Обложка
Титульный
Передовая — Повышать идейно-теоретический уровень исследований по истории философии
Д. П. Горский — О категориях материалистической диалектики
А. С. Арсеньев — Некоторые методологические вопросы космогонии
В. В. Соколов — Этические и социологические воззрения Спинозы
Н. Г. Тараканов — Фальсификаторы истории русской философской мысли
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
Д. Л. Тальников — Вопросы драматургии в эстетике Белинского
К 200-ЛЕТИЮ СО ДНЯ СМЕРТИ ШАРЛЯ ЛУИ МОНТЕСКЬЕ
М. П. Тулисов — Чествование памяти Шарля Луи Монтескье
А. П. Примаковский — О русских переводах произведений Монтескье
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
М. Э. Омельяновский — Ответ Г. Ф. Друкареву
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Т. И. Ойзерман — Насущные вопросы диалектического материализма
С. П. Дудель — Брошюра по вопросу о противоречиях
С. Ф. Анисимов, Г. Л. Смолян — Полезное пособие для изучающих логику
С. А. Токарев — Новая книга о происхождении религии
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Диссертации по философии, защищенные в 1953—1954 гг
Ю. А. Алешин — Преследование свободы мысли в американских университетах
Н. Н. Залипская — Штутгартский конгресс философов
Ж. А. Базарян — По страницам бразильских прогрессивных журналов
Текст
                    ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
3
1955


АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ ШЕСТЬ РАЗ В ГОД 3 19 5 5
внв Повышать идейно-теоретический уровень исследований по истории философии Научное освещение истории философии имеет огромное значение в современной идеологической борьбе, способствуя воспитанию и идеоло¬ гической закалке всех борцов за прогрессивное развитие общества, за дело' мира, демократии и социализма. История философии неопровержимо доказывает неизбежность победы новых, прогрессивных идей над старыми, отжившими идеями и представлениями, подтверждает превосходство един¬ ственно научной, материалистической философии над всеми разновидно¬ стями идеалистической философии. Поэтому научное освещение истории философии классики марксизма-ленинизма всегда рассматривали' как важнейшую составную часть идеологической борьбы Коммунистической партии. Глубокое изучение и научное истолкование истории философии имеют огромное значение для выработки революционного мировоззрения, для развития и совершенствования теоретического мышления. Теоретическое мышление каждой эпохи есть исторический продукт, поэтому, говорил Энгельс, наука о мышлении, как и всякая другая наука, есть историческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления. Отсюда видно, что для развития современной философской науки — диалектического и исторического материализма — важное зна¬ чение имеет изучение истории философии, истории зарождения и развития материалистического миросозерцания, истории борьбы материализма про¬ тив идеализма по коренным проблемам миропонимания. Без знания куль¬ турного наследия прошлого, учит Ленин, нельзя овладеть высотами совре¬ менной культуры. Только овладев знаниями всей многовековой культуры прошлого, можно успешно строить и развивать новую, социалистическую культуру. Кардинальными для нашего отношения к наследию прошлого явля¬ ются ленинские положения, изложенные им в тезисах «О пролетарской культуре», в речи на III Всероссийском съезде комсомола, в статье «О значении воинствующего материализма» и др. В этих документах с исчерпывающей полнотой и ясностью выражены взгляды Ленина на за¬ кономерности строительства социалистической культуры, на отношение рабочего класса к научному и культурному наследию досоциалистических эпох. В тезисах о пролетарской культуре, решительно выступая против попыток пролеткультовцев выдумывать тепличную культуру, оторванную от революционной борьбы трудящихся и всей предшествующей культуры, Ленин сформулировал основные положения об отношении марксизма к дос они а л и сти ческо й культуре. С особым вниманием Ленин относился к прогрессивному наследию прошлого в области философской мысли. В годы напряженной револю¬ ционной борьбы наш великий учитель находил время для изучения исто¬ рии философии. В своей стаггье «О значении воинствующего материализ¬ ма» он поставил перед философами-материалистами в качестве одной из
4 ПЕРЕДОВАЯ насущных задач глубокое изучение истории философии и прежде всего наследия французских материалистов-атеистов, немецких философов, рус¬ ских материалистов и особенно марксистской философии. В античной философии Ленин выделял учения Гераклита, Демокрита, Аристотеля, Эпикура и других мыслителей. В античной материалисти¬ ческой философии он усматривал зародыш всей последующей прогрес¬ сивной философской мысли человечества. К философскому наследию французских материалистов Ленин обращается неоднократно и всякий раз говорит о них как о великих мыслителях, деятельность которых имеет огромное значение для нашего времени, для современной идеологи¬ ческой борьбы. Ленин требовал издания произведений атеистов XVIII ве¬ ка. «Опасаться, что старый атеизм и старый материализм останутся у нас нед о полненными теми исправлениями, которые внесли Маркс и Энгельс, нет решительно никаких оснований» (Соч. Т. 33, стр. 204). Высоко оце¬ нивал Ленин философское наследие Фейербаха, большое внимание уде¬ лял изучению философии Гегеля, его диалектике. Считая важнейшей задачей философов-марксистов разработку диалектики, Ленин в статье «О значении воинствующего материализма» выдвинул предложение «организовать систематическое изучение диалектики Гегеля с материали¬ стической точки зрения... печатать в журнале отрывки из главных сочине¬ ний Гегеля, истолковывать их материалистически, комментируя образца¬ ми применения диалектики у Маркса, а также теми образцами диалектики в области отношений экономических, политических, каковых образцов но¬ вейшая история, особенно современная империалистическая война и рево¬ люция, дают необыкновенно много» (Соч. Т. 33, стр. 207, 208). Ленин не¬ однократно обращался к изучению гегелевской диалектики, требуя крити¬ ческого освоения всего ценного, что содержалось в ней. В. И. Ленин и И. В. Сталин высоко ценили деятельность русских ре;- волюционеров-демократов как выразителей революционных стремлений крестьянства, как оригинальных мыслителей. Русские материалисты при¬ надлежат к плеяде выдающихся материалистов мира. Их философский материализм послужил теоретической основой революционного демокра¬ тизма. Они материалистически истолковывали диалектику Гегеля и использовали ее для доказательства того, что уничтожение существую¬ щих общественных отношений, свержение царизма, ликвидация крепост¬ ничества и замена его более высоким типом государства—республикой трудящихся — являются жизненно необходимой и закономерной потреб¬ ностью современного им русского общества. В. И. Ленин посвятил несколько специальных работ выяснению зна¬ чения и места передовой русской революционной и материалистической мысли в истории идейного развития человечества, разработке основ науч¬ ной истории русской философии. В ленинских трудах по истории марксизма, истории марксистской фи¬ лософии определены теоретические источники марксизма, дана характе¬ ристика основных этапов его развития, показано превосходство марксиз¬ ма над всеми предшествующими марксизму течениями общественной мысли, охарактеризован коренной переворот, произведенный марксизмом в философии, политической экономии и социализме. В. И. Ленин, так же как Маркс и Энгельс, большое внимание уде¬ ляет разработке методологических проблем истории философии. Разрабо¬ танный Лениным принцип партийности является одним из главных прин¬ ципов марксистского исследования истории философии. В борьбе фило¬ софских течений, партий в философии (материалисты и идеалисты) Ленин усматриваете конечном счете отражение классовой борьбы. Оттого, интересам какого класса служит мыслитель, зависит выбор теоретиче¬ ских источников, на которые он опирается. Конкретно-исторический подход при исследовании истории идеоло¬ гии — 0дно из главных требований, предъявляемых марксизмом-лениниз¬
ПЕРЕДОВАЯ 5 мом к историкам. Историк должен изучать развитие философии, опираясь на глубокий анализ экономических, классовых отношений, определяющих характер и 'направление философских школ и течений, их борьбу. Долг историка философии — научно доказать, интересы каких общественных классов выражало то или иное философское течение, тот или иной мыс¬ литель. Рассматривать историю философии в тесной связи с развитием есте¬ ствознания, литературы и искусства, с достижениями во всех областях общественной жизни — также одно из важнейших указаний Ленина исто¬ рикам философии. Подвергая уничтожающей критике всевозможные антинаучные кон¬ цепции истории общественной мысли, классики марксизма-ленинизма дали научное решение вопроса о традициях и преемственности в истории обще¬ ственной мысли всех народов. Марксизм высоко оценивает, бережно хранит и всемерно развивает революционные и материалистические тпадиции прошлого потому, что в них концентрируются богатый опыт революционной инициативы масс, опыт многовековой борьбы многих поколений за прогрессивное развитие общества, достижения научной мысли человечества. Однако марксизм учит, что хранить революционные и материалисти¬ ческие традиции вовсе не значит некритически, догматически восприни¬ мать их. Хранить наследство предшествующих поколений — значит уметь творчески применять его к конкретным задачам и условиям революцион¬ ной борьбы и развития прогрессивной мысли своего времени, обогащая его новейшими достижениями революционной практики и современной науки. Руководствуясь этими научными принципами, КПСС ведет система¬ тическую борьбу за сохранение и использование в интересах коммунисти¬ ческого строительства решительно всего ценного, прогрессивного в идей¬ ном наследии всех народов, за дальнейшее развитие и обогащение этого наследия. «Все действительные достижения культуры народов,— говорил В. М. Молотов,— как бы они далеко ни уходили в прошлое, высоко це¬ нятся в социалистическом государстве и встают теперь перед своим наро¬ дом и перед народами всего Советского Союза возрожденными, в своем действительном идейном блеске. Большевики не из числа людей, не помня¬ щих родства со своим народом. Мы, большевики, вышли из самой гущи народа, ценим и любим славные дела истории своего народа, как и всех других народов. Мы хорошо знаем, что настоящий прогресс, который воз¬ можен только на базе социализма, должен опираться на всю историю народов и на все их достижения в прошлых веках, должен раскрыть подлинный смысл истории жизни народов, чтобы полностью обеспечить славное будущее своего народа и, вместе с тем, светлое будущее всех народов» («XXII годовщина Октябрьской революции», стр. 14—15. 1939). Прогрессивные национальные традиции, опыт и достижения отдель¬ ных стран и народов сливаются при социализме в могучий поток пере¬ довой общественной мысли и революционной борьбы. Консервативные, антинаучные, реакционные идеи также имеют свою логику развития, свои традиции, идущие из глубин истории. Борьба этих двух направлений, двух «традиций» и составляет основной предмет истории идеологии, в том числе истории философии. Классики марксизма всегда вели борьбу против двух ошибочных тенденций в вопросе об отношении к наследию прошлого, наносивших большой вред науке: как против нигилистического отношения ко всему созданному научной и общественной мыслью прошлого, так и против некритического перенесения идей и представлений прошлого’ в современ¬ ную науку, против буржуазного объективизма, подменяющего ленинский принцип партийности в оценке философских теорий прошлого гнильим ли¬ берализмом. Эту линию, выработанную нашими гениальными учителями,
б ПЕРЕДОВАЯ постоянно проводила и проводит Коммунистическая партия Советского Союза. Известно, что наша партия неоднократно выступала против бур¬ жуазного объективизма, против нигилизма, буржуазного национализма и против космополитизма. Партия разгромила пролеткультовцев, нигилисти¬ чески отрицавших значение культуры прошлого для строительства социа¬ листической культуры, резко осудила и подвергла суровой критике «школу» Покровского за попытку ликвидировать историю как науку. В 1944 году ЦК КПСС принял огромной важности решение «О недо¬ статках и ошибках в освещении истории немецкой философии конца XVIII и начала XIX века». В этом решении подвергнута критике односторонняя, немарксистская оценка немецкой философии, в частности философии Ге¬ геля. В решении Центрального Комитета партии указано на то, что нельзя забывать о реакционной сущности социально-политических концепций не¬ мецких философов-идеалисто'в, которые были использованы и могут быть использованы в целях идеологической подготовки к войне. Центральный Комитет в соответствии с известными оценками классиков марксизма под¬ черкнул глубокую противоречивость .немецкой идеалистической филосо¬ фии, противоречие между диалектическим методом и идеалистической системой Гегеля, отметил ограниченность диалектики немецкого мыслите¬ ля, показал принципиальное отличие марксистской диалектики от диалек¬ тики Гегеля. Три года спустя, в 1947 году, Центральным Комитетом партии была проведеиа дискуссия по вопросам философии, имеющая историческое зна¬ чение. В ходе дискуссии была подвергнута всесторонней критике пороч¬ ная, объективистская книга Г. Ф. Александрова «История западноевро¬ пейской философии». В ходе дискуссии было освещено все великое зна¬ чение революционного переворота, произведенного основоположниками марксизма в философии, подвергнуты критике многочисленные ошибки н недостатки в освещении истории философии, выработаны марксист¬ ские взгляды по целому ряду кардинальных методологических проблем истории философии. После дискуссии наши философы проделали известную положитель¬ ную работу в изучении историко-философских проблем. Однако в целом дело с разработкой истории философии обстоит до сих пор весьма небла¬ гополучно. В чем же это неблагополучие и где его причины? Одна из главных причин отмеченного неблагополучия коренится в том, что указания классиков марксизма-ленинизма и решения Централь¬ ного Комитета партии по вопросам философии и ее истории, равно как и уроки философской дискуссии, недостаточно глубоко усвоены некоторы¬ ми нашими историками философии. В научно-исследовательской работе, з преподавательской и пропагандистской практике у нас еще встречаются упрощенческие взгляды на наследие прошлых эпох, явно или скрыто от¬ рицающие его значение для современной науки и культуры, в том числе и философии. Известное и бесспорное положение о том, что возникновение мар¬ ксистской философии явилось революционным скачком, переворотом во всемирной истории философской мысли, часть историков философии оши¬ бочно восприняла как отказ от необходимости дальнейшего критического освоения философского наследия прошлого. Такое нигилистическое отно¬ шение к культуре прошлых веков глубоко чуждо марксизму. «Нигилизм» в отношении к истории культуры и науки, следовательно, и философии, проявляется в различных формах. Не так давно некоторая часть наших ученых нигилистически относилась к достижениям нашей отечественной науки и ее истории, что и было справедливо' раскритико¬ вано советской общественностью в борьбе с космополитическими извра¬ щениями. В последнее время получило известное распространение столь же ошибочное, нигилистическое отношение к достижениям зарубежной культуры и науки, а в связи с этим и к истории философской мысли на
ПЕРЕДОВАЯ 7 Западе. Позиция нигилизма, отрицающего все ценное, что было создай о в прошлом, есть, по существу, вульгаризаторская, ликвидаторская. Иные деятели науки выступили даже со специальными статьями, доказывая не¬ обходимость отказаться от дарвинизма, теории относительности и других великих завоеваний науки. И это делается в стране, где более тридцати лет преподается дарвинизм и огромными тиражами издаются труды Дарвина и других ученых! Вульгаризаторы от науки прикрывают свое нигилистическое отношение громкими фразами о патриотизме. Вред и на¬ учная несостоятельность такой концепции очевидны. Высокомерное от¬ ношение к научному наследию прошлого приводит к нигилистическому отношению к достижениям современной зарубежной науки и техники. Для всякого рода нигилистических концепций возникновение мар¬ ксизма, марксистской философии отнюдь не есть продукт развития всей предшествующей культуры, науки, философии, а есть появление чего-то абсолютно обособленного от того, что дало предшествующее развитие че¬ ловечества. В своем выступлении на философской дискуссии 3. Я. Белецкий со¬ всем в духе шулятиковщины заявил, что- «домарксова философия, защи¬ щавшая интересы имущих классов, давала извращенное, ложное изобра¬ жение действительности» («Вопросы философии» № 1 за 1947 год, стр. 317). Понятно, что с подобной точки зрения, как известно, резко осу¬ жденной Лениным в его замечаниях на книгу Шулятикова по истории западноевропейской философии, нет никакой надобности в изучении фи¬ лософской мысли прошлого, ибо вся она изображается как цепь сплош¬ ных ошибок и извращений. Из такого рода «принципиальных», с позволения сказать, установок неизбежно вытекает вредное делу развития социалистической культуры пренебрежение к ценным достижениям предшествующей марксизму фи¬ лософской мысли. Так, например, нельзя не отметить, что в нашей фило¬ софской литературе не получил должного отпора имевший в последние годы известное распространение односторонний, неисторический взгляд на философию Гегеля. Вместо того чтобы объяснить ее противоречивость, некоторые авторы огульно объявили ее целиком реакционной, предали забвению совершенно ясные положения классиков марксизма-ленинизма о необходимости строго отличать в философии Гегеля мертвое от живого, действительно реакционное от прогрессивного, идеализм и мистику от идеи диалектического развития. «Нигилизм» — это проявление антиисториче¬ ского подхода к развитию культуры, науки и техники, к развитию фило¬ софии, отказа от марксистско-ленинского требования не улучшать и не ухудшать историю, а освещать ее объективно, правдиво. Сильнейший вред делу научной разработки истории философии в на¬ шей стране нанес особого рода лженаучный, антимарксистский подход, получивший название «конъюнктурщины». «Конъюнктурщина» — это про¬ явление беспринципности в науке, произвольная, субъективистская под¬ гонка теоретических положений, сценок исторических фактов к ложно по¬ нятым требованиям момента, якобы в интересах злободневности, при игнорировании объективных закономерностей исторического1 развития в целом. Одним из источников такого рода «конъюнктурщины» является отсутствие прочных знаний марксизма. Беспринципность, отсутствие твер¬ дых убеждений неизбежно приводят при всякой быстрой смене событий к шараханью из одной крайности в другую. «Конъюнктурщина» в истори¬ ческой науке есть не что иное, как осуществление известного тезиса М. Н. Покровского: «История есть политика, опрокинутая в прошлое». Субъективизм, эклектика и софистика — такова методологическая основа «конъюнктурщины», этой разновидности теоретического приспособлен¬ чества. Наиболее разительным примером «конъюнктурщины» с претензией дать ей своего рода теоретическое обоснование может служить деятель¬
8 ПЕРЕДОВАЯ ность акад. Г. Ф. Александрова как в роли директора Института филосо¬ фии АН СССР (1947—1954 годы), так и в роли автора ряда работ. На философской дискуссии 1947 года было неоспоримо доказано, что его кни¬ га «История западноевропейской философии» написана с позиций бур¬ жуазного объективизма и что ее методологической основой была концеп¬ ция плоского эволюционизма в применении к истории философии, отри¬ цающая коренные, качественные изменения и революции в развитии фи¬ лософской мысли, сводящая самый процесс развития философии к чисто количественной постепеновщине. Не сумев преодолеть буржуазного объ¬ ективизма, Г. Ф. Александров после философской дискуссии 1947 года шарахнулся в другую сторону. Если раньше его работам было присуще либерально-вегетарианское восхваление философов прошлого, то теперь он занялся их охаиванием, нигилистически отрицая и то положитель¬ ное, что было ими достигнуто. Если раньше он не видел и не понимал революционного, качественного изменения в развитии философии, вы¬ званного созданием диалектического и исторического материализма, то теперь он стал трактовать этот переворот как разрыв в ходе развития философской мысли, как своего рода «взрыв», отбросивший то, что было достигнуто философами домарксовской эпохи на Западе, особенно в лице Гегеля с его диалектикой. Другими словами, произошло шарахание от плоского эволюционизма к особого рода катастрофизму. А. А. Жданов справедливо упрекал автора за то, что почти о каждом западноевропейском философе домарксовской эпохи он стремится сказать доброе слово. Теперь же автор ухитрился о каждом из них обязательно сказать что-нибудь плохое. Он стал их ругать столь же огульно, как огулыно расхваливал прежде. Ошибочные философские позиции Г. Ф. Александрова, его «конъюнк¬ турные» установки сказались и в работах других философов, поскольку в течение шести с половиной лет он руководил ведущим философским учреждением страны (Институт философии АН СССР), а также возглав¬ лял несколько авторских коллективов, написавших ряд книг. Нигилистическое принижение домарксовской философии в лице Ге¬ геля, французских материалистов и других философов нашло яркое вы¬ ражение в книге «Диалектический материализм», вышедшей в 1953 году под редакцией Г. Ф. Александрова. В этой книге создатели философских систем прошлого именуются огульно идеологами эксплуататорских клас¬ сов, занимавшимися лишь истолкованием коренных основ существующего строя. Достаточно напомнить известные оценки Маркса, Энгельса и Ленина, касающиеся французского материализма XVIII века, явившегося фило¬ софским введением во французскую буржуазную революцию конца XVIII века, чтобы обнаружить полнейшее отступление авторов книги «Диалектический материализм» от марксистских позиций по данному вопросу. Еще дальше от марксистских позиций Г. Ф. Александров увел автор¬ ский коллектив книги «История философии», которым он руководил до конца 1953 года. Первый том этой книги, посвященный истории домар¬ ксистской философии, был подписан к печати в апреле 1952 года. Тогда же были отпечатаны и частично распространены сигнальные экземпляры этого тома. Указанный тем страдал явно нигилистическим отрицанием наследия философской мысли народов западноевропейских стран: вместо объективного изложения истории философии в нем «разносились» фи¬ лософские системы философов прошлого. При таком отношении к на¬ следию получилось, что диалектический материализм как будто свалил¬ ся с неба, а не явился закономерным результатом развития предше¬ ствующей философской мысли. Одной из завуалированных форм нигилистического отношения к фи¬ лософской мысли прошлого является лишенное оснований противопо-
ПЕРЕДОВАЯ 9 ставление русских философов зарубежным философам-материалистам. Так, В. С. Кружков в противоположность совершенно четким и ясным положениям Ленина допускает формулировки, из коих следует, будто философия Фейербаха ни в какой мере не могла служить одним из теоре¬ тических источников для философского материализма русских мыслите¬ лей. Русским мыслителям, говорит Кружков, нечему было учиться на Западе, в том числе и у Гегеля и у материалистов, так как Гегель отра^- жал реакцию прусской дворянской аристократии, бюргерства и трусливой буржуазии на французскую революцию, а западноевропейский материа¬ лизм был метафизический и созерцательный. «В Западной Европе,— пи¬ шет он,— лучшее из достижений буржуазной философской мысл:и — диа¬ лектический метод развивался на идеалистической основе, материализм — либо на вульгарно-механической основе (Фогт, Бюхнер, Молешотт и дру¬ гие), либо на метафизической, созерцательной и аполитичной, антрополо¬ гической основе-в лице Фейербаха. В России же материалистическая фи¬ лософия революционных демократов развивалась на диалектической ос¬ нове, не говоря уже о ее богатом идейном содержании в политическом отношении» («Мировоззрение Н. А. Добролюбова», стр. 271—272). По¬ добного рода нигилизмом в отношении к западноевропейской философии пронизаны многие страницы книги В. Кружкова. Надо ли говорить, что такой взгляд на отношения русской и западноевропейской мысли совер¬ шенно несостоятелен х. Категорически осуждая порочность противопоставления русских ма¬ териалистов западноевропейским, которых всегда очень высоко ценили русские мыслители, необходимо в то же время бороться и с другого рода порочными тенденциями, выражающимися в скрытом или явном изо¬ бражении русских философов в качестве эпигонов западноевропейских мыслителей, против рецидивов космополитических взглядов. Необходима серьезная, вдумчивая борьба против ошибок нигилисти¬ ческого порядка. Но борьбу эту надо вести научными методами, доказа¬ тельно, искать и вскрывать действительные, а не мнимые ошибки и там, где они действительно имеются, а .не так, как это делает, например, ре¬ дакция журнала «Вопросы истории», критикуя статью В. Карпушина, помещенную в № 4 журнала «Вопросы философии» за 1954 год. В редак¬ ционной статье журнала «Вопросы истории» (№ 3 за 1955 год) говорит¬ ся: «Некоторые исследователи антиисторически подходят и к рассмотре¬ нию вопроса об отношении Маркса и Энгельса к своим предшественни¬ кам. Так, В. Карпушин в статье «О роли Л. Фейербаха в формировании мировоззрения Карла Маркса (1842—1843 годы)» пишет, что Маркс лишь пользовался некоторое время терминологией Фейербаха. Но это не соответствует действительности. Маркс и Энгельс находились одно время под влиянием воззрений Фейербаха». Бросая столь серьезное обви¬ нение автору и редакции, журнал «Вопросы истории» пренебрег элемен¬ тарными принципами научной критики. Вместо цитаты из критикуемой статьи он ссылается на выдуманное положение, которого в статье В. Кар¬ пушина нет. В статье доказывается, что философия Фейербаха оказала сильное влияние на формирование мировоззрения Маркса: «Это влияние было, как говорил Энгельс, «освобождающим», оно помогло Марксу осво¬ бодиться из плена гегелевского идеализма, облегчило и ускорило его разрыв с философским идеализмом. Критика Фейербахом идеализма и религии приблизила Маркса к выводу о необходимости исследовать со¬ циальные проблемы... Огромная критическая работа, проделанная Фейер¬ бахом, освободила Маркса от необходимости самому заниматься всесто¬ ронней теоретической критикой религии» (стр. 180). Этот вывод сделан на основе конкретного исследования, на основе фактов из истории форми- 1 Редакция считает серьезным упущением рецензии И. Я. Щипанова, опублико¬ ванной в № 3 нашего журнала за 1951 год, то, что в ней не была подвергнута критике отмеченная ошибка книги В. С. Кружкова.
10 ПЕРЕДОВАЯ рования марксизма. А редакция журнала «Вопросы истории», прочитав в статье В. Карпушина, что Маркс пользовался длительное время терми¬ нологией Фейербаха, заменила «длительное время» «некоторым време¬ нем», добавила от себя якобы незначительное словечко «лишь» и тем за¬ путала читателей и необоснованно обвинила автора статьи в антиисто¬ ризме. Если бы редакция «Вопросы истории» серьезно подошла к делу, то могла бы справедливо покритиковать отдельные статьи в нашем жур¬ нале за действительные, а не мнимые ошибки. Необходимо до конца разоблачить все враждебные марксизму тен¬ денции в нашей историко-философской науке, разоблачить до конца нигилистическое отношение к предшественникам марксистской филосо¬ фии, выкорчевать с корнем беспринципность и конъюнктурщину — этих злейших врагов подлинной науки. Марксизм-ленинизм является единственной теорией, с позиций кото¬ рой только и можно дать подлинно научное освещение истории филосо¬ фии. С вершины, достигнутой марксизмом, как на ладони, видны сила и слабость взглядов мыслителей прежних эпох — ценный вклад, внесенный ими в развитие культуры всех народов, без которого невозможно было бы само это развитие, и ограниченность, неизбежно присущая им как в силу достигнутого в их время уровня науки и общественной практики, так и в силу их классового положения. Большая доля вины за состояние запущенности в разработке корен¬ ных проблем истории философии лежит на журнале «Вопросы филосо¬ фии». Наш журнал не поставил со всей серьезностью вопроса О' неблаго¬ получии в этой области, ограничиваясь замечаниями в передовых статьях о плохой работе авторского коллектива учебника по истории философии, о недостатках в разработке отдельных историко-философских проблем. У редколлегии журнала не хватило мужества для серьезного, глубокого критического разбора положения дел в истории философии. * * * Перед научными кадрами, работающими в области истории филосо¬ фии, стоят крупнейшие задачи, требующие неотложного решения. В бли¬ жайшее время необходимо завершить работу по созданию марксистских учебных пособий по истории философии, следует по-настоящему взяться за работу по написанию ряда монографий о выдающихся философах прошлого, о разных философских школах и направлениях. Особенно настоятельна потребность в разработке истории философии Китая и Ин¬ дии. Нельзя, далее мириться с тем, что ни одного крупного исследования по философии этих двух великих народов нашими историками не под¬ готовлено, ни одной докторской диссертации по истории китайской и ин¬ дийской философии не защищено. В вышедших книгах по истории фило¬ софии освещению истории философии этих стран отводится совершенно недостаточное место. Для успеха дела советские авторы должны коорди¬ нировать свою работу с работой историков философии Китая и Индии, Взаимная информация, обмен мнениями и материалами исследований по¬ могут более правильному, глубоко научному решению этих историко-фи¬ лософских проблем, обогатят наши представления, наши познания в об¬ ласти истории философии, истории культуры этих великих народов. Без освещения развития философии Китая и Индии, как и других стран Востока, невозможно создать научную историю философии. В области истории античной философии советские авторы достигли некоторых успехов, однако в последнее время и здесь заметно ослаблена научно-исследовательская работа. За последние пять лет защищена лишь одна докторская диссертация по античной философии (В. И. Светлов «Мировоззрение Лукреция»), и та до сих пор не издана. Ни одной моно¬ графии по античной философии за последние годы не издано. В Инсти-
ПЕРЕДОВАЯ 11 туте философии АН СССР, в институтах философии союзных республик имеются специалисты по истории античной философии. Однако значи¬ тельная часть из них не ведет научных изысканий в своей области, что никакими соображениями не может быть оправдано. Надо решительно улучшить разработку проблеьм истории античной философии. Нельзя далее мириться с тем, что ни в одном из наших университетов нет кафедры по древней философии (Китай, Индия, Греция, Рим). Совершенно неудовлетворительно ведутся исследования в области истории философии XVII—XIX веков, одного из важных периодов исто¬ рии домарксистской философии. Достаточно сказать, что за истекшее десятилетие опубликована всего одна монография по французскому ма¬ териализму (X. Н. Момджан «Философия Гельвеция»). Из девяноста дис¬ сертаций, защищенных по кафедре истории философии Академии обще¬ ственных наук, нет ни одной по западноевропейской домарксистской фи¬ лософии, а из 174 диссертаций, защищенных в Институте философии, лишь 4 посвящены этому разделу истории философии. Полезная работа нашими историками проделана за последнее деся¬ тилетие в области истории философии народов СССР, в том числе истории русской философии. Опираясь на основополагающие указания классиков марксизма, специалисты по истории русской философии создали ряд мо¬ нографий, сборников, опубликовали много статей. Во всех работах, вы¬ шедших после философской дискуссии, проводится мысль, что русская материалистическая философия зародилась, выросла, достигла расцвета в XIX веке на базе роста богатейшей многовековой русской культуры. Изданы философские труды Ломоносова, Радищева, Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролюбова, Огарева, Писарева, Антоновича, Сеченова и других. В многочисленных диссертациях и исследованиях освещаются их философские, социологические, экономические, эстетические, социаль¬ но-политические, педагогические взгляды. Разработка русской филосо¬ фии значительно продвинулась вперед. В (марксистской литературе по истории русской философии отвергну¬ та ложная концепция меньшевистско-кадетских историков, будто русская научная и философская мысль относилась к западноевропейской, как уче¬ ник к учителю. Революционно-демократичеокая деятельность русских фи¬ лософов, стремившихся преобразовать жизнь на новой социальной основе, получила в основном правильную научную оценку. Однако и в этой области многое еще не сделано. Целый ряд круп¬ ных вопросов по истории русской философии, особенно истории филосо¬ фии народов СССР, остается до сих пор не решенным. Все еще остаются вне поля деятельности историков философии огромные неопубликованные документальные материалы, характеризующие идейную борьбу в России на различных этапах истории народов СССР. Документы эти в подав¬ ляющем большинстве никак не используются в научной работе, лежат без движения в государственных архивах и рукописных отделах библио¬ тек, ждут своего исследования. Очень слабо изучается периодическая ли¬ тература XVIII и XIX веков, в которой особенно рельефно отражена борьба идейных течений. Без глубокого и всестороннего исследования этих источников не может быть создана полноценная история философ¬ ской мысли народов нашей страны, в разработке которой за последние восемь лет наметились некоторые сдвиги. Опубликованы, например, «Очерки по истории философской и общественно-политической мысли народов СССР» (т. 1), сборник статей «Украинские революционные де¬ мократы» и другие книги. Но все сделанное в этой области — лишь нача¬ ло работы, подготовительный этап. Возьмем, к примеру, ленинское поло* жение о материалистической традиции в России. Эта кардинальная ме¬ тодологическая проблема конкретно не разработана нашими исследова¬ телями. То же относится к вопросам диалектики в трудах русских мате¬
12 ПЕРЕДОВАЯ риалистов XIX века. Разработка этих и других важных проблем в исто¬ рии русской философии остается все еще не решенной задачей. За последнее пятилетие защищено тринадцать докторских и сотни кандидатских диссертаций по русской философии. Однако большинству диссертаций присуща одна общая слабость: в них нет достаточно глу¬ бокого философского анализа наследия русских мыслителей. Это одна из причин, почему из тринадцати докторских диссертаций опубликовано только две, а из кандидатских — лишь 5%. Большой вред истории философии как науке наносят две ошибочные тенденции, получившие распространение в нашей литературе по истории русской общественной мысли. Первая из них — недооценка некоторыми из наших научных работников значения прогрессивной русской обще¬ ственной мысли в развитии мировой философии. В нашей печати под¬ вергнуты основательной критике работы некоторых авторов, извращав¬ ших и принижавших историческое значение выдающихся русских филосо- фов-материалистов. Суть их концепции сводится к следующему: посколь¬ ку Россия отставала в своем экономическом развитии, то русские мысли¬ тели, даже самые передовые из них, ие могли сказать нового слова в науке, а ограничивались лишь повторением сказанного их современника¬ ми или предшественниками на Западе; в России не могло быть последо¬ вательности в развитии философской мысли, так как отсталая страна не могла-де выдвинуть передовых идей, а должна была заимствовать их на Западе готовыми. Эта концепция, будь она принята, означала бы ликви¬ дацию ценного наследия русской философии, клевету на русский народ, его выдающихся мыслителей. Порочность такой концепции очевидна. Защитники ее явным образом порывают с наукой. В своих суждениях они упускают из виду известное марксистское положение, высказанное И. В. Сталиным: «Каждая нация,— все равно — большая или малая, имеет свои качественные особенности, свою специфику, которая принадлежит только ей и которой нет у других наций. Эти особенности являются тем вкладом, который вносит каждая нация в общую сокровищницу мировой культуры и дополняет ее, обогащает ее». Это положение Сталина пол¬ ностью относится и к закономерности развития философской мысли. За¬ дача историков философии каждой страны в том и состоит, чтобы иссле¬ довать и показать тот вклад, какой внесли философы данной страны в сокровищницу философской мысли человечества. Второй ошибочной тенденцией следует признать попытки некоторых авторов по истории русской общественной мысли пересмотреть классиче¬ ские марксистско-ленинские оценки мировоззрения предшественников рус¬ ской социал-демократии. Вместо глубокого, всестороннего марксистского анализа их мировоззрения некоторые авторы без серьезных научных до¬ водов пытаются доказать, будто русские революционеры-демократы не были утопистами в своих взглядах на социализм, идеалиста!ми в понима¬ нии истории общества. Метод исследования авторов подобного рода состоит в следующем: они тщательно выбирают в произведениях русских мыслителей наиболее приближающиеся к научным высказываниям, к высказываниям основопо¬ ложников марксизма, положения и цитируют именно эти высказывания, а затем их широко комментируют. Все же другие положения, противоре¬ чащие приводимым, либо вовсе опускаются, либо о них говорится вскользь, с извинением. Такие ограниченности русской материалистиче¬ ской философии, как антропологизм, идеалистическое понимание основных движущих сил истории, в разной степени присущие разным мыслителям, либо замалчиваются, либо отмечаются мимоходом. Великие русские мыс¬ лители не нуждаются в приукрашивании, они действительно дали мате¬ риалистическое истолкование ряда общественных явлений. Но марксист¬ ское требование объективности исследования обязывает историка рассмат¬ ривать с одинаковой точностью и беспристрастностью как сильные, так и
ПЕРЕДОВАЯ 13 слабые стороны мыслителя. Марксизм категорически отвергает субъекти¬ визм, односторонность исследования, модернизацию взглядов мыслителей и исторических деятелей. Подобные мод-ери и затор с кие тенденции пагубно отражаются на всей нашей научно-исследовательской работе по истории русской общественной мысли, толкают исследователей в сторону от мар¬ ксистских принципов исследования. Для многих работ по истории русской философии характерен и такой недостаток, как схематизм: все мыслители рассматриваются на один лад. Не давая глубокого анализа творчества каждого мыслителя, исследования и анализа того, что именно данный мыслитель внес в науку, чем он обо¬ гатил философию по сравнению со своими предшественниками, авторы диссертаций и статей изображают их по одному шаблону, как две капли воды похожими друг на друга. Научный анализ мировоззрения часто под¬ меняется произвольным подбором угодных автору цитат из отдельных произведений мыслителя. В результате такого подхода к делу получают¬ ся бесцветные, безликие компиляции вместо оригинальных, творческих исследований о многосторонней деятельности материалистов и революци¬ онных деятелей. Этот недостаток присущ не только диссертациям и стать¬ ям, но в значительной мере и коллективным трудам, сборникам по исто¬ рии философской и общественно-политической мысли народов СССР. В сильной степени отстает у нас разработка такого важнейшего раздела истории философии, как история развития марксистской философии. В освещении истории марксистской философии наши исследователи все еще не сумели преодолеть целого ряда слабостей и главной из них — чрезмерно расширительного толкования предмета как истории философии в целом, так и истории марксистской философии. Согласно этому пред¬ ставлению, в историю марксистской философии включают историю всех составных частей марксизма. Такое расширительное толкование предмета истории философии приводит к растворению истории философии в исто¬ рии идеологии. Многие диссертации, защищенные на кафедрах истории философии по разделу «История марксистско-ленинской философии», но¬ сят преимущественно описательный характер, не содержат глубокого разбора качественной особенности того или иного периода в развитии марксистской философии, его исторической обусловленности. Наиболее выразительным примером, как в фокусе отразившим все слабости и недостатки в разработке истории марксистско-ленинской фи¬ лософии, явился макет второго тома истории философии. Авторы его не сумели выделить специфически философские проблемы из общих проблем марксизма-ленинизма, вместо истории философии представили очерк истории марксизма-ленинизма, растворили собственно философские проблемы в общетеоретических проблемах марксизма-ленинизма. В ре¬ зультате этого авторам не удалось представить цельную картину ста¬ новления и развития философии марксизма, то, есть диалектического и исторического материализма. В макете нет серьезного научного анализа того, как марксистско-ленинская философия складывалась и закономерно развивалась в острой борьбе против всех и всяких форм идеализма: нео¬ кантианства, неогегельянства, позитивизма, в том числе и такой его раз¬ новидности, как махизм, интуитивизма, экзистенциализма, прагматизма. В макете не показано, как в борьбе с антинаучными реакционно-идеали¬ стическими течениями в философской мысли обогащались, развивались и конкретизировались категории диалектического материализма. Ныне ав¬ торский коллектив, учитывая критику, перерабатывает первый и второй томы «Истории философии». Особенно плохо разрабатывается и теоретически обобщается опыт развития философской мысли в советский период. Борьба диалектического материализма с идеализмом в годы Октябрьской .революции, в период ста¬ новления и укрепления Советской власти, борьба против механицизма, меньшевиствующего идеализма, буржуазного объективизма, коамополи-
14 ПЕРЕДОВАЯ тизма и других антимарксистских течений до сих пор не получила сколько- нибудь удовлетворительного освещения ни в учебниках и монографиях, ни в периодической печати. Ни одной статьи по истории марксистско- ленинской философии этого периода не опубликовано в нашем журнале. А между тем научное освещение истории философской мысли этого наи¬ более напряженного, насыщенного великими событиями периода в исто¬ рии человечества имеет огромное научное и политическое значение. Одним из важных мероприятий, которое должно быть проведено в це¬ лях подъема всей работы в области истории марксистской философии, следует признать создание специальных кафедр по истории марксистско- ленинской философии на философских факультетах страны. Нельзя даль¬ ше мириться с тем, что в стране нет ни одной кафедры, разрабатывающей историю марксистско-ленинской философии. Серьезным недостатком в разработке истории философии является почти полное игнорирование методологических проблем, задачи исследо¬ вания вопроса о методологии построения научной истории философии. В значительной степени отмеченные ошибки и недостатки в работах по истории философии объясняются методологической слабостью наших историков. Важнейшее требование марксистского метода исторического иссле¬ дования состоит в том, чтобы историю философии рассматривать не как случайное собрание гениальных мыслей философов, живших в различ¬ ные эпохи, не как пересказ учений этих философов, а как закономерный процесс отражения в сознании человечества объективных закономерно¬ стей развития природы и общества. Историк-марксист обязан в своих ис¬ следованиях исходить из того, что основу развития всех сторон обще¬ ственной жизни, в том числе и философии, составляет развитие произво¬ дительных сил и производственных отношений, борьба классов, что все идеологические явления представляют собой идейное выражение этой борьбы. «Общественное бытие,— учит марксизм,— определяет обществен¬ ное сознание». В тесной и непосредственной связи с этим принципом исто¬ рического материализма находится марксистское положение о партийно¬ сти философии. Если общественное бытие определяет общественное со¬ знание, а общественное бытие различных классов различно и в антагони¬ стических обществах классовые отношения антагонистичны, то, следова¬ тельно, и общественное сознание этих классов противоположно, что на¬ ходит свое выражение в борьбе различных философских партий и направ¬ лений. В отличие от вульгарного материализма марксизм признает относи¬ тельную самостоятельность идеологии, в тем числе и философии. Поэтому историк-марксист обязан выяснять не только социальную и классовую обусловленность того или иного течения философской мысли, но и гносео¬ логические корни философских школ и течений, а также их теоретические источники. В письме К. Шмидту от 27 октября 1890 года Ф. Энгельс высказал положение, имеющее важное значение для правильного пони¬ мания закономерности развития философской мысли. «Экономика здесь ничего не создает заново,— говорит Энгельс,—но она определяет вид изменения и дальнейшего развития имеющегося налицо мыслительного материала, но даже и это она производит по большей части лишь кос¬ венным образом, между тем как важнейшее прямое действие на фило¬ софию оказывают политические, юридические, моральные отражения» («Избранные письма», стр. 430). Отсюда следует, что для научного ана¬ лиза развития философии в то или другое время, в той или иной стране необходимо рассматривать каждую новую ступень в тесной связи с пре¬ дыдущими ступенями развития философии, учитывать всю совокупность условий, в которых возникает и развивается философия: экономические условия, политическая борьба, состояние науки, юридические, мораль¬ ные отношения, господствующие в данную эпоху, и т. п.
ПЕРЕДОВАЯ 15 До сих пор в работах по истории философии не преодолен эмпириче¬ ский, описательный подход. Обычно историко-философский анализ сво¬ дится к описанию того, как те или иные философы решали основные про¬ блемы философии — вопрос об отношении (.мышления и бытия, о материи и движении и т. д. Но нет рассмотрения, анализа закономерного развития^,, углубления всех основных философских категорий от одной исторической эпохи и периода к другим эпохам и периодам, история философии ее рас¬ сматривается в ее внутренней логической связи. Между тем Ленин требо¬ вал именно такой диалектической обработки истории философии, науки, которая бы представила как закономерный процесс историческое разви¬ тие взглядов на материю, движение, пространство и время, причинность и другие стороны и свойства объективного мира. На философской дискус¬ сии 1947 года А. А. Жданов, исходя из этого указания Ленина, подверг критике книгу Г. Ф. Александрова. «В книге Александрова,— говорил А. А. Жданов,— не дана история логики и диалектики, не показан процесс развития логических категорий как отражение человеческой практики; тем самым приведенное в введении книги указание Ленина, что каждую категорию диалектической логики следует считать узловым пунктом в истории человеческой мысли, повисло в воздухе». Разработка этих, как и других, вопросов методологии научного ис¬ следования исторического развития философии поможет преодолеть отста¬ вание и недостатки в области истории философии. В противоположность марксистской истории философии современные буржуазные историки философии из лагеря идеализма, не желая, а иногда и не умея понять закономерности развития философской мысли челове¬ чества, сочиняют всевозможные субъективистские концепции или про¬ должают пережевывать давно отброшенные наукой различные идеали¬ стические построения в истории философии. Считая источником развития философской мысли творческую деятельность разума, «абсолютного ду¬ ха», «интуиции» и т. п., буржуазные историки философии дают извращен¬ ную картину философского развития человечества с целью борьбы про¬ тив материализма и возвеличения идеализма. И поскольку эти историки философии продолжают отравлять сознание миллионов людей, перед историками-марксистами стоят огромной важности задачи по критиче¬ скому разбору антинаучных концепций истории философии, проповедуе¬ мых современными буржуазными историками из идеалистического, антимарксистского лагеря. В послевоенные годы в капиталистических странах вышло много книг по истории философии, в том числе по истории русской философии. За небольшим исключением, книги по истории философии принадлежат авто¬ рам, придерживающимся идеалистических взглядов. К сожалению, наши историки философии до сих пор не ответили должным образом на все эти фальсификаторские построения, не подвергли обстоятельной, все¬ сторонней научной критике даже те многочисленные книги по истории рус¬ ской философии, которые вышли за последние пять лет. Нет и не может быть никакого оправдания для такого беззаботного, примиренческого от¬ ношения к врагам научной философии. Не подвергнуты также основатель¬ ному критическому разбору такие антинаучные, идеалистические направ¬ ления в истории философии, как неопозитивизм, прагматизм, интуитивизм, экзистенциализм, неореализм, неотомизм и другие разновидности идеа¬ лизма. Современные буржуазные идеологи пытаются использовать все реак¬ ционное, что было в истории философии от Платона и Фомы Аквинского до Беркли, Ницше и Маха, в целях оправдания современного варварства и мракобесия, в целях борьбы против материализма и марксизма. Первоочередной задачей историков философии является разоблаче¬ ние фальсификации истории философии в угоду интересам господствую¬ щих классов.
16 ПЕРЕДОВАЯ * * * Важнейшим условием преодоления существенных недостатков в об¬ ласти истории философии является подготовка и воспитание специали¬ стов — историков философии. Однако дело подготовки этих кадров поставлено из рук вон плохо. Нельзя сказать, что подготовлено мало кандидатов по истории философии. Среди докторов философии также много историков. Беда, однако, в том, что сама подготовка кандидатов поставлена неправильно. Получается, что по окончании аспирантуры кан¬ дидат .наук более или менее хорошо знает только тему своей диссертации, а в остальном разбирается весьма поверхностно. Надо решительно изме¬ нить практику подготовки кадров историков философии, да и не только историков философии, страдающую в настоящее время многими недо¬ статками. Важнейшим средством подготовки полноценных научных кадров надо признать участие студентов и аспирантов в научной работе кафедр, секторов научных институтов. Так, аспирант, специализирующийся, ска¬ жем, в истории французского материализма, с большой пользой для себя и для дела мог бы принять участие в подготовке изданий сочинений Дидро, Гельвеция и других французских материалистов, а специализи¬ рующийся в античной философии — в издании трудов древнегреческих мыслителей и т. д. Кстати сказать, дело издания произведений выдаю¬ щихся представителей зарубежной философии в последние годы оказа¬ лось запущенным, что совершенно нетерпимо. Еще большее значение для воспитания кадров имеет участие аспи¬ рантов и молодых научных работников под руководством кафедр и опыт¬ ных ученых в подготовке к печати коллективных трудов — монографий, сборников. В нашей стране насчитывается свыше тысячи кандидатов фи¬ лософских наук, однако более или менее регулярно в печати выступает человек сто. Почему, спрашивается, молчат остальные? Во многом дело объясняется тем, что кафедры недостаточно настойчиво вовлекают моло¬ дых ученых в научно-исследовательскую работу, не используют имею¬ щихся для этого возможностей. А возможности имеются весьма зна¬ чительные. Решающим средством для ликвидации коренных недостатков науч¬ ной, теоретической работы в области истории философии были и остают¬ ся свободная критика и самокритика, широкая и открытая борьба мнении по не решенным еще и спорным вопросам, всесторонняя критическая про¬ верка того, что создано научно-исследовательскими институтами, кафед¬ рами в области истории философии. Критика и самокритика должна быть использована также в борьбе против такого крайне отрицательного яв¬ ления, как монополизм в науке, тормозящий развитие теоретической мысли. Без настойчивого проведения этого марксистского принципа, не¬ обходимого, как воздух, для плодотворного развития всякой передовой науки, нет и быть не может движения вперед. Кафедры и секторы истории философии должны решительно улучшить свою научную деятельность, поднять активность всех членов кафедр, развернуть научную критику и самокритику и тем самым преодо¬ леть отставание в разработке коренных проблем истории философии, под¬ няв всю научную работу в этой области до уровня современных задач коммунистического строительства.
О категориях материалистической диалектики Д. П. ГОРСКИЙ 1. Категории и основные законы диалектики По вопросу о категориях и их природе в истории философии между материалистами и идеалистами шла непримиримая борьба. На разных этапах развития истории философии вопрос о конкретном содержании тех или иных категорий, о их роли и значении в познании решался различно как в лагере материализма, так и в лагере идеализма. Это было обуслов¬ лено, различным состоянием наук, различными общественно-исторически¬ ми условиями. Однако, несмотря на противоположность материализма и идеализма, несмотря на различия между философскими учениями как 'в пределах материализма, так и в пределах идеализма, термин «катего¬ рии» в истории философ™ применялся для обозначения понятий чрезвы¬ чайно большой общности. Впервые вопрос о категориях как об особой философской проблеме отчетливо был поставлен Аристотелем. Аристотель выявлял категории в результате анализа языка и рассматривал их прежде всего как роды зна¬ чений слов, как виды высказываний о предметах действительности. «Из слов, высказываемых без какой-либо связи, каждое означает или сущ¬ ность, или качество, или количество, или отношение, или место,, или вре¬ мя, или положение, или обладание, или действие, или страдание» (Аристотель «Категории» 4, 2а). Но категории, с точки зрения Ари¬ стотеля, не чисто лингвистические явления, а отражения определенных ро¬ дов сущего, имеющие не только логическое, но и онтологическое зна¬ чение. «...В соответствии с каждым из этих (родов) .высказываний,— пи¬ шет он,— те же самые значения имеет и бытие» (Аристотель «Мета¬ физика» V, 7, 1017а). Исторической заслугой Аристотеля было не только стремление вы¬ явить особые, предельно общие понятия и сделать их предметом изучения философии, но и использовать их для решения ряда философских и есте¬ ственно-научных проблем. Например, Аристотель применяет категории сущности, общего и единичного, противоречия и другие при анализе логи¬ ческих проблем. Анализ вопроса о видах движения Аристотель также проводит в связи с рассмотрением вопроса о родах сущего. Он пишет: «Таким образом, видов движения и изменения столько же, сколько и су¬ щего» (Аристотель «Физика» III, 201а). Огромной заслугой Аристо¬ теля был тонкий и глубокий анализ категорий пространства, времени, возможности, действительности, необходимости, случайности и других. Материалистические положения Аристотеля по этим вопросам разрабаты¬ вались передовыми философами нового времени (Декартом, Гоббсом, Спинозой, Толандом и другими). Идеалистический взгляд на категории как на понятия, не связанные с материальным бытием, не являющиеся его отражением, обосновывал¬ ся И. Кантом. Он рассматривал категории как априорные формы рас¬ судка, обусловленные его имманентной деятельностью. В домарксистской 2. «Вопросы философии» № 3.
18 Д. П. ГОРСКИЙ философии наиболее глубокая постановка вопроса о категориях в связи с вопросами диалектического метода, анализом развития познания имеет место у Гегеля. Рассмотрение категорий (таких, как количество и каче¬ ство, форма и содержание, возможность и действительность и др.) при¬ водит Гегеля к раскрытию ряда важных закономерностей, лежащих в основе как движения самого бытия, так и развития нашего знания о нем. Гегель впервые в истории философии создает разработанное учение о ка¬ тегориях развития бытия (которое, однако, понимается им идеалисти¬ чески) и познания, учение о категориях диалектического метода. Заслугой Гегеля является и то, что он впервые попытался изложить категории в виде системы, в их строгой субординации и показать их взаимосвязь и вза- имопереходы-. Однако, как идеалист, Гегель извратил действительную сущ¬ ность категорий. Последние выступают у него как абстрактные сущности «чистой» мысли, абсолютной идеи. Развитие этих абстрактных категорий порождает, по Гегелю, более конкретные категории и сам мир матери¬ альных вещей. Логика Гегеля представляет собой царство категорий «чи¬ стой» мысли. Критикуя идеализм гегелевской системы категорий, Маркс и Энгельс показали, что тайна спекулятивной гегелевской конструкции состоит в из¬ вращении, мистификации действительных отношений между отдельным и общим, материальным и идеальным, конкретным и абстрактным, истори¬ ческим и логическим. Вначале, указывают Маркс и Энгельс, из отдель¬ ных яблок, груш и т. д. идеалисты гегелевского типа образуют идею плода вообще, а затем отдельные яблоки, груши объявляют «простыми формами существования, модусами (modi) «плода»... Спекулятивный разум видит в яблоке то же, что в груше, в груше то же, что в миндале, а именно — «плод»... Различные грешные плоды суть различные жизнен¬ ные проявления «одного плода»; это — кристаллические отложения, обра¬ зованные «плодом вообще», так что, например, в яблоке «плод вообще» придает себе яблоковидное наличное бытие, в груше — грушевидное... «плод вообще» полагает себя как груша, «плод вообще» полагает себя как яблоко, как миндаль и проч.» (К- Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. III, стр. 79—80). После Гегеля буржуазная философия фактически ничего более не дала в деле исследования категорий. Напротив, в лице распространен¬ ных в конце XIX — начале XX века школ неокантианства и махизма она подвергла пересмотру и критике справа достижения гегелевской фи¬ лософии. Современная же позитивистская философия объявила открытый поход против общих понятий («универсалий») и категорий в том числе. Под видом борьбы с метафизикой позитивизм устраняет из философии такие категории, как материя, причинность, пространство, время и др. Одни позитивисты (например, Витгенштейн) отрицают объективное су¬ ществование материи, причинности, пространства, времени на том осно¬ вании, что они нам не даны непосредственно в опыте, что они (то есть «материя вообще», «причина вообще» и т. п.) не могут быть обнаружены в результате постановки какого-либо отдельного эксперимента. Поэтому понятия материи, причинности, времени, пространства должны быть, со¬ гласно их точке зрения, изъяты из философии как бессмысленные, а слова, их выражающие, должны быть устранены из языка как ничего не обозна¬ чающие (не имеющие «референта»). Позитивизм 40—50-х годов XX века в его семантической разновидно¬ сти (Карнап, Айер и др.) разрешает пользоваться понятиями материи, причинности, времени, пространства и др., не признавая за ними, однако, объективного характера. В пределах той или иной системы знания, утверждают позитивисты, мы по своему произволу придаем значения та¬ ким словам, как причинность, пространство, материя и т. п., однако мы всегда должны помнить, что эти слова и соответствующие им понятия не имеют никакого объективного значения, что они имеют для нас значение
О КАТЕГОРИЯХ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДИАЛЕКТИКИ 19 лишь в рамках данной системы знания, в рамках установленных нами по произволу определений этих понятий. В своей аргументации относительно необходимости устранения из фи¬ лософии и науки категорий и общих понятий вообще современные позити¬ висты исходят из субъективного опыта. Все, что лежит за пределами субъективного опыта, все, что не может быть обнаружено в ходе единич¬ ного эксперимента, объявляется ненаучным, метафизическим. Будучи крайними метафизиками субъективно-эмпирического толка, они совер¬ шенно незаконно устраняют из науки доказательства, основанные на общественно-исторической практике человека. Объективную истинность диалектико-материалистического понимания категорий, в том числе категорий материи, причинности, времени, пространства и др., доказы¬ вает не какой-либо единичный эксперимент, а долгий исторический опыт развития всех наук, общественно-производственной деятельности чело¬ вечества. Идеалистическая философия, искаженно истолковывая категории, стремится влиять на развитие наук, пытается «доказать», что именно идеалистическая интерпретация знания является единственно правиль¬ ной. В противоположность идеализму диалектический материализм, опи¬ раясь на опыт развития всех наук, на общественную практику людей, от¬ стаивает подлинно научный взгляд на категории. Диалектический материализм воспринял все ценное из того, что дала предшествующая философия в деле изучения категорий, и вместе с тем дал качественно иное их понимание. В отличие от идеализма марксистская философия рассматривает категории как отражение в понятиях чрезвы¬ чайно большой общности наиболее общих и существенных свойств, сто¬ рон и отношений материальной действительности. В отличие от предше¬ ствующего метафизического материализма категории рассматриваются марксистской философией диалектически, в их взаимосвязях и переходах, как узловые пункты познания человеком окружающего мира. Марксизм исследовал вопрос о возникновении тех или иных категорий в философии на различных этапах ее развития, раскрыл значение категорий для фор¬ мулирования коренных положений метода материалистической диалекти¬ ки, вскрыл роль категорий в процессе познания и практической деятельно¬ сти людей. Существенные свойства, стороны предметов и закономерные связи между ними, которые отражаются в философских категориях и изучают¬ ся диалектическим материализмом, не являются предметом изучения той или иной специальной науки. Специальные науки изучают лишь опреде¬ ленные сферы действительности и формируют понятия, применимые к этим сферам. Так, астрономия, изучающая движение небесных тел, строе¬ ние и развитие вселенной, выработала понятия «планета», «звезда», «га¬ лактика» и т. п. Физика, изучающая наиболее общие свойства и строение материи, создала понятия об атоме, молекуле, кристалле, механических взаимодействиях, электричестве и т. п. Биология, изучающая живую ор¬ ганическую природу, сформулировала понятия о животных, о растениях, об обмене ве^ществ, о функциях и строении тех или иных живых орга¬ низмов. И хотя ни одна из специальных наук не изучает понятий «мате¬ рия», «количество», «развитие», «истина» и т. п., тем не менее каждая на¬ ука непременно пользуется этими понятиями, поскольку она постоянно сталкивается с необходимостью характеризовать те или иные теории, ги¬ потезы, положения как истинные или ложные, рассматривать предметы с точки зрения их качественных или количественных характеристик, изучать процессы развития тех или иных предметов и т. п. Теорию таких общих понятий (категорий), как «материя», «количество», «качество», «развитие» и т. п., разрабатывает философия. В системе категорий «материя», «развитие», «практика», «причин¬ ность», «время», «пространство», «развитие» и т. п. зафиксированы по¬
20 Д. П. ГОРСКИЙ длинно научные взгляды на окружающий нас мир в целом, свойственные нашему марксистскому мировоззрению. Необходимо подчеркнуть также, что все категории диалектического материализма играют существенную роль в формулировании законов марксистского диалектического метода. Ф. Энгельс отмечал, что законы диалектики суть наиболее общие законы развития природы, общества и человеческого мышления. Это означает, что законы диалектики имеют предельно широкую область применения. Они действуют всюду, где имеет место действительное развитие. Предельная общность законов диалек¬ тики означает, что и категории, соответствующие этим законам, являют¬ ся также понятиями чрезвычайно большой общности При этом некоторые категории диалектического материализма отра¬ жают не самую материальную действительность, а соотношения между познающим субъектом и объектом, между различными сторонами про¬ цесса нашего познания. Таковы, например, категории «истины» (аб¬ солютная и относительная), «отражения» и т. п. .Категория истины применяется непосредственно лишь к анализу процесса познания, а не к предметам и явлениям окружающей нас действительности; она ха¬ рактеризует не сам предмет (любой предмет не истинен и не ложен), а сущность и степень отражения предмета в мышлении людей, резуль¬ таты которого выступают в виде понятий, суждений, гипотез, научных теорий и т. п. Остановимся на том, как соотносятся основные законы диалектики с категориями диалектики, а именно с такими категориями, как «сущ¬ ность и явление», «форма и содержание», «случайное и необходимое», «возможность и действительность», «единичное и общее», «причина и след¬ ствие», «прерывное и непрерывное», «историческое и логическое», «кон¬ кретное и абстрактное» и т. п. Ф. Энгельс выделяет три основных закона диалектики: закон пере¬ хода количественных изменений в качественные, закон единства и борьбы противоположностей (или, как называет его сам Ф. Энгельс, «закон вза¬ имного проникновения противоположностей»), закон отрицания отри¬ цания. Эти законы являются основными, потому что они наи¬ более существенны для определения, раскрытия процесса развития. Изучение же процесса развитая (и окружающего мира и нашего по¬ знания) составляет предмет диалектики, основную и специфическую ее задачу. Закон перехода количественных изменений в качественные раскрывает, как происходит образование новых качеств, как возникает новое в процессе развития. Закон отрицания отрицания раскрывает от¬ ношение нового, возникшего в процессе развития, к старому, его поро¬ дившему, и указывает, что процесс развития, прогресс немыслим без того, чтобы во вновь возникающем новом качестве в снятом виде не бы¬ ло бы заключено то прогрессивное, что имелось в старом качестве. За¬ кон единства и борьбы противоположностей раскрывает источник всякого развития. Такие категории, как «сущность и явление», «форма и содержание», «случайное и необходимое», «возможность и действительность», «еди¬ ничное и общее», «причина и следствие», «прерывное и непрерывное», «историческое и логическое», «конкретное и абстрактное», «движение и покой» и т. п., отражают наиболее общие и закономерные взаимосвязи между различными сторонами развивающегося материального мира и нашего познания. Эти общие закономерные взаимосвязи, отраженные в категориях, представляют собой также, по существу, законы диалектики. Так, например, категории «форма и содержание» отражают ту важную диалектическую закономерность, что форма и содержание в предметах неразрывны, что новое содержание в процессе развития приходит в про¬ тиворечие со старой формой, «сбрасывает» ее, порождает новую форму. Категории «сущность и явление» отражают ту важнейшую закономер¬
О КАТЕГОРИЯХ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДИАЛЕКТИКИ 21 ность, что сущность и явление в объективной действительности суще¬ ствуют неразрывно, что сущность познается через явление, что в процессе познания мы движемся от сущности одного порядка к сущности другого, более глубокого порядка и т. д. Таково же значение и других категорий. Указанные категории материалистической диалектики фиксируют в со¬ кращенной форме определенные диалектические закономерности. Объективные закономерности, отражаемые как в категориях, так и в основных законах диалектики, применяются всюду, если мы при ана¬ лизе действительности не отвлекаемся от ее развития, от ее изучения во времени, а это значит, что они применяются к анализу предметов самого различного конкретного содержания, к анализу любого из процессов на¬ шего познания, в какой бы области он ни осуществлялся. Вышеуказан¬ ные категории, как и основные законы диалектики, используются нами в качестве законов познания, методологических принципов. Применение их в процессе познания помогает преодолевать неизбежное «огрубление», «омертвление» действительности, имеющее место при мысленном ее отра¬ жении,. помогает раскрывать и преодолевать противоречия в нашем по¬ знании, противоречия между теорией и практикой, намечать надлежащий путь исследования изучаемого предмета и т. п. Следовательно, по существу нет какого-либо принципиального отли¬ чия между категориями и законами диалектики. Та тонкая грань, которая различает их, заключается в том, что основные законы диалектики наи¬ более существенны для характеристики объективного развития, вскрыва¬ ют наиболее существенные закономерности развития. Категории же диа¬ лектики дополняют, конкретизируют общую концепцию развития, раскры¬ ваемую основными законами диалектики. Так, категории «форма и содержание» раскрывают такие общие взаимодействия между сторонами развивающегося явления (взаимодействия между формой и содержани¬ ем), которые не охватываются во всей конкретности основными законами диалектики. При этом только совокупность всех законов и категорий дает нам диалектическую концепцию развития в целом. Правда, в отличие от основных законов диалектики, фиксирующих внутреннюю связь и тенденцию развития предметов, каждая категория, взятая в отдельности, отражает лишь отдельную сторону всеобщей связи явлений. Каждая из категорий («содержание», «форма», «сущность», «яв¬ ление» и т. п.) фиксирует в предметах и процессах лишь определенную их сторону, что имеет чрезвычайно важное значение, так как только та¬ кое вычленение отдельных сторон и граней целого дает возможность рас¬ крыть связь, взаимодействие целого, переходы одного в другое. Аналогично и учение марксистского философского материализма раскрывает отношения между такими сторонами действительности, ко¬ торые также отражаются в виде различных категорий («материя и сознание», «пространство и время» и т. п.). Эти категории имеют огром¬ ное значение для обоснования положений диалектического метода и используются в качестве методологических принципов в процессе познания. Так, положение о неразрывной связи времени и пространства приобретает значение методологического принципа при изучении л ю- бого явления, поскольку оно указывает на необходимость при по¬ знании явления прежде всего установить его пространственно-временные характеристики. Это означает, что все категории философии являются в определенном смысле категориями нашего познания, категориями, связанными с про¬ цессом и методом познания окружающего мира. В. И. Ленин в связи с этим пишет: «Перед человеком сеть явлений природы. Инстинктивный человек, дикарь, не выделяет себя из природы. Сознательный человек вы¬ деляет, категории суть ступеньки выделения, т. е. познания мира, узловые пункты в сети, помогающие познавать ее и овладевать ею» («Философ¬ ские тетради», стр. 67. 1947).
22 Д. П. ГОРСКИЙ 2. Категории диалектики и понятия формальной логики Уже отмечалось, что категории материалистической диалектики яв¬ ляются поднятиями, в которых отражены чрезвычайно общие и суще¬ ственные, закономерные связи материального мира и нашего познания. Но в науке известны многие понятия чрезвычайно большой общности, которые, однако, не являются категориями диалектического материа¬ лизма. ^ Так, в формальной логике мы встречаемся с такими понятиями боль¬ шой общности, как «логическая форма», «логическое следование», «объем понятия» и т* д. Эти понятия применяются не непосредственно к предме¬ там действительности, а к мыслям, их отражающим. Любая по конкрет¬ ному содержанию мысль, отражающая предметы окружающей нас дей¬ ствительности, может быть, например, охарактеризована с точки зрения логической формы (ее структуры). Почему же такого рода понятия фор¬ мальной логики не включаются в число категорий диалектического мате¬ риализма? Дело в том, что понятия формальной логики отражают наиболее об¬ щие отношения между предметами окружающей нас действительности, отвлекаясь от времени, от процесса развития предметов, от процесса их изменения и движения. Характер абстрагирования в формальной логи¬ ке отличается тем, что здесь мы отвлекаемся от всего за исключением ло¬ гической формы мысли, знание которой существенно для построения тео¬ рии доказательства. Это значит, что в формальной логике такие понятия, как «форма движения», «истинная мысль», «человек», «камень», «стол» и т. п., не различаются по их конкретному содержанию,—все это общие понятия, объем которых представляет собой класс, состоящий более чем из одного предмета. Отвлечение от какого-либо качественного различия между предметами (и соответственно мыслями, их отражающими) при¬ водит формальную логику к ограничению ее задач изучением лишь самых общих объемных (то есть, по существу, чисто количественных) соотноше¬ ний между предметами. Основной задачей диалектики является раскрытие общих законов, относящихся и к предметам и явлениям объективного мира и к нашему познанию, рассматриваемым в развитии, в их сложных противоречивых взаимодействиях. В категориях диалектики отражены те стороны дей¬ ствительности, которые позволяют вскрыть общие законы развития, вы¬ явить соотношения, знание которых существенно для достижения аде¬ кватного отражения изменяющейся действительности. Известно, что в формальной логике имеют огромное значение такие, например, предельно общие понятия, как «истина», «отношение» (связь) и другие. Понятия «истина», «отношение» (связь) являются и категория¬ ми диалектики. Однако необходимо со всей решительностью подчеркнуть, что подходы к анализу этих понятий в диалектической и формальной ло¬ гике являются существенно различными. Так, если формальная логика анализирует вопрос об истине с точки зрения потребностей теории дока¬ зательства, выявления правил, применение которых к добытому уже и про¬ веренному знанию позволит получить новые истины, то диалектика рас¬ сматривает вопрос об истине в движении, с точки зрения развития нашего познания. Диалектика констатирует, что каждая истина является исто¬ рически относительной, что она охватывает лишь часть изучаемого пред¬ мета, что в развивающейся системе знания она со временем может быть уточнена, область ее применения может быть сужена или расширена, что в общей развивающейся системе знания она может приобрести со време¬ нем иной смысл. При этом диалектика в противоположность релятивизму подчеркивает, что, несмотря на все эти изменения, в каждой истине имеет¬ ся частица абсолютной истины, абсолютного знания об окружающей нас действительности.
О КАТЕГОРИЯХ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДИАЛЕКТИКИ 23 Формальная логика (во всяком случае, в классической ее форме) опе¬ рирует с истиной и ложью как с полярными противоположностями. К тому же для формальной логики чуждо разграничение истин более глу¬ боких и менее глубоких. Такой подход к вопросам истины является оправданным с точки зрения потребностей доказательства, в ходе кото¬ рого мы из истинных, доказанных посылок путем применения к ним пра¬ вил логики получаем новое знание — новое доказанное суждение. Если в системе посылок будет содержаться хотя бы какой-то момент недоказан¬ ного и тем более абсолютно ложного, то мы никогда не можем быть га¬ рантированы, что в заключении получим истину. Действуя строго в соот¬ ветствии с законами логики, в заключении в этом случае можно получить и истину и ложь. Аналогичным образом и вопрос об отношении, о связи двух или не¬ скольких предметов в формальной логике рассматривается иначе, чем в диалектике. Так, понятие отношения, понятие взаимосвязи в формальной логике изучается только с точки зрения выявления структуры соответ¬ ствующего суждения, отражающего эту связь. Например, такие суждения, как «общественное бытие определяет общественное сознание», «3>2», «Монблан ниже Эльбруса», в формальной логике совершенно равнознач¬ ны: все они являются истинными и имеющими форму aRb — в каждом из них два предмета связываются определенным отношением. К тому же отношения, связывающие предметы в указанных суждениях, обладают од¬ ними и теми же логическими свойствами. Эта одинаковость логических характеристик указанных суждений определяет то, что в процессе логи¬ ческого доказательства с ними можно оперировать по одним и тем же логическим правилам. Диалектика анализирует отношения, связи между предметами с Дру¬ гой стороны. Она анализирует их с точки зрения раскрытия таких их черт и свойств, которые являются чрезвычайно существенными для анализа процессов действительности и познания их как процессов исторических. Если формальная логика при анализе категорий «единичное» и «общее» ограничивается лишь констатацией положения, что всякое единичное по¬ нятие входит в объем соответствующего общего понятия, то диалектика раскрывает и изучает такие соотношения между единичным и общим, кото¬ рые существенны для анализа происхождения и развития-нашего знания, для раскрытия и преодоления противоречий, встречающихся на его пути. Хотя применение формальной логики, ее цели и возможности огра¬ ниченны, тем не менее совершенно невозможно обойтись в науках без ис¬ пользования законов и правил формальной логики. Но при этом необхо¬ димо всегда иметь в виду, что, лишь руководствуясь в исследовании диа¬ лектическим методом, принципами диалектической логики, можно до¬ биться более глубокого и более адекватного понятия о действительности. 3. О роли категорий в познании Роль категорий материалистической диалектики в познании огромна. При формулировании законов и положений диалектического материализ¬ ма мы опираемся на соответствующие категории. Категории диалектики дают возможность выявить единство науки, единство -путей и законов раз¬ вития нашего познания. Если бы мы пользовались лишь понятиями, выра¬ ботанными теми или иными конкретными науками, применимыми к от¬ дельным областям действительности, то нельзя было бы выяснить связи между науками, между различными областями знания, сформулировать общие методологические принципы, применимые к любому процессу по¬ знания. В различных специальных науках мы встречаемся с понятиями «раз¬ витие», «противоречие», «форма», «содержание», «сущность», «закон» и т. д. Эти понятия в конкретных науках разрабатываются применительно
24 Д. П. ГОРСКИЯ к той или иной сфере действительности. Так, биология, исследуя процесс развития в живой органической природе, формирует понятие о развитии биологических форм. История исследует процесс развития в обществен¬ ных явлениях и формирует соответствующее понятие. С анализом формы и содержания мы также встречаемся в биологии, в общественных науках, в искусстве и т. д. Понятиями сущности, закона и другими оперирует буквально каждая специальная наука, раскрывая существенные черты, объективные закономерности изучаемых предметов и явлений. Однако ни одна из специальных наук не разрабатывает общую теорию таких понятий, их систему, не исследует их взаимоотношения, взятые в общем виде. Общую теорию этих категорий дает философия диалектического ма¬ териализма, тем самым помогая представителям специальных наук ана¬ лизировать конкретные вопросы своей науки. Достаточно напомнить, как пагубно сказалось на разработке конкретных вопросов языкознания не¬ верное понимание многими языковедами скачка как философской кате¬ гории. Непонимание того, что процесс перехода от старого качества к но¬ вому качеству может происходить не только со «взрывом» (путем резко¬ го разового уничтожения старого и возникновения нового), но и без «взрыва» (путем постепенного качественного изменения), приводило к из¬ вращенному пониманию языка как общественного явления, к отожде¬ ствлению характера развития языка с характером развития надстроеч¬ ных явлений. . Знание и использование законов и категорий диалектики помогают преодолевать противоречия в процессе нашего познания и таким образом способствуют методологически правильному решению вопросов познания. Проиллюстрируем последнее положение на примере категорий единично¬ го и общего. Основные установки диалектического материализма по вопросу об об¬ щем и единичном могут быть сведены к следующим положениям: 1. Общее существует объективно в самих отдельных предметах окружающей нас материальной действительности. Это общее выступает в виде свойств или отношений, принадлежащих целому ряду предметов. 2. Единичное и общее в действительности связаны неразрывным обра¬ зом; общее в действительности не существует вне единичного (отдельно¬ го), и наоборот. 3. Общее в мысли (общие понятия, законы и т. д.) представляет со¬ бой отражение общего в действительности; единичное в мысли (единич¬ ные понятия) является отражением единичного в действительности. Об¬ щее и отдельное в действительности и в мысли находятся в теснейшей диалектической связи: например, в процессе развития единичное часто становится общим. 4. Познание общего происходит лишь через познание единичного; процесс познания общего совершается в порядке перехода от чувственной ступени познания к рациональной в ходе практической деятельности че¬ ловека. Мы покажем, какое огромное значение имеет последнее положение для решения некоторых вопросов нашего познания. Это положение, ха¬ рактеризующее соотношение единичного и общего в одном определенном плане, дает нам возможность понять сущность процесса абстракции, объ яснить, каким путем общее в мысли возникает как результат изучения единичного, отдельного в объективной действительности. Отдельные предметы с их свойствами отражаются в сознании в виде ощущений и восприятий. «Иначе, как через ощущения, пишет В И. Ленин — мы ни о каких формах вещества и ни о каких формах дви¬ жения ничего узнать не можем» (Соч. Т. 14, стр. 288). В восприятиях от¬ ражаются в равной степени в с е наглядные, чувственно-воспринимаемые свойства предмета: и индивидуальные, и общие, и несущественные, и суще¬
О КАТЕГОРИЯХ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДИАЛЕКТИКИ 25 ственные. В процессе формирования понятия происходит отделение инди¬ видуального от общего, существенного от несущественного. Более сложным является процесс выделения, абстрагирования чув¬ ственно не воспринимаемых общих свойств (таких, как «быть числом», «быть стоимостью», «иметь массу» и т. п.). Важно подчеркнуть, что вы¬ деление чувственно не воспринимаемых общих свойств происходит в ходе обнаружения между исследуемыми предметами отношения типа равен¬ ства, которое осуществляется человеком практически. Так, отношение об¬ мениваемое™ товаров свидетельствует о том, что в самых различных от¬ дельных товарах существует нечто общее. Практически осуществляемое человеком отношение обмениваемости товаров говорит о наличии тож¬ дества в различном, общего в единичном. Это общее и есть стоимость то¬ варов. Выделение данного свойства могло быть осуществлено лишь в условиях существования товарного обмена. Это и сделано было еще Ари¬ стотелем. Однако раскрытие сущности этого свойства стало возможным лишь в условиях капиталистического общества. Лишь тогда в связи с ро¬ стом разделения труда возникли предпосылки для выяснения двойствен¬ ного характера труда, для формирования понятия абстрактного труда, «труда вообще», и это позволило К- Марксу создать научное понятие стоимости. Выделение общих отношений, а следовательно, и закономерных свя¬ зей происходит также в ходе анализа индивидуальных предметов. В этом случае задача состоит в том, чтобы абстрагировать отношение от индиви¬ дуальных предметов, которые оно связывает. Этот процесс совершается не в результате отбрасывания связанных тем или иным отношением пред¬ метов, а в результате изменения или перемены этих предметов. То об¬ щее, неизменное, что остается в самых различных вещах, связанных дан¬ ным отношением, и будет отношением в чистом виде, абстрагированным отношением или понятием об отношении. Приведем пример. Допустим, что нам следует выделить отношение «больше». Область предметов, которую мы исследуем с точки зрения этого отношения, будет состоять из чисел натурального ряда. В выражении 5>2 отношение «больше» еще не отделено от индивидуальных предметов — 5 и 2; может оказаться, что это отношение присуще только этим индиви¬ дуальным предметам и никаким больше. Для того, чтобы выделить это от¬ ношение и доказать его общность, сделаем предметы переменными, т. е. будем связывать этим отношением различные числа. Мы убедимся при этом, что отношением «больше» (>) можно связать множество пар чисел, например, 2>1, 3>2, 3>1, 4>2 и т. д. Эти выражения образуют истинные суждения. Это означает, что 5 и 4 можно связать отношением «больше» (так как 5>4 — истина), тогда как 4 и 5 нельзя связать этим отношением (так как 4>5 — ложь). То общее, что существует во всех парах чисел, свя¬ занных данным отношением, очевидно и будет отношением «больше». Вы¬ деленное нами отношение можно записать в виде «а>Ь». Затем мы можем определить это отношение, вскрыть его свойства, используя при этом уже другие, ранее определенные вами отношения. Отношение «больше» можно определить так: «а больше b в том и только в том случае, если а = Ь+п, где п может принимать значение любых целых положитель¬ ных чисел кроме нуля». Здесь при определении отношения «больше» мы использовали отношение равенства и операцию сложения. Мы рассмотрели простейший случай выделения общего отношения. Процесс выделения других, более сложных общих отношений (в том числе и закономерных связей) может быть сложнее, но принцип его остается неизменным: для выделения, абстрагирования отношения необходимо сделать члены отношения переменными. Итак, диалектика единичного и общего помогает нам уяснить, как в •результате анализа единичных, отдельных предметов мы образуем о них общие понятия. Указанное закономерное соотношение единичного и обще¬
26 Д, П, ГОРСКИЙ го дает нам возможность объяснить правомерность доказательства многих общих положений в результате анализа единичных случаев. Процесс обоснования истинности тех или иных положений в науке осуществляется двумя путями: в ходе непосредственной их проверки на практике, проверки, опирающейся на показания наших органов чувств, и в ходе опосредствованной проверки, то есть путем логического выведения доказываемых положений из других истинных, проверенных положений. Хотя во втором случае мы не опираемся непосредственно на практику и на показания наших органов чувств, тем не менее те положения, которыми мы пользуемся при выведении доказываемого положения, в конечном счете проверены на практике. Например, аксиомы, лежащие в основе выведе¬ ния теорем евклидовой геометрии, взяты .непосредственно из действитель¬ ности и проверены многовековой практикой. Таким образом, проверка через практику, через непосредственный опыт лежит в основе всякой иной проверки любых положений науки. Известно, какую огромную роль играют в науке общие положения, в которых формулируются законы и закономерные связи. Однако общие положения могут быть практически проверены лишь через соответствую¬ щие единичные случаи. Любой научный эксперимент может быть осу¬ ществлен лишь применительно к единичному факту, изучаемому при вполне определенных пространственно-временных координатах, при вполне определенных условиях, необходимых для осуществления эксперимента. Когда число членов исследуемого класса ограниченно, то проверить общее положение через единичные сравнительно просто: для этого доста¬ точно практически проверить все соответствующие единичные положения. В подавляющем же большинстве случаев общее положение не удается практически проверить через проверку всех соответствующих единичных положений. В тех случаях, когда класс, в отношении которого утверждает¬ ся какое-либо свойство, является нерегистрируемым, когда его члены по¬ стоянно возникают во времени (например, положения «все тела при на¬ гревании расширяются», «все люди смертны», «все папоротники размно¬ жаются спорами» и т. п.), свести общее положение к соответствующим единичным положениям не удается. На этих трудностях, связанных с проверкой общих положений, спеку¬ лируют современные позитивисты, пытаясь оправдать свои субъективист¬ ские и агностические установки. В науке (имеются в виду естественные на¬ уки), с их точки зрения, может быть принято лишь то, что доступно непо¬ средственной личной опытной проверке. Все то, что непосредственной лич¬ ной проверке по каким-либо причинам не может быть подвергнуто или не было подвергнуто, не может рассматриваться как истина, а есть лишь гипотеза, облегчающая процесс описания непосредственных опытных данных. Поэтому достоверность положений такого рода, как «все люди смертны», по их утверждению, имеет ограниченный характер: она имеет силу лишь по отношению к тем единичным суждениям («Иван смертен», «Петр смертен» и т. д.), которые уже подтвердились нашим непосредствен¬ ным опытом. Это означает, что большинство общих положений науки неопозитивистами рассматривается лишь в качестве гипотез, что на деле означает подрыв основ научного знания, поскольку гипотезы понимаются ими как такие положения, которые ни при каких обстоятельствах не мо¬ гут превратиться в достоверные истины. Диалектический материализм, опираясь на диалектику единичного и общего, легко справляется с указанными выше трудностями. Именно по¬ тому, ч*то единичное неразрывно связано с общим, является носителем общего, в ходе анализа и практической проверки единичного можно рас¬ крыть общее и доказать необходимость той связи, которая формулируется в виде соответствующего общего положения. Ф. Энгельс по этому поводу пишет: «Термодинамика дает убеди¬ тельный пример того, насколько мало обоснована претензия индукции
О КАТЕГОРИЯХ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДИАЛЕКТИКИ 27 быть единственной или хотя бы преобладающей формой научных откры¬ тий. Паровая машина явилась убедительнейшим доказательством того, что из теплоты можно получить механическое движение. 100 000 паро¬ вых машин доказывали это не более убедительно, чем одна машина, они только все более и более заставляли физиков заняться объяснением этого» (Ф. Энгельс «Диалектика природы», стр. 181. 1952). Яркий образец обоснования общих положений через единичные слу¬ чаи представляют примеры математических доказательств. Известно, что для доказательства теоремы, представляющей общее положение, используется определенный индивидуальный чертеж, на котором отобра¬ жаются доказываемые соотношения. Так, например, мы доказываем, что сумма внутренних углов в евклидовой геометрии равна 2d. Это становит¬ ся возможным благодаря неразрывной связи единичного и общего, бла¬ годаря тому, что единичное выступает носителем общего. В процессе до¬ казательства мы отвлекаемся от индивидуальных свойств чертежа и используем лишь те его свойства, которые присутствуют в единичном как общие. Так, при доказательстве теоремы о сумме внутренних углов тре¬ угольника мы отвлекаемся от всех индивидуальных свойств данного тре¬ угольника (от длины его сторон, от величины углов, от величины его пло¬ щади и т. п.) и используем лишь те его свойства, которые присущи абсо¬ лютно всем треугольникам, невзирая на их индивидуальные особенности (то есть его свойство «иметь три стороны», «иметь три угла» и т. п.). Разобранные примеры говорят о том, что сам процесс углубления и расширения наших знаний, вопрос о практике как источнике и критерии нашего познания не может быть полностью раскрыт и объяснен без зна¬ ния диалектики общего и единичного. В заключение мы остановимся на выяснении того значения, которое имеют положения диалектического материализма о единичном и общем для критики идеалистической философии. Касаясь вопроса о гносеологи¬ ческих корнях идеализма, В. И. Ленин указывал, что идеализм является результатом абсолютизации (раздувания) «одной из черточек, сторон, граней познания» («Философские тетради», стр. 330). Абсолютизация фиксированного в абстракции общего, рассмотрение его в качестве первичного по отношению к материальным единичным ве¬ щам является гносеологической основой большинства идеалистических учений как далекого прошлого, так и настоящего. В. И. Ленин отмечал: «Идеализм первобытный: общее (понятие, идея) есть отдельное су¬ щество. Это кажется диким, чудовищно (вернее: ребячески) нелепым. Но разве не в том же роде (совершенно в том же роде) современный идеа¬ лизм, Кант, Гегель, идея бога?.. Раздвоение познания человека и возмож¬ ность идеализма (= религии) даны уже в первой, элементарной абстракции «дом» вообще и отдельные домы» (там же, стр. 307—308). Неумение научно объяснить происхождение наших понятий, идей (идеального) порождало представление об их объективном существова¬ нии, об их творческой роли по отношению к единичному. Такое перевора¬ чивание отношений идеального и материального, единичного и общего определялось и классовыми интересами: идеалистическое мировоззре¬ ние служило опорой, базой религии, основным назначением которой яв¬ лялась защита существующего эксплуататорского строя. Современный же идеализм выступает апологетом империализма. С подобного рода идеалистическими спекуляциями, заключающи¬ мися в извращении действительных отношений между материальным и идеальным, единичным и общим, мы встречаемся на всех этапах раз¬ вития философии. Нынешняя буржуазная философия в целях обоснова¬ ния своих антинаучных субъективистских концепций спекулирует на ряде специфических особенностей и трудностей, встречающихся в развитии современной науки. Мы коротко остановимся на одном из таких извраще¬
28 Д. П. ГОРСКИЙ ний науки, весьма распространенном в современной неопозитивистской философии. ^ Извращение это связано с вопросами аксиоматического метода, кото¬ рый в последние пятьдесят лет приобрел в математике очень широкое применение. Суть аксиоматического метода построения науки состоит в следующем. Выбирается без доказательства ряд положений (аксиом), с помощью которых неявным образом определяются основные исходные объекты науки и их отношения (в евклидовой геометрии такими объек¬ тами будут «точка», «прямая» и т. п., основными же отношениями — от¬ ношения «лежать на», «между», «конгруентно» и т. п.). Из аксиом по правилам логики выводятся следствия, теоремы. При этом система аксиом должна удовлетворять некоторым формальным требованиям: непротиво¬ речивости, независимости и полноты. Соблюдение последнего требования для некоторых аксиоматических систем не является обязательным. В ка¬ честве аксиом могут быть выбраны любые положения той или иной науч¬ ной дисциплины, но при этом по отношению к системе аксиом в целом должны быть соблюдены, указанные выше формальные требования. На том основании, что общие положения — аксиомы—принимаются нами без доказательства и выбор их не является строго однозначным, неопозитивисты объявляют всякую аксиоматическую систему результатом свободного изобретения человеческого ума. Математика объявляется ими продуктом свободного творчества людей. Неопозитивисты полагают зави¬ сящими от нашего желания и воли не только аксиомы различных специ¬ альных математических дисциплин, но и правила логики, по которым со¬ вершается выведение следствий из аксиом. Так, Р. Карнап пишет: «Здесь будет защищаться мнение, что с языковыми формами (т. е. с логическими формами.— Д. Г.) в любом отношении можно обращаться совершенно свободно; что формы образования предложений и правила преобразова¬ ния... (т. е. правила вывода.— Д. Г.) могут выбираться совершенно сво¬ бодно» (R. Karnap «Der logische Syntax der Sprache». Wien. 1934. Einleitung). Это означает провозглашение всей науки чисто субъективной конструкцией, поскольку логикой мы пользуемся во всех науках. Извра¬ щение неопозитивистами соотношений единичного и общего примени¬ тельно к вопросу об аксиоматическом методе состоит в переворачивании действительных отношений между материальным и идеальным. Аксиомы как общие положения выступают первичными лишь при изложении результатов науки, достигшей в своем развитии довольно высокого уровня. Аксиомы могут быть выделены, и сама научная дис¬ циплина может быть построена аксиоматически лишь тогда, когда наука имеет в своем распоряжении определенную совокупность доказанных, оправдывающихся на практике общих положений. Эти положения яв¬ ляются отражением общего, существующего в единичном, и добыты они в результате анализа единичного. Выбирая из числа этих научно прове¬ ренных положений аксиомы, мы выбираем такие общие положения, кото¬ рые являются отражением единичного. В этом смысле аксиомы, как указывал Ф. Энгельс, являются не исходным пунктом в развитии науки, а ее заключительным результатом («Анти-Дюринг», стр. 317. 1952). Возможность по отношению к одной и той же научной дисциплине множества аксиоматических систем, удовлетворяющих одним и тем же формальным требованиям, обусловлена следующим. Объекты действи¬ тельности и их отношения, изучаемые той или инои научной дисциплиной, находятся в теснейшей взаимосвязи. Поэтому, выбирая то одну, то другую группу объектов и их соотношении, определяемых через исходные общие положения — аксиомы, мы можем с их помощью определить все иные объекты изучаемой области предметов и раскрыть их соотношения. Связи общего, зафиксированные в аксиомах, являются отражением связей, су¬ ществующих © действительности лишь в единичном, проявляющихся че¬ рез единичное.
О КАТЕГОРИЯХ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДИАЛЕКТИКИ 29 Итак, общее в науке может выступить как первичное по отношению ко всем отдельным достижениям науки лишь в плане изложения резуль¬ татов науки. В процессе же исследования общие положения науки высту¬ пают по отношению к отдельным ее результатам всегда как вторичное, производное, возникшее в итоге анализа и обобщения единичного, отдель¬ ных результатов науки. И в том случае, когда изложение содержания науки начинается с общего (например, в аксиоматически построенных дисциплинах), создается лишь иллюзия, что общее является независимым от единичного и определяет характер отдельных результатов. В связи с этим Ф. Энгельс пишет: «Но, как и во всех других областях мышления, законы, абстрагированные от реального мира, на известной ступени раз¬ вития отрываются от реального мира, противопоставляются ему как нечто самостоятельное, как явившиеся извне законы, с которыми мир должен сообразоваться» (там же, стр. 37). 4. К вопросу об определении категорий диалектического материализма Как и всякие общие понятия той или иной специальной науки, кате¬ гории марксистской философии подлежат четким и строгим определени¬ ям. Необходимо точно выяснить, какой смысл мы вкладываем в эти по¬ нятия диалектического материализма, какой круг предметов обозначается термином, выражающим ту или иную категорию. Требование строгих определений — это не только способ избежать путаницы и смешения по¬ нятий, чисто словесных, схоластических споров, возникающих часто в силу неопределенности понятий. Это — одно из необходимых условий успешного развития диалектического материализма, правильного исполь¬ зования его положений в практической деятельности, в специальных на¬ уках. Насколько важно точно определять категории диалектики, можно видеть из следующего примера. Рассмотрим вопрос о том, является ли язык, материальная оболочка мысли формой, а сама мысль — содержа¬ нием' в существующем неразрывном единстве языка и мышления. Если мы, определяя форму и содержание как категории диалектиче¬ ского материализма, в число признаков, характеризующих их соотноше¬ ние, включим мысль о том, что «различное содержание может вопло¬ щаться в одну и ту же форму», то язык и мысль нельзя будет рассматри¬ вать как форму и содержание, поскольку различное содержание мысли, отражающей различные стороны действительности, хотя и воплощается в одной и той же материальной языковой оболочке, но для языка это скорее является исключением (например, явление омонимии), чем общим пра¬ вилом. Если же этого признака в определение не включать, а включать лишь признаки, указывающие, что «форма и содержание неразрывны», что «содержание имеет примат над формой» и что этот примат содержа¬ ния над формой обнаруживается при исследовании изучаемого предмета в развитии («новое содержание порождает и новую форму»), что «содер¬ жание и форма соотносительны», что «одно и то же содержание может воплощаться в различных формах», что «отношения формы и содержания, рассматриваемые в развитии, всегда противоречивы»,— тогда к языку и мышлению можно подходить как к форме и содержанию. И действитель¬ но, то характерное единство, которое свойственно для языка и мышле¬ ния, обладает всеми указанными в определении признаками: 1. Язык и мышление неразрывны. 2. Мышление как содержание имеет примат над языком как ма¬ териальной оболочкой мышления. Это тотчас же обнаружится, как толь¬ ко мы рассмотрим соотношение мышления и языка в аспекте их историче¬ ского развития. Развитие человеческого познания, усложнение обществен¬ ных отношений и общественной практики требовали более адекват¬ ных, развитых средств обмена мыслями между людьми, то есть новое,
30 Д. П. ГОРСКИЙ развивающееся содержание обусловливало развитие и совершенство¬ вание формы. 3. Мышление и язык как содержание и форма соотносительны. Если, например, мысль по отношению к соответствующей ей языковой оболочке является содержанием, то по отношению к действительности, которую эта мысль отражает, она будет формой. 4. Одно и то же содержание мысли может быть выражено в различ¬ ной языковой оболочке не только в различных языках, но и в пределах одного и того же языка. 5. Наконец, если рассматривать язык и мышление в их развитии, то мы можем обнаружить между ними все те противоречия, которые имеют место между новым содержанием и старой формой. Данный пример с очевидностью показывает необходимость точного определения категорий. Так, от определения формы и содержания (а имен¬ но от того, включим мы в приведенное определение еще один признак или нет) будет зависеть оценка конкретных явлений действительности. Поэтому введение какого-либо признака в определение той или иной категории диалектического материа¬ лизма не может быть произвольным, а должно быть с т р О1 г о обоснованным. Мы полагаем, что в определение категорий формы «и содержания не следует включать признака о том, что «различное содержание всегда мо¬ жет воплощаться в одну и ту же форму», поскольку это неправомерно сузило бы круг явлений, которые следует характеризовать как включаю¬ щие в себя диалектическое соотношение формы и содержания. Например, в таком случае нельзя было бы рассматривать язык и мышление как фор¬ му и содержание. Соотношение формы и содержания характеризуется лишь указанными выше пятью признаками. В тех явлениях, которым присущи эти призна¬ ки, имеется и диалектическое соотношение формы и содержания, однако рассматриваемое явление при этом может обладать множеством других признаков. Это означает, что с диалектическим отношением формы и со¬ держания мы встречаемся также и в тех явлениях, где наряду с указан¬ ными выше пятью признаками имеется и тот признак, что «различное со¬ держание данного явления воплощается в одну и ту же форму». Современная семантическая философия вслед за конвенционализмом А. Пуанкаре спекулирует на факте чрезвычайной важности и сложности исходных определений науки. Установив, что содержание той или иной научной теории зависит от того, как мы определим ее исходные понятия, семантический идеализм заявляет затем, что то или иное определение исходных понятий науки принимается нами по условию, по произволу и что единственный критерий, которым мы пользуемся при формулирова¬ нии и отборе определений,— это критерий непротиворечивости. Отсюда делается вывод, что содержание научной теории определяется произволь¬ ным установлением семантических значений исходных терминов. Свой софизм семантический идеализм строит на извращении вопроса о средствах и способах научной проверки и на незаконном переворачи¬ вании действительных отношений первичного и вторичного в процессе по¬ знания. «Свободу» в обращении с определениями исходных понятий се¬ мантический идеализм обосновывает тем, что, дескать, общие понятия в принципе не могут быть подвергнуты непосредственной эксперименталь¬ ной проверке, что исходные понятия являются «первичными» в ходе соз¬ дания научной теории и не детерминированы никаким предшествующим содержанием. Диалектический материализм отвергает какую-либо произвольность в определениях вообще и в определениях исходных понятий научной тео¬ рии в частности, поскольку всякое определение есть отражение объектив¬ ной действительности. Что касается аргументов семантиков в пользу
О КАТЕГОРИЯХ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДИАЛЕКТИКИ 3j «свободы» обращения с определениями, то они совершенно несостоятель¬ ны. Если общее понятие не может найти себе полного подтверждения в ■каком-либо единичном эксперименте, то это не значит, что оно вообще не может быть проверено. Поскольку общие понятия вырабатываются в ходе исторической практики человека, то и проверка их осуществляется в процессе общественно-исторической практики, в процессе развития на¬ уки. Семантики с позиций плоского, доведенного до абсурда эмпиризма отрицают такого рода доказательства. В заключение отметим, что в книге «Диалектический материализм», изданной в 1954 году, вопрос об определении категорий не получил удовлетворительного разрешения. Основной причиной этого, на наш взгляд, является то, что авторами данной книги был избран неправиль¬ ный подход к решению данной проблемы. Как правило, авторы книги пытаются дать определения основных категорий диалектического мате¬ риализма «через род и видовое отличие». Такой прием для определения предельно общих и тем более соотносительных (парных) категорий не может быть применен. Это прекрасно было показано В. И. Лениным на примере рассмотрения им вопроса об определении категории материи. Материя определяется В. И. Лениным через ее отношение к идеальному. В. И. Ленин при этом указывает два важнейших свойства, которые позво¬ ляют раскрыть сущность материального и одновременно отличить его от любого проявления идеального. Эти свойства следующие: 1) свойство объективного, не зависимого от человека существования, 2) свойство воз¬ действовать на органы чувств человека и отображаться ими. Такого рода определения весьма широко применяются во всех науках. Удовлетворительные определения всех категорий диалектического ма¬ териализма могут быть, с нашей точки зрения, достигнуты на путях ис¬ пользования этого приема определения. Но это уже специальный вопрос, который не может быть рассмотрен в рамках настоящей статьи. Здесь мы поставили и попытались решить лишь очеиь небольшой круг вопросов, относящихся к проблеме категорий в целом. Такие важнейшие вопросы, как вопрос о субординации категорий, об их взаимопереходах в процессе познания и многие другие, требуют специальной разработки.
Некоторые методологические вопросы космогонии А. С. АРСЕНЬЕВ Космогония — наука о происхождении космических тел и их систем. Вначале это была область догадок философов и философствующих есте¬ ствоиспытателей, затем она оформилась как естественно-научная дисцип¬ лина. Оформление это произошло 200 лет назад и связано с космогониче¬ скими работами И. Канта (1755 г.) и П. Лапласа (1796 г.). Гипотеза Канта могла зародиться благодаря тому, что в то время уже созрели объ¬ ективные предпосылки для этого. Во-первых, наукой был уже накоплен значительный фактический и теоретический материал о форме, размерах, расположении планетных орбит, о законах движения планет. На базе открытого Ньютоном закона всемирного тяготения и с помощью быстро развивавшихся математических методов первых крупных успехов достигла небесная механика. Во-вторых, Кант явился наследником идеи развития, эволюции, сформулированной, хотя и в спекулятивной форме, в немецкой философии. В частности, в докритический период своей деятельности Кант делал попытки применить к известному ему материалу естествозна¬ ния идею Лейбница о развитии мира. Это и обусловило возникно¬ вение научной космогонии, двухсотлетний юбилей которой отмечается в этом году. Как наука космогония обладает своими специфическими особенно¬ стями. Из них методологически наиболее важны следующие. Применение практики как целенаправленной чувственной человече¬ ской деятельности, воспроизводящей явление, здесь ограниченно. Мы не можем для проверки истинности той или другой космогонической гипотезы создать небесное тело. Более того, даже ряд частных физико¬ химических процессов, имеющих большое значение для космогонии, не мо¬ жет быть экспериментально исследован в земных условиях. Например, мы не можем воспроизвести в лаборатории состояние вещества, находя¬ щегося в недрах звезд или в газовых туманностях. Сроки эволюции небесных тел настолько велики, что за исключением сравнительно небольшого числа объектов, находящихся в неустойчивом состоянии, эволюция которых происходит в обозримые исторические сроки (например, образование туманностей из продуктов взрыва новых и сверх¬ новых звезд, дезинтеграция комет), за время существования астрономии наблюдаемые небесные тела сколько-нибудь существенным образом не из¬ менились. Другие планетные системы, кроме нашей, солнечной, средствами со¬ временной астрономии еще не могут быть наблюдаемы, и поэтому сравнить нашу солнечную систему с какой-либо другой планетной системой пока невозможно. В настоящее время мы можем лишь утверждать, что около некоторых ближайших к нам звезд существуют невидимые нами спут¬ ники с массами, в сотни раз меньшими масс самих звезд. Это можно за¬ ключить по особенностям движений этих звезд.
НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ КОСМОГОНИИ 33 Количественные оценки космогонических процессов очень трудны. В большинстве случаев ученый количественно исследует упрощенную абстрактную схему вместо действительного процесса, причем степень приближения, с какой эта схема должна представлять реальный космо¬ гонический процесс, часто бывает недостаточной для такого сравнения с данными наблюдения, которое может привести к уверенным и опреде¬ ленным заключениям о характере исследуемого процесса. Этим и опре¬ деляется то, что главным содержанием работы космогониста является создание и.развитие гипотезы. . Гипотетический в основном характер космогонических исследований, заставляющий отрываться от непосредственно данного фактического ма¬ териала, дополнять этот материал предположениями, которые не могут быть непосредственно в данное время подтверждены или опровергнуты наблюдениями, практикой, создает возможность фантазирования, часто основывающегося «а тех или других положениях модных философских направлений. По этому пути и идут некоторые зарубежные ученые. С другой стороны, указанные выше особенности космогонии говорят о том, что эмпиризм здесь еще менее допустим, чем в других естественных науках. Имея в виду невозможность постановки экспериментов в области политэкономии, К. Маркс писал, что их должна заменить сила абстракции (см. «Капитал». Т. I, стр. 4. 1949). В определенной степени то же самое относится и. к космогонии. Некоторые ученые, ссылаясь на то, что в космогонии происходила сме¬ на одних гипотез другими, считают, что развитие космогонии не носило до сих пор закономерного характера. А отсюда часто делаются выводы агностического толка. Для того, чтобы показать закономерный характер развития космогонии, мы попытаемся рассмотреть это развитие, применяя некоторые положения марксистской теории познания. 't* 't* Научное познание проходит сложный, противоречивый путь разви¬ тия. Познание начинается с чувственного восприятия познаваемого кон¬ кретного предмета, отдельных его сторон, связей, свойств. Но знание об этом предмете на чувственной ступени познания еще не конкретное. Это чисто эмпирическое знание, оно не может еще выявить внутренние свя¬ зи между отдельными сторонами предмета, различить необходимые его проявления от случайных. Из многообразия чувственного материала нуж¬ но образовать абстракции, отражающие существенное в предмете. Полу¬ ченные научные абстракции позволяют затем воспроизвести в мышлении предмет в его конкретном многообразии, необходимости и целостности, то есть познать его конкретно. Конкретное знание — это такое знание, которое, вскрыв внутренние закономерности существования и развития предмета, то есть его сущность, может представить в мышлении те внешние стороны его, с которых начи¬ налось познание, не как оторванные друг от друга и случайные (какими они выступали вначале), но как необходимые проявления внутренней сущности данного предмета. Теперь эти стороны выступают уже не как абстрактные и мертвые, но в их взаимозависимости, в их развитии, в их конкретной цельности с внутренней сущностью объекта. Маркс указывает, что действительно научный метод познания есть метод восхождения от простого к сложному, от абстрактного знания к конкретному. «Конкретное потому конкретно, что оно есть сочетание мно¬ гочисленных определений, являясь единством многообразного. В мышле¬ нии оно поэтому представляется как процесс соединения, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собой исходный пункт в действительности и, вследствие этого, также исходный пункт созерцания и представления» (К. Маркс «К критике политической экономии», стр. 213. 1949). 3. «Вопросы философии» № 3.
34 А. С. АРСЕНЬЕВ Сущность предмета, закономерность его существования и развития никогда не постигаются в процессе познания непосредственно. Непосред¬ ственно воспринимаются и познаются только явления. Для того, чтобы перейти в познании предмета от явления к сущности, нужна гипотеза. «...В теоретическом естествознании,— писал Энгельс,— которое свои взгляды на природу насколько возможно объединяет в одно гармониче¬ ское целое и без которого в наше время не может обойтись даже самый скудоумный эмпирик, нам приходится очень часто оперировать с не вполне известными величинами, и последовательность мысли во все вре¬ мена должна была помогать недостаточным еще знаниям двигаться даль¬ ше» (Ф. Энгельс «Диалектика природы», стр. 16. 1953). Это движе¬ ние мышления дальше имеющегося в каждый данный момент эмпириче¬ ского и теоретического материала происходит в форме гипотез. Важнейшими случаями применения гипотезы являются такие, когда: а) объекты познания находятся вне сферы непосредственного восприятия (удалены в пространстве или времени или же таких масштабов в про¬ странстве и времени, что непосредственное восприятие их строения, дви¬ жения и развития затруднено), б) когда происходит движение познания от явления к сущности, обнаружение закона. В статье кратко рассматри¬ вается только второй случай. Энгельс говорит, что если бы мы не применяли гипотез, «если бы мы захотели ждать, пока материал будет готов в чистом виде для закона, то это значило бы приостановить до тех пор мыслящее исследование, и уже по одному этому мы никогда не получили бы закона» (т а м ж е, стр. 191). На основании теоретического анализа явлений строится гипотеза о сущности. В данном случае гипотеза есть предположение о внутренней закономерности, которая обнаруживается в ряде непосредственно воспри¬ нимаемых явлений, внутренне, генетически связанных. Тем самым перво¬ начально не связанные друг с другом знания об объекте с помощью ги¬ потезы ставятся в определенную закономерную связь. Эта связь, а также все другие отношения, которые вытекают с необходимостью из предполо¬ женного внутреннего процесса, должны быть проверены на практике. При этом особенно важную роль для проверки гипотезы имеют такие факты, которые не были известны в момент создания гипотезы и которые были предсказаны с ее помощью, так как это говорит о том, что, по крайней мере, некоторые реальные, объективно существующие взаимо¬ отношения вещей верно схвачены гипотезой. В большинстве случаев при первоначальном построении гипотезы фактов еще слишком мало и они слишком разрозненны. Поэтому имею¬ щиеся фактические данные могут быть объяснены при помощи несколь¬ ких различных гипотетических предположений. Практика помогает ограни¬ чить круг этих предположений. Вместе с тем она дает дополнительные фактические данные для того, чтобы, исправляя и совершенствуя гипоте¬ зы, двигаться по пути конкретизации наших знаний об объекте. Гипотеза же, в свою очередь, помогает практике определить направление исследо¬ вания, наблюдения. Она позволяет сознательно ориентироваться в эмпи¬ рическом материале, отбирать из огромного запаса фактических данных науки те, которые не являются случайными для исследуемого предмета, выражают его сущность. Так, в процессе взаимодействия гипотез и эмпи¬ рического материала рождаются научные теории, отражающие предмет с той объективной степенью конкретности, которой позволяет им достичь состояние науки в данное время. Этот сложный процесс происходит не без противоречий. Одни гипо¬ тезы сменяются другими, на первый взгляд абсолютно противоречащими первым, не имеющими с ними ничего общего. Иногда мысль уходит в сторону от истинной сущности исследуемого предмета или процесса. Критерий практики сам носит относительный характер. Практика не мо¬ жет в каждый данный момент полностью подтвердить или опровергнуть
НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ КОСМОГОНИИ 35 какую-либо гипотезу или теорию, ибо она исторически ограничена и роль абсолютного критерия истинности выполняет только в процессе бесконечного развития познания человечества. Поэтому бы¬ вает так, что, построив ту или иную гипотезу, мы убеждаемся на практике в ее правильности. Однако дальнейшее развитие прак¬ тики показывает, что наша гипотеза объясняет лишь частично, приблизительно какие-то стороны предмета, а не весь предмет, как было вначале предположено. Противоречие состоит также в том, что гипотеза в каждый данный момент должна представлять объект в его конкретности, то есть в его целостности, в то время как объективно степень конкретности познания исторически ограничена уровнем развития естествознания (мы имеем в виду естественно-научные гипотезы). Гипотеза должна представлять предмет конкретно потому, что только из такого конкретного, целостного представления могут быть логически выведены следствия, дающие воз¬ можность практической проверки гипотезы. Объективно возможная степень проникновения в сущность предмета (а следовательно, и степень конкретности) определяется уровнем разви¬ тия в данное время теории и практики естествознания. А так как гипотеза идет в этом отношении дальше, чем позволяет уже имеющийся в науке фактический и теоретический материал, то в ней неизбежно присутствуют элементы субъективного. В дальнейшем развитии теории и практики эти элементы либо могут при их совершенствовании и уточнении войти в со¬ держание теории, либо отбрасываются как неправильные. В последнем случае всегда впоследствии бывает возможным найти причины заблужде¬ ния, которое обычно кроется или в неправильном отборе материала или в неверной логике вывода. Элементы субъективного в гипотезе субъектив¬ ны лишь в том смысле, что являются продуктами мышления, не выве¬ денными с формальной строгостью из уже известного науке материала, а представляют собой предположение. Однако деятельность мышления протекает по объективным законам, и в этом смысле ее продукты не могут быть независимыми от внешнего мира, даже тогда, когда они яв¬ ляются лишь предположением. Если гипотеза построена методологически правильно, то эти элементы субъективного относятся к предположению о более глубокой сущности объекта, чем та степень проникновения в сущность, которой фактически позволяет достичь состояние науки в данную эпоху. Поэтому, когда ока¬ зываются неверными эти элементы, то у естествоиспытателей создается впечатление, что рушится целиком вся гипотеза, что она оказалась невер¬ ной в целом. Происходит это потому, что все более внешнее, чем та глу¬ бокая сущность, которая оказалась описанной неверно, логически высту¬ пает как следствие этой последней. Это иногда приводит к тому, что не¬ достаточно методологически подготовленные ученые начинают думать, что, несмотря на все усилия в течение продолжительного времени, ничего, кро¬ ме отдельных частностей, в познании объекта достигнуть не удалось. Гипотезы сменяли друг друга, оказываясь все в одинаковой степени ложными. Между тем можно показать, что взгляды этих ученых неверны. В про¬ цессе развития науки знание внутреннего, познание сущности выкристал¬ лизовывается постепенно. «Мысль человека бесконечно углубляется от явления к сущности, от сущности первого, так сказать, порядка, к сущно¬ сти второго порядка и т. д. без конца» (В. И. Левин «Философские тетради», стр. 237. 1947). Одновременно с этим процессом углубления познания, углубления научных абстракций, отражающих сущность предмета, идет и обратный процесс выведения из полученных абстракций всех свойств и отношений предмета в их конкретной полноте. Чем глубже познание проникает в сущность предмета, тем шире и глубже становится основа, из которой
36 А. С. АРСЕНЬЕВ свойства предмета выводятся как необходимые следствия, а стало быть, тем конкретнее становится знание предмета. При этом менее глубокие закономерности (то, что Ленин называет «сущностью первого порядка») теоретически объясняются из более глу¬ боких («сущности второго порядка»), выступая как следствие последних. Таким образом, при достижении определенной ступени в познании сущ¬ ности предмета предшествующая ей ступень рассматривается как след¬ ствие достигнутой, хотя в истории познания эта предшествующая ступень была исходным пунктом для достижения последующей. Как предыду¬ щий, так и последующий этапы развития познания предмета являются относительно истинными, и абсолютно истинное содержание их увели¬ чивается при переходе от первого ко второму. Переход этот совершается таким образом, что все ранее установленные менее глубокие закономер¬ ности существования предмета должны быть поняты как вытекающие из принципов более глубоких закономерностей. Если сделан ложный шаг в исследовании и более глубокая сущность предмета оказалась описанной неверно, то это еще не дает исследовате¬ лю права отрицать относительную истинность представлений о менее глу¬ боких закономерностях, обнаруженных на предыдущем этапе познания предмета. Поэтому когда опровергается гипотетическое предположение относительно каких-то наиболее глубоких сторон сущности предмета (следовательно, позволяющих представить предмет более конкретно), идеи той же гипотезы, относящиеся к менее глубокой сущности предмета (служащие базой менее конкретных представлений о нем), могут ока¬ заться правильными и сохранить свое значение для науки. С развитием естествознания эти идеи развиваются и конкретизируются первоначально опять-таки в форме гипотез, которые противоречат друг другу. Но в целом процесс идет к тому, что все более глубокие и конкретные идеи получают признание и оказываются жизненными, а сами гипотезы про¬ должают борьбу друг с другом в еще более глубокой, а тем самым и конкретной области, где выступают более специфические особенности и различия объекта. Если теперь рассматривать весь описанный выше процесс движения познания со стороны накопления объективных знаний о предмете, то можно говорить о том, что вначале возникают самые элементарные, об¬ щие, абстрактные представления о предмете, как бы рамка или общий контур будущей картины. Постепенно это представление становится все более определенным, богатым по содержанию, конкретным. Значит, и с этой стороны мы можем характеризовать процесс как движение от абстрактного к конкретному. На этом пути в области естественных наук, и в частности в космо¬ гонии, возникает еще одно противоречие, представляющее объективную трудность для исследователя. Чем далее движется наука по пути кон¬ кретизации своего материала, тем более необходимой становится количе¬ ственная оценка изучаемых закономерностей. Современную физику или космогонию не удовлетворяют соображения и выводы лишь качествен¬ ного порядка. Нужно произвести расчет и показать, что полученные ре¬ зультаты не только качественно, но и количественно согласуются с эмпирическими данными. Но в то же время, как указывал Гегель, «чем богаче определенностью, а тем самым и отношениями, становятся мысли, тем, с одной стороны, более запутанным, а с другой, более произвольным и лишенным смысла становится их изображение в таких формах, как чи¬ сла» (см. В. И. Ленин «Философские тетради», стр. 91). Для конкретного познания предмета нужно получить такие абстрак¬ ции, исходя из которых можно воспроизвести в мышлении этот предмет в его целостности. Важно поэтому, чтобы абстрагирование шло^по линии отбрасывания несущественных, случайных сторон и определений, при со¬ хранении и отражении существенного в предмете. В космогонии эта за¬
НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ КОСМОГОНИИ 37 дача в силу указанных выше ее особенностей также представляет боль¬ шую трудность для исследователя. Важно также подчеркнуть, что логи¬ ческое движение от простейшей научной абстракции к конкретной пол¬ ноте должно в главных моментах быть аналогом действительного- исто¬ рического развития предмета. * * * Изложенные выше в общей форме некоторые особенности развития познания характерны и для космогонии. Несмотря на противоречивость и неудачи многочисленных космогонических гипотез, в истории космогонии можно выделить ряд общих идей, которые оказались жизненными и в ходе развития космогонии получают определенную конкретизацию. В космогонии древнегреческих философов-материалистов космогони¬ ческие процессы описывались фантастично, так как в ту пору почти совер¬ шенно отсутствовал естественно-научный материал, который мог бы слу¬ жить объективной основой для построения гипотез. И все же самые общие космогонические идеи древних атомистов оказались настолько плодотвор¬ ными, что в настоящее время не найдется ни одного серьезного ученого- материалиста, который сомневался бы в их истинности. Например, пред¬ ставление о том, что во Вселенной осуществляется вечный круговорот ма¬ терии, непрерывно происходит рождение и гибель миров, или мысль о внутреннем содержании космогонического процесса как о борьбе противо¬ положных начал и т. д. Эти идеи представляют собой как бы самую общую рамку для даль¬ нейшего развития космогонии. Но для получения следствий, сравнимых с известными древним фактами, для объяснения этих фактов космогони¬ ческие гипотезы должны были рисовать конкретные космогонические про¬ цессы, и они действительно их рисовали, но субъективно, в зависимости от фантазии авторов гипотез. И, тем не менее, в те времена не было полной произвольности в изображении конкретных космогонических процессов, поскольку оно представляло собой хотя и фантастическую, но все же кон¬ кретизацию указанных выше общих идей. Например, здесь не могло быть места религиозным мифам, сверхъестественным силам. Каждая гипотеза должна была изображать начальную стадию развития мира как состояние хаоса, развитие как результат борьбы противоположных сил и т. д. Гипотезы Канта и Лапласа, заложившие основы научной космогонии, явились уже определенным шагом вперед по пути объективной, есте¬ ственно-научной конкретизации этих идей. Развитие современной космо¬ гонии показывает, что некоторые существенные моменты происхождения солнечной системы были объективно правильно отражены в гипотезах Канта и Лапласа. В попытках Канта и Лапласа изобразить детали, специфику космогонических процессов многое оказалось впоследствии неверным. Но высказанные ими более общие идеи, несомненно, показали свою жизненность и вошли в золотой фонд научной космогонии. Вместе с тем эти идеи не столь общи, как у древних. Там они, по существу, носили скорее мировоззренческий характер. Кант и Лаплас стремятся объяснить некоторые черты конкретного природного процесса — процесса возникно¬ вения солнечной системы. Мы остановимся на двух основных идеях класси¬ ческой космогонии Канта и Лапласа. Из анализа объективно существующих механических закономерно¬ стей солнечной системы логически следует, что допланетным состоянием вещества была диффузная (то есть рассеянная, состоящая из мелких- ча¬ стиц) вращающаяся среда. Мысль Канта и Лапласа о том, что планетная система образовалась из материала, находившегося в разреженном состоянии, О. Ю. Шмидт назвал «вечным вкладом в науку», подчеркнув, что «от этого наследства и мы не должны отказываться» («Труды первого совещания по вопросам космогонии», стр. 9—10. 1951).
38 А, С. АРСЕНЬЕВ Идентичность логики рассуждений Канта и Лапласа по этому вопросу показывает, что уже тогда объективные научные данные о механических свойствах солнечной системы были достаточны для того, чтобы сне о*б- х о д и-м остью обусловить определенную последовательность мысли и данный ее результат. Поэтому гипотеза Канта и Лапласа выра¬ жает ту объективную степень проникновения в сущность космогониче¬ ского процесса, которой позволило достигнуть состояние астрономии и естествознания в целом во второй половине XVIII века. Обязательную силу этого вывода можно показать еще и иным обра- зом. Гипотеза Джинса, которая отрицала происхождение планет из диф¬ фузной среды, не могла объяснить почти круговую форму планетных орбит, так как орбита оторванного от Солнца сгустка материи должна была бы быть в сильной степени вытянутой, то есть обладать большим экс¬ центриситетом. Для округления орбит Джинс предположил действие диф¬ фузной среды, в которой, по его мнению, двигаются планеты. Расчет, произведенный Нольке, показал, что в этом случае для уменьшения эксцентриситета всего лишь в 10 раз нужно, чтобы планета получила не менее 80 процентов своей массы за счет той диффузной среды, в кото¬ рой она движется. Короче говоря, первоначальное предположение о фор¬ мировании планет из сгустка материи, оторванного от Солнца, просто те¬ ряет свой смысл. На этот неизбежный логический вывод из гипотезы Джинса обратил внимание О. Ю. Шмидт, который указал, что для теоретического объяснэ- ния существующих закономерностей солнечной системы предположение о диффузном состоянии вещества является необходимым. Новейшие варианты даже катастрофических гипотез вынуждены считаться с этим обстоятельством. Так, в гипотезе Хойля непосредствен¬ ным результатом взрыва сверхновой звезды является диффузное вещество, которое распределяется вокруг Солнца в виде газового диска, а затем уже из этого вещества образуются планеты. Таким образом, даже то направ¬ ление в космогонии, которое ушло в сторону от общих идей классической космогонии Канта и Лапласа, вынуждено в той или иной форме возвра¬ щаться к ним. В рамках этих же идей остаются гипотезы Вейцзеккера, Койпера, Эджворта, Тер-Хаара, Уиппла и т. д. Дальнейшая научная разработка и конкретизация этих научно оправ¬ давших себя общих положений классической космогонии осуще¬ ствляется в гипотезе академика О. Ю. Шмидта, трудах советских ученых Л. Э. Гуревича и А. И. Лебединского и других. Академик В. Г. Фесенков, который более 20 лет отрицал идею происхождения планет из диффуз¬ ного рассеянного облака материи, теперь пишет: «Таким образом, остав¬ ляя в стороне детали процесса возникновения солнечной системы, никто уже не сомневается в том, что планеты возникли из некоторой, достаточно уплотненной газово-пылевой среды, окружавшей первоначальное Солнце» («Происхождение и развитие небесных тел по современным данным», стр. 62. Изд-во АН СССР. 1953). Другая идея, объективно содержащаяся в гипотезах Канта и Лапла¬ са, заключается в следующем: источником развития космогонического про¬ цесса и, по существу, его внутренним содержанием является борьба про¬ тивоположных сил и тенденций. В понимании Канта материя вообще только потому и обладает свой¬ ством самодвижения и саморазвития, что она внутренне противоречива. Взаимодействие сил притяжения и отталкивания, их постоянная борьба обеспечивают, по Канту, бесконечность космогонического процесса в про¬ странстве и времени, обеспечивают «непрерывность жизни природы». При этом Кант ссылается на некоторые конкретные формы отталкивания, из¬ вестные уже науке его времени (отталкивание в парах и газах^). Лаплас, не будучи диалектиком, субъективно не ставил своей задачей рассмотрение космогонического процесса в его внутренних противоречиях.
НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ КОСМОГОНИИ 39 Однако, как показал Энгельс в «Диалектике природы», объективно и по Лапласу также ведущей силой космогонического процесса является борь¬ ба противоположностей, хотя сам Лаплас этого и не сознает. Эти противо¬ положности выступают здесь в форме гравитации, с одной стороны, и теплоты — с другой. Таким образом, представление о движущих силах космогонического процесса у Канта и Лапласа в отличие от гипотез древних получает соот¬ ветствующее естественно-научное выражение. Эта идея, заложенная в гипотезах классической космогонии, также оказалась жизненной и с успехом разрабатывается в настоящее время, особенно в нашей стране. Идея о происхождении планет из диффузной среды, окружавшей Солнце, нашла свое углубление и конкретизацию в трудах О. Ю. Шмидта и его сотрудников. Особенно подробно она разработана Л. Э. Гуревичем и А. И. Лебединским. Вопрос о возникновении вблизи Солнца облака диффузной материи (повидимому, газово-пылевой), обладающего отно¬ сительно Солнца достаточно большим средним вращением, остается пока открытым. Но в главных чертах эволюция такого облака описывается со¬ временной космогонией. Внутренний процесс, обусловливающий превра¬ щение диффузного облака в систему планет, закономерно построенную и обладающую закономерными движениями, получает в современной космо¬ гонической науке дальнейшую конкретизацию по сравнению с классиче¬ ской космогонией Канта — Лапласа. Это стало возможным благодаря открытию закона сохранения и превращения энергии, развитию теории излучения, статистической физики и некоторых других областей совре¬ менного естествознания. Указанный процесс состоит в том, что частицы диффузного облака, сталкиваясь, теряют энергию, но сохраняют момент количества движения. Это очень важный пункт гипотезы О. Ю. Шмидта. Для превращения диф¬ фузного облака вещества в планеты совершенно необходимо, чтобы часть механической энергии частиц облака превращалась в другие виды энергии. Для этого нужно, чтобы столкновения частиц облака были неупругими. При этом определенная доля механической энергии частиц переходит в тепловую, а затем рассеивается с излучением. Процесс неупругих столкновений частиц протопланетного облака в последние годы рассматривался англичанином Эджвортом и советскими учеными Т. А. Агекяном, О. Ю. Шмидтом, А. Д. Дубяго, Г. Ф. Хильми, Л. Э. Гуревичем, А. И. Лебединским и другими, но положение о том, что только рассеяние энергии ведет к уплотнению диффуз¬ ного вещества до состояния планет, было впервые сформулировано О. Ю. Шмидтом. (См. О. Ю. Шмидт «Четьпре лекции о теории проис¬ хождения Земли», стр. 43—44, М.-Л. 1950, а также «Труды первого сове¬ щания по вопросам космогонии», стр. 19.) Можно утверждать, что, по существу, в этом случае материя облака участвует одновременно в двух противоположных процессах. В результате анализа специфических осо¬ бенностей этого процесса академиком О. Ю. Шмидтом было получено объ¬ яснение осевого вращения планет, а также прямого и обратного обраще¬ ния спутников, что до сих пор еще не удавалось сделать ни одному иссле¬ дователю. Это конкретизация идеи о том, что борьба противоположных сил есть источник, движущая сила космогонического процесса. Укажем также на содержащуюся в гипотезах Канта и Лапласа мысль о том, что солнечная система возникла в процессе длительного, по¬ степенного развития, а не в результате какого-либо кратковременного акта катастрофического характера. Все развитие современной космогонии подтверждает эту мысль: и результат расчета Нольке, и неудачи кем¬ бриджской школы, развивающей идею катастрофизма, и успехи, сделан¬ ные за последние годы советской космогонией. Нам представляется перспективной и мысль Канта и Лапласа о том. что Солнце и планеты произошли в едином процессе эволюции диффуз¬
40 А. С. АРСЕНЬЕВ ного облака. Эта мысль еще не получила достаточного развития и разра¬ ботки в современной космогонии, но на Первом совещании по вопросам космогонии большинство выступавших ученых высказалось в пользу идеи о совместном происхождении Солнца и планет из диффузного облака. Интересно показать (эта мысль была подсказана автору при обсуж¬ дении его статьи в отделе эволюции Земли Геофизического института АН СССР), что и в звездной космогонии происходит такой же про¬ цесс конкретизации основных идей, высказанных еще В. Гершелем и П. Лапласом: 1. Звезды в звездных системах рождаются и гибнут непрерывно. Этот процесс в нашей галактике продолжается и в настоящее время. 2. Звезды образуются из туманностей, и группы совместно возникших звезд составляют кратные системы. Эти идеи поддерживаются в настоящее время большинством астро¬ номов. Идея о групповом рождении звезд получила развитие в трудах академика В. А. Амбарцумяна и его сотрудников, в работах П. Н. Холо- пова и ряда других советских и зарубежных ученых. (Правда, В. А. Ам¬ барцумян не разделяет мнения большинства астрономов о происхождении звезд из диффузного вещества.) Большинство наблюдаемых звезд является стационарным, устойчи¬ вым, чрезвычайно медленно изменяющимся во времени. Внимание космогонистов привлекают некоторые типы редко встречающихся звезд, находящихся в состоянии сравнительно быстрого изменения. Это прежде всего некоторые типы переменных звезд, а также гигантские горячие звезды, вследствие высокой температуры поверхности и быстрого враще¬ ния интенсивно разбрасывающие свое вещество. Оказалось, что эти редко встречающиеся звезды распределены по небесному своду не хаотически, а собраны в отдельных местах его в виде вкраплений. В. А. Амбарцумян показал, что это действительно простран¬ ственные скопления звезд того или другого редкого типа, что эти скопле¬ ния не могли образоваться случайно и что звезды, в них входящие, свя¬ заны общностью происхождения. Предполагая, что плотность этих скоплений («ассоциаций», по терминологии В. А. Амбарцумяна) не превышает сколько-нибудь значи¬ тельно среднюю плотность звездного поля галактики, В. А. Амбарцумян пришел к выводу, что ассоциации должны сравнительно быстро распа¬ даться и, следовательно, они недавно возникли. Отсюда он заключил, что звезды в нашей галактике образуются и в настоящее время и что они возникают группами. Повидимому, логика движения познания в области звездной космо¬ гонии такая же, как и в планетной, что является, в свою очередь, след¬ ствием всеобщности законов познания. Разница здесь состоит в том, что в области планетной космогонии мы в настоящее время уже перешли к объяснению внутренних закономерностей эволюции протопланетного об¬ лака, в то время как в области звездной космогонии такой шаг пока еще не сделан. Это объясняется как тем, что свойства солнечной системы исследуются астрономией значительно более длительное время, чем свой¬ ства звезд и звездных систем, так и тем, что эти свойства (и в частности механические) с чисто фактической стороны известны для солнечной си¬ стемы с гораздо большими подробностями, чем для звездных систем. Хотя основы звездной астрономии были заложены еще В. Гершелем, по¬ давляющая масса наших сведений о звездах была получена ^после того, как в астрономии начали широко применяться спектральный анализ и фотография (менее 100 лет назад), а теоретическое объяснение процес¬ сов, происходящих на звездах, стало возможным лишь в последние 30—40 лет в связи с успехами теории излучения, теории атома, стати¬ стической физики и т. д. Поэтому, несмотря на огромный эмпирический и теоретический ма¬
НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ КОСМОГОНИИ 41 териал, которым располагает современная астрофизика, процесс образова¬ ния звезд и во многом их эволюция составляют проблему, в целом менее разработанную, чем проблема планетной космогонии. Однако успехи, ко¬ торые сделала астрофизика за последние годы, показывают, что и здесь познание начинает углубляться к внутренней сущности процессов, след¬ ствия которых эмпирически установлены современной астрофизикой и звездной динамикой. Каково же взаимоотношение проблем планетной и звездной космо¬ гонии? Конечно, нет сомнения в том, что эти проблемы теснейшим образом между собой связаны. Уже тот факт, что центральным телом нашей пла¬ нетной системы является Солнце, принадлежащее к одному из самых рас¬ пространенных типов звезд, показывает, что планетная и звездная космо¬ гония должны быть связаны друг с другом. Однако нас интересует не столько сам факт связи проблем планетной и звездной космогонии, сколько характер этой связи. Среди части совет¬ ских и зарубежных .астрономов существует мнение, что, поскольку пробле¬ ма планетной космогонии есть частный случай общей фундаментальной- проблемы происхождения и эволюции звезд, постольку, лишь выяснив проблему эволюции звезд, мы сможем сказать, почему некоторые из них «обрастают» планетными системами. Отсюда делается вывод о том, что все усилия космогонистов должны быть направлены на решение пробле¬ мы звездной космогонии и что вопросы космогонии солнечной системы бу¬ дут раскрыты как следствия этого решения, лишь после того, как оно бу¬ дет получено. Такую точку зрения, например, высказывал в свое время В. Г. Фесен- ков, когда писал, что решение проблемы планетной космогонии прежде¬ временно, и предлагал вместо этого исследовать эволюцию модели звезды (см. В. Г. Фесенков «Проблема космогонии солнечной системы», жур¬ нал «Природа» № 4 за 1940 год, стр. 14). Этой же точки зрения на соотношение планетной и звездной космо¬ гонии придерживается, например, и В. А. Амбарцумян. Он пишет: «Речь должна идти не о выводе современного состояния какой-нибудь индиви¬ дуальной системы .из гипотетического первоначального состояния. Речь уже должна идти о выводе общих закономерностей развития небесных тел и их систем. В частности происхождение Солнца и солнечной системы должно быть понято в рамках общей теории развития звезд» (В. А. А м- барцумян «Эволюция звезд и астрофизика», стр. 6. Ереван. 1947). В. А. Амбарцумян был бы совершенно прав, если бы придавал этому утверждению только логический смысл, но он считает, что вопросы звезд¬ ной космогонии должны быть решены прежде вопросов планетной космо¬ гонии. Отвечая на упреки в том, что если встать на такую точку зрения, то планетная космогония вынуждена будет отложить попытки решгния во¬ проса и ждать результатов звездной космогонии, В. А. Амбарцумян ска¬ зал: «...Многие вопросы происхождения солнечной системы могут быть разрешены лишь в рамках общей теории развития звезд. В этом я абсо¬ лютно убежден. Это не означает никакого откладывания решения вопро¬ са, как некоторые думают, на неопределенное будущее. Наоборот, к cчa^ стью, огромное количество материалов, касающихся звезд и звездных си¬ стем в разных состояниях, на разных этапах развития, должно привести к быстрому решению многих вопросов развития звезд» («Труды первого совещания по вопросам космогонии», стр. 332). С другой стороны, как справедливо отметил в своем выступлении М. С. Эйгенсон, «вопросы происхождения и развития звезд принципи¬ ально неразрывно связаны с вопросами эволюции звездных систем, в которые как основные сочлены входят отдельные звезды. Поэтому вопрос звездной космогонии в принципе нельзя отделить от вопросов внегалак¬
42 А. С. АРСЕНЬЕВ тической космогонии...» («Труды второго совещания по вопросам космо¬ гонии», стр. 575—576). Если продолжить рассуждение В. А. Амбарцумяна применительно к вышеприведенному положению М. С. Эйгенсона, то получится, что нельзя познать закономерности развития планетной системы до тех пор, пока не познаны более общие и глубокие закономерности развития звезд, а эти последние, в свою очередь, не могут быть установлены, пока не открыты закономерности развития галактик, и т. д. Проблема, таким образом, расширяется и отодвигается в бесконечность. В свете рассмотренной выше особенности диалектики познания при¬ веденная точка зрения на связь проблем планетной и звездной космо¬ гонии неправильна. В процессе развития познания относительно низшая его ступень проходится прежде высшей и служит для последней исход¬ ным пунктом, началом движения. Однако после того, как эта высшая ступень достигнута, исторически предшествующая низшая ступень познания рассматривается как логически последую¬ щая, подчиненная. Исторически наука развивается от познания менее глубоких, менее общих закономерностей к познанию закономерностей более глубоких, бо¬ лее фундаментальных, более общих, лежащих в основе более широкого круга явлений. Поэтому из того обстоятельства, что менее глубокие за¬ кономерности представляются как следствие, как частный случай более глубоких, нельзя делать вывод, что эти последние должны быть открыты ранее первых. Это не исключает того, что шгда познана основная вну¬ тренняя закономерность какого-либо общего процесса, то целый ряд его проявлений, частностей, деталей не только может быть лучше понят, но и впервые обнаружен. Однако сама эта закономерность может быть откры¬ та лишь путем исследования ее следствий и сторон, доступных наблю¬ дению. Когда-либо в будущем, после того как будут вскрыты внутренние за¬ кономерности развития звезд и звездных систем, многие вопросы планет¬ ной космогонии получат свое вполне естественное теоретическое объясне¬ ние. Возникновение планетных систем будет объяснено как частный слу¬ чай эволюции звезд и звездных систем. Но едва ли можно надеяться на то, что основные закономерности происхождения и развития солнечной си¬ стемы будут открыты таким путем Если рассматривать процесс образования планетной системы как частное проявление гораздо более общей и фундаментальной закономер¬ ности эволюции звезд или звездных систем (эволюция отдельной звезды может оказаться хотя связанным, но параллельным процессом, не нахо¬ дящимся с рассматриваемым в причинной зависимости. Например, если принять гипотезу О. Ю. Шмидта о захвате протопланетного облака Солнцем, то образование планетной системы войдет как частный процесс и следствие в эволюцию звездной системы, но не отдельной звезды), то следует признать, что исследование его может помочь установлению ка¬ ких-то, может быть, даже важных сторон и особенностей эволюции звезд и звездных систем. Это тем более вероятно, что солнечная система, как уже указывалось выше,— объект значительно более удобный для подроб¬ ного исследования, чем звезды и звездные системы. Пока же можно сказать, что в настоящее время планетная космогония дает известные данные, которые необходимо учитывать при построении гипотез об эволюции звезд. Б. Ю. Левин показал, что существование около Солнца в течение миллиардов лет планетной системы, обладающей опре¬ деленными свойствами, накладывает ограничения на представления об эволюции Солнца. Некоторые наши ученые, например, В. Г. Фесенков, В. А. Крат и др., высказали предположение о том, что Солнце за время » Высказываемая здесь автором точка зрения на вопрос о взаимоотношении откры¬ тий звездной и планетной космогонии, по мнению редакции, является спорной — гео.
НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ КОСМОГОНИИ 43 существования планетной системы значительно уменьшило свою массу. Б. Ю. Левин показал, что такие представления об эволюции Солнца за последние несколько миллиардов лет противоречат существованию около него планетной системы (см. Б. Ю. Левин «Космогония планетной системы и эволюция Солнца», «Вопросы космогонии». Т. III. 1954). Из вышеизложенного ясно, что, подчеркивая связь проблем планет¬ ной и звездной космогонии, нужно также показать их границы, чтобы не было безграничного их расширения в бесконечность. Поэтому другая сторона вопроса о взаимоотношении планетной и звездной космого¬ нии касается задачи разграничения их проблем. Выше было показано, что представление о протопланетном облаке диффузной материи, к которому пришли Кант и Лаплас, анализируя основные закономерности современной солнечной системы, является прочным завоеванием научной планетной космогонии. Вместе с тем его можно рассматривать как простое, всеобщее и необходимое условие, из которого могут быть в процессе раз¬ вития науки выведены конкретные свойства солнечной системы. Логика такого выведения должна в общих чертах быть аналогом действительной истории реальной солнечной системы. Решение этого вопроса и состав¬ ляет задачу планетной космогонии. Самое большее, что, кроме того, можно требовать от нее,— это доказательства того, что допущение суще¬ ствования диффузного облака не противоречит фактам, известным совре¬ менной астрономии. Планетная космогония, исходя из анализа свойств солнечной систе¬ мы, представляющих собой результат длительного исторического разви¬ тия, исследует состояние, следствием которого этот результат является, и находит, что началом является облако диффузной материи, обладающее значительным моментом количества движения. Вопрос о происхождении этого облака не может быть разрешен в рам¬ ках планетной космогонии, так как здесь это облако выступает как н а- ч а л ь н ы й пункт, простое и всеобщее условие, которое лежит в основе процесса конкретизации познания. Чтобы проникнуть вглубь истории самого облака, решить вопрос о его происхождении, нужно это облако рассматривать как результат предшествующего процесса. Такое рас¬ смотрение возможно или в области звездной космогонии (если принять гипотезу о порождении облака звездой или совместном его со звездой происхождении), или лишь в области космогонии галактик и звездных си¬ стем (если, например, принять гипотезу захвата протопланетного облака звездой). Исследования свойств протопланетного облака — вот тот пункт, где звездная и планетная космогония могут оказать существенную помощь друг другу. Можно было бы показать, как получают все более и более конкретное выражение и некоторые другие идеи в планетной и звездной космогонии, но и приведенного достаточно, чтобы утверждать, что в процессе своего исторического развития космогония все более приближается к объектив¬ ному познанию сущности космогонических процессов и дает объективную истину во все более полной и конкретной форме. Раскрывая сущность этих процессов, она позволяет все более конкретизировать наши пред¬ ставления о них. Это развитие космогонических идей противоречиво. Здесь встречают¬ ся отклонения в сторону от основного пути, заблуждения, возвраты назад, тупики и остановки. Противоречащие гипотезы сменяют друг друга и существуют одновременно. Но именно в смене этих противоречивых гипотез, а не где-то вне их или помимо их и совершается закономерное движение познания космогонических процессов, в целом ведущее нас ко все более глубокому и конкретному пониманию проблем рождения и эволюции небесных тел. Космогония, как и другие науки, как и познание человечества в целом, развивается по пути постижения относительных истин. Поэтому непра¬
44 А. С. АРСЕНЬЕВ вильно мнение некоторых ученых о том, что для решения космогонической проблемы до оих пор не хватало материала, но в будущем, когда мате¬ риала будет достаточно, она будет разрешена. В действительности она решается непрерывно, и степень конкретности ее решения увеличивается с прогрессом науки. Гносеологический анализ развития идей космогонии показывает также неправильность мнения некоторых наших ученых о том, что положитель¬ ное значение развития космогонии до сих пор состояло лишь в постановке и разрешении (в связи с разработкой той или иной гипотезы) некоторых частных, специальных математических, механических и физических задач, имеющих самостоятельное значение помимо космогонии или могущих служить частью аппарата исследования космогонии будущего. Так думает, например, член-корреспондент АН СССР А. А. Михайлов. Он считает, что каждая гипотеза вносит в космогонический арсенал какие-то детали, и более ничего. А. А. Михайлов не видит развития и конкретизации основ¬ ных ^общих идей, постепенно приближающих нас к познанию глу¬ бокой сущности космогонических процессов. Он полагает, что будущая космЪгоническая теория возникнет сразу путем синтеза накопленных от¬ дельных идей и фактов. «Научные гипотезы и теории,— сказал А. А. Михайлов,— развивав¬ шиеся в течение последних двух столетий, оказались бессильными объяс¬ нить образование планетной системы» («Труды первого совещания по во¬ просам космогонии», стр. 345). И далее: «Обсуждение научных проблем, связанных с вопросами космогонии, поможет выбрать из современных и прошлых гипотез и теорий здоровые, правильные мысли, выявить глав¬ нейшие факторы, приписать каждому из них правильный удельный вес и повести к синтезу отобранных факторов в объединяющую теорию для дальнейшей проверки ее путем наблюдения и опыта» (там же, стр. 349). У нас даже были попытки строить космогонию именно таким образом, то есть из набора различных деталей, различных кусочков тех или иных теорий или исследований. Такая попытка была, например, предпринята Н. Ф. Рейн и Н. Д. Моисеевым в работе «О современном состоянии ме¬ тодического аппарата динамической космогонии» (см. «Успехи астроно¬ мических наук», Т. II. 1941). В действительности путь решения космогонической проблемы не та¬ кой, каким представляют его А. А. Михайлов и некоторые другие астро¬ номы. Познание здесь идет по тому же пути, что и во всех других слу¬ чаях: объективные знания о предмете накапливаются постепенно от са¬ мых общих и простых представлений о нем ко все более богатым, опре¬ деленным, конкретным, и процесс этот не будет завершен никогда. «По¬ знание движется от содержания к содержанию. Прежде всего это посту¬ пательное движение характеризуется тем, что оно начинается с простых определенностей, и что следующие за ними становятся все богаче и кон¬ кретнее. Ибо результат содержит в себе свое начало, и движение послед¬ него обогатило его некоторою новою определенностью. Всеобщее состав¬ ляет основу; поэтому поступательное движение не должно быть прини¬ маемо за некоторое течение от некоторого другого к некоторому друго¬ му»,— говорит Гегель. И Ленин по поводу этих слов отмечает: «Этот отрывок очень недурно подводит своего рода итог тому, что такое диалек¬ тика» («Философские тетради», стр. 202). От объяснения происхождения основных черт солнечной системы и других космических систем и тел мы перейдем к объяснению происхожде¬ ния более специфических особенностей и деталей их строения и движений, бесконечно углубляясь при этом в сущность круговорота материи во Вселенной.
Марксизм и гуманизм М. И. ПЕТРОСЯН (Ереван) Совершив революционный переворот в науке, марксизм принес с со¬ бой также новое понимание сущности и призвания человека, его интересов и прав, открыл путь завоевания подлинной свободы и счастья для трудя¬ щейся личности. В свете марксизма гуманизм приобрел новое содержание, неразрывно связанное с необходимостью уничтожения всех форм эксплуа¬ тации человека человеком. Исторически неизбежная победа коммунисти¬ ческого общества представляет собой единственную реальную основу благополучия народных масс и личности. Социалистический гуманизм сложился и развивался в ожесточенной борьбе против открытого и замаскированного буржуазного человеконена¬ вистничества на практике и в идеологии. В этой борьбе он критически освоил все прогрессивное, что содержалось в домарксистских гуманисти¬ ческих учениях, преодолев их историческую и классовую ограниченность. Буржуазный гуманизм и его историческая роль В период нараставшей борьбы против отжившего феодального строя идеологи прогрессивной буржуазии подвергли суровой критике феода¬ лизм, который сковывал общество бесчисленным множеством социальных пут. Человек «низкого» происхождения только в силу этого лишался самых элементарных прав и становился объектом жестокой феодальной эксплуа¬ тации. Феодальные законы не оставляли за порабощенным даже права выбора своего хозяина и места жительства. Система феодальной эксплуа¬ тации находила свое оправдание и обоснование в религии. Религиозно- аскетическое феодальное мировоззрение принижало человека перед богом и другими вымышленными сверхъестественными силами. Лицемерно про¬ возглашая человека «венцом творения», христианский лжегуманизм одно¬ временно пытался «обосновать» ничтожество человека и бессилие челове¬ ческого разума. Он внушал презрение к земной жизни, твердил о сует¬ ности всех человеческих помыслов, стремлений, чувств. Христианский «гуманизм» признавал за человеком право на счастье только в «потусто¬ роннем» мире. Лучшие умы восходящего класса буржуазии были охвачены жела¬ нием избавить человека от сковывавших его пут, дать ему возможность познать свою силу и красоту, стать хозяином своей судьбы. Начиная с эпохи Возрождения человек, его реальные земные интересы и чаяния становятся в центре внимания представителей передовой буржуазной культуры: философии, литературы и искусства. В противовес феодально¬ клерикальному мировоззрению буржуазный гуманизм рассматривал че¬ ловека как высшую ценность, утверждал право человека на счастье, прославлял человеческий интеллект, его неисчерпаемые творческие воз¬ можности. Гуманистические идеи ' пронизывают творчество Боккаччо. С резким отрицанием аскетического мировоззрения выступает в первой
46 М. И. ПЕТРОСЯН половине XV века Лоренцо Валла, который в специальном трактате обосновывает, что наслаждение земной жизнью является истинным бла¬ гом. Франсуа Рабле подвергает осмеянию всю систему религиозно-аске¬ тического феодального мировоззрения. Гуманизмом проникнуты великие творения Леонардо да Винчи и Микельанджело, Сервантеса и Шекспира. С каждым десятилетием по мере обострения противоречий феодального общества буржуазный гуманизм становится все более радикальным по своему политическому содержанию. Уже в XVI веке Этьен де ла Боэси пытается осмыслить, каким образом огромные массы людей позволяют кучке деспотов лишать их самого драгоценного — свободы. Он гневно клеймит тирацов, поднимающих руку на саму природу, которая «создала нас всех одинаковыми и как бы по одному образцу с тем, чтобы мы вое считали друг друга товарищами или, вернее, братьями» (Этьен де ла Боэси «Рассуждение о добровольном рабстве», стр. 15. 1952). Проблема человека, его свободы, возможности его всестороннего раз¬ вития была центральной проблемой для передовой философской мысли — для Бруно, Бэкона, Декарта, Спинозы. Наиболее последовательный харак¬ тер буржуазный гуманизм принял у идеологов предреволюционной фран¬ цузской буржуазии: Вольтера, Руссо, Дидро, Гельвеция, Гольбаха и дру¬ гих. Выражая протест против феодального порабощения личности, Руссо писал в «Общественном договоре»: «Человек рожден свободным, а между тем он везде в оковах». С этим утверждением перекликались известные слова Гольбаха: «...Почти повсюду человек — какой-то жалкий узник, ли¬ шенный величия духа, разума, доблести, которому бесчеловечные тюрем¬ щики никогда не позволяют видеть дневного света» (П. Г о л ь б а х «Си¬ стема природы», стр. 5. 1940). Возвышая человека, низведенного рели¬ гией до уровня «раба божьего», Дидро писал: «Человек есть единствен¬ ный пункт, от которого должно все исходить и к которому должно все возвратиться» (D. Diderot «Oeuvres completes», t. 4, p. 453). Эти гуманистические идеалы просветителей XVIII века выражают не только умонастроение восходящей буржуазии, но и стремления и интересы мно¬ гомиллионных масс трудящихся, больше всего страдавших от ига феодаль¬ ных повинностей и произвола королевской власти. Буржуазный гуманизм сыграл значительную роль в разоблачении феодализма и его идеологии, в частности феодально-религиозной нрав¬ ственности. Обосновывая справедливость гибели феодальных порядков и их замены новыми, «разумными порядками», он вооружил антифеодаль¬ ное движение прогрессивными лозунгами борьбы. Достаточно вспомнить, что боевой клич французской буржуазной революции 1789—1794 годов — «Свобода, ра&енство и братство!»,— сыгравший, несмотря на всю свою иллюзорность, такую вдохновляющую роль в свержении старого порядка, был взят из идейного арсенала буржуазного гуманизма. Но даже в эпоху, когда буржуазия была прогрессивной, ее гуманизм страдал существенными недостатками. Буржуазные идеологи никогда не связывали, да и не могли связать вопрос об освобождении человека с необходимостью уничтожения всякой частной собственности и вся¬ кой эксплуатации. Даже такие крупные представители домарксистского гуманизма, как Дидро, Гельвеций и Гольбах, искренне жаждавшие сво¬ боды и счастья для всех людей, полагали, что частная собственность является неотъемлемым «естественным» правом человека и необходимой основой для всякого человеческого общежития. Одновременно они воспри¬ нимали отношения буржуазной эксплуатации как неизбежные и целесооб¬ разные отношения взаимной пользы и использования. Таким образом, буржуазный гуманизм был, в сущности, направлен лишь против феодаль¬ ной формы собственности и феодальной формы эксплуатации человека человеком и, следовательно, ни в какой степени не затрагивал основ бур¬ жуазного порядка. Классовая и историческая ограниченность буржуазного гуманизма выразилась также в том, 4то он исходил из идеалистического
МАРКСИЗМ И ГУМАНИЗМ 47 и метафизического понимания общественной жизни и самого человека. Правда, французские материалисты XVIII века ставили изменение интел¬ лектуального и морального облика человека в зависимость от изменения социальной среды, но под последней они подразумевали в первую очередь политическую форму правления, не понимая того, что сама политическая форма правления обусловлена совокупностью экономических отношений. Утопичность веры передовых людей буржуазии в возможность осуще¬ ствления гуманистических идеалов в частнособственническом обществе с особой отчетливостью обнаружилась после прихода буржуазии к власти. Победившая буржуазная революция привела лишь к замене феодальной формы эксплуатации человека капиталистической формой. Отстаиваемые буржуазным гуманизмом «неотъемлемые» права и свобода личности све¬ лись в действительности лишь к правам буржуа на владение частной соб¬ ственностью и свободе в эксплуатации наемного труда. Вполне законо¬ мерно, что победившая буржуазия постепенно начала отворачиваться от своего гуманистического наследства, не скрывая более своего враждеб¬ ного отношения к утопическим, но благородным и возвышенным мечтам Дидро и Гете. Лжегуманизм и человеконенавистничество —■ неизбежный продукт капитализма По мере обострения противоречий капиталистического общества бур¬ жуазный гуманизм все больше вырождался в средство одурманивания трудящихся масс при помощи лживых призывов к «любви и братству» между угнетенными и угнетателями, лицемерных фраз о возможности достижения общественного прогресса путем нравственного «самоусовер¬ шенствования» и «самоочищения» личности, в средство маскировки чело¬ веконенавистнической природы капиталистического строя. Само собой разумеется, что этот лжегуманизм необходимо строго отличать не только от гуманизма идеологов прогрессивной буржуазии XV—XVIII веков, но и от гуманизма выдающихся деятелей культуры, которые в условиях капитализма ведут борьбу за человека и человечность. В произведениях Гюго, Франса, Диккенса, Марка Твена, Толстого, Чай¬ ковского, Репина и многих других выдающихся гуманистов живет светлая мечта о лучшем будущем человечества. При всей своей социально-истори¬ ческой ограниченности их творчество сыграло значительную роль в кри¬ тике антигуманизма буржуазных отношений. На смену идей «Декларации прав человека и гражданина», провоз¬ глашенных французской буржуазной революцией, в эпоху империализ¬ ма пришли ницшеанская декларация прав «сверхчеловека-зверя», пропо¬ ведь агрессивного индивидуализма и мизантропии, национализма, шови¬ низма и расизма. Крах буржуазного гуманизма сопровождался ростом и процветанием открыто человеконенавистнических идей и теорий, про¬ славляющих эксплуатацию, проповедующих захватнические войны, то¬ тальное истребление всех, кто сопротивлялся воле финансовой олигархии. Эти идеи и теории отразили сущность капиталистической системы, ибо человеконенавистничество в конечном счете коренится в самих бур¬ жуазных производственных отношениях, являющихся отношениями эксплуатации и ограбления многомиллионных масс трудящихся горсткой владельцев средств производства. Основное противоречие капитализма — противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения — с неизбежностью порождает возрастающее обни¬ щание народных масс, катастрофические кризисы, безработицу, кровавые империалистические войны. Потребление нужно капитализму лишь для извлечения прибылей. «Вне этого вопрос о потреблении теряет для капи¬ тализма смысл. Человек с его потребностями исчезает из поля зрения» (И. В. Сталин «Экономические проблемы социализма в СССР», стр. 77).
48 М. И. ПЕТРОСЯН В погоне за максимальной прибылью монополистический капитал в возрастающих темпах осуществляет наступление на жизненный уровень трудящихся масс, обрекает миллионы людей на недоедание, преждевре¬ менную смерть. Число полностью безработных в США в начале 1954 го¬ да равнялось 3,7 миллиона, а частично безработных—13,4 миллиона человек. Прямые налоги с населения в 1952/53 бюджетном году возрос¬ ли по сравнению с 1937/38 бюджетным годом более чем в 12 раз, в Англии — в 2 раза, во Франции — в 2,6 раза. В 1951 году в США жен¬ щины получали за равный с мужчинами труд 59% оплаты мужского тру¬ да, в Англии — 54%, в Италии — 40—60%. Еще более вопиюща неспра¬ ведливость в оплате труда «белых» и «цветных» в связи с расовой дискри¬ минацией. В США, например, в 1949 году негры получали за одинаковую работу с белыми 49%, а во Французской Гвинее в 1952 году 35% заработка белых (см. «Экономика капиталистических стран после второй мировой войны», стр. 250. 1953). Известный американский журналист Кеннеди в специальном мемо¬ рандуме, представленном в комиссию ООН по принудительному труду, привел огромный фактический материал, подтверждающий наличие раб¬ ства в США. «Я был свидетелем,— пишет Кеннеди,—преступлений, ко¬ торые американский народ считает отошедшими в область предания... Людей хватают насильно, покупают и продают в рабство, причем цена колеблется от 5 до 500 долларов за душу. Мужчин и женщин подвергают пыткам и избиениям, заставляют жить за колючей проволокой и рабо¬ тать под вооруженной охраной, заковывают в цепи как в одиночку, так и группами. Блюстители закона самовольно забирают людей по обви¬ нению в бродяжничестве и заставляют работать на любого белого, ко¬ торый готов заплатить за них штраф». По заявлению Кеннеди, в юж¬ ных штатах США более 5 миллионов человек находится в самом на¬ стоящем рабстве. Многочисленные факты повседневной жизни трудящихся в капитали¬ стических странах наглядно показывают, к каким чудовищным формам бесчеловечности приводит капиталистический строй. Так, в Англии безра¬ ботный моряк торгового флота Чарлз Силиф, отец семерых детей, был доведен до того, что поместил в газете «Рейнольдс ньюс» объявление о продаже своих глаз. Объясняя свой поступок, Силиф писал: «Недавно я прочитал о больших успехах медицины, благодаря которым можно про¬ извести пересадку роговой оболочки глаза слепому человеку. И я готов пожертвовать своими глазами ради лучшего будущего моей семьи. Быть может, найдется слепой человек, который возьмет мои глаза и даст моим детям возможность обрести лучшую жизнь». Во Франции наблюдается огромный рост числа самоубийств: в Париже и его пригородах в 1949 году было зарегистрировано 2 471 самоубийство, в 1950—2 891, в 1951 — 3 297 и в 1952 — свыше 3 600. «Эти мрачные цифры,— писала газета «Юманите»,— растут, повидимому, по мере роста стоимости жизни. И чем выше стоимость жизни, тем меньше стоит человеческая жизнь». В погоне за максимальной прибылью империалисты закабаляют и подвергают систематическому ограблению колонии и зависимые страны. В африканских владениях Англии — Нигерии, Кении, Танганьике — суще¬ ствует рабский труд. Под пятой колонизаторов вымирают целые народ¬ ности. Кумар Гошал в своей книге «Народ в колониях», говоря, о детской смертности, указывает, что на каждую тысячу рождавшихся умирало в Нигерии 300, в Северной Уганде — 350, в Кении — 400 детей. Смерт¬ ность среди матерей и новорожденных в колониях 'во много.раз выше, чем в метрополиях, где она также высока среди обездоленных, масс тру¬ дящихся, безработных. Миллионы людей в колониях, заключает. Гошал,;
МАРКСИЗМ И ГУМАНИЗМ 49 как правило, находятся на грани голодной смерти (см. К- Гошал «На¬ род в колониях», стр. 178, 182, 1949). История буржуазного общества за последние полвека показала все¬ му миру, пишет французский экономист Анри Клод, что капитализм пе¬ рестал быть просто режимом эксплуатации человека человеком, он пре¬ вратился в режим истребления человека человеком (см. Анри Клод «Кому нужна война», стр. 110. 1949). В первую мировую войну погиб¬ ло около 10 миллионов человек, во вторую — 50 миллионов. Монополи¬ стический капитал несет трудящимся нищету и неисчислимые бедствия. Чем безжалостнее империалистические хищники порабощают трудо¬ вой народ, подавляют его права и свободы, тем настойчивее некоторые идеологи империализма твердят о гуманизме, демократии, «свободе лич¬ ности» и «правах человека». На книжном рынке капиталистических стран появляются все новые и новые работы о гуманизме. При этом этикетка «гуманизма» призвана обмануть доверчивого читателя, которому уже набили оскомину людоед¬ ские бредни разных неомальтузианцев, расистов, ратующих за тоталь¬ ную атомную войну. Новоявленные «гуманисты» с особым усердием пы¬ таются выхолостить из понятия гуманизма его социально-политическое содержание, свести проблемы гуманизма к психологическим, абстрактно¬ этическим и прочим проблемам. Целая группа профессоров Гарвардско¬ го университета тщится доказать, будто проблема гуманизма коренится не в общественном строе, а в психологии индивида и потому является-де чисто психологической проблемой. Защищая идеалистический тезис о том, что формирование личности якобы чисто духовный процесс, протекающий независимо от материальных условий жизни, современные буржуазные лжегуманисты пытаются от¬ влечь простых людей от борьбы за свои экономические интересы и поли¬ тические свободы, внушают им религиозно-моралыные догмы. Идеологи¬ ческим центром распространения этого религиозно-морального дурмана является Ватикан — оголтелый враг демократии и прогресса. В усло¬ виях растущей эксплуатации и обнищания народных масс в капитали¬ стических странах, открытого попирания элементарных прав человека теоретики современного буржуазного лжегуманизма проповедуют тру¬ дящимся идеалы средневекового аскетизма, отречение от земных благ и земных радостей. Показательна в этом отношении книга декана отде¬ ления социологии Гарвардского университета Питирима Сорокина «Че¬ ловек и общество в бедствии». Призывающая угнетенных ограничиться поисками «духовного спасения», она была провозглашена газетой «Нью- Йорк тайме» настольной книгой для каждого американца. Сознавая шаткость пропаганды такого застарелого хлама, как хри¬ стианские догмы о первородном грехе, всепрощении и т. п., трубадуры воинствующего католицизма, как и идеологи протестантской церкви, стре¬ мятся реформировать давно обанкротившийся христианский «гуманизм» при помощи модных реакционных философских направлений, как, на¬ пример, экзистенциализм и персонализм. Характерными в этом отноше¬ нии являются христианский экзистенциализм Габриэля Марселя, а также «новый гуманизм» Н. Бердяева, согласно которому проблема гуманизма может быть возрождена якобы лишь на базе... «нового христианского сознания» (N. В е г d j a j е v «Alte und neue Wege des Humanismus». «Theologishe Zeitschrift», Marz — April. 1946). Современный буржуазный лжегуманизм является лишь формой при¬ крытия человеконенавистнической политики и практики современного им¬ периализма. Его социальная задача — усыпить массы, «спасти их от влия¬ ния коммунистических идей», помешать им правильно понять реальные пути достижения человеческой свободы и счастья. Лицемерные проповеди идеологов умирающего капитализма о гума¬ низме распространяются ныне наряду с открытой и все более циничной 4. «Вопросы философии» № 3.
50 М. И. ПЕТРОСЯН пропагандой человеконенавистничества. Наиболее реакционные предста¬ вители буржуазии не скрывают своего крайне презрительного отношения к гуманности и призывают современных рабовладельцев не расслаблять себя человеколюбивыми фикциями, предназначенными лишь для «черни». Они распространяют социал-дарвинистские, мальтузианские вымыслы, подымают на щит омерзительную философию Шопенгауэра и Ницше. Изо дня в день радио, буржуазная пресса, литература, театр, кино всячески внушают американцам презрение и ненависть к другим народам. Катего¬ рии свободы, цивилизации, естественных прав человека в произведениях этих людоедов заменяются категориями атомной бомбы и чумных бацилл, тотальной войны и закона джунглей. Выступление против благородных идеалов нравственности, изобра¬ жение человеческого рода как воплощения «ничтожества и подлости» — одна из наиболее типичных черт современной реакционной буржуазной литературы и искусства. Ее «основными героями» стали морально разло¬ жившиеся подонки, провокаторы, убийцы, сутенеры, воры, проститутки, шизофреники, предатели. Характеризуя состояние американской литературы, Самюэл Силлен пишет: «Классики с их гуманизмом и стремлением к истине — это пря¬ мая угроза паразитическому классу». Содержанием произведений совре¬ менной реакционной американской буржуазной литературы, как указы¬ вает Силлен, являются эротика, садизм, убийства. Так, один из модных американских писателей, Спиллейн, в книге «Одинокая ночь» призывает беспощадно убивать радикалов. «Ознакомьте их с отвратительным вку¬ сом неожиданной смерти... — пишет он. — Убивайте их направо и нале¬ во, покажите им, что мы в конце концов не так уж мягкотелы. Убивай¬ те, убивайте, убивайте, убивайте!». В этом же духе пишут Раймонд Чен- слер и другие. Реакционные писатели Генри Миллер, Андре Мальро и другие вос¬ певают все враждебное человеку, пытаются подавить у людей надежду на лучшее будущее. В одном из своих романов Генри Миллер провозгласил: «...Мы обречены на гибель, у нас нет больше никакой надежды, ни у кого из нас! Но раз так, давайте разразимся страшным последним воем, язви¬ тельными издевательствами, боевым кличем. Долой жалобы! Долой эле¬ гии и похоронные песнопения! Долой биографии и исторические исследо¬ вания, библиотеки и музеи! Пусть мертвые хоронят своих мертвецов! Те, кто еще жив, давайте станцуем -над кратером наш последний чудовищный танец!» Человеконенавистническая американская литература усиленно экспортируется в другие капиталистические страны. Против этого идео¬ логического террора выступают прогрессивные деятели и простые чест¬ ные люди. «Все больше англичан с тревогой осознают критическое поло¬ жение английской культуры, захлеснутой мутной волной американских влияний»,— пишет Патрик Голдринг. Буржуазная идеология, начавшая с прославления человека как выс¬ шей ценности, утверждавшая, что он рожден для счастья, ратовавшая за свободу, равенство и братство людей, кончает бесстыдным поношением человека, человеческого разума, прославлением жестокого насилия кучки «избранных» над многомиллионными массами. Марксизм-ленинизм — теоретическая основа социалистического гуманизма Носителем подлинно гуманистических идеалов, последовательным борцом за претворение их в жизнь является в современную эпоху рабочий класс. Гуманизм рабочего класса обусловлен его глубоко человеколюби¬ вой исторической миссией: освободить человечество от всяких форм угне¬ тения человека человеком. Если все предыдущие прогрессивные классы,
МАРКСИЗМ И ГУМАНИЗМ 51 уничтожая одни формы эксплуатации и угнетения, приносили с собой новые оковы для большинства человечества, то рабочий класс, уничто¬ жая капиталистическую собственность и капиталистическую эксплуата¬ цию, призван навсегда покончить с частной собственностью и всякой эксплуатацией. Поэтому он является единственным классом, цели кото¬ рого полностью совпадают с интересами всего трудящегося человечества. Сами условия жизни и борьбы рабочего класса вырабатывали в нем глубокое чувство гуманности ко всем угнетенным и обездоленным, непоколебимую решимость покончить с унижением и порабощением человека. «Не баловала их самих жестокая судьба,— писал Энгельс о рабочих,— и потому они могут сочувствовать тем, кому плохо живется. Для них каждый человек есть человек,— между тем как для буржуа рабочий не вполне человек» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. III, стр. 416). Присущее рабочему классу глубокое и действенное чувство гуманно¬ сти нашло свое научное выражение в марксизме-ленинизме. Марксизм научно обосновал разрешение такой великой и подлинно гуманной зада¬ чи, как уничтожение последнего эксплуататорского строя и построение коммунистического общества. Идеи подлинного, социалистического гума¬ низма пронизывают все марксистско-ленинское мировоззрение. В отличие от разнообразнейших направлений буржуазного и мелко¬ буржуазного гуманизма марксистский, социалистический гуманизм ре¬ шающим условием освобождения личности считает уничтожение част¬ ной собственности и эксплуатации человека человеком. Господство част¬ ной собственности, по определению Маркса, неизбежно приводит к накоплению богатства и роскоши на одном полюсе и к столь же не¬ избежному накоплению нищеты, рабства, невежества на противопо¬ ложном полюсе. Эксплуатация и нищета превращают в пустой звук про¬ возглашенные некогда ,передовыми идеологами буржуазии требова¬ ния свободы личности, уважения человеческого достоинства и т. п. Частнособственнические отношения с неизбежностью порождают вражду и ненависть между людьми, самые жестокие и бесчеловечные чувства и нравы. Основываясь на материалистическом понимании истории, идеологи социалистического гуманизма связывают осуществление человеколюби¬ вых устоев жизни и утверждение подлинно гуманной нравственности с уничтожением капитализма — последней формы антагонистического об¬ щества. Они вскрывают несостоятельность любой попытки установления гуманных отношений между людьми в буржуазном обществе путем его «нравственного усовершенствования», «религиозного очищения», «демо¬ кратизации» и «гуманизации». Буржуазия ныне ведет общество не к гу¬ манизации, а к фашизации. Лишь уничтожение антагонистических про¬ изводственных отношений капитализма, ставших оковами для прогресса человечества, ведет к освобождению масс. Социалистический гуманизм считает утопичными и реакционными буржуазно-индивидуалистические призывы к «спасению в одиночку», отвергает лицемерные, ханжеские в условиях капиталистического общества заверения, будто «каждый чело¬ век— кузиец своего счастья». История убедительно свидетельствует, что все буржуазно-гуманистические, покоящиеся «а индивидуализме концеп¬ ции с их культом «свободной», «суверенной» личности ни на шаг не при¬ близили трудящуюся личность к подлинной ее свободе. Игнорируя объек¬ тивные закономерности развития человеческого общества, наделяя лич¬ ность сверхъестественными силами для «свободного» утверждения своего «я» и «произвольного» распоряжения своими судьбами, буржуазный ин¬ дивидуализм лишь разоружает людей перед лицом стихийных, господ¬ ствующих над ними общественных сил. Идеалистические концепции свободы воли человека, рекламируемые современными буржуазными лжегуманистами как якобы возвышающие
52 М. И. ПЕТРОСЯН человеческую личность, придающие ей «ценность» и «творческую» значи¬ мость, на деле закрепляют и освящают социальное порабощение трудя¬ щихся. Не случайно подобные теории абсолютной свободы человека завершаются в современной буржуазной философии фарисейской пропо¬ ведью примирения с капиталистическим рабством, якобы добровольно «избранным» самими людьми. Пародируя такое истолкование «свободы», французский марксист Роже Гароди следующим образом описал само¬ убийство французского безработного Бернара: «Он был свободен размыш¬ лять о физике Эйнштейна или о беспорочном зачатии. В данный момент он чувствовал себя свободным прежде всего в выборе между газовым кра¬ ном и поездом метро» (Р. Гароди «Грамматика свободы», стр. 26. ИЛ. 1952). В борьбе против идеалистических концепций буржуазного гуманизма марксизм обосновал ту непреложную истину, что подлинная свобода и счастье человека, его всестороннее развитие, установление человеческих отношений между людьми возможны лишь в обществе, где нет частной собственности, где уничтожены все формы экономического, политического и духовного гнета над трудящейся личностью, где господствуют производ¬ ственные отношения товарищеского сотрудничества и братской взаимо¬ помощи свободных от эксплуатации людей. В отличие от утопического социализма марксизм обосновал историче¬ скую необходимость победы коммунистического общества не соображе¬ ниями отвлеченной справедливости, гуманности и тому подобными мо¬ ральными соображениями. Он доказал, что победа коммунизма есть объ¬ ективный, от воли людей , не зависящий процесс, подготавливаемый всем ходом развития капитализма и вместе с тем представляющий собой вели¬ кий гуманный акт, победу истинного человеколюбия. В «Немецкой идеологии», критикуя путаные идеалистические пред¬ ставления Бруно Бауэра в этом вопросе, основоположники марксизма употребляют понятие «гуманизм» как синоним коммунизма: «Реальный гуманизм, т. е. коммунизм...» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. IV, стр. 60). Это определение следует понимать в том смысле, что только в условиях коммунизма, включая и его первую фазу, человеческая личность полностью избавляется от социального порабощения, получает реальные возможности для удовлетворения своих материальных и культурных нужд. Подлинный гуманизм проявляется не в либеральных и абстрактных мечтаниях о человеческом счастье, не в мещанской филантропии, пустой, сентиментальной и лицемерной жалости к человеку, а в революционной борьбе за уничтожение социальных условий, делающих человека не¬ счастным. Великий гуманист Максим Горький писал: «Человечество не может погибнуть оттого, что некое незначительное его меньшин¬ ство творчески одряхлело и разлагается от страха перед жизнью и от болезненной, неизлечимой жажды наживы. Гибель этого мень¬ шинства — акт величайшей справедливости» («Статьи и памфлеты», стр. 310. 1948). Коммунистическая партия всегда последовательно разоблачала тех, кто гасил классовую ненависть пролетариата к своим врагам. В статье «Памяти графа Гейдена», в работах, посвященных критическому анализу творчества великого русского писателя Л. Н. Толстого, и ряде других В. И. Ленин дал непревзойденную критику абстрактного, чуждого проле¬ тариату гуманизма. Коммунистическая партия со всей решительностью срывала маски с оппортунистов из II Интернационала, которые во имя «гуманности» проповедовали идеи классового мира, лживую теорию мир¬ ного врастания капитализма в социализм. Эти фальшивые теории стоили неимоверных страданий и потоков крови тем, кто был обманут социал- предателями.
МАРКСИЗМ И ГУМАНИЗМ 53 Гуманизм социалистического строя Победа социализма в СССР, успешное социалистическое строитель¬ ство в странах народной демократии неопровержимо подтвердили на практике истинность теоретических положений научного коммунизма о реальных путях освобождения человека, обеспечения его свободы, благо¬ получия и счастья. Экономической основой социалистического гуманизма являются со¬ циалистические производственные отношения — отношения братской вза¬ имопомощи и сотрудничества свободных от эксплуатации трудящихся. Со¬ циализм покончил с жестоким, бесчеловечным принципом капиталистиче¬ ской конкуренции, с принципом уничтожения слабого сильным и утвердил проникнутое гуманизмом социалистическое соревнование. Уничтожение частной собственности на средства производства и замена ее обществен¬ ной собственностью открыли неисчерпаемые возможности для развития производительных сил, для удовлетворения растущих потребностей человека. Глубоко человечная природа социалистического строя выражается в самом характере основного экономического закона социализма. В то время как в капиталистическом обществе трудящиеся служат лишь сред¬ ством производства, а конечной целью производства является извлече¬ ние прибыли, в социалистическом обществе целью производства являет¬ ся максимальное удовлетворение постоянно растущих потребностей тру¬ дящихся на основе неуклонного роста и совершенствования социалисти¬ ческого производства на базе высшей техники. Производство не ради обогащения ничтожной кучки привилегированной касты эксплуататоров, а в интересах всего общества, во имя неуклонного подъема материаль¬ ного и культурного благосостояния трудящихся — вот объективная эко¬ номическая основа подлинно человеческих отношений между людьми в социалистическом обществе. Таким образом, возвышенно гуманистиче¬ ское требование никогда не рассматривать человека как средство, а всегда рассматривать его как цель может превратиться в реальность лишь в условиях социализма, где человек — высшая ценность, где осуще¬ ствляется принцип: все для человека, все во имя удовлетворения его жиз¬ ненных интересов. Действие основного экономического закона социализма, законов распределения по труду, планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства, как и других экономических законов социализма, раскрывает глубокую гуманность социалистического экономического строя. При социализме весь произведенный обществом национальный доход возвращается к самим производителям и распределяется среди них согласно принципу «от каждого по способностям, каждому по тру¬ ду», за исключением средств, необходимых для обеспечения расширен¬ ного воспроизводства и укрепления обороноспособности страны, кото¬ рые составляют около четверти национального дохода и в конечном счете также направлены на рост благосостояния и охрану жизненных интере¬ сов трудящихся. Планомерное развитие народного хозяйства, основан¬ ное на общественной собственности на средства производства, и зкание объективных экономических законов, новые, высшие стимулы к труду, порожденные социалистическим строем,— все это обеспечивает неуклон¬ ный подъем экономики, непрерывный рост национального дохода, а сле¬ довательно, и уровня жизни каждого трудящегося. В свое время идеологи восходящей буржуазии провозгласили лозунг «свободы, равенства и братства», направленный против сословных пут и •феодальных форм порабощения. Однако в условиях капиталистического строя этот лозунг остается в лучшем случае прекраснодушным пожела¬ нием, в худшем — сознательным обманом масс, ибо капитализм по самой своей сути является прямым отрицанием как свободы личности, так и ра¬
54 М. И. ПЕТРОСЯН венства и братства между людьми. Реальная свобода, подлинное равен¬ ство, действительное братство осуществляются после победы социализма, ибо только в процессе строительства коммунистического общества они обретают свою экономическую основу. Реальная свобода личности означает не произвол, а умение действо¬ вать со знанием дела, в соответствии с познанными обществом и исполь¬ зуемыми им объективными экономическими законами. Только в условиях социализма силы, управляющие ходом истории, поступают под контроль человека и люди начинают сознательно творить свою историю. В Совет¬ ском Союзе осуществлена самая реальная свобода человека — свобода трудящихся от эксплуатации, от нищеты, свобода от необходимости под¬ лаживаться к сильным мира сего и поступаться своим человеческим до¬ стоинством. Равенство, осуществленное в социалистическом обществе, не имеет ничего общего с мелкобуржуазной уравниловкой, с пренебрежением к по¬ требностям и вкусам людей. Оно означает равное освобождение всех тру¬ дящихся от эксплуатации и порабощения, равную для всех отмену частной собственности на средства производства, равную для всех обязанность трудиться по своим способностям и равное право всех трудящихся полу¬ чать за это сначала по труду (при социализме), а затем по потребностям (при коммунизме). Духом действенного социалистического гуманизма проникнута вся Конституция Советского Союза, каждый ее параграф. В осуществление вековых гуманистических чаяний она предоставила гражданам СССР са¬ мые широкие права на труд, на отдых, на образование и материальное обеспечение в старости. Победа социализма покончила с бесчисленными буржуазными путами, которые сковывали и унижали человека. В соответ¬ ствии с требованиями последовательного гуманизма при социализме место человека в обществе определяется не имущественным его положением, не национальным происхождением, не его полом, а личными способностями человека, его полезным для общества трудом. В соответствии с интереса¬ ми трудящихся Советская Конституция предоставила гражданам свободу слова, совести, собраний и митингов, обеспечила неприкосновенность лич¬ ности, жилища граждан, тайну переписки. Одним из важных условий развития личности является равенство женщины с мужчиной. Женщина в условиях социализма полностью освобождена от до сих пор еще существующего в странах капитализма бесправия или неполноправия. Для ее развития созданы широкие эко¬ номические и политические условия. На равных с мужчиной правах она вовлечена в экономическую, общественно-политическую и культурную жизнь страны. Достаточно отметить, что женщины составляют около половины всех специалистов с высшим образованием в СССР. Свыше одного миллиона женщин учится в высших и специальных средних учебных заведениях. 348 женщин являются депутатами Верховного Со¬ вета СССР, более 2 тысяч — депутатами Верховных Советов союзных и автономных республик, свыше полумиллиона женщин — депутатами местных советов. Другим важным условием развития личности при социализме явля¬ ются ликвидация национального гнета и порабощения, равноправие и дружба советских народов. Равноправие граждан СССР, независимо от их национальности и расы, во всех областях хозяйственной, государ¬ ственной, культурной и общественно-политической жизни является не¬ преложным законом. Свято оберегая принцип пролетарского интернацио¬ нализма, Советское государство беспощадно карает тех отдельных носи¬ телей буржуазной идеологии, врагов советского народа, которые пытают¬ ся разжечь в советском обществе, спаянном морально-политическим един¬ ством, чувство национальной вражды. В отличие от капиталистических стран, где записанные в конститу¬
МАРКСИЗМ И ГУМАНИЗМ 55 циях права постоянно попираются, в Советском Союзе суверенные права личности гарантируются законом. Их осуществление обеспечивается всей политикой Коммунистической партии и Советского государства, огром¬ ными бюджетными ассигнованиями на народное просвещение, здраво¬ охранение, социальное обеспечение и т. д. Достаточно отметить, что в СССР различными видами обучения охвачено около 60 миллионов чело¬ век. Это означает, что почти каждый третий советский человек учится. Неотъемлемой чертой советского образа жизни является систематическое снижение розничных цен на продовольственные и промышленные товары широкого потребления; в настоящее время цены на важнейшие товары в СССР в 2—3 раза ниже, чем в 1947 году. Ярким выражением гуманисти¬ ческой сущности социалистического строя является та упорная борьба, которая ведется в СССР за здоровье человека, за его жизнь. В результате смертность в Советском Союзе в 1953 году снизилась по сравнению с 1913 годом в три с лишним раза и составляет ныне 8,9 на тысячу, что зна¬ чительно ниже, чем в США, и почти в полтора раза ниже, чем во Фран¬ ции. Эти выразительные цифры с полным основанием можно назвать статистикой социалистического гуманизма. Новым свидетельством заботы Коммунистической партии и Совет¬ ского государства о человеке, о его коренных интересах, о его будущем служит курс на крутой подъем сельского хозяйства, на развитие произ¬ водства предметов народного потребления на базе дальнейшего преиму¬ щественного роста тяжелой промышленности. Забота о материально- культурном благосостоянии народа — закон деятельности Коммунистиче¬ ской партии и Советского государства. Социалистический гуманизм находит свое воплощение во внимании к потребностям человека, в заботе о его интересах, уважении к его труду. Партия и правительство ведут беспощадную борьбу со всякого рода про¬ явлениями бездушного, формального подхода к людям, со всеми, кто счи¬ тает нужды трудящихся чем-то второстепенным, забывая, что существо¬ вание самого производства, его развитие в социалистическом обществе подчинены интересам человека, являющегося самым важным и самым ценным из всех имеющихся в мире богатств. Практика социалистического строительства опрокинула лживые вы¬ мыслы защитников капиталистического строя о том, будто социализм при¬ водит к подавлению личности массой, к стандартизации человека, его ни¬ велировке и т. п. Социализм означает освобождение человека от оков, которые мешают ему развить свои дарования, обнаружить творческие возможности. Об этом убедительно говорят масштабы новаторской дея¬ тельности советских людей. Ежегодно в Советском Союзе внедряется в производство около миллиона рационализаторских предложений и тех¬ нических усовершенствований. Из среды советских народов вышли ты¬ сячи талантливых общественных деятелей, ученых, писателей, художни¬ ков, артистов, композиторов, архитекторов, имена которых известны все¬ му миру. Развитие личности в СССР является прямым результатом социали¬ стического преобразования общества. Ликвидация эксплуататорских классов, утверждение морально-политического единства народа привели к уничтожению непримиримых противоречий между личностью и обще¬ ством, к установлению гармонического соответствия между личными и общественными интересами. Личность в СССР черпает свои силы из не¬ разрывного единства с коллективом, с массой, с обществом. Укрепле¬ ние советского общества, его восходящее развитие являются непремен¬ ным и решающим условием дальнейшего расцвета личности, роста благо¬ получия и счастья трудящегося человека. Практика социализма воочию показала вздорность идеалистических представлений, согласно которым сила личности определяется якобы тем, насколько она резко противопо¬ ставляет себя коллективу, насколько она в состоянии игнорировать «внеш-
50 М. И. ПЕТРОСЯН ние» для себя силы, подчинять их своей «суверенной» воле. Подобные индивидуалистические представления о «свободе» личности фактически обрекают ео на бессилие. В СССР не дорожат такой «свободой». Напро¬ тив, преодоление эгоизма, индивидуалистско-анархистских представлений о свободе личности рассматривается советскими людьми как одно из важ¬ ных требований истинного гуманизма. Гуманизм пронизывает всю идеологию социалистического общества, его мораль, науку, литературу, искусство. Признание трудящегося чело¬ века высшей ценностью, действенная любовь к нему и ненависть к его врагам, забота о неуклонном повышении его материальной обеспеченно¬ сти и уровня культуры составляют главный смысл и содержание совет¬ ской культуры. Благодаря неустанной политико-воспитательной работе Коммуни¬ стической партии и Советского государства одержаны огромные успехи в воспитании людей в духе социалистической гуманности. Но, несмотря на то, что советское право, коммунистическая нравственность, вся систе¬ ма советского общества стоят на страже интересов человека, у нас нередки случаи проявления антигуманизма со стороны бюрократических элементов, оторвавшихся от народа чинуш. Эти нарушения выражаются в игнорировании задач повседневного улучшения материальных условий жизни и повышения культурного уровня советских людей, в бездушно¬ чиновничьем отношении к их запросам и заявлениям, в ущемлении их конституционных прав путем извращения советской законности. Наруше¬ ние принципов гуманности проявляется и в быту — в бездушном отно¬ шении к женщине, детям, родителям, товарищам. Коммунистическая пар¬ тия и Советское государство требуют полного искоренения этих позорных явлений, самого решительного пресечения попыток игнорирования потреб-1 ностей советского человека, нарушения великих гуманных принципов. Со¬ ветской Конституции, ущемления достоинства личности. Социалистический гуманизм исключает сентиментально-жалостливое, снисходительное отношение к слабостям, недостаткам и порокам челове¬ ка. Непримиримое отношение к отрицательным качествам человека, решительная борьба за их преодоление продиктованы подлинным гуманизмом. В то время как правящие круги империалистических государств пы¬ таются использовать науку для создания в первую очередь средств мас¬ сового уничтожения людей, в Советском Союзе наука работает над тем, чтобы в полную меру использовать атомную энергию в мирных целях, содействовать созданию обилия материальных благ, оздоровить человека и продлить его жизнь. Человеконенавистнической буржуазной литературе и искусству про¬ тивостоят литература и искусство советского народа, которые воспиты¬ вают в людях наиболее гуманные чувства, ратуют за дружбу и братство народов, воспевают великую созидательную деятельность людей, направ¬ ленную на построение коммунистического общества. Один из героев рома¬ на А. Фадеева «Молодая гвардия» следующим образом выражает отно¬ шение к человеку, утвердившееся в советской литературе и искусстве: «Что может быть у нас самого дорогого на свете, ради чего стоит жить, трудиться, умирать? То ж наши люди, человек! Да есть ли на свете что- нибудь красивше нашего человека?!» Важнейшим и актуальнейшим требованием гуманизма в современ¬ ных условиях является требование мира и дружбы между народами. Борьба за мир, против опасности новой мировой войны, против средств массового истребления людей, носит широкий, международный характер. Это и естественно, потому что вопрос о мире — это вопрос о жизни и судьбах десятков и сотен миллионов людей. С этой точки зрения, огром¬ ное международное значение имеет внешняя политика Советского Союза. В свое время Маркс писал: «В противоположность старому обществу
МАРКСИЗМ И ГУМАНИЗМ 57 с его экономической нищетой и политическим безумием нарождается ■новое общество, международным принципом которого будет — мир, ибо у каждого из народов будет один и тот же властелин — труд» («Избран¬ ные произведения». Т. I, стр. 449. 1949). Подлинный гуманизм является характерной чертой не только внут¬ ренней, но и внешней политики Советского государства, ставящей своей целью предотвращение войны, укрепление безопасности и мирного эко¬ номического и культурного сотрудничества всех народов. Со всей после¬ довательностью СССР демонстрирует свою добрую волю к мирному раз¬ решению спорных международных вопросов, настойчиво борется за запрещение атомного, водородного, бактериологического и прочего ору¬ жия массового истребления людей. Руководимые Коммунистической партией и Советским государством, народы СССР играют выдающуюся роль в могущественном гуманистиче¬ ском движении современности, в движении сторонников мира. Со всей присущей ему энергией и настойчивостью советский народ делает все от него зависящее, чтобы сорвать планы поджигателей войны, спасти чело¬ вечество от нависшей над ним опасности новой кровавой войны. Выражая глубокое уважение и признательность передового человечества к СССР за его усилия, направленные на сохранение мира, известный борец за мир Хьюлетт Джонсон писал, что Советский Союз находится в центре борьбы за мир во всем мире, что сотни миллионов простых людей видят в нем ор¬ ганизатора этой борьбы. Именно Россия, говорит он, как в фокусе, соби¬ рает взоры всех миролюбивых народов, обращенные на нее, как на ве¬ ликого борца за мир во всем мире. Торжество социалистического гуманизма в СССР служит вдохнов¬ ляющим примером для других народов, для всего трудящегося человече¬ ства. «Велик образ СССР,— писал Генрих Манн.— Одна лишь Октябрь¬ ская революция установила как принцип, что человек может и должен добиваться своего счастья, пусть даже ценой тяжелой борьбы. Пусть знает Советский Союз, какой гуманистический пример он показал миру. Где бы на земле ни боролись люди за свою свободу, за право самим строить свое счастье,— везде с ними рядом стоит великий образ Совет¬ ского Союза». Под влиянием опыта строительства социализма в СССР и странах народной демократии усиливается критика античеловеческих теорий и практики капитализма. При этом показательно, что не только коммуни¬ сты, но и беспартийные ученые и писатели отстаивают идеи, близкие к марксистскому пониманию гуманизма. Интересной с этой точки зрения является работа профессора Колум¬ бийского университета Корлиса Ламонта «Гуманизм как философия», из¬ данная в Нью-Йорке в 1949 году и критикующая религиозно-идеалисти¬ ческие концепции гуманизма. «Высшей этической целью является,— утверждает Ламонт,— деятельность для счастья человека на земле». Во имя этих реальных интересов человека Ламонт признает необходимость далеко идущих социальных преобразований, призывает к обеспечению мира и использованию' достижений науки на благо человечества. «Хотя материалисты-марксисты по ряду вопросов резко расходят¬ ся со мной и с другими, кто считает себя гуманистами,— пишет Ла¬ монт,— они несомненно гуманисты в основных принципах своей теории, отметая сверхъестественное и все религиозные авторитеты, считая высшей целью благо человечества на земле, полагаясь на науку и ее методы» (С. Lamont «Humanism as a philosophy». N. Y. 1949, pp. 36—37). Резкой критике подвергается современный буржуазный лжегуманизм также в сборнике «Тетради свободного исследования гуманизма», издан¬ ном прогрессивными слушателями и преподавателями Свободного уни¬ верситета в Брюсселе. Английский историк А. Мортон в статье «Социа¬ листический гуманизм» вскрывает принципиальные отличия социалист-
58 М. И. ПЕТРОСЯН ческого гуманизма от буржуазного (см. сборник «Общественные деятели Англии в борьбе за передовую идеологию». ИЛ. 1954). Опираясь на достижения СССР, передовые зарубежные мыслители связывают подлинный гуманизм с социализмом. В статье «Существует ли еще буржуазный гуманизм?», опубликованной во французском журнале «Пансэ», швейцарский ученый Ганс Мюльштейн пишет: «Уже давно не существует буржуазного гуманизма — он не мог бы выжить в условиях монополистического империализма. «Буржуазный гуманизм» — это мерт¬ вое понятие, которое могут употреблять лишь необдуманно, ибо он связы¬ вает два совершенно несовместимых понятия. Это все равно, что соеди¬ нить огонь с водой. То, что является сегодня буржуазным, должно непре¬ менно быть антигуманистичным, а то, что действительно является гума¬ низмом, должно непременно быть сегодня антибуржуазным, т. е. социали¬ стическим...» («La Pensee», № 17, 1948, p. 54). * * * Победа социализма является важнейшей вехой в утверждении гума¬ низма, в победе истинно человеческих отношений и морали. Но социали¬ стическое общество является лишь первой фазой коммунизма, оно «...во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохра¬ няет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло» (К. Маркс и Ф. Энгельс «Избранные произведения». Т. II, стр. 13). Создавая несравненно более высокую, чем при капитализме, производи¬ тельность труда, социализм, тем не менее, не в состоянии еще создать изо¬ билие продуктов, необходимое для полного и всестороннего удовлетворе¬ ния потребностей людей. Только при коммунизме исчезнет разница в опла¬ те квалифицированного и неквалифицированного труда, и все люди независимо от своих способностей, от количества и качества своего труда будут одинаково вознаграждаться соответственно своим потребностям. Это будет высшая форма равенства людей, это будет означать достижение новой, высшей ступени в развитии гуманизма. Социализм уничтожил про¬ тивоположность между городом и деревней, между умственным и физи¬ ческим трудом, но еще имеются существенные различия между условиями городской и деревенской жизни, между людьми физического и умствен¬ ного труда. Коммунизм снимет и эту форму неравенства между людьми. Победа коммунизма приведет к максимальному облегчению человеческо¬ го труда путем механизации и автоматизации всех трудовых процессов, к существенному сокращению рабочего времени, к созданию идеальных в санитарно-гигиеническом отношении условий труда. Изобилию материальных благ при коммунизме будет сопутствовать изобилие благ духовных; при коммунизме будут созданы условия для то¬ го, чтобы все люди овладели основными достижениями культуры своего времени, максимально расширили свой кругозор. А это будет сопрово¬ ждаться невиданным в истории всесторонним и гармоническим разви¬ тием личности человека, мощным расцветом талантов и способностей и окончательным торжеством подлинно гуманистических отношений между людьми.
Этические и социологические воззрения Спинозы В. В. СОКОЛОВ Философская система Спинозы (1632—1677) имеет ряд характер¬ ных особенностей, отличающих ее от других философских систем XVII века — Бэкона, Гоббса, Декарта, Лейбница. Но с Бэконом, Декартом и Гоббсом Спинозу роднит черта, присущая всей буржуазной философии XVII—XVIII веков, боровшейся со схоласти¬ ческой философией, которая, как известно, была оторвана от реальной жизни и видела свою задачу главным образом в систематизации «истин» «священного писания». Спиноза так же, как Бэкон и Декарт, отстаивал й развивал новый взгляд на философию, знание. Согласно этому взгляду, значение знания состояло в способности его увеличивать власть человека над природой. В противоположность схоластике Бэкон и Декарт провозгласили необходимость теснейшей связи философии с жизнью, выдвинув лозунг: «Знание — сила». Спиноза продолжил эту линию новой философии. Уже в своем раннем произведении, «Трактат об усовершенствовании разума», он писал, что стремится «направить все науки к одной цели, а именно к тому, чтобы мы пришли к высшему человеческому совершенству... По¬ этому все то, что в науках не подвигает -нас к нашей цели, нужно будет отбросить как бесполезное» (стр, 101 —102. 1934). Средствами достиже¬ ния «высшего человеческого совершенства» Спиноза считал механику, медицину и в особенности моральную философию, в разработке которой он видел главный смысл своей жизни. Он стремился создать рациональную ’теорию индивидуального поведения, этическую теорию, соответствующую новой, буржуазной эпохе. Не случайно его главное про¬ изведение носит название «Этика». Разрабатывая вопросы этики, Спиноза пытался определить место человека как в системе природы, в системе мироздания, так и в системе общества и государства. Отсюда его глубокий интерес к общефилософ¬ ским проблемам бытия и познания, а также к проблемам общества и государства, которым посвящены его произведения «Богословско-полити¬ ческий трактат» и «Политический трактат». Обоснованию этических вопросов посвящено его учение о природе, точнее, учение о бытии — онтология, чаще называвшаяся в XVII веке метафизикой, а также его учение о познании — гносеология. Материализм Спинозы с наибольшей силой проявился именно в его учении о природе, при решении hjvi онтологических вопросов. Хотя эта сторона философии Спинозы наиболее известна советскому читателю, тем не менее, чтобы понять сущность его этической теории, необходимо дать хотя бы краткое изложение его учения о бытии. Предварительно сле¬ дует остановиться на некоторых особенностях методологии Спинозы, при¬ сущих как его учению о природе, так и его этической теории. Спиноза не был крупным ученым-естествоиспытателем масштаба Декарта или Лейбница. Однако он глубоко интересовался вопросами
60 в. в. СОКОЛОВ естествознания, новой механико-математической наукой, получившей в XVII веке блестящее развитие в трудах Декарта, Гюйгенса, Бойля, а потом Лейбница, Ньютона и других ученых. Принципы этой науки Спи¬ ноза стремился распространить на всю область познания, считая себя Эвклидом в философии. О последовательности Спинозы в этом отно¬ шении может свидетельствовать уже тот факт, что даже философские вопросы в своей «Этике» он излагает «геометрическим путем», то есть так, как излагаются и доказываются различные истины геометрии. Центральным понятием в спинозовском учении о природе служит понятие субстанции как материальной первоосновы всех на¬ блюдаемых в природе явлений, «единичных вещей», по терминологии Спинозы. Понятие субстанции служит у Спинозы синонимом бесконечной природы, которую он рассматривает в духе новой механико-математиче¬ ской науки, как универсальный, бесконечный, всеобъемлющий космос. Материализм Спинозы наиболее ярко проявляется в его утверждении, что субстанция-природа есть причина самой себя (causa sui) и что она, суще¬ ствуя вечно, не нуждается в сверхъестественной силе, то есть в боге. Качественная характеристика субстанции выражается Спинозой поня¬ тием атрибута, неотъемлемого свойства субстанции, без которого она не может быть мыслима. Поскольку природа-субстанция бесконечна, учит Спиноза, число ее атрибутов также бесконечно. Однако число тех свойств, тех атрибутов субстанции, которые нам известны, которые проявляются в окружающей нас природе, сводится к двум: протяжению и мышлению.. Каждый предмет есть «субстанция протяженная и субстанция мысля¬ щая», или одна и та же субстанция, только выраженная двумя различ¬ ными способами (см. «Этика», стр. 41. 1932). В этих положениях спино- зо'вского материализма в известной степени преодолевается дуализм крупнейшего предшественника и учителя Спинозы — Декарта, который развивал идею о существовании двух совершенно различных субстанций: протяжения и мышления, к которым якобы сводятся все явления мате¬ риального и духовного мира. Для Спинозы же эти явления суть прояв¬ ления одной и той же субстанции, имеющей лишь два различных атрибута. Отказ от дуалистической точки зрения Декарта привел, однако, Спи¬ нозу к своеобразному гилозоизму, то есть к утверждению того, что мыш¬ ление — не исторический продукт развития материи, а ее извечное, неотъ¬ емлемое свойство. Понятие субстанции отражает также представления Спинозы о мате¬ риальном единстве мира. Спиноза считал, что, поскольку субстанция обла¬ дает двумя атрибутами, она должна объяснить все бесконечное много¬ образие явлений природы. Поэтому субстанция выступает у Спинозы не только как первооснова этих явлений, но и как их первопричина. Понятие субстанции призвано прежде всего объяснить многочисленные факты бесконечного взаимодействия между собой «единичных вещей», предметов. Но в соответствии с духом своего рационалистического, де¬ дуктивно-математического метода Спиноза пытается представить это по¬ нятие как такое понятие, из которого дедуктивным путем можно вывести все бесконечное многообразие явлений природы. Зависимость единичных, конечных вещей от субстанции как первопричины выражается Спинозой понятием модуса, единичного проявления субстанции. Таковы некоторые главные положения спинозовского учения о при¬ роде. Для него специфична еще одна черта, состоящая в том, что суб¬ станция, особенно когда она рассматривается в качестве первопричины, часто именуется богом, а происхождение модусов из субстанции объяс¬ няется «божественным всемогуществом». На этом основании философы- идеалисты еще в конце XVIII века пытались объявить философское уче¬ ние Спинозы пантеизмом или одной из форм идеализма. Действительно, для философии Спинозы характерно в ряде существенных вопросов соче-
ЭТИЧЕСКИЕ И СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ СПИНОЗЫ 61 тание материалистического содержания с теологической формой, что объ¬ ясняется в основном историческими условиями XVII века. Но это ни в какой мере не ставит под сомнение материалистический характер фило¬ софии Спинозы, сказывающийся прежде всего в понимании природы как независимой от бога и в постоянном стремлении философа объяснять мир, лишь исходя из познания его самого. Спиноза — решительный противник телеологического объяснения природы. В своих произведениях он ведет упорную борьбу с аристотелев¬ ско-телеологическим способом толкования вещей. Будучи одним из наи¬ более ярких и последовательных представителей детерминизма в новой философии, великий голландский материалист считал, что все должно иметь причинное объяснение. Причинность, детерминизм при этом он выражает лишь в понятиях механико-математической науки того вре¬ мени, рассматривая причинную связь как результат прямого и непосред¬ ственного столкновения тел, как прямое равенство причины и действия. Учение о всеобщем детерминизме, пронизывающем мир модусов, играет огромную роль в философии Спинозы. Говоря о единичных ве¬ щах, составляющих мир модусов, как проявлениях единой субстанции, Спиноза решительно утверждает, что они, действуя друг на друга, свя¬ заны между собой железной цепью взаимной причинной обусловленности, взаимной детерминации. В этой цепи нет и не может быть никаких перерывов. Спиноза был одним из наиболее ярких представителей механистиче¬ ского детерминизма в новой философии, отождествляющих случайность с беспричинностью и отрицающих на этом основании объективность слу¬ чайности. Поскольку каждая единичная вещь, каждый модус включен в бесконечную цепь причин, в цепь бесконечной детерминации, утверждал он, случайности быть не может. Представление о случайности тех или иных событий, тех или иных вещей, согласно Спинозе, с необходимостью возникает лишь потому, что мы рассматриваем эти вещи только в их единичном бытии (изолированно) или в сцеплении только некоторого, ограниченного ряда причин. И эта иллюзия не может рассеяться у нас, ибо нашему познанию недоступен весь порядок природы, мировая связь всех причин. Если бы такое знание нами осуществилось (о чем мы будем говорить ниже), то иллюзия случайности вещей исчезла бы и мы нашли бы, говорит Спиноза, «все так же необходимым, как то, чему учит математика» («Принципы философии Декарта», стр. 86. Приложе¬ ние. 1926). Необходимость, таким образом, представляется Спинозе как физическая и особенно как математическая необходимость. Поэтому все в мире, по его словам, сохраняет «вечный, прочный и неизменный поря¬ док» («Бого'словско-политический трактат», стр. 95. 1935). Перед нами характерная для метафизического материализма кон¬ цепция законченного механистического детерминизма, которая, будучи распространена на область человеческой деятельности, приводит в конце концов к фатализму: поскольку человек — лишь модус среди других модусов, его деятельность, как и поведение всех «конечных вещей», абсолютно предопределена всей совокупностью мировых связей, образую¬ щих прочные и неизменные законы. Спиноза считал, что и человек, как отдельный индивид, может быть исчерпывающе познан с помощью уни¬ версального математического метода. Интересно отметить, что идеалистические интерпретаторы философии Спинозы больше всего стремятся использовать именно эту сторону его воззрений — учение о фаталистической предопределенности всех вещей и событий, включая и человеческую жизнь. Так, неотомист Зивек в своей книге «Спиноза и религиозный пантеизм», вышедшей в 1937 году в Париже, пытаясь использовать теологическую форму философии Спино¬ зы и в особенности ее фатализм с целью подкрепления религии, пи¬ шет: «Не только философы по профессии, но всякий, кто сегодня серь¬
62 в. в. соколов езно ищет разрешения проблемы вечности судьбы человека и смысла жизни, не может рано или поздно не встретить на своем пути и его (то есть Спинозы.— В. С.) учение» (S. I. Siwek «Spinoza et le pan- theisme religieux», p. XIV. Paris. 1937). Но фатализм Спинозы, являющийся выражением метафизических крайностей его механистического детерминизма, отнюдь не носит религи¬ озного характера, несмотря на то, что иногда Спиноза именует его даже «божественным промыслом». Дело в том, что религиозный фатализм чаше всего приводит к выводам квиетизма. Спиноза же был очень далек от подобных взглядов. Фатализм отнюдь не является окончательным выво¬ дом его философии. Метафизическое мировоззрение Спинозы, его дедуктивно-математиче¬ ский метод были причиной того, что он не понял совместимости необходи¬ мости и случайности, пришел к отрицанию последней и в конце концов к фатализму. Но, тем не менее, Спиноза поднялся до значительных высот диалектики, поняв совместимость необходимости и свободы. В учении о необходимости и свободе, составившем основу его этиче¬ ской теории, великий мыслитель XVII века делает серьезную попытку преодолеть свой механистический фатализм. Эта сторона философских воззрений Спинозы обычно очень мало освещается в нашей философской литературе. Между тем этика, в особенности проблема необходимости и свободы, находится-в центре его философских интересов. Даже его учение о субстанции, атрибутах и модусах, имевшее огромное значение для последующего развития материалистических идей, по замыслу са¬ мого Спинозы, должно было служить лишь введением в его этическое учение. Спиноза стремился постигнуть «общий естественный порядок, часть которого составляет человек» («Этика», стр. 178). Рассмотрев в первом разделе своей «Этики» важнейшие принципы «общего естествен¬ ного порядка», в четырех следующих разделах Спиноза излагает свое ;учение о человеке, о его познавательных способностях, об аффектах и их преодолении, решая по-своему проблему необходимости и свободы. ! Материалистические принципы своей онтологии Спиноза целиком распространяет и на человека. Человек, говорит он, не составляет «госу¬ дарства в государстве», какого-то исключения из всеобщего порядка при¬ роды, а полностью подчиняется этому порядку; он лишь модус среди дру¬ гих модусов, но модус особого рода. Считая каждый модус не только протяженным, но и мыслящим, Спиноза, тем не менее, отмечает, что в действительности только в человеке реально проявляется второй атрибут субстанции — мышление. Все единичные вещи, все модусы ведут себя только как «вещи протяженные» (по законам механического детерминиз¬ ма), человек же ©едет себя не только как «протяженная вещь», но и как «вещь мыслящая», обладающая душой. Человеческая душа, по мнению Спинозы, не какая-то особая сущность (какой она представлялась Де¬ карту), а лишь совокупность мыслительных способностей человека. Будучи модусом атрибута мышления, она есть частица бесконечного интеллекта, «бесконечного разума бога». Объектом человеческой души является прежде всего человеческое тело. В каком же отношении находятся душа и тело, мыслительная способ¬ ность человека и его телесные отправления? Спиноза не дает исчерпываю¬ щего ответа на этот вопрос. Но он критикует Декарта за его попытку объяснить человеческое мышление «какой-то частицей количества», за его резкое разделение души и тела. Для решения психофизической проблемы, то есть для объяснения взаимодействия души и тела, Декарт своими биологическими и психо¬ физиологическими исследованиями сделал очень много, значительно боль¬ ше, чем Спиноза, который подобными исследованиями не занимался. Однако Спиноза в своем материалистическом учении о единой субстан¬ ции, лежащей в основе всех явлении, преодолевает картезианскии пси
ЭТИЧЕСКИЕ И СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ СПИНОЗЫ 63 хофизический дуализм. Поэтому, хотя он и заявляет о том, что не знает эмпирической связи протяжения и мышления в теле человека, он все же постоянно говорит об эмпирически наблюдаемом единстве этих свойств. Спиноза отмечает, что «человеческая душа способна к восприятию весьма многого, и тем способнее, чем в большее число различных состояний может приходить ее тело» («Этика», стр. 52). - Деятельность человеческой души выражается в познании, имеющем, согласно Спинозе, три рода. Первый род познания он называет вообра¬ жением (или по-латыни — имагинацией). Этот род есть чувственное по¬ знание, которое Спиноза, -как рационалист, рассматривает в качестве недостаточного, неистинного познания. Дело в том, что чувственные идеи, возникающие в душе под влиянием воздействия внешних тел, отра¬ жают, по мнению Спинозы, не столько природу внешних объектов, сколь¬ ко состояния самого человеческого тела, порожденные воздействиями этих объектов. Поэтому чувственные идеи нельзя признать правильными, адекватными. Эти идеи смутные, неотчетливые, неясные. Но они свидетельствуют не о полном отсутствии знаний, а о недостаточном знании. Спиноза считал, что имагинативные, чувственные, идеи отражают лишь несуще¬ ственные свойства «единичных вещей», мира модусов. Эти идеи он назы¬ вал родовыми понятиями, в которых фиксируется повседневный опыт людей. Родовые понятия составляют, по его мнению, источник ложных представлений о природе. Примером ложных представлений служит склонность людей рассматривать все явления природы с точки зрения тех целей, которые она якобы преследует в своих действиях, то есть приписывать природе несвойственные ей цели, а также весьма распро¬ страненное представление о случайности тех или иных событий и вещей. Одним из важнейших «родовых понятий» является столь же распро¬ страненное, сколь и ложное, представление людей о свободе человеческой воли. Материалистические в своей основе воззрения Спинозы приводят его к отрицанию свободы человеческой воли. Широко распространенное мнение о свободе воли, согласно Спинозе, возникает у людей из мнимого произвола их действий, ибо «свои действия они сознают, причин же, кото¬ рыми они определяются, не знают» (там же, стр. 63). Спиноза вообще отрицает волю, как особую способность человеческой души (признавае¬ мую, например, Декартом). Воля, с его точки зрения, состоит всегда лишь из отдельных желаний, которые всякий раз детерминированы определен¬ ными причинами. Отдельные же желания понимаются им как утвержде¬ ние или отрицание. Воля соответственно этому есть обратная сторона идеи, именно ее аффирмативная, действенная сторона, поскольку идея является не просто отражением внешних предметов, а выражает актив¬ ность души. Степень истинности‘идеи, ее адекватности действительности есть также степень ее действенности, следовательно, активности души. Если Декарт противопоставлял волю разуму, утверждая, что она шире разума, иррациональна, то Спиноза считал ее вполне рациональной, рав¬ ной разуму. «Воля и разум,— говорил он,— одно и то же» (там же, стр. 75). Преодоление Спинозой картезианского дуализма привело его, таким образом, и к более последовательному рационализму. В философии Спинозы, в его этическом учении большое значение имеет понятие аффектов человека. Аффектом Спиноза называет состояние как человеческой души, имеющей смутные или ясные идеи, так и связан¬ ное с ним состояние человеческого тела. Человек, подчеркивает он, подоб¬ но всякой вещи, стремится поддерживать свое существование. Закон инерции как закон физической природы Спиноза распростра¬ няет и на человека. Аффект, являющийся одновременно и душевным и телесным состоянием человека, есть выражение его стремления к само¬ сохранению. В аффектах конкретизируется детерминация человека, его положение в качестве сложного модуса среди других модусов. Аффекты
64 в. в. соколов могут заполнять все сознание человека, упорно преследовать его вплоть До того, что человек, даже видя перед собой лучшее, будет вынужден следовать худшему. Он оказывается целиком в руках «фортуны». Бес¬ силие человека в борьбе со своими аффектами Спиноза называет рабством. В аффектах, в особенности в пассивных аффектах (страстях), выра¬ жается не столько могущество человека, сколько могущество и власть над ним природы. Но как далеко распространяется эта власть природы над человеком, где ее границы и существуют ли они вообще? Несмотря на свой абсолютный детерминизм, Спиноза утверждал, что «сила каждо¬ го аффекта определяется соотношением могущества внешней причины с нашей собственной способностью» (там же, стр. 209). Все, следовательно, зависит от того, как поднимается и чем определяется «наша собственная способность». Эта способность, по мнению Спинозы, есть прежде всего способность нашей души к ясному, отчетливому и адекватному по¬ знанию. Как мы видели выше, этическая установка философской системы Спи¬ нозы проявляется уже в его учении о природе, онтологии. Теория же познания Спинозы служит одним из главных средств решения этической проблемы, проблемы необходимости и свободы. Чувственное познание, как считал философ, необходимо связано с аффектами, страстями, ско¬ вывающими всю человеческую деятельность. Следующие два рода по¬ знания —рассудок и интуиция — призваны освободить человека от раб¬ ства его страстей, решить проблему необходимости и свободы. Предпосылка решения этой проблемы содержится у Спинозы в поло¬ жении, которое гласит, что «порядок и связь идей те же, что порядок и связь вещей». Какой бы атрибут природы мы ни рассматривали — атрибут протяжения или атрибут мышления,— мы найдем один и тот же порядок, одну и ту же связь, одну и ту же закономерность (см. там же стр. 41—42). В этом положении Спинозы проявились характерные особен¬ ности рационализма XVII века. В нем выражено убеждение великого голландского материалиста в том, что законы человеческого сознания, которое он отождествлял с человеческим разумом, принципиально те же, что и законы природы. Отсюда уверенность Спинозы в полной и абсолют¬ ной познаваемости мира. Убежденный в том, что мир может быть исчер¬ пывающе познан, Спиноза пытался вывести дедуктивно-математическим путем всю систему природы, исходя из некоторых наиболее общих поня¬ тий, в особенности из понятия субстанции как первопричины. Итак, человеческая душа способна к адекватному познанию мира, к постижению его подлинных свойств. Она обладает адекватными идеями, которые Спиноза называет также общими понятиями. Общие понятия лежат в основе рассудочного познания — познания второго рода. Рассу¬ дочное познание в отличие от чувственного, которое способно постигать только отдельные модусы, поднимается до познания атрибутов беско¬ нечной субстанции. Разум, однако, не исчерпывается только рассудочным познанием, а заключает в себе и третий, высший род познания интуицию. Понимание Спинозой интуиции аналогично картезианскому толко¬ ванию ее. Интуиция не противопоставляется разуму, а объявляется выс¬ шим проявлением рациональных способностей человека. Но интуиция, в понимании Спинозы, как и всех великих рационалистов XVII века, не имеет ничего общего с алогической, мистической интуицией в уче¬ ниях новейших буржуазных идеалистических мракобесов — Бергсона, Лосского и других. Если рассудочное познание оперирует общими понятиями, выража¬ ющими сущность атрибутов субстанции, то интуитивное познание, соглас¬ но Спинозе, способно непосредственно постигать самую субстанцию, по¬ нятие о которой так же свойственно всем людям и так же независимо
ЭТИЧЕСКИЕ И СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ СПИНОЗЫ 63 от опыта, как и общие понятия. В этом нет ничего сверхъестественного, так как порядок и связь вещей непосредственно запечатлены в нашем разуме и отражены в порядке и связи наших идей. А если люди не так легко проникают в сущность порядка и связи вещей, если далеко не все они способны к интуитивному познанию, то это, говорит Спиноза, объ¬ ясняется исключительно тем, что человеческое сознание засорено лож¬ ными чувственными представлениями. Человеческому разуму свойственен правильный взгляд на мир, уме¬ ние постигать вещи «в их первых причинах». Разум постигает вещи та¬ кими, какими они существуют сами по себе, воспринимает их не столько с точки зрения длительности, сколько «под некиим видом вечности». Но постижение конечных вещей разумом «под некиим видом вечности» совсем не значит, что отрицается реальная длительность этих вещей во времени; эта длительность постигается адекватно, как составная часть тпй вечности, которая свойственна единому всеобщему целому — субстан¬ ции. Единичные, конечные вещи представляются нам случайными, адек¬ ватное же постижение их «под некиим видом вечности» есть постижение их как модусов — необходимых проявлений единой и вечной субстанции. Разумное познание играет решающую роль в превращении необхо¬ димости в свободу, которую Спиноза противопоставляет не необходи¬ мости, а принуждению или насилию. «Свободною,— утверждает он,— называется такая вещь, которая су¬ ществует по одной только необходимости своей собственной природы и определяется к действию только сама собой. Необходимой же, или, лучше сказать, принужденной, называется такая, которая чем-либо иным опре¬ деляется к существованию и действию по известному и определенному образу» («Этика», стр. 1). Субстанция свободна как причина самой себя, но она же и необходима как следствие этой причины. Так образуется по¬ нятие «свободной необходимости». Человек, рассуждает далее Спиноза, не может рассчитывать на такую свободу, поскольку он, будучи модусом, является одной из «принужденных вещей». Однако вместе с тем чело¬ век — это «мыслящая вещь», которая может в силу этого, используя внешнюю необходимость, достичь своей свободы. Мы видели, что в аф¬ фектах с необходимостью отражается неизбежная подчиненность чело¬ века универсальной мировой детерминации. Строго говоря, эти зависи¬ мость и ограниченность человеческого духа, как и человеческого тела, неустранимы. Однако возможна такая деятельность человека, которая, не выходя за пределы этой детерминации, станет свободной благодаря человеческому разуму. Поскольку воля человека целиком определяется глубиной познания им окружающего мира, только ясное и отчетливое познание окружаю¬ щего мира способно дать человеку действительную свободу. Если неяс¬ ное,. неполное чувственное познание влечет за собой сомнения, колеба¬ ния и даже индифферентность воли, то из ясного, адекватного познания следует совершенно определенное утверждение или отрицание ее. Поэто¬ му, хотя мы и делаем все по необходимости, мы, тем не менее, действуем свободно, если ясно постигаем эту необходимость. Для того, чтобы быть подлинно свободным в своей деятельности, не¬ обходимо отчетливо познавать не только внешние вещи, но и свои соб¬ ственные аффекты. Разум призван распутать тот узел аффектов — стра¬ стей,— которым скована вся наша деятельность. Когда познание аф¬ фектов осуществится, сами аффекты не устранятся, но мы сможем управ¬ лять ими, и наши влечения и желания, вытекающие из них, «не будут чрезмерными». Ведь каждый аффект, как определенное состояние чело¬ века, является необходимым звеном в цепи всеобщей детерминации. Но так как разум в отличие от воображения способен видеть вещи таки¬ ми, каковы они есть в действительности, то есть не как случайные, а как необходимые, сам аффект понимается как звено в цепи всеобщей мировой 5. «Вопросы философии» № 3.
66 в. в. СОКОЛОВ детерминации. Поэтому становится очевидным, что тот или иной аффект вызван не данной, отдельной причиной, а связью причин. Познавая вещи как необходимые, душа приобретает власть над аффектами и меньше страдает от них. Так, неудовольствие вследствие потери какого-либо бла¬ га утихает, коль скоро человек, потерявший его, убеждается в том, что это благо ни в коем случае не может быть сохранено. Познавая свои аффекты, мы, таким образом, не полностью избавля¬ емся от них, а лишь приводим их в соответствие с законами нашего разума и тем самым уменьшаем их действие на нас. Аффект, вытекающий из неадекватных идей, следовательно, непознанный, необходимо приводит к пассивному состоянию человека. В этом случае человек действует слепо, не свободно. Аффект же, вытекающий из адекватных идей и, следова¬ тельно, ясно познанный, является выражением активного состояния че¬ ловека, состояния его свободы. Однако, чтобы познание могло противо¬ стоять аффектам, оно само должно стать сильнейшим из аффектов. Это и достигается в «третьем роде познания, которое Спиноза называет интуи¬ цией. Аффективная, действенная сторона этого рода познания состоит в том, что из него вытекает так называемая познавательная любовь к богу, то есть к природе — субстанции. Свобода, достигаемая деятельностью сознания, противоречива по своей сути. С одной стороны, она пассивна; первая ступень к свободе, по мнению Спинозы, состоит в том, что человек приводит порядок и связь своих идей в соответствие с порядкохм и связью вещей. Люди поэтому должны стараться не о том, «чтобы природа им повиновалась, но, напро¬ тив, они природе» («Богословско-политический трактат», стр. 102). С другой стороны, добиваясь совпадения порядка своих идей с по¬ рядком всей природы, человек тем самым получает возможность при¬ вести состояние своего тела в соответствие с порядком всей природы. Он достигает таким образом господства над своими аффектами — страстя¬ ми. В этом действенность учения Спинозы о свободе. Свобода, по определению Энгельса, «состоит в основанном на позна¬ нии необходимостей природы... господстве над нами самими и над внеш¬ ней природой, она поэтому является необходимым продуктом историче¬ ского развития» («Анти-Дюринг», стр. 107. 1948). Спинозовское решение проблемы необходимости и свободы соответствует лишь первой части этой формулы. Господство же над собой достигается, по мнению Спинозы, не на основе подчинения внешней необходимости, природы, а на основе приспособления к ней, подчинения ей. При этом у Спинозы нет и намека на историческое понимание развития свободы, поэтому не указано реаль¬ ных путей для ее достижения. Антиисторически понимая природу, Спи¬ ноза пришел и к антиисторическому пониманию человеческого общества: субъектом свободы у него является абстрактный, внеисторический инди¬ вид, «мудрец», подчиняющий свои аффекты руководству разума путем огромного напряжения своих познавательных способностей. Таким образом, решение проблемы необходимости дается Спинозой лишь в индивидуально-этическом плане. Вся ограниченность такого ре¬ шения этой проблемы с особой силои проявляется в его социологических воззрениях. Как известно, домаркшвский материализм не поднялся до научного, материалистического объяснения сущности общества. В решении Спи¬ нозой проблемы необходимости и свободы метафизический материализм переплетается с идеалистическим пониманием общества. Этическая теория Спинозы была направлена против господствовав* шей в то время теологическо-схоластической морали. Сторонники послед- ней как отмечает Спиноза, смотрят на волнующие людей аффекты как на пороки, в которые люди впадают по своей вине. Теологи и философы- идеалисты’ порицают за это людей и противопоставляют им идеал таких людей которые якобы полностью свободны от аффектов, так как думают
ЭТИЧЕСКИЕ И СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ СПИНОЗЫ 67 не о земной, а лишь о загробной жизни. Отвергая эту мораль, которая, по мнению Спинозы, основана на совершенно химерических идеалах, фи¬ лософ ставит своей задачей разработать такую этическую теорию, кото¬ рая основывалась бы на изучении реальной человеческой природы и могла бы стать основой для практической ориентации в жизни. К чело¬ веку и его поведению Спиноза требовал относиться объективно, беспри¬ страстно, «не осмеивать человеческих поступков, не огорчаться ими и не клясть их, а понимать» («Политический трактат», стр. 3). Сообразно с этим аффекты и страсти он не осуждал как нечто греховное, а изучал их как свойства «человеческой природы». Этика Спинозы в своей основе эмансипирована от теологических представлений. Это объясняется прежде всего тем, что он отрицал бога как источник нравственных предписаний и норм. Распространение поня¬ тий физической природы на область психического и морального бытия человека обусловило причинно-следственное рассмотрение Спинозой явле¬ ний и этой области. Спиноза считал, что в моральном поведении человека совершенно отсутствует та ориентация на потусторонний мир, на кото¬ рой основывалась традиционно-теологическая мораль. «Первая и един¬ ственная основа добродетели, или правильного образа жизни,— пишет он,— есть искание собственной пользы» («Этика», стр. 220). Поэтому «каждый с величайшим жаром стремится к своей личной пользе» («По¬ литический трактат», стр. 62. 1910). Принцип личной пользы как основа буржуазной морали, идущей на смену морали феодально-теологической, был обстоятельно разработан французскими материалистами XVIII ве¬ ка. Приведенные выше слова Спинозы свидетельствуют о том, что он в этом отношении был их предшественником. Основной недостаток современного ему общества Спиноза видел в том, что люди, преследуя личные интересы, руководствуются только своими аффектами, своими страстями. Далекий от понимания классовой структуры эксплуататорского общества и классовой борьбы, он объяснял неприязнь, ненависть и борьбу, существовавшие тогда между людьми, исключительно тем фактом, что в своей деятельности люди руководству¬ ются аффектами, страстями. Именно по этой причине они «ненавистны и тягостны друг для друга». Но они станут значительно полезнее друг для друга, когда каждый будет искать для себя собственную пользу и стремиться, чтобы и другие люди также жили по руководству разума (см. «Этика», стр. 163, 164). К сожалению, отмечает Спиноза, таких лю¬ дей ничтожное меньшинство. «Пороки будут, доколе будут люди» («По¬ литический трактат», стр. 2). Чтобы преодолеть их, нужно огромное на¬ пряжение интеллектуальных способностей, поднимающих людей на выс¬ шую, интуитивную ступень познания—ступень свободной деятельности. На это, однако, способны, по мнению Спинозы, лишь немногие люди, ко¬ торых он называет «мудрецами». Большинство же людей, «не столь бога¬ тое разумом», не способно подняться до «высшего блага», заключающе¬ гося в интуитивном познании. Это — «толпа», «невежды». Противопоставляя «мудреца» «невежде», «свободного человека» «че¬ ловеку плотскому», Спиноза исходил из существовавшего уже тогда фак¬ та отделения умственного труда от физического. Он абсолютизировал это отделение умственной деятельности от физического труда, являющегося уделом подавляющего большинства членов общества. Причину этого раз¬ деления Спиноза видел не в условиях общественной жизни людей, а в вечных свойствах «человеческой природы». Метафизическое понятие «человеческой природы» является отправ¬ ным и в его социологических воззрениях. Как в своем учении о природе, о человеке, так и в учении об обществе Спиноза руководствуется мето¬ дологией механико-математических наук. Общество рассматривается им как механизм, который целиком может найти свое объяснение в кате¬ гориях физико-математических наук. Поэтому он прибегает к натурали¬
08 В. в. СОКОЛОВ зации законов общественного развития, так же как и законов этики. По мнению Спинозы, как в этике, так и в политике основой всех закономер¬ ностей является «человеческая природа», в этике взятая изолированно, в политике — такой, как она существует в условиях общества и государ¬ ства. Стремление к самосохранению есть тот основной принцип* который определяет поведение человека и как физического тела, и как морального и общественного существа. Философская концепция Спинозы интересна именно тем, что в ней с исключительной последовательностью проведен этот принцип натурализации всего бытия: ;физического, морального (то есть индивидуально-человеческого) и обществен но-государственного :— последовательнее, чем, например, в учении. Гоббса, его старшего совре- _ менника и учителя в социологических вопросах. Но натурализм Спино¬ зы, являющийся в его учении о физической природе и о зависимости от нее человека материализмом, в учении об обществе неизбежно становит¬ ся идеализмом. Антиисторизм, свойственный спинозовскцм воззрениям на природу, характерен и для его воззрений на общество..Правда, подобно Гоббсу, Локку и другим мыслителям XVII века* Спиноза пользуется понятиями «естественного состояния» и «гражданского», то., есть, государственного, состояния людей. Но смена этих «состояний» мыслилась дм по существу не как реальный исторический процесс, а как смена понятий, должен¬ ствующая объяснить механизм государственной жизни. В связи с этим важнейшие исторические факты из совершенно, различных периодов исто¬ рии (древнееврейской, древнеперсидской, древнегреческой и древнерим¬ ской, истории Венеции, английской революции .. и современных Спинозе Нидерландов) сдвинуты в одну плоскость.и .. рассматр.иваются им лишь .в качестве иллюстраций тех или иных .принципов; его социологии. Рацио¬ налистическая дедукция, широко применяемая Спинозой, как бы погло¬ щает факты конкретной истории. Основой спинозовского антиисторизма, как уже было отмечено* яв¬ ляется его метафизическое представление о неизменной «человеческой природе». Это представление не. только антиисторично, но и идеалистич¬ но. Спиноза (как и другие политические мыслители XVII века) считал, что в жизни человека главную, определяющую, роль всегда играет разум, интеллект. Человеческая жизнь, пишет он, «определяется не только крово¬ обращением и другими общеживотными функциями, но преимущественно разумом, истинной добродетелью и жизнью духа» («Политический трак¬ тат», стр. 40), то есть именно теми качествами, с помощью которых, по его мнению, человек может достичь свободы. И если бы все люди были способны к тому, чтобы руководствоваться в своей деятельности исключи¬ тельно разумом, то не было бы никакой необходимости в государственной организации и все люди пребывали бы в «естественном состоянии». Но, поскольку подавляющее большинство людей руководствуется аффектами, так как «путь, указываемый самим разумом, почти неприступен» (там же, стр. 4), государственная организация становится совершенно необходи¬ мой. Причину возникновения государства Спиноза видел не в обострении социальных антагонизмов, а в необходимости создания «законов, умеря¬ ющих и сдерживающих страсти и необузданные порывы людей» («Бого¬ словско-политический трактат», стр. 85). Он считал, что аффект может быть ограничен и уничтожен только другим аффектом* что и достигается в государстве страхом наказания. Государство призвано обеспечить каж¬ дому человеку реальность принадлежащих ему по природе «естественных прав», недостаточно обеспеченных в «естественном состоянии». Хотя оно и возникает в результате «общественного договора», но, в сущности, есть, по мнению Спинозы (как и других политических мыслителей XVII века), вечное, надисторическое явление. Государство Спиноза считал надклассовым. Это, писал он, сложный механизм, все члены (граждане, подданные) которого руководствуются
ЭТИЧЕСКИЕ И СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ СПИНОЗЫ 69 «как бы единым духом» (см. «Политический трактат», стр. 24). Государ¬ ство, согласно учению Спинозы, одинаково возвышается над всеми людь¬ ми как равными членами социального механизма. На этой идеалистиче¬ ской посылке построена вся его концепция свободы индивида в государ¬ стве. Проблема социальной свободы совершенно выпадает из поля зрения Спинозы, поскольку свобода понимается им лишь в индивидуально-эти¬ ческом плане. Так как государство, с его точки зрения, облегчает ка¬ ждому возможность руководствоваться разумом, и всякий человек в прин¬ ципе обладает суверенным разумом, то он может стать «своенравным», если будет разумно следовать законам, установленным государством, и достигнет таким образом своей свободы. Одно из наиболее характерных проявлений идеализма домарксист¬ ской социологии состоит в подмене экономически-правовых понятий и категорий понятиями и категориями этики. Точно так же и у Спинозы мы встречаемся с постоянным смешением категорий права и> этики. Он считал, что, так как судить о справедливости и несправедливости тех или иных поступков людей можно лишь на основе государственного, гражданского права, то не может быть никаких объективных норм этики, законов морали, отличных от писаных законов государственного права. Ведь неписаные законы есть законы разумной «человеческой природы», соблюдаемые мудрецами, которых ничтожное меньшинство. Для подав¬ ляющего же большинства, руководствующегося слепыми страстями, эти¬ ка, мораль, целиком сводится к государственному праву, растворяется в нем. Выражая интересы буржуазии, Спиноза, как и Гоббс, стоял за силь¬ ную государственную власть. Он учил, что право государственной власти по отношению к подданным должно быть исключительно велико: оно пря¬ мо пропорционально числу людей, заключивших общественный договор, положивший начало государственной власти. Верховная власть вслед¬ ствие присущей ей общественной функции является источником граждан¬ ского права. Она оценивает поступки граждан, она их судит, она уста¬ навливает, что добро и что зло. В отличие от Гоббса, стоявшего за абсо¬ лютную монархию, пользующуюся неограниченным правом в отношении подданных, Спиноза считал, что верховная власть не может вмешиваться во внутреннюю жизнь людей и диктовать им законы совести, свободу ко¬ торой он горячо отстаивал. Не менее горячо отстаивал он и свободу мысли и слова, причем не только от государственной власти, но и от религиозного авторитета, о чем мы скажем ниже. Свобода, согласно Спинозе, лучше всего может быть обеспечена при демократической фор¬ ме правления. Для политических взглядов Спинозы весьма характерно также утвер¬ ждение того, что исторический опыт «показал все виды государств, ко¬ торые можно только представить для согласной жизни людей» (там же, стр. 2). Формы государственного устройства, которые отождествляются Спинозой с формами общественной жизни людей, обладают, по его мне¬ нию, значимостью объективных законов природы. Но из этого было бы, однако, ошибочно делать вывод, что Спиноза одобрял любую форму государственного устройства. Будучи прогрессив¬ ным буржуазным идеологом, он, естественно, отрицательно относился к феодальным формам государственного устройства, в особенности к мо¬ нархии с характерным для нее господством дворян и церковников. Вся политическая теория Спинозы своим острием была направлена против феодализма и его пережитков в политической надстройке современных ему Нидерландов и других стран Европы. С наибольшей силой это про¬ явилось в попытках Спинозы «вывести из самого строя человеческой при¬ роды» принципы наилучшего государственного устройства (см. «Полити¬ ческий трактат», стр. 3). Мы уже отмечали, что исторический смысл существования государ¬
70 В. В. СОКОЛОВ ственной власти Спиноза видел в воспитании людей «таким образом, что¬ бы они жили ...исключительно под властью разума» («Этика», стр. 191). Искусство политика, по его мнению, должно состоять в умении разрабо¬ тать такую конституцию, при которой каждый, преследуя собственные выгоды, делал бы это «в меру», не нарушая интересов других граждан и самих властей, также преследующих свои интересы (в чем Спиноза нисколько не сомневался). Чтобы принципы разума могли восторжество¬ вать в общественной жизни, государственные законы должны учитывать наиболее распространенные среди людей аффекты. Только тогда люди, преследуя собственные интересы, станут руководствоваться и разумом. В результате этого будет достигнуто «разумное самоограничение», пас¬ сивные аффекты превратятся в активные, и человек приобретет свободу, которой он бессилен достичь при «неразумном», то есть феодальном, устройстве государства. Таким образом, Спиноза считал возможным до¬ стичь такого государственного устройства, при котором интересы госу¬ дарства как целого гармонически будут сочетаться с интересами состав¬ ляющих его индивидов, граждан, с их свободой. В рационалистической, абстрактной форме Спиноза выдвинул идеи, более ясно и последователь¬ но развитые французскими материалистами XVIII века, в особенности Гельвецием. В политических взглядах Спинозы, таким образом, отчетливо про¬ явилось резко отрицательное отношение к феодальным общественным по¬ рядкам, требование изменить их в соответствии с принципами «человече¬ ской природы». Разумеется, это требование не могло быть осуществлено в условиях XVII века. Будучи противником насильственных, революцион¬ ных методов изменения общественных порядков, Спиноза не мог указать реальных путей к претворению в жизнь своих проектов рационального устройства государства, как не мог определить, какая политическая форма является наилучшей. Считая, что история показала все возмож¬ ные формы государств — монархию, аристократию и демократию,— Спи¬ ноза высказался за рационализацию каждой из этих форм, за их усо¬ вершенствование. При этом он склонялся к демократии как строю, наи¬ более отвечающему, по его мнению, задачам «человеческой природы». Что же касается проектов Спинозы относительно такого общественного и государственного устройства, при котором «обману не оставалось бы места» и все руководствовались бы только разумом, то все они являлись чистейшей утопией (:но не в смысле их общей тенденции к замене фео¬ дальных и полуфеодальных порядков буржуазными). Эти проекты осно¬ вывались на неправильном представлении о надклассовом характере государственной власти, которая, по мнению Спинозы, сможет в резуль¬ тате соответствующей реорганизации изгнать ложь и обман из отноше¬ ний людей. Но Спиноза понимал, что наилучшее государственное устройство, о котором он мечтал, есть дело неопределенного будущего. Современ¬ ные же ему порядки, даже будучи «рационализированы», весьма далеки от того идеала разумности, который необходим для осуществления все¬ общей свободы. Он видел, что реальная возможность свободы для по¬ давляющего большинства членов общества, руководствующихся в своей жизни не столько разумом, сколько аффектами, весьма ограничена. Путь достижения свободы очень тяжел, очень труден и доступен далеко не вся¬ кому, «да он и должен быть трудным, говорит Спиноза, ибо его так редко находят». «Но все прекрасное так же трудно, как и редко» этими словами заканчивается его «Этика». Они свидетельствуют о крахе фило¬ софско-политических мечтаний Спинозы относительно такого государ¬ ственного устройства, при котором стала бы возможной свобода всех граждан. В девятом из своих «Тезисов о Фейербахе» Маркс отмечает, что наибольшее, на что способен созерцательный материализм, «это —
ЭТИЧЕСКИЕ И СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ СПИНОЗЫ 71 оозерцаеие отдельных индивидов в «гражданском обществе» («Из¬ бранные сочинения». Т. II, стр. 385. Разрядка моя. — В. С.). Эта oco6eiij ность домарксового материализма прекрасно отражена в философской системе Спинозы, который рассматривает законы общества как законы природы, совершенно недоступные воздействию человека, а в этическом идеале мудреца, достигающего свободы благодаря огромному напря¬ жению своих интеллектуальных способностей, видит вершину человече¬ ского совершенства. Именно поэтому созерцательный материализм оста¬ навливается на точке зрения «гражданского общества», так как не может поставить вопроса о революционном изменении буржуазных обществен¬ ных условий. Спиноза был не только глубоким материалистом, но и выдающимся атеистом XVII века. Он не только разработал материалистическую фи¬ лософскую систему, но и подверг критике религию, поставив вопрос о ее происхождении, общественной роли и сущности. Заслуга Спинозы состоит в том, что он, несмотря на свою антиисто¬ рическую трактовку человеческого общества, в «Богословско-политиче¬ ском трактате» поставил вопрос о происхождении религии, религиозных суеверий людей. Предваряя французских материалистов, Спиноза указы¬ вал, что страх явился причиной возникновения религиозных предрассуд¬ ков людей. «Страх есть причина, благодаря которой суеверие возникает, сохраняется и поддерживается», «все то, что когда-либо почиталось из ложного благочестия, ничего, кроме фантазий и бреда подавленной и роб¬ кой души, не представляло» («Богословско-политический трактат», стр. 4, 5). Таким образом, религиозные суеверия порождаются страхом, в основе же страха, как правило, лежит неумение людей объяснить явле¬ ния природы их естественными причинами. Спиноза разоблачает и опро¬ вергает те способы, которыми пытаются доказывать «истинность» рели¬ гии. Наиболее распространенными из них являются различные «чудеса». Отстаивая существование в природе строжайшей закономерности, Спи¬ ноза рассматривает веру в «чудеса» как результат невежества, незнания истинных причин явлений. Впервые в истории Спиноза высказал мысль, что к исследованию «священного писания» (библии) следует подходить так же, как и к изучению любого другого человеческого документа, име¬ ющего свою историю: необходимо знать условия жизни и деятельности его авторов, для кого они писали, как были восприняты их сочинения и т. д. Критикуя религию, Спиноза не только вскрывал гносеологиче¬ ские корни религиозных суеверий, но и приближался иногда к пониманию если не социальной, то политической роли религии. «Под видом рели¬ гии,— пишет он в «Богословско-политическом трактате»,— народу легко внушается... почитать своих царей как богов» (стр. 5), так как «высшая тайна монархического правления и величайший его интерес заключается в том, чтобы держать людей в обмане, а страх, которым они должны быть сдерживаемы, прикрывать громким именем религии, дабы люди за свое порабощение сражались, как за свое благополучие» (там же, стр. 6). «Богословско-политический трактат» вызвал бурю негодования у церковников и реакционных властей. Своей славой атеиста Спиноза обязан в первую очередь именно этому своему произведению. Однако было бы неправильно считать Спинозу таким же боевым атеистом, стремящимся путем пропаганды своих идей к максимальному распространению атеизма в массах, какими были французские материа¬ листы XVIII века — Дидро, Гольбах, Гельвеций, Ламетри. Недостаточ¬ ная зрелость голландской и европейской буржуазии XVII века сказалась в известной зависимости буржуазной идеологии от идеологии религиоз¬ ной. Достаточно напомнить, что нидерландская и английская'революции проходили под религиозными лозунгами; церковь и религия в эпоху Спи¬ нозы были еще влиятельной силой, с которой приходилось считаться.
72 В. В. СОКОЛОВ Выше мы видели, как эти обстоятельства отразились на некоторых чер¬ тах материализма Спинозы. Сказались они и на характере его атеизма. Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что Спиноза не опре¬ деляет свою философскую систему ни как материалистическую, ни как атеистическую. Философ решительно возражал против обвинений его в атеизме, в сущности, совершенно справедливых. В «Богословско- политическом трактате», как и в своей «Переписке», он неоднократно подчеркивал* что его философия не только не уничтожает религии,’’но дает ей единственно правильное обоснование. Религию, основанную на каноническом толковании «священного писания», он считал не религией, а суеверием. «Между религией и суеверием,— писал он,— я признаю, главным образом, то различие, что суеверие имеет своей основой невеже^ ство, а религия — «мудрость» («Переписка», стр. 215). Свою философию Спиноза поэтому часто именует «истинной религией» в противополож¬ ность господствующей теологии, которую он считал собранием суеверий. Непоследовательность спинозовского атеизма сказалась в его отно¬ шении к религиозным суевериям народных масс. Спиноза считал, что до¬ стижение свободы возможно — в силу якобы неизменных особенностей «человеческой природы» и характера человеческого познания — только для весьма ограниченного круга людей, для «мудрецов», способных под- няться до вершин интеллектуального познания. Именно для них Спиноза предназначал свою философию. Что же касается подавляющей массы народа, то «избавить толпу от суеверий так же невозможно, как и от стра¬ ха» («Богословско-политический трактат», стр. 12). Поэтому Спиноза полагал, что народ должен находиться во власти религиозных суеверий, которые сам он так решительно отвергал. Он даже был уверен, что эти суеверия необходимы для определения этического поведения «толпы», по¬ скольку она неспособна к разумному поведению. Свои произведения Спиноза адресовал незначительному числу «фи¬ лософов», то есть главным образом своим последователям. Это сказалось и на форме его произведений, написанных по-латыни. Считая, что его учение не может быть понято широкими массами, Спиноза решительно воспротивился переводу «Богословско-политического трактата» на гол¬ ландский язык. Все это свидетельствует об узости социальной базы фи¬ лософии Спинозы и подтверждает один из основных тезисов марксистско- ленинской истории философии, согласно которому домарксистские фило¬ софские учения были достоянием одиночек или, в лучшем случае, фило¬ софских школ, но отнюдь не масс, мировоззрением которых становится только диалектический материализм. Но это обстоятельство не умаляет исторического значения философии Сггинозы. В условиях XVII века его философская система была одним из ярких проявлений материализма. Значение материализма Спинозы усиливается еще и тем, что в его учении о сущности религии этот материализм фактически становится атеизмом, как бы ни доказывали обратное многочисленные буржуазные идеалисты, тщетно пытающиеся перетянуть великого голландского материалиста в свой лагерь. Этическая и социологическая теории Спинозы, несмотря на то, что они не были материалистическими, сыграли прогрессивную роль в развитии философской и общественно-политической мысли. Этическая теория Спинозы была одной из самых первых буржуазных этических си¬ стем, отрицавших бога как источник моральных норм. Социологическая теория Спинозы ставит великого голландского мыслителя в один ряд с такими идеологами буржуазии, как Макиавелли, Гуго Гродий, Гоббс, ко* торые, борясь против политической идеологии феодализма, начали, по словам Маркса, «рассматривать государство человеческими глазами и выводили его законы из разума и опыта, а не из теологии» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. I, стр. 206—207. 1928).
Фальсификаторы истории русской философской мысли Н. Г. ТАРАКАНОВ I В последние годы во всех странах; мира, в том числе и в тех, где еще господствует капитализм, растет интерес к истории русской общественной мысли. В США, Англии, Франции, Австрии, Западной Германии, Италии и других буржуазных странах в послевоенные годы опубликовано множе¬ ство статей и книг по истории русской дореволюционной и послереволю¬ ционной философии. Авторами книг по истории русской философии, вышедших в капи¬ талистических странах, в большинстве случаев являются представители современной буржуазной реакционной интеллигенции, враждебно настро¬ енной к Советскому Союзу. Среди них немало русских — бывших кадетов, монархистов и представителей других контрреволюционных партий. Буржуазные идеологи, в том числе и белоэмигранты, сосредоточи¬ вают внимание в своих «исследованиях» на реакционных направлениях русской философской мысли: теологических учениях, масонстве, славяно¬ фильстве, религиозно-идеалистических идеях в творчестве великих рус¬ ских писателей — Гоголя, Толстого и Достоевского, мистике Соловьева, братьев Трубецких и Булгакова, анархизме Бакунина и Кропоткина. Они игнорируют или фальсифицируют прогрессивное, материалистическое на¬ правление, третируя его как вульгарный материализм, и нигилизм; они стремятся посредством фальсификации истории русской философии пред¬ ставить ленинизм — высшее достижение русской и мировой культуры — как идейное направление, органически не связанное с историей русской культуры. В. И. Ленин учил нас беречь, защищать от всякого рода фальсифи¬ каторов и развивать лучшие традиции духовного развития русского на¬ рода. Он создал ряд замечательных работ по истории революционно-осво¬ бодительного движения и передовой общественной мысли России: «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?», «От какого наследства мы отказываемся?», «О национальной гордости вели¬ короссов», «О «Вехах», «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», «Па¬ мяти Герцена», несколько статей о Толстом и другие. Все эти работы яв¬ ляются классическим примером подлинно научного исторического иссле¬ дования. Раскрывая богатство и величие традиций русской нации, 'В. И. Ленин показал, как надо подходить к изучению этих традиций, разработал на¬ учную периодизацию истории революционно-освободительного движения и общественной мысли в России. Разработанные В; И. Лениным научные методологические принципы составляют незыблемую основу исторической науки, и в частности истории русской философии. Исследуя историю русской общественной мысли. В. И. Ленин боролся против субъективизма и произвола в истолковании идей, требовал изучать
74 Н. Г. ТАРАКАНОВ классовую борьбу как источник возникновения теорий и искать корни всех без исключения идей в материальных условиях жизни различных классов. Поэтому нельзя правильно понять историю идей, оставаясь безраз¬ личным к борьбе классов и их мировоззрению, не становясь на сторону определенного направления. Быть партийным при исследовании истории идей — значит смело и беспощадно раскрывать классовую природу борю¬ щихся направлений, отыскивать прогрессивные направления и всеми средствами поддерживать их. Историю борьбы идей в русском обществе В. И. Ленин связывал! с историей революционно-освободительного дви¬ жения в России и считал важнейшей чертой передовой русской фило¬ софской мысли органическую связь ее с задачами революционной борьбы. Согласно указаниям В. И. Ленина, предметом истории русской фило¬ софии является история возникновения и развития в России научного, ма¬ териалистического мировоззрения, история борьбы в России материализ¬ ма с идеализмом. Ее задача состоит в том, чтобы изучить и объяснить, используя современные достижения диалектического и исторического материализма, все без исключения существовавшие в истории русской мысли тенденции, борьбу идей, раскрыть объективные закономерности развития философской мысли в России. Подлинная научная история философии должна постоянно сочетать историзм при анализе всех философских идей с логическим методом изло¬ жения, то есть отражать рассматриваемый процесс в его последователь¬ ности и таким образом раскрывать законы действительного историче¬ ского процесса развития философской мысли. II Едва ли не самую большую известность в настоящее время в буржу¬ азных странах получили две книги: двухтомная «История русской фило¬ софии» В. Зеньковского и «История русской философии» Н. Лосского. Оба автора — русские эмигранты. В. Зеньковский до Октябрьской ре¬ волюции был лектором Киевского университета. После Октябрьской ре¬ волюции он эмигрировал за границу, где принял сан священника право¬ славной церкви. В настоящее время он протоиерей и профессор богослов¬ ского Павловского института в Париже. Н. Лосекий — бывший профес¬ сор Петербургского университета. За контрреволюционную, антисовет¬ скую деятельность он был выслан в 1922 году из СССР и ныне подвизает¬ ся в качестве преподавателя в русской православной семинарии святого Владимира в Нью-Йорке. Первый том книги В. Зеньковского издан в Париже на русском языке в 1948 году, второй — в 1950 году. Оба тома переведены на английский язык и изданы в 1953 году в Лондоне. Книга Н. Лосского издана в 1951 году в Нью-Йорке. Оба автора, как и многие другие русские эми¬ гранты, опубликовали свои книги на средства международного Союза хри¬ стианской молодежи, контролируемого США. Ряд буржуазных журналов напечатал пространные аннотации и ре¬ цензии на книги В. Зеньковского и Н. Лосского, рекламируя их как со¬ лидные научные труды по истории русской философии. Так, Чарльз Хартшорн, президент Американского общества метафи¬ зиков, в своей статье «Русская метафизика» пишет: «Труд проф. Зень¬ ковского представляет собой историю в крупном масштабе, это поистине грандиозная история». Зеньковский, отмечает он далее, исследует фило¬ софскую мысль в России на протяжении трех столетий, касается многих проблем, воздает должное многим школам и мыслителям. Подобная оценка объясняется тем, что эти книги написаны на боль¬ шом литературном материале. В них рассматриваются не отдельные мыс¬
ФАЛЬСИФИКАТОРЫ ИСТОРИИ РУССКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ мысли 75 лители или школы, а история русской философии в целом — со времени возникновения до наших дней. Авторы этих книг солидарны в своей интерпретации сущности рус¬ ской философии и ее истории. Историко-философские рассуждения Лос¬ ского отличаются от рассуждений Зеньковского разве только меньшей связностью и большей грубостью. Книга Лосского наполнена клевет¬ ническими вымыслами и враждебными выпадами против Советского пра¬ вительства и Коммунистической партии. Так, например, Лосский утвер¬ ждает, что Советское правительство будто бы намеревалось когда-то пу¬ тем изменения течения Гольфштрема и отвода полярных айсбергов к бе¬ регам Англии заморозить эту страну — воплощение ненавистного капи¬ тализма. Такого рода злобных анекдотов о Советском Союзе в его книжке по истории русской философии настолько много, что в полном соответствии с презираемой им диалектикой количество перешло в качество: все его анекдоты утратили даже видимость правдоподобия, и сам он предстал перед читателем не как ученый, а как заурядный изгой, злобствующий и клевещущий на свой народ за то, что тот не захотел терпеть его в своей среде. В отличие от Лосского Зеньковский более сдержанно и менее грубо выражает свое недовольство советским режимом, хотя и не скрывает своей враждебности к нему. Он старается казаться объективным в своих суждениях о процессе развития русской философской мысли. В. Зеньковский уверяет читателя, будто он признает оригиналь¬ ный характер русской философии. Он заявляет, что, несмотря на не¬ сомненную связь ее и даже зависимость от западноевропейской мысли, она имеет свою самобытную историю, которая определяется не только логикой идей, но и запросами и условиями русской жизни, и пытает¬ ся убедить читателя в том, что в своей книге он стремился не только изложить и проанализировать идеи русских философов, но и с максималь¬ ной объективностью вскрыть внутреннюю и даже, как он говорит, диалектическую связь их между собой и с общими условиями русской жизни. Основывая свое исследование на анализе большой дореволюционной журнальной и монографической литературы, Зеньковский даже борется, преследуя свои цели, против всех тех, кто пытается принизить русскую культуру, кто отрицает самостоятельность развития русской философии. Так, например, известного реакционного историка русской общественной мысли Шпета, начисто отрицающего наличие в России самостоятельной философии, Зеньковский буквально преследует. Он опровергает его оцен¬ ку русских мыслителей, как неверную. Зеньковский отвергает также по¬ пытку Шпета доказать, будто русским мыслителям чужд философский склад мышления. Он заявляет, Что сам Шпет—правоверный гуссерлиа- нец и ему кажется философичным только то, что похоже на учение Гус¬ серля. Изложив отрицательное суждение Шпета о философских взглядах профессоров Московского университета Поповского, Аничкова, Десниц- кого и других, он, со своей стороны, замечает: «Не следует забывать о том, что в русском обществе, в самых широких кругах его, во второй по¬ ловине XVIII века были очень развиты философские интересы... и уни¬ верситетские профессоры вовсе не стояли ниже этого уровня». Зеньковский выступает также против своего собрата по эмиграции Б. Яковенко, который в своих книжонках систематически клевещет на русских философов, представляя их исключительно как подражателей зарубежных мыслителей. «Все, что Россия имела и дала философского,— писал Яковенко в своей книжке «Очерки русской философии» (1922) все это родилось либо из прямого подражания, либо из бессознательного подчинения себя чужим влияниям, либо из эклектического стремления сле¬ пить воедино несколько чужих мыслей».
76 Н. Г. ТАРАКАНОЗ 1 Зеньковский решительно отвергает заявление Яковенко как не соот¬ ветствующее действительности. «Если бы эти слова отвечали действи¬ тельности, пишет он,— то, конечно, нельзя было бы говорить всерьез о «русской философии» и, конечно, не к чему было бы исследовать ее исто¬ рию.^Подобного рода суждение, заключает он, «покоится на некоей наро¬ читой недоброжелательности к русской мысли, к намеренному желанию ее унизить». Зеньковский заявляет, что его книга убедит всякого, кто ее прочтет, в абсолютной несостоятельности суждений Яковенко и всех по¬ добных ему историков русской общественной мысли. В действительности В. Зеньковский, как и Н. Лос-ский, не раскрыл подлинной оригинальности русской философии, своеобразия ее истории. Это объясняется тем, что, хотя он и несколько иначе смотрит на историю русской философии, чем Яковенко, Шпет, Радлов и другие ее фальсифи¬ каторы, он, как небо от земли, далек от правильной, научной точки зре¬ ния. и совершенно превратно интерпретирует сущность русской философ¬ ской мысли, г]эубо фальсифицирует ее историю. III В. Зеньковский, как он сам говорит в предисловии, написал свою книгу с целью «дать надежное руководство при изучении русской мысли». Зеньковский заверяет читателей в том, что о» не просто написал историю русской философии во всем ее объеме, использовав весь материал, но написал ее с максимальной научной объективностью. Однако о людях судят ее по тому, что они о сёбе говорят и думают, а по тому, что и как они делают. Что же действительно Зеньковский дал читателю? Для того, чтобы правдиво изложить историю русской или какой бы то ни было другой философии, кроме желания быть объективным, нужно стоять на научных позициях и рассматривать исследуемые явления с точки зрения современных научных. достижений, нужно иметь научног пред¬ ставление о предмете истории философии, об условиях и законах разви¬ тия философской мысли и при исследовании использовать только доброт¬ ный, вполне проверенный фактический материал. Но ни Зеньковский, ни Лосский не только не стоят на научных пози¬ циях, но являются откровенными противниками науки и в своих книгах ведут ожесточенную борьбу против современных ее достижений. Пред¬ мет истории философии как науки и самую философию они понимают превратно. Материал, который они обобщают в своих книгах, никак не может быть признан добротным и не выдерживает критики. А деклари¬ руемая ими объективность на деле является всего лишь тактической улов- кий, посредством которой они пытаются замаскировать свои приемы фаль¬ сификации русской философской мысли.* Вместо действительной истории русского общества, вместо реального процесса развития материальной и духовной жизни русского народа они изучили с исключительной тщательностью лишь то, как эта действитель¬ ность отображалась в сознании теологов и чиновников православной церк¬ ви, русских князей, реакционных профессоров и писателей, славянофилов и либералов, анархистов и черносотенцев, кадетов и меньшевиков, троц¬ кистов и прочих изменников Родины. Изучив весь этот реакционно-идеа¬ листический хлам, они воспроизвели его в обобщенном и систематизиро¬ ванном виде в своих книгах, заверив читателя, что, мол, это и есть под¬ линная истор-ия духовной жизни русского общества. Как представляют себе Зеньковский и Лосскии философию вообще и русскую философию и ее историю в частности? Известно, что, с точки, зрения современной науки, философия изучает наиболее общие закономерности объективного мира и способы позна¬ ния их человеком. Учения о мышлений и его законах, о происхождении
ФАЛЬСИФИКАТОРЫ ИСТОРИИ РУССКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ мысли 77 и развитии познания всегда стояли в центре философской науки. Основ¬ ным вопросом философии был и есть вопрос о том, что первично, дух или материя, и как относится человеческое мышление к природе, бытию. В. Зеньковский и Н. Лосский, будучи интуитивистами, отрицают та¬ кое понимание философии и ее предмета. В. Зеньковский утверждает, например, что ни метафизика (то есть учение о бытии), ни теория познания не являются центральными фило¬ софскими проблемами. Он не согласен ни с Кантом, поставившим проблему познания в центре внимания философии, ни с новой западноевропейской философией в целом, которая развивалась в последние два века под знаком теории по¬ знания, считая такое направление ложным, чуждым философии. «...Теория познания, — заявляет он, — не есть центральная философская дисципли¬ на. Ее можно ставить нарочито в центре философии и из нее исходить (как это и было в Западной Европе в последние два века), но как раз внимательное историческое исследование показывает, что почти у всех философов предметом их творчества являются общие исходные интуи¬ ции — они (а не теория познания) определяют ход мыслей, логику по¬ строений». Как видно, Зеньковский считает, что философия должна исследо¬ вать не наиболее общие законы развития объективного мира и отраже¬ ние их в человеческом сознании, не законы развития познания, а мистик ческие интуиции, которые, тто его мнению, рождаются из глубины духа. Эти интуиции складываются в различные формы опыта: психическую, со¬ циальную, моральную, эстетическую и религиозную. Эти интуитивные формы опыта ставят перед мыслью проблемы, порождая таким образом философскую мысль. Они определяют ход мысли философов, логику их построений. Все силы духа, в том числе и философскую мысль, оплодо¬ творяет религия. «Сам по себе опыт во всем его многообразии и его описание еще не образую^ философий,— говорит Зеньковский,— опыт лишь ставит про¬ блемы для философствующего сознания, от него лишь исходит философ¬ ское творчество. И, конечно, само это творчество является проблемой для себя же, и так рождается с логической неизбежностью критический ана¬ лиз познания его средств и возможностей». Ясно, что Зеньковский хлопочет о том, чтобы уверить своих читате¬ лей в возможности достижения истины не посредством чувственных вос¬ приятий, мышления, научного исследования, наблюдений в процессе про¬ изводственной деятельности, практической жизни людей, а исключительно посредством мистической интуиции, или, иначе говоря, через божествен¬ ное откровение,- которое выпадает на долю немногих избранных, отлича¬ ющихся беззаветностью веры в бога. Разуму он отводит роль истолко¬ вателя интуиций. Все философское. творчество сводится им к попытке разума систематизировать интуитивный опыт и представить его в рацио¬ нальных логических формах. Теория познания есть, По мнению Зеньковского, лишь частная по¬ пытка философии постичь основы своего собственного творчества, кото¬ рое само отгорожено от объективного мира и полностью сосредоточено на данных интуиции. Такое же примерно понимание философии проповедует и Лосский. Он утверждает, что философия — это наука, стремящаяся к установле¬ нию строго доказуемых истин, но в отличие от всех других наук она зани¬ мается не только такими свойствами мира, которые доступны изучению, но и такими, которые не поддаются никакому анализу и составляют со¬ держание' н-аиболее всеобщих идей и суждений. Кроме того, философия призвана раскрыть связь этих различных свойств мира, дабы понять мир как единое целое.
78 Н. Г. ТАРАКАНОВ «Главная задача философии, — пишет Лосский, — заключается в том, чтобы разработать теорию о мире как едином целом, которая опиралась бы на все многообразие опыта». При этом под опытом Лосский пони¬ мает «как чувственный, так и более утонченный опыт, дающий возмож¬ ность глубже проникнуть в строение бытия», то есть он, как и Зеньков¬ ский, ставит в центре внимания философии интеллектуальную интуицию, нравственный, эстетический и главным образом мистический, религиоз¬ ный опыт, связывающий де человека с богом. Наиболее высоким и совершенным видом опыта Лосский считает религиозный опыт, точнее, православное христианство. Философия, заяз- ляет о», поставившая перед собой великие задачи познания сокровенных глубин бытия, должна руководствоваться принципами православия. «Только благодаря ему (то есть религиозному православному опы¬ ту.— Н. Т.) мы можем придать нашему мировоззрению окончательную завершенность и раскрыть сокровеннейший смысл всемирного существо¬ вания. Философия, принимающая во внимание этот опыт, неизбежно ста¬ новится религиозной. Только христианство отличается высочайшими и наиболее завершенными достижениями в области религиозного опыта». Ясно, что философия в интерпретации Зеньковского и Лосского яв¬ ляется не методом познания природы и общества, пронизывающим все науки и обогащающимся в процессе их развития, а орудием исследова¬ ния веры, религии, средством рациональной, логической интерпретации каких-то неуловимых форм опыта вроде интеллектуальной интуиции, нравственного, эстетического и мистического религиозного опыта. Зеньковский и Лосский, прикрываясь наукообразной фразеологией, »а деле стараются увести своих читателей в средневековье, когда на фи¬ лософию смотрели как на служанку богословия. IV Зеньковский и Лосский исследуют в своих книгах историю развития не русской философии, объективно существовавшей и развивавшейся на протяжении многих веков, а философии, выдуманной ими самими и приписанной русскому народу. Они произвольно конструируют как весь исторический процесс развития философии в России, так и взгляды от¬ дельных русских мыслителей, направления, в которых будто бы шло развитие русской философской мысли. Те факты и события, которые действительно имели место в истории идеологической жизни русского общества, Зеньковский рассматривает как будто бы объективно; его книга на первый взгляд действительно со¬ здает впечатление полного и всестороннего освещения фактов: автор от¬ мечает переломные моменты в политической и идеологической жизни рус¬ ского общества, связывает с ними возникновение новых течений в фило¬ софской мысли и коллизий между ними. Возникновение различных направлений я борьбу между ними oih изо¬ бражает как рост национального самосознания, как проявление само¬ стоятельности, самобытности, творческой силы и культуры русского ума. Но при этом он постоянно подчеркивает коллизию между философской мыслью и церковным догматизмом как основную в духовной жизни рус¬ ского общества. Философская мысль, утверждает ^Зеньковский, может су¬ ществовать и развиваться лишь в условиях полной свободы исследования. «Свобода внутренняя, — говорит он, — здесь не менее важна, чем свобода внешняя». Таким образом, всю сущность исторического процесса разви¬ тия русской философской мысли он свел « стремлению этой мысли осво¬ бодиться, отделиться (секуляризоваться) от опеки церкви, подчеркивая, однако, неизменную верность русской философии основам православно¬ христианского мировоззрения. Это стремление обрести внутреннюю сво¬ боду и в то же время остаться на позициях православного христианства б'/дто бы и составляет самую существенную особенность русской фило-
ФАЛЬСИФИКАТОРЫ ИСТОРИИ РУССКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ 78 софской мысли. «Русская мысль,— говорит Зеньковский,— всегда (и Haj- всегда) осталась связанной со своей религиозной стихией, со своей религиозной почвой; здесь был и остается главный корень не только свое¬ образия, но и разных осложнений в развитии русской философской мысли». На этом основании он делает вывод, что «ключ к диалектике русской философской мысли надо... искать в проблеме секуляризма». Зеньковский различает два направления в развитии секуляризма: за¬ щищающее свободу исследования, свободу философского мышления, при¬ знающее истинность религиозных воззрений и полностью отрицающее вся¬ кую познавательную ценность религиозных воззрений, признающее пол¬ ную автономию разума. Секуляризм в Западной Европе развивался по второму пути, вследствие чего западноевропейская культура оказалась ныне в тупике. Причина столь трагического положения, как заявил Зень¬ ковский, заключается в стремлении западноевропейских философов найти решение всех основных вопросов вне христианства. Но этого, по его мне¬ нию, нельзя достичь, так как философия всегда была и будет тесно свя¬ зана с христианским богословием. Зеньковский видит единственно воз¬ можный выход для западноевропейской культуры в возврате к церкви. В России секуляризм .развивался своеобразным путем. Неудовлетво¬ ренные системой церковного догматизма, русские люди обратились к за¬ падноевропейской мысли, что породило борьбу за автономию разума во всех сферах творческой деятельности человека. Но, к счастью (и в этом, по мнению Зеньковского, вся суть самобытности развития русской фило¬ софской мысли), уже в самом начале появления в России секуляризма определились два его направления: антирелигиозное, идущее от русских вольтерианцев XVIII века, принципиально отвергающее религию и цер¬ ковь, и прохристианское, отходящее от церкви, но не порывающее с хри¬ стианством, а лишь защищающее «свободную стихию богословских иссле¬ дований». Это направление шло от учения Сковороды и было продол¬ жено старшими славянофилами и В. Соловьевым, а затем современными проповедниками православия. В соответствии с этим Зеньковский пред¬ ложил следующую периодизацию развития философской мысли в Рос¬ сии: первый период — от середины XV века до преобразований Петра I (пролог); второй — от середины XVIII века до 70-х годов XIX века (воз¬ никновение секуляризма); третий — от 70-х годов XIX века до 1917 года (возникновение самобытных философских систем) и современный период (философия выходцев из России, подвизающихся за пределами СССР). Советскую философию, именуемую им неомарксизмом, Зеньковский не считает русской философией. Так изображает он в своей книге пути раз¬ вития русской философии. Зеньковский полагает, что борьба в русской общественной мысли была вызвана тем, что русские люди внутренне стремились к иным це¬ лям, чем те, которые навязывались им западной оекуляристской филосо¬ фией. Борьба между сторонниками самобытной русской и западноевро¬ пейской секуляристской философии, или, иначе, борьба сторонников мир¬ ного сосуществования веры и знания против сторонников полной авто¬ номии разума и составляет, по мнению Зеньковского, содержание всего процесса развития русской философии. «Не могут не чувствовать право¬ славные люди,— пишет Зеньковский,— что наши установки, наше пони¬ мание природы и человека не знают всех тех затруднений, которые в свое время на Западе побуждали мысль идти путем недоверия к церкви. И даже более — в озарениях веры мы находим богатейшие дополнения к lumen naturale rationis «естественный свет разума». Вот почему для Нас, русских, созревавших духовно в православии, открыты иные подхо¬ ды к центральным проблемам (которые у нас те же, что и на Западе)». В этом свете становится понятной критика Зеньковским тех реакционных историков русской философии, которые ставили всю общественную мысль
«. Г. ТАРАКАНОЗ русского народа в полную зависимость от западноевропейской обществен¬ ной мысли. «Патриотизм», проявленный Зеньковским, оказался не менее реакционным, чем космополитизм Яковенко и Шпета. Критикуя послед¬ них, Зеньковский лишь случайно сказал частичку правды о действитель¬ ной истории развития русской философской мысли. В целом же его ин¬ терпретация русской философии и ее истории неверна и по своему суще¬ ству крайне реакционна. И Зеньковский и Лосский призывают русскую и мировую философию повернуть вспять; они пророчески вещают, что русская и западноевропейская философская мысль рано или поздно воз¬ вратится к церкви. Трагический тупик, в котором оказалась западноевро¬ пейская культура, говорит Зеньковский, «ныне уже до конца, надо на¬ деяться, осознан на Западе, и оттого здесь так актуальна тема преодо¬ ления секуляризма и возврата к церкви». Так же смотрит на историю русской философии и Лосский. В своей книге он, как и Зеньковский, много рассуждает о специфике русской философской мысли, которую усматривает в том, что она, не в пример западноевропейской философии, тесно связана с религией. Лосский заявляет, что «философия, которая стремится проникнуть в сокровенные глубины бытия, должна носить христианский характер». Он обращает внимание православных на то, что в наши дни значительная часть людей всех сословий во всех странах отошла от церкви, считая, что христианское мировоззрение несовместимо с наукой и философией, и призывает вести решительную борьбу с такими представлениями. «Рели¬ гиозная и философская литература,— говорит Лосский,— должна вклю¬ чать в себя и такие работы, которые могли бы удовлетворить запросы различных общественных кругов. Эти работы должны вызвать чувство симпатии и интереса к христианству в среде высокообразованных людей, ставших безразличными к религии под влиянием духа современной ци¬ вилизации». Зеньковский и Лосский сознательно игнорируют научную теорию общественной жизни; они совершенно произвольно отбирают, класси¬ фицируют и систематизируют исторические факты, объясняют историче¬ ский процесс только как развитие, совершенствование религиозного со¬ знания, в зависимости от которого и совершалось якобы развитие поли¬ тической жизни и всей культуры русского общества. По мнению Зеньков¬ ского, деятельность и творчество отдельных мыслителей определяются не условиями и потребностями материальной жизни различных классов русского общества, а задачами так называемой секуляризированной идеологии. Лосский, как и Зеньковский, дает неверное толкование философии и ее истории. Оба они разбирают детально только идеалистические и мистические системы, а учения материалистов либо искажают, либо совершенно игнорируют. «1Как позитивизм, так и механический материа¬ лизм,— пишет Лосский,— нашли в России широкое распространение. Однако в России, как и в других странах, склонность к таким взглядам преобладала и, несомненно, еще преобладает среди многих инженеров, врачей, адвокатов и других образованных людей, не имеющих специаль¬ ной философской подготовки». Материалистами он считает только Баку¬ нина, Чернышевского, Писарева и Сеченова, которым он отвел главу в 8 страниц, в то время как Владимиру Соловьеву — в 100 страниц. Главу, посвященную материалистам, Лосский называет «Русские ма¬ териалисты в 60-е годы — нигилизм». Не без умысла он начал ее с изло¬ жения воззрений Бакунина, которые, по его мнению, как раз и являются образцом русского материализма. Бакунин, как говорит Лосскии, ска¬ тился от гегелевского идеализма к материализму только потому, что стал революционером-анархистом. Радищева Зеньковский старается изобразить реалистом, который в отличие от материалистов якобы не сзодит всю полноту бытия к материи и fee модификациям.
ФАЛЬСИФИКАТОРЫ ИСТОРИИ РУССКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ 81 Учение Ломоносова, .по Зеньковскому, знаменует первый русский теоретический опыт объединения принципов науки и религии; Чаадаев значителен тем, что сделал, попытку ввести христоцентрическое толкова¬ ние истории; Гоголь является пророком православной культуры; Герцена и Белинского Лосский представил как последовательных идеалистов. Чернышевский, говорит Лосский^ преодолел основную трудность ма¬ териализма в решении- вопроса о том, как из материального возникает психическое с помощью гегелевского закона перехода количества в’каче¬ ство, то есть формально. Писарева Лосский изображает последователем вульгарных материалистов фогта, Бюхнера, Молешотта, врагом искусства и философии, проповедником, разрушения и отрицания всего положи¬ тельного.' ... Сеченов, по Зеньковскому,— реалист и противник материализма. Лос- ский же отождествляет, Сеченова с Бертраном Расселом. Сеченов, утвер¬ ждает Лосский, говорит о субъективном понятий тО же самбе, что и Бер¬ тран Рассел, а именно, что «Я» есть просто грамматическая форма, оши¬ бочно принятая людьми за особую «психическую реальность». . -Интерпретация Зеньковским и .Лосским истории идей в русском об¬ ществе не только превратна, но и крайне реакционна. Изображая исто¬ рию русской общественной мысли только как развитие религиозного со¬ знания, а зарождение и развитие в России материалистической филосо¬ фии как случайное; отклонение от основного православно-религиозного направления, не прослеживая преемственности, исторической традиций и последовательности,в .развитии русской материалистической мысли, они грубо фальсифицируют историю, развития духовной жизни русского на¬ рода. Они стремятся.доказать, что/общественная мысль в России нё имеет материалистических, традиций'и что социалистическая идеология, прочно основывающаяся на диалектическом материализме, есть случай¬ ное явление, не имеющее никаких исторических корней в идейном разви¬ тии русского народа. Они; всячески стараются дискредитировать мате¬ риализм как основу мировоззрения революционеров и поднять на щит идеализм, мистику,, религию. «В соответствии с существующими тактическими приемами советско¬ го режима,—заявляет Зеньковский,—книги, посвященные обзору неомар¬ ксистской философии, пытаются представить «диалектический материа¬ лизм» как завершение, и высшую точку в развитии материалистических идей, которые якобы проявлялись всегда наиболее остро и настойчиво в истории русской мысли. Согласно этой интерпретации, материализм стал, в сущности, русским национальным движением, независимым от влия¬ ний Запада». То же самое утверждает и Лосский. Он уверяет своих чи¬ тателей, что советские философы считают Белинского материалистом лишь потому, что получили от своего правительства указание отыскать как можно больше материалистов среди представителей западноевропей¬ ской и русской культуры. «Поэтому,— говорит он,— не следует прини¬ мать на веру их (советских авторов.—Я. Т.) утверждения». В данной статье, в которой, рассматриваются лишь общие тенденции и методы фальсификации Лосским и Зеньковским истории русской фило¬ софской мысли, нет возможности подробно разобрать и опровергнуть каждое их фальшивое утверждение о взглядах выдающихся русских ма¬ териалистов, выражавших прогрессивные стремления передовых слоев русского общества и непримиримо боровшихся с идеализмом. В этой статье нет- также возможности рассмотреть попытку Зеньковского и Лос- екого фальсифицировать и опровергнуть диалектический материализм, •который они именуют «неомарксизмом». Для'этого надо было бы напи¬ сать специальную статью. Можно лишь отметить, что ничего, кроме'дав- кым-давно опровергнутых пошлостей, эта фальсификация не содержит. . Упомянутый выше Чарльз Хартшорн, расхваливая книгу Зеньков¬ ского, зая‘вил: «Я не могу претендовать на то, чтобы подвергать оценке 6. «Вопросы филбеофии» № 3.
82 Н. Г. ТАРАКАНОВ также и точность работы, но мои впечатления совпадают с впечатления¬ ми тех, кто более компетентен, чтобы сказать, что Зеньковский дал нам труд, который не только охватывает более продолжительный период вре¬ мени, но и дает более адэкватное, научное описание». Мы вынуждены разочаровать почтенного президента Общества аме¬ риканских метафизиков и его коллег: труды Зеньковского и Лосского, как небо от земли, далеки от адэкватного, научного описания истории рус¬ ской философской мысли. Все усилия Лосского и Зеньковского направлены на то, чтобы скрыть от зарубежного читателя тот непреложный факт, что вся история русской философской мысли, как и история философской мысли других народов, в том числе и западноевропейских, является непрерывной борьбой мате¬ риализма против идеализма, что в центре внимания обоих борющихся направлений стояли отнюдь не секуляризация или мистическо-религиоз¬ ные интуиции, а вопросы об отношении мышления к бытию, о том, что первично — дух или материя, способен ли человек познать действитель¬ ность, а также вопросы об источнике познания и о формах, в которых совершается процесс познания. Вся история философской мысли в России делится на две эпохи — эпоху домарксистской философии, когда передовые силы русского обще¬ ства в ожесточенной борьбе с реакционными проповедниками идеализма и религии стремились выработать научное, материалистическое мировоз¬ зрение, и эпоху развития научной, марксистской философии, начавшуюся с того времени, когда в России сложился уже промышленный пролета¬ риат и выступил как активная историческая сила, то есть с 80—90-х годов XIX века. Лосский и Зеньковский изображают дело так, будто марксизм в России возник без всякой связи с предыдущим развитием русской фило¬ софии. На деле же многовековая борьба представителей передовых классов русского общества против идеализма и религии подготовила почву для усвоения подлинно научной философии — диалектического ма¬ териализма. Открытие великим русским ученым и мыслителем Ломоносовым за¬ кона сохранения материи и движения и ряда других объективных зако¬ нов природы, его философские идеи имели основополагающее значение для развития материалистического направления в истории русской фило¬ софской мысли. Преемник и продолжатель материалистических тради¬ ций Ломоносова, революционный просветитель Радищев в своих трудах не только обобщил передовые идеи философов, но и развил дальше основные принципы материализма. Его выступления нанесли сильный удар по реакционной феодально-церковной идеологии в России и способ¬ ствовали развитию материалистических взглядов на природу и челове¬ ческое мышление. Материалистические традиции, развивавшиеся Ломоносовым и Ради¬ щевым, продолжались лучшими представителями дворянства — декабри¬ стами, Герценом, Огаревым и другими, а затем идеологами революцион¬ ного крестьянства — Белинским, Чернышевским, Добролюбовым, Писа¬ ревым. Отражая прогрессивные революционные устремления демократиче¬ ских масс русского общества, эти мыслители смогли преодолеть ряд недо¬ статков русского и западноевропейского материализма XVII—XVIII ве¬ ков. Материализм Герцена, Огарева и Белинского и в особенности Черны¬ шевского и Добролюбова был теоретическим обоснованием революцион¬ но-освободительной борьбы широких масс, и потому ему не была присуща ни созерцательность, ни метафизичность прежнего философского мате¬ риализма. Гегелевскую идеалистическую диалектику революционерьь демократы критически перерабатывали, исходя из материалистической теории и потребностей революционно-демократической политики. Они
ФАЛЬСИФИКАТОРЫ ИСТОРИИ РУССКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ мысли 83 вплотную подошли к научному мировоззрению — к диалектическому ма¬ териализму— и остановились перед историческим материализмом. Понимая философию так, как понимают ее Зеньковский и Лосский, разумеется, невозможно дать научное освещение подлинной истории рус¬ ской мысли. Противопоставляя «восточную» мысль «западной», Зеньковский и Лосский преследуют определенную цель. Они, как и другие идеологи со¬ временной империалистической буржуазии, стремятся подтвердить зата¬ сканный тезис колонизаторской идеологии о превосходстве западной культуры над культурой восточной. V Все буржуазные фальсификаторы истории русской философии, в том числе Зеньковский и Лосский, для достижения своей цели —опутать ло¬ жью сознание широких масс интеллигенции зарубежных стран — спеку¬ лируют на том, что советские историки философии не дают марксистско- ленинской критики взглядов представителей русского идеализма, обра¬ щая главное внимание на изучение и освещение истории материализма в России. В. И. Ленин в своей статье «Карл Маркс» отмечает, что одно из за¬ мечательных достижений исторического материализма состоит в требова¬ нии искать корни без исключения всех идей и всех различных тенденций в материальных условиях жизни различных классов общества. Из этого положения В. И. Ленина следует, что история философии как наука должна изучать процесс возникновения всех без исключения идей и мировоззрений данного общества в каждый данный период его истории, искать корни всех идей и тенденций в состоянии производитель¬ ных сил и производственных отношений, в условиях материальной жизни различных классов общества, исследовать конкретно-исторически столк¬ новения противоречивых идей и тенденций,— словом, изучать единый, за¬ кономерный во всей своей разносторонности и противоречивости процесс развития философской мысли. И не случайно А. А. Жданов, говоря о за¬ рождении, возникновении и развитии материалистического мировоззре¬ ния и его законов, а также диалектического метода как о предмете истории философии, подчеркнул, что материализм вырос и развился в борьбе с идеалистическими течениями, что история философии есть история борь¬ бы материализма с идеализмом. У нас, мне кажется, забывают об этой стороне предмета истории философии как науки, что приводит к одностороннему освещению исто¬ рии философии, то есть к изучению преимущественно материалисти¬ ческой линии, неправильному отождествлению объективного, всесторон¬ него освещения развития философской мысли с буржуазным объекти¬ визмом. Известно, что все современные буржуазные фальсификаторы исто¬ рии русской общественной и прежде всего философской мысли строят свои «исследования» на основе изучения не столько подлинных трудов русских мыслителей, сколько огромной книжной и журнальной литерату¬ ры дореволюционных помещичье-буржуазных идеологов — реакционных историков, литературоведов, публицистов. Эта литература нами отверг¬ нута, но не раскритикована, поэтому для части зарубежной интеллиген¬ ции она все еще кажется ценной в научном отношении. Выходит, что давно забытые нами враги по сей день продолжают активно и безнака¬ занно бороться против нас. Их мнения и оценки обобщаются и система¬ тизируются современными буржуазными идеологами и широко пропаган¬ дируются в качестве авторитетных научных выводов на всех языках во всех буржуазных странах. Все эти томпкинсы, веттеры, шульцы, лосские, Сорокины являются разносчиками реакционных и враждебных идей
84 Н. Г. ТАРАКАНОЗ Леонтьевых и катковых, шпетов и радловых, гершензбнов и подобных им реакционеров. Зеньковский, например, ссылается в своем «труде» на десятки книг и статей по истории русской философии, в том числе на книги архиман¬ дрита Гавриила «История русской философии», Б. Яковенко «Очерки рус¬ ской философии», Э. Радлова «Очерки истории русской философии», А. Введенского «Судьба философии в России», М. Ершова «Путь разви¬ тия философии в России», Иванова-Разумника «История русской обще¬ ственной мысли», Е. Боброва «Философия в России», Т. Шпета «Очерки развития русской философии», М. Филиппова «Судьбы русской филосо¬ фии», П. Милюкова «Главные течения русской исторической мысли» и на многие другие. В книжке Лосского также приводятся сотни цитат из произведений русских реакционных историков общественной мысли в России. В. И. Ленин учил никогда не забывать, что истории известны две России: Россия реакционная и Россия революционная. Реакционная Россия — это Россия царей, царских палачей, помещи¬ ков, капиталистов, купцов, полицейских, чиновников и попов. Все они были злейшими врагами нашей Родины. Они, говорил Ленин, вошли в историю как организаторы «великих погромов, голодовок, виселиц, за¬ стенков». Цари, помещики, капиталисты не только беспощадно эксплуатирова¬ ли большинство населения России, но и отравляли его ядом своей реак¬ ционной идеологии. Они намеренно держали русский и другие народы России в состоянии темноты и невежества, нищеты и бесправия. Они стремились задушить вечно живую и непокорную мысль русского народа. Но этой России, России реакционной, противостояла другая Россия, Россия революционная. Русский народ никогда не мирился со своими поработителями, не покорялся им. Он постоянно проявлял могучую силу протеста, свою беззаветную готовность бороться против врагов своего отечества. Несмотря на полицейский режим и гнет крепостничества, русский народ сумел сохранить свое национальное достоинство и создал прекрас¬ ную литературу, удивительную живопись, великолепную музыку, пере¬ довую науку. Он выдвинул из своей среды замечательных людей, свер¬ шивших славные подвиги на самых различных поприщах обще¬ ственной жизни,— ученых, философов, писателей, поэтов, компо¬ зиторов, художников, артистов, полководцев, государственных дея¬ телей, дипломатов. Лучшие люди России: Ломоносов, просветители XVIII века, Радищев, декабристы, Герцен, Огарев, Белинский, Чернышевский, Добролюбов, разночинцы 70-х годов — отразили в своих произведениях всю глубину протестующей мысли русского народа, всю силу их возму¬ щения крепостничеством и самодержавием. Они были горячими побор¬ никами просвещения и освобождения народных масс, сторонниками де¬ мократических форм общественной жизни, пламенными патриотами и считали себя слугами народа; они были оптимистами и верили, что все лучшее человечества не в прошлом, а в будущем, они стояли за обще¬ ственный прогресс, за революционное преобразование общественной жизни. Борясь против самодержавия, крепостничества и всех его пережит¬ ков, передовые люди России с беспрецедентной настойчивостью искали пути борьбы и разрабатывали революционную теорию. Они внимательно следили за развитием общественной мысли во всем мире, изучали и обобщали опыт борьбы за свободу и демократию народов всех стран Европы и Америки. В. И. Ленин отмечал исключительное богатство ин¬ тернациональных связей революционной России, превосходное знание русскими передовыми деятелями истории революционного движения. Он говорил: «Марксизм, как единственно правильную революционную тео-
ФАЛЬСИФИКАТОРЫ ИСТОРИИ РУССКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ мысли 85 рию, Россия поистине выстрадала полувековой историей неслыханных мук и жертв, невиданного революционного героизма, невероятной энергии и беззаветности исканий, обучения, испытания на практике, разочарований, проверки, сопоставления опыта Европы» (Соч. Т. 31, стр. 9). В наши дни, когда Коммунистическая партия Советского Союза при¬ зывает усилить работу по воспитанию членов общества в духе интерна¬ ционализма и упрочения братских связей с трудящимися всех стран, ко¬ гда Советское государство не является уже одиноким островом, окружен¬ ным капиталистическими странами, и советский народ идет вперед вме¬ сте с великим китайским народом, с трудящимися стран народной демо¬ кратии, когда нас поддерживает все прогрессивное человечество, интерес к историческому опыту революционно-освободительной борьбы русских рабочих и крестьян, к истории русской общественной, в том числе и фи¬ лософской, мысли стал всеобщим. Поэтому задача научного исследования борьбы передовой русской материалистической философской мысли с идеализмом, а также задача пропаганды и защиты традиций этой победоносной борьбы от попыток лакеев современной империалистической буржуазии фальсифицировать их приобретают все большее значение. Как бы ни старались бердяевы, ззньковские, лссские и другие идео¬ логи реакционной буржуазии отвлечь внимание трудящихся масс, про¬ грессивной интеллигенции от изучения истории борьбы передовых рус¬ ских мыслителей за торжество материалистического мировоззрения, им не удастся скрыть исторической правды.
Некоторые аспекты развития современной итальянской философии Марио СПИНЕЛЛА (Италия) Изучающий современную итальянскую философию не может не заметить различия в состоянии этой науки по сравнению с периодом, предшествующим второй миро¬ вой войне. Тогда в итальянской философии прочно господствовали буржуазные идеа¬ листические течения. Процесс перехода от неогегельянского идеализма, представлен¬ ного Бенедетто Кроче, Джованни Джентиле и их школой, ж идеализму, кое-как при¬ крытому, к неопозитивизму, неоэмпиризму и неорационализму, то есть к различным видам эмпириокритицизма, только начи¬ нался. Распад неогегельянского течения сопровождался возрождением различных иррационалистических течений — от так называемого христианского спиритуализма до экзистенциализма. Диалектический ма¬ териализм только иачинал утверждаться как одна из решающих сил на философ¬ ском фронте. После Кроче и Джентиле, вчера еще за¬ нимавших господствующее положение в итальянской философии, в идеалистиче¬ ском лагере не выдвинулось ни одного зна¬ чительного философа. Влияние немецкой идеалистической философии заменялось влиянием английской и особенно амери¬ канской идеалистической философии — к этому сводилось движение. Национально-освободительное движение и возникновение могучего народного фрон¬ та демократии и коммунизма в Италии принесли обновление итальянской филосо¬ фии. От состояния полнейшей замкнуто¬ сти, характеризуемой явной схоластикой и почти полным отсутствием дискуссий, если не считать продолжительной полемики меж¬ ду сторонниками Кроче и сторонниками Джентиле, итальянская философия обрати¬ лась к живой действительности. Завяза¬ лись дискуссии и споры, хотя господству¬ ющее положение еще продолжает занимать идеалистическая философия. Часто вместо того, чтобы безбоязненно расширять границы исследований, про¬ грессивные философы вдаются в различ¬ ные тонкости, занимаются незначитель¬ ными, узкими проблемами. Этому способ¬ ствует вся организация философской жизни в стране, сосредоточенная исключи¬ тельно в университетах. Очень часто уче¬ ные, занимающиеся философскими иссле¬ дованиями, руководствуются не теоретиче¬ ским интересом или интересами культур¬ ного развития, а лишь своими личными, направленными на получение званий и университетских кафедр. Поэтому они предпочитают придерживаться направле¬ ния тех ученых, которые -входят в состав жюри на конкурсах. На успешное разви¬ тие итальянской философии оказывает отрицательное влияние вся система кле¬ рикальной буржуазной культуры, которую поддерживает правительство. В Италии нет непрерывной традиции ма¬ териалистической философии и традицион¬ ных школ, способных дать отпор клерика¬ лизму и все возрастающему влиянию аме¬ риканского империализма, стремящегося оказать давление на итальянскую идеоло¬ гию и культуру. Такое положение объяс¬ няется историческим развитием Италии, где на протяжении многих лет господство¬ вали иностранные захватчики и клери¬ кальный обскурантизм. «Италия,— пишет Пальмиро Тольятти в июльском номере журнала «Ринашита» за 1954 год,— до эпохи Возрождения находилась в авангарде европейской мысли. В эпоху Возрождения она дала миру наиболее оригинальных, мужественных и смелых мыслителей. Они решительно выступили против старого образа мышления, на -котором католиче¬ ская религия основала свое учение и свои проповеди; с новым сознанием обратились они к изучению человеческого мышления и восприятия, рассматривая природу как великую книгу, в которую нужно почаще заглядывать, чтобы действительно «про¬ зреть». Они положили начало новому мировоззрению, в центре которого стоят природа и человек. Отвергая религиозную трансцендентность и утверждая имманент¬
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОЙ ИТАЛЬЯНСКОЙ ФИЛОСОФИИ 87 ность божественного в действительности, они открыли таким образом путь, хотя еще и в далеко не совершенной форме, к по¬ следующим натуралистическим и материа¬ листическим концепциям. Этот порыв обновительной мысли прерывается целым рядом трагедий: Томмазо Кампанелла был заточен в тюрьму, Галилео Галилей— осужден инквизицией, Джордано Бруно — живым сожжен в Риме». В период продолжительного господства католической реакции, когда в экономиче¬ ской жизни страны наблюдались упадок и застой, в итальянской философии не могли созреть плоды, обещанные великой эпохой расцвета, эпохой Возрождения. Свыше двух веков итальянская философия нахо¬ дилась в состоянии депрессии. Можно от¬ метить лишь Джамбаттиста Вико, чья противоречивая, но вместе с тем богатая гениальным® предвидениями мысль за¬ служивает внимания и должна быть изучена в свете марксистского учения. Во второй половине XIX века, в эпоху Рисорджименто, после возникновения но¬ вого унитарного государства, Италия пере¬ жила бурное возрождение философии. Толчком для него послужило, с одной сто¬ роны, влияние гегелевской философии, а с другой — критика этой философии. Во главе <аевого гегельянства» в Италии стали Бертравдо Опавента и крупнейший литературный критик Де Санктис. Из неа¬ политанской школы «левых гегельянцев», высшим выражением которой являлись труды Спавенты и Де Са.кктиса, вышел первый талантливый итальянский мысли- тель-марксист Антонио Лабриола. Лабриола стал марксистом примерно в те годы, котда Плеханов порывал с народ¬ ничеством. Его по праву можно считать крупнейшим итальянским философом про¬ шлого века. В то время, когда Италия по сравнению с другими европейскими стра¬ нами находилась в состоянии социально- экономической отсталости, Антонио Лаб- риоле удалось приобщиться к самой пере¬ довой современной философии и вновь ввести итальянскую философию в круг передовых идей. Но Лабриола был недостаточно оценен своими современниками, особенно италь¬ янскими представителями социалистиче¬ ского движения, стоявшими в философии на позициях позитивизма. Только через двадцать лет после опубликования первых марксистских произведений Лабриолы и почти через десять лет после его смерти его учение при помощи основателей Италь¬ янской коммунистической партии Антонио Грамши и Пальмиро Тольятти стало до¬ стоянием передовой итальянской куль¬ туры. 1'акое отношение к работам Лабриолы объясняется тем, что, во-первых, в конце XIX и в начале XX века лидеры итальян¬ ского рабочего движения находились под влиянием буржуазной позитивистской фи¬ лософии, и, во-вторых, тем, что буржуаз¬ ная философия вела контрнаступление, выразившееся в возрождении правого нео¬ гегельянства, представленного Бенедетто Кроче и Джованни Джентиле.. Эти две сто¬ роны развития итальянской философии, находящиеся в тесной связи с развитием классовой борьбы, заслуживают рас¬ смотрения. Примерно в середине XIX века круп¬ нейшими представителями итальянского позитивизма были Карло Катанео и Джу¬ зеппе Феррари, боровшиеся в эпоху Ри¬ сорджименто за объединение и независи¬ мость Италии. Они принадлежали к рес¬ публиканско-демократическому крылу патриотического движения итальянского народа. На них оказали сильное влияние как идеи эпохи Просвещения и француз¬ ский сенсуализм XVIII века, так и труды Вико и философия Сен-Симона. В 1835—1837 годах Джузеппе Ферра¬ ри опубликовал полное собрание сочинений Вико, вновь, так сказать, пустив его в оборот. Карло Катанео и Джузеппе Ферра¬ ри были знакомы с гегелевской диалек¬ тикой. Это придало их учению столь пе¬ редовой, демократический характер, что Тольятти (цитированная статья в журна¬ ле «Ринашита») смот написать о Катанео, что он «дошел до раскрытия и исследова¬ ния той связи, которая существует между развитием цивилизации и развитием эко¬ номического строя общества, производства, распределения материальных благ и исто¬ рии классов». Чрезвычайно важной стороной фило¬ софской деятельности Катанео, Феррари и их учеников являлось то, что она была направлена против реакционных филосо¬ фов Росмини и Джоберти, которые пыта¬ лись реставрировать традиционную като¬ лическую философию и противопоставить ее влиянию французского материализма и гегелевской диалектики, стараясь при¬ остановить политическое и социальное раз¬ витие страны. Многие из учеников Катанео, как п он сам, приняли в дальнейшем активное уча¬ стие в рабочем движении. Они развернули свою деятельность в Милане, промышлен¬ ном и торговом центре страны, где впо¬ следствии развитие рабочего движения ускорило создание социалистической пар¬ тии. Но в последнее десятилетие прошлого века в итальянской философии утвердился позитивизм французского толка, слетка разбавленный вульгарным материализмом Бюхнера, Фогта и Молешотта (последний,
88 МАРИО СПИНЕЛЛА кстати сказать, некоторое время препода¬ вал философию в Римском университете). Именно это позитивистское течение гос¬ подствовало в «теориях» лидеров социали¬ стического движения, пока не. выступили Грамши и Тольятти. Из этого позитивист¬ ского течения в учение итальянских со¬ циалистов проникли самые реакционные, зоологические теории и лженаучные идеи А. Лориа и учеников «исторической шко¬ лы права», которых еще 50 лет тому назад так ^реэко раскритиковал Карл Маркс в своей статье «философский мани¬ фест исторической школы права» (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. I). Характеризуя этот период, Тольятти писал в своем сборнике «Грамши»: «В идеологической борьбе проявилась не только слабость, но и полнейшее бессилие и неспособность социалистической интел¬ лигенции и лидеров рабочего движения... В тот период наукой и философией италь¬ янских социалистов был позитивизм, и в это прокрустово ложе старались насильно втиснуть богатырскую фигуру Карла Маркса и его диалектику, прообразом ко¬ торой была гегелевская диалектика. Но когда марксистская диалектика не подхо¬ дила под эту мерку и противилась наси- .лию, на помощь приходила ограниченность лженаучных толкований марксизма. В тех случаях, когда .различные поли¬ тические и социальные явления, а также породившие их причины старались объяс¬ нить, не прибегая к экспериментальной психологии и криминологии, на помощь приходил самый банальный социоло¬ гизм — спенсеризм без приправы. Когда же правящие круги итальянского общества, почувствовав себя экономически более сильными и полнее осознав свою ру¬ ководящую роль, очень осторожно и на¬ стойчиво начали проводить свою руково¬ дящую политику, произошел крах позити¬ вистской философии, открывший пустоту в социалистическом движении, что, в свою очередь, означало разрыв социалистиче¬ ского движения со всеми основными фило¬ софскими течениями». В тот период, когда в Италии было почти неизвестно великое учение Маркса и Энгельса, когда решительно ничего не знали о гениальном вкладе в марксизм, который уже в начале XX века сделали Ленин и Сталия, когда большинство италь¬ янцев не имело никакого представления даже о работах Антонио Лабриолы, креп¬ кие позиции без всякого труда заняла идеалистическая философия, во главе кото¬ рой стояли Кроче и Джентиле. Утверждение иеогегельянского идеали¬ стического течения в философии, его про¬ должительное господство в итальянской культуре еще больше углубило тот тради¬ ционный разрыв между интеллигенцией и народом, который так смело вскрыл в сво¬ их трудах Антонио Грамши. Как субъективный идеализм Джентиле, так и объективный идеализм Кроче не по¬ лучил • распространения за пределами узкого круга философов. Да идеалистиче¬ ская философия Кроче и Джентиле и не стремилась стать. массовым учением, спо¬ собным «просветить» народные слои. Она открыто признает, что является аристо¬ кратической философией, философией для «избранных». Совершенно очевидно, что эта философия рассчитана на интеллиген¬ цию, которая, поступив на службу к гос¬ подствующему классу, начинает смотреть с презрением на любую попытку народных масс эмансипироваться. Она возрождает в более современной форме концепцию Пла¬ тона об олигархии философов, призванных управлять аморфной массой рабов, зани¬ мающихся производством материальных благ. Типичными для неогегельянцев являются слова одного из наиболее уме¬ ренных реакционных философов, сказан¬ ные в самый тяжелый период фашистской реакции: «Никто не может отнять у чело¬ века свободу. Человек, даже закованный в цепи, абсолютно свободен, лишь бы его самосознание жило и развивалось». Не¬ трудно понять политический смысл этой «идеи» — она направлена на поддержку любого насилия.. Характерной особенностью итальянского неогегельянства является .отрицание зна¬ чения естественных наук. Джентиле в своей книге «Общая теория духа как чи¬ стого акта» (1916) отрицает значение науки н заявляет, что по своей природе наука догматична. Не отстает от него и Кроче, утверждая, со своей стороны, что естественные науки не имеют познава¬ тельного значения. Как пишет Грамши, «идеалистическая философия Кроче и Джентиле определила собой первый процесс изоляции ученых (естественные или точные науки) от мира культуры... Итак, «светские» ученые имеют против себя религию и самое рас¬ пространенное философское течение. А это говорит лишь о том, что они еще больше замкнутся, в своем узком кругу, что сни¬ зится уровень их научной деятельности, так как наука не может развиваться изо¬ лированно от мира общей культуры» (Antonio Gramsci «Gli intellettuali e l’organizzazione della cultnra». Torino, Einaudi, 1952, p. 47). Господство неогегельянства в итальян¬ ской философии усугубило расхождение между философией и естественными наука¬ ми, лишило философию возможности опи¬ раться на достижения научной' мысли, а
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОЙ ИТАЛЬЯНСКОЙ ФИЛОСОФИИ 89 естественные науки — теоретической пер¬ спективы и всякой связи с общей концеп¬ цией мира. Реакционный характер имеют исследо¬ вания Бенедетто Кроче и в области эсте¬ тики, искусства и литературы. Под влия¬ нием формалистической эстетики Кроче итальянская молодежь долгое время кон¬ центрировала свое внимание лишь на про¬ блемах формы художественных произведе¬ ний, пренебрегая жизненным содержанием проблем итальянской действительности. В студенческих кружках и литературных журналах неделями шли горячие споры вокруг какой-нибудь стихотворной стро¬ ки или слога, а фашизм между тем уже хозяйничал в стране, уничтожая демокра¬ тические свободы, разоряя экономику страны, отравляя сознание людей нацио¬ налистическими и империалистическими теориями и ведя пропаганду войны и на¬ силия. Когда же коммунисты развертыва¬ ли из глубокого подполья марксистскую пропаганду, их трезвый голос натыкался на глухое молчание молодежи, которая была слишком занята «поэзией», чтобы снизойти до вопросов материального про¬ изводства и классовой борьбы. От мар¬ ксизма предостерегал Кроче, утверждав¬ ший, что марксизм — отсталая философия, способная поддерживать лишь тиранию большевиков. Что касается другого корифея итальян¬ ского неогегельянства в Италии — Джо¬ ванни Джентиле,^—то его политическое по¬ ведение вполне разоблачило реакционный характер его философии, которая является одной из форм субъективного идеализма, доведенного до самых крайних выводов, приводящих, как пишет Антонио Грамши, «к настоящему семнадцатому веку как в литературе, так и в философии» (Antonio 6 г a m s с i «II materialismo stoiico е la filosofia di Benedetto Croce». Torino, Einaudi, 1952, p. 289). С приходом фашизма к власти Джентиле встал на его сторону и усиленно добивал¬ ся, чтобы его считали фашистским теоре¬ тиком. Он защищал эфемерную республи¬ ку, которую установили итальянские фа¬ шисты в Северной Италии, оккупирован¬ ной нацистами во время второй мировой войны. В 1944 году Джентиле был казнен во Флоренции итальянским партизаном. А в 1954 году мы были свидетелями того, как христианско-демократическое прави¬ тельство и его «либеральный» министр народного образования попытались чество¬ вать Джентиле в итальянских универси¬ тетах. Почти сорокалетнее господство неоге¬ гельянства в итальянской философии было настолько полным,, что ни неотомизм, ни прашатизм, ни какие-либо другие буржу¬ азные течения не получили сколько-ни¬ будь значительного распространения в Италии. Какое же место в итальянской филосо¬ фии занимал диалектический и историче¬ ский материализм? В 1955 году испол¬ няется 50 лет со дня смерти одного из лучших теоретиков и пропагандистов мар¬ ксизма в Италии — Антонио Лабриолы. Итальянские марксисты сейчас много пи¬ шут о его формировании как философа, о •его работах. Установление значения тру¬ дов Лабриолы для философии — одна из важнейших сторон той деятельности, ко¬ торую развернули итальянские коммуни¬ сты, чтобы доказать, что марксизм имеет свои корни и в итальянской философии. Мы думаем, что о Лабриоле немного знали и за пределами Италии, хотя он заслужил того, чтобы его знали. Крупнейшие пред¬ ставители рабочего движения и талантли¬ вейшие ученые, которые сумели устано¬ вить с ним связь, не сомневались в его значении как философа-марксиста. Фри¬ дрих Энгельс выразил свою дружбу и ува¬ жение Лабриоле, назвав его строгим по¬ следователем Маркса (см. письмо к Зорге от 30 декабря 1893 года). Он широко обсуждал с Лабриолой проблемы развития итальянского социализма, о чем свиде¬ тельствуют сохранившиеся письма Лабр'и- олы к Энгельсу. Это еще лучше подтверди¬ ли бы, к сожалению, потерянные письма Энгельса к Лабриоле. Ленин назвал отличной работу Лабри¬ олы «Очерки материалистического понима¬ ния истории», которую прочел в посред¬ ственном французском переводе. В письме от 22 декабря 1897 года Ленин предлагал своей сестре Анне Ильиничне перевести эту книгу и писал, что нашел книгу чрезвычайно интересной и что она пред¬ ставляет собой чрезвычайно умную за¬ щиту нашего учения (см. «Письма Ленина к родным», стр. 73. 1934). Меринг опубликовал в «Нейе Цейт» ра¬ боту Лабриолы «В память о «Коммунисти¬ ческом манифесте» и писал об этой книге: «Работа Лабриолы, будучи несложной для понимания, так как представляет собой ясное введение в духовный мир «Манифе¬ ста», является замечательным дополнени¬ ем к произведению Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке». Он считал Лаориолу «одним из лучших среди тех, кто продолжил дело Маркса и Энгельса». «Лабриола,— писал он,— в совершенстве усвоил исторический ^материализм так, как его развили Маркс и Энгельс, но излагает его, как независимый мыслитель» («Neuc Zeit», 1909—1910, 2° band, S. 545— 547). Грамши в своих заметках об историче¬ ском материализме, написанных в тюрьме,
90 МАРИО СПИНЕЛЛА говорит о Лабриоле как о последователь¬ ном марксистском философе, который смог понять марксизм как философию, не¬ зависимую от «всех других философских течений», как философию «самодостаточ¬ ную». На этом основном в наследстве Ла¬ бриолы сосредоточивает свое внимание и Пальмиро Тольятти, посвятивший Лабрио¬ ле целую серию статей. Он подчеркивает, что «философские исследования о Лабрио¬ ле должны вестись таким образом, чтобы из них следовало, что уже с самого нача¬ ла своей деятельности он работал над от¬ дельными основными вопросами, не упав¬ шими с неба, а полностью вытекавшими из характера идейной борьбы того време¬ ни, ,и что только в марксизме эти вопро¬ сы могли найти свое органическое, пра¬ вильное решение. Отсюда можно понять, какое положение занимал Лабриола среди основных фило¬ софских течений, того времени, оспаривав¬ ших свое место в философии, и какую огромную работу проделал он, чтобы по¬ нять марксизм и разработать его как пол¬ ную и законченную философию, а не толь¬ ко как метод исследования или вспомога¬ тельное средство для пропаганды» («Rinascita», aprile 1954). В конце прошлого века марксизм в лице Антонио Лабриолы имел выдающегося представителя итальянской философии. Однако в течение десяти лет после его смерти никто не смог воспользоваться его теоретическим наследием. Но накануне первой мировой войны Грамши и Тольятти, исследовавшие итальянские социалистиче¬ ские учения, нашли в работах Антонио Лабриолы надежный ориентир. Такие рабо¬ ты Лабриолы, как «В память о «Коммуни¬ стическом манифесте», «Очерки материа¬ листического шшимашия истории», «Бесе¬ ды о социализме в философии», сыграли огромную роль в воспитании молодых мар¬ ксистов. В Италии почти за двадцать^лет не было написано ничего более достойно¬ го и положительного в области марксизма. Чем же это объясняется? Ответ на этот во¬ прос мы найдем в статье Тольятти «Вождь итальянского рабочего класса», входящей в сборник «Грамши». «Социалистическое движение,— пишет он,— возникло и развилось в Италии прежде всего как протест против политики произвола и насилия, лишающей трудя¬ щиеся массы всех прав. Поэтому оно име¬ ло глубоко народный характер. Массовым порядком в него вливались и интеллиген¬ ция мелкобуржуазного происхождения и радикальные элементы буржуазии, стра¬ давшей от экономической и политической отсталости страны и, наконец, восставшей против нее. Задача социалистических ли¬ деров должна была бы заключаться в том, чтобы предоставить рабочему классу руко¬ водство этим широким народным дви¬ жением, направить рабочий класс на дальнейшую борьбу против реакции, за демократические свободы, утвердить поли¬ тическую гегемонию рабочего класса и на¬ править угнетенные и эксплуатируемые массы на борьбу за взятие власти из рук капиталистической буржуазии и ее реак¬ ционных союзников. Социалистические лидеры провалили эту задачу. Провалили ее и лучшие из них, которые теснее были связаны с массами, знали о страданиях и стремлениях масс, сильнее ненавидели буржуазию. Не поняв сущности мар¬ ксистского учения, эти лидеры так и не смогли пойти дальше сентиментальной революционности и «непримиримости» на словах. Лидеры типа Турати, порвав с марксизмом и скатившись в болото реви¬ зионизма и мелкобуржуазной демократии, старались подчинить рабочее движение капиталистическому государству. Они поддерживали планы либеральных госу¬ дарственных деятелей, которые заключа¬ лись в том, чтобы подкупить некоторых социалистов, а затем с их помощью пода¬ вить революционный порыв рабоче-кре¬ стьянских масс. Они становились провод¬ никами и прямыми агентами буржуазного влияния в пролетарских организациях. Карла Маркса, по выражению Джолитти, «забросили на чердак». Разочарованная учащаяся молодежь по¬ рывала с социализмом, падение которого с таким торжеством провозглашали буржуаз¬ ные философы. Она начала переходить на сторону реакционных националистических и полуфашистских организаций, создан¬ ных еще перед войной наиболее реакцион- ной частью крупной буржуазии для под¬ держки своей политики империалистиче¬ ской экспансии, разбоя и грабежа. В полемике со всякими Турати, Треве- сами и другими святошами реформистского социализма Грамши неоднократно выра¬ жал свое негодование по поводу политики идеологической коррупции, проводимой этими лидерами. Он писал: «Оппортуни¬ стические лидеры партии и реформистские лидеры профсоюзов — эти проповедники нигилизма, господствовавшего в итальян¬ ской социалистической партии в течение многих десятков лет, со старческим скеп¬ тицизмом издевающиеся сегодня над бес¬ корыстными усилиями молодого поколения и над волнением страстей, вызванным большевистской революцией, должны были бы постыдиться и подумать о своей ответ¬ ственности и о своей неспособности пони¬ мать и воспитывать массы. Мы, молодежь, должны отречься от этих людей прошлого. Что связывает нас с ними? Что они созда¬ ли, чему научили нас, что завещали хра¬
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОЙ ИТАЛЬЯНСКОЙ ФИЛОСОФИИ 01 нить? Можем ли мы с любовью и благодар¬ ностью сказать о них, что они открыли и осветили нам путь к исследованию, к науке, помогли нам в обогащении наших знаний, в нашем движении вперед? Все это мы, новое поколение, должны были делать сами, делать терпеливо, соб¬ ственными силами. Нынешнее поколение итальянских социалистов не считает их своими отцами; над его ошибками и его усилиями не имеет права насмехаться тот, кто сам не работает, кто ничего не создал, кто ие может оставить в наследство ниче¬ го, кроме посредственной подборки посред¬ ственных газетных статеек». В Италии в период после Лабриолы и до появления Грамши и Тольятти, возродив¬ ших марксистское учение, в итальянской марксистской философии имеется большой пробел, несмотря на то, что в это время развитие рабочего движения, рост боеспо¬ собности рабочего класса и итальянских трудящихся не только не спадает, а в зна¬ чительной мере усиливается. Под давле¬ нием рабочего движения буржуазное правительство было вынуждено дать неко¬ торые демократические права и даже все¬ общее избирательное право. Но среди «тео¬ ретиков» рабочего движения получил в это время распространение ревизионизм как компромисс с буржуазными течениями в политэкономии и философии или ка.к пря¬ мая попытка выработать «теорию» клас¬ совой борьбы «для особых условий Ита¬ лии», основанную не на учении Маркса и Энгельса, а на учении Жоржа Сореля (та.к называемый «революционный синдика¬ лизм»). В это же время возникает попыт¬ ка со стороны буржуазных ученых исполь¬ зовать элементы марксистского учения, выхолостив их революционное содержание. По этому поводу Грамши писал в своих «Тюремных тетрадях» в разделе, направ¬ ленном против философии Кроче: «Ясно выраженное усвоение отдельных элементов марксизма нетрудно обнару¬ жить, но, тем не менее, его необходимо тща¬ тельно проанализировать. Классическим примером этому является попытка Кроче эмпирически, .путем исторических иссле¬ дований снизить значение философии прак¬ тики г. Эта идея, подхваченная также и католиками, способствовала созданию в Италии экономико-юридической школы в историографии, получившей распростра¬ нение и за пределами Италии. Гораздо труднее обнаружить «скрытое» усвоение, о котором умалчивают. Это наблюдалось в то время, когда философия практики ста¬ ла распространенным учением в совре- 1 Грамши писал в тюрьме и поэтому принужден был прибегать к зашифровке, в которой «философия практики» означала марксизм. менной культуре, когда она прямо или косвенно изменила старые образы мышле¬ ния. С этой точки зрения особенно инте¬ ресно изучение Сореля, тал как в его уче¬ нии и распространении его идей можно найти некоторые признаки такого усвое¬ ния. То же можно сказать и о Кроче. Но особенно важным должно бы быть изуче¬ ние философии Бергсона и пратматизма, чтобы увидеть, насколько отдельные их положения были бы непонятны, если бы в истории не появилась философия прак¬ тики». Этот вопрос представляет значительный интерес по целому ряду причин. Во-первых, влиянию марксистского учения в итальян¬ ской культуре, несомненно, способствовало то, что некоторые труды по истории как экономико-юридической школы, так и шко¬ лы Кроче часто содержат отдельные элемен¬ ты, представляющие значительный науч¬ ный и практический интерес для ученых- марксиетов. Примером являются работы ученых экономико-юридической школы по истории итальянских средневековых коммун. Во-вторых, подобные влияния в специ¬ фических, так сказать, обстоятельствах «■опосредствуют» процесс усвоения марк¬ сизма интеллигентами, делая его для них более приемлемым и доступным пониманию. Это имело особое значение для Италии, где за время двадцатилетнего господства фашизма молодые ученые не имели возмож¬ ности черпать знания непосредственно из трудов классиков марксизма, многие из них узнали о самих именах Маркса и Энгель¬ са и о некоторых сторонах их учения из работ Кроче и Джентиле. Под влиянием экономико-юридической школы они нача¬ ли интересоваться экономическими фак¬ торами историографии. И, наконец, в-третьих, не лишено инте¬ реса рассмотрение отдельных элементов марксизма буржуазными учеными и особен¬ но американским прагматистом Джоном Дьюи, который сейчас в Италии особенно в моде. Он создал своего рода оборонитель¬ ный рубеж для молодежи, занимающейся философией, чтобы защищать ее от диалек¬ тического и исторического материализма, хотя последний и интересует и привлекает молодежь. Поэтому необходима борьба, ко¬ торую ведут итальянские марксисты против подобных попыток мутить воду. Вот почему указанные аспекты влияния марксизма на буржуазную философию име¬ ют определенное значение в общей картине развития философской мысли в современной Италии. Очевидно, однако, что аспекты эти в своей совокупности должны расценивать¬ ся как проявление ревизионизма. Такие проявления были особенно сильны в первое десятилетие XX века в условиях роста рабо¬
92 МАРИО СПИНЕЛЛА чего движения и становились все менее за¬ метными по мере того, как буржуазная по¬ лицейская и идеологическая реакция, казалось, отдаляла все больше и больше всякую возможность народного и социали¬ стического движения, будь то на почве практического действия или на идеологиче¬ ской почве. Многие историки экономико- юридической школы вскоре открыто встали на националистические и фашистские по¬ зиции. Кроче начал бороться с опасностью возрождения интереса к марксистским про¬ блемам среди той или иной части итальян¬ ской интеллигенции и кончил тем, что впал в самый вульгарный антикоммунизм. Давая правильную оценку влияния мар¬ ксизма на буржуазную идеологию в первые пятнадцать лет нашего века, нельзя не признать того факта, что в этот период в Италии наблюдался относительный упадок марксистской философской мысли по срав¬ нению с тем высоким уровнем, которого она достигла в трудах Антонио Ларриолы. Это особенно важно подчеркнуть для того, что¬ бы лучше понять, исходя из единства тео¬ рии и практики, причины тех ошибок и слабостей, в силу которых итальянское со¬ циалистическое движение в послевоенные годы (1919—1920) не смогло руководить борьбой и привести к победе итальянский рабочий класс, хотя он,, бесспорно, и про¬ явил революционный порыв и стремление к захвату власти. Если не учитывать отхода лидеров и «теоретиков» тогдашнего итальянского со¬ циализма от марксизма, нельзя понять огромного значения той деятельности, ко¬ торую развернули Грамши и Тольятти со своими соратниками, чтобы восстановить марксизм в его правах в итальянском рабо¬ чее движении, чтобы через труды Лабрио¬ лы вновь соединить рабочее движение с учением Маркса и Энгельса, чтобы позна¬ комить, наконец, итальянцев с трудами В. И. Ленина. В течение нескольких лет упорно велась эта работа. Начавшийся из¬ даваться в Турине с 1 мая 1919 года еже¬ недельник «Ордине нуово» («Новый поря¬ док») стал важным средством марксистско¬ го воспитания и идеологической и полити¬ ческой борьбы. Тольятти пишет, что «со времени Циммервальдской и Кинтальской конференций Грамши особенно заботился о том, чтобы познакомиться и связаться с революционными элементами международ¬ ного рабочего движения и в первую очередь с русскими большевиками. Но эту задачу нелегко было осуществить в период войны, когда границы европейских государств представляли собой почти неодолимые барь¬ еры. Рабочий стол Грамши был завален не¬ легальной революционной литературой, по¬ лучаемой со всех концов земного шара, на¬ писанной на различных языках. Сочине¬ ния Лепина, документы большевистской партии разыскивались где только можно, их ожидали со страстным нетерпением, их переводили, читали и коллективно обсу¬ ждали, разъясняли, распространяли на фабриках. Душой этого дела был Грамши. В ленинских работах звучало новое слово, которое жаждали услышать итальянские рабочие и которое должно было руководить ими в их грандиозной борьбе в послевоен¬ ные годы. Марксистское учение, очищенное от шлака, под которым оппортунисты похо¬ ронили его революционную сущность, вновь выявлялось в своем подлинном свете как учение о пролетарской революции и дикта¬ туре пролетариата. Новое развитие, которое приобретал марксизм в трудах и деятель¬ ности Ленина, опыт большевизма и русской революции открывали перед рабочими кон¬ кретные перспективы решения тех задач, которые встали перед ними в конце войны» (Т о g И a 11 i «Gramsci», pp. 36—37). В героических боях туринского пролета¬ риата в годы войны закалился вождь итальянского рабочего класса. Антонио Грамши, который уже в 1917 году был из¬ бран секретарем туринской секции италь¬ янской социалистической партии. Победо¬ носная Октябрьская революция вызвала во всех странах необходимость в более ясной теории и более решительных революцион¬ ных практических действиях. Для решения этих задач Итальянской коммунистической партией был создан еженедельник «Ордине нуово». Эта газета, несмотря на то, что просуществовала, она всего два года, пред¬ ставляет собой веху не только в развитии итальянского рабочего движения, но и в разработке целого ряда проблем культуры и философии. Газета «Ордине нуово» была не лишена «некоторых колебаний и тео¬ ретических неточностей» (Тольятти), но в ней был правильно поставлен основ¬ ной вопрос — вопрос о захвате власти итальянским рабочим классом. В работах Грамши и Тольятти этот вопрос связы¬ вается с проблемой глубокого культурного обновления нации, с проблемой «интеллек¬ туальной и моральной реформы» (Г р а м- ш и), которая нашла свое отражение в оживленной дискуссии по идеологическим вопросам, развернувшейся на страницах газеты. Наряду со статьями, посвящен¬ ными борьбе рабочего класса, структур¬ ному и политическому обновлению социа¬ листической партии и ее организаций, в газете встречаются статьи, отражаю¬ щие полемику, развернутую в свете мар¬ ксистских принципов, с различными бур¬ жуазными идеологическими теориями того времени. Эта идейная борьба помогла выяснить и уточнить политическое направление авангарда итальянских рабочих, подпять
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОЙ ИТАЛЬЯНСКОЙ ФИЛОСОФИИ S3 их до уровня руководящего класса, способ¬ ного оказать свое воздействие на все про¬ явления политической и культурной жиз¬ ни страны. Эта идейная борьба сказала также влияние на молодых буржуазных интеллигентов, приблизив их к рабочему движению. В результате у буржуазной ин¬ теллигенции возродился интерес к мар¬ ксизму. Позднее, в тяжелые годы фашистской диктатуры, при помощи групп интеллиген¬ ции, находившихся в свое время под влия¬ нием «Ордине нуово», возникли антифа¬ шистские кружки интеллигенции. Пред¬ ставителей этих антифашистских течений можно встретить еще и сегодня среди тех, кто борется вместе с коммунистической и социалистической партиями, даже не при¬ нимая полностью программ этих партий, но признавая идейную и политическую гегемонию рабочего движения. В борьбе, которая привела к созданию Итальянской коммунистической партии, а затем в разгрому оппортунистического те¬ чения Бордиги в ее рядах, Грамши и Толь¬ ятти не ограничились разработкой вопро¬ сов узко философского характера,- а поста¬ рались в первую очередь использовать уро¬ ки марксизма-ленинизма и глубоко изучить историю классовой борьбы в современной Италии, чтобы иметь ясные перспективы для политической линии партии и не оши¬ биться в анализе движущих сил революции в Италии. Но когда эта напряженная рабо¬ та успешно завершилась разработкой тези¬ сов третьего съезда партии, состоявшегося в Лионе, и появлением новой работы Грам¬ ши «Южный вопрос», фашизм уже захва¬ тил власть и вскоре начал применять «чрезвычайные законы». Итальянские ком¬ мунисты были вынуждены надолго уйти в подполье. Чтобы подчеркнуть то внимание, которое Грамши и Тольятти уделяли идеологиче¬ ским и философским вопросам марксист¬ ско-ленинского учения, следует отметить статью Тольятти «Наша идеология», напе¬ чатанную в ходе предсъездовской дискус¬ сии в газете «Унйта» 23 сентября 1925 го¬ да. На обвинения в «идеализме» и «волюн¬ таризме» Тольятти отвечает следующим образом: «К марксизму можно придти раз¬ личными путями. Мы пришли к нему пу¬ тем, по которому следовал К. Маркс, т. е. отправляясь от немецкой идеалистической философии Гегеля. Подождем, может быть, нам докажут, что этот путь менее законен, чем другой возможный путь с иных исход¬ ных позиций. Например, с позиций мате¬ матических наук, материализма, или пози¬ тивистской философии, или идей о гуман¬ ности. или (почему бы нет?) Какой-нибудь религии. Что касается нас, то пройденный нами путь является, в отличие от других путей, столбовой дорогой, со всеми ее пре¬ имуществами». Указав далее на позитивистское пере¬ рождение исторического материализма в учении метафизиков, которые трактуют предвидение Маркса о формах и строении социального развития как безрассудный и слепой фатализм, Тольятти продолжает: «Не лишен смысла тот факт, что мощное противодействие в^ем - этим перерождениям исходило от группы, которая по своему идеологическому происхождению была в со¬ стоянии полностью и без отклонений по¬ стигнуть сущность марксистского учения. Остается лишь увидеть, удалось ли нам произвести переворот гегелевской идеали¬ стической системы и полностью ли произ¬ вели мы этот переворот, чтобы вновь проч¬ но поставить на ноги мир и его историю, которые по гегелевской системе держатся и ходят на голове. Остается также увидеть, удалось ли нам не только разбить все ме¬ тафизические схемы, но и найти скрытую пружину исторического развития и диалек¬ тики, причем найти ее не в идеях, суще¬ ствовавших независимо от мира и воплощенных в нем, а в практической де¬ ятельности, направленной на удовлетворе¬ ние человеческих потребностей, т. е. в экономических факторах и производствен¬ ных отношениях». Что касается обвинения «в волюнтариз¬ ме», то на него Тольятти дал следующий ответ: «В общих чертах вопрос может быть сформулирован так: является ли1' про¬ цесс революции чем-то определяемым вне зависимости от человеческой воли, или тем, на что организованная воля людей может оказывать действенное и притом постоян¬ ное влияние? Должны ли мы только ожи¬ дать возникновения революционной си¬ туации, или же наша подготовка, наша деятельность и степень сознательности и способности, при помощи которых мы со¬ действуем приобретению их рабочим классом, являются фактором, действенным образом определяющим развитие револю¬ ции? При такой постановке вопроса вся¬ кий подлинный революционер и марксист может, не колеблясь, назвать себя «во¬ люнтаристом». Безусловно, пружиной исторического развития является, на наш взгляд, изменение производственных отно¬ шений, но верно также и то, что произ¬ водственные отношения выражаются в классовых отношениях, а класс предста¬ вляет собой элемент, который организуй¬ ся, приобретает сознание, имеет волю и своей волей, своим сознанием и свое£ организацией оказывает влияние на весь процесс социального преобразования. Со¬ знание, организация и воля даются клас¬ су партией, которая образуется в его ло¬
9-1 МАРИО СПИНЕЛЛА не... Пролетарским силам, которые частью должны быть разбужены, а частью сде¬ ланы сознательными, объединенными, ор¬ ганизованными и направляемыми, проти¬ востоят другие силы — силы буржуазии, которая оказывает не пассивное сопроти¬ вление, а в свою очередь организуется и выступает активно. Для буржуазии было бы очень удобно, если бы волевой эле¬ мент, представленный вмешательством классовой партии и ее тактикой, отсут¬ ствовал. Какова была бы в этом случае участь пролетариата, фаталистически ожидающего наступления неизбежного всеобщего переворота, прекрасно видно на примере Италии 1919 и 1920 годов. И этот пример очень хорошо шжаеывает, ка¬ кова была перед лицом «антиволюнтариз- ма» итальянских социалистов тех лет функ¬ ция «волюнтаризма» «Ордине нуово». Подлинный разрыв с марксизмом со¬ вершается тогда, когда партия отделяет¬ ся от рабочего класса, становясь чем-то от него отличным, и когда деятельность партии строится вне зависимости от окружающей объективной обстановки и, следовательно, ее тактика рассматривает¬ ся как независимая от последней. «Эти две ошибки, в сущности, сводятся к од¬ ной, и их результатом является действи¬ тельный отход от революционного мар¬ ксизма, удаление от позиций диалектики и возврат к метафизике... Одна из харак¬ терных черт диалектического понимания действительности состоит в том, что ни один из элементов, составляющих данную обстановку, никогда не может быть от¬ делен от других и от всей обстановки, рассматриваемой в ее совокупности и в ее развитии» (М. и М. Феррара «Бе¬ седуя с Тольятти», стр. 118—119. ИЛ. 1954). Мы привели этот длинный отрывок из биографии Тольятти, написанной Марчел- лой и Маурицио Феррара,^ содержащей выдержки из вышеуказанной статьи, noj явившейся в 1925 году, чтобы с большей ясностью показать, какого высокого тео¬ ретического уровня достигли уже в то время руководители Итальянской компар¬ тии и как глубоко они усвоили ленинское учение и опыт большевистской партии. Марксизм-ленинизм нашел в Италии в лице Лабриолы, Грамши и Тольятти до¬ стойных последователей. Перед группой Грамши и Тольятти встал вопрос о более широкой, идейно заостренной дискуссии, о формировании новых кадров, о более глубокой разработке теоретических про¬ блем, связанных с развитием и борьбой рабочего движения. Но в тот период, когда итальянские коммунисты широко развер¬ нули свою теоретическую и политиче¬ скую деятельность, в стране разразилась безудержная в своей жестокости фашист¬ ская реакция. Партия ушла в глубокое подполье. Тысячи коммунистов и борцов за рабочее дело были брошены в тюрьмы. Вождь итальянского рабочего класса Антонио Грамши был приговорен более чем к двадцати годам тюремного заключения и медленно умерщвлен своими иалачами. Партия, как пишет Секкья, «доказала тогда,^ что она действительно является боевой организацией, сознающей свою роль. Она доказала, что сознает не только необходимость продолжать борьбу, но и необходимость не терять своих связей с трудящимися массами, потому что одно дело было сохранить маленькую, замкну¬ тую организацию карбонариев, единствен¬ ной целью которой являлось бы сохране¬ ние конспиративных связей между ее чле¬ нами, тайное поддерживание «священно¬ го пламени», проведение работы по поли¬ тическому воспитанию только посредством чтения марксистских трудов, а другое де¬ ло — сохранить действительно жизнеспо¬ собную партию. Коммунистическая пар¬ тия существует лишь тогда, когда она борется, и борется не как горстка отча¬ явшихся людей, а как сознательный аван¬ гард, стоящий во главе масс» («Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской комму¬ нистической партии». Сборник статей и документов, стр. 202. ПЛ. 1953). Эта правильная политика стоила боль¬ ших жертв, и заслуга Итальянской ком¬ мунистической партии в том, что она смогла смело противостоять этим жертвам. Но нужно признать, что полное отсут¬ ствие политической свободы в стране отрицательно сказалось на воспитании масс, на итальянской культуре и на са¬ мом развитии партии. В Италии после революционного подъема 1919—1920 годов народные массы терпели поражение перед лицом наступающего фашизма; идеологическая и политическая пропаганда, наталкиваясь на бесконечные препятствия, велась лишь среди узкого круга трудящихся, а неле¬ гальная коммунистическая почать не мог¬ ла уже достигнуть таких результатов, как в легальный период. Итальянская культура также испыты¬ вала тяжелые последствия фашистского гнета. Часть итальянской интеллигенции во главе с Джентиле, тесно связанная с фашизмом, стала орудием идейного разло¬ жения; она усыпляла и дезориентировала сознание молодежи. Антифашистская часть интеллигенции (довольно многочислен¬ ная) теряла всякую связь с жизнью, реа¬ гируя на отсутствие политической свобо¬ ды в стране уходом в наиболее далекие от общественной жизни формы науки. Мар¬ ксизм преследовали всеми способами. Бене¬
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОЙ ИТАЛЬЯНСКОЙ ФИЛОСОФИИ 95 детто Ероче и его школа, прикрываясь антифашистскими фразами, вели ожесто¬ ченную борьбу против всех признаков мар¬ ксизма в итальянской культуре. В самой партии наблюдались случаи предательства и оппортунизма (Таска, Си¬ лоне и др.). Наибольшая опасность заклю¬ чалась в том, что партия была лишена возможности широко вовлекать в свои ряды и строго отбирать новые кадры. В области философии наряду с идеа¬ листическими теориями Ероче и Джен¬ тиле начали распространяться иррацио- налистические концепции Ницше, регу^ лярно переводились на итальянский язык произведения ренегата Троцкого и дру¬ гих врагов коммунизма. В 1929 году, после соглашения между Ватиканом и фа¬ шизмом, развернулась мистико-богословская пропаганда католицизма. В средних шко¬ лах снова было введено изучение католи¬ ческой религии. Католические пропаган¬ дисты подготовлялись не только в духов¬ ных семинариях и на теологических факультетах, но и в специально создан¬ ном католическом университете «Сакро куоре». Была организована специальная «Школа фашистской мистики», целью ко¬ торой являлось формирование новой «ин¬ теллигенции эры фашизма». Несмотря на неблагоприятные условия и трудности подпольной работы, борьба итальянских коммунистов в области фило¬ софии никогда не прекращалась. Она опиралась прежде всего на правильную постановку всех идейных и политических вопросов рабочего движения. Это обеспе¬ чило Итальянской компартии возможность сопротивляться в течение долгих пят¬ надцати лет и в то же время постоянно обновлять свои силы и никогда не замы¬ каться в себе. В этом, может быть, основная заслуга Тольятти. Возглавив в 1927 году руководство партией в Пари¬ же, он прежде всего организовал издание теоретического и .политического ежемесяч¬ ного журнала «Стато операйо». «Журнал регулярно выходил вплоть до начала вто¬ рой мировой войны, и его вклад в пре¬ вращение эмигрантов-коммунистов в наи¬ более серьезную, объединенную и хорошо ориентированную во всех вопросах груп¬ пу был решающим» (М. и М. Феррара «Беседуя с Тольятти», стр. 135). Придавая большое значение политиче¬ ским вопросам и изучению положения Италии, «Стато операйо» всегда отводил большое место философским и идеологиче¬ ским вопросам, постоянн'о печатая произ¬ ведения Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. В «Стато операйо» впервые бы¬ ли опубликованы письма А. Лабриолы к Ф. Энгельсу. На страницах журнала ве¬ лась острая полемика с неогегельянством Ероче и Джентиле, в ходе которой был решительно разоблачен реакционный ха¬ рактер этой философии. Идеологическая полемика никогда не отделялась в «Стато операйо» от полити¬ ческой, что видно на примере статьи «Дис¬ куссия между реформистами», опублико¬ ванной в январе — феврале 1933 года. Эта статья заслуживает внимания. В ней с исключительной ясностью разоблачают¬ ся идеологические реформистские положе¬ ния «господина Сарагата» — нынешнего лидера итальянских социал-демократов — и показывается связь между его полити¬ ческими позициями и его идеалистической концепцией истории. «Основной удар,— говорится в ста¬ тье,— они стараются нанести по самой идеологии рабочего класса, по революци¬ онному марксизму, по классовой материа¬ листической концепции, которую проле¬ тариат противопоставляет буржуазной и мелкобуржуазной идеологии и в которой коренится вся его революционная деятель¬ ность, вся его классовая политика. Если почитать работы господина Сарагата..., то создается впечатление, что он, словно старьевщик, вытаскивает из буржуазной культуры всякий хлам и стремится дока¬ зать, что «основной проблемой социализ¬ ма» является «проблема человеческой свободы», а не освобождение пролетариа¬ та путем классовой борьбы, достигающей высшего этапа своего развития в револю¬ ционном свержении капитализма, захвате власти пролетариатом, установлении дик¬ татуры пролетариата и построении бес¬ классового социалистического общества. При помощи трудов Сарагата и его про¬ граммы реакционные буржуазные фило¬ софские школы типа Ероче и Джентиле стараются оказать пагубное влияние на рабочий класс. Господин Сарагат говорит в своих произведениях о «реальном про¬ цессе развития в его живой действитель¬ ности», о свободе, «являющейся не столь¬ ко абстрактным свойством действия, сколько эффективным действием», о сво¬ боде, как «потребности ума», и других тошнотворных идеях Ероче. Если при¬ нимать эти потуги на философию как нечто серьезное, то нужно сказать, что они являются бесформенной попыткой проделать обратный путь, отделяющий идеалистическую философию от диалекти¬ ческого материализма Маркса и Энгельса. Черпая эти идеи из теорий Джентиле, и Ероче, являющихся разновидностью идеалистической философии Гегеля, он старается вновь поставить на голову диа¬ лектический процесс, который Маркс и Энгельс прочно поставили на ноги. Исто¬ рия всех существовавших до сих пор об¬ ществ была историей борьбы классов,
МАРИО СПИНЕЛЛА писал Маркс. Вот тут-то и начинаются фокусы господина Сарагата. Это утверждение, говорит он, равно¬ значно тому, что «история является по¬ ступательным развитием в смысле свобо¬ ды». Это означает, что или сам господин Сарагат — набитый дурак и ничего не по¬ нимает в том, о чем говорит Маркс, или он считает дураками своих читателей. «Свобода», как ее толкует Сарагат, яв¬ ляется понятием гегелевской философии, означающим «высший закон ■ развития духа», входящий в тот метафизический и теологический арсенал, который разтро- мила материалистическая критика Маркса и Энгельса. Господин Сарагат еще не. знает, что понимание истории как, «исто¬ рии борьбы классов» исключает опреде¬ ление истории как «развития .свободы». Господин Сарагат еще не усвоил себе, ч?о материалистическое понимание истории и идеалистическое — две совершенно раз¬ личные и непримиримые вещи. Но госпо¬ дин Сарагат не только дурак, он еще и идеологический мошенник. «Доказав», что «марксистская точка зрения взята из понятия о свободе как процессе развития истории», он прибегает ко второму трюку. До сих пор «свобода» понималась в его рассуждениях в духе гегелевской филосо¬ фии, то есть как синоним «необходимо¬ сти», «развития духа», и т. д., и т. п. Но: вдруг в какой-то момент карты меняют¬ ся. Свобода оказывается уже не тем, о чем он говорил раньше. Теперь свобода — это демократия, либеральный буржуазный строй, установившийся после революций прошлого века..., всеобщее избирательное право, равенство всех граждан перед за¬ коном, и т. д., и т. п.! Ах ты, жалкий глупец и ловкий плут! Если исходить из идеалистической концепции истории, то «проявлением свободы» является любой существующий государственный строй, будь то демократическая республика или фашистская диктатура. К этому выводу приходит в результате последовательного развития своих принципов как идеализм Гегеля, так и идеализм Джентиле. Он остается в силе, если согласиться с идеа¬ листическими предпосылками и концеп¬ цией истории как «развития свободы», чтобы заменить ею концепцию истории как «развития борьбы классов». Но если понять концепцию Маркса и Энгельса, то отпадает гегелевская «свобода», свобода без определения. Есть свобода одного или другого класса, свобода эксплуатируемого или свобода эксплуататора. Это — поня¬ тия глубоко противоположные, так как в руках эксплуататора и средства произ¬ водства и власть, а эксплуатируемый до тех пор не будет свободен, пока силой не овладеет и средствами производства и властью, пока путем своей диктатуры не лишит враждебный класс средств произ¬ водства -и власти. Господин Сарагат , со¬ здает псевдофилософскую путаницу вокруг одного слова с целью идеализировать.: по¬ литико-социальный буржуазный строй и буржуазную демократию и ее формы как аспект «абсолютного», представить эту «свободу», являющуюся формой господ¬ ства капиталистов над пролетариатом, в виде 'блага и высшей цели, во имя кото¬ рой и должен бороться рабочий класс». Таким образом^ итальянские марксисты защищали' чистоту своего учения, боро¬ лись против > реакционных попыток свер¬ нуть к идеализму, разоблачали постыдные теории лженауки, состоящей на службе у фашистского империализма. В эмиграции итальянские коммунисты развернули активную деятельность в ле¬ гальной печати, защищая марксистско- ленинское учение.. В труднейших услови¬ ях фашизма эта деятельность совмещалась с подготовительной работой коммунистов в тюрьмах и ссылках. Устраненное фашистской реакцией с арены легальной жизни страны, марксист¬ ское учение продолжало распространять свое влияние на новые кадры в подполь¬ ных «университетах», в которые рабо¬ чие-коммунисты превратили фашистские тюрьмы. В городке Тури, в одной из наиболее уйсаеных тюрем, вождь'Итальянской ком¬ мунистической партии Антонио Грамши написал почти три тысячи страниц. Опуб¬ ликованные в 1948-—1951 годах «Тю¬ ремные тетради» явились самым прекрас¬ ным памятником современной итальянской культуры. Фашизм делал все возможное, чтобы привлечь на свою сторону новое поколе¬ ние. Однако не только на заводах и в де¬ ревнях;- где были особенно сильны социа¬ листические традиции и более активна ■деятельность коммунистов, <но и в учеб¬ ных заведениях большая часть молодежи вставдла на путь борьбы против фашист¬ ской диктатуры. Длительный и сложный процесс отхода интеллигенции от фашизма развивался противоречивыми путями. Непосредствен¬ ное соприкосновение с марксистско-ленин¬ ской идеологией было осложнено не толь¬ ко трудностью доставать марксистскую литературу, но и влиянием неогегельян¬ ского идеализма, который еще прочно гос¬ подствовал в итальянской философии. Для многих молодых ученых философия Кроче и даже Джентиле представлялась по сравнению с грубой фашистской демаго¬ гией выражением более высокого- мира культуры и средством ухода из печаль¬ ной фашистской действительности. Но
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОЙ ИТАЛЬЯНСКОЙ ФИЛОСОФИИ 97 под воздействием действительности, под влиянием борьбы коммунистического ра¬ бочего движения в защиту мира и сво¬ боды скорлупа крочеанства лопнула, и новое поколение антифашистов перешло на сторону марксизма. Это была пора на¬ стойчивых поисков произведений Маркса, Энгельса, Ленина в частных библиоте¬ ках старых интеллигентов и политиче¬ ских деятелей, которым удалось сохранить их. Необычайно возросла торговля книга¬ ми сугубо научного характера, в которых можно было найти отдельные отрывки или небольшие работы Маркса и других марксистских авторов. Старались также получить эти книги из-за границы, на¬ сколько это было возможно благодаря не¬ вежеству и небрежности фашистской бю¬ рократии. Правда, немногое удавалось отыскать таким путем, но и это немногое прочитывалось, с энтузиазмом изучалось и обсуждалось. Новый мир, неведомая зем¬ ля открывались перед глазами тех, кого хотели превратить в «поколение Муссо¬ лини». Тяга к марксизму вызвала беспокойство такого стража буржуазной культуры, как Бенедетто Ероче. Верный своей вражде к марксизму, Ероче решил переиздать некоторые про¬ изведения Лабриолы, преподнося их как слишком упрощенную и устаревшую фи¬ лософию, и таким образом «сделать при¬ вивку молодым ученым против марксиз¬ ма». В своем очерке «Как зародился и как умер теоретический марксизм в Италии», напечатанном в приложении к первому тому произведений Лабриолы, Ероче вы¬ глядит' могильщиком теоретического мар¬ ксизма, преисполненным иронии профес¬ сиональным экзаминатором, который ре¬ шил провалить марксистскую философию и доказать, что она лишена какой-либо логической последовательности и неспо¬ собна к развитию. В предисловии ко вто¬ рому тому Лабриолы Кроче становится смешным, утверждая, что «исторический материализм также является метафизикой, так как и на нем оставил сильный отпе¬ чаток старый непознаваемый бог — тво¬ рец мира» (Antonio Labriola «Dis- correndo di socialismo e di filosofia». Terza edizione a cura di Benedetto Croce. 1939. II passo citato e nella preparazione del Croce, dal titolo «Socialismo e filosofia»). Но «прививка» Кроче способствовала лишь тому, что его покидали ученики, ко¬ торые искали пути к антифашизму и нахо¬ дили вождей и руководителей в рабочем классе, в коммунистической партии. С установлением контакта с коммуни¬ стической партией заканчивается важный этап так называемого «длительного путе¬ шествия» лучших представителей итальян¬ ской молодежи, происходившего во времена фашизма. Через различные подпольные ор¬ ганизации коммунистической партии они знакомились с международной марксистской литературой. Работа Сталина «О диалекти¬ ческом и историческом материализме» яви¬ лась для многих откровением в философии. Изучение этой небольшой измятой книжеч¬ ки, отпечатанной на машинке на плохой бумаге с множеством ошибок, положило для многих начало окончательному разрыву с идеалистической философией. Мы попробовали разобраться в противо¬ речивых путях и направлениях, по которым шло развитие итальянской философии с начала XX века до второй мировой войны. Это поможет нам отчетливее представить себе современное положение итальянской философии со всеми ее противоположными: силами и различными буржуазными тече¬ ниями, которые пока еще занимают гос¬ подствующее положение в официальной культуре, но уже испытывают по всему фронту все усиливающееся наступление диалектического и исторического материа¬ лизма. Мы уже говорили, что в настоящее вре¬ мя итальянская философия вышла из со¬ стояния замкнутости и инертности. Не¬ смотря на путаницу, которая еще имеет место в различных философских течениях, и на стремительное наступление, предпри¬ нятое католической церковью и американ¬ ским империализмом и в области филосо¬ фии, революционная философия диалекти¬ ческого и исторического материализма не только завоевала полностью права граж¬ данства, но и продолжает завоевывать, правда, еще несколько медленно, все более прочные позиции. Освободительная партизанская война итальянского народа в 1943—1945 годах с немецкими захватчиками и итальянски¬ ми фашистами сыграла важнейшую роль в истории страны. Одной из ее заслуг являет¬ ся тот сдвиг, который произошел в обла¬ сти культуры, а также и в области фило¬ софии. Глубокое оживление в итальянском обществе, вызванное восстановлением бур¬ жуазных демократических порядков и преж¬ де всего той новой ролью, которую взял на себя рабочий класс, оказало прямо или кос¬ венно огромное влияние на всю итальян¬ скую культуру. Такие формалистические литературные и художественные направле¬ ния, как, например, «герметизм» в литера¬ туре и «ХХ-й век» в изобразительном ис¬ кусстве, которые господствовали до 1944 года, ныне решительно отброшены прочь. Сейчас о них можно услышать лишь в уз¬ ком кругу жалких эпигонов. Новые, реалистические направления, воз¬ никшие в кинематографии и живописи, явились отражением национально-освобо¬ 7. «Вопросы философии» № 3.
98 МАРИО СПИНЕЛЛА дительной борьбы итальянского народа. Новое содержание проникло и в художе¬ ственную литературу, где разрыв между интеллигенцией и народными массами был наиболее ощутим. Под влиянием народно- освободительной борьбы возник живой инте¬ рес к культуре. И хотя реакционная бур¬ жуазия сделала все возможное, чтобы вы¬ вести коммунистов из состава правитель¬ ства и возродить во всех формах антиком¬ мунистическую кампанию фашистского типа, культурная жизнь страны била ключом, разгорались споры, шли дискус¬ сии по идеологическим вопросам. Школа Джентиле, лишенная официаль¬ ной политической поддержки фашизма, показала свою идейную и моральную несостоятельность. Сначала наиболее рья¬ ные сторонники Джентиле замаскирова¬ лись, но вскоре опять попытались вернуть¬ ся на сцену. И сейчас, когда политика христианско-демократического правитель¬ ства пытается слову «фашист» придать едва ли не- почетный смысл, сторонникам Джентиле вновь удалось занять универ¬ ситетские кафедры, которые они когда-то получали за свои заслуги перед фашизмом. Эти последователи Джентиле, являющиеся живыми трупами в науке, держатся лишь потому, что среди них имеется несколько старых, маститых ученых, которым при¬ надлежат работы, ценные фактическим материалом. Эти работы еще и сейчас не утратили полностью своего значения, хо¬ тя им и повредило сильное влияние идеа¬ лизма, что' особенно заметно на их идеоло¬ гических выводах и обобщениях. Но молодежь уже не следует больше за этими учеными, так как они занимаются лишь пережевыванием субъективного идеализма своего учителя Джентиле. Весьма характерно, что многие бывшие ученики Джентиле — от Армандо Карлини до Аугусто Гуццо и Микеле Федерико Шак- ка — обратились к «святой матери-церк¬ ви», став сторонниками так называемого «христианского спиритуализма», который в правительственных кругах христианской демократии сейчас ценится так, как в свое время ценился идеализм Джентиле в фа¬ шистских кругах. Кроче и его последователи после освобож¬ дения страны заняли иную позицию. Кро¬ че был представителем либерального ан¬ тифашистского движения. Вплоть до своей смерти в 1952 году он стоял в центре фи¬ лософской жизни страны, направляя ее и руководя ею. Его ученики Де Руджеро, Омо- део частично преодолели барьеры программ¬ ного антикоммунизма и после освобождения страны начали проявлять свои симпатии к коммунистическому и социалистическому движению. Луиджи Руссо, лучший литера¬ турный критик школы Кроче, также сделал значительный шаг вперед, активно прим¬ кнул к движению сторонников мира, не скрывая своих симпатий к самым передо¬ вым силам итальянского рабочего класса. Под пдейным руководством этих ученых в крочеанстве в 1945—1947 годах наблюда¬ лось некоторое оживление. Но на крочеан¬ стве в целом, стоящем на ложных идеологи¬ ческих позициях, отразилась ожесточенная и часто грубая антикоммунистическая по¬ лемика, зачинщиком которой был в послед¬ ние годы своей жизни Бенедетто Кроче. Итальянская пословица гласит: «Волк меняет шкуру, но не меняет натуры». Бе¬ недетто Кроче, предложивший в начале своей философской деятельности «ревизо¬ вать марксизм, а затем похоронить его», чувствовал необходимость удвоить свои злобные и грубые нападки на марксизм каждый раз, когда учение научного со¬ циализма, развиваясь под влиянием исто¬ рических событий и рабочего движения, начинало просвещать умы ученых и итальянской интеллигенции. Но «поли¬ цейский надзор» Кроче над культурной жизнью страны так же, как полицейские методы фашистских министров и их хри¬ стианско-демократических последователей, приводит лишь к тому, что увеличивают¬ ся симпатии к марксизму со стороны уче¬ ников Кроче. Заслугой итальянской марксистской философии является то, что она сразу же разобралась в крочеанстве. После освобож¬ дения Италии марксистская критика была направлена в первую очередь на подрыв господства крочеанства среди итальянской интеллигенции. Полемика итальянских марксистов с крочеанцами началась с мо¬ мента появления коммунистической легаль¬ ной печати — в еженедельной газете «Уни- та», в ежемесячном журнале «Ринашита» и журнале «Сочьета», выходившем раз в три месяца. В «Ринашите» была опубликована в ходе полемики серия критических замечаний о Кроче и крочеанстве, взятых из писем Грамши, написанных им в тюрьме в 1932 году. Уже в период, предшествовавший второй мировой войне и краху фашизма, в различ¬ ных университетах среди ученых возникла оппозиция крочеан-ству по различным идео¬ логическим и философским вопросам. В годы вооруженной борьбы с фашизмом и наступления демократии значительная часть интеллигентов приблизилась под влиянием освободительной борьбы и стре¬ мительного развития рабочего движения к социалистической и коммунистиче¬ ской партиям. Но, как это всегда случает¬ ся в подобных условиях, наплыв новых сто¬ ронников с различной, а иногда и враждеб¬ ной марксизму идеологией создал путаницу
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОЙ ИТАЛЬЯНСКОЙ ФИЛОСОФИИ 99 в области философии. В борыбе с крочеан- ством приняли участие и критики справа, например, католические философы, стоящие на позициях неотомизма, прагматизма (Антонио Алиотто), экзистенциализма, нео¬ позитивизма, «критического реализма» (Антонио Банфи и его школа). В ежене¬ дельнике «Иль политекниио» под видом марксистского учения преподносили дека¬ дентский эклектизм как надежное средство сближения марксизма с прагматизмом, эк¬ зистенциализмом и т. д., и т. п. Опасность фальсификации и искажения марксизма представлялась очень серьезной. Необхо¬ димо было активно действовать, чтобы широкие политические союзы, ставшие возможными в силу некоторых особен¬ ностей классовой борьбы в Италии, не только не вызвали ослабления борьбы в защиту марксистско-ленинских принци¬ пов, а, наоборот, сделали ее еще более острой. Именно в этот период, который в целом носил характер уточнения марксистских принципов, были опубликованы «Тюремные тетради» Антонио Грамши, что явилось важнейшим событием в культурной и фило¬ софской жизни Италии в послевоенные го¬ ды. Опубликованные в 1947—1951 годах тюремные записки Грамши теперь начали получать широкое распространение, и уже сейчас видно, насколько справедливы были слова Тольятти, сказанные в речи, посвя¬ щенной Грамши, 23 апреля 1949 года в Ту¬ ринском университете: «Новое направле¬ ние получит отражение нашей истории, но¬ вое содержание приобретет изучение струк¬ туры и развития нашего общества, когда отдельные разработанные им принципы и каноны получат распространение среди ин¬ теллигенции и среди итальянского народа. Сама жизнь нашей страны приобретет но¬ вые устремления, когда все более много¬ численные группы людей мысли и дела будут побуждены преодолеть отрыв от на¬ рода, т. е. отрыв от действительности на¬ циональной жизни, которой удастся до¬ стигнуть единства». Наиболее углубленные и серьезные ис¬ следования Грамши всегда направлены на решение вопроса о путях к высшей цели, осуществлению которой он посвятил всю свою лсизнь борца и всю энергию своего ума,— созданию нового государства, созда¬ нию рабочего государства в Италии. Имен¬ но в этом направлении он работал в тече¬ ние долгих лет тюремного заключения и этой цели посвятил ряд своих исследова¬ ний. Среди проблем борьбы за гегемонию итальянского пролетариата в соответствии с великим учением марксизма-ленинизма основное место занимает философская раз¬ работка этого вопроса: «С момента, когда зависимая группа людей приобретает свою самостоятельность и становится гегемоном, порождая новый тип государства, возникает конкретная необходимость учреждения но¬ вого интеллектуального и нравственного порядка, т. е. нового типа общества, воз¬ никает также необходимость выработать более универсальные понятия, наиболее точное и решительное идеологическое ору¬ жие» (A. G г a m s с i «II materialismo sto- rico e la filosofia di Benedetto Croce», pp. 80—81). В своей критике представителей враж¬ дебной марксизму философии Грамши под¬ черкивает, что «новая наука доказывает свою действенность и свою жизненность тогда, когда умело противостоит наиболее враждебным тенденциям, когда своими си¬ лами решает существенные вопросы, вы¬ двинутые этпми тенденциями, и решитель¬ но доказывает, что они являются ложными проблемами» (там же, стр. 130). Именно с этой целью Грамши критикует в своих произведениях философию Бене¬ детто Кроче, которого он справедливо счи¬ тает лидером итальянской буржуазной фи¬ лософии и влияние которого он обнаружи¬ вает на Сореле, Бернштейне и других жрецах европейского ревизионизма. Подчеркивая, что «идеалистический историзм Кроче все еще остается в теолого¬ спекулятивной фазе» (там же, стр. 3), Грамши постоянно ссылается на марксист¬ ский историзм. «Если необходимо, — пи¬ шет он, — в непрерывном ходе событий установить концепции, без которых невоз¬ можно было бы понять действительность, то еще более необходимо установить и все¬ гда помнить, что действительность в раз¬ витии и концепции действительности мо¬ гут лишь логически быть разделимы, а исторически они должны рассматриваться в их неразрывном единстве» (там же, стр. 216). Основной ошибкой любой идеали¬ стической концепции, не только гегельян¬ ства и неогегельянства, но и эмпириокри¬ тицизма со всеми происходящими от него современными течениями является имен¬ но механическое отделение логических средств понимания действительности, то есть концепций, от самой действительно¬ сти. В этом случае «происходит то же, что и у Кроче, то есть история становит¬ ся формальной историей, историей концеп¬ ций и в последнем анализе историей интел¬ лигенции» (там же, стр. 216—217). Фи- лософы-идеалисты питают надежду по¬ средством этого перенесения концепций в действительность стать творцами истории. Они рассуждают, как мухи, которые, устроившись на спине лошади, думают, что они правят лошадыо, а на самом де¬ ле направляются туда, куда везет их лошадь. Грамши дал радикальную критику кро-
100 МАРИО СПИНЕЛЛА чеанства, критику, которая не ограничи¬ вается разговорами о «внутренних проти¬ воречиях» этой философии и не отвергает ее механически, потому что она не соот¬ ветствует точке зрения самого критика. Критика Грамши дает глубокий анализ философии Бенедетто Кроче, включая эту философию в историю Италии, в борьбу партий классов, оспаривая одно за другим возражения Кроче против марксизма, используя не только теоретическое ору¬ жие диалектического и исторического ма¬ териализма, но, где это необходимо, и сред¬ ства филологии. Видя ослабление влияния крочеанства в современной итальянской культуре, мы ясно ощущаем, насколько ре¬ шающим был вклад Грамши в дело подрыва этого учения. Он показал слабые стороны крочеанства и его явную идеологическую зависимость от буржуазного либерализма, идеологом которого был Кроче. Грамши уделял внимание не только борь¬ бе, направленной на уничтожение гегемо¬ нии учения Кроче в итальянской фи¬ лософии: он вел борьбу также против механического искажения марксизма- ленинизма, вдохновителем которого был Бухарин. Таким образом, Грамши вел борьбу на два фронта: против идеализма и против вульгарного материализма, верно следуя указаниям классиков марксизма. Но Грамши было ясно, что недостаточно вести борьбу только против современных сторонников идеализма и восстанавливать правильное толкование марксистского уче¬ ния, что необходимо направить усилия на дальнейшую разработку марксистско- ленинского учения. Он понимал справедли¬ вость и значение указания, которое сде¬ лал в свое время Ленин: «Мы вовсе не смотрим на теорию Маркса как на нечто законченное и неприкосновенное; мы убеждены, напротив, что она положила только краеугольные камни той науки, ко¬ торую социалисты должны двигать дальше во всех направлениях, если они не хотят отстать от жизни» (В. И. Лени н. Соч. Т. 4, стр. 191). И Грамши смело взялся за разработку целого ряда теоретических проблем, связанных с развитием марксиз¬ ма: об отношении между базисом и над¬ стройкой, об объективности знаний, о зна¬ чении единства теории и практики в мар¬ ксизме, о значении науки и т. д. В си¬ лу особых условий, в которых был при¬ нужден работать Грамши, многие из этих вопросов были им лишь намечены, а не изучены до конца. Но, тем не менее, работы Грамши составляют плодотворною программу для исследований, на основе которой марксистская проблематика смо¬ жет развиваться и находить новые реше¬ ния. Величие фигуры Грамши и его произве¬ дений поразило итальянскую интеллиген¬ цию. В общем хоре похвал этому великому представителю итальянской культуры го¬ лос иезуитов, осмелившихся заявить, что «в произведениях Грамши ничего нельзя найти такого, что смогло бы повысить культурный уровень читателя», звучал одиноко. Но по мере того, как издавались работы Грамши, из которых все яснее вы¬ рисовывалась фигура Грамши как мар- ксиста-ленинца, как вождя пролетариата, итальянская реакция начала переходить в контрнаступление. С одной стороны, старались снизить зна¬ чение его произведений, так сказать, исключить его из мира культуры, опреде¬ лив его как «коммунистического пропа¬ гандиста». С другой стороны, делали все возможное, чтобы отделить его философию от великого марксистско-ленинского уче¬ ния и прежде всего от учения великих русских марксистских теоретиков Ленина и Сталина. Не будучи в состоянии прене¬ бречь произведениями Грамши, старались усвоить отдельные их элементы, изолиро¬ вав их от марксизма. Действительно, гигантская философская работа Грамши не сравнима с работой дру¬ гих итальянских философов. Но нужно признать, что если итальянским истори- кам-марксистам удалось полностью исполь¬ зовать указания Грамши и утвердиться в современной итальянской историографии в качестве самостоятельной и действенной силы, то этого еще нельзя сказать об итальянских философах-марксистах. Это станет особенно заметным, если учесть, что в области философии против¬ ник имеет еще сильные позиции, а идео¬ логическое наступление клерикалов под¬ держивается наступлением американского империализма. Это наступление, внешне противоречивое, в действительности хоро¬ шо координировано. Неосхоластическая католическая фило¬ софия старалась в течение последних лет соединиться с идеализмом Джентиле. Ей удалось перетянуть на свою сторону зна¬ чительную часть бывших сторонников Джентиле и открыто направить их по пу¬ ти мистицизма и теологии, не чуждому и самой философии Джентиле. Сторонники этого философского течения — христиан¬ ские спиритуалисты, как они любят себя называть, — так определяют свою фило¬ софию: «Христианский спиритуализм — это идеализм, но не субъективный; это философия «внутренней жизни», пони¬ маемой в метафизическом смысле не как имманентность. Таким образом, это транс¬ цендентальный, или объективный, идеа¬ лизм, прямо восходящий к платонизму и к блаженному Августину, т. е. интегральная
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОЙ ИТАЛЬЯНСКОЙ ФИЛОСОФИИ Ю1 концепция философии и жизни, которая возможна только с метафизической точки зрения» (М. F. S с i а с с a «La filosofia oggi». Milano, 1954, vol. II, pp. 366—367). Они считают также, что «он (христиан¬ ский спиритуализм.—М. С.) предстает как интегральный и подлинный гуманизм (!), как интегральная философия опыта; имен¬ но в силу этой своей тотальной инте- гральности он критически вскрывает, что основа и цель как человека, так и всей совокупности опыта — в боге, т. е. в абсо¬ лютной личности» (там же, стр. 369). «Христианские спиритуалисты» заявляют, что философия — это метафизика и что вне метафизики невозможно заниматься фило¬ софскими построениями. Они считают, что на так называемую антиметафизиче- скую философию падет вся «ответствен¬ ность за распад философской мысли, за утрату ценностей, за распад общества и личности, за наиболее варварский фана¬ тизм, за деградацию человека до уровня вещи и за падение философии со спекуля¬ тивно-критически зрелых позиций на низ¬ шие, материалистические, вещественные позиции» (там же, стр. 367). Достаточно привести эти цитаты, чтобы увидеть реакционный характер неосхола- стического философского течения. Это воз¬ врат к средневековью и отказ от всего, достигнутого от эпохи Возрождения до на¬ ших дней. Но было бы ошибочным в осо¬ бых условиях итальянской культуры игно¬ рировать все возрастающее давление, кото¬ рое оказывает эта философия. Ее пропо¬ ведники заявляют, что в настоящий момент в Италии католической философии удалось вырваться из стен семинарий и папских институтов, куда загнала ее светская фи¬ лософия. Поддерживаемая политико-клери- кальным режимом, она проникает в универ¬ ситеты, распространяясь среди молодежи, завлекает на свою сторону даже спо¬ собных ученых, обещая им легкие и бы¬ стрые успехи в их «карьере». Нетрудно объяснить этот возврат к мистицизму бур¬ жуазной культуры эпохи всеобщего кри¬ зиса капитализма. Это явление связано в Италии с политическим влиянием Ватика¬ на и с клерикальной традицией, которая облегчает реакции пропаганду любого мра¬ кобесия. Было бы поэтому ошибочным со стороны итальянских марксистов недооце¬ нивать вреда и опасности этого возрожде¬ ния схоластики. Наряду с неосхоластической философией действуют космополитический экзистенци¬ ализм и американский неопозитивизм и прагматизм, распространяя свое влияние на ту часть интеллигенции, которая не склонна принимать идеализм в реакцион¬ ной форме неосхоластики. Как б& ни были ощутимы различия между тремя основными течениями совре¬ менной буржуазной философии — экзи¬ стенциализмом, прагматизмом и неопозити¬ визмом, — эти различия менее значитель¬ ны, чем сходство, выраженное в общем для них всех агностицизме, неверии в возмож¬ ность познать действительность и преоб¬ разовать ее в интересах человека. Это сходство между эмпириокритицизмом (со¬ временным вариантом которого является неопозитивизм) и прагматизмом было дока¬ зано еще Лениным. Что касается экзистен¬ циализма, то его связи с другими упомя¬ нутыми течениями были открыто призна¬ ны лидером итальянского экзистенциализ¬ ма Николо Абаньяно. Он старается даже укрепить связи между этими тремя форма¬ ми современной буржуазной философии, ви¬ дя их общих предшественников в лице математиков Фредже и Пеано и писателя Достоевского. Итальянские буржуазные философы подразделяются на группы и кружки, выдумывают новые этикетки для своей философии, которые служат, как и в конкуренции между капиталистами-про- мышлеяниками, для привлечения внима¬ ния. Они созывают собрания и съезды, на которых каждый говорит на своем языке, часто туманном и непонятном для последо¬ вателей другой школы, но одинаково дале¬ ком от жизни. Но католические неосхоласты (экзи¬ стенциалисты и прочие) неизменно прихо¬ дят к согласию в своих нападках на мар¬ ксизм. В современной итальянской буржу¬ азной философии происходит то же самое, что в политике происходит между двумя конкурирующими буржуазными партиями, которые отчаянно борются между собой за власть, но всегда единым фронтом высту¬ пают против пролетариата и его партии. Неосхоласт Шакка и экзистенциалист Абаньяно пользуются почти одинаковой аргументацией, нападая на диалектиче¬ ский и исторический материализм, даже если резко спорят по другим вопросам. Противники крочеанства лишь повто¬ ряют то, что говорил Кроче: марксизм спо¬ собен «давать подъем и проч¬ ность рабочему движению, для которого он специально и создан. Но он лишен силы логики и решительной энергии в области мысли и поэтому даже не способен к развитию» *. В борьбе с клерикальным обскурантиз¬ мом и проявлениями космополитизма и американского империализма в философии марксистская философия представляет со¬ бой новую силу. Она может рассчитывать на поддержку закаленной в боях коммуни- 1 Подчеркнуты слова Кроче. Весь отрывок представляет собой изложение его мысли, сделанное Тольятти в апрельском номере «Ринашиты» за 1954 год.
102 МАРИО СПИНЕЛЛА стической партии и боевого сознательного рабочего класса, она может рассчитывать на помощь философской науки Советского Союза и стран народной демократии, на непобедимую силу и жизненность мар¬ ксистско-ленинского учения, разработан¬ ного Марксом, Энгельсом, Лениным и Сталиным. Коммунистическая партия постоянно на¬ правляет свои усилия на повышение идео¬ логического уровня своих членов. Даже в области философии марксизм-ленинизм не является и не стремится быть учением для посвященных и специалистов. Он чер¬ пает свои силы и жизненность из своей способности быть достоянием масс, стано¬ вясь важнейшим оружием борьбы классов. Деятельность, которую развернули в те¬ чение последних лет итальянские филосо¬ фы-марксисты, даже несмотря на свою недостаточность, приобретает огромное значение. В настоящее время она направ¬ лена преимущественно на то, чтобы вы¬ явить прогрессивные традиции в итальян¬ ской философии от эпохи Возрождения до Грамши, уничтожить искусственное идеа¬ листическое разделение между науками о природе и науками о человеке, перерабо¬ тать в свете марксизма некоторые наибо¬ лее спорные философские вопросы в итальянской культуре. Наибольшие результаты достигнуты, пожалуй, в первом разделе этой задачи. Изучено и критически оценено учение ве¬ ликого итальянского литературного кри¬ тика Франческо де Санктиса, Бертрандо Спавенты — учителя Лабриолы — и само¬ го Лабриолы, изучаются в свете марксизма теории великих итальянских мыслителей эпохи Возрождения от Леонардо до Кампа- неллы. О Леонардо да Винчи написал книгу Чезаре Люпорини. «Разум Леонардо» (Се- sare Luporini «Le mente di Leonardo» Firenze, 1953) — несомненно самое луч¬ шее произведение, появившееся в Италии в связи с пятисотлетием со дня рождения великого ученого, художника и философа ХУ столетия. В своей работе Люпорини дал яркую, живую картину исторического развития марксистской философии. Он за¬ тронул два тесно связанных между собой вопроса: о единстве научной мысли и искусства в творчестве Леонардо (пользуясь удачным выражением советского ученого Алпатова) и о необходимости охарактери¬ зовать это единство не формалистически и не только в принципе, а на основе самого творчества Леонардо в историческом аспекте, учитывая ту культурную среду, в которой формировался и творил Леонар¬ до. В книге Люпорини ведется удачная полемика с Кроче и Джентиле, с немецким реакционным философом Кассирером и итальянские историком философии Возрож¬ дения Джузеппе Саитта, весьма осторожно оценивающими творчество Леонардо. Но наиболее важным, на наш взгляд, являет¬ ся то, что в этой книге подвергаются ре¬ шительной критике корыстные попытки Духема и его последователей представить Леонардо как мыслителя, связанного со схоластической философией католицизма. Люпорини показывает, что Леонардо «не является, как это кажется Кроче, узким ученым-специалиетом, ушедшим с головой в различные специальные науки, которые, между прочим, в то время еще и не суще¬ ствовали как самостоятельные дисципли¬ ны. Прежде всего имеет большое значение его философия, сложившаяся на основе тех проблем, которые ставили перед ним его плодотворные исследования и бесконечные опыты, а также основное направление его мышления, которое руководило им в его работе. Значение философии Леонардо не в том, что он был «величайшая душа», по¬ рожденная человечеством, как писал о нем Джентиле. Значение его философии в тех проблемах, которые он поднял и над которыми трудился,— о природе, науке и ее методе, опыте, труде, познавательном и реалистическом характере искусства, об отношениях между искусством и наукой. Для его времени это были проблемы буду¬ щего, которые впоследствии оказались ре¬ шающими в формировании современного мира» (там ж е, стр. 6). Мы остановились на этом отрывке из книги Люпорини, чтобы подчеркнуть, как проблемы теории и истории, полемика, на¬ правленная против буржуазных теорий, исследование прогрессивных традиций итальянской философии объединяются и сочетаются в работе, проводимой италь¬ янскими философами-марксистами. Можно указать и на другие темы, над которыми сейчас усиленно работают итальянские коммунисты-философы. На¬ пример, дискуссия по вопросам эстетики в связи с появлением в Италии работ Лу¬ кача или широкая дискуссия на страни¬ цах журнала «Ринашита» об изучении естественных наук, в которой приняли участие рабочие, студенты, университет¬ ские преподаватели различных научных дисциплин. Не прекращается деятельность коммунистической и социалистической печати по дальнейшему углублению и разработке заметок, тем и работ Грамши. Все это говорит о том, что, несмотря на неблагоприятные условия, созданные ре¬ акционным режимом в Италии, несмотря на раздуваемую антимарксистскую и антикоммунистическую кампанию, кото¬ рая имеет в Ватикане организационный центр пропаганды, а в американском нажиме на Италию — мощную поддержку, «теоретический марксизм», похороненный
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОЙ ИТАЛЬЯНСКОЙ ФИЛОСОФИИ ЮЗ Бенедетто Кроче, жив, жизнеспособен, от¬ тачивает свое оружие и готовится к но¬ вым идейным битвам, которые будут со¬ провождать неудержимое народное движе¬ ние в Италии. Но от марксистских философов Италии можно и должно требовать большего. И прежде всего, чтобы они больше писа¬ ли, отбросив чрезмерную осторожность, все еще мешающую им полно использо¬ вать научный метод исследований, кото¬ рым они владеют, и философское насле¬ дие, полностью доказавшее свою непобеди¬ мость в идейных боях. Заканчивая обзор, мы остановимся на теоретической работе вождя Итальянской коммунистической партии Пальмиро Толь¬ ятти, первые главы которой опубликованы в журнале «Ринашита» (N°N° 4—7 за 1954 год). Эта работа, посвященная изуче¬ нию Антонио Лабриолы, является новым доказательством превосходства марксист¬ ского метода. Уже в первых появившихся частях ее поднимается целый ряд вопро¬ сов, вытекающих из учения Лабриолы, но решаемых по-новому. В работе Тольятти затрагиваются проблемы историографиче¬ ского метода, как, например, вопрос о зна¬ чении исследования источников, интерпре¬ тации итальянской культуры конца XIX века, упадка философии в Италии после эпохи Возрождения, поднимаются во¬ просы об отношении между учением Гегеля и учением Маркса, о месте, которое зани¬ мают в марксистской философии так на¬ зываемые «юношеские работы» Маркса, о новом содержании, которое вкладывает марксистское учение в гегелевское понятие «отчуждение», и т. д. Еще невозможно предвидеть результаты этой работы, но, судя по тому, что уже опубликовано, можно с уверенностью ска¬ зать, что она явится не только важней¬ шим вкладом в дело изучения марксизма в Италии, но и стимулом, обязывающим итальянских марксистов к постановке но¬ вых проблем и проведению новых иссле¬ дований.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ Разработка К. Марксом материалистической диалектики в «Экономическо-философских рукописях» 1844 года* В. А. КАРПУШИН Труд Е. Маркса «Экономическо-фило- софские рукописи», написанный летом 1844 года, к сожалению, до сих пор не опубликованный полностью в русском пе¬ реводе, мало известен нашей общественно¬ сти и еще не явился предметом ис¬ торико-философского исследования. Этот труд состоит из трех отдельных рукописей. Заключительный философский фрагмент третьей рукописи посвящен критике геге¬ левской диалектики и старой философии вообще. Намечая обширный план истори¬ ко-философского исследования, К. Маркс в начале этого фрагмента пишет: «Мы по¬ стараемся объяснить как абстрактную форму этого движения у Гегеля, так и те отличительные черты, которые присущи ему в противоположность современной кри¬ тике, т. е. в противоположность изображе¬ нию того ' же процесса в фейербаховской «Сущности христианства», или, вернее, мы постараемся выяснить критическую форму этого, у Гегеля еще некритического, движения» \ Задуманный К. Марксом план был на¬ броском самостоятельного исследования, и в нем нетрудно угадать контуры будущей «Немецкой идеологии». Но, к сожалению, этот план не был тогда выполнен. Очень важно отметить, что К. Маркс на¬ мечал план такого исследования в главе, посвященной анализу проблем диалектики, и предполагал выполнить задачу преодоле¬ ния и материалистической переработки ге¬ гелевской диалектики на основе анализа общественно-исторического материала. Это * Эти рукописи являются подготовитель¬ ными работами к «К критике национальной экономии», так и оставшейся ненаписанной. В первом издании сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса часть этих рукописей поме¬ щена под ошибочным заглавием «Подгото¬ вительные работы для «Святого семейства». Во второе издание сочинений эти рукописи Маркса не вошли. 1 MEGA. Abt. I. Bd. Ill, S. 153. Здесь идет речь о движении истории. — В. К. в корне противоречит точке зрения Каут¬ ского на историю возникновения марксист¬ ской философии, согласно которой Маркс якобы сначала достиг диалектико-материа¬ листической точки зрения, а затем п ишел к материалистическому пониманию исто¬ рии2. Без научной постановки и решения философской проблемы практики нельзя было совершить революционный переворот в философии, нельзя было преодолеть поро¬ ки гегелевской диалектики и материали¬ стически переработать ее рациональное со¬ держание. А решение этой проблемы тре¬ бовало пролетарской классовой точки зре¬ ния и диалектико-материалистической ме¬ тодологии. Вот почему основные принципы диалектического материализма и материа¬ листического понимания истории могли формироваться лишь одновременно, на ос¬ нове анализа экономических проблем и фи¬ лософского обобщения успехов рабочего движения, опыта всей истории человечества. При рассмотрении формирования мате¬ риалистической диалектики правильно при¬ нято говорить о значении гегелевской диа¬ лектики, успехов естествознания (три ве¬ ликих открытия) и практики рабочего дви¬ жения. Философское же наследие Фейерба¬ ха обычно при этО'М не принимается в расчет. В этом случае обычно отвлекаются также от научного наследия представите¬ лей классической буржуазной политической экономии. В нашей философской литера¬ туре вопрос часто излагается так, что на¬ следие А. Смита, Д. Рикардо и JT. Фейерба¬ ха якобы не имело никакого значения для подготовки и возникновения материалисти¬ ческой диалектики. Между тем еще К. Маркс 2 См. К. Kautsky. «Die materialisti- sche Geschichtsauffassung». Bd. I, S. 105. В советской философской литературе эта вздорная теория нашла свое отражение в учебнике «Диалектический материализм» под редакцией Г. Ф. Александрова (см. стр. 13). Эта теория противоречит фактам из истории формирования философии мар¬ ксизма.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 105 указывал на ошибочность такого подхода « вопросу. В «Предисловии» к названным рукописям он ставит разработку проблем политической экономии в прямую зависи¬ мость от открытий Л. Фейербаха в филосо¬ фии и рассматривает исследование проблем политической экономии как основу для критического разбора гегелевской диалек¬ тики и всей старой философии вообще. Подчеркивая эту мысль, К. Маркс пишет: «Заключительная глава предлагаемого со¬ чинения — критический разбор гегелев¬ ской диалектики и гегелевской философии вообще — представлялась мае совершенно необходимой в противовес критическим тео¬ логам нашего времени» \ Фрагмент, посвященный критике геге¬ левской диалектики и философским обоб¬ щениям, вытекающим из экономического анализа, Е. Маркс предполагал озаглавить так: «Auseinandersetzung mit der Не- gelschen Dialektin und Philosophie iiber- liaupt» 2. После краткого введения о зада¬ чах философского исследования и обзора гегелевской философской системы Е. Маркс выясняет двоякую ошибку идеалистическо¬ го метода Гегеля, устанавливает действи¬ тельные взаимоотношения философии Геге¬ ля с буржуазной политической экономией, вскрывает пороки, ограниченность и одно¬ сторонность гегелевской схемы процессов опредмечивания и распредмечивания, кри¬ тикует и отвергает гегелевское решение проблемы самоутверждения человека в ми¬ ре и намечает основные вехи переработки рациональных моментов гегелевской диа¬ лектики. На этом рукопись Е. Маркса обрывается. Еак видно из всего, Маркс намеревался после завершения критического анализа ге¬ гелевской диалектики перейти к рассмот¬ рению взглядов Бауэра, Фейербаха и, на¬ конец, сформулировать основные принципы материалистического понимания истории, чтобы на этой основе разработать совер¬ шенно новый метод исследования диалек¬ тики исторического развития. С этой целью он предполагал вскрыть взаимоотно¬ шение «критики с ее материнским ло¬ ном — гегелевской диалектикой и немец¬ кой философией вообще» 3. Маркс дает совершенно четкую оценку младогегельянской школе, характеризуя ее как «выродившееся в теологическую ка¬ рикатуру завершение и следствие старой философской и в особенности гегелевской трансцендентности»4, и намечает тему самостоятельной работы, посвященной кри¬ тике этой школы. «В другом месте я по¬ дробно покажу эту историческую Немезиду, 1 MEGA. Abt. I. Bd. Ill, S. 34, 590. 2 Там же, стр. 34, 592. этот не без интересный суд истории, которая предназначает теперь теологию, искони являвшуюся гнилым участком философии, к тому, чтобы на себе самой продемонстри¬ ровать отрицательный распад философии, т. е. процесс ее гнилостного разложения» 5. В этой мысли Маркса нетрудно угадать тему будущего «Святого семейства». Еасаясь проблем диалектики, Маркс от¬ мечает, что младогегельянская . критика (как Штраус, так и Бауэр), бессознатель¬ но относясь к гегелевской философии вооб¬ ще и к диалектике в частности, находилась еще совершенно в плену гегелевской ло¬ гики, разделяла все ее пороки и не улав¬ ливала ее рациональных тенденций. Даже в терминологии она следовала- гегелевскому образцу. Этим замечанием о терминологии Маркс ставит здесь задачу преодоления ге¬ гелевской философской терминологии. Субъективно-идеалистическим спекуля¬ циям младогегельянцев Маркс противопо¬ ставляет серьезность философской мысли Л. Фейербаха, который, по словам Маркса, преодолел старую философию, критически отнесся к гегелевской диалектике и тем совершил великий подвиг °. Этот подвиг Фейербаха состоял в том, поясняет Маркс, что он уничтожил старую диалектику и философию, как науку наук, основал ис¬ тинный материализм, провозгласил обще¬ ственное отношение человека к чело¬ веку. Эти мысли Маркса о Фейербахе не вполне соответствуют подлинной роли Фейербаха в развитии философии. Маркс здесь несколько переоценивает историческую роль Фейербаха и отчасти приписывает ему свои заслуги. Это свидетельствует о боль¬ шом влиянии философии Фейербаха на Маркса в этот период. Фейербах действи¬ тельно отверг гегелевскую философию, в том числе и его диалектику. Этот акт «уничтожения» гегелевского наследства, очевидно, был необходимым условием раз¬ вития философской мысли в Германии, по¬ зволившим вырваться из плена гегелев¬ ской философии и с материалистических позиций рассмотреть ее рациональное со¬ держание, подойти к постановке вопроса о материалистической переработке гегелев¬ ской диалектики. В своих высказываниях о Фейербахе, относящихся к 1844 году, Е. Маркс выде¬ ляет в философии Фейербаха такие вопро¬ сы, которые либо не были всесторонне ре¬ шены Фейербахом, либо бьщи решены со¬ вершенно ложно, но постановка которых, тем не менее, означала решительный пово¬ рот в развитии немецкой философии — по¬ ворот к материализму. В «Предисловии» к «Экономическо-фи-
106 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ лософским рукописям» Маркс отмечает: «...В какрй мере... фейербаховсние опсрыг тия относительно сущности философии все еще — по крайней мере для того чтобы доказать их — делали необходимом крити¬ ческое размежевание с философской диа¬ лектикой, читатель увидит из самого моего изложения» \ Эти слова ясно доказывают, что Маркс не считал фейербаховский пере¬ ворот в развитии немецкой философии ни законченным, ни вполне обоснованным, до¬ казанным. Далее Маркс еще раз подчеркивает, что он намерен выяснить противоположность между спекулятивным выражением движе¬ ния истории у Гегеля и трактовкой этого же процесса в фейербаховской «Сущности христианства» и дать собственное решение этого вопроса. Приступая к материалистической пере¬ работке гегелевской диалектики, К. Маркс прежде всего подвергает глубокой критике ее идеализм. «Взгляд на гегелевскую систему,— ци- щет Маркс,— нужно начинать с гегелев¬ ской «Феноменологии», истинного истока и тайны гегелевской философии»Рас¬ смотрев последовательность гегелевских мыслей в «Феноменологии духа» и в «Логике», он замечает, что развитие аб- страктного философского духа есть не что иное, как развитие отчужденного духа мира, а «логика — это деньги духа, спе¬ кулятивная, мысленная стоимость челове¬ ка и природы» 3. Марке вскрывает двоя¬ кую ошибку в рассуждениях Гегеля. Пер- вая его ошибка состоит в том, что он пре¬ вратил весь объективный мир в мысленные сущности, в отчуждение чисто абстракт¬ ного философского мышления, «философ,— отмечает Маркс,— сам абстрактный образ отчужденного человека — делает себя мао* штабом отчужденного мира» 4, иначе гово¬ ря, он все предметы мира, превращенные в мысленные сущности, измеряет меркой самосознания. Человеческая сущность опредмечивается, то есть находит свое вещественное вопло- щение, по Гегелю, не в противоположность самой себе, как это и происходит в обще- стве, основанном на частной собственности на средства производства, а в противопо¬ ложность абстрактному мышлению 5. Сред¬ ства и предметы труда Гегель превратил в формы окамелевщего самосознания. Цоэто-> му у него и получилось, что отчужденный труд выступает в форме отчужденного са¬ мосознания. Под влиянием экономических исследова¬ ний А. Смита Гегелем был поставлен во¬ » MEGA. Abt. I. Bd. Ill, S. 35. 2 Там же, стр. 153. 3 Там же, стр. 154. 4 Там же. 6 См. там же, стр. 155. прос об опредмечивании существенных сщ человека. Теория трудовой стоимости Сми¬ та содержала в себе рациональную поста¬ новку вопроса об опредмечивании челове¬ ческой сущности в процессе труда. Заслу¬ гой Гегеля явилось то, что он попытался философски осмыслить эту постановку во¬ проса. Однако, согласно Герелю, выходит, что в процессе опредмечивания чедовез те¬ ряет свою человеческую сущность лишь мысленно. Поэтому действительное отчуж¬ дение человеческих сил, происходящее в производстве, основанном на частной соб¬ ственности на средства производства, осталось совершенно нераскрытым. Гегель не подошел даже к постановке этой про¬ блемы. .Вторая ошибка Гегеля состоит в том, что в егр понимании присвоение человеком отчужденного предметного мира совершает¬ ся только в форме присвоения духовных сущностей, то есть лишь в форме процесса познания6. Таким рбразом, обращение, распределение, потребление человеком про¬ изведенных его трудом предметов и анализ вещных, ставших нечеловеческими обще¬ ственных отношений Гегелем игнориру¬ ются, Вторая ощибка Гегеля непосредственно вытекает из цервой. Если отчуждение про¬ исходит как мысленное, то ясно, что до¬ статочно в мыслях подняться до осознания этого процесса, и отчуждение будет тем самым снято. Отсюда Маркс делает два важных для оценки гегелевской философии вывода. Он пишет: «Поэтому уже в «Феноменоло¬ гии»,— несмотря на ее решительно отри¬ цательный и критический вид и несмотря на действительно содержащуюся в ней, часто далеко упреждающую позднейшее развитие, критику,— уже заключен в скрытом виде, в качестве зародыша, по¬ тенции, тайны, некритический позитивизм и столь же некритический идеализм позд¬ нейших гегелевских произведений, это фи¬ лософское разложение и восстановление наличной эмпирии» 7. Здесь Маркс вскрывает мнимый крити¬ цизм гегелевской диалектики, который яр¬ ко проявился и в учении о примирении противоречий и в трактовке процесса уни¬ чтожения вак снятия и т, д. Этот мотив мнимого критицизма Маркс отмечал еще в «Критике философии государственного пра¬ ва Гегеля», где высмеивал гегелевскую триаду как воинственную компанию, ко¬ торая слишком боится синяков, чтобы драться всерьез, Далее, Маркс раскрывает некритический позитивизм гегелевской диалектики, кото¬ рый обнаруживается в раоской заздсимо- 6 См. там же. 7 Там же.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 107 сти Гегеля от порой случайных определе¬ ний предмета, поскольку они якобы суть проявления самосознания. Эти пороки ге- гелевской диалектики являются выраже¬ нием идеализма гегелевского метода. Движение объективной истории природы и человека, гениально угаданное Гегелем, оказалось настолько мистифицированным, что в качестве результата получилась только диалектика чистой мысли, утверж¬ дающая примирение с действительностью. * * * Подвергая гегелевскую диалектику кри¬ тике, Маркс вскрывает и ее рациональное содержание. Поскольку гегелевская диалек- тика признает факт отчуждения человека, исследует этот факт и исходит из него, «постольку,— пишет Маркс,— в ней за¬ ложены в скрытом виде все элементы кри¬ тики, подготовленные и разработанные часто уже в форме, высоко поднимающейся над гегелевской точкой зрения» г. Это оказалось возможным лишь потому, что Гегель испытал влияние буржуаз¬ ной политической экономии 2. философски толкуя ее достижения, он сумел поставить вопрос о пололсительной стороне труда, ко¬ торая состоит в том, что человек в процессе трудовой деятельности подчиняет себе внешний предметный мир, делает его пред¬ метом своего труда и средством удовлетво¬ рения своих потребностей. Все эти момен¬ ты труда угаданы Гегелем, но мистифици¬ рованы, так как все многообразие трудовой деятельности человека им сведено к аб¬ страктно-духовному труду. Отрицательной стороны труда, неизбеж¬ ной в обществе, где господствует частная собственность на средства производства, Гегель совершенно не заметил. Она состоит в том, что предметы и продукты труда ста¬ новятся во враждебное отношение к тру¬ дящемуся; производственная деятельность становится чуждой для трудящегося, по¬ скольку он в ней себе не принадлежит; общественные отношения отчуждены от трудящегося и его угнетают. Все эти фор¬ мы отчуждения достигают своего высшего развития в буржуазном обществе. Гегель прошел мимо анализа этих проблем. Пред¬ мет, производимый . «рабским сознанием» («Феноменология духа»), есть для Гегеля лишь предмет власти раба над желаниями и потребностями господина. «Предметного рабства» раба и крепостного, как и наем¬ ного рабочего, Гегель не замечает. Разумеется, вскрыть существо отрица¬ тельной стороны труда было непосильно для Гегеля. Глубоко понять эту сторону труда можно было лишь тогда, когда пред¬ метом исследования стал зрелый капитали¬ стический епособ производства. Лишь в этих условиях в общественных отношениях ярко проявилась вся сила экономического при- нуясдения. Буржуазные экономисты в бес¬ силии остановились перед этой задачей: С буржуазной точки зрения представляет¬ ся, что все люди являются юридически равноправными субъектами материального производства, а неравенство в отношениях между ними выступает как следствие рас¬ пределения. Таким образом, лишь постановка и ре¬ шение с позиций пролетариата проблемы практики, анализ отчуждения труда, то есть воспроизводства эксплуататорских производственных отношений, приводили к разработке материалистической диалекти¬ ки. Справиться с этой великой задачей смогли только идеологи и вожди пролета¬ риата —- К. Маркс и Ф. Энгельс. * * * Основной недостаток гегелевской схемы процессов опредмечивания и распредмечи¬ вания, изложенной в «Феноменологии ду¬ ха», Маркс усматривал в том, что у Гегеля «предмет сознания есть не что иное, как самосознание или что предмет есть лишь опредмеченное самосознание, самосознание как предмет» 3. Поэтому процесс распред¬ мечивания совершается в процессе позна¬ ния и тождественен с устранением самой предметности. Человек при этом превра¬ щается в спиритуалистическое существо, в «самость» и даже в «самостность». Чудо¬ вищная гегелевская «самость» — это не что иное, как «эгоизм, поднятый до своей чистой абстракции, до сферы мышления» 4, Эти взгляды Гегеля являются выраже¬ нием социально-экономического бытия прусского аристократа. «Самость» — это испаренный до степени тончайшей фило¬ софской абстракции его эгоизм. С позиций этого эгоизма невозможно открыть отрица¬ тельную сторону труда. А поскольку от¬ чужденных отношений в обществе не за¬ метить нельзя, то все они должны быть представлены в качестве отчуждения само¬ сознания. Поэтому становится понятным гегелевское стремление изобразить разви¬ тие форм общественной жизни в качестве ступеней развивающегося самосознания. Так родилась идея «Феноменологии духа»: рассмотреть разум с социальной точки зре¬ ния. Решая этот вопрос, Гегель прошел мимо зачатков теории прибавочной стоимости у Смета, увлекся его распределительной тео¬ рией, его экономической анатомией граж¬ данского общества, дал идеалистическую интерпретацию поставленной Смитом про¬ блемы гражданского общества и совершен- 1 MEGA. Abt. I. Bd. Ill, S. 156. 2 См. там же, стр. 157. • 3 Там же. 4 Там же, стр. 158.
108 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ но не обратил внимания на необходимость теоретического анализа самого процесса производства. Е. Маркс, живо интересовавшийся эко¬ номическими проблемами, критически изу¬ чавший французскую социалистическую и коммунистическую литературу, испытав¬ ший сильное воздействие только что совер¬ шившегося восстания силезских ткачей, летом 1844 года окончательно переходит на позиции революционного пролетариата. В эту-то пору своего духовного развития он и приступил к анализу проблемы «отчуж¬ денного труда», которая была лишь поставлена буржуазными экономистами. Гегель придал идеалистическую мистифи¬ кацию постановке и решению этой пробле¬ мы. Правда, и в этой идеалистической мистификации Маркс сумел обнаружить рациональную мысль Гегеля в рассмотре¬ нии процесса труда. Он отмечает, что Ге¬ гель в рамках абстракции рассматривает труд как акт самопорождения человека х. Однако вследствие идеализма этот акт рас¬ сматривался Гегелем с формальной, аб¬ страктной точки зрения. Снятие отчуждения, совершающееся, по Гегелю, в процессе абстрактного духовного труда, становится опять-таки утверждени¬ ем нового отчуждения, поскольку все про¬ цессы опредмечивания и распредмечивания являются, согласно Гегелю, лишь ступень¬ ками восхождения от конкретного человека к единственно истинному, абсолютному знанию. Это значит, что человек, по мне¬ нию Гегеля, утверждает себя в мире по¬ средством познания, оно ведет человека к абсолютному знанию. Достигнув его, чело¬ век обнаруживает духовную сущность все¬ го бытия. Поэтому человек пользуется лишь мысленными вещами, и присвоение этих вещей есть лишь мысленное, то есть мнимое. Наконец, акт духовного труда, ес¬ тественно, должен иметь своего носителя; но субъект выступает в гегелевской «Фе¬ номенологии духа» лишь в качестве ре¬ зультата, которым является познавшая се¬ бя идея. В этом и состоят, по Марксу, ил¬ люзии гегелевской спекулятивной диалек¬ тики при анализе проблемы отчужденного Буржуазная политическая экономия, яв¬ лявшаяся идейным источником экономиче¬ ского учения марксизма, непосредственно мало что могла дать Марксу при разработке проблем нового метода. Когда Маркс при¬ нялся за изучение теорий буржуазных экономистов, он не только подверг критике гегелевский диалектический метод, но и начал перерабатывать его с материалисти¬ ческих позиций. Поэтому ему оказалась совершенно чуждой метафизическая мето¬ дология буржуазных экономистов. Но их трудовая теория стоимости, очевидно, могла помочь Марксу глубоко проанализировать гегелевские взгляды на труд и выяснить, какое место должно быть отведено проблеме труда, проблеме практики при разработке подлинно научного метода. Поэтому совер¬ шенно неправильно обходить вопрос о зна¬ чении идейного наследия буржуазных эко¬ номистов при рассмотрении возникновения материалистической диалектики. И хотя метафизика буржуазных эконо¬ мистов и закрывала путь к действительно¬ му пониманию процесса производства, Смит и Рикардо все же сделали некоторые, по¬ пытки перейти от анализа абстрактного человека и его экономических отношений к рассмотрению подлинной экономической жизни общества. Например, Смит, рас¬ сматривая «торгашеский дух», «прирож¬ денную алчность» в качестве естественных свойств человеческой природы, отмечает, однако, что именно эти качества связы¬ вают товаропроизводителей между собою, заставляют их отчуждать друг другу свои продукты как товары; он показывает, что под влиянием товарного общества эти яко¬ бы естественные черты человеческой при¬ роды развиваются. В своей теории гражданского общества Гегель опирался на буржуазных экономи¬ стов. На место вечных качеств человече¬ ской природы он поставил законы логики. По его мнению, не торгашеский дух и алч¬ ность связывают людей в коллектив, а мышление. Оно создает духовное общение между индивидами, порождает систему по¬ требностей. У Гегеля переход от индиви¬ да к общественному коллективу рассмат¬ ривается как переход от единичного акта мышления к истории мышления, к фено¬ менологии, то есть к историческому явле¬ нию духа. В этой мистической концепции Гегеля Маркс вскрывает рациональную постанов¬ ку вопроса о значении труда. Он пишет: «Величие гегелевской «Феноменологии» и ее конечного результата — диалектики от¬ рицания как движущего и порождающего принципа — заключается, следовательно, в том, что Гегель рассматривает самопо- рождение человека как процесс, рассматри¬ вает опредмечивание как распредмечива¬ ние, как самоотчуждение и снятие этого самоотчуждения, в том, что он, стало быть, ухватывает сущность труда и понимает предметного человека, истинного, потому что действительного, человека как резуль¬ тат его собственного труда» 3. В этом вы¬ воде и состоит рациональный смысл по¬ пытки Гегеля дать философское обобщение движения истории. > См. MEGA. Abt. I. Bd. Ill, S. 167. 2 См. там же. стр. 167—168. 3 Там же, стр.. 156.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 109 Гегель первый' в истории философии предпринял глубокомысленную попытку рассмотреть вопросы теории познания, диа¬ лектики в связи со всемирно-исторической деятельностью людей. В спекулятивной форме он наметил параллель эмбриологии и палеонтологии человеческого духа. Но по¬ пытка рассмотрения действительно истори¬ ческого развития человеческого познания у Гегеля не удалась. Никто из учеников Гегеля и из его комментаторов не понял смысла и величия этой замечательной идеи — связать вопросы теории познания и всемирной истории. Гегелевский историзм остался для них, как, например, для Руге, «книгой за семью печатями» Таким образом, проблема практики так и осталась не поставленной в качестве предмета философского анализа. * * * Важнейшим моментом в переработке Марксом гегелевской диалектики был ана¬ лиз недостатков гегелевской трактовки труда и исследование труда как действи¬ тельной сущности человека. В марксовом рассмотрении процесса тру¬ да в 1844 году мы еще не находим система¬ тического исследования всех элементов тру¬ дового процесса. Однако в анализе отчуж¬ денного труда мы уже находим некоторое предвосхищение того анализа процесса труда, который дан в 5-й главе «Капита¬ ла»,— важные положения о том, что про¬ цесс труда угасает в продукте, что движе¬ ние труда переходит в покоящееся каче¬ ство. Здесь рассматривается проблема тру¬ да вообще и труда, совершающегося в конкретных условиях капиталистического производства. В «Экономическо-философских рукопи¬ сях» Маркс проанализировал четыре основ¬ ные формы отчуждения труда в условиях капиталистического производства: отчуж¬ дение предмета производства от рабочего, самоотчуждение рабочего в акте труда, от¬ чуждение человеческой сущности от рабо¬ чего и, наконец, отчуждение человека от человека. Маркс исследует здесь пе индивидуаль¬ ного человека, а классы, раскрывает их место в системе общественного производ¬ ства. С позиций рабочего класса он про¬ слеживает процесс труда в капиталисти¬ ческом производстве и его социально-эко¬ номические последствия. В результате тщательного анализа отчужденного труда Маркс устанавливает, что продукт труда не принадлежит рабочему, что самому ра¬ бочему не принадлежит власть распоря¬ жаться собой, что посторонняя обще¬ ственная сила низводит человека до по¬ ложения придатка машины, что эта же чуждая сила создает превращенные отно¬ шения людей друг к другу, которые опре¬ деляются местом данной группы людей в общественном производстве и отношением их к собственности. Этой чуждой силой, властью, стоящей над людьми, является капитал, понимаемый как объективное, реализованное в экономике общественное отношение 2. Анализ Марксом отчужденного труда есть мастерское исследование той отрица¬ тельной стороны труда, которая осталась совершенно не замеченной ни буржуазны¬ ми экономистами, ни Гегелем, пи Фейерба¬ хом. Этот анализ привел Маркса к мысли о том, что в движении частной собственно¬ сти заложен базис всего революционного движения3. Исследование исторических форм отчуждения труда и предвосхищение путей устранения этого отчуждения в фор¬ ме революционного уничтожения частной собственности позволили Марксу правиль¬ но наметить путь материалистической пе¬ реработки гегелевской диалектики. Лишь потому, что Маркс впервые в фи¬ лософии сделал предметом своего анализа ’гействительные отношения людей в про¬ цессе труда, в капиталистическом произ¬ водстве и подошел к их рассмотрению с классовой пролетарской точки зрения, пе¬ ред ним открылась возможность преодолеть метафизический и спекулятивно-диалекти- ческий подход в решении социальных про¬ блем, а стало быть, и возможность разра¬ ботки нового метода — революционной, материалистической диалектики. Формы общественного сознания в мар¬ ксовом анализе выступили в качестве ре¬ зультата особенных форм производства, специфических форм практики, и благода¬ ря этому открылся совершенно новый взгляд на ломку и теорию познания. Таким образом, лишь разобравшись в основных проблемах материалистического понимания истории, поднявшись до взгля¬ да на общество не только как на систему потребностей, но и как на систему произ¬ водственных отношений и вытекающих от¬ сюда классовых общественных отношений, можно было уверенно решать проблемы те¬ ории познания, разрабатывать материали¬ стическую диалектику. Гегель поставил перед собой гениальную задачу — понять разум с социальной точ¬ ки зрения. Но, рассматривая общество как единый духовный субъект, он не мог не придти к тому, чтобы в своей «Логике» и «Феноменологии духа» не собрать и не запереть, как пишет Маркс, неподвижных духов — абстракцию мышления, оторван- 1 См. «Архив К. Маркса и Ф. Энгельса». Т. 5, стр. 329. 1930. 2 MEGA. Abt. I. Bd. Ill, S. 83, 110 и др. 3 Там же, стр. 114.
110 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ ного от реальной социальной действитель¬ ности х. Первые шаги к тому, чтобы действи¬ тельно рассмотреть разум с социальной точки зрения, Маркс делает в «Немецко- Французских Ежегодниках». В «Экономи¬ ческо-философских рукописях» Маркс про¬ должает эту работу. В процессе анализа экономической жиз¬ ни общества Маркс пришел к выводу, что логика не самодовлеюща, как ее пытался представить Гегель. Маркс установил, что история и теория человеческого мышления должны быть раскрыты на основе движу¬ щих сил и фактов общественной истории, то есть на основе движения материального производства и развития форм собственно¬ сти. Это значит, что методология научного исследования для Маркса уже тогда явля¬ лась не каким-то комплексом абстрактных духов-категорий, а отражением в мышле¬ нии противоречий конкретного исследуемо¬ го предмета. Этот вывод указал Марксу пути для переработки гегелевской диалек¬ тики. Анализ отчужденного труда привел Маркса к выводу о необходимости вклю¬ чить в теорию познания материальную производственную и революционную прак¬ тику в качестве действительного средства, которое может уничтожить отчуждение че¬ ловека и служить основой познания. * * * В «Экономическо-философских рукопи¬ сях» Маркс намечает общие контуры поло¬ жений исторического материализма о про¬ изводстве людьми своего сознания. Эта проблема имела решающее значение для разработки диалектики как научной мето¬ дологии и теории познания. «Религия, семья, государство, право, мораль, наука, искусство и т. д. суть лишь особые виды производства и подчиняются его всеобщему закону» 2,— пишет Маркс. Здесь он подходит к выводу о том, что идеологическая жизнь общества не имеет собственных объективных законов развития, а подчинена общим законам раз¬ вития производства. Далее Маркс поясняет свою мысль: «Мое всеобщее сознание есть лишь теоретическая форма того, жи¬ вой формой чего является реальная кол¬ лективность, общественность, но в наши дни всеобщее сознание представляет собой абстракцию от действительной жизни и в качестве такой абстракции враждебно про¬ тивостоит ей. Поэтому и деятельность мо¬ его всеобщего сознания как таковая является моим теоретическим бытием как общественного существа» 3. » MEGA. Abt. I. Bd. Ill, S. 168. 2 Там же, стр. 115. 3 Там же, стр. 116—117. Так, например, пишет Маркс, буржуаз¬ ная политическая экономия есть теорети¬ ческое бытие буржуазии, отчужденное со¬ знание в форме религии есть следствие эко¬ номического отчуждения4. В этих приме¬ рах Маркс подходит к выяснению классо¬ вого характера идеологии. Маркс устанавливает, что в диалектике предмета и сознания Гегель угадал дей¬ ствительную сущность труда. В мыслях Гегеля об опредмечивании, о том, что дея¬ тельность переходит в форму предмета, Маркс вскрывает мистифицированный про¬ цесс материального производства. В про¬ цессе труда рабочий вкладывает в предмет энергию своего мышления и рабочую силу, вкладывает свою сущность как носителя определенных общественных отношений производства. Это и есть опредмечивание существенных сил рабочего. В мыслях Ге¬ геля о распредмечивании, о переходе пред¬ мета в деятельность Маркс вскрывает столь же мистифицированную другую сто¬ рону труда: внешний объективный мир в виде орудий и средств производства (или даже предметов труда) переходит в пред¬ метное бытие материального производства, включается в общественный строй произ¬ водства, в ход человеческой истории. Предмет остается, с одной стороны, ча¬ стью внешней объективной природы, а с другой стороны, вступает в процесс труда, в практику человечества. Эти процессы, как поясняет Маркс, едины. Практическая деятельность переходит в форму предмета, опредмечивается, а объективный предмет, часть внешней природы вовлекается в про¬ цесс труда и, становясь его компонентом, распредмечивается. Единство этих процес¬ сов и есть труд, понимаемый как процесс производственной деятельности обществен¬ ного человека. Заслуга Маркса в анализе этого вопроса состоит вовсе не в том, что он материали¬ стически интерпретировал гегелевское ре¬ шение вопроса, а в том, что он развил со¬ вершенно новое учение о сущности труда, об отчуждении труда и о производстве со¬ знания. Исследовав содержание и гносеологиче¬ ское значение практики, Маркс установил, что производственная, социальная прак¬ тика создает самого общественного челове¬ ка, изменяет его мышление, развивает его чувственность, навыки к труду и т. д. б. Он показывает, что понять соотношение между индивидуальным и общественным сознанием можно лишь при том условии, если человек будет рассматриваться как об¬ щественное существо, в процессе матери¬ альной производственной деятельности. «Индивидуальная и родовая жизнь чело- 4 См. там же. Б См. там же, стр. I2i.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 111 века не являются чем-то различным, хотя по необходимости способ существования индивидуальной жизни бывает либо более особенным, либо более всеобщим проявле¬ нием родовой жизни» *. История материального производства рассматривается Марксом в качестве бази¬ са исторического развития сознания. Пред¬ ставляя собой диалектическое единство субъекта и объекта, она является поэтому истинной предпосылкой материалистиче¬ ской диалектической логики. Маркс выра¬ жает эти выводы в следующих формули¬ ровках: «...Разрешение теоретических загадок есть задача практики и опосредствуется практически»; «истинная практика яв¬ ляется условием действительной и положи¬ тельной теории» 2. Здесь Маркс высказы¬ вает мысли, изложенные позже в его тези¬ сах о Фейербахе, в которых заключено в зародыше все марксистское мировоззрение. * * * В «Экономическо-философских рукопи¬ сях» Маркс раскрывает материалистиче¬ ское понимание закона единства и борьбы противоположностей, рассматривает вопрос о революционном «снятии» противоречий, об отрицании отрицания и положительном утверждении, о соотношении чувственного и рационального моментов в познании и др. При рассмотрении этих проблем он под¬ ходит к анализу вопроса о содержании и значении категорий диалектики и к во¬ просу о конкретности диалектического ме¬ тода. Разработанпое Марксом в главах «От¬ чужденный труд», «Потребности, произ¬ водство и разделение труда» учение о единстве субъекта и объекта, об истори¬ ческом развитии этого единства в процессе общественного производства3 является той основой, на которой стало возможным со¬ здание научной диалектической теории по¬ знания. Особенно интересует Маркса вопрос о развитии противоречий. В главе «Отно¬ шение частной собственности» он обобщает ход развития противоречивых сторон отно¬ шения частной собственности — труда и капитала4. Развитие производства при ка¬ питализме есть развитие отношений част¬ ной собственности. В этом движении, то есть в процессе производства, стороны противоположности взаимно проникают ДРУГ друга. Таким образом осуществляет¬ ся непосредственное (в процессе произ¬ водства) и опосредствованное (в про¬ 1 MEGA. Abt. I. Bd. III. S. 117. 2 Там же стр. 133, 121. 3 См. там же, стр. 94, 97, 115, 156, 166, 167, 169. - См. там же, стр. 103. дуктах производства) единство этих про¬ тивоположностей. Развитие данного противоречия приво¬ дит к тому, что стороны противопо¬ ложности обнаруживаются как противо¬ речивые в самих себе. Капитал обнаружи¬ вается как накопленный труд, а рабо¬ чий — как носитель процесса труда, воспроизводящего капиталистические от¬ ношения. Наконец, наступает момент столкновения сторон противоречия, конф¬ ликт. В самом начале главы «Частная соб¬ ственность и коммунизм» Маркс еще раз возвращается к вопросу о развитии про¬ тиворечивых отношений частной собствен¬ ности. «Однако противоположность между отсутствием собственности и собственно¬ стью является еще безразличной противо¬ положностью; она еще не берется в ее дея¬ тельном соотношении, в ее внутреннем взаимоотношении и еще не мыслится как противоречие, пока ее не понимают как противоположность между трудом л капи¬ талом» б. Рассматривая историческое развитие от¬ ношения труда и частной собственности на средства производства, Маркс приходит к выводу, что лишь частная собственность в форме капитала возводит противополож¬ ность труда и капитала до степени актив¬ ного противоречия, конфликта. Это про¬ тиворечие, проявляясь в классовой борьбе, направляет капиталистическое общество к неизбежной гибели. «Труд, субъективная сущность частной собственности, как не¬ что исключающее собственность, и капи¬ тал, объективированный труд, как нечто исключающее труд,— такова частная соб¬ ственность как развитая до степени про¬ тиворечия форма указанной противополож¬ ности, а потому как энергичная, напря¬ женная форма, побуждающая к разреше¬ нию этого противоречия» 6. Трактовка Марксом единства и борьбы противоположностей, как и всего процес¬ са развития, коренным образом отличается от гегелевской. Рассматривая развитие противоположных сторон реальных отно¬ шений общественной жизни, Маркс про¬ слеживает путь развития противоречия: обособление противоположных сторон, об¬ наружение внутренней противоречивости каждой из сторон противоположности, на¬ конец, активное противоречие, конфликт между сторонами противоположности. Ис¬ ходя из анализа развития противоречия, Маркс намечает революционный путь его разрешения. Логический анализ развития противо¬ речия — отношения частной собственно¬ сти — воспроизводит действительную кар- 5 Там же, стр. 111. 6 Там же.
112 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ тину исторического развития отношений между трудом и капиталом, но воспроиз¬ водит ее в форме, освобожденной от исто¬ рических случайностей, как логическую форму действительной истории предмета. В этом и состоит жизненная правда мар- ксовой диалектики. Маркс перерабатывает коренным обра¬ зом гегелевскую трактовку процесса раз¬ вития. Мистифицировав действительность, Гетель со своим различием первого (якобы абстрактного) и второго (якобы конкрет¬ ного) отрицания пришел к полной фор¬ мализации развития. «У Гегеля,— пишет Маркс,— отрицание отрицания не есть утверждение истинной сущности посред¬ ством отрицания мнимой сущности, а утверждение мнимой сущности или отчуж¬ денной от себя сущности в ее отрица¬ нии...» \ Маркс рассматривает философскую про¬ блему отрицания не как проблему спеку¬ лятивной логики, а как проблему практи¬ ческую, поставленную историческим раз¬ витием частной собственности и рабочего движения. В трактовке Маркса она при¬ обретает практический, революционный характер. Отрицание, отрешение, отчуж¬ дение — это не просто логические аб¬ стракции, а процессы реальной обще¬ ственной жизни. Как показывает Маркс, они затрагивают не только идеологию, но и сферу производственных отношений 2. Отрицание проявляется в таком обще¬ ственном явлении, как отчужденный труд, и в его последствиях. Процесс отрицания в общественной жизни не есть примиренче¬ ское гегелевское «aufheben». Человек в экс¬ плуататорском обществе в своем отчужде- ппп пе является более самим собой. Он пере¬ стает быть свободным человеком, его гне¬ тет нечеловеческая власть капитала. Про¬ летарий теряет себя в качестве личности и становится органом капитала. Понятно, что снятие отчуждения, отрицание отри¬ цания возможно лишь практическим пу¬ тем, лишь путем революционного дейс?вия, состоящего в насильственном уничтожении частной собственности и в политическом освобождении рабочего класса. «Для уничтожения идеи частной соб¬ ственности,— пишет Маркс,— вполне до¬ статочно идеи коммунизма. Для уничтоже^- ния же частной собственности в реальной действительности требуется действительное коммунистическое действие. История при¬ несет с собою это коммунистическое дей¬ ствие, и то движение, которое мы в мыслях уже познали как само ^себя сни¬ мающее, будет проделывать в действитель¬ ности весьма трудный и длительный про¬ цесс» 3. Маркс отверг претенциозную попытку Прудона (см. работу Прудона «О создании порядка в человечестве». 1843 г.) 4, в ко¬ торой тот стремился разрешить действи¬ тельные общественные противоречия умо¬ зрительным путем. Столь же определенно выступил Маркс против мистической гегелевской схемы первого и второго отрицания, против вы¬ ведения борьбы противоположностей из какой-то вечно присущей вещам отрица¬ тельности. Маркс не выдвигал отрицание на первый план по сравнению с процес¬ сом борьбы противоположностей, как это делал Гегель. С точки зрения Маркса, проблема отрицания подчинена основному закону диалектики — закону единства и борьбы противоположностей. С этих пози¬ ций Маркс отбрасывает гегелевское прин¬ ципиальное различие между первым и вторым отрицанием и гегелевскую попыт¬ ку умозрительно вывести противоположно¬ сти из развития абсолютной отрицательно¬ сти, якобы заложенной в вещах. Противо¬ речия в вещах столь же объективны, жиз¬ ненны, как и отрицательность, то есть определенность, качественная ограничен¬ ность вещи. Маркс пишет: «Упразднение самоотчу- ждения проходит тот же путь, что и самоот- чуждение» 5. Мистика различия абстракт¬ ного — первого — и конкретного — вто¬ рого — отрицания этой формулировкой устраняется. Сущностью и движущей си¬ лой развития вещей и процессов является противоречие и борьба противоположных сторон, а процесс отрицания и отрицание отрицания в частности является лишь одним из моментов развития. Он характе¬ ризует развитие со стороны формы, связи, преемственности, удержания в новом по¬ ложительных элементов старого. Маркс конкретизирует свою постановку вопроса о едином пути отчуждения и снятия отчуж¬ дения, о единстве первого и второго отри¬ цания на примере исторического развития отношений частной собственности и на примере процесса труда. Вместе с тем получает четкое решение проблема положительного утверждения но¬ вого в процессе развития, чего не знала гегелевская диалектика. «Поэтому положи¬ тельное упразднение частной собственно¬ сти, как присвоение человеческой жизни, есть, — пишет Маркс, — положительное упразднение всякого отчуждения, т. е. возвращение чело-века из религии, семьи, государства и т. д. к своему человеческому, » MEGA. Abt. I. Bd. Ill, S. 164. 2 См. там же, стр. 115. 3 Там же, стр. 134. 4 Там же. 5 Там же. стр. 111.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ ИЗ т. е. общественному бытию»г. Положи¬ тельное уничтожение частной собствен¬ ности Маркс понимает как творческий акт трудящихся масс, которые в ходе своего политического освобождения уни¬ чтожают капитал как ' чуждую силу, стоящую над ними, освобождают себя от политического и экономического рабства и становятся свободными людьми свободного коммунистического общества. Он пишет: «Коммунизм есть положительное утвержде¬ ние как отрицание отрицания, и потому он является действительным, для ближайшего этапа исторического развития необходи¬ мым моментом человеческой эмансипации и обратного отвоевания человека» 2. Маркс обосновывает неизбежность про¬ летарского коммунистического действия экономическим анализом, а не. логической схемой соотношения первого и второго от¬ рицания. Оба отрицания суть процессы реальной жизни, оба они объективны, за¬ трагивают экономику и приводят к корен¬ ным изменениям в общественном сознании. Поэтому и снятие отчуждения труда, про¬ летарская революция есть процесс столь же практический, затрагивающий все об¬ щественные отношения 3. Анализируя процесс труда, Маркс под¬ черкивает единство двух его сторон: отчуж¬ дения сущности и обнаружения сущности. Труд образует человека, он создает всю со¬ вокупность его общественных отношений. Маркс отмечает, что определяющим факто¬ ром в общественных отношениях является экономическое отношение к условиям об¬ щественного производства, то есть фор¬ ма собственности. Способ, жаким рабочий присваивает себе свой продукт или часть его, зависит от того способа, каким он относится к условиям своего производства. Здесь Маркс анализирует единый про¬ цесс общественного производства и вскры¬ вает положительную и отрицательную сто¬ роны труда. Революционное уничтожение отчужденного труда есть одновременно со¬ здание свободного, подлинно человеческого труда, при котором процесс опредмечива¬ ния человеком своих существенных сил пе¬ рестает быть процессом отчуждения чело¬ веческой сущности и становится процессом непосредственного обнаружения всего внут¬ реннего богатства человека. Маркс показывает, что гегелевская тео¬ рия развития не знала положительного утверждения. Под положительным утвер¬ ждением здесь имеется в виду практика, по¬ средством которой человек утверждает свое бытие в мире. Субъект, по Гегелю, утверж¬ дает себя в мире посредством мышления, а процесс мышления утверждает себя в геге¬ 1 MEGA. Abt. I. Bd. Ill, S. 115. 2 Там же, стр. 126. 3 См. там же, стр. 115. 8. «Вопросы философии» № 3. левской логике посредством духовного про¬ цесса развития абсолютной отрицательно¬ сти. Маркс раскрывает труд как процесс не¬ посредственного и опосредствованного утверждения человеком своего бытия в при¬ роде и в обществе. В практической деятель¬ ности человек непосредственно утверждает свое бытие и свою мощь, а в продуктах своего труда и в их потреблении он утверж¬ дает себя опосредствованно. * * * философские взгляды Маркса в «Эконо¬ мическо-философских рукописях» 1844 го¬ да представляют собою зародыш диалекти¬ ческого и исторического материализма. Основу этой философии составляют поста¬ новка и решение проблемы практики. «Вполне естественно как то, что живое, природное, наделенное и одареннее пред¬ метными, т. е. 'материальными, сущност¬ ными силами существо обладает также действительными природными предметами своей сущности, так и то, что его самоот- чуждение есть полагание некоторого дей¬ ствительного, но выступающего в форме внешности и, значит, не принадлежащего к его сущности и возвышающегося над ним предметного мира» 4. Человек, по мнению Маркса, есть совокупность его реальных об¬ щественных отношений, общественная со¬ зидательная сила материального тела при¬ роды; вся природа есть его неорганическое тело б. Не пассивная чувственность инди¬ видуального человека и не абстрактный духовный труд, а материальная производ¬ ственная практика общественного человека является подлинным процессом историче¬ ского осуществления единства субъекта и объекта. Исходя из потребностей освобождения рабочего класса, Маркс поставил на место гегелевского мистического тождества мыш¬ ления и бытия, на место фейербаховского абстрактного тождества индивидуальной чувственности и созерцательной деятель¬ ности диалектическое единство материали¬ стической теории и революционной прак¬ тики. Совершая переработку всей предшество¬ вавшей философии как абсолютной науки, Маркс первый из философов вышел за пре¬ делы философии и с точки зрения практи¬ ческой жизни, практических потребностей пролетариата рассмотрел самые основные вопросы философии как подлинно научного метода революционного изменения и по¬ знания действительного мира. Он ввел практику в философию и тем поставил теорию познания на подлинно научное 4 Там же, стр. 159. 5 См. там же, стр. 22, 88, 108, 112, 127, 147, 153, 160, 163, 167, особенно 87.
114 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ основание. Конкретный подход к решению этих философских проблем намечен уже в «Экономическо-философских рукописях». Материалистическое ‘Понимание истории явилось теоретической базой научной гно¬ сеологии и диалектического метода. Разрабатывая основы материалистической диалектики, Маркс создал в корне про¬ тивоположный гегелевскому метод мыш¬ ления. Он отбросил мистику гегелевской теории развития. У Гегеля небытие конеч¬ ного есть бытие абсолюта г. У Маркса ма¬ териальный мир существует объективно, и утверждение .истинности его бытия есть вопрос практики. Согласно Гегелю, конеч¬ ная вещь неистинна, ее истина состоит б том, чтобы не быть и своим небытием утвердить бытие абсолюта, который один лишь обладает для себя бытием. В действи¬ тельности конкретный предмет не в мень¬ шей степени объективно реален, чем сама природа, которая не имеет внешней цели бытия, не телеологична и в этом смысле обладает бытием для себя. Человек утверж¬ дает свое бытие и свою мощь не посред¬ ством кругового движения отрицательности, а посредством практической деятельности, путем производства и потребления. Маркс называл тогда гуманизмом или на¬ турализмом анализ философских проблем с точки зрения практики общественного че¬ ловека, именно практики пролетария. С этих позиций только и можно понять движение истории. Материалистическое понимание движе¬ ния всемирной истории дает возможность преодолеть односторонность старого мате¬ риализма. Кто не проникает вглубь содер¬ жания марксовой мысли, скрытой под обо¬ лочкой фейербах'овской терминологии, того содержания, которое логически выте¬ кает из богатства мыслей в «Экономиче- ско-философских рукописях», тот упо¬ добляется теоретикам, вроде А. Руге, ко¬ торые воображают, «будто и здесь все дела только в новой перелицовке... истасканных теоретических сюртуков» 2. Таково основное содержание переработки Марксом гегелевской диалектики в «Эконо¬ мическо-философских рукописях». В них Маркс закладывает основы материалисти¬ ческой диалектики как теории познания и метода исследования, конкретно применен¬ ного к анализу сложнейших экономических и исторических проблем. 1 См. Гегель. Соч. Т. V, стр. 525. 2 MEGA. АЫ. I, Bd. V, S. 215.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 115 Вопросы драматургии в эстетике Белинского Д. Л. ТАЛЬНИКОВ Теория драмы, представляющая для раз¬ вития нашей драматургии исключительный интерес, еще мало нами изучена. В вели¬ ком наследстве Белинского его высказыва¬ ния по теоретическим вопросам драматур¬ гии почти совершенно не затронуты наши¬ ми исследователями. Вот почему уже одно систематическое изложение мыслей Белин¬ ского в этой области, рассеянных по стра¬ ницам его статей и рецензий, должно быть признано делом существенной необходи¬ мости \ Замечательные мысли и выводы Белин¬ ского относительно объективных законо¬ мерностей драмы, заложившие основы для эстетики драмы революционных демокра¬ тов, представляют для нас не только исто¬ рический и чисто академический интерес. Они должны явиться руководством в созда¬ нии теории советской драмы, так же как и в практической работе над поднятием эстетической культуры драматургического искусства. Общеизвестен факт отставания нашей драматургии от развития других видов на¬ шего искусства. Е этому отставанию при¬ водит наряду с другими причинами и забвение основных эстетических законов драмы, ее специфики. Беда многих наших драматургов — кустарничество и дилетан¬ тизм в области теоретического осмысления этих законов, часто полное игнорирование и даже пренебрежение ими, как и вообще вопросами формы и мастерства. Объективные законы драмы призваны указать путь к наибольшей выразительно¬ сти в отражении действительности. Нару¬ шение этих законов ведет неизбежно к неверному, часто искаженному воспроиз¬ ведению живой действительности, а сле¬ довательно, к ослаблению не только худо¬ жественных, но и основных идейных функций драмы — ее доходчивости и твор¬ ческой активности, ее идейного воздей¬ ствия на зрителя, то есть ко всем тем ко¬ ренным недостаткам нашей драмы, которые были вскрыты на XIX съезде партии и в известной статье «Правды» — «Преодо¬ леть отставание драматургии». 1 Большинство высказываний Белинского приведено нами из его статей «Горе от ума»; «Разделение поэзии на роды и виды»; «Гамлет». Мочалов в роли Гамлета»; «Уго- лино»; «Борис Годунов»; «Князь Даниил Дмитриевич Холмский»; «Оперы и водеви¬ ли»; «Русский театр в Петербурге» и других. Именно забвение основных объективных закономерностей драмы, вне которых не мо¬ гут существовать идейно и художествен¬ но полноценные произведения искусства этого жанра, привело в практике нашей драматургии к пресловутой «теории бес¬ конфликтности», фактически теории «без¬ действенной» драмы, толкавшей художни¬ ков на путь наименьшего сопротивления в овладении трудным искусством драмы, на который бездумно ринулись некоторые наши драматурги. Нашему зрителю прихо¬ дится и по сию пору сталкиваться с реци¬ дивами этой порочной «теории». В центре внимания советской обществен¬ ности в наши дни остро встала и пробле¬ ма жанра в драматургии и проблема сти¬ ля, в частности гротеска. Этот живой и здоровый интерес к важнейшим вопросам теории драмы, казалось, должен был бы заставить драматургов и искусствоведов вплотную подойти к ним. Между тем со¬ званный специально в конце 1953 года XIV пленум Союза писателей не оправдал в этом отношении ожиданий обществен¬ ности. Он свернул с единственно плодо¬ творного пути теоретического осмысления создавшегося положения в драматургии. В повестке дня пленума даже не стоял во¬ прос о теоретических основах драмы и ее объективных законах. Е. Симонову, выступившему на пленуме с основным докладом — «Проблемы раз¬ вития советской драматургии», необходимо было в первую очередь заняться ана-. лизом коренных закономерностей драмы, показать, что нарушение их является од¬ ним из органических «грехов» нашей дра¬ матургии. Еонкретную критику состояния нашей драмы надо было поставить на твер-' дую теоретическую почву. К сожалению, этого не было сделано ни в основном до¬ кладе, ни в выступлениях участников пле¬ нума. Недостаточное внимание к вопросам теории драматургии было уделено и на Втором съезде советских писателей. Об¬ стоятельный доклад А. Еорнейчука прошел мимо этих вопросов. Между тем театраль¬ ная практика показывает, что на наших сценах продолжают появляться произведе¬ ния, страдающие существенными недо¬ статками, тем самым снижающие и их идейное воздействие на зрителя. Вот почему нам кажется своевременным привлечь сейчас внимание читателя к этим вопросам. Учение Белинского о драме и
116 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ ее объективных законах при спор¬ ности некоторых частных моментов пред¬ ставляет собой значительный вклад в рус¬ скую теорию драмы, нисколько не потеряв¬ ший своей содержательности и актуально¬ сти и в наши дни. Оно должно явиться от¬ правным пунктом для дальнейшей работы на этом участке наших эстетиков и лите¬ ратуроведов. Опыт одного из крупнейших русских материалистов и философов до- марксовой эстетики нельзя оставить вту¬ не при построении нашей советской теории драмы. Достигнув значительных успехов в идей¬ ном осмыслении современности, наша дра¬ ма до сих пор во многом страдает от не¬ достатка художественного мастерства. Уче¬ ние Белинского о драме ставит и разра¬ батывает вопросы мастерства теоретически как определенных закономерностей в обла¬ сти драматургического искусства, являясь тем самым неоценимым источником и для воспитания наших драматургических кад¬ ров. В этом огромное практическое значе¬ ние его для нашего времени. * * * • Учение Белинского о драме, ее задачах и ее мастерстве, сформировавшееся на основе обобщения им исторического опыта драма¬ тургии и критической практики, а также собственных наблюдений и размышлений, проверенное на творчестве великих осново¬ положников русской реалистической шко¬ лы в драматургии—Пушкина, Грибоедо¬ ва, Гоголя,— вылилось в стройную систе¬ му эстетических положений, образующих то, что можно назвать «драматургическим кодексом», фактически положившим нача¬ ло русской теории драмы. Общие эстетиче¬ ские законы, критерии формы, выработан¬ ные и усвоенные сотнями поколений в процессе исторического развития мирового искусства, Белинским были самостоятельно переосмыслены не только с точки зрения задач реалистического воспроизведения действительности во всей ее правдивости, но и с точки зрения идейных задач искус¬ ства. Учение Белинского о драме наиболее полно разработано им в статьях первого, так называемого «примиренческого» пе¬ риода — периода глубоких идейных иска¬ ний великого критика, когда он, несомнен¬ но, находился под влиянием эстетики Ге¬ геля, но уже начал преодолевать ее идеа¬ листическую ограниченность, усваивая все положительное в ней. Учитывая влияние идеалистических взглядов Белинского на его эстетику этой поры, мы должны все же помнить, что к этим годам относится ряд его замечательных статей, которые сохра¬ няют все свое значэние и до сих пор («О русской повести и повестях Гоголя», о «Гамлете», классический анализ «Ревизо¬ ра» и т. д.). Отбросив в этих работах то, что было навеяно идеализмом, необходимо отделить в них то, от чего Белинский ни¬ когда не отказывался и что нашло свое дальнейшее углубление в годы его творче¬ ской зрелости. Белинский характеризует драматургиче¬ ский жанр искусства как «высшую сту¬ пень развития поэзии и венец искусства» (см. Полн. собр. соч. под редакцией С. А. Венгерова. Т. VI, стр. 108. В даль¬ нейшем в.се ссылки даются на это изда¬ ние). Для Белинского драматургия не только литературный, но и в более узком смысле театральный жанр, один из существенней¬ ших элементов театральной эстетики, име¬ ющий свои специфические сценические особенности. Отсюда и решающая роль дра¬ мы в развитии самого театра. «Драматиче¬ ские поэты творят актеров. Нам нужно иметь свою комедию, и тогда у нас будет свой театр» (т. III, стр. 335). Вот почему в критике современной ему реалистической драмы Белинский исходит не только из своих общих эстетических взглядов, но и из своего понимания специ¬ фических особенностей драматургии, из объективных законов драмы, обусловлива¬ ющих характер и принципы строения ее формы, прежде всего ее сценичность, то есть самую ее возможность существования на театральной сцене в отличие от других родов литературы. В этом смысле становится вполне объ¬ яснимым отношение Белинского к такому распространенному в его время и с популя¬ ризаторской точки зрения значительному, но вместе с тем эстетически-компромисс- ному виду сценических произведений, про¬ межуточному между собственно литера¬ турой и драмой, как так называемые инсценировки, то есть переделки литера¬ турных эпических произведений в драмати¬ ческие. Белинский считает подобного рода произведения неполноценными, узакони¬ вающими механический разрыв содер¬ жания и обусловленной им формы, нару¬ шающими основной эстстичеокий принцип органического единства формы художест¬ венного произведения и сто содержания. Он решительно заявляет: «Переделывать по¬ весть в драму, или драму в повесть — про¬ тивно всем понятиям о законах творчества, и есть дело посредственности, которая своего выдумать ничего не умеет, и потому хочет жить, поневоле, чужим умом, чу¬ жим трудом ж чужим талантом» (т. VII, стр. 141). Так, Белинский весьма крити¬ чески оценивал инсценировку «Мертвых душ», сделанную в 1842 году актером Н. И. Куликовым для своего бенефиса в
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 117 Александринском театре. Столь же отрица¬ тельно к этому начинанию отнесся (в своем письме к Плетневу) и сам Гоголь — реши¬ тельный противник инсценировок. Впоследствии и Н. Г. Чернышевский, исходя из объективных законов драмы, держался такого же взгляда на инсцени¬ ровки. Он утверждал, что даже очень хо¬ рошие, но мало заключающие в себе дей¬ ствия беллетристические произведения не могут быть превращены в мало-мальски сносные пьесы. Чернышевский указывал при этом на сценические условия, кото¬ рые, естественно, упускаются из виду со стороны повествователя, на стеснительность в этом смысле самой драматической формы как на основные причины полной непри¬ годности таких превращений для сцены. Прежде чем иерейти к изложению основ¬ ных специфических законов, из которых Белинский исходит в своей критике драма¬ тических произведений, то есть к изложе¬ нию того, что мы условно называем его «драматургическим кодексом», укажем на те общие и основные требования, которые он считал необходимым предъявлять к реалистической драме как. произведению литературы. Исходной позицией Белинского в его ре¬ алистической поэтике драмы является са¬ ма действительность и отношение к ней драматурга. Драма для Белинского, как всякий вид искусства, является прежде всего выражением действительности, «по¬ эзией действительности, поэзией жизни» (см. т. V, стр. 36). «...Драма,— какая бы она ни была, а тем более драма из жизни современного общества,— продолжает Белинский,— прежде всего и больше всего должна быть верным зеркалом современной жизни, со¬ временного общества» (т. YI, стр. 431). В те же годы и Гоголь в своем «Театраль¬ ном разъезде» (1842 г.) определял коме¬ дию как «зеркало общественной жизни». Это был О'бщий взгляд на драму передовых деятелей реалистического искусства эпохи. Но, «служа зеркалом действительности своего народа», драматическое искусство тем самым, говорит Белинский, «может развиваться только на почве родного быта» (т. VIII, стр. 225). Характерный для исто¬ рического мышления Белинского взгляд, что до Пушкина все движение русской ли¬ тературы заключалось в стремлении, хотя и бессознательном, сблизиться с жизнью, с действительностью, следовательно, сделать¬ ся самостоятельным, национальным, рус¬ ским, распространяется им и на историю развития драматургической школы. Ранняя мечта Белинского о русской реалистиче¬ ской национальной драме — это мечта о своем народном русском театре, в котором можно «видеть на сцене всю Русь, с ее добром и злом, с ее высоким и смешным... видеть биение пульса ее могучей жизни» (т. I, стр. 372). Задача объективного реалистического изображения действительности такой, ка¬ кая она есть, в драме, как и в других ви¬ дах литературы, конкретизируется в мето¬ де художественных обобщений, в системе образного постижения мира. Задача типи¬ зации, создания художественных образов и характеров являлась существеннейшим эстетическим принципом Белинского и для драматургии, практически осуществляв¬ шимся и теоретически разрабатывавшимся в драматургической и театральной поэтике его поколения и Пушкиным, и Гоголем, и Щепкиным. Указывая, что конкретность всякого ли¬ ца в драме, всякого образа вообще «выхо¬ дит из закона свободы, основанной на не¬ преложной необходимости», ибо «всякое произведение искусства только потому художественно, что создано по закону не¬ обходимости, что в нем нет ничего произ¬ вольного», ничего случайного, ничего лиш¬ него, ничего недостаточного (см. т. III, стр. 351), Белинский так раскрывает шек¬ спировский метод типизации образов: «...Мир, созданный Шекспиром, не есть ни случайный, ни особенный, но тот же, ко¬ торый мы видим и в природе, и в истории, и в самих себе, но только как бы вновь воспроизведенный...» (там же, стр. 224). Этот условный, «вновь воспроизведенный» художественный мир является результатом типического обобщения подлинной дей¬ ствительности. Поэтому, утверждая, что в драме Шекспира «нет вымысла, в обыкно¬ венном и пошлом значении этого слова» (там же, стр. 351), то есть, что все в ней отвечает правде, жизненной достоверности, мы должны в то же время признать нали¬ чие в ней вымысла поэтического, который сводится к процессу обобщения жизненных образов, их типизации. Создания поэта, говорит Белинский, не являются списками или копиями с дей¬ ствительности, но «они сами суть действи¬ тельность, как возможность, получившая свое осуществление» (т. V, стр. 37—38). В шекспировской драме правда не натура¬ листическая, а художественная, правда ти¬ пов, характеров как осуществленных воз¬ можностей. Наблюдения Белинского в этой области, точно и четко сформулированные им по¬ ложения являются поистине эстетическим открытием не только для своего времени. Правда типов сводится к тому, что «ни од¬ но лицо его (Шекспира.— Д. Т.) драмы не скажет ни одного слова, которого бы оно не должно было сказать, т. е. которое не выходило бы из его характера, из всей полноты его природы. Поэтому,— заклю¬ чает Белинский,— можно написать книгу о каждом из действующих лиц любой его
119 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ Н ПУБЛИКАЦИИ драмы, рассказать его историю до начала драмы и по ее окончании» (т, III, стр. 351). Развитие характеров — «это первое де¬ ло в драматическом искусстве» (см. т. И, стр. 455). Действующие лица в художе¬ ственной драме не должны быть марионет¬ ками, ОНИ ДОЛЖНЫ быть ПОДНЯТЬ! до художественных обобщений, типов, выра¬ жать собою взятые из действительности и творчески обработанные характеры. О задаче «изображения действительно¬ сти и характеров» в драме (т, Ц, стр, 278) Белинский не устает говорить до конца своих дней, все больше углубляя содержание этой формулы. Так, например, одним и^ существенных моментов реали¬ стической конкретности характеров в его понимании является выражение их нацио¬ нальной сущности: «...Каждый народ доб¬ лестен по-своему? в своих формах — рус¬ ские по-русски, римляне — по-римски.., Пожарский, Минин и Сусанин совершили свои.ведикие дела без монологов из раси- новскзх трагедий, не рисуясь по-театраль¬ ному. Но угадывать форму идеи есть дело таланта: посредственность все представ¬ ляет в одинаковых риторических формах» (т. VIII, стр. 57). В своей поэтике драмы Белинский от¬ стаивает в первую очередь задачу создания «характеров, выхваченных из тайника русской жизни» (см. там же, стр. 226). В драме он требует целостности. Драма¬ тические пьесы, как всякое художе¬ ственное произведение, должны быть про¬ никнуты внутреннем единством, которое, в свою очередь, обусловливает «единство и целостность (ensemble) хода представле¬ ния» (см. там же, стр. 225). Как реализуется принцип целостности в шекспировской пьесе? Все лица шекспи¬ ровских драм, живя для себя, живут в общем и, действуя для себя, служат цело¬ му драмы. «Каждая драма Шекспира пред¬ ставляет собой целый, отдельный мир, имеющий свой центр, свое солнце, около которого обращаются планеты с их спутни¬ ками» (т. III, стр. 224). Драма не должна быть «ни простым списыванием с природы, ни сбором отдель¬ ных, хотя бы и прекрасных сцен, но обра¬ зовывать собою отдельный, замкнутый мир, где каждое лицо, стремясь к собственной цели и действуя только для себя, способ¬ ствует, само того не зная, общему дей¬ ствию пьесы» (т. VI, стр. 113). Это и есть уже известный нам, как бы вновь воспро¬ изведенный искусством мир действитель¬ ности. Принцип типизации, отбора типических черт действующих лиц подчиняется задаче единства как творческой целесообразности художественного произведения. Здесь мы встречаемся со сложной диалектикой дра¬ матического образа, сочетанием в нем общих черт и индивидуальной конкретно¬ сти: каждое лицо, способствуя развитию главной идеи, в то яге время есть и само по себе цель, живет своей особой жизнью. Типические образы, утверждает Белин¬ ский, при всей конкретности своей индиви¬ дуальности заключают в себе общие родо¬ вые приметы целого ряда явлений в воз¬ можности, выражающих одну известную идею. «...Типические образы обязаны сво¬ им типизмом общей идее, в них выражаю¬ щейся» (см. т. V, стр. 38). Так, Шекспир в ограниченном объеме драмы сосредоточи¬ вает всю жизнь исторического лица, но он включает в свою драму только те черты из лсизни его героев, только те факты из со¬ бытия, избранного для драматической картины, которые имеют прямое отношение к идее его произведения. Отелло и Дездемо¬ на благодаря общей идее, воплотившейся в них, не какие-нибудь известные, опреде¬ ленные лица, а типические образы. Своим внутренним и внешним един¬ ством произведение искусства, по учению Белинского, обязано единой общей идее, из которой оно рождается. Единство идеи определяет целеустремленность произве¬ дения, его динамичность, действенность. Применяя это общее эстетическое поло¬ жение к специфическим особенностям драмы, Белинский в своей статье о коме¬ дии Грибоедова «Горе от ума» приходит к заключению: «Трагедия или комедия, как и всякое художественное произведение, должна представлять собой особый замкну¬ тый в самом себе мир, т. е. должна иметь единство действия, выходящее не из внеш¬ ней формы, но из идеи, лежащей в ее основании. Она не допускает в себя ни чуждых своей идее элементов, ни внеш- цйх толчков, которые бы помогали ходу действия, но развивается имманентно, т. е. изнутри самой себя, как дерево развивает¬ ся из зерна» (там же, стр. 55). В пололсение об «общей идее» Белин¬ ский позже, в связи с эволюцией своих фи¬ лософских взглядов, вкладывал новое, реа¬ листическое и материалистическое содер¬ жание, не отступая, однако, от своего по¬ нимания принципа единства идейного за¬ мысла как организующего элемента в худо¬ жественном произведении. В этом он видел одну из основных особенностей шекспиров¬ ского строения драмы. Шекспир в своих драмах, писал Белинский, никогда ,не при¬ бегал «ни к каким пружинам или подстав¬ кам», их содерлгание развивается у него свободно, естественно, по непреклонному закону творческой необходимости, то есть по объективным законам искусства. Белинский говорит не только в обще¬ эстетическом плане о единстве формы и содержания, о единстве целого в драме, но
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 119 и о специфической задаче «единства дейт ствия» (понятие, введенное еще Аристоте^ лем в свою поэтику драмы) ■=— типического действия, воплощающего конкретные ин>- дивидуальные особенности образа, его ха¬ рактерные черты. Речь идет здесь о том специфическом для драматургического жан¬ ра факте, который Станиславский называл «сквозным действием» и который ooyj словливается единством драматургической идеи пьесы, ее «сверхзадачей». Специфи¬ ческим выражением драматической дей¬ ственности является собранность драмы в строгих .рамках своей формы, ее целе¬ устремленность. Все лишнее, с этой точки зрения, только отвлекает от главного, за¬ держивает ритмический ход действия, раз¬ витие пьесы, ее единый «сквозной» ха¬ рактер. Воздействие драмы на зрителя обуслов¬ ливается определенным характером разре¬ шения ею задач сценичности, среди кото¬ рых сценическое время является суще¬ ственным элементом. Сцена знает свою условную единицу измерения времени. В статье о Гоголе Белинский указывает, что тесные рамки драмы, прямо или кос¬ венно, больше или меньше, но всегда по¬ коряющейся сценическим условиям, тре^ буют особенной быстроты и живости в хо¬ де действия и не могут допускать больших подробностей, деталей, задерживающих развитие драмы. «Действие драмы,—пи¬ шет Белинский,— должно быть сосредото¬ чено на одном интересе и быть чуждо по¬ бочных интересов» (т. VI, стр. 105), Этим и обусловливается единство.действия в дра¬ ме. ее драматизм. Белинский так характеризует содержа¬ ние драматического действия: «Простота, немногосложность и единство действия (в смысле единства основной идеи) должно быть одним из главнейших условий драмы; в ней все должно быть направлено к одной цели, к одному намерению». Поэтому «в драме не должно быть ни одного лица, которое не было бы необходимо в механиз¬ ме ее хода и развития». «Интерес драмы должен быть сосредоточен на главном лице, в судьбе которого выражается ее основная мысль» (там же). Впрочем, оговаривает тут же Белинсвдц, законы эти относятся более ц высшему роду драмы — трагедии. Но по всему сро- ему смыслу и по применению их в крпти^ ческой практике самого Белинского ука¬ занные положения характеризуют всякой драматическое произведение в его здкон^ ценном виде как объективные эстетиче¬ ские нормы драмы. Определенная архитектоника драмы, ее композиция, такие ев элементы, как за¬ вязка, узед и развязка, являются для Бе¬ линского не только существеннейшей при¬ надлежностью драматического сочинения, но элементами драматического действия, основного специфического условия драмы. Они вытекают и из самой природы драма¬ тического характера в процессе этого дей¬ ствия. Та;к, развязка не должна быть «насильственной», а, как у Шекспира, вы¬ текать неивбежно «из сущности действия и индивидуальности характеров, и все это просто, обыкновенно, естественно» (т. III, стр. 221). Белинский вскрывает и самый творче¬ ский механизм действенности в драме: ее конфликтность, столкновение противоречи¬ вых движущих сил. «Драматизм, каг> поэтический элемент жизни,—■ пишет он,^- заключается в столкновении и сшиб¬ ке 1 (коллизии) противоположно и враждеб¬ но направленных друг против друга идей, которые появляются, как страсть, как пат фос» (т. XII, стр. 148). JtpaMa слагается из действия и противо¬ действия выведенных в ней лиц, говорит он э другом месте, определяя сценцчеррую сущность драмы (см. т. VI, стр. 104). В свое]\{ содержании драматический кон¬ фликт рассматривается Белинским как ти¬ пический конфликт, вытекающий не из формальных, узкоэстетических интересов драмы или личных психологических моти¬ вов ее, а из общественно-исторической обусловленности действия, то есть, по су¬ ществу, как политический конфликт. Эта точка зрения характерна в особенности для позднего периода деятельности Белин¬ ского. Истинно драматический конфликт, по мнению критика,— это прежде всего конфликт идейный, выражающий борьбу прогрессивных сил против сил реакции. II только такой конфликт обусловливает Настоящую действенность драмы — основ¬ ное условие ее жизнеспособности в искус¬ стве. Подлинный конфликт в бездейственной драме заменяется конфликтом словесным, внешним, Между тем «драматизм,— гово¬ рит Белинский,— состоит не в одном раз¬ говоре, а в живом действии...» (т. VI, стр, 113). В драме каждое слово должно находить свою выразительность в дей¬ ствии, быть действенным словом. Вот по¬ чему Белинский, чрезвычайно ценя пуш¬ кинского «Бориса Годунова», видел его основной недостаток в том, что это «совсем не драма, а разве эпическая поэма в раз¬ говорной форме. Действующие лица... толь¬ ко говорят, и местами говорят превосход¬ но; но они не живут, не действуют» (т. XII, стр. 146—147). Из основного принципа действенности драматического произведения вытекает и 1 «Сшибка» — излюбленная формула фи¬ зиологических конфликтов и в системе И. П. Павлова.
120 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ отношение Белинского к так называемой «лирической» или «рефлектирующей» дра¬ ме, которую он считает преимущественно явлением немецкой драматургии, в проти¬ вовес шекспировской, подлинной драме. В немецкой драме, по Белинскому, люди не действуют, а только говорят, высказывая свои мысли, воззрения или чувства по поводу того, о чем идет речь в данном про¬ изведении. Они говорят «за себя», то есть описывают свои качества и обстоятель¬ ства, вместо того чтобы действовать в предлагаемых обстоятельствах. Мысли и чувства не находят соответствующего за¬ даче художественного творчества выраже¬ ния, они не воплощены в* действующих характерах, образах. Эти мысли статичны, иллюстративны, они комментируют разви¬ тие сюжета драмы, и только. Фактически здесь говорят не герои, а автор. Здесь нег подлинной драматической образности. Преобладающий характер шиллеровских драм — «чисто-лирический, и они ничего общего не имеют с прототипом драмы, изо¬ бражающей действительность — с драмою Шекспира»,— говорит Белинский. Драмы Шиллера — великие вековые создания ве¬ ликого поэта, но их «не должно смешивать с настоящею драмою нового мира, и они гораздо больше имеют общего с греческою трагедиею, чем с шекспировскою драмою» (т. VIII, стр. 122). Интересно сравнить эту мысль с взгля¬ дом на драму Энгельса, «согласно которому за идейным моментом не следует забывать реалистический, за Шиллером — Шекспи¬ ра» («Литературное наследство», кн. 3-я, 1932 год, стр. 20). Вопрос о так называемой «лирической» или «рефлектирующей», то есть субъек¬ тивной, драме, к которой Белинский в принципе относился отрицательно, пола¬ гая, что она противоречит самому методоло¬ гическому существу драмы, закономерно¬ стям ее формы, не надо смешивать с дру¬ гим вопросом: о диалектическом сочетании идейной авторской «субъективности» с «объективностью» в изображении действи¬ тельности, одной из кардинальных проблем эстетики Белинского. Если в идеалистический период своей деятельности Белинский раскрывает слож¬ ное понятие драматической поэзии как «примирение» субъективного, лирического начала с объективным, эпическим, то он придает этому сочетанию здесь пока еще только значение специфической особенно¬ сти драматической формы в узкотехнологи¬ ческом, композиционном смысле. Возвращаясь позже, после своего идеи- но-философского перелома (в статье «Раз¬ деление поэзии на роды и виды»), к тому же вопросу о драме как особом роде поэзии и повторяя свое определение драмы как совершающегося события, Белинский гово¬ рит о совмещении в драме эпических и лирических начал, образующих ее «осо¬ бенную органическую целость». С одной стороны, круг действия в драме не замкнут для субъекта, напротив, он из него выхо¬ дит и к нему возвращается. С другой сто¬ роны, субъект не есть, как в лирической поэзии, «сосредоточенный в себе внутрен¬ ний мир, чувствующий и созерцающий, не есть уже сам поэт, но он выходит и стано¬ вится сам для созерцания среди объектив¬ ного и реального мира, организуемого соб¬ ственною его деятельностью; он разделил¬ ся и является живою совокупностью мно¬ гих лиц, из действия и противодействия которых слагается драма» (т. VI, стр. 104). Белинский характеризует отличитель¬ ные черты драмы, основные ее признаки и подлинные объективные законы следую¬ щим образом: «Драма не допускает в себя никаких лирических излияний; лица должны высказывать себя в действии: это уже не ощущения и созерцания — это характеры». «Лирические места» в дра¬ ме Белинский рассматривает только как «энергию раздраженного характера, его па¬ фос, невольно окрыляющий речь особенным полетом», или же это «тайная, сокро¬ венная дума действующего лица, о ко¬ торой нужно нам знать и которую поэт заставляет его думать вслух» (там же, стр. 105). Все эти высказывания Белинского, от¬ носящиеся к разным периодам его идейной эволюции, носят исключительно характер анализа специфической формы драмы, ее методологии, композиции и имеют своей задачей выяснить природу объективных законов драматического искусства. Они вовсе не обозначают общей философской позиции Белинского в вопросе об идейной «субъективности» в искусстве и соотно¬ шении ее с принципом художественной «объективности». Это вопрос другого порядка, и решение его выходит за пре¬ делы суждения о формах драмы как тако¬ вых. Белинский, резко возражавший в пе¬ риод своего абстрактно-идеалистического мышления против всякого внесения «субъ¬ ективности» в искусство, позднее резко переменил свое отношение и к этому во¬ просу. Великий критик считал, что лич¬ ность самого автора вовсе не исчезает и не должна исчезнуть в объективной драме. Она только проявляется в ней в более сложных творческих реакциях, через взаимоотношения, связи действующих лиц и их конфликты, определяя идейную на¬ правленность произведения в целом. Худо¬ жественная драма выражает эту направ¬ ленность, «тенденцию», субъективное от¬ ношение самого автора к объективно изо-
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 121 бражаёмым событиям, его точку зрения, его «суд» и «приговор», но выражает не прямо, «в лоб», дидактически и публици¬ стически, в форме проповеди, а по-своему, сложно, опосредствованно, через образы, как «тайную, сокровенную думу» автора- художника. Белинский отвергает многие драматур¬ гические произведения своего времени не только по чисто художественным мотивам и не только потому, что в них нет зна¬ ния русского общества и его нравов, но прежде всего потому, что в этих пьесах нет «взгляда на вещи», нет идеи, нет субъективного отношения автора к изо¬ бражаемым явлениям действительности. В шекспировской драме Белинский всегда видел и «’целомудренную непосредствен¬ ность вдохновения и рефлектирующую думу», здесь «мир объективный и мир субъективный, проникли друг друга и слились в неразрывном единстве» (т. VI, стр. 110). Лица драмы говорят «сами за себя», как полагается им по художественной правде говорить в качестве объективных фактов изображаемой действительности. Но и че¬ рез них, через их столкновения в конеч¬ ном счете говорит сам автор. Это именно та мысль, которую Энгельс развил в своем известном письме к М. Каутской от 26 ноября 1885 года: «Я ни в коем случае не противник тен¬ денциозной поэзии как таковой... Но я ду¬ маю, что тенденция должна сама по себе вытекать из положения и действия, без того, чтобы ее особо подчеркивали» (К. Маркс и Ф. Энгельс «Избран¬ ные письма», стр. 395. 1948). * * * В теории драмы внимание Белинского привлекает и вопрос о жанрах в драма¬ тургии, о их специфических особенно¬ стях. Мы не имеем возможности остано¬ виться здесь на этой проблеме в той мере, в какой это соответствовало бы ее значе¬ нию в эстетике драматургии Белин¬ ского. Нам придется ограничиться только отдельными моментами ее решения вели¬ ким критиком. Белинский выводит необходимость раз¬ деления драматической поэзии на траге¬ дию и комедию не из внешних форм и признаков, как это делали теоретики клас¬ сицизма и романтизма, а из самой ее сущ¬ ности и прежде всего из отношения обоих жанров к действительности. Для правильной ориентировки надо вспомнить, что написанная еще в конце 1839 года статья о комедии «Горе от ума», в которой устанавливаются теоретические предпосылки к анализу жанров, являет¬ ся последней крупной работой Белинско¬ го периода его «примирения с действи¬ тельностью», по существу, переломной к новому, более зрелому, материалистическо¬ му этапу его мышления. В ней уже, в известном смысле, намечается начало кон¬ ца изживаемого периода, хотя в основном Белинский здесь еще продолжает стоять на абстрактно-идеалистической, а не исто¬ рической точке зрения. Поэтому в истол¬ ковании понятия «действительность» кри¬ тик в данной статье в ряде случаев еще оперирует туманной философской терми¬ нологией того времени. Так, в его^пред¬ ставлении существуют две формы действи¬ тельности: одна — «разумная действитель¬ ность», ее «положительное» начало; дру¬ гая — «призрачная действительность» как «отрицание жизни». «Самая действительность,— коммен¬ тирует Чернышевский эти положения в «Очерках гоголевского периода»,— пони¬ мается (Белинским.— Д. Т.) еще односто¬ ронним образом: она обнимает собою толь¬ ко духовную жизнь человека, между тем как вся материальная сторона жизни при¬ знается «призрачною»: «человек ест, пьет, одевается — это мир призраков, потому что в этом нисколько не участвует дух его»; «человек чувствует, мыслит, сознает себя органом, сосудом духа...— это мир действительности...» (Н. Г. Чернышев¬ ский. Поли. собр. соч. Т. III, стр. 240. 1947). Чернышевский характеризует изложение Белинским теории искусства в статье о «Горе от ума» как «исключительно отвле¬ ченное», но тут же указывает, что мы не * должны сами впадать при рассмотрении этих суждений Белинского в абстракт¬ ность. Вопросы, которые для настоящего времени представляются отвлеченными, пишет Чернышевский, тогда были акту¬ альными и живыми, хотя бы в просвети¬ тельском своем значении, и «отвлеченны¬ ми» они должны быть названы только по сравнению с характером последующих ма¬ териалистических статей Белинского. Дей¬ ствительные обстоятельства придавали им самое живое значение, и отсюда вытекает то сильное действие, которое они произ¬ водили на публику и литературу. «Да и для самой критики Белинского,— указы¬ вает Чернышевский,— нужно было, что¬ бы она довольно долго сосредоточивала свое внимание на теоретических вопро¬ сах». Именно этим своим качеством она приобрела силу «проницательно и верно смотреть на явления нашей действитель¬ ности» (см. там же, стр. 244—247). Вопреки заметному еще в ранних статьях Белинского влиянию идеалисти¬ ческой философии, они закладывали ос¬ нову русской литературной и искусство¬ ведческой школы.
122 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ Так, в статье о «Горе от ума» Белин¬ ский ставит теоретический вопрос о клас¬ сификации видов драмы, исходя не только из своих общих философских позиций то¬ го времени, но и из объективных законов самой драмы. Он формулирует ряд основ¬ ных признаков, присущих различным ви¬ дам драматической поэзии. Выделяя трагедию как высший род драмы, Белинский вносит в традиционное аристотелевское представление о драме, связанное с античной трагедией и антич¬ ным мышлением, новое содержание. Он дает новое толкование самого понятия «ро¬ ка» как типической социальной коллизии трагедии, придающее трагедии, как сказа¬ ли бы мы, оптимистический характер. «Мы глубоко сострадаем падшему в борьбе, или погибшему в победе герою; но мы же знаем, что без этого падения, или этой погибели, он не был бы героем, не осу¬ ществил бы своею личностью вечных суб¬ станциальных сил, мировых и непреходя¬ щих законов бытия». Здесь «торжество общего и вечного над преходящим и част¬ ным, подвиг, созерцание которого возно¬ сит... нашу душу, заставляет биться вы¬ соким восторгом наше сердце!» Здесь действуют «возвышеннейшие личности, стоящие во главе человечества», герои, «которыми держится нравственный мир». «Только человек высшей природы,— говорит Белинский,— может быть героем, или жертвою трагедии: так бывает в самой действительности!» (т. VI, стр. 106—107). Мы знаем, что конфликт трагедии «Франц фон Зикинген» Энгельс опреде¬ лял как трагическую коллизию между исторически необходимым постулатом и практической невозможностью его осуще¬ ствления, как конфликт социально-психо- логического значения. Конфликт трагедии нового мира, по мысли Белинского, заклю¬ чается в ложном положении человека, вследствие неооответственности его «с ме¬ стом, на которое поставила его судьба» (там же, стр. 106). Белинский оговаривает, что общие идей- но-творческие установки трагедии в новом ее понимании требуют известной условно¬ сти в изображении героев, масштабности их фигур. «Не должно упускать из ви< ду,— отмечает он,— что трагедия есть бо¬ лее искусственное произведение, нежели другой род поэзии» (там же, стр. 107). Это положение применяется им главным образом к исторической трагедии. Особый интерес представляет здесь выдвинутая Белинским спорная проблема исторической достоверности, актуальная и для наших драматургов и романистов,— проблема о пределах поэтического вымысла в истори¬ ческом жанре. Белинский допускает в этой области большую, чем в романе, вольность в об¬ ращении с историческими персонажами, признавая за автором право изменять по- своему исторический образ, если он не от¬ вечает его идеалу, его замыслу. «Вот по¬ чему,— утверждает он,— искажение исто¬ рических лиц, менее допускаемое в рома¬ не, есть как бы неотъемлемое право тра¬ гедии, вытекающее из самой ее сущ¬ ности» (там же, стр. 109). «Всякое лицо трагедии принадлежит не истории, а поэ¬ ту, хотя бы носило и историческое имя» (там же). По-иному трактовал этот вопрос Пуш¬ кин, который исходил не только из эсте- тически-условной субъективной правды, но и из объективной исторической истины, то есть из общественных интересов и за¬ дач искусства. Пушкин, как известно, тре¬ бовал от подлинной трагедии исторической верности, а не только поэтической. Драма¬ тург, писал поэт в своем наброске 1827 го¬ да, должен отказаться от своего образа •мыслей, дабы совершенно переселиться в ,век, им изображаемый. Речь идет здесь прежде всего об исто¬ рически верном, объективном изображении характера эпохи. В отношении же твор¬ ческого восприятия отдельных исто¬ рических лиц и эпизодов и Пушкин предоставлял поэту известную, в пределах исторической верности, свободу интерпре¬ тации и психологических мотивировок. Так, в «Борисе Годунове» Пушкин, в соответствии со своим замыслом образа Димитрия, отказывается принять истори¬ чески доказанный факт оскорбления Само¬ званцем дочери Бориса — Ксении Году¬ новой, не поверив на этот раз даже Карам¬ зину, документации которого во всем остальном он неуклонно и целиком следо¬ вал (даже карамзинской версии о зло¬ деянии Бориса, исторически не доказан¬ ной). Поучительно проследить решение этого вопроса Марксом и Энгельсом. В извест¬ ной переписке по поводу пьесы «Франц фон Зикинген» (см. «Литературное наслед¬ ство», кн. 3-я, 1932 год) они останав¬ ливаются не только на эстетической ее характеристике с точки зрения объектив¬ ных законов драмы — вопросах «колли¬ зии», «композиции и действия», «завяз¬ ки», «характерных черт в характерах», то есть типичности,— но и на анализе ее исторического содержания с точки зрения его верности истории. Невнимание к крестьянскому движению эпохи и непра¬ вильное изображение национального дви¬ жения дворянства, по утверждению Мар¬ кса и Энгельса, исказили фактическую правду эпохи и ослабили силу и содержа¬ ние трагического конфликта пьесы, то
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 123 есть историческая неправда в драме ока- залась, как мы уже знаем, и ее художе- гтвенным дефектом. Отсюда следует вывод, что существуют определенные границы, в которых поэту дозволено пользоваться правом идеализа¬ ции и романтизации своих исторических персонажей. Драматург не может припи¬ сывать своему герою таких взглядов, ко¬ торые выходят за горизонт той эпохи, в которой он жил. В противном случае он будет неисторичен и тенденциозен в худ¬ шем смысле этого слова. Но все то, что в эту эпоху так или иначе думали, говори¬ ли или представляли себе наиболее сво¬ бодные и передовые умы, все эго он мо¬ жет сконцентрировать, как в фокусе, в личности своего героя. Но и этому праву поэта наделять своего героя наивысшим сознанием, какое только было возможно в ту эпоху, поставлена граница. Герой не должен вступать в противоречие с этими воззрениями на каком-либо этапе своего фактического развития. Иначе поэт пой¬ дет против истории, допустит неправду, и тогда, прибавим мы, один шаг до «исто¬ рических» пьес Скриба, Дйома и Сарду, в которых вся «история» выдумала автором или сведена к анекдоту. Актуальнейший интерес для советской эстетики драмы имеют взгляды Белин¬ ского на задачи комедийного и сатириче¬ ского жанра. Именно в области этих жан¬ ров с особой остротой встает проблема «субъективности» и «объективности» художественного произведения, как мы указывали, одна из центральных проблем общей эстетики Белинского. Утверждая эстетическую правомерность социальной комедии, Гоголь в своем «Теат¬ ральном разъезде» писал: «Если комедия должна быть картиной и зеркалом обще¬ ственной нашей жизни, то она должна от¬ разить ее во всей верности». Белинский оценивал «Театральный разъезд» как пье¬ су, содержащую «глубожоосознанную тео¬ рию общественной комедии». На объек¬ тивной верности комедии он настаивал и в свой идеалистический период, видя выс¬ шее ее выражение в «Ревизоре», в проти¬ вовес ее субъективному проявлению в «Горе от ума». Однако на новом этапе сво¬ ей эволюции Белинский вносит суще¬ ственную поправку в это положение и расширяет самые границы понимания объективности и субъективности в искус¬ стве. Оружие комедии, действие, производи¬ мое ею,— это ее смех, тот «проницающий» смех, отклонение от которого Гоголь счи¬ тал ослаблением звучания «общественной комедии». Белинский очень тонко харак¬ теризует виды смеха. Есть смех не толь¬ ко веселый, беззаботный, но и сардони¬ ческий. «В основании истинно-художе¬ ственной комедии,— по Белинскому,— лежит глубочайший юмор», а он являет¬ ся выражением субъективного созерцания действительности. «Личности поэта в ней (комедии.— Д, Г.) не видно только по наружности; но его субъективное созер¬ цание жизни, как airiere pensee (то есть как задняя мысль. — Д. Т.), непосред¬ ственно присутствует в ней, и из-за жи¬ вотных, искаженных лиц, выведенных в комедии», за ее масками «‘мерещатся вам другие лица, прекрасные и человеческие, и смех ваш отзывается не веселостью, а горечью и болезненностью... В комедии, жизнь для того показывается нам такою, как она есть, чтоб навести нас на ясное созерцание жизни так, как она должна быт ь»,— четко и вырази¬ тельно формулирует Белинский свою мысль (т. VI, стр. 112. Разрядка моя. — Д. Т.). Субъективность цели в комедии, гово¬ рит Белинский, не должна идти вразрез с объективной истиной изображений. «Художественная комедия не должна жертвовать предположенной поэтом цели объективною истиною своих изображений: иначе, из художественной, она сделается дидактической» (там же). Субъективную направленность художе¬ ственной комедии Белинский вовсе не со¬ бирается отождествлять с дидактизмом. Тут Белинский делает знаменательную поправку, характерную для его поздней¬ шей эволюции в этом вопросе: «Но если дидактическая комедия выходит не из невинного желания поострить, но из глу¬ боко оскорбленного пошлостью жизни духа, если ее насмешка растворена саркастиче¬ скою желчыо, в основании ее лежит глу¬ бочайший юмор, а в выражении дышит бурное одушевление, словом, если она есть выстраданное создание,— то стоит всякой художественной комедии» (там же). Это признание, весьма примечательное в свете общих эстетических взглядов Бе¬ линского последних лет его жизни, сдела¬ но в одной из ранних статей (1841 г.), однако уже на новом этапе его идейно-фи¬ лософской эволюции. Не менее примечательно и то, что, до¬ пуская дидактическую комедию на опре¬ деленных условиях (при условии эмоцио¬ нальной интенсивности форм ее выраже¬ ния), Белинский все же ограничивает ее приемлемость в искусстве соблюдением ми¬ нимума норм художественности: «...Изо¬ бражения ее могут отличаться излишнею яркостью и густотою красок, но не быть преувеличены до неестественности»,— то есть должны носить черты художествен¬ ного правдоподобия. Мало того: «...Харак¬ теры действующих лиц должны быть в ней созданы, а не выдуманы, и в изобра¬
124 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ жении их видна большая или меньшая степень художественности» (там же). Это то, что оправдывает существование данно¬ го вида драматических произведений в ми¬ ре искусства и что критик находит в «вы¬ сочайшем образце» такой комедии, как «Горе от ума». В драматургической концепции Белин¬ ского наиболее уязвимым участком являет¬ ся его отношение к жанру сатиры. Это отношение, определявшееся сохранивши¬ мися в переходный период в мышлении Белинского пережитками его увлечения идеалистической эстетикой, характеризова¬ лось утверждением «самоцельности» ис¬ кусства и резким отрицанием элементов «субъективности» в творчестве. Белинский в те годы исходил из общих абсолютных критериев в суждении о комедии как высоком объективном художественном ви¬ де искусства, причем самый принцип объективности понимался им еще ограни¬ ченно и узко. С этих позиций сатира, являющаяся резким выражением субъек¬ тивного начала, объявлялась им эстети¬ чески неполноценным, полудидактическим и полупублицистическим жанром. Отношение Белинского к сатире, однако, по своему существу отнюдь не есть отно¬ шение к идейности в искусстве, ка® это воспринимали буржуазные исследователи, а только к дидактичности в произведениях искусства. Это необходимо подчеркнуть со всей категоричностью. Искусство должно быть идейно — это аксиома для Белин¬ ского, но всякая идея, мысль, по мнению критика, должна в художественном произ¬ ведении быть опосредствована, находить свои особые эстетические формы выраже¬ ния, облекаться в творческую плоть и кровь. Итж, не об идейности сатиры идет речь у Белинского, когда он ограничивает пре¬ делы ее художественного значения, а только о степени ее дидактичное™, что за¬ висит уже не от самого жанра как таково¬ го, ' а только от талантливости автора. В разные периоды идейного созревания Белинского мог меняться его взгляд на ха¬ рактер идейной направленности, обще¬ ственной концепции того или иного сати¬ рического произведения; он мог его отри¬ цать в период своего «примирения с дей¬ ствительностью» или, наоборот, мог при¬ ветствовать в период требований «соци¬ альности» в искусстве. Однако во все ■периоды — с теми или иными оговорка¬ ми — он признавал сатиру в узкоэстетиче¬ ском смысле как вид искусства в большей или меньшей степени художественно неполноценный и рассмагривал ее как яв¬ ление не эстетического, а дидактического порядка. И в этом ошибочность позиции Белинского, ибо сатира может быть в дей¬ ствительности и дидактической, но в то же время и художественной, эстетически со¬ вершенной. Тем не менее нужно признать, что на последней стадии своей идейной и эстети¬ ческой эволюции великий критик, в из¬ вестном смысле приблизился к признанию сатиры не только как боевого обществен¬ ного оружия дидактического характера, но и как художественно-своеобразного жанра, имеющего объективное социальное значе¬ ние, который он, 'однако, именует не сатирой, а «юмором». Такая терминоло¬ гическая замена, не меняя существа дела, только мешает ясному теоретическому по¬ ниманию природы сатирического жанра. Ошибочное отождествление жанра сатиры и ее приемов с дидактичностыо, риторич¬ ностью и схематизмом приводит Белинско¬ го к явной непоследовательности и проти¬ воречиям, что и обнаружилось на примере характеристики жанра гоголевских коме¬ дий. Ника® нельзя, как это делал Белинский в свой «примиренческий» период, отгра¬ ничивать «Ревизора.» с его художественно- жанровыми признаками от «Горя от ума». В первом он видел непревзойденный обра¬ зец объективно-художественной комедии высокого порядка, а во втором — пре¬ имущественно сатиру, а не 'Комедию. Во- первых, в каждой хорошей комедии, по справедливому замечанию Станиславского, всегда есть элемент сатиры. А главное то, что «Ревизор» является по методу своего построения, по своим художествен¬ ным приемам, по своему существу подлин¬ ной сатирической комедией. Гоголевские произведения, как указывал Белинский, вызывали в читателе своим изображением низкого и пошлого созерцание высокого и прекрасного, тоску по идеалу. Опыт «Ре- вивора» как раз подтверждает, что есть сатира и объективно-художественного пла¬ на. В «Горе от ума» объектом отрицатель¬ ной критики Белинского является главным образом Чацкий, как лицю чисто лириче¬ ского, рефлектирующего и дидактического порядка. Итак, можно сказать, что Белин¬ ский, даже отрицая сатиру в свой прими¬ ренческий период как антихудожествен¬ ный род искусства, выступает, по суще¬ ству, только лишь против непосредствен¬ ного дидактизма в комедии. Он выступает не против художественной сатиры как та¬ ковой («Ревизор»), а. лишь против дидак¬ тической сатиры («Горе от ума» в его представлении этого периода). История отношений Белганското к сати¬ ре, носивших на себе первоначально пе¬ чать определенной идейной и эстетической ограниченности, но существенно эволюцио¬ нировавших в последние годы его жизни, представляет для нас бесспорный интерес.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 125 На эволюции: в этом вопросе сказалась ли¬ тературная позиция критика последних лет его деятельности, признание необходи¬ мости и плодотворности внесения в искус¬ ство общественно-политических задач. Надо отметить—и это очень существен¬ но для характеристики творческих пози¬ ций Белинского,— что, уделяя много вни¬ мания вопросу о разделении драматургии на виды, выяснению их особенностей, ве¬ ликий критик уже вносит поправки к это¬ му разделению. В его понимании драмы как выражения самой действительности во ?сей ее многосложности уже терялась строгость жанрового размежевания. Вспо¬ мним, что уже и Пушкин в противовес классицизму поддерживал тезис романти¬ ческой школы о «смешении родов комиче¬ ского и трагического». И Белинский счи¬ тает нужным оговорить, что хотя трагедия сосредоточивает в себе только высшие по¬ этические моменты жизни, но в нее по праву входит и элемент комический, так как предметом трагедии является жизнь во всем .ее многообразии. В великом реалистическом творчестве Щепкина Белинский находит доказатель¬ ства той простой истины, что «разделение драматических произведений на трагедию и комедию в наше время отзывается ана¬ хронизмом, что назначение драматического произведения — рисовать общество, стра¬ сти и характеры, и что трагедия так же может быть в комедии, как и комедия в трагедии» (т. IX, стр. 39). Отсюда Белинский делает исключитель¬ но прогрессивный для своего времени вы¬ вод об уничтожении такого же разделения и в практике актерского исполнения (так называемого амплуа) — вывод, который через полвека положил в основу своей си¬ стемы воспитания актера Станиславский. Задача актера — представлять харак¬ теры без разбора их трагического или ко¬ мического назначения. Этим утверждением, относящимся глав¬ ным образом к области «собственно дра¬ мы», не зачеркивается, однако, самая про¬ блема жанров в широком смысле как вы¬ ражения в драматургии своеобразия раз¬ личных драматических форм и связанных с ними особенностей. Белинский выступает только против абстрактного и метафизиче¬ ского положения о так называемой «чисто¬ те жанров» в эстетике классицизма. Раз¬ деление драмы на виды, разработанное Бе¬ линским, как можно проследить, продолжа¬ ло существовать и развиваться в практи¬ ке великих русских драматургов последу¬ ющих поколений, принимая все более обширный характер. Так, обозначение «ко¬ медии» вбирает в себя часто элементы и чисто драматического начала и даже тра¬ гического. Фактически комедия вырастала как форма широкой «комедии нравов», ко- тсрую Бальзак определил как «человече¬ скую комедию». Так, Тургенев характеризует как «ко¬ медию» своего «Нахлебника» — пьесу, но¬ сящую, по существу, сильный драматиче¬ ский характер. Комедиями называл А. Ост¬ ровский свои знаменитые драмы «Бедная невеста», «Шутники», «Последняя жерт¬ ва», «Таланты и поклонники», «Без вины виноватые». Драмами же Островский име¬ новал в своем большом репертуаре только единичные пьесы, стоящие на границе с трагедией: «Грозу», «Бесприданницу», «Грех да беда на кого не живет». Некото¬ рые жанрово-неопределенные пьесы он ха¬ рактеризовал просто как «сцены» или «картины» из жизни. Чехов называл «ко¬ медиями» и «Чайку» и «Вишневый сад» и настаивал на такой жанровой характери¬ стике этих пьес как исходной точке для их сценической интерпретации. Он резко про¬ тестовал против того, что «Вишневый сад» на афишах Художественного театра упор¬ но именовался драмой. Таким образом, мы видим, что жанровые обозначения «новой драмы» становились условными. # * * Даже в вынужденно кратком изложении значительные мысли Белинского об объ¬ ективных закономерностях драмы и жан¬ рах ее, как читатель мог убедиться, явля¬ ются тем живым источником, из которого наши искусствоведы и эстетики могут чер¬ пать богатый материал для построения на¬ шей советской теории драмы, потребность в которой так явственно назрела и без ко¬ торой развитие советской драматургии: бу¬ дет неизбежно наталкиваться даже в твор¬ честве талантливых художников на серьез¬ ные препятствия. Марксистская теория драмы должна использовать гениальные мысли Белинского, сыгравшие в свое вре¬ мя огромную роль в развитии русской классической драматургии.
К 200-ЛЕТИЮ СО ДНЯ СМЕРТИ ШАРЛЯ ЛУИ МОНТЕСКЬЕ Монтескье