Туманный Альбион. Англия и англичане глазами русских 1825-1853 гг - Ерофеев Н.А.

Автор: Ерофеев Н.А.

Теги: история англии экономическая история политическая история история европы

Год: 1982

Похожие

Американская цивилизация как исторический феномен. Восприятие США в американской, западноевропейской и русской общественной мысли

Россия на Востоке: противостояние великих держав (XIX век)

Становление рубежей России в Центральной и Средней Азии

Историческая география. Том 1

Текст

Н. А. Ерофеев
Туманный Альбион
Академия наук СССР
Институт
всеобщей истории
Н. А. Ерофеев
Туманный Альбион
Англия и англичане
глазами русских
1825-1853 гг.
Москва 1982
Что в России XIX столетия знали об Англии и ее
жителях, как рисовали себе экономику, политический
строй, социальные проблемы и духовную жизнь этой
страны и как их оценивали? Что в этих этнических
представлениях правильно отражало действительность,
а что было ошибочным? Именно этому посвящена дан-
ная книга. На конкретном историческом материале
раскрывается сложный процесс складывания этнических
представлений, играющих столь важную роль в отноше-
ниях между народами и государствами.
Ответственный редактор
доктор исторических наук
Н. Н. БОЛХОВИТИНОВ
Николай Александрович
Ерофеев
Туманный Альбион
Англия и англичане глазами русских
1825-1853 гг.
Утверждено к печати Институтом всеобщей истории
Академии наук СССР
Редактор издательства Ф. Н. Арский. Художник В. Н. Тикунов
Художественный редактор Н. Н. Власик.
Художественно-технический редактор Т. А. Прусакова
Корректоры Л. И. Кириллова, Л. И. Левашова
ИБ № 25367
Сдано в набор 7.06.82. Подписано к печати 6.09.82 Т- 12963
Формат 84хЮ81/з2 Бумага типографская № 1 Гарнитура латинская
Печать высокая Усл. печ. л. 16,8 Усл. кр. отт. 17. Уч.-изд. л. 18
Тираж 9000 экз. Тип. зак. 1798 Цена 1 р. 20 к.
Издательство «Наука» Ц7864, ГСП-7, В-485, Профсоюзная ул., 90
2-я типография издательства «Наука»
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 10
© Издательство «Наука», 1982
0504030000-324
042 (02)—82
Я берег покидал туманный Альбиона,
Казалось, он в волнах свинцовых утопал
К. Батюшков
Предисловие
U то в России прошлого века знали об Англии, о ее
экономике, политической и социальной жизни, ее
культуре? Что думали об англичанах, как представляли
себе их облик, поведение, психологию? Эти вопросы рас-
сматриваются в настоящей книге.
Этнические представления ‘, т. е. представления од-
них народов о других, нередко влияют на отношения
между нациями, этническими группами и государства-
ми. Подобно тому как в личных отношениях мы ориен-
тируемся на сложившееся представление о человеке,
в сфере межэтнических отношений наше поведение
строится на том, что мы думаем и как воспринимаем
тот или иной народ. Положительный образ человека и
народа способствует установлению контактов с ним, от-
рицательный оказывается препятствием для таких кон-
тактов, для взаимопонимания и сближения. Ныне, ког-
да, вероятно, нет более важной задачи, чем сохранение
мира между народами, необходимое условие для это-
го— правильные, объективные, непредвзятые представ-
ления о других народах, избавление от предубеждений
и предрассудков. Вот почему необходимо понимать, ка-
ковы эти представления, как они возникают, как в них
отражается действительность.
Правильность, объективность и точность таких пред-
ставлений особенно важны на межгосударственном
уровне, в отношениях между странами, поскольку от
этого зависят эффективность государственной политики
и сохранение мирных отношений. Убеждение в том, что
1 Этот термин предпочтительнее, чем «национальные», поскольку
он позволяет охватить и другие виды этнических общностей, та-
кие, как племена и народности.
* 3 *
тот или иной народ и правительство благожелательно
и дружественно расположены к другой стране, что они
ценят ее дружбу, культуру, товары, значительно облег-
чает международные отношения, способствует обмену
материальными и духовными ценностями, упрощает за-
дачи внешней политики. Напротив, опасение, что данная
страна питает к другой враждебные чувства, создает
атмосферу недоверия и подозрений. В такой атмосфере
ничтожный повод становится источником недоразумений,
а самый мелкий инцидент, который при взаимном дове-
рии можно легко и просто уладить, способен вызвать
ожесточенные споры.
Жизнь показала, насколько важен престиж любого
государства в международных отношениях. Создание
положительного образа страны стало в последние деся-
тилетия составной частью деятельности внешнеполити-
ческих ведомств многих государств 2.
Одной из первых этому начала уделять внимание
Англия. Почти полвека назад, в 1934 г., был создан так
называемый Британский совет, который, как гласит его
хартия 1940 г., должен распространять за рубежом
«знания об Англии». На словах «неполитическая орга-
низация», а на деле орган министерства иностранных
дел, Британский совет в 1964 г. израсходовал на эти
цели 10,6 млн. фунтов стерлингов3.
Широко эту деятельность ведут США, особенно пос-
ле того, как в ряде стран усилились антиамериканские
настроения, которые наиболее четко выразил известный
лозунг «Янки, убирайтесь домой!». Опросы, проведенные
в Западной Европе газетой «Нью-Йорк тайме» в 1962
и 1966 гг., подтвердили резкое ухудшение образа Аме-
рики, и для его улучшения и пропаганды американского
образа жизни наряду с внешнеполитическим ведомством
были созданы такие специальные организации, как
«Корпус мира» и «Союз ради прогресса». В университе-
тах и научных институтах активизировалось изучение
этнических представлений — их природы, путей их воз-
никновения и закрепления, причин их влияния и живу-
чести.
2 См.: Зак Л. А. Западная дипломатия и внешнеполитические сте-
реотипы. М., 1976, с. 17.
3 Times, 1964, 9 dec.
* 4 *
В настоящей работе объектом изучения избраны рус-
ские представления об англичанах второй четверти
XIX в. Англия издавна вызывала к себе интерес в Рос-
сии (сохранившийся и поныне, о чем говорят постоянно
выходящие у нас книги об Англии и англичанах) 4.
Экономические успехи этой страны, своеобразие полити-
ческого строя, быта, ее высокая культура — все тогда
привлекало внимание. Англию часто приводили в ка-
честве примера, когда обсуждали сугубо русские про-
блемы.
Говоря о «русских представлениях», мы, однако,
должны признать, что наши источники не дают возмож-
ности судить с достаточной полнотой о взглядах подав-
ляющего большинства русского народа той поры: при-
давленная крепостным гнетом, бесправная, лишенная
доступа к культуре народная масса не могла высказать
свои мысли и тем более зафиксировать их в письменной
форме. Мы можем составить о них лишь некоторое впе-
чатление по скудным и отрывочным данным. Поэтому в
настоящей работе рассматриваются в основном пред-
ставления об Англии и англичанах, сложившиеся во
второй четверти XIX в. в среде привилегированных
классов русского общества: аристократии, дворянства,
буржуазии, высшего чиновничества, а также в среде
разночинной интеллигенции.
Хронологический отрезок — от восстания декабристов
до Крымской войны — избран не случайно. За эти три
десятилетия отношения между обеими странами претер-
пели значительную эволюцию и из довольно дружест-
венных превратились во враждебные. Как сказалось это
на представлениях об Англии и англичанах? Как вооб-
ще отражаются в таких представлениях отношения
между государствами? Проследить это на событиях того
времени тем более полезно, что в те годы правительство
располагало ограниченными возможностями влиять на
эти представления, поскольку отсутствовала массовая
4 За последние 10 лет вышли, в частности, работы: Осипов В, Д.
Британия, 60-е годы. М., 1967; Бирюков И. Д. Под сенью моно-
полий. Буржуазная идеология — враг рабочего класса Британии.
М., 1971; Кобыш В. И. Британия Великая и Малая. М., 1973; Оре-
стов О. Л. Другая жизнь и берег дальний. М., 1974; Осипов В. Д.
Британия глазами русских. М., 1976; Васильева Л. Н. Альбион и
тайна времени. М., 1978; Овчинников В. В. Корни дуба.— Новый
мир, 1979, № 4—6 (отд. изд: М., 1981).
* 5 *
печать и организованная официальная пропаганда. Эт-
нические представления формировались тогда в значи-
тельной степени стихийно, как бы естественно, без воз-
действия извне, что позволяет изучать их почти в чи-
стом виде.
Считаю своим долгом высказать искреннюю благо-
дарность всем, кто помогал мне советом или крити-
кой,— в первую очередь моим товарищам по работе.
Большую помощь мне оказала Д. А. Модель, просмотрев-
шая для меня некоторые русские журналы. Я очень бла-
годарен также работникам Государственной Публичной
исторической библиотеки в Москве и Государственной
Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина
в Ленинграде, содействовавших разысканию необходи-
мых для данной работы материалов и книг.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Этнические представления
Этническое представление — это словесный портрет
или образ чужого народа. Обычно считается, что в
таких портретах правильно запечатлены наиболее сущест-
венные особенности каждого народа: мы часто слышим,
что отличительной чертой американского народа явля-
ется деловитость, немецкого — аккуратность, итальян-
ского — музыкальность и т. п. Нередко символом целого
народа становится прозвище — «Джон Буль», «Дядя
Сэм»: они как бы олицетворяют весь народ и его ти-
пичные черты. Зачастую это не что иное, как стерео-
тип— застывшее изображение, механически восприня-
тое и некритически усвоенное. Американский социолог
У. Липпман, который одним из первых сформулировал
понятие стереотипа, понимал под ним такую форму вос-
приятия, которая «налагает на данные наших чувств
определенное влияние еще до того, как эти данные дой-
дут до нашего сознания»4. А психолог О. Клайнберг
определяет стереотип как «аутистическое мышление, не-
зависимое от внешней реальности» 2. «Этнические стерео-
типы,— пишет советский исследователь,— воплощают
присущие обыденному сознанию представления о своем
собственном и других народах, не просто сумми-
руя определенные сведения, но и выражают эмоциональ-
ное отношение к объекту. В них своеобразно сконден-
сирована вся история межэтнических отношений»3.
В отдельных социокультурных слоях одной и той же
страны создаются различные портреты какого-либо чу-
жого народа, которые отличаются главным образом сте-
1 Lippmann W. Public Opinion. N. Y., 1960, p. 98.
2 Cm.: UNESCO. Bulletin des sciences sociales, Automne 1951, vol. 3,
n. 3; аутистический — бегущий из реального мира в область фан-
тазии.
3 Кон И. С. Национальный характер: миф или реальность? — Новый
мир, 1968, № 9, с. 219.
* 7 *
пенью детализации. Последняя зависит от ряда обстоя-
тельств— от территориальной близости с данным наро-
дом, длительности исторических связей с ним, от
характера этих связей и многого другого. Играют роль
и культурный уровень того или иного слоя, степень его
информированности. Наконец, существуют и различия
в индивидуальных портретах, которые зависят от лич-
ного восприятия: степень категоричности, эмоциональ-
ности и другие параметры. В индивидуальном портрете
находят свое отражение характер человека, его пред-
шествующий жизненный опыт.
Французская исследовательница С. Марандон строит
типологию этнических представлений в зависимости от
двух признаков: степени детализации образа данного
народа и его обоснованности. В соответствии с этим она
рисует иерархию представлений. В самом низу она по-
мещает этнические предубеждения, т. е. представления,
которые не опираются на реальные факты. За ними
следуют «стереотипы» — упрощенные представления,
которые также не очень зависят от фактов и складыва-
ются под сильным влиянием предубеждений. Далее сле-
дуют уже образы в подлинном смысле слова — более
или менее полные представления, в которых отдельные
черты составляют связное целое. Наконец, на самом
верху то, что она именует «идеями» или «мнениями»,—
дифференцированные характеристики, которые опирают-
ся на факты, в них заметно стремление преодолеть
влияние предрассудков и предубеждений4.
При всем обилии различных портретов чужого на-
рода в каждой этнической группе, где формируются и
бытуют эти портреты, между ними имеется много обще-
го. В качестве примера можно взять представления о
немцах во Франции XIX—XX вв. Несмотря на различия
в степени детализации и даже в описании отдельных
черт, все французские портреты немца сближает в пер-
вую очередь эмоциональное отношение. Три тяжелые
войны с Германией (франко-прусская и две мировые),
которые пришлось пережить французскому народу, по-
тери и страдания, память о которых медленно изглажи-
вается в народном сознании, отражаются на портрете
«боша». Таким образом, несмотря на существование во
4 Marandon S. Image de France dans 1’Angleterre victorienne, 1848—
1900. P., 1968, p. 462.
* g *
французском обществе различных антагонистических
классов с различными взглядами и интересами, мы мо-
жем говорить о «французских представлениях» как о
чем-то более или менее едином.
Французский исследователь Р. Ремон находит подоб-
ному факту документальное подтверждение: он сопо-
ставляет взгляды на США, которые высказывались в те
годы во французской литературе и прессе, выражавших
мнение привилегированных классов, с рассказом двух
рабочих из Вьенна об их путешествии в США для озна-
комления с утопическими общинами икарийцев (их ру-
копись была опубликована только в 1952 г.). Реакция
этих рабочих на все увиденное в США удивительно по-
хожа на оценки, которые звучали в многочисленных
французских сочинениях об этой стране, принадлежав-
ших перу самых различных непролетарских авторов.
Единственное различие заключается, по мнению Ремо-
на, в том, что образ этой страны в глазах рабочего или
крестьянина оказывался более стертым и рудиментар-
ным 5.
Образы-представления являются органической частью
духовной жизни общества, которая складывается из
идей, концепций, мировоззрений и чувств, господствую-
щих в данное время в обществе, той сложной совокуп-
ности, которую в науке за неимением другого термина
обозначают словом «ментальность». Образы-представле-
ния занимают ключевое положение в ментальности:
именно в образы отливаются важнейшие мысли и чув-
ства, волнующие общество в данную эпоху, в них фик-
сируется картина мира, опосредованно отражаются об-
щественные институты и устоявшиеся формы быта. Они
оказываются как бы своеобразным сгустком обществен-
ной психологии своего времени. Восстанавливая эти об-
разы-представления, мы до известной степени проника-
ем в толщу духовной жизни общества, в мысли и чувст-
ва людей того времени, начинаем понимать их отноше-
ние к окружающему их миру, господствующую систему
ценностей, короче говоря, вникаем в структуру мышле-
ния данного общества.
Сказанное относится и к этническим представлени-
ям. В них находят отражение многие черты обществен-
5 Remond R. Les Etats Unis devant 1’opinion frangaise, 1815—1822.
P., 1967, p. 860.
9
ной психологии: рисуя образ людей другой нации или
народности, оценивая особенности их экономики и быта,
их политических учреждений и характера, мы как бы
проецируем на них наши идеи, в том числе представле-
ния о самих себе, о наших порядках, сопоставляем и
оцениваем, исходя из шкалы ценностей, принятой в на-
шем обществе. На эту оценку оказывает влияние наше
отношение к окружающему, наш взгляд на мир вообще,
наша система видения. Так, в Европе в XVIII в. созда-
вали образ «благородного дикаря», идеализируя его
нравственный облик и его «неиспорченность». Эта идеа-
лизация являлась своеобразной формой критики тог-
дашней европейской действительности, ее пороков, вы-
ражая идеал «разумной» и «естественной» жизни.
Приписывая другим народам положительные и отрица-
тельные черты, мы в сущности утверждаем наши собст-
венные идеалы человеческого общества и осуждаем от-
клонения от них.
Впрочем, этнические представления не простое отра-
жение: они в свою очередь оказывают влияние на наше
восприятие окружающего, на наше видение этого окру-
жающего.
Из сказанного с очевидностью вытекают важность
этого явления и необходимость его изучения. Однако эт-
нические представления, или образы, стали объектом
специального внимания лишь сравнительно недавно, по
сути после второй мировой войны. В настоящее время
на стыке ряда дисциплин, в том числе психологии, со-
циологии и др., сложилось направление исследования,
которое еще не стало особой научной дисциплиной, но
французы называют его имагологией (от латинского
слова «имаго» — образ), а англосаксы — имэджиноло-
гией. В центре внимания имагологии — социальная
функция представлений, их природа, происхождение
и т. д.
Интерес к чужим народам, стремление понять и
объяснить особенности их быта и жизни восходят к са-
мым древним временам. Этот интерес мы наблюдаем в
наше время у всех, даже у самых отсталых народов.
Правда, в силу их относительной изоляции от внешнего
мира знание ими этого мира крайне ограничено, а об-
разы других народов не дифференцированны: все они
просто «чужие». Отношение к этим чужим окрашивает-
ся твердым убеждением в превосходстве всего своего
ю *
над чужим и своего племени над всеми другими. В ан-
тичности все народы, не принадлежавшие к эллинам, не
говорившие по-гречески, зачислялись в «варвары»: это
слово означало прежде всего примитивность, грубость,
нецивилизованность.
Чем порождается повышенный интерес к «чужим»,
непохожим? Первый стимул, вероятно, любопытство.
Однако не только оно, причина лежит глубже. Дело в
том, что, познавая чужой народ, особенности его быта
и жизни, мы обязательно сопоставляем себя с ним,
а одновременно и противопоставляем: это позволяет
нам познать себя как особый народ и лучше понять
собственные черты и особенности. Ведь всякое познание
есть прежде всего и сравнение! Такое сравнение и со-
поставление служат важной цели — самоидентифика-
ции и сплочению этнической общности. «Субъективная
психическая сторона всякой общности людей, всякого
коллектива,— писал Б. Ф. Поршнев,— конституируется
путем двуединого психического явления: оно резюми-
руется выражением «мы» и «они». Нет такого «мы», ко-
торое явно или неявно не противопоставлялось бы ка-
ким-то «они», и обратно... Именно противопоставление
своей общности другим всегда способствовало внутри
общности фиксации и активному закреплению своих эт-
нических отличий и тем самым скреплению общ-
ности» 6.
Как возникают этнические представления? Инфор-
мация, их формирующая, весьма разнообразна. Она со-
держится в книгах и рассказах путешественников и бы-
валых людей, в трудах по географии и экономике, в ху-
дожественных произведениях, повседневной прессе
и т. д. Этнические представления — это как бы итог
усвоенной нами информации, результат ее переработки
и обобщенный вывод из нее. В этом выводе отдельные,
разрозненные факты и черты связываются воедино, пре-
образуются в нечто цельное, в связный образ страны и
народа.
Однако процесс, приводящий к возникновению обра-
за, до сих пор еще во многом неясен и ожидает иссле-
дования. Какими путями наблюдатель из многообраз-
6 Поршнев Б. Ф. Принципы социально-этнической психологии: До-
клад на VII Международном конгрессе антропологических и эт-
нографических наук, август 1964 г. М., 1964, т. III, с. 6—7.
И
ной и богатой действительности, создавая образ того
или иного народа, отбирает одни факты и явления и
оставляет без внимания другие? Существуют ли какие-
то законы этого отбора? Почему мы уверены, что боль-
шинство американцев деловиты, а большинство итальян-
цев музыкальны? Разве кто-нибудь подсчитывал дейст-
вительное число тех и других в общей массе населения
этих стран? И почему на основании выборочных, субъ-
ективных наблюдений и впечатлений мы можем испы-
тывать к одному народу устойчивые симпатии, а к дру-
гому столь же стойкую антипатию? Причем эти чувства
мы не только проносим через всю жизнь, но и заве-
щаем их своим детям и внукам. Таких проблем, ожи-
дающих решения, очень много.
Одна из наиболее сложных — а может быть, и самая
сложная — проблема так называемого национального
характера, который в каждом этническом образе зани-
мает важнейшее место.
На уровне бытового сознания существование у каж-
дого народа национального характера не вызывает со-
мнений, является как бы аксиомой. Особенно часто эта
мысль возникает во время пребывания в чужой этниче-
ской среде, даже самого краткого. Оно укрепляет убеж-
дение в том, что люди этой общности во многих отно-
шениях сильно отличаются от нашей: об этом свиде-
тельствуют черты их жизни и быта, порой даже внеш-
ний облик людей, их поведение и пр. У наблюдателя
невольно возникает вопрос: случайны ли эти особенно-
сти и отличия, или они проистекают из одной общей и
глубокой причины и коренятся в особой природе данно-
го народа, его особом национальном характере? Может
быть, поняв этот характер, мы без труда поймем и все
особенности данного народа? Национальный характер
оказывается как бы ключом к объяснению жизни наро-
да и даже его истории.
Между тем в науке нет единого мнения по поводу
того, существует ли национальный характер: одни счи-
тают его неоспоримым, а сомнения в нем незаконными,
другие категорически отрицают его7. Попытки опреде-
лить это понятие более строго и исследовать его чисто
научными методами до сих пор наталкивались и матал-
7 Козлов В. И., Шелепов Г. В. «Национальный характер» и пробле-
мы его исследования.— Советская этнография, 1973, № 2.
* 12 *
киваются на неодолимые трудности8. Чтобы выявить
элементы национального характера, социологи, психоло-
ги и этнографы провели немало наблюдений среди са-
мых различных народов, как тех, которые стоят на вы-
соком уровне социального развития, так и среди самых
отсталых. Анализу были подвергнуты особенности лич-
ного, семейного и социального быта этих народов — их
взгляды на детей и на их воспитание, система жестику-
ляции, чувство юмора, сексуальные обычаи и поведение,
представления о времени и пространстве и многое дру-
гое. Эти исследования не дали окончательного резуль-
тата, а в некоторых случаях результаты оказались про-
тиворечивыми. В принципе существование у каждого на-
рода своего национального характера вполне возможно:
никто не оспаривает существования национальной куль-
туры и национального искусства. Почему же этот во-
прос вызывает столько споров?
Первой и, вероятно, главной причиной является
сложность самого этого явления. Известный советский
социолог И. С. Кон справедливо замечает: «В современ-
ном обществе вряд ли существует другая столь же
сложная и одновременно столь же острая проблема, как
проблема национального характера»9. Эту мысль поч-
ти теми же словами высказывает американский психо-
лог О. Клайнберг. «В науках об обществе,— пишет он,—
есть мало проблем более сложных, чем проблема на-
ционального характера»10 11.
Дело прежде всего в том, что национальный харак-
тер складывается из множества едва уловимых черт,
тонких оттенков. Как справедливо замечает Ю. В. Бром-
лей, когда мы говорим о существовании какого-то осо-
бого характера у отдельных народов, «речь может идти
лишь об относительной специфике черт национального
характера, нюансах их проявления»и. Учитывая эту
сложность, С. М. Арутюнян предпочитает пользоваться
другим термином — «психический склад нации». Он пи-
шет: «Сложность изучения психического склада нации
заключается в том, что он представляет из себя своеоб-
8 Обзор этих исследований и их методику см.: Klineberg О. Ressour-
ces offertes par la psychologic experimentale pour 1’etude du carac-
tere nationale.— Revue de psychologic des peuples, 1969, N 3.
9 Кон И. С. Указ, соч., с. 215.
10 Klineberg О. Op. cit., p. 224.
11 Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. М., 1975, с. 94.
* 13 *
разную совокупность разнопорядковых явлений духов-
ной жизни народа и в силу специфики проявления
трудно уловим...». Кроме того, в нем «имеются не толь-
ко самобытные, психологически специфические, но и об-
щечеловеческие черты, которые духовно и эмоционально
сближают народы друг с другом, обогащают их духов-
ный мир». Многие черты национального характера, ут-
верждает автор, «так или иначе присущи всем народам,
но в тот или иной исторический период у каждого на-
рода та или иная черта проявляется самобытно»12. Со-
ветский исследователь Л. М. Дробижева усматривает
специфику национального характера в своеобразном со-
четании отдельных черт. «Вряд ли,— пишет она,—
есть качества или свойства, присущие только одному на-
роду. Но своеобразное сочетание их и степень выражен-
ности составляют особенности психики этнических общ-
ностей» 13.
Дело еще более осложняется разделением общества
на социальные группы, в первую очередь классы. Ф. Эн-
гельс подчеркивал признаки, отличающие англичанина-
рабочего от англичанина-буржуа. Рабочие, по словам
Ф. Энгельса, «говорят на другом диалекте, имеют дру-
гие идеи и представления, другие нравы и нравствен-
ные принципы, другую религию и политику, чем бур-
жуазия» 14. Резкие различия в облике различных
классов английского общества отмечал и современник
Ф. Энгельса Б. Дизраэли15. В. И. Ленин говорил о
существовании в классовом обществе двух культур.
«Есть две нации в каждой современной нации,— писал
он...— Есть две национальные культуры в каждой на-
циональной культуре»16. Существование в рамках од-
ного общества двух культур (их можно было бы назвать
субкультурами) отнюдь не исключает единства, более
того, оно даже предполагает его: эти классовые суб-
культуры воздействуют друг на друга именно в рамках
некоего единства. Не поняв диалектики этого явления,
мы не поймем правильно указания В. И. Ленина о двух
12 Арутюнян С. М. Нация и ее психический склад. Краснодар, 1966,
с. 23, 39.
13 Дробижева Л. М. Об изучении социально-психологических аспек-
тов национальных отношений: (Некоторые вопросы методологии).—
Советская этнография, 1974, № 4, с. 18.
14 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 2, с. 356.
15 Disraeli В. Sybil or Two Nations. L., 1845.
16 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 24, с. 129.
* 14
культурах. Конечно, в классовом обществе всегда доми-
нируют взгляды господствующего класса. «Мысли гос-
подствующего класса,— писали К. Маркс и Ф. Энгельс,—
являются в каждую эпоху господствующими мыслями.
Это значит, что тот класс, который представляет собой
материальную силу общества, есть в то же время и его
господствующая духовная сила» 17. Вот почему, отмечая
особенности психологии, нравов и даже некоторых внеш-
них черт в облике отдельных классов, классики марксиз-
ма в то же время не отрицали и общих национальных
признаков- в их работах мы находим неоднократные
характеристики этих признаков18. Общие черты при-
сутствуют и в каждом этническом представлении: имен-
но это и позволяет говорить о французских, русских и
других этнических представлениях в целом.
Таковы специфические особенности национального
характера, делающие изучение этого явления чрезвы-
чайно трудным. Нельзя также игнорировать историче-
ский момент: по мере обострения в обществе классовых
противоречий этнические представления отдельных
классов могут все более отдаляться друг от друга.
Видимо, сложность этого явления и не позволила до
сих пор исследовать его строго научными приемами: су-
ществующие методы являются, вероятно, слишком гру-
быми, необходимо найти такие, которые сответствуют
сложности и тонкости самого явления.
К сложности природы национального характера при-
соединяется сложность его изучения. Французский ис-
следователь подчеркивает, что этот объект не поддается
прямому и непосредственному наблюдению и его можно
обнаружить лишь косвенно, через слова, отношение к
событиям и реакцию на них, т. е. исключительно через
факты поведения 19. Однако в элементах поведения про-
являются не только черты национального характера, но
и личные особенности данного человека, его класса и
среды. Какие из этих фактов следует отнести к влия-
нию национального характера, что отражает личные
черты, влияние класса и что, наконец, представляет со-
бой обычную реакцию, общую для всех людей? Границу
между ними обнаружить очень трудно. Кроме того, как
17 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 45.
18 Там же, т. 8, с. 358; Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 269.
19 Grieger Р. La caracterologie ethnique. Approche et comprehension
des peuples. P., 1961, p. 31.
* 15
замечает другой исследователь, «изучение национально-
го характера означает изучение не самого поведения,
а мотивов, стоящих за этим поведением, причем не вну-
тренних побуждений или интересов, а именно усвоен-
ных (learned) мотивов»20.
И тем не менее большинство ученых считают нацио-
нальный характер явлением реально существующим и
отвергают чрезмерный скептицизм в этом вопросе. По
мнению Д. Б. Парыгина, «не вызывает сомнения факт
существования психологических особенностей у различ-
ных социальных групп, слоев и классов общества, а так-
же наций и народов»21. Из аналогичного взгляда ис-
ходит и Н. Джандильдин, который определяет нацио-
нальный характер как «совокупность специфических
психологических черт, ставших в большей или меньшей
степени свойственными той или иной социально-этниче-
ской общности в конкретных экономических, культур-
ных и природных условиях ее развития»22. С. М. Ару-
тюнян, который также признает существование нацио-
нального характера, или «психического склада нации»,
определяет его как «своеобразный национальный коло-
рит чувств и эмоций, образа мыслей и действий, устой-
чивые национальные черты привычек и традиций, фор-
мирующихся под влиянием условий материальной жиз-
ни, особенностей исторического развития данной нации
и проявляющихся в специфике ее национальной куль-
туры» 23.
Национальный характер признают и большинство за-
рубежных исследователей вопроса. «Опыт учит,— пи-
шет французский ученый,— что в поведении человече-
ских групп, в ориентации и стиле их действий, так же
как в инструментах, которыми они пользуются (ору-
дия, привычки, язык), существует совокупность черт,
относительно устойчивых: в них проявляется националь-
ный характер данного народа»24. Американский историк
Д. Поттер, исходя из реальности национального харак-
тера, считает, что существующие сомнения являются
20 Gorer G. Concept of National Character: Danger of Equality and
other Essays. L., 1966, p. 16—17.
21 Парыгин Д. Б. Общественное настроение. M., 1966, с. 74.
22 Джандильдин Н. Природа национальной психологии. Алма-Ата,
1971, с. 122.
23 Арутюнян С. М. Указ, соч., с. 31.
24 Grieger Р. Op. cit., р. 32.
* 16 *
лишь реакцией на многочисленные упрощения и преуве-
личения в этом вопросе, и прежде всего протестом про-
тив расизма. Однако эта реакция, по мнению Поттера,
заходит слишком далеко, и тот, кто сомневается в са-
мом факте национального характера, «выплескивает ре-
бенка вместе с водой» 25.
Признавая реальность национальной психологии,
наука в то же время отвергает примитивное и упрощен-
ное ее понимание, характерное зачастую для обыденного
сознания. Таким упрощением, например, является часто
встречаемое убеждение в существовании так называе-
мых «национальных типов», т. е. типичного немца, ти-
пичного француза и т. п. Ход рассуждений обычно та-
ков: если каждый народ обладает национальным харак-
тером, то, видимо, должны быть отдельные люди, кото-
рые воплощают в себе все наиболее характерные черты
такого народа. Однако попытки отыскать подобные
типы в чистом виде не увенчались успехом. Человек,
который на первый взгляд кажется «типичным» для
данного народа, при ближайшем знакомстве может ока-
заться очень далеким от него по ряду признаков. Так,
нередко считают типичным немцем блондина, а между
тем брюнетов среди немцев, возможно, ничуть не меньше,
чем блондинов. Швед, который слывет флегматичным,
может на поверку оказаться весьма темпераментным че-
ловеком, а молчаливый англичанин — болтуном.
Есть и другое упрощенное представление, будто по
одному лишь внешнему виду человека можно опреде-
лить его национальную принадлежность.
Другая важная проблема, связанная с этническими
представлениями,— их реальность. На уровне бытового
сознания здесь также нет никакой проблемы: мы при-
выкли им безоговорочно доверять, считая их правильны-
ми. Об этом свидетельствует огромная популярность ли-
тературы путешествий в чужие страны. Путешествен-
никам верили даже тогда, когда они рассказывали о
людях с песьей головой или совсем без головы.
В науке на этот счет имеются различные мнения.
Ремон отрицает их реальность: «Представление (idee),
которое один народ вырабатывает о другом, не совпа-
дает с реальностью — эта истина уже давно признана,
25 Potter D. People of Plenty. Economic Abundance and American
Character. Chicago, 1954, p. 26—27.
* 17 *
и ее подтверждение является общим местом всех работ,
посвященных этой теме»26. Ребуль прямо именует все
этнические представления мифом: это, пишет он, «дина-
мическая схема, которую одна страна создает относи-
тельно другой»27. Дальше всех в своем критическом от-
ношении идет немецкий писатель Г. Бёлль, который все
этнические представления, отраженные в литературе,
именует «беллетристическими предрассудками», в ко-
торых господствуют штампы и трафареты: в них, пи-
шет Бёлль, фигурируют «русские непременно с бородой,
одержимые страстями и немного фантазеры; голланд-
цы неуклюжие и, как дети, наивные; англичане скуч-
ные или немного „оксфордистые“; французы то чрезмер-
но чувственные, то невероятно рассудочные; немцы либо
целиком поглощены музыкой, либо беспрестанно погло-
щают кислую капусту; венгры, как правило, безумно
страстные, таинственные и накаленные, как нить элект-
розажигалки». Подобные трафареты и вымыслы не
только не помогают понять чужие народы, пишет Бёлль,
но напротив, способны только помешать этому28. Таким
образом, по поводу этнических представлений имеются
два противоположных мнения.
Марандон занимает компромиссную позицию. Она
считает, что этнические представления, несмотря на их
субъективность и многочисленные ошибки, не являются
простым вымыслом и фантазией — в основе их все же
лежит реальность. Что касается фактов, то в представ-
лениях они отражаются правильно и только подвергают-
ся перегруппировке, смещению, порой меняются места-
ми, между ними меняются пропорции, но в целом они
остаются «правильными и точными». Искажения возни-
кают лишь при оценке и толковании этих фактов. На
этом основании Марандон считает, что образ народа «не
отличается полностью от реальности»: последняя лишь
«упрощается и огрубляется» 29.
Гийяр также усматривает в этнических образах ре-
альность: «Каждый человек, каждая группа и каждый
народ создают себе о других народах упрощенный об-
26 Remond R. Op. cit., р. 2.
27 Reboul Р. Myth anglais dans la litterature frangaise... Lille, 1962,
p. 5.
28 Бёлль Г. В плену предрассудков.— Литературная газета, 1966,
6 сент.
29 Marandon S. Op. cit., р. 675—676.
* 18 *
раз, в котором остаются черты как существенные для
подлинника, так и случайные»30.
Безусловно, какая-то часть этнических представле-
ний не что иное, как простая фантазия или миф. Как
исследователь должен смотреть на эти мифические эле-
менты?
Довольно долго их рассматривали как всего лишь
балласт, затуманивающий подлинный образ. Задача ис-
следователя виделась в том, чтобы избавиться от него,
«очистить» образ от ненужных наслоений.
Однако со временем точка зрения на этот предмет
изменилась. Наука отказалась от пренебрежительного
отношения к мифам как к продукту фантазии, не имею-
щей почвы в реальности. Теперь уже очевидно, что их воз-
никновение связано с конкретными условиями, которые
определяют также их характер и даже форму. Миф не
просто вымысел, но вымысел, обусловленный эпохой и
средой. Если объективная обстановка определяет воз-
никновение мифов, то последние в свою очередь про-
ливают свет на ту обстановку, в которой они возникли.
Изучая мифы, мы имеем возможность проникать в тот
глубокий слой реальной жизни, который их породил.
Сказанное целиком относится и к тому мифологиче-
скому наслоению, которое присутствует в этнических
представлениях. Возникает вопрос: а нельзя ли через
этот слой проникнуть в этническую реальность? Ответ
пришел из довольно отдаленной научной области,
а именно из так называемого сравнительного литерату-
роведения— той отрасли, которая исследует междуна-
родные связи литератур.
Как известно, ни один народ не развивался в пол-
ной изоляции. Уже на уровне племенной общности по-
стоянно происходил обмен опытом, производственными
навыками, знаниями и идеями. С развитием цивилиза-
ции эти контакты учащались и усиливались. Литерату-
ра не была исключением: история ее — летопись взаи-
мовлияний и взаимозаимствований. Разумеется, эти за-
имствования и влияния никогда не были простым ко-
пированием образца: заимствуя чужое или подражая
ему, каждый народ и каждый автор творчески перера-
батывает взятое, накладывает на него печать своего
духа, мышления и таланта. На это указывал еще Бе-
30 Guyard M.-F. Litterature comparee. Р., 1969, р. НО—111.
* 19
линский: «Всякий народ может перенимать у другого,
но он необходимо налагает печать собственного гения на
эти займы, которые у него принимают характер подра-
жания» 31.
Понимание этого породило сравнительное литерату-
роведение как особую отрасль научного знания.
Изучение влияний, которые оказывали литературные
произведения за рубежом, подводило исследователей к
выводу, что они в определенной мере связаны с условия-
ми воспринимающей среды.
Долгое время в центре внимания исследователей
международных литературных связей находилась судь-
ба крупных литературных фигур — то влияние, которое
оказывало, например, творчество Гёте и Шиллера за
пределами Германии, Шекспира и Байрона за пределами
Англии и т. д., а также те трансформации, которым их
произведения подвергались за пределами своей родины.
Однако постепенно логика заставляла расширять сферу
исследований.
Французский исследователь Шинар первым вышел
за узкие границы чисто литературных связей, когда в
центр исследования поставил не то или иное имя,
а представление о стране в целом. Он задался целью про-
следить реальные условия, в которых возникают пред-
ставления о другом народе, и избрал для этого так на-
зываемый «американский миф», т. е. тот мифологизиро-
ванный образ Америки, который с конца XVIII в. полу-
чил широкое распространение и оказал длительное
влияние на мышление европейских народов. Шинар
проследил, как формировался «американский миф»
во французской литературе на протяжении XVI—
XVIII вв.32 Он убедительно показал, что в этом мифе
отразились специфические условия самой Франции, ее
духовной жизни, что «американский миф» в конечном
счете отражал не реальность, а явился проекцией чисто
французских проблем той эпохи, в том числе соци-
альных.
За Шинаром последовали другие исследователи, под-
вергнувшие рассмотрению самые различные этнические
31 Белинский В. Г. Поли. собр. соч.: В 13-ти т. М., 1953—1959, т. 1,
с. 36.
32 Chinard G. L’exotisme americain dans la litterature frangaise an
XVIe siecle. P., 1911; Idem. L’Amerique et le reve exotique dans la
litterature franchise au XVII et XVIIIе siecles. P., 1913.
* 20
образы, главным образом на протяжении XIX в. Посте-
пенно расширился и круг источников, послуживших ма-
териалом для реконструкции этнических образов: наря-
ду с художественной литературой исследователи стали
привлекать и другие материалы, в том числе современ-
ную прессу, научные сочинения и пр.33
Итак, этнические представления отражают не одну,
а две реальности или, точнее, два народа — и тот, чей
образ формируется в сознании другого народа, и тот,
в среде которого эти представления слагаются и полу-
чают распространение.
Например, если в России первой половины XIX в. по-
лучило распространение мнение об англичанах как лю-
дях сухих и практичных, то это проливало свет и на
действительное положение в Англии, и на тогдашнее
мышление в России. Основой для возникновения тако-
го образа являлась деловая и коммерческая жизнь
Англии, ее поразительные успехи в области промышлен-
ности и торговли. Но чтобы факты английской дейст-
вительности вызвали к жизни образ сухих и практич-
ных людей, в психологии тогдашних русских людей
должны были содержаться предпосылки для такого об-
раза: надо было исходить из определенной системы цен-
ностей, в соответствии с которой коммерческие и про-
мышленные успехи связывались с сухостью и практич-
ностью. Таким образом, точка зрения на Англию и
англичан опиралась на факты, но факты преображен-
ные, особым образом истолкованные. Представление о
«практических» англичанах исходило не из точных фак-
тов— ведь никто никогда не пытался подсчитывать и
никогда не подсчитает, сколько среди них людей прак-
тичных и сухих. В этом смысле образ англичан являл-
ся вымыслом. Но это не было и чистой фантазией —
ее породили торгово-промышленное преуспевание Анг-
лии и система взглядов, которая господствовала в
России. Корни этого образа существовали одновременно
и в Англии, и в России. Для науки оказываются одина-
33 Из наиболее крупных работ на эту тему за последние двадцать
лет см.: Boden D. Amerikabild im russischen Schrifttum bis zum
Ende des XIX. Jahrhunderts. Hamburg, 1968; Delpech M. Angleterre
vue par les ecrivains fran^ais de la deuxieme moitie, de XVIIIе siecle
(1750—1789). P., 1968; Frank T. British Image of Hungary, 1865—
1870. Budapest, 1976; Marandon S. Op. cit.; Reboul P. Op. cit.; Re-
mand R. Op. cit.; Schlenke M. England und das friderizianische
Preussen, 1740—1763. Freiburg; Munchen, 1963.
* 21 *
ково важными оба его аспекта: и то, почему англичан
наделяли этими качествами, и то, почему мнение об
этом возникло и получило распространение в России.
Образ англичан служит материалом для суждения не
только об Англии, но и о психологии некоторых классов
русского общества.
Двойственный характер этнических представлений
может привести к преувеличению значения одной его
стороны в ущерб другой. И действительно, некоторые
зарубежные исследователи решили, что этнические об-
разы имеют значение только для народа-субъекта, т. е.
того, который эти представления создает, но не для на-
рода-объекта. Мы, пишет французский автор, можем точ-
но судить о людях, которые проецируют образ, однако
сами эти образы «не что иное, как галлюцинация в от-
ношении к своему объекту. Точно так же сновидение
представляет отличный путь для проникновения в несо-
знательную сферу спящего, но мало или плохо говорит
о теме сна» 34.
В действительности обе стороны этнических пред-
ставлений тесно связаны и в сущности их разделить
нельзя. Исследуя наслоения и искажения, заключенные
в этническом образе, мы выделяем в них рациональное
начало, подлинную действительность, но одновременно
лучше начинаем видеть и характер наслоений. Обе сто-
роны следует рассматривать в контексте.
Открытие двойственного характера этнических пред-
ставлений заставило изменить взгляд на те ошибки и
искажения, которыми полны этнические образы, а так-
же на перспективу отделения в них правды от вымыс-
ла. Ведь если искажения неизбежно сопровождают эт-
нические представления, неотделимы от них, то, следо-
вательно, они закономерны и, как всякое явление,
имеющее реальные причины, подлежат исследованию.
Более того, наличие ошибок, предвзятостей и искаже-
ний в этих представлениях уже не выглядит как недо-
статок. Оно — пусть это звучит парадоксом—даже уве-
личивает ценность: изучая эти искажения, прослеживая
их поводы и причины, мы получаем доступ к глубинам
национальной психики — в первую очередь того народа,
который создает эти образы.
34 Guillemin R. L’ethnotype en question.— Revue de psychologic des
peuples, 1971, N 2/3, p. 206.
* 22 *
Такая постановка вопроса, отделяя правду от вы-
мысла, позволяет поставить на прочную основу изуче-
ние тех реальностей, которые отлагаются в этнических
представлениях.
*
Настоящая работа, примыкающая по своей темати-
ке к имагологическим исследованиям, в своей основе
является исторической: здесь для освещения сложных и
нерешенных проблем, связанных с изучением этнических
представлений, привлечены конкретные исторические ма-
териалы. Как формировались в России представления об
Англии и англичанах во второй четверти XIX в.? Что
видели тогда в Англии — какие действительные факты
и явления ее жизни обращали на себя внимание, как
они воспринимались и оценивались? Какими пред-
ставлялись англичане — их поведение, характер, нрав-
ственность и т. п.? Как изменялся взгляд на Англию и
англичан под влиянием противоречий, нараставших в
англо-русских отношениях? Конкретный материал, при-
водимый в работе, позволяет понять пути формирования
этнических представлений, соотношение реальности и
фантазии в них.
Из сказанного очевидно, что в работе использованы
оба подхода к изучению этнических представлений —
и прямой, и косвенный. В тогдашнем русском образе
англичанина и его страны мы выявляем прежде всего
отражение реальности, что не мешает нам видеть и те
многочисленные ошибки и искажения, которые порожда-
лись условиями самой России. Внимательное изучение
этих ошибок и искажений проливает яркий свет на неко-
торые стороны российской действительности второй чет-
верти XIX в., в условиях которой формировались пред-
ставления об Англии и ее народе.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Источники
О адача настоящей главы —очертить круг источни-
ков, на основе которых в свое время в России скла-
дывались представления об Англии и англичанах. Тот
же круг послужил исходным материалом, позволившим
теперь, спустя полтора века, воссоздать эти представ-
ления.
Печатное слово
Т5 оворя об источниках, на первое место следует по-
** ставить печатное слово. Виды его весьма многооб-
разны: очерки, заметки в периодической прессе, мемуа-
ры, художественные произведения, труды по экономи-
ке, географии, статистике, истории, работы научные,
научно-популярные, даже учебники. О книгах путеше-
ственников будет сказано особо.
Для историка, изучающего общественную мысль про-
шлого, печатное слово имеет первостепенное значение,
пожалуй, даже большее, чем архивные источники. Как
справедливо замечает французский исследователь Р. Ре-
мой, «факты общественного мнения (opinion) не остав-
ляют следов в архивах» \ Кроме того, печатное слово
не только отражает существующие взгляды и представ-
ления, но и само служит орудием их формирования.
Печатное слово в николаевской России находилось в
особом положении. Правительство Николая I подобно
своим предшественникам, но с еще большей строгостью
и настойчивостью стремилось взять под контроль все
проявления духовной жизни общества, и в первую оче-
1 Remond R. Les Etats Unis devant 1’opinion franchise, 1815—1822.
P., 1967, p. 6.
* 24
редь печатное слово. Режим Николая I установил «си-
стему опеки, самой полной и строгой, какая только была
употребляема в русской жизни»2.
Результаты этой опеки описывали многие. «Кругом
глушь, молчание, все было безответно, бесчеловечно,
безнадежно», так характеризовал духовную атмосферу
той поры Герцен3. О том же писал Бакунин: «Люди
задыхались. Всякая человеческая мысль подвергалась
гонению... Кто осмеливался думать иначе, чем это было
предписано...немедленно исчезал»4.
Так оценивали эпоху не только представители про-
грессивного лагеря. Буржуазный либерал Кавелин го-
ворил в 1874 г., оглядываясь на 30—40-е годы: «Страш-
ное бессмыслие, отсутствие всяких социальных, науч-
ных и умственных стремлений, тоскливый и рабский
биготизм (ханжество.— Н. £.), самодержавный и кре-
постной status quo как естественная норма жизни, дво-
рянское чванство и пустейшая ежедневная частная
жизнь, наполненная мало искренними родственными
отношениями, сплетнями и пошлостями дворянского
кружка, погруженного в микроскопические ежедневные
дрязги, придворные слухи, допотопное хозяйство, свет-
ские этикеты и туалеты»5. «На какое рабское, скотское
молчание осуждены мы жестоким тиранством,— запи-
сывала в 1847 г. в своем дневнике современница собы-
тий Попова.— Что далее, то хуже!» По сравнению с
этой эпохой даже правление Александра I, которое в
свое время вызывало немало нареканий, представлялось
идиллией. «О, благословенное царствование Александ-
ра,— записывала та же Попова,— счастливое время,
когда мысли и душа не знали стеснения!»6
Даже официальный историограф Николая I призна-
вал давящую атмосферу эпохи: «Самая возможность
обсуждения в печати всяких общественных и политиче-
ских вопросов представлялась тогда как бы государст-
венной ересью, господствовало убеждение, что одни уп-
2 Пыпин А. Н. Характеристики литературных мнений от 20-х до
50-х годов: Исторические очерки. СПб., 1906, с. 94.
3 Герцен А. И. Собр. соч.: В 9-ти т. М., 1955—1958, т. 6, с. 388.
4 Бакунин М. А. История моей жизни.— Собр. соч. и писем: В 4-х т.
М., 1934—1935, т. 1, с. 37.
5 Кавелин К. Д. Собр. соч.: В 4-х т. СПб., 1897—1900, т. 3, с. 1082—
1083.
6 Попова Е. И. Дневник. СПб., 1911, с. 11.
* 25 *
равляющие страной в состоянии сообразить, что именно
нужно и полезно для управляемых»7.
Общее чувство, которое доминировало в правящих
кругах и определяло поведение властей, можно охарак-
теризовать одним словом — страх, страх перед народом.
Восстание декабристов на всю жизнь оставило у Нико-
лая I глубокий след. Его биограф указывает: «При ма-
лейшем нарушении общественного спокойствия и дис-
циплины Николай имел привычку повторять: се sont mes
amis du quatorze» (это мои друзья 14 декабря) 8.
Господствующие классы России имели достаточно ос-
нований для страха. Главная угроза, конечно, исходила
от низов, задавленных крепостничеством. Дальновидные
люди среди самих крепостников понимали эту опас-
ность. Царский министр Н. И. Киселев писал М. С. Во-
ронцову в 1852 г.: «Чем более я всматриваюсь, тем бо-
лее страшусь восстания (jackerie), грозящего спокойст-
вию и существованию дворянства»; автор ссылался на
опыт Франции, где, по его словам, «упрямство аристо-
кратии произвело революцию со всеми ее гибельными
последствиями»9. Его адресат был с ним полностью
согласен. «Мы стоим на вулкане»,— писал он Киселе-
ву. Страх Киселева был ему понятен: «Я разделяю этот
страх,— и подобно вам желаю урегулирования из стра-
ха»10. Под «урегулированием» Воронцов имел в виду
регламентирование крестьянских повинностей для пре-
сечения вопиющих злоупотреблений со стороны помещи-
ков. Французский путешественник маркиз Кюстин, по-
сетивший Россию, утверждал, что эта страна — «котел
с кипящей водой, котел крепко закрытый, но поставлен-
ный на огонь, разгорающийся все сильнее и сильнее.
Я боюсь взрыва»11. Взрыва боялся и начальник корпу-
са жандармов Бенкендорф, который имел достаточно
материалов, чтобы оценить обстановку. В годовом отче-
те III отделения за 1839 г. он писал, что «крепостное
состояние есть пороховой погреб под государством»12.
Воронцов был недалек от истины, говоря о вулкане:
7 Шильдер Н. К. Император Николай Первый: Его жизнь и царст-
вование. СПб., 1903, т. 1, с. 467.
8 Там же, с. 312.
9 Заблоцкий-Десятовский А. Н. Граф Киселев и его время. СПб.,
1882, т. 2, с. 325—326.
10 Там же, с. 327—328.
11 Кюстин А. Николаевская эпоха. М., 1930, с. 135.
12 Цит. по кн.: Нифонтов А. С. Россия в 1848 г. М., 1949, с. 13.
* 26 *
протест угнетенной массы крепостного крестьянства
выливался как в многочисленные восстания13, так и в
другие формы протеста, в частности в индивидуальные
выступления крестьян против помещиков. Семенов-Тянь-
Шанский в своих воспоминаниях, ссылаясь на свиде-
тельства многочисленных родных и знакомых, отмечает,
что на протяжении 30—50-х годов XIX в. вплоть до ре-
формы «не проходило года без того, чтобы кто-либо из
помещиков в ближайшей или более отдаленной округе
не был убит своими крестьянами. В газетах об этом,
конечно, никогда не писали, но известия о таких случа-
ях были совершенно достоверны»14. В отчетах мини-
стерства внутренних дел, составлявшихся для царя, фи-
гурировал особый раздел с указанием числа помещиков,
убитых своими крепостными. Чиновник, много лет со-
ставлявший эти отчеты, позднее признавался, что «число
это год от году увеличивалось, несмотря на то что совер-
шавшие преступления умирали большей частью под уда-
рами кнута, то есть подвергались мучительной казни» 15.
Ощущение страха, которое постоянно переживали
имущие классы, порой усиливалось до паники. Так было,
в частности, в 1848 г. под влиянием событий на Западе.
Характеризуя атмосферу, которая господствовала в Пе-
тербурге в октябре 1848 г., Анненков с протокольным
лаконизмом писал: «Страх правительства перед револю-
цией, террор внутри, предводимый самим страхом, пре-
следование печати, усиление полиции, подозрительность,
репрессивные меры без нужды и без границ, оставление
только что возникшего крестьянского вопроса в стороне,
борьба между обскурантизмом и просвещением, ожида-
ние войны» 16.
Навязчивой идеей властей был страх перед «подрыв-
ными силами». Стремясь пресечь распространение опас-
ных идей, правительство вело настоящую войну против
культуры и просвещения во всех их видах, в особенно-
сти против литературы. Получила широкую известность
13 Советский исследователь за период с 1826 по 1861 г. насчитывает
1186 крестьянских восстаний, см.: Хромов П. А. Экономическое
развитие России в XIX—XX вв. М., 1950, с. 25.
14 Семенов-Тяныианский П. П. Мемуары. Пг., 1917, т. 1. Детство и
юность (1827—1855 гг.), с. 134—135.
15 Щербачев Г. Д. Двенадцать лет молодости: Воспоминания.— Рус-
ский архив, 1870, кн. 1, с. 124—125.
16 Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., 1960, с. 529.
* 27 *
фраза министра просвещения Уварова, выразившего
желание, «чтобы наконец русская литература прекрати-
лась», а он получил возможность «спать спокойно»17.
Орудием борьбы против литературы в руках прави-
тельства служила цензура. На протяжении этих десяти-
летий ее правила несколько раз менялись, каждый раз
делаясь все строже. Особенно суровым был цензурный
устав, принятый в 1848 г. Герцен назвал эту цензуру за
ее строгости «осадной» 18. Характер цензурных уставов
той эпохи, их свирепость и бестолковость достаточно
подробно освещены в существующей литературе, поэто-
му здесь нет необходимости подробно об этом говорить.
В количественном отношении печатная продукция
тех лет была довольно бедной: в 1825 г., по подсчетам
журнала «Московский телеграф», всего в России вышло
600 новых книг (1827, кн. 1, с. 10). Следует учесть,
что только половина из них публиковалась на русском
языке: остальное выходило в Польше и Прибалтике на
польском, немецком и других языках19. Из произведе-
ний литературы следует вычесть и большое количество
макулатуры вроде сонников. Число новых книг увеличи-
валось медленно: с 1825 по 1835 г. оно выросло лишь до
800 названий, причем снова половину составляли произ-
ведения на иностранных языках. Приводя эти данные,
Полевой в журнале «Сын отечества» жаловался: даже
если к этому количеству книг прибавить примерно 50
повременных изданий, писал он, все равно, учитывая на-
селение России, общее число останется ничтожным. Для
сравнения он приводил данные о Франции, где в 1839 г.
вышло в общей сложности 6 тыс. книг и журналов
(1840, кн. 1, с. 155—156).
Еще больше огорчала Полевого бедность самой лите-
ратуры. В том же журнале он писал, что большая часть
русских книг — это просто печатные листы, сложенные
два и более раз и «облеченные в лоскут цветной бума-
ги». Если считать книгами лишь то, что «прибавляет
сумму наших знаний», заявлял Полевой, то их очень
мало (1840, кн. 5, с. 169—170). Белинский в «Отечест-
венных записках» также жаловался на то, что среди
17 Лемке М. К. Николаевские жандармы и литература 1826—1855 гг.
СПб., 1908, с. 287.
18 Герцен А. И. Собр. соч., т. 1, с. 435.
19 Десятилетие министерства народного просвещения за 1833—
1843 гг. СПб., 1864, с. 97.
* 28 *
новых изданий мало ценного (1842, кн. 6, отд. 6,
с. 47—49).
Весьма скромными были и тиражи тогдашних книг.
«Московский телеграф» считал, что тираж книги в
1200 экз.— это «заповедная граница, которую переходят
весьма редко избранные счастливцы» (1827, кн. 2, с. И).
Сказанное оставалось справедливым и для более позд-
них лет.
Не лучше обстояло дело и с повременными издания-
ми. Их общее число было ничтожным: если не считать
правительственных и ведомственных органов, то по всей
России в те годы выходило не более десятка журналов,
большей частью в Петербурге и Москве. Власти подо-
зрительно относились к частным изданиям и под пер-
вым предлогом спешили их закрыть: такая судьба по-
стигла многие органы печати, в том числе один из луч-
ших журналов того времени — «Московский телеграф».
Разрешение на новые периодические издания давались
с величайшей неохотой.
Тиражи их также были незначительными — обычно
они не превышали 500 экз. Исключением являлась «Би-
блиотека для чтения», которую издавал Сенковский:
она имела 4—5 тыс. подписчиков, Чернышевский счи-
тал это неслыханным успехом20. К этому рекорду в
40-е годы удалось приблизиться только «Отечественным
запискам», которые сумели довести число своих подпис-
чиков до 3 тыс.21
Не в лучшем положении находились и газеты. Даже
самая распространенная из них — «Северная пчела» —
имела всего около 3 тыс. подписчиков22. По подсчетам
того же исследователя, общее число подписчиков на все
периодические издания в 1843 г. не превышало 12—
15 тыс. человек23.
Различные виды печатного слова играли неодинако-
вую роль в формировании тогдашних представлений об
Англии, неодинаковое место они занимают и в нашей
работе.
20 Чернышевский Н. Г. Очерки гоголевского периода русской лите-
ратуры.— Поли. собр. соч.: В 15-ти т. М., 1939—1955, т. 3, с. 48.
21 Энгельгардт Н. А. Очерк истории русской цензуры в связи с раз-
витием печати (1703—1903). СПб., 1904, с. 160.
22 Там же.
23 Там же, с. 160—161.
* 29 *
Самое сильное влияние на современников оказывала,
вероятно, художественная литература. Описания живых
людей и характеров, обстановки и поступков прочно
фиксируются в сознании и держатся долго: достаточно
напомнить такие национальные образы, как Обломов,
Пиквик и Скрудж. «Литература,— пишет французский
исследователь,— своими рассказами о путешествиях, ро-
манами и театральными пьесами играет решающую
роль в создании национальных типов»24. Особенное
воздействие оказывают, конечно, талантливые произве-
дения выдающихся писателей, поскольку образы, со-
зданные ими, отличаются глубоким реализмом и остав-
ляют наибольший след.
Однако историк, изучающий духовную жизнь эпохи,
не может ограничить себя анализом только высокохудо-
жественных произведений — не только в них находят
отражение идеи, убеждения и представления людей. Не-
которые исследователи, в частности уже цитировавший-
ся Ремон, считают, что для изучения духовной жизни
прошлого массовая, в том числе и посредственная, лите-
ратура даже важнее, поскольку в ней точнее отражает-
ся вкус среднего человека эпохи и его взгляды. По мне-
нию того же автора, самым ценным источником для ис-
следователя являются такие массовые и популярные
издания, как альманахи и компиляции, которые «лучше
отражают общественную мысль, которую они же и пи-
тают» 25. Аналогичную мысль высказывает и финский
исследователь Кипарский26.
Весьма активно в создании образа Англии и англи-
чан участвовала тогдашняя пресса. В отличие от лите-
ратуры, где читатель, как правило, находил мысли, про-
думанные и поставленные в некую связь, газеты и жур-
налы ограничивались поставкой, так сказать, сырого
материала, хотя и препарированного в определенном
духе.
Как уже говорилось, положение прессы в николаев-
ской России было незавидным. Правительство катего-
рически воспрещало журналам заниматься «политикой»,
т. е. информировать читателя о политической жизни за
рубежом и в особенности комментировать эти сообще-
24 Guyard M.-F. Litterature comparee. Р., 1969, р. 24.
25 Remond R. Op. cit., p. 9.
26 Kiparski V. English and American Characters in Russian Fiction.
B., 1964, p. 10—11.
* 30 *
ния. Конечно, полностью закрыть этот канал информа-
ции и прекратить печатание сообщений из-за границы
оно не могло, но крайне ограничивало его. Основное ме-
сто в журналах занимали официальные материалы —
распоряжения властей и объявления. Единственная част-
ная газета, которой разрешалось помещать на своих
страницах сведения из-за границы и комментировать
их — «Северная пчела», орган Булгарина и Греча,— да-
вала очень тщательно процеженные новости. За грани-
цей эту газету считали русским официозом. Действи-
тельно, III отделение систематически инспирировало это
издание. Бенкендорф, благоволивший к Булгарину, по-
учал его, что для газеты «главнейшая цель состоит в
утверждении верноподданнических чувствований ив на-
правлении к истинной цели, то есть преданности пре-
столу и чистоте нравов»27.
Информация из-за границы в русской прессе была
очень скудной и сильно отставала во времени, посколь-
ку в основном ограничивалась перепечатками из ино-
странных газет и журналов. В связи с этим возникает
вопрос: в какой степени эту заимствованную информа-
цию можно считать отражением русских представлений?
Может быть, в таких случаях перед нами вовсе не рус-
ские взгляды на англичан, а французские или немецкие?
Подобные сомнения вряд ли оправданны: с помощью
ножниц редакторы строго отбирали чужую информацию.
Кроме того, такая информация при переводе, как прави-
ло, получала определенную окраску, дополнялась опре-
деленным комментарием. Поэтому можно считать, что
заимствованные из иностранной прессы сообщения об
Англии отражали в конечном счете именно русские
представления.
И все же при всей слабости тогдашней русской прес-
сы и тяжелом положении печатного слова следует под-
черкнуть их огромное воздействие на умы. И здесь надо
учесть характерное для той эпохи своеобразное отно-
шение к печати. Широкое распространение печатных из-
даний в наше время, их массовость и дешевизна, настоя-
щий водопад, который ежедневно обрушивается на чи-
тателя, затрудняют понимание тогдашнего отношения к
прессе. Между тем именно бедность печатного слова, его
дороговизна и недоступность заставляли не только боль-
27 Лемке М. К. Указ, соч., с. 245.
* 31 *
ше его ценить, охотнее слушать, но и сильнее ему дове-
рять. «На протяжении первой половины XIX в.,— го-
ворит американский исследователь,— в Европе престиж
письменного слова стоял в зените» и порождал мысль
о его всемогуществе — отсюда мысль, что «одно лишь
словесное выражение идей способно изменить сущест-
вующие порядки». Не случайно в те годы многие были
убеждены, что французская революция конца XVIII в.
явилась прямым следствием литературы эпохи Просве-
щения28. Вероятно, в какой-то степени это убеждение и
побуждало царское правительство так ревниво следить
за печатью.
Современники признавали немалое влияние тогдаш-
них журналов. «Ни в одной стране, исключая Англию,—
писал Герцен,— влияние журналов не было так вели-
ко» 29. Автор статьи в «Сыне отечества», укрывшийся
за инициалами «В. В. В.», отмечал: «Нет сомнения, что
у нас критика имеет на читателей более влияния, чем в
других просвещенных государствах» (1936, кн. 4, с. 47).
Надо учесть и то обстоятельство, что действительный
круг читателей тогдашних журналов был гораздо шире,
чем число подписчиков: каждый номер прочитывали не-
сколько человек.
Такое отношение читателей к печатному слову долж-
но было находить отражение в позиции авторов и изда-
телей, порождая у них чувство ответственности. Полевой
в «Московском телеграфе» утверждал, что «журналист
должен в своем кругу быть колонновожатым», должен
указывать обществу цель, воспитывать и направлять
мысль, «возбуждать деятельность в умах и будить их
от этой пошлой, растительной бездейственности, которая
составляет величайший недостаток большей части рус-
ских» (1831, кн. 1, с. 79—80). Понимание журналистской
деятельности как подвига во имя просвещения и прог-
ресса отличает лучшие журналы того времени.
Это чувство долга и ответственности было присуще
всей передовой литературе: она видела в своей деятель-
ности выполнение гражданского долга. В журнале «Ев-
ропеец» Киреевский четко сформулировал эту мысль:
Ни в одной земле текущая словестность не имеет такой
значительности, как в России... В других странах она
28 Monas S. Third Section. Cambridge (Mass.), 1961, p. 134.
29 Герцен А. И. Собр. соч., т. 3, 1956, с. 464.
* 32 *
одно из выражений образованности», в то время как в
России она «главнейшее, если не единственное» (1832,
кн. 1, с. 102). В глазах передовых публицистов и худож-
ников слова литература представляла собой единствен-
ный путь служения идеалам и в то же время форму об-
щественной деятельности, поскольку другие пути и фор-
мы были закрыты. Анненков справедливо замечал:
«Люди той эпохи видели в занятии искусством единст-
венную оставшуюся им тропинку к некоторого рода об-
щественному делу: искусство составляло почти спасение
людей, так как позволяло им думать о себе как о свобо-
домыслящих людях»30. Именно это чувство придавало
передовой русской литературе убежденность и то, что
Чернышевский называл «энциклопедичностью»31, т. е.
широту интересов.
Русские в Англии
дним из самых влиятельных источников формирова-
^'ния тогдашних представлений об Англии и англича-
нах были рассказы очевидцев, русских людей, побывав-
ших в этой стране. Показания очевидцев всегда поль-
зуются особым авторитетом: ведь трудно усомниться
в истинности того, что другие люди видели собствен-
ными глазами.
Кто в эти годы ездил в Англию? Прежде чем отве-
тить на этот вопрос, следует сказать несколько слов во-
обще о заграничных путешествиях того времени.
Обычай путешествовать за границей не был в тог-
дашней России широко распространен. Правительство
с осуждением смотрело на тех, кто выезжает, даже вре-
менно. Николай I в беседе с князем Меньшиковым го-
ворил: «Я признаюсь, что не люблю посылок за грани-
цу. Молодые люди возвращаются оттуда с духом крити-
ки, который заставляет их находить, может быть
справедливо, учреждения своей страны неудовлетвори-
тельными» 32.
Разумеется, жизнь заставляла мириться с выездами,
а порой и посылать людей за границу, но правительство
30 Анненков П. В. Указ, соч., с. 340.
31 Чернышевский Н. Г. Избр. соч. М.; Л., 1950, с. 679.
32 Дневник кн. Меньшикова, запись от 6 февраля 1834 г. Цит. по кн.:
Лемке М. К. Указ, соч., с. 45—46.
2 Н. А. Ерофеев * 33 *
Стремилось сохранить в своих руках строгий контроль
за поездками и по возможности их ограничивало. В мае
1832 г. III отделение сообщило повеление царя: «...впредь
за границу не увольнять никого без дозволения его ве-
личества»33, т. е. вообще воспретить всякие выезды.
Впрочем, вскоре этот запрет был снят. 26 сентября
1835 г. были установлены ограничения на поездки за
границу в целях обучения34. Новые строгости последо-
вали в 1844 г.: людям моложе 25 лет выезд был воспре-
щен, жена могла ехать только в сопровождении мужа.
Одновременно за выдачу заграничного паспорта была
установлена высокая плата (700 р.) 35. Герцен резко
критиковал эти новые правила36. В 1849 г. под влиянием
страхов, вызванных революционными событиями в За-
падной Европе, за русскими за границей была органи-
зована слежка 37.
Общее число лиц, выезжавших за границу в те годы,
установить трудно: официальная статистика была слу-
чайной, отрывочной и страдала неполнотой. Она учиты-
вала только «дворян и к ученому сословию принадлежа-
щих». По официальным данным, в 1816 г. за границу
выехало 698, в 1833 г.— 1178 чел38. Однако, когда всем
русским за границей был в 1849 г. отдан приказ не-
медленно возвратиться на родину, прибыло более
40 тыс. чел39. Одновременно III отделение, ссылаясь
на «высочайшее повеление», потребовало от министер-
ства иностранных дел срочно представить и в будущем
представлять каждые полгода точные сведения обо всех
российских подданных, находящихся за рубежом40. Но
такие данные и далее по-прежнему оставались непол-
ными.
Еще более скупыми были сведения о числе русских
в Англии. Российский посланник А. Матушевич в письме
из Лондона в 1830 г. объяснял это так: «Поскольку ино-
33 Центральный государственный архив Октябрьской революции (да-
лее: ЦГАОР), III отд., 3 эксп., ф. 109, оп. 117, ед. хр. 84, л. 1.
34 Там же, ед. хр. 231, л. 1—3.
35 От платы освобождались лица, ехавшие на лечение.
36 Герцен А. И. Собр. соч., т. 9, с. 163—164.
37 ЦГАОР, III отд., 1 эксп., ф. 109, оп. 5, ед. хр. 458.
38 Там же, 3 эксп., ф. 119, ед. хр. 78, л. 30. Официальный обзор, со-
ставленный директором внутреннего департамента министерства
иностранных дел Поленовым в 1834 г.
39 Нифонтов А. С. Указ, соч., с. 73.
40 ЦГАОР, III отд., 1 эксп., ф. 109, оп. 5, ед. хр. 458, л. 1.
* 34 *
странцы могут покидать Англию без паспортов и въез-
жать в нее на тех же основаниях, министерство, ведаю-
щее иностранцами и дающее им разрешение на пребы-
вание, классифицирует их только по алфавиту имен, не
упоминая об их национальности, в Лондоне трудно дать
достаточно точный список имен, которого требует импе-
раторское министерство». Посланник приводил всего
13 имен, из которых 5 были поляками 41. В 1849 г.,
несмотря на распоряжение из Петербурга, сведения о
числе и составе русских в Лондоне так и не были полу-
чены 42.
Мотивы выезда определяли состав выезжавших. Ли-
тературовед и цензор профессор А. Никитенко в рецен-
зии, опубликованной в журнале «Библиотека для чте-
ния», делил всех русских путешественников за границу
на три группы: выезжающих для удовольствия, по нуж-
де и для пользы. «Класс людей, отправлявшихся за гра-
ницу для удовольствия,— утверждал автор,— самый
многочисленный». За ним следовал класс выезжавших
«по нужде», т. е. для лечения, но в действительности и
здесь большинство ехало ради развлечений. Самая
меньшая часть едет «для пользы» — по деловым моти-
вам, для ознакомления с европейской культурой, эко-
номикой и техникой. Никитенко ратовал за всемерное
развитие именно этого рода поездок (1846, кн. 2, отд. 5,
с. 39—50).
Чувства, которые испытывал Никитенко, разделял и
автор хроникальной заметки в журнале «Иллюстрация».
Глядя на пароход с отъезжающими за море, он писал,
что люди «бегут не из Петербурга, но от себя; они
хотят размыкать в иностранных ресторанах тоску, ко-
торую нажили в России бездействием... Многих ли ув-
лекает на запад наука и желание изучить европейскую
образованность с тем, чтобы усвоить ее с пользою для
отечества? Многих ли отрывает от этих берегов необ-
ходимость недуга или торговых дел? Нет! Нет! На ред-
41 Донесение российского посланника в Лондоне Матушевича.—
ЦГАОР, III отд., 1 эксп., ф. 109, оп. 5, ед. хр. 286, ч. 2 (1830),
л. 26—27. В конце своего доклада Матушевич добавлял: «Я не
премину использовать все средства, чтобы такой список составить»
(Там же, л. 27). Однако в делах III отделения, где находится эта
переписка, обнаружить его мне не удалось.
42 ЦГАОР, III отд., 1 эксп., ф. 109, оп. 5, ед. хр. 458 (1849).
* 35 *
2*
ком лице встречаем мы утешительное да!» (1846, № 16,
с. 252).
Цели, которые преследовали выезжавшие, определя-
ли и направление их путешествий. Один молодой чело-
век, говоря о том, что он надеется получить от поездки
за границу, писал: «В Германии узнаю всю глубину
учености; у англичан научусь политике; во Франции
увижу, как должно наслаждаться жизнью»43. Историк
Погодин также отождествлял отдельные страны с опре-
деленными видами пользы: «Во Франции жить можно
всего веселее, в Англии свободнее, в Италии — прият-
нее, в Германии спокойнее»44. Для многих пребывание
во Франции обещало прежде всего именно удовольст-
вие, Германия представлялась родиной учености, Ита-
лия — страной искусства, Англия — страной политики и
политической свободы.
В соответствии с этими представлениями каждая
страна Западной Европы привлекала к себе особый кон-
тингент путешественников. Охотнее всего русские дворя-
не ехали, разумеется, во Францию, и прежде всего в Па-
риж. Здесь они рассчитывали развлечься, позаимство-
вать светский лоск и последние моды. Париж был
Меккой для жуиров. Этот город, по словам Герцена,
«чаровал русских»45. Стремлению в Париж способство-
вали длительные культурные связи с Францией и широ-
кое распространение в дворянской среде французского
языка.
В Германию отправлялась иная категория людей: на
знаменитых немецких курортах в Эмсе, Мариенбаде
и др. всегда было много русских, в особенности немец-
кого происхождения и прибалтийской знати. Молодые
люди, интересовавшиеся немецкой философией и умо-
зрительными науками, посещали лекции знаменитых
ученых и философов в Гёттингене, Мюнхене и Берлине.
К. Маркс в письме Л. Кугельману 12 октября 1868 г.
писал: «Русские аристократы в юношеские годы воспи-
тываются в немецких университетах и в Париже. Они
гонятся всегда за самым крайним, что дает Запад. Это
43 О путешествии. Избранные сочинения и переводы в прозе и сти-
хах. Труды благородных воспитанников университетского пансио-
на: В 2-х ч. М., 1825, ч. 2, с. 77.
14 Погодин М. П. Год в чужих краях, 1839. Дорожный дневник:
В 4-х ч. М., 1844, ч. 4, с. 230.
45 Герцен А. И. Собр. соч., т. 5, с. 582.
* 36 *
чистейшее гурманство, такое же, каким занималась
часть французской аристократии в XVIII столетии...»46.
Вероятно, эта характеристика действительна и для пер-
вой половины XIX в.
Третьей страной, манившей русских, была Италия:
магнитом служили ее прекрасная природа и произведе-
ния искусства. Поездка в Италию была постоянной меч-
той всех художников, хотя действительное число людей
искусства, которым удавалось поработать в этой стра-
не, было незначительным 47.
Чем могла привлечь к себе Англия? Она не распола-
гала фешенебельными курортами с европейской славой,
а Лондон никак не мог конкурировать с Парижем по ча-
сти развлечений. В Англию отправлялись в основном те,
кто принадлежал к третьей и самой малочисленной груп-
пе деловых людей и ученых. Помещики и аристократия
не любили ездить в Лондон. А. П. Заблоцкий-Десятов-
ский, крупный чиновник, описывая в «Отечественных
записках» свой краткий визит в Англию, писал, что в
этой стране у всякого приезжего быстро возникает же-
лание как можно скорее уехать: здесь, заявлял он, «за
все надо платить и платить дорого. Большая часть путе-
шественников под влиянием этого чувства недолго оста-
ются в Англии и спешат возвратиться на материк».
Правда, прибавлял он, если вы устоите против этого
первого желания, то не пожалеете: в этой стране есть
что посмотреть (1849, кн. 1, отд. 8, с. 9).
Булгарин в одном из своих газетных фельетонов в
«Северной пчеле» так обобщал впечатления русских от
Лондона: «Лондон для северных туристов — terra in-
cognita, страна неизвестная! Наших туристов пугают
старинные слухи о чрезмерной дороговизне лондонской
жизни, о лондонской скуке, о холодности, чопорности,
принужденности лондонского общества... Английская
жизнь, точно, скучна для человека общежительного,
привыкшего к обществу разговорчивому, фамильярному,
так сказать, к обществу любезному» (1851, № 117).
Кроме того, привыкшему к безделью русскому помещи-
ку вряд ли мог понравиться энергичный деловой ритм
46 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 32, с. 472.
47 «Италию воспевали, Италией грезили все те, чья душа алкала эс-
тетических наслаждений»,— писал об этом времени П. Н. Саку-
лин (Из истории русского идеализма. Князь В. Ф. Одоевский, пи-
сатель-мыслитель. М., 1913, т. 1, ч. 2, с. 5).
* 37 *
лондонской жизни. Если к этому присоединить слабое
знание русскими дворянами английского языка, то ста-
нет понятным, почему, по словам Герцена, «в Лондон
русские ездили на скорую руку, сконфуженные, поте-
рянные» 48.
Статистика не дает возможности установить числен-
ность русских в Англии. Русский эмигрант И. Головин
утверждал в 1858 г., что русских в Англии в сто раз
меньше, чем во Франции49. Не беря эту цифру цели-
ком на веру, можно предположить, что действительно
соотношение безусловно было в пользу Франции.
Наиболее заметную группу русских в Англии состав-
ляли дипломаты и чиновники. Некоторые из них про-
жили в ней довольно долго, например князь X. А. Ли-
вен, занимавший должность российского посла с 1812
до 1834 г. (правда, заметного следа в дипломатии он не
оставил). Его жена княгиня Д. X. Ливен, урожденная
Бенкендорф (сестра начальника III отделения), весьма
активно проявляла себя в сфере светской жизни и в по-
литике, о чем свидетельствует ее переписка 50.
Более яркую фигуру представлял сменивший князя
Ливена на посту посла А. Матушевич: он сыграл важ-
ную роль в попытке русской дипломатии улучшить от-
ношения с Англией и прийти с ней к соглашению.
Нередко со специальными поручениями Англию по-
сещали русские чиновники. В 1838 г. промышленные
центры посетил чиновник ведомства мануфактур
А. К. Мейендорф: наряду с официальным докладом,
оставшимся в недрах министерства финансов, он опу-
бликовал анонимно статью в «Журнале мануфактур и
торговли» (1839, кн. 7, отд. 2, с. 100—102).
В 1851 г., также по поручению министерства финан-
сов, три чиновника посетили Всемирную выставку в
Лондоне51.
Вторую большую группу русских составляли ученые
и техники. Среди них были инженеры, специалисты
в различных областях техники, например инженер
48 Герцен А. И. Собр. соч., т. 6, с. 173.
49 Головин И. Г. Десять лет в Англии. Л., 1858, с. 1.
50 Lieven D. Princess Letters during her Residence in London, 1812—
1834/Ed. by L. G. Robinson. L., 1902.
51 Каменский Г. П., Самойлов Л. Н., Шерер А. А. Обозрение Лон-
донской всемирной выставки по главным отраслям мануфактурной
промышленности. СПб., 1852.
* 38 *
П. П. Мельников (1807—1880), один из строителей Ни-
колаевской железной дороги, который посетил Англию
для изучения железнодорожного дела, крупный фабри-
кант С. И. Мальцов и др. Ученые ехали в Англию также
для установления связей в научных кругах. Некоторые
из них, например медик Р. Ниберг, астроном И. Симо-
нов (участник кругосветного путешествия Беллингсгау-
зена), специалисты по сельскому хозяйству Я. Линов-
ский и С. Маслов и другие, оставили более или менее
подробные отчеты о поездке52; от других путешествен-
ников — казанского химика Дубовецкого, физика Кнор-
ра, лингвиста из Дерпта Р. Ленца до нас не дошло ни-
чего. Что касается князя А. Лобанова, много лет рабо-
тавшего в английских архивах над историей Англии в
XVI в., то он не опубликовал своих впечатлений о стра-
не, зато издал в Париже семь томов исторических ма-
териалов об эпохе Марии Стюарт53.
Третью группу русских в Англии составляли люди,
навсегда покинувшие родину. Во второй четверти XIX в.
в Англии их было немного: русская политическая эми-
грация появляется только после 1848 г.54
Среди русских политических эмигрантов, избравших
в качестве убежища Англию, следует назвать прежде
всего Герцена, перебравшегося туда в 1849 г. из Парижа
после поражения революции55. Его пребывание на бе-
регах Темзы, прерывавшееся лишь краткими отъездами
на континент, затянулось до конца жизни. Здесь, в Лон-
доне, в 1857 г. он начал издавать знаменитый журнал
«Колокол», первое нелегальное издание, предназначен-
ное для русских читателей.
52 Ниберг Р. Путешествие по Германии, Италии, Швейцарии, Фран-
ции, Англии и Нидерландам в 1828—1829 гг. СПб., 1831; Симо-
нов И. М. Записки и воспоминания о путешествии по Англии,
Франции, Бельгии и Германии в 1842 г. Казань, 1844; Линовский Я.
О средствах к распространению улучшенного хозяйства.— Москви-
тянин, 1845, кн. 1, 2; Он же. Об окончательном отменении хлеб-
ных законов, предлагаемом сэром Робертом Пилем, и о влиянии
этой реформы на промышленность, на общественную и государст-
венную жизнь Великобритании. М., 1846; Маслов С. А. О поездке
по Англии в 1851 г. М., 1851; Брашман Н. Д. Об английских уни-
верситетах.— Журнал министерства народного просвещения, 1843,
ч. 3, кн. 4, с. 1—30.
53 Lobanoff A. (ed.). Lettres inedits de Mary Stuart. P., 1840. T. 1—7.
54 Анненков П. В. Указ, соч., с. 300.
55 Судя по дневнику Герцена, об эмиграции из России он начал ду-
мать значительно ранее: первая запись этой мысли относится к
3 февраля 1845 г., см.: Герцен А. И. Собр. соч., т. 9, с. 233.
* 39 *
Участник университетского кружка Герцена — Ога-
рева Н. И. Сазонов, избежавший суда и ссылки, с на-
чала 1840 г. проживал в Париже, часто наведываясь
в Лондон. После того как в 1850 г. он, несмотря на при-
каз царя, отказался вернуться в Россию, Сенат лишил
его всех прав состояния56. Сазонов сотрудничал в ряде
заграничных журналов, в том числе и в «Полярной
звезде» Герцена.
В 1843 г. покинул Россию И. Г. Головин. Лишенный
российского подданства, он проживал попеременно то в
Париже, то в Лондоне, а с 1856 г. окончательно обос-
новался в Англии и принял английское подданство.
Среди русских эмигрантов выделяется фигура
В. С. Печерина. Талантливый ученый, Печерин препо-
давал в Московском университете древние языки, но
неожиданно бросил все и в 1836 г. уехал из России
Главной причиной отъезда, по словам Печерина, был
его «непомерный страх России или скорее страх Нико
лая I»57. Много лет спустя он вспоминал: «Я в первый
раз свободно вздохнул, когда дилижанс высадил меня
на площади в Базеле 23 июня 1836 г.»58 59 С детства он
идеализировал Англию, считая ее «страной разума и
свободы»50. Вступив за границей в монашеский орден,
Печерин провел большую часть жизни католическим
священником в Англии и Ирландии. Герцен, который
видел его в эмиграции, объясняя обращение Печерина,
писал: «Бедность, безучастие и одиночество сломили
его»60. Сам Печерин в заметках, относящихся к послед-
ним годам жизни, не скрывал, что сожалеет об этих го-
дах, потерянных для жизни61.
Декабрист Н. И. Тургенев, оказавшийся во время
восстания за границей и, таким образом, избежавший
репрессий, делил свое пребывание между Англией,
Францией и Италией. Некоторое время в Лондоне в те
годы проживал и русский революционер М. А. Бакунин.
С 1843 г. в Лондоне находился также русский худож-
ник Габерцеттель.
56 ЦГАОР, III отд., 1 эксп., ф. 109, оп. 5, ед. хр. 425 (1849), л. 34.
57 Печерин В. С. Замогильные записки. М., 1932, с. 115.
58 Там же, с. 101.
59 Там же, с. 135.
60 Герцен А. И, Собр. соч., т. 6, с. 338.
61 Веселовский А. Н. Западное влияние в новой русской литерату-
ре. М., 1916, с. 222—223.
* 40 *
Деловые люди — промышленники, коммерсанты
и т. п.— составляли малочисленную группу русских, на
что указывал Никитенко в уже цитированной статье в
«Библиотеке для чтения». Как было бы хорошо, воскли-
цал он, если бы «не одни ученые, но сами производите-
ли посвящали два-три года на практическое изучение
разных операций и приемов своего дела в странах, на-
иболее славящихся процветанием земледелия, мануфак-
турной торговли» (1846, кн. 2, отд. 5, с. 47).
Призыв Никитенко остался без внимания. Как пока-
зывает выборочный подсчет, сделанный нами (офици-
альные данные на этот счет отсутствуют), в списке из
72 человек, чье социальное положение было указано в
одном донесении из Лондона, к категории деловых лю-
дей относились лишь пятеро, причем двое из них были
поляками62. Русские фабриканты и коммерсанты ред-
ко бывали за границей и не знали ее. Публицист Жу-
ков подтверждает это: «Наше купечество, торгующее
преимущественно произведениями земли, имеет по боль-
шей части самое темное, сбивчивое понятие о землях
заморских, о странах басурманских»63.
Условным названием «туристы» мы можем обозна-
чить пятую и самую многочисленную группу людей,
ехавшую в Англию без определенной цели, просто из
любопытства и для общего ознакомления со страной. Эта
группа вербовалась из различных социальных слоев,
и Англия, как правило, составляла для них не единст-
венную, а подчас даже не главную цель путешествия,
но всего лишь последний и зачастую самый короткий
этап обширного турне по Западной Европе.
Таков круг русских наблюдателей, которые служили
источником сведений и представлений об Англии.
Литература путешествий
ели Англию вообще посещали немногие, то еще
" меньше людей публиковало свои наблюдения. Рус-
ская литература путешествий, в особенности при сравне-
нии с другими странами, выглядела в те годы очень
62 ЦГАОР, III отд., 1 эксп., ф. 109, ед. хр. 286, ч. 2 (1830), л. 26 —
Донесение из Лондона от 29 августа (10 сентября) 1830 г.
63 Жуков И. А. Руководство отчетливо и выгодно заниматься сель-
ским хозяйством. М., 1848, с. 75.
* 41 *
оедно. «Журнал министерства народного просвещения»
справедливо замечал: «Число наших соотечественников,
гуляющих по Германии, Франции и Англии, довольно
значительно, но мы еще так бедны путешествиями»
(1839, кн. 3, отд. 6, с. 72). П. А. Вяземский в письме
А. И. Тургеневу 6 февраля 1833 г. пенял ему на то, что
тот слишком скупо делится с соотечественниками свои-
ми наблюдениями о Западной Европе: «Ведь это скуч-
но, что все вы ездите по белому свету и никто ничего
нам не рассказываете, вы, коим от господа бога, не в
пример другим, грамота далась. Читаем же мы с жад-
ностью сплетни других путешественников; еще жаднее
читали бы ваши»64. Впрочем, и сам Вяземский, которо-
му грамота «далась» не хуже, чем другим, побывав за
границей, в том числе и в Англии, ограничился несколь-
кими скупыми строчками в частных письмах.
Литература путешествий как особый жанр в России
появилась довольно поздно, и первые сведения и впе-
чатления о Западной Европе, в частности об Англии,
черпались долгое время из иностранных сочинений —
французских и немецких. Некоторые из них в конце
XVIII и начале XIX в. были переведены на русский
язык65.
Зачинателем этого жанра в России следует считать
Н. М. Карамзина. Его «Письма русского путешествен-
ника», опубликованные сначала в журналах66, вышли в
виде отдельной книги в 1797—1801 гг.67, а затем были
переизданы в собрании его сочинений68. «Письма» име-
ли огромный успех и оказали сильное и длительное
влияние на развитие в России жанра путешествий.
64 Остафьевский архив князей Вяземских: В 5-ти т. СПб., 1899—1913,
т. 3, с. 220.
65 Всемирный путешествователь, или Познание старого и нового све-
та, то есть описание всех по сие время известных земель в четы-
рех частях света, изданное аббатом де ля Портом, а на россий-
ский язык переведенное с французского. СПб., 1783—1794. Т. 1—
14; СПб., 1811—1816. Т. 1—27; Архенголъц И. Англия и Италия.
М., 1802—1805. Ч. 1—6; Картина Лондона: Пер. с нем. СПб., 1807;
Картина нынешнего естественного и политического состояния Анг-
лии: Пер. с нем. М., 1795 (последнее сочинение позднее было из-
дано еще раз под названием: Путешествие г-на Морица по Англии
в письмах: Пер. с нем. М., 1804. Ч. 1, 2).
66 Московский журнал, 1791—1792; Аглая, 1794—1795.
67 Карамзин Н. М. Письма русского путешественника. СПб., 1797—
1801. Т. 1—5.
68 Карамзин Н. М. Собр. соч.: В 8-ми т. СПб., 1803—1804.
* 42 *
Успех этого сочинения объясняется рядом его несо-
мненных достоинств, и прежде всего яркой литератур-
ной формой, отвечавшей вкусам века. Карамзин не ог-
раничивался изложением фактов — они сопровождались
лирическими отступлениями, воспоминаниями, описания-
ми природы. Некоторые авторы на этом основании вы-
сказывают мнение о сильной зависимости Карамзина от
Стерна69, однако автор капитального исследования
«Писем» Сиповский убедительно опроверг это утверж-
дение, отметив существенные различия между названны-
ми писателями, и доказал, что, несмотря на некоторое
влияние Стерна, сочинение Карамзина представляет со-
бой вполне оригинальное и самостоятельное произведе-
ние, обладающее внутренним единством 70.
Однако успех «Писем» объяснялся еще и другими
причинами. Писатель был хорошо подготовлен к на-
блюдениям: молодой Карамзин был отлично знаком с
важнейшими направлениями духовной жизни Европы,
внимательно следил за событиями на Западе, знал исто-
рию. Поначалу он разделял самые передовые идеи —
в ту пору был республиканцем, горячим сторонником
Французской революции и поклонником Робеспьера.
Известие о гибели последнего заставило его разрыдать-
ся71. Такая позиция позволяла ему внимательно и с
пониманием следить за событиями. Как известно, поли-
тические взгляды Карамзина на протяжении последнего
десятилетия XVIII в. претерпели существенные сдвиги
вправо72, что сказалось на содержании «Писем». Пи-
сатель дважды перерабатывал их текст: первый раз в
1794 г., когда путевой дневник он превращал в журналь-
ные статьи, второй раз в 1797 г., когда готовил издание
в виде отдельной книги. Уже в журнальных статьях он
убрал все, что относилось к Французской революции.
Сиповский, скрупулезно проследивший эволюцию тек-
ста, сопоставив два издания — журнальное и книжное,
насчитал 950 изменений, зачастую весьма существен-
ных 73.
69 Rothe N. N. М. Karamzins europaische Reise. Der Beginn des rus-
sischen Romans. Bad Homburg, 1968, S. 165.
70 Сиповский В. В. Николай Михайлович Карамзин, автор «Писем
русского путешественника». СПб., 1899, с. 242—243.
71 Tourgueneff N. La Russie et les Russes. P., 1847, t. 1, p. 321.
72 Кислягина Л. Г. Формирование общественно-политических взгля-
дов Н. М. Карамзина, 1785—1803. М., 1976,
™ Сиповский В, В, Указ, соч., с. 170.
* 43 *
Не оставались неизменными и взгляды Карамзина
на Англию, хотя их проследить труднее, поскольку раз-
дел книги, посвященный этой стране, в журнальном ва-
рианте не появлялся. Однако известно, что смолоду
Карамзин отдал серьезную дань англоманству74. Впо-
следствии это увлечение прошло. Но, несмотря на изме-
нения в его оценках отдельных сторон английской жиз-
ни, Карамзин в целом оставался высокого мнения о
культуре этой страны, в частности о ее литературе, ко-
торую хорошо знал. Новейший исследователь взглядов
Карамзина английский истооик А. Кросс полагает, что
личное знакомство писателя с Англией разочаровало его
и прежняя англомания превратилась в «умеренную
англофилию»75.
В своих письмах Карамзин нарисовал широкую па-
нораму, уделив большое внимание духовной жизни стра-
ны. Отдельные зарисовки свидетельствуют о зоркости
автора и нередко отличаются меткостью. Конечно, он
нередко пересказывал мнение своих предшественников,
в особенности французов, но с большим тактом и ху-
дожественным вкусом. Нередко также он повторял уже
сложившиеся стереотипы, но это не только не умаляло
их доходчивости, но, напротив, повышало ее. Многие
последующие путешественники нередко повторяли его,
В 1817 г. издал свой дневник краткого пребывания
в Лондоне писатель Свиньин, позднее издатель журнала
«Отечественные записки»76. В 1821 г. вышло сочинение
«Прогулка за границу» Сумарокова; он был племянни-
ком знаменитого драматурга и автором нескольких те-
атральных пьес. Свое путешествие автор совершил в
1817—1818 гг.; в Англии он провел несколько месяцев
и посвятил ей целый том (третий) 77.
Число сочинений, посвященных Англии, на протяже-
нии последующих десятилетий возрастало медленно: за
четверть века с небольшим (1825—1853 гг.) было опуб-
ликовано всего около десятка книг и брошюр на эту
тему.
74 В своих «Письмах» он пишет: «Было время, когда я, почти не
видав англичан, восхищался ими и воображал Англию самою
приятнейшею для моего сердца землею» {Карамзин Н. М. Собр.
соч., т. 5, с. 264).
75 Cross A. G. «By the Banks of the Thames». Russians in Eighteenth
Century Britain. Newtonville (Mass.), 1980, p. 263.
76 Свиньин П. П. Ежедневные записки в Лондоне. СПб., 1817,
77 Сумароков П, И. Прогулка за границу. СПб., 1821,
После Сумарокова прошло целых десять лет, пока
вышло новое произведение, излагавшее впечатления от
пребывания в Англии. Автор его, доктор медицины Ни-
берг, ограничился скупым перечислением английских
коллег, с которыми он имел встречи, а также кратким
описанием некоторых медицинских учреждений и го-
спиталей Лондона. Тощая книжка Ниберга представляет
собой скорее научный отчет, чем рассказ путешествен-
ника 78.
Столь же лаконичным было сочинение публициста
Глаголева, изданное в 1837 г. Автор совершил свое пу-
тешествие еще в 1825—1827 гг. Англии в нем отведено
всего 25 страниц, где в основном перечисляются музеи
и общественные здания Лондона79.
Более содержательным было сочинение Греча, кото-
рый находился в Англии в 1837—1838 гг. Страницы, по-
священные Англии, составляют около одной пятой всего
сочинения80. В молодости Греч отдал дань либеральным
идеям, но после 1825 г. налет либерализма испарился:
вместе с Булгариным он начал издавать газету «Север-
ная пчела», ставшую официозным рупором царизма и
реакции. В книге Греча главное место занимают описа-
ния внешнего вида Лондона — улиц, дворцов и церквей.
Профессиональный журналист, автор много места уде-
лил также английской прессе и издательскому делу.
Видимо, опасаясь столкновения с цензурой, он ни словом
не обмолвился о политике и ограничился зарисовками
кеталей быта и нравов.
Недолго — всего десять дней — прожил в Лондоне в
1841 г. Д. А. Милютин, тогда лейтенант, позднее фельд-
маршал и военный министр. Визит его в Англию состав-
лял часть длительного путешествия по Европе. Дневник
Милютина, впервые опубликованный в 1974 г., содержит
немало интересных наблюдений и мыслей81.
Так же кратко о поездке в Англию рассказал
И. М. Симонов, профессор астрономии Казанского уни-
верситета. Симонов, участник кругосветного путешест-
78 См. выше, примеч. 52.
79 Глаголев А. Г. Записки русского путешественника с 1823 по 1827 г.
СПб., 1837; 2-е изд. СПб., 1845.
80 Греч Н. И. Путевые записки из Англии, Германии и Франции.
СПб., 1839.
81 Английский дневник Д. А. Милютина 1841 г.— В кн.: Проблемы
британской истории. М., 1974, с. 188—217.
* 45 *
вия Беллингсгаузена, пользовался известностью в науч-
ном мире, был членом Петербургской академии наук.
Научные сюжеты занимают основное место и в его
книге82.
Еще меньше места Англии уделил известный исто-
рик и публицист М. П. Погодин, профессор Московского
университета, близкий к славянофилам. В его книге83
этой стране уделено всего 40 страниц. Впрочем, его
пребывание в Лондоне длилось всего пять дней. Есте-
ственно, как и у других подобных визитеров, в книге
Погодина главное место занимают описания английской
столицы, ее музеев, театров, дворцов, сопровождающие-
ся беглыми оценками.
Совсем бессодержательным является сочинение пуб-
лициста, писателя и переводчика Корсакова, который
посвятил Англии всего 24 страницы, заполнив их в ос-
новном сведениями, выписанными из справочников84.
Самым крупным по объему сочинением об Англии
явилась книга харьковского профессора права Паулови-
ча, серба по национальности. В Англии он пробыл пять
месяцев в 1840 г. Судя по заглавию, его сочинение было
задумано как часть большого труда, но продолжения не
последовало85.
Две брошюры, вышедшие в 1851 г., были посвящены
Лондонской всемирной выставке. Крупный предприни-
матель и помещик Кошелев, участник славянофильско-
го кружка, провел в Англии более двух месяцев и по-
дробно описал некоторые экспонаты выставки, главным
образом сельскохозяйственные орудия, приложив зари-
совки86. Секретарь русского Общества сельского хозяй-
ства Маслов на 20 страничках дал официальный отчет
о своей поездке и контактах с английским обществом
сельского хозяйства87.
82 Симонов И. М. Записки и воспоминания о путешествии по Англии,
Франции, Бельгии и Германии в 1842 г. Положительная рецензия
на книгу была опубликована в «Библиотеке для чтения» (1844,
кн. 5, отд. 5, с. 36).
83 Погодин М. П. Год в чужих краях, 1839; Дорожный дневник.
СПб., 1844.
84 Корсаков Н. А. Рассказ о путешествии по Германии, Голландии,
Англии и Франции в 1839 г. М., 1844.
85 Паулович К. П. Замечания о Лондоне: Отрывки из путешествия
по Европе, части Азии и Африки. Харьков, 1846.
86 Кошелев А. И. Поездка русского земледельца в Англию нц все’
мирную выставку. М., 1852.
87 Маслов С. А. О поездке по Англии в 1851 г. М-, 1851,
* 46 ♦
Особняком в литературе об Англии стоит большая
статья одного из лидеров славянофильства, Хомякова,
опубликованная в «Москвитянине». В статье отсутст-
вуют традиционные описания города: автор пытался на-
рисовать портрет Англии и ее народа, сопроводив свою
зарисовку размышлениями о судьбах страны 88.
Такова русская литература путешествий, находив-
шаяся в распоряжении читателей, которые хотели по-
знакомиться с Англией и англичанами. Что же русские
читатели могли в ней почерпнуть?.
Литература путешествий является одним из важ-
нейших, если не самым важным, источников формиро-
вания этнических представлений. В рассказах путеше-
ственников мы находим самые разнообразные сведения
о чужих странах и народах — об их экономической и по-
литической жизни, быте, культуре и психологии. Наря-
ду с конкретным фактическим материалом в них можно
встретить ценные догадки и мысли. Литература путеше-
ствий всегда пользовалась и пользуется в наши дни
чрезвычайной популярностью и авторитетом и расходит-
ся большими тиражами. Некоторые авторы благодаря
своей наблюдательности, знаниям и художественному
таланту оказали значительное влияние на многие по-
коления читателей, создав в их умах запомнившиеся
образы страны и внушив определенное отношение к ее
народу.
В то же время литературе путешествий нередко при-
сущи определенные недостатки. Они коренятся и в объ-
ективных условиях, и в некоторых особенностях челове-
ческой психики.
Объективные условия, в которых находится любой
приезжий в чужую страну, не благоприятствуют на-
блюдению. Даже в тех случаях, когда пребывание ино-
странца достаточно продолжительно, круг наблюдений,
доступный ему, как правило, ограничен — той или иной
местностью и средой. Что касается русских путешествен-
ников, то все они побывали только в Лондоне и не вы-
езжали за его пределы. Между тем столица Англии была
в те годы центром политики, деловой жизни и торговли,
в ней процветали ремесла, но вся промышленность, на
которой зиждилось могущество страны, была располо-
88 Хомяков А. С. Письмо об Англии.— Поли. собр. соч.: В 8-ми т.
М., 1900, т. 1.
* 47 *
жена вне его — в северо-западных и центральных граф-
ствах. Обо всем этом, как и сельском хозяйстве, Лон-
дон не мог дать никакого представления. Добавим, что
пребывание русских путешественников в Англии было
обычно весьма кратким — чаще всего несколько дней,
редко недель. Большинство из них к тому же не знали
английского языка. Таким образом, у них было очень
мало возможностей для непосредственного наблюдения.
Естественно, что в наблюдениях иностранцев всегда
очень много субъективного. Впрочем, это обычно не ме-
шает путешественникам возводить сугубо частные явле-
ния в правила и делать широкие и поспешные обобще-
ния, которые при проверке оказываются необоснован-
ными. Таково свойство человеческого ума: как пишет
американский психолог, мы всегда, «имея перед собой
наперсток фактов, спешим сделать из них бочку обоб-
щений»89. Во французской литературе нередко приво-
дился пример английского путешественника, который
после краткого пребывания в гостинице города Блуа в
своем дневнике записал: «В Блуа женщины рыжи и
сварливы». Многие обобщения иностранных путешест-
венников напоминают этот анекдотический случай.
Нельзя игнорировать и то влияние, которое оказы-
вают заметки предшественников: они часто списывают
друг у друга. И это не всегда плагиат: просто принад-
лежность к общей культуре создает тождественное от-
ношение к увиденному, общую его оценку, а порой пред-
определяет и сам рассказ. Как замечает французский
исследователь, «любой автор, который пытается зафик-
сировать литературный образ чужой страны, желает он
этого или нет, не может начисто избежать трафаретов,
созданных повторением...». Ссылаясь на те образы Гер-
мании и немцев, которые фигурируют постоянно во фран-
цузской литературе, автор пишет, что они «являются
доказательством силы и длительности влияния клише,
созданного литературной традицией»90. Другой иссле-
дователь считает, что все рассказы путешественников не
что иное, как простые пересказы друг друга, и «выяс-
нить, что каждый из них увидел сам, а что он заим-
ствовал у других, очень трудно»91.
89 Allport G. Nature of Prejudice. N. Y., 1958, p. 163.
90 Pistorius G. L’image de I’Allemagne dans le roman fran^ais entre
deux guerres (1919—1939). P., 1964, p. 118, 201.
91 Guyard M.-F. Op. cit., p. 41.
* 48 ♦
Таковы многочисленные подводные камни, которые
подстерегают каждого, кто пытается, увидев чужое, по-
нять его и описать. Многочисленные ошибки в сообще-
ниях иностранцев о чужой стране и народе не долж-
ны нас удивлять. Еще Белинский заметил, что «часто
путешественники вредят себе и своим книгам дурною
замашкою видеть в той или другой стране не то, что в
ней есть, но то, что они заранее еще у себя дома ре-
шились в ней видеть, вследствие односторонних убеж-
дений, закоренелых предрассудков или каких-нибудь
внешних целей и корыстных расчетов...». Факты, заме-
чал Белинский, «можно исказить, и не выдумывая...
Стоит только обратить внимание на те факты, которые
подтверждают заранее составленное мнение, закры-
вая глаза на те, которые противоречат этому мнению»92.
И Белинский давал путешественникам совет: «Если вы
въезжаете в чужую землю с целью изучить ее нравы и
обычаи, вы должны забыть на время, что вы гражданин
своей земли, и сделаться совершенным космополитом:
иначе вы ничего не поймете»93.
Учитывая многочисленные трудности, с которыми,
как мы видим, связано наблюдение над чужими наро-
дами, некоторые исследователи в своем критическом
отношении к рассказам путешественников идут слиш-
ком далеко, отрицая за ними вообще какую-либо цен-
ность. Немецкий публицист заявляет: «В чужую страну
едут только для того, чтобы найти подтверждение сво-
им стереотипам»94. Известно выражение, что путешест-
венники вообще везут из дома свои наблюдения в соб-
ственном багаже, но, конечно, его не следует, разуме-
ется, понимать буквально.
Все указанные слабости были свойственны и расска-
зам русских путешественников. Не обладая серьезным
знанием английской экономики и политической жизни,
ее социальных проблем, они старались не касаться этих
сторон и ограничивались рассказом о том, что видели
непосредственно. В их книгах мы находим описания
улиц Лондона, мостов и памятных мест, художествен-
ных галерей и зрелищных предприятий.
92 Белинский В. Г. Поли. собр. соч.: В 13-ти м. М., 1953—1959, т. 6,
с. 59—60.
93 Там же, т. 7, с. 307.
94 Stackelberg K.-G. Alle Kreter liigen: Vorurteile fiber Menschen und
Volker. Dusseldorf, 1965, S. 121.
* 49 *
Нехватку собственных наблюдений они обычно вос-
полняли заимствованиями из различных иностранных
справочников и из произведений предшественников.
Петербургский журнал «Иллюстрация» высмеивал тако-
го рода литературу. Путешествие, по словам журнала,
«пишется обыкновенно по чужим сочинениям. Напри-
мер: видел музеум (тут выписки из Карамзина). Осмат-
ривал собор —тут некоторая ученость, заимствованная
за несколько грошей у церковного пономаря. А там раз-
ные наблюдения, разные описания, выписанные из пу-
теводителя» (1845, № 1, с. 9).
Конечно, заимствование некоторой части фактиче-
ского материала — статистических данных и т. п.—
вполне законный прием в подобных трудах. Без них не
обошелся и Карамзин95. Однако в его «Письмах» эти
умеренные заимствования, сделанные умело и с долж-
ным тактом, органически влиты в повествование и не вы-
глядят как чужеродные куски.
Большинство авторов после Карамзина поступали
иначе, не останавливаясь перед прямым переписыва-
нием. Особенно бесцеремонно действовал Паулович:
его пухлая книга в сущности простой пересказ, порой
дословный перевод известного немецкого путеводителя
Егера96. Ни словом нигде не обмолвившись о своем
источнике, Паулович списывал из него целыми главами.
Довольно много заимствовал и Греч. Из общего объема
книги цитаты со ссылками на авторов составляют почти
20%, но не менее 7% текста, заимствованного из различ-
ных источников, не отмечено автором. Такими же заим-
ствованиями полны и другие сочинения русских путеше-
ственников: журнальная карикатура не очень сильно
преувеличивала положение дел. В оправдание писателей
можно лишь заметить, что в ту эпоху на подобную прак-
тику заимствования смотрели несколько иначе, чем в на-
ши дни. В результате такого отношения к чужому мате-
риалу одни и те же фактические данные и сходные опи-.
сания кочевали из одного сочинения в другое, отличаясь
только формой.
95 Сиповский приводит сочинения, из которых Карамзин черпал не-
которые сведения, а также труды, которые в той или иной мере
повлияли на форму и содержание «Писем русского путешествен-
ника», см.: Сиповский В. В. Указ, соч., с. 244—326.
96 Jaeger A. Neuestes Gemalde von London: Ein Wegweiser durch die
englische Hauptstadt. Hamburg, 1839. Bd. 1, 2.
♦ 50 *
Поверхностный характер наблюдений не мешал
большинству авторов выносить весьма категорические
суждения по самым разным вопросам, в том числе о
быте англичан (с которым почти никто из русских на-
блюдателей не соприкасался), об их национальном ха-
рактере, и даже решительно оценивать достоинства и
недостатки английского народа. Видимо, сами авторы
не отдавали себе отчета в слабости своего знания и в
трудностях, связанных с наблюдением и пониманием чу-
жого народа. Глаголев, например, высказывался до-
вольно откровенно: «На театре политическом, как и во
всех художественных, можно по первым сценам соста-
вить себе более или менее верное понятие об общих
чертах главных актеров»97. Впрочем, в этом отношении
наши путешественники не отличались от всех, писав-
ших и пишущих про чужие народы.
Итак, рассказы русских путешественников, подобно
всем сочинениям этого жанра, страдали поверхност-
ным знанием, этноцентризмом, а порой и предубеждени-
ем. О многих из них можно было бы сказать то же,
что в 1829 г. написал «Вестник Европы» по поводу рас-
сказов иностранцев о России: «Что за охота господам
иностранцам ездить к нам в Россию как будто нарочно
для того, чтобы, ничего в ней не видевши, рассказывать
после небылицы в лицах, частные случаи представлять
в виде господствующих обычаев и причуды одного или
двух человек приписывать всему высшему классу или
даже всей нации?!» (1829, кн. 11, с. 236).
Все эти критические замечания не должны тем не
менее умалять значение этой литературы для изучения
русских представлений об Англии и англичанах: ведь
нас здесь интересует не столько то, что в Англии было
на самом деле, сколько то, что видели там русские
люди. И с этой точки зрения слабости указанной лите-
ратуры для нас не столь уж существенны. Можно
даже сказать, что некоторые из этих слабостей, и в ча-
стности повторение одних и тех же фактов и общих мест
и их одинаковое толкование, имеют даже положитель-
ную сторону — они позволяют более четко различать
тот общий образ страны, который в те годы сложился в
России,
Глаголев А, Г- Указ, соч., с. 159.
♦ 51 *
Английская культура в России
Источником сведений и представлений об Англии
была культура этой страны, культура в широком
смысле —не только литература и искусство, но также
наука и техника.
Значительную информацию давала, конечно, лите-
ратура, и в первую очередь художественная, поскольку
именно она обрисовывала быт народа, отражала его
психологию, нравы и т. п. Определенный образ Англии
создавался и благодаря сочинениям английских фило-
софов, историков, моралистов, экономистов, путешест-
венников, книгам по технике, морскому делу и пр. Эти
работы становились известными в России в английском
оригинале либо в переводах на французский и немец-
кий языки. Из-за границы в те годы ввозилось немало
книг и журналов: по официальным данным, в 1833 г.
в Россию было ввезено 280 тыс. томов различных изда-
ний, в 1843 г.— около 600 тыс. томов98.
Для знакомства с английской культурой широкой
публики серьезным препятствием являлось слабое рас-
пространение английского языка. В образованных кру-
гах русского общества долго господствовал француз-
ский язык: знание его считалось почти обязательным.
Как выразился Никитенко, «знание французского языка
служит как бы пропускным листом для входа в гости-
ную ,,хорошего тона“»99. Менее распространенным был
немецкий язык. Но английский язык знали гораздо
меньше. Характерный факт, приводимый «Северной пче-
лой»: из 312 заграничных периодических изданий, вы-
писанных через петербургский почтамт на 1848 г., бо-
лее половины (158) было на немецком языке, 109 или
более одной трети — на французском и только 45, или
всего около 15%,— на английском (1847, № 236). Во
время визита в Петербург в 1847 г. Р. Кобдена, как
признавала «Северная пчела», «почтенные ученые наши
объяснялись посредством толмача» (1848, № 68).
Интерес к английской культуре и английскому язы-
ку стал заметно нарастать в начале XIX в. В эти годы
в некоторых кругах русского дворянства возникает мода
98 Десятилетие министерства народного образования, 1833—1843,
с. 97.
99 Ццкитенко 4, В. Дневник. М., 1955 т. 1, с. 11,
* 52 *
на все английское, в том числе и на английский язык,
который, по выражению Алексеева, в это время «порою
вступает в соперничество с французским языком» 10°.
На протяжении 20-х годов знание английского языка в
среде дворянства и образованных людей увеличивалось,
а с конца 30-х годов изучение его приняло довольно
широкие масштабы. В начале 40-х годов «Отечественные
записки» замечали, что «с некоторого времени у нас
особенно занимаются английским языком» (1843, кн. 6,
отд. 6, с. 69). Об этом свидетельствовал и рост учеб-
ной литературы. Первые грамматики английского язы-
ка— П. Жданова, П. И. Суворова и В. С. Кряжева,
вышедшие еще в конце XVIII в.,— видимо, в 20-е годы
уже не отвечали возросшим требованиям. В 1827 г.
«Московский телеграф» жаловался, что издание учебни-
ков английского языка для русских сильно отстает: уже
давно изданы грамматики немецкого и французского
языков, а английской «сколько-нибудь сносной нет у
нас». «Скоро ли мы дождемся английской граммати-
ки?»— спрашивал автор (1827, кн. 9, с. 54).
Потребность в подробном словаре английского язы-
ка для русских впервые удовлетворил словарь Банкса,
опубликованный в конце 30-х годов100 101. Затем в 40-е
годы одно за другим вышли пособия для изучения анг-
лийского языка Кочмана, Зейденштюкера, Гласко и
Гасфельда102. По этому поводу «Отечественные запи-
ски» писали: «Беспрерывное появление книг и книжек,
служащих для обучения английскому языку, надо счи-
тать приятным свидетельством, что изучение этого язы-
ка значительно распространилось в нашем отечестве»
(1845, кн. 2, отд. 6, с. 60).
Для удовлетворения растущего числа людей, изучав-
ших английский язык, в 40-е годы в Петербурге возник-
ли курсы Гасфельда и Турнерелли (последний перед
100 Алексеев М. П. Английский язык в России и русский язык в Анг-
лии.— Учен. зап. Ленингр. ун-та. Сер. филол., 1945, вып. 9, с. 96.
101 Банкс Я. Англо-русский словарь. М., 1838. Т. 1,2.
102 Кочман Г. Учебная книга английского языка для русских. СПб.,
1843 (рец. на нее: Отечественные записки, 1843, № 6, отд. VI,
с. 69); Начальные правила для обучения английскому языку в
пользу русского юношества под руководством Зейденштюкера.
СПб., 1844; Гласко Э. Самоучитель английского языка, или Ру-
ководство научиться без помощи учителя читать, писать и гово-
рить по-английски. СПб., 1848. Ч. 1, 2; Гасфельд И, Английские
уроки, СПб., 1849,
* 55 *
этим несколько лет преподавал английский язык в Ка-
занском университете). В 1851 г. «Северная пчела» за-
являла, что «английский язык считается ныне необходи-
мою принадлежностью образованного молодого челове-
ка» (1851, № 214). В некоторых городах возникали
английские библиотеки для чтения: «Московский теле-
граф» сообщал, что в Москве первая из них появилась
в 1824 г., в 1826 г. она имела уже три отделения (1827,
кн. 11, с. 236—238). Знание английского языка шири-
лось, на что указывали некоторые английские путешест-
венники 103. По словам одного из них, умение говорить
на английском языке даже в провинции «вовсе не яв-
ляется редкостью в России» 104.
И все же это знание значительно отставало от знания
французского и немецкого языков. Сказывалась сила
традиции: французский язык оставался более «престиж-
ным» в обществе, чем английский. Без второго можно
было обойтись, а без первого — почти невозможно. Кро-
ме того, изучение английского языка было более доро-
гим: английских гувернеров и учителей в России было
меньше, чем французов и немцев, и, как правило, опла-
чивался их труд выше. Найти английского гувернера или
учителя к детям удавалось не всем дворянским семьям,
особенно в провинции, и содержание его не всем было
доступно.
Таким образом, английский язык чаще усваивался
в среде богатых дворян, в основном аристократии.
Слабое распространение английского языка приводи-
ло к тому, что знакомство с английской литературой
долгое время осуществлялось через «посредников», т. е.
благодаря переводам с французского и немецкого105.
Особенно активным «посредником» являлся француз-
ский язык. Впрочем, так обстояло не только в России,
но и в других странах Европы. Эту роль французский
язык продолжал играть и в начале XIX в. В 1827 г.
«Московский телеграф» призывал покончить с таким
положением и перейти к непосредственному знакомству
с английской литературой: «Если суждено нам еще не-
103 Elliot Ch. В. Letters from the North of Europe. L., 1832, p. 381.
104 Wilbraham R. Travels in Trans-Caucasian Provinces of Russia. L.,
s. d., p. 161.
105 См.: Заборов П. P. «Литература-посредник» в истории русско-
западноевропейских связей XVIII—XIX вв.— В кн.: Международ-
ные связи русской литературы. М.; Л., 1963, С. 69,
* 54 *
сколько времени перенимать у других, пока другие на-
чнут перенимать у нас, то англоманию решительно пред-
почесть должно галломании... Впрочем, не должно впа-
дать из одной крайности в другую, и нашим литерато-
рам, однако ж, пора бы бросить забавную привычку
знакомиться с литературой английской через француз-
ские переводы» (1827, кн. 11, с. 237). «Московский вест-
ник» в том же году опубликовал любопытную «Сцену в
книжной лавке», где воспроизводился следующий разго-
вор между книгопродавцом и переводчиком:
Переводчик'.
Кто из авторов вошел сегодня в моду?
Книгопродавец:
Из французских Вальтер Скотт.
Его романы славно сходят.
Его с французского у нас все переводят,
Так за француза он слывет (1827, кн. 8, с. 481).
С Шекспиром русская публика начала знакомиться
в переводах на французский и немецкий языки. В се-
редине XVIII в. А. П. Сумароков перевел на русский
язык трагедию «Гамлет». В 80-е годы XVIII в. в Рос-
сии интерес к Шекспиру резко возрос, а в 1786 г. его
пьесы начали ставить на русской сцене. Однако еще дол-
го его переводили не с английского языка, а с француз-
ских и немецких переводов106. Погодин еще в 1827 г.
в «Московском вестнике» возмущался тем, что даже
Шекспира на русский язык переводят только с немецко-
го или французского: «Не стыдно ли литературе рус-
ской, что у нас до сих пор еще нет ни одной его траге-
дии, переведенной с подлинника?!» (1827, кн. 3, отд. 1,
с. 217).
Первой трагедией Шекспира, переведенной непосред-
ственно с английского, был «Гамлет», изданный в виде
отдельной книги в 1828 г. В последующие годы его пе-
реводчик М. П. Вронченко, а за ним и другие издали
все основные пьесы Шекспира 107.
Знакомство публики с английской литературой в
русских переводах начинается по крайней мере с сере-
дины XVIII в. Д. Дефо и Г. Фильдинга начали перево-
дить еще в 60-е, Л. Стерна — в 70-е, С. Ричардсона —
в 80-е годы. В последние десятилетия XVIII в. на рус-
106 См.: Шекспир и русская культура. М.; Л., 1965, с. 35—37.
107 Там же, с. 250—251.
♦ 55 *
ском языке появились произведения Дж. Беньяна,
С. Джонсона, О. Голдсмита и ряда других. Большой по-
пулярностью пользовались повести писательницы
Ф. Берни.
Из поэтов ранее других — еще в 60-е годы — на рус-
ском языке был издан А. Поп, в начале 70-х годов —
Д. Мильтон. Начиная с 80-х годов русская публика
смогла познакомиться с Э. Юнгом, Д. Томсоном и дру-
гими английскими поэтами.
В первой четверти XIX в. ознакомление с английской
культурой в России делает громадные успехи. «В исто-
рии англо-русских литературных отношений,— пишет
М. П. Алексеев,— первая четверть XIX столетия приме-
чательна тем, что в это время заложен был прочный
фундамент для будущего литературного обмена, для
живой, непосредственной связи между писателями обеих
стран»108. С 1815 г. русскому читателю стал известен
В. Скотт — сначала по французским переводам, а затем
и по русским. Последние сперва появлялись в журна-
лах, а в 20-е годы — в виде отдельных книг. Историче-
ские романы Скотта способствовали усилению интереса
к истории во всей Европе, в том числе и в России. По
мнению Б. Г. Реизова, влияние Скотта объяснялось в
значительной степени его попытками решить некоторые
проблемы, волновавшие тогдашнюю Европу109, прежде
всего национальную проблему. В России Пушкин, Го-
голь, Белинский и Чернышевский высоко ценили произ-
ведения Скотта, и он оказал заметное влияние на раз-
витие жанра исторического романа в России, в особен-
ности на творчество А. Бестужева, М. Загоскина, Н. По-
левого, И. Лажечникова и др.110
Большое значение имело и знакомство с творчеством
Байрона. По мнению М. П. Алексеева, оно относится к
1818 г., хотя произведения английского поэта во фран-
цузских переводах были известны и ранее. С начала
20-х годов Байрон уже широко известен в России.
«В письмах писателей то и дело мелькает его имя с
108 [Алексеев М. 77.] Русско-литературные связи (XVIII век — поло-
вина XIX в.). М., 1982, с. 224.
109 Рейвов Б. Г. Творчество В. Скотта. М.; Л., 1965, с. 494.
110 См.: Орлов С. А. Исторический роман В. Скотта. Горький, 1960,
с. 19—42; Кулешов В. И. Литературные связи России с Запад-
ной Европой в XIX в. (первая половина). 2-е изд. М., 1977, с. 96—
101.
* 56 *
отзывами о его произведениях; о них беседуют в дру-
жеских кружках; быстро растут их переводы, стихотво-
рные и прозаические, вначале с французского, но затем,
все чаще, и с английского подлинника». Свободолюби-
вая лира Байрона оказала глубокое и сильное воздей-
ствие на русскую поэзию. Не случайно цензура всеми
силами старалась не допустить либо искалечить перево-
ды его произведений111.
На протяжении 30-х годов в русских переводах по-
явились романы М. Эджворт, Э. Бульвер-Литтона,
Ф. Марриета и др.
В 40-е годы начинается увлечение русской публики
Ч. Диккенсом. Хотя первое знакомство с ним состоя-
лось еще в 1838 г., когда в журналах были опубликова-
ны отрывки из «Пиквикского клуба», однако признание
к нему пришло в России несколько позднее. Этому спо-
собствовало и появление более тщательных переводов,
в особенности повести «Оливер Твист» на страницах
«Отечественных записок» в 1841 г. в переводе с англий-
ского А. С. Горковенко.
Творчество Диккенса оказало известное воздействие
на русских писателей. По мнению Катарского, «реали-
стический роман Диккенса оказался по своему «прича-
стен» к борьбе за господство реалистического метода
в русской литературе»112.
Не менее существенным был вклад этого писателя в
формирование «образа Англии». Особенно важную роль
в этом отношении сыграли такие произведения, как
«Оливер Твист», «Николас Никльби» и «Тяжелые вре-
мена», которые открыли русскому читателю глаза на
острые социальные проблемы Англии. Как пишет не-
мецкий исследователь, до появления романов Диккенса
в представлениях об Англии за границей фигурировали
главным образом лорды и путешественники, «другая,
более мрачная сторона Англии стала известной на кон-
тиненте главным образом благодаря романам Диккен-
са»113. Нарисованные им реалистические картины анг-
лийской жизни, быта и психологии способствовали скла-
дыванию более отчетливых представлений об этой
111 См.: [Алексеев М. 77.] Русско-английские литературные связи,
с. 403—410. Ср.: Жирмунский В. М. Байрон и Пушкин. Л., 1979.
112 Катарский И. Диккенс в России. Середина XIX в. М., 1966, с. 220.
113 Leonhardt R. W. Das Englandbild der Auslander.— In: Kirsch H -C.
England aus erster Hand. Wien, 1969, S. 338.
* 57 *
стране и ее народе. Созданная им галерея английских
характеров формировала образ вполне реального англи-
чанина.
Наряду с Диккенсом к социальным проблемам,
возникшим в ходе промышленной революции, обраща-
лись и другие английские писатели (Э. Гаскелл,
Ш. Бронте и др.). Но только Диккенс за горькой судь-
бой отдельных людей труда сумел разглядеть более об-
щие социальные проблемы, ярко и правдиво воссоздать
атмосферу английского города эпохи промышленного
переворота, беспросветную нужду масс, чудовищный
эгоизм и жестокость буржуазии.
Таким образом, можно сказать, что английская ли-
тература была достаточно известна в России, чтобы по-
влиять на представления об Англии и англичанах.
Материал для формирования образа англичан дава-
ла не только художественная литература, но и произве-
дения ученых и публицистов. Труды английского фи-
лософа И. Бентама, экономиста А. Смита, математика
И. Ньютона, юриста У. Блекстона, медика У. Бьюкена,
моралиста Д. Гервея и многих других были известны в
русских переводах уже в XVIII в. Хотя следует признать,
что контакты ученых обеих стран не были особенно ин-
тенсивными. Об этом можно судить по такому факту.
Автор капитального труда по истории Вольного эконо-
мического общества, перечисляя связи этого общества с
другими странами, называет многие, ни словом не упо-
миная об Англии 114.
Определенное влияние на формирование образа
Англии и англичан оказывали также товары и техни-
ка, поступавшие в Россию из этой страны.
Английские товары к началу XIX в. были хорошо
известны в России и славились не только своей деше-
визной, но и высоким качеством. Автор популярной
географии писал: «...всему свету известны английские
сукна, разные шерстяные, бумажные и шелковые ма-
терии, золотые, серебряные и стальные вещи, фарфор,
фаянс и великое множество других изделий, в коих
прочность и отменная чистота в отделке не оставляют
ничего желать лучшего»115. Вне конкуренции была и
114 Ходнев А. И. История императорского Вольного экономического
общества с 1765 по 1865 г. СПб., 1865, с. 88—90.
115 Пятунин А. Новейшая всеобщая география. СПб., 1844, с. 47.
* 58 *
английская сталь. «Для вещей высшего достоинства
всегда употребляется английская сталь»,— замечал
«Журнал мануфактур и торговли» (1837, кн. 10, отд. 2,
с. 19). Высокая репутация английских изделий способ-
ствовала тому, что русские фабриканты и ремесленни-
ки иногда занимались подделкой и ставили на свои
изделия английское клеймо. Порой, писал «Москвитя-
нин», на русском изделии ставились «английские буквы
без всякого смысла». Автор заметки утверждал, что
«много таких вещей с английскими клеймами уходило
в Персию» (1851, кн. 2, с. ПО). Видимо русские купцы
были уверены, что и в Персии английские товары це-
нятся высоко.
Высокое качество английских товаров подкрепляло
мнение об искусстве и трудолюбии англичан, их умении
во все вносить прочность и добротность.
Сложнее обстояло дело с английской техникой.
В России отлично знали, что Англия в те годы занимала
ведущее место по уровню изобретательской мысли, шла
впереди всех в отношении качества машин, их произво-
дительности и дешевизны. Примерно в 20-е годы она
стала переходить к машинному производству самих
машин. Передовыми методами славилось и английское
сельское хозяйство. В этих условиях следовало ожидать,
что русские промышленники и помещики, которые хоте-
ли организовать производство, должны были обращать-
ся за уроками и опытом к самой передовой стране, т. е.
к Англии.
Но на деле происходило иначе. Как ни покажется
странным, передовые методы промышленного производ-
ства и ведения сельского хозяйства на протяжении всей
первой половины XIX в. воспринимались, как правило,
не непосредственно из Англии, а из Франции и Герма-
нии, реже из других стран Западной Европы, т. е,
из стран, которые сами заимствовали многое у
Англии.
Правда, бывали и исключения. Например, Л. М. Пол-
торацкий в своем имении Авчурино Калужской губер-
нии применял самые передовые методы, заимствован-
ные из Англии,— плодопеременный севооборот, траво-
сеяние, выписывал английские машины и разводил
породистый скот, полученный из Англии. Полторацкий
был лично знаком с крупнейшим знатоком сельского
* 59 *
хозяйства в Англии А. Юнгом и переписывался с ним 116.
Однако подавляющее большинство русских помещи-
ков либо вообще отказывались вводить новшества в
своем хозяйстве, либо использовали опыт французов
и немцев. Хотя имя Юнга было в России известно117,
наиболее популярными оставались книги немецкого
агронома Тэера118. Скот для улучшения русской породы
также обычно закупали в Пруссии и Голландии. Даже
сельскохозяйственная техника — начиная с простых сер-
пов до более сложной — привозилась в основном из Гер-
мании.
Такая же картина наблюдалась и в промышленности.
Можно утверждать, что до начала 30-х годов англий-
ские машины в России были очень слабо известны.
В 1829 г. русское правительство закупило в Англии не-
сколько текстильных машин — мотальных, сновальных,
шлихтовальных и др.— и выставило их для обозрения.
«Журнал мануфактур и торговли», сообщая об этой
выставке, писал: «Некоторые фабриканты сняли уже
рисунки с оных, а другие заказали для себя сделать
здесь такие же». Как сообщал журнал, «по снятии с
них моделей... дабы всякий желающий мог по образцу
их устроить подобные», машины будут отправлены в
Москву на фабрику купцов Рогожиных для опробова-
ния их в работе (1829, кн. 5, с. 130). Освидетельствовать
их было поручено фабрикантам, хорошо знакомым с
текстильным производством. В своем «Донесении» экс-
перты в 1831 г. писали: машины эти «заслуживают пол-
ного внимания фабрикантов, имеющих технические заве-
дения, ибо они совершенно различествуют от обыкновен-
ных станов, устроены правильнее и с помощью силы,
приводящей их в действие, дают ткани несравненно бо-
лее и лучшего качества, нежели на станах обыкновен-
ных» (Там же, 1831, кн. 5, с. 38).
Формулировки заключения свидетельствуют о том,
что эти машины ранее были неизвестны в России
и представляли собой самую свежую техническую но-
116 Земледельческий журнал, 1829, кн. 26, с. 209—246.
117 Там же, 1823, кн. 3, с. 432—433.
118 Тэер А. Д. Основания теоретического и практического сельского
хозяйства. М., 1828; Он же. Основания рационального сельского
хозяйства. СПб., 1831. Ч. 1, 2. (М., 1830—1835. Ч. 1—5); Он же.
Описание новейших и общеполезных земледельческих орудий. М.,
1834.
* 60 *
винку. О слабой информированности русских специали-
стов в области английской техники, в частности тек-
стильной, свидетельствует и новейший советский иссле-
дователь 119 120.
В результате, несмотря на хорошо всем известное
превосходство Англии во всех отраслях промышленного
производства, в особенности в обработке металлов, тек-
стиля и в машиностроении, образцы промышленной про-
дукции и техники русские специалисты искали где угод-
но— в Пруссии, Франции, но только не в Англии. В этом
отношении характерен такой эпизод. Когда в 1829 г.
русское правительство приняло решение назначить при
дипломатических миссиях за границей специальных
агентов министерства финансов по мануфактурной про-
мышленности для наблюдения за новыми изобретения-
ми в области промышленного производства и снабже-
ния России информацией по этим вопросам, первый
агент был направлен в Париж. В 1830 г. с той же
целью направили людей в Вену, Берлин и Гамбург.
Лишь позднее последовали назначения агентов в Лон-
дон, Берн и Прагу 12°. Только в начале 30-х годов
агент министерства финансов по промышленности,
прикомандированный к Парижу, барон А. Мейендорф,
по распоряжению правительства отправился в Англию,
чтобы собрать сведения о новейших промышленных
усовершенствованиях. Между прочим, ему дали зада-
ние ознакомиться в Англии с ассортиментом товаров,
изготовляемых для стран Востока, ибо именно на во-
сточных рынках возникала конкуренция русских и
английских промышленников. С этого времени начина-
ется внедрение в русскую промышленность английской
техники.
Чем объяснить тот удивительный факт, что передо-
вая английская промышленность и ее сельское хозяй-
ство позднее всего стали предметом внимания и заим-
ствования?
Одна из причин — строгие запреты, которые до
1826 г. были наложены в Англии на вывоз машин.
Английское правительство всячески препятствовало
утечке технических секретов, воспрещая отъезд за
119 Исаев Г. С. Роль текстильной промышленности в генезисе и раз-
витии капитализма в России. 1760—1860. Л., 1970.
120 Киняпина Н. С. Политика русского самодержавия в области про-
мышленности (20—50-е годы XIX в.). М., 1968, с. 213.
* 61 *
границу квалифицированных мастеров. Окончательно
ограничения были сняты только в 1842 г., и с этого мо-
мента вывоз машин из Англии во все страны, в том
числе в Россию, стал быстро увеличиваться. Автор
статьи «О состоянии льняной промышленности в Евро-
пе» в «Журнале мануфактур и торговли» объяснял,
почему до сих пор в России не пользуются английски-
ми машинами по обработке льна: «Вывоз сих машин
из Англии сопряжен с бесчисленным множеством за-
труднений. Надлежит вывезти их тайно и по частям,
под различными адресами и в различные порты, потом
собрать в каком-либо одном месте для доставления в
Россию. Сколько потери времени! Сколько издержек!..»
(1841, кн. 7, отд. 3, с. 23).
Однако дело было не только в запретах — ведь в
сельскохозяйственном производстве запретов не суще-
ствовало. Не меньшее значение имела та дистанция,
которая отделяла российскую экономику от англий-
ской. Условия, в которых развивались английская про-
мышленность и сельское хозяйство,— наличие свобод-
ного труда и дешевой рабочей силы, развитый транс-
порт и кредитно-денежная система — резко отличались
от того, что имело место в России. Кроме того, лишь
немногим русским предпринимателям была доступна
сложная и дорогая английская машинная техника.
Еще меньше в их распоряжении было грамотных рабо-
чих, способных ею управлять. В 1829 г. «Журнал ма-
нуфактур и торговли», говоря о выписке из-за границы
новой техники, предупреждал: «Выписка сия должна
производима быть с большой разборчивостью и всегда
соответствовать характеру национальной простоты в
производстве работ и особенной ловкости русского ра-
бочего» (1829, кн. 3, с. 23).
С аналогичным предупреждением к русским пред-
принимателям в журнале «Московский телеграф» обра-
щался автор, подписавшийся «Фабрикант» (1830, кн. 10,
с. 158). Видимо, необходимость осторожности в этом
деле понимали многие.
Преимущественное обращение за опытом к Франции
и Германии объяснялось также традиционными связя-
ми и контактами, а также более широким знанием язы-
ков этих стран.
* 62 ♦
Англичане в России
Источником формирования этнических представлений
служили сами англичане, приезжавшие в Россию.
Русское правительство еще со времен Петра практи-
ковало приглашение на службу иностранцев, в осо-
бенности специалистов. Эта практика продолжалась и
в первой половине XIX в. В то же время власти, опа-
саясь «зловредного духа», обставляли приезд иност-
ранцев ограничениями. На протяжении этих десятиле-
тий действовало положение 1808 г., согласно которому
иностранцы, прибывшие в Россию, должны были иметь
на руках паспорта с визой российского консульства.
По прибытии они сдавали эти паспорта и взамен полу-
чали «вид», справку, дающую право проживания толь-
ко по определенному адресу; каждые три месяца этот
вид подлежал продлению. Для перемены адреса требо-
валось разрешение губернатора. С 1814 г. вместо трех-
месячных были введены годовые виды121. В целях
увеличения притока специалистов в 1828 г. было раз-
решено иностранным мастеровым въезжать в пределы
Российской империи по представлению только «вандер-
буха» — книжки о приписке к цеху122. Однако, учитывая
опасности, связанные с таким притоком, в 1839 г.
III отделение распорядилось усилить надзор за иност-
ранными мастерами и подмастерьями 123.
Состояние русской статистики не позволяет устано-
вить точное число англичан, приезжавших в Россию.
Приходится ограничиваться приблизительными подсче-
тами. Согласно официальным данным, приводимым в
«Журнале министерства внутренних дел», в 1830 г.
в четыре города России — Петербург, Москву, Ригу и
Одессу — из-за границы прибыло 2708 человек, в 1831 г.—
2022 (1835, кн. 5) 124. В последующие годы числен-
ность приезжавших оставалась примерно в тех же
пределах.
Основная масса прибывала из германских государств
и Австро-Венгрии: согласно тем же данным, в 1830 г.
подданные этих государств составили 1493 человека,
121 ЦГАОР, III отд., 3 эксп., ф. 109, оп. 3 (1826), ед. хр. 113, л. 3—12.
122 Там же, оп. 113 (1828), ед. хр. 120, л. 10.
123 Там же, оп. 124 (1839), ед. хр. 37, л. 1—2.
124 Некоторое уменьшение приезда связано, вероятно, с эпидемией
холеры.
* 63 *
или 55%, а в 1831 г.— даже 59% (1195 человек). Анг-
личан было меньше всего: в 1830 г.— всего 10%
(288 человек), а 1831 г.— немногим более 9% (192че-
ловека). Примерно такую же долю они занимали и в
последующие годы.
Еще труднее определить общее число англичан, жив-
ших в те годы в России. «Северная пчела» в начале
1832 г. утверждала, что в Петербурге в это время про-
живало 14 256 иностранных подданных (1832, № 3).
Однако советский историк-демограф считает, что в дей-
ствительности в Петербурге в 1818 г. их было около
35 тыс. человек. Расхождение в данных он объясняет
тем, что значительная часть иностранцев принимала
русское подданство125.
Какую часть этого иностранного населения состав-
ляли англичане? Для приблизительной ориентации мы
можем принять за основу данные о составе приезжих.
Если исходить из соотношения, которое было в 1830 и
1831 гг., то из 14 256 иностранцев, которые проживали
в Петербурге в те годы, англичане должны были со-
ставлять не более 1500 человек, а если исходить из
данных Копанева, то около 6 тыс. человек. Английский
путешественник Дж. Холмэн, посетивший Петербург в
1822 г., оценивал число англичан, проживающих здесь,
в 3 тыс. человек 126.
Хотя англичан, как и других иностранцев, в Россию
привлекало, по выражению «Московского телеграфа»,
«желание золота» (1827, кн. 1, отд. 2, с. 6), т. е. поиск
легкого заработка и обогащения, социальный состав
этой группы иностранцев имел некоторые особенности.
Российская официальная статистика, приведенная в
«Журнале министерства внутренних дел» в 1835 г.,
распределяла приезжавших на четыре группы: пред-
приниматели, ремесленники, педагоги (гувернеры и
воспитатели) и люди, которые ехали «для своего удо-
вольствия». Среди приезжавших англичан эти группы
соответственно составляли 27, 23, 16 и 34%. Для срав-
нения заметим, что среди немцев соотношение было
иным — 23, 63, 7 и 7% (1835, кн. 5). Иными словами,
зажиточные люди и капиталисты составляли среди
англичан 61%, а среди немцев — всего 30%.
125 Копанев А. И. Население Петербурга в первой половине XIX в.
М.; Л., 1957, с. 20.
126 Holman J. Travels through Russia. L., 1825, vol. 2, p. 128.
♦ 64 *
Бросается в глаза большое число путешествующих
англичан. В основном это были богатые люди: в те
годы поездка в Россию стоила дорого, и позволить ее
себе могли немногие. Английский автор писал в начале
30-х годов из Петербурга: «Расстояние сюда с наших
островов такое большое, что эту поездку могут себе
позволить только люди, располагающие собственно-
стью» 127. Это обстоятельство имело тот результат,
что в глазах русских принадлежность к английской на-
ции сама по себе уже предполагала богатство и титул.
В то время в России, да и не только в России, англи-
чанин нередко отождествлялся с «лордом». В XVIII в.,
пишет французский исследователь, путешествие за гра-
ницу для своего удовольствия — туризм — считалось
привилегией англичан, «каждый турист считался милор-
дом, а каждый милорд — богачом»128.
Среди приезжих англичан, как мы видели, 23% со-
ставляли ремесленники. Однако в действительности
многие из этих людей в России занимали должности
техников и надсмотрщиков. Некоторые были специали-
стами своего дела и управляли заводами и фабриками,
главным образом в тяжелой и текстильной промышлен-
ности, т. е. в отраслях, где авторитет английской техни-
ки стоял особенно высоко. Отец и сын Армстронги на
протяжении нескольких десятилетий управляли прави-
тельственным металлургическим заводом в Петрозавод-
ске. Шотландец Р. Бэрд, прибывший в Россию еще при
Екатерине в 1786 г., управлял чугунолитейным заводом
в Петербурге, Кларк — там же железоделательным за-
водом, а Вильсон — в Колпине под Петербургом. Дру-
гой Вильсон в 20-е годы был директором Александров-
ской хлопчатобумажной мануфактуры в Петербурге,
Крисп — канатной фабрики в Херсоне, Д. Шоу — пря-
дильной фабрики в Петербурге, Дж. Торнтон — шер-
стяной мануфактуры в Петербурге.
Немало было английских специалистов и в других
отраслях. Известны имена нескольких английских ме-
диков. Посты лейб-медиков занимали шотландец
Дж. Уайли (при Павле I и Александре I) и А. Кричтон
(при Александре I). Первый, кроме того, руководил во-
енно-медицинской службой, а второй — гражданской
127 Elliot Ch. В. Op. cit., р. 368.
128 Reboul Р. Myth anglais dans la litterature franchise sous la Res-
tauration. Lille, 1962, p. 26.
3 H. А. Ерофеев
* 65 *
медицинской службой в России. Третий английский
врач —Лейтон —в 20-е годы заведовал медицинской
частью в русском флоте. Некоторые английские вра-
чи— Г. Вильямс, Гиббс, Э. Мортон — работали в пе-
тербургских госпиталях и имели обширную частную
практику. Инженер Д. Эптон с 1832 по 1837 г. руково-
дил работами по реконструкции военного порта в Се-
вастополе: под его началом находилось 1200 рабочих.
Крупный английский ботаник и энтомолог К. Стивен в
20-е годы заведовал Никитским садом в Крыму и пода-
рил Московскому университету большую коллекцию на-
секомых. Англичанин Роджерс в те же годы был дирек-
тором сельскохозяйственной школы в Москве. В России
несколько лет работали английские художники Д. Доу,
К. Портер, Э. Майлс и К. Робертсон. Портреты русских
военных деятелей, а также Александра и членов его
семьи кисти Доу сохранились в русских коллекциях.
С 1804 по 1831 г. в России жил ирландский музыкант,
композитор и пианист Д. Филд, у которого учились
Алябьев, Верстовский, Гурилев, Грибоедов. В русском
флоте служили некоторые английские моряки: пригла-
шение английских моряков на русскую службу имело к
началу XIX в. уже довольно давнюю традицию.
Педагоги составляли незначительную часть англичан
в России.
До конца XVIII в. их было вообще очень мало. По
мнению М. П. Алексеева, «уже в начале XIX в. положе-
ние резко изменилось. Преподавателей английского язы-
ка, англичан-гувернеров и гувернанток, наконец, нянек-
англичанок у нас становилось все больше и они сдела-
лись приметной и характерной особенностью многих
типических русских дворянских семейств в течение ряда
десятилетий». Этот факт нашел отражение в ряде про-
изведений русской литературы первой половины XIX в.
от Пушкина до второстепенных писателей129. Некото-
рые англичане преподавали в высших учебных заведе-
ниях, например Э. Турнерелли в Казанском университе-
те, С. Уорранд — в Петербургском, Т. Эванс — в Мо-
сковском. Английский путешественник утверждал, что
«русские считают, что английские няньки превосходят
всех других»130. Конечно, среди английских педагогов,
129 [Алексеев М. 77.] Русско-английские литературные связи, с. 489—
«о Elliot сь. в. Qp cit, р 368
♦ 66 ♦
как и среди других иностранцев, встречались люди, не
подготовленные к этой профессии. Англичанин Джонс,
побывавший в Москве в середине 20-х годов, призна-
вался, что некоторые английские гувернантки, которых
он встретил в России, вероятно, были на родине пова-
рихами или прислугой: «Их разговор выдает бедность
их познаний, отсутствие способностей и плохое воспита-
ние», они пишут с грамматическими ошибками. Автор
признавался, что ему стыдно за таких «педагогов»131.
Англичан в России можно было встретить и среди до-
машней прислуги и лакеев. Англия славилась своими
скаковыми лошадьми, и англичане нередко служили в
России грумами. В начале 30-х годов «английские гру-
мы в России в моде, так же как в Англии модны швей-
царцы в роли лакеев»132.
Среди англичан, проживавших в России, значитель-
ную часть составляли коммерсанты и предприниматели.
Широкие торговые операции вели в России английские
купцы Андерсон, Моберли, Гарднер, банкиры Гилле-
бранд, Холидейс и др. Карр и Макферсон были соб-
ственниками крупного машиностроительного завода в
Петербурге, Кейзелет, Краун и Даниельсон основали
большую пивоварню в Петербурге, Ф. Гарднер — завод
фарфоровых изделий в Вербилках под Москвой, Эгер-
тон и Хаббард — прядильную фабрику в Петербурге.
Личные контакты с англичанами способствовали созда-
нию о них определенных представлений, однако эти
контакты складывались труднее, чем с другими ино-
странцами. Подавляющее большинство англичан рас-
сматривали свое пребывание в России как кратковре-
менное и не очень стремились узнать русских и научить-
ся их языку. Вдобавок — в отличие от немцев и
французов — англичане держались крайне обособленно.
Об этом говорят они сами, в частности А. Гранвилл,
посетивший Петербург в середине 20-х годов133. Англи-
чане стремились селиться в Петербурге, в одном районе.
Английский священник Р. Поул замечает, что, «за
исключением, вероятно, только таких предпринимате-
лей, как Бонар, Томсон, Торнтон, и еще одного-двух до-
мов на Английской набережной, большинство наших со-
отечественников проживают в так называемом Англий-
131 Jones G. М. Travels. L., 1827, vol. 2, р. 76.
132 Ramble R. Travelling Opinions. L., 1836, p. 22.
133 Granville A. B. Saint Petersbourg. L., 1828, vol. 1, p. 482—483.
* 67 *
3*
ском переулке (English back-line). Здесь легко можно
вообразить, что ты находишься в Лондоне, настолько
многочисленны вывески с такими классическими надпи-
сями, как „Джон Смит, портной" или „Томас Вильямс,
драпировщик"» 134.
Тем не менее англичане, проживавшие в России, без-
условно способствовали формированию определенных
представлений об этом народе. Английский мастер, над-
смотрщик, коммерсант или богатый путешественник
многим казался типичным представителем английского
народа в целом, а в его поведении усматривали отраже-
ние национальных особенностей.
Таков основной круг источников, которые в те годы
служили материалом для создания представлений об
англичанах и их стране. На протяжении всей первой по-
ловины XIX в. этот круг все время расширялся. Более
подробными становились упоминания об этой стране в
прессе и литературе, учащались контакты между людь-
ми обеих наций, английская культура становилась
в России все более известной и доступной, новые англий-
ские товары появлялись в продаже. Это означало уве-
личение потока информации, а сама информация стано-
вилась все более подробной и разнообразной, позволяя
уточнять и углублять знания. В результате к середине
XIX в. об Англии и англичанах в России было известно
уже так много, что возникли условия, которые позволя-
ли без особого труда составить себе довольно отчетли-
вое представление как о стране в целом — ее экономи-
ческой и политической жизни, ее культуре и быте,— так
и о народе—его специфически национальных чертах.
Представления, которые прежде господствовали в умах
лишь немногих наиболее информированных людей, те-
перь получили гораздо более широкое распространение.
134 Paul Р. В. Journal of a Tour to Moscow. L., 1836, p. 161.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
«Вещественная
цивилизация»
Цель настоящей главы — восстановить русский образ
тогдашней Англии — представления о ее экономиче-
ской и политической системе, ее социальных проблемах
и духовной жизни. Наша задача — проследить, как скла-
дывался этот образ, как в нем преображались реальные
факты и возникали их оценки.
У истоков
С' ведения об Англии накапливались в России на про-
тяжении многих столетий в ходе длительных торго-
вых, политических и культурных контактов между обеи-
ми странами.
В литературе, посвященной истории англо-русских
отношений, изложение обычно начинается с середины
XVI в., когда корабль Р. Ченслора бросил якорь в
устье Северной Двины4. И возникает впечатление, что
прямые связи между Россией и Англией устанавливают-
ся только с того времени. Между тем они гораздо более
давнего происхождения. Уже князья Древнерусского го-
сударства поддерживали отношения с Западной Европой,
в том числе с Англией. В период татарского ига и удель-
ной раздробленности эти связи ослабели, но и тогда мос-
ковские и новгородские купцы торговали с заграницей,
1 Гамель И. Англичане в России в XVI и XVII столетиях. СПб.,
1865; Кологривов С. И. Материалы для истории сношений Рос-
сии с иностранными державами в XVII в. СПб., 1911; Костома-
ров Н. И. Очерк торговли московского государства в XVI—
XVII столетиях.— Собр. соч. СПб., 1906, т. 8; Любименко И. И.
История торговых отношений России с Англией. Юрьев, 1912.
* 69 *
а среди «заморских гостей» были и англичане. Отсутст-
вие прямого выхода к морю затрудняло Московскому го-
сударству связи с внешним миром, в том числе с Англи-
ей, поэтому торговля шла главным образом через третьих
лиц и была нерегулярной. Визит Ченслора привел к
установлению прямой торговли, а льготы, которые анг-
личанам дал Иван Грозный, способствовали ее быстро-
му росту.
Некоторые исследователи полагают, что на протяже-
нии 150 лет с середины XVI в. отношения между обеи-
ми странами ограничивались исключительно торговлей
и как политическая сила Россия для Англии не суще-
ствовала: «С самого начала интерес Британии к полу-
варварской Московии почти целиком ограничивался
торговлей»2. Вряд ли такое категорическое утвержде-
ние справедливо: само географическое положение Рос-
сии неизбежно делало ее фактором европейской полити-
ки, а с ростом силы и могущества Московского государ-
ства его влияние на соотношение сил в Европе росло.
Поэтому можно не сомневаться в том, что к английской
торговле с Россией всегда примешивались политические
соображения.
В Англии с известным опозданием пришли к пони-
манию политического значения России как фактора
европейской политики, а по мере ее усиления стали опа-
саться, что это может повести к нарушению сложивше-
гося равновесия на северо-востоке Европейского конти-
нента. Руководясь этими соображениями, в период Се-
верной войны (1700—1721 гг.) Англия поддерживала
Швецию против России и пыталась оказать влияние на
ход войны и на мирные переговоры. С этой целью анг-
лийский флот неоднократно появлялся в Балтийском
море3. Английская политика тех лет имела явную анти-
русскую направленность.
Однако обострение англо-французских противоречий
заставило английских политиков пересмотреть свое от-
ношение к России. В середине 30-х годов был заключен
первый англо-русский торговый договор4, а с середины
XVIII в. начинается англо-русское сотрудничество в
2 Reading D. К. Anglo-Russian Treaty of 1734. New Haven, 1938,
p. 61.
3 Никифоров Л. А. Русско-английские отношения при Петре I. М.,
1950.
4 Reading D. К. Op. cit.
* 70 *
Швеции, направленное против французского влияния в
этой стране. Конвенции 1747 и 1755 гг. обязывали Рос-
сию в обмен на английские субсидии защищать своими
войсками Ганновер, германское владение английского
короля. В 1750 г. Англия примкнула к русско-австрий-
скому союзу. Англо-русский торговый договор 1766 г.
содержал статьи политического характера, определяв-
шие общую позицию обеих держав в Швеции и Поль-
ше. Враждебность между обеими странами сменилась
политическим сотрудничеством.
Первая русско-турецкая война 1768—1774 гг. не по-
влияла на это сотрудничество. В ходе войны Англия
даже оказывала некоторую помощь русскому флоту,
главным образом снабжая его припасами. Английские
моряки и офицеры с санкции своего правительства слу-
жили наемниками на русских судах5. В 60-е годы меж-
ду Россией и Англией велись даже переговоры о заклю-
чении союза, которые, впрочем, не дали положительных
результатов.
Поворот к ухудшению англо-русских отношений на-
ступил в конце 70-х годов XVIII в. Известную роль в
этом сыграло столкновение между ними по вопросу о
морской торговле. Англия, объявив блокаду своих аме-
риканских колоний, пыталась пресечь их торговлю с
Европой. Захватам подвергались корабли всех стран,
в том числе и русские. В 1780 г. Россия выступила про-
тив английского морского произвола. На этой почве
между Англией и Россией произошел ряд серьезных
конфликтов.
Однако корни ухудшения в отношениях между Анг-
лией и Россией лежали глубже: английские политики
опасались, что Россия нарушит сложившееся в Европе
равновесие. Вторая русско-турецкая война (1787—
1792 гг.) сильно встревожила английскую буржуазию,
прежде всего круги, связанные с колониальными инте-
ресами. В парламенте заговорили об угрозе русского за-
воевания Ближнего Востока и потребовали обеспечить
безопасность пути в Индию. Правительство начало де-
монстративные приготовления к войне против России.
Однако в среде правящих классов Англии обнаружились
разногласия. Партия вигов выступила против воинствен-
5 Родзинская И. Ю. «Естественные» союзники: Русско-английские
отношения 60—70-х годов XVIII в.— В кн.: Проблемы британ-
ской истории. М., 1972, с. 208—218.
* 71 *
ных планов правительства. Вигов поддержало общест-
венное мнение в форме митингов и антивоенных резо-
люций. Правительство было вынуждено умерить тон.
В конце XVIII — начале XIX в. Англия и Россия
были вынуждены вновь сблизиться для борьбы против
общего врага — революционной и наполеоновской Фран-
ции. Противоречия между ними отодвинулись на второй
план.
Традиция сотрудничества, закрепленная в годы
совместной борьбы, продолжала действовать и после
нее, а противоречия, которые обнаруживались и давали
о себе знать то в одной, то в другой сфере, еще не при-
няли значительных масштабов. Географическое положе-
ние обеих держав, отсутствие общих границ исключало
мелкие тяжбы и взаимные претензии территориального
характера. Большую роль в укреплении и развитии анг-
ло-русских связей играла торговля.
По мере развития и укрепления контактов между
обеими странами уточнялись и представления об Англии
и англичанах. На протяжении XVI и XVII вв. англича-
не еще не выделялись из среды других чужеземцев, при-
езжавших из Западной Европы: все они именовались
просто «немцами», т. е. немыми, не говорящими по-рус-
ски. Когда возникала необходимость точнее определить
эту группу чужеземцев, их именовали «ангилейскими
немцами»6-7. Лишь постепенно — по мере усиления кон-
тактов экономических, политических и культурных —
вместе с накоплением конкретных знаний об этой стра-
не представления о ней становились все конкретнее:
«туманный Альбион» обретал более отчетливые очерта-
ния. Перед Россией возникал образ страны, непохожей
6-7 Алексеев М. П. Восприятие иностранной литературы и проблема
иностранного языка.—В кн.: Труды юбилейной сессии Ленингр.
ун-та. Сер. филол. Л., 1946, с. 216. Эволюция представлений об
английском народе нашла отражение в его наименовании: слово
«английский» установилось не сразу. В. В. Виноградов прослежи-
вает его эволюцию по сочинениям И. И. Дмитриева. В различных
изданиях одного своего стихотворения поэт на протяжении не-
скольких десятилетий менял название: сначала он писал «англиц-
кий», позднее «аглинский» и, наконец, уже в XIX в. «английский».
Виноградов В. В. Из наблюдений над языком и стилем И. И. Дмит-
риева.— Материалы и исследования по истории русского литера-
турного языка. М.; Л., 1840, т. 1, с. 238. Цит. по кн. [Алексеев М. П.]
Русско-английские литературные связи (XVIII век — первая по-
ловина XIX в.). М., 1982, с. 14.
* 72 *
на все другие страны Европы, с особой культурой и
бытом.
Одновременно в плоть и кровь облекался образ анг-
личанина— «Джона Буля» — как особого национально-
го типа, непохожего на все другие. Конечно, в народных
представлениях, в глазах широких слоев англичанин
еще долго ничем не выделялся из общей массы «нем-
цев», однако для многих представители английской на-
ции стали приобретать собственное лицо. Это относится
в первую очередь к помещикам, для которых Англия,
крупнейшая покупательница русского хлеба и сырья,
уже не могла быть абстракцией, а также к купцам, ко-
торые торговали английскими товарами. Одна из самых
ранних характеристик английского народа относится ко
второй половине XVII в. В «Космографии» 1670 г. гово-
рилось: «Английские люди доброобразны, веселоваты,
телом белы, очи имеют светлы, во всем изрядны, по-
добны итальянцам. Житие их во нраве и обычаях чинно
и стройно, ни в чем их похулити невозможно. Воинско-
му чину искусны, храбры и мужественны, против всяко-
го недруга безо всякого размышления стоят крепко, не
скрывая лица своего. Морскому плаванию паче иных
государств зело искусны. Пища их большая статья от
мяс, яствы прохладные, пива добрые и в иные страны
оттоле пива идут»8. Такой детальный портрет англича-
нина свидетельствует о начавшейся дифференциации эт-
нических представлений.
Английское зеркало
jD ыше уже говорилось о том повышенном интересе,
^который вызывала Англия — ее экономика, полити-
ческое устройство, социальные проблемы, быт и психо-
логия народа. Внимание к Англии было обусловлено как
практическими, так и идеологическими причинами.
Эта страна с ее развитой экономикой и политической
жизнью служила источником опыта в самых разных об-
ластях— в деле развития промышленности, сельского
хозяйства и пр. Профессор Петербургского университе-
8 Книга глаголемая космография сиречь описание всего света зе-
мель и государств великих, 1670. СПб., 1878—1881, с. 241.
* 73 *
та Порошин призывал воспринимать, изучать и распро-
странять опыт Англии в этой области9. «Англия,— пи-
сал экономист Жуков,— может нам служить предметом
в хозяйственном и промышленном отношении любопыт-
ного изучения и полезного подражания»10.
Практический интерес не ограничивался заимствова-
нием: Англия, ушедшая далеко вперед в своем эконо-
мическом и политическом развитии, служила в какой-то
мере моделью, на которой проецировались некоторые
проблемы русской действительности. При обсуждении
этих проблем опыт Англии — прямо или косвенно — фи-
гурировал часто. Возникала мысль: а как эта проблема
решена в Англии и какие получились результаты? При-
емлемо такое решение для России или нет? Одни утвер-
ждали, что надо следовать за Англией, другие заявляли,
что именно история Англии убедительно доказывает ги-
бельность подобного пути. В любом случае обращение к
этому примеру никого не оставляло равнодушным. Ре-
дактор журнала «Библиотека для чтения», публикуя
выдержки из одного сочинения немецкого писателя об
Англии, в примечании от редакции писал: «Англия со-
ставляет обыкновенно предмет или самых мрачных кар-
тин, или неумеренной похвалы» (1836, кн. 7ZZ8, отд. 3,
с. 28—29).
Иллюстрацией сказанного может служить то внима-
ние, с которым в России следили за борьбой вокруг
«свободной торговли», т. е. пошлин на сырье и продо-
вольствие, развернувшейся в Англии на протяжении
30—40-х годов. Этот вопрос непосредственно касался рус-
ских производителей хлеба, которые заинтересованы
были в снижении пошлин. Однако в этом деле имелась
и другая сторона. В России в те годы также шла острая
борьба вокруг тарифной политики. Естественно, что
представители обеих группировок — и фритредеры,
и протекционисты — внимательно следили за аргумента-
цией, которую развернули борющиеся лагери в Англии и
одновременно изучали английский опыт, причем каж-
дый из них толковал его по-своему и в свою пользу.
Русские журналы подробно освещали кампанию за «сво-
9 Порошин С. П. О земледелии в политико-экономическом отноше-
нии.— Журнал министерства народного просвещения, 1846, кн. 5,
с. 19—42.
10 Жуков И. А. Руководство отчетливо и выгодно заниматься сель-
ским хозяйством. М., 1848, с. 280.
* 74 *
боду торговли» и следили за обсуждением в английском
парламенте закона об отмене пошлин на ввозной хлеб.
Фритредеры, защищавшие в основном интересы поме-
щиков, во второй четверти XIX в. имели значительный
вес. Их взгляды разделяли такие влиятельные лица, как
Д. А. Гурьев, до 1823 г. занимавший пост министра фи-
нансов, и ряд видных экономистов, в том числе А. Бу-
товский, автор труда «Опыт о народном богатстве»
(1847), экономист И. В. Вернадский и многие другие.
Идеи фритреда активно пропагандировал журнал «Сын
отечества». Он решительно критиковал протекционизм
и запреты на ввоз иностранных товаров. «Ввоз,— писал
в журнале публицист за подписью «Стр.»,— есть та бла-
гоприятная теплота, при влиянии которой развивается
зерно промышленности и разрастается в обширное де-
рево... Ввоз товаров иностранных животворит и приво-
дит в движение внутреннюю промышленность; зачем же
останавливать ее успехи, останавливая ввоз?» По мне-
нию автора, ввоз порождает соревнование и стимулиру-
ет деятельность промышленников. Если при этом неко-
торые мануфактуры и пострадают — не беда: капита-
лы просто перейдут в другие отрасли (1830, кн. 34,
с. 37). Другой экономист (Е. Козьмин) в том же журна-
ле доказывал, что надо широко открыть ворота для вво-
за иностранных товаров: ведь для того, чтобы купить
что-либо за границей, надо продавать свои товары,
а если их не будут там покупать, то прекратится и по-
купка заграничных товаров (1836, кн. 7, с. 407—415).
Голоса против таможенного протекционизма нередко
раздавались и позднее.
Русские протекционисты решительно отвергали ут-
верждения фритредеров о том, что свобода торговли
полезна и что она, в частности, способствовала эконо-
мическому возвышению Англии. Экономист Шулепни-
ков доказывал, что Англия достигла преимущества «над
всеми торгующими странами в мире покровительством,
которое три столетия постоянно оказывала своей про-
мышленности наблюдением охранительной торговой си-
стемы и продолжаемыми преимуществами собственному
торговому флагу». Сейчас она отказывается от этой по-
литики, по мнению автора, только потому, что ее про-
мышленность более не нуждается в защите11.
11 Шулепников М, С. Мысли о русской промышленности. СПб., 1830,
С» 7-8.
* 75 *
Еще резче по этому поводу высказывался журнал
«Живописное обозрение», который всю шумиху, подня-
тую в Англии по поводу «свободы торговли» именовал
надувательством. То, что предлагает Кобден и его еди-
номышленники другим странам, по словам журнала,—
это нечто вроде «компании между хитрым миллионщи-
ком и простодушным бедняком, который должен рабо-
тать для своего друга...». Свободу торговли автор назы-
вал «сущей нелепостью» и доказывал, что охранитель-
ная система —«единственное средство для составления
и умножения богатства народов и государств». Англи-
чане хотят оставить России роль земледельческого го-
сударства, чтобы она отпускала только хлеб, «а брала
у других и шляпу, и ножичек, и сукно, и бронзу». Но
почему мы не можем это делать сами? Если сейчас еще
не умеем, то можем научиться, «а если будем данника-
ми у Англии, то их никогда не будет» (1837, с. 266—
267). Автор статьи в журнале «Северное обозрение»
прямо утверждал, что кампания Кобдена лишь при-
крывается «личиною филантропии и образованности»,
а на деле она порождена теми трудностями, которые
английский сбыт встречает за границей. Свою статью
автор заключал словами, что Кобден «мягко стелет, да
жестко спать» (1848, кн. 2, отд. 2, с. 39—72). Экономист
Н. Жеребцов в «Журнале министерства народного про-
свещения» доказывал, что кампания в пользу свободы
торговли, развернутая в Англии, предпринята не от хо-
рошей жизни, а порождена безвыходным положением,
в котором оказалась английская промышленность. Анг-
лия при помощи запретительной системы «продвинула
свою промышленность до несоразмерной огромности»,
возможности сбыта ее товаров все сужались, и в ре-
зультате «она была вынуждена искать новых рынков
мечом и политикою». Всеобщее открытие границ стало
для Англии жизненной потребностью: перед ней «в на-
стоящих обстоятельствах остается только два пути —
или достижение свободы торговли, или всеобщее про-
литие крови и водворение везде беспорядков» (1849,
кн. 1, ч. 2, с. 251—254).
Из полемики вокруг свободной торговли в России
видно, какую роль играл пример Англии в решении
многих важных вопросов внутренней жизни России.
Вставал ли вопрос о реформе денежной валюты, о зай-
мах, об учреждении страховых компаний, строительстве
* 7G *
железных дорог или фабрик — всякий раз ссылались на
пример и опыт Англии. Оценка этого опыта оказыва-
лась важным аргументом обеих сторон. Эта страна
представляла собой как бы огромное зеркало, в котором
русские наблюдатели видели отражение своих проблем.
Однако чисто практической стороной дело не огра-
ничивалось: отношение к Англии, ее опыту и ее учреж-
дениям оказывалось важным и при решении общего во-
проса об отношении России к «Западу», т. е. к той ци-
вилизации, которую олицетворяла Западная Европа.
В глазах многих именно Англия в силу исторических
причин как бы воплощала «Запад», западную цивили-
зацию. «Из всех европейских государств, говорилось в
«Современнике», Англия представляет в себе более все-
го средств изучить Европу», поскольку в ней черты по-
следней «более рельефны» (1847, кн. 8, отд. 2, с. 71).
Англию в эти годы чаще, чем другие страны Запад-
ной Европы, сравнивали с Россией и противопоставля-
ли ей. Это противопоставление возникало при обсужде-
нии всех острых и животрепещущих проблем тогдашней
России. Развитие капитализма поставило перед страной
вопрос: что сулит ею будущее и как следует оценивать
прошлое? Пойдет ли Россия по пути Западной Европы,
просто восприняв ее опыт и усвоив культуру, или она
способна найти собственный путь, создать что-то новое,
отличное, избежав темных сторон западной цивилиза-
ции? Профессор Московского университета Шевырев,
близкий по взглядам к славянофилам, в статье, опубли-
кованной в «Москвитянине», так формулировал этот
вопрос: «Запад и Россия стоят друг перед другом, ли-
цом к лицу. Увлечет ли нас он в своем всемирном
стремлении? Пойдем ли мы в придачу к его образова-
нию? Составим ли какое лишнее дополнение к его исто-
рии? Или устоим в своей самобытности? Образуем мир
особый по началам своим, а не тем же европейским?»
(1841, кн. 1, с. 219—220).
Для ответа на этот кардинальный вопрос требова-
лось понять и оценить западноевропейскую цивилиза-
цию, ее положительные и отрицательные черты. Сопо-
ставляя русскую историю, экономику, политическую си-
стему и культуру с западными, следовало решить: в чем
состоят различия между ними? Чем они объясняются?
Являются ли они результатом только исторического от-
ставания России или проистекают из каких-то глубокие
* 77 *
национальных особенностей страны и ее народа? Пред-
стоит ли этим особенностям по мере дальнейшего раз-
вития слабеть и в конце концов исчезнуть, или они
останутся навсегда и с ними следует считаться? Все эти
вопросы занимали видное место в идейных спорах того
времени. Французский исследователь считает, что вся
история умственной жизни России тех десятилетий в
сущности вращалась вокруг этих вопросов 12. С ним со-
глашается немецкий автор: «В истории русской мысли
вряд ли есть какой-либо вопрос, который был бы столь
волнующим И плодотворным» 13е
Эти вопросы приобрели остроту в обстановке подъ-
ема национальных чувств в России. Победа в отечест-
венной войне и успехи русского оружия привели к неви-
данному росту международного авторитета и влияния
России, что не могло не вызывать прилива националь-
ной гордости. «Вестник Европы» в 1839 г., обращаясь
к этим годам, писал: «Мы упивались первыми громовы-
ми звуками нашей славы, приобретенной оружием, мы
самодовольно любовались этим блеском, который ослеп-
лял Европу» (1839, кн. 2, с. 2—3). «Война 1812 г.,—
говорил Герцен,— сильно развила чувство народного со-
знания и любви к родине»14. Подъем национальных
чувств порой порождал крайности. Панаев позднее
вспоминал, что именно в это время Кукольник «пустил
в ход патриотические драмы с трескучими фразами,
в которых немцев выбрасывали из окна при диких кри-
ках и рукоплесканиях райка» 15"16.
Однако к чести этого поколения следует сказать, что
его патриотизм в целом был далек от шовинизма. Во-
енные успехи и более близкое знакомство с Западной
Европой у передовых людей того времени вызывало
критическое отношение к русским порядкам и стремле-
ние их изменить. Декабрист С. Волконский писал:
«Кампании 12 года и последующих 13 и 14 гг. подняли
наш народный дух, сблизили нас с Европой, с установ-
лениями ее, порядком управления и народными гаран-
тиями; противоположность нашего государственного
12 Коугё A. La philosophic et le probleme national en Russie au de-
but du XIXе siecle. P., 1929, p. 9.
13 Reichel H.-C. Studien zur Slavophilen. Das Weltbild K. Aksakovs.
Bonn, 1966, S. 110.
14 Герцен А. И. Собр. соч., т. 5, с. 135.
is—te Панаев И. И. Литературные воспоминания. М., 1950, с. 141.
* 78 *
быта, ничтожество наших народных прав, скажу, гнет
нашего государственного управления резко выказались
уму и сердцу многих...» 17.
Это признает серьезный американский исследова-
тель. «Характерной чертой лучшей части этого поколе-
ния,— пишет он,— было то, что этот искренний патрио-
тизм не был искалечен идеями мировых завоеваний или
национальной исключительности.
Победа над Наполеоном не породила стремления к
военным приращениям или славе. Наоборот, трезвые
размышления этого поколения обратились вовнутрь,
к внутренним порядкам, ослабляющим Россию, и к по-
иску путей и способов освободить подавленный челове-
ческий и культурный потенциал страны»18.
В атмосфере подъема национальных чувств пробле-
ма «Россия и Запад» приобретала особую остроту. От-
ношение к Западу и его оценка оказывались в тесней-
шей связи с идейной позицией.
Отношение революционных демократов к Западу не
было однозначным. Наблюдая страдания, которые ка-
питализм принес рабочему классу, Герцен высказывал
надежду, что особенности исторического развития Рос-
сии, в частности сохранение крестьянской общины, по-
могут избежать некоторых наиболее тягостных послед-
ствий капиталистического развития.
Герцен и Белинский трезво оценивали как матери-
альные успехи западного капитализма, так и его глубо-
кие язвы. В отзыве на выход в свет сочинений
В. Ф. Одоевского Белинский в 1844 г. писал: «Пока он
говорит об ужасах царствующего в Европе пауперизма
(бедности), о страшном положении рабочего класса,
умирающего с голоду в кровожадных разбойничьих ког-
тях фабрикантов и разного рода подрядчиков и собст-
венников; о всеобщем скептицизме и равнодушии к делу
истины и убеждения, когда говорит обо всем этом, нель-
зя не согласиться с его доказательствами, потому что
они опираются и на логике и на фактах. Да, ужасно в
нравственном отношении состояние современной Ев-
ропы!» 19.
17 Волконский С. Г. Записки.— Избранные социально-политические
и философские произведения декабристов: В 3-х т. М., 1951, т. 3,
с. 265.
18 Christoff Р. К. The Third Heart. Hague, 1970, p. 57.
19 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 8, с. 316.
* 79 *
Однако критическое отношение к Западу не мешало
Герцену и Белинскому видеть там немало положи-
тельного, ценного, и прежде : всего передовую револю-
ционную мысль. Именно ее имел в виду Герцен, говоря
о «европейских идеях». «Россия,— писал он,— с ними
и только с ними может быть введена во владение той
большой доли наследства, которая ей достается»20.
Формулируя отношение свое и Белинского к Западу, он
утверждал: «Идеал Белинского, идеал наш, наша цер-
ковь и родительский дом, в котором воспитались наши
первые мысли и сочувствия, был западный мир с его
наукой, с его революцией, с его уважением к лицу, с его
политической свободой, с его художественным богат-
ством и несокрушимым упованием»21.
Исходя из этого, Герцен решительно отвергал напад-
ки на Запад: «Открытая ненависть к Западу есть откры-
тая ненависть ко всему процессу развития рода чело-
веческого, ибо Запад, как преемник древнего мира, как
результат всего движения и всех движений — все про-
шлое и настоящее человечество... вместе с ненавистью и
пренебрежением к Западу — ненависть и пренебрежение
к свободе мысли, к праву, ко всем гарантиям, ко всей
цивилизации»22.
Совсем иное видели в Европе славянофилы —
группа либеральных помещиков, находившаяся в уме-
ренной оппозиции к существовавшим порядкам 23. Сла-
вянофилы наиболее полно и последовательно развили
мысль о противоположности России и Запада, в которых
они усматривали два различных типа цивилизации. Это
противопоставление стояло в центре всех славянофиль-
ских теоретических построений. При этом славянофилы
исходили из идеи, что все русское безусловно превосхо-
дит все западное. «Англичане, французы, немцы не име-
ют ничего хорошего за собой,— утверждал Хомяков.—
Чем дальше они оглядываются, тем хуже и безнравст-
веннее представляется им общество... Западным людям
приходится все прежнее отстранять, как дурное, и все
хорошее в себе создавать»24. Другой лидер славянофи-
20 Герцен А. И. Собр. соч., т. 7, с. 63.
21 Там же, т. 8, с. 43.
22 Там же, т. 9, с. 48—49.
23 Здесь имеются в виду «ранние славянофилы», а не их реакцион-
ные продолжатели типа Н. Я. Данилевского и К. Н. Леонтьева.
24 Хомяков А. С. Поли. собр. соч.: В 8-ми т. М., 1900—1914, т. 3,
с. 20.
* 80 *
лов, Киреевский, писал, что западноевропейская циви-
лизация, «европейское просвещение» не может быть нам
примером, ибо оно «неполное, одностороннее, не проник-
нутое истинным смыслом и потому ложное» 25. По мне-
нию А. С. Хомякова, история Западной Европы запят-
нана завоеванием, на ней лежат «кровь и вражда»26.
И Хомяков, и Киреевский отвергали западноевропей-
ский индивидуализм и подчеркивали превосходство той
системы земельной собственности и социальной струк-
туры, которые олицетворяла русская сельская община;
они считали, что, развивая далее эту форму, Россия
пойдет по пути, в корне отличном от Запада, и избежит
всех отрицательных явлений западноевропейской дей-
ствительности. Они розовыми красками рисовали част-
ный и общественный быт древней Руси, высокий уровень
морали и т. д., отсюда — их отрицательная оценка ре-
форм Петра I. Правда, Киреевский не решился безого-
ворочно осуждать Петра. Он также возражал тем, кто
категорически отвергал все европейское, считая, что та-
кая позиция «отрезывает нас от всякого участия в общем
деле умственного бытия человечества»27. Однако, не
доходя до крайностей, Киреевский разделял мнение о
безусловном превосходстве русской цивилизации над
западной. Тезис о противоположности России и Запада
и о необходимости покончить с его влиянием резче всех
сформулировал Шевырев в уже цитированной статье
1841 г. Говоря о том, что Россия должна «устоять» про-
тив Запада, т. е. сохранить свои особенности, свою «са-
мобытность», Шевырев призывал «разорвать дальней-
шие связи наши с Западом в литературном отношении».
Славянофильство явилось реакцией на длительный
период некритического заимствования и подражания.
Заслуга славянофилов состояла в том, что, подчеркивая
своеобразие экономического, политического и социально-
го развития русского народа, его обычаев и культуры,
они вовсе не рассматривали это своеобразие как прояв-
ление отсталости России и настаивали на праве каждо-
го народа идти собственным путем.
В славянофильской критике Запада было немало
справедливого, но ее слабостью была односторонность.
Усматривая на Западе только «тлен и запустение», сла-
25 Киреевский И. В. Поли. собр. соч.: В 2-х т. М., 1911, т. 1, с. 156.
26 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 3, с. 28.
27 Киреевский И. В. Поли. собр. соч., т. 1, с. 155.
* 81 *
вянофилы отказывались признавать прогресс на Западе.
Слабость же их положительной программы заключалась
в том, что, идеализируя русское прошлое, они готовы
были закрепить и увековечить все, даже отрицательные,
формы частного и общественного быта древней Руси,
в том числе самодержавие и господство церкви.
Лагерь «западников», который обычно противопо-
ставляют славянофилам, не представлял собой, как из-
вестно, единого целого. Эту пеструю группу лишь до не-
которой степени объединяло критическое отношение к
преувеличениям и утопическим взглядам славянофилов.
Среди «западников» были и такие люди, которые от-
казывались видеть лишения и страдания, приносимые
капитализмом, и без всяких оговорок восхищались Анг-
лией, мечтали о «демократии» по английскому образ-
цу. Боткин, например, отвергал критику в адрес бур-
жуазии и утверждал, что беда России только в том, что
в стране мало буржуазии.
Отношение реакционного и официального лагеря —
на практике они совпадали — к Англии и к Западу
вообще было простым и однозначным: там нет и не
может быть ничего стоящего, нам нечего там искать и
тем более заимствовать. Это отношение к Западу
сформулировал орган обскурантистов и мракобесов —
журнал «Маяк». Автор рецензии на повесть Соллогуба
«Тарантас» заявлял, что русские люди во всех отноше-
ниях превосходят людей Запада, и поэтому им нечего
там перенимать. «Французскую пытливость в нау-
ках?»— спрашивал автор. Пустяки: наша, русская,
«перетянет любую». «Семейственность немецкую?»
Зачем, когда наша семейственность образцовая. Англий-
ские познания в торговле? — «Наши Строгоновы, Вла-
димировы, Поповы, Сапожниковы, Вавиловы, Громовы
(богатые русские купцы.— Н. Е.), и не учась пустосло-
вию Смитов, Сеев, Шторхов, по пальцам перескажут
вам дело торговое почище любого англичанина». В то
же время русский человек «выше скаредной холопской
жадности к всемирному грабительству для своего обо-
гащения, выше раболепства перед кумиром тельца зо-
лотого». Нечего нам занимать и в других областях. На-
пример, «чувство гражданской обязанности» в русском
человеке выше, чем где-либо за границей, а в деревен-
ской сходке оно «живое и чистое» (1845, кн. 7,
с. 5—6).
* 82 *
В таком же духе самовосхваления высказывались и
представители официальных кругов. Так, начальник
третьего отделения и шеф жандармов, правая рука
царя Бенкендорф утверждал, что «прошлое России уди-
вительно, настоящее великолепно, а будущее замеча-
тельно»28. Сам Николай I разделял мысль о безуслов-
ном превосходстве России над Западом. В 1840 г. он
заявил: «Посмотришь, порассудишь и убедишься, что
если там что и лучше, то у нас оно выкупается другим
словом, что такое несовершенство во многом лучше их
совершенства. Вообще если мы и можем поучиться у
иностранцев чему-нибудь в жизни внешней, то, конеч-
но, уже не во внутренней —я разумею семью, дом,
«home», как говорят англичане»29. Говоря о возможно-
сти «поучиться», Николай имел в виду в первую оче-
редь, конечно экономическую жизнь Запада.
С отношением к Западу был связан и вопрос о за-
имствованиях из-за границы. В истории России
XVIII в., как известно, заимствования сыграли боль-
шую и в общем положительную роль. Однако после
длительного периода заимствований в некоторых кругах
дворянства появилась тенденция к некритическому
подражанию и недооценке своего собственного, отече-
ственного. Эта тенденция оскорбляла национальные
чувства и уже в конце XVIII в. вызывала резкую крити-
ку. Ее жестоко высмеивал еще Грибоедов в начале
XIX в. Эта тенденция выглядела особенно нетерпимой
во второй четверти XIX в., в атмосфере возросшего на-
ционального самосознания.
Русские журналы той поры часто обращались к этой
теме, критикуя нелепое и смешное подражание иност-
ранному, высмеивали «московских европейцев», кото-
рые предпочитают все «заграничное» и «охотно порица-
ют все отечественное»30.
Среди этих смешных и нелепых увлечений была и
так называемая англомания, которая нередко принима-
ла карикатурные формы. Высмеивая ее, Белинский пи-
сал в 1843 г. «Если англоман, да еще богатый, то и
28 Лемке М. Николаевские жандармы и литература 1826—1855 гг.
СПб., 1908, с. 133.
29 Корф М. А. Из записок.— Русская старина, 1899, кн. 8, с. 290—
291.
30 См., например, повесть «Московский европеец» в журнале «Биб-
лиотека для чтения» (1837, кн. 1, отд. 1, с. 99—141).
* 83 *
лошади у него англизированные, и жокеи, и грумы,
словно сейчас из Лондона привезенные, и парк в анг-
лийском вкусе, и портер он пьет исправно, любит рост-
биф и пуддинг, на комфорте помешан и даже боксирует
не хуже любого английского кучера»31.
Русские журналы публиковали злые карикатуры на
англоманов. «Московский наблюдатель» в 1837 г. рас-
сказывал о костромском помещике, который, вернув-
шись из поездки в Англию, стал именовать себя на
английский лад баронетом, а свою деревню Дубовку
переименовал в Честерфилд. Стремясь ни в чем не
уступать англичанам, соорудившим подземный туннель
под Темзой, он прокопал пешеходную дорожку под
дном речушки у своего поместья (1837, кн, 2, с. 223—
224).
Пушкин вывел такого англомана в лице богатого по-
мещика Григория Ивановича Муромского, который раз-
вел у себя английский сад, съедавший значительную
часть его доходов. «Конюхи его были одеты английски-
ми жокеями. У дочери его была мадам англичанка.
Поля свои он обрабатывал по английской методе», хотя
это и не способствовало увеличению его доходов.
Усиление англомании в среде русского дворянства
было в известной степени реакцией на Французскую
революцию: напуганное ею, оно хотело видеть в Англии
оплот против социально-политических перемен. Иногда
англомания служила формой умеренной оппозиции рус-
ской действительности: восхищаясь английской полити-
ческой системой, в косвенной форме высказывалось не-
довольство существующими порядками. Характерным
представителем такого фрондирующего англомана был
адмирал Н. С. Мордвинов. Впрочем, умеренная оппози-
ционность не мешала Мордвинову занимать высокие
административные посты.
Отношение прогрессивных кругов к заимствованиям
из-за границы хорошо выразил Полевой. Редактор и из-
датель журнала «Московский телеграф» спрашивал:
«Мы перенимаем у французов многое, но почему не
перенимаем у них тех средств, которыми науку и лите-
ратуру поставили они на ту высокую степень, на какой
теперь они покоятся во Франции?» (1825, кн. 3, с. 256).
Касаясь заимствований, Белинский возражал не про-
тив них, но против некритического, слепого подражания,
31 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 7, с. 437—438,
* 84 *
Стремление взять у иностранцев лучшее из того, что
они имеют,— естественное явление, писал Белинский.
«Русский крестьянин старается подражать немецкой ра-
боте; русский помещик хлопочет о рациональном хо-
зяйстве и иногда едет за границу для изучения его или
читает иностранные сочинения по хозяйственной части;
молодой ученый едет в Европу для довершения своего
образования; все следят за ходом наук, искусств, реме-
сел, открытий, даже мод и форм жизни на Западе»32.
При этом Белинский неоднократно подчеркивал, что
всякое заимствование и даже подражание, как правило,
ведут к возникновению своего, отечественного. .Полного
перенимания никогда не бывает, утверждал Белинский.
Сопоставление России с Англией имело еще один
смысл — оно способствовало более четкому определению
характерных черт русского народа. Что в нем специфи-
ческого, чем он отличается от других народов? Как сле-
дует оценивать его особенности? А поскольку всякое
познание, в том числе и самого себя,— это прежде всего
сравнение, мы встречаем в литературе тех лет постоян-
ные сравнения отдельных народов между собой и с
русским. При этом Запад в глазах многих служил как
бы символом того, что отличает русский народ от дру-
гих, а отдельные страны Западной Европы олицетворя-
ли различные стороны этого символа. Такая концепция
возникла под влиянием немецкой идеалистической фи-
лософии Шеллинга, а затем Гегеля. Шеллинг утверж-
дал, что каждый народ обладает особым национальным
духом, который представляет одну сторону общей идеи,
выражаемой всем человечеством. Считая, что эта нацио-
нальная идея находит выражение в литературе, Шел-
линг усматривал путь к познанию характера отдельных
народов через изучение их литератур.
Философия Гегеля, оказавшая сильное воздействие
на умы того времени, также исходила из тезиса о су-
ществовании у каждого народа своего национального
духа, который является «принципом», т. е. движущей
силой его исторического развития. «Всемирная исто-
рия,— писал Гегель,— есть выражение божественного,
абсолютного процесса духа в его высших образах, она
есть выражение того ряда ступеней, благодаря которо-
му он осуществляет свою истину, доходит до самосоз- 33
33 Белинский В, Г. Поли. собр. соч., т. 10, с. 29,
* 55 *
нания». Эти ступени, по мнению Гегеля, совпадают с
национальным духом данного народа на определенной
ступени его развития33.
Из этих посылок проистекало распространенное в те
годы мнение о том, что каждый народ отличается от
всех остальных особыми, свойственными только ему
внешними и психологическими качествами.
Подробно развивал эту мысль Белинский: «Каждый
народ, сообразно со своим характером, происходящим от
местности, от единства или разнообразия элементов, из
коих образовалась его жизнь, и исторических обстоя-
тельств, при коих развилась, играет в великом семейст-
ве человеческого рода свою особенную, назначенную ему
провидением роль и вносит в общую сокровищницу его
успехов на поприще самосовершенствования свою долю,
свой вклад; другими словами, каждый народ выражает
собою одну какую-нибудь сторону жизни человечества.
Таким образом, немцы завладели беспредельною обла-
стью умозрения и анализа, англичане отличаются прак-
тическою деятельностью, итальянцы — художественным
направлением. Немец все подводит под общий взгляд,
все выводит из одного начала, англичанин переплывает
моря, прокладывает дороги, проводит каналы, торгует
со всем светом, заводит колонии и во всем опирается на
опыте, на расчете; жизнь итальянца прежних времен
была любовь и творчество, творчество и любовь»33 34.
Позднее в другой статье Белинский развивал эту
мысль и уточнял ее применительно к отдельным наро-
дам. Исходя из убеждения, что «в идеализме заключа-
ется источник национальной жизни Германии», он про-
должал: «Мир идей составляет сферу, которою, так
сказать, дышит немец... Совсем иной характер имеют
жизненные идея и пафос французской нации: это вечно
тревожное стремление к идеалу и уравнение с ним
действительности... Англия составляет прямую проти-
воположность и Германии и Франции. Сколько Герма-
ния идеальна, столько Англия практически положитель-
на; как велики успехи немцев в философии, так ничтож-
ны попытки англичан в абстрактной науке; у англичан
источником всех их исторических событий бывает поль-
за общества... Покорение сил природы на службу обще-
33 Гегель Г. В. Ф. Соч.: В 14-ти т. М.; Л., 1929—1959, т. VIII, с. 6, 51,
34 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 1, с. 28,
* *
ству, победа над материей, пространством и временем,
развитие промышленности как основной общественной
стихии, как краеугольного камня здания общества — вот
в чем сила и величие Англии и ее заслуги перед че-
ловечеством. Во многом похожая на древний Рим,
практическая Англия довершает свое сходство с ним и
огромными завоеваниями, причина которых — корыст-
ные расчеты, а результат — распространение цивилиза-
ции по всему миру. Но в отношении к искусству Англия
ничего общего с древним Римом не имеет»35.
Белинский высказывал точку зрения, которая широ-
ко разделялась в те годы многими. Об этом свидетель-
ствует то, что аналогичные сопоставления отдельных
народов делали представители самых различных лаге-
рей общественной мысли. Вот какими словами опреде-
лял в журнале «Москвитянин» отдельные народы За-
падной Европы Киреевский. «Англичанин упрям в сво-
ем мнении, потому что оно связано с его общественным
положением; француз часто жертвует своим положе-
нием для своего сердечного убеждения, а немец и не
жертвует одним другому, но зато мало и заботится об
их соглашении. Французская образованность движется
посредством развития господствующего мнения или мо-
ды, английская — посредством развития государствен-
ного устройства. Оттого француз силен энтузиазмом,
англичанин — характером, немец — абстрактно-система-
тическою фундаментальностью» (1845, кн. 1, отд. 5,
с. 23).
Гоголь, стоявший далеко от обоих лагерей — и рево-
люционных демократов и славянофилов,— исходил из
общего мнения о том, что каждый народ наделен своим
характером, который выражается в его языке. Он пи-
сал: «Сердцеведением и мудрым познаньем жизни
отзовется слово британца; легким щеголем блеснет и
разлетится недолговечное слово француза; затейливо
придумает свое, не всякому доступное умнохудощавое
слово немец; но нет слова, которое было бы и так раз-
машисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого серд-
ца, так бы кипело и животрепетало, как метко ска-
занное русское слово»36.
35 Там же, т. 6, с. 814—815.
36 Гоголь Н, В. Поли. собр. соч.; В 14-ти т. М., 1937—1952 т. 6.
с. 109.
* 87 *
Мысль о своеобразии каждого народа разделяли в
самых различных лагерях общественной мысли, в том
числе и в далеко не прогрессивном. Вот что писалось в
одной брошюре: «Как каждый человек, в частности,
имеет отличающие его от других, ему собственно при-
надлежащие черты лица и нравственные свойства, так
и каждому из государств принадлежит своя народ-
ность, так сказать, свой характер, личность»37. Другой
публицист в обскурантистском журнале «Маяк» следую-
щим образом характеризовал отдельные народы Запад-
ной Европы: «Трудолюбивая и созерцательная Герма-
ния продолжает сооружать системы своих умозрений;
практическая Англия идет путем рабочим, то совершая
новые географические открытия, то разоблачая силы
природы и применяя их к практическому употреблению
на пользу общую; славолюбивая Франция открывает
нам свою жизнь в истории, романе и повести и совер-
шает новую историю в пустыне Африки; Испания сохра-
няет церковно-рыцарский характер времен Фердинанда и
Изабеллы; эстетическая Италия поклоняется изящным
произведениям своих гениев. Наконец, обширная Рос-
сия, заключая в себе стихию Севера и Юга, составляя
связь Европы с Азией, соединяет и уравновешивает во
всеобъемлющей душе своей направления Запада и
Востока, разборчиво усвоивает себе зрелые плоды про-
свещения Европы и сама усердно содействует ей в тру-
дах на поприще образования и промышленности»
(1842, кн. 4, отд. 4, с. 204—205).
Порой эти общие и довольно расплывчатые характе-
ристики принимали более конкретную форму. Загоскин,
описывая жизнь одного из своих героев в чужих стра-
нах, проводил такое различие между Англией и Фран-
цией: «Лондон и почти вся Англия могут быть исклю-
чительным источником наслаждений для человека, ко-
торый влюблен в механику; Париж — первый город в
мире по умению чувственно наслаждаться и боготворить
искусство»38. А Погодин, посетивший Европу в 1839 г.,
сформулировал различие между этими странами так:
«Во Франции жить можно веселее, в Англии свободнее,
37 Ляликов Ф. Православие, самодержавие и народность — три не-
зыблемые основы русского царства. Одесса, 1851, с. 9.
38 Загоскин М. Н. Тоска по родине. М., 1839, с. 97.
* 88 *
в Италии приятнее и дешевле, в Германии спокой-
нее» 39.
Итак, многие в те годы заглядывали в «английское
зеркало», однако каждый при этом видел в нем что-то
свое, понимал это и оценивал по-своему: одни видели
здесь положительный образец достойный подражания,
другие — отрицательный пример, то, чего следует без-
условно избежать. Такой разнобой в оценках возникал
по ряду причин. Прежде всего не была однозначной
сама английская действительность: в ней наряду с по-
ложительными явлениями, успехами и достижениями
было немало мрачного и жестокого, совершенно непри-
емлемого. Другая причина крылась в сложности россий-
ской действительности; в ее экономической, социальной
и духовной жизни новое сосуществовало рядом со
старым. Поэтому всякий раз когда заходила речь о пу-
тях развития, о перспективах будущего, приходилось
оценивать настоящее, и это порождало разногласия и
споры, в которых находили отражение не только раз-
личные идейные позиции, но и различные взгляды на
отдельные стороны как своей, так и английской дейст-
вительности. Каждый наблюдатель, руководствуясь
своими классовыми и политическими интересами, сво-
ими взглядами и убеждениями, искал в этой стране то,
что интересовало его в первую очередь, то, что хотел
увидеть. Это порождало различные аспекты наблюде-
ния — отсюда же несходство в том, что видели, и те
ошибки и искажения, о которых будет сказано далее.
«Метрополия злата»
Л нглийскую экономику в России представляли себе
довольно хорошо. Еще в конце XVIII в. в одном из
популярных пособий по географии говорилось: «Анг-
лия— весьма богатая земля по сильной торговле, ко-
торую она производит, по цветущему состоянию ското-
водства, земледелия, овчарных заводов, фабрик и
шерстяных рукоделий, оловянных, свинцовых и
медных рудников, по ломке каменного угля и по ловле
39 Погодин М. П. Год в чужих краях, 1839: Дорожный дневник. М.,
1844, с. 230.
* 89 *
сардин, устриц и самой прибыльной — сельдяной»40.
В этом перечислении промышленность занимает еще не
первое место и фабрики упоминаются рядом с «рукоде-
лиями», но это довольно верно отражало тогдашнее по-
ложение вещей.
Вскоре именно промышленное производство выдви-
нулось на первый план и стало играть решающую роль
в экономике страны: промышленная революция полно-
стью преобразила сначала производство, а затем и со-
циальную картину. В сообщениях русской прессы,
в литературе и рассказах русских наблюдателей эти
процессы нашли отражение.
В русских откликах отмечался прогресс английской
промышленности. «Каких чудес не произвел народ сей
на поле искусств и мануфактур! — восклицал «Журнал
мануфактур и торговли» в 1825 г.— Каких не изобрел
машин! Каких не устроил заведений! В какие страны
не открыл себе путей! Сокровища всего света льются к
нему рекой — достойная мзда просвещения и трудолю-
бия народного» (1825, кн. 1, с. 26). Спустя полтора де-
сятилетия тот же журнал, возвращаясь к успехам анг-
лийского промышленного производства, заявлял, что
эти успехи «возбуждают удивление и соревнование во
всех народах» (1840, кн. 9, отд. 3, с. 377).
«Надобно видеть Бирмингем, Манчестер, Болтон,
Галифакс, Лидс, Ковентри или Ноттингем,— говорилось
в журнале «Библиотека для чтения»,— чтобы составить
себе понятие о том, что такое город, в котором посели-
лась человеческая промышленность» (1836, кн. 9,
отд. 7, с. 6—8). В «Живописном обозрении» отмечалось:
«Почти нет возможности вычислить подробно все, что
выделывают в Бирмингеме железные и стальные заведе-
ния, начиная от самых громадных предметов до вещиц,
едва видимых глазами...Самые чудесные изобретения и
все, что только ум человеческий мог придумать к вы-
делке железа и стали, все это приготовляют в Бирмин-
геме. И до какой степени совершенства доведены все
эти производства!» (1842, кн. 8, с. 18—19).
Особенно часто внимание русских наблюдателей об-
ращалось на хлопчатобумажное производство. Эта от-
расль производства в техническом отношении была са-
мой передовой, в ней раньше всего начали в широких
40 Новейшее повествовательное землеописание всех четырех частей
света. СПб., 1795, ч. 3, с. 231.
* 90 *
масштабах внедряться новые технические приемы и
методы производства. В русских журналах можно най-
ти довольно подробную информацию об этой отрасли.
По мнению «Журнала мануфактур и торговли», для
изучения науки мануфактуры «нужно изучать бумаго-
прядение. Нет создания возвышеннейшего, умнейшего и
более совершенного». Труд по истории этой отрасли,
если он будет написан «пером человека опытного в де-
ле и вместе глубокого мыслителя, открыл бы удивлен-
ному взору людей, незнакомых близко с сими предме-
тами, ряд чудес невероятных, достойных времен басно-
словных» (1837, кн. 8, отд. 2, с. 114—116).
Тот же журнал подчеркивал огромное значение этой
отрасли промышленности для хозяйства всей страны.
Указав, что в ней занято более 1 млн. человек, автор
статьи восклицал: «Какое обширное поле деятельности
народной открыто почти внезапно одной сей отраслью
мануфактурной промышленности!.. Действительно пред-
мет сей достоин внимания всех государственных му-
жей» (1832, кн. 7, с. 6—7).
Не было недостатка и в информации относительно
техники производства. Особенно внимательно за ней
следил «Журнал мануфактур и торговли», орган мини-
стерства финансов: этот журнал из номера в номер
публиковал сведения о технических новинках во всех
странах, в том числе и в Англии, данные о новых ма-
шинах и усовершенствованиях в различных отраслях.
Сообщения о прогрессе английского производства и тех-
ники публиковались, правда реже, и в других изданиях.
«Вестник Европы», подчеркивая ведущую роль Англии в
техническом прогрессе, писал: «Особенной важностью и
полезными действиями своими изобретения нашего вре-
мени бесспорно обязаны Британским островам, разли-
вающим новый свет по всему миру с удивительной бы-
стротой» (1826; кн. 3, с. 222).
Журналы отмечали огромный рост производства в
результате применения машин. В частности, «Живопис-
ное обозрение» утверждало, что «ныне один фабричный
рабочий с двумя мальчиками за четыре дня выпрядает
нить, которой можно обвести весь земной шар».
«Время и силы сберегаются удивительным образом при
помощи машин, при точном разделении работ, доведен-
ном до всевозможной степени и при совершенном по-
рядке» (1842, кн. 8, с. 241—242).
♦ 91 ♦
Не оставалась незамеченной и роль паровых ма-
шин. «Вестник Европы» сообщал об их широком рас-
пространении уже в 1826 г. (1826, кн. 3, с. 229). «Се-
верный архив» подсчитывал, что в 1823 г. в стране
действовало не менее 10 тыс. этих машин, из них более
полутора тыс. в одном Ланкашире (1826, кн. 44, с. 159).
«Сын отечества» заявлял, что «паровая машина есть
без сомнения одно из полезнейших изобретений нашего
времени», и считал, что их применение «увеличило чис-
ло народа в Великобритании на два миллиона человек,
а лошадиную силу на 320 тыс. лошадей» (1831, кн. 4,
с. 100). Журналы обращали внимание на технический
прогресс и в других отраслях, в частности в метал-
лургии.
Отмечая довольно широкий диапазон и объем рус-
ской информации по вопросам английской экономики,
нельзя не обратить внимания и на некоторые особенно-
сти тогдашнего русского видения. Некоторые из этих
особенностей, например непонимание глубоких сдвигов,
революционного характера изменений в производитель-
ных силах, нас не могут удивить. Недостаток информа-
ции по многим важным вопросам, ее случайность и
фрагментарность не давали возможности русским наб-
людателям составить себе цельное представление об
этих гигантских процессах, не имевших прецедента
в истории и преобразивших всю экономическую и со-
циальную структуру страны. Подлинных масштабов про-
исходившего не могли в то время оценить даже в самой
Англии: термин «промышленная революция», как из-
вестно, появился лишь несколько десятилетий спустя.
Русские наблюдатели по-своему видели то, что про-
исходило в английской экономике. При этом из поля
их зрения ускользало содержание того коренного пере-
ворота в производительных силах страны, который и
составлял главное содержание экономических сдвигов.
Поэтому в центре их внимания оказывалась не про-
мышленность— главная пружина экономических про-
цессов, а торговля — результат этих успехов. Причина
и следствие менялись местами. Отсюда — тот факт, что
в центре всех высказываний об английской экономике
неизменно оказывалась торговля: можно сказать, что
вообще экономика Англии в глазах русских наблюдате-
лей отождествлялась с торговлей. Указывая на огром-
ные торговые обороты этой страны, «Московский
* 92 *
телеграф» восклицал: «Здесь заключается источник бо-
гатства и силы Англии!» (1825, кн. 11, с. 282). В том же
свете видели экономику Англии и авторы популярных
географий. Так, один из них, рисуя обобщенный образ
этой страны, на первое место ставил торговлю. «Вели-
кобританская торговля, утверждал он,— есть самая об-
ширнейшая в мире и владычествует во всех частях ми-
ра»41. «Англичане суть первый торговый народ в све-
те,— писал другой автор,— они производят торговлю во
всех землях, владычествуют на всех морях и обогаща-
ются произведениями всех народов...»42 «Внешняя тор-
говля англичан беспредельна»,— восклицал автор третьей
географии43.
Характерно, что торговлю Англии обычно полностью
отождествляли с морской. Еще Карамзин, говоря о лон-
донском порте, восклицал: «Вот первая пристань в св( «
те, сосредоточие всемирной торговли»,— и сравнивал
его многочисленные мачты с «лесом, опаленным молни-
ей»44. «Великие успехи на обширном поприще морской
коммерции сделали Англию центральной биржей для
всех произведений земного шара»,— констатировала пе-
тербургская газета «Купец», орган торговой буржуазии
(1832, 20 авг.— 1 сент.). Восторженное описание лондон-
ской гавани дает П. Сумароков: «Известные нам мор-
ские пристани предстают после их скудными, нич-
тожными; столицы, народы без исключения зависят от
своенравия здешних островитян. Кажется, все растет,
спеет, выделывается для их услуг; от полюсов, эквато-
ров ожидают себе наделения; то ярмарка четырех ча-
стей света. Невозможно дать читателю достаточного
понятия о сем богатстве, молва об нем далеко ниже
истинной оценки...Английские купцы суть цари без ски-
петров, на возвышениях из гиней восседают вместо
тронов»45.
Таким образом, в торговле видели тогда главный и,
пожалуй, единственный источник английского богатст-
ва и могущества.
41 Запольский В. Краткое руководство ко всеобщей географии. М.,
1820, с. 75.
42 Пятунин А. Новейшая всеобщая география. СПб., 1844, с. 47.
43 Арсеньев К. И. Краткая всеобщая география. СПб., 1842, с. 62.
44 Карамзин Н. М. Письма русского путешественника.— Соч.: В 8-ми
т. М, 1803—1804, т. 2, с. 139.
45 Сумароков П. И. Прогулка за границу. СПб., 1821, с. 122—123.
* 93 *
Другая характерная черта тогдашних представлений
об Англии — уверенность в ее неслыханном, чудовищ-
ном богатстве. Эпитет «богатая» постоянно сопровож-
дал описания этой страны.
О богатстве Англии писали все русские путешест-
венники и наблюдатели. По мнению Карамзина, «анг-
лийский богатый купец не может завидовать никакому
состоянию людей в Европе46. Сумароков называл
английское купечество «братством Крезов»: «Фортуна,
их банкир, носит за ними мешки с гинеями»47.
Греч разделял точку зрения Сумарокова: в своей ха-
рактеристике Англии он рядом ставил эпитеты «гордая,
смышленая и богатая». Рисуя богатство этой страны и
ее обитателей, он приводил такой факт: правительство
пыталось составить перепись состояний с ежегодным до-
ходом в 10 тыс. руб. и выше, но их было так много,
что все пересчитать оказалось невозможным и власти
оставили свою попытку48. По русским масштабам го-
довой доход в 10 тыс. руб. считался колоссальным.
По мнению Пауловича, жители Лондона могли бы
купить «половину Европы со всеми их царствами и за-
платить за все наличными деньгами»49. Утверждения
о колоссальном богатстве Англии постоянно повторя-
лись в русских журналах, которые всегда подчеркивали,
что Лондон — самый богатый город мира. При этом
богатство Англии отождествлялось с деньгами, с золо-
том. «Деньги,— писал в 1825 г. „Исторический жур-
нал",— как из всех обстоятельств явствует, льются в
Англию в таком количестве, что люди уже находятся в
затруднении, недоумевая, куда деваться с ними»
(1825, кн. 8, с. 114) 50.
Подтверждение этого видели прежде всего в той лег-
кости, с какой в Англии возникали самые различные
промышленные, коммерческие и прочие компании. По
подсчетам «Московского телеграфа», только за один
1825 г. в Англии было создано 276 различных компаний
с общим капиталом в 174 млн. ф. ст. (1825, кн. 10,
46 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 174, 224.
47 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 24.
48 Греч Н. И. Путевые письма из Англии, Германии и Франции.
СПб., 1839, с. 79.
49 Паулович К. П. Замечания о Лондоне: Отрывок из путешествия
по Европе, части Азии и Африки. Харьков, 1846, с. 21.
50 Почти дословно ту же мысль высказывал «Журнал мануфактур
и торговли» (1827, кн. 10, с. 149).
* 94 *
с. 213—215), а в 1826 г.— уже 700 компаний с капита-
лом в 580 млн. ф. ст. Основание многих торговых и
промышленных обществ, по мнению журнала, «свиде-
тельствует как о предприимчивом духе англичан, так и
об избытке у них необходимых для сего капиталов»
(1826, кн. 7, с. 30). В мае 1825 г. «Вестник Европы»
так рисовал положение на английском денежном рын-
ке: «Золото льется в Англии столь изобильным потоком,
что, несмотря на существующие там уже многие общест-
ва, учрежденные именно для употребления к обороту
капиталов, на прошедшей неделе было предложено бо-
лее ста новых такого же рода проектов» (1825, кн. 10,
с. 141). О том же как будто свидетельствовал и рост на-
ционального дохода Англии, который, по подсчетам «Исто-
рического журнала», в 1824 г. достиг 50 млн. ф. ст.,
превысив доход предыдущего года на 1 млн. Это обсто-
ятельство, а также увеличение торговли, по мнению
журнала, «суть достаточные причины к удостоверению
в силе и благосостояния английского народа» (1825,
кн. 1, с. 36). Косвенным, но достаточно убедительным
доказательством обилия капиталов в Англии журнал
«Вестник Европы» считал и огромные суммы, которые в
Лондоне переходили из рук в руки на аукционах кар-
тин: «Такие суммы, расточаемые на живопись, свиде-
тельствуют сколько о достоинстве картин, столько и о
богатстве сынов Британии» (1829, кн. 5, с. 74).
Самым убедительным доказательством огромного бо-
гатства Англии казалась ее политика предоставления
иностранных займов. Займы и субсидии союзникам на
протяжении многих десятилетий являлись орудием
английской политики. В годы борьбы против Наполео-
на эта политика приняла еще более широкие масштабы.
По подсчетам новейшего английского исследователя,
только за период с 1793 по 1815 г. общая сумма анг-
лийской финансовой помощи союзникам составила более
65 млн. ф. Кроме того, сотни миллионов фунтов были
предоставлены в виде займов51. Как известно, займы
и субсидии были подчинены вполне реальным целям,
и прежде всего поощрению английской торговли. При-
чем ни те ни другие вовсе не означали вывоза денег за
границу: большинство их шло, как правило, на закупки
51 Sherwig J. М. Guineas and Gunpowder. British Foreign Aid in the
Wars with France, 1793—1815. Cambridge (Mass.), 1969, p. 345.
* 95 *
английских же товаров: только оружия было в 1813 г.
вывезено из Англии почти на 2 млн. ф.52 В Англии
закупались и многие другие товары: крупная промыш-
ленная держава была естественным поставщиком важ-
нейших предметов, в которых нуждались как ее союз-
ники, так и другие страны. В конечном счете займы
стимулировали английское производство.
Что касается коммерческих и иных предприятий
внутри самой Англии, которые в эти десятилетия дей-
ствительно возникали как грибы после дождя, то их не
следует отождествлять с богатством: многие из них
носили спекулятивный характер. При подписке на ак-
ции вносилась, как правило, лишь небольшая часть
подписного капитала — обычно в пределах одной деся-
той суммы, на которую подписывался акционер. Впро-
чем, и эта сумма нередко вносилась не деньгами, а ак-
циями других предприятий. Таким образом, компании,
сыгравшие несомненно огромную роль в создании про-
мышленных предприятий, строительстве каналов и же-
лезных дорог, в сущности представляли собой форму
мобилизации средств. Этим объясняется то, что при
всякой заминке в делах большинство компаний объяв-
ляли себя банкротами. Распространенное в России
мнение об огромном богатстве Англии, обилии у нее
свободных средств было сильно преувеличено.
Переоценка богатства Англии сопровождалась опре-
деленной недооценкой промышленности. Русские наб-
людатели редко замечали самые важные из новых
явлений, двигавших промышленность вперед, и чаще
обращали внимание на эффектные факты, больше все-
го бросавшиеся в глаза. Так, русские журналы много и
охотно рассказывали о машине, которая чеканит моне-
ты 53, о механизме для распилки мрамора54, о новых
мукомольных машинах55 и т. п. Особенное внимание
привлекла «парострельная пушка» Перкинса, которая
оказалась пустой игрушкой и вскоре была прочно за-
быта56. И не было, пожалуй, ни одного журнала и пу-
тешественника, который хотя бы раз не коснулся опи-
52 Точнее, на 1963,5 тыс. ф. ст., см.: Sherwig J. М. Op. cit., р. 310, п.
53 Библиотека для чтения, 1836, кн. 9, отд. 7, с. 15.
54 Вестник Европы, 1829, кн. 2, с. 188.
55 Журнал мануфактур и торговли, 1833, кн. 3, с. 26.
56 Московский телеграф, 1825, кн. 10, с. 199; Военный журнал, 1827,
кн. 2, с. 156—165; кн. 13, с. 23—30.
* 96 *
сания туннеля, строившегося в те годы под Темзой.
В то же время мы будем тщетно искать в журналах
и книгах сообщений о действительно кардинальных
новшествах, определивших технический прогресс.
В частности, в русских журналах и рассказах очевидцев
нет места современной фабрике, зато много места уделе-
но организации производства в таких отраслях, как гон-
чарное, которое в те годы оставалось еще на стадии
ручной мануфактуры, хотя и крупной.
Своеобразие русского видения зависело от многие
причин, но определяющим было различие в уровне раз-
вития обеих стран; в то время как Англия вступила в
этап развитого капиталистического производства, Рос-
сия еще не вышла полностью из феодализма. В сущно-
сти обе страны представляли собой два мира, чуждых
и мало понятных друг другу, и, конечно, восприятие
окружающего мира жителями обеих стран должно было
сильно различаться.
Недооценка промышленности была естественным ре-
зультатом такого различия в уровнях. Подавляющее
большинство населения было занято в сельском хозяй-
стве, и в глазах этого большинства промышленность
еще не выделилась в особый, самостоятельный вид эко-
номической деятельности, имеющей самодовлеющее зна-
чение. Это подтверждается тогдашним словоупотребле-
нием: под промышленностью имели в виду любую хо-
зяйственную деятельность. «Промышленность,— читаем
мы у Даля,— все занятия, дающие средства к сущест-
вованию»57. В 1850 г. в «Отечественных записках» мы
находим иллюстрацию такого понимания этого слова:
«Разве занятие ямщика, извозчика не промышленность?
Разве трактир не промышленность? Все это точно та-
кая же промышленность, как фабрикация товаров: ре-
месло, всякая работа» (1850, кн. 11, отд. 6, с. 14).
Многозначность этого термина на практике устраняли
тем, что, говоря о фабрикации товаров, применяли тер-
мин «мануфактурная промышленность». Таким образом,
когда в русской печати писали об английской промыш-
ленности, то отнюдь не всегда имели в виду фабрики
и заводы.
Своеобразие видения определялось многими эконо-
57 Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка, т. 3,
с. 498.
4 Н. А. Ерофеев
* 97 *
мическими, социальными и политическими факторами,
и в результате русский наблюдатель порой видел в
Англии не совсем то, что было на самом деле. Так,
слишком высокая оценка роли торговли, отождествле-
ние богатства с деньгами и золотом, а также преуве-
личенное представление об этом богатстве были связа-
ны с нехваткой свободных капиталов в России: в эту
трудность упирались и организация промышленных
предприятий, и любая попытка улучшения в сельском
хозяйстве58. Жалобы на это постоянно звучали в эко-
номической литературе той поры. Видимая легкость мо-
билизации средств в Англии создавала преувеличенное
представление об их обилии. Отсюда же и тенденция
отождествлять богатство с наличными средствами,
с деньгами и кредитом.
Различие условий и проблем в обеих странах поро-
ждало и непонимание. Примером могут служить бы-
товавшие тогда объяснения экономических кризисов.
Так, в 1825 г. русская пресса, которая внимательно сле-
дила за ходом кризиса и давала о нем довольно под-
робную информацию, главную его причину усматривала
в сфере обращения и торговли. «Сын отечества» утвер-
ждал, что причиной кризиса являются бумажные деньги
и «огромные предприятия вместе с бесчисленными спе-
куляциями во всех отраслях торговли и промышленно-
сти», а также «большие займы, производимые в Ан-
глии европейскими и американскими государствами»
(1826, кн. 8, с. 397) 59. «Журнал мануфактур и торгов-
ли» считал главной причиной кризиса банкротства ино-
странных должников, в частности некоторых госу-
дарств Латинской Америки. Ссылаясь на газету
«Таймс», журнал сообщал, что почти 60% этих займов
придется просто списать (1826, кн. 8, с. 138).
В середине 1827 г. два русских журнала, сообщая
почти в одинаковых выражениях о «критическом поло-
жении торговых и денежных оборотов» в Англии, ви-
дели в кризисе прежде всего следствие «безудержных
спекуляций»60. «Вестник Европы» критиковал англи-
58 См.: Библиотека для чтения, 1848, кн. 10, отд. 4, с. 53. Автор
статьи спрашивал: «Что мешает развитию сельского хозяйства в
России?» — и отвечал: «Недостаток капиталов».
59 Там же, 1827, кн. 14, с. 186.
60 Сын отечества, 1827, кн. 4, с. 403; Исторический, статистический
и географический журнал, 1827, кн. 7, с. 29. Первым это сообще-
ние опубликовал «Сын отечества», не ссылаясь на источник. «Ис-
* 98 *
чан за «неблагоразумное» стремление «употреблять свои
капиталы на заграничные займы и спекуляции вместо
того, чтобы употребить их на обороты, имеющие связь
с земледелием, ремеслами и торговлей внутри отечест-
ва» (1825, кн. 3, с. 235—236). Позднее по поводу банк-
ротства крупного лондонского банка Голдсмита тот же
журнал заявлял: «Упадок кредита и почти неслыханный
в деньгах недостаток приписывают — и, кажется, спра-
ведливо — огромным предприятиям капиталистов и их
сверхъестественным напряжениям» (1826, кн. 4, с. 315—
316). Спустя два десятилетия, в период экономического
кризиса 1847 г., журналы по-прежнему искали его при-
чины почти исключительно в сфере торговли и спеку-
ляций, а не в сфере производства и его периодических
циклах. Впрочем, истины ради следует заметить, что и
в самой Англии понимание характера циклов перепро-
изводства пришло значительно позднее.
Своеобразие русского видения мы можем проследить
также на тогдашнем понимании причин экономического
возвышения Англии. В чем русские наблюдатели усмат-
ривали «английский секрет», чему они приписывали ее
возвышение? Ответы на это давались самые разные.
Некоторые усматривали главную причину в геогра-
фических особенностях. «Журнал мануфактур и торгов-
ли» высказывал догадку, что Англию обогатили «неис-
черпаемые руды каменного угля и железа» (1840, кн. 8,
с. 378). По мнению «Журнала министерства государст-
венных имуществ», «главнейшею причиною пробужде-
ния с такою силою промышленного духа сей нации было
ее морское положение» (1842, кн. 4, с. 304).
Некоторые в поисках объяснения подчеркивали
большую роль государства. Сумароков в такой после-
довательности перечислял причины возвышения Анг-
лии: «Ободрение от правительства, твердость законов,
полная свобода без малейшего стеснения, неизменяемые
навсегда правила, взаимная доверенность граждан,
сложение воедино огромных капиталов, постоянно тор-
гующих, пребывание в сословии и, наконец, глубокое
познание своего дела — суть вернейшие причины к про-
цветанию»61. На первое место автор выдвигал, как
видим, политику правительства в целом.
торический журнал» указал, что заимствовал его из «Гамбургско-
го политического журнала».
61 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 246.
* 99 * 4*
Другие авторы акцентировали какую-то, отдельную
сторону правительственной политики. «Журнал ману-
фактур и торговли» подчеркивал «дух торговый, пита-
емый благоразумными узаконениями» (1825, кн. 5,
с. 151 —152). «Журнал общеполезных сведений» на
первое место ставил поощрительную политику в обла-
сти промышленности, науки (1834, кн. 10, с. 297—298),
а «Исторический журнал» — в области внешней торгов-
ли, в частности заботу о создании активного торгового
баланса (1825, кн. 6, с. 185). Некоторые на передний
план выдвигали внутреннюю безопасность и внешний
мир. Англичане, по словам «Журнала мануфактур»,
«были свидетелями разрушения государств, слышали
отдаленные раскаты грома, но никогда стрелы его не
разражались над их головами» (1836, кн. 1, отд. 4,
с. 14).
В поисках объяснения английских экономических
успехов нередко обращались к свойствам английского
характера. Назвав Англию «лабораторией всех хозяй-
ственных систем и открытий», «Телескоп» замечал, что
ее «причудливые обитатели» успешно преодолевают все
препятствия и «как бы нарочно издеваются над приро-
дою: они подкапываются под реки, расстилают везде
чугунные скатерти и, как будто похитив тайну тучего-
нителя Зевса, катаются по ним при эфирном сиянии га-
зов, без коней в колесницах» (1831, кн. 1, с. 15—16).
«Англичан ничто не останавливает,— подтверждал
„Московский телеграф",— и трудности как будто толь-
ко увеличивают их упорство» (1828, кн. 2, с. 286).
В другой раз тот же журнал, сообщив о сооружении
искусственного морского порта между Нориджем и Ло-
устофтом, писал: «Это сооружение показывает, как
умеют англичане пользоваться каждым шагом земли,
как велика там потребность средств общественной дея-
тельности и как велики способы привести в исполнение
всякую полезную мысль» (1831, кн. 3, с. 421). Англия,
по словам «Сына отечества», «предупреждает ход про-
свещения, она первая стремится на сию стезю, подавая
знак ко всем открытиям, ко всем улучшениям, и далеко
оставляет за собой народы, одаренные, может быть, еще
блистательнейшими способностями, но не обладающими
столь неутомимою твердостью и силой желаний» (1830,
кн. 12, с. 290). «Дух трудолюбия, предприимчивости,
порядка и бережливости» — вот те качества англичан
* 100 *
которые, по Мнению одного автора, обеспечили им пе-
ревес над другими народами 62.
Своеобразие русского видения особенно отчетливо
проявлялось в оценке английской экономической систе-
мы и ее успехов. Эти успехи, приведшие к превращению
Англии в самую могущественную в экономическом отно-
шении страну мира, вызывали у большинства русских
наблюдателей только удивление, в котором нельзя было
заметить ни зависти, ни восхищения. Связано это было
с убеждением в том, что английское процветание не-
прочно и недолговечно. На эту мысль русских наблюда-
телей наводила в первую очередь та гипертрофия про-
мышленности за счет сельского хозяйства и в ущерб
ему, какая имела место в Англии. Действительно, бы-
страя индустриализация страны сопровождалась ростом
городов: в 1821 г. в них проживало уже 25% жителей
Англии, а к середине века цифра возросла до 36%.
Население одного Лондона в этот период выросло
с 1,5 млн. до 2,5 млн. человек63. Рост городского насе-
ления означал увеличение спроса на продукты питания,
и сельское хозяйство не поспевало за ним; в результа-
те на протяжении второй четверти XIX в. ввоз хлеба
(в ценностном выражении) вырос более чем в пять
раз64.
Русские наблюдатели усматривали в этом явный от-
ход от естественного порядка вещей, нарушение зако-
нов природы: в ходе предыдущей истории человечества
сельское хозяйство всегда занимало в экономике основ-
ное место, занятие им преобладало над остальными,
и это казалось единственно правильным. Англия впер-
вые в истории опрокидывала это привычное соотноше-
ние, что должно было казаться чудовищной аномалией,
нарушением естественных законов, а потому и преходя-
щим, временным явлением. Такой ход мыслей опирал-
ся на убеждение, распространенное не только в России,
в первостепенной важности сельского хозяйства. Это
убеждение уходит корнями в глубокое прошлое, его мы
можем обнаружить в учении физиократов, которые до-
казывали, что истинным источником народного богатст-
62 Библиотека коммерческих и хозяйственных знаний: В 12-ти ч.
СПб., 1841—1844, ч. 2, с. 2.
63 Abstracts of British Historical Statistics. Cambridge, 1969, p. 8,
22____24
64 Ibid., p. 289—291.
* 101 *
ва может быть только земледелие, которое обогащает
всех, в то время как промышленность и торговля обога-
щают лишь отдельных личностей.
В аграрной России это убеждение было широко рас-
пространено. Формулируя его, «Журнал министерства
внутренних дел» риторически вопрошал: «Что может
быть важнее и благодетельнее этой отрасли промыш-
ленности?», т. е. сельского хозяйства. «Она составляет
самое верное и прочное основание благосостояния на-
родного в физическом, нравственном и политическом от-
ношениях». В то время как мануфактура «истощает си-
лы человека беспрестанным и неослабным напряжени-
ем», занятие сельским хозяйством способствует здоро-
вью, а также благоприятно для нравственности. Нако-
нец, промышленная мануфактура неустойчива: «Несча-
стная война, перемена обычаев и моды, открытие новых
путей для торговли могут в основании поколебать бла-
госостояние народов, опирающихся на мануфактуру и
торговлю». Россия, которая опирается на сельское хо-
зяйство, может не бояться ничего (1838, кн. 10, с. 35—
36, 39). «Земледелие,— писал экономист С. Чаплин,—
составляет важнейший предмет государственного хозяй-
ства и не только по необходимости своих произведений,
но и по нравственному влиянию на гражданственность
заслуживает внимания и усовершенствования»65. Эту
мысль повторял «Журнал министерства государствен-
ных имуществ», утверждавший, что земледелие важно с
материальной стороны, но «еще важнее как средство и
для нравственного развития человека, и для упрочения
успехов гражданственности» (1845, кн. 1, с. 19—20).
«Земледелие,— замечал профессор Петербургского уни-
верситета Линовский,— есть источник домашнего, се-
мейного счастья, внутреннего спокойствия и всеобщего в
народе довольства, благополучия»66. Напротив, по сло-
вам Жукова, «на фабриках страдает нравственность,
слабеют семейные узы, расстраивается здоровье»67.
«Библиотека для чтения» со своей стороны выступала
против увеличения численности рабочих: «С какой ста-
ти,— спрашивает журнал,— создавать и умножать класс
людей самый тягостный и самый опасный для общества,
класс фабричных работников, с которыми уже и сама
65 Чаплин С. Земледелие и земледелец в России. СПб., 1839, с. 23.
66 Линовский Я. Беседы о сельском хозяйстве. М., 1845, с. 7.
67 Жуков И. А. Указ, соч., с. 272.
* 102 *
Англия не знает, как сладить, несмотря на свое богат-
ство?» (1847, кн. 2, с. 40).
Убедительное подтверждение этого многие усматри-
вали в остроте английских социальных проблем, о ко-
торых более подробно будет сказано далее.
Некоторые факты как будто подкрепляли сомнения
в отношении экономического развития Англии. Особен-
но часто наблюдатели указывали на опасность, которой
чревата чрезмерная зависимость этой страны от внеш-
них рынков.
Русский экономист Бекетов доказывал, что такие
страны, как Англия, «находятся несравненно более в
зависимости от разных превратностей, нежели страны
земледельческие». Особенную опасность представляет
зависимость в продовольствии, поскольку, по мнению ав-
тора, «содержание, пища составляют важнейшую, по-
стоянную и самую трудную потребность в удовлетворе-
нии»68. «Вестник Европы» в 1825 г. предвидел, что уже
в ближайшем будущем может возникнуть положение,
когда «Англия и другие мануфактурные государства
дойдут до невозможности прокормить своих жителей»
(1825, кн. 12, с. 292). Русские публицисты не раз воз-
вращались к критике взятого Англией курса на разви-
тие промышленности в ущерб другим отраслям. «Мо-
сковский телеграф» в 1825 г. перепечатал статью Ж. Си-
смонди, который критиковал Англию за то, что она
попыталась на практике осуществить учение Ж. Сея и
Д. Рикардо, видевших цель государственной политики в
поощрении производства товаров. «Английское мини-
стерство,— писал Сисмонди,— старалось из Англии сде-
лать мануфактуру для целого света», а все остальные
страны превратить в покупателей своих товаров. Ны-
нешний кризис показал порочность этой политики,
а заодно и того учения, на котором эта политика по-
коилась (1825, кн. 7, с. 318—319). Даже «Жур-
нал мануфактур и торговли», в целом стоявший за
поощрение промышленности, в 1846 г. осуждал Англию
за «крайности», которые привели к «несоразмерности
между промышленными фабриками и земледелием».
Англия, по словам автора журнальной статьи, распла-
чивается ныне за свое «пренебрежение развитием земле-
делия» и интересами крестьянства. Платой за это пре-
68 Бекетов Ф. Рассуждения о влиянии богатства. М., 1833, с. 7—8.
* 103 *
небрежение является «совершенная зависимость от вся-
кого коммерческого переворота и от потребностей
иностранцев»: любая заминка в делах «оставляет целые
сотни и тысячи ее жителей без куска хлеба» (1846,
кн. 4/6, с. 342, 347). В 1848 г. в связи с новым кризи-
сом русский экономист Клементьев в журнале «Север-
ное обозрение» писал, что в Англии все меры к разви-
тию торговли «не оправдали вполне ожиданий, не до-
ставили ей мира и безмятежного преуспеяния» (1848,
кн. 2, отд. 4, с. 61).
Не менее опасной представлялась растущая зависи-
мость Англии от внешних рынков сырья и сбыта. В эти
годы Англия пожинала плоды ранней индустриализа-
ции, ее товары еще довольно успешно конкурировали с
товарами других стран, побивая их дешевизной и каче-
ством. Однако все чаще появлялись признаки, что такое
положение не может продолжаться очень долго: другие
страны, в особенности европейские, хотя и с опоздани-
ем, вступали на путь строительства собственной про-
мышленности и стремились заменить английские товары
предметами собственного производства. Правительства
этих стран пытались защитить свою молодую промыш-
ленность от губительной английской конкуренции.
В этой обстановке английский вывоз в другие страны
наталкивался на растущие трудности.
В результате перспектива будущего для английской
внешней торговли представлялась довольно мрачной.
Опасения на этот счет раздавались и в самой Англии.
В 1826 г. «Журнал мануфактур и торговли» цитировал
высказывание английской газеты «Таймс», которая с
тревогой обращала внимание на быстрый рост текстиль-
ного производства в Европе и на усилившуюся конку-
ренцию, которую встречали английские ткани. «Прода-
вателей больше, чем покупателей»,— заявляла англий-
ская газета, прибавляя: «С ужасом мы предвидим
величайший переворот, угрожающий мануфактурной на-
шей промышленности» (1826, кн. 8, с. 128). Тот же жур-
нал позднее от себя подтверждал это наблюдение: по его
словам, Англия «на твердой земле Европы и особенно на
германских рынках с каждым годом все более уступает
промышленности немецких и нидерландских фабрикан-
тов» (1834, кн. 5, с. 104—105). «Исторический журнал»
также обращал внимание на эту тенденцию: «Уже ука-
зываются издали признаки важных перемен для пред-
* 104 *
будущего времени, и между ними Наиболее бросается в
глаза успех по части фабрик на Европейском материке
и особливо в Соединенных штатах Северной Америки»
(1825, кн. 9, с. 197). Создание в 30-х годах германско-
го таможенного союза под главенством Пруссии спо-
собствовало усилению этих опасений.
Наблюдение за развитием английской экономики на-
водило русских публицистов на более общие выводы и
размышления. Так, русский экономист Р. Зотов в «Сыне
отечества» считал, что пример Англии убедительно до-
казывает опасность для государства жить одной торгов-
лей, что известно еще из истории Генуи и Венеции.
Англия, «держащая в руках своих всемирную торговлю,
обращающая грудами золото, производящая неимовер-
ное количество изделий, наводняющая Европу пряностя-
ми Ост-Индии и покрывающая все моря своими кораб-
лями, не может похвалиться внутренним благосостояни-
ем и действительною государственною силою». «Кто зна-
ет, какую роль в будущем будет играть Англия, если все
народы пробудятся от усыпления и захотят жить соб-
ственными изделиями?!» Автор усматривал в опыте
Англии убедительное доказательство той истины, что
«торговля не составляет главной основы могущества
державы и благосостояния народа» (1827, кн. 2, с. 174).
Русские наблюдатели видели и другие слабости анг-
лийской экономики, в частности государственную задол-
женность. На опасность с этой стороны обращал внима-
ние еще П. И. Сумароков, который подсчитывал, что об-
щая задолженность Англии составляет 800 млн. ф.
и в 16 раз превышает годовой доход страны: она не
приводит к банкротству только благодаря доверию к
правительству, но стоит этому доверию пошатнуться,
как «вопиющая нищета испровергнет твердые основа-
ния» и приведет страну к банкротству69. «Вестник Ев-
ропы», ссылаясь на данные французской статистики,
указывал, что в расчете на каждого жителя Англии при-
ходится долга в шесть раз больше, чем во Франции
(1828, кн. И, с. 204). Только одни проценты по нему
составляют около 30 млн. ф. в год, сообщал «Журнал
мануфактур и торговли», подчеркивая тяжесть этого
бремени (1829, кн. 2, с. 63). «Нельзя не ужасаться за
будущее, когда подумаешь об этом долге»,— писал
69 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 350.
* 105 *
«Московский телеграф», цитируя английский источник
(1830, кн. 9, с. 370). «Ни одно государство не имеет
такого огромного долгу, как она»,—заявлял журнал
«Живописное обозрение» и добавлял, что некоторые
наблюдатели видят именно здесь главную угрозу буду-
щему страны (1842, кн. 8, с. 331).
Действительно, английский государственный долг до-
стиг в эти годы огромных размеров: только за годы
войны с Францией он возрос на 1,5 млрд. ф. ст.70 и
продолжал нарастать. Большинство русских наблюдате-
лей были уверены, что это бремя невыносимо и в конце
концов раздавит государство, сделает его банкротом.
«Журнал мануфактур и торговли» с удивлением отмечал
в 1826 г.: «Нет сомнения, что в последние 30 лет богат-
ство Англии, невзирая на чрезвычайные ее расходы в
войне против Франции, на ужасное приращение госу-
дарственного долгу, увеличивалось с непостижимою бы-
стротою» (1826, кн. 7, с. 97). Однако тотфакт, что Англия
все еще не обанкротилась, не означает, что это рано
или поздно не произойдет; все дело во времени.
Такой взгляд на английскую экономику вызывал со-
мнения в действительном могуществе этой страны: по-
следнее начинало представляться мнимым. «Историче-
ский журнал» в 1826 г. писал, что «пространство и на-
родонаселение Великобритании обманчивы: большая
часть их, находясь вне Европы, важна только в денеж-
ном и торговом отношении, и вместо подкрепления го-
сударства она требует пожертвования сил от самой Ве-
ликобритании». Что касается Англии, то население ее
скучено, и по мере дальнейшего роста под угрозой ока-
зывается его снабжение продовольствием. «Источники
богатства Великобритании велики, но государственный
ее долг втрое больше французского и гораздо более
российского». Сравнивая могущество и прочность Анг-
лии и России, журнал приходил к выводу, что первая
никак не может равняться с великой континентальной
державой. К тому же ненадежно положение Англии и
на море, ибо оно в результате введения паровых машин
может поколебаться. Главное богатство Англии — про-
мышленность и колонии, но «обладание последними не-
надежно», а промышленность встречает растущую кон-
куренцию (1826, кн. 1, с. 33—34).
70 Sherwig J. М. Op. cit., р. 17.
* 106 *
Экономический кризис 1825 г. как бы подтверждал
эти опасения, отсюда — повышенный интерес к нему
русских журналов. По мнению «Сына отечества», кри-
зис показал нереальность богатства Англии: оно заклю-
чалось лишь в бумагах, и их обесценение в любой мо-
мент сведет все богатство на нет. Реальные богатства,
добытые промышленностью и торговлей «перешли по-
средством чрезвычайных налогов в руки правительства,
а оттуда в чужие края», т. е. в займы другим государст-
вам. Банкротство последних, по мнению журнала, «по-
казывает, что мануфактурный и торговый класс также
не воспользовались огромными барышами, которые они
собрали трудами своими» (1827, кн. 2, с. 186—187).
Некоторые русские журналы и публицисты ссыла-
лись на тяготы кризиса в Англии для доказательства
порочности того курса, которого она придерживалась в
отношении своей экономики, развивая промышленность
в ущерб сельскому хозяйству. Так, «Вестник Европы»
писал: на примере Англии «можно видеть, сколь горькие
плоды породила та бешеная страсть к промышленности,
которою тщеславятся наши преобразователи» (1825,
кн. 5, с. 62—63).
Итак, высоко оценивая богатство Англии и ее успе-
хи в области производства и торговли, русские наблю-
датели в то же время высказывали серьезные критиче-
ские замечания. Мы увидим далее, что на характер этой
критики, степень ее резкости оказывала влияние клас-
совая позиция наблюдателя: круги, связанные с сель-
ским хозяйством, были особенно склонны подчеркивать
отрицательные последствия английского пути. Для до-
казательства они постоянно преувеличивали опасности,
которыми чреваты «ненормальное» развитие английской
промышленности, нарушение «естественного» соответ-
ствия между городом и деревней. Они подчеркивали
также опасность растущей зависимости Англии от внеш-
него мира. Оценка английской действительности не
была и не могла быть беспристрастной и объективной,
она оказывалась в теснейшей связи с борьбой внутри
господствующих классов России.
Сторонники промышленных интересов отвергали ар-
гументацию аграриев и их преувеличения. Орган этих
кругов, «Журнал мануфактур и торговли», который из-
давался департаментом торговли министерства финан-
сов, в своем первом номере поместил нечто вроде про-
* 107 *
граммной статьи, в которой указывал, что его главная
цель — рассказывать русским читателям об успехах в
области промышленности как в самой России, так и в
других странах. Ныне, говорилось далее в статье, вслед
за Англией все европейские государства постигли важ-
ность и пользу, которые приносит промышленность, и
вступили на путь ее поощрения и развития (1825,
кн. 1, с. IX—X). Активный пропагандист промышленного
развития Полевой, редактор «Московского телеграфа»,
в своей аргументации неоднократно ссылался на пример
Англии, считая его положительным. Только обращение
к фабричной промышленности, писал он, открыло этой
стране и другим западным государствам выход из по-
стоянной бедности. «Было время, когда Англия и самая
Франция — ближайший предмет нашей подражательно-
сти — терпели десятками лет голод, потери в жителях.
И отчего? За недостатком хлеба. Что же впоследствии
отвратило сокрушительные бичи и каким пособием сии
страны приведены теперь в цветущее состояние? Конеч-
но, промышленностью...» (1829, кн. 11, с. 291).
«Отечественные записки» поддерживали эту аргу-
ментацию. По словам публициста Вестмана, английский
народ давно понял, что «промышленность сельского хо-
зяйства...не могла долго составлять главную отрасль
народного хозяйства», и занялся торговлей, искусством
и мануфактурой. Вот почему он стал постепенно остав-
лять сельское хозяйство — «промысел не столь, по-види-
мому, выгодный». Ныне ей не хватает своего хлеба, и,
однако, значительные площади не обрабатываются. Ви-
димо, англичане считают это более выгодным (1829,
кн. 6, с. 22—45, кн. 7, с. 398—399).
Другие авторы также подчеркивали выгоды промыш-
ленной деятельности, ее преимущества перед аграрной.
«Журнал общеполезных сведений» со ссылкой на фран-
цузские источники писал в 1834 г., что еще недавно
Англия не могла прокормить даже 3 млн. своих жите-
лей, а ныне кормит более 10 млн. человек, причем жи-
тели ее лучше одеваются, питаются и живут, чем
ранее. Все это результат развития промышленности
и машинного производства, которые помогли ей также
с успехом вести трудные и долгие войны (1834, кн. 10,
с. 296—300). «Одним земледелием государство процве-
тать не может,— утверждал в 1844 г. в «Журнале мини-
стерства внутренних дел» публицист П. И. Иванов.—
* 108 *
Исключительно земледельческий народ среди благосло-
венного изобилия может быть в нищете и среди богат-
ства природы терпеть нужду». Англия, несмотря на об-
ширное народонаселение и жертвы, понесенные в войне
с Францией, «не перестает быть государством могуще-
ственным и богатым. Что причиной этому, как не про-
цветающая в ней мануфактурная промышленность?» —
спрашивал автор и сам отвечал: «И вот рынки Европы
завалены ее произведениями, обилие и богатства текут
к ней рекой, кораблями ее покрыты моря» (1844, кн. 3,
с. 398—399).
Две нации
Д нглийская социальная действительность подкрепля-
ла впечатление о непрочности богатства и могуще-
ства этой страны. Острота социальных проблем здесь
бросалась в глаза. Еще Сумароков характеризовал анг-
лийское общество как «смесь единственных богачей и
страдающих лазарей. Или погружаются в миллионы,
могут купить города, области, или осуждаются влачить
жизнь при посторонней помощи, не располагают куском
хлеба»71. Аналогичную картину рисовал посетивший
Англию в 30-е годы публицист Глаголев. «В Англии
несколько тысяч владельцев размежевали между собою
все земли и урочища и несколько сотен капиталистов
овладели всеми грудами сокровищ, оставив всех про-
чих без домов, без недвижимой собственности и даже
без средств существования»72. «Аристократия, купече-
ство, мануфактуристы закапываются в груды золота,
утверждал Милютин, бедные поселяне Ирландии уми-
рают с голоду, и Англия покрыта нищими»73. «Что та-
кое есть Англия?—спрашивал Паулович и отвечал.—
С одной стороны, огромное богатство и роскошь, а с
другой — большой недостаток и бедность»74. В этой
стране одновременно «высокая ступень благосостояния,
71 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 258—259, 261.
72 Глаголев А. Г. Записки русского путешественника с 1823 по
1827 г. СПб., 1837, с. 164—165.
73 Английский дневник Д. А. Милютина 1841 г.— В кн.: Проблемы
британской истории. М., 1974, с. 214—215.
74 Паулович К. П> Указ, соч., с. 78.
* 109 *
но вместе с тем и великой бедности»,— констатировал
«Журнал мануфактур и торговли» в 1846 г. (1846,
кн. 2, с. 342).
«Современник» приводил свидетельство американ-
ского наблюдателя: «Нигде в Европе не поражает так
резко социальное неравенство, как в Англии. Баснослов-
ное богатство и утонченное образование высших классов
и поразительное невежество низших невольно бросают-
ся в глаза» (1847, кн. 9, отд. 8, с. 34). Наличие этого
контраста признавали сами англичане. Буржуазный ра-
дикал Дж. Уорд говорил в парламенте в 1839 г.:
«Я посетил многие страны, но без колебаний могу ска-
зать, что ни в одном месте земного шара нет такого
ужасного контраста между богатыми и бедными класса-
ми, как в нашей стране, нигде водораздел между ними
не проходит так глубоко, нигде переход не совершается
так резко, и ни в какой другой стране крайности богат-
ства и нищеты не находятся в столь ужасном и опасном
противопоставлении»75 76.
Ф. Энгельс, наблюдавший эту картину своими гла-
зами, считал, что«ни одна страна в мире не знает та-
ких вопиющих контрастов между крайней нищетой и
колоссальными богатствами»78. На этом основании Эн-
гельс говорил о наличии в Англии не одной, а двух на-
ций. «Буржуазия,— писал он,— имеет со всеми другими
нациями земли больше родственного, чем с рабочими,
живущими у нее под боком»77.
О двух нациях, стоящих друг против друга, говорит
Б. Дизраэли в своем романе «Сивилла, или Две нации».
На фоне огромного богатства положение бедняков
представлялось особенно тяжелым. Еще Карамзин ука-
зывал на то, что в Англии бедность служит предметом
презрения. «Здесь бедность делается пороком! Она тер-
пит и должна таиться! Ах! Если хотите еще более уг-
нести того, кто угнетен нищетою, пошлите его в Англию:
здесь среди предметов богатства, цветущего изобилия и
кучами рассыпанных гиней узнает он муку Тантала!»78
Спустя более чем полвека это наблюдение Карамзина
подтверждал Герцен, говоривший, что Англия — «стра-
75 Hansard’s Parliamentary Debates. Third Series, Vol. 48, Col. 842.
76 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 5, с. 300—30L
77 Там же, т. 2, с. 356.
73 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 269—270,
* 110 ♦
на, которая не знает слова более оскорбительного, чем
слово beggar (нищий)»79.
Статистика подтверждала впечатления наблюдате-
лей. По подсчетам французского исследователя, опирав-
шегося на официальные данные, в 30-е годы 0,2% на-
селения Англии, или всего 40 тыс. человек, присваива-
ли 99% национального дохода80.
В то же время, по официальным данным, которые
приводил в 1827 г. «Сын отечества», в стране насчитыва-
лось 1,5 млн. человек, существовавших на скудные по-
собия по бедности (1827, кн. 14, с. 183). «Коммерческая
газета», ссылаясь на другие источники, называла циф-
ру в 3 млн. (1832, 30 янв.). В одном только Лондоне,
по официальным данным, сообщал «Исторический жур-
нал», зарегистрировано 117 тыс. нищих (1828, кн. 10,
с. 18). «Улицы Лондона и всех больших городов запол-
нены нищими»,— замечал «Журнал мануфактур и тор-
говли» (1833, кн. 6, с. 66).
В состоянии нищеты или на ее грани находилась зна-
чительная часть населения. «Московский телеграф»,
ссылаясь на английского публициста Бартона, считал,
что нищие составляют 77 населения страны (1825,
кн. 3, с. 296), а «Московский вестник» полагал, что там
«на одного богача есть сто нищих» (1828, кн. 1, с. 115).
По различным статистическим подсчетам, в 30—40-х го-
дах XIX в. в общей массе английского населения доля
нищих, т. е. людей, живущих частными подаяниями и
общественной помощью, составляла от 9 до 16%; заме-
тим, что во Франции она не превышала 5% 8l. Таким
образом, в богатейшей державе уровень нищеты был
выше, чем в других странах. При этом число нищих
возрастало, о чем свидетельствует рост расходов на по-
мощь беднякам. Согласно официальным данным, расхо-
ды по этой статье за 20 лет, как писал «Московский
вестник», выросли вдвое, а за 40 лет — в четыре раза
(1827, кн. 17, с. 25). Русские журналы приводили цифры,
подтверждавшие эту тенденцию. В 1834 г. парламент,
стремясь .сократить эти расходы, принял новый закон о
помощи беднякам, который установил более жесткие
79 Герцен А. И. Собр. соч., т. 5, с. 844.
80 Villeneuue-Bargemont A. Economic politique chretienne. Р., 1834,
t. 2, р. 123.
81 Thornton W. T. Overpopulation and its Remedies. L., 1846, p. 71;
Villeneuve-Bargernoni A. Op. cit., t. 2, p. 3, 78—80.
* 111 *
правила получения помощи82. Это не уменьшило нище
гы, но расходы по этой статье стали медленно сокра-
щаться.
Эти факты, становясь известными в России, не мог-
ли не производить сильного впечатления. Именно Анг-
лия позволила русским понять принципиальное своеоб-
разие социальной проблемы в России и на Западе. Бе-
линский в 1847 г. в письме из Дрездена писал, что толь-
ко в Западной Европе он «понял ужасное значение слов
павперизм и пролетариат». «Бедность есть безвыход-
ность из вечного страха голодной смерти. У человека
здоровые руки, он трудолюбив и честен, готов рабо-
тать— и для него нет работы: вот бедность, вот павпе-
ризм, вот пролетариат!»83
Своеобразие английского пауперизма состояло в том,
что здесь в отличие от всех других стран Европы и, уж
конечно, от России социальный вопрос в сущности со-
впадал с «рабочим вопросом». Основная масса бедня-
ков в городе и деревне состояла из рабочих и батраков,
лишенных всякой собственности. В городе прослойка
ремесленников, обладающих орудиями производства,
быстро таяла под напором фабрики. В деревне само-
стоятельное крестьянство фактически уже давно сошло
со сцены: фермеры были по существу теми же капита-
листами, которые вкладывали свой капитал в землю и
прибегали к найму рабочих, из которых состояла основ-
ная масса жителей деревни. Часть батраков проживала
в коттеджах хозяина и пользовалась клочком его зем-
ли, но это лишь маскировало их положение пролета-
риев. Английский экономист в 1833 г. констатировал:
«В настоящее время большинство населения Британских
островов состоит из наемных рабочих, то есть людей,
которые для своего повседневного существования зави-
сят от заработка, получаемого повседневным трудом;
у них нет почти никакой собственности, кроме приобре-
тенной сноровки и физической силы»84. По словам
«Вестника Европы», «кроме Голландии, в целой Европе
нет земли, где число жителей, питающихся трудом еже-
82 Согласно новым правилам, помощь оказывалась только в так на-
зываемых «работных домах», где были созданы невыносимые и
унизительные условия, царили тюремная дисциплина и тяжелый
непроизводительный труд.
83 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 12, с. 383—384.
84 Scrope Р. Principles of Political Economy. L., 1833, p. 299.
* 112 ♦
дневной работы, было бы столь велико относительно ко
всему народонаселению, как в Англии» (1825, кн. 8,
с. 313).
Русская информация о положении английских рабо-
чих была недостаточно полной. Особенно скудными
были сведения о фабричных рабочих — основной массе
рабочего класса. Отчасти это объяснялось тем, что фаб-
ричная промышленность находилась за пределами Лон-
дона, а русские там, как уже говорилось, не бывали.
Тем не менее сведения о наиболее вопиющих фактах экс-
плуатации все же проникали в Россию. Это, в частно-
сти, относится к труду женщин и детей. «Отечественные
записки» подробно рассказывали об эксплуатации лон-
донских модисток (швей): по словам журнала, участь
15 тыс. человек в этой отрасли «гораздо ужаснее, чем
негров-рабов на антильских плантациях». В период с ап-
реля по август, когда в Лондоне светский сезон и у них
много заказов, они работают по 18 часов в сутки, неред-
ко ночи напролет, чтобы исполнить срочный заказ бога-
тых светских щеголих. Особенно горячая пора наступает
в период придворных балов,— одна швея рассказывала,
что работала три месяца подряд по 20 часов в сутки.
От этой работы люди нередко слепнут. Живут они при
мастерской хозяина, работают здесь же, по 50 человек
и более в одной комнате (1843, кн. 2, отд. 8, с. 138).
В русских журналах подробно освещалась работа
парламентской комиссии, изучавшей труд женщин и де-
тей в шахтах, и борьба, развернувшаяся в палате об-
щин вокруг закона об ограничении детского труда. Рус-
ские журналы публиковали и некоторые материалы об
эксплуатации детей на фабриках85. «Московский на-
блюдатель» приводил в 1837 г. официальную статистику
возраста фабричных рабочих, из которой следовало, что
в бумагопрядильнях на каждые 100 рабочих было заня-
то трое детей в возрасте от 8 до 12 лет, 9—12—13 лет
и 30 — от 12 до 18 лет. В шерстепрядильном деле доля
детей была еще выше: на каждые 100 рабочих здесь
приходилось 6 детей в возрасте от 8 до 12 лет, 12 —
в возрасте 12—13 лет и 30 — до 18 лет. В шелковых ма-
нуфактурах мальчики до 12 лет составляли 20% всех
рабочих. При этом дети обычно работали на фабриках
85 Сын отечества, 1833, кн. 33; 1850, кн. 7; Журнал мануфактур
и торговли, 1833, кн. 4; 1847, кн. 4—5; Отечественные записки,
1843, кн. 2.
* ИЗ *
с шести утра до девяти вечера (с двухчасовым переры-
вом на отдых) (1837, кн. 8, с. 543—544). По данным
«Отечественных записок», в Ноттингеме, центре кружев-
ного производства, на вязальных машинах, не требую-
щих квалификации, использовали труд совсем малолет-
них детей, заставляя их работать по 16—20 часов в сут-
ки (1843, кн. 2, отд. 8, с. 138).
В русских журналах приводились сведения о неудов-
летворительном питании английских трудящихся и серь-
езном ухудшении здоровья народа. «Исторический жур-
нал» утверждал, что уровень жизни и питание ан-
глийских рабочих заметно ниже, чем на материке.
«Заработок немногим более, чем на твердой земле, меж-
ду тем как жизненные припасы в Англии втрое дороже
тамошнего» (1828, кн. 10, с. 18). «Журнал мануфактур
и торговли» подсчитывал, что ткачи зарабатывают едва
одну шестую часть того, что получали 40 лет назад
(1826, кн. 8, с. 125). Характеризуя питание английских
трудящихся, «Сын отечества» приводил официальные
данные, из которых следовало, что на одного рабочего
человека в неделю приходилось 122 унции питательных
продуктов (унция — около 28 граммов), в то время как
ссыльные, ожидающие отправки в колонии, получали в
неделю 330 унций (1837, кн. 9, отд. 5, с. 265).
С недостаточным питанием наблюдатели связывали
низкий уровень здоровья и высокую смертность рабоче-
го населения. «Московский телеграф» описывал внеш-
ний вид рабочих лондонского района Спиталфилд, где
было сосредоточено ремесленное производство шелко-
вых изделий. Жители этих кварталов, сообщал журнал,
«мелки, тщедушны, изнурены, болезненны». «Непомер-
ная работа и бедность сгибают в Спиталфилде под рав-
новременною старостью молодого двадцатилетнего чело-
века, который кажется сорокалетним... 1аковы следствия
рабочей жизни! Несчастные сгорбились над ткацким
станком своим, истинным орудием мучения, которое едва
дает им хлеб и уничтожает их с первого возраста»
(1833, кн. 17, с. 33—34).
«Журнал мануфактур и торговли» заявлял, что
«в классе людей фабричных дознана несравненно скорей-
шая и вместе сильнейшая смертность, нежели в народо-
населении, посвящающем себя одному, земледелию».
В доказательство журнал приводил данные официаль-
ной статистики, которые констатировали, что из каждых
* 114 *
10 тыс. человек в Великобритании до 40 лет доживают
в земледельческих округах 4457 человек, а в мануфак-
турных— всего 3541 (1835, кн. 4, с. 31). «Журнал мини-
стерства внутренних» дел приводил еще более яркие
данные: из каждой тысячи жителей в Англии до 70 лет
в аграрных графствах Йоркшир, Нортумберленд и
Вестморленд доживали 250 человек, а в промышленных
районах Манчестера и Ливерпуля — всего 63 (1845,
кн. 4, с. 524). Эти сведения были взяты из официально-
го доклада Комиссии по изучению положения крупных
городов Великобритании. Из того же доклада следова-
ло, что средняя смертность по стране в целом составляла
2,16%, а в городах — 3%.
«Журнал мануфактур и торговли» утверждал, что, как
правило, английские рабочие могут рассчитывать на за'
нятость лишь до 45-летнего возраста, после чего их
обычно увольняют. В качестве примера приводились
две крупные текстильные фабрики в Шотландии, где в
1832 г. из 1600 человек только 10 достигли этого воз-
раста, все остальные были моложе (1837, кн. 7/8, с. 14).
Многие русские наблюдатели связывали с промыш-
ленностью, в особенности фабричной, рост преступности
в стране. «Вестник Европы», ссылаясь на английские ма-
териалы, утверждал, что «в течение одного года более
преступлений замечается в одном графстве Англии, не-
жели во всех столь обширных землях империи Австрий-
ской» (1825, кн. 5, с. 59—60). По подсчетам «Москов-
ского телеграфа», в Англии один преступник приходит-
ся на каждые 5 тыс. жителей, т. е. больше, чем где-либо
в мире (1825, кн. 12, с. 413). При этом, как сообщал
«Сын отечества», численность преступлений все время
возрастала: за 12 лет (с 1812 г.) она выросла более
чем в два раза (1827, кн. 2, с. 153), а по подсчетам
«Московского телеграфа» — почти в четыре раза (1828,
кн. 2, с. 294—295). Тот же журнал утверждал, что в
одном только Лондоне в 1823—1825 гг. совершалось в
среднем 2700 преступлений в год, а в 1825—1827 гг.—
3400. Автор статьи, где приводились эти данные, призна-
вал, что в земледельческих округах преступность
возросла даже более, чем в мануфактурных, но ответ-
ственность за это возлагал в конечном счете на про-
мышленность: «Капиталы были изъяты из земледелия,
от того произошло уменьшение занятий и малая плата
за работу». Причину роста преступности он усматривал
* 115
в усиливающейся нищете народа (1828, кн. 9, с. 139—
140, 144): «Число воров доказывает бедность и нищету
низших классов народа Англии» (1828, кн. 2, с. 294—
295). «Главная причина преступности,— вторил ему
„Журнал министерства внутренних дел“,— постоянно
умножающееся число людей без средств к честному су-
ществованию, без образования, без работы, без хлеба»
(1845, кн. 9, отд. 9, с. 534—535).
Русская пресса внимательно следила и за социальны-
ми движениями. Правда, сообщения об этом носили,
как правило, отрывочный и несистематический характер,
в поле зрения прессы попадали только наиболее круп-
ные факты этого рода. Так, в 1826 г. «Вестник Европы»
сообщал о «волнениях и беспорядках» в связи с введе-
нием паровых машин (1826, кн. 9, с. 58). «Сын отечест-
ва» в следующем году писал о «мятежных волнениях
ста тысяч рабочих в больших мануфактурных городах»
(1827, кн. 4, с. 41). «В Манчестере,— сообщал в 1829 г.
„Вестник Европы",— опять возникли волнения. Работни-
ки грозят истреблением всех машин на фабриках» (1829,
кн. 6, с. 153). Такие сообщения постоянно фигурировали
в русских журналах.
Особенное внимание в России привлекло движение
батраков, которое развернулось в конце 20-х годов в
ряде аграрных графств Восточной и Юго-Восточной
Англии. Протест батраков вылился в поджоги, главным
образом скирд и овинов86.
Волнения начались в 1829 г. «Сын отечества» сооб-
щал о тревожных настроениях в среде имущих: под
влиянием страхов в графствах Кент и Суссекс «многие
зажиточные люди выезжают из сих областей» (1829,
кн. 6, с. 57). В 1830 г. движение в деревне усилилось.
«Пожары в графстве Кентском не прекращаются,— со-
общал летом 1830 г. «Сын отечества».— Они распро-
странились и в Кембриджском и Оксфордском графст-
вах и даже приближаются к столице. Виновники оных
суть большей частью работники, которые хотят увеличе-
ния платы и понижения арендных цен» (1830, кн. 1,
с. 179). Спустя две недели тот же журнал с тревогой
сообщал, что «пожары распространяются, к несчастью,
86 В литературе это движение получило наименование «свинг» по
имени мифического вождя «капитана Свинга», см.: Hobsbawtn Е.
Rude G> Captain Swing. L., 1970.
* 116 *
до Кумберленда, на границе Шотландии» (1830, кн. 3,
с. 304).
Волнения в английской деревне, в частности поджо-
ги овинов, продолжались и в 1831 г. «С некоторого вре-
мени,— сообщал „Сын отечества" в августе,— поджига-
тельства в графстве Кентском сделались весьма часты,
несмотря на меры правительства» (1831, кн. 8, с. 244).
«Пожары распространяются с ужасной быстротой,—
сообщал тот же журнал в 1833 г.— Из Норфолка, Эссек-
са, Суссекса, Гемпшира и других мест получаются весь-
ма плачевные известия: огромные запасы хлеба, фермы,
даже стада делаются добычей пожаров, зажигаемых
остающимися без дела работниками» (1833, кн. 4,
с. 307).
Из сказанного явствует, что многие русские наблю-
датели прямо связывали рост преступлений в Англии с
ее социальным развитием, и прежде всего с развитием
промышленности. Для правильной реконструкции тог-
дашних представлений и тогдашнего видения следует
принять во внимание также особенности тогдашнего
словоупотребления, в частности слова «преступление».
Его объем был несколько шире, чем теперь: в эту ка-
тегорию зачисляли не только всякое нарушение законов
по отношению к собственности и властям, но и любое
участие в каком-либо действии, нежелательном для вла-
стей. В результате под категорию «преступлений» под-
падали рабочие волнения и стачки, вообще всякие бес-
порядки, или, по-тогдашнему, «смуты».
Причисляли сюда и различные факты рабочего дви-
жения. В русской прессе появлялось немало сведений о
различных фактах этого рода, о попытках организации
рабочего класса. Журналы бегло сообщали о попытке
создания всеанглийского рабочего союза. В 1833 г.
«Сын отечества» опубликовал такую заметку: «10 мая
полиция задержала в Боу-Стрите человека хорошо оде-
того, который продавал революционную книгу под за-
главием «Национальный конвент как единственное сред-
ство спасения». Человек сей находится, по-видимому,
в сношении с Союзом рабочих классов...». Журнал со-
общал далее о собрании этого союза, которое состоялось
13 мая и послужило поводом для столкновения с поли-
цией (1833, кн. 5, с. 328).
В России были довольно хорошо информированы о
деятельности Р. Оуэна, в особенности в ранний период.
* 117 *
когда он выступал как буржуазный реформатор и фи-
лантроп. Отрывочные сообщения о нем появлялись в пе-
чати и позднее. В 1829 г. «Московский телеграф» опуб-
ликовал статью «О чрезвычайных успехах бумажных
мануфактур». Редактор журнала в примечании в этой
статье писал: «Благотворное действие фабрик на рабо-
чий класс народа скажется только тогда в полной мере,
когда фабриканты восчувствуют обязанность своего зва-
ния и вместо того, чтобы содержать работников хуже
скота или считать их бессловесными машинами, или же
удручать их работами наподобие негров на американских
сахарных плантациях, станут подражать примеру поч-
теннейшего английского фабрикатна г. Овена, который
умел свою огромнейшую прядильную фабрику, где за-
нимаются более 2000 работников, сделать не только
обильнейшим источником своего благосостояния, но и
училищем благонравия и воспитания народного» (1829,
кн. 7, с. 13) 87. «Библиотека для чтения» упоминала о дея-
тельности «овенистов» (сторонников Оуэна), которые, по
словам журнала, «вообразили, что право собственности
есть причина всякого совместничества, и предлагали ог-
раничения, которые отвращали бы значительное накоп-
ление богатства, сосредоточение его в руках небольшого
числа людей» (1838, кн. 5, отд. 3, с. 74).
С середины 30-х годов в русской прессе появляются
сообщения о движении «хартистов» (чартистов), требую-
щих, как выражался один журнал, «окончательной и
полной парламентской реформы». «Сын отечества» в
1840 г. сообщал о волнениях чартистов в Бирмингеме
и о попытке чартистского восстания в Ньюпорте, где
группа чартистов была встречена выстрелами (1840,
кн. 1, с. 187—188). В том же 1840 г. журнал дал инфор-
мацию о суде над участниками восстания и приговоре
над ними: пять человек сначала были приговорены к
смертной казни, но затем их отправили на каторгу
(1840, кн. 4, с. 674—675; кн. 5, с. 206). «Современник»
в 1842 г. сообщал о волнениях рабочих под влиянием
чартистской агитации в мануфактурных округах (1842,
кн. 4, отд. 6, с. 102). К концу 40-х годов русские чита-
тели могли узнать о грандиозной манифестации чарти-
стов в Лондоне. После этого сообщения о чартистском
87 Считаю долгом поблагодарить Я. А. Иванченко, обратившего мое
внимание на это примечание.
* 118 *
движении на страницах русских журналов становятся
все более редкими и вскоре совсем исчезают.
Поступавшая в Россию информация о положении
английских трудящихся и их выступлениях, хоть и не-
полная, все же давала некоторое представление о далеко
не спокойной внутренней жизни этой страны. Вопиющие
социальные контрасты, пауперизм и массовые волнения
вызывали критическое отношение к самому экономиче-
скому развитию Англии. Все чаще раздавались голоса
о том, что английский опыт непригоден для России.
«Библиотека для чтения», например, заявляла: «Жела-
тельно, чтоб ужасный пример бедствий и уничтожения
рабочего народа в Англии предостерег другие евроней-
ские общества от подобного направления их промыш-
ленности» (1835, кн. 5, отд. 7, с. 8—10). «Московский
телеграф» утверждал, что Лондон лишь поначалу по-
ражает приезжего своим богатством и величием. «Но
вскоре, обратя взоры на бесчисленную толпу, вас окру-
жающую, коей наружный вид не показывает ни величия,
ни счастья, вы станете сомневаться, тот ли это самый
город, который почитается в Европе самым богатым,
самым счастливым» (1826, кн. 12, с. 331).
«Читая часто о новых открытиях, изобретениях и
усовершенствованиях в мануфактурных работах,— пи-
сал „Атеней“,— редко видим, чтобы они улучшали жре-
бий работников, еще реже — чтобы не делали оный тя-
гостнейшим... С возрастающей промышленностью, напри-
мер в Англии, возрастает число бедных, и с заведением
новых мануфактур распространяются селения Ботани-
бея» (т. е. преступность) (1828, кн. 7, с. 239—240) 88~89.
С «Атенеем» перекликался «Сын отечества»: «Паро-
вая машина есть, без сомнения, одно из полезнейших
изобретений нашего времени. Но оно рождает важный
вопрос: истинно ли полезна для Англии сия замена рук
человеческих в такое время, когда государство обреме-
нено излишеством бесполезных и праздных людей, когда
немалая часть населения содержится общественным по-
даянием?» (1831, кн. 4, с. 100). Ту же мысль высказы-
вал Одоевский, признававший, что, конечно, промыш-
ленность творит чудеса, но в то же время усиливает
нищету и преступность90. Официальные документы, по
мнению «Журнала мануфактур и торговли» «ясно дока-
88-89 Ботани-бей — место ссылки в Австралии.
90 Одоевский В. Ф. Соч.: В 3-х т. М., 1844, т. 1, с. 325.
* 119 *
зьтвают, что бедность, сия страшная Язва гражданского
общества, расширяет свои опустошения по мере того, как
рабочий класс народа, занимающийся мануфактурами,
делается многочисленнее» (1832, кн. 4, с. 28).
Профессор Казанского университета Е. Г. Осокин в
«Журнале министерства народного просвещения» тоже
говорил, что бедность «увеличивается беспрерывно и
параллельно с возрастающим усилением промышленно-
сти и гражданской образованности» (1845, кн. 4, отд. 2,
с. 78). Таким образом, признавая несомненные успехи
промышленного прогресса богатейшей державы мира,
в России видели и оборотную сторону такого развития.
При тогдашних умонастроениях это укрепляло сомне-
ния в пользе и целесообразности индустриализации во-
обще. Последняя казалась первопричиной всех социаль-
ных бедствий, переживаемых Англией. Бекетов подвер-
гал критике всю экономическую систему, на которой
зиждилась английская промышленная политика, усмат-
ривая корень зла в неограниченном господстве свобод-
ной конкуренции, и делал вывод: «Посему основывать
экономию политическую на начале неограниченно-
го совместничества значит усиливать каждого против об-
щества и жертвовать участью человечества современно-
му действию всех прихотей частных людей»91.
«Сын отечества» спрашивал: что дала Англии про-
мышленность? Возросло ли в стране народное благосо-
стояние? «Уменьшилось ли число нищих?.. Уменьшилось
ли число преступлений, к несчастью неразлучных с ни-
щетой?». Автор статьи категорически заявлял: «Увели-
чение деятельности английской промышленности не по-
служило на пользу производительному классу» (1827,
кн. 2, с. 183).
Признав, что Англия «одолжена своим богатством
и могуществом своей торговли» механическим изобрете-
ниям, М. Михайлов в журнале «Северный архив»
указывал, что в то же время они принесли ей «много
зол», в частности сократили число работников. «Сие не
есть ли во многих отношениях зло, не есть ли одна из
причин чрезмерного размножения в Англии бродяг и
преступников?» Автор задавал вопрос: что же будет,
когда там все будет делаться машинами? (1828, кн. 6,
с. 191—192).
91 Бекетов Ф. Указ, соч., с. 26—27.
* 120 *
А такой момент, по общему мнению, приближался.
«Журнал мануфактур и торговли» писал: «Нет сомне-
ния, что ручное ткачество в скором времени будет со-
всем оставлено», как это уже произошло в прядении
(1832, кн. 6, с. 47). «Исторический журнал», сообщая о
непрерывных изобретениях и усовершенствованиях про-
изводства, также считая, что, «может быть, скоро сов-
сем не нужно будет человеческих рук» (1825, кн. 6, с. 186).
Сторонники промышленного развития России отвер-
гали подобные утверждения. «Телескоп» считал, что во
всех странах идет прогресс, человеческая жизнь делает-
ся все более продолжительной и промышленные города
Англии не являются исключением: так, в Лондоне в
1811 г. умирал один житель из 33, а еще в середине
XVIII в.— один из 20. Такая же картина наблюдается
и в других городах, в частности в промышленном Ман-
честере (1831, кн. 6, с. 271—280).
«Московский телеграф» категорически утверждал,
что «учреждение нынешней мануфактурной системы име-
ло весьма выгодное влияние на здоровье, нравы и обра-
зование народа» (1828, кн. 6, с. 151). «Журнал министер-
ства внутренних дел» в доказательство этого приводил
результаты медицинского обследования, проведенного
в Манчестере и Стокпорте — городах с преобладанием
рабочего населения. Оказалось, что 74% обследованных
были совершенно здоровы, у 20% состояние здоровья
«довольно хорошее» и только 6% были «слабого здо-
ровья». По мнению автора заметки, это опровергает
мнение о широком распространении болезней среди
английских рабочих (1836, кн. 6, с. 140).
«Журнал министерства внутренних дел» опровергал
вообще все предположения о том, что промышленное
развитие Англии является причиной ее нынешних труд-
ностей и ей грозит скоро упадок. «Впрочем,— прибав-
лял автор статьи,— если бы благосостояние Англии и
пришло в упадок, то сим не опроверглась бы еще воз-
можность долгого существования промышленности, дове-
денной до высшей степени совершенства и развития. Анг-
лия долго пользовалась своими преимуществами... Пока
Англия будет иметь довольно способов сбывать свои
произведения, благосостояние ее не подвержено сомне-
нию» (1835, кн. 3, с. 645—650).
Особенно решительно и последовательно спорил с
противниками промышленности «Журнал мануфактур и
* 121 *
торговли». Отвергая тезис о том, что промышленность
ведет к ухудшению положения рабочих, журнал писал:
«Чтобы удостовериться в умножающемся благосостоя-
нии среднего класса граждан, стоит только проехать по
деревням, посетить лавки, осмотреть мастерские и мага-
зины. Везде найдете удобство; жизнь сделалась доволь-
ственнее, приятнее; жилища способнее, красивее. Пред-
меты роскоши, к удобствам жизни служащие, найдете
почти во всех жилищах». Автор утверждал, что «состоя-
ние низшего класса жителей улучшилось»: в ра-
ционе питания вместо ячменя основное место стал за-
нимать белый хлеб, потребление мяса и сахара воз-
росло, мыла ныне покупают почти в три раза больше,
чем сорок лет назад (1826, кн. 7, с. 100—102).
Журнал старался рассеять предубеждение против
промышленности и подчеркнуть многочисленные выго-
ды, проистекающие из нее. Одно из ее «благодетельных
последствий» журнал, в частности, усматривал в том,
что «она может употреблять и самых развращенных и
беднейших людей, не требуя от них ни много мастер-
ства, ни большой силы телесной, а только прилежания,
точности, честности и хорошего поведения» (1829, кн. 7,
с. 12). Тот же журнал возражал против утверждения,
будто «большие города истощают народы»: напротив,
они «многократ увеличивают народное богатство, спо-
собствуя к развитию всякого рода промышленности».
На этом основании автор заметки называл большие го-
рода «плавильными горнами, в коих приготовляются по-
лезные изобретения и новые улучшения» (1832, кн. 10,
с. 3). Журнал также категорически оспаривал мнение об
ухудшении здоровья английского народа в результате
развития промышленности и о зловещем влиянии про-
мышленности на нравственность рабочих: английские
рабочие стали за последние годы опрятнее и трезвее
(1832, кн. 7, с. 17—23).
Журнал не раз возвращался к этой теме. Так,
в 1834 г. он на своих страницах подробно пересказывал
книгу английского публициста лорда Брума, в которой
расписывались благодетельные последствия промыш-
ленного развития. Некоторые факты последних лет, пи-
сал автор обзора,— «умножающаяся бедность в рабочем
классе народа, заговоры между мастеровыми» и т. п.—
«заставили думать, что причиной тому были машины».
«Сочинитель означенной книги опровергает сие ложное
* 12? *
мнение силою убедительнейших доказательств, не оставь
ляющих ни малейшего сомнения в неисчислимой пользе
машин как для потребителей разных изделий, для рас-
пространения довольства и многочисленных удобств
между всеми классами народа, так и в особенности для
мастеровых работников». Завершался обзор словами:
«Желательно, чтобы чтение сего сочинения распростра-
нялось, особенно между промышленными людьми: оно
способно искоренить множество предрассудков, обыкно-
венно встречаемых всякой вновь возникающей промыш-
ленностью» (1834, кн. 8, с. 63—64).
«Коммерческая газета» отвечала на аргументы тех,
кто связывал с машинным производством рост безрабо-
тицы. Газета утверждала, что если это и имеет место,
то лишь временно: в конечном счете число рабочих не
уменьшается, а возрастает. Польза же машины в том,
что она освобождает людей от тяжелых работ и увели-
чивает потребление товаров (1832, 3, 6 февр.). Подобные
рассуждения лишь повторяли аргументацию английских
апологетов фабричной системы (А. Юра и др.), которые
отвергали связь между введением машин и ростом без-
работицы и пытались теоретически доказать, что в ко-
нечном счете машины ведут не к уменьшению, а к уве-
личению спроса на рабочие руки. К. Маркс называл этот
тезис «теорией компенсации»92. Та же «Коммерческая
газета» утверждала, что причиной огромной численно-
сти бедняков в Англии являются не фабрики и машины,
а чрезмерная концентрация земельной собственности
(1832, 30 янв.).
Итак, противники и сторонники промышленности в
России по-разному оценивали и истолковывали особен-
ности социального развития Англии. Однако и те и
другие сходились на том, что все, что переживает эта
страна, свойственно только ей. Как заявлял «Журнал
мануфактур и торговли», описав некоторые отрицатель-
ные последствия фабричного производства в Англии:
«У нас, благодаря бога, этого быть не может» (1837,
кн. 7/8, с. 14).
На чем покоилось это убеждение? М. Михайлов в
журнале «Северный архив» утверждал, что машины по-
вредили Англии только из-за «тесноты», т. е. нехватки
территории. Там, где такой тесноты нет и земли доста-
92 Маркс К-, Энгельс Ф, Соч. 2-е изд., т. 23, с. 448—451.
* 123 *
Точно, например в России, заявлял автор, промышленное
развитие только полезно (1828, кн. 6, с. 201). «Коммер-
ческая газета», рисуя «ужасное положение» мастеровых
за границей, усматривала главную причину этого в «до-
роговизне жизненных припасов». В России, заявлял
журнал, они дешевы, а работы много, поэтому положение
мастеровых гораздо лучше. Газета доказывала, что кри-
зисы, которые поражают английскую экономику, в Рос-
сии невозможны: «К счастью России, ей неизвестны бан-
кротства, которые, как, например, во Франции, в Анг-
лии, в Нидерландах, поражают купечество, проистекая
из причин, не зависящих от торговых дел его» (1842,
26 окт.).
Критику английской социальной системы порой пы-
тались использовать для восхваления российских поряд-
ков. Правительственный «Журнал министерства внут-
ренних дел» самодовольно заявлял, что такие «злове-
щие» вещи, как «пауперизм» и «пролетариат», не имеют
в нашем языке соответствующих слов (1846, кн. 10,
с. 335). «Северная пчела» передавала слова некоего
англичанина, который, побывав в России, утверждал,
что он «нигде не встречал такого довольства низшего
класса народа и так мало нищих, как у нас» (1841,
№ 216). А редактор «Библиотеки для чтения» Сенков-
ский ссылкой на положение «простого народа» в Анг-
лии пытался даже оправдать крепостное право. «Крепо-
стная собственность в России,— писал он,— доставляет
то бесценное преимущество, что при ней, по крайней
мере в теории, не может и не должно быть ни одного
нищего из землевладельческого рабочего класса: каж-
дый человек имеет право на участок земли или на сред-
ство к пропитанию от своего природного владельца».
Напротив, на Западе рабочие свободны, но и хозяева
не несут никаких обязанностей по отношению к ним.
«Там нищенство составляет естественное состояние весь-
ма значительной части простого народу» (1842, кн. 10.
отд. 7, с. 60). Любопытно, что о превосходстве России
над Англией в смысле социального устройства говорили
даже такие люди, которых никак невозможно причис-
лить к реакционерам. Например, П. А. Вяземский в
письме А. И. Тургеневу, возражая против его критики
крепостного права, писал, что в Ирландии «несколько
миллионов умирают от голода», а в России, «когда не-
* 124 *
урожай, помещики худо ли хорошо, но кормят их»93.
Аналогичным аргументом пытался оправдать крепост-
ное право и Одоевский94. Видимо, ужас и отвращение,
которое этим людям внушали контрасты английской
действительности влияли на их оценку социально-эко-
номической ситуации в России, критика недостатков в
чужой стране оборачивалась подчас идеализацией соб-
ственных порядков.
«Гнездо смут»
или «дочь любимая свободы»?
Самые крупные расхождения среди русских наблю-
дателей существовали, вероятно, в оценке англий-
ского политического устройства. Для одних эта страна
с ее оживленной и нередко бурной политической жизнью
представлялась «гнездом смут и беспорядков», другие,
напротив, восхищались ее строем. Хомяков, которому
славянофильство не мешало быть и англофилом, назы-
вал Англию «дочерью любимою свободы». Одна из при-
чин этого разнобоя в оценках, как уже говорилось,
сложность объекта.
Действительно политическая жизнь Англии изобило-
вала противоречиями, которые нередко ставили русских
наблюдателей в тупик. В очерке, опубликованном в жур-
нале «Молва» в 1831 г., говорилось, что иностранца в
этой стране на каждом шагу поражают противоречия
«в законах и учреждениях»: дом англичанина непри-
косновенен, однако власти насильственно вербуют лю-
дей в матросы военного флота; закон ограждает право
личности, но в суде зачастую нет средств к оправданию
невинного; существует запрет на дуэли, но нет ограни-
чений для кулачного боя; объявлена религиозная тер-
пимость, но католики лишены гражданских прав и т. д.
Перечислив эти и другие противоречия, автор призна-
вал, что для него в Англии «все есть тайна — прави-
тельство, законы и обычаи» (1831, кн. 30, с. 53—54).
По тем же причинам Милютин называл Англию «не-
обыкновенным государством»95.
93 Остафьевский архив князей Вяземских: В 5-ти т. СПб., 1899—
1913, т. 4, с. 340.
94 Сакулин, 11. Н. Указ, соч., т. 1, с. 584—586.
95 Английский дневник Д. А. Милютина, с. 190.
* 125 *
Русские наблюдатели обращали внимание на ожив-
ленную общественную жизнь в Англии. Ссылаясь на
обилие политических ассоциаций, которые создаются по
любому поводу, «Сын отечества» называл англичан
«прирожденными политиками» (1838, кн. 2, отд. 6, с. 4—
6). На существование здесь «сотни, тысячи разных об-
ществ» указывал Хомяков в журнале «Москвитянин»
(1845, кн. 1, отд. 7, с. 14—15). «Отечественные записки»
писали: «Англия по преимуществу страна общественно-
сти, ассоциации. Дела, которыми во всех прочих странах
заведует правительство, в Великобритании по большей
части предоставляются заботливости граждан, соеди-
няющих свои силы для общей цели». На добровольные
взносы содержатся университеты, церкви, госпитали и
даже многие крупные предприятия (автор статьи имел
в виду акционерные компании). «Стремление к общест-
венности составляет одну из отличительных черт англи-
чанина» (1846, кн. 2, отд. 2, с. 95). В Англии, замечал
Герцен, «пропасть разных ассоциаций»96. На это ука-
зывали и многие другие97. «В Англии и торговлю,
и промышленность, и науки двигают обществами»,— ут-
верждала «Северная пчела» (1849, № 239).
В то же самое время — и это казалось удивитель-
ным,— несмотря на «общественный дух», англичане от-
личались крайним индивидуализмом в личной жизни.
Еще Карамзин обращал внимание на то, что «здесь все
обгорожено: поля, луга, куда ни взглянешь, везде за-
бор— это неприятно»98. О том же писал в 1838 г. жур-
нал «Живописное обозрение»: «В Англии все разделено
и размежевано самым точным образом. Даже пахотные
поля разделяются высокими плетнями, как у нас ком-
наты стенами и перегородками... Решетки окружают у
них каждый клочок зелени; английские сады устроены
не для общественных прогулок, а для уединенного, не-
видимого для других гулянья одному по извилистым
дорожкам. Дома в городах строятся также с целью
жить совершенно отдельно от всех. В большом англий-
ском доме могут жить многие семейства и не встретить-
ся во всю жизнь» (1838, т. 3, с. 294—295).
96 Герцен А. И. Собр. соч., т. 5, с. 409.
97 Паулович К. П. Указ, соч., с. 104—106; Кошелев А. И. Указ, соч.,
с. 92; Журнал министерства государственных имуществ, 1845,
кн. 11, с. 162.
98 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 259.
* 126 *
Другое противоречие, которое бросалось в глаза:
при высокой политической активности граждан, свиде-
тельствующей об определенном уровне социально-поли-
тического развития страны, сохранение сословных пере-
городок. Англичанин, по словам «Московского телегра-
фа»,— «горячий, запальчивый фанатик в народных
возмущениях» (1826, кн. 2, с. 335). Он «любит свободу
до своевольства», утверждал «Сын отечества» (1829,
кн. 9, с. 42). «Борение партий,— замечал ,,Московский
вестник0,— издавна... наполняет историю Англии» (1828,
кн. 2, с. 181). Пушкинская «Литературная газета», наме-
кая на революцию середины XVII в., писала, что «Джон
Буль не всегда оказывает уважение королям, не только
в театре, но и на троне» (1830, 30 июля, № 43, с. 50).
«Английский народ в собраниях своих доводит свободу
до последней степени бесчинства»,— таково было мне-
ние «Молвы» (1831, № 30, с. 53).
О политической активности английских граждан
свидетельствовало также сильно развитое самоуправ-
ление. Герцен даже считал идею самоуправления «чисто
саксонской»". «Всякому известно,— писал „Современ-
ник0,— до какой степени начало централизации чуждо
нравам и преданиям английского народа» (1847, кн. 7,
отд. 7, с. 30).
В то же время наблюдатели обращали внимание на
жесткие социальные и классовые перегородки, которые
разделяли английское общество. Англичане считаются
свободным народом, «однако они больше придержива-
ются знатности состояния, рангов, чинов, древних своих
постановлений и обычаев, нежели какой-либо народ в
мире... Нигде не считаются в таком большом уважении
ранги, чины и классы людей, как в Англии» 10°. «Ни
в каком государстве,— замечал „Московский теле-
граф0,— народ не терпит столько от презрения аристо-
кратии, и, однако, нигде аристократия не окружена та-
кою уступчивостью народа и такими почестями» (1826,
кн. 12, с. 336). Это наблюдение подтверждал «Теле-
скоп»: в Англии «природа раболепно подчиняется огра-
ничениям общественного порядка и искусственные от-
личия налагают на лица отпечатки гораздо более неиз-
гладимые, чем отпечатки самой природы» (1834, кн. 14,
99 Герцен А. И. Собр. соч., т. 7, с. 67.
100 Паулович К. П. Указ, соч., с. 124.
* 127 *
с. 252). Автор заметки имел в виду факт, на который
обращали внимание многие наблюдатели и путешествен-
ники,— заметные внешние различия между представи-
телями привилегированных классов Англии и всеми
остальными.
Признак иерархичности и сохранения сословности
английского общества «Библиотека для чтения» усмат-
ривала и в строгом разделении Лондона на районы в
соответствии с состоянием и сословным положением:
в Лондоне, «каждая улица, каждый квартал предна-
значены определенному классу» (1841, кн. 4, отд. 8,
с. 80). «Англия — страна аристократии,— писали „Оте-
чественные записки",— здесь между классами род сте-
ны» (1845, кн. 11, отд. 7, с. 4—5).
Резкий водораздел между отдельными классами анг-
лийского общества замечали и другие наблюдатели.
В частности, на него указывал Боткин, который, одна-
ко, относился к этому с явным одобрением: «Всякий
здесь знает свое место и не смешивается с другими, от-
сюда тот всеобщий порядок и та общественная дисцип-
лина, которые поражают здесь всякого иностранца»101.
Бросалось в глаза также постоянное расхождение
между принципами, на которых теоретически покоилась
английская политическая система, и их практическим
осуществлением. Это относится в первую очередь к пра-
вам и свободам граждан: неприкосновенность личности,
гласность, свобода слова и печати и многое другое ши-
роко прокламировалось в Англии, а на деле ущемлялось
на каждом шагу. «Только богатые англичане пользуются
свободой и вольностью», писал Паулович, подчеркивая,
что свобода, которой пользуются все остальные,— «пу-
стая свобода и вольность»102. Герой повести Загоскина
«Тоска по родине», оказавшись в Англии, на каждом
шагу болезненно ощущал ущемление своих прав и сво-
бод. «Ваша английская свобода,— говорил он англича-
нам,— бывает иногда не лучше турецкого деспотиз-
ма»103. Для таких обвинений имелись основания.
И хотя граждане Англии действительно пользовались
большей свободой, чем во многих других странах, на
деле и здесь она была довольно ограниченной.
101 Боткин В. П. Две недели в Англии.— Соч.: В 2-х т. СПб., 1890—
1891, т. 1, с. 295.
102 Паулович К. П. Указ, соч., с. 75.
103 Загоскин М. Н. Указ, соч., ч. 2, с. 48.
* 128 *
Деятельность парламента убедительно демонстриро-
вала политическое бесправие английских граждан. Фор-
мально он представлял всю нацию, по сути же подав-
ляющее большинство народа не имело в нем голоса. До
1832 г. даже буржуазия посылала туда лишь горстку
депутатов. «Московский телеграф» в 1830 г. справедли-
во заявлял, что в Англии демократия отсутствует, она
<хедва осмеливается тихо, ощупью входить в залу засе-
даний нижнего парламента», а обе существующие пар-
тии— тори и вигов — представляют один и тот же
класс—аристократию: это, по словам журнала, «два
вида одного рода». Все различие между ними ограничи-
вается тем, что «одни имеют места, а другие хотят их
иметь» (1830, кн. 5, с. 104). Положение существенно не
изменилось и после реформы избирательной системы
1832 г., увеличившей представительство в нижней па-
лате промышленной буржуазии и купечества. Что каса-
ется верхней палаты — палаты лордов, то здесь царила
потомственная аристократия, которая могла отменить
любое решение палаты общин и, таким образом, факти-
чески держала в своих руках контроль над управлени-
ем страной.
Не многим лучше обстояло дело и с такими демокра-
тическими правами, как свобода слова и печати,— они
урезались на каждом шагу. Общественное мнение фор-
мировалось крупными органами печати, которые явля-
лись собственностью состоятельных людей. О «коммер-
ческом» характере, а точнее говоря, продажности анг-
лийской прессы, писали многие русские наблюдатели,
в том числе даже Греч, редактор рептильной «Север-
ной пчелы»104. Иллюстрируя беспринципность англий-
ской прессы, «Сын отечества» рассказывал о том, как
собственник нескольких лондонских газет и журналов
в погоне за тиражами в любое время изменяет их на-
правление, становясь либо тори, либо вигом. «Право,—
заключал автор,— это похоже на мануфактурное про-
изводство мнений» (1838, кн. 1, с. 387). «Нигде,— заме-
чал журнал „Отечественные записки",— журналистика
не сделалась предметом таких огромных меркантильных
спекуляций», как в Англии. Перемена партийного на-
правления в английской прессе — повседневное явление
(1842, кн. 1, отд. 7, с. 10—11). Что касается демократи-
104 Греч Н. И. Указ, соч., с. 87.
5 Н. А. Ерофеев
* 129 *
ческой прессы, то, хотя ей в результате долгой и само-
отверженной борьбы и удалось в конце концов в 30-е
годы добиться отмены некоторых административных ог-
раничений, все же она не смогла преодолеть финансовые
трудности и стать влиятельной силой.
Отношение русской общественности к английской пе-
чати было двойственным. Правительственный «Журнал
министерства народного просвещения» резко критиковал
деятельность английских газет и журналов, утверждая,
что ее результат — «развращение вкуса, равнодушие к
вере, ослабление нравственности» (1839, кн. 1, с. 29).
Вину за это журнал возлагал на свободу печати. Одна-
ко другие наблюдатели пытались осторожно защищать
свободу печати. П. Сумароков утверждал, что эта сво-
бода в других странах, кроме Англии, была бы вредной:
в Англии же дело обстоит иначе, потому что здесь «вера
тверда, нравы менее развращены, законы во всей
силе»105. Ту же аргументацию развивал некий И. И. Мар-
тынов в «Сыне отечества» (1842, кн. 9, с. 162—163).
Особенно вопиющими были противоречия в судеб-
ном деле. Принципы английского судопроизводства —
институт присяжных, независимость судей от админи-
страции и их несменяемость — высоко оценивались пе-
редовой русской мыслью. Декабрист Н. Тургенев даже
намеревался специально поехать в Англию для изуче-
ния судебной системы106. Однако практика судопроиз-
водства резко отличалась от теории: она целиком покои-
лась на прецедентах, имевших нередко многовековую
давность, и прежде всего гарантировала безопасность
собственности. За ничтожные проступки грозили суро-
вые кары: так, за кражу на сумму в 5 шиллингов
судья имел право приговорить к смертной казни. Зако-
ны против браконьерства были самыми строгими в Ев-
ропе: за поимку фазана или зайца грозила ссылка в
колонии на пожизненную каторгу. Отсутствие свода за-
конов открывало простор для произвола судей. «Мо-
сковский телеграф» писал, что английская юридическая
практика — это «странная и разнообразная смесь старых
и новых законоположений, иногда противоречащих друг
другу» (1826, кн. 11, с. 238). Греч называл английские
105 Сумароков П. И. Указ. соч.. с. 331, 381.
106 Тургенев Н. И. Россия и русские: В 3-х т. М., 1907—1908, т. 1,
с. 87.
* 130 *
судебные порядки «странными варварскими обычая-
ми» 107. Еще более резко высказывались «Отечествен-
ные записки»: «Едва ли есть где-нибудь такая плохая,
такая медлительная судебная администрация, едва ли
где процессы так разорительны для тяжущихся, как в
Англии» (1845, кн. 1, отд. 8, с. 9). Русские журналы
приводили немало судебных казусов, иллюстрировав-
ших устарелость, волокиту и дороговизну судебной про-
цедуры и выставлявших английский суд в самом неле-
пом виде. Некий чиновник, уличенный в краже денег,
был оправдан лишь на том основании, что не успел вы-
нести денег из помещения (Вестник Европы, 1827, кн. 8,
с. 314—315). Двоеженец избежал кары... женившись в
третий раз: судья оправдал виновного потому, что не
нашел прецедента для троеженства (Отечественные за-
писки, 1843, кн. 7, отд. 8, с. 60). Еще более анекдотич-
но выглядело дело лошади, обвиненной в смерти хо-
зяина. Судья приговорил ее к казни, но затем смягчил
наказание, постановив, чтобы животное использовали
только на полевых работах (Северная пчела, 1827, № 9).
Оценки английской политической жизни были, есте-
ственно, весьма различны. Представители консерватив-
ных и реакционных кругов всячески подчеркивали ус-
тойчивость и незыблемость английских учреждений и
порядков; они восхваляли «законопослушность» англи-
чан, считая ее отличительной, чуть ли не врожденной
чертой народа. «Живописное обозрение» в 1839 г. ут-
верждало, что в Англии «чувство уважения к прошедше-
му— источник великих дел, силы характера, самосозна-
ния и величия народа. Едва ли не ему обязана Англия
многим, в особенности прочностью своих установлений»
(1840, т. 5, с. 71). «От уважения англичан к законам оте-
чества и к правам ближнего господствует у них возмож-
ное благочиние»,— писал Греч108.
В «беспредельном уважении к законам» усматривал
одну из важнейших причин «величия Англии» Булга-
рин 109. Авторы этого толка приписывали английскому
народу врожденный консерватизм. «В характере анг-
лийского народа,— писала „Северная пчела“,— находит-
ся обдуманное отвращение к переменам всякого рода»
107 Греч Н, И. Указ, соч., с. 105—107.
108 Там же, с. 42, 55, 99.
109 Булгарин Ф. В. Отрывки виденного, слышанного и испытанного
в жизни: В 6-ти т. СПб., 1844—1849, т. 6, с. 191.
* 131 *
5*
(1850, № 228). В доказательство этого часто ссылались
на господство в Англии архаических обычаев, церемо-
ний и учреждений, давно утративших смысл, а также
на тщательное сохранение памятников истории. По мне-
нию «Северной пчелы», консерватизм англичанина про-
является во всех его привычках: «В своих удовольствиях
англичане подчинены силе привычки»: они ходят всегда
в один и тот же кофейный дом, сидят там всегда на од-
ном и том же месте, всегда одно и то же пьют и чи-
тают. Точно так же постоянны они и в своих политиче-
ских привычках и привязанностях; англичанин, заклю-
чал автор статьи,— «ученик более времени, чем разума»
(1827, № 95).
Прочность и незыблемость английских политических
порядков русские реакционные круги связывали преж-
де всего с монархическим образом правления. «Библио-
тека для чтения» утверждала, что причина этой прочно-
сти лежит якобы в «спасительных преданиях древнего
самодержавия». Другим столпом английской политиче-
ской системы журнал считал аристократию. «Богатая
и просвещенная» аристократия, по мнению журнала,
«есть душа английской нации, которая уважает ее и ок-
ружает всеми знаками почтения и доверенности». В ари-
стократической палате лордов журнал усматривал «хо-
рошее противоядие разрушительному духу толпы»
(1838, кн. 26, отд. 5, с. 29). Что касается нижней пала-
ты, палаты общин, то О. Сенковский, редактор этого
журнала, презрительно именовал ее «самой бестолковой»
(1836, кн. 3, отд. 7, с. 24—25).
«Северная пчела» также воспевала английскую «ста-
ринную, умную, образованную, твердую, благородную
аристократию, имеющую в виду благо, славу и процве-
тание отечества». Наделенное этими положительными
качествами высшее дворянство и знать она противопо-
ставляла «необузданному, тщеславному, прихотливому,
непостоянному народу» (1845, № 54).
По мнению «Северной пчелы», монархия и аристо-
кратия возвели Англию на нынешнюю ступень ее вели-
чия. «Ни одна нация не погибала, доколе существовала
в ней власть наследственная, никем не оспариваемая.
Погибель народов начинается везде с того времени, как
у них возникает междоусобие властей. В Англии при
изменении религии переменена была династия, но оста-
лась наследственность, щит и меч ее. С избирательной
* 132 *
властью Англия не просуществовала бы и полувека»
(1849, № 87).
В ряде русских сочинений и в откликах печати под-
час явно идеализировалась английская аристократия.
Утверждая, что в массе своей англичане испытывают к
ней уважение, Паулович писал: «Нельзя отвергать того,
что аристократы их, по справедливости, приобрели пол-
ное право на такое уважение», потому что во все кри-
тические моменты истории своей страны не жалели для
отечества ни крови, ни денег и ныне являются «ревно-
стными благодетелями государства, его представителя-
ми и защитниками»110 111. Экономист Порошин подчерки-
вал большую роль, которую аристократия всегда
играла в истории Англии, в частности в создании коло-
ниальной империи, и заключал: «Аристократия не осча-
стливила Англию, но она возвеличила ее, сформировала
народный характер. Сохраняя свои традиционные до-
стоинства — строгость нравов, упорство и честность,—
она заслужила себе всеобщее уважение» 1И.
Для консервативных кругов русского общества очень
многое, однако, в английской политической системе
было решительно неприемлемо и категорически осужда-
лось. В первую очередь подвергались критике те демо-
кратические свободы, которые английский народ завое-
вал в длительной и упорной борьбе, в частности то, что
правительство позволяет открыто — устно и в печати —
критиковать его действия. Эти свободы русские кон-
серваторы расценивали как гибельные уступки «черни»,
не понимая того, что позиция английских господствую-
щих классов определялась вполне определенными исто-
рическими условиями. В стране, где еще в середине
XVII в. произошла буржуазная революция, пробудив-
шая огромную политическую активность масс, аристо-
кратия не могла полагаться только на силу и обращалась
к другим, более гибким методам управления. Инстинкт
самосохранения вынуждал ее терпеть эту активность —
правда, до тех пор, пока она не грозила ее господст-
ву. Она мирилась с политическими кампаниями и про-
чими формами протеста, видя в них своеобразные отду-
110 Паулович К. П. Указ, соч., с. 124.
111 Порошин В. С. О земледелии в политико-экономическом отноше-
нии. СПб., 1845. Выдержки из книги были опубликованы в «Жур-
нале министерства народного просвещения» (1846, кн. 1, с. 222—
224; кн. 2, с. 190—191).
* 133 *
шины, в конечном счете предотвращавшие более
серьезные выступления против существующей системы.
Не понимая этой ситуации, русские критики из ла-
геря реакции усматривали в терпимом отношении
английских властей к «смутам» слабость правительства
и порочность всей системы. Князь Ливен, посол в Лондо-
не, высказывал в 1830 г. убеждение, что зависимость
английского правительства от общественного мнения
имеет печальные последствия: Англия в настоящий мо-
мент сделалась беспомощной для блага Европы и беспо-
мощной для энергического исполнения трактатов. Все
ее средства зависят от направления общественного мне-
ния» 112. Дальнейшее развитие событий настраивало на
еще более пессимистический лад. В начале 1832 г., когда
обострилась борьба вокруг реформы парламента, рус-
ское посольство сообщало, что английское правительство
«вступило на путь революции»113. В том же году Нес-
сельроде извещал посла в Лондон. «Последние известия
из Лондона, ваши донесения и все, что печатается в га-
зетах, вызвали в государе самые серьезные опасения
насчет состояния Англии. Он видит, что революция мо-
жет там произойти во всякое время и королю угрожает
судьба несчастного Карла X»114. В 1835 г. посол писал
в Петербург о «расшатывании» английского государст-
венного порядка. Конституции в этой стране более не
существует, утверждал он, «королевская власть — тень
без тела», она лишилась влияния, и власть целиком
перешла в руки «промышленной народной массы». По-
сол даже называл Пальмерстона «якобинцем»115. Ана-
логичные соображения высказывались и позднее116.
Англия представлялась этим людям «гнездом смут и
беспорядков».
Подобная точка зрения станет понятной, если учесть
особенности социальной психологии того времени. В си-
стеме тогдашних ценностей русского общества —разу-
меется, его привилегированного слоя — внутреннее спо-
койствие и стабильность занимали чрезвычайно высо-
112 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных
Россией с иностранными державами. СПб., 1898, т. 12, с. 24.
113 Мартенс Ф. Ф. Император Николай и королева Виктория.— Вест-
ник Европы, 1896, ноябрь, с. 88, 94.
114 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций..., т. 12, с. 4.
Карл X — французский король, изгнанный революцией 1830 г.
115 Там же, с. 60.
116 Там же, с. 205.
* 134 *
кое место: они рассматривались как непременные
условия нормальной жизни страны, ибо только они га-
рантировали незыблемость общественных устоев. Не
случайно в тогдашней литературе мы встречаем посто-
янное противопоставление спокойной России беспокой-
ному Западу, мечущемуся в тисках неразрешимых про-
тиворечий и социальных конфликтов. Превосходства
России видели именно в том, что твердая власть не да-
вала никаких послаблений «смутьянам» и решительно
пресекала всякие попытки волнений и беспорядков. Как
писала реакционная «Северная пчела», выражавшая
взгляды официальных кругов, «Россия спокойна, счаст-
лива, с негодованием отвергает лжеумствования, губя-
щие народы, и, твердая в вере отцов своих, в преданно-
сти престолу, как исполинская гора стоит безвредно сре-
ди вулканов» (1831, № 43). Образ «непоколебимой
горы» постоянно фигурировал в высказываниях того вре-
мени. Как выразился популярный проповедник тех лет
епископ Иннокентий, Россия стоит «яко гора Сион сре-
ди всемирных треволнений»117.
В развернутой форме эту концепцию сформулировал
историк Устрялов в книге, которая была просмотрена и
одобрена самим царем. Европа может нам завидовать,
писал верноподданный автор: «В то время, когда ее тре-
вожат и волнуют раздоры общественные, смуты рели-
гиозные и связь частей, видимо, слабеет пробудившеюся
враждою племен, ожесточением партий, недоверчивостью
народов к правительствам, Россия, непоколебимо пре-
данная престолу, очевидно, укрепляется в своем союзе
государственном постепенным слиянием разнородных
элементов ее в одно целое, в одну необъятную державу,
где все покорствует одному закону русскому, где господ-
ствует русский язык и торжествует православная цер-
ковь» 118.
Следует заметить, что такое отношение к обществен-
ному спокойствию проявлялось не только в официаль-
ных и реакционных кругах, но и в более широких слоях.
Известный литератор и критик тех лет П. Анненков в
своих воспоминаниях описывает настроения в одной из
117 Цит. по кн.: Зайончковский А. М. Восточная война 1853—1856 гг.
в связи с современной политической обстановкой. СПб., 1908, т. 1,
с. 181.
118 Устрялов Н. Г. Историческое обозрение царствования императо-
ра государя Николая I. СПб., 1847, с. 167.
* 135 *
областей России: «Начиная с богатейшего земельного
собственника и через весь ряд именитого и заурядного
чиновничества до последнего торгаша на улице, все в
один голос гордились и радовались тому, что политиче-
ские бури и ураганы никогда не досязают и никогда не
достигнут, по всем вероятиям, наших пределов»119.
«Московский телеграф», который отнюдь не относил-
ся к реакционным изданиям, в 1832 г. характеризовал
итоги минувшего года: «Мирные граждане, удаленные
от бурь политических, под благоденственным правлени-
ем мудрого монарха, мы чужды ослепления страстей
Западной Европы» (1832, кн. 1, с. 3). Возможно, в этой
формуле далеко не все отражало искренние убеждения
редактора, однако июльская революция во Франции
могла его напугать «ослеплением страстей».
В аналогичном духе высказывался и такой прогрес-
сивный журнал, как «Отечественные записки». В 1848 г.
он подчеркивал превосходство России над Западом:
там царят безначалие и раздоры, здесь — спокойствие
и мир (1848, кн. 7, отд. 6, с. 13).
Столь удивительное совпадение взглядов людей са-
мых различных политических направлений можно объ-
яснить лишь тем, что ощущение стабильности, незыбле-
мости существующего занимало в тогдашней системе
ценностей очень высокое место, а всякое изменение вос-
принималось как болезненное потрясение. Вероятно,
стремление к устойчивости было связано со всем тог-
дашним укладом русской жизни, где темпы развития
были довольно медленными и сохраняли свою силу мно-
гие традиционные обычаи и привычки.
Конечно, степень общности подобных взглядов не
следует преувеличивать: за сходством формул зачастую
скрывалось принципиальное расхождение. Осуждая
«смуту» как угрозу порядку, представители различных
политических лагерей по-разному видели ее истоки и
виновников. И если Булгарин безоговорочно осуждал
всякий протест и не видел никаких оправданий для на-
рода, выступающего с этим протестом, то, например,
П. Вяземский, осуждая выступления недовольных, в то
же время возлагал ответственность и на тех, кто вынуж-
дал народ к выступлению, не давая ему возможности
выразить свое недовольство иным путем.
119 Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., 1960, с. 489.
136 *
То же можно сказать и об отношении к английской
аристократии. Дифирамбы в ее адрес расточались не
только представителями охранительного и реакционно-
го лагеря. В журналах иного направления аристократию
тоже хвалили, но совсем по другим мотивам. «Телескоп»
видел ее достоинство в том, что она допускает в свои
ряды выходцев из других слоев — наиболее талантли-
вых деятелей в различных областях науки, искусства,
права и т. п., а также представителей разбогатевшей
буржуазии. «Телескоп» утверждал, что английская ари-
стократия «нс составляет просто привилегированной
касты, которая, как нередко бывает в других землях,
оттирает от должностей и чинов прочие состояния, не
вознаграждая за то ничем государства». Напротив, по
мнению журнала, в Англии любой человек может
достичь дворянства и даже титула лорда: в качестве
примера он приводил биографию лорда Брума, который
начал свою деятельность простым адвокатом (1831,
кн. 6, с. 127—128).
На карьеру Брума позднее ссылались и «Отечествен-
ные записки»: этот пример, по мнению автора заметки,
показывает «умение английской аристократии открывать
свои двери для знаменитых людей из других классов»
(1845, кн. 5, отд. 6, с. 1). «Телескоп» даже утверждал,
что «Англия совершенно уравняла сии два состояния»:
аристократию и купечество. Свое утверждение журнал
подкреплял ссылкой на биографию двух людей, незадол-
го до этого одновременно скончавшихся в Лондоне:
крупнейшего аристократа графа Фицвилльямса и бога-
того купца Уайтмана, одно время занимавшего пост
лондонского лорд-мэра. Первый занимал более высокое
общественное положение, однако в политическом пла-
не, по словам журнала, Уайтман играл роль гораздо
более значительную (1831, кн. 14, с. 252).
«Отечественные записки» именно умением допускать
в свои ряды представителей других класссов объясняли
живучесть и устойчивость английской аристократии.
«Эта старая феодальная корпорация,— писал журнал,
имея в виду аристократию,— беспрестанно подновляет-
ся приливом демократической крови, держится смело,
твердо, с подъятым челом, во главе политических дел,
привлекая к себе всякую индивидуальность, которая мо-
жет сделаться опасною для нее, уподобляясь ей и под-
крепляя право рождения правом богатства и дарова-
* 137 *
ния». Выступая в роли хранителя «преданий и обычаев
страны», английская аристократия наложила, по мне-
нию журнала, печать своего влияния на все учреждения
страны, отлив их в «иерархическую форму». Поэтому
«республиканская идея не нравится массе английского
народа» и «аристократическое чувство составляет осно-
ву английских обычаев» (1845, кн. 11, отд. 8, с. 3—4).
В этих высказываниях отчетливо прослеживаются на-
строения кругов, близких к русской буржуазии, тяго-
тившейся своим сословным унижением и политическим
бесправием.
Еще более ясно эти настроения отражаются в тех
высказываниях об Англии, которые отмечали растущее
влияние буржуазии. Еще Сумароков констатировал,
что в Англии «купечество составляет собою главнейшее
сословие, пользуется всяческим уважением... Звание его
почетно, на нем покоятся величие, слава Англии, та
ось, на которой вращается вся громада»120-121. А жур-
нал «Живописное обозрение» удивлялся большой власти,
которую имеет лондонский лорд-мэр, избираемый из
числа крупных купцов: «...простой купец занимает столь
высокое место, имеет обширную власть, находится в не-
посредственных сношениях с высшими людьми в госу-
дарстве, даже с королем, и живет в...великолепном
дворце» (1838—1839, т. 4, с. 136). О влиянии буржуа-
зии на английскую политику писала и «Северная пче-
ла»: «В Англии, если сильное и богатое торговое со-
словие начнет осуждать какое-нибудь действие, весьма
редко случается, чтобы министр осмелился вступить в
борьбу с этим мнением» (1850, № 118).
Легко себе представить чувства, с которыми могли
читать об этих фактах русские купцы и предпринимате-
ли. Чувства эти хорошо выразил известный публицист
С. Маслов в «Журнале сельского хозяйства», когда с
гордостью и восхищением описывал то уважение, с ка-
ким английский премьер-министр Р. Пиль излагал в
парламенте мнение суконных фабрикантов, делегация
которых накануне его посетила. «Не везде в Европе,—
писал Маслов,— промышленники пользуются таким ува-
жением, не везде в Европе с таким вниманием выслуши-
вают их мысли, принимают от них наставления и даже
сознаются в том торжественно. Но должно также заме-
120-121 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 241—242, 393—394.
* 138 *
тить, что нигде и промышленность не процветает так,
как в Англии». Автор многозначительно прибавлял, что
в отличие от Англии «у нас во многих кругах, можно
сказать, не знают, кто их кормит» (1844, кн. 6,
с. 63—64).
Наблюдатели, близкие к буржуазно-купеческим кру-
гам, отмечали и те благоприятные условия торгово-про-
мышленной деятельности, которые создавал английский
политический строй. «Журнал мануфактур и торговли»,
тесно связанный с интересами российского купечества,
подчеркивал, что в Англии «средний класс людей умно-
жается по мере умножения богатства народного» (1836,
кн. 7, с. 99). Опираясь на данные об увеличении в Анг-
лии банковских вкладов, «Северный архив» утверждал,
что «благосостояние среднего класса людей процветало
не только весьма быстро, но и гораздо значительнее в
сравнении с высшими и низшими» (1825, кн. 9, с. 238).
Русские журналы также отмечали в качестве поло-
жительной черты английской аристократии ее активное
участие в деловой жизни — в коммерческих, промышлен-
ных и колониальных предприятиях. Эта деятельность,
по словам Сумарокова, приносит аристократии «новое
процветание, и тогда как на твердой земле обнищавшие
бароны величаются одними истлевшими грамотами,
здесь передаются миллионы из рода в род»122. Про-
фессор Московского университета Линовский, который
провел в Англии несколько месяцев за изучением сель-
ского хозяйства, писал в «Москвитянине», органе мос-
ковских славянофилов, что английский аристократ в
силу старой традиции вынужден играть роль меце-
ната: он «обязан непременно поощрять всякое стремле-
ние к изящному и полезный труд», поэтому покупать
произведения искусства, давать субсидии людям, про-
явившим себя в науке, искусстве и т. п. «Он просто не
может этого не делать без ущерба для своего престижа»
(1846, кн. 1, отд. 7, с. 19—20).
С других позиций английский политический строй
оценивали прогрессивные круги русского общества: они
усматривали его положительную сторону как раз в том,
что вызывало осуждение со стороны реакции, а именно
в существовании демократических свобод, гласности и
сильного общественного мнения. Декабрист Hr А, Бе-
ш Там же, с. 225—226, 258.
* 139 *
стужев в своих показаниях заявил, что длительное пре-
бывание за границей в 1815 г. дало ему «первое поня-
тие о пользе законов и прав гражданина», а посещение
некоторых стран, в частности Англии, «утвердило сей
образ мыслей». Вернувшись в Россию, Бестужев про-
должал размышлять об увиденном. «Первая же книга,
развернувшая во мне желание конституции в моем оте-
честве,— признается Бестужев,— была ,,О конституции
Англии"» 123.
Следы влияния, которое оказало знакомство с Анг-
лией, мы находим также в показаниях декабриста
А. Муравьева. Он сказал, что в 1817 г. на встрече с
друзьями— братьями Муравьевыми-Апостолами, Якуш-
киным, Никитой Муравьевым и Шаховским — они сооб-
щили ему о создании тайного общества, «которого край-
нею целью должно быть достижение их тогдашних
любимых идей — конституции, представительства народ-
ного, свободы книгопечатания, одним словом, всего того,
что поставляет сущность правления в Англии и других
землях»124. Декабрист Н. П. Репин также показал:
«Цель общества, сколько мне известно, состояла в том,
чтобы ввести в России правление, ограниченное по при-
меру Англии или Франции»125. Поручик Сухинов, при-
влеченный по делу о восстании Черниговского полка,
сообщал, что на заседаниях тайного общества он слы-
шал разговоры о конституции: «...оная, по его словам,
заключалась в перемене государственного правления на
основании и правилах английских»126. Следы влияния
английских политических порядков можно обнаружить
в работах и показаниях ряда участников восстания де-
кабристов 127.
В то же время наиболее проницательные и дально-
видные участники движения отнюдь не идеализировали
английскую политическую жизнь и отдавали себе отчет
в ее недостатках. По словам Рылеева, Пестель в бесе-
де «согласился со мною, что Устав Англии уже устарел,
что теперешнее просвещение народов требует большей
123 Восстание декабристов: Материалы. М., 1926, т. 2, с. 64. Н. Бе-
стужев имеет в виду русский перевод книги известного английско-
го юриста У. Блекстона «О конституции Англии».
124 Там же. М., 1927, т. 3, с. 32—33.
125 Там же, т. 2, с. 363.
126 Там же. М., 1926, т. 5, с. 159.
127 Семевский В. И. Политические и общественные идеи декабристов.
СПбч 1901, с. 220, 417, 486—487.
* 14Q *
свободы и совершенства в управлении, что английская
конституция имеет множество пороков и обольщает толь-
ко слепую чернь, лордов, купцов...»128. Сам Пестель
заявлял, что он от монархических взглядов перешел к
республиканским под влиянием знакомства с практикой
политической жизни на Западе. «Я находил,— сообщает
он,— что во Франции и Англии конституции суть одни
только покрывала, никак не воспрещающие министерст-
ву в Англии и королю во Франции делать все, что они
пожелают». Что касается английского парламента, то
обе его палаты «существуют для одного только покры-
вала» 129. Пестель даже, ссылаясь на Англию, утверж-
дал, что аристократы «суть главная препона государст-
венному благоденствию и притом могут быть устране-
ны одним республиканским образованием государ-
ства» 13°.
Столь же критическое отношение к английским поли-
тическим порядкам мы можем обнаружить и у револю-
ционных демократов: признавая некоторые принципы
этого порядка неплохими, они отнюдь не скрывали его
слабостей. Англия, по словам Герцена, «велика своим
предварением в политическое воспитание всех наро-
дов»131. Однако английские демократические свободы
он считал «не приведенными в порядок»132, т. е. не за-
крепленными, а парламентскую систему именовал «са-
мым колоссальным беличьим колесом в мире» 133.
Что касается Белинского, то он подчеркивал двойст-
венный характер английского политического устройст-
ва: «Опередивши всю Европу в общественных учреж-
дениях, на совершенно новых основаниях, Англия в то
же время упорно держится феодальных форм и чтит
букву закона, потерявшего смысл и давно замененного
другим»134. Белинский также критически относился к
английским свободам. «Нигде,— писал он,— индивиду-
альная, личная свобода не доведена до таких неограни-
ченных размеров и нигде так не сжата, так не стеснена
общественная свобода, как в Англии». Отмечая неслы-
128 Восстание декабристов: Материалы. М., 1925, т. 1, с. 178.
129 Там же, т. 4, с. 91.
130 Избранные социально-политические и экономические произведения
декабристов, т. 3, с. 166.
131 Герцен А. И. Собр. соч., т. 9, с. 108.
132 Там же, т. 5, с. 250.
133 Там же, с. 384.
I34 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 5, с. 644—645.
* 141 *
ханные социальные контрасты в этой стране, Белинский
считал, что внешняя прочность «общественных основ» в
этой стране является мнимой: «...нигде, как в ней же,
не находятся они в такой опасности ежеминутно разру-
шиться, подобно черезчур крепко натянутым струнам
инструмента, ежеминутно готовым лопнуть»135.
Белинский решительно отвергал дифирамбы по адре-
су английской аристократии и утверждения о ее заслу-
гах, подчеркивал нелепость английских законов о зе-
мельной собственности и резко обличал эгоизм англий-
ских господствующих классов, в особенности аристокра-
тии. По ее вине, писал он, имея в виду пошлины на ввоз-
ной хлеб, «в Англии нижний класс народа умирает с
голода от дороговизны земледельческих продуктов» 136.
Впрочем, в одном месте мы найдем у Белинского
слова, которые на первый взгляд как будто противоре-
чат сказанному. В европейской истории, писал он, дво-
рянство сыграло полезную роль, выступая посредником
между народом и высшей властью, воплощением «лич-
ной чести, благородства», и передавало из рода в род
«высшую образованность, идеальное изящество в лич-
ной жизни». Такова была, по словам Белинского, «ари-
стократия в Европе до конца прошлого века, такова те-
перь аристократия в Англии»137. Однако нет сомнения,
что своим положительным отзывом о западноевропей-
ской и английской аристократии Белинский стремился
лишь сильнее подчеркнуть невежество и никчемность
русского дворянства.
Мы привели лишь небольшую часть высказываний
русских публицистов и писателей об английской полити-
ческой жизни. Но и приведенные материалы убеждают
в том, что эти вопросы интересовали русскую публику и,
несмотря на строгие цензурные ограничения, оживленно
обсуждались. При этом представители различных на-
правлений общественной мысли, отдельных классов и
групп по-разному смотрели на то, что происходило в
Англии. Разнобой в оценках возрастал еще и в резуль-
тате сложности самой английской политической действи-
тельности. Она, как уже говорилось, изобиловала про-
тиворечиями, поэтому каждый наблюдатель имел воз-
можность увидеть здесь именно то, что искал или хотел
135 Там же, с. 645.
136 Отечественные записки, 1846, кн. 10, отд. 6, с. 13—18?
I37 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 5, с. 645,
♦ 142 ♦
увидеть. В результате наблюдатели, принадлежащие к
различным классовым и социальным группам, видели
разные вещи. Взгляды на английские политические по-
рядки и учреждения оказывались как бы отражением
их собственных воззрений и убеждений: анализируя их
высказывания, мы можем довольно отчетливо устано-
вить их классовую принадлежность, их пристрастия и
антипатии.
«Дряхлый Альбион»
Образ Англии, который рисовался наблюдателям из
России, был очень сложным и противоречивым.
С одной стороны, неслыханные богатства, торговля со
всем миром, могучая промышленность, процветающее
сельское хозяйство, богатая литература, с другой —
миллионы нищих и голодных, непрерывные политические
смуты и борьба партий. Как разобраться в этих проти-
воречиях? Как слить их в единое целое и создать цель-
ный, обобщенный портрет страны? Для этого необходи-
ма была какая-то идея. Такая идея нашлась. Она форму-
лировалась так. Англия совершила многое в прошлом,
сделала все, что ей было предназначено историей, все,
что могла, но силы ее исчерпаны, и теперь ее ждут мед-
ленное, но неизбежное угасание и гибель. На смену ей
идут новые молодые народы, полные свежих сил. Един-
ственное, что остается Англии,— уступить подмостки
истории другим. Ее роль сыграна. Эта концепция
«дряхлого Альбиона» позволяла объединить в рамках
цельного образа все стороны английской действитель-
ности— как положительные, так и отрицательные —
и не только их объединить, но и объяснить.
Образ «дряхлого Альбиона» исходил из представле-
ния об истории человечества как полной аналогии с
историей отдельного человека: и те и другие в своем
развитии проходят примерно одни и те же стадии, или
«возрасты»: юность, молодость, зрелость и старость. Это
непреложный закон всего живущего — и природы в це-
лом, и отдельного человека. Подобная мысль не нова —
мы можем проследить ее еще в самой глубокой древно-
сти, на разные лады ее развивали многие писатели и
поэты. Да и в наше время эта живучая идея нередко
* 143 ♦
возникает в повседневном словоупотреблении, когда ту
или иную страну или народ называют «молодыми». Ко-
нечно, такое выражение вполне законно в качестве мета-
форы и для обозначения продолжительности существо-
вания какого-либо общественного уклада, но в биологи-
ческом смысле — а именно в таком смысле его понима-
ли в те времена —ни молодых, ни старых народов в
природе вообще не существует: наука установила, что
все народы имеют общее происхождение и, следователь-
но, один и тот же «возраст». Относительная отсталость
отдельных народов объясняется не их «молодостью»,
а теми специфическими условиями, в которых они ока-
зались.
В России первой половины XIX в. эта антропо-
морфная концепция истории была весьма широко рас-
пространена, ее можно встретить в сочинениях многих
публицистов и историков. Н. Полевой так ее излагал:
«Народы, как люди, родятся, растут, мужествуют, ста-
реют и умирают, то есть бывают, как человек, детьми,
мужами и старцами»138. Человечество, писал Белин-
ский, проходит через различные возрасты: сначала мла-
денчество, «за ним следует юность, потом возмужалость,
а там и старость»139. Схему возрастной эволюции в
применении к литературе развивал в журнале «Москов-
ский вестник» известный историк литературы А. Д. Га-
лахов (1827, кн. 5). Влияние этой концепции проявля-
лось и в лапидарных высказываниях, замечаниях, бро-
шенных вскользь: существование народов различного
возраста предполагалось как очевидный и бесспорный
факт, который сам собой разумеется и не нуждается в
доказательствах.
В первой половине XIX в. в социально-экономиче-
ской, политической и духовной жизни Западной Европы
вообще, в том числе и Англии, происходили явления, ко-
торые позволяли сторонникам антропоморфной концеп-
ции увидеть здесь явные признаки старения и упадка.
Развитие капитализма не только не привело к ослабле-
нию социальных проблем, но, напротив, неслыханно их
обострило, а будущее представлялось еще более печаль-
ным. Прогресс осуществлялся в сложных, противоречи-
вых формах. Конечно, в недрах капитализма складыва-
138 Полевой Н. А. История русского народа: В 6-ти т. М., 1829—1833,
т. 2, с. 141.
139 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 1, с. 264.
* 144 ♦
лись силы, которые должны были приблизить решение
назревших проблем. Но для того чтобы разглядеть эти
силы, нужна была особенная зоркость, а ею обладали
немногие.
«Старыми» представлялись все народы Западной Ев-
ропы, но в различной степени. Самой старой и поэтому
самой дряхлой считалась Италия, пережившая большую
и славную историю, но в те годы являвшая картину
глубокого упадка: она экономически сильно отстала от
других стран Западной Европы, была политически бес-
сильна и территориально раздроблена, причем значи-
тельная часть ее самых богатых областей была оккупи-
рована иностранцами. На фоне глубокой народной нище-
ты и засилья церкви следы, говорившие о ее великом
прошлом, особенно бросались в глаза. Другие страны
несколько уступали Италии по возрасту, однако также
не могли претендовать на молодость.
Участник кружка Станкевича В. П. Титов в письме
Одоевскому видел олицетворение дряхлой Европы в Гер-
мании. «Германия,— писал он,— очень похожа на ста-
ричка, очень опытного, очень почтенного, но который на
старости лет завирается, ходит с костылем, тяжеловато
шаркая плисовыми туфлями, и сам чувствует свою дрях-
лость» 140. Одоевский считал, что все «зло века» сосре-
доточилось главным образом во Франции: ее духовная
жизнь характеризуется «совершенным отсутствием поэ-
зии и разладом ее с религией и религии с наукой»141.
Однако самые яркие и наиболее характерные призна-
ки упадка и деградации обнаруживала, по общему мне-
нию, Англия. Капитализм достиг здесь наибольших ус-
пехов, и в глазах многих современников, как уже гово-
рилось, эта страна служила как бы прообразом того
будущего, которое ожидает всех, кто вступает на путь
промышленного развития. В то же время и противоре-
чия капитализма нашли именно в этой стране самое
яркое и отчетливое проявление. Все это давало повод
истолковать современное положение Англии как состоя-
ние «дряхлости».
Антропоморфная концепция исторического развития
и представление о престарелом возрасте Англии оказа-
ли большое влияние на восприятие и оценку фактов
140 Сакулин П. Н. Указ, соч., т. 1, с. 336—337.
141 Там же, с. 575.
* 145 *
английской действительности. Эта теория служила как
бы «рамкой», которая позволяла из сложной и проти-
воречивой действительности отбирать только те факты,
которые «вписывались» в эту концепцию, и истолковы-
вать их так, чтобы подкреплять предвзятую идею
«дряхлости» и близкого крушения этой страны. Факты
и явления, которые противоречили сложившемуся пред-
ставлению и нарушали цельность образа, отходили на
второй план, а подчас просто не замечались. Примером
такого «целенаправленного» отбора и истолкования фак-
тов могут служить освещение и понимание английской
экономики.
Многое из того, что происходило в данной области,
наводило на мысль о близящемся упадке Англии. Выше
уже перечислялись эти признаки — чудовищная диспро-
порция в соотношении промышленности и сельского хо-
зяйства, города и деревни, отход от «естественного» и
веками освященного порядка, усиливающаяся зависи-
мость от ввоза продовольствия и сырья, а также от
внешних рынков сбыта, растущий государственный долг,
наконец, колебания рыночной конъюнктуры, усугубляв-
шие нищету и страдания народа,— все заставляло сомне-
ваться в прочности существующего, предрекало гибель.
Столь же пессимистично оценивалась социально-по-
литическая жизнь Англии — растущая нищета и недо-
вольство народных масс, волнения рабочих, борьба пар-
тий, недостатки политической системы, религиозные
распри. Английский консервативный историк, говоря об
истории Англии в десятилетия между окончанием войн
с Францией до середины века, пишет, что «это был пе-
риод страданий, беспорядков, агитации и перемен»142.
В среде имущих классов были очень сильны опасения
революции, и для этих опасений, по мнению другого
историка, были определенные основания 143.
Мрачные прогнозы, касающиеся будущего Англии,
не были новыми. Они впервые высказывались еще в
конце XVIII в., в годы войны американских колоний за
независимость. После вступления в войну на стороне
колоний таких могущественных держав, как Франция и
Испания, судьба Британии казалась решенной. С тех
142 Gash N. Age of Peel. L., 1973, p. 1.
143 Thomis M. I., Holt P. Threats of Revolution in Britain, 1789—1848.
L., 1977.
* 146 *
пор мысль о неизбежном развале и упадке Британской
империи возникала вновь и вновь при каждом серьез-
ном кризисе. В начале XIX в. успехи французских ар-
мий, фактическая гегемония Наполеона над Европей-
ским континентом внушали многим убеждение, что не-
большая страна, изолированная на своем острове, не
может долго противиться и ее капитуляция неизбежна.
Те же опасения высказывались и позднее.
Но наиболее очевидные признаки упадка Англии и
близящейся ее гибели русские наблюдатели усматрива-
ли в духовной сфере. Киреевский в обзоре западной
литературы в 1832 г. подмечал черты духовного кризи-
са. Он писал: «Чувство недовольства и безотрадной
пустоты легло на сердце людей, которых мысль не огра-
ничивалась тесным кругом минутных интересов именно
потому, что самое торжество ума европейского обнару-
жило односторонность его коренных стремлений...». Ав-
тор считал, что в основе европейского «кризиса духа»
лежит разочарование: «Многовековый холодный анализ
разрушил все те основы, на которых стояло европейское
просвещение с самого начала своего развития... Логи-
ческий разум Европы, достигнув высшей степени своего
развития, дошел до сознания своей ограниченности и,
уяснив себе законы собственной деятельности, убедился,
что весь объем его самодвижной силы не простирается
далее отрицательной стороны человеческого знания» 1М.
Аналогичную картину рисовал Хомяков, который ви-
дел на Западе «колебания общественные и шаткость го-
сударств, признающих более или менее насильственные
перевороты законным путем своего развития, бессилие
и безнравственность быта частного и семейного, не
имеющего внутренних нравственных основ, и безжизнен-
ность философствующей мысли, обличающей свою соб-
ственную односторонность». «Западная мысль,— делал'
вывод Хомяков,— совершила свой путь вследствие не-
обходимого и логического развития своих начал» 144 145.
Аналогичные мысли разделялись более широким кру-
гом людей. Их высказывал весьма далекий от славяно-
филов Одоевский, который указывал на «неодолимую
тоску (malaise), господствующую на Западе, отсутствие
всякого общего верования, надежду без упования, отри*
144 Киреевский И. В. Поли. собр. соч., т. 1, с. 176, 178,
I45 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 199,
* U7 *
цание без всякого утверждения»146. «Запад произвел
все, что могли произвести его стихии,— но не более:
в беспокойной ускоренной деятельности он дал развитие
одной и задушил другие. Потерялось равновесие, и внут-
ренняя болезнь Запада отразилась в смутах толпы и в
темном, беспредметном недовольстве высших его деяте-
лей»147. Убеждение в духовном кризисе Запада разде-
лял и Герцен, когда он писал, что Европа — корабль,
«который теперь тонет и все свое тащит с собой в про-
пасть» 148.
Именно в духовной жизни Англии кризис, по мнению
многих, зашел особенно далеко. Связывали его прежде
всего с тем, что у англичан якобы материальные интере-
сы взяли верх над духовными. Как иначе можно объ-
яснить блестящие успехи английской промышленности
и торговли? Очевидно, погоня за прибылью поглощала
внимание англичан, не оставляя времени и сил на что-
либо другое. Герцен говорил о духовном «оцепенении»
страны: «Тихим, невозмущаемым шагом идет Англия
к этому покою, к незыблемости форм, понятий, верова-
ний». Старость, полагал Герцен,— «главная характери-
стика теперь живущего поколения» 149.
Сосредоточившись на погоне за материальными ус-
пехами, утверждали русские наблюдатели, англичане
развили у себя тот «практический дух», который прони-
зывает всю их жизнь и является причиной их успехов
на поприще коммерческой и прочей деятельности.
«Практицизм» англичан, т. е. их стремление во вся-
ком деле искать прежде всего выгоду в денежном
смысле и пренебрегать всем, что такой выгоды не обе-
щает, по мнению русских наблюдателей, пронизывал все
стороны английской жизни. Культура этой страны пред-
ставлялась им воплощением материализма, или, как
выражались в ту пору, «вещественной цивилизацией»:
она нацелена только на материальные блага — богат-
ства, расширение промышленности и торговли и т. п.
Рассуждали так: высокие непреходящие ценности духа
англичанам недоступны. Разве это не признак духовно-
го упадка? Ясно, что страна зашла в тупик, ее роль в
духовной жизни человечества исчерпана.
146 Одоевский В. Ф. Соч., т. 1, с. 325.
147 Там же, с. 385.
148 Герцен А. И. Собр. соч., т. 7, с. 231.
нэ Там же, с. 491.
* 148 *
Тревожные мысли по поводу состояния английской
духовной жизни порой высказывались и в самой Англии.
Особенно отчетливо их сформулировал историк и писа-
тель Т. Карлейль, который в памфлете «Прошлое и на-
стоящее» резко критиковал господство «чистогана» и
бесстрашно обнажал социальные язвы150. В 1832 г.
критическую статью о состоянии английской литерату-
ры опубликовал влиятельный журнал «Эдинбург ревью»:
по словам автора, в литературе в настоящее время «ана-
лиз господствует, критика царствует» в ущерб подлин-
но художественным произведениям. Автор статьи также
указывал на резкое обострение в стране социальных
проблем и падение религиозных чувств. Московский
«Телескоп», опубликовавший пространный перевод этой
статьи, в примечании к ней писал: «Помещаем сию
статью из Эдинбургского обозрения, как живую, искрен-
нюю, сердечную исповедь современного европеизма, глу-
боко чувствующего свое внутреннее растление и заслу-
женные бедствия, от которых благий промысел да со-
хранит навсегда наше любезное отечество» (1832, кн. 7,
с. 273—292).
В законченной форме идею духовного упадка Анг-
лии, ее неизбежной и близкой гибели сформулировал
профессор Московского университета и публицист Ше-
вырев в статье «Взгляд русского на образование Евро-
пы». Статья эта была опубликована в «Москвитянине»
и привлекла к себе большое внимание. Шевырев писал,
что страны Западной Европы, в том числе Англия, уми-
рают, дни их сочтены — с этим якобы согласны все
европейские мыслители. Главный признак упадка — со-
стояние литературы, этого, по мнению автора, наиболее
чувствительного показателя духовной жизни общества.
Упадок же литературы более всего заметен в Англии,
что якобы подтверждается повышенным интересом к
Шекспиру. «Упадающие литературы,— заявлял Шевы-
рев,— по недостатку настоящего прибегают обыкновен-
но к своим великим воспоминаниям, к изучению своего
прошедшего». В настоящее время и литература, и драма
в Англии «в упадке», и дело ее безнадежно, все изобре-
тения и материальные успехи не помогут ей: «нравст-
венный мир Европы будет все-таки тем, что он уже
есть,— умирающим, если не совсем мертвым», Англия
15Q Qarlyle Т. Past and Present. L., 1843.
* И? ♦
больна хроническим, смертельным недугом, «дурной бо-
лезнью». Хотя очаг этой болезни — Франция, где царит
«разврат личной свободы», однако положение Англии не
лучше. Правда, Шевырев считал, что в Англии еще идет
борьба двух сил: внутренней, «которая все устрояет,
все хранит, все упрочивает и которая питается прошед-
шим», и другой, центробежной, которая «стремится вне,
жаждет обнять весь мир, усвоить себе все: это ненасыт-
ная сила колониальная». Вторая сила берет верх, и она
же обязательно погубит Англию (1841, кн. 1, с. 237—
240). Идея Шевырева перекликалась с концепцией Хо-
мякова.
Итак, можно считать, что образ «дряхлой Англии»
получил в те годы в России широкое распространение,
причем представление о дряхлости, упадке и обречен-
ности этой страны отнюдь не было простой литератур-
ной метафорой — его понимали буквально.
Следует в то же время подчеркнуть, что представи-
тели различных классовых групп по-разному толковали
этот образ. Так, Герцен, признавая кризис Запада, писал:
«Я вижу неминуемую гибель старой Европы. Париж и
Лондон замыкают том всемирной истории — том, у ко-
торого едва остаются несколько неразрезанных лист-
ков»151. Но Герцен не отождествлял Запад со всей
Европой. «Европа, старая официальная Европа не спит,
она умирает»,— говорил он, имея в виду, что рядом
с официальной старой Европой существуют и борются
живые и здоровые силы, в которых заключаются на-
дежды будущего. Основной признак болезни он усматри-
вал в «распадении общества»152.
Белинский разделял мнение о том, что Европа боль-
на, что она переживает тяжелый кризис, однако считал
ее болезнь временной и видел силы, которые должны ее
вылечить: «Европа больна, это правда, но не бойтесь,
чтоб она умерла: ее болезнь от избытка здоровья, от
избытка жизни, силы; это болезнь временная, это кризис
внутренней, подземной борьбы старого с новым; это —
усилие отрешиться от общественных оснований средних
веков и заменить их основаниями, на разуме и натуре
человека основанными»153.
Иначе рассматривал состояние Запада обскурантист
Бурачек, редактор реакционного журнала «Маяк». В рд-
151 Герцен А. И. Собр. соч., т. 7, с. 493.
152 Там же, т. 5, с. 155.
153 Целинский В, Г, Поли. собр. соч., т. 8, с. 316,
* 150 *
ной из неопубликованных статей он излагал беседу с
вымышленным европейцем, который жаловался на ду-
ховное состояние Европы. «Я никому не верю, я ничему
не верю...» — заявлял этот европеец.— «В течение тыся-
чи лет я все перепробовал, все переиспытал и — все
меня обманывало... Я как дырявый челн, сброшенный в
море: волны мечут, паруса порваны, нет компаса и пу-
теводной звезды». Автор объяснял страдающему от не-
верия европейцу его беды: ты страдаешь «от прогресса
и неверия», спасти тебя может только православная
вера. Статья Бурачека была просмотрена и одобрена
епископом владимирским Феофаном (следы его каран-
дашной правки остались на рукописи) 154. Киреевский
также главную причину духовного кризиса Запада ус-
матривал в отсутствии веры: «Все высокие умы Евро-
пы жалуются на теперешнее состояние нравственной
апатии, на недостаток убеждений, на всеобщий эгоизм,
требуют новой духовной силы вне разума, требуют но-
вой пружины жизни вне расчета, одним словом, ищут
веры и не могут найти ее у себя, ибо христианство За-
пада исказилось своемыслием» 155.
Хомяков, хорошо знавший Англию, признак духовно-
го ее упадка усматривал в религиозных раздорах, кото-
рые царили в английском обществе: «Торжество начала
критического, или протестантства, неизбежно. Торже-
ство же протестантства, как начала критического и чи-
сто рассудочного, сводит англиканизм и, следовательно,
вместе с ним жизнь Англии на уровень безжизненного
протестантства германского»156. Концентрированным
выражением западного духа, несущего распад Англии,
он считал английский «вигизм»: «...одностороннее раз-
витие личного ума, отрешающегося от предания и исто-
рической жизни общества,— таков смысл английского
вигизма. Таков смысл вигизма в какой бы то ни было
стране» 157.
Таким образом, внешнее сходство позиций — мысль
об упадке и дряхлости Запада — скрывало принципи-
ально различное понимание кризиса Запада.
154 Бурачек С. О. Братское слово русского православного человека к
западному европейцу.— Институт русской литературы (Пушкин-
ский Дом). Архив С. О. Бурачека, ф. 34, № 1, л. 1—93.
155 Киреевский И. В. Поли. собр. соч., т. 1, с. 113.
156 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 82.
157 Там же, с. 155.
* 151 *
Сказанное позволяет сделать вывод о характере
чувств, которые в России испытывали по отношению к
Англии и Западу вообще. Американский историк Н. Ря-
зановский, приводя высказывания Киреевского, утверж-
дает, что они якобы «пропитаны... прямой, личной враж-
дебностью к Западу» и, следовательно, к Англии158.
Это утверждение недостаточно обосновано. Вряд ли
можно согласиться с тем, что употребление слова
«дряхлый» говорит о неприязни к стране и народу. Это
станет еще ясней, если рассматривать подобные выска-
зывания не изолированно, а в общем контексте. Что ка-
сается такого славянофила, как Киреевский, то в нена-
висти к Западу его можно заподозрить менее всего: он
был воспитан на передовой культуре Запада, и всю
жизнь испытывал к ней живой и сочувственный инте-
рес. В одном из писем он признавался: «Если говорить
откровенно, я и теперь еще люблю Запад, я связан с
ним многими неразрывными сочувствиями, я принадле-
жу ему моим воспитанием, моими привычками жизни,
моими вкусами, моим спорным складом ума, даже сер-
дечными моими привычками»159. То же самое в немень-
шей степени относится и к Хомякову, который не скры-
вал своего англофильства. Говоря о близкой гибели За-
пада, он писал в 1844 г.:
О, грустно, грустно мне! Ложится тень густая
На дальнем Западе, стране святых чудес...
Автор с грустью вспоминал о великой эпохе духов-
ного расцвета Запада, когда именно отсюда «солнце
мудрости встречали наши очи». Ныне все это осталось
позади:
Но горе! Век прошел, и мертвенным покровом
Задернут Запад весь! Там будет мрак глубок 160.
В этих строках невозможно обнаружить ни малей-
шего признака недоброжелательства по отношению к
Западу — в них скорее искреннее сожаление по поводу
того, что Запад, и в том числе Англия, уже не способен
играть прежнюю роль духовного лидера человечества.
158 Riazanovski N. V. Russia and the West in the Teaching of the Sla-
vophiles: A Study of Romantic Ideology. Cambridge (Mass.), 1952,
p. 61.
159 Киреевский И. В. Поли. собр. соч., т. 1, с. 112.
160 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 173.
* 152 *
Истолкование высказываний Киреевского и других
как выражение ненависти к Западу проистекает из не-
достаточного знакомства с духовной жизнью России тех
лет. Дело в том, что антропоморфная концепция истори-
ческого процесса была самым тесным образом связана
с другой идеей — об исторической миссии отдельных на-
родов. Можно даже сказать, что обе эти идеи состав-
ляли органическое, неразрывное целое.
Идея об исторической миссии отдельных народов
была заимствована из немецкой идеалистической фило-
софии, которая считала, что каждый народ призван сыг-
рать в истории человечества определенную роль, выпол-
нить какую-то важную миссию. История человечества
представала как единый процесс, который складывает-
ся из истории отдельных народов, но все они входят в
историю целого как его составные части: каждый народ
представляет как бы одну сторону, один аспект, общего
целого, какую-то частную идею. Правда, отнюдь не все
народы выполняют такую миссию: для этого предназна-
чены только «избранные», или «исторические», народы,
которые возглавляют движение цивилизации и ведут за,
собой другие, «неисторические» народы. История циви-
лизации превращается, таким образом, в историю «ве-
дущих» народов. Особенно подробно развил эту мысль
Гегель. Он считал, что «субстанциональный дух», уп-
равляющий поступательным движением человечества,
проявляет себя через «избранные» народы, у которых
цивилизация достигает своей высшей точки. По мнению
Гегеля, до сих пор в истории человечества было всего
три таких цивилизации: древневосточная, греческая и
римская, а в настоящее время эту роль играет четвер-
тая — германская 161.
Вместе с немецкой идеалистической философией в
России получила распространение и идея исторической
миссии народов. Наиболее отчетливо и ярко ее изложил
Белинский, который еще в 1834 г. писал: «Каждый на-
род, сообразно с своим характером, происходящим из
местности, от единства или разнообразия элементов, из
коих образовалась его жизнь, и исторических обстоя-
тельств, при коих она развивалась, играет в великом
семействе человеческого рода свою особенную, назна-
ченную ему провидением роль и вносит в общую сокро-
161 Гегель Г. В. Ф. Указ, соч., с. 98—104.
* 153 *
вищницу его успехов на поприще самосовершенствова-
ния свою долю, свой вклад; другими словами, каждый
народ выражает собой одну какую-нибудь сторону жиз-
ни человечества»162. «Каждому народу,— заявлял он в
другой раз,— предназначено было развить одну какую-
нибудь сторону жизни, и потому один народ оказал ог-
ромные успехи в войне, другой — в науке, третий — искус-
стве, четвертый — в торговле и т. п.»163 Такой взгляд
на роль отдельных народов разделял не один Белин-
ский, но он сформулировал его особенно ясно и отчет-
ливо. Почти то же самое говорил Хомяков: «Догадались
ли мы, что каждый народ представляет такое же живое
лицо, как и каждый человек, и что внутренняя его жизнь
есть не что иное, как развитие какого-нибудь нравствен-
ного начала, осуществляемого обществом, такого нача-
ла, которое определяет судьбу государства, возвышая и
укрепляя их присущею в нем истиною и убивает при-
сущею в нем ложью?»164. Оба автора рассматривают
развитие каждого народа и государства как выражение
определенной идеи.
Таким образом, критика Запада и идея его дряхло-
сти, убеждение в том, что он уже выполнил свою исто-
рическую роль, были тесно связаны с мыслью, что центр
цивилизации должен передвинуться в иную географиче-
скую среду, на сцену должны выдвинуться новые, «мо-
лодые» народы, которым предстоит двигать эту цивили-
зацию далее. На кого падет эта миссия, кто окажется
избранником «верховного духа»? Многие передовые люди
того времени высказывали убеждение, что эта миссия
выпадает на долю русского народа. Белинский писал:
«Мы верим и знаем, что назначение России есть все-
сторонность и универсальность: она должна принять в
себя все элементы жизни духовной, внутренней, граж-
данской, политической, общественной и, принявши,
должна самобытно развить их из себя»165. Известны
вдохновенные слова Белинского, обращенные к потом-
кам: «Завидую внукам и правнукам нашим, которым
суждено видеть Россию в 1940 г., стоящею во главе об-
разованного мира, дающего законы в науке и искусстве,
и принимающею благоговейную дань уважения от всего
162 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 1, с. 28.
163 Там же, т. 7, с. 45.
164 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 38.
165 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 3, с. 222.
* 154 *
просвещенного человечества» 16в. По свидетельству Ка-
велина, Белинский в личных беседах развивал мысль,
которую не мог по цензурным условиям высказать пуб-
лично: он говорил, что «Россия лучше сумеет разрешить
социальный вопрос и покончить с капитализмом и соб-
ственностью, чем Европа» 166 167.
Сходных взглядов придерживался Герцен. «Нам
принадлежит будущее»,— писал он в 1849 г.168
В 1853 г., в письме Печерину, он снова заявлял, что
Европа находится в том же положении, в каком нахо-
дился древний мир накануне своей гибели, но «рядом
другой мир — Русь. В основе его — коммунистический
народ, еще дремлющий, покрытый поверхностной плен-
кой образованных людей, дошедших до состояния Оне-
гина, до отчаяния, до эмиграции, до вашей, до моей
судьбы»169. Герцен называл русских людей «молоды-
ми варварами», которым суждено заменить, а может
быть и столкнуть Запад170. Русский народ он называл
«народом будущего»171. «Европа идет ко дну,— писал
он в 1858 г.— ...Мы входим в историю деятельно и пол-
ные сил» 172.
Свою веру в Россию высказывал и Чаадаев в письме
А. И. Тургеневу: «Вы знаете, я держусь того взгляда,
что Россия призвана к необъятному умственному делу:
ее задача — дать в свое время разрешение всем вопро-
сам, возбуждающим споры в Европе»173. «Мы призва-
ны решить большую часть проблем социального поряд-
ка, завершить большую часть идей, возникших в старых
обществах, ответить на важнейшие вопросы, которые за-
нимают человечество»,— добавлял он174. Залог того,
что эти ответы под силу русскому народу, Чаадаев ус-
матривал в том, что он поздно вступил на арену исто-
рии, или, как он выражался, в том, что Россия «не
имеет истории» 175.
166 Там же, с. 488.
167 Кавелин К. Д. Воспоминания о Белинском.— Собр. соч.: В 4-х т.
СПб., 1897—1900, т. 3, с. 1091.
168 Герцен А. И. Собр. соч., т. 9, с. 380.
169 Там же, т. 6, с. 395.
170 Там же, т. 5, с. 498—499.
171 Там же, т. 9, с. 389.
172 Там же, т. 3, с. 14.
173 Чаадаев П. Я. Сочинения и письма: В 2-х г. М., 1913—1914, т. 2,
с 195
174 Там же, с. 227.
175 Там же, с. 231—232.
* 155 *
Сходные мысли высказывал и В. Ф. Одоевский. «Де-
вятнадцатый век принадлежит России»,— утверждал
он176. В частности, Россия должна «спасти издыхаю-
щую в европейском рубище науку» 177.
Надежды Белинского, Герцена, Чаадаева и других
передовых деятелей опирались на глубокий социальный
оптимизм. При этом великую миссию России все они
понимали как великую ответственность. Польский ис-
следователь русской общественной мысли Балицкий
определяет эти взгляды как «миссианизм» в отличие от
реакционного «мессианизма»178: первый опирается на
убеждение в том, что каждый народ выполняет миссию,
возложенную на него историей, а второй исходит из ми-
стической веры в какие-то особые качества одного чело-
века или целого народа. Между этими понятиями — це-
лая пропасть.
Иной характер носили высказывания о будущности
России, исходившие из реакционного лагеря. «Маяк»
утверждал, что России предназначено быть «не только
повелительницей, не и учительницей мира»: ее превос-
ходство состоит якобы в том, что «именно в России со-
хранилось учение христианства во всей чистоте» (1840,
кн. 11, с. 177—178). Тот же журнал заявлял, что Рос-
сия не будет повторять путь, пройденный Европой: «Нет,
мы пойдем своим путем. Теперь уже твой черед, оболь-
стительный Запад, узнать поближе святую Русь и от
нее заимствовать истинные стихии народной жизни»
(1843, кн. 2, с. 75—76). С этими мистическими надеж-
дами реакционные круги связывали желание изолиро-
вать Россию от Запада с его непрестанными «смутами»,
что откровенно высказывал еще пресловутый Магниц-
кий: «Как была бы счастлива Россия, если бы можно
было изолировать ее от Европы так, чтобы до нее не
мог доходить ни один слух, ни одна новость об ужасных
событиях, которые там происходят!»179.
Николай I после подавления восстания декабристов
в беседе с иностранными послами говорил, что причина
восстания — «революционный дух, внесенный в Россию
176 Плакун Горюнов. Записки для моего правнука о русской лите-
ратуре.— Отечественные записки, 1840, кн. 2, отд. 3, с. 7—10.
177 Сакулин П. Н. Указ, соч., т. 1, с. 612.
178 Walicki A. Osobowosc a historia. Warszawa, s. a., s. 448.
179 Цит. по кн.: Феоктистов Е. М. Материалы для истории просвеще-
ния в России. СПб., 1865, с. 114.
* 156 *
горстью людей, заразившихся в чужих краях новыми
теориями...». По мнению царя, для революции «благода-
ря бога в России нет данных»180. Отсюда — все уси-
лия его на протяжении последующих лет всемерно изо-
лировать Россию от Запада.
Славянофилы также развивали мысли о великом бу-
дущем России. Хомяков писал: «История призывает Рос-
сию стать впереди всемирного просвещения; она дает
ей на это право за всесторонность и полноту ее на-
чал...»181. Киреевский считал, что только два «просве-
щенных» народа нашего времени еще не испытали
«оцепенения», переживаемого Европой, а именно Рос-
сия и Соединенные Штаты Америки: Россию он назьн
вал надеждою Европы 182.
В то же время в высказываниях славянофилов про-
скальзывала реакционная мысль о необходимости и
пользе изоляции России от Запада, разумеется прежде
всего от его прогрессивных идей. Киреевский вынаши-
вал мысль о том, чтобы создать «внутренние каранти-
ны против той нравственной заразы, от которой теперь
гниет Европа», и высказывал надежду, что «дурная бо-
лезнь» не коснется России183. Расшифровывая мысль
о «западной заразе», «Московские ведомости» писали о
«тлетворном духе нечестия», который идет с Запада,
и призывали остановить его вредное влияние (1851,
№ 40). Наиболее резко и отчетливо мысль о необхо-
димости изолировать Россию от «вредного» влияния За-
пада высказал Шевырев в «Москвитянине»: «В наших
искренних, дружеских, тесных сношениях с Западом мы
не примечаем, что имеем дело как будто с человеком,
носящим в себе злой, заразительный недуг, окруженным
атмосферою опасного дыхания. Мы целуемся с ним, об-
нимаемся, делим трапезу мысли, пьем чашу чувства и
не замечаем скрытого яда в беспечном общении нашем,
не чуем в потехе пира будущего трупа, которым он уже
пахнет!». Автор призывал «разорвать дальнейшие свя-
зи наши с Западом в литературном отношении», т. е. в
области культуры (1841, кн. 1, с. 187, 247).
180 Шильдер Н. К. Император Николай Первый: Его жизнь и цар-
ствование. СПб., 1903, т. 1, с. 347.
181 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 174.
182 Киреевский И. В. Поли. собр. соч., т. 2, с. 38—39.
183 Там же, с. 250.
* 157 *
Расхождения в оценке кризиса, который якобы пере-
живает Запад, в том числе Англия, повторялись и в
оценке будущей роли России. Сходство позиций было
мнимым.
Образ «дряхлого Альбиона», стоящего на краю гибе-
ли, не был итогом изучения реальности, а возник как
бы априорно, т. е. еще до того, как явились факты, спо-
собные его подкрепить. Тем не менее он оказал сильное
и длительное влияние на русские представления об Анг-
лии: он не только окрасил эти представления в опре-
деленный цвет, но, позволив соединить воедино отдель-
ные разрозненные факты, предопределил возникновение
единой и связной картины.
Главный компонент этого образа— особый взгляд на
духовную жизнь Англии. Для понимания его следует
принять во внимание ту шкалу ценностей, которая гос-
подствовала в те годы в России и в которой самое высо-
кое место занимали духовные ценности. Согласно этим
взглядам духовная жизнь представляет самое главное
в жизни народа, а материальные достижения и успехи
занимают второстепенное и подчиненное место. Такая
позиция оправдывала недостатки русской жизни — бед-
ность огромной массы народа, слабое развитие экономи-
ки и промышленности и многое другое. В результате
все успехи англичан на поприще материальной жизни
отнюдь не вызывали в России восхищения или зависти.
Более того, они лишь давали пищу убеждению, что этот
народ слишком развил материальную сторону своей жиз-
ни, слишком поглощен материальными заботами. А так
как силы любого народа не являются неограниченными,
то такая однобокость неизбежно должна была обеднить
его духовную жизнь. Специфику английского ума усмат-
ривали как раз в том, что практические вещи играют
для него слишком большую роль. Белинский так харак-
теризовал эту практическую направленность англичан:
«Покорение сил природы на службу обществу, победа
над материей, пространством и временем, развитие про-
мышленности как основной общественной стихии, как
краеугольного камня здания общества — вот в чем сила
и величие Англии и ее заслуги перед человечеством»184.
В этой схеме для духовных ценностей места уже не
остается.
184 Белинский В. Г. Полы. собр. соч., т. 6, с. 614.
* 158 *
Перед нами—яркий пример того, как предвзятая
точка зрения мешает не только правильно понимать, но
даже наблюдать и видеть то, что есть. В самом деле,
надо было страдать настоящим ослеплением, чтобы отка-
зывать в духовных ценностях стране, которая дала
миру великих поэтов, писателей и философов.
Из сказанного ясно, что в глазах русских наблюда-
телей Англия представала как особый тип государства,
непохожий на другие, как образец «вещественной ци-
вилизации», у которой материальные заботы вытесняют
все другие.
Характеристика Англии как страны, где преобладает
матерализм — «вещественная цивилизация»,— особен-
но усердно распространялась славянофилами. Основная
критика ими Запада заключалась именно в том, что
там якобы целиком господствуют материальные интере-
сы, а с ними эгоизм и холодный расчет, который подав-
ляет живую душу народа. Киреевский усматривал на
Западе «торжество формального разума человека над
всем, что вокруг и вне его находится,— чистого голого
разума, на себе самом основанного, выше себя и вне
себя ничего не признающего» 185. Страной, где этот фор-
мальный разум получил наибольшее развитие, по мне-
нию Киреевского, была Англия. Говоря об особенностях
отдельных народов Европы, Киреевский утверждал:
«Немец трудолюбиво и совестливо вырабатывает свое
убеждение из отвлеченных выводов своего разума;
француз берет его, не задумавшись, из сердечного со-
чувствия к тому или иному мнению; англичанин ариф-
метически рассчитывает свое положение в обществе и по
итогу своих расчетов составляет свой образ мысли»186.
Контекст, в котором стоят эти слова, не оставляет сомне-
ния в том, что Киреевский видел в Англии олицетворе-
ние материализма и расчета.
В среде славянофилов такого взгляда на Англию не
разделял один Хомяков, большой почитатель этой стра-
ны. Он признает, что такое суждение об этой стране по-
лучило в России широкое распространение, хотя был с
ним не согласен. По мнению Хомякова, имеется и дру-
гая Англия, «у которой есть еще предание, поэзия, свя-
тость домашнего быта, теплота сердца и Диккенс, мень-
185 Киреевский И. В. Поли. собр. соч., т. 1, с. 111.
186 Тем же, с. 139—140.
* 159 *
шой брат нашего Гоголя». Эти две Англии существуют
рядом, между ними идет борьба, и все дело в том, «кто
возьмет верх — всеубивающий формализм или уцелев-
шая сила жизни»187.
В духе славянофилов оценивал Англию Шевырев. По
его словам, в истории Англии царят опыт и практика:
«Все ветви человеческой жизни в английском народе
свидетельствуют это практическое, промышленное его
направление, составляющее главную черту его нравст-
венной физиономии»188.
Подобные взгляды не являлись привилегией одних
славянофилов — их разделял очень широкий круг лю-
дей, относящихся к разным слоям общества. Так, в ре-
цензии на новые иностранные книги в «Журнале мини-
стерства народного просвещения» с удовлетворением от-
мечалось наступление за границей «реакции против
жалкого материализма». Признаки этой реакции автор
усматривал в падении влияния политической экономии:
«Со времени Адама Смита, водворившего в Европе вла-
дычество английской системы, на человека смотрели как
только на орудие производства; благосостояние общест-
ва почиталось зависящим от одних только чисто физи-
ческих причин. Время и опыт наконец громко возопи-
ли против ложных гражданских и экономических тео-
рий...» (1835, кн. 6, с. 555). «Отечественные записки»
утверждали, что английские ученые и писатели «дейст-
вуют на пользу плоти, а не души»; они по большей
части «чистые материалисты, хотя носят маску ханже-
ства, подделываясь под характер своего народа» (1839,
кн. 1, с. 87).
В том же духе высказывались и люди, побывавшие
в Англии. Милютин отмечал в дневнике, что погоня за
торговыми выгодами заняла все силы этого народа:
«Промышленный и торговый дух сей нации до того по-
глотил в себя все прочие элементы государства, что
сама механика, самый ход администрации и правитель-
ственных мер сделался уже только орудием видов ком-
мерческих» 189.
А вот как описывает свое первое впечатление от анг-
187 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 10.
188 Шевырев С. П. Характеристика образования главнейших новых
народов Западной Европы.— Учен. зап. имп. Моск, ун-та, 1834,
кн. 4, с. 77.
189 Английский дневник Д. А. Милютина, с. 214.
* 160 *
лийской столицы Погодин: «Наконец показался Лон-
дон... Вот он, всемирный базар, вот столица народа, ку-
кующего и продающего, с похотью очей и гордостью жи-
тейской, который трудится из всех сил, ломает себе
голову и шею, ухищряется, выдумывает, мерзнет у по-
люсов и печется под экватором — с одною целью приоб-
ретать себе больше и больше...»190. Английский банк
Погодин называет золотым сердцем Англии, «а другое
едва ли и есть у нее»191. Еще резче высказывался Ше-
вырев, называвший Англию «миром корыстной сущест-
венности» (Москвитянин, 1841, кн. 1, с. 221): «Она, од-
нако, не избегнет упрека: вращая торговлю и промыш-
ленность всего мира, она воздвигла не духовный кумир,
как другие, а златого тельца перед всеми народами и
за то когда-нибудь даст ответ правосудию небесному»
(1844, кн. 1, с. 230—231).
Преобладающие чувства современников ярче всего
выразил В. Ф. Одоевский, который в своих записках,
относящихся к 30—40-м годам, сетовал на повсеместное
усиление меркантилизма и упадок искусства. «Наше ухо
загрубело от стука паровых машин; на пальцах мозоли
от ассигнаций, акций и прочей подобной бумаги; гово-
рить ныне о наслаждениях искусством то же, что расска-
зывать о запахе кактуса лишенному обоняния,— он не
поймет вас и не виноват в этом» 192. В неопубликованной
статье «Англомания» он называл Англию главной винов-
ницей победы материализма и характеризовал по-
ложение в стране: «В законодательстве хаос, в устрой-
стве правительственном — противоречия, в домашней
жизни — лицемерие или то, что Байрон заклеймил на-
званием нравственной арифметики и которая заставляет
англичан святить воскресенье и пятнать каждый день».
По мнению Одоевского, англичане «прекрасно делают
перочинные ножички», но у них нет «творческой плодо-
носной мысли». Англия — урок народам, «продающим
свою душу за деньги»; настоящее этой страны печаль-
но, и ее гибель неизбежна193. Об отношении к духов-
ным ценностям в эту эпоху писал Сакулин: «Из уст
русских писателей то и дело слышались жалобы на ма-
190 Погодин М. П. Указ, соч., с. 177.
191 Там же, с. 190.
192 Сакулин П. Н. Указ, соч., т. 1, с. 573.
193 Там же, с. 580—582.
6 Н. А. Ерофеев
* 161 *
териализм, неверие и скептицизм, с одной стороны,
и практицизм — с другой, или, короче говоря, на слабое
развитие идеализма в личной и общественной жизни».
Автор связывал эти настроения с развитием капитали-
стических отношений в России: «...со страхом смотрели
на все растущую силу капитала и на вторжение к нам
европейского индустриализма». Этим он объяснял по-
стоянные нападки в литературе на погоню за деньгами
и чинами 194.
Концентрированным выражением коммерческого,
материального духа, свойственного якобы в первую оче-
редь английской нации, в России считали философию
И. Бентама с его принципом «полезности». Автор статьи
э Бентаме в «Библиотеке для чтения» называл его уче-
ние «бухгалтерской философией». Бентам «вывернул
вверх дном нравственную философию тридцати столе-
тий»— вместо поисков нравственности он поставил «по-
лезность» и выгоду на первое место. «Жажда прибыли
овладевает обществом. Под благовидным предлогом по-
лезности личный расчет вторгается туда, где прежде ца-
рили самоотвержение и любовь к ближнему... Все мало-
помалу делается предметом спекуляций». Европа «раз-
образовывается, дичает, погружается в богатое и
прихотливое варварство», на место высоких чувств при-
ходят «сухость сердца, эгоизм, равнодушие к прекрасно-
му— нераздельные спутники расчету в пользах» (1845,
кн. 1, отд. 3, с. 3,34). Реализация принципа практиче-
ской пользы для многих в то время была равнозначна
духовному упадку и культурной деградации.
Другим объектом нападок служило учение Мальту-
са, которое «Библиотека для чтения» называла «ужас-
ным порождением утилитарной школы» (1845, кн. 1,
отд. 3, с. 4—5). Одоевский высказывал убеждение, что
торжество идей Мальтуса будет означать гибель зем-
ной цивилизации: «Мальтус есть последняя нелепость в
человечестве. По этому пути дальше идти невозможно».
Основную ошибку мальтузианства он усматривал в
том, что оно основано «на грубом материализме Адама
Смита, на простой арифметической ошибке в расчете».
Жестокую пародию на бентамизм Одоевский дал в
рассказе «Город без имени», опубликованном в «Совре-
меннике». Сюжет рассказа прост. На диком безлюдном
194 Там же, с. 570.
* 162 *
острове автор встретил человека, который поведал ему
о прошлом этих мест. Оказывается, еще сравнительно
недавно здесь существовало богатое, могущественное и
процветавшее государство (под которым явно подразу-
мевается Англия). Жители его поставили во главу угла
всей деятельности принцип полезности Бентама и посвя-
тили себя погоне за коммерческой прибылью и богат-
ством. Исходя из этого принципа, они изгнали всякие
чувства и забросили искусства, считая их ненужными
и излишними с точки зрения пользы. К чему это приве-
ло, показывает судьба государства: дойдя до апогея
богатства и процветания, оно в конце концов погибло,
не оставив даже следа. Так представлял себе Одоевский
будущность богатой промышленной Англии (1839, кн. 2,
с. 97—120).
При таком подходе богатство и успехи Англии не
могли вызывать в России одобрения и эта страна никак
не могла служить образцом. Подобное отношение до-
статочно отчетливо отражало тогдашнюю систему цен-
ностей.
Ж
Мы рассмотрели взгляды, преобладавшие в России,
на различные стороны английской действительности.
Эти взгляды отличались большим разнообразием: от-
дельные люди видели в Англии различные вещи, по-
своему их оценивали. Как уже говорилось, сложная и
противоречивая английская действительность делала
возможным такой разнобой.
Другая причина коренилась в условиях самой Рос-
сии. Идейно-классовая позиция отдельных наблюдате-
лей, их личные взгляды и убеждения определяли на-
правление их внимания, заставляя видеть одни явления
и не замечать другие, подсказывали оценку увиденного.
Реальная жизнь Англии служила лишь поводом для вы-
явления позиций.
Сравнительно немного людей придерживались
крайних взглядов. Это были либо англоманы, безогово-
рочно восхищавшиеся всем английским и абсолютно не-
критически воспринимавшие английскую действитель-
ность, либо англофобы, решительно осуждавшие все, что
характеризовало эту страну. Подавляющее большинство
* 163 *
б1
наблюдателей все же старались избегать столь односто-
ронних оценок, отмечая и положительные и отрицатель-
ные явления. Правда, при этом нередко одни и те же
факты интерпретировались диаметрально противопо-
ложно, и то, за что одни хвалили Англию, вызывало не-
одобрение у других. Это касалось и промышленности,
и торговли, и морского могущества Британии, и сферы
общественной и частной жизни. Впрочем, даже призна-
ние достижений этой страны в какой-либо области от-
нюдь не означало готовности следовать ее примеру. Пре-
обладало убеждение, что то, что хорошо для Англии, ни-
как не подходит для России, в которой совсем иные
условия, иные традиции и которая должна идти своим,
особым путем.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
«Джон Буль»
Развитие международных связей, расширение сферы
информации и ряд других факторов способствова-
ли развитию и дифференциации этнических представле-
ний. К концу XVIII в. в России сложилось уже более
или менее определенное мнение о народах Западной
Европы. Создавался все более конкретный и детальный
портрет этих народов. В известном сочинении Кургано-
ва, вышедшем в 1790 г. четвертым изданием, давалась
подробная «Опись качеств важнейших народов Евро-
пы»— немцев, французов, итальянцев, англичан, испан-
цев. Об англичанине, в частности, говорилось, что рос-
том он «взрачен», в поведении «величав», в одежде
«великолепен», лицом «красив», в совете «основателен»,
в писании «учен», в науке «философ», в законе «набо-
жен», в предприятиях «лев»1. Такое представление
возникло в немалой степени под воздействием литера-
туры, откуда пришло и известное прозвище — «Джон
Буль»2, нередко фигурировавшее в русской прессе и
публицистике.
Джентльмены и прочие
Д нгличанин одарен крепким сложением, румяным
^-**лицом,— говорилось в 1845 г. в популярной геогра-
1 Курганов Н. Российская универсальная грамматика, или Всеоб-
щее письмословие. СПб., 1790, ч. 1, с. 290.
2 Впервые этот персонаж был выведен в сатирическом произведе-
нии Д. Арбетнота, изданном в 1712 г. под названием «Закон — это
бездонная яма, или История Джона Буля». В центре повествова-
ния — процесс двух купцов — Джона Буля («Джон Бык») и
Ника Фрога («Ник Лягушка») — против наследников задолжав-
шего им лорда Струтта. См.: Arbuthnot J. Law is a Bottomless
* 165 *
фии3. Мнение это разделял Дельвиг, который нанес
короткий визит в Англию в 1846 г.: «Между жителями
Лондона очень много рослых и здоровых людей... Это
какая-то особая от других европейских народов раса,
полная нравственных и физических сил»4. Паулович
утверждал, что «народ английский по наружному свое-
му сложению есть крепкий, здоровый и плотный»; это
происходит «от образа жизни, здоровой изобильной
пищи, от всегдашней деятельности и сурового холодного
климата»5. Булгарин, однако, в «Северной пчеле» при-
писывал эти свойства лишь представителям «высшего
и среднего сословия», а также класса «сельских работ-
ников». Напротив, «народ фабричный в Англии тщедуш-
ный, вялый, слабосильный» (1850, № 17). На это внеш-
нее различие между классами указывал и Ф. Энгельс,
который писал о фабричных рабочих: «Редко встретишь
среди них сильных, хорошо сложенных и здоровых лю-
дей, по крайней мере среди промышленных рабочих...
Почти все они слабы, угловатого, но не крепкого сло-
жения, худы, бледны, со слабо развитыми мыш-
цами...» 6.
Первое, что бросалось в глаза русским наблюдате-
лям, посещавшим Англию, и что, как им казалось, оп-
ределяло характер ее жителей,— четкая организация
жизни и быта. Сумарокова поражало то, что «каждая
вещь имеет свое назначение, все отправляется, как за-
веденные часы». Английское «умение приводить все в
порядок» Сумароков обнаруживал на каждом шагу:
«Англичанин не терпит ничего посредственного, ничего
в половинчатой отделке: все свежо, бело, гладко, бле-
стяще...»7. Оценивая изделия английской промышленно-
сти, Погодин видел «на всем печать прочности... степен-
ности»8. В поэтической форме это общее впечатление
Pit or a History of John Bull. Miscellaneous. L., 1745—1747.
Vol. 1—3.
3 Головачев Г. Ф. Всеобщая география, приспособленная к препо-
даванию в женских учебных заведениях. М., 1845, вып. 1, с. 143.
4 Дельвиг А. И. Мои воспоминания: В 4-х т. М., 1912—1913, т. 2,
с. 135.
5 Паулович К. П. Замечания о Лондоне: Отрывок из путешествия
по Европе, части Азии и Африки, с. 87.
6 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 339.
7 Сумароков П. И. Прогулка за границу, с. 324.
8 Погодин М. П. Год в чужих краях, 1839: Дорожный дневник, с. 210.
* 166 *
от страны и ее народа выразил в «Москвитянине»
(1842, кн. 5, с. 6) Языков:
Почтеннейший, единственный народ,
Особенно, когда их знаешь дома.
У них — как там все хорошо идет!
Все крепко, стройно, дельно, все цветет!
Я в Лондоне жил долго, мне знакома
Великая владычица морей.
Ах, брат, не нам и говорить о ней.
Единодушное восхищение вызывал английский транс-
порт. Милютин, описывая свое путешествие в дили-
жансе из Дувра в Лондон, восторгался экипажем, ло-
шадьми и состоянием дорог. «Нельзя себе представить,
как хорош весь экипаж и упряжь,— писал он,— лоша-
ди подобраны одной масти, англизированные. Сбруя та-
кова, что у нас в Петербурге годилась бы для всякого
щегольского экипажа... Дорога гладкая как паркет...»
Расстояние в ПО верст дилижанс покрыл за 7 с полови-
ной часов, т. е. двигался со средней скоростью в 15
верст в час — скоростью, неслыханной в тогдашней
России9.
Организация английского быта ярче всего проявля-
лась в устройстве дома. Слово «комфорт», пришедшее
в Россию из Англии, долгие годы ассоциировалось имен-
но с этой страной. Разъясняя его смысл, «Библиотека
для чтения» утверждала: «Другие народы не знают хо-
рошенько, что такое этот comfort... Джон Буль или
действительно печется о своей плоти и удобствах жизни
более всех других народов, или в нем есть природная
склонность везде выказывать свое себялюбие» (1835,
кн. 2, отд 7, с. 91—92). Описывая уют одного дома, Одо-
евский лаконично характеризует его: «Все было проду-
мано с английской прозорливостью для жизни семей-
ной»10. В рассказе «Савелий Граб, или Двойник»
Даль описывал дом англичанина Давидсона, управляю-
щего заводом на Урале. В доме царили необыкновен-
ный порядок и чистота. «Здесь все просто, но все на
своем месте, все устроено для практической пользы, не
для одного виду, а для действительного употребле-
ния»
9 Английский дневник Д. А. Милютина 1841 г.-—В кн.: Проблемы
британской истории. М., 1974, с. 191—192.
10 Одоевский В. Ф. Соч., т. 2, с. 11.
11 Даль В. И. Поли. собр. соч.: В 10-ти т. СПб., 1897—1898, т. 2,
С. 201, 203.
* 167 *
Русские наблюдатели подчеркивали необыкновенную
чистоплотность англичан. «Нет народа опрятнее англи-
чан»,— заявлял Сумароков12. «Опрятность англичан, по
словам Глаголева, доходящая до щегольства и даже до
тщеславия, в Лондоне бросается в глаза на каждом
шагу. Она видна в их платье, в столе, в убранстве до-
мов и даже в содержании улиц. Рубашки и столовое
белье переменяются ежедневно, комнаты убираются
каждое утро»13.
Греч удивлялся необыкновенной чистоте на лондон-
ском мясном рынке: «Вы знаете, как несносен запах
мясных и рыбных рядов в летнее время. Здесь не слышно
было ни малейшего веяния затхлости: все чисто, опрят-
но, свежо, аппетитно»14. В Лондоне, по словам «Биб-
лиотеки для чтения»,— «опрятность, доведенная до
крайне утонченного изящества. Все одеваются очень
тщательно» (1841, кн. 4, отд. 8, с. 83). Несколько лет
спустя то же самое говорилось в журнале «Иллюстра-
ция»: «Кухня, как и все принадлежащее англичанам,
отличается необыкновенным порядком, чистотою и
устройством» (1847, № 21, с. 330). По словам Боткина,
«англичане — самый чистоплотный народ» и с ним, по
мнению автора, может сравниться только русское купе-
чество, особенно из старообрядцев»15.
Внимание англичан к опрятности в одежде объясня-
лось и психологическими, и социальными мотивами: по
мнению наблюдателей, в этой стране, пожалуй, более,
чем в любой другой, человека встречают «по одежке».
Приличная одежда расценивалась как признак «респек-
табельности».
С внешним видом связывали и принадлежность к
кругу так называемых джентльменов. Это понятие в
течение двух-трех столетий претерпело эволюцию.
Когда-то его относили лишь к дворянам, но уже в
XVII в. оно стало приобретать более широкий смысл.
По мнению английского историка, видного знатока этой
эпохи, джентльмена все больше стали определять такие
12 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 50. Ср.: Ниберг Р. Путешествие
по Германии, Италии, Швейцарии, Франции, Англии и Нидерлан-
дам в 1828—1829 гг., с. 40; Погодин М. П. Указ, соч., с. 201—202;
Паулович К. П. Указ, соч., с. 66.
13 Глаголев А. Г. Указ, соч., с. 171.
14 Греч И. И. Путевые письма из Англии, Германии и Франции,
с. 160.
15 Боткин В. П. Две недели в Лондоне.— Соч., т. 2, с. 285.
* 168 *
признаки, как возможность «свободно тратить деньги»
и «элегантно одеваться»16. По-видимому, в связи со
сдвигами в имущественном положении многие зажиточ-
ные люди, не принадлежавшие к дворянству, стали пре-
тендовать на звание джентльмена. В XVIII в. новое зна-
чение слова приобрело права гражданства и к концу
века закрепилось: в словаре Джонсона джентльмен оп-
ределяется как «человек из хорошей семьи» (a man of
birth) «хоть и не благородный, но хорошего происхож-
дения» (a man of extraction, though not noble) 17. Ha
практике в конце XVIII в. слово «джентльмен» связы-
валось с представителями имущих классов. После пар-
ламентской реформы 1832 г., которая окончательно
установила в качестве главного водораздела между
классами английского общества не происхождение, а об-
ладание имуществом, каждый человек со средствами
стал «джентльменом». Внешним признаком его стали
одежда и следование правилам поведения, принятым
в так называемом «обществе», т. е. в среде имущих.
Однако за пределами Англии, в частности в России,
акцент делался зачастую прежде всего на соблюдении
определенных моральных норм. Среди них Греч, напри-
мер, выделял верность данному слову18. «Современник»
же считал, что «деликатность душевная — это первая
сила джентльмена» (1853, кн. 3, отд. 6, с. 217). Рас-
пространение понятия «джентльмен» в подобной интер-
претации, очевидно, укрепляло идеализированные чер-
ты в складывавшемся этническом портрете англичанина.
Гордый британец
^^[звестные строки Полежаева:
Британский лорд
Свободой горд 19,—
отражали весьма симптоматичный факт, что в те годы
в России — и не только в ней — типичный англичанин
часто отождествлялся именно с лордом. А «гордый» —
16 Stone L. Crisis of the Aristocracy, 1558—1641. Oxford, 1967, p. 27.
17 Johnson S, A Dictionary of the English Language. L., 1877, p. 516
(1-е изд.—1755).
18 Греч H. И. Указ, соч., с. 168—171.
19 Полежаев А. А. Соч. М., 1955, с. 64.
* 169 *
один из самых распространенных и излюбленных эпи-
тетов, которым его награждали. Мы найдем его у мно-
гих писателей той поры 20.
Истоки этой гордости видели в чрезвычайно высо-
коразвитом чувстве патриотизма. Эту черту английско-
го национального характера подчеркивали буквально
все наблюдатели. «Англичанин любит хвастаться своим
отечеством, тем, что родился в Англии»,— заявляла
«Северная пчела» (1827, № 94). Об англичанах, «гор-
дых за свою родину», говорили «Отечественные запи-
ски» (1849, кн. 12, отд. 8, с. 268). «В чем всего менее
можно упрекнуть англичан,— писал Белинский,— так
это в отсутствии или недостатке патриотизма: напротив,
их любовь к отечеству переходит даже в недостаток,
в порок, в какое-то слепое и фанатическое пристрастие
ко всему английскому...» В то же время Белинский под-
черкивал способность англичан к самокритике, о чем
свидетельствует развитие в этой стране жанра карика-
туры21. «Они так глубоко чувствуют и сознают свое на-
циональное величие,— говорил Белинский,— что ни-
сколько не боятся, чтобы ему могло повредить обнаро-
дование недостатков и темных сторон английского об-
щества» 22.
Доказательство этого пристрастия усматривали во
многом, в частности в слабом распространении в Англии
знания чужих языков и нежелании знающих им поль-
зоваться. На это указывал уже Карамзин: «Все хоро-
шо воспитанные англичане знают французский язык, но
не хотят говорить им». Напротив, русские, с огорчением
прибавлял автор, предпочитают говорить по-француз-
ски и нередко плохо знают свой язык23. На то же
самое обращала внимание «Северная пчела» (1852, №4).
Милютин также указывал на пренебрежение англи-
чан к иностранным языкам. К тому же, по его словам,
они «так упрямы, что не хотят даже понять иностран-
ца, который произносит английские слова не с тем уда-
20 Карамзин Н. М. Письма русского путешественника.— Соч., т. 2,
с. 202; Греч Н. И. Указ, соч., с. 99; Глаголев А. Г. Указ, соч.,
с. 171; Паулович К. П. Указ, соч., с. 3. О «гордой несгибаемости»
англичан писал и Герцен. См.: Герцен А. И. Собр. соч., т. 2, с. 26,
231.
21 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 9, с. 115.
22 Там же, т. 10, с. 249.
23 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 227—228.
* 170 *
рением, какое следует»24. По мнению русских наблюда-
телей, англичанин предпочитает не только свой язык,
но и все свое чужому. «Дым каменных углей,— писала
«Северная пчела»,— предпочитает он туземным арома-
там, и в каждой стране в перспективе ему мечтается
везде купол святого Павла. Цель трудов англичанина —
надежда на возвращение в Англию. Англичанин никогда
не может быть ничем иным, как англичанином» (1848,
№ 90). Та же газета отмечала: англичане живут во всех
частях земного шара, только во Франции и Италии про-
живает более ста тысяч английских семейств, «но во
всех странах мира, от суровой Канады до роскошной
Индии, англичанин ведет жизнь по обычаям своего оте-
чества, везде он — английский патриот, и везде его по-
мыслы и чувства сосредоточены на Англии» (1847,
№ 276).
Многое в этом пристрастии считалось похвальным.
В частности, русские авторы подчеркивали бережное
отношение англичан к своей старине и тщательное со-
хранение памятников прошлого. «Надобно отдать англи-
чанам ту справедливость,— писал Милютин,— что они
свято хранят старину и уважают все памятники ее»25.
Погодин восхищался английским обычаем ставить па-
мятники национальным героям в Вестминстерском аб-
батстве: «Мысль прекрасная — воздавать торжествен-
ную благодарность отечества достойным сынам его в
первопрестольном храме, соединять в одном месте все,
что ни есть великого, славного в государстве! С какими
чувствами должен молодой англичанин пройти по этому
святилищу его истории!»26.
Булгарин расхваливал англичан за их пристрастие к
изделиям своей собственной страны. Он утверждал, что
«при равном достоинстве вещей англичанин всегда пред-
почитает вещь английскую, то есть свою...». Именно это,
по словам автора, «окрылило предприимчивость и тру-
долюбие народа» и дало Англии ее «могущество и бо-
гатство» (1847, № 276). Это звучало прямым укором
русским дворянам. К этой теме Булгарин возвращался
не раз: «Англичане выписывают только то из чужих
краев, чего нет в Англии; и мы не только похваляем и
уважаем за это англичан, но душевно желаем, чтобы
24 Английский дневник Д. А. Милютина, с. 196.
25 Там же, с. 200.
26 Погодин М. П. Указ, соч., с. 182.
* 171 *
и русские переняли у них все похвальное, применяя все
к России» (1848, № 75); «В других странах света пла-
тят за вещь потому только, что она иностранная; англи-
чане, напротив, платят дорого потому только, что вещь
своя, английская» (1852, № 4).
Итак, источником гордости англичан была их страна.
«Северная пчела» считала эту гордость оправданной:
«Конечно, ни один человек не имеет более основатель-
ной причины гордиться своей родиной, как житель Бри-
танских островов» (1848, № 289). Автор не раскрывает
своей мысли до конца, не поясняя, что именно, по его
мнению, дает англичанам право гордиться своим оте-
чеством. Разумеется, среди русских наблюдателей на
этот счет были различные точки зрения. Положительная
оценка того или иного факта английской действительно-
сти порой служила лишь формой критики русских по-
рядков.
Для многих одним из мотивов, позволяющих англи-
чанам гордиться своей страной, являлось ее богатство:
в повседневной жизни того времени гордость часто свя-
зывали именно с богатством.
Однако существовали и другие мотивы, в том числе
политические. Полежаев, например, говорил о гордости
британца своей свободой.
Впрочем, были люди, которые не только не оправ-
дывали английскую гордость своим отечеством, но и ре-
шительно осуждали ее, усматривая в ней источник анг-
лийской неприязни к иностранцам. Еще Карамзин вы-
сказывал подозрение, что «вообще английский народ
считает нас, чужеземцев, какими-то несовершенными,
жалкими людьми»27. Сумароков утверждал, что англи-
чане «спесивы пред иностранцами, не допускают их до
равной с собою среды...»28. «Англичане к иностранцам
относятся холодно»,— заявлял другой русский путешест-
венник начала 20-х годов29. По мнению «Московского
телеграфа», англичанин «везде показывает особенное
предпочтение к своей нации, часто оскорбительное для
других. Горд своим политическим образованием, он до
чрезмерности простирает свое чувство...» (1826, кн. 12,
с. 335—336). Пятунин также считал, что «любовь к оте-
27 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 273.
28 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 288—289.
29 Макаров П. Письма из Лондона.— В кн.: Собрание образцов рус-
ских сочинений в прозе и стихах. СПб., 1824, т. 6, с. 135.
* 172 *
честву и привязанность к конституции и собственным
нравам и обычаям производят в англичанах холодное
презрение к иностранцам и глупое своеволие»30.
«Презрение ко всем иностранцам англичане вели-
чают благородной гордостью»,— говорил Загоскин31.
«Многие путешествующие англичане,— писала «Север-
ная пчела»,— отталкивают от себя спесью, презрением
ко всему не британскому, даже грубостью и дерзостью»,
хотя нельзя отрицать, что среди этой нации много лю-
дей с возвышенною душою и «самым любезным нравом»
(1841, № 198). «Они говорят самоуверенно и как будто
делают вам одолжение»,— подтверждал русский мор-
ской офицер после краткого визита в один из англий-
ских портов32. «Библиотека для чтения» писала о «над-
менных британцах» (1848, кн. 1, отд. 6, с. 21). «Ино-
странец везде принимается как чужой,— утверждал
Паулович,— но это состояние нигде так резко не обна-
руживается, как в Англии»33. Даже Хомяков призна-
вал: «Англичане, даже часто весьма образованные, вы-
казывают неожиданное невежество на счет многих ве-
щей в чужих землях и в жизни других народов»34.
С этим соглашался и Герцен35. Русские наблюдатели
и путешественники часто жаловались на нелюбезность
англичан по отношению к иностранцам, которая резко
отличала их от обходительных французов. По мнению
морского офицера В. Мирошевского, который посетил
Англию, англичанина легко отличить от француза или
немца «по гордым или, лучше сказать, грубым прие-
мам» («Сын отечества», 1830, кн. 5, с. 31). Похвальный
патриотизм и национальная гордость англичан, в гла-
зах русских, нередко оборачивались ксенофобией.
Климат и характер
Т_Т епременными чертами типичного англичанина наря-
-*ду с гордостью издавна считаются холодность, сдер-
жанность в выражении своих чувств и особенно молча-
30 Пятунин А. Краткая всеобщая география. СПб., 1818, т. 1, с. 106.
31 Загоскин М. Н. Тоска по родине. М., 1839, с. 30.
32 [Завойко В, С.] Впечатления моряка во время двух путешествий
вокруг света. СПб., 1840, ч. 1, с. 14.
33 Паулович К. П. Указ, соч., с. 297.
34 Хомяков А. С. Поли. собр. соч.: В 8-ми т. М., 1900, т. 1, с. 11.
35 Герцен А. И. Собр. соч., т. 6, с. 101.
* 173 *
ливость: последняя вошла в поговорку и стала темой
многочисленных анекдотов. Еще Карамзин говорил, что
Лондон — удивительно тихий город, гораздо более ти-
хий, чем Париж или Москва. «Кажется, будто здесь
люди или со сна не разгулялись, или чрезмерно устали
от деятельности и спешат отдыхать... Я входил в разные
кофейные домы: двадцать, тридцать человек сидят в
глубоком молчании, читают газеты, пьют красное пор-
тугальское вино, и хорошо, если в 10 минут услышите
два слова. Мудрено ли, что англичане славятся глубо-
комыслием в философии? Они имеют время думать»36.
В журнале «Живописное обозрение» описывается отдых
англичан: «Там не наше русское веселье, а молчаливое
собрание людей, пришедших отдохнуть» (1839—1840,
т. 5, л. 5). В английском клубе, по словам автора «Оте-
чественных записок», «царствует мертвая тишина», в то
время как в других странах клубы существуют специ-
ально для того, чтобы облегчать общение между людьми
(1843, кн. 6, отд. 8, с. 119). В «Библиотеке для чтения»
рассказывалось о том, как группа англичан в Париже
устроила пирушку: ее участники торжественно восседа-
ли за столами, и в полном молчании, не теряя важно-
сти, напились допьяна (1836, кн. 4, отд. 7, с. 94—95).
Молчаливость англичан отмечали почти все наблюдате-
ли, в частности Герцен, который видел причину просто
в их неумении вести беседу37.
Сумароков оправдывал необщительность англичан.
Сравнивая их с французами, он признавал, что послед-
ние славятся живостью и остроумием и в этом отноше-
нии далеко оставляют англичан, которые «в беседах за-
стенчивы, неловки, неискусны в шутках, острых словах».
«Здесь всякая дума в пуд, речь в гинею: „филозофия,
флегма“». Однако в конечном счете англичанин все же
превосходит француза: «...коснутся дела, и наш нелюдим
покажет ум, пристыдит болтливого». В Англии «наруж-
ности мало уважаются, ум, сердце, познания только в
чести. Тщеславие, самохвальство не суть их порока-
ми»38. «Сын отечества» высказывал мнение, что англи-
чанин руководится принципом — не говорить ничего
лишнего (1838, кн. 4, отд. 3, с. 140—141). Хомяков
молчаливость англичан объяснял тем, что «слово в Анг-
36 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 146.
37 Герцен А. И. Собр. соч., т. 5, с. 277.
38 Сумароков П. И. Указ, соч., с., 68, 278—280, 281.
* 174 *
лии ценится несколько дороже, чем в других местах»39.
Герцен говорил об английской «нерасторопности ума».
«Добрый, сильный, упорный, но тяжелый, неповоротли-
вый, нерасторопный Джон Буль»,— писал он40.
Нередко молчаливость этого народа связывали с
глубокомыслием и такими качествами, как выдержка,
спокойствие и самообладание в минуту опасности, твер-
дость характера и постоянство. «Англичане по характе-
ру склонны к задумчивости и глубокомыслию,— писал
Пятунин,— в намерениях тверды, в предприятиях посто-
янны, верны в данном слове, храбры в сражениях и не-
устрашимы в опасностях»41. Англичанин, по мнению
«Московского телеграфа», «молчалив в обществе, прост,
спокоен, рассудителен везде» (1826, кн. 12, с. 335),
«Библиотека для чтения» считала отличительным свой-
ством англичанина «хладнокровие, сдержанность, при-
сутствие духа во время опасности» (1835, кн. 2, отд. 7,
с. 91). Герцен в одном из писем из Парижа в 1847 г.,
описывая публику в театре, упоминал «толпу англичан
с неподвижными мускулами лица от твердости характе-
ра»42. Ф. Энгельс в 1844 г. говорил, что у англичан «спо-
койный, выдержанный, рассудительный, рассудочный, хо-
лодный характер» 43. Из этих отзывов видно, что неразго-
ворчивость англичан расценивалась как достоинство и
связывалась с другими положительными свойствами.
Но порой эту молчаливость трактовали иначе —
как неприветливость, отсутствие элементарной внима-
тельности и любезности. «Англичанин холоден, молча-
лив и крайне непредупредителен в обращении,— утвер-
ждала «Северная пчела».— Дорога к его сердцу долга
и трудна и редко кто успеет приобрести его дружбу».
«Неприветливый характер англичан, сухое их обраще-
ние, похожее на грубость», отмечал Милютин44.
«Англичане прославились своею холодностью, которая
в свете служит вывескою важности, степенности и даже
мудрости»,— писал в «Северной пчеле» Булгарин, при-
писывая английскому обществу в целом «холодность,
надутость и принужденность» (1851, № 117).
39 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 11.
40 Герцен А. И. Собр. соч., т. 5, с. 332—333.
41 Пятунин А. Указ, соч., с. 125.
42 Герцен А. И. Собр. соч., т. 9, с. 340.
43 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 2, с. 356.
44 Английский дневник Д. А. Милютина, с. 190.
* 175 *
Доказательство необщительности англичан многие
усматривали в английском обычае рекомендаций. Тем,
кто намеревался ехать в Англию, «Северная пчела» со-
ветовала: «По приезде вашем в Лондон вы должны
прежде всего позаботиться о сближении с теми, кому вы
рекомендованы. Нет на земном шаре страны, где можно
было бы употребить так кстати поговорку: скажи мне,
с кем ты знаком, и я скажу тебе, кто ты. Господствую-
щая в англичанах черта — логика... Дверь их дома на-
крепко заперта всякому, соотечественнику или чуже-
странцу, кто является без рекомендательного письма,
или, говоря технически, „вводителя“... Но когда, напро-
тив, родственник, друг возьмется рекомендовать незна-
комца, тогда британская логика разом устраняет все
затруднения. И по рекомендательному письму англий-
ское гостеприимство выказывается со всеми своими
утонченностями, в полном своем объеме» (1850, № 256).
Этот обычай нередко критиковали. Так, Ниберг пи-
сал: «В Париже легко с каждым познакомиться можно
без всяких рекомендательных писем, которые там бес-
полезны», а в Лондоне без них нельзя ступить шагу.
Англичанин, по-видимому, «подозревает всякого, кто не
имеет к нему рекомендательного письма»45. Паулович
жаловался, что даже с рекомендациями в английское
общество проникнуть трудновато. «Одна любезная Рос-
сия,— добавлял он,— принимает почти без разбора вся-
кого космополита, искренне и дружелюбно, как своего
родного, пока дурным не окажется»46.
Казанский астроном Симонов, делясь наблюдения-
ми, сделанными в Лондоне во время краткого визита в
1842 г., отмечал отсутствие у англичан «гостеприимства,
подобного русскому, сострадания и вспомоществования
ближнему в партикулярном быту». С другой стороны, по
его словам, англичане народ «прямодушный», у них
«нет ни притворных ласк, ни пустых шуток, которые
представляют действительный обман»47. Хомяков так-
же признавал, что «английская дверь открывается ту-
гонько» и «англичанин не совсем легко принимает го-
стя», но объяснял это не отсутствием гостеприимства,
а своеобразным его пониманием: англичанин считает,
45 Ниберг Р, Указ, соч., с. 41.
46 Паулович К. П. Указ, соч., с. 297.
47 Симонов И. М. Записки и воспоминания о путешествии по Англии,
Франции, Бельгии и Германии в 1842 г. Казань, 1844, с. 15, 71, 112.
♦ 176 *
что, «раз приняв человека, следует его уважать, а без
этого не хочет с ним иметь дела»48. «Нет ничего труд-
нее для иностранца, как получить доступ в общество»,—
писал в «Морском сборнике» моряк, побывавший в Анг-
лии. Впрочем, после рекомендации, «нужно отдать им
справедливость, они обязательны и услужливы донель-
зя» (1852, кн. 7, с. 4).
В России распространено было мнение, что в англий-
ском обществе царят принуждение и скука. Автор за-
метки в «Библиотеке для чтения», получивший доступ
в английские дома, признает, что, отправляясь туда
впервые, он ожидал встретить «несносное однообразие,
скучные и холодные приемы». Действительность его при-
ятно разочаровала — на самом деле там царили «свобо-
да, полнота жизни и искреннее веселье» (1841, кн. 4,
отд. 4, с. 87). Белинский утверждал, что «в светской
жизни англичане этикетны и скучны с достоинством.
В общественных нравах их царствуют чопорность, рги-
derie (неприступность) и самая ограниченная, самая
мелкая, стеснительная моральность»49.
Многие иностранные критики истолковывали нераз-
говорчивость и молчаливость англичан как проявление
мрачности, как неумение веселиться. «Если бы одним
словом надлежало означить народное свойство англ и-
чан,— писал Карамзин,— я назвал бы их угрюмыми,
как французов — легкомысленными, итальянцев — ко-
варными». По мнению Карамзина, этот народ не спосо-
бен к веселью и шутке. Полемизируя с Фильдингом, ко-
торый из многозначности английского слова «юмор»
делал вывод о присущей англичанам веселости, склон-
ности их к шутке и «замысловатости», Карамзин заме-
чал: «Замысловатость англичан видна разве только в их
карикатурах, шутливость в народных глупых театраль-
ных фарсах, а веселости ни в чем не вижу — даже на
самые смешные карикатуры смотрят они с преважным
видом!50 Сумароков повторял эту характеристику: мрач-
ные склонности «поселяются в них вместе с рождением...
Дети, видя сановитость семейств, резвятся без шума,
берут уроки постоянства с старейших, коих помышле-
ния заняты гинеями, кораблями». В этой стране, про-
должал он, «улыбка — праздник, смех — чрезвычайный
48 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 11.
49 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 6, с. 617.
50 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 265, 267, 275.
* 177 *
случай». Мрачный характер народа особенно резко бро-
сается в глаза при сравнении с французами: в Париже,
по словам автора, всюду веселье, здесь в Лондоне «все
уныло, не оживлено», люди «бродят, как тени с мрачны-
ми чертами, ищут, как бы рассеять печальную думу»51.
Аналогичное впечатление вынесла из Лондона и такая
наблюдательница, как графиня Нессельроде, жена рос-
сийского канцлера. Она писала мужу из Лондона в
1831 г.: «Нет ничего более унылого, чем жители Англии;
здесь вы никогда не услышите смеха и песни»52. «Те-
лескоп» высказывал убеждение, что англичане «нечув-
ствительны к удовольствиям» (1834, кн. 3, с. 188). Как
выразился Булгарин в одном из своих фельетонов в
«Северной пчеле», «в Лондоне англичане серьезны, как
подъячие, и печальны, как погребалыцики» (1851,
№ 117). Эта газета объясняла неумение англичан весе-
литься тем, что они «слишком заражены меркантиль-
ностью» (1841, № 135).
Мрачный, угрюмый характер англичан, по мнению
многих русских наблюдателей, отразился и на внешнем
виде Лондона. «Наружный вид города мрачен и печа-
лен»,— писал Ниберг53. О мрачности Лондона в своем
дневнике говорил Милютин54. Аналогичное впечатле-
ние от Лондона вынес Паулович: вид английских домов,
признавался он, «производил во мне какую-то грусть».
Большинство лондонских улиц с их старыми постройка-
ми «с первого взгляда представляется не в веселом и
приятном, а в каком-то темном и мрачном виде»55.
Многие русские путешественники утверждали, что
атмосфера уныния охватывает в Лондоне иностранца с
первой минуты. «Иностранца с первого раза поражает
скучное однообразие зданий, утомительная правиль-
ность площадей и множество улиц», город пустой и пе-
чальный, сообщал автор заметки в журнале «Молва»
(1831, кн. 30, с. 51—52). Об «угрюмой деловой физионо-
мии» Лондона говорил Боткин56. Лондон — это целый
мир, писал Загоскин, «но только мир самый пасмурный,
51 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 57, 64, 152.
52 Nesselrode С. Lettres et papiers, 1760—1856: Т. 1—2. Р., 1904—
1912, т. 2, р. 199.
53 Ниберг Р. Указ, соч., с. 7.
54 Английский дневник Д. А. Милютина, с. 190, 194—195, 211.
55 Паулович К. П. Указ, соч., с. 25, 66.
56 Боткин В. П. Соч., т. 1, с. 7.
* 178 *
самый единообразный... Бесконечные улицы, закопченые
кирпичные дома, площади правильные, но дурно обстро-
енные и целые облака угольного дыма, который, как
густой туман, лежит на черных кровлях: все это придает
городу вид отменно мрачный»57.
Угрюмость англичан, их неумение веселиться многие
пытались объяснить климатом страны. Карамзин утвер-
ждал, что все дело в климате: «...дайте англичанам лан-
гедокское небо — и они будут здоровы, веселы, запоют и
запляшут, как французы». Но английское небо непохо-
же на французское: рощи, парки, луга и сады в этой
стране хороши, «но все это покрыто туманами, мраком,
дымом земляных угольев. Редко, редко проглянет солн-
це и то не на долго: а без него трудно жить на свете»58.
Такими же красками описывал английский климат и Су-
мароков: «От сожигания каменных угольев нарастает в
атмосфере тяжелый слой из дыма, который, как через
флер, пропускает солнечные лучи... и тогда как зеленеет
трава, пестреют цветы, царствует внизу нежная весна,
тусклый свод над головою всегда грозит унылою
осенью... Чад ест глаза, ложится на грудь, одежды, белье
упитывается сыростью». Обилие сырости в этой стране,
по мнению автора, является «единственною причиною
как мрачных мыслей островитян, равно и отличной доб-
роты многих растений59. Этот мотив повторялся посто-
янно. Говоря о Лондоне, Греч заявлял, что «беспрерыв*
ные дожди и туманы... делают пребывание в нем нестер-
пимым»60. «Воздух в Англии по большей части сырой,
нездоровый, погода пасмурная, туманная и непостоянная:
теплота и стужа весьма умеренны»,— такими словами
характеризовал английский климат популярный учеб-
ник географии61.
Нездоровый климат, природная склонность народа к
унынию, наконец, преобладание тяжелой пищи — все,
по мнению многих, породило особую английскую бо-
лезнь— «сплин», или тяжелую меланхолию. Карамзин
утверждал, что от тяжелой пищи у них густеет кровь,
«от того делаются они флегматиками, меланхоликами,
несносными для самих себя и нередко самоубийцами»;
57 Загоскин М. Н. Тоска по родине, ч. 2, с. 23.
58 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 136—137, 262—265.
59 Сумароков 17. И. Указ, соч., с. 33—34.
60 Греч Н. И. Указ, соч., с. 37.
61 Пятунин А. Указ, соч., с. 123.
* 179 *
«в грусти и меланхолии здесь скорее, нежели где-нибудь,
хочется застрелиться». Карамзин считал сплин нацио-
нальной болезнью англичан и полагал, что он возникает
на почве скуки: «Богатый англичанин от скуки путеше-
ствует, от скуки делается охотником, от скуки мотает,
от скуки женится, от скуки стреляется. Они бывают
несчастливы от счастья!». Впрочем, прибавлял автор,
«я говорю о здешних праздных богачах; а деятельные,
управляя всемирною торговлею и вымышляя новые спо-
собы играть мнимыми нуждами людей, не знают
сплина»62.
Эту же мысль мы находим у Пятунина, утверждав-
шего, что у англичан имеется «наклонность к меланхо-
лии и оттого происходящая ипохондрия и частые само-
убийства»63, и у другого автора популярной географии,
замечавшего, что англичане «склонны к меланхолии и
пресыщению, чему способствует густой тяжелый воздух»,
поэтому «нередко люди, обладающие богатством и по-
честями, оканчивают жизнь свою самоубийством»64.
С мрачным, тяжелым нравом англичан нередко свя-
зывали грубый, порой даже жестокий характер их раз-
влечений и игр, таких, как распространенные в те годы
петушиные бои, травля крыс и медведей, а также скач-
ки, собирающие огромные массы зрителей. Перечисляя
«отличительные свойства» английского народа, Пятунин
называл «страсть к зрелищам особливо жестоким и
кровавым, каковы кулачные бои, петушиные драки,
травля волов и диких зверей собаками и пр.» 65. О при-
страстии всех классов английского общества к скачкам
и кулачным боям писал Ниберг: «Существование тако-
вых зрелищ для забавы высших сословий лондонского
общества ясно показывает недостаток вкуса жите-
лей»66. Эта особенность, по мнению критика «Москов-
ского телеграфа», находит отражение и в английском
театре: «Англичане не любят трагедий, взятых из жиз-
ни поэтической, где нельзя забросать сцену трупами»
(1834, кн. 3, с. 456).
Признаком грубости английского вкуса и нравов
Паулович считал и пристрастие англичан к боксу: «На-
62 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 187, 265, 273—274.
63 Йятунин А. Указ, соч., с. 123.
84 Головачев Г. Ф. Указ, соч., с. 144.
65 Пятунин А. Указ, соч., с. 106.
66 Ниберг Р. Указ, соч., с. 37.
* 180 *
род боксирует с удовольствием», причем «иногда бокси-
руют самые образованные люди, лорды, пэры и пр.».
Явно осуждая такие азартные и грубые зрелища, как пе-
тушиные бои, Паулович писал, что «эти жестокие зре-
лища увеселяют сердца религиозных англичан и чувст-
вительных англичанок»67. Грубость английского вкуса
видели и в пристрастии к азартным играм и «закладам»,
т. е. пари. «Ни в одной земле,— замечал ,,Московский
телеграф",— нет столько расточителей и людей, страст-
ных к игре» (1826, кн. 12, с. 335—336). Это мнение под-
тверждал «Сын отечества»: «Охота биться об заклад
есть черта в характере англичан, давно уже замеченная»,
по любому случаю они затевают пари (1827, кн. 9,
с. 35—36).
«Сын отечества» усматривал специфическую особен-
ность английского национального характера в «жестко-
сти» или «затверделости», которые он обнаружил даже
в английском покрое платья: «жесткое им кажется ми-
лым» (1826, кн. 9/10, с. 78—79). «Отечественные запи-
ски» писали о «саксонской черствости характера» анг-
личан, недостаточной «живости воображения» и флегма-
тизме: «...именно этот флегматизм делает англичан спо-
собными смотреть с невозмутимым хладнокровием на са-
мые отвратительные зрелища» (1851, кн. 9, отд. 8, с. 116).
Герцен также считал одним из качеств английского
народа «недостаток деликатности, такта в народе», от-
мечал «грубость в уличной шутке» и писал, что «англий-
ская толпа груба, многочисленные сборища ее не обхо-
дятся без драк, без пьяных, без всякого рода отврати-
тельных сцен»68 69. Боткин называл англичан «жесткими
и угловатыми»6Э.
Таким образом, отдельные черты англичан — их не-
разговорчивость, серьезность, холодность и сдержан-
ность— сливались в некий образ человека тяжелого,
грубого и жесткого.
Британский практицизм
ТЭ характеристике английского народа особенно ча-
сто фигурировали в те годы такие черты, как «прак-
тичность» и его тогдашний синоним «положительность»:
67 Паулович К. П. Указ, соч., с. 339—340, 342.
68 Герцен А. И. Собр. соч., т. 5, с. 345; т. 6, с. 267.
69 Боткин В. П. Соч., т. 1, с. 293.
* 181 *
то и другое должно было означать деловитость, и преж-
де всего преобладание коммерческих и промышленных
интересов. Головачев утверждал, что «главная черта
английского народа — практический ум и твердая
воля...»70. В Англии, по мнению «Московского телегра-
фа», «практическая жизнь находится на высокой степе-
ни совершенства» (1827, кн. 7, с. 6). «Страной практи-
ческой деятельности, страной эмпиризма» называл Анг-
лию писатель и публицист В. Межевич в «Ученых
записках Московского университета» (1836, кв. 7, с. 145).
Белинский именовал англичан народом деятельным, тор-
говым, положительным, а страну в целом — «страной
общественной и практической»71. Славянофил и круп-
ный помещик Кошелев утверждал: «Во всякой бездели-
це англичане практичны»72. С этим мнением соглашал-
ся и Герцен, который считал, что Юм, «как человек
практичный, как англичанин», принципы своей филосо-
фии искал не в отвлеченностях, а в практике73. Боткин
видел проявление практического склада англичан даже
в их разговоре: «Англичанин всегда хочет сказать что-
нибудь дельное, практическое; он занят тем, что он ска-
жет, а не тем, как он скажет»74.
Так же часто англичан именовали народом «поло-
жительным». «Действительное, положительное у них
преобладает»,— считал Греч75. Милютин заявлял, что
у англичан имеется инстинкт «к занятиям положитель-
ным и реальным». Для пояснения своей мысли он при-
бегал к сравнению с Францией: там, писал он, все при-
думано для удовольствия, «на всем виден вкус к граци-
озному, легкому, остроумному. В Лондоне все носит
отпечаток народа положительного, серьезного, делово-
го, все там имеет назначение существенной пользы, во
всем виден дух предприимчивый, все в больших разме-
рах, все грандиозно, прочно»76.
Что же имели обычно в виду, когда говорили о
«практичности» и «положительности»? Прежде всего,
конечно, огромные и неоспоримые успехи английского
70 Головачев Г. Ф. Указ, соч., с. 144.
71 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 1, с. 248; т. 5, с. 645.
72 Кошелев А. И. Поездка русского земледельца в Англию на все-
мирную выставку. М., 1852, с. 16.
73 Герцен А. И. Собр. соч., т. 2, с. 316.
74 Боткин В. П. Соч., т. 1, с. 308.
75 Греч Н. И. Указ, соч., с. 135.
76 Английский дневник Д. А. Милютина, с. 209, 214.
* 182 ♦
народа в области промышленной, коммерческой дея-
тельности и судоходства: практичность народа должна
была объяснить эти успехи. Такое представление воз-
никло, скорее всего, в конце XVIII — начале XIX в.,
т. е. в период наибольших достижений Англии в этих
областях. По мнению финского исследователя, «с кон-
ца XVIII в. в русской художественной литературе англи-
чанам приписывается роль хитрых дельцов и ловких
механиков»77.
За англичанами укрепилась репутация народа пора-
зительной энергии и предприимчивости. Ф. Энгельс в
одной из ранних статей не только считал эту репутацию
оправданной, но и объяснял ее происхождение: «Поли-
тическая деятельность, свободная печать, господство на
море и гигантская промышленность Англии так полно
развили почти в каждом индивидууме присущую на-
циональному характеру энергию, решительную делови-
тость наряду с самой спокойной рассудительностью, что
и в этом отношении континентальные народы стоят
бесконечно далеко позади англичан»78.
Энергия и предприимчивость английского народа
высоко оценивались в русской литературе. Жизнь анг-
личанина, писал Паулович, протекает в непрерывной
деятельности, «все живут для работы и работают для
жизни»79. «В Англии вся сила жизни основана на обя-
занности что-нибудь делать (business),— писал „Мос-
ковский наблюдатель".— Business требует всего челове-
ка. Это ни должность, ни торговля, ни деловая деятель-
ность, ни определенное чем-нибудь занятие, ни отвага
на предприятия, ни употребление святыми словами: тут
все это вместе, но вместе с тем с наглою торопливостью,
с беспокойством, с боязнью бездействия, с отвращением
проводить время в мечтательном созерцании; вместе с
сильным внутренним движением, которое успокаивается
только готовя себе работу для будущего или приводя
к концу работу прошлого» (1837, кн. 4, с. 465). Бул-
гарин в «Северной пчеле» писал: «...деятельность, неуто-
мимость, трудолюбие и смышленность англосаксонского
племени превосходит все, что на этот счет могло бы
создать самое пламенное воображение. В роде челове-
77 Kiparski V. English and American Characters in Russian Fiction.
B., 1964, p. 30.
78 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 1, с. 618—619.
79 Паулович К. П. Указ, соч., с. 428.
* 183 *
ческом англосаксонское и вообще тевтонское племя то
же, что пчелы между насекомыми» (1850, № 134).
С деловитостью англичан связывали их умение це-
нить время. «Время есть драгоценнейшее сокровище для
них, которым они умеют пользоваться»,— писал Пау-
лович80. «Журнал общеполезных сведений» утверждал:
«В Англии время есть капитал, сокровище, которое весь-
ма ценят и берегут». Отсюда, по мнению автора замет-
ки,— поразительная английская пунктуальность, вызы-
вающая уважение и удивление. «В Англии,— заключал
автор,— на всяком шагу увидите исполнение правила:
„точность в делах и быстрота в движении../4» (1834,
кн. 10, с. 305, 306).
Такое отношение ко времени весьма отличалось от
представлений и привычек русского барина, в особен-
ности помещика, привыкшего к неторопливому течению
деревенской жизни.
Что же движет англичанами, откуда этот стреми-
тельный темп в их деятельности? Объяснение искали в
некоем особом запасе энергии, присущем этому народу.
Именно его «внутренняя энергия», по мнению Хомякова,
дала Англии промышленное превосходство и «поставила
ее так высоко в других областях человеческой деятель-
ности»81. «Энергия национального духа англичан», по
определению Белинского, явилась источником силы этой
страны: ей «они обязаны своим государственным вели-
чием и своими всемирными завоеваниями и поселе-
ниями» 82.
Энергию английского народа рассматривали как
пружину его предприимчивости. «Англосаксонское пле-
мя,— заявляла „Северная пчела44,— отличается между
всеми народами духом предприимчивости» (1836,
№ 140). Та же газета цитировала письмо одного немца
из Лондона, который заявлял, что «изобретательный ум
не встречает здесь никаких преград, ибо деньги и пред-
приимчивость готовы во всякое время для осуществле-
ния каждой новой мысли» (1836, № 214). Отвечая на
вопрос, «в чем состояли таинственные, но верные причи-
ны успеха всех английских предприятий», «Библиотека
для чтения» отвечала: в предприимчивости этого народа
(1845, кн. 2, отд. 7, с. 29—30). «Может быть,— говори-
80 Там же, с. 473.
81 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 122.
82 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 6, с. 617.
* 184 ♦
лось в ,,Живописном обозрении",— нигде промышлен-
ность, трудолюбие и терпение не показали своей силы
больше, чем в графстве Ланкастер в Англии. Вообрази-
те страну сырую, неспособную к земледелию, где почва
не произращает почти ничего, кроме овса и картофеля,
где нет никаких счастливых даров природы, и дивитесь
после того, что там воздвиглись Манчестер и Ливерпуль,
два гигантских образца английской промышленности».
В настоящее время, по словам журнала, «Ланкастер-
ское графство можно назвать самым богатым в Англии»
(1838—1839, т. 4, с. 82). «Я признаюсь,— писал Пауло-
вич,— что англичан не совсем люблю, хотя и не знаю
за что, но при всем том отдаю им достойную честь и
полное уважение пред всеми другими народами за их
примерную и полезную изобретательность, неподражае-
мую деятельность, совершенство, порядок и чистоту»83.
Шевырев в «Ученых записках Московского универ-
ситета» объяснял энергию и предприимчивость англичан
природными условиями страны. Англия в отличие от
южных стран, например Италии, обделена природой:
окруженная морем, она не может похвастаться почвой,
и, чтобы существовать, англичане были вынуждены дей-
ствовать. «На этом бедном сыне Альбиона сбылась са-
мая простая, но премудрая истина: нужда есть первая
наставница человека». Итальянцы с их богатой природой
могли позволить себе заниматься искусством. Другое
дело — англичане: «Бедность даров природы, нужда
должны были вызвать ум не на отвлеченности, не на
идеальную, а на вещественную деятельность». В резуль-
тате «вещественная жизнь Англии образовала в ней ту
силу промышленную, которая все силы физические и
нравственные, все дары природы и изыскания науки
обращает на житейскую пользу, на обогащение способов
жизни и делает из Англии государство промышленно-
торговое» (1834, кн. 4, с. 74—77).
Проявлением английской энергии и предприимчиво-
сти наряду с промышленно-торговой деятельностью мно-
гие считали английскую страсть к путешествиям. Не
случайно слово «турист» прилагали в ту пору именно
к англичанам. Сумароков подчеркивал особую «лег-
кость на подъем» англичанина: «Разлучиться с семей-
ством, отплыть без цели, без нужды, приготовления в
83 Паулович К. П. Указ, соч., с. 38.
* 185 *
Америку, в ледовитое море есть дело минутного пред-
приятия»84. «Англичане мастера считать и путешест-
вовать»,— замечал «Сын отечества» (1835, кн. 2, с. 141).
О «врожденной склонности к отдаленным странствиям»
англичан писал «Журнал мануфактур и торговли»
(1835, кн. 3, с. 61). «Отечественные записки» неодно-
кратно именовали англичан «народом путешествующим»
(1839, кн. 1, отд. 5, с. 85; кн. 8, отд. 5, с. 99). «Север-
ная пчела» усматривала в этой страсти к путешестви-
ям специфическую черту английского характера: «Анг-
личане, как известно, составляют семь осьмых народа
путешественников. Это до того справедливо, что в неко-
торых местах англичанин и путешественник — синони-
мы» (1830, 30 сент.). «Английский путешественник,—
замечал „Современник",— решительно герой нашей
эпохи: анекдоты об этих путешественниках бесконечны»
(1847, кн. 10, с. 1).
Подтверждением этой страсти служило обилие анг-
лийской литературы путешествий. Англичане, по словам
«Сына отечества», «как известно, любят пошататься по
белу свету без плана, без цели, а возвратясь домой из
бесцельного путешествия, почти каждый путешествен-
ник грамотный издает свои заметки, где бывает запи-
сано все, что он видел, слышал, чувствовал, записано
без порядка, без плана, с прибавкою при издании того-
сего прочего и другого» (1838, кн. 10, отд. 4, с. 148).
«Нет страны в мире,— замечали „Отечественные запи-
ски",— о которой они не имели бы двух или трех книг
в год» (1839, кн. 1, отд. 5, с. 85). Страсть этого народа
к путешествиям, говорилось в «Библиотеке для чтения»,
находит отражение и в английских романах, которые
«более или менее страждут недугом путешествий, одо-
левающих самих англичан» (1838, кн. 4, отд. 7, с. 58).
«Отечественные записки» высоко оценивали англий-
скую литературу путешествий, которая, по подсчетам
журнала, составляет 2/з всей книжной продукции этой
страны. Англичане, по мнению журнала, имеют способ-
ность к таким сочинениям, «они преимущественно перед
всеми народами Европы обладают наблюдательным ду-
хом, даром резко, хотя и не всегда совершенно беспри-
страстно, обозначать отличительные черты и приметы
одного человека или целого общества и, наконец, изоб-
84 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 237.
* 186 *
ражать легко и живо наружные и условные формы со-
временной жизни» (1841, кн. 10, отд. 6, с. 31). Позднее
Достоевский также высоко оценивал способность англи-
чан к наблюдению, говоря, что «наблюдатели они не-
обыкновенные и даровитые»85.
Русская пресса подчеркивала вклад англичан в ис-
следование внеевропейских стран. «Московский теле-
граф» особенно часто отмечал роль англичан в изучении
земли. «Жители Великобритании, сего совершенно от-
дельного острова,— писал он,— обладающие могущест-
венною морскою силою и одушевляемые всегда одина-
ким стремлением правительств, имеют драгоценную вы-
году постоянно продолжать свои удивительные открытия.
Английские путешественники, побуждаемые страстью к
изысканиям и вспомоществуемые патриотизмом сооте-
чественников, наблюдают при сем и частную пользу
торговли, и общую пользу образованности. В обоих сих
отношениях каждый год Великобритания увеличивает
свои богатства и надежды» (1832, кн. 8, с. 562) 86.
Высказывания о практицизме и деловой энергии
англичан, приведенные выше, вполне нейтральны: в них
нет оценочного момента. Так, когда Белинский противо-
поставлял «практического» англичанина «созерцатель-
ному» немцу, он не выражал своего отношения ни к
тому, ни к другому: его определение, как и слово «по-
ложительный», означало лишь определенный вид дея-
тельности, например торговлю или промышленность,
в отличие от занятий наукой или искусством.
Однако на деле любойэпитет, как правило, «заряжен»
оценкой: явно или скрыто она в нем присутствует. При
внешней нейтральности в любом определении содержит-
ся одобрение или порицание, оно несет смысловую и
эмоциональную нагрузку. Чтобы выявить ее, в каждом
конкретном случае необходимо вникнуть в контекст,
в котором употреблен данный эпитет.
85 Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч.: В 14-ти т. СПб., 1904—1906,
т. 12, с. 341 (запись в дневнике от ноября 1877 г.).
86 См. освещение в русских журналах путешествия по Западной
Африке Клаппертона, Денгама, братьев Лендер и др.: Московский
телеграф, 1825, кн. 2, с. 198—199; кн. 12, с. 262—263; 1832, кн. 8,
с. 574—579; кн. 9, с. ПО—115; Московский вестник, 1827, кн. 14,
смесь, с. 216—217; Исторический, статистический и географиче-
ский журнал, 1832, т. 19, 20.
* 187 *
Как оценивали в тогдашней России практицизм анг-
личан? Чтобы ответить на этот вопрос, надо учитывать
определенную эволюцию, которую нередко претерпевают
слова. Так, в частности, произошло и со словом «прак-
тичный», о чем писал известный историк и публицист
тех лет А. Д. Карелин в журнале «Современник»: «На-
звание— человек практический — очень недавно и толь-
ко в образованных слоях общества перестало быть си-
нонимом с неблагородным, нечестным человеком» (1847,
кн. 12, отд. 6, с. 133). Так что характеристика англичан
как практичных людей не содержала в себе одобритель-
ной оценки. «Практицизм», как и его синоним «материа-
лизм», означал не что иное, как поглощенность низмен-
ными заботами в ущерб более высоким идеальным цен-
ностям. Крайним выражением такого «материализма»,
как уже говорилось, была философия утилитаризма.
Обличая эту «бухгалтерскую философию», «Библиотека
для чтения» замечала: «Сухость сердца, эгоизм, равно-
душие к прекрасному — нераздельные спутники расче-
ту в пользах». В настоящее время дух расчета, «эта
зараза, от лиц переходит к целым народам: теперь уже
не воюют за честь, за оскорбленное достоинство, за сла-
ву, а просто за богатство — за серу, за чай, за опиум,
за коленкор». Это был прямой намек на Англию, неза-
долго перед тем воевавшую с Китаем за право вво-
зить туда опиум (1845, кн. 1, отд. 3, с. 34). Аналогич-
ные мысли мы находим и у Одоевского, который в
1843 г. в «Современнике» писал: «Пусть много недо-
статков иноземцы находят в русском народе, но им
нельзя не согласиться, что есть нечто великое даже в
его недостатках; например, мы любим бесполезное,
тогда как другие корпят над расчетами пользы; мы лю-
бим кинуть тысячи для минуты, прожить жизнь в один
день — это дурно в меркантильном отношении, но по-
казывает нашу поэтическую организацию...» (1843,
кн. 12, с. 320).
В Англии, по словам «Москвитянина», «все давно
разочтено, обдумано, все мнения, чувства взвешены, все
движения в один определенный такт, в каждом пред-
приятии, в каждой деятельности народа виден холодный
расчет, но расчет зато необыкновенно верный, точный,
всегда обильный плодами» (1845, кн. 1, отд. 7, с. 14).
Особенно ярко тогдашний взгляд на вещи выразил
Погодин, решительно осуждавший эту непрерывную по-
* 188 *
гоню за прибылью, а вместе с ней и вечно беспокойную
торопливую деятельность: «Англичанин не может дер-
жать золота своего дома, ему необходимо пускать его
в ход... Капитал чем больше, тем сильнее беспокоит его,
и он пускает его в ход». «От торговли перейдите к чему
хотите,— везде те же явления». Русский купец ведет
себя иначе: «чуть наживет капитал, бросает торговлю...
живет себе спокойно процентами». Из контекста ясно,
что автор целиком на стороне русского купца и осуж-
дает англичанина. В связи с этим Погодин замечает:
«У нас толкуют много о свободе торговли, не обращая
внимания на характер народа. Никогда торговля наша
не сравнится с английскою, потому что она не в духе
народа; и слава богу, не во гнев политической эконо-
мии!»87. В этом «слава богу» нетрудно уловить извест-
ную долю самодовольства.
Осуждение английского «практицизма» сказывалось
еще и в том, что «практическим англичанам» приписы-
вались расчетливость, граничащая со скупостью, и эго-
измом. В Англии, по словам Сумарокова, «все заняты
расчетами, приобретениями», и «если бы раскрыли че-
репа, то, может быть, оказались в них отпечатки цифр»88.
Вот как изображал англичан автор заметки в «Ли-
тературных прибавлениях к Русскому инвалиду»:
«О жителях Лондона можно сказать, что это движу-
щиеся отвлеченности, замыслы, цифры. Всякий мыслен-
но устраивает свои дела, сводит счет, доканчивает ум-
ножение, выводит заключения; глаза его неподвижны
и тусклы, руки как будто привешены, лицо без всякого
выражения, шляпа надвинута на глаза... Если кто упа-
дет в сей толпе, его не поднимают; остановился ли кто
или повернулся, то его сшибают с ног и идут дальше»
(1832, 9 апр., с. 29—30).
Какая сила движет этой массой человеческих меха-
низмов? Какими страстями воодушевляются они? Толь-
ко одной — погоней за прибылью. Автор популярной гео-
графии в 1814 г. писал, что «богатство у англичан берет
верх над всеми уважениями... Сие пагубное заблужде-
ние имеет свое начало в торговых навыках большой
части народа, коего главный предмет есть прибыль,
и притом и в демократических правилах конституции,
87 Погодин М. П. Указ, соч., с. 177, 190—191.
88 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 66, 289.
* 189 *
которая из владения собственностью делает главную
статью законодательства и всякого рода начальства,
почестей и отличия»89.
Стремление к наживе и прибыли здесь прямо связы-
вается со всем укладом английской жизни — с преобла-
данием торговых занятий и даже политическим строем.
В таком же духе писал автор другой географии: «Бу-
дучи крайне сребролюбивы и жадны к богатству, они
редко уважают в людях личные качества, но только
одно их имущество и деньги»90.
Еще резче высказывался Глаголев: «Страсть, при-
хоть и нужда произвели в англичанах общую, неутоли-
мую жажду к золоту, заменившую у них все благород-
ные порывы чести и доблестей гражданских; золото
сделалось для них первой потребностью жизни, первым
титлом общества, первым идолом их верования: все
поклонились золотому тельцу»91. В Англии, по словам
журнала «Телескоп», прибыль — «единственная страсть,
страсть всеобщая, ужасная, всепоглощающая» (1833,
кн. 4, с. 523).
Милютин утверждал, что в Англии берут деньги «за
всякую мелочь, за каждый шаг, который вы делаете»,
и приводил пример, как с него взяли деньги в Дувре за
переход на берег с палубы корабля. Впрочем, он не так
решительно, как другие, осуждал это: по крайней мере,
говорил он, здесь, в Англии, на все имеется такса92.
По мнению Пауловича, в погоне за обогащением анг-
личане пользуются «всеми позволительными и непозво-
лительными средствами»93. Герцен писал, что англича-
не «привыкли все приводить к лавочной номенклату-
ре». «Англичанин расчетлив, он купец, для него
приобретение выгоды составляет цель оборота...» Впро-
чем, «закрывая бухгалтерскую книгу, он делается в
свою очередь потребителем, охотно бросает свои гинеи,
хочет пожить на свой лад...»94.
Погодин видел отражение этих черт английского на-
ционального характера даже в языке и произношении:
89 Меморский М. Ф. Новейшая и пространнейшая всеобщая геогра-
фия. М., 1814, ч. 2, с. 74.
90 Пятунин А. Указ, соч., с. 125.
91 Глаголев А. Г. Указ, соч., с. 155, 165.
92 Английский дневник Д. А. Милютина, с. 190.
93 Паулович К. П. Указ, соч., с. 120—121.
94 Герцен А. И. Собр. соч., т. 3, с. 146.
* 190 *
«Чувствуешь, что здесь хозяйствует рассудок и заботят-
ся только о пользе. Ударения, движения иные. Англича-
не как будто не говорят, а считают и подводят итоги»95.
Из стремления к наживе у англичан, по мнению рус-
ских наблюдателей, проистекали и другие пороки. Су-
мароков считал, что в Англии взяточничество встреча-
ется чаще, чем в других странах, в частности во Фран-
ции. Там, писал он, чиновнику нельзя дать взятку,
а «здесь сами требуют, предлагай монеты смело»96.
Особенно резко взяточничество и продажность в Англии
обличал Ниберг: «...о Лондоне можно то же сказать,
что говорили о древнем Риме — omnia venalia (все
продажно!)». Доказательство же он усматривал в ан-
глийском обычае брать деньги за осмотр церкви97.
Подчеркивая страсть англичан к деньгам, Греч заяв-
лял, что «здесь ничего даром не делают»98.
Погоня за наживой порождала, по мнению наблюда-
телей, скупость. Сумароков сравнивал француза и анг-
личанина: «Француз издержит в ресторации последние
пять франков, попотчивает сыром, рюмкою вина. Анг-
личанин три раза сообразит свою трапезу, все сам
выпьет, съест»99. Глаголев считал скупость естествен-
ным результатом всеобщей погони за золотом: «Может
быть, ни у одного образованного народа нельзя найти
таких образцов скупости, какие встречаются в Англии.
Здесь нередки случаи, что богачи миллионщики играют
роль нищих во всю жизнь, истощая себя голодом и холо-
дом единственно для того, чтобы не иметь несчастия ви-
деть початыми свои полные сундуки или чтобы этой ролью
отвести от себя зоркие глаза мошенников и воров» 10°.
Ниберг усматривал доказательство английской ску-
пости в том, что богачи пожалели деньги на достойное ук-
рашение парламента и поставили у входа в палату лор-
дов колонны из искусственного мрамора 101.
Следуя общему мнению, Боткин называл англичан
«людьми, жадными до прибыли» 102.
95 Погодин М. П. Указ, соч., с. 188.
96 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 10.
97 Ниберг Р. Указ, соч., с. 175.
98 Греч Н. И. Указ, соч., с. 87—89, 121.
99 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 290—291.
100 Глаголев А. Г. Указ, соч., с. 165—166.
101 Ниберг Р. Указ, соч., с. 10.
*02 Боткин В. П. Соч., т. 1, с. 175.
* *
В эгоизме тоже видели одну из черт национального
характера. «Политическое своекорыстие и эгоизм анг-
личан» Белинский считал их национальным пороком 103.
Соллогуб в повести «Лев», опубликованной в «Отечест-
венных записках», также писал о «выгодном, гордели-
вом эгоизме сынов Альбиона, все приводящем к удоб-
ству и выгоде» (1845, кн. 4, отд. 2, с. 265). По мнению
«Московского телеграфа», «эгоизм и грубость состав-
ляют характер англичан» [1832, камер-обскура (прило-
жение), № 17, с. 358].
По словам Хомякова, в произведениях писателей эта
страна выглядит как «создание какого-то условного и
мертвого формализма, какой-то душеубийственной
борьбы интересов, какого-то холодного расчета, подчи-
нения разумного начала существующему факту, и все это
с примесью народной и особенно личной гордости...».
Хомяков не отрицал, что «такова Англия в ее фактиче-
ской истории, в ее условных учреждениях, в ее внешней
политике, во всем, чем она гордится и чему завидуют
другие народы». Однако, как уже говорилось Хомяков
считал, что наряду с этой «внешней Англией» существует
другая — «внутренняя Англия», совсем иная, полная «ра-
зума и любви», Англия, у которой «есть еще... поэзия...
теплота сердца... наконец, старая веселая Англия
Шекспира...». Эти две Англии существуют рядом, меж-
ду ними идет борьба, и все дело в том, «кто возьмет
верх — всеубивающий формализм или уцелевшая сила
жизни»104.
По-видимому, убеждение в материализме англичан,
их «практицизме» пустило столь глубокие корни, что
даже Хомяков при всем его англофильстве не решался
полностью его отвергнуть.
В плену схемы
А/Г нение о сугубом «практицизме» британской расы,
*о каких-то особенных ее способностях к деловой,
«практической» деятельности отразилось на оценке дру-
гих сторон жизни англичан, в частности на отношении к
английской культуре.
103 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 5, с. 128.
104 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 9—10, 119.
♦ 192 *
Огромный вклад английского народа в мировую
культуру неоспорим и не нуждается в доказательствах.
Можно напомнить известную характеристику Ф. Эн-
гельса: «С английской литературой могут соперничать
разве только древнегреческая и германская, в области
философии Англия может назвать по меньшей мере два
крупных имени — Бэкона и Локка, а в области эмпири-
ческих наук — несчетное число крупных имен, и если
поставить вопрос, какой народ больше всего сделал, то
никто не станет отрицать, что этим народом являют-
ся англичане» 105.
Образованные люди в России были хорошо знакомы
с достижениями английской культуры и высоко их це-
нили. Издавна английскому уму приписывали большую
основательность и глубину. В Англии «нужен ум, а не
пышность», заявлял Карамзин, признававшийся: «Я ум-
ствую, извините. Таково действие английского климата.
Здесь родились Невтон, Локк и Гоббс!»106. «Все, что
касается до глубокомыслия,— писал Сумароков,— пре-
доставлено в удел здешним жителям». Они «мудрецы,
изобретатели», и не случайно «философия, астрономия,
математика процветают в Англии». Во Франции издает-
ся много книг, «но из тысячи не выберешь десятков к
пище просвещенных умов; в Англии одно издание на-
полняет благоговением»107. Греч характеризовал анг-
личан как людей «умных, рассудительных» и «смышле-
ных», а Англию в целом — «гордой, богатой, смышле-
ной»108. По мнению журнала «Московский наблюда-
тель», именно Англии провидение «предпочтительно по-
ручило дело всеобщей цивилизации» (1835, кн. 1, с. 198—
199). «Пребывание в Англии,— утверждал Кошелев,—
располагает вас к настоящей оценке мудрости, жизнен-
ности и силы этой земли»109.
Англофил Сенковский в своем журнале «Библиотека
для чтения» как-то поместил настоящий панегирик анг-
лийской науке. «Все великие идеи,—говорилось в
статье — все величественные открытия ума, все знаме-
нитые мысли, все плодовитые учения, все неподражае-
мые образцы вышли из этого околдованного острова,
105 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 1, с. 619.
106 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 144, 158.
107 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 326.
108 Греч И. И. Указ, соч., с. 69—70, 81, 99.
109 Кошелев А. И. Указ, соч., с. 93.
7 Н. А. Ерофеев
* 193 ♦
бесспорно самой светлой, самой ярко-блестящей точки
земного шара: народы твердой земли только развива-
ли эти гениальные семена великого и прекрасного, со-
здававшиеся на земле Великобритании. В науках сло-
весности, в политических учениях и в промышленной
деятельности Англии всегда суждено было производить
перевороты и давать направления: всемирное тяготение,
обращение крови, коровья оспа, политическая экономия,
паровые двигатели; какие идеи, какие открытия, не го-
воря уже о сотне других!» (1847, кн. 5, отд. 5, с. 2).
Высокий уровень науки в Англии связывали с рас-
пространением научных обществ. «Ни в одной стране
нет такого множества ученых обществ, как в Англии,—
указывали „Отечественные записки" в 1841 г.— и не-
смотря на это, в ней ежедневно составляются новые об-
щества для различных ученых целей» (1841, кн. 12,
отд. 6, с. 27). Эту же мысль еще ранее высказывали
другие журналы — «Молва» (1834, с. 117), «Журнал ми-
нистерства народного просвещения» (1839, кн. 1, с. 15):
видимо, она была широко распространена. Арсеньев,
автор географии, выдержавшей два десятка изданий,
также писал в 1842 г.: «Англия бесспорно считается од-
ним из просвещеннейших народов на земном шаре.
Славные мужи по всем частям знаний человеческих,
и особенно философии, политическим наукам, правове-
дению и истории, известны всему ученому свету»110.
«Кому неизвестно,— спрашивал Хомяков,— что Англия
не уступает почти никакой стране в отдельных отраслях
наук, а в общности их превосходит все остальные земли
Европы?» «Частное исключение» из этого Хомяков усмат-
ривал только в превосходстве немецкой философии,
однако прибавлял, что ныне последняя потеряла это пре-
восходство и зашла в тупик111. Автор рецензии в «Оте-
чественных записках» на изданное Н. Анненковым
«Описание Кьюсского ботанического сада» (под Лондо-
ном) замечал: «Удивляешься тому неусыпному стремле-
нию к совершенству и к приложению науки к жизни, ко-
торые составляют характеристическую черту всех дейст-
вий британцев» (1852, кн. 3, отд. 6, с. 35).
Отдавая дань достижениям английской научной мыс-
ли, в России в то же время упрекали ее за чрезмерный
«практицизм»: англичане якобы гоняются в науке за чи-
110 Арсеньев К. Краткая всеобщая география. СПб., 1842, с. 56.
и* Хомяков А, С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 132.
♦ 194 ♦
сто практическими результатами в ущерб теоретическим
вопросам, а стремление к расчету и непосредственной
пользе, прибыли обедняет науки. «Северная пчела» пря-
мо утверждала, что англичане «равнодушны ко всем по-
знаниям или сведениям, которых главною целью не
есть накопление» (1827, 6 авг.).
Вот как эту мысль развивал Глаголев: «Ход просве-
щения в Англии соизмеряется с господствующею страстью
англичан к приобретениям. У них науки не цель духов-
ная, а только средство жизни материальной; и от того их
умственные способности не достигли ни в чем такого
развития, как в химии, математике и механике». «Мате-
матика приучила их ум к сметливости, гибкости и даль-
новидности, столь необходимым в коммерческих оборо-
тах», а механика «открыла им тайны использования ма-
шин». И если во Франции и России «самым ремеслам
стараются дать назначение изящно-художественное», то
в Англии, напротив, добиваются, чтобы все делала ма-
шина. И нигде с таким искусством не подделывают
разные тонкие и художественные изделия, как в Лон-
доне 112. «Здесь все подведено под закон практики, по
правилам сложения и вычитания...»—заявлял Греч113.
По словам Пауловича, «у англичан вообще польза и вы-
года предпочитаются красивости, где их соединить вме-
сте невозможно». Он уверял, что англичане «предпочи-
тают даже самое слабое и поверхностное практическое
изучение самому лучшему теоретическому во всех на-
уках и искусствах... Практический разум англичан если
не весь, то по крайней мере большею частью прости-
рается только на предметы земледелия, технические,
коммерцию и политику». Именно поэтому, утверждал
он, «прилежание, искусства, ремесла всякого рода и ком-
мерция цветут в Англии лучше, нежели где-либо»: из
контекста явствует, что под искусством в данном слу-
чае автор имел в виду производство. «Все, что не имеет
в Англии практического употребления и приспособления
к встречающимся нуждам, не уважается, и потому в
Англии одни только практические науки, искусства и
мануфактуры усовершаются и уважаются» 114.
Итак, английская наука, по мнению русских наблю-
дателей, страдает серьезными недостатками. Автор
112 Глаголев А. Г. Указ, соч., с. 166—167.
113 Греч Н. И. Указ, соч., с. 45, 99.
114 Паулович К. П. Указ, соч., с. 10, 81, 79, 145.
* 195 *
7*
письма из Дрездена в «Московском телеграфе», подпи-
савшийся инициалами «Э. А.», говоря об Англии, заяв-
лял: «Там философия умозрительная слабо светит; но
зато практическая в полном, ярком свете» (1827, кн. 1,
с. 92).
Мнение о слабости английской философии высказы-
вал публицист и профессор Московского университета
Н. И. Надеждин, писавший в «Телескопе»: «Известно,
что в Англии, стране, отличающейся преимущественно
расположением к практической деятельности, а не к
умозрительным разысканиям, философия не достигала
никогда высокой степени развития». Она, по выражению
автора, «замерла наконец в скептическом неверии Дави-
да Юма» (1834, кн. 8, с. 170). Отсюда некоторые делали
вывод о «жалком состоянии науки» в Англии (Отечест-
венные записки, 1847, кн. 4, с. 24). В неопубликованной
статье под названием «Англомания» Одоевский нападал
на английскую философию, обвиняя ее в «грубом эмпи-
ризме» 115.
Даже Сенковский, который восхищался английской
наукой, утверждал, что ей свойственны «меркантиль-
ность, философическая неспособность, страсть к пош-
лости и пуще всего неуважение к заоблачным теориям».
«Все эти свойства входят до известной степени в общий
характер англичан и составляют его отличие, определяе-
мое естественным положением этого народа, которое
сделало Англию обществом мореплавателей, торговцев
и промышленников» («Библиотека для чтения», 1835,
кн. 4, отд. 7, с. 68).
Сенковский резко отзывался об английской медици-
не. Здесь, по мнению «Библиотеки для чтения», откры-
вается простор для любого шарлатана и царит полная
безнаказанность, от чего англичане сами страдают
(1845, кн. 4, отд. 3, с. 53). Вообще, заявлял журнал,
положение и устройство врачебного дела в этой стране
«так необычайны, так чудны», что напоминают скорее
средние века и даже более древние времена. «Все врачи
в ссоре между собой, медицина брошена на произвол
судьбы и жадной спекуляции», никакого контроля над
врачами не существует. Экзамены на врачебное звание —
чистая фикция и в результате здесь орудуют жулики
115 Сакулин Н. Н. Из истории русского идеализма. Князь В. Ф. Одо-
евский, писатель-мыслитель. М., 1913, т. 1, ч. 1, с. 579.
* 196 *
(1845, кн. 7, отд. 3, с. 47, 50, 59, 60). Ниберг, который
приезжал в Лондон, чтобы ознакомиться с состоянием
английских лечебных учреждений, также критиковал
медицинскую практику в этой стране.
Английский практицизм многие связывали с сугубой
рассудочностью английского ума. «Англичане, гордящие-
ся Шекспиром, Байроном и В. Скоттом,— писал Белин-
ский в „Сыне отечества",— суть в то же время и народ,
отличающийся силой рассудка, способностью анализа и
практическим умом. Если в их искусстве и истории вид-
но преобладание разума и фантазии, то в их мышлении
видно явное преобладание рассудка» (1840, кн. 4,
с. 555—556). В «Московском телеграфе» автор рецензии
на издание английских баллад утверждал, что в Анг-
лии «везде рассудок кладет оковы на бессознательное
чувство... Тот же испытующий, аналитический рассудок
властвует и в политической жизни народа, мало забо-
тящегося о голосе сердца, и в промышленном направ-
лении страны, и в слабом развитии художественного
чувства. Изучите все стороны жизни всегда рассуди-
тельных британцев, и вы невольно в самых первых тво-
рениях британской музы будете искать первого лепета
рассудка. Вы и не ошибетесь: первый шаг рассудка,
если и не последний,— понятие о личных выгодах...»
(1828, кн. 6, с. 252).
Рассудочность, трезвость и практицизм англичан,
столь ценные в деловой сфере, имели, однако, и свою
оборотную сторону. В русском обществе сложилось
стойкое убеждение в том, что англичане не способны ни
создавать, ни воспринимать произведений подлинного
искусства. Мнение это основывалось отнюдь не на реаль-
ных фактах. Оно исходило из упрощенного, схематич-
ного представления, будто все англичане — деляги,
мыслящие сугубо утилитарно, лишенные возвышенных
эмоций и порывов духа.
«„Искусство — слабая сторона англичан",— утверж-
дали „Отечественные записки",— ни в живописи и
скульптуре, ни в архитектуре они не создали ничего за-
мечательного», а «мелодия бежит с их языка» (1850,
кн. 5, отд. 8, с. 39). Срезневский в журнале «Славя-
нин» развивал эту мысль: «Вкус англичан имеет, по-
видимому, над всеми преимущество потому, что основа-
нием его служит, кажется, правило: не отделять от бле-
ска прочности и пользы от приятности. Он превосходен
* 197 *
в отделке и прямом направлении к цели, но менее уда-
чен в легком, приятном и в том нежном ощущении при-
личий, гармонии и красоты форм, которое отмечает
вкус французов и которое лучше можно почувствовать,
нежели объяснить» (1827, кн. 8, с. 185).
«Англичане достойны похвалы, уважения, даже удив-
ления во многих отношениях,— писал Греч,— но изящ-
ные искусства им не давались. Музыканты их без гармо-
нии, певцы без голосу, живописцы преимущественно за-
нимаются ... портретами, а скульпторы надгробными
статуями; архитекторы возводят здания уродливые...
Действительное, положительное у них преобладает...
Повторяю, изящные искусства не дались англичанам;
им плавать по морям, торговать, ткать сукна, строить
паровые машины, делать перочинные ножи, печатать га-
зеты, варить пиво и портер. Всякому свое» 116.
«В идеальной живописи англичане остались поза-
ди,— утверждал Паулович,— и пишут исключительно
верные копии с натуры». Скульптура в несколько луч-
шем состоянии, но и «она также выражает натуру без
прекрасного». Вообще «изящные искусства в Англии, как
полагают знатоки, не могут соперничать во вкусе своем
с другими европейских государств изящными художест-
вами». Не лучше обстоит в музыке: англичане — «сов-
сем не отличные музыканты», хотя и любят музыку.
«Иностранцы считают, что английские танцы, подобно
как и музыка и пение их, сильные, неутонченные, фор-
сированные и принужденные».
Единственная область, в которой Паулович отдавал
пальму первенства англичанам,— это граверное искус-
ство: печатные издания в этой стране, по его словам,
выше всяких похвал 117.
Мнение о неспособности англичан к искусству разде-
лял даже англоман А. С. Хомяков. Обобщая свое впе-
чатление о пребывании в Англии, он писал: «Нигде ху-
дожественной красоты, но везде огромные размеры и
удивительное разнообразие» И8.
Неспособность понимать и ценить искусство англича-
не, по мнению русских критиков, особенно обнаруживали
в музеях, хотя и были их усердными посетителями.
Русские критики говорили о якобы специфически анг-
116 Греч Н. И. Указ, соч., с. 135, 152.
117 Паулович К. П. Указ, соч., с. 152, 154, 272, 300, 324.
11й Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 4.
* 198 *
лийской манере осматривать музеи — торопливо и мель-
ком. Англичанин, утверждала «Северная пчела», «смо-
трит на все бегло, ничего не видя» (1830, № 113).
Замечательные произведения европейского искусства вол-
нуют и восхищают всех, писали «Отечественные запи-
ски», «один англичанин везде, даже в Италии, остается
верным своей национальной неподвижности, нечувстви-
тельным по наружности ко всем впечатлениям, закутан-
ным в свою холодную и мрачную оболочку». «Деревян-
ная нечувствительность англичан вошла в поговорку».
Создается впечатление, что они вообще посещают музеи
отнюдь не из любви к искусству, а всего лишь отдавая
дань моде (1839, кн. 9, отд. 8, с. 103).
Такие схематичные и явно однобокие представления
нашли свое отражение и в характеристике английских
женщин.
Русские путешественники в один голос превозносили
их красоту. Еще князь А. Куракин, совершивший путе-
шествие по Англии в 1771 г., восхищался их красотой,
ослепительной белизной кожи и румянцем щек119. Ка-
рамзин заявлял, что «Англию можно назвать землею
красоты»120. Сумароков подтверждал это впечатление:
«Лондон есть метрополия прелестей. Не пройдешь и ста
саженей и начтешь двадцать красавиц»121. «По моему
замечанию,— писал К. Паулович,— лондонкам должно
отдать честь перед прочими европейками в том, что
между ними за большую редкость только можно оты-
скать нехорошее лицо и между сотнею тысяч их не ви-
дел ни одной рябой или значительно дурной собой. Они
хорошего сложения, грациозны, одеваются много нату-
ральнее и изящнее мод прочих европеек» 122.
Но в то же время, находясь в плену схемы, некото-
рые русские наблюдатели утверждали, что англичан-
кам не хватает изящества и вкуса. По мнению Милю-
тина, женщины в Лондоне «одеваются без вкуса, манеры
и походка не так грациозны, как у француженок»123.
«В их нарядах приметно более прихоти, нежели вку-
са»,— утверждал Глаголев124. Греч считал, что даже
1 1а Архив князя Ф. А. Куракина: В 10-ти кн. М., 1894, кн. 5, с. 385.
120 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 247.
121 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 239—240.
122 Паулович К П. Указ, соч., с. 114—115.
123 Английский дневник Д. А. Милютина, с. 213.
124 Глаголев А. Г. Указ, соч., с. 169.
* 199 *
самое лучшее платье на англичанке сидит, «как будто
взятое напрокат». Описывая бал в Лондоне, на котором
он присутствовал, Греч замечал, что женщины привле-
кают внимание своей красотой только до тех пор, пока
сидят на месте. «Но лишь сойдут на паркет — очарова-
ние исчезнет: они держатся неловко, ходят дурно... Ка-
валеры отличаются от дам разве только тем, что они и
сидя, и стоя равно неуклюжи... Неуклюжесть кавалеров
и дам проявилась во всем своем блеске, когда нача-
лись танцы. Казалось, что пляшут куклы, у которых
часть проволок заржавела, а другая оборвалась. Вальсы
были еще неудачнее кадрилей»125.
Очень невысоко оценивали русские наблюдатели
английский театр (хотя Погодин восхищался великоле-
пием костюмов, искусством декораций и пр.) 126. Греч
обвинял английский театр в стремлении экономить за
счет артистов и декораций, называя администрацию «са-
мой конторской», а «где рассуждает спекуляция, там
безмолствует изящное»: в результате все в английской
опере «бледно, тоще, слабо», «мимы плохи»127. Пауло-
вич утверждал, что театр в этой стране «принял кривое
направление» и в погоне за коммерческими выгодами
утерял качество. По его мнению, в Шекспире Англия,
«кажется, исчерпалась на сотни лет». В настоящее вре-
мя, по его словам, «их оперы плохи и суть не что иное,
как нескладный сбор чужестранных творений; их коме-
дии жестки и карикатурны, их мелодрамы и водевили...
суть одного достоинства с их операми»128. Английский
театр, по выражению «Сына отечества», находится
«в состоянии крайнего невежества»: здесь соединилось,
«что противно чистоте нравов», на сцене царит непри-
личие, актеры играют плохо (1830, кн. 6, с. 290—297).
Резкой критике подвергалась и английская архитек-
тура. Еще Карамзин замечал: «Домы лондонские все
малы, узки, кирпичные, не беленые (для того, чтобы
вечная копоть от угольев была на них менее приметна)
и представляют скучное, печальное однообразие». Впро-
чем, он признавал, что внутренность английских домов
«мила: все просто, чисто и похоже на сельское». От-
личные образцы архитектуры сохранились в провинции:
125 Греч Н. И. Указ, соч., с. 45, 123, 135, 152, 180.
126 Погодин М. П. Указ, соч., с. 181.
127 Греч Н. И. Указ, соч., с. 123—126.
i28 Паулович К. П. Указ, соч., с. 310—311.
* 200 *
^архитектура сельских замков и домов очень хороша.
Вкус, выгнанный из Лондона, живет и царствует в анг-
лийских деревнях»129. Другой русский путешественник,
посетивший Лондон в 1795 г., также признавался, что
Лондон и его архитектура вызвали у него сильное разо-
чарование: «Наслышка и чтение приучили меня с ребя-
ческих лет представлять сей город царем других горо-
дов, образцом всего хорошего и сценою великих роман-
тических приключений», а оказалось, что лежащий на
плоской равнине, лишенный великолепных зданий Лон-
дон поражает только своими размерами 13°.
Доктор Ниберг подтверждал это впечатление: «От-
личных по своей архитектуре зданий здесь весьма мало»,
и почти все здания имеют вид тяжелый131. «Домы все
некрашеные и, следственно, некрасивые и невзрач-
ные»,— заявлял Погодин 132.
Автор заметки в «Библиотеке для чтения» подчерки-
вал резкий контраст между огромным богатством Лон-
дона, «этого города миллионщиков», и видом его зда-
ний. «Лондон сыплет золото, как песок», но банки, во-
рочающие миллионами, ютятся в тесных и невзрачных
конторах: «вход к Ротшильдам, Барингам и другим по-
хож на черный ход в мастерскую портного или сапож-
ника» (1840, кн. 1, отд. 7, с. 13—15). «Вообще,— писал
Греч,— английская архитектура скудна, проста, едино-
образна» 133. «По моему разумению,— замечал Пауло-
вич,— англичане могли бы стыдиться, что они не имеют
до сих пор ни одного дворца, соответствующего всемир-
ному их богатству, могуществу и обладанию беспредель-
ными средствами»134. Только «Маяк» пытался найти
рациональное объяснение этого факта и связывал его
не с отсутствием эстетического чувства у англичан, а с
английским законодательством о земле. Автор статьи в
этом журнале указывал, что здания в Лондоне, как пра-
вило, сооружаются на арендованной земле, и, посколь-
ку, согласно закону, по истечении срока аренды все по-
стройки переходят в собственность землевладельца,
строители не заинтересованы в архитектуре.
129 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 155, 258—259.
130 Макаров П. Письма из Лондона, с. 111—112.
131 Ниберг Р. Указ, соч., с. 8, 14.
132 Погодин М. П. Указ, соч., с. 179.
133 Греч Н. И. Указ, соч., с. 45.
134 Паулович К. П. Указ, соч., с. 66, 390.
* 201 *
Сложнее обстояло дело с английской литературой:
отрицать ее высокий уровень и огромную роль в миро-
вой культуре было невозможно. Однако и здесь пред-
взятая схема искажала оценку действительности: раз
вся деятельность народа сугубо утилитарна, а прекрас-
ное— в загоне, то настоящей литературы здесь быть не
должно. Критик «Отечественных записок» в 1847 г. пи-
сал о «художественной бездарности писателей англий-
ских» и утверждал, что «англичанин не чувствует ника-
кой потребности в красоте и истинности формы произ-
ведения» 135. На страницах русских журналов часто
встречается тезис об упадке английской литературы.
«Английская литература,— заявляли в 1839 г. „Отечест-
венные записки",— в противоположность немецкой и по-
добно французской и другим литературам представляет
теперь период кризиса в общепринятых мнениях и на-
правлениях— период более бесцветный, чем когда-либо,
наполняемый грудою новых произведений, одно другого
слабее, и не имеющий ни одного представителя с заме-
чательным талантом, который бы был достоин памяти
потомства». В настоящее время в Англии нет ни писате-
лей, ни поэтов, а «журналы заполнены политикой» (1839,
кн. 1, с. 74). Подобные категорические суждения лишь
изредка сопровождались оговорками. Так, «Русский
вестник», говоря о «бесплодности, бедности и упадке»
английской литературы, тем не менее признавал, что
«все это надлежит понимать, разумеется, только отно-
сительно к ней самой и к прежним ее произведениям...
В сравнении с другими литературами является она на
высокой ступени во многих отношениях, а в некоторых
и на первой». В частности, в Англии процветает роман:
«Англия может назваться отечеством романов» (1841,
кн. 1, с. 481).
Единственной отраслью английской литературы, ко-
торая пользовалась в России всеобщим признанием, был
исторический роман, в первую очередь благодаря
В. Скотту.
Предвзятая оценка английского искусства и литера-
туры была причиной того, что факты, опровергавшие эту
оценку, вызывали откровенное недоумение. «Телескоп» в
1832 г. писал: «Страна механических работ и прозаи-
ческих расчетов, Англия, к удивлению, превосходит
135 Стасов В. В. Собр. соч.: В 3-х т. СПб., 1894, т. 3, с. 1738.
* 202 *
все прочие европейские страны богатством поэтов-
самоучек» (1832, кн. 3, с. 414). Боткин в рецензии на
книгу стихов А. Фета подчеркивал: «Двух великих поэ-
тов нашего века — Байрона и Вальтера Скотта — произ-
вела нация самая практическая и меркантильная, словно
в насмешку над узкими систематиками, которые осуж-
дают ее на исключительное служение одним материаль-
ным интересам» 136.
Разумеется, в России имелись и убежденные поклон-
ники английской литературы. Например, «Библиотека
для чтения» в 1847 г. называла английскую литературу
«первой литературой в мире»: «В одной только этой ли-
тературе ум человеческий явился в полном величии и
блеске» (1847, кн. И, отд. 5, с. 2). Но широкое призна-
ние эта литература получила только со второй полови-
ны 40-х годов XIX в., по мере того как русская публи-
ка лучше знакомилась с ней. Немалую роль сыграл в
этом Диккенс137.
В чем же корни столь неодобрительного отношения
к английскому искусству? Разумеется, немалую роль
играла весьма плохая осведомленность. При слабой
распространенности английского языка в России разроз-
ненные сведения о культуре этой страны поступали в
основном из вторых или даже третьих рук, носили слу-
чайный характер. В самой России отдавали себе в этом
отчет. Анонимный автор в журнале «Московский теле-
граф» заявлял, что английская литература в России, как
и многие другие, просто неизвестна: «Литература англий-
ская, испанская, итальянская, восточная знакомы нам
почти столько же, сколько язык ирокезов...» (1825, кн. 1,
с. 11).
Это, конечно, преувеличение, но в нем есть доля
истины.
Известное воздействие оказывала и чужая критика,
в частности французская: как мы увидим далее, в ее
отзывах можно найти почти все те упреки, которые при-
водились выше.
Однако главной причиной было, скорее всего, убеж-
дение в «практицизме» англичан, превратившееся в сте-
реотип. Здесь действовала уже указанная схема: народ
целиком поглощен погоней за материальными, практи-
136 Боткин В. П. Соч., т. 2, с. 354.
137 Катарский И. Диккенс в России. Середина XIX в. М., 1966.
* 203 *
ческими плодами своей деятельности — значит, ему не
до духовных ценностей, а отсюда — пренебрежение к
искусству и вообще духовная бедность. В угоду схеме
русские наблюдатели и критики превратно истолковыва-
ли реальность, что мешало и правильно оценивать анг-
лийскую культуру.
В этом отождествлении материальных успехов с бед-
ностью духовной жизни сказались и некоторые элемен-
ты сословно-феодального мышления. Дворянство в Рос-
сии, как и в других странах Западной Европы, кроме
Англии, всегда с пренебрежением относилось к заня-
тиям делами, а коммерческую деятельность считали
уделом «низших сословий». В результате они отказыва-
ли «плебеям» в подлинном вкусе и понимании искусст-
ва, а за собой оставляли руководство духовной жизнью.
Англичане оказывались как бы в роли «плебеев».
Следует заметить, что эта недооценка английского
искусства — явление сравнительно новое. Карамзин в
конце XVIII в. говорил об английском искусстве совсем
иначе: он оценивал его очень высоко, в особенности
английскую литературу, которую он ставил выше дру-
гих европейских литератур. Эта страна, писал он, «про-
извела и лучших романистов и лучших историков. Ро-
бертсон и Фильдинг выучили французов и немцев пи-
сать романы, как историю жизни». Высоко ценил он
также английскую поэзию, находя в ней «какое-то про-
стодушие, не совсем древнее, но сходное с гомеров-
ским». «В драматической поэзии, по его мнению, англи-
чане не имеют ничего превосходного, кроме творений
одного автора, но этот автор Шекспир и англичане бо-
гаты!» Отставание англичан он видел только в живопи-
си: Англия «бедна художниками», писал он, однако при-
бавлял, что и здесь она «произвела наконец нескольких
хороших живописцев» 138.
Снижение оценок английского искусства происходит
в начале XIX в. Здесь, как и в создании образа «прак-
тического» англичанина, решающую роль должны были
сыграть экономические успехи Англии. Промышленный
переворот, как видим, не только изменил лицо англий-
ской экономики, но и повлиял на представления о ней.
,38 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 179, 232—234, 236.
* 204 *
Страна чудаков
D русской литературе и печати сложилась традиция
^изображать англичан чудаками и эксцентриками.
Склонность к странным поступкам и необъяснимым вы-
ходкам считалась чуть ли не характерной чертой этого
народа. Еще Карамзин писал о «многочисленных анг-
лийских странностях, которые в другом месте назвались
бы безумием, а здесь называются только своенравием,
или whim... Я мог бы выписать из английских газет и
журналов множество странных анекдотов» 139. Со време-
нем убеждение в склонности англичан к чудачествам
еще более окрепло. Вот лишь несколько высказываний:
«Многие странности отличают их от других народов,
и ни в одной земле нет толикого числа так называемых
чудаков и людей безбожных по правилам, странных по
вкусам в забавах, наслаждениях и образе жизни, как
в Англии»140. «Странности в разных родах свойствен-
ны сему народу, не известны в прочих странах, пока-
жутся невероятными. Редкий не заражен чудными за-
мыслами, англичанин с обыкновенными правилами из-
менил бы своей природе»141. «Нигде нет такого
множества чудаков, как между англичанами»142. «Анг-
лия есть земля величайших странностей и противоре-
чий» 143. «Мы привыкли считать всякого англичанина
оригиналом, чудаком»144.
Журнал «Атеней», повествуя об одном английском
«чудаке», добавлял, что покойный был «одним из самых
странных людей, каковых когда-либо производила Ве-
ликобритания, столь богатая, впрочем, редкостями в
психологическом отношении» (1828, кн. 4, с. 130—131).
«Английским эксцентрикам нет счета,— писали „Отече-
ственные записки".— Виги и тори—все обнаруживают
свое самобытное безумие. Судьи, светские люди, пропо-
ведники состязаются в странностях» (1849, кн. 6, отд. 8,
с. 206). «Мало ли толковали, толкуют и, вероятно, еще
будут толковать об эксцентричности сынов Альбиона,—
139 Там же, с. 272.
140 Пятунин А. Указ, соч., с. 106.
141 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 235—237, 315—317.
142 Глаголев А. Г. Указ, соч., с. 166.
143 Греч Н. И. Указ, соч., с. 37.
144 Английский днеаник Д. А. Милютина, с. 213t
♦ 205 ♦
замечал „Москвитянин".— Чего не писали, не пишут и
еще не будут писать по этому поводу. Но всего о их
странностях и в самом деле не перескажешь» (1850,
кн. 1, отд. 6, с. 20).
Герцен даже именовал Англию «стародавним оте-
чеством поврежденных» и «классической страной сума-
сшествия» 145. Такое представление держалось доволь-
но долго. В дневнике Ф. М. Достоевского за ноябрь
1877 г. сказано: «В нас как бы укрепилась с детства
вера... что всякий англичанин чудак и эксцентрик»146.
Какие же факты подтверждали такое мнение?
Карамзин пересказывал из английских газет и журна-
лов курьезные случаи вроде того, что какой-то богатый
англичанин построил себе на самой вершине холма за-
мок, но никого к себе не пускает и живет совсем один
с собакой; другой поселился на воде, третий выходит из
дома только по ночам, а весь день пребывает в помеще-
нии в полной темноте147.
Сумароков упоминал о человеке, который не пропу-
скает ни одной публичной казни, о сыне лорда, ставшем
трубочистом, об англичанине, обязавшемся на пари же-
ниться на первой женщине, которая пройдет мимо его
дома, и выполнил свое обязательство148. «Отечествен-
ные записки» сообщали о смерти английского богача,
который завещал 20 тыс. фунтов стерлингов той жен-
щине, которая напишет лучшее сочинение о женском
тщеславии и кокетстве (1846, кн. 2, отд. 8, с. 148).
Редкий русский журнал в эти десятилетия не приво-
дил время от времени примеров английских «чудачеств».
И в русской литературе XIX в. немало можно встретить
фигур странных и чудаковатых англичан.
Впрочем, чудачества англичан воспринимались не
только как индивидуальные свойства — русские наблю-
датели обнаруживали подобные странности и во многих
коллективных действиях — в явлениях английского
быта, общественной и политической жизни. Склонность
к странным поступкам расценивалась как черта всего
народа в целом. К таким странностям относили даже
запутанную и устарелую судебную систему, которая ли-
шена зафиксированного кодекса прав и целиком опи-
145 Герцен А. И. Собр. соч., т. 7, с. 11; т. 8, с. 154—210.
146 Достоевский Ф. М. Лолн. собр. соч., т. 12, с. 341.
447 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 274.
143 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 235—237, 315—317
* 206 *
рается на прецеденты, при отсутствии писанной консти-
туции страны. Странности видели И в подчеркнутой вер-
ности традициям, в том, что англичане сохраняют в
общественной жизни архаические обычаи вроде ношения
громоздких париков и мантий, обязательного для всех
причастных к судопроизводству. Удивление вызывала
организация работы парламента, глава палаты лордов,
сидящий на мешке с шерстью, спикер нижней палаты
с его жезлом, особая стилистика тронной речи, одетая
в средневековую форму стража замка Тауэр. Греч опи-
сывал весьма своеобразный обычай воспитанников Итон-
ского колледжа раз в году для пополнения средств кол-
леджа взимать дань с проезжих на большой дороге,
проходящей рядом с колледжем 149.
«Северная пчела» к странностям относила увлечение
охотой, которая «поглощает значительную часть време-
ни и умственных способностей англичан, особливо выс-
ших сословий» (1828, № 48).
Журнал «Живописное обозрение» как чудачество
расценивал заключение браков на границе Англии и
Шотландии: здесь лица, бежавшие из-под контроля
родственников и опекунов, быстро и легко оформляли
браки, приобретавшие законную силу (1842—1843,
т. 8, с. 227—229).
Греч недоумевал по поводу английского светского
сезона 15°. Во всех странах Европы, кроме Англии, бо-
гатые люди и знать развлекались в городе зимой, а ле-
том отправлялись на лоно природы, на дачи или курор-
ты. В Англии же все обстояло наоборот: зимой знать
пребывала в своих поместьях и только на лето приезжа-
ла в Лондон.
Много писали о пристрастии англичан к клубной
жизни, о многочисленных клубах, рассчитанных на лю-
бой вкус. Перечисляя их, Сумароков сообщал, например,
о существовании в Лондоне «клуба мошенников»151.
Другой автор в журнале «Репертуар и пантеон» рас-
сказывал о «клубе пустынников»: участники его обязы-
вались не иметь подле себя ни одного живого существа
и запрещали даже ставить зеркало, создающее иллюзию
другого живого существа (1846, кн. 6, с. 717).
149 Греч Н. И. Указ, соч., с. 155—156.
150 Там же, с. 120.
151 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 317.
* 207 *
Непоиятиой для многих русских наблюдателей каза-
лась любовь англичан к путешествиям. Удивляли, ко-
нечно, не сами путешествия, в которых, как уже говори-
лось, видели проявление энергии и предприимчивости,
а манера путешествовать, и прежде всего поразитель-
ная легкость, с какой предпринимались самые далекие
вояжи без всякой видимой цели. В качестве примера
Сумароков приводил одного англичанина, который при-
ехал в Петербург только для того, чтобы посмотреть
решетку Летнего сада, и на следующий день отправился
обратно — ничто другое его не интересовало152. Жур-
нал «Галатея» описывал другой анекдотический случай,
когда англичанин проехал всю Италию только для того,
чтобы взглянуть на знаменитый собор святого Петра,
что он и сделал в буквальном смысле слова: он обозрел
его лишь снаружи, не дав себе труда даже войти
внутрь, чтобы оценить его богатство и художественные
достоинства, и тут же двинулся в обратный путь (1839,
кн. 11, с. 452).
Много толков вызвало путешествие англичанина
Кокрэйна, который в начале 20-х годов за 4 года про-
ехал всю Россию от ее западной границы до Камчатки,
часть пути проделав пешком, и написал об этом книгу153.
Страсть англичан к путешествиям могла казаться
странной русскому помещику, который, как правило,
крайне неохотно и только ввиду важных и неотложных
дел покидал свое поместье, чтобы отправиться в город.
Что касается поведения английских путешественников,
то здесь, вероятно, многое преувеличивалось. Эксцент-
ричное поведение богачей вовсе не было исключитель-
ной особенностью англичан: русские аристократы за
границей вызывали не меньше толков и пересудов.
Известную роль в создании портрета «чудака», воз-
можно, сыграли и особенности английского юмора. Об-
разованные люди в России всегда высоко ценили анг-
лийский юмор, его своеобразие. А. П. Керн писала о
Дельвиге: «Благодаря своему истинно британскому юмо-
ру он шутил всегда остроумно, не оскорбляя никого»154.
152 Там же, с. 237—238.
153 Cochrane J. D. Narrative of a Pedestrian Journey Through Russia
and Siberian Tartary from the Frontiers of China to the Frozen Sea
and Kamchatka Performed during the Years 1820, 1821, 1822 and
1823. L., 1824. Vol. 1, 2.
164 Керн А. П. Воспоминания, дневники, переписка. M., 1974, с. 49.
* 208 *
Белинский усматривал в английском юморе «могущест*
веннейшее оружие духа отрицания, разрушающего ста-
рое и приготовляющего новое», а Англию называл «оте-
чеством юмора», говоря, что «английский юмор есть
искупление национальной английской ограниченности в
настоящем и залог ее будущего выхода из ограничен-
ности» 155. Умение англичан смеяться высоко ценил и
Пушкин, который именовал Англию «отечеством кари-
катуры». «Всякое замечательное происшествие,— писал
он,— дает повод к сатирической критике, всякое сочи-
нение, ознаменовавшееся успехом, подпадает под паро-
дию» 156.
В то же время английский юмор в силу своего свое-
образия был не всегда понятным. «Московский теле-
граф» говорил о специфической английской манере
выражать свои мысли: «От гения старинной Англии
осталась у англичан какая-то странность в идеях, ка-
кой-то самобытный образ выражать свои чувства, остал-
ся, наконец, этот юмор, которого нельзя выразить сло-
вом, взятым из всякого другого языка...» (1831, кн. 1,
с. 86). Дж. Б. Пристли соглашается с тем, что юмор его
народа не всегда понятен иностранцу: «Конечно, вполне
возможно, что многие думающие люди за рубежом, хотя
и хорошо знакомые с английским юмором, не считают
его очень смешным и видят в нем лишь несколько за-
гадочное чужеземное дурачество... Я могу это понять,
ибо он очень национален и порожден, по моему мне-
нию, нашей английскостью» 157.
К странным особенностям англичан относили и
«сплин», считавшийся чисто английской болезнью. По
общему мнению, ею страдали только англичане, обычно
в расцвете сил и здоровья, а нередко и материального
благополучия.
Конечно, мысль о том, что какой-то народ более дру-
гих склонен к чудачествам и экстравагантным выход-
кам, есть не что иное, как миф, характеризующий мыш-
ление тех, кто его придерживался. Однако все же ка-
кие-то основания для любого мифа всегда существуют.
Прежде всего что такое странность? Этим словом
мы обозначаем нечто особенное, притом необычное.
155 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 5, с. 645.
156 Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10-ти т. М., 1950, т. 6, с. 61.
157 Priestley J. В. The English. L., 1966, р. 156.
* 209 *
Странный человек тот, кто не похож на других. Одоев-
ский в «Княжне Зизи» характеризовал свою героиню:
«Ее называли странной по той причине, по которой
всякого человека, не похожего на других, называют чу-
даком» 158. Рылеев в рассказе «Чудак» пишет: «Угрю-
мов был странный человек: он ненавидел женщин...» 159 160.
В том же духе это слово употреблял в «Странном че-
ловеке» и М. Ю. Лермонтов. В словаре В. И. Даля
«странный человек» расшифрован как «чудак, своеобыч-
ный, причудливый» 16°. Иначе говоря, странным пред-
ставлялось— и представляется ныне — все то, что не
укладывается в привычные представления и не подда-
ется рациональному объяснению, а в поведении лю-
дей — все, что отклоняется от диктуемого обычаем и
здравым смыслом (причем нередко то и другое отожде-
ствляется). Подчас странным именуется и поведение,
мотивы которого непонятны.
Интерес исследователя вызывают, разумеется, преж-
де всего такие «чудачества», которые носят массовый
характер: индивидуальные «странности» вряд ли явля-
ются прерогативой какого-либо народа.
В нравах и обычаях английского народа действи-
тельно было нечто такое, что могло наводить на мысль
о его странностях, а именно специфические формы част-
ной и общественной жизни. Люди, которые впервые по-
падают в эту страну, даже в наши дни находят здесь
немало удивительного и непонятного, такого, что резко
отличается от всего привычного для других стран За-
падной Европы. На это указывали многие иностранные
наблюдатели и путешественники. Так, немецкий историк
и публицист И. Архенгольц, книга которого, построен-
ная на сопоставлении Англии и Италии, была переведе-
на на русский язык и издана в Москве в самом на-
чале XIX в., замечал: «Великобритания, царица остро-
вов, так отлична от всех прочих земель в Европе по
форме правления, по законам, нравам, обычаям, по об-
разу, как ее жители мыслят, поступают и вообще живут,
как будто бы сей особенный остров не принадлежал к
нашей части света, а к Южному морю. Сия разность
наипаче приметна, когда кто приедет из Франции в
158 Одоевский В. Ф. Соч., т. 2, с. 362.
159 Рылеев К. Ф- Поли. собр. соч.: В 2-х т. М., 1907, т. 2, с. 18.
160 Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка, т 4,
с. 335.
* 210 *
Англию. Такому кажется, что он перенесен в другую
планету» 161.
«Здесь все другое,— замечал Карамзин,— другие
домы, другие улицы, другие люди, другая пища — од-
ним словом, мне кажется, что я переехал в другую
часть света» 162.
В Англии, писал Сумароков, для нас, русских, все
непонятное — «от хижины до чертога, от поселянина до
графини, от пылкости до флегмы —все для нас неиз-
вестное... Здесь нет ничего похожего на область твер-
дой земли. Не те добродетели, пороки, не тот состав.
Кажется, что выходцы из моря, совсем иные существа,
населили сей остров, явили из себя новый, чудесный
мир» 163.
По мнению Милютина, Лондон «мало имеет общего
с другими столицами Европы. Тут все имеет свой осо-
бенный характер, свой оригинальный покрой, свою соб-
ственную манеру: и дома, и экипажи, и даже физионо-
мии, походка, вывески — все здесь особое. Во всем
англичане представляются народом самобытным, ори-
гинальным, ничего не заимствовавшим у других»164.
Паулович писал: «Лондон, сколько я заметить мог в пу-
тешествии моем, столько ж почти не похож на прочие
европейские города, сколько Константинополь, только
другими своими видами и формами»165. Загоскин хо-
рошо передает чувства, которые охватывали русского
человека, впервые попадавшего в Англию: «Пере-
ехав морской рукав, отделяющий Дувр от Кале, вы по-
падаете вдруг, без всякого приготовления, из одного
мира в другой»: все оказывается совершенно иным —
не только язык, но и обращение, дома, нравы, обычаи и
многое другое166. Тот факт, что Англия «имеет кое-
какие обычаи, странные и непонятные для путешествен-
ников», признавал и А. С. Хомяков, хорошо знавший
Англию167.
Итак, наблюдения многих людей совпадали: Англия
была очень мало похожа на другие страны Западной
161 Архенголъц И. Англия и Италия: В 6-ти ч. М., 1802—1805, ч. 1,
с. 9—10.
162 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 130.
163 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 9, 220.
164 Английский дневник Д. А. Милютина, с. 194.
165 Паулович К. П. Указ, соч., с. 67.
166 Загоскин М. Н. Указ, соч., ч. 2, с. 62.
167 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 118.
* 211 *
Европы, стояла как бы особняком. Возможно, эта непо-
хожесть и была главной причиной того, что эта страна
и ее народ казались непонятными, а потому и странны-
ми. Мнение о странности английских обычаев держа-
лось очень долго, порой оно высказывается и в наши
дни. Корреспондент советской газеты, проживший в Анг-
лии несколько лет, признается: «Если чужая душа —
потемки, душа англичанина — сплошной мрак. Иногда
он в действительности кажется пришельцем с иных пла-
нет...» 168.
Подобное впечатление обычно усиливается из-за
нашей естественной склонности преувеличивать чужое
в жизни другого народа, Иностранцу в чужой среде
всегда больше бросается в глаза не общее, а отличное.
Пораженный своеобразием, он начинает его преувели-
чивать и порой может увидеть отличие даже там, где
его на самом деле нет.
Между тем своеобразием отличались по сути лишь
второстепенные моменты английской жизни и быта.
В важном, существенном больших различий между от-
дельными народами не было. Это заметил французский
публицист д’Оссез, посетивший Англию в 1833 г. При-
знав, что «каждый иностранец, прибывающий в Англию,
на каждом шагу встречает бросающуюся в глаза разни-
цу между нравами и обычаями Англии и других стран,
в особенности Франции», он тут же добавляет: более
близкое знакомство убеждает в том, что за внешними
особенностями, которые так бросаются в глаза, кроется
гораздо больше сходства, чем различия 169.
Многое из того, что иностранцам казалось странным,
находило вполне рациональное объяснение. Взять хотя
бы светский сезон. Лондон зимой очень неуютен: по-
стоянные дожди и частые туманы не располагают в это
время к веселому времяпрепровождению. Напротив,
летом в Лондоне жить горазо приятнее, здесь нет рез-
ких перепадов температуры, в особенности духоты.
Итак, вместо попытки задуматься о причинах осо-
бенностей английского быта, выявить в них рациональ-
ные соображения большинство иностранных наблюда-
телей, в том числе и русских, прибегали к ссылке на
«странность» английского народа. Причем такое объяс-
168 Стуруа М. Время по Гринвичу и по существу. М., 1966, с. 58.
169 d’Haussez С. L. Grande Bretagne en 1833. Р., 1833, t. 1, р. 1—2.
* 212 *
нение удовлетворяло большинство. Здесь перед нами
любопытная черта тогдашнего мышления. Может быть,
именно в тенденции к таким неправдоподобным, но ин-
тригующим объяснениям чужого и следует искать глу-
бокие корни тех истолкований этнических особенностей,
с которыми мы так часто встречаемся в литературе.
Порой в поисках причин пытались идти глубже.
Белинский связывал странности англичан с «приш-
лым, тевтонским происхождением»170. Герцен считал, что
«в основе английской жизни лежат циклопические фун-
даменты саксонского понятия о праве, а с ним много
германских элементов перешло в британский харак-
тер» 171. «Отечественные записки» также полагали, что
«дикая самобытность характеров» присуща вообще всем
германским племенам. У других народов она «выветри-
лась», и «только в Англии она удержалась еще в боль-
шой силе» (1849, кн. 6, отд. 8, с. 204).
Самое простое объяснение английских странностей
давал Глаголев, который в них усматривал лишь «ме-
лочное желание обращать на себя внимание дру-
гих» 172. «Отечественные записки» пытались связать свое-
образие английского национального характера, в частно-
сти обилие «чудаков», с островным положением страны:
«Характер этот развился у них, как у островитян, разъ-
единенных с другими нациями, во всей чистоте и само-
стоятельности» (1842, кн. 7, отд. 7, с. 1).
Специфику национального характера пытались свя-
зать и с политической системой страны. «Неограничен-
ная свобода жить как хочешь, делать, что хочешь, во
всех случаях, непротивных благу других людей,— писал
Карамзин,— производит в Англии множество особен-
ных характеров и богатую почву для романистов». От-
сюда и своеобразие английских характеров. «Другие
европейские земли похожи на регулярные сады, в кото-
рых видите ровные деревья, прямые дорожки и все еди-
нообразное; англичане же в нравственном смысле ра-
стут, как дикие дубы по воле судьбы, и хотя все одного
рода, но все различны». Именно это, по мнению Карам-
зина, и позволило английским писателям вывести в сво-
их произведениях столь оригинальные, своеобразные че-
ловеческие типы: они нашли их в реальной жизни.
170 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 9, с. 193.
171 Герцен А, И. Собр. соч., т. 7, с. 115.
172 Глаголев А. Г. Указ, соч., с. 166.
* 213 *
«Фильдингу оставалось не выдумывать характеры своих
романов, а только примечать и описывать» 173.
Вслед за Карамзиным, а может быть и под его влия-
нием, эта мысль высказывалась потом неоднократно.
«Свобода мыслей и деяний,— писал Пятунин,— есть
главная черта в характере английского народа; она
каждому англичанину с малолетства внушается воспи-
танием и впоследствии бывает источником отличных
добродетелей, странностей и пороков, отличающих на-
род сей от других народов» 174.
«Только в Англии и развивается во всей свободе на-
клонность к оригинальности,— утверждала „Северная
пчела“.— Только там и оказывают уважение странным
характерам. В Великобритании каждый не почитает
себя обязанным идти по той колее, по которой следует
большинство; там раздолье причудам философическим,
филантропическим, мизантропическим... там никто не
помешает странностям соседа. Ни одна мысль, как бы
она ни показалась оригинальною с первого взгляда, не
имеет там права возбуждать хотя минутное удивление»
(1843, № 236).
Из высказываний ясно, что в России вовсе не осуж-
дали английскую склонность к чудачествам и даже до
известной степени одобряли ее. Яснее всего это отноше-
ние выразил «Современник», который заявлял: «Тот
народ хорош, в котором водятся чудаки (конечно, чуда-
ки, не вредные обществу), то есть индивидуумы с из-
лишней дозой самостоятельности» (1853, кн. 10, отд. 6,
с. 179).
Мораль и нравственность
О нравственности английского народа в русской прессе
и литературе высказывались самые противополож-
ные мнения, причем иногда даже в рамках одной общей
характеристики. Так, Карамзин утверждал: «Англичанин
человеколюбив у себя дома, а в Америке, в Африке и
Азии едва не зверь: по крайней мере с людьми обхо-
дится там, как со зверями»i75. «Он щедр, человеко-
173 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 274—275.
174 Пятунин А. Указ, соч., с. 106.
175 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 244.
* 214 *
любив, даже сострадателен,— заявлял автор статьи в
„Московском телеграфе", но притом эгоист, жаден, иног-
да кровожаден» (1826, кн. 12, с. 335). По словам Гер-
цена, «один и тот же англичанин может быть отличней-
шим плантатором и прекрасным отцом семейства»176.
Как явствует из контекста, «отличнейший плантатор» —
это, по мнению Герцена, суровый, жестокий человек.
Но в общем и целом преобладали положительные
оценки. Особенно выделяли три качества, которые, как
полагали, безусловно присущи английскому народу:
честность, искренная религиозность и добропорядочное
отношение к семье и семейной жизни.
«Англичане честны,— писал Карамзин.— Их слово,
приязнь, знакомство надежны»177. По мнению «Север-
ной пчелы», англичане — «люди надежнейшие и чест-
нейшие в делах и сношениях торговых» (1827, № 94).
«Слово купца и работа ремесленника сей нации служат
лучшей порукой верности и прочности, нежели слова и
дела того же звания во всех других частях света»
(1827, № 95). «Честь почитается у англичан выше все-
го»,— уверял Паулович. Она царит в их деловой жиз-
ни, «в самых банках, у банкиров, в больших коммерче-
ских конторах и других известных кредитных местах
сохраняется строжайшая честность во всем с величай-
шею осторожностью»178. Рецензируя в «Отечественных
записках» книгу Порошина «О земледелии в политико-
экономическом отношении», Белинский писал: «В Анг-
лии сколько-нибудь порядочный человек никогда не
лжет. Отсюда всеобщее доверие, необыкновенно облег-
чающее механизм житейских сношений: дела ведутся на
честное слово». Соглашаясь с автором книги насчет по-
рядочности и честности англичан в деловой жизни,
Белинский оспаривал его мнение будто это результат
влияния аристократии: по его словам, все дело — в гер-
манском происхождении этого народа (1846, кн. 10,
отд. 6, с. 17). «Во всем, что касается duty, то есть дол-
га, обязанности, англичанин несравним»,— утверждал
Боткин 179.
Мнение о честности английского народа пустило
глубокие корни не только в среде дворянства и интел-
176 Герцен А. И. Собр. соч., т. 1, с. 248.
177 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 230.
178 Паулович К. П. Указ, соч., с. 162, 193.
179 Боткин В. П. Соч., т. 1, с. 295.
* 215 *
лигенции, но и в более широких слоях. Английский свя-
щенник, побывавший в России в начале 30-х годов
XIX в., говорил, что петербургские извозчики, которые
всегда требовали с седоков за проезд уплаты денег впе-
ред, делали исключение только для англичан, в чем он
мог убедиться на своем собственном опыте 180.
Как сложилось подобное мнение, можно только до-
гадываться. Возможно, известную роль сыграл характер
англо-русской торговли. Английские коммерсанты, ко-
торые вели дела в России, обычно представляли круп-
ные фирмы и ворочали большими капиталами. Их дело-
вые методы должны были заметно отличаться от прие-
мов мелких подрядчиков, не располагавших средствами
и зависимых от кредита. Ф. Энгельс указывал: «Чем
больше развито капиталистическое производство, тем
меньше может оно прибегать к тем приемам мелкого
надувательства и жульничества, которые характеризу-
ют его ранние стадии... И действительно, эти махина-
ции уже не оправдывают себя на крупном рынке, где
время — деньги и где известный уровень коммерческой
честности неизбежно развивается только для того, что-
бы сберечь время и труд» 181.
Вероятно, русские наблюдатели не могли не заметить
и той точности и аккуратности, которые характеризова-
ли деловую жизнь Англии, где значительное число сде-
лок заключалось на слово, нарушение которого равно-
сильно было потере репутации и чревато разорением.
При сравнении с нравами тогдашнего русского купече-
ства это производило сильное впечатление.
Весьма распространено также было убеждение в
глубокой и искренней религиозности англичан. По сло-
вам Сумарокова, в своей вере они «тверды, непоколеби-
мы» 182. «Об «искреннем благочестии» и «душевной на-
божности» англичан говорил Греч, отмечавший, что
«тишина, благочиние, благоговение в английских церк-
вах достойны удивления»183. Такое же впечатление
вынес Погодин после посещения в Лондоне церковной
службы: «Богослужение отправлялось с удивительным
благоговением... Все чинно, степенно, важно»184.
180 Paul R. В. Journal of a Tour to Moscow. L., 1836, p. 17—18.
181 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 260—261.
182 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 272.
183 Греч Н. И. Указ, соч., с. 48.
184 Погодин М. П, Указ, соч., с. 383.
* 216 *
О большой роли религии в жизни англичан писали
Ниберг185 и Паулович186. Хомяков считал, что «глав-
ною основою английской жизни есть бесспорно жизнь
религиозная»187. Чаадаев даже утверждал, что «англи-
чане, собственно говоря, не имеют иной истории, кроме
религиозной». В английской революции середины XVII в.
он видел прежде всего «фазис религиозного развития
Англии»188. Герцен также полагал, что «религия вскоре-
нена гораздо прочнее и глубже в Англии, нежели в Ита-
лии» 189 (где, как известно, влияние церкви было в те
годы исключительно сильным).
Таким образом, в оценке английской религиозности
русские наблюдатели были единодушны. Не лишне на-
помнить, что в XVIII и первой половине XIX в. рели-
гиозность считалась как бы гарантией личной честности
и порядочности. В тех случаях, когда человек верующий
оказывался негодяем, считалось, что его набожность
была неискренней, напускной, служила для него лишь
маской. В тогдашней системе ценностей религия занима-
ла одно из первых мест.
Религиозная искренность англичан не подвергалась
сомнению. В качестве доказательства обычно ссылались
на общественную благотворительность. «Англичане лю-
бят благотворить,— писал Карамзин,— любят удивлять
своим великодушием». Примером такого великодушия
он считал организацию госпиталя для престарелых ма-
тросов в Гринвиче, а также известную больницу для
душевнобольных в Бедламе190. По мнению Сумароко-
ва, филантропические заведения «приносят честь Анг-
лии», в особенности тот факт, что все они содержатся
на частные пожертвования, а не на средства государст-
ва 191. С большой похвалой об английских благотвори-
тельных учреждениях — больницах, госпиталях — от-
зывались и другие русские наблюдатели. «Когда речь
идет о пользе общей, о достижении благой цели, все
различия и расколы исчезают»,— заявлял Греч по по-
воду английских благотворительных заведений 192.
185 Ниберг Р. Указ, соч., с. 26.
186 Паулович К. П. Указ, соч., с. 369.
187 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 134.
188 Чаадаев П. Я. Соч. и письма: В 2-х т. М., 1913—1914, т. 2, с. 122.
189 Герцен А. И. Собр. соч., т. 3, с. 13.
190 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 226.
191 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 144—145.
192 Греч Н. И. Указ, соч., с. 129.
♦ 217 ♦
Подтверждение религиозности английского народа
русские наблюдатели видели и в строгом соблюдении
библейской заповеди, касающейся воскресного дня.
«В воскресный день,— писал Сумароков,— непредварен-
ный иностранец не поверит своим глазам, исполнится
недоумением»: в этот день буквально вся жизнь в Анг-
лии приостанавливается, Лондон «кажется тогда горо-
дом необитаемым», прекращается всякая работа, всякие
дела и зрелища любого рода, даже музыка. Автор весь-
ма положительно оценивал этот обычай: «Вот ясное
свидетельство, что Англия не изменилась, не допустила
до себя сияющего во вселенной разврата и что, покоясь
на незыблемых основаниях, досязает вершины вели-
чия». Такое строгое соблюдение воскресного дня в соот-
ветствии с заветами Священного писания, по его мне-
нию, кроме всего прочего, «укрепляет неразрывную в
обществе связь, служит действующей пружиной чести,
доверенности, доброму во всем устройству»193.
Описывая Лондон в воскресный день, Ниберг также
констатировал, что в эти дни «все улицы пусты, будто
весь город вымер... пустота сия после сильного движе-
ния прошедшего дня весьма разительна и делает непри-
ятное впечатление»194.
Аналогичную картину рисовал Погодин: «Город ка-
жется совершенно пуст, как будто вымер: никого не
видать на улицах, не слыхать малейшего шуму и стуку:
нет экипажей, не встречаются пешеходы» 195.
Хомяков безоговорочно одобрял данный обычай и
восхищался им. Тишину, которая наступает в Англии в
этот день, он именовал «величественной», выражающей
«покорность одной высокой мысли». «Мне было отрад-
но это видеть, мне было весело за нравственность воли
народной, за благородство души человеческой» 196.
Другие русские наблюдатели иначе оценивали ука-
занный обычай. Даже Греч, в принципе одобрявший его
и полагавший, что из него «проистекают многие блага»,
одновременно высказывал мнение, что слишком строгое
соблюдение воскресенья «не соответствует истинным
требованиям церкви» и в конечном счете лишь способ-
ствует тому, что люди, не знающие, как убить время,
193 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 69, 71, 273.
194 Ниберг Р. Указ, соч., с. 27.
195 Погодин М. П. Указ, соч., с. 101.
>96 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 1, с. 109.
* ?lg *
предаются пьянству197. По мнению Пауловича, «воскрес-
ный день в Лондоне и во всей Англии не есть день отдох-
новения и веселости, а просто, если можно так сказать,
печали и величайшей скуки от совершенно утомительной
праздности». Автор считал это проявлением «наружной
набожности», далеким от подлинного религиозного чувст-
ва 198. Белинский безоговорочно осуждал этот обычай,
считая его не чем иным, как лицемерием 199.
Мнение о религиозности подавляющей массы англий-
ского народа могло опираться на данные о большой
роли религии и богатстве официальной церкви.
По данным журнала «Телескоп», доходы англикан-
ского духовенства превышали доходы церквей во всех
остальных западноевропейских странах вместе взятых
(1831, кн. 1, с. 129). Под давлением официальной
церкви все другие вероисповедания подвергались поли-
тической дискриминации: католики только в 1829 г.
после долгой борьбы получили избирательные права, но
многие ограничения для них действовали еще долго.
Широко разделялось также убеждение в том, что
англичанин, как правило, предан семье и семейному
очагу. Многие русские наблюдатели идиллическими
красками изображали семейный быт этого народа.
«Здесь,— писал Карамзин,— редкий холостой человек
не вздохнет, видя красоту и счастие детей, скромность и
благонравие женщин... Здесь женщины скромны и бла-
гонравны, следственно, мужья счастливы» 200. Трудно,
конечно, выявить, какую роль в подобном утверждении
играло действительное наблюдение над фактами, а ка-
кую— желание обличить развращенность петербург-
ского «высшего общества». Но мнение Карамзина разде-
лялось многими. По словам Сумарокова, англичане «пред-
почитают семейство, домашнюю жизнь»201. «В Анг-
лии,— говорил Чаадаев,— одна действующая мысль яв-
ляется наружу; мысль рассудка, мысль спокойная хра-
нится в святилище связей семейных или во внутренности
души, там только можно найти ее», а понять ее можно
только «посреди английского семейства» 202. «Семейная
197 Греч Н. И. Указ, соч., с. 137—138.
198 Паулович К. П. Указ, соч., с. 98—99.
199 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 6, с. 644.
200 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 226.
201 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 58.
202 Чаадаев П. Я. Соч. и письма, т. 1, с. 144.
* 219 *
жизнь представляет в Англии идеал спокойствия, удоб-
ства, тихого довольства», заявлял журнал «Живописное
обозрение» (1838, т. 3, с. 295). «Если что в Англии и до-
стойно уважения, подражания и зависти,— замечал
Греч,— это домашняя жизнь достаточных благовоспитан-
ных англичан». По его мнению, именно семейные добро-
детели вместе с благочестием лежат в основе прочности
английских учреждений 203. «Лондон,— писал автор за-
метки в „Библиотеке для чтения",— единственный город
в целом свете, где семейная жизнь уважается больше
всего, где любовь к домашнему быту обратилась в
страсть, где все содействует ее развитию». Журнал отри-
цал мнение, что в Англии браки заключаются главным
образом по расчету: напротив, там «браки заключаются
после знакомства молодых людей без вмешательства ро-
дителей, свободно, отсюда больше счастливых браков»
(1841, кн. 4, отд. 6, с. 82—83).
Булгарин в «Северной пчеле» утверждал: «Едва
ли где-нибудь существует такая счастливая семейная
жизнь, как у англичан. В слове семейство сосредоточена
вся материальная и общественная жизнь» (1841, № 6).
Английское слово «home», писала та же «Северная
пчела»,— «слово непереводимое, которое есть альфа и
омега всякого англичанина, где он мыслит, молится,
любит семейство» (1850, № 256).
Таким образом, в высокой оценке английской семей-
ной жизни сходились представители самых различных
лагерей — от реакционной «Северной пчелы» до Чаадаева.
Некоторые русские наблюдатели к достоинствам
английского народа относили еще и глубочайшее уваже-
ние к прошлому, строгое соблюдение традиции.
По мнению Шевырева, «великое их настоящее» всеми
корнями своими держится «в глубине строго хранимого
и уважаемого прошедшего» (Москвитянин, 1841, кн. 1,
с. 235). Журнал «Иллюстрация» опубликовал заметку
о быте английских поселенцев в Австралии. У них «вид-
на характеристическая черта английского или анг-
лосаксонского духа — привязанность к обыкновениям
предков. Англичанин, куда бы ни переселился, везде
сохраняет свои древние обычаи» (1847, № 5, с. 43).
«Современник» усматривал в характере англичанина
«глубокое уважение к обычаям предков, семейную лю
203 Греч Н. И. Указ, соч., с. 47.
* 220 *
бовь и преданность благому провидению» (1852, кн. 2,
отд. 6, с. 316). Герцен в статье «Дилетантизм в науке»
так характеризовал англичанина: это «человек по пре-
имуществу исторический, он привык с детства благого-
веть перед былым своей родины, уважать ее законы, ее
обычаи, ее поверья». Это, по мнению Герцена, «очень
понятно: прошедшее Англии достойно уважения» 204.
«Северная пчела» подчеркивала «беспредельное уваже-
ние к законам», присущее англичанам, как одно из тех
основных чувств, на которых покоится эта страна
(1850, № 228). «Англия фанатически уважает закон»,—
заявлял «Москвитянин» (1852, кн. 2, отд. 7, с. 52).
Конечно, английская действительность была доста-
точно сложной, и в той же русской печати, да и в сооб-
щениях путешественников приводилось немало фактов,
противоречивших подобным представлениям о мораль-
ных качествах англичан. Многие признавали, что в этой
стране достаточно жуликов и шарлатанов, всегда гото-
вых обмануть и разорить неопытного и доверчивого че-
ловека. Причем подобные обвинения часто исходили от
тех людей, которые говорили о честности англичан.
Еще Карамзин заявлял, что «нигде так явно не тер-
пимы воры, как в Лондоне; здесь имеют они свои клубы,
свои таверны и разделяются на различные классы» 205.
Сумароков подтверждал это наблюдение: «Можно смело
сказать, что нет нигде столько воров, все поприще ими
усеяно» и «это гнусное искусство доведено до утончен-
ности»206. Греч уверял, что «нигде нет столько плутов
и мошенников» 207. По словам Пауловича, хотя грабежи
в Англии сравнительно редки, однако «меньшие пре-
ступления, как-то воровство, всех родов мошенничества,
обманы и всякого рода плутни, находятся в Англии
преимущественно в Лондоне в своем истинном отечест-
ве», причем ловкость воров «простирается до невероя-
тия»208. Герцен также считал, что воровство организо-
вано в Лондоне в широких масштабах 209.
«Мы, русские,— писал автор заметки в „Библиотеке
для чтения",— в нашей патриархальной простоте едва ли
204 Герцен А. И, Собр. соч., т. 2, с. 321.
205 Карамзин И. М. Указ, соч., с. 214.
206 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 265—266.
207 Греч Н. И. Указ, соч., с. 42, 123.
208 Паулович К П. Указ, соч., с. 187—189, 193.
209 Герцен А. И. Собр. соч., т. 6, с. 267.
♦ 221 *
можем составить себе представление о настоящем, высо-
ком шарлатанстве, каким отличается гений английской
образованности». По сравнению с ним французское
шарлатанство выглядит просто жалким. Особенно ши-
роко развито жульничество в области рекламы (1837,
кн. 9, отд. 7, с. 91—92). В Лондоне, писал тот же
журнал, «на каждом шагу мелкое плутовство и обман»
(1840, кн. 7, отд. 7, с. 16—17). По утверждению «Жур-
нала министерства внутренних дел», в Англии «множе-
ство разного рода мошенников отправляет свое вредное
ремесло с удивительною дерзостью и беспрерывно воз-
растающим успехом». Автор статьи считал, что в одном
Лондоне число подозрительных лиц составляет около
17 тыс. человек (1839, кн. И, с. 236). По мнению
«Современника», «наука добывать от публики деньги
посредством продажи за более или менее дорогую цену
вещей иногда бесполезных, а еще чаще решительно
вредных развита в Англии до чрезвычайности», особен-
но в медицине (1853, кн. 4, отд. 6, с. 280).
Статистика отчасти подтверждала подобные обвине-
ния. По данным «Журнала министерства внутренних
дел», в Лондоне в 1831 г. было совершено краж в
60 раз больше, чем в Петербурге, хотя население Лон-
дона превышало население русской столицы всего в три
раза (1833, кн. 3, с. 333—334).
Вообще, согласно статистике, численность преступле-
ний в Англии была отнюдь не меньше, чем в других
странах, а зачастую и превышала ее. «Вестник Европы»,
ссылаясь на английский источник, в 1825 г. утверждал,
что в одном только графстве в Англии (из 50) за ис-
текший год было совершено больше преступлений, чем
на всей обширной территории Австрийской империи
(1825, кн. 5, с. 60). «Отечественные записки», опираясь
на данные официальной статистики, доказывали, что
преступность в Англии превышает французскую в четы-
ре раза (1843, кн. 12, отд. 8, с. 73—75).
К тому же число преступлений в Англии все время
возрастало. «Сын отечества», ссылаясь на официальные
данные сообщал, что за различные уголовные преступ-
ления в 1812 г. было осуждено 6576 человек, а в
1824 г. уже 14 056 (1828, кн. 2, с. 183). «Московский
телеграф» утверждал в 1828 г., что с 1813 г. число уго-
ловных дел в Англии выросло почти в четыре раза
(1828, кн. 2, с. 295). По данным того же журнала.
* 222 *
в одном только Лондоне за два года (1823—1825) было
совершено 2700 преступлений, за следующие два (1826—
1827)—3400 (1828, кн. 9, с. 139—140), всего же в
Англии в 1825 г. было осуждено за уголовные преступ-
ления 9964, а в 1826 г.— 11 095 человек (1828, кн. 2,
с. 293—295).
Из сказанного очевидно, что мнение о какой-то осо-
бой честности англичан как народа в целом отнюдь не
подкреплялось реальными фактами.
Столь же мало обоснованным был тезис об особой
религиозности англичан. И. Архенгольц сообщал, что
церкви в Лондоне пустуют и объяснял это главным об-
разом формализмом англиканского богослужения. На
основании английской статистики «Сын отечества» под-
считывал, что, исходя из количества мест в лондонских
церквах, почти миллион человек их не посещает (1827,
кн. 3, с. 71).
Не изменилось положение и позднее. В 40-х годах
XIX в. Ф. Энгельс, ссылаясь на английские источники,
писал, что «в массе почти везде наблюдается полное
безразличие к религии» и рабочие не посещают цер-
ковь210.
Новейший английский исследователь признает спра-
ведливость этого утверждения Ф. Энгельса211. В де-
сятках крупнейших городов, по официальным данным,
церковь посещало не более одного человека из десяти212.
Опрос, произведенный во время очередной переписи
1850 г., подтвердил это213.
Угроза распространения атеизма вынудила господст-
вующие классы начиная с 1808 г. заняться усиленной
пропагандой религии и строительством церквей. В 1818 г.
на это был ассигнован парламентом 1 млн ф. ст.
В середине столетия в Англии действовало около дю-
жины обществ, занятых пропагандой религии214.
Факты реальной жизни не подтверждали и мнения
о более высокой нравственности английского народа по
сравнению с другими. Как считали многие наблюдатели,
по распространенности проституции Лондон нисколько
210 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 357.
211 Inglis К. S. Churches and the Working Classes in Victorian Eng-
land. L., 1965, p. 1.
212 Ibid., p. 2.
213 Ibid., p. 1.
214 Ibid., p. 6—7.
* 223 *
не уступал Парижу. «На лондонских улицах,—заявлял
Карамзин,— видел я более ужасов разврата, нежели в
самом Париже» 215. Сумароков подсчитывал, что в Лон-
доне не менее 60 тыс. профессиональных проституток —
«количество, достаточное к населению изрядного горо-
да», замечал он216. О процветании этого порочного ре-
месла в Лондоне писали Милютин217 и Паулович218.
Явно противоречило представлению о высокой нрав-
ственности английского народа широкое распростране-
ние пьянства, которое многие даже считали националь-
ным пороком. По данным Сумарокова, ежедневно в
Лондоне насчитывалось до 100 тыс. человек «подгуляв-
ших», «Чернь предана пьянству,— писал он,— в шинках
жертвует трудами целой недели, и, отказывая иногда
себе в пище, пресыщаются джином до потеряния рас-
судка». При этом «женский пол также любит крепкие
напитки» и на улицах можно встретить пьяных женщин.
Автор объяснял склонность англичан к пьянству их ха-
рактером и климатом страны: «Унылые флегматические
нравы требуют искусственного оживления, туманное
небо, сырость воздуха кажется призывом к тому, соеди-
нение без чинностей, лицемерия вливает единодушие»219.
Журналы приводили сведения, говорящие о том, что
пьянство в Англии не уменьшается, а, напротив, растет.
«Библиотека для чтения» сообщала, что за три года —
с 1832 по 1835 г.— в Соединенном королевстве общая
сумма, израсходованная на крепкие напитки, возросла
с 197 до 208 млн. руб. Этому вряд ли следует удивлять-
ся, если принять во внимание огромное количество ка-
баков: так, в Эдинбурге один кабак приходился на каж-
дые 15 семей, а в одном ирландском городке на 800 жи-
телей насчитывалось даже 88 кабаков. Рост пьянства
журнал связывал с ростом народной нищеты (1836,
кн. 2, отд. 7, с. 31; кн. 3, отд. 6, с. 80). По данным
«Современника», в 1844 г. число лиц, задержанных на
улице в состоянии сильного опьянения, составляло 8152,
а в 1851 г.— 12 104 человека (1852, кн. 8, отд. 6, с. 331).
«Журнал мануфактур и торговли», указывая на
215 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 241.
216 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 213.
217 Английский дневник Д. А. Милютина, с. 312.
218 Паулович К. П. Указ, соч., с. 203—204.
219 Сумароков 77. И. Указ, соч., с. 234, 265.
* 224 *
«растущую страсть к пьянству вместе с умножающейся
бедностью в Англии», очень удивлялся непоследователь-
ности английских властей. В парламенте ораторы «жа-
луются на чрезмерно усилившуюся в народе страсть к
пьянству и происходящие от того гибельные последст-
вия», общества трезвости по стране стараются искоре-
нить пьянство, а в то же время «содержатели трактиров
и питейных домов вымышляют всякие приманки для
привлечения к себе наибольшего числа почитателей
Бахусовых», а власти взирают на это равнодушно
(1834, кн. 8, с. 85—88). Ф. Энгельс признавал, что «ра-
бочие много пьют», но считал это вполне естественным
в тех условиях, в которых они живут и работают, и при-
нимая во внимание легкость приобретения спиртного 220.
Таким образом, многие факты противоречили мнению
о высоком уровне английской нравственности. Это мне-
ние не опиралось на серьезный и объективный анализ
фактов — оно было произвольной конструкцией. Из оби-
лия различных явлений русские наблюдатели, видимо,
отбирали только то, что соответствовало сложившимся
у них представлениям, и не обращали внимания на все,
что им противоречило. Задача исследователя состоит в
том, чтобы выявить те априорные представления, кото-
рые направляли процесс отбора.
Есть основания полагать, что значительную роль в
возникновении этих представлений сыграла английская
литература эпохи Просвещения. Эта литература отлича-
лась тем, что, усматривая главную задачу в воспитании
своего читателя, обращалась к нему в роли проповед-
ника. Лица, образы и ситуации представляли собой в
сущности иллюстрации моральных истин. В этих произ-
ведениях зло всегда ожидало возмездие, а добро воз-
награждалось.
Моралистический характер вообще присущ всей ли-
тературе европейского Просвещения XVIII в. и вытекал
из общей его направленности. Идеологи этого движения
хотели на месте старых этических норм феодальной
эпохи создать новый кодекс нравственного поведения,
соответствующий новому строю буржуазного общества.
Идеалистическое мировоззрение идеологов Просвещения,
их убеждение в том, что «идеи правят миром», питало
веру в то, что главный путь к улучшению общества ле-
220 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 2, с. 358—359.
8 Н. А. Ерофеев
* 225 *
жит через улучшение людей, а это должно начинаться
с их просвещения.
Моралистическая тенденция в английской литерату-
ре той поры звучала особенно сильно. Новейший иссле-
дователь вопроса замечает: «Возможно, восемнадцатый
век в Англии не был веком морали, но он безусловно
был веком моралистов. Поэты, публицисты и писатели
беспрерывно морализировали»221. Исследователи исто-
рии английской литературы давно уже обратили внима-
ние на этот факт. Еще И. Тэн говорил об английских
писателях XVIII в., что «вся их забота заключается
лишь в преобразовании нравов и бичевании порока» 222.
Другой известный историк литературы, Г. Геттнер, счи-
тал, что английская литература той эпохи «служит
только средством к тому, чтобы сделать сколько воз-
можно наглядным и убедительным какое-нибудь общее
нравственное правило» 223. Наряду с уже указанными
тенденциями эпохи не следует игнорировать и особен-
ности исторического прошлого Англии, в том числе
влияние пуританизма 224.
Вопросы морали занимали первое место и в англий-
ской журналистике. Подчеркнуто нравоучительный тон
английских журналов, который, вероятно, оттолкнул бы
нынешнего читателя, нисколько не мешал их огромному
успеху: на протяжении XVIII в., например, один
из журналов — «Тэтлер» («Болтун») — переиздавался
26 раз, а «Спектейтор» — даже 55 раз 225. Популяр-
ность этих моралистических изданий — свидетельство
того, что они правильно отражали настроения читате-
лей. Их большое влияние на публику не может вызвать
сомнений.
Что же проповедовали английская литература и жур-
налистика? Влиятельный журналист Аддисон, издатель
«Тэтлера» и «Спектейтора», в одной из своих программ-
221 Willey В. English Moralists. N. Y., 1967, p. 22.
222 Тэн И. Развитие политической свободы в Англии в связи с раз-
витием литературы. СПб., 1871, т. 2, с. 305—306.
223 Геттнер Г. История всеобщей литературы XVIII в. СПб., 1896,
т. 1. Английская литература, с. 209.
224 Лазурский В. Сатирико-нравоучительные журналы Стиля и Ад-
дисона: В 2-х т. Одесса, 1909—1916, т. 1, с. 240. Известный анг-
лийский историк Л. Стивен объяснял это упадком веры в Англии.
См.: Stephen L. History of the English Thought in the XVIIIth
Century: Vol. 1, 2. L., 1962, vol. 2, p. 310.
325 Лазурский В. Указ, соч., с. 329.
* 226 *
ных статей заявлял: «Великой целью этих моих рассуж-
дений является изгнать порок и невежество с террито-
рии Великобритании» 226. Фильдинг в предисловии к
роману «Том Джонс» писал: «Я пустил в ход все остро-
умие и юмор, на какие я был способен, насмешками
стараясь отучить людей от их излюбленных безрас-
судств и пороков» 227.
Наряду с обличением порока литература эта рисова-
ла положительные образы, достойные подражания,
и восхваляла добродетели, среди них в первую очередь
набожность, трезвость, честность, привязанность к семье.
Вероятно, действительная картина была более слож-
ной, чем изображенная здесь: в английской литературе
XVIII в. можно встретить такие образы, положения и
характеры, которые очень далеки от пуританской мора-
ли, хотя, по всей вероятности, все же моралистические
тенденции в ней в общем и целом преобладали. Однако
в данном случае для нас важнее не то, какой характер
имела английская литература, а то, как она восприни-
малась в России и какое впечатление производила на
русского читателя. И мы можем с уверенностью конста-
тировать, что в России мнение о ее высоком моральном
уровне решительно преобладало. А важное место, кото-
рое вопросы нравственности занимали всегда в англий-
ской литературе, должно было порождать убеждение в
том, что эти вопросы занимают такое же место и в жиз-
ни английского народа. Преобладание положительных
героев, образцов всяческих человеческих добродетелей
должно было внушать мысль о их преобладании и в
реальной жизни. То, что английская литература выдви-
гала в качестве идеала, воспринималось как изображе-
ние самой действительности.
Производила впечатление и пуританская традиция
английской литературы, побуждавшая ее в отличие, на-
пример, от французской тщательно избегать всяких
«соблазнительных» сюжетов и сцен.
Это отличие английской литературы от французской
было давно замечено в России. Граф И. И. Шувалов в
1766 г. в письме из Парижа заявлял: «Вольтеровы со-
чинения несказанный вред причиняют. Английские писа-
тели, даже в самое время перемен их закона, старались
126 Spectator, N 58.
127 Фильдинг Г. История Тома Джонса, найденыша. М., 1973, с. 28.
* 227 * 8*
опровергать суеверия, а догматы свято и в почтении
сохранять»228. Под «переменой закона» автор имел в
виду английскую революцию XVII в.
В создании английского образа вообще большую роль
играло противопоставление французам. Этническим
представлениям свойственна тенденция к схематизации:
каждый народ, как уже говорилось, не только наделя-
ется определенными качествами, но и отождествляется
с абстрактной идеей. Вероятно, под влиянием этой тен-
денции к схематизации и возникли два популярных об-
раза: с одной стороны, степенного, высоконравственного
англичанина, а с другой — легкомысленного француза,
которому приписывалась постоянная погоня за наслаж-
дениями, невысокий уровень морали и неверие, а то и
прямой атеизм. Этот стереотип возник еще до револю-
ции. Его отчетливо сформулировал еще в 1771 г. князь
Куракин после визита во Францию и Англию. «Фриволь-
ность— одна из их отличительных свойств...— писал оно
французах.— В уме французов к блеску присоединяется
недостаток основательности» 229. Великая революция
конца XVIII в. не изменила основных черт этого стерео-
типа, внеся в него лишь новые акценты, в частности
усилив убеждение в неверии. Карамзин называл фран-
цузов легкомысленными 23°. Сумароков развивал это
определение: во Франции, писал он, «все для наружно-
сти, блеска, неги, сибаритства, все мимоходное, напол-
нено суеты, отзывается развратом». Иное дело —
Англия: «здесь все для ума, сердца, нет ничего посред-
ственного...» 231. Белинский также противопоставлял
«легкого француза» и «тяжелого англичанина» 232.
Д. А. Милютин находил повод для противопоставления
англичан и французов: там, во Франции, писал он, все
придумано для удовольствия, «во всем виден вкус к
грациозному, легкому остроумному. В Лондоне все но-
сит отпечаток народа положительного, серьезного, дело-
вого, все там имеет назначение существенной пользы, во
всем виден дух предприимчивый, все в больших разме-
рах, все грандиозно, прочно» 233.
228 Архив князя Воронцова: В 40-ка кн. М., 1870—1895, кн. 4, с. 305.
229 Архив князя Ф. А. Куракина, кн. 6, с. 419, 421.
230 Карамзин Н. М. Указ, соч., с. 275.
231 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 432.
232 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 2, с. 16.
233 Английский дневник Д. А. Милютина, с. 209, 214.
* 228 *
Как возникли подобные представления о француз-
ском народе? Разумеется, это тема серьезного и обшир-
ного исследования, но все же некоторые предваритель-
ные соображения можно высказать. Могущественная
французская монархия с ее богатством и роскошью
долго ослепляла Европу своим блеском. По выражению
английского исследователя, «на протяжении большей
части XVIII в. Франция была культурным диктатором
континентальной Европы», и во многих странах
«на Францию смотрели как на образец вкуса в литера-
туре, искусстве, архитектуре и социальном поведе-
нии» 234. Париж являлся признанным законодателем
вкуса, мод и правил светской жизни, он привлекал к
себе не только передовые умы, но и тех, кто искал удо-
вольствий и светских развлечений. За Францией долго
сохранялась слава светской столицы Европы.
Эта репутация имела оборотную сторону. В умах
людей издавна существовала тенденция связывать бо-
гатство и роскошь с упадком морали. Блестящий
Париж в глазах широкой публики постепенно превра-
щался в средоточие разврата и всяческих пороков. Раз
возникши, этот образ как бы стал «установкой» в оцен-
ке французского народа в целом. Революция не поко-
лебала этой незавидной репутации, которая еще более
укрепилась после реставрации Бурбонов.
Русское общество, подобно другим в Европе, испы-
тало в XVIII в. влияние французской культуры. В среде
дворянства возникла галломания — тенденция к некри-
тическому восприятию всего французского, от литера-
туры до светской моды. Как уже говорилось, галлома-
ния давно вызывала протесты и критику со стороны
передовых умов.
Протест против галломании мог сыграть известную
роль в закреплении за Францией и французами нелест-
ной репутации легкомысленности и порочности. Фран-
цузская революция XVIII в. породила в среде русского
дворянства тревогу и недоверие к Франции, а в резуль-
тате завоевательных войн Наполеона, и в особенности
его похода на Россию, эти чувства должны были уси-
литься. В этих условиях естественно было противопо-
ставление «солидного» и «добропорядочного» британца
«легкомысленному» и «порочному» французу. Положи-
234 Hampson N. The Enlightenment. L., 1968, p. 53.
* 229 *
тельный образ англичанина сложился еще в XVIII в.,
чему благоприятствовали политические отношения меж-
ду Англией и Россией: во второй половине XVIII в. в
русско-английских отношениях наблюдалась тенденция
к сближению, а политические контакты подкреплялись
активной торговлей. Совместная борьба против наполео-
новской Франции способствовала дальнейшему сближе-
нию обеих стран.
Все это создавало благоприятную почву для вос-
приятия английской литературы с ее положительными
идеалами и высоконравственными героями. Моралисти-
ческая тенденция английских писателей резко бросалась
в глаза, особенно при сравнении с французами. Русские
наблюдатели подчеркивали эту особенность английской
литературы. Шевырев писал в 1841 г. в «Москвитянине»:
«Литература Англии имела всегда в виду цель нравст-
венную, и каждое ее произведение, явившись в свет,
кроме своего значения эстетического, имело значение
нравственного поступка, который подвергался суду пуб-
личному. Так и должно быть в благоустроенном госу-
дарстве» (1841, кн. 1, отд. 7, с. 238).
«Современник» переносил эту характеристику на все
английское общество: «Оно не терпит ни дурных речей,
ни книг, не только безнравственных, но и способных дать
какое-нибудь поощрение пороку» (1850, кн. 2, отд. 8,
с. 73). «Отечественные записки» высказывались в том же
духе. В статье о новом издании «Векфилдского священ-
ника» О. Голдсмита рецензент связывал дидактизм и
морализирование английской литературы XVIII в. с
английским национальным характером. Это качество
английской литературы «изливалось само из общего на-
правления народного характера... олицетворяло общее
направление народного характера и потому было естест-
венным и прекрасным». Напротив, попытка во Франции
в конце правления Людовика XIV внушить литературе
и обществу нравственные принципы оказалась «жалкой
и ничтожной», ибо вытекала не из внутренних качеств,
а была продиктована «расчетом и лицемерством» (1845,
кн. 1, отд. 8, с. 2).
«В Англии,— писали в другой раз „Отечественные
записки",— весьма щекотливы на приличия. ...Никто не
повезет своей жены или дочери в такой театр или в та-
кую пьесу, где бы они могли краснеть от двусмыслен-
ности», поэтому в Англии мало переводят и ставят
* 230 *
французских пьес — «англичане говорят, что в француз-
ских пьесах слишком много неприличностей» (1853,
кн. 3, отд. 7, с. 69).Журнал писал, что «у англичан, как
известно, ошикают даже гениальное произведение, если
в нем есть двусмысленности» (1853, кн. 9, отд. 7, с. 86).
Видимо, убеждение в высоком нравственном уровне
английской литературы способствовало представлениям
о нравственности английского народа.
По мере того как информация об Англии становилась
более обильной и многообразной, идеализированный об-
раз англичанина постепенно тускнел, зато становился
более правдивым и реалистичным. Жизнь вносила в
него поправки. Этому способствовало и состояние
русско-английских отношений, которые, особенно с на-
чала 30-х годов XIX в., становились все более сложны-
ми и напряженными.
Но, как известно, этнический стереотип изменяется
медленно и постепенно. В представлениях о нравствен-
ности английского народа можно обнаружить как бы
два слоя: нижний, пришедший из XVIII в., и более
новый, возникший уже в XIX в. В первом преобладали
черты идеализированного образа: англичанин рисовался
как человек безупречно честный, порядочный и религи-
озный; во втором он становился похожим на представи-
телей других народов, не лучше и не хуже остальных.
Оба эти образа явно противоречили друг другу, от-
сюда— стремление как-то их примирить. Вероятно, этим
и объясняется появление нового мотива в оценке англи-
чан: их начинают обвинять в лицемерии. Ход мыслей
был примерно таков: этому народу человеческие пороки
свойственны не в меньшей степени, чем другим, но в от-
личие от остальных они умело их скрывают под личи-
ной религиозности и благопристойности.
В середине XIX в. мнение об английском ханжестве
получило довольно широкое распространение, внося су-
щественную поправку в этнический стереотип.
Реальность и фантазия
ID ели обобщить весь разнородный, подчас противоре-
"чивый материал, приведенный выше, то можно вос-
создать образ типичного англичанина, утвердившийся
как определенный этнический стереотип в глазах рус-
* 231 *
ского общества. Итак, типичный англичанин — «Джон
Буль» — это гордый, самоуверенный и важный человек,
холодный и спокойный, пожалуй, даже «чопорный».
Энергичный и в высшей степени практичный, он пре-
успевает в делах — в промышленности и торговле: бла-
годаря его предприимчивости, энергии и деловитости,
трудолюбию и основательности в этой стране быстро
развивается промышленность и торговля, кипит деловая
жизнь. В то же время, поглощенный практическими де-
лами, погоней за деньгами и богатством, англичанин не
придает значения искусству, а науку он превратил в
отрасль мануфактуры. Строгая честность в делах и глу-
бокая религиозность не мешают тому, что он корысто-
любив, эгоистичен, жаден к деньгам. Отчетливая «само-
бытность» его характера доходит до странностей и
чудачеств.
В таком портрете бросаются в глаза его цельность,
почти художественная выпуклость: перед нами по сути
конкретный, живой человек, вполне реальный психоло-
гический тип. Возникает иллюзия, что он взят из жизни.
Во всяком случае можно без труда представить себе
такого человека.
Между тем возник подобный образ из множества
случайных черт. Сведенные воедино, они почерпнуты из
весьма различных источников на протяжении десятиле-
тий. Авторы, дававшие характеристику англичанам,
принадлежали к самым различным классам и слоям
русского общества. Их отличали несходные, подчас про-
тивоположные взгляды на Англию, на ее экономику,
политический строй и т. п. Было бы естественно ожи-
дать, что в результате простого сложения несхожих ха-
рактеристик и оценок портрет англичанина будет вы-
глядеть как совокупность взаимоисключающих, несовме-
стимых черт. А получилось иное: портрет поражает
своей цельностью. Его отдельные элементы ничуть не
противоречат друг другу и, сложенные вместе, создают
некое единство.
Скептик может здесь заподозрить вольную или не-
вольную подтасовку. А что если автор из массы отзывов
и характеристик отобрал лишь то, что отвечало его
собственным взглядам или преднамеренному замыслу,
оставляя все другое в стороне? Возможно и другое воз-
ражение— дело заключается в самом объекте, т. е. в
том, что все наблюдатели сталкивались с одной и той
* 33? *
же объективной реальностью. Такое объяснение равно-
сильно утверждению, что все наблюдатели верно увиде-
ли и точно отразили национальный характер англичан.
Такое предположение вряд ли можно принять всерьез.
В жизни каждый видит окружающее по-своему, инди-
видуально, и так же по-своему изображает увиденное.
Это относится даже к самым простым вещам и явле-
ниям. Увидеть всем одно и то же и нарисовать его оди-
наково невозможно. А чем сложнее объект, тем это труд-
нее и тем больше расхождений между отдельными
его изображениями. Национальный характер — особенно
сложный объект, в нем бесчисленное множество сторон
и оттенков, поэтому каждый обнаружит в нем различ-
ные вещи, увидит их в различном свете, по-разному их
оценит, так что в описаниях неизбежно будет много не-
совпадений.
Следовательно, объяснение надо искать глубже. Ве-
роятно, некоторые из сложившихся представлений дей-
ствительно опирались на факты и наблюдения, поэтому
мнения разных людей порой совпадали. Это, в частно-
сти, относится к энергии и предприимчивости англий-
ского народа. Видимо, это представление отражало не-
что реальное. Конечно, дело не в каких-то особых свой-
ствах народа, а в объективной исторической ситуации.
Интенсивное развитие капитализма, ожесточенная кон-
куренция, отчаянная борьба за существование, в кото-
рой все средства были хороши, чтобы уцелеть,— все это
не позволяло представителям мира предпринимателей
расслабляться, заставляло действовать энергично, рас-
четливо. А именно их деятельность и ее плоды в первую
очередь бросались в глаза иностранным наблюдателям,
которые о жизни трудящихся масс имели весьма смут-
ное представление.
Не было лишено оснований и убеждение в особой
расположенности англичан к путешествиям. Потребно-
сти английского капитализма, погоня за рынками сырья
и сбыта, колониальная экспансия заставляли Англию
рассылать людей по всему свету. Потребности флота,
широкая заморская торговля, создание многочисленного
штата колониальных чиновников — все это приводило в
движение десятки тысяч людей. Что же касается собст-
венно путешествий, то практика эта складывалась в
Англии еще в конце XVII в. В XVIII в. в богатых анг-
лийских семьях вошло в обычай направлять молодых
* 233 *
людей для завершения образования за границу —
во Францию, Италию и Германию. Эти так называемые
«большие турне» в начале XIX в. были широко распро-
странены. Русский публицист И. М. Ястребцов в жур-
нале «Московский телеграф» весьма высоко оценивал
этот обычай, подчеркивая его пользу для образования
(1830, кн. 10, с. 145).
Итак, в некоторых случаях перед нами безусловно
отражение объективной реальности. Но какими наслое-
ниями покрыта эта реальность! Сколько к ней приме-
шано вымысла и преувеличений!
Еще больше наслоений, подчас просто фантастиче-
ских, в других характеристиках, например в рассказах
о мрачности англичан, их нелюбезности, гордости, пере-
ходящей порой в грубость. Возможно, какие-то отдель-
ные случаи давали повод для подобных утверждений,
но их никак нельзя возводить в общее правило. Вполне
допустимо, что поведение англичанина на улице как-то
отличалось от поведения, например, француза. Неразго-
ворчивость англичанина, особенно в общественных ме-
стах и в незнакомом обществе, также, вероятно, броса-
лась в глаза. Однако и здесь следует искать рациональ-
ное объяснение. Кажущаяся холодность, необщитель-
ность, мрачность или хмурая озабоченность англичан
могли быть связаны с атмосферой напряженной деловой
жизни в этой стране. Манера поведения англичан уси-
ливала это впечатление: традиционная этика, на кото-
рую немалое воздействие оказал пуританизм, осуждала
слишком явное проявление чувств, требовала строгой
сдержанности. Так возник английский идеал джентль-
мена, который должен являть образец самообладания и
невозмутимости в любых обстоятельствах. Нельзя не
учитывать и другие факторы: особенности северного
темперамента, традиционное английское уважение к
личности, при котором англичанин не торопится всту-
пать в контакты с другими людьми, опасаясь быть на-
зойливым или бесцеремонным, и т. п.
Но крупицы реальности обрастают огромным коли-
чеством вымысла. Англичанину стали приписывать сно-
бистскую гордость и неприступность, мрачность, склон-
ность к меланхолии.
Роль фантазии особенно наглядно прослеживается в
представлении об англичанах как чудаках, а об Анг-
лии—как стране чудаков и странностей. Правда,
* 234 *
и здесь, как мы видели, фантазия возникала не на пу-
стом месте, она отталкивалась от каких-то реальных
явлений: поводом для нее служила непохожесть Англии
на другие страны Западной Европы, некоторые особен-
ности ее политического и частного быта.
И уж совсем беспочвенной выдумкой являлось мне-
ние о склонности англичан к самоубийствам, как и пре-
словутый «сплин», побуждающий к самоубийству. Ста-
тистика самоубийств в те годы в Европе не очень полна
и надежна, но все же она решительно опровергает
этот вымысел. Английский статистик Ф. Хоукинс, опи-
раясь на официальные данные ряда стран и работы
других статистиков, подсчитал, что на сто тыс. человек
в Лондоне в период 1812—1824 гг. кончало самоубийст-
вом ежегодно от 16 до 28 человек, в то время как в
Париже примерно в те же годы — 49 человек, а в Бер-
лине— 34 человека. Таким образом, заключал автор,
вопреки распространенному мнению «в действительно-
сти, по-видимому, англичане менее расположены к само-
убийству, чем другие народы, достигшие той же степени
культуры» 235. Известный бельгийский статистик А. Кет-
лэ подтверждал эти данные. По его подсчетам, в 20-е
годы XIX в. число самоубийств на 100 тыс. жителей
составляло: в Париже — 49, в Берлине — 34, в Лондо-
не — всего 20 человек 236.
Из сказанного ясно, что этнический образ англича-
нина— это вовсе не слепок с реальности, не копия ее,
а сложный сплав реальности и фантазии. За сложными
и густыми наслоениями вымысла подчас трудно обна-
ружить реальную основу. Очевидно, поразительное
совпадение образа англичанина в умах многих русских
людей нельзя объяснить тем, что все видели одно и то же.
Главная причина заключается в том, что все наблюда-
тели, несмотря на существенные расхождения в поли-
тических взглядах, руководствовались общей или сход-
ной шкалой ценностей. Их оценки определялись общим
умонастроением или тем, что в науке именуется мен-
тальностью. Мы еще очень мало знаем об этой стороне
духовной жизни народов, ее особенностях и закономер-
ностях. Ее существенным элементом являются само-
оценка и сопоставление своего народа с чужими. При
235 Hawkins F. R. Elements of Medical Statistics. L., 1829, p. 161—164.
236 Кетлэ А. Социальная физика, или Опыт исследования о развитии
человеческих способностей. Киев, 1913, т. 2, с. 176.
* 235 *
этом обычно своему народу приписываются те свойства,
которые в его иерархии ценностей занимают самое вы-
сокое место. Так, в самохарактеристике русских первой
половины XIX в. часто фигурируют такие черты, как
широта, удаль, размах. «Дух силы, какого-то удальства,
которому море по колено, какого-то широкого размета
души, не знающего меры ни в горе ни в радости»,—
вот, по мнению «Отечественных записок», основная чер-
та «русского мировоззрения» (1841, кн. 1, отд. 3, с. 12).
«Русский ум любит простор, ясность, определенность;
чистое умозрение его не отуманит, но отвратит от себя;
фактизм может сделать его мелким, поверхностным»,—
писал Белинский 237. С ним соглашался Герцен, утверж-
давший, что русский народ «сохранил величавые черты,
живой ум и широкий размах богатой натуры» 238.
Когда конструируется образ чужого народа, то не-
редко акцентируются именно непохожие, контрастирую-
щие черты. При этом истинный образ упрощается, обед-
няется, превращается в схему. Примером может слу-
жить представление об английской цивилизации как
«вещественной», как воплощении «материализма» в
противовес русской — как цивилизации прежде всего
духовной, отодвигающей материальные заботы на вто-
рой план. Эта схема заставляла русских наблюдателей
не замечать многих достижений английской духовной
жизни и культуры.
Свою роль сыграл и получивший в ту пору распро-
странение тезис немецкой идеалистической философии
о том, что каждому народу предназначено сыграть в
развитии общечеловеческой цивилизации свою, особую
роль, отвечающую его индивидуальному таланту. В ре-
зультате каждый народ представал как носитель опре-
деленной идеи или принципа. Так, английский народ
стал олицетворением практических способностей, фран-
цузы— светскости и умения наслаждаться жизнью, нем-
цы— воплощением науки, итальянцы — искусства и т. д.
Такой «народ-идея», раз возникнув, в дальнейшем уже
выполнял роль своеобразного «контролера» в отборе
черт, входящих в образ данного народа: он побуждал
отбирать те или иные качества, соответствующие задан-
ной идее, и отбрасывать те, которые не соответствовали
237 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 2, с. 125.
238 Герцен А. И. Собр. соч., т. 3, с. 244.
* 236 *
ей. Этому способствовало необыкновенное доверие к этни-
ческим вымыслам, кочующим из одного сочинения в
Другое.
Из сказанного очевидно, что в этнических представ-
лениях содержится значительный элемент априорности.
Создав на основании каких-то частных наблюдений об-
раз другого народа, мы затем уже «подгоняем» под него
все остальные впечатления и наблюдения. Так, видимо,
обстояло и с представлением о высоком моральном об-
лике англичанина, его верности своему слову, его ре-
лигиозности и привязанности к семье. Образ положи-
тельного англичанина, возникший на почве литературы,
в последующем сам оказывал влияние, становился си-
стемообразующим фактором, определял отбор тех или
иных фактов и их толкование.
Следует также отметить склонность человеческого
ума к «рационализации», т. е. к рациональному объясне-
нию наблюдаемых фактов. Образ чудака как будто впол-
не рационально объяснял целую серию явлений, которые
нуждались в таком объяснении.
Здесь мы сталкиваемся еще с одной закономерностью
в формировании этнических образов, а именно с их
преемственностью. Найденное кем-то остроумное объяс-
нение, удачно раскрывающее какие-то черты другого
народа, специфические и не совсем понятные, подхва-
тывают последующие наблюдатели и повторяют их,
иногда кое-что добавляя от себя. Таким образом, одно
и то же объяснение переходит от одного автора к дру-
гому, создавая впечатление единомыслия между ними.
Преемственность способствует закреплению образа: каж-
дый, кто пишет о другом народе, как правило, в значи-
тельной степени повторяет своих предшественников,
вероятно даже не всегда отдавая себе ясный отчет в этой
зависимости от них. Наблюдения, которые отложились в
более ранних рассказах, составляют значительную часть
багажа каждого путешественника.
Образ англичанина в России складывался под влия-
нием предшествующих рассказов, главным образом
французских. Об этом можно судить хотя бы по тому,
что многие свойства англичан, которые фигурировали в
русских сочинениях (да и в немецких!), значительно
раньше были отмечены во французских работах об
Англии. В них мы находим многие из тех легенд об
англичанах, о которых говорилось выше.
* 237 ♦
Взять хотя бы пресловутую английскую гордость.
«Гордость,— писал еще в 1783 г. французский автор,—
является одной из первых черт английского характера:
он считает себя счастливым, что родился британцем,
и не упускает случая похвалиться этим» 239. П. Шантро,
издавший книгу о своей поездке в Англию, говорил
также о «дерзости и неуважении к иностранцам, в ко-
торых упрекают англичан», хотя считал, что это свой-
ственно только «самой низкой черни»: последняя «нена-
видит не только все французское, но любого человека,
который не говорит по-английски» 240. Спустя два деся-
тилетия французский публицист П. Нугаре также заяв-
лял: «Англичанин везде отличается своей национальной
гордостью, которой он наполнен и которую он не может
никогда скрыть»241. О том же говорил и другой фран-
цузский публицист в 1817 г.242 Анонимный автор книги
«Год в Лондоне» в 1819 г. утверждал, что «гордость в
этой стране является распространенной болезнью, кото-
рая затронула все классы», и «гордый Альбион» смотрит
на все другие народы свысока подобно тому, как древ-
ние греки и римляне смотрели на варваров 243. Впро-
чем, другой анонимный автор считал, что у себя дома
англичане не проявляют этого высокомерия, но стоит
им оказаться на материке, как «они приносят с собою
гордость, спесь и такое поведение, которое говорит об
убеждении в своем превосходстве над всеми окружаю-
щими» 244. Публицист д’Оссез, написавший книгу о
поездке в Англию в 1833 г., соглашался с этой харак-
теристикой. У себя на родине, по его словам, англича-
нин предупредителен по отношению к иностранцам,
но на материке «он показывает чувствительность ко все-
му, презрение и гордость, требует к себе уважения,
но делает со своей стороны очень мало, чтобы его за-
воевать, и всюду держится развязно». Он не считается
чс обычаями страны, почти не здоровается при входе,
‘239 Tableau de 1’Angleterre pour Гаппёе 1780 continue jusqu’a Гаппёе
1783. S. 1., 1783, p. 280.
240 Chantreau P. N. Voyage dans les trois royaumes d’Angleterre,
d’Ecosse et d’lrlande fait en 1788 et 1789. P., 1792, t. 2, p. 52.
241 Nougaret P.-J.-B. Londres, la cour et les provinces d’Angleterre
d’Ecosse et d’lrlande. P., 1816, t. 1, p. 47.
242 de la Vauguyon P. M. C. La уёгНё sur 1’Angleterre. P., 1817, t. 1,
p. 92.
243 Une annee a Londres. P., 1819, p. 41, 127.
244 Glaneur de Londres. P., 1820, p. 174.
* 238 *
однако в то же время требует неукоснительного соблю-
дения английских обычаев 245. По-видимому, мнение о
гордости англичан и их высокомерном отношении к
иностранцам было довольно широко распространено во
Франции и отражало исторически сложившуюся не-
приязнь к англичанам. Эта неприязнь была, видимо,
двусторонней и отражала трудную историю взаимоотно-
шений между этими народами на протяжении веков.
Французское влияние, вероятно, сказалось и на дру-
гих русских представлениях об англичанах. Так, во
французских сочинениях часто говорилось об англий-
ской расчетливости и эгоизме. По мнению одного авто-
ра, «этот дух спекуляции, холодный, методичный, кото-
рый делает англичан мрачными, этот эгоизм побуждает
их все сводить к личному интересу...» 246. Другой автор
также считал, что в Англии «все является предметом
расчетов» 247. «Англичан характеризует философия эго-
изма»,— повторял третий 248.
Мнение о поразительной энергии английского народа
высказывалось во французской литературе еще в
XVIII в. Анонимный автор книги «Картина Англии в
1780 г.» писал: «Фабрики, которые так часто встреча-
ются в этой стране, достаточно убедительно доказывают,
что энергия (activite)H трудолюбие до сих пор являют-
ся чертами английского национального характера. До-
статочно бросить один только взгляд на лондонскую
улицу, чтобы в этом убедиться». «Англичанин помешан
(acharne) на работе» 249. Аналогичное наблюдение
было высказано через три десятка лет: «Походка людей
на улицах Лондона очень стремительна, они поглощены
своими делами; они точны в соблюдении времени сви-
дания». На тротуарах они бесцеремонно расталкивают
встречных. Одну из причин процветания английской
торговли автор усматривал в том, что купец или ману-
фактурист более всего боится праздности и никогда не
прекращает своей деятельности, побуждая к занятиям
тем же делом и своих детей. Автор также отмечал у
англичан «вкус к путешествиям» 250. Совпадение вы-
245 d’Haussez С. L. Grande Bretagne en 1833, t. 1, p. 64.
246 Baert A. B. F. Tableau de la Grande Bretagne. P., 1801, t. 1, p. 210.
247 L’Angleterre et les Anglais. P., 1817, t. 1, p. 113.
148 Souvenirs d’un voyageur solitaire. P., 1843, t. 2, p. 403.
249 Tableau d’Angleterre, 1780. S. 1., 1783, p. 287.
280 Londres. P., 1816, t. 1, p. 96; t. 2, p. 242.
* 239 *
сказываний в русской и французской литературе об
Англии, конечно, не обязательно свидетельствует о
заимствованиях, но определенное воздействие вполне
вероятно.
Во французских сочинениях мы находим и мысль об
отсутствии у англичан настоящего вкуса к изящному,
и критическую оценку их искусства. Анонимный фран-
цузский автор еще в 1819 г. писал, что архитектура
Лондона монотонная, все дома совершенно на одно
лицо, что «английская опера еще не появлялась»
и т. п.251 П. Нугаре в 1816 г. критиковал английскую
архитектуру, которая, по его словам, «не делает чести
национальному вкусу», а в театре царит стремление
угодить дурному вкусу публики 252. Д’Оссез считал, что
изучать английскую архитектуру надо только для того,
чтобы избежать ее ошибок. В английской живописи и
музыке, по его мнению, не хватает вкуса, своего театра
у англичан по существу нет, и «при всем пристрастии
к Англии нельзя не признать, что в отношении изящных
искусств она стоит ниже даже тех народов, которым
менее посчастливилось» 253.
Даже мнение о красоте английских женщин могло
сложиться под воздействием французской литературы,
где оно выражалось неоднократно. Еще в середине
XV в. анонимный французский автор утверждал, что у
англичанок «лица самые ангельские и самые женствен-
ные, какие только можно вообразить» 254.
Вполне вероятно заимствование и мнения о странно-
стях англичан, о которых французы писали особенно
подробно и охотно. Утверждения такого рода восходят
еще к XVII в. В 1664 г. Даниэль Сорбьер, вернувшись
из путешествия в Англию, утверждал: «Между нами
говоря, это народ очень странный и беспорядочный
(irregulier)» 255. В XVIII в. это мнение повторял Мон-
тескьё: у англичан все «покрыто странностями, это не-
251 Une annee a Londres, р. 104, 149.
252 Nougaret P.-J.-B. Op. cit., t. 2, p. 446; de Gourbillon J. A. L’Angle-
terre et les anglais. P., 1817, t. 1, p. 4, 7, 114.
253 d’Haussez C. L. Op. cit., t. 1, p. 235, 236, 245, 250, 253.
254 Цит. по ст.: Baldens per ger F. L’Angleterre et les Anglais vus a
travers la litterature fran^aise.— Bibliotheque universelie et revue
suisse, 1905, may, p. 310, 316.
255 Sorbiere D. Relation d’un voyage en Angleterre. P., 1664. Цит. no
кн.: Ascoli G. Grande Bretagne devant 1’opinion francais au XVII
siecle. P., 1930, t. 1, p. 423.
* 240 *
что вроде привычки, которая сопровождает все их
достоинства» 256. В конце XVIII и особенно в начале
XIX в. рассказы об английских странностях и чудачест-
вах стали постоянной темой французской литературы.
Этому вопросу было посвящено даже несколько книг 257.
Среди этих странностей назывались: мрачный харак-
тер англичан, подверженность меланхолии, специфиче-
ски английская болезнь «сплин» и склонность к само-
убийствам. Французский автор в 1801 г. упоминал об
этом как об очевидном и общеизвестном факте: «Само-
убийства, столь частые в Англии, проистекают в одина-
ковой степени как из климата этой страны, так и из
меланхолического и мрачного характера» 258. «Мелан-
холия господствует в характере англичан»,— говорилось
в другом сочинении 259. «Сплин, или глубокая меланхо-
лия,— писал Нугаре,— это вид болезни, которая напол-
няет человека печалью и черными мыслями. Ее очаг —
на Британских островах». Чаще всего этой болезнью
страдают богатые люди. В Лондоне ежегодно возникает
настоящая эпидемия самоубийств. Обычно это происхо-
дит в ноябре. «Когда восточный ветер дует в Лондоне,
вы обязательно найдете в газетах длинный список лю-
дей, добровольно расставшихся с бременем жизни».
Автор утверждал, что в Лондоне есть переулок, где
самоубийства совершаются особенно часто и власти по-
ставили здесь даже особый полицейский пост, чтобы
предотвращать попытки такого рода 260. Богатый и пре-
сыщенный англичанин, кончающий самоубийством, в эти
и более поздние годы нередко фигурировал на француз-
ской сцене. Этот персонаж, в частности, выведен в ко-
медиях Скриба «Сплин» и «Скука, или Лорд Дерфорд»:
обе пьесы шли на парижской сцене в 1820 г. Его можно
встретить в ряде французских романов той поры261.
256 Montesquieu Ch. Pensdes et fragments inedits. Цит. по кн.: Asco*
li G. Op. cit., t. 1, p. 423.
257 [Verneur I. T.] Singularites anglaises, ecossaises et irlandaises.
P., 1814, T. 1, 2; «С. D. Р.» John Bull ou Londriana: Recueil d’ori-
ginalites et de singularites anglaises. P., 1820.
258 Baert A. B. F. Op. cit., t. 4, p. 221—222.
259 La Folie Ch.-J. Angleterre jugee par elle-meme. P., 1808, p. 77.
260 Nougaret P.-J.-B. Op. cit., t. 1, p. 258.
261 См., например: Feval P. Le banquier de cire. P., 1840. Роман был
опубликован в России под названием «Восковой банкир» и рас-
сказывал о самоубийстве богатого английского банкира просто из
скуки. См.; Библиотека для чтения, 1845, кн. 2, отд. 7, с. 31—54.
* 241 *
Если вымыслу о склонности англичан к самоубийств
вам суждено было возникнуть, то Франция была для
этого самой подходящей почвой. Париж служил послед-
ним пристанищем английских банкротов, спасавшихся
здесь от долгов и кредиторов. Процент самоубийств сре-
ди этой категории людей был выше, чем среди других,
а газетная хроника отводила им большое место. В сооб-
щениях такого рода личная драма, которая предшество-
вала роковому решению, оставалась неизвестной и по-
ступок казался необъяснимым, странным. Сенсацион-
ное самоубийство лорда Кэслри, который 12 августа
1822 г. покончил с собой в припадке помешательства,
достигнув апогея своей государственной карьеры, долж-
но было способствовать распространению и упрочению
легенды.
Но французское влияние вовсе не следует понимать
как простое заимствование. Дело скорее в том, что фран-
цузские выдумки в какой-то степени отвечали потребно-
стям русской публики — они совпадали с русскими
впечатлениями и давали удовлетворительное объясне-
ние целому ряду фактов. Удачное объяснение, на пер-
вый взгляд объединявшее многие черты, воспринималось
независимо от того, кто его высказал первым.
*
Итак, во второй четверти XIX в. в России сложились
представления об англичанах как своеобразном этниче-
ском типе со специфическим характером, поведением и
даже внешним видом. Мы попытались выявить основные
черты этого образа, как бы реконструировать его. На-
сколько удовлетворительна эта реконструкция? Можно
ли проверить ее правильность?
Самой убедительной проверкой был бы опрос со-
временников, как делают в наши дни социологи и пси-
хологи. Возможна ли подобная проверка в истории?
Считается, что она исключена. Но так ли это? Разве,
изучая источники и тексты прошлого, историк не ставит
постоянно вопросы, на которые ищет ответ? И кто ре-
шится утверждать, что такого ответа он никогда не
получает?
В данном случае мы можем задать вопросы некото-
рым свидетелям, способным дать ответ: это те русские
путешественники, которые побывали в Англии между
* 242 *
1825 и 1850 гг. и оставили подробные рассказы о своих
впечатлениях и наблюдениях. Таких свидетельских по-
казаний-рассказов в нашем распоряжении 11 (Глаголев,
Ниберг, Греч, Милютин, Погодин, Симонов, Корсаков,
Паулович, Хомяков, Маслов и Кошелев). Поскольку нам
не придется делать между ними выбора — мы исполь-
зуем показания всех 11,— сразу же отпадает возможный
упрек в произвольном отборе свидетелей.
Конечно, эти свидетели, как уже говорилось, пред-
ставляют небольшую часть тогдашнего общества, взгля-
ды его привилегированной части. Мнение дворянства
выражали Глаголев, Милютин, Корсаков, Хомяков, Мас-
лов, Кошелев (последний был, кроме того, крупным от-
купщиком и, вероятно, по своим интересам близок к
предпринимательским кругам). Обрусевшие иностранцы
Греч, Ниберг и Паулович отражали, вероятно, взгляды
крупного чиновничества, а Погодин, хотя и был по про*
исхождению выходцем из крестьян, представлял разно*
чинную интеллигенцию.
В чем может выражаться процедура «опроса»? Наша
задача — выявить по тексту их сочинений мнения пере-
численных авторов о тех или иных свойствах «типично-
го» англичанина, собрав и сгруппировав характеристи-
ки, которые относятся к английскому народу как в це-
лом, так и к отдельным его представителям и группам.
Эти характеристики выражаются главным образом при-
лагательными и эпитетами, нередко существительными
(например, словами «энергия», «предприимчивость»),
наконец, в виде целых предложений (когда, например,
говорили, что англичане «дорожат временем» или «у
них на всем лежит печать практики»).
Дополнительная трудность данной процедуры со-
стоит в том, что в любом языке, в том числе и в рус-
ском, для выражения одной и той же мысли, при обоз-
начении свойства, качества можно использовать много
разных слов. Это не синонимы, их отличают оттенки,
порой существенные, однако их содержание более или
менее идентично. Так, для обозначения солидного, не-
торопливого человека мы можем также назвать его
серьезным, важным и т. д. Все эти слова выражают
одно и то же качество, хотя и с некоторыми нюансами.
В практике опросов для устранения этой трудности
применяют так называемые «закрытые» анкеты, в кото-
рых респонденту (отвечающему на вопросы анкеты)
* 243 *
предлагается сделать выбор между заготовленными за-
ранее вариантами.
В нашем «опросе» русских путешественников вместо
закрытой анкеты мы сведем в группы слова, имеющие
аналогичное или близкое значение.
Практичность. В Англии «на всем лежит печать
практичности» (Греч); у англичан «практический раз-
ум», что проявляется в их юстиции и медицине (Пауло-
вич, Ниберг); науки у них применяются к практике
(Кошелев); у них хозяйничает рассудок (Погодин); гос-
подство практического разума является причиной, поче-
му в Англии процветают практические науки, а теоре-
тические дисциплины находятся в незавидном положе-
нии (Паулович); у англичан философский анализ не
развит (Хомяков); польза у них — в центре всего
(Милютин); они не терпят бесполезного (Паулович).
Предприимчивость и энергия. Англичанам свойст-
венна упрямая (внутренняя) энергия (Хомяков); англи-
чане— люди деятельные (Хомяков, Паулович); дело-
вые (Милютин); предприимчивые (Милютин, Пауло-
вич); всегда спешат (Погодин).
Опрятность. В Англии повсюду чистота и опрятность
(Греч, Глаголев, Милютин, Корсаков, Паулович, По-
годин).
Ум. Англичане — смышленые люди (Греч, Кошелев);
им свойственны рассудительность, ум (Греч); преду-
смотрительность, обдуманность, дальновидность (Милю-
тин); изобретательность, проницательность, основатель-
ность ума (Паулович); мудрость (Кошелев).
Серьезность. Англичане — люди серьезные (Милю-
тин, Греч); почтенные (Греч); степенные (Милютин, По-
годин, Хомяков); важные (Милютин); чинные (Пауло-
вич, Погодин).
Неприветливость. Англичане неприветливы, их су-
хость похожа на грубость (Милютин); их отличает не-
внимательность к другим (Корсаков); негостеприим-
ность (Паулович); они трудно идут на сближение
(Хомяков, Паулович); иностранцев презирают (Пауло-
вич); равнодушны к ним (Хомяков).
Консерватизм. Англичане берегут традиции, чтят
уложение, боятся перемен, обычай у них — верховный
закон (Греч); свято хранят старину (Милютин); доро-
жат древностями (Симонов); обычаи соблюдают (Пау-
лович) ; благоговеют перед стариной (Хомяков).
* 244 *
Нравственные достоинства. Англичанам присущи
искренность, благотворительность (Паулович); благо-
родство, высокая нравственность, здоровое духовное на-
чало (Хомяков); нравственное величие (Кошелев): рев-
ность к пользе ближнего (Греч); набожность (Греч,
Паулович, Хомяков); привязанность к семье (Паулович,
Хомяков, Греч); любовь к справедливости (Греч, Пау-
лович); любовь к правде, прямодушие (Греч, Пауло-
вич); честность (Паулович).
Пороки. В англичанах много плутовства (Греч, Пау-
лович); много порочности (Паулович, Милютин); они
любят азартные игры и пари (Паулович); среди них
процветает пьянство (Паулович).
В этот перечень можно включить и такие свойства,
как расчетливость, невосприимчивость к искусству,
странности поведения и т. д. Но и приведенный список
убедительно свидетельствует о распространенности
сложившихся стереотипов.
Мы ограничились перечислением результатов опроса.
Но в их обработке можно пойти дальше и произвести
подсчеты, как делают социологи при массовых опросах.
Таким образом, мы подошли бы к новому уровню зна-
ния вместо расплывчатых утверждений о том, что такие-
то взгляды разделяло «большинство».
К сожалению, в нашем распоряжении слишком уз-
кий круг участников опроса, что не позволяет перейти
к количественной обработке результатов. Привлечение
более широкого круга источников, например архивной
переписки, художественной литературы и др., позволило
бы дать более убедительную картину. Но это тема спе-
циального исследования.
Нам остается добавить, что для правильного пони-
мания нарисованного выше портрета англичанина сле-
дует учитывать не только особенности тогдашнего сло-
воупотребления, но и то обстоятельство, что современ-
ники нередко, исходя из тогдашней шкалы ценностей,
иначе оценивали отдельные черты, чем это делаем мы.
Даже такое качество, как практицизм или деловитость,
которую мы, наверное, поместили бы на шкале ценно-
стей довольно высоко, во всяком случае выше, чем, на-
пример, прекраснодушную мечтательность, вызывало
нередко в тогдашней России иное отношение. Деятель-
ность, не знающая устали и покоя, многими восприни-
малась как недостойная человека. Более того, делови-
* 245 ♦
тость и практичность, как правило, отождествлялись с
такими отрицательными чертами, как корыстолюбие и
скупость. Поэтому определение англичан как народа
деловитого и практичного совсем не следует понимать
как безусловную похвалу.
Сложившийся образ в дальнейшем оказывал сильное
воздействие на представления об Англии и ее народе.
Это отчасти объясняет относительную устойчивость эт-
нического портрета: каждое новое наблюдение не раз-
рушало старый образ, а вписывалось в него, как бы
уточняя и дополняя новыми деталями. Вместо того что-
бы изменять сложившееся целое, новые впечатления
переоценивались и переосмысливались. Образ в целом
продолжал существовать.
Портрет англичанина, сложившийся в России во
второй четверти XIX в., жил на протяжении последую-
щих десятилетий. Это, конечно, не значит, что он оста-
вался одним и тем же: усиливались одни черты, осла-
бевали другие, сдвигались акценты. Соотношение от-
дельных черт менялось, но портрет в целом
радикальной трансформации не подвергался.
Глава пятая
«Коварный Альбион»
Вначале 50-х годов образ Англии и англичан, сло-
жившийся в России в первой половине XIX в., пре-
терпел значительные изменения. Формула «коварный
Альбион» отразила эти изменения. Но они готовились
исподволь на протяжении ряда лет всем развитием
англо-русских отношений. Наша задача — выявить ос-
новные тенденции этой эволюции.
Англо-русские отношения
"D плоть до начала 30-х годов XIX в. в отношениях
" между Англией и Россией в политической сфере не
возникало серьезных конфликтов и даже глубоких раз-
ногласий. В некоторых случаях, например в отношении
к греческому восстанию, им удавалось найти, хоть и на
время, общий язык. Главным поводом для разногласий
было отношение к революциям в Европе. Николай I,
напуганный декабрьским восстанием, видел свою глав-
ную цель в подавлении революционных движений,
усматривая опасность в каждой попытке перемен и даже
в самых скромных реформах. Он считал себя опло-
том существующих политических и социальных инсти-
тутов и был готов вмешаться всюду, чтобы не допустить
малейшего их изменения. Канцлер К. Нессельроде в
1833 г. следующим образом разъяснял эту линию в
письме русскому послу в Лондоне: «Основной принцип,
нашей политики заставляет нас заботиться всеми силами:
о том, чтобы поддерживать власть везде, где она суще-
ствует, подкреплять ее там, где она слабеет, и, нако-
нец, защищать ее там, где открыто на нее нападают»1.
1 Мартенс Ф. Ф. Император Николай I и королева Виктория.—
Вестник Европы, 1896, ноябрь, с. 86.
* 247 *
Английское правительство считало такие претензии
царя чрезмерными. Господствующие классы этой стра-
ны ненавидели революцию и боялись ее не меньше,
чем царь, и в некоторых торийских кругах ее также ото-
ждествляли с любыми политическими переменами. Од-
нако в целом английская буржуазия, имеющая бога-
тый опыт управления, умела отличать реформу от
революции, а в последней различать ее содержание и
форму. Оставаясь решительной и непримиримой против-
ницей социальных перемен, она отнюдь не опасалась
политических сдвигов, в особенности если они ограни-
чивались перестановками в среде имущих классов и не
посягали на основу основ буржуазного общества — ча-
стную собственность.
Английская внешняя политика была довольно гиб-
кой, она не была жестко связана с политическими докт-
ринами. В готовности Николая вмешиваться в любые
события англичане усматривали опасное стремление
господствовать в Европе, направленное против Англии.
Со своей стороны царь и его окружение видели в по-
ведении английских министров потакание революциям и
даже сочувствие им. Лорда Пальмерстона они именова-
ли «якобинцем»2.
Однако, несмотря на различие в позиции и на мно-
гочисленные трения, возникавшие между ними, на про-
тяжении второй четверти XIX в. в вопросах евро-
пейской политики между ними не возникало серьезных
конфликтов.
Основная зона англо-русских противоречий распола-
галась на Востоке — в турецком регионе и в Средней
Азии: именно здесь столкнулись политические и эконо-
мические интересы обеих держав, и столкновение это
порождало недоверие, взаимную подозрительность и
конфликты. Известный историк международных отно-
шений Ф. Мартенс заметил это: «Если в сношениях
Сент-Джемского кабинета с императорским правитель-
ством в течение 20-х годов настоящего столетия неодно-
кратно обнаруживалось явное взаимное недоверие, то
это в значительной степени объясняется усложнени-
ем пресловутого восточного вопроса»3. Следует лишь
2 Там же, с. 94.
3 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных
Россией с иностранными державами: В 13-ти т. СПб., 1874—1905,
т. 11, с. 322.
♦ 248 *
добавить, что положение не изменилось и в последую-
щие годы.
Центральным объектом борьбы была Оттоманская
империя. Комплекс международных проблем, связанных
с ее судьбой, получил название «восточного вопроса».
Внутренняя неустойчивость в этой стране и нарастание
освободительной борьбы народов, оказавшихся под
властью султана, грозили целостности империи. Слабо-
сти внутренней организации стали еще более ощутимы-
ми после нескольких неудачных войн с Россией, в ходе
которых Оттоманская империя утратила ряд террито-
рий. Естественно, экспансия царизма определялась эко-
номическими и военно-стратегическими мотивами, но
объективным ее результатом было освобождение наро-
дов от османского гнета.
Проблема Турции осложнялась вопросом о проливах.
Россия добивалась контроля над ними, поскольку от
этого зависела безопасность ее южных границ. Англия,
опасавшаяся усиления России, решительно противилась
этому. Дипломатия обеих держав вела ожесточенную
борьбу за влияние в Константинополе.
На Среднем Востоке политика царской России дик-
товалась как экономическими, так и политическими
мотивами: интересы растущей торговли требовали но-
вых рынков, безопасности караванных путей. Приходи-
лось считаться и с угрозой проникновения англичан в
этот район.
Восток занимал в английской политике весьма важ-
ное место. С утратой американских владений значение
восточных территорий, особенно Индии, в британской
имперской системе возросло. Индия являлась не только
объектом жесточайшей эксплуатации, но и стратегиче-
ским плацдармом для дальнейшей колониальной экс-
пансии англичан в Азии. Шаг за шагом создавали они
цепь военных баз и морских опорных пунктов на путях,
связывающих Европу со странами Востока. Сохранение
и укрепление господства над Индией стали на многие
годы предметом главной заботы и тревоги английских
государственных деятелей. Эта тревога не была бес-
почвенной. Грандиозное восстание индийского народа в
1857—1859 гг. наглядно показало, какой заряд ненави-
сти против колонизаторов накопился в недрах индийско-
го общества. Неуверенность в прочности своей власти
порождала у англичан повышенную чувствительность ко
всякой угрозе извне.
* 249 *
Английская экспансия в Азии шла в разных на-
правлениях, приближаясь к районам Среднего Востока,
которые царизм считал зоной своих интересов. Вторая
четверть XIX в. ознаменовалась обострением противо-
речий между обеими державами в этом регионе. И там
и здесь с возрастающей тревогой следили за действия-
ми соперника. При этом, маскируя свои захватнические
планы, английская буржуазия рядилась в одежды за-
щитника свободы и независимости Турции и народов
Средней Азии.
Восточный вопрос резко обострился в конце 20-х го-
дов в результате русско-турецкой войны 1828—1829 гг.,
итоги которой зафиксировал Адрианопольский договор
1829 г. По этому договору Турция признала автономию
Греции, Молдавии, Валахии и Сербии, отказалась от
претензий на черноморское побережье Кавказа, признав
присоединение к России Грузии, Имеретии, Мингрелии.
Драматический характер носили события в начале
30-х годов. Египетский паша Мухаммед Али, вассал
Порты, решил добиться независимости от Турции. По-
пытка султана силой принудить его к покорности оказа-
лась неудачной: в битве при Конии (21 декабря 1832 г.)
турецкие войска потерпели жестокое поражение,
и, казалось, ничто не сможет помешать победоносной
египетской армии захватить Константинополь. Англий-
кое правительство не решилось открыто вмешаться в
конфликт, поскольку за спиной Мухаммеда Али стояла
Франция. Султану не оставалось ничего иного, как об-
ратиться за помощью к России. Султан был спасен,
русское влияние в Турции резко возросло. 8 июля
1833 г. в Ункяр-Искелеси был подписан русско-турец-
кий договор о «дружбе и помощи», который закрывал
проливы для военных судов всех наций, кроме России.
Египетский паша был вынужден согласиться на пере-
мирие.
Исход русско-турецкой войны и особенно договор в
Ункяр-Искелеси вызвали в Англии бурную реакцию:
многие полагали, что султан окончательно превратил-
ся в русского вассала. Российская дипломатия пыталась
развеять это впечатление. В послании от 5 августа
1833 г. Нессельроде заявлял, что в сущности договор в
Ункяр-Искелеси не внес ничего нового: Дарданеллы с
давних пор считаются закрытыми для военных судов
зоюющих держав, и, следовательно, новый договор лишь
* 250 *
подтверждает существующее положение вещей. Однако
такое объяснение не удовлетворило английское прави-
тельство. Когда российский посол зачитал Пальмерсто-
ну послание Нессельроде, министр саркастически заме-
тил, что в таком случае не было никакой нужды заклю-
чать этот договор4. Герцог Веллингтон советовал царю
отказаться от этого соглашения: реальных преимуществ
России оно не дает, зато, «пока этот трактат будет
иметь обязательную силу, нам невозможно будет упре-
кать себя иногда в недоверии к Вашему правительству,
с которым мы так желаем быть в согласии по всем воп-
росам» 5.
В октябре 1833 г. английский посланник в Петербур-
ге вручил ноту, где говорилось: «Если постановления
сего трактата могли бы впоследствии привести к воо-
руженному вмешательству России во внутренние дела
Турции, то великобританское правительство оставляет
за собою свободу действовать сообразно с потребностя-
ми времени, как будто вышеназначенного трактата не
существовало»6. Иными словами, английское прави-
тельство официально заявляло, что не собирается счи-
таться с этим документом. В аналогичных выражениях
была составлена и одновременно врученная француз-
ская нота.
Все это вело к обострению англо-русских отношений.
Борьба за влияние в Константинополе усилилась. Сул-
тан пытался играть на противоречиях между держава-
ми, стараясь добиться выгод и от тех и от других.
В 1835 г. он пригласил специалистов из Англии для
реорганизации своего флота, а в сентябре 1838 г. со-
стоялись совместные маневры английского и турецкого
флотов в Средиземном море. Английские военно-мор-
ские специалисты приглашались в Турцию и позднее.
В основе английских интересов в Оттоманской импе-
рии лежали и политические, и экономические мотивы.
В 1849 г. Пальмерстон говорил в палате общин: «Если
с политической точки зрения независимость Турции
имеет большое значение, то в торговом отношении она
для нашей страны не менее важна»7.
4 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов..., т. 12, с. 50.
5 Там же, с. 57.
6 Там же, с. 45.
7 Hansard’s Parliamentary Debates. Third Series, vol. 103, col. 1145—
1146.
* 251 *
Большим успехом английской дипломатии явилось
заключение в 1838 г. торгового договора с Турцией, ко-
торый значительно увеличил ввозные льготы для анг-
лийских изделий. Английская торговля с этой страной
получила дополнительный стимул. За 25 лет — с 1825
по 1849 г.— ввоз в Турцию английских хлопчатобумаж-
ных изделий вырос в 7,5 раза. Англия стала также круп-
нейшим покупателем турецкого сырья8. Число англий-
ских судов, ежегодно прибывавших в Константинополь,
с 1837 по 1848 г. выросло в четыре раза9. «Северная
пчела» подсчитала, что к концу 40-х годов между Кон-
стантинополем и турецкими портами Черного моря осу-
ществляли регулярные рейсы 49 английских пароходов,
а русских всего два. Автор, приводивший эти данные,
с грустью замечал, что «английская промышленность
вскоре водрузит торжествующее знамя торговли на
северном берегу Малой Азии, так сказать, в виду бере-
гов новороссийских, крымских и закавказских» (1850,
№ 168).
Договор 1838 г., кроме коммерческого, имел и по-
литический аспект: он отменял монополию турецкого
правительства на ряд товаров и таким образом откры-
вал английским коммерсантам возможность прямого на-
ступления на турецкий рынок. Косвенно отмена монопо-
лии была ударом по финансам Египта, где она служила
главным источником дохода 10.
Менее удачно в те годы складывалась для англичан
ситуация на Среднем Востоке: здесь в 30-е годы поли-
тический перевес был на стороне России. Английский
посол в Тегеране Дж. Макнейл пытался навязать шаху
союзный и торговый договор, но, встретив сопротив-
ление, объявил о разрыве отношений и через некоторое
время покинул страну. Столь же неудачно действовал в
Кабуле английский резидент А. Бернс.
Положение осложнялось конфликтом между Перси-
ей и Афганистаном из-за Герата, «стратегического цент-
8 Bailey F. Е. British Policy and Turkish Reform Movement: A Study
of Anglo-Turkish Relations, 1826—1853. Cambridge (Mass.), 1942,
p. 247—268.
9 Puryear V. J. International Economics and Diplomacy in the Near
East: A Study of British Commercial Policy in the Levant, 1834—
1855. Berkeley, 1935, p. 127.
16 В 1835 г. доход от монополий составлял более 7з всего дохода
египетского паши. См.: Puryear V. J. Op. cit., р. 73.
* 252 *
ра всей области», по оценке Ф. Энгельса11. В конце
1837 г. персидская армия осадила Герат, и английское
правительство расценило эту экспедицию как враждеб-
ный акт, совершенный по наущению России. Правда,
попытка штурмом взять Герат оказалась неудачной,
и в августе 1838 г. персидская армия покинула этот
район, а вскоре между обоими государствами был за-
ключен союзный договор. В Англии расценили его как
новый успех русской дипломатии и как шаг, направлен-
ный против Англии.
В ответ на это англичане заняли остров Харк у бе-
регов Персии и начали войну против Афганистана, зая-
вив, что их целью является обеспечить «безопасность
Индии» и «благосостояние афганского народа». В конце
года 30-тысячная английская армия вторглась в преде-
лы страны и в августе 1839 г. вступила в Кабул. На
трон эмира был посажен английский ставленник.
Действия Англии побудили царское правительство
осуществить давно уже задуманную экспедицию против
хивинского хана, который систематически грабил рус-
ские караваны, а людей уводил в плен и продавал в
рабство. Официальная цель похода состояла в том, что-
бы «восстановить и утвердить значение России в Сред-
ней Азии, ослабленное долговременною ненаказанно-
стью хивинцев и в особенности тем постоянством,
с которым английское правительство во вред нашей про-
мышленности и торговле стремится к распространению
своего господства в тех краях»12. Таким образом, по-
ход на Хиву прямо связывался с английской экспеди-
цией против Афганистана.
Оба военных предприятия завершились неудачей.
Русский отряд, застигнутый суровой зимой в бескрай-
них степях, потерял всех вьючных животных, а из пяти
тысяч участников вернулось домой менее двух тысяч
человек13. В Афганистане же восставший народ раз-
громил английские войска, и тем пришлось убраться из
страны.
В этот период снова резко обострилось положение на
Ближнем Востоке. Египетский паша 25 мая 1838 г.
11 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 12, с. 126.
12 Цит. по ст.: Попов А. Л. Борьба за среднеазиатский плацдарм.—
Исторические записки, 1940, № 7, с. 227.
13 Терентьев М. А. История завоевания Средней Азии. СПб., 1906,
т. 1, с. 110—175.
253
объявил себя независимым. Турецкие войска, направ-
ленные на усмирение непокорного вассала, в июне
потерпели тяжелое поражение, турецкий флот почти
целиком перешел на сторону противника. Путь на
Константинополь для египетской армии снова был от-
крыт. Повторялась ситуация, которая в 1832 г. позволи-
ла России выступить в роли спасителя Оттоманской
империи.
Английская дипломатия постаралась больше не до-
пускать этого. По ее инициативе в коллективной ноте
от 27 июля 1839 г. державы — на этот раз в их числе
была и Россия — фактически взяли Турцию под свое
коллективное покровительство. Когда Мухаммед Али
попытался продолжать наступление на север, англий-
ский флот обстрелял Бейрут, англо-турецкие отряды
блокировали египетскую армию в Сирии, и ей пришлось
отступить. Опасность для Константинополя на время
была отведена, но не ликвидирована и в любой момент
могла возникнуть снова.
Серьезные трения между Англией и Россией вызыва-
ла проблема торговли на Черном море. После того как
Адрианопольский мир подтвердил права России на
черноморское побережье Кавказа, она объявила мор-
скую блокаду, чтобы прекратить доставку оружия и
боеприпасов для непокоренных горцев. Но английское
правительство отказалось признать законность этой
блокады, и английские агенты продолжали доставлять
в этот район не только товары, но и оружие14.
Английская печать заявляла, что Россия нарушает
исконное английское право торговли и требовала реши-
тельных мер. Английский посол в Константинополе
Понсонби даже предлагал направить в Черное море
английскую эскадру для поддержки «Черкесии». Прави-
тельство, однако, не решилось на такой крайний
шаг15.
Первый конфликт с Англией относится к середине
1836 г., когда русскими морскими властями была задер-
жана английская шхуна «Чарлз Спенсер». Впрочем,
вскоре она была отпущена, и Нессельроде официально
признал право собственника шхуны на компенсацию.
14 Попов А. Л. Указ, соч., с. 222—223; Из истории происков ино-
странной агентуры во время Кавказских войн.— Вопросы истории,
1950, № 11.
15 Anderson М. S. Eastern Question. L., 1966, р. 91—92.
* 254 *
Более серьезными последствиями грозил другой ин-
цидент, возникший в конце того же года, когда русские
корабли задержали у берегов Кавказа английскую шху-
ну «Виксен». Есть основания полагать, что этот кон-
фликт был намеренно создан англичанами и Понсонби
санкционировал рейс. Замысел его состоял в том, что-
бы спровоцировать конфликт с Россией и создать пред-
лог для посылки в Черное море английского флота. Вос-
пользовавшись темнотой, командир шхуны выгрузил на
берег доставленные грузы: пушки, порох и оружие. По-
этому, когда на следующий день русские обыскали шху-
ну, ничего предосудительного на ней не обнаружили.
Английское правительство заявило решительный про-
тест, утверждая, что шхуна была задержана за предела-
ми территориальных вод, на которые распространяется
блокада16. Английская пресса подняла шумную кам-
панию, в парламенте раздавались воинственные призы-
вы. По мнению американского исследователя, Нико-
лай I со дня на день ожидал нападения английского
флота17. Русская дипломатия умело маневрировала,
то проявляя твердость, то уступая. Она постаралась
ограничить конфликт, объявив рейс «Виксена» частным
предприятием, к которому английское правительство не
имеет никакого отношения. Оно также не поднимало»
вопроса об оружии на борту шхуны18. В конце концов'
конфликт удалось уладить.
Таким образом, к концу 30-х годов в отношениях
между Россией и Англией на Востоке накопился доволь-
но значительный запас горючего материала. При пер-
вом серьезном конфликте он грозил вспыхнуть.
Торговля и политика
ТЭ ажную роль в развитии англо-русских отношений
" играла оживленная торговля между обеими стра-
нами, в которой обе они были чрезвычайно заинтере-
сованы. Для России Англия служила крупнейшим по-
купателем сырья и продовольствия. Более развитая в
16 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов..., т. 12, с. 62—67.
17 Puryear V. J. Op. cit., р. 53.
18 Ingle Н. Nesselrode and the Russian Rapprochement with Britain,
1836—1844. Berkeley, 1976, p. 63—71.
* 255 *
экономическом отношении Англия же была заинтересо-
вана в сбыте своих товаров и в приложении капиталов.
Англо-русские торговые связи имели давнюю тради-
цию. Возникнув в середине XVI в., они быстро развива-
лись, особенно с того момента, как в начале XVIII в.
Россия вышла на побережье Балтики, прорубив «окно
в Европу». По данным английской официальной стати-
стики, вывоз товаров из Англии в Россию за 80 лет —
с 1705 до 1785 г.— в стоимостном исчислении вырос
более чем в 17 раз, а ввоз из России в Англию за те
же годы — почти в 20 раз19. Рост продолжался и в по-
следующие годы. Одновременно расширялся и круг
предметов этой торговли.
Важнейшей статьей русского вывоза в Англию был
лес. Англия в этом отношении целиком зависела от по-
ставок извне, и именно Россия долгое время являлась
его важнейшим поставщиком.
Другим предметом русского вывоза в XVIII в. был
металл. Поставка русского железа в Англию с 2 тыс.
пудов в 1718 г. возросла к концу века до 2 млн. пудов,
а в некоторые годы даже превышала 3 млн. пудов20.
С открытием плавки металла на каменном угле Англия
стала освобождаться от иностранной зависимости,
и с начала XIX в. сама в нарастающих масштабах вы-
возила металл.
Третья крупная статья русского вывоза в Англию
в XVIII в.— так называемые корабельные припасы,
т. е. продукты, необходимые для кораблестроения: мач-
товый лес, волокно (лен и пенька), изделия из него
(канаты, парусная ткань), а также смола и деготь. По
подсчетам советского исследователя, в конце XVIII в.
Англия ввозила ежегодно из России более 700 тыс. пу-
дов льна, около 40 тыс. пудов смолы и более 300 тыс.
пудов дегтя, около 6 млн. аршин парусного полотна; за
счет ввоза из России покрывались потребности Англии
в пеньке на 97% по льну — на 76, по смоле — на 41, по
дегтю — на 31% 21.
19 McGregor J. Commercial Statistics. L., 1844, vol. 2, p. 489.
20 Сарычев В. Г. Роль русского металла в экономике Англии в
XVIII в.— Сборник научных работ Ленинградского института со-
ветской торговли. Л., 1955, вып. 8, с. 122.
21 Сарычев В. Г. Русские кораблестроительные материалы в эконо-
мике Англии XVIII в.— Сборник научных работ Ленинградского
института советской торговли. Л., 1958, вып. 14, с. 117—119.
* 256 *
Действительный объем англо-русской торговли был
еще больше. Многие товары и продукты поступали в
Англию не прямо из России, а окольным путем, через
посредство других стран22. Особенно большую роль
играли балтийские государства — Дания и Пруссия,
а также бывшие ганзейские города. В торговле рус-
ским хлебом южных губерний участвовали Италия и
Франция. Таким образом, многие русские товары и про-
дукты поступали в Англию и учитывались официальной
статистикой как товары балтийских государств, Италии
и других посредников. Мы не имеем возможности точно
установить цифру этой посреднической торговли. Хоро-
шо информированный статистик русской внешней тор-
говли в середине XIX в. оценивал объем косвенной тор-
говли России с Англией примерно в 20% от общей внеш-
ней торговли России23. В XVIII и начале XIX в. вряд
ли она была меньшей.
Следует принять во внимание также контрабандную
торговлю между обеими странами, которая в эти деся-
тилетия приобрела внушительные масштабы. По оцен-
ке английской исследовательницы, после 1812 г. в Рос-
сию в виде контрабанды ежегодно попадало английских
товаров на 1 млн. ф. ст.24
Абсолютные цифры англо-русской торговли не ис-
черпывают вопроса о ее важности для обеих сторон.
В начале XIX в. Англия закупала у России примерно
половину всего леса, вывозимого ею, 80—90% сала,
80% льняного семени, 70% пеньки и т. д.25 Фактически
английский спрос и его колебания определяли не только
размеры русского вывоза, но и цены на русские товары.
Немаловажное значение имели и английские товары
для России.
Все, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по балтическим волнам
За лес и сало возит к нам.
22 Семенов Л. С. Россия и Англия: Экономические отношения в се-
редине XIX в. Л., 1975, с. 49—50.
23 Небольсин Г, Статистическое обозрение внешней торговли России.
СПб., 1859, ч. 2, с. 459.
24 Williams J. В. British Commercial Policy and Trade Expansion.
Oxford, 1972, p. 391.
25 Тенгоборский. О производительных силах России. СПб., 1858,
т. 2, ч. 1, с. 282—287.
9 Н. А. Ерофеев * 357 ♦
Впрочем, английский ввоз в Россию состоял не толь-
ко из предметов роскоши: Россия закупала в Англии не-
которые виды промышленного сырья, например хлопок,
и даже полуфабрикаты, например хлопчатобумажные
нитки (в особенности тонкие).
При огромных масштабах английской внешней тор-
говли русский ввоз в эту страну занимал сравнительно
скромное место и не превышал 5% английского импор-
та. Но было бы ошибкой на этом основании делать вы-
вод о том, что русские товары имели для Англии вто-
ростепенное значение. Некоторые из них были для
Англии жизненно важными, в частности лес для судо-
строения (до того, как стали применять в широких
масштабах металл). Некоторые отрасли английской
промышленности работали целиком на русском сырье,
например те, которые обрабатывали пеньку и лен. Де-
шевое русское сало также было важнейшим сырьем для
изготовления смазочных материалов. Наконец, нельзя
не учитывать и того, что Россия представляла собой
весьма крупный рынок сбыта английских товаров. Зна-
чение его возрастало по мере развития английской
фабричной промышленности и роста таможенных барье-
ров в странах Западной Европы и в Америке.
Обширные, длительные и устойчивые коммерческие
связи между обеими странами, важность, которую они
представляли для каждой стороны,— все это как будто
должно было способствовать сохранению между ними
хороших отношений. В 1848 г. «Отечественные записки»
сочувственно цитировали следующее высказывание
французского автора: «Важность взаимных интересов,
связывающих Англию и Россию, так велика, что, ка-
жется, всякий перерыв сношений между этими держава-
ми не может быть никогда продолжительным». Они мо-
гут соперничать на Востоке, «но на Балтийском море их
взаимные интересы повелительно требуют дружествен-
ных между ними отношений» (1848, кн. 5, отд. 4, с. 7).
Однако торговля, как известно, способна не только
сближать, но и порождать противоречия на почве кон-
куренции. В англо-русских экономических отношениях
обнаруживались обе тенденции.
В первую очередь это относилось к конкуренции на
внутреннем русском рынке. Английские товары в те
годы господствовали на всех рынках, они были лучше
К дешевле других. «Вестник Европы» замечал: «Про-
* *
Мышленность и торговля твердой земли Европы не в си-
лах состязаться с меркантильным могуществом Англии»
(1828, кн. 5/6, с. 118). «Журнал мануфактур и торговли»
признавал бесспорное превосходство ряда английских то-
варов, в особенности шерстяных изделий: «Что принад-
лежит до России, то должно сознаться, что для нее не
пришло еще время вступить в соперничество с Англией
по сей отрасли промышленности, а особливо в деле тон-
ких сукон» (1828, кн. 8, с. 32). То же самое можно было
сказать и о некоторых других изделиях.
Английская конкуренция наносила ущерб русскому
производству. «Северный архив» в 1828 г. жаловался,
что успешному развитию русской промышленности наря-
ду с распылением предприятий в еще большей степени
мешает «соперничество изделий других стран» (1828,
кн. 6, с. 207). Среди этих «других стран» первое место
занимала, конечно, Англия. Русский публицист И. Ва-
вилов оценивал убытки России, т. е. русского купече-
ства, от иностранной — в основном английской — кон-
куренции в 70 млн. р. в год26. «Отечественные записки»
так характеризовали положение: английская промыш-
ленность «посредством огромных капиталов своих, изв-
лекая отовсюду первоначальные материалы, обрабаты-
вает их легко и дешево своими усовершенствованными
способами, отправляет обработанные в целый мир, ча-
сто даже в те самые государства, откуда получен пер-
воначальный материал, и останавливает там всякую ма-
нуфактурную промышленность, всякое соперничество
других народов дешевизною и кредитом, к чему имеет
неизмеримые средства». В результате, по словам автора
статьи, все страны боятся английских товаров и «тяго-
тятся ими», они возбуждают «чувство неприятное, похо-
жее на боязнь». Впрочем, автор считал, что Россия рас-
полагает возможностями для того, чтобы вступить в со-
перничество с Англией и ее превзойти. По его мнению,
для достижения этой цели «нам надобен только дух про-
мышленности, опыт, образованность Англии — предме-
ты, достижимые для твердой, прямой воли» (1849, кн. 8,
отд. 4, с. 25).
Интересам российских коммерсантов наносило ущерб
и засилье англичан в русском импорте. Внешняя тор-
говля России в первой половине XIX в. находилась по-
26 Вавилов И. Беседы русского купца о торговле: Практический курс
коммерческих знаний. СПб., 1846, ч. 1, с. 155.
* 259
9*
чти целиком в руках иностранцев, среди которых англи-
чане занимали первое место, а в морской торговле
безусловно преобладали. Вывоз русских товаров осу-
ществлялся почти целиком на английских судах. Рус-
ские коммерсанты не вели прямых торговых отношений
с Англией, их роль ограничивалась доставкой продуктов
к русским портам, причем, как правило, они пользова-
лись кредитами, получаемыми от английских фирм.
Английские товары, ввозимые в Россию, также распро-
давались через многочисленных мелких посредников,
которые получали эти товары в кредит на срок от 4 до
12 месяцев27. Известный экономист В. Пельчинский,
занимавший должность советника департамента ману-
фактур, писал: «Заморская наша торговля производится
до сего времени иностранцами, исключая слабые опы-
ты некоторых наших купцов, отправляющих собственные
свои корабли за море»28. Спустя полтора десятилетия
«Современник» повторял это утверждение: «В нашей от-
пускной торговле Великобритания имеет решительный
перевес» (1847, кн. 2, отд. 3, с. 153).
Цифровые данные подтверждали это. По подсчетам
статистика Г. Небольсина, чиновника министерства
финансов, в середине 30-х годов из 1500 судов, прихо-
дивших ежегодно в Кронштадт, всего 200, т. е. 13%,
были под русским флагом29.
И. Вавилов рисовал еще более мрачную картину,
По его данным, из 1211 кораблей, доставивших в 1843 г.
иностранные товары в Россию и отправивших русские
товары за границу, под русским флагом были 67, или
всего 5%. Автор добавлял, что эти данные еще приук-
рашивают действительное положение, ибо зачастую под
маркой русских коммерческих домов орудуют иностран-
цы. Так, из 132 петербургских торговых домов, числя-
щихся русскими, действительно русских не более 30.
Иностранцы фигурировали также в числе «иногород-
них» русских купцов: так назывались иностранные тор-
говцы, временно приписанные к различным городам им-
перии 30. Иностранцы заметно теснили русский капитал,
27 Clark С. The Russia Trader’s Assistant. SPb., 1840, vol. 2, p. 159.
28 Пельчинский В. С. О состоянии промышленных сил России до
1832 г. СПб., 1833, с. 92.
29 Небольсин Г. Статистические записки о внешней торговле Рос-
сии. СПб., 1835, ч. 1, с. 46.
30 Вавилов И. Указ, соч., ч. 1, с. 42.
* 260 *
и срёди них, вероятно, первое место принадлежало анг-
личанам. По подсчетам «Журнала мануфактур и тор-
говли», в 1826 г. на английских судах из Петербурга
было вывезено более 90% русского сала, около 80%
леса, 75% пеньки и 35% полосового железа (1827, кн. 4,
с. 126—129), т. е. основная масса русского экспорта.
Русское купечество пыталось получить поддержку
правительства в борьбе против засилья иностранцев.
Еще в 1805 г. московские купцы обращались к властям
с просьбой запретить иностранцам записываться в рус-
ское купечество и обязать их продавать свои товары
только оптом, а не в розницу31. Как на эту, так и на
аналогичные просьбы правительство не реагировало.
В архиве сохранилась датированная 1 ноября 1829 г.
петиция на имя царя от архангельского купца первой
гильдии Петрова, который жаловался, что «все пришло
в совершенное преобладание иностранцев» и русские
купцы, не выдерживая с ними конкуренции, один за
другим уходят от дел. В Архангельске, по словам ав-
тора, еще в 1780 г. было 48 русских «вывозящих домов»,
а в настоящее время из них не осталось ни одного. За-
силье иностранцев приносит вред русской торговле еще
и потому, что ставит ее в зависимость от них: «Сколько
к нам придет кораблей, столько и увезут наших про-
дуктов». Иначе говоря, вывоз русских товаров опреде-
лялся не русскими потребностями, а интересами иност-
ранных судовладельцев32. Нам неизвестно, как эту пе-
тицию восприняли власти, но в последующие годы поло-
жение не изменилось.
Учитывая слабость отечественной промышленности,
невозможность для нее конкурировать с заграничными
товарами, в особенности английскими, российское пра-
вительство еще с XVIII в. проводило политику протек-
ционизма. Кратковременным отступлением от нее был
тариф 1819 г., несколько снижавший пошлины на ввоз-
ное сырье и некоторые полуфабрикаты, однако этот
относительно либеральный тариф уже в 1822 г. уступил
место новому, строго запретительному. В нем из 900 ста-
тей ввоза подлежали запрету 300 товаров, а на осталь-
ные налагались высокие пошлины, например на хлоп-
чатобумажные, шерстяные и шелковые изделия они со-
31 Яковцевский В. Н. Купеческий капитал в феодально-крепостной
России. М., 1953, с. 123.
32 ЦГАОР, III отд., 1 эксп., ф. 109, оп. 5, ед. хр. 286, ч. 1 (1830).
* 261 *
ставляли от 100 до 250% их стоимости. С небольшими
поправками этот тариф оставался в силе до начала
40-х годов33.
Английское правительство неоднократно ставило в
Петербурге вопрос об отмене запретов и снижения пош-
лин, однако эти усилия вплоть до 40-х годов имели мало
успеха. Русские капиталисты решительно противились
всяким послаблениям в тарифной политике. Попытка
«Коммерческой газеты» в 1830 г. выступить в пользу
свободной торговли, т. е. отмены запретительных тари-
фов и снижения пошлин, вызвала резкие протесты со
стороны торгово-промышленных кругов. Анонимный ав-
тор в своем ответе категорически возражал против
предложения газеты: «Права взаимности уместны токмо
между народами равными во всех отношениях и в массе
производства, торговли и в количестве кораблей, капита-
лов и промышленности». Во всех этих отношениях у нас
нет равенства с Англией, а ее тарифная политика нап-
равлена к собственным выгодам: «...она привозит к нам
товары из всего света, нам же дозволяет привозить в ее
порты только собственные наши произведения». Автор
считал первой задачей в борьбе за развитие внешней
торговли создание собственного торгового флота34.
Правительство было вынуждено считаться с интере-
сами буржуазии. Благодаря покровительственной поли-
тике русское производство в эти годы делало значитель-
ные успехи, особенно в легкой промышленности.
Поэтому английская конкуренция ощущалась в этой
области особенно болезненно. В условиях крепостной
системы развитие внутреннего рынка шло крайне мед-
ленно, и перед русскими мануфактуристами остро стоял
вопрос о рынках сбыта.
Но куда могла Россия вывозить свои товары с шан-
сами на успех? Старинные торговые связи России с
Востоком, ее географическое положение облегчали ей
проникновение на восточные рынки. Русские купцы дол-
го были убеждены в том, что они могут рассчитывать
33 Хромов П. А. Экономическое развитие России в XIX—XX вв. М.,
1967, с. 104; Лодыженский К. История русского таможенного та-
рифа. СПб., 1886, с. 197—214; Витчевский В. Торговая, таможен-
ная и промышленная политика России. СПб., 1909, с. 49—58; Ки-
няпина Н. С. Политика русского самодержавия в области промыш-
ленности (20—50-е годы XIX в.). М., 1968, с. 112—117.
34 ЦГАОР, III. отд., 1 эксп., ф. 109, оп. 5, ед. хр. 286, ч. 1 (1830),
с. 198—199.
* 262 *
здесь на монополию. Как выражался «Журнал ману-
фактур и торговли», азиатские рынки — это «как бы
привилегия для русских мануфактурных изделий, даро-
ванная географическим положением и политическими
отношениями» (1828, кн. 11, с. 134). Булгарин в одном
из своих фельетонов в «Северной пчеле» прямо заявлял,
что Среднюю Азию «сама природа сотворила для рус-
ской торговли» (1847, № 248).
В другой раз тот же Булгарин призывал: «Мы
должны наводнить Малую и Среднюю Азию произведе-
ниями наших фабрик и мануфактур — это наше пред-
назначение». Уточняя список районов, где Россия
имеет бесспорные преимущества перед англичанами,
Булгарин называл «часть Азиатской Турции», Персию,
Хиву, Бухару, Ташкент, Туркестан и пр. (1850, № 168).
Главным преимуществом России была, конечно, гео-
графическая близость: английским товарам, чтобы по-
пасть в Среднюю Азию, надо было преодолеть не только
дальние и трудные пути по суше, но и, кроме того,
пересечь несколько морей. Это обстоятельство внушало
заинтересованным лицам в России уверенность в своем
торговом превосходстве.
Эту уверенность разделяли многие. Пельчинский пи-
сал: «Юные наши мануфактуры не могли выдержать
соперничества на европейских торжищах, обладаемых
уже народами, опередившими Россию в деле мануфак-
турном. Азиатские смежные народы открывали нам об-
ширные для сего виды». Автор указывал, что сбыт рус-
ских хлопчатобумажных изделий в Среднюю Азию за
десять лет — с 1822 по 1831 г.— вырос почти в пять раз
(с 972 до 4840 тыс. р.) 35.
Важность и перспективность азиатских рынков для
российской промышленности не вызывали сомнений.
Правда, еще в 1825 г. на эти рынки шло всего 5,1%
всего российского экспорта, однако их вес все время
возрастал и к 1850 г. составлял уже 11,5% 36.
Действительно, вплоть до середины 20-х годов XIX в.
торговля России с Персией, Афганистаном и Средней
Азией развивалась в целом довольно успешно. Эти
успехи наполняли некоторых наблюдателей оптимизмом.
Автор статьи в «Сыне отечества» в 1829 г. утверждал,
35 Пельчинский В. Указ, соч., с. 11, 78.
36 Очерки экономической истории России первой четверти XIX в,
М., 1959, с. 275.
* 263 *
что если дело пойдет так, то русские товары станут кон-
курировать с английскими даже в Индии. «Что торговля
с Индией,— писал он,— отколе Европа извлекает зна-
чительнейшую часть богатств своих, весьма удобовоз-
можна для России, в том нет и малейшего сомнения»,
и, по его мнению, «дабы усилить торговлю сию к чрез-
вычайным пользам России, стоит только правительству
обратить на оную деятельное внимание» (1829, кн. 12,
с. 172—173). В «Московском телеграфе» говорилось, что
«русские товары по дешевизне своей вошли во всеобщее
употребление по всей северной Персии» и эта торговля
растет (1832, кн. 11, с. 265). По мнению «Коммерческой
газеты», «Закавказский край с Грузиею, Средняя Азия,
северные страны Персии и Китая представляют богатые
источники сбыта, которые могут разрабатываться наши-
ми мануфактурными производителями без совместниче-
ства со стороны Западной Европы». Автор статьи сето-
вал лишь на то, что русские товары низкого качества и
торговцы плохо считаются с требованиями азиатских
покупателей (1833, с. 132).
Оптимистические надежды на восточные рынки со-
хранялись довольно долго. Еще в 1839 г. «Отечествен-
ные записки» радовались росту русской торговли в
Азии: «Азиатская торговля России с каждым годом ста-
новится важнее. Российские товары открывают себе под
покровительством попечительного правительства широ-
кие пути на восток. Там сбыт их становится с каждым
днем быстрее и обширнее. Уже наши бумажные ткани,
наши металлические изделия сталкиваются с английски-
ми товарами в Кабуле и Кашемире и удачно выдержи-
вают столь опасное соперничество» (1839, кн. 4, отд. 6,
с. 3).
«Северная пчела» в том же, 1839 г. также заявляла,
что русские товары успешно конкурируют с английски-
ми в Афганистане: «Многие русские изделия весьма це-
нятся на кабульском рынке — сукна, бархат, иголки,
цветное стекло и другие товары». Россия поставляет
туда даже китайский чай (1839, № 10).
Но уже в те годы русская торговля в этом регионе
натолкнулась на растущую конкуренцию, главным обра-
зом со стороны Англии37.
Английская буржуазия давно уже обратила внима-
37 Семенов Л. С. Указ, соч., с. 102—105.
* 264 *
ние на возможности азиатских рынков. К этому ее по-
буждало быстрое развитие собственного промышленного
производства и протекционистская таможенная практи-
ка, к которой одна за другой переходили страны Запад-
ной Европы и США. Пальмерстон писал 22 января
1841 г. губернатору Индии Окленду: «Соперничество
европейских товаров быстро вытесняет наши изделия с
рынков Европы, и мы должны постараться найти в дру-
гих частях света новые выходы для продуктов нашей
промышленности». Пальмерстон высказывал надежду,
что «Абиссиния, Аравия, страны на Инде и новые рын-
ки Китая в близком будущем явятся важным дополне-
нием к нашей внешней торговле...» 38.
Под влиянием этих соображений английские ком-
мерсанты ринулись на завоевание восточных рынков.
Английские товары появились здесь еще во втором де-
сятилетии XIX в., однако до начала 20-х годов они не
шли далее Персии, да и сюда вывозились еще в незна-
чительных количествах. Но затем английские торговцы
активизировались и начали продвижение на северо-за-
пад, а затем появились и в Средней Азии39. Вскоре они
начали все сильнее теснить здесь русские товары и,
по наблюдению М. Рожковой, «уже в 30-х годах изде-
лия русской промышленности были вытеснены англий-
скими изделиями с персидского рынка»40. Затем насту-
пила очередь Афганистана и Средней Азии.
Оптимизм русской прессы стал постепенно ослабе-
вать. В начале 40-х годов «Библиотека для чтения» пи-
сала, что, хотя за последние десять лет русская торгов-
ля в Азии выросла в целом в полтора раза, однако, она
в десять раз меньше «европейской», т. е. в основном
английской. Англичане «успели пробраться со своими
изделиями во все места, где бы нам следовало хозяй-
ничать... Мы нигде не избегаем этих опасных соперни-
ков и на каждом рынке должны отступать перед проч-
ностью, дешевизной и изяществом их изделий» (1842,
кн. 3, отд. 5, с. 41—43, 50). Автор статьи «О движении
38 Цит. по кн.: Webster С. Foreign Policy of Palmerston, 1830—1841:
Britain, the Liberal Movement and the Eastern Question. L., 1951,
vol. 2, p. 750—751.
39 Kytueea E. И. Среднеазиатский вопрос и русская буржуазия в
40-х гг. XIX в.— Исторический сборник. Л., 1934, № 5, с. 137.
40 Рожкова М. К. Экономические связи России со Средней Азией в
40—60-е годы XIX в. М., 1963, с. 235.
* 265 *
российской торговли с Персией» в «Журнале мануфак-
тур и торговли» в 1840 г. жаловался, что сбыту русских
товаров в этой стране «вредило скопление и дешевизна
присланных из Решта английских произведений». Неко-
торое время русским купцам удавалось еще держаться
в отношении товаров, перевоз которых из-за моря обхо-
дился гораздо дороже, чем из России,— железа, меди,
стали и изделий из них (1840, кн. 6, с. 92—93). Что же
касается изделий из хлопка, то здесь преобладание
англичан было безусловным. Тот же журнал оправды-
вал это тем, что хлопок, из которого делали русские
ткани, целиком, а пряжа в значительной степени ввози-
лись из-за границы и уже по одному этому русские из-
делия не могли конкурировать по цене с английскими
(1843, кн. 8, с. 288—289).
С начала 40-х годов англичане стали теснить рус-
ские товары в ханствах Средней Азии. Главным кана-
лом для их проникновения была Бухара. «Журнал ма-
нуфактур и торговли», констатируя важную роль «Бу-
харин» как центра торгового обмена с другими, более
отдаленными странами, жаловался, что, хотя русский
ввоз туда за последние годы значительно возрос, тем не
менее все выгоды от этой торговли идут англичанам.
Дело в том, что Россия ввозила туда гораздо меньше
товаров, чем вывозила оттуда: за четыре года (1837—
1840) это превышение составило около 5,5 млн. р., или
в среднем почти 1,4 млн. р. ежегодно. Дефицит в балан-
се русские были вынуждены заполнять звонкой моне-
той, которая шла главным образом на закупки бухар-
цами английских товаров (1842, кн. 2, с. 249—312).
Автор статьи о состоянии русской торговли на Вос-
токе в «Библиотеке для чтения» констатировал умень-
шение сбыта в Персию и Азиатскую Турцию: «В настоя-
щее время виды на сбыт наших бумажных изделий по
азиатской торговле должны обратиться преимуществен-
но к Средней Азии, потому что в других азиатских зем-
лях они уже встречают соперничество европейских бу-
мажных товаров» (1846, кн. 12, отд. 4, с. 56—59).
В 1852 г. об этом писали и «Отечественные записки»:
«Сбыт в Персию и Азиатскую Турцию сильно умень-
шился вследствие соперничества английского товара,
который проникает уже и в Бухарию» (1852, кн. 10,
отд. 7, с. 176). Статистические данные подтверждали
это: с 1835 г., когда вывоз из России «по азиатской гра-
* 266 *
нице» достиг своего максимума в 17,5 млн. р., к 1850 г.
он упал до 10,8 млн. р.41
Неудачи русских купцов на Востоке многие объяс-
няли их неповоротливостью, неумением торговать. Ре-
дактор «Московского телеграфа» Полевой в примечании
к журнальной статье о торговле с Персией, говоря об
отставании русской торговли от английской, упрекал
русских купцов в медлительности и призывал их: «На-
добно вспомнить, что соперники наши не дремлют, пока
мы думаем и не принимаемся за дело» (1832, кн. 11,
с. 287). «Журнал мануфактур и торговли» также воз-
лагал на русских купцов вину за их неудачи, приводя
в пример торговлю железом: «Несмотря на все стара-
ния правительства усилить торговые сношения России
с Азиею, купечество наше все еще мало изъявляет го-
товности содействовать ему в распространении этой важ-
ной отрасли промышленности...». Между тем англичане
«довольно деятельно и успешно» сбывают там свое же-
лезо за счет русского, подражая русским изделиям,
и даже не брезгуют ставить на нем русское клеймо
(1838, кн. 6, с. 434—436). В недобросовестных приемах
конкуренции англичан обвиняли и другие русские жур-
налы, в частности «Библиотека для чтения» (1848, кн. 3,
отд. 4, с. 41).
«Северная пчела» также критиковала русских ком-
мерсантов за их неудачи на азиатском рынке. «Азиат-
цев вкус постоянный,— писал Булгарин,— но надо де-
лать прочно, не на авось и небось, а как англичане...»
(1850, № 168). В другой раз та же газета замечала:
«Если торговля Англии проникает к нашим соседям че-
рез такое огромное пространство земли и моря, что же
останавливает нас поближе к ним податься в соседи к
Индии?.. Ровно ничего, кроме недостатка компанейского
духа. Последнего у нас, к сожалению, мало» (1848,
№ 77).
Упреки в неповоротливости русского купечества по-
вторялись в 1852 г. в официальном «Обозрении Лондон-
ской всемирной выставки». Авторы обозрения говорили
о «равнодушии» купцов к торговле с Турцией. Это
равнодушие «показывает только то, что мы на суше
готовы рисковать капиталы за 6 тысяч верст (в Кяхту и
Хиву), а проплыть в 48 часов Черное море кажется
41 Покровский В. И. Сборник сведений по истории и статистике
внешней торговли России. СПб., 1892, с. 170—171.
* 267 *
нашим торговцам предприятием дальним и опасным»42.
Эти упреки имели известные основания. Но было бы
ошибочно полагать, что в среде русских купцов не на-
ходилось людей, которые видели огромные возможности
среднеазиатских рынков и хотели их использовать.
Об этом убедительно свидетельствует деятельность не-
которых русских купцов. Среди них можно назвать
Ф. Пичугина, который в 40-е годы вел большую торгов-
лю в Средней Азии, а с 1844 г. вместе с фабрикантами
И. Барановым и А. Зубовым создал товарищество для
сбыта товаров на Востоке. Это общество, основавшее
конторы в Бухаре, Хиве, Коканде и Ташкенте, имело
значительный оборот — до 300 тыс. р. в год — и суще-
ствовало до 1852 г. Те же мануфактуристы Баранов и
Зубов обращались к правительству с проектом основа-
ния торгового дома для торговли с Хивой. Их ходатай-
ство было оставлено без внимания43. Объективные
условия и политика правительства не способствовали
реализации подобных попыток. Особенно убедительно
это иллюстрирует деятельность купца Голубкова.
П. В. Голубков (1786—1854), купец, разбогатевший
на винных откупах и добыче золота в Сибири, в 1848 г.
подал «на высочайшее имя» прошение, в котором вы-
двигал проект создания грандиозной «Российско-Азиат-
ской компании». К прошению была приложена объясни-
тельная записка под заглавием «Многолетние соображе-
ния надворного советника Голубкова о направлении
торговли через Россию», и устав будущей компании.
План Голубкова был грандиозным. Задуманная им
компания должна была носить не чисто торговый,
но торгово-политический характер. Автор предлагал
основать ряд факторий на Востоке: эти фактории одно-
временно были бы пунктами торговли и опорой русского
влияния. Деятельность компании он предлагал сосре-
доточить в особом городе «Индиянополисе», и там же
должна была разместиться сама компания. Для защиты
торговли он считал необходимым направить туда ба-
тальон русских солдат. Кроме того, в непосредственной
близости к этим территориям (в Саратове) он предла-
гал разместить «обсервационный корпус» в 50 тыс. сол-
дат. Что касается самой компании, то Голубков намечал
42 Обозрение всеобщей выставки по главным отраслям мануфактур-
ной промышленности. СПб., 1852, с. 101.
43 Кушева Е. Н. Указ. соч.
* 268 ♦
собрать капитал в 5 млн. р. (в другом проекте он гово-
рил о 10 млн. р.). Казна должна была дать 200 тыс. р..
сам Голубков собирался внести 100 тыс. р. Для полу-
чения остальной суммы предстояло выпустить акции.
Проект Голубкова был, несомненно, навеян приме-
ром английской деятельности в Индии, и прежде всего
опытом британской Ост-Индской компании, которая на
протяжении двух с лишним столетий выступала как по-
литическая и военная сила. Голубков был убежден, что
с таким мощным соперником, как Англия, надо бороть-
ся тем же самым оружием.
Исходя из этой мысли, он в 40-е годы пытался рас-
пространить в русской публике сведения о практике
англичан на Востоке, в частности в Индии, и субсиди-
ровал ряд изданий. Первой вышла небольшая книжка,
переведенная с немецкого языка, о недавних событиях
в Афганистане44, а затем последовали более крупные
работы, также переведенные с других языков: Бьорн-
штерна45, Э. Варрена46, Баршу де Паноэна47. Неко-
торые из этих изданий сопровождались комментариями
издателя, а к книге Бьорнштерна была приложена от-
дельная статья «О торговом пути в Среднюю Азию че-
рез Россию»48 с картой этих областей. Кроме этих
книг, им также была издана подборка документов
Ост-Индской компании. В предисловии к сборнику Го-
лубков писал, что предлагает эту книгу соотечествен-
никам «для руководства в их торговых на востоке
предприятиях»49. Им были также изданы сочинения
известного английского путешественника по Востоку и
дипломата А. Бернса (Burns)50 и перевод опублико-
ванного в Париже проекта сухопутного завоевания
Индии, в свое время выдвинутого Наполеоном51.
Голубков также выступал в роли мецената, субсидируя
44 Нейман К. Ф. Афганистан и англичане в 1841—1842 гг. М., 1842.
45 Бьорнштерн. Британская империя в Индии. М., 1843.
46 Баррен Э. Английская Индия в 1843 г. М., 1845.
47 Паноэн Б. Индия под английским владычеством: В 2-х т. М.,
1848—1849.
48 Эта статья была опубликована в 1848 г. отдельным изданием.
49 Собрание актов о привилегиях, дарованных английским прави-
тельством Ост-Индской компании и Лондонскому банку. М., 1843.
50 Борне А. Кабул: Путевые заметки 1836, 1837 и 1839 гг. М., 1847;
Он же. Путешествие в Бухару. М., 1848—1849. Т. 1—3.
51 Проект сухопутной экспедиции в Индию, предложенный импера-
тору Павлу Петровичу первым консулом Наполеоном Бонапарте,
М., 1847.
♦ 269 ♦
научное исследование Средней Азии и Восточной Сиби-
ри. В частности, он пожертвовал 22 тыс. р. Географи-
ческому обществу на составление карты Средней Азии.
Издательская деятельность Голубкова привлекла к
себе некоторое внимание прессы. Так, Булгарин в «Се-
верной пчеле» в связи с выходом книги Баррена, писал,
что Голубков «указывает на огромные выгоды для рус-
ской промышленности и торговли от обращения через
Россию всей среднеазиатской и даже индийской торгов-
ли и на возможность при известных условиях выйти с
торжеством из борьбы с богатыми, предприимчивыми
и опытными соперниками, каковы англичане». Булгарин
констатировал, что до сих пор, хотя прошло уже четыре
года, как выступил Голубков, он не встретил интереса
и участия. -Однако, продолжал Булгарин, «необезохочен-
ный такою холодностью к столь великому, славному и
многознаменательному для нашего отечества делу, Го-
лубков продолжает свой подвиг с тою настойчивостью,
которую может внушить человеку одно полное убежде-
ние в пользе и великом значении задуманного пред-
приятия». Булгарин вкратце пересказывал проект ком-
пании, задуманной Голубковым, и восхищался «светлы-
ми его мыслями и пожеланиями». «Почтенный Голубков
не желает никаких завоеваний, напротив, советует идти
вперед с оливковою ветвью, с миром и любовью и, обо-
гащая Россию, водворять довольство и промышленность
между азиатскими народами» (1847, № 236). Мимо
деятельности Голубкова не прошло и «Северное обозре-
ние», отметившее его «благородную и патриотическую
мысль — познакомить русских со странами и в особен-
ности путями, пролегающими от России к Индии, чтобы
таким предварительным изучением указать и открыть
русской торговле дорогу в богатые владения за Индом
и Гангом» (1849, кн. 6, с. 818).
Правительство никак не реагировало на проект Го-
лубкова, как и на предыдущую инициативу Баранова
и Зубова. Видимо, оно не верило в реальность подобных
предприятий. Кроме того, реализация замысла Голубко-
ва, даже в скромных масштабах, могла быть расценена
как путь к завоеванию Средней Азии, а это грозило
конфликтом с Англией, которая чрезвычайно остро и
болезненно воспринимала каждый шаг России в юго-
восточном направлении. И конечно, кроме всего прочего,
сказалась традиционная инертность правительства.
♦ 270 ♦
Русофобия в Англии
Д нгло-русские противоречия порождали в отноше-
-**ниях между обеими странами взаимное недоверие
п подозрительность. В Англии усилению этих чувств
способствовала деятельность небольшой, но весьма
активной группы политиков и публицистов, которые
были убеждены, что русский царизм стремился пол-
ностью подчинить себе Турцию и весь Средний Восток
и, дойдя до границ Индии, изгнать оттуда англичан.
Страх перед наступлением России приобрел в некото-
рых английских кругах навязчивый характер: анти-
английские замыслы российского правительства мере-
щились на каждом шагу. Литература на эту тему ши-
рилась. Особенно много внимания уделялось Турции.
А. И. Тургенев в марте 1836 г. писал из Парижа, что
книги об отношениях между Россией и Турцией выходят
одна за другой. «Никогда,— продолжал он,— столько
книг, брошюр, журнальных статей и книг не выходило
о сем предмете, как в последние два года... Здесь и в
Англии можно накопить целую библиотеку о России в
отношении к Востоку»52. В последующие годы поток
литературы на эту тему продолжал нарастать.
Английская русофобия не была привилегией какого-
нибудь одного социального слоя. В основном она, ве-
роятно, рождалась в кругах, связанных с колониальной
политикой в Азии и на Ближнем Востоке: экспансиони*
стские замыслы этих кругов и боязнь утратить приоб
ретенные владения побуждали их всячески преувеличи-
вать опасность со стороны России. Некоторые не прочь
были использовать жупел «русской угрозы» для даль-
нейшего расширения колониальных владений под лозун-
гом «защиты» их безопасности. Особенно часто этим
прикрывалось расширение территориальных границ
Британской Индии.
Другая группа русофобов вербовалась в среде ком-
мерсантов, заинтересованных в восточных рынках. По-
явление на Востоке русских купцов и их товаров рас-
ценивалось как покушение на английские интересы.
Географическое положение России и ее протекционист-
52 Тургенев А. И. Хроника русского: Дневники 1825—1826 гг. М.; Л.,
1964, с. 87.
* 271 *
ская таможенная политика позволяли иногда русским
товарам противостоять английской конкуренции, и это
также вызывало недовольство английских коммерсан-
тов. Они жаловались, что русский протекционизм, ко-
торый имел целью защиту слабой русской промышлен-
ности, якобы несправедлив и пристрастен, что он созда-
ет дискриминацию в пользу русских купцов.
Позиции и аргументацию этих кругов можно про-
следить в книге, вышедшей в 1828 г. под характерным
заглавием «О замыслах России». Автор ее подполков-
ник де Лэйси исходил из твердого убеждения в том, что
Россия в самое ближайшее время нацелилась на захват
Константинополя и Индии. Рассматривая географию
Среднего Востока, автор вопреки фактам и мнению всех
компетентных людей утверждал, что нападение русской
армии на Индию вполне реально и легко выполнимо:
по его мнению, даже пустыня, раскинувшаяся за Ура-
лом и Каспийским морем, не ставит существенных пре-
пятствий для продвижения, а за ней продвигаться будет
еще легче, поскольку там начинаются хорошо заселен-
ные плодородные территории. Бухара, Хива, Самар-
канд и Герат, по выражению автора, не что иное, как
«сплошные цветущие сады». Подполковник развивал
план военных действий против России: он предлагал
блокадой парализовать ее внешнюю торговлю, разру-
шить ее морские базы в Кронштадте и Севастополе,
помочь Персии вернуть территории, уступленные ею в
последней войне, и т. д.53
Появление в 1833 г. в проливах русских войск и за-
ключение русско-турецкого договора в Ункяр-Искелеси
послужили сигналом к резкому усилению в Англии
антирусских настроений. Многие английские наблюда-
тели усмотрели в этих фактах подтверждение самых
худших опасений. На протяжений 30-х и 40-х годов
русофобия в Англии непрерывно нарастала, предсказа-
ния о неминуемом и близком нападении России на Кон-
стантинополь и Индию учащались, тон литературы ста-
новился все более паническим.
Такой тон, в частности, звучал в книге Дж. Макней-
ла, английского посла в Тегеране, изданной им анонимно
под заглавием «Продвижение и нынешнее положение
63 Lacy Е. de. On the Designs of Russia. L., 1828, p. 120—124, 199,
240—242.
* 272 ♦
России на Востоке». Автор утверждал, что Россия стре-
мится к завоеванию Индии, а ключом к обороне послед-
ней является Персия, поэтому необходимо ее защищать
всеми силами 54.
В эти годы в роли одного из наиболее решительных
противников России выступал Дэвид Уркарт, публицист
и дипломат. Главным предметом его забот были Турция
и опасности, которые грозили этой стране со стороны
ее северного соседа. В 1833 г. Уркарт издал книгу
«Турция и ее ресурсы», где решительно отвергал мне-
ние о неустойчивости этого государства и опасности его
развала: «Год за годом на протяжении столетий опусто-
шения, кровопускания и разорения следовали в Турции
одно за другим, и также из года в год предсказывали
близкое истощение всех источников ее богатства, однако
Турция продолжает существовать, более того, является
объектом все новых опустошений и кровопусканий,
и тем не менее ее торговля с Европой продолжается и
даже с каждым годом растет». Уркарт расхваливал ком-
мерческие возможности турецкого рынка и его огром-
ную емкость: он считал, что Турция способна поглощать
в год английских товаров на 5 млн. ф. ст. «Давайте,—
призывал он,— создадим обширные английские торго-
вые базы на Дунае и в Трапезунде»: коммерческие вы-
годы немедленно окупят эти предприятия 55.
Уркарт в 1836 г. недолго занимал пост секретаря
английского посольства в Константинополе. По возвра-
щении в Англию он все свои силы посвятил антирусской
пропаганде. В журнале «Портфолио» он систематиче-
ски публиковал документы, порой весьма сомнительного
характера и происхождения, которые должны были
разоблачить перед миром завоевательные планы России.
Антирусскую кампанию Уркарт продолжил в парламен-
те, куда был избран в 1837 г. Он резко критиковал анг-
лийское правительство за недостаточно решительную
борьбу против «русской опасности» и даже самого Паль-
мерстона именовал «русским агентом».
Уркарт был отнюдь не единственным публицистом,
нагнетавшим русофобию и сеявшим панические страхи.
В 1838 г. вышла в свет анонимная брошюра «Ин-
дия, Великобритания и Россия». Автор откровенно
54 Progress and Present Position of Russia in the East. L., 1836.
55 Ur quart D. Turkey and its Resources. L., 1833, p. VII, 12, 84.
* 273 *
заявлял, что ёго цель — посеять «необходимую тревогу^
для того, чтобы предупредить «не имеющую примера
агрессию России по всем направлениям». В результате
этой агрессии, заявлял автор, Турция уже «сведена на
роль вассальной провинции», и та же судьба якобы ожи-
дает Персию, Индию. Потеря последней, по мнению
автора, вполне реальна: Россия «давно уже одержима
желанием завладеть Индией и ожидает только удобного
момента, чтобы осуществить это желание... Угроза Ин-
дии идет и с севера — через Непал и Аву — и с запа-
да— через Персию и Афганистан». Утверждая, что
агенты России якобы имеются повсюду, автор призывал
«не ожидать, пока враг окажется у ворот крепости,
но лишить его возможности появиться здесь»56. Автор
не излагал подробнее своих планов, ограничиваясь при-
зывом. Однако начатая Англией в 1839 г. против Афга-
нистана война показывает, какой смысл в Англии вкла-
дывали в слова «не ожидать, пока враг окажется у
ворот крепости».
О настроениях, которые в те годы царили в некото-
рых. кругах английской буржуазии, можно судить по
речам, прозвучавшим в конце мая 1838 г. на собрании
коммерсантов Глазго (эти речи были опубликованы в
том же году в виде отдельной брошюры). Главным ора-
тором выступал Уркарт, который заявил: «Никогда еще
Англия не оказывалась перед такими страшными испы-
таниями, как сейчас»: многочисленные народы, населяю-
щие землю «от Карпат до Гималаев», по его словам,
находятся под угрозой русского завоевания и «только в
лице Англии видят надежду на защиту». В том же духе
выступали и другие ораторы. В петиции, адресованной
королеве, участники собрания заявляли, что в опасности
находятся Турция и «Черкесия — оплот индийских вла-
дений», а Персия уже превратилась в «русского васса-
ла». Вину за создавшееся положение авторы петиции
возлагали на английское правительство — его «бесхре-
бетность и невежество». Петиционеры требовали от пра-
вительства «показать силу и энергию»57. По-видимому,
56 India, Great Britain and Russia. L., 1838, p. Ill, 2—3, 11, 13, 33—35.
57 Speeches Delivered at a Dinner Given by the Commercial Commu-
nity of Glasgow to D. Urquart on the 23th May 1838 with a Map
Illustrative of the Aggrandizement of Russia and Her Progress to-
wards India. L., 1838.
* 274 *
некоторые круги английской буржуазии были в состоя-
нии, близком к истерии.
Резкие антирусские высказывания, даже призывы к
войне против России нередко раздавались и с трибуны
английского парламента. Так, 19 февраля 1836 г. лорд
Дадли в верхней палате заявил, что нельзя мириться с
агрессивными планами России и что Англия, «если не-
обходимо, готова к войне против нее»58. Анонимный
английский автор в 1844 г. признавал наличие в этой
стране «общей неприязни в отношении России»59. Рос-
сийский посол в Лондоне граф Поццо ди Борго сооб-
щал в Петербург, что мысль о близком завоевании Ин-
дии Россией широко распространена в Англии. «Этот
план,— писал посол,— засел здесь во всех головах, не-
взирая на свою естественную невероятность и положи-
тельную фальшь». Посол пытался доказать это Пальмер-
стону, но тот, соглашаясь, что в данное время русский
поход на Индию невозможен, утверждал тем не менее,
что «к этому идет дело»60.
В другой беседе, которую российский посол имел с
Пальмерстоном в том же году, английский министр раз-
разился нападками на российскую политику, в частно-
сти на Кавказе, и снова вернулся к «угрозе для Индии».
Он высказал также опасение по поводу роста русского
морского флота61.
Трезвомыслящие люди в самой Англии признавали
страхи русофобов сильно преувеличенными. Так, лейте-
нант А. Конолли в работе «Путешествие в Индию по
суше» указывал, что армию, которая попытается дви-
нуться в поход на Индию, ожидают невероятные и, ско-
рее всего, неодолимые трудности: гигантские пустыни,
горы, проблемы снабжения и питания, особенности кли-
мата, многочисленные болезни, враждебность жителей и
многое другое. Вывод его гласил: «Вторжение в Ин-
дию— это не такое событие, которого мы можем опа-
саться в ближайшее время»62. Другие выражались еще
58 Hansard’s Parliamentary Debates Third Series, vol. 26, col. 636.
59 Revelations of Russia or Emperor Nicolas and His Empire in 1844.
L., 1844, p. VIII.
80 Мартенс Ф. Собрание трактатов..., т. 12, с. 74—75.
81 Mosely Р. Е. Russian Diplomacy and the Opening of Eastern Ques-
tion in 1838 and 1839. Cambridge (Mass.), 1934, p. 64—65.
62 Connolly A. Journey to the North of India Overland. L., 1834, vol. 2,
p. 304, 323—331.
* 275 *
более категорично. Так, Дж. Александер, в 1826—
1827 гг. сам проделавший этот маршрут, заявлял прямо,
что «нападение на Индию не что иное, как пугало»,
и разговоры о русском завоевании Персии называл «хи-
мерическими» 63.
Сильно преувеличены были и страхи относительно
планов России на Ближнем Востоке. Документы неопро-
вержимо доказывают, что российская дипломатия,
по крайней мере до начала 40-х годов, говоря о перс-
пективе распада Оттоманской империи, имела в виду
исключительно европейскую часть Турции, населенную
славянскими народами. Выдвигая свою программу ре-
шения «восточного вопроса», Николай и его окружение
вопреки распространенному мнению64 отнюдь не стре-
мились ускорить распад и крушение Оттоманской импе-
рии в целом. Эта позиция была отчетливо сформулиро-
вана, в частности, в решениях Особого комитета по вос-
точному вопросу, созданного в связи с выработкой
проекта мирного договора с Турцией в 1829 г. Поскольку
эти решения имели конфиденциальный характер и не
предназначались к опубликованию, они, вероятно, пра-
вильно отражали истинные цели российской политики.
В них мы не найдем ни слова о разрушении или раз-
деле Оттоманской империи. Предположение о возмож-
ности интернационализации Константинополя и предо-
ставления независимости отдельным балканским наро-
дам связывалось лишь с возможностью внутреннего
взрыва империи и его естественных последствий65.
В письме командующему дунайской армией генералу
Дибичу Николай в сентябре 1829 г. возможность взятия
Константинополя называл случайностью, осуществления
которой молил бога не допускать, и настаивал на ско-
рейшем заключении мира с Турцией66. Нессельроде вы-
ражался не менее категорически: «Мы не хотим Кон-
63 Alexander J. Travels from India to England. L., 1827, p. 288—289.
64 Mosely P. Op. cit.; Temperley H. England and the Near East. The
Crimea. L., 1936; Bailey F. E. British Policy and the Turkish Re-
form Movement: A Study of Anglo-Turkish Relations, 1826—1853;
Anderson M. S. The Eastern Question, 1774—1923: A Study in In-
ternational Relations. L., 1966.
65 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов..., т. 6, с. 430—439.
66 Цит. по кн.: Восточный вопрос во внешней политике России: ко-
нец XVIII — начало XX в. М., 1978, с. 94.
* 276 *
стантинополя. Это было бы самым опасным завоевани-
ем, которое мы могли бы сделать»67. В письме рос-
сийскому послу в Лондоне князю Ливену в мае 1829 г.,
отвечая на вопрос, выгоден ли для России распад От-
томанской империи, Нессельроде указывал, что он име-
ет для России отрицательные стороны, ибо последняя
при этом «потеряет все положительные выгоды, которые
ей обеспечивались соседством государства, обессиленно-
го рядом несчастных войн и неизбежных столкновений
с главными европейскими державами»68. Следователь-
но, многократные заверения Петербурга, что Россия
вовсе не стремится к разрушению Оттоманской империи,
отнюдь не следует считать всего лишь попытками успо-
коить Англию.
Таким образом, страхи, которые все шире распро-
странялись в эти годы в Англии, значительно преувели-
чивали реальную угрозу английским интересам на
Ближнем и Среднем Востоке. Что касается торговых
интересов Англии, то в конкуренции с русскими товара-
ми английская продукция по-прежнему брала верх, что,
впрочем, не мешало английским купцам выступать в
роли обиженных и более других волноваться по поводу
«русской угрозы».
Антирусская кампания имела крайне вредные по-
следствия для англо-русских отношений. Нападки на
Россию порождали реакцию недоверия и подозритель-
ности: в той или иной неудаче русской политики нередко
стали усматривать происки англичан, всюду подозрева-
ли присутствие английских агентов, сеющих вражду к
России.
Жертвой русофобской кампании стало само англий-
ское правительство: оно начало проявлять нервозность,
приводившую к неосторожным шагам. В январе 1834 г.
английский посол в Константинополе получил от своего
правительства полномочия в любом случае, когда он
сочтет необходимым, вызвать в проливы английский
флот; английское правительство фактически вручало
своему послу решение вопроса о войне с Россией. В ян-
варе 1835 г. глава правительства Веллингтон, учитывая
спад напряженности в отношениях с Россией, отменил
67 Там же.
88 См.: Мартенс Ф. Ф. Император Николай I и королева Виктория,
с. 84—85.
* 277 *
эти полномочия, но в мае 1836 г. Пальмерстон восста-
новил их69. В мае 1839 г. английское правительство
пошло еще дальше и предоставило адмиралу Стопфорду,
командующему эскадрой, право форсировать проливы
при первом появлении русских судов в водах, прилегаю-
щих к проливам, а также по просьбе султана70. Види-
мо, английское правительство было готово начать воен-
ные действия против России при первом намеке на
практическое осуществление договора в Ункяр-Иске-
леси.
Английское правительство усматривало угрозу в лю-
бом признаке военного усиления России. Морской ми-
нистр А. С. Меньшиков в начале 30-х годов обнаружил,
что многие суда сильно устарели или попорчены гние-
нием и начал модернизацию русского флота. В ответ
на это в Англии были увеличины ассигнования на флот,
и Пальмерстон в беседе с русским послом 29 декабря
1838 г. оправдывал их тем, что, по его убеждению, меры,
принятые русским правительством на море, направлены
прямо против Англии71. Еще в апреле 1837 г. в беседе
с русским послом он дал волю своим чувствам и вос-
кликнул: «Да, Европа слишком долго спала. Она, нако-
нец, пробуждается, чтобы положить конец этой системе
захватов, которые император желает предпринять на
всех границах своей обширной империи»72.
В октябре 1838 г. в очередной беседе Пальмерстон
уже официально от имени своего правительства выдви-
нул ряд претензий к России. Он заявил, что его беспо-
коит «господствующее влияние» ее в Персии, за кото-
рым он усматривает замыслы против Индии, упомянул
об усилении русской эскадры на Балтике и о политике
России в «Черкесии», под которой англичане имели в
виду горный Кавказ73. Премьер-министр Мельбурн в
беседе с послом 13 декабря того же года повторил эти
обвинения, добавив, что английское общественное мне-
ние возбуждено и Англия «не может смотреть равно-
69 Puryear V. J. International Economics and Diplomacy in the Near
East, p. 44.
70 Crawley C. W. Anglo-Russian Relations, 1815—1840.— Cambridge
Historical Journal, 1929, N 3, p. 47, 73.
71 Ingle H. Nesselrode and the Russian Rapprochement with Britain,
1836—1844, p. 109.
72 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов..., т. 12, с. 63—64.
73 Попов А. Л. Борьба за среднеазиатский плацдарм, с. 209,
* 278 *
душно»п. О том, что английское правительство дейст^
вительно смотрело на происходящее очень серьезно,
свидетельствует заявление лорда Росселя на заседании
кабинета в конце сентября 1840 г., что война с Россией
может вспыхнуть со дня на день75. Русский посол в
Лондоне Поццо ди Борго еще летом 1838 г. каждый
день ожидал объявления войны со стороны Англии76.
В эти годы английское правительство увеличило сеть
консульских постов на Ближнем Востоке и на Балканах.
Новые вице-консульские посты были созданы в Тарсе
(1835), Яссах и Браилове, а в январе 1837 г. назначен
английский консул в Сербии. Этому посту в Англии
придавали очень большое значение: помимо передачи
информации, консул должен был противодействовать
русскому влиянию на Балканах77. В следующем деся-
тилетии английская консульская сеть в этом регионе
еще расширилась — консульские посты были созданы в
Бруссе, Батуме, Смирне и других местах. Пальмерстон
в циркулярном письме обязал консулов наряду с дан-
ными о торговле регулярно направлять в Лондон и по-
литическую информацию78.
Царизм и Англия
Направление, в котором развивались отношения
между двумя державами, не могло не внушать
серьезной тревоги. Урегулирование этих отношений
становилось важнейшей задачей русской дипломатии.
Путь, который был для этого избран в Петербурге, про-
ливает свет и на то, как оценивали здесь сложившуюся
ситуацию и как представляли себе выход из нее.
Для правильного понимания дальнейшего хода собы-
тий необходимо учесть, что внешняя политика России
тех лет во многом определялась императором: он наме-
чал ее основные линии и сам проводил ее в жизнь.
Нессельроде, который формально в должности канцлера
74 Там же.
75 Greville Ch. A Journal of the Reigns of King George IV, King
William IV and Queen Victoria. L., 1888, vol. 5, p. 320.
76 Mosely P. Op. cit., p. 102.
77 Pavlowitch S. K. Anglo-Russian Rivalry in Serbia, 1837—1839: The
Mission of Colonel Hodges. Philadelphia, 1961.
78 Puryear V. J. Op. cit., p. 128—129.
* 279 ♦
возглавлял внешнеполитическое ведомство, на деле был
простым исполнителем. На него возлагалась задача
оправдывать и обосновывать политику, избавляя царя
от скучной и трудной умственной работы, которую Ни-
колай I не любил. Нессельроде нередко узнавал о ди-
пломатических акциях царя уже после того, как они
были совершены, и ему не оставалось ничего иного,
как их объяснять. Это обстоятельство создавало у неко-
торых иностранных дипломатов впечатление двуличия
и лицемерия российской внешней политики. Было бы,
впрочем, неверно игнорировать роль Нессельроде:
в ряде случаев ему удавалось оказывать влияние на ход
событий и улаживать или предотвращать последствия
дипломатических промахов царя79.
В такой ситуации личные взгляды царя должны
были оказывать большое, а подчас решающее влияние
на ход событий. Как же смотрел Николай I на Англию,
как относился к этой стране и оценивал ее политику?
Отношение его к Англии было двойственным. Богат-
ство этой страны, ее огромные колониальные владения
и морское могущество импонировали ему и вызывали
чувство уважения. Силу он уважал.
Его симпатии вызывала и та видимая стабильность,
незыблемость политической системы, которая отличала
Англию от ее соседей на континенте. Николай одобрял
господствующую роль богатой и могущественной ари-
стократии. Подобно другим русским аристократам Ни-
колай также высоко ценил устройство английского быта.
Его первая нянька — англичанка мисс Джейн (Евгения
Васильевна) Лайонс, которая воспитывала его до семи-
летнего возраста, не только научила его английскому
языку, но и привила английские вкусы, уважение к сво-
ей родине и ее культуре. Английским вкусам Николай I
остался верен всю жизнь. Летний коттедж царя в Петер-
гофе был построен в чисто английском стиле. По свиде-
тельству французского путешественника, это был «со-
всем английский домик, построенный по образцу самых
красивых вилл в окрестностях Лондона на берегу Тем-
зы, окруженный цветниками и тенистыми деревьями...
Нижний этаж, как две капли воды, похож на любое
жилище богатого и светского англичанина»80.
79 Ingle Н. Op. cit., р. 41, 101, 168.
80 Кюстин, А. Николаевская Россия. М., 1930, с. 149, 151.
* 280 *
Несмотря на свои английские вкусы и англофильст-
во, Николай самым решительным образом осуждал по-
литическую систему этой страны. В разговоре с Кюсти-
ном он говорил, что может понять республику, но,
по его словам, «представительного образа правления я
постигнуть не могу. Это — правительство лжи, обмана,
подкупа. Я скорее отступил бы до самого Китая, чем
согласился бы на подобный образ правления»81. Он
просто не мог понять, как английские короли мирятся
с всемогуществом парламента, усматривая в этом про-
явление слабоволия. Роль общественного мнения, демо-
кратические свободы и шумная пресса вызывали у него
враждебные чувства.
Николай I имел возможность лично узнать Англию
и познакомиться с ее общественным и политическим
бытом. В 1816 г., в возрасте 20 лет, в качестве великого
князя он совершил четырехмесячное путешествие по
стране. Готовя его к этой поездке и намечая программу
пребывания в Англии, Нессельроде составил специаль-
ную записку-наставление. Основная забота его своди-
лась к тому, чтобы не дать молодому человеку увлечься
английскими порядками. Английские учреждения, писал
Нессельроде, «заслуживают быть рассматриваемы
вблизи лишь для того, чтобы поощрять ум наблюдателя
в области мышления, а не для того, чтобы служить
репертуаром конституционных форм, из которого можно
было бы позаимствовать масштаб для возведения ново-
го здания под совершенно другим небом и в совершенно
ином климате». Общественный и политический строй
этой страны заслуживает восхищения, однако следует
помнить, что он весьма своеобразен. Английские учреж-
дения развивались очень медленно, они сложились под
влиянием географии и истории страны, перенести их в
другие условия невозможно82.
Нессельроде беспокоился напрасно: политическая
жизнь Англии осталась для Николая книгой за семью
печатями. Он не интересовался ею и сохранил на всю
жизнь к ней пренебрежительное отношение. За четыре
месяца, проведенные в Англии, он лишь один раз,
и только из приличия, посетил парламент, который,
41 Там же, с. 114.
82 Шильдер Н. К. Император Николай Первый: Его жизнь и цар-
ствование. СПб., 1903, т. 1, с. 75—76. г
* 281 ♦
впрочем, не произвел на него никакого впечатления.
По словам официального биографа, «Николай Павлович
менее всего интересовался ораторскими приемами в па-
лате лордов и палате общин, а также разговорами об
этих явлениях английской жизни». Все свое время ве-
ликий князь делил между светскими приемами и посе-
щениями казарм и воинских парадов. Вообще с самого
раннего возраста он увлекался только одним — военным
делом. Эту страсть он, как и его братья, по-видимому,
унаследовал от отца. Позднее он сам признавал, что
из-за этой страсти получил «бедное образование». Его
мать, которая видела дурное влияние казарменного вос-
питания, по словам того же биографа, «не переставала
бороться с врожденными наклонностями своих сыновей»,
однако «заботливой матери не удалось искоренить осо-
бое расположение к фронтовым занятиям в Николае
Павловиче, а еще менее в Михаиле Павловиче»83.
Страсть к мундирам и парадам Николай I пронес через
всю жизнь. Вскоре после своего воцарения, в первой
половине 1826 г., он издал десятки приказов, посвящен-
ных форме отдельных полков, а также отдельных групп
чиновников, даже рисунку пуговиц для их мундиров,
и т. п. Он разрабатывал форму для профессоров и уча-
щихся, а в 1831 г. предписал носить мундиры всем дво-
рянам. Он не позабыл даже об усах: их разрешалось
носить только военным, причем они должны были быть
только черными — всякие другие беспощадно сбрива-
лись. В 1837 г. чиновникам запретили носить серые
шляпы.
Ясно, что подобному человеку абсолютно чужд был
английский политический строй. Он считал его источ-
ником слабости страны и был убежден, что его эволю-
ция ведет к катастрофе. В личном письме генералу
Паскевичу, которому он безгранично доверял, царь пи-
сал в 1834 г. об Англии: «Вряд ли нынешние министры
удержатся без беспрестанных уступок либерализму, ко-
торые свергнут их короля и довершат революцию в
прекрасной сей стране! Жаль!»84. В другой раз он
пересказывал письмо к нему герцога Веллингтона: он
«мне пишет сам, что правительство мнимое и что все
83 Там же, с. 103.
34 Щербатов А. П. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич: Его жизнь
И деятельность: В 7-ми т. СПб., 1888—1901, т. 5, с. 237—238.
♦ ?82 *
ё руках массы, необузданной, но имеющей всю силу в
своей власти, так что я столько же могу предвидеть
будущность несчастного края, как и само министер-
ство...»^. Николай I был убежден, что существующая
в Англии политическая система делает эту страну сла-
бой в военном отношении. В 1838 г., в разгар конфликта
из-за «восточного вопроса», царь писал к Паскевичу:
«Замыслам англичан против нас нет мер, и ежели ис-
полнение в этом останавливается, то это не от чего ино-
го, как от бессилия нам вредить»85 86.
Русские дипломаты, аккредитованные в Лондоне,
стремясь угодить императору, своими донесениями
укрепляли его в этом убеждении. Так, в октябре 1839 г.
Бруннов из Лондона доносил, что там «все в большом
беспорядке. Главнокомандующего нет. Начальника шта-
ба нет. Продовольствия и наличных денег весьма
мало»87.
Николай не мог понять сложную конституцию Анг-
лии. За внешним демократическим фасадом он не раз-
личал структуру реальной власти в стране. Автократи-
ческие замашки Николая I, усиленные воспитанием и
атмосферой сервилизма, царившей при дворе, заставля-
ли его презирать английское общественное мнение. Он
был убежден, что можно безнаказанно его игнорировать,
и полагал, что в обход его лично сумеет договориться
с английскими министрами — главное, считал он,— от-
кровенно объясниться с ними. Он не понимал, что ни
одно министерство в Англии не удержится у власти,
если не будет прислушиваться к требованиям господст-
вующих кругов имущих классов.
Исходя из своих позиций и учитывая военно-морское
могущество Англии, Николай I всячески добивался со-
глашения с ней. Он долго надеялся, что преувеличен-
ные страхи англичан можно рассеять успокоительными
заверениями. В июне 1834 г. Нессельроде в письме анг-
лийскому правительству отвергал мнение о враждебно-
сти царя к Англии и заверял в его непоколебимом
решении поддерживать с ней самые дружеские отноше-
ния: «Это желание всегда руководило и не перестает
руководить политикой государя императора, ибо он
85 Там же, с. 254.
86 Там же, с. 374.
87 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов..., т. 12, с. ИЗ—114.
* 283 *
убежден ё том, ёто союз обоих народов настолько же
выгоден для их коммерческих интересов, насколько
необходим для охраны великих интересов Европы и в
особенности для сохранения всеобщей тишины». В пись-
ме много внимания было уделено последним событиям
в Персии и Афганистане: Нессельроде пытался рассеять
подозрения относительно русской политики в этих стра-
нах, в частности насчет поддержки шаха в его борьбе
против Герата88.
Новые заверения последовали в разгар восточного
кризиса. 8(20) октября 1839 г. Нессельроде заявил:
«Мысль о посягательстве на безопасность и спокойствие
великобританских владений в Индии никогда не возни-
кала и не возникает в уме нашего августейшего мо-
нарха». По словам Нессельроде, Россия стоит за мир-
ное соревнование между обеими державами в Азии; он
призывал Англию вместе с Россией «тщательным обра-
зом сохранять спокойствие и мир в промежуточных стра-
нах, отделяющих владения России от владений Велико-
британии» 89.
В разгар восточного кризиса Россия сделала некото-
рые шаги, рассчитанные на то, чтобы успокоить Анг-
лию: отозвала из Кабула своего агента Я. Виткевича,
а в Тегеран на место воинственного Симонича назначи-
ла более осторожного дипломата.
Однако главный путь к соглашению с Англией в Пе-
тербурге видели в прямых переговорах. Осенью 1839 г.
в Лондон был назначен со специальной миссией барон
Бруннов, слывший наиболее способным дипломатом. Он
хорошо знал Англию и ее виднейших политических дея-
телей: в 20-е годы он состоял секретарем русского по-
сольства в Лондоне.
Инструкция, которая определяла задачи, мотивы и
цели миссии Бруннова, гласила, что отношения с Анг-
лией в последнее время приняли недружественный ха-
рактер и ему поручалось, откровенно объяснившись,
рассеять английские предубеждения. С этой целью он
должен был выяснить у английского правительства,
«о чем думает оно, чего желает и куда намерено идти».
Конечной целью миссии Бруннова было заключение с
Англией широкого соглашения по «восточному вопросу».
Россия предлагала закрыть проливы для всех держав,
88 Там же, с. 52.
89 Там же, с. 75—77.
* 284 ♦
обещая взамен не возобновлять договора в Ункяр-Иске-
леси, что было прямой уступкой Англии, которая никог-
да не признавала этого договора и не хотела с ним
примириться. Совместная декларация держав должна
была гарантировать мир между Турцией и Египтом,
хотя и не содержала официального признания непри-
косновенности Оттоманской империи. Царь отказывался
впредь от сепаратных действий в Турции и обязывался
вводить свои войска лишь с санкции и от имени всей
Европы89а.
Хотя привезенные Брунновым предложения шли на-
встречу пожеланиям английской стороны, переговоры
шли туго: в атмосфере недоверия английская сторона
хотела получить более весомые доказательства мирных
намерений России. Бруннов, покинувший Лондон зимой,
весной следующего, 1840 г. вернулся для их продолже-
ния. Однако соглашение так и не было заключено. Тем
не менее переговоры не были безрезультатными. Их
главное следствие — некоторое смягчение общей атмо-
сферы в отношениях между двумя державами. Не менее
важным было новое соглашение о проливах, заменив-
шее договор в Ункяр-Искелеси. Оформленное в виде
декларации пяти держав, оно устанавливало новый
режим проливов: последние закрывались для военных
судов всех держав, в том числе и России. Это было
явной уступкой со стороны Петербурга.
В том же плане следует рассматривать и некоторое
смягчение русской таможенной политики. Коммерческий
трактат между Россией и Англией, заключенный 11 ян-
варя 1843 г., содержал уступки с обеих сторон: русские
пошлины на некоторые английские товары были сниже-
ны, а взамен русские суда в Англии получили официаль-
ные права, которыми они до сих пор пользовались
неофициально лишь по милости властей90. Некоторые
послабления содержал и тариф 1850 г.: число товаров,
запрещенных к ввозу в Россию, было сокращено с 200
до 90, а на некоторые ввозные товары была снижена
пошлина9i.
89а Там же, с. 109—ПО.
90 Семенов Л. С. Указ, соч., с. 26—30.
91 Киняпина Н. С. Политика русского самодержавия в области про-
мышленности (20—50-е годы XIX в.), с. 132—137; Окунь С. Б.
К истории таможенного тарифа 1850 г.— В кн.: Вопросы генезиса
капитализма в России. Л., 1960, с. 175—179.
* 285 *
Не добившись быстрых результатов от миссии Брун-
нова, в 1844 г. Николай I решил взяться за дело сам
и с этой целью в мае прибыл в Лондон с официальным
визитом. Целью поездки было объясниться с англича-
нами, что называется, «начистоту»: он был искренне
убежден, что в откровенных беседах он рассеет все
предубеждения против его планов и заручится сотруд-
ничеством людей, от которых зависит английская поли-
тика. Сознательно игнорируя особенности английского
политического строя (или не понимая их), он полагал,
что такого личного согласия вполне достаточно. Его
собеседники не могли его заблуждения рассеять, да он,
вероятно, их просто не понял бы.
В настоящий момент трудно восстановить ход пере-
говоров, которые Николай I вел в Лондоне. Они, как и
многие другие акты его внешней политики, носили ха-
рактер светских бесед, шли обычно с глазу на глаз и
велись без соблюдения установленной дипломатической
процедуры, а в большинстве случаев даже не фиксиро-
вались. Сведения о том, что говорил Николай I своим
собеседникам, можно восстановить только по их запи-
сям 92.
Впрочем, переговорами назвать их можно лишь
условно: в сущности говорил один Николай I. Он вообще
не умел слушать собеседника: атмосфера полного едино-
властия и придворного подобострастия приучила его
только приказывать. Мнение собеседника его интересо-
вало меньше всего. Поэтому его разговоры с англий-
скими политиками обычно выливались в пространные
монологи. Его задачей было как можно полнее изло-
жить свои взгляды. В том, что собеседники их примут,
он, видимо, не сомневался.
Что говорил Николай своим английским собеседни-
кам? Как и следовало ожидать, главной и, пожалуй,
единственной темой разговоров был «восточный во-
прос»— основной камень преткновения на пути сохра-
нения добрых отношений между Россией и Англией.
Исследователь дипломатической истории Мартенс, изу-
чивший сохранившиеся документальные свидетельства,
92 Anderson М. S. Op. cit.; Bailey F. Е. Op. cit.; Henderson G. B. Cri-
mean War Diplomacy and Other Historical Essays. Glasgow, 1947;
Ingle H. Op. cit.; Lincoln W. B. The Emperor Nicholas I in Eng-
land.— History to day, 1975, N 1, p. 24—30; Puryear V. J. Op. cit.;
Temperley H. Op. cit.
* 286 *
пишет, что Николай I со всеми своими собеседниками
делился мыслями о неминуемой смерти «больного» на
берегах Босфора и «указывал на желательность согла-
шения между Россией и Англией на случай наступления
этой неизбежной катастрофы»: беседы на эту тему со-
стоялись у царя с принцем Альбертом (супругом коро-
левы Виктории), Пилем, Эбердином и Пальмерсто-
ном 93. Сам Николай I был очень доволен этими беседами
и считал их результаты положительными. Дипломатиче-
ское молчание собеседников он воспринимал как согла-
сие с ним.
Как же обстояло на деле? Удалось ли Николаю I
убедить собеседников в неизбежности крушения Отто-
манской империи и продвинуться на пути соглашения
с Англией на предмет ее раздела? Последующие собы-
тия показывают, что царь принял собственные пожела-
ния за действительность. Аргументация русского царя
не убедила английских политиков. Распадение Оттоман-
ской империи они не считали ни неизбежным, ни жела-
тельным и, во всяком случае, отнюдь не стремились его
ускорять. Они вежливо выслушивали Николая I и не
возражали ему, да, впрочем, он их и не спрашивал.
Однако его откровенность — а он не считал нужным
скрывать свои соображения —скорее всего, не только
не уменьшила их давних опасений, но, напротив, их
подтвердила. В результате Англия отказалась согла-
ситься с русскими планами: меморандум Нессельроде,
направленный английскому правительству после окон-
чания визита, был оставлен без официального ответа,
и, таким образом, фактически переговоры были сведены
на нет94. Мартенс считает результаты визита отрица-
тельными: по его мнению, царь без нужды раскрыл свои
карты перед англичанами и тем самым как бы преду-
предил их о направлении своей политики. По мнению
Мартенса, «Крымская война явилась неизбежным по-
следствием такой опасной откровенности»95.
Дело, разумеется, не в откровенности, а в несовме-
стимости целей обеих держав. Визит Николая I не вцес
93 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов..., т. 12, с. 236.
94 Там же.
95 Там же. См. также: Зайончковский А. М. Восточная война 1853—
1856 гг. в связи с современной ей политической обстановкой. СПб..
1908? т. 1. Приложение, с. 130—134, 143—144, 170—171
* 287 *
изменений в развитие англо-русских отношений. Тен-
денции и силы, толкавшие к столкновению, продолжа-
ли неумолимо действовать и спустя десять лет привели
к войне.
Эволюция образа
Т”Т ревращение Англии в «коварный Альбион», как
А -^уже говорилось, произошло не сразу, а в результате
многочисленных мелких и частных поправок, вносив-
шихся в прежний образ страны. Эти поправки, накап-
ливаясь, в конце концов изменили и самый образ.
Англия предстала как страна, которая в погоне за по-
литическими выгодами игнорирует все моральные прин-
ципы, не гнушаясь ничем. Эту мысль и должно было
выразить наименование «коварный Альбион»96.
Меняющееся отношение к Англии можно проследить
на оценке одного из качеств английского народа,
а именно его «практицизма». Это качество, которое рас-
сматривали как основную, определяющую особенность
английского народа, долго оценивали положительно.
Ведь если именно «практический дух» явился главной
причиной всех успехов Англии в торговле, промышлен-
ности и мореплавании (а в этом большинство не сомне-
валось), т. е. был источником богатства и процветания
страны, то как можно осуждать это качество?! Конечно,
оно порождало и некоторые отрицательные стороны
английского характера — корыстолюбие, скупость ит. п.,
а постоянная погоня за наживой определяла пренебре-
жительное отношение к искусству, сводила науку к по-
искам практических рецептов, обедняла жизнь. Но в
целом в английском практицизме и «материальности»
96 Выражение «коварный Альбион» (perfide Albion) пришло в Рос-
сию из Франции. На протяжении XVIII в. эта страна неоднократ-
но оказывалась в состоянии войны с Англией, и при каждом ухуд-
шении отношений между ними этот образ всплывал снова и сно-
ва. Характерно, что он возродился в начале 1939 г., когда обе стра-
ны оказались перед лицом агрессивной гитлеровской Германии.
Влиятельный французский журналист Пертинакс (Андрэ Жеро)
утверждал, что эта характеристика Англии вполне оправданна:
ее политика «равновесия сил», по мнению Пертинакса, не что
иное, как «полный отказ от моральных соображений». См.: Fo-
reign Affairs, 1939, N 1, р. 363.
* 288 *
не видели ничего дурного, даже считали достойным
подражания, осуждая только крайности.
Постепенно, однако, акценты сдвигались: «вещест-
венная цивилизация» стала все чаще связываться с та-
кими пороками, как своекорыстие, холодный, бесчувст-
венный эгоизм. Меняющуюся оценку практицизма отра-
зил Шевырев в нашумевшей статье «Взгляд русского
на современное образование Европы», опубликованной
в «Москвитянине». Шевырев построил статью на про-
тивопоставлении отсталой, бедной Италии и промыш-
ленной Англии, богатой и преуспевающей. Италия,
по словам Шевырева, «взяла на долю свою все сокро-
вища идеального мира фантазии... Она в жалком руби-
ще нищеты сверкает своими огненными глазами... бле-
щет нестирающеюся красотою и гордится своим минув-
шим». Напротив, Англия «корыстно присвоила себе
все блага существующего житейского мира: утопая са-
ма в богатстве жизни, она хочет опутать весь мир
узами своей торговли и промышленности» (1841, кн. 1,
с. 221).
Как видим, давно известный факт теперь оценивался
по-новому, поворачивался другой стороной, выглядел в
ином свете: теперь это уже отнюдь не достоинство, ко-
торому следует подражать, а порок. На первый план
выдвигается эгоизм англичан. Этот упрек повторялся
все чаще, становился в глазах критиков главной чертой
английского национального характера. Автор одной из
заметок в «Отечественных записках» так говорил о пер-
вом чувстве, которое путешественник, прибывающий с
материка, испытывает при виде высокого мелового уте-
са, возвышающегося над Дувром: «Как верно и точно
он изображает самую горделивую, сухую, себялюбивую,
холодную Англию!» (1849, кн. 12, отд. 8, с. 268). В дру-
гой раз в том же журнале описывался визит в лондон-
ское Сити — деловой центр города. Автор заявлял:
здесь «соединяются все средства, все условия для дела-
ния или добывания денег — это является единственной
целью людей в этой части города». Но Сити не только
центр торговой деятельности: «его можно также на-
звать— и довольно справедливо — центром лондонской
грязи, нравственной и вещественной... Грустное, безот-
четно грустное чувство выносишь на сердце, проведя
несколько часов в Сити. Грустно делается за человече-
ство, когда посмотришь на это циническое преследова-
10 H. А. Ерофеев * 289 *
ние одной цели — достать, добыть, нажить деньги»
(1850, кн. 3, отд. 8, с. 57).
Таким образом, уже вся деловая жизнь Англии в
целом, коммерческая активность и промышленные успе-
хи этой страны становятся предметом решительного и
безоговорочного осуждения, как источник человеческих
пороков. Национальный эгоизм англичан все чаще фи-
гурирует рядом с практицизмом, чтобы в конце концов
полностью отождествиться с последним, стать его сино-
нимом, непременным атрибутом английского народа и
Англии. В. Соллогуб в «Тарантасе» еще в 30-е годы
призывал читателей «остерегаться надменности герман-
ской, английского эгоизма, французского разврата и
итальянской лени»97. В более поздней повести «Лев»,
опубликованной в «Отечественных записках», он снова
говорил о «горделивом эгоизме сынов Альбиона» (1841,
кн. 4, отд. 1, с. 265). «Телескоп» утверждал, что «анг-
личанин почитает себя осью мира, центром вселенной»
(1834, кн. 3, с. 184). Белинский разделял господствую-
щее мнение об эгоизме англичан, когда заявлял, что
«политическое своекорыстие и эгоизм, являются нацио-
нальным пороком этого народа98.
Эволюцию взглядов на Англию и англичан можно
также проследить на отношении к английской торговой
конкуренции. Еще в 20-е годы русские наблюдатели
признавали, что своими победами над русскими товара-
ми в конкурентной борьбе англичане в основном обяза-
ны умению, торговой сметке и таким качествам, как
энергия и предприимчивость. Об английских коммерсан-
тах «Журнал мануфактур и торговли» говорил: «Они
всегда стараются возрождать новые вкусы, новые нуж-
ды, новые моды и чрез то потерю по одной статье воз-
награждают другими, например сокращение в привозе
сукон вознаграждают большим привозом жилетных ма-
терий, шалей и проч, и проч. Когда же мы успеем и
сии материи выделывать на наших фабриках, то они
выдумают еще новую пищу роскоши» (1827 кн. 8,
с. 137). Подобные высказывания звучат нейтрально, как
простое признание факта, в них не заметно враждеб-
ности.
97 Соллогуб Вл. Соч., т. 2, с. 433.
98 Белинский В. Г. Поли. собр. соч., т. 5, с. 128.
* 290 *
«Нельзя не сознаться,— писалось в том же журнале,—
что англичане лучше всех умеют пользоваться беспеч-
ностью других народов в деле промышленности: они
скупают отовсюду сырой материал и, обрабатывая его
в изделия, снабжают оными весь свет и богатеют зара-
ботною платою, собираемою от всех народов» (1829,
кн. 8, с. 27). Журнал и позднее призывал учиться у анг-
личан приемам торговли — их умению идти навстречу
вкусам и интересам покупателей. В качестве примера
приводился такой факт: на английских изделиях, пред-
назначенных для Персии, делались надписи не только
на английском языке, но и на персидском, а на товарах,
направляемых в Китай,— китайскими иероглифами
(1843, кн. 12, отд. 5, с. 452).
Правда, и в ранних высказываниях порой проскаль-
зывали упреки англичанам в своекорыстии и игнориро-
вании интересов других народов. «Московский телеграф»
еще в 1826 г. заявлял, что Англия использует свое про-
мышленное могущество в ущерб другим. Добившись
решительного превосходства над остальными народами,
«она массою своих произведений подавила промышлен-
ность других стран. Не было возможности ей соперни-
чать: она овладела всеми рынками и превратила другие
народы в производителей сырых продуктов, которые она
покупала у них дешевою ценою и продавала им же
вдесятеро и в сотеро дороже обработанные в изделия»
(1826, кн. 1, с. 34). «Московский наблюдатель» в 1835 г.
замечал: «Труд наш, наши бумагопрядильни не нравят-
ся англичанам» (1835, кн. 3, с. 557). Однако подобные
высказывания встречались редко.
С начала 40-х годов тон русских журналов стано-
вится более резким. В характеристике английских успе-
хов все чаще ударение делалось не на умении и пред-
приимчивости, а на ловкости и хитрости. Появляются
намеки и даже открытые обвинения в нечестных при-
емах. В 1841 г. «Журнал мануфактур и торговли» прямо
высказывал подозрение, что англичане в торговой борь-
бе не брезгуют приемами, которые рассчитаны на то,
чтобы разорить и уничтожить соперников. По мнению
журнала, именно так произошло с французским льня-
ным производством. Англичане наводнили французский
рынок дешевыми льняными тканями, продавая их с
убытком для себя, и таким путем довели до гибели не
только ручное производство льна в этой стране, но
* 291 *
10*
даже и многие фабрики. Журнал приводил такие дан-
ные: в 1831 г. во Франции работало 37 фабрик льняного
полотна, в 1836 г. их осталось 15, а к началу 40-х го-
дов— всего 8 (1841, кн. 7, отд. 4, с. 69—71). В другой
раз тот же журнал намекал, что аналогичные усилия
ныне англичане направляют против русского производ-
ства красок. «Торговая зависть Англии проснулась»,
заявлял автор статьи и высказывал подозрение, что
британцы стремятся «поставить все страны света в ко-
лониальные отношения к Англии» (1846, кн. 4, отд. 4,
с. 340). Конечно, и позднее признавали ловкость англи-
чан, их достоинства как коммерсантов, но тональность
менялась, они все чаще сопровождались неприязненны-
ми замечаниями.
В отзывах русской печати о торговой политике Анг-
лии появляется и новый элемент — подозрительность:
в каждом ее шаге усматривались коварные замыслы
против интересов других стран, в том числе России.
Эту возросшую подозрительность отчетливо вырази-
ла «Северная пчела», близко связанная с правитель-
ством и послушно отражавшая отношение правящих
верхов России к Англии. Так, Булгарин решительно от-
казывался поверить в то, что поворот Англии к политике
«свободной торговли» — отмена ею в 1846 г. ввозных
пошлин — не был продиктован какими-то коварными
замыслами. Комментируя этот поворот, Булгарин в
1850 г. писал: «Я ни за что не поверю, чтобы англичане
могли что-нибудь предпринять во вред своей промыш-
ленности. Они еще никогда не ошибались в расчетах».
Теперь, продолжал Булгарин, они пропагандируют сво-
боду торговли, но на деле преследуют корыстные, эгои-
стические цели: они хотят «подорвать промышленность
всех других стран политической системой свободной
торговли, которая вскружила головы многим теорети-
кам на твердой земле, и с этой целью представитель
всех переворотов в европейской торговой и промыш-
ленной системах, известный Кобден, разъезжал по
Европе и посетил Россию» (1850, № 134).
Коварные замыслы со стороны Англии Булгарин
усмотрел даже в идее всемирной выставки, которая
должна была открыться в лондонском Гайд-парке в
мае 1851 г. Еще до открытия выставки Булгарин писал:
«Всемирная выставка не исполнит желаний английских
промышленников. Европа, без всякого сомнения, оста-
* 292 *
нется при своей охранительной системе, а чужеземные
фабриканты, мануфактуристы и негоцианты, может
быть, позаимствуют что-либо от англичан» (1850, № 134).
Позднее Булгарин иронически заявлял: «Коварный Аль-
бион созывает со всех краев света торговлю и промыш-
ленность к братскому состязанию на зеленых лужайках
Гайд-парка» (1851, № 1).
Меняющееся отношение к Англии в целом побужда-
ло русских наблюдателей и комментаторов по-новому
рассматривать различные аспекты английской полити-
ки. Это относится, в частности, к ее поведению в коло-
ниях. Правда, информация по этим вопросам в России
была очень бедной, черпалась из второстепенных, глав-
ным образом неанглийских, источников и приходила с
большим опозданием. В понимании характера англий-
ского колониализма было немало поверхностного, под-
час даже наивного. Так, «Исторический журнал» утверж-
дал, что в Индии «жители счастливы под владычеством
Англии» (1826, кн. 10, с. 109). Отвечая на вопрос о том,
каким образом небольшой Англии удается держать в
повиновении десятки миллионов людей в этой стране,
«Северный архив» замечал, что «англичане властвуют
в Индии более мнением, нежели силой оружия» (1827,
кн. 10, с. 157). А «Живописное обозрение» объясняло
обширность английских колониальных владений тем, что
Англия в отличие от Франции «уважает нравы других
народов и оттого так легко и удобно управляет своими
колониями. Француз гонит монахов из монастырей в
Испании, смеется над патриархальною жизнью немцев
в Германии, строит в чужих землях республики, когда
он республиканец, и конституционные монархии, когда
у него самого есть палаты и король, назначает места
для площадей и большой улицы посреди Алжира, не
щадя мечетей и мусульманских обычаев; англичанин
владеет ионийскими островами и только держит там
гарнизон; в Индии спокойно смотрит, ’ как жены сжи-
гаются с мужьями и не заводит модных колясок вместо
паланкинов. Зато его переносят везде без ропота»
(1838, т. 3, с. 295).
«Северная пчела» объясняла завоевание англичана-
ми обширных колоний в различных частях света особым
талантом управления, которым якобы наделены англи-
чане. «Англосаксонская порода людей,— по мнению
автора статьи,— одарена особенной способностью к уч-
* 293 *
рождению колоний в отдаленных странах» (1849, № 137).
Впрочем, наряду с подобными высказываниями в рус-
ской прессе и публицистике тех лет можно обнаружить
и более реалистические представления об английском
колониализме. Еще в 1829 г. «Московский телеграф»
указывал на опасность завоевательной политики, кото-
рую Англия вела на границах Индии, из года в год
продвигаясь все далее: «Англия лучше всякой другой
державы знает, что дух завоевания не имеет границ,
что одно завоевание необходимо влечет за собою другое
и что, таким образом увеличиваясь, пали величайшие
государства. Если английская компания забудет когда-
либо сие правило высшего благоразумия, то вероятно,
что ее колосс с глиняными ногами также сокрушится в
свою очередь» (1829, кн. 7, с. 312).
Тональность высказываний по поводу английской
колониальной политики изменялась. Так, «Сын отече-
ства» в 1837 г. заявлял, что англичане «ознаменовали
себя в Индии одним только разрушением», а «все войны
англичан с туземцами суть не что иное, как резня и
убийство», приводя в доказательство письма английско-
го командующего в Индии с описанием жестокостей,
совершенных англичанами (1837, кн. 5, отд. 5, с. 131 —
132). Автор пространной статьи в том же журнале в
1842 г. резко критиковал английское управление Индией.
Ссылаясь на наблюдения французского путешественни-
ка, которого автор не называл (видимо, речь шла о не-
давно переведенной на русский язык книге француза
Э. Баррена), он рисовал страшные картины голода и
нищеты в Индии, описывал работорговлю, неграмотность
подавляющего большинства, отсутствие больниц и т. п.
Свою статью автор заключал: «За золото, извлеченное
из Индии, Англия ничего ей не дала» (1842, кн. 9,
отд. 5, с. 64—84).
Еще более неприглядную картину английского управ-
ления Индией рисовал в «Отечественных записках» рус-
ский автор, скрывшийся под псевдонимом «-в» (вероят-
но, это был русский художник А. Салтыков, проведший
в Индии более года). Свою статью автор начинал с при-
знания, что «владчество англичан благодетельно для
племен Индостана», поскольку оно способствовало якобы
их нравственному и физическому развитию, однако все
последующее содержание статьи находилось в резком
противоречии с этим утверждением. Автор прежде всего
* 294 *
отмечал потрясающую нищету народа, которая особенно
бросалась в глаза на фоне огромного природного богат-
ства страны: «Принимая в соображение эти неистощи-
мые богатства, я был поражен бедностью и страшной
нищетой, в которые погружены три четверти народона-
селения Индии». Автор подчеркивал, что вину за это
несут англичане. «Слишком целое столетие владеют анг-
личане этой землей, но как мало они сделали для благо-
денствия народа!» — восклицал он. Ост-Индская компа-
ния, обогащаясь за счет Индии, «не открыла ни одного
колодца, не вырыла ни одного пруда, не построила ни
одного канала». В настоящее время страна эта стала
беднее, чем ранее: промышленность ее погибла, богатые
города опустели, и там, где раньше было 200 тыс. жите-
лей, теперь живут едва 15 тыс. Английские школы и
миссии не принесли пользы народу, земли запущены,
публичные работы не ведутся. Налоги остались в том
виде, как во времена Акбара, но с тех пор введена
монополия на продажу соли и огромные территории
засеяны маком для производства опиума. Из обнища-
ния Индии выгоды извлекла только Ост-Индская ком-
пания, которая для сохранения своего господства сеет
рознь между племенами (1844, кн. 6, отд. 7, с. 98—109).
Статья Салтыкова явилась суровым обвинением англий-
ского колониализма в Индии.
Постепенно наивные, идеализированные представле-
ния о политике англичан в колониях уступали место
более трезвым взглядам. Здесь известную роль играла,
конечно, новая информация, однако, несомненно, ска-
зывалось и общее изменение отношения к Англии. Факты
о положении в колониях известны были и раньше, но
воспринимались они иначе.
По мере обострения англо-русских противоречий вы-
сказывания русской прессы и публицистики становились
все более резкими. В 1842 г. «Отечественные записки»
поместили письмо с Мальты, в котором говорилось, что
здесь усиливаются жалобы на английское управление.
Однако, прибавлял автор заметки, «англичане крепко
уселись на этом почти голом утесе и вряд ли выпустят
его из рук... Эгоистический характер Англии слишком
очевиден» (1843, кн. 10, отд. 8, с. 116).
Во время англо-китайского конфликта 1839 г. рус-
ская пресса строго осуждала Англию за ее агрессив-
ность. «Если Англия оправдывает себя в предстоящей
* 295 *
войне с Китаем потерею дохода,— писала „Северная
пчела“,— то эта причина, конечно, достаточная в их гла-
зах, не является такою пред нравственностью и народ-
ным правом...» (1840, № 131).
В 1841 г. «Библиотека для чтения» признавала:
«Никогда, может быть, Англия не обрисовывалась резче
в своем торгово-политическом характере, как в прошлом
году»: автор имел в виду два конфликта, в которых уча-
ствовала Англия,— в Китае, где она стремилась силок
навязать другому народу свой опиум, и в Неаполе, где
она в таком же агрессивном стиле добивалась беспре-
пятственного вывоза серы, служившей сырьем для ее
химической промышленности (1841, кн. 2, отд. 3, с. 55).
Раньше всего и резче всего в России начали крити-
ковать английскую внешнюю политику, отыскивая в ней
признаки эгоизма и своекорыстия, стремление извлекать
выгоды из трудностей и бед, постигших другие народы.
Это обвинение сформулировал еще Сумароков: «Тогда
как на твердой земле пылают грады, проливают кровь,
островитяне, взирая на зарева в дали, подбирают сокро-
вища, усугубляют свое могущество»99. В дальнейшем
это обвинение повторялось часто. В 1830 г. «Московский
телеграф», изложив прения по внешней политике, со-
стоявшиеся в английском парламенте, в своих коммен-
тариях утверждал: «Во всех уравнениях и вычетах анг-
лийской политики все другие народы считаются у анг-
личан орудиями и средствами» (1830, кн. 9, с. 110).
В 1847 г. «Современник» заявлял: «Едва ли есть другой
народ, в котором национальный эгоизм доходил бы до
таких крайностей, как у англичан» (1847, кн. 11, отд. 3,
с. 55). В том же году «Северная пчела» сочувственно
цитировала характеристику, которую французская газе-
та «Пресс» давала английской политике: «Союз с Анг-
лиею есть союз шаткий, случайный, противный природе
и истории. Вы увидите: во всех обстоятельствах, в кото-
рых мы будем в нем нуждаться, мы не найдем его под-
держки. Его последствия всегда одни и те же: он обес-
силивает, уединяет нас, представляет нас в газетах
монархической Европы революционной нацией! Согла-
сие между двумя странами может существовать только
с условием со стороны Франции жертвовать самыми
законными своими требованиями во всех спорных делах.
99 Сумароков П. И. Указ, соч., с. 355.
* 296 *
Так понимает Великобритания дружественное располо-
жение и взаимность» (1847, № 2). «Северное сияние»
усматривало во внешней политике Англии «печать вы-
сочайшего эгоизма и в качестве примера ссылалось на
завоевания в Индии, опиумную войну в Китае, «ловкие
захваты» в Азии и т. д. Длинный перечень автор закан-
чивал восклицанием: «Говорить ли о дипломатических
уловках при заключении договоров, о подкупе журнали-
стов и писателей, о грозном поддержании оружием
самых сомнительных требований торговли?» (1848, кн. 2,
отд. 4, с. 72).
«Северная пчела» также напоминала многочислен-
ные случаи коварства английской политики, в частности
нападение на Индию и Китай, добавляя, что, совершая
эти нападения, Англия обычно прикрывала их благовид-
ными предлогами и даже филантропическими мотивами.
«А нападения на Вашингтон, на Копенгаген? — ехидно
спрашивал автор статьи.— Вероятно, и эти подвиги
произошли также с целью филантропической! Англича-
не наивно удивлялись, что все ядра их артиллерии при
осаде Валансьена в 1814 г. попадали во французские
фабрики. Никогда Англия не сделала ни одного выстре-
ла даром, и каждое зерно английского пороха оцени-
вается в несколько пудов золота. Англия совершенно
припоминает древний Карфаген (разумеется, в гигант-
ских размерах)» (1850, № 134).
Резкой критике подвергалась политика Англии на
морях. На ее «морской деспотизм» жаловались уже дав-
но. Профессор Харьковского университета И. Сливиц-
кий в 1839 г. издал брошюру с нападками на него и
предлагал вернуться к политике нейтралитета, которую
Россия проводила в конце XVIII в. «Европе,— писал
Сливицкий,— предстоит постоянно опасность со сторо-
ны колоссального могущества британцев. И что может
противостоять ему, кроме единодушного ополчения на-
ций за свою торговлю и мануфактурную промышлен-
ность, которой морской деспотизм Англии может на-
нести чувствительный удар? В таком случае вооружен-
ный нейтралитет возникает с новою силою и мысль
великой Екатерины принесет богатые плоды»100.
Дань этим настроениям отдал в то время даже такой
убежденный англофил, как Хомяков. Накануне Крым-
100 Сливицкий И. О влиянии колоний на политические перевороты в
Европе. Харьков, 1839, с. 74.
* 297 *
ской войны он писал, что в настоящее время Англия
«добивается, как кажется, первенства в бесчестии»101.
Крымская война подвела черту в развитии англий-
ского образа и завершила формирование нового симво-
ла в виде «коварного Альбиона».
Этому способствовали обстоятельства, при которых
Англия вступила в войну против России. Многие, не
только в России, до самого последнего момента считали
такой шаг с ее стороны невероятным: большинство по-
лагало, что в русско-турецком конфликте она, скорее
всего, займет нейтральную позицию. Выступление на
стороне Турции застигло врасплох всех, в том числе
самого царя и его окружение.
В этом отчасти была виновата русская дипломатия,
которая вместо выполнения своего прямого долга —
информировать Петербург о действительном положении
дел в Англии — в угоду царю заведомо искажала кар-
тину, внушая уверенность, что Англия ни за что не
решится на войну. Бруннов, излагая свои многократные
беседы с английскими министрами и политиками, по-
стоянно выдвигал на первый план и намеренно преуве-
личивал их антитурецкие настроения, готовность к со-
глашению с Россией, переоценивал разногласия между
Англией и Францией и рисовал неподготовленность
Англии к войне102 Отрезвлению царя и его окружения
не помогли даже усиленные военные приготовления
Англии. «Северная пчела» еще 23 июля 1853 г., т. е. в
самый канун войны, писала: «Хотя Англия действитель-
но производит огромные вооружения и хотя в Спитгиде
собран небывалый флот, однако на это не должно обра-
щать особого внимания, потому что система английского
кабинета во все времена заключалась в том, чтобы,
пользуясь несогласиями других держав, усиливать свой
флот» (1853, № 161).
О степени ослепления царя свидетельствует и то, что
буквально накануне войны, в конце октября 1853 г.,
он направил письмо королеве Виктории с просьбой рас-
судить его спор с английскими министрами. Мартенс,
комментируя это послание, пишет, что царь «ожидал,
что королева осудит образ действий английского пра-
101 Хомяков А. С. Поли. собр. соч., т. 3, с. 185.
102 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов..., т. 12, с. 166, 256, 303, 304,
323—324, 328. То же наблюдение делает и другой русский иссле-
дователь. См.: Зайончковский А. М. Указ, соч., т. 2, с. 25.
* 298 *
вительства и вступит с ним в непосредственное личное
соглашение» 103. В этом акте проявилось полное непони-
мание английской политической системы.
Результатом плохой осведомленности и самообмана
явилось убеждение, возникшее после вступления Англии
в войну, что англичане намеренно вводили в заблуждение
весь мир, и особенно Россию, как бы заманивали в ло-
вушку и только в последний момент открыли свои под-
линные намерения и планы. Образ «коварного Альбиона»
получал, таким образом, подтверждение.
После объявления войны отзывы об Англии стали
гораздо более резкими. Вот, к примеру, что писал ано-
нимный автор в 1854 г.: «Политика Англии сделалась
силою самих обстоятельств существенно политикою мер-
кантильною, эгоистическою и стремящеюся к завладе-
нию, политикою, тщеславие которой, подобно побужде-
ниям ее, не знает пределов и которая ставит выгоды
своей торговли и своего морского владычества выше
всех прочих каких бы то ни было интересов, а часто
даже и вопреки требованиям морали, справедливости
и начал общепринятых и уважаемых в отношениях меж-
дународных». Автор обвинял Англию в завистливости,
в стремлении подчинить себе и разорить Европу.
Не удержался он от нападок и на английский народ,
на его мораль и нравы: «Гордые своими учреждениями,
англичане усвоили себе с давних пор привычку смот-
реть с презрением на учреждения прочих стран». В за-
ключение автор высказывал убеждение, что война с
Россией окажется для Англии «гибельной» 104.
Отношение к Англии сказалось и на оценке англий-
ского народа: нападки на его отрицательные черты
стали раздаваться все чаще, их оценивали еще резче.
В газете «Северная пчела» Я. Грот, известный ученый-
славист писал: «И прежде замечали, что англичане не
только в политике, но и в общежитии более всего руко-
водствуются эгоизмом, корыстолюбием и расчетом;
угрюмая спесь и презрительная надменность выходцев
Англии в обращении с иностранцами всегда поражали
мыслящих людей самым неприятным образом, но в дей-
103 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов..., т. 12, с. 329.
104 Об англо-французской политике в восточном вопросе. СПб., 1854,
с. 12, 15, 32—37, 41. Автором брошюры был польский чиновник
на русской службе Л. В. Тенгоборский.
* 299 *
ствиях английского правительства всепоглощающее ком-
мерческое направление выражалось только отдельными,
одинокими фактами: народы, ослепленные блеском успе-
хов Англии в промышленности и общественной жизни,
легко забывали дух, скрывавшийся в основании всех ее
предприятий. Наконец, этот дух обнаружился во всей
своей наготе: открываются глаза у народов» (1854, № 8).
Перед нами — набор стереотипов, каждый из которых
сформировался гораздо раньше, но теперь все отрица-
тельные характеристики собраны вместе и окрашены
резко.
Еще сильнее антианглийские настроения проявля-
лись в среде рядовых обывателей. Человек, весьма дале-
кий от политики, записывал в своем дневнике: «Англи-
чане, словно разбойники, прогуливаются по морям да
прибирают к рукам, что могут... Прибрали к рукам
Ирландию, Гибралтар, Мальту, протягивают жадные
руки к Египту с Суэцким перешейком, захватили Ин-
дию с сотнею миллионов жителей, возмутительно гра-
бят и притесняют индейцев...»105. Начинала прояв-
ляться психология военного времени. При этом харак-
терно, что в центре нападок оказалась именно Англия:
о Франции, выступавшей вместе с Англией в роли ее
союзницы, писали и говорили в то время гораздо мень-
ше и не столь резко. Англия представлялась главным
виновником происходившего.
*
Окончательное оформление в России образа «ковар-
ного Альбиона» относится лишь к самому кануну войны.
До этого представления об Англии и ее народе остава-
лись довольно стабильными. Изменения накапливались
постепенно и долгое время ограничивались нюансами.
Проследить их нелегко.
Возникновение в некоторых слоях русского общества
неприязни к англичанам относится, вероятно, к началу
XIX в. В 1877 г. в журнале «Русская старина» были
опубликованы воспоминания публициста П. Т. Морозо-
ва, относящиеся к 20-м годам. Автор приводил свои
беседы с небезызвестным М. Л. Магницким в бытность
105 Быкова В. П. Записки старой смолянки. 1833—1876. СПб., 1898,
с. 274. Запись датирована 23 марта 1854 г.
* 300 *
его в Одессе. Магницкий говорил автору: «Признаюсь,
я вообще не люблю Западную Европу, но Англию нена-
вижу. Она, по моему мнению, скопище лицемеров, лже-
либералов и ненавистников рода человеческого» (1877,
кн. 11, с. 47). В 40-е годы подобные высказывания уча-
щаются. Паулович писал: «Я признаюсь здесь, что анг-
личан совсем не люблю, хотя и не знаю за что...»106.
Второстепенный писатель тех лет Ф. Ф. Корф в повести
«Как люди богатеют», опубликованной в «Современни-
ке», приводит разговор, по всей видимости подслушан-
ный им. Откупщик в беседе с управляющим имением
так характеризовал англичан: «Пребестия эти англи-
чане». «Самый хитрый и презадорный народ»,— подтвер-
дил управляющий (1847, кн. 8, отд. 1, с. 217).
Чем объясняется такое отношение к стране, с кото-
рой у России вплоть до 1854 г. не было не только
крупных столкновений, но даже серьезных конфликтов?
Сенковский в «Библиотеке для чтения» приписывал
это исключительно французскому влиянию: «Вообще
мы, французо-руссы, не жалуем этого народа. Почему?
Да так, без причины, начитавшись французских книг,
наслушавшись суждений французских гувернеров и гу-
вернанток. Усвоив мало-помалу все глупости этих книг,
все плоскости этих суждений, мы смотрим на Англию
сквозь предубеждения и страсти наших мудрых настав-
ников и невольно одушевляемся французским патрио-
тизмом против сынов коварного Альбиона» (1848, кн. 1,
отд. 6, с. 21). Финский исследователь В. Кипарский
также считает, что «характеристика англичан как хит-
рых рыжих дельцов, хитрых наживателей, безжалост-
ных грабителей и Англии как продажного или коварно-
го Альбиона возникла, вероятно, с помощью француз-
ской модели» 107.
Хотя французское влияние вполне возможно, одна-
ко, как было показано выше, имелись и более глубокие
причины. Известную роль, конечно, играла и англий-
ская русофобия, которая в эти годы не ослабевала, что,
естественно, вызывало ответную реакцию в России.
Настроения и высказывания подобного рода действуют
как бумеранг и всегда возвращаются через границу
домой в усиленном виде.
106 Паулович К. П. Указ, соч., с. 38.
107 Kiparski V. English and American Characters in Russian Fiction
B., 1964, S. 36.
* 301
При этом, правда, следует заметить, что антианглий-
ские чувства в России никогда не достигали такого раз-
маха и влияния, как антирусские настроения в Англии.
Это объясняется просто: в России не было такой спло-
ченной и активной группы, какая вела эту кампанию
в Англии. Имело значение также отсутствие массовой
прессы. Поэтому антианглийские настроения разделя-
лись отнюдь не всеми слоями населения. В. С. Аксако-
ва записала 21 февраля 1855 г. в дневнике разговор
своего брата Константина со старым крестьянином-из-
возчиком, который сказал: «Англичанам бог мудрость
даровал»108. В этих словах, произнесенных в момент,
когда война с Англией шла уже почти год, нельзя об-
наружить и признака неприязни к англичанам. Даже
десять лет спустя в стихотворении, которое стало на-
родной песней, поэт В. И. Богданов писал:
Англичанин-хитрец, чтоб работе помочь,
Вымышлял за машиной машину...109.
По-видимому, в те годы неприязнь к Англии не полу-
чила массового распространения. О нем можно говорить
только к концу века, что явилось результатом долгой
серии политических столкновений и воздействия широ-
кой массовой печати.
Другая особенность антианглийских настроений в
России — стремление отделить английский народ от
государства, возложив вину за все происшедшее на пра-
вительство. Это стремление прослеживается в записке
Жуковского «Русская и английская политика», написан-
ной в 1849 г. в виде письма Паскевичу и предназначен-
ной для печати. Автор с уважением говорит о могуще-
стве, богатстве, просвещенности английского народа, его
религии, которая «еще не проникнута безверием», сво-
боде, патриотизме англичан и т. п. По мнению автора,
все это свидетельствует о том, что Англии провидением
предназначена высокая миссия: «Англии, стоящей в го-
лове просвещенных народов, не остается ничего иного
желать, кроме высокой чести предводительствовать их
благоденствием и, так сказать, повелевать всему миру
быть стройным и спокойным». Однако на деле Англия
пренебрегла этой высокой миссией: великий корабль
Англии не что иное, как «всемирный корсар, сообщник
108 Аксакова В. С. Дневник 1854—1855 гг. СПб., 1913, с. 72.
109 Будильник, 1865, № 60.
302 *
сперва потаенный всех великих разбойников, губящих
явно и тайно в других народах порядок общественный,
а теперь и явный разбойник, провозглашающий как по-
следний результат христианской цивилизации право
сильного...». Что же произошло? Кто повинен в случив-
шемся? Жуковский безоговорочно возлагает всю вину
на Пальмерстона, именуя его «злым гением нашего
времени»: «Не обвиняю еще в этом всемирном преступ-
лении всей благородной нации... Но на беду нашего века
и к бесчестию английского народа рулем ее корабля
управляет рука, недостойная такой чести и власти»110.
Противопоставление народа и правительства в Анг-
лии в известной мере сохраняло традиционный образ
этой страны и ее народа в глазах многих русских.
110 В. Жуковский готовил эту записку к печати в 1851 г., но она
впервые полностью увидела свет только в 1878 г. См.: Русский
архив, 1878, кн. 8, с. 426—436.
Заключение
Во второй четверти XIX в. в России накопилось доста-
точно сведений об Англии и англичанах, чтобы на
этом основании возник довольно детальный образ этой
страны и ее народа. Эту страну в России рисовали как
промышленную, торговую и морскую державу, богатую
и сильную, со своими старинными учреждениями, свое-
образным устоявшимся бытом и своими трудными про-
блемами.
Кое-что в этой картине было подмечено правильно:
резкие и глубокие социальные контрасты, сосущество-
вание огромного богатства и беспросветной нищеты,
политические свободы на словах и бесправие народной
массы на деле и многое другое. В то же время в ряде
вопросов легко заметить искажения, ошибки и даже
прямой вымысел. Ошибочными и искаженными были
представления о самых элементарных вещах. Так, богат-
ство Англии видели не в том, в чем оно действительно
заключалось, т. е. не в фабриках и заводах, не в могу-
чих производительных силах, а в обилии золота и звон-
кой монеты, которых в Англии было как раз мало. Бур-
ное развитие английского капитализма воспринимали
как назревание кризиса, предвещавшего близкую ката-
строфу. Неверны были и некоторые оценки английской
политической системы. За властью аристократии не за-
мечали новую реальную силу — буржуазию, которая на
деле диктовала свою волю аристократии. Отдельные
черты политического строя вызывали недоумение, на-
пример как верховная твердая власть мирится с вол-
нениями масс и постоянными «смутами», почему не
решается применить силу?
Одновременно сложился и образ «типичного» анг-
личанина. Его рисовали прежде всего как человека
практичного, делового, исполненного энергии. Дело-
вая жизнь — его стихия, накопление — страсть. Кое-что
здесь было схвачено метко и отражало объективную
реальность, было в значительной степени итогом трез-
* 304 *
вого наблюдения. В то же время были и ошибки. Если
эти ошибки проникали в представления об экономике
и политической жизни, где перед глазами все же име-
лись реальные факты, то еще больше их обнаружива-
лось в представлениях о народе — его нравах, обычаях,
психологии: ведь здесь и факты были сложнее, и наблю-
дать их было труднее. Неверным было изображение анг-
личанина, как гордого, холодного и самоуверенного
«Джона Буля»; в существенных чертах его поведение не
отличалось от поведения представителей других наро-
дов Европы. Не соответствовало истине мнение о при-
рожденном консерватизме англичан, о какой-то их осо-
бой «законопослушности» — достаточно вспомнить такое
широкое движение, как чартизм. Вымыслом являлись
приписывавшиеся англичанам склонность к меланхолии,
чудачествам, «сплину». Не выдерживает критики мне-
ние о неспособности англичан к искусству, об отсут-
ствии у них музыкальных способностей и т. п. Таким
образом, представления об Англии и англичанах — это
причудливая смесь правды и фантазии, трезвого наблю-
дения и грубых заблуждений.
Впрочем, следует признать, что даже в тех случаях,
когда перед нами явный вымысел, при внимательном
рассмотрении можно и здесь обнаружить, что какая-то
почва для его возникновения все же существовала,
убеждение в непрочности английского богатства и бли-
зости краха возникло из наблюдения за постоянно чере-
дующимися экономическим оживлением и кризисами, из
нараставших трудностей сбыта продукции, из гипертро-
фированного развития промышленности в ущерб сельско-
му хозяйству и города за счет деревни. Явления, связан-
ные со стремительным развитием капитализма: всеохва-
тывающая власть денег, погоня за «чистоганом»,
расчетливость, разъедающие человеческие отношения —
все это наводило на мысль о том, что духовная жизнь
Англии бедна и вступила в полосу застоя. На страну в
целом смотрели как на мир «вещественной цивилиза-
ции», глухой к духовным запросам.
Итак, ошибки и искажения явно не случайны и воз-
никают под воздействием определенных факторов. Како-
вы же они? Почему становится возможным произволь-
ное, пристрастное толкование реальных фактов?
Французский исследователь, установив большое ко-
личество ошибок и искажений в представлениях наро-
* 305 *
дов друг о друге, меланхолически замечает: «Вообра-
жение и память народов приобретают элементы, которые
они получают — факт, цифры, понятия,— путем таин-
ственной алхимии»1. Если мы хотим понять эту «таин-
ственную алхимию» и проникнуть в секрет формирова-
ния этнических представлений, нам следует присмот-
реться к тому, как фактическая и достоверная
информация превращалась в зыбкий образ. Этот вопрос
заслуживает особого внимания. Ведь русский образ анг-
личанина— это частный случай этнических представле-
ний, и, следовательно, изучая процесс его возникнове-
ния, мы приближаемся к пониманию того, как вообще
формируются этнические представления. Этот процесс
мы попытались отобразить в данной книге.
В первой главе мы давали общую характеристику
этнических представлений и говорили о том, что вос-
приятие жизни другого народа сопряжено с немалыми
сложностями, а особенно когда речь идет о выявлении
национального характера.
Во главе второй, характеризуя источники, на основа-
нии которых строятся представления, мы коснулись
тех трудностей, которые подстерегают путешественни-
ка в чужой стране: это и недостаточная осведомлен-
ность и краткость пребывания, и, что, пожалуй, важнее
всего, этноцентризм, который порождая чувство превос-
ходства своего над чужим, ограничивает способность
наблюдать и видеть. Некоторые исследователи полагают,
что для глубокого проникновения в чужую культуру
необходимо искреннее желание понять, сочувствие, из-
вестная доля симпатии, какого-то чувства сопричастно-
сти этой культуре. Сторонний наблюдатель, холодный,
равнодушный или заранее настроенный критически, не
проникнет дальше поверхностного слоя явлений2.
1 Reboul Р. Le myth anglais dans la litterature fran^aise sous la
Restauration. Lille, 1962, p. 449.
2 Useetn J. and R. H. Western Educated Man in India. N. Y., 1956,
p. 137. Пример нежелания или неспособности вникнуть в чужое
можно найти в книге: Васильева Л, Альбион и тайна времени.
М., 1978. Автор, долго находившийся в Англии, признается, что
многое в быте англичан осталось для него непонятным, в частно-
сти английский обед, столь непохожий на обильное русское за-
столье. Как пишет Л. Васильева, ей «захотелось домой в свой яс-
ный, простой, непретенциозный и, как я только теперь понимала,
поистине не мещанский мир», где можно, по ее словам, «вдосталь
* 306 *
Учитывая объективные и субъективные трудности,
стоящие перед путешественником, который хочет рас-
сказать о своих наблюдениях, мы легко поймем, поче-
му впечатления, которые русские визитеры выносили из
своего пребывания в Англии, должны были сильно от-
личаться от того, что было на самом деле.
В главе третьей показано, что информация об Анг-
лии носила избирательный характер: одни факты анг-
лийской действительности привлекали к себе в России
постоянное внимание, другие оставались в тени и не
попадали в поле зрения. Естественно, что и освещение,
оценки, которые строились на этой информации, также
не могли претендовать на полноту и точность.
Что же определяло интерес русских наблюдателей?
Приведенный материал убеждает в том, что интерес
этот тесно связан был с теми проблемами, которые вы-
двигались в те годы российской действительностью.
В сфере экономики людей волновало, какая промыш-
ленность нужна России, какие отрасли ее следует поощ-
рять, какова роль сельского хозяйства и его перспек-
тивы. Различные классы русского общества в опыте
Англии искали аргументы в полемике со своими про-
тивниками. Так, представители помещичьих кругов дока-
зывали, что сельское хозяйство имеет первостепенную
важность и его следует всемерно поощрять, а развитие
промышленности может иметь отрицательные, даже
опасные последствия. Ссылаясь на некоторые отрица-
тельные стороны промышленного развития Англии, они
охотно их преувеличивали. Их противники столь же
горячо доказывали, какие огромные блага принесло
Англии стремительное развитие ее промышленности,
и нередко преуменьшали остроту ее социальных про-
блем. Аналогичные страсти кипели и вокруг других
острых вопросов — политических, социальных. Во всех
случаях русские проблемы оказывались как бы свое-
образным светофильтром, который направлял внимание
и определял отбор фактов. Действие этих фильтров
было двояким: с одной стороны, они повышали интерес
к Англии, а с другой, затрудняли правильное понима-
ние фактов.
наевшись, вдосталь наговориться» (с. 31). Судя по всему, автор
даже не сделал попытки проникнуть в систему взглядов, кото-
рая у англичан порождает свое, не похожее на наше, отношение
к застолью.
* 307 ♦
К таким фильтрам следует отнести и эмоции, кото-
рые как бы «окрашивали» всякую информацию. Это
особенно сказывалось при формировании представле-
ний об английском народе, что показано в главе чет-
вертой. Предубеждения, а подчас и фантазии порою
сильно искажали образ англичанина. Поведение, быт
и характерные черты этого народа были зачастую прос-
то непонятны русским наблюдателям, а непонимание
порождало их отрицательную оценку. Так, обычай
рекомендаций как обязательного условия знакомства
истолковывался в России как доказательство нелюбез-
ности этого народа, деловая занятость — как мрачность,
своеобразие некоторых обычаев — как склонность к чу-
дачествам и т. п.
Известное влияние на образ англичанина оказывала
и самооценка русскими своего национального характе-
ра: в образе чужого народа находила отражение та
шкала ценностей, которая господствовала в те годы в
России. Приписывая англичанам такие грехи, как ко-
рысть и стяжательство, русские наблюдатели хотели
этим подчеркнуть бескорыстие и щедрость русского ха-
рактера. В данном случае речь идет, конечно, не о дей-
ствительных чертах русского характера, а о той пара-
дигме, которая господствовала в умах русских людей.
Предубеждения, непонимание, эмоции, самооценка
и прочие факторы складывались, таким образом, в це-
лую систему светофильтров, стоявших на пути наблю-
дения и понимания. В них и следует искать корни тех
искажений, которые сопровождают процесс познания
этнической реальности.
Из сказанного явствует, что образы народов, возни-
кающие из подобной информации, не могут быть точ-
ным отображением действительности. По выражению
английского исследователя, это «сложный сплав идей
и идеалов, политики и чувства. Это смешанный продукт
памяти и надежды, фактов и мифов, любви и ненависти,
политической стратегии, патриотического любования и
научного поиска»3. Французский исследователь выска-
зывает сходное мнение: «Представление (idee), которое
один народ вырабатывает о другом, не совпадает с
3 Welter R. Image.— In: American History and the Social Sciences.
L., 1954, p. 322.
* 308 *
реальностью, эта истина давно уже признана, и ее под-
тверждение является общим местом всех работ, посвя-
щенных этой проблеме»4.
Как возникает этот образ? Как из массы разнооб-
разных и противоречивых впечатлений и наблюдений
многих людей возникает непротиворечивое целое, обла-
дающее внутренним единством и структурной целост-
ностью? Мы на каждом шагу сталкиваемся с этниче-
скими представлениями и образами, однако самый
процесс их возникновения еще мало исследован. Можно
лишь предположить, что различные мнения как бы
вступают между собой в «конкуренцию» и наиболее
«живучими» оказываются те, которые лучше, удачнее
объясняют целые группы явлений и фактов, а остальные
отпадают. Раз возникнув, этнический образ затем за-
крепляется в результате многократных повторений.
Известную роль играют, вероятно, и заимствования у
других народов. Так, мнение об англичанах как «чуда-
ках» возникло в России в значительной мере под влия-
нием французской литературы.
Особый вопрос — эволюция этнических представле-
ний. В пятой главе книги сделана попытка проследить,
как изменялся образ Англии и англичан с 1825 г. до
начала Крымской войны. Срок в 28 лет, конечно, слиш-
ком краток, чтобы можно было сделать окончательные
выводы, однако и этого срока оказалось достаточно для
того, чтобы заметить, как вместе с обострением русско-
английских отношений ухудшался и образ этой страны.
Правда, это ухудшение происходило постепенно. В тече-
ние долгого периода изменения затрагивали лишь дета-
ли, оставляя нетронутым целое: положительные черты
в портрете англичанина понемногу отступали, как бы
стушевывались, а отрицательные черты становились рез-
че, заметнее и выступали на первый план. Как мы за-
метили, даже после начала войны образ в целом не
претерпел заметных изменений. Это объясняется, види-
мо, тем, что события застигли русское общество врас-
плох и их влияние не успело сказаться в полной мере.
В тогдашних условиях при отсутствии влиятельной мас-
совой печати это было вполне естественным, и в руках
правительства не было средства ускорить этот процесс.
4 Remond R. Les Etats Unis devant 1’opinion francaise, 1815—1822.
P., 1967, p. 2.
* 309 *
Формирование более отрицательного представления об
англичанах относится главным образом к 80-м годам
XIX в., когда противоречия между обеими державами
достигли высокого накала.
Мы рассмотрели некоторые вопросы, связанные- с эт-
ническими представлениями: их характер, пути форми-
рования и т. д. Разумеется, мы не претендуем на все-
стороннее освещение этой сложной проблемы. Наша
цель гораздо скромнее — поставить некоторые вопросы
и по мере возможности наметить пути исследования,
которые могли бы приблизить их решение.
Изучением этнических представлений занимается ряд
наук, в том числе этнография, социальная и общая пси-
хология, социология и др. Специфика данной работы
состоит в попытке конкретно-исторического подхода к
этому явлению. Ясно, что эта попытка — одна из пер-
вых в данном направлении — не свободна от слабостей,
если учесть, что здесь еще не проложены пути и не
разработана сама методика. Так, есть все основания
полагать, что плодотворным было бы сравнительно-
историческое изучение образов различных народов. Рас-
ширение хронологических рамок позволит более подроб-
но изучить их эволюцию и ее закономерности. Изучение
идей и теорий — в области права, экономики и других
дисциплин — в отдельных национальных рамках могло
бы выявить роль взаимных влияний и заимствований.
Дальнейшие исследования в этом и других направле-
ниях несомненно откроют новые аспекты проблемы и
позволят найти новые подходы к их решению.
Библиография
Произведения классиков марксизма-ленинизма
Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология.— Соч. 2-е изд., т. 3.
Маркс Энгельс Ф, Манифест коммунистической партии.— Там же,
т. 4.
Маркс К. Капитал, т. 3.— Там же, т. 23.
Энгельс Ф. Положение рабочего класса в Англии.— Там же, т. 2.
Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государ-
ства.— Там же, т. 21.
Ленин В. И. Китайская война.— Поли. собр. соч., т. 4.
Ленин В. И. Национальный вопрос в нашей программе.— Там же,
т. 7.
Ленин В. И. Международный социалистический конгресс в Штутгар-
те.— Там же, т. 16.
Ленин В. И. Критические заметки по национальному вопросу.— Там
же, т. 24.
Ленин В. И. О праве наций на самоопределение.— Там же, т. 25.
Ленин В. И. О национальной гордости великороссов.— Там же, т. 26.
Ленин В. И. Итоги дискуссии о самоопределении.— Там же, т. 30.
Ленин В. И. Речь по национальному вопросу 29 апреля (12 мая).—
Там же, т. 31.
Ленин В. И. Резолюция по национальному вопросу.— Там же.
Ленин В. И. Доклад комиссии по национальному и колониальному
вопросу.— Там же, т. 41.
Неопубликованные источники
Центральный государственный архив Октябрьской революции, выс-
ших органов государственной власти и органов государственно-
го управления СССР (ЦГАОР), ф. 109. III отд.
Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина. Рукоп. отд.,
ф. 169.
Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щед-
рина (Ленинград). Рукоп. отд., ф. 833.
Сочинения современников
Аксаков И. С. Соч.: В 7-ми т. М., 1860—1886.
Аксаков К. С. Поли. собр. соч.: В 3-х т. М., 1861—1880.
Аксакова В. С. Дневник 1854—1855 гг. СПб., 1913.
Анненков П. В. Литературные воспоминания. Л., 1928.
Арсеньев К. Краткая всеобщая география. СПб., 1842.
Архенгольц И. В. Англия и Италия: В 6-ти ч. М., 1802—1805.
Архив братьев Тургеневых. СПб., 1911—1921. Вып. 1—6.
Архив графов Мордвиновых: В 10-ти т. СПб., 1901—1903.
Архив князя Воронцова: В 40-ка кн. М., 1870—1895.
Архив князя Ф. А. Куракина: В 10-ти кн. СПб., 1890—1902.
Бакунин М. А. Собр. соч. и писем (1828—1876): В 4-х т. М., 1934—
1935.
Бардовский В. С. Всеобщая география для начального преподавания.
СПб., 1837.
Бекетов Ф. А. Рассуждение о влиянии богатства в отношении к на-
родонаселению. М., 1833.
* 311 *
Белинский В. Г. Поли. собр. соч.: В 13-ти т. М., 1953—1959.
[Верх В. Н.] Взгляд на историю великобританского флота. СПб.,
1828.
Бестужев-Марлинский А. А. Соч.: В 2-х т. М., 1958.
Блок Г, К. Два года в жизни русского моряка: В 2-х т. [СПб.,
1854].
Боткин В. П. Соч.: В 2-х т. СПб., 1890—1891.
Бутовский А. И. Опыт о народном богатстве или о началах полити-
ческой экономии. СПб., 1847.
Быкова В. 11. Записки старой смолянки. 1833—1876. СПб., 1898.
Вавилов И. С. Беседы русского купца о торговле: Практический курс
коммерческих знаний. СПб., 1846.
Веккерлин А. Об английском сельском хозяйстве. М., 1844.
Вяземский П. А. Поли. собр. соч.: В 12-ти т. СПб., 1878—1896.
Герцен А. И. Собр. соч.: В 9-ти т. М., 1955—1958.
Глаголев А. Г. Записки русского путешественника с 1823 по 1827 г.
СПб., 1837.
Грановский Т. Н. Поли. собр. соч.: В 2-х т. СПб., 1905.
Греч Н. И. Путевые письма из Англии, Германии и Франции. СПб.,
1839.
Греч А. Н. Русский путеводитель за границею. СПб., 1846.
Демидов Н. П. Некоторые замечания на Опыт теории налогов издан-
ный г. Тургеневым. СПб., 1830.
Дневник А. Д. Милютина 1841 г.— В кн.: Проблемы британской ис-
тории. М., 1974.
Дружинин А. В. Собр. соч.: В 8-ми т. СПб., 1865—1867.
Жгерский В. Торговый адрес-календарь, или Всеобщий коммерческий
указатель Российского государства на 1836 г. СПб., 1835.
Жуков И. А. Руководство отчетливо и выгодно заниматься сельским
хозяйством. М., 1848.
Заблоцкий-Десятовский А. ГГ Граф П. Д. Киселев и его время:
В 4-х т. СПб., 1882.
[Завойко В. С.] «В. 3.» Впечатления моряка во время двух путеше-
ствий кругом света. СПб., 1840.
Загоскин М. Н. Тоска по родине. М., 1839.
Избранные листки из «Английского зрителя» и некоторых других
периодических изданий того же рода. М., 1833—1836. Кн. 1—6.
Избранные социально-политические и философские произведения де-
кабристов: В 3-х т. М., 1951.
Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народного просве-
щения: [Ежегодное издание]. СПб., 1843—1846.
Кавелин К. Д. Собр. соч.: В 4-х т. СПб., 1897—1900.
Карамзин Н. М. Письма русского путешественника.— Соч.: В 8-ми т.
М., 1803—1804.
Киреевский И. В. Поли. собр. соч.: В 2-х т. М., 1911.
Корсаков Н. А. Рассказ о путешествии по Германии, Голландии, Анг-
лии и Франции в 1839 г. М., 1844.
Косович К. А. Извлечение из отчета [о заграничной командировке].
СПб., 1852.
Кошелев А. И. Поездка русского земледельца в Англию на всемир-
ную выставку. М., 1852.
Крейсти А. И. Медико-топографическое описание Лондона по луч-
шим руководствам. СПб., 1828.
Линовский Я. А. Беседы о сельском хозяйстве: Землеобработывание
и землевозделывание. М., 1845.
Линовский Я. Об окончательном отменении хлебных законов в Анг-
лии. М., 1846.
* 312 *
Маслов С. А. О поездке по Англии в 1851 г. М., 1851.
Мордвинов Н. С. Избр. произв. М., 1845.
Ниберг Р. Путешествие по Германии, Италии, Швейцарии, Франции,
Англии и Нидерландам в 1828 и 1829 гг. СПб., 1831.
Никитенко А. В. Дневники: В 3-х т. М., 1955—1956.
Ободовский А. Учебная книга всеобщей географии. СПб., 1844.
Одоевский В. Ф. Соч.: В 3-х т. СПб., 1844.
[Орловский П. Н.] Взгляд на мореходство и морские силы у всех на-
родов в мире. СПб., 1836.
Остафьевский архив князей Вяземских: В 5-ти т. СПб., 1899—1913.
Панаев И. И. Литературные воспоминания. Л., 1950.
Панаева А. Я. Воспоминания, 1824—1870. Л., 1927.
Панов В. М. Сельский хозяин девятнадцатого века. М., 1835—1838.
Ч. 1, 2.
Пассек Т. П. Воспоминания. («Из дальних лет»). СПб., 1905—1906.
Т. 1—3.
Паулович К. П. Замечания о Лондоне: Отрывок из путешествия по
Европе, части Азии и Африки. Харьков, 1846.
Пельчинский В. С. О состоянии промышленных сил России до 1832 г.
СПб., 1833.
Печерин В. С. Замогильные записки. [М.], 1932.
Повести английских писателей. СПб., 1847. Ч. 1—4.
Погодин М. П, Год в чужих краях, 1839: Дорожный дневник. М.,
1844. Ч. 1—4.
Попова Е. И. Дневник. СПб., 1911.
Путята А. Опытный помещик. СПб., 1836.
Пятунин А. Новейшая всеобщая география. СПб., 1844.
Сабуров И. В. Записки пензенского земледельца о теории и практике
сельского хозяйства. СПб., 1843. Ч. 1—3.
Салтыков А. Д. Письма об Индии. М., 1851.
Самарин Ю. Ф. Соч.: В 12-ти т. М., 1877—1901.
Семенов-Тяныианский П. П. Мемуары: В 4-х т. СПб., 1915—1917.
Сент-Альдегонд М. де. Металлургические записки об Англии и упо-
треблении железа в том крае. СПб., 1836.
Свиньин П. П. Ежедневные записки в Лондоне. СПб., 1817.
Симонов И. М. Записки и воспоминания о путешествии по Англии,
Франции, Бельгии и Германии в 1842 г. Казань, 1844.
Сливицкий И, О влиянии колоний на политические перевороты в Ев-
ропе. Харьков, 1839.
Студитский Ф. Д. Всеобщая география для детей. СПб., 1843.
Сумароков П. И. Прогулка за границу. СПб., 1821. Ч. 1—4.
Тенгоборский Л. В. Об англо-французской политике в восточном во-
просе. СПб., 1854.
Тургенев А. И. Хроника русского: Дневники 1825—1826 гг. М.; Л.,
1964.
Тургенев Н. И. Россия и русские: В 3-х т. М., 1907—1908.
Уваров С, С. Десятилетие министерства народного просвещения.
1833—1843 гг. СПб., 1864.
Фан-Дим Ф. Голос за родное. СПб., 1842.
Философские и общественно-политические произведения петрашев-
цев. М., 1953.
Хомяков А. С. Поли. собр. соч.: В 8-ми т. М., 1900—1914.
Чаадаев П. Я. Соч. и письма: В 2-х т. М., 1913—1914.
Чаадаев П. Я. Философские письма.— В кн.: Литературное наслед-
ство. М., 1935. Т. 22—24.
[Чаплин С.] Земледелие и земледелец в России: Отрывок из записок
деревенского жителя. СПб., 1839.
* 313 *
Чебышев П. Л. О путешествии за границу.— Журнал министерства
народного просвещения, 1853, кн. 6, отд. 4.
Чивилев А. О народном доходе. М., 1837.
Чичерин Б. Н. Воспоминания: В 4-х т. М., 1929—1934.
Шелехов Д. Народное руководство в сельском хозяйстве. СПб.,
1838—1839. Ч. 1, 2.
Шульгин И. Руководство всеобщей географии для второклассных
учебных заведений. СПб., 1842. Ч. 1, 2.
Щеглов Н. П. Обозрение важнейших изобретений промышленности:
В 2-х т. СПб., 1829—1830.
Шулепников М. Мысли о русской промышленности. СПб., 1830.
Abbott J. Narrative of a Journey from Heraut to Khiva and Moscow, St.
Petersburgh. L., 1843. Vol. 1, 2.
Alcock T. Travels in Russia, Persia, Turkey and Greece in 1828—1829.
L., 1831.
Alexander J. Travels to the Seat of War in the East through Russia
and the Crimea. L., 1830.
Armstrong T. B. Travels in Russia and Turkey. L., 1838.
Barrow J. Excursions in the North of Europe through Parts of Russia,
Finland, Sweden, Denmark and Norway in the Years 1830 and
1833. L., 1834.
Bell J. S. Journal of a Residence in Circassia during the years 1837,
1838 and 1839. L., 1840. Vol. 1, 2.
Bourke R. S. St. Petersburg and Moscow. A visit to the court of Czar.
L., 1846. Vol. 1, 2.
Bremner R, Excursions in the Interior of Russia. L., 1839. Vol. 1, 2.
[Cobden R.] Russia by a Manchester Manufacturer. Edinburgh, 1836.
Cochrane J. D. Narrative of a Pedestrian Journey through Russia and
Siberian Tartary. L., 1824.
Coghlan F. A Guide to St. Petersburg and Moscow. L., [1836].
Cottrell С. T. Recollections of Siberia in the years 1840 and 1841. L.,
1842.
Elliott C. Travels in the Three Great Empires of Austria. Russia and
Turkey. L., 1838. Vol. 1, 2.
Granville A. B. St. Petersburg: A Journal of Travels. L., 1828. Vol. 1,2.
Harrison R. Notes of a Nine Years’Residence in Russia from 1844 to
1853. L., 1855.
Holman J. Travels through Russia, Siberia, Poland, Austria, Saxony,
Prussia, Hanover etc. L., 1825. Vol. 1, 2.
India, Great Britain and Russia. L., 1838.
Jones G. M. Travels in Norway, Sweden, Finland, Russia and Turkey.
L., 1827. Vol. 1, 2.
Lacy E. On the Designs of Russia. L., 1828.
Longworth J. A. A Year among the Circassians. L., 1840. Vol. 1, 2.
Lyall R. Travels in Russia, the Krimea, Caucasus and Georgia. L., 1825.
Vol. 1, 2.
Mignan R. A Winter Journey through Russia, the Caucasian Alps and
Georgia into Kourdistan. L., 1839. Vol. 1, 2.
Morton E. Travels in Russia. L., 1830.
Nesselerode C. Lettres et papiers, 1760—1856. P., 1904—1912. T. I. II.
Paul R. B. Journal of a Tour to Moscow in the summer of 1836. L.,
1836.
Pinkerton R. Russia or Miscellaneous Observations on the Past and
Present State of that Country. L., 1833.
Raikes T. A Visit to St. Petersburg in the winter of 1829—1830. L.,
1838.
* 314 *
Ramble R. Travelling Opinions and Sketches in Russia and Poland L.,
1836.
Ritchie L. Russia and the Russians. Philadelphia, 1836.
Slade A. Travels in Germany and Russia. L., 1840.
Spencer E. Travels in the Western Caucasus. L., 1838. Vol. 1, 2.
Tengoborski L. Etudes sur les forces productives de la Russie. P., 1852.
T. 1, 2.
Traveller in European Russia. Dublin, 1826.
Venables R. Domestic Scenes in Russia. L., 1839.
Urquart D. Progress and Present Position of Russia in the East. L.,
1836.
Исследования
Алексеев M. П. Английский язык в России и русский язык в Англии.
Учен. зап. Ленингр. ун-та. Сер. филол., 1944, вып. 9, № 72.
Алексеев М. П. Восприятие иностранных литератур и проблема ино-
язычия.— В кн.: Труды юбилейной научной сессии Ленингр. ун-
та. Серия филол. наук. Л., 1946.
Алексеев М. П. Россия и Запад: Из истории литературных отноше-
ний. Л., 1973.
Арутюнян С. М. Нация и ее психический склад. Краснодар, 1966.
Бодалев А. А. Восприятие человека человеком. Л., 1965.
Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. М., 1973.
Вацуро В., Гилельсон М. Сквозь умственные плотины: Из истории
книги и прессы пушкинской поры. М., 1972.
Восстание декабристов. Материалы и документы: В 12-ти т. М.; Л.,
1925—1969.
Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII — на-
чало XX в. М., 1978.
Джандильдин Н. Природа национальной психологии. Алма-Ата, 1971.
Дружинин Н. М. Государственные крестьяне и реформа Киселева:
В 2-х т. М., 1946—1958.
Евгеньев-Максимов Е. В. «Современник» в 40—50-х гг. От Белин-
ского до Чернышевского. Л., 1934.
Зайончковский А. М. Восточная война 1853—1856 гг. в связи с со-
временной ей политической обстановкой: В 2-х т. СПб., 1908.
Зейдлиц К. Жизнь и поэзия В. А. Жуковского. СПб., 1883.
Иванов-Разумник Р. В. История русской общественной мысли. 5-е
изд. Пг., 1918. Ч. 1—8.
Киняпина Н. С. Политика русского самодержавия в области про-
мышленности (20—50-е годы XIX в.). М., 1968.
Кулешов В. И. Литературные связи России и Западной Европы в
XIX в. (первая половина). 2-е изд. М., 1977.
Кулишер И. М. Очерки истории русской торговли. Пг., 1923.
Кушева Е. Н. Среднеазиатский вопрос и русская буржуазия в 40-х гг.
XIX в.— Исторические записки, 1934, № 3.
Левин Ю. Д. К истории восприятия Шекспира в России.— В кн.:
Сравнительное изучение литератур: Сб. ст. к 80-летию акад.
М. П. Алексеева. Л., 1976.
Лемке М. К. Николаевские жандармы и литература 1826—
1855 гг. СПб., 1908.
Лемке М. К. Очерки по истории русской цензуры и журналистики
XIX столетия. СПб., 1904.
Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Рос-
сией с иностранными державами: В 13-ти т. СПб., 1874—1905.
Международные связи русской литературы. Л., 1963.
* 315 *
Мелентьев Ю. С. Революционная мысль России и Запад: (Русские
революционные демократы о капитализме и буржуазной демо-
кратии). М.» 1965.
Милюков П. Очерки по истории русской культуры. 4-е изд. СПб.,
1900—1905. Т. 1, 2.
Муратов М. В. Книжное дело в России в XIX—XX вв. М.; Л., 1931.
Надирашвили Ш. А. Психологическая природа восприятия (с пози-
ций теории установки). Тбилиси, 1976.
Нифонтов А. С. Россия в 1848 г. М., 1949.
Нольде Б. Э. Юрий Самарин и его время. Париж, 1926.
Очерки по истории русской журналистики и критики. Л., 1950.
Плеханов Г. В. История русской общественной мысли. 2-е изд. М.; Л.,
1925, Т. 1—3.
Познанский В. В. Очерки истории русской культуры первой полови-
ны XIX в. М., 1970.
Пыпин А. Н. Характеристики литературных мнений от 20-х до 50-х гг.:
Исторические очерки. 3-е изд. СПб., 1906.
Радовский М. И. Из истории англо-русских научных связей. М.; Л.,
1961.
Рожкова М. К. Экономические связи России со средней Азией 40—
60-е гг. XIX в. М., 1963.
Рязанов Д. Б. Карл Маркс и русские люди сороковых годов. М.,
1918.
Сакулин П. Н. Из истории русского идеализма. Князь В. Ф. Одоев-
ский, писатель-мыслитель. М., 1913.
Семевский В. И. Общественные движения в России в первую поло-
вину XIX в. СПб., 1905.
Семевский В. И. Политические и общественные идеи декабристов.
СПб., 1909.
Семенов Л. С. Россия и Англия: Экономические отношения в сере-
дине XIX в. Л., 1975.
Сиповский В. В. Николай Михайлович Карамзин, автор «Писем рус-
ского путешественника». СПб., 1899.
Сравнительное изучение литератур: Сб. ст. к 80-летию акад.
М. П. Алексеева. Л., 1976.
Тарле Е. В. Крымская война. М., 1950. Т. 1, 2.
Терентьев М. А. Россия и Англия в Средней Азии. СПб., 1875.
Халфин Н. А. Россия и ханства Средней Азии. Первая половина
XIX в. М., 1974.
Шекспир и русская культура. Л., 1965.
Шильдер Н. К. Император Николай Первый: Его жизнь и царство-
вание: В 2-х т. СПб., 1903.
Шпет Г. Г. Введение в этническую психологию. М., 1927. Вып. 1.
Энгельгардт Н. А. Очерк истории русской цензуры в связи с разви-
тием печати (1703—1903). СПб., 1904.
Эпоха Просвещения: Из истории международных связей русской
литературы. Л., 1967.
Allport G. Nature of Prejudice. N. Y., 1958.
Anderson M. S. Britain’s Discovery of Russia, 1553—1815. L., 1958.
Bailey F. E. British Policy and Turkish Reform Movement: A Study of
Anglo-Turkish Relations, 1826—1853. Cambridge (Mass.), 1942.
Baldensperger F. L’Angleterre et les Anglais vus a travers la littera-
ture fran^aise.— Bibliotheque universelle et Revue suisse, 1905, Mai.
Balleydier A. Histoire de 1’empereur Nicolas. P., 1857. T. 1, 2.
Boulding K. F. The Image: Knowledge in Life and Society. Ann Arbor,
1956.
* 316 *
Bourmeyster A. Stankevic et I’idealisme humanitaire des annees 1830.
Lille, 1974, T. 1, 2.
Bouthoul G. Mentalites. P., 1958.
Bowman H. Vissarion Belinski (1811—1848): A Study in the Origins of
Social Criticism in Russia. Cambridge, 1954.
Brown E. J. Stankevitch and his Moscow Circle, 1830—1840. Stanford,
1966.
Buchanan W., Cantril H. How Nations See Each Other. Urbana, 1953.
Carr E. H. Romantic Exiles. L., 1961.
Chinard G. Exotisme americain dans la litterature fran^aise au XVIе
siecle. P., 1911.
Chinard G. L’Amerique et le Reve exotique dans la litterature fran-
qaise au XVII et XVIII siecles. P., 1913.
Chmielevski E. Tribune of the Slavophiles. Konstantin Aksakov. Cains-
ville, 1962.
Christoff P. K. The Third Heart. Some Intellectual-Ideological Currents
and Cross-currents in Russia, 1800—1830. Hague, 1970.
Christoff P. K. An Introduction to Nineteenth Century Slavophilism
A Study in Ideas. Hague, 1961. Vol. 1. A. S. Xomjakov.
Cross A. G. N. M. Karamzin: A Study of His Literary Career, 1783—
1803. Illinois, 1971.
Dujker H. С. I., Frijda N. H. National Character and National Stereo-
tipes: A Trend Report. Amsterdam, 1960.
Doob L. W. Patriotism and Nationalism: Their Psychological Founda-
tions. New Haven, 1964.
Falk H. Das Weltbild P. J. Tschaadajews nach seinen acht «Philoso-
phischen Briefen». Munchen, 1954.
Foutlle A. Esquisse psychologique des peuples europeens. P., 1903.
Gleason A. European and Muscovite. Ivan Kireevsky and the Origins
of Slavophilism. Cambridge, 1972.
Grieger P. La caracterologie ethnique: Approche et comprehension des
peuples. P., 1961.
Grunwald C. La vie de Nicolas I. P., 1946.
Guyard M.-F. Litterature comparee. P., 1969.
Ingle H. Nesselrode and the Russian Rapprochement with Britain,
1836—1844. Berkeley, 1976.
Johnstone C. L. The British Colony in Russia. Westminster, (1897).
Kiparski V. English and American Characters in Russian Fiction. B.,
1964.
KHneberg O. Tensions Affecting International Understanding: Survey
of Research. N. Y., 1950.
Klineberg O. Phychologie sociale. P., 1957.
Koyre A. La philosophic et le probleme nationale en Russie au debut
du XIXе siecle. P., 1929.
Lincoln W. B. The Emperor Nicholas I in England.— History to day,
1975, N 1.
Lukashevich S. Ivan Aksakov, 1823—1886: A Study in Russian Thought
and Politics. Cambridge, 1965.
MacNally P. T. Chaadajev and His Friends. Tallahassee, 1971.
Miroglio A. La psychologic des peuples. P., 1958.
Mosely P. Russian Diplomacy and the Opening of the Eastern Questi-
on in 1838 and 1839. Cambridge (Mass.), 1934.
Pavlowitch S. K. Anglo-Russian Rivalry in Serbia, 1837—1839: The
Mission of Colonel Hodges. Philadelphia, 1961.
Puryear V. J. England, Russia and the Straits Question, 1844—1856.
Berkeley, 1931.
* 317 *
Puryear V. J. International Economics and Diplomacy in the Near
East: A Study of British Commercial Policy in the Levant, 1834—
1855. Berkeley, 1935.
Reichel H. C. Studien zum Slavophilen. Weltbild Konstantin Aksakovs.
Bonn, 1966.
Riasanovsky N. V, Russia and the West in the Teaching of the Sla-
vophiles: A Study of Romantic Ideology. Cambridge (Mass.),
1952.
Rose A. M. Roots of Prejudice. P., 1953.
Rothe H. N. M. Karamzin’s europaische Reise. Der Beginn des russi-
schen Romans. Bad Homburg, 1968.
Shafer В. C. Nationalism: Myth and Reality. N. Y., 1955.
Sherwig J. M. Guineas and Gunpowder: British Foreign Aid in the
Wars with France, 1793—1815. Cambridge (Mass.), 1969.
Stackelberg K.-G. Alle Kreter liigen: Vorurteile fiber Menschen und
Volker. Dusseldorf, 1965.
Walicky A. W krggu konserwatywney utopii: Struktura i przemiany
rosyjskiego slowienofilstwa. W-wa, 1964.
Welke M. Russland in der deutschen Publizistik des XVII. Jahrhun-
derts (1613—1693). B, 1976.
Периодические издания
Атеней: Журнал наук, искусств и изящной словесности, 1828—1830.
Бабочка: Дневник новостей, относящихся до просвещения и обще-
жития, 1829—1832.
Библиотека для чтения: Журнал словесности, наук, художеств, про-
мышленности, новостей и мод, 1825—1853.
Вестник Европы, 1825—1830.
Вестник Русского географического общества, 1851—1853.
Военный журнал, 1827—1853.
Галатея: Журнал наук, искусств, литературы, новостей и мод, 1829—
1830; 1839—1840.
Дамский журнал, 1829—1833.
Европеец: Журнал наук и словесности, 1832.
Живописное обозрение достопамятных предметов из наук, искусств,
художеств, промышленности и общежития, 1835—1844.
Журнал мануфактур и торговли, 1825—1853.
Журнал министерства внутренних дел, 1829—1853.
Журнал министерства государственных имуществ, 1841—1853.
Журнал министерства народного просвещения, 1834—1853.
Журнал общеполезных сведений, или Библиотека по части промыш-
ленности, сельского хозяйства и наук, к ним относящихся, 1833—
1835.
Записки Русского географического общества, 1846—1847, 1849—1853.
Земледельческая газета, 1834, 1850.
Земледельческий журнал, 1825—1840.
Иллюстрация, 1845—1848.
Исторический, статистический и географический журнал, или Совре-
менная история света, 1825—1830.
Коммерческая газета, 1828—1839.
Маяк современного просвещения, искусств и образованности в духе
народности русской, 1840—1841, 1842—1845.
Молва: Газета мод и новостей, 1831, 1834.
Москвитянин, 1841—1853.
Московский вестник, 1827—1830.
* 318 *
Московский наблюдатель, 1835—1839.
Московский телеграф, 1825—1834.
Отечественные записки, 1825—1830, 1839—1853.
Русский вестник, 1841—1842.
Северная пчела: Газета политическая и литературная, 1825—1853.
Северный архив: Журнал древностей и новостей по части истории,
статистики, путешествий, правоведения и нравов, 1825—1828.
Славянин: Военно-литературный журнал, 1827—1829.
Современник, 1841—1853.
Сын отечества: Журнал литературы, политики и современной исто-
рии, 1825—1852.
Телескоп: Журнал современного просвещения, 1831—1836.
Статистические и справочные издания
Бартновский О. Руководство к русскому таможенному тарифу по
европейской торговле. СПб., 1851.
Библиотека коммерческих и хозяйственных знаний: В 12-ти кн. СПб.,
1839—1844.
[Веселовский К. С.] Обзор действий департамента сельского хозяй-
ства в течение пяти лет с 1844 по 1849 г. СПб., 1849.
Государственная торговля в разных ее видах. СПб., 1812—1853.
Гулшиамбаров С. П. Всемирная торговля в XIX в. и участие в ней
России. СПб., 1898.
[Мейендорф А. К.] О лесной торговле с Англией. СПб., 1870.
Небольсин Г. Н. Статистические записки о внешней торговле Рос-
сии: В 2-х т. СПб., 1835.
Небольсин Г. Н. Статистическое обозрение внешней торговли Рос-
сии. СПб., 1850. Ч. 1, 2.
Разные сведения о Российской внешней торговле. СПб., 1829.
Рославский А. П. Руководство к статистике. Харьков, 1844.
Сборник сведений по истории и статистике внешней торговли Рос-
сии. Под ред. В. И. Покровского. СПб., 1902.
Семенов А. Изучение исторических сведений о российской внешней
торговле и промышленности с половины XVII в. по 1858 г.:
В 3-х т. СПб., 1859.
Полные таможенные тарифы 1841 и 1850 гг. в сравнительных табли-
цах/ Сост. Д. Соколов, С. Комаров. СПб., 1851.
[Anderson A.] Historical and Chronological Deduction of the Origin
of Commerce. L., 1764. Vol. 1—4.
Clark C. The Russia Trader’s Assistant. SPb., 1840. Vol. 1, 2.
Entner M. L. Russo-Persian Commercial Relations, 1828—1914. Gai-
nesville, 1965.
Geographical, Statistical and Commercial Account of the Russian Ports
of the Black Sea, the Sea of Asoph and the Danube. L., 1837.
Ischchanian B. Die auslandischen Elemente in der russischen Volk-
swirtschaft. B., 1913.
[McGregor D.] Commercial Tariffs and Regulations of the Several Sta-
tes of Europe and America. L., 1843. Pt XI. Russian Empire.
McGregor J. Commercial Statistics. L., 1844. Vol. 1—3.
Macpherson D. Annals of Commerce, Manufactures, Fisheries and Na-
vigation. L., 1805. Vol. 1—4.
Mitchell R. B. Abstract of British Historical Statistics. Cambridge, 1962.
Оглавление
Предисловие 3
Глава первая. Этнические представления 7
Глава вторая. Источники 24
Печатное слово (24) * Русские в Англии (33) * Литература
путешествий (41) * Английская культура в России (52) *
Англичане в России (63) *
Глава третья. «Вещественная цивилизация» 69
У истоков (69) * Английское зеркало (73) * «Метрополия
злата» (89) * Две нации (109) * «Гнездо смут» или «дочь
любимая свободы»? (125) * «Дряхлый Альбион» (143) *
Глава четвертая. «Джон Буль» 165
Джентльмены и прочие (165) * Гордый британец (169) *
Климат и характер (173) * Британский практицизм (181) *
В плену схемы (192) * Страна чудаков (205) * Мораль
и нравственность (214) * Реальность и фантазия (231) *
Глава пятая. «Коварный Альбион» 247
Англо-русские отношения (247) * Торговля и полити-
ка (255) * Русофобия в Англии (271) * Царизм и Анг-
лия (279) * Эволюция образа (288) *
Заключение 304
Библиография
311
i p. 20 к.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»