюдь не объективно-реальное время. И дело не в том,
что это логико-*гносеояогическое время качественно отличается от прост­
ранства. Время качественно отличается от пространства прежде всего он­
тологически, это качественно отличные друг от друга формы бытия ма­
терии.
Та к обстоит дело с дюгико-гносеологическим временем. Когда же
М. С. Каган пишет об объективно-реальном времени, он отождествляет
его свойства со Свойствами соответствующих форм движения материи.
Он многократно повторяет, что «время есть прежде всего форма движе­
ния материи»
приписывая эту мысль классикам марксизма: «Вместе
с пространством время является прежде всего объективной формой дви­
жения материй, что подчеркивали, как хорошо известно, классики марк­
сизма» 53. Где именно классики марксизма «подчеркивали» это и кому
это «хорошо известно»? На самом же деле, если время отождествляется
с формой движения материи, т. е. наделяется свойствами материальных
процессов, то, независимо от субъективных намерений исследователя,
49 См. Каган М. С. Время как философская проблема. - «Вопросы филосо­
фии», 1982, No 10, с. 117.
50 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 51.
51 Каган М. С. Указ, соч., с. 118.
52Там же, с. 118, 119, 122, 123.
53Там же, с. 123,
82

объективно оно теряет свою специфику, перестает быть временем, пре­
вращается либо в ту или иную форму движения материи, действующую
на органы чувств человека, либо в одну из тех обладающих самостоя­
тельным бытием нелепостей, о которых писал когда-то И. Кант 5\
Утверждая, что «онтологическое рассмотрение времени обнаруживает
две его формы —природную и социальную; иначе говоря,
объективно существу ет и физическое время, и время исто­
рическое», М. С. Каган усматривает различие между ними в том,
что физическое, природное время «течет» равномерно и стук метронома
не зависит от того, какие социальные процессы и как именно вокруг
него разворачиваются», тогда как время социальное, историческое «те­
чет» неравномерно, ускоряя свой бег по мере прогрессивного развития
общества. Именно в этом духе он интерпретирует известную мысль
В. И. Ленина, согласно которой во время революции «массы учатся в
каждую неделю большему, чем в год обычной, сонной жизни» *55. Вывод
(хотя его прямо и не делают сторонники подобного подхода) напраши­
вается простой: различия в деятельности человека —первобытного или
современного, обывателя или революционера —определяются тем, что
время течет по-разному...
«Мера длительности процессов в историческом времени,— пишет
А. Н. Лой,—меняется с развитием общества и является величиной от­
носительной 56. Здесь не имеют смысла сами по себе такие единицы
отсчета исторического времени, как год, столетие, тысячелетие и т. д.
Единицы исторического времени соотносятся не с абсолютными хроно­
логическими масштабами, а с крупными сдвигами и изменениями внутри
социальных процессов, здесь в качестве единиц отсчета фигурируют по­
нятия «формация», «эпоха». Длительность исторического времени оказы­
вается различной для различных формаций, эпох, систем, поскольку
(разрядка наша. —Лет.) за хронологически одно и то же время они
проходят разные пути развития» 57. Чтобы пояснить, зачем мы выдели­
ли это «поскольку», рассмотрим один из примеров, приводимых
А. Н. Лоем: «Для становления и формирования феодальных отношений
потребовалось несколько столетий (здесь и далее разрядка наш а. —
Авт.) .. . Для возникновения, становления и утверждения принципиально
новых производственных отношений социализма... потребовалось не­
сколько десятилетий»58. Если согласиться с рассматриваемым под­
ходом и прибегнуть к рекомендуемым единицам отсчета, отка­
завшись от единиц «абсолютного хронологического масштаба» (столетий
и десятилетий), получится такая характеристика временных аспек­
тов процессов общественного разви ти я: формирование ф еодальных отно­
шений — это эпоха, становление социализма — это тоже эпоха... Как раз
временные различия и и счезают при таком понимании времени истории.
Причину этого понять нетрудно,—ведь в такого рода рассуждениях со­
держится смешение онтологической и гносеологической сторон проблемы,
отождествление времени с движением материи. Но в рамках такого ото­
ждествления время перестает быть временем...
Мы согласны с А. И. Ракитовым, который отмечает: «Понятие «истори­
ческое время» часто употребляется метафорически. В этом случае под
историческим временем понимается интенсивность социально значимых
событий. При таком использовании этого термина можно, разумеется,
См. Аронов Р. А. К вопросу о связи пространства и времени с движе­
нием материи.
55 См. Каган М. С. Указ, соч., с. 119. Эта точка зрения разделяется многими
сторонниками рассматриваемой концепции. См. также Л о й А. Н. Указ, соч.,
с. 20—21; «Пространство и время», с. 81—82, 158; Барг М. А. Указ, соч., с. 85-87.
56 «Как и по отношению к чему устанавливается эта относительность, остает­
ся неясным». —Ракитов А. И. Историческое познание. М., 1982, с. 246.
57 Лой А. Н. Указ, соч., с. 13—14
58Там же,с.14
4*
83

говорить, что историческое время французской революции отличается от
времени предшествовавш его ей периода... Однако при этом следует иметь
в виду, что в действительности речь здесь идет об интенсивности, глуби­
не и значимости исторических событий и процессов, а не о времени как
таковом... Всякого рода представления о замедлении исторического вре­
мени по отношению к «физическому», «земному» или «солнечному» могут
восприниматься лишь как курьез» 59.
*
*
*
Итак, выводы об объективно-реальном существовании физического, хи­
мического, геологического, географического, биологического, социального
и прочих пространств и времен основаны на смешении онтологического и
гносеологического аспектов проблемы и отождествлении пространства и
времени как форм бытия движущейся м атерии с движением материи. Сто­
ронники концепции нефизических форм пространства и времени безуслов­
но правы, акцентируя внимание на временном аспекте физических, хи ­
мических, геологических, географических, биологических, социальных и
прочих процессов объективной действительности. Однако переход от спе­
цифики пространственно-временных отношений соответствующ их м ате­
риальных процессов к специфическим «формам» пространства и времени
в рамках их онтологического рассмотрения некорректен и делает невоз­
можным научное понимание проблемы развития и прежде всего именно
пространственно-временных аспектов последнего. Пространство и время
как формы существования движущейся материи не обладают физиче­
скими, химическими, геологическими, географическими, биологическими
и социальными свойствами,— эти свойства присущи соответствующим ма­
териальным объектам и взаимоотношениям между ними.
По существу концепция нефизических форм пространства и времени
представляет собой не что иное, как попытку возродить в XX в. мето­
дологию старой натурфилософии, которая, по словам Ф. Энгельса, «заме­
няла неизвестные еще ей действительные связи явлений идеальными,
фантастическими связями и замещала недостающие факты вымыслами,
пополняя действительные пробелы лишь в воображении» 60. Итогом мно­
голетней деятельности сторонников концепции нефизических форм про­
странства и времени является, на наш взгляд, лишь вульгаризация кате­
горий пространства и времени.
59РакитовА.И.Указ, соч., с.249-250.
60 Маркс К. и Энгельс Ф, Соч., т. 21, с. 304

СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
МИРА И ПРОГРЕССА
Идеал ядерного разоружения
и проблема его реализации
(Философские и психологические аспекты)
Ю. А . ЗАМОШКИН
Я согласен с теми, кто считает, что ядерные вооружения —незави­
симо от того, какими конкретными и разнообразными мотивами руко­
водствовались на том или ином этапе истории их создатели и инициа­
торы,— сегодня во все большей степени оказываются отчужденной,
самостоятельной и саморазвивающейся силой, которая несет постоян­
ную и актуальную угрозу уничтожения человечества и которую все
труднее обуздать и поставить под контроль политического реализма.
Поэтому исходная позиция данной статьи определяется глубокой убеж­
денностью в необходимости полной ликвидации ядерного оружия, а затем
и всякого иного вида оружия массового уничтожения, реально или по­
тенциально угрожающего самому существованию человеческой цивили­
зации.
В настоящее время, когда человечество располагает убедительными
данными о глобально-катастрофических последствиях любого ядерного
конфликта, трудно представить себе политика, чьи действия, направлен­
ные на создание и соверш енствование ядерных вооружений, реально
мотивируются стремлением применить их первыми против другой стра­
ны, а ведь именно этот мотив в прошлом играл важную роль в деле
производства и развития всех вооружений. Поэтому есть все основания
полагать, что сегодня не только декларируемым, но и действительным
мотивом сохранения и гонки ядерных вооружений является сдержива­
ние агрессии со стороны других государств, рассматриваемых в качест­
ве реальных или потенциальных противников. Сегодня можно утверж­
дать, что существование и эскалация ядерных вооружений органически
взаимосвязаны с политикой ядерного сдерживания, а также с мысли­
тельными формами и психологическими установками, на которые опи­
рается политика сдерживания. И именно поэтому я хочу остановиться
более подробно на проблеме ядерного сдерж ивания.
Это мое желание мотивируется также и тем, что мышление, прини­
мающее идею ядерного сдерживания, пока еще очень широко распро­
странено не только в рядах правящей верхушки и руководства армий
многих стран, прежде всего США и стран Западной Европы, но и в среде
действующих в этих странах сторонников ограничения ядерных воору­
жений, их замораживания и даже радикального сокращения. Например,
в США принимают идею ядерного сдерживания, хотя и на минималь­
ном уровне ядерных вооружений, такие влиятельные организации,
как «Союз обеспокоенных ученых», «Федерация американских ученых»,
«Врачи за социальную ответственность», «Союз юристов за контроль
над ядерными вооружениями», «Центр оборонной информации», «Амери­
85

канский комитет против ядерной войны», «Ассоциация сторонников
контроля над вооружениями» и многие другие.
Известно, что политика ядерного сдерживания традиционно рассмат­
ривалась и сегодня еще рассматривается ее сторонниками как средство
обуздания военного авантюризма, склонность к которому на протяже­
нии всей истории столь часто демонстрировали самые различные
по своему социальному и политическому устройству государства, осо­
бенно те, которые себя ощущали наиболее сильными в военном отно­
шении. При этом полагают, что наличие невиданно страшных по своим
последствиям видов оружия мешает поддаться соблазну применения
военной силы и побуждает к большей осмотрительности и осторожно­
сти в политике, что страх перед ядерным конфликтом заставляет пра­
вителей государств, обладающих столь грозным оружием, воздерживать­
ся в отношениях друг с другом от применения не только этого, но и
любого другого оружия.
Видимо, мы не можем полностью отрицать наличия определенных
логических оснований такого взгляда на проблему ядерного сдержива­
ния. Однако, даже следуя этой логике, т. е. оставаясь на почве поли­
тики сдерживания, нельзя не видеть, что ядерное оружие не может
дать сколько-нибудь надежной гарантии национальной безопасности
стран, принимающих эту политику,. Ибо разного рода случайности, «сбои»
в технике, проявления злой воли, человеческой слабости или психоло­
гической травмы, наконец, неправильное истолкование намерений дру­
гой страны могут при наличии ядерных вооружений в любой момент
обернуться войной, которая приведет к уничтожению и стран, в ней
участвующих, и человечества в целом. Причем опасности этого рода
неуклонно возрастают по мере эскалации и усложнения систем ядер­
ных вооружений. Главным критическим аргументом против политики
ядерного сдерживания является как раз то, что эта политика, какими бы
мотивами она ни вызывалась, объективно обеспечивает действие поли­
тико-психологических механизмов, которые стимулируют продолжение
гонки ядерных вооружений и препятствуют стабилизации этих воору­
жений на каком-либо одном ограниченном уровне.
Логика и психология, лежащие в основе доктрины ядерного сдержи­
вания, неизменно предполагают, что государства, нуждающиеся в сдер­
живании друг друга, являются врагами, они представляют друг для
друга такую серьезную угрозу, которая требует не просто вооружений,
но вооружений атомных, незиданно мощных, настолько разрушитель­
ных, что их применение создает опасность для всего человечества.
А признание одним государством другого государства угрозой, оправды­
вающей производство и сохранение таких вооружений, не может не вызвать
у этого другого государства ответной реакции.
Так возникает порочный круг взаимных ядерных угроз, создающих
почву для постоянного «воспроизводства» образа врага. Политика по
наращиванию все более мощного, дорогостоящего и рискованного по своим
возможным последствиям оружия нуждается в создании образа небы­
вало, невиданно грозного и страшного врага для оправдания и огром­
ных затрат, и огромного риска. Идея «абсолютного» оружия, способно­
го уничтожить все человечество, коррелятивно взаимосвязана с пред­
ставлением о враге, воплощающем «абсолютное зло» и также угрожающем
всему человечеству.
Историко-культурные, социально-экономические и политические р а з­
личия таких государств, как СССР и США, реальны и практически
значимы. Прокламируемые ими идеологии разнонаправленны: они пред­
лагают и населению этих государств, и всему человечеству подчеркнуто
альтернативные проекты развития общества. Их практические конкрет­
ные интересы могут различаться и приходить в противоречия друг
с другом. Все эти различия и противоречия создают питательную среду

для взаимного недовольства, недоверия, порождают ощущение угрозы.
Однако существование и тем более эскалация направленных друг про­
тив друга ядерыых вооружений есть фактор, создающий эффект резо­
нанса, гигантски усиливающий ощущение взаимной угрозы, взаимной
вражды. Причем фактор этот, опять-таки не без помощи политики
и психологии ядерного сдерживания, обнаруживает тенденцию превра­
щаться в отчужденную самостоятельную силу, во все большей степени
определяющую отношения государств друг к другу и политико-психо­
логическую атмосферу в мире. Вследствие воздействия этой силы раз­
личия социальных систем и конкретных практических интересов обна­
руживают тенденцию восприниматься в гипертрофированной, нарочито
драматичной, абсолютизированной, тотально непримиримой и угрож аю­
щей форме. Именно такая форма восприятия объективно задается уже
самим фактом наличия, а тем более эскалации направленных друг
против друга ядерных вооружений, столь разрушительных, что они
угрожают всем жизненным практическим интересам этих государств и
самому существованию их систем.
Взаимные угрозы и взаимное устрашение, опирающиеся на полити­
ку сдерживания, воспринимаются тем более реально, что государство,
использующее ядеркое оружие как средство сдерживания другого госу­
дарства, естественно, стремится внушить объекту сдерживания пред­
ставление, что оно обладает не только устрашающим ядерным оружием,
но такж е решимостью и готовностью применить это оружие тогда,
когда сочтет это необходимым. И речь идет не только о декларируемой
прямо или косвенно готовности (например, путем отказа принять на
себя обязательство не наносить первым ядерного удара), но и о готов­
ности ф актической, т. е. о постоянной тренировке и поддержании
на уровне максимальной боевой готовности ядерных вооружений и всех
тех, кто их обслуживает. Демонстрация такой готовности, конечно,
объективно способствует максимализации ощущения взаимной угрозы,
сколько бы при этом ни произносилось слов об оборонном предназна­
чении ядерных вооружений.
Политика сдерживания, являясь политикой взаимных угроз, делает
нереальным создание сколько-нибудь стабильного «р авновесия стр аха»
Во-первых, страх —столь неустойчивая, изменчивая и амбивалентная
в своей подвижности эмоция, что она вряд ли поддается строго рацио­
нальной регуляции и стабилизации на каком-либо четко определенном
уровне.
Во-вторых —и это для нас главное,—политика сдерживания приуча­
ет сдерживающую сторону рассматривать свои усилия по сдерживанию
как достаточно эффективные лишь в том случае, когда у нее возникает
убежденность, что сдерживаемая сторона в достаточной мере осознала
и ощутила адресованную ей угрозу, т. е. прониклась достаточным стра­
хом. Достигнуть же подобной субъективной убежденности чрезвычайно
трудно. Ведь если можно, хотя и трудно, с определенной мерой точно­
сти оценить и уравновесить объективные параметры самих ядерных
потенциалов, то объективно оценить свои, тем более чужие эмоции и
переживания практически нельзя, и особенно в той предельно напря­
женной ситуации, которую создает взаимная угроза ядерного уничтоже­
ния. К тому же всегда проявляется тенденция свои озабоченность
и беспокойство воспринимать с большей отчетливостью и остротой,
чем озабоченность другой стороны. Другая ж е сторона перед лицом ад-
Именно с представлением о наличии равновесия страха связаны надежды
на создание такой стабильной политической ситуации, которая бы существенно
затруднила возникновение ядерной войны или даже делала бы ее невозможной.
«Равновесие страха, - писал К. Ясперс в 1S66 г. , - приняло такие чудовищные мас­
штабы. что такая (мировая, ядерная.—Ю. 3 .) война, видимо, стала почти невоз­
можной». (Ясперс К. Куда движется Ф РГ? М., 1969, с. 92).
87

ресованной ей ядерной угрозы всегда старается (независимо от реаль­
ных эмоций) выглядеть не только не испуганной, но, наоборот, макси­
мально уверенной в своих силах, в своей возможности заставить саму
противную сторону испытать страх. И чем интенсивнее выражается
и серьезнее воспринимается ядерная угроза, тем естественнее и актив­
нее ответная реакция —и демонстрация психологической неподвержен­
ности страху, и фактическое усиление реальной ядерной мощи, а значит,
и реальной угрозы, направленной против другой стороны.
В итоге реальностью оказывается не «равновесие страха», а эффект
снежного кома взаимных угроз, эффект, создающий политико-психоло­
гическую основу для продолжения, а значит, и эскалации гонки воору­
жений.
Как известно, в качестве основных аргументов в защиту усилий
по укреплению и модернизации ядерных вооружений чаще всего фигу­
рируют ссылки на агрессивность намерений другой стороны, на ее
упорство в наращивании ядерной мощи, а также на опасность объек­
тивного отставания уровня своих ядерных потенциалов от потенциалов
другой стороны.
Использование этого последнего аргумента заслуживает специаль­
ного внимания. Например, в США, как известно, не раз предпринима­
лись шумные пропагандистские кам пании по поводу якобы имевшего
место отставания ядерных вооружений по сравнению с вооружениями
СССР2. При этом делались многочисленные заявления о существенном
ослаблении «сдерживающей силы» США, о возрастании «советской ядер­
ной угрозы», о создании «окна уязвимости» и т. п.
Кампании эти служили разным целям. Они широко использовались
для обеспечения поддержки американской общественностью и членами
конгресса конкретных программ увеличения бюджета Пентагона.
Не случайно каждый раз, когда нужно было утверждать новый и не­
прерывно растущий военный бюджет, администрация Рейгана пускала
в ход тезис о реальном или возможном отставании ядерной мощи США.
Кампании запугивания собственного населения нередко становились
такж е и средством усиления позиций той или иной партии, того или
иного кандидата в президенты и инструментом дискредитации своих со­
перников,— якобы виновных в ослаблении США или способных при­
вести к такому ослаблению в случае их победы на выборах. Так, мак-
картисты в 50-е годы в своей борьбе за влияние много кричали
об отставании США от СССР в производстве бомбардировщиков даль­
него действия. Джон Кеннеди обращался к тезису об отставании
в создании межконтинентальных ракет, когда боролся с Ричардом Ник­
соном. Рейган и консерваторы активно манипулировали мифом об «угро­
зе отставания» американских вооружений ради победы на выборах,
прежде всего на выборах 1980 г. Наконец, активизация темы отставания
в области ядерных вооружений часто служила для отвлечения внима­
ния обеспокоенной общественности от острых проблем и кризисных
процессов внутри страны, в ее экономике, политике, духовной жизни.
Но какими бы прагматическими целями и мотивами ни руководст­
вовались те, кто выступал инициатором шумных пропагандистских кам­
паний по поводу отставания в области ядерных вооружений, их объек­
тивным результатом становилась очевидная эскалация внутри своей
страны весьма болезненных чувств, ощущений и настроений: чувства
страха по поводу возможности и близости ядерной войны, ощущения
возросшей уязвимости своей страны, ее слабости перед лицом внешней
угрозы, наконец, настроений обеспокоенного, не удовлетворенного в своих
притязаниях, так сказать «фрустрированного» национализма и даже
2 Mandelbaum Mn Talbott S. Reagan and Gorbachev.— «А Council on
Foreign Relations», 1987, Inc. p. 118 ,
88

своего рода «национальной неполноценности». Все эти чувства, ощуще­
ния, настроения создавали в стране, в ее массовом сознании состояние
внутренней психологической напряженности.
Массовое сознание, болезненно п ереживающ ее это состояние и одно­
временно воспитанное в традициях конфронтации и ядерного сдержива­
ния, демонстрирует склонность усматривать причину и источник своего
напряжения не в действиях тех политиков и идеологов, кто запугивает
население собственной страны, активно спекулирует на мифе о ядерном
отставании. Источником напряжения объявлялась противоположная
сторона, т. е. та сторона, которая рассматривалась в качестве против­
ника, носителя постоянной угрозы. Этой стороне приписывалось со­
стояние, прямо противоположное собственному: ей приписывалось ощу­
щение возрастающей военной силы и меньшей уязвимости, а следова­
тельно и настроение опасной национальной самоуверенности, и эскалац ия
имперских, гегемонистских притязаний. И, конечно, в качестве средст­
ва психологической компенсации болезненных чувств и ощущений,
для восстановления «равновесия» получала предпочтение такая военная
и внешняя политика, которая бы возбуждала в стране-противпике ана­
логичные, т. е. болезненные чувства и ощущения, активно способство­
вала бы созданию там состояния внутреннего напряжения и беспокой­
ства. Отсюда поддержка политического курса, при котором не только
сохранилось бы ядерное оружие, но и демонстрировалась нарочитая
жесткость в отношении другой стороны, сознательная «игра муску­
лами». Объективным следствием такой политики может быть никак
не «равновесие», а наоборот, существенная эскалация напряженности
в международных отношениях.
Любые широкомасштабные кампании по запугиванию собственного
населения создают новые импульсы к запугиванию другой стороны и
приводят в действие силы, расширяющие амплитуду «маятниковых
колебаний» в развитии напряженности между странами. Чем дальше
отклоняется стрелка болезненного психологического напряжения на одном
полюсе, тем сильнее импульс движения стрелки в противоположном на­
правлении, в направлении роста напряжения на другом полюсе, тем силь­
нее и шире амплитуда действий и противодействий, неумолимо рабо­
тающих на усиление взрывоопасной напряженности в международных
отношениях. И такой эффект, видимо, неизбежен в любом случае, даже
тогда, когда мотивом организаторов этих кампаний действительно явля­
ется уравновешивание ядерных потенциалов и стабилизация равновесия.
Но если учесть, что в ситуациях 50-х, 60-х, первой половины 80-х го­
дов фактически не было сколько-нибудь существенного итставания ядер­
ных потенциалов СШ А от потенциалов СССР, то естественно предполо­
жить: действительным мотивом организаторов основных кампаний
по поводу «отставания» было не достижение равновесия, а обеспечение
односторонних преимуществ в гонке ядерных вооружений.
Ес ть много д оказательств того, что действительные мотивы Военного
руководства США вплоть до недавнего времени отнюдь не ограничивались
стремлением к сохранению и поддержанию стабильного равновесия ядер­
ных сил. Для руководства Пентагона была более характерна уста­
новка на сдерживание через расширение «соревнования» в сфере
ядерных вооружений. Бывший министр обороны США К. Уайнбергер
писал: «В будущем мы должны энергично расширять число сфер, в кото­
рых мы соревнуемся. Мы должны разработать продуманные стратегии,
основанные на областях естественных и легко поддерживаемых преиму­
ществ. Где возможно, мы должны принять стратегии, которые сделают
устаревшими прошлые советские вложения в оборону. Мы должны изо­
брести программы, эффективный советский ответ на которые был бы на­
много более дорогостоящим, чем те программы, которые осуществ-
89

днем мы» 3. Такой вариант политики сдерживания прямо и открыто ори­
ентирован на достижение односторонних преимуществ в гонке вооруже­
ний, что само по себе неизбежно предполагает дестабилизацию отноше­
ния государств в этой области.
Но даже если в политической практике начинает работать иной ва­
риант сдерживания — предполагающий искреннюю веру в сокращение
ядерных потенциалов до некоторого их минимума, то и в этом случае мо­
гут сохранять силу механизмы дестабилизации любого равновесия.
В современной ситуации вряд ли возмож но добиться действительно
устойчивого равновесия ядерных потенциалов на основе их радикального
сокращения до самого минимального уровня без отказа от политики, ло­
гики и психологии ядерного сдерживания. Эта проблема сохр аняет свою
актуальность и сегодня, когда США и СССР подписали договор о ликви­
дации двух классов ракет. Этот важный шаг в деле сокращения ядерных
вооружений и уменьшения взаимного недоверия может создать впечатле­
ние, что администрация США и блок НАТО отказались от доктрины
сдерживания. Однако это пока не так.
*
*
*
В современном мире слышится все более громкий голос разума, фор­
мулирующего идеал ликвидации ядерного оружия. Этот идеал действи­
тельно выступает как продукт чистого, не замутненного аффектами,
чуждого иллюзиям, объективного в своих выводах разума, доказываю­
щего, что спасти человечество от угрозы надвигающейся катастрофы
можно, Только последовательно уничтож ая сегодня ядерное оружие,
а завтра —и любое другое, порождающее подобную угрозу.
Этот идеал открыто выражает себя как нравственный закон, катего­
рический императив (здесь очень уместно пользоваться выражением
И. Канта, чьи глубокие размышления по поводу идеала в наше время
приобретают особую ценность). Императив же выступает как повеление
голоса долга и совести, как морально-правовая «максима», имеющая
действительно всеобщую, универсальную значимость: она исходит
из взаимосвязанности, единства и целостности человечества, из безого­
ворочного принятия принципа приоритета общечеловеческого, общегума­
нистического интереса над любым частным интересом.
Идеал ядерного разоружения сегодня отстаивают и стремятся реали­
зовать люди многих профессий, занимающие различное положение
в обществе и живущие в разных странах. Развернутое обоснование этого
идеала дает М. С. Горбачев.
На встрече с участниками международного форума «За безъядерный
мир, за выживание человечества» в Москве 16 февраля 1987 г. М. С. Гор­
бачев решительно отверг право какого-либо государ ства, владеющего
ядерным оружием, делать все человечество заложником своих частных
интересов. «Мы отвергли,— сказал он,— право руководства какой-либо
страны, будь то СССР, США или какой-либо другой, выносить челове­
честву смертный приговор... Надо сломать ядерную гильотину». Отстаи­
вая приоритет общечеловеческого интереса над любым частным интере­
сом, он призвал «покончить с оторванностью политики от общечелове­
ческих норм нравственности». Указав на то, что угроза ядерпойсмерти
человечества является одним из свидетельств «растущей взаимообуслов­
ленности и все большей цельности мира», М. С. Горбачев констатиро­
3Weinberger С. U. S. Defence Strategy.- «Foreign Affairs», 1986, p. 695.
90

вал, что эта угроза сегодня «лишила человечество бессмертия. Вернуть
его можно, только уничтожив ядерное оружие» 4.
Я намеренно взял формулировки из заявления политика-профессио­
нала, руководителя одной из великих держав. Сам факт подобного заяв­
ления мне представляется особенно знаменательным, ибо именно поли­
тика традиционно была привязана, да и сегодня еще привязана
к конкретным интересам определенного государства, к борьбе различных
сил и интересов на политической арене. Данный ф ак т говорит о том,
что старая, казавшаяся в сфере политики неразрешимой проблема ради­
кального расхождения любых универсальных общечеловеческих гумани­
стических идеалов с частными политическими интересами отдельных
государств сегодня может выглядеть в новом свете.
Наличие ядерных вооружений впервые в истории создает такую си­
туацию, в которой традиционная практическая забота о безопасности
своего государства может побуждать политика-реалиста к новым, нетра­
диционным для политики формам мышления. Речь идет о мышлении,
которое ситуация надвигающейся угрозы гибели всего человечества мо­
жет побуждать к использованию таких гуманистических категорий,
как единство и целостность человечества, таких универсальных мораль­
ных принципов, как принцип примата общечеловеческих интересов над
любыми частными интересами в качестве рабочих инструментов, эффек­
тивных средств решения конкретно-практических проблем безопасности
данного отдельного государства.
Конечно, в политической истории уже и раньше встречалась апел­
ляция к подобным категориям и принципам. Это происходило в периоды,
когда усиливалось влияние мировоззренческих и моральных учений,
включавших эти категории и принципы.
Однако в прежние периоды еще не были практически актуальными
проблема возможной смерти человечества и другие глобальные пробле­
мы, делающие столь зримыми единство и целостность человечества
и подчиняющие все частные интересы цели сохранения жизни челове­
чества. Категории и принципы, о которых идет речь, выполняли в по­
литике другие, преимущественно идеологические, функции.
Обращение к общегуманистическим категориям и принципам часто
служило средством такой идеологической интерпретации и «рационали­
зации» частных интересов, благодаря которой эти последние начинали
выглядеть —и в глазах самих идеологов, и в глазах общественности —
как интересы, имеющие общечеловеческую значимость, а реализация
данных интересов —как воплощение успехов человеческой цивилизации
или условие прогресса всего человечества. В истории, правда, возника­
ли ситуации, когда конкретные государства, политические движения
й партии, побеждавшие в тех или иных странах, объективно оказыва­
лись воплощением нового, более высокого этапа цивилизации или тен­
денций поступательного развития человечества. Но даже в этих ситуа­
циях —по мере того как резко возрастало действие центробежных сил,
объективно противопоставлявших друг другу интересы отдельных госу­
дарств, классов, партий, по мере того как борьба за существование
приобретала особую остроту, а напряжение и внутренние конфликты
внутри страны и между странами резко углублялись,—возникала опас­
ность смешения, искусственного отождествления интересов, которые
реально соответствовали долговременным тенденциям поступательного
развития всего человечества, с интересами, сугубо частными и конъюнк­
турными. В странах, получавших на том или ином отрезке истории
право считать себя активными носителями и проводниками в жизнь
идеалов гуманизма, начинали развиваться противоречивые процессы,
приводившие к отрыву общегумаыистических форм идеологии от конк­
4 «Правда», 17.11.1987.
0.1

ретной практики напряженной политической борьбы (с присущими ей
перепадами и зигзагами, движениями в разных направлениях, ошибка­
ми и кризисными ситуациями). Однако даже при наличии существен­
ного расхождения общегуманистических идеалов с текущей политиче­
ской практикой привычка к «рационализации» данной практики путем
апелляции именно к таким идеалам сохранялась и становилась
устойчивой идеологической потребностью. Общегуманистические катего­
рии и принципы привычно использовались для создания привлекатель­
ного образа (в собственных глазах и глазах других людей) даже и теми
политиками, чьи конкретные практические действия явно расходились
с этими категориями и принципами. Типичным становился аргумент:
« Я искренне привержен общегуманистическим принципам, но объектив­
ные обстоятельства и сопротивление противодействующих сил мешают
мне быть последовательным в проведении данных принципов в жизнь».
Наряду с подобной внутренне искренней идеологической «рационализа­
цией», конечно, имела и имеет место сознательная, циничная, расчетли­
вая маскировка эгоистических интересов при помощи общегуманистиче­
ской риторики.
Но, сколь бы ни было различным отношение тех или иных полити­
ков к гуманистическим идеалам и объективным тенденциям развития
цивилизации и человечества в целом, в их практической деятельности
по обеспечению внешней безопасности своего государства оставались
привычные установки на наращивание оружия и усиление его разру­
шительной силы, на устрашение этим оружием других государств,
чьи интересы были или казались противоречащими интересам своего
государства. Вот почему знаменателен тот факт, что в современную
эпоху именно применительно к проблемам военной безопасности госу­
дарств эмпирически верифицируемый опыт политика, имеющего дело
с ядерными вооружениями, побуждает его к пониманию того, что по­
добные способы обеспечения безопасности дают обратный эффект.
Они повышают угрозу гибели всего человечества, что создает ситуацию
взаимного и равного уменьшения безопасности у всех стран, в том чис­
ле и в первую очередь тех, кто лидирует в создании самых мощных
вооружений. Проблема безопасности своего государства все явствен­
нее выглядит как проблема создания условий всеобщей и равной
безопасности.
Эмпирически верифицируемый опыт сегодня рождает не только ощу­
щение взаимосвязанности и целостности человеческого мира, но и его
всевозрастающей хрупкости. Эта хрупкость связана не только с ядер-
ным оружием. Наличие многих сотен атомных электростанций (только
в Западной Европе их примерно 150), гигантское накопление легко­
воспламеняющихся материалов, наконец, непомерное усложнение, гро­
моздкость, а значит, и хрупкость систем непосредственного обеспечения
повседневной жизни многих миллионов людей —эти и другие ф акты
свидетельствуют о том, что разрушительный эффект обычных вооруже­
ний (развитие которых, кстати говоря, сегодня идет гораздо быстрее
и явно коррелятивно гонке атомного оружия) делается все более срав­
нимым с эффектом вооружений ядерных. Хрупкость мира — там, где
она верифицируется с особой четкостью,—может подталкивать полити­
ка к идее общей демилитаризации и исключения войны из арсенала
средств реализации политических интересов. А ведь ранее эта идея
была принадлежностью общегуманистической и абстрактной моралисти­
ки, но никак не практической политики, прочно привязанной к зада­
чам обеспечения безопасности того или иного государства.
Перед лицом растущей хрупкости мира и нависшей над всем чело­
вечеством катастрофы эмоции и ценностные ориентации, ранее питав­
шие лишь частный интерес (такие, например, как любовь к самому
себе, к своим ближним, к своей стране, к определенным политическим
92

порядкам и формам идеологии или страх за свое бытие, бытие своих
близких, своей страны, своей системы политики и идеологии), могут
вести к заботе о судьбе всего человечества, к принятию примата обще­
человеческого интереса над частным, ибо гибель человечества автом а­
тически и полностью исключает реализацию всех частных интересов.
Не случайно более последовательные в своем реализме политики
сегодня не только формулируют общегумаыистические идеалы и нравст­
венные императивы, но активно занимаются разработкой конкретных,
практически обоснованных мирных инициатив, преследующих цель
не только сократить, но и последовательно уничтожить вооружения,
грозящие гибелью всему человечеству (достаточно вспомнить о разрабо­
танной в СССР программе поэтапной ликвидации ядерного оружия
до 2000 г.) .
❖#
*
Обращ ая внимание на новизну современной ситуации, создающей
в большей мере, чем раньше, возможности для превращения идеала
ядерного разоружения в руководство для практической политики, нельзя
не видеть глубокого расхождения этого общегуманистического идеала
и господствующих пока тенденций политической реальности. Реаль­
ность состоит в наличии десятков тысяч ядерных зарядов (хотя для
уничтожения человечества достаточно их небольшого числа), а также
самых разнообразных средств их доставки. В этой реальности все еще
активно действуют мощные социальные инфраструктуры, активно заня­
тые разработкой, производством, обслуживанием ядерных вооружений
и поддержанием их в боевой готовности. Существует и действует си­
стема политических институтов, организаций и групп, непосредственно
занятых использованием ядерных вооружений, правда не в качестве
боевого оружия, но в качестве важного символа политической силы
государства, его статуса и престижа, в качестве практически функцио­
нального инструмента политического влияния и давления. В реальности
мы сталкиваемся с развитой мыслью и массовой психологией, выросшей
не только на политике сдерж ивания, но и на политике открытой кон­
фронтации и «холодной войны». И именно сегодня с предельной остро­
той обнаруживается контраст: с одной стороны, растет популярность
идеала ядерного разоружения, с другой стороны, сохраняют инерцион­
ную силу формы мышления, психологические установки и привычки,
естественно, сопротивляющиеся идее добровольного уничтож ения самого
мощного оружия, на которое к тому же уже затрачены огромные уси­
лия и гигантские средства.
Контраст этот, как и следует ожидать, создает почву для противо­
речивых реакций в сознании и поведении людей.
Так, столкновение с фактом не только существования, но и продол­
жающегося взаимного недоверия и страха может порождать —даже
в среде тех, кто осмысленно, искренне, всем сердцем принимает идеал
ликвидации ядерного оружия —настроения скептицизма в отношении
возможности реализации идеала, чувства пессимизма и уныния. Эти наст­
роения и чувства —почва, на которой вырастают и ощущение бесси­
лия изменить положение дел, и феномен политической пассивности,
и даже прямая политическая апатия. На этой же почве возникают стрем­
ления скрыться, убежать от острых, кажущихся неразрешимыми поли­
тических конфликтов, перенеся все свое внимание на заботы и тревол­
нения повседневной будничной жизни и на формы активности, внешне
далекие от политики. В ход идут не только приемы духовного эска­
пизма, но и средства наркотизации болезненных эмоций, рождаемых
страхом перед данной катастроф ой и сознанием собственного бессилия.
В условиях очевидного несовпадения идеала и эмпирически фиксиру­
емой реальности может также оказываться типичной идейно-психологи­
93

ческая ситуация, при которой искрение принимаемый темп или иными
людьми идеал ядерного разоружения как бы сосуществует с фактиче­
ским приспособленчеством тех же людей ко все еще господствующим и
решительно противоречащим идеалу формам политической практики.
Это сосуществование может проявить себя в разных формах. Одна из
них —глубокая раздвоенность личности и внутренняя конфликтность
сознания. И то, и другое может либо стимулировать критическую реф­
лексию и мобилизовывать энергию людей на перестройку их самосозна­
ния и окружающей действительности в направлении большого соответст­
вия идеалу, либо, наоборот, становится объектом «вытестения» в сферу
бессознательного и источником болезненных состояний психики и невро­
тических реакций на внешнюю реальность.
Сосуществование в сознании и поведении людей верности идеалу с
противоречащими этому идеалу элементами сознания и типами поведе­
ния может также реализовать себя в форме психологической
компенсации. В этом случае нарочитая концентрация внимания на
верности идеалу вместо того, чтобы способствовать более реалистической
оценке противоречий, конфликтов и различных альтернатив, таящихся
как во внешней реальности, та к и в собственном сознании и поведении,
может оказываться средством отвлечения внимания от этих противоре­
чий, конфликтов и альтер натив, средством блокирования и критической
саморефлексии и политического реализма. Ощущение субъективной пре­
данности идеалу способно стать источником самодовольства и самовос-
хищения, помехой для трезвой и честной оценки собственной непоследо­
вательности и собственного примиренчества по отношению к привыч­
ным, но противоречащим идеалу формам политической практики.
Настойчивое декларирование идеала, постоянное утверждение себя
(в собственном мнении и в мнении других людей) в к ачестве главного
носителя и пропагандиста идеала могут рождать искушение, а затем и
привычку снятия с себя всякой ответственности за существование в ре­
альной действительности отвергаемых форм практики и переноса ответ­
ственности целиком на другую сторону.
Но, конечно, наиболее опасной — и нравственно, и политически —
психологической и поведенческой чертой ока зы ва ется целенаправленное
и циничное использование риторики, декларативно провозглашающей
идеал ядерного разоружения для вполне осознанной маскировки полити­
ческих действий, реально направленных на сохранение ядерного оружия,
более того, его модернизацию. С таким способом использования общегу-
манистических идеалов политическая история встречалась ранее и встре­
чается сегодня довольно часто.
Сказанное выше относилось в основном к тем, кто, принимая идеал
ядерного разоружения, в своем практическом поведении фактически не
следует требованиям, данным идеалом предъявляемым. Ио и в среде тех,
кто активно борется за прекращение гонки ядерного оружия, очевидное
несовпадение идеала и реальности так ж е порож дает противоречивые
типы реакций. Первый из них состоит в концентрации внимания на
конкретных, по-своему очень важных шагах в деле сокращения тех или
иных видов вооружений,— но при отсутствии веры в достижимость цели
ядерного разоружения. Сегодня в США и странах Западной Европы в
рамках движения миролюбивых сил существует немало организаций и
людей, которые не считают ни реализуемой, ни практически значимой
такую цель. Однако конкретные действия этих организаций и людей,
направленные на обеспечение замораживания и сокращение ядерных
вооружений, на заключение таких мирных договоренностей, которые яв­
ляются важными шагами на пути обуздания милитаристских сил, конеч­
но, должны быть оценены позитивно. На современной стадии движения
миролюбивых сил отсутствие убежденности в реальности или целесооб­
разности полной ликвидации ядерного оружия заметно проявляет себя
94

лишь при обсуждении общих перспектив данного движения. Однако по
мере расширения возможностей для ядерного разоружения эта черта
может стать помехой на пути реализации данной цели и способствовать
разобщению миролюбивых сил, если, конечно, к тому времени черта эта
не будет преодолена теми, кто пока ее демонстрирует.
Второй тип реакции, наоборот, проявляется в постоянном подчерки­
вании необходимости достижения цели ядерного разоружения —при не­
дооценке мирных договоренностей, направленных пока лишь на сокра­
щение ядерных вооружений. Такая недооценка может представлять опас­
ность, если она ведет к внутреннему расколу миролюбивых сил и
снижает эффективность усилий по реализации мер, имеющих хотя и
относительную —с точки зрения достижения идеала ядерного разоруже­
ния,— но в то же время совершенно реальную практически - политиче­
скую значимость.
Сегодня, как никогда ранее, важно диалектическое (теоретическое и
практическое) сочетание в деятельности миролюбивых сил веры в необ­
ходимость ядерного разоруж ения с конкретными поисками средств посте­
пенного продвижения на очень трудном, противоречивом и длительном
пути реализации этого идеала.
$*
*
Принципиально новую историческую ситуацию, в которой оказалось
современное человечество, можно определить к ак пограничную, вос­
пользовавшись понятием, уже вошедшим в философию XX в. И хотя по­
нятие это, введенное экзистенциалистами (К. Ясперс и др.) , до сих пор
употреблялось скорее для обозначения ситуаций, возникающих в индиви­
дуальной жизни, сегодня его целесообразно применить в новом контекс­
те — к ситуации исторической, общесоциальной.
Пограничность современной исторической си т у ац и и —в ее перелом-
ности и явной антиномичности, в том, что она делает реальным и и
актуальными как возможность дальнейшего поступательного развития
человечества, так и возможность его общей гибели. Данная ситуация
впервые в истории совершенно непосредственно, практически, а не чис­
то умозрительно сталкивает человеческую мысль с проблемой смерти
человеческого рода. Проблематичной становится непрерывность истории,
ранее к а з ав ш ая ся если не очевидной, то более устойчивой данностью.
Тем самым пограничная ситуация побуждает человеческую мысль к
качественному подъему критической саморефлексии относительно сущ ­
ности и значимости человечества и всего того, что составляет «человече­
ский эксперимент» в универсуме вселенной. Создается возможность
«озарения существования» (здесь уместно воспользоваться выражением
К. Ясперса). Впервые и напрямую связывая традиционную проблему
индивидуальной смерти человека с нетрадиционной проблемой смер­
ти всего человечества, современная историческая ситуация по-но­
вому ставит вопрос о смысле и бессмысленности индивидуального
существования, о бессмертии человеческого духа. Ведь сознание бессмер­
тия человечества, представления о благе, счастье, дальнейшем поступа­
тельном развитии человечества играли и играют огромную роль5 в по­
исках смысла индивидуального существования, в победе человеческого
духа и свободной воли над страхом индивидуальной смерти, в обретении
отдельным человеком ощущения своего индивидуального «бессмертия» в
жизни последующих поколений или в у сп ех ах человеческой цивилизации.
Пограничная историческая ситуация, в которой оказалось все челове­
чество, существенно раздвигает, а может быть, и изменяет исходные
5 Роль постулата о бессмертии человечества в определении смысла индиви­
дуального существования особенно возрастает по мере развития тенденции к секу­
ляризации человеческой мысли и падения веры людей в реальность загробной
жизни.
95

рамки и условия постановки и решения многих традиционных общефило­
софских, мировоззренческих проблем. Она, например, заставляет по-но­
вому взглянуть на диалектику единства человечества, на общность его
судьбы —при одновременной его внутренней «самор азорванности» и
воплощенности в отдельных нациях, государствах, классах, группах и
индивидуумах со столь несхожими, уникальными судьбами. Размышле­
ние по поводу современной пограничной ситуации побуждает также и к
недогматическому подходу к вопросу о целостности человечества, обще­
человеческой цивилизации и помогает преодолеть довольно устойчивые
привычки одномерного видения человеческого мира и человеческой исто­
рии лишь как дискретных, жестко разделенных на различные, хотя, ко­
нечно, и вполне реальные, общественно-исторические формации, куль­
турно-исторические общности, локальные цивилизации и т. д.
Став пограничной, сегодняшняя историческая ситуация гигантски ус­
лож няет проблему соотношения субъективности и объективности в че­
ловеческой истории. В ситуации, когда результатом тех или иных
действий людей мож ет быть гибель всего человечества, по-новому дол­
жен встать вопрос об объективных последствиях человеческих усилий,
поступков, стремлений, волевых импульсов, эмоций, афф ектов, страстей
и вообще любых проявлений человеческой субъективности. По-новому
должен встать и вопрос о критериях нравственной оценки человечеством
возможных последствий своих действий и своей субъективности. Про­
блемы ответственности, вины, совести, долга теперь не могут ставиться
и решаться по-старому, так как беспрецедентно возросла объективная за­
висимость субъектов, составляющих человечество, друг от друга, от осо­
бенностей, свойств и спонтанных процессов, характеризующих их собст­
венную субъективность, от создаваемых ими средств технологии, бюро­
кратических организаций, систем экономики, политики и идеологии,
наконец, просто от объективного стечения обстоятельств и случая.
Пограничность исторической ситуации может способствовать обновле­
нию аналитических способностей человеческого мышления, творческому
осмыслению противоречий своего бытия, развитию критической самореф-
лексии и нравственного самосознания человечества. Но эта же особен­
ность современной ситуации может рождать самые разнообразные болез­
ненные состояния психики, стрессы, фрустрации, неврозы и психозы,
а также соответствующие им формы поведения.
Пограничная историческая ситуация может стимулировать развитие
духа и воли людей, мобилизуя энергию их самосовершенствования и
практического улучшения всех условий своего бытия. Но эта же ситуа­
ция может быть катализатором чувств неуверенности, растерянности,
смятения, паралича воли, аморализма и цинизма, оппортунизма, эскапиз­
ма и склонности к разного рода наркотикам. Гигантски расширяя сте­
пень свободы, данная ситуация может способствовать развитию чувства
ответственности за свои действия, но она же может создать психологи­
ческую основу для «бегства от свободы» и для усиления реальной опас­
ности волюнтаризма и политического авантюризма.
Если учитывать возрастающую хрупкость человеческого мира, быст­
ро усиливающуюся разрушительную силу обычных вооружений и воз­
можность невиданных по масштабу катастроф (например, с ядериыми
реакторами), то можно сказать, что пограничность как черта исто­
рической ситуации, в которой оказалось человечество, вряд ли исчезнет
с ликвидацией ядериого оружия. Но ядерное разоружение —если оно
будет достигнуто,— покажет, что человечество способно научиться преодо­
левать угрозы, создаваемые будущим развитием любых иных вооружений
и технологии в целом. Для этого ему необходима глубокая перестройка
мышления, чувств, идеологических стереотипов, привычных форм деятель­
ности в сфере политики. И продвижение по пути ядерного разоружения
сегодня есть ш кола такой перестройки.
90

ЧЕЛОВЕК В СОВРЕМЕННОМ/АИРЕ
Проблема
человеческого существования
в романе А. Рыбакова
«Дети Арбата»
А.А .ИВАНОВА,В.К .ПУХЛИКОВ
Роман А. Рыбакова «Дети Арбата» представляет собой значительное
явление духовной жизни нашего общества. Он не только обладает боль­
шими художественными достоинствами, но и поднимает м ножество ост­
рых и актуальных нравственных, исторических, психологических вопро­
сов. Без размышления над теми проблемами, которые так или иначе,
прямо или косвенно встают при осмыслении романа, без их решения
невозможна перестройка в сфере духовной культуры, дальнейшее про­
движение по пути демократизации, по пути познания общества, в кото­
ром мы живем.
Мы, разумеется, отдаем себе отчет в том, что перед нами именно
художественное произведение, в котором изображаются события, отно­
сящиеся к определенному периоду истории нашего общества. В романе
нет притч, аллегорий и иносказаний, нет специально философских рас-
суждений. Но мы исходим из того, что «философская позиция писателя
проявляется в самом подходе к жизни, в выборе и оценке изображаемых
явлений, в самой системе образов, в идейном содержании и во всей его
художественной ткани» 4.
Ка к истинно художественное произведение, роман не иллюстрирует
заранее заданный тезис, не обосновывает идею, принятую априорно.
Идейное содержание романа многообразно, оно раскрывается в ходе по-
вествовапия. Вместе с тем мировоззренческая позиция автора является
вполне определенной и четкой; он прекрасно отдает себе отчет в том,
что он отстаивает, за что и против чего сражается. Эта позиция не яв­
ляется самодовлеющей, она выступает как идейная основа, которая
делает роман цельным и законченным произведением, придает ему глу­
бину проникновения в сущность изображаемых событий, обусловливает
его значимость. Правдиво, в яркой художественной форме воспроизводя
действительность, роман не имитирует историческое исследование,
изображая хитросплетения человеческих судеб, он не является философ­
ским трактатом, углубляясь в тайны человеческой души, не претендует
на роль психологического исследования. Но, будучи подлинно худож ест­
венным произведением, он обладает достоинством истинного историзма,
поднимается до уровня ф илософских обобщений, глубоко диалектических
по своей сути, дает образцы проникновения в сознание людей на уровне
психологических открытий.1
1Иванов А. И
.
Роль мировоззрения в творчестве писателя. Саратов. 1962,
с. 316.
97

В романе жизнь страны изображается во всей ее сложности и проти­
воречивости. В нем явственно ощущается дыхание эпохи: упорный труд
людей, в невероятно тяжелых условиях созидающих новое общество,
массовый героизм миллионов трудящихся. Вместе с тем в нем находит
отражение драматизм этого времени: теоретические и практические ошиб­
ки, допущенные на высшем уровне руководства, отход от истин, достиг­
нутых ленинской мыслью, приводят к трагическим событиям, в результа­
те которых страдают ни в чем не повинные люди. Стремясь объяснить
причины этой трагедии, автор изображает борьбу между теми, кто про­
должает ленинскую линию строительства социализма, и теми, кто ее
деформирует и искажает. Мы видим и глубокую преданность идеалам
Октября и их неприятие или ложное истолкование, мужество и трусость,
верность дружбе и отступничество, бескорыстие и эгоизм, слепую веру
в вождя и сомнения и даже отчаяние при столкновении с теми резуль­
татами его деятельности, о которых не принято было говорить. Герои
романа, кажется, взяты из самой жизни. Они способны на проявление
лучших человеческих качеств и Еместе с тем обладают слабостями, со­
вершают ошибки. Автор не боится показать суровую, подчас жестокую
действительность. Однако роману присущ внутренний оптимизм, кото­
рый, несмотря на весь трагизм изображаемых событий, не оставляет
читателя.
Философская проблема противоборства добра и зла ставится п реша­
ется в романе через изображение судеб героев п персонажей, их мыслен
и действий. Когда мы выносим о них свое суждение, оцениваем их по­
ступки, одобряем или порицаем их, когда мы задумываемся над тем, как
складывается их жизненный путь, в чем причина того, что с ‘ ними про­
исходит, кто из них прав, а кто неправ, мы, желая того или нет, вы ­
нуждены подниматься на более высокий уровень обобщения. Ведь нельзя
ответить на конкретные вопросы, встающие в связи с судьбами героев
романа, не решив для себя таких более общих проблем, как проблема
совместимости нравственности и политики, проблема соответствия (или
несоответствия) цели и средств деятельности как руководителя государ­
ства, так и «простого» человека. Это значит, что мы сталкиваемся с
«вечными», «проклятыми» вопросами, теми вопросами, которые ставит
искусство, которыми занимается философия и на которые каждое поко­
ление людей ищет свои ответы. Это вопросы человеческого сущ ествова­
ния. В той или иной форме каждый человек сталкивается с проблемой
смысла жизни, судьбы, своей ответственности перед обществом, своей
свободы и самореализации, счастья. Отражение возникновения того или
иного решения этих проблем составляет идейное содержание произведе­
ний искусства. Но в каждую эпоху эти проблемы встают в особом, спе­
цифическом виде, каждый художник выдвигает свой, особо его интере­
сующий круг проблем и выражает собственный взгляд на них. Вечное
изменение и вечная преемственность жизни человека определяют преем­
ственность и специфику решения этих проблем.
Понятие человеческого существования —философское понятие с при­
чудливой судьбой. С одной стороны, вряд ли кто в настоящее время ре­
шится отрицать его необходимость для марксистской философии. Про­
блема человека, человеческого ф актор а, а значит, и проблема человече­
ского существования в свете начавшейся перестройки привлекают к себе
всеобщее внимание. Однако это понятие ассоциируется с экзистенциа­
лизмом и является у нас малоразработанным. Но в том, что его можно
и нужно истолковать и переосмыслить в диалектико-материалистическом
духе, сомневаться не приходится: этого требуют задачи философского
анализа современной жизни нашего общества, без этого затрудняется
философский анализ произведений искусства.
В центре романа А. Рыбакова находится, по нашему мнению, пробле­
ма существования человека в обществе в определенный крутой и пе-
98

реломныы исторический период, период строительства социализма. Про­
тиворечивость эпохи, изображаемой в нем, определяет специфическую
окраску судеб героев романа. Через эти судьбы и раскрывается содержа­
ние существования человека: взаимодействие субъективного и объектив­
ного, случайного и необходимого в человеческой судьбе, сочетание со­
циальной сущности человека и его одиночества, разумности и абсурдно­
сти его бытия, его стремление к счастью и столкновение с трагическими
ситуациями.
В самом деле. Человеческая жизнь и субъективна, ибо направляется
сознательно поставленной целью, регулируется личной волей, и в то же
время объективна, так как достаточно жестко детерминирована социаль­
ными условиями, является результатом объективных общественных про­
цессов, так или иначе включена в противоборство социальных сил.
В романе убедительно показано, как главные общественные противоре­
чия проходят через судьбы людей, размежевывают их, выражаются в их
жизненных позициях. И общей основой этих противоречий является
Великий Октябрь. Субъективные устремления героев не только разные,
но и противоположные, но все они прямо или косвенно связаны с реаль­
ной борьбой между старым и новым, с объективным процессом строи­
тельства нового общества. В этом смысле идея Маркса о сущности чело­
века как совокупности всех общественных отношений получает в романе
блестящее выражение, все без исключения его герои показаны с точки
зрения своего места в борьбе за социализм.
Субъективность и объективность человеческого существования тесно
связаны с диалектикой случайного и необходимого. Стечение обстоя­
тельств, которое по отношению к данному индивиду может выступать
как благоприятная или неблагоприятная случайность, имеет вполне
объективную основу, является закономерным следствием процессов, со­
вершающихся в обществе. Но эта случайность приобретает статус необ­
ходимости с точки зрения логики характера личности, ее жизненных
ценностей. Случайно то, что произошло с Панкратовым: случаен его за­
мысел стенгазеты, сыгравший столь роковую роль, случайны его встре­
чи с Криворучко, Глинской и многими другими, трагично вошедпиши в
его судьбу, но именно эта совокупность случайностей необходимо реали­
зует логику характера Панкратова, чистого помыслами, преданного со­
циализму юноши. Таким же единством случайного и необходимого явля­
ется и судьба Ш арок а, враждебного идеалам социалистического строи­
тельства («Он не знал, в чем именно ущемила его революция, но с
детства рос в сознании, что ущемила. Не представлял, как бы ему жи­
лось при другом строе, но не сомневался, что лучше...» 2). Он сознатель­
но стремится к такой работе, чтобы быть как можно дальше от полити­
ки. Случай, стечение обстоятельств меняют его планы. Но неотъемлемой
частью, послушным исполнителем, необходимым звеном механизма, про­
водящего уродливую, безнравственную политику, вытекающую из идео­
логии культа личности, он становится с необходимостью. Именно соци­
альная потребность, отражающая интерес определенной социальной
группы, открывает перед ним возможность реализации заложенных в
нем потенций.
Это переплетение случайного и необходимого, где каж дое звено в
цепи событий вполне рационально, оборачивается чудовищным абсур­
дом: человек, преданный социализму, оказывается с клеймом врага на­
рода, а карьерист, враждебный социалистической революции, занимает
место в том аппарате, который призван ее защищать и бороться с ее
врагами. Деформация социализма порождает множество абсурдных
ситуаций: абсурдна вся сцена исключения Панкратова из партии, абсур­
ден вопрос следователя обвиняемому: «А за что вы здесь сидите?» И уж
2 «Дружба народов», 1987, No 4, с. 16-17 .
99

совсем абсурдными являются фантасмагории Софьи Александровны, при­
дающие жизни оттенок ирреальности. И все это противоестественным
образом сочетается с общим рациональным ходом процесса строительст­
ва социализма.
Столь же рельефно выступает в романе тема одиночества человека и
невозможности его существования вне связи с людьми. С тонким психо­
логизмом показана дружба «детей Арбата» и вместе с тем одиночество
Саши в трудную минуту. Но, пожалуй, наиболее громкое звучание тема
одиночества получает при раскрытии образа Сталина.
Проводя в своем романе художественное исследование проблемы че­
ловеческого существования с большой полнотой и во всей его разносто­
ронности, А. Рыбаков не останавливается на внешности событий, а идет
в глубину и раскрывает содержание существования: оно не складывает­
ся само собой как результат действия внешних сил. Нет, человеческое
существование —это результат деятельности как самого человека, так и
окружающих его людей, оно формируется и существует через эту дея­
тельность. В рамках определенных объективных условий люди сами
куют свое счастье или свою беду. И здесь раскрывается суть того глав­
ного конфликта, который является, по нашему мнению, сутью идейного
содержания романа: одни принимают идеалы Октября как личную жиз­
ненную программу, определяющую их существование, другие же исполь­
зуют эти идеалы в личных целях, для личного самоутверждения, личной
карьеры. И в том, и в другом случае мы сталкиваемся с формой взаимо­
действия общественного и личного, но это взаимодействие ведет к р аз ­
ным и даже противоположным результатам. А. Рыбаков через судьбы
своих героев показывает, что в первом случае личное возвышается до
уровня общественного, реализуя и обогащая его, а во втором —общест­
венное низводится до уровня средства решения личных проблем, дефор­
мируется, искажается, что оборачивается трагедиями для людей. В ро­
мане этот конфликт принимает форму противоречия м ежду научным
социализмом и деформированной практикой его строительства, между
подлинно социалистическими идеями и тем, что получило название идео­
логии культа личности.
Роман, естественно, не ставит, да художественное произведение и
не может ставить перед собой задачи вскрыть все причины культа лич­
ности Сталина; это дело общественных наук. Но, изображая жизнь
страны в тридцатых годах, автор с большой проницательностью раскры­
вает психологический механизм этого явления. Рисуя внутренний мир
Сталина, А. Рыбаков отвечает на вопрос, каковы те качества личности,
которые делают возможным свой собственный культ. Изображая мыш­
ление и психологию множества действующих лиц романа, показывая их
отношение к Сталину как руководителю и к ак человеку, он исследует
те психологические, нравственные и другие субъективные установки,
которые, являясь ответом на объективно совершающийся процесс, обес­
печивают возможность культа личности как способа существования об­
щественной жизни. Естественно, и мы сосредоточимся на этой стороне
вопроса.
В романе противоречие между марксистско-ленинской концепцией и
практикой социализма и их деформацией и извращением проявляется
как духовное противостояние людей разных поколений и разного соци­
ального положения: Киров, Орджоникидзе, Будягин, Березин противо­
стоят Сталину, Панкратов — Шароку. Не личное знакомство, привязан­
ности, отношения объединяют и разделяют героев романа, а нечто боль­
шее —общественная основа их существования, их место и роль в
процессе строительства социализма, само их понимание сущности социа­
листических идеалов. Все это (цели, которые герои ставят перед собой,
средства, которые они выбирают для достижения этих целей, нравствен­
ные ценности, которые они разделяют или не разделяют) воплощается в
100

деятельности героев ром ана. Наиболее важ на при этом по понятным при­
чинам та деятельность, которая нашла выражение в образах Сталина и
Кирова.
*
*
*
Особенности противоречивого периода строительства нового общества
определяют неоднозначность социально-психологических типов и их ин­
дивидуальных воплощений в романе. Конкретность художественного об­
раза —суть художественного произведения, исключающая прямолиней­
ность отражения, которая проявляется в первую очередь в виде ходуль­
ности и примитивности. В этом смысле нельзя не признать удачей романа
то, что конкретными выступают образы широко известных исторических
деятелей —Кирова и Сталина. Автору удалось избежать грозящей в та­
ких случаях опасности иллюстративности, подгона под существующие
траф ареты, которые имеют вполне реальные исторические основания.
Ведь и Киров, и Сталин — это люди, о которых многое известно, еще
больше написано, которые вошли в историю страны и партии.
Образы Кирова и Сталина выступают в романе как антиподы, как но­
сители двух различных пониманий способов реализации идеи социализма,
а в конечном итоге и самой этой идеи. Кирову посвящено немного стра­
ниц, Сталину —значительная часть романа. Образ Кирова часто выра­
стает через внутренний монолог Сталина, через его оценки. В авторских
характеристиках позиции Сталина проступает оценка противоположной
позиции Кирова, и, наоборот, образ Кирова становится средством раскры­
тия образа Сталина. И тот, и другой — натуры цельные, но диаметрально
противоположные. Цельность личности Кирова —это знакомая и понят­
ная цельность человека, всем своим существом преданного идеалам социа­
лизма. Великое дело партии определяет всю линию поведения Кирова,
его характер, поступки, образ жизни, отношение к людям, делу. Логика
его характера —это логика характера революционера-ленинца, другой
логики у него нет, к ак нет и тайных устремлений, нереализованных
комплексов, эгоистических расчетов. Перед нами личность духовно бога­
тая, творческая, обладающая многими способностями, высокими нравст­
венными ценностями, развитым чувством долга, видящая смысл жизни в
осуществлении дела революции. Вместе с тем, а вернее, поэтому это лич­
ность глубоко демократическая, ценящая право других людей на само­
стоятельное мнение, у мею щ ая творческое начало и инициативу людей
направлять на ускорение социалистического строительства. Последние
эпизоды романа, в которых автор пишет уже непосредственно о Кирове,
оказываются хорошо подготовленными: то, что мы раньше узнали из
мыслей Сталина —злых и недоброжелательных по отношению к Киро­
ву , —получает убедительное худож ественное воплощение в описании пре­
бывания Кирова на сочинской даче Сталина. Благод ар я тому, что автор
сталкивает надежный, доброжелательный, хотя и окрашенный сомнения­
ми, мир Кирова с миром Сталина, полным подозрительности, ра здраж е­
ния и интриг, от этой сцены отдыха и совместной работы возникает ощу­
щение опасности и тревоги.
Киров в романе не один, с ним целая гвардия большевиков ленинской
закалки, за ними во времени следуют подобного же склада люди нового
поколения, такие, как Панкратов.
Образы Кирова и тех, кто в романе находится в поле его притяжения,
высвечивают несостоятельность попыток опр авдания человеческой не­
стойкости, слабости, шатаний, проявленных в тяжелых жизненных ситу­
ациях, обычно оправдываемых необходимостью реалистического подхода
к жизни. Роман показывает через образ Кирова, каким должен быть под­
линный коммунист как руководитель масс. То, что он стал руководите­
лем, естественно вытекает как из свойств его личности, так и из тех об­
щественных потребностей, носителем которых он является. Совпадение
101

объективного и субъективного здесь органично, поэтому образ Кирова
несет ощущение надежности и прочности дела революции, вселяет уве­
ренность в правоте социалистических идеалов.
Но вместе с тем в романе нарастает атмосфера сначала надвигающей­
ся, а затем стремительно разворачивающейся социальной беды — атмо­
сфера нарушения истинных принципов революционного развития, втор­
жения в социалистическое строительство чуждых революции идей, а за-
тем и практических действий. На наших глазах развертывается
социальная трагедия: общество движется по пути строительства социа­
лизма и одновременно втягивается в целую историческую полосу, в кото­
рой появляется разрыв между словом и делом, в социалистическую идео­
логию искусно вплетаются чуждые ей идеи, жестокость и объективно не
оправданное насилие маскируется рассуждениями об обострении классо­
вой борьбы и об исторической необходимости. Все эти явления автор
связывает с образом Сталина, революционера, руководителя партии,
пользующегося громадным авторитетом. КПСС, как известно, дала прин­
ципиальную оценку негативным действиям Сталина, отвергла идеологию
культа личности. Вместе с тем и личность Сталина, и весь исторический
период жизни страны, связанный с ним, долгое время были во многом за­
претной темой и должны стать предметом научного, философского и, как
показал роман А. Рыбакова «Дети Арбата», художественного осмысления.
Важно, на наш взгляд, отметить следующее. Когда речь идет о худо­
жественном образе Сталина, человека, тесно связанного с судьбами стра­
ны, человека, которому посвящено немало произведений искусства, даю­
щих иногда несовместимые трактовки его образа, нельзя, думается,
забывать о различии, которое существует между правдивостью историче­
ского портрета, правдивостью исторического исследования и правди­
востью художественного образа. Историческое исследование непосредст­
венно следует за биографией человека, реальными фактами, оно не до­
пускает вымысла. .Углубление научного понимания исторической лично­
сти связано с открытием нового фактического материала, а также с
теоретическим осмыслением роли и места данной личности в историче­
ских событиях. Правдивый художественный образ также, разумеется,
включает в себя исторически истинное знание о личности, но не повто­
ряет его, а, отталкиваясь от него, преобразует это знание, подчиняя той
идее, которую художник воплощает в этот образ. Как писал Гегель о
поэзии, понимая под ней «понятие свободного произведения искусства во
всей его завершенности», т. е. понимая под ней подлинное произведение
искусства, «она делает своим содержанием не состав и смысл действи­
тельных исторических ф актов, но какую-нибудь основную мысль, какой-
нибудь человеческий конфликт, вообще в большей или меньшей степени
с ними связанные, используя исторические факты или характеры, мест­
ные черты и т. д., скорее как индивидуализирующее одеяние» 3. Таким
образом, художественное произведение способствует более глубокому, не
сводимому к научному знанию о человеке, о его мире. Вот почему кон­
кретность художественного произведения отличается от конкретности на­
учного исследования. Они и совпадают, поскольку отражают одну и ту
же действительность, хотя в различной форме, и не совпадают, поскольку
подходят к ней с разных сторон. В художественном образе выступает не
просто действительность, а действительность, п реобразованная мыслью и
чувством художника, истинность художественного образа определяется
прежде всего истинностью заложенной в него идеи. Собственный р акурс,
под которым художник показывает действительность, по особому высве­
чивает мир, события, людей и, если это подлиниое произведение искус­
ства, приносит нам новое в понимании человека, человеческих отно­
шений.
•■ Гегель Г. В. Ф . Сочинения, т. XIV . М., 1958, с. 188.
102

Безусловно то, что меж ду действительной исторической личностью
и ее изображением в художественном произведении всегда существует
противоречие. Безусловно и то, что между художественным и историче­
ским изображением личности не мож ет быть полного совпадения. Но это
противоречие диалектическое, основанное на несовпадении самого содер­
жания понятия достоверности в художественном и научном отражении
действительности; оно ведет к более полному, глубокому пониманию
природы человеческого существования, выявлению его нравственного
смысла.
Сталин, как справедливо показывает автор, отнюдь не примитивная
личность. Он многообразен в своих мыслях и поступках. Но за этим
многообразием открывается некое единство характера, которое составляет
его индивидуальность, отличает его от Кирова, Орджоникидзе и многих
других. Он —революционер, но вкладывает в это понятие свое содержа­
ние: «революционер —это характер, протест против собственного униже­
ния, утверждение собственной личности» 4. Он —руководитель партии,
народа, но его принцип руководства тоже своеобразный: «Народ надо
заставить пойти на жертвы. Для этого нужна сильная власть, внушаю­
щая народу страх... Великая цель требует великой энергии, великая
энергия отсталого народа добывается только великой жестокостью»5.
Он —теоретик, цитирующий Маркса, Энгельса, Ленина, но марксизм рас­
сматривается им как средство оправдания своих практических действий
и тем самым субъективистски искажается. Как идеолог, он убежден: лю­
бое теоретическое положение или абсолютная истина, или абсолютное з а ­
блуждение. Такой антидиалектический, догматический подход он без
тени сомнения на простом, доступном массе язы ке постоянно демонстри­
рует в своих устных и письменных выступлениях, создавая впечатление
«железной сталинской логики». И он действительно по-своему последо­
вателен и логичен, не останавливаясь перед решительным отбрасыванием
тех положений марксистской теории, которые, как ему представляется,
противоречат его собственным идеям или политической целесообразности.
А если учесть, что именно с его именем связано противоречие между
словом и делом, появление особого политического я зы к а, когда нужно
«читать между строк», по косвенным знакам, имеющим почти ритуальное
значение, понимать действительный смысл того, что говорится и дела­
ется, то становится понятным, почему «сталинская мудрость» приобре­
тает зловещий характер. Он —сильная, волевая личность, как бы офи­
циальное олицетворение могучей силы диктатуры пролетариата, но эта
сила используется им для собственного утверждения, решительность и
твердость сочетаются с подозрительностью и злопамятностью, с внутрен­
ней неуверенностью и даже трусливостью, когда нужно заглянуть в соб­
ственную душу. Психологическим фундаментом личности Сталина, как по­
казывает автор, является гипертрофированное Я, которое он сам воздви­
гает всю жизнь, используя все остальное, в том числе и великую идею
социализма, как подпорку, как строительный материал для грандиозного
сооружения —собственного величия. Все остальные люди, окруж ающие
его непосредственно или находящиеся вне этого окружения — «народные
массы», классы и нации,— разделяются им на тех, кто, по его мнению, го­
ден и полезен для его великого строительства, и тех, кто мешает ему или
бесполезен для него. Эта идеология открывает прямую дорогу к таким
действиям Сталина, которые оборачиваются трагедией для судеб многих
людей. Ленинская оценка личных качеств Сталина реализуется писателем
в глубинном психологическом анализе, обладающем удивительной досто­
верностью и раскрывающем сущность этой неординарной личности. А не­
ординарность, между прочим, выражается и в том, как глубоко запрята­
4 «Дружба народов», 1987, No б, с. 50.
5Тамже,No5,с.Ш*
*03

ны эти тайники сталинской души, как они тщательно замаскированы:
они скрываются даже от самого себя. Какой масштабный, рассчитанный
на всю жизнь, и не только на современников, но и на Историю, психоло­
гический камуфляж! И потому Сталин одинок. Это прочно укоренившееся,
изначальное одиночество. Это способ его существования. Его одиночество
фатально неизбежно, ибо является единственным средством сокрытия
своей тайны. И Сталину удается осуществление своего замысла. В рома­
не передается атмосфера XVII съезда партии: «Аплодисменты нарастали,
смешивались со стуком откидываемых сидений, отодвигаемых пюпитров,
все встали, сверху крикнули: «Да здравствует товарищ Сталин! Ура!».
Все закричали: «Ура! Да здравствует великий штаб большевизма! Ура!
Ура! У р а!»6. А ведь он их, эти аплодисменты, вовсе и не вызывал:
Сталин во френче, только более светлом, чем на других членах прези­
диума, стоял на трибуне, перебирал бумаги, спокойно дожидался, когда
стихнут овации. Казалось, что аплодисменты, крики он относит не к себе,
а к тому, что олицетворяет —к великим победам страны и партии, и сам
хлопает этому условному Сталину» 7.
Выраж ение полнейшего доверия Сталину, знаки преклонения перед
ним далеко не всегда были лицемерием, по крайней мере для большин­
ства. Это автор убедительно показывает на образе М. А. Рязанова. Р яза­
нов, крупный хозяйственник, незаурядный по уму и организаторским
способностям человек, абсолютно, без каких-либо сомнений предан С та­
лину. Он скорее допустит виновность близких, хорошо известных ему лю­
дей, чем позволит себе усомниться в правильности всего, что связано с
деятельностью вождя. Характеризуя его мироощущение, автор пишет:
«Они стали внутренне близки, и это высоко вознесло М арка Александро­
вича. Разделявшие их люди, инстанции, бумаги —все словно ушло, уплы­
ло, потеряло значение. Теперь Марком Александровичем руководил один
Сталин. К нему он мысленно обращался, с ним советовался, по нему ме­
рил и оценивал поступки» 8. Доверие к руководителю превращается в
слепую веру в вождя, веру, которая более не контролируется ни разумом,
ни собственным опытом. Марк Александрович неплохо знает своего пле­
мянника Сашу Панкратова, пытается ему помочь, но, когда наступает
момент последнего решительного выбора, он ж ер тву ет естественным род­
ственным чувством, просто отбрасывает все то, что знает о словах, о по­
ступках юноши, и думает: «...Саша осужден, значит, в чем-то замешан» 9.
И ведь нельзя сказать, что он не размышляет над бедой, приключившей­
ся с его племянником. Но как робка, как поверхностна, как беспомощна
в этом случае его мысль, убиваемая преклонением перед мудростью Ста­
лина: «Конфликт с преподавателем по учету, стенгазета —за это не мог­
ли посадить, за это не могли дать срок. Значит, было еще что-то, зна­
чит, скры вал»1011. И о Будягине, человеке, революционная деятельность
которого говорит сама за себя, он теперь уже думает: «Но он отошел в
сторону, время обогнало его, время —это Сталин, а он не любит Стали­
на, противостоит ему, а значит, противостоит стране и партии» 11. По
сути дела, Марк Александрович совершает здесь нравственное предатель­
ство. Он предает своих безвинных и беззащитных родственников, преда­
ет старых, проверенных в революционной борьбе товарищей по партии,
в конечном счете предает самого себя. Здесь превзойдена допустимая для
коммуниста степень веры. Писатель с большой достоверностью изобра­
ж ает социально-психологический феномен отождествления вож дя с де­
лом, которому посвящена жизнь, которое стало смыслом жизни. Имя
6Тамже,No4,с.69.
7Там же, с.69.
8Там же,с.118.
9Тамже,No5,с.101.
10 Там же.
11Там же,No4,с.119.
104

Сталина, .становится синонимом партии, революции, социализма. Это
отождествление получает широкое распространение, оно захватывает как
тех, кто лично общается с вождем, так и тех, кто знает его лишь по фо­
тографиям и портретам. Это правда, от которой нельзя уходить, если мы
хотим понять, почему идеология культа личности стала действитель­
ностью. Это правда, над которой размышляли, которую пытались понять
и А. Твардовский, к Ю. Трифонов. История того времени свидетельству­
ет, что именно к вождю, к Сталину, обращались люди в поисках справед­
ливости, лично от него ждали помощи, устранения беззаконий. Постра­
давшие свои обиды обращали не на него, а на его окружение, считая,
что он не знает, что он введен в заблуждение... Известно, что даже люди,
расстреливаемые по ложным обвинениям, уходили из жизни с его име­
нем на устах, —так тоже бывало. Конечно, не все в партии, известной
своими революционными традициями, беззаветной смелостью, сформиро­
вавшейся в традициях ленинских норм партийной жизни, ленинского
взгля да на социализм и демократию, не все столь восторженно, без ог­
лядки аплодируют Сталину. И это тоже правда. Более того, в партии
были люди, которые понимали, какую ошибку совершила партия, не по­
следовав совету Ленина. Мнение этих людей автор передает через мысли
Кирова. Положение их трагично: они видят отрицательные результаты
деятельности Сталина на посту Генерального секретаря ЦК партии, они
уже понимают, что неизбежно ухудшение обстановки в стране и партии,
но сделать что-либо не в состоянии. Киров в романе думает: «...высту­
пить против Сталина нельзя. В этом вся трагедия. Его методы неприем­
лемы, но линия правильная. Он превратил Россию в могучую индустри­
альную державу. Выступить против Сталина —значит выступить против
страны и партии» 12. Такова ситуация, так ее изображает автор во всей
ее реальной противоречивости.
Осмысление этой ситуации требует решения ряда проблем. И первая
среди них —самая острая, самая мучительная для нас: откуда бралась
такая безоглядная вера, граничащая во многих случаях с религиозным
экстазом? Как могла эта вера отождествляться в сознании коммунистов
и беспартийных с партийной, ленинской позицией? Ведь эта вера была
реальной силой, одной из составляющих объективно сложившейся соци­
ально-политической обстановки в стране. Она сочеталась с искренней пре­
данностью социализму, с ненавистью к тем, на кого навешивался ярлык
«врага народа».
Отвечая на эти вопросы, мы должны помнить, что перед нами худо­
жественное произведение, факт искусства. Дело философов, социологов,
психологов, экономистов, историков — объединенными усилиями р аскрыть
причины, сущность, формы проявления того сложного общественного яв­
ления, которое получило у нас название «идеологии культа личности».
Искусство же может отвечать на поставленные вопросы лишь своими
собственными средствами —через изображение человека, его внутренне­
го мира, его многообразных действий. В этом смысле, как нам представ­
ляется, нельзя подходить к образу Сталина в романе с позиций чисто
механического сравнения художественного образа с его реальным исто­
рическим прототипом. Как уже отмечалось, художественная правда от­
личается от объективной истинности научного знания, она достигается
не как в науке — все более полным и точным воспроизведением действи­
тельности, а путем все более полного р аскрытия художественной идеи
произведения, которое не только допускает, но и требует введения вы­
мышленных мыслей, поступков, событий и т. п. В том-то и состоит па­
радокс художественного творчества, что для того, чтобы реалистически
изобразить объект, необходимо его творческое переосмысление, измене­
ние в соответствии с эстетическим идеалом художника. Вот почему образ
12Там же,No6,с.122.
105

Сталина в романе —это не просто изображение реально существовавше­
го человека, хотя и эту функцию он выполняет,— это одновременно и
элемент внутренней, художественной формы произведения и одна (весь­
ма существенная, впрочем) из составляющих ответа на те вопросы, ко­
торые роман поднимает. Так, раскрытие особенностей личности Стали­
на —это и характеристика ее реально существовавшего прообраза,
и обобщения философского характера о причинах, сочетание которых
столь глубоко повлияло на ход событий в нашей стране в определенный
исторический период.
Особенность личности С талина в романе не просто в том, что он был
не тем, кем казался, кем его изображали искренне или лицемерно. Если
бы все сводилось лишь к обману, искусному сокрытию своей сути!
Автор ставит проблему гораздо серьезнее и глубже.
Деятельность Сталина, направленная на укрепление страны, ее эко­
номики, усиление ее международного влияния, имеет к ак объективные,
так и субъективные основания. Он хочет видеть Советское государство
индустриально р азви тым и могучим. Именно здесь совпадает его личный
интерес и интересы народа, общества. Величие Сталина —это величие
державы, а укрепление Советского государства возвышает личность руко­
водителя, придает личности С талина эпохальное значение. Деятельность
партии и народа, по строительству нового общества продолжается и при­
носит реальные результаты.
Как показывается в романе, возникают объективные условия для
отождествления заслуг Сталина с заслугами всей партии, его силы как
руководителя с силой самого народа. Но для того, чтобы возможность
возвеличивания личности превратилась в действительность, нужна прак­
тическая деятельность, и притом весьма энергичная и искусная. Изобра­
жение этой деятельности самого С талина —одна из несомненных заслуг
писателя.
Охарактеризовав противоречивость личности Сталина, М. С. Горбачев
отмечает: « ...Культ личности не был неизбежным. Он чужд природе со­
циализма, представляет собой отступление от его основополагающих
принципов и, таким образом, не имеет никакого оправдания» 13.
Отметим, что признание существования объективных возможностей
для отождествления заслуг партии, народа и личности вовсе не означает
признания его правомерности, оправдания объективными причинами.
Даже тогда, когда мы сталкиваемся в реальной жизни с наиболее пол­
ным слиянием личного и общественного, не может быть тождества заслуг
личности и партии, руководителя и народа, ибо по своему содержанию
они не совпадают: личность может видеть ход событий дальше, понимать
их сущность глубже, но в практической деятельности, в осуществлении
исторического процесса парод не м ож ет быть подменен личностью. Исто­
рическая оценка личности и народа, класса, партии не может не разли­
чаться, потому что она имеет разный масштаб, аккумулирует в себе
разные аспекты общественного развития. Метафизическая абсолютизация
общих точек соприкосновения в оценках личности и народа ведет к тео­
ретическим заблуждениям во взглядах на историю, может превращаться
в психологическое заблуждение, своеобразный идеологический миф, ко­
торый, как показывает жизнь, может охватить громадные массы людей.
Отождествление своих заслуг с заслугами партии, своей деятельности
и деятельности народа было, как показывается в романе, предметом осо­
бой заботы Сталина. Здесь в действие вступают его личные качества: и
показная скромность, и постоянное расчетливо наглядное отречение от себя
как особой, отдельной от партии личности. Каким-то странным образом на­
рочитое самоотречение Сталина от своего Я оборачивается возвышением
13
Г о р б а ч е в М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается. М.,
1987, с. 21.
106

себя до уровня единственно возможного выразителя мнения партии, выра­
зителя духа народа, когда он отказывается от естественного для любого
человека высказывания мысли как своей собственной, придавая своим сло­
вам хар ак тер вечной, абсолютной, единственно возможной истины. В романе
Сталин даже в собственных мыслях высказывается не от своего имени,
а от имени партии, народа, истории. Он заменяет Я на Мы, но это не
выражение единомыслия с соратниками и товарищами, а мистификация
собственного Я, подмена коллективного Мы единоличным Я: «Во главе
государства народ хочет видеть своих сыновей, а не новых пришельцев,
новых дворян...» , «При всем нашем уважении к Серго мы не можем пре­
вратить ЦК нашей партии в Президиум ВСНХ», «Не надо искать у мо­
лодежи дешевой популярности. Народ не любит вождей, ищущих деше­
вой популярности» 14. «Партии не нужно щеголянье оттенками мнений.
Партии нужна деловая работа. Тот, кто этого не понимает, не нужен
партии». «Англия и Франция никогда не допустят в сердце Европы силь­
ной Германии. Наоборот, мы заинтересованы в сильной Германии —про­
тивовесе Англии и Франции» 15. Дело не в том, произносил ли Сталин
вслух или про себя именно эти слова, дело в том, что автору очень убе­
дительно удается передать ту атмосферу, в которой даже трюизмы и по­
просту неверные высказывания начинают восприниматься как не подле­
жащие сомнению. В романе прекрасно показано, что в таком мироощу­
щении личности общественно значимое, истинное так переплетаются с
субъективистским, узко эгоистическим, ошибочным, что их трудно р а з­
граничить.
Маркс писал, что «общественная жизнь является, по существу, прак­
тической» 16. Для нас это важно потому, что стремление личности к соб­
ственному возвеличиванию нуждается в материальных средствах, в ма­
териальной деятельности. Необходимо не только говорить, но и дей­
ствовать, решительно убирая со своей дороги тех, кто не согласен, кто
думает иначе, кто может усомниться в твоих словах. Для этого, как пре­
красно понимал Сталин, нужна власть, нужна организация, нужны ис­
полнители. А поскольку замысел тайный, постольку и власть должна
быть тайной, тщательно прикрываемой присущими социализму демокра­
тическими принципами. Поскольку замысел безнравственен, постольку
необходимы и безнравственные методы осуществления власти, опять-таки
тщательно маскируемые демагогическими апелляциями к вынужденной
обстоятельствами твердой диктатуре пролетариата. Поскольку замысел
чужд идеалу социализма, постольку его осуществление зависит не от на­
родных масс, а от того, удастся ли сформировать такую организацию,
которая, встав над партией, над всем обществом, была бы послушным
исполнителем железной воли руководителя. Так создается бюрократиче­
ский аппарат режима личной власти. Это строго централизованная орга­
низация, живущая по собственным законам, связанная общими делами и
преданная своему создателю. И Сталин разворачивает работу по созда­
нию нового аппарата власти. Ему нужна бюрократическая, полностью
послушная машина управления, не приемлющая никакого инакомыслия.
Не случайно то, что именно по проблеме власти Сталин в романе всту ­
пает в прямую полемику с Лениным: «То, что Леиии называл бюро­
кратическим извращением, единственно возможная форма
управления. ...Аппарат истинного вождя —это аппарат, созданный им
самим после прихода к власти. Этот аппарат не должен быть вечным,
постоянным, иначе он сцементирует взаимные связи, приобретет моно­
литность и силу. Аппарат надо тасовать, обновлять, заменять» 17. Идео­
логия культа личности перестает быть только идеологией, она превраща­
14 «Дружба народов», 1987, No 4, с. 108—109.
15Там же, с.111.
16МарксК.иЭнгельсФ.Соч., т.3,с.3.
17 «Дружба народов», 1987, N z 4, с. 112.
107

ется в бесчеловечную практику, своеобразную извращенную форму об­
щественной организации, реализующую личную власть. Всем содержани­
ем романа А. Рыбаков показывает, что социализму как общественному
строю, народной власти в социалистическом обществе абсолютно чужды
идеология и практика культа личности.
Необъятная власть, которой добился Сталин и которую он использу­
ет в личных целях, существенно отражается на человеческих судьбах.
Немногие, как правило, люди в чем-то ущербные, обладающие тайными
комплексами, имеющие в прошлом вольные или невольные грехи перед
народом, Советской властью, партией, возвышаются, добиваются высоко­
го положения. В романе таковы Ягода и Дьяков, таков Шарон. Но гораз­
до большее количество людей оказываются жертвами власти, основанной
на идеологии культа личности. Они очень разные. Есть, так сказать,
персональные жертвы. Это люди, так или иначе стоящие на пути Стали­
на. Они из тех, кто делал революцию, коммунисты ленинской гвардии,
обладающие самостоятельностью и независимостью суждений. На них-то
и направлена в первую очередь истребительная деятельность Сталина,
деятельность, обладающая своей стратегией и тактикой, масштабная дея­
тельность по обновлению руководства партией. Но извращение сути со­
циализма системой личной власти касается не только того или иного
слоя людей. Оно становится, как справедливо показывается в романе,
бедой всего общества, оно в конечном итоге касается всех. Главное, что
несет с собой неограниченная, тайная власть истребительной машины,
созданной С талиным,— это абсолютное единодушие, основанное на по­
корности, в свою очередь, коренящейся в страхе. Этот страх, имеющий
экзистенциальное значение, охватывающий самые основы существования
человека, когда он боится не чего-то конкретного, зримого, а к ак бы
инстинктивно знает, что есть темы, которых нельзя касаться, есть вещи,
которых нельзя замечать, есть слова, которых нельзя слышать. Сильной
власти нужен именно такой, парализующий волю, самостоятельное кри­
тическое мышление страх. А он появляется тогда, когда наказание сле­
дует не за какой-то конкретный проступок, не з а какие-то сознательные
противоправные действия, когда человек знает, что, если он чего-то будет
избегать, он может быть спокойным за свое существование, а когда со­
здана общественная атмосфера, в которой арест, ссылка, увольнение мо­
гут настичь внезапно, без видимых причин, как бы стихийно, неотврати­
мо. Такой страх извращает человеческие отношения, размывает нормы
морали, что является условием для полного произвола власти. Этот страх
сознательно насаждается. Сталиным при помощи аппарата насилия. Он
необходимое условие режима личной власти. В романе Сталин размыш­
ляет: «Чтобы в кратчайший срок страну крестьянскую превратить в
страну индустриальную, нужны неисчислимые материальные и челове­
ческие жертвы. Народ должен на них пойти. Но одним энтузиазмом это­
го не достигнешь. Народ надо заставить пойти на жертвы. Для этого
нужна сильная власть, внушающая народу страх. Страх надо поддер­
живать любыми средствами, теория непотухающей классовой борьбы дает
для этого все возможности. Если при этом погибнет несколько миллио­
нов человек, история простит это товарищу Сталину. Если же он оставит
государство беззащитным, обречет его на гибель, история не простит ему
никогда. Великая цель требует великой энергии, великая энергия отста­
лого народа добывается только великой ж естокостью»18. Остановимся
на этих словах. Перед нами мысли героя художественного произведения,
а не высказывания, взятые из речей и статей исторического лица. Но
логику поведения Сталина они раскрывают лучше, чем любые цитаты.
Как историческое лицо Сталин хорошо знал основные положения, при­
надлежащие Марксу, Энгельсу, Ленину, о государстве, о роли народных
18Там же,No5,с.111.
108

масс и личности в истории. Но логику его практических действий вскры­
вают те слова, которые автор романа вкладывает в уста своего героя.
И ответ на вопрос, что же на самом деле думал Сталин, чем он руко­
водствовался, дают не его статьи и доклады, а та общественная атмосфе­
ра, которая была создана в стране под его руководством репрессивным
аппаратом.
Однако думать, что культ личности опирается лишь на страх, —зна­
чит подходить к нему односторонне, и автор видит это. Одного с тр аха,
думает в романе Сталин, мало. Слабой является власть, основанная толь­
ко на страхе. «Устойчива власть, основанная и на страхе перед диктато­
ром, и на любви к нему» 19. Раскрывая эту вторую составляющую психо­
логии культа личности, автор удивительно точно характеризует особен­
ности этой любви. Она не только сочетается со страхом, но и вырастает
из него. «Великий правитель, — рассуждает в романе Сталин,— тот, кто
через страх сумел внушить любовь к себе. Такую любовь, когда все
жестокости его правления народ и история приписывают не ему, а ис­
полнителям» 20.
То, что любовь к Сталину действительно была, в этом трудно сомне­
ваться. Можно обратиться к искусству тех лет. Конечно, мы найдем в
нем немало выспренних и лицемерных заверений в любви, за которые и
сейчас еще испытываешь стыд, хотя они и не принадлежат тебе лично.
Но ведь есть и изъяснения в любви, явно носящие искренний характер.
Что же это за любовь?
Одно из больших достижений автора романа состоит, по нашему мне­
нию, в том, что он впервые в нашей литературе, исследуя внутренний
мир Сталина, показывает, что это личность, которая знает любовь глав­
ным образом как любовь к самому себе. В романе Сталин выступает как
психологически во многом ущ ербная личность, неспособная любить дру­
гих людей. Автор показывает глубокое одиночество Сталина, его злоб­
ность и завистливость по отношению к другим людям, которые являются
действительными или мнимыми соперниками на пути к власти, и глубо­
кое безразличие, сочетающееся с прагматизмом, к людям, которых он
считает для себя неопасными и бесполезными. Это самовлюбленный эго­
ист, живущий в мире беспокойства и страхов, постоянно охваченный
стремлением доказать свое превосходство, ревниво относящийся к тем,
кто пользуется уважением и любовью. Нет, такая личность сама по себе
неспособна вызвать подлинное чувство любви. Значит, нужна маска,
обладающая притягательными чертами, способная оправдать народную
любовь. Ч то же понимать под этой любовью?
Когда говорят о любви, то под ней понимают целый комплекс тесно
связанных между собой эмоций: и уважение, и нежность, и готовность к
самопожертвованию, и забота, и стремление завоевать чувство благодар­
ности, и чувство духовной близости, опирающееся на общность ценно­
стей, и просто наслаждение от общения с предметом своего чувства.
Думается, что роман позволяет сделать вывод, что в том чувстве, которое
можно назвать любовью к Сталину, на первый план выступала благодар­
ность к социалистической революции, принесшей огромные перемены в
народной жизни, восхищение перед открывавшимися перспективами,
готовность идти на жертвы ради укрепления социалистического строя.
Речь идет, по существу, о любви к социалистической Родине. А то, что
социализм и Родина воплотились в имени одного человека, было обуслов­
лено как теми объективными обстоятельствами, которые сложились в то
время в стране, так и умелыми действиями самого вождя по созданию в
сознании масс облика спокойного, мудрого, простого человека, посвятив­
шего свою жизнь служению народу.
19Там же,с.112.
20 Там же.
109

Сложность, противоречивость социально-политической, экономической
и духовной обстановки в стране в тридцатых годах, неуклонное продви­
жение вперед по пути социалистического строительства и деформирую­
щее влияние иабирающей силы идеологии и практики культа личности
отражается в романе в раздвоенности* противоречивости существования
Саши Панкратова. С одной стороны, настроение безысходности, абсурд­
ности и ужаса происходящего, так проявившиеся в сцене его ареста,
пребывания в тюрьме и ссылке, с другой стороны, несокрушимость его
убеждений, устоев его личности. Ситуации создаются, казалось бы, на­
столько трагичные, что впору утерять всякую веру в справедливость,
в социализм. Однако он —и в этом с наибольшей силой проявляется
торжество социалистической революции —остается самим собой, со своей
уверенностью в собственной невиновности, с сознанием того, что все про­
исшедшее с ним ошибка, не присущая социализму, а чуждая ему. Он не
произносит высоких слов, не обращается к историческим параллелям, но,
когда ему говорят, что в Сибирь его загнала Советская власть, он отве­
чает: «К сожалению, это так, и все же виновата не Советская власть,
а те* кто недобросовестно ею п ользуется»21. Это и есть подлинная, не­
громкая* но прочная партийность.
*
ч
ч
Деятельность людей составляет содержание человеческого существова­
ния; по своей сущности она целиком является социальной, т. е. опреде­
ляется обществом как системой общественных отношений. Поэтому рас­
смотрение проблем человеческого существования невозможно без мате­
риалистического принципа единства человека и общества. Это единство
является диалектическим: совпадая в своем предельном значении, поня­
тия «общество» и «человек» в то же время сохраняют самостоятельное
значение. Только па основе признания их единства можно понять, что
такое общество и что такое человек. Преодоление антропологизм а Ф ейер ­
баха было связано у Маркса с пониманием общественной, конкретно-ис­
торической сущности человека. В 1843—1844 гг. он писал: « Человек —
это мир человека, государство, общество» 22. В 1857—1858 гг., уже созда­
вая первый вариант «Капитала», он не ограничивается анализом общест­
венной системы и пишет: «Общество, то есть сам человек в его общест­
венных отношениях» 23.
Принцип единства человека и общества имеет большое методологиче­
ское значение. Не может быть такого положения, когда страдают люди,
а общество процветает, так же как не может быть счастлив человек в
обществе, развитие которого осложнено. Все, что происходит с человеком,
означает какое-то изменение в общественной системе, а любое изменение
общества так или иначе отзывается на судьбах людей. Между тем в на­
шей философской литературе проблема человека рассматривается, по
существу, как самостоятельная проблема, органически не связанная с
анализом общественной системы. И наоборот: проблема функционирова­
ния общественной системы часто берется вне ее человеческого содержа­
ния. Нам представляется, что такого рода поверхностный подход во мно­
гом есть результат своеобразного механистического взгляда на общест­
венную жизнь, получившего распространение не без участия Сталина.
На самом деле нет прогресса, общества без прогресса в положении чело­
века. Ступени развития производительных сил —это прежде всего сту­
пени в высвобождении инициативы и самостоятельности личности. Свои­
ми успехами по сравнению с предшествующими ему этапами развития
общества капитализм обязан высвобождению главной производительной
21Там же, с. 151.
22 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 414.
23 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. II, с. 222.
110

силы —трудящегося от тех отношений личной зависимости, которые ха­
рактерны и рабовладельческой к феодальной общественно-экономичёскйМ
формациям. Соответствие производственных отношений уровню развития
и характеру производительных сил выражается прежде всего в том, на­
сколько благоприятны общественные условия для реализации интересов
производителей. Потому-то сейчас, когда партия в качестве своей страте­
гической цели ставит задачу ускорения экономического л социального
развития страны, на первый план сразу же выдвинулась проблема чело*
века, человеческого фактора.
Большой заслугой романа является то, что в нем показано, что дефор­
мация общества его бюрократизацией, созданием сверхцентрализованной
системы управления, отк аз от той политики, которую Ленин собирался
проводить всер ьез и в течение долгого времени, ведет к деформации чело­
веческих отношений. Сознательная активность, творчество, смелость в
решениях начинают сдавать позиции, а распространение получают по­
корность, страх и равнодушие. Эти изменения оборачиваются экономиче­
скими потерями. Как актуально звучит описание запустения экономики
сибирской деревни в результате некомпетентного, головотяпского вмеша­
тельства в ее хозяйство. Это головотяпство кажущееся. Противоречащее
здравому смыслу, ведущее к упадку «управление» экономической дея­
тельностью на самом деле подчинено железной логике бюрократизма.
«Глухая сибирская деревня, дававшая государству до ста тысяч беличь­
их шкурок в год, гонявшая гурты в Иркутск, сама себя кормившая хле­
бом, молоком и рыбой, прекратила охоту, перестала сеять хлеб, умень­
шила стадо в десять раз и вместе с другими приангарскими деревнями
села на шею алтайскому мужику, которому самому есть нечего» 2\
Печальный результат бюрократических методов управления и отступле­
ния от ленинского замысла кооперирования крестьянства!
Но как бы ни сказывалось на жизни трудящихся, на всей обществен­
ной жизни м ер твящ ее влияние отступлений от ленинских норм жизни,
люди продолжают жить и работать с надеждой на будущее, общество не
.меняет своего характера. Нет власти эксплуататоров. Идет мирная жизнь.
И Советская власть —это власть народа, порожденная Октябрем. Оцени­
вая период 20 —30 -х годов, М. С. Горбачев отмечает: «...Мы прошли
трудный, полный противоречий и сложностей, но большой и героический
путь. Ни грубейшие ошибки, ни допущенные отступления от принципов
социализма не могли свернуть наш народ, нашу страну с того пути, на
который она встала, сделав свой выбор в 1917 году. Слишком велик был
импульс Октября! Слишком сильны были идеи социализма, овладевшие
массами! Народ почувствовал себя участником великого дела, начал поль­
зоваться плодами своего труда. Его патриотизм приобрел новое, социали­
стическое содержание»2425. Здесь, как нам кажется, и лежит ответ на
вопрос, который поднимается теми, кто пережил эти трудные годы: как
же все-таки быть с их энтузиазмом, как оценивать их собственный труд,
героизм в войне, если все так или иначе связано с именем Сталина?
Роман побуждает к размышлениям на эту тему. Он показывает необходи­
мость разграничения формы и содержания общественных процессов,
в которых переплетаются истинные и иллюзорные представления, застав­
ляет за субъективными представлениями о движущих силах, толкавших
людей на героические дела, искать подлинные побудительные силы.
Если мы хотим двигаться вперед, мы должны восстановить истори­
ческую истину. Мы должны подвергнуть критике социальные иллюзии,
как бы трудно это ни было сделать. Ленин писал: «Прикрывать неприят­
ную правду добренькими словами —самая вредная и самая опасная
24 «Дружба народов», 1987. No 6, с. 25.
25 Г о р б а ч е в М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается.
С. 22 -23,
Ш

вещь для дела пролетариата, для дела грудящихся масс. Правде, как бы
она горька ни была, надо смотреть прямо в лицо» 26.
Нет сомнений в том, что советские люди в своих трудовых и боевых
подвигах были движимы высокими идеалами социализма. История нашей
страны убедительно демонстрирует единство партии и народа. Но если
заслуги партии в сознании людей ошибочно отождествлялись с заслуга­
ми отдельной личности, если действительный героизм масс отодвигался
на задний план в угоду возвеличивания личности руководителя, то те­
перь, по зрелому размышлению, можно и нужно все поставить на свои
места, объективно разобраться в оценке роли личности и роли масс,
партии в строительстве социализма. Как показывает жизнь, мужество
нужно не только при оценке других, ушедших в прошлое личностей, муже­
ство необходимо и для оценки самих себя. И это не менее сложно, чем
правдиво оценить целый исторический период. Однако это сделать необхо­
димо, ибо перестройка общества включает в себя перестройку своего
сознания. Нельзя защищать иллюзии только потому, что ты ими честно
руководствовался, субъективно был убежден в их правоте. Лозунг «За
Сталина!» действительно звучал, с ним шли на подвиг, иногда на смерть.
Но почему? Потому, что это имя отождествлялось с революцией, социа­
лизмом, Родиной. И отдавали жизнь люди именно за то, что обознача­
лось этим словом. Социалистическая Родина —вот что было побудитель­
ным мотивом героизма советских людей. И понять это —значит продви­
нуться в понимании того, что нужно делать сейчас, чтобы в процессе
перестройки освободиться от тянущего нас назад груза ошибок, заблуж­
дений, сознательных отступлений от марксизма-ленинизма. Поиски исти­
ны требуют мужества и бесстрашия. Истина не может искажаться в уго­
ду внешним соображениям. Об этом замечательно сказал Маркс: «Истина
так же мало скромна, как свет; да и по отношению к кому она должна
быть скромна? По отношению к самой себе? Verum index sui et falsi27.
*
*
*
Мы пытались показать философское значение романа А. Рыбакова
«Дети Арбата». Одна из причин, заставивших нас обратиться к роману,
заключается в том, что в нем сделана удачная, на наш взгляд, попытка
раскрытия психологии личности, насаждающей свой культ, показана ло­
гика действий человека, стремящегося к личной власти. Как ни важна
фигура Сталина для понимания содержания романа, но художественные
обобщения, сделанные автором, выходят з а пределы оценки именно это­
го человека. Автор убедительно показывает, что мертвящая роль культа
личности не только как идеологии, но и как практики личной власти
проявляется прежде всего в подавлении в человеке творческого начала,
т. е. того, что социализм призван в нем раскрыть. Представления и дей­
ствия, свойственные Сталину, в той или иной мере присущи всем тем,
кто стремится к единоличной власти. Масштаб их деятельности может
быть разным —от целого государства до малого коллектива —предприя­
тия, конторы, кафедры, подразделения какой-то организации. Но резуль­
таты такой деятельности всегда сходны: самовозвеличивание, приписыва­
ние себе чужих заслуг, тайное (а иногда и явное) презрение к другим
людям, ненависть к таланту, независимости суждений, использование
низких в нравственном отношении средств, стремление подчинить интере­
сы дела личным интересам. А это значит, что неизбежны застой, нару­
шение справедливости, тяжелые материальные и нравственные потери.
Если мы не хотим снова столкнуться с этими извращениями нашей жиз­
ни, мы должны смело и глубоко исследовать их причины. Роман А. Ры­
бакова —важный шаг по пути такого исследования.
26ЛенинВ.И.Поли. собр.соч., т. 32,с. 12.
27 Истина —пробный камень себя самой и лжи (Спиноза. « Этика»).

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Философия и жизнь*1
(Материалы Совещания философской общественности)
А. Г . МЫСЛЙВЧЕНКО (д. ф. н., проф., зав. сектором Института философии
АН СССР). Совершенствовать методологию философских исследований.
Диалектика реальной жизни требует
решительной перестройки методов и
способов философствования, поворота
от доктринерского самодельного теоре­
тизирования по поводу общезначимых
принципов, сформулированных вне вре­
мени и пространства, к анализу актуаль­
ных проблем, порождаемых научным
познанием и общественной практикой.
Подобная перестройка невозможна без
преодоления укоренившихся старых
представлений и стереотипов мышления,
без осознания одностороннего характера
того типа исследований, который полу­
чил у пас преимущественное развитие и
который связан с решением внутренних
задач марксистской философии - разра­
боткой категорий, принципов, законов,
их систематизацией, субординацией
и т. д. Что же касается постановки,
осмысления и решения проблем, идущих
от практики и возвращающихся к ней,
обогащенных глубокими обобщениями,-
такой тип исследований длительное вре­
мя оставался в тени п не получил зна­
чительного развития. Важнейшей зада­
чей считалось «оттачивание» категорий
диалектики самих по себе, в их, так
сказать, «чистом виде». Однако разве
К. Маркс писал «Капитал» и другие
произведения для того, чтобы «оттачи­
вать» категории? Ведь диалектический и
исторический материализм возник не в
результате чисто категориальных разра­
боток, ориентированных на познание
всеобщих форм, а в ходе систематиче­
ских, предметно ориентированных иссле­
дований диалектики конкретных процес­
сов развития в различных сферах бытия
и сознания, науки и практики.
В ряду причин, обусловливающих не­
обходимость поворота марксистских фи­
лософских исследований к анализу кон­
кретных ситуаций и процессов, важное
* Продолжение. Начало см. в NoNo 8 -
12 журнала «Вопросы философии» за
1987 г.
4 Вопросы философии JV& i
значение имеет потребность в осмысле­
нии растущего многообразия в развитии
социалистических стран, капиталистиче­
ских и развивающихся стран, познания
внутренних закономерностей и противо­
речий, свойственных разнообразным со­
циальным движениям. В современных
условиях еще более возрастает методо­
логическое значение положения В. И.
Ленина о том, что марксистская теория
должна обобщать революционный опыт
всех стран. Революционная теория, пи­
сал он, « вырастает из совокупности ре­
волюционного опыта и революционной
мысли всех стран света» *. Переход каж ­
дой страны к социализму и его строи­
тельство непременно подчиняются об­
щим закономерностям, но это не значит,
что есть некая универсальная схема
(«модель»), к которой остается добавить
национальные особенности. С другой
стороны, оказалась бы умозрительной,
нереальной и всякая попытка сконст­
руировать «чисто» национальную «мо­
дель» социализма без учета общих зако­
номерностей, извлеченных из опыта дру­
гих стран. Иными словами, нельзя аб­
солютизировать ни общее, ни особенное.
Игнорирование общих закономерностей
и преувеличение особенностей социаль­
ного развития отдельных стран, равно
как и недооценка национальной специ­
фики путей и форм борьбы за социа­
лизм, неминуемо ведут к просчетам в
теории и практике.
Искусство конкретного анализа требу­
ет нетрадиционного понимания теории
диалектики и способов ее применения в
этом анализе. Учение о диалектике - это
не совокупность законов и категорий,
под которые остается лишь подвести те
или иные анализируемые конкретные
явления и процессы. Ни для развития
частных наук, ни для общественной прак­
тики уже недостаточно выявлять некие
1 ЛенинВ.И.Поли. собр. соч., т. 27,
с. И,
113

общие закономерности, свойственные
многообразным, зачастую противоречи­
вым процессам, фиксировать в них неч­
то одинаковое, предпринимать усердные
(и в то же время скучные) усилия, на­
правленные на доказательство того, что
и так очевидно,- их объективного харак­
тера, взаимосвязей и т. д. Встает воп­
рос: каким образом общие принципы
диалектической теории можно с пользой
применять для анализа конкретных си­
туаций и процессов, для решения кон­
кретных задач научного познания и
общественной практики, каким образом
избежать механического присоединения
фактов к теоретическим положениям?
Определенный интерес в этой связи
представляет опыт исследования зару­
бежными, особенно французскими, марк­
систами проблем материалистической
диалектики, их стремлений выйти в
сферу конкретного анализа конкретных
ситуаций, истолкования (хотя и не всег­
да бесспорного) диалектики всеобщего,
особенного и единичного с упором на
изучение единичного и особенного.
Критически оценивая ситуацию в
марксистском обществознании и отмечая
необходимость преодоления сложивших­
ся стереотипов мышления, член Полит­
бюро ЦК Французской компартии Фран-
сетта Лазар справедливо пишет: «Дол­
гое время аналитические исследования
в различных областях обществознания
были в плену некоего совокупного марк­
систского видения. Теория была словно
овеществлена в доктрине, опыт - в окон­
чательных законах и моделях, считав­
шихся пригодными на все времена и
ситуации в истории. Реальная же дей­
ствительность в ее конкретном движении
зачислялась в категорию особенного,
изображалась чем-то случайным и не­
существенным» 2.
В последние два десятилетия в марк­
систской науке получила признание
точка зрения о необходимости комплекс­
ного подхода к изучению определенных
объектов и процессов. Возможность и
необходимость применения комплексно­
го подхода возникает тогда, когда имеют­
ся определенные познавательные пред­
посылки. Для этого необходимо, чтобы
объект научного познания принадлежал
к определенному типу целостности. Но
не всякая целостность нуждается в
комплексном подходе (например, целост­
ность отдельного простейшего элемента
или целостность механической совокуп­
ности элементов). Целостности же, в ко­
торых проявляются интегративные свой­
ства и которые функционируют как
сложное диалектическое единство ряда
подсистем и множества отдельных ча­
стей, обладающих, в свою очередь, та­
кой же сложной структурой, как и вся
2 Лазар Ф. Марксизм и освобожде­
ние человечества. В сб.: «Марксизм и
проблемы социального прогресса». М.,
1986, с. 46.
система, нуждаются в комплексном под­
ходе.
Однако практика применения ком­
плексного подхода показывает, что пред­
принятые попытки объединить различ­
ные научные знания об изучаемом объ­
екте с использованием частнонаучных
и специально общенаучных (системно-
структурного, структурно-функциональ­
ного, логпко-математического моделиро­
вания и т. п.) методов нередко вылива­
ются в фрагментарное, эклектическое
описание различных сторон, свойств, от­
ношений и связей, причем как сущест­
венных, так и несущественных. Вместо
целостной картины получается механи­
ческое соединение разнородных данных.
Ясно, что никакая подобная системати­
зация и суммирование знаний, получен­
ных частными науками, еще не может
привести к познанию объекта как цело­
стной системы. Всесторонность не сле­
дует отождествлять с целостностью.
Поэтому, разделяя точку зрения об
определенной плодотворности комплекс­
ного подхода в изучении сложных объ­
ектов, особенно проблем, находящихся
на стыке между различными областями
научных знаний, следует вместе с тем
выразить серьезное сомнение в отно­
шении принципиальной возможности
этим путем познать объект в его це­
лостности и диалектической противоре­
чивости. Оценивая более трезво методо­
логические и интегративные возможно­
сти применения комплексного подхода,
нужно признать, что его применение в
рамках частнонаучной системы не может
заменить необходимость разработки соб­
ственно философского аспекта изучае­
мого объекта в его интегративной цело­
стности. Философы подчас занимаются
не своим делом. Создается впечатление,
что, столкнувшись с теоретическими
трудностями, связанными с общефило­
софским осмыслением той или иной
сложной проблемы нашей действитель­
ности, они прячутся за спасительную
формулу: «Данная проблема имеет мно­
гоаспектный характер, и для ее решения
требуется комплексный подход многих
наук». В результате проблема так и ос­
тается нерешенной, лишь заявленной.
Хорошо известно, что развитие част­
ных наук и развитие философии диалек­
тического материализма взаимосвязаны
и взаимно стимулируют друг друга. Од­
нако, признавая это положение, неред­
ко сводят роль философии лишь к ме­
тодологической функции по отношению
к частноиаучным исследованиям, к про­
стому толкованию данных отдельных
наук или же суммированию, классифи­
кации и систематизации результатов,
достигнутых частными науками. Между
тем научная философия не есть побоч­
ный продукт частнонаучного знания.
Возрастание ее роли в современную эпо­
ху обусловлено не только ее значением
для развития частных наук. В сложной
и многообразной системе духовной куль­
туры общества философия играет уни­
114

версальную интегративную роль между
всеми видами человеческой деятель­
ности.
Принцип целостного подхода выража­
ется в системности и структурности. Раз­
работка целостных теорий должна со­
четаться со структурной расчлененно­
стью, а сущностный подход - с морфоло­
гическим, с тем чтобы избежать конст­
руирования однородной монолитности
тощих абстракций. Целостная теория -
это единство в многообразии. Теоретиче­
ская экспозиция объекта как диалекти­
чески противоречивое единство всеоб­
щего, особенного и единичного предпо­
лагает толкование всеобщего не как
абстрактно-всеобщего, а как конкрет­
но-всеобщего, которое включает в себя
все богатство особенного и единичного,
многообразие частного. И самое глав­
ное - целостная теория призвана пе
просто обобщать данные различных об­
ластей науки, а выводить всю пробле­
матику исследуемого объекта на качест­
венно иной уровень познания, давать
приращение знаний, предлагать новые
решения и определения, которые выхо­
дили бы за рамки решений и определе­
ний в специальных естественных и об­
щественных науках.
А. Д. УРСУЛ (вице-президент АН МССР, академик АН МССР). Концепция
ускорения и задачи философии.
Для советских философов нет сомне­
ний в том, что активная, в определенном
смысле даже инициативная роль в тео­
ретико-методологическом осмыслении и
ориентации происходящей ныне перест­
ройки всей социальной деятельности
должна принадлежать марксистско-ле­
нинской философии (данное мнение хо­
рошо отражено в редакционной статье
«Вопросов философии» No 1 за 1987 г.).
Это вытекает из особого статуса фило­
софии, ядром которой является диалек­
тический и исторический материализм,
воплощающие в себе единство наиболее
фундаментального общественнонаучного
и общенаучного знания и соответствую­
щего ему стиля мышления.
И если философов со страниц партий­
ных документов упрекают в том, что
«эта великая наука стараниями некото­
рых ученых сейчас, пожалуй, дальше
всех удалилась от мира сего»3, то это
не только простая констатация факта,
но и вместе с тем признание вины фи­
лософии за появление в нашем общест­
ве застойных, негативных явлений, тен­
денций замедления развития. В нынеш­
них условиях среди всех других отрас­
лей науки философия должна быстрее
всех реагировать на критику, определив
свое место в качестве мировоззренческо­
го и методологического центра происхо­
дящей в стране перестройки. И хотя по
вполне понятным причинам ряд филосо­
фов также причастен к выработке стра­
тегических концепций партии, принятых
на X XVII съезде КПСС, тем не менее
упомянутая удаленность большинства
философских исследований от практики
не делает ее пока действенным методо­
логическим инструментом происходящих
в жизни перемен, воспитания, формиро­
вания (и прежде всего у молодежи) са­
мостоятельного творческого мышления.
Я не вижу развитие советской фило­
софской науки в черном цвете, лишь
как сплошное отставание от жизни.
Я согласен с мнением академика
3 «Коммунист». 1986, No 15, с. 13.
И. Т. Фролова, высказанным им на сес­
сии общего собрания АН СССР в октяб­
ре 1986 г., что в развитии философии
были и есть работы и направления, не
отдалившиеся от жизни. Некоторые из
них называются и в упомянутой редак­
ционной статье «Вопросов философии»,
но среди них упущен ряд новых направ­
лений, имеющих принципиально меж­
дисциплинарный характер как по фило­
софским аспектам, так и по объекту
исследования. Это разработка проблем
кибернетики и информатики, формиро­
вания общенаучного знания, экологии,
освоения космоса. Например, сделанный
в последние годы методологический вы­
вод о наличии в современной науке об­
щенаучного уровня знания, несводимо­
го к философскому и частнонаучному,
является, на мой взгляд, крупным фи­
лософским открытием, и об этом надо
прямо сказать.
А если взять такое направление, как
философские проблемы освоения космо­
са, то в этой области наша философия
находится в тесной связи с разверты­
вающейся космической практикой и
перспективным социальным прогнозиро­
ванием. Здесь чувствуется пульс време­
ни и устремленность в будущее, и со­
ветские философы задают тон ы па ми­
ровом уровне.
Поэтому к философским работам и
направлениям надо подходить диффе­
ренцированно и, отмечая общее ослабле­
ние внимания философии к жизни, надо
находить и поддерживать те, которые
разрабатывали важные и фундаменталь­
ные проблемы. В этой связи мы основ­
ную задачу перестройки философского
мышления видим в том, чтобы соеди­
нить накопленный методологический по­
тенциал с новыми концепциями, выра­
ботанными КПСС, начиная с апрельско­
го (1985 г.) Пленума ЦК КПСС, далее
их творчески разви вать в духе
XXVII съезда партии, изменений в са­
мой жизни.
У философов и обществоведов ныне
период серьезнейших испытаний, пбо им
.<*
115

предстоит коренная, глубочайшая пере­
стройка мышления и деятельности.
Когда речь идет о новом мышлении,
то оно отождествляется с мышлением
диалектическим, и обращается на это вни­
мание вовсе не потому, что оно было
забыто или отошло на задний план у
обществоведов (а тем более философов).
Мы полагаем, что, с одной стороны,
необходимо восстановить в правах, там
где оно было забыто, диалектическое
мышление, а с другой —обогатить накоп­
ленный уже диалектический потенциал.
Не секрет, что иные философы понима­
ют диалектическое мышление как то, что
уже было создано много десятилетий
тому назад, и относят его лишь к клас­
сическому фонду. Все это, несомненно,
важно, и основополагающими истинами,
концентрирующими опыт прошлого (ко­
торыми многие далеко еще не овладе­
ли), мы должны руководствоваться в
своих действиях, в определении пер­
спектив развития. Однако глубоко не­
правы те, кто, замыкаясь в теоретиче­
ских выводах, полученных в прошлом,
лишь поверхностно, на уровне явлений,
связывают их с настоящим, не делая
попыток смотреть глубже, в сущность
современных процессов.
Накопленный диалектический потен­
циал, если он не обогащен передовой
практикой современной жизни, посте­
пенно превращается в свою противопо­
ложность и, становясь догмой, уже не
ускоряет, а замедляет движение вперед,
направляя его на инерционно-экстенсив­
ный путь. В этом случае традиционное
жонглирование «прописными истинами»,
ориентация теоретической мысли на
«былые заслуги» и иллюзии не позво­
лят выработать смелые, нестандартные
решения, от которых зависит будущее
страны и цивилизации. Вот почему тео­
ретические концепции, оторвавшиеся от
практики, современности, от прогнозов
нашего развития, вряд ли можно квали­
фицировать как пример диалектическо­
го мышления, даже если в них встреча­
ются слово «диалектика» и известные
цитаты классиков.
Ранее имевшие место творческие по­
рывы, не укладывавшиеся в привычно
бюрократическое русло традиционного
мышления, не только не поддержива­
лись, но и нередко пресекались с небла­
гоприятными оргвыводами для инициа­
торов, о чем ныне хорошо известно.
Очевидно, преодоление этих и других
кризисных явлений в мышлении фило­
софов и обществоведов связано с вос­
становлением в правах диалектического
и демократического способа мышления,
его творческого развития и прежде все­
го укрепления диалектической по своей
сути связи с практикой. Важно привес­
ти в действие все средства овладения
диалектическим мышлением, отображе­
ния нашим сознанием диалектики
жизни.
В отношении общественных наук В. И.
Ленин подчеркивал, что здесь «нельзя
развивать новых взглядов иначе как по­
лемически» 4. Ведь сопоставление и
столкновение мнений, полемика, коллек­
тивное обсуждение лучше всего могут
отобразить противоречия действительно­
сти, бескомпромиссную борьбу идей,
способствуя гласности и открытости вы­
ражения высказываемых точек зрения.
Научная дискуссия как коллективное
теоретическое исследование научной про­
блемы, по которой имеются различные
и противоположные мнения, должна по­
мочь выявить истинность знания, уста­
новить его значимость для социального
прогресса. Нам нужны дискуссии эф­
фективные, а не плодящие склоки и
схоластику. В поставленной партией за­
даче - приблизить философские исследо­
вания к жизни, практике важную роль
играет сосредоточение внимания на ос­
новном, фундаментальном направлении
научного поиска. Среди прочих проблем,
которыми должна заниматься филосо­
фия, мы на первый план выдвигаем раз­
работку соответствующих проблем и ас­
пектов концепции ускорения. Ведь имен­
но эта концепция, выдвинутая на ап­
рельском (1985 г.) Пленуме ЦК КПСС
и далее развитая XXVII съездом, после­
дующими партийными документами, на­
ходится в центре внимания всех обще­
ствоведов и философов.
Выполнение этой задачи особенно не­
обходимо в связи с тем, что происходя­
щие перемены некоторые члены общест­
ва стараются свести лишь к призывам,
к простой замене старых слов новыми,
к политической трескотне, к разрыву
между речами и делами, тем самым
подрывая доверие к проводимым в
стране по инициативе КПСС революци­
онным преобразованиям и реформам.
К сожалению, складывается такая си­
туация, когда концепцию ускорения
стараются «подогнать» под традицион­
ные теоретические схемы, совершая тем
самым лишь словесные манипуляции со
словом «ускорение».
На наш взгляд, философам надо вновь
обратиться к проблеме развития. Ведь
созданные по этой проблеме фундамен­
тальные труды, чего греха таить, явля ­
ются не новаторскими, а обобщающими
то, что было сделано в прошлом. Надо
сосредоточить внимание на проблеме
ускорения. Можно показать, что в этом
ныне сосредоточились все новые, постав­
ленные жизнью проблемы диалектики.
А ведь до сих пор в печати мы встре­
чаем работы, где широкое распростра­
нение слова «ускорение» получило смысл
как бы простого повышения темпов раз­
вития. Но разве дело только в убыстре­
нии темпов нашей деятельности?
Необходимо, чтобы ускорение рассмат­
ривалось прежде всего в рамках интен­
сивного пути развития и, следовательно,
как качественное или интенсивное ус­
корение, как переход от одного качества
4 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 22,
с. 66.
116

к другому в ходе социального прогрес­
са. А выход на новый уровень качества
в процессе развития ведет и к убыстре­
нию темпов социально-экономического
развития. Эту современную форму свя­
зи и взаимоперехода качественных и ко­
личественных изменений в их противо­
речивости и важно изучить философам.
Если речь идет лишь о социальном
значении понятия «ускорение» (как в
результате повышения темпов роста, так
и его качества), то происходит экономия
времени в процессе социально-экономи­
ческого развития. Именно экономия вре­
мени и объединяет оба - количествен­
ное и качественное —значения понятия
ускорения.
И сама перестройка, на наш взгляд,
заключается прежде всего в том, чтобы
выйти на интенсивный путь развития
во всех областях социальной деятель­
ности. Понятие «перестройка», на наш
взгляд, потому и получило распростра­
нение, что оно достаточно просто и до­
ходчиво разъясняет суть интенсивного
пути развития. Ведь интенсификация
подразумевает использование как каче­
ственных факторов для движения впе­
ред, так и сами качественные преобразо­
вания в социальной деятельности, уско­
ряющие прогресс в обществе.
Мы коснулись лишь кратко содержа­
ния и взаимосвязи некоторых понятий
концепции ускорения с тем, чтобы по­
казать, что разработка этой концепции -
дело ближайшего будущего философ­
ских исследований. Важно их исследо­
вать комплексно, в единстве философ­
ских дисциплин и прежде всего - диалек­
тического и исторического материализ­
ма. И не только их, важно обеспечить
интеграцию с другими составляющими
марксистского учения - политэкономией,
научным коммунизмом. Ведь в том, что
философия удалилась, скажем, от проб­
лем политэкономии - одна из черт ее
оторванности от жизни. Философия спо­
собна решать многие проблемы, которые
встают на пути реализации стратегии
ускорения, а в ряде случаев может под­
сказать экономистам и другим общест­
воведам нетривиальные методологиче­
ские решения.
Мне думается, что ныне наступил но­
вый этап развития марксистско-ленин­
ского учения в целом. Новое мышление
обновляет марксизм-ленинизм, и фило­
софы должны в этом процессе задавать
тон ,- ведь ныне импульс концептуаль­
ной революции в науке идет от фило­
софии и общественных наук. Формиру­
ется тем самым новое видение мира в
свете концепций ускорения и выживания
всей человеческой цивилизации, и надо
полагать, что многие традиционные и
вечные проблемы философского знания
должны быть в этом ракурсе заново пе­
реосмыслены.
Это свидетельствует о необходимости
коренной перестройки нашего мышле­
ния, настойчивого преодоления явлений
застоя, догматизма и бюрократизма, ак­
тивизации идейно-теоретической деятель­
ности, массового овладения ленинским
подходом к анализу социальных и при­
родных процессов. Только тогда совет­
ские философы и обществоведы смогут
оперативно откликаться на потребности
живой практики, обеспечат разработку
обоснованных прогнозов и конструктив-
пых рекомендаций, станут эффективны­
ми помощниками партии в реализации
принятой XXVII съездом КПСС страте­
гии ускорения социально-экономического
развития страны и утверждения мира
на Земле и в космосе.
В. И. КЕРИМОВ (к. ф. н., консультант газеты «Правда»). Живая душа
культуры.
К. Маркс назвал философию «душой
культуры». Продолжая его мысль, мож­
но сказать, если душа жи вая, энергич­
ная, то культура динамична, если же
душа сонная и вялая, то культура инерт­
на. Надо признать откровенно, что с «ду­
шой культуры» у нас в последнее вре­
мя не все обстоит благополучно. На
протяжении многих лет философия под­
вергается суровой и справедливой кри­
тике со стороны партии. «Схоласти­
ческое теоретизирование», «жонглирова­
ние категориями» —вот далеко не пол­
ный список претензий, ей предъяв­
ляемых. Попробуем разобраться в их
сути.
Кажется парадоксальным характери­
зовать диалектический материализм как
схоластику. Но такова горькая правда.
На каждом шагу клянясь диалектикой
как Библией, философы исподволь под­
меняли ее схоластикой. Причем схола­
стику здесь надо понимать не только
как бесконечные и бесполезные споры
о категориях (а они имели место), она —
это прежде всего отрыв от жизни, замы­
кание в узком мирке «теоретизирова­
ния». Можно писать о современном со­
циализме, приводить сотни фактов и
цифр, но оставаться схоластом, т. е.
не видеть живых противоречий дейст­
вительности, как говорил Ленин, «зигза­
гообразного» движения истории. Можно
критиковать «отдельные недостатки» и
при этом подводить философскую базу
под любую теоретическую и практиче­
скую ошибку. Схоластика —это всегда
потеря интереса к серьезной, предмет­
ной, продуктивной критике.
Критическая функция - одна из глав­
ных в философии. Действительно, труд­
но представить себе подлинную филосо­
фию, особенно диалектическую, без су­
ровой критики «неразумного» в действи­
117

тельности, критики с позиций идеала,
в нашем случае идеала коммунистиче­
ского. Вот к такого рода критике вкус
у философов был во многом утерян.
Вместо критика мы видели часто сло­
весную эквилибристику, оправдывавшую
все и вся, другими словами, софистику,
без которой схоластика обойтись не мо­
жет.
Софистика - коварный враг марксиз­
ма, так как она рядится в одежды диа­
лектики, однако при глубоком анализе
обнаруживает свою враждебность диа­
лектической философии. Вместо диалек­
тической гибкости понятий, выявляющих
сущность процессов действительности,
софистика предлагает неограниченную
текучесть слов, их неоправданную под­
тасовку. Из помощников человека слова
превращаются в его обманщиков или
приобретают характер заклинаний. Дей­
ствительно, если вместо, слова «разви­
тый» писать «развитой», от этого реаль­
ный социализм не станет более совер­
шенным. Игра в слова обычно перехо­
дит в преклонение перед словом, «кни­
гой», превращается в начетничество.
Начетничество —еще один страшный
враг подлинно творческой философии,
марксизма, ибо наносит удар по само­
му светлому —классическому наследию.
Вместо развития мысли классиков, опо­
ры на их методологию людям предлага­
ют цитатничество. Цитата из материала
для раздумья превращается в послед­
ний аргумент спора. Без учета конкрет­
но-исторической обстановки, в которой
писалась та или иная классическая ра­
бота, цитата превращается в опасное
оружие шельмования научных про­
тивников, наклеивания ярлыков и т. п.
Причем все это происходит под знаком
истины в последней инстанции. «Так
считается в марксизме», «так писал Ле­
нин». Точка зрения безличной «все­
общности» - характерная черта подобно­
го «философствования».
С горечью необходимо отметить, что
наша философия все более теряет лич­
ностный характер. Вместо «я считаю»
теперь принято писать «мы считаем»,
все менее в философских трудах чувст­
вуется индивидуальность автора. Нас
захл естывает поток работ, в которых все
правильно —и нет ничего нового, свое­
го. Именно такие работы, соответствую­
щие сложившимся стереотипам, рутин­
ные и серые, все больше заполняют
страницы философских изданий. Они
никого не задевают за живое, зато за
них никого «не трогают».
Но все это не может не заботить тех,
кто искренне желает, чтобы застой в
нашей философии остался позади. Вы­
шесказанное ни в коей мере не означа­
ет, что вся паша философия топталась
на месте. Отнюдь. В последние годы
выходили интереснейшие работы по ис­
тории философии и философским вопро­
сам естествознания, культурологии и
науковедению, по иным вопросам. Но что
характерно, как правило, самые значи­
тельные из них были ориентированы на
историю философии. Это не означает,
конечно, что нужно оставить эти иссле­
дования. Ни в коем случае. История
философии органично входит в ткань
философского знания, без нее не обой­
тись при анализе любых проблем. Прос­
то хочется, чтобы философы были на
«ты» не только с Аристотелем или Геге­
лем, но и с современниками, не боялись
подходить к явлением сегодняшнего дня
с диалектической меркой.
Возникает вопрос: как вылечить
больную «душу культуры», нашу фило­
софию? Ответ известен. Его можно най­
ти у Ленина, который, как известно,
считал животворящим «беспокойным»
началом в марксизме диалектику, ту са­
мую, о которой Энгельс писал, что нич­
то не может устоять перед ней, кроме
непрерывного процесса возникновения и
уничтожения, бесконечного восхождения
от низшего к высшему. Она сама явля­
ется лишь простым отражением этого
процесса в мыслящем мозгу. Нам нуж­
на верная, неприукрашенная картина
действительности, особенно нашего об­
щества. Только изгнав из философии
схоластику и софистику, начетничество
и безликость, мы высвободим ее диалек­
тический потенциал. Сегодня, перефра­
зируя известные слова, хочется сказать:
«Больше диалектики, значит больше
марксизма!»,
В. В. САВЧУК (к. ф. н., старший преподаватель ВПШ при ЦК КПСС).
Перестройка философии — проблемы и пути разрешения.
Связь философии с жизнью обуслов­
лена сегодня радикальными изменения —*
ми, которые происходят в нашем обще­
стве. Это - перестройка, демократизация,
гласность. Эти изменения охватывают не
только практику, но и теорию, в том
числе и философию. Какое же место
должна занимать философия в этом про­
цессе и почему произошел известный
отрыв философии от жизни?
Способ существования марксизма -
это его развитие. В области философской
«а ук и ва последние десятилетия сделано
немало, однако сегодня она также нуж­
дается в перестройке. Имела место уте-
,ря новаторства, присущая марксистско-
ленинской теории. Ее мы рассматрива­
ли как готовую, завершенную, осталось
только ее применять. Практика стала
опережать теорию, которая консервиро­
вала устаревшие положения. Общест­
венные теории стали отходить на второй
план, утрачивали свою привлекатель­
ность, все меньше выполняли свою мо­
118.

билизующую функцию, теряли способ­
ность увлекать за собой массы, и не
только в нашей стране, но и за рубежом,
где внимательно следили за происходя­
щими изменениями в нашем обществе.
Для философских работ стало харак­
терным перенасыщение цитатами, притя­
гивались цитаты из произведений клас­
сиков марксизма-ленинизма, документов
партии по любому поводу, будь то раз­
витой социализм, научно-техническая
революция и т, д., что тоже таило в себе
опасность: поворот к цитатам отворачи­
вал от действительности. Догматизм в
теории означал отрыв ее от практики.
Социализм не есть механическая си­
стема, которая сама собой обеспечивает
единство теории и практики. Сегодня
гарантия такого единства - демократи­
зация, гласность. Это требует создания
социологической базы, знания общест­
венного мнения людей. У нас же своей
развитой эмпирической базы социально-
философская теория не имеет.
Важно учитывать и то, каким язы­
ком излагались наши учебники по марк­
систско-ленинской философии, научно­
му коммунизму. В них теория изложена
на основе анализа текстов, а не живой
жизни. Для сравнения можно взя ть фи­
лософские писания наших идейных про­
тивников, особенно в области футуроло­
гии. Они ненаучны, но написаны увле­
кательным языком, гипнотизируют мас­
совое сознание. Нужны новые учебни­
ки по философии, написанные на осно­
ве обобщения практики социальной
жизни.
Философия, как известно, тесно связа­
на с политикой. Длительное время она
плелась в хвосте политики, ограничива­
лась описанием, комментированием те­
кущей политики партии. Ясно, что фи­
лософская наука должна не описывать,
а раскрывать закономерности, противо­
речия, исследовать сам механизм разви­
тия и механизм торможения социальных
процессов. Наша же философская паука
показывала сложные, противоречивые
социальные явления в идеализированном
виде, не совпадающем с реальной
жизнью. Прогностическая функция фи­
лософской теории проявлялась с иска­
жениями, особенно во временных пара­
метрах. Мы думали, что коммунизм на­
ступит скоро. Сейчас мы спорим, сколь­
ко лет потребуется для осуществления
перестройки и строительства развитого
социализма. Эта проблема разрешима,
если идти от практики, а не от априор­
ных рассуждений.
В свою очередь, в политических ре­
шениях партии, изложенных в материа­
лах XXVII съезда, пленумов ЦК КПСС
сформулирована
идейно-теоретическая
база для перестройки, дан новый им­
пульс для науки, философии. Вместо
того, чтобы философская наука оплодот­
воряла политику, у нас произошло на­
оборот —политика дает направление нау­
ке. Правильность выбранного пути пере­
стройки подтверждается практикой. При
этом, как подчеркивал в одном из своих
выступлений М. С. Горбачев, не нужно
бояться ошибок. Нельзя забывать, что
социализм является первопроходцем в
этой области. Поэтому нужно глубже
изучать практику строительства социа­
лизма в нашей стране и накопленный
опыт братских стран социализма.
С развитием практики должна разви­
ваться, дополняться и философская тео­
рия, освобождаться от зон, закрытых для
исследования. В этом отношении фило­
софская теория не должна утрачивать
своего критического характера не только
по отношению к идейному противнику,
но и по отношению к ошибкам, просе-
там, пережиткам, имеющим место при
социализме.
Сегодня много говорят о том, что пе­
рестройка должна начинаться с общест­
венного сознания. Но как его перестраи­
вать? Кто сегодня выступает носителя­
ми застойной идеологии и психологии,
способствующей сохранению механизма
торможения? Тов. А. Н. Яковлев в своем
выступлении в Таджикистане указал на
несколько типов мышления, которые
нуждаются в перестройке: догматическое,
бюрократическое и др. Есть все основа­
ния полагать, что мы сегодня находим­
ся не только в начале этапа перестрой­
ки практики социализма, но и теорети­
ческого, философского осмысления этой
практики.
В связи с этим возникает вопрос о том,
достаточно ли на сегодняшний день двух
философских журналов в стране? На мой
взгляд, это очень мало. Демократизация
науки должна включать и расширение
философских дискуссий, обсуждений.
Мы привыкли к одновариантпому мыш­
лению, исключающему альтернативные
суждения в рамках марксистско-ленин­
ской теории. Полезно было бы, между
тем, ввести дискуссионную рубрику на
страницах журнала «Вопросы филосо­
фии», чтобы вовлечь читателя в диалог,
пробудить активность его мышления по
актуальным проблемам современности.
Ведь долго живут лишь те идеи, кото­
рые вызывают живой интерес широких
масс, которые вызывают дискуссии,
в противном случае они гибнут как ба­
бочки-однодневки.
Следовало бы и усовершенствовать
практику обзорных рецензий, даваемых
на страницах журнала, готовить их опе­
ративнее.
419

М. В . РОМАНЕНКО (д. ф. н., проф. МГУ им. М. В. Ломоносова), Л. В. КИРЕЕВА
(к. ф. н., доцент Московского архитектурного института). Брать
из прошлого не пепел, а огонь.
Хотелось бы поделиться некоторыми
соображениями. Первое. Здесь уже гово­
рилось в отношении прошлого нашей фи­
лософии. особенно за последние 15-
20 лет. Согласны, что она имеет много
недостатков и отрицательных моментов,
но одновременно необходимо сказать,
что лучшие работы по философии сыгра­
ли свою положительную роль в выдви­
жении и диалектико-материалистическом
обосновании концепции и стратегии
ускорения.
Сегодня мы говорим о новом полити­
ческом мышлении, но мы должны вспом­
нить, что вопрос о новом подходе к оцен­
ке мировой термоядерной войны был по­
ставлен в «Вопросах философии» в
статьях А. И. Крылова и других авто­
ров. Иными словами, когда мы оцени­
ваем прошлое, важно выделять и пози­
тивные моменты, брать из прошлого не
пепел, а огонь. Это необходимо прежде
всего для дальнейшего творческого раз­
вития философского знания в условиях
переломного этапа современного общест­
венного развития, это наше богатство и
предпосылка продвижения вперед.
Второе. Сейчас мы видим, как много
различного рода диссертаций посвяща­
ется философским, но каким-то «мелким»
темам: молодежь, досуг, семья и др.
Нельзя сказать, что эти проблемы не
заслуживают внимания, они как будто
свидетельствуют о тесной связи с
жизнью. Но где же разработка фунда­
ментальных проблем, которыми должна
заниматься философия? Разве В. И. Ле­
нин удалился от жизни, когда в первую
мировую войну засел в библиотеке ш ту­
дировать Гегеля, чтобы философски
обосновать назревавшую социалистиче­
скую революцию, стратегию и тактику
революционной борьбы?
Сегодня крайне нужны фундаменталь­
ные исследования по различным пробле­
мам обновления нашего общества, пере­
стройки. Перестройка рассчитана на мно­
гие годы, и она требует своего серьез­
ного философскою осмысления. Возьмем,
к примеру, распространившийся тезис о
решающей роли человеческого (субъек­
тивного) фактора в процессе планомер­
ного и всестороннего совершенствования
социализма. Но разве он всемогущ? На
наш взгляд, необходимо настойчиво под­
черкивать определяющую, детермини­
рующую роль объективных условий,
объективных факторов. Мы знаем усло­
вия проявления решающей роли субъек­
тивного фактора: когда объективные ус­
ловия достаточно зрелы, когда субъек­
тивный фактор «научен», когда выбран
правильно момент для действия и когда
в самом действии субъективного факто­
ра проявляется максимум энергии и
самоотверженности. Но каков механизм
проявления решающей роли субъектив­
ного фактора в ускорении, какова его
роль в торможении, при каких услови­
ях происходит превращение субъектив­
ного фактора в субъективизм и волюн­
таризм? Эти и другие вопросы требуют
пристального внимания.
Или вопрос о социальном детерминиз­
ме. Сегодня в условиях перестройки в
любой сфере не работает так называе­
мый «линейный» детерминизм. Предшест­
вующее состояние материально-техниче­
ской базы уже не является главным усло­
вием, непосредственно определяющим его
последующее развитие. Главное здесь -
люди, вооруженные знаниями и совре­
менной техникой, которые качественно
преобразуют производительные силы,
когда живой труд неизмеримо возраста­
ет по сравнению с овеществленным
(мертвым) трудом. Исследование со­
циального детерминизма в условиях пе­
рестройки требует тщательного изуче­
ния диалектики объективного и субъек­
тивного в механизме социального детер­
минизма.
Третье. Думается, что одним из ма­
гистральных направлений развития фи­
лософского знания ныне является на­
полнение законов диалектики и всего ка­
тегориального аппарата содержанием
тех реалий, которые существуют в мире.
Это революционный опыт борьбы, это
мировая система социализма, это дости­
жения науки и НТР. К. Маркс, чтобы
разъяснить одно конкретно-всеобщее по­
нятие «капитал», написал четыре тома.
И сегодня надо, чтобы категории диалек­
тики вобрали в себя все богатство мира,
представляли собой конкретно-всеобщие
понятия, способные объять общее, осо­
бенное и единичное и тем самым могли
служить действительно методологиче­
ским инструментом объяснения реаль­
ной жизни.
Четвёртое. Мы сегодня в большом
долгу перед ленинским философским на­
следием. Некоторые моменты этого на­
следия забыты, другие выхолощены,
третьи догматизированы. Возьмем, к при­
меру, знаменитую мысль Ленина о том,
что антагонизмы и противоречия совсем
не одно и то же. Первое исчезнет, вто­
рое останется при социализме. Разве
в этой мысли Ленина содержится ука­
зание на то, к какому точно времени,
к какому этапу в развитии социализма
относится исчезновение антагонизмов?
Конечно же, нет. Но в нашей литературе
эта мысль почти однозначно трактует­
ся так, что антагонизмы исчезают прак­
тически после завершения переходного
периода. Сейчас с осторожностью гово­
рится об индивидуальном и даже груп­
повом антагонизме в условиях социализ­
ма. И это, на наш взгляд, правильно. Но,
думается, надо идти дальше и констати­
ровать наличие антагонизмов или про­
явления некоторых черт антагонизма в
производственных, правовых, националь­
но

ных, моральных и других отношениях
социализма. Главным для догматиче­
ского понимания роли антагонизмов при
социализме является сведение антаго­
низма только к классовому антагонизму.
На наш взгляд, критерием антагонистич­
ности в условиях социализма являются
действия, направленные на подрыв, раз­
ложение принципов социализма. Особен­
но это становится очевидным, когда в
политической стратегии и тактике раз­
вития социализма допускается субъек­
тивизм и волюнтаризм, нарушаются
нормы партийной жизни и законность.
Эти проблемы, несомненно, требуют к
себе пристального внимания, поскольку
они имеют непосредственно практически-
политическпй интерес. Можно выска­
зать предположение, что полное отми­
рание проявлений антагонизма станет
возможным полностью только в услови­
ях построения основ коммунизма и их
дальнейшего развития.
Перестройка напомнила нам всем, на­
сколько актуально звучат сегодня идеи
о настоятельном стремлении возродить
в современных условиях как можно пол­
нее дух ленинизма, его революционный
характер, а это требует, образно гово­
ря, не простого повторения того, что
сказал Ленин, а утверждения того,
что сказал бы Ленин сегодня примени­
тельно к анализу тех проблем, которые
решаются сегодня нашей партией, стра­
ной, народом. Сегодня мы убедились,
что без обращения к ленинским рабо­
там мы не решим проблемы пере­
стройки.
Без обращения к ленинскому насле­
дию сегодня невозможно решение и тех
спорных вопросов, которые существуют
в философской науке, и теоретическое
осмысление таких острых проблем, как
бюрократизм, культ личности, субъек­
тивизм и волюнтаризм, стихийность и
сознательность при социализме. По этим
острым и болевым вопросам развития
социализма мы сегодня не имеем серьез­
ных работ.
Отсутствие фундаментальных трудов
по ленинскому философскому наследию
дает возможность нашим противникам
говорить об утере ленинизмом своей
функции критического отношения к дей­
ствительности, а также поддерживать
«миф XX века» о том, что Ленин будто
бы под видом развития марксизма осу­
ществил его ревизию, что Ленин «про­
тив» Маркса. В действительности же ле­
нинизм есть логическое и историческое
продолжение и творческое развитие
марксизма в новую эпоху, ленинизм —
это марксизм X X века.
Пятое. Наш век называют веком рево­
люций - научно-технической,
культур­
ной, демографической, космической и т. д.
Можно сказать, что, кроме того, он и век
методологии. Роль методологической
функции научной философии для тео­
рии и практики постоянно возрастает.
По иногда от философии требуют кон­
кретных рецептов для каждого конкрет­
ного действия, пытаются превратить
философию в своего рода кулинарную
книгу. Такая прагматическая трактов­
ка - это искажение подлинной роли фи­
лософии, которая призвана дать челове­
ку руководящие принципы теоретиче­
ской и практической деятельности, остав­
ляя за каждым свободу и необходимость
самостоятельной работы мысли приме­
нительно к динамично развивающимся в
наш век конкретным объективным и
субъективным обстоятельствам, которые
преобразует человек.
Шестое. К критике в нашем обществе
в свое время сложилось почти отрица­
тельное отношение, и критика трактова­
лась чуть ли не отступление:! от социа­
лизма. В действительности же, чем
больше конструктивной критики, тем
больше социализма, ибо конструктивная
критика - это по сути дела не критика,
а утверждение. Можно смело сказать,
что уровень развития критики при со­
циализме является показателем зрелости
самого социализма. Это положение мож­
но всецело отнести и к философской
науке.
(Окончание следует)
Ответы на анкету
«Вопросов философии»*
Больше всего редколлегию и редакцию
ж урнала «Вопросы философии» интере­
сует девятый вопрос: «Что главное
в нынешних условиях должен
сделать журнал «Вопросы фи­
лософии»? Публикуем ответы на этот
вопрос:
* Продолжение. Начало см. в NoNo 7,
8, 9, И , 12 журнала «Вопросы филосо­
фии» за 1987 г.
Идти дальше по начатому пути. Коор­
динировать работу философов по пере­
стройке в области философии. Помочь
создать популярный журнал по филосо­
фии (Г. В. Салюкин, Семипалатинск).
По моему мнению, журнал «Вопросы
философии» делает главное: читатель
получает объективную информацию о
негативных явлениях в обществе с ука­
занием на причины, их породившие
(А. В. Тарасевич, Брянская обл.).
121

Правильно реагировать на критику. Ко
критика, в свою очередь, должна быть
обоснованной. Ответы на критику так­
же должны быть обоснованными (С. Я.
Мптюрин, инженер, Куйбышев).
Не путать философию с идеологией и
пропагандой (А. С. Чуев, Москов­
ская обл.) .
Необходимо уделять больше внимания
работам молодых философов (А. В. Ере­
мин, студент Куйбышевского медицин­
ского института им. Д. И. Ульянова).
Свобода полемики, критики (даже рез­
кой) (С. А. Овчаренко, Запорожье).
Отказаться от рутины и косности, на­
учиться ставить вопросы, чтобы хоть
чуть-чуть приблизиться к философии во­
просов и отойти от «философии ответов»
(В. В. Фадеев, студент, Москва).
Давать не только постановку и раз­
работку вопросов, но в значительной мере
разрешение задач (Г. И. Невинская,
Гродно).
Организовать всех думающих людей,
много лет читающих журнал «Вопросы
философии», привлечь к работе журна­
ла новые силы из народа (Н. А. Госте­
ва. врач, Московская обл,).
Публиковать различные точки зрения
на те или иные вопросы и проблемы фи­
лософии и жизни, больше освещать са­
мые необычные идеи, вплоть до парадок­
сальных во всех областях науки и соци­
альной практики (В. У. Чепелев, к. ф. н.,
доцент кафедры философии и научного
коммунизма Харьковского государствен­
ного института культуры).
Журнал «Вопросы философии» и сей­
час и всегда должен помещать материа­
лы, в наибольшей степени способствую­
щие развитию философии, в том числе и
спорные, дискуссионные, могущие дать
прирост знания (А. С. Данченков, Мос­
ковская обл.).
Ваш журнал - центральный печатный
орган философской мысли. Его. читают
многие и, что особенно приятно, даже
совсем никак не связанные с научной
деятельностью читатели. Я был крайне
поражен и обрадован, когда познакомил­
ся с рабочими, активно читающими ваш
журнал. Что делать сейчас? Главное -
поменьше статей общего характера, пе­
репевающих то, что давным-давно из­
вестно, очевидно или не существует,
а выдается за существующее. Хорошо
бы расширить рубрику «Читатель оза­
дачен», помещая туда наиболее острые
вопросы читателей, требующие квалифи­
цированного комментария профессио­
нальных философов (А. П. Свитин, к. х. н.,
ВЦ СОАН СССР* Красноярск).
Поиск новых идей, новых подходов в
решении философской проблематики,
а также их распространение - вот основ­
ное, на что должен обратить внимание
журнал «Вопросы философии» свое вни­
мание в настоящее время. А также пред­
лагаю проводить больше заочных дис­
куссий, это расширяет не только круг
участников, но и прежде всего активизи­
рует творческий поиск новых, нестан­
дартных подходов (А. Н. Ванин, Хаба­
ровск) .
Больше печатать философской класси­
ки в рубрике «Научные сообщения и пу­
бликации» (название рубрики, кстати,
не совсем удачное. Лучше было бы что-
нибудь вроде: «Философское наследие»,
«Памятники философской мысли», «Из
истории философской мысли»). Чаще
представлять возможность для выступле­
ний таким советским авторам, как А. Ф.
Лосев, А. В. Гулыга. Ю. Н. Давыдов,
П. П. Гайденко, Н. В. Мотрошилова и др.
Хорошо было бы для начала провести
«Круглый стол» с их участием, скажем,
на тему «Что изучать в первую очередь
советским философам?». Следует прове­
сти несколько академических «Круглых
столов» по типу тех, что организовал в
последние годы жизни Б. М. Кедров
(«Диалектическое противоречие», «Ди­
алектика отрицания отрицания»). Впол­
не по силам журналу оказать помощь в
издании подписного популярного фило­
софского журнала для молодежи, в кото­
ром можно было бы издавать как клас­
сиков, так и современных авторов (П. В.
Тулаев, Москва).
Побольше интеллектуальной «зре­
лости», дерзости мысли, молодых авто­
ров, новых имен. Тот список «новеньких»,
который вы помещаете в конце журна­
ла, тощ и жалок. Я его читаю внима­
тельно, даже считаю всегда - и не пото­
му, что жажду в него попасть. Жажду,
конечно, но не рвусь пока. Придет время
и моим идеям алгоритмизации, хматема-
тизации социальных процессов, пока же
одни гонения и стеснительные умолча­
ния. Пока львиную долю своей «жил­
площади» будете отдавать сотрудникам
Института философии - будете иметь и
«львиную» долю догматизма и словопре­
ний, словесной шелухи. Ведь взгляд оста­
новить не на чем (А. В. Лимаренко,
к. и. н., доцент, Владивосток).
Журнал «Вопросы философии» к на­
стоящему времени через серию статей
по социально-философским проблемам
ускорения уже дал первичный теорети­
ческий фундамент, необходимый для
освещения новых проблем в курсе фило­
софии. Теперь, видимо, главное - расши­
рение круга проблематики философских
исследований в общей направленности
на усиление практического функциони­
рования философии и ее более тесной
взаимосвязи со всем комплексом общест­
венной практики. Целесообразно продол­
жить практику подготовки «заказных»
статей крупными специалистами других
областей науки. Хотелось бы прочесть
статью И. С. Кона по проблематике «Эт­
нография детства». Интересный задел
имеет Ю. В. Согомонов (Владимир) по
проблеме «Этос воспитания». Хотелось
бы познакомиться с серьезной статьей,
содержащей характеристику обществен­
ного сознания современной Африки. Ко­
нечно же, следует продолжать публика­
ции в помощь методологическим семина­
рам (В. Г. Нестеренко, доцент кафедры
122

философии Украинского института ин­
женеров водного транспорта, Ровно).
Журналу «Вопросы философии» необ­
ходимо стать рупором философской жиз­
ни, наподобие того, как это делает «ЛГ»
для людей пера. Редакция должна под­
бирать материал без догматического ком­
ментария. Пусть страницы журнала не
пестрят ненужными философскими тер­
минами, ничего не объясняющими (Л. С.
Звинко, Кировоградская обл.) .
Журнал должен наладить выпуск при­
ложения, где могли бы печататься инди­
видуальные исследования, где тот или
иной автор мог бы показать, на что он
способен в решении вопросов, предло­
женных для дискуссии. При этом требо­
вание должно быть одно: больше логи­
ческого обоснования, но меньше ссылок
па авторитеты, а последнее если и до­
пускать, то с требованием логического
обоснования и доказательства. Зто спо­
собствовало бы развитию новых творче­
ских сил, сориентированных на научное
знание, а не на добычу званий, степеней
и рангов (Н. Г. Гомелько, Николаев).
Журнал «Вопросы философии» уделял
слишком мало внимания проблемам эсте­
тической науки. За последние десять лет
публикуемые по эстетике статьи слиш­
ком малочисленны, а главное, посвяще­
ны не фундаментальным проблемам нау­
ки, а вопросам преимущественно искус­
ствоведческого характера. Журнал как
бы «боится» ставить острые, животрепе­
щущие вопросы эстетической науки.
В связи с этим я предлагаю тему для
дискуссии, которую мог бы открыть жур­
нал: «Сущность «эстетического
начала» и его роль и место
в совершенствовании социа­
листического общества». Эта
тема имеет глубокое теоретическое со­
держание и актуальный практический
смысл (В. С. Корниенко, д. ф. н.,
проф.
кафедры марксистско-ленинской филосо­
фии Харьковского государственного уни­
верситета им. Горького).
Прежде всего -- отказаться от прежних
форм и методов работы, изменить свою
целевую установку. Сегодня содержание
журнала составляют статьи, решающие
второстепенные, часто надуманные про­
блемы, хотя нельзя отказать их авторам
в высоком профессионализме и эруди­
ции. Но профессионализмом вытеснена
творческая мысль. Пусть будет больше
ошибок, больше спорных моментов, но
язык проще, а тема доступней для широ­
кой философской общественности.
Журнал сейчас не заставляет думать,
а это очень плохо. Создается впечатле­
ние, что весь его материал —это истина
в последней инстанции, хотя это далеко
не так. На протяжении 3 лет, в течение
которых я выписываю журнал, я не пом­
ню, чтобы к какой-либо статье, к какой-
то мысли возвращались вновь. Таким
образом, все остается в прошлом, исчеза­
ет из памяти. Я, например, был не со­
гласен с теорией Свидерского о единстве
одностороннего и всестороннего развития,
которая была опубликована 2 года назад,
и в своем письме в редакцию изложил
свою позицию по отношению к этой тео­
рии. Могу предполагать, что нашлись бы
и другие со своим мнением, но не на­
шлось им места на страницах журнала.
Таким образом, точка зрения Свидерско­
го оказалась для читателей единствен­
ной - и значит истинной?
Монологи —вот что я считаю главной
причиной неудовлетворительной оценки
журнала читателями. Философия с дав­
них времен развивалась в диалоговой,
дискуссионной форме. Вспомните диалоги
Сократа или поединки философов в
древней Индии, собиравшие толпы зри­
телей. Нам, диалектикам, нужно не за­
бывать, что лишь противоречие обладает
живой силой и вызывает интерес. Таким
образом, чтобы повысить читабельность
и авторитет журнала, нужно, чтобы он
был проникнут духом противоречия, со­
мнения, чтобы каждый автор знал, что
его ждет отрицание, и, более того, го­
товил бы свою статью именно в надежде
на это отрицание, чтобы вступить в бой
за свою идею. Журнал должен быть не
только трибуной, но п ареной, на кото­
рой происходили бы такие бои, и жела­
тельно бы давать место на ней и веду­
щим буржуазным философам, а то наша
философия очень уж размякла и потеря­
ла свою первоначальную остроту и бое­
витость в условиях безответственной кри­
тики «их» философии и отсутствия кри­
тики философии собственной (И. К. Кле­
стов, И жевск).
(Окончание следует)

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
И ПУБЛИКАЦИИ
К. Г . Юнг об архетипах
коллективного бессознательного
А. М. РУТКЕВИЧ
Статья К. Г . Юнга «Об архетипах кол­
лективного бессознательного» впервые
была опубликована в 1934 г. и с тех пор
неоднократно переиздавалась в перера­
ботанном виде. Она представляет собой
популярное изложение его идей о кол­
лективном бессознательном, дает пред­
ставление о трактовке Юнгом мифологии
и занимает определенное место в эво­
люции его воззрений. 30-е годы - время
подготовки перехода от психологических
исследований к поздним культурологи­
ческим, религиозно-философским трудам.
Юнг все больше укрепляется в мысли,
что подлинное знание о душе дают ми­
фология, религия, алхимия, астрология,
а не лабораторные исследования и даже
не психотерапевтическая практика. Прав­
да, религиозная проблематика всегда на­
ходилась в центре его внимания, но к
моменту написания статьи впервые по­
являются идеи, которые позднее будут
развиты в лекциях «Психология и рели­
гия» (1938), а потом войдут в то, что
условно можно назвать «теологией
Юнга», представленной в 50-е годы преж­
де всего трактатом «Ответ Иову» (1952).
В это время Юнг становится «классиком»
для всех увлекающихся оккультизмом,
астрологией, телепатией, нумерологией
и т. п. «дисциплинами», его гностическое
богословие широко обсуждается теолога­
ми. На волне «контркультуры» 60—70-х го­
дов Юнг превращается в «гуру» уже не
для узкого круга его давних привержен­
цев, а для весьма широкой публики. В по­
следние годы жизни Юнг сделал немало
для того, чтобы его аналитическая пси­
хология стала «западной йогой», а сам
он воспринимался как «учитель жизни».
Вместе с тем значительным было и
остается влияние Юнга на людей вполне
чуждых спиритуализму, будь то писате­
ли и деятели искусства, литературоведы,
исследователи мифологии, религии, ал­
химии. Когда Феллини или Бергман ста­
вят фильмы «по Юнгу», то ясно, что их
привлекает не гностическое богословие,
а возможности проникновения в «тайни­
ки души». Творчество Г. Гессе и Т. Ман­
на в той или иной степени связано с
идеями Юнга *. Далеко не все тонгпан-
цы-психотерапевты являются поклонни­
ками воззрений «позднего Юнга».
К учению об архетипах коллективного
бессознательного Юнг пришел от пси­
хиатрии, опыта истолкования галлюци­
наций и бредовых систем душевноболь­
ных. Своими учителями он считал
Э. Блендера и П. Жане. Э. Блейлер пи­
сал о случаях раздвоения личности (он
ввел в психиатрию термин «шизофре­
ния», т. е. расщепление, раскол), об
«аутистическом мышлении», которому
противопоставлялось «реалистическое».
Жане добавлял к этому энергетическую
трактовку психики: реальность окружаю­
щего мира требует определенного коли­
чества энергии, и вместе с ослаблением
ее притока происходит «понижение уров­
ня созпания» (abaissement du niveau
mental). В сновидениях, галлюцинациях,
видениях присутствует тот же материал,
что и в бреду психотика. Жане также
писал о диссоциации личности (на две
и более), причем лишь одна из них яв­
ляется носителем сознания («Я »), дру­
гие считались выражением бессознатель­
ных сил.
Юнг часто преуменьшал влияние на
него Фрейда; причем, отличия в трактов­
ке бессознательного действительно име­
лись и в период их самого тесного со­
трудничества. У Фрейда на первом ме­
сте стоит конфликт сознания с вытеснен­
ными в бессознательное влечениями.
Инстинктивные влечения противостоят
сознанию как подлинная природа чело­
века. Витализм характерен и для Юнга,
но у него речь идет скорее не о вечном
конфликте, а об утрате некоего перво­
начального единства «жизни», понятой
уже не натуралистически, как это было1
1 См. Аверинцев С. С. «Аналити­
ческая психология» К. Г. Юнга и законо­
мерности творческой фантазии. В сб.:
«О современной буржуазной эстетике».
М., 1972; комментарии Р. Г. Каралашвп-
ли к изданию: Hesse Н. Die Morgen-
landtfahrt, Gedichte, Marchen. Kleine Pro-
sa. M., 1981.
124

у Фрейда, а в духе «философии жизни».
Отход от пансексуализма был связан не
с «пуританским ханжеством» Юнга, как
это представляли фрейдисты, а с отка­
зом от натурализма и детерминизма
XIX в. Позитивизм и физиологический
материализм оказались непригодными в
качестве фундамента психотерапии. Об­
ращение Юнга к мифологии, религии, ис­
кусству не было прихотью. Одним из
первых Юнг приходит к мысли, что для
понимания человеческой личности —здо­
ровой или больной - необходимо выйти
за пределы формул естествознания. Не
только медицинские учебники, но и вся
история человеческой культуры должна
быть открытой книгой психиатра. К био­
химическим и физиологическим наруше­
ниям можно отнести лишь незначитель­
ную часть психических заболеваний.
Болеет личность, которую в отличие от
организма можно понять лишь через
рассмотрение ее социально-культурного
окружения, сформировавшего ценности,
вкусы, идеалы, установки. Индивидуаль­
ная история вливается в жизнь того или
иного сообщества, а затем и всего чело­
вечества. Осознавая это, Юнг был про­
тивником фрейдистского сведения всех
затруднений взрослого человека к его
семейной предыстории, раннему детству,
словами Ж. Делёза, к треугольнику
«папа, мама и я». Семья является пер­
вой инстанцией приобщения к человече­
скому миру, и от нее зависит многое,
в том числе и психическое здоровье. Но
для понимания нормы и патологии пси­
хической реальности вообще необходимо
выйти к макропроцессам культуры, ду­
ховной истории человечества, в которую
включается и которую интериоризирует
индивид. Другое дело, что мир культуры
был понят Юнгом как часть «жизни»,
социальные и духовные по своей приро­
де явления оказались у него биологиче­
ски наследуемыми. К тому же из всего
социально-культурного мира Юнг выбрал
область религиозно-мифологических пред­
ставлений. Так возник устойчивый син­
тез витализма и спиритуализма, к кото­
рому мы еще вернемся.
Ключевым для становления юнгиан-
ства было наблюдение параллелей между
древними религиозно-мифологическими
образами и бредовыми представлениями
душевнобольных. Последние буквально
воспроизводили некоторые мифологемы,
о которых ранее никогда не слыхали.
Наблюдения за спиритическими сеанса­
ми поставили сходный вопрос: как могла
полуграмотная девушка-медиум сочинить
«мировую систему», многими чертами
напоминающую известные лишь узкому
кругу специалистов умозрения гности-
ков-валентиниан?
Уже в докторской диссертации Юнга
«О психологии и патологии так называе­
мых оккультных феноменов»2 присут­
2 Jung С.G.Zur Psychologie undРа-
thologie sogenannter occulter Phanomene.
Leipzig, 1902. См. последнее переиздание
ствует мысль о наличии в бессознатель­
ном всех людей неких вечных праформ,
выходящих на поверхность сознания в
состояниях медиумического транса, экс­
таза, в видениях, галлюцинациях, бреде
больных и т. д. Для ряда подобных со­
стояний, писал Юнг, характерны особая
интуиция («далеко превосходящая созна­
тельный ум»), напряжение всех психи­
ческих сил, ведущее к бессознательно
протекающему творческому процессу,
превосходящему по значимости все со­
знательные способности индивида. Един­
ство рационального и иррационального,
снятие субъект-объектного отношения в
интуитивном «прозрении» отличают транс
от нормального сознания и сближают его
с мифологическим мышлением первобыт­
ного человека.
Ранние работы Юнга обладают тем до­
стоинством, что в них ставится много
вопросов и дается не так уж много от­
ветов. В дальнейшем ответов на всевоз­
можные вопросы будет в избытке, но
они приобретут откровенно спекулятив­
ный характер, уподобятся пророчествам
пифии, изрекающей «неистовыми уста­
ми» вековечные истины. Первоначально
Юнг пытался искать на пути науки —
даже с помощью экспериментальной пси­
хологии. При осмыслении созданного им
словесно-ассоциативного теста Юнг вво­
дит термин «комплекс», который впо­
следствии вошел не только в различные
психоаналитические теории («эдипов
комплекс» Фрейда, «комплекс неполно­
ценности» Адлера), но и в повседневную
речь - сегодня все «закомплексованы»
или, наоборот, «без комплексов». Юнг
понимал под комплексами любые нео­
сознаваемые аффективные состояния, за ­
ряженные психической энергией и вы­
тесненные в бессознательное. Это пуч­
ки ассоциаций, окрашенные одним эмо­
циональным тоном и связанные друг с
другом в «ядре» комплекса, являющемся
неприятным для сознания представлени­
ем, которое было подавлено. Если «за ­
тронуть» этот комплекс (напомнить о
вытесненном), то появляются следы лег­
кого
эмоционального
расстройства,
вплоть до легко регистрируемых физио­
логических реакций. На этом построен
словесно-ассоциативный тест - прообраз
многих проективных тестов в современ­
ной психологии и столь далеких от ака­
демической науки вещей, как «детектор
лжи».
Позднее Юнг писал, что комплексы
«имеют тенденцию формировать малень­
кую собственную личность», что у каж­
дой из этих личностей имеется своего
рода Ego, вступающее в противоречие с
волей и сознанием нашего «Я ». Все лю­
ди, а не только шизофреники и медиу­
мы, обладают множеством личностей.
У людей с расщепленной психикой мно­
жественность просто сильнее выражена —
на месте единой личности с господствую-
по-английски: Jung С. G. Psychology
and the Occult. Princeton, 1977,
125

щим «комплексом Я» оказывается мно­
жество не связанных друг с другом лич­
ностей-комплексов. Отсюда аналогии с
«одержимостью бесами».
Конечно, эти идеи Юнга были связа­
ны не только с психиатрией и психологи­
ческими экспериментами. Они «носились
в воздухе». К. Ясперс с тревогой писал
о «духе времени», выражавшемся в эсте­
тизации разного рода психических откло­
нений 3. В творчестве многих писателей
нарастал интерес к «легионам бесов»,
населяющим темные глубины души,
к двойникам, «внутреннему человеку»,
радикально отличному от внешней обо­
лочки. Часто этот интерес, как и у Юнга,
сливался с религиозными увлечениями.
Достаточно упомянуть романы австрий­
ского писателя Г. Майринка («Голем»,
«Ангел в западном окне» и др.), в кото­
рых теософия, оккультизм, восточные
увлечения служили системой отсчета для
противопоставления метафизически-чу-
десной реальности миру обыденпого здра­
вого смысла, для которого она «безумна».
Такое противопоставление, конечно, су­
ществовало во времена Шекспира, Сер­
вантеса, Кальдерона, было характерным
для всего немецкого романтизма, произ­
ведений Гоголя и Достоевского и в X X в.
не чуждо достаточно далеким от мистики
писателям (Булгаков, Борхес и многие
другие). В начале века даже враждеб­
ные всякому мистицизму авторы (напри­
мер, Б. Шоу) воспевали «жизнь», проти­
вопоставляя ее мелкой рассудочности
повседневного существования.
Юнг не зря еще в гимназические и уни­
верситетские годы штудировал Шопен­
гауэра, Ницше, Э. фон. Гартмана, меди-
ков-шеллингиапцев и биологов-виталит
стов. Первые модели коллективного бес­
сознательного прямо связаны с этими ис­
точниками. Уже у Ницше шопенгауэров­
ская единая мировая воля разбилась на
множество ведущих борьбу за власть
волевых устремлений. У Юнга психика
стала полем борьбы заряженных энер­
гией комплексов, наиболее сильным сре­
ди которых оказывается сознательное
«Я» 4. Можно сказать, что в дальнейшем
Юнг шел от ницшеанства вспять, к Шо­
пенгауэру и Вагнеру. Значительным
было и влияние французских авторов:
Бергсона - в понимании интеллекта и
инстинкта, и особенно учения Леви-Брю­
ля о первобытном мышлении как мире
«коллективных представлений» (represen­
tations collectives) и «мистического со­
участия» (participation mystique) —эти
понятия постоянно встречаются на стра­
3 Jaspers К. Strindberg und van
Gogh. Munchen, 1977, SS. 179-183.
4 Ясно, что комплексы как пучки ассо­
циаций и как особые «личности» - это
далеко не одно и то же. Впоследствии
Юнг стал относить комплексы к лично­
стному бессознательному, тогда как ха­
рактеристики особых «личностей» сохра­
нились за архетипами коллективного
бессознательного.
ницах работ Юнга. То, что им была при­
нята данная интерпретация мифологиче­
ского мышления, да еще с подменой со­
циологизма дюркгеймовской школы био­
логизмом, не могло не сказаться на его
учении о мифе. Коллективные представ­
ления были психологизированы.
Вводя понятие «коллективное бессозна­
тельное», Юнг должен был четко отде­
лить свою концепцию от фрейдовской.
У Фрейда также имелись представления
об унаследованных психикой индивида
«следах» филогенезиса (тот же «эдипов
комплекс»). Но в целом Фрейд придер­
живался мнения, что к филогенезису при
истолковании неврозов необходимо об­
ращаться лишь после того, как исчерпа­
ны все возможности изучения онтогене­
зиса, имеющего определяющее влияние
на психику. Все то, что Фрейд называл
бессознательным, Юнг относит поэтому к
сфере «личностного бессознательного»,
в которое входят прежде всего вытеснен­
ные из сознания представления. Лично­
стное бессознательное оказывается ре­
зультатом индивидуальной жизни, в нем
скапливается все то, что было подавле­
но или позабыто, множество комплексов,
образующих в совокупности Тень, темно­
го двойника Ego.
Коллективное бессознательное, напро­
тив,- результат жизни рода, хотя прояв­
ляется оно всегда через индивидуальную
психику. Оно присуще всем людям, яв­
ляется универсальным основанием ду­
шевной жизни каждого индивида. Юнг
сравнивал его с матрицей, с грибницей
(гриб - индивидуальная душ а), с пребы­
вающей под водой частью айсберга или
горы - чем глубже мы уходим под воду,
тем более широким становится основа­
ние - от общего народу, расе, всему чело­
вечеству бессознательного мы переходим
к наследию дочеловеческих предков.
Если наше тело является итогом всей
эволюции, то же самое можно сказать и
о психике, которая в той или иной сте­
пени присуща всем организмам, опосре­
дуя их взаимодействие со средой. Так
как имелись постоянно повторяющиеся
условия существования, то возникли и
типичпые для них реакции, происходя­
щие автоматически и называемые ин­
стинктами. У человека соответственно
имеются и общие всему живому инстинк­
ты, и специфически человеческие бес­
сознательные реакции па среду обитания,
будь то физические явления, другие люди
или собственные психофизиологические
состояния. Психология, как и любая дру­
гая наука, изучает всеобщее - универ­
сальные закономерности психической
жизни, т. е. коллективное, а не лично­
стное.
Универсальные прообразы, праформы
поведении и мышления Юнг называет ар­
хетипами. Это система установок и ре­
акций, которая незаметно определяет
жизнь человека («тем более эффективно,
что незаметно»,-отмечает Юнг). В срав­
нении с животными он максимально на­
делен сознанием, отходит от чисто инс­
126

тинктивных реакций на мир. Сознание
опосредует его отношения со средой, что
открывает огромные возможности, но ве­
дет и к опасности отрыва сознания от
«жизненных корней». Животные пол­
ностью погружены в бессознательную
жизнь, им нет нужды прибегать к созна­
тельной регуляции поведения, и они не
могут «сойти с ума», поскольку его у
них просто нет. Человек первобытного
общества лишь в незначительной мере
отрывается от «матери-природы», отделя­
ет себя от нее и от жизни племени.
С развитием сознания пропасть углубля­
ется, и человек вынужден приспосабли­
ваться не только к внешнему, но и к
собственному внутреннему миру, т. е.
ему нужно постоянно восстанавливать
равновесие, гармоническое соотношение
с унаследованными им бессознательны­
ми детерминантами поведения и мышле­
ния.
Дикарь сохраняет гармонию с помощью
мифологии, магии, ритуалов («родопле­
менных учений», как их называет Юнг).
Первобытный человек уже переживает
последствия отрыва сознания, который
в мифологии и религии часто описывает­
ся как «грехопадение». Правда, наряду
с этой имеется и другая оценка: отде­
лению сознания от бессознательного со­
ответствуют мифы о «культурных геро­
ях», поражающих хтонические чудовища
(бессознательное). Даже в Библии в
связи с грехопадением говорится «стане­
те как боги» («знание добра и зла»).
Мифологическое мышление еще пе знает
дифференциации субъекта и объекта,
внешнего и внутреннего, физического и
психического. Современное человечество,
отказавшееся от мифологических пред­
ставлений, насчитывает лишь несколько
поколений. На протяжении тысячелетий
предки жили в соответствии с «кол­
лективными представлениями»,
кото­
рые с незапамятных времен определя­
ли ход жизни. Специфически челове­
ческим является коллективное бессозна­
тельное, в котором «осели» эти пред­
ставления.
По Юнгу, имеется два типа мышления.
Для логического мышления характерна
направленность на внешний мир, оно
обеспечивает приспособление к реально­
сти. Такое мышление протекает в суж­
дениях, оно словесно, требует усилия
воли, оно утомляет. Необходимо образо­
вание, воспитание этой направленности
на реальность; логическое мышление есть
инструмент и порождение культуры.
С ним в первую очередь связаны наука,
техника, индустрия - орудия контроля
над реальностью. В традиционных обще­
ствах логическое мышление было разви­
то значительно слабее, там еще отсутст­
вовала потребность в усиленной «трени­
ровке» интеллекта. Юнг высказывает
гипотезу, что средневековая схоластика
была подобным тренингом для европей­
ской науки Нового времени. В отличие
от античной философии, в которой поня­
тия сливаются с пластическими образа­
ми мифа, схоластика была чисто понятий­
ной игрой и тем самым подготавливала
европейскую науку. Направленное логи­
ческое мышление Юнг связывает с экс-
травертивностью, т. е. преимуществен­
ным движением психической энергии
вовне, к внешнему миру.
Ненаправленное мышление представля­
ет собой поток образов, а не понятий.
Оно нас не утомляет. Стоит расслабить­
ся, и мы теряем нить логического раз­
мышления, переходя к естественной для
человека игре воображения. Такое мыш­
ление непродуктивно для приспособле­
ния к внешнему миру, поскольку ухо­
дит от реальности к фантазии, сновиде­
ниям. Зато оно необходимо для худо­
жественного творчества, мифологии, ре­
лигии. «Все те творческие силы, которые
современный человек вкладывает в нау­
ку и технику, человек древности посвя­
щал своим мифам»,- пишет Юнг и до­
бавляет, что «мы стали богатыми в по­
знаниях, но бедными в мудрости» 5. Ми­
фологическое мышление вело к адап­
тации к внутреннему миру, устанавли­
вало равновесие с силами бессознатель­
ного.
Юнг проводит нескончаемые паралле­
ли между мифологией, сновидениями и
детским мышлением. Онтогеиезис повто­
ряет филогенезис, в детстве воспроизво­
дятся более ранние ступени развития.
Но, в отличие от других фрейдистов, об­
ращавшихся к анализу мифологии (Аб­
рахам, Ранк), Юиг не склонен сводить
мифологию к детскому мышлению по
«принципу удовольствия». Мифологию
он считал высшим достижением перво­
бытного человека. Отличие от фрейдизма
связано как со значительно меньшим ин­
тересом Юнга к детской психологии, так
и с несравнимо более высокой оценкой
фантазии. То, что для Фрейда было ил­
люзией (wishful thinking), для Юнга ока­
зывается родом интуиции, обращенным
вовнутрь «интровертировапным мышле­
нием», которое оценивается неизмеримо
выше привязанного к внешнему миру
логического мышления. Подлинным ис­
точником мудрости оказываются снови­
дения: контроль логического мышления
ослабевает, и мы снова вступаем в утра­
ченный для нашего сознапия фантастиче­
ский мир.
Учение о двух типах мышления очень
многими чертами напоминает то, что
Бергсон писал об интеллекте и интуиции.
Отличия обусловлены тем, что Юнг од­
нозначно связывает интуитивное мышле­
ние с мифологией, которая сопутствует
человеку всегда и везде, возникает в пер­
вые дни его существования па Земле и
позволяет приспособиться к «священно­
опасному» миру дионисийских сил. Даже
если бы все религиозно-мифологические
традиции были одним ударом уничтоже­
ны, пишет Юнг, вся мифология возроди-
5 J u n g С. G. Symbole der Wandlung.
Zurich, 1952, S. 23.
127

лась бы уже со следующим поколением.
Массы всегда живут мифами, от них мо­
гут избавиться в переходные эпохи лишь
небольшие группы людей, разрушающие
старые божества, чтобы в скором време­
ни склониться перед новыми идолами.
Юнг не скупится на похвалы по адре­
су всех религий (исключая протестан­
тизм). Религия вечна, она необходима
человеку, но, как выясняется, не для
спасения души, а для психического здо­
ровья. Обнаружив в бредовых системах
своих пациентов архетипические образы,
Юнг стал говорить, что они «прорвались»
в сознание и даже разрушили его, так
как сознание оказалось неспособным ас­
симилировать их колоссальную психиче­
скую энергию. Сегодня люди лишены
«защитных стен» из религиозных симво­
лов, а потому им угрожает безумие (об
этом подробно говорится в публикуемой
статье). Такое низведение религиозной
символики к роли «предохранителя» от
энергии бессознательного вызвало, есте­
ственно, крайне негативную реакцию у
тех, кто вслед за религиозной традицией
продолжает считать символы «сверхсо­
знательными», а не бессознательными.
Действительно, если речь идет о биологи­
чески унаследованных реакциях на внеш­
нюю среду, то причем тут религиозные
символы? Тогда нет смысла толковать о
каком-то «священном» характере бессо­
знательного. Отметим и другое противо­
речие Юнга: оказывается, что «ненаправ­
ленное» интуитивное мышление может
быть забыто (как это произошло у со­
временного человека), что недостаточно
просто расслабиться, чтобы перестать
мыслить совсем не мифологически и ока­
заться в спасительном мире мифотвор­
ческой фантазии. Она также требует
«тренировки» - зачем же иначе обряды
инициации, молитвы, йогические упраж­
нения да и длительное общение с пред­
ставителем «аналитической психологии»?
Сложности возникают и в связи с тем,
что экстравертивный и интровертивный
типы психики примерно поровну распре­
делены во все времена и у всех наро­
дов, как врожденные особенности пси­
хического аппарата. Экстраверсия не ме­
нее нормальна, чем интроверсия, и всегда
существовала, говорит Юнг как психо­
лог. И в то же время он утверждает ис­
торическое предшествование и превос­
ходство интровертивной интуиции -
именно она дает выход к глубинам, со­
здает мир антропоморфной мифологии,
которым якобы вечно люди живы. Пси­
хологическое учение Юнга об экстравер­
сии и интроверсии оказалось плодотвор­
ным, а сами эти термины являются се­
годня общеупотребимыми. Но оно нахо­
дится в явном противоречии с тем, что
стало фундаментом всех чисто спекуля­
тивных «надстроек».
Как раз потребность в утверждении
«вечности» религии заставляла Юнга
писать, что мифология и религия своей
символикой дают идеальное соединение
сознания и бессознательного. Если одна
система приспособления рушится, на ее
место приходит новая. Кризис одной
формы религии ведет к потрясениям во
всех областях человеческой жизни, и он
преодолевается на пути создания новой
религии. В статье «Об архетипах коллек­
тивного бессознательного» содержится
краткая характеристика современного
кризиса христианства, начавшегося во
времена Реформации.
«Христианский
Эон», как будет писать Юнг в 50-е годы,
вообще подходит к концу. Ссылаясь на
астрологию («как строгую науку»), Юнг
утверждает, что заканчивается Эон, стоя­
щий под христианским знаком Рыб, на­
чинается новый, стоящий под знаком Во­
долея. Б л и з и т с я время, когда «милосерд­
ный лик» бога (Христос) сменится гнев­
ным. Но речь идет не о Страшном суде
и конце исторпи, а лишь о конце одного
из Эонов; в бессознательном своих па­
циентов и в собственных сновидениях
Юнг различал даже некие черты следую­
щего за Водолеем Зона, находящегося
под знаком Козерога. Астрологические
предсказания и рассуждения о конце
«Кали-юги» плохо сочетаются с христи­
анством, не говоря уж об учении об ин­
стинктах, которое часто подкрепляется
утверждениями в духе вульгарного ма­
териализма,- вроде того, что все духов­
ное наследие человека «записано в струк­
турах головного мозга», что числовая
символика связана с валентностью угле­
рода или того рассуждения о симпати­
ческой нервной системе —носительнице
коллективного бессознательного, которое
можно встретить в публикуемой статье.
А в поздних работах Юнг нередко пишет
даже о своей аналитической психологии
как о неадекватной форме рассуждения
относительно психической реальности,
поскольку о душе можно говорить лишь
на языке религиозной символики.
Но в большинстве работ 20-30 -х го­
дов, когда создавалась основная часть
20-томного собрания сочинений Юнга,
коллективное бессознательное еще не
понималось как мировой дух, п целью
аналитической психологии являлось из­
лечение от неврозов, а не религиозное
обращение. Соответственно архетипы
тогда были еще не божественными ли­
ками, а персонифицированными содер­
жаниями психики.
Архетипы - это корреляты инстинктов,
вместе с которыми они образуют бессо­
знательное. Это как бы две стороны од­
ной медали, через архетип инстинкт вос­
принимает самого себя. Подобно тому,
как сознание направляет волевые акты,
интуитивное постижение архетипа на­
правляет работу инстинкта. Жизнь ин­
туитивно постигает самое себя: пости­
жение «первообраза» как бы «спускает
курок» инстинктивного действия в соот­
ветствующей ситуации. «Архетипы суть
типичные способы понимания, и повсю­
ду, где мы встречаем единообразные и
регулярно возобновляющиеся способы
понимания, мы имеем дело с архетипами,
независимо от того, узнается их мифо­
128

логический характер, или н е т » 6. Хотя
речь идет об априорных условиях пони­
мания и восприятия, архетипы не явля­
ются категориями кантовского типа. По
мнению Юнга, в истории европейской
философии происходила постепенная ра­
ционализация и схематизация архети­
пических образов, которая шла от пла­
тоновских идей через схоластические
формы и врождеыпые идеи Декарта к
кантовским категориям. Архетипические
образы, однако, предшествуют любым
схемам логического мышления. Они уко­
ренены в «самой жизни». Инстинкты яв­
ляются автоматическими действиями,
а архетипы - условия возможности та­
ких действий, в них накопился опыт тех
ситуаций, в которых бесконечному числу
предков современного человека приходи­
лось «спускать курок» именно такого
восприятия и действия. Архетип есть
когнитивная структура, в которой запе­
чатлен опыт жизни всего рода. От логи­
ческой категории или даже пластичной
платоновской идеи архетипический образ
отличается наглядно-чувственным харак­
тером.
Коллективное бессознательное пред­
ставляет собой противоположный созна­
нию полюс; психика человека есть це­
лостность сознательных и бессознатель­
ных процессов. Она является саморегу­
лирующейся системой, в которой проис­
ходит постоянный обмен энергией между
ее элементами. Энергия рождается из
противоречий, из борьбы противополож­
ностей. Идея «единения», «сбегания друг
к другу» противоположностей («эпан-
тиодромия» Гераклита, complexio opposi-
torum Кузанца) явл яется для Юнга ос­
новополагающей. Вся психика и каж дая
ее часть пронизаны диалектическими
связями. Китайские символы Инь и Ян
часто встречаются на страницах работ
Юнга. Обособление какой-либо части
психики ведет к утрате энергетического
равновесия. Когда сознание отделяется
от бессознательного, а именно это про­
исходит у европейского человека послед­
них веков, бессознательное стремится
«компенсировать», снять обособленность
сознания. В это время нарастает давле­
ние архетипических образов, возможен
прорыв архетипов в сознание, светиль­
ник разума захлестывают темные воды
бессознательного. Отсюда основные чер­
ты психотерапевтического метода Юнга:
аналитик постепенно приобщает пациен­
та к бессознательным содержаниям, дает
ему символические средства ассимиля­
ции энергии архетипов. Осуществляется
расширение («амплификация») сознания,
его синтез с бессознательным. В неожи­
данных ситуациях, когда возникают за­
труднения, с которыми не может спра­
виться сознание, бессознательное прояв­
ляет свою компенсаторную функцию,
подключается энергия всей психики.
6 Jung С. G. Instinct and the Un­
conscious. In: «Portable Jung». Ed. by
L Compbell. N. Y. 1971, p. 57,
Нужно только уметь «слушать», что го­
ворит бессознательное в сновидениях,
инсайтах, видениях.
«Вторжения» (Invasionen) коллектив­
ного бессознательного ведут не только
к психозам, но и к всевозможным лже-
пророчествам, к «инфляции» сознания
всякого рода «вождей», становящихся
медиумами до- или сверхчеловеческих
сил. Правда, речь идет о тех ж е самых
силах, которые «расширяют» сознание
подлинного пророка или художника.
«Черная благодать бесноватости» какого-
нибудь мелкого или крупного «фюрера»
и высшие достижения художественного
и религиозного творчества связаны у
Юнга с одним источником. Все различие
в том, что у подлинного пророка созна­
ние не поглощается архетипическим об­
разом, а, напротив, символически перера­
батывает его. Лжепророк отождествляет
свое сознание с архетипом (отсюда «ин­
фляция» сознания) и становится «по ту
сторону» морали, сознательного выбора,
будучи марионеткой бессознательных сил.
Но как различить одержимость бесами
и пророчество, творчество великого ху­
дожника и мистические судороги духа?
На этот вопрос у Юнга нет ответа, по­
скольку в обоих случаях люди выступа­
ют как медиумы архетипических обра­
зов. Возможно, опыт 30-х годов, когда
таких «медиумов» было немало на поли­
тической сцене, причем говорили они
вполне в духе «философии жизни», спо­
собствовал постепенному отходу Юнга
от биологизма.
Нодоконцаотнегоонтакинеот­
казался, сохранив идею о биологическом
наследовании архетипов. Ясно, что Юнг
представал как сторонник ламаркизма,
от которого к тому времени отреклись
все сколько-нибудь серьезные биологи.
Юнгу приходилось оправдываться, гово­
рить, что у него речь идет не о насле­
довании благоприобретенных признаков:
наследуется не сам опыт предшествую­
щих поколений, а его априорные пред­
посылки. Архетипы лишены какого-либо
психического содержания, это чистые
формы, наполняющиеся содержанием из
сознательного опыта на протяжении
жизни. Наследуется предрасположен­
ность создавать мифы, а не они сами.
Но от обвинения в ламаркизме Юнг
все же не ушел, поскольку им призна­
ется «конденсирование» опыта индивидов,
групп, народов, рас, всего человечества
в архетипах. Бессознательное развива­
ется вместе с человеческой историей. Да
и в тех случаях, когда Юнг отходит от
витализма, он продолжает игнорировать
закономерности социально-культурного
наследования, хотя пишет уже не об
инстинктах и «жизпи», а о «духе эпохи»,
«народной душе». Идущие от романтиз­
ма воззрения соединяются с учением о
«коллективных представлениях» дикарей.
Человечество продолжает жить «мисти­
ческим соучастием» всех индивидов в
«духе». В качестве обоснования прини­
мается существование телепатической

связи, вводится противоречащая всему
естествознанию доктрина «синхронично­
сти» и т. д. Все это, конечно, говорит об
отходе Юнга от любой формы научного
мышления.
Однако интерес многих вполне серьез­
ных исследователей мифологии и рели­
гии к юнгианству все ж е не случаен. Не
только близкие Юнгу исследователи -
К. Кереньи, М. Элиаде - успешно исполь­
зовали это учение. Оно оказало опреде­
ленное воздействие и на формирование
структуралистской программы изучения
мифологии. Идея о праформах, реали­
зующихся в мифах и сказках самых раз­
личных народов, была плодотворной.
Если архетипы понимаются как бессо­
знательно воспроизводимые и априорно
формирующие активность воображения
схемы, выявляющиеся в мифах, веро­
ваниях, произведениях искусства, гал­
люцинациях и т. д., то в таком понима­
нии нет ничего мистического или за ­
ставляющего говорить о телепатии. Че­
ловеческое сознание не является «чистой
доской», и в задачи психолога вполне
может входить изучение априорных пред­
посылок опыта, которые являются бес­
сознательными. Принимая такую трак­
товку архетипа, можно не соглашаться
ни с доктриной Юнга в целом, ни
со многими его конкретными интерпре­
тациями мифов, в которых немало на­
тяжек 7.
Юнг сравнивал архетипы с системой
кристалла, которая преформирует обра­
зование кристалла в растворе. Система
осей еще не обладает вещественным бы­
тием, но как род поля распределяет
частицы вещества. В психике «вещест­
вом» является внешний и внутренний
опыт, организуемый согласно определен­
ным ооразцам-архетипам. Это «непред­
ставимая, бессознательная, предсущест-
вующая форма, которая является, по-ви­
димому, частью унаследованной струк­
туры психики и может поэтому спонтан­
но проявлять себя повсюду и в любое
время» 8. В чистом виде архетип не вхо­
дит в сознание. Юнг различает архетип
и архетипический образ, т. е. архетип,
подвергнутый сознательной переработке
в мифах, сказках, тайных учениях, про­
изведениях искусства. К самим архети­
пам ближе стоит индивидуальный опыт -
в сновидениях, галлюцинациях, экстати­
7 Советские философы и исследовате­
ли мифологии в последнее время все
чаще используют юнгиапское учение об
архетипах. В качестве примера см. Г у-
л ы г а А. В. Миф как философская проб­
лема. В сб.: «Античная культура и совре­
менная наука». М., 19S5. Обстоятельную
критику юнгианской трактовки мифов
дают многие исследователи. См. Меле-
тинскийЕ. М. Поэтика мифа. М., 1976;
Hi гk G. S. Myth: Its Meaning and
Functions in an Ancient and Other Cultu­
res. Berkeley —Los Angeles, 1970.
8 Jung C. G. Collected Works. Prince­
ton, у, 40, p. 847.
ческих состояниях, видениях мистиков
сознательная переработка минимальна
(хотя всегда присутствует). Образы та­
кого опыта спутанны, воспринимаются
как нечто страшное, чуждое, «нуминоз-
ное». В мпфологпи, мировых религиях,
гностицизме, алхимии, герметизме про­
исходит переработка нуминозного опыта,
архетипические образы становятся сим­
волами, все более прекрасными по фор­
ме и всеобщими по содержанию. Юнг
справедливо подверг критике устаревшие
теории, в которых символика мифов сво­
дилась к аллегориям метеорологических
событий. Аллегория является парафра­
зой содержания сознания, а символ ука­
зывает на бессознательное, на скрытый,
неосознаваемый и рационально неэкспли-
цируемый смысл. Этот смысл сливается
с образом, на него указующим, но ему
не тождествеп. В отличие от знака сим­
вол многозначен, явл яется порождающей
моделью множества значений.
Вместе с развитием символов проис­
ходит ослабление личного опыта нуми­
нозного. Символы постепенно превраща­
ются з догматы, которые уже не пере­
живаются, а должны приниматься на
веру. Юнг в целом верно описывает про­
тестантский «штурм символов», который
вел к освобождению человеческого разу­
ма, открывал дорогу процессу секуляри­
зации. За Реформацией последовало рас­
судочное Просвещение, а за ним, как пи­
сал Юнг, «ужасающие, если не сказать
дьявольские, триумфы пашей науки».
В итоге европейское человечество лиши­
лось «защитных стен» символов, что яв­
ляется причиной идеологического хаоса,
политического идолопоклонства, поисков
на Востоке того, что утрачено дома. Юнг
зафиксировал тенденцию обращения к
восточным культам, когда она едва за­
тронула западную интеллектуальную
элиту. Сегодня в Европе и особенно в
Америке это стало настоящим поветри­
ем, приверженцев восточной экзотики
уже миллионы.
Цивилизация, утратившая своих бо­
гов, свои мифы, по мнению Юнга, обре­
чена, поскольку миф дает основания
для существования, устанавливает жиз­
ненные координаты. Он возвращает к
истокам, в изначальные времена, возоб­
новляет прошлые события, придающие
смысл настоящему. Когда миф рушит­
ся, человек ощущает свое существова­
ние бессмысленным. Юнг пишет о
«кьеркегоровском неврозе», имея в виду
экзистенциализм, к которому он отно­
сился недвусмысленно отрицательно:
«заброшенный» в существование инди­
вид лишен корней, он «освободился от
«предрассудков» (так он полагает), но
в этом процессе потерял свои духов­
ные ценности... Его моральная и духов­
ная традиция дезинтегрировалась, п он
теперь расплачивается за это всемир­
ной дезориентацией и диссоциацией»9.
9 Jцng С. G. Man and His Symbols.
N. Y., 1964, p. 84.
130

«Прорывы» коллективного бессознатель­
ного следуют один за другим, приводя
индивидов к душевным болезням, а н а­
роды —к «массовым психозам». Посколь­
ку опыт архетипа нуминозен, то он вос­
принимается как нечто абсолютно зна­
чимое: архетип властно навязывает
всему обществу свои нормы, им насиль­
ственно подчиняют несогласного. Про­
исходит «удушение индивидуального»,
а так как мораль связана с ответствен­
ностью, свободным выбором индивида,
то неизбежна и «моральная дегенера­
ция» общества. Чем больше государ­
ство, тем сильнее проявляются всеоб­
щее усреднение, аморальность, глу­
пость и т. п. черты.
Конечно, легко указать на поверх­
ностность критики Юнгом капиталисти­
ческого общества, на несостоятельность
объяснений таких социальных явлении,
как немецкий фашизм, «прорывами»
бессознательного. Интересно другое:
Юнг, критик рассудочности и индиви­
дуализма, «протестантского человечест­
ва», растерявшего древние мифы, не
признает никакого коллективизма в со­
циально-политической жизни. Либера­
лизм X IX в. и традиционно швейцар­
ские представления об общественном
устройстве трудно соединить с религи­
озно-мифологическими учениями древно­
сти, которые давали легитимацию об­
ществам совсем иного типа, чем добро­
порядочно-буржуазные кантоны швей­
царских протестантов. Превознося сред­
невековье и особенно «католическую
форму жизни», Юнг лишь изредка вспо­
минает о том, что в условиях теократии
сжигали еретиков вроде него самого. Ро­
мантический культ общинной жизни,
мира «мистического соучастия», вступал
в противоречие с достаточно трезвой
оценкой политического иррационализма.
Из поднятых в публикуемой статье
проблем еще одна представляет интерес:
Юнг пишет о последовательности появ­
ления персонифицированных фигур при
движении от сознания к глубинам бес­
сознательного. Обычно Юнг начинает об­
зор «сегментов коллективного бессозна­
тельного» с того, что он называл Persona
(лат. «маска», «личина» в античном те­
атре). Индивидуация является процес­
сом психического развития, который на­
чинается с отделения себя (in —divide)
от социальной роли, конвенциональной,
маски, которую приходится носить каж ­
дому человеку. Маска формируется для
приспособления к окружающему миру,
она является компромиссом между ин­
дивидом и обществом, своего рода за­
щитным фасадом. По сути дела, Юнг
говорит о системе социальных ролей и
ролевых ожиданий: мы являемся об­
ществу такими, какими нас хотят ви­
деть другие, принимаем характеристи­
ки, которые дают нам окружающие, счи­
таемся с возможными санкциями, если
перестанем играть роль. Человек с не­
развитой маской обречен на непонима­
ние, трудность контактов, осуждаемое
окружающими неконвенциональное пове­
дение и т. д., вплоть до немотивирован­
ной преступности. Хотя Юнг и пишет о
необходимости Персоны, адаптации к со­
циальному миру он склонен видеть в
нем сферу неподлинного существова­
ния —поэтому к нему необходимо адап­
тироваться. «Природа» человека оказы­
вается необщественной (если только об­
щество отличается от первобытной об­
щины, идеального Gemeinschaft). В спо­
ре между конфуцианцами и даосами
Юнг, несомненно, стоит на стороне по­
следних. Особенно достается человеку
больших городов современного мира:
маски приросли к лицам, поведение сте­
реотипно, роль заменила живого чело­
века, остался одип фасад, за которым —
пустота. Маска теряет эластичность, за ­
стывает, а это ведет к опасностям для
психики даже в плане приспособления
к внешнему миру: условия могут резко
измениться, и тогда слившегося с со­
циальной ролью индивида ожидает крах.
При прорывах коллективного бессозна­
тельного Персона растворяется, человек
ведет себя так, словно нет никаких мо­
ральных конвенций, но затем происхо­
дит «регрессивная реставрация» Персо­
ны на более низком уровне развития.
Столь односторонняя характеристика
социального в человеческой психике свя­
зана с перенесением многих, по су­
ществу, социальных характеристик в
коллективное бессознательное. Отсюда и
неразработанность учения Юнга о со­
знании, являющемся другим сегментом
коллективной психики. Центр сознания —
это «комплекс Ego», источник познава­
тельных и волевых актов. «Я » относи­
тельно стабильно, хотя на протяжении
жизни возможны его резкие изменения
(не обязательно патологические). По­
длинным центром психики «Я» не явля­
ется, необходима «амплификация» созна­
ния, «Я » должно совместиться с Са­
мостью.
Первым бессознательным образовани­
ем является Тень. В нее входят в основ­
ном содержания личностного бессозна­
тельного, это не архетип в полном смысле
слова. Каждый отбрасывает Тень, по­
скольку у каждого имеются какие-то вы­
тесненные, неприемлемые морально или
эстетически черты. В крайне редких
случаях, когда речь идет о законченных
негодяях, похваляющихся собственными
злодеяниями, но достаточно циничными,
чтобы не подрисовывать себе ангельские
черты, вытесненными могут оказаться
положительные стороны. Но в целом
люди думают о себе лучше, чем они
есть на самом деле. Тень автономна, это
наш темный двойник, вместивший в себя
все отрицательные черты, которые мы
не желаем видеть. Тень проявляется в
наших неконтролируемых эмоциях, не­
ожиданных аморальных поступках, но
лучше всего она заметна все же у дру­
гих, со стороны, когда Тень проецирует­
ся на окружающих, становящихся ре­
пликой собственного скрытого лица.
131

Возникает иллюзорный мир: проециру­
ются наши самые худшие черты, кото­
рые мы не видим у себя, зато с лег­
костью находим у ближнего («соломин­
ка в чужом гл азу»). Тень проецируется,
как правило, на лицо одного с нами
пола, но зачастую Юнг пытается объяс­
нить такой проекцией даже взаимоотно­
шения великих держав. В художествен­
ной литературе тема Тени представле­
на богато —от потерявшего тень Петера
Шлемиля или повести Стивенсона «Док­
тор Джекиль и мистер Хайд», до «чер­
ного человека» Есенина и всего много­
образия дьявольских личин.
Начиная движение к индивидуации,
нужно осознать и принять собственные
слабости и недостатки. Далеко не все
они устранимы, полное их подавление
невозможно. Протестантское стремление
казаться самому себе и другим «избран­
ным», подавляя, скрывая все негатив­
ные черты, осуждается Юнгом: чем боль­
ше подавление, чем «идеальнее» стано­
вится субъект, тем большую Тень он
отбрасывает. Юнг имеет в виду лицеме­
рие, ханжество пуританской морали.
Когда общество в целом начинает да­
вить на своих членов, подчинять их
узкому морализаторству, то усиливает­
ся бессознательная деструктивность,
дикость, готовая прорваться в поведении
крушащих все подряд толп. Одним сло­
вом, Тень является моральной пробле­
мой для каждого человека и погруже­
ние в «воды» бессознательного начина­
ется с Тени, «узкой теснины», за кото­
рой открывается ночная сторона души.
Если Тень является нашим темным
двойником, то следующий архетип пер­
сонифицируется всегда лицом противо­
положного пола. Это близнецы —Anima
и Animus, женское в мужчине и муж­
ское в женщине. Мы априорно предрас­
положены к встрече с лицом другого
пола, в коллективном бессознательном
содержится его прообраз, наполняющийся
содержанием с первых дней жизни, при
общении с родителями. На протяжении
жизни этот образ проецируется на пред­
ставителей противоположного пола,
и если в детстве архетип слился с об­
разом, скажем, родной матери, то
проекция такого «идеального» образа на
реальных представительниц женского
пола может привести к нежелательным
последствиям.
Анима, обитающая в бессознательном
мужчины, является чувственно-эротич­
ным, капризным, сентиментальным и ко­
варным существом. Анима хаотична, те­
куча, она подобна хтоническому боже­
ству, порождающему все живое. У жен­
щин бессознателен Логос, поскольку в
сознательной жизни женщин, по Юнгу,
царит Эрос. Любопытно, что в узком
кругу избранных учеников Юнга преоб­
ладали представительницы прекрасного
пола.
Анима является источником иррацио­
нальных чувствований у мужчин, Аки-
мус —источник мнений, твердых убеж­
дений, и е подвергаемых сомнению прин­
ципов у женщин, т. е. предрассудков,
неосознанно принятых за непреходящие
истины постулатов на уровне здравого
смысла («так положено», «так принято»
и т. д.). Капризная иррациональность и
«решительность» совершенно непроду­
манных суждений особенно характерны
для тех мужчин и женщин, которые
усиленно подавляют поднимающиеся из
глубин бессознательного образы. При
погружении в бессознательное Анима и
Анимус постепенно одухотворяются.
Одна из учениц Юнга дает следующую
классификацию образов 10. Анима пред­
стает сначала хтоническим существом
или, скажем, в виде прародительницы
Евы. Затем уже в более возвышенном
(эстетически совершенном) образе Еле­
ны Прекрасной (не у Гомера, а во вто­
рой части «Ф ауста»). На следующей
ступени чувственное уже максимально
одухотворено, и Анима персонифициру­
ется какой-нибудь святой или даже де­
вой Марией. Наконец, на четвертой сту­
пени, которая крайне редко встречается
в наше время, Анима может стать Пре­
мудростью —Софией, т. е. почти поте­
рять антропоморфный облик. Анимус,
начинаясь с персонификаций каким-ни­
будь физически совершенным предста­
вителем мужского пола (киногерой,
играющий Тарзана, спортсмен и т. д:),
проходит затем через стадию романти­
ческого героя или «человека действия»
в зависимости от склонности (т. е. могут
быть и Шелли, и Хемингуэй). На третьей
ступени появляется образ «носителя
слова», интеллекта, которому все под­
властно,—тут могут быть видный поли­
тический деятель, оратор, вождь. Нако­
нец, на четвертой стадии Анимус оду­
хотворяется настолько, что персонифи­
цируется носителями чисто духовных
истин —будь то основатель религии, гуру
типа Ганди и т. п.
Юнг обращает внимание на амбива­
лентность всех архетипических образов.
Они л ежат за пределами моральных
конвенций, добра и зла. Анима может
представать в виде ведьмы, русалки,
сирены, лорелеи; Анимус может оказать­
ся колдуном, гномом или даже явиться
в образе Синей Бороды. Словом, это со­
блазнительные, искушающие, опасные
образы, но в то же самое время они
придают «душевность» и витальность
мужчине, интеллектуальные способно­
сти женщине.
Когда Анима и Анимус становятся
до предела одухотворенными, соверша­
ется переход к «архетипу смысла», т. е.
к символическим выражениям подлин­
ного центра психики - Самости. Проис­
ходит возврат к персонификациям с
чертами собственного пола, если антро­
поморфные характеристики вообще со­
храняются. Возможны сновидения с об­
10 См. Franz M.-L. von. The Process
of Individuation. In.: «Jung C. G. Man
and His Symbols». N. Y., 1964

разами мага или жреца у мужчины или
Вечной Матери у женщины, но ничуть
не реже архетип предстает в виде дра­
гоценного камня или в териоморфных
образах. Совместно с Кереньи Юнг ана­
лизирует символы «божественного дитя­
ти» и «Мудрого Старца» как наиболее
характерные репрезентации архетипа.
Божественный младенец символизирует
вечно возрождающийся дух, освобожде­
ние, высший смысл, исцеление, единство
противоположностей и т. д. Особенно
часто Юнг пишет в этой связи о свя­
щенном круге («мандала»), в который
вписан квадрат или крест, делящий его
на четыре части. Юнг обращается к сим­
волике религий самых разных народов
для того, чтобы описать выражения
«архетипа смысла», т. к. определить его
психологически уже невозможно. В ко­
нечном счете речь идет о Самости, им­
манентном божестве, в чем-то напоми­
нающем Атман Упанишад.
Несмотря на постоянные хвалы Юнга
в адрес религии, возникает впечатление,
что религия нужна лишь для того, что­
бы в процессе индивидуации невротик
прошел все ее ступени и исцелился,
слившись с Самостью. Можно назвать
это поиском смысла, самопознанием, но
обожествленным оказывается в конеч­
ном счете прошедший путь самоуглуб­
ления человек. Даже в самых поздних
произведениях Юнга, имеющих откро­
венно спиритуалистический характер,
двусмысленность сохраняется, и трудно
сказать, идет ли речь о «человеко-бо-
жестве» или «бого-человечестве», как
говорили русские мыслители конца про­
шлого века. Кстати, некоторые идеи
гностического богословия Юнга отдален­
но напоминают то, как в творчестве
В. Соловьева и некоторых его последо­
вателей ставился вопрос о «софийно-
сти» и «вечной женственности»и .11
11 Параллели связаны с общими ис­
точниками Юнга и Соловьева: гностики,
Бёме, Гёте, романтики. Впрочем, рас­
суждения Юнга о дополнении троицы
софийно-женским (поэтому не троица,
а четверица) показались бы, наверное,
Если оставить в стороне юнгианскую
«ересь» и вернуться к концепции
мифологии, насколько о ней можно гово­
рить как о научной гипотезе, то она
является очевидно односторонней. Мифо­
логия и религия буквально растворяются
в индивидуальной и коллективной пси­
хологии, оказываются выражением био­
логически наследуемых архетипов, а их
социальные и познавательные функции
игнорируются. Все слабости психологиз­
ма выступают на первый план, когда
такие явления культуры, как религия
или искусство, становятся «медиумами»
чуть ли не инстинктивных реакций на
среду. Даже наука у Юнга не отражает
внешний мир, а находит в нем то, что
ранее на него проецировалось бессозна­
тельным.
В основании доктрины Юнга лежит
учение Шопенгауэра о мировой воле,
создающей иллюзорный мир представ­
лений. Коллективное бессознательное
становится творцом и мира человеческого
сознания, и внешнего мира, который
всегда определяется Юнгом как фено­
менальный. Соединить эту доктрину с
научным мировоззрением невозможно,
и в своих последних работах Юнг не­
двусмысленно отказывается от науки.
Но и с христианской традицией, даже
если отнести к ней все апокрифы, гно­
стические и алхимические трактаты,
нельзя без противоречий и натяжек
соединить учение о мировой воле.
В этом, видимо, причина бесконечных
колебаний Юнга между витализмом и
спиритуализмом, Апокалипсисом и аст­
рологией, лечением неврозов и богоиска­
тельством, психологическими экспери­
ментами и «западной йогой», научными
гипотезами и пророчествами. Как бы то
ни было, во всех этих областях он оста­
вил заметный след и по-прежнему ин­
тересен для представителей совершен­
но различных мировоззрений.
«прелестью» даже самым далеким от
ортодоксии русским философам, хотя
иногда сходство поразительное. Напри­
мер, о «тайне» Соловьева см. Булга­
ков CL Тихие думы. М., 1918,
Об архетипах
коллективного бессознательного и
к. г. юнг
Гипотеза о коллективном бессознатель­
ном принадлежит к тем понятиям, ко­
торые поначалу чужды публике, но за­
тем быстро превращаются в хорошо
известные ей и широкоупотребимые.
Так произошло с понятием бессознатель­
ного в целом. После тото%как философ­
ская идея бессознательного, разрабаты­
вавш аяся преимущественно Г. Карусом
и Э. фон Гартманом, пошла ко дну, за ­
хлестнутая волной моды на материа­
лизм и эмпиризм, и не оставила за ­
метного следа, она постепенно вновь
стала появляться на поверхности в

естественнонаучно ориентированной ме­
дицинской психологии. Первоначально
понятие бессознательного ограничива­
лось обозначением состояний с наличи­
ем вытесненных или забытых содержа­
ний. Хотя у Фрейда бессознательное
выступает - по крайней мере метафори­
чески —как действующий субъект, но по
существу оно остается не чем иным,
как местом скопления именно вытеснен­
ных содержаний, и только поэтому за
ним признается практическое значение.
Соответственно, с этой точки зрения оно
имеет исключительно личностную при­
роду 4, хотя, с другой стороны, уже
Фрейд понимал архаико-мифологический
характер бессознательного способа мыш­
ления.
Поверхностный слой бессознательного
является, конечно, в известной степени
личностным. Мы называем его лично­
стным бессознательным. Одна­
ко этот слой покоится на другом, более
глубоком, ведущем свое происхождение
й приобретаемом уже не из личного
опыта. Этот врожденный более глубо­
кий слой и является так называемым
коллективным бессознатель-
н ы м. Я выбрал выражение «коллектив­
ное», поскольку речь идет о бессозна­
тельном, имеющем не индивидуальную,
а всеобщую природу. То есть оно
включает в себя, в противоположность
личностной душе, содержания и образы
поведения, которые cum grano salis яв­
ляются повсюду и у всех индивидов
одними и теми же. Другими словами,
коллективное бессознательное идентич­
но у всех людей и образует тем самым
всеобщее основание душевной жизни
каждого, будучи по природе сверхлич­
ным.
Существование чего-либо в нашей
душе признается лишь в том случае,
если, присутствуют так или иначе осо­
знаваемые содержания. Мы можем гово­
рить о бессознательном лишь в той мере,
в какой способны удостовериться в на­
личии таких содержаний. В личном бес­
сознательном это по большей части так
называемые эмоционально окрашенные
комплексы, образующие интимную
душевную жизнь личности. Содержания­
ми коллективного бессознательного яв­
ляются так называемые архетипы.
Выражение «архетип» встречается уже
у Филона Иудея (De Opif. mundi, § 69)
по отношению к Imago Dei в человеке.
Также и у Ирпнея, где говорится:
«Mundi fabricator non a semetipso fecit
haec, sed de aliens archetypis transtu-
lit» [2]. В Corpus Hermeticum бог назы­
вается TO ap%£TUJTOV фО)£ [3]. У Диони­
сия Ареопагита это выражение употреб-
1 В своих поздних работах Фрейд не­
сколько изменил упомянутую здесь точ­
ку зрения: инстинктивная психика была
названа им «Оно», а его «Сверх-Я» ста­
ло обозначать частью осознаваемое,
частью бессознательное (вытесненное)
коллективное сознание.
л яется часто, например, в De Caelesti
Hiersrchia. С. И , § 4: at iuXai
тппса [4], а также в De Divinis Nomini­
bus. Хотя у Августина слово «архетип»
и не встречается, но его заменяет
«идея» —так в De Div. Quaest. 46: «ideae,
quae ispae formatae non sunt... quae in
ciivina intelligentia continentur»12 [5].
«Архетип» —это пояснительное описание
платоновского
Это наименование
является верным и полезным для наших
целей, поскольку око значит, что, гово­
ря о содержаниях коллективного бессоз­
нательного, мы имеем дело с древней­
шими, лучше сказать, изначальными ти­
пами, т. е. испокон веку иаличными
всеобщими образами. Без особых труд­
ностей применимо к бессознательным
содержаниям и выражение «representa­
tions collectives», которое употреблялось
Леви-Брюлем для обозначения символи­
ческих фигур в первобытном мировоз­
зрении. Речь идет практически все о
том же самом: примитивные родопле­
менные учения имеют дело с видоиз­
мененными архетипами. Правда, это уже
не содержания бессознательного, они
успели приобрести осознаваемые фор­
мы, которые передаются с помощью
традиционного обучепия в основном в
виде тайных учений, являющихся
вообще типичным способом передачи
коллективных содержаний, берущих
начало в бессознательном.
Другим хорошо известным выраже­
нием архетипов являются м и ф ы и
сказки. Но и здесь речь идет о спе­
цифических формах, передаваемых на
протяжении долгого времени. Понятие
«архетип» опосредованно относимо к re­
presentations collectives, в которых оно
обозначает только ту часть психическо­
го содержания, которая еще не прошла
какой-либо сознательной обработки и
представляет собой еще только не­
посредственную психическую
данность. Архетип как таковой су­
щественно отличается от исторически
ставших или переработанных форм. На
высших уровнях тайных учений архе­
типы предстают в такой оправе, кото­
рая, как правило, безошибочно указы­
вает на влияние сознательной их пере­
работки в суждениях и оценках. Непо­
средственные проявления архетипов,
с которыми мы встречаемся в сповиде-
пиях и видениях, напротив, значительно
2 Подобным образом использовался
«архетип» алхимиками, наир., в Н егте-
tis Trism egisti tract, aur. («Theatr.
Chem.», 1613, IV, 718): «Ut Deus о тп ет
divinitatis suae thesaurum... in se tan-
quam archetypo absconditum... eodem
modo Saturnus occulte corporum me-
talloricum simulachra in se circumfe-
rens [6]. У Вигнеруса («Tract, de igne
et sale». «Theatr. Chem.» 1661, VI, 3)
мир является «ad archetypi sui similitudi-
nem factus» [7], а потому называется
«magnus homo» («homo maximus» у
Сведенборга).
134

более индивидуальны, непонятны или
наивны, чем, скажем, мифы. По сущест­
ву, архетип представляет то бессозна­
тельное содержание, которое изменяет­
ся, становясь осознанным и восприня­
тым; оно претерпевает изменения под
влиянием того индивидуального созна­
ния, на поверхности которого оно воз­
никает 3.
То, что подразумевается под «архети­
пом», проясняется через его соотнесение
с мифом, тайным учением, сказкой. Бо­
лее сложным оказывается положение,
если мы попытаемся психологиче­
ски обосновать, что такое архетип. До
сих пор при исследовании мифов удов­
летворялись солярными, лунарными, ме­
теорологическими и другими вспомога­
тельными представлениями. Практически
не обращалось внимания на то, что
мифы - в первую очередь психические
явления, выражающие глубинную суть
души. Дикарь не склонен к объектив­
ному объяснению самых очевидных ве­
щей. Напротив, он постоянно испыты­
вает потребность или, лучше сказать,
в его душе имеется непреодолимое
стремление приспосабливать весь внеш­
ний опыт к душевным событиям. Ди­
карю недостаточно просто видеть, как
встает и заходит Солнце,- эти наблюде­
ния внешнего мира должны одновремен­
но быть психическими событиями, т. е.
метаморфозы Солнца должны представ­
лять судьбу бога или героя, обитающе­
го, по сути дела, в самой человеческой
душе. Все мифологизированные естест­
венные процессы, такие, как лето и
зима, новолуние, дождливое время года
и т. д., не столько аллегории4 самих
объективных явлений, сколько символи­
ческие выражения внутренней и бессо­
знательной драмы души. Она улавлива­
ется человеческим сознанием через про­
екции, т. е. будучи отраженной в зерка­
ле природных событий. Такое проециро­
вание лежит у самых оснований, а по­
тому потребовалось несколько тысячеле­
тий истории культуры, чтобы хоть
как-то отделить проекцию от внешнего
объекта. Например, в случае астрологии
дело дошло до абсолютной дискредита­
ции этой древнейшей «scientia intuitiva»,
поскольку психологическая характероло­
гия не была отделена от звезд. Тот, кто
еще верит сегодня - или уверовал зано­
во —в астрологию, почти всегда возвра­
3 Для точности необходимо различать
«архетип» и «архетипическое представ­
ление». Архетип сам по себе является
гипотетическим, недоступным созерца­
нию образцом, наподобие того, что в
биологии называется «pattern of beha­
viour». См. «Theoretische t)berlegungen
zumWesen des Psychischen». In: «Von den
Wurzeln des BewuJHseins». Zurich, 1954.
4 Аллегория есть парафраза сознатель­
ного содержания, символ, напротив, яв­
ляется наилучшим выражением лишь
предчувствуемого, но еще неразличимо­
го бессознательного содержания.
щается к древним предрассудкам о
влиянии созвездий. Но каждому, кто спо­
собен исчислить гороскоп, должно быть
известно, что во времена Гиппарха
Александрийского день весеннего равно­
денствия был установлен в 0° Овна.
Тем самым любой гороскоп основывает­
ся на произвольно выбранном знаке Зо­
диака, так как со времен Гиппарха ве­
сеннее равноденствие сместилось в
силу прецессии по меньшей мере к на­
чалу Рыб.
Субъективность первобытного челове­
ка столь удивительна, что самым пер­
вым предположением должно было бы
быть выведение мифов из его душевной
жизни. Познание природы сводится для
него, по существу, к языку и внешним
проявлениям бессознательных душевных
процессов. Их бессознательность пред­
ставляет собой причину того, что при
объяснении мифов обращались к чему
угодно, но только не к душе. Недоступ­
ным пониманию было то, что душа со­
держит в себе все те образы, из кото­
рых ведут свое происхождение мифы,
что наше бессознательное является дей­
ствующим и претерпевающим действия
субъектом, драму которого первобытный
человек по аналогии обнаруживал в
больших и малых природных процес­
сах 5.
«В твоей груди звезды твоей судьбы»,—
говорит Зени Валленштейну; чем и до­
вольствовалась вся астрология, когда
лишь немногие знали об этой тайне
сердца. Не было достаточного ее пони­
мания, и я не решусь утверждать, что
и сегодня что-либо принципиально из­
менилось в лучшую сторону.
Родоплеменные учения священно­
опасны. Все тайные учения пытают­
ся уловить невидимые душевные собы­
тия и все они претендуют на высший
авторитет. Это еще в большей мере вер­
но по отношению к господствующим
мировым религиям. Они содержат изна­
чально тайное сокровенное знание и вы­
ражают тайны души с помощью вели­
чественных образов. Их храмы и свя­
щенные писания возвещают в образе и
слове освященные древностью учения,
сочетающие в себе одновременно рели­
гиозное чувство, созерцание и мысль.
Необходимо отметить, что чем прекрас­
нее, грандиознее, обширнее становится
этот передаваемый традицией образ,
тем дальше он от индивидуального
опыта. Что-то еще чувствуется, воспри­
нимается нами, но изначальный опыт
потерян. Почему психология является
самой молодой опытной наукой? Поче­
му бессознательное не было уже давно
открыто, а его сокровища представали
только в виде этих вечных образов?
Именно потому, что для всего душев­
ного имеются религиозные формулы,
причем намного более прекрасные и все­
охватывающие, чем непосредственный
5 Ср. Jung und Kerenyi. Einfiihrung in
das Wesen der Mythologie, 1942.
135

оттыт. Если для многих христианское
миросозерцание поблекло, то сокровищ­
ницы символов Востока все еще полны
чудес. Любопытство и желание полу­
чить новые наряды уже приблизили нас
к ним. Причем эти образы - будь они
христианскими, буддистскими или еще
какими-нибудь,- явл яются прекрасными,
таинственными, пророческими. Конечно,
чем привычнее они для нас, чем более
они стерты повседневным употреблени­
ем, тем чаще от них остается только
банальная внешняя сторона и почти
совсем лишенная смысла парадоксаль­
ность. Таинство непорочного зачатия,
единосущность Отца и Сына или Троица,
не являющаяся простой триадой, не
окрыляют более философскую фанта­
зию. Они стали просто предметом веры.
Неудивительно поэтому, что религиозная
потребность, стремление к осмыслению
веры, философская спекуляция влекут
образованных европейцев к восточной
символике, к грандиозным истолкова­
ниям божественного в Индии и к безд­
нам философии даосов Китая. Подобным
образом чувство и дух античного чело­
века были захвачены в свое время хри­
стианскими идеями. И сейчас немало
тех, кто поначалу поддается влиянию
христианских символов —пока у них не
вырабатывается кьеркегоровский невроз.
Или же их отношение к богу вслед­
ствие нарастающего обеднения символи­
ки. сводится к обостренному до невы­
носимости отношению «Я» — «Ты», что­
бы затем не устоять перед соблазном
волшебной свежести необычайных вос­
точных символов. Искушение такого
рода не обязательно оканчивается про­
валом, оно может привести к открыто­
сти и жизненности религиозного вос­
приятия. Мы наблюдаем нечто сходное
у образованных представителей Востока,
которые нередко выказывают завидное
понимание христианских символов и
столь неадекватной восточному духу
европейской науки. Тяга к вечным об­
разам нормальна, для того они и су­
ществуют. Они должны привлекать,
убеждать, очаровывать, потрясать. Они
созданы из материала откровения и
отображают первоначальный опыт бо­
жества. Они открывают человеку путь
к пониманию божественного и одновре­
менно предохраняют от непосредствен­
ного с ним соприкосновения. Благодаря
тысячелетним усилиям человеческого
духа эти образы уложены во всеохва­
тывающую систему мироупорядочиваю-
щих мыслей. Они предстают в то же
самое время в виде могущественного,
обширного, издревле почитаемого инсти­
тута, каковым является церковь.
Лучше всего проиллюстрировать это
на примере одного швейцарского мисти­
ка и затворника, недавно канонизиро­
ванного брата Николая из Флюэ, важ ­
нейшим переживанием которого было
так называемое видение троично­
с т и . Оно настолько занимало его, что
было изображено им либо, но его прось­
бе, другими на стене кельи. В приход­
ской церкви Закссльна сохранилось изо­
бражение видения, созданное тогдаш­
ним художником. Это разделенная на
шесть частей мандала, в центре ко­
торой находится коронованный неруко­
творный образ. Нам известно, что брат
Николай пытался исследовать сущность
своего видения с помощью иллюстри­
рованной книжки какого-то немецкого
мистика и неустанно трудился над тем,
чтобы придать своему первопережива-
нию удобопонимаемую форму. На про­
тяжении многих лет он занимался имен­
но тем, что я называю «переработкой»
символа. На размышления ората Нико­
лая о сущности видения повлияли ми­
стические диаграммы его духовных ру­
ководителей. Поэтому он пришел к вы­
воду, что он, должно быть, увидал саму
святую Троицу, Summum bonum, саму
вечную любовь. Такому истолкованию
соответствует и вышеуказанное изобра­
жение в Заксельне.
Первопереживание, однако, было сов­
сем иным. Он был настолько «восхи­
щен», что сам вид его стал страшен
окружающим, изменилось его лицо, да
так, что от него стали отшатываться,
его стали бояться. Увиденное им обла­
дало невероятной интенсивностью. Об
этом пишет Вельфлин: «Все приходив­
шие к нему с первого взгляда преис­
полнялись жуткого страха. О причине
этого страха он сам говорил, что видел
пронизывающий свет, представленный
человеческим ликом. Видение было столь
устрашающим, что он боялся, как бы
сердце не разорвалось на мельчайшие
части. Поэтому-то у него, оглушенного
ужасом и поверженного на землю, из­
менился и собственный вид, и стал он
для других страшен» в.
Были все основания для установления
связи между этим видением и апокалип­
тическим образом Христа (Апок., 1, 13),
который по своей жуткой необычности
превзойден лишь чудовищным семигла­
зым агнцем с семью рогами (Апок.,
V, 6). Трудно понять соотношение этой
фигуры с евангельским Христом. Виде­
ние брата Николая уже в его время
стало истолковываться особым образом.
В 1508 г. гуманист Карл Бовиллус пи­
сал своему другу: «Я хотел бы испра­
вить тот лик, который привиделся ему
на небе в звездную ночь, когда он пре­
давался молитве и созерцанию. А имен­
но, человеческий лик с устрашающим
видом, полным гнева и угрозы»
и т. д . 67. Это истолкование вполне соот­
ветствует современной амплификации
Апок., I, 138. Не нужно забывать и о
других видениях брата Николая, напри­
мер, Христа в медвежьей шкуре, Госпо­
6 Blanke Fr. Bruder Klaus von Flue,
1948, p. 92 f.
7 Cm. Alban Stoleli P. Die Visionen
des seligen Bruder Klaus, 1933, p. 34.
8 Cm. Lavaud M. B. Vie Profonde de
Nicolas de Flue, 1942. Здесь прекрасно
136

да и его Жены —с братом Николаем как
сыном и т. п. В значительной своей
части они выказывают столь же дале­
кие от догматики черты.
С этим великим видением традицион­
но связывается образ троицы в зак-
сельнской церкви, а также символ кру­
га в так называемом «Трактате палом­
ника»: брат Николай показал навестив­
шему его паломнику этот образ. Бланке
полагает, вопреки традиции, что меж­
ду видением и образом Троицы нет ни­
какой связи9. Мне кажется, что в дан­
ном случае скептицизм заходит слиш­
ком далеко. Интерес брата к образу кру­
га должен был иметь основания. По­
добные видения часто вызывают смяте­
ние и расстройство (сердце, которое
«разрывается на части»). Опыт учит, что
«оберегающий круг», мандала, издавна
является средством против хаотических
состояний духа. Вполне понятно поэто­
му, что брат был очарован символом
круга. Но истолкование ужасного виде­
ния как богооткровенного не должно
было им отвергаться. Связь видения и
образа Троицы в Заксельне с символом
круга кажется мне весьма вероятной,
если исходить из внутренних, психоло­
гических оснований.
Видение было, несомненно, возбуж­
дающим страх, вулканическим. Оно про­
рвалось в религиозное миросозерцание
брата Николая без догматического вве­
дения и без экзегетического коммента­
рия. Естественно, оно потребовало дли­
тельной работы для ассимиляции, чтобы
привести в порядок душу и видение
мира в целом, восстановить нарушенное
равновесие. Это переживание истолковы­
валось на основе непоколебимой в то
время догматики, которая доказала
свою способность ассимиляции. Страш­
ная жизненность видения была преобра­
зована в прекрасную наглядность идеи
Троицы. Не будь этого догматического
основания, последствия видения с его
жуткой фактичностью могли бы быть
совсем иными. Вероятно, они привели
бы к искажению христианских представ­
лений о боге и нанесли величайший
вред самому брату Николаю, которого
признали бы тогда не святым, а ерети­
ком (если не психически больным),
и вся его жизнь, возможно, закончилась
бы крушением.
Данный пример показывает полез­
ность догматических символов. С их по­
мощью поддаются формулировке столь
же могущественные, сколь и опасные
душевные переживания, которые из-за
их всевластности вполне можно назвать
«богооткровенными».
Символы дают
пережитому форму и способ вхождения
показана параллель с текстом Генриха
Сеузе Horologium Sapientiae, в котором
апокалиптический Христос является,
в противоположность Иисусу Нагорной
проповеди, яростным и гневным мсти­
телем.
9 См. Blanks 1.с. р. 95ff.
в мир человечески-ограниченного пони­
мания, не искажая при этом его сущ­
ности, без ущерба для его высшей зна­
чимости. Лик гнева божьего (можно
встретить его также у Якоба Бёме)
плохо сочетается с новозаветным богом,
любящим отцом небесным. Видение лег­
ко могло стать источником внутреннего
конфликта. Нечто подобное присутство­
вало в самом духе времени конца XV в.,
когда Николай Кузанский своей форму­
лой comlexio oppositorum пытался пре­
дотвратить нарастающую угрозу церков­
ного раскола. Вскоре после этого у
многих заново рождавшихся в проте­
стантизме происходит столкновение с
переживанием яхвистического бога.
Яхве —это божество, содержащиеся в
котором противоположности еще не от­
делились друг от друга. Брат Николай
обладал определенными навыками и
опытом, ради них он оставил дом и
семью, долго жил в одиночестве, уже
глубоко заглянул в то темное зеркало,
в котором отразился чудесный и страш­
ный свет изначального. Развивавшийся
на протяжении многих тысячелетий до­
гматический образ божества в этой си­
туации сработал как спасительное ле­
карство. Он помог ему ассимилировать
фатальный прорыв архетипического об­
раза и тем самым избегнуть разрушения
его собственной души. Ангелус Силезиус
был не настолько удачлив: его разди­
рали внутренние контрасты, ибо к его
времени гарантированная догматами
крепость церкви была уже поколеблена.
Якобу Бёме бог был известен и как
«п ламя гнева», и как истинно сокровен­
ный. Но ему удалось соединить глубин­
ные противоположности с помощью
христианской формулы «отец - сын»,
включив в нее свое гностическое (но в
основных пунктах все же христианское)
мировоззрение. Иначе он стал бы дуали­
стом. Кроме того, ему на помощь при­
шла алхимия, в которой уже издавна
подготавливалось соединение противопо­
ложностей. Но все же не зря у него
изображающая божество мандала (при­
ведена в «Сорока вопросах о душе») со­
держит отчетливые следы дуализма. Она
состоит из темной и светлой частей,
причем соответствующие полусферы
разделяются, вместо того чтобы схо­
диться 10.
Формулируя коллективное бессозна­
тельное, догмат замещ ает его в созна­
нии. Поэтому католическая форма жиз­
ни в принципе не знает психологиче­
ской проблематики. Жизнь коллективно­
го бессознательного преднаходится в
догматических архетипических представ­
лениях и безостановочно протекает в
ритуалах и символике Credo. Жизнь
коллективного бессознательного откры­
вается во внутреннем мире католиче­
ской души. Коллективное бессознатель­
ное, каким мы знаем его сегодня, ра-
10 Ср. «Gestaltungen des Unbewufiten»,
1950, р. 96, Tafel 3,
137

нее вообще никогда не было психоло­
гическим. До христианской церкви су­
ществовали античные мистерии, а они
восходят к седой древности неолита.
У человечества никогда не было недо­
статка в могущественных образах, ко­
торые были магической защитной сте­
ной против жуткой жизненности, тая­
щейся в глубинах души. Бессознатель­
ные формы всегда получали выражение
в защитных и целительных образах и
тем самым выносились в лежащее за
пределами души космическое простран­
ство.
Предпринятый Реформацией штурм
образов буквально пробил брешь в за ­
щитной стене священных символов.
С тех пор они рушатся один за дру­
гим. Они сталкиваются, отвергаются
пробужденным разумом. К тому же их
значение давно забыто. Впрочем, забыто
ли? Может быть, вообще никогда не
было известно, что они означали, и лишь
в Новое время протестантское челове­
чество стало поражаться тому, что ни­
чего не знает о смысле непорочного за ­
чатия, о божественности Христа или о
сложностях догмата о троичности? Мо­
жет даже показаться, что эти образы
принимались без сомнений и рефлексии,
что люди относились к ним так же, как
к украшению рождественской елки или
к крашеным пасхальным яйцам - совер­
шенно не понимая, что означают эти
обычаи. На деле люди как раз потому
почти никогда не задаются вопросом о
значении архетипических образов, что
эти образы полны смысла. Боги уми­
рают время от времени потому, что
люди вдруг обнаруживают, что их боги
ничего не значат, сделаны человеческой
рукой из дерева и камня и совершенно
бесполезны. На самом деле обнаружи­
вается лишь то, что человек ранее со­
вершенно не задумывался об этих
образах. А когда он начинает о
них думать, то прибегает к помощи того,
что сам он называет «разумом», но что
в действительности представляет собой
только сумму его близорукости и пред­
рассудков.
История развития протестантизма яв­
ляется хроникой штурма образов. Одна
стена падала за другой. Да и разрушать
было не слишком трудно после того,
как был подорван авторитет церкви.
Большие и малые, всеобщие и единич­
ные, образы разбивались один за дру­
гим, пока наконец не пришла царствую­
щая ныне ужасающая символическая
нищета. Тем самым ослаблялись и силы
церкви: она превратилась в твердыню
без бастионов и казематов, в дом с
рухнувшими стенами, в который ворва­
лись все ветры и все невзгоды мира.
Прискорбное для исторического чувства
крушение самого протестантизма, р аз­
бившегося на сотни деноминаций, явля ­
ется верным признаком того, что этот
тревожный процесс продолжается. Про­
тестантское человечество вытолкнуто за
пределы охранительных стен и оказа­
лось в положения, которое ужаснуло бы
любого естественно живущего человека,
но просвещенное сознание не желает
ничего об этом знать, п в результате
повсюду ищет то, что утратило в Евро­
пе. Изыскиваются образы и формы со­
зерцания, способные действовать, спо­
собные успокоить сердце и утолить ду­
ховную жажду - и сокровища находятся
на Востоке. Само по себе это не вызы­
вает каких-либо возражений. Никто не
принуждал римлян импортировать в
виде ширпотреба азиатские культы.
Еслп бы германские народы не проник­
лись до самых глубин христианством, на­
зываемым сегодня «чужеродным» [8],
то им легко было бы его отбросить,
когда поблек престиж римских легио­
нов. Но христианство осталось, ибо со­
ответствовало имевшимся архетипиче­
ским образам. С ходом тысячелетий оно
стало таким, что немало удивило бы
своего основателя, если б он был жив;
христианство у негров или индейцев
дает повод для исторических размыш­
лений. Почему бы Западу действитель­
но не ассимилировать восточные формы?
Ведь римляне отправлялись ради посвя­
щения в Элевсин, Самофракию и Еги­
пет. В Египет с подобными целями со­
вершались самые настоящие туристиче­
ские вояжи.
Боги Эллады и Рима гибли от той же
болезни, что и наши христианские сим­
волы. К ак и сегодня, люди тогда обна­
ружили, что ранее совсем не задумыва­
лись о своих богах. Чужие боги, напро­
тив, обладали нерастраченной Мана. Их
имена были необычны и непонятны,
деяния темны в отличие от хорошо из­
вестной скандальной хроники Олимпа.
Азиатские символы были недоступны
пониманию, а потому не казались ба­
нальными в отличие от собственных со­
старившихся богов. Безоглядное приня­
тие нового и отбрасывание старого не
превращались тогда в проблему.
Является ли это проблемой сегодня?
Можем ли мы облечься, как в новое
платье, в готовые символы, выросшие на
азиатской экзотической почве, пропи­
танные чужой кровью, воспетые на чуж­
дых языках, вскормленные чужими
культами, развивавшиеся по ходу чужой
истории? Нищий, нарядившийся в кня­
жеское одеяние, или князь в нищенских
лохмотьях? Конечно, и это возможно,
хотя, быть может, в нас самих еще жив
наказ —не устраивать маскарад, а шить
самим свою одежду.
Я убежден в том, что растущая ску­
дость символов не лишена смысла. По­
добное развитие обладает внутренней
последовательностью. Теряется все то,
о чем не задумываются, что тем самым
не вступает в осмысленное отношение
с развивающимся сознанием. Тот, кто
сегодня пытается, подобно теософам,
прикрыть собственную наготу роскошью
восточных одежд, просто неверен своей
истории. Сначала приложили все уси­
лия, чтобы стать нищими изнутри, а по­
138

том позируют в виде театрального ин­
дийского царя. Мне кажется, что лучше
уж признаться в собственной духов­
ной нищете и утрате символов,
чем претендовать на владение богат­
ствами, законными наследниками кото­
рых мы ни в коем случае не являемся.
Нам по праву принадлежит наследство
христианской символики, только мы его
где-то растратили. Мы дали пасть по­
строенному нашими отцами дому, а те­
перь пытаемся влезть в восточные двор­
цы, о которых наши предки не имели
ни малейшего понятия. Тот, кто лишил­
ся исторических символов и не спосо­
бен удовлетвориться «эрзацем», оказы­
вается сегодня в тяжелом положении.
Перед ним зияет ничто, от которого он
в страхе отворачивается. Хуже того, ва­
куум заполняется абсурдными полити­
ческими и социальными идеями, отли­
чительным признаком которых являет­
ся духовная опустошенность. Не удов­
летворяющийся школьным всезнайством
вынужден честно признаться, что у него
осталось лишь так называемое «доверие
богу». Тем самым выявляется —еще бо­
лее отчетливо —растущее чувство стра­
ха. И не без оснований - чем ближе бог,
тем большей кажется опасность. Призна­
ваться в собственной духовной бедности
не менее опасно: кто Веден, тот полон
желания, а желающий навлекает на
себя судьбу. Как верно гласит швейцар­
ская поговорка: «За богатым стоит один
дьявол, за бедняком - двое». Подобно
тому как в христианстве обет мирской
бедности применим по отношению к
благам мира сего, духовная бедность
означает отречение от фальшивых бо­
гатств духа —не только от скудных остат­
ков великого прошлого, именуемых се­
годня «протестантской церковью», но
также от всех экзотических соблазнов.
Она необходима, чтобы в холодном све­
те сознания возникла картина оголен­
ного мира. Эту бедность мы унаследо­
вали уже от наших отцов. Мне вспоми­
нается подготовка к конфирмации, ко­
торую проводил мой собственный отец.
Катехизис был невыразимо скучен.
Я перелистал как-то эту книжечку, что­
бы найти хоть что-то интересное, и мой
взгляд упал на параграфы о троичности.
Это заинтересовало меня, и я с нетер­
пением стал дожидаться, когда мы дой­
дем на уроках до этого раздела. Когда
же пришел этот долгожданный час, мой
отец сказал: «Данный раздел мы про­
пустим, я тут сам ничего не понимаю».
Так была похоронена моя последняя на­
дежда. Хотя я удивился честности моего
отца, это не помешало мне с той поры
смертельно скучать, слушая все толки
о религии.
Наш интеллект неслыханно обогатил­
ся вместе с разрушением нашего духов­
ного дома. Мы убедились к настоящему
времени, что даже с постройкой самого
большого телескопа в Америке мы не
откроем за звездными туманностями
эмпирей, что наш взгляд обречен на
блуждание в мертвой пустоте неизмери­
мых пространств. Не будет нам лучше
и от того, что откроет математическая
физика в мире бесконечно малого. Нако­
нец, мы обращаемся к мудрости всех
времен и всех народов и обнаруживаем,
что все по-настоящему ценное уже дав­
но было высказано на самом прекрасном
языке. Подобно жадным детям мы про­
тягиваем руку к этим сокровищам муд­
рости и думаем, что если нам удастся их
схватить, то они уже наши. Но мы не
способны оценить то, что хватаем, руки
устают, а сокровища все время усколь­
зают. Они перед нами, повсюду, касколь-
кто хватает глаз. Все богатства превра­
щаются в воду, как у того ученика ча­
родея, который тонет в им самим выз­
ванных водах [9]. Ученик чародея при­
держивался спасительного заблуждения,
согласно которому одна мудрость хоро­
ша, а другая плоха. Из такого рода уче­
ников выходят беспокойные больные,
верующие в собственную пророческую
миссию.
Искусственное
разделение
истинной и ложной мудрости ведет к та­
кому напряжению в душе, что из него
рождаются одиночество и мания, подоб­
ные тем, что характерны для морфини­
стов, мечтающих найти сотоварищей по
пороку.
Когда улетучивается принадлежащее
нам по праву родства наследство, тогда
мы можем сказать вместе с Гераклитом,
что наш дух спускается со своих огнен­
ных высот. Обретая тяжесть, дух превра­
щается вводу, а интеллекте его
люциферовской гордыней овладевает пре­
столом духа. Patris potestas [10] над ду­
шой может себе позволить дух, но никак
не земнорождеыный интеллект, являю­
щийся мечом или молотом в руках чело­
века, но не творцом его духовного мира,
отцом души. Это хорошо отмечено Кла-
гесом, решительным было восстановле­
ние приоритета духа и у Шелера - оба
мыслителя принадлежат той мировой
эпохе, когда дух является уже не свыше,
не в виде огня, а пребывает внизу в виде
воды. Путь души, ищущей потерянного
отца,- подобно Софии, ищущей Бюфос
[11],^ ведет к водам, к этому темному
зеркалу, лежащему в основании души.
Избравший себе в удел духовную бед-*
ность (подлинное наследие пережитого
до конца протестантизма) вступает на
путь души, ведущий к водам. Вода - это
не прием метафорической речи, но жиз­
ненный символ пребывающей во тьме
души. Лучше проиллюстрировать это на
конкретном примере (на его месте могли
бы оказаться многие другие).
Протестантскому теологу часто снился
один и тот же сон: он стоит на склоне,
внизу лежит глубокая долина, а в ней
темное озеро. Во сне он знает, что до сего
момента что-то препятствовало ему при­
близиться к озеру. На этот раз он реша­
ется подойти к воде. Когда он прибли­
ж ается к берегу, становится темно и тре­
вожно, и вдруг порыв ветра пробегает
по поверхности воды. Тут его охваты­
139

вает панический страх, и он просыпа­
ется.
Этот сон содержит природную симво­
лику. Сновидец нисходит к собственным
глубинам, и путь ведет его к таинствен­
ной воде. И здесь совершается чудо ку­
пальни Вифезда [12]: спускается ангел
и возмущает воды, которые тем самым
становятся исцеляющими. Во сне это ве­
тер, Пневма, дующий туда, куда поже­
лает. Требуется нисхождение человека
к воде, чтобы вызвать чудо оживления
вод. Дуновение духа, проскользнувшее
по темной воде, является страшным, как
и все то, причиной чего не выступает
сам человек, либо причипу чего он не
знает. Это указание на невидимое при­
сутствие, на Нумен [13]. Ни человече­
ское ожидание, ни волевые усилия не мо­
гут даровать ему жизни. Дух живет у
самого себя, и дрожь охватывает челове­
ка, если дух для него до той поры сво­
дился к тому, во что верят, что сами де­
лают, о чем паписано в книгах или о
чем говорят другие люди. Когда же дух
спонтанно является, то его принимают за
привидение, и примитивный страх овла­
девает наивным рассудком. Так описали
мне деяния ночных богов старики пле­
мени Элгоньи в Кении, называя их «де­
лателями страха». «Он приходит к тебе, -
говорят они ,- как холодный порыв ветра.
И ты дрожишь, а он кружится и насви­
стывает в высокой траве». Таков афри­
канский Пан, бродящий с тростниковой
флейтой и пугающий пастухов.
Но точно так же пугало во сне дуно­
вение духа и нашего пастора, пастуха
стад, подошедшего в сумерках к порос­
шему тростником берегу, к водам, л ежа­
щим в глубокой долине души. К приро­
де, к деревьям, скалам и источникам вод
спускается некогда огненный дух по­
добно тому старцу в «Заратустре» Ниц­
ше, что устал от человечества и удалился
в лес, чтобы вместе с медведями бурча­
нием приветствовать творца. Видимо,
нужно вступить на ведущий всегда вниз
путь вод, чтобы поднять наверх клад,
драгоцепное наследие отцов. В гности­
ческом гимне о душе сын посылается
родителями искать жемчужину, утерян­
ную из короны его короля-отца. Она по­
коится на дне охраняемого драконом
глубокого колодца, расположенного в
Египте —земле сладострастия и опьяне­
ния, физического и духовного изобилия.
Сын и наследник отправляется, чтобы
вернуть драгоценность, но забывает о
своей задаче, о самом себе, предается
мирской жизни Египта, чувственным ор­
гиям, пока письмо отца не напоминает
ему, в чем состоит его долг. Он соби­
рается в путь к водам, погружается в
темную глубину колодца, на дне которо­
го находит жемчужину. Она приводит
его в конце концов к высшему блажен­
ству.
Этот приписываемый Бардесану гимн
принадлежит временам, которые во мно­
гом подобны нашему времени. Человече­
ство искало и ждало, и была рыба - Le-
vatus de profundo 11 [14] - из источника,
ставшего символом исцеления. Пока я
писал эти строки, мне пришло письмо
из Ванкувера, написанное рукой неиз­
вестного мне человека. Он дивится соб­
ственным сновидениям, в которых он по­
стоянно имеет дело с водой: «Почти все
время мне снится вода: либо я принимаю
ванпу, либо вода переполняет ватеркло­
зет, либо лопается труба, либо мой дом
сдвигается к краю воды, либо кто-то из
знакомых тонет, либо я сам стараюсь
выбраться из воды, либо я принимаю
ванну, а она переполнена» и т. д.
Вода является чаще всего встречаю­
щимся символом бессознательного. По­
коящееся в низинах море - это лежащее
ниже уровня сознания бессозпательное.
По этой причине оно часто обозначается
как «подсознательное», нередко с непри­
ятным привкусом неполноценного созна­
ния. Вода есть «дух дольний», водяной
дракон даосизма, природа которого по­
добна воде, Ян, принятое в лоно Инь. Пси­
хологически вода означает ставший бес­
сознательным дух. Поэтому сон теолога
говорил ему, что в водах он может по­
чувствовать действие животворного духа,
исцеляющего подобно купальне Вифез­
да. Погружение в глубины всегда пред­
шествует подъему. Так, другому теоло­
гу 1112 снилось, что он увидел на горе за­
мок Св. Грааля [15]. Он идет по дороге,
подводящей, кажется, к самому подно­
жию горы, к началу подъема. Приблизив­
шись к горе, он обнаруживает, к своему
величайшему удивлению, что от горы
его отделяет пропасть, узкий и глубокий
обрыв, далеко внизу шумят подземные
воды. Но к этим глубинам по круче спус­
кается тропинка, которая вьется вверх и
по другой стороне. Тут видение померк­
ло, и спящий проснулся. И в данном слу­
чае сон говорит о стремлении подняться
к сияющей вершине и о необходимости
сначала погрузиться в темные глубины,
снять с них покров, что является непре­
менным условием восхождения. В этих
глубинах таится опасность; благоразум­
ный избегает опасности, но тем самым
теряет и то благо, добиться которого не­
возможно без смелости и риска.
Истолкование сновидений сталкивается
с сильным сопротивлением со стороны
сознания, знающего «дух» только как
нечто пребывающее в вышине. По види­
мости «дух» всегда нисходит сверху,
а снизу поднимается все мутное и дур­
ное. При таком понимании дух означает
высшую свободу, парение над глубина­
ми, выход из темницы хтонического. Та­
11 См. Augustin. Confess. Lib. X l l l ,
cap. XXI.
12 Нет ничего удивительного в том, что
мы вновь встречаемся со сновидени­
ем теолога, поскольку священник по
самой своей профессии имеет дело с
мотивом восхождения. Он должен на­
столько часто говорить о нем, что на­
прашивается вопрос о его собствен­
ном духовном восхождении.
140

кое понимание оказывается убежищем
для всех страшащихся «становления».
Вода, напротив, по-земному осязаема,
она является текучестью тел, над кото­
рыми господствуют влечения, это кровь
и кровожадность, животный запах и
отягченность телесной страстью. Бессоз­
нательна та душа, которая скрывается
от дневного света сознания - духовно и
морально ясного —в той части нервной
системы, которая с давних времен назы­
вается Sympathicus. В отличие от цереб­
роспинальной системы, поддерживающей
восприятие и мускульную деятельность,
дающей власть над окружающим про­
странством, симпатическая система, не
имея специальных органов чувств, сохра­
няет жизненное равновесие. Через воз­
буждение этой системы пролегает таин­
ственный путь не только к вестям о внут­
ренней сущности чужой жизни, но и к
деятельности, излучаемой ею. Симпати­
ческая система является наружной
частью коллективной жизни и подлинным
основанием participation mystique, тогда
как цереброспинальная функция возвы­
шается над нею в виде множества обособ­
ленных «Я». Поэтому она уловима толь­
ко посредством того, что имеет простран­
ственную поверхность, внешность. В по­
следней все переживается как внешнее,
в первой - как внутреннее.
Бессознательное обычно считают чем-то
вроде футляра, в котором заключено ин­
тимно-личностное, т. е. примерно тем,
что Библия называет «сердцем», и что,
помимо всего прочего, содержит и все
дурные помыслы. В камерах сердца оби­
тают злые духи крови, внезапного гнева
и чувственных пристрастий. Так выгля­
дит бессознательное с точки зрения со­
знания. Но сознание, по своей сущности,
является родом деятельности большого
головного мозга; оно раскладывает все
на составные части и способно видеть
все лишь в индивидуальном обличье. Не
исключая и бессознательного, которое
трактуется им как м о е бессознательное.
Тем самым погружение в бессознатель­
ное понимается как спуск в полные вле­
чений теснины эгоцентрической субъек­
тивности. Мы оказываемся в тупике, хотя
думаем, что освобождаемся, занимаясь
ловлей всех тех злых зверей, что насе­
ляют пещеру подземного мира души.
Тот, кто смотрит в зеркало* вод, ви­
дит прежде всего собственное отражение.
Идущий к самому себе рискует с самим
собой встретиться. Зеркало не льстит,
оно верно отображает то лицо, которое
мы никогда не показываем миру, скры­
вая его за Персоной, за актерской личи­
ной. Зеркало указывает на наше подлин­
ное лицо. Такова проверка мужества на
пути вглубь, проба, которой достаточно
для большинства, чтобы отшатнуться,
так как встреча с самим собой принад­
лежит к самым неприятным. Обычно все
негативное проецируется на других, на
внешний мир. Если человек в состоянии
увидеть собственную Тень и вынести
это знание о ней, задача, хотя и в незна­
чительной части, решена: уловлено по
крайней мере личностное бессо­
знательное. Тень является жизнен­
ной частью личностного существования,
она в той или иной форме может пере­
живаться. Устранить ее безболезненно
с помощью доказательств либо разъяс­
нений —невозможно. Подойти к пережи­
ванию Тени необычайно трудно, так как
на первом плане оказывается уже не че­
ловек в его целостности; Тень напоми­
нает о его беспомощности и бессилии.
Сильные натуры (не стоит ли их назы­
вать скорее слабыми?) не любят таких
отображений и выдумывают для себя ка­
кие-нибудь героические «по ту сторону
добра и зла», разрубают гордиевы узлы
вместо того, чтобы их развязать. Но рань­
ше или позже результат будет тем же
самым. Необходимо ясно осознать: имеют­
ся проблемы, которые просто невозможно
разрешить собственными средствами. Та­
кое признание имеет достоинство чест­
ности, истинности и действительности,
а потому закладывает основание для ком­
пенсаторной реакции коллективного бес­
сознательного. Иначе говоря, появляется
способность услышать мысль, готовую
прийти на помощь, воспринять то, чему
ранее не дано было выразиться в слове.
Тогда мы начинаем обращать внимание
на сновидения, возникающие в такие
жизненные моменты, обдумывать собы­
тия, которые как раз в это время начи­
нают с нами происходить. Если имеется
подобная установка, то могут пробудить­
ся и вмешаться силы, которые дремлют
в глубинной природе человека и готовы
прийти к нему на помощь. Беспомощ­
ность и слабость являются вечными пере­
живаниями и вечными вопросами чело­
вечества, а потому имеется и совечный
им ответ, иначе человек давно бы уже
исчез с лица земли. Когда уже сделано
все, что было возможно, остается еще
нечто сверх того, что можно было бы сде­
лать, если б было знание. Но много ли
человек знает о самом себе? Судя по
всему имеющемуся у него опыту, очень
немного. Для бессознательного остается
вполне достаточно пространства. Молит­
ва требует, как известно, сходной уста­
новки, а потому и приводит к соответ­
ствующим эффектам.
Необходимая реакция коллективного
бессознательного выражается в архети-
пически оформленных представлениях.
Встреча с самим собой означает прежде
всего встречу с собственной Тенью. Это
теснина, узкий вход, и тот, кто погру­
жается в глубокий источник, не может
оставаться в этой болезненной узости.
Необходимо познать самого
себя, чтобы тем самым знать,
кто ты есть,- поэтому за узкой две­
рью он неожиданно обнаруживает без­
граничную ширь, неслыханно неопреде­
ленную, где нет внутреннего и внешне­
го, верха и низа, здесь или там, моего
и твоего, нет добра и зла. Таков мир вод,
в котором свободно колышется все жи­
вое. Здесь начинается царство «Sympa-
141

ticus», души всего живого, где Я нераз­
дельно есть и то, и это, где Я переживаю
другого во мне, а другой переживает
меня в себе. Коллективное бессознатель­
ное менее всего сходно с закрытой лич­
ностной системой, это открытая миру и
равная ему по широте объективность.
Я есмь здесь объект всех субъектов, т. е.
все полностью перевернуто в сравнении
с моим обычным сознанием, где Я яв­
ляюсь субъектом и имею объекты.
Здесь же Я нахожусь в самой непосред­
ственной связи со всем миром - такой,
что мне легко забыть, кто же Я в дейст­
вительности. «Я потерял самого себя» —
это хорошее выражение для обозначения
такого состояния. Эта Самость (Selbst)
является миром или становится таковым,
когда его может увидеть какое-нибудь
сознание. Для этого необходимо знать,
к т о ты есть. Едва соприкоснувшись с
бессознательным, мы перестаем осозна­
вать самих себя. В этом главная опас­
ность, инстинктивно ощущаемая дикаря­
ми, находящимися еще столь близко к
этой плероме, от которой он испытывает
ужас. Его пе уверенное в себе сознание
стоит еще на слабых ногах; оно являет­
ся еще детским, всплывающим из перво­
начальных вод. Волна бессознательного
легко может его захлестнуть, и тогда он
забывает о себе и делает вещи, в кото­
рых пе узнает самого себя. Дикари поэ­
тому боятся несдерживаемых аффектов -
сознание тогда слишком легко уступает
место одержимости. Все стремления
человечества направлялись ыа укреп­
ление сознания. Этой цели служи­
ли ритуалы, «representations collectives»,
догматы; они были плотинами и стена­
ми, воздвигнутыми против опасностей
бессознательного, этих perils of the soul.
Первобытный ритуал не зря включал в
себя изгнание духов, освобождение от
чар, предотвращение недобрых предзна­
менований, искупление, очищение и ана­
логичные им, т. е. магические, дейст­
вия.
С тех древнейших времен воздвигались
стены, позднее ставшие фундаментом
церкви. Стены обрушились, когда от ста­
рости ослабели символы. Воды подня­
лись выше, и подобные бушующим вол­
нам катастрофы накатываются на чело­
вечество. Религиозный вождь индейцев
из Таоспуэбло, именуемый Локо Тенен-
те Гобернадор, однажды сказал мне:
«Американцам стоило бы перестать тес­
нить нашу религию, потому что когда
она исчезнет, когда мы больше не смо­
жем помогать нашему Отцу-Солнцу дви­
гаться по небу, то и американцы, и весь
мир через десять лет увидят, как пере­
станет всходить Солнце».
Это значит,
что настанет ночь, погаснет свет созна­
ния, прорвется темное море бессозна­
тельного. Первобытное или нет, челове­
чество всегда стоит на пограничье с
теми вещами, которые действуют само­
стоятельно и нами не управляемы. Весь
мир хочет мира, и все снаряжаются к
войне согласно аксиоме: si vis расеш -
para bellum [16]-возьмем только один
пример. Человечество ничего не может
поделать с самим собой, и боги, как п
прежде, определяют его судьбы. Сегодня
мы именуем богов «факторами», от fa-
cere - «делать». Делатель стоит за кули­
сами мирового театра, как в больших,
так и в малых делах. В нашем сознании
мы господа над самими собой; нам ка­
жется будто мы и есть «факторы». Но
стоит только шагнуть сквозь дверь
Тени, и мы с ужасом обнаруживаем, что
мы сами являемся объектами каких-то
«факторов». Знать об этом в высшей сте­
пени малоприятно: ничто так не разоча­
ровывает, как обнаружение собственной
недостаточности. Возникает даже повод
для примитивной паники, поскольку
пробуждается опасное сомнение относи­
тельно тревожно сберегавшейся веры в
превосходство сознания. Действительно,
сознание было тайной всех человеческих
свершений. Но незнание не укрепляет
безопасности, оно, напротив, увеличи­
вает опасность - так что лучше уж знать,
несмотря на все страхи, о том, что нам
угрожает. Правильная постановка воп­
роса означает наполовину решенную
проблему. Самая большая опасность для
нас проистекает из необозримости пси­
хических реакций. С древних времен
наиболее рассудительные люди понима­
ли, что любого рода внешние историче­
ские условия - лишь повод для действи­
тельно грозных опасностей, а именно со­
циально-политических безумий, которые
не представляют каузально необходимых
следствий внешних условий, но в глав­
ном были порождены бессознательным.
Эта проблематика является новой, по­
скольку во все предшествующие време­
на люди в той или иной форме верили
в богов. Потребовалось беспримерное
обеднение символики, чтобы боги стали
открываться как психические факторы,
а именно как архетипы бессознательно­
го. Это открытие кажется пока недосто­
верным. Для убеждения нужен опыт вро­
де того, что в виде наброска присутство­
вал в сновидениях теолога. Только тогда
будет испытан дух в его кружении над
водами. С тех нор, как звезды пали с
небес и поблекли наши высшие симво­
лы, сокровенная жизнь пребывает в бес­
сознательном. Поэтому сегодня мы имеем
психологию и говорим о бессознатель­
ном. Все это было и явл яется излишним
для тех времен и культурных форм, ко­
торые обладают символами. Тогда это
символы горнего духа и дух тогда пре­
бывает свыше. Людям тех времен по­
пытки вж иваться в бессознательное пли
стремление его исследовать показались
бы безумным или бессмысленным пред­
приятием. Для них в бессознательном не
было ничего, кроме спокойного и ничем
пе затронутого господства природы. Но
наше бессознательное скрывает живую
воду, то есть ставший природой дух.
Тем самым была повреждена и природа.
Небеса превратились в физпкалпстское
мировое пространство, а божественный
142,

эмпирей стал лишь прекрасным воспо­
минанием о былом. Наше «но сердце пы­
лает», наше тайное беспокойство гложут
корни нашего бытия. Вместе с Вёлюспой
мы можем спросить:
О чем шепчется Вотан с черепом Мимира?
Уже кипит источник [17]
Обращение к бессозпательному являет­
ся для нас жизненно важным вопросом.
Речь идет о духовном бытии или небы­
тия. Люди, сталкивающиеся в сновиде­
ниях с подобным опытом, знают, что
сокровище покоится в глубинах вод,
и стремятся поднять его. Но при этом
они никогда не должны забывать, кем
они являются, не должны ни при каких
обстоятельствах расставаться с созна­
нием, тем самым они сохраняют точку
опоры на земле; они уподобляются - го­
воря языком притчи —рыбакам, вылав­
ливающим с помощью крючка и сети
все то, что плавает в воде. Глупцы бывают
полные и неполные. Если есть и такие,
что не понимают действии рыбаков, уж
сами-то они не ошибутся по поводу мир­
ского смысла своей деятельности. Одна­
ко ее символика на много столетий стар­
ше, чем, скажем, неувядаемая весть о
Святом Граале. Не каждый ловец рыбы
является рыбаком. Часто эта фигура
предстает на инстинктивном уровне,
ы тогда ловец оказывается выдрой, как
нам это известно, например, по сказкам
о выдрах Оскара А. X. Шмитца.
Смотрящий в воду видит, конечно, соб­
ственное лицо, но вскоре на поверхность
начинают выходить и живые существа;
да, ими могут быть и рыбы, безвредные
обитатели глубин. Но озеро полно при­
зраков, водяных существ особого рода.
Часто в сети рыбаков попадают русал­
ки, женственные полурыбы-полулюди.
Русалки зачаровывают:
Halb zog sie ihn, kalb sank er kin
Und ward nicht mehr gesehn [25]
Русалки представляют собой еще инстин­
ктивную первую ступень этого колдов­
ского женского существа, которое мы
называем Анимоп. Известны такж е си­
рены, мелюзины, феи, ундины, дочери
лесного короля, ламии, суккубы, замани­
вающие юношей и высасывающие из них
жизнь. Морализирующие критики сказа­
ли бы, что эти фигуры являются проек­
циями чувственных влечений и предосу­
дительных фантазий. У них есть извест­
ное право для подобных утверждений.
Но разве это вся правда? Подобные су­
щества появляются в древнейшие време­
на, когда сумеречное сознание человека
еще было вполне природным. Духи ле­
сов, полей и вод существовали задолго
до появления вопроса о моральной сове­
сти. Кроме того, боялись этих существ
настолько, что даже их впечатляющие
эротические повадки не считались глав­
ной их характеристикой. Сознание тогда
было намного проще, его владения смехо­
творно малы. Огромная часть того, что
воспринимается нами сегодня как часть
пашей собственной психики, жизнера­
достно проецировалось дикарем на более
широкое поле.
Слово «проекция» даже не вполне под­
ходит, так как ничто из души не выбра­
сывается за ее пределы. Скорее, наобо­
рот, сложность души - а мы знаем ее та ­
ковой сегодня - является результатом
ряда актов интроекции. Сложность души
росла пропорционально потере одухотво­
ренности природы. Жуткая Хульдин из
Аино н азывается сегодня «эротической
фантазией», которая болезненна и ослож­
няет нашу жизнь. Но ту же фантазию мы
ничуть не реже встречаем в виде русал­
ки; она предстает и как суккуб, в много­
численных ведьмовских образах. Она во­
обще постоянно дает знать о своей не­
выносимой для нас самостоятельности -
психическое содержание приходит не по
его собственным законам. Иногда оно вы­
зывает очарованность, которую можно
принять за самое настоящее колдовство;
иногда ведет к состояниям страха, тако­
го, что может соперничать со страхом
дьявола. Дразнящее женское существо
появляется у нас на пути в различных
превращениях и одеяниях, разыгрывает,
вызывает блаженные и пагубные заблуж­
дения, депрессии, экстазы, неуправляе­
мые аффекты и т. д. Даже в виде перера­
ботанных разумом иптроекций русалка
не теряет своей шутовской природы.
Ведьма беспрестанно замешивает свои
нечистые приворотные и смертельные
зелья, но ее магический дар направлен
своим острием на интригу и самообман.
Хотя он не так заметен, но не становится
от этого менее опасным.
Откуда у нас смелость называть этот
эльфический дух «Анимой»? Ведь «А н е ­
м он» называют душу, обозначая тем са­
мым нечто чудесное и бессмертное. Одна­
ко так было не всегда. Не нужно забы­
вать, что это догматическое представле­
ние о душе, целью которого является
уловление и заклятие чего-то необычай­
но самодеятельного и жизненного. Не­
мецкое слово «душа», Seele, через свою
готическую форму Saiwalo состоит в
близком родстве с греческим aiakog. что
значит «подвижный», «переливчатый» -
нечто вроде бабочки (греческое фг>хт]),
перелетающей с цветка на цветок, живу­
щей медом и любовью. В гностической
типологии avdpcojtog фаг/1хб£ (душев­
ный человек) стоит между гтицапхо
(духовным) и, наконец, теми низкими ду­
шами, которые должны всю вечность
поджариваться в аду. Даже совсем без­
винная душа некрещеного новорожден­
ного по крайней мере лишена видения
бога. Для дикарей душа является маги­
ческим дуновением жизни (отсюда «аш-
т а » ) или пламенем. Соответствуют
этому и неканонизированыые «речения
Иисуса»; «кто приближается ко мне,
приближается к огню». По Гераклиту на
высших уровнях душа огненна и суха,
так чтофих1? близкородственно «холодно­
му сухому дыханию» -
значит
14а

«дышать», 'ф'ихрод-это холод, atyir/os —
сухость.
Жизненна одушевленная сущность.
Душа является жизненным началом в
человеке, тем, что живет из самого себя
и вызывает жизнь. Затем вдувает бог
Адаму дыхание жизни, чтобы ои стал
душою живою. Своей хптроумпой игрою
душа приводит к жизни пассивное и сов­
сем к ней не стремящееся вещество. Что­
бы возникшая жизнь не исчезла, душа
убеждает ее в самых невероятных вещах.
Она ставит западни и капканы, чтобы
человек пал, спустился на землю, жил
на ней и был к ней привязан; уже Ева
в раю не могла не уговорить Адама вку­
сить от запретного плода. Не будь этой
переливчатой подвижности души, при
всем своем хитроумии и великих стрем­
лениях человек пришел бы к мертвому
покою 13. Своеобразная разумность явля­
ется ее поверенным, своеобразная мораль
дает ей благословение. Иметь душу зна­
чит подвергаться риску жизни, ведь
душа есть демон —податель жизни, эль-
фическая игра которого со всех сторон
окружает человека. В односторонних дог­
мах, далеко выходящих за пределы че­
ловечески возможного, этот демон нака-
зуется проклятиями и искупается благо­
словениями. Небеса и ад - вот судьба
души, а не человека как гражданского
лица, который в своей слабости и ту­
поумии не представляет себе никакого
небесного Иерусалима.
Анима - это не душа догматов, не ani-
ma rationalis, т. е. философское понятие,
но природный архетип. Только он спосо­
бен удовлетворительным образом свести
воедино все проявления бессознательно­
го, примитивных духов, историю языка
и религии. Анима —это «фактор» в под­
линном смысле этого слова. С нею ниче­
го нельзя поделать; она всегда есть
a priori настроений, реакций, импульсов,
всего того, что психически спонтанно.
Она живет пз самой себя и делает нас
живущими. Это жизнь под сознанием, ко­
торое не способно ее интегрировать —
напротив, оно само всегда проистекает
из жизни. Психическая жизнь по боль­
шей части бессознательна, охватывает
сознание со всех сторон. Если отдавать
себе отчет хотя бы в этом, то очевидна,
например, необходимость бессознатель­
ной готовности для того, чтобы мы могли
узнать то или иное чувственное впечат­
ление.
Может показаться, что в Аниме заклю­
чается вся полнота бессознательной ду­
шевной жизни, но это лишь один архе­
тип среди многих, даже не самый харак­
терный для бессознательного, один из его
аспектов. Это видно уже по его женст­
венной природе. То, что не принадлежит
«Я» (а именно мужскому «Я »), является
по всей видимости женским. Так как
«не - Я» не принадлежит «Я» и предяа-
ходится как нечто внешнее, то образ
13 См. Rochefoucauld F. de L a .
Pensees, LIV.
Анимы, как правило, проецируется на
женщин. Каждому полу внутренне при­
сущи и определенные черты противопо­
ложного пола. Из огромного числа генов
мужчины лишь один имеет решающее
значение для его мужественности. Не­
большое количество женских генов, ви­
димо, образует у него и женский харак­
тер, остающийся обычно бессознатель­
ным.
Вместе с архетипом Анимы мы всту­
паем в царство богов, ту сферу, кото­
рую оставляет за собой метафизика. Все
относящееся к Аниме нуминозно, т. е.
безусловно значимо, опасно, табуирован-
ио, магично. Это змей-искуситель в раю
тех безобидных людей, что переполнены
благими намерениями и помыслами. Им
он предоставляет и самые убедительные
основания против занятий бессознатель­
ным. Вроде того, что они разрушают мо­
ральные предписания и будят те силы,
которым лучше было бы оставаться в
бессознательном. Причем нередко в этом
есть доля истины, хотя бы потому, что
жизнь сама по себе не есть
благо, она также является и злом. Же­
лая жизни, Анима желает и добра, и зла.
В эльфической жизненной сфере такие
категории просто отсутствуют. И телес­
ная, и душевная жизнь лишены скром­
ности, обходятся без конвенциональной
морали, и от этого становятся только бо­
лее здоровыми. Анима верит в nahov
у-ayadov [19], а это первобытное поня­
тие, возникшее задолго до всех противо­
поставлений эстетики и морали. Понадо­
билось длительное христианское диффе­
ренцирование для прояснения того, что
добро не всегда прекрасно, а красо­
та совсем необязательно добра. Пара­
доксальности соотношений этой супру­
жеской пары понятий древние уделяли
столь же мало внимания, как и предста­
вители первобытного стада. Анима кон­
сервативна, опа в целостности сохраняет
в себе древнее человечество. Поэтому
она охотно выступает в исторических
одеждах —с особой склонностью к наря­
дам Греции и Египта.
Можно сопоставить вышесказанное с
тем, что писали такие «классики», как
Ридер Хаггард и Пьер Бенуа. Ренессанс­
ное сновидение, Ipnerotomacchia Поли­
фило 14 и «Фауст» Гете равным образом
глубоко уловили, если так можно ска­
зать, античность. Первого обременила ца­
рица Венера, второго - троянская Елена.
Полный жизни эскиз Анимы в мире Ни­
дермайера и романтиков дала Аниела
Яффе 15. Мы не станем приумножать чис­
ло несомненных свидетельств, хотя имен­
но они дают нам достаточно материала
и подлинной, невымышленной символи­
14 Ср. Linda Fierz—David. Der
Liebestraum des Poliphilo, 1947.
15^ «Bilder und Symbole aus E. T. A.
Hoffmans Marchen «Der goldene Topf».
In: «Gestaitungen des Unbewufiten», 1950,
p. 239 ff.
144

ки, чтобы сделать плодотворными наши
размышления. Например, когда возника­
ет вопрос о проявлениях Анимы в совре­
менном обществе, я могу порекомендо­
вать «Троянскую Елену» Эрскинса. Она
не без глубины - ведь на всем действи­
тельно жизненном пребывает дыхание
вечности. Анима есть жизнь по ту сторо­
ну всех категорий, поэтому она способпа
представать и в похвальном, и в позор­
ном виде. Жить выпадает и царице не­
бесной, и гусыне. Обращалось ли внима­
ние на то, сколь несчастен жребий в ле­
генде о Марии, оказавшейся среди бо­
жественных звезд?
Жизнь без смысла и без правил, жизнь,
которой никогда не хватает ее собствен­
ной полноты, постоянно противостоит
страхам и оборонительным линиям че­
ловека, упорядоченного цивилизацией.
Нельзя не отдать ему должного, так как
он не отгораживается от матери всех
безумств и всякой трагедии. Живущий
на Земле человек, наделенный животным
инстинктом самосохранения, с самого на­
чала своего существования находится в
борьбе с собственной душой и ее демо­
низмом. Но слишком просто было бы от­
нести ее однозначно к миру мрака. К со­
жалению, это не так, ибо та же Анима
может предстать и как ангел света, как
«психопомп», я ви ться ведущей к высше­
му смыслу, о чем свидетельствует хотя
бы Фауст.
Если истолкование Тени есть дело под­
мастерья, то прояснение Анимы - дело
мастера. Связь с Анимой является про­
бой мужества и огненной ордалией для
духовных и моральных сил мужчины.
Не нужно забывать, что речь идет об
Аниме как факте внутренней жизни, а в
таком виде она никогда не представала
перед человеком, всегда проецировалась
за пределы собственно психической сфе­
ры и пребывала вовне. Для сына в пер­
вые. годы жизни Анима сливается с все­
сильной матерью, что затем накладывает
отпечаток на всю его судьбу. На протя­
жении всей жизни сохраняется эта сен­
тиментальная связь, которая либо сильно
препятствует ему, либо, наоборот, дает
мужество для самых смелых деяний. Ан­
тичному человеку Анима являлась либо
как богиня, либо как ведьма; средневеко­
вый человек заменил богиню небесной
госпожой или церковью. Десимволизиро-
ванный мир протестанта привел сначала
к нездоровой сентиментальности, а по­
том к обострению моральных конфлик­
тов. что логически вело к ницшеанскому
«по ту сторону добра и зла» - именно
вследствие непереносимости конфликта.
В цивилизованном мире это положение
ведет, помимо всего прочего, к ненадеж­
ности семейной жизни. Американский
уровень разводов уже достигнут, если
не превзойден во многих европейских
центрах, а это означает, что Анима обна­
руживается преимущественно в проек­
циях на противоположный пол, отноше­
ния с которым становятся магически ус­
ложненными. Данная ситуация или по
5 Вопросы философии л« i
крайней мере ее патологические послед­
ствия способствовали возникновению со­
временной психологии в ее фрейдовской
форме - она присягает на верность тому
мнению, будто основанием всех наруше­
ний является сексуальность: точка зре­
ния, способная лишь обострить уже
имеющиеся конфликты. Здесь спутаны
причина и следствие. Сексуальные нару­
шения никоим образом не представляют
собой причины невротических кризисов;
последние являются одним из патологи­
ческих последствий плохой сознательной
приспособленности. Сознание сталкива­
ется с ситуацией, с задачами, до которых
оно еще не доросло. Оно не понимает
того, что его мир изменился, что оно
должно себя перенастроить, чтобы вновь
приспособиться к миру. «Народ несет пе­
чать зимы, она неизъяснима»,- гласит
перевод надписи на корейской стеле.
И в случае Тени, и в случае Анимы не­
достаточно иметь о них понятийное зна­
ние или размышлять о них. Невозможно
пережить их содержание через вчувство-
вание или восприятие. Бесполезно за­
учивать наизусть список названий архе­
типов. Они являются комплексами пере­
живаний, вступающих в нашу личност­
ную жизнь и воздействующих на нее как
судьба. Анима выступает теперь не как
богиня, но проявляется то как недоразу­
мение в личностной области, то как наше
собственное рискованное предприятие.
К примеру, когда старый и заслуженно
уважаемый ученый семидесяти лет бро­
сает семью и женится на рыжей двадца­
тилетней актрисе, то мы знаем, что боги
нашли еще одну жертву. Так обнару­
живается всесилие демонического в на­
шем мире —ведь еще не так давно эту
молодую даму легко было бы объявить
ведьмой.
Судя по моему опыту, имеется немало
людей определенного уровня интеллек­
туальной одаренности и образования, ко­
торые без труда улавливают идею Апи-
мы и ее относительной автономности
(а также Аыимуса у женщин). Значи­
тельно большие трудности приходится
преодолевать психологам - пока они пря­
мо не столкнутся с теми сложными фе­
номенами, которые психология откосит к
сфере бессознательного. Если же психо­
логи одновременно и практикующие
врачи, то у них иа пути стоит сомато-
психологическое мышление, пытающееся
изображать психические процессы при
помощи интеллектуальных, биологиче­
ских или физиологических понятий.
Но психология не является ни биологией,
ни физиологией, ни какой-либо иной нау­
кой вообще, но только наукой, дающей
знание о душе.
Данная нами картина Анимы неполна.
Она проявляется прежде всего как хао­
тическое жизненное влечение, но в ней
есть и нечто от тайного знания и сокро­
венной мудрости - в достойной удивле­
ния противоположности ее иррациональ-
но-эльфкческой природе. Я хотел бы
здесь вернуться к ранее процитирован-
145

ным авторам. «Опа» Ридера Хаггарда
названа им «Дочерью Мудрости»; у Бе­
нуа царица Атлантиды владеет замеча­
тельной библиотекой, в. которой есть
даже утраченная книга Платона. Троян­
ская Елена в своем перевоплощении изы­
мается мудрым Симоном Магом из бор­
деля в Тире и сопровождает его в стран­
ствиях. Я не зря сначала упомянул об
этом весьма характерном аспекте Аинмы,
поскольку при первой встрече с рею она
может показаться веем чем угодно, тодь-
но не мудростью16. Как мудрость, она
явлена только тому, кто находится в по­
стоянном общении с нею и в результате
тяжкого труда готов признать1718, что за
всей мрачной игрой человеческой судьбы
виднеется некий скрытый смысл, соот­
ветствующий высшему познанию законов
жизни. Даже то, что первоначально вы­
глядело олецой неожиданностью, теряет
покров тревожной хаотичности и указы­
вает на глубинный смысл. Чем больше
он познан, тем быстрее теряет Анцма ха­
рактер слепого влечения и стремления.
На пути хаотичного потока вырастают
дамбы; осмысленное отделяется от бес­
смысленного, а когда они более не иден­
тичны, уменьшается и сила хаоса -
смысл теперь вооружается силою осмыс­
ленного, бессмыслица —силою ли терного
смысла. Возникает новый космос. Сказан­
ное является не каким-то новым откры­
тием медицинской психологии, а древ­
нейшей истиной о том, что из полноты
духовного опыта рождается то учение,
которое передается из поколения в поко­
ление *8.
Мудрость и глупость в эльфическом
существе не только кажутся одним и
тем же, они суть одно и то же, пока
представлены одной Днимой. Жизнь и
глупа, и наделена смыслом. Если не сме­
яться над первым н не размышлять над
вторым, то жизнь становится банальной.
Все тогда приобретает до предела умень­
шенный размер: и смысл, и бессмыслица.
В сущности, жизнь ничего не означает,
пока нет мыслящего человека, который
мог бы истолковать ее явления. Объяс­
нять нужно тому, кто еще не понимает.
Значением обладает лишь недостигнутое.
Человек пробуждается в мире, которого
не понимает, вследствие чего он и стре­
мится его истолковать.
Аннма и тем самым жизнь лишены
значимости, к ним неприложимы объяс­
нения. Однако у них имеется доступная
16 Я ссылаюсь здесь только на обще­
доступные литературные примеры вместо
клинического материала. Для, наших це­
лей литературных примеров вполне до­
статочно.
17 Имеется в виду вообще встреча с со­
держаниями бессознательного. Она пред­
ставляет собой главпую задачу процесса
интеграции.
18 Хорошим примером может служить
маленькая книжечка: Schmalz G. Ost-
liche Weisheit und westliche Psychothera-
pie, 1951.
истолкованию сущность, ибо в любом
хаосе есть космос и в любом беспорядке
скрытый порядок, во всяком произволе
непрерывность закона, так как все сущее
цокоцтся на собственной противополож­
ности. Для познания этого требуется раз­
решающий все в антиномических сужде­
ниях разум. Обратившись к Аниме, он ви­
дит в хаотическом произволе повод для
догадок о скрытом порядке, т. е. о сущ­
ности, устройстве, смысле. Возникает
држе искущецце сказать, что он их «по­
стулирует», нр это не соответствовало бы
истине. Поначалу человек совсем не рас­
полагал холодным рассудком, ему не по­
могали наука и философия, а его тради­
ционные религиозные учения для такой
целя пригодны лишь весьма ограничен­
но. Он запутан и смущен бесконечностью
своих переживаний, суждения со всеми
их категориями оказываются тут бес­
сильными. Человеческие объяснения от­
казываются служить, так как пережива­
ния возникают по поводу столь бурных
жизненных ситуаций, что к ним не под­
ходят никакие истолкования. Это момент
крушения, момент погружения к послед­
ним глубинам, как верно заметил Апу­
лей, ad instar voluntariae mentis [20].
Здесь не до искусного выбора подходя­
щих средств, происходит вынужденный
отказ от собственных усилий, природное
принуждение. Не морально принаря­
женное подчинение п смирение по своей
воле, а полное, недвусмысленное пораже­
ние, сопровождаемое страхом и демора­
лизацией- Когда рушатся все основания
и подцоры, нет ип малейшего укрытия,
страховки, только тогда возникает воз­
можность переживания архетипа, ранее
скрытого в недоступной истолкованию
бессмысленности Анимы. Э т о архетип
смысла, подобно тому как Ани-
ма представляет архетип ж и з-
н п. Смысл кажется нам чем-то поздним,
поскольку мы не без оснований считаем,
что сами придаем смысл чему-нибудь,
и с полным на то правом верим, что ог­
ромный мир может существовать и без
нашего истолкования.
Но каким образом мы придаем смысл?
Откуда мы его в конечном счете берем?
Формами придания смысла нам служат
исторически возникшие категории, вос­
ходящие к туманной древности, в чем
обычно не отдают себе отчета. Придавая
смысл, мы пользуемся языковыми матри­
цами, происходящими, в свою очередь,
от первоначальных образов. С какой бы
стороны мы ни брались за этот вопрос,
в любом случае необходимо обратиться к
истории языка и мотивов, а она ведет
прямо к первобытному миру чуда. Возь­
мем для примера слово «идея». Оно вос­
ходит к платановокому понятию ei6og,
а вечные идеи - первообразы; к бягр-
ovpdviog тбяод (занебесному мес ту), в ко­
тором пребывают трансцендентные фор­
мы. Они предстают перед нашими гла­
зами как imagines et lares [21] или как
образы сновидений и откровений. Возь­
мем, например, понятие энергия, озна-
140

дающее физическое событие, и обнару­
жим, что ранее тем же самым был огонь
алхимиков, флогистон —присущая само­
му веществу теплоносная сила, цодобная
стоическому первотеплу или гераклитов­
скому qiup aei, £d>ov (вечно живому
огню), стоящему уже совсем близко к
первобытному воззрению, согласно кото­
рому во всем пребывает всеоживляющая
сила, сила произрастания и магического
исцеления, обычно называемая т а н а .
Не стоит нагромождать примеры. До­
статочно знать, что нет пи одной сущест­
венной идеи либо воззрения без их исто­
рических прообразов. Все они восходят
в конечном счете к лежащим в основа­
нии архетипическим цраформам, образы
которых возникли в то время, когда со­
знание еще не думало, а восприни-
м а л о. Мысль была объектом внутрен­
него восприятия, она не думалась, но об­
наруживалась в своей явлеиностн, так
сказать, виднелась и слышалась. Мысль
была, но существу, откровением, пе чем-
то искомым, а навязанным, убедитель­
ным в своей непосредственной данности.
Мышление предшествует первобытному
«сознанию Я», явл я ясь скорее объектом,
чем субъектом. Последняя вершина со­
знательности еще не достигнута, и мы
имеем дело с цредсуществующим мышле­
нием, которое, впрочем, никогда не об­
наруживалось как нечто внутреннее,
пока человек был защищен символами.
На языце сновидений: пока не умер отец
или король.
Я хотел бы показать на одном примере,
как «думает» и подготавливает решения
бессознательное. Речь пойдет о молодом
студенте-терлоге, которого я лично не
знаю. У негр были затруднения, связан­
ные с его религиозными убеждениями,
и в это время рму приснился следующий
сон 19:
Он стоит перед прекрасным старцем,
одетым во все черное. Но знает, что
магия у него б е л а я. Маг долго говорит
ему о чем-то, спящий уже не может при­
помнить, о чем именно. Трлько заключи­
тельные слова удержались в памяти:
«А для этого нам нужна помощь чер­
ного мага». В этот миг открывается
дверь и входит очень похожий старец,
только одетый в белое. Он говорит бе­
лому магу: «Мце необходим твой совет»,
бросив при этом вопрошающий взгляд
на едящего. На что белый маг ответил:
«Ты можешь говорить спокойно, на нем
нет вины». И тогда черный маг начинает
рассказывать свою историю:
Он пришел из далекой страны, в кото­
рой произошло нечто чудесное. А имен­
но, земля управлялась старым королем,
чувствовавшим приближение собствен­
ной смерти. Король стал выбирать себе
надгробный памятник. В той аемле было
много надгробий древних времен, и са­
мый прекрасный был выбран королем.
19 Ср. «Zur PhaBomenologie des Geistes
im Marchen», «Psychologic und Erziehung»,
1946.
По преданию, здесь была похоронена де­
вушка. Король приказал открыть могилу,
чтобы перенести памятник. Но когда за ­
хороненные там останки оказались на по­
верхности, они вдруг ожили, преврати­
лись в черного коня, тут же ускакавшего
и растворившегося в пустыне. Он - чер­
ный маг - прослышал об этой истории и
сразу собрался в путь и пошел по сле­
дам коня. Много дней он шел, пересек
всю пустыню, дойдя до другого ее края,
где снова начинались луга. Там он обна­
ружил пасущегося копя и там же совер­
шил находку, по поводу которой он и
обращается за советом’ к белому магу.
Ибо он нашел ключиотраядне зна­
ет, что теперь должно случиться. В этот
увлекательный момент спящий пробуж­
дается.
В свете вышеизложенного нетрудно
разгадать смысл сновидения: старый ко­
роль является царственным символом.
Он хочет отойти к вечному покою, При­
чем на том месте, где уже погребены
сходные «доминанты». Его выбор цал на
могилу Анимы, которая, подобно спящей
красавице, спит мертвым сном, цока
жизнь регулируется и выражается за­
конным принципом (принц или princeps).
Но когда королю приходит кон ец20,
то жизнь пробуждается и превращается
в черного копя, который еще в платонов­
ской притче служил для изображения
несдержанности страстной натуры. Тот,
кто следует за конем, приходит в пусты­
ню, то есть в дикую, удаленную от че­
ловека землю, образ духовного и мораль­
ного одиночества. Но где-то там лежат
ключи от рая.
Но что же тогда рай? По-видимому,
Сад Эдема с его двуликим древом жйЗДН
и познания, четырьмя его реками. В хри­
стианской редакции это и небесный град
Апокалипсиса, который, подобно Саду
Эдема, мыслится как мандада. Мандала
же является символом индивидуации.
Таков же и черный маг, находящий клю­
чи для разрешения обременительных
трудностей спящего, связанных с верой.
Эти ключи открывают путь к индивидуаг
ции. Противоположность пустыня - рай
обозначает также другую противополож­
ность: одиночество —индивидуация (иди
самостановление). Эта часть сновидения
одновременно является заслуживающей
внимания парафразой «речений Иисуса»
(в расширенном издании Ханта и Греп-
фелла), где путь к небесному царству
указывается животным и где в виде на­
ставления говорится: «А детому дознай­
те самих себя, ибо вы - град, а град есть
царство». Далее встречается парафраза
райского змея, соблазнившего прародите­
лей на грех, что в дальнейшем привело
к спасению рода человеческого богом-
сыном. Данная каузальная связь дала до­
вод офитам отождествить змея с Сотером
(спасителем, избавителем). Черный копь
ц черпый маг являются - и это уже оцен-
?° Ср. мотив «старого короля» в алхи­
мии.
5» 147

ньш авторам. «Опа» Ридера Хаггарда
названа им «Дочерью Мудрости»; у Бе­
нуа царица Атлантиды владеет замеча­
тельной библиотекой, в которой есть
даже утраченная книга Платона. Троян­
ская Елена в своем перевоплощении изы­
мается мудрым Симоном Магом из бор­
деля в Тире и сопровождает его в стран­
ствиях. Я не зря сначала упомянул об
этом весьма характерном аспекте Аннады»
поскольку при первой встрече с рею она
может показаться всем чем угодно, толь-
но не мудростью16. Как мудрость, она
явлена только тому, кто находится в по­
стоянном общении с нею и в результате
тяжкого труда готов признать 1718, что за
всей мрачной игрой человеческой судьбы
виднеется некий скрытый смысл, соот­
ветствующий высшему познанию законов
жизни. Даже то, что первоначально вы­
глядело олепой неожиданностью, теряет
покров тревожной хаотичности и указы­
вает на глубинный смысл. Чем больше
он пианаи, тем быстрее теряет Аццма ха­
рактер слепого влечения и стремления.
На пути хаотичного потока вырастают
дамбы; осмысленное отделяется от бес­
смысленного, а когда они более не иден­
тичны, уменьшается и сила хаоса -
смысл теперь вооружается силою осмыс­
ленного, бессмыслица —силою лишенного
смысла. Возникает новый космос. Сказан­
ное является не каким-то новым откры­
тием медицинской психологии, а древ­
нейшей истиной о том, что из полноты
духовного опыта рождается то учение,
которое передается из поколения в поко­
ление 1®.
Мудрость и глупость в эльфическом
существе не только кажутся одним и
тем же, они суть одно и то же, пока
представлены одной Днимой. Жизнь и
глупа, и наделена смыслом. Если не сме­
яться иад первым ц не размышлять над
вторым, то жизнь становится банальной.
Все тогда приобретает до предела умень­
шенный размер: н смысл, ц бессмыслица.
В сущности, жизнь ничего не означает,
пока нет мыслящего человека, который
мог бы истолковать ее явления. Объяс­
нять нужно тому, кто еще не понимает.
Значением обладает лишь недостигнутое.
Человек пробуждается в мире, которого
не понимает, вследствие чего он и стре­
мится его истолковать.
Анима и тем самым жизнь лишены
значимости, к ним неприложимы объяс­
нения. Однако у них имеется доступная
16 Я ссылаюсь здесь только на общег
доступные литературные примеры вместо
клинического материала. Для, наших це­
лей литературных примеров вполне до­
статочно.
17 Имеется в виду вообще встреча с со­
держаниями бессознательного. Она пред­
ставляет собой главную задачу процесса
интеграции.
18 Хорошим примером может служить
маленькая книжечка: S с h m а 1z G. Ost-
liche Weisheit und westliche Psychothera-
pie, 1951.
истолкованию сущность, ибо в любом
хаосе есть космос и в любом беспорядке
скрытый порядок, во всяком произволе
непрерывность закона, так как все сущее
цокоится на собственной противополож­
ности. Для познания этого требуется раз­
решающий все в антиномических сужде­
ниях разум. Обратившись к Аниме, он ви­
дит в хаотическом произволе повод для
догадок о скрытом порядке, т. е. о сущ­
ности, устройстве, смысле. Возникает
даже искущецце сказать, что он их «по­
стулирует». ыр это не соответствовало бы
истцне. Поначалу человек совсем не рас­
полагал холодным рассудком, ему не по­
могали наука и философия, а его тради­
ционные религиозные учения для такой
цели пригодны лишь весьма ограничен­
но. Он запутан и смущен бесконечностью
своих переживаний, суждения со всеми
их категориями оказываются тут бес­
сильными. Человеческие объяснения от­
казываются служить, так как пережива­
ния возникают по поводу столь бурных
жизненных ситуаций, что к ним не под­
ходят никакие истолкования. Это момент
крушения, момент погружения к послед­
ним глубинам, как верно заметил Апу­
лей, ad instar volun.tariae mentis [20].
Здесь не до искусного выбора подходя­
щих средств, происходит вынужденный
отказ от собственных усилий, природное
принуждение. Не морально принаря­
женное подчинение и смирение по своей
воле, а полное, недвусмысленное пораже­
ние, сопровождаемое страхом и демора­
лизацией. Когда рушатся все основания
и подпоры, нет ни малейшего укрытия,
страховки, только тогда возникает воз­
можность переживания архетипа, ранее
скрытого в недоступной истолкованию
бессмысленности Анимы. Э т о архетип
смысла, подобно тому как Ани­
ма представляет архетип ж и з-
н и. Смысл кажется нам чем-то поздним,
поскольку мы не без оснований считаем,
что сами придаем смысл чему-нибудь,
и с полным па то правом верим, что ог­
ромный мир может существовать п без
нашего истолкования.
Но каким образом мы придаем смысл?
Откуда мы его в конечном счете берем?
Формами придания смысла нам служат
исторически возникшие категории ,' вос­
ходящие к туманной древности, в чем
обычно не отдают себе отчета. Придавая
смысл, мы пользуемся языковыми матри­
цами, происходящими, в свою очередь,
от первоначальных образов. С какой бы
стороны мы ни брались за этот вопрос,
в любом случае необходимо обратиться к
истории языка и мотивов, а она ведет
прямо к первобытному миру чуда. Возь­
мем для примера слово «идея». Оно вос­
ходит к платоновокому понятию ei6og,
а вечные идеи —первообразы; к sv бяер-
ovpdvioQ т6зто$ (занебесному месту), в ко­
тором пребывают трансцендентные фор­
мы. Они предстают перед нашими гла­
зами как imagines et lares [21] или как
образы сновидений и откровений. Возь­
мем, например, понятие энергия, озна-
140

сти «старого мудреца» в моей статье
«Феноменология духа в сказках».
Три рассматривавшихся до сих пор
архетипа —Тень, Анима и Старый Муд­
рец - в непосредственном опыте чаще
всего выступают персонифицированно.
Ранее я попытался обозначить психоло­
гические предпосылки опыта этих архе­
типов. Однако сказанное является лишь
чисто абстрактной рационализацией. Сле­
довало бы дать описание процесса так,
как он предстает в непосредственном
опыте. По ходу этого процесса архетипы
выступают как действующие персонажи
сновидений и фантазий. Сам процесс
представлен архетипом иного рода, ко­
торый можно было бы обозначить как
архетип трансформации. Он уже
не персонифицирован, но выражен ти­
пичными ситуациями, местами, средст­
вами, путями и т. д., символизирующими
типы трансформации. Как и персоналии,
архетипы трансформации являются под­
линными символами. Их нельзя исчерпы­
вающим образом свести ни к знакам, ни
к аллегориям. Они ровно настолько яв­
ляются настоящими символами, насколь­
ко они многозначны, богаты предчувст­
виями и в конечном счете неисчерпае­
мы. Несмотря на свою познаваемость,
основополагающие принципы
ap^ai
бессознательного неописуемы уже в си­
лу богатства своих отношений. Сужде­
ние интеллекта направлено на однознач­
ное установление смысла, но тогда
оно проходит мимо самой их сущности:
единственное, что мы безусловно можем
установить относительно природы сим­
волов, это многозначность, почти необо­
зримая полнота соотнесенностей, недо­
ступность однозначной формулировке.
Кроме того, они принципиально парадок­
сальны, вроде того, как у алхимиков
было senex ct iuvens simul [26].
При желании дать картину символи­
ческого процесса хорошим примером яв­
ляются серии образов алхимиков. Они
пользуются в основном традиционными
символами, несмотря на зачастую тем­
ное их происхождение и значение. Пре­
восходным восточным примером явл я­
ется тантристская система ч а к р 22, или
мистическая нервная система в китай­
ской йоге23. По всей вероятности, и серия
образов в Таро [27] является потомком
архетипов трансформации. Такое виде­
ние Таро стало для меня очевидным
после подквепляющего ого доклада
Р. Бернулли 24.
Символический процесс является пе­
реживанием образа и через образы. Ход
процесса имеет, как правило, энантио-
22Avalon Агthиг. The Serpent Po­
wer Being the Shat —Chakra —Nirupana
and Paduka —Panchaka. 1919.
23Rоusse11e E. Seelische Fuhrung
im lebenden Taoism us. Eranos - Jahrbuch,
1933, p. 135 ff.
24Вernоu11i R. Zur Symbolik geo-
metrischer Figuren und Zahlen. Eranos —
Jahrbuch, 1934, p. 397 ff.
дромическую структуру, подобно тексту
«И Цзин», устанавливающую ритм отри­
цания и полагания, потери и приобре­
тения, светлого и темного. Его начало
почти всегда характеризуется как тупик
или подобная ему безвыходная ситуация;
целью процесса является, вообще гово­
ря, просветление или высшая
сознательность. Через них перво­
начальная ситуация переводится на бо­
лее высокий уровень. Этот процесс мо­
жет давать о себе знать, и будучи вре­
менно вытесненным, в единственном сно­
видении или кратковременном пережива­
нии, но он может длиться месяцами и
годами в зависимости от исходной си­
туации испытывающего процесс инди­
вида и тех целей, к которым должен
привести этот процесс. Хотя все пере­
ж ивается образно-символически, здесь
неизбежен весьма реальный риск (это не
книжные опасности), поскольку судьба
человека часто зависит от переживаемой
трансформации. Главная опасность за­
ключается в искушении поддаться ча­
рующему влиянию архетипов. Так чаще
всего и происходит, когда архетипиче­
ские образы воздействуют помимо созна­
ния, без сознания. При наличии психо­
тических предрасположений,- а
это со­
всем не такое уж редкое обстоятельство,—
архетипические фигуры, которые и так
в силу своей природной нуминозности
обладают автономностью, вообще осво­
бождаются от контроля сознания. Они
приобретают полную самостоятельность,
производя тем самым феномен одер­
жи м о с т и. При одержимости Анимой,
например, больной пытается кастриро­
вать самого себя, чтобы превратиться в
женщину по имени Мария, или, наобо­
рот, боится, что с ним насильственно хо­
тят сделать что-нибудь подобное. Боль­
ные часто обнаруживают всю мифоло­
гию Анимы с бесчисленными архаиче­
скими мотивами.. . Я напоминаю об этих
случаях, так как еще встречаются люди,
полагающие, что архетипы явл яются
субъективными призраками моего мозга.
То, что со всей жестокостью обруши­
вается в душевной болезни, в случае
невроза остается еще сокрытым в под­
почве. Но это не уменьшает воздействия
на сознание. Когда анализ проникает в
эту подпочву феноменов сознания, обна­
руживаются те же самые архетипиче­
ские фигуры, что населяют и бред пси-
хотиков. Last not least бесконечно боль­
шое количество литературно-историче­
ских документов доказывает, что в прак­
тически всех нормальных типах фанта­
зии присутствуют те же архетипы. Они
не являются привилегией душевноболь­
ных. Патологический момент заключа­
ется не в наличии таких представлений,
а в диссоциации сознания, которое уже
не способно господствовать над бессозна­
тельным. Во всех случаях раскола вста­
ет необходимость интеграции бес­
сознательного в созиапие. Речь
идет о синтетическом процессе, называе­
мом мною «процесс иыдивидуации».
149

Этот процесс соответствует естествен­
ному ходу жизни, за время которой ин­
дивид становится тем, кем он уже всегда
был. Поскольку человек наделен созна­
нием, развитие у него происходит не
столь гладко, появляются вариации и по­
мехи. Сознание часто сбивается с архе-
типически инстинктивного пути, всту­
пает в противоречие с собственным ос­
нованием. Тем самым возникает необхо­
димость синтеза того и другого. А это и
есть психотерапия на ее примитивной
ступени, в форме целительных ритуалов.
Примерами могут служить самоиденти­
фикация у австралийцев через провиде­
ние времен Альчерринга, [28] отождест­
вление себя с Сыном Солнца у индейцев
Таоспуэбло, апофеоз Гелиоса в мисте­
риях Исис по Апулею и т. д. Терапевти­
ческие методы комплексной психологии
заключаются, соответственно, с одной
стороны, в возможно более полном до­
ведении до сознания констеллированного
бессознательного содержания, а с другой
стороны, s достижении синтеза этого со­
держания с сознанием в познавательном
акте. Культурный человек сегодня достиг
столь высокого уровня диссоциации и
настолько часто пускает ее в ход, чтобы
избавиться от любого риска, что возни­
кают сомнения по поводу возможности
соответствующих действий на основе его
познания. Необходимо считаться с тем,
что само по себе познание не ведет к
реальному изменению, осмысленному
практическому применению познания.
Познание, как правило, ничего не дела­
ет и не содержит в самом себе никакой
моральной силы. Поэтому должно быть
ясно, в какой мере излечение неврозов
представляет собой моральную проблему.
Так как архетипы, подобно всем ну-
минозньл! явлениям, относительно авто­
номны, их чисто рациональная интегра­
ция невозможна. Для интеграции необ­
ходим диалектический метод, то есть
противостояние, часто приобретающее у
пациентов форму диалога, в котором они,
не подозревая об этом, реализуют алхи­
мическое определение медитации, как
colloquium cum suo angelo bono, беседу
со своим добрым ангелом 2526. Этот процесс
протекает обычно драматически, с раз­
личными перипетиями. Он выражается
или сопровождается символическими
сновидениями, родственными тем «rep­
resentations collectives», которые в виде
мифологического мотива издавна пред­
ставляют процесс трансформации ду­
ши 2в.
В рамках одной лекции я должен был
ограничиться лишь отдельными приме­
рами архетипов. Я выбрал те из них,
которые играют главную роль при ана­
лизе мужского бессознательного, и по­
старался дать самый краткий очерк про­
цесса психической трансформации, в ко­
тором они появляются. Такие фигуры,
как Тень, Анима и Старый Мудрец,
вместе с соответствующими фигурами
женского бессознательного со времен
первого издания текста этой лекции опи­
сывались мною в полном виде в моих
работах о символике Самости27. Более
полное освещение получили также свя­
зи процесса индквпдуации и алхимиче­
ской символики 281.
25 R u 1a n d u s. Lexicon Alchemiae,
1612, s. v. meditatio.
26 Отсылаю к моим рассуждениям по
этому поводу в «Symbole der Wandlung»,
1952.
27 «Aion», 1951.
28 «Psychologie und Alcheinie», 2 Aufl.,
1952.
Примечания
1. Статья «Об архетипах коллективного
бессознательного» впервые была опубли­
кована в 1934 г. в ежегоднике «Эранос».
В переработанном виде она вошла в кни­
гу «О корнях бессознательного» (1954).
Перевод осуществлен по изданию: Jung.
С. G. BewuBtes und Unbewufites, Walter
Vlg, Olten, 1971, SS. 11 -53.
2. «Творец мира не из самого себя создал
это, но перенес из посторонних ему ар­
хетипов».
3. Изначальный свет.
4. Первичная завеса.
5. «Идеи, которые сами не создан ы.. .
которые содержатся в божественном
уме».
6. «Подобно Богу, хранящему все свои
божественные сокровища... в себе как
в сокровенном архетипе... так же Са­
турн хранит в себе тайные подобия
металлических тел».
7. «Создан по подобию со своим архети­
пом».
8. Речь идет о получившей распростра­
нение в нацистской Германии пропаган­
де древнегерманских языческих культов,
противопоставляемых «расово чуждому»
христианству. Напомним, что первое из­
дание статьи относится к 1934 г.
9. Имеется в виду стихотворение Гёте
«Ученик чародея» —переработка сказки.
10. Отеческая власть.
И. Бюфос- первый из 30 Эонов в
гностической космологии Валентина,—
«бездна», нерожденная монада, беспре­
дельный, невыразимый, трансцендентный
бог, ничего не знающий о мире и не
вмешивающийся в его дела. София —
последний, тридцатый Эон. Ее грех за­
ключался в попытке проникнуть (из лю­
бопытства) в божественную «бездну».
За это София наказывается падением.
150

Хотя она и не выходит за пределы пле­
ромы, но, соединившись с желанием, она
порождает вожделение, бесформенную
материю, изгнанную из плеромы. Для
искупления греха и возвращения ее в
плерому всеми Зонами порождается
Спаситель-Христос, миссией которого яв­
ляется создание «кеыомы», звездного
царства - по образу и подобию высшего
мира плеромы.
12. «Ибо Ангел Господень по временам
сходил в купальню и возмущал воду,
и кто первый входил в нее по возмуще­
нии вод, тот выздоравливал, какою бы
ни был одержим болезнью» (Иоанн,
гл. 5, 4).
13. Термин «нуминозное» (numinosumoT
п и теп «божество») Юнг берет у Р. Отто,
автора книги «Священное» (Otto R.
Das Heilige. Munchen, 1917), в которой
феноменологически описывается опыт
«божественного» как ужасающего, всемо­
гущего, подавляющего и переполняюще­
го страхом, но в то же время величест­
венного, дающего полноту бытия. Сло­
вом, у Отто речь идет о восприятии
сверхъестественного в духе иудео-хри­
стианской традиции, причем в ее про-
тестантски-лютеровском прочтении. Пред
богом человек чувствует, что он лишь
«прах и пепел», но эта же сила подни­
мает его. Отто специально подчеркивает
трансцендентность нуминозпого, это опыт
«иного» (ganz andere). У Юнга о транс­
цендентном боге не говорится ничего,
а описание опыта запредельного в боль­
шей мере напоминает то, что «философы
жизни» писали о вызывающем ужас
дионисийски-хтонпческом
(Ницше,
Шпенглер).
14. «Поднявшаяся из глубин» рыба, их-
тос, еще в первые десятилетия сущест­
вования христианства расшифровывалась
как «Иисус Христос, божий сын, спаси­
тель». Так как Рыба является знаком
Зодиака, христианство еще в древности
понималось как Зон, стоящий под этим
знаком. Наметки поразительной астроло­
гической теологии Юпга содержатся в
публикуемой статье. Николай из Флюэ,
Якоб Бёме, Ангелус Силезиус видят
страшный апокалиптический лик, возве­
щающий конец христианского Зона.
В книге «Ответ Иову» эти мысли были
развиты. Бог не только милосерден —
таковым он стал в ответ на вопрошание
Иова: «Как может человек оправдаться
перед богом?» В процессе боговоплоще-
ния на место Отца приходит любящий
Сын, но другим ликом бога является
Антихрист, Сатана. В конце Зона, кото­
рый провиден в самом его начале в
«Откровении Иоанна Богослова», бог
вновь обратит к человеку свой полный
гнева и ярости лик. Весьма вольно тол­
куя Ветхий и Новый заветы, апокрифы,
Юнг пытается представить свое эсхато­
логическое учение как осмысление 2.5-
тысячелетней истории человечества. Его
последние работы полны предупрежде­
ний о «дне гнева» (его символами явля­
ются даже НЛО).
15. Замок Святого Грааля - Предание о
Св. Граале средневековой европейской
литературы представляет собой наследие
древней религии кельтов, но легенда о
чаше была переосмыслена в христиан­
ском духе (та чаша, что была на тайной
вечере; или та, в которую Иосиф Арима-
тейский собрал стекавшую с распятого
Христа кровь). В описываемом Юнгом
сновидении присутствует волшебный за­
мок Монтсальват, в котором хранится
чаша. Этот замок был целью странствую­
щих рыцарей, и сновидение действитель­
но соответствует средневековым пред­
ставлениям о замке (стоит на скале, от­
делен пропастью и глубокими водами).
В аналитической психологии Юнга Св’.
Грааль символизирует вечные поиски
человеком впутренией целостности, пол­
ноты существования, движение от Эго к
Самости.
16. «Если хочешь мира, готовься к войне».
17. «Вёлюспа» или «Прорицание вёль-
вы» - первая книга «Старшей Эдды».
Юнг цитирует немецкий перевод, дале­
кий от русского, в котором нет речи о
кипящем источнике: «С черепом Мимира
Один беседует. Трепещет Игградсиль,
ясень высокий, гудит древний ствол, туре
вырывается». См. Беовульф. Старшая
Эдда. Песнь о Нибелунгах. М.,
1975,
с. 188. Один (Вотан) шепчется с вещим
черепом Мимира перед последней бит­
вой, грядущей «гибелью богов». «Кипя­
щий источник» - это источник Урд в
корнях мирового древа Игградсиль. Под
корнями мирового древа пребывают под­
земные воды, а в них обитают хтониче-
ские чудовища, вырывающиеся на волю
перед наступлением конца света, ги­
белью богов (Рагнарёк).
18. «Она наполовину высунулась из во­
ды, он наполовину погрузился, и больше
его уже не видели».
19. «Прекрасное и доброе»; «калокага-
тия» - добродетель в античном ее пони­
мании, т. е. без четкой границы между
красотой и моральностью. Прекрасное
лицо, например, могло считаться свиде­
тельством прекрасной души. В новоев­
ропейской философии калокагатия (или
ее ренессансный аналог virtu) противо­
поставлялась христианской морали, на­
чиная с Ф. Ницше, который оказал зна­
чительное влияние на Юнга.
20. «Наподобие самопроизвольного ума».
21. «Изображения и лары» - имеются в
виду восковые изображения предков и
лары - духи-хранители домашнего очага
в Древнем Риме.
22. Видимо, имеется в виду притча о
работниках на винограднике и их плате
(«Ибо Царство Небесное подобно хозяину
дома...»). Матфей, гл. 20.
23. «Поимандрес» - первый трактат кор­
пуса герметических произведений, рели­
гиозно-философских сочинений I —III вв.
н. э.,
приписываемых Гермесу Трис-
мегисту (античный аналог египетского
бога Тота). В трактате рассматриваются
вопросы о творении Вселенной и челове­
ка, соединении духа с материей после
151

грехопадения, о пути спасения с по­
мощью гнозиса.
24. «Пастух» «апостолического отца» Гер­
мы (Гермаса), относится к первой поло­
вине И в. В первой части трактата
приводятся видения Гермы, а в двух
последующих частях излагаются основ­
ные принципы христианской этики.
25. Имя «Люцифер», означающее на ла­
тыни «светоносный», «приноситель све­
та», было эпитетом многих античных бо­
жеств, чаще всего Венеры - так называ­
лась «утренняя звезда». Поскольку в ла­
тинском переводе Ветхого Завета данный
эпитет применялся по отношению к ва­
вилонскому царю, а в евангелии от Луки
говорится: «Я видел сатану, спадшего с
неба, как молнию» (Лука, гл. 10, 18), то
имя Люцифер уже отцами церкви стало
употребляться как синоним Сатаны.
26. Старый и молодой подобны.
27. Таро (Tarot) - древнейшие гадальные
карты (колода из 78 карт с символиче­
скими изображениями). Точное проис­
хождение неизвестно (впервые были
описаны в конце XVIII в.), но оче­
видно присутствие кабалистической и
средневековой христианской символики.
Существуют различные интерпретации
Таро (астрологическая, алхимическая,
магическая, мистическая). Юнг предло­
жил свою интерпретацию, видя в Таро
два аспекта борьбы человека против дру­
гих и против самого себя: солнечный
путь экстраверсии, рационального зна­
ния, действия; и лунный путь интровер-
сии, созерцания, интуиции. В изображе­
ниях карт Таро легко узнаются многие
архетипы Юнга.
28. Альчерринга - «Эра сновидений», ста­
родавняя эпоха первотворения в мифо­
логии австралийских племен Аранда.
Перевод и примечания
А. М. РУТКЕВИЧА

Обсуждение проекта Устава
Философского общества СССР
В ответ на опубликование проекта
Устава Философского общества СССР1
в президиум Общества поступили пред­
ложения и замечания от индивидуаль­
ных членов, первичных групп, бюро
организаций и отделений ФО СССР.
В обсуждении проекта Устава приняли
участие и читатели, не являющиеся чле­
нами Общества.
Широкую дискуссию вызвал вопрос
о статусе Философского общества. На­
пример, бюро Узбекского отделения счи­
тает, что Общество должно выйти из
системы Академии наук и конституиро­
ваться в качестве добровольной научно­
общественной организации, подчиняю­
щейся КПСС и Советскому правитель­
ству.
Бюро Башкирского отделения считает
целесообразным внести в Устав положе­
ние, согласно которому Общество стало
бы одним из членов ВСНТО.
Ссылаясь на собственный опыт рабо­
ты, бюро Белорусского отделения выска­
зывает мнение, что непосредственное
подчинение Общества Академии наук
отрицательно сказывается на некоторых
аспектах его деятельности, сковывает
инициативу философской обществен­
ности. Поэтому предлагается пзменить
пункт 1.2 Устава следующим образом:
«Общество работает в тесной координа­
ции с Академией наук СССР и Мини­
стерством высшего и среднего специаль­
ного образования СССР».
В. Г. Вербицкий (Харьков) и
А. Г. Чижов (Ряжск) считают необ­
ходимым преобразование Общества в
Союз философов СССР.
Различные соображения высказаны и
по поводу того, кто может быть членом
Общества. По мнению И. Г. Деревян-
к о (Киев) и Н. Г. Гостевой (Мала­
ховка Московской обл.), индивидуаль­
ными членами Общества могут быть не
только философы-профессионалы, но и
те, кто интересуется философией,-
1 См. «Вопросы философии», 1987, No 7;
«Философские науки», 1987, N° 8; «Науч-
е ы й коммунизм», 1987, No 7.
представители других общественных
наук, художественная и техническая
интеллигенция, рабочие, колхозники,
студенты, пенсионеры и т. д.
А. О. Л е р (Караганда) предлагает
такую редакцию пункта 2.5 Устава:
«Индивидуальными членами Общества
могут быть граждане СССР, профессио­
нально работающие в области филосо­
фии. политической экономии, научного
коммунизма, а также обучающиеся фи­
лософии и занимающиеся ею самостоя­
тельно».
Г. Я. Томас (Тюмень) пишет о том,
что к числу обязанностей члена Обще­
ства нужно отнести и «постоянную ра­
боту по повышению своих знаний и пе­
редаче их другим».
Бюро Узбекского отделения обращает
внимание на необходимость более об­
стоятельного определения в Уставе обя­
занностей подразделений Общества по
отношению к коллективным членам,
входящим в их состав. Сейчас это осо­
бенно важно, поскольку в связи с пе­
реходом на хозрасчет и самофинансиро­
вание предприятия и учреждения ста­
нут платить членские взносы лишь в
том случае, если организации и отделе­
ния Общества будут вести с ними актив­
ную содержательную работу.
А. X л у с (Москва) предлагает ввести
звание «Почетный член Философского
общества СССР», которое, по его мне­
нию, может присваиваться не только со­
ветским ученым, но и зарубежным фи-
лософам-марксистам. Это способствовало
бы развитию и укреплению научных
связей Философского общества СССР с
аналогичными зарубежными организа­
циями.
С. Н. Макушин (Курск) обращает
внимание на то, что в проекте Устава
ничего не говорится о правах и обязан­
ностях первичных групп —низового зве­
на Общества: «Создается впечатление,
что основной задачей первичных групп
является сбор членских взносов. Прини­
мать же сколько-нибудь важные для
деятельности Философского общества
решения могут лишь подразделения,
153

являющиеся юридическими лицами, т. е.
организации, отделения, Президиум».
Первичным группахМ необходимо предо­
ставить больше прав, например, право
частичного использования собранных
денежных средств в своих целях —на
научные командировки, издательскую
деятельность и т. д.
А. В. Кораблев (Таллин) отмечает,
что в проекте Устава опущен вопрос о
периодичности выборов в первичных
группах Общества. Предлагается сле­
дующее окончание пункта 3.4 Устава:
«Члены первичной группы Общества на
своем собрании открытым или тайным
голосованием избирают для ведения те­
кущей работы секретаря и его замести­
теля. Выборы в первичных группах про­
водятся одип раз в два года».
С целью повышения ответственности
бюро отделений перед их членами и вы­
шестоящим органом А. В . Кораблев счи­
тает необходимым дополнение пункта
3.7 Устава, в котором перечислены обя­
занности бюро отделений, следующим:
«е) составляет и утверждает годовые
планы работы, сметы доходов и расхо­
дов, годовые финансовые отчеты, отчеты
о деятельности отделения».
Бюро Белорусского отделения предла­
гает внести в пункт 3.6 Устава следую­
щее изменение: «Высшим руководящим
органом отделения Общества является
конференция, созываемая один раз в
пять лет... Все органы отделения изби­
раются конференцией сроком на пять
лет». Члены бюро Белорусского отделе­
ния полагают, что созывать отчетно-вы­
борную конференцию раз в два года (как
это определено в проекте Устава) неце­
лесообразно, поскольку ее подготовка
требует значительных затрат времени,
сил, денежных средств. К тому же, как
показывает практика, через два года
состав бюро отделения, набравший уже
опыт работы, переизбирается еще на
один срок.
Р. М. Осман-заде (Баку) считает,
что в Устав следует внести положение,
согласно которому научные секции Об­
щества имели бы право обсуждать на
своих заседаниях работы членов ФО
(статьи, монографии, диссертации) с по­
следующим представлением их к публи­
кации или на Совет по защите диссер­
таций, т. е. чтобы такое обсуждение рас­
сматривалось официальными органами
как первичное, дающее право на даль­
нейшее движение научной работы.
В. Р. Петров (Рязань) пишет о том,
что члены Философского общества дол­
жны получить гарантированное Уставом
право издания индивидуальных и кол­
лективных монографий за свой счет
(имеются в виду малотиражные изда­
ния —от 500 до 1000 эк8.).
А. Хлус предлагает дополнить пункт
6.3 Устава, в котором говорится о стать­
ях дохода Общества, положением о том,
что денежные средства Общества могут
формироваться также и за счет «добро­
вольных пожертвований частных лиц и
организаций как входящих, так и не
входящих в состав Общества». Возмож­
ность таких пожертвований будет под­
черкивать демократический п добро­
вольный характер Общества.
Президиум Философского общества
СССР благодарит всех приславших пред­
ложения и замечания по проекту Устава
Общества. Более подробный обзор писем,
посвященных обсуждению проекта Уста­
ва, будет помещен в одном из номеров
«Информационных
материалов» ФО
СССР.

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Чтения памяти академика Б. М. Кедрова
9 декабря 1986 г. в г. Москве состоя­
лись научные чтения, посвященные па­
мяти академика Б. М. Кедрова, органи­
зованные Отделением философии и пра­
ва АН СССР, Институтом философии АН
СССР, Институтом истории естествозна­
ния и техники АН СССР, Советским на­
циональным объединением историков
естествознания и техники АН СССР.
Чтения открыл академик А. Г. Его­
ров. Характеризуя основные аспекты
творческой деятельности Бонифатля Ми­
хаиловича Кедрова, он отметил, что
главным стержнем его научного твор­
чества была ленинская идея о союзе
философов и естествоиспытателей. На
протяжении всей своей жизни Б. М.
Кедров занимался актуальными пробле­
мами современного естествознания. Он
смог органически связать философские
и историко-научные представления, сле­
дуя завету В. И. Ленина, что развитие
марксистской философии должно идти
путем «диалектической обработки... исто­
рии науки и техники».
Особое место в научной деятельности
Б. М. Кедрова занимало изучение фило­
софского наследия К. Маркса, Ф. Энгель­
са и В. И. Ленина. На пути развития
советской философской науки стояло
немало трудностей, и Б. М. Кедров
всегда самоотверженно боролся с догма­
тизмом и начетничеством в нашей фило­
софии. Он призывал философов живо
реагировать на реальные проблемы, воз­
никающие в современном естествозна­
нии. Много сил он отдал тому, чтобы
активизировать философскую мысль в
нашей стране, не отдавать ее на откуп
пустым доктринерам. Бонифатий Михай­
лович всегда стремился к дискуссиям,
острым критическим обсуждениям, не­
устанно ратовал за демократизацию
научной деятельности в нашей стране.
Все это зачастую требовало от него не­
заурядного гражданского мужества.
Одной из ведущих в творчестве Бони-
фатия Михайловича, отметил А. Г. Его­
ров, была тема единства научного зна­
ния. При разработке принципов класси­
фикации наук и при исследовании меж­
дисциплинарных областей он выделял
тенденцию к интеграции знания как
одну из основных в развитии науки.
Последние его исследования были по­
священы главным образом изучению
взаимодействия общественных, естест­
венных и технических наук, а также со­
отношению научного и художественного
творчества.
А. Г. Егоров специально остановился
на огромном вкладе Б. М. Кедрова в
историю химии, прежде всего в иссле­
дование творчества Д. И. Менделеева.
Скрупулезный анализ архива великого
химика позволил Бонифатиго Михайло­
вичу детально реконструировать ход
мысли Д. И. Менделеева, который при­
вел ученого к открытию периодического
закона. Изучая историю того, как раз­
вивалось понятие химического элемента,
Б. М. Кедров ввел новую логическую
категорию —определение понятия через
закон. Рассмотрев и обобщив историю
химии и физики, он сформулировал
основную закономерность в развитии
познания
вещ ества —от
изучения
свойств через выявление состава к опи­
санию структуры.
Бонифатий Михайлович заслужил
большой авторитет не только в совет­
ской науке, но и за рубежом. Его избра­
ли членом Международной академии по
истории науки (Париж), Сербской ака­
демии наук и искусств, Болгарской и
Венгерской академий паук и Академии
немецких естествоиспытателей (ГДР).
В заключение А. Г. Егоров сказал, что
в наше время, когда в стране идет пере­
стройка всей общественной жизни, осо­
бенно важпо обратиться к творческому
наследию Б. М. Кедрова. Вся его жизнь
и деятельность являют собой образец
научной и гражданской смелости в от­
стаивании своих взглядов и так необхо­
димой нам сейчас широты нового, по­
нимающего мышления.
В докладе академика Н. Н. Моисеева
«Алгоритмы эволюции» шла речь об
основных закономерностях и этапах эво­
люции жизни на Земле. Заняться вопро­
155

сом изучения биосферы как целого,
а также места и роли человека в ней
его побудили известный советский гене­
тик Н. В. Тимофеев-Ресовский, дискус­
сии с Римским клубом, изучение работ
В. И. Вернадского. По мнению доклад­
чика, идеи и представления Вернадско­
го сейчас не следует брать в неизмен­
ном виде, поскольку необходимо учиты­
вать также данные современной науки.
Среди принятых Вернадским основопо­
лагающих аксиом, или, как он их сам
называл, эмпирических обобщений, пер­
вым был сам факт существования жиз­
ни, которую он рассматривал как явле­
ние космическое, и это представление
Вернадского не связано с гипотезой о
панспермии, оно указывает на существо­
вание определенного этапа самооргани­
зации материи. Приведенное обобщение
Вернадского в настоящее время, как по­
лагает докладчик, можно сопоставить с
космологическим представлением о на­
чальном взрыве и дальнейшей эволю­
ции Вселенной. Обосновав гипотезу о
земном происхождении жизни на нашей
планете, Н. Н. Моисеев сказал, что в
пользу этого свидетельствует наличие
оптической асимметрии живого вещества
и отсутствие такой асимметрии в орга­
ническом веществе внеземного проис­
хождения, единство генетического кода,
а также довод самого Вернадского о том,
что объем биосферы с самого начала был
примерно одним и тем же, менялся
только генотип.
Для постижения жизни и ее эволю­
ции, по утверждению Н. Н. Моисеева,
необходимы объединенные усилия уче­
ных всех специальностей, и при этом
требуется выработать общий научный
язык описания этого явления. Наиболее
обещающим в этом смысле является но­
вое научное направление —синэргетика,
и прежде всего идеи, развиваемые в
школе Эйгена. Пользуясь языком мате­
матической теории катастроф, Н. Н.
Моисеев назвал появление жизни на
Земле первой крупной бифуркацией в
ее истории. Для описания эволюции ма­
терии в качестве ключевых докладчик
взял понятия современного дарвинизма:
генетическую изменчивость и наслед­
ственность и естественный отбор. Эти
понятия использовались в самом широ­
ком, а не в узкобиологическом смысле.
Под изменчивостью здесь понимается
такой процесс, когда стохастичность на
микроуровне прорывается на макроуро­
вень. При этом, несмотря на детермини-
стичность этой стохастичности, она не­
отличима от случайных процессов. При­
мерами подобного прорыва стохастич­
ности с микро- на макроуровень служат
мутагенез и закономерности стохастиче­
ской термодинамики. Наследственность,
по утверждению Н. Н. Моисеева, следует
понимать как определение будущего
прошлым. Естественный отбор также
трактуется широко. На каждом уровне
материи существуют свои принципы от­
бора. На уровне косной материи —это
законы физики и химии. В живой мате­
рии появляются качественно новые
принципы отбора. Один из них —прин­
цип сохранения гомеостазиса, которому
соответствует появление отрицательных
обратных связей. Этот принцип не яв­
ляется следствием законов сохранения.
Возникновение обратных связей объяс­
нить пока не удается. Из чего следует,
что для существования эволюции жизни
на основе естественного отбора необхо­
димо наличие как отрицательных, так и
положительных обратных связей.
Докладчик отметил, что существуют
два основных типа механизмов, или
алгоритмов, развития материи. Первый -
это адаптационный механизм, представ­
ляющий собой медленное накопление
небольших изменений, которые обла­
дают достаточно высокой степенью пред­
сказуемости. Второй механизм —это ме­
ханизм бифуркаций. Дальнейшее эволю­
ционное развитие после бифуркаций не­
предсказуемо в принципе.
Если следовать Вернадскому в пони­
мании жизни как космического явления,
то следующей бифуркацией после по­
явления жизни было появление разума.
В какой-то момент истории человечество
практически вышло из-под действия био­
логического естественного отбора. С по­
явлением орудий труда, коллективного
труда, языка, запретов и основ морали
и нравственности связано возникновение
общества. Прекращение индивидуальной
морфологической эволюции человека и
появление общества было глобальной
бифуркацией. В результате ее индиви­
дуальное развитие уступило дорогу
общественному развитию, возникли но­
вые принципы отбора, наследственности
и изменчивости.
По мнению Н. Н. Моисеева, в настоя­
щее время человечество стоит на пороге
очередной бифуркации. Речь идет о ноо­
сфере, той ноосфере, представления о
которой разрабатывал Вернадский. Он
утверждал, что наступит время, когда
основным фактором эволюции биосферы
станет человек. По Вернадскому, пере­
ход биосферы в ноосферу —это неизбеж­
ный естественный процесс, он только не
предполагал, что он будет происходить
столь быстро. Человечество уж е всту­
пает сейчас в эпоху ноосферы, и в связи
с этим перед ним встают новые задачи.
Прежде всего сначала надо научиться
четко отвечать на вопрос, что делать в
биосфере нельзя, т. е. определить гра­
ницы допустимого. Главная же задача —
это выработка норм поведения, которым
должно следовать человечество. В совре­
менном человеческом обществе много
противоречий, но их надо уметь разре­
шать. Сейчас недостаточно принципа
«не убий», теперь следует объявить за­
прет всякой войне. Коллективный разум
должен стать направляющей силой раз­
вития.
Доклад академика А. Л. Яншина
«О времени появления жизни на Земле»
перекликался с предыдущим. В нем шла
456

речь о той первой бифуркации в эволю­
ции материи на нашей планете, о кото­
рой говорил академик Н. Н. Моисеев.
А. Л. Яншин подчеркнул, что Вернад­
ский не видел в истории Земли начала
жизни и полагал, что она была на Вене­
ре, Марсе, а также, возможно, на неко­
торых других планетах. Он считал, что
жизнь на Земле существовала во все
геологические периоды. Отсюда его пред­
ставления о почти мгновенном распро­
странении жизни на нашей планете и
о неизменности объема биосферы. А. Л.
Яншин отметил, что в углистых метео­
ритах давно были обнаружены органи­
ческие соединения. Известно также, что
эти соединения могут возникать в зем­
ных условиях абиогенным путем. Но,
как подчеркнул докладчик, между абио­
генными органическими веществами и
органическими вещ ествами живых орга­
низмов имеются глубокие различия,
главным образом физические и отчасти
биохимические. Биогенные вещества об­
ладают свойством оптической асиммет­
рии. Хотя такая асимметрия бывает и
у некоторых минералов, там она исче­
зает при измельчении или растворении.
У биогенных же органических веществ
дисимметрия наблюдается постоянно.
Молекулы абиогенных органических ве­
ществ, будучи аналогичны по составу
биогенным, построены симметрично. Это
свойственно веществам, обнаруженным в
метеоритах, образовавшимся при грозо­
вых разрядах, присутствующим в вулка­
нических пеплах и так далее. Явление
дисимметрии биогенных органических
веществ, по мнению А. Л. Яншина, по-
новому ставит вопрос о времени появле­
ния жизни на Земле.
Прежде чем изложить свою собствен­
ную гипотезу, докладчик обратился к
истории науки. Он привел мысль Луи
Пастера, открывшего явление оптиче­
ской изомерии, о том, что Вселенная -
асимметричное целое, и жизнь —функ­
ция асимметрии Вселенной или тех по­
следствий, которые она обусловила.
Пьер Кюри обобщил понятие дисиммет­
рии, рассматривая явления, открытые в
химии как частный случай, и применил
это понятие для таких фундаменталь­
ных физических явлений, как электри­
ческие и магнитные поля. Вернадский
связывал начало жизни с началом по­
явления биосферы. Он предположил, что
жизнь возникала на Земле в то время,
когда наша планета проходила область
космоса с ярко выраженной правой ди­
симметрией. Это сопровождалось, по его
мнению, крупными геологическими ка­
таклизмами: отрывом от Земли Луны и
образованием впадины Тихого океана.
К настоящему времени представления
о таких катаклизмах не подтвердились.
По мнению А. Л. Яншина, поиски при­
чин асимметричности живого вещества
приводят к земному магнетизму. По но­
вейшим данным, магнетизм не является
общим свойством планет земной группы,
сильное магнитное поле есть только
у Земли. Во всяком случае, для Солнеч­
ной системы Земля - исключение. Пе­
риодические изменения направленности
земного магнитного поля не оказывают
влияния на его напряженность. Тем не
менее величина магнитного поля Земли
менялась на протяжении ее истории.
В конце докембрийской эпохи она была
больше, чем в современную эпоху. А. Л.
Яншин пояснил, что геомагнитное поле
связано с внутренним строением нашей
планеты. Раньше, 3 —4 миллиарда лет
назад, Земля вращалась быстрее.
А с быстротой вращения связан процесс
проскальзывания мантии Земли вокруг
ее внутреннего тяжелого ядра. Такое
проскальзывание обусловливает меха­
низм создания геомагнитного поля. Но
тяжелое внутреннее ядро, как отметил
докладчик, существовало у Земли не
всегда, а явилось продуктом гравита­
ционной дифференциации. А. Л. Яншин
указал также на то, что геомагнитное
поле дисимметрично: величина южного
магнитного поля не равна величине се­
верного.
Главный вывод доклада состоял в
предположении, что образование тяж е­
лого ядра и магнитного поля привело
к возникновению дисимметрии органи­
ческих веществ и пока необъяснимой
способности размножения и деления.
Именно к этому времени, по мнению
А. Л. Яншина, и относится начало жизни
на Земле.
Докладчик поставил также вопрос о
том, действует ли сейчас геомагнитное
поле как генератор образования живых
молекул из абиогенного органического
вещества. Он полагает, что это могло бы
быть возможным, по шансы на сохране­
ние такой жизни в современных усло­
виях крайне малы. Все ж е А. Л. Яншин
сделал смелое предположение, что в не­
которых случаях доклеточная примитив­
ная жизнь сохрапяется и дает начало
новым расам вирусов. Во всяком случае,
по его мнению, интересно было бы по­
ставить эксперименты по воздействию
сильных магнитных полей на абиоген­
ное органическое вещество.
В. И. Купцов остановился на про­
блемах философского осмысления есте­
ствознания. Заметив, что философское
осмысление естествознания проходило в
нашей стране в различных исторических
ситуациях и встречало на своем пути
немало трудностей, он подчеркнул зна­
чимость вклада Бонифатия Михайловича
в решение этой задачи. Б. М. Кедров
смог выстоять во всех трудных ситуа­
циях, неизменно сохраняя творческий
подход. Отметив заслуги Б. М. Кедрова
в разработке проблем атомистики, поня­
тия детерминизма, а также диалектико­
материалистического учения о формах
движения материи и классификации
наук, В. И. Купцов подробно остановил­
ся на вопросе о философском образова­
нии в нашей стране. Б. М. Кедров счи­
тал, что реализация союза философии и
естествознания требует перестройки си­
157

стемы образования на философских фа­
культетах. По его инициативе на фило­
софском факультете МГУ был введен
курс истории науки, под его руковод­
ством был разработан курс философских
проблем естествознания. Б. М. Кедров
настаивал на том, что философ должен
знать какую-либо из естественных наук,
а естественник, проявивший склонность
к философии,—продолжить обучение на
философском факультете. По мнению
В* И. Купцова, эта идея не потеряла
своего значения сегодня и заслуживает
внимательного рассмотрений.
б.Н.Gадовский сосредоточил вни­
мание на исследовании проблемы исти­
ны в современной советской философии.
Он указал на глубокий анализ Б. М.
Кедровым этой проблемы в приложении
к естественнонаучному знанию; сооб­
щил, что в связи с обсуждением на За­
паде так называемой «кибернетики вто­
рого уровня» выдвигается идея о том,
что научные теории выживают в том
случае, если они в какой-то степени
прагматически ценны. Таким образом,
главной темой обсуждения становится
одна лишь практическая полезность,
а не соответствие научного описания
существующему независимо от нас миру,
именно это соответствие на самом деле
находится в центре проблемы истины.
В. BL Садовский указал, что на практи­
ке ученым часто приходится пользовать­
ся более частными критериями истины,
различающимися , в разных областях
естествознания. По мнению выступав­
шего* философы и методологи должны
искать средства измерения истинности
научных теорий. Он считает, что марк­
систская философия нуждается сейчас
как в более развернутом понятии о кри­
терий истины, так и в разработке част­
ных критериев, приложимых к естество­
знанию, конечно* при главенствующем
критерии практики. В. Н. Садовский
также внес предложение, чтобы сектору
«История науки и логика» Института
истории естествознания и техники АН
СССР, которым Бонифатий Михайлович
заведовал последние годы своей жизни,
было присвоено имя Б. М. Кедрова.
Э* Н. Мирзоян выделил в творче­
стве Б» М. Кедрова как особенно ценное
то, что Бонифатий Михайлович прокла­
дывал дорогу к новому стилю мышле­
ния. Главной отличительной чертой
этого стиля был синтез естествознания,
философии и истории науки. Э. Н. Мир­
зоян подчеркнул, что Б. М. Кедров не
только ставил проблемы, но и решал их.
Тем самым он практически воплощал
девиз Ленина: сущность диалектики —
это «конкретный анализ конкретной си­
туации». Труды Б. М. Кедрова застави­
ли по-настоящему почувствовать, что
история науки —одно из очень сущест­
венных звеньев, которые укрепляют
союз философии и естествознания.
В. И. Корюкин (Свердловск) ука­
зал на три основных компонента, оказав­
ших влияние на развитие личности
Б. М. Кедрова. Это прежде всего револю­
ция, затем естественнонаучное образо­
вание и опыт работы в естествознании,
а также демократическая культура, вос­
питывающая уважение к человеку и его
труду. Буть позиции Б. М. Кедрова, ска­
зал выступающий, всегда была связана
с защитой историзма в познания, с з'ва-
жением к научному факту, с вншчатель-
ным изучением взглядов и теорий.
Чрезвычайно важным является то* что
Б. М. Кедров всегда стоял за комплекс-
йый подход в науке, за междисципли­
нарные методы решения проблем.
И. И. Мочалов остановился на глу­
боком интересе Б. М. Кедрова к твор­
честву Вернадского. Он подчеркнул, что
только благодаря героической настой­
чивости Б. М. Кедрова увидели свет две
книги Вернадского «Размышления нату­
ралиста». К сожалению, из-за издатель­
ской бюрократии эти книги вышли с
большими купюрами. Если мы стремим­
ся теперь все делать по-новому, сказал
выступающий, то надо, выполняя, по су­
ществу, завещание Бонифатия Михайло­
вича, переиздать эти книги великого
классика науки в полном, неурезапном
виде.
С. М. Шалютин (Курган ), отметив
ту значительную роль, которую играл
Б. М. Кедров в развитии советской фи­
лософии, выделил такие черты личности
Бонифатия Михайловича, как принци­
пиальность и смелость. Он сказал, что
Б. М. Кедров всегда имел мужество вы­
ступать с идеями* противостоящими гос­
подствующим взглядам. Особенно дороги
выступавшему глубокий демократизм
мышления Б. М. Кедрова, умение понять
иную точку зрения.
Е. Я. Режабек (Ростов-на-Дону)
заметил, что идея синтеза философии
только с естествознанием неполна. Идея,
сформулированная В. И. Лениным, ко­
торую отстаивал Б. М. Кедров,—это идея
синтеза философии с естествознанием и
обществознанием. Гуманитарная состав­
ляющ ая чрезвычайно важна. Упомянув
о неизменном интересе Б. М. Кедрова к
психологической стороне научного твор­
чества, выступавший сказал, что встреч­
ное движение гуманитарного и естествен­
нонаучного внания определит будущий
облик науки. Идея интеграции наук,
отметил Е. Я . Режабек, была в центре
научных интересов Б. М. Кедрова. По
его мнению, наука не должна уходить
в сторону от вопросов нравственности и
добра.
И. Б. Новик сказал, что для него й
многих его коллег Б. М. Кедров был при­
мером философствующего человека. Он
подчеркнул, что Бонифатий Михайло­
вич сумел в период культа личности
пронести знамя философского знания,
мировой философской традиции. Говоря
о разработке Б. М. Кедровым в послед­
ний период его деятельности представ­
ления о науке как целом, И. Б. Новик
привел мысль Бонифатия Михайловича
о том, что философские утверждения,
158

будучи генераторами научных гипотез,
прокладывают дорогу научным дости­
жениям.
Ю. В. Чайковский остановился
на докладах, прозвучавших на чтениях.
Он подчеркнул, что в обоих докладах
видна новая ориентация в отношении
биологического эволюционизма. По его
мнению, отрадпЬш факт, что теперь
проблему эволюции всерьез нссЛедуйэт
Не Только биологи, но и математики и
геологи. Очень важен глобальный эко­
логический подход, Который ясно выри­
совывается В этих докладах. Ю. В. Чай­
ковский думает, что в настоящих усло­
виях роль философии в изучении жизни
и её эволюции особенно возрастает.
П. В . Смирнов считает, что главная
лиййя развития йдей Б. М. Кедрова свя­
зана с разработкой им темы взаимодей­
ствия естественных и общественных
наук. Выступавший подчеркнул, что эта
тема означала для Б. М. Кедрова теоре­
тическое осмысление мира как целого.
ИсслеДуя Ьзаимодействие естественных
и общественных наук, Б. М. Кедров по­
ставил задачу, решение которой жизнен­
но необходимо в настоящее время. Это
задача интеграция человечества, с чем
связано решение экологических проблем,
демилитаризация науки, устранение вой­
ны как способа разрешения проблем.
К. Б . Серебровская, продолжая
МЫСЛЬ о демократизме Бонифатия Ми­
хайловича, сказала, что он шел от боль­
шого внутреннего богатства, от уникаль-
НЬТб соединения в этом человеке муд­
рости й доброты. К. Б* Серебровская
предложила, что следует рассмотреть
вопрос об издании полного собрания со­
чинений академика Б. М. Кедрова.
В заключительном слове А. А. П е-
ч е н к и н отметил, что философские
вопросы естествознания должны решать­
ся путем диалектического взаимодей­
ствия философской традиции и реаль­
ных живых проблем, которые возникают
в естествознании. Нарушение этого прин­
ципа Может иметь неблагоприятные по­
следствий. Творческая жизнь й труды
Б. М. Кедрова дают над! образцы, сле­
дуя которым мы сможем более успешно
рёшаТь проблемы наших дней, настой­
чиво искать пути к новым формам
мышления.
Е. А. ГОРОХОВСКАЯ
Методологические проблемы
и история техники и технических наук
По этой теме в прошлом году в Дрез­
дене состоялся 12-й симпозиум Между­
народного комитета истории техники
(ICOHTEC). В данном сообщении мы хо­
тели бы проинформировать читателей
журнала «Вопросы философии» о разви­
тии в ГДР молодой историко-науч­
ной дисциплины —истории технических
наук; о ходе и резул ьтатах симпозиума,
посвященного этой проблеме.
В период научно-технической револю­
ции все большее значение как для тех­
нических, так и для общественных наук,
которые занимаются вопросами разви­
тия науки с исторической, философской,
педагогической и специфически миро­
воззренческой точек зрения, приобрета­
ют занятия историей технических наук.
Она также является фактором выраже­
ния исторического сознания техниче­
ской интеллигенции и выросшего среди
новой техники молодого поколения, Ко­
торый нельзя недооценивать, поскольку
он должен способствовать определению
технических задач и мотивации инже­
нерной деятельности.
С середины 70-х гг. история техниче­
ских наук как равноправная историко­
научная дисциплина располагается ря­
дом с уже традиционно существующи­
ми историей естествознания и историей
техники, и пока мы еще только можем
догадываться, какие проблемы и труд­
ности должйы быть здесь преодолены.
До сих пор не существует систематиче­
ского исследования технической науки
в целом и отдельных ее дисциплин. Ко­
нечно, ссылки на роль технических наук
Для создания техники находятся прежде
врего в работах по истории техники.
История естественных наук, особенно
физики и химии, свидетельствовала о
применений естественнонаучных знаний
в процессе становления техники й про­
мышленности, а в описании биографий
знаменитых инженеров и техников и в
изображении технических творений так­
же принималось во внимание научно-
техническое развитие. Однако возникли
вопросы специфики научно-техническо­
го способа работы, места технических
наук в системе «наука - техника - про­
изводство», а также в структуре науки
в целом, о причинах возникновения на­
учно-технических дисциплин, методах
технических наук п их историческом
развитии в связи с общим историческим
развитием. Ответ па все эти вопросы и
должен стать методологически исход­
ным пунктом для новой историко-науч­
ной дисциплины - истории технических
наук. Поддержку нашим усилиям мы
нашли в начатых в конце 60-х гг. Инсти­
тутом истории естествознания и техники
АН СССР исследованиях специфики и
развития технических наук. Полученные
159

там знания составили методологически
исходный пункт для ответа на вопрос
об истории отдельных научно-техниче­
ских дисциплин. При этом время от вре­
мени прибегали к тесному сотрудниче­
ству, которое выражалось в публикации
на немецком языке книг Б. И. Иванова
и В. В. Чешева «Становление и развитие
технических наук» и «Общая история
техники», совместной публикации науч­
ных работ и участии советских ученых
в конференциях «Философия —история»
(«Phil. — Hist.»), которые были органи­
зованы Дрезденским техническим уни­
верситетом в 1979 и 1983 гг. по философ­
ским и историческим вопросам техниче­
ских наук.
Лишь теперь, когда у инженеров и
историков сформировался в междисцип­
линарной работе общий предмет, исто­
рия технических наук может успешно
цсследоваться. Под руководством проф.
Р. Зоннеманна (историк хозяйства) и
проф. Г. Буххайм (историк науки) в
1978 г. приступили к работе машино­
строитель, химик и инженер-строитель.
Наряду с историей технических иаук пе­
ред исследователями стояла задача под­
готовить эту дисциплину в качестве
учебного предмета для инженеров выс­
ших технических школ ГДР, аналогич­
но уже введенным в обучение для сту-
дентов-естественииков, математиков и
медиков историй их специальностей.
В 1979 г. был введен аспирантский
курс по истории технических наук для
уж е защитившихся или дипломирован­
ных инженеров, которые желали остать­
ся в своем институте в качестве препо­
давателей по своей специальности. Для
значительного расширения небольшого
исследовательского потенциала привле­
кались результаты развития электротех­
ники, технологии, информатики, лесо­
водства и силикатной техники. Главное
внимание концентрировалось на форми­
ровании отдельных научно-технических
дисциплин, прослеживании становления
их предметов, исследовании связи эмпи­
рических и теоретических технических
знаний, определении отношений с други­
ми уже существующими дисциплинами,
естественными и общественными наука­
ми, связей с духом времени, а также с
материальным производством. Появле­
ние специфических научно-технических
методов, технических правил и характе­
ристических кривых также является ин­
дикатором процесса становления науч­
но-технических дисциплин, как и инсти­
туализация, которая выражается в обра­
зовании кафедр, основании союзов и
обществ, в издании журналов, учебни­
ков или монографий.
Исходя из этих методологических и
теоретических позиций, в 1979 г. начал
свою работу «Центр по истории техниче­
ских наук» в Дрезденском техническом
университете для исследования различ­
ных научно-технических дисциплин,
в результате научной работы которого
появились многочисленные публикации,
в том числе в наиболее известных «Дрез­
денских исследованиях по истории тех­
нических наук» (см. рецензию на них—
«Вопросы философии», 1983, No 9, и 1987,
No 2). В качестве отклика на эти дости­
жения Международный комитет по ис­
тории техники предложил на своем 12-м
симпозиуме обсудить вопросы истории
технических наук на широкой междуна­
родной основе.
Большой интерес к этой проблематике
выразился в обсуждении летом 1986 г.
в Дрездене темы «Техника и техниче­
ские науки в истории развития общест­
ва», в котором приняли участие около
80 ученых из 17 стран. В своем вступи­
тельномдокладеР.3оннеманн(ГДР)
проанализировал понятие истории тех­
нических наук и то, как она исследуется
и изучается в ГДР. Особенно он под­
черкнул тесное междисциплинарное
взаимодействие в разработке этой про­
блематики историков, философов, эконо­
мистов, представителей естественных и
технических наук. Он призвал ученых
разных специальностей к обсуждению
на основе истории различных научно-
технических дисциплин следующих во­
просов: чем характеризуются научные
дисциплины и в чем выражается специ­
фика научно-технических дисциплин;
что ускоряет, замедляет или препятст­
вует их развитию; в чем заключаются
причины, движущие силы и социальные
условия как технического, так и научно-
технического развития; когда, как и где
из эмпирических технических знаний
возникли научно-технические знания,
какие существуют стадии роста знания
как развития от низшего к высшему, от
эмпирического к теоретическому, от еще
ненаучного к научному; какие взаимо­
отношения устанавливались между раз­
личными научно-техническими дисцип­
линами, техническими пауками, матема­
тикой, естествознанием и общественны­
ми науками, как развивались отношения
между теорией и практикой, между нау­
кой и производством; какое значение
могут иметь знания об истории техниче­
ских наук для ускорения развития но­
вых научно-технических дисциплин, и
некоторые другие.
Руководитель национального комитета
США и вице-президент ICOHTEC
М. Кранцберг (США) в своем со­
докладе рассказал о развитии истории
техники и технических наук. Он
подчеркнул, что в США оно пачалось
с середины нашего столетия. Причины
подъема в историко-технических и исто­
рико-научных исследованиях он видит
в первую очередь в необходимости ши­
рокого обучения инженеров. Сначала ис­
следовали историю орудий, машин и
процессов, однако скоро осознали, что
техника —не только техническое, но
прежде всего социальное явление. Необ­
ходимо также исторически исследовать
социальные и научные факторы разви­
тия в их взаимообусловленности и взаи ­
модействии. Образец такого рода дей­
160

ствий дал Маркс, который первым осоз­
нал взаимосвязь технического и соци­
ального развития. Кранцберг выступил
против упрека, что буржуазные исто­
рики ругают марксистскую теорию исто­
рии за монокаузальность и линейную
детерминированность. Конечно, это бы­
вало, но именно в области истории тех­
ники и технических наук в США в но­
вое время появился целый ряд работ,
в которых связи между технологическим
и общественным развитием учитывались
во всей сложности их взаимоотноше­
ний. Центром тяжести актуального ис­
торико-технического и историко-научно­
го исследования в США, а также в меж­
дународном масштабе является истори­
ческая проблема передачи технологии,
начиная с исследования обмена устрой­
ствами и техническими процессами и
кончая влиянием на социальные струк­
туры и политическую обстановку.
В докладах других участников симпо­
зиума на примере истории машиноведе­
ния, электротехники, обрабатывающей
техники, технической термодинамики и
строительного дела, электроники и ин­
форматики обсуждались проблемы взаи­
моотношения техники и технических
наук, естественных и общественных
наук, развития научных теорий и дис­
циплин, технического образования и т. д.
Дискуссия подтвердила мнение, что ис­
тории технических наук уделяется вни­
мание прежде всего в тех странах, в ко­
торых научно-техническая революция
породила высокий уровень развития про­
изводительных сил. Главный пункт
дискуссии составило обсуждение воз­
никновения научно-технических дисцип­
линвXIX—XXвв.Ст. Балан (СРР)
рассмотрел развитие науки о конструи­
ровании. Интересно, что в выступлениях
X. Брауна (ФРГ), В. Л. Гвоздец­
кого (СССР), В. Кенига (Запад­
ный Берлин), П. Ланге (ГДР) под­
черкивалось, что для возникновения на­
учно-технических знапий решающую
предпосылку составляют как ремеслен­
ные технические или промышленно-тех­
нические, так и прикладные естественно­
научные знания.
Важное место в выступлениях на сим­
позиуме заняли вопросы институализа­
ции научно-технических дисциплин,
а также проблемы развития инженерно­
го образования.
Наибольший интерес для философско­
го журнала представляют методологиче­
ские вопросы исследования истории тех­
нических паук, которые обсуждались в
целом ряде выступлений. Г. Буххайм
(ГДР) рассмотрела проблему взаимодей­
ствия внутренних и внешних факторов
в процессе становления технических
наук. Она подчеркнула, что возникнове­
ние технических наук как общественно­
го явления в единстве внутренних (ког­
нитивных) и внешних (социальных) ас­
пектов в контексте общего историческо­
го прогресса важно исследовать с точки
зрения того, какая система факторов су­
щественно определила это развитие, ка­
кой вес имеют отдельные отношения
в каждом конкретном случае и ка­
кие условия существования обусловли­
вают соответствующие тенденции разви­
тия. Е . Ольшевский (ПНР) оста­
новился на вопросе о становлении тех­
нических наук с древнейших времен до
настоящего времени; К. Мауерсбер-
гер (ГДР) проанализировал проблему
развития научно-технической теории;
М. Р и у с с (США) рассмотрел переход
от эмпирического к рациональному в
области техники; Т. Xензерот (ГДР)
такж е остановился на этой проблеме на
примере развития строительной и гидро­
механической теорий в Германии XV III
и начала XIX в.
Многие участники симпозиума пыта­
лись объяснить взаимоотношения естест­
венных и технических наук на примере
различных научно-технических дисцип­
лин. Например, М. Роузе (США),
М. Кранцберг (США), А. Херлеас
(Франция) рассмотрели эту проблему
на примере взаимоотношения теорети­
ческой термодинамики и ее применения
к теории двигателей внутреннего сгора­
ния, а Г. Шепф (ГДР) —взаимосвязь
теоретической термодинамики и иссле­
дований Карно паровой машины. Б.
С о р м с (ГДР) исследовал влияние
теории на возникновение технической
электрохимии и ее значение для разви­
тия
электрохимических
процессов,
а В. Шрейср (ГДР) - влияние
электрофизики на электротехнику.
Основной темой выступления Е. Вехт-
л е р а (ГДР) были отношения между
техническим и научно-техническим раз­
витием, с одной стороны, и обществен­
ным развитием, с другой, на примере
значения индустриализации для разви­
тиягорнойнауки. К. Парселл (США)
рассмотрел связь инженерного мышле­
ния и социальных реформ в США в
XX веке, а В. Гибель хаус (США) —
влияние государствеплого законодатель­
ства на развитие инженерной деятель­
ности в нефтяной промышленности. Одни
участники симпозиума отмечали в своих
выступлениях важную роль в развитии
технических наук их знаменитых пред­
ставителей (Карно, Прехтеля, Кулона,
Понселе, Редтенбахера и других), дру­
гие подчеркивали большое значение вы­
ставок (Г. Хеннингер, ГДР; Е. Вамош,
ВНР) или конференций (Л. Молнар,
ВНР) для развития научно-технических
дисциплин.
Симпозиум дал пмпульс дальнейшему
развитию истории технических наук, ко­
торая приобретает постепенно решаю­
щее значение и для разработки се­
годняшних научно-технических задач.
В течепие 1987 года должен выйти сбор­
ник материалов, куда войдут все докла­
ды, представленные на симпозиуме.
РОЛЬФ ЗОННЕМАНН,
БЕРНХАРД СОРМС (ГДР)

Первое заседание Научного совета
по комплексному изучению проблем человека
. 16 декабря 1986 г. в Академии наук
©GGP состоялось первое заседание Науч­
ного совета по комплексному Изучению
проблем человека при Президиуме АН
СССР. В состав Совета вошли видные учё­
ные^ представители общественных* естест-
бёнйых и технических наук.
Открыл заседание вице-президент АН
СССР академик II. И. Федосеев. Во
вступительном слове он подчеркнул не­
обходимость всестороннего изучения
проблем человека и человеческого фак-
тира для решения задач, возникающих в
различных областях общественной прак­
тики. Даже самые перспективные идеи,
отметил П. Н. Федосеев* нб дадут
ожидаемых результатов, если при пх осу­
ществлении не будут предприняты меры,
Направленные на активизацию твор­
ческой деятельности людей* на формиро­
вание у них соответствующих установок
й мотивов, на преодолений привычных
стереотипов мышления; Далее он отме­
тил, что класс проблем, относящихся к
Человеку, все более стаяоййТГя центром
всей системы научного знания; Дальней­
шее развитие общественных, естествен­
ных и технических наук настоятельно
требует разработки проблем человека.
Иногда высказывается мнение о целесо­
образности создания едйной* одной науки
о человеке —антропологии —В широком
смысле слова. Это мнение нельзя счи­
тать бесспорным. Созданйе единой науки
о человеке, но крайней мере сейчас,
имеет не больше оснований, чем созда-
Пйё ёдиной науки 6 природе. Человек
изучается многими науками. Аспекты
изучения человека весьма многообразны.
Каждая наука - фундаментальная или
прикладная - изучает человека в каком-
то определенном аспекте* пользуясь свсц-
йми методами, в контексте своих спе­
циальных проблем. Но ведь он живет и
разви вается как единое целое в общест-
венйой среде. При решении любой прак­
тической задачи, требующей учета чело­
веческого фактора, важно опираться йё
целостное представление о человене*
в котором синтезировались бы данные* на­
копленные в разных областях нйуйй.
К сожалению, такого целостного представ­
ления о человеке создать пока не уда­
ется.
Понять единство специальных законов
развития человека, открываемых разны­
ми науками,- задача трудная, но чрезвы­
чайно актуальная. Путь решения такой
задачи - организация комплексных ис­
следований проблем человека, проблем,
решение которых требует объединения
различных научных дисциплин. К сожа­
лению, пока еще нет отработанных форм
объединения разных научных дисциплин
для исследования каких-либо общих
проблем человека. Например, проблема
сознания исследуется философами, пси­
хологами, историками* социологами, ка­
саются ее и физиологи. Однако объеди­
няющих, комплексных, исследований у
нас не проводилось. То же можно ска­
зать о проблеме личности. Особенно
трудным оказывается объединение об­
щественных и естественных наук. В част­
ности* это проявилось при решении
проблем, стоящих перед современной
школой. Хотя много говорится о том, что
именно па стыке наук можно ожидать
наиболее ценных результатов, совместно
работать по проблеме человека еще не
научились-.
Поэтому одна из эадач Со­
вета —разработать перспективную про­
грамму комплексных исследований чело­
века и найти пути и средства ее реали­
зации; Но для этого нужно определить
тот крут проблем, которые не могут быть
решены силами одной науки, а требуют
объединения всех областей знания. До­
кладчик высказал предположение, что
наиболее актуальными в век научно-тех­
нической революции являются проблемы
«Человек и техника» и «Человек в при­
родной и _искусственной среде». Трудно
назвать область науки, которая не сопри­
касалась бы с этими проблемами. Органи­
зация комплексного исследования этих
проблем явплабь бы серьезным вкладом
Совета в науку и практику;
П. Н. Федосеев отметил* что уровни
развития наук, изучающих человека, раз­
личны. Так, антропология* некоторые
разделы психологии, экологий человека
и др. раЗВптВ1 очень слабо. Докладчик
выраёйл надежду, что Совет найдет
средства Стимулирования развития всего
комплекса наук о человеке;
Заключая свое выступление, П. Н. Ф е­
досеев сказал* что Президиум Академии
наук GGCP будет оказывать всесторон­
нюю помощь Совету и тем научным колт
лективам, которые примут участие в раз­
работке перспективной комплексной про­
граммы;
Выступление Председателя Совета чле-
на-корреспондента АН GGGP Б. Ф . Л о м о-
в а было посвящено задачам Совета и
формам егб работы, Он подчеркнул, что
наряду с координацией исследований,
ведущихся в разных областях наук о
человеке, задачей Совета является раз­
работка перспективной общегосударст­
венной программы исследований челове­
ка, которая обеспечила бы действительное
объединение разных наук. Эта програм­
ма могла бы выступить основой органи­
зации и фундаментальных, и приклад­
ных исследований.
В каждой науке, изучающей человека*
сл о ж и л и сь свои специфические подходы,
свой понятийный аппарат. Ученые гово­
рят на разных языках, по-разному под­
ходят подчас к одним и тем же пробле­
162

мам. Это, безусловно, создает трудности
на пути построения целостной програм­
мы комплексных исследований.
Б. Ф . Ломов отметил задачи, которые
необходимо решать для построения та­
кой программы: нужно прежде всегЬ оп­
ределить круг проблем, которые пред­
ставляют интерес для всех наук о чело­
веке. К числу таких проблем можно от­
нести, например, проблему соотношения
биологической и социальной детермина­
ции в развитии человека; проблему по­
требностей, способностей и др. Эти
проблемы должны составить стержень
программы; их выявление потребует
большой коллективной теоретической ра­
боты.
Вторым важным шагом является по­
становка вопросов от лица одной науки
в адрес другой, формирование «взаимных
заказов». Например, решение проблем
личности в психологии настоятельно тре­
бует сейчас от социологов разработки
концепции разных уровней и форм про­
явления общественных отношений. Ре­
шение психологической проблемы способ­
ностей требует опоры па данпые о гене­
тике, т. е. требует со стороны психоло­
гии заказа в адрес биологии и т. п. Было
бы очень важно определить проблемы,
вытекающие из практики взаимных за­
казов.
Еще одна задача Совета —стимули­
рование развития паук о Человеке.
Нужно не только поддерживать те кол­
лективы, которые ведут исследования
по проблемам человека, но и создавать
новые.
Б. Ф . Ломов отметил, что в деятельно­
сти Совета важно предусмотреть соче­
тание разных форм работы, например,
наряду с систематическими заседаниями
проводить крупные всесоюзные совеща­
ния и оперативные дискуссии типа
«Круглого стола».
Он высказал предложение об издании
Ежегодника, в котором публиковались бы
наиболее интересные исследования по
проблемам человека, и Бюллетеня Сове­
та, который информировал бы о науч­
ных центрах, о планах исследовательских
работ по проблемам человека, о важных
научных событиях. Такой Бюллетень
мог бы сыграть большую роль в консо­
лидации сил Совета.
Отмечая важность создания нового Со­
вета, вице-президент АН СССР академик
К. В. Фролов подчеркнул, что тема Со­
вета очень широка; по сути, все пробле­
мы —это проблемы человека: и пробле­
мы мира, и проблемы долголетия, и проб­
лемы повышения производительности
труда, и вообще духовная жизнь и дея­
тельность, поэтому для успешной рабо­
ты необходимо правильно выбрать цель
работы.
Далее К. В. Фролов остановился на
принципах организации комплексных ис­
следований человека. Оп отметил, что
неправильно было бы стараться решить
сразу все проблемы, а следует ограни­
читься двумя-тремя проблемами и изу­
чать их несколько лет, разработать со­
ответствующую программу исследований.
Может быть, просить под э1у программу
специальное финансирование, наиболее
интересные работы рассматривать, по­
ощрять и премировать. Грядущий век,
отметил К. В. Фролов, ставит перед уче­
ными принципиально новые задачи, ко­
торые можно решить только совмест­
ными усилиями разных специалистов.
В этой связи возникает Потребность
в таком издании, которое информирова­
ло бы ученых о том, ЧТО происхо­
дит в смежных областях науКй. Так, на-
ример, проблемы эргономики, защиты
человека и окружающей среды, защиты
человека от последствии научно-техниче­
ского прогресса с необходимостью связа­
ны с генетикой. Специалистам, работаю­
щим с новой технологией, необходимо
ориентироваться а в проблемах меди­
цины.
К. В. Фроловым было также высказано
предложение о создании семинара по но­
вым направлениям, которые возникают
при комплексном изучении проблем че­
ловека на стыке разных наук.
В ходе обсуждений П. Н. Федосеев
предложил рассматривать в качестве
основных структурных единиц Совета не
дисциплинарные секции, а подвижные
творческие коллективы, создающиеся на
время разработки программы по опреде­
ленной проблеме.
П. Н. Федосеев заметил, что, разраба­
тывая программу, важно помнить о воз­
можности ее осуществления. Программа
должна быть действенной, подкреплен­
ной кадрами и организационными науч­
ными структурами. Поэтому необходимо
искать возможные пути включения кол­
лективов институтов, вузов, широкого
круга специалистов в разработку наме­
ченных проблем, иначе программа оста­
нется лишь на бумаге.
В выступлении М. М. Кабапова
была высказана мысль о необходимости
объединения усилий медиков, психоло­
гов, социологов, философов, педагогов,
физиологов для решения таких государ­
ственно важных проблем, как алкого­
лизм, нарко- и токсикомапйя, трудные
подростки, проблем педиатрической пси­
хиатрии и многих других. Однако дейст­
вительное объединение представителей
различных специальностей предполагает
перестройку мышления самих специали­
стов. Докладчик выразил надежду, что
Совет послужит делу объединения пред­
ставителей различных областей йаук.
JL П. Буева отметила, что необходи­
мо найти в проблемах новый поворот, ко­
торый учитывал бы назревшее противо­
речие между изменением места и роли
человека в современных условиях произ­
водства и обществе в целом и относитель­
ной неподготовленностью человека к ре­
шению новых задач. Это противоречие от­
носится ко всем проблемам, оно возникло
и проявляется па разных уровнях. Най­
ти пути преодоления этого противоре­
чия - актуальнейшая задача и в области
163

образования, где существует противоре­
чие между образованностью и воспитан­
ностью, и в области взаимоотношений
человека и техники и т. д. Говоря об ак­
тивизации человеческого фактора и чело­
века, подчеркнула Л. П. Буева, нужно
иметь в виду не только психологические,
физиологические, биологические и т. д.
резервы, но прежде всего резервы
нравственной сферы человека. Часто бы­
вает, что там, где не срабатывают нравст­
венные резервы, где не хватает нравст­
венной надежности, там и другие резер­
вы не приводятся в действие. Активиза­
ция резервов, таящихся в нравственной
сфере, предполагает изменение системы
стимуляции и мотивации. Традиционная
система материальной заинтересованно­
сти, полностью у нас еще не развитая,
оказывается недостаточной. Прежде все­
го необходимо проанализировать систе­
му стимулов и мотивов человеческой
деятельности.
По мнению Е. А. Лукашевой,
из множества актуальных вопросов Со­
вет должен дать ответы в первую очередь
на те, которые явились своего рода со­
циальной неожиданностью. Известно, что
развитие созпания и поведения шло не в
соответствии с научными прогнозами,
предположениями. Почему это произо­
шло? Почему при жизни одного поколе­
ния произошли изменения стереотипов,
связанных с социально полезным поведе­
нием? Откуда появились нетрудовые до­
ходы, нечестное отношение к труду?
В чем причина негативных форм пове­
дения, которые получили достаточно
широкое распространение в нашем об­
ществе? Вопросы эти стоят со всей
остротой, и нельзя от них уходить.
В. М. Жданов подверг сомнению
существующее представление об эволю­
ции человека. Он высказал предположе­
ние, что эволюция человека не прекра­
щалась. Многие процессы, идущие в со­
временном обществе, носят, по мнению
В. М. Жданова, эволюционный характер.
Тенденции дальнейшей эволюции долж­
ны стать предметом комплексных иссле­
дований.
Г. Г. Дилигенский отметил недо­
статочную изученность психологических
процессов в их конкретно-историческом
преломлении: психологии современного
советского человека, психологических
общностей, которые он образует, типов
личности, которые он воплощает. Об этом
мы узнаем лишь из художественной ли­
тературы и из публицистики. Далее
Г. Г. Дилигенский остановился на необ­
ходимости создания глобальной концеп­
ции человека современной цивилизации.
В. С. Преображенский обратил
внимание на важность исследования
проблемы свободного времени. Проблема
свободного времени является очень важ­
ной комплексной проблемой, которая мо­
жет рассматриваться в различных аспек­
тах —развития личности, общения, раз­
вития способностей, укрепления физи­
ческого и психического здоровья.
Член-корреспондент АН СССР В. И.
Шинкарук подчеркнул необходимость
целевой установки, которая должна
стать интегратором совместных иссле­
дований. Такой центральной объединяю­
щей установкой должна, по его мнению,
стать тема «Человек и революционные
изменения современного мира».
Академик Ю. В. Бро мл ей обратил
внимание собравшихся на опасность ато-
мизации человека, которая возникает
при изучении человека различными дис­
циплинами. Докладчик остановился на
необходимости системного подхода при
разработке программы исследований.
Проблемы должны рассматриваться по
единому основанию, важно найти ин­
теграл, который соединил бы естествен­
ные и общественные научные дисципли­
ны. Таким интегралом может явиться
биосоциальная природа человека; все
проблемы должны рассматриваться через
призму биосоциальной природы челове­
ка. Это позволит сохранить целостность
человека при научном исследовании.
На заседании были обсуждены вопросы
издания серии книг но проблемам комп­
лексного изучения человека; рекомендо­
вано также систематически давать ин­
формацию о работе Совета в журналах
соответствующих профилей. Было реше­
но просить ПрезидиухМ АН СССР разре­
шить издание Бюллетеня Совета и
Ежегодника.
В ходе обсуждения задач и направле­
ний работы Совета участники заседания
пришли к выводу о необходимости в
первую очередь осмыслить и четко опре­
делить само понятие
«человеческого
фактора»,
сопоставить существующие
точки зрения в его понимании. С этой
целью в феврале 1987 года был прове­
ден «Круглый стол» по проблемам че­
ловеческого фактора.
Совет считает своей важнейшей зада­
чей разработку общегосударственной
программы комплексных исследований
человека и человеческого фактора.
При обсуждении вопросов организации
структуры Совета и способов его работы
было признано целесообразным созда­
вать подвижные творческие коллективы,
объединенные работой над одной пробле­
мой.
На заседании было принято решение
провести в феврале 1988 г. Всесоюзную
конференцию по комплексному изуче­
нию проблем человека.
Е. В . ФИЛИППОВА

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Философия и культура. ХУП Всемирный философский конгресс: проблемы,
дискуссии, суждения. Огв, редактор В. В. Мшвениерадзе. М., «Наука»,
1987, 333 с.
Время идет быстро. Книги же, увы,
печатаются медленно. Вот уже началась
активная подготовка к XV III Всемирно­
му философскому конгрессу в Брайтоне
(Великобритания). А па прилавках
книжных магазинов лишь в начале
1987 г. появилась книга с анализом ос­
новных проблем, которые обсуждались
в августе 1983 года па XVII Всемирном
философском конгрессе в Монреале (Ка­
нада) .
Философские международные, а с
1973 г. Всемирные конгрессы проводят­
ся с начала столетия. Советские филосо­
фы регулярно участвуют в них с 1958 г.
Поэтому осмысление итогов прошедше­
го конгресса в преддверии предстоящего
насущпо необходимо.
Рецензируемая книга является по су­
ществу коллективным отчетом советской
делегации на последнем философском
конгрессе, она дает емкую и достаточно
четкую картину того, что происходило в
Монреале.
Временной интервал, который отде­
ляет нас от XVII конгресса, как извест­
но, был насыщен событиями огромной
социально-политической значимости. Пе­
ремены, развернувшиеся в нашей стра­
не после апреля 1985 г., побуждают нас
вновь свежим взглядом оценить итоги
конгресса.
Тема его —«Философия и культура» -
широка и остро актуальна. Нелишне
сказать, что она была принята по пред­
ложению советских философов. В ходе
обсуждения было выявлено реальное
состояние мировой философской ре­
флексии по поводу судеб культуры, обна­
ружены новейшие тенденции буржуаз­
ной культурологии.
Вместе с тем конгресс показал тот
уровень понимания проблем культуры,
которого достигла марксистская мысль.
Говоря о судьбах культуры, подавляю­
щее большинство западных философов
и культурологов достаточно единодушно
заявляли об острых кризисных явлени­
ях. присущих нашему времени.
На открытии конгресса канадский фи­
лософ Ф. Дюмон выступил с докладом,
имевшим красноречивое название: «Кри­
зис культуры: кризис исторического со­
знания». Действительно, кризис духов­
ной культуры Запада налицо. И основ­
ное в нем то, что ширится дегуманиза­
ция культуры, из ее сферы выпадает
человек как ее главная ценность. Куль­
тура все чаще оказывается под давящим
воздействием реакционной империали­
стической политики.
Все это не может не сказаться па со­
стоянии философской мысли, создающей
теоретические конструкты культуры.
Пожалуй, прежде всего характер сло­
жившейся ситуации выражается в интер­
претации проблемы общекультурного
идеала. В докладе В. В. Мшвениерадзе,
публикуемом в данной книге, было по­
казано, что в философской концепции
культуры идеал —ключевая категория
для понимания осознанной культурной
деятельности.
Современная буржуазная философская
культурология весьма негативно отно­
сится к проблеме идеала. Одни направ­
ления попросту выключают идеал из
поля своих размышлений, другие трак­
туют идеал настолько субъективистски
размыто, что от него, как общезпачимой
высшей цели и ценности, не остается
ничего конкретного. Иллюзорность, уто­
пичность построений, их консерватизм
или, напротив, романтическое «облагора­
живание» человеческих пороков и низ­
менных побуждений - отнюдь не редки
у культурологов Запада.
Во многих докладах и сообщениях на
конгрессе, отраженных в книге, это явно
обнаруживалось. В разделах, написан­
ных Т. И. Ойзерманом и П. С. Гуреви­
чем, обстоятельно освещены теоретиче­
ские поиски мировой культурологии. Ха­
рактерно, что обсуждение не замкнулось
на поисках оптимальной дефиниции,
выражающей мнение всех и вся. И хотя
споры по определениям пе привели да­
же к минимуму согласия, тем не менее
они отнюдь пе были бесплодны. Про­
дуктивными явилось сближение идеи
культуры с задачей осмысления дейст­
вительности, фиксация глубинных про­
165

тиворечий культурного бытия, конфлик­
та культуры и «натуры».
Конечно, представляя культуру как
совокупность норм, ценностей, духовных
стандартов, многие немарксистские ав­
торы обходили вопрос о социальной ди­
намике как целостности.
Серьезная полемика разворачивалась
на конгрессе вокруг идей глобализации
культуры, соотнесенности общечеловече­
ского, регионального, социально-этниче­
ского в культуре.
В контексте идей культурного обнов­
ления обсуждались программы «компью­
теризации» культуры и, напротив, ее
«деиндустриализации», устремленной к
хотя бы частичному возрождению пер-
возданности природной среды.
В выступлениях буржуазных филосо­
фов причудливо переплетались установ­
ки тех сравнительно недавно возникших
идеологических феноменов, которые по­
лучили название «новая технократиче­
ская волна» и «новая мистическая вол­
на».
Понятно, что рассмотрение культуры
не могло обойти тему личности. В раз­
деле книги, написанном В. С. Семено­
вым, освещены коллизии, возникшие в
связи с обсуждением личностного аспек­
та культуры. Каким образом культура,
будучи продуктом жизнедеятельности
людей, оказывается враждебной челове­
ку? Способна ли культура формировать
конкретные соцйально-псйхологические
типы? Каковы пути гуманизации куль­
туры? Вокруг этих п подобных вопро­
сов развертывались напряженные споры.
Французский философ Э. Левинас с
большой экспрессией высказал тезис о
противоречивости культурного прогрес­
са, конфронтации в нем человечности и
бесчеловечности, смысла и абсурда. Не­
смотря на субъективистские моменты,
присущие феноменологическому методу
его рассуждений, вся их тональность
была ориентирована на критику сциен­
тизма и позитивизма, пронизана траги­
ческим ощущением разрыва человека и
культуры.
На конгрессе вновь прозвучали и были
доброжелательно приняты идеи ушедше­
го из жизни в 1980 г. Эриха Фромма. Не­
смотря на явную утопичность его целей,
иллюзорность средств, все ж е в них
привлекала оптимистически-гуманисти-
ческая настроенность.
Как явствует из содержания книги,
участники конгресса много внимания
уделили анализу культуры как фактора
социально-исторической динамики.
В статье Н. Й. Лапина обстоятельно
рассмотрена одна из волнующих тем
конгресса: вопрос о видении будущего,
его социально-культурных аспектов,
обозримых в контексте нарастающих на­
учно-технических нововведений. На кон­
грессе советские философы обосновали
значимость проблем моделирования обо­
зримого будущего, рассмотрели гносео­
логические и методологические основа­
ния для его достаточно надежного пред­
видения.
И вполне понятно, что судьбы челове­
ческой цивилизации, проблема всех про­
блем —борьба против ядернон опасности
была в центре напряженной дискуссии
(эта проблематика освещена в статье
Д. В. Ермоленко). Глобальное, собствен­
но философское видение мира, напря­
женное внимание к предотвращению
угрозы уничтожения человечества —все
это характерно для духовной атмосферы
конгресса.
Хотя в ряде случаев провозглашались
реакционные и консервативные воззре­
ния, тем не менее основная масса участ­
ников конгресса при всей пестроте под­
ходов выступала за спасение культуры,
сохранение всеобщего мира, понимая, что
в современных условиях разумной аль­
тернативы идее мира попросту нет.
Несомненный интерес для культуроло­
гической мысли представляло обсужде­
ние вопроса о теоретическом статусе по­
нятия цивилизации (опо нашло отра­
жение в статье Л. И. Новиковой). Соот­
ношение формационных и культурно-
цивилизационных подходов выступает
сейчас как горячая точка в интерпрета­
ции всемирно-исторического процесса.
О соотношении творческих п деструк­
тивных механизмов культуры рассказа­
но в статье В. В. Денисова. Тема эта
остра и своевременна. Вряд ли нужно
специально доказывать, что в теле миро­
вой культуры накопились и продолжа­
ют накапливаться разрушительные де­
структивные моменты. Конечно, одно­
сторонний панический «алармизм» вряд
ли приемлем, равно как несостоятелен и
розово-благодушный оптимизм. Реали­
стический подход к этой проблеме исхо­
дит из возможности мобилизации сози­
дательных потенций культуры. Многие
выступления на конгрессе были прони­
заны пафосом уверенности в ее созида­
тельной миссии, и это отрадно. Нара­
стающее беспокойство общественного
сознания не должно приводить к психо­
логически обезоруживающему упадни­
честву. В современной мировой ситуа­
ции, когда борьба за выживание челове­
чества вышла на первый план среди ми­
ровых проблем, конструктивная, созида­
тельная миссия культуры становится
особенно значимой.
Культура и природа. Это еще одна
волнующая тема, ход обсуждения кото­
рой на конгрессе представлен в статье
Я. В . Минкявичуса. Мир переживает
сейчас парадоксальную ситуацию: куль­
турный взл ет человечества стал угро­
ж ать и природе, и самой культуре* Эко­
логический кризис —это уже не пред­
положение, а вплотную подступающая к
нам суровая реальность* На конгрессе
выявились две крайние позиции: дуали­
стический разрыв культуры и природы
и натуралистическое истолкование куль­
туры, редукция культурного и природ­
ного.
Надо сказать, что проблематика кон­
166

гресса не исчерпывалась собственно
культурологическими сюжетами. По тра­
диции в обсуждение был втянут по су­
ществу весь спектр философских про­
блем. Правда, обсуждались они преиму­
щественно в ракурсе основной идеи кон­
гресса.
Последний раздел книги (авторы Н. В.
Мотрошилова, Г. А. Брутян, И. С. Нар-
ский, А. И. Арнольдов, Р. И. Соколова,
Н. Е . Покровский) высветил те аспекты
многообразных дискуссий, которые рас­
крывали и общие новейшие тенденции
западной философии, и отдельные ак­
туальные темы. Конгресс показал, что
прогрессивные философы Запада нахо­
дятся сейчас в процессе напряженного
поиска новых идей, теоретико-методоло­
гических решений, идет переоценка цен­
ностей и перемена ориентаций. Налицо
попытка выработки нового типа фило­
софствования.
Очень четко показан этот процесс в
статье Н. В. Мотрошиловой. Примеча­
тельно изменение гражданской позиции
многих западных философов. Идет пово­
рот от «этики войны» к «этосу мира»:
такой поворот нельзя не приветствовать.
Существенно меняется понимание взаи­
модействия человека с природой, нара­
стает стремление к тому, чтобы перейти
от «философии конфликта» к «плюрали­
стической философии единого человече­
ства». Понимая ограниченность таких
поисков и их социально-классовую подо­
плеку, мы вместе с тем не можем не
принимать во внимание их гуманистиче­
скую направленность. Особенно важна
такая ориентация в нынешней обстанов­
ке, когда обозначилась приоритетность
общечеловеческих ценностей.
Действительно, «единство человечест­
ва» , о котором озабоченно говорили на
монреальском конгрессе,—это уже не
умозрительная формула для абстрактно­
философских размышлений, а насущ­
ная задача всех нас, всех ныне живущих
на Земле. Это единство не исключает
конфронтации основных социально-эко­
номических систем, их исторического
спора, но оно выступает как единствен­
но возможный ответ на тревожный вы­
зов эпохи.
Немалый интерес вызовет у читателей
освещение в завершающей главе книги
ряда относительно частных и вместе с
тем немаловажных проблем: философ­
ская аргументация и эволюция буржуаз­
ных теорий познания, методология й ло­
гика науки, феномен философского «ре­
нессанса» и проблема эстетических гра­
ней культуры.
К сожалению, несоразмерно малое ме­
сто заняло в книге освещение того во­
проса, который по праву должен был бы
быть одним из центральных. Речь идет
о влиянии марксистской концепции куль­
туры на современную буржуазную куль-
туроведческую мысль.
В целом книга дает достаточно пол­
ную картину того, что происходило на
конгрессе в Монреале. Вместе с тем она
выявляет и слабые места нашей подго­
товки к участию во Всемирных философ­
ских конгрессах. Спора нет, ведущие
философы Москвы и союзных республик
должны представлять нашу страну на
международных
форумах.
Однако
странно, что специалисты по теме кон­
гресса, наши философы-культурологи
были представлены в Монреале явно не­
достаточно. Почти не было там и моло­
дых философов. Хотелось бы, чтобы в
работе очередного конгресса в Брайтоне
участвовали прежде всего специалисты
по основной его проблеме. И, конечно*
чтобы новое поколение советских фило­
софов получило возможность показать
себя, набрать опыт на мировой теорети­
ческой арене.
В. Е . ДАВИДОВИЧ (Ростов-на-Дону)
В. В. ДАВЫДОВ. Проблемы развивающего обучения. М., «Педагогика»,
1986, 240 с.
Время крутых перемен, охвативших
все наше общество, всколыхнуло педа­
гогическую науку и практику и ту об­
ласть человеческой деятельности, кото­
рая напрямую связана с процессом ста­
новления и развития человека. В при­
шедшем в движение многоликом море
педагогических мыслей и действий поя­
вились свои маяки, ранее скрытые в се­
ром тумане штампованного однообразия.
В общественном сознаний законная цен­
ность возвращ ается не повторению за­
езженных ходов мысли, а установке на
исследование непроторенных путей в
деле воспитания человека.
Рецензируемую книгу, па ыаш взгляд,
можно отнести к числу работ, открываю­
щих новые перспективные направления в
сложном деле воспитания и обучения
подрастающего поколения. Само её наз­
вание очерчивает исходные позиции ав­
тора и реализуемые в ней концептуаль­
ные установки.
В книге теоретически осмыслены й
обобщены важнейшие достижения совре­
менной философской и психологической
мысли, результаты многолетней работы
самого автора и возглавляемого им твор­
ческого коллектива по целому ряду слож­
ных и острых для современной педагоги­
ки и психологии проблем. Но содержание
книги выходит за рамки работ психоло­
го-педагогического цикла. Выстраивае­
мая автором концепция основана на т а­
ком прочном фундаменте философских
знаний, демонстрирует столь органичное
16?

единство актуальных проблем психолого­
педагогической науки и коренных прин­
ципов марксистской философии, что из­
ложенные в книге результаты исследова­
ния, на наш взгляд, делают ее заметным
явлением духовной жизни нашего обще­
ства.
Автор начинает с анализа содержания
и методологической значимости фунда-
хментальных понятий психологической
науки — понятий деятельности, психики,
сознания. Ключевые для психологиче­
ской науки и педагогической практики
проблемы воспитания и обучения, раз­
вития личности рассматриваются на ос­
нове достижений теоретической мысли,
в связке таких философских категорий,
как предметно-практическая деятель­
ность, сознание, идеальное, культура.
Содержащаяся в книге трактовка дан­
ных понятий далека от ходячих пред­
ставлений, они используются во всем бо­
гатстве их культурно-исторического со­
держания.
В ! последние годы проблемы сознания
и сущности идеального приобрели остро­
дискуссионный характер. Книга В. В. Да­
выдова вносит свой вклад в решение
этих проблем. Парадокс, высвечивающий
важные грани истины, состоит в том,
что психологическое исследование зако­
номерностей развития личности и созна­
ния не может быть продуктивным, если
сопряжено с чисто психологической трак­
товкой сущности идеального. Эмпириче­
ская очевидность понимания идеального
как субъективной реальности приводит
к тупиковым ходам теоретической мысли
при объяснении закономерностей разви­
тия сознания в онтогенезе, процесса фор­
мирования способностей. В той познава­
тельной ситуации, которая сложилась в
нашей литературе при исследовании
сущности идеального, у автора есть чет­
ко очерченная позиция. Идеальное пони­
мается не как субъективно-психический
феномен, а как такое основание разви­
тия сознания индивида, которое произ-
водно от всей практической деятельно­
сти общества, системы общественных от­
ношений, от всей человеческой культу­
ры. Социальность является определяю­
щей характеристикой идеального.
Методологически значимым для реше­
ния проблем воспитания представляется
положение о том, что идеальное вопло­
щает всеобщность реальных обществен­
ных отношений. Эта сторона проблемы
идеального недостаточно исследована в
философской литературе.
«Всеобщность реальных общественных
отношений,— читаем в книге,— может
быть представлена в сознании (мышле­
нии) индивида благодаря идеальной при­
роде сознания». «В идеальной форме ин­
дивиду дана целостность (тотальность)
его реального бытия» (с. 35).
Идеальное определяется как коллек­
тивно созидаемый людьми мир духовной
культуры, мир исторически складываю­
щихся и социально зафиксированных
всеобщих представлений о реальном, ма­
териальном мире, который противостоит
индивидуальной психике человека и ко­
торому подчиняется индивидуальное со­
знание (см. с. 37).
Рассмотрение внутренней связи про­
блемы идеального с принципом деятель­
ности и в контексте философского пони­
мания культуры проливает свет на сущ­
ность человеческих способностей и ме­
ханизм их формирования в онтогенезе,
связанный с процессом присвоения. При­
своение трактуется не как пассивное
приспособление индивида к сложившимся
условиям общественной жизни. «Оно вы­
ступает как результат активной воспро­
изводящей деятельности ребенка, овла­
девающего исторически выработанными
способами ориентации в предметном мире
и средствами его преобразования, кото­
рые постепенно становятся формами его
самодеятельности» (с. 60). Для того, что­
бы одно поколение могло передать дру­
гому исторически развитые умения и
способности, оно должно предваритель­
но создать и соответствующим образом
оформить их общественно значимые, все­
общие эталоны. Заключая в своем соста­
ве всеобщие эталоны деятельности, спо­
собы и средства ее осуществления, куль­
тура имеет глубочайший человекообра-
зующпй смысл. Способности и умения
индивидов выступают как необходимая
форма существования идеального, в ко­
торую отлилось содержание духовного
развития человечества. «Поэтому созда­
ние и функционирование культуры как
специфического общественного феномена
нацелено на развитие человеческих ин­
дивидов, которые, присваивая ее «бо­
гатства», тем самым овладевают всеоб­
щими идеальными эталонами способно­
стей и умений, необходимыми для про­
изводства реальных вещей» (с. 54).
Содержание работы В. В. Давыдова на­
талкивает на размышления о все еще
существующем в практике исследова­
тельской работы различии между дей­
ствующей и мнимой методологией. Не
такой уже редкостью в специальных ис­
следованиях является факт чисто фор­
мальной приверженности марксистской
методологии, когда фактически работаю­
щими в ткани предметного содержания
оказываются совершенно иные по срав­
нению с декларируемыми принципы и
методологические установки. Такую мнп-
мую, а не фактически действующую ме­
тодологию Л. С. Выготский сравнивал с
защитным панцирем на теле черепахи,
противопоставляя ее подлинному месту и
значению научной методологии. В книге
В. В. Давыдова, на наш взгляд, достиг­
нуто органическое единство методологи­
ческой рефлексии, теоретических основа­
ний и проведенных экспериментальных
исследований.
Основополагающий для марксистской
психологии принцип социальной детер­
минации психического составляет мето­
дологическое основание решения стерж­
невой для педагогической психологии
проблемы соотношения обучения и раз­
168

вития. В советской психологии, начиная
с Л. С. Выготского, разработана концеп­
ция, показывающая теоретическую несо­
стоятельность организмической трактов­
ки развития. Согласно данной концеп­
ции, развитие ребенка совершается в фор­
ме обучения и воспитания, обучение ве­
дет за собой развитие, психические но­
вообразования не надстраиваются над
органическими и врожденными предпо­
сылками, а являются продуктом специ­
альной и социально организованной дея­
тельности по овладению детьми всеоб­
щими эталонами и нормами деятельно­
сти, выработанными в человеческой куль­
туре. Во второй главе книги воспитание
и обучение рассматриваются как всеоб­
щие формы психического развития детей,
актуализируются многие идеи и положе­
ния, содержащиеся в творческом насле­
дии Л. С. Выготского. Лишний раз убеж­
даешься в том, насколько созвучны на­
шему времени и его запросам подходы
и мысли того, кого называли «Моцартом
в психологии». Неувядающая свежесть и
современность учения Л. С. Выготского
вполне объяснимы. «Идеи Л. С. Выгот­
ского были рассчитаны на будущее - и
именно в наше время реальная практика
воспитания стала фундаментом их даль­
нейшей
теоретической
разработки»
(с. 51).
Общее решение проблемы соотноше­
ния обучения и развития определяет
исходные принципы периодизации пси­
хического развития ребенка. Критерий,
положенный в основу периодизации,
связан с деятельностным подходом к че­
ловеческой психике. Конституирующее
значение на том или ином возрастном
этапе принадлежит ведущей деятельно­
сти, в ходе выполнения которой возни­
кают специфические для данного перио­
да развития психические новообразова­
ния. Игра в дошкольном возрасте, учеб­
ная деятельность в младшем школьном
возрасте, общественно полезная дея­
тельность в подростковом, учебно­
профессиональная в юношеском воз­
расте выступают как последовательно
сменяющиеся типы деятельности, с не­
обходимостью приводящие к возникнове­
нию новых психических образований в
целостном развитии ребенка. Идея са­
моценности каждого возраста, наличие
широкого спектра возможностей для
формирования соответствующих способ­
ностей, образование которых затрудни­
тельно на другом возрастном этапе, не
всегда должным образом учитывается и
используется в практике работы наших
образовательных учреждений и социаль­
ных институтов.
Ключевое значение для исследования
проблем развивающего обучения и вос­
питания имеет принцип деятельности,
опора на который позволила раскрыть
многие важнейшие закономерности сов­
ременной педагогики и психологии. Осо­
бая продуктивность методологического
потенциала принципа деятельности об­
наруживается при анализе закономерно­
стей формирования и развития мышле­
ния теоретического типа у школьников.
Доведенный до уровня методических
разработок, деятельностный подход к
развитию мышления у школьников вы­
ливается в такую организацию обучения,
в ходе которой учащиеся вооружаются
способами и средствами построения по­
нятий. «Понятие выступает здесь как т а­
кая форма мыслительной деятельности,
посредством которой воспроизводится
идеализированный предмет и система его
связей, отражающих в своем единстве
всеобщность или сущность движения
материального объекта. Понятие одно­
временно выступает и как форма отра­
жения материального объекта, и как
средство его мысленного воспроизведе­
ния, построения, т. е. как особое мысли­
тельное действие» (с. 105).
Обоснование, утверждение и реализа­
ция методическими средствами в прак­
тике школьного обучения активно-дея­
тельной сущности мышления и работы с
понятиями имеет принципиально важное
значение. Дело в том, что трактовка про­
цесса познания и закономерностей усвое­
ния знаний в духе установок созерца­
тельного материализма — не такое уж
редкое явление в нашей философской и
педагогической литературе. При внима­
тельном анализе нетрудно обнаружить,
что стратегическая линия исследования
проблем развития мышления в онтогене­
зе нередко определяется положениями и
установками домарксистского материа­
лизма, хотя в чисто словесной оценке
они могут выдаваться за марксистские.
Имея дело с тем, как реально протека­
ют конкретные психологические процес­
сы, психологи, может быть, острее, чем
кто-либо, осознают несовершенство и не­
состоятельность методологии созерца­
тельного материализма. На серьезные
теоретические изъяны стимульной пара­
дигмы, согласно которой психический
образ есть результат переработки чувст­
венных впечатлений, вызываемых тем
или иным внешним воздействием, ука­
зывает в своей работе С. Д. Смирнов.
«Все обстоит наоборот: главный вклад в
процесс построения образа предмета или
ситуации вносят не отдельные чувствен­
ные впечатления, а образ мира в це­
лом» *. Утверждая не реактивную, а ак­
тивную сущность познания и психиче­
ской деятельности, С. Д. Смирнов пи­
шет о том, что «построение адекватного
образа предмета необходимо должно
включать и его значение, которое невы­
водимо прямо из чувственных впе­
чатлений, имеющих рефлекторную при­
роду, а требует активного применения
общественно выработанных эталонов»2.
Современная психологическая мысль,
опираясь на логику и методологию диа­
лектического материализма, не может не
1 Смирнов С. Д. Психология обра­
за: проблема активности психического
отражения. М., 1986, с. 142—143.
^ Там же, с. 122.
,169

изменять ранее считавшиеся незыблемы­
ми теоретические схемы и концепции в
том случае, если ее понятийный аппарат
выстраивается для решения жизненно
важных задач, продиктованных динамич­
ным характером развития нашего об­
щества.
Центральное место в рецензируемой
книге занимает четвертая глава. Инте­
ресным и глубоко содержательным яв­
ляется данный здесь анализ специфиче­
ских особенностей и познавательных воз­
можностей эмпирического и теоретичес­
кого мышления, понимание сущности по­
нятий и раскрытие их предметно-чувст­
венных источников. Все богатство содер­
жащихся в этой главе идей в полной
мере не освоено современной педагогикой
и еще ждет своей методологической про­
работки и методического применения.
По существу, в этой и последующих
главах речь идет о воспитании диалекти­
ческого мышления. Диалектическое мыш­
ление является синонимом мышления
творческого. «Школа должна учить мыс­
лить» — с этим непреложным требовани­
ем, выраженным в самой общей форме,
согласны все. Расхождения начинаются
при определении путей и раскрытии ме­
ханизма выполнения этой важнейшей
задачи. Автор излагает разработанную
им и его сотрудниками концепцию фор­
мирования мышления на основе содер­
жательного обобщения, теоретические ос­
нования которой связаны с диалектико­
материалистической трактовкой сущно­
сти всеобщего, единства абстрактного и
конкретного, с использованием метода
восхождения от абстрактного к конкрет­
ному при конструировании учебных прог­
рамм и организации учебной деятельно­
сти школьников.
Педагогическое сознапие в паши дни
все более четко очерчивает контуры но­
вой педагогики, которая складывается в
передовом опыте учителей-новаторов.
В рецензируемой работе дается развер­
нутое обоснование необходимости ради­
кальных перемен в традиционно сложив­
шемся обучении. Нужны не изменения
частного порядка, а новая технология
обучения, о которой в период обсужде­
ния направлений реформы средней об­
щеобразовательной п профессиональной
школы говорил на страницах журнала
«Коммунист» известный советский пси­
холог Д. Б. Эльконин. Изменения в тех­
нологии школьного обучения связаны с
ориентацией не на эмпирический тип
мышления как основную цель педагоги­
ческих усилий, а на воспитание способ­
ности мыслить теоретически.
В работе В. В. Давыдова найдены и
успешно использованы педагогические
эквиваленты категорий «конкретное»,
«абстрактное», «эмпирическое», «теоре­
тическое» и т. д. Выделена система та­
ких мыслительных действий, как анализ,
рефлексия, планирование, контроль, вы­
полнение которых приводит к полноцен­
ному построению учебной деятельности.
Нетрадиционным является само пони­
мание учебной деятельности. Данное по­
нятие в составе развиваемой концепции
приобретает специфический смысл п со­
циальное значение. Это целенаправленно
организуемая деятельность по формиро­
ванию у школьников теоретического со­
знания и теоретического отношения к
действительности. Через учебную дея­
тельность школьников реализуется един­
ство исторического и логического в раз­
витии человеческой культуры. «Школьни­
ки не создают понятий, образов, ценно­
стей и норм общественной морали, а при­
сваивают их в процессе общественной
деятельности. Но в процессе ее выполне­
ния школьники осуществляют мысли­
тельные действия, адекватные тем, по­
средством которых исторически выраба­
тывались эти продукты духовной куль­
туры» (с. 147).
В книге дается развернутая характе­
ристика содержания и строения учебной
деятельности. Принцип восхождения от
абстрактного к конкретному является
способом построения учебной деятель­
ности младших школьников. Преиму­
щества и развивающий эффект такой дея­
тельности связаны с овладением школь­
никами общим принципом ориентации во
всем многообразии фактического учеб­
ного материала, с реализацией принципа
фундаментальности в образовании. Путь
усвоения знаний в этом случае имеет две
характерные черты. «Во-первых, мысль
школьников при таком усвоении целе­
направленно движется от общего к част­
ному (школьники первоначально ищут и
фиксируют исходную общую «клеточку»
изучаемого материала, а затем, опираясь
на нее, выводят многообразные частные
особенности данного предмета). Во-вто­
рых, такое усвоение направлено на выяв­
ление школьниками условий происхож­
дения содержания усваиваемых ими по­
нятий» (с. 149).
Учебная деятельность в той форме ее
организации, которая изложена в книге,
не страдает недостатками узкого интел­
лектуализма. Она охватывает узловые
вопросы художественного развития де­
тей, их трудового воспитания. Развиваю­
щими обучение и воспитание являются
тогда, когда они формируют целостную,
гармонично развитую личность. Фунда­
ментальные идеи п положения, состав­
ляющие содержание исследования, обна­
руживают свою эвристичность при по­
строении программ различных учебных
дисциплин, в сфере эстетического воспи­
тания детей.
Книга отличается четкостью формули­
ровок, емкой содержательностью мысли,
стремлением к максимальной доказатель­
ности. Но при всей основательности на­
учной аргументации в работе есть и не­
достатки. Это излишняя свернутость и
лаконичность в изложении материала,
когда «за кадром» остаются внутренние
ходы мысли, сам исследовательский по­
иск. Принятый в книге спокойный, ака­
демичный стиль изложения имеет свои
преимущества, поскольку на переднем
170

плане оказываются позитивные резуль­
таты многолетней напряженной работы.
Но при этом остается в тени вся слож­
ность и полемическая заостренность об­
суждаемых проблем, их острота, погру­
женная в основание, скрыта для массо­
вого читателя и понятна лишь специа­
листу.
Положительно оценивая результаты
исследования, проведенного В. В . Давы­
довым, следует сказать, что они важны
не только для педагогической психоло­
гии, но и для развития марксистской фи­
лософии. В целенаправленно организуе­
мом процессе воспитания, построенном
на прочном фундаменте марксистских
представлений, философия диалектиче­
ского и исторического материализма не
просто проходит испытание на прочность.
Включаясь в духовно-практический про­
цесс созидания человека, она сама ста­
новится «инструментом прикосновения к
человеческой личности» и тем самым
развивается и обогащается.
А. Н. ШИМИНА (Воронеж)
А. И. ЯБЛОНСКИЙ. Математические модели в исследовании науки.
М., «Наука», 1986, 352 с.
В эпоху научно-технической револю­
ции широко известное
положение
К. Маркса о том, что «...наука только
тогда достигает совершенства, когда ей
удается пользоваться математикой», при­
обретает новое звучание. Действительно,
неотрывные друг от друга интеграция и
дифференциация знания обусловливают
наличие и общих, и специфических черт
в математизации отдельных наук. Мате­
матизация предстает как многоуровне­
вый, многоаспектный и противоречивый
процесс взаимодействия отдельных на­
правлений математики и частных наук,
результатом которого является обычно
нетривиальное развитие и того и друго­
го.
Отметим, что возникновение в этом
взаимодействии, казалось бы, предельно
удаленных от реальности математических
идей создает, как правило, условия для
решения в рамках соответствующих наук
стоящих перед ними актуальных позна­
вательных и практических задач. А по­
скольку с решением старых неизбежно
возникают новые задачи, требующие не­
традиционных математических методов
и средств, то можно сделать вывод, что
факт использования математики в част­
ных науках характеризует не достиже­
ние ими какого-либо статичного состоя­
ния, а наступающий рано или поздно
этап их развития. С этой точки зрения,
абсолютизация любых математических
методов, сколь бы эффективными они ни
оказывались на определенных этапах
развития рассматриваемой науки, край­
не затрудняла бы прогресс этой науки.
Книга безвременно ушедшего из жизни
А. И. Яблонского (1936—1986) посвяще­
на систематическому изложению состоя­
ния и перспектив использования в ана­
лизе науки различных математических
методов и моделей. Она является итогом
его многолетней работы по анализу струк­
турных закономерностей науки, модели­
рованию динамики научного развития,
научно-технического прогресса, формиро­
ванию системного подхода в управлении
наукой. Стержневым для книги положе­
нием является тезис о том, что наукове­
дение, изучающее строение и закономер­
ности науки, может получать и приме­
нять нетривиальное знание о своем объ­
екте, лишь привлекая наряду с содержа­
тельными количественные методы. В этом
плане науковедение ничем не отличает­
ся от других наук. И так же, как в них,
практическое применение науковедческо-
го знания (в области планирования и уп­
равления развитием иаукп, организации
научной деятельности, кадровой полити­
ки, ускорения научно-технического про*
гресса и т. п .) невозможно вне построе­
ния и изучения математических моделей
как науки в целом, так и ее различных
подсистем и уровней. Следует отметить,
что современная наука является слож­
нейшей многоаспектной системой, в кото­
рой выделяются социально-экономиче­
ские, социально-психологические, инди­
видуально-психологические, концептуаль­
ные, гносеологические и другие стороны.
В силу этого в ней оправдано выделение
различных подсистем, представляющих
те или иные ее стороны и характеризую­
щихся множеством различных показате­
лей. А поскольку построение математи­
ческих моделей изучаемых явлений и
вычленение их количественных характе­
ристик является весьма эффективным
способом познания, то точные методы
становятся необходимыми и при изуче­
нии науки. Именно эта точка зрения и
лежит в основе рецензируемой моногра­
фии.
В выработке целостного и вместе с тем
внутренне расчлененного образа науки
автор опирается на методологию систем­
ного подхода. Поиски им математических
конструкций, которые оставались бы ин­
вариантными относительно моделируе­
мых подсистем науки п поэтому могли
бы считаться описанием «науки как це­
лого», явл яются весьма плодотворными.
Отмечая, что «наиболее естественный
подход к исследованию науки — это рас­
смотрение науки как системы порожде­
ния знания» (с. 269), А. И. Яблонский
учитывает, что этот подход отражает лишь
однп аспекты науки, рассматриваемой в
качестве когнитивной (социально-инфор­
171

мационной) системы. Другим аспектом
является понимание науки как способа
организации и передачи имеющейся ин­
формации. Наряду с этим, как отмечает­
ся в книге (с. 19), наука может и должна
рассматриваться и в качестве социально-
экономической системы, то есть со сторо­
ны реализации целей, поставленных пе­
ред ней обществом, а также способов ор­
ганизации деятельности по достижению
этих целей.
Выделение и описание основных харак­
теристик этих подсистем пауки сопро­
вождается анализом различных методов
их математического моделирования, в
развитие и применение которых серьез­
ный вклад принадлежит самому автору.
В частности, можно упомянуть исследо­
вание им таких свойств социальных си­
стем, которые описываются «негауссовы­
ми» вероятностными распределениями.
Известно, что многие исследователи об­
ращали внимание на специфику этих
распределений, их относительную ред­
кость в физическом мире, а также прин­
ципиальную несводимость к конструкци­
ям «гауссовой» математической статисти­
ки, ставящую под вопрос применимость
ее методов для моделирования социаль­
ных систем. А. И. Яблонский решитель­
но отказывается от точки зрения, соглас­
но которой «негауссовые» вероятностные
распределения возникают при моделиро­
вании социальных систем из-за неустой­
чивости их поведения или размытости
границ и аргументированно обосновыва­
ет понимание «негауссовых» вероятност­
ных распределений как вполне адекват­
ного формального описания механизмов,
которые реально действуют в социальных
системах. Такая точка зрения позволила
ему не только обобщить достижения оте­
чественных и зарубежных специалистов,
занимавшихся указанным классом рас­
пределений, но и объяснить наиболее
важные особенности социальных систем
как объектов моделирования.
Важно подчеркнуть, что изложение в
книге методов математической статисти­
ки, теории катастроф, нелинейной термо­
динамики, теории случайных процессов
и других математических дисциплин не
является самоцелью, а всегда органиче­
ски увязывается с тем кругом задач нау­
коведения, которые они позволяют экс­
плицировать или решить. При этом по­
следовательно проводится мысль, что
применяемый математический аппарат
не должен играть роль лишь более или
менее формализованного выражения и
без того известного знания о науке, ее
структуре, закономерностях развития и
применения. Такое узкое понимание ма­
тематики привело бы к дискредитации
самой идеи математического моделирова­
ния науки. А. И. Яблонский неоднократ­
но подчеркивает, что применение мате­
матики становится действительно оправ­
данным там и тогда, где и когда с ее по­
мощью получается такое знание об изуча­
емом объекте, которое не может быть по­
лучено иным путем. В этой связи заслу­
живает внимания трезвая и взвешенная
оценка того обстоятельства, что в настоя­
щее время математика играет конструк­
тивную и эвристическую роль при изу­
чении лишь некоторых сторон и подси­
стем науки. Это не означает, что осталь­
ные стороны и отвечающие им подсисте­
мы науки не поддаются в принципе ма­
тематическому моделированию, а пока­
зывает, что пока еще наше знание о них
является достаточно расплывчатым и не
доведенным до уровня математического
описания их важнейших компонентов.
Здесь, на н аш взгляд, автору удалось
нащупать и выявить одну из возможных
точек роста науковедения, связанную с
необходимостью последовательного при­
влечения точных.представлений о струк­
туре, основных элементах и закономерно­
стях развития систем научного знания.
Имеется в виду, что современная логика
и методология науки постепенно выра­
батывают более полную и точную, чем
ранее, картину статики и динамики си­
стем научного знания, особенно их яд­
ра — научных теорий. Тем самым они
двигаются в направлении получения до­
статочно глубоких представлений о меха­
низмах функционирования науки как си­
стемы по производству нового знания.
Эти представления при их дальнейшем
уточнении и развитии могли бы послу­
жить основой перспективных математи­
ческих моделей и в науковедении. В этой
связи отметим, что в современной логике
и методологии науки наряду с традици­
онными для нее логико-математическими
средствами (заимствованными прежде
всего из арсенала математической логики
и «нестандартных» логик) при моделиро­
вании систем знания и их динамики все
в большей мере используются теоретико­
множественные методы.
О важности формирования четких и
доступных математическому выражению
представлений об основных элементах
систем научного знания (понятиях, язы­
ках, исчислениях, текстах, моделях, за ­
конах, процедурах, алгоритмах, пробле­
мах и т. п.) и имеющихся между ними
связях (интерпретация, согласование,
формализация и т. п.) свидетельствует
следующее обстоятельство, убедительно
раскрытое в книге. Дело в том, что даже
частичное представление системы знания
со стороны какого-либо одного выделен­
ного элемента и ее последующее матема­
тическое моделирование позволяют про­
двинуться значительно дальше в понима­
нии механизмов внутреннего функциони­
рования науки. Так, постановка в фокус
науковедческого анализа такого элемента
систем знания, как научные проблемы,
ведет к объяснению ряда особенностей
изменения структуры научного сообщест­
ва в сторону образования сгущений —
научных групп, т. е. превращения инди­
видуальной науки в коллективную (см.
с. 187). В свою очередь, установление свя­
зи проблем с модельными и процедурны­
ми условиями их постановки и разреше­
ния позволяет в принципе более точно и
172

полно анализировать каналы влияния на
развитие науки господствующих пред­
ставлений о мире, достигнутого уровня
технологии, представляющего более со­
вершенные измерительные приборы,
ит.п.
Значительное место в книге занимает
анализ связи науки с научно-техниче­
ским прогрессом, который является ве­
дущим элементом в процессах глобально­
го развития. Автор предлагает связывать
относительную экономическую эффектив­
ность новых технологий не только с тех­
нологическими инвестициями, но и с кад­
ровым научным потенциалом. В этом
случае темп роста среднего технологиче­
ского уровня экономики может быть
представлен как произведение скорости
обновления производственного потенциа­
ла на функцию Кобба-Дугласа, в которой
переменными являются технологические
инвестиции и научный кадровый потенци­
ал. По поводу такого представления тем­
па роста технологического уровня мы
считаем целесообразным высказать одно
замечание. Поскольку темп роста техно­
логического уровня и скорость обновле­
ния производственного потенциала — ве­
личины, медленно меняющиеся, а третья
переменная — функция Кобба-Дугласа —
растет довольно быстро, то ее следовало
бы пронормировать за счет деления на
такую же «быструю» переменную, напри­
мер, валовый внутренний продукт. Эта
проблема неоднократно обсуждалась с ав­
тором, и, несомненно, его безвременная
смерть помешала завершить соответству­
ющую работу.
Высокая оценка, которую, по нашему
убеждению, заслуживает книга А. И. Яб­
лонского, показывает вместе с тем необ­
ходимость создания аналогичных работ,
освещающих успехи и трудности приме­
нения точных методов при анализе дру­
гих подсистем науки и прежде всего си­
стемы научного знания. Для этих буду­
щих исследований рецензируемая книга
будет служить важным исходным пунк­
том.
М. С. БУРГИН,
В. И. КУЗНЕЦОВ (Киев),
С. В . ДУБРОВСКИЙ

SUMMARIES
D. I. DUBROVSKY. The Category of the Ideal and Its Correlation with
the Concept of Individual and Social Consciousness
The author considers the correlation between the notions of the ideal and the mate­
rial and shows the logical necessity of determining the ideal as subjective reality.
In this connection he criticizes those approches to the problem of the ideal which ignore
individual consciousness and fully subordinate it to social consciousness The dialectical
interrelationship and interdependence of the notions of the individual and social con­
sciousness are analyzed a t the angle of the problem of the ideal and modern requirements
of social development.
V. S. BIBLER . On the Philosophical Logic of Paradox
The author substantiates two presuppositions: 1) Philosophical logic appearing in
the 2Qth century and adequate to modern culture is a logic of a paradox; 2) The logic of
a paradox can be developed only in conjunction with the “ dialogue of logics’5. The ques­
tion of the main definitions of the logic of the paradox is considered in the process of the
philosophical idealisation of paradoxes (like the paradoxes of the set theory, or the pa­
radoxes of elementariness in physics) which appears in modern mathematics and natu­
ral sciences. Including then the difficulties of modern humanitarian thinking, taken in
its universality, into the idea of a paradox, the author comes to the philosophical under­
standing of a paradox as a contradiction in determining the beginning (basis) of ligic.
A short review of the history of philosophy enables the author to reveal and deepen the
universality of .the initial definition. The relationship between the idea of a paradox and
the idea of the dialogue of logics is analyzed separately to substantiate the principles of
thinking.
In conclusion, the logic of a paradox is correlated with the problems of the philo­
sophy of culture as an adequate form of the philosophical thinking of the 20th century.
A, Ya. GUREVICH. Historical Science and Historical Anthropology
The experience of the modern humanities, prim arily history, testifies to the shaping
of a new trend - historical anthropology or anthropologically oriented history the mea­
ning of which lies in revealing the human content of the historical process. For this
purposes historical anthropology considers social man from the maximally great number
of observation points, in all his manifestations. Working out new methods of studying
social man, historical anthropology tends towards the attainment of new historical syn­
thesis overcoming the disconnection of the history of socio-economic relations and the
history of culture and mentalities. To implement such a programme a polydiscipline
approach is needed to pool the efforts of several disciplines ranging from history, piiilo-
sophy and the history of the arts to psychology and demography. Historical anthropology
faces complex theoretical problems associated with the new type of explaining the social
behaviour of people. Philosophers are to play a major role in evolving the theory and
methodology of historical anthropology.
Yu. A. ZAMOSHKIN. The Ideal of Nuclear Disarmament and the Problem
of Its Realization (Philosophical and Psychological Aspects)
The author substantiates the importance of the ideal of nuclear disarmament. Par­
ticular attention is paid to analysis of psychological mechanism which determine the
transformation of the race of nuclear mechanisms into an alienated force threatening
mankind with destruction.
The contrast of the ideal of nuclear disarmament and still prevaling trends of poli­
tical reality are analyzed. The psychological and behavioural reactions which can be a
reaction to this contrast are discussed.
The author determines the present-day historical situation as an ultimate one
(Grenzsituation), which presupposes a new approach to the consideration of traditional
philosophical, moral-psychological and political dilammas.

CONTENTS
EDITORIAL: Dialectics of the Present Time: Priorities and Problems. D. I. DUBROV­
SKY. The Category of the Ideal and Its Correlation with the Concept of the Individual
and Social Consciousness. Yu. A. ZAMOSHKIN. The Ideal of Nuclear Disarmament and
the Problem if Its Realization (Philosophical and Psychological Aspects). V. S. BIBLER .
On the Philosophical Logic of Paradox. V. S. SHVYRYOV. Critique of Present-Day Non-
Marxist Conceptions of the Nature of Science and of Its Role in Social Life. V. G. GO­
ROKHOV, 0 . D. SIMONENKO. Social and Methodological Problems of the New Engineer­
ing and Technology. A. Ya. GUREVICH. Historical Science and Historical Anthropolo­
gy. R. A. ARONOV, V. V. TERENTYEV . Are there Non-Physical Forms of Space aqd
Time? A. A. IVANOVA, V. K. PUKHLIKOV. The Problem of Human Existence in Ana­
toly Rybakov’s Novel “Children of the Arbat” . PHILOSOPHY AND LIFE (Materials ot
a Conference of Soviet Philosophers). ANSWERS TO THE QUESTIONARY OF THE
JOURNAL “VOPROSY FILOSOFil” . A. M. RUTKEY ICH. C. G. Jung on the Archetypes
of the Collective Unconscious. C. G. JUNG. On the Archetvpes of the Collective Uncpp-
scioua. LIFE IN SCIENCE; BOOK REVIEWS; ENGLISH SUMMARIES.
SQMMAIRE
EDITORIAL: Dialectique de l ’actualite: priorites et problemes. D. I. DOUBROVSKI. No­
tion de 1’ideal et so n rapport aux notions de la conscience individuelle et sociale.
V. S. BIBLER . Sur la logique philosophique de paradoxe. V. S. CHVYRIOV. Critique des
conceptions contemporaines non-marxistps de 1’essepce de la science et de son role daps
la vie de la societe. V. G. GOROKHOV, 0 . D. SIMONENKO. Problemes sociaux et methp-
dologiques de la technique et de la technologie nouvelle. A. Ia. GOUREVITCH. Science
historique et anthropologie historique. R. A. ARONQV, Y, V. TERENTIEV . Existent-ils les
formes non-physiques de l ’espace et du temps? Iu. A. ZAMOCHKINE. L ’ideal du desar-
mement nucleaire et le probleme de sa realisation (les aspects philosophiques et psycho-
logiques). A. A. IVANOVA, V. L. PQUKHLIKOV. Le probleme de l’existence humaine
dans le roman d’A. Rybakov «Les enfants d’Arbat». PHILQSOPHIE ET VIE (Materiaux
d’une conference des philosophes). LES RESPONSES A L’ENQUETE DU REVUE <<VQ-
PROSSY FILOSOFII». A. M. ROUTKEVITCH. C. G. Yung sur les archetypes de Г тср ц-
scient collectif. C. G. YUNG. Sur les archetypes de Tinconscient collectif. VIE SCIENTI-
FIQUE; NOTES CRITIQUES; RESUME EN ANGLAIS,'
INHALT
LEITARTIKEL: Dialektik der Gegenwart: Prioritaten und Probleme. D. I. DUBROW-
SKIJ. Die Kategorie des Idealen und ihre Beziehung zu den Begriffen des individuellen
und gesellschaftlichen BewuBtseins. Ju. A. SAMOSCHKIN. Das Ideal der nuklearen
Abriistung und das Problem seiner Realisierung (philosophische und psychologische
Aspekte). W. S. BIBLER . Zur philosophischen Logik des Paradoxons. W. S. SCHWYRJOW.
Kritik der gegenwartigen nicht-marxistischen Konzeptionen der Wissenschaft und ihrer
Rolle im gesellschaftlichen Leben. W. G. GOROCHOW, O. D. SIMONENKO. Gesellschaft-
liche und methodologische Probleme der neuen Technik und Technologie. A. Ja. GURE-
WITSCH. Geschichtswissenschaft und historische Anthropologie. R. A. ARONOW,
W. W. TERENTJEW. Gibt es nicht-physische Formen des Raums und der Zeit?
A. A. IWANOWA, W. K. PUCHLIKOW. Das Problem des menschlichen Daseins in Ana­
toli] Rybakows Roman «Kinder aus Arbat». PHILOSOPHIE UND LEBEN (Materialien
einer Konferenz der Sowjetphilosophen). ANTWORTEN AUF DEN FRAGEBOGEN DER
ZEITSCHRIFT «WOPROSSY FILOSOFII». A. M. RUTKEWITSCH. C. G. Ju ng fiber die
Archetypen des kollekliven Unbewufiten. C. G. JUNG. Uber die Archetypen des kollek-
tiven Unbewufiten. AUS DEM WISSENSCHAFTLICHEN LEBEN; REZENSIONEN;
ENGLISCHE KURZFASSUNGEN.
SUMARIO
EDITORIAL: Dialectica de la contemporaneidad: preferencias у problemas. D. I. DUB­
ROVSKY. La categoria del ideal у su relacion pon lq nocion de la conciencia individual
у social. Iu. A. ZAMOSHKIN. El ideal del desarme nuclear у el problema de su realiza­
tion (aspectos filosoficos у psicologicos). V. S. BIBLER . Sobra la logica filosofica de la
paradoja. V. S. SHVYRIOV. Giitica de las concepciones non-marxists contemporaneas
sobre la esencia de la ciencia у sobre su papel en la vida de la sociedad. V. G. GOROJOV,
O. D. SIMONENKO. Problemas sociales у metodologicos de la nueva tecnica у tecnologfa.
A. la. GUREVICH. Ciencia historica у antropologla historica. R. A. ARONOV, V. V. TE -
RENTIEV.dExistan formas non fisicas del espacio у del tiempo? A. A. IVANOVA,
V. K. PUKHLIKOV. El problema de la existencia humapa en la novela de Anatoli Ryba­
kov «Ninos de Arbat». FILOSOFIA Y VIDA (Materiales de una conferencia de los fb
losofos sovieticos). RESPUESTAS A CUESTIONARIO DE LA REVISTA «VOPROSY FI­
LOSOFII» A. M. RUTKEVICH. C G. Jung sobre los arquetipos del inconciente colectivo.
C. G. JUNG. Sobre los arquetipos del inconciente colectivo. VIDA CIENTIFICA; CRITI-
CA Y BIBLIOGRAFIA; RESUMEN EN INGLES. ,

Наши авторы
ДУБРОВСКИЙ
Давид Израилевич
БИБЛЕР
Владимир Соломонович
ШВЫРЕВ
Владимир Сергеевич
ГОРОХОВ
Виталии Георгиевич
СИМОНЕНКО
Оксана Даниловна
ГУРЕВИЧ
Арон Яковлевич
АРОНОВ
Рафаил Аронович
ТЕРЕНТЬЕВ
Владимир Васильевич
ЗАМОШКИИ
Юрий Александрович
ИВАНОВА
Адель Алексеевна
ПУХЛИКОВ
Валентин Константинович
РУТКЕВИЧ
Алексей Михайлович
— доктор философских паук, профессор, ведущий науч­
ный сотрудник Института истории естествознания и тех­
ники АН СССР
— кандидат философских наук, доцент
— доктор философских наук, главный научный сотруд­
ник Института философии АН СССР
— доктор философских наук, заведующий отделом жур­
нала «Вопросы философии»
— научный сотрудник Института истории естествознания
и техники АН СССР
— доктор исторических наук, профессор Института все­
общей истории АН СССР
— кандидат философских наук, доцент Московского го­
сударственного педагогического института им. В. И. Ле­
нина
— кандидат философских наук, доцент Московского ин­
ститута инженеров железнодорожного транспорта
— доктор философских паук, главный научный сотрудник
Института США и Канады АН СССР
— доктор философских наук, нрофессор Московского ин­
ститута тонкой химической технологии им. М. В. Ломо­
носова
— кандидат философских наук, доцент кафедры филосо­
фии АН СССР
— кандидат философских наук, старший научный сотруд­
ник Института философии АН СССР
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
В. А. Лекторский (главный редактор), В. Г . Афанасьев, Л. DL Буева, Б. Т. Григорьян,
М. Т . Иовчук, В. Ж. Келле, Ф . В. Константинов, Н. И. Лапин, С. Р. Мпкуяинскин,
Т- EL Ойзерман, Н. В. Пилипенко, В. С. Семенов, Ю. Н. Семенов, И. EL Смирнов,
А. И. Титаренко, В . И. Шинкарук.
Технический редактор Е. IO. Пашкова.
Адрес редакции: 121002, Москва, Г-2, Смоленский бульвар, 20.
Телефон 201-56-86.
Сдано в набор 27.И .87.
Подписано к печати 15.01.88.
Высокая печать.
Уел. печ. л. 15,4.
Учетно-изд. л . 17,31.
Тираж 26 000 экз.
Заказ
1104.
Формат бумаги 70xl08Vie
Уел. кр.- отг. 15,75.
2-я типография издательства «Наука»* 121099., Москва* Г-99*. Шубинский пер., 6 „

Г-/?3
Цена 8 0 коп.
Индекс 70156
ПРЕДЛАГАЕМ КНИГИ
ИЗДАТЕЛЬСТВА «НАУКА»:
Актуальные проблемы нравственного воспитания. 1987. 240 с.
1р.80к.
Вебер А. Б. Классовая борьба и капитализм. Рабочее и
профсоюзное движение как фактор социально-экономического
развития XIX—XX вв. 1986. 303 с. 2 р. 70 к.
Голенкова 3. Т. Очерк истории социологической мысли
в Югославии. 1984. 218 с. 2 р.
Гражданников Е. Д. Метод построения системной класси­
фикации наук. 1987. 118 с. 70 к.
Движение кадров в сибирском городе / по материалам ис­
следования текучести в промышленности Новосибирска/. 1985.
270с.3р.
Дело кар ов К. X. Методологические проблемы квантовой
механики в советской философской науке. Исторический а н а ­
лиз.1982.349с.2р.20к.
Дисциплинарное^ ‘ и взаимодействие наук. 1986. 279 с.
2р.60к.
Ежегодник философского общества СССР. 1984. 314 с.
2р.30к.
Ежегодник философского общества СССР. 1986. 1987. 249 с.
2р.20к.
История философии в СССР. В 5-ти т. Т. 5. Кн. 1. 1985.
797с.4р.30к.
Марксистская философия в международном рабочем дви­
жении в конце XIX — начале XX века. 1984. 446 с. 3 р. 80 к.
Марксистско-ленинская теория исторического процесса.
Исторический процесс: диалектика современной эпохи. 1987.
442с.2р.40к.
Методологические проблемы целевой ориентации научно-
технического прогресса региона. 1986. 250 с. 2 р. 70 к.
Цицерон. Философские трактаты. /Памятники философ­
ской мысли/. 1985. 381 с. 1 р. 80 к.
Заказы на книги направляйте по адресу: 117192 Москва,
Мичуринский проспект, 12, магазин No 3 «Книга — почтой»
Академкнига.
В
о
п
р
о
с
ы
ф
и
л
о
с
о
ф
и
и
,
1
9
8
8
,
No
1
,
1
—
1
7
6
.